Джим Батчер

Архивы Дрездена: Перемены. Адская работенка (сборник)

Jim Butcher

CHANGES

Copyright © 2010 by Jim Butcher

SIDE JOBS

Copyright © 2010 by Jim Butcher

Published by permission of the author and his literary agents, Donald Maass Literary Agency (USA) via Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

Книга «Адская работенка» ранее выходила под названием «Халтура».

© Н. К. Кудряшев, перевод, 2013

© К. С. Егорова, перевод, 2014

© Г. Г. Мурадян, Е. А. Барзова, перевод, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

Батчер… разворачивает перед нами мрачноватое детективное полотно с мастерски сотканным, дышащим сверхъестественностью узором.

Booklist

Великолепная коллекция произведений, где герой снова и снова показывает, на что он способен, проникая в таинственные закоулки чарующего фантастического мира.

SFRevu

Гарри Дрезден – абсолютно оригинальный герой в абсолютно оригинальном мире. Каждая книг из этой серии – великое приключение.

Шарлин Харрис, автор цикла-бестселлера «Вампирские тайны»

Изощренные сюжеты со стремительным драйвом, боевыми столкновениями, взрывами и полноценной магией.

Library Journal

Перемены

Глава 1

Я снял трубку.

– Они схватили нашу дочь, – сказала Сьюзен Родригес.

Я досчитал до пяти и откашлялся:

– Э… Чего?

– То, что слышал, – мягко произнесла Сьюзен.

– Ох, – сказал я. – Мм…

– Линия может прослушиваться, – сообщила она. – Я буду в Чикаго вечером. Тогда поговорим.

– Угу, – согласился я. – Идет.

– Гарри, – произнесла она. – Я не… Я никогда не хотела… – Она с нетерпеливым вздохом оборвала фразу. В трубке на заднем плане послышался голос из громкоговорителя, объявлявший что-то по-испански. – Потом успеем. Посадку объявили. Надо идти. Часов в двенадцать.

– Хорошо, – сказал я. – Я… буду здесь.

Она поколебалась, будто хотела сказать что-то еще, но все-таки повесила трубку.

Я сидел, продолжая прижимать телефон к уху. Через пару секунд послышались короткие гудки.

Наша дочь.

Она сказала: «Нашу дочь».

Я положил трубку. Вернее, попытался. Я промахнулся мимо рычага, и трубка упала на пол.

Мыш, мой огромный серый лохматый пес, поднялся со своего обычного места в крохотной кухне-нише, подошел и уселся у моих ног; его темные глаза выражали легкую тревогу. Выждав секунду-другую, он негромко фыркнул, взял зубами трубку, положил ее на аппарат и снова поднял на меня обеспокоенный взгляд.

– Я… – Я помолчал, пытаясь свыкнуться с непривычным положением дел. – У меня… у меня, возможно, есть ребенок.

Мыш издал неопределенный звук.

– Угу. А мне, по-твоему, каково? – Некоторое время я тупо смотрел в противоположную стену, потом встал и потянулся за плащом. – Я… Думаю, мне нужно выпить. – Я кивнул сам себе. – Угу. Что-нибудь вроде этого… да.

Мыш огорченно вздохнул и поднялся.

– Конечно, – заверил я его. – Ты тоже можешь отправиться со мной. Черт, ты даже можешь довезти меня до дому, если что.

Большую часть дороги до «Макэнелли» мне постоянно сигналили. Меня это не волновало. Я ни разу никого не задел. А это ведь кое-что да значит. Я припарковал свой старый, потрепанный временем и боями «фольксваген-жук» на маленькой стоянке рядом с заведением Мака и двинулся к дверям.

Мыш негромко, но настойчиво фыркнул.

Я оглянулся. Оказывается, я оставил дверцу машины открытой. Пес носом захлопнул ее.

– Спасибо, – сказал я ему.

Мы вошли в таверну.

Заведение Мака напоминает кафе-бар «Чирз» после небольшого апокалипсиса. По всему помещению с неравными промежутками расположены тринадцать деревянных колонн, покрытых резьбой со сценами из мифов Старого Света, – некоторые из них забавные, но по большей части зловещие. Под потолком лениво вращаются тринадцать вентиляторов. У барной стойки замысловатой формы стоят тринадцать стульев. Столов в зале тоже тринадцать, и расставлены они на первый взгляд хаотично, а на деле – по продуманной схеме.

– Слишком много здесь числа тринадцать, – буркнул я себе под нос.

Время подходило к половине третьего. В таверне не было никого, кроме меня с псом – ах да, и Мака, конечно. Мак – мужчина среднего роста и среднего сложения, с сильными костлявыми руками и сияющей лысиной без малейшего намека на растительность. Возраста он где-то между тридцатью и пятьюдесятью и щеголяет всегда в белоснежном фартуке.

Несколько секунд Мыш внимательно смотрел на Мака. Потом резко уселся на верхней площадке короткого лестничного марша, ведущего от входа, повернулся и улегся у двери, положив морду на лапы.

Мак покосился в нашу сторону:

– Привет, Гарри.

Я кое-как доплелся до стойки. Мак достал бутылочку пива собственной варки, но я покачал головой:

– Э… Я бы сказал: «Виски, Мак», но не уверен, держишь ли ты у себя виски. Кажется, мне сейчас нужно что-нибудь крепкое.

Мак приподнял брови и удивленно уставился на меня.

Знай вы этого парня так же, как я, то поняли бы, что для него подобный жест – все равно что для другого отчаянный вопль.

Однако он налил мне в маленький стакан чего-то такого, светло-золотого цвета, и я выпил. Горло обожгло как следует. Я выдохнул, посидел некоторое время с раскрытым ртом и постучал пальцем по столешнице рядом со стаканом.

Мак нахмурился и налил еще.

Второй стакан я пил уже не спеша. Горло, правда, обжигало все равно, зато я смог наконец сосредоточиться – для начала хотя бы на боли. Мысли сами собой начали сгущаться вокруг нее, а потом и кристаллизовываться в более или менее определенную форму.

Мне позвонила Сьюзен. Она летит в Чикаго.

И у нас с ней есть ребенок.

О котором она мне не говорила.

Сьюзен работала репортером в «желтой» чикагской газетенке, специализировавшейся на сверхъестественном. Большая часть работавших там относилась к этому как к забаве, но Сьюзен верила в то, что все это взаправду. Мы с ней не раз схлестывались, пока не сошлись. Мы пробыли вместе не слишком долго – немногим меньше двух лет. Мы были молоды и счастливы друг с другом.

Наверное, я мог бы вести себя осторожнее. У всякого, кто не довольствуется ролью пассивного наблюдателя, рано или поздно появляются враги. Одна из моих врагов, вампир по имени Бьянка, похитила Сьюзен и заразила ее вампирской жаждой крови. Сьюзен не превратилась в вампира – но стоило бы ей утратить контроль над собой и хоть раз отведать чьей-то крови, как процесс обращения неминуемо дошел бы до конца.

Она и бросила-то меня потому, что боялась меня убить, превратившись при этом в монстра, и уехала из Чикаго, в надежде как-то справиться с собой.

Я убеждал себя, что она поступила единственно верно, но рассудок и разбитое сердце говорят на разных языках. Я так и не простил себя по-настоящему за то, что с ней случилось. Наверное, языки у рассудка и совести тоже разные.

Возможно, мне чертовски повезло, что я довольно долго пребывал в полном шоке, поскольку эмоции, что клубились во мне тогда, по силе не уступали иному тропическому урагану. Опасные. Разрушительные. Я их не видел. Я мог только ощущать их побочные эффекты, но и этого хватало, чтобы оценить масштаб угрозы. Слепой гнев постоянно губит людей. Но в моем случае все может обернуться хуже. Гораздо хуже.

Я – профессиональный чародей.

Я могу наворотить такого, что большинству людей даже не снилось.

Магия и эмоции неразрывно взаимосвязаны. Мне доводилось сражаться, и мне не в новинку испытывать такой страх и гнев, что в эти моменты даже просто думать стоило огромных усилий. В экстремальных обстоятельствах я использовал магию, и в результате она несколько раз выходила из-под контроля. Когда обычный человек теряет контроль над своим гневом, кто-то получает травму. Кто-то может даже погибнуть. Когда подобное случается с чародеем, это грозит банкротством страховым компаниям, и простым косметическим ремонтом уже не обойтись – что-то приходится отстраивать заново.

Так вот, по сравнению с тем, что бурлило во мне теперь, те боевые эмоции казались мелкими анемичными котятами.

– Мне нужно поговорить с кем-нибудь, – услышал я словно со стороны свой голос. – С кем-нибудь трезвым, рассудительным. Мне надо привести мысли в порядок, пока все не полетело в тартарары.

Мак облокотился на стойку и посмотрел на меня.

Я покрепче взялся за стакан.

– Помнишь Сьюзен Родригес? – тихо спросил я.

Он кивнул.

– Она говорит, кто-то захватил нашу дочь. Она прилетает сегодня вечером.

Мак медленно вдохнул и выдохнул. Потом взял бутылку, налил себе полстакана и сделал глоток.

– Я ее любил, – сказал я. – Может, до сих пор люблю. А она ничего мне не говорила.

Он кивнул.

– Может, она сочинила? – спросил я.

Он неопределенно хмыкнул.

– Мною и прежде, бывало, манипулировали. Я ведь с женщинами… того… слабак.

– Да, – согласился он.

Я нахмурился и посмотрел на него. Он слегка улыбнулся.

– Ей сейчас… шесть? Семь? – Я тряхнул головой. – Черт, даже посчитать толком не в состоянии.

Мак прикусил губу:

– Дело серьезное.

Я покончил со вторым стаканом. Некоторые острые углы сделались мягче. Мак коснулся пальцем бутылки и вопросительно посмотрел на меня. Я покачал головой.

– Она может меня обманывать, – пробормотал я. – Но если нет… значит…

Мак на мгновение закрыл глаза и кивнул.

– Значит, маленькая девочка попала в беду. – Я невольно стиснул зубы, потому что нараставший во мне ураган грозился вырваться наружу. – Моя маленькая девочка.

Он снова кивнул.

– Не помню, говорил ли я тебе, – сказал я. – Я рос сиротой.

Мак молча смотрел на меня.

– Случалось… Мне совсем хреново было. Когда хотелось, чтобы кто-нибудь меня спас. Очень мне этого хотелось. Я мечтал… мечтал о том, чтобы жить с кем-то. А когда этот кто-то пришел наконец, он оказался на поверку самым гнусным монстром. – Я тряхнул головой. – Я не позволю, чтобы такое случилось с моим ребенком.

Мак сложил руки на стойке перед собой.

– Тебе нужно вести себя очень осторожно, Гарри, – произнес он неожиданно звучным баритоном.

Я потрясенно уставился на него. Он… он изъяснялся длинными фразами!

– Такого испытания, как это, у тебя, Гарри, еще не было, – продолжал Мак. – Тебе предстоит понять, кто ты на самом деле. Тебе предстоит решить, какие принципы ты готов отстаивать до самой смерти, какие черты преступать. – Он забрал у меня пустой стакан. – Ты направляешься неведомо куда, Гарри, а там легко заблудиться.

Я потрясенно дослушал его монолог до конца и так же потрясенно наблюдал, как он допивает свой стакан. Он поморщился, будто обжегся огненной жидкостью. А может, просто перенапряг голосовые связки.

С минуту я смотрел на свои руки.

– Сэндвич с говядиной, – произнес я наконец. – И мохнатому что-нибудь.

Мак издал утвердительный звук и принялся за готовку. Он не спешил, угадывая чутьем бармена мои намерения. Не то чтобы я очень хотел есть, просто надо было убить время, пока жжение уймется.

Он поставил передо мной тарелку с сэндвичем. Потом достал миску, положил в нее каких-то костей, мясных обрезков и отнес Мышу, поставив рядом еще одну миску – с водой. Я принялся за сэндвич, машинально отметив про себя, что Мак никогда не носит еду на столики. Ни для кого. Наверное, он просто любит собак.

Я не спеша доел сэндвич и расплатился с Маком.

– Спасибо, – сказал я.

Он кивнул:

– Удачи.

Я поднялся и побрел обратно к машине. Мыш шел рядом, навострив уши и явно ожидая, что такого я еще выкину.

Я приводил мысли в порядок. В конце концов, мне нужно быть осторожным. Держать ухо востро. А еще сдерживать бушевавший внутри ураган, потому что единственное, в чем я не сомневался ни капли, так это в том, что кто-то – может, Сьюзен, а может, мои враги – пытается мною манипулировать.

Так или иначе Мак говорил дело.

Я направлялся неведомо куда.

Глава 2

Сьюзен приехала около часу ночи.

Вернувшись от Макэнелли, я сразу спустился в свою подвальную лабораторию и занялся делами, требующими полной сосредоточенности. На протяжении следующих нескольких часов я подготовил пару вещей, которые могли пригодиться в ближайшем будущем. Потом вернулся по стремянке наверх и надел свои силовые кольца. Каждое из них представляет собой оплетку из трех серебряных колечек, накапливающих кинетическую энергию с каждым движением руки. В прошлом они не раз доказывали свою эффективность, однако их не мешало бы подзарядить, поэтому следующие полчаса я провел, выколачивая дух из тяжелого мешка, подвешенного к потолку в углу гостиной.

Я принял душ, переоделся во все чистое, приготовил подобие ужина – и ни на мгновение не прекращал двигаться. Я боялся, что стоит мне остановиться, и в голову полезут всякие мысли, и я не знал, удастся ли мне с ними справиться.

Спать я даже не пытался. Что поделать, не судьба.

Поэтому я поддерживал темп. Я прибрался на кухне. Вымыл Мыша и расчесал его шерсть. Привел в порядок гостиную, спальню и ванную. Сменил наполнитель в поддоне у Мистера, моего кота-переростка. Даже выгреб золу из камина и поменял свечи в подсвечниках, – видите ли, моя квартира освещается исключительно свечами.

Прошло никак не меньше двух часов, пока до меня дошло, что я пытаюсь навести глянец в моей квартире, потому что сейчас придет Сьюзен. Похоже, старые привычки умирают не скоро.

Я как раз спорил сам с собой, стоит ли мне искупать еще и Мистера, который в это время сверлил меня подозрительным взглядом со своего излюбленного места на самой высокой книжной полке, когда в дверь осторожно постучали.

Сердце мое забилось быстрее.

Я открыл дверь и оказался лицом к лицу со Сьюзен.

Роста Сьюзен среднего, а значит, почти на фут ниже меня. Черты лица у нее резкие, даже угловатые – за исключением губ. Волосы прямые, темные, глаза даже еще темнее, а кожа, всегда бронзово-смуглая, приобрела более глубокий оттенок, чем в нашу прошлую встречу. И она немного похудела. На шее отчетливо выступили жилки, да и скулы казались острее, чем прежде. Она была одета в черные кожаные штаны, черную футболку и кожаную куртку в пару к штанам.

И она не постарела ни на день.

Со времени нашей последней встречи прошло лет шесть. Или семь? Как правило, после такой долгой разлуки ожидаешь, что человек изменится – хотя бы немного. Необязательно сильно. Может быть, несколько лишних фунтов веса, несколько новых морщин, несколько седых волосков. Люди меняются. А Сьюзен не изменилась. Вообще.

Наверное, это положительная сторона жизни наполовину обращенного вампира Красной Коллегии.

– Привет, – тихо произнесла она.

– Привет, – откликнулся я.

Я мог встретиться с ней взглядом, не боясь провалиться к ней в душу. Мы с ней проделали это давным-давно.

Она опустила взгляд и сунула руки в карманы куртки.

– Гарри… Можно, я войду?

Я отступил на полшага:

– Не знаю. А ты можешь войти?

В глазах ее загорелся сердитый огонек.

– Ты думаешь, я обратилась?

– Я думаю, что ненужный риск меня больше не привлекает.

Она крепко сжала губы, но понимающе кивнула и перешагнула мой порог – барьер магической энергии, окружающий любое жилище. Вампиру это не удалось бы сделать без моего разрешения.

– Хорошо, – кивнул я, пропуская ее в комнату и делая шаг обратно, чтобы запереть дверь. Выглянув наружу, я увидел светловолосого мужчину заурядной внешности, сидевшего на верхней ступеньке бетонной лестницы, что вела вниз, в мою квартиру. На нем были армейские штаны цвета хаки и синяя джинсовая куртка, оттопыривавшаяся под мышкой – там, где висела кобура. Он работал со Сьюзен, и звали его Мартин.

– Привет, – сказал я. – Рад видеть.

Губы его скривились в весьма отдаленном подобии улыбки.

– Взаимно.

Я захлопнул дверь и из вредности лязгнул засовом громче, чем стоило бы.

Сьюзен чуть улыбнулась и покачала головой. Она начала медленно оглядываться по сторонам – и вдруг застыла, услышав рычание из ниши, где расположена моя кухонька. Мыш не поднялся, да и сам рык звучал не настолько угрожающе, как мне доводилось слышать раз или два, – просто вежливое, но предостерегающее рычание.

Секунду или две Сьюзен не шевелилась, глядя в ту сторону. Потом посмотрела на меня.

– Ты завел собаку, – заметила она.

– Скорее это он меня завел, – поправил я.

Сьюзен кивнула и продолжала рассматривать комнату.

– Ты немного поменял обстановку.

– Зомби, – пояснил я. – И оборотни. Тут несколько раз устраивали погром.

– Никогда не могла понять, почему ты не переедешь из этой тесной, затхлой норы.

– Затхлой? Тесной? Это мой дом. Хочешь чего-нибудь? Колы, пива?

– Вода есть?

– Конечно. Садись.

Сьюзен молча подошла к одному из кресел у камина и осторожно, напряженно выпрямив спину, присела на краешек. Я налил в стакан воды, добавил льда, захватил себе банку колы и принес все это ей. Потом опустился в соседнее кресло, повернул его так, чтобы мы сидели если не лицом, то хотя бы под углом друг к другу, и открыл свою банку.

– Ты правда собираешься оставить Мартина на улице? – не без иронии поинтересовалась она.

– Еще как собираюсь, – невозмутимо ответил я и сделал глоток.

Она кивнула и приложила стакан к губам. Может, даже отпила немного.

Я выждал сколько мог – целых две или три секунды – и только потом нарушил нелегкую тишину.

– Итак, – спросил я по возможности небрежнее, – что нового?

Ее темные глаза внимательно изучали меня, потом губы сжались чуть сильнее.

– Это будет болезненно для нас обоих. Так что давай сразу покончим с этим. Некогда ходить вокруг да около.

– Ладно. Наш ребенок? – спросил я. – Твой… и мой?

– Да.

– Ты в этом уверена?

Лицо ее сделалось бесстрастным.

– Никого другого не было, Гарри. Никого – с той самой ночи у тебя. И два года до этого – тоже никого.

Если она и лгала, это никак не проявлялось. Некоторое время я переваривал услышанное, потягивая колу.

– Мне казалось, это из тех вещей, которые мне можно было бы и сообщить.

Я произнес это значительно спокойнее, чем полагал возможным. Не знаю, правда, что отображалось при этом у меня на лице. Но загорелая кожа Сьюзен побледнела на несколько оттенков.

– Гарри, – тихо сказала она. – Я понимаю, ты наверняка сердишься.

– Когда я сержусь, я испепеляю все направо и налево и крушу дома, – возразил я. – А сейчас эта стадия давно позади.

– Ты имеешь полное право сердиться на меня, – вздохнула она. – Но я поступала так, как, мне казалось, лучше для нее. И для тебя тоже.

Клокотавший у меня в груди ураган усилился. Но я заставил себя сидеть неподвижно, дыша медленно и ровно.

– Я слушаю.

Она кивнула и помолчала, собираясь с мыслями.

– Ты ведь не знаешь, как там обстоит дело. В Центральной Америке и дальше на юг, вплоть до Бразилии. Есть причина, по которой многие из этих стран влачат жалкое существование в состоянии, близком к анархии.

– Красная Коллегия, – кивнул я. – Знаю.

– Ты знаешь, но абстрактно. Никто из Белого Совета там не жил. Не видел, что происходит с людьми, которыми правят Красные. – Она поежилась и зябко сложила руки на животе. – Это кошмар. И им не противостоит никто, кроме Братства и еще нескольких почти нищих представителей церкви.

Братство святого Жиля представляло собой собрание изгоев сверхъестественного мира, многие из которых, как и Сьюзен, наполовину обратились в вампиров. Они ненавидели Красную Коллегию жаркой ненавистью и делали все, что в их силах, чтобы при малейшей возможности противостоять вампирам. Они действовали боевыми ячейками, выбирали цели, натаскивали рекрутов, закладывали бомбы и финансировали все эти операции с помощью сотен полулегальных фирм. В общем, настоящие террористы: умные, стремительные и жестокие. Такими им приходилось быть.

– Знаешь, а ведь в остальном мире тоже не Диснейленд, – негромко сказал я. – Я тоже всяких кошмаров насмотрелся за время войны. И не только.

– Я не пытаюсь принизить того, что делает Совет, – возразила она. – Я просто пытаюсь объяснить, с чем мне приходилось тогда иметь дело. Отряды Братства редко ночуют в одном месте дважды. Мы все время в пути. Постоянно затеваем что-нибудь или убегаем от чего-то. В таком мире нет места ребенку.

– Если не считать того, у кого есть дом и постоянный доход, кто способен дать ей кров, – заметил я.

Взгляд у Сьюзен сделался жестче.

– Сколько людей из твоего окружения погибло, а, Гарри? А сколько ранено? – Она запустила пальцы в волосы. – Ради бога. Ты сам только что сказал, что твой дом подвергался нападению. Скажи, тебе было бы легче, если бы у тебя на руках оказался еще и младенец, требующий ухода?

– Боюсь, этого мы уже не узнаем, – ответил я.

– Я понимаю. – Голос ее вдруг зазвенел от напряжения. – Господи, неужели ты думаешь, я сама не хотела стать частью ее жизни? Я реву каждый раз перед сном – если вообще могу уснуть. Но, в конце концов, я не могла предложить ей ничего, кроме жизни в бегах. А ты – ничего, кроме жизни в осаде.

Я молча смотрел на нее.

Мне было нечего возразить.

– Поэтому я сделала единственное, что могла сделать, – продолжала она. – Нашла для нее дом. Вдали от войны. Где она могла бы нормально жить. Где ее любили.

– Но мне про это не сказала.

– Если бы Красная Коллегия узнала про мою дочь, они использовали бы ее против меня. Либо для шантажа, либо просто из мести. Чем меньше людей знало бы о ее существовании, тем меньше ей грозило бы. Я не говорила тебе о ней, хоть и понимала, что это неправильно. Хоть и понимала, что тебя это приведет в бешенство… еще и из-за твоего собственного детства. – Она подалась вперед, и глаза ее горели почти тем же жаром, что и слова, которые она произносила. – И я совершила бы вещи в тысячу раз худшие, если бы это могло лучше ее защитить.

Я отхлебнул еще немного колы.

– Итак, – сказал я, – ты скрывала ее от меня, чтобы ей меньше грозило. И ты отослала ее на воспитание к чужим людям, чтобы ей меньше грозило. – Буря во мне разгоралась все сильнее, начиная прорываться в голос. – И как, помогло?

Глаза у Сьюзен вспыхнули. На коже начали проступать красные завитки, похожие на татуировку, только выполненную исчезающими чернилами: у Братства это служит подобием индикатора настроения. Завитки покрывали у нее пол-лица и шею.

– Братство шантажируют, – произнесла она резко. – Графиня Арианна из Красной Коллегии каким-то образом узнала о ней и захватила ее. Тебе знакомо это имя?

– Угу, – буркнул я, стараясь не обращать внимания на то, как похолодела во мне кровь при упоминании этого имени. – Вдова графа Ортеги. Она поклялась отомстить мне – помнится, однажды даже пыталась купить меня на eBay.

Сьюзен изумленно моргнула:

– Как это?.. Хотя ладно, не бери в голову. Наши информаторы в Коллегии говорят, она задумала для Мэгги что-то особенное. Нам необходимо вернуть ее.

Я сделал еще один медленный вдох и на мгновение закрыл глаза.

– Мэгги, говоришь?

– В память о твоей матери, – прошептала Сьюзен. – Маргарет-Анжелика. – Я услышал, как она роется в кармане. – Вот.

Я открыл глаза и увидел маленькую, чуть больше паспортной, фотографию темноглазой девочки лет пяти. В розовом платье, с фиолетовыми лентами в темных волосах. Девочка смотрела с широкой, заразительной улыбкой. Какая-то спокойная, отстраненная часть меня запомнила это лицо на случай, если мне понадобится узнать его. Остальная часть старалась не вглядываться в него и думать об изображении как о простом, ничего особенного не означающем сочетании бумаги и принтерных чернил.

– Это двухлетней давности, – тихо пояснила Сьюзен. – Более поздних у меня нет. – Она прикусила губу и протянула фотографию мне.

– Оставь себе, – так же тихо сказал я.

Она убрала фотографию. Красные знаки на коже бледнели.

Я устало потер глаза.

– Ладно, – сказал я. – Нам пока придется забыть о твоем решении удалить меня из ее жизни. Потому что собачиться сейчас из-за этого нет смысла, а единственный шанс на ее спасение – если мы будем действовать вместе. Договорились?

Сьюзен кивнула.

Следующие слова я процедил сквозь зубы:

– Но я ничего не забыл. И не забуду. Потом рассчитаемся. Ты поняла?

– Да, – прошептала она. И подняла на меня взгляд своих огромных глаз, в которых блестели слезы. – Я не хотела делать тебе больно. Или ей. Я только…

– Нет, – перебил я. – Поздно. Мы просто теряем время, которого и так мало.

Сьюзен резко отвернулась от меня к камину и закрыла глаза. Когда она открыла их, уже снова контролировала выражение своего лица.

– Хорошо, – произнесла она. – В качестве первого шага у нас есть несколько вариантов действий.

– Например?

– Дипломатия, – ответила она. – Я кое-что о тебе слышала. Половина, скорее всего, вранье, но я знаю, что у тебя есть кое-какие связи. Если нас поддержит достаточное количество членов Совета, нам, возможно, и удалось бы вернуть ее без инцидентов.

Я фыркнул:

– Или?

– Предложить Красному Королю репарации в обмен на жизнь ребенка. У него в этом деле нет личной заинтересованности, и он выше Арианны по статусу. Дать ему взятку побольше, и ей придется отпустить Мэгги.

– Вниз с крыши, – буркнул я.

Сьюзен пристально посмотрела на меня:

– А что, по-твоему, нам делать?

Я почувствовал, как мои губы изображают что-то, возможно, не слишком похожее на улыбку. Буря угнездилась уже в областях, окружающих мое сердце, а вихри ее подбирались к горлу. Прошло, наверное, добрых десять секунд, прежде чем я смог заговорить, да и тогда голос мой смахивал скорее на рычание.

– Что делать? – переспросил я. – Красные похитили нашу девочку. Черта с два они дождутся за это какой-либо платы.

В ответ глаза у Сьюзен вспыхнули жарким, жутким голодом.

– Мы найдем Мэгги, – продолжал я. – Мы отобьем ее у них. И мы убьем всякого, кто встанет у нас на пути.

Сьюзен поежилась, и из глаз ее хлынули слезы. Она низко наклонила голову и всхлипнула. Потом протянула руку и коснулась пальцами моей левой руки, все еще покрытой жуткими шрамами. Опустила взгляд на ожоги, сочувственно поморщилась и начала отводить руку.

Я поймал ее пальцы и крепко сжал. Она отозвалась таким же пожатием. Долгую секунду мы молча держались за руки.

– Спасибо, – прошептала она. Ладонь ее дрожала в моих пальцах. – Спасибо, Гарри.

Я кивнул. Я собирался сказать что-то такое, что успокоило бы ее, и при этом сохранить отстраненность, но тепло ее руки оказалось сильнее. Не обращать на него внимания я не мог. Я был в ярости на Сьюзен – в такой ярости, испытывать которую можно только тогда, когда боль тебе причиняет тот, кто тебе очень дорог. Однако и вывод из этого следовал неизбежный: она все еще дорога мне, иначе бы я не злился.

– Мы найдем ее, – повторил я. – И я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть ее целой и невредимой.

Сьюзен подняла на меня глаза, полные слез, и кивнула. Потом протянула руку и осторожно провела пальцами по шраму у меня на щеке. Более свежему шраму, совсем яркому, еще зудевшему. Наверное, он делал меня похожим на персонажей-немцев из голливудских фильмов золотой эры кинематографа, на чьих щеках полагалось красоваться шрамам, полученным на дуэлях. Кончики ее пальцев были нежными, теплыми.

– Я не знала, что мне делать, – призналась она. – С ними никто не хотел связываться. Вообще никто.

Взгляды наши встретились, и вдруг былая страсть вспыхнула с новой силой, разгоревшись от сомкнутых рук и ее пальцев на моем лице. Зрачки ее чуть расширились, а мое сердце заколотилось как бешеное. Я был в ярости на Сьюзен. Но похоже, тело мое просто прочитало эту ярость как возбуждение и не потрудилось изучить написанное мелким шрифтом. Долгое мгновение я смотрел ей в глаза, потом прокашлялся – горло пересохло.

– Кажется, именно так мы заварили всю эту кашу?

Она издала неопределенный звук, который должен был изображать смех, и отняла руки.

– Я… Мне очень жаль. Я не хотела. – Голос ее дрогнул. – Со мной такого столько лет не случалось…

Я понимал, что она хочет сказать. Я сделал несколько глубоких, размеренных вдохов, отделяя разум от тела.

– Сьюзен, – тихо произнес я наконец. – Что бы ни случилось дальше… между нами все кончено. – Я поднял на нее глаза. – Ты сама это понимаешь. Понимала, когда предпочла ничего мне не говорить.

Теперь она вдруг показалась мне совсем хрупкой. Она медленно кивнула, словно стоит ей сделать одно резкое движение – и она сломается. Потом сложила руки на коленях.

– Я… понимаю. Да, понимала.

Молчание затягивалось.

– Ладно, – произнес я наконец. – А теперь… – Я сделал еще один глубокий вдох и постарался убедить себя, что это поможет. – Насколько я понимаю, ты прилетела в Чикаго не только для того, чтобы со мной поболтать. Для этого ты могла обойтись и без Мартина.

Она повела бровью и кивнула:

– Верно.

– Тогда что?

Она, похоже, окончательно взяла себя в руки, и голос ее сразу стал деловым:

– У вас в городе есть база Красных. Неплохое место для начала.

– Отлично, – сказал я, вставая. – Раз так, начнем.

Глава 3

– Надеюсь, у вас не осталось никаких обид? – спросил у меня Мартин, выводя машину с усыпанной гравием стоянки рядом с моим домом.

Чтобы я мог разместить свои длинные, как у журавля, ноги, Сьюзен уселась в арендованной машине сзади, оставив мне место рядом с водителем.

– Обид? – переспросил я.

– В связи с нашей первой встречей, – пояснил Мартин.

Машину он вел так же, как делал все, – ровно. Полное торможение на светофорах. Пять миль в час под знаком. Куда бы мы ни направлялись, у нас ушла бы на это вечность.

– Вы имеете в виду то, как вы использовали меня в попытке убить Ортегу? – уточнил я. – Тем самым гарантированно нарушив дуэльный кодекс, в результате чего дуэль считается недействительной, а война с Белым Советом продолжается?

Мартин покосился на меня, потом в зеркальце заднего вида – на Сьюзен.

– Я же говорила тебе, – сказала она ему. – Он может не разобраться сразу. Но рано или поздно понимает все.

Я слегка кивнул Сьюзен.

– Оглядываясь назад, несложно было разобраться, что вы там делали, – признался я. – Война Красной Коллегии с Белым Советом – лучшее, что случалось с Братством за много веков его существования.

– Я работаю с ними немногим более ста лет, – отозвался Мартин. – Но действительно, за это время ничего лучше не происходило. Белый Совет – единственная организация на планете, способная составить для них существенную угрозу. И каждый раз, когда Совет одерживал победу – или хотя бы продолжал существовать после того, что должно было стать сокрушительным поражением, – противоречия внутри Красной Коллегии обострялись еще сильнее. Многие из них лелеют зависть или вражду к соперникам уже не одно тысячелетие. Просто фантастический масштаб раздоров.

– Можете обозвать меня чудаком, – буркнул я, – но мне пришлось видеть слишком много детей, погибших на войне, которую вы помогли гарантированно продлить. Никаких обид? – Я недобро улыбнулся. – Поверьте мне, Мартин, на вашем месте я бы не захотел напоминать мне сейчас о тех событиях.

Я кожей ощущал на себе внимательный взгляд Мартина и то, как напряглось его тело. Он явно думал о своем пистолете. С огнестрельным оружием он управлялся здорово. В ночь моей дуэли с вампиром по имени Ортега Мартин вогнал в него пулю из своей снайперской винтовки примерно за полсекунды до того, как вампир успел бы убить меня. Это являлось грубейшим нарушением дуэльного кодекса – набора правил для разрешения конфликтных ситуаций между отдельными представителями сообществ, подписавших Неписаный договор.

Итог честно проведенной дуэли мог бы положить конец войне между Красной Коллегией и чародейским Белым Советом и тем самым спасти множество жизней. Но все обернулось совсем не так.

– Да вы не расстраивайтесь, приятель, – утешил я его. – Ортега к тому моменту в любом случае уже практически нарушил дуэльный кодекс. Все пошло к чертям вне зависимости от того, что совершили в тот вечер вы. И ваше присутствие там привело к тому, что пулю в последнюю секунду схлопотал он, а не я. Ты спас мне жизнь. Я осознаю это.

Я продолжал улыбаться. Однако это казалось не слишком правильным, поэтому я постарался высказаться жестче:

– Я также осознаю, что, если бы вы могли получить то, что хотели, всадив пулю мне в спину, а не ему в грудь, вы бы сделали это не моргнув глазом. Так что вряд ли следует ожидать от меня дружеских чувств.

Мартин посмотрел на меня еще раз и расслабился.

– Надо же, какая ирония! – заметил он. – Как вы, выдвиженец из низов Белого Совета, мгновенно встаете в позу для моральных нравоучений.

– Прошу прощения? – негромко произнес я.

Он говорил бесстрастно, но где-то глубоко за словами ощущался скрытый огонь – впервые за все время, что я его знал.

– Я тоже видел, Дрезден, как детей убивают, словно скотов, а вашему мудрому и могущественному Совету на это наплевать, потому что жертвы бедны и находятся далеко, – разве это не прекрасный повод для них погибнуть? Вот так. Если бы пуля, пущенная в вас, заставила Совет обрушиться на Красную Коллегию всей своей мощью, я бы выпустил две и даже приплатил за такую возможность. – Он затормозил на красный свет и посмотрел на меня в упор. – Хорошо, что мы прояснили эту ситуацию. Или вы хотите сказать что-нибудь еще?

Я встретил его взгляд:

– Вы выбелили волосы. У вас теперь вид как у гея.

Мартин невозмутимо пожал плечами:

– На последнем задании я работал стюардом на круизном лайнере, обслуживающем именно эту категорию пассажиров.

Я нахмурился и покосился на Сьюзен.

– Было дело. – Она кивнула.

Я скрестил руки на груди и сердито уставился в ветровое стекло.

– Я в буквальном смысле слова убивал людей, которые нравились мне больше вас, Мартин, – произнес я. И, помолчав, спросил: – Мы еще не приехали?

– Здесь, – объявил Мартин, остановив машину перед входом в дом.

Я всмотрелся в здание. Ничего особенного, обычный чикагский дом. Двенадцать этажей, немного выцветший фасад, типичное здание со сдаваемыми в аренду офисами.

– Вряд ли Красные… Послушайте, это не может быть здесь! – выпалил я. – В этом здании находится мой офис.

– Нам известно, что подвластная Красной Коллегии деловая структура приобрела его почти восемь лет назад, – сообщил Мартин, загоняя машину на стоянку и вытягивая ручник. – Насколько я понимаю, вы должны были заметить неожиданное повышение арендной платы.

Я глупо поморгал:

– Я… плачу арендную плату Красной Коллегии?

– Повышенную арендную плату, – поправил меня Мартин, сделав легкое ударение на первом слове. – Графине Арианне не откажешь в специфическом чувстве юмора. Если это вас утешит, могу добавить, что здешние сотрудники не имеют ни малейшего представления о том, на кого они в действительности работают. Они полагают, что это фирма, обеспечивающая конфиденциальной информацией многонациональную торговую корпорацию.

– Но это… мое здание. – Я нахмурился и тряхнул головой. – И что мы собираемся делать?

Мартин вылез из машины и открыл багажник. Сьюзен присоединилась к нему. Я за компанию вышел тоже.

– Мы, – ответил Мартин, явно не включая в это понятие меня, – собираемся проникнуть в офис и вынести документы, которые, как мы надеемся, способны дать представление об убежищах Арианны и ее намерениях. Вы останетесь у машины.

– Черта с два останусь! – возразил я.

– Гарри, – вразумительно, но твердо сказала Сьюзен. – Это компьютеры.

Я охнул так, словно Сьюзен врезала мне локтем под дых. Чародеи и компьютеры сосуществуют примерно так же, как библиотеки с огнеметами. Вся техника ведет себя в присутствии смертного чародея ненадежно, и чем она современнее, тем, похоже, уязвимее. Если бы я отправился с ними… Вы ведь не берете с собой в птичью лавку кота? Не потому, что кот плохо воспитан, а потому, что он кот.

– Ох! – выдохнул я. – Раз так… да, мне, пожалуй, лучше остаться у машины.

– Велик шанс, что за нами следят, если не гонятся, – сказал Мартин, обращаясь к Сьюзен. – Нам пришлось улетать из Гватемалы в спешке, без обычных предосторожностей.

– У нас не было времени, – ответила Сьюзен, и в голосе ее прозвучало усталое раздражение. Я словно подслушивал привычную частую ссору двух супругов. Она открыла в багажнике чемодан и принялась распихивать по карманам какие-то предметы. – Надо было срочно выправить все документы.

Секунду или две Мартин молча смотрел на нее, потом достал из чемодана один-единственный предмет и закинул на плечи станковый рюкзак. Должно быть, в нем находились какие-то компьютерные примбамбасы. Я отошел от него подальше и постарался выбросить из головы все злые мысли.

– Ты просто посторожи здесь, Гарри, – попросила Сьюзен. – Мы вернемся минут через двадцать, если не раньше.

– Или не вернемся, – уточнил Мартин. – И тогда будем точно знать, что наш неуклюжий вылет обернулся против нас.

Сьюзен негромко раздраженно фыркнула, и они вдвоем направились к дому, задержались возле запертых дверей секунды на три и исчезли внутри.

– А мне просто стоять здесь, – буркнул я. – Как какому-нибудь рыжему псу Клиффорду. Слишком большому и глупому, чтобы заходить в дом вместе с Эмили-Элизабет. А ведь это мое здание. – Я тряхнул головой. – Адские погремушки, я вне игры! Или с катушек съехал. В том смысле, что стою тут и разговариваю сам с собой.

В общем-то я понимал, почему я разговариваю сам с собой: если бы я замолчал, мне не о чем было бы думать, кроме как о маленьком человечке – перепуганном, одиноком в логове монстров. А это заставило бы меня думать о том, как ловко меня исключили из ее жизни. А уже это перевело бы мои мысли на зверя у меня в груди, который все еще пытался вырваться наружу.

Когда местная злодейка из Красной Коллегии, покойная Бьянка, похитила Сьюзен и начала превращать ее в полноценного вампира, она делала это для того, чтобы лишить меня подруги. Так или иначе это ей удалось. Та Сьюзен, которую я знал, – остроумная, смешливая, всегда готовая получать удовольствие от жизни вообще и жизни со мной в частности – исчезла навсегда.

Теперь она превратилась в нечто среднее между мстительницей Эммой Пил и Халком женского пола. И один раз с тех пор мы с ней любили друг друга. И в результате этого родился ребенок. И Сьюзен лгала м…

Прежде чем я успел прокрутить эту логическую цепочку еще раз, по спине у меня пробежал холодок.

Я даже не стал оглядываться. Несколько лет рискованных операций со Стражами, недостаточно взрослыми даже для того, чтобы самостоятельно покупать пиво, научили меня доверять инстинктам, когда они включались в темном городе в два часа ночи. Не успев толком осознать, что делаю, я припал к земле, раскинул руки в стороны и выстроил вокруг себя завесу.

Завесы – это тонкий, изощренный раздел магии, позволяющий с помощью базовых магических теорий делать предметы или людей менее заметными. По части завес я такой бездарь, что почти никогда не прибегал к ним, но все-таки разбирался в этом достаточно, чтобы обучить принципам пользования свою ученицу Молли Карпентер. У Молли настоящий талант к завесам, она схватывала все на лету, поэтому мне пришлось крепко потренироваться, чтобы не уронить себя в глазах Кузнечика (таким прозвищем я ее окрестил).

Короче говоря, простейшие завесы на скорую руку мне теперь вполне по силам.

Когда невидимое поле искривило световые лучи, улица вокруг немного потемнела. Находясь под завесой, ты и сам хуже видишь окружающий мир, но я пошел на этот риск сознательно. Я решил, что оно того стоит. Если кто-нибудь целится в меня из ружья или пистолета, от угла здания, за которым я мог бы укрыться, меня отделяло солидное расстояние. Лучше побыть невидимкой.

Я пригнулся к земле рядом с машиной, не совсем невидимый, но близко к тому. Для завесы очень важны способность сохранять спокойствие и неподвижность. Этого трудно достичь, когда тебе кажется, что опасность близка и кто-то, возможно, готовится вот-вот лишить тебя способности к мышлению самым что ни на есть насильственным образом. Но я справился с адреналиновой бурей и успокоил дыхание. Да, я это умею.

Поэтому я смог разглядеть полдюжины фигур, несущихся ко входу в здание с жуткой, почти паучьей ловкостью. Две перемещались по крышам – они отдаленно напоминали человека, но плавностью движений не уступали вышедшей на охоту кошке. Трое других приближались по земле, перебегая из тени в тень. Я видел только неясные очертания, однако по спине у меня побежали струйки пота.

Последняя, шестая фигура скользила по стенам зданий, перепрыгивая с одного на другое. Она цеплялась за стены, словно гигантский паук, и перемещалась с жуткой скоростью.

Я так и не смог разглядеть ничего, кроме этого, – одни лишь мерцающие тени, двигающиеся со зловещей целеустремленностью. Но я знал, кого вижу.

Вампиры.

Вампиры Красной Коллегии.

Они сбегались к дому, в котором находился мой офис, как акулы к куску сочившегося кровью мяса.

Буря у меня в груди разыгралась с новой силой; и когда они у меня на глазах исчезли в дверях здания – моего здания, черт побери! – как тараканы, нашедшие лаз туда, где им быть не положено, злоба поднялась из груди к самым глазам, так что отражения уличных фонарей в окнах сделались красными.

Я позволил вампирам войти в дом.

А затем собрал всю свою злость, всю боль, заточив их как нематериальные мечи, и скользнул за ними.

Глава 4

Мой жезл висел на петле за отворотом плаща – дубовый стержень длиной дюймов восемнадцать и чуть толще моего большого пальца. Приятно было, выхватывая его, ощутить пальцами знакомые очертания вырезанных на нем рун и символов.

Я вошел в дом так тихо, как только мог, отперев дверь своим ключом. Завесу я сбросил, только оказавшись внутри. На таком расстоянии от вампиров от нее толку никакого: они все равно почуяли бы мой запах и услышали бы стук моего сердца. Зато мое зрение она заметно ограничивала, а это слишком рискованно.

Лифтом я не воспользовался. Своим скрипом и стуком он наверняка оповестил бы всех в здании о том, где я нахожусь. Я сверился с висевшим в вестибюле списком. «Датасейф, инк.» размещался на девятом этаже, пятью этажами выше моего офиса. Скорее всего, Мартин со Сьюзен сейчас там. Значит, и вампиры направляются туда же.

Я выбрал лестницу – решил рискнуть. Заговоры, приглушающие звук и позволяющие вести разговор в приватном режиме, для чародея моего уровня – плевое дело, а сделать так, чтобы меня вообще не было слышно уже в паре ярдов, ненамного сложнее. Разумеется, это означало, что я и сам не мог уловить никаких звуков извне. Но на данный момент, по крайней мере, я знал, где находятся вампиры, тогда как они, предположительно, не догадывались о моем присутствии. Я хотел до поры до времени оставить все именно так.

Все равно в ближнем бою к тому моменту, как я услышал бы шум, производимый невидимым вампиром, я мог бы со значительной долей уверенности считать себя покойником.

Поэтому я прошептал несколько слов фонотургического заклинания и начал быстро подниматься по лестнице в абсолютной тишине. Что, конечно, было очень кстати. Вообще-то, я регулярно занимаюсь бегом, но одно дело – бежать по тротуару или песчаному пляжу, и совсем другое – по лестнице. Когда я добрался до девятого этажа, ноги у меня едва не отваливались, я задыхался, а левая коленка просто выводила из себя. Какого черта? С каких это пор я должен беспокоиться из-за коленок?

Ободрив себя этой мыслью, я задержался на миг перед выходом с лестницы, потом отворил дверь все под той же завесой тишины и тут же убрал завесу, чтобы прислушаться.

Из коридора – кажется, из-за ближнего от меня угла – доносилось шипение и странная, клокочущая речь. Я в буквальном смысле слова затаил дыхание. Вампиры обладают сверхчеловеческим чутьем, но и отвлечься могут, как любой другой. Если они разговаривают, то могут и не услышать крадущихся шагов, а остаточные запахи от множества работавших здесь днем людей, возможно, помешают им унюхать меня.

И вообще, шепнул мне голос откуда-то из эпицентра бушевавшего в моей груди урагана, какого черта мне прятаться от этих кровожадных ублюдков? Вампиры Красной Коллегии – убийцы, все до единого. Наполовину обращенный вампир не пройдет превращения до конца, не прикончив другого человека и не напившись его крови. Понятное дело, новичку, втянутому в Красную Коллегию против его воли, приходится противостоять новому, почти неодолимому голоду, однако это не отменяет того факта, что раз он стал обладателем полноценного членского билета Коллегии, значит ему пришлось для этого кого-то убить.

Монстры. Монстры, утаскивающие людей во мрак и проделывающие с ними ради забавы самые неописуемые штуки. Кому это знать, как не мне! Они проделали со мной такое как-то раз. Монстры, чье существование отравляет жизнь миллионам людей.

Монстры, которые похитили мою дочь.

Написано: «Не вмешивайся в дела чародеев, ибо раздражительны они и скоры на гнев».

Толкин выразил это как нельзя более точно.

Я сделал шаг вперед, позволив двери с грохотом захлопнуться.

– Еще бы не раздражительны! – рявкнул я.

Бульканье и шипение из-за угла оборвались на полуслове, и перевода эта пауза не требовала: «А?»

Я вскинул жезл, нацелил его на угол коридора и, закачав в него всю свою злость, всю волю и всю силу, рявкнул:

– Fuego!

Струя серебристо-белого огня с ревом метнулась вдоль коридора и пронзила угол с легкостью пули, пробивающей бумажную мишень. Я подвинул жезл левее, и огонь прогрыз в гипсокартоне дыру размером с кулак, ударив в перпендикулярный коридор, откуда доносился разговор вампиров. Грохот стоял неописуемый. Дерево разлеталось в куски. Гипсокартон лопался, вздымая облака пыли. С визгом лопались трубы, словно разрезанные невидимым резаком. Искрила короткими замыканиями проводка.

И что-то – абсолютно точно не человек – испустило пронзительный, полный боли вопль, и вопль этот прозвучал громче выстрела.

Я тоже заорал в ответ – от злости – и ринулся вперед. Руны на моем жезле сияли, как добела раскаленный металл, и струя серебристо-белого огня продолжала бить в темноту передо мной.

Когда я свернул за угол, мне навстречу метнулась тень. Но я ждал этого. Я вскинул левую руку с браслетом-оберегом на запястье – пальцы при этом сложились в жест, не имеющий никакого отношения к магии, оскорбительный смысл которого был понятен даже вампиру. Усилием воли я швырнул в браслет – цепочку из миниатюрных серебряных щитов – заряд энергии, и вокруг меня выстроилась невидимая полусфера защитного барьера. Темная фигура вампира с ходу врезалась в этот барьер и отлетела назад, оставив на его поверхности разбегающиеся круги голубого света.

Вампир не успел еще коснуться пола, когда я убрал барьер, прицелился жезлом, и струя серебряного огня рассекла монстра пополам. Куски, продолжая бестолково размахивать конечностями, полетели в разные стороны.

Посреди коридора валялось изуродованное тело другого вампира, – должно быть, в него угодил заряд, пущенный вслепую из-за угла. Судя по позе, умирал он достаточно мучительно. Я пересмотрел немало киноужастиков и знал принятые в них правила выживания, поэтому, едва удостоверившись, что на полу в коридоре непосредственной угрозы больше не наблюдается, я вскинул жезл вверх, в точку над моей головой.

Вампир цеплялся за потолок в каких-то двадцати футах от меня. Обыкновенно люди представляют себе вампиров этакими безукоризненно прекрасными божествами темного искушения и секса. На деле же, хотя вампиры Красной Коллегии и могут создавать себе неотличимую от человеческой оболочку, называемую плотской маской, под ней таится нечто совершенно иное – истинный, жуткий, не знающий жалости монстр вроде того, что смотрел сейчас на меня.

Стоя он, наверное, достигал в высоту шести футов, хотя его тощие когтистые руки при этом могли бы волочиться по земле. Похожую на резину, черную кожу покрывали нездоровые розовые пятна; брюхо гротескно свисало кожистым мешком. Для полноты описания стоит добавить кривые ноги и горб, а лицо представляло собой нечто среднее между мордочкой летучей мыши-кровососа и персонажа галлюцинаций Ганса-Руди Гигера.

Он увидел, как я выбегаю из-за угла, и его выпученные глаза, казалось, сделались еще больше. И он завопил от…

От ужаса.

Он вопил от страха.

Вампир бросился по потолку от меня, когда я выпустил новый заряд огня; монстр прыгал с потолка на стену, со стены на пол и обратно, дико уворачиваясь от потока разрушительной энергии, который я послал ему вслед.

– Правильно! – услышал я собственный крик. – Беги, беги, красавчик!

Он все-таки успел нырнуть за угол, и я, завопив от ярости, с размаху пнул башмаком со стальными набойками голову одного из убитых вампиров и, ругаясь как сапожник, ринулся за ним.

Все описанные события заняли от силы шесть или семь секунд.

После этого все сделалось немного сложнее.

Своими разрядами я поджег коридор в полутора десятках мест, так что не успел я сделать и несколько шагов, как со всех сторон пронзительно заверещали датчики пожарной сигнализации. С потолка ударили струи воды: включилась спринклерная система. И в то же самое мгновение где-то впереди грянули выстрелы. Все это не сулило ничего хорошего.

Сигнализация означала, что сюда уже выехали пожарные и полиция, а они – за исключением самых толковых ребят из отдела специальных расследований – никак не готовы иметь дело с вампирами. Они просто станут легкой добычей или заложниками сверхъестественных хищников.

Вода тоже не подняла мне настроения. Текущая вода заземляет магические энергии, и хотя полностью она не смогла бы меня нейтрализовать, но в таких условиях делать все станет труднее – словно бежать по мягкому песку или скользкой глине. Выстрелы нравились мне еще меньше, поскольку пара пуль пробила гипсокартонную перегородку меньше чем в шести футах от меня, и одна из них зацепила мои джинсы чуть выше левой лодыжки.

– Эк! – пробормотал я.

Бесстрашный мастер глубокомысленных диалогов – да, я такой.

Я взмахнул перед собой левой рукой, снова выстраивая щит. От него мгновенно отрикошетила пара пуль, которые, скорее всего, пролетели бы мимо меня, и от точек их попадания в щит разбежались мерцающие круги возмущенной энергии. Я изготовил жезл для стрельбы и ринулся вперед по коридору.

Перед дверью офиса я увидел двух вампиров. Один лежал на полу, корчась и шипя от боли, прижимая руки к дряблому животу. Несколько десятков пулевых пробоин в двери недвусмысленно объясняли причины его поведения. Вряд ли пулевые ранения могли убить вампира, но они причиняли ему боль и лишали источника сверхъестественной силы, вытекавшей из него вместе с кровью. Второй хоронился за косяком, словно раздумывая, стоит ли ему пытаться ворваться в помещение, как это только что сделал его спутник.

Тот, что бежал от меня, завывая от страха, бросился к ним.

Я с трудом затормозил на скользком от воды и крови полу, поднял жезл и выпустил еще один заряд, с ревом метнувшийся вдоль коридора. Бегущий вампир схватил раненого собрата и прикрылся им от предназначавшегося ему выстрела. Раненый заверещал и принял огненную струю на себя, – впрочем, энергии ее хватило и на то, чтобы отшвырнуть беглеца через коридор, спиной в перегородку. Пробив в ней отверстие, он исчез из виду, а мгновение спустя звон стекла дал знать, что он вылетел и из дома.

Незадачливый вампир был мертв – или очень близок к тому, поскольку огненная струя срезала практически всю левую половину его торса. Последний вампир в нерешительности повернулся ко мне.

Это стоило ему жизни. Стена за его спиной разлетелась, и в образовавшемся отверстии показался Мартин, бледное лицо которого сплошь покрывали темные татуировки. Он толкнул вампира через коридор и шмякнул затылком о стену. Рука его метнулась к животу вампира, и блеснул нож. А потом стену забрызгала кровь, и вампир, в беззвучном вопле разевая пасть, рухнул на пол.

Мартин отпрыгнул назад, чтобы бьющаяся в судорогах тварь ненароком не зацепила его когтями, стрельнул взглядом в обе стороны коридора и увидел брешь в дальней стене.

– Проклятье! Вы дали одному уйти?

Прежде чем я успел ответить, через дыру в стене из офиса выскользнула Сьюзен. Рюкзак висел у нее на одном плече, а в руке она держала автоматический пистолет сорок пятого калибра, из ствола которого вился дымок. Взглянув на валявшегося на полу вампира, она подняла пистолет и холодно сощурила свои темные глаза.

– Постой, – сказал я. – Их было шестеро. Этот номер четвертый.

– Они всегда орудуют шестерками. Стандартная боевая группа.

Она невозмутимо нажала на спуск и короткой, точной очередью разнесла голову раненого вампира в труху.

Мартин покосился на часы:

– У нас мало времени.

Сьюзен кивнула, и они двинулись по коридору к лестнице.

– Идем, Гарри. Мы нашли поэтажные планы. Здание заминировано.

Я моргнул от неожиданности и поспешил за ними.

– Заминировано? Где?

– Взрывчатка на четвертом этаже, – спокойно объяснил Мартин. – Размещена по периметру вашего офиса.

– Вот подонки! – возмутился я. – А нам сказали, что ищут асбест в конструкциях!

Сьюзен издала короткий смешок, но Мартин нахмурился:

– Стоит этому беглецу связаться со своими сородичами и рассказать, что произошло, и они взорвут здесь все. Я предлагаю поспешить.

– Черт!.. – выдохнул я.

Мы бегом скатились по лестнице. Подниматься, конечно, дольше, чем спускаться, зато при движении вверх не приходится так смотреть под ноги. Один раз я оступился, и Сьюзен пришлось поймать меня за руку; пальцы ее казались жесткими, как стальные обручи. В вестибюль первого этажа мы вывалились втроем.

– Не через главную дверь! – рявкнул я. – Полиция уже рядом!

Я обогнал их и повел к служебному выходу в переулок. Мы бегом домчались до заднего фасада, свернули за угол, потом в следующий переулок, дальше и дальше от дома.

Мы успели добежать до следующего квартала, а потом блеснула вспышка, и великан ростом с Сирс-тауэр огрел нас подушкой со своей великанской кровати. Нас сбило с ног. Сьюзен с Мартином смягчили падение, покатившись по асфальту. Я же, напротив, врезался в мусорный контейнер.

Полный, разумеется.

Я полежал немного, ожидая, пока в ушах стихнет ровный пронзительный звон. Облако пыли и строительной трухи, смешавшись с вонючим содержимым мусорного бака, окатило меня с головы до ног.

– Не лучшую игру показываю, – пробормотал я. Точнее, ощутил, как мои голосовые связки производят эти звуки, но сам их не расслышал.

Еще через несколько секунд звуки начали возвращаться. Со всех сторон заливались на все голоса автомобильные сигнализации. Вовсю голосили системы безопасности из каждого магазина и предприятия. И сирены – много сирен – приближались со стороны улицы.

Чья-то рука ухватила меня за локоть, и кто-то помог мне подняться. Сьюзен. Всю ее покрывал тонкий слой пыли. Пыль висела в воздухе так плотно, что мы не видели ничего дальше десяти – двадцати футов. Я попытался идти и чуть не упал.

Мартин подхватил меня с другой стороны, и мы, шатаясь, побрели прочь сквозь пыль. Постепенно мир вокруг меня начал замедлять вращение. До меня дошло, что Мартин и Сьюзен разговаривают.

– …хоть что-нибудь да сохранилось? – говорила Сьюзен.

– Мне придется искать сектор за сектором, – отвечал Мартин бесцветным голосом. – Может, и найдем какие-нибудь крохи. О чем, черт подери, он думал, швыряясь таким количеством энергии, если знал, что мы ищем компьютерную информацию?

– Возможно, о том, что от этой информации окажется немного толку, если мы оба погибнем, – возразила Сьюзен довольно многозначительно. – Они обнаружили нас. И ты это понимаешь.

Некоторое время Мартин молчал.

– Да, – произнес он наконец. – Или он не хотел, чтобы мы получили эту информацию. Он ведь изрядно разозлился.

– Он не такой. – Сьюзен мотнула головой. – Это не в его духе.

– Это было не в его духе, – поправил ее Мартин. – Вот ты – такая же, какой была восемь лет назад?

Сьюзен не ответила.

Я вспомнил, что нужно делать, чтобы идти, и начал справляться без посторонней помощи. Потом тряхнул головой, чтобы в ней немного прояснилось, и оглянулся назад.

Соседние дома горели. Все больше сирен слышалось с той стороны. Часть городского пейзажа, где полагалось находиться зданию с моим офисом, опустела, если не считать расползавшегося облака пыли. Пожар и мигалки окрашивали облако в оранжевый, красный и синий цвета.

Мои документы. Моя старая кофеварка. Мой запасной револьвер. Моя любимая кружка. Мой обшарпанный старый стол и скрипучее, но удобное кресло. Дверь с матовым стеклом и надписью «ГАРРИ ДРЕЗДЕН, ЧАРОДЕЙ».

Все это погибло.

– Вот черт! – сказал я.

Сьюзен удивленно посмотрела на меня.

– Ты чего?

– Только сегодня утром, – устало выдохнул я, – отослал арендную плату.

Глава 5

Мы поймали такси и выбрались из района прежде, чем его успела оцепить полиция. Это оказалось не так уж и трудно. В Чикаго первоклассная полиция, но быстро и эффективно блокировать большой городской район глубокой ночью не получится – людей не хватит. Надо сначала вытащить из постели всех сотрудников, да и простая неразбериха тоже не ускоряет работу.

Я не сомневался, что к утру информация о взрыве появится во всех выпусках новостей. Нам покажут кучу репортеров, выдадут массу теорий и множество интервью с очевидцами, которые вроде как слышали что-то такое и видели облако пыли. Произошел не просто пожар, какие уже случались в прошлом. Имел место взрыв, преднамеренный акт разрушения. До этого они докопаются, только не сразу.

Нам покажут поисково-спасательные работы на месте бедствия.

Я закрыл глаза и привалился виском к окошку. В принципе, вполне вероятно, что в здании больше никого не было. Жилых помещений в нем нет, одни только офисы. Вряд ли хоть один работал в ночное время. Однако у всех сотрудников имелись ключи, чтобы при необходимости попасть в здание и в контору, как это совсем недавно сделал я. На каком-нибудь этаже могли находиться уборщики или ремонтники – работавшие, разумеется, на Красную Коллегию, но сами-то они этого не знали. Вы ведь не станете объяснять обслуживающему персоналу, что они работают на зловещую организацию, пытающуюся захватить власть над миром. Вы просто дадите им поручение вымыть пол.

Так что в развалинах здания вполне могут найтись погибшие, которые были бы живы и здоровы, если бы мой офис не располагался на четвертом этаже.

Господи…

Я ощутил на себе взгляд Сьюзен. Никто из нас не разговаривал в присутствии водителя.

Первым нарушил молчание Мартин:

– Здесь. Сверните сюда.

Я поднял взгляд. Такси тормозило у дешевого мотеля.

– Нам лучше держаться втроем, – сказала Сьюзен.

– Мы могли бы заняться диском, – возразил Мартин. – У него мы это делать не сможем. Мне нужна твоя помощь. Ему – нет.

– Валяйте дальше, – буркнул я. – Ко мне скоро придут. – Я не стал произносить слово «полиция». – Проще, если им придется говорить только с одним человеком.

Сьюзен резко выдохнула через нос и кивнула. Они вдвоем выбрались из такси. Мартин сунул таксисту деньги и назвал мой домашний адрес.

До дому я доехал молча. Таксист слушал новости по радио. Я чувствовал себя измочаленным; в самом деле, я растратил сегодня уйму энергии. Магия, конечно, бывает очень приятным занятием, но и выматывает она донельзя. Того, что во мне оставалось, не хватало даже на мало-мальские помехи радиоприемнику, а там уже вовсю обсуждали взрыв. Таксист – судя по внешности, уроженец Ближнего Востока – ощущал себя явно неуютно.

А я ощущал это его ощущение.

Мы остановились перед моим домом. Мартин и так заплатил ему с лихвой, но я добавил еще двадцатку, серьезно – очень серьезно! – при этом на него посмотрев:

– Вас ведь зовут Ахмед?

Имя значилось на водительской лицензии.

Он нехотя кивнул.

– У вас есть семья, Ахмед?

Он молча таращил на меня глаза.

Я приложил к губам указательный палец:

– Вы меня никогда не видели. Идет?

Он поморщился, но кивнул.

Я выбрался из такси. Мне было немного не по себе. Я бы и пальцем не тронул семью этого парня, но он-то об этом не знал. А если и догадывался, этого вкупе со взяткой все равно не хватило бы, чтобы помешать ему выложить все копам, если его задержат для допроса. Хотя, возможно, и хватило бы, чтобы удержать от добровольной явки. Дома взрываются. Разумные люди предпочитают переждать такие события, не высовываясь.

Я подождал, пока машина отъедет, сунул руки в карманы и устало побрел домой. В бою с вампирами я потратил изрядную часть своей энергии, как физической, так и психической, и теперь расплачивался за это. Как-то так вышло, что я непроизвольно добавил в каждый из разрядов моего жезла Огонь Души – собственно, именно поэтому пламя получилось серебристо-белое, а не оранжево-красное, как обычно. Мне ужасно хотелось рухнуть в постель, но это было бы не самым разумным шагом. Все же я обдумал и такую возможность.

Я успел принять душ, вывести Мыша на долгожданную прогулку, сварить кофе и как раз заканчивал счищать мусор со своего плаща специальными губками для кожи, которые мне прислала мать Молли, Черити Карпентер, когда в дверь постучали.

Лежавший у моих ног Мыш настороженно поднял голову, но тут же поставил уши торчком, а его хвост застучал по полу. Он встал, сделал шаг к двери и вопросительно оглянулся на меня.

– Да-да, – заверил я его. – Иду.

Я поднялся и открыл дверь. Она застряла на полпути. Я потянул сильнее и отворил ее до конца.

За дверью стояла женщина ростом не выше пяти футов; на ее усталом лице не было ни следа косметики. Красивых золотых волос, судя по всему, давно не касался гребень, и они падали на лоб как попало. Да, расчесать их явно стоило бы… а может, и завить немного. Одежду ее составляли тренировочные штаны и старая просторная футболка; плечи напряженно сутулились.

Секунду она пристально смотрела на меня. Потом закрыла глаза, и плечи ее чуть расслабились.

– Привет, Мёрфи, – сказал я.

– Привет, – отозвалась она слегка дрогнувшим голосом.

Я наслаждался зрелищем. Нечасто доводится увидеть Мёрфи в момент слабости.

– Мне кажется или у тебя пахнет кофе? – осведомилась она.

– Только что заварил, – подтвердил я. – Тебе налить?

Мёрфи издала почти эротический стон:

– Женись на мне.

– Только когда ты будешь в сознании. – Я отступил на шаг, пропуская ее в комнату.

Мёрф присела на диван, а Мыш немедленно подошел к ней и беззастенчиво положил голову ей на колени. Она зевнула и послушно потрепала его между ушами. Он блаженно зажмурился.

Я дал ей чашку кофе и налил себе другую. Она пьет кофе без молока с низкокалорийным подсластителем вместо сахара. Я плеснул в свою чашку сливок и насыпал сахара побольше. Мы пили кофе, и, по мере того как кофеин начинал оказывать свое действие, глаза ее понемногу оживали. Оба мы молчали, и взгляд ее, скользнув по комнате, остановился наконец на мне. Я буквально слышал, как вертятся колесики у нее в голове.

– Ты принял душ меньше часа назад. Мылом до сих пор пахнет. И ты только что закончил чистить плащ. В четыре часа ночи.

Я потягивал кофе, не делая попытки ни подтвердить, ни опровергнуть ее слова.

– Ты находился в здании, когда оно взорвалось, – заявила она.

– Не в нем, – возразил я. – Я, конечно, неплохой чародей, но не знаю, сумел бы я справиться с рухнувшим на меня зданием или нет.

Она тряхнула головой. Потом покосилась на кофейную гущу в чашке.

– Роулинс позвонил. Сказал, что дом, в котором у тебя контора, взорван. Я подумала, что кто-то наконец добрался до тебя.

– Ведешь протокол? – спросил я.

Сержант Мёрфи – детектив отдела специальных расследований чикагской полиции. Это своего рода отстойник полицейского департамента, зато только там имеют хоть какое-то представление о сверхъестественном мире. При всем этом Мёрфи – коп до мозга костей. Она может отклоняться от жестких требований закона, но у таких отклонений есть свой предел. Я уже сталкивался с этим в прошлом.

Она покачала головой:

– Нет. Пока нет.

– Красная Коллегия, – сказал я. – Несколько лет назад они перекупили здание. И заминировали, чтобы взорвать, когда им это потребуется.

Мёрфи нахмурилась:

– Но почему сейчас? Почему не взорвали тебя давным-давно?

– Личные счеты, полагаю, – хмыкнул я. – Графиню Арианну огорчило то, что случилось с ее мужем, когда тот наехал на меня. Она считает, что в этом виноват я.

– А это так?

– В значительной мере, – кивнул я.

Мёрфи покачала чашку, взболтав гущу.

– Почему она тогда просто не убила тебя? Клац, бабах.

– Не знаю, – признался я. – Может, считает, что этого недостаточно. Клац, бабах – это бизнес. А у нас с ней личные счеты.

Зубы мои чуть скрипнули, когда я закрыл рот.

От голубых глаз Мёрфи мало что укрывалось.

– Личные? – Она еще раз огляделась. – Что-то у тебя в доме порядок подозрительный. Кто это был?

– Сьюзен.

Она чуть подобралась, выпрямив спину, но ничем другим своего удивления не выдала. Про Сьюзен Мёрфи знала все.

– Хочешь об этом поговорить?

Я не хотел, но Мёрфи следовало об этом знать. Я изложил ей ситуацию короткими предложениями, состоящими из трех-четырех слов. Когда я подошел к концу рассказа, Мёрфи поставила чашку на стол и внимательно слушала.

– Иисус и Матерь Пресвятая Богородица! – выдохнула она. – Гарри…

– Угу.

– Эта… вот сука!..

Я покачал головой:

– Нет смысла тыкать пальцами. Мэгги этим не поможешь. После разберемся.

Она поморщилась, словно в рот ей попала какая-то горечь.

– Тоже верно, – кивнула она.

– Спасибо.

– Что ты собираешься делать? – поинтересовалась Мёрфи.

– Мартин и Сьюзен сейчас смотрят, можно ли найти что-нибудь полезное на диске, – сказал я. – Они свяжутся со мной, как только что-то выяснят. Я пока прилягу часа на два, потом начну обзванивать своих информаторов. Отправлюсь в Совет, попрошу о помощи.

– Это сборище бессердечных, трусливых, бесхребетных старых пердунов? – удивилась она.

Я невольно улыбнулся, глядя в свою чашку.

– Они помогут тебе? – спросила Мёрфи.

– Возможно. Все это довольно непросто, – признался я. – А ты – ты поднимешь мне на помощь чикагскую полицию?

Взгляд ее помрачнел.

– Возможно. Все это довольно непросто.

Я развел руками в жесте «я же говорил», и она кивнула. Потом встала и подошла к раковине, чтобы поставить в нее чашку.

– Чем я могу тебе помочь?

– Было бы очень кстати, если бы меня не трясли некоторое время. Полиция ведь рано или поздно выяснит, что взрывчатка размещалась у моего офиса.

Она покачала головой:

– Ничего не обещаю. Сделаю что смогу.

– Спасибо.

– Я хочу в этом участвовать, – заявила она. – Вас обоих это слишком близко касается. Нужен кто-то с трезвым взглядом на ситуацию.

Я уже собрался огрызнуться, ляпнув что-нибудь неприятное, но заткнулся на полуслове, потому что она, возможно, говорила дело. Я понес свою чашку в раковину – это давало мне повод ничего не говорить, пока я прихожу в себя.

– Я бы все равно попросил тебя, Мёрф, – произнес я наконец. – Мне нужен хороший стрелок.

Роста Мерфи, возможно, и не великого, но за плечами у нее такое количество стычек со сверхъестественными силами, каким не может похвастать никто из других известных мне симпатичных смертных. Она ухитрялась сохранять голову на плечах в самых разных критических ситуациях, даже если они включали в себя крылатых демонов, завывающих вурдалаков, жаждущих поработить тебя вампиров и человеческие жертвоприношения. Она не даст никому, и Мартину в том числе, нанести мне удар со спины. И стреляет она отлично. Уж я-то знаю: сам видел.

– Гарри… – начала она.

Я остановил ее взмахом руки:

– Я не собираюсь просить тебя нарушать чикагские законы. И американские тоже. Я вообще сомневаюсь, что нам предстоит действовать в этих краях.

С полминуты она обдумывала мои слова, скрестив руки на груди и глядя в огонь. Мыш, сидя возле дивана, молча наблюдал за ней.

– Я твой друг, Гарри, – наконец сказала она.

– Никогда в этом не сомневался.

– Ты собираешься отбить Мэгги.

Челюсть у меня свело от напряжения.

– Да, черт возьми, собираюсь.

– Хорошо, – кивнула она. – Я в деле.

Я наклонил голову – глаза чего-то защипало, а желудок словно судорогой свело.

– Спа… – начал я, и голос подвел меня. Я попробовал еще раз: – Спасибо, Кэррин.

Я почувствовал прикосновение ее руки, теплой, уверенной.

– Мы вернем ее, – очень тихо произнесла она. – Вернем, Гарри. Я с вами.

Глава 6

Я спал недолго, но старательно. Когда в семь утра зазвонил старый механический будильник с Микки Маусом, мне пришлось выныривать из самых глубин дальнего конца страны снов. И я поднялся с ощущением, что вполне мог бы проспать еще восемнадцать или двадцать часов.

Вот вам пожалуйста, пример, как эмоции берут надо мной верх. Чисто рефлекторное использование Огня Души – ошибка, которая запросто могла бы обернуться фатальной. Чудовищные ресурсы энергии, предлагаемые Огнем Души, основаны на принципах, которые я понимаю весьма приблизительно. Я не уверен, что мои заклятия против вампиров Красной Коллегии от этого становятся эффективнее, хотя, согласно моим ощущениям, это наверняка так и есть. Но в одном я уверен на все сто процентов: я бросил на это свою собственную жизненную энергию. И если бы я чуть перестарался… Отсутствие жизненной энергии равносильно отсутствию жизни. А если эта энергия сродни тому, что принято называть душой, это может означать небытие.

Разумеется, все зависит от того, что происходит с вами по ту сторону. Сам я об этом не имею ни малейшего представления. Да и никто из известных мне смертных или бессмертных существ тоже.

А еще я знаю, что сильные эмоции – идеальный источник дополнительной энергии для занятия магией. Что-то вроде турбонаддува. Подбросьте хорошую ярость в разрушительное заклятие – и эффект от ваших усилий получится на порядок больше, чем если бы вы делали это в благодушном состоянии. Опасность тут состоит в том, что очень трудно, почти невозможно предугадать заранее, какое воздействие окажут ваши эмоции на заклятие, – из чего следует, что риск утратить контроль над высвобождаемой вами энергией гораздо выше. Те, кто орудует на моем уровне, запросто могут при малейшей ошибке укокошить себя или других.

Возможно, Огонь Души происходит из того же источника, что и эмоции. Возможно, одно не получается хотя бы без малой толики другого. Может быть, они просто смешиваются друг с другом, как жиры, белки и углеводороды в оздоровительном коктейле.

Впрочем, это не имеет значения. Важно то, что бой, продолжавшийся меньше минуты, оставил меня без сил. А если бы я совсем не умел хоть как-то обращаться с Огнем Души, я мог бы в буквальном смысле убить им себя.

– А ну-ка соберись, Гарри! – гаркнул я сам себе.

Я выбрался из кровати, вышел в комнату и обнаружил, что, пока я спал, пришла Молли, моя ученица, и стряпает подобие завтрака на моей плите.

Одета она была просто: в джинсы и черную футболку, на которой белела надпись крошечными буквами: «ЕСЛИ ТЫ СМОГ ПРОЧИТАТЬ ЭТО, МОЖЕШЬ УГОСТИТЬ МЕНЯ ОБЕДОМ». Ее золотистые волосы отросли до лопаток; правда, у корней она выкрасила пряди в зеленый цвет, переходивший где-то на середине длины в темно-синий.

Не знаю, можно ли назвать Молли «отпадной», или «улетной», или «чумовой», поскольку субкультурные пристрастия по части сленга меняются каждую пару минут. Но если вы выберете слово, которое, с вашей точки зрения, наиболее полно отражает восхищение красотой молодой женщины, оно, возможно, вполне подойдет для данной особы. В моем случае желаемый эффект не достигался, поскольку я знал Молли с тех пор, когда она еще под стол пешком ходила, но из этого вовсе не следовало, что я не мог беспристрастно оценить ее внешность. Другие-то мужики, когда она этого хотела, штабелями валились к ее ногам.

Мыш сидел, навострив уши, у ее ног. Вообще-то, мой пес воспитан и не позволяет себе брать еду со стола, с плиты или с полки над холодильником, но к полу это не относится. Что с возу упало… в общем, если он поспевает к упавшему куску первым, добыча его. Карие глаза Мыша внимательно следили за руками Молли. Судя по полному надежды подергиванию кончика хвоста, несколько раз она уже что-то роняла. В том, что касается моего пушистого зверя, Молли – девушка мягкосердечная.

– Доброе утро, босс, – прочирикала она.

Я испепелил ее взглядом, но покорно дотащился до кухни. Молли плюхнула на тарелку яичницу-глазунью, пару ломтиков ветчины, кусок поджаренного хлеба и что-то вроде фруктового салата. И сунула мне в руку большой стакан апельсинового сока.

– Кофе, – буркнул я.

– Вы же не пьете его на этой неделе. Забыли? Мы же договорились: я готовлю завтрак, а вы не пьете кофе по утрам.

Я хмуро покосился на нее сквозь дымку кофеинового голодания. Что-то я не помнил, чтобы мы о таком договаривались. Молли выросла в семье, где принято следить за здоровьем, и тоже переняла эту привычку, становившуюся в последнее время все заметнее. Она уделяла много внимания тому, что ест, и решила, наверное, поделиться этими радостями со мной.

– Ненавижу тех, кто рано встает, – буркнул я, забирая у нее завтрак. Я уселся на диван и поставил тарелку на журнальный столик. – И не давай Мышу ничего. Ему это неполезно.

Мыш даже ухом не повел. Он продолжал сидеть, преданно глядя на Молли и ухмыляясь во всю свою собачью пасть.

Я выпил апельсиновый сок и решил, что он совершенно неадекватен началу трудового дня. Ветчина оказалась из индейки и подгорела по краям. Все же я съел и ее, и недожаренный тост. Кузнечик не лишена талантов, но кулинария явно не входит в их число.

– Тут у меня кое-что происходит, – сообщил я.

Она стояла у раковины, пытаясь отскрести сковородку, и не без любопытства оглянулась в мою сторону:

– А? Чего?

Я хмыкнул и еще раз обдумал ситуацию. Молли не боец. Это не ее специализация. Следующие несколько дней для меня наверняка будут опасными, и я к такому давно уже привык. Но если втянуть в это Молли, на карту может быть поставлена и ее жизнь.

Мне доводилось видеть обе стороны медали под названием «Меньше знаешь – крепче спишь». Я видел, как погибают люди, которые остались бы живы, если бы им вовремя рассказали о сверхъестественном и его угрозах, и я видел, как погибают люди из-за того, что их предупредили, но этого оказалось недостаточно, чтобы они представили себе весь масштаб угрозы. Никогда не знаешь заранее, как все обернется.

Поскольку я не знал, как именно все обернется, то решил: так как нет факторов, убеждающих меня в обратном, я просто не имею права лишать ее выбора. Молли – часть моей жизни. Так или иначе, происходящее сильно повлияло бы на нее. Поэтому единственным ответственным поступком с моей стороны было бы дать ей самой выбрать, как она хочет жить. И если она предпочтет опасность, так тому и быть.

Поэтому я выложил Кузнечику почти то же самое, что и Мёрфи.

Когда я закончил свой рассказ, Молли опустилась на колени у дивана, на котором я сидел; голубые глаза ее раскрылись широко-широко.

– Ого, Гарри!

– Угу, – кивнул я.

– Ого!

– Ты это уже говорила.

– Это же все меняет.

Я кивнул.

– Чем я могу помочь?

Я надеялся, что она сделает такой выбор, чтобы ее не убили.

– Вот ты сама и скажи. Каков самый умный шаг, падаван?

Она прикусила на мгновение губу, потом снова подняла на меня взгляд:

– Нам нужна информация. И нам нужны подкрепления. Эдинбург?

Я допил последний глоток апельсинового сока, постарался убедить себя в его пользе и кивнул:

– Бинго.

Мы отправились в Эдинбург по Тропе, воспользовавшись преимуществом причудливой географии потустороннего мира, позволяющей быстро одолевать расстояния, которые в физическом мире заняли бы у нас не один день. При этом безопасны и удобны только отдельные, хорошо проверенные пути, и вам потребуются кое-какие магические навыки, чтобы отворить, так сказать, дверь, отделяющую реальный мир от Небывальщины. Но если вы сумеете это сделать, путь покажется вам вполне легким. Прогулка из Чикаго в Эдинбург заняла у нас примерно полчаса.

Штаб-квартира Белого Совета – унылое, темное, промозглое и продуваемое всеми сквозняками место, под стать содержимому голов очень и очень многих работающих здесь людей. Она расположена под землей, в паутине туннелей; стены покрыты вырезанными на камнях мистическими рунами и знаками, а также подлинными произведениями искусства. Потолки кое-где для меня низковаты. Некоторые из туннелей погружены в полнейшую тьму, но основная их часть залита светом, исходящим словно ниоткуда, что придает им странный вид – словно невидимое сценическое освещение, от которого все начинает сиять красками.

Мы миновали два поста охраны и шли к третьему уже больше пяти минут. Молли тряхнула головой:

– Насколько велико это место? – Ее приглушенный голос разнесся эхом по пустому туннелю.

– Очень большое, – отозвался я. – Почти такое же большое, как город наверху, к тому же уровней здесь несколько. Хотя мы используем сравнительно небольшую часть.

Она провела пальцами по резному рельефу на стене, мимо которой мы проходили. Там изображался лесной пейзаж, и его очертания оставались четкими, даже несмотря на слой копоти от факелов и многовековой пыли. Пальцы оставили едва заметный след на этом слое.

– Это Совет вырезал?

– Не-а, – отозвался я. – Слишком много работы. Если верить слухам, раньше здесь находился дворец одного восточного сидхе. А первый Мерлин выиграл его на пари.

– Неужели сам Мерлин Мерлин? – удивилась она. – Который меч в камне и все такое?

– Он самый, – подтвердил я. – Только не думаю, чтобы в кино он получился похожим.

– Написал законы магии, основал Белый Совет, являлся хранителем одного из мечей, а еще обустроил цитадель Совета, – задумчиво сказала Молли. – Наверное, не похож.

– Думаю, в реальности он был полным мерзавцем, – заметил я. – Типы, оставившие заметный след в истории, редко похожи на вожаков бойскаутов.

– Да вы настоящий циник, – хмыкнула Молли.

– А мне казалось, циники веселы, игривы и хороши собой.

В главном коридоре царила пустота, и это меня удивило. Точнее сказать, людно здесь не бывало почти никогда, но время от времени кто-нибудь да встречался.

Я направился в зону Стражей. Здесь располагались казармы военизированных подразделений Белого Совета, и здесь у меня имелось немало шансов поймать на себе подозрительные, недоверчивые взгляды. Зато и шансы застать Анастасию Люччо, командующую Корпусом Стражей, здесь повышались в разы. К тому же рядом находились кафетерий и административные помещения, так что эта зона относилась к самым оживленным в цитадели.

И казармы, и кафетерий оказались пусты, хотя на столе в одном из помещений лежали разложенные карты.

– Странно, – пробормотал я. – Не будь посты охраны выставлены в обычном режиме, я заподозрил бы какую-нибудь подлянку.

Молли нахмурилась:

– Может, кто-то забрался в головы часовых?

– Нет. Они те еще сволочи, но профессионалы. Здесь никто, грешащий играми с чужим сознанием, далеко не уйдет.

– Играми? – переспросила Молли.

– Эй, мы же в Соединенном Королевстве! Вспомни «Однажды в Риме».

Мы проследовали по коридору в административный блок и там наконец обнаружили хоть кого-то: измотанного вида женщину, сидевшую за допотопным коммутатором – такой штукой с миллионом разъемов, в которые нужно вручную втыкать штекеры телефонной связи. На голове у нее красовались столь же допотопные наушники, и говорила она в такой же старинный микрофон.

– Нет. Нет, на данный момент у нас не имеется никакой информации. Мы сообщим вам, если узнаем что-нибудь. – Она выдернула штекер из гнезда, воткнула в другое, над которым горела маленькая лампочка, и повторила ту же фразу.

Я выждал, пока она проделает эту процедуру еще раз пять, но и после того мне пришлось буквально помахать рукой у нее перед носом, чтобы она заметила нас.

Чародейка застыла и уставилась на меня. Она выглядела как солидная дама, в ее каштановых волосах кое-где поблескивала седина – из чего следовало, что возраст ее может составлять от сорока пяти до двухсот лет. Взгляд ее скользнул по нам с Молли, и я увидел, как она вся напряглась и чуть отодвинула от нас свое кресло на колесиках: подобно большинству чародеев старшего поколения, она, возможно, считала меня социально опасным типом с суицидными наклонностями. Лампочки на щите коммутатора продолжали мигать – не диоды, а старые добрые лампы накаливания, пощелкивающие при включении и выключении.

– А, – произнесла она, – чародей Дрезден. Я занята.

– Не сомневаюсь, – заверил я ее. – Чародей Макфи, если не ошибаюсь? Скажите, куда все делись?

Она моргнула, глядя на меня так, словно я говорил по-эскимосски.

– Да ведь все сейчас в резиденции Совета Старейшин. Единственное место, способное вместить всех, кто хочет на это посмотреть.

Я мило улыбнулся, изо всех сил стараясь не выйти из себя.

– Посмотреть? На что?

– На посла, – ответила Макфи, в голосе которой начало сквозить раздражение. Она покосилась на коммутатор. – Вы что, не слышали?

– Простите, был вчера занят немного, – ответил я. – Так чего я не слышал?

– Про Красную Коллегию, разумеется. Они прислали чрезвычайного и полномочного посла. – Она улыбнулась. – Хотят сменить перемирие настоящим, полноценным миром. И прислали узнать наши условия не кого-нибудь, а саму графиню Арианну Ортегу.

Глава 7

Желудок у меня словно завязался в узел.

Графиня вела грязную игру. Разумеется, как посол Красной Коллегии она не могла не знать о планах своих сородичей. Будь я проклят, если все это – простое совпадение. Слишком безукоризненно она выбрала время.

Если Красная Коллегия предлагала возвращение к статус-кво – а чародеи старшего поколения любят статус-кво, уж поверьте, – а в придачу добавила еще что-нибудь, чтобы подсластить пилюлю… Совет Старейшин ни за что не даст согласия на действия, способные поставить мир под угрозу. Во всяком случае, не ради какой-то случайной малолетней девчонки – и наверняка не ради отпрыска самого известного, возможно сумасшедшего, смутьяна по имени Гарри Дрезден и наполовину овампирившейся террористки.

Изрядное число членов Совета считало, что меня следовало обезглавить еще в шестнадцатилетнем возрасте. Как следствие, чародеи помоложе считали меня крутым и опасным – чем, возможно, и объяснялась моя популярность в их кругу. Однако же именно старшие члены Совета обладали львиной долей власти и влияния, а эта компания обрадовалась бы любому предлогу подвесить меня качаться на ветру; похоже, графиня Арианна намеревалась подарить им такой предлог.

Она меня обложила.

Только тут я обнаружил, что, пока мой мозг с отстраненным спокойствием обрабатывает логическую цепочку, гнев выплеснулся из моего желудка и подступает к горлу, а сам я иду ровным, широким шагом по коридору, держа в одной руке посох, а в другой жезл, и руны на обоих горят багровым светом.

Черт, только этого не хватало!

Кто-то тряс меня за руку. Я опустил взгляд и увидел, что Молли вцепилась мне в левый локоть обеими руками. Кроссовки ее скользили по каменному полу – она явно пыталась остановить меня.

– Гарри! – в отчаянии повторяла она. – Гарри! Вы не должны!

Я отвернулся от нее и продолжал идти.

– Гарри, ну пожалуйста! – Она чуть не плакала. – Это ведь не поможет Мэгги!

Потребовалось несколько секунд, чтобы я вспомнил, что надо сделать, чтобы остановиться. Я замер и медленно перевел дух.

Молли, задыхаясь, прижалась лбом к моему плечу. Голос ее дрожал. Впрочем, держалась она все-таки неплохо.

– Пожалуйста… Вам же нельзя… Нельзя идти туда вот так. Вас же убьют. – Я услышал, как она судорожно сглотнула от страха. – Если уж нам придется сделать это вот так… Дайте мне хоть прикрыть вас завесой.

Я зажмурился и сделал еще несколько размеренных вдохов-выдохов, загоняя свой гнев обратно вглубь. Ощущение было сродни глотанию концентрированной кислоты. Зато когда я открыл глаза, руны на посохе и жезле снова погасли.

Я покосился на Молли. Она подняла на меня покрасневшие, перепуганные глаза.

– Все в порядке, – заверил я ее.

Она прикусила губу и кивнула:

– Хорошо.

Я чуть наклонился и чмокнул ее в волосы:

– Спасибо, Молли.

Она неуверенно улыбнулась мне и снова кивнула. Я подождал еще немного.

– Можешь отпустить мою руку, – мягко напомнил я.

– Ой, да, – спохватилась она, опуская руки. – Извините.

Я смотрел вдоль коридора, пытаясь привести мысли в порядок.

– Хорошо, – сказал я. – Хорошо.

– Гарри? – спросила Молли.

– Не время и не место драться, – сказал я.

– Э… – замялась Молли. – Да. Конечно.

– Ладно, не надо, – хмыкнул я. – Итак. Значит, графиня явилась сюда в игры играть… – Я стиснул зубы. – Ну что ж. Значит, поиграем.

Я уверенным шагом двинулся дальше. Молли старалась не отставать.

Мы направились в демонстрационный зал Белого Совета.

Да, знаю. Слово «демонстрационный» не совсем подходит. Но в целом отражает суть. Повидай вы сами покои Совета Старейшин, вы бы со мной согласились.

Я подошел к двери и кивнул охране из двенадцати Стражей, дежуривших у входа. Все они принадлежали к младшему поколению – за дверью явно происходили взрослые вещи, в которые дети не могли бы добавить ничего, кроме сумятицы.

Едва ли не впервые геронтократия Совета сыграла в мою пользу. Оставь они здесь охрану постарше, те наверняка постарались бы не допустить меня внутрь – из принципа. А так несколько часовых кивнули мне, вполголоса пробормотав приветствия.

Я коротко кивнул в ответ, не замедляя шага:

– Некогда, ребята. Мне нужно туда.

Они поспешно распахнули дверь, и я, так и не сбавив шага, вступил в покои Совета Старейшин.

Я не в первый раз попадал в это помещение, и все равно оно не могло не потрясать. Во-первых, оно огромно. Здесь вполне могло бы разместиться бейсбольное поле Малой лиги и еще осталось бы место для баскетбольной площадки. Передо мной простирался прямоугольный зал с полом из белого мрамора в золотых прожилках. Мраморная лестница в дальнем конце вела на галерею, опоясывающую весь зал по периметру. Галерею поддерживали коринфские белые мраморные колонны. Рядом с лестницей негромко журчал фонтан, вода из которого стекала в окруженный живой зеленью бассейн. В кронах деревьев щебетали птицы.

В центре зала соорудили помост, ярко осветив его магическими кристаллами. Еще один кристалл водрузили на помост – должно быть, решил я, для усиления звука. Весь зал был битком набит собравшимися чародеями, а с галереи за происходящим наблюдало еще больше народу.

Короче говоря, эффектный интерьер зала не мог не производить впечатления – на что и рассчитывали его строители, – и, хотя умом я понимал, что он расположен в нескольких сотнях футов ниже уровня земли, глаза настаивали на том, что он освещается настоящим солнечным светом.

Чего, впрочем, никак не могло быть: на помосте рядом с Кристасом, недавно избранным в старейшины чародеем, стоял вампир. Кристас с улыбкой что-то говорил, обращаясь к собранию. Остальные члены Совета Старейшин в форменных черных мантиях с алыми накидками внимательно слушали его слова, все как один с низко опущенными на лицо капюшонами.

– …еще один пример того, как мы должны смотреть в будущее – с открытыми для перемен глазами и сердцами, – говорил Кристас. Оратор из него был отменный: сильный, ровный баритон разносился по всему огромному залу. Он вещал на латыни, официальном языке Совета; мне кажется, это само по себе уже многое говорит о царящих у нас нравах. – Человечество начинает выходить из порочного круга безрассудных войн и насилия, учится мирному сосуществованию с соседями и совместному решению проблем без кровопролития. – Он доброжелательно улыбнулся.

Кристас – высокий худощавый мужчина с пышной гривой начинающих седеть волос, черной бородой и пронзительным взглядом темных глаз. Мантию он распахнул – наверняка чтобы похвастаться надетым под нее дорогим деловым костюмом.

– Именно по этой причине я добился телефонных переговоров с Красным Королем, – продолжал он. Слово «телефонных» он произнес по-английски, поскольку подходящего термина в латыни нет. Это вызвало неодобрительную реакцию собравшихся чародеев: такое у нас не приветствуется. – И, переговорив с ним, удостоверился, что и он поддерживает безусловный, заверенный соответствующей взаимной договоренностью, взаимоприемлемый мир. Установление мира отвечает интересам всех вовлеченных в конфликт сторон, и именно в этой связи я рад представить вам, чародеи Белого Совета, графиню Красной Коллегии Арианну Ортегу.

Несколько стоявших у самого помоста чародеев оживленно захлопали в ладоши, и это понемногу распространилось на всю толпу, превратившись в вежливые аплодисменты.

Арианна с улыбкой поднялась на подиум.

Она была сногсшибательна. Говоря «сногсшибательна», я имею в виду не «самая красивая девушка в клубе». Я хочу сказать, она выглядела как настоящая богиня. Подробности здесь не важны. Высокая. Темноволосая. Кожа как молоко… или как полированная слоновая кость. Глаза синие, как вечернее небо. Платье из красного шелка с великолепным глубоким вырезом. Самоцветы сияли на шее и в ушах. Волосы она подколола высоко, и на шею падали только отдельные локоны. При взгляде на столь чистую красоту даже глаза болели – ни дать ни взять Афина, вышедшая на вечернюю прогулку.

У меня ушло добрых пять, если не шесть, секунд, чтобы осознать: под этой красотой таится то, что мне не нравится. Совсем не нравится. Даже соблазнительная внешность, сообразил я, – это оружие: такие твари способны в буквальном смысле слова сводить людей с ума, терзая их страстью. К тому же я-то знал, что красота эта лишь внешняя. Я знал, что таится внутри.

– Благодарю вас, чародей Кристас, – произнесла графиня. – Для меня большая честь находиться здесь в интересах установления мира между нашими народами и тем самым положить конец бессмысленному кровопролитию.

Группа скандирования принялась за работу, стоило Арианне сделать паузу. На сей раз они старались изо всех сил. Впрочем, отклик на их старания среди тех, кто стоял дальше от помоста, все равно не отличался особым энтузиазмом.

Я подождал, пока вежливые аплодисменты начнут стихать, и только тогда отпустил дверь. Она с грохотом захлопнулась именно в то мгновение, когда стихли последние хлопки и Арианна открыла рот, чтобы продолжать.

Почти тысяча лиц повернулись в мою сторону.

Воцарилась тишина. Я вдруг услышал журчание фонтана и щебетание птиц.

Я посмотрел на Арианну в упор.

– Мне нужна девочка, вампир, – отчетливо произнес я.

Мгновение она смотрела на меня с вежливым спокойствием. Потом на лице ее проступила тень улыбки, что выглядело – по крайней мере, для меня – несколько издевательски. От этого кровь в моих жилах вскипела, и я до хруста в суставах стиснул посох.

– Чародей Дрезден! – возмущенно вскинулся Кристас. – Сейчас не время и не место для ваших поджигательских бредней.

Его властность произвела на меня столь сильное впечатление, что я повысил голос:

– Верни ребенка, которого ты похитила у родителей, Арианна Ортега, воровка, или давай встретимся лицом к лицу – согласно Дуэльному кодексу.

По толпе собравшихся в зале чародеев пробежал ропот, и в наступившей тишине он казался раскатом грома.

– Чародей Дрезден! – возопил разъяренный Кристас. – Это посол народа, подписавшего Неписаный договор, и ей гарантирована безопасность, пока она находится здесь с миссией мира. Это возмутительно! – Он огляделся по сторонам и ткнул пальцем в группу людей в серых плащах, стоявших недалеко от меня. – Стражи! Выведите этого человека из покоев!

Я покосился в их сторону. Стражи старой закалки, каждый круче некуда, и все они меня, скажем так, недолюбливали. На меня смотрели шесть пар глаз, и доброты с милосердием в них виднелось не больше, чем в дуле пистолета.

Я услышал, как поперхнулась Молли.

Я посмотрел на Стражей пристальнее.

– Вы действительно хотите этого, ребята? – спросил я у них по-английски.

Должно быть, это получилось более угрожающе, чем мне казалось, потому что они остановились, переглядываясь.

Я снова повернулся к помосту.

– Итак, воровка? – спросил я у вампира.

Арианна повернулась к Кристасу и мягко, даже печально улыбнулась ему:

– Прошу прощения за это недоразумение, чародей Кристас. Я не знаю точно, о чем идет речь, но совершенно очевидно: чародей Дрезден полагает, что сильно пострадал от моих собратьев. Прошу, не забывайте, что вольно или невольно его чувства в немалой степени способствовали развязыванию этой войны.

– Приношу вам извинения в связи с его возмутительным поведением, – отвечал чародей Кристас.

– Ничего страшного, – заверила его Арианна. – В конце концов, я тоже потеряла в этом конфликте близких. Контролировать свои эмоции в таких случаях всегда очень трудно – особенно тем, кто молод. Это одна из проблем, которые нам предстоит преодолеть, если мы хотим вырваться из порочного круга насилия между нашими народами. Ветераны этой войны пережили ужасные эмоциональные страдания, как вампиры, так и чародеи. Я не обижена ни словами, ни поступками чародея Дрездена и не виню его ни в чем.

Она повернулась ко мне, и голос ее сделался прямо-таки сочувственным:

– Искренне заверяю вас, чародей Дрезден, что прекрасно понимаю, какую боль вы сейчас испытываете.

Мне пришлось приложить все силы, чтобы не вскинуть жезл и не выжечь с лица графини это фальшивое сочувствие. Я лишь покрепче сжал свое оружие, чтобы удостовериться, что мои руки не предпримут ничего, не посоветовавшись предварительно со мной.

– Нам уже не вернуть наших любимых, которых забрала у нас эта война, – продолжала она. – Все, что мы можем сделать, – это прекратить боевые действия, пока не пострадал еще кто-нибудь из наших близких. Я здесь именно затем, чтобы предотвратить никому не нужные смерти, Дрезден. Вы наверняка способны понять, почему я делаю это.

Еще бы не понимать! Ей было мало просто убить меня. Она хотела сперва раздавить меня, насладиться моими мучениями. Стоит ей остановить войну подобным образом, и ее авторитет в сверхъестественном сообществе поднимется на невероятную высоту – а если при этом она нанесет удар мне, ее победа станет особенно элегантной.

Арианна снова улыбнулась мне, с тем же крошечным оттенком издевки, настолько слабым, что, вероятно, вряд ли кто-то смог бы увидеть ее, если не ожидал чего-либо подобного. Тем не менее я разглядел таившееся за улыбкой садистское наслаждение и отчетливо уяснил, как она утерла мне нос на глазах всего Белого Совета. Должно быть, она репетировала это перед зеркалом.

– Я даю тебе шанс, – хрипло произнес я. – Верни ребенка, и все. Мы квиты. Позволь мне забрать ее у тебя, и я воздержусь от любых других шагов.

Она прижала к груди длинные холеные пальцы, словно мои слова привели ее в замешательство.

– Я не понимаю, чем огорчила вас, сэр, или что плохого сделала ребенку, о котором вы говорите, – сказала Арианна. – Но я могу понять ваш гнев. Жаль, что не могу вам помочь.

Кто-то подошел ко мне сбоку. Молодая женщина, невысокая, с вьющимися каштановыми волосами и чувственным, симпатичным лицом, если не сказать красивым. Однако взгляд ее по твердости не уступал стали.

– Гарри, – произнесла Анастасия Люччо, командующая Корпусом Стражей. – Не делай этого. Пожалуйста.

Я стиснул зубы.

– Ана, – прошипел я яростным шепотом. – Если бы ты знала, что она сделала!

– Ты не имеешь права возобновлять войну и лишать Белый Совет остатков его авторитета, нападая на посла, обладающего гарантиями неприкосновенности, – ровным голосом настаивала она. – Вы сильны, Дрезден. Но не настолько сильны. Попытайтесь вы совершить это, и здесь найдется не менее трех десятков чародеев, способных справиться с вами в одиночку. А действуя сообща, они вас как младенца спеленают – а потом посадят в темницу и еще три или четыре месяца будут решать, что с вами делать.

В груди и животе у меня словно костер горел. Я снова перевел взгляд с Анастасии на графиню Арианну.

Та внимательно смотрела на меня – черт, возможно, и слушала. С таким-то слухом, как у вампиров! Улыбка ее ощущалась у меня на коже острием скальпеля.

Анастасия положила руку мне на локоть – очень мягко, не сжимая. Она просила, не требовала:

– Гарри, пожалуйста.

– Этим Мэгги не помочь, босс, – добавила стоявшая у меня за спиной Молли.

Мне хотелось кричать. Я хотел драться.

Один из стоявших на помосте членов Совета Старейшин поднял руку и откинул капюшон. Мой старый наставник, Эбинизер Маккой, – крепкий, коренастый старик с мозолистыми руками, почти совершенно лысый. Лицо его оставалось бесстрастным, непроницаемым, но он встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул. Очень недвусмысленно кивнул. Я практически слышал его ворчливый голос: «Доверься мне, Хосс. Ступай с ней».

Я приподнял губу в недоброй волчьей ухмылке.

А потом повернулся и, грохоча по мрамору подошвами армейских башмаков, продолжая крепко-крепко сжимать в руке посох, вышел из покоев. Анастасия шла со мной, не отпуская моей руки. Что ж, все понимали, что она эскортирует меня из зала, пусть и не так жестко, как предпочел бы Кристас.

Стражи закрыли дверь за моей спиной с мягким, но уверенным звуком, отрезав меня от объединенной мощи Белого Совета.

Глава 8

– Эй! – окликнул меня один из дежуривших за дверью молодых Стражей. – Эй, Гарри, что происходит?

Я многим обязан Карлосу Рамиресу, и он заслужил большего, чем короткое покачивание головой. Но сейчас я не мог дать ему большего. Если честно, я вообще не хотел ничего говорить, потому что боялся сорваться на крик. Молли, которая шла за мной, повернулась к нему.

– Не сейчас, – торопливо сказала она. – Есть одна проблема, мы над ней работаем, и я обещаю позвонить вам, если вы сможете в чем-то нам помочь.

– Но… – начал он, делая шаг в нашу сторону.

– Страж, – скомандовала Люччо. – Вернитесь на пост.

Он не мог не подчиниться. Мы проследовали дальше, а он остался у двери.

Люччо повела меня по туннелю, ходить по которому прежде мне еще не доводилось, несколько раз сворачивала в темные коридоры, освещаемые лишь неярким свечением воздуха, вызванным ее заклинанием, и наконец отворила дверь в теплую, озаренную живым огнем комнату, напоминавшую чье-то уютное убежище. В большом камине потрескивал огонь, горело несколько свечей, а вокруг по укромным уголкам стояли по одному, по два и по три кресла, так что каждый мог выбрать себе компанию подходящего размера. А еще здесь находился бар. Большой и отлично оснащенный бар.

– О! – подала голос вошедшая следом за мной Молли. – Круто.

Анастасия отпустила мою руку и направилась прямиком к бару. Она выбрала бутылку темного стекла и налила в три стопки какой-то напиток янтарного цвета. Потом отнесла стопки на ближний столик и махнула рукой, чтобы мы садились. Стопки она поставила в центре стола, предоставив нам самим выбирать, кто из какой хочет пить: привычка Стража с двухсотлетним послужным списком.

Я уселся за столик, взял стопку и опрокинул ее в рот. Спиртное обожгло пищевод и разбежалось огнем по груди – именно так, как я хотел.

Анастасия взяла свою и тоже не моргнув глазом проглотила ее содержимое. Молли покосилась на третью, взяла, осторожно пригубила и поставила обратно на стол.

– Должен же кто-то… не обязательно водитель… оставаться трезвым, – пояснила она в ответ на удивленный взгляд Люччо.

– Гарри, – произнесла Анастасия, поворачиваясь ко мне. – То, что ты сегодня сделал, опасно.

– Я мог убрать эту суку, – рыкнул я.

– Мы представления не имеем, как стара Арианна, – возразила она. – Во времена ее рождения человечество не вело записей. Ты понимаешь, о чем я?

Я отодвинул пустую стопку пальцем.

– Я мог убрать эту доисторическую суку. – Я огляделся по сторонам. – Что это за место?

Анастасия откинулась на спинку кресла и развела руки ладонями вверх:

– Добро пожаловать в Комнату печали.

– Комнату печали?

Она выразительно повела бровью:

– Ты что, бара не видишь?

Молли хихикнула и тут же спохватилась:

– Извините.

Голос у Анастасии сделался слегка ироничным:

– Это место, куда закостенелые старые Стражи вроде меня приходят, когда нас начинает тошнить от мягкосердных чародеев, которые настолько благодушны, что хотят, чтобы мы позволили непутевым детям, чьих способностей хватает на то, чтобы сделаться чернокнижниками, жить, вместо того чтобы отрубить им голову. Как в случае твоей ученицы, вот этой. Уж поверьте, здесь было немало выпито и сказано по окончании суда над ней.

– А ты пила? Или говорила?

Она пожала плечами:

– Если не по ее поводу, то по поводу многих других точно. Я была здесь, когда Морган напился в стельку после суда над тобой, Гарри.

– Неудивительно, что здесь так уютно.

Она чуть натянуто улыбнулась:

– Должно быть, это самое потаенное и безопасное место во всем комплексе.

– Центральная паранойя не гарантирует отсутствия шпионов? Что-то вы, ребята, утрачиваете бдительность.

– Черт возьми, Гарри! – Люччо тряхнула головой. – Ты ведь уже довольно давно выполняешь обязанности Стража. Большую их часть. И до сих пор считаешь, что у Стражей никогда не бывает причин вести себя так… решительно, как они иногда делают?

Я вздохнул. Жизнь не бывает простой. Долгие годы я не питал симпатии к Стражам за то, что те убивали детей, юношей и девушек, сделавшихся чернокнижниками, утративших контроль над своими магическими способностями и разумом из-за занятий черной магией. Но конечно, видел я и результаты деятельности таких чернокнижников. Не самое приятное зрелище. Совсем неприятное. Отвратительное.

– У вас есть причина, – согласился я. – Но отсюда не следует, что это должно мне нравиться. Или что так и должно происходить.

– Не все ведь зашли так далеко, что для них уже нет возврата, – мягко добавила Молли. – Порой люди просто… просто заблуждаются. И им нужен кто-то, кто мог бы показать им путь обратно.

– Да. И за то время, что требуется для определения, так это или нет, погибает немало невинных людей, мисс Карпентер, – так же мягко ответила Анастасия. – На протяжении двух последних столетий численность человечества увеличивалась с немыслимой быстротой. На свет рождается все больше детей, обладающих магическими способностями. И каждый раз, когда кто-то из них оборачивается чернокнижником, у нас все меньше времени на то, чтобы справиться с проблемой; какая уж тут помощь!

– Профилактика, – предложил я. – Обнаруживайте их заблаговременно, и они не обернутся чернокнижниками.

– Ресурсы… – Она вздохнула. Мы уже говорили на эту тему, и не раз. – Даже если весь Совет будет заниматься исключительно работой Стражей, этого все равно не хватит.

– Образование, – не сдавался я. – Используйте Паранет. Пусть люди с ограниченными способностями помогают выискивать наделенных даром.

Она улыбнулась мне:

– Я продолжаю вербовать сторонников этой идеи. Хорошая идея, Гарри. Из нее даже может что-то получиться. Проблема в том, чтобы заставить хотя бы часть членов Совета это понять. Пока что они видят лишь угрозу безопасности, особенно после истории с Пибоди. Но идея хороша, и рано или поздно мы ее осуществим.

Я хмыкнул и помолчал немного.

– Знакомая схема спора. Кинуть мне какой-нибудь рутинный вопрос, чтобы я успокоился.

– Раздражение, возбуждение и злость затуманивают разум. Для того здесь и эта комната. – Она едва заметно улыбнулась. – Я хорошо представляю себе, что такое чародей, которого довели до белого каления. – Она налила нам еще по стопке. – Почему бы тебе не рассказать мне, что такого сделала тебе доисторическая сука?

Я взял стопку, но пить не стал.

– Похитила маленькую девочку.

– Вампиры похищают многих детей, – заметила Анастасия. – Что такого особенного в этой?

Я не ответил. Пауза затягивалась. Я поднял голову и посмотрел ей в глаза.

Мы с Анастасией встречались некоторое время. Она знает меня лучше, чем кто-либо другой. С полсекунды она вглядывалась в мое лицо, потом глубоко вздохнула.

– Гарри, – посоветовала она, – не рассказывай об этом никому, кроме тех, кому готов доверить свою жизнь.

Я горько улыбнулся в ответ и кивнул. Знание – сила. Любой, кто узнает, что Мэгги – моя дочь, сможет использовать это против меня. Анастасия ни за что не поступила бы так, но это не значит, что на подобное не способны другие члены Совета. Конечно, они орудовали бы в рукавицах помягче, чем у Арианны: мне, вероятно, предложили бы деньги для поддержки Мэгги или предоставили бы возможность устроить ее в хорошую школу – все, что может пожелать отец для любимой дочери. При одном условии: это предложение будет отозвано, если я не выполню того, что от меня хотят. В конце концов, они же хорошие парни.

Впрочем, все могло бы обернуться и хуже. Я поежился при мысли о том, что мог бы сделать, обладая этим знанием, Никодимус – или, что еще веселее, Мэб (да-да, та самая Мэб. И, поверьте мне на слово, в легендах она еще сильно приукрашена). Знаком я еще с несколькими самородками вроде этих, и ни у кого из них нет повода особенно меня любить. С другой стороны, подумал я с дрожью, подлинных возможностей Арианны я себе даже не представлял.

В любом случае вряд ли будет к лучшему, если о Мэгги станет известно всем. Собственно, я и не собирался объявлять Совету о нашем с ней родстве. Это не вызвало бы сочувствия – только интерес. Чем меньше людей узнает, что я отец Мэгги, тем меньше опасности будет ей грозить.

Да, конечно.

Я вполне осознаю иронию.

– Могу я на тебя рассчитывать? – спросил я, не сводя взгляда с Анастасии.

Она опустила руки на стол и секунд пять молча смотрела на них, прежде чем ответить:

– Я уже не та в бою, что прежде, Гарри.

Я стиснул зубы:

– Поэтому ты отсиживаешься там, где спокойно.

В первый раз с момента моего прибытия в Эдинбург темные глаза Анастасии вспыхнули настоящим гневом, и я вдруг вспомнил, что эта женщина командовала Стражами не одно десятилетие. Воздух между нами в буквальном смысле слова нагрелся.

– Подумай хорошенько, – очень тихо произнесла она, – прежде чем называть меня трусихой.

С тех пор как душа и сознание жесткой седовласой женщины-бойца магическим образом переместились в тело выпускницы колледжа, у нее заметно поубавилось физической силы, но воля и боевой опыт остались прежними. Я бы не стал мериться с ней силой. И черт подери, с тех пор мне не раз приходилось видеть ее в бою.

Бурливший во мне гнев жаждал выплеснуться на нее. Однако Анастасия заслуживала лучшего. Я справился с приступом и приподнял пальцы руки в знак немого извинения. Анастасия Люччо могла быть кем угодно, только не трусом – а ведь она родилась в эпоху, когда подобное обвинение запросто могло стать поводом для дуэли.

Спасибо, увольте.

Она кивнула, и сковывавшее ее напряжение немного ослабло.

– Я собиралась сказать, что могла бы принести тебе гораздо больше пользы, находясь здесь: собирая разведданные, задавая вопросы и, возможно, даже находя тебе подкрепление. Понятное дело, тебе придется драться, но ты ведь не сможешь делать это, пока не найдешь девочку, к тому же многие из наших сильно заинтересованы в том, чтобы ты не создавал помех мирному процессу. Работая здесь, я могла бы нейтрализовать их.

Я с досадой уставился на свои руки. Она продумала все на порядок лучше, чем я.

– Я даже не подумал… Да. Прости, Ана.

Она склонила голову:

– Пустяки.

– Я мог бы поразмыслить и лучше. – Я почесал в затылке. – Думаешь, ты сможешь обложить Мерлина мешками с песком?

Брови ее удивленно взмыли на лоб.

– Адские погремушки, да я просто потрясен, что он не откинул капюшон и не начал на меня орать. Не может такого быть, чтобы он сидел сиднем, когда есть возможность хлопнуть мне по моз… – Я осекся, увидев, как широко-широко раскрылись глаза Молли. Я оглянулся.

Одна из висевших на стене картин сдвинулась в сторону, открыв взгляду спрятанную за ней дверь. Дверь беззвучно отворилась, и в комнату вступил чародей – этакий сошедший с киноафиши древний Мерлин.

Артур Лэнгтри – один из старейших чародеев и наверняка самый могущественный из них в Белом Совете. Волосы и борода у него длинные, белоснежные, с редкими серебряными нитями, и ухожены они идеально. Глаза голубые, как зимнее небо, взгляд настороженный, но все лицо в целом являет собой образец утонченного благородства.

Мерлин Белого Совета был одет в простую белую мантию, правда, на талии красовался пояс из белой кожи, на какой обычно вешается кобура с пистолетом. Сначала я решил, что пояс этот изготовлен по образцу амуниции для диверсионных отрядов, но потом сообразил, что, вполне вероятно, дело обстоит ровным счетом наоборот. В кожаных кармашках лежали пузырьки – скорее всего, разнообразные магические эликсиры. Из кожаного чехла, похожего на кобуру, торчала рукоятка жезла или, не исключено, короткой дубинки. Еще на поясе висело несколько застегнутых подсумков – вероятно, со стандартным набором чародейского оборудования вроде того, что беру с собой я. А еще он держал в руке длинный белый посох из незнакомого мне дерева.

Секунду или две я просто таращил на него глаза.

– Что, мирные переговоры уже завершились? – спросил я, слегка опомнившись.

– Разумеется, нет, – ответил Мерлин. – Господи, Дрезден, неужели вы думаете, что мы можем позволить Совету Старейшин в полном составе стоять в радиусе досягаемости вампирских когтей? Да вы с ума сошли.

Я тупо заморгал.

– Из всего Совета Старейшин на сцене стоит один чародей Маккой, – сообщил он и поморщился. – За исключением Кристаса, разумеется, который не знает о принятых нами мерах безопасности. Посол запросто мог прибыть с целью убийства.

Я несколько раз открыл и закрыл рот.

– Значит… – выдавил я наконец, – вы оставили его там одного, тогда как вам самим ничего не грозит?

Мерлин пожал плечами:

– Одному из нас необходимо оставаться там на случай проблем. Кстати, Дрезден, это предложил Маккой. Он человек дерзкий, бесцеремонный и заслуживающий доверия.

Я насупился и мысленно выпорол свой мозг за тупость, стряхнув при этом усилием воли свою обычную враждебность по отношению к этому человеку.

– Вы не доверяете вампирам, – медленно произнес я. – Вы не пьете на этой мирной конференции ядовитый лимонад.

Лэнгтри терпеливо посмотрел на меня и перевел взгляд на Люччо.

– Джонстаун, – пояснила она. – Одно из самых массовых самоубийств прошлого века.

Он нахмурился, потом кивнул:

– А-а, метафора понятна. Нет, Дрезден, мы не готовы просто поверить им на слово – но очень многие члены Совета с этим не согласны. Кристас завербовал множество сторонников, жаждущих мира на любых условиях.

– Но если вы не хотите остановить войну, – удивился я, – какого черта вы помешали мне, капитан Люччо? Я мог бы устроить это для вас, не сходя с места.

– Не устроили бы, – спокойно возразил Лэнгтри. – Вас бы оглушили и бросили в яму. – На губах его заиграла легкая улыбка. – Хотя ваше предложение не лишено соблазнительности, практичностью оно не отличается.

Молли поставила локти на стол и подперла подбородок ладонями, задумчиво глядя на Мерлина.

Колесики у меня в мозгу продолжали вертеться: тик-так, тик-так… Судя по всему, часовая стрелка дошла до нужного места, и глаза мои сами собой широко раскрылись.

– Вы не собираетесь раскуривать трубку мира. Вы ждете нападения.

Он смерил меня ровным взглядом и как бы невзначай положил руку на свой боевой пояс.

– Угадали. Что вас на это навело, Дрезден?

Я раскрыл рот, чтобы дать резкий ответ, – не важно, Мерлин он там или не Мерлин, но Анастасия положила руку мне на запястье.

– Наша разведка, – перебила она меня, – сообщает о повышенной активности в стане Красных. Они накапливают силы.

Я переводил взгляд с Люччо на Мерлина и обратно:

– Вы полагаете, они попытаются провернуть фокус с троянским конем?

– Или что-нибудь вроде этого, – ответил Лэнгтри.

– Поэтому мы начеку, – продолжала Анастасия. – И подготовили самый мощный контрудар с начала войны.

– Эм… – подала голос Молли. – А что, если они всерьез хотят мира?

Все разом повернулись в ее сторону, и моя ученица неуютно поежилась под взглядом Мерлина.

– Но ведь возможно же и такое, – пробормотала она.

Лэнгтри улыбнулся одними губами:

– Леопард не в силах поменять свои пятна, мисс Карпентер. И если овца подружится с голодным волком, то лишь ненадолго. Сущность Красной Коллегии заключается в жестокости и крокодиловых слезах. Если они и заключают мир, так лишь для того, чтобы пополнить силы для нового нападения.

– Их повадки сформированы тысячелетиями, – подтвердил я (соглашаясь с Мерлином – надо же!). – Всегда надейся на лучшее, но готовься к худшему.

Молли задумчиво прикусила губу и кивнула.

Лэнгтри продолжал внимательно смотреть на меня:

– Мне нужно объяснять, зачем я вам это объяснял, Дрезден?

– Пожалуй, не помешало бы, – кивнул я. – Я хочу сказать, вы не привели никаких иллюстраций, профессор.

Лэнгтри сделал глубокий вдох, на мгновение закрыл глаза и отвернулся от меня.

– А? – нахмурилась Молли.

– Мы хотим, чтобы Красная Коллегия нанесла свой удар, если таковы их намерения, – сказал я ей. – Мы хотим, чтобы Красная Коллегия полагала, будто их трюк сработал. Мы хотим, чтобы они переоценивали свои силы и преисполнились самоуверенности. Но когда они нанесут удар, мы нанесем ответный – с такой силой, что они не поймут, что происходит, пока все не будет кончено.

– Нет, – поправил меня Лэнгтри. – С такой, что они даже не успеют понять, что нанесен удар. Все, точка. Мы больше не будем вести с ними войну – ни грязную, ни холодную, ни горячую – никакую. Мы намерены просто уничтожить их раз и навсегда. – Он чуть вздернул подбородок, и голос его сделался ледяным. – Стереть с лица земли.

Наступила тишина. В камине весело трещали поленья.

Я ощутил, как сжимаются у меня кулаки.

– Но для этого вам необходимо, чтобы они первыми себя выдали. И поэтому, – прошептал я, – вы собираетесь просить меня не трогать графиню Арианну.

– Не говорите ерунды, – возразил спокойным, негромким голосом Лэнгтри. – Я не прошу. Я приказываю под страхом смерти, Страж Дрезден.

– Пусть при этом погибнет ребенок? – возмутился я.

– Ребенок, вероятнее всего, уже убит или обращен, – ответил Лэнгтри. – А даже если это не так, нам никуда не деться от суровой правды: миллионы и миллиарды живущих на Земле и тех, кто еще не родился, будут спасены, если мы раз и навсегда прекратим кормление Красной Коллегии на людях. – Голос его сделался еще холоднее. – И ни одной жизни, невинной или нет, не перевесить этого.

Несколько долгих секунд я молчал.

Потом встал. Мгновение – и я уже стоял лицом к лицу с Мерлином. Я ощущал непреклонную, железную волю, правившую этим человеком и сделавшую его самым могущественным источником человеческой магии на земле.

– Видите ли, – так же тихо сказал я ему, – вы вывернули все наизнанку. Нет жизни, которая стоила бы дороже этого, да? Нет, Мерлин. Нет жизни, которая стоила бы меньше.

Выражение его лица не изменилось. Но пальцы чуть сильнее сжали посох. Взгляд его голубых глаз коснулся Молли, потом вернулся ко мне.

Он не скрывал угрозы.

Я придвинулся вплотную к его уху.

– Валяйте, Артур, – прошептал я. – Попробуйте.

Я медленно выпрямился, старательно убирая с лица любой намек на эмоции или мысли. Напряжение буквально повисло в воздухе. Никто не шевелился. Я видел, что Молли чуть дрожит.

Я медленно кивнул Мерлину.

– Кузнечик? – окликнул я негромко.

Молли мгновенно вскочила.

Пока мы двигались к выходу, я держался между Лэнгтри и девушкой. Он не угрожал больше, но глаза его оставались ледяными, как арктический лед. За его спиной Люччо одарила меня чуть заметным заговорщицким кивком.

Адские погремушки, она с самого начала знала, против кого ей придется действовать.

Мы с Молли покинули Эдинбург и отправились домой, в Чикаго.

Глава 9

Всю обратную дорогу до Чикаго я ждал неприятностей, но ничего не случилось.

Путешествие из Эдинбурга обычным, физическим транспортом наверняка оказалось бы нелегким. Чародеи и реактивные лайнеры сосуществуют не лучше, чем торнадо с палаточными лагерями, и результаты примерно столь же катастрофические. Из всех видов современного транспорта нам более или менее подходят морские суда, но от Шотландии до Чикаго плыть довольно долго.

Поэтому мы поступили так, как всегда поступает уважающий себя чародей, когда шансы складываются не в его пользу: мы срезали путь.

Небывальщина, мир духов, существует рядом с нашим миром на манер другого измерения, но ее топография не соответствует земной. Небывальщина соприкасается с материальным миром в точках, имеющих, скажем так, совпадающий энергетический резонанс. В общем, если в Небывальщине точка А представляет собой темное, зловещее место, то и совпадающая с ней точка реального мира тоже темная и зловещая – допустим, задворки чикагского университета. Зато место в пяти футах от точки А в Небывальщине, назовем ее точкой Б, просто темная и навевающая тоску, но не наводящая ужас. Возможно, точка Б совпадает с кладбищем в Сиэтле.

Поэтому – если вы, конечно, чародей – вы можете забраться на задворки университета, отворить проход в Небывальщину, пройти пять футов до соседнего прохода в реальный мир и выйти на кладбище в Сиэтле. Дистанция пешего перехода составит при этом пять или шесть футов, что на поверхности земли составило бы примерно тысячу семьсот миль.

Удобно, правда?

Конечно, стоит добавить, что по Небывальщине чаще всего и пяти футов не пройти, чтобы не напороться на какой-нибудь исполинский ужас с щупальцами или жвалами, при одном взгляде на который можно сойти с ума. Небывальщина вообще довольно жуткое место. Туда не захочется сходить прогуляться просто так, без тщательной подготовки. Впрочем, если знать безопасные пути – Тропы, как мы их зовем, – путешествие может пройти быстро и приятно, почти без вторжения какого-нибудь случайного безумия.

Когда-то я ни за какие коврижки не согласился бы войти в Небывальщину, разве что в самых критических обстоятельствах. Теперь это страшило меня немногим больше, чем поход на автобусную остановку. Все меняется.

Мы вернулись в Чикаго еще до обеда, вынырнув из Небывальщины в переулок за старым зданием, некогда служившим городской скотобойней. Мой «Голубой жучок», изрядно побитый временем и приключениями «фольксваген-жук», ждал неподалеку. Мы вернулись ко мне домой.

Сьюзен с Мартином ждали. Примерно через две минуты после нашего возвращения в дверь постучали, и, когда я отворил ее, за ней стояли оба полувампира. На плече у Мартина висела на кожаном ремне сумка.

– Что это за девица? – поинтересовался Мартин, глядя поверх моего плеча на Молли.

– Я тоже рад вас снова видеть, дружище, – отозвался я. – И не надо благодарностей. Я только и делаю, что спасаю чужие жизни.

Сьюзен улыбнулась мне, и взгляд ее, переместившись на Молли, провел обыкновенное женское сканирование с головы до пят. В результате этого процесса женщина составляет подробный профиль другой женщины, основываясь на миллионах мельчайших деталей одежды, бижутерии, макияжа и прочих вещей, а потом на основании этого профиля определяет, насколько серьезную социальную угрозу та собой представляет. Мужчины тоже такое проделывают, но, как правило, этот анализ сводится к двум пунктам: «Есть ли у него пиво?» и «Если есть, поделится ли он со мной?»

– Гарри, – произнесла Сьюзен, целуя меня в щеку. Я ощущал себя сосной в краях, населенных пумами, и лишь надеялся, что следующим пунктом не станет обозначение территории путем обдирания коры когтями. – Кто это?

– Моя ученица, Молли Карпентер, – ответил я. – Кузнечик, это Сьюзен Родригес. А это Марвин Какой-то-там.

– Мартин, – невозмутимо поправил он меня, входя в комнату. – Ей можно доверять?

– Как мне самому, – ответил я.

– Отлично. – Голос у Мартина вряд ли мог сделаться еще суше, но он честно старался. – Спасибо и на этом.

– А я знаю, кто это, Гарри, – подала голос Молли. – Они из Братства святого Жиля, верно? Охотники на вампиров?

– Горячо, – ответила Сьюзен, стоя совсем близко от меня, в пределах моего персонального пространства. Я бы назвал эту дистанцию интимной. На мгновение она коснулась моей руки горячими, как огонь, пальцами, но взгляд ее оставался прикованным к Молли. – Ученица чародея? Правда? И на что это похоже?

Молли пожала плечами и, чуть нахмурившись, отвела взгляд:

– Куча чтения, куча занудных упражнений с редкими вкраплениями чистого ужаса.

Сьюзен наконец перестала смотреть на Молли, – похоже, она пришла к какому-то заключению. Во всяком случае, она покинула мое персональное пространство.

– Ты поговорил с Советом?

– Немного, – ответил я. – Там присутствовала графиня собственной персоной. С ней я тоже поговорил.

Сьюзен с шумом втянула воздух:

– Как? Она ведь не покидала Мексику более ста восьмидесяти лет.

– Позвони в «Книгу Гиннеса». Такое событие следует запечатлеть.

– Боже правый! – выдохнула она. – Что она там делала?

– Выражала сострадание, понимание и готовность простить меня за то, что я вызвал ее на дуэль на глазах у тысячи братьев-чародеев.

Мартин словно поперхнулся. Сьюзен широко распахнула глаза.

– Я хотел разделать ее прямо там, – продолжал я. – Но она находилась под защитой дипломатического иммунитета. Наша разведка говорит, что отмечена всякого рода повышенная вампирская активность. Я жду дополнительной информации из других источников, но это займет еще какое-то время.

– Нам уже известно про мобилизацию, – подтвердила Сьюзен. – Братство предупредило Совет три дня назад.

– Совет был так мил, что оповестил об этом всех остальных. Но я получу всю известную Совету информацию через несколько часов, – сказал я. – А вы, ребята, нарыли что-нибудь?

– Вроде того, – отозвалась Сьюзен. – Приступим.

Мы расселись вокруг журнального столика, и Мартин поставил на него свой чемодан. Потом извлек оттуда конверт из плотной бумаги и протянул мне.

– Из почти петабайта информации… – начал он.

– Пета… чего? – переспросил я.

– Квадриллиона байт, – пояснил он. Очень доходчиво.

Сьюзен закатила глаза:

– Объем информации как в нескольких библиотеках.

– А… Хорошо.

Мартин прокашлялся и продолжал так, словно его не перебивали.

– Нам удалось выявить не больше трех сотен файлов. В основном отчеты по инвентаризации.

Я открыл конверт и достал из него несколько листов бумаги для принтера с перечнями различных предметов и еще несколько с пронумерованными фотографиями.

– Все предметы в этой папке, – пояснила Сьюзен, – помечены как суперконденсаторы.

Я хмыкнул и вгляделся в фотографии внимательнее. Каменный нож. Древний, иззубренный меч. Закопченный кирпич. Каменная урна, покрытая странным абстрактным узором, вызывающим смутную тревогу.

– Угу. Не могу утверждать наверняка, не обследовав всего этого физически, но хлам этот похож на ритуальные принадлежности.

Я нахмурился и принялся сверять номера в перечнях.

– И если верить тому, что здесь написано, все они изъяты из тайного склада в Неваде и отправлены в… – Я покосился на Сьюзен. – Когда именно похитили Мэгги? Какого числа?

– Чуть меньше чем за сутки до моего звонка тебе.

Я нахмурился еще сильнее:

– Их отправили в тот же день, когда захватили Мэгги.

– Да, – подтвердила она. – Примерно через три часа после похищения.

– Куда отправили?

– Хороший вопрос, – буркнула она. – Если это вообще каким-то образом связано с Мэгги.

– Довольно много шансов на то, что не связано, – вмешался Мартин.

– Угу. Вы бы лучше занялись остальными имеющимися у нас нитями, Марвин. – Я испепелил его взглядом и вернулся к изучению бумаг. – Если я определю, для чего используются эти принадлежности, возможно, я мог бы и разрулить заклятие. Насколько я понимаю, они предназначены для танца, призывающего дождь. – Я задумчиво похлопал стопкой бумаг по колену. – Этим и займусь в первую очередь. А тем временем, Молли, сходи-ка переговори с отцом Фортхиллом лично – телефоны могут прослушиваться. У Фортхилла есть кое-какие связи на юге. Передай ему, что мне хотелось бы знать, не сообщал ли кто-нибудь оттуда о чем-либо необычном. И возьми с собой Мыша – пусть прикрывает тебя со спины.

– Я могу сама о себе позаботиться, Гарри. Еще светло.

– Оружие твое, Кузнечик, – произнес я по возможности похоже на магистра Йоду. – Тебе не понадобится оно.

Она раздраженно нахмурилась:

– А знаете, мне кажется, в мире существуют и другие источники цитирования, не только «Звездные войны».

Я сощурился в лучших традициях «Маппет-шоу»:

– Вот потому ты и проигрываешь.

– Это даже не… Тьфу. Проще сделать, как вы хотите. – Она встала и, вытянув руку, поймала брошенные мною ключи от «Голубого жучка». – Идем, Мыш.

Мыш поднялся со своего места у плиты и подошел к Молли.

– Подожди-ка минутку, детка. Сьюзен, – я повернулся в ее сторону, – что-то в этом деле не дает мне покоя. Нехорошие парни знали, где нас искать. Скорее всего, они сидят у кого-то из нас на хвосте, так что вряд ли стоит разгуливать с нарисованной на спине мишенью. Может, вам с Мартином прогуляться и посмотреть, не удастся ли поймать эту нашу тень?

– Они увидят нас и исчезнут, стоит нам выйти из дома, – заявил Мартин.

– О! – мгновенно просветлела Молли. – А ведь верно!

Я вышел забрать почту и прогулять Мыша на маленьком заднем дворе, а Молли, Сьюзен и Мартин тем временем выскользнули из дома под прикрытием завесы – что-что, а завесы у Молли получаются высшего класса. Я дал Мышу на все его дела пять минут, потом кликнул его, и мы вернулись домой.

Молли опередила меня – за это время она успела вывести Сьюзен с Мартином за пределы видимости любого, кто устроил бы наблюдение за моей дверью, и вернулась обратно.

– Ну как? – поинтересовалась она как будто невзначай. Но я-то ее достаточно знаю, чтобы понимать, когда ей важно знать мое мнение.

– Чисто сработано, – похвалил я. – Горжусь.

Она кивнула – чуть более энергично, чем требовалось бы для простого подтверждения. Адские погремушки, я очень хорошо понимал, как она должна себя чувствовать: отчаянно желать продемонстрировать учителю свой талант, свое умение. Мне, например, понадобилось лет десять на то, чтобы более или менее разумно оценить прошлое – и понять, каким неопытным и глупым я был в ее годы и как мне повезло, что обучение не стоило мне глаза или пальца.

Я не слишком беспокоился, посылая девчонку на задание. Поручение я ей дал несложное, да и Фортхилл относился к ней с симпатией. Боец из Молли не самый грозный, зато она хорошо умеет избегать драки, если ее вовремя предупредить об опасности, – для этого я и отправил с ней Мыша. От внимания моего пса мало что ускользает. Если вдруг возникнет угроза, Мыш предупредит ее, а там раз-два, фокус-покус – и где они оба?

С ней все будет в порядке.

– Не задерживайся, – наставлял я ее. – Ушки на макушке. Не лезь на рожон. Не то лишу годового жалованья!

Она улыбнулась в ответ:

– Так вы же мне все равно ничего не платите.

– Вот черт! – сказал я. – Опять не повезло.

Она просияла очередной улыбкой и выбежала за дверь. Мыш следовал за ней по пятам с самым серьезным видом, насторожив уши. По пути он прихватил со столика свой кожаный поводок: Молли совсем забыла про городские законы о выгуле собак. Впрочем, не думаю, что Мыша особенно волновали законы. Согласно моей теории, он предпочитает ходить на поводке только потому, что люди относятся к огромной собаке спокойнее, если она «разумно ограничена».

В отличие от меня, он вполне социальный тип. Точнее, собака. А, ладно, не важно.

Я подождал, пока заведется мотор «жучка», и запер дверь. Потом взял распечатки Мартина, сдвинул ковер, закрывавший люк в полу гостиной, и спустился в свою лабораторию.

– Моя лаборатория, – произнес я, растягивая каждый слог. – Почему, когда я говорю это, мне всегда хочется добавить «муах-ха-ха-ха-ха»?

– Перебрали ужастиков от «Хаммер-филмз»? – послышался снизу ехидный голос.

Я добрался до последней ступеньки, пробормотал заклинание и сделал широкий пасс рукой. Тут же зажглась дюжина свечей.

Моя лаборатория не отличается изысканностью обстановки. Это бетонная коробка – фундамент жилого дома. Должно быть, когда дом строился, кто-то поленился заполнить это пространство землей или гравием. Вдоль стен тянутся полки и столы, забитые всяким чародейским хламом. В центре помещения стоит длинный стол, почти полностью занятый отлитым по частям из олова масштабным макетом центра Чикаго – вплоть до уличных фонарей и деревьев.

У моей ученицы тоже есть свое рабочее место – маленький столик между двумя стеллажами. На столике постоянно добавлялось тетрадок, инструментов и материалов, но ей каким-то образом удавалось сохранить хотя бы часть его поверхности свободной. Все у нее было аккуратно разложено и безукоризненно чисто. Граница между Моллиным и моим рабочими пространствами наглядна и недвусмысленна – словно начерчена на карте.

За последний год я усовершенствовал свой круг для заклинаний – пятифутовый обруч из свитых вместе медных, серебряных и железных жил, вделанный в бетонный пол. Обруч, заказанный у гнома – серебряных дел мастера, обошелся мне в три штуки зеленых. Сами материалы стоят не так дорого, но гномы терпеть не могут работать с железом и соглашаются на это только за солидную компенсацию.

Каждая вплетенная в круг металлическая жила покрыта рунами и знаками, позволяющими контролировать магические энергии на порядок лучше, чем любой простой круг. И символы на каждой жиле разные, вырезанные с точностью, на которую способны только гномы… ну, может, еще компьютеры. По всему кругу мерцали крошечные вспышки вроде статических разрядов, но мягче, более текуче – красные, голубые, зеленые.

Для чародея я сравнительно молод, однако кое-что иногда мне удается на славу.

Одна полка заметно отличается от всех остальных. Это обычная доска, по обоим концам которой громоздятся вулканические конусы оплывшего свечного воска. В центре полки белеет человеческий череп, окруженный любовными романами в мягких обложках. Стоило мне спуститься, как в пустых глазницах черепа затеплились оранжевые огоньки. Светящийся взгляд пошарил по помещению и остановился на мне.

– Слишком много ужастиков от «Хаммер-филмз», – повторил Боб-череп. – Или, может, слишком много шоу ужасов «Рокки-хоррор».

– Дженет, Брэд, Рокки… гм, – с готовностью подтвердил я.

Подойдя к полке, я снял с нее череп и под завывание Боба, пытавшегося имитировать озвучку упомянутых шедевров кинематографа, отнес его на более или менее свободный стол. Водрузив череп на стопку тетрадей, я положил перед ним Мартинов конверт.

– Нужно твое мнение об одной штуке. – Я открыл конверт и принялся раскладывать распечатанные Мартином фотографии.

Некоторое время Боб молча разглядывал их.

– Что мы здесь видим перед собой, а? – поинтересовался он наконец.

– Суперконденсаторы, – ответил я.

– Вздор. Это гораздо больше смахивает на ритуальные принадлежности.

– Угу. Я так понимаю, именно ритуальные принадлежности проходят у них в ведомостях под названием «суперконденсаторы».

Боб принялся внимательнее вглядываться в фотографии, бормоча что-то себе под нос… вернее, под дырку, где когда-то находился нос. На самом деле никакой он не говорящий череп – он дух интеллекта, по воле случая обитающий в специально заговоренном для этой цели черепе. Чародеям он помогал с Темных времен, и если не забыл за это время больше, чем мне вообще известно по магической части, так только потому, что он вообще ничего не забывает.

– Они отправлены одной партией. Мне нужна хотя бы приблизительная оценка того, для чего все это может предназначаться.

– Трудно судить по двумерным изображениям, – заявил Боб. – Как-то непривычно мне, когда измерений меньше четырех. – Череп в задумчивости полязгал зубами. – А больше ничего нет? Ну там, описания или еще чего?

Я заглянул в папку.

– Только инвентарный список. – Я ткнул пальцем в фотографию каменного ножа и сверился с номером. – «Кремневое лезвие», – прочитал я и перешел к кирпичу с отбитыми углами. – «Кирпич».

– Что ж, просто ослепительно как помогает! – буркнул Боб.

– Хм… Возможно, это просто не имеющий особого смысла хлам. Если тебе кажется, что это лишено конкретного назначения…

– Я этого не говорил, – обиженно перебил меня Боб. – Господи, Гарри, какой ты все-таки скептик!

– Так ты можешь мне что-то внятное сказать или нет?

– Я могу тебе сказать, что ты балансируешь на грани безумия, сахиб.

Я озадаченно моргнул:

– Чего?

Боб не поднимал взгляда от фотографий.

– У тебя вся аура искажена к чертовой матери. Прямо взрыв на фабрике красок. Обыкновенно такая бывает у психов.

Я хмыкнул и обдумал его заявление. Потом пожал плечами:

– Возможно, я принимаю это дело чересчур близко к сердцу.

– Тебе бы отдохнуть в каком-нибудь тихом месте, босс. Пусть мозги расслабятся. И напряжения поубавится.

– Вот спасибо, доктор Фрейд, – буркнул я. – Возьму на заметку. Так ты можешь мне сказать что-нибудь про эти предметы или как?

– Не могу, пока не обследовал их в натуре, – заявил Боб.

Я хмыкнул еще раз:

– Супер. Еще одна неудачная подача для чародея-сыщика.

– Уж извини, – сказал он. – Но все, что я могу тебе сказать по этим снимкам, – это детонатор.

Я нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– О, ну совершенно же очевидно, что это объекты для темной, опасной магии, – терпеливо, как младенцу, объяснил Боб. – Только посмотри на все эти углы и грани. Даже намека нет на пропорциональность и равновесие. Это предназначено для чего-то разрушительного, смертоносного.

– Пока сходится, – кивнул я. – Дошли до меня слухи, что война скоро вспыхнет с новой силой. – Я устало взъерошил волосы рукой. – Так для чего, ты говорил, нужен этот детонатор?

– Для чего-то темного? – спросил Боб. – Только одно приходит на ум.

Я вдруг похолодел. В горле пересохло.

– Человеческое жертвоприношение, – жизнерадостно прощебетал череп. – Заклание невинного.

Глава 10

Я устало облокотился на стол и закрыл глаза.

Красная Коллегия готовила разрушительный акт высшей черной магии.

А для успеха этого их ритуала, каким бы он ни был, им требовалось человеческое жертвоприношение.

В голове у меня мелькали кадры какого-то жуткого кино, в котором Мэгги истекала кровью внутри ритуального круга, окруженная толпой вампиров под мрачным небом.

Во всем этом проглядывала какая-то жуткая, зловещая элегантность. Одним ударом они убивали мою дочь и наносили удар по Совету. Это голое предположение, конечно, но, судя по тому, что я знал о графине, более чем правдоподобное. Кто-кто, а она вполне могла одновременно причинить максимум боли лично мне и организовать магическую атаку на остальных своих врагов. Получается, она занималась и местью, и войной, мило улыбаясь при этом направо и налево, обещая мир и взаимопонимание, – защищаемая от меня теми самыми идиотами, которых намеревалась уничтожить.

Я мог, конечно, предупредить их, но выслушали бы меня далеко не все. Эбинизер, возможно, и Анастасия, и кое-кто из молодых Стражей – но даже если бы они поверили мне, им все равно пришлось бы еще убеждать остальных. Наш гребаный Совет никогда и ничего не делает быстро, а у меня имелось нехорошее предчувствие, что времени в запасе почти не осталось.

Значит, придется делать все самому.

Но для этого мне недоставало информации.

Я снова покосился на свой магический круг и сделал медленный, глубокий вдох. Я знал, что мог бы сделать кое-что. Довольно жуткое, но мог бы. Знал, кого мог бы призвать в этот круг – злобных всезнаек, духов с извращенным сознанием, для которых то, что для меня почти недосягаемо, яснее ясного.

Но за эти познания пришлось бы заплатить ужасную цену.

Я оторвал взгляд от круга и тряхнул головой. Черт, я еще недостаточно отчаялся для таких мер.

Пока.

Кто-то громко забарабанил в мою дверь.

Я поднялся из лаборатории, закрыл люк, взял свой жезл и, подойдя к двери, посмотрел в глазок. За дверью стояла, сунув руки в карманы плаща, Мёрфи с понуро опущенными плечами.

– Побоялась звонить, – сообщила она, когда я открыл дверь.

Она вошла, и я запер дверь снова.

– Угу, мы тоже опасаемся, что Красная Коллегия может прослушивать разговоры.

Она покачала головой:

– Насчет вампиров, Гарри, ничего сказать не могу. Но отделом внутренней безопасности мой номер точно прослушивается.

Я выпучил на нее глаза:

– Эти кретины из ОВБ? Опять? Что, Рудольф никак не может успокоиться?

Рудольф Дерьмоносый Коп, как его по причине особой любви ласково звали в отделе специальных расследований, сумел-таки вылизать достаточно задниц, чтобы его перевели из ОСР в ОВБ, но обиду на своих бывших сослуживцев затаил. Похоже, во всех своих злоключениях в ОСР он винил именно их.

– Явно не может, – подтвердила Мёрфи. – Он там из кожи вон лезет, зарабатывая репутацию.

– Мёрф, ты ведь отличный коп. Уверен, тебе…

Она только отмахнулась и мотнула головой:

– Это все сейчас не важно. Слушай и не перебивай, ладно?

Я нахмурился и кивнул.

– По делу о взрыве в доме, где у тебя офис, открыто полномасштабное расследование, – продолжила Мёрфи. – Рудольф переговорил со старшим агентом ФБР и с местным детективом, ответственным за расследование, и ему удалось убедить их, что ты крайне подозрительный тип и что в качестве подозреваемого подходишь идеально.

Я даже застонал:

– Экспертиза подтвердит это. Взрывчатка располагалась на моем этаже, по большей части ее вообще заложили в стены моего офиса.

Мёрфи откинула рукой упавшую на лоб прядь волос. Синяки под глазами у нее стали еще более темными.

– В ближайшую пару часов тебя выдернут на допрос. Скорее всего, задержат на двадцать четыре часа. А если найдут, к чему прицепиться, могут и на более долгий срок.

– У меня на такие штуки времени нет, – пробормотал я.

– Тогда тебе лучше исчезнуть, и чем быстрее, тем лучше, – посоветовала Мёрфи. – И мне тоже пора. Нам обоим лучше, чтобы нас не видели вместе.

– Вот сукин сын! – процедил я. – Возьму и зашвырну его на середину озера Мичиган – посмотрим, правда ли, что дерьмо не тонет.

– С удовольствием пригружу его свинцом, – согласилась Мёрфи. Она выдернула из-под футболки амулет, который я дал ей, чтобы миновать мои обереги, и показала мне. – Надеюсь, мне не удастся тебя найти. Свяжешься со мной, если будет нужна помощь, ладно?

– Мёрф, – сказал я. – Если уж на меня ополчились фэбээровцы… тебе лучше держаться от меня подальше.

Брови ее рывком поднялись чуть выше – недобрый признак.

– Прошу прощения? – вежливо произнесла она.

– С их точки зрения, даже то, что мы много работали вместе, уже подозрительно. А если ты будешь помогать мне и сейчас… Тебя же без значка оставят. Да ты и сама прекрасно это понимаешь. А может обернуться и хуже. Тебя могут за решетку засунуть.

Недоброе напряжение, ощущавшееся в ее чертах, как-то разом исчезло.

– Господи, Дрезден! Ну ты и балда!

Я тупо заморгал.

– А если я пойду с тобой, – объяснила она, – я запросто могу оказаться в могиле. Это тебя, похоже, волнует гораздо меньше.

– Ну… – пробубнил я. – Я…

– Я сама выбираю, где мне биться, Дрезден. Не ты, а я. – Она смерила меня спокойным взглядом. – Позволь изложить это в понятиях, способных пробиться в твою тупую башку: мой друг собирается спасти ребенка от монстров. Я иду с ним. Друзья поступают только так, Гарри.

Я кивнул и помолчал немного.

– Я тебя знаю, Кэррин, – произнес я наконец. – Смерть в бою за правое дело ты не сочла бы страшным концом. Ты понимаешь, что такое возможно, и подготовила себя к этому. – Я сделал глубокий вдох. – Но если у тебя отберут бляху… Я же знаю, что значит для тебя твоя работа. Ты будешь умирать, только медленно. Не уверен, что смогу спокойно смотреть на такое.

– Поэтому исключишь меня из игры? А то, чего я хочу, не считается?

– Не знаю, – признался я. – Возможно.

– А решение принимаешь ты?

Я подумал.

– Нет.

– Правильный ответ, – хмыкнула она, кивнув. Рука ее как бы невзначай коснулась выпуклости амулета под футболкой. – Звони.

– Позвоню. Или попрошу кого-нибудь. Но свяжусь.

– Мне тут пришло в голову, что кто-нибудь, кто мечтает причинить тебе боль, может начать с твоих друзей. Как мне проверить, от кого придет сообщение?

Я покачал головой. Чем дальше, тем больше мне начинало казаться, что я не застрахован от прослушивания даже здесь, у себя дома. Мое жилье защищено оборонительной магией, однако на свете хватает людей, да и нелюдей тоже, у которых больше опыта, сил или хитрости.

– Если мне придется передавать тебе весточку с посыльным, я постараюсь, чтобы ты не сомневалась, от кого она.

Мёрфи молча выслушала мой ответ. Потом медленно обвела комнату взглядом, словно высматривая невидимого соглядатая, и кивнула:

– Ладно. Смотри, Гарри, не задерживайся здесь надолго.

– Угу, – отозвался я. – Да ты не беспокойся обо мне, Мёрф.

Она сморщила нос:

– Думаешь, я только о тебе беспокоюсь? У тебя здесь припрятан по меньшей мере один обрез, а уж в лаборатории, голову даю на отсечение, полным-полно незаконных штуковин. И если они хотят повесить на тебя ярлык подозреваемого, то наверняка заручились ордером на обыск. А насколько мне известно, у ФБР нет никаких амулетов, позволяющих войти сюда живыми.

Я громко застонал. Мёрфи говорила дело. У меня в квартире действительно хранилась пара единиц незарегистрированного и вообще запрещенного законом огнестрельного оружия. Мечи (с большой буквы «М»!) тоже оставались пока в лаборатории. А еще там хранились кое-какие материалы, которые, с точки зрения властей, мне иметь никак не полагалось, – например, небольшое количество обедненного урана. В общем, такого, что ясно указывало на подозрительную сущность Гарри Дрездена.

Да и обереги, охранявшие мое жилье от непрошеных гостей, оказались как нельзя некстати. Конечно, если кто-то спустится по ступенькам и постучит в дверь, даже подергает дверную ручку, не случится ничего страшного. Но всякого, кто попытается взломать дверь, ожидает некоторое потрясение. Примерно в семьдесят тысяч вольт потрясение – столько я закачал в обереги у двери. Получить прямой удар молнии, конечно, неприятно, но это только первая линия обороны. С тех пор как ко мне в гостиную пыталась ворваться целая армия зомби, прошло не так много времени, и мне не хотелось испытать подобное еще раз.

Вот только мои обереги не умеют отличать зомби или сбрендившего вампира от введенного в заблуждение агента ФБР. Они просто тупо реагируют на всякого, кто попытается ворваться в дом. Придется отключить их, прежде чем кто-либо пострадает. А потом убрать из дома все мало-мальски подозрительные предметы.

Адские погремушки! Можно подумать, у меня без этого мало забот. Я потер пальцем переносицу, под которой уже зарождалась головная боль.

– Только этого мне и не хватало. Вот почему она все это провернула.

– Кто и что провернул, и зачем?

– Графиня Арианна из Красной Коллегии, – пояснил я и наскоро посвятил Мёрфи в суть происходящего.

– Но это на них не похоже, – удивилась Мёрфи. – Я хочу сказать, орудовать так, в открытую? Взрывать дом?

– Они проделывали нечто подобное в ходе войны, – возразил я. – Она обставила это как послание. Взорвала место моей работы на глазах у всего честного народа примерно так, как чародеи убрали ее муженька вместе с его штаб-квартирой в Гондурасе. И в придачу отвлекла мои внимание и силы, лишив меня потенциальной поддержки.

Мёрфи покачала головой:

– Однако при всей своей хитроумности она допустила одну ошибку.

– Правда?

– Еще как правда. Если она так умна, что ж она тогда не разнесла и тебя на куски вместе с домом?

Я кивнул:

– Угу. Так было бы, конечно, практичнее.

– Тогда почему она этого не сделала?

– Думаю, она хочет причинить мне максимум боли, перед тем как окончательно от меня избавиться.

Брови у Мёрфи поползли вверх.

– Только ради мести? Но это похоже на сценарий плохого фильма. – Она изобразила преувеличенно британский говор: – «Нет, мистер Дрезден. Я желаю, чтобы вы умерли».

Я издал задумчивый звук. В ее рассуждениях имелась логика. Графиня Арианна не из тех, кто удовлетворяет свои садистские наклонности в ущерб собственной выгоде. Вампиру не прожить тысячи лет, если он не обладает достаточным хладнокровием.

Из чего следует…

– Тут еще что-то происходит, – выдохнул я. – Какая-то еще игра.

Мёрфи кивнула:

– Ты уверен, что Сьюзен ничего от тебя не утаила?

– Совершенно уверен, – ответил я, и ответ мой не показался убедительным даже мне самому.

Мёрфи скривила губы в горькой улыбке:

– Так я и думала. Ты ее любил. И манипулировать тобой из-за этого легче.

– Сьюзен бы так не поступила, – настаивал я.

– Надеюсь, что нет, – отозвалась Мёрфи. – Но… Ее ведь довольно долго здесь не было, Гарри. Как я поняла, она сражалась на войне. Одного этого достаточно, чтобы изменить человека – и не в лучшую сторону.

Я медленно покачал головой:

– Только не Сьюзен.

– Гарри. – Мёрфи пожала плечами. – У меня нехорошее предчувствие, что… – Она нахмурилась, подбирая слова. – Предчувствие, что все вот-вот пойдет вразнос.

– Что ты имеешь в виду?

Она пожала плечами:

– Просто… взрыв здания попал во все заголовки. На какой канал ни переключишься, только об этом и говорят. Все кричат о террористах. Такого внимания к нам со стороны высших эшелонов власти я на своем веку не помню. Ты говоришь, Белый Совет попал под влияние этого вашего Кристаса. А теперь во все это, оказывается, замешаны и верхи Красной Коллегии, и, судя по тому, что ты мне рассказываешь, у всех руки тянутся к оружию. – Она развела руками. – Это как… как Карибский кризис, помнишь? Весь мир на волосок от гибели.

Адские погремушки! А ведь Мёрфи права. Сверхъестественный мир стоял на краю пропасти; и сорвись он – лететь вниз, навстречу полному разрушению, ему предстояло долго-долго.

Я медленно вздохнул, приводя мысли в порядок.

– А мне плевать, – сказал я наконец.

Золотые брови Мёрфи взмыли еще выше.

– Я не в ответе за все, что творится в мире, Мёрф. Я всего-то собираюсь найти маленькую девочку и переправить ее в безопасное место. А мир как-нибудь и без меня справится.

– А что, если это станет последней каплей, Гарри? Девочка? Что ты тогда будешь делать?

От гнева, разгоравшегося где-то в моем позвоночнике, у меня перехватило голос, и он превратился в рычание:

– Я сделаю все, чтобы Мэгги ничего не угрожало. Если мир от этого сгорит, так тому и быть. Поджарим с девочкой себе маршмеллоу на этом огне.

Несколько секунд Мёрфи задумчиво смотрела на меня.

– Хороший ты мужик, Гарри, – произнесла она наконец. Очень мягко произнесла.

Я сглотнул и низко опустил голову: ее голос и выражение лица почему-то действовали на меня сильнее, чем слова сами по себе.

– Не всегда действующий рационально, – продолжала она с улыбкой. – Но из всех возможных безумств твое – лучшее.

– Спасибо, Кэррин.

Она сжала мою руку:

– Мне пора. Звони.

– Обязательно.

Она ушла, а я принялся готовить свое жилище к обыску. Это отняло у меня некоторое количество драгоценного времени, но арест отнял бы еще больше. Я как раз запрятывал остатки контрабандных материалов, когда в дверь постучали. Я застыл. Спустя несколько секунд стук повторился.

– Гарри Дрезден! – послышался из-за двери мужской голос. – Это специальный агент Тилли из ФБР. У меня имеется ордер на обыск вашей квартиры и задержание с целью допроса проживающих в ней людей – в связи с имевшим место прошлой ночью взрывом здания. Откройте, иначе мы будем вынуждены взломать дверь.

Глава 11

Я снова откинул ковер, накрывавший люк в лабораторию. Почти все сомнительные предметы я упаковал в большую нейлоновую спортивную сумку. Вскинув ее на плечо, я схватил плащ, посох, жезл – и едва не угробился, пытаясь спуститься по стремянке с удвоенной скоростью. Мне удалось затормозить в паре ступенек от бетонного пола, после чего пришлось подняться обратно, чтобы запереть люк. Я привинтил с нижней его стороны пару простых засовов, чтобы у нас с Кузнечиком имелась возможность дать знать друг другу о том, что процесс внизу не терпит помех.

– Что происходит? – выпалил со своей полки Боб.

– Боб, мне нужно, чтобы ты отключил обереги.

– Но почему ты сам не можешь этого сде…

– Потому, что я могу дезактивировать их на пять минут. А мне нужно заглушить их совсем. Так что шевели своей костлявой задницей и сделай то, о чем прошу.

– Но их после этого неделю не…

– Да знаю я! Валяй вырубай, и побыстрее! Разрешаю тебе ради этого покинуть череп.

– Есть, кэп, так точно, кэп, – без особенного энтузиазма откликнулся Боб.

Маленькое облачко оранжевого света выскользнуло из глазниц черепа и сквозь зазор между люком и полом просочилось наверх.

Я тем временем принялся запихивать в сумку все, что могло показаться подозрительным. Боюсь, делал я это без надлежащей аккуратности, но мне было не до нее.

Не прошло и минуты, как Боб вернулся и нырнул обратно к себе в череп.

– Гарри, там в дверь колошматит целая куча типов в форме и в штатском.

– Знаю.

– Почему? – спросил он. – Что случилось?

– Неприятности, – коротко ответил я. – Слушай, что у нас здесь есть противозаконного?

– Я что, похож на юриста? У меня тут и справочников под рукой нет.

Сверху донесся тяжелый удар. Кто бы там ни пожаловал ко мне, они решили выбить дверь. Что ж, флаг вам в руки, ребята. Мою дверь уже вышибали. С тех пор я поставил себе стальную дверь, выбить которую можно разве что направленным взрывом.

– Где у нас антипризрачный порошок? – спросил я.

– Одна полка вверх, две направо, жестяная коробка из-под сигар в картонном ящике, – с готовностью подсказал Боб.

– Спасибо. А тот кусок носорожьего рога?

– Под полкой слева от тебя, в пластиковом контейнере.

Так мы и продолжали: Боб диктовал, я набивал сумку. Покончив с этим, я сорвал со стены карту Паранета и сунул ее туда же поверх барахла. За ней последовал список членов Паранета с адресами и телефонами. Меньше всего мне хотелось, чтобы ФБР посчитало меня главарем разветвленной террористической сети.

Последним я сунул в сумку череп с Бобом и застегнул ее, оставив небольшое отверстие, чтобы он мог смотреть. Затем снял со стены два меча – по меньшей мере один из них засветился в делах об убийствах в Чикаго и окрестностях, – пристегнул их специальными ремешками на бок сумки и на всякий случай примотал еще и скотчем. Я закинул сумку на плечо и крякнул. Черт, тяжеленная вышла бандура.

Наверху не смолкали удары и лязг. Потом послышался резкий хруст. Я поморщился. Может, дверь с рамой у меня и бронированные, но крепятся они к старой деревянной стене, возведенной едва ли не в позапрошлом веке. Похоже, стена-то и начала подаваться.

– Говорил же тебе, – пробубнил Боб из сумки. – Давно пора было разведать, в какую часть Небывальщины можно попасть отсюда.

– А я тебе говорил уже, – парировал я, – что меньше всего мне хочется ослаблять барьер между моим домом и чертовой Небывальщиной, привлекая внимание всяких разных голодных бяк и бук, которые могут бродить по ту сторону.

– И ты ошибался, – самодовольно настаивал Боб. – А я тебе так и говорил.

Наверху послышался оглушительный грохот, и чей-то голос выкрикнул: «ФБР!» Одновременно кто-то другой кричал: «Полиция!»

Мгновение спустя кто-то испуганно выругался, и тут же грянул выстрел.

– Что это было? – пронзительно воскликнул кто-то.

– Кошка, – отозвался голос агента Тилли, сочащийся презрением. – Ты стрелял по гребаной кошке. И промазал.

Мистер. Сердце едва не выпрыгнуло у меня из груди. Я совершенно о нем забыл. Правда, похоже, верный своей натуре, Мистер сам о себе позаботился и сбежал.

Несколько человек сверху разом захихикали.

– Ничего смешного, – огрызнулся второй голос. Ну да, разумеется, Рудольф. – Этот тип опасен.

– Чисто! – доложил голос из соседней комнаты – моей спальни с ванной, поскольку других комнат у меня нет. – Здесь ничего.

– Черт! – выругался Рудольф. – Он где-то здесь. Ваши люди точно видели его в окно?

– Они видели в окно какое-то движение минут пять назад. Никто не говорил, что это он. – Агент Тилли немного помолчал. – А, ну да. Может, он там, в подвале… ведь это люк в подвал, верно?

– Вы расставили людей у окон? – спросил Рудольф.

– Да, – устало выдохнул Тилли и повысил голос, словно обращаясь к кому-то, стоявшему в дальнем углу гостиной. – Дом оцеплен. Ему некуда деться. Будем надеяться, он сам выйдет и сдастся без лишнего шума. Мы проследим, чтобы при этом соблюдались его законные права и все такое; и если он станет нам помогать, его очень быстро отпустят.

Я помедлил. У меня еще оставался выбор.

Я все еще мог поступить так, как предлагал Тилли. В долгосрочной перспективе это могло бы оказаться самым удачным для меня решением. Меня бы допросили, и любой разумный человек – к Рудольфу это не относится – очистил бы меня от подозрений. Я даже мог бы натравить их на графиню и ее чикагский бизнес – пусть попортят ей жизнь. А потом я вернулся бы к прежнему статус-кво: осторожному сотрудничеству с властями. Но этот процесс занял бы сколько-то драгоценного времени. По меньшей мере пару дней.

А такого запаса у меня не было.

Агент Тилли показался мне более или менее разумным человеком. Но если бы я вышел сейчас к нему, заявляя о своей невиновности, а потом почти сразу же исчез, мне можно было бы пришить как минимум сопротивление при аресте. Сложись даже все обстоятельства в мою пользу, несколько дней в кутузке обеспечены, а этого мне хотелось меньше всего. Кроме того, агент Тилли ничем не мог помочь Мэгги.

И еще, надо признаться, я здорово разозлился. В конце концов, это, черт подери, мой дом. И я не люблю, когда в него вламываются просто так, по наущению гниды вроде Рудольфа. Во мне и без того накопилось достаточно ненависти, но эти чужие голоса в моей гостиной разом добавили к этой злости еще одну изрядную порцию. Как-то я засомневался, что смогу сохранять вежливость достаточно долго.

Поэтому, вместо того чтобы задержаться для беседы, я повернулся и шагнул в мой магический круг.

– Aparturum, – прошептал я, махнул посохом слева направо, и края реальности разошлись, закрутившись, как старый пергамент. Из открывшейся пустоты заструился неяркий зеленый свет, очертивший прямоугольник высотой в семь футов и шириной чуть больше трех – дверь из моей квартиры в Небывальщину. Правда, о том, что ждет меня за этой дверью, я не имел ни малейшего представления.

Лязгнули засовы люка на потолке. Я услышал, как кто-то требует принести пилу. Люк сидел в проеме неплотно: они запросто смогут просунуть лезвие пилы в щель и в считаные секунды перепилить задвижки.

Я накачал побольше энергии в браслет-оберег и выстроил вокруг себя защитный барьер. Сердце колотилось как безумное. Шагнув в разделяющую два мира дверь, я с большой долей вероятности мог оказаться на дне озера расплавленной лавы или на краю бездонного водопада. И узнать я это мог, только сделав шаг.

– Говорил же я тебе, – нудил Боб.

Над головой взвыл и тут же захлебнулся электромотор. Послышались удивленные голоса. Потом в щель просунулось тонкое стальное лезвие, и кто-то принялся пилить задвижки вручную.

Я сделал шаг – и оказался в Небывальщине.

Я напрягся в ожидании чего угодно. Леденящего холода. Испепеляющего жара. Сокрушающего давления водной толщи – даже полного вакуума. Окружавший меня герметичный барьер не пропускал воздуха, что по идее должно было сохранить мне жизнь даже в таком месте, как открытый космос, – по крайней мере на несколько мгновений.

Во всеоружии, прикрывшись силовым щитом, изготовив к огню свой жезл, я шагнул в Небывальщину, и окружавший меня шар защитной энергии приземлился на…

…симпатичную, заботливо ухоженную клумбу фиалок.

Силовое поле расплющило их, мгновенно превратив в подобие гербария.

Медленно, напрягая все чувства в ожидании подвоха, я огляделся по сторонам.

Я находился в саду.

Больше всего это напоминало Италию. Лишь малая часть цветов и кустов росла на клумбах. Остальные кто-то рассадил так, чтобы казалось, будто они выросли сами собой. С неба пулей спикировала птичка колибри размером не больше серебряного доллара, сунула клюв в особенно яркий цветок и улетела дальше. Мимо с жужжанием пролетела пчела – не огромный мохнатый перепончатокрылый мутант, а обычная, нормальная пчела.

Нечего смеяться. Приходилось мне встречать и мутантов.

Я позволил воздуху проникнуть сквозь защитную оболочку и осторожно принюхался. Каким бы приятным местечком все это ни выглядело, никто еще не говорил, что атмосфера здесь не насыщена, скажем, хлором.

Здесь пахло солнечным осенним днем – из тех, когда в светлое время тепло, но ночью могут случиться заморозки. Вместе с воздухом под оболочку проникли и звуки: ленивый птичий щебет, журчание воды.

Боб, разумеется, не упустил возможности похихикать.

– Берегись, босс! Только взгляни на эту свирепую гигантскую белку! – вещал он неразборчиво, поскольку давился смехом. – Боже мой! Этот фикус тебя сейчас проглотит!

Я испепелил его взглядом и потратил еще минуту на осмотр окрестностей. Потом осторожно убрал защитное поле. Оно поглощало чертову уйму энергии; попытайся я удерживать его дальше, это могло бы вовсе лишить меня сил.

Ничего не произошло.

Я все еще находился в очаровательном саду, в разгар дремотного полуденного зноя.

– Видел бы ты свое лицо, – заметил Боб, с трудом сдерживая смех. – Словно ты ожидаешь встречи с разъяренным драконом или чего-нибудь в этом роде.

– Заткнись, – бросил я вполголоса. – Это Небывальщина. Покой здесь уже сам по себе подозрителен.

– Не все места в мире духов полны кошмаров, Гарри, – убеждал меня Боб. – Вся Вселенная основана на равновесии. На каждое темное место приходится по меньшей мере одно светлое.

Я совершил еще один полный оборот вокруг своей оси, выискивая угрозу, прежде чем махнул посохом слева направо, закрыв проход из моей лаборатории. После чего продолжил осторожный осмотр окрестностей.

– Звезды и камни, Гарри, – хихикнул Боб. – Это, наверное, на тебе так сказывается длительное ношение серого плаща? Тебе не кажется, что это паранойя?

Я насупился, но осмотра не прекратил.

– Слишком. Все. Просто.

Прошло пять минут, а ничего так и не случилось. Трудно оставаться в должной степени настороженным и параноидальным, когда никакой очевидной угрозы не наблюдается, а окружение столь мирно и живописно.

– Ладно, – произнес я наконец. – Может, ты и прав. Так или иначе, нам надо двигаться. Надеюсь, мы наткнемся на место, которое кто-нибудь из нас сможет узнать, чтобы выйти оттуда на одну из Троп.

– Хочешь оставить за собой след из хлебных крошек или что-нибудь в этом роде? – поинтересовался Боб.

– Затем я тебя и взял. Запомни дорогу сюда.

– Заметано, – согласился он. – Куда пойдем?

С поляны вели три тропы. Одна петляла между клумбами и высокими деревьями. Другая, каменистая, поднималась по усеянному валунами склону. Третья, вымощенная булыжниками зеленого цвета, пролегала через луг, открывавший неплохой обзор, – не лишняя деталь, когда ожидаешь подлянки. Я выбрал третью тропу и зашагал по зеленым камням.

Примерно через двадцать или тридцать шагов мне сделалось не по себе. Непосредственного повода для этого я не находил – голос подавал чистый инстинкт, не более того.

– Боб? – спросил я, выждав секунду-другую. – Что это за цветы?

– Примулы, – не задумываясь, ответил череп.

Я застыл как вкопанный.

– Ох! Мать честнáя!

Земля содрогнулась.

Камни у меня под ногами подались, а потом вся окаймленная примулами тропинка как-то разом вздыбилась. Полезшие из земли зеленые камни в одно мгновение превратились в округлые сегменты хитинового панциря, принадлежавшего невообразимо длинной тысяченожке. В каком-то нездоровом оцепенении я наблюдал, как из земли футах в пятидесяти от нас вынырнула голова этой твари и повернулась в нашу сторону. Она несколько раз лязгнула жвалами, живо напомнившими мне огромный садовый секатор – достаточно большой, чтобы перекусить меня в поясе.

Я оглянулся и увидел, что оставшиеся за нами пятьдесят или шестьдесят футов тропинки тоже ожили и вырвались из земли. Опустив взгляд, я сообразил, что камень, на котором я стою, остался, наверное, последним сегментом членистой твари, до сих пор лежавшим более-менее на месте.

Я пытался сохранить равновесие, но оживший камень отшвырнул меня в клумбу примул, в то время как голова исполинской тысяченожки качнулась в одну сторону, в другую, а затем с воистину пугающей скоростью устремилась ко мне.

Огромные фасетчатые глаза сияли зловещим светом, а с продолжавших голодно щелкать челюстей капала слизь. Сотни ног рыхлили землю, вздымая клубы пыли. Шум они производили – что твой паровоз.

Я перевел взгляд с тысяченожки на череп.

– Говорил же! – заорал я. – Слишком! Все! Просто!

Глава 12

Да уж…

Пожалуй, не о таком я мечтал, выбираясь поутру из постели.

Этой чертовой твари полагалось бы двигаться медленнее. Адские погремушки, да этой тысяченожке полагалось бы медленно двигаться по одним уже законам физики. Как исполинскому динозавру. Или слону.

Но мы-то находились в Небывальщине. А здесь играют по совсем другим правилам. Законы физики тут скорее не законы, а так, рекомендации, допускающие изрядную свободу толкований. В этих краях дух и настрой имеют больший вес, чем материя… в общем, эта тварь двигалась стремительно. Огромная голова неслась на меня со скоростью обезумевшего локомотива, широко раздвинув смертоносные жвала.

К счастью для меня, я оказался на долю секунды быстрее.

Я выбросил вперед левую руку ладонью к этой гадине – эта универсальная поза приказа и отрицания всегда означает одно: «Стой!» Повторяю: настрой в этих краях важнее многого другого. Когда хитиновые челюсти уже готовы были сомкнуться, я врубил браслет-оберег на полную мощность, выстроив вокруг себя переливающееся от энергии защитное поле.

Жвала с грохотом и хрустом захлопнулись, и браслет засиял еще ярче. Почти невидимый купол вспыхнул калейдоскопом красок, но устоял перед натиском челюстей, не дав им сомкнуться, – в конце концов, в этом нематериальном царстве его сила была лишь еще одной частицей материальной мощи.

Моя правая рука вынырнула из-под плаща, сжимая жезл; короткое слово-заклинание – и из жезла в тысяченожку, чуть ниже ее головы, ударила струя испепеляющей энергии. Подчиняясь моей команде, поток энергии искривился, свернувшись в подобие магического кулака, и этот кулак апперкотом врезался в, если можно так выразиться, тысяченожкин подбородок, отшвырнув ее голову на несколько ярдов. Покрытое изумрудным хитином тело дернулось от боли.

Это, если подумать, не должно было бы застать меня врасплох. Но застало.

Земля у меня под ногами всколыхнулась, и я, бестолково размахивая руками, отлетел в сторону. Я приземлился на спину в самой гуще примул, которые немедленно ожили и зашевелились, протягивая в мою сторону усеянные зловещими острыми шипами побеги. К тому моменту, когда мне удалось, отодрав их от своих лодыжек и запястий, подняться на ноги, окружавшие меня цветочки начали наливаться кровавым багрянцем.

– А знаешь, Гарри, – подал голос Боб, – сдается мне, не сад это вовсе.

– Гениальная мысль, – буркнул я.

Тысяченожка как раз восстановила равновесие и начала готовиться к новой атаке. Теперь уже все ее тело, выбравшись из земли, разворачивалось следом за головой. Множество ног, в правильно заведенном порядке вонзающихся в почву на манер бурильных агрегатов, производили звуки, напоминающие, как я решил, не столько приближающийся скорый поезд, сколько работающий на полную мощность зерноуборочный комбайн.

Собираясь на бегу с духом, я бросился ей навстречу, упер конец посоха в землю и, словно прыгун с шестом, сделал выпад ногами вперед и вверх. Помноженный на силу заклинания бросок швырнул меня над продолжавшей нестись мне навстречу тварью. Она злобно зашипела и попыталась перехватить меня в полете, но не успела затормозить, а метнувшейся вслед за мной голове помешали ее же собственные задние пары ног. Впрочем, если я и выиграл что-либо, то всего несколько секунд.

Но этого мне хватило, чтобы развернуться, сузить луч испепеляющей энергии, превратив его в увеличенное подобие газового резака, и полоснуть поперек тела чертова членистоногого аккурат на половине длины. Столь точной магии я научился у Люччо, хотя не уверен, что сумел бы воспроизвести такой фокус в реальном мире.

Луч толщиной в палец или два рассек мерзкую тварь надвое с легкостью макетного ножа, если бы последний был размером с фуру-полуприцеп.

Тварь взвизгнула… правда, визг этот скорее напоминал рев, но боль в нем слышалась однозначно. Задняя часть тела продолжала нестись в прежнем направлении, словно не заметив отсутствия головы. Передняя же половина забилась как безумная; возможно, ее ограниченный мозг оказался не в состоянии справиться с перегрузкой, пытаясь посылать нервные импульсы недоступным более частям тела. В конце концов голова пустилась вдогонку собственному, так сказать, туловищу, и все это принялось описывать широкие круги, нанося при этом изрядный урон окаймлявшим тропу примулам.

– Накось выкуси! – завопил я, торжествуя. От избытка адреналина мой вполне солидный баритон едва не срывался на дискант. – Есть чем ответить на луч смерти, а? Нечем ответить, так ведь! Возвращайся-ка лучше к себе в «Атари», детка, потому как справиться со мной у тебя кишка тонка!

Потребовалось пять, а может, даже десять секунд на то, чтобы я сообразил, что же происходит.

Нанесенная моим лучом рана не слишком кровоточила: луч скорее прижег ткань – но даже это слабое кровотечение унялось, причем у обеих половин рассеченного надвое чудища. Передний конец отрубленной задницы вдруг округлился. Обугленная плоть разом исчезла, а на ее месте вылезла, словно проклюнувшись, новая голова.

Не прошло и минуты, как обе половины повернулись в мою сторону, и на меня, лязгая жвалами, устремились уже две смертоносные твари. Только теперь атака на меня происходила уже с двух сторон одновременно.

– Ого! – заметил Боб абсолютно спокойным, невозмутимым тоном. – Тебе не кажется, что это до невозможности несправедливо?

– День такой, – согласился я, убирая жезл и поднимая посох.

Жезл хорош, когда надо действовать с хирургической точностью, но сейчас мне требовалась не столько точность, сколько сила, а с этой точки зрения посох давал гораздо больше возможностей. Я еще раз сконцентрировался, накачал в посох побольше энергии и со словами: «Fuego murus! Fuego vellum!» – выбросил его перед собой.

Повинуясь заклинанию, вокруг меня выросла стена серебристо-белого огня диаметром почти в шестьдесят футов, толщиной в три и высотой в три, если не в четыре ярда. Рев огня дополнялся странным звуком, напоминавшим отголосок огромного колокола.

Тысяченожки (во множественном числе – адские погремушки, надо же мне было так облажаться!) встали на дыбы, пытаясь перекинуться через выросшую перед ними стену, но нестерпимый жар заставил их быстро отпрянуть.

– Эх! Славная работа! – прокомментировал Боб. – Удобная все-таки штука этот твой Огонь Души.

Однако такой расход энергии даром не обходится: я взмок и жадно хватал ртом воздух.

– Угу, – прохрипел я. – Спасибо.

– Но конечно, мы в западне, – продолжал Боб. – И эта стена очень скоро высосет из тебя все силы. Некоторое время ты можешь еще продолжать измельчать их… в длину. Но потом они тебя слопают.

– Не-а, – задыхаясь, возразил я. – Не меня одного. Тебя тоже.

– О! – спохватился Боб. – Если так, тебе лучше открыть портал обратно в Чикаго.

– Обратно домой? – уточнил я. – ФБР ждет не дождется возможности надеть на меня наручники.

– Тогда, мне кажется, тебе не стоило становиться террористом, Гарри.

– Эй! Я никогда…

Боб крикнул в сторону нападавших тысяченожек, повысив голос:

– Я не с ним!

Какие-то не слишком радужные перспективы открывались передо мной. Слопай меня сверхъестественно живучий демон-тысяченожка – и это отрицательно сказалось бы на моей спасательной операции. Попасть в лапы ФБР тоже выглядело ненамного лучше, однако, по крайней мере, выбраться из-за решетки все-таки легче, чем из тысяченожкиного желудка. Нет, двух желудков.

Однако и вернуться к себе домой с мешком, полным всякой подозрительной, а то и противозаконной ерунды, я тоже не мог. Из этого следовало, что я должен спрятать его до возвращения, причем спрятать прямо здесь. Не могу сказать, чтобы это меня особенно радовало, но и выбора у меня не оставалось. Все, что я мог, – это принять все возможные предосторожности и надеяться, что этого окажется достаточно.

Я не особенно силен по части земной магии. Выражаясь физическими терминами, эта дисциплина требует значительных усилий. Проще говоря, суть ее заключается в перемещении с места на место изрядных тяжестей, а то, что это происходит с помощью магии, вовсе не означает, что законы физики при этом игнорируются. Собственно, это относится к магии в целом: энергия для создания тепла или движения может исходить из самых разных источников, но взаимодействовать с реальностью ей придется точно так же, как любой другой энергии. Из чего следует, что перемещение нескольких тонн земли требует уймы сил, и это чертовски трудно… но не невозможно. В свое время Эбинизер настоял, чтобы я вызубрил хотя бы одно полезное, хотя и утомительное, заклятие из разряда земной магии. В реальном мире мне пришлось бы копить силы для него целый день. А вот здесь, в Небывальщине…

Я поднял посох, нацелил его в землю перед собой и начал монотонно, нараспев повторять:

– Dispertius!

Конечно, я порядком вымотался, но все же собрал остаток сил и воли, бросил их в посох, и перед моими ногами в земле отворилась похожая на каменную пасть щель.

– Нет, – заявил Боб. – О нет. Нет. Ты же не собираешься сунуть меня в эту…

Для моего истерзанного тела это стало форменной пыткой, но я все-таки запихал в образовавшуюся щель сумку с мечами, Бобом и прочей всячиной.

– Не забудь вернуться! – крикнул Боб из темноты.

Воздух заполнился злобным шипением тысяченожек.

Я снова нацелил посох на щель.

– Resarcius! – прохрипел я из последних сил, и земля снова сомкнулась, укрыв от взора сумку со всем ее содержимым. На поверхности остался только едва заметный, ничем не примечательный бугорок. Заклятие должно было помешать обнаружить тайник любому, кто не знал, что там находится, а наткнуться на тайник случайно почти невозможно – так глубоко я его запрятал. На это я, во всяком случае, надеялся.

В общем, с учетом обстоятельств, я обеспечил Бобу и мечам максимум сохранности. Моя стена серебристого огня медленно опадала – самое время убираться, пока не поздно.

Ноги у меня подкашивались от усталости, пришлось даже опереться на посох, чтобы не упасть. Мне осталось сделать всего одно усилие, чтобы избежать смерти в этом райском уголке, а потом…

Огненное кольцо опало настолько, что одна из тысяченожек, выгнувшись дугой, перекинулась через него и оказалась на другой стороне. Ее фасетчатые глаза уставились на меня, и жвала голодно лязгнули в предвкушении сытного обеда.

Я отвернулся от нее, в последний раз сосредоточился и взмахом руки прорвал в воздухе узкое отверстие из Небывальщины в реальность. А потом нырнул в него рыбкой.

Мне никогда еще не доводилось переходить из мира в мир сквозь такую узкую щель. Ощущение было такое, словно меня запихнули в уплотнитель мусора. И боль – неистовая боль, мгновение которой растянулось, казалось, на целый час, а мысли словно спрессовались в невообразимо тугой комок, этакую психическую черную дыру, в которую провалились все мои эмоции и воспоминания… а может, и не провалились насовсем, а всего лишь исковеркались, напитались ядом, от которого сводило судорогой сердце.

А потом я миновал эту щель между мирами. Краем глаза я еще успел увидеть тысяченожку, пытавшуюся прорваться следом за мной, но и без того узкий проход закрылся прямо перед ней.

Я провалился фута на три вниз, больно саданулся бедром о край моего рабочего стола и мешком повалился на бетонный пол лаборатории.

Вокруг послышались крики, кто-то навалился на меня, перевернул физиономией вниз и, упершись коленом в позвоночник, заломил мне руки за спину. Кто-то что-то говорил, но я даже не пытался угнаться за смыслом сказанного – слишком много сил отнимали у меня боль и усталость, чтобы думать о какой-то ерунде.

По правде говоря, единственное, что я испытывал при мысли о том, что меня арестовывают, это облегчение. Жуткое облегчение: наконец-то я смогу расслабиться и отдохнуть в славных, добрых наручниках.

Или, возможно, в смирительной рубашке – это уж как фишка ляжет.

Глава 13

Меня отвезли в чикагское отделение ФБР на Рузвельта. У входа нас встретила толпа репортеров, и они наперебой принялись выкрикивать вопросы, тыкать в нас микрофонами и слепить вспышками. Два дюжих полисмена вынули меня из машины и почти на руках внесли в здание. Федералы не сказали репортерам ни слова, зато Рудольф задержался, чтобы подтвердить: расследование взрыва продолжается, задержаны несколько лиц, «представляющих интерес для следствия», так что честные граждане города Чикаго могут спать спокойно, бла-бла-бла, бла-бла-бла.

Невысокий, хрупкого сложения тип в казенном штатском костюме, с белой, как рыбье брюхо, кожей и угольно-черной шевелюрой подошел к Рудольфу, приятельским жестом положил ему руку на плечо и выдернул из кольца репортеров с силой, от которой тот едва удержался на ногах. Рудольф начал было возмущаться, но Стройняшка – про себя я окрестил его так – смерил Рудольфа взглядом, и Руди стих.

Я помню, как меня протащили через пост охраны, подняли куда-то на лифте и сунули в кресло. Стройняшка снял с меня наручники. Я немедленно сложил руки на столе перед собой и опустил на них голову. Не знаю, надолго ли я вырубался, но, когда я снова пришел в себя, какая-то чопорная, сурового вида тетка светила мне в глаза фонариком.

– На сотрясение мозга не похоже, – сообщила она. – Реакции в норме. Полагаю, это простое переутомление.

Я находился в небольшом кабинете, всю обстановку которого составляли стол для совещаний, несколько кресел и широкое, во всю стену, зеркало. Стройняшка стоял у двери; рядом с ним стоял Рудольф – моложавый мужчина в костюме, явно слишком дорогом для его должностного оклада, и с омерзительно аккуратной прической. Плечи его аж ссутулились от нетерпения.

– Он просто симулянт, – настаивал Рудольф. – Он пропадал из нашего поля зрения всего на несколько минут. Как он мог переутомиться за это время, а? Не вспотев при этом? И не задыхаясь? Он жулик, я точно знаю. Нам не стоило давать ему час на передышку – он еще чего-нибудь выдумает.

Стройняшка смерил Руди бесстрастным взглядом. Потом посмотрел на меня.

– Я так понимаю, – заметил я, – добрый полицейский здесь вы?

Стройняшка закатил глаза:

– Спасибо, Роуз.

Тетка сняла с шеи стетоскоп и, бросив на меня неодобрительный взгляд, вышла.

Стройняшка подошел к столу и сел напротив меня. Рудольф тоже придвинулся и встал у меня за спиной. Примитивнейший психологический прием – но ведь действовал. Присутствие Рудольфа, стоявшего вне поля зрения, изрядно давило на нервы и мешало сосредоточиться.

– Моя фамилия Тилли, – произнес Стройняшка. – Можете называть меня «агентом Тилли», или «агентом», или Тилли – как вам больше понравится.

– Идет, Стройняшка, – кивнул я.

Он медленно вдохнул и выдохнул.

– Ладно, – сказал он. – Почему вы просто не открыли нам дверь, мистер Дрезден? Так ведь было бы гораздо проще. Для нас всех.

– Я вас не слышал, – ответил я. – Я спал в подвале.

– Вздор, – подал голос Рудольф.

Стройняшка перевел взгляд с меня на Руди и обратно.

– Спали, говорите?

– Я ужасный соня, – подтвердил я. – У меня там, в лаборатории, под одним из столов коврик. Я частенько пользуюсь им, чтобы вздремнуть. Там тихо и уютно.

Стройняшка еще раз смерил меня внимательным взглядом.

– Нет, вы там не спали, – заявил он наконец. – Вас там вообще не было. В этом вашем подвале негде спрятаться – места слишком мало. Вы находились где-то еще.

– Где? – поинтересовался я. – Я хочу сказать, квартира у меня небольшая. Гостиная, ванная, спальня и подвал. Вы нашли меня на полу в подвале, куда ведет только один вход. Как по-вашему, где я еще мог находиться? Появился из воздуха?

Стройняшка сощурился. Потом покачал головой:

– Не знаю. Видывал я кое-какие фокусы. Как-то раз видел, как один тип заставил исчезнуть статую Свободы.

Я развел руками:

– Думаете, я проделал это с помощью зеркал или чего-то в этом роде?

– Возможно, – заметил он. – У меня нет удачного объяснения вашему внезапному появлению, Дрезден. А когда я не нахожу разумных объяснений, я становлюсь раздражительным. И тогда я начинаю копать, пока не докопаюсь до чего-нибудь.

Я ухмыльнулся. Не хотел, но не смог удержаться.

– Я спал у себя в лаборатории. Проснулся, когда вы, ребята, начали мне руки выкручивать. Думаете, я выпрыгнул из какой-то тайной камеры, так хорошо упрятанной, что вы не нашли ее, даже обыскав все помещение? Или возник из ниоткуда? Как вы думаете, какой из вариантов покажется убедительнее на суде по иску, который я вчиню полицейскому управлению и вашему бюро? Ваш или мой?

Выражение лица у Стройняшки сделалось чуть кисловатым.

Из-за моего правого плеча вынырнул Рудольф и громыхнул кулаком по столу:

– А ну, Дрезден, выкладывай, зачем ты взорвал дом?

Я расхохотался. Я ничего не мог с собой поделать. У меня и сил-то почти не осталось, но я хохотал до тех пор, пока живот не свело от колик.

– Прошу прощения, – выдавил я наконец. – Извините. Но это уже просто… о-ох. – Я покачал головой и постарался взять себя в руки.

– Рудольф, – произнес Стройняшка. – Вон отсюда.

– Вы не имеете права мне приказывать. Я назначенный на это дело сотрудник полицейского управления.

– Вы бестолковый и непрофессиональный сотрудник, препятствующий даче свидетельских показаний, – произнес Стройняшка, не повышая голоса. – Вон. Отсюда.

Взгляд у него был что надо. Некоторые так умеют. Им достаточно одного взгляда, и даже говорить ничего не приходится, чтобы дать тебе понять: они умеют делать больно, умеют это делать хорошо и не прочь продемонстрировать свое умение. Собственно, взгляд этот и эмоций-то никаких не отображает, поэтому его не передать словами. Вот Стройняшке слов и не потребовалось. Он смотрел на Рудольфа взглядом, в котором едва заметно виднелась тень старой доброй смерти с косой. И не делал больше ничего.

Рудольф вздрогнул. Он пробормотал что-то о подаче жалобы на ФБР и вышел.

Агент Тилли снова повернулся ко мне. На мгновение лицо его смягчилось, губы сложились в некое подобие улыбки.

– Это вы сделали? – спросил он.

Мгновение я молча смотрел на него, затем покачал головой:

– Нет.

Тилли задумчиво побарабанил пальцами по губе. Потом несколько раз покивал головой:

– Хорошо.

Я удивленно повел бровью:

– Так просто?

– Я вижу, когда мне лгут, – пояснил он.

– Поэтому это можно считать снятием показаний, а не допросом?

– Это снятие показаний потому, что Рудольф весь изоврался, стараясь натравить моего босса на вас, – ответил Тилли. – Теперь я увидел вас своими глазами. И подрывник из вас неважный.

– Почему это?

– Ваша квартира – сплошная помойка. А неряшливые подрывники долго не живут. Моя очередь. Почему кто-то пытается повесить этот взорванный дом на вас?

– Думаю, дело в политике, – сказал я. – Кэррин Мёрфи лишила их чертовой уймы денег, положив конец кое-каким их темным делишкам. А деньги всегда повязаны с политикой. Вот мне и достается – потому что она именно меня нанимала консультантом по ряду этих дел.

– Чтоб его, этот ваш гребаный Чикаго! – совершенно искренне произнес Тилли. – Вся власть в штате прогнила насквозь.

– Аминь, – согласился я.

– Я читал ваше досье. Там написано, что моя лавочка за вами уже раз охотилась. И еще написано, что спустя несколько дней пропали без вести четверо агентов. – Он задумчиво прикусил губу. – Вас подозревали в похищениях, убийствах и как минимум в двух поджогах, в том числе общественного здания.

– Невиноватый я, – мотнул я головой. – В смысле, в этой истории с домом.

– Любопытная у вас жизнь, Дрезден.

– Не слишком. Так, выдаются время от времени безумные выходные.

– Это вряд ли, – усомнился Тилли. – Вы меня здорово интересуете.

Я вздохнул:

– Ну что вы! Право, не стоит того.

Тилли обдумал мои слова; на лбу его, между бровями, наметилась складка.

– Вам известно, кто взорвал здание?

– Нет.

Лицо Тилли было достойно увековечения в камне.

– Врете.

– Если я вам скажу, – объяснил я, – вы все равно не поверите мне, зато наверняка упрячете меня в психушку. Поэтому нет. Я не знаю, кто взорвал здание.

Он подумал и кивнул:

– То, что вы сейчас делаете, можно истолковать как препятствование следствию. А в зависимости от того, кто реально стоял за взрывом и зачем, это можно даже подвести под статью «государственная измена».

– Другими словами, – сказал я, – вы не смогли найти у меня дома ничего, что давало бы вам повод меня задержать. Поэтому вы теперь пытаетесь меня разговорить.

Агент Тилли откинулся на спинку кресла и хмуро уставился на меня:

– Я имею право задержать вас на срок до двадцати четырех часов вообще без всякого повода. И я могу сделать эти часы довольно неприятными для вас, не нарушая при этом ни одного закона.

– Мне не хотелось бы, чтобы до этого дошло, – заметил я.

Тилли пожал плечами:

– А мне хотелось бы, чтобы вы рассказали мне, что вам известно о взрыве. Боюсь только, никому из нас не получить того, чего он хочет.

Я подпер рукой подбородок и обдумал его слова. Я не исключал того, что Рудольфа на меня натравливал кто-то из сверхъестественного мира – возможно, даже сама графиня. Что ж, если так, может, мне удастся перебросить эту маленькую бомбочку обратно на ее поле.

– Не для протокола? – спросил я у Тилли.

Он встал, вышел и почти сразу же вернулся – наверное, выключил микрофоны. Потом снова сел на место и посмотрел на меня.

– Вам еще предстоит выяснить, что дом был заминирован, – сказал я. – На четвертом этаже.

– А вам это откуда известно?

– Некто, кому я доверяю, видел чертежи, на которых были указаны места установки зарядов – предположительно, по поручению владельцев здания. Я помню, как несколько лет назад вокруг меня все стены высверлили. Сказали, что удаляют асбест. А нанимали строителей владельцы здания.

– Зданием владеет «Нуэво-Верита, инкорпорейтед». Мы поднимали страховые документы – сумма невелика.

– Страховка здесь ни при чем, – возразил я.

– А что тогда?

– Месть.

Тилли склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня:

– Вы что-то такое сделали этой компании?

– Я сделал кое-что стоявшему у вершины пищевой цепочки той группы компаний, которой принадлежит «Нуэво-Верита».

– И что же?

– Ничего противозаконного, – заверил я его. – Но вы могли бы поинтересоваться делами типа, называвшего себя Паоло Ортегой, профессором, специалистом в области мифологии из Бразилии. Он умер несколько лет назад.

– Ага, – кивнул Тилли. – Так это его семья за вами охотится?

– Исключительно точное описание происходящего. В особенности это относится к его жене.

Тилли, не торопясь, усваивал эту информацию. Несколько минут в комнате царила тишина.

Наконец Тилли поднял на меня взгляд:

– Я питаю весьма большое уважение к Кэррин Мёрфи. Я звонил ей, пока вы отдыхали. Она говорит, что без колебаний встанет на вашу сторону. С учетом личности говорящего, это серьезное заявление.

– Угу, – согласился я. – С учетом личности – серьезное.

– Честно говоря, я не уверен, что в состоянии вам чем-нибудь помочь. Я не отвечаю за это расследование, а руководят им политиканы. Не могу обещать, что вас снова не задержат для допроса, – впрочем, сегодняшние события затруднят получение санкций суда на возбуждение дела против вас.

– Не уверен, что понимаю вас, – признался я.

Тилли сделал неопределенный жест рукой в направлении остальной части здания:

– Они все уверены, что виновны вы, Дрезден. Уже пишутся заголовки и соответствующие статьи на первую полосу. Для подтверждения их точки зрения им не хватает всего лишь одной-двух улик.

– Им, – кивнул я. – Не вам.

Тилли вздохнул:

– Это сборище изрядных задниц.

– А вы?

– Я совсем другая задница.

– Ха, – хмыкнул я. – Так я могу идти?

Он кивнул:

– Но поскольку у них нет ничего, даже отдаленно подтверждающего, что взрывчатку закладывали вы, они будут копать под вас. Совать нос в вашу личную жизнь. В ваше прошлое. Искать что угодно, что можно использовать против вас. И не ждите от них честной игры.

– Все в порядке, – заверил я его. – Я тоже умею играть.

Тилли улыбнулся – одними глазами:

– Похоже на то. Угу. – Он протянул мне руку. – Удачи.

Я пожал руку и ощутил слабое, едва заметное покалывание магической энергии. Тилли обладал зачатками дара. Должно быть, именно это помогало ему отделить правду от лжи.

Я встал и устало направился к двери.

– Эй! – окликнул мня Тилли, когда я уже взялся за ручку. – Без протокола. Кто это сделал?

Я остановился и посмотрел ему в глаза:

– Вампиры.

На лице его промелькнули, сменяя друг друга, разные эмоции: недоверие, осознание, сомнение и усиленная работа мысли.

– Вот видите, – сказал я. – Говорил же, вы мне не поверите.

Глава 14

Я вышел из дверей ФБР и едва не врезался в кольцо собравшихся за ней папарацци, с терпеливостью стервятников ожидавших нового материала для своих статей. Пара их увидела меня и поспешила в мою сторону, на ходу выкрикивая вопросы и тыча в меня микрофонами. Я изрядно устал, но все равно соседство со мной могло нанести их оборудованию непоправимый ущерб.

Я огляделся по сторонам в поисках наиболее безопасного способа спуститься к тротуару, и тут-то меня и попытались убить.

Прежде в меня уже стреляли из проезжавшей машины. На этот раз все вышло заметно более профессионально. Ничто не предупредило меня о покушении – не было ни рыка мотора, ни резко вильнувшей из потока машины. Единственное, что меня насторожило, – это внезапно вставшие дыбом волосы на затылке и то, как поползло вниз стекло пассажирского окна у ничем не примечательного темного седана.

А потом что-то с силой ударило меня в левую сторону груди и швырнуло на ступени. Даже оглушенный, я сообразил, что в меня стреляют. Я мог бы скатиться вниз, в самую гущу репортеров, прикрывшись от пуль их телами, но я не знал – а вдруг стрелок так хочет убить меня, что готов палить сквозь толпу. Поэтому я съежился в комок и почти тут же ощутил еще два удара: один по ребрам, второй – по левой руке, которой я прикрыл голову.

Снизу послышались удивленные выкрики, и ко мне подбежали несколько человек.

– Эй, дружище! – окликнул меня пузатый фотограф в охотничьем жилете. – Угораздило же вас так навернуться. Вы как, целы?

Мгновение, пока стихал адреналиновый шторм в крови, я молча смотрел на него. Наконец до меня дошло: фотограф – как и остальные репортеры – даже не понял, что именно случилось.

Что ж, во всем этом имелся некий зловещий смысл. Я ничего не слышал: должно быть, убийца пользовался глушителем. Вспышек я тоже не видел – значит, он целился в меня сквозь окно, сидя в дальнем конце салона, не высовывая ствола наружу. Собственно, я тоже приложил к этому некоторые усилия, не предоставив свидетелям ни трупа, ни дырок в нем, маленьких на входе и здоровых на выходе. Ни звука, ни оружия, ни жертвы… Стоило ли удивляться, что они даже не заметили покушения?

– Шевелись! – скомандовал я себе, вставая с помощью фотографа.

Я поднялся на несколько ступеней, чтобы попытаться разглядеть поверх толпы номер темного седана. Привстав на цыпочках, я успел увидеть неспешно удалявшуюся машину, которая не добавляла газа, не выскакивала на тротуар и не проезжала на красный. Она просто растворилась в потоке, как акула скрывается в толще воды. Разглядеть номер мне так и не удалось.

– Черт подери! – в сердцах выругался я.

Шок проходил, сменяясь болью. Сильнее всего болела рука. Защитное заклятие, наложенное мною на плащ, удержало пули, но это не мешало мне чувствовать себя так, будто мне врезали бейсбольной битой чуть ниже локтя. Я едва мог пошевелить пальцами левой руки. Два других попадания тоже добавляли боли, и я поспешно ощупал плащ, проверяя, не пробили ли его пули.

Пуля застряла в левом рукаве кожаного плаща. Не пробила его, просто застряла в складке и расплющилась. Я вынул из кармана носовой платок, завернул в него пулю и опустил обратно в карман, ухитрившись проделать это незаметно на глазах у десятка человек; правда, смотрели они на меня при этом как на психа.

С улицы донеслось сиплое бибиканье. Из-за угла медленно выехал «Голубой жучок» и остановился перед входом в здание. Сидевшая за рулем Молли отчаянно махала мне рукой.

Я поспешно спустился с крыльца и сел в машину, прежде чем ее вызывающая расцветка успела привлечь внимание кого-либо из особо чувствительных федеральных служащих. Молли тронулась с места, я пристегнул ремень и тут же получил слюнявый поцелуй от Мыша, который сидел на заднем сиденье, оживленно стуча по нему хвостом.

– Ик! – сообщил я ему. – Я целовался с собакой! Немедленно дайте мне жидкости для полоскания рта! И какого-нибудь антисептика!

Мыш вильнул хвостом еще радостнее и облобызал меня снова, после чего успокоился и лег.

Я откинулся на спинку и закрыл глаза.

Прошло никак не меньше двух минут, прежде чем Молли подала голос.

– Всегда пожалуйста, – немного обиженно произнесла она. – Все в порядке, Гарри. Помогу всем, что в моих силах.

– Извини, падаван, – спохватился я. – День очень хлопотный выдался.

– Я вернулась из церкви и увидела, что у вас дома полно копов и типов в штатском. Дверь выломана, и вся квартира выглядит так, словно ее обыскали. – Она поежилась и крепче сжала руль. – Господи, я уже решила, что вас убили или вы попали в беду.

– Ты угадала процентов на девяносто, – сказал я. – Кто-то сообщил федералам, что это я взорвал дом. Они хотели со мной побеседовать.

Молли вытаращила глаза:

– А что с мечами? Надо сказать папе или…

– Успокойся, – буркнул я. – Я их спрятал. Мечи в безопасном месте.

Молли облегченно перевела дух и чуть расслабилась.

– Вид у вас ужасный, – заметила она, помолчав. – Вас что, избили или что-то в этом роде?

Я покосился налево, потом направо.

– Гигантская тысяченожка.

– О! – кивнула Молли, словно это все объясняло. – Чего это вы все высматриваете?

Я вглядывался в поток машин в поисках темного седана. Таковых уже отыскалось штук тридцать, – в конце концов, я профессиональный детектив и все такое.

– Ищу типа, который только что в меня стрелял.

Я достал пулю, маленький кусок свинца в медной оболочке, диаметром не больше моего мизинца и чуть меньше дюйма длиной.

– Что это? – Молли скосила глаза на пулю.

– «Ремингтон» двести двадцать третьего калибра, – ответил я. – Предположительно. Так мне кажется.

– Что это значит?

– Что это может быть почти кто угодно. Этот патрон используется почти во всех натовских штурмовых винтовках. Да и во многих охотничьих. – Тут меня осенило, и я хмуро покосился на нее. – Эй! Откуда ты узнала, где меня искать?

– Я позволила Мышу вести машину.

Хлоп-хлоп-хлоп хвостом.

Я чертовски устал. У моего мозга ушла целая секунда на то, чтобы распознать в ее голосе шутливые нотки.

– Когда этим занимается кто угодно, Молли, это уже не смешно. Я не готов сейчас к твоей чертовой хитрозадости.

Она отозвалась ухмылкой до ушей – что ж, очко в ее пользу.

– Воспользовалась поисковым заклятием и вашим волоском, который вы дали мне как раз на такой случай.

Ну разумеется.

– Ага, ясно. Отменно проделано.

– Эм… – сказала она. – Я не очень понимаю, куда нам ехать. Насколько я знаю, дома у вас до сих пор орудуют эти типы.

– Всему свое время, Кузнечик. Есть дела и поважнее.

Она внимательно на меня посмотрела:

– «Бургер-кинг», да?

– Умираю с голоду, – признался я. – А потом домой. Думаю, к этому времени они уже уберутся, и это единственное место, где со мной могут связаться Сьюзен и Мартин.

Она нахмурилась:

– Но… Обереги отключены. Там теперь небезопасно.

– Полной безопасности не бывает, – спокойно ответил я. – Когда кто-то по-настоящему хочет тебя убить, помешать этому нелегко. Все, что можно сделать, – это как можно сильнее затруднить ему выполнение задачи и надеяться, что противник сочтет цену слишком высокой.

– Ну да, – согласилась Молли. – Но… Без оберегов не станет ли эта цена аналогичной той, что бывает при распродаже с суперскидкой?

Девочка говорила правду. У любого, кто хотел меня замочить, появлялся прямо-таки соблазнительный шанс. Желающие, приготовиться! Праздничные скидки на жизнь Гарри Дрездена! Чуть подержанного, без гарантии, по одной штуке в руки. Распродажа! Праздничная распродажа!

Я прижался виском к окошку и закрыл глаза.

– Что тебе сказал Фортхилл?

– Все как обычно. Что он не может ничего обещать, но сделает все, что в его силах, чтобы помочь. Сказал, чтобы я перезвонила через несколько часов – и он посмотрит, что ему удастся узнать от своих соглядатаев.

– Не сомневаюсь, что у служителей Римско-католической церкви не бывает соглядатаев, – с серьезным видом заметил я. – Это слишком модно и… эфемерно, что ли. Вроде автомобилей. И печатного станка.

Молли не вскинулась в ответ на мои слова, пусть я и произнес их вполне шутливо. Судя по всему, в том, что касалось ее отношения к церкви, она пребывала в противоречиях, и, на мой взгляд, это не худшее состояние из всех, в каких можно пребывать. Люди, способные задавать вопросы и задумываться насчет своей веры, менее всего склонны придерживаться догмы – и вряд ли свернут с пути, раз выбрали его. Я не сомневаюсь, что Всевышний, какое бы имя ни значилось у Него сегодня на бейджике, как-нибудь справится с парой-другой вопросов, заданных ему людьми, искренне ищущими ответа. Черт, да это Ему, возможно, даже нравится.

– Гарри, – задумчиво сказала она. – Мы могли бы поговорить с папой.

– Нет, – спокойно, но бесповоротно отрезал я. – Это даже не обсуждается.

– А может, стоит попробовать? Может, он мог бы помочь вам отыскать Мэгги?

На меня накатила волна гнева и боли – ослепительно-живое воспоминание. Майкл Карпентер, Рыцарь Меча, верный друг, которого едва не разорвало в клочки, когда он пытался помочь мне. Носитель меча, клинок которого был выкован из сплава, включавшего в себя один из гвоздей распятия, – причем меч вручил ему не кто-нибудь, а настоящий архангел, – Майкл являлся оплотом против сил зла в мире. Самых что ни на есть настоящих сил зла – в буквальном смысле слова. Наличие рядом такого союзника ободряет. Еще как ободряет! Мы с ним ввязывались в самые разные смертельно опасные авантюры и выходили из них более или менее сухими.

Кроме последнего раза.

Теперь он вышел в отставку и жил счастливо, ходил без костылей, всего лишь с тростью, больше не бился со злодеями, зато строил дома и проводил больше времени с семьей – как он всегда хотел. В общем, пока он оставался на пенсии, я надеялся, что злобные сверхъестественные силы ему почти не угрожают. Меня бы не удивило, если бы у него за спиной обнаружился ангел, охранявший его и членов его семьи. Вроде агента спецслужб, только с мечом, крыльями и нимбом.

– Нет, – повторил я. – Он больше не воюет. Он заслужил покой. Но если я попрошу его о помощи, он обязательно откликнется, не думая о возможных последствиях. Только теперь он не сможет защитить ни себя, ни твоих родных.

Молли глубоко вздохнула и кивнула, хмуро глядя на дорогу.

– Все верно, – сказала она. – Ладно. Просто…

– Что?

– Я, наверное, привыкла к тому, что он рядом. Привыкла знать, что… если мне нужна его помощь, он всегда поможет. Что если дело пойдет совсем хреново, он окажется рядом. – Она сделала легкое ударение на двух последних словах.

Я промолчал. Мой отец умер, когда я был совсем маленьким, когда я еще не знал, что на свете бывает что-то сильнее его. Всю свою жизнь мне приходилось обходиться без такой поддержки. Молли же лишь теперь вынуждена осознавать, что во многих отношениях ей предстоит теперь полагаться только на себя.

«Интересно, – подумал я, – знает ли моя дочь, что у нее есть отец? Знает ли, что на свете есть кто-то, отчаянно желающий оказаться рядом?»

– Если у тебя дома вдруг прорвет трубы, он и сейчас придет на помощь, – негромко сказал я. – Или если какой-нибудь парень разобьет тебе сердце, он придет утешить тебя с мороженым. У многих, очень многих нет папы, готового заниматься подобными вещами. И поверь, в большинстве случаев нет ничего дороже этого.

Она поморгала и кивнула:

– Да. Только…

Я понял, что она хотела сказать, но не договорила. Что когда тебе нужно, чтобы кто-то выбил дверь и надрал кому-нибудь задницу, это, как правило, нужно очень, очень сильно. А этого Майкл для своей дочери сделать больше не мог.

– Вот что я тебе скажу, Молли, – заявил я. – Если тебя потребуется спасать, я с этим как-нибудь справлюсь. Окажусь рядом. Идет?

Она посмотрела на меня полными слез глазами и несколько раз кивнула, взяла меня за руку и крепко сжала. А потом снова уставилась в ветровое стекло и прибавила газу.

Мы заехали в забегаловку и вернулись ко мне домой.

Подойдя к лестнице, которая вела вниз к моей двери, я почувствовал, что начинаю злиться. Дверь мне выбили профессионально. На ней осталось, конечно, несколько вмятин, но не более того. Крепкая дверь. А вот деревянная рама, в которую она вставлялась, разлетелась в щепки. Чтобы вставить дверь обратно, требовался капитальный ремонт – своими силами я не обошелся бы никак.

Я стоял там, дрожа от ярости. И ведь не то чтобы я жил в башне из слоновой кости или Торбе-На-Круче. Я жил в довольно тесной норе. Не бог весть какой дом, но другого у меня не было, и этот меня вполне устраивал.

В конце концов, это мой дом.

А Рудольф со товарищи разгромили его. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Молли осторожно дотронулась до моего плеча:

– Не так все и плохо. Я знаю хорошего плотника.

Я вздохнул еще раз и кивнул. Я и сам понимал, что стоит этой истории завершиться – и Майкл окажется рядом со мной.

– Будем надеяться, Мистер скоро вернется. Возможно, его придется пристроить куда-нибудь, пока дверь не починят. – Я шагнул вниз по лестнице. – Просто надеюсь, что…

Мыш внезапно испустил негромкий утробный рык.

Как я ни устал, но мне хватило двух секунд, чтобы выхватить из-под плаща жезл и изготовить защитное поле. Мыш не паникер. Мне еще ни разу не приходилось слышать, чтобы он рычал попусту, если нам не грозила та или иная опасность. Я скосил взгляд направо, и стоявшей там Молли не увидел. Кузнечик исчезла из виду прежде, чем я врубил защитное поле.

Я перевел дух. Мне доводилось слышать много разновидностей Мышиного рыка. Этот прозвучал не так сурово, как мог бы, если бы нам грозило присутствие темных сил. Да и поза выражала равновесие напряженности и спокойствия – простую настороженность, а не боевую стойку, как бывало прежде. Он ощущал нечто, что, с его точки зрения, могло бы представлять чрезвычайную опасность, но вовсе не обязательно подлежало немедленному уничтожению.

Я медленно, держа щит наготове и выставив вперед левую руку со сложенными в охраняющий жест пальцами, спустился к двери. Правой рукой я сжимал жезл с накачанной в него энергией – вырезанные на его поверхности руны светились бурлящим алым сиянием, а на кончике плясали крошечные молнии разрядов. Мыш спустился по лестнице вместе со мной, прижавшись плечом к моему правому бедру. Он продолжал рычать – ровно, как автомобильный двигатель с хорошо настроенным карбюратором.

Я спустился к двери и увидел, что в камине потрескивает огонь. Вкупе со свечением моего жезла и толикой пробивавшегося в комнату света этого вполне хватало, чтобы разглядеть помещение.

Пожалуй, ФБР могло обойтись с моей квартирой и бесцеремоннее. Книги поснимали с полок, но сложили на полу стопками, а не пошвыряли как попало. Мебель явно двигали, обшивку кресел и дивана вскрывали, но приколотили обратно. Не то чтобы слишком аккуратно, но приколотили. С кухней тоже обошлись без особого почтения, но не разгромили.

Впрочем, все это волновало меня вполовину меньше двух здоровенных, с гроб размером, коконов из чего-то, напоминающего зеленый шелк. Один из коконов висел на потолке, второй – на стене у камина. Из второго кокона выглядывало лицо Сьюзен; судя по неподвижности, она пребывала без сознания. Ее темные волосы свисали растрепанными локонами. От обитателя второго кокона я видел только рот и часть подбородка, но не сомневался, что это Мартин. Должно быть, они пришли ко мне, дождавшись отъезда федералов, – тут-то их и поймали.

– Мыш, – пробормотал я. – Взрывчатки не чуешь?

Пес мотнул головой, словно отряхиваясь от воды. Звякнули медальоны на ошейнике.

– Я тоже, – кивнул я.

Ладно. Что бы там с ними ни случилось, это наверняка произошло чертовски быстро, прежде чем чрезвычайно расторопная Сьюзен или крайне параноидальный Мартин успели выхватить оружие.

Одно из моих кресел стояло спинкой к двери. Стоило мне шагнуть через порог, как оно развернулось – заметьте, оно у меня не на колесиках и вообще не поворотное, – и в отсветах каминного огня я увидел сидевшую в нем непрошеную гостью и моего кота.

Ее всегда отличали рост и неземная красота, – впрочем, это в порядке вещей у сидхе. Гладкая, без единой морщинки, кожа, огромные глаза со зрачками изумрудного цвета. Если подумать, они очень напоминали глаза сидевшего у нее на коленях Мистера. Полные губы сохраняли пунцовый цвет без всякой помады, а длинные волосы, алые с редкими серебряными прядями, ниспадали шелковистыми волнами на платье изумрудного цвета.

При виде меня она улыбнулась, блеснув острыми клыками – изящными и хищными одновременно.

– А, – тепло произнесла она, – Гарри. Давненько мы с тобой не общались.

Я поежился, но изготовленный к огню жезл опустил не сразу. Со мной говорила женщина-фэйри, а я по долгому опыту усвоил, что фэйри, будь они Летними или Зимними, недооценивать не стоит. Доверять им может только болван – однако и дразнить их мог только безумец. Фэйри придают особое значение вопросам этикета и уважению к гостю, и нарушение этих норм вызывает… скажем так, весьма резкую реакцию сидхе, повелителей Феерии.

Поэтому, вместо того чтобы открыть огонь в надежде застать неприятеля врасплох, я опустил жезл и, не сводя с нее взгляда, отвесил Леанансидхе низкий, строго по правилам этикета, поклон.

– Воистину так. Давно не виделись, крестная.

Глава 15

– Разве ты не доволен мной? – поинтересовалась Леанансидхе, небрежно махнув безукоризненно наманикюренной рукой в направлении двух коконов, и продолжила поглаживать Мистера. – Я наткнулась на этих разбойников, шаривших по твоей маленькой берлоге, и… как это у вас называется? – Улыбка у нее сделалась шире. – Арестовала их.

– Понятно, – кивнул я.

– Насколько я знакома с обычаями смертных, – продолжала она, – далее должен иметь место суд, а за ним… как там у вас называется узаконенное убийство? Ах да, казнь. – Ее ало-золотые брови на мгновение чуть сдвинулись к переносице. – Или сначала положена казнь, а потом уже суд? – Она пожала плечами. – Ах… В любом случае это не более чем терминологические детали. Гарри, ты кем предпочитаешь быть, судьей или палачом?

Я… я просто молча смотрел на нее.

В нашу прошлую встречу моя фея-крестная голосила и бредила на разные голоса, меняя личины, скованная толстым слоем льда в самом сердце Зимнего королевства. С тех пор как мне исполнилось шестнадцать лет, она без устали преследовала меня всякий раз, как я попадал в Небывальщину, очевидно решив превратить меня в одну из своих гончих.

Надо же, что творится… Значит, теперь она сменила угрозы на улыбки и прочие слюни-нюни? Стережет мою квартиру? Предлагает поиграть в суд, словно я ребенок, а Мартин и Сьюзен – пара кукол?

– Не то чтобы я не рад вас видеть, Леа, – сказал я, – но я не могу не задаться вопросом: чего именно вы хотите?

– В первую очередь удостовериться в благополучии твоего духовного «я», – отозвалась она. – Это ведь и положено делать крестным.

– Я вроде как надеялся, что ваш ответ будет чуть конкретнее.

Она рассмеялась; смех у нее получился мелодичный, словно далекий церковный звон над заснеженной равниной.

– Милое дитя. Разве ты не научился иметь дело с фэйри?

– А это вообще возможно?

Ее изящные пальцы, гладившие Мистера, на мгновение замерли.

– Ты совсем не веришь в такую возможность?

– А вы верите?

– С каких это пор тебя интересует моя точка зрения?

– Скажите, мы так и будем весь день отвечать вопросом на вопрос?

Ее улыбка сделалась шире:

– А тебе бы это понравилось?

Я поднял руку в знак капитуляции.

Она склонила голову – грациозная победительница. По части словесных поединков мне до Леа далеко – с учетом ее многовековой практики.

Кроме того, с достоинством проиграть гостю – тоже традиционная форма вежливости.

– А вот чего бы мне хотелось, – сказал я, мотнув головой в сторону коконов, – чтобы вы освободили этих двоих. Пожалуйста. Они не грабители. Это мои гости. И это, в конце концов, мой дом.

– Конечно, детка, – с готовностью кивнула она. – Никакого вреда никому из них не причинено.

Она щелкнула пальцами, и коконы превратились в облачка быстро рассеявшегося зеленого тумана.

Сьюзен безвольно повалилась со стены, но я ожидал этого, поэтому подхватил ее и бережно опустил на пол.

Мартин камнем рухнул с потолка на прикрытый потертым ковром бетонный пол. Ловить его было некому – стыд-то какой… Ужасно, просто ужасно.

Я наскоро осмотрел Сьюзен. Видимых повреждений она не получила. Она дышала. Пульс прослушивался хорошо. На более подробную диагностику моих медицинских познаний не хватало. Я проверил и Мартина; к моему разочарованию, он находился в том же состоянии, что и Сьюзен.

Я поднял взгляд на крестную. Мистер разлегся у нее на коленях пузом кверху и наслаждался тем, как ее длинные пальцы чешут ему грудку и живот. Мурчание эхом отдавалось от стен.

– Что вы с ними сделали?

– Я усыпила их хищный дух, – как ни в чем не бывало ответила Леа. – Бедные ягнятки. Они даже не осознавали, как много сил дает им именно он. Как знать, может, это послужит для них хорошим уроком.

Я нахмурился:

– Вы хотите сказать… Вы имели в виду их вампирскую составляющую?

– Разумеется.

Некоторое время я ошеломленно молчал.

Если вампирскую заразу в полулюдях-полувампирах вроде Сьюзен и Мартина можно убаюкать и выключить, значит с ней можно делать и другие вещи. Подавить ее, возможно, навсегда.

Черт, да если так, ее можно даже уничтожить.

Я почувствовал, как в душе моей затеплилась надежда, которую я давным-давно похоронил.

Может, мне удастся спасти их обоих?

– Я… – Я тряхнул головой. – Я искал способ… – Я тряхнул головой еще сильнее. – Больше года пытался отыскать… – Я посмотрел на крестную. – Как? Как вы это проделали?

Она невозмутимо смотрела на меня; губы ее сложились в нечто, почти напоминающее улыбку.

– О, прелестное дитя. Воистину информация такого рода – настоящее сокровище. Что ты можешь предложить за такое знание?

Я стиснул зубы.

– Вы ведь не можете не торговаться.

– Разумеется, детка. Но я привыкла доводить все до конца. Включая защиту тебя.

– Защиту? – возмутился я. – Вы же добрых два десятка лет пытались превратить меня в пса!

– Только когда ты покидал пределы мира смертных, – возразила она с таким видом, будто никак не могла взять в толк, чем меня не устраивала подобная перспектива. – Мы же заключили с тобой сделку, детка. И ты не горел желанием исполнять свою часть обязательств. – Она обворожительно улыбнулась Мышу. – И потом, разве собаки не очаровательные существа?

Мыш не спускал с нее настороженного взгляда, но с места не сдвинулся.

Я нахмурился:

– Но… вы продали мой долг Мэб.

– Абсолютно верно. И должна признаться, за отменную цену. Так что теперь все, что осталось между нами, – это уговор с твоей матерью. Если ты, конечно, не хочешь заключить новую сделку…

Я поежился:

– Нет уж, спасибо.

Я убрал наконец защитное поле. Леанансидхе ласково мне улыбнулась.

– Я видел вас в башне у Мэб, – заметил я.

Что-то темное мелькнуло в ее изумрудных глазах, и она чуть отвернула от меня лицо.

– Разумеется, – подтвердила она вполголоса. – Ты видел, каким образом исцеляет моя Королева недуги.

– Что за недуги?

– Безумие, что овладело мною, – прошептала она. – Лишило меня самой себя. Опасные дары… – Она тряхнула головой. – Не могу больше думать об этом, иначе я снова сделаюсь уязвимой. – Она провела пальцем по белоснежной пряди в волосах. – Сила моей Королевы одержала верх, так что сейчас рассудок вновь мне повинуется.

– И хранит мое духовное «я», – пробормотал я, а затем удивленно моргнул, когда меня осенило. – Садик, тот, что на той стороне, проход из которого ведет в мой подвал… Это ведь ваш, да?

– Конечно, детка, – отозвалась она. – Неужели тебе не показалось странным, что даже в нынешние беспокойные дни никто из твоих врагов – ни один! – не попытался напасть на тебя с тыла? Не послал враждебных духов к тебе в постель, в душ или в холодильник? Не принес корзинку аспидов к тебе в шкаф, чтобы они заползли к тебе в башмаки, в тапки, в карманы? – Она покачала головой. – Милое, милое дитя. Пройди ты чуть дальше – и ты увидел бы залежи костей всех тех, кто пытался добраться до тебя и кого я уничтожила.

– Э… да. Я сам там едва не сгинул.

– О да, – улыбнулась она. – Мои стражи сотворены с целью нападать на любого пришельца – включая тех, что похожи на тебя. Мы ведь не могли позволить, чтобы какой-нибудь сообразительный оборотень проскользнул мимо. – Она вздохнула. – Ты нанес ужасный урон моим примулам. По правде говоря, детка, помимо огня, есть ведь и другие стихии. Тебе стоило бы разнообразить тактику. Теперь мне придется кормить две ненасытные глотки вместо одной.

– Я… в следующий раз буду аккуратнее, – пообещал я.

– Была бы тебе весьма признательна. – Она помолчала, пристально изучая меня. – И ведь так происходило на протяжении всей твоей жизни, детка. Я следовала за тобой в мире духов. Сотворяла обереги и стражей, чтобы ты мог спать спокойно, чтобы никто не вломился в твой дом. А ты не имеешь даже отдаленного представления, сколько разных созданий пытались это сделать. – Она снова улыбнулась, сверкнув маленькими острыми клыками. – Пытались, но потерпели неудачу.

Помимо всего прочего, это объясняло и то, как она ухитрялась оказываться поблизости всякий раз, как я попадал в Небывальщину. И как шла по моему следу спустя считаные секунды после того, как я его оставлял.

Она просто поджидала меня, чтобы охранять.

От любой опасности… Кроме себя самой.

– Итак, – произнесла она невозмутимо-деловым тоном. – Ты оставил у меня в саду на хранение изрядную груду своего снаряжения.

– Ситуация требовала экстренных мер.

– Я так и предположила, – кивнула она. – Разумеется, я сохраню все это или верну тебе, как тебе будет угодно. А в случае твоего исчезновения передам это назначенному тобой наследнику.

Я устало рассмеялся.

– Вы… Ну еще бы! – Я покосился на Мыша. – А ты что думаешь, малыш?

Мыш посмотрел на меня, потом на Леа. Затем сел – впрочем, по-прежнему не сводя с нее настороженного взгляда.

– Угу, – согласился я. – Вот и мне так кажется.

Леанансидхе отозвалась на это широкой улыбкой:

– Хорошо, что ты принимаешь мои наставления близко к сердцу, детка. Мир, в котором мы живем, холоден и безжалостен. Только сильный телом и духом способен управлять своей судьбой. Не доверяй никому. Даже тому, кто тебя защищает.

Я посидел немного, размышляя.

В вопросе моей защиты моя мать, похоже, выказала изрядную дальновидность. Она даже предвидела, что рано или поздно я найду моего единоутробного брата Томаса. Может, она приготовила для меня и еще что-нибудь? Что-то такое, о чем я и не догадывался?

Как бы я передал наследство ребенку, зная, что сам до этого не доживу? И что это за наследство может быть, если не считать набора магических приспособлений, которые можно, в принципе, достать и без чьей-либо помощи?

Единственным настоящим моим наследством оставалось знание.

Однако, клянусь богами, большими и малыми, знание – наследство, но наследство опасное. Представляю себе, что могло бы случиться, узнай я лет этак в пятнадцать те тайны магического ремесла, до которых дорос своим умом к тридцати годам. Это все равно что дать в руки малолетнему ребенку заряженный и снятый с предохранителя пистолет.

В таких делах совершенно необходим предохранитель – что-то такое, что не давало бы ребенку доступа к вышеупомянутым знаниям до тех пор, пока он не повзрослеет, чтобы пользоваться ими более или менее разумно. Особенно если этот ребенок – чародей.

Я улыбнулся. Например, что-то вроде способности признать собственное невежество. Выраженное самым что ни на есть простым способом: готовностью задать вопрос. В конце концов, мою мать назвали Лефей не за красивые глаза.

– А скажите, крестная, – тихо спросил я, – не оставила ли моя мать вам что-нибудь, чтобы передать мне, когда я дорасту до этого? Книги? Карты?

Леа медленно, глубоко вздохнула. Глаза ее сияли.

– Так, – прошептала она. – Ну-ну-ну.

– Ведь оставила?

– Разумеется. Но меня просили, чтобы я предостерегла тебя. Это смертельно опасное наследство. Если ты примешь его, то примешь и все, что ему сопутствует.

– Что именно?

Она повела плечом:

– С этим у каждого по-своему. Твоя мать, например, лишилась полноценного сна. С тобой может случиться что-нибудь и похуже. А возможно, вообще ничего.

Я подумал еще немного и кивнул:

– Я хочу получить это.

Леа не сводила с меня взгляда. Она подняла руку ладонью вверх, сжала пальцы и снова распрямила их.

На ладони у нее лежала маленькая, алая, как кровь, рубиновая пентаграмма.

– Здесь собрано все, что она знала о Тропах, – тихо сказала Леа. – Каждая тропинка, каждый обход, каждая лазейка. Она так поднаторела в их поисках, что в конце концов научилась предсказывать их изменения. Видишь ли, Тропы могут меняться от десятилетия к десятилетию, но твоя мать точно знала, где они находились и где будут находиться. Мало кто из моих сородичей может похвастаться такими знаниями. – Она прищурилась. – Вот, детка, какое знание лежит тяжким грузом в моей руке. Лично я полагаю, что оно тебя уничтожит. Однако же выбор за тобой.

Долгую минуту я смотрел на рубин, заставляя себя дышать ровно. Все Тропы. Возможность путешествовать по всему миру без оглядки на географию. Черт, да обладай я таким знанием, мы бы выиграли войну с Красной Коллегией едва ли не прежде, чем она началась. Обладатель такого знания мог бы игнорировать законы, уходя от правосудия – хоть земного, хоть сверхъестественного. Попадать куда угодно. Бежать от чего угодно… почти от чего угодно. Добывать любую мыслимую и немыслимую информацию.

Адские погремушки! Этот маленький сияющий камушек обладал едва ли не самой сокрушительной силой, какую я только встречал на своем веку. Просто невероятной силой.

Надо же, какой соблазн!

Интересно, подумал я, смогу ли я совладать с такой силой? Я ведь не святой.

В то же время у меня еще никогда не имелось инструмента, столь явно предназначенного для того, чтобы помочь мужчине оказаться рядом со своей маленькой дочерью и спасти ее. Где бы она ни находилась, я мог попасть к ней. Добраться до нее и благополучно вернуться.

Мэгги…

Я протянул руку и взял рубин с ладони моей крестной.

Глава 16

– Гарри, – окликнула меня Молли из гостиной. – Кажется, они просыпаются.

Я задумчиво ответил «угу» и поднял свою пентаграмму на цепочке к глазам, чтобы рассмотреть получше. Маленький рубин явно гранили с расчетом на эту серебряную штуку. Вернее, на ту, какой она была до того, как мне пришлось использовать ее в качестве серебряной пули. Нагрузки, которые пришлось испытать моей маленькой пентаграмме – заключенной в круг пятиконечной звезде, – заметно ее покорежили. Мне пришлось по возможности выпрямить ее с помощью своего набора ювелирных инструментов – тех самых, которые я использовал при создании Маленького Чикаго.

Рубин вошел в центр пентаграммы как влитой. Я несколько раз встряхнул цепочку, и он остался на месте. Впрочем, позволить себе рисковать было бы неразумно. Я вытащил его, перевернул и щедро намазал тыльную поверхность суперклеем. Возможно, я мог это сделать и аккуратнее, но время поджимало.

– Не можешь не насвинячить, – буркнул я себе под нос и покосился на полку, обыкновенно занятую Бобом. Теперь на ней развалился Мистер; пара романов в бумажных обложках исполняли роль подушек, а застывший на поверхности свечной воск замечательно подходил для того, чтобы царапать его когтями.

Я почесал котяру пальцем за ухом, отчего он замурлыкал, и пообещал себе как можно скорее вернуть Боба на место: если уж на то пошло, череп, подобно мечам, был слишком ценным и опасным, чтобы оставлять его без охраны. Впрочем, как знать, в кровожадном садике Леа ему, возможно, грозило меньше опасностей, чем у меня дома.

Я оставил амулет со сверкавшим в его сердце рубином лежать на столе, чтобы клей подсох, а сам поднялся по стремянке в комнату.

Сьюзен я уложил на диван, подложив ей под голову подушку и укрыв одеялом. Мартина Молли перетащила на походный коврик из пенки и тоже укрыла, снабдив и подушкой. Мыш уснул, разлегшись на полу рядом с Мартином. При этом, хотя глаза его оставались закрытыми и он негромко всхрапывал время от времени, уши его чутко дергались при малейшем звуке.

Пока я возился в лаборатории, Молли прибралась наверху. Возможно, она лучше меня знала, где и что стоит у меня на кухне. А может, переставила все по-новому. Так или иначе, я не сомневался, что, когда мне захочется яичницы из одного яйца, я не найду маленькой сковородки до тех пор, пока не использую большую и не вымою ее.

Я присел на краешек дивана рядом со Сьюзен. Она пошевелилась и что-то сонно пробормотала. Потом вдруг со свистом втянула воздух через нос и широко раскрыла полные панического ужаса глаза.

– Спокойно, Сьюзен, – сказал я. – Это я, Гарри. Тебе ничего не грозит.

Похоже, потребовалось три или четыре секунды на то, чтобы смысл моих слов дошел до ее сознания. Потом она снова обмякла, несколько раз моргнула и повернулась ко мне.

– Что со мной случилось? – спросила она.

– Тебя приняли за налетчика, – ответил я. – Вас усыпили с помощью заклинания.

Она устало нахмурилась:

– Ох… Мне снилось…

– Что?

– Мне снилось, что проклятие исчезло. Что я снова человек. – Она с горькой улыбкой покачала головой. – А я-то надеялась, с этим покончено. Мартин?

– Я здесь, – чуть заплетающимся языком ответил Мартин. – Я в порядке.

– Не уверен, что надолго, – заметил я. – Обереги отключены. Мы здесь все равно что у всех на виду.

– Что ж, – не без ехидства хмыкнул Мартин, – будем считать, мы получили урок насчет того, к чему это приводит.

Сьюзен закатила глаза, но сразу же покосилась в мою сторону, и губы ее почти улыбались.

Ага. Что ж, хорошо.

– Ну что, ребята, – поинтересовался я, – выяснили что-нибудь насчет хвоста?

– Хвостов, – поправил меня Мартин. – Три разных детективных агентства, все местные. Им заплатили наличными, чтобы они следили за нами с момента нашего приземления. Дали три совершенно разных описания нанимавшей их женщины. Сходятся только в одном: все три неправдоподобно красивы.

– Арианна? – предположил я.

– Возможно, – хмыкнул Мартин. – Старейшие из них способны менять плотские маски как перчатки и не боятся солнечного света, от которого эти маски их защищают.

Я вскинул бровь. Надо же, какие новости! Не исключено, что даже Стражи не обладали подобной информацией. Хотя, может, Мартин просто не проснулся еще окончательно?

– Как долго мы пролежали в отключке? – спросила Сьюзен.

– Я вернулся пять часов назад. Солнце уже село.

Она закрыла глаза, словно собираясь с духом, потом кивнула:

– Ладно. Нам с Мартином надо ехать.

– Куда?

– В аэропорт, – ответил за нее Мартин. – Так мы успеем в Неваду до утра… или рано утром завтра. Там найдем их склад и посмотрим, не отыщется ли там какой-нибудь информации.

– Мы все обдумали, Гарри, – негромко произнесла Сьюзен. – Ты не можешь лететь на самолете, а у нас каждая минута на счету. На самолете мы долетим за семь часов. На машине путь туда занимает два дня. Мы просто не можем себе этого позволить.

– Да, ваша логика мне ясна, – кивнул я.

Мартин встал и потянулся, хрустнув суставами:

– Без разведки нам туда не пробраться. Надо узнать слабые места, графики охраны, поэтому, прежде чем…

Я перебил его, шмякнув на журнальный столик вырванный из блокнота листок бумаги:

– Склад расположен в склоне горы. Перед входом располагается небольшое огороженное колючей проволокой пространство с передвижными будками-контейнерами. Дорога ведет прямо внутрь горы – в полости, либо вырытые специально для складских целей, либо оставшиеся от каких-то горных разработок.

Рассказывая, я водил пальцем по нарисованной на блокнотном листке схеме:

– Сторожевая вышка перед входом одна, и на ней дежурит часовой со снайперской винтовкой. Ограда патрулируется двумя часовыми с собакой; часовые вооружены этими… винтовками с короткими стволами…

– Карабинами, – радостно подсказала Молли из кухни.

– …и осколочными гранатами. Они совершают обход, не торопясь. У них на это уходит около двадцати минут, потом они возвращаются в помещение выпить кофе и отправляются на следующий круг. Вот здесь, здесь и здесь установлены камеры видеонаблюдения, и, судя по количеству машин на стоянке, можно предположить, что помещение там, внизу, довольно большое и, вероятно, там расположены казармы для охраны. – Я кивнул. – Это то, что касается поверхности земли, но проникнуть внутрь придется без предварительной разведки. Мы будем вынуждены действовать довольно прямолинейно. Подойдем вплотную под прикрытием завесы, и я вырублю их связь. Поднимем шум, чтобы отвлечь внимание, а когда во двор выбегут подкрепления, ворвемся внутрь. Если повезет, запремся, оставив их всех на улице. Дальнейшее уже дело…

Я осекся, подняв взгляд на Мартина и Сьюзен; оба уставились на меня, потешно раскрыв рты.

– Что? – спросил я.

– Но как… – начал Мартин.

– Откуда… – выдавила Сьюзен.

Молли даже не пыталась справиться с одолевавшим ее хихиканьем.

– Откуда я это узнал? – Я протянул руку и взял со стола лежавший на нем бинокль. – Сходил туда посмотреть. У меня на это ушло пятнадцать минут… в одну сторону, конечно. Я мог бы и вас туда отвести, если захотите, но если вам, ребята, удобнее на самолете – что ж, мне так даже проще. Я вас там, на месте подожду.

Мартин пристально смотрел на меня.

– Ты… – начала Сьюзен, закипая праведным гневом, но сразу же запрокинула голову и рассмеялась. – Ты несносная, самоуверенная свинья, вот ты кто, – продолжала она почти с нежностью. – Мне не стоило тебя недооценивать. Когда все в порядке, ты можешь вести себя отвратительно, но когда нужно, ты ведь всегда наготове.

– Надеюсь, что это так, – тихо сказал я и встал. – Давайте-ка поешьте что-нибудь. Мне еще нужно доделать кое-что в лаборатории, что может нам пригодиться. Отправимся через час.

Глава 17

Мы выехали через пятьдесят пять минут.

«Голубой жучок» с трудом вместил всю компанию, но и ехать нам предстояло всего пять-шесть кварталов. Вход на нужную нам Тропу находился в переулке за самым заурядным чикагским жилым домом в самом заурядном чикагском районе. Вечерело, поэтому мы ехали, не застревая в пробках; Мыш, как призрак, бежал рядом по тротуару, стараясь держаться в тени. Он легко поспевал за машиной.

Это говорит вовсе не о медлительности моей тачки, а о том, какая сильная у меня собака. Честно.

Молли свернула в переулок и остановила машину. Она беспокойно оглядывалась по сторонам, пока мы выбирались из салона. Я подал Сьюзен руку, помогая спешиться, и придержал дверь Мышу, который сразу же запрыгнул на пассажирское сиденье.

Я потрепал его по загривку и заглянул в салон, чтобы поговорить с Молли:

– Сходи выпей кофе или чего-нибудь в этом роде. Дай нам час, от силы полтора. За это время мы должны обернуться.

– А если нет? – спросила Молли и невольно зарылась пальцами в мех на спине Мыша. – Что мне тогда делать?

– Если не вернемся через полтора часа, возвращайся домой к родителям. Свяжусь с тобой там.

– Но если…

– Молли, – решительно перебил я. – Невозможно предусмотреть все, но иначе мы никогда не начнем действовать. Поезжай. И не верь этому мохнатому попрошайке. Он и так в последнее время перебрал веса.

– Хорошо, Гарри, – с несчастным видом кивнула она и тронула машину с места.

Молли вырулила обратно на улицу, и Мыш смотрел на нас в заднее окно, пока она отъезжала.

– Бедная девочка, – заметила Сьюзен. – Не любит, когда ее не берут с собой.

– Эта девочка, – хмыкнул я, – в состоянии одолеть нас троих, вместе взятых, – при условии, что застанет нас врасплох, конечно. Так что она вполне сильна, здесь проблем нет.

– Так я не об этом, вообще-то.

– Тогда о чем?

Сьюзен нахмурилась, а затем ее брови поползли вверх.

– Господи, Гарри. Неужели ты не понимаешь?

– Не понимаю? Чего?

Она покачала головой, и уголок ее рта изогнулся в той самой улыбке, которую я так хорошо знал. При виде этого сердце у меня замерло – если сердце вообще способно замирать.

– Молли к тебе неровно дышит, Гарри.

Я нахмурился:

– Вовсе нет. Мы с этим разобрались с самого начала. Ничего такого.

Сьюзен повела плечом:

– Может, ты и разобрался, но она – нет. Она влюблена.

– Да нет же. – Я продолжал хмуриться. – Она ходит на свидания и все такое.

– Я не говорила, что она не живой человек. – Лицо ее сделалось подчеркнуто нейтральным. – И не полуживой. Я просто сказала, что она влюблена. – Она помолчала, глядя вслед машине. – Можно поделиться с тобой кое-чем, что я поняла за последние несколько лет?

– Полагаю, да.

Она, посерьезнев, повернулась ко мне:

– Жизнь слишком коротка, Гарри. И радости в ней совсем, совсем негусто. Поэтому, если тебе повезло найти ее, хватай, пока не поздно.

Эти слова дались Сьюзен явно нелегко. Она пыталась сделать вид, что это не так, но я-то ее хорошо знаю. Даже просто озвученные, эти мысли наверняка причиняли ей боль, и немалую. Я собирался было возразить ей, но передумал.

– Все это время я любил тебя и люблю, – произнес я вслух. – И не хотел, чтобы ты уходила.

Она отвернулась, заслонив лицо волной своих волос.

– Я тоже, – отозвалась она чуть дрогнувшим голосом. – Но из этого не следует, что мы сможем быть вместе.

– Нет, – согласился я. – Боюсь, что нет.

Она вдруг стиснула кулаки и выпрямилась.

– Не могу я, – выдохнула она. – Не сейчас. Надо сосредоточиться. Я… – Сьюзен тряхнула головой, повернулась и направилась от меня прочь. Она остановилась только на углу и постояла там, успокаивая дыхание.

Я покосился на Мартина – тот стоял, прислонясь спиной к стене; лицо его, разумеется, оставалось непроницаемым.

– Что? – окрысился я.

– Вы думаете, это вы испытываете гнев при мысли о дочери, Дрезден? Какой это гнев… – Он мотнул подбородком в сторону Сьюзен. – Гнев вон где. Она хорошо знала Мендоса, приемных родителей девочки, и любила их как родных. Она первая нашла их. И их детей. Вампиры в буквальном смысле слова разорвали их на клочки. Одному из четверых родных детей Мендоса только-только исполнилось три года. Еще двое – примерно ровесники Мэгги.

Я ничего не ответил. Воображение рисовало мне ужасные картины.

– У нас ушло полчаса только на то, чтобы собрать все части тел, – тихо продолжал Мартин. – Нам пришлось складывать их, как пазл. И все это время мы буквально сходили с ума от жажды крови. Несмотря на то, что она знала всех этих людей. Несмотря на страх за дочь. Попробуйте-ка себе это представить. Представьте Сьюзен, как она стояла там, борясь с желанием впиться зубами в окровавленные ошметки, даже зная при этом, что вот эта оторванная ножка, возможно, принадлежит ее дочери. Представьте, а?

Я бы с удовольствием не делал этого, но представил.

– Только сложив всю эту головоломку, мы поняли, что Мэгги похитили, – продолжал Мартин, четко и вежливо выговаривая слова. – Сьюзен едва удается держать себя в руках. Если она не справится с собой, погибнут люди. И возможно, в том числе она сама. – Взгляд Мартина сделался ледяным. – Поэтому я был бы вам, мать вашу растак, чертовски признателен, если бы вы не терзали ее, подогревая ее эмоции за пять минут до того, как мы начнем вламываться на хорошо охраняемый объект.

Я оглянулся через плечо на Сьюзен. Она все еще смотрела в другую сторону, хотя, возможно, просто была занята: собирала волосы в хвост.

– Я не знал, – пробормотал я.

– В нынешних обстоятельствах вам лучше следить за своими эмоциями, – продолжал Мартин. – Родригес они не помогут. И девочке не помогут. Я бы предложил вам придержать их при себе до тех пор, пока все это не останется позади.

– Что – позади? – поинтересовалась вернувшаяся Сьюзен.

– Э… наша прогулка. – Я повернулся, чтобы вести их в переулок. – Переход не займет много времени – секунд тридцать по ровному коридору. Но там темно, и вам придется задержать на это время дыхание.

– Зачем? – удивилась Сьюзен.

– Атмосфера там – смесь метана и углекислого газа. Если использовать источники света, есть риск, что рванет.

Брови у Сьюзен удивленно поползли вверх.

– А как же твой амулет?

Я покачал головой:

– На самом деле его свет… Черт, в общем, все это сложнее, чем тебе сейчас нужно знать. Скажем так: я чувствую, вероятность того, что атмосфера от его света загорится, ничтожно мала, но все-таки есть. Вроде того, как на бензозаправках пишут предупреждения об опасности статического электричества. Так что давай не будем рисковать, ладно?

– Ага, – кивнула Сьюзен. – Ты хочешь, чтобы мы шли вслепую по туннелю, заполненному ядовитыми газами, который может взорваться от мельчайшей искры?

– Да.

– И… ты уверен, что это удачная идея?

– Это отвратительная идея, – сказал я. – Но это самый быстрый путь к тем хранилищам, что нам нужны.

Я коснулся пальцами красного камешка на своем амулете. Мы уже подходили к порталу – старой, наполовину заложенной кирпичом двери в полуподвальный этаж жилого дома.

В ушах моих зазвучал негромкий женский голос, исходивший словно ниоткуда. Голос моей матери. Она умерла вскоре после моего рождения, но у меня не возникало ни малейших сомнений в том, что это ее голос. От него теплело на душе – словно от старого любимого музыкального произведения, которое ты не слышал несколько лет.

– Коридор за дверью заполнен опасной концентрацией метана и углекислорода, не считая других газов. Смесь взрывоопасна, и трудно рассчитать, какие энергии в состоянии привести к взрыву. Коридор длиной в сорок два шага открывается в расселину близ Корвина, штат Невада. – Последовала пауза, после которой голос продолжил описание, но уже дрожа и задыхаясь: – Внимание: коридор, похоже, обитаем. Что-то пыталось схватить меня на полпути. – Голос несколько раз кашлянул. – Поправка: когда в следующий раз соберешься в Корвин, не надевай платья, балда. Это пробуждает у местных фермеров нездоровые фантазии.

– Должно быть, приняли за девицу легкого поведения, – пробормотал я, невольно улыбнувшись.

– Ты это о чем? – не поняла Сьюзен.

– Так, – спохватился я. – Не бери в голову.

Я взялся за дверную ручку и немедленно ощутил кончиками пальцев легкое, упругое сопротивление. Впрочем, барьер, отделяющий материальный мир от духовного, был в этом месте непрочен. Я сделал глубокий вдох, чуть напряг волю и прошептал: «Aparturum».

Круг черноты начал разбегаться от центра моей ладони; он рос на глазах, захватывая и кирпичные стены. Я не стал делать его слишком большим. В конце концов порталы затягиваются сами собой, но чем меньше проем, тем быстрее это происходит, а мне не хотелось, чтобы в него по ошибке провалился какой-нибудь незадачливый идиот.

К моим спутникам это, разумеется, не относилось.

Я оглянулся на Сьюзен и Мартина:

– Сьюзен, держись за мой плащ. Мартин, держитесь за Сьюзен. Наберите побольше воздуха в легкие, и давайте не шуметь и не задерживаться.

Я повернулся лицом к порталу, сделал глубокий вдох и шагнул вперед.

Мамин камень не предупредил меня о том, что в коридоре царит адский жар. Когда я шел здесь в первый раз, я ощущал себя так, словно попал разом в три сауны, расположенные одна внутри другой на манер этих русских кукол… как их… матрешек? Я нащупал рукой правую стену и двинулся вперед, считая шаги. Я делал шаги покороче своих обычных; на этот раз мне удалось точнее совпасть с маминым отсчетом. Я добрался до конца коридора на счет «сорок три».

Еще одно небольшое усилие воли, произнесенное шепотом слово – и я отворил портал с противоположной стороны, оказавшись на холодном горном ветру. Здесь почти стемнело. Сьюзен и Мартин вышли следом за мной, и минуту-другую мы не думали ни о чем, кроме как отдышаться. Мы находились в горной пустыне, где не росло ничего, кроме самых выносливых растений, и не обитало никого, кроме бесшумных, стремительных тварей. Окружность портала, из которого мы вышли, темнела в воздухе на фоне входа в старую шахту, заложенного неровной кирпичной кладкой много лет назад.

– Теперь куда? – спросил Мартин.

– Примерно полмили в этом направлении, – ответил я и шагнул вперед.

Должен признать, это укрытие было устроено очень расчетливо. Мы находились так далеко в пустынных горах, что добираться сюда – откуда бы то ни было – пришлось бы очень долго. Единственная дорога по широкому плоскому дну ущелья просматривалась со всех сторон – нигде ни камня, ни скалы, за которыми можно было бы затаиться. Стены каньона тоже выглядели абсолютно голыми. И спуститься было невозможно без каната длиной в сто ярдов или вертолета.

Или – без чародея.

– Ладно, – сказал я. Ночной холод усиливался, и, когда я говорил, дыхание сразу же превращалось в пар. – Держите. Выпейте половину, а половину оставьте.

Я вручил Мартину и Сьюзен пробирки, наполненные светло-голубой жидкостью.

– Что это? – спросила Сьюзен.

– Парашют, – пояснил я. – Формально – эликсир взлета, но я его разбавил. Он должен в целости и сохранности доставить нас на дно ущелья, в долину.

Мартин устремил взгляд на свой флакон, потом – на меня.

– Гарри, – начала Сьюзен. – В прошлый раз, когда я выпила один из твоих эликсиров, это было… не слишком приятно.

Я закатил глаза:

– Как только приземлишься, катись кувырком. – Я выпил половину своего эликсира и шагнул с края обрыва.

Полет – дело для волшебника трудноосуществимое. Магия каждого чародея работает немного по-разному, а это означает, что, когда доходит до полетов, справиться с этим делом можно единственным способом – методом проб и ошибок. А поскольку полет как таковой означает очень быстрое перемещение высоко над землей, потенциальные аэронавты рискуют закончить свою карьеру – а заодно и жизнь – при первой же ошибке.

Летать трудно – падать легко.

Я спускался, ускоряясь примерно секунду, а затем поддерживая скорость порядка пятнадцати миль в час. Довольно скоро я достиг дна и покатился кувырком, чтобы смягчить энергию удара. Затем я поднялся, стряхивая с себя пыль. Сьюзен и Мартин приземлились поблизости и тоже уже встали на ноги.

– Классно! – сказала Сьюзен. Она на пробу подпрыгнула в воздух и улыбнулась, медленно планируя вниз. – Очень круто! А потом мы выпьем еще, чтобы подняться?

– Да. Но нам придется поспешить, – сказал я. – Действие зелья может закончиться через двадцать минут.

Сьюзен кивнула, регулируя ремни на своем рюкзачке:

– Хорошо.

– Держитесь ближе ко мне, – велел я. – Мне не удастся укрыть нас всех, пока мы не окажемся на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Мартин и Сьюзен подошли поближе, и после нескольких секунд полной концентрации я поставил завесу, которая предназначалась для сокрытия нас из виду и рассеивания температурного следа. Завеса была не идеальна: нас по-прежнему можно было бы засечь с помощью приборов ночного видения, но я рассчитывал на то, что люди, охраняющие это уединенное сооружение, вероятно, нечасто сталкиваются с проблемами. Спокойная, надежная, рутинная работа обычно притупляет бдительность – такова человеческая натура.

Я сделал знак рукой, и мы втроем двинулись к цели. Мы не перебегали от укрытия к укрытию, не прикрывали лица камуфляжными красками. Об этом позаботилось заклятие. Мы просто шли по неровной дороге, стараясь держаться как можно ближе друг к другу. Это могло бы даже доставлять некоторое удовольствие, когда бы не Мартин.

Когда до ограды оставалось ярдов тридцать, я задержался, поднял посох и нацелил его на ближайшую камеру видеонаблюдения.

– Hexus, – прошептал я.

Я не очень привык заниматься одновременно двумя магическими делами, например, одной рукой поддерживать завесу, а другой наводить порчу – даже такую несложную, как антиэлектронную. Какое-то мгновение я даже боялся, что завеса рухнет, но она быстро восстановилась. Красный огонек на камере погас.

Мы двинулись в обход ограды. Подобным же образом я вывел из строя еще две камеры, превратив их в бесполезный металлолом, но стоило мне расправиться с третьей камерой, как Сьюзен схватила меня за рукав. К нам приближался патруль.

– Нас может учуять собака, – прошептала Сьюзен.

Мартин вытащил из-под куртки небольшой пистолет и навинтил к стволу глушитель.

– Нет, – сдавленно прошипел я и, порывшись в кармане плаща, выудил второй приготовленный мною для этой экспедиции эликсир. Он содержался в маленьком шарике тончайшего стекла. Я бросил его на тропу перед приближающейся собакой и услышал негромкий хруст треснувшего стекла.

Двое патрульных и собака миновали то место, куда я подбросил свой подарочек. Собака заинтересовалась новым запахом, но охранник дернул ее за поводок, и все трое двинулись дальше, не обратив на нас ни малейшего внимания.

– Собака лишилась нюха и слуха. Ничего страшного, завтра все восстановится, – шепотом объяснил я. – Эти парни просто делают свою работу. Грех убивать их только за это.

Мартин выглядел озадаченным, однако мои слова, похоже, не произвели на него особого впечатления, поскольку пистолета он не убрал.

Мы подошли к тому месту, где ограда упиралась в горный склон – прямо напротив просторной стоянки. Сьюзен достала кусачки и приготовилась резать проволоку, но Мартин успел перехватить ее запястье.

– Ток, – прошептал он. – Дрезден!

Я кивнул. Мог бы и сам догадаться – теперь я тоже ощущал едва слышное жужжание, пульсирующую в воздухе энергию, от которой встали дыбом волоски на руках. Легко навести порчу на мелочь вроде микрочипа, но совсем другое дело, если тебе требуется вывести из строя солидную, находящуюся под высоким напряжением систему. Я сложил заклинание поэффективнее, и наградой за это стал резкий запах горелой изоляции. Мартин протянул руку и осторожно коснулся проволоки тыльной стороной кисти. Ничего не произошло.

– Хорошо, – прошептала Сьюзен и принялась проделывать проход в изгороди; при этом лязг ее кусачек заглушался порывами внезапно усилившегося ветра. – Где твой отвлекающий маневр?

Я подмигнул ей, поднял жезл, просунул его между двумя рядами проволоки и тщательно прицелился. Потом покосился на сторожевую вышку, чтобы убедиться, что часовой смотрит в другую сторону, и прошептал:

– Fuego, fuego, fuego, fuego!

Крошечные сгустки темно-красного света метнулись через двор в направлении стоянки. Я не промахнулся. Багровые шарики с шипением прожгли кузова нескольких стоявших к нам хвостом машин и угодили точнехонько в бензобаки.

Результат получился вполне ожидаемый. Конечно, взрыв бензобака не сравнится по громкости с настоящей бомбой, однако, когда стоишь от него всего в нескольких ярдах, разницу ощутить почти невозможно. Последовало несколько хлопков, и «подстреленные» мною автомобили с ревом охватило пламя.

Часовой на вышке принялся кричать в рацию, но ответа, судя по всему, не получил. Неудивительно: вторая видеокамера располагалась аккурат над его головой, так что заклятие, которое вывело ее из строя, скорее всего, поразило и его рацию. Пока он разбирался со связью, мы с Мартином и Сьюзен проскользнули внутрь ограды и укрылись в тени одного из складских контейнеров.

Стоявший между двумя горящими машинами автомобиль тоже занялся огнем, и сделалось еще светлее. Еще через несколько секунд повсюду замигали красные огни и взвыла сирена. Здоровенная металлическая створка в склоне горы начала подниматься, совсем как гаражные ворота.

Первыми выбежали двое патрульных со своей временно нетрудоспособной овчаркой, за ними – дюжина парней в такой же форме. Правда, не все оделись полностью, – похоже, часть из них выскочила из постели, поэтому они нацепили то, что попалось под руку. Некоторые тащили с собой огнетушители, словно всерьез надеялись потушить из этих фыркалок такой большой пожар. Что ж, удачи вам, ребята.

Стоило последнему из них бегом миновать наше убежище, чтобы в тревоге уставиться на горящие автомобили, как я вскочил и, вложив все свои силы в завесу, ринулся в противоположную сторону. Я лишь надеялся, что Сьюзен с Мартином не отстанут, и они не отстали. Мы проскочили под большой гаражной створкой. И начали спускаться по длинному пандусу.

– Идите первым, – сказал Мартин, повернулся к пульту на стене и выхватил из кармана какой-то инструмент. – Я закрою дверь.

– Только постарайтесь, чтобы мы потом смогли ее отпереть, – проворчал я.

– Разумеется, Дрезден, – резко отозвался Мартин. – Я занимался этим еще за шестьдесят лет до вашего рождения.

– Ты бы убрал свою штуку-невидимку, – посоветовала мне Сьюзен. – Мы ищем что-то вроде компьютера, так что…

– …Так что мне стоит попридержать свою магию до лучших времен. Во избежание. Понял.

Мы углублялись все дальше. Дорога вела круто вниз по спирали, так что, пройдя ярдов четыреста, мы спустились на добрую сотню ярдов. Да и воздух сделался заметно прохладнее, что для шахт, в общем-то, не характерно.

Более того, я ощутил явственный холодок потусторонних энергий. Зловещих энергий. Они медленно клубились вокруг нас, сгущаясь, как мед на морозе. Злоба, пронизывавшая их, рисовала перед моими глазами образ древнего Смога, дремавшего на груде своих сокровищ. Вот, значит, почему Красная Коллегия спрятала свои темные сокровища именно в этом месте. Собственно, непосредственной угрозы здоровью эта энергия не представляла, но вполне эффективно защищала от безжалостного времени всякие магические артефакты.

Пандус вывел нас в относительно просторное помещение, напомнившее мне пространство под трибунами большого стадиона. В него выходили три двери. На одной, чуть приоткрытой, виднелась надпись: «КАЗАРМЫ». На другой, наглухо закрытой: «АДМИНИСТРАЦИЯ».

Табличка на третьей, стальной, напоминавшей дверь от сейфа, гласила: «ХРАНИЛИЩЕ». Открывалась она не в уровень пола, а на дебаркадер, край которого выделялся сигнальной черно-желтой окраской. Высота дебаркадера явно соответствовала высоте пола стоявшего к нему кормой большого фургона.

О, а еще перед стальной дверью стояли двое охранников с угрожающего вида дробовиками в руках.

Сьюзен не колебалась ни мгновения. Она ринулась вперед со сверхъестественной скоростью, и один из охранников рухнул, даже не успев понять, что происходит. Второй оказался проворнее и, развернувшись в мою сторону, открыл огонь. Правда, прицелился он в спешке не слишком точно. Принято считать, что дробовики превращают в решето все, на что направлены их стволы, но это не так. Даже для стрельбы из дробовика требуется некоторое умение, особенно если такая стрельба ведется в экстремальной ситуации, и ударившийся в панику охранник этим умением явно не обладал. Дробь роем разъяренных шершней прожужжала мимо, а я сделал три торопливых шага влево и, нырнув в раскрытую дверь казармы, убрался с линии огня.

Из-за двери послышался удар – судя по звуку, рукоятью пистолета по черепу.

– Чисто, – послышался голос Сьюзен.

Я вышел обратно. Оба охранника валялись без сознания у ее ног.

– Черт, ну я и молодец! – хмыкнул я.

Сьюзен кивнула и, наклонившись, вынула оружие из рук у обоих:

– Лучший отвлекающий маневр.

Я подошел к ней и внимательно осмотрел стальные ворота:

– Как мы попадем внутрь?

– А нам туда и не надо, – отозвалась Сьюзен. – Их сокровища нам не нужны. Нам хватит и накладных.

Она достала из сумки маленький набор слесарных принадлежностей и, не обращая внимания на стальные ворота склада, направилась ко входу в офис. У меня есть кое-какие навыки по части взлома, но у Сьюзен их явно на порядок больше. Ей хватило одного взгляда на замок, чтобы, выбрав из набора нужную железяку, открыть дверь так, словно это был родной ключ.

– Подожди здесь. И постарайся ничего не сломать.

Я сцепил руки за спиной и попытался изобразить обиду. На мгновение лицо ее осветилось улыбкой, и она скрылась в дверях офиса.

Я вернулся ко входу в казарму. Мои пистолеты лежали вместе с прочей контрабандой под землей в садике у Леа, а ходить безоружным мне принципиально не нравится. Магия – штука хорошая, но случаются ситуации, в которых нет ничего лучше старого доброго пистолета. Замечательный, пусть и немного специфический инструмент.

Оглядевшись по сторонам, я сразу же нашел все, что хотел. Большой полуавтоматический пистолет с парой запасных обойм я сунул в карман плаща. Потом взял из пирамиды автоматическую винтовку, к рожку которой изолентой было примотано еще два запасных.

В обращении с автоматами я не слишком силен, но моих знаний хватило, чтобы проверить, нет ли патрона в патроннике. Потом проверил, поставлена ли эта железяка на предохранитель, и закинул ремень на плечо. А потом вернулся ко входу в офис и принялся ждать.

Сьюзен, чертыхаясь, колдовала с компьютером; на лицо ее падали зеленые, синие и алые отсветы от монитора. Минуту спустя она появилась.

– Ничего, – буркнула она. – Кто-то побывал здесь до нас. Стерли все, что касалось отправок из этого места, вплоть до трех часов назад.

– А бумажные распечатки? – поинтересовался я.

– Гарри, – вздохнула Сьюзен, – тебе никогда не доводилось слышать про офисы без бумажных документов?

– Угу, – кивнул я. – Это как снежный человек. Кто-то из знакомых говорил, что знаком с кем-то, кто его видел, но лично не видел ни разу. – Я осекся. – Впрочем, снежного-то человека я как раз встречал, и он вполне пристойный парень, но сравнение все равно удачное. Не забывай, кому это место принадлежит. Как ты думаешь, силен ли кто-то вроде графини в компьютерах? Поверь мне, прожив на свете лет двести, ты будешь хранить все даже не в двух, а в трех экземплярах.

Сьюзен повела бровью, но кивнула:

– Ладно. Пошли.

Мы вошли вдвоем и перевернули офис вверх дном. Бумаг в нем оказалось полным-полно, но мы знали номер отправки магических артефактов (000937, если вам интересно), и это заметно ускорило поиски. Мы вновь остались ни с чем. Тот, кто заметал следы, постарался на славу.

– Черт возьми! – тихо пробормотала Сьюзен. Голос ее дрогнул.

– Спокойно, – утешил я ее. – Спокойно. У нас осталось еще несколько ходов.

– Но это была единственная зацепка, – возразила она.

Я мягко коснулся ее руки:

– Доверься мне.

Она вымученно улыбнулась, но взгляд по-прежнему оставался напряженным.

– Идем, – сказал я. – Надо убраться отсюда до прибытия кавалерии. Да, кстати. – Я протянул ей автомат.

– Очень предусмотрительно с твоей стороны, – кивнула она, и улыбка ее сделалась чуть шире. Сьюзен ловко проверила затвор – как только что сделал я, только ловчее и быстрее. – А я тебе ничего не захватила.

Я повернулся, внимательно посмотрел на фургон и подошел к запертым задним створкам кузова:

– Вот. Можешь отпереть?

Она достала свои инструменты и открыла дверь. Времени у нее на это ушло меньше, чем у меня на просьбу.

В кузове стояло несколько больших высоких коробок. Мне потребовалось не меньше секунды, чтобы опознать в них контейнеры для одежды. Я открыл одну и…

И обнаружил внутри висевшую на вешалке мантию с капюшоном, выполненную из каких-то белых и зеленых перьев. Тяжелую – весила она никак не меньше полусотни фунтов. Еще я нашел там палку с приделанными к ней острыми как бритва пластинками обсидиана, рукоять которой покрывали вырезанные пиктограммы. Я плохо разбираюсь в данной конкретной форме символов, но узнал их. И сразу понял, что предмет этот не древний – изготовили его всего несколько десятков лет назад.

– Костюм для ритуалов майя, – пробормотал я, нахмурившись. – Какого черта они подготовили к отправке именно его?..

И тут же сообразил зачем. Я повернулся к Сьюзен и встретил ее взгляд, подсказавший мне, что и она поняла. Сьюзен молча обошла машину, рывком открыла водительскую дверцу и принялась запихивать в нейлоновую спортивную сумку какие-то вещи.

– Что ты там нашла? – поинтересовался я.

– Потом, некогда, – отмахнулась она.

Мы поспешили обратно по пандусу к Мартину.

Казалось, створка ворот борется сама с собой. Она тряслась, скрежетала и делала попытку подняться, а потом Мартин что-то делал с проводками, торчавшими из-под снятого пульта, и она захлопывалась обратно. Несколько охранников попытались сунуть в щель под воротами стволы своих пистолетов, чтобы обстрелять нас, но парочка выстрелов из Мартинова пистолета с глушителем отогнала их.

– Наконец-то, – сказал Мартин. – Они вот-вот прорвутся.

– Черт! – отозвался я. – По моим расчетам, они должны были дольше тушить пожар на парковке.

Я оглянулся назад, в пустой туннель. Я устал, меня колотила дрожь. Будь я посвежее, мне ничего не стоило бы справиться с кучкой вооруженных автоматами парней – разумеется, если бы все они находились с одной стороны от меня. Но я устал, а защитное поле зависит от концентрации. Стоит дрогнуть – и в нем образуются прорехи, а так недолго и пуль нахватать. Часть из них мог бы удержать плащ, но и его прочность небезгранична, да и головы он не прикрывает.

– План «Б», – выдохнул я. – Ладно, нам нужен план «Б». Вот бы еще тачку какую-нибудь сюда – было бы совсем здорово.

Сьюзен прыснула, я повернулся к ней и тут же вспомнил.

– У нас есть здоровенный тяжелый грузовик, – подсказала Сьюзен.

– Тогда что ж ты не занесла его в список активов? – произнес я, не слишком удачно имитируя британское произношение. – Валяй!

Сьюзен с пугающей быстротой нырнула обратно в туннель.

– Мартин, – скомандовал я. – Держитесь за мной, живо!

Он повиновался, и я поднял левую руку и выстроил самый нехитрый щит. Секунд через пять или шесть створка снова приподнялась на несколько футов, и парочка самых бойких стрелков, лежащих за ней, открыли огонь по первой попавшейся мишени – по мне.

Дверь продолжала подниматься; я держал щит, и пули били в него, оставляя на невидимом барьере следы в виде разбегавшихся кругов света. По мере того как все больше охранников открывали по нам огонь, удерживать защитное поле становилось все труднее. Отрикошетившая пуля угодила одному из бедолаг в живот, и тот повалился на землю, но мне некогда было его жалеть. Я стиснул зубы и удерживал щит, а огонь все не стихал.

А потом послышался рев мотора, и Сьюзен погнала грузовик вперед, словно взбесившегося бизона, прямо на загораживавших выход охранников.

Те с воплями бросились врассыпную. Им повезло: грузовик не зацепил ни одного. Мне не потребовалось понуканий Мартина. Грузовик резко свернул, мы бросились к нему и запрыгнули в кузов, двери которого Сьюзен предусмотрительно оставила открытыми.

Один из самых бдительных охранников попробовал повторить наш трюк, но Мартин опередил его, выстрелив ему в ногу. Тот с криком упал, а грузовик рванулся вперед. Сьюзен вдавила педаль газа в пол, заскрежетали металл и колючая проволока ограды, в которую Сьюзен направила нос грузовика, и мы вырвались в ущелье. К точке, где открывался спасительный портал, мы неслись, не разбирая дороги, и машина подпрыгивала, раскачиваясь на неровной земле.

Дальше все было просто.

Мы вернулись к месту спуска в ущелье, допили остаток эликсира и с легкостью горных козлов вскарабкались по почти отвесному склону. Усилий на это ушло ненамного больше, чем на подъем по длинному лестничному маршу.

– Гарри, – чуть задыхаясь, произнесла Сьюзен, когда мы оказались наверху. – Будь так добр, сожги этот грузовик.

– С превеликим удовольствием, – отозвался я и поступил с грузовиком так же, как и с машинами на стоянке.

Секунд через тридцать рванул бензобак, и Сьюзен удовлетворенно кивнула:

– Что ж, отлично. Будем надеяться, это затруднит им выполнение того, что они задумали сделать.

– Что вы нашли? – спросил Мартин.

– Ритуальные принадлежности майя, – ответил я. – Не главные, вспомогательные. Реквизит. Их погрузили на грузовик для отправки следующей очередью.

Сьюзен порылась в нейлоновой сумке и достала листок бумаги.

– Накладная, – сказала она. – Партия номер три нуля девятьсот тридцать восемь. Подготовлена к отправке спустя два дня после первой, с основными принадлежностями.

Мартин прищурился, обдумывая информацию:

– И если пункт назначения тот же, что у первой партии…

– Из этого можно сделать вывод, что то, что они задумали, должно произойти в радиусе двух дней переезда на грузовике, – договорил я. – Ровно столько времени ушло у вампиров на то, чтобы получить первую партию, сообразить, что часть реквизита не погрузили, и заказать доставку недостающих предметов.

Мартин кивнул:

– И что? Где они их ожидают?

Сьюзен продолжала изучать содержимое сумки.

– В Мексике, – ответила она, помахав в воздухе американским паспортом – скорее всего, фальшивым, поскольку большинство людей не держат свои паспорта в бумажном конверте вместе с бумажником, полным свеженьких, едва ли не прямо из типографии мексиканских банкнот. – Эти мантии и причиндалы должны были везти в Мексику.

Я хмыкнул и зашагал к порталу. Мартин и Сьюзен последовали за мной.

– Гарри? Мы уничтожили реквизит… Это сорвет их затею?

– Это их слегка обескуражит, – вполголоса ответил я. – Не более того. Истинная магия не нуждается в костюмах. В них нуждаются только люди, ею занимающиеся. Поэтому мантию из попугайских перьев можно заменить чем угодно в этом роде, а при сильном желании можно проделать все и без нее.

– Они узнают, кто здесь побывал, – заметил Мартин. – Слишком много людей нас видело. Да и в помещении тоже могли стоять камеры.

– Вот и хорошо, – кивнул я. – Я и хотел, чтобы они нас узнали. Пусть убедятся, что их надежные убежища вовсе не так надежны.

Сьюзен издала негромкий рык – похоже, в знак согласия. Даже Мартин скривил губы в некоем подобии недоброй ухмылки.

– Итак, чего мы добились? Если не считать того, что кое-кто в Красной Коллегии не будет больше спать спокойно?

– Мы знаем, где они собираются проводить свой ритуал, – сказала Сьюзен.

Я кивнул:

– В Мексике.

– Что ж, – сказал Мартин. – Для начала сойдет.

Глава 18

Миссис Спанкелкриф – домовладелица, каких не бывает. Проживает она на первом этаже старой многоэтажки. Из квартиры выходит редко, почти глуха и, как правило, не сует нос в мои дела, пока я плачу за жилье, что в последнее время я делаю достаточно исправно. День в день, если не раньше.

Небольшая армия нечеловечески сильных зомби, взявшая приступом мою квартиру, не сумела ее разбудить. Возможно, потому, что они проделали это уже после того, как она легла спать, а именно после захода солнца. Пожалуй, полицейские с фэбээровцами произвели больше шума, поскольку, когда Молли зарулила «жучка» на стоянку перед домом, я увидел, как миссис Спанкелкриф поднимается от входа в мою полуподвальную квартиру – медленно, тяжело опираясь на палку. Одета она была в подобие голубой ночной рубашки с накинутой поверх шалью – ночи в октябре у нас в Чикаго уже прохладные. Взгляд ее голубых глаз настороженно шарил по сторонам.

– Ну наконец-то, – недовольно проговорила она. – Вот вы где. Я вам весь вечер названивала, Гарри.

– Извините, миссис Эс, – отозвался я. – Меня дома не было.

Не уверен, что она хорошо расслышала меня, но голова у нее работала как надо.

– Разумеется, вас не было, – парировала она. – Что это произошло с вашей новой дверью? Почему она открыта нараспашку? Случись одна из этих жутких гроз – и вас зальет, а тогда стены заплесневеют быстрее, чем вы «мама» успеете сказать.

Я развел руками и заговорил так громко, как только мог, не срываясь на крик:

– Тут имело место недоразумение с полицией.

– Нет, – возразила она, – в договоре аренды это прописано совершенно ясно. Пока вы снимаете жилье, за весь ущерб недвижимости отвечаете вы.

Я вздохнул.

– Завтра же все починю, – пообещал я.

– О, я не столько огорчена, сколько удивлена, Гарри. Вы ведь, в общем-то, славный молодой человек. – Она подслеповато покосилась на Молли, Сьюзен и Мартина. – Ну, как правило. И вы почините все быстро, потому что погода-то плохая.

Я одарил ее улыбкой – как я надеялся, полной осознания вины:

– Я починю дверь, мэм.

– Вот и хорошо, – кивнула она. – Не сомневалась. Я загляну к вам на днях, проверю.

Из темноты возник Мыш; он почти не задыхался после пробежки наперегонки с «жучком». Первым же делом он подошел к миссис Спанкелкриф, сел и протянул ей правую лапу. Роста миссис Спанкелкриф такого маленького, что ей почти не пришлось наклоняться, чтобы обменяться с моим псом рукопожатием. Она улыбнулась ему и дружески потрепала по загривку.

– По тому, как человек обращается со своей собакой, можно многое сказать о нем самом, – заметила она.

Мыш подошел ко мне, блаженно вздохнул и привалился боком к моему бедру, едва не сбив с ног.

Миссис Спанкелкриф удовлетворенно кивнула и уже повернулась, чтобы идти, но в последний момент застыла, словно припомнив что-то, а потом снова обернулась ко мне, порылась в кармане и достала из него белый конверт:

– Чуть не забыла. Это лежало у вас перед входом, Гарри.

Я с вежливым кивком взял конверт:

– Спасибо, мэм.

– Не за что. – Она поежилась и плотнее закуталась в шаль. – Куда только мир катится… вон, уже двери людям выносят.

Я покосился на Молли – та кивнула и подхватила миссис Спанкелкриф под руку.

– Да благословит тебя Бог, детка, – вздохнула моя домовладелица. – Что-то подустала я, даже с тростью.

Молли повела ее к главному входу в дом. Мыш немедленно спустился к моей двери, внимательно повел носом и, повернувшись ко мне, плавно вильнул хвостом. Значит, никаких сюрпризов внутри меня не ожидало. Я зашел, взмахом руки и заклинанием зажег свечи и камин, после чего вскрыл конверт.

Внутри обнаружился сложенный вчетверо листок бумаги и еще один конверт, поменьше, на котором торопливым почерком Люччо было написано: «ПРОЧТИ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ». Я так и сделал.

Если ты получил это письмо, значит кто-то лишил меня возможности связаться с тобой. Тебе придется исходить из того, что меня вывели из игры.

Податель этого письма – Страж, которому я доверяю более всего из размещенных в Эдинбурге. Я пока не знаю, каким образом меня нейтрализуют, но ты можешь всецело доверять его рассказу, и суждения его о ситуации тоже представляются мне взвешенными.

Удачи тебе, Гарри.

А

С минуту я тупо смотрел на письмо, потом медленно, очень медленно развернул второй листок. Этот был исписан печатными буквами, такими аккуратными, что они походили более на типографский шрифт:

Превед, Дрезден.

Люччо прел, чтоб я доставил эту записку вам, если с ней что-то случится. Понятие не имею, что она вам там написала, но сообщу все, что знаю сам.

Боюсь, новости вам не понравятся. В Совете все, похоже, совсем рехнулись.

После того вашего появления на бенефисе у Кристаса произошло изрядно всяких поганых вещей. Нескольких молодых Стражей были застигнуты за обсуждением, не зарубить ли им графиню, пока она в Эдинбурге, ради продолжения войны – по их рассуждениям, вампиры не запросили бы мира, если бы еще могли драться. По личному распоряжению Кристаса их арестовали и посадили под замок старшие члены Совета, среди которых нет ни одного Стража, заметьте. С целью, как было сказано, «Предотвращения Дестабилизации Дипломатического Урегулирования».

О случившемся стало известно Рамиресу. Полагаю, вы и сами можете представить себе, что в реакции этого знойного мачо страсти преобладали над разумом. Он с компанией друзей, из которых лишь один умел мыслить здраво, вломились в то крыло, где держали взаперти Стражей, – разумеется, там их всех и повязали (за исключением, само собой, умника).

Здесь у нас царит полный трындец. Из всего Высшего Совета невозможно найти никого, кроме Кристаса, а тот из кожи вон лезет в стремлении Спасти Нас от Нас Самих путем подлизывания к графине Арианне. С командованием Корпуса Стражей вообще задница: Люччо отправилась к Кристасу с требованием освобождения своих людей и до сих пор не объявилась обратно; местонахождение сорока процентов нашего командного состава тоже неизвестно.

Она просила, чтобы я передал вам, Дрезден: ни при каких обстоятельствах не возвращайтесь в Эдинбург до конца этой заварухи. Если с вами, конечно, ничего к этому времени не случится.

Еще она просила передать, что вы Вольны Действовать по Обстоятельствам.

Буду сообщать вам по возможности обстановку, если я сам не Исчезну.

Стид.

P. S. – А чё, могу выделять заглавными буквами все, что захочу. Язык английский, я англичанин… мой язык, чего хочу, то и делаю, провинциальный неуч.

Я перечитал письмо еще раз, медленнее. Потом сел на приступку у камина и постарался взять себя в руки.

«Стид» – прозвище, которое я присвоил Стражу Чендлеру, служившему в охране эдинбургского центра. Мне припомнилось, что он вечно встречался мне в непосредственном окружении Анастасии – то стоящим в одиночку на посту, для которого обыкновенно требовалось с полдюжины его коллег, то заваривавшим чай для друзей и командира.

Тот разговор, когда я присвоил ему эту кличку – за пижонский наряд, шляпу-котелок и зонтик… впрочем, кто их, англичан, знает: может, зонтик у них в порядке вещей, – проходил без свидетелей, так что подпись удостоверяла личность писавшего лучше печати. Да и жаргонные словечки тоже были ему свойственны. К тому же я хорошо знал почерк Анастасии – а в довершение всего от листка исходил легкий, но все же уловимый аромат ее любимых духов.

В общем, с учетом обстоятельств письмо представлялось весьма и весьма достоверным.

Из чего следовало, что мы оказались в глубокой заднице.

Своей грозной репутацией Белый Совет был обязан не только способности нанести удар по врагу, но и своей экономической мощи. Впрочем, наверное, не требуется гениальных способностей для того, чтобы разбогатеть за несколько сотен лет деловой активности. У Белого Совета имелась целая бригада воинов-экономистов, непрерывно изыскивавших способы защитить вложения Совета от враждебных интересов конкурирующих рас-долгожителей вроде вампиров. Такие деньги сами по себе способны купить влияние, и немалое. И конечно, Совет мог здорово попортить жизнь тем, кто вызовет его неодобрение. Для этого в его распоряжении имелся миллион способов – даже не считая прямого использования магии. В Совет входили люди, умевшие вести жесткую игру с самыми изощренными умами.

В целом Совет представлялся этаким колоссом – учреждением, крепким, как огромное древнее дерево, полное жизненных сил, с уходящими глубоко в землю корнями, способное противостоять любому урагану.

Однако вся его сила, все деньги и влияние покоились на одном основании – на единстве всех членов Совета. Или, по крайней мере, таким он должен был представляться всему остальному миру. И, как правило, именно так дело и обстояло. В мирное время мы могли собачиться друг с другом или обманывать друг друга, но стоило на горизонте показаться врагу, и мы смыкали ряды. Черт, да это относится даже ко мне – хотя большинству членов Совета я представляюсь этаким подобием Дарта Вейдера. Однако, подозреваю, в конечном счете многим из них втайне импонирует мысль, что Вейдер на их стороне. Меня недолюбливают, но мне и не требуется их особое расположение для того, чтобы биться бок о бок с ними. Когда дело пахнет керосином, Совет действует заодно.

Вот только сейчас все было по-другому.

Я смотрел на сложенный листок бумаги, и мне вдруг начало казаться, будто я наблюдаю падение огромного дерева. Поначалу медленное – особенно в сравнении с исполинскими размерами, – и все же падение, грозящее похоронить все, что находится под его кроной.

Я здорово устал; возможно, поэтому такой ход мыслей не вызвал у меня никакой особенной реакции. У меня имелась уйма причин бояться до чертиков. Но почему-то этого не происходило.

Сьюзен подошла и остановилась рядом:

– Гарри? Что там?

Я смотрел в огонь.

– Белый Совет не может помочь нам найти Мэгги, – тихо произнес я. – У них самих творится черт-те что. От них сейчас никакого толка.

После всех мучений, которым они несправедливо подвергали меня, после всех случаев, когда я рисковал ради них своей шкурой, теперь, когда мне по-настоящему требовалась их помощь, я не мог ее получить.

Я тупо смотрел, как мои руки сами собой комкают письма и конверты. Я бросил бумаги в огонь и хмуро наблюдал, как они горят. Я даже не обращал внимания на то, что пламя в камине разгорелось втрое сильнее обыкновенного, до тех пор, пока яркий свет не заставил меня прищуриться. Стоило мне чуть отвернуться от камина, и это подействовало как газовый кран: огонь тут же убавился до обычной интенсивности.

«Следи за собой, болван, – упрекнул я себя. – Держи себя в руках. Ты все равно что заряженный пистолет».

Никто не проронил ни слова. Мартин угнездился на одном из моих диванов и принялся чистить пистолет, раскладывая детали на журнальном столике. Молли стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле.

Сьюзен села рядом со мной, едва не касаясь меня локтем, и сцепила руки на коленях.

– Что нам теперь остается?

– Отдельные личности, – тихо ответил я.

– Не поняла, – призналась Сьюзен.

– Взятые в целом, люди, как правило, отстой, – пояснил я. – Но это не относится к отдельным экземплярам. Я обращался к Совету. Рассказал им, что делает Арианна. Я искал у этих людей помощи. Ты видела, что из этого вышло. Так что… Теперь я поговорю с отдельными людьми.

– С кем? – тихо спросила она.

– С теми, кто может помочь.

Я ощутил на себе пристальный взгляд ее темных глаз.

– Некоторые из них, полагаю, не слишком симпатичны?

– Ну, далеко не все.

Она сглотнула:

– Не хочу, чтобы ты ставил себя под удар. Ведь не по твоей вине все это вышло. Если кто-то и должен расплачиваться, пусть это буду я.

– Не факт, – возразил я.

– Он прав, – согласился со мной Мартин. – Например, ты дорого заплатила за то, что ему не удалось отговорить тебя отправиться в гости к Красной Коллегии.

– Решение принимала я сама, – упрямо проговорила Сьюзен.

– Но не слишком осознанно, – тихо сказал я. – Ты приняла решение, которое не стоило принимать, потому что не обладала всей необходимой для этого информацией. Мне следовало дать тебе всю информацию, но я не сделал этого. Да и вообще, вся та ситуация – не твоих рук дело.

Она устало тряхнула головой:

– Думаю, сейчас нет смысла спорить о том, кто больше виноват.

Мартин начал прочищать ствол пистолета маленьким шомполом.

– Продолжай выполнять задание, – произнес он тоном человека, повторяющего мантру.

Сьюзен кивнула:

– Продолжаем выполнять задание. С чего начнем, Гарри?

– Не «начнем», – поправил я ее. – Я начну. Я спущусь пока в лабораторию, а вы вчетвером посторожите. Только постарайтесь предупредить меня, когда начнутся неприятности.

– Неприятности? Начнутся? – переспросила Сьюзен.

– День сегодня такой.

Молли обеспокоенно оторвалась от своей стряпни:

– Что вы задумали, босс?

Внутри меня все съежилось, как от ожога, но у меня хватило-таки сил подмигнуть Молли:

– Собираюсь сделать несколько междугородных звонков.

Глава 19

Я спустился в лабораторию и принялся чистить свой магический круг. Я слегка замусорил его, собирая второпях все, что могло бы показаться подозрительным. ФБР, а может, Рудольф добавили беспорядка. Я отодвинул все подальше от круга и тщательно подмел его веником. Когда для ритуальной магии требуется круг, его целостность приобретает едва ли не решающее значение. Любой предмет, попавший в круг или нарушивший его периметр, мгновенно уничтожает его энергетику. Пыль и другие подобные мелкие частицы круга не обрушивают, но понижают его эффективность.

Покончив с подметанием, я взял салфетку и бутылку моющей жидкости и протер круг так, словно собирался делать в нем хирургическую операцию. На это у меня ушло минут двадцать.

Разделавшись с уборкой, я взял с полки старую коробку из-под сигар, в которой у меня хранится речная галька. Собственно, почти все камушки лежат там для маскировки. Я порылся в них и нашел гладкий кусок огнеупорного обсидиана.

Потом вернулся к кругу и сел в него, скрестив ноги перед собой. Коснувшись периметра пальцем, я послал в него заряд воли, и вокруг меня невидимым занавесом выстроился барьер. Он помог бы сконцентрировать магию, с которой я собирался работать.

Я положил черный камень на пол перед собой, сделал глубокий вдох и, распрямив спину, принялся сосредотачиваться. Продолжая дышать глубоко и размеренно, я сложил в уме заклинание. Работа была тонкая, и всего несколько лет назад, когда я только начинал обучать Молли премудростям своего ремесла, я бы побоялся взяться за такую. Да и теперь она давалась мне не слишком легко.

Настроив сознание должным образом, я сделал еще один глубокий вдох.

– Voce, voco, vocius, – прошептал я и, выждав мгновение, повторил заклинание еще раз: – Voce, voco, vocius.

Так продолжалось пару минут, а я все старался изобразить говорящего по телефону древнего римлянина. Я уже начал сомневаться, что этот чертов камень вообще заработает, но тут лаборатория вокруг меня исчезла, сменившись непроглядной чернотой. На ее фоне сделалось видимым энергетическое поле моего круга: бледно-голубой мерцающий цилиндр, начинавшийся от пола и уходивший вверх, словно в бесконечное пространство. Правда, его мерцание никак не освещало окружения, словно свету просто не от чего было отражаться.

– Э… – произнес я, и голос мой вернулся ко мне причудливым эхом. – Алё?

– Не гони лошадей, – ворчливо отозвался далекий голос. – Иду.

Мгновение спустя блеснула вспышка, и прямо передо мной возник второй цилиндр, такой же, как у меня. В нем сидел, скрестив ноги, Эбинизер, перед которым лежал черный камень, двойник моего. Выглядел он усталым – волосы всклокочены, глаза ввалились. Из одежды – только пижамные штаны, и я даже удивился, как Эбинизеру в его-то возрасте удалось сохранить отменную мускулатуру. Но, конечно, большую часть последних десятилетий он провел, работая у себя на ферме. Такие вещи положительно сказываются на мышцах.

– Хосс, – произнес он вместо приветствия. – Ты где?

– Дома.

– Что там?

– Обереги отключены. Я не один, но не хочу задерживаться здесь надолго. В дело вовлечены полиция и ФБР, и за последние два дня Красные уже дважды пытались меня убрать. А вы где?

– А давай я лучше не буду тебе говорить, – хмыкнул Эбинизер. – Мерлин готовит контрудар, и мы пытаемся выяснить, как много они об этом знают.

– Под этим «мы», я так понимаю, имеется в виду Серый Совет?

Серым Советом мы назвали нашу маленькую нелегальную организацию, действовавшую внутри Белого Совета. В нее входили люди, которые видели молнии и слышали гром, а следовательно, отдавали себе отчет, что чародеям по всему миру грозила все большая опасность оказаться уничтоженными или порабощенными нашими противниками вроде вампиров Красной Коллегии или Черного Совета.

Черный Совет – организация в значительной мере гипотетическая. Ряды ее состоят из некоторого количества загадочных типов в черных мантиях с капюшонами на манер толкиновских кольценосцев. Они обожают призывать в нашу реальность разных смертельно опасных демонов и вообще водить шашни со всеми сверхъестественными расами, до которых им удается дотянуться. Цели их не всегда ясны, но нашему Совету они чинят помехи уже довольно давно. Мне доводилось встречаться с отдельными их представителями, однако твердых доказательств существования этой организации нет ни у меня, ни у кого-либо еще.

Слухи об их существовании встречались большинством членов Белого Совета насмешками и обвинениями в паранойе. Так обстояли дела вплоть до прошлого года, когда агент Черного Совета убил больше шести десятков чародеев, а прежде сумел внедриться в той или иной степени в мозги почти девяноста пяти процентов тех, кто работал в эдинбургской штаб-квартире. Воздействия не избежали даже члены Совета Старейшин.

Предателя вычислили и нейтрализовали, но дорогой ценой. После этого Белый Совет смирился-таки с мыслью о том, что в мире действует безликая, безымянная организация и что некоторое количество ее представителей, возможно, входит в Белый Совет, действуя конспиративно.

Паранойя и недоверие. Они все сильнее овладевали умами Белого Совета, в то время как его предводитель, Мерлин, так и отказывался признавать существование Черного Совета – возможно, из опасения, что его соратники начнут переходить на сторону врага из страха или амбиций. Однако этот его выбор оказал на чародеев, и без того запуганных, измотанных войной, прямо противоположное воздействие. Вместо того чтобы пролить свет на сложившуюся ситуацию, Мерлин добился только того, что его братья-чародеи сделались еще уязвимее для страха.

Это и привело к созданию Серого Совета, состоявшего из меня, Эбинизера и некоторого количества других, организованных в мелкие ячейки, – так любому другому Совету, Черному или Белому, было бы сложнее узнать о нашем существовании и уничтожить одним ударом. В общем, мы старались сохранить здравый рассудок в безумное время. Все это могло обойтись нам очень и очень дорого, но, полагаю, всегда найдутся люди, физически неспособные стоять и смотреть, как творится зло. Они просто обязаны что-то с этим поделать.

– Угу, – подтвердил Эбинизер. – Я имел в виду именно это.

– Мне нужна помощь Серого Совета, – произнес я.

– Хосс… мы тут все сидим под дамокловым мечом, и он вот-вот упадет. То, что творится сейчас в Эдинбурге, может означать конец организованного, контролируемого чародейства. Конец законов магии. Это может ввергнуть нас в хаос древних эпох, навлечь на человечество новую волну чернокнижников, порожденных ими монстров и самозваных полубогов.

– В силу ряда причин, сэр, мне всегда спокойнее, когда я сижу под этим мечом. Привычка, должно быть.

– Хосс… – нахмурился Эбинизер.

– Мне нужна информация, – настойчиво продолжал я. – Есть одна девочка. Кому-то должно быть хоть что-то известно о ее местонахождении. И я знаю, что Совет мог бы раскопать что-нибудь. Белый Совет захлопнул дверь у меня перед носом. – Я упрямо задрал подбородок. – А как насчет Серого?

Эбинизер вздохнул, и его усталое лицо показалось мне еще более усталым.

– То, что ты сейчас делаешь, правильно и справедливо. Но неумно. И это урок, которого ты еще не усвоил.

– Какой еще урок?

– Случается, Хосс, – очень мягко произнес он, – что ты проигрываешь. Иногда тьма забирает всех. Иногда монстр уходит из твоей западни, чтобы наутро снова убивать. – Он покачал головой и опустил взгляд. – И ты, черт возьми, ничего не можешь сделать, чтобы помешать этому.

– Значит, – взорвался я, – вы хотите сказать, что я должен оставить ее умирать?

– Я хочу, чтобы ты спас миллионы, а то и миллиарды девочек, – произнес он, и в его голосе зазвучало вскипающее раздражение. – И не обрекал их всех на смерть ради спасения одной-единственной.

– Я не брошу ее, – сквозь зубы проговорил я. – Она…

Эбинизер сделал движение правой рукой, и мои голосовые связки перестали действовать. Губы мои шевелились, я мог вдыхать и выдыхать – но говорить не мог.

Глаза его вспыхнули гневом, что случалось при мне очень и очень нечасто.

– Черт подери, парень, будь умнее! Ты что, не видишь, что творится? Ты же даришь Арианне именно то, чего она хочет. Ты пляшешь, как марионетка, на ее ниточках. Реагируешь именно так, как выгодно ей, – это же тебя угробит!

После короткой паузы он продолжал чуть спокойнее, но все еще ворчливо:

– Я давным-давно говорил тебе, что жизнь настоящего чародея – это жертва. Я говорил, что тебе, возможно, придется поступать так, как диктует совесть, пусть даже весь остальной мир и утверждает обратное. Или что тебе придется иногда совершать страшные, но необходимые поступки. Помнишь?

Я помнил. Прекрасно помнил. Мне даже припомнился запах дыма от костра, у которого мы сидели.

Я кивнул.

– Вот тут ты и узнаешь себе цену, – сказал он ровным, чуть хрипловатым голосом. – Работы у нас непочатый край, а времени в обрез, так что у меня нет возможности тратить его на споры с тобой о том, что тебе полагалось бы уже понимать. – Он на мгновение закрыл глаза и сделал глубокий вдох, словно беря себя в руки. – Встретимся в Торонто, в обычном месте, через двенадцать часов. – Последние слова он произнес беспрекословно-командным тоном, который я за всю свою жизнь слышал от него всего несколько раз. Он явно ожидал, что я повинуюсь.

Я отвернулся от него. Краем глаза я увидел, как он снова нахмурился, опустил руку и взял свой камень, – и я снова оказался сидящим на полу в своей лаборатории.

Я устало подобрал свой камень и сунул его в карман. Потом просто откинулся навзничь на полу, взломав при этом круг, и некоторое время лежал, глядя в потолок. Повернув голову влево, я высмотрел на полке толстую зеленую папку – в ней я хранил информацию о существах, которых мог призывать из Небывальщины.

Нет.

Я отвернулся от папки. Призывая всяких тварей ради информации, ты должен им платить. Цена разная, но в любом случае неприятная.

При одной мысли об этом мне сделалось не по себе.

Именно такого момента и дожидались все эти твари. Когда положение мое окажется столь отчаянным, что мне придется согласиться ради спасения ребенка почти на все. Ради нее я мог бы пойти на сделку, которую в другом случае даже не рассматривал бы.

Я мог бы даже обратиться к…

Я не позволил себе даже мысленно произнести имя Королевы Воздуха и Тьмы – я боялся, что она каким-нибудь образом услышит это и предпримет какие-либо действия. Она уже несколько лет искушала меня – неназойливо, терпеливо. Порой я задавался вопросом, почему она не прилагает больше усилий, чтобы убедить меня. Она наверняка смогла бы это сделать, будь у нее желание.

Теперь я наконец понял. Она с самого начала знала, что рано или поздно настанет день, когда обстоятельства заставят меня позабыть осторожность. У нее просто не было необходимости плясать вокруг меня, обольщая своими предложениями. Зачем, если она могла просто-напросто подождать? Холодный расчет – очень в ее духе.

Впрочем, имелись и другие создания, к которым я мог обратиться, – в голубой папке, что лежала поверх зеленой. Создания, уступающие Мэб по возможностям и знаниям, но и цену они запрашивали в разы меньшую. Я не слишком рассчитывал, что мне удастся добиться от них чего-либо конкретного, но как знать…

Я взял с полки голубую папку, вернулся к кругу и принялся призывать разных знакомых существ, чтобы порасспрашивать их немного.

Спустя три часа, наполненных заклинаниями и прочей магической дребеденью, я так и оставался ни с чем. Я переговорил с духами природы, явившимися в обличье трио визгливых сов, с духами-посыльными, служившими курьерами между различными регионами Небывальщины. Никто ничего не знал. Я вытащил парочку отличавшихся особым любопытством духов, проживавших в нашем мире неподалеку от Чикаго, призвал подданных Тилвит-Тега, с королевой которых поддерживал приятельские отношения. Я спрашивал у духов воды, не слышали ли они чего о Мэгги, и щурился, всматриваясь в мерцание частиц разумного огня.

Один из огненных духов продемонстрировал мне картину, длившуюся не дольше трех или четырех секунд: лицо девочки с фотографии, что показывала Сьюзен, бледной, в потрепанной одежде, дрожащей от страха или холода, протягивавшей руки к невидимому мне огню. В профиль она сильно напоминала мать: те же большие темные глаза, правильный нос. Подбородок она, пожалуй, унаследовала мой, и это придавало ее личику силы или упрямства. И кожа у нее по части смуглости заметно уступала Сьюзен – больше в отца, чем в мать.

Но тут картина исчезла.

Это все, что мне удалось получить.

Через три часа тяжелой работы я плюхнулся на стул; не помню, когда я в последний раз выматывался так сильно. Я не узнал ничего, что могло бы подсказать мне местонахождение Мэгги или то, что ее ожидало. Если не считать картины, подтверждавшей, что она еще жива, я не добился вообще ничего.

Впрочем, и это лучше, чем полное незнание. Она все еще дышит.

Держись, детка. Папа спешит на помощь.

Я посидел еще минуту-другую, собираясь с силами. Потом взял бумагу, карандаш и написал:

Ива!

Нужна твоя помощь.

Я ищу маленькую девочку, попавшую в руки к нехорошим людям.

Свяжись со мной, пожалуйста.

Гарри Дрез…

Прежде чем я успел дописать фамилию, зазвонил телефон.

Я только что установил контакт с Архивом – магическим собранием всех записей человечества за всю историю его существования. Все они хранились в голове девочки-подростка. Я не шучу: вся сумма людских знаний находилась в руках ребенка, которому предстояло осенью пойти в девятый класс.

Знание – сила, и пару лет назад Архив достаточно наглядно это продемонстрировала. Ребенок ненамного старше Мэгги вступил в магическую схватку с созданиями, обладавшими многовековым опытом, и большую их часть одолел. Силой она обладала немереной, но, хотя держалась она, как правило, с серьезностью сорокалетней дамы, мне удалось несколько раз заметить в ее поведении черты обыкновенного ребенка. Возможно, именно это помогало ей нести бремя Архива. Я представлял себе, что произойдет, если этот ребенок решит использовать знания хранимого ею Архива. Скорее всего, это напоминало бы те эпизоды из «Сумеречной зоны» с ребенком-чудищем, обладающим сверхсилой.

Телефон зазвонил снова. Я вздрогнул и снял трубку. Мы протянули в лабораторию длинный провод, и древний телефон с дисковым набором стоял рядом со столом Молли – это место мы выбрали по причине царившего здесь относительного порядка.

– Алло?

– Говорит Кинкейд, – произнес баритон в трубке.

Кинкейд работал у Ивы шофером, телохранителем, поваром и любимым плюшевым мишкой. А еще он был самым смертельно опасным стрелком из всех, с какими я имел ужас пересекаться по жизни… и одним из сравнительно немногих людей, к которым я питал одновременно и доверие, и неприязнь. Как-то раз он описал мне метод, каким убьет меня, если это потребуется, и, должен признаться, шансы добиться результата представлялись мне почти стопроцентными. Его отличали выносливость, ум и боевой опыт, а также своеобразный кодекс чести наемника: тот, кто оплачивал его услуги, становился для него чуть ли не важнее самого себя, и еще не было случая, чтобы он отказался от уже заключенного контракта.

– Это Дрезден, – отозвался я. – Линию, возможно, прослушивают.

– Знаю, – буркнул Кинкейд. – Чего вам надо?

– Мне нужно отыскать ребенка. Несколько дней назад ее похитила Красная Коллегия. Мы полагаем, она находится где-то в Мексике.

– Где-то в Мексике? – переспросил Кинкейд, и я почти воочию представил себе его ухмылку. – Вы не пытались еще погулять там, покричать, позвать ее по имени?

– Я собираюсь туда, – сказал я. – Послушайте, известно ей что-нибудь или нет?

Кинкейд прикрыл чем-то микрофон – возможно, рукой. Я услышал, как он вполголоса задает вопрос. Возможно, мне даже не померещилось ответное сопрано.

Кинкейд вернулся к телефону:

– Ива говорит, что не может вмешаться. Что дело, о котором вы говорите, слишком опасно. Она не осмеливается нарушить равновесие, опасаясь изменить результат.

– Черт подери, Кинкейд! – рычащим тоном проговорил я. – В конце концов, она мне кое-чем обязана. Напомните ей, кто спас ее от этих гребаных психов-динарианцев.

Голос Кинкейда сделался тише, трезвее:

– Поверьте мне, Дрезден, она помнит. Но она не вольна делиться своими знаниями, как вы или я. Если она говорит, что не может сказать, она имеет в виду именно это, в самом буквальном смысле. Она физически не в состоянии позволить этой информации высвободиться из ее головы.

Я врезал по стене кулаком и устало привалился к ней, закрыв глаза.

– Скажите ей, что мне позарез нужна эта информация, – попросил я. – Что, если она мне не поможет, я раздобуду ее по другим каналам. Тем, что записаны у меня в зеленом блокноте.

Кинкейд снова переговорил с кем-то. На сей раз я ясно расслышал отвечавший ему голос Ивы.

– Она не может сказать вам, где находится девочка, – сказал Кинкейд. В голосе его звучали стальные нотки: он предостерегал меня от попыток давить на Иву. – Но говорит, что может назвать вам того, кто мог бы.

– Любая помощь принимается с благодарностью, – выдохнул я.

– Она просит передать вам, что, прежде чем вы попытаете счастья с зеленой книгой, вы можете обдумать еще одну возможность. Полезная информация может находиться у человека, которого вам меньше всего хотелось бы видеть.

Я сразу сообразил, кого она имела в виду, и застонал.

– Черт! – пробормотал я. – Черт, черт!

Я набрал еще один номер. Секретарша осведомилась у меня, кому адресован вызов.

– Это Гарри Дрезден, – негромко представился я. – Будьте добры, соедините меня с закрытой линией мистера Марконе.

Глава 20

– Не нравится мне это, – насупилась Молли. – Вы уверены, что не хотите, чтобы я сопровождала вас туда? Он ведь там не один.

– Определенно не хочу, – подтвердил я. – Мне не нужно, чтобы ты засвечивалась на его радарах.

– Пусть только попробует чего-нибудь вытворить. – Молли, стиснув кулак, стукнула им по баранке «Голубого жучка». – Заживо съем, и костей не останется.

– Нет, Молли, – возразил я по возможности тверже. – Даже не думай. Хоть Марконе и стопроцентно смертен, но от этого не менее опасен. У большинства людей есть какие-то рамки. У него их нет.

– Если он такой опасный, почему вы тогда с ним вообще говорите?

– Потому что у него тоже имеются правила, – ответил я. – К тому же у нас с ним здесь всего лишь короткая встреча. Ты лучше последи, не вмешается ли кто посторонний. А с Марконе я разберусь сам. Идет?

– Идет, – кивнула Молли, напряженно оглядываясь по сторонам. Потом поднесла к губам жестянку энергетического напитка размером с хороший молочный пакет и сделала большой глоток, который мог бы послужить прекрасной рекламой в стиле «Не верь глазам своим – верь жажде своей». – Идет.

Я выбрался из «Голубого жучка» и отправился на встречу с джентльменом Джонни Марконе, признанным королем преступного мира Чикаго.

«Бургер-кинг» только-только открылся для посетителей, но зал уже успел наполовину заполниться. Я игнорировал Марконе до тех пор, пока не добрался до кассы. Только получив свои омлет с сосиской и чашку кофе, я направился в дальний угол, где сидел Марконе и стояла его свита.

Само собой, там не обошлось без Хендрикса в костюме размера XXL, с коротко стриженной рыжей шевелюрой. Должно быть, он начал-таки стареть, потому что со времени нашей последней встречи набрал еще несколько фунтов. Сделайся он еще чуть побольше – и ему пришлось бы получать специальное разрешение на проход по мостам. Чуть поодаль стояла мисс Гард, контролируя те зоны помещения, которые не мог видеть Хендрикс. Как всегда, она представляла собой белокурую, атлетически сложенную амазонку, и наряд ее лишь подчеркивал соблазнительные выпуклости фигуры.

Марконе и за столиком забегаловки сидел, как за директорским столом. Его шелковый костюм стоил, возможно, дороже моей машины; он сидел, облокотившись на стол и сложив пальцы домиком. Он производил впечатление мужчины в самом расцвете сил, безукоризненного во всем, начиная с прически и кончая лакированными туфлями. Он молча смотрел, как я подхожу к столику и ставлю на него свой пластиковый поднос. Я высыпал в кофе четыре из пяти пакетиков сахара и размешал его пластмассовой палочкой.

– А вы есть не будете?

Он взглянул на часы, потом на меня. Глаза у него были цвета потертых долларовых купюр, только менее выразительные. Взгляд их изрядно нервировал, и он без малейших колебаний посмотрел на меня в упор. Мы с ним уже заглядывали в душу друг другу; собственно, именно благодаря этому я знал, насколько опасным может стать человек, сидевший передо мной, и именно поэтому старался обращаться с ним как с франтом и фанфароном. Нельзя выказывать страх перед хищником – это лишь раззадоривает его аппетит.

Я откусил кусок омлета – бледного напоминания о том, как хорош бывает настоящий домашний омлет с сосиской. Тем не менее ради публики я, жуя, изобразил на лице высшую степень удовлетворения.

– Точно уверены? – поинтересовался я, отхлебнув кофе. – Зря, много теряете. Райское наслаждение.

– Дрезден, – произнес Марконе. – Это слишком назойливо. Даже для вас.

– Угу, – с улыбкой согласился я и откусил кусок сосиски.

Хендрикс негромко зарычал.

Я перестал жевать и повернулся к нему:

– Вы действительно в этом уверены, а, здоровяк?

– Хендрикс, – произнес Марконе.

Хендрикс подчинился.

Я кивнул.

– У вас имеется нужная мне информация, – заявил я.

– Несомненно, – согласился Марконе. – Какая информация вам нужна и что вы готовы за нее предложить?

– Я здесь не для того, чтобы меняться с вами бейсбольными фотками, Марконе, – заметил я.

– А я не благотворительная организация, Дрезден, – парировал он. – Насколько я понимаю, это имеет отношение к взрыву здания, в котором находился ваш офис. – Он чуть склонил голову в знак сочувствия.

– Верно, – кивнул я. – Вы прямо сокрушаетесь из-за разрушений.

– Я не отдавал приказа делать это. Я не получил от этого никакой выгоды. Ни политической, ни финансовой. И вы остались живы. Сплошной облом.

Хендрикс снова издал рычащий звук, – впрочем, возможно, у горилл это означает смех.

– Возможно, это имеет какое-то отношение к зданию. Много ли вам известно о его владельцах?

Улыбка Марконе сделалась холоднее арктического ледника.

– Только то, что они входят в организацию, служители которой предпринимали попытку вторгнуться в мой бизнес.

Я поднял бровь:

– Кто-то пытался вломиться на вашу территорию?

– Один раз, – ответил Марконе. – Недолго. И безуспешно.

– Значит, возможно, у нас с вами одна и та же проблема.

Марконе посмотрел на меня как на особо тупого школьника:

– Да. Поэтому мы и встретились.

Я хмыкнул и доел омлет.

– Красная Коллегия зашевелилась. Однако с основными вопросами пусть разбирается Совет. Меня интересует судьба восьмилетней девочки. Красные похитили ее из дому. Я полагаю, ее держат где-то в Мексике. Мне надо знать где.

Марконе несколько секунд изучал меня пристальным взглядом, затем произнес:

– Где-то. В Мексике. А точнее нельзя?

– Это все, что мне известно, – признался я.

– С какой целью ее привезли туда?

– А это имеет значение?

– Если ее захватили с целью использования в качестве сексуального объекта, ее держат в месте, отличном от того, в котором держали бы, если бы намеревались использовать ее в качестве рабыни на плантациях или донора для трансплантации органов.

Я заскрежетал зубами и на пару секунд отвернулся, очень живо представив себе то, о чем он говорил.

Марконе сощурился:

– Кем она вам приходится, Дрезден?

– Дочь моего клиента, – ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Думаю, ее собираются принести в жертву в каком-то магическом ритуале.

– Что ж, это значительно сужает круг поисков, – заметил Марконе. – Насколько я понимаю, ритуал, о котором вы говорите, может происходить только в определенных точках с повышенной энергетикой. – Он покосился на мисс Гард; та кивнула и, выйдя из ресторана, направилась к своей машине. – Подозреваю, Дрезден, что мне даже удастся сузить для вас круг поисков еще сильнее. Давайте поговорим о цене.

– Я намерен использовать полученную информацию для того, чтобы причинить как можно больше вреда тем, кто пытается отобрать у вас вашу территорию, Марконе, – сказал я. – Мне кажется, плата более чем адекватна.

– А если я не соглашусь? – поинтересовался Марконе.

– Тогда мы с вами порываем раз и навсегда, прямо здесь; и после того как я спущу ваших псов с крыши Сирс-тауэра, я буду мучить вас до тех пор, пока вы все равно не выдадите мне эту информацию.

На лице его вновь заиграла холодная улыбка.

– Вы полагаете, так все и будет?

Я пожал плечами, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Мне кажется, существует только один способ выяснить это. – Я подался чуть вперед и понизил голос до заговорщицкого шепота: – Однако – просто между нами – не думаю, чтобы место вам благоприятствовало.

Некоторое время он смотрел на меня поверх сцепленных пальцев.

– Определенно не благоприятствует, – согласился он наконец. – По крайней мере, в той степени, как мне хотелось бы. – Он опустил руки на стол и откинулся на спинку стула. – Я не вижу смысла конфликтовать с вами по этому поводу. И я еще ни разу не пожалел, когда позволял вам избавить меня от врага.

– Я делал это не из любезности к вам.

Он пожал плечами:

– Ваши мотивации несущественны. Важны результаты.

– Вы только не забывайте, что включены в мой список, Марконе. Как только я избавлю город от остального зла, вы отправитесь вслед.

Марконе посмотрел на меня из-под полуприкрытых век:

– Хи.

– По-вашему, это смешно?

– Видите ли, Дрезден, меня мало беспокоят покойники.

Я ощетинился:

– Это угроза?

– Вряд ли. Рано или поздно – скорее рано – вы дождетесь того, что вас убьют в связи с тем набором иррациональных побуждений, который вы называете своей совестью. Полагаю, это произойдет задолго до того, как мое имя возглавит ваш список. Мне и пальцем шевельнуть не потребуется. – Он пожал плечами. – Кстати, передача вам информации представляется мне отличным способом ускорить этот процесс. И разумеется, нанести ущерб ресурсам моих врагов. – Он помолчал, размышляя. – И еще… полагаю, у меня нет никаких возражений против того, чтобы поучаствовать в наказании любой организации, обращающейся с детьми подобным образом.

Я испепелил его взглядом. Отчасти потому, что он, возможно, говорил дело, а отчасти потому, что он в очередной раз продемонстрировал проблеск человечности, не позволяя мне причислять его к другим носителям зла, рыскающим в этом мире. По причинам личного характера Марконе прилагал изрядные усилия, помогая детям. Любой взрослый житель Чикаго мог стать дичью, мишенью его бизнеса. Но не ребенок. Поговаривали, что немногие служащие его империи, переступившие эту черту, исчезли его стараниями.

Вернулась Гард и, нахмурившись, стала пробираться к нашему столику.

Марконе покосился на нее:

– Ну?

Гард ответила не сразу.

– Он не хочет обсуждать это по телефону. Он говорит, что вы, разумеется, в любом случае расплатитесь с ним за ответы на вопросы. Он согласен говорить только с Дрезденом. Лично.

Марконе приподнял бровь:

– Любопытно.

– Мне тоже так кажется, – согласилась Гард.

– Гм, – произнес я. – Кто хочет со мной поговорить?

– Мой… работодатель, – ответила Гард. – Донар Ваддерунг, генеральный директор «Монок секьюритис».

Глава 21

Мы с Гард отправились в Осло.

Это звучит так, словно путешествие заняло много времени, однако, поверьте, все произошло очень быстро. Все вообще происходит быстрее в случае, когда вам не нужно беспокоиться о регистрации, таможенном и паспортном контроле и вообще преодолении реальных земных расстояний.

Гард отворила портал в Небывальщину по соседству с зоопарком, вспоров ткань реальности кинжалом с выгравированными рунами. Тропа провела нас по темному, полному мертвых деревьев лесу к местности, которую она назвала Исландией. Так это или нет, но холод там и впрямь царил изрядный. Вторая Тропа пролегала по льду замерзшего озера и заканчивалась, упираясь в корни исполинского дерева, в стволе которого без труда уместилась бы вся моя квартира и еще осталось бы место для гаража.

Оттуда мы вышли в некое пространство, более всего напоминавшее промозглый, сырой подвал, где я оказался лицом к лицу с парой десятков людей в бронежилетах, с автоматическим оружием в руках, направленным на меня.

Я не предпринимал решительно ничего. Очень старательно не предпринимал.

Один из мужчин произнес что-то на незнакомом мне языке. Гард ответила, насколько я понял, на том же языке и махнула рукой в мою сторону.

Старший группы еще пару секунд подозрительно всматривался в нас, потом вполголоса скомандовал что-то, и нацеленные на меня автоматные стволы опустились. Двое часовых вернулись на свои места у дверей. Двое других встали перед нами с Гард лицом к порталу – явно на случай, если тем же путем, что использовали мы, надумает пожаловать кто-нибудь еще. Остальные расселись за парой столов с игральными картами; кто-то завалился спать на койки.

– Эйнхерии, – пробормотала Гард, недовольно тряхнув головой. – Дай им хоть небольшой глоток возрожденной смертности, – и четыре тысячи лет обучения псу под хвост.

– Я узнал некоторых, – заметил я, мотнув головой в сторону тройки картежников. – Вон те трое. Они были в рядах тех наемников, которых Марконе привел на вечеринку в Провале Рейтов.

Гард покосилась на них и закатила глаза:

– Допустим. И что?

– И их услуги доступны другим нанимателям?

– Тем, кто в состоянии такое позволить, – улыбнулась, блеснув зубами, Гард. – Хотя должна вас предупредить, Дрезден, шкала оплаты у них гибкая. Нам сюда.

Следуя за ней, я миновал коридор и несколько помещений, заполненных достаточным количеством оружия, чтобы победить в локальной войне средней интенсивности в любой из выбранных вами эпох. Пирамиды деревянных копий соседствовали с древними маузерами, а те, в свою очередь, – с современными автоматами. Восточные мечи-катаны хранились в одном помещении с кремневыми ружьями и пулеметами Максима. Один стеллаж привлек мое внимание экзотическим набором ручных гранат – от начиненных дымным порохом бомб с торчавшими из запального отверстия фитилями до современных светошумовых зарядов. В общем, по разнообразию содержимого эти помещения напоминали скорее музей, однако количество оружия не оставляло сомнений, что мы идем по арсеналу.

Потом мы поднимались в лифте с решетчатыми стенками, сквозь которые я мог разглядеть этажи. Насчитав семь уровней с почти одинаковыми оружейными складами, я бросил это занятие.

– Похоже, ваш босс предпочитает быть готовым ко всему, – заметил я.

Гард улыбнулась:

– Да, это его конек. Один из.

– Вам не кажется, что с этим у него небольшой перебор?

Она внимательно посмотрела на меня, подняв бровь.

– Готовятся, как правило, к тому, чего могут ожидать, – сказала она.

Обдумав эту реплику, я решил, что при всей своей недосказанности сие означает скорее ожидание чего-то плохого, причем во всех возможных разновидностях.

Лифт тем временем продолжал подниматься. Оружейные склады сменились другими этажами. Один показался мне огромным тренажерным залом, заполненным мужчинами и женщинами, занимающимися спортом до пота. Другой производил впечатление дорогой юридической конторы. Еще один, выкрашенный в стерильно-белый цвет, даже пах антисептиком. На четвертом горели свечи и хор невидимых голосов тянул псалом. Пятый представлял собой огромную химическую лабораторию. Очередной этаж сплошь заполняли клетки, чьих обитателей я не смог разглядеть по причине их призрачности. И так далее.

Я покачал головой:

– Адские погремушки, ни дать ни взять, съехавший с катушек парк аттракционов.

– С той только разницей, – поправила меня Гард, – что ничего из того, что вы видите, не предназначено для развлечения. И не утруждайте себя расспросами. Я все равно не отвечу. О, мы поднялись на первый этаж.

Лифт продолжал подниматься в огромном атриуме высотой десять или двенадцать этажей. В атриум открывались дорогие офисы с обилием деревьев в кадках, декоративной зелени, искусственных водопадов, что в сочетании с окнами – обычными и мансардными далеко наверху – создавало впечатление большого сада. Звуки офиса, жужжание оборудования, чириканье птиц и журчание водопада сливались в белый шум, полный жизни и движения. Мы миновали атриум, и лифт снова нырнул в шахту.

Мгновение спустя дверь отворилась, и мы вышли в новенькую, с иголочки, приемную.

Здесь было все, чему положено быть в подобных помещениях: письменный стол дежурного секретаря, кресла для ожидающих, кофейный автомат и столик с глянцевыми журналами. С одной лишь разницей: все предметы здесь были сделаны из нержавеющей стали. Как и полы. Как и стены. Как и потолок. Даже люстры и кофейник. Разве что журналы оставались контрастными пятнами крикливых красок.

На одной из стен виднелась рельефная эмблема «Монок секьюритис», показавшаяся мне скорее гербом на щите, чем корпоративным логотипом: массивное кольцо, рассеченное вертикальной линией. Она вполне могла бы сойти за упрощенное, условное изображение глаза, выбитого из глазницы каким-то острым лезвием; собственно, подобное изображение имеется и у меня на лице: я заполучил этот шрам, когда мне нанесли порез от брови до скулы, на долю дюйма промахнувшись мимо глаза. А может, это был просто абстрактный символ – ну, например, обозначение округлых мужчины и женщины, поддерживающих друг друга в неустойчивом равновесии. Или – ба! – наложенные друг на друга буквы греческого алфавита «йота» и «омега». «До последней йоты омега»? Последняя деталь? Может, это означало «все до последней мельчайшей детали»?

А может, это объединяло все вышесказанное – всевидящий слепой глаз.

Угу. Очень похоже на правду.

За стойкой сидели две женщины. Мониторы их компьютеров представляли собой маленькие полупрозрачные облачка, в которых плавали светящиеся знаки и символы. Какая-то ультрасовременная технология, решил я.

Женщины, судя по внешности, были однояйцовыми близнецами. Одинаковые короткие стрижки черных, как вороново крыло, волос, одинаковые черные костюмы. Одинаковые темные глаза, светившиеся умом и наблюдательностью. Одинаково бледная кожа и примечательные, пусть и не идеально красивые, черты. Обе не затерялись бы в толпе, но и на супермоделей с глянцевой обложки, пожалуй, не тянули.

Стоило дверям лифта отвориться, как обе встали со своих мест, внимательно глядя на нас. Мне приходилось прежде смотреть в зрачок ружейного дула. На этот раз мне показалось, что в меня целятся сразу четыре. Они стояли неестественно неподвижно. У обеих на голове имелись наушники для связи, но только одна из двух пробормотала что-то в свой микрофон.

Я сделал попытку шагнуть из лифта, но Гард предупредительно выставила руку, преграждая мне выход.

– Не шевелитесь, пока вас не пригласят, – посоветовала она. – Они вас убьют. Возможно, и меня заодно.

– В этих краях так любят крутых секретарш? – поинтересовался я.

– Я бы рекомендовала вам поменьше шутить, – чуть слышно шепнула Гард. – Они ничего не оставляют без внимания – и никогда ничего не забывают.

Секретарша, что говорила в микрофон, сжала и разжала пальцы лежавшей на столе руки. Из-под ногтей со столешницы из нержавеющей стали поползли тонкие завитки серебристой стружки.

Я подумал, не отпустить ли шуточку насчет маникюра… и решил, что не стоит, пожалуй. Вот какой я мудрец.

– А вы апельсины тоже так чистите? – спросил мой рот, не посоветовавшись с остальной частью меня. – А кухонные ножи, всякие ножницы и садовый инвентарь не точите? А то у моей домовладелицы есть газонокосилка, так ей не помешала бы помощь девушки вроде ва…

– Дрезден! – прошипела Гард; глаза ее расширились от ярости и ужаса, близкого к паническому.

Теперь обе секретарши целились в меня своими зрачками еще пристальнее. Та, что до сих пор молчала, чуть сменила позу, словно готовясь шагнуть вперед.

– Ну же, Сигрун, – повернулся я к своей спутнице. – Я пытаюсь налаживать дипломатию. Моя хитрозадость известна всему миру. Если я буду обращаться к ним не так, как в свое время к Королевам фэйри или вампирским Коллегиям – Коллегиям, во множественном числе, – полубогам и повелителям демонов, как знать, вдруг они почувствуют себя оскорбленными?

Гард внимательно посмотрела на меня, а потом в ее голубых глазах мелькнула этакая бесшабашная дерзость. Надо сказать, это шло ей гораздо больше и выглядело естественнее, чем страх.

– Не уверена, что ваши наглость и бесцеремонность являются достоинствами, каковыми вы их полагаете.

– Эх, – хмыкнул я, – ценное замечание.

Вторая двойняшка чуть склонила голову набок, прислушиваясь, потом снова выпрямила шею.

– Сию минуту, сэр, – произнесла она и ткнула указательным пальцем в мою сторону. – Вы. Пройдите в дверь за моей спиной. – Палец нацелился в сторону Гард. – Вы. Пройдете следом за ним и представите его.

Гард кивнула и мотнула головой в сторону означенной двери. Мы вышли из лифта и, миновав двойняшек, направились к двери. Те поворачивали головы, не спуская с меня глаз и, казалось, отслеживая каждое движение. Поверьте, это выглядело довольно жутко.

За дверью обнаружился длинный коридор, тоже от пола до потолка из нержавейки. В стенах виднелись многочисленные круглые люки размером с суповую тарелку, все до одного закрытые. У меня сложилось впечатление, что любой посетитель, отведавший деликатесов из этих тарелок, не попросит после обеда счет.

Завершался коридор еще одной парой стальных дверей, бесшумно отворившихся перед нами. За ними взгляду открылась еще одна отделанная нержавеющей сталью комната; вся обстановка здесь состояла из одного-единственного массивного стола, за которым сидел мужчина.

Донар Ваддерунг сидел, подперев подбородок рукой, и хмуро всматривался в голографический дисплей компьютера. Первое, о чем шепнули мои инстинкты, – что этот человек очень, очень опасен.

Впрочем, на вид в нем не было ничего такого особенного. Мужчина в хорошей физической форме, лет сорока с лишним. Долговязый, подтянутый, он сошел бы за бегуна-марафонца, когда бы не слишком широкие и мощные для этой спортивной дисциплины плечи и руки. Прическа у него показалась мне длинноватой для его возраста и чуть неряшливой. Волосы у него были любопытного цвета – словно грозовая туча, готовая вот-вот разразиться ливнем. И голубой, как лед, глаз. Второго я не видел – он прятался под черной повязкой. Вертикальный шрам вроде моего навел меня на мысль, что я, возможно, не ошибался насчет происхождения корпоративной эмблемы. Еще он носил короткую холеную бородку. В общем, внешность его – особенно повязка – придавала ему образ типа, отсидевшего тридцать лет из положенного тройного пожизненного заключения, а потом уговорившего охрану отпустить его – к вящему их последующему огорчению.

– Сигрун, – вежливо приветствовал он мою спутницу.

Гард опустилась на колено и склонила голову. Я не заметил ни тени колебания – движение не показалось мне отработанным ритуальным жестом. Она и правда верила, что Ваддерунг заслуживает такого почтения.

– Господин, – произнесла Гард. – Я привела вам чародея, как вы и просили.

– Отлично, – произнес тот и жестом велел ей встать.

Не думаю, чтобы она со склоненной вот так головой видела его, но она мгновенно повиновалась. Возможно, они просто натренировались на протяжении нескольких веков.

– Господин, позвольте представить вам Гарри Дрездена, чародея и Стража Белого Совета.

Я поклонился Ваддерунгу.

– Чародей, это Донар Ваддерунг, генеральный директор «Монок-секью…»

– Полагаю, я достаточно хорошо представляю себе, руководителем чего он является, – перебил я ее вполголоса.

Уголки губ у мужчины чуть приподнялись в легкой улыбке. Он махнул рукой в сторону стального стула, стоявшего напротив его собственного кресла:

– Прошу вас, садитесь.

Я покосился на голографический дисплей:

– Вы уверены, что готовы рискнуть вот этим? Если я окажусь слишком близко от этого…

Ваддерунг запрокинул голову и искренне расхохотался:

– Я рискну.

– Что ж, я не против, – сказал я, подошел к столу и уселся.

Ни подушки, ни чего-либо такого у стула не имелось, но он оказался неожиданно удобным.

– Кофе? – спросил он у меня. – Что-нибудь поесть?

Я помолчал, прежде чем ответить. Подобные встречи накладывают на принимающую сторону определенные обязанности по отношению к гостю, а также наоборот. Если Ваддерунг был тем, кем я его считал, и если верить молве, значит он время от времени выходил в народ проверять, соблюдают ли люди традиции гостеприимства, – щедро награждая при этом блюстителей и, напротив, сурово карая скупцов, жадин и садистов.

В сверхъестественном же мире подобные обязанности приобретают у подавляющего большинства его обитателей прямо-таки жизненно важный смысл. Даже не знаю почему. Возможно, это имеет какое-то отношение к магическим свойствам порогов и прочим энергетическим барьерам, охраняющим жилище.

– Если только это вас не затруднит, – кивнул я.

– И что-нибудь поесть, – сказал Ваддерунг, обращаясь к Гард.

– Да, господин, – отозвалась она, склонив голову, и вышла.

Хотя хозяин кабинета сидел, не вставая, я понял, что роста он большого. Черт, почти великанского. Стоя, он наверняка оказался бы выше меня на пару дюймов, а уж по сравнению с его плечами мои казались бы не более чем книжным корешком. Он снова опустил подбородок на руку и внимательно посмотрел на меня ярко-голубым глазом.

– Что ж, – произнес он. – Насколько я понимаю, вам известно, кто я.

– У меня несколько предположений, – ответил я. – Думаю, довольно точных. Сигрун сама по себе могла уже служить подсказкой. Однако, честно говоря, это никоим образом не связано с тем, зачем я сегодня к вам явился.

В угол голубого глаза сбежались морщинки.

– Так ли?

Я нахмурился и чуть склонил голову набок:

– А это не так?

Он поднял руку ладонью вверх – наверное, для большей доходчивости объяснений:

– Некто, в достаточной мере предусмотрительный, мог бы, например, подготовиться к тому, чтобы в один прекрасный день оказать помощь некоему отчаянному юному чародею Белого Совета. Возможно, то, кем я являюсь, напрямую связано с тем, почему я здесь.

– Да, пожалуй, такое вполне вероятно, – согласился я. – Формально вполне возможно, что мотивы, по которым вы помогаете мне, носят альтруистический характер. С другой стороны, формально столь же вероятно, что вы двуличны и что на самом деле все, что вы хотите, – это изыскать возможность получить надо мной власть, пользуясь затруднительной ситуацией, в которой я оказался. – Я пожал плечами. – Не сочтите за оскорбление, но я не вижу особых поводов для альтруизма.

– Сколько цинизма для вашего возраста! – Он оглядел меня с головы до пят. – Впрочем, это вполне естественно. Вполне естественно.

– У меня к вам несколько вопросов, – сказал я. – Боюсь, они не настолько глубокие и философские, как «кто я?» или «что я здесь делаю?», но в данный момент они для меня на порядок важнее.

Ваддерунг кивнул:

– Вы ищете свою дочь.

Я ощутил, как тело мое каменеет.

– Откуда?..

Он улыбнулся, и улыбка у него вышла довольно-таки волчья.

– Я знаю многое, Дрезден. А если чего-то не знаю, то могу это выяснить. Подобно тому, как это делаете вы. Это моя работа.

Почти минуту я молча смотрел на него.

– Вам известно, где она? – спросил я наконец.

– Нет, – негромко, но твердо ответил он. – Но мне известно, где она будет.

Я опустил взгляд на свои руки.

– Во что мне обойдется узнать это?

– Чичен-Ица, – произнес Ваддерунг.

Я удивленно вскинул голову и уставился на него:

– Я…

– Не понимаете? – спросил Ваддерунг. – Все не так сложно. Я на вашей стороне, молодой человек.

Я задумчиво запустил пятерню себе в волосы:

– Почему именно там?

– Красный Король и его ближайшее окружение, Повелители Внешней Ночи, готовятся заварить большую кашу. Для этого им необходимо место с хорошей энергетикой. В данном случае они используют Чичен-Ицу.

– Но почему там?

– Они затевают жертвоприношение. Как в старые времена. – В голосе его зазвучали гневные нотки, от чего меня вдруг пробрал озноб. – Они готовят сглаз на родословной.

– Чего?

– Магическое убийство, – пояснил он, – основанное на кровном родстве. Смерть, которой подвергнут приносимого в жертву ребенка, поразит ее братьев, сестер и родителей. А от родителей она ударит по их братьям, сестрам и родителям, и так далее. Это распространится по всему фамильному древу, пока не останется никого.

Внутри меня все похолодело.

– Я… Я никогда еще не слышал о сглазе такого масштаба. Это же какая энергия нужна… просто гигантская. – Я помолчал, думая. – И все равно глупость какая-то. Сьюзен была единственным ребенком, и родители ее давно уже умерли. И мои тоже…

Ваддерунг, вскинув брови, посмотрел на меня:

– Правда? Они, эти старые монстры, как правило, не упускают ничего.

Я постарался не выдать своих эмоций. Сглаз, который готовили Красные, убил бы меня, удайся им ритуал. Но не одного меня: они убили бы и моего единственного родственника, единоутробного брата Томаса.

– Как это действует? – спросил я внезапно севшим голосом.

– Вырывает из груди сердце, – ответил Ваддерунг. – Терзая его по пути на мелкие клочки. Вам это ничего не напоминает?

– Адские погремушки! – проговорил я.

Прошел не один год с тех пор, как я перестал вспоминать Виктора Селлза и его жертв. Хотя было время, когда я просыпался по ночам от кошмарных снов с их участием.

Ваддерунг чуть пригнулся ко мне, и голубой глаз его, казалось, засиял еще ярче.

– Все взаимосвязано, Дрезден. Вся игра. И вы только начинаете догадываться, что за игроки в ней участвуют. – Он вновь откинулся на спинку кресла и помолчал немного, придавая веса своим следующим словам. – Чернокнижник, использовавший это заклятие в Чикаго, не обладал достаточной силой для того, чтобы оно поражало кого-либо, кроме непосредственной мишени. Красная Коллегия обладает. Уже тысячу с лишним лет никто еще не обладал такой силой.

– И целятся они в меня?

– Говорят, человек познается по его врагам, Дрезден. – Он улыбнулся, но смех, угадывавшийся в его словах, так и не прорвался на поверхность. – Вы дерзите существам, которым не составило бы особого труда заставить вас замолчать. Вы сопротивляетесь неодолимым силам по той простой причине, что не считаете их неодолимыми. Вы не склоняете головы ни перед демонами, ни перед ангелами, и вы становитесь на пути у зла, чтобы защитить тех, кто не способен защититься сам. – Он медленно кивнул. – Думаю, вы мне нравитесь.

Я выгнул бровь и несколько секунд молча смотрел на него:

– Тогда помогите мне.

Ваддерунг задумчиво побарабанил пальцами по губам:

– Боюсь, в этом я вас разочарую. Я… не тот, каким был прежде. Дети мои рассеялись по свету. Большинство их забыли наше предназначение. Когда отступили ётуны… – Он покачал головой. – Вам следует понять, что в этом сражении вам противостоят существа вроде меня.

Я нахмурился:

– Вы имеете в виду… богов?

– По большей части вышедших на пенсию, – уточнил Ваддерунг. – Когда-то им поклонялись целые цивилизации. Теперь их чтут десятки людей, а сила их крови распылена на тысячи отпрысков. Но Повелителям Внешней Ночи даже остатков этой силы достаточно, чтобы они оказались вам не по зубам.

– Это мне уже говорили, причем не раз, – заметил я.

Ваддерунг только покосился на меня.

– Позвольте мне помочь вам понять, – произнес он.

И сила, подобная сотне кузнечных молотов, опрокинула меня со стула на пол.

Я оказался лежащим на спине, задыхаясь, как выдернутая из воды рыба. Я пытался пошевелиться, встать, но не мог даже руку от пола оторвать. Я напряг волю, надеясь с ее помощью оградить себя хотя бы от части этой энергии, и…

…И воля моя вдруг столкнулась лоб в лоб с другой. Сила, удерживавшая меня, исходила не от земной магии, как я полагал. Это была простая, голая, грубая воля Донара Ваддерунга, Отца Грома, Отца и Повелителя Асов. Это воля Одина пришпилила меня к нержавеющему полу, и я мог сопротивляться этому не более, чем букашка – опускающейся на нее подошве башмака.

Стоило мне осознать это, как сила исчезла, словно ее и не было. Я лежал на полу, глотая воздух.

– В моих силах убить тебя, юный чародей, – негромко произнес Ваддерунг. – Я мог бы желать твоей смерти. Особенно здесь, в Мидгарде, средоточии моей мощи. – Он встал, обошел стол и протянул мне руку. Я принял ее. Он с легкостью поднял меня на ноги. – Ты окажешься в средоточии их мощи. Их будет дюжина, и каждый почти так же силен, как я. – Он на мгновение положил руку мне на плечо. – Ты смел, умен и время от времени удачлив. Все эти свойства бесценны в сражениях вроде того, что ведешь ты. Но против таких сил тебе не помогут и они. Даже если тебе повезет и ты сможешь бросить Королю Красных вызов в Чичен-Ице, тебя сокрушат так, как это произошло минуту назад. Ты ничего не сможешь поделать, только смотреть, как погибает твоя дочь.

Он смолк и некоторое время просто глядел на меня. Потом дверь кабинета отворилась, и в нее просунула голову одна из секретарш.

– Сэр, – сказала она. – У вас назначена встреча за обедом через пять минут.

– Действительно, – кивнул Ваддерунг. – Спасибо, М.

Она кивнула в ответ и исчезла, закрыв дверь.

Ваддерунг снова повернулся ко мне. В кабинет вошла Гард с накрытым подносом. Она поставила его на стальной стол и отступила на шаг назад.

– Вы бросаете вызов судьбе, Дрезден, – сказал Ваддерунг. – Вы устояли перед врагами на порядок сильнее вас. Этим вы завоевали мое уважение.

– Скажите, а я могу обменять ваше уважение на… дайте подумать… полдюжины валькирий, вашу секретаршу и пару взводов павших героев?

Ваддерунг снова расхохотался. Хороший у него был смех – сердечный; должно быть, так мог бы смеяться Санта-Клаус в молодости, когда он еще гонял футбольный мяч.

– Боюсь, я не в состоянии обойтись без своих секретарш. – Он посерьезнел. – Что же до остальных, то они… В средоточии сил Красных от них будет немного толку. – Он покачал головой. – Нравится это вам или нет, но это дела смертных. И улаживать их должны тоже смертные.

– Значит, вы не поможете мне, – тихо произнес я.

Он подошел к стальному шкафу, отворил дверь и снял с вешалки пальто. Застегнув пуговицы, он еще раз подошел ко мне:

– Молодой человек, я играю в эту игру уже очень, очень долго. Как знать, может, я уже дал вам именно то, в чем вы нуждались сильнее всего?

Ваддерунг снял крышку с подноса, радушно кивнул мне и вышел.

Я посмотрел на поднос. С чашки чая поднимался пар, рядом лежали три пустых пакетика из-под сахара. Чай благоухал мятой. Мой любимый. Рядом с чашкой лежали на блюдце два пончика, щедро посыпанные сахарной пудрой, без каких-либо других съедобных украшений.

Подняв взгляд, я успел заметить, как Ваддерунг в сопровождении секретарш подошел к стене, а потом все трое просто исчезли. Должно быть, в Небывальщину.

– Итак? – спросила Гард. – Готовы идти?

– Минуточку, – отозвался я.

Я сел за стол, медленно, задумчиво выпил чай и съел пончики.

Глава 22

Мне просто необходимо было поспать. Мы с Молли вернулись ко мне домой часов в одиннадцать утра. Стоило нам выбраться из машины, как по лестнице к нам выбежал Мыш; увидев нас, он тут же отбросил суровость и принялся вилять хвостом и оживленно обнюхивать обоих. Поэтому спускался я в квартиру, ничего не опасаясь. Мыш спокоен – значит, все в порядке.

Сьюзен с Мартином никуда не уходили; оба занимались делом, равно как и Мистер, приглядывавший за происходящим со своего наблюдательного поста на самой высокой из моих книжных полок. Сьюзен выбила ковры, устилавшие всю мою маленькую гостиную, и теперь раскатывала их по местам – возможно, не совсем в том порядке, в котором они лежали прежде. Без видимого усилия, двумя пальцами она подняла край дивана, чтобы подсунуть под него угол ковра.

Мартин расставлял книги на полках в алфавитном порядке. Вообще-то, за такое святотатство некоторые и матери родной не пожалеют.

По возможности я подавил естественное возмущение и постарался убедить себя, что они хотели как лучше.

– Удача, – сообщила мне Сьюзен. – По крайней мере, частичная. Наши люди вычислили, кто проследил нас до этого места.

– Угу, – кивнул я. – И кто же?

– Ээбы, – ответила она.

Тут в комнату спустилась Молли и остановилась, нахмурившись при виде происходящего. Конечно, после визита ФБР и копов в моей квартире царил некоторый беспорядок, и все же… Должно быть, Молли привыкла к моей берлоге не меньше моего.

– Звучит как «рэбы», только запоминается хуже.

Мартин мотнул головой.

– Эстебан и Эсмеральда Батист, – пояснил он. – Одна из супружеских пар, которых Красная Коллегия использует для работы на выезде.

– Одна из?.. – удивился я.

– Путешествующие вдвоем супруги привлекают меньше внимания, – сказала Сьюзен. – В том числе со стороны органов правопорядка – чем эти пары и пользуются. Так оно выглядит гораздо благообразнее.

– Вроде вас с Мартином, – предположил я.

– Да, – подтвердил Мартин. – Несомненно.

– Эстебан с Эсмеральдой опасны, – продолжала Сьюзен. – Действуют не по шаблону, непредсказуемо, что само собой примечательно, если речь идет о вампирах. Без колебаний жертвуют подчиненными, если это требуется ради достижения результата. Знаешь, мне кажется, что это все благодаря какой-то извращенной любви, которую они питают друг к другу. Это делает их эмоциональнее.

– Они просто выдающиеся психи, – не согласился Мартин. – Не путай это ни с чем другим.

– Кстати, Гарри, ты говорил, что один ушел? – вспомнила Сьюзен. – Возможно, Эстебан. Он часто срывается раньше других – возможно, этим и объясняется то, что он до сих пор жив. Эсмеральда, скорее всего, вела наблюдение с крыши соседнего дома – и она же, возможно, привела в действие взрывное устройство.

– По логике вещей, и нападение на меня перед входом в контору ФБР – тоже их рук дело, – сообразил я. – Наглухо тонированные окна машины. А сам стрелок сидел в глубине салона, подальше от окна.

– Очень похоже, – согласилась Сьюзен. – В случае острой необходимости они и днем орудовать могут – закутавшись с головы до пят, конечно.

Я хмыкнул:

– Выходит, Эстебан и Эсмеральда…

– Ээбы, – решительно поправила меня Сьюзен.

– Выходит, Ээбы не столько бойцы, сколько организаторы. Я верно понял?

– Достаточно верно, – сказал Мартин, и в голосе его послышались едва уловимые нотки одобрения.

– Значит, им и их вампирской команде полагалось только следить за вами? А когда они увидели, что вы направляетесь прямиком в их информационный центр, им поневоле пришлось действовать. Они пытались защитить информацию. Что ж, логично.

Сьюзен нахмурилась и кивнула.

– Конечно, – согласился Мартин. – Трудно предсказуемо, но никак не глупо.

– Тогда почему, – продолжал я, – если они по распоряжению графини только следили за вами… Почему они пытались меня убить?

Мартин открыл рот, нахмурился и снова закрыл.

– Я имею в виду, Арианна ведь хочет насладиться моими страданиями, так? Но мертвым я страдать никак не могу. Если я уйду со сцены раньше времени, это ей всю радость испортит.

– В рядах Красной Коллегии нет единства, – пробормотала Сьюзен. – Это единственное объяснение. Столкновение интересов – похоже, в верхних эшелонах их власти.

– Или, – вздохнул Мартин, – покушение предприняли не Ээбы.

– Но меня в последнее время вроде никто не хотел убить, – сказал я. – А Ээбов я видел накануне вечером. Все-таки они – самое простое объяснение.

Мартин чуть склонил голову набок:

– Не забывайте, что все ваши рассуждения пока не более чем теория. Никак не факт. У вас, Дрезден, нет недостатка во врагах.

– Э… Гарри? – подала голос Молли.

Я повернулся в ее сторону.

– Я не знаю, стоит ли мне влезать в разговор со всякими глупостями, но… Если внутри Красной Коллегии раскол… Что, если и похищение, и все такое… это только прикрытие для чего-то другого, затеянного ею внутри своей коллегии, а? Я хотела сказать, может, все это затеяно не ради вас? Или, по крайней мере, не только ради вас?

Несколько секунд я непонимающе смотрел на нее.

– А что, может, и так, – произнес я наконец. – И вообще, кто сказал, что я – центр Вселенной?

Молли закатила глаза.

– Хорошая мысль, Кузнечик, – похвалил я ее. – Это стоит иметь в виду. Возможно, нас используют как отвлекающий маневр.

– А это что-то меняет? – спросила Сьюзен. – Я имею в виду, в свете наших проблем?

Я пожал плечами:

– Думаю, скоро мы это узнаем.

Она поморщилась:

– Если Ээбы работают не на Арианну, а на другую партию, это лишает нас последней нити. Я-то надеялась, что смогу убедить их выдать нам, где держат Мэгги.

– В любом случае стоит попробовать, – заметил Мартин. – Если нам, конечно, удастся их поймать.

– Можно попытаться, – сказал я. – Или постараться блокировать Чичен-Ицу, чтобы отбить Мэгги, когда Красные доставят ее туда для своих фокусов с магией.

Сьюзен, широко раскрыв глаза, повернулась ко мне:

– Что?

– Они готовят свою церемонию в Чичен-Ице, – объяснил я, встретился взглядом со Сьюзен и кивнул. – Я это узнал. Она будет там. А нам остается отбить ее.

Сьюзен издала исполненный свирепого торжества вопль и прыгнула на меня через всю комнату. От неожиданности я даже врезался спиной в книжную полку. Она обвила меня ногами и прижалась губами к моим губам.

Губы ее оказались лихорадочно жаркими и сладкими, и стоило им коснуться моих губ, как по всему моему телу разбежался тихий огонь, на некоторое время испепеливший в голове все более или менее разумные мысли. Руки сами собой сомкнулись, прижимая ее к себе, такую теплую, такую настоящую, такую… близкую. Сердце забилось вдвое чаще, и голова слегка пошла кругом.

И тут в комнате послышался утробный, предупреждающий рык Мыша.

– Родригес! – рявкнул Мартин напряженным голосом.

Сьюзен прервала поцелуй. Когда она открыла глаза, они оказались совершенно черными – в точности как у вампиров Красной Коллегии. Мои губы и язык продолжало щипать – это напоминало слабое эхо отравления ядовитой слюной Красных. На ее лице, шее и руке проступили багровые татуировки. Мгновение она смотрела на меня затуманившимся взглядом, потом медленно моргнула и оглянулась через плечо на Мартина.

– Ты на грани, – очень тихо, успокаивающим тоном сказал он. – Тебе нужно прийти в себя. Перевести дух.

На мгновение на лице Сьюзен промелькнуло нечто, похожее на ярость. Потом она поежилась, несколько раз перевела взгляд с Мартина на меня и обратно и осторожно отстранилась.

– Сейчас тепло, солнечно, – продолжал Мартин, мягко взяв ее под локоть. – Идем, прогуляемся по солнышку, и все будет хорошо.

– Солнце, – пробормотала Сьюзен все еще хриплым, чувственным голосом. – Верно, солнце…

Мартин смерил меня взглядом, каким порой и убить можно, и они со Сьюзен вышли на улицу.

– Что ж, – заметила Молли, когда они отошли от двери на достаточное расстояние, – очень глупо со стороны вас обоих.

Я оглянулся на нее через плечо и нахмурился.

– Я что вижу, то и говорю, – вполголоса продолжала моя ученица. – Вы же знали, что она с трудом контролирует свои эмоции, свои инстинкты. Ей не надо было так на вас бросаться. А вам – целовать ее в ответ. – Ее губы на миг сжались. – Кто-то мог от этого пострадать.

Я машинально потер губы, которые все еще продолжало щипать, и подавил вспышку гнева.

– Молли…

– Да понимаю я все, – упрямо сказала она. – Правда. Послушайте, ладно, вам она дорога. Может быть, вы даже любили ее. Но дальше все равно уже так продолжаться не может. – Она развела руками. – Как бы то ни было, такова реальность, и вам придется с этим жить. И отмахиваться от этого не получится. Стоит вам сблизиться с ней, босс, и ничего хорошего не выйдет.

Я испепелил ее взглядом, и, как ни старался сдержать злость, получалось у меня это плохо.

– Поосторожнее, Молли.

Молли побледнела и отвернулась. Но все же сложила руки и сделала еще попытку.

– Я говорю это, Гарри, потому что мне жалко.

– Жалко Сьюзен? – удивился я. – Ты же ее совсем не знаешь.

– Не Сьюзен, – возразила она. – Вас.

Я шагнул к ней:

– Да ты ни хрена, ничегошеньки вообще о нас со Сьюзен не знаешь, Молли.

– Знаю, например, что вы корите себя за то, что с ней случилось, – выпалила она. – А вот подумайте-ка, будет ли ей приятно, если она вдруг забудется, целуясь с вами, и, очнувшись, обнаружит, что перегрызла вам горло и выпила всю кровь, а сама превратилась в монстра? Вы что, хотите, чтобы ваш роман закончился вот так?

От этих слов мне захотелось кричать. Даже не знаю, что удержало меня от того, чтобы ее ударить.

Разве тот факт, что она ни за что и никогда не поверила бы, что я на такое способен.

К тому же она говорила дело. По крайней мере, не без логики.

Поэтому я сделал глубокий вдох, закрыл глаза и подождал, пока гнев не погаснет. Что-то я начал уставать от таких штук.

Правда, когда я все-таки заговорил, голос мой звучал чуть надтреснуто:

– Стало быть, занятия у чародея развили у тебя тягу манипулировать другими?

Она пару раз шмыгнула носом, и я, открыв глаза, обнаружил, что она беззвучно плачет.

– Н-нет, – ответила она. – Это все мама.

– А-а, – понимающе кивнул я.

Она посмотрела на меня, не делая попытки вытереть слезы:

– Вид у вас кошмарный.

– Я тут кое-что выяснил, – сказал я.

Она прикусила губу:

– Наверняка пакость какую-нибудь.

Я кивнул:

– Еще какую. Мы… – Я тряхнул головой. – Я даже не знаю, сможем ли мы что-нибудь поделать без поддержки Совета.

– Наверняка сможем, – сказала она. – Всегда можно придумать что-нибудь.

– Это… своего рода проблема. – Я покосился на ближайшую ко мне полку с безнадежно упорядоченным рядом книг. – Знаешь, мне… Пожалуй, мне нужно побыть немного одному.

Молли посмотрела на меня взглядом, каким обычно смотрят на хрупкий, готовый разлететься от одного чиха предмет:

– Вы уверены?

Мыш издал негромкий скулящий звук.

– Я не собираюсь предпринимать никаких крайностей, – заверил я ее. Во всяком случае, пока я действительно не собирался. – Мне просто нужно немного собраться с мыслями.

– Ладно, – вздохнула она. – Пошли, Мыш.

Мыш обеспокоенно посмотрел на меня, но послушно затрусил за Молли вверх по лестнице.

Я отправился в ванную, разделся и забрался под холодную воду. А потом постоял под душем, пытаясь думать.

По большей части в голову лезли мысли о том, как сладки были губы у Сьюзен. Я подождал, пока ледяная вода не понизила интенсивность этих мыслей до приемлемого уровня. Потом поразмышлял над предостережением Ваддерунга насчет Красной Коллегии.

В свое время я имел дело с разными очень крутыми типами. Однако среди них не имелось ни одного богоподобного существа – или их потомка, или кем им там приходились Повелители Внешней Ночи. Таких нельзя просто вызвать на прямой поединок и победить. Конечно, я тоже не лишен кое-какой силы. Черт возьми, да я, будучи в хорошей форме, вполне могу претендовать на место в первой двадцатке или тридцатке чародеев планеты – принимая в расчет чистую магическую силу, конечно. Да и опыта и мастерства у меня только прибавлялось. Дайте мне еще пару сотен лет – и я смог бы поспорить за место в первой тройке.

Разумеется, если Марконе прав, мне такие вершины не светят. А уж этот хищник – повелитель каменных джунглей – вовсе не дурак. Честно говоря, я сказал бы, что шансов пережить два или три следующих дня у меня почти нет.

Я не мог бросить вызов боссам Красной Коллегии и победить.

Но у них в руках моя девочка.

Я знаю. То, что эта девочка была именно моей, не должно иметь значения. Мне полагалось впадать в ярость из-за любой девочки, попавшей в лапы к этим монстрам. И все же разница имелась. Мэгги – моя дочь, и это чертовски много для меня значило.

Я стоял под душем до тех пор, пока холодная вода не заглушила все гормоны, все эмоции и всю бездумную жажду крови за кровь. Подумав еще немного, я решил, что у меня есть три возможных варианта действий.

Враг силен. Значит, я мог бы выйти на поле боя, собрав под свои знамена как можно больше сил. Я мог бы мобилизовать всех друзей, всех союзников, всех потусторонних существ, кто хоть чем-то мне обязан. Любая помощь могла бы сыграть роль в битве – а я не сомневался, что наше противостояние выльется в битву эпического масштаба.

Проблема заключалась в том, что единственные, кого я мог бы привлечь на помощь в этой отчаянной битве, – мои друзья. И мои друзья погибли бы. Мне пришлось бы использовать их в качестве живого щита, а я не питал сомнений насчет того, чего это будет стоить. Мои друзья погибли бы. Большинство из них. Черт возьми, возможно, даже все, да и я вместе с ними. Возможно, мне удалось бы прорваться к девочке и уйти с ней, пока друзья будут отдавать за это свои жизни. А что потом? Провести остаток дней в бегах с Мэгги? Вечно в оглядке, нигде не задерживаясь дольше пары дней?

Второе, что я мог бы сделать, – это перевести конфронтацию в какую-нибудь другую плоскость. Изыскать способ подобраться к девочке поближе, схватить ее и исчезнуть, избежав обреченного на провал первого пункта предыдущей программы. Опять-таки и жертвовать друзьями не пришлось бы.

Но конечно, чтобы добиться такого результата, мне пришлось бы изыскать способ сделаться умнее и хитрее существ, обладающих тысячелетним опытом конспирации и подрывной деятельности. Не будучи ужасно умными и осторожными, они просто не смогли бы выжить в агрессивном окружении таких же хищников. Вот хорошо было бы, если бы удалось грохнуть по башке пару часовых, переодеться в их форму и пробраться в тыл врага с друзьями – Трусливым Львом и Железным Дровосеком. Только сомневаюсь, что все вышло бы так просто.

(Себе-то я отвел роль Страшилы. И то верно: будь у меня мозги, я бы придумал план получше.)

Короче, открытая потасовка с командой всех звезд представлялась мне плохой идеей. Скорее всего, она не сработала бы.

Но и скрытое проникновение в сердце Красного королевства – идея немногим лучше. И тоже вряд ли сработает.

Значит, остается третий вариант. Немыслимый вариант. Вернее, он был немыслимым всего несколько дней назад. До того, как я узнал, что я отец.

Моя карьера чародея получилась, скажем так, довольно активной. Мне удалось надрать задницу многим чертовски сильным тварям. И по большей части я выходил из этих передряг целым, а на память о тех случаях, когда мне это не удавалось, остались шрамы – и телесные, и всякие другие. Многие крупные игроки видели во мне оружие страшной разрушительной силы.

Некоторые предлагали мне силу.

Огромную силу.

Я имею в виду, если бы прямо сейчас я собрал все доступные мне резервы – не принимая в расчет ярлычки с ценами на них, – это, вполне возможно, изменило бы расклад сил в игре. Это сделало бы меня на порядок круче, чем обычный отчаянный, дерзкий молодой чародей. Это придало бы моим способностям и силе такую интенсивность, такую глубину и такой размах, о которых я раньше и мечтать не мог. Это подарило бы мне шансы рассчитывать на помощь новых союзников. Это дало бы в мое распоряжение почти неограниченный арсенал, предоставило бы возможности, которых раньше для меня просто не существовало.

Но что потом?

Мне не пришлось бы пускаться в бега вместе с Мэгги, чтобы защищать ее от монстров.

Я сам стал бы монстром.

Может быть, не сразу. Даже не за одну неделю. Но рано или поздно то, что я приму, изменит меня. И я, возможно, не буду возражать против этого – если вообще замечу, что происходит. Такова природа этой силы. Ты не ощущаешь, как она тебя меняет.

Ничто не предупредит тебя о том, что душа твоя почернела.

Вариант номер три имел одно общее свойство с первыми двумя: я бы его не пережил. Во всяком случае, не как человек, каковым я сейчас являюсь. Тот, кто пытался сделать мир хоть немного светлее и безопаснее. Тот, кто пытался помочь, пусть это и не всегда получалось. Тот, кто верил в такие понятия, как семья, ответственность, любовь.

Но Мэгги, возможно, останется жива. Если я, конечно, сделаю все как надо. Жива, однако останется сиротой. Так или иначе – сиротой.

Черт, как же я устал:

«Может, выхода и нет вовсе», – прошептал голосок где-то у меня в голове.

Я выключил воду и снял с крючка полотенце.

– А ну отставить такие мысли, Дрезден, – приказал я себе. – Выход есть. Есть выход, слышишь? Ты просто должен его найти.

Я вытерся и пристально посмотрел на свое суровое, все в шрамах, небритое лицо в зеркале. Никак не из тех лиц, которые нравятся детям. Девочка, возможно, разревется, разглядев меня как следует.

А может, это самое лицо и должно быть у человека, который благополучно вытащит ее из толпы кровожадных тварей. Слишком рано выбрасывать белый флаг.

Я не имел ни малейшего представления, что собираюсь делать. Я просто знал, что не могу сдаться.

Глава 23

Я набрал номер мобильника Мёрфи.

– Мёрфи слушает.

– Привет, Мёрф. Как дела?

– Нас могут прослуш…

– Знаю, – перебил я ее. – Знаю. Мой номер тоже. Эй, парни из ФБР! Вам еще не надоело работать без перерыва, а?

Мёрфи фыркнула в трубку:

– Что у тебя?

– Подумываю, не прикупить ли мне драный дверной коврик в комплект ко взломанной двери и сломанному косяку, – ответил я. – Да, ребята, спасибо и за это.

– Не превращай Бюро в сплошных демонов, – возразила Мёрфи. – По части бездарности они не превосходят любых других. Они эффективны ровно настолько, насколько позволяет им плохая информированность.

– Как твоя квартира? – поинтересовался я.

– Пришли, обыскали и ушли. Им помогали Роулинс, Столлингс и дюжина ребят из ОСР. Фэбээровцы даже пропылесосили и вынесли за собой мусор, когда закончили.

Я невольно хохотнул:

– Ребята из отдела на этом успокоились?

Голос у Мёрфи звучал довольно:

– Они пришли по особой просьбе агента, назначенного на это дело.

– Тилли?

– Ты что, с ним уже познакомился?

– Ага, и рад этому. Он хорошо о тебе отзывался.

– Он айкидока, – сообщила Мёрфи. – Я бывала в его додзё несколько раз, вела практические занятия. И он давал несколько мастер-классов у нас в зале – по вооруженным единоборствам.

– Ого! Так это он научил тебя бою с посохом?

– Он. Только это было раньше. Очень давно.

Я хмыкнул:

– Жаль, что довелось познакомиться с ним вот так. Даже стыдно.

– Ребята в Бюро, в общем-то, неплохие. Все из-за Рудольфа. Или того, кто дергает Рудольфа за ниточки.

Тут мне в голову пришла одна мысль, и я помолчал немного.

– Гарри? Ты еще на проводе?

– Угу, прости. Я тут как раз собирался выползти ради сэндвича с говядиной. Тебя такое интересует?

– Еще бы! Через двадцать минут?

– Идет.

Мёрфи повесила трубку, но гудков я не услышал.

– Эй! – сказал я в микрофон. – Если кто-то из вас, ребята, присматривает еще за моей квартирой, не могли бы вы передать копам – пусть проследят, чтобы никто не пытался спереть мой постер к «Звездным войнам». Это оригинал.

После этого я с мстительным наслаждением положил трубку на рычаг. Не знаю почему, но эта маленькая плюха для ФБР доставила мне детскую радость.

Двадцать минут спустя я зашел в «Макэнелли».

По причине раннего часа народа в зале оказалось немного, и мы с Мёрфи устроились за столиком в углу – подальше от окон, а значит, и от лазерных микрофонов. На случай, если федералы удвоили свою подозрительность.

Я обошелся без предисловий:

– Кто сказал, что Рудольф получает приказы от непосредственного начальства? Или вообще от кого бы то ни было в Чикаго?

Она нахмурилась и ненадолго задумалась об этом. Я терпеливо ждал.

– Ты ведь не веришь в это сам, – сказала она наконец. – Правда?

– Мне кажется, стоит покопать. Слишком нервный вид он имел при нашей последней встрече.

– Угу, – задумчиво проговорила Мёрфи. – У меня дома тоже.

Я посвятил ее в подробности того, что она пропустила и у меня дома, и в конторе ФБР, и к концу рассказа она кивала вполне убежденно:

– Валяй, продолжай.

– Мы оба знаем, что карьеристы вроде Рудольфа мало переживают, орудуя с официальной санкции. Они слишком наслаждаются, колошматя людей по башке дубинкой своей власти.

– Не знаю насчет всех, – усомнилась Мёрфи, – но Рудольф именно такой, чтоб ему пусто было.

– Угу. Так вот, на этот раз он весь издергался от раздражения и нетерпения. Я бы сказал, от отчаяния. – Я поведал ей, как он вел себя вообще и, в частности, у меня дома и при допросе в конторе. – Тилли сказал, что Рудольф из кожи вон лез и лгал, не стесняясь, только бы натравить ФБР на меня.

– Ты ему веришь? – спросила Мёрфи.

– А ты?

Она пожала плечами:

– Туше. Но из этого еще не следует, что кто-то использует Рудольфа в своих целях.

– Думаю, использует, – сказал я. – Он действует без полного одобрения начальства. Его явно подталкивает кто-то другой – кто-то, кого он боится… Отсюда и нервозность, и спешка.

– Что ж, может, и так, – согласилась Мёрфи. – Только зачем он все это делает?

– Кто-то очень хочет сделать так, чтобы я не участвовал в поисках Мэгги. С этой целью на меня и натравили Рудольфа. Потом, когда Тилли меня отпустил, они перевели события на следующий уровень и попытались убрать меня прямо у выхода из ФБР.

При упоминании о покушении голубые глаза Мёрфи сделались совсем ледяными.

– Как они смогли так быстро выдвинуть кого-то к нужному месту?

Я попробовал сложить все это у себя в голове.

– После того как Тилли выставил Рудольфа из кабинета, я оставался там сравнительно недолго. Минут десять, максимум пятнадцать. Вполне достаточно времени для того, чтобы позвонить, доложить о провале, а его нанимателю – послать убийцу, ты не считаешь?

Мёрфи тоже подумала и медленно покачала головой:

– Только если они находились очень, очень близко и двигались со скоростью хорошо смазанной молнии. Но… Гарри, очень уж спокойно в тебя стреляли, слишком гладко для того, кого бросили в бой в самый последний момент.

Я нахмурился, а потом мы оба замолчали, когда к нашему столу подошел Мак и поставил пару маленьких бутылочек коричневого стекла. Мак худощав, лыс, и я ни разу не видел его одетым иначе чем в темную одежду и белоснежный, без единого пятнышка передник. Мы поблагодарили его, и он отошел.

– Ладно, – сказала она и отхлебнула из горлышка. – Возможно, наниматель Рудольфа держал убийцу на месте заранее. В качестве предосторожности на случай, если ты сумеешь освободиться, несмотря на все усилия.

Я покачал головой:

– Логичнее было бы, если бы убийца ждал у входа в здание, чтобы убрать Рудольфа, как только тот исполнит свою роль. Кем бы ни являлся наниматель, он в любом случае не мог не принять мер предосторожности: убрать из цепи одно звено, чтобы ничто не могло привести к тому, кто заказывает музыку. Только когда Руди позвонил и сообщил, что ему не удается удержать меня за решеткой, они дали стрелку приказ сменить цель.

Из чего следовало… что я получил три пули, предназначенные для Рудольфа.

– Гарри? – окликнула меня Мёрфи. – Чего это ты ржешь?

– Так, шутку одну вчера услышал, – хрюкнул я. – А сейчас дошло.

Она нахмурилась:

– Тебе нужно отдохнуть. Вид у тебя как из преисподней. Ты достаточно устал, чтобы тебя на хихиканье пробило.

– Чародеи не хихикают, – возразил я с некоторым трудом, потому что задыхался. – Это так, кашель.

Она вопросительно покосилась на меня и сделала еще глоток пива. Она ждала, пока я отсмеюсь достаточно, чтобы вновь обрести способность говорить.

– Выяснил что-нибудь про Мэгги?

– Вроде того, – ответил я, сразу протрезвев. – Мне кажется, я знаю, где она будет через несколько дней. – Я рассказал то, что нам удалось узнать о намерениях графини, опустив все, что касалось моих собственных нарушений закона вроде кражи, незаконного проникновения и вандализма. – В общем, как раз сейчас, пока я с тобой разговариваю, все связываются со своими источниками в Мексике.

– Сьюзен? – спросила она.

– И отец Фортхилл, – добавил я. – Надеюсь, вдвоем они смогут выяснить, что происходит в Чичен-Ице.

Мёрфи кивнула.

– Как она держится? – поинтересовалась она как бы невзначай.

Я сделал еще глоток из бутылки.

– Она считает, что Молли ко мне неровно дышит.

– Ух ты! – фыркнула Мёрфи. – Должно быть, ей потребовались все ее вампирские суперспособности, чтобы догадаться об этом.

Я уставился на нее.

Секунду она молча смотрела на меня, потом закатила глаза:

– Да ладно, Гарри. Правда? Ты что, действительно ни сном ни духом?

– Э-э… – пробормотал я, продолжая тупо на нее таращиться. – Ну да.

Мёрфи ухмыльнулась, глядя на свою бутылку.

– Как-то всегда неожиданно натыкаться на одну из твоих слепых зон. У тебя их немного, но те, что есть, в ширину не меньше мили. – Она покачала головой. – Кстати, ты так и не ответил на мой вопрос.

Я кивнул:

– Сьюзен в неважном виде. Это мягко говоря – все из-за вампирских штук.

– Не знаю, Гарри. Судя по тому, что ты говорил, не думаю, чтобы тебе надо было искать в этом что-либо свыше материнских переживаний.

– Возможно, – согласился я. – Так или иначе, она на пределе.

– Как и ты, – заметила Мёрфи.

Я насупился:

– Чего?

Она выгнула бровь и невозмутимо встретила мой взгляд.

Я начал уже сердиться на Мёрфи, но все же заставил себя подумать над ее словами.

– Правда?

Она медленно кивнула:

– Ты не заметил, что последние пять минут притопываешь левой ногой?

Я насупился еще сильнее, но опустил взгляд на ногу. Та отбивала по полу довольно бойкий ритм – аж мышцы начинали уставать.

– Я… нет.

– Я твой друг, Гарри, – тихо напомнила она. – И я говорю тебе, что вот прямо сейчас ты тоже не совсем в себе.

– Моего ребенка собираются убить монстры, Мёрф. Может, сегодня ночью; может, завтра. Скоро. У меня нет времени оставаться психически здоровым.

Мёрфи снова кивнула, потом вздохнула, как вздыхает человек, сбросивший с плеч непосильную ношу.

– Так что? Чичен-Ица?

– Похоже на то.

– Клево. Когда будем нападать?

Я покачал головой:

– Мы не можем налететь на них, как в вестерне. Они просто в пыль нас разотрут.

Она нахмурилась:

– Но Белый Совет…

– Совет с нами не выступит, – перебил я ее, не сумев скрыть досаду. – А что до твоего вопроса… Мы пока не знаем точно, когда состоится ритуал. Мне нужно добыть побольше информации.

– Рудольф, – задумчиво произнесла Мёрфи.

– Рудольф. Кто-то, кто замешан в этом деле – возможно, кто-то из Красных, – использует его. Я намерен отыскать этого «кого-то» и совать ему по носу до тех пор, пока он не выплюнет чего-нибудь, что я мог бы использовать.

– Мне кажется, я и сама не прочь потолковать с Рудольфом. Начнем каждый со своего конца и встретимся где-нибудь посередине, а?

– Вполне себе неплохой план действий.

Я помахал Маку и изобразил пантомиму с невидимым сэндвичем в руках, а потом и в зубах. Он кивнул и взглянул на Мёрфи.

– Ты тоже хочешь сэндвич с говядиной? – спросил я.

– Мне казалось, у тебя нет времени оставаться психически здоровым.

– Нет, – согласился я. – Но оставаться голодным тоже нет времени.

Глава 24

– Как полицейский детектив смог позволить себе такое? – спросила Молли.

Мы сидели в «Голубом жучке» на тихой улочке жилого квартала в Крествуде. Время близилось к вечеру, небо набухло низкими облаками. Вдоль улицы выстроились дома, как на подбор, внушительного размера. Пожалуй, дом Рудольфа, адрес которого дала мне Мёрфи, был мельче остальных, но ненамного. А еще задним фасадом он выходил прямо на лесопарк графства Кук, и сочетание леса и старых деревьев на участках придавало району уютный, пасторальный характер.

– И не мог бы позволить, – вполголоса ответил я.

– Вы хотите сказать, он нечист на руку? – уточнила Молли.

– Возможно. А может, просто его семья богата. Или, возможно, он набрал кредитов под завязку. В том, что касается покупки домов, люди часто ведут себя как последние идиоты. Переплачивают лишнюю четверть миллиона только за престижность квартала. Или покупают дом, за содержание которого заведомо не смогут платить. – Я покачал головой. – Надо бы вообще заставить их проходить тест на зачатки здравого смысла, прежде чем делать им предложение.

– А что, может, это и неглупо. Всем хочется, чтобы дом не просто был кровом, но и означал что-нибудь. Может, эти деньги, что они переплачивают, придают дому больше веса?

Я поморщился:

– Я бы предпочел, чтобы мне веса придавали… Ну, скажем, древний могильник под бассейном, или если бы я построил все собственными руками, или еще что-нибудь такое.

– Не все так равнодушны к мишуре, как вы, босс, – заметила Молли. – Может, для них важно сознавать эту избыточную стоимость своей недвижимости.

– Все равно глупо, – буркнул я.

– С вашей точки зрения – да, – согласилась Молли. – Тут все дело в точке зрения.

– А с точки зрения нуждающихся, эта лишняя четверть миллиона баксов, потраченных на престиж, представляются чертовой уймой жизненно необходимых пищи и лекарств, которые могли бы достаться людям, если бы извращенец со здоровенным особняком в пригороде не выбросил их на ветер, пытаясь компенсировать микроскопический размер собственного мужского достоинства.

– Ха, – скептически хмыкнула Молли. – И их дома куда симпатичнее вашего.

– Ну, возможно, – неопределенно протянул я.

Лежавший на заднем диване Мыш негромко заворчал во сне, и я, повернувшись, почесал его за ушами, пока он снова не успокоился.

Молли молчала почти целую минуту, прежде чем подать голос:

– Что мы еще можем делать?

– Кроме как тихо сидеть и ждать? – переспросил я. – Это наблюдательный пост, Молли. То, чем ты сейчас занимаешься, – это дозор.

– Наблюдательный пост – отстой, – заявила Молли и выпятила нижнюю губу, чтобы сдуть упавшую на глаза прядь волос. – Как так получается, что этим не занимается Мёрфи? И почему мы не предпринимаем никаких магических штучек?

– Мёрфи отслеживает перемещения Рудольфа на работе, – ответил я. – Я наблюдаю за его домом. Если его наниматель действительно хочет убить его, это самое логичное место для засады.

– А магией мы не занимаемся потому, что…

– А что бы предложила ты?

– Поисковые заклятия на Рудольфа и на Мэгги, – без колебаний ответила она.

– У тебя есть кровь Рудольфа? Или волосы? Может, обрезки ногтей?

– Нет, – призналась она.

– Выходит, его заклятием не отследить.

– Но как насчет Мэгги? – не сдавалась она. – Знаю, знаю, у вас нет ее волос и ничего такого, но меня-то вы однажды нашли с помощью маминой крови. Разве нельзя попробовать то же самое с вашей кровью?

Я несколько раз вдохнул-выдохнул по возможности ровнее, чтобы не пропустить в голос нотки досады.

– Первым же делом попробовал. Сразу же, как положил трубку, поговорив со Сьюзен.

Молли нахмурилась:

– И не вышло? Почему?

– Не знаю, – признался я. – Может, потому, что тут все сложнее, чем прямое кровное родство. Возможно, для успешной работы поискового заклятия нужно, чтобы помимо голой генетики ребенок и родитель ощущали какую-то семейную общность, – это может усиливать эффект заклятия. А возможно, Красные используют какую-то магическую блокировку поисковых заклятий – одному Богу известно, чему они научились за годы этой войны. – Я устало покачал головой. – А может, дело просто в расстоянии. Я еще ни разу не пытался отыскать что-то на расстоянии больше пары сотен миль. Я слыхал о заклятиях с радиусом действия дальше пары тысяч миль, но не от тех, кто проделывал это сам. Не думай обо мне так плохо, Кузнечик. Разумеется, я пытался. Стал бы я иначе тратить полдня на обзвон своих информаторов?

– О… – протянула Молли. Вид у нее сделался несчастный. – Угу. Извините.

Я вздохнул, откинулся на подголовник и закрыл глаза:

– Да ничего. Это ты извини, детка. Просто я взвинчен немного.

– Совсем немного, – кивнула она. – Гм… А нам обязательно сидеть вот так у всех на виду? Я хотела сказать, почему мы не прячем машину или еще что-то в этом роде?

– Угу, – подтвердил я. – Нам нужно держаться на виду.

– Зачем?

– Я прикрою глаза, ладно? – сказал я вместо ответа. – Совсем ненадолго. Побудь начеку, хорошо?

Она опасливо покосилась на меня, но послушно кивнула:

– Хорошо.

Я закрыл глаза, но не прошло и полутора секунд, как Молли дернула меня за локоть:

– Гарри, проснитесь. У нас гости.

Я открыл глаза и обнаружил, что хмурый день сменился ранними сумерками. Глянув в зеркальце заднего вида, я заметил тормозивший у тротуара белый спортивный автомобиль. Водитель выключил ближний свет и вышел из машины.

– Долго же он добирался, – буркнул я.

Молли хмуро покосилась на меня:

– О чем это вы?

– Это я назначил ему встречу здесь. Не знал, где его искать.

Молли уставилась в заднее окошко, и даже Мыш поднял голову, чтобы оглядеться по сторонам.

– О! – сообразила Молли, а хвост Мыша неуверенно похлопал по спинке дивана.

Я выбрался из машины и пошел навстречу единоутробному брату. Вампиру.

Мы с Томасом можем служить образцом контраста. Я ростом в шесть с полтиной футов и худ как щепка. Томас чуть ниже шести футов и просится на обложку журнала по фитнесу. У меня волосы темно-каштановые, и последнее время я стригу их коротко с боков и сзади, чуть длиннее сверху. Даже так они имеют тенденцию сбиваться на любую сторону спустя несколько минут после того, как я пройдусь по ним расческой. У Томаса волосы черные, от природы волнистые, до плеч. Как правило, я одет в джинсы, футболку и свой любимый черный кожаный плащ. Томас в этот раз облачился в сшитые на заказ белые кожаные штаны, белоснежную шелковую рубашку и плотный шелковый пиджак, тоже белого цвета, украшенный замысловатой вышивкой. Такие лица, как у него, обыкновенно видишь на рекламных щитах. Как у меня – на объявлениях типа «разыскивается…».

При этом у нас одинаковый контур подбородка, да и глаза схожи – если не по цвету, так по форме. Это у нас от мамы.

Мы с Томасом познакомились уже взрослыми. Он был со мной во многих самых страшных местах, куда меня заносило. Он не раз спасал мне жизнь. Я платил ему тем же. Это происходило тогда, когда он решил бороться со своим Голодом, вампирской природой, присущей вампирам Белой Коллегии. Он потратил годы на то, чтобы контролировать свои темные побуждения, влиться в общество Чикаго и вообще пытаться вести себя как человек. Нам приходилось держать наше родство в секрете. Белый Совет, узнай он о нашей тайне, использовал бы Томаса, чтобы добраться до Белой Коллегии. То же самое сотворили бы Белые вампиры, постаравшись добраться до чародейского Совета через меня.

Потом с Томасом случилось нечто плохое, и он перестал пытаться быть человеком. Возможно, я видел его в общей сложности две или три минуты с тех пор, как он перестал сдерживать себя и снова начал сполна утолять свой Голод.

Томас с важным видом подошел ко мне, как будто мы виделись только вчера, и оглядел меня с ног до головы:

– Тебе явно необходим имиджмейкер, братишка.

– Знаешь что? Ты дядя, – сообщил я.

Томас негромко рассмеялся, слегка запрокинув голову:

– Что? Нет, вряд ли это возможно, разве только если кто-нибудь из бастардов отца действительно выжил. Чего, по сути, просто не может…

Он замолчал на полуслове, и его глаза расширились.

– Да, – сказал я.

– О… – сказал он, застыв от неожиданности с широко открытыми глазами. Это смотрелось немного жутковато. Человеческие существа, даже перестав двигаться, выглядят как люди. Томас с его бледной кожей и ярко-голубыми глазами, замерев, поразительно напоминал статую. – О…

Я кивнул:

– Скажи «масленка».

Томас моргнул:

– Что-что?

– Тогда стопроцентно сойдешь за Железного Дровосека.

– Чего-о?

– Ладно, проехали. – Я вздохнул. – Слушай, в целом так. У меня есть восьмилетняя дочь. Сьюзен мне о ней прежде не говорила. Ее похитила графиня Арианна.

– Гм… – сказал Томас. – Знай я об этом, может, добрался бы быстрее.

– Я не мог ничего рассказать по телефону. Тут припутались полиция с ФБР, их используют в качестве помехи. – Я мотнул головой в сторону дома, за которым наблюдали мы с Молли. – Коп, живущий в этом доме, снюхался с теми, кто пытается мне навредить. Я тут сижу, чтобы отловить либо его нанимателя, либо того, кому поручено его убрать, и вынуть из него максимум возможной информации.

Томас посмотрел на меня:

– Я дядя.

Я провел ладонью по лицу.

– Извини, – сказал он. – Я-то думал, ты звал меня просто поболтать – ну там, как тебя огорчает, что со мной сделала Белая Коллегия. Мне нужно собраться с мыслями.

– Собирайся быстрее, – проворчал я. – Время на счетчике.

Томас несколько раз задумчиво склонил голову и, похоже, взял себя в руки.

– Ладно. Значит, ты ищешь… Как ее зовут?

– Мэгги.

Брат застыл на пару секунд и коротко кивнул:

– Хорошее имя.

– Сьюзен так и решила.

– Выходит, ты ищешь Мэгги, – сказал он. – И тебе нужна моя помощь.

– Не знаю точной даты, но ее должны доставить в Чичен-Ицу. Возможно, сегодня, самое позднее завтра.

– Зачем? – удивился Томас. – И какое это имеет отношение ко мне?

– Ее собираются принести в жертву, чтобы навести порчу на весь наш род, – объяснил я. – Когда ее убьют, заклятие убьет сначала ее братьев и сестер, потом родителей, потом их братьев и сестер и так далее.

– Постой-ка. У Мэгги еще и братья с сестрами есть? Гляжу, ты тут не терял времени зря.

– Да нет же, чтоб тебя! – буркнул я с досадой. – Я просто объяснял, как действует родовая порча.

Брови его поползли вверх.

– Ох, черт! Ты хочешь сказать, эта штука и меня убьет?

– Именно это я и пытаюсь тебе, черт подери, вдолбить. Тебя тоже.

– Гм, – пробормотал Томас. – Я решительно против. – Глаза его снова округлились. – Постой. А что с остальными Рейтами? Им что, тоже угрожает опасность вместе со мной?

Я покачал головой:

– Точно не знаю.

– Голод мне в глотку! – выругался Томас. – Ладно. Тебе известно, где она будет находиться. Ты хочешь, чтобы я седлал коня и помог тебе вернуть Мэгги, как в тот раз мы сделали это с Молли?

– Нет, если только не останется другого выбора. Что-то я сомневаюсь, чтобы нам удалось пережить открытую атаку на Короля Красных на его же поле.

– Нет, конечно, у нас двоих шансов никаких. Но с поддержкой Сове…

– Никакой поддержки, – перебил я, охрипнув от гнева. – Они так рвутся поддержать нас, что их за версту не разглядеть.

Глаза моего брата вспыхнули от ярости.

– Вот уроды!

– Поддерживаю предыдущий комментарий, – кивнул я.

– Тогда что нам делать?

– Мне недостает информации, – признался я. – Добудь мне все, что сможешь. Все про любую активность в Чичен-Ице и вокруг. Вдруг кто-нибудь видел маленькую девочку в окружении Красных… все, что угодно. Наверняка найдется что-нибудь, что поможет отыскать уязвимое место в их броне. Если бы нам удалось узнать, где они ее держат, мы могли бы напасть на это место. Или если бы мне удалось вдруг узнать, какой магией они это место обороняют, может, я мог бы пробить в ней брешь, чтобы сцапать девочку и унести ноги. В противном случае…

– В противном случае, – договорил Томас, – нам придется атаковать их в Чичен-Ице. Что западло.

– Не то слово – западло. Расподлейшая заподлянка.

Томас нахмурился:

– А что, если позвать на помощь Лару? А она могла бы набрать подкреплений у других кланов Коллегии.

– С какой стати ей помогать мне? – поинтересовался я.

– Из самосохранения. По этой части она сильна.

Я хмыкнул.

– Не уверен, что опасность угрожает кому-либо из остальных твоих родственников, – признался я.

– Если ты не уверен, то и они тоже, – заметил Томас. – Во всяком случае, если ты этого не знаешь, Лара и подавно.

– Ну, на твоем месте я бы не слишком на это полагался. Нет. И потом, если с этим явлюсь к ней я, она решит, что это я от отчаяния пускаю в ход уловки.

Томас сложил руки на груди:

– Что ж, возможно, это и не самое удачное предложение. Но ты не посмотрел на это с другой стороны.

– А?

Томас опустил руки и снова поднял их на манер Ванны Уайт, оглашающей буквы с барабана телевикторины.

– Одно не подлежит сомнению: мне угрожает опасность. Она захочет мне помочь.

Я смерил его скептическим взглядом.

Томас пожал плечами:

– Я теперь играю в команде, Гарри. И это известно всем. Если она позволит, чтобы со мной что-либо случилось, когда я просил ее о помощи, это не понравится очень многим. Очень не понравится. Уверен, она ничего такого не захочет.

– Для того чтобы этот аргумент сработал, об угрозе должно быть известно как минимум остальной части Коллегии, – возразил я. – И они захотят узнать, почему это кровная порча, нацеленная на меня, угрожает тебе. Тогда все догадаются о нашей с тобой кровной связи, не только Лара.

С минуту Томас, нахмурившись, обдумывал услышанное, потом пожал плечами:

– И все-таки. Может, все же стоит попробовать обратиться к ней с этим. Ты же знаешь, моя сестра горазда на выдумки. – Лицо его вдруг сделалось подчеркнуто нейтральным. – Особенно в том, что касается устранения препятствий. Возможно, она могла бы помочь тебе.

Обычно я отметаю такие предложения, даже не задумываясь. На этот раз…

На этот раз я задумался.

Лара знает Красную Коллегию, возможно, как никто другой. На протяжении многих лет она действовала совместно с ними. А еще она давно является закулисным правителем Белой Коллегии, заслуженно гордящейся мастерством шпионажа, шантажа, подкупа, совращения и прочих способов добиться цели скрытыми, непрямыми средствами. Если кто-то и знает о Красных больше других, так это Лара Рейт.

Счетчик продолжал тикать. Время, отпущенное Мэгги, истекало. Я не мог позволить себе быть привередливым.

– Я бы предпочел не делать этого, – тихо произнес я. – Мне нужно, чтобы ты поискал все, что сможешь, чувак.

– Что случится, если я не найду ничего?

– Если так… – Я покачал головой. – Если я ничего не сделаю, умрет моя дочка. И мой брат. Я не смогу жить с этим на совести.

Томас кивнул:

– Посмотрю, может, что и получится.

– Не смотри. Делай.

Это вышло у меня настолько жестко, что брат поморщился, пусть и едва заметно.

– Ладно, – кивнул он. – Давай…

Голова его резко повернулась в сторону дома Рудольфа.

– Что? – выдохнул я.

Он поднял руку, дав знак молчать.

– Стекло бьется, – пробормотал он. – Много стекла.

– Гарри! – крикнула Молли.

Я повернулся и увидел, как распахивается дверца «жучка», а из нее появляется Молли, обеими руками удерживающая за ошейник Мыша. Мой пес тоже смотрел в сторону дома Рудольфа, и в груди его клокотал глухой булькающий рык, какой я слышал всего несколько раз – при встрече со сверхъестественными хищниками.

– Кто-то пришел за Рудольфом, – бросил я и ринулся вперед. – Бегом!

Глава 25

Примерно секунду, а может, даже полторы я являл собой крутого парня на острие атаки, а потом мои брат и пес оставили нас с Молли далеко позади. И ведь можно подумать, я не занимаюсь бегом на регулярной основе, да и Молли тоже, пусть и не так старательно. К тому моменту, когда я одолел половину расстояния, Томас с Мышом уже огибали дом, каждый со своей стороны, чтобы зайти с тыла.

– Исчезни, Кузнечик! – крикнул я, и Молли на бегу исчезла, спрятавшись за лучшей своей завесой.

У нас ушло еще четверть минуты на то, чтобы одолеть остаток расстояния, а потом я обогнул дом вслед за Томасом. Свернув за угол, я увидел, что в большой стеклянной двери, ведущей с деревянного крыльца в дом, зияет огромная дыра. Откуда-то из глубины дома доносилось низкое, гулкое уханье, как от большого сабвуфера.

Одним прыжком я одолел ступеньки крыльца и едва не столкнулся с тучей осколков стекла, обломков дерева, пластика и сухой штукатурки, в которую превратился кусок стены рядом со мной. Я только-только успел сообразить, что снаряд, пробивший дырку в стене, – это мой брат, как что-то черное, огромное и стремительное проломилось сквозь стену, увеличив отверстие раз в пять.

Это «что-то» оказалось в паре шагов от меня, а я так и не успел затормозить. Все, что мне оставалось сделать, – это вытянуть руку и схватиться за перила в дальнем углу крыльца. Руку, правда, пришлось сразу же отдернуть: «что-то» разнесло перила в щепки взмахом длинного, неописуемо быстрого когтя. Гулкое уханье сделалось громче и чаще, и до меня вдруг дошло, что я слышу биение его сердца, громкое, как басовый барабан.

Я не тешил себя надеждой, что смогу удрать от столь быстрого существа. Нас с ним разделяло шага два или три, но оно мгновенно сократило дистанцию и метнулось мне в лицо.

Я отчаянно извернулся, выхватил жезл и выпустил в него огненный заряд, но оступился и упал. Огонь, правда, попал по назначению, но это помогло мне не больше, чем если бы я швырнул в тварь резиновым утенком.

Я успел подумать, что мне конец, но тут на крыльцо вырвался из дома Мыш, окутанный бледно-голубым сиянием. Одним огромным прыжком он одолел разделявшее их расстояние и приземлился прямо промеж широких, причудливо ссутуленных плеч угрожавшей мне твари. Когти Мыша впились монстру глубоко в спину, а мощные челюсти сомкнулись на коротком загривке.

Тварь дернулась от боли, но не издала ни звука. Она навалилась на меня – конечно, напасть полноценно, клыками и когтями, Мыш ей помешал, но и одного ее веса, помноженного на скорость, хватило, чтобы у меня затрещали ребра, а ногу пронзила резкая боль.

Мыш опрокинул гадину на землю, терзая ее зубами, царапая когтями спину и вообще причиняя ей максимум боли. Вечерний воздух содрогался от его рыка, и при каждом рывке с его шерсти срывалось облачко голубого света.

По всем правилам, твари полагалось бы уже издохнуть, но этого ей, похоже, никто не сказал. Она извернулась, отскочила от земли как резиновый мяч, схватила Мыша за хвост и швырнула его вверх. Мыш описал в воздухе крутую параболу и врезался в землю с силой пудовой кувалды, взвизгнув от боли.

Не раздумывая, я вскинул жезл, закачал в него как мог больше Огня Души и с криком: «А ну не трожь мою собаку!» – разрядил в гадину.

Струя белого огня сорвалась с конца жезла и полоснула по твари от бедра до затылка, воспламенив ее плоть. Тварь снова беззвучно содрогнулась от боли, и барабанная дробь ее пульса сделалась еще чаще. Гадина упала и задергалась на земле, оставив в покое Мыша.

Я попытался встать, но больная нога отказывалась держать меня, а от внезапно навалившейся слабости руки повисли плетьми. Я так и лежал, задыхаясь, не в силах пошевелиться. Мыш, пошатываясь, поднялся на ноги; язык вяло свешивался из его пасти. За спиной у меня кто-то застонал, и, с трудом оглянувшись, я увидел сидевшего с вывернутым под неестественным углом плечом Томаса. От модного прикида остались одни лохмотья, из живота – рядом с пупком – торчала какая-то железяка, а половину лица сплошь заливала кровь, слишком бледная для человеческой.

– Томас! – крикнул я. Или сделал попытку крикнуть. Какая-то странная акустика была здесь, в невидимом туннеле, в котором я вдруг оказался. – Вставай, чувак!

Он посмотрел на меня пустым, оглушенным взглядом.

Тварь тем временем дергалась уже медленнее. Я повернулся и увидел, что она успокаивается, пульс снова делается ровнее. Теперь я смог наконец разглядеть ее получше.

Размером она не уступала хорошему быку, и пахло от нее соответственно. Впрочем, последнее, возможно, потому, что я ее немножко пережарил. Причудливая форма тела намекала на то, что она способна с равной легкостью передвигаться как на двух, так и на четырех конечностях. Черной кожей она смахивала на Красного вампира в истинном своем обличье, а голова напоминала одновременно человечью, кошачью – не домашней киски, а ягуара или пумы, – а может, еще и крокодилью… или кабанью. И все на ней – и глаза, и язык, и весь рот – имело эту же угольно-черную окраску.

Несмотря на все, что я только что с ней проделал, она начинала снова подниматься.

– Томас! – крикнул я. Или прохрипел.

Тварь тряхнула головой, и взгляд ее мертвенно-черных глаз уперся в меня. Она двинулась ко мне, задержавшись только для того, чтобы отшвырнуть в сторону оказавшуюся у нее на пути мою оглушенную собаку. Мыш приземлился бесформенной грудой – он явно пытался удержать равновесие, но не смог.

Я поднял жезл, нацелил его в надвигающуюся тварь, но сил у меня хватило лишь на тонкую струйку дыма, не более того.

Тут из ниоткуда прилетел камень и врезал твари по морде.

– Эй! – послышался голос Молли. – Эй, Капитан Асфальт! Смоляное Чучелко! Ау!

Мы с гадиной разом повернулись на голос и увидели Молли, стоявшую на виду ярдах в двадцати от нас. Она швырнула еще камень, и тот ударил монстра в широкую грудь. Барабанный бой его сердца снова участился и сделался громче.

– Ну давай, красавчик! – выкрикнула Молли. – Давай поиграем! – Она повернулась к твари боком, до ужаса развратно повела бедром и хлопнула себя по заднице. – Что, слабо?

Тварь напряглась и с потрясающей быстротой метнулась к ней.

Молли исчезла.

Тварь грянулась о землю в том месте, где только что стояла Молли, и выставленные вперед лапищи, сжатые в подобие кулаков, зарылись в землю на добрых восемь дюймов.

Послышался издевательский смех, и еще один булыжник, прилетев откуда-то слева, ударил в тварь и отрикошетил в сторону. Гадина в ярости бросилась в том направлении – и Молли снова исчезла. И она снова отвлекла на себя тварь камнем и несколькими ужимками, чтобы снова исчезнуть.

Правда, с каждым разом она оказывалась все ближе к чудищу – слишком быстро тот перемещался. Но при этом она уводила его все дальше от нас троих. Пару раз Молли даже выкрикнула:

– Торо! Торо! Оле!

– Томас! – окликнул я. – Вставай давай!

Брат несколько раз моргнул, постепенно все живее и осмысленнее. Потом провел рукой по окровавленному лицу, с силой мотнул головой, чтобы стряхнуть кровь с глаз, и опустил взгляд на металлический стержень, торчавший у него из живота. Взялся за него рукой, поморщился и медленно вытащил. Железяка оказалась на поверку шестидюймовой стальной скобой, какой крепят деревянные брусья, – судя по всему, из стены, сквозь которую он пролетел. Томас со стоном уронил железяку на землю, и глаза его на мгновение закатились.

Я видел, как его второе «я» берет верх. Кожа его сделалась еще бледнее; казалось даже, будто она начинает светиться. Дыхание выровнялось мгновенно, а кровоточивший порез на лбу стал быстро затягиваться. Он открыл глаза, и цвет их сменился с ярко-голубого на голодный серебристый.

Томас легко вскочил на ноги и взглянул на меня:

– У тебя кровь идет?

– Не, – мотнул головой я. – Я в порядке.

В нескольких футах от нас Мыш тоже поднялся на ноги и отряхнулся, звякнув медальонами. Молли скрылась за углом дома, откуда почти сразу послышался оглушительный грохот.

– На этот раз будем действовать с умом, – сказал Томас, обращаясь не ко мне, а к Мышу. – Я пойду первым и отвлеку его. А ты хватай его за сухожилия. Похоже, надо покалечить ему не меньше двух конечностей, чтобы обездвижить по-настоящему.

Мыш одобрительно гавкнул, издал раскатистый рык, и вокруг него снова сгустилось неяркое голубое свечение.

Томас кивнул, нагнулся и подобрал обломок разбитого крыльца – брус четыре на четыре дюйма, длиной ярда в полтора.

– Не парься тут, Гарри, – сказал он. – Мы быстро.

– Вперед, команда Дрездена! – прохрипел я.

Они рванули с места и скрылись из вида, за секунду развив скорость гепарда. Я услышал, как Томас испустил боевой клич, довольно неплохо имитирующий Брюса Ли, а следом за этим – треск дерева, ударившегося обо что-то твердое.

Секунду спустя свой боевой рык издал Мыш. А потом за домом замерцали разноцветные вспышки – это Молли отвлекала внимание гадины своей световой магией. Физического вреда гадине это причинить не могло, а вот ослепить – запросто; Молли здорово наловчилась устраивать всякие световые и шумовые эффекты. Она называла это «рейв-пати-заклятием», и на последний День независимости устроила на заднем дворе у родителей такой фейерверк, что на соседней магистрали собралась большая пробка из глазеющих водителей.

Очень мне не нравилось валяться, скрючившись от боли и довольствуясь лишь отзвуками и отсветами кипевшего за домом боя. Я снова попробовал опереться на ногу, но безуспешно. Поэтому я остался лежать, стараясь не потерять сознание и дышать не слишком глубоко. Гадина определенно сломала мне как минимум одно ребро.

Именно в этот момент я заметил две пары горящих красных глаз, смотревших на меня из леса с безошибочно узнаваемой пристальностью хищника. Глаза медленно, бесшумно, но неумолимо приближались.

До меня вдруг дошло, что все, кто мог бы мне помочь, вроде как заняты другим.

– Ох! – выдохнул я. – Ох, мать-перемать!

Глава 26

Глаза рванулись ко мне, а потом что-то темное и твердое с силой врезало мне по челюсти. Я и без того находился на грани обморока. Удара хватило, чтобы вырубить меня окончательно.

Я смутно осознавал, что меня поднимают и закидывают на плечо. Потом меня тошнотворно быстро понесли куда-то. Это продолжалось достаточно долго для того, чтобы меня успело стошнить. Сил у меня, правда, не хватило даже на то, чтобы постараться попасть в похитителя.

Примерно вечность спустя меня бросили на землю. Я лежал неподвижно, надеясь убедить моего похитителя, что я едва в сознании и слаб, как котенок. Это оказалось несложно, потому как я таким и был. Актер из меня, как правило, никудышний.

– Не нравится нам это, – произнес женский голос. – У его силы нехороший запах.

– Надо терпеть, – возразил мужской голос. – Это может быть хороший трофей.

– Оно нас подслушивает, – заметила женщина.

– Мы знаем, – ответил мужчина.

Я услышал мягкие шаги, приглушенные толстым слоем хвои, и женщина заговорила снова, на сей раз тише. В ее голосе звучал явственный оттенок Голода.

– Бедное создание. Такое израненное. Давай мы его поцелуем, и оно уснет. Это было бы милосердно. И он будет нами доволен.

– Нет, любовь моя. Он будет нами удовлетворен. Это не одно и то же.

– Разве мы не поняли уже одного простого факта? – едко парировала она. – Никогда он не представит нас Кругу, сколько бы трофеев мы ни принесли Коллегии. Мы чужие, незваные гости. Мы не из первых Майя.

– На протяжении вечности многое может измениться, любовь моя. Мы будем терпеливы.

– Ты хочешь сказать, он может пасть? – Она испустила очень неприятный смешок. – Тогда почему мы не добиваемся расположения Арианны?

– Об этом лучше не думать, – решительно возразил он. – Если мы будем думать об этом слишком часто, он может узнать. Он может покарать. Мы ведь понимаем?

– Понимаем, – без энтузиазма согласилась она.

А потом чьи-то крепкие как сталь пальцы схватили меня за плечо и перевернули на спину. Надо мной шли кругом темные силуэты деревьев – только эти черные фигуры на фоне подсвеченного чикагскими городскими огнями небосклона.

Впрочем, даже этого света пусть с трудом, но хватало, чтобы разглядеть бледные, тонкие черты женщины ростом с ребенка. Нет, правда, роста в ней было четыре фута с полтиной, хотя пропорции тела у нее соответствовали взрослому человеку. Светлая, очень светлая кожа, россыпь бледных веснушек – на вид я дал бы ей лет девятнадцать. Еще ее отличали светло-каштановые волосы, очень прямые, и очень, очень необычные глаза. Один светлый, голубой как лед, второй – темно-зеленый, и у меня почему-то сложилось впечатление, будто существо, скрывающееся за этими разномастными глазами, безумно.

Одежду ее составляли платье с длинными свободными рукавами и надетое поверх него подобие плаща, приталенное и без рукавов. При этом она оставалась босой – это я знаю точно, потому что она поставила босую ногу мне на грудь и наклонила голову посмотреть на меня:

– Мы опоздали. Смотри, оно начинает портиться.

– Вздор, – отозвался мужской голос. – Это идеально подходящий экземпляр. Смертным чародеям, любовь моя, положено быть израненными, но крутыми.

Я поднял взгляд и увидел второго говорившего. Этот оказался повыше, футов пяти с половиной ростом, с коротко стриженными рыжими волосами, черной бородкой и потемневшей, как бронза, кожей, словно от загара. Одежду он носил черную, шелковую, – казалось, он явился сюда прямиком с репетиции «Гамлета».

– Ага, – произнес я. – Вы, должно быть, Эстебан и Эсмеральда. Я слышал о вас.

– Мы знамениты! – прошипела маленькая женщина, улыбнувшись мужу.

Он смерил ее хмурым взглядом и вздохнул:

– Воистину, это мы. И здесь – дабы помешать тебе позволить Арианне исполнить ее замыслы.

Я даже моргнул от неожиданности:

– Что-что?

Эсмеральда пригнулась ближе, так, что ее волосы коснулись моих носа и губ.

– Может, у него уши сломаны. Если уши неисправны, может, нам стоит отделить их и отослать назад?

– Спокойствие, любовь моя, – сказал Эстебан. Он присел на корточки и посмотрел на меня. – Это не его вина. Он даже не подозревает, как Арианна манипулирует им.

– О чем это вы? – не понял я. – Послушайте, ребята, никто не хочет помешать Арианне сильнее, чем я.

Эстебан небрежно отмахнулся:

– Да-да. Похоже, оно полагает, что должно спасти свое отродье. Оно попытается отбить его – в самом сердце его королевства. В центре сплетения могущественных сил, равновесие которых оно может нарушить самыми разными способами.

– Как-то мелко оно для этого выглядит, – усомнилась Эсмеральда. – Это всего лишь искалеченный, грязный зверек.

Эстебан пожал плечами:

– Мы уже знаем, что внешность обманчива. Важно то, что прячется за ней. Ты со мной согласишься, израненный чародей?

Я облизнул пересохшие губы. Не могу сказать, чтобы мне особенно хотелось полемизировать с парой сумасшедших вампиров, но из всех возможных путей этот, возможно, представлялся лучшим. Все, кто прожил достаточно долго, относятся ко времени без особого почтения, – во всяком случае, минута для них так, тьфу. А для проживших несколько тысяч лет и час не значит почти ничего. Если брату и его команде повезет в бою, не пройдет и нескольких минут, как они поймут, что я пропал. Вряд ли Ээбы успели унести меня настолько далеко, чтобы нас не унюхал Мыш, – а Мыш, насколько я знаю, способен распознать запах даже из космоса.

Говори с ними. Тяни время.

– Это, конечно, зависит от природы субъекта и наблюдателя, – ответил я. – Но если вы имели в виду метафору в ее простейшем понятии, тогда, пожалуй, да. Истинная природа любого отдельно взятого существа превосходит его зрительно воспринимаемую внешность в смысле значимости. – Я сделал попытку улыбнуться. – Должен признаться, мне нравится ваше обращение. Я ожидал чего-то совсем другого.

– Мы хотели съесть тебя и убить. Или, скорее, сначала убить, потом съесть, – улыбнулась в ответ Эсмеральда. Надеюсь, ее улыбка получилась безумнее моей. – И можем так и поступить.

– Уверен, в планах у вас что-то другое, – заметил я. – Вы явно хотите поговорить. А я более чем хочу вас послушать.

– Отлично, – кивнул Эстебан. – Мы рады, что ты в состоянии разумно взглянуть на интересующий нас вопрос.

– Какой именно вопрос интересует вас в первую очередь?

– Вопрос твоего вмешательства в план Арианны, – ответил Эстебан. – Мы желаем, чтобы ты прекратил свое вмешательство.

– С этим… возможны проблемы. Видите ли, если она сделает то, что собирается, это убьет меня и мать девочки.

Вампиры молча переглянулись, и выражения их лиц немного изменились. У меня сложилось впечатление, что они обменялись какой-то информацией.

Эстебан снова повернулся ко мне:

– Как ты узнал это, израненный чародей?

– Да уж узнал, – хмыкнул я.

– О-о-о, – протянула Эсмеральда. Она прижалась ко мне всем телом, оседлав мои бедра. Я почти не ощущал ее веса – настолько она была маленькая. Пахло от нее как-то неправильно. Словно формальдегидом и плесенью. – Он заносчив. Нам нравится заносчивость. Так сладко наблюдать, как заносчивый зверек покоряется. Тебе нравятся наши глаза, израненный чародей? Какой цвет нравится больше? Смотри, смотри внимательно!

Нельзя смотреть в глаза вампирам – это всем хорошо известно. Тем не менее мне доводилось пару раз встречаться взглядом с вампирами Красной Коллегии, и оба раза я без особых проблем блокировал их попытки вторгнуться в мое сознание. Это даже не требовало от меня каких-то специальных усилий.

Однако эти вампиры были не из простых.

Голубой лед и морская зелень завертелись у меня перед глазами, и я лишь в самую последнюю секунду сообразил, что происходит, и захлопнул большую часть лабиринтов своего сознания, оставив только хорошо укрепленные цитадели мысли и памяти, – они у меня всегда готовы устоять перед штурмом.

– Прошу вас, хватит, – тихо произнес я, выждав немного. – Так мы ни о чем не договоримся.

Маленькая вампирша поджала губки и склонила голову набок, словно раздумывая, огорчаться ей или потешаться. Похоже, она выбрала второе. Она хихикнула и поерзала по мне бедрами:

– Как славно, славно, славно. Нам нравится.

– У тебя есть варианты, – сообщил Эстебан.

Если поведение Эсмеральды и выводило его из себя, виду он не подавал. Черт, да он, возможно, даже не замечал этого.

– Разумеется, – отозвался я. – Перечисли их.

– Полагаю, простейшим способом уладить нашу проблему было бы для тебя отдать свою жизнь, – рассудительно произнес он. – Будь ты мертв, у Арианны не осталось бы повода причинять вред твоему отпрыску.

– Помимо той части, которая предусматривает мою смерть, у этой идеи есть еще несколько небольших сложностей.

– Разумеется, – издевательски процитировал меня Эстебан. – Перечисли их.

– Каковы гарантии, что с девочкой ничего не случится и что ее в целости и сохранности вернут матери? Кто поручится за то, что Арианна не повторит этот свой фокус уже через месяц?

– Можно составить контракт, – предложил Эстебан. – Подписать его при свидетелях от незаинтересованной стороны, члена договора. А для того чтобы у тебя не оставалось сомнений, мы можем попросить у нашего повелителя, дабы он лично гарантировал безопасность и защиту твоих самки и отпрыска от любого рода мести.

– Что ж, такая возможность заслуживает того, чтобы над ней подумать, – кивнул я. – Хотя та часть плана, где я умираю, является откровенно слабым местом.

– Что ж, – согласился Эстебан, – это можно понять. Мы могли бы также предложить альтернативу твоей смерти.

Движения Эсмеральдиных бедер сделались медленнее, чувственнее. В прошлом я уже попадался в лапы вампирам Красной Коллегии. Меня до сих пор иногда посещают кошмары на эту тему. Но симпатичного вида девица, сидевшая на мне, обладала не поддающейся логике женственностью. От близости ее на меня накатывала тошнота, но тело мое реагировало с огорчительной интенсивностью.

– Альтернатива, – хрипловато прошептала она мне на ухо. – Нынче это означает быть модным. И нам так нравится показывать маленьким смертным, как стать модным.

– Вы сделали бы меня таким же, как вы, – тихо произнес я.

Эсмеральда медленно кивнула, и губы ее скривились в ленивой, чувственной улыбке. Бедра продолжали ритмично прижиматься к моим, и одно это могло свести с ума. Зато показались ее клыки.

– Этот вариант сулит тебе определенные преимущества, – заметил Эстебан. – Даже если Арианна и совершит свой ритуал отмщения, трансформация твоей крови обеспечит тебе защиту от него. К тому же тебя не убьют и не замучают до смерти в плену, как это произойдет с Белым Советом в ближайшие полгода или чуть позже.

– Это тоже стоит обдумать, – сказал я. – Весьма практично. Есть ли еще варианты, которые ты полагаешь реально возможными?

– Только один, – сказал Эстебан. – Отдать своего отпрыска в дар нашему владыке, Красному Королю.

Будь у меня силы ударить его, я бы это сделал. Так что, возможно, даже к лучшему, что у меня их не было.

– И что это даст?

– Король вступит во владение твоим отпрыском. Таким образом, дитя окажется под его защитой до тех пор, пока он не сочтет ее неподобающей, недостойной его опеки или не нуждающейся в оной.

Эсмеральда быстро кивнула:

– Она станет его. Он так трогательно заботится о своих зверушках. Мы полагаем, это просто очаровательно. – Она округлила губки – ни дать ни взять школьница, застигнутая за разговором шепотом на запретные темы. – Ой, мамочки, и расстроится же Арианна! Она будет ныть несколько веков без умолку.

– А еще, Дрезден, мы могли бы подсластить сделку движимым имуществом, – добавил Эстебан. – Как вам бонус, скажем, в семь юных дев? Вы могли бы выбрать их из нашей паствы или из мест естественного обитания, и мы проследим за их надлежащими подготовкой и размещением.

Я долго, старательно думал над этим предложением, потирая подбородок.

– Весьма разумные предложения, как мне представляется, – произнес я наконец. – Но меня не оставляет ощущение, что я чего-то не понял. Почему бы Красному Королю просто не приказать Арианне отказаться от своих замыслов?

Оба Ээба едва не поперхнулись от возмущенного удивления.

– Из-за ее супруга, Дрезден, – ответил Эстебан.

– Убитого чародеем с черным посохом, – добавила Эсмеральда. – Вопрос кровной мести.

– Священной мести.

– Праведной мести.

Эстебан покачал головой:

– Даже наш властелин не может вмешиваться в вопросы кровной мести. Это законное право Арианны.

Эсмеральда кивнула:

– Равно как и в случае с Бьянкой и ее отмщением тебе в начале войны. Многие не желали, чтобы она поступала так, как поступила, но таково было ее право, даже несмотря на то что она являлась одним из самых младших членов Коллегии. А затем ее долг перешел к супругу Арианны, как ее ближайшему родственнику. Как перешел впоследствии к самой Арианне. – Она посмотрела на Эстебана и ослепительно улыбнулась. – Как мы рады, что израненный чародей ведет себя столь галантно и обаятельно. Совсем не как другие чародеи. Может, нам все-таки оставить его себе?

– Бизнес, любовь моя, – с упреком проговорил Эстебан. – Бизнес прежде всего.

Эсмеральда обиженно выпятила нижнюю губу – и вдруг резко повернулась, напряженно всматриваясь куда-то в темноту.

– Что там, любовь моя? – негромко спросил Эстебан.

– Ик’к’уокс, – отозвалась она отрешенным, озадаченным голосом. – Его терзает боль. Он спасается бегством. Он… – Глаза ее распахнулись широко-широко и вдруг сделались угольно-черными, как у сломавшей мне ребра гадины. – О! Оно лукавило! – Лицо ее повернулось ко мне, и губы поползли вверх, обнажив клыки. – Оно лукавило! Оно привело своего демона! Демона с горных ледников из Страны Снов!

– Если их не натренировать как следует, от них немного толку, – философски заметил я.

– Констебль, – резко произнес Эстебан. – Он убил констебля?

Мгновение Эсмеральда вглядывалась в никуда, потом покачала головой:

– Нет. На него напали почти сразу же, как он ворвался в дом. – Она поежилась и подняла взгляд на Эстебана. – К нам приближается демон израненного чародея, и быстро!

Эстебан вздохнул:

– Мы так надеялись решить все цивилизованным путем. Это твой последний шанс, израненный чародей. Что ты скажешь на мои предложения?

– Идите в задницу, – ответил я.

Глаза у Эстебана тоже почернели.

– Убей его.

Тело Эсмеральды напряглось, как от сексуального возбуждения, и она, оскалив клыки, начала пригибаться к моему горлу. Она негромко, страстно зарычала.

Несколько последних секунд пальцы мои сжимали амулет моей матери. Когда маленькая вампирша уже была готова вонзить в меня клыки, она наткнулась на серебряную пентаграмму. Символ того, во что я верю. Пятиконечная звезда, символизирующая четыре стихии и дух, заключенная в кольцо человеческой воли. Я не викканец. И по части других религий я тоже не большой спец, даже несмотря на тот факт, что как-то раз говорил с глазу на глаз с архангелом, посланником Всевышнего.

И все же есть вещи, в которые я верю. Ведь вера – это не скрупулезное следование установленным обрядам и не то, сколько денег ты кладешь в сосуд для пожертвований. И не клятвы кому-то там на небесах, и не каждодневные медитации.

Вера заключается в твоих поступках. В стремлении стать лучше, благороднее и добрее, чем ты есть сейчас. В готовности принести жертву ради блага других – даже если никто не похвалит тебя и не скажет, какой ты герой.

Вера обладает собственной силой – куда более загадочной, куда менее управляемой, чем магия. Символ, если в него верят искренне, от всего сердца, способен стать смертельной угрозой для многих потусторонних хищников – и едва ли не более других уязвимы перед ним вампиры Красной Коллегии. Как это действует и почему, я не знаю. Как знать, может, в этом участвует еще кто-то. Я никогда и никого не просил об этом, но, если это все-таки так, кто-то меня явно поддерживал.

Пентаграмма вспыхнула ослепительным серебряным светом, ударившим Эсмеральду с силой шестифутовой волны, сбросив ее с меня и в клочья изорвав телесную оболочку, которую та носила поверх своей истинной.

Я повернулся и выставил символ в сторону Эстебана, но тот успел отскочить на несколько шагов, так что сияние заставило его всего лишь поднять руку, прикрывая глаза. Продолжать ретироваться это ему не помешало.

Эсмеральда испустила змеиное шипение, и я увидел тощую чернокожую тварь, стоявшую среди ошметков одежды и маски из плоти. Роста она осталась прежнего, но члены ее сделались длиннее минимум на треть, дряблый черный живот свисал, а при взгляде на ее лицо уродливые южноамериканские нетопыри разом стали бы лучшего мнения о себе.

Она разинула пасть с длинными клыками и еще более длинным, розовым, в черную крапинку языком. Угольно-черные глаза горели яростью.

На хвою легли тени от приближавшегося бледно-голубого сияния, и лес вдруг наполнился эхом от торжествующего рыка Мыша. Он явно обнаружил мой запах – или запах вампиров – и приближался к нам.

Эсмеральда снова зашипела, и шипение это прямо-таки сочилось злобой и ненавистью.

– Нельзя! – рявкнул Эстебан.

С нечеловеческой скоростью он ринулся в обход меня, стараясь держаться подальше от амулета, и схватил маленькую вампиршу за руку. Еще мгновение их холодные, пустые черные глаза смотрели на меня – а потом прошелестел порыв ветра, и оба исчезли.

Я благодарно обмяк на земле. Бешено колотившееся сердце начало замедлять свой бег, страх стал стихать. Замешательство по поводу происходящего, впрочем, никуда не делось. А может, все казалось таким запутанным и невероятным просто потому, что я очень устал.

Угу. Верно.

Мыш гавкнул еще раз, а потом мой пес встал рядом со мной, надо мной. Он тыкался в меня носом до тех пор, пока я не поднял руку и не почесал его немного за ушами.

Следом появились Томас и Молли. Хорошо, что Томас предоставил погоню Мышу, а сам сбавил скорость, чтобы Молли не оставалась в лесу одна. Глаза его сияли серебром, в волосах блестело битое стекло. Левая часть тела у Молли была изрядно заляпана зеленой краской.

– Ладно, – пробормотал я. – Двигаюсь в обратном направлении.

– О чем это вы? – обеспокоенно спросила Молли, опускаясь рядом со мной на колени.

– Задом наперед. Я же детектив. Считается, что я должен распутывать происходящее. А я работаю задом наперед. Чем больше смотрю на это дело, тем меньше понимаю, что происходит.

– Стоять можешь? – спросил Томас.

– Нога, – сказал я. – Не могу на ней стоять. И ребра. Сломаны, похоже.

– Я его понесу, – скомандовал Томас, – а ты найди телефон.

– Сейчас.

Брат поднял меня и вынес из леса. Мы вернулись к машине.

К обломкам машины.

Я тупо смотрел на груду металла. Казалось, кто-то взял Томасов белый «Ягуар» и сунул его в пресс для металлолома вместе с «Голубым жучком». Обе машины оказались сплющены в лепешку толщиной фута четыре. Под ними на асфальт натекла лужа горючего и прочих жидкостей.

Томас осторожно поставил меня на здоровую ногу.

Этой неприятности «жучок» пережить уже не мог. Я поймал себя на том, что смаргиваю слезы с глаз. «Жучок» не отличался ни ценой, ни особым стилем. Просто это была моя машина.

И ее не стало.

– Черт подери… – пробормотал я.

– Хм? – спросил Томас. Он казался значительно менее потрясенным, чем я.

– У меня там посох остался. – Я вздохнул. – Чтобы такой вырезать, нужно несколько недель.

– Лара будет мной недовольна, – заявил Томас. – Это уже третья за год.

Я закатил глаза:

– Угу. Я разделяю твою боль. Что случилось с этой большой гадиной?

– Ты про драку? – Томас пожал плечами. – По большей части это напоминало бой быков. Когда эта штука пыталась сосредоточиться на ком-то одном, остальные двое нападали с тыла. Можешь гордиться Мышом.

Пес довольно вильнул хвостом.

– А краска?

– О, этот гад кинул в Молли пятигаллонным ведерком краски. Может, пытался убить, а может, просто надеялся, что так ее будет видно сквозь завесу. В общем, для человека, ограниченного в оборонительных средствах, она держалась неплохо. Дай-ка посмотрю, можно ли спасти что-нибудь из багажника. Извини.

Я сел на мостовую, а Мыш подошел и сел рядом, представив собственный бок в качестве опоры. «Голубой жучок» погиб. Я слишком устал, чтобы плакать.

– Я вызвала такси, – доложила Томасу Молли, вернувшись. – Будет ждать нас в двух кварталах отсюда. Возьмите его, а я прикрою нас завесой, пока машина не подъедет.

– Угу, – кивнул Томас и снова поднял меня на руки.

Как мы ехали домой, я не помню – спал.

Глава 27

Большую часть моего веса принял на себя Томас: поврежденная нога начала распухать. Он усадил меня в одно из моих кресел в гостиной.

– Нам нельзя задерживаться здесь надолго, – сказал он. – Этим двоим Красным известно, что он ранен и изможден. Они непременно вернутся в поисках слабого места или чтобы похитить кого-нибудь из нас, пока мы уязвимы.

– Да, верно, – согласилась Молли. – Как он?

Томас присел передо мной на корточки и пристально посмотрел на меня. Радужки его, казалось, выточены из отполированного хрома.

– Пока никак.

– Что, в шоке?

– Возможно. Ему очень больно.

Мне больно? Ох! Ну да, мне. Я предположил, что, возможно, именно этим объяснялось то, что я не участвовал в разговоре.

– Господи! – дрожащим голосом произнесла Молли. – Пойду соберу что-нибудь из его вещей.

– Хреново все, – буркнул Томас. – Забери Боба.

– Что забрать? – Молли, похоже, пребывала в полном замешательстве.

На лице у Томаса промелькнуло удивление, которое сразу же сменилось обычным бесстрастным выражением.

– Извини. Язык болтает сам по себе. Забери мечи.

– Их нет здесь, – донесся голос Молли из спальни. – Он унес их куда-то. И их, и порошок от привидений, и всякие другие незаконные штуки.

Томас нахмурился, но кивнул:

– Ладно. Наверное, это к лучшему. Куда нам его забрать?

В поле моего зрения появилась Молли и опустилась на колени, чтобы заглянуть мне в лицо. Потом взяла меня за руку.

– Куда-нибудь, где спокойнее, наверное.

Томас медленно вдохнул и выдохнул. Его серебряные глаза сделались еще ярче. Это и пугало до чертиков, и завораживало.

– Я надеялся, ты знаешь хорошее место. Если я, черт подери, и уверен в чем-то, так это в том, что ко мне его никак нельзя.

– У меня и дома своего нет, – обиженно заявила Молли. – Я до сих пор с родителями живу.

– Не хнычь, – ледяным голосом отрезал Томас. – Лучше назови мне какое-нибудь место, где его не убьют.

– Я… – начала Молли, но зажмурилась на секунду и заговорила уже спокойнее: – Извините меня. Я просто… – Она взглянула на Томаса. – Мне просто страшно.

– Я понимаю, – процедил Томас сквозь стиснутые зубы.

– Эм-м-м… – промычала Молли. – Что это у вас с глазами?

Последовала довольно долгая пауза.

– Это не мои глаза, мисс Карпентер, – ответил Томас. – Это глаза моего демона. Такими вас лучше видно.

– Демона… – повторила Молли. Она пялилась ему в лицо. – Вы голодны. Вроде как это у вампиров?

– После такой-то драки? – отозвался Томас. – Да я едва рассудок сохраняю.

Оба могли бы, конечно, подумать. Всякий раз, когда чародей заглядывает кому-либо в глаза, он рискует провалиться глубже, в самую душу того, с кем имеет дело. Вы получаете доступ к самой что ни на есть истинной натуре этого человека. Это можно было бы назвать вуайеризмом, если бы тот человек не мог заглянуть точно так же в вашу душу.

Я всего второй раз в жизни видел, как это проделывает кто-то еще. Один краткий миг они пристально смотрели друг на друга. Потом глаза у Молли вдруг расширились, как у перепуганной оленихи, и она резко вздохнула. Теперь она смотрела на него, чуть повернув в сторону подбородок, – словно безуспешно пыталась отвести взгляд.

Томас неестественно замер, и, хотя глаза его тоже расширились, он напоминал мне скорее пригнувшегося перед прыжком кота.

Молли чуть откинулась назад, и с губ ее сорвался негромкий стон. Глаза ее наполнились слезами.

– Господи! – произнесла она. – Боже! Нет. Нет, как вы прекрасны. Господи, вам ведь так больно, вам столького не хватает. Позвольте мне помочь вам… – Она взяла его за руку.

Томас не шелохнулся от ее прикосновения. Ни единый мускул не дрогнул. Глаза его очень медленно закрылись.

– Мисс Карпентер, – прошептал он. – Не прикасайтесь ко мне. Пожалуйста.

– Нет, все в порядке, – сказала Молли. – Все в порядке. Я здесь.

Рука Томаса дернулась быстрее, чем смог бы уследить глаз. Он перехватил ее запястье своими бледными пальцами, и она негромко ахнула. Он открыл глаза, пристально посмотрел на нее, и Молли задышала чаще. Соски ее отвердели и рельефно проступили сквозь тонкую футболку, рот приоткрылся с едва слышным стоном.

Кажется, я издал тихий звук протеста. Ни тот, ни другая этого не услышали.

Он придвинулся к ней вплотную – движение вышло одновременно кошачьим и змеиным. Молли затрясло. Она облизнула губы и подалась навстречу ему. Губы их встретились, тело ее дрогнуло, напряглось и застыло. С губ сорвался еще один едва слышный вздох, глаза ее закатились, и Томас вдруг крепко прижался к ней. Молли начала ритмично поводить бедрами. Ее руки поползли вверх и принялись теребить его шелковую рубаху, нашаривая пуговицы, стремясь ощутить ладонями обнаженную грудь…

Мыш врезался в Томаса пушечным ядром.

Столкновение оторвало моего брата от моей ученицы и швырнуло на кирпичный выступ камина. Томас вскрикнул от удивления и ярости, но, прежде чем он успел опомниться, Мыш схватил его за горло.

Пес сомкнул челюсти не до конца – но кончики его клыков погрузились-таки в плоть, и он с рычанием продолжал удерживать Томаса на месте. Рука моего брата осторожно шевельнулась в направлении стальной кочерги, что висит у меня рядом с камином. Мыш заметил это и предостерегающе встряхнул Томаса, отчего зубы погрузились еще глубже. Брат продолжал тянуться к кочерге, и пес напрягся.

Я усилием воли встряхнулся, приходя в себя.

– Томас! – окликнул я слабым голосом.

Он застыл. Мыш навострил ухо.

– Томас, – прохрипел я. – Не смей. Он защищает девочку.

Томас издал задыхающийся, полный боли звук, поморщился и с видимым усилием расслабился, покоряясь. Напряжение медленно покидало его тело, и он поднял обе руки ладонями вверх, чуть задрав подбородок.

– Все, – прохрипел он. – Все. Я в норме.

– Покажи мне глаза, – потребовал я.

Он повиновался. Они снова сделались светло-серыми, только в уголках еще мерцали серебристые искры голода.

– Мыш, – выдохнул я.

Мыш осторожно разжал зубы, отпустив Томасову шею, отступил на пару шагов и сел, настороженно опустив морду. Он не сводил с Томаса глаз. Зрелище сидящей неподвижно, как изваяние, собаки показалось мне неестественным, даже жутковатым.

– Мне нельзя здесь больше оставаться, – произнес Томас. Укусы на его шее зловеще припухли и слегка почернели, словно пес кусал его раскаленными докрасна зубами. – Нельзя, пока она вот такая. – Он зажмурился. – Я не хотел. Прости.

Я покосился на Молли – та съежилась калачиком и дрожала, продолжая дышать часто-часто.

– Убирайся, – сказал я.

– Как ты собираешься…

– Томас, – перебил я его, и голос мой вдруг окреп от гнева. – Ты же мог искалечить Молли. Ты вообще мог убить ее. Мой единственный защитник сидит здесь и пасет тебя, вместо того чтобы дежурить на входе. Уходи. В таком виде от тебя все равно никакого толку.

Мыш еще раз предостерегающе рыкнул.

– Извини, – повторил Томас. – Извини.

Он осторожно обогнул Мыша и вышел, ступая почти беззвучно.

Я посидел с минуту. Мне было больно – практически во всех смыслах этого слова. Все тело неприятно кололо, словно оно затекло во сне и кровообращение только-только начинало восстанавливаться. Это все Огонь Души. Должно быть, я немного перестарался. Страх и адреналин еще некоторое время поддерживали меня в тонусе, но теперь их действие иссякло.

Страх за брата и Молли добавил немного сил – по крайней мере, моему голосу, но и этого вряд ли хватило бы надолго. Даже сидеть было больно. И дышать. Любое движение причиняло боль. Правда, отсутствие движения тоже ее причиняло.

Поэтому, решил я, с таким же успехом можно двигаться.

Я сделал попытку встать, но левая нога решительно отказывалась работать, и мне еще повезло, что я не рухнул поленом на пол. Мыш без предупреждения встал и поспешил в спальню. Я услышал шум, словно он залезает под кровать, – при его габаритах ему пришлось бы для этого приподнимать ее спиной. Минуту спустя он вернулся, держа в зубах один из моих костылей, оставшихся от предыдущих травм.

– Ай, умница пес, – похвалил я его.

Он вильнул хвостом и отправился в спальню за вторым. Вооружившись обоими, я смог-таки встать и проковылял на кухню.

Тайленол-3 – неплохое средство, но держать его в доме без рецепта противозаконно, если только у вас нет канадского паспорта, поэтому в настоящий момент упаковка находилась в тайнике, зарытом в безумном садике моей крестной. В результате по причине отсутствия в доме тайленола-3, а также его менее известного, прожившего совсем недолгую жизнь братца тайленола-2 мне пришлось ограничиться большой дозой обычного тайленола. Боль – ответный удар…

Тут до меня дошло, что я вслух излагаю все эти соображения Мышу, что само по себе заставляло призадуматься: если подобные излияния войдут в привычку, это может привести к неловкой ситуации. Покончив с этим и выпив третий стакан воды, я переместился к Молли и пощупал ей пульс. Сердце билось ровно. Дыхание замедлилось. Глаза оставались полуоткрытыми, смотревшими в никуда.

Я выругался про себя. Чертова девчонка едва себя не угробила. Вот уже второй раз ее едва не слопал вампир, хотя, надо признать, в первый раз это произошло не по ее вине. Все равно нет ничего хорошего в том, чтобы наступать на грабли больше одного раза. Если бы Томас начал по-настоящему ею кормиться, это могло закончиться для нее чем угодно.

– Молли, – окликнул я ее. Затем повторил громче: – Молли!

Она вдруг резко вздохнула и уставилась на меня.

– Ты мне весь ковер краской изгваздала, – устало сказал я.

Она села, осмотрела себя, с головы до ног перепачканную зеленой краской, и снова подняла на меня ничего не понимающий взгляд:

– Что случилось?

– Ты заглянула в душу Томасу. Вы оба утратили над собой контроль. Он тебя едва не слопал. – Я ткнул в нее концом костыля. – Тебя спас Мыш. Поднимайся.

– Да, – пробормотала она. – Ладно. – Она очень медленно встала, морщась и потирая запястье. – Эм… А… с Томасом-то все в порядке?

– Мыш его чуть не убил, – ответил я. – Он напуган, пристыжен, наполовину обезумел от голода и ушел. – Я еще раз легонько похлопал ее по ноге костылем. – А ты о чем думала?

Молли покачала головой:

– Если бы вы видели… Я имею в виду, если бы вы видели, какой он. Какой одинокий. Как ему больно, каким опустошенным он себя чувствует, Гарри… – Она шмыгнула носом. – Никогда ничего страшнее в жизни не видела. И никого храбрее.

– Ну да, поэтому ты решила помочь ему, позволив высосать из тебя всю жизнь.

Мгновение она смотрела на меня, потом залилась краской и отвернулась.

– Он… Это не то же самое, как если бы меня рвали на куски заживо. Это… – Она покраснела еще сильнее. – Не могу найти слова точнее, чем «слизывать». Как слизывать глазурь с пирога. Или цветную присыпку с леденца.

– Угу. Если не считать того, что стоит тебе сосчитать, сколько раз ему нужно лизнуть, чтобы добраться до сладкой начинки, как ты уже мертва, – уточнил я. – Или сошла с ума. О чем – с учетом того, на что ты способна, – даже думать страшно. Поэтому спрашиваю еще раз. – Я постукивал ее по ноге кончиком костыля в такт каждому слову. – О. Чем. Ты. Думала?

– Это больше не повторится, – пробормотала она, но я увидел, как она поежилась.

Я скептически хмыкнул, глядя на нее сверху вниз.

Молли не была готова. Ни к чему из того, что мы собирались делать. Слишком много самоуверенности, слишком мало здравого смысла.

Это огорчало. В ее возрасте я уже поработал в подручных у частного детектива и открыл свой бизнес. И уже больше пяти лет жил под дамокловым проклятием.

Конечно, опыта у меня тогда было побольше. Первое мое знакомство с темной магией в лице моего первого наставника Джастина Дю Морне состоялось, когда мне было десять или одиннадцать лет, хотя тогда я еще не знал, чем это обернется. Вторая подобная встреча произошла у меня в шестнадцатилетнем возрасте, когда я познакомился с Леанансидхе. А потом я пережил едва ли не круглосуточное наблюдение со стороны параноидального Стража Моргана.

В целом этот отрезок жизни длился не так уж долго, зато он был под завязку набит болезненными жизненными уроками. Я успел напринимать уйму глупых решений и каким-то образом пережить все их последствия.

Зато я не пасовал в такой острой ситуации, как эта. Возможно, тролль под мостом или один-два раздосадованных духа не самое страшное, что водится на свете. Однако они подготовили меня к тому, с чем я столкнулся сегодня.

Молли сама очертя голову полезла в западню. Она уже обжигалась прежде, но даже у меня уходило не больше одной попытки, чтобы усвоить урок.

Следующего испытания она могла и не пережить.

Она подняла на меня взгляд.

– Что? – спросила она.

– Нам надо шевелиться, – сказал я. – Пока вы трое играли с Ик’к’… с Ик-ку-ку-качу… – Я сморщил нос, пытаясь вспомнить, как звали гадину, и не смог. – В общем, пока вы общались с Иком, я пообщался с Ээбами. В некотором – аморальном, преступном – смысле они просто очаровашки. Томас прав: они охотятся за мной, ищут удобного случая. Мы уходим.

– Куда?

– В церковь Святой Марии, – ответил я. – Красная Коллегия не может ступить на священную землю, и Сьюзен известно, что я уже пользовался этим местом в качестве убежища. Они с Мартином смогут найти меня там. И мне нужно передохнуть немного.

Она кивнула, поднимаясь:

– Ладно. Возьму вам смену одежды, хорошо?

– Сначала вызови такси, – возразил я. – И упакуй тайленол. И немного корма для Мыша.

– Верно. Идет.

Я стоял, опершись на костыли, и смотрел, как она мечется по комнате, собираясь. Я не рисковал садиться. Тайленол снял самую острую боль, и мои мысли, пусть усталые и не слишком быстрые, снова соединились с телом. Я не хотел рисковать, впадая в апатию.

– Повтори это пять раз подряд и быстро, – буркнул я себе и сделал попытку. В основном для того, чтобы занять себя, хотя с этим у меня было меньше возможности облажаться.

Немного позже дежуривший наверху, на улице Мыш негромко гавкнул, и Молли устало поднялась по ступенькам.

– Такси пришло, Гарри! – окликнула она.

Я заставил себя двигаться. Подниматься по лестнице на костылях – не подарок, но я такое уже проделывал. Я поднимался не спеша, экономя силы.

– Берегись! – крикнула Молли.

Прилетевшая неведомо откуда бутылка разбилась о внутреннюю стену лестничного пролета, ее содержимое расплескалось вокруг и тут же воспламенилось. Старый добрый коктейль Молотова и теперь, спустя сто лет, все еще является эффективным оружием. Его действие не ограничивается простым горением. Столь жаркий огонь буквально высасывает из окружающего воздуха кислород – особенно в узком влажном лестничном пролете, превращающемся в подобие дымохода. И для того чтобы вас обожгло, горючей смеси вовсе не обязательно попадать непосредственно на вас. При достаточно жарком огне он сжигает плоть даже на расстоянии пары футов, превращая окружающий воздух в духовку.

Я поднялся всего на две или три ступеньки, но успел отпрянуть прежде, чем меня обожгло. Я попытался упасть на здоровую ногу, решив, что и она должна получить шанс позабавиться. Приземлился более или менее так, как хотел, и это оказалось чертовски больно, но, по крайней мере, сознания я не потерял. Однако выкрикнул ряд трехэтажных ругательств, а огонь тем временем ревел вокруг меня и перекинулся с лестницы на остальную часть дома, с голодным энтузиазмом вгрызаясь в старое дерево.

– Гарри! – крикнула Молли откуда-то из-за языков огня. – Гарри!

Мыш оглушительно лаял. Я поднял взгляд и увидел, что огонь лезет вверх по фасаду. Пожар начался снаружи. К тому времени, когда сработают датчики внутри дома, спасаться будет уже поздно.

В столь поздний час этажом выше меня миссис Спанкелкриф наверняка спит, не подозревая об опасности. А на втором этаже – Уиллоуби, мои пожилые соседи, и все потому, что им не посчастливилось жить в одном доме со мной.

Я уронил один из костылей, и он загорелся. Пытаться прибегнуть к магии я не мог, пока не поем и не отдохну немного. Адские погремушки, да я даже не знал, смогу ли стоять без посторонней помощи. Но если я ничего не сделаю, в огне пожара погибнут три невинных человека, не считая меня самого.

– Давай, Гарри, – сказал я себе. – Ты не калека, ты просто неуч.

Огонь ревел уже высоко над головой, и это мешало мне поверить в собственные слова.

Но я уперся руками в пол и начал подниматься.

– Шевелись, Дрезден, или умрешь! – рявкнул я себе, стараясь не обращать внимания на клубившийся в груди ужас. – Шевелись или умрешь!

Признаюсь, второе представлялось мне на порядок более вероятным.

Глава 28

Опираясь на костыль, я посмотрел на потолок комнаты. Я нашел точку, которая – по моему расчету – находилась в центре гостиной миссис С., и заметил, что один из моих диванов расположен прямо под ней.

Пользуясь костылем как рычагом, я подсунул один его конец под старый книжный шкаф и потянул вверх. Шкаф наклонился и с грохотом упал, расшвыряв по полу книги и ящики. Верх его приземлился в нужное место – на диван. Я удовлетворенно хмыкнул и вскарабкался по наклонной задней стенке на упавший шкаф. Остановившись на верхнем краю моего импровизированного помоста, я поднял правую руку и разрядил вверх одно из колец, которые я ношу.

Кольца у меня не простые, а магические – с каждым движением моей руки они понемногу накапливают кинетическую энергию, так что в нужный момент я могу разрядить ее в нужном количестве. Совсем недавно я как следует зарядил их, упражняясь с боксерской грушей. Поэтому стоило мне разрядить одно кольцо в потолок, как невидимая сила пробила его вместе с перекрытием и полом первого этажа и постеленным на него ковром горчичного цвета.

Я чуть поправил прицел и разрядил вверх кольцо со следующего пальца, потом еще одно и еще, пока отверстие не расширилось настолько, чтобы я смог в него пролезть. Затем зацепился костылем за торчавшую из образовавшегося отверстия балку и, подтянувшись, выпрямился во весь рост, балансируя на здоровой ноге. Потом закинул костыль наверх и принялся протискиваться следом.

Внизу хрипло, испуганно мявкнул Мистер, и я застыл. Мой кот остался внизу, где-то в комнате.

Я лихорадочно шарил взглядом в поисках кота – и обнаружил его, съежившегося на его любимом месте на самой высокой книжной полке. Шерсть его встала дыбом, и он весь напрягся как струна.

Черт, я уже забросил костыль наверх. Вернись я за Мистером – и мне, возможно, не удалось бы вскарабкаться на шкаф еще раз – тем более с котом на руках. Веса в Мистере без малого тридцать фунтов. Хорошенький гандикап для увечного альпиниста.

Если уж на то пошло, при той скорости, с которой распространялся огонь, я, скорее всего, оказался бы к этому времени отрезанным от всех путей спасения. И кто тогда, скажите, поможет спастись миссис С. и Уиллоуби?

Я любил своего кота. Он был членом моей семьи.

Но, глядя на него, я понимал, что не в состоянии ему помочь.

– Пошевели наконец своими тухлыми мозгами, Гарри! – рявкнул я сам себе. – Именно так. Никогда не сдавайся. Никогда не сдавайся, слышишь?

Расположенные на уровне асфальта маленькие окна моей гостиной не подходили по размеру, чтобы служить путем спасения для меня, но Мистер пролез бы в такое без труда. Я прицелился, разрядил остаток энергии из последнего кольца и высадил окно, ближайшее к коту. Мистер мгновенно оценил ситуацию и промчался по верхушкам двух полок. От окна его отделяли еще добрых пять футов, но для Мистера такой прыжок – ерунда. Глядя на то, как он исчезает за разбитым окном в прохладе октябрьской ночи, я поймал себя на том, что улыбаюсь как идиот.

Звезды и камни, по крайней мере одно дело я сегодня завершил успешно.

Я повернулся, как следует ухватился за края отверстия в потолке и изо всех сил оттолкнулся здоровой ногой. Я даже прыжком это не могу назвать, но и этого хватило, чтобы я смог опереться на локти по обе стороны дыры. Ребра чертовски болели, пока я, извиваясь ужом, протискивался в отверстие, но в конце концов мне удалось подтянуться и втянуть себя в комнату миссис Спанкелкриф.

Судя по ковру горчичного цвета и оливково-зеленым обоям, в последний раз интерьер обновлялся в семидесятые; вся комната была заставлена мебелью и безделушками. Выбираясь из дыры, я опрокинул при этом полку с коллекцией фарфора. Комната тускло освещалась лизавшими фасад языками огня. Я подобрал с поля костыль, поднялся, стиснув зубы от боли, и заковылял вглубь квартиры.

Миссис С. я нашел в спальне. Она спала, полусидя на груде подушек перед старым включенным телевизором. Старый телевизор работал без звука, но по низу экрана ползла строка субтитров. Я наклонился над домовладелицей и легонько встряхнул за плечо.

Она вздрогнула, просыпаясь, и отпихнула меня маленьким кулачком. Я опрокинулся назад, больше от удивления, приземлился на пятую точку и поморщился от боли – от падения, не от удара. Потом тряхнул головой, поднял взгляд и увидел, что маленькая старая леди целится в меня из револьвера – судя по размеру, тридцать восьмого калибра. При этом держала она его со знанием дела, обеими руками, и зрачок дула смотрел мне прямо между глаз.

– Мистер Дрезден! – возмутилась она писклявым голосом. – Да как вы посмели?

– Пожар! – выпалил я. – Миссис Спанкелкриф, пожар! Огонь!

– Ну да, я не буду открывать огонь, если вы не будете шевелиться, – заявила она воинственным тоном. Она отняла левую руку от пистолета и потянулась к телефону. – Я вызываю полицию. Сидите не шевелясь, если не хотите, чтобы я застрелила вас. Я не шучу. Это пистолет моего деда. У меня есть на него разрешение.

Я пытался сделать ей знак спешить к двери, при этом от меня требовалось не шевелиться, поэтому я указывал в нужную сторону кончиками пальцев и осторожными наклонами головы. Это оказалось делом довольно сложным.

– Вы в себе, молодой человек? – поинтересовалась она, на ощупь тыча пальцем в кнопки телефона. – Ведете себя как обдолбанный. Вламываетесь к пожилой женщине в… – Она посмотрела куда-то мне за спину, в открытую дверь, откуда уже пробивался относительно яркий оранжевый свет.

Я продолжал в отчаянии тыкать в ту сторону пальцем.

Глаза миссис С. расширились, а рот приоткрылся.

– Пожар! – выпалила она. – Там что-то горит!

Я отчаянно закивал.

Она опустила пистолет и принялась скидывать с себя одеяла и подушки. На ней оказалась фланелевая пижама, но она накинула поверх синий халат и поспешила к двери:

– Идемте, молодой человек! Там пожар!

Я с трудом поднялся на ноги и заковылял к двери. Она оглянулась на меня, явно удивленная тем, что движется быстрее меня. Теперь треск пожара расслышал бы даже глухой, а воздух начало заволакивать дымом.

Я ткнул пальцем в потолок.

– Уиллоуби! – крикнул я. – Уиллоуби!

Она подняла взгляд.

– Боже праведный! – Она повернулась и бросилась куда-то по коридору, стена которого уже полыхала вовсю.

Схватив что-то, она выругалась, намотала на руку полу халата, используя материал в качестве кухонной прихватки, и взялась за это что-то еще раз. Потом вернулась ко мне – со связкой ключей.

– Идемте! Парадный вход уже горит! Через черный ход!

Мы с ней вывалились из черного хода на крошечный задний двор, и я сразу увидел, что горит уже вся передняя часть здания.

Лестница в квартиру Уиллоуби тоже горела.

Я повернулся к миссис С.

– Стремянка! – крикнул я. – Где стремянка? Мне нужна стремянка!

– Нет! – крикнула она в ответ. – Вам нужна стремянка!

Верный ответ.

– Ага! – заорал я в ответ и поднял большой палец.

Она поспешила к маленькому сарайчику, нашла на кольце нужный ключ и отомкнула замок. Я рывком распахнул дверь и схватил алюминиевую раздвижную стремянку, с помощью которой обыкновенно вешал над входом рождественские гирлянды. Бросив костыль, я попробовал опираться вместо него на саму стремянку. Я старался двигаться как можно быстрее, но время, которое у меня ушло на то, чтобы установить стремянку под окном спальни Уиллоуби, показалось мне вечностью.

Миссис Спанкелкриф протянула мне кирпич, вынутый из декоративной кладки на маленькой клумбе.

– Вот. Я не могу лезть. Бедро, понимаете ли.

Я взял кирпич и сунул его в карман плаща. А потом полез вверх по стремянке, опираясь лишь на здоровую ногу и подтягиваясь на руках. Даже так любое движение отзывалось во всем теле острой болью. Не просто отзывалось, а с каждым разом, с каждой ступенькой все сильнее. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не орать во весь голос.

А потом передо мной оказалось окно.

Я достал из кармана кирпич и разбил стекло к чертовой матери.

Поваливший из разбитого окна черный дым застал меня врасплох – на вдохе. Я отчаянно закашлялся, но все-таки сунул голову в окно.

– Мистер и миссис Уиллоуби! – прохрипел я, захлебываясь кашлем. – Пожар! Вам нужно выбраться отсюда! Пожар! Подходите к окну, здесь лестница!

Я услышал кашель двух человек. Оба пытались произнести:

– Помогите!

С грохотом упавшего на землю арбуза, огромного, как динозавр, внизу что-то взорвалось – наверное, бак с пропаном на кухне у миссис Спанкелкриф. Ударная волна свалила миссис С. с ног – и выбила из-под меня лестницу.

Я полетел вниз. Отвратительное это было ощущение – полной беспомощности. Я честно пытался приземлиться по всем правилам, но все произошло слишком неожиданно, так что попытка не увенчалась успехом. Я врезался копчиком в кирпичную стенку клумбы, и все мои прошлые боли разом показались мне детской забавой.

– Господи боже! – выдохнула миссис Спанкелкриф и опустилась рядом со мной на колени. – Гарри?

Где-то вдалеке послышалось завывание сирен. Слишком далеко – помочь Уиллоуби они уже не успеют.

– Они в западне, – прохрипел я, как только снова обрел способность дышать. – Они там, в спальне, зовут на помощь.

Огонь ревел все громче и разгорался ярче и ярче.

Миссис С. посмотрела на окно. Потом взяла лестницу и потащила ее на прежнее место, хотя даже эти несколько ярдов дались ей с трудом. Она вцепилась руками в алюминиевую перекладину, поставила одну ногу на нижнюю ступеньку, а вторую попыталась перенести выше – и со стоном упала на землю, когда больная нога подвернулась.

– Ох, Боже праведный! – всхлипнула она. – Спаси и сохрани!

Молодой чернокожий мужчина в плаще до колен перемахнул через ограду и бросился к лестнице. Он взмыл по стремянке так, словно это была широченная парадная лестница. На пути вверх единственный оставшийся Рыцарь Креста успел одарить меня быстрой улыбкой.

– Привет, Дрезден!

– Саня! – со стоном прохрипел я. – Там их двое!

– Da, двое! – отозвался он, его глубокий низкий голос разносился вокруг. На его бедре красовался изогнутый клинок Эспераккиус, и он отработанным, привычным движением придержал его, проскальзывая в окно. Мгновение спустя он вернулся, неся на плече миссис Уиллоуби и придерживая свободной рукой с трудом ковылявшего мистера Уиллоуби.

Саня спускался первым, за ним – медленно и осторожно – мистер Уиллоуби. Первый из пожарных расчетов прибыл как раз тогда, когда он опустил старую леди на траву.

– Боже праведный! – всхлипнула миссис С. и осторожно тронула Саню за руку. – Должно быть, это Господь послал тебя к нам на выручку, сынок.

Саня помог мистеру Уиллоуби сесть на землю, повернулся и улыбнулся моей старой домовладелице.

– Полагаю, мэм, – произнес он, – это все просто совпадение.

Русский акцент ощущался у него на порядок меньше, чем в нашу прошлую встречу.

– Не верю я в такое, – возразила миссис Спанкелкриф. – Господь да благословит тебя, сынок.

Она крепко обняла его, хотя плечи у русского богатыря были раза в два больше, чем она могла обхватить. Саня осторожно обнял ее в ответ.

– Мэм, – вежливо произнес он. – Вам бы показать медикам, как пройти сюда.

– Спасибо, спасибо, – кивнула она, приходя в себя. – Но теперь я должна пойти и привести сюда тех парней из скорой помощи. – Она помолчала немного, потом одарила меня улыбкой. – И вам спасибо, Гарри. Такой хороший молодой человек. – Затем она поспешила навстречу спасателям.

Стоило ей скрыться за углом дома, как оттуда выскочил Мыш, подбежал ко мне и облизал лицо. Почти сразу же к нему присоединилась Молли. Она вскрикнула и обняла меня за плечи:

– О боже, Гарри!

Она оттолкнула Мыша в сторону и несколько секунд стискивала меня в объятиях. Только потом она заметила, что мы не одни.

– Саня? Вы-то что здесь делаете?

– Эй, эй, – умерил я ее пыл. – Полегче.

Молли немного ослабила хватку.

– Ой, извините.

– Саня, – кивнул я. – Спасибо за помощь.

– Работа такая, da, – ухмыльнулся он. – Всегда с удовольствием.

– Все равно спасибо, – хрипло произнес я. – Если бы с ними что-то случилось…

– Ой, Гарри, – сказала Молли и снова обняла меня.

– Полегче, падаван, полегче, – тихо произнес я. – Мне кажется, тебе стоит обращаться со мной осторожнее.

Она отодвинулась и нахмурилась:

– Почему?

Я набрал воздуху в грудь.

– Я, – очень тихо ответил я, – не чувствую ног.

Глава 29

Мне не пришлось долго объяснять Сане и Молли, что мне нельзя в больницу. Ээбы, как выяснилось, подъехали к дому на машине, на ходу швырнули свою зажигательную бомбу и умчались – все примерно по тому же сценарию, что и при первом покушении, с той лишь разницей, что на этот раз их опознали. Моллино описание метателя стопроцентно позволяло идентифицировать Эстебана.

Не могу не признать, что подход вампирской четы к расправе отличался завидной практичностью: наносить удар в уязвимое место, не давать жертве расслабиться, стараясь при этом по минимуму подставляться самим. Если бы я находился в момент падения бутылки с коктейлем Молотова на пару ступенек выше, я был бы уже мертв – или умирал бы, сплошь покрытый ожогами третьей степени. Конечно, две предыдущие попытки не дали желанного результата, но для этой цели им хватило бы всего лишь еще одной, удачной.

В рамках столь хладнокровного, предельно практичного подхода было бы логично ожидать, что они возьмут под наблюдение больницы, чтобы там расправиться со мной наверняка – например, во время операции или когда я поправлялся бы после нее. Зато Саня явно обладал некоторыми познаниями по части оказания первой помощи. Пока медики хлопотали над Уиллоуби, он хладнокровно позаимствовал из незапертой «скорой» какой-то специальный корсет, и они с Молли зафиксировали меня с его помощью – как объяснил Саня, чтобы защитить мой позвоночник. Лично мне казалось, что защищать его малость поздновато, но я слишком устал, чтобы спорить.

Я не ощущал ничего ниже поясницы, что, впрочем, нисколько не мешало остальной части меня чертовски болеть. Я позволил им вынести меня со двора, а когда открыл глаза, увидел, что примерно треть дома обрушилась и провалилась в подвал – в мою квартиру. Дом явно не подлежал восстановлению. Пожарные сосредоточили усилия на том, чтобы локализовать пламя и не допустить его распространения на соседние здания.

Меня погрузили в минивэн, который Сане по счастливой случайности сдали напрокат в аэропорту взамен заказанной, но неисправной легковушки. Пока мы уезжали, не дожидаясь прибытия полиции и прочих официальных лиц, я видел в заднее окно, как догорает мой дом.

Даже отъехав на несколько кварталов, я видел темный столб дыма. Интересно, вяло подумал я, какая часть этого дыма поднимается от моих книг. И от подержанной гитары. От одежды. От старой удобной мебели. Кровати. Одеял. Будильника с Микки-Маусом. Оборудования моей лаборатории, собранного многолетним кропотливым трудом.

Все погибло.

Огонь – стихия материальная, и эта материальная стихия способна поглощать или рассеивать магическую энергию. А такое количество огня наверняка уничтожило все, что я создал за свою жизнь, включая замысловатые магические инструменты.

Проклятие!

Проклятие!

Ненавижу вампиров!

День у меня выдался – мало не покажется, и практически все, что у меня осталось под конец, – это моя гордость. Ужасно не хотелось, чтобы кто-либо видел, как я плачу. Поэтому я просто лежал молча на разложенных сиденьях в хвосте минивэна, а Мыш лежал рядом со мной.

А потом скорбь сменилась сном.

Я проснулся в церкви Святой Марии Всех Ангелов, в подсобном помещении, где отец Фортхилл хранит запасные раскладушки и прочий инвентарь. В прошлом мне уже приходилось несколько раз гостить здесь. Церковь Святой Марии – поразительно надежный бастион против сверхъестественных злодеев практически любого толка. Земля под ней освящена, равно как и каждая стена, каждая дверь, окно или перекрытие. Наверное, позитивная энергия молитв, месс и причастий, накапливаясь десятилетиями, насквозь пропитала и землю, и все камни до единого, из которых построена церковь.

Я ощущал себя здесь в большей безопасности, но не могу сказать, что намного большей. Возможно, сами вампиры и не могут ступить на священную землю, но они отлично это знают, и такие профессионалы, как Ээбы, не могли не принимать этого в расчет. Наемные смертные убийцы ничуть не менее опасны, чем вампиры, если не более, и их-то защитная аура вокруг здания не задержит ни на мгновение.

И потом, если им по-настоящему захочется убрать меня, они могли бы устроить еще один пожар. Я попытался представить себе, как спустя сто лет я все еще бегаю от вампиров, а те время от времени поджигают мой дом.

Черта с два я соглашусь на такую жизнь! Так что проблему Ээбов придется решить, и скоро.

Тут я вспомнил про свои ноги. Я опустил руку и коснулся бедра.

Я не почувствовал ничего. Абсолютно. Руке казалось, будто я дотронулся до кого-то чужого. Я сделал попытку пошевелить ногами, и ничего не произошло. Может, я слишком многого хотел. Я потянул одеяло вверх до тех пор, пока не увидел кончики пальцев. Я попытался подвигать ими. У меня ничего не получилось.

Я ощущал корсет, в котором лежал, и повязку на голове, не позволявшую мне смотреть по сторонам. Я снова с досадой покосился на свои ноги и поднял взгляд к потолку.

Прямо у меня над головой кто-то прилепил скотчем листок бумаги. На листке почерком Молли было написано большими черными буквами:

ГАРРИ, НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ВСТАТЬ ИЛИ ПОШЕВЕЛИТЬ ШЕЕЙ ИЛИ СПИНОЙ. МЫ ПО НЕСКОЛЬКУ РАЗ В ЧАС ПРОВЕРЯЕМ, КАК ВЫ. СКОРО КТО-НИБУДЬ ПРИДЕТ.

Рядом на складном столике горела свеча – единственный источник света в этой комнате. Не знаю, давно ли ее зажгли, но, судя по виду, эта была хозяйственная, долгоиграющая, и она почти догорела. Я размеренно вдыхал и выдыхал через нос и уловил несколько полузабытых ароматов. Может, духи? Или просто запах свежевыделанной кожи, приправленный еще не выветрившейся вонью краски. И никуда не делся, конечно, запах старого пыльного помещения. В церкви только недавно включили отопление, так что из вентиляционных решеток доносился запах горелой пыли, скопившейся на обогревательных приборах за лето.

Хорошо, что я не мерз. Впрочем, в противном случае я все равно ничего не смог бы с этим поделать.

Свеча догорела и погасла, оставив меня в темноте.

В памяти всплыла окровавленная пародия на человека с кожей, сплошь покрытой бурыми пятнами.

– Ты умрешь в одиночестве, – прошептал он, с каким-то садистским наслаждением глядя на меня.

Я поежился и отбросил это воспоминание. Кассий умер, и умер окончательно и бесповоротно. Это я знал точно. Изгнанный из сообщества сбрендивших фриков, известного как Орден Темного Динария, Кассий спелся с еще более безумным некромантом – только чтобы получить шанс свести со мной счеты. И он едва не изрезал меня на кусочки. Мне все же удалось одержать над ним верх, но, умирая, он наложил на меня смертное проклятие. Такие проклятия, наложенные в последние мгновения жизни, способны оказывать на жертву самое разрушительное воздействие. Правда, то, что наложил на меня он, не отличалось особой конкретностью. Возможно, он просто уже не мог сосредоточиться как следует.

Точно. Вполне возможно, не сумел.

– Ау? – произнес я. – Есть здесь кто-нибудь?

Никто не отозвался.

Ты умрешь в одиночестве.

– Заткнись! – рявкнул я сам себе. – Держи себя в руках, Дрезден.

Совет показался мне неплохим. Поэтому я постарался дышать ровно, размеренно и привести мысли в порядок. Сосредоточенность. Рассудительность. Здравомыслие. Вот что должно помочь мне преодолеть это.

Факт первый: моей дочери до сих пор грозит опасность.

Факт второй: я ранен. Возможно, тяжело ранен. Возможно, искалечен необратимо. Даже у чародейского тела имеются свои пределы, и сломанный позвоночник, похоже, в них не укладывается.

Факт третий: Сьюзен с Мартином не спасти девочку своими силами.

Факт четвертый: на помощь особенно рассчитывать не приходится. Возможно, с участием Сани самоубийственная операция может считаться почти самоубийственной. В конце концов, Рыцари Креста – это серьезно. Совсем недавно, похоже, всего трое этих Рыцарей хранили весь мир. Последние несколько лет темнокожий русский работал за троих – и, судя по всему, вполне успешно. Что ж, это не лишено логики: Саня – носитель Эспераккиуса, меча Надежды. Вот надежда нам сейчас точно пригодилась бы. Во всяком случае, мне – определенно.

Факт пятый: намеченное время встречи с Эбинизером прошло уже много часов назад. Я не особенно собирался идти на нее и ничего не мог поделать с тем, что это не понравится моему старому наставнику, – но мое отсутствие, скорее всего, стоило мне возможной помощи Серого Совета.

Факт шестой: Саня, Сьюзен, Мартин и прочее немногочисленное воинство, которое я смогу набрать, не сможет попасть в Чичен-Ицу без меня – а я чертовски уверен, что в моей нынешней физической форме мне туда не пройти. Если верить информации, заключенной в камне моей матери, по дороге туда нужно еще и проплыть участок.

Факт седьмой: я собираюсь явиться на помощь моей дочке, и плевать, чего мне это будет стоить.

Вариантов действий у меня оставалось всего ничего.

Я выбрал для начала наименее пугающий. Закрыл глаза, я успокоил дыхание и принялся выстраивать в уме помещение. Мой уничтоженный пожаром магический круг на полу, пять расставленных вокруг него с равными интервалами свечей. Запах сандаловых благовоний и горячего воска в воздухе. У меня ушло несколько минут на то, чтобы представить себе это отчетливо, в мельчайших деталях, и удержать в сознании так, чтобы образ не отличался по незыблемости от оригинала, который он замещал.

Это потребовало изрядных усилий и умения.

Магия необязательно требует реквизита. Сие обстоятельство столетиями тщательно скрывалось многими поколениями чародеев, и не без причины. Это помогало им доказать перепуганным крестьянам, инквизиторам или кому угодно другому, что тот, кого они боятся, определенно не чародей. В противном случае он непременно ходил бы увешанный принадлежностями своего ремесла.

Магия необязательно требует реквизита, но магию творят люди, а людям он нужен. У каждого задействованного в ритуале инструмента имеется свое символическое и практическое назначение. С другой стороны, нехитрые инструменты вроде свечей и тому подобного не так трудно заменить воображаемыми, и при наличии определенного опыта это дается не сложнее, чем, скажем, завязать шнурки на ботинке.

Однако сложное заклятие требует от вас способности удерживать в уме огромное количество мелких деталей – не говоря уже о том, что одновременно вам необходимо контролировать потоки энергии и тому подобные вещи. Правильно подобранные инструменты помогают справиться с этой задачей: как правило, для того чтобы инструмент работал как положено, вам достаточно до него дотронуться, а дальше сознание и опыт действуют сами. Проще пареной репы.

Если не считать того, что инструментов у меня на этот раз не было.

Я все делал в уме. Чистое воображение. Чистая концентрация.

Чистая самонадеянность, не без того. Но и обстоятельства слишком отличались от нормальных.

Я зажег в уме воображаемые свечи, одну за другой, медленно обходя круг по часовой стрелке – или посолонь, как это называется у викканцев в разных сказках или кельтских балладах, – медленно накапливая необходимую для ритуала энергию. Я вдруг сообразил, что забыл представить себе пол, и горизонтальная поверхность, на которой все происходило, вдруг превратилась от горизонта до горизонта в линолеум из моей первой чикагской квартиры. Выглядел он отвратительно: серый в зеленую полоску. Зато такой легче себе представить.

Не делая ни единого движения, я представил, как выполняю ритуал – весь, до мельчайших деталей, от неприятно впивавшихся в колени неровностей пола до легкой онемелости в пальцах левой руки, которая всегда случается со мной, когда я нервничаю.

Я замкнул круг. Накопил энергию. И тогда, приготовив все необходимое, удерживая в воображении каждую черточку так ясно, что это казалось реальнее окружавших меня стен, я вложил в свой голос особую силу и негромко позвал:

– Уриил, явись.

Мгновение я не мог разобрать, появилось ли неяркое белое свечение только у меня в голове или это происходит на самом деле. Потом до меня дошло, что свет болезненно бьет мне в глаза. Значит, настоящий.

Я продолжал складывать в уме заклятие. Теперь это давалось мне легче. От меня требовалось только не терять концентрации.

Я прищурился на свет, и глаза мои разглядели высокого молодого мужчину в джинсах, футболке и фермерской куртке. Светлые волосы падали ему на глаза, но даже так я разглядел, что они голубые, ясные и наивные. Он огляделся по сторонам, сунул руки в карманы куртки и медленно кивнул:

– Я все гадал, когда же ты позовешь.

– Значит, вы в курсе того, что происходит? – спросил я.

– Да-да, – заверил он меня, и в его голосе мне послышались нотки нетерпения.

Взгляд его упал на меня, и он резко нахмурился. Он чуть подался вперед, внимательно рассматривая меня.

Я старательно укрепил в уме свой воображаемый магический круг. Когда беспокоишь по своим делам создания такого калибра, только круг в состоянии защитить тебя от их гнева.

– Да ладно, Дрезден, – произнес архангел Уриил. – Очень симпатичный круг, но неужели ты искренне полагаешь, будто он в состоянии меня задержать?

– Береженого Бог бережет, – отозвался я.

Уриил совсем не по-ангельски хохотнул и склонил голову набок.

– А-а, – произнес он. – Ясно.

– Что ясно?

– Зачем ты позвал меня. Спина.

Я тоже хмыкнул. Это потребовало от меня больше сил, чем обычно.

– Очень паршиво?

– Перелом позвоночника, – ответил он. – Я вполне допускаю, что твое тело сможет восстановить нервные связи… лет через сорок или пятьдесят. Впрочем, гарантировать ничего не могу.

– Спина нужна мне здоровой, – сказал я. – Сейчас.

– Тогда, возможно, тебе не стоило в твоем тогдашнем состоянии лезть на ту лестницу.

Я зарычал и попытался повернуться к нему. Но в результате едва шевельнулся. Ну да, мое тело оставалось привязанным к лежаку.

– Не стоит, – невозмутимо заметил Уриил. – Это не повод для огорчения.

– Это? Не повод? – вскипел я. – Мою дочку вот-вот убьют!

– Ты сам принимал решения, – возразил Уриил. – Одно из них привело тебя сюда. – Он развел руками. – Это не вечеринка в благородном собрании, сынок. Теперь тебе ничего не остается, как доигрывать до конца эту партию.

– Но вы могли бы исцелить меня, если бы захотели.

– Мои желания не имеют к этому никакого отношения, – спокойно произнес он. – Я мог бы исцелить тебя, если бы предполагалось, что я должен это сделать. Свобода воли – если она что-нибудь да значит – превыше всего.

– Вы кормите меня философией, – буркнул я. – А я говорю вам, что ребенок вот-вот погибнет.

Лицо Уриила на миг помрачнело.

– А я говорю, что весьма ограничен в средствах помощи тебе. Если конкретно, ограничен тем, что я уже сделал.

– Угу. Огонь Души. Спасибо, им я уже чуть не угробил себя.

– Никто не заставляет тебя, Дрезден, пользоваться им. Ты сам принимаешь решение.

– Я рисковал задницей, когда это было нужно вам, – сказал я. – И так-то вы мне отплатили?

Уриил возвел глаза к небу:

– Ты пытаешься выставить мне счет?

– Если хотите назвать цену, не стесняйтесь, – сказал я. – Заплачý. Чего бы это мне ни стоило.

Архангел внимательно посмотрел на меня – спокойно, понимающе и немного печально.

– Я знаю, – тихо произнес он.

– Черт подери! – Голос у меня сорвался, из глаз потекли слезы. Воображаемая картина дрогнула и начала размываться. – Прошу вас.

При этих словах Уриил, казалось, вздрогнул. Он отвернулся от меня, явно ощущая неловкость. Но промолчал.

– Пожалуйста, – настаивал я. – Вы ведь знаете, что я за человек. Знаете, что я бы скорее предпочел, чтобы мне вырвали ногти, чем умолять. А теперь я умоляю вас. Я недостаточно силен, чтобы справиться с этим в одиночку.

Уриил слушал, по-прежнему не глядя на меня, потом медленно покачал головой:

– Я и так сделал все, что мог.

– Но вы же не сделали ничего, – возразил я.

– Полагаю, с твоей точки зрения это может выглядеть и так. – Он задумчиво побарабанил большим пальцем по подбородку. – Хотя… Пожалуй, если ты узнаешь чуть больше, это не слишком нарушит равновесие…

Глаза начинали болеть оттого, что я слишком долго скашивал их в одну сторону из-за невозможности пошевелить головой. Я прикусил губу и продолжал ждать.

Уриил глубоко вздохнул; казалось, он очень тщательно подбирает слова.

– Твоя дочь, Мэгги, жива и здорова. На данный момент.

Сердце мое отчаянно подпрыгнуло.

Моя дочь.

Он назвал ее моей дочерью.

– Я понимаю, ты хочешь, чтобы Сьюзен всегда оставалась женщиной, которую ты любишь, которой ты веришь. Но – пусть даже сам ты себе в этом не признаешься – у тебя остаются какие-то сомнения. Я не могу осуждать тебя за это. В особенности после того, как твои поисковые заклятия потерпели неудачу. Это вполне естественно. Но да, – он встретился со мной взглядом, – она плоть от плоти, кровь от крови твоей. Твоя дочь.

– Зачем вы мне это рассказываете? – спросил я.

– Потому что я сделал все, что мог, – ответил он. – Дальше все зависит от тебя. Ты – единственная надежда Мэгги. – Он уже повернулся к двери, но задержался. – Подумай хорошенько над тем, что сказал тебе Ваддерунг.

Я озадаченно моргнул:

– Вы знакомы с Оди… с Ваддерунгом?

– Разумеется. В конце концов, род деятельности у нас близок.

Я устало выдохнул и перестал даже пытаться удержать заклятие.

– Не понимаю.

Уриил кивнул:

– Вот в этом-то и состоит бремя смертного бытия. В свободе выбора. Многое от тебя сокрыто. – Он вздохнул. – Люби свою дочь, Дрезден. Все остальное да приложится к этому. Это сказал мудрый человек. Что бы ты ни делал, делай это во имя любви. И если ты будешь следовать этому, путь твой никогда не уклонится от света настолько, чтобы ты не смог вернуться.

Едва Уриил договорил, тут же исчез.

Я лежал в темноте, дрожа от слабости и опустошенности, – так всегда бывает после работы со сложным заклятием. Я представил себе Мэгги – как на фотографии, в детском платьице и с бантом.

– Держись, девочка. Папа идет на помощь.

На то, чтобы заново сложить заклятие, у меня ушло не больше минуты – за это время я успел восстановить необходимое количество энергии. Правда, до последней секунды я сомневался, что мне удастся все это провернуть. А потом представил себе Мэгги в этом ее платьице в лапах у голодного вампира Красной Коллегии, и слабость разом сменилась горячей, добела раскаленной волной всесокрушающей ярости.

– Мэб! – решительно выкликнул я. – Мэб, Королева Воздуха и Тьмы! Заклинаю тебя, явись!

Глава 30

Звенящее имя королевы в третий раз повисло в воздухе, а потом наступила полная, оглушительная тишина.

Когда ты пытаешься удержать кого-то особенно опасного, никак нельзя обойтись без определенной подготовки. Нужна хорошая наживка, чтобы заманить добычу. Нужна хорошая западня, действующая быстро и безотказно. А когда добыча попадет в западню, нужны сеть или клетка, чтобы ее удержать.

Стоит хоть одной из этих составляющих подкачать, как вся охота, скорее всего, пойдет насмарку. А если не сработают две, результат может выйти куда более катастрофическим, чем простая неудача.

Это заклятие я складывал, отлично понимая, что наживкой служу я сам. Мэб, по своим собственным причинам, уже много лет пыталась заполучить меня себе на службу. Я знал: для того чтобы привлечь ее внимание, достаточно лишь позвать ее по имени и произнести титул. Одна беда: хотя мой импровизированный круг должен был бы в теории работать в качестве неплохой западни, самым слабым местом в заклятии оставалась клетка, сотканная моей волей.

Можно сказать, я пытался запереть тигра в нарисованном мелом вольере, приговаривая: «Хорошая киска, хорошая…»

Но конечно, я проделывал это не совсем вслепую. Я действовал отчаянно, но не глупо. Можно сказать, у меня даже имелось определенное преимущество. Мэб не стала бы убивать смертного. Она могла бы только заставить его самого отчаянно искать смерти, дабы избежать ее настойчивого внимания. Да и терять мне было почти нечего. Даже Мэб не могла сделать меня более бесполезным для дочери, чем я уже был.

В непроглядной тьме я ждал появления повелительницы самых опасных фей из самых страшных сказок, что когда-либо рассказывались на сон грядущий.

Мэб меня не разочаровала.

Удивила – да, не могу не признать. Но не разочаровала.

В темноте перед моими глазами засветились звезды.

Мгновение мне казалось, что дело плохо. Однако звезды не вращались в той ленивой головокружительной манере, как это делают звезды, когда ваш мозг начинает погибать. Нет, они сияли ровным, холодным и чистым светом, как пять бриллиантов на шее Повелительницы Ночи.

Секундой позже холодный ветер коснулся моего лица, и я ощутил, что лежу на чем-то твердом и гладком. Я осторожно опустил руки ладонями вниз, но не нащупал ни раскладушки, ни корсета. Вместо них пальцы мои касались только камня, гладкого камня, ровной поверхности размером не меньше моего торса. Я пошевелил ногой и убедился, что камень продолжался и там.

Тут до меня дошло, что пошевелить ногой я никак не мог. И осязать ею – тоже.

Я лежал обнаженный. Я разрывался между желанием заорать от холода, внезапно охватившего мою задницу, и завопить от радости, что она вообще может что-то ощущать. Краем глаза я увидел землю и с усилием поднялся с холодной каменной плиты подо мной. Голова закружилась, и мне пришлось схватиться за край плиты.

Значит, это не реальность. Это сон, или видение, или что-то еще, лежащее между миром смертных и миром духов. Что ж, все сходилось. Моя физическая оболочка оставалась в кладовой церкви Святой Марии, а дух и разум оказались здесь.

Интересно, конечно, где это «здесь»…

Глаза немного свыклись с темнотой, и я разглядел легкий туман, висевший в воздухе. В просвет клубившихся над головой облаков прорвался луч лунного света, высветивший верхушку холма и стоявший на ней каменный стол, – собственно, на нем я и сидел. Луч скользнул по вырезанным на камне рунам, и они засияли причудливым светом; что они означали, правда, я так и не разобрал: язык оказался мне незнаком.

Тут до меня дошло. Мэб сотворила это место для нашей встречи. Знакомое место; называлось оно Долина Каменного Стола – широкая чашеобразная долина между холмами, хотя склонов их я не различал из-за тумана. В самом центре долины возвышается холм диаметром примерно в пятьдесят футов, а высотой – в двадцать. Вершина холма увенчана четырьмя грубо отесанными колоннами, на которых покоится массивная каменная плита. Это сооружение окружено цепочкой камней поменьше; часть из них повалилась, часть и вовсе рассыпалась от времени. Все вместе это напоминает Стоунхендж. Лунный свет окрашивает камни в различные оттенки синего, фиолетового, зеленого. В холодные оттенки.

В зимние оттенки.

Ну да… Равноденствие уже прошло – значит, власть над Столом перешла к Зимним. Власть над древним каналом силы, передающейся с помощью примитивнейшего, устаревшего, но от этого не менее эффективного проводника – крови. В трещинах и выбоинах каменной столешницы запеклись бурые пятна, и сам этот стол, распластавшийся на вершине холма, терпеливый, голодный и неподвижный, напоминал хищную черепаху, затаившуюся в ожидании какого-нибудь теплого неосторожного существа, что подойдет к ней слишком близко.

Кровь, пролитая на этом столе, унесет с собой жизненные силы несчастного – прямиком в бездонный колодец энергии, контролируемый сейчас Зимней Королевой.

Краем глаза я заметил какое-то движение с противоположной стороны стола. Из тумана соткалась тень, которая почти сразу же приобрела очертания стройной женской фигуры в плаще с капюшоном. В том месте, где под капюшоном полагалось находиться глазам, плясали два зеленых свечных огонька.

В горле у меня пересохло.

– Королева Мэб? – выдавил я из себя только со второй попытки.

Тень исчезла. Негромкий женский смех послышался в тумане справа от меня, и я повернулся в ту сторону.

Позади меня, в каких-то шести дюймах, раздался свирепый кошачий вопль, и я едва не подпрыгнул от неожиданности. Я резко повернулся, но не увидел ничего и снова услышал женский смех, еще более веселый, – на этот раз он исходил из тумана со всех сторон.

– Вам ведь это нравится? – произнес я, стараясь унять сердцебиение. – Вы же сами об этом говорили.

В камнях вокруг меня щебетали и шипели на неведомых языках десятки голосов. Я снова увидел издевательское мерцание зеленых глаз.

– У м-моего п-предложения ограниченный срок действия, – заявил я, стараясь говорить как можно ровнее. – Это продиктовано обстоятельствами. Если вам лень пошевелить своей королевской задницей и принять его, я ухожу.

– А я ведь предупреждала тебя, – произнес у меня за спиной негромкий, спокойный голос, – чтобы ты не позволял ей заманить тебя сюда, крестник.

Я приложил все усилия, чтобы не вскрикнуть. Это было бы уже слишком недостойно чародея. Вместо этого я глубоко вздохнул и лишь затем повернулся, чтобы увидеть стоявшую в нескольких футах от меня Леанансидхе в плаще цвета последних мгновений перед наступлением ночи. Темно-синяя с фиолетовым отливом ткань скрывала ее полностью, только лицо белело под капюшоном. Зеленые кошачьи глаза были широко раскрыты, на лице застыло серьезное выражение.

– Но я здесь, – вполголоса заметил я.

Она кивнула.

Рядом с ней возникла вторая тень с горящими зелеными глазами. Королева Мэб, предположил я, мысленно отметив, что она на пару дюймов ниже моей крестной. Ну да, в местах вроде этого Мэб сама выбирает себе рост, гаргантюанский или лилипутский.

Предположительная Мэб шагнула ближе; тень продолжала скрывать ее, несмотря на то что она стояла теперь ближе ко мне, чем Леа. Глаза ее разгорелись еще ярче.

– Так много шрамов, – произнесла моя крестная, и голос ее чуть изменился, сделавшись холоднее и четче. – Красивые у тебя шрамы. И телесные, и духовные.

Темная фигура ступила за один из упавших камней, а вышла уже из-за другого, с противоположной стороны круга.

– Да, – произнес ледяной голос, исходивший из губ Леанансидхе. – С этим вполне можно работать.

Я вздрогнул. Вообще-то, здесь стоял холод, а я находился тут нагишом. Я перевел взгляд с темной фигуры на мою крестную и обратно.

– Вам все еще нужен переводчик? – поинтересовался я.

– Ради твоего же блага, – произнес ледяной голос.

Темная фигура зашла за следующий менгир и появилась на макушке другого. Перемещалась она по часовой стрелке.

Мэб замыкала меня в круг.

– К-какого черта? – не понял я.

С губ Леанансидхе сорвался холодный смешок:

– Боюсь, чародей мой, беседа эта быстро сделается затруднительной, если ты будешь то и дело падать на колени, крича от боли и пытаясь остановить кровь из ушей.

– Угу… Но почему? – спросил я. – Почему ваш голос должен причинить мне боль?

– Потому что она во гневе, – отвечала Леанансидхе своим обычным голосом. – Потому что ее голос – часть ее силы, а гнев ее слишком велик, чтобы она пыталась себя сдерживать.

Я нервно проглотил слюну. Пару лет назад Мэб бросила мне несколько слов, и реакция моя оказалась в точности такой, как описала моя крестная. К тому же во время того эпизода я потерял несколько минут, словно их не существовало.

– Гнев? – переспросил я. – Что ее прогневило?

Темная фигура издала раздраженное шипение – еще один кошачий звук, который заставил меня вздрогнуть и съежиться, как от удара хлыстом. Моя крестная резко дернулась в сторону, потом очень медленно выпрямилась, и я увидел на ее щеке набухающий кровью порез.

Моя крестная склонила голову перед Мэб, и из губ ее снова послышался ледяной голос:

– Не дело моей фрейлины высказывать свои суждения обо мне или говорить от моего имени по своему разумению.

Леа снова склонила голову перед Мэб; на ее лице не отразилось ни тени гнева или огорчения. Мэб снова переместилась от камня к камню, не пересекая круга. Она проделывала это не в первый раз; мне полагалось бы уже привыкнуть. Но не получалось. С каждым ее перемещением в голову лезли мысли о том, с какой легкостью она может оказаться у меня за спиной и сотворить со мной все, что захочет, – а я ничегошеньки не сумею этому противопоставить.

– Существуют древние обязательства, которые должно уважать. – Голос Мэб звучал сухо, я бы даже сказал, официально. – Слова, которые должно произнести. Ритуалы, которые должно соблюсти. Излагай свое желание, смертный.

Вот теперь меня уже и впрямь трясло от холода. Я зябко обхватил себя руками и сжался в комок. Помогало плохо.

– Силы, – произнес я.

Темная фигура застыла на месте и обратила свой взгляд на меня. Пылающие зеленые глаза чуть повернулись, словно Мэб склонила голову набок.

– Объясни зачем.

Я изо всех сил старался не лязгать зубами.

– Мое тело серьезно искалечено, а мне нужно биться с Красной Коллегией.

– Ты это проделывал уже не раз.

– Теперь мне предстоит биться с ними со всеми, – сказал я. – С Красным Королем и его ближайшим окружением.

Глаза разгорелись еще ярче.

– Объясни зачем.

Я судорожно сглотнул:

– Они похитили мою дочь.

Темная фигура повела плечами, и ее бестелесный голос вздохнул – как мне показалось, от удовольствия:

– А-а-а… Да. Не ради своей жизни. Ради твоего ребенка. Ради любви.

Я резко кивнул.

– Как много ужасных вещей совершается во имя любви, – продолжал голос Мэб. – Ради любви люди готовы других в клочья порвать, особенно соперников. Ради любви даже мирный человек идет на войну. Ради любви человек готов расстаться даже с собственной жизнью, и делает это с радостью.

Теперь она шла нормально, по земле, но даже это получалось у нее с какой-то нечеловеческой легкостью и грацией, заставлявшей усомниться в том, что под плащом вообще кто-то есть.

– Тебе известна моя цена, смертный. Огласи ее.

– Вы хотите, чтобы я стал Зимним Рыцарем, – прошептал я.

В ответе ее явственно слышался смех, одновременно и веселый, и ледяной:

– Да.

– Я согласен, – сказал я. – Но с условиями.

– Назови их.

– Прежде чем я начну служить вам, вы восстановите мое физическое здоровье. Затем дадите мне достаточно времени, чтобы спасти мою дочь и доставить ее в безопасное место, а также достаточно сил и знаний, чтобы добиться успеха. А еще вы дадите мне слово, что никогда, ни при каких обстоятельствах не заставите меня поднять руку на тех, кто мне дорог.

Фигура двинулась дальше, бесшумно обходя меня по кругу. Температура, казалось, опустилась еще на несколько градусов.

– Ты просишь меня рискнуть моим Рыцарем в почти безнадежном деле, не дающем ничего ни мне, ни моему народу. С чего мне соглашаться?

Мгновение я смотрел на нее в упор. Потом пожал плечами:

– Не хотите вести дела на этих условиях – поищу кого-нибудь еще. Например, призвать монету Ласкиэли мне проще простого, и Никодимус со товарищи будут более чем счастливы помочь мне. А еще я едва ли не единственный из смертных, кому известно, как вызвать Темносияние Кеммлера. Так что, если Никки и его монетоголовые не захотят играть, я как-нибудь раздобуду себе сил… Вот только в следующий раз, когда я позову вас, не уверен, что буду вести себя столь же вежливо.

Мэб издала губами моей крестной не самый приятный для слуха смешок:

– Да у тебя просто бездна выбора, мой чародей. Позволь спросить, чего ради ты предпочел меня остальным?

Я поморщился:

– Не сочтите за оскорбление, пожалуйста. Просто из всех возможностей вы – наименьшее зло.

Ледяной голос не выдал ровным счетом никакой реакции:

– Объясни.

– За несколько лет с динарианцами я отращу козлиную бородку и начну блеять, если, конечно, не превращусь прежде в какую-нибудь кровожадную тварь. А если я захочу использовать Темносияние, мне придется угробить массу людей. – Я откашлялся. – Но я это сделаю. Если у меня не останется другого выбора, чтобы спасти дочку, я и это сделаю.

С минуту на вершине холма царило мертвое молчание.

– Да, – задумчиво произнес голос Мэб. – Ты ведь так и поступишь? И да, тебе известно, что я не убиваю без разбора, равно как не поощряю своего Рыцаря поступать подобным образом. – Она помолчала. – Однако в прошлом ты выказывал склонность к самоуничтожению. В последней конфронтации с моей фрейлиной ты одержал над ней верх таким способом… едва не дождавшись ангела смерти. Что мешает тебе повторить нечто подобное, дабы лишить меня законной награды?

– Мое слово, – тихо произнес я. – Вам известно, что блефовать с вами я не могу. Я не покончу с собой. Я намерен торговаться честно.

Пылающие глаза Мэб долго буравили меня взглядом. Потом она снова двинулась по кругу, теперь уже медленнее, замыкая около меня уже третий круг.

– Ты должен понимать, чародей: стоит тебе стать моим Рыцарем, стоит тебе завершить последнее твое дело – и ты станешь моим. Ты будешь уничтожать то, что я пожелаю уничтожить. Убивать всех, кого я пожелаю убить. Ты будешь принадлежать мне плотью, кровью и духом. Ты это понимаешь?

Я сглотнул:

– Да.

Она медленно кивнула. Потом оглянулась на Леанансидхе.

Леа еще раз склонила голову и щелкнула пальцами.

Шесть закутанных в плащи фигур выступили из тумана – низкорослые, неопределенных пропорций, они могли быть кобольдами, или гномами, или каким-либо еще из полудюжины народов Сидхе. Определить точно я не мог, потому что их головы и лица скрывались под низко надвинутыми капюшонами.

Зато связанного человека, которого они несли, я знал.

Подобно мне, он был обнажен. Ростом он в свое время немного уступал мне, зато превосходил сложением, мощью мускулов. Впрочем, это было много лет назад. Теперь я видел перед собой лишь оболочку, небрежный набросок углем, полустертый безразличной рукой. Глаз на лице не было. Они исчезли, но исчезли аккуратно, словно их удалил умелый хирург. Все его лицо, включая запавшие веки, сплошь покрывали татуировки, повторявшие на разных языках одно и то же слово: предатель. В приоткрытом рту виднелись зубы, изукрашенные завитками кельтского орнамента и перепачканные чем-то темно-бурым, из-за чего рот казался вырезанным из кости.

Фактически все его тело покрывали либо татуировки, либо высокохудожественные, ритуально нанесенные шрамы. Он лежал навзничь, привязанный к деревянному шесту несколькими витками тонкого шелкового шнура, но его иссушенные, вялые конечности выглядели так, словно им никогда не порвать эти почти символические узы.

Он негромко плакал – даже скорее скулил, как зверь, от невыносимой боли.

– Господи! – выдохнул я и отвернулся.

– Можно сказать, я даже слегка горжусь результатом, – заметила Мэб. – Ваш белый Христос не испытывал ни столь длительных, ни столь мучительных страданий, как этот предатель. Всего три дня на дереве… или на чем там? Даже для разминки маловато. Нет, в том, что касается боли, римляне были жалкими дилетантами.

Слуги опустили носилки на каменный стол так, чтобы Слейт лежал строго посередине. Затем поклонились Мэб и так же молча удалились. Несколько секунд единственными звуками на вершине холма оставались шум ветра и всхлипывания Слейта.

– Некоторое время я намеревалась мучить его, насколько выдержит его рассудок. Но потом решила проверить экспериментальным путем, сколько вообще может вынести смертный. – Глаза ее весело заблестели в темноте. – Жаль, что осталось так немного. И все же, юный чародей, пока что Зимним Рыцарем остается все-таки он. Сосуд моей силы в мире смертных, консорт Королевы Зимы. Он предал меня. Посмотри, к чему это его привело.

То, что некогда было Ллойдом Слейтом, издавало негромкие, беспомощные всхлипы.

Меня колотила дрожь. Боюсь, не только от холода.

Темная фигура придвинулась ближе, и из складок ткани выдвинулась бледная рука. Что-то холодно блеснуло в неверном лунном свете и упало в траву у моих ног. Я наклонился подобрать и увидел, что это древний, очень древний нож с деревянной рукоятью в кожаной обмотке. Обоюдоострое лезвие в виде листа, похоже, было даже не железным, а бронзовым, и отсвечивало как-то зловеще, голодно, словно острие жаждало крови.

Маленький клинок едва не вибрировал от энергии – дикой, необузданной. Не то чтобы злобной, но полной желания урвать свою порцию чужой жизни. И смерти.

– Пока Ллойд Слейт жив и дышит, мой Рыцарь – он, – произнес голос Мэб. – Возьми кинжал Медеи, чародей. Забери кровь его жизни.

Я стоял, сжимая в руке нож и глядя на Ллойда Слейта. В прошлый раз, когда я слышал его голос, он умолял меня убить его. Боюсь, теперь он не смог бы даже этого.

– Если ты хочешь стать моим Рыцарем, вот первая смерть, которой я жду от тебя, – произнесла Мэб почти с нежностью. Она смотрела на меня, стоя с противоположной от меня стороны стола. – И передай его силу мне. А я напитаю ею тебя.

Я стоял на холодном ветру, не шевелясь.

То, что я собирался делать в следующие минуты, определяло всю мою дальнейшую жизнь.

– Ты знаешь этого человека, – все так же мягко продолжала Мэб. – Ты видел его жертв. Он убийца. Насильник. Вор. Монстр в смертной оболочке. Он более чем заслуживает смерти.

– Не мне судить, – тихо прошептал я.

Действительно, не мне. Мне ужасно хотелось спрятаться за этой логикой вплоть до того момента, когда все окажется позади. Обманывать себя, убеждать себя в том, что я исполняю роль его палача на законных основаниях…

Но ведь это не так.

Я мог бы убедить себя, что лишь избавляю его от мучений. Что освобождаю его от чудовищной пытки и это лишь акт милосердия. Что это заклание необходимо, но все пройдет тип-топ, чисто и быстро. Никто и никогда еще не страдал столько, сколько Ллойд Слейт. Я вполне мог бы купиться на такую историю.

Но не покупался.

Я стремился обрести силу. Вполне возможно, даже с самой благой целью. Но я не собирался обманывать ни себя, ни кого-либо другого. Убив его, я отниму чужую жизнь, то, что мне не принадлежит и на что у меня нет никаких прав. Я просто совершу хладнокровное, преднамеренное убийство.

Это наименьшее зло, убеждал я себя. Все другое, что я мог бы предпринять сейчас, превратило бы меня в монстра во плоти. По опыту Ллойда Слейта я понимал: что бы ни говорила Мэб, всецело контролировать своего Рыцаря она не сможет. Слейт бросил вызов ее власти и влиянию.

И посмотри, к чему это его привело, прошептал голосок у меня в голове.

Полная круглая луна вынырнула из облаков и залила всю Долину Каменного Стола ясным холодным светом. Руны на столе и менгирах засияли голубым.

– Чародей, – прошептал голос Мэб, казалось, прямо мне на ухо. – Время делать выбор.

Сердце забилось вдвое быстрее, а желудок свело судорогой.

– Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден, – почти с нежностью продолжал голос Мэб. – Решай.

Глава 31

Я смотрел на изувеченное тело. Мне не составляло большого труда представить мое собственное изуродованное лицо, слепо смотрящее вверх с каменного стола. Я сделал шаг вперед. Затем второй. А потом уже стоял прямо над обезображенным телом Ллойда Слейта.

Будь это поединок, я не колебался бы ни секунды. Но этот человек не представлял для меня никакой угрозы. Он больше ни для кого не представлял угрозы. Я не имел права лишать его жизни, и утверждать противное было бы откровенным, циничным, ошеломляющим высокомерием. Если бы я убил Слейта, долго ли мне пришлось бы ждать своей очереди? Как знать, может, я глядел сейчас на самого себя – каким я стану через несколько лет или даже месяцев?

Я не мог. Это было бы то же самое, что и перерезать собственное горло.

Рука моя опустилась, словно нож сделался вдруг слишком тяжелым.

Мэб вдруг возникла прямо напротив меня, лицом ко мне. Правая рука ее сделала легкое движение, и туман над Столом внезапно сгустился, наполнился светом и красками. Несколько секунд изображение оставалось нерезким, потом разом сфокусировалось.

В углу комнаты с голыми каменными стенами скорчилась девочка. Кто-то наспех набросал на пол соломы и прикрыл ее грязным одеялом. Темные волосы девочка, судя по всему, завязывала в косички, но сейчас они растрепались. Одну из маленьких розовых пластмассовых заколок украли, или она потерялась сама, так что косичка осталась только одна. Лицо девочки покраснело от слез. Она, судя по всему, вытирала нос о штанины своего розового комбинезона. Рубашка, изначально белая, в желтый цветочек, с большой мультяшной пчелой, вся перепачкалась грязью и нечистотами. Она съежилась в маленький комочек, словно в надежде, что, когда за ней придут, ее могут не заметить.

В полных тихого ужаса, больших карих глазах мне увиделось что-то знакомое. У меня ушла секунда или две, чтобы понять: очень похожие глаза я вижу у своего отражения в зеркале. Да и другие черты явно носили сходство с моими, точнее, сходство это ожидало момента, чтобы проявиться с возрастом в полную силу. Такие же подбородок и скулы, как у нас с Томасом. Рот скорее материнский. Прямые блестящие черные волосы – тоже как у Сьюзен. Руки и ноги казались великоватыми, словно у щенка.

Где-то вдалеке послышался вопль вампира Красной Коллегии в истинном обличье; девочка вздрогнула и снова заплакала, все ее тело дрожало от страха.

Мэгги.

Я вспомнил, как Бьянка со своими приспешниками держали меня в плену.

Я вспомнил, что они тогда со мной проделывали.

Нет, настоящего зла они девочке, похоже, еще не причинили. Пока.

– Да, – произнес холодный, лишенный эмоций голос Мэб. Видение начало медленно таять. – Ты видел свою дочь – такой, какая она сейчас. Даю тебе слово. Никаких фокусов, никаких подлогов. Все как есть.

Сквозь тающее изображение я посмотрел туда, где стояли в ожидании Мэб и моя крестная. Лицо Леа было печально. Глаза Мэб под капюшоном сузились, превратившись в две зеленые щелочки.

С минуту я молча смотрел на них. Холодный ветер раздувал полы их плащей. Я смотрел на них, в глаза двух древних сидхе, полные знания о темных, порочных вещах. Я понимал, что ни ребенок из видения, ни человек, лежавший на столе, не значат для них ровным счетом ничего. Я понимал, что если моя сделка с Мэб состоится, то, вполне вероятно, и сам окончу свою жизнь на этом самом столе.

Само собой, поэтому Мэб и показала мне Мэгги: чтобы мною манипулировать.

Нет. На этот раз не так. Она показала мне Мэгги для того, чтобы я абсолютно ясно понимал, какой выбор мне предстоит сделать. Конечно, это не могло не повлиять на мое решение, но, когда ты сталкиваешься лицом к лицу с неприкрытой правдой, иначе и не бывает.

Не знаю, можно ли вообще манипулировать кем-то с помощью правды.

Наверное, это можно назвать просветлением.

Пока я смотрел на тускнеющий образ моей дочери, страх исчез.

Если я закончу так же, как Слейт, если такова цена, которую нужно заплатить за безопасность моей дочери, – что ж, так тому и быть.

И если я буду проклят до конца моих дней, потому что ради Мэгги мне пришлось сделать нелегкий выбор, – что ж, так тому и быть.

И если мне придется умереть жуткой, долгой и мучительной смертью ради того, чтобы у моей дочурки появился шанс выжить…

Так тому и быть.

Я крепче сжал рукоять невыносимо тяжелого бронзового ножа.

Я осторожно придержал Ллойда Слейта за лоб, чтобы он не дергался.

И перерезал ему горло.

Это была быстрая, чистая, но все-таки смерть, не менее эффективная, как если бы я отсек ему голову топором. Ничто так не уравнивает, как смерть. Нет никакой разницы, как вы попадете на тот свет. Важно – когда.

И почему.

Он не сопротивлялся. Только испустил вздох, словно от облегчения, и его голова повернулась набок, как будто он уснул. Не слишком красиво, но и не сцена из кровавого ужастика. Не грязнее, чем у вас на кухне, когда вы готовите отбивные на многочисленную компанию. Большая часть крови стекала в желобки на поверхности стола; касаясь камня, она, казалось, превращалась в ртуть и разбегалась по вырезанным на боковинах и опорах письменам, отчего те словно загорелись серебром в призрачном лунном свете. Зрелище пугало и завораживало одновременно. Кровь буквально гудела от энергии; и письмена, и камень, и воздух вибрировали от этой мощи.

Две стоявшие у меня за спиной сидхе не спускали хищных ледяных глаз с умиравшего Рыцаря, который их предал. Даже не глядя на них, я понял, когда все закончилось. Обе испустили негромкий вздох… удовольствия? удовлетворения? признательности? Я не могу подобрать для этого подходящей характеристики. Обе явно отдавали себе отчет, насколько важна эта смерть, но никакого сострадания к погибшему не испытывали. Жизнь вытекла из его искалеченного тела на Каменный Стол, и они вели себя сообразно торжественности события, проявляя к нему уважение сродни благоговению.

Я стоял молча, и кровь капала с бронзового ножа у меня в руке на землю у моих ног. Дрожа от холода, я смотрел на убитого мной человека и пытался понять, что мне полагается испытывать по этому поводу. Скорбь? Пожалуй, нет. Он был сукиным сыном высшего разряда; и будь у меня шанс убить его в открытом бою, я бы наверняка им воспользовался. Раскаяние? Тоже нет. Я оказал ему услугу, убив его. Выбраться из той ситуации, в которую он сам себя загнал, не представлялось для него возможным ни самостоятельно, ни с чьей-либо помощью. Радость? Нет. Точно не радость. Удовлетворение? Почти нет, разве что оттого, что это, по крайней мере, позади.

Если честно, я не чувствовал почти ничего, кроме холода.

Спустя минуту, а может быть, и час Леанансидхе подняла руку и щелкнула пальцами. Из тумана так же бесшумно, как уходили, возникли слуги, подняли то, что осталось от Ллойда Слейта, и вместе с его телом снова растворились в тумане.

– Вот, – вполголоса сказал я Мэб. – Я свое дело сделал. Теперь очередь за вами.

– Отнюдь, детка, – произнесла Мэб устами Леа. – Твое дело только начинается. Но не бойся. Я – Мэб. Скорее звезды обрушатся с небес, чем Мэб нарушит свое слово. – Она чуть склонила голову набок, в сторону моей крестной. – Я посылаю с тобой этого наставника на последнюю твою битву, сэр Рыцарь. Моя фрейлина – одна из самых могущественных у Зимы, уступающая по силе только мне.

С губ Леа слетел ее собственный, более теплый, текучий голос:

– Моя королева, в каких рамках мне дозволено действовать?

Мне показалось, что я увидел, как сверкнули в лунном свете зубы Мэб, когда губы Леа ответили:

– Можешь ничем себя не связывать.

Рот Леа скривился в широкой, опасной улыбке, и она отвесила Зимней Королеве низкий поясной поклон.

– А теперь, мой Рыцарь, – произнес голос Мэб, и она снова повернулась ко мне, – посмотрим, как вернуть силы в твое истерзанное тело. И я сделаю тебя своим.

Я поперхнулся.

Мэб небрежно махнула рукой моей крестной, и Леанансидхе поклонилась.

– Я здесь больше не нужна, детка, – прошептала Леа. – Но буду готова выступить по первому твоему зову.

В горле у меня пересохло настолько, что я едва сумел выдавить из себя ответ:

– Мне нужны те вещи, что я оставил у тебя в саду, и как можно быстрее.

– Разумеется. – Она кивнула, отвесила поклон и мне, а потом, сделав несколько шагов назад, словно растворилась в тумане.

И я остался наедине с Королевой Мэб.

– Итак, – неловко начал я, – полагаю, я должен… пройти какую-то церемонию?

Мэб шагнула ближе ко мне. Сейчас она была более или менее обычного роста, ничего огромного или подавляющего. Нет, даже заметно ниже меня. Стройная. Но двигалась она с такой абсолютной уверенностью, что ни у кого бы не возникало ни малейших сомнений относительно того, кто из нас хищник, а кто – добыча. Я чуть попятился от нее. Чисто инстинктивно; шансов удержаться от этого у меня имелось не больше, чем заставить себя не дрожать от холода.

– Вот только обмениваться клятвами нам будет трудновато, если вы не можете говорить, – продолжал я. Голос мой показался неуверенным и жалким даже мне самому. – Э… Может, удобнее сделать это письменно, расписаться на чем-нибудь или что-то в этом роде.

Бледные руки вынырнули из складок плаща и откинули капюшон. Она тряхнула головой, и бледные шелковистые локоны, белее, чем лунный свет или мертвая плоть Ллойда Слейта, рассыпались по плечам.

На мгновение голос изменил мне. Край каменной столешницы чуть ударил меня под колени, и я неловко плюхнулся на него задницей.

Мэб не спеша, делая паузы между шагами, продолжала приближаться ко мне. Плащ медленно скользнул с плеч, ниже, ниже…

– В-вы, э… – пробормотал я, отводя взгляд. – Вам, д-должно быть, холодно?

Негромкий гортанный смешок сорвался с ее губ цвета мороженой ежевики. Голос гневающейся Мэб мог причинять физический ущерб здоровью. Голос Мэб, полный сыплющего искрами желания… в общем, он производил совсем другой эффект.

И холод почему-то сразу стал беспокоить меня меньше многого другого.

Ее губы слились с моими, и я бросил даже попытки заговорить. Какая там церемония – это был ритуал, древний как жизнь, как звери и птицы, как земля и небо.

Что произошло после поцелуя, я помню плохо.

Помню, как сияло надо мной ее тело, холодное, мягкое, безукоризненно женственное. Впрочем, у меня не хватает слов, чтобы его описать. Нечеловеческая красота. Эльфийское изящество. Животная чувственность. И когда ее тело оказалось поверх моего, наше дыхание смешалось – ледяная чистота и смертное несовершенство. Я ощущал ритм ее тела, ее дыхания, ее сердца. Я чувствовал, как холодный камень подо мной, древний холм под камнем, вся земля долины вокруг нас пульсируют в одном ритме с Мэб. По небу неслись облака, и по мере того, как она убыстряла темп, она становилась все ярче, пока до меня не дошло, что все призрачное свечение вокруг нас – не что иное, как бледное, приглушенное отображение красоты Мэб, скрытое за завесой, дабы не повредить неготовое к такому дивному зрелищу смертное сознание.

Впрочем, когда участилось ее дыхание, пала и эта завеса. И эта ничем не прикрытая, чистая красота обжигала меня.

То, что мы делали, не было сексом, чем бы это ни казалось со стороны. Нельзя же заниматься сексом с грозой, землетрясением или свирепым зимним бураном. Нельзя заниматься сексом с горой, замерзшим озером или ледяным ветром.

На несколько секунд я увидел всю ширину и глубину силы Мэб, а затем на мимолетное мгновение – слабый намек, неяркий отсвет ее помыслов. Когда наши сплетенные тела, отчаянно колотясь, приближались к кульминации, я закричал. А может, кричал уже давно.

А потом к моему крику прибавился крик Мэб, и наши голоса слились. Ногти ее впились в мою грудь, словно сосульки вонзились мне под кожу. Я увидел, как она выгнулась от наслаждения, и тогда ее зеленые кошачьи глаза отворились широко-широко, а рот приоткрылся, когда она прошипела:

– МОЙ!

От этой простой истины тело мое завибрировало, как туго натянутая гитарная струна, и я содрогнулся от какого-то свирепого, всесокрушающего оргазма.

Руки Мэб скользнули вдоль моих ребер, и переломы, про которые я успел забыть, снова обожгли меня огнем. Ледяные руки стиснули меня, и рот ее снова открылся.

– МОЙ!

И снова тело мое свело свирепой судорогой, а каждый мускул словно пытался сорваться с костей.

Мэб восторженно зашипела, и руки ее скользнули вокруг моей талии, к той точке, где, судя по всему, был сломан позвоночник. Я понял, что ору во всю глотку и бьюсь, утратив остаток контроля над своим телом.

Взгляд кошачьих глаз Мэб встретился с моим, и снова жуткий, сладкий холод разбежался от кончиков ее пальцев. Голос ее сделался вдруг бархатным, нежным:

– Мой…

– Еще раз! – закричал смутно знакомый голос.

Что-то холодное, металлическое прижалось к моей груди.

– Разряд! – выкрикнул голос.

В грудь мне ударила молния – ослепительная лента серебряной энергии, от которой тело мое выгнулось дугой. Я заорал. Прежде чем бедра мои опустились обратно, я выкрикнул:

– Hexus! – стравливая эту энергию в воздух.

Кто-то начал кричать, кто-то другой выругался, а вокруг меня все сыпало искрами – включая лампочку, перегоревшую от перегруза и разлетевшуюся в пыль.

На несколько секунд в комнате воцарились темнота и тишина.

– Мы его потеряли? – спросил голос пожилого мужчины. Фортхилла.

– О боже! – отозвалась дрожащим голосом Молли. – Г-гарри?

– Я в норме, – произнес я. Горло саднило. – Кой черт вы со мной делаете?

– У вас сердце остановилось, – ответил третий, знакомый голос.

Я ощупал грудь и не обнаружил ничего ни там, ни на шее. Пальцы продолжали шарить дальше. Цепочка с пентаграммой и наспех приклеенным к ней рубином обнаружилась на полу рядом с кроватью. Я сжал цепочку пальцами, накачал в нее немного воли, и комната осветилась неярким голубым сиянием.

– …Вот я и сделал то, что полагается делать уважающему себя патологоанатому, – продолжал Баттерс. – Поразил вас, так сказать, молнией и попробовал воскресить. – В руках он держал две чашки-контакта от дефибриллятора, только теперь они не были ни к чему подключены, поскольку провода начисто сгорели. Баттерс – жилистый коротышка с вечно всклокоченными черными волосами, узкоплечий и подвижный. В данный момент он щеголял в больничном комбинезоне. Он сокрушенно посмотрел на контакты и помахал ими в воздухе у меня перед носом для убедительности. – Оно живо-о-ое, – произнес он мультяшным голосом, которому полагалось бы звучать глухо и зловеще. – Добро пожаловать назад, – добавил он, выждав небольшую паузу.

– Баттерс, – вздохнул я. – Кто вас сюда позва… – Я на миг замолчал, потому что до меня дошло. – Молли, не берите в голову.

– Гарри, – сказала она. – Мы же не знали, как сильно вы ранены, а раз вы ничего не чувствовали, то и вы не знали, вот я и решила, что нам нужен настоящий доктор, а единственный, про которого я знаю, что вы ему доверяете, – это Баттерс, вот я его и вызвонила…

– Эй! – встревожился Баттерс.

Я сдвинул повязку, удерживавшую голову и раздраженно задергал ногами, пытаясь высвободить и их.

– Полегче, тигр вы этакий, – выдохнул маленький патологоанатом, налегая всей тяжестью на мои ноги. – Попридержите коней. Спокойно, спокойно!

Фортхилл с Молли тоже хотели как лучше. Они навалились на меня все втроем и прижали-таки обратно к лежанке и корсету.

Я выругался и перестал сопротивляться – на минуту, до тех пор, пока к ним не вернулась способность воспринимать слова.

– У нас нет времени на всю эту фигню, – сказал я. – Снимите с меня все эти лямки.

– Дрезден, у вас, возможно, сломана спина, – возразил Баттерс. – Защемленный нерв, сломанные кости, поврежденные органы брюшной полости… Бога ради, дружище, о чем вы думали, отказавшись ехать в больницу?

– Думал о том, как не стать легкой мишенью, – ответил я. – Я в норме. Мне лучше.

– Боже праведный, друг мой! – забеспокоился Фортхилл. – Будьте же благоразумны. У вас сердце всего три минуты назад не билось.

– Молли, – произнес я как мог тверже. – Развяжи меня. Сейчас же.

Я услышал, как она шмыгает носом. Однако она все-таки подсела ко мне так, чтобы видеть мои глаза:

– Э… Гарри. Вы все еще… ну, понимаете. Это вы?

Секунду или две я тупо моргал, впечатленный ее словами. Черт, интуиция у Кузнечика на высоте.

– Я – это я, – ответил я, глядя ей в глаза. В качестве удостоверения личности этого более чем достаточно. Если бы за рулем моей, так сказать, машины сидел кто-то другой, такое изменение моей личности в сочетании с таким взглядом гарантированно привели бы в действие механизм заглядывания в душу, так что все сразу стало бы явным. – По крайней мере, в текущий момент.

Молли прикусила губу.

– Ладно, – сказала она. – Ладно, отпустите его.

Баттерс слез с моих ног и встал, нахмурившись:

– Постойте. Но это ведь… Как-то очень все быстро для меня.

Дверь за его спиной отворилась, и стоявший за ней здоровяк в грубой куртке вскинул пистолет и с расстояния в три фута выпустил две пули Баттерсу в спину. Грохот выстрелов показался мне неестественно громким, оглушительным.

Баттерс рухнул как подкошенный.

Тело его еще не коснулось пола, а взгляд стрелка уже шарил по остальным. Я понял, кто ему нужен, прежде, чем он задержался на мне.

Он не произнес ни слова, не медлил, не колебался. Профессионал. Таких в Чикаго пруд пруди. Он вскинул пистолет, целясь мне в голову, – а я лежал, примотанный к чертову корсету, не в состоянии пошевелиться. Я поднял левую руку и обнаружил, что браслета-оберега на запястье нет. Ну да, его же сняли, чтобы дефибриллятор не наделал мне ничего лишнего, – равно как сняли и цепочку с амулетом с шеи и кольца с пальцев.

Вот уж помогли так помогли!

Нет, день явно выдался неудачный.

Глава 32

Я лежал, связанный по пояс, но руки у меня оставались свободными. Я сложил пальцы правой руки пистолетиком.

– Arctis! – рявкнул я.

Заклятие буквально высосало все тепло в непосредственной близости от пистолета, и влага из воздуха мгновенно замерзла, окутав оружие толстой ледяной коркой. Стрелок дернулся и нажал на спуск.

Замерзший боек даже не пошевелился.

Стрелок заморгал и еще несколько раз нажал на спуск – с тем же успехом. Фортхилл подсек его под колени. Оба полетели на пол, пистолет выпал из замерзших пальцев, ударился о стену, лед треснул, и пистолет выпалил-таки, не причинив, впрочем, никому вреда.

Стрелок ударил Фортхилла в лицо, и пожилой священник вскрикнул от боли и упал навзничь. Тут на незнакомца фурией налетела Молли и, снова опрокинув его на пол, принялась беспорядочно молотить кулаками. Стрелок двинул ее локтем в шею, отшвырнув в сторону, вскочил, шаря взглядом по полу, увидел свой пистолет и ринулся к нему.

Я погасил амулет. Незнакомец споткнулся в темноте и снова упал. Я слышал, как он борется с еще оглушенным Фортхиллом.

Внезапная вспышка высветила выгнувшегося дугой от боли стрелка. Потом снова стало темно, послышался звук падения на пол чего-то тяжелого. Несколько человек тяжело дышали.

Я снова сжал пальцами амулет и осветил помещение.

Фортхилл сидел, привалившись спиной к стене и держась за рот; лицо его заметно побледнело. Молли лежала, съежившись и подняв одну руку так, словно собиралась пустить в ход какой-то из своих магических приемов, – что ей, вообще-то, полагалось бы сделать при первом же выстреле, если бы моя ученица сохранила ясность мышления. Стрелок лежал на боку, но уже начинал шевелиться.

– Лежать! – прохрипел Баттерс и сунул ему в грудь два провода, которые держал в руках.

Провода тянулись от переносного дефибриллятора. Мое заклятие расплавило их, но не полностью, оставив пару ярдов с оголенными медными сердечниками на концах. Ток подействовал так, как и полагается действовать току, и стрелок снова изогнулся от боли и застыл.

– Вот гадина! – просипел Баттерс и осторожно ощупал спину между лопатками. – Ох! Ох, ох, Ох!

– Баттерс! – вскрикнула Молли и обняла его.

– Э-эо-оу-у, – произнес Баттерс. – Ох!

Впрочем, он не особенно противился объятиям.

– Кузнечик, не тирань его, пока мы не узнаем, насколько серьезно он ранен, – посоветовал я. – Черт подери! – Я снова принялся возиться с завязками, пока не смог сесть и заняться ногами. – Фортхилл? Вы целы?

Отец Фортхилл проговорил что-то нечленораздельное и застонал от боли. Потом поднялся на ноги и принялся помогать мне с завязками. Челюсть у него побагровела и распухла с одной стороны. Ему здорово досталось, но сознания он не потерял. Крепкий старикан, хоть и выглядит одуванчиком.

Я сполз с кушетки и подобрал пистолет.

– Я в порядке, – сообщил Баттерс. – Кажется. – Глаза его вдруг панически расширились. – О боже, посмотрите, в порядке ли я! – Он принялся судорожно расстегивать комбинезон. – Этот гребаный псих в меня стрелял!

Он стянул комбинезон по пояс и повернулся показать Молли свою спину. Под комбинезоном у него была майка.

А поверх майки – кевларовый бронежилет. Легкий, гражданский вариант, защищающий только от пистолетной пули, но и стреляли в него из девятимиллиметрового. Обе пули угодили в спину, и жилет выполнил свою функцию. Расплющенные пули застряли в кевларе.

– В меня же попали, – бормотал Баттерс. – У меня шок. Я ничего не чувствую, потому что у меня шок. Да? Что, в печень? Кровь черная? Вызовите «скорую»!

– Баттерс, – перебил я его. – Посмотрите на меня.

Он послушно повернулся ко мне.

– Полька, – произнес я, – не умирает.

Он уставился на меня. Потом кивнул, и дыхание его начало успокаиваться.

– Значит, со мной все в порядке?

– Волшебное белье сработало, – заверил я его. – Вы в порядке.

– Тогда почему спине так больно?

– По ней дважды врезали молотком, двигавшимся со скоростью тысяча двести футов в секунду, – объяснил я.

– Ох! – произнес он и оглянулся на Молли, которая кивнула и ободряюще улыбнулась ему. Он поежился и с облегчением закрыл глаза. – Не уверен, что по темпераменту подхожу для таких экстремальных приключений.

– Угу. Кстати, с каких это пор вы разгуливаете в бронежилете? – поинтересовался я.

Баттерс мотнул головой в сторону Молли:

– Я надел его через десять секунд после того, как она позвонила и сказала, что вам нужна помощь. – Он порылся в кармане, извлек оттуда маленький пакет и открыл его. – Вот, смотрите. Я захватил еще мел, святую воду и чеснок!

Я улыбнулся ему, но чувствовал себя при этом немного паршиво. Нападавший стрелял в Баттерса по единственной причине: тот не давал ему заглянуть в комнату. Охоться он на Баттерса, третий выстрел пришелся бы тому точно в затылок. Но, конечно, не окажись на пути Баттерса, моя голова сошла бы для этого гораздо лучше.

Какие мы все-таки, черт возьми, уязвимые…

За дверью послышались шаги, и я нацелил на нее пистолет, взявшись за него обеими руками и широко расставив ноги. Я так и целился в дверь, когда она отворилась и вошел Саня с подносом, полным сэндвичей. Он резко остановился, приподняв брови, потом широко улыбнулся:

– Дрезден! Вы в порядке. – Он осмотрелся по сторонам и нахмурился. – Я что-то пропустил? Это еще кто?

– Вроде ничего не сломано, – сообщил Баттерс Фортхиллу. – Но вам все-таки лучше сделать рентген на всякий случай. С переломами челюсти шутить не стоит.

Пожилой священник кивнул, написал что-то на листке бумаги и показал Баттерсу.

Коротышка ухмыльнулся:

– Всегда пожалуйста, отче.

Молли нахмурилась.

– Не отвезти ли его в больницу? – спросила она.

Фортхилл мотнул головой, поморщился и написал еще несколько слов: «Сначала расскажу, что мне удалось выяснить».

Теперь у меня оказалось целых два пистолета: полуавтомат сорокового калибра, отобранный у охранника в Неваде, и девятимиллиметровый. Я положил их на журнальный столик и принялся изучать – мало ли когда могут пригодиться, – попутно размышляя, не стоит ли пробить оба по серийным номерам. Мыш прислонился боком к моей ноге, внимательно наблюдая за моими манипуляциями с оружием.

– Значит, вам удалось что-то узнать? – спросил я у Фортхилла.

«Кое-что, – написал он в ответ. – В Южной и Центральной Америке наблюдается повышенная активность. Руководство Красной Коллегии подключило к своим действиям большое количество смертных. За последние три дня довольно большое их число замечено в аэропортах, и все направляются в Мексику. Вам о чем-нибудь говорит название „Чичен-Ица“?»

Я хмыкнул. Похоже, информация Донара Ваддерунга подтверждалась.

– Очень даже.

Фортхилл кивнул и продолжал писать: «В том районе у нас работает один священник. Он не может помочь вам в бою, но в состоянии предложить вам и вашим людям кров, уход и безопасный переезд оттуда, когда вы закончите».

– Не знаю, стоит ли нам думать о триумфальном возвращении, если пока еще неизвестно, сумеем ли прежде попасть туда, – заметил я. – Доставить нас в те края я, пожалуй, смогу, но не в сами руины. Хорошо бы узнать все, что возможно, о мерах безопасности, принимаемых Красной Коллегией там, на месте.

Фортхилл, нахмурившись, поднял на меня взгляд, потом снова взялся за ручку: «Я его попрошу. Только мне нужен будет кто-нибудь, кто сможет говорить за меня».

Я кивнул:

– Молли, помоги падре. И поспи, как только выдастся минутка. Другой возможности до отправления может не представиться.

Она насупилась, но послушно кивнула, не пытаясь спорить. Просто удивительно, как короткая встреча с близкой смертью благотворно воздействует на рассудительность самого упрямого из упрямых учеников.

Фортхилл поднял руку и написал еще несколько строчек: «Сначала мне хотелось бы знать, как получилось, что вы снова на ногах. Доктор Баттерс сказал, что вы слишком серьезно ранены, чтобы вставать».

– Магия, – невозмутимо ответил я, словно это все объясняло.

Секунду-другую Фортхилл внимательно смотрел на меня. Потом написал: «Я слишком плохо себя чувствую, чтобы с вами спорить. Сейчас позвоню».

– Спасибо, – тихо сказал я.

Он кивнул и дописал: «Да пребудет с вами Бог».

– Спасибо, – повторил я.

– А я? – спросил Баттерс. В голосе его страх мешался с возбуждением.

– Надеюсь, ваша помощь нам больше не понадобится, – ответил я. – Хотя было бы неплохо, если бы вы оставались наготове. На всякий случай.

– Идет, – кивнул Баттерс. – Что-нибудь еще?

Я стиснул кулак и подавил сильный соблазн посоветовать ему спрятаться под кроватью. Да он и сам понимал это. Он был напуган, как кролик в лесу, полном голодных волков, и все же предлагал помощь.

– Кажется, у отца Фортхилла есть машина. Так ведь, отец?

Тот начал было писать что-то, но скомкал бумажку и просто сделал рукой утвердительный жест.

– Оставайтесь с ними, – сказал я и вставил в оба пистолета снаряженные обоймы. Теперь я надеялся, что не перепутаю, на что у них нужно нажимать. – Как только Фортхилл разделается со звонками, отвезите его в травмпункт.

– Травмпункт, – кивнул Баттерс. – Заметано.

Фортхилл нахмурился. «Вы уверены, – написал он, – что нам не надо сдать нападавшего в полицию?»

– Уверенным невозможно быть ни в чем, отче, – отозвался я, вставая и распихивая пистолеты по карманам плаща. – Просто, если вмешается полиция, копы начнут задавать уйму вопросов и потратят массу времени, чтобы во всем разобраться. А я не могу позволить себе тратить время впустую.

«Вы полагаете, он сам не обратится к властям?»

– И что он им скажет? Что его похитил на улице священник из церкви Святой Марии? Что мы избили его и отобрали незарегистрированное оружие? – Я покачал головой. – Ему нужно вовлекать в это копов не больше, чем нам. Для него это просто бизнес. Он пойдет на сделку – признание в обмен на свободу.

«И мы отпустим убийцу на свободу?»

– Наш мир далек от совершенства, отче, – вздохнул я. – С другой стороны, вы вряд ли будете нанимать профессионала, чтобы убрать милых старушек и щеночков. Большая часть тех, кого заказывают этому парню, связаны с криминалом, в этом я могу вам ручаться. В основном те, кто пытается обратить внимание властей на их организацию. Рано или поздно кому-нибудь из них повезет больше, чем этому парню, и одним наемным убийцей станет меньше.

«Кто с мечом к нам придет, от меча погибнет», – написал Фортхилл.

– Совершенно верно.

Он покачал головой и снова поморщился от боли, причиненной этим движением. «Такому человеку будет трудно помочь», – написал он.

Я фыркнул:

– Нравится вам или нет, падре, но парням вроде этого помощь не нужна. Они не видят в ней необходимости. – Я пожал плечами. – Некоторым просто нравится убивать.

Он нахмурился так, что стал чернее тучи, но не написал в ответ ничего. Тут кто-то постучался, дверь приоткрылась, и в нее просунул голову Саня.

– Дрезден, – сказал Рыцарь. – Он очнулся.

Я встал, и Мыш поднялся вместе со мной.

– Отлично. Пожалуй, стоит начинать звонить, падре.

Фортхилл поднял большой палец вместо кивка. Я вышел, Мыш не отставал от меня ни на шаг. Так мы проследовали в кладовку поговорить с нашим… скажем так, гостем.

Коренастый мужчина лежал, примотанный к кушетке скотчем.

– Поставьте его, – попросил я.

Саня без видимого усилия поднял его вместе с кушеткой и прислонил к стене под небольшим углом.

Незнакомец смотрел на меня довольно-таки спокойно. Я взял со складного столика бумажник и открыл его.

– Стивен Дуглас, – прочитал я на водительской лицензии. – Это вы?

– Стиви Ди, – поправил он.

– Я слышал о вас, – сказал я. – Это вы убрали Торелли пару лет назад.

Он чуть заметно улыбнулся:

– Не знаю никакого Торелли.

– Ну да, я так и думал, – кивнул я.

– Как он? – поинтересовался Стиви Ди.

– Кто?

– Коротышка.

– Нормально, – ответил я. – Он был в бронежилете.

Стиви Ди кивнул:

– Хорошо.

Я выгнул бровь:

– Профессиональный убийца радуется, что не убил кого-то?

– Ничего не имею против него. Мне за него не платили. Не хочу мотать срок за то, что убил не того парня. Непрофессионально это. Но из всего, что я о вас слышал, следовало, что мне не стоит тянуть резину в ожидании возможности выстрелить наверняка, поэтому пришлось убрать его с дороги.

– Стиви, – сказал я ему, – сейчас перед нами несколько путей. Самый простой: вы называете мне того, кто вас нанял, и я вас отпускаю.

Он прищурился:

– И никаких копов?

Я махнул рукой в сторону стягивающего его по рукам и ногам скотча:

– Что, похоже на то, будто мы хотим вовлекать во все это копов? Колитесь, и окажетесь на свободе так быстро, как только мы сможем все это срезать.

Он обдумал мое предложение и мотнул головой:

– Не.

– Нет?

Он сделал попытку пожать плечами:

– Если я сделаю такое для вас, то кранты моей работе. Люди не любят, когда подрядчик выкладывает личную информацию о клиентах. Приходится думать о перспективах.

Я кивнул:

– Что ж, это заслуживает уважения. Соблюдение контракта и все такое.

Он негромко фыркнул.

– Поэтому мы можем перейти к варианту номер два. Я позвоню Марконе. Расскажу ему, что случилось. И спрошу его, не хочет ли он побеседовать с вами, Стиви. Не сомневаюсь, ему интересно будет узнать, кто заказывает убийства на его территории. Как думаете, каким образом все это скажется на ваших перспективах?

Нервы у Стиви сдали. Он облизнул пересохшие губы.

– Э… – произнес он. – А вариант номер три есть?

Тут вперед выступил Саня. Он одарил Стиви Ди ослепительной улыбкой и опять-таки без видимого усилия оторвал кушетку от пола.

– Я возьму эту кушетку, – сообщил он зловещим тоном, с ярко выраженным русским акцентом, – сломаю ее пополам и брошу в печку для мусора.

Вид у Стиви Ди сделался такой, словно до него только сейчас дошло, что он сидит рядом с осиным гнездом, и теперь он отчаянно пытается с воплем не сорваться с места. Он снова облизнул губы.

– Половина слухов, что я слышал о вас, утверждает, что Марконе предпочел бы видеть вас мертвым, – сказал он. – Что вы его терпеть не можете. Другая – что вы время от времени работаете на него. Убиваете тех, кого он считает нужным.

– На вашем месте, Стиви, я бы не слишком верил слухам, – заметил я.

– Так что из них правда? – спросил он.

– Сами проверите, – ухмыльнулся я, – если не ответите на мой вопрос.

Саня опустил кушетку. Я стоял и выжидательно смотрел на него.

– Ладно, – сдался Стиви. – Телка.

– Значит, женщина? Кто именно?

– Имени не знаю. Платила наличными.

– Опишите ее.

Стиви кивнул.

– Чуть ниже шести футов, длинные ноги, карие глаза, – сказал он. – Мускулистая. Длинные темные волосы. И татуировки – на лице и шее.

Сердце у меня в груди застыло.

Я закрыл все дверки и форточки у себя в голове, откуда мог дуть сквозняк, превращавшийся ближе к сердцу в настоящий шторм. Я не мог позволить себе удариться в панику. И не мог позволить внезапному урагану эмоций помешать мне мыслить здраво.

Я полез в карман и достал собственный бумажник. В нем так давно хранилась фотография Сьюзен, что часть цветной эмульсии прилипла к прозрачному пластику кармашка, когда я потянул ее оттуда. Я показал Стиви фотографию.

Наемник прищурился и кивнул.

– Ага, – сказал он. – Эта.

Глава 33

– Подробности, – негромко произнес я.

– Она сказала, что вы будете здесь. Дала двадцать тысяч вперед, еще двадцать обещала после подтверждения.

Мыш издал негромкий, беспокойный звук, сел и внимательно заглянул мне в лицо.

– Когда? – спросил я.

– Вчера вечером.

Пару секунд я молча смотрел на Стиви. Потом бросил его бумажник обратно на складной столик.

– Развяжите его. И проводите до выхода.

Саня вздохнул – как мне показалось, разочарованно. Потом достал нож и начал разрезать скотч.

Я направился обратно в кабинет Фортхилла, низко опустив голову и лихорадочно размышляя.

Сьюзен наняла убийцу, чтобы тот застрелил меня. Зачем?

Я остановился и прислонился к стене. Зачем она наняла кого-то для расправы со мной? Или, черт возьми, точнее: зачем она наняла для этой расправы обычного убийцу? Почему не кого-нибудь, обладающего бóльшими шансами на успех?

Конечно, и обычный убийца может прикончить чародея, если застать того врасплох. Но в этом случае стрелять из пистолета пришлось бы для верности в упор, а Стиви Ди имел репутацию дерзкого специалиста именно по огнестрельному оружию. Это означало, что у чародея будет больше шансов увидеть приближение опасности и отреагировать соответственно. Вряд ли это можно назвать идеальным подходом к решению проблемы.

Если бы Сьюзен желала моей смерти, ей не потребовалось бы нанимать кого-либо. Для этого хватило бы любого повода застать меня наедине. И я ни о чем таком не догадался бы.

Что-то тут не сходилось. Я бы обвинил Стиви во лжи, но не думаю, чтобы он лгал. Я не сомневался: он верит в то, о чем говорит.

Следовательно, либо Стиви врал, а я настолько туп, что не смог распознать этого, либо он говорил правду. Если он врал, держа в уме, чтó я мог бы с ним сделать, он ко всему прочему еще и идиот. А если говорил правду, значит…

Значит, или Сьюзен действительно наняла кого-то убить меня, или же со Стиви Ди имел дело кто-то, выглядевший как Сьюзен. Далее, если Сьюзен наняла кого-то убить меня, почему именно этого типа? Зачем нанимать кого-то, кто с большой степенью вероятности провалит дело? Это смахивает скорее на образ действий Эстебана и Эсмеральды.

Это выглядело убедительнее. Голубой и зеленый глаза Эсмеральды вполне могли заставить Стиви запомнить, что его нанимал мистер Зелибоба, если бы ей того хотелось. Но откуда она знала, где меня найти? Неужели им каким-то образом удалось проследить за Саней до церкви так, чтобы этого не заметил Мыш?

И где, черт подери, Сьюзен с Мартином? У них имелось более чем достаточно времени, чтобы доехать сюда. Так почему их до сих пор нет?

Кто-то водил меня за нос. И у меня складывалось неприятное ощущение, что, если я не начну получать ответы на кое-какие вопросы, этот «кто-то» объявится и укусит меня за задницу в самый неподходящий момент.

Ну что ж.

Пожалуй, настало время эти ответы получить.

Вращаясь в моих кругах, поневоле привыкаешь к тому, что паранойя – средство выживания. Она дает пищу для ума в минуты праздности, а также предлагает решение проблем, которые, скорее всего, никогда не возникнут. Случается, правда, что какая-нибудь все-таки вынырнет, и в таком случае ты ощущаешь себя едва ли не триумфатором.

В данном случае я потратил больше двух часов своего отдыха, пытаясь прикинуть, как мне отыскать кого-то в Чикаго, не обладая ни одним из предметов, принадлежавших этому человеку, чтобы такой объект использовать для настройки. Элементарная поисковая магия полностью зависит от того, имеются ли у вас частицы тех, кого вам надо найти. Обыкновенно для этого используют кровь, волосы или обрезки ногтей. Но допустим, у вас ничего такого нет, а отыскать человека вы все-таки хотите. Тогда для этой цели сойдет и частица предмета, которым этот человек обладал, – например, что-нибудь из одежды или хотя бы ярлычок с белья.

Но предположим, обстоятельства поджимают, к тому же кто-то сжег ваш дом вместе с лабораторией, а вам все еще нужно кого-то найти.

Вот тут вам просто необходима хорошая, отчетливая фотография. И помощники. Много помощников. Предпочтительно таких, которые не заламывают запредельную цену.

Меньше чем в двух кварталах от церкви Святой Марии расположена «Пицца-экспресс», и как раз туда мы отправились с Саней. Я сделал заказ.

– Не вижу, чем это может нам помочь, – заметил Саня, когда мы вышли, нагруженные четырьмя коробками пиццы.

– Вы привыкли решать все свои проблемы самым прямым путем, – ответил я. – Высадить дверь, порубить в капусту всех, кто выглядит подозрительно, спасти всех, кто выглядит так, как положено выглядеть тем, кого надо спасать. Так?

– Это не всегда бывает так просто, – возразил Саня, не понимая, куда я клоню. – И иногда я пользуюсь автоматом.

– Чего я не могу не одобрить, ибо это прогрессивно, – кивнул я. – Но я о том, что вы делаете свою работу прямо и открыто. Вы хорошо знаете, куда направляетесь, или вам показывают дорогу, а потом вам остается только сделать свое дело.

– Da, – согласился Саня. – Примерно так.

– Моя работа тоже более или менее похожа на это, – сказал я. – За исключением того, что мне никто дорогу не показывает.

– Вам нужно знать, куда идти, – догадался Саня.

– Да.

– И вы хотите спросить это у четырех больших коробок пиццы.

– Да, – подтвердил я.

Некоторое время здоровяк молча хмурился.

– Боюсь, при переводе с английского на логический я упустил какой-то юмор, – произнес он наконец.

– Хорошенькая реплика от неверующего Рыцаря Креста, обладателя священного меча, получающего приказы непосредственно от архангела, – заметил я.

– Гавриил вполне может быть каким-нибудь пришельцем, – невозмутимо парировал Саня. – Впрочем, это не меняет цены того, чем я занимаюсь, – ни для меня, ни для тех, коих я защищаю.

– Коих, – повторил я, постаравшись по возможности убедительнее воспроизвести русский акцент. – Кое-кто практикуется в разговорном английском.

Сане каким-то образом удалось посмотреть на меня сверху вниз, а это непросто, если вспомнить, что я выше на несколько дюймов.

– Я только хотел сказать, что мне не нужно никаких писаных заповедей для того, чтобы вести себя как порядочный человек.

– Да вы, приятель, еще сильнее с катушек съехали, чем я, – хмыкнул я, сворачивая в переулок. – А я разговариваю с пиццей.

Я положил коробки с пиццей на крышки четырех стоявших в ряд мусорных контейнеров и огляделся, нет ли кого поблизости. Время перерыва на обед не самое подходящее для того, что я собирался сделать, но могло и сработать. Я уже набрал в грудь воздуха, но вспомнил еще кое-что.

– Эй, Саня. Заткните-ка уши пальцами.

Здоровяк-русский удивленно посмотрел на меня:

– Что?

– Уши, – повторил я, подергав себя за мочки. – Пальцами. – Я пошевелил своими.

– Слова я понимаю, я все-таки учил ваш английский. Зачем?

– Затем, что я хочу сказать кое-что пицце и не хочу, чтобы вы это слышали.

Саня возвел к небу многострадальный взгляд. Потом вздохнул и сунул пальцы в уши.

Я одобрительно поднял большой палец, затем отвернулся от него, сложил руки рупором, чтобы никто не мог прочитать у меня по губам, и прошептал имя, потом еще и еще раз.

Мне пришлось повторить его не больше десятка раз, а потом над головой мелькнула тень, и что-то размером с ловчего сокола спикировало с небес и застыло, трепеща прозрачными крылышками в воздухе, в паре футов от меня.

– Bozhe moi! – поперхнулся Саня, и Эспераккиус наполовину вынырнул из ножен прежде, чем он успел договорить.

– Надо же, ирония какая – услышать это от вас, – не удержался я.

– А ну давай! – выкрикнул пронзительный голосок – ни дать ни взять актер из шекспировской пьесы, надышавшийся гелия. – Обнажи свой меч, мошенник, и мы посмотрим, кто истечет кровью из тысячи мелких порезов!

Саня стоял разинув рот, так и не достав до конца меч из ножен.

– Это… – Он дернул головой, словно кто-то щелкнул его по носу. – Это domovoi, da?

Обсуждаемый персонаж имел примерно полтора десятка дюймов роста и напоминал внешностью стройного юнца спортивного телосложения с растущими откуда-то из лопаток стрекозиными крыльями и шевелюрой, похожей на пух одуванчика, только лилового цвета. Одежду его словно позаимствовали у старого доброго игрушечного солдатика: десантный комбинезон темно-оливкового цвета с отпоротыми рукавами и прорезанными отверстиями для крыльев. Он носил при себе несколько видов оружия, причем ремни и портупеи в большинстве своем представляли собой нейлоновые ленты от ценников. Один макетный нож висел у него в ножнах на поясе, а еще два – крест-накрест на спине. Я сам подарил ему набор этих ножей на прошлое Рождество, посоветовав хранить половину в надежном месте в качестве арсенала на всякий случай.

– Domovoi? – гневно переспросил маленький фэйри. – О нет, ты не смеешь!

– Спокойно, спокойно, генерал-майор, – поспешно вмешался я. – Саня, позвольте представить вам генерал-майора Тук-Тука Минимуса, командующего моей личной гвардии. Тук, это Саня, мой товарищ по оружию, Рыцарь Креста, который не раз бился с врагом бок о бок со мной. Он свой.

Фэйри буквально дрожал от праведного гнева:

– Он русский! И даже не может отличить domovoi от polevoi, стоя в двух футах от оного! – И Тук-Тук выпалил какую-то длинную фразу по-русски, тыча пальцем в возвышавшегося над ним Рыцаря.

Саня сперва ошеломленно слушал, затем моргнул, приходя в себя, убрал меч и поднял руки. С серьезным видом он произнес что-то, явно официальное, и только тогда Тук соизволил немного успокоиться. Он бросил Сане еще пару уничижительных слов, гордо вздернул подбородок – мол, знай наших! – и снова повернулся ко мне.

– Тук, – проговорил я. – Откуда ты знаешь русский?

Он потрясенно уставился на меня.

– Гарри, – произнес он, словно разговаривая с неразумным дитятей, – на любом языке просто говорят, и все тут. Я имею в виду, это же и так понятно. – Он спохватился и отвесил мне церемониальный поклон. – Чем могу служить тебе, господин?

Я внимательнее пригляделся к нему:

– Почему у тебя половина лица выкрашена синим?

– Потому что теперь мы Зимние, господин! – отрапортовал Тук. Взгляд его несколько раз метнулся в сторону и вниз. – И… а скажи, ведь это не значит, что теперь мы должны есть пиццу холодной, ведь нет?

– Разумеется, нет, – заверил я его.

Тук заметно успокоился.

– О! Хорошо. Э… О чем, бишь, мы?

– У меня для тебя работа, – сказал я. – И для всех, кого ты сможешь мобилизовать. – Я мотнул головой в сторону пиццы. – Цены стандартные.

– Отлично, мой господин. – Тук лихо отсалютовал. Взгляд его снова скользнул вбок. – Пожалуй, нужно кому-то проверить пиццу. Ну, понимаешь. На предмет отравы и прочего. Ведь никуда не годится, если кто-то вдруг отравит твоих вассалов.

Он выжидающе парил в воздухе. Я поднял палец и кивнул:

– Ладно. Один кусок. А потом… эк!

Тук налетел на коробку, как большая белая акула, нападающая на тюленя. Одним взмахом ножа фэйри снес крышку, схватил самый большой кусок и принялся жадно поглощать.

Мы с Саней завороженно наблюдали. Я бы сравнил это со зрелищем человека, который пытается проглотить кусок пиццы размером с машину. Крошки долетали даже до нас, а кетчуп и вовсе заляпал все вокруг, что напомнило мне зловещую поверхность Каменного Стола.

– Гарри? – тихо произнес Саня. – Вы в порядке?

– Скоро буду, – сказал я.

– Это создание вам служит? – спросил Саня.

– Это – и еще около сотни помельче. И еще раз в пять больше, скажем так, вольнонаемных, услугами которых я пользуюсь изредка. – Я подумал немного. – Не то чтобы они мне служили, просто у нас с ними деловое соглашение, которое устраивает обе стороны. Они помогают мне время от времени, а я на регулярной основе снабжаю их пиццей.

– Которую они… любят, – кивнул Саня.

Тук довольно крутанулся на каблучке и с блаженным видом повалился на спину. Животик его заметно округлился. Он полежал немного, счастливо рыгая.

– Ну, – согласился я, – да.

Глаза у Сани искрились, хотя лицо сохраняло серьезное выражение.

– Да вы прямо наркоторговец. У мелких фэйри. Стыд и срам.

Я фыркнул.

– Что это он сказал про Зиму? – вспомнил Саня.

– Гарри – новый Зимний Рыцарь! – выпалил Тук-Тук. – Это просто фантастика! Прошлый Зимний Рыцарь много лет сидел сиднем, пока его пытали. Никаких приключений, ничего. – Он помолчал. – Конечно, если ты тоже не сойдешь с ума, – добавил он.

– Тук, – вмешался я. – Я… вообще-то, стараюсь не привлекать ничьего внимания к этой истории с Зимним Рыцарем.

– Идет, – согласился Тук. – А почему?

Я перевел взгляд с маленького фэйри на Саню и обратно:

– Послушай, я… эм… это очень личное, понимаешь? И…

– Потому что каждый обитатель Феерии увидел церемонию, – гордо сообщил Тук. – Мэб позаботилась об этом! И это отражалось во всех ручьях, прудах, озерах, лужах и в каждой капле воды!

Я уставился на обжору-фэйри, не находя слов.

– Э… – выдавил я из себя. – Ох, как… это очень, очень огорчительно.

– А целоваться с Мэб не больно? – поинтересовался Тук. – Мне всегда казалось, что у нее губы выглядят такими холодными, что должны обжигать. Вроде уличных фонарей зимой! – Тук вдруг сел, широко открыв глаза. – О-о-ох! Слушай, а у тебя язык к ней не примерз, как в том рождественском фильме?

– Ла-а-адно. – Я преувеличенно весело похлопал в ладоши. – Это слишком личное. Гм. Работа. У меня для тебя работа.

Тук-тук вскочил на ноги. Живот его почти вернулся к нормальному размеру.

– Да, мой господин!

Куда, черт подери, это все делось? Я имею в виду… съесть такое количество пиццы еще возможно, но… Я тряхнул головой. Не время.

Я достал фотографию Сьюзен.

– Эта женщина сейчас где-то в Чикаго. Мне нужно, чтобы твой народец отыскал ее. Возможно, ее сопровождает мужчина со светлыми волосами, примерно одного с ней роста.

Тук оторвался от земли и подлетел к фотографии. Он взял ее у меня, изучил как следует, держа на расстоянии вытянутой руки, и кивнул:

– Могу я забрать ее, милорд, чтобы показать остальным?

– Угу, – кивнул я. – Только поосторожнее с ней. Потом вернешь.

– Слушаюсь, мой господин! – Он отсалютовал мне своим ножом, сунул его в ножны и свечой ушел в октябрьское небо.

Саня молча смотрел на меня.

Я кашлянул. Я ждал.

– Значит, – сказал он, – Мэб.

Я пробурчал что-то неопределенное в знак согласия.

– Вы с ней… того.

Я не смотрел на него. Лицо мое горело.

– Вы, – он наморщил нос, подбирая слова, – держали ее за задницу. Надо признать, шикарную.

– Саня!

Он издал низкий раскатистый смешок и тряхнул головой:

– Я видел ее однажды. Мэб. Прекрасна неописуемо.

– Угу, – согласился я.

– И опасна.

– Угу, – еще охотнее согласился я.

– А вы теперь ее правая рука.

– Каждый кем-то работает.

Он кивнул:

– Вы еще шутите над этим. Хорошо. Чувство юмора вам еще пригодится.

– С чего вы мне это говорите?

– Она холодная, Дрезден. Она знает жуткие тайны, которые само время успело позабыть. И если она выбрала своим Рыцарем вас, значит у нее особые виды на ваш счет. – Он медленно кивнул. – Так что смейтесь, пока получается. Это помогает не наложить на себя руки, когда дела плохи. Это – и водка.

– Это у вас в России такая поговорка? – спросил я.

– Вам приходилось видеть народные танцы? – ответил Саня вопросом на вопрос. – Представьте себе, как танцуют, приняв бутылку водки. Все вокруг смеются, а там и день позади. – Он пожал плечами. – Если, конечно, вы при этом не свернули себе шею. Что ж, в любом случае это унимает боль.

Голос его звучал почти весело, хотя предмет разговора мне веселым не показался. Какое уж тут веселье!

Я ожидал, что он попытается отговорить меня. Или как минимум выругать меня за идиотизм. Он не стал делать ни того ни другого. Наверное, это было частью его натуры: спокойно принимать всякие напасти. Как бы погано ни оборачивались дела, не думаю, чтобы что-нибудь могло по-настоящему вывести его из себя. Саня просто принимал случившееся, каким бы плохим оно ни казалось, и продолжал сражаться в меру сил.

Что ж, этому стоило поучиться.

Некоторое время я молчал, потом решил довериться ему.

– Я договорился, что сначала спасу дочь, – сказал я. – Как условие сделки.

– А, – отозвался он, обдумал услышанное и кивнул. – Это разумно.

– Вы действительно так считаете?

Он вскинул брови:

– Девочка – ваша кровь?

– Моя, – тихо произнес я.

Он развел руками так, словно это казалось ему настолько очевидным, что не требовало объяснений.

– Из всех видов ужасной судьбы эта еще вполне неплохая, – сказал он. – Это достойно. Спасайте свою девочку. – Он хлопнул меня по плечу. – Если вы превратитесь в отвратительного монстра, а меня пошлют убить вас, я постараюсь этого не забыть и проделаю все по возможности безболезненно. Из уважения к вам.

Я понимал, что он шутит. Если бы еще понять, что именно из сказанного было шуткой.

– Э… – пробормотал я. – Спасибо.

– Пустяки, – отмахнулся он.

Мы постояли молча еще минут пять, прежде чем Саня нахмурился, покосившись на оставшиеся коробки с пиццей:

– А остальные для че…

Тут переулок превратился в сцену из «Птиц». Взвился взбитый крыльями ветер, и сотни крошечных фигурок набросились на пиццу. Там и здесь мелькали гвардейцы Властелина Пиццы, хорошо отличимые от остальных по оранжевым пластиковым чехлам пристегнутых на спине макетников. Остальные щеголяли всеми цветами радуги и хотя на дневном свету они смотрелись не так ярко, зрелище все равно вышло красивое. Тук подключил к делу изрядное количество маленького народца. Проделай я все это ночью – случайного зрителя мог бы и удар хватить.

Маленький народец любит пиццу. Он любит ее так страстно, что дух захватывает. Вид поглощаемой пиццы напоминал кадры военной хроники с разваливающимися в воздухе самолетами. Сначала от пиццы отлетали отдельные куски, а потом все четыре пиццы словно взорвались, разлетевшись на все стороны вместе со схватившими их фэйри.

Все заняло не больше трех минут.

Нет, серьезно, куда это все у них девается?

Тук завис надо мной, запихивая в рот кусок пиццы. Он проглотил угощение, подавил отрыжку и отдал честь.

– Ну что, генерал-майор? – спросил я.

– Мы нашли ее, – доложил Тук. – Она в плену, и ей угрожает опасность.

Мы с Саней переглянулись.

– Где? – спросил я.

Тук протянул мне фотографию, целую и невредимую, и два темных волоса, свернутых в кольца.

– Два волоса с ее головы, мой господин. Или, если пожелаешь, я сам провожу тебя туда.

Саня слегка откинул голову назад; происходящее явно произвело на него впечатление.

– Они нашли ее? Так быстро?

– Маленький народец чертовски недооценивают, – спокойно ответил я. – В определенных обстоятельствах для добычи информации никого лучше их не найти – а в Чикаго всегда сыщется достаточно фэйри, желающих мне помочь.

– Слава Пицца-Лорду! – пронзительно закричал Тук-Тук.

– Слава Пицца-Лорду! – отозвался хор писклявых голосков, исходивших неизвестно откуда. При желании маленький народец умеет становиться почти невидимым.

– Генерал-майор Минимус, продолжай в том же духе, и я произведу тебя в генералы армии, – сказал я.

Тук застыл.

– За что? Все так плохо? Что я такого сделал?

– Все хорошо, Тук. Это выше генерал-майора.

Глаза его расширились.

– Правда выше?

– О да, определенно. И ты в паре шагов от высшего чина. – Я взял у него волосы. – Поедем на машине. Веди нас к ней, Тук.

– Есть, сэр!

– Вот и славно, – улыбнулся Саня. – Теперь нам известно, куда идти и кого спасать. В таких условиях я знаю, что делать.

Глава 34

– Должен признаться, – заявил Саня несколько минут спустя, – обыкновенно я не беру штурмом головные конторы Федерального бюро расследований. Тем более среди бела дня.

Мы остановили машину в квартале от чикагского офиса ФБР, к которому привел нас Тук. Всю дорогу тот просидел на приборной панели, громко возмущаясь тем фактом, что Саня взял напрокат не летательный аппарат, а видавший виды минивэн. Ответы вроде «таких машин нет, это фантазия» Тук всерьез не воспринимал. Еще он пробурчал несколько фраз по-русски, отчего улыбка у Сани сделалась еще шире.

– Черт! – буркнул я, глядя на здание. – Тук, а Мартина с ней не было?

– Который с желтыми волосами? Нет, мой господин, не было.

– Мне это тоже не нравится, – признался я. – Почему их не захватили вместе? На каком она этаже, Тук?

– Вон там, – ткнул пальцем Тук.

Мне пришлось пригнуться и втянуть шею, чтобы посмотреть в указанном им направлении.

– На четвертом, – пробормотал я. – Это там, где меня допрашивал Тилли.

Саня вытащил из-под сиденья полуавтоматический пистолет и оттянул затвор. Взгляд его словно прилип к зеркалу заднего вида.

– Мы не одни.

Лысый полноватый бродяга в поношенном плаще ковылял с отсутствующим видом по тротуару; впрочем, перемещался он слишком целенаправленно в нашем направлении, чтобы я поверил в его маскарад. Изготовив браслет-оберег, я внимательно следил за его руками в ожидании, когда он выхватит из-под плаща пистолет. Только когда ему оставалось до нас несколько шагов, я понял, что это Мартин.

Он остановился на тротуаре у пассажирского окна и неуклюже потоптался на месте. Потом постучал по стеклу и протянул руку, словно прося милостыню. Я опустил стекло.

– Что случилось? – спросил я его.

– ФБР постаралось, – ответил он. – Отследили нашу машину вплоть до прокатной конторы, добыли у них мое фото, показали по телевидению. Один из детективов, которых мы стряхнули с хвоста, подтвердил, что видел меня и что меня видели у вас дома. Вот они и устроили засаду там. Сьюзен отвлекла их, а я смог уйти.

– И вы ее бросили?

Он пожал плечами:

– В отличие от меня, у нее документы подлинные, и, хотя им известно, что она прилетела со мной и что ее видели со мной, у них не получится доказать, что она в чем-либо замешана. Что до меня, так я работаю достаточно долго, чтобы Красная Коллегия постаралась внести меня в списки международных террористов. Если бы поймали меня, упекли бы обоих.

Я хмыкнул:

– Что вам удалось узнать?

– Последний из приближенных Красного Короля прибыл нынешним утром. Церемония назначена на сегодня, – ответил он. – В полночь или чуть позже, если наши астрономы не врут.

– Черт подери!

Мартин кивнул:

– Как скоро вы сможете доставить нас туда?

Я коснулся пальцем маминого камня и еще раз перепроверил маршрут.

– Прямого пути туда нет. Три портала, два перехода, один из них по пересеченной местности. На это уйдет часа полтора, и мы окажемся в пяти милях от Чичен-Ицы.

Долгую секунду Мартин молча смотрел на меня.

– Никак не могу, – произнес он наконец, – поверить в случайность того, что вы вдруг получили возможность перебрасывать нас именно в те места, куда нам нужно попасть.

– Красная Коллегия хранила свои сладости в точке пересечения магических силовых линий, – ответил я. – Чичен-Ица – одна из таких точек, только концентрация там выше. Чикаго – один из мировых перекрестков как в физическом, так и в метафизическом смысле. В самом городе и в радиусе двадцати пяти миль от него довольно много таких точек. Известные мне пути через Небывальщину ведут, как правило, от одной такой точки к другой, так что из Чикаго можно напрямую попасть во множество мест.

Саня заинтересованно присвистнул:

– Как аэропорты Далласа или Атланты. Или здешний. Транспортные узлы.

– Именно так.

Мартин кивнул, хотя по виду его трудно было сказать, верит он мне или нет.

– Это оставляет нам чуть больше девяти часов.

– Церковь пытается добыть для нас информацию о мерах безопасности в Чичен-Ице. Ждите меня у Святой Марии Ангелов. – Я сунул ему в руку немного мелочи из кармана. – Передайте им: Гарри Дрезден говорит, что вы не Стиви Ди. Отправляться будем оттуда.

– Вы… – Он слегка покачал головой. – Вы попросили церковь о помощи?

– Черт возьми, приятель! Да у меня водитель – Рыцарь Креста.

Саня фыркнул.

Мартин уставился на Саню несколько округлившимися глазами:

– Я… ясно. – Он кивнул.

Мне при этом показалось, что он испытал прилив энергии. Я даже знал, какой именно: позитивный подъем эмоций, некое электричество, которое пронизывает человека с осознанием того, что смерть вовсе не неизбежна, более того, даже есть определенные шансы на победу. Такое вполне поднимает дух.

Надежда – одна из стихий природы. Не верьте никому, кто утверждает обратное.

– А что со Сьюзен? – спросил он.

– Я вытащу ее, – заверил я.

Мартин снова кивнул. Потом набрал в грудь воздуха.

– Спасибо, – просто сказал он и, пошатываясь как пьяный, зашаркал прочь. В руке его позвякивали мои медяки.

– Производит впечатление порядочного парня, – заметил Саня. Ноздри его чуть раздулись. – Полувампир, говорите? Братство святого Жиля?

– Угу. Как и Сьюзен. – Я проследил, как Мартин растворяется в толпе возвращающихся после обеда чикагцев. – Не уверен, что доверяю ему.

– Я бы сказал, что это чувство взаимно, – ухмыльнулся Саня. – Человек, ведущий такую жизнь, как у Мартина, поневоле учится не доверять никому.

Я невесело хмыкнул:

– Бросьте вы свою рассудительность. Мне нравится его недолюбливать.

Саня в свою очередь усмехнулся:

– Ладно. Что дальше?

Я достал пистолеты из карманов и сунул их под пассажирское сиденье.

– Вы возвращаетесь в Святую Марию. Я иду сюда, забираю Сьюзен и догоняю вас там.

– Вы забираете ее? Отсюда?

– Разумеется.

Он задумчиво поджал губы, потом пожал плечами:

– Ладно. Я так понимаю, это ваши похороны, da?

Я беззаботно кивнул:

– Da.

Сразу за входом мне пришлось пройти через металлодетекторы. Они запищали. Я задержался, снял все свои кольца и браслет-щит, положил их в пластиковую ванночку и попробовал еще раз. На этот раз детекторы молчали. Я забрал свое хозяйство и направился к стойке в центре вестибюля. Там я достал одну из своих визиток, на которых я значусь частным детективом. У меня их осталось всего полдюжины. Остальные лежали в столе в офисе.

– Мне нужно поговорить с агентом Тилли по поводу его текущего расследования.

Женщина за стойкой кивнула как ни в чем не бывало, созвонилась с кабинетом Тилли и спросила, примет ли он меня. Потом кивнула и сказала в трубку:

– Да, сэр.

Затем улыбнулась мне:

– Вам нужно надеть пропуск посетителя. Вот. Будьте добры, прикрепите его лицевой стороной вперед.

Я взял бейджик и прицепил себе на плащ.

– Спасибо. Я знаю правила.

– Четвертый этаж, – сказала она и кивнула следующему в очереди.

Я прошел к лифтам, поднялся на четвертый этаж и обнаружил кабинет Тилли, который оказался прямо напротив комнаты для допросов. Тилли, маленький, аккуратный и настороженный, стоял в дверях, глядя в раскрытую картонную папку. Он позволил мне разглядеть, что на внутреннюю сторону обложки наклеена фотография Сьюзен, закрыл папку и сунул ее под мышку.

– Ага, – сказал он. – Мистер Известный Консультант. Очень кстати. Мне все равно нужно было побеседовать с вами еще раз.

– На этой неделе я популярен, – согласился я.

– И не говорите, – кивнул Тилли. Он скрестил руки и нахмурился. – Итак. У нас имеется автомобиль, взятый напрокат неизвестным мужчиной с фальшивыми документами и стоявший прямо напротив взорвавшегося здания. Мы получили показания под присягой двух местных сыщиков о том, что длинноногую красотку по имени Сьюзен Родригес видели в его обществе. У нас имеется сплющенный в блин «фольксваген-жук», принадлежавший Гарри Дрездену, а также оценивающийся в семьдесят тысяч долларов ущерб имуществу на участке нечистого на руку сотрудника отдела внутренней безопасности чикагской полиции, который из кожи вон лезет, пытаясь натравить меня на вас. У нас имеется досье, из которого следует, что некоторое время назад Сьюзен Родригес была вашей подружкой. У нас есть свидетели, наблюдавшие ее и неизвестного мужчину в вашем доме, который оказался подозрительно чист от чего бы то ни было, что можно было бы поставить вам в вину. Однако, прежде чем мы смогли вернуться и поискать внимательнее, этот дом сгорает дотла. Пожарное начальство еще не закончило расследования, но по первому впечатлению налицо поджог. – Тилли задумчиво почесал подбородок. – Не знаю, сильны ли вы в следственных теориях, но, когда существует слишком много связей относительно небольшого числа людей с определенными событиями, это порой может наводить на мысль, что дело нечисто.

– Нечисто, говорите? – переспросил я.

Тилли кивнул:

– Удачное слово, не правда ли? – Он сморщил нос. – И это меня огорчает – потому что, если верить моим инстинктам, вы со мной откровенны. Чуть-чуть недоговариваете, но откровенны. Наверное, рано или поздно находится кто-то, кто преуспел во лжи больше, чем вы в разоблачении. А?

– Возможно, – согласился я. – Но вы такого не нашли. По крайней мере, в моем лице.

– Может быть, – хмыкнул он. – Вполне может быть. – Он оглянулся на свой кабинет. – А вы что думаете?

– Я думаю, вы снова играете с динамитом, Тилли, – произнес голос Мёрфи.

– Мёрф, – с облегчением выдохнул я, заглянул через плечо Тилли и помахал ей.

Она взглянула на меня и покачала головой:

– Чтоб тебя, Дрезден! Ты хоть что-нибудь можешь делать тихо, по-человечески?

– Ни за что, – ответил я. – Только так и можно удержать Тилли от вывода, что я какой-нибудь бомбист.

Уголки губ у Мёрфи чуть дернулись вверх.

– Ты в порядке? – серьезно спросила она.

– У меня дом сожгли, Мёрф, – сказал я. – Мистер выбрался, но я не знаю, где он сейчас. Конечно, я понимаю, что пропажа кота сейчас не самое важное, но… – Я пожал плечами. – Пожалуй, я за него беспокоюсь.

– Если его вовремя не покормить, – состроила рожицу Мёрфи, – я больше буду беспокоиться за себя. Мистер мало чем отличается от пещерного льва. С ним все будет в порядке.

Тилли заморгал и повернулся к Мёрфи:

– Серьезно?

Мёрфи нахмурилась:

– Что?

– Вы все еще поддерживаете его, – объяснил Тилли. – Несмотря на все его фокусы?

– Угу, – кивнула Мёрфи.

Тилли медленно выдохнул.

– Ладно, Дрезден, – кивнул он. – Зайдете в кабинет?

Я зашел. Тилли закрыл за нами дверь.

– Что ж, – сказал он. – Расскажите мне, что происходит.

– Вы предпочли бы этого не знать, – заявила Мёрфи, опередив меня с этой же репликой.

– Занятно, – заметил Тилли. – Я тут с час назад обдумывал происходящее, так мой мозг сказал мне, что предпочел бы узнать об этом.

Мёрфи вздохнула и посмотрела на меня. Я поднял руки:

– Я едва знаю этого парня. Тебе решать.

Мёрфи кивнула и повернулась к Тилли:

– Как много вам известно о материалах по делам «Черной кошки»?

Несколько секунд Тилли молча смотрел на нее. Потом опустил взгляд на персональный бейджик, прицепленный на карман его пиджака:

– Странно. Вот буквально только что мне показалось, будто кто-то подменил его на другой, с фамилией Малдер.

– Я серьезно, Тилл.

Его темные брови поползли вверх.

– Гм. Они ведь были предшественниками ОСР? В шестидесятых или семидесятых, кажется. Им передавали всякие странные дела. В материалах содержатся определенные утверждения, заставляющие меня предположить, что некоторые из этих полицейских развлекались со входившими тогда в моду психотропными средствами.

– Что, если я скажу вам, что они писали это не в обдолбанном состоянии, Тилл? – спросила Мёрфи.

Тилли нахмурился:

– Вы именно это и хотите мне сказать?

– Они не были обдолбаны, – повторила Мёрфи.

Тилли нахмурился сильнее.

– ОСР занимается такими же делами, как «Черная кошка», – продолжала Мёрфи. – Просто нам вовремя и очень ясно дали понять, что нашим рапортам лучше не походить на записки наркоманов. Поэтому наши рапорты содержат объяснения. Часто за счет точности изложения.

– Вы… Вы стоите здесь, передо мной, и мне в лицо говорите, что Дрезден, рассказывая про вампиров, говорил серьезно?

– Абсолютно серьезно, – подтвердила Мёрфи.

Тилли скрестил руки на груди:

– Боже мой, Кэррин!

– Вы полагаете, я вам вру? – спросила она.

– Нет, – вздохнул он. – Но из этого еще не следует, что вокруг нас шастают вампиры. Из этого лишь следует, что вы верите в то, что это правда.

– Возможно, я просто доверчива, – предположила Мёрфи.

Тилли бросил на нее укоризненный взгляд:

– Или, возможно, на вас оказывается давление и вы не способны посмотреть на вещи объективно. Я хочу ска…

– Если вы хоть намеком упомянете менструации или менопаузы, а также эффект, оказываемый ими на мои суждения, – прервала его Мёрфи, – я сломаю вам руку в одиннадцати местах.

Тилли недовольно сжал губы:

– Черт подери, Мёрфи! Да вы хоть сами слышите, что говорите? Вампиры? Ради бога, что я должен подумать?

Мёрфи развела руками:

– Не знаю. Гарри, что все-таки происходит?

Я изложил события последних двух дней, сконцентрировавшись на том, что происходило в Чикаго, и опустив все, кроме самого общего представления о Белом Совете, Красной Коллегии и их взаимоотношениях.

– Семейная пара вампиров, – задумчиво сказала Мёрфи. – Думаешь, это они ангажировали Рудольфа?

– Похоже на правду. Они могли оказывать на него давление самыми разными способами. А потом решили убрать его, пока он не проболтался, и послали своего тяжеловеса, чтобы он это исполнил.

– Ушам своим не верю, – сказал Тилли.

– Когда вы выступаете? – спросила меня Мёрфи, не обращая на него внимания.

– Сегодня вечером.

– Никто никуда не выступит, пока я не получу ответы на кое-какие вопросы, – заявил Тилли.

К его чести надо сказать, он произнес это без малейшей бравады. Просто как констатацию факта.

– Не знаю, много ли смогу вам ответить, дружище, – тихо сказал я. – Времени в обрез. А моя дочь в опасности.

– Я не собираюсь торговаться, – ответил Тилли.

– Агент, – вздохнул я, – времени действительно мало. Я хочу с вами поговорить. – Голос мой стал жестче. – Но недолго. Пожалуйста, поверьте мне: я действительно могу вывести Сьюзен из этого здания, с вашей помощью или без нее.

– Гарри! – с упреком выпалила Мёрфи так, словно я произнес какую-то грубость, которой нужно стыдиться.

– Тик-так, Мёрф, – напомнил я ей. – Если он будет на меня давить, я не могу позволить себе стоять здесь с улыбочкой.

– Нет, мне интересно, – оживился Тилли, мгновенно ощетинившись. – Пожалуй, я не прочь посмотреть, как вы это сделаете.

– Тилл, – произнесла Мёрфи тем же тоном. – Матерь Божья, ребята, да вы что, помрете, если попробуете вести себя как взрослые люди? Пожалуйста.

Я скрестил руки на груди и насупился. Тилли тоже. Но мы оба замолчали.

– Спасибо, – кивнула Мёрфи. – Тилл… Помните ту пленку, что крутили в новостях несколько лет назад? После убийств у нас в отделе?

– Эту, с оборотнем? – спросил Тилли. – Ага. Нерезкая, освещение никудышное, и спецэффекты жуткие. Эта тварь вообще на оборотня не была похожа. А пленка все равно потом загадочно исчезла, так что подтвердить ее подлинность никто не смог. Хотя, возможно, копии еще гуляют где-нибудь в Интернете. – Он помолчал немного. – Да и актриса, которая играла вас, весьма неплоха, похожа.

– Это не актриса, Тилл, – тихо сказала Мёрфи. – Я там была. Я видела, как все это происходило. Пленка была настоящая. Даю вам слово.

Тилли снова нахмурился. Он чуть наклонил голову и погрузился в свои мысли, словно читал рапорт, видимый только ему одному.

– Послушайте, – сказал я. – Посмотрите на это с другой стороны. Что, если вы не слышали, как я произносил слово «вампиры»? Что, если я называл их «террористами, связанными с наркокартелем»? И что, если я говорил вам, что эту группу террористов финансируют теневые корпорации и что один из них взорвал здание, чтобы помешать информации об их противозаконной деятельности стать достоянием гласности? Что, если я говорил вам, что эта банда террористов похитила мою дочь, потому что я здорово им мешал? Что они собираются отрезать ей голову и выложить видео в Интернет? Что Сьюзен и неизвестный мужчина – агенты организации, называть которую у меня нет полномочий, и что они пытаются помочь мне отыскать и вернуть мою дочь? Это все казалось бы вам безумием?

Секунду-другую Тилли размышлял, склонив голову набок.

– Это показалось бы мне сюжетом дешевого детектива, – глухо сообщил он и пожал плечами. – Но… не лишенным логики. Я хочу сказать… ведь неспроста этих задниц называют экстремистами.

– Ладно, – мягко продолжал я. – Тогда… Давайте притворяться, будто я говорил, что это террористы. И плясать от этого. Это моя дочь, дружище.

Тилли переводил взгляд с меня на Мёрфи и обратно:

– Или вы оба рехнулись… или рехнулся я… или вы говорите мне правду. – Он покачал головой. – И… право, не знаю, какая из этих вероятностей смущает меня больше.

– Листок бумаги найдется? – спросил я.

Он ошарашенно выдвинул ящик стола и достал блокнот.

Я взял ручку и написал:

Сьюзен!

Расскажи ему все.

Гарри

– Полагаю, Сьюзен не слишком много вам сообщила.

Тилли хмыкнул:

– Точнее говоря, ничего. Вообще ничего. Что в моей практике случалось крайне редко.

– Она может быть упрямой, – кивнул я. – Сходите передайте ей это. Вам известно, что мы с ней не виделись несколько часов. Выслушайте ее рассказ, без протокола. Сравните с моим.

Он взял у меня записку и посмотрел на нее. Потом на меня.

– Трудно определить, кому верить, – сказал я. – Поговорите с ней. Проанализируйте рассказ. Вы ведь поймете, если это правда.

Он подумал и кивнул:

– Подержите его здесь, Мёрфи.

– Ладно.

Тилли вышел.

В кабинете стояло два кресла, и ни одно из них не выглядело удобным. Я опустился на пол и закрыл глаза.

– Насколько все плохо? – спросила меня Мёрфи.

– Чертовски, – тихо ответил я. – Гм. Мне надо попросить тебя об услуге.

– Валяй.

– Если… Слушай. Мое завещание хранится в ячейке Национального банка в Мичигане. Если со мной что-нибудь случится… Я был бы признателен, если бы ты проследила за этим. Ты в списке людей, имеющих право вскрыть его. И записана душеприказчиком.

– Гарри, – проговорила она.

– Если честно, мне сейчас не слишком-то много чего завещать, – продолжал я. – Все было у меня дома или в офисе. Но… есть кое-какие нематериальные активы и… – Я почувствовал, как у меня перехватывает горло, и решил не вдаваться в детали. – Позаботишься для меня?

Мерфи помолчала, потом подошла и села рядом со мной. Рука ее сжала мою. Я пожал в ответ.

– Обязательно, – пообещала она.

– Спасибо. Да, там… Сама понимаешь, про Мэгги в завещании ни слова, – спохватился я. – Но если я сам не смогу… Я хотел бы, чтобы она жила в хорошей семье. Где-нибудь в безопасном месте.

– Эй, мальчик-эмо, – окликнула она. – Хватит о грустном. Ладно? Ты, насколько я могу судить, еще не покойник.

Я негромко фыркнул, открыл глаза и посмотрел на нее.

– Ты сам позаботишься о ней, когда все кончится, – сказала Мёрфи.

Я медленно покачал головой:

– Я… Я не могу, Мёрф. Сьюзен дело говорила. Все, что я могу ей предложить, – это жизнь в постоянной осаде. Мои враги будут пользоваться этим. Ей нужно исчезнуть. Жить в безопасном месте. По-настоящему безопасном. Чтобы даже я не знал, где она. – Я сглотнул, чтобы горло не так сводило. – Отец Фортхилл в церкви Святой Марии Всех Ангелов может помочь с этим. И Мыш должен находиться с ней. Мой пес найдет, как ее защитить.

Мёрфи встревоженно посмотрела на меня:

– Ты чего-то недоговариваешь.

– Это пока не так важно, – отмахнулся я. – Если бы ты нашла Мистера… Его можно пристроить к Молли. Если он сам о себе не позаботится.

– Господи, Гарри!

– Я не собираюсь становиться камикадзе, если ты об этом думаешь, – возразил я. – Но есть вероятность, что я не вернусь оттуда. И если это случится, мне нужен кто-то, кому я могу доверять, кто знает мои пожелания и сможет их исполнить. На случай, если сам не смогу.

– Да сделаю я все. – Мерфи издала короткий смешок. – Обещаю, что сделаю, – хотя бы ради того, чтобы мы смогли сменить тему.

Я тоже улыбнулся.

В этот момент вошел Рудольф и застал нас обоих сидящими на полу и ухмыляющимися.

Все застыли. Никто не знал, как себя держать.

– Надо же! – тихо произнес он. – Я всегда подозревал, что тут что-то непросто. Но черт подери, как это ты водила за нос свое начальство, Мёрфи!

– Привет, Руди, – окликнул я. – Славный у тебя домик.

Рудольф осклабился, достал из кармана конверт и бросил его на пол рядом с Мёрфи:

– Это тебе. Приказ об отстранении от дел. В нем особо подчеркивается, что тебе запрещено находиться к этому делу ближе чем на двести ярдов, а также к любому участвующему в этом расследовании – до тех пор, пока твою компетентность и отсутствие личной заинтересованности не подтвердит специальный трибунал городского управления полиции. А еще подписанный Столлинсом приказ, подтверждающий твое отстранение от дела по взрыву дома, а в случае неподчинения – немедленное увольнение. – Взгляд его скользнул ко мне. – Ты. Я не забыл и про тебя.

– Досада какая! – отозвался я. – Только я начал про тебя забывать, как ты все испортил. Вошел не вовремя… и вообще…

– Все еще не кончено, Дрезден.

Я вздохнул:

– Угу. Такая неделя неудачная выдалась.

Мерфи распечатала конверт и пробежала взглядом бумажки. Потом подняла взгляд на Рудольфа:

– Что ты им наговорил?

– Вы получили приказы, сержант, – холодно ответил Рудольф. – Покиньте здание, пока я не лишил вас оружия и значка.

– Вонючий хорек без яиц, – убийственно-ледяным тоном произнесла она.

– Я процитирую эту реплику в своем рапорте для трибунала, Мёрфи, – пообещал Рудольф. В голосе его звучало злобное, мстительное удовлетворение. – А когда они прочитают все остальное, тебе конец. С твоим-то послужным списком. Да тебя в пыль разотрут, сучка. Тебе хана.

Что-то темное и жуткое шевельнулось в моей груди, и внезапный образ Рудольфа, пригвожденного к стене гигантским кристаллом льда, всплыл перед моим мысленным взором.

– Сучка? – переспросила Мёрфи, поднимаясь на ноги.

– Э-эй! – протяжно произнес я, тоже поднимаясь; при этом я обращался скорее к самому себе, чем к разъяренной Мёрфи. – Мёрф, не ведись на его игру.

– Игру? – вскинулся Рудольф. – Ты позор для полиции, Мёрфи! Тебе место за решеткой. Ничего, как только тебя выгонят, там и окажешься. И ты, и этот твой клоун.

– Клоун? – переспросил я тем же тоном, что и Мёрфи пару секунд назад.

И тут погас свет.

Все вдруг внезапно погрузилось в тишину, поскольку контора ФБР, похоже, осталась без тока. Прошло несколько секунд, но аварийное освещение все не включалось.

– Гарри! – раздраженно произнесла Мёрфи.

Я почувствовал, как волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Это не я, – ответил я, понизив голос.

– Г-где аварийное освещение? – пробормотал Рудольф. – Ему п-положено уже врубиться.

– Ха! – сказал я в темноту. – Ха-ха. Руди, помнишь ночь, когда мы познакомились?

Кабинет Тилли находился около лифта. И я определенно услышал охотничий вопль вампира Красной Коллегии, отдавшийся эхом в лифтовой шахте.

Ему вторил целый хор – больше десятка отдельных воплей.

Множество вампиров в замкнутом пространстве. Погано.

На вопли наложился тяжелый, пульсирующий стук, явственно слышный через три этажа и сквозь стены. Я поежился.

Множество вампиров и Ик в придачу в замкнутом пространстве. Еще хуже.

– Что это? – пискнул Рудольф.

Я засветил амулет, изготовил браслет-оберег и достал из-под плаща свой жезл. Мёрфи уже держала наготове свой «ЗИГ». Она проверила, работает ли прикрепленный под стволом фонарик, удовлетворенно кивнула и спокойно посмотрела на меня. Ровное дыхание свидетельствовало о том, что она контролирует свой страх.

– Каков план? – спросила она.

– Забираем Сьюзен и уходим, – ответил я. – Если здесь не будет ни меня, ни ее, у них не останется повода нападать.

– Что это? – повторил Рудольф. – Что это за шум? А?

Мёрфи мотнула головой в сторону Рудольфа и вопросительно повела бровью.

– Черт возьми! – Я вздохнул. – Ты права. Нам придется взять с собой и его.

– Да скажите же! – Рудольф был на волосок от паники. – Вы должны сказать мне, что это!

– Скажем ему? – спросил я.

– Конечно.

Мы с Мёрфи повернулись к двери, держа оружие наготове.

– Террористы, – в унисон произнесли мы.

Глава 35

Когда мы с Мёрфи выбежали в коридор, на нижних этажах уже начали стрелять. Это не напоминало стаккато ружейного огня из кино, но всякий, кто хоть раз слышал настоящие выстрелы, не спутает их ни с чем. Я лишь надеялся, что ни у кого не найдется патронов повышенной мощности, способных пробить перекрытие и попасть в меня. Такие штуки вредно сказываются на здоровье.

– Эти вопли… – сказала Мёрфи. – Красная Коллегия, да?

– Угу. Где Сьюзен?

– В комнате для допросов, вон там. – Она мотнула головой налево, и я двинулся туда, стараясь не отрываться плечом от левой стены.

Мёрф, вытащив бормочущего что-то Рудольфа из кабинета, держалась в шаге позади меня и чуть правее, чтобы иметь возможность при необходимости стрелять вперед. Мы с ней в такие игры уже играли. Если какая-нибудь гадина нападет на нас спереди, я сумею удержать ее на время, достаточное, чтобы дать Мерфи прицелиться.

В нашем случае секунды для точного прицела могли оказаться критически важными. Вампиры уязвимы для пуль, но способны оправиться от любого ранения, кроме самого смертельного, и отлично это знают. Вампир Красной Коллегии почти всегда без колебаний бросится на вооруженного смертного, зная, как трудно попасть в действительно уязвимое место, особенно с учетом того, что этот воющий монстр несется на вас во весь опор. Вам придется попасть ему точно в голову, или перебить позвоночник, или выпотрошить к чертовой матери, чтобы лишить вампира Красной Коллегии подвижности, да и то рано или поздно он оправится и от этих ран – дайте ему только время и побольше крови.

Мёрфи очень хорошо знала, в кого ей придется стрелять, – ей и в прошлом не раз приходилось иметь дело с Красными. Чего нельзя сказать об остальных работавших в этом здании.

День для ФБР выдался по-настоящему неудачный.

Мы быстро и бесшумно скользили по коридору; и когда из комнаты для отдыха вынырнул перепуганный тип конторского вида, я едва не испепелил его разрядом своего жезла. На шее у Мёрфи висел бейджик, и она спокойным, властным тоном приказала клерку вернуться и забаррикадировать дверь. Тот повиновался беспрекословно.

– Может, и нам? – пробормотал Рудольф. – В комнату? И забаррикадироваться?

– У них с собой тяжеловес, – сообщил я Мёрфи, вновь возглавив шествие. – Большой, сильный, стремительный. Вроде луп-гару. Какой-то персонаж майя, Ик-не-помню-как-дальше.

Мёрфи выругалась:

– Как нам его убить?

– Определенного способа не знаю. Но дневного света он точно не любит.

Из наружных окон нескольких кабинетов, мимо которых мы проходили, сочился приглушенный шторами полуденный свет, и в нем голубоватое сияние моего амулета словно померкло.

Однако еще более зловещей, чем полумрак, казалась тишина. Не шелестел воздух в вентиляционных коробах. Не поскрипывали лифты. Не звонили телефоны. Единственное, что нарушало тишину, – это прогремевшие дважды вспышки панической, но практически бесполезной стрельбы, да охотничьи вопли вампиров. И все это время ровное «бум-бум-бум» Икова сердцебиения становилось все громче и ближе.

– Может, нам не помешали бы зеркала или что-нибудь в этом роде, – заметила Мёрфи. – Запустили бы дневного света побольше.

– Это сложнее, чем выглядит в кино. Думаю, я могу проделать дырку в стене здания. – Я облизнул губы. – Фигня вопрос. Где у нас тут юг? Если дырявить, в той стороне больше света.

– Вы угрожаете уничтожить федеральную собственность! – пискнул Рудольф.

Выстрелы ударили на этот раз ближе – возможно, на третьем этаже, прямо под нами. А может, и на четвертом, только эхо от перегородок мешало понять направление.

– О боже! – всхлипнул Рудольф. – Господи Исусе! – Он начал бормотать это себе под нос снова и снова – бездумно, от страха.

– Ага, – хмыкнул я. Мы как раз подходили к комнате для допросов. – Вот у нас есть и Трусливый Лев. Прикрой меня, Дороти.

– Напомни мне потом спросить, о чем это ты, черт подери! – отозвалась Мёрфи.

Я взялся за дверную ручку, но помедлил. Тилли вооружен, предположительно достаточно умен, чтобы бояться, так что, возможно, просто открыть дверь и напугать его еще сильнее выглядело не лучшей идеей. Поэтому я отступил чуть вбок, протянул руку и постучал. Азбукой Морзе: Стрижка и бритье.

Последовало молчание, потом с другой стороны двери постучали в ответ. За четвертак.

Я повернул ручку и медленно, очень медленно открыл дверь.

– Тилли? – произнес я хриплым шепотом. – Сьюзен?

Окон в комнате для допросов не было, и в ней царила абсолютная темнота. В дверном проеме возник Тилли, прикрывая глаза от света моего амулета.

– Дрезден?

– Он самый, – подтвердил я. – Сьюзен?

– Я здесь, – откликнулась она из темноты дрожащим от страха голосом. – Меня приковали наручниками к стулу. Гарри, нам надо бежать.

– А я чем занят?

– Ты не понимаешь. Эта тварь, этот барабанный стук. Это пожиратель. С такими не бьются. От таких бегут и молятся, чтобы их внимание привлек кто-нибудь помедленнее тебя.

– Угу. Мы с Иком уже встречались, – буркнул я. – И мне не хотелось бы повторять этот опыт. – Я протянул руку в сторону Тилли. – Мне нужны ключи от наручников.

Тилли колебался, явно разрываясь между чувством долга и животным страхом, нараставшим в здании. Он покачал головой, но как-то не слишком убежденно.

– Тилли, – произнесла Мёрфи с выражением свирепой решимости на лице. – Поверьте мне. Пожалуйста, просто поверьте. До тех пор, пока эти трое находятся в здании, люди будут гибнуть.

Он отдал мне ключи.

Я взял их и повернулся к Сьюзен. Она сидела на том же самом стуле, что и я при прошлом моем разговоре с федералами. В своих черных кожаных брюках и черной футболке она казалась странно уязвимой – с учетом ситуации, конечно. Я подошел к ней и принялся возиться с наручниками.

– Спасибо, – тихо сказала она. – А то я уже начала немного волноваться.

– Должно быть, они каким-то образом проникли через подвал, – предположил я.

Она кивнула:

– Они так и будут прокладывать себе путь от этажа к этажу. Убивая всех, кого смогут. Это их обычная тактика: устранить главную цель и оставить недвусмысленное послание всем остальным.

Тилли тряхнул головой, словно пытаясь унять головокружение:

– Это… Что? Я знаю, некоторые картели в Венесуэле и Колумбии орудуют так, но…

Сьюзен бросила на него раздраженный взгляд:

– О чем я говорила вам последние пятнадцать минут?

Снова послышался охотничий вопль вампира, на этот раз не приглушенный перекрытиями.

– Они уже здесь, – прошептала Сьюзен, растирая освобожденные запястья. – Надо уходить.

Я помедлил.

– Они просто будут убивать этаж за этажом, пока не найдут цель, – тихо произнес я.

Сьюзен напряженно кивнула.

Я прикусил губу:

– Значит, если мы сбежим… они продолжат подниматься. До самого верха.

Мёрфи обернулась ко мне, и тут же взгляд ее метнулся обратно, в темноту коридора.

– Драться?

– Нам их не одолеть, – убежденно сказал я. – Не здесь, на их условиях. У них есть все преимущества. Но и бросить всех этих людей мы не можем.

Мёрфи сделала глубокий вдох и медленно выдохнула:

– Нет, не можем. Что нам тогда делать?

– Ни у кого оружия лишнего не найдется? – поинтересовалась Сьюзен.

Никто не ответил. Она кивнула, подошла к массивному столу, перевернула его одной рукой и оторвала тяжелую стальную ножку с такой легкостью, словно та крепилась не стальными саморезами, а клеем для детских поделок.

Тилли смотрел на это, разинув рот.

– Ах! – только и сказал он, очень тихо.

Сьюзен покрутила ножку, замахнулась ей для пробы и кивнула:

– Сойдет.

Я хмыкнул.

– Вот вам план действий, – сказал я. – Мы показываемся вампирам и Ику. Мочим тех, кого встретим первыми, всем, что имеется в нашем распоряжении, и разделываем их в труху. Так мы наверняка привлечем внимание всех остальных нападающих.

– Да, – сухо заметила Мёрфи. – Это гениально.

Я скорчил гримасу:

– Как только все оставшиеся как следует возбудятся, ты, Тилли и Рудольф отколетесь от нас и поспешите к ближайшему аварийному выходу. Если вампиры прорвутся к нему, у вас больше шансов спастись, выпрыгнув из окна, чем если бы вы остались здесь. Согласны?

Мёрфи нахмурилась:

– А как насчет тебя?

– Сьюзен, я и ваши дублеры-каскадеры прыгнут в Небывальщину и попробуют увести нехороших парней за собой.

– Дублеры-каскадеры? – переспросила Мёрфи.

– Мы? – встревоженно переспросила Сьюзен.

– Именно. Мне нужны твои мощные мускулы. Ты же у нас суперкрасотка и все такое.

– Ладно, – кивнула Сьюзен, глядя на меня так, будто я окончательно рехнулся, – должен признать, не без основания. – А что там, по ту сторону?

– Понятия не имею, – признался я. Прикосновение к маминому камню дало мне понять, что во время своих вылазок она ни разу не бывала в этом здании. – Будем надеяться, что там не кислотный океан и не облако в пяти тысячах футов над вершиной скалы.

Глаза у Сьюзен чуть округлились, и тут же она одарила меня волчьей ухмылкой:

– Мне нравится этот план.

– Я так и думал, что тебе понравится, – кивнул я. – Ладно, вы трое тем временем уйдете. У этого дома есть наружная пожарная лестница?

Рудольф медленно покачивался взад-вперед, издавая негромкие жалобные стоны. Тилли, похоже, еще так и не отошел от того, что проделала Сьюзен.

Мерфи дала ему легкий подзатыльник:

– Эй, Барри!

Тилли тряхнул головой и посмотрел на нее:

– Пожарная лестница? Нет.

– Раз так, найдите лестницу, – сказал я Мёрфи. – И не шумите – на случай, если кто-то из них окажется слишком глуп, чтобы погнаться за мной.

Мёрфи кивнула и легонько встряхнула Тилли за плечо:

– Эй, Тилли. Вы отвечаете за Рудольфа. Идет? Не давайте ему отстать и не подставляйтесь под огонь.

Хрупкий на вид фэбээровец кивнул – сначала медленно, потом быстрее; похоже, он взял-таки себя в руки.

– Ладно, буду ему нянькой. Заметано.

Мёрфи одарила его легкой улыбкой и кивнула.

– Верно, – сказал я. – Это гениальный план или что? Я на острие, Мёрфи сбоку; Сьюзен, ты в арьергарде.

– Заметано, – кивнула Сьюзен.

Ровный барабанный бой Икова сердца сделался заметно громче.

– Пошли, – скомандовал я и двинулся дальше по коридору.

По моей просьбе Тилли вел нас к центральной лестничной клетке, поскольку я решил, что с точки зрения нападавших центральная лестница удобнее остальных, узких, для обороны которых хватило бы и одного охранника.

Мы наткнулись еще на одну группу людей, сбившихся в замешательстве; судя по взглядам, которые они бросали на меня, мой вид не внушал им особого доверия.

– Тилли, – почти умоляюще произнес я.

Тилли кивнул и заговорил спокойным, авторитетным тоном:

– На здание напала группа неизвестных. Тэмми, вам с Джо и Микки нужно найти кабинет с окнами. Поняли? С окнами. Поднимите шторы, запустите побольше света, забаррикадируйте дверь и не высовывайтесь. – Он покосился на меня и добавил: – Помощь на подходе.

Мы с Мёрфи переглянулись. Тилли перенес столкновение со сверхъестественным довольно болезненно, но адаптировался с завидной скоростью. А может, просто сдался под напором информации. Я решил, что это могло показать только время.

Федералы поспешили выполнить его приказ и бегом бросились по коридору в ту сторону, откуда мы пришли.

Опоздай мы всего на десяток секунд – и первыми их нашли бы вампиры.

Я услышал вопль – пронзительный, леденящий кровь; собственно, целью его было запугать жертву до оцепенения, чтобы вампир мог приблизиться к ней на расстояние атаки. Это многое говорит о Красной Коллегии и их тактике. С животными такие штуки не пройдут. Для этого требуется мыслящее создание, пытающееся понять, что происходит, и способное поддаться на такую психологическую уловку.

И это говорило кое-что обо мне самом, потому что меня вампирский вопль не напугал ни капельки. А может, дело не в этом: имелось у меня сильное подозрение, что, будучи в этой игре Страшилой, я убедительно доказал, что мозгов у меня не слишком много.

В общем, вместо того чтобы застать поджидавшую его беспомощную жертву, вампир напоролся на поле несокрушимой энергии. И хотя силы у вампиров сверхъестественные, масса их от этого больше не становится. Он отлетел от моего щита, как любое тело, налетевшее на передний бампер со скоростью пятьдесят или шестьдесят миль в час.

Блеснула вспышка голубого света, и я с непечатным словом убрал щит и двинулся дальше. Вампир распластался на полу у правой стенки коридора – как раз на линии огня Мёрфи.

Та спокойно всадила две пули вампиру в голову, забрызгав всю перегородку чем-то темным. Уже проходя мимо, она добавила еще две ему в живот. Дальше следовала Сьюзен, – не оборачиваясь, я услышал противный влажный хруст удара.

Тилли застыл на месте от такого зрелища. Сьюзен подтолкнула его вперед. Агент пришел в себя, схватил Рудольфа за руку и потащил следом за мной и Мёрфи.

Первое тело мы увидели всего через несколько шагов – молодую женщину с остекленевшими глазами, залитую собственной кровью. За ней распластался ничком мужчина в костюме; еще два женских тела лежали в нескольких футах от него.

Из темного проема раскрытой двери в подсобку доносилось отвратительное чавканье. Я не подал вида, что слышал это.

– А знаете что? – негромко спросил я, не обращаясь ни к кому в отдельности. – Меня это бесит.

Я вскинул жезл, и вырезанные на нем руны полыхнули ярким светом.

– Fuego! – взревел я.

Копье испепеляющего огня сорвалось с жезла и с шипением пронзило перегородку. Я повел им вбок примерно на уровне пояса, словно перепиливая перегородку огромной бензопилой.

Мои усилия увенчались ошеломленным, исполненным боли нечеловеческим воплем, которому вторил другой, со стороны коридора, примыкающего к нашему. Я резко повернулся туда, снова выстроив щит. Из коридора выскочил на четвереньках второй вампир и бросился на меня. Одновременно с этим еще одна черная тварь вырвалась из воздуховода, на вид слишком узкого для такой туши, и обрушилась на меня почти вертикально сверху.

Первого вампира я отбил щитом, как и предыдущего, и пистолет Мёрфи загрохотал, стоило вампиру коснуться пола.

А вот подвинуть щит, чтобы отбить нападавшего сверху, я уже не успевал.

Он рухнул на меня всей своей тяжестью, и я с кристальной ясностью, как это бывает в мгновения адреналинового шторма, увидел неестественно широко, как у змеи, разинутую зубастую пасть. Клыки блестели. Черные когти на всех четырех конечностях готовы были впиться в мое тело, даже двухфутовый язык тоже целился в меня, чтобы полоснуть по незащищенной коже отупляющим ядом.

Я упал ничком и поспешно закрыл голову руками. Вампир набросился на меня, но защитные чары моего плаща устояли перед его когтями. Вампир быстро сменил тактику, перевернув меня, как ковбой на родео опрокидывает быка. Скользкий язык устремился к моему беззащитному лицу.

Рука Сьюзен перехватила язык на полпути и резким движением вырвала его из пасти вампира. Тварь запрокинула морду и громко завизжала – и тут импровизированная палица моей бывшей возлюбленной буквально вогнала его голову в туловище.

Вампир в кладовке, которого мы до сих пор так и не видели, продолжал верещать от боли. Я поднялся на ноги и огляделся по сторонам.

– Все целы?

– М-мы в порядке, – откликнулся Тилли. Для человека, только что дважды повстречавшегося с тварями, которых он до сих пор считал вымышленными, он держался очень даже неплохо. Рудольф отключился полностью, раскачиваясь, всхлипывая и бормоча что-то себе под нос. – А вы как, Дрезден?

– Как огурчик.

Мёрфи, стиснув зубы, повернулась к подсобке с пистолетом наготове, но я покачал головой:

– Нет. Пусть орет. Это привлечет сюда остальных, и они причинят другим меньше вреда.

Секунду Мёрфи, хмурясь, смотрела на меня, потом кивнула:

– Боже, Гарри, это жестоко.

– Я бросил миндальничать с Красными много лет назад, – буркнул я.

Раненый вампир все не стихал. Вампиры чувствительны к огню. Их кожистая оболочка легко воспламеняется. Должно быть, мой заряд рассек ее до внутренних органов, а может, просто ободрал. В любом случае он испытывал такую боль, что буквально ничего не мог, кроме как верещать.

И это меня более чем устраивало.

– Мы ведь не собираемся стоять здесь, нет? – спросил Тилли.

Два особенно громких вопля донеслись до нас эхом из вентиляционных отверстий и шахт. Они звучали очень резко и пронзительно и не стихали дольше остальных. Ответом им стал хор более тихих воплей.

Ээбы передавали приказы своему войску. Наверняка это они командовали налетом и сейчас посылали всех на помощь раненому бойцу.

– Конечно не собираемся. Ладно, ребята. Мёрф, Тилли, Рудольф, уходите. Не отставайте от Мёрфи и делайте все, что она прикажет, если хотите выйти отсюда живыми.

Мёрфи поморщилась:

– Ты давай осторожнее, Дрезден.

– И ты тоже, – кивнул я. – Встретимся в церкви.

Она порывисто кивнула, дала знак Тилли, и они свернули в коридор, ведущий к одной из боковых лестниц. Если все сложилось удачно, Ээбы уже послали всех, кто имелся у них под рукой, на меня. Даже если Мёрфи и Тилли не повезет, то, по моим подсчетам, им придется иметь дело с одним-двумя вампирами. С таким противником у Мёрфи есть шанс справиться. Пятидесятипроцентные шансы на выживание – не бог весть что, но все-таки на пятьдесят процентов больше, чем если бы они остались с нами.

Сьюзен посмотрела им вслед и перевела взгляд на меня:

– Вы с Мёрфи не заводили близких отношений?

– Тебя это интересует прямо сейчас? – возмутился я.

– Предлагаешь подождать ближайшего чаепития? Тем более у нас так много времени!

Я закатил глаза и покачал головой:

– Нет. Не заводили.

– Почему? – не отставала она.

– По куче причин. Неподходящее время. Другие интересы. Сама понимаешь. – Я сделал долгий глубокий вдох. – Последи за окружением. Мне сейчас нужно одну сложную штуку проделать.

– Идет, – кивнула Сьюзен и принялась настороженно всматриваться в полумрак, держа наготове свою палицу.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Пора заняться настоящим, без дураков, очковтирательством.

Иллюзии – один из самых увлекательных разделов магии. Существуют два основных способа их создания. При первом вы сотворяете образ и внедряете его в чью-нибудь голову. На самом деле наблюдаемого объекта нет, но мозг уверяет того, на кого наводится иллюзия, что он есть. Этот способ опасно близок к нарушению законов магии, но порой бывает очень эффективен.

Второй предусматривает создание видимого глазом объекта – этакую разновидность голограммы. Создавать подобные объекты гораздо сложнее, поскольку они требуют от вас намного больше энергии, и если наведенная иллюзия, фантазм использует рассудок вашего врага, то в случае голомантии вам придется делать все, от начала до конца, самостоятельно.

Запечатлеть в уме образ Мёрфи оказалось легко, и Рудольфа тоже, хотя, должен сознаться, он вышел у меня заметно худее и сутулее оригинала. Что ж, моя голомантия – мои правила.

Труднее всего оказалось с Тилли. Я никак не мог отделаться от образа актера из «Секретных материалов», так что окончательный результат вышел несколько эскизным. Впрочем, я спешил.

Я представил себе эти образы с предельной ясностью, на какую был способен, а потом наполнил их энергией, добавив в нее немного Огня Души.

Огонь Души – не совсем разрушительная энергия. Скорее даже наоборот. И хотя я обычно пользуюсь им, чтобы усилить боевые заклятия, в созидательной магии он способен прямо-таки на чудеса.

– Lumen, camerus, factum! – прошептал я и высвободил энергию.

В воздухе передо мной возникли голограммы Мёрфи, Тилли и Рудольфа – столь правдоподобные, что даже мне показалось, что их можно пощупать.

– Они приближаются! – бросила Сьюзен.

Она повернулась ко мне и едва не подпрыгнула, увидев иллюзии. Потом протянула руку к образу Тилли, и рука прошла насквозь. Сьюзен негромко присвистнула:

– Пора идти?

Грохот Икова сердца резко усилился; я ощущал эту вибрацию сквозь подошвы башмаков.

Из дверей центральной лестницы выплеснулась волна вампиров – кожистых черных тел, угольно-черных глаз, крапчатых розовых языков и блестящих клыков. В середине толпы виднелись Эстебан и Эсмеральда в человеческом обличье. И за всей этой катавасией темнела махина Ика.

Мы со Сьюзен повернулись и побежали. Три иллюзорных образа сделали то же самое – вплоть до топота и тяжелого дыхания. Толпа вампиров разом взвыла и бросилась за нами.

Я бежал со всех ног, поддерживая усилием воли свои голограммы. Мне полагалось бы уже ощущать усталость, но я даже намека на нее не ощущал. Давай, работай, инспектор Фауст.

А потом я собрал волю в кулак, выкрикнул: «Aparturum!» – и рубанул правой рукой по воздуху.

Я не сдерживал энергию, когда открывал портал, и он отворился широко-широко: диагональная неровная брешь в ткани пространства, прямо посередине коридора. Она висела причудливым геометрическим облаком тумана, и я ткнул в нее пальцем, беззвучно крича Сьюзен. Она крикнула что-то в ответ, кивнула, а вампиры за нашей спиной с каждой секундой сокращали разрыв.

Мы оба заорали от страха и избытка адреналина и, не сбавляя скорости, ворвались в портал.

Под ногами у нас ничего не оказалось.

Падая, я испустил вопль, успев решить, что допрыгался наконец, но не прошло и секунды, как мои ноги ударились о камень, и я покатился кубарем, амортизируя удар. Потом вскочил и побежал дальше через то, что больше всего напоминало просторную пещеру, а Сьюзен бежала рядом со мной.

Далеко бежать нам не пришлось. Из черноты возникла стена, и мы едва успели остановиться, чтобы не вышибить об нее мозги.

– Господи! – выпалила, задыхаясь, Сьюзен. – Ты занимался спортом?

Я повернулся, держа жезл наготове, чтобы дождаться первого из догонявших нас вампиров. Я слышал визги, завывания и звук скребущих когтей – но из темноты никто не появлялся.

Что вряд ли могло быть к добру.

Мы со Сьюзен стояли спиной к крепкой каменной стене и не знали, что делать дальше. И тут забрезжил мягкий зеленый свет.

Он разгорался медленно, исходя из ниоткуда и одновременно отовсюду, и через несколько секунд я сообразил, что ни в какой мы не в пещере. Мы находились в зале. Говоря точнее, в средневековом обеденном зале. Я смотрел на два ряда дубовых столов, протянувшихся на всю длину зала, на сотню с лишним ярдов, с широким проходом между ними. За столами сидели… существа.

Между ними всеми наблюдалось несомненное сходство, хотя двух одинаковых я бы тоже не нашел. Каждый из них имел отдаленно человекообразный вид. Одеты они были в кожу и доспехи разных оттенков черного. Среди них виднелись высокие и худые, приземистые и мускулистые, а попадались и среднего роста, и всех промежуточных размеров тоже. У некоторых созданий имелись большие уши, у других ушей не было вовсе, а уж подбородки… И ни одного лица, красивого своей симметрией. Сходство их заключалось в несообразности; каждое тело словно пребывало в состоянии эстетической войны с самим собой.

Впрочем, кое-что одинаковое у них все-таки было: горящие красные глаза. Если какая-то шайка-лейка и производила впечатление злобной, то эти создания – наверняка.

Нет, имелось и еще одна общая черта. Все они были вооружены ножами, мечами, топорами и прочими малопривлекательными принадлежностями боя в пешем строю.

Судя по всему, мы со Сьюзен, явившись, пробежали прямо по проходу между столами. Должно быть, мы всполошили наших хозяев, которые пришли в себя как раз вовремя, чтобы поймать вторую партию незваных гостей, – что они и сделали. Те, кто покрупнее – весом с полтонны, – навалились на Ика, прижав его к полу. Рядом с ними толпа вампиров держалась вместе, только каждый из них запутался в сетке из материала, который я могу описать как эластичную колючую проволоку.

Одни лишь Эстебан с Эсмеральдой стояли на ногах спина к спине между Иком и пойманными в сети миньонами. На полу темнела кровь, и двое местных лежали рядом неестественно неподвижно.

– Господи! – прошептала Сьюзен. – Что это за твари?

– Я… – Я судорожно сглотнул. – Я думаю, это гоблины.

– Ты думаешь?

– Мне еще ни разу не приходилось их видеть, – признался я. – Но… они соответствуют описаниям, которые я слышал.

– Как думаешь, сможем мы справиться, скажем, с миллионом таких?

Я фыркнул:

– Тебе тоже понравились эти фильмы, да?

Вместо ответа она улыбнулась – правда, не слишком весело.

– Угу, – кивнул я. – Я тоже думал о тебе, когда их смотрел. – Я покачал головой. – И нет. В данном случае фольклор ошибается. Эти ребята – убийцы. Они ловки, умны и беспощадны. Как ниндзя. Или как Супермен с планеты Криптон. Посмотри, что они сделали.

Секунду Сьюзен смотрела на плененный ударный отряд Красной Коллегии. Я буквально видел, как в ее голове проворачиваются колесики при мысли о том, что случилось с вампирами и Иком за считаные мгновения и в полной тишине.

– Э… Мне кажется, нам лучше вести себя хорошо, да? – спросила Сьюзен.

Она спрятала палицу за спину и изобразила свою старую репортерскую улыбку, призванную обезоруживать враждебно настроенных собеседников.

Тут меня посетила мысль.

Жуткая, просто кошмарная мысль.

Я медленно повернулся. И посмотрел на стену, у которой мы стояли.

А потом поднял взгляд.

Собственно, это была не совсем стена. Это был край помоста. Большого помоста. А на помосте стоял огромный каменный трон.

А на троне сидела фигура в черных доспехах с головы до пят. Огромная, ростом в девять футов, не меньше, но, несмотря на доспехи, она выглядела стройной, атлетически сложенной. Голову целиком скрывал шлем с огромными, зловеще острыми рогами, хотя росли они на черепе или просто украшали шлем – я не знал. И сквозь щель шлема на меня пристально смотрела пара красных глаз – таких же красных, как тысячи других в этом зале.

Он подался вперед, повелитель гоблинов Феерии, вожак Дикой Охоты, кошмар из сказок и легенд, ровня самой Королеве Воздуха и Тьмы, Мэб.

– Что ж, – пробормотал Эрлкинг. – Так-так-так. Вот это уже интересно.

Глава 36

– Упс! – только и произнес я, тараща глаза на Эрлкинга. В чем в чем, а в красноречии мне не откажешь.

Эрлкинг усмехнулся, и эхо этого гулкого звука обернулось красивой мелодией. Если бы у меня и оставались сомнения в том, что я стою в самом сердце королевства Эрлкинга, этот смех и то, как отозвался на него каменный зал, окончательно бы их развеяли.

– Похоже, мои родичи, к нам пожаловали гости.

Ответом стал хохот из тысячи глоток, и злобные красные глаза весело сощурились.

– Должен признать, – продолжал Эрлкинг, – что событие, скажем так, уникальное. Мы тут не избалованы посетителями. Надеюсь, вы потерпите, пока я попробую вспомнить древние нормы гостеприимства?

Гоблины снова расхохотались. Звук, казалось, действует непосредственно на нервы, от которых поднимаются дыбом волосы.

Эрлкинг встал – легко и бесшумно, несмотря на свой вес и доспехи, – и спустился с помоста. Он подошел, остановился над нами, и я невольно задержал взгляд на его мече, рукоять которого ощетинилась металлическими шипами. Несколько секунд он молча изучал нас, а потом сделал то, чего я никак не ожидал.

Первым делом он снял свой шлем. Рога, как выяснилось, все-таки крепились к темному металлу. Я приготовился увидеть что-то ужасное, но… Повелитель гоблинов оказался совсем не таким, как я полагал.

Отвратительная асимметрия пировавших у него в зале гоблинов просматривалась и в его лице, но совсем по-иному. Хотя черты его тоже не отличались правильностью, отвращения они не вызывали. Кривой нос, похоже, являлся последствием боевых травм, а не врожденным уродством. Все лицо почти сплошь покрывали старые шрамы, но и они лишь придавали ему достоинства и грозной доблести. Казалось, я вижу перед собой скульптуру работы настоящего мастера, возможно вырезанную из какого-нибудь перекореженного ветрами и возрастом куска дерева. Такие изваяния сохраняют уникальную красоту деревянной текстуры, а умелая обработка лишь подчеркивает и проявляет ее.

Но конечно, в этом лице читалась и сила. Она ощущалась в воздухе вокруг него – напряжение и сосредоточенность настоящего хищника, которому редко доводилось упускать свою добычу.

Сняв шлем, он поклонился с нечеловеческим изяществом, взял руку Сьюзен и коснулся ее пальцев губами. Она смотрела на него широко раскрытыми – скорее от потрясения, чем от страха, – глазами, но продолжала старательно улыбаться.

– Леди-охотница, – произнес он. – От тебя еще исходит запах свежей крови. Что ж, это хорошо идет твоей натуре.

Он перевел взгляд на меня и улыбнулся, блеснув зубами, – они оказались белоснежными и ровными. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не отшатнуться от его улыбки. У нас с Эрлкингом осталось одно незавершенное дельце. Мне стоило бы придумать новый план, и побыстрее, иначе я мог с уверенностью считать себя покойником.

– И новый Зимний Рыцарь, – продолжал он. – Я почти поймал тебя в Арктис-Торе, когда мои огры догнали тебя на склоне. Если бы ты не успел уйти в самую последнюю секунду… – Он покачал головой. – Воистину ты увлекательная добыча, сэр Рыцарь.

Я поклонился Эрлкингу, как я надеялся, по всем правилам придворного этикета.

– Благодарю тебя за комплимент, о король, – произнес я. – И хотя чистая случайность, а не умысел привел меня к твоему трону, я сражен тем радушием, с которым принимаешь ты нас, гостей своих, в твоих чертогах.

Эрлкинг склонил голову чуть набок, и губы его изогнулись в новой, полной радостного удивления улыбке.

– А… сдается мне, мои же слова обернулись против меня. Галантность не слишком мне присуща, так что, доведись нам с тобой сразиться на дуэли в хороших манерах, все преимущества были бы на твоей стороне. Однако же ум и сообразительность почитаются в этом зале не менее, чем сила.

При этих его словах по залу пробежал ропот: похоже, я совершил что-то совершенно неслыханное. Я ввалился в зал величайшего охотника Феерии, можно сказать, плюхнулся прямо к нему на тарелку, да еще с яблочком в зубах, а потом, воспользовавшись его же не совсем удачной – или удачной, это как смотреть – шуткой, потребовал от него оказать мне покровительство и защиту согласно древним законам гостеприимства.

Кажется, я об этом уже говорил: законы гостеприимства для этих типов – святое. Абсурд, если подумать, но это так.

Я почтительно склонил голову, боясь ляпнуть что-нибудь лишнее вроде «черт подери, не часто простому смертному удается обвести вокруг пальца фэйри». Пожалуй, это даже могло бы служить доказательством того, что я не полностью лишен дипломатических способностей.

– Я не желал бы злоупотреблять твоим гостеприимством дольше, чем это абсолютно необходимо, о повелитель охотников. С твоего позволения мы немедленно отбудем, дабы не беспокоить тебя далее.

– Не слушай его, о Эрлкинг! – выкрикнул чистый женский голос. Я без труда узнал Эсмеральду. – У него мед на устах и яд в душе, и он единственно помышляет обмануть тебя.

Эрлкинг повернулся к вампирской парочке – те до сих пор оставались на ногах, несмотря на все усилия нападавших на них гоблинов. Несколько секунд он молча смотрел на них, а потом, покосившись на павших гоблинов, наклонил голову.

– Охотники Красной Коллегии, продолжайте же. Я весь слух и внимание. Молю, поведайте мне все.

– Воистину эта добыча скользка, как угорь, – заявил Эстебан. – Обложенный со всех сторон, лишенный надежд на спасение, этот чародей избрал позорнейший путь, дабы избежать естественного завершения охоты. Злокозненно привел нас чародей сюда, в твои владения, дабы использовать тебя, о Эрлкинг, против своих собственных врагов.

– Охотясь на лису, не дай ей заманить себя в берлогу к медведю, – заметил Эрлкинг. – По моему разумению, каждый охотник должен помнить это.

– Отменно сказано, о король гоблинов, – сказала Эсмеральда. – Однако же этим своим действием чародей рассчитывает втянуть тебя в войну между своим народом и моим, ибо охотимся мы на него по повелению нашего короля и господина в рамках нашей праведной войны.

Эрлкинг сощурился и повернулся обратно ко мне:

– Я ничего не ищу от других существ, кроме возможности охотиться без помех и препятствий, как велят древние традиции. – В словах его я услышал скрытую угрозу. – Говорю тебе прямо и открыто, сэр Рыцарь, если слова этой охотницы окажутся правдой, сурово покараю я тебя и твою спутницу – так сурово, что об этом будут и через тысячу лет вспоминать лишь шепотом от ужаса.

Я поперхнулся. Подумал немного. Потом вскинул голову.

– Как Рыцарь Зимней династии, – спокойно заявил я, – даю тебе слово, что не имел таких намерений, приходя сюда. Чистый случай привел нас в твои чертоги, о Эрлкинг. Клянусь в этом своей силой.

Древний король пристально смотрел на меня, раздувая ноздри. Потом медленно запрокинул голову и кивнул.

– Что ж, наши в высшей степени хитроумные гости задали нам загадку, – пророкотал он, переводя взгляд с Ээбов на нас со Сьюзен и обратно. – Что делать со всеми вами? Ибо не желаю я поощрять визитов, подобных этому. – Он брезгливо скривил рот. – Теперь я вспомнил, почему не преуспел я в галантности так, как сидхе. Их подобные штуки забавляют. По мне, так от них помрачается сознание.

– Мой король, древние законы требуют свершить кровавый суд над ними всеми, – произнес очень крупный, очень мощный гоблин, сидевший за одним из ближайших к трону столов. – Они вторглись в наше королевство. Выставим же их головы над его вратами, дабы они служили напоминанием для тех, кто замыслит подобное.

По толпе гоблинов пробежал одобрительный ропот.

Некоторое время Эрлкинг обдумывал это предложение.

– Или же, – подал голос я, – это может привести к дальнейшему вмешательству. Красная Коллегия, несомненно, заметит исчезновение своих посланников, буде они не вернутся. Белый Совет чародеев тоже, заверяю тебя, примет мое исчезновение близко к сердцу. И это не говоря, разумеется, о реакции Мэб. Видишь ли, я только-только вступил в должность и еще не успел ей наскучить.

Эрлкинг махнул рукой:

– Нет, нет. Рыцарь честно поймал меня на слове. Они мои гости, лорд Ордулака, и я не уроню своей чести, нарушив древние обычаи. – Он прищурился. – Гм. Они мои гости. Возможно, мне стоит выказать к ним больше почтения. Возможно, мне стоит настоять, чтобы вы оставались моими гостями, чтобы вас развлекали, холили и лелеяли в течение следующих ста лет. – Он одарил меня улыбкой, от которой мороз пробрал по коже. – В конце концов, вы впервые посетили мое королевство. Надеюсь, вы поймете, что я сочту себя оскорбленным, ежели вы не позволите мне воспользоваться возможностью принять вас как подобает.

Ээбы переглянулись и в унисон поклонились Эрлкингу.

– О наш радушный хозяин, – сказал Эстебан. – Воистину ты оказываешь нам великую честь. Мы с радостью погостим у тебя столько, сколько ты сочтешь нужным.

– Гарри, – напряженно прошипела Сьюзен.

Ей не требовалось мне ничего объяснять. Даже несколько часов задержки означали верную смерть Мэгги.

– Наш многоуважаемый хозяин, – сказал я. – Никто не может оспорить твоего права поступить с нами подобным образом, тем более учитывая… несколько неожиданный характер нашего визита. Я единственно прошу тебя принять в расчет мои обязательства по отношению к моей госпоже Мэб. Передо мной стоит задача, не терпящая отлагательств, и она повелела мне завершить ее как можно быстрее. Эта задача связана с событиями, происходящими в смертном времени, и, если ты настоишь на своих правах хозяина, это может поставить под сомнение мою честь. Случится то, чего тебе как хозяину никак не хотелось бы.

Эрлкинг бросил на меня взгляд, в котором раздражение мешалось с иронией.

– Редкие из Зимних Рыцарей обладали мечами столь острыми, как твой язык, парень. Однако же предупреждаю тебя: произнеси имя твоей госпожи в третий раз – и тебе не понравится то, что за этим последует.

Об этом я как-то не подумал. Адские погремушки, а ведь он дело говорил. Произносить вслух имя Мэб здесь, в Небывальщине, – значит просто-напросто призвать ее. А в этом случае она не только стала бы нарушительницей границ чужого королевства, к тому же, возможно, более уязвимой во владениях другого правителя, но и изрядно рассердилась бы на одного слегка перегруженного проблемами чародея за беспричинный вызов. Да и само по себе пребывание в непосредственной близости от столь сильных властителей может оказаться опасным, даже смертельным.

Я снова склонил голову:

– Разумеется, о хозяин.

Откуда-то из теней появился гоблин примерно пяти футов роста, столь тощий, что, казалось, его сдует даже слабым дуновением ветра. Робко взяв у Эрлкинга шлем, он понес его прочь, но на полпути задержался и снова повернулся к нам.

– Мы все здесь хищники, милорд, – прошептал он донельзя противным, паучьим каким-то голосом. – Пусть это разрешится судом крови.

Эрлкинг развел руками, словно предполагая, что предложение представляется каждому из присутствующих совершенно очевидным.

– Разумеется, Раффорут. Воистину твое суждение вновь превосходно.

Тощий гоблин низко поклонился и с гнусной ухмылкой скрылся в тени.

– Ох! – произнес я. – Мать честнáя.

– Что? – не поняла Сьюзен.

Я повернулся к ней и зашептал тихо-тихо, так, чтобы слышала только она с ее сверхъестественным слухом; мне оставалось лишь надеяться, что у гоблинов с этим похуже.

– Эрлкинг не может причинить нам вреда, пока мы его гости. Та же история с Красными. Но поскольку мы выдвигаем противоречащие друг другу обвинения, он может испытать нас поединком, чтобы выяснить, кто прав – или, по крайней мере, более соответствует своей версии событий.

Глаза у Сьюзен расширились: она поняла.

– Значит, если мы откажемся драться, чтобы доказать свою правоту, он вынесет вердикт против нас, в пользу Ээбов?

Я кивнул.

– В этом случае он может объявить, что мы злоупотребили его гостеприимством, – добавил я. – И раз так, он будет волен убить нас, даже не понеся наказания.

– Но ты только что говорил…

– Мэ… Зимняя Королева не испытывает ко мне ровным счетом никаких чувств, – сказал я. – Возможно, это ее раздосадует. Но не пройдет и недели, как она с трудом вспомнит, кто я такой.

– Но Совет…

– Я сказал, что он примет это близко к сердцу, – уточнил я. – Но не сказал ни слова насчет того, что это их огорчит.

Глаза у Сьюзен округлились чуть сильнее.

– Что ж, – объявил Эрлкинг, – померяйтесь мастерством. Пусть в поединке сойдутся Рыцарь и его леди-охотница против двоих вашего племени, Красные охотники. Выберите того, кто будет биться за вашу правду. – Он хлопнул в ладони, что по интенсивности звука напоминало выстрел небольшой пушки. – Приготовьте зал.

Гоблины бросились исполнять его приказание. Одни быстро и без суеты сдвинули в стороны дубовые столы. Другие принялись рыть каменный пол прямо голыми руками. Камень подавался под их черными ногтями, как сырая земля, и посреди зала быстро возник большой круг диаметром тридцать или сорок ярдов, очерченный бороздой шириной примерно шесть дюймов.

– Мы плохо вооружены для такого испытания, о наш хозяин, – сказал я. – В то время как Красные охотники полностью подготовлены к бою.

Эрлкинг снова развел руками:

– Да, но они вооружились так, как считают необходимым для охоты. И ведь настоящий охотник никогда не выйдет, не подготовившись к тому, что может преподнести ему мир. Или, возможно, вы хотите сказать, что вы и не охотники вовсе?

– Нет, мы этого не говорим, – поспешно возразила Сьюзен. – Конечно нет.

Эрлкинг посмотрел на нее и одобрительно кивнул:

– Я рад, что вы сочли себя подходяще вооруженными. – Он покосился на Ээбов, которые свирепым шепотом, возможно пренебрегая гласными, обсуждали детали. – Воистину, парень, ты достаточно преуспел в болтовне, чтобы я приютил, приветил, накормил и отпустил тебя восвояси, явись ты сюда, не уходя от погони. Однако же я не желаю навлечь на свой народ гнев Повелителей Внешней Ночи. Война с ним означала бы ненужную потерю десятков превосходных охотничьих полнолуний. – Он пожал плечами. – Итак. Прояви себя достойно – и ты волен будешь уйти, куда тебе нужно.

Я осторожно прокашлялся:

– А наши… друзья-преследователи?

Эрлкинг не улыбнулся; выражение его лица вообще не изменилось, но мне почему-то сделалось не по себе – настолько, что пришлось бороться с собой, чтобы не отступить на шаг.

– Мой чертог оснащен всем необходимым для приема любых чужаков. В этих пещерах достаточно помещений, заполненных всякими мудреными устройствами, предназначенными для развлечения моих подданных. Главное, чего им недостает… это партнеров для игры.

– Что произойдет, если мы проиграем? – поинтересовалась Сьюзен.

– Если фортуна будет к вам благосклонна, вы погибнете при испытании – быстро и чисто. Если нет… – Он пожал плечами. – Некоторым моим сородичам – Раффоруту, например – не терпится использовать все помещения моих чертогов по назначению. Вы будете развлекать их, насколько у вас хватит жизни. Что может продлиться очень, очень долго.

Сьюзен внимательно посмотрела на Эрлкинга:

– Раз так, давайте начнем. У меня тоже имеются обязательства, а время поджимает.

Он склонил голову:

– Как пожелаешь, леди-охотница. Сэр Рыцарь, леди, прошу вас, пройдите в круг.

Я двинулся к кругу; Сьюзен шла рядом.

– Как будем действовать? – спросила она.

– Быстро и жестко.

– И почему я подозревала, что тебе захочется именно так?

Я рассмеялся – по-настоящему, от души.

– Мне казалось, что это мне положено иметь на уме только одно.

– О, когда мы были моложе, так дело и обстояло, – отозвалась она. – Правда, теперь мы, похоже, поменялись ролями.

– Ты хочешь сказать, ты тоже предпочтешь быстро и жестко?

Она бросила на меня лукавый и очень горячий взгляд из-под длинных ресниц:

– Поговорим об этом в другой раз, хорошо?

Она покрутила в воздухе ножкой от стола. Я молча смотрел на нее. Она остановилась и вопросительно изогнула бровь.

Моя крестная намекала мне на возможность избавить Сьюзен от твари, поглотившей половину ее сущности и жаждавшей моей крови. Братство святого Жиля не одну сотню лет пыталось добиться этого, но безуспешно. Все же имелась вероятность, что, приложив к этому больше усилий, я смог бы вернуть Сьюзен контроль над ее жизнью.

Но даже если мне это удастся, мы не сможем быть вместе. Не сейчас.

Мэб сама по себе уже не подарок… и, адские погремушки, как же я об этом не подумал? Наследница Мэб, Мэйв, Зимняя Леди, по части вздорности и извращенной жестокости обставила бы даже мать. И при этом она, бесспорно, ничтожнее, порочнее, а значит, с гораздо большим энтузиазмом захочет поразвлечься со всеми, кто мне близок.

Интересно, сколько времени мне потребуется, чтобы потерять себя? Недели? Месяцы? Ни Мэб, ни Мэйв наверняка не захотят, чтобы я оставался самим собой. И когда я стану тем, кем они захотят меня видеть, будет ли меня вообще заботить то, каким я был? И что значили для меня те, остальные?

– Мне тебя не хватает, – только и произнес я.

Она заморгала и отвернулась. А потом через силу улыбнулась мне. По щеке ее скатилась слеза, – казалось, такого не случалось настолько давно, что она никак не вспомнит, что при этом делать.

– А мне не хватает наших шуток.

– Как ты могла? – тихо спросил я. – Как ты могла не сказать мне о ней?

– Разрываясь на части, – так же тихо ответила она. – Я понимаю, это неправильно. Я знала это, когда поступала так, и знала, что… что рано или поздно пожалею об этом. Но ее безопасность была для меня важнее. Я не прошу тебя простить меня. Просто… просто пойми.

Я подумал о той минуте на Каменном Столе, когда мне пришлось делать выбор.

– Угу, – вздохнул я, поднял руку и коснулся ее лица кончиками пальцев. Потом нагнулся и поцеловал ее в лоб. – Я понимаю.

Она шагнула ко мне, и мы обнялись. Она показалась мне удивительно хрупкой, уязвимой в моих объятиях. Мы постояли так еще чуть-чуть, борясь с надвигающимся страхом. На сотни красных глаз, наблюдающих за нами, мы старались не обращать внимания. Нам это даже более или менее удалось.

Еще один похожий на пушечный выстрел хлопок в ладони сотряс зал.

– Красные охотники, – возгласил Эрлкинг. – Пусть выбранные вами бойцы ступят в круг, иначе вас объявят проигравшими в испытании.

– Ладно, – сказал я. – Ээбы круты, но справиться с ними можно. Они привыкли полагаться на скрытность, а здесь все будет проходить настолько открыто, насколько вообще возможно. Я собираюсь ударить по ним чем-нибудь этаким, чтобы тебе хватило времени подобраться к ним поближе. Займись тем, кто окажется слева. Если сместишься слишком далеко вправо, окажешься у меня на линии огня, так что постарайся этого не делать. Ты размолотишь одного, я сожгу другого, и пойдем заказывать себе кофейные кружки с надписями на память об этом эпизоде.

– Я больше не пью кофе, – вздохнула Сьюзен. – Кофеин, понимаешь ли.

Я покосился на нее с наигранным отвращением:

– Варварство какое!

– Отлично! – объявила Эсмеральда с противоположной стороны круга. Она ткнула пальцем в одного из вампиров, угодивших в сети к гоблинам. – Ты. Биться будешь ты. – Маленькая женщина нетерпеливо подошла к пойманному вампиру, жуткому и отвратительному в своем истинном обличье, вспорола странный материал сети голыми ногтями и без лишних церемоний вытолкнула вампира в круг.

Один из ее пехоты? Что ж, возможно, все окажется легче, чем я думал.

Тут из тени выступил и не спеша направился к кругу Эстебан.

Медленно набиравшее темп сердцебиение пожирателя сделалось громче. Пожиратель возвышался за спиной Эстебана, кошмарный, голодный на вид. По команде вампира он вразвалку вошел в круг, и его черные как смоль глаза уставились на нас. Возможно, это мне только померещилось, но, казалось, Ик мечтал о расплате.

– О черт! – очень тихо пробормотала Сьюзен.

– Когда круг замкнется, – объявил гулкий баритон Эрлкинга, – начнется испытание. Оно завершится, когда одна из сторон будет нейтрализована. Бойцы Красных охотников, вы готовы?

Вампиры хором испустили пронзительный вой, и даже Ик издал что-то вроде клокотания переполненного чайника.

– Что будем делать? – отчаянно прошептала Сьюзен.

Я не имел ни малейшего представления.

– Ты берешь на себя мелкого, – сами собой произнесли мои губы. – Я займусь пожирателем.

– Хорошо, – кивнула она, широко раскрыв глаза. – Верно.

У самого края круга появился Эрлкинг:

– Сэр Рыцарь! Готовы ли ты и леди-охотница?

Мы оба жестко кивнули, не сводя глаз с наших противников. Я начал накапливать энергию, забурлившую в груди, и это отозвалось непривычным давлением в голове.

Эрлкинг выхватил меч и под рев всех до единого гоблинов поднял его высоко в воздух. По клинку пробежал язык огня, и почти сразу же зеленое пламя окутало весь меч. Король гоблинов резко опустил меч, сунув его острием в борозду, прорытую гоблинами в каменном полу.

Зеленый гоблинский огонь занялся в ней, наполняя воздух зловонным дымом и гудением. Огонь разбежался по кругу в обе стороны, и два огненных языка сомкнулись на его противоположной стороне.

Сьюзен закричала. Я закричал. Вампир закричал. Ик… снова изобразил кипящий чайник.

А потом все мы начали пытаться убить друг друга.

Глава 37

Вампиры с Иком двигаются быстро, но мне уже приходилось с ними схватываться. Подобно легендарному Локи, моим предыдущим соперникам пришлось на собственном опыте убедиться, что, какими бы ни были быстрыми твои ноги, мысль все равно быстрее.

Заклятие, которое я держал наготове, сработало, когда противники не успели одолеть и нескольких футов. Заряд энергии вырвался из моей вытянутой руки и ударил вовсе не в Ика. Повинуясь внезапному озарению, я нацелил его на вампира, который держался сбоку и чуть позади пожирателя. Вампир явно надеялся остаться в тени своего партнера в тот момент, когда начнется месилово, – что ж, это было даже разумно.

Я выкрикнул:

– Forzare! – И мое заклятие, сбив вампира с ног, отбросило его прямехонько под ноги Ику.

Когда у тебя нет оружия, чтобы драться с врагом, можно попробовать сделать так, чтобы оружием этим стал сам враг. И когда такое удается, тебе можно позавидовать.

Вампир успел истошно пискнуть, а потом послышались хруст и тяжелые удары. При столкновении Ик, запутавшись в длинных, гибких руках и ногах вампира, полетел на пол и под барабанный бой сердца принялся крушить неожиданное препятствие, даже не потрудившись посмотреть, кого он убивает.

Сьюзен почти мгновенно оценила ситуацию. С невероятной скоростью она налетела на только-только начинавшего подниматься Ика, и палица ее огрела того по затылку, заставив снова грохнуться башкой о каменный пол.

Удар нанес Ику не больше вреда, чем ласковое похлопывание. Он замахнулся на Сьюзен когтями, но та ловко перескочила через него, поджав ноги в прыжке, что вызвало одобрительный рев зрителей-гоблинов. Она приземлилась на манер бейсболиста-раннера и, проскользив по залитым кровью камням, на ходу схватила поверженного вампира рукой за горло.

Изуродованное тело в результате атаки Ика лишилось одной или двух конечностей, но еще продолжало слабо трепыхаться. Его вес затормозил скольжение Сьюзен, и она остановилась в считаных дюймах от зеленого огня, окружавшего площадку нашего поединка.

Поднявшись, Ик резко повернулся, намереваясь броситься за Сьюзен, но тут я, вскинув свой жезл, рявкнул:

– Fuego! – и разрядил в него столько энергии, сколько мог пропустить через себя покрытый рунами деревянный стержень. При виде бело-голубого огня, казавшегося особенно ярким на фоне зеленого пламени Эрлкингова меча, гоблины вскрикнули – кто от неожиданности, а кто и от страха. Огонь ударил в Ика и выжег дыру размером с хороший арбуз у него на спине. Голова чудища мотнулась назад с такой силой, что почти коснулась затылком позвоночника, и Ик снова на секунду или две потерял равновесие, поскользнувшись в луже крови незадачливого вампира.

Все это время я почти не следил за Сьюзен. Полураздавленный, полурастерзанный вампир отчаянно размахивал оставшимися конечностями и щелкал клыками, изо всех сил цепляясь за жизнь.

Один из ударов пришелся Сьюзен в висок. Она оглянулась, скривив окровавленные губы в свирепой улыбке; темные завитки татуировки проступили на лице, словно расползающиеся по воде чернила. Она отбросила в сторону свою импровизированную палицу, обеими руками схватила вампира за горло и уверенным движением сунула его головой в зеленый огонь.

Со стороны пламя казалось не жарче обычного костра, однако температура внутри, похоже, мало уступала поверхности Солнца. Едва оказавшись в огне, голова вампира просто-напросто взорвалась. Или испарилась, окутав Сьюзен и оставшуюся часть тела большим, темным, отвратительно пахнущим облаком.

– Сьюзен! – крикнул я и отпрянул в сторону, чтобы ненароком не задеть ее своим разрядом в этом облаке.

Второй мой выстрел прожег небольшое отверстие в руке пожирателя, третий прошел мимо, зато четвертый пропахал у него в бедре обугленную борозду шириной с мою ногу. Барабанный бой его сердца еще участился, напоминая басовый барабан какой-нибудь трэш-металлической группы. Мои попадания, похоже, только разъярили Ика еще сильнее, и он ринулся вперед в попытке либо затолкать меня в огонь, либо прижать к огненному кольцу, чтобы я не мог увернуться от его когтей.

Однако или удар по черепу, или один из моих разрядов замедлили Ика. Я бросился ему наперерез, увернулся от занесенной руки и вырвался из приготовленной для меня западни.

До меня дошло, что на губах моих играет свирепая ухмылка. На бегу я не прекращал палить в Ика, целясь ему в ноги и пытаясь замедлить его еще сильнее. Думаю, почти все заряды прошли мимо, вспыхивая ослепительным светом при столкновении с зеленым огнем Эрлкинга. Адреналин в крови до предела обострил чувства, все звуки и краски воспринимались мной кристально ясно, и я вдруг увидел, где у пожирателя уязвимое место.

Хотя двигался он не по-человечески, непривычно для глаза, заметить это было непросто, и все же я сообразил, что атаковать он предпочитает с одной и той же стороны. Я метнулся вбок, чтобы рассмотреть его получше, увернулся от огромного кулака, едва не оторвавшего мне голову, и увидел, что на ноге у Ика, сзади, чуть выше колена виднеется обугленный шрам. Будь это смертная плоть и кожа, я бы решил, что это результат ожога раскаленным добела предметом, имеющим форму зубов Мыша. Моя собака-фу несколько раз налетела на Ика во время его поединка с Томасом, и полученные раны угрожали оставить Ика инвалидом. Наверное, именно поэтому ему и пришлось тогда ретироваться. Останься он на поле боя, то мог бы вообще лишиться подвижности – при условии, конечно, что Мышу удалось бы налететь на него еще раз.

– Что ж, громила, удачи тебе! – услышал я собственный голос. – Бежать тебе некуда.

Та часть моего рассудка, которая оставалась более или менее нормальной, сочла эту реплику совершенно безумной. Возможно, еще и глупой. В конце концов, Ик продолжал меня преследовать. Доведись ему хоть раз врезать мне своей чудовищной когтистой лапищей, подозреваю, это превратило бы в жидкую кашу кости в той части тела, куда пришелся бы удар. Возможно, за исключением головы, поскольку по некоторым признакам кто-то уже проделал эту операцию с моей головой, причем незаметно для меня.

Пока мне удавалось уворачиваться и отстреливаться, но поддерживать подобный темп до бесконечности у меня бы не получилось. Я ранил Ика и, возможно, замедлил его еще сильнее, но о том, чтобы убить его, речи не шло.

Все сводилось к простому вопросу: что круче – выносливость Ика или моя оборонительная магия? Так или иначе, времени у меня оставалось в обрез, да и силы, которыми я швырялся в преследующего меня пожирателя, тоже начинали иссякать.

Прежде чем я узнал ответ на этот вопрос, характер поединка изменился.

Превозмогая боль, Ик сделал рывок и подобрался ко мне ближе, на расстояние удара. Я вовремя увернулся, едва не упав, и сделал несколько неверных шагов, с трудом восстановив равновесие. Ик ринулся за мной, и тут за его спиной Сьюзен вырвалась из облака жирного дыма, оставшегося от уничтоженного вампира.

Ее татуировки сменили цвет с черных на темно-алые, и двигалась она с безукоризненным изяществом и в полной тишине. Поэтому, когда тяжелая стальная ножка от стола ударила Ика по колену здоровой ноги, это застало его врасплох. Послышался резкий, ужасный треск, который можно сравнить только с падением дерева или, возможно, еще с залпом малокалиберного оружия. Стальная труба выбила колено Ика, повернув его ногу под неестественным углом.

Он взревел в агонии, и одна рука его метнулась в сторону нового противника. Удар достиг цели. Несмотря на то что Ик в этот момент падал, лишенный равновесия и застигнутый врасплох, ему все же удалось отшвырнуть Сьюзен футов на десять. Палица вылетела у нее из руки, лязгнула о каменный пол и откатилась прямо в зеленый огонь.

Жар колдовского огня слизнул почти половину стальной трубы легче, чем газовый резак. Цвет пламени сменился на янтарный, фиолетовый и оранжево-красный. Оставшаяся часть ножки откатилась обратно, и конец ее раскалился добела.

Все это я видел только краем глаза.

Сьюзен грянулась о землю спиной, вывернутой под неестественным углом.

Ик ринулся на меня, бестолково стоявшего в полном потрясении от столь быстрого поворота событий. Поэтому пожирателю более чем хватило времени на то, чтобы налететь, рвануть меня когтями и отвесить плюху, отшвырнувшую меня на пару десятков футов, на другой конец круга.

Мой заговоренный плащ в очередной раз устоял перед когтями Ика, но не смягчил самой силы удара, – наверное, именно такой кувалдой эта тварь впечатала моего «Голубого жучка» в спортивную тачку Томаса. Вот этого я и боялся; тело мое врезалось в каменный пол, и меня охватило какое-то отстраненное спокойствие, в то время как гоблины возбужденно взвыли.

Я все равно что умер. Просто и ясно. Единственное, чего я не знал, – доживу ли до того момента, когда шок от столкновения пройдет и я почувствую боль. А еще успею ли подумать, на кого нацелить мое смертное проклятие.

Бестолково болтавшиеся руки и ноги немного смягчили падение, и я, перекатившись, остался лежать на спине, чуть повернув вбок нижнюю часть тела. Ик запрокинул голову и издал клокочущий вопль. Чайник со свистком расплавился бы от зависти. Сердце его грохотало, как гром в грозу, и тело мое вдруг похолодело, словно я приземлился в лужу ледяной воды. Ик медленно, болезненно хромая, приближался ко мне. Он взвыл и занес руки над головой, готовясь размозжить мне череп. «Если хочешь навести на кого-то смертное проклятие, поторопись», – прошептал здравомыслящий голосок у меня в уме.

И тут в моей голове прозвучал другой голос, громче и яростнее. Перед глазами мелькнули те немногие изображения Мэгги, которые я успел увидеть, а еще картины ее смерти – или чего похуже – от рук Арианны. Если я умру здесь и сейчас, вызволить ее из тьмы будет некому.

Надо постараться.

Я нацелил обе руки на менее израненную ногу Ика и разрядил в него запас всех оставшихся у меня колец.

Со стороны это, должно быть, выглядело как один из трюков кунг-фу – вроде двойного удара кулаками, хотя на самом деле кулаки мои не сделали ничего, разве что получили новую порцию ссадин. Однако высвобожденная из колец энергия врезала Ику по ноге с такой силой, что буквально выбила ее из-под него. Ик опрокинулся на бок.

Я отчаянно перекатился по полу, на волосок избежав угрозы оказаться под его тушей. Ик грохнулся рядом со мной, булькая от боли.

И тут я вдруг увидел, как его можно убить. Мне ни за что не удалось бы заметить это, не валяйся я на спине и не смотри вверх над собой.

Я поднял жезл и нацелил в потолок, скрывавшийся в полумраке, но все же различимый. Потолок не зала, но пещеры. Пол ее выровняли и отполировали, но потолка не трогали, и с него тут и там свисали бегемотовыми клыками сталактиты размером с рейсовый автобус. Я удостоверился, что Сьюзен лежит в дальнем конце круга, как можно дальше от того, что я собирался уронить.

А потом метнул весь свой страх, всю свою ярость в основание огромного каменного клыка, нависавшего почти прямо над нами, вложив в этот разряд все, что у меня оставалось.

Бело-голубой огонь вырвался из моего жезла с такой силой, что покрытая рунами деревяшка взорвалась облаком пылающих щепок. Пламенное копье с грохотом ударило в далекий сталактит. Совсем рядом со мной Ик зашевелился, приподнялся и снова замахнулся, целя мне в голову.

Я выбросил обе руки вверх, прошипел:

– Aparturum! – и последним усилием воли отворил портал между залом Эрлкинга и материальным миром, круглое отверстие диаметром фута в четыре, в трех футах от пола и параллельное ему, ориентированное так, что вход в него располагался сверху. А потом съежился под этим отверстием калачиком и прикрыл голову руками.

Тонны и тонны камня медленно, со смертоносной грацией обрушились вниз. Сердце пожирателя забилось вдвое быстрее. А потом раздался неописуемый грохот, и весь мир померк.

Несколько секунд я лежал на боку, не решаясь пошевелиться. Камни продолжали падать то там, то здесь еще пару минут, и лишь потом грохот постепенно стих. Звуки напоминали хлопки из кастрюли с попкорном прямо перед тем, как он начнет подгорать. Только, знаете ли, громче, как если бы попкорн был каменный.

Лишь после этого я позволил себе поднять голову и оглядеться по сторонам.

Я лежал в почти идеально круглой могиле диаметром в четыре фута и глубиной футов в пять. Стены могилы были абсолютно ровными, хотя по трещинам и щелям я видел, что состоят они из неплотно прилегающих друг к другу камней размером от моего кулака до легкового автомобиля.

Над моей головой неярко светился отворенный портал. Все камни, которым полагалось бы обрушиться на меня, упали в портал и через него в материальный мир.

Я перевел дух и закрыл портал. Оставалось надеяться, что никто не шатался там, куда этот портал открывался. В кафетерий ФБР? Способа узнать этого я себе не представлял, разве что выглянуть в портал и посмотреть. Мне очень не хотелось никакого побочного ущерба или чего-нибудь в этом духе.

Впрочем, та часть моего мозга, которая еще сохранила способность мыслить, настаивала, что, скорее всего, ни о каких камнях в материальном мире речи не идет. Любая материя из потустороннего мира, попав в наш, превращается в эктоплазму, если только ее не связать энергией с помощью заклятия. Лично я точно не пытался сообщить попавшим в портал камням никакой энергии. Так что с высокой степенью вероятности я просто сбросил куда-то в здании ФБР несколько тонн слизи, которая испарится в считаные секунды. А следовательно, и шансы, что я нанес травмы какому-нибудь незадачливому фэбээровцу, приближались к нулю.

Я решил, что с таким грузом на душе как-нибудь проживу.

Взмахом руки я закрыл портал и медленно поднялся. Сделал я это не то чтобы слишком легко: и удар еще сказывался, и усталость. Но боли я не чувствовал совсем.

Я попытался отряхнуться и получше обследовать свои повреждения. Мне полагалось бы получить переломы всех ребер. Разрывы внутренних органов. И наверняка истекать кровью.

Но, насколько я мог судить, я даже шеи себе не потянул.

Может, это сила Мэб струилась в моих жилах, обернулась вокруг меня защитным коконом? Другого объяснения в голову не шло. Черт, да когда мы со Сьюзен бежали из здания ФБР, она выдохлась первая, а я устал не больше, чем от прогулки к почтовому ящику. Наверное, именно так мне удалось увиливать от пожирателя в этом последнем поединке.

Пожалуй, мне следовало насторожиться от внезапного прироста физической силы, быстроты реакции и выносливости. Однако, учитывая, сколько мне пришлось за это заплатить, я не мог испытывать ничего, кроме определенного удовлетворения. К тому же в бою с Красной Коллегией за Мэгги мне потребовались бы любые возможные преимущества.

Зеленый огонь по периметру круга начал стихать; и когда он погас совсем, гоблины взорвались оглушительными, леденящим душу воплями одобрения.

Я выбрался из дыры, обогнул словно сгруженные из нескольких самосвалов груды камней и поспешил к лежавшей на противоположном краю круга Сьюзен.

Она лежала обмякшая и неподвижная. Все тело ее сплошь покрывали небольшие порезы и ушибы. Кожаные штаны превратились в сито – наверное, продырявленные осколками кости взорвавшегося вампирского черепа. Спина неестественно вывернулась. Трудно сказать, насколько это было серьезно. Я хочу сказать… Сьюзен всегда отличалась необычайной гибкостью, и кому, как не мне, это знать. Однако в ее нынешнем состоянии я не мог определить, страшно это или нет.

Она дышала, и татуировки ее никуда не делись, оставаясь алого цвета. Пульс очень замедлился и показался мне неровным. Я наклонился и приподнял веко.

Глаза были совершенно черными. И зрачки, и белки.

Я облизнул пересохшие губы. Татуировки являлись предупреждающим индикатором, которым пользовалось Братство. По мере того как вампирская часть Сьюзен оказывала все больше влияния на ее действия, татуировки проступали на коже все сильнее, сначала черные, а потом и красные. Сьюзен лежала без чувств, но, будь она в сознании, она обезумела бы от жажды крови. В прошлый раз, когда такое случилось, она едва не убила меня.

Собственно, именно тот случай, так сказать, и заварил всю нынешнюю кашу.

Все тело ее покрывали раны и ранки, и, мне показалось, я понял, что происходит. Она инстинктивно цеплялась за вампирскую часть натуры в попытках восстановить поврежденную плоть, но только сил и, так сказать, топлива ей для этого не хватало.

Особенно крови.

Но если она получит кровь, очнется и решит, что ей нужно больше… черт!

Дыхание ее продолжало замедляться. На какое-то мгновение оно остановилось совсем, и я почти ударился в панику.

Тогда я покачал головой, достал из кармана плаща перочинный нож, открыл лезвие и резанул по левой ладони – в том месте, где еще не рассосались шрамы от старого ожога и чувствительность не восстановилась до конца.

Я дал крови натечь в ладонь. Потом очень осторожно наклонился и стряхнул несколько капель в приоткрытый рот Сьюзен.

Со стороны, наверное, казалось, что я пропустил через ее тело электрический разряд. Она вздрогнула, напряглась и выгнулась дугой. Странные хрустящие звуки исходили от ее позвоночника. Черные глаза ее открылись, она ахнула и слепо заморгала, пытаясь поймать мою руку губами, – так младенец ищет сосок матери. Держа руку над ее ртом, я позволил крови медленно стекать в него.

Она томно извивалась под моей рукой. Кровь действовала на нее как шоколад, массаж, энергичный секс и новая машина в одной упаковке. Минуты через две взгляд ее вдруг сделался осмысленным и уперся в меня. Она прищурилась, схватила мою кисть обеими руками – и тогда мой правый кулак ударил ее в подбородок.

У меня просто не оставалось другого выхода. Если бы я позволил темной стороне ее натуры продолжать в том же духе, это могло бы уничтожить ее, угробив попутно и меня. Сьюзен запрокинула голову, стукнувшись затылком о камни, и оглушенно заморгала.

Я встал, отошел на несколько шагов и сунул порезанную руку в карман. Я устал и чувствовал себя довольно скверно. Левая рука похолодела. Я пятился до тех пор, пока не перестал сомневаться, что успею выстроить барьер, если она вдруг кинется на меня.

Я увидел, когда Сьюзен начала приходить в себя. Дыхание ее замедлилось, сделавшись ровнее. У нее ушло четыре минуты, а может, даже пять на то, чтобы сосредоточиться и отобрать контроль над собой у темной стороны, но в конце концов ей это удалось. Она медленно села, облизнула окровавленные губы и, задрожав от экстаза, все же заставила себя вытереть кровь рукавом. Потом встала и принялась панически оглядываться по сторонам, пока не увидела меня.

Мгновение она молча смотрела на меня, потом ненадолго закрыла глаза.

– Слава богу, – прошептала Сьюзен.

Я кивнул и махнул рукой, чтобы она встала рядом со мной, дождался ее, и мы оба повернулись к Эрлкингу.

В стороне от нас вампиры Красной Коллегии оставались в прежнем состоянии – с той лишь разницей, что теперь и Эстебана с Эсмеральдой стягивали по рукам и ногам гоблинские сети. Я был слишком поглощен Сьюзен, чтобы услышать шум борьбы, но догадывался, что произошло. Как только Ик начал слабеть, они, должно быть, бросились ему на помощь. Однако на этот раз, лишенные фактора внезапности, не устояли против изголодавшихся по ужину гоблинов.

А может, гоблины поймали их, когда они сделали попытку бежать. Так или иначе, оба Ээба смотрели на меня и Сьюзен с нескрываемой ненавистью на перекошенных человеческих лицах.

Минуту Эрлкинг с легкой улыбкой смотрел на плененных вампиров, потом повернулся в нашу сторону.

– Неплохой бой, – заметил он своим гулким баритоном.

Мы поклонились.

Эрлкинг поднял руку и щелкнул пальцами. Эхо этого щелчка выстрелом раскатилось по пещере.

Беспомощные вампиры успели еще заверещать хором – и несколько сотен гоблинов черной волной захлестнули их. Пару мгновений я, борясь с тошнотой, смотрел на это, потом не выдержал и отвернулся.

Я ненавижу Красных вампиров. Но даже у этой ненависти есть пределы.

У подданных Эрлкинга их не было.

– А как же Красный Король? – поинтересовался я. – И Повелители Внешней Ночи?

Красные глаза Короля гоблинов вспыхнули.

– Подданным его величества не удалось доказать свои мирные намерения. Испытание выявило их обман, и закон и традиции восторжествовали. Пусть он бесится, если ему так угодно. Если он затеет из-за этого войну, вся Феерия обрушится на него всей своей мощью. А мы славно поохотимся на его народ.

Даже вопли вампиров – голос Эсмеральды выделялся на общем фоне своей пронзительностью – не смогли заглушить недоброго смешка, пробежавшего по залу. К этой какофонии добавлялось гулкое эхо. Все это звучало как официальный саундтрек к аду. К нам приблизился гоблин в толстых кожаных рукавицах, держа то, что осталось от палицы Сьюзен, так, словно та до сих пор была раскаленной докрасна. Впрочем, прикосновение железа и его сплавов причиняют боль всем созданиям Феерии без исключения. Сьюзен спокойно приняла у гоблина остатки трубы и поблагодарила его кивком.

– Что ж, раз так, – негромко произнес я, – я так понимаю, мы вольны идти?

– Если я не отпущу вас сейчас, – почти добродушно ответил Эрлкинг, – как я смогу насладиться охотой на вас каким-нибудь славным вечером?

Надеюсь, никто не услышал, как я поперхнулся.

Повелитель Охоты повернулся, сделал легкое движение рукой, и у нас за спиной отворился переливающийся радужными красками портал. Зеленое свечение в зале, помогавшее нам видеть происходящее, начало быстро меркнуть.

– Желаю и вам доброй охоты, сэр Рыцарь и леди-охотница. Передайте мои приветствия Зимней Королеве.

Здравомыслящая часть моего сознания, похоже, залегла в спячку, потому что я ответил:

– Обязательно передам. Мне понравилось, Эрл.

Возможно, он меня просто не понял. Он только чуть склонил голову набок, как собака, услышавшая незнакомый звук.

Еще раз обменявшись почтительными поклонами, мы со Сьюзен отступили в портал, стараясь не сводить взгляда с нашего хозяина до тех пор, пока проем не замерцал и не затянулся, скрыв от нас этот зал ужасов.

Вместо него нас окружало просторное помещение в большом доме, судя по всему битком набитом всем, что может потребоваться вам, чтобы стрелять, ловить, выслеживать, подсекать, свежевать, потрошить, готовить и есть практически все, что бегает, скачет, прыгает или плавает.

– Какого черта? – спросила Сьюзен, в замешательстве оглядываясь по сторонам.

– Ха! – усмехнулся я. – Кажется, это магазин «Басс-про» в Болингбруке. Что ж, не лишено логики.

– Я не об этом. – Она ткнула рукой, указывая. – Смотри.

Я проследил ее взгляд, прикованный к большим часам на дальней стене магазина.

Стрелки показывали ровно полдесятого.

На тридцать минут позже намеченного времени выступления.

– Как такое возможно? – возмутилась Сьюзен. – Мы же пробыли там максимум полчаса, не больше. Смотри, мои часы показывают всего два.

Сердце у меня тревожно подпрыгнуло в груди и забилось быстрее.

– Адские погремушки! Об этом я даже не подумал.

– О чем?

Я двинулся к выходу. Сьюзен сунула свою палицу за полку с товарами и поспешила за мной. Должно быть, мы представляли собой изумительное зрелище: оба оборванные, перепачканные, израненные. Редкие поздние покупатели косились на нас, однако подходить, похоже, побаивались.

– Время здесь и в Небывальщине может идти с разной скоростью, – объяснил я. – Помнишь все эти истории про попавших на ночь в страну фей и проснувшихся в новом столетии? Все как раз из-за этого. – Тут в голове у меня щелкнуло, вставая на место, еще одно звено логической цепочки. – Ох! – сказал я. – О черт!

– Что? – не поняла Сьюзен.

– Наш путь до Чичен-Ицы занимает три часа, – тихо ответил я. – Мы не доберемся туда до полуночи. – В желудке у меня возникла свинцовая тяжесть, и этим же свинцом как будто нагрузили плечи. Я низко опустил голову, болезненно скривив рот. – Мы опоздали.

Глава 38

– Нет, – яростно возразила Сьюзен. – Нет. Забудь про чертово время по Гринвичу, Гарри. Эти твари проводят свои ритуалы не по часам. Они сверяют время по звездам. Мы знаем время лишь приблизительно. Все может произойти и после полуночи.

«Все может случиться и за полчаса до полуночи», – подумал я, но не стал говорить этого Сьюзен. Вместо этого я просто кивнул. Она говорила дело. Не то чтобы все именно так и обстояло, но логика в ее словах все-таки имелась. Я заставил себя игнорировать тихий пораженческий шепот у меня в ушах.

– Верно, – согласился я. – Тогда пошли, на максимальной скорости. Надо вернуться в Святую Марию и забрать оттуда всех остальных.

Сьюзен кивнула:

– Полчаса на дорогу, если избежим пробок.

– И если у тебя есть машина, – добавил я. – Которой у нас нет.

Губы Сьюзен скривились в недоброй улыбке.

– Нам повезло. Вон целая стоянка, бери любую.

Я отворил Сьюзен входную дверь магазина, следом за ней вышел на тротуар и едва не угодил под колеса изумрудно-зеленого лимузина-стретча. Хвостовые крылья, длинный капот и блестящая хромированная решетка радиатора выдавали в нем изделие экстравагантного периода, последовавшего за окончанием Второй мировой. Заскрежетав тормозами, лимузин остановился, из него выскочил водитель в безукоризненном черном костюме и поспешил к ближайшей от нас дверце. Роста водитель был среднего, худ, юн и достаточно хорош собой, чтобы преуспеть в модельном бизнесе, – точнее, настолько хорош, что я мгновенно заподозрил: он не человек.

Не успел я подумать об этом, как вдруг увидел юного нобля из сидхе в его истинном обличье: в изумрудно-зеленом, с лиловым отливом мундире и плотно обтягивающих лосинах. Ярко-желтая, как солнце, шевелюра была заплетена в длинную косу ниже пояса, и взгляд его кошачьих янтарных глаз пронизывал насквозь. Заметив, как я таращусь на него, он отвесил мне насмешливый поклон – скорее намек на поклон – и отворил дверцу лимузина.

Из глубины салона на нас неодобрительно смотрела Леанансидхе.

– Наконец-то, дитя мое. Какое безумие овладело тобой, чтобы нанести светский визит Охотнику? Он давно уже таил на тебя обиду. Разве ты не знал, что из этого следует?

Сьюзен напряглась и отступила на шаг. Моя крестная заметила это и одарила ее ослепительной улыбкой:

– Не бойся, полудитя. У меня нет причин удерживать тебя – если, конечно, ты сама не пожелаешь посмотреть, к чему это приведет. – Она взглянула на ночное небо, почти неразличимое в отсветах городских огней. – Впрочем, нам в любом случае пришлось бы перенести удовлетворение подобного любопытства на другой раз.

– Крестная, – пробормотал я, продолжая таращить глаза. – Какая у вас… большая машина.

Она отмахнулась:

– Лучшая, чтобы отвезти тебя в Дом Скорбящей Матери, дабы мы могли отправиться на наши поиски, дитя мое. Гленмаэль, помоги им, будь так добр. Мы бежим наперегонки со временем.

Молодой сидхе галантно пригласил нас в салон лимузина, предложив мне при этом опереться на его руку.

Я насупился, заработав еще один издевательский поклон, и помог сесть в машину Сьюзен. Сам я забрался без посторонней помощи, и вскоре мы оба уже сидели в салоне роскошного автомобиля лицом к моей крестной и спиной по направлению движения, а молодой сидхе выруливал со стоянки на Пятьдесят пятое шоссе.

– Просто удивительно! – заявила Леа, неодобрительно глядя на меня. – Вид у тебя не лезет ни в какие рамки приличий.

Я озадаченно посмотрел на нее, потом опустил взгляд на себя самого. Да-а, ничего не скажешь. Я весь перемазался гноем, а потом вывалялся в пыли и обломках, из порезанной руки еще сочилась кровь, что не улучшало моего внешнего вида. От джинсов осталось грустное воспоминание, футболка не подлежала восстановлению и даже плащ перепачкался как черт знает что. Сьюзен тоже выглядела не лучше.

– Я ведь не на званый обед собираюсь, крестная, – заметил я.

– Это, полагаю, зависит от того, кто победит, – отозвалась она с сухой иронией, осмотрела меня с ног до головы и покачала головой. – Нет. Нет, это никуда не годится. В конце концов, моя Королева должна блюсти свою репутацию. Твоя первая работа в должности Зимнего Рыцаря требует внешности чуть менее… постапокалиптической. – Она смерила критическим взглядом Сьюзен. – Гм. И нельзя допустить, чтобы твоя сожительница навлекла какой-либо позор на тебя и, соответственно, на Королеву.

Я поперхнулся.

Сьюзен возмущенно выгнула бровь:

– Его сожительница?

– Его любовница, мать его ребенка, на которой он не женат… Как еще ее назвать? Полагаю, дорогая, что слово вполне уместно. – Она небрежно махнула рукой. – Слова… О да! Посмотрим-ка.

Она задумчиво дотронулась пальцем до кончика носа, глядя на меня. Потом кивнула:

– Начнем с шелков.

Она пробормотала что-то себе под нос, провела рукой у меня над головой, и моя одежда зашевелилась, словно до сих пор меня обволакивал какой-то плоский зверь, только ему не хватало позволения проявить свою сущность. Отвратительное, признаюсь вам, ощущение, и я больно ушибся башкой о крышу лимузина, подпрыгнув от неожиданности.

Держась руками за ушибленную макушку, я испепелил свою крестную взглядом.

– Мне не нужна помощь, – буркнул я.

– Гарри, – сдавленным голосом произнесла Сьюзен. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза.

Я опустил взгляд и обнаружил, что одет с головы до пят в шелка. Футболка превратилась в пышную рубашку из темно-серого шелка, поверх нее красовался довольно-таки длинный черный жилет, расшитый аметистами, зелено-голубыми опалами и крупным жемчугом. Штаны, тоже из шелка, были белые, в обтяжку, а кожаные сапоги, доходившие мне до колен, повторяли цветом рубашку.

Я посмотрел на себя. Потом на Сьюзен.

– Ух ты! – выдохнула Сьюзен. – У тебя… У тебя самая настоящая фея-крестная.

– И мне никогда прежде не выпадало такого подходящего случая, – добавила Леа, рассеянно изучая меня. – Нет, так не пойдет. – Она снова взмахнула рукой. – Может, еще немного…

Моя одежда снова зашевелилась. Ощущение было таким странным и назойливым, что я снова едва не двинулся макушкой о крышу лимузина.

Минут за пять мы сменили с дюжину нарядов. Викторианский сюртук с пальто, оснащенное положенными фалдами. От него отказались в пользу другого шелкового наряда, явно вдохновленного стилистикой имперского Китая. К этому времени в проекте уже принимала активное участие и Сьюзен. Они с Леа увлеченно обсуждали один эксперимент за другим, абсолютно игнорируя все до одного слова, исходящие из моего рта. К седьмому переодеванию, если это можно так назвать, я сдался и перестал даже пытаться высказать свою точку зрения на то, как мне одеваться.

Меня наряжали в стиле самых разных мировых культур и исторических эпох. В какой-то момент я не выдержал и потребовал возвращения моего кожаного плаща, но Леа только шикнула на меня и снова повернулась к Сьюзен.

– Какой наряд больше всего выведет из себя эту сучку? – спросила Сьюзен.

Наконец губы Леа изогнулись в улыбке.

– Идеально, – заявила она.

Мои одежды зашевелились еще раз, и я обнаружил, что облачен в богато украшенные доспехи западноевропейского рыцаря пятнадцатого века. Они были черные, изобиловали шарнирными сочленениями, с широкими узорными наплечниками и совершенно безумно украшенной нагрудной пластиной, к тому же местами покрытые золотой филигранью. По виду этой штуковины казалось, что весит она никак не меньше шести сотен фунтов.

– Кортес носил очень похожие доспехи, – пробормотала Леа. Она внимательно посмотрела на мою голову. – Хотя нужно еще…

Какая-то тяжесть внезапно навалилась мне на голову. Я терпеливо вздохнул и поднял руку, чтобы снять конкистадорский шлем, украшенный в духе остальных доспехов. Я положил его на пол лимузина.

– Я не ношу головных уборов, – твердо заявил я.

– Балда, – возразила Леа. – Арианна до сих пор патологически ненавидит все европейское, ясно? Именно поэтому она взяла себе в мужья конкистадора.

Я недоуменно моргнул:

– Ортегу?

– Разумеется, детка, – кивнула Леа. – Любовь и ненависть часто трудно отличить друг от друга. Она завоевала сердце Ортеги, обратила его, вышла за него замуж и на протяжении столетий занималась тем, что раз за разом разбивала ему сердце. Призывала его к себе и снова прогоняла прочь. Отдавалась ему и тут же агрессивно бросалась на него. Она утверждала, что так поддерживает огонь своей ненависти.

– Тогда ясно, почему он работал в своей чертовой Бразилии, – сказал я.

– Разумеется. Хм… – Она повела рукой и добавила к моему наряду темно-серую накидку в римском стиле, с завязками на грудной пластине. Еще один взмах руки немного изменил башмаки. Потом она добавила к накидке глубокий капюшон, вдумчиво потрудилась над золотой отделкой доспехов, сделав ее переливающейся, как хамелеон, зелено-сине-фиолетовыми цветами, отчего я приобрел холодный, даже сюрреалистический вид. Накидка удлинилась спереди и подхватывалась теперь темно-фиолетовым кушаком. Последним штрихом стало некоторое увеличение доспехов в плечах, что придало мне сходство с футболистом: помнится, в школе мы тоже играли по пятницам.

Я окинул себя взглядом и тряхнул головой.

– Бред какой-то, – заявил я. – Вы сделали из меня тюнингованную версию рыцаря-джедая.

Сьюзен и Леа посмотрели на меня, потом друг на друга.

– Отдайте мне, черт подери, мой плащ, – пояснил я.

– Эту рванину? – удивилась Леа. – Тебе нужно поддерживать образ.

– И я собираюсь поддерживать его в моем плаще, – упрямо буркнул я.

– Гарри, – укоризненно сказала Сьюзен, – возможно, ее слова не лишены практического смысла.

Я посмотрел на нее. Потом на свой наряд.

– Практического?

– Первое произведенное впечатление порой является решающим, – настаивала она. – Использованное должным образом, оно само по себе становится оружием. Не знаю, как тебе, а мне нужно все доступное оружие.

– Истинно так, – согласно промурлыкала Леа.

– Ладно. Не вижу, с чего это мой плащ должен испортить мой образ. К тому же для нас очень важна скорость. Эта фигня будет чертовски сковывать движения.

Леа лукаво изогнула углы губ:

– Ой ли?

Я насупился. Потом повел плечами и поерзал на сиденье. Доспехи оказались упругими, эластичными – настоящие стальные такое не позволили бы. Что еще более важно, я практически не ощущал их веса. Вообще. С таким же успехом я мог бы носить удобную легкую пижаму.

– Ни одному смертному не пробить их силой обычного оружия, – спокойно произнесла Леа. – И даже удары таких созданий, как вампиры Красной Коллегии, они отразят – до определенного момента, конечно. А еще они, возможно, помогут тебе оградить свой разум от воли Повелителей Внешней Ночи.

– Возможно? – переспросил я. – Что значит «возможно»?

– Они обладают древними силами, крестник, – ответила Леа, одарив меня еще одной кошачьей улыбкой. – У меня до сих пор не было возможности помериться своей вновь обретенной силой с ними. – Она еще раз окинула меня взглядом и удовлетворенно кивнула. – Что ж, ты выглядишь в рамках приличий. А теперь, детка, – продолжала она, поворачиваясь к Сьюзен, – посмотрим, что можно сделать для тебя.

Сьюзен перенесла процедуру на порядок легче, чем я.

Правда, пока они этим занимались, я немного отвлекся. Выглянув в окно, я увидел, как мы обгоняем полицейскую машину, словно она стоит на месте, а не мчится по шоссе со включенными сиреной и мигалками. Судя по тому, как быстро полиция осталась позади, наша скорость измерялась трехзначной цифрой.

Патруль копов не обратил на нас внимания, из чего я сделал вывод: Гленмаэль, должно быть, спрятал нашу машину за каким-то подобием завесы. Помимо этого, как я заметил, он вел машину в плотном городском потоке с невероятной ловкостью, проводя ее буквально в считаных дюймах от чужих бамперов и крыльев – опять-таки незаметно для всех остальных. Более того, сидя в салоне, я вообще не ощущал никакого движения. По всем правилам, нам полагалось бы колотиться разными частями тела об окна и крышу, но этого не происходило, словно машина стояла на месте.

В общем, он доставил нас к Святой Марии меньше чем за пятнадцать минут – правда, в процессе добавил мне несколько седых волос.

Мы остановились у входа, и Гленмаэль распахнул дверцу салона, казалось, в ту же секунду, когда машина остановилась. Я вылез, низко опустив на глаза капюшон. Тень, падавшая от меня на тротуар, показалась мне неестественно большой и страшной. Странное дело, от этого я почувствовал себя немного лучше.

Я повернулся, чтобы помочь выйти Сьюзен, и рот мой раскрылся сам собой.

Ее наряд выглядел… хм, чертовски возбуждающим.

В первую очередь в глаза бросился золотой головной убор, украшенный перьями и резными нефритовыми штучками, символы на которых напомнили мне те, что я видел на Каменном Столе. Все это дополнялось мерцающими синими и зелеными самоцветами. На мгновение мне показалось, что ее вампирская составляющая снова берет верх, потому что лицо ее покрылось тем, что я принял за татуировки. Однако уже второй взгляд дал мне понять, что это разновидность макияжа, что-то вроде рисунков хной, довольно примитивных и даже, я бы сказал, дикарских. Орнамент состоял из черных и темно-красных завитков, подчеркивавших ее большие карие глаза.

Собственно же наряд составляло платье из того, что показалось мне мягкой оленьей кожей, с разрезами по бокам для легкости движений. Ноги были обуты в подобие мокасин из такого же материала, тоже украшенного перьями. Идеально белый цвет платья и мокасин резко контрастировал со смуглой кожей Сьюзен и позволял любоваться ее мускулистыми руками и ногами.

На белом кожаном поясе висели пустая кожаная кобура и пряжка для крепления ножен. Поверх платья она накинула плащ с капюшоном из перьев, зловеще напоминавший тот, что мы видели в Неваде, – только насыщенных цветов Зимней династии: ледяного голубого, морского зеленого и закатного фиолетового.

– Сейчас наверняка скажешь что-нибудь про кордебалет из Лас-Вегаса, – заявила она, подняв на меня взгляд.

Мне потребовалось не меньше секунды, чтобы мои голосовые связки восстановили связь с мозгом.

– Выглядишь совершенно потрясающе, – признался я.

Она улыбнулась в ответ, не сводя с меня своих темных глаз.

– Э… – добавил я. – Правда, с виду оно… не слишком практично.

Леа приняла руку Гленмаэля и вышла из лимузина. Наклонившись, она прошептала что-то Сьюзен на ухо.

Та удивленно приподняла бровь, но кивнула.

– Ла-адно, – протянула она и на мгновение, нахмурившись, закрыла глаза.

И исчезла. Совсем. Не скрылась за практически непроницаемой для взгляда завесой, а словно испарилась на месте.

Моя крестная рассмеялась:

– Так же, как в прошлый раз, детка, только красным.

– Ага, – отозвался из пустоты голос Сьюзен, и она вдруг появилась на том же месте, широко улыбаясь. – Ого!

– Плащ спрячет тебя не только от глаз, но и от других органов чувств, детка, – продолжала моя крестная. – И пока ты обута в эти туфли, твои ноги не оставят ни следа и не произведут ни звука.

– Э… отлично, – вмешался я. – Но мне было бы значительно спокойнее, если бы к этому добавился кевларовый бронежилет или что-нибудь в этом роде. Так, на всякий случай.

– Гленмаэль, – окликнула моя крестная.

Водитель невозмутимо достал из кармана девятимиллиметровый револьвер и практически в упор выстрелил ей в висок. Пистолет рявкнул.

Сьюзен резко дернула головой и пошатнулась, прижав руку к уху.

– Ох! – Она гневно повернулась к молодому сидхе. – Ах ты, сукин сын, так ведь и оглохнуть можно! В следующий раз я тебе глаз на задницу натяну!

Вместо ответа сидхе с нечеловеческим изяществом наклонился, подобрал что-то с земли и продемонстрировал – сначала Сьюзен, потом мне.

Это оказалась пуля. С расплющенным наконечником, из-за чего она стала похожа на маленький гриб.

Мы оба, скажем так, вытаращили глаза.

Леа развела руками.

– Фея-крестная, – невозмутимо сказала она.

Я ошалело покачал головой. Мне потребовался не один год, чтобы разработать, изготовить и усовершенствовать защитные заговоры для моего кожаного плаща, и даже тогда защита ограничивалась непробиваемостью кожи. Леа же обеспечивала своими чарами неуязвимость всего тела.

Я вдруг ощутил себя жалким дилетантом. Что ж, возможно, иногда оно и полезно.

И тут я нахмурился от пришедшей в голову мысли. Дары моей крестной обладали невероятной мощью – однако Вселенная редко дает тебе что-то задаром. Это так же верно в отношении магии, как и физики. Потратив несколько лет напряженного труда, я, возможно, повторил бы то, на что способны подарки Леа. Сидхе работают с той же магией, что и я, хотя отношения у них с ней совсем другие. Однако же столько энергии в одной точке означало, что где-то в другом месте ее стало ровно на столько же меньше. Или что за это рано или поздно придется заплатить.

Скажем, долголетием.

– Крестная, – поинтересовался я. – Как долго будут работать эти ваши дары?

Ее улыбка сделалась немного печальной.

– Ах, детка. Я же фея-крестная. Такие штуки длятся сравнительно недолго.

– Только не говорите мне, что до полуночи.

– Конечно нет. Я же не из Летних! – Она возмущенно фыркнула. – До полудня.

Что ж, это не лишено логики. Моих чар для плаща хватало на несколько месяцев, и я рассчитывал в следующий раз растянуть их действие на год с лишним. Дары моей крестной питались той же энергией, сила их была неизмеримо выше – значит, и срок действия на порядок уступал моему. Моя самооценка несколько восстановилась.

– Леа, – спросил я, – вы мою сумку захватили?

Гленмаэль открыл багажник и протянул мне сумку, сбоку которой были приторочены мечи в ножнах. Я взял ее и кивнул.

– Спасибо.

Он с улыбкой поклонился. Я испытывал сильный соблазн дать ему чаевые и посмотреть, что произойдет, но с сокрушением вспомнил, что кошелек остался в синих джинсах и теперь, предположительно, сделался частью нового наряда. Возможно, он должен был вернуться в полдень завтрашнего дня – если, конечно, я останусь к тому времени жив, чтобы еще нуждаться в джинсах и кошельке.

– Я подожду здесь, – сказала Леа. – Когда вы будете готовы ехать ко входу на первую Тропу, Гленмаэль отвезет нас туда.

– Отлично, – кивнул я. – Идемте, принцесса.

– С удовольствием, сэр Рыцарь, – откликнулась Сьюзен, сощурив блеснувшие глаза. Я взял ее под руку, и мы вошли в церковь.

Глава 39

Дверь охранял Саня. Он широко распахнул ее перед нами и одобрительно посмотрел на Сьюзен.

– Случаются дни, – заметил он, – когда я просто люблю мою работу.

– Идем, – сказал я на ходу. – Времени в обрез.

Саня в буквальном смысле слова щелкнул каблуками, взял Сьюзен за руку и галантно поцеловал. Балда здоровая.

– Ваша красота превыше всех сравнений, леди.

– Спасибо, – улыбнулась Сьюзен. – Но нам правда надо спешить.

Я закатил глаза и направился дальше.

В гостиной шел негромкий разговор. Когда я вошел, все замолчали. Я задержался у двери и окинул взглядом всех, кто собирался помочь мне вернуть мою дочь.

Молли сидела, одетая в свой боевой наряд. Рубаха в нем состояла из туго сплетенных металлических звеньев, каждое из которых изготовила ее мать из титановой проволоки. Получившаяся в результате кольчуга надевалась между двумя длинными кевларовыми бронежилетами. Все это, как правило, носилось под какой-нибудь верхней одеждой – в данном случае светло-коричневым пожарным комбинезоном. Волосы свои – надо же, естественного каштанового цвета! – она собрала в тугую косичку на затылке, а на столе рядом с ней красовался хоккейный шлем. Вооружение ее составляли с десяток мелких приспособлений для фокусировки, которым я ее научил, – ни одно из них не предназначалось специально для боя. Лицо Молли немного побледнело, голубые глаза внимательно следили за происходящим.

Рядом с ней сидел Мыш, огромный и флегматичный. При моем появлении он поднялся, подошел ко мне и ткнулся в меня носом в сдержанном приветствии. Я опустился на колени и потрепал его за ушами. Мой пес вильнул хвостом, но и только; судя по серьезному взгляду, он понимал, что ситуация невеселая.

Далее следовал Мартин в простых черных армейских штанах, черной рубахе с длинными рукавами и жилете-разгрузке – все наверняка куплено на армейской распродаже или в оружейном магазине. Я застал его в процессе чистки и осмотра двух комплектов оружия, состоявшего из автомата, дробовика и тяжелого пистолета каждый. В ножнах на поясе висел мачете. Еще один такой же тесак лежал в нейлоновом чехле на столе рядом с набором для заточки. Мартин даже не посмотрел на меня, полностью сосредоточившись на сборке пистолета, который закончил чистить.

На противоположном от Молли краю столика, по соседству с амуницией Мартина, стояла маленькая шахматная доска с фигурами. За ней сидел мой брат, отделенный от Молли Мартином, а также поздоровавшимся со мной и вернувшимся на место Мышом. Его одежду составляли дорогие на вид шелковые брюки и кожаный жилет – и то и другое, само собой, белого цвета. На поднятой створке наполовину разложенной раскладушки висел пояс с крупнокалиберным пистолетом и мечом с необычным, вогнутым клинком – старинной испанской фалькатой. Томас лениво развалился на раскладушке, наблюдая из-под прищуренных век за своим соперником.

Мёрфи была одета примерно так же, как Мартин, только в более поношенную и лучше сидящую одежду. Вообще-то, на людей роста Мёрфи обмундирование обычно не шьют, поэтому в магазинах она закупается не так часто. У нее есть свой старый кевларовый бронежилет и кольчуга, которую ей подарила на прошлое Рождество Черити в благодарность за то, что Мёрфи рисковала своей жизнью ради спасения Молли. Впрочем, на сегодняшнее дело она собралась идти в обычном жилете-разгрузке, в карманы которого напиханы сегменты керамической брони. На бедре у нее красовался автоматический пистолет, а у стены стоял причудливый маленький прямоугольный пистолет-пулемет, всегда напоминавший мне скорее коробку шоколадных конфет, а не оружие. Мёрфи, задумчиво нахмурившись, склонилась над шахматной доской. Она двинула ладью в самую гущу вражеских фигур и только после этого повернулась ко мне.

Ей хватило одного взгляда, чтобы прыснуть со смеху.

Этого оказалось достаточно, чтобы перестали сдерживаться все остальные – точнее, все, кроме Мартина, который, казалось, вообще никогда не замечал присутствия других людей. Следом за Молли заржал Томас, и даже Мыш разинул пасть в собачьей ухмылке.

– Ха-ха, очень смешно, – буркнул я, проходя в комнату, чтобы Сьюзен и Саня тоже смогли войти. Над нарядом Сьюзен почему-то никто не смеялся. Мне показалось, что подобная несправедливость могла бы стать символом всех моих житейских несправедливостей, но развивать эту мысль было некогда, да я и не стал бы лезть со своими заключениями до тех пор, пока у меня над головой не загорится лампочка.

– Итак, – сказала Мёрфи, дождавшись, пока стихнет смех. – Я рада, что вы благополучно выбрались. Что, потом по магазинам пробежались?

Я покачал головой:

– Не совсем. Ладно, ребята, слушайте сюда. Время поджимает. Что еще нам удалось узнать о месте?

– Мат в шесть ходов, – сказала Мёрфи Томасу, достала из-под стула папку и протянула ее мне.

– Как скажете, – лениво протянул Томас.

Я смерил его взглядом и открыл папку. Внутри обнаружилось довольно много страниц: аэрофотосъемка и спутниковые снимки развалин.

– Неплохо, – хмыкнул я. – Откуда ты это достала?

– Интернет, – невозмутимо ответила Мёрфи. – У нас есть кое-какое представление о том, где они собираются проводить свой обряд и какие меры безопасности для этого необходимы, но, прежде чем обсуждать пути подхода, нам надо знать, где мы выйдем с Тропы.

Я провел пальцем по маминому камню и проверил все еще раз. Потом стал перебирать карты, пока не нашел одну подходящего масштаба, взял со стола шариковую ручку и поставил на карте крестик.

– Здесь. Это примерно в пяти милях к северу от пирамид.

Томас негромко присвистнул.

– Что? – спросил я. – Не одолеешь пяти миль?

– Пять миль по тротуару запросто, – ответил Томас. – Пять миль через джунгли – немного другое дело.

– Он прав, Дрезден, – подал голос Мартин. – И к тому же ночью.

Томас развел руками.

– Я бывал немного в джунглях, – сказал Саня, подходя, чтобы изучить карту. – А там очень густые заросли?

– Хуже, чем в низовьях Амазонки, лучше, чем в Камбодже, – спокойно ответил Мартин.

Саня хмыкнул. Томас брезгливо поморщился. Я постарался сделать вид, будто Мартин снабдил меня весьма ценной информацией, и искренне удивился, когда Томас с Саней повели себя точно так же.

– Сколько потребуется времени, Мартин? – спросил я у него.

– Два часа, это минимум. Может, больше, это как сложится.

Я покачал головой.

– Посмотрим, не сможет ли Леа помочь нам с этим, – сказал я.

В комнате воцарилась тишина.

– Гм… – произнесла Мёрфи. – Эта твоя безумная фея-крестная? Та самая Леа?

– Гарри, вы же говорили, что она опасна, – не выдержала Молли.

– И у меня до сих пор остался шрам в подтверждение этого, – поддержал ее Томас.

– Да, – тихо сказал я. – Она могущественна, и по всем нормальным меркам она безумна, но в настоящий момент она играет с нами в одной команде. Поэтому мы воспользуемся ее помощью.

– Мы ведь воспользуемся? – с ухмылкой спросил Саня.

– Он рассказал нам, что Тук говорил о Мэб, Гарри, – мягко произнесла Молли.

Последовала долгая пауза.

– Ты пошел на сделку, – сказала Мёрфи.

– Да, я это сделал. Ради Мэгги. – Я окинул комнату взглядом. – Я остаюсь собой, пока эта история не закончится. Это одно из условий сделки. Если кто-нибудь здесь хочет бросить меня и Сьюзен и уйти, делайте это сейчас. В противном случае вы свободны держать свое мнение на этот счет при себе. У моей дочери нет времени на наши дебаты касательно этической стороны моего выбора, тем более что это, черт подери, вообще вас не касается.

Я снова обвел комнату взглядом.

– Я иду, – сказал Саня. – Кто еще с нами?

Мыш чихнул.

– В тебе я не сомневался, – заверил я его.

Он вильнул хвостом.

– Я, естественно, – сказал Мартин.

Мёрфи кивнула. Молли тоже. Томас закатил глаза.

– Отлично, – кивнул я. – У Леа, возможно, имеется способ ускорить переход.

– Лучше бы имелся, – заметил Томас. – Время поджимает.

– Мы успеем туда вовремя, – убежденно заявил Саня.

Я кивнул.

– А еще я прошу двоих из вас оказать мне честь, – сказал я.

Я поставил сумку на пол и отвязал от нее Фиделаккиус. Гладкая деревянная рукоять древнего меча-катаны ничем не отличалась по фактуре от ножен, так что убранный в них клинок выглядел совершенно безобидно, напоминая чуть изогнутую трость, только без набалдашника. Сам клинок своей остротой не уступал бритве. Помнится, как-то раз я в качестве эксперимента уронил на него пластиковую соломинку для коктейля. Падения с высоты в пять-шесть дюймов хватило, чтобы соломину перерубило напополам.

– Кэррин, – произнес я и протянул ей меч.

Санины брови взлетели только что не к потолку.

– Мне… уже предлагали этот меч, Гарри, – тихо сказала она. – С тех пор ничего не изменилось.

– Я не прошу тебя принять мантию Рыцаря, – так же тихо ответил я. – Я хочу доверить его тебе на сегодняшнюю ночь, на один бой. Этот меч изготовлен, чтобы сражаться с силами тьмы, а уж тьмы там сегодня будет предостаточно. Возьми его. Он твой, пока моя дочка не окажется в безопасности.

Мёрфи нахмурилась.

– Он имеет право поступать так? – спросила она у Сани.

– Имеете? – спросил Саня, глядя на меня.

– Мне доверили хранение меча, – спокойно ответил я. – Так что я делаю именно то, что мне положено делать. А кому еще, скажите, выбирать в меру способностей носителя меча?

Саня обдумал это и пожал плечами.

– По мне, так это вполне очевидно. Доверив вам мечи, вам предоставили и право выбора. Одна из таких вещей, которые не произносят вслух, но всем ясно, что это именно так.

Я кивнул.

– Мёрф. Если пользоваться мечом ради правого дела, добросовестно и в здравом уме, он не представляет опасности. Только ты можешь знать наверняка, делаешь ли ты это ради правого дела. Но я прошу тебя. Возьми его. Помоги мне спасти дочь, Кэррин. Пожалуйста.

Мёрфи вздохнула:

– Нечестно играешь, Гарри.

– Ни капельки, – возразил я. – В таких делах – ни за что.

Мёрфи помолчала еще секунду. Потом встала, подошла ко мне и взяла у меня из рук меч. К ножнам крепилась лямка из выцветшей ткани, так что меч можно было носить на плече или наискось, на спине. Мёрфи закинула лямку на плечо.

– Что ж, буду носить. Если мне покажется правильным, использую по назначению.

– Только об этом тебя и прошу, – сказал я и отвязал от сумки Амораккиус, длинный, европейского типа меч с эфесом как у крестоносцев и простой, обмотанной проволокой рукоятью.

И повернулся к Сьюзен.

Она изумленно уставилась на меня, потом медленно покачала головой.

– В последний раз, когда я прикасалась к чему-то подобному, – сказала она, – я получила такой ожог, что целых три месяца заживал.

– Одно дело тогда, – возразил я. – Другое дело теперь. Ты делаешь то, что делаешь, потому что любишь дочь. Если ты не будешь забывать об этом, меч не причинит тебе вреда. – Я протянул ей меч рукоятью вперед. – Коснись его рукой.

Сьюзен повиновалась так медленно, словно рука делала это против ее воли. В последний момент она заколебалась. Потом пальцы сомкнулись на рукояти.

И все. Ничего не произошло.

– Поклянись не причинять вреда невинным, – тихо произнес я. – Поклянись использовать его в благих целях, чтобы вернуть свою дочь в целости и сохранности. Поклянись, что будешь беречь меч и добровольно вернешь его после того, как он исполнит свою задачу. И я не вижу никаких причин, которые помешали бы тебе носить его.

Она встретилась со мной взглядом и кивнула:

– Клянусь.

Я кивнул в ответ и отпустил меч. Сьюзен выдвинула его на пару дюймов из ножен. Клинок сиял; сталь его казалась отполированной до зеркального блеска. Когда Сьюзен пристегнула ножны к поясу, меч смотрелся у нее на бедре как влитой.

Должно быть, моя хитроумная крестная была бы этим очень довольна.

– Надеюсь, Всевышний не обидится, если я захвачу и более современное оружие, – заметила Сьюзен.

Она подошла к столу, сунула в кобуру один из револьверов Мартина, а потом прибавила к нему и автомат.

Саня последовал ее примеру и взял дробовик с раздвижным телескопическим прикладом.

– Если Он и существует, – с улыбкой сказал он, – то никогда не выказывал мне своего неодобрения на этот счет. Da. Пока все идет как надо.

Томас коротко хохотнул.

– Нас семеро против Красного Короля и чертовой дюжины его могущественнейших ноблей, и все идет как надо?

Мыш чихнул.

– Восемь, – поправился Томас, подумал, закатил глаза и поправился еще раз: – А с сумасшедшей феей смерти будет девять.

– Прямо как в кино, – кивнул Саня. – Чур, Леголас.

– Вы шутите? – ухмыльнулся Томас. – Леголас, несомненно, я. А вы… – Он задумчиво покосился на Саню, потом на Мартина. – Ну, он – Боромир, а вы – явно Арагорн.

– Мартин слишком суровый, он больше похож на Гимли. – Саня ткнул пальцем в Сьюзен. – Вот ее меч похож на тот, что у Арагорна.

– Арагорн бы позавидовал ее внешности, – парировал Томас.

– А как насчет Кэррин? – спросил Саня.

– В качестве Гимли? – задумчиво протянул Томас. – Она довольно…

– Еще одно слово, Рейт, и мы с тобой враги, – негромко, ровным голосом произнесла Мёрфи.

– Крута, – обиженно сказал Томас. – Я собирался сказать «крута».

Пока все дурачились, Мартин закончил возиться с оружием, подошел ко мне, посмотрел на помеченную мною карту и кивнул. Дискуссия тем временем продолжалась – при активной поддержке Молли на роль Гимли претендовал теперь Мыш, как самый низкорослый, самый мускулистый и самый волосатый.

Мартин коротко рассказал мне все, что они узнали о мерах безопасности в районе развалин.

– Вот поэтому мы зайдем с этой стороны, – сказал он, ткнув пальцем в восточную оконечность древнего города, где возвышались ряды колонн. – Когда-то на них опиралась крыша вспомогательных помещений главного храма. Сейчас джунгли поглотили почти всю эту часть комплекса. Для освещения там используют исключительно факелы, так что мы сможем перемещаться более или менее незаметно. Там много теней.

– Из чего следует, что там расставят охрану, – заметил я.

– Верно. Их придется снять. Это возможно. Если мы не будем высовываться из галерей, нам удастся подойти к основанию храма ближе чем на двести футов. Мы полагаем, ритуал они будут проводить именно там. В храме.

– Ну да, многие храмы строились в узлах пересечения лей-линий – магических жил, – кивнул я и еще раз всмотрелся в карту. – На протяжении двух сотен футов многое может случиться. Даже если двигаться быстро.

– Да, может, – согласился Мартин. – И если наши источники разведки говорят правду, вокруг находятся более тысячи различных лиц.

– Тысяча вампиров? – переспросил я.

Мартин пожал плечами:

– Многие из них вампиры. Другие – их личная охрана. А еще… высокопоставленные слуги, как их можно назвать. Вроде нас со Сьюзен. Возможно, еще пехота из смертных, чтобы поддерживать процесс жертвоприношений.

– Жертвоприношений? Во множественном числе?

Мартин кивнул:

– В старые времена церемонии Красной Коллегии растягивались на несколько дней, при этом жертвы приносились каждые несколько минут. Думаю, сто или двести других жертв избраны для умерщвления до начала ритуала.

Я не поежился, но это стоило мне определенных усилий.

– Угу. Для раскочегаривания, так сказать. Возможно, они этим уже занимаются.

– Да, – подтвердил Мартин.

– Что нам нужно?

– Отвлекающий маневр, – сказал Мартин.

Я кивнул:

– Чтобы все смотрели в одну сторону. За это время Сьюзен, Леа и я врываемся в храм и отбиваем девочку. А потом все бежим и укрываемся в убежище отца Фортхилла, на освященной земле.

– Они поймают нас задолго до того, как мы одолеем это расстояние.

– Вы когда-нибудь пытались преследовать фэйри ночью в лесу? – иронично спросил я. – Поверьте, если нам только удастся оторваться от них, дальше все будет проще.

– Почему не бежать сразу в потусторонний мир? – спросил Мартин.

Я покачал головой:

– Не получится. Столь древние и могучие твари наверняка знают все тамошние ходы и выходы – включая прилегающие к ним регионы Небывальщины. Я бы не стал биться с ними на этом поле, если только другого варианта не останется. Бежать будем в церковь. – Я ткнул пальцем в то место, где крестиком обозначалась церковь – в маленьком городишке в двух с небольшим милях от Чичен-Ицы.

Мартин изобразил подобие улыбки.

– Неужели вы всерьез верите, что приходская часовня выдержит натиск Красного Короля?

– Придется исходить из этого, Мартин. Кроме того, я думаю, приходскую церковь, которую защищают все три меча, двое членов Белого Совета и одна из старших волшебниц Зимней династии, будет не так легко одолеть. Все, что нам нужно, – это продержаться до рассвета. Потом им придется ретироваться, а мы через джунгли возвращаемся сюда.

Мартин с минуту подумал над этим.

– Что ж, может и получиться.

– Угу. Может, – согласился я. – Надо двигаться. Нас ждет машина.

– Хорошо.

Мартин покосился на Сьюзен и кивнул. Потом сунул в рот два пальца и издал пронзительный свист. Оживленная дискуссия разом стихла.

– Машина ждет, – объявил он.

– Пошли, ребята, – негромко сказал я. – Большая такая зеленая машина.

Все разом посерьезнели и принялись застегивать на себе амуницию.

Первой вышла Сьюзен, чтобы удостовериться, что с Леа все в порядке, и за ней потянулись остальные. Последним шел Саня.

– Саня, – окликнул я его. – Мне-то какая роль досталась?

– Сэм, – коротко ответил он.

Я удивленно заморгал:

– А не… Ох, ведь совершенно ясно, кем я должен был бы стать.

Саня пожал плечами:

– Даже и спора не было. Гэндальфа отдали вашей крестной. А вам – Сэма. – Он шагнул за порог, но задержался. – Гарри, а вы-то сами книгу читали, а?

– А то! – обиделся я.

– Тогда вы знаете, что настоящий герой в ней – Сэм. Что ему повстречались такие сильные и ужасные враги, каких он и представить себе не мог, и что бился он с ними отважно. Что он один отправился в жуткую черную страну, взял штурмом вражескую крепость и устоял перед самым страшным искушением этого мира, спасая своего лучшего друга. И что, в конце концов, его и только его действия помогли свету одолеть тьму.

Я подумал над этим.

– Ох! – только и сказал я.

Он хлопнул меня по плечу и вышел.

Он не упомянул другой сюжетной линии. Той, в которой вместе с героями шел и десятый участник экспедиции. Искалеченное, сломленное создание, которое подвергалось всем тем же опасностям и испытаниям, которое всего один раз сделало неверный выбор, приняв могущество, неподвластное его воображению, – и превратившееся в результате в слабоумного, несчастного, жалкого типа. Впрочем, в итоге и он сыграл свою роль в победе над тьмой.

Вот только его роль ему наверняка не нравилась.

Я тряхнул головой и резко выругал себя. Нашел время размышлять над какой-то чертовой книжкой. О мире черного и белого, а еще чуть-чуть серого, – так или иначе, о мире, в котором можно отличить хороших парней от плохих, подумав секунды две.

Тогда как сейчас мне было плевать на хорошее и плохое. Я всего-то хотел вернуть девочку живой и здоровой.

И плевать, хороший я или плохой. Главное – вернуть Мэгги.

Я подхватил свою сумку, вышел из церкви и, низко надвинув на глаза капюшон, зашагал к лимузину моей злой крестной.

Если я и направлялся в ад, то по крайней мере делал это с шиком.

Глава 40

Места в салоне лимузина хватило всем. Я мог бы побожиться, что, когда мы ехали в церковь, сидений было на порядок меньше. Однако теперь вдоль стен тянулись диваны, и все сидели, почти не толкая друг друга локтями, пока Гленмаэль брал штурмом чикагские улицы.

– Мне до сих пор думается, что стоит попробовать атаковать в лоб, – настаивал Саня.

– Идиотское самоубийство, – презрительно отозвался Мартин.

– Тактика внезапности, – не сдавался Саня. – Им же тысячу лет никто не бросал подобного вызова, они не ожидают нас с той стороны. А вы как считаете, Гарри?

– Э… – отозвался я.

И тут вдруг словно ниоткуда, но совершенно отчетливо послышался голос Эбинизера:

– Глаза твои бесстыжие, парень! Куда ты запропастился?

На мгновение я застыл от неожиданности. Я огляделся по сторонам, но никто из сидевших в салоне не отреагировал, только моя крестная вздохнула и закатила глаза.

Верно. Говорильные камни. Собираясь, я сунул свой в сумку, а сумка стояла сейчас у меня на коленях – достаточно близко, чтобы тепло моего тела включило его. По крайней мере, достаточно для голосовой связи, без полноценного видеоконтакта, как мы с Эбинизером проделали в самом начале этой заварухи.

– Проклятие и адский огонь, Хосс! – в голосе Эбинизера звучало крайнее раздражение. – Отвечай же!

Я переводил взгляд с Сани на мою крестную и обратно.

– Э… Мне вроде как надо ответить на этот звонок.

Саня удивленно уставился на меня. Томас с Мёрфи многозначительно переглянулись.

– Да заткнитесь вы, – сердито проворчал я. – Звонок магический, ясно?

Я закрыл глаза и принялся рыться в сумке, пока не нащупал камень. Мне не слишком хотелось показываться собеседнику в моем нынешнем диковинном облачении, поэтому я постарался представить свое тело – руки, ноги, плоть, – а потом мысленно одел его в свою обычную одежду.

– Видит Бог, парень, если ты не…

Перед моим мысленным взглядом возник Эбинизер в своем повседневном фермерском комбинезоне. При одном взгляде на меня он осекся, и лицо его побледнело.

– Хосс? С тобой все в порядке?

– Не совсем, – признался я. – Я тут вроде как занят одним делом. Что вы хотели?

– Твое отсутствие на собрании неважно сказывается, – довольно резко ответил он. – В Сером Совете есть люди, которые считают, что тебе нельзя доверять. Они относятся к тебе очень, очень настороженно. Не явившись на собрание, ты заявил им, что либо не уважаешь наше дело настолько, что не считаешь для себя нужным показываться, либо что тебе просто не хватает ума и чувства долга для участия в нашем деле.

– Открытое давление редко действует на меня положительно, – сказал я. – Сэр, я ищу одну маленькую девочку. Я могу поиграть в политику Совета, если вы хотите, но только после того, как верну ее домой живой и здоровой.

– Ты нужен нам здесь.

– Девочке я нужнее, – возразил я. – Я понимаю, это не так благородно, как спасать Белый Совет от его собственных глупостей. Но видит Бог, я верну ее.

Почти лысая голова Эбинизера побагровела.

– Несмотря на мои приказы противоположного содержания?

– Мы не в армии, а вы не мой вышестоящий начальник, сэр.

– Дерзкий сопляк! – рявкнул он. – Вытащи наконец голову из задницы и посмотри на мир открытыми глазами, пока тебя не укокошили!

– При всем моем уважении, сэр, идите к черту! – огрызнулся я в ответ. – Вы полагаете, я не знаю, как опасен мир? Я?

– Я полагаю, ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы отдалиться от единственных людей, кто мог бы поддержать тебя, – сказал он. – Ты ощущаешь вину за что-то. Я это чувствую, Хосс. Ты считаешь, что недостоин общества из-за того, что наделал. – Взгляд его потемнел еще сильнее. – В свое время я наворотил такого, что у тебя волосы дыбом встали бы. Возьми себя в руки. Подумай.

– После того, как освобожу девочку.

– Да ты хоть знаешь, где она?

– В Чичен-Ице, – ответил я. – Ее хотят сделать главным блюдом на ритуале Красной Коллегии, и произойдет это через пару часов.

Эбинизер резко выдохнул, словно я врезал ему посохом по животу.

– В Чичен-Ице?.. Там мощный узел. Один из мощнейших в мире. Красные не использовали его уже… со времен Кортеса, пожалуй.

– Угу, узел, – подтвердил я. – Графиня Арианна собирается убить ее и использовать эту энергию для кровного сглаза. Против Сьюзен и меня.

Эбинизер открыл было рот, но не произнес ни звука, а только моргал, словно от слишком яркого света.

– Сьюзен и… – Он снова помолчал. – Хосс?

– Я хотел сказать это вам в прошлый раз, – тихо произнес я. – Но разговор пошел не совсем… – Я сделал глубокий вдох. – Это моя дочь. Моя – и Сьюзен Родригес.

– Ох! – выдохнул он едва слышно. Лицо его сделалось совсем серым. – Ох, Хосс!

– Ее зовут Мэгги. Ей восемь лет. Ее похитили несколько дней назад.

Он низко склонил голову и несколько раз молча покачал ею.

– Ты уверен? – спросил он наконец.

– Угу.

– К-как давно ты это узнал?

– Примерно через день после ее похищения, – ответил я. – Меня это и самого поразило до чертиков.

Эбинизер кивнул, не поднимая взгляда.

– Ты ее отец, и ты ей нужен, – произнес он наконец. – И ты хочешь быть там ради нее.

– Не хочу, – тихо поправил я. – Должен.

– Да-да, – согласился он. – Не возвращайся в Эдинбург. Мы полагаем, что Арианна занесла туда какую-то заразу во время своего визита. Пока что слегло шестьдесят чародеев, но мы ожидаем дальнейшего распространения. Пока никто не умер, но, чем бы она там их ни заразила, они пока недееспособны – включая Индейца Джо, нашего лучшего целителя, так что и он заняться этой проблемой не в состоянии.

– Адские погремушки! – пробормотал я. – Они не просто снова начинают войну. Они собираются обезглавить Совет одним ударом.

– Ага, – подтвердил Эбинизер. – И без Троп, проходящих через Эдинбург, нам потребуется черт знает сколько времени на переброску сил для контрудара. – Он вздохнул. – Хосс, ты ведь чертовски талантлив. Далек пока от совершенства, но за последние годы ты здорово окреп. Держишься в бою лучше, чем большинство зрелых чародеев, у которых за плечами уже пара сотен лет. Жаль, что ты сейчас не с нами.

Я не знал, как к этому относиться. В том, что касалось открытого сражения лицом к лицу, Эбинизер считался чемпионом-тяжеловесом. А я один из немногих знал, что он еще и обладатель Черного посоха – официально несуществующий убийца Белого Совета, имеющий право нарушать законы магии в тех случаях, когда он сочтет это необходимым. Старик сражался почти со всем, с чем можно сражаться и в нашем, и в потустороннем мирах, и он редко делал комплименты чужим способностям.

– Я не могу сейчас идти с вами, – сказал я.

– Да, – уверенно кивнул он. – Делай то, что должен сделать, парень. Все, что нужно, чтобы освободить твою дочурку. Слышишь?

– Угу. Спасибо, сэр.

– Удачи тебе, сынок, – произнес Эбинизер и отключил связь.

Я медленно расслабился и снова оказался в своем теле, на заднем сиденье лимузина.

– Кто это был? – спросила Молли.

Остальные предоставили спрашивать ей, – должно быть, она объяснила им принципы связи с помощью говорильных камней. По этой причине я, наверное, выглядел менее сумасшедшим, и все равно я ощущал себя слегка неуютно из-за того, что она разгласила эту информацию всем в машине. Не то чтобы я считал это особенным секретом, дело в принци…

Я устало провел рукой по лицу. Надо же. Я превращаюсь в моих наставников. Еще немного – и я начну ворчать насчет этих проклятых юнцов с их громкой музыкой.

– Совет, – буркнул я. – Они не помогут. Надо же, сюрприз какой!

Мёрфи вроде бы дремала, но фыркнула:

– Значит, мы предоставлены самим себе.

– Угу.

– Вот и хорошо. Так привычнее.

Леа весело рассмеялась.

Мёрфи открыла один глаз и одарила Леа решительно ледяным взглядом:

– А что?

– Вы полагаете, это похоже на то, что вы проделывали раньше, – объяснила моя крестная. – Прелесть какая!

Пару мгновений Мёрфи смотрела на нее, потом повернулась ко мне:

– Гарри?

Я прислонился затылком к стеклу – так, что капюшон упал мне на глаза. Мёрфи слишком хорошо меня знала, чтобы почувствовать ложь.

– Не знаю, – ответил я. – Там увидим.

Гленмаэлю потребовалось меньше двадцати минут на то, чтобы доставить нас в Аврору. Мы высадились в парке – симпатичной зоне отдыха местных жителей. Ночью здесь было пусто, даже фонари не горели.

– Пьяный холм, ребята, – объявил я, вылезая из машины и возглавляя процессию.

Я шел большими шагами, оторвавшись от остальных. Однако Мёрфи легкой трусцой догнала меня.

– Гарри, – вполголоса произнесла она. – Твоя крестная.

– Ну?

– Ей можно доверять?

Я нахмурился. Вряд ли она могла видеть выражение моего лица под капюшоном.

– Мне ты доверяешь?

– Как ты думаешь, какого черта я тогда тебя спрашиваю?

Я подумал немного над этим, а потом сбавил шаг, чтобы остальные нас нагнали. Все, включая мою крестную.

– Ладно, ребята. Давайте-ка проясним ситуацию насчет страшной леди-сидхе. Ей приказано идти со мной и оказывать помощь. Она это и делает. В ее интересах сделать все, чтобы я благополучно выбрался из этой заварушки; и если это ей не удастся, у нее будут крупные неприятности с ее королевой. Пока вы все оказываете содействие ее стараниям провести меня через все живым и здоровым, она будет вас поддерживать. Как только ей покажется, что вы становитесь помехой в деле выполнения стоящей перед ней задачи, она позволит всяким неприятностям произойти с вами. Возможно, даже сама их устроит. – Я оглянулся на Леа. – Я правильно все изложил?

– Абсолютно правильно, – с улыбкой подтвердила она.

Сьюзен, выгнув бровь, переводила взгляд с меня на мою крестную и обратно:

– И вам ни капельки не стыдно, нет?

– Стыдно, детка, должно быть тем, кто не смог жить согласно тем идеалам, в которые они верили. – Леа небрежно махнула рукой. – Именно стыд привел меня к моей королеве, чтобы искать ее помощи. – Длинные и изящные пальцы ее машинально теребили белую прядь в безупречных алых волосах. – Однако она показала мне путь к себе, путь посредством боли, и вот я здесь, помогаю моему дорогому крестнику – и всем вам, пока это удобно.

– Леди сидхе, призрачная смерть, – проговорила Молли. – Теперь повышенная в звании до леди сидхе, безумной призрачной смерти.

Леанансидхе оскалила острые клыки в улыбке, похожей на лисью:

– Милая детка. Такой потенциал. Мы побеседуем с тобой, когда все это закончится.

Я испепелил Леа взглядом; ее это, правда, нимало не смутило.

– Ладно, ребята. Согласно плану, я буду находиться там, где горячее всего. И если кто-то из вас будет ранен или падет, я вас там не брошу. – Я продолжал пристально смотреть на крестную. – Все, кто идет со мной, вернутся обратно – живыми или мертвыми. Я верну всех домой.

Леа отстала на несколько шагов и вопросительно посмотрела на меня. Потом прищурилась.

– Если они все смогут выйти из этого сами, – сказал я, – мне кажется, это будет куда удобнее, чем если не смогут. Правда ведь, крестная?

Она закатила глаза.

– Невозможное дитя, – сказала она, однако в уголках ее губ угадывался намек на улыбку.

Она чуть склонила голову – как фехтовальщик, признающий туше. Я поклонился в ответ, решив, что разумнее не задевать ее самолюбие сильнее, чем я это уже сделал.

– Будьте осторожнее, разговаривая с ней, – посоветовал я остальным. – Не предлагайте ей ничего. И не принимайте ничего от нее, даже мелочей, ибо даже безобидные на вид вещи могут впоследствии обернуться против вас. Слова у сидхе обладают реальной силой, а эта женщина – одно из самых опасных созданий во всей Феерии. – Я почтительно склонил перед ней голову. – К счастью для нас. Я думаю, еще до рассвета мы все будем рады, что она с нами.

– О! – промурлыкала Леа, расцветая на глазах. – Пустяки, конечно, но… Надо же, как вырос ребеночек.

– Da, – жизнерадостно согласился Саня. – Я рад, что она здесь. Впервые мне довелось прокатиться в лимузине. Мне уже нравится. И если леди сидхе, безумная призрачная смерть может помочь послужить правому делу, мы, носители мечей, – он сделал паузу, чтобы улыбнуться, – все трое носителей, – (еще пауза и улыбка), – примем ее помощь.

– Ты так обаятелен, о Рыцарь, – отозвалась Леа, улыбаясь еще более обворожительно, чем Саня. – Мы все так любезны нынче. Прошу тебя, не сомневайся в том, что, буде один из мечей вдруг уронят или утеряют каким-то иным способом, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть его.

– Саня, – вмешался я. – Будьте добры, заткнитесь.

Он раскатисто засмеялся, поправил на плече ремень от дробовика и больше ничего не сказал.

Я еще раз сверился с воспоминаниями моей матери и кивнул – мы подошли к основанию Пьяного холма.

– Ладно, ребята. Первый переход, – объявил я. – Простая прогулка по тропе вдоль речки. Да, не пугайтесь, если вдруг заметите, что вода течет вверх по склону.

Я всмотрелся в воздух над холмом и сосредоточился.

– Что ж, – произнес я скорее себе самому. – А во-о-от и мы. Aparturum!

Глава 41

Первый отрезок пути не отличался особой сложностью: прогулка по лесной тропе вдоль текущей задом наперед реки привела нас к менгиру – большому вертикально стоящему камню. Это я объяснил на всякий случай: а вдруг кто-то из вас не знает, что такое менгир? Я нашел на камне знак – вырезанную пентаграмму вроде той, что я ношу на шее. Вырубали его каким-то маленьким долотом или чем-нибудь в этом роде, и вышел он чуть кривоватым. Это сделала моя мать, чтобы обозначить место перехода.

Я провел по пентаграмме пальцами. Как и мой оберег на цепочке или рубин, который теперь украшал его, пентаграмма на камне являлась наглядным доказательством маминого существования. Мама действительно жила; и даже если у меня самого не сохранилось о ней никаких воспоминаний, этот невинный маленький символ лишний раз это доказывал.

– Это моя мать вырезала, – тихо произнес я.

Я не смотрел на Томаса, но буквально ощутил его внезапно возросший интерес.

Он помнил ее лучше, чем я, но ненамного. Вполне возможно, по части нехватки родительской ласки он переплюнул даже меня.

Я отворил портал на новую Тропу, и мы оказались в пересохшем русле с каменными стенками, тянувшемся параллельно глубокому каналу, – возможно, раньше здесь текла вода, но сейчас его забило песком. Было темно и холодно; небосвод сплошь усыпали звезды.

– Хорошо, – объявил я. – А теперь пошли.

Я засветил талисман и возглавил отряд. Мартин всматривался в небосвод.

– Гм. Какие созвездия… Где мы?

Я вскарабкался по пологому склону, состоявшему из камня и рыхлого песка, и окинул взглядом серебристо-белую в лунном свете пустыню.

– В Гизе, – ответил я. – Вон там желающие могут разглядеть сфинкса, но экскурсовод из меня никудышний. Вперед.

От пересохшего оврага до пирамид пришлось идти мили две или три, все по песку. Я по-прежнему шагал впереди, перейдя на расслабленную, чуть шаркающую трусцу. Насчет жары мы могли не переживать: близился рассвет, и через час это место обещало превратиться в огромную сковородку на плите, но к тому времени мы должны были уже переместиться дальше. Амулет матери вывел меня прямиком к подножию меньшей и самой потрепанной временем из трех пирамид. Нам пришлось подняться на три яруса, откуда открывался портал на следующую Тропу. Я задержался, чтобы предупредить остальных, что мы перемещаемся в очень жаркое место, где надо беречь глаза, затем отворил проход, и мы двинулись дальше.

Мы вышли из портала на равнину у подножия огромных пирамид, только не каменных, а из гладкого, отполированного хрусталя. Неестественно большое солнце висело в небе прямо у нас над головами, и свет, отражаясь от хрустальной поверхности земли и преломляясь в пирамидах, больно резал глаза.

– Держитесь подальше вон от тех лучей, – посоветовал я, махнув рукой в направлении нескольких лучей света, столь ярких, что по сравнению с ними лазеры Звезды Смерти показались бы чахлыми дилетантами. – Их жара хватит, чтобы расплавить металл.

Я повел свой отряд дальше, вокруг подножия пирамиды, в узкий коридор… нет, не с тенью, но все же света здесь было чуть поменьше. Мы шли некоторое время, пока не добрались до следующей вехи, – на безупречно-гладкой поверхности пирамиды зияла ниша размером с большой кулак. Там я повернул под прямым углом направо и принялся считать шаги. Очень действовал на нервы свет. Не жар, а именно какой-то запредельный избыток света, от которого начинала поджариваться кожа.

Досчитав до пятисот, я остановился перед очевидным отклонением от нормы: обыкновенным неровным валуном на гладкой хрустальной поверхности. На камне виднелось примитивное изображение человеческого лица.

– Здесь, – произнес я, и моему голосу вторило странное, неестественное эхо, отразившееся непонятно от чего.

Я открыл новый портал, и из полной света пустыни мы шагнули в зябкий туман и разреженный горный воздух. В лицо ударил холодный ветер. Мы стояли на вымощенном каменными плитами старом дворе. Окружавшие его стены потрескались и во многих местах обвалились; крыша над головами отсутствовала.

Мёрфи запрокинула лицо к небу, где сквозь туман слабо просвечивали звезды, и покачала головой:

– Где мы теперь?

– Мачу-Пикчу, – ответил я. – Воду кто-нибудь захватил?

– Я, – хором откликнулись Мёрфи, Мартин, Саня, Молли и Томас.

– Раз так, – добавил Томас, – то я делиться не буду.

Я чувствовал себя дурак дураком.

Саня фыркнул и бросил мне свою флягу. Я поймал ее, состроил рожу Томасу, сделал несколько глотков и кинул флягу обратно. Мартин дал Сьюзен напиться из своей фляги, после чего убрал ее обратно в карман. Я потащился дальше. От одного края Мачу-Пикчу до другого идти всего ничего, но всю дорогу путь ведет в гору, а подъем в Андах – совсем не то же самое, что подъем в Чикаго.

– Хорошо, – объявил я, остановившись у большого кургана, напоминавшего, если прищуриться как следует, ступенчатую пирамиду. А может быть, абсурдно большой свадебный пирог. – Когда я открою этот портал, мы окажемся под водой. Плыть нам всего десять футов, но в темноте. За следующим порталом уже Мексика. – Я ругал себя на чем свет стоит за то время, что мы потеряли в царстве Эрлкинга. – Шнур альпинистский есть у кого-нибудь?

Саня, Мёрфи, Мартин… в общем, вы представляете себе картину. Меня окружали люди, подготовившиеся на порядок лучше, чем я. При этом у них не было ни супер-пупер-подарков от фей-крестных, ни чего-либо другого в этом роде, зато имелись головы на плечах, и это, поверьте, очень хорошо дало мне понять, что важнее.

Мы связались шнуром – все, кроме моей крестной, которая лишь презрительно фыркнула в ответ на предложение привязаться к кучке жалких смертных, – я набрал в грудь побольше воздуха и отворил портал.

Записки моей матери об этом переходе не упоминали, что вода будет холодной. Говоря «холодная», я имею в виду не ту воду, которая идет у вас из крана, когда вы выключаете горячую. Нет, я имею в виду ту, в которой вы оказываетесь, если вдруг захотите поплавать в обществе арктического тюленя, или пингвина, или нарвала, или кого-нибудь в этом роде.

Холод ударил по мне кувалдой, и если я не заорал от неожиданности, так только потому, что какая-то часть моего мозга помнила: «Я – Зимний Рыцарь!»

Хотя моим рукам больше всего хотелось зябко обхватить тело в надежде сберечь хоть немного тепла, я заставил их грести. Гребок. Два. Три. Четыре. Пя… Ой! Мой нос врезался в каменную стенку. Я собрал остатки воли и выдохнул слово «Aparturum», вырвавшееся изо рта облаком пузырьков, которые пробежали вверх по моим щекам и ресницам. Из последних сил я отворил портал, и вода хлынула в образовавшийся проем.

Поток скользкой эктоплазмы вынес меня в юкатанские джунгли, а следом, цепляясь за шнур, вывалились и остальные. Бедного Саню, замыкавшего отряд, сбило с ног, словно его спустили в унитаз какого-нибудь ётуна, великана из скандинавских мифов, а затем он тоже рухнул посреди огромной лужи слизи. Из Перу в Мексику за три с половиной секунды.

Я повернулся к порталу, чтобы закрыть его и остановить поток прущей из него эктоплазмы, но тот все равно успел повалить всю растительность в радиусе десяти футов, из-за чего вся местная живность потревоженно заголосила. Мёрфи выхватила пистолет, а Молли – оба своих жезла, стискивая их побелевшими от напряжения пальцами.

Мартин испустил внезапный грудной рык, и джунгли вокруг нас мгновенно стихли – как выключенные.

Я изумленно посмотрел на Мартина. И не только я – все посмотрели.

– Ягуар, – невозмутимо объяснил он. – Они здесь давно вымерли, но животные этого не знают.

– Ух ты-ы! – с неподдельным, даже детским восхищением протянула моя крестная. – Мне это нравится.

Еще минута у нас ушла на то, чтобы привести себя в порядок. Мокрый Мыш разом сделался вдвое меньше себя обычного. Он непроизвольно чихал, явно набрав носом воды во время короткого заплыва. При каждом чихе из него выплевывался целый фонтан эктоплазмы. Примерно в том же состоянии пребывал и Томас, который выглядел гораздо более раздосадованным данным обстоятельством, чем Мыш.

Я повернулся к Леа:

– Крестная, я очень надеюсь, что у вас найдется какой-нибудь способ доставить нас к храму немного быстрее.

– Разумеется, – мурлыкнула Леа, невозмутимая и царственная, несмотря на то что ее волосы и пропитанное слизью шелковое платье прилипли к телу. – Признаюсь, я давно мечтала сделать это. – Она лукаво рассмеялась, махнула рукой, и мой живот свело такой судорогой, словно все до единой колики, которые со мной когда-либо встречались, собрались в баре и сговорились навалиться на меня разом.

Это. Было. Больно.

Я понимал, что упал, и даже смутно осознавал, что лежу на боку на земле. Я провалялся так, по моим примерным подсчетам, с минуту, прежде чем боль начала стихать. Я несколько раз охнул, тряхнул головой и медленно поднялся на четвереньки. Потом с усилием остановил пристальный взгляд на Леанансидхе.

– Кой черт вы сделали? – спросил я.

Или попробовал спросить. Вслух у меня получилось что-то вроде «Грррррбррррр авфф арррр грррр!».

Моя фея-крестная посмотрела на меня и рассмеялась. Даже, я бы сказал, расхохоталась. Она хлопала в ладоши, раскачивалась взад-вперед, кружилась на месте и никак не могла остановиться.

Тут до меня дошло, что случилось.

Она превратила нас всех – кроме Мыша, само собой, – в больших, тощих, длинноногих борзых.

– Замечательно! – сквозь смех вымолвила Леа, совершая пируэт на кончиках пальцев одной ноги, как балерина. – Пойдемте, детки! – И с легкостью лани устремилась в гущу джунглей.

Свора собак – то есть нас – мгновение стояла, тараща глаза друг на друга.

– Ну и сука! – произнес Мыш на языке, показавшемся мне вполне разборчивым английским.

Все как один уставились на него.

Мыш шумно выдохнул и отряхнул слипшуюся шерсть.

– Давайте за мной, – скомандовал он и помчался за Леанансидхе.

Повинуясь скорее инстинкту на уровне рефлекса, а не его команде, мы бросились вдогонку.

Мне приходилось однажды перекидываться, но тогда это происходило с помощью черной магии и заговоренного пояса, который, как я подозреваю, сознательно изготовили с целью добиться эффекта зависимости. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы избавиться от воспоминаний об этом опыте, о той кристальной ясности чувств, от ощущения переполняющей тело силы, от абсолютной уверенности в каждом движении.

Теперь все это снова ко мне вернулось, только на сей раз без застилающей реальность эйфории. Я ощущал все запахи вокруг меня – сотни тысяч новых запахов, которые умоляли изучить их. Я испытывал буквально физическое наслаждение от бега вдогонку другу. Я слышал дыхание и бег остальных, несущихся сквозь ночь, перепрыгивающих через камни и поваленные деревья, продирающихся сквозь кусты и густой подлесок.

Мы слышали топот лапок мелких зверьков, разбегавшихся от нас во все стороны, и я знал – не подозревал, а знал наверняка, – что я намного быстрее любого смертного животного, даже молодого оленя, уносившегося от нас галопом и одним прыжком перемахнувшего через широкий ручей. Я испытывал острый соблазн погнаться за ним, но ведущий нашу стаю вожак шел по другому следу, и я даже не был уверен, что мне удастся куда-то свернуть.

А лучшая сторона этого? Возможно, все мы, вместе взятые, издавали меньше шума, чем любой из нас, перемещайся он в своем неуклюжем смертном теле.

Пять миль мы одолели не вдвое быстрее, не за час вместо двух.

Это заняло у нас максимум десять минут.

Остановившись, мы услышали бой барабанов. Ровный, монотонный, вгоняющий в транс рокот. Небо к северо-западу от нас посветлело от огней, и воздух переполняли запахи людей, не совсем людей и тварей, при мысли о которых мне хотелось рычать и рвать кого-то как тряпку. Время от времени до нас доносился вампирский вопль, от которого по спине у меня пробегала дрожь.

Леа стояла на стволе упавшего дерева и вглядывалась куда-то вперед. Мыш подошел к ней.

– Гррррррр ррафф арррргггрррраррр! – сказал я.

Мыш недовольно оглянулся на меня и каким-то образом – не знаю, движениями ли тела, мимикой или как-то еще – дал мне понять, чтобы я сел и заткнулся, если не хочу, чтобы он подошел ко мне и задал трепку.

Я сел. Какой-то части меня это не очень понравилось, однако, оглядевшись по сторонам, я увидел, что все остальные сделали то же самое, и от этого мне стало немного легче.

– Забавно, – произнес Мыш на том, что звучало как абсолютно чистый английский. – А теперь восстанови их.

Леа опустила взгляд на Мыша:

– Уж не осмеливаешься ли ты отдавать мне приказы, пес?

– Не твой пес, – возразил Мыш. Ума не приложу, как ему это удавалось. Пасть его при этом не шевелилась. – Восстанови их, пока я не оторвал тебе задницу. В буквальном смысле.

Леанансидхе запрокинула голову и негромко засмеялась:

– Ты далек от источников своей силы здесь, мой милый демон.

– Я живу с чародеем. Я притворяюсь. – Он сделал шаг в ее сторону и недобро оскалил клыки. – Так ты хочешь восстановить их? Или мне убить тебя и вернуть их таким образом?

Леа сощурилась:

– Ты блефуешь.

Одна из тяжелых лап моего пса поскребла по земле, словно он готовился к прыжку, и его рык, казалось… я опустил взгляд. Нет, не казалось. Земля в радиусе нескольких футов от Мыша действительно содрогалась. С клыков его начали падать на землю голубые искры, достаточно частые, чтобы создавалось впечатление, будто у него идет изо рта светящаяся пена.

– Хочешь проверить?

Леанансидхе медленно покачала головой.

– Как Дрезден смог покорить тебя? – спросила она.

– Не он, – возразил Мыш. – Это я его покорил.

Леа удивленно повела бровью, потом пожала плечами.

– Нам надо завершить наше дело, – сказала она. – От этой перепалки никто из нас не выиграет. – Она повернулась к нам и взмахнула рукой. – В любое время, если кому-нибудь из вас захочется обратно, вам достаточно попросить. Борзые из вас всех получились бы восхитительные, – проговорила она.

Меня снова захлестнула волна боли, такой сильной, что у меня даже кричать не было сил. Миновала относительная вечность, и я снова стал самим собой. Я лежал на боку, обливаясь потом и тяжело дыша.

Мыш подошел и, счастливо виляя хвостом, потыкался носом мне в лицо. Потом обогнул меня кругом, пошмыгал носом и принялся подталкивать меня, чтобы я встал. Я поднимался медленно, мне даже пришлось опереться рукой на его широкую мохнатую спину. Очень не хватало сейчас доброго крепкого чародейского посоха – хотя бы для того, чтобы на него опираться. Пожалуй, прежде я и не думал, какое психологическое преимущество дает обладание этим резным деревянным дрыном. Но нового придется подождать месяц, если не больше – быстрее такой не изготовить. Мой старый остался в «Голубом жучке» и погиб вместе с ним.

Я поднялся на ноги быстрее остальных и пристально посмотрел на своего пса:

– Ты можешь говорить. Как вышло, что я не слышал этого прежде?

– Потому что ты не умел слушать, – просто ответила моя крестная.

Мыш вильнул хвостом и счастливо прислонился ко мне, глядя мне в глаза.

Я опустил руку ему на голову и почесал за ушами.

К черту!

Важные вещи необязательно высказывать вслух.

Все поднимались на ноги. Пошли по кругу фляги с водой, и я позволил всем перевести дух минут пять или около того. Нет смысла атаковать, если люди не успели отдышаться и даже оружия крепко держать не могут.

Я шепнул кое-что на ухо Сьюзен. Она кивнула, нахмурилась и исчезла.

Вернулась она через несколько минут и так же, на ухо, доложила мне о том, что выяснила.

– Ладно, народ, – негромко произнес я. – Собрались.

Я ногой сдвинул листву и ветки в сторону и принялся рисовать пальцем на земле. Мартин подсвечивал мою схему красным фонариком: красный свет не требует привыкания к темноте и его труднее заметить неприятелю.

– Охрана расставлена по всему периметру большой пирамиды. Девочка, скорее всего, там, в храме на вершине. Я иду туда. Я, Сьюзен и Леа – зайдем со стороны галереи, вот здесь.

– Я со Сьюзен, – заявил Мартин. – Я привык работать в паре с ней.

Спорить было некогда.

– Значит, я, Сьюзен, Леа и Мартин заходим отсюда. Я хочу, чтобы, когда мы подойдем к пирамиде, все смотрели на север. Поэтому я хочу, чтобы вы, остальные, зашли вот отсюда. Вот сюда, где стоит грузовик для перевозки скота, в котором они держат пленников для жертвоприношения. Подойдите поближе и освободите их. Поднимите побольше шума и как можно скорее уносите ноги. Направляйтесь на запад. Там дорога. По дороге доберетесь до города. В городе найдете церковь. Все ясно?

Ответом мне были кивки, хотя выражения лиц я бы не назвал особенно довольными.

– Если повезет, это отнимет у них достаточно сил, чтобы мы смогли захватить храм. И еще, – добавил я. – То, что произошло в Юкатане, останется в Юкатане. Никаких шуточек насчет обнюхивания под хвостом или задирания лап, ничего такого. Никогда. Договорились?

Мне снова закивали, на этот раз не без улыбок.

– Ладно, ребята, – продолжал я. – Просто чтобы вы знали. Я у вас в долгу, друзья, в неоплатном долгу. Спасибо.

– А давай с чувствами потом, – сказала Мёрфи довольно сухим тоном. – Сначала спасательная операция.

– Вот слова истинной леди, – кивнул я и протянул руку.

Кто-то положил руку поверх моей, потом еще один, и еще. Мыш подошел и положил лапу поверх всех. И все до одного – может, за исключением моей крестной – явно испытывали испуг. Страх проявлялся в дрожи, в учащенном дыхании.

– Удачной охоты, народ, – тихо произнес я. – Пошли.

Мы еще не успели разбиться на две группы, когда кусты затрещали и из них вывалился почти прямо на нас полуодетый человек. Лицо его исказилось от отчаяния, глаза выкатились от безумного страха. Он врезался в Томаса, отлетел в сторону и упал на землю.

Прежде чем кто-то успел отреагировать, из леса в пяти футах от нас вынырнул вампир Красной Коллегии в своем истинном, кожистом обличье. Увидев нас, он застыл от удивления. В следующее мгновение он опомнился и попытался, цепляясь когтями за лесную подстилку, развернуться для бегства.

Я слышал где-то, что нет такого плана, который выдержал бы первое столкновение с врагом.

Это истинная правда.

Вампир испустил визг, от которого заложило уши, а потом разверзся ад.

Глава 42

Множество событий произошло в считаные секунды.

Мыш ринулся вперед и поймал вампира за ляжку прежде, чем тот успел нырнуть обратно в густой кустарник. Вампир забился и раскрыл пасть для нового вопля.

В руке у Мартина возник пистолет с навинченным на ствол шестидюймовым глушителем. Без малейших колебаний он сделал шаг вбок для верного выстрела и еще в движении нажал на спусковой крючок. Пистолет издал звук, напоминающий деликатное покашливание, и из шеи у вампира ударила струя крови. Конечности у вампира продолжали дергаться, но визг резко оборвался. Из последних сил вампир попытался прикрыться от Мартина Мышом.

Но и эти попытки потерпели неудачу, когда Томас взмахнул своей фалькатой и снес тому голову с плеч.

Полуголый мужчина посмотрел на нас и выпалил что-то по-испански. Сьюзен ответила ему резким голосом и махнула рукой. Мужчина пробормотал что-то, энергично закивал, повернулся и побежал дальше в темноту.

– Ш-ш-ш! – прошипел я, и все разом смолкли, дав мне прислушаться.

Есть у меня один полезный навык, которому не так трудно научиться. Не знаю, магический он или чисто физиологический, – главное, он помогает мне слышать вещи, на которые в обычной обстановке я не обратил бы внимания. Мне показалось, что сейчас самое время прибегнуть к нему.

Долгую секунду я не слышал ничего, кроме ровного рокота барабанов.

Потом к нему добавился звук горна, а может, охотничьего рога.

Поднялся хор вампирских воплей, и мне даже не потребовалось какого-то сверхчуткого слуха, чтобы понять: движутся они в нашу сторону.

– Видите? Я же говорил, – с легкой укоризной произнес Саня. – Лобовая атака.

– О господи! – пробормотала Мёрфи – скорее с отвращением, чем со страхом.

– Он прав, – оборвал ее я. – Наш единственный шанс – ударить изо всей силы.

Времени оставалась в лучшем случае минута, и мой мозг лихорадочно работал в попытках найти решение получше, чем утонуть в лавине вампиров.

– Гарри, – с тревогой сказала Сьюзен. – Как мы это сделаем?

– Мне нужна Леа, – объявил я, стараясь, чтобы голос мой не дрожал. – И Молли.

Молли издала неопределенный звук.

Я повернулся к Сьюзен:

– Атакуем в две волны.

Мы двинулись прямо навстречу врагу – вошли в древнюю галерею, обрамленную каменными колоннами, и тут из теней на нас повалили вампиры. Не знаю, как много их там было – больше сотни, меньше миллиона. Я выступил вперед и махнул рукой, скомандовав атаку.

Боевой клич Сани оказался самым громким. Он ринулся на врага, выхватив Эспераккиус, и клинок засиял ослепительным светом.

Справа от него бежала на врага со своим боевым воплем Мёрфи с Фиделаккиусом в руке; ее окутывала аура мягкого голубого света. Слева от него, испуская полный первобытной ярости крик, заносила для удара Амораккиус Сьюзен – в облаке белого огня. На правом фланге шел в атаку Томас, рядом со Сьюзен – Мартин; оба держали в одной руке клинок, в другой – пистолет.

Первые ряды вампиров смешались при виде яркого света трех мечей, но и этого не хватило, чтобы остановить всю надвигающуюся орду. Волна черных кожистых тел, когтей, клыков и алчных языков захлестнула нас.

Салаги.

Я все еще стоял впереди, когда орда, столкнувшись с нами, остановилась. Всего на несколько секунд, но и этого хватило, чтобы я коснулся медленного, жуткой силы потока магической энергии, что текла по лей-линии у нас под ногами.

Храм на вершине пирамиды находился в точке пересечения жил, но сами-то лей-линии разбегались от него во всех направлениях, и одна из них, прямо под нами, буквально вибрировала от мощнейшего потока энергии. В магии Земли я не слишком силен, и я помнил всего два заклятия, которые можно использовать в качестве боевых.

Зато одно из них было просто супер.

Так вот, я коснулся энергии этой жилы, отчаянно жалея о том, что у меня нет с собой посоха, – с ним это было бы на порядок легче. Я ощущал магию Земли у себя в голове, ощущал ее вибрацию сквозь подошвы рыцарских сапог, в которые обула меня моя крестная. Я сделал глубокий вдох и устремил в эту энергию свои мысли.

Меня мгновенно захлестнула ошеломляющая волна образов и чужих ощущений, и я соприкоснулся с силой столь интенсивной и последовательной, что она почти что обладала собственным сознанием. На короткое мгновение я увидел тяжеловесный и величественный танец земных континентов, порождающие горы столкновения тектонических плит, сонные шевеления всей Земли, ее дрожь во сне, воспринимаемую как глобальные катастрофы недолговечными существами, живущими на ее коже. Я увидел невообразимые для обычного смертного богатства, целые реки золотого и серебряного расплавов, миллионы драгоценных камней, что рождались и формировались в ее недрах…

Усилием воли я сдержал эти образы, взял над ними верх, направил их в нужное русло – в воображаемый колодец, в точку глубоко под галереей из раскрошившегося камня, покоившейся под жалкой смертной структурой на поверхности.

Накопив достаточно энергии, я смог очистить свое сознание от воздействия жилы, и в голове моей вдруг возник водоворот расплавленного камня, вращавшийся все быстрее до тех пор, пока мой череп едва не стал лопаться от распиравшего его давления. Раскручивая водоворот, я вдруг сообразил, что процесс, ради которого я копил всю эту энергию, прост как детская игрушка. И все же я, жалкая смертная былинка, мог бы при желании двигать горы, ровнять с землей города, менять русла рек и очертания океанских берегов.

Как следует раскрутив этот колодец энергии, я направил его вверх, так что магический смерч начал взаимодействовать с силами гравитации. С помощью чудовищной мощи магической жилы я сосредоточил все земное притяжение в радиусе нескольких миль на пятачке не больше пары сотен ярдов в поперечнике и произнес одно-единственное слово, высвобождая поток энергии, связанный лишь моей волей. Все заклятие потребовало от меня не меньше минуты подготовки, и подключение его к энергии жилы стало заключительной фазой, зато по разрушительной мощи оно превзошло все, что я делал раньше, в более стремительных и яростных боях.

В самый раз для этой ночи.

Совсем ненадолго, всего на четверть секунды, Чичен-Ица и ее окрестности лишились гравитации. Все, что не крепилось к земле, включая меня самого, подлетело на несколько дюймов вверх. На эти же самые четверть секунды вся эта сила сосредоточилась на участке земли, охватывавшем всю галерею и всех находившихся в ней вампиров. Чудовищная гравитация – раз в триста больше нормальной – приплющила всех к земле с силой бьющего по наковальне кузнечного молота.

Каменные колонны перенесли это лучше, чем я ожидал. Около половины из них вдруг затрещали и рассыпались, превратившись в груды обломков, зато вторая половина устояла, как стояла уже на протяжении столетий.

Чего не скажешь об ударном отряде Красной Коллегии.

Даже с того места, где я находился, послышался хруст костей. Многие оказались погребены под рухнувшими колоннами, и даже если на кого-то из них упал один-единственный каменный блок, этого веса вполне хватило, чтобы расплющить в лепешку.

Это потребовало чудовищной энергии, так что, болтаясь примерно в футе над землей, я испытал резкий упадок сил. Не такой сильный, как можно было бы ожидать. С технической точки зрения я всего лишь перенаправлял существовавшие и без меня потоки магической силы, не тратя при этом своей, – иначе мне ни за что не удалось бы добиться такого эффекта. Но поверьте, это все равно далось нелегко.

Меня подбросило в воздух вместе со всеми и вся, не закрепленными на земле, и почти сразу швырнуло обратно. Я приземлился на одну ногу, так что мне пришлось припасть на колено и упереться в землю руками. Задыхаясь, я вытянул шею, чтобы посмотреть на результаты моего заклятия.

Пару акров земли сплошь покрывали расплющенные мертвые и умирающие вампиры. Больше всего это напоминало растоптанный муравейник. А над ними, каждый все еще в боевой позе, готовый при необходимости дать отпор, стояли мои друзья, которых я послал вперед. Целые и невредимые.

– Отлично, – произнес я, тяжело дыша. – Довольно, детка.

Я услышал, как Молли, стоявшая в нескольких футах за моей спиной, испустила вздох облегчения, и разноцветные ауры, окутывавшие три фигуры с мечами, погасли.

– Неплохо сработано, малышка, – заметила Леанансидхе, и при этих ее словах исчезли и сами пять фигур. – На редкость убедительная иллюзия. Самый замечательный обман становится таковым, только если придать ему немного правды.

– Ну, понимаете ли, – немного возбужденно отозвалась Молли, – я несколько раз наблюдала за папой…

Мыш не отступал от меня ни на шаг; повернув голову вправо, он пристально всматривался в деревья и царившую под ними темноту. В груди его клокотал рык, который я скорее осязал, чем слышал.

Сьюзен подошла ко мне и с нескрываемым удовлетворением посмотрела на расплющенных вампиров.

– Esclavos de sangre, – произнесла она и нахмурилась.

– Да, – подтвердил Мартин откуда-то у меня из-за спины.

– Чего? – не понял я.

– Рабы крови, – объяснила мне Сьюзен. – Окончательно одичавшие вампиры. Они неспособны создавать плотскую маску. Практически животные.

– Пушечное мясо, – сказал я, заставляя свои легкие дышать медленнее, глубже. – Толпа подонков на острие атаки Красной Коллегии.

– Да.

Не составляло особого труда догадаться, почему они здесь оказались. Мыш проявлял все больший интерес к тому, что почуял в зарослях.

– Красная Коллегия ждала гостей.

– Да, – напряженным голосом согласилась Сьюзен.

Что ж, ничего не выходит просто так.

Это меняло все. Одно дело – внезапный набег на ничего не подозревающую цель. Совсем другое дело – пытаться дать по зубам полностью вооруженной и готовой к бою Красной Коллегии, явно поджидающей кого-то с моей огневой мощью. Можно сказать, это просто глупость.

Так.

Самое время менять игру, и менять быстро.

Откуда-то со стороны храма донеслись звуки гонга, этакий металлический рев, низкий и резкий, странным образом напомнивший мне рык, испущенный совсем недавно Мартином. Напряжение нарастало. Из всех звуков остались только барабанный бой и удары гонга, даже лесная живность испуганно замолчала.

Тишина пугала еще сильнее, чем звуки.

– Они там, – тихо произнес я. – Они приближаются.

– Да, – подтвердила Леа, неожиданно возникшая рядом со мной, с противоположной от Мыша стороны. Голос ее звучал совершенно спокойно, кошачьи глаза с неподдельным интересом вглядывались в ночь. – Эта толпа отбросов – всего лишь отвлекающий маневр. Наша же собственная тактика, использованная против нас. – Она сощурилась. – Они прячутся за завесами, и они неплохо подкованы.

– Молли, – окликнул я.

– Уже работаю, босс, – отозвалась она.

– Наш отвлекающий маневр был иллюзией, – уточнила Мёрфи. – Он не стоил нам ни одной жизни.

– С их точки зрения, сержант, им тоже, – возразил Мартин. – Твари, которые не могут контролировать себя, бесполезны для Красного Короля. Их смерти просто сократили число бесполезных ртов, которые ему приходилось кормить. Конечно, люди для него всего лишь продукт потребления, но растрачивать его зря он тоже не любит.

– Гарри, – спросила меня Мёрфи, – ты сможешь повторить эту штуку с тяготением еще раз?

– Черт! Я немного удивлен, что остался жив после первого раза, – признался я. – Никогда не проделывал ничего с таким напряжением в сети.

Я на секунду закрыл глаза, попытался еще раз коснуться сознанием жилы, и мой мозг взбунтовался. Мысли превратились в беспорядочный калейдоскоп воспоминаний и образов, больно царапавших череп изнутри, и даже после того, как я отчаянным усилием отстранился от них, прошло не меньше пяти секунд, прежде чем я снова смог открыть глаза.

– Нет, – прохрипел я. – Это не вариант. Даже если они дадут мне время сложить заклятие.

– Тогда что будем делать? – поинтересовался Томас. В левой руке он держал большой пистолет, в правой – фалькату. Он стоял у меня за спиной, вглядываясь в подступавшую темноту. – Стоять здесь и ждать, пока они окружат нас и задавят числом?

– Для начала покажем им, во что им обойдется задавить нас, – ответил я. – Как дела, падаван?

Молли медленно, задумчиво вздохнула. Потом подняла бледную руку и очертила пальцем вокруг нас воображаемую линию.

– Hireki, – прошептала она.

Я ощутил легкий вихрь высвобожденной ею энергии и принялся накапливать свою. Слово, которое прошептала моя ученица, вытекло из нее огромным расширяющимся кругом, и все на его пути так или иначе становилось заметным. Оно взворошило траву и листья, стронуло с места небольшие камни – и неясные тени в ночи превратились в четко различимые черные силуэты.

– Завесы у них так себе, – задыхаясь, но не без самодовольства заявила Молли.

– Fuego! – рявкнул я, и из моей правой руки вырвалась маленькая огненная комета.

Со свистом вспоров воздух, она ударила в ближнюю к нам темную форму, которую тут же охватил огонь. Вампир заорал от боли и злости и бросился по лесу прочь от нас.

– Infriga! – скомандовал я, делая левой рукой движение, будто срывал с кого-то одежду.

Заклятие сорвало огонь с первого вампира и швырнуло огненный комок в следующего, а первый тем временем превратился в ледяную глыбу – влажность в джунглях повышенная, и вода из непосредственно обволакивавшего вампира воздуха сгустилась на его обожженной коже, а холодная энергия, которой щедро одарила меня Королева Мэб, сковала ее. Что оказалось очень кстати: только в поле моего зрения обнаружилось с дюжину приближавшихся к нам вампиров, из чего следовало, что нас атакуют пять или шесть десятков этих тварей плюс еще некоторое количество тех, кого я не видел, поскольку они, похоже, использовали другую, более изощренную технику завес.

Ничего, пусть посмотрят, на что я способен.

Второго вампира я одолел так же легко, как и первого, а потом то же самое произошло с третьим, и только тогда я повернулся к Мартину.

– По пуле на одного, не больше, – произнес я вполголоса.

Пистолет Мартина трижды кашлянул, и слабо светившиеся фигуры скованных льдом вампиров разлетелись на куски. Только когда осколки попадали на землю, энергия Зимы начала отпускать их, и они оттаяли бесформенными клочками плоти.

Намек поняли. Наступление вампиров остановилось. В джунглях воцарилась тишина.

– Лед и пламень, – пробормотала Леанансидхе. – Превосходно, крестник. Со стихиями играть любой может. Но с противоположными, да еще так легко!

– Вроде как есть идея, – сказал я. – Поможете?

– Разумеется, – кивнула Леа.

Я шагнул вперед, отделившись от остальных, и сложил руки рупором.

– Арианна! – крикнул я, и мой голос прогремел так громко, словно я говорил в микрофон, подключенный к колонкам размером с холодильник каждая.

Я даже сам поразился такому эффекту и оглянулся через плечо на крестную – та стояла, лукаво улыбаясь.

– Арианна! – повторил я. – Ты струсила принять мой вызов, когда я бросил его тебе в Эдинбурге! Теперь я здесь, в самом сердце владений Красного Короля! Ты все еще боишься сразиться со мной, трусиха?

– Что-что? – пробормотал Томас.

– Это не атака, – разочарованно протянул Саня.

Я не обратил на них внимания. В конце концов, кто орет громче всех?

– Видела, что я сделал с твоим сбродом? – продолжал я. – Сколько еще должно погибнуть, чтобы ты перестала прятаться за их спинами? А, графиня? Я пришел, чтобы убить тебя и забрать мою дочь! Выходи, а не то, клянусь телом и душой, я камня на камне от вашей цитадели не оставлю. И прежде чем я умру, я заставлю тебя заплатить за каждую пролитую тобой каплю крови, а когда умру, мое смертное проклятие разнесет всю мощь этого места по ветру! – Затем я взревел еще громче, и ненависть вместе с презрением буквально сочились из каждой буквы: – Арианна! Сколько верноподданных слуг Красного Короля должно полечь сегодня? Сколько Повелителей Внешней Ночи вкусят смерть до того, как взойдет солнце? Ты только начала постигать мощь, которую я принес сюда сегодня. Ибо, даже если я умру, клянусь тебе, я не паду один.

Тут я подпустил немного мелодраматических эффектов: толика Огня Души окутала меня серебристым светом, а при слове «клянусь» с правой руки сорвался клубок света, полетевший в сторону руин. Он летел, ударяясь о деревья, и ближайшие к нам выжившие вампиры съеживались и отползали от этого света.

Долгую минуту стояла почти полная тишина.

Потом стихли и барабаны с гонгом.

А потом трижды звонко протрубил горн, явно сделанный из большой раковины.

Эффект последовал незамедлительно. Окружавшие нас вампиры немедленно отступили – в поле зрения не осталось ни одного. Снова забил барабан, на этот раз всего один.

– Что происходит? – не понял Томас.

– Агенты Красного Короля провели последнюю пару дней в попытках убить меня или сделать так, чтобы если я и оказался здесь, то только вампиром, – тихо объяснил я. – Я совершенно уверен: все это потому, что он не желает, чтобы графиня наложила на меня свое кровное проклятие. Из чего следует, что внутри Коллегии имеет место подковерная борьба.

– Как-то не слишком убедительно, – признался Томас.

– Теперь, когда я здесь, – продолжал я, – готов поспорить, Красный Король с радостью согласится на все, только бы укоротить графиню.

– Да ты даже не знаешь наверняка, здесь ли он.

– Конечно здесь, – убежденно сказал я. – Здесь сосредоточено столько сил, сколько мы за всю войну в одном месте не видали.

– А что, если это не его армия? Или его, но руководит ею не он сам? – не сдавался Томас.

– Опыт истории гласит, что король, не упражняющийся в качестве полководца, редко остается на троне достаточно долго. Собственно, к тому все здесь и идет: уменьшить влияние Арианны.

– И как с этим связаны переговоры с тобой?

– Дуэльный кодекс, – объяснил я. – Красная Коллегия – участник Неписаного договора. За то, что совершила Арианна, я имею полное право бросить ей вызов. Если я убью ее, то тем самым решу для Красного Короля его проблему.

– Допустим, он не особенно заинтересован в переговорах, – сказал Томас. – Предположим, они отступили потому, что он только что убедил кого-то сбросить на нас крылатую ракету, а?

– Тогда мы все взорвемся, – буркнул я. – А это лучше, чем если нам придется рубиться с ними здесь и сейчас, полагаю.

– Ладно, – сдался Томас. – Это я так, для ясности.

– Слабак, – презрительно бросила Мёрфи.

Томас одарил ее обворожительной улыбкой:

– У меня в паху зудит, когда вы говорите так, сержант.

– Цыц! – оборвал его Саня. – Что-то приближается.

Вдоль длинного ряда колонн в нашу сторону и впрямь двигалась стройная фигурка в белом с неярким фонарем в руке.

Это оказалась женщина, одетая очень похоже на Сьюзен, – высокая, юная, хорошенькая. Смуглая кожа, узкое лицо и темные глаза выдавали в ней потомка настоящих майя. Ее сопровождали еще трое – мужчины, явно воины, в ягуаровых шкурах на плечах и в набедренных повязках, почти сплошь покрытые татуировками. Двое из них шагали с обнаженными мечами… Правда, при ближайшем рассмотрении мечи оказались деревянными, со вставленными в кромку острыми пластинами обсидиана. Третий ровно бил в повешенный на шею барабан.

Мне почудилось в них нечто знакомое. Не то чтобы мы встречались раньше, нет. Что-то в едва заметном напряжении тел, в окутывающей их, словно легкие духи, ауре силы…

И я понял. Они напомнили мне Сьюзен и Мартина. Наполовину вампиров. Наверное, они представляли собой такую же опасность, как Сьюзен и Мартин. Если не большую.

Воины-ягуары остановились примерно в двадцати футах от нас, но барабан продолжал бить, а девушка все так же приближалась к нам, шагая в ритм ударам. Подойдя ко мне, она расстегнула свой плащ из перьев, и тот скользнул на землю. Потом, поведя сначала одним плечом, а потом другим, она сбросила кожаные лямки, и белая рубаха тоже соскользнула к ее ногам. Она осталась обнаженной, если не считать узенькой кожаной полоски на бедрах, на которой висел обсидиановый нож. Она медленно, грациозно опустилась передо мной на колени, сняла нож и протянула его мне рукоятью вперед.

– Я жрица Аламайя, служанка Великого Владыки Кукулькана, – произнесла она медовым голосом, с безмятежным выражением лица. – Он приглашает тебя, чародей Дрезден, и твоих слуг к своему трону и в знак добрых намерений и следования Неписаному договору предлагает тебе кровь моей жизни. – Она опустила глаза и повернула голову, подставляя мне шею и сонную артерию. Нож при этом она продолжала протягивать мне. – Поступай со мной так, как тебе будет угодно. Я – дар тебе от Великого Владыки.

– Как мило! – промурлыкала Леанансидхе. – В наши дни редко встретишь такую вежливость. Можно я?

– Нет, – отрезал я, стараясь не выдать голосом своего раздражения.

Я взял из руки у девицы нож и сунул к себе в сумку рядом с матерчатым мешочком, сделанным из вывернутой наизнанку футболки с принтом рок-группы «Роллинг стоунз». Футболка лежала у меня в сумке вместе с другими запрещенными предметами еще с тех пор, когда та была просто сумкой, в которой я держал чистую спортивную форму для упражнений в зале. Назначение футболки поменялось (банг-бада-бада-банг), когда я вспомнил еще одну вещь, совершенно необходимую мне в нынешней конфронтации. Мешок стягивался моим серым поясом от халата.

Я взял девицу за руку и поднял ее на ноги; никакой ауры сверхъестественных сил, окружающих ее, я при этом не обнаружил. Просто смертная, судя по всему, в услужении у вампиров.

Почувствовав, как моя рука сжала ее запястье, она резко выдохнула и поспешно встала, так что мне не пришлось прикладывать усилий, чтобы поднять ее.

– Если же тебе угодно обесчестить меня подобным образом, господин, ты, как гость, вправе сделать и это. – Ее темные глаза смотрели на меня в упор, словно приглашая. – Мое тело принадлежит тебе, равно как моя кровь.

– Больше века прошло, – пробормотала Мёрфи, – и прогресс налицо. Было «как рыбе зонтик», стало вот что.

Я кашлянул и выразительно посмотрел на Мёрфи. Потом повернулся обратно к девушке:

– Я не сомневаюсь в здравом уме твоего господина, жрица Аламайя. Прошу тебя, проводи же нас к его трону, дабы я мог поговорить с ним.

При этих моих словах девица снова упала на колени, уронив свои пышные темные волосы мне на ноги.

– Благодарю тебя за дарованную мне жизнь, чародей, ибо так я смогу продолжать служить моему господину. – Она поднялась и царственным жестом махнула одному из воинов-ягуаров. Тот немедленно поднял ее одежды и помог ей облачиться. Последним ее плечи укрыл плащ из перьев; и хотя я знал, насколько эта штука тяжелая, девушка носила плащ без видимого усилия. – Сюда, господин, если тебе угодно.

– Нравится мне эта работа, – заметил Саня. – Просто обожаю ее.

– Надо почаще вызывать людей на дуэли, – согласился с ним Томас.

– Вы, мужчины, настоящие свиньи, – буркнула Мёрфи.

– Аминь, – кивнула Молли.

Леа смерила меня неодобрительным взглядом.

– Я уже сколько веков не приносила в жертву девственниц, – пожаловалась она.

– Совершенно непрофессионально, – пробормотал Мартин.

– Ша! – вполголоса скомандовал я, положив руку на плечи Мышу. – Все вы. Следуйте за мной. И постарайтесь меньше походить на пищу.

Так, идя за жрицей с фонарем, мы вступили в город Чичен-Ица.

Глава 43

В Чичен-Ице пахло кровью.

Запах крови не спутаешь ни с чем – даже если прежде вам не приходилось его обонять. А уж на вкус ее пробовали мы все, хотя бы при выпадении молочных зубов. А раз мы знаем вкус, то и запах тоже наверняка знаком.

Главная пирамида известна большинству туристов под названием Эль-Кастильо, что в переводе с испанского означает «крепость». Пока мы подходили к ней вдоль колоннады, она возвышалась над нами огромным холмом, сложенным из каменных блоков, не уступающим в величии европейским оборонительным сооружениям, в честь которых его назвали. На самом деле пирамида представляла собой зиккурат – ступенчатую постройку из прямоугольных каменных ярусов. Плита, на ней другая плита, меньшего размера, и так далее – до самой вершины, на которой располагался храм; по периметру ярусов стояла охрана, на каждом своя.

У основания пирамиды, по самому большому периметру, стояли уже знакомые нам воины-ягуары. Все до одного мужчины, все до одного красавцы с хорошо развитой мускулатурой дикого кота. Все, разумеется, в ягуаровых шкурах. Все до единого были вооружены, причем многие – традиционным индейским оружием. Хватало и более или менее современных клинков, превосходящих во всех отношениях своих предшественников. У большинства в дополнение к мечам виднелись еще и автоматы Калашникова последних версий из стали и пластика.

Следующий уровень охраняли исключительно женщины в ритуальных одеждах, таких же, как у Аламайи, но дополнявшихся татуировками, как у воинов-ягуаров. Судя по внешности, их тоже отличали физические способности существенно выше, чем у обычных смертных.

Адские погремушки! Если вдоль каждой из сторон пирамиды стояло столько же, сколько с этой, а у меня не имелось оснований полагать иначе, общее количество воинов-ягуаров и жриц приближалось к тысяче. Я – человек довольно опасный, но не настолько, чтобы справиться с такой армией. Я как-то сразу обрадовался, что мы не попытались навязывать неприятелю бой у канатов или, напротив, безоглядную атаку в лоб. Нас бы задавили простым численным преимуществом, какие бы умные тактические ходы мы ни придумали.

Количество имеет значение.

Истина обидная, но от этого не менее верная. За что бы вы ни сражались, если противник превосходит вас в пропорции два к одному, вам нужно проявить изрядные способности, чтобы одержать победу. Спросите немцев, которые бились во Вторую мировую на два фронта. Немецкие танкисты часто жаловались, что подбивали по десять вражеских танков на каждый потерянный в бою – но что у противника всегда имелся наготове одиннадцатый.

Я смотрел на невозможное численное преимущество врага, и мне очень не нравилось осознавать эту старую истину.

А ведь я описал только второй ярус пирамиды.

Несколько следующих ярусов занимали вампиры. Не в своем истинном, чудовищном обличье, но им этого и не требовалось. Для того чтобы отличить их от людей, хватало и цвета их глаз. В отличие от воинов и жриц, разделения по половому признаку среди них не было. Третий и четвертый ярусы охранялись воинами-ягуарами, прошедшими обращение в вампиров до конца, и среди них я видел примерно одинаковое количество мужчин и женщин. На двух следующих ярусах стояли вампиры – жрецы и жрицы. Над ними я разглядел тех, кто составлял, судя по всему, цвет вампирского дворянства. Мужчины и женщины стояли каждый в окружении личной свиты. Чем выше они стояли, тем больше на них было золота и меньше татуировок.

На последнем перед храмом ярусе виднелось всего тринадцать фигур – с того места, где я находился, создавалось впечатление, что они выше большинства смертных – ростом в семь футов, если не больше. Традиционные одежды их отличались друг от друга, лицо скрывали маски, тоже разные. Я немного подзабыл традиционную мифологию майя, но, по данным разведки Белого Совета, древние майя считали Повелителей Внешней Ночи богами. Чего эти данные не упоминали – так это того, что либо подобное обожествление имело под собой серьезные основания, либо же, напротив, само это поклонение сделало их больше чем простыми древними вампирами.

При виде них у меня затряслись коленки. Я ничего не мог с собой поделать.

В храме на вершине пирамиды горел свет.

Запах крови исходил из храма.

И не только запах. По ступеням, что вели на вершину пирамиды, стекала ярко-алая струя. Земля у подножия лестницы была изрыта, словно кто-то прошелся по ней с культиватором. Рабы крови, догадался я. Воображение услужливо нарисовало мне картину обезумевшей толпы тварей, терзающих землю, глотающих пропитанные кровью комки, дерущихся друг с другом за самый сочный… до того момента, когда на сцену вышел ваш покорный слуга и испортил им вечеринку.

Шагая через открытый двор, я внимательно смотрел по сторонам. Трейлер для перевозки скота стоял там, где говорила Сьюзен, и его охраняли внушительного вида типы в хаки и разгрузочных жилетах. Явно частная охранная фирма. Наемники. Этих болванов здесь вообще хватало – несколько сотен их стояли там и тут группами человек по пятьдесят.

Аламайя, не задерживаясь, пересекла двор и размеренным шагом начала подниматься по ступеням. Я шел за ней, мой отряд следовал за мной. Поднимаясь, я ощущал на себе враждебные взгляды со всех сторон. Я игнорировал их, словно они не стоили моего внимания. В любом случае ляжки Аламайи казались мне куда интереснее.

Мы поднялись на ярус, расположенный непосредственно под храмом, и Аламайя повернулась ко мне:

– Мой господин будет говорить только с одним, чародей Дрезден. Пожалуйста, попроси твоих слуг подождать здесь.

Здесь. Бок о бок с Повелителями Внешней Ночи, отставными божествами. Стоит мне допустить всего одну ошибку, стоит чему-то пойти наперекосяк, и все обернется очень и очень паршиво. Люди, добровольно согласившиеся рискнуть всем, чтобы помочь мне, пострадают из-за этого первыми. Какое-то мгновение я подумывал, не пойти ли мне на сделку. Не отослать ли мне их. Встретиться с Красной Коллегией одному. Жизней на моей совести хватало и без этого.

Но потом услышал тихий-тихий звук с верхнего яруса. Детский плач.

Мэгги.

Совсем тихий и невинный звук, никак не похожий на звон похоронного колокола по моим друзьям. Однако, возможно, это он и был.

– Ждите здесь, – тихо произнес я. – Не думаю, что это превратится в фильм Джона Ву – по крайней мере, в ближайшие две минуты. Мёрф, командуешь до моего возвращения. Саня, охраняйте ее.

Она удивленно выгнула бровь, но кивнула. Саня сместился на пару футов, заняв позицию у нее за спиной, чуть справа.

Я медленно одолел последние ступеньки.

Храм отличался элегантной простотой: пирамида венчалась почти кубическим зданием с единственным отверстием размером со стандартный дверной проем по центру каждой стороны. Аламайя, потупив взор, вошла первой; едва вступив в помещение, она сделала шаг вбок и, все так же не поднимая глаз, преклонила колени, словно была недостойна идти дальше.

Я медленно вдохнул и, шагнув мимо нее, остановился перед Красным Королем.

Он показался мне невысоким.

Король стоял, повернувшись ко мне спиной, и с воздетыми над головой руками бормотал что-то, наверное, на языке древних майя. Роста в нем было пять футов с небольшим, сложением он обладал вполне крепким, но ничего особенно впечатляющего я в нем не нашел. Всю одежду его составляла похожая на килт юбка, так что выше пояса и ниже коленей он оставался обнаженным. Длинные черные волосы доходили ему до ключиц. В руке он держал окровавленный нож, и нож этот медленно, но верно опускался.

Только теперь я заметил лежавшую на алтаре женщину, связанную по рукам и ногам. Широко открытые глаза ее, полные безнадежного ужаса, не отрывались от черного ножа, словно она не могла отвести их в сторону.

Руки мои сами собой сжались в кулаки. Я здесь не для того, чтобы драться, напомнил я себе. Не для того, чтобы драться.

Но и не для того, чтобы просто стоять и равнодушно позволять чему-то подобному случиться. Когда речь идет о спасении женщин, у меня вообще неважно со здравым смыслом. Мёрфи говорит, я превращаюсь в неандертальца.

Может, она и права, но я не стал хвататься за костяную палицу и набрасываться на этого типа. Я всего лишь прокашлялся – как можно более вызывающе.

– Эй! – сказал я.

Нож застыл.

Потом Красный Король опустил его и повернулся ко мне. Это сразу недвусмысленно напомнило мне, что ядерные боеголовки совсем невелики по размерам. Он не сделал абсолютно ни одного угрожающего жеста. Он даже не испепелял меня взглядом.

Он обходился и без этого.

Ничего подобного давлению его взгляда я до сих пор не испытывал. Совершенно пустая чернота действовала не слабее физического удара; я испытывал острое желание отшатнуться, чтобы этот бездонный вакуум не засосал меня в свою воронку. Я как-то сразу вспомнил, что я один, что со мной нет моих инструментов, что я вляпался в историю, которая мне явно не по зубам, и что, в конце концов, на мне совершенно дурацкий наряд.

И все это только из-за его физического присутствия. Силе этого давления было тесно в его маленьком теле, да и в стенах этого храма – только дурак не ощутил бы своей ничтожности перед этой мощью. Вся моя решительность поколебалась, я стиснул зубы и отвернулся.

Красный Король усмехнулся и произнес что-то. Аламайя ответила на том же языке, потом встала и опустилась на колени у его ног лицом ко мне.

Рабыня на алтаре не шевелилась, тихо всхлипывая.

Из-за алтаря до меня донесся другой, более тихий плач. Черт, а ведь сам я так близко ни за что не пробился бы. На мгновение я сосредоточился на голосе моей дочери – и вдруг перестал ощущать себя мелким и ничтожным. Только рассерженным.

Красный Король заговорил.

Аламайя выслушала его и кивнула:

– Ты не говоришь на языке древних, чародей, поэтому мой господин использует свою рабыню, дабы мы понимали друг друга.

– Радикальное решение, – заметил я. – Чертовски крутое.

Секунду Аламайя смотрела на меня. Потом сказала что-то Красному Королю – судя по всему, пожаловалась, что я сознательно использую идиомы, которые она не может перевести.

Он сощурился.

Я повторил его мимику. Не знаю, понял ли он, но это однозначно ему не понравилось.

Он бросил что-то резкое.

– Мой господин желает знать, зачем ты здесь, – перевела жрица.

– Скажите ему, что он, мать его, прекрасно знает, зачем я здесь.

Она потрясенно уставилась на меня. Переводя эту фразу, она несколько раз запиналась. Не знаю, имелся ли у древних майя аналог «би-ип», а если и имелся, использовала она его или нет.

Красный Король выслушал ее, и выражение лица его сменилось с неодобрительного на подчеркнуто нейтральное. Перед тем как ответить, он несколько секунд молча смотрел на меня.

– Я получил дар от той, которую ты знаешь как графиню Арианну, – перевела девица. – Ты утверждаешь, что дар этот был получен ею незаконным путем?

– Да, – кивнул я, не сводя с него взгляда. – И вам это известно. – Я тряхнул головой. – Меня тошнит от танцев вокруг да около. Скажите ему, что я убью для него Арианну, заберу дочь и уйду с миром. Скажите ему, что, если он так сделает, я не буду рассматривать это как личное оскорбление. В противном случае я готов к бою.

Девица с изрядно встревоженным видом перевела. Стоило ей замолчать, как Красный Король разразился смехом. Он привалился спиной к алтарю, расплывшись в ухмылке, хотя глаза его оставались все такими же бездонно-черными, и произнес несколько кратких фраз.

– Мой господин говорит, что он повыкидывает по одной твоей конечности в каждую дверь, если ты посмеешь поднять на него руку.

Я фыркнул:

– Да. Но я даже не буду пытаться убить его. – Я подался вперед, обращаясь не к девице, а к Красному Королю, и показал зубы в яростной улыбке. – Я постараюсь искалечить его. Ранить. Ослабить. Спроси его, не считает ли он, что смертное проклятие чародея, члена Белого Совета, может нанести ему рану. Спроси его, сильно ли он доверяет людям, стоящим на двух ближних ярусах пирамиды. Спроси, не рассчитывает ли он, что они станут навещать его и приносить подарки, когда поймут, что он ранен.

Аламайя заговорила боязливым шепотом. Ответом ей стала резкая реплика Красного Короля. Я догадывался о содержании этого диалога: «Я не хочу говорить вам этого, мой господин». – «Жалкая рабыня, переводи, как я тебе, черт тебя подери, приказал, пока я не затолкал свой башмак тебе в задницу!»

Ну ладно. Может, без последней детали.

Аламайя выполнила-таки свою не самую приятную работу, и слова эти привели Красного Короля в ярость. Он оскалился, и… под его кожей что-то задвигалось, начало перекатываться, бугриться в местах, где у человека ничего обычно не перекатывается и не бугрится.

Я смотрел на него в ожидании реакции, приподняв бровь и улыбаясь ему все той же волчьей улыбкой. С ним давно не разговаривали в таком тоне, а может, вообще никогда не разговаривали – до сих пор. Должно быть, у его психики почти нет механизмов, позволяющих с этим справляться. А если нет совсем, меня ждет поистине ужасная смерть.

Они все-таки нашлись. Он справился с собой, но, мне показалось, из последних сил. И это стоило жизни женщине на алтаре.

Он повернулся и вонзил обсидиановый нож ей в правый глаз с такой силой, что клинок сломался. Тело ее выгнулось дугой, насколько позволили путы, она коротко вскрикнула в агонии, голова ее запрокинулась, а потом смерть остановила ее мучения. Только одна нога продолжала подергиваться.

Красный Король провел двумя пальцами по струйке крови, вытекавшей из ее глазницы. Он сунул пальцы в рот, и по телу его пробежала дрожь. Потом он повернулся ко мне, уже полностью собранный.

Мне приходилось видеть подобное поведение. Оно отличает людей, страдающих зависимостью – алкогольной или наркотической. Они счастливы, набравшись как следует, и в то же время тешат себя иллюзиями, что это поможет им лучше справляться с эмоциональными проблемами.

Пожалуй, это объясняло то, как Красная Коллегия вела себя в последней войне. Адские погремушки, да их король просто алкаш! Стоило ли удивляться, что они, едва проявив себя агрессивными и гениальными воинами, в следующий же момент совершали абсурдно идиотские ошибки. И этим же объяснялись распри в Красной Коллегии. Если их ноблей отличала способность контролировать свою жажду крови, позволяя ее себе только в удобные моменты по своему выбору, а не по малейшей прихоти, значит всякий, которому было известно о состоянии короля, не мог не понимать, что он слаб, противоречив и лишен логики.

Адские погремушки, подумал я, этот парень не просто чудовище, он еще и параноик. Да и немудрено, ибо он не мог не понимать: его жажда крови будет воспринята как знак, что его пора свергать. Если так продолжалось долго, это не могло не свести его с ума. Я имею в виду, даже по меркам Красной Коллегии.

Должно быть, так все и произошло. Арианна каким-то образом пронюхала о слабости Красного Короля и накапливала силы для его свержения. Она наращивала силу – личную, политическую, общественную, насколько союз безумных, кровожадных вампиров можно считать обществом. Собственно, устранение врагов критически важно для положения в любом обществе, а у Красной Коллегии из таких врагов в живых оставалось только два. У Арианны буквально не было иного выбора, кроме как устранить меня, если она хотела добиться своего. И Перл-Харбор для Белого Совета тоже не особенно ее огорчил бы. Но это уже во вторую очередь.

Черт, да мне следовало просто из кожи вон лезть, чтобы этот маленький псих оставался на троне. Пока он там, Совету не грозила опасность сразиться с искусно управляемой, единой Красной Коллегией.

Красный Король вытер пальцы о волосы Аламайи и заговорил.

– Мой господин принимает твое прошение о поединке с графиней. Я, его раба, призову ее, а ты пока подожди.

– Не так быстро, – остановил я Аламайю, начавшую уже подниматься. – Скажи ему, что я хочу увидеть девочку.

Она застыла, широко раскрыв глаза.

Король нетерпеливо махнул рукой, и она тихо зашептала ему что-то.

Губы его пару раз раздвинулись, обнажая зубы. Однако он коротко кивнул мне и махнул рукой в сторону алтаря, потом сделал шаг в сторону и остановился там, наблюдая за мной.

Краем глаза я следил за ним, пока подходил к алтарю.

Мэгги, в маленьких оковах – наверное, их делали специально для детей, – съежилась у стены с противоположной стороны алтаря. С алтаря стекала кровь, и она отодвигалась до тех пор, пока не прижалась спиной к стене, пытаясь уберечь от крови туфельки и платье, и без того перепачканные. Волосы ее сбились, широко раскрытые глаза покраснели. Она дрожала. Ночь стояла не очень холодная, но ребенок в коротком хлопчатобумажном платье не мог не зябнуть.

Я хотел подойти к ней. Сорвать оковы. Закутать ее в свой дурацкий плащ, дать ей чего-нибудь поесть, и выпить горячего шоколада, и искупать, и расчесать, и дать ей плюшевого мишку в кровать, и…

Она увидела меня и со всхлипом отпрянула в угол.

О господи!

При виде ее, перепуганной, несчастной, одинокой, я испытал боль. Я знаю, как справиться с болью, когда ее испытываю я один. Но боль, пронзившая меня при виде моей дочери, моей крови, страдающей у меня на глазах, зашкалила и перешла уже на качественно новый уровень, и я понятия не имел, как с ней справиться.

Но я решил, что для начала можно порвать кое-кого из вампиров в кровавые клочья.

Я взял эту боль и разжег из нее в себе целый ураган, раскаленный добела огненный вихрь. Я подождал, пока мой гнев разгорится достаточно, чтобы высушить слезы в моих глазах. А потом повернулся к Красному Королю и кивнул.

– Договорились, – сказал я. – Ступайте за графиней. Разгребу для вас этот мусор.

Глава 44

Аламайя молча вышла из храма. Вернулась она примерно через минуту. Она низко, преклонив колена, поклонилась Красному Королю и что-то негромко ему сообщила.

Красный Король сощурился, пробормотал что-то девице и вышел. Сразу взревели рога, забили барабаны – подданные встречали своего монарха.

Аламайе пришлось повысить голос, чтобы я расслышал ее:

– Мой господин желает, чтобы ты знал: это место находится под наблюдением и охраной. Если ты попробуешь бежать с ребенком, тебя уничтожат, и ее вместе с тобой.

– Понятно, – спокойно ответил я.

Аламайя отвесила мне более традиционный поклон и поспешила за Красным Королем.

Когда она скрылась за дверью, я сделал два шага к алтарю и лежавшей на нем мертвой женщине.

– Хорошо, – проговорил я. – Скажи мне, что я тут вижу.

– Огромные карикатурные губы, – ответил из мешка-футболки с эмблемой «Роллинг стоунз» Боб-череп самым что ни на есть едким тоном.

Я тихо чертыхнулся и сдвинул край футболки так, что стал виден один светящийся оранжевый глаз черепа.

– Большого тупицу-чародея! – сказал Боб.

Я зарычал и нацелил его глаз на алтарь.

– О! – сказал Боб. – Ох, черт!

– Что это? – спросил я.

– Ритуальное проклятие, которое они готовят, – ответил Боб. – Большое.

– Как оно действует? У тебя десять секунд или меньше.

– Десять сек… Тьфу! – спохватился Боб. – Ладно. Представь себе арбалет. Все человеческие жертвоприношения – это усилия, которые тебе требуются, чтобы натянуть тетиву. Теперь она оттянута до упора, и арбалет готов к выстрелу. Ему не хватает только стрелы.

– Какой стрелы? О чем ты?

– Вроде маленькой девочки, которая спрятана за алтарем, – объяснил Боб. – Ее кровь выпустит в мир всю накопленную энергию и направит ее в цель. В данном конкретном случае – на ее кровных родственников.

Секунду я, хмурясь, обдумывал это.

– Это обязательно должна быть Мэгги? – спросил я.

– Нет. Одна стрела мало чем отличается от другой. Скажем, если при заклании ты будешь пользоваться другим похожим ножом, результат не изменится.

Я кивнул:

– Тогда… Что, если мы используем другую стрелу?

– Произойдет то же самое. Единственная разница заключается в том, что проклятие сработает на ком-то другом.

– Значит, ружье уже заряжено, – тихо произнес я и нахмурился еще сильнее. – Тогда на кой черт они оставили меня наедине с ним?

– Кого ты собираешься убить, чтобы нажать на спуск? – поинтересовался Боб. – Свою дочку? Себя? Валяй, босс.

– Можем ли мы разрядить его? Или испортить?

– Конечно. Правда, храм при этом взлетит на воздух, чуть ли не в космос, но это возможно.

Я стиснул зубы.

– Если все пойдет так, как они задумали, убьет ли это Томаса?

– Девочка – смертная, – задумчиво сказал Боб. – Значит, только его человеческую составляющую. Его тело, его рассудок. Думаю, если ему повезет, его голодный демон может вселиться в какой-нибудь овощ, но дальше этого среди Белой Коллегии оно не распространится.

– Черт! – буркнул я.

Я собирался сказать что-то еще, но краем глаза заметил движение. Я сунул Боба обратно в мешок, дав ему знак помалкивать, повернулся и увидел Аламайю, входившую в храм в сопровождении дюжины полностью обращенных воинов-ягуаров.

– Если ты последуешь за мной, господин чародей, – произнесла девушка, – я провожу тебя к той, что причинила тебе вред. Мой господин желает, чтобы ты знал: он дает тебе слово, что твоей дочери не причинят никакого вреда до самого завершения дуэли.

– Спасибо, – отозвался я и оглянулся еще раз на дочку.

Та жалась к стене; ее широко раскрытые глаза не смотрели ни на что конкретное, словно она пыталась наблюдать за всем вокруг сразу.

Я подошел к девочке, и она снова отпрянула. Я опустился перед ней на колени. Я не пытался дотронуться до нее. Не знаю, удалось ли бы мне сохранить самообладание, если бы я увидел, как она съеживается от моего прикосновения.

– Мэгги, – тихо произнес я.

Взгляд ее метнулся ко мне, и я прочел в нем явное удивление.

– Я заберу тебя от этих плохих людей, – произнес я так мягко, как только мог. Я даже не знал, понимает ли она по-английски. – Идет? Я заберу тебя отсюда.

Губы ее дрогнули, и она снова отвернулась.

Я встал и следом за жрицей безумного бога-наркомана вышел встретиться со своим врагом.

Снаружи все изменилось. Красная Коллегия спускалась с пирамиды и спокойной, упорядоченной процессией направлялась в другой конец развалин. Мои спутники ждали у подножия лестницы.

– Что ж, – сообщил я им, – время для дуэли.

Саня покачал головой:

– Помяните мои слова, это решится не у барьера. Такие штуки всегда кончаются адом кромешным.

– Дуэльный кодекс – штука серьезная, – возразил я. – Он будет играть по правилам. Если победу одержу я, то получаю девочку, и мы уходим.

Мартин покачал головой.

– Что? – спросил я.

– Я их знаю, – ровным голосом ответил он. – Никому из нас не покинуть этого места живым.

Его слова оказали на всех мгновенный эффект. По Молли они ударили больнее всего. Она и так уже заметно побледнела. Я увидел, как она нервно сглотнула.

– Возможно, монстров вы и знаете, Мартин, – тихо возразила Мёрфи. – Но я знаю парня, который их останавливает. И если они не вернут девочку, мы заставим их пожалеть об этом. – Она кивнула мне и снова повернулась к остальным. – Идем. Полюбуемся на то, как Дрезден прикончит эту сучку.

Я невольно улыбнулся. Хороший все-таки человек Мёрфи.

Как только с лестницы сошел последний из полусмертных воинов-ягуаров, мы пристроились за ними и проследовали к тому, что напоминало другой храм на северной оконечности развалин.

Однако, войдя в дверь храма, мы оказались на открытом пространстве – полосе зеленой травы размером сто пятьдесят на семьдесят или восемьдесят ярдов. Вдоль длинных сторон прямоугольника тянулись каменные стены высотой футов тридцать, а дальний край замыкался храмом вроде того, в который мы только что входили.

– Настоящий стадион, – пробормотал я, оглядываясь по сторонам.

– Эм, – подала голос Молли. – Насчет спортивных игр майя ходят всякие жутковатые истории, босс.

– Совершенно верно, – с мечтательной улыбкой подтвердила Леа. – Они знали, чем стимулировать своих спортсменов.

Аламайя повернулась ко мне.

– Господин, – сказала она, – твои слуги могут подождать здесь. Будь добр, ступай за мной.

– Держите ухо востро, ребята, – посоветовал я своим спутникам, кивнул Аламайе и следом за ней вышел на поле.

Одновременно с этим с противоположного его конца двинулась мне навстречу женщина. Когда она приблизилась, я увидел, что черты лица Арианны мало изменились по сравнению с нашей прошлой встречей, только бледная кожа сменилась смуглой, ледяные глаза – обычными для вампира черными, а еще роста у нее убавилось дюймов на шесть. Одежду ее составляло простое кожаное платье и больше золотых цацочек, чем у Мистера Ти. Нос ее сделался чуть острее и чуть длиннее. Мы остановились, не доходя друг до друга футов десяти, и я увидел пылавшую в ее глазах ненависть. Что ж, я мог не сомневаться, что передо мной графиня.

Я улыбнулся ей.

– Ну наконец-то, – сказал я.

– Да, – ответила Арианна. Взгляд ее скользнул по кругу, по тысячам вампиров Красной Коллегии и их слуг. – Сейчас упаду в обморок от страха.

– Зачем? – требовательно спросил я. – Зачем впутывать в это ребенка? Почему не явиться прямо ко мне?

– Имеет ли это значение сейчас?

Я пожал плечами:

– Да не особенно. Мне просто любопытно.

Она внимательно посмотрела на меня и тоже улыбнулась:

– Ты не знаешь.

Я настороженно следил за ней.

– Не знаю? Чего?

– Милый мальчик, – ухмыльнулась она. – Ты-то здесь вообще ни при чем.

Я нахмурился:

– Не понял.

– Очевидно, – кивнула Арианна и одарила меня ослепительной улыбкой. – Умри в неведении.

Протрубил рог. Аламайя повернулась и поклонилась храму, через который я только что вошел. Я разглядел на нем Красного Короля – тот восседал на троне из черного дерева, украшенном золотыми узорами и побрякушками.

Аламайя встала с колен и повернулась к нам:

– Господин, госпожа, вот правила, по которым вы обязаны биться. Во-первых…

– Эй, – нахмурился я. – Мы соблюдаем закон. А значит, и Дуэльный кодекс.

Красный Король заговорил; и хотя он находился более чем в двух сотнях футов от нас, я слышал его совершенно отчетливо. Аламайя выслушала его и поклонилась.

– Мой господин отвечает, что это священный час и священная земля нашего народа, и так было с незапамятных времен. Если ты не желаешь уважать обычаи нашего народа, он приглашает тебя вернуться завтрашней ночью. К сожалению, он не может ничего обещать насчет дальнейшей судьбы своей последней рабыни, если ты предпочтешь поступить таким образом.

Я испепелил Красного Короля взглядом, но фыркнул.

– Идет, – кивнул я.

Аламайя кивнула и продолжила.

– Во-первых, – повторила она, – поскольку вы оба носители силы, вы должны сражаться единственно силой. Физический контакт любого рода запрещается.

Арианна сощурилась.

Я, впрочем, тоже. Я знал, что Красная Коллегия не чурается магии – да чего уж там, первая вампирша Красной Коллегии, которую я повстречал в жизни, к тому моменту, когда ее произвели в дворянство, уже стала вполне неплохой чернокнижницей. Судя по золотым украшениям Арианны, ее место находилось на одиннадцатом ярусе пирамиды – непосредственно под Повелителями Ночи. И нетрудно предположить, что даже дилетант может добиться впечатляющих успехов, если будет совершенствовать навыки на протяжении тысячелетия.

– Во-вторых, – продолжала смертная жрица, – вся сила, которую вы используете в поединке, равно как и вы сами, не могут выходить за границы этого двора. Если кто-нибудь из вас нарушит это правило, он будет предан смерти по воле моего господина и Повелителей Внешней Ночи.

– У меня есть небольшая проблема с постройками, – подал голос я. – Может, вы обратили внимание… колонны вон с той стороны?..

Аламайя бросила на меня непонимающий взгляд.

Я вздохнул. Стоит кому-либо начать нести любую освященную традициями тарабарщину, и он становится совершенно невосприимчивым к юмору.

– Ладно. Не берите в голову.

– В-третьих, – договорила Аламайя, – дуэль начинается по второму сигналу рога. И завершается только тогда, когда одного из вас больше не станет. Вы поняли правила в том виде, в каком я их вам изложила?

– Ага, – кивнул я.

– Да, – подтвердила Арианна.

– Вы хотите еще что-нибудь сказать?

– Всегда, – ответил я. – Но с этим можно и подождать.

Арианна чуть улыбнулась мне:

– Передай моему отцу мою благодарность и скажи ему, что я скоро присоединюсь к нему в храме.

Аламайя еще раз поклонилась нам обоим и направилась с поля к своему боссу.

Ночь стихла. На поле древнего стадиона не ощущалось даже дуновения ветра. Тишина действовала мне на нервы. Арианна же, напротив, выглядела расслабленной.

– Значит, – подал голос я, – Красный Король приходится тебе отцом?

– Разумеется. Он породил меня, как породил всех Повелителей Внешней Ночи и большую часть нашего дворянства.

– Одна большая кровососущая семейка Брэди? Но готов поспорить, что он не посетил ни одного родительского собрания.

Графиня внимательно посмотрела на меня и покачала головой:

– Никак не пойму, почему тебя не убили прежде.

– Во всяком случае, не потому, что не пытались, – заметил я. – Эй, как думаешь, почему он установил правила по своему разумению, а? Если бы мы бились согласно Дуэльному кодексу, имелся бы шанс, что все сведется к физической конфронтации. Очень похоже, тебя сознательно лишили большей части преимуществ, тебе так не кажется?

Она улыбнулась:

– Пресыщенный может расценить это как проявление его слабости.

– Занятный поворот. Кстати, чисто из любопытства: вот ты меня убьешь, и что дальше?

Она царственно повела плечом:

– Продолжу в меру своих сил служить Красной Коллегии.

Я оскалил зубы:

– В том смысле, что собираешься выкинуть Большого Красного с его трона?

– Это было бы амбициозно, но не слишком разумно, – возразила она. – Полагаю, кто-либо из Тринадцати мог бы возвыситься и стать Кукульканом.

– Образовав вакансию в рядах Повелителей Ночи, – кивнул я. – Убить отца ради повышения по службе. Просто класс!

– Скоту этого, скорее всего, не понять.

– Не понять, что папочка сходит с ума? – спросил я. – Что он превращается в одного из ваших рабов крови?

Ее рот дернулся, словно она сдерживалась, чтобы не скривиться в оскале.

– Такое порой случается с престарелыми. Я люблю и почитаю отца. Однако его время истекло.

– Если только ты не проиграешь, – заметил я.

– Я нахожу это маловероятным. – Она окинула меня взглядом с головы до пят. – Какой… необычный наряд.

– Специально для тебя, – кивнул я и состроил ей глазки.

Это ее, похоже, не позабавило.

– Почти все, что я делаю, это бизнес. Ничего личного. Но это мне, пожалуй, понравится.

Я бросил умничать. Злость слишком распирала меня изнутри, чтобы продолжать в том же духе.

– В похищении моей дочери – ничего личного? – спросил я. – Этакий вопль непонятой души?

– Какие вы, смертные, вспыльчивые. Ты виновен не меньше моего. Разве не ты убил дочь Паоло, Бьянку?

– Бьянка тогда пыталась убить меня, – возразил я. – Мэгги ни в чем не виновата. Она ничем не могла навредить тебе.

– Мог бы хорошенько подумать, прежде чем наносить мне оскорбление, убивая моих внуков, – прошипела она. Голос ее сделался вдруг ледяным. – Я терпелива, чародей. Терпеливее, чем ты мог себе представить. И я ждала этого дня, когда последствия твоей дерзости падут как на тебя, так и на всех, кто тебя любит.

Угроза зажгла у меня в голове огонь. Мне показалось даже, что гнев вот-вот вырвется у меня из груди и набросится на нее, не дожидаясь меня.

– Что ж, сука, – выпалил я, – хочешь – так получи.

Протрубил рог.

Глава 45

Все время перебранки мы оба накапливали силу, и первое мгновение дуэли едва не убило нас обоих.

Я использовал в качестве оружия стихию огня, усиленную толикой Огня Души, чтобы неприятелю было труднее устоять перед моим ударом. В результате мой снаряд приобрел форму бело-голубого огненного шара размером с надувной гимнастический мяч.

Тем временем Арианна сделала руками замысловатое волнообразное движение – и из земли с костедробительной силой ударил в мою сторону гейзер воды.

Две стихии сшиблись на полпути между нами с результатом, которого ни я, ни она не могли предугадать. Огонь и вода обратились в обжигающий пар, облако которого мгновенно окутало нас обоих. Что ж, свой браслет-оберег я держал наготове; подобная ситуация, в результате которой моя левая кисть превратилась в реквизит для ужастика, побудила меня после того случая принять меры, чтобы защищать себя в будущем и от жара.

Я отпрыгнул назад и, приземлившись на корточки, прикрылся защитным полем со всех сторон. Облако пара осело на землю, оставив после себя пятно съежившейся, потемневшей травы. Потребовалось несколько секунд, чтобы оно рассеялось; и когда это наконец случилось, Арианны я на поле не увидел.

Не опуская защитного поля, я торопливо сосредоточился на точке чуть выше моих бровей, включил свое магическое Зрение и еще раз окинул поле взглядом. Арианна обнаружилась в сорока ярдах от меня; она поспешно меняла позицию, чтобы выстрелить мне в спину. В воздухе вокруг нее клубился слой жирной, маслянистой черной магии – та самая завеса, из-за которой я не видел ее физическим зрением. Моему магическому взору Арианна представлялась вампиром Красной Коллегии в истинном обличье, только еще более морщинистой и блестящей, чем большинство ее соплеменников.

Я старался не смотреть ни на что другое, но Зрение не давало мне такой возможности. Я видел бесчисленные смерти, столетиями накладывавшиеся друг на друга на этом месте: слой прозрачных костей уходил под землю на глубину в три или четыре фута. Краем глаза я видел гротескные очертания – истинные обличья Красной Коллегии, все до единого монстры, но каждый ужасен по-своему – в зависимости от степени безумия. Открыто смотреть на зрителей я не рисковал, особенно на тех, кто толпился на втором ярусе маленького храма в торце стадиона. Мне совершенно не хотелось видеть Красного Короля и Тринадцать Повелителей без масок.

Я продолжал поворачиваться вокруг своей оси, словно не заметил подкрадывающейся Арианны. Выждав, когда моя спина окажется повернутой к ней, я убрал защитное поле и, задыхаясь, распрямился, словно не в силах больше удерживать его. Я сделал еще четверть оборота и за мгновение до того, как она разрядила свое заклятие, резко повернулся к ней, нацелил в нее палец и рявкнул:

– Forzare!

Невидимая энергия выметнулась из моего пальца и ударила ее в грудь прежде, чем искры электрических разрядов, которые она собирала, успели слиться в полноценную молнию. Удар отшвырнул ее на пару десятков футов и впечатал спиной в древнюю каменную стену.

Прежде чем она успела сползти на землю, я скользнул взглядом по верхушке стены, схватил невидимыми пальцами заклятия несколько каменных блоков из верхнего ряда и сбросил их с высоты тридцати футов на Арианну.

Скоростью она обладала все-таки нечеловеческой. Любого смертного неминуемо расплющило бы каменными глыбами; она же отделалась скользящим попаданием камня поменьше и отпрянула в сторону, скатывая в руках шар зловещего багрового света.

Чем бы это ни было, оказаться на его пути мне не хотелось. Поэтому я не оставлял ее в покое, обрушивая на нее все новые куски стены, заставляя уворачиваться, не давая сблизиться со мной для удара.

На бегу мы оба накапливали магию, но ее опыт превосходил мой на несколько столетий. Подобно какому-нибудь легендарному стрелку с Дикого Запада, она выбирала время для верного выстрела, пока я тратил силы на тактику, заведомо обреченную на провал. В общем, я, должно быть, обрушил на нее несколько десятков тонн камня, не причинив ей ничего серьезнее нескольких ссадин и синяков.

Зато она швырнула-таки в меня молнию.

Мир осветился бело-красной вспышкой, и что-то с силой ударило меня в спину. Ноги мои подкосились, и я, как мне показалось, целый час оглушенно просидел на земле. До меня вдруг дошло, что ее заряда, чего бы она в него ни понапихала, хватило, чтобы ударить по мне вдвое сильнее, чем я в тот единственный раз, когда достал ее. Судя по всему, я рикошетом отлетел от противоположной стены. Я опустил взгляд на себя, ожидая увидеть рваную дыру с обугленными краями, но обнаружил только закопченное пятно на нагрудной пластине и пару оплавленных потеков на украшавшем ее золотом узоре.

Главное – я был жив.

Сознание вернулось как-то внезапно, и я понял, что сейчас произойдет. Я вновь выстроил щит, но не круглый, как в прошлый раз, а в виде пирамиды острой вершиной вверх. Едва я успел съежиться под ним в три погибели, как сверху посыпались камни, сорванные со стены Арианной. Лавина серых камней почти мгновенно погребла его под собой, а мой оглушенный мозг тем временем лихорадочно пытался выработать новый план действий.

Самой продуктивной – с учетом обстоятельств – мыслью из всех, посетивших меня в тот момент, стала: а что бы сделал на моем месте Йода?

Выждав мгновение между падением двух камней, я убрал щит и, прежде чем гравитация успела придать ускорение следующему камню, выбросил ему навстречу руку и усилием воли перехватил его. Точнее, не совсем перехватил, а изменил траекторию его полета, добавив к силе земного притяжения и остаткам магии Арианны и свой импульс.

– Forzare! – выкрикнул я еще раз.

Арианна увидела летящий в нее собственный снаряд, но было уже поздно. Она успела вскинуть руки и начать выстраивать собственное защитное поле. Камень прорвал его со вспышкой багрового света и ударил ее в бедро, развернув и опрокинув на землю.

– Гарри Дрезден, человек-катапульта! – пьяно выкрикнул я.

Арианна вскочила на ноги практически мгновенно: ее щит погасил энергию камня настолько, что тот не смог поразить ее насмерть, но это подарило мне достаточно времени, чтобы выбраться из-под груды камней и отбежать от стены. Я принялся поливать ее огнем, и она без особого труда отбивала все мои разряды, гася их наскоро собранными шарами атмосферной воды; ударяя в воду, мои огненные сгустки с шипением взрывались. После пятого или шестого разряда пар настолько окутал все вокруг, что я вообще перестал видеть мою противницу нормальным, смертным зрением, но я продолжал видеть движение энергий. Она снова закуталась в черную вуаль завесы и по-звериному, пригнувшись, ринулась по дуге, чтобы опять зайти мне за спину.

Нет. Она бы не стала повторяться.

Поединки чародеев не сводятся к попыткам ударить друг друга той или иной магической энергией – равно как бокс не сводится к одним ударам по физиономии. Нет, и то и другое – искусство или, если хотите, наука предугадывать атаку соперника и эффективно парировать ее. Вам необходимо придумать способ блокировать то, что может сделать ваш соперник, и держать это наготове. И разумеется, вам надо еще придумать способ обойти защиту соперника. В общем, магический поединок определяется в первую очередь воображением участников, хотя способность манипулировать энергией стихий тоже кое-что значит.

Арианна явно хорошо подготовилась к моей обычной тактике биться энергией огня. Что ж, весьма разумно. Однако она уже сделала попытку зайти с тыла и едва не сгорела в результате. Любой мало-мальски опытный чародей сказал бы вам, что больше она подобного фокуса не повторит – хотя бы из опасения, что во второй раз враг использует этот просчет еще успешнее.

Арианна была опытным убийцей, но, похоже, ей редко приходилось биться на дуэли, не полагаясь ни на что, кроме магии. Она привыкла полагаться на невероятную силу и быстроту. Черт, с ее стороны это был бы самый умный способ убить меня: действовать прямым натиском с самого начала – нанося по пути удары и, возможно, даже пропуская некоторые мои попадания, только бы подобраться ко мне ближе.

Правда, здесь, согласно условиям данной дуэли, она не могла это осуществить. И приспособиться к изменившимся условиям боя у нее тоже получалось неважно. Что ж, по-настоящему древние монстры нашего мира, как правило, редко отличаются гибкостью ума.

Вместо того чтобы сделать ей одолжение, оставаясь на месте, как в прошлый раз, когда она пыталась обойти меня с тыла, я ринулся вперед – прямо в оседающее облако пара. Я больно обжегся, но решил, что это достойная плата за удачный исход дела. Я стиснул зубы, постаравшись игнорировать боль, и принялся выискивать своим Зрением энергию Арианны, выжидая удобного момента для выстрела и надеясь, что она не умеет Видеть.

Судя по всему, она не умела, а может, не дала себе труда прибегнуть к Зрению, полагаясь на другие свои сверхъестественные органы чувств. Похоже, она все-таки догадалась, что я нахожусь в облаке пара: она приняла боевую стойку и, накапливая в сложенных ковшиком ладонях энергию для новой молнии, стала осторожно приближаться. Я увидел момент, когда она начала различать мой силуэт, когда она начала набирать в грудь воздух для заклинания…

– Infriga! – прошипел я и выбросил вперед обе руки. – Infriga forzare!

И все облако пара вокруг меня превратилось в острые, как иглы, ледяные копья и дротики, метнувшиеся к ней, словно ими выстрелили из ружья.

Они вонзились в нее в тот момент, когда Арианна выпустила свою молнию, – та испарила один из моих дротиков и пропахала двухфутовую борозду в земле в нескольких футах от меня.

Мгновение Арианна стояла неподвижно; черные глаза ее расширились от недоверия, когда она взглянула вниз и увидела десятки ледяных игл, вонзившихся глубоко в ее плоть. Вампирша перевела взгляд на меня и открыла рот.

Струя черной крови хлынула у нее из горла. Она дернулась и мешком повалилась на землю.

Даже стоя на другом конце стадиона, я услышал, как моя крестная издала жуткий вопль, полный возбуждения и торжества.

Я смотрел, как корчится Арианна, пытаясь выдернуть ледяные копья. В нескольких местах ее проткнуло насквозь. Самую серьезную рану нанесла сосулька толщиной с мою руку, пронзившая живот и вышедшая из спины, – судя по всему, она разорвала крупный сосуд твари, прятавшейся под плотской оболочкой Арианны. Сквозь кристально чистый лед, как сквозь увеличительную призму, виднелись ее внутренности.

Она выдохнула слово, которого я не знал. И принялась повторять его снова и снова. Не знаю, на каком языке она его произносила, но я понял, что оно значило: «Нет, нет, нет, нет».

Несколько секунд я молча стоял над ней. Она пыталась накопить хоть какую-то магию, чтобы швырнуть в меня, но жуткая боль от моих ледяных копий превосходила все, что ей доводилось испытывать прежде, и вампирша не могла справиться с ней. Я смотрел сверху вниз на тварь, что похитила мою дочь, и ощущал…

Ничего я не ощущал, кроме холодного удовлетворения, клубившегося в урагане моего гнева.

Она неверяще смотрела на меня; изо рта ее лилась черная кровь.

– Скот. Т-ты с-скот…

– Му-у-у, – произнес я. И поднял правую руку.

Краем глаза я увидел, как встает со своего далекого трона Красный Король.

Я накачал в руку весь оставшийся у меня гнев.

– Никто не смеет трогать мою девочку! – рявкнул я.

Разряд огня и энергии, вырвавшийся из моей руки, вырыл в земле воронку диаметром в семь и глубиной в три или четыре фута.

В ней неподвижно лежал изуродованный, обезглавленный труп Арианны.

В древнем городе воцарилась тишина.

Я повернулся к Красному Королю и двинулся в его сторону. Остановившись в том месте, где у стадиона находится одиннадцатиметровая отметка, я запрокинул лицо к трону.

– А теперь отдайте мне дочь, – сказал я.

Он смотрел на меня, неподвижный и бесстрастный, как далекая гора. А потом улыбнулся.

– Думаю, нет, – произнес он на безупречном английском.

Я скрипнул зубами:

– У нас уговор.

Он безразлично посмотрел на меня.

– Я не говорил тебе ни слова, – заявил он. – Бог не разговаривает и тем более не торгуется со скотом. Он пользуется им и расходует его по своему разумению. Ты исполнил свою задачу, и я больше не нуждаюсь ни в тебе, ни в мяукающем отродье.

– Ты обещал, что не причинишь ей вреда!

– До завершения дуэли, – уточнил он, и по толпе вампиров пробежали льстивые смешки. – Дуэль завершилась. – Он повернул голову к одному из обратившихся воинов-ягуаров. – Ступай. Убей девчонку.

Я почти попал в Красного Короля, пока он давал указание слуге, но какой-то инстинкт все-таки предупредил его в последнее мгновение, и он пригнулся. Огненный разряд, который я метнул в него, оторвал воину-вампиру нижнюю часть лица и воспламенил его. Тот опрокинулся на спину, крича и дергаясь; его черное тело рвало на себе плотскую оболочку-маску.

Красный Король в ярости повернулся ко мне, и взгляд его черных глаз надавил на меня чудовищным, накопленным за столетия весом. Меня швырнуло на колени, и все тело захлестнуло болью – не столько тело, сколько все нервные окончания. Мне нечего было этому противопоставить.

– Гарри! – услышал я чей-то выкрик, а потом увидел, как фигуры в масках, стоявшие вокруг Красного Короля, шагнули вперед.

Громыхнул выстрел, кто-то вскрикнул. Я услышал рев и, подняв взгляд, увидел своих друзей и крестную, стоявших лицом к лицу с Повелителями Внешней Ночи. Саня стоял, но не двигался, обеими руками упрямо сжимая Эспераккиус. Мёрфи припала на колено. Свой полуавтомат она уронила, но одна ее рука медленно, словно одолевая сопротивление, тянулась к висевшему за спиной мечу. Мартин лежал на земле.

Других я не видел: не мог повернуть голову. Но биться никто, кажется, не бился. Никто из нас не мог пошевелиться под ужасным натиском воли Красного Короля и его Повелителей Внешней Ночи.

– Наглая тварь! – прошипел Красный Король. – Умри в муках!

Он ухватил за ягуаровую шкуру другого воина и рывком, как ребенка, придвинул его к себе.

– Мне надо повторять дважды? – рявкнул он и сунул в руку воину свой окровавленный ритуальный нож. – Положи эту девку на алтарь и убей ее!

Глава 46

Типы вроде Красного Короля не знают, когда лучше заткнуться.

Я попытался поднять руку, и это потребовало от меня больших усилий, чем все, что я делал этой ночью. Моя рука дрожала все сильнее и в конце концов сдвинулась на шесть дюймов, чтобы коснуться черепа, висевшего в мешке у меня на поясе.

Боб! – заорал я мысленно, примерно так, как я разговаривал с Эбинизером посредством говорильных камней.

Адские погремушки, – ворчливо отозвался он. – Орать совершенно не обязательно. Я здесь.

Мне нужен щит. Что-нибудь, чтобы оградиться от его воли. Похоже, это атака духовного характера – значит, дух в состоянии ее отразить.

Еще бы. Но я не могу сделать это отсюда, босс, – заявил Боб.

Даю тебе разрешение выйти из черепа для этой цели! – в отчаянии подумал я.

Глазницы черепа вспыхнули ярко-оранжевым светом, потом из них вытекло облачко светящейся энергии, сгустилось у меня над головой и окутало меня всего теплой светящейся завесой.

Секунду спустя я услышал, как Боб подумал: А ну получи, коротышка!

И вдруг воли Красного Короля перестало хватать, чтобы удерживать меня. Боль убавилась, смягчилась и притупилась ледяным ознобом, от которого мои нервы натянулись как струны. Я стиснул зубы и добавил к сопротивлению собственную волю. Конечно, по части силы я был все равно что младенец, пытающийся бороться с тяжелоатлетом, – и все же его последняя реплика дала мне дополнительный импульс, и я вдруг сумел подняться на ноги.

Красный Король снова повернулся ко мне лицом, протянул вперед обе руки, и его лицо исказилось от злобы и презрения. Жуткое давление всколыхнулось и удвоилось.

– На колени. Живо. Смертный, – ясно услышал я его голос.

Я сделал неверный шаг в направлении моих друзей. Потом другой. И еще один. И еще, с каждым шагом все увереннее.

– Поцелуй. Меня. В задницу, – процедил я сквозь зубы.

И положил руку на плечо Мёрфи.

Рука ее уже одолела половину расстояния до меча. Стоило мне коснуться Мёрфи, распространяя на нее свою защиту, стоило нашим аурам соединиться, как ее воля, прямая и неистовая, тоже включилась в борьбу с навалившимся на нас гнетом древнего, извращенного рассудка. Рука ее метнулась к рукояти Фиделаккиуса, и она выхватила катану из деревянных ножен.

Белый свет, подобного которому еще не видал этот древний стадион, вырвался от клинка и озарил все вокруг с ясностью, напомнившей мне хрустальную пустыню. Повсюду вокруг нас вампиры взвыли от боли, но их вой был заглушен внезапным боевым кличем Мёрфи. Он прокатился по стадиону и эхом отразился от небес.

– Ложные боги! – кричала она, испепеляя Красного Короля и Повелителей Внешней Ночи взглядом своих голубых глаз. – Самозванцы! Узурпаторы истины! Разрушители веры, семей, жизни, убийцы детей! Пришло время ответа за ваши преступления против майя, против людей по всему миру! Пробил ваш час! Готовьтесь к суду Всевышнего!

Похоже, я один оказался так близко к ней, что увидел потрясение в ее глазах. До меня вдруг дошло, что это произносила не Мёрфи, но кто-то другой, вещавший ее устами.

Она описала мечом дугу, рассекая воздух перед нами одним свистящим ударом.

И воля Красного Короля исчезла. Совсем.

Красный Король издал вопль и зажал глаза руками. Он что-то прокричал, тыча пальцем в направлении Мёрфи, и в это мгновение все остальные мои друзья ахнули и выпрямились, внезапно освободившись от гнета.

Все до единой золотые маски повернулись к ней.

Боб! – заорал я. – Ступай с ней! Не давай сковать ее!

Йо-хо-о! – отозвался череп, и оранжево-золотой свет скользнул от моей головы к Мёрфи и окутал ее светлые волосы за мгновение до того, как объединенная воля Повелителей Внешней Ночи навалилась на нее. Так велика была их сила, что меня отшвырнуло от Мёрфи, словно физическим ударом. Даже воздух исказился от такой интенсивности.

Белое сияние меча продолжало растекаться вокруг Мёрфи, и ее одежда буквально преобразилась, словно этот свет пропитал ее, стал ее частью, обращая ночь в день, черное в белое. Она припала на колено и запрокинула лицо, упрямо выставив вперед подбородок. Даже сквозь марево враждебной энергии я видел, как зубы ее оскалились в яростной улыбке, а глаза дерзко сияют, бросая вызов тринадцати темным богам. А один из могущественнейших духов, которых я встречал на своем веку, окутал ее голову сияющим золотым ореолом.

Мёрфи с криком взмахнула мечом и вскочила на ноги. Повелители Ночи отпрянули, словно их ударили по лицу. У некоторых даже маски сорвало с лиц – и давление их объединенной воли тоже исчезло без остатка.

Воины-ягуары – как полусмертные, так и вампиры – с воплями ринулись на Мёрфи.

Она увернулась от взмаха современной катаны, ответным выпадом Фиделаккиуса раздробила меч из обсидиана и практически разрубила пополам державшего его воина.

Однако врагов было больше. Не на десяток, не на несколько десятков – на сотни. Воины-ягуары мгновенно оправились и рассыпались веером, чтобы атаковать ее с нескольких направлений. Они умели биться в команде.

Впрочем, мы с Саней тоже умели.

Саня выступил вперед с Эспераккиусом наголо, и тот тоже вспыхнул ослепительным белым светом, который бил по вампирам, заставлял их пригибаться, зажимать руками глаза. Тяжелый Санин башмак врезал оказавшемуся ближе остальных вампиру промеж лопаток, и силы удара хватило, чтобы сломать тому шею.

Я не отставал от Сани, буквально сдув порывом порожденного моей магией ледяного ветра двух воинов, пытавшихся обойти Мёрфи с противоположного фланга.

Они с Саней встали спина к спине, методично рубя в капусту воинов-ягуаров, накатывавшихся на них волна за волной. Я продолжал сбивать с ног хотя бы часть нападавших – реального ущерба я причинить им не мог из боязни зацепить своих, но зато мешал противникам сосредоточить все силы на Сане с Мёрфи. Однако я уже чувствовал, как накатывает усталость. До бесконечности так продолжаться не могло.

Рядом со мной послышались быстрые шаги, и к моей спине прислонилась спиной Молли.

– Вы берете ту сторону! – бросила она. – Я эту!

Диджей Молли Си подняла оба своих жезла, и хаос, царивший на поле боя, мгновенно вырос до одиннадцати баллов по шкале Бофорта.

С ее жезлов сорвались свет, цвет и оглушительный звук. В ряды наступавших воинов-ягуаров полетели ленты света и темноты, то слепя их вспышками яркого солнца, то обманывая образами внезапно разверзающихся у них перед ногами провалов. Визг, лязг и грохот нещадно разили сверхчуткий вампирский слух, буквально отшвыривая их назад – на оружие идущих следом.

Нельзя сказать, чтобы этот чудовищный рейв остановил вампиров, но изрядно замедлил их продвижение.

– Люблю хорошую вечеринку, – радостно возгласил Томас и пустился в пляс по границе Моллиной танцплощадки, отсекая руки-ноги-головы воинов-ягуаров, заступивших за эту невидимую черту, и отпрыгивая назад прежде, чем те успевали опомниться. Я-то думал, что никто не сравнится по скорости с обращенным вампиром Красной Коллегии, но мой брат явно имел на этот счет собственное мнение. В промежутках между ударами он успевал исполнить несколько танцевальных па. Лучше всего ему удавался приемчик из арсенала брейк-данса, когда волна пробегает по одной руке и переходит на другую, – во-первых, это выглядело красиво, а во-вторых, сопутствующий взмах фалькаты сносил голову одному вампиру, а пистолет разносил череп другому.

Враг продолжал наращивать натиск, и Томас начал действовать еще быстрее, отчаяннее – пока в бой не включился Мыш, заткнувший намечавшуюся брешь в плотине неразберихи, которая сдерживала Красных.

У меня тем временем хватало своих хлопот. Я снова позаимствовал некоторое количество энергии из ледяного колодца, дара Зимней Королевы, и участок земли передо мной покрылся слоем гладкого, скользкого льда. Любого врага, пытавшегося ступить на эту белоснежную полосу, встречал порыв завывающего ветра, заставляя обходить ее кругом – а там их поджидали с одной стороны мясорубка в лице Сани и Мёрфи, а с другой – светомузыкальное шоу Молли.

Кто-то тронул меня за руку, и я едва не изжарил его от неожиданности.

Мартин пригнулся, будто ожидая удара, но я уже пришел в себя.

– Дрезден! – крикнул он. – Глядите!

Я посмотрел в указанном направлении. На верхнем ярусе маленького храма в торце поля для игры в мяч – так, я вспомнил, называется древний стадион – стояли в круг Повелители Внешней Ночи и Красный Король, и они явно копили магическую силу для заклятия, используя одну из мощных местных лей-линий. Что бы они там ни задумали, у меня складывалось неприятное ощущение, что свой мешок приготовленных для них фокусов я исчерпал до дна.

Я услышал топот тяжелых башмаков и увидел смертных наемников с винтовками наготове, занимающих позицию вдоль длинных сторон стадиона. Стоило им открыть огонь, и наша смерть стала бы просто вопросом времени.

Кого я пытался водить за нос?

Я не мог поддерживать свой лед и ветер до бесконечности. Да и Молли, я знал, тоже не могла продолжать свое рейв-шоу дольше десяти минут. Десятки воинов-ягуаров уже полегли, но это мало что меняло. По сравнению с их общим количеством это вообще не играло практически никакой роли.

Мы могли биться как угодно мужественно, но, несмотря на это, конец обещал быть печальным. Нам не уйти с этого стадиона живыми.

Однако попытаться стоило.

– Леа! – заорал я.

– Да, детка? – отозвалась она безмятежным тоном. Я все еще слышал ее совершенно отчетливо. Отменный фокус.

– Король со своей компанией собирается ударить нас чем-то тяжелым.

– О да, несомненно, – ответила Леанансидхе, мечтательно глядя на небо.

– Так сделай же что-нибудь! – взвыл я.

– Уже сделала, – заверила она.

Она достала из кармана маленький изумруд и подбросила его в небо. Переливаясь гранями, он взмыл в воздух, исчез на мгновение из виду, а потом взорвался фонтаном веселых зеленых искр.

– Вот так. Теперь хорошо, – заявила она, хлопая в ладоши и приплясывая на цыпочках. – А сейчас мы посмотрим, как танцуют по-настоящему.

Зеленая молния расколола небосвод, и земля содрогнулась от удара грома. Только, вместо того чтобы стихнуть, гром продолжал нарастать, и все новые молнии били из того места, где взорвался камешек моей крестной.

А потом с дюжину зеленых разрядов одновременно ударило в землю в двадцати ярдах от нас, вырыв на зеленом поле дымящиеся воронки.

Моим глазам потребовалось несколько секунд, чтобы оправиться от вспышки, а когда им это удалось, сердце едва не замерло у меня в груди.

На поле стояли двенадцать фигур.

Двенадцать человек в бесформенных серых мантиях. Серых плащах. Серых капюшонах.

И в руках каждый из них держал по чародейскому посоху.

Серый Совет.

Серый Совет!

Ближайшая фигура заметно уступала мне ростом, зато стояла, расставив ноги так, словно собиралась сдвинуть с места земной шар. Она подняла посох и ударила им о землю.

– Помнишь Архангельск? – прогрохотал знакомый голос. Он произнес гулкое слово заклинания и нацелил конец посоха на Красного Короля и Повелителей Внешней Ночи.

Второй ярус храма, на котором те стояли… просто взорвался. Невидимая сила ударила в древнюю постройку с силой бульдозерного отвала, несущегося на скорости, вдвое превышающей звуковую. Красный Король, Повелители Внешней Ночи и несколько тысяч тонн камня взлетели на воздух, а ударная волна, разбежавшись от места столкновения, больно ударила по ногам.

Это зрелище заставило потрясенно смолкнуть весь стадион. Признаюсь, я смотрел на это разинув рот, как и все остальные.

А потом я запрокинул голову и издал дикий вопль, полный ликования и торжества. Серый Совет пришел на помощь.

Мы были не одни.

Эхо моего вопля, похоже, послужило сигналом: остальные очнулись и принялись сражаться не на жизнь, а на смерть. Я сдул еще нескольких вампиров, пытавшихся подобраться к моим друзьям, а потом ощутил надвигающуюся волну сверхъестественной энергии. Я повернулся, успел выстроить щит, отразивший этот заряд, и швырнул огненный шар обратно – в увешанного золотыми побрякушками нобля Красных. Другие нобли развернулись для атаки на вновь прибывших членов Серого Совета, которые отвечали им тем же, так что воздух завибрировал от столкновений магических энергий.

Коренастая фигура в сером шагнула ко мне:

– Как дела, Хосс?

Губы мои сами собой растянулись в свирепой ухмылке, но я постарался ответить так же небрежно:

– Немного жаль, что нет под рукой посоха. А так… грех жаловаться.

Эбинизер хмыкнул из-под капюшона:

– Славный костюмчик.

– Спасибо, – кивнул я. – Красиво прибыли. Не устали в пути?

– Главное, чтобы коврик нашелся ноги с дороги вытереть, – усмехнулся он и бросил мне свой посох. – Держи.

Я ощутил пульсирующую в резном деревянном шесте энергию. Посох был сделан старательнее моего старого, но это Эбинизер научил меня изготавливать их, и оба моих прошлых посоха я вырезал из ветвей одного и того же старого, пораженного молнией дуба, что рос перед домом у него на ферме в Озарке. Я мог орудовать этим посохом с той же легкостью, что и своим собственным.

– А вы? – спросил я. – Вам он разве не нужен?

Вместо ответа он небрежным взмахом руки и магическим словом отбил брошенный ему в голову боевой топор.

– У меня другой есть, – небрежно отозвался он.

Эбинизер Маккой вытянул левую руку, произнес еще слово, и стекшаяся к его руке чернота из теней соткалась в посох из темного искривленного дерева без единого знака на поверхности.

Черный посох.

– Fuego! – выкрикнул кто-то на стене, и на какую-то секунду я даже оскорбился. Надо же, кто-то кричит: «fuego», и это не я.

Пока я испытывал дурацкую досаду, грянули винтовки, и целились они в первую очередь, конечно же, в меня. Пули со звоном били в мои доспехи и рикошетили от них, не оставляя ни царапины. Это как если бы в меня кидались мелкой галькой: неприятно, но не опасно по-настоящему – до тех пор, пока не начали кидаться в голову.

Эбинизер повернулся к стенам, с которых по нам вели огонь. В его мантию тоже попадали пули, но ткани они не пробивали, а лишь слегка ворошили ее и падали, расплющенные, к его ногам.

– Не с теми вы контракт заключили, ребята, – пробормотал мой старый наставник себе под нос.

Он взмахнул Черным посохом слева направо, произнес одно-единственное слово – и лишил жизни сотню человек.

Они просто… умерли.

Их смерть не сопровождалась абсолютно ничем. Ни вскриками боли. Ни борьбой. Ни конвульсиями. Вообще ничем. Только что они вели беспорядочную стрельбу по нам, а секунду спустя просто…

Упали.

Умерли.

Старик повернулся к противоположной стене, и я увидел, как двое или трое наиболее сообразительных наемников пошвыряли оружие и бросились наутек. Не знаю, удалось ли им спастись, но старик снова взмахнул в воздухе своим посохом, и стрелки на той стене мертвыми повалились на камни.

Моя крестная при виде этого радовалась, как попавший в цирк ребенок, хлопая в ладоши и подпрыгивая от возбуждения.

Секунду я потрясенно смотрел на мертвых наемников. Эбинизер только что нарушил Первый закон магии: не убий. Он использовал магию для того, чтобы осознанно лишить жизни другого человека, и не одного, а почти две сотни. Конечно, я уже знал, что наша контора дала ему право делать это… Просто одно дело – знать, а другое – видеть воочию.

Черный посох буквально вибрировал и мерцал от распиравшей его темной энергии, и мне внезапно показалось, что эта деревяшка – живое существо, что оно знает свое предназначение и желает лишь, чтобы им пользовались как можно чаще. И эффектнее.

А еще я увидел, как потемнели и вздулись вены на руке у моего старого наставника. Он поморщился и на мгновение придержал левую руку правой.

– Ничего страшного, – бросил он мне через плечо.

Дальняя от нас фигура в сером, высокая и худощавая, подняла свой посох. Я увидел отблеск света на окованном металлом конце посоха, а потом по деревянному шесту пробежала зеленая молния – это он ударил металлическим концом в землю. Чародей поднял посох, но рваный зеленый след от молнии остался висеть в воздухе. Чародей ударил в землю еще раз, футах в шести от первого места, и в воздухе повисла новая молния. Он убрал посох, перехватил его за середину и взмахом руки соединил два столба зеленого электричества горизонтальной перекладиной.

Он открывал портал.

Вспыхнул яркий свет, и пространство между двумя вертикальными молниями искривилось и потемнело – а потом из него посыпались темные фигуры с мечами в руках. В первое мгновение мне показалось, что они одеты в странные костюмы или доспехи. Лица их закрывали маски, напоминающие вороньи головы, вплоть до длинных желтых клювов. Одежда их словно состояла из перьев – и тут до меня дошло.

И перья, и клювы были настоящие. Не случайно мечи, которые они держали в руках, все до одного представляли собой классические японские катаны. Они вываливались из портала десятками, сотнями и неслись на вампиров неестественно длинными прыжками, мало чем отличавшимися от бреющего полета. Выглядели они одновременно и страшно, и прекрасно и двигались с безукоризненной, стремительной грацией. Дикие вспышки рейв-шоу Молли отсвечивали от их клинков и черных птичьих глаз.

– Кенку задолжали мне услугу, – объяснил Эбинизер. – Мне показалось, самое время вернуть долг.

Пересвистываясь друг с другом, издавая время от времени резкие, полные боевой ярости крики, странные существа заполонили поле стадиона и сшиблись с вампирами.

Зрелище было не для слабонервных. В воздухе свистели пули и заклятия. Каменное оружие сшибалось со стальным. Лилась кровь: черная вампирская, синяя кенку, но больше всего – алая человеческая. Ужас и иррациональная красота смешались в этом неописуемом зрелище, и, мне кажется, моя голова отреагировала на это, отключив абсолютно все, что не угрожало непосредственно моей жизни… или не находилось от меня в радиусе нескольких ярдов.

– Мэгги, – спохватился я, взяв старого наставника за плечо. – Мне надо к ней.

Он поморщился и кивнул:

– Куда?

– В большой храм, – ответил я, ткнув пальцем в сторону пирамиды. – А метрах в четырехстах к северу от храма стоит прицеп для перевозки скота. В последний раз, когда я его видел, его охраняли. Там до сих пор люди, пленники.

Эбинизер хмыкнул и кивнул:

– Ступай и забери девочку. Мы пока займемся Красными и их Повелителями Ночи. – Он сплюнул на землю; глаза его под капюшоном возбужденно горели. – Посмотрим, как этим скользким ублюдкам понравится приготовленное ими самими блюдо.

Я крепко сжал его руку, потом положил другую ему на плечо:

– Спасибо.

Взгляд его на мгновение затуманился, но он только фыркнул:

– Спаси девочку, Хосс.

Старик подмигнул мне. Я несколько раз моргнул и отвернулся.

Время истекало – и для Мэгги, и для меня.

Глава 47

– Крестная! – крикнул я, сворачивая к пирамиде.

Леа возникла рядом со мной; сложенные в горсть руки переливались изумрудным и аметистовым светом – ее собственным смертоносным колдовством.

– Мы продолжаем операцию?

– Угу. Держитесь поближе ко мне. Собираем своих и двигаемся дальше.

Ближе остальных ко мне стояла Молли. Я шагнул к ней и пригнулся к ее уху.

– Идем! – крикнул я. – Дальше здесь пускай люди-птицы разбираются. Нам пора.

Молли неопределенно кивнула в ответ и наконец опустила свои жезлы. Тем временем кенку уже заполонили поле стадиона и обезопасили нас с флангов. Кончики обоих жезлов Молли – не деревянных, а из слоновой кости – потемнели и потрескались. Руки у нее повисли плетьми, и лицо сделалось еще бледнее, чем было до начала моей дуэли с Арианной. Она повернулась ко мне, слабо улыбнулась, глаза ее закатились, и она осела на землю.

Секунду я потрясенно смотрел на нее, потом бросился на колени и засветил амулет, осматривая ее в поисках ран. В суматохе боя я и не заметил, что ее нога чуть выше колена покраснела от крови. Одна из пуль, наугад выпущенных со стены, угодила ниже бронежилета. Молли истекала кровью. Она умирала.

Томас рухнул на землю рядом со мной. Он сорвал с себя пояс и туго перетянул им ногу Молли выше раны.

– Я разберусь, – спокойно бросил он мне, почти не оборачиваясь. – Иди. Да иди же!

Секунду я в неуверенности смотрел на него. В конце концов, Молли – моя ученица, и ответственность за нее лежит на мне.

Томас поднял на меня взгляд, и маска его невозмутимости на мгновение треснула, показав мне все напряжение, весь страх, которые он сдерживал в себе в бою.

– Гарри, – выдохнул он, – я буду защищать ее хоть ценой собственной жизни. Клянусь.

Я кивнул и, стиснув кулаки, огляделся по сторонам. Такое сильное кровотечение должно было непременно притянуть к раненой девушке вампиров – как пчел на душистый цветок. Томас не мог оказывать ей помощь и биться одновременно.

– Мыш! – крикнул я. – Останься с ними!

Пес бросился к Молли и замер буквально у нее над головой, настороженно следя за обстановкой. Такой телохранитель не дрогнет.

Я подбежал к Мёрфи и Сане – обоих покрывали мелкие царапины и порезы, но оба, похоже, готовились ринуться в самую гущу сражения. Все это время от меня не отставал Мартин, спокойный и с виду даже словно не осознающий, что вокруг кипит бой. Что бы я ни говорил о Мартине, его невозмутимость, скучающее выражение лица и, в общем-то, совсем не воинственная внешность служили ему в этой ситуации лучшей броней. Он просто не производил впечатления угрожающей цели, поэтому его не трогали.

Я пошарил взглядом по земле и подобрал меч, оброненный убитым воином, – прямой китайский меч, известный как «цзянь». Легкий, обоюдоострый, заточенный как бритва – меня это вполне устраивало.

– Идем к пирамиде! – скомандовал я Мёрфи и Сане. Группа из тридцати или сорока кенку, подобных ведьмовским теням на фоне восходящей луны, обогнула нас и связала боем воинов-ягуаров, продолжавших преграждать нам выход со стадиона. – Туда! Быстро, быстро, быстро!

Я первым подал пример и ринулся в проход, проделанный для нас Эбинизеровыми союзниками. Моих чувств коснулось возмущение магической энергии, и я увидел, как стоявший у нас на пути вампир швырнул в нас огненный заряд. Я перехватил эту магическую молнию посохом – он оказался короче, толще и тяжелей моего. Заряд перетек по посоху мне в руку, прошел через мои плечи и по другой руке – в меч, чтобы, сорвавшись с острия клинка, угодить прямехонько в живот пославшему его вампиру. Тот пошатнулся, но устоял. Что ж, я перехватил посох горизонтально и засветил ему дубовым дрыном по носу. После этого супостат наконец полетел на землю.

Мы миновали обломки храма и вырвались на открытое пространство между постройками. Там царил хаос. Повсюду виднелись воины-ягуары и жрецы, почти поголовно вооруженные. Смертные наемники строились и бегом спешили на стадион, на помощь Красной Коллегии. В какой-то момент я заметил, что Мёрфи, в сияющей белым одежде, окутанная золотым свечением, бежит справа от меня, а Саня – слева. Похоже, ослепительный свет двух мечей наводил ужас как на вампиров, так и на полукровок, и они расступались перед этой аурой. Расступались, но не отступали; к ним подтягивались все новые противники, и по мере нашего приближения к пирамиде круг их смыкался все туже.

– Нам не пробиться, – бросила Мёрфи на бегу. – Они готовятся навалиться на нас со всех сторон.

– Вечно одно и то же, – жизнерадостно, но не без легкого раздражения заметил Саня. – Хоть бы что-нибудь новое придумали.

Они были правы. Я и сам ощущал, как менялось настроение окружавших нас чудищ. Они отступали перед нами все медленнее, зато сзади подбирались все ближе.

Я поднял взгляд на маячившую впереди пирамиду. Там, на пятом ярусе, стояла, глядя сверху на нас, фигура в золотой маске. Судя по всему, одного из Повелителей Внешней Ночи заклятие Эбинизера отшвырнуло к самой пирамиде. Я ощущал, как его воля укрепляет окружавших нас врагов, подпитывает их злобой и уверенностью.

– Вон тот тип, – сказал я, кивая в его сторону. – В золотой маске. Стоит его убрать, и мы, считай, прорвались.

Мёрфи посмотрела в указанном мной направлении. Потом взгляд ее скользнул по пирамиде вниз, к основанию лестницы.

– Идет, – сказала она.

Она занесла Фиделаккиус над головой, испустила вопль, наводивший ужас на здоровых мужиков, которые схватывались с ней на татами, и нырнула в самую гущу воинов Красной Коллегии, как пловец, преодолевающий волну.

Саня ошарашенно моргнул.

Мать честнáя, я вовсе не ожидал от нее такой реакции.

– Маленькая, – заметил Саня со смешком, – но свирепая.

– Да вы все сбрендили! – заорал я и вместе с ним ринулся вперед.

Мартин прибавил ходу и старался не отставать от нас, одновременно отбивая попытки достать нас со спины.

Мёрфи удалось то, что не под силу нормальному смертному: она прорубила просеку в толпе вампиров-воинов. Она прорвалась сквозь полчища врагов так, словно они были не более чем облаком дыма. Фиделаккиус сиял, и никакое оружие, поднятое против меча Веры, – ни современная сталь, ни древний камень – не могло устоять перед ним.

Казалось, Мёрфи не нападает ни на кого конкретно. Она просто неслась вперед; и когда на нее пытались напасть, с тем, кто это делал, происходило что-нибудь очень и очень неприятное. Выпады мечей небрежно отбивались, а острие ее клинка как бы невзначай наносило сопернику, мимо которого пробегала Мёрфи, глубокую s-образную рану. Воины, набрасывавшиеся на нее всей своей массой, тряпками взлетали в воздух, где их доставал все тот же сияющий клинок. Края нанесенных им ран обугливались и шипели.

На нее наваливались по двое, а один раз даже втроем. Это не помогло воинам-ягуарам. Мёрфи еще новичком-полицейским привыкла справляться с противниками, которые были больше, сильнее и быстрее ее самой. Какими бы мощными и стремительными ни казались вампиры и полукровки, у них, похоже, имелось не больше шансов одолеть ее, чем у чикагских бандитов и хулиганов. Чем сильнее соперник ей противостоял, тем ярче сиял меч, тем больше его свет сковывал движения и силу врага – не то чтобы слишком сильно, но все же заметно. Мёрфи пригибалась, уворачивалась и подставляла противников ударам друг друга, используя их же силу в своих целях. В случае с тремя нападавшими это показалось даже несправедливостью. Один из воинов-ягуаров, вооруженный огромной палицей, размозжил головы двум своим сородичам, а потом тупо уставился на свое аккуратно разрубленное на три части оружие, лежавшее на земле рядом с его же собственной отсеченной ногой.

Кэррин Мёрфи возглавила атаку, и мы с Саней старались не отставать от нее. Она пересекала море врагов скоростным катером, оставляя за собой совершенно обескураженных вампиров. Мы с Саней прокладывали дорогу сквозь эту оглушенную толпу, рубя и расшвыривая тех, кто еще оставался у нас на пути, – и все это время псих-русский не прекращал смеяться.

Мы добрались до лестницы, и сопротивление врага заметно ослабло. Мерфи бросилась дальше. Повелитель Внешней Ночи выбросил в ее сторону руку в золотых перстнях – и воздух перед нами словно сгустился и затвердел. Мы с Саней врезались в него, как в кирпичную стену, и остановились, однако на продвижение Мёрфи это повлияло не сильнее, чем все прошлые атаки, только золотой ореол разгорелся еще ярче. Повелитель Ночи ударился в панику и швырнул в нее один за другим три разряда черной энергии. Мёрфи исполнила на лестнице подобие танца – так уклоняются от ударов боксеры легкого веса, – и все три заряда пролетели мимо, не причинив ей ни малейшего вреда.

Саня охнул и едва успел пригнуться, уворачиваясь от миновавшего Мёрфи заряда. Я прикрылся от второго щитом, а третий ударил-таки меня в бок. Доспехи крестной защитили мою плоть, но я довольно ощутимо приложился о каменные ступени.

Я вскинул взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мёрфи налетает на Повелителя Внешней Ночи и проскакивает мимо него, сделав мечом одно-единственное вертикальное движение.

Золотая маска свалилась с головы вампира – вместе с передней половиной черепа. Блеснула серебристая вспышка, от которой занялся огнем бугристый вампирский мозг, а потом воспламенилась и хлынувшая из раны кровь. Повелитель Ночи ухитрился каким-то образом вскрикнуть, вслепую расшвырял вокруг себя еще несколько зарядов своей энергии, а потом почерневшей, обугленной грудой упал на камни и затих.

Только тогда исчез сдерживавший нас с Саней барьер, и мы поспешили по лестнице вдогонку Мёрфи.

Тем не менее враг продолжал нас преследовать – слишком много их, черт подери, тут собралось. Где-то ближе к вершине пирамиды я оглянулся и увидел, что Красная Коллегия начинает приходить в себя от неожиданного вторжения кенку. На поле для игры в мяч продолжал кипеть бой; и хотя каждый из пернатых бойцов стоил двух, а то и трех вампиров или полукровок, враг все равно превосходил их численностью. Мне оставалось только радоваться тому, что большинство владеющих магией вампиров осталось там, пытаясь одолеть Серый Совет, а не поспешило за нами.

– Черт! – буркнул я, глядя на кишащую у подножия лестницы толпу. – Черт! – повторил я, бросив взгляд наверх, где в дверном проеме храма мелькали тени. Я беспомощно оглядывался по сторонам и вдруг почувствовал, как кто-то схватил меня за руку с посохом.

Мёрфи трясла меня за запястье до тех пор, пока я не посмотрел на нее.

– Мы с Саней останемся здесь, – сказала она, задыхаясь. – Мы сдержим их, пока ты не заберешь Мэгги.

Я снова посмотрел вниз. Сотни вампиров поднимались по лестнице. Срывая на ходу начавшие мешать им плотские маски. Сдержать их? Чистое самоубийство. Мечи давали своим носителям огромную силу в бою против порождений тьмы, но сверхчеловеками те при этом не становились. Мёрфи с Саней бились уже минут двадцать – а ведь в арсеналах аэробики не найдется ни одного упражнения, сопоставимого по физическим требованиям с реальным боем. Оба уже начинали выдыхаться.

Самоубийство.

Но мне необходимо было попасть в храм.

– Дрезден! – окликнул меня Мартин. – Идемте!

Я даже не замечал, что он трясет меня за плечо, пытаясь заставить подняться дальше.

Наверное, я тоже здорово устал.

Я сосредоточился на Мартине, на ступеньках, стараясь при этом не обращать внимания на жжение в руках, в ногах, в груди. Я сделал глубокий вдох, и это помогло – словно глоток свежего, чистого ветра. Мне показалось, я слышу чей-то шепот на языке, которого я не понимал, – но я узнал голос своей королевы. Я заметил облачко белого тумана, сгущавшееся вокруг меня по мере подъема, – это влажный воздух Юкатана конденсировался на моих доспехах.

А потом холод смыл жаркую усталость, и я почувствовал, как все во мне заполняется льдом – неумолимым, беспощадным, непреклонным. Мои ноги заработали, как поршни автомобильного движка. Один шаг на ступеньку вдруг показался мне недостаточным, и я понесся вверх, перепрыгивая через две, а иногда через три, оставив Мартина далеко позади.

Я вылетел на верхний ярус, и на меня бросился воин-полукровка. Я с рычанием отбил его меч своим и с размаху пнул его башмаком в грудь.

Я услышал, как хрустнул его позвоночник, и он отлетел назад, словно его протаранил грузовик. Он ударился о стену с такой силой, что с крыши наверху посыпалась пыль, и сломанной игрушкой рухнул на камни. Вот такую силу положено иметь Зимнему Рыцарю, и, глядя на бедного идиота, я не испытывал ничего, кроме удовлетворения.

У квадратного храма имеются четыре двери, по одной на каждую сторону, и в той, что находилась от меня справа, появился вампир, сбросивший плотскую маску, но до сих пор закутанный в шкуру ягуара. В руке он сжимал обсидиановый нож – кинжал Красного Короля. Тот самый, которого послали убить Мэгги.

– Дым сражения, говоришь? – спросил я его и почувствовал, как мои губы растягиваются в ухмылке. – Приятель, ты вошел не в ту дверь в неудачное время.

Взгляд его метнулся к полу слева от меня, и я тоже покосился в ту сторону. Там, на полпути от алтаря к левому дверному проему, съежилась дрожащая, закованная в цепи Мэгги; казалось, она вжимается в пол, в надежде, что ее не заметят.

– А ну давай, – сказал я вампиру, снова поднимая на него взгляд. Я слегка покачал мечом, и с его клинка сорвалось облачко белого тумана. И несколько снежинок. – Давай, покажи нам свою крутизну. Один твой шаг к этой девочке – и увидишь, что будет.

Противоположный от меня проем вдруг потемнел.

Там стояли Красный Король и четверо – целых четверо! – его ноблей в золотых масках, на которых играли отблески костров и вспышек кипевшего внизу боя.

Лицо его исказилось от ярости, и его воля вместе с волей стоявших за его спиной Повелителей ударили по мне с мощью кузнечных молотов. Я пошатнулся и оперся на посох моего наставника, чтобы не упасть.

– А теперь, – произнес Красный Король перехваченным от ярости голосом, – положите эту маленькую сучку на алтарь.

Один из Повелителей шагнул вперед и наклонился, чтобы схватить девочку за волосы.

– Нет! – выкрикнул я.

Красный Король подошел к алтарю и спихнул с него тело мертвой женщины.

– Смертный, – прошипел он. – Он все еще полагает, что его воля что-то значит. Но ты ничто. Жалкий ошметок плоти. Тень. Вот ты есть, а сейчас тебя не станет. Тебя забудут. Это судьба. Закон Вселенной.

Он вырвал ритуальный нож из руки воина и снова впился в меня полным ненависти взглядом; под кожей у него бугрилось и корежилось его истинное тело. Повелитель Ночи тащил кричавшего, лязгавшего цепями ребенка на алтарь, и черные глаза Красного Короля заблестели от возбуждения.

– Вот твое единственное предназначение, смертный, – произнес он. – Единственная польза, которую ты можешь принести. – Он посмотрел на Мэгги и оскалил свои остроконечные зубы. Изо рта у него стекала на подбородок слюна. – Умри.

Глава 48

Красный Король занес нож над моей дочкой. Она издала дрожащий вскрик, полный безнадежного ужаса и отчаяния, и, как бы я ни бился, вкладывая в это всю полученную от Мэб новую силу, как бы ни защищали меня доспехи моей крестной, я ни черта не мог с этим поделать.

Но мне и не пришлось.

Белый свет, исходящий словно ниоткуда, вспыхнул над алтарем, и Красный Король взвизгнул. Оковы его воли исчезли, а одновременно с ними – и его правая кисть, сжимавшая каменный нож; отделившись от запястья, она описала дугу в воздухе и, так и не отпуская ножа, упала на пол. Обсидиановое лезвие при этом разлетелось на мелкие осколки.

Я торжествующе завопил. Остальные четверо продолжали удерживать меня на месте, но я вдруг понял, что могу шевелиться – а значит, и драться. Стоило Красному Королю с криком отпрянуть назад, как я вскинул руку, выкрикнул:

– Fuego! – и метнул огненную струю в воина-ягуара, продолжавшего стоять в паре футов от левой двери. Тот попытался сбежать, но поскользнулся на залитой кровью ступени и покатился вниз по лестнице – там и настигло его мое заклятие.

Я мгновенно повернулся к стоявшим с противоположной от меня стороны алтаря Повелителям. Метать в них разрушительную энергию я не рисковал из-за боязни зацепить лежавшую на алтаре между нами дочь. Но мне следовало уничтожить представлявшего непосредственную угрозу воина-ягуара – только после этого я мог сосредоточить все свое внимание на Повелителях и Короле, иначе ничто не помешало бы этому прислужнику Красных перерезать мне глотку, пока я занимался бы вампирской элитой.

Однако вдвоем играть в эту игру было уже вполне реально – и моя физическая поддержка на порядок превосходила их.

Я собрал в кулак собственную волю, поднял взятый напрокат посох – и тут в храм вошли еще четверо типов в золотых масках.

Мать честнáя, да откуда они только берутся?

– Держите чародея! – рявкнул Красный Король, и давление враждебных сознаний на мое мгновенно удвоилось.

Левая рука у меня задрожала, и посох, который я в ней держал, медленно опустился. В правой руке словно кончился бензин – настолько устало вдруг ослабели ее мускулы, и кончик меча лязгнул, ударившись о каменный пол.

Красный Король встал и некоторое время смотрел на алтарь и на столб переливающегося над ним яркого света. Пока он стоял, его чертова рука зашевелилась, как паук. Не прошло и секунды, как она перевернулась ладонью вниз и поползла по полу обратно к нему. Король так и стоял, глядя на свет. Я пытался нащупать выход из-под навалившейся на меня груды темной воли. Понятное дело, светом могла быть только Сьюзен, скрытая завесой Леанансидхе, с Амораккиусом в руках. Я хочу сказать, сколько невидимых источников священного света, желающих защитить мою дочь, могло разгуливать по Чичен-Ице? Сьюзен не нападала, просто стояла над Мэгги – мне хотелось закричать ей, что это единственный ее шанс. Не убери она сейчас Красного Короля – и он со своими золотыми масками справится с ней так же легко, как я только что с воином-ягуаром.

Но он не трогался с места – и я вдруг понял почему.

Он не понимал, что это за свет.

Все, что он знал, – это то, что ему сделали больно, когда он попытался убить ребенка. С его точки зрения, это могло оказаться практически чем угодно: архангелом-хранителем или духом света, таким же ужасным, каким был Ик. Я вспомнил голос, вещавший устами Мёрфи, и вдруг понял, что́ заставляет Красного Короля колебаться, о чем он сейчас думает: о том, что это нечто над алтарем может оказаться и чем-то таким, в существование чего он прежде не верил. Например, настоящим, подлинным Кукульканом.

И он боялся.

Сьюзен не могла поделать ничего. Начни она действовать – и она откроет всем, кто она, и тогда нерешительность врага исчезнет, и бой возобновится с новой силой. А в условиях подавляющего численного превосходства вампиров у нее не имелось ни единого шанса.

Но она знала – знала, даже в страхе и нерешительности, не шевелясь, не издавая ни звука, – что у нее есть оружие, не уступающее по мощи самим полубогам. В конце концов, оно уже парализовало Красного Короля. Однако это было хрупкое оружие, меч из стекла. Взгляд мой то и дело невольно возвращался к осколкам обсидианового ножа на полу.

Я не мог пошевелиться – а время работало против нас. С каждой секундой превосходящий нас числом противник оправлялся от нежданного вторжения на праздник небольшой армии, восстанавливал силы и организованность. Я отчаянно нуждался в возможности, в подходящей секунде. И нуждался безотлагательно.

Я напрягал все свои силы, борясь с волей Повелителей Внешней Ночи. Пошевелиться я так и не мог, зато отвлекал на себя все их внимание. Взгляд мой перемещался с одной золотой маски на другую. На некоторое время я задержал внимание на последней, потом снова переключился на первую, пытаясь справиться с каждой по отдельности, найти слабое звено на случай, если подвернется удобный момент.

Именно это время выбрал Мартин, чтобы абсолютно бесшумно просочиться в четвертую дверь, и на мгновение мне показалось, что момент этот чертовски близок. Все присутствующие Повелители сосредоточили свое внимание на мне. Красный Король продолжал в нерешительности стоять перед устроенным Сьюзен световым шоу. Тем временем его отрубленная кисть взобралась по его ноге и прыгнула на родную руку. Из культи мгновенно выстрелили побеги черных сосудов, и рассеченная плоть начала срастаться.

Мартин оказался в ситуации, которая не могла бы привидеться агенту Братства даже в самых заветных мечтах: обнаженная, подставленная под удар спина Красного Короля, и никто не мог помешать ему войти в историю как человеку, сразившему предводителя цитадели страха и насилия, какой могла считаться Красная Коллегия.

Все так же бесшумно, даже не зашуршав сталью по нейлону, он достал из ножен мачете и занес для удара. На лице его застыло выражение решимости, какого я прежде не видел.

Он стремительно одолел два последних шага, начал разворачиваться, и я уже раскрыл рот, чтобы издать радостный возглас…

…когда его нога стремительно ударила в воздух над алтарем, чуть ниже белого сияния.

Я услышал, как вскрикнула, падая, Сьюзен. Удар застал ее врасплох. Двигаясь с закрытыми глазами, Мартин подобрался еще ближе, выбросил вперед обе руки и поймал ими что-то. Он рванул это что-то левой рукой, чуть подвинул правую с зажатым в ней мачете, и на полу вдруг возникла Сьюзен, выгнувшаяся дугой от боли. Плащ из перьев валялся рядом на полу, а клинок Мартинова мачете прижимался к ее горлу.

Я заорал от ярости. Вслух, правда, получилось всего лишь сиплое бульканье.

Красный Король быстро отступил в сторону, не мешая атаке Мартина, но внимательно наблюдая на происходящим. Потом, когда появилась Сьюзен, голова его склонилась набок, словно он силился понять, что видит.

– Прошу прощения, милорд, – пробормотал Мартин, слегка склонив голову перед Красным Королем. – Брось, – ровным голосом скомандовал он Сьюзен.

Он чуть пошевелился, надавив на нее еще сильнее и крепче прижав к ее горлу мачете. Пальцы Сьюзен разжались, Амораккиус упал на пол, и свечение его медленно погасло.

– Фокус, – произнес Красный Король, и в голосе послышался разгорающийся гнев. – Шарлатанский фокус. – Взгляд его переместился со Сьюзен на Мартина. – А ты раскрыл себя.

– Прошу смилостивиться надо мной, милорд, – ответил Мартин. – Мне показалось, это подходящий момент. По моей инициативе ударные группы два часа назад начали ликвидировать личный состав Братства и их убежища. К завтрашнему утру южнее границы Соединенных Штатов в живых не останется ни одного их оперативника. И наш финансовый отдел захватит или уничтожит более девяноста процентов их банковских счетов.

– Ты сукин сын! – прохрипела Сьюзен сдавленным от боли голосом. – Гребаный предатель!

Лицо Мартина чуть дернулось при этих ее словах, но взгляд оставался прикован к Красному Королю.

– Я дарю вам Братство святого Жиля, милорд, – произнес он. – И прошу вас об обещанной награде.

– «Награде»! – произнесла Сьюзен, вложив в это слово столько презрения и ненависти, сколько мне даже не представлялось возможным. – Что они могли предложить тебе, Мартин, чтобы ты совершил то, что совершил?

Красный Король посмотрел на Сьюзен.

– Объясни ей, – приказал он.

– Ты неправильно все поняла, Сьюзен, – спокойно сказал Мартин. – Я не предавал Братства. Так было задумано еще в тот момент, когда я вступал в него. Сама подумай. Ты знаешь меня меньше десяти лет, и ты видела, как близко от нас порой проходила смерть. Неужели ты и впрямь веришь, что я пережил сто пятьдесят лет борьбы с Красной Коллегией, пережил всех других агентов Братства, служа ему по собственным меркам? – Он покачал головой. – Нет. Наши спасения были запланированы. Как и наши мишени. Это заняло у меня пятьдесят лет, и мне пришлось своими руками убить двух моих друзей, чтобы завоевать доверие Братства. Но когда меня допустили в руководящие круги, их час пробил. Доверие – яд, Сьюзен. Мне потребовалось еще столетие, чтобы выведать их секреты, но это наконец сделано. И наши люди завершат ликвидацию Братства – во всех смыслах этого слова – к утру. Все кончено.

Взгляд Сьюзен скользнул на меня. Мэгги продолжала тихонько всхлипывать, сжавшись в комок. Лицо Сьюзен исказилось от боли, в глазах стояли слезы.

А я даже не мог заговорить с ней.

– И что ты получишь? – спросила его Сьюзен дрогнувшим голосом.

– Продвижение, – ответил за него Красный Король. – Я не заинтересован в том, чтобы принимать в ряды ноблей моей Коллегии кровожадных безумцев. Мартин проявил себя: его устремленность, самоконтроль и, что важнее всего, его компетентность проверены десятилетиями службы. Он пятьдесят лет проработал жрецом, прежде чем его допустили к этой службе.

– Честно говоря, Сьюзен, – заявил Мартин, – я много раз говорил тебе: нельзя позволять эмоциям воздействовать на твои обязанности. Если бы ты слушала меня, я уверен, ты бы догадалась. Мне пришлось бы убить тебя, как я поступил с несколькими другими, слишком сообразительными. Но ты обо всем догадалась бы.

Сьюзен закрыла глаза. Ее била дрожь.

– Ну конечно. Ты мог связываться с ними так часто, как хотел. Каждый раз, когда я навещала Мэгги.

– Верно, – тихо подтвердил он и снова повернулся к Красному Королю. – Прошу прощения, милорд. Единственное мое желание – дать вам то, чего вы хотели, а время и ситуация дали мне возможность действовать, дабы не упустить благоприятный момент.

– С учетом обстоятельств, жрец, я полагаю, что не стану возражать, – отозвался Красный Король. – Если нашим ударным группам будет сопутствовать предсказанный тобой успех, ты получишь свою награду и мою благосклонность.

Мартин поклонился Красному Королю и посмотрел на меня. Мгновение он вглядывался в мое лицо.

– У чародея в сумке лежит кинжал Аламайи, милорд, – сообщил он. – На случай, если вы желаете довершить ритуал.

Красный Король сделал глубокий вдох, выдохнул, и выражение его лица сделалось почти благожелательным.

– Мартин, Мартин, ты весь практичность. Мы бы пропали без тебя.

– Милорд слишком добр, – поклонился Мартин. – Прошу принять мои соболезнования по поводу кончины Арианны, милорд. Она была замечательная женщина.

– Замечательно амбициозная, – заметил Красный Король. – Решительно цеплявшаяся за прошлое, вместо того чтобы исследовать новые возможности. Она и весь ее круг пытались копать под меня. Если бы она уничтожила вот это животное, – он мотнул головой в мою сторону, – а потом сдержала бы свое слово и сломала хребет проклятому Белому Совету, она начала бы представлять собой реальную угрозу моей власти. Мне не доставляет удовольствия думать об этом, но ее смерть мне на руку.

– Как скажете, милорд, – кивнул Мартин.

Красный Король с улыбкой подошел ко мне и потянулся за сумкой с кинжалом.

Сьюзен оскалила зубы. Она продолжала попытки высвободиться, но Мартин был сильнее.

Я не мог поделать ровным счетом ничего. Все складывалось настолько против меня, что, даже если бы Мартин оставался на нашей стороне, ситуация выглядела довольно мрачной. Он выбрал для своего предательства просто идеальный момент, будь он проклят. Будь прокляты они все! Я ничего не мог по…

Давным-давно, когда я еще не вышел из подросткового возраста, мы с моей первой возлюбленной изобрели способ бесшумно переговариваться друг с другом во время занятий. Это напоминало магию с говорильными камнями, разработанную Эбинизером, только радиус действия был намного меньше. Я никогда не общался с помощью этого способа ни с кем, кроме Элейн, но мы со Сьюзен тоже были близки – и, мне казалось, в ту минуту мы с ней оба думали только о Мэгги.

Возможно, этого и хватит, чтобы установить связь, пусть даже только одностороннюю.

Преодолевая сопротивление связывавших мою волю чар золотых масок, я попытался собрать хоть капельку магии и транслировать свою мысль Сьюзен – так ясно, как только мог.

Ему известно не все, отчаянно передавал я ей. Он не знает о заклятии, защищающем твою кожу. Он знает лишь о плаще, потому что видел его в действии, когда мы только-только пришли сюда.

Глаза у Сьюзен удивленно расширились. Она услышала.

Алтарь, промыслил я. Ритуал, с помощью которого нас хотят убить, можно повернуть и против них самих. Если кто-либо из них погибнет от этого ножа, проклятие пойдет по их роду, а не по нашему.

Глаза ее расширились еще сильнее. Я видел, что она лихорадочно размышляет.

– Мартин, – тихо спросила она. – Почему Арианна выбрала мишенью мою дочь?

Мартин покосился на Сьюзен, потом на Мэгги, после чего отвел взгляд.

– Потому что отец ребенка – сын Маргарет Лефей, дочери человека, который убил ее мужа. Убив Мэгги, Арианна отомстила бы всем вам.

Если бы я уже не стоял более или менее неподвижно, я наверняка застыл бы на месте.

Маргарет Лефей. Дочь человека, который убил мужа Арианны, Паоло Ортегу.

Графа Ортегу. Которого убил Черный Посох.

Эбинизер Маккой.

Один из самых опасных чародеев на планете. Человек, обладающий такой физической, магической и политической силой, что Арианна ни за что не смогла бы одолеть его в открытом бою. Поэтому ей и пришлось наносить удар, использовав для этого его потомков. Кровь передавалась от него его дочери, моей матери. От нее мне. От меня Мэгги. Убить Мэгги означало убить нас всех.

Вот, значит, что имела в виду Арианна, говоря, что все нацелено вовсе не на меня.

Не на меня, а на моего деда.

Вдруг стало ясно, почему старик рисковал жизнью, вызвавшись стать моим наставником, когда Совет собирался казнить меня за убийство Джастина Дю Морне. Стало ясно, почему он был так терпелив со мной, так добр и участлив. Вовсе не по природной доброте.

И вдруг стало ясно, почему он даже словом не обмолвился мне о своей ученице, Маргарет Лефей, – которая выбрала эту фамилию себе сама, тогда как в свидетельстве о рождении у нее, должно быть, значилось: «Маргарет Маккой». Черт, если уж на то пошло, он, вероятно, и Совету не говорил, что Маргарет – его дочь. И можно не сомневаться, у него не будет ни малейшего намерения позволить им узнать про Мэгги, если мне, конечно, удастся вытащить ее из этой заварухи.

В конце концов, мою мать убили враги, которых она успела нажить за свою жизнь, – а Эбинизера, самого опасного человека во всем Белом Совете, не оказалось рядом, чтобы ее спасти. Ни обстоятельства, ни то, чего он достиг, не могли его оправдать в собственных глазах. Как не смог бы себя оправдать я сам, если бы мне не удалось спасти Мэгги. Вот почему он устроил наглядную демонстрацию, что случится с тем, кто попробует расправиться из мести со мной. С его внуком.

И этим же объяснялось то, почему он поменял задачи, поставленные перед Серым Советом, и привел его сюда. Он не мог не попытаться спасти меня – и мою дочь.

И, добавила какая-то циничная часть моего сознания, себя самого. Хотя, честно признался я себе, вряд ли он делал последнее осознанно – с учетом внезапно свалившихся на него обстоятельств.

Стоило ли удивляться, что Арианна так жаждала осуществить это свое кровное проклятие, начиная с Мэгги. Она разом расквиталась бы со мной, так некстати не погибшим на дуэли, и с Эбинизером, который просто прихлопнул Ортегу как букашку – походя, но демонстрируя при этом силу в назидание другим. Должно быть, это стоило ей изрядной потери лица – а мои непрекращавшиеся вылазки против Красных и их союзников только укрепляли ее стремление поставить меня на место. Одним-единственным проклятием она убивала в одном лице члена Совета Старейшин и Черного Посоха. Да и моей попутной смертью она тоже могла бы бахвалиться – в конце концов, как отмечала сама Арианна, до сих пор убить меня никому не удавалось. Как-никак, после смерти Дональда Моргана я вполне обоснованно мог бы претендовать на звание самого печально известного Стража.

Вот какой ловкой комбинацией могла бы гордиться Арианна. А после… что ж, еще одной комбинацией – переворотом.

Но конечно, если бы нож держал Красный Король, он полагал бы, что в выигрыше находится он. Мертвые враги, больше престижа, крепче положение на троне… Безмозглый дурак.

Он снял сумку с моего пояса, достал нож и с улыбкой повернулся к алтарю – к моей дочери.

«Боже праведный, – подумал я. – Думай, Дрезден, думай!»

Надеюсь, Бог когда-нибудь простит меня за идею, которая пришла мне в голову вслед за этим.

Потому что я сам ни за что себя не прощу.

Я знал, как она разгневана. Я знал, как она напугана. Ее ребенка вот-вот готовы были убить в считаных дюймах от нее. Поэтому то, что я сделал с ней, ничем не отличалось от убийства.

Я еще раз транслировал Сьюзен свою мысль:

Сьюзен! Подумай! Кому было известно, кто отец девочки? Кто мог сказать им это?

Губы ее слегка раздвинулись в начинающемся оскале.

Его нож не сможет причинить тебе вреда, промыслил я, хотя прекрасно понимал, что никакая магия фэйри не устоит против холодного железа.

– Мартин, – очень тихим, низким голосом спросила Сьюзен. – Это ты сказал им про Мэгги?

Он закрыл глаза, но голос его оставался ровным:

– Да.

Сьюзен Родригес обезумела.

Только что она была пленницей, а в следующее мгновение извернулась ужом, слишком быстро, чтобы глаз успел отследить движение. Мачете Мартина оставило на ее горле длинный порез, но она обратила на это не больше внимания, чем на мелкую царапину.

Мартин поднял руку в попытке блокировать удар, которого он ожидал от нее, но движение оказалось бесполезным, потому что Сьюзен не пыталась ударить.

Вместо этого она с почерневшими от ярости глазами раскрыла рот, выставив мгновенно выросшие клыки, и впилась ему в горло.

На долю секунды взгляд Мартина встретился с моим. Не дольше. Но и этого хватило, чтобы взгляд его начал проваливаться мне в душу, а мой – в его. Я увидел его боль, боль смертной жизни, которой он лишился. Я увидел годы его службы, искренней преданности – в образе мраморной статуи Красного Короля, которую он любовно полировал и чистил. И я увидел, как душа его начала меняться. Я увидел, как образ его веры начал тускнеть по мере того, как он все дольше жил с теми, кто боролся с Красным Королем и его империей страха. И еще я увидел, что, входя в этот храм, он знал наверняка, что живым отсюда не выйдет. И что он был рад этому.

У меня не было ни времени, ни возможности помешать тому, что произошло потом, да я и не уверен, что хотел бы это сделать. Мартин говорил, что у него ушли долгие годы, чтобы ввести в заблуждение Братство святого Жиля. Но у него ушло почти два столетия, чтобы ввести в заблуждение Красного Короля. Как бывший жрец Мартин не мог не знать о кровном проклятии и его разрушительном потенциале. Он не мог не понимать, что угроза для жизни Мэгги, а также осознание его предательства гарантированно выведет Сьюзен из-под контроля.

Помнится, едва приехав в Чикаго, он говорил мне, что готов на все, только бы это наносило ущерб Красной Коллегии. Выстрелить мне в спину. Выдать существование Мэгги, практически передать ее в руки кровожадных нелюдей. Предать Братство.

Уничтожить Сьюзен.

И погибнуть самому.

Все, что он делал, сообразил я, он делал с одной-единственной целью: добиться, чтобы в нужный момент я гарантированно оказался рядом. Дать мне шанс изменить все.

Обезумевшая от страха и ярости Сьюзен опрокинула его на каменный пол и буквально растерзала ему горло, со сверхъестественной быстротой отрывая зубами кусок за куском окровавленной плоти.

Мартин умер.

Сьюзен начала обращаться.

И тут наступила моя минута.

Я бросил на борьбу с волей Повелителей Внешней Ночи все, что еще оставалось в моем теле, в моем сердце, в моей голове. Я бросил в топку мой страх и мое одиночество, мою любовь и мою дружбу, мой гнев и мою боль. Я слепил из своих мыслей молот, закалил его в огнях творения и остудил ледяной силой самого темного Стража из всех, каких только знала земля. С упрямым воплем я вскинул обе руки, выставив как можно больше брони между моей головой и их чертовыми масками. На долю мгновения я даже пожалел, что не согласился нацепить тот дурацкий конкистадорский шлем.

И я швырнул все это во вторую маску слева – ту, которая показалась мне чуть уязвимее других. Повелитель Ночи пошатнулся и издал звук, подобный тому, какой я слыхал однажды от боксера, которому врезали апперкотом по подвескам.

Как раз в этот момент в храм вошел последний Повелитель – в маске, которую я уже видел однажды, когда Мёрфи срубила ее с головы обладателя. Вошедший вскинул руки и швырнул в своих коллег зеленые и аметистовые ленты смертоносной энергии.

Двое из них были убиты разрядом на месте, и смерть их вышла донельзя зрелищной: ленты разорвали их тела на бесформенные клочья, забрызгав все вокруг черной кровью. Оставшиеся в живых Повелители отшатнулись, крича от боли и неожиданности, и их истинные тела начали раздирать изнутри сковывающие их плотские оболочки.

Моя крестная тоже сбросила оболочку, швырнув золотую маску в ближайшего к ней Повелителя и позволив растаять иллюзорной внешности вместе с одеждами и украшениями, благодаря которым она проникла в самую гущу врагов. Глаза ее возбужденно блестели, щеки разрумянились. Жажда крови и острая, почти сексуальная жажда разрушения исходили от нее, как жар от огня. Она торжествующе взвыла и начала поливать ошеломленных Повелителей Внешней Ночи своей разноцветной энергией, срывающейся с кончиков ее пальцев яркими лентами. Те отвечали ей своей магией, парируя ее удары и даже делая ответные выпады и направляя на нее силу своей воли.

Никто из них даже не вспомнил обо мне.

Я вдруг освободился от оков.

С криком я бросился на Красного Короля. Тот стоял ко мне спиной, лицом к алтарю; услышав меня, он обернулся с ножом в руке. Глаза его вдруг расширились, и жуткая тяжесть его воли обрушилась на меня дюжиной свинцовых одеял.

Я пошатнулся, но не остановился. Должно быть, со мной случилась истерика. Я был не в себе. Я был неудержим. Мои доспехи, посох моего деда, вид моей перепуганной дочки и холодная энергия, текущая по моим конечностям, позволили мне сделать шаг вперед, и еще шаг, и еще, пока я не оказался с ним нос к носу.

Сросшаяся обратно правая рука Красного Короля метнулась вперед в попытке вонзить обсидиановый нож мне в горло.

Моя левая рука бросила посох и перехватила его запястье. Я остановил нож в дюйме от моего горла, и глаза его округлились, когда он почувствовал мою силу.

Его левая рука вскинулась, чтобы стиснуть мне горло.

Я выставил вперед большой и указательный пальцы правой руки, и на их кончиках с хрустом выросли заостренные, кристально прозрачные сосульки.

Я вонзил их ему в черные, бездонно-черные глаза.

А потом швырнул в руку заряд Огня Души и выкрикнул:

– Fuego!

Огонь жег, шпарил и рвал, и Король Красной Коллегии, древнейший вампир, отец и творец своей расы, завопил от боли. Вопил он так громко, что повредил мне барабанную перепонку, добавив новый вид боли в мою обширную коллекцию.

И когда Красный Король завопил, все до единого вампиры его Коллегии завопили вместе с ним.

Стоя вплотную к нему, я почти ощущал это – энергию его воли, зовущую их к себе во что бы то ни стало. Но даже если бы я не касался его, внезапный хор голосов на улице дал бы мне знать об этом.

Вампиры накатывали на пирамиду стаей, ураганом, и ничто на земле не помешало бы им прийти на помощь своему королю. Его хватка на моем горле ослабла, и он отшатнулся от меня. Мои пальцы выдернулись из его глазниц, и я обеими руками перехватил его правое запястье. А потом с криком ярости, одев его руку в лед, я сломал ее пополам выше запястья – и поймал кинжал в воздухе, прежде чем он успел упасть на пол.

Освободившись, Красный Король сделал несколько неверных шагов прочь от меня. Даже ослепленный и обезумевший от боли, он оставался опасен. Энергия, которую он швырял наугад, прожигала дыры в каменных стенах. Алая молния, напоминающая изящный орнамент, угодила в одного из Повелителей и разрубила бьющегося вампира пополам.

Старейший вампир Красной Коллегии оглушительно орал в агонии, пока океан его подданных надвигался, чтобы захлестнуть нас.

А самый молодой вампир Красной Коллегии, Сьюзен, припала на четвереньки у тела Мартина, уставившись на свои руки.

Секунду я наблюдал, как лопается кожа на подушечках ее пальцев. На моих глазах пальцы ее начали удлиняться, ногти превращались в когти, вздувшиеся мышцы с видимым, даже слышимым мучительным усилием рвали стягивающую их кожу. Сьюзен смотрела на них угольно-черными глазами, качая головой; лицо ее превратилось в кровавую маску. Она стонала, по телу ее пробегала дрожь.

– Сьюзен, – произнес я, опускаясь перед ней на колени.

Храм сотрясался от завывания темных энергий. Я осторожно приподнял ее подбородок.

Она подняла на меня взгляд, измученная, перепуганная, с отчаянием на лице.

– Они идут, – хрипло проговорила она. – Я их чувствую. Снаружи. Внутри. Они идут. Боже мой!

– Сьюзен! – крикнул я. – Вспомни про Мэгги!

Взгляд ее, похоже, сфокусировался на мне.

– Они хотели Мэгги, потому что она была младше всех, – продолжал я ледяным от напряжения голосом. – Потому что ее смерть забрала бы вместе с ней и всех нас.

Она стиснула руками живот, который отвратительно бугрился, перекашивался и содрогался, но не сводила глаз с моего лица.

– Теперь младшая ты, – свирепо шипел я. – Младший вампир во всей проклятой Коллегии. Ты можешь убить их всех.

Она вздрогнула и застонала, и я буквально видел, как раздирают ее противоборствующие желания. Но взгляд ее обратился на Мэгги, и она стиснула зубы.

– Я… не думаю, что смогу это сделать. Я не чувствую рук.

– Гарри! – отчаянно крикнула Мёрфи совсем рядом, за дверью. – Они идут!

Молния расколола небо за стеной, и последовавший за ней удар грома, наверное, зарегистрировали сейсмодатчики на всем континенте.

Какофония магического боя вдруг затихла. Ненадолго – не больше чем на пару секунд.

Сьюзен снова посмотрела на меня глазами, полными слез.

– Помоги мне, Гарри, – прошептала она. – Спаси ее. Пожалуйста.

«Нет! – кричало во мне буквально все. – Это несправедливо. Я не должен делать этого. Никто и никогда не должен этого делать».

Но… у меня не было выбора.

Я сообразил, что уже поднимаю Сьюзен одной рукой. Девочка съежилась в комок, крепко зажмурив глаза, и времени у меня не оставалось. Как можно более осторожно я столкнул ее с алтаря на пол – тем более что пронизывавшие храм дикие энергии угрожали ей там в меньшей степени.

Я положил Сьюзен на алтарь.

– С ней все будет хорошо, – сказал я. – Обещаю.

Она кивнула. Тело ее сотрясали конвульсии, с губ срывались стоны. Она выглядела испуганной, но кивнула.

Я прикрыл ей глаза левой рукой.

Я прижался губами к ее рту – коротко, нежно. Рот был соленым от крови и слез, ее и моих.

Я увидел, как губы ее складывают слово: «Мэгги…»

И я…

Я воспользовался ножом.

Я спас ребенка.

Я выиграл войну.

Господи, прости меня.

Глава 49

Все изменилось в ту ночь, когда погибла Красная Коллегия. Это вошло в учебники истории.

Во-первых, необъяснимое обрушение нескольких сооружений Чичен-Ицы. Разрушить древний город не смогло тысячелетнее наступление джунглей, однако получасовое махалово сверхъестественных соперников, хорошо знающих свое дело, способно разнести по кирпичику целые городские кварталы. Позже это приписали исключительно мощному локальному землетрясению. Чего объяснить не смогли, так это трупы – многие с зубами, носящими следы стоматологических технологий столетней давности, или сердцами, безжалостно вырванными из груди, или пораженные странными мутациями, вследствие которых кости мало напоминали человеческие. Опознать удалось менее пяти процентов тел – все они принадлежали людям, бесследно исчезнувшим в последние десять или пятнадцать лет. Собственно, такому скоплению в одном месте пропавших тоже не нашли объяснения, хотя выдвигалось несколько теорий – и ни одна не приближалась к истине.

Я мог бы вещать эту истину с горных вершин, но мне поверили бы не больше, чем любому психу. Все ведь знают, что вампиров не существует.

Во-вторых, это вошло в учебники в связи с внезапными исчезновениями или убийствами высокопоставленных лиц, бизнесменов и финансистов по всей Латинской Америке. Ответственность за это возложили на наркокартели, даже в тех странах, где они никогда не обладали достаточно сильным влиянием, чтобы прибегать к такой тактике. Военное положение ввели практически везде к югу от Техаса, и в восьми или десяти странах в одну и ту же ночь вспыхнули революции.

Я слышал, природа не терпит пустоты – правда, если это так, я никак не возьму в толк, почему девяносто девять и девять до энного знака процентов Вселенной состоит из вакуума. Но я точно знаю, что правительства его не терпят и всегда спешат его заполнить. И преступники тоже. Что, возможно, говорит нам больше о людях, чем о природе. Значительная часть южноамериканских наций с трудом, но сохранила равновесие. Центральная Америка превратилась в зону боевых действий, когда различные силы предъявили претензии на территории, оставленные вампирами.

И наконец, это вошло в учебники сверхъестественного сообщества как ночь дурных снов. Вплоть до следующего заката весь Паранет гудел от повышенной активности, когда рассеянные практически по всей планете мужчины и женщины делились друг с другом содержанием кошмаров, приснившихся им в эту ночь. Больше других этому оказались подвержены беременные женщины и только что разрешившиеся от бремени матери. Некоторых пришлось госпитализировать. Сны приснились практически всем, обладающим хоть маленькой толикой магических способностей. Содержание снов, впрочем, отличалось мало: мертвые дети. Мир в огне. Смерть и ужас, неудержимой волной распространяющиеся по земному шару, уничтожающие все, что хоть отдаленно напоминает порядок или цивилизацию.

Я не помню, что происходило по окончании ритуала. В моей памяти зияет пробел длиной примерно две минуты. У меня нет никакого желания выяснять, что там было.

Следующее, что я помню, – это как я стою на верхней ступени лестницы с Мэгги на руках, завернутой в тяжелый плащ из перьев, оставшийся от ее матери. Она все еще дрожала и тихо всхлипывала, но уже не от страха, а от нервной реакции на пережитое и от усталости. Разорванные кандалы лежали на камнях у меня за спиной. Не помню, как мне удалось их снять, не причинив ей вреда. Она прижалась ко мне, используя вместо подушки складку плаща, а я, продолжая обнимать ее, сел на верхнюю ступеньку, чтобы посмотреть, за что я заплатил.

Красная Коллегия погибла. Исчезла. Вся до единого вампира. Большинство останков представляли собой не более чем кучки черной слизи. Думаю, это относилось к мертвым вампирам. Зато полукровки утратили всего лишь вампирскую часть своей натуры. Проклятие не убило, а исцелило их.

Конечно, сидевший в них вампир сохранял их молодыми и красивыми.

На моих глазах сотни людей каждую пару секунд старели на год. Я видел, как они сохнут, седеют и покрываются морщинами. Похоже, полукровки делились на две большие группы – тех, кто научился сдерживать свою жажду крови и сумел прожить так несколько веков, и тех, кто пробыл полувампиром не слишком долго. Последних при дворе Красного Короля было совсем немного. Как оказалось, большинство юных полувампиров работали на Братство, и многих из них вампиры успели убить. Впрочем, позже я слыхал, что больше двух сотен полукровок освободились от своего проклятия.

Однако меня в тот момент мало беспокоило, скольких я сумел освободить своим выбором. Каким бы большим ни являлось это число, одного среди них всегда будет не хватать.

Само собой, в рядах Красной Коллегии имелось несколько новообращенных, и после завершения ритуала они снова стали более или менее людьми. Они, а также другие смертные, которым не хватило сообразительности бежать, недолго прожили после того, как Серый Совет взломал двери трейлера для перевозки скота и освободил пленных. Страх, который Красные наводили на своих жертв, обернулся гневом, так что умерли Красные и их приспешники довольно неприглядной смертью. На моих глазах пожилая матрона без посторонней помощи забила Аламайю камнем до смерти.

Я не вмешивался. С меня на этот день хватило.

Я сидел и укачивал дочь, пока та не уснула, прижимаясь ко мне. Моя крестная подошла и села рядом со мной. Ее платье было опалено и забрызгано кровью, но на лице играла довольная улыбка. Со мной заговаривали. Я не обращал внимания. Они не настаивали. Думаю, Леа их предупредила.

Эбинизер, все еще с Черным посохом в руке, подошел ко мне немного позже и покосился на Леанансидхе.

– Семейный разговор. Прошу нас извинить, – сказал он.

Она улыбнулась ему и склонила голову. Потом встала и ушла.

Эбинизер сел рядом со мной на восточных ступенях храма Кукулькана и посмотрел на раскинувшиеся внизу джунгли.

– Рассвет вот-вот наступит, – сказал он.

Я посмотрел. Действительно, светало.

– Местные жители прячутся по домам до восхода солнца. Красная Коллегия уже собиралась здесь прежде. Посвящение в дворянство и тому подобное. Тактика выживания.

– Угу, – согласился я.

Такое не редкость, особенно в странах, не обладающих чрезмерным международным признанием. Что-то дикое происходит в Мексике; двадцать миллионов человек могут сказать, что видели это, и всем плевать.

– Солнце взойдет, и они выйдут. Вызовут власти. Будут расспросы.

Я слушал его и не спорил. Еще через минуту до меня дошло, что все его реплики выстраиваются в одну логическую цепочку, и я кивнул:

– Пора идти.

– Ага, пора, – согласился Эбинизер.

– Вы ничего мне не говорили, сэр.

Долгую минуту он молчал. Потом вздохнул:

– Я много чего наделал за свою жизнь, Хосс. Плохого. Я нажил врагов. Я не хотел, чтобы они достались и тебе. – Он вздохнул снова. – По крайней мере… пока ты не будешь к этому готов. – Он посмотрел на темневшие повсюду останки Красных. – Сдается мне, ты более или менее готов.

Я немного подумал над этим. Небо продолжало светлеть.

– Откуда об этом узнала Арианна? – спросил я.

Эбинизер покачал головой:

– Ужин. Мэгги – моя Мэгги – пригласила меня на ужин. Она как раз спуталась тогда с этим подонком Рейтом. Арианна тоже была там. Мэгги меня не предупредила. Они там что-то планировали и хотели моей поддержки. Вампиры тогда думали, что я всего лишь ее наставник. – Он вздохнул. – Я не хотел иметь с этим ничего общего. Сказал, что она тоже не должна хотеть. Мы разругались.

Я хмыкнул:

– Разругались по-семейному.

– Да, – кивнул он. – Рейт ничего не заметил. У него никогда не было нормальной семьи. Арианна заметила. И сделала зарубку. На всякий случай, на будущее.

– Но теперь-то все раскрыто? – спросил я.

– Все не раскрывается никогда, сынок, – ответил он. – Всегда найдется что-то, что ты прячешь от других. Или от себя самого. Что-то, что скрыто от нас. И вещи, которых не знает никто. И самые пакостные вещи ты узнаешь всегда в самый неподходящий момент. По моему опыту, во всяком случае.

Я кивнул.

– Сержант Мёрфи рассказала мне, что произошло.

Я почувствовал, как напряглась моя шея.

– Она все видела?

Он кивнул:

– Думаю, да. Чертовски трудный выбор.

– Это было не трудно, – тихо возразил я. – Только холодно.

– Ох, Хосс… – вздохнул он. В его словах слышалось больше сострадания, чем могло бы в них уместиться на первый взгляд.

У подножия лестницы собрались фигуры в сером. Эбинизер бросил на них хмурый взгляд.

– Похоже, мне пора.

Я с усилием пошевелил мозгами и тоже посмотрел на них.

– Вы привели их сюда. Ради меня.

– Ну, не совсем, – хмыкнул он и кивнул в сторону спящей девочки. – Ради нее.

– А что с Белым Советом?

– Они вскоре во всем разберутся, – заверил он меня. – Просто диву даюсь, как они еще живы после того, как столько всего пошло наперекосяк.

– Под чутким руководством Кристаса.

– Ага.

– Он из Черного Совета, – сказал я.

– Или просто дурак, – предположил Эбинизер.

Я поразмыслил над этим.

– Не знаю, что страшнее.

Эбинизер покосился на меня и фыркнул:

– Дурак страшнее, Хосс. Всегда страшнее. В мире не так много злодеев с черными сердцами, а уж до власти они дорываются и вовсе по случайности. А дураки на каждом шагу.

– Как это Леа наладила с вами связь? – вспомнил я.

– Ну… – Эбинизер нахмурился. – Знаешь, Хосс, мне кажется, наши старики ведут с нами свои собственные игры.

– Старики?

Он мотнул головой вниз, где у подножия лестницы высокая фигура, держащая посох с металлическим наконечником, выстраивала новый портал из зеленых молний. Стоило пространству внутри зеленой арки замерцать призрачным светом, как все фигуры в сером подняли головы к нам.

Я нахмурился и присмотрелся внимательнее. Теперь я разглядел, что металлический набалдашник на посохе – это клинок, а высокий тип держит в руках не посох, а копье. Под капюшоном я разглядел черную повязку на глазу, седую бороду и хмурую улыбку. Он посмотрел на меня и сделал копьем движение, напомнившее мне салют фехтовальщика. Потом повернулся и исчез в мерцании портала. Одна за другой остальные фигуры в сером последовали за ним.

– Ваддерунг, – сказал я.

– Теперь его так зовут, – согласился Эбинизер. – Он редко участвует в чем-то сам. Но если участвует, то ему лучше не попадаться под руку. И мой опыт говорит: это значит, что дела и впрямь оборачиваются неважно. – Он задумчиво поджал губы. – Он редко открывается вот так, Хосс.

– Я общался с ним пару дней назад, – объяснил я. – Он рассказал мне о проклятии. Вложил мне в руку пистолет и показал, куда целиться.

Эбинизер кивнул:

– Знаешь, он учил Мерлина. Того, самого первого.

– И как Мерлин с ним ладил? – поинтересовался я.

– Никто точно не знает. Но по его записям… Он был не из тех, кто умирает в своей постели.

Я фыркнул.

Старик поднялся и правой рукой надвинул на лицо капюшон. Потом помедлил и посмотрел на меня:

– Не буду читать тебе нотаций насчет Мэб, парень. Я и сам в свое время заключал разные сделки. – Он дернул левой рукой, на которой до сих пор вздувались темные вены, хотя и не так сильно, как пару часов назад. – Просто мы делаем то, что нам представляется верным, для того, чтобы защитить тех, кого можем.

– Угу, – согласился я.

– Она может здорово надавить на тебя. Попробует загнать в рамки, в которых тебе не хотелось бы находиться. Не позволяй ей. Воли твоей она отобрать не может. Даже если заставит это выглядеть именно так. – Он снова вздохнул, но в голосе его звучала твердая, как камень, убежденность. – Это единственное, чего не могут все эти темные существа и силы. Отобрать у тебя способность делать выбор. Они могут убить тебя. Могут заставить тебя делать что-то – но не могут заставить тебя самого делать такой выбор. Они почти всегда пытаются наврать тебе с три короба на этот счет. Не поддавайся на такое.

– Не буду, – сказал я и поднял на него взгляд. – Спасибо, дед.

Он наморщил нос:

– Фу. Мне не идет.

– Дедуля, – хмыкнул я. – Дедуся.

Он прижал руку к груди.

Я чуть улыбнулся:

– Сэр.

Он кивнул в сторону девочки:

– Что ты собираешься с ней делать?

– То, что считаю нужным, – ответил я по возможности мягче. – Возможно, лучше будет, если вы этого не будете знать.

На лице его мелькнули боль и чуть ироничное смирение.

– Может, и так. Увидимся, Хосс.

Он одолел половину спуска, когда я окликнул его:

– Сэр? Вы не хотите забрать свой посох?

Он кивнул мне:

– Оставь его себе, пока не привезу тебе новую заготовку.

Я кивнул в ответ:

– Не знаю, что и сказать.

К углам его глаз сбежалось еще больше морщинок.

– Черт возьми, Хосс. Тогда не говори ничего. – Он двинулся дальше. – И неприятностей меньше будет! – бросил он через плечо.

Мой дед быстрыми, уверенными шагами спустился по лестнице и исчез в обрамленной молниями двери.

Я услышал за спиной шаги, оглянулся и увидел Мёрфи, стоящую у входа в храм. На плече у нее висел Фиделаккиус, на другом – П-90. Она выглядела усталой. Волосы выбились из хвоста, в который были собраны до начала боя. Она вгляделась в мое лицо, едва заметно улыбнулась и подошла ко мне.

– Эй, – негромко, чтобы не разбудить девочку, сказала она, – ты вернулся?

– Похоже, да.

– Саня беспокоился, – сообщила она, закатив глаза к небу.

– О! – сообразил я. – Да. Скажи ему, пусть не беспокоится. Я пока здесь.

Она кивнула и подошла еще ближе:

– Так это она?

Я кивнул и посмотрел на спящую девочку. Щеки ее порозовели. Я не смог ничего сказать.

– Красивая, – сказала Мёрфи. – Как ее мать.

Я снова кивнул и повел усталым, ноющим плечом.

– Да.

– Хочешь, кто-нибудь подержит ее, если тебе нужно отбежать на минуту.

Мои руки сами собой сжали девочку чуть крепче, и я почувствовал, что слегка отворачиваюсь от Мёрфи.

– Хорошо, – мягко произнесла она, поднимая руки. – Хорошо.

Я сглотнул и вдруг сообразил, что умираю от жажды. И от голода. А еще устал. Отчаянно, безнадежно устал. И перспектива уснуть приводила меня в ужас. Я повернулся взглянуть на Мёрфи и увидел на ее лице боль.

– Кэррин, – сказал я. – Я устал.

Я опустил взгляд на девочку – сонное, теплое существо, просто принявшее те жалкие утешение и защиту, что я мог ей предложить. И подумал, что у меня разорвется сердце. Потому что понимал: я не смогу стать тем, в ком она нуждалась. Я никогда не смог бы дать ей то, что ей нужно, чтобы вырасти здоровой физически и духовно. Счастливой.

Потому что я заключил сделку. Если бы я этого не сделал, она бы погибла – но из-за того, что я это сделал, я не смогу стать тем, кого она заслуживала.

– Окажешь мне одну услугу? – прошептал я, не отрывая взгляда от лица девочки.

– Да, – ответила Кэррин. Такое простое слово, а сколько в нем утешения.

Горло мне свело судорогой, взгляд затуманился. Я смог выговорить то, что хотел, только со второй попытки:

– Пожалуйста, отвези ее к отцу Фортхиллу, когда мы вернемся. С-скажи ему, что ей нужно исчезнуть. В самое безопасное место, какое у него есть. Что я… – Голос изменил мне. Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. – Что мне не надо знать куда. С-скажи ему это от моего имени.

Я повернулся к Мёрфи.

– П-пожалуйста, – добавил я.

Она посмотрела на меня так, словно у нее тоже разрывалось сердце. Но душа ее была сделана из стали, а глаза смотрели уверенно и прямо.

– Да.

Я прикусил губу.

И медленно, очень осторожно передал свою девочку ей. Мёрфи приняла ее у меня, ни словом не обмолвившись, что она тяжелая. Да и разве это тяжесть?

– Господи! – спохватился я. – Молли. Где она?

Мёрфи села, чтобы поудобнее взять ребенка, и посмотрела на меня. Девочка что-то сонно и жалобно пробормотала, и Мерфи бережно покачала ее, чтобы успокоить и снова погрузить в крепкую дремоту.

– Ничего себе. Здорово тебя вырубало. Ты что, не видел вертолета?

Я порылся в воспоминаниях последней ночи.

– Эм… Нет.

– После… – Она покосилась на меня и отвела взгляд. – После того, – чуть увереннее сказала она, – Томас нашел стационарный телефон и позвонил. И меньше чем через час прямо сюда, на траву, приземлился флотский вертолет. Забрал его, Молли и Мыша.

– Мыша?

Мёрфи негромко фыркнула:

– Никто не рискнул сказать ему, что он не может лететь с Молли.

– Ну да. Он серьезно относится к работе, – согласился я.

– Несомненно.

– Что-нибудь еще известно? – спросил я.

– Пока нет. Саня дежурит у телефона в туристическом центре. Мы дали Томасу номер, он будет звонить.

– Говорите честно, сержант Мёрфи, – тихо произнесла Леанансидхе. Я и не слышал, как она подошла. – Вы дали номер собаке.

Мёрфи посмотрела на нее, потом на меня.

– У Томаса и без того голова занята была, – объяснила она.

Я нахмурился.

– Да не в этом смысле, – успокоила меня Мёрфи. – Гм. Я бы не отпустила его с ней, если бы… если бы он выглядел… не в себе.

– Угу, – согласился я. – Угу. Мыш тоже не отпустил бы. Он такой.

– Потеря контроля над собой ему не грозила, – спокойно добавила моя крестная. – Я никогда не позволила бы такой многообещающей личности случайно послужить пищей.

Из-за угла пирамиды появился Саня, бегущий ровной трусцой. На боку его висел Эспераккиус, а на плече – Амораккиус, все еще в ножнах на белом кожаном поясе Сьюзен.

Мгновение я смотрел на пояс.

Мне было больно.

Саня бегом взлетел по лестнице – для здоровяка с тяжелой мускулатурой он двигался удивительно легко. Он обворожительно улыбнулся моей крестной, проверив одновременно, на месте ли Амораккиус.

– В другой раз, – негромко мурлыкнула Леа.

– Не уверен, – с улыбкой отозвался Саня и повернулся ко мне. – Звонил Томас. Похоже, он удивился, что на проводе я. Молли находится на борту военного крейсера на маневрах в Мексиканском заливе. С ней все будет хорошо.

Я присвистнул.

– Но как… – Я осекся и прищурился.

– Лара? – тихо предположила Мёрфи.

– Не иначе, – согласился я.

– У Лары достаточно влияния, чтобы послать военную вертушку в чужое воздушное пространство для эвакуации? – осведомилась Мёрфи, продолжая легонько покачивать Мэгги. Похоже, она сама не замечала, что делает. – Жутковато как-то.

– Угу, – кивнул я. – Возможно, ей пришлось спеть «С днем рождения, мистер президент».

– Не хочу мешать вашей беседе, – подал голос Саня, – но я видел, как какие-то люди подъехали на машине и очень быстро уехали. Пожалуй, самое время… – Он бросил взгляд через плечо и нахмурился. – Эй, кто оставил вон ту дверь из молний?

– Это я устроила, – беззаботно заявила Леа. – Она выведет вас прямиком в Чикаго.

– Как это вам удалось? – удивился я.

Леанансидхе оправила платье и с легкой голодной улыбкой сцепила руки на коленях:

– Поговорила с ее создателем. Довольно настойчиво.

Я поперхнулся.

– В конце концов, твое дело требуется довести до конца, детка, – сказала моя крестная. – Мэгги надо доставить в безопасное место. И хотя мне понравился тот заплыв, не уверена, что он пойдет ей на пользу. Мне дали понять, что малыши довольно хрупкие.

– Хорошо, – кивнул я. – Я… – Я оглянулся на храм. – Не могу оставить ее здесь.

– Уж не собираешься ли ты взять ее в Чикаго, детка? – удивилась крестная. – Позволить вашим полицейским задавать вопросы? А может быть, ты хочешь положить ее в твою могилу на Грейсленде и присыпать землей?

– Я не могу оставить ее здесь, – повторил я.

Леанансидхе посмотрела на меня и покачала головой. Выражение лица ее сделалось… не таким хищным, как обыкновенно, хотя и совсем уж мягким я бы его тоже не назвал.

– Ступай. За матерью девочки я присмотрю. – Она подняла руку, не дав мне возразить. – Со всеми почестями и уважением, которые ты, крестник, хотел бы выразить сам. И я отведу тебя сюда, когда ты выразишь такое желание. Даю тебе слово.

Прямое обещание от одной из сидхе – большая редкость. А проявление доброты – и того уникальнее.

Впрочем, возможно, мне не стоило удивляться. Даже зимой мороз не всегда жгучий. И не каждый день жесток.

Мы с Саней и Мёрфи спустились по лестнице и вступили в дверь из молний. Мёрфи вежливо отказалась от Саниного предложения понести девочку. Он просто не умеет правильно воздействовать на Мёрфи, чтобы она приняла помощь.

Я предложил забрать у нее амуницию.

Она без особого сопротивления согласилась уступить мне меч и пистолет-пулемет, так что я отстал от них на несколько шагов, застегивая на себе все постромки. Я повесил на плечо П-90, единственный предмет, в котором нашлось достаточно свободного места, чтобы в нем поместился блуждающий дух. Приклад стукнулся о череп, так и висевший в импровизированном мешке у меня на поясе.

– Пшел вон из пушки, – негромко шепнул я.

– Давно пора, – прошипел в ответ Боб. – Вот-вот солнце взойдет. Хочешь, чтобы я тут испекся? – Облачко оранжевого света устало выплыло из прицельной планки П-90 и нырнуло в уютную пустоту черепа. – И не занимай меня работой следующую неделю. Как минимум. – Огоньки погасли.

Я удостоверился, что футболка надежно привязана к поясу и что приклад не будет колотиться о череп. Потом догнал остальных и первым шагнул в портал.

Это напоминало занавеску, отделяющую одну комнату от другой. Один-единственный шаг перенес меня из Чичен-Ицы в Чикаго. Говоря конкретнее, мы оказались в кладовке-убежище отца Фортхилла. Стоило замыкающему шествие Сане ступить в кладовку, как портал, затрещав искрами статических разрядов, закрылся за нами.

– Прямой перелет, – заметил, оглядываясь по сторонам, Саня. В голосе его удивление смешивалось с уважительным одобрением. – Славно.

Мёрфи кивнула:

– Без остановок? Без всяких безумных переходов? Как это действует?

Я не имел ни малейшего представления. Поэтому я просто улыбнулся и пожал плечами.

– Магия, – неопределенно ответил я.

– Что ж, удобно, – со вздохом сказала Мёрфи и опустила Мэгги на одну из раскладушек.

Девочка снова заплакала, но Мёрфи успокоила ее, накрыла одеялом, подложила под голову подушку, и та почти сразу же снова уснула.

Я наблюдал за Мэгги, не вмешиваясь.

На моих руках еще не высохла кровь ее матери. В буквальном смысле слова.

Саня шагнул ко мне и положил руку на плечо.

– Надо поговорить, – сказал он, мотнув головой в сторону двери.

– Иди, – кивнула мне Мёрфи. – Я с ней посижу.

Я пробормотал слова благодарности и следом за Саней вышел в коридор.

Он молча протянул мне Амораккиус. Некоторое время я смотрел на меч.

– Не уверен, что могу его принять, – сказал я наконец.

– Если бы не могли, я бы вам его не отдавал, – возразил он. – Уриил доверил его на хранение вам. Если бы он хотел переместить его в другое место, он бы так и сказал.

Подумав, я взял меч и повесил его на плечо рядом с Фиделаккиусом. Два меча сильно оттягивали плечо вниз.

Саня кивнул:

– Прежде чем улететь, Томас просил передать вам вот это. Он сказал, вы поймете, от чего он. – Он передал мне ключ.

Я узнал его по выгравированным буквам «Ж» и «П». Так назывался старый рыболовный катер Томаса – «Жучок-плавунец». Там имелись туалет, душ, маленькая кухня, несколько коек. Там даже хранилась кое-какая моя одежда, оставшаяся с ночных поездок на один из островов в центре озера Мичиган.

Мой брат предлагал мне место, где я мог бы пожить.

Мне пришлось проморгаться, прежде чем я взял ключ.

– Спасибо, – сказал я Сане.

Он внимательно смотрел на меня:

– Вы сейчас уходите, да?

Я оглянулся назад, на приют Фортхилла. Эта комнатка показалась мне особенно тихой и уютной.

– Угу.

Он кивнул:

– Когда Мэб придет за вами?

– Не знаю. Наверное, скоро.

– Я поговорю с Майклом за вас, – сказал он. – Расскажу ему о дочери.

– Спасибо. Да, чтоб вы знали… Мёрфи в курсе моих пожеланий касательно Мэгги. Она все расскажет.

– Da, – кивнул он. Потом сунул руку в карман и достал оттуда плоскую металлическую фляжку. Сделал из нее глоток и протянул мне. – Вот.

– Водка?

– Разумеется.

– На пустой желудок, – вздохнул я, но послушно взял у Сани фляжку, приподнял ее, словно чокаясь, и сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, но это оказалось даже приятно.

– Я рад, что мы сражались вместе, – сказал он, когда я вернул ему флягу. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вашей дочери ничто не грозило до вашего возвращения.

Я выгнул бровь:

– Возвращение… Боюсь, дружище, такой карты у меня на руках нет.

– Я не играю в карты, – заметил он. – Я играю в шахматы. И если вам интересно мое мнение, для вас это еще не эндшпиль. Пока нет.

– Зимний Рыцарь не из тех профессий, с которых выходят на пенсию.

– Рыцарь Меча – тоже, – возразил он. – Но Майкл сейчас живет в кругу семьи.

– Майклов босс черт знает насколько добрее моего.

Саня расхохотался и сделал еще глоток из фляжки, прежде чем завинтить крышку и убрать ее в карман.

– Чему быть, того не миновать. – Он протянул мне руку. – Удачи.

Я пожал ее.

– И вам.

– Идем, – произнес мой русский друг. – Я вызову вам такси.

Я спустился в кубрик «Плавунца». Я стянул с себя доспехи. Я спрятал мечи в потайной рундучок, устроенный Томасом как раз на такой случай. Боба-черепа я тоже положил туда. Потом долго, очень долго принимал душ. Нагреватель едва справлялся со своей работой, но я вообще привык мыться холодной водой. Причем, став Зимним Рыцарем, я переносил эту холодную воду не лучше. Скажем так – как всегда. Я оттирал мочалкой всего себя, особенно руки. Я так и не решил, смылась ли с них кровь Сьюзен или просто впиталась в кожу.

Дальше я действовал чисто механически, по заведенному холостяцкому распорядку. На кухне – пардон, на камбузе – нашлись куриный суп и чили в пакетиках. Я разогрел оба и съел. Мне пришлось делать выбор между белым вином, апельсиновым соком и теплой колой. У апельсинового сока истекал срок хранения, поэтому он и выиграл в качестве питья к обеду. Горячие супы и холодный сок подошли друг другу лучше, чем я ожидал, а потом я прилег на койку. Я надеялся уснуть.

Я не смог.

Я лежал, ощущая легкое покачивание судна на озерных волнах. Вода мягко шлепала о борт. Солнце грело кубрик. Я был чист, одет в старый тренировочный костюм и лежал на койке, которая оказалась неожиданно удобной, – но уснуть мне не удавалось.

Часы на стене – пардон, переборке – тикали ровно, убаюкивающе.

Но уснуть я не мог.

Куриный суп и чили. Черт знает что для последней трапезы.

Может, мне попросить таксиста подождать меня у «Бургер-кинга»?

Ближе к полудню я спустил ноги на пол и осмотрел доспехи моей крестной, удерживавшие пули, молнии и, возможно, кое-что похуже. Я нашел на спине и боках несколько следов от попаданий, которых я не заметил во время боя. Одно ясно: без этих штуковин со смехотворно роскошным орнаментом я был бы покойником.

Часы пробили двенадцать, и с двенадцатым ударом доспехи изменились. Они… просто превратились в мой кожаный плащ. Тот, что подарила мне Сьюзен перед каким-то боем много-много лет назад.

Я поднял плащ. В нем зияли отверстия. Рваные и обожженные дыры. Аккуратные пулевые пробоины. Точнее, дырок там было больше, чем плаща, и даже оставшаяся кожа потрескалась, пересохла и крошилась. Плащ расползался прямо у меня в руках.

Думаю, никто не пытался испечь пирог из Золушкиной тыквы после того, как та побывала каретой. Хотя, кажется, в отдельных версиях истории фигурировала не тыква, а луковица. Возможно, ее можно было бы положить в суп.

Я бросил плащ в озеро, наблюдая, как он тонет. Потом сполоснул лицо под краном и прищурился, глядя на свое отражение в зеркале. Мамин амулет и камень блестели на моей голой груди.

Три дня назад моя жизнь текла по установленному распорядку. Теперь от той жизни у меня остались только кусочек серебра и камешек. Ни офиса. Ни дома. Ни машины. Ни собаки, ни кошки. Господи, куда делся Мистер после пожара? Ничего такого, что я мог бы назвать своим. Ни свободы. Ни друзей… Не станет и их после того, как Мэб заберет меня.

Что осталось?

Кусок серебра и маленький камешек.

И Мэгги.

Я сел и принялся ждать, что произойдет дальше.

Шаги послышались на пристани, потом на трапе, на палубе. Спустя мгновение Мёрфи постучала в дверь и спустилась в кубрик.

Похоже, она приехала прямо из церкви: на ней был все тот же выбеленный боевой наряд, и, судя по выражению лица, поспать ей тоже не удалось. Она медленно перевела дух и кивнула:

– Так я и знала.

– Мёрф, – сказал я. – Тебе, наверное, не стоило приезжать.

– Мне надо было повидаться с тобой, – возразила она. – Ты… просто взял и уехал.

– А ты хотела попрощаться?

– Не говори ерунды, – мотнула головой она. – Вовсе не хотела. – Она сглотнула. – Гарри… просто… я за тебя волновалась. Я никогда не видела тебя таким.

– Мне никогда прежде не доводилось убивать мать моего ребенка, – бесцветным голосом отозвался я. – К этому надо… надо еще приспособиться.

Она поежилась и отвела взгляд.

– Я… только хотела убедиться, что ты делаешь это не для того, чтобы наказать себя. Что ты не собираешься… делать ничего драматичного.

– Конечно, – сказал я. – Ничего драматичного. Это я.

– Черт подери, Дрезден!..

Я развел руками:

– Чего ты хочешь от меня, Мёрфи? Ничего не осталось.

Она подошла и села рядом со мной, глядя на мое лицо, на мою грудь и плечи, рассматривая шрамы.

– Я знаю, каково тебе, – сказала она. – После того как я устроила Мэгги, я позвонила в контору. Там… там начали новое расследование. Этот ублюдок Рудольф… – Она сглотнула, и я буквально кожей ощущал ее боль. – Исход предрешен. Столлинс надеется, что сможет выбить мне не волчий билет, а уход по состоянию здоровья. С половинной пенсией.

– Господи, Мерфи!.. – выдохнул я.

– Я коп, Гарри, – прошептала она. – Но после такого… – Она развела руками, демонстрируя мне, что они пусты.

– Прости, – пробормотал я. – Я втянул тебя во все это.

– Иди ты знаешь куда? Тоже мне, втянул он! – Она подняла на меня сердитый взгляд голубых глаз. – Даже не пытайся вешать мне лапшу на уши. Я знала, что делаю. Я пошла на риск. Я за это заплатила. И буду поступать так и дальше, если, черт подери, сочту нужным. И не пытайся отобрать у меня это.

Я отвернулся от нее, испытывая некоторый стыд. Возможно, она была права. Она давно уже могла отстраниться от меня. Но выбрала дружбу со мной, хотя прекрасно понимала всю опасность. Не могу сказать, чтобы я стал от этого более высокого мнения о себе, но это заставило меня уважать ее еще больше.

И разве это плохо – восхищаться женщиной, которая умеет держать удар, принимает его с достоинством, которому можно только позавидовать, и снова встает, готовая к бою?

Если плохо, я всегда могу свалить все на свое тяжелое детство.

– Хочешь взять меч? – спросил я.

Она негромко застонала:

– Ты прямо как Саня. Это первое, что он сказал. – Она изобразила на лице широкую улыбку и постаралась воспроизвести русский акцент: – «Это замечательно! А то слишком много работы для меня одного!»

Я почти засмеялся:

– Что я могу сказать? На тебе он смотрится классно.

– И ощущения тоже хорошие, – призналась она. – Если не считать этого вещания, обещания геенны огненной. Это как если бы кто-то использовал меня как перчаточную куклу. – Она поежилась. – Брр.

– Угу, архангелы тоже могут раздражать. – Я мотнул головой в сторону тайного рундука. – Там, вон за той панелью. Захочешь принять, – найдешь его там.

– Не собираюсь бросаться во что-то очертя голову. Романы с целью забыть о предыдущих у меня уже случались. Еще не хватало мне такой карьеры.

Я хмыкнул:

– Итак. Что ты собираешься делать?

Она пожала плечами:

– Не знаю. И не хочу об этом думать. Не хочу принимать никаких решений. Так что… Думаю, пойду и напьюсь как следует. Потом займусь бездумным сексом с первым более или менее здоровым самцом, что подвернется под руку. Потом справлюсь с бодуном. А там посмотрим.

– План неплох, – согласился я. А мой рот продолжал, не посоветовавшись с остальной частью меня: – Составить тебе компанию?

Последовало резкое тяжелое молчание. Мёрфи даже дышать перестала. Сердце мое забилось чуть быстрее.

Я хотел проклясть свой дурацкий рот за глупость, но…

Почему бы, черт подери, и нет?

Неудачный момент – это для тех, у кого есть время.

– Я… – Она поперхнулась, и я видел, каких усилий ей стоит говорить как ни в чем не бывало. – Думаю, тебе стоило бы потренироваться. Это бы все упростило.

– Все просто, – сказал я. – Это я.

Рука ее невольно поднялась к волосам, и она, спохватившись, опустила ее обратно.

– Я хочу… – Она набрала в грудь воздуха. – Заеду за тобой через час?

– Идет, – сказал я.

Она встала. Щеки ее разрумянились. Адские погремушки, она выглядела восхитительно.

– Значит, через час.

Прежде чем она успела выйти, я поймал ее за руку. Руки у нее маленькие, сильные, чуть обветренные. Волдыри, натертые мечом за полчаса напряженного боя, она заклеила пластырем. Я наклонился и поцеловал ее пальцы, один за другим. Потом неохотно отпустил ее. Почему-то у меня дрожали поджилки.

– Через час.

Она вышла, и я в иллюминатор видел, как она быстро шагает к своей машине. Хвост на затылке с каждым шагом раскачивался вправо-влево.

Единственное в жизни, в чем можно быть уверенным – так это в переменах. Правда, большую часть перемен в моей жизни в последнее время вряд ли назовешь удачными.

Может, хоть эта… Впрочем, в душе я не был до конца в этом уверен.

Я потратил сорок минут, чтобы побриться и переодеться в самое пристойное, что имелось у меня из одежды: в джинсы, футболку и старую джинсовую куртку на флисовой подкладке. Одеколона я не нашел, поэтому пришлось обойтись мылом и дезодорантом. Я не позволял себе думать о том, что происходит. Во сне, как правило, стоит вам подумать, что это сон, как – пффф! – и все кончено.

А я не хотел, чтобы вышло так.

Потом я провел несколько минут, просто… дыша. Слушая плеск воды вокруг. Тиканье часов. Мирную тишину. Успокаивающее ощущение одиночества.

– К черту эту фигню с медитацией! – произнес я вслух. – Может, она приедет пораньше. – И встал, собираясь уходить.

Я вышел на палубу, на послеполуденное солнце. Во мне вибрировали приятное напряжение и усталость – и надежда. Я прикрыл глаза рукой от солнца и принялся всматриваться в городской пейзаж.

Моя нога чуть соскользнула, и я едва не потерял равновесия. Что-то с резким хлопком ударило в стену рубки у меня за спиной – словно камень, угодивший в деревянный забор. Я повернулся, и это вышло у меня почему-то медленнее обычного. Я смотрел на рубку «Жучка-плавунца», или переборку, или как там она называется, и думал: кто это заляпал мою лодку красной краской?

А потом левая нога начала подламываться подо мной.

Я опустил взгляд и уставился на дырку в моей футболке, чуть левее и выше солнечного сплетения.

Я подумал: зачем это я надел футболку с дыркой от пули?

И упал за корму, в ледяную воду озера Мичиган.

Было больно, но всего секунду. А потом по телу разлились блаженное тепло, чудовищная усталость, и сон, ускользавший от меня, похоже, оказался на расстоянии вытянутой руки.

Стало темно.

Стало тихо.

И я понял, что остался совсем один.

Умри в одиночестве, – прошептал полный ненависти старческий голос.

Цыц! – прошептал женский голос. Он показался мне знакомым.

Я не шевелился, но увидел впереди свет. Теперь я мог разглядеть, что двигаюсь по направлению к нему по туннелю. А может, это он двигался навстречу мне. Свет показался мне теплым и чудесным, и я устремился в его сторону.

До тех пор, пока не услышал звук.

Надо же, подумал я, даже когда умрешь, легче от этого не становится.

Свет быстро надвигался, и я отчетливо услышал гудок и рык дизеля приближающегося поезда.

Адская работенка

Возвращение веры

Действие происходит перед событиями «Грозы из преисподней».

Хронологически это первая история цикла «Архивы Дрездена» – и моя первая попытка написать рассказ на профессиональном уровне. Я сочинил его в качестве домашнего задания на курсе профессионального писательского мастерства в Университете штата Оклахома более чем за два года до выхода «Грозы из преисподней» в издательстве «Рок».

Вряд ли этот рассказ удостоится награды, – честно говоря, его создал новичок. Он стал всего лишь третьим или четвертым моим рассказом, считая проекты выпускных классов. Я тогда был едва оперившимся писателем, чего нельзя не заметить. Разумеется, редакторы, которым я разослал данное произведение, решили, что оно не годится для публикации, и теперь я с ними согласен.

Поэтому отнеситесь к этой истории как к тому, чем она на самом деле является, – первой работе жутко нервничающего начинающего писателя, созданной исключительно потехи ради.

Одной рукой пытаясь удержать завывающего ребенка, другой я засунул четвертак в телефон-автомат и – отнюдь не с первой попытки – набрал номер мобильного Ника.

– Бюро расследований «Бродячий ангел», – ответил Ник. В его голосе слышались напряжение и тревога.

– Это Гарри, – сказал я. – Расслабься. Я нашел ее.

– Правда? – спросил Ник и громко выдохнул. – О господи, Гарри!

Дитя подняло ногу, обутую в оксфордскую туфельку, и метко пнуло меня в голень. Я подпрыгнул. Девочка лет девяти, с ямочками на щеках и темными косичками, воплощала собой мечту любого родителя – даже испачканная школьная форма не могла испортить это впечатление. И у нее были сильные ноги.

Ухватив покрепче извивающееся тельце, я снова оторвал строптивицу от земли.

– Ай! Успокойся!

– Отпусти меня, жердина! – крикнула она, яростно сверкнув глазами, после чего вновь принялась брыкаться.

– Послушай меня, Гарри, – сказал Ник. – Немедленно отпусти ребенка и уходи.

– Что? – переспросил я. – Ник, Асторы заплатят нам двадцать пять штук, если мы вернем ее до девяти вечера.

– Скверные новости, Гарри. Они не собираются нам платить.

Я поморщился:

– Черт! Тогда я просто сдам ее в ближайший полицейский участок.

– Это еще не все! Родители заявили о похищении. Копы передали в чикагское отделение приметы двух человек. Угадай чьи.

– Микки и Дональда?

– Ха-ха! – ответил Ник. Я услышал, как он щелкнул зажигалкой и затянулся. – Если бы.

– Полагаю, сбежавшие дети способны нанести больший урон имиджу великих и могучих господ, нежели похищенные.

– Черт, да они смогут месяцами обсуждать это похищение на своих вечеринках. И будут выглядеть богаче и знаменитее своих друзей. Правда, мы с тобой окажемся в тюрьме, но что с того?

– Они сами обратились к нам, – запротестовал я.

– Их версия окажется несколько иной.

– Проклятье! – сказал я.

– Если тебя поймают вместе с ней, у нас обоих будут проблемы. У Асторов есть связи. Брось девчонку и возвращайся домой. Ты и так целую ночь провел незнамо где.

– Нет, Ник, – возразил я. – Я не могу так поступить.

– Пусть ее отыщут парни в синем. Это снимет с нас подозрения.

– Я нахожусь на Норс-авеню, и уже темнеет. Я не оставлю девятилетнего ребенка одного на улице.

– Мне десять! – яростно завопила девчонка. – Десять, тупица!

Она снова принялась брыкаться, а я безуспешно пытался увернуться от ее ног.

– Судя по голосу, она милашка. Отпусти ее, Гарри, и пусть местные преступники трепещут в страхе.

– Ник.

– Гарри, твою мать! Ты опять читаешь мне мораль?

Я улыбнулся, но весьма криво, а мой желудок скрутило от гнева.

– Послушай, мы что-нибудь придумаем. Только приезжай и забери нас.

– Что стряслось с твоей машиной?

– Сломалась сегодня днем.

– Опять? А как насчет метро?

– Я банкрот. Ник, мне нужна машина. Я не дойду с ней пешком до офиса и не хочу сражаться с ней здесь, в общественном месте. Приезжай и забери нас.

– Мне вовсе не улыбается мотать срок ради очистки твоей совести, Гарри.

– А как насчет твоей собственной? – рявкнул я в ответ.

Ник блефовал. Я прекрасно знал, что он тоже не оставил бы маленькую девочку одну в этой части города.

Ник пробормотал что-то не совсем пристойное, затем ответил:

– Так и быть. Но с переездом на тот берег могут возникнуть проблемы, поэтому я буду ждать на дальней стороне моста. От вас потребуется всего лишь пересечь реку, не попадаясь никому на глаза. Полицейские патрули в округе уже ищут вас, усек? Полчаса. Если тебя не окажется на месте, я задерживаться не стану. Плохой район.

– Можешь не сомневаться, приятель, я там буду.

Мы не стали прощаться.

– Ладно, детка, – сказал я. – Прекрати брыкаться, и давай поговорим как нормальные люди.

– Иди к черту, мистер! – крикнула она. – Отпусти меня, пока я не сломала тебе ногу!

Поморщившись от пронзительного звука ее голоса, я отошел от телефона, наполовину неся, наполовину волоча девочку за собой и нервно оглядываясь. Не хотелось бы иметь дело с толпой добропорядочных граждан, спешащих на выручку беззащитному ребенку.

Улицы были безлюдны, темнота быстро затопила пустоты, оставленные сломанными фонарями. В некоторых окнах горел свет, но никто не вышел посмотреть, в чем дело. Обитатели этого района, заслышав крики, обычно отворачивались в другую сторону и не лезли не в свое дело.

Ах, Чикаго! Огромные, расползшиеся, как студень, американские города просто нельзя не любить! Разве современная жизнь не прекрасна? Я мог бы быть настоящим психопатом, а не просто выглядеть таковым, и никто даже не взглянул бы в мою сторону!

От этой мысли мне стало тошно.

– Послушай, я знаю, что ты сердишься, но, поверь, я поступаю так, как лучше для тебя.

Она перестала брыкаться и уставилась на меня с презрительной гримаской на лице:

– Откуда ты знаешь, что для меня лучше?

– Я старше тебя. Умнее.

– Тогда почему ты носишь это пальто?

Я посмотрел на свой объемистый длинный черный плащ с тяжелой мантией, хлопавший вокруг моей тощей фигуры.

– А что с ним не так?

– Да ему самое место в кино! – отрезала она. – И кого ты изображаешь? Икабода Крейна или ковбоя Мальборо?

– Я чародей! – фыркнул я.

Она одарила меня скептическим взглядом, на какой способны только дети, недавно обнаружившие, что Санта-Клауса не существует. (Как ни смешно, на самом деле он есть, просто больше не способен действовать в том масштабе, из-за которого в него раньше все верили.)

– Ты, наверное, шутишь, – сказала девочка.

– Но ведь я нашел тебя.

Она нахмурилась:

– Как ты меня нашел? Я думала, что отыскала превосходное укрытие.

Я снова двинулся к мосту.

– С этим не поспоришь. Однако вскоре тот мусорный контейнер наводнили бы голодные крысы.

Девочка слегка позеленела:

– Крысы?

Я кивнул. Быть может, мне еще удастся завоевать ее доверие.

– Хорошо, что у твоей мамы в сумочке нашлась твоя расческа. Я смог извлечь из нее пару волосков.

– И что?

Я вздохнул:

– Затем я использовал тауматургию, и она привела меня прямо к тебе. Правда, бóльшую часть пути пришлось проделать пешком, зато я сразу нашел тебя.

– Таума… чего?

Вопросы всегда лучше пинков. Я ответил. Я вообще люблю отвечать на вопросы о магии. Возможно, все дело в профессиональной гордости.

– Тауматургия – это ритуальная магия. Ты рисуешь символические связи между реальными людьми, местами или событиями и воображаемыми моделями. Затем тратишь немного энергии, чтобы заставить что-либо произойти в малом масштабе, и это что-либо происходит также в реальном масштабе…

Как только я отвлекся, она наклонила голову и укусила меня за руку.

Я выкрикнул слова, которые, вероятно, не следует говорить при детях, и разжал пальцы. Девочка спрыгнула на землю, юркая, как обезьянка, и помчалась к мосту. Я потряс рукой, обругал себя и припустил за ней. Она неслась как угорелая, косички развевались за спиной, туфельки и грязные гольфы так и мелькали.

Она достигла моста первой. Это было древнее двухполосное сооружение, изогнувшееся над рекой Чикаго. Девчонка взбежала на мост.

– Стой! – крикнул я ей вслед. – Не делай этого!

В отличие от меня, она недостаточно хорошо знала этот город.

– Придурок! – весело крикнула она в ответ, не останавливаясь.

Но тут огромная гибкая волосатая рука выскользнула из-под крышки люка в наивысшей точке моста и вцепилась жирными пальцами в лодыжку девочки. Та завопила от ужаса и упала на асфальт, ободрав обе коленки. Затем повернулась и начала брыкаться. В свете немногочисленных фонарей кровь на гольфах казалась черной.

Я тихо выругался и поспешил на помощь. Легкие работали на пределе. Тем временем волосатая рука усилила хватку и потащила девочку к люку. Я услышал глубокий горловой смех, исходивший из темноты колодца, который вел к фундаменту моста.

– Кто это? Что это?! Заставь его отпустить меня! – кричала девчонка.

– Держись! – крикнул я в ответ.

Подбежав к люку, я подпрыгнул и всем весом опустился на волосатую руку, прямо на запястье, вонзая каблуки туристических ботинок в грязную плоть.

Из колодца донесся вопль, и пальцы разжались. Всхлипывая, девочка повернула ногу и, хотя это стоило ей одной дорогой туфельки и гольфа, освободилась. Я подхватил ребенка на руки и медленно попятился прочь, не сводя глаз с люка.

Вообще-то, тролль не должен был выбраться из отверстия такого размера, но ему это удалось. Вновь показалась грязная рука, за которой последовали бугристое плечо, уродливая голова и отвратительное лицо. Тролль посмотрел на меня и зарычал, с легкостью выскользнув из люка. Теперь он стоял в центре моста между мной и дальним берегом, напоминая своим обличьем профессионального борца, пострадавшего от лап пластических хирургов-двоечников. В одной руке он держал двухфутовый мясницкий тесак с костяной рукоятью. Тесак покрывали подозрительные темно-коричневые пятна.

– Гарри Дрезден, – пророкотал тролль. – Чародей лишает Гогота его законной добычи. – Он помахал тесаком. Лезвие со свистом рассекло воздух.

Я выпятил подбородок. Никогда не позволяйте троллю понять, что вы его боитесь.

– О чем ты, Гогот? Ты прекрасно знаешь, что смертные больше не являются законной добычей. Это зафиксировано в Неписаном договоре.

Морду тролля прорезала на редкость отвратительная ухмылка.

– Непослушные дети, – пророкотал он. – Непослушные дети по-прежнему мои. – Он прищурился, и в его глазах вспыхнул злобный голод. – Отдай! Сейчас же! – Тролль заковылял ко мне, набирая скорость.

Я поднял правую руку, сосредоточился, и серебряное кольцо на среднем пальце засияло чистым холодным светом, затмившим уличные фонари.

– Закон джунглей, Гогот. – Я говорил спокойно, стараясь не выказывать страха. – Выживают сильнейшие. Еще шаг – и присоединишься к тем, кому не хватило ума, чтобы выжить.

Не останавливаясь, тролль зарычал и поднял тяжелый кулак.

– Пораскинь мозгами, темное отродье! – рявкнул я. Льющийся из кольца свет приобрел адский, почти радиоактивный оттенок. – Еще шаг – и ты испаришься.

Тролль неуклюже замер, его резиновые слизистые губы оттянулись назад, обнажив зловонные клыки.

– Нет! – прорычал он, не отрывая взгляда от девочки. Слюна стекала по клыкам и капала на асфальт. – Она моя! Чародея это не касается.

– Да неужели? – спросил я. – Тогда смотри.

С этими словами я опустил руку – вместе с источником пронзительного серебристого света, – одарил тролля моей лучшей ухмылкой и, развернувшись в вихре черной кожи плаща, уверенными шагами двинулся обратно к Норс-авеню. Девочка широко раскрытыми глазами смотрела через мое плечо.

– Он идет за нами? – тихо спросил я.

Она отвела взгляд от тролля и посмотрела на меня:

– Э-э… нет. Просто таращится.

– Хорошо. Если пойдет, скажи мне.

– И ты его испаришь? – спросила она дрожащим голосом.

– Черт возьми, нет. И мы побежим.

– А как же?.. – Она коснулась кольца на моей руке.

– Я солгал, детка.

– Что?!

– Солгал, – повторил я. – Я не слишком хороший лжец, но тролли туповаты. Это всего лишь световое шоу, однако он поверил, и остальное нас не заботит.

– А ведь ты сказал, что чародей, – упрекнула она меня.

– Я и есть чародей, – раздраженно ответил я. – Чародей, которому пришлось до завтрака провести сеанс экзорцизма. Затем я отыскал два обручальных кольца и ключи от машины, а остаток дня потратил на беготню за тобой. Я выдохся.

– И ты не сумел бы взорвать этого… эту штуку?

– Это тролль. Разумеется, сумел бы, – широко улыбнулся я. – Если бы не так устал и смог достаточно сосредоточиться, чтобы не взорвать себя вместе с ним. Когда я устаю, у меня нелады с прицелом.

Мы достигли конца моста, а значит, как я надеялся, границы территории Гогота. Я собрался опустить девочку на землю – она оказалась слишком тяжелой. Потом заметил голую ногу и окровавленные коленки. Вздохнул и продолжил путь по Норс-авеню. Если за полчаса я сумею добраться до следующего моста, расположенного в квартале отсюда, и вернуться по той стороне реки, возможно, мы еще успеем застать Ника.

– Как твоя нога?

Девочка пожала плечами, хотя ее лицо сморщилось от боли:

– Думаю, в порядке. Эта штука была настоящей?

– Спрашиваешь! – ответил я.

– Но это было… Это ведь не было…

– …Человеком? – закончил я. – Нет. Но черт побери, детка, вокруг не так уж много настоящих людей. Оглянись. Серийные убийцы Банди и Мэнсон, да и прочие твари. Прямо здесь, в Чикаго, существуют Варгасси с Маленькой Италией, ямайские банды и тому подобное. Животные. Мир просто кишит ими.

Девочка шмыгнула носом. Я посмотрел на нее. Она казалась печальной и слишком серьезной для своего возраста. Мое сердце оттаяло.

– Я знаю, – сказала она. – Мои родители такие же. Немного. Они на самом деле ни о ком не думают. Только о себе. Даже друг о друге не думают – лишь о том, что можно сделать друг с другом. А я для них – игрушка, которую можно засунуть в чулан и достать, когда придут гости, чтобы продемонстрировать, что я красивее и лучше их игрушек. Остальное время я им просто мешаю.

– Эй, да ладно тебе, – возразил я. – Ведь все не так плохо.

Она посмотрела на меня и отвела взгляд.

– Я к ним не вернусь, – сказала она. – Мне все равно, кто ты такой и что умеешь делать. Ты не сможешь заставить меня вернуться к ним.

– Вот тут ты ошибаешься, – ответил я. – Я тебя здесь не оставлю.

– Я слышала, как ты говорил со своим другом, – сказала она. – Мои родители пытаются вас подставить. Почему ты вообще этим занялся?

– Мне нужно еще шесть месяцев проработать на лицензированного сыщика, прежде чем я смогу получить собственную лицензию. И мне крайне не нравится идея оставлять одиноких детишек в большом гнусном ночном городе.

– Здесь хотя бы никто не пытается убедить меня, как я им дорога, мистер. Я видела кучу диснеевских фильмов о родителях, обожающих своих детей. О волшебной связи, которую якобы создает любовь. Но это туфта. Как ты и тролль. – Девочка положила голову мне на плечо, обмякла, и я почувствовал, насколько она устала. – Магии не существует.

Я молчал. Нелегко слышать подобное от ребенка. Мир десятилетней девочки должен состоять из музыки, смеха, дневников, кукол и грез – а не жестокой, голой, пресыщенной реальности. И если света нет даже в сердце ребенка – такой крошки, как эта, – на что нам вообще надеяться?

Еще через несколько шагов я осознал нечто, в чем не хотел себе признаваться. Тихий ледяной голосок пытался сообщить мне то, что я не хотел слушать. Я занимался чародейством, чтобы помогать людям, чтобы сделать мир лучше. Но сколько бы мрачных духов я ни победил, сколько потенциальных темных колдунов ни выследил, в темноте меня всегда будет поджидать новое, более ужасное зло. Сколько бы потерянных детей я ни нашел, десятки других сгинут навеки.

Сколько бы я ни сделал, сколько бы мусора ни убрал, это лишь капля в море.

Весьма неприятные мысли для усталого, потрепанного парня, чьи руки заняты десятилетней девочкой.

Мелькающие огни заставили меня поднять голову. Вход в один из переулков между зданиями был перетянут желтой полицейской лентой, поблизости стояли четыре полицейские машины с включенными мигалками. Санитары выносили из переулка носилки с накрытым телом. Сверкали фотовспышки.

Я в нерешительности остановился.

– Что? – пробормотала девочка.

– Полиция. Может, следует передать тебя им?

Я почувствовал, как она устало пожала плечами.

– Они отвезут меня домой. Мне все равно. – Она снова обмякла.

Я сглотнул. Асторы принадлежали к чикагской элите. Они обладали достаточным влиянием в старом городе, чтобы надолго засадить посредственного будущего частного сыщика за решетку. И они могли позволить себе дорогих адвокатов.

Это паршивый мир, Дрезден, сообщил мне тихий ледяной голосок. И хорошим парням не победить, если у них нет денег на дорогого адвоката. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься в тюрьме».

Мои губы искривила горькая улыбка. Женщина в полицейской форме заметила меня и, нахмурившись, принялась рассматривать. Я развернулся и пошел в другую сторону.

– Эй! – сказала женщина. Я продолжал идти. – Эй! – повторила она, и я услышал торопливые шаги за спиной.

Я поспешно укрылся в тенях и свернул в первый попавшийся переулок. Тени за грудой ящиков создавали отличное укрытие, и я затаился там вместе с девочкой. Скорчившись в темноте, подождал. Шаги приблизились, потом начали удаляться.

Я сидел, ощущая, как тяжесть и мрак въедаются в мою кожу, в мою плоть. Прижавшаяся ко мне девочка дрожала и не шевелилась.

– Оставь меня, – наконец сказала она. – И перейди через мост. Тролль пропустит тебя одного.

– Да, – ответил я.

– Тогда иди. Когда ты уйдешь, я выйду к полицейским. Или что-то вроде этого.

Она лгала. Не знаю почему, но я в этом не сомневался.

Она пойдет к мосту.

Мне говорили, что храбрость – это когда делаешь то, что должен, даже если тебе страшно. Но иногда я задумываюсь, на самом ли деле все так просто? Иногда мне кажется, что храбрость – это снова встать на ноги, когда силы твои иссякли. Обработать еще одну пачку документов, когда не хочется. А может, это обычное упорство. Не знаю.

Для меня это не имеет значения. Я чародей. На самом деле я не принадлежу к этому миру. Наш мир отвратителен. Возможно, он годится для троллей, вампиров и прочих мерзких, злобных существ, что наводняют наши кошмары, – в то время как мы прижимаем к груди учебники по физике и уверяем себя, что этих тварей не существует, – но не для меня. Я не стану его частью.

Я сделал глубокий вдох в темноте и спросил:

– Как тебя зовут?

Она ответила не сразу. Потом произнесла неуверенным голосом:

– Вера.

– Вера, – повторил я. И улыбнулся так, чтобы она почувствовала мою улыбку. – Меня зовут Гарри Дрезден.

– Привет, – прошептала она.

– Привет. Ты когда-нибудь видела что-либо подобное? – Я сложил руку чашечкой, призвал последние остававшиеся у меня капли силы, и кольцо на правой руке замерцало теплым светом. Он озарил лицо Веры, и я увидел на ее гладких щеках дорожки от беззвучно пролитых слез.

Она покачала головой.

– Вот, – сказал я и снял кольцо. Надел его на правый большой палец девочки, где оно немного болталось. Свет погас, и мы снова оказались в темноте. – Сейчас я тебе кое-что покажу.

– Батарейка села, – пробормотала она. – У меня нет денег на новую.

– Вера, ты можешь вспомнить лучший день в своей жизни?

Минуту она молчала. Потом едва слышно прошептала:

– Да. На Рождество. Когда бабуля была еще жива. Бабуля хорошо ко мне относилась.

– Расскажи мне об этом, – тихо попросил я, накрыв ее руку своей.

Она пожала плечами:

– Бабуля приехала в сочельник. Мы играли. Она любила играть со мной. И сидели возле елки, ждали Санта-Клауса. Она разрешила мне открыть в сочельник один подарок. От нее.

Вера со всхлипом втянула воздух:

– Это была куколка. Настоящий ребеночек. Мама с папой подарили мне Барби, всех, что выпустили в том году. Сказали, что, если не вынимать их из коробок, потом они будут стоить кучу денег. Но бабуля всегда заботилась о том, чего хотелось мне самой.

И тут я различил слабую улыбку в ее голосе.

– Бабуля любила меня.

Я убрал руку: кольцо мерцало мягким розоватым светом, уютной, заботливой теплотой. Вера удивленно вздохнула, а потом на ее губах заиграла радостная улыбка.

– Но как? – прошептала она.

Я подмигнул малышке:

– Магия. Лучшая! Огонек в ночи.

Она посмотрела на меня, внимательно изучая мое лицо, мои глаза. Я уклонился от восприятия этого взгляда.

– Я должна вернуться, да? – спросила она.

Я смахнул прядь волос с ее лба:

– Есть люди, которые любят тебя, Вера. Или однажды полюбят. Даже если сейчас их нет рядом с тобой, они существуют. Но если ты позволишь темноте ослепить тебя, то никогда их не найдешь. Поэтому не помешает иметь при себе небольшой огонек. Запомнишь?

Она кивнула, свет от кольца озарял ее лицо.

– Если станет слишком темно, подумай обо всем хорошем, что было и есть в твоей жизни. Это поможет. Я обещаю.

Она потянулась ко мне и бесхитростно, доверчиво обняла. Я ощутил, как вспыхнули мои щеки. Ну и ладно.

– Нам пора, – сказал я. – Мы должны перебраться через мост и встретить моего друга Ника.

Она закусила губу, и ее лицо мгновенно стало встревоженным.

– Но там же тролль!

– Предоставь его мне, – подмигнул я.

На обратном пути девочка уже не казалась такой тяжелой. Приближаясь к мосту, я внимательно разглядывал его. Быть может, если повезет, я смогу перебежать на ту сторону, не попавшись троллю.

Ну да. А может, в один прекрасный день я отправлюсь в музей искусств и стану эрудитом.

Тролли специализируются на мостах. Не знаю, в магии здесь дело или в чем-то ином, но нельзя перейти мост, не встретив тролля. Такова жизнь.

Я опустил девочку на землю и шагнул на мост.

– Запомни, Вера, – сказал я, – что бы ни случилось, со всех ног беги на ту сторону. Мой друг Ник вот-вот появится там.

– А как же ты?

Я состроил гримасу бесшабашного парня:

– Я чародей. Я могу с ним справиться.

Вера одарила меня еще одним крайне скептическим взглядом и нащупала в темноте мою руку. Ее пальцы в моей ладони казались очень маленькими и горячими, и я ощутил прилив отчаянной решимости. Я не позволю причинить вред этому ребенку.

Мы зашагали по мосту. Немногочисленные фонари погасли – это, без сомнения, поработал Гогот. Ночь окутала мост, а внизу журчала река Чикаго, гладкая, черная и холодная.

– Мне страшно, – прошептала Вера.

– Он всего лишь здоровенный волосатый хулиган, – ответил я. – Если дать ему отпор, он сбежит.

Я очень надеялся, что это правда. Мы продолжали идти, по широкой дуге огибая люк в наивысшей точке моста. Я держался между Верой и входом в логово тролля.

Должно быть, Гогот на это и рассчитывал.

Я вновь услышал крик Веры и, стремительно повернувшись, увидел толстую волосатую ручищу тролля, вытянувшуюся из-за края моста, за который, словно гигантский жирный паук, цеплялось чудовище. Выкрикнув невнятное ругательство, я снова всей своей тяжестью наступил Гоготу на пальцы, и он взвыл от ярости. Вера высвободилась, и я с силой толкнул ее к тому берегу:

– Вера, беги!

Тролль выдернул руку из-под моих ног, лишив меня опоры, а сам перевалился через ограждение моста, чересчур гибкий и быстрый для своего веса. Пылающие глаза сосредоточились на бегущей Вере, из пасти снова закапала склизкая слюна. Тролль взмахнул тесаком и присел, готовясь прыгнуть за девочкой.

Я поднялся и с криком бросился на ногу тролля, обвив ее своими конечностями. Тролль взревел от ярости, и мы вместе рухнули на мостовую. Я услышал собственное хихиканье и окончательно удостоверился, что у меня поехала крыша.

Тролль ухватил край моего плаща и швырнул меня в ограждение с такой силой, что перед моими глазами заплясали звезды.

– Чародей! – рыкнул Гогот, брызжа слюной и пеной. Тесак вновь рассек воздух, и тролль заковылял ко мне. – Теперь ты умрешь, и Гогот обглодает твои кости!

Я поднялся на ноги, но было слишком поздно. Я не успевал ни убежать, ни спрыгнуть с моста.

– Гарри! – вскрикнула Вера, и ослепительная вспышка розового света озарила мост, заставив тролля повернуть уродливую башку к дальнему берегу.

Я нырнул влево и побежал к девочке. Подняв глаза, увидел машину Ника, мчавшуюся к мосту на бешеной скорости: мой напарник явно заметил неладное.

Тролль погнался за мной; и хотя я опережал его на несколько шагов, не было никаких сомнений, что в беге мне с ним не состязаться. Тесак со свистом рассек воздух, и я почувствовал, как что-то пронеслось рядом с головой. Я вильнул вправо, пригнувшись, и следующий удар прошел совсем близко. Затем я споткнулся и упал, а тролль в мгновение ока навис надо мной. Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он заносит свой окровавленный тесак. Слюна тролля забрызгала мою грудь.

– Чародей! – взревел тролль.

Раздался вопль, а затем женщина-полицейский, что преследовала нас, прыгнула троллю на спину и прижала дубинку к его горлу. Уверенным движением крутанула ее, и глаза тролля вылезли на лоб. Огромный тесак выпал из руки Гогота и со звоном ударился о мостовую.

Женщина откинулась назад, заставив позвоночник тролля выгнуться дугой… Но тролль – это вам не человек. Монстр повернул голову, наклонился и высвободился, после чего распахнул челюсти и бешено заревел, сдув фуражку с головы копа. Женщина попятилась, потрясенно распахнув глаза. Тролль, обезумев от ярости, стукнул кулаком о мостовую, раскрошив асфальт, и замахнулся, чтобы раскроить полицейскому череп.

– Эй, урод! – позвал я.

Тролль успел обернуться, чтобы увидеть, как я с кряхтением замахиваюсь тяжеленным тесаком, целя чудищу в бок.

Гнилая грязная плоть под ребрами с резким звуком раскололась. Гогот откинул голову назад и издал пронзительный, жалобный вой. Я попятился, зная, что сейчас произойдет.

Бедная женщина-полицейский, побелев от ужаса, смотрела, как рана на теле тролля расширяется, и из нее выползают десятки, сотни, тысячи крошечных извивающихся существ, пищащих и завывающих. Огромное тело чудовища сдулось, словно старый мяч, и опало, а миллиарды крошечных троллей с уродливыми головами не больше монеты заполонили мост. Эта копошащаяся орда продолжала изливаться из Гогота.

Щеки тролля ввалились, глаза исчезли. Рот широко распахнулся, и, когда поток крошечных троллей начал иссякать, Гогот грязным кожистым мешком осел на мостовую.

Женщина не сводила глаз с троллей, ее губы безмолвно шевелились – она то ли молилась, то ли ругалась. Фары машины Ника озарили мост, и, издав многоголосый протестующий вопль, крошечные тролли рассыпались во все стороны.

Несколько секунд спустя на мосту остались только мы с Верой, коп и Ник, приближавшийся к нам с другого берега. Вера бросилась ко мне и крепко обняла. Ее глаза блестели от возбуждения.

– Никогда не видела ничего отвратительней! Когда вырасту, хочу стать чародеем!

– Это… это был… – ошеломленно произнесла женщина-полицейский. Она была низкорослой и коренастой, а слетевшая фуражка открыла светлые волосы, заплетенные в тугую косу.

Я подмигнул Вере и кивнул полицейскому:

– …Тролль. Я знаю. – Я поднял ее фуражку и отряхнул. Несколько троллей с визгом бросились прочь. Женщина проследила за ними ошарашенным взглядом. – Спасибо за помощь, офицер… – я скосил глаза на значок, – Мёрфи. – И с улыбкой вернул ей фуражку.

Женщина взяла ее онемевшими пальцами.

– О боже! Я и правда ее потеряла. – Она несколько раз моргнула, а затем, нахмурившись, уставилась на меня. – Вы… Вы подозреваетесь в похищении ребенка Асторов.

Я открыл рот, чтобы оправдаться, однако меня опередили.

– Вы что, шутите? – фыркнула Вера Астор. – Этот… чудило? Похитил меня? Да он не смог бы украсть сигару у ковбоя Мальборо. – Тут она повернулась ко мне и подмигнула. Затем протянула Мёрфи обе руки, выставив запястья. – Признаю, офицер, я убежала. Посадите меня за решетку, а ключ выкиньте.

К чести Мёрфи, для человека, который только что встретил монстра из своих ночных кошмаров, ей удавалось неплохо справляться с ситуацией. Подобрав дубинку, она подошла к Вере, чтобы удостовериться, нет ли на ней травм, после чего с подозрением оглядела нас с Ником.

– Ну вот, приятель, – вздохнул Ник, вставая рядом со мной. – О чем я и говорил. Ты можешь занять верхнюю койку, дылда, однако я не собираюсь подбирать за тебя мыло в душе.

Мёрфи снова посмотрела на нас. Затем на девочку. Затем, задумчиво, на кожаный мешок, оставшийся от тролля Гогота. Потом ее взгляд вернулся ко мне и Нику, и она спросила:

– Это не вы заведуете «Бродячим ангелом», бюро, которое занимается поиском пропавших детей?

– Я управляю бюро, – покорно ответил Ник. – Он работает на меня.

– Да, все так и есть, – вставил я, просто чтобы Ник знал, что мы заодно.

Мёрфи кивнула и вновь перевела взгляд на девочку:

– Ты в порядке, милая?

Шмыгнув носом, Вера улыбнулась Мёрфи:

– Немного голодна, а царапины не помешало бы чем-то обработать. Но в остальном я в порядке.

– Значит, эти двое не похищали тебя?

Вера фыркнула:

– Я вас умоляю!

Мёрфи кивнула, затем ткнула в нас с Ником своей дубинкой:

– Я должна сообщить о случившемся. Постарайтесь испариться до прибытия моего напарника.

Она подмигнула Вере. Вера ответила широкой улыбкой.

Мёрфи повела девочку к дальней стороне моста, где находились полицейские наряды. Мы с Ником зашагали к машине. Открытое, честное лицо Ника светилось нервной радостью.

– Поверить не могу, – сказал он. – Не могу поверить, что это произошло на самом деле. Это был тот самый тролль? Как его звали?

– Это был Гогот, – весело ответил я. – И теперь на протяжении долгого, долгого времени тролли на этом мосту смогут досаждать разве что хлебным крошкам.

– Поверить не могу, – повторил Ник. – Я думал, нам крышка. С ума сойти.

Я оглянулся. На той стороне моста стояла девочка и, поднявшись на цыпочки, махала рукой. Кольцо на большом пальце ее правой руки сияло мягким розовым светом. Женщина-полицейский задумчиво смотрела на меня. Затем улыбнулась.

От современной жизни тошнит. И сотворенный нами мир – дрянное место. Однако хотя бы не придется торчать здесь в одиночку.

Я обнял Ника за плечи и ухмыльнулся.

– Все как я говорил, приятель. Нам нужна вера.

Виньетка

Действие происходит между событиями «Ликов смерти» и «Кровавых обрядов».

Это очень короткий рассказ, написанный по просьбе моего редактора Дженнифер Хэддл, которой он понадобился для какой-то рекламной кампании – думаю, бесплатного буклета из тех, что иногда раздают на фантастических конвентах. В вихре событий я совсем забыл о данном обещании, а когда вспомнил, оказалось, что рассказ нужно подготовить к следующему утру.

Возможно, мне стоило бы вспомнить об этом в семь или восемь утра, а не в два часа ночи.

Я даже не уверен, что могу назвать себя автором данного эпоса, поскольку он практически целиком написан коалицией кофеиновых молекул и усталых мозговых конвульсий.

Я сидел на стуле в захламленной лаборатории под моей квартирой на цокольном этаже. Было прохладно, и я надел балахон, однако десяток горящих свечей придавал помещению уютный вид. Передо мной на столе лежал телефонный справочник.

Я смотрел на свое объявление в «Желтых страницах»:

ГАРРИ ДРЕЗДЕН, ЧАРОДЕЙ

Поиск пропавших вещей.

Паранормальные расследования.

Консультации. Рекомендации.

Приемлемые цены.

Не обращаться за любовными зельями, вечными кошельками, организацией вечеринок и другими развлечениями.

Затем я поднял глаза на череп, устроившийся на полке над лабораторным столом, и сказал:

– Не понял.

– Плоско, Гарри, – ответил череп Боб. В его глазницах мерцали оранжевые огоньки. – Это плоско.

Я пролистал несколько страниц:

– Ну да. Они все такие. Не думаю, что у них есть рельефное тиснение.

Боб закатил свои огоньки:

– Не в прямом смысле, тупица. В эстетическом. Ни стиля, ни изюминки, ни пикантности.

– Чего?

Повернувшись, Боб-череп начал биться лбом о тяжелый бронзовый подсвечник. После нескольких ударов он снова посмотрел на меня:

– Это скучно.

– А-а, – ответил я и потер челюсть. – Думаешь, надо было заказать четырехцветное?

Секунду Боб пристально разглядывал меня, затем произнес:

– Иногда мне снятся кошмары о том, что я очутился в аду, где нужно складывать числа в столбик и вести беседы с такими типами, как ты.

Я сердито посмотрел на череп:

– Ладно, понял. Тебе не хватает драмы.

– Драма подойдет. Или сиськи.

Я вздохнул – мне стало ясно, что у него на уме.

– Я не собираюсь нанимать длинноногую секретаршу, Боб. Смирись с этим.

– Я ни слова не говорил о ногах. Но раз уж об этом зашла речь…

Я отложил «Желтые страницы» и снова взялся за карандаш:

– Я тут провожу некоторые подсчеты, Боб.

– Расчеты, о магический магистр, и если ты не отыщешь клиентов, эти новые заклинания тебе не понадобятся. Или ты работаешь над заклятием для кражи продуктов в магазине?

Я с силой стукнул карандашом об стол – кончик грифеля сломался – и раздраженно посмотрел на Боба.

– И что, по-твоему, следует написать в объявлении?

Глаза Боба ярко вспыхнули.

– Напиши о монстрах. Монстры – это круто.

– Все с тобой ясно.

– Я серьезно, Гарри! Убери консультации и поиск вещей и вставь что-нибудь вроде: «Дисквалификация дьяволов, мумифицирование монстров, войны с вампирами, демонтаж демонов».

– Ну конечно, – ответил я. – Разумеется, подобные аллитерации привлекут кучу клиентов.

– Да!

– Они привлекут психов, – возразил я. – Боб, я не знаю, говорил тебе кто-нибудь или нет, но большинство людей не верит в монстров, дьяволов и прочую ерунду.

– Большинство людей не верит и в любовные зелья, однако о них ты упомянул.

Я сдержал раздражение.

– Смысл в том, – объяснил я черепу, – чтобы объявление выглядело цельным, профессиональным и надежным.

– Вот еще! Все рекламщики лгут, – заявил Боб.

– Эй!

– А ты, Гарри, лгать не умеешь. Ты простофиля. Поэтому доверь дело мне.

– Никаких монстров, – настаивал я.

– Ладно, ладно, – согласился Боб. – Тогда давай сделаем упор на положительные моменты. Например: «Спасение дев, снятие заклятий, поимка злодеев, защита единорогов».

– Единорогов?

– Цыпочки любят единорогов.

Я закатил глаза:

– Я рекламирую свои услуги сыщика, а не брачное агентство. Кроме того, единственный единорог, которого я видел в своей жизни, попытался проткнуть меня рогом.

– Ты снова забыл о том, что реклама должна лгать, Гарри.

– Никаких единорогов, – твердо сказал я. – Оставим все как есть.

– Никакого стиля! – пожаловался Боб.

– Тоже мне поклонник высокого стиля!

– Ну хорошо, хорошо. Давай пошлем интеллект к чертям и напишем голую правду: «Убийца вампиров, уничтожитель призраков, победитель фей, гроза оборотней, полицейский консультант, борец с воинами ада».

Я с минуту подумал, затем взял чистый лист бумаги и записал все это. Посмотрел, что получилось.

– Видишь? – спросил Боб. – Вот тебе крутое, привлекающее внимание объявление – и притом чистая правда. Что ты теряешь?

– Деньги на оплату бензина за эту неделю, – ответил я. – Слишком много букв. Кроме того, лейтенант Мёрфи оторвет мне голову, если я начну трубить на каждом углу о том, как помогаю копам.

– Ты безнадежен, – вздохнул Боб.

Я покачал головой:

– Нет. Я делаю это не ради денег.

– Тогда ради чего, Гарри? Твою мать, за последние пару лет тебя миллион раз чуть не прикончили. Почему ты это делаешь?

Я прищурился на череп:

– Потому что кто-то должен.

– Безнадежен, – повторил Боб.

Улыбнувшись, я взял карандаш и вернулся к своим подсчетам – пардон, расчетам.

– Абсолютно.

Боб снова вздохнул и затих. Карандаш шуршал по чистой белой бумаге, свечи горели тепло и ровно.

Что-то взятое взаймы

Из антологии «Моя большая сверхъестественная свадьба» под редакцией П. Н. Элрод

Действие происходит между событиями «Барабанов зомби» и «Доказательств вины».

Этот рассказ я написал для самой первой антологии, в которой мне предложили принять участие. Я встретил Пэт Элрод на конвенте, и она произвела на меня большое впечатление, поэтому ее предложение было принято мной с энтузиазмом.

Во время работы над этой историей мне казалось, что я уделяю мало внимания Альфам, поэтому я решил воспользоваться случаем и рассказать об их жизни после колледжа, а именно – о свадьбе Билли и Джорджии.

Мысли вслух. Когда я писал первые три книги «Архивов Дрездена», моя жена Шеннон по вечерам смотрела «Элли Макбил», часто под мой стук по клавишам. Сериал меня не особенно интересовал, и лишь через много лет я понял, что, сам того не осознавая, назвал Билли и Джорджию в честь его персонажей.

Кто бы мог подумать? ТВ действительно разлагает мозг!

Сталь пронзила мою ногу, и тело напряглось от боли, но я не мог позволить себе шевельнуться.

– Билли, – простонал я сквозь зубы, – убей его!

Оборотень Билли покосился на меня со своего стула и сказал:

– Мне кажется, это перебор.

– Это пытка! – возразил я.

– Ну же, Дрезден! – усмехнулся Билли. – Он всего лишь подгоняет смокинг.

Портной Яноф, приземистый коротышка, недавно переехавший в Чикаго из какой-то Тмутаракани, уставился на меня: во рту десяток булавок, в глазах – обида. Мой рост превышает шесть с половиной футов. Вряд ли вы сами обрадовались бы, если бы вам велели подогнать смокинг для великана за несколько часов до свадьбы.

– На моем месте должен был стоять Кирби, – сказал я.

– Ну да. Однако подогнать смокинг под гипс и все эти трубочки было бы еще сложнее.

– В который раз повторяю: парни, оборотни вы или нет, надо быть осторожней, – заявил я.

Обычно в присутствии посторонних я не упоминаю о способности Билли превращаться в волка, однако Яноф не знал ни слова по-английски. Очевидно, его игольно-ниточное мастерство было столь велико, что особой надобности учить язык он не испытывал. Будучи чикагским чародеем, я несколько раз работал с Билли, и мы подружились.

Его вчерашний мальчишник расцвел новыми красками, когда по дороге домой мы повстречали упыря, пристававшего к пожилой женщине на парковке.

Драка вышла так себе. По большей части из-за того, что мы перебрали с алкогольным желе, которым нас угощали стриптизерши.

Билли отделался синяками по всему телу. Они не могли испортить свадьбу. Алекс получил пару неприглядных порезов на горле, но их можно было выдать за страстные засосы. Митчелл сломал два зуба: кинувшись на упыря, он врезался в стену. До визита к стоматологу ему придется сидеть на обезболивающих.

Мне прошлый вечер запомнился исключительно ужасной головной болью, причиной которой стала вовсе не драка. Желе с водкой – крайне опасная штука.

А вот шаферу Билли, Кирби, не повезло. Упырь с такой силой швырнул его о кирпичную стену, что бедняга заработал перелом обеих ног и трещину в позвонке.

– Но мы с ним справились? – сказал Билли.

– Спроси у Кирби, – ответил я. – Слушай, Билли, не каждый день встретишь торчащий из земли обломанный металлический штырь. Нам повезло.

Глаза Билли потускнели, и он резко встал.

– Ну все, – решительно произнес он, – я по горло сыт твоими нотациями по поводу того, что мне следует делать, а чего не следует. Ты мне не отец, Гарри.

– Нет, – сказал я. – Но…

– По правде говоря, – продолжил Билли, – если мне не изменяет память, Альфы – и я в том числе – уже дважды спасали тебе жизнь.

– Да, – сказал я. – Но…

Его лицо покраснело от гнева. Билли не был высоким, однако телосложением напоминал бронетранспортер.

– Но что? Не хочешь делить славу с нами, жалкими простыми смертными? Не смей преуменьшать заслуги Кирби и всех остальных!

Я профессиональный сыщик. Отточенные годами наблюдений инстинкты предупредили меня, что Билли может разозлиться по-настоящему.

– Большую враждебность чувствую я в тебе, – торжественно произнес я.

Билли еще несколько секунд гневно смотрел на меня, затем покачал головой и отвел взгляд:

– Прости. Не следовало говорить с тобой таким тоном.

Яноф снова уколол меня, но я не обратил на него внимания.

– Ты не спал прошлой ночью.

Билли снова покачал головой.

– Это не оправдание. Но драка, и Кирби, и… – он неопределенно махнул рукой, – сегодняшний день… Я хочу сказать, сегодняшний день.

– А-а-а, – произнес я. – Волнуешься?

Билли сделал глубокий вдох:

– Ну, это большой шаг. – Он потряс головой. – Через год многие Альфы окончат учебу. Найдут работу. – Он помолчал. – Разойдутся.

– И тут появляется Джорджия, – вставил я.

– Ага. – Он снова покачал головой. – Что, если у нас нет ничего общего? Бог мой, ты видел дом ее родителей? А мне еще семь или восемь лет выплачивать студенческий заем. Как узнать, готов ли ты к женитьбе?

Яноф поднялся с колен, ткнул пальцем в мои брюки и произнес что-то вроде: «Хакла-а-лафала-крепата-кем».

– Сейчас мне не до свиданий, – ответил я ему, снимая брюки и передавая ему. – Иначе у тебя был бы шанс, прелестница.

Яноф шмыгнул носом, пробормотал что-то и уковылял в глубину салона.

– Билли, – сказал я, – как ты считаешь, Джорджия вступила бы в схватку с той тварью прошлой ночью?

– Да, – ответил он, ни секунды не колеблясь.

– Она расстроится, что ты это сделал?

– Нет.

– Несмотря на то, что кто-то пострадал?

Он моргнул:

– Нет.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Оттуда… – Он тряхнул головой. – Не расстроится. Я знаю ее. Травмы ее огорчат, да, но не драка. – Его тон изменился, он – возможно, неосознанно – заговорил голосом Джорджии: – В драках люди получают травмы. На то они и драки.

– Чувак, ты достаточно хорошо знаешь Джорджию, чтобы отвечать за нее на серьезные вопросы, даже когда ее нет в комнате, – тихо сказал я. – Ты готов. Просто думай об этом. О вас как о паре.

Секунду он смотрел на меня, затем ответил:

– Мне казалось, ты скажешь что-нибудь о любви.

Я вздохнул:

– Билли, ты болван. Если бы ты не любил ее, тебя не беспокоила бы опасность потерять то, что у вас есть.

– Логично, – согласился он.

– Помни главное. Вы вместе.

Он сделал глубокий вдох, затем выдохнул.

– Ага, – сказал он. – Мы с Джорджией. Остальное не имеет значения.

Я собирался добавить что-нибудь вдохновляющее, но тут дверь в примерочную распахнулась, и вошла сногсшибательная черноволосая красотка в дорогом шелковом костюме цвета лаванды. Она была приблизительно моего возраста, вся в золоте и бриллиантах, с белоснежными зубами и такими чертами лица и пропорциями тела, какие выходят только из-под ножа высококлассного хирурга. Ее туфли и сумочка, без сомнения, стоили больше моей машины.

– Итак, – решительно произнесла она, упираясь кулаком в бедро и одаривая нас с Билли убийственным взглядом. – Вижу, вы уже делаете все возможное, чтобы испортить церемонию.

– Ева, – произнес Билли монотонным вежливым голосом. – Э-э… Вы о чем?

– Для начала вот об этом! – Она махнула рукой в мою сторону, после чего одарила меня еще одним, на сей раз оценивающим взглядом.

Стоя перед ней в футболке с Человеком-Пауком и черных трусах, я попытался держаться непринужденно и уверенно. Мне удалось пресечь порыв паники и не кинуться к джинсам, вместо этого я повернулся и с достоинством начал их надевать.

– У вас дырявое нижнее белье, – сладко пропела Ева.

Покраснев, я рывком натянул джинсы. К черту достоинство.

– Мало того что ты настаиваешь, чтобы этот… мелкий преступник принял участие в церемонии на глазах у всего высшего общества. Яноф вне себя, – сообщила Ева Билли. – Он пригрозил, что уйдет.

– Вот это да! – вставил я. – Вы говорите на тмутараканском?

Она моргнула:

– Что?

– Яноф не говорит по-английски. Как же вы узнали, что он хочет уйти? – спросил я с милой улыбкой.

Ева одарила меня заносчиво-гневным взглядом и сделала вид, что ничего не слышала.

– Так теперь мы останемся еще и без подружки невесты. Не говоря уже о том, что когда он встанет с одной стороны от тебя, а Джорджия – с другой, ты будешь выглядеть как лилипут. Нужно предупредить фотографа, и я понятия не имею, как успеть все это в последний момент.

Клянусь, я услышал, как Билли скрипит зубами.

– Гарри, – произнес он все тем же вежливым, напряженным тоном, – это Ева Макалистер. Мачеха моей жены.

– Я уже неоднократно говорила, что мне не нравится это слово. Я твоя теща, – заявила она. – Или стану ею, когда закончится катастрофа, в которую благодаря тебе превращается приличная свадьба.

– Уверен, мы что-нибудь придумаем, – ответил Билли безжизненным голосом.

– Джорджия опаздывает, а на ее телефоне включен автоответчик – словно мне и без этого заняться нечем. – Ева покачала головой. – Полагаю, представители низших классов общества, с которыми ты познакомил ее, вчера не давали ей уснуть допоздна. Так же как твой спутник – тебе.

– Ну зачем же так? – вмешался я, пытаясь говорить как можно убедительнее и дружелюбнее. – У Билли выдалась тяжелая ночь. Не сомневаюсь, он поможет вам, если вы дадите ему шанс…

Она с отвращением фыркнула и прервала меня:

– Что из моих слов или поступков заставило вас решить, будто меня интересует ваше мнение, шарлатан? Низший класс. Я предупреждала ее о таких людях.

– Вы меня даже не знаете, мадам, – возразил я.

– Прекрасно знаю, – сообщила она. – Мне о вас известно все. Я видела вас в шоу Ларри Фаулера.

Я прищурился, глядя на Еву.

На лице Билли появилось паническое выражение, и он выставил ладони вперед, умоляюще глядя на меня. Но моя голова раскалывалась от похмелья, а жизнь слишком коротка, чтобы выслушивать оскорбления от мелких тиранов, которые смотрят скверные ток-шоу.

– Ладно, мачеха Билли, – начал я.

Ее глаза полыхнули.

– Не смейте так называть меня!

– Не нравится, когда вас называют мачехой? – поинтересовался я.

– Нет!

– Хотя вы, очевидно, не являетесь матерью Джорджии. А как насчет трофейной жены? – предложил я.

Она моргнула, ее глаза расширились.

Билли закрыл лицо руками.

– Постельной грелки? – размышлял я. – Госпожи домохозяйки? Побочного продукта кризиса среднего возраста? – Я покачал головой. – Если сомневаешься, обратись к классике. – Наклонившись чуть ближе, я одарил ее крокодильей ухмылкой. – Авантюристка.

Кровь отлила от лица Евы, оставив некрасивые розовые пятна на скулах.

– Ты… ты…

Я помахал рукой:

– Нет, все в порядке, я могу подыскать и другие выражения. Я понимаю, что вам приходится нелегко. Должно быть, это чертовски трудно – хорошо выглядеть среди потомственной аристократии, когда все знают, что вы были простой секретаршей, или актриской, или моделью.

Ее челюсть отвисла.

– У всех нас выдался нелегкий денек, дорогуша. – Я снова махнул рукой. – Кыш.

Еще секунду она сверлила меня взглядом, затем произнесла слова, каких не ожидаешь услышать от дамы ее круга, развернулась на каблуке туфли-лодочки из итальянской кожи и вылетела из комнаты. До нас донеслось несколько звуковых сигналов, после чего она завизжала в мобильный телефон. Визг слышался еще примерно десять секунд, пока Ева не вышла из салона.

Миссия выполнена. Меланхолию как рукой сняло. Дракониха бежала. Я был доволен собой.

Билли испустил тяжелый вздох:

– Тебе обязательно было так с ней разговаривать?

– Ага. – Я бросил гневный взгляд вослед ушедшей Еве. – Стоило мне открыть рот – и процесс стал неуправляемым.

– Проклятие, Гарри! – Билли снова вздохнул.

– Да ладно тебе, брось! Камни и трости, может, и переломают ей кости, но на умников вроде меня ей наплевать. Это мелочи.

– Для тебя. Тебе с этим не жить. А мне придется. И Джорджии.

На секунду я прикусил нижнюю губу. В таком ключе я об этом не думал. Внезапно собственное поведение представилось мне ребячеством.

– А, – сказал я. – Гм… Может, следует извиниться?

Он страдальчески склонил голову и взялся пальцами за переносицу:

– О боже, нет. Все и без того плохо.

Я нахмурился:

– Это действительно так важно для тебя? Церемония?

– Это важно для Джорджии.

Я поморщился:

– Уф… ясно.

– Слушай, у нас есть еще несколько часов. Я останусь здесь и попробую уладить все с Евой, – сказал Билли. – Сделаешь мне одолжение?

– А зачем еще нужен шафер? Кроме как скрутить запаниковавшего жениха при попытке к бегству?

Он слабо улыбнулся:

– Для начала попробуй связаться с Джорджией. Может, у нее сломалась машина, или она проспала, или еще что. А может, забыла выключить телефон на ночь, и у него села батарейка.

– Конечно, – ответил я. – Предоставь это мне.

Я позвонил в квартиру Билли и Джорджии, но трубку никто не снял. Зная Джорджию, я подумал, что она в больнице, навещает Кирби. Возможно, Билли и являлся боевым лидером бесшабашной ватаги парней из колледжа, научившихся оборачиваться в настоящих волков, однако во всем, что не касалось драк, Джорджия была их менеджером, суррогатной матерью и мозгами.

Кирби накачали обезболивающим, и он плохо соображал, однако, по его словам, Джорджия в больнице не появлялась. Я побеседовал с дежурной медсестрой, которая подтвердила, что, хотя семья Кирби вылетела из Техаса, у него не было других посетителей после нашего с Билли ухода.

Странно.

Я подумал, не сообщить ли об этом Билли, но потом решил, что сообщать-то, собственно, пока нечего, а у него и так проблем хватает.

«Не психуй, Гарри, – сказал я себе. – Может, у нее тоже похмелье. Или она сбежала со стриптизером. – Я подождал, чтобы понять, верю ли в это сам, затем покачал головой. – А может, с Элвис и Кеннеди сожительствуют в каком-нибудь доме престарелых».

Я отправился в квартиру Билли и Джорджии.

Они жили рядом с кампусом Чикагского университета, в районе, которому до высокого звания злачного места не хватало буквально сотни ярдов. Здесь не стоило гулять по улицам в темноте. Ключа, чтобы попасть в дом, у меня не имелось, поэтому я звонил во все квартиры подряд, пока некая сердобольная душа не открыла дверь, после чего поднялся по лестнице.

Еще в коридоре я понял: что-то неладно. Я не заметил ничего подозрительного, магического или обычного, однако, когда остановился перед квартирой, в моей душе зашевелилась смутная, но неотвязная убежденность: случилось нечто плохое.

Я постучал. Дверь дрогнула и слетела с нижней петли, приоткрывшись на пару дюймов и пьяно, скрипуче покачиваясь. На дереве проступили прежде незаметные трещины и царапины, а поврежденный засов глухо застучал в недрах замка.

Я замер, выжидая и прислушиваясь. Помимо жужжания вентилятора в дальнем конце коридора и легкой музыки, долетавшей с верхнего этажа, – ничего. На секунду я закрыл глаза и воспользовался своими способностями, прощупывая воздух в поисках следов магии.

Снова ничего – только незначительный энергетический фон, какой окружает любое жилище, разновидность естественной защитной магии, которую называют порогом. Квартира Билли и Джорджии являлась номинальным штабом оборотней, приходивших и уходивших в любое время дня и ночи. Они не собирались жить здесь вечно, однако небольшое жилище активно использовалось, и его порог был сильнее обычного. Правой рукой я медленно толкнул дверь.

Квартиру разнесли в клочья.

Футон лежал на боку, металлическая рама была перекручена, словно крендель. Домашний кинотеатр сорван со стены, техника разбита, а компакт-диски с музыкой и фильмами, как и коллекционные фигурки персонажей «Звездных войн», рассыпаны по всей комнате. Деревянный стол разломан точно по центру. Из полудюжины стульев уцелел только один. Другие годились разве что на растопку. Микроволновка торчала из стены. Дверца холодильника снесла книжный шкаф, стоявший на противоположном конце комнаты. Все кухонные принадлежности были разбросаны и разбиты.

Я старался двигаться как можно тише – максимально беззвучно. Мне часто приходилось шпионить. Ванная выглядела так, словно кто-то сначала поработал бензопилой, а затем использовал взрывчатку. Комната, в которой стояли компьютеры и прочая электроника, напоминала место крушения самолета.

Спальне Билли и Джорджии пришлось хуже всего.

Пол и одна из стен были забрызганы кровью.

Что бы здесь ни произошло, я это упустил. Проклятие! Мне хотелось убить кого-нибудь, хотелось заорать от отчаяния, а еще меня тошнило от страха за Джорджию.

Но я знал, что все это бесполезно.

Я вернулся в гостиную. Телефон возле двери каким-то чудом уцелел. Я набрал номер.

– Лейтенант Мёрфи, отдел специальных расследований, – сообщил профессиональный вежливый голос.

– Это я, Мёрф, – ответил я.

Мёрфи меня знает. Ее голос мгновенно изменился:

– Боже мой, Гарри, что стряслось?

– Я в квартире Билли и Джорджии, – сказал я. – Ее разнесли к чертям. Здесь кровь.

– С тобой все в порядке?

– Да, – сказал я. – Джорджия пропала. – Помолчал и добавил: – Сегодня она должна была выйти замуж, Мёрф.

– Пять минут, – тут же ответила Мёрфи.

– Мне нужно, чтобы по пути ты кое-что захватила.

Восемь минут спустя Мёрфи вошла в квартиру. Она возглавляла отдел специальных расследований полиции Чикаго. Копы под ее руководством занимались нападениями вампиров и загадочными случаями, а также более ординарными событиями вроде разграбления могил и действительно неприглядными вещами, с которыми не хотели связываться другие службы. ОСР отвечает за аккуратное изложение всего этого в официальных отчетах и объяснение странностей логическими, рациональными причинами.

На последнее уходит куча времени. Мёрфи за время своей службы сочинила больше фантастики, чем многие писатели.

Мёрфи совсем не похожа на копа, тем более – на копа-монстра. Росточку в ней чуть больше пяти футов. У нее светлые волосы, голубые глаза и симпатичный носик, а также около миллиона наград за стрельбу и трофеев, полученных на состязаниях по боевым искусствам. Однажды я видел, как она бензопилой прикончила гигантского растительного монстра-хищника. Сегодня на ней были джинсы, белая футболка, бейсболка и кроссовки, волосы собраны в хвост. Пистолет размещался в наплечной кобуре, на шее висел жетон, а на одном плече Мёрфи несла рюкзак.

Она вошла в квартиру и остановилась как вкопанная. Минуту осматривала комнату, затем спросила:

– Что это было?

Я кивнул на перекрученную раму футона:

– Что-то сильное.

– Жаль, что я не прославленный частный сыщик, как ты, могла бы и сама догадаться.

– Принесла? – поинтересовался я.

Она кинула мне рюкзак:

– Остальное в машине. Зачем тебе это?

Я открыл рюкзак, достал выбеленный временем человеческий череп и поместил его на кухонный стол:

– Боб, просыпайся.

Оранжевые огоньки зажглись и медленно разгорелись в темных глазницах. Челюсть шевельнулась и отпала в подобии широкого зевка. Раздался гулкий голос:

– В чем дело, босс?

– Иисус, Мария и Иосиф! – воскликнула Мёрфи.

Она отступила на шаг, споткнулась об останки домашнего кинотеатра и чуть не упала.

Огоньки в глазницах черепа Боба вспыхнули ярче.

– Эй, симпатичная блондиночка! Ты уже трахнул ее, Гарри? – Череп завращался, оглядывая разгромленную комнату. – Вот это да. Трахнул! Круто, чувак!

Чувствуя, что краснею, я рявкнул:

– Нет, Боб!

– А-а… – разочарованно вздохнул череп.

Мёрфи закрыла рот и, моргая, смотрела на череп.

– Э-э-э… Гарри?

– Это Боб-череп, – сообщил я ей.

– Это череп, – сказала она. – Говорящий.

– На самом деле Боб – обитающий внутри дух. А череп – всего лишь контейнер, в котором он находится.

Она непонимающе посмотрела на меня, затем повторила:

– Это череп. Говорящий.

– Эй! – запротестовал Боб. – Я не это! Я мужчина!

– Боб – мой лаборант, – объяснил я.

Мёрфи снова перевела взгляд на Боба и покачала головой:

– А я успела подумать, что страннее уже быть не может.

– Боб, – попросил я, – осмотрись. Скажи, что здесь поработало.

Череп послушно завращался и быстро ответил:

– Что-то сильное.

Мёрфи покосилась на меня.

– Можешь не комментировать, – сказал я ей. – Боб, мне нужно знать, чувствуешь ли ты какую-либо остаточную магию.

– Повинуюсь, мастер, – ответил Боб.

Череп сделал еще один оборот, на этот раз медленнее, и оранжевые огоньки в глазницах сузились.

– Остаточную магию? – спросила Мёрфи.

– Всякий раз, когда ты используешь магию, она оставляет что-то вроде следа. Обычно он такой слабый, что с рассветом исчезает. Я не всегда могу его ощутить.

– Но он может? – поинтересовалась Мёрфи.

– Но он может! – согласился Боб. – Но только не тогда, когда вы трещите у меня над ухом. Я тут, знаете ли, работаю.

Я покачал головой и снова взялся за телефон.

– Да, – ответил Билли. Сильный шум на заднем плане почти заглушал его торопливый голос.

– Я в твоей квартире, – сказал я. – Приехал сюда в поисках Джорджии.

– Что? – переспросил он.

– В твоей квартире, – громче повторил я.

– А, Гарри, – сказал Билли. – Прости, этот телефон доведет меня до припадка. Ева только что говорила с Джорджией. Она здесь, в отеле.

Я нахмурился:

– Что? С ней все в порядке?

– А что с ней может стрястись? – ответил Билли. На заднем плане кто-то начал визжать. – Вот дерьмо, батарейка садится. Проблема решена, приезжай. Я привез твой смокинг.

– Билли, подожди.

Он повесил трубку.

Я набрал номер еще раз, но услышал автоответчик.

– Ага! – воскликнул Боб. – Кто-то использовал в спальне волчье заклинание, которому голая цыпочка научила Билли и оборотней. А еще здесь были фэйри.

Я нахмурился:

– Фэйри? Ты уверен?

– На все сто, босс. Они пытались замести следы, но порог ослабил иллюзию.

Я выдохнул со свистом:

– Проклятие!

Затем прошел в ванную и, сев на корточки, начал копаться в обломках.

– Что ты делаешь? – спросила Мёрфи.

– Ищу Джорджию, – ответил я.

Я обнаружил пластмассовую щетку, забитую длинными волосами, которые, судя по цвету, принадлежали Джорджии, и извлек несколько штук.

Мое поисковое заклятие, отточенное за годы использования, часто меня выручало. Я вышел в коридор и нарисовал кусочком мела круг на полу вокруг себя. Потом взял волосы Джорджии и прижал их ко лбу, сосредотачиваясь. Очертил форму нужной мне магии, сконцентрировался на волосах и выпустил энергию, пробормотав:

– Interessari, interressarium.

Магия хлынула из меня, пробежала по пучку волос и вернулась. Я разрушил круг ногой, и заклятие начало работать – я ощутил, как что-то слабо давит на затылок. Повернулся, и ощущение охватило мой череп, прошло через ухо и скулу, после чего застыло прямо между глаз.

– Она там, – сказал я. – О-о!

– О-о?

– Я стою лицом к югу, – объяснил я.

– В чем проблема?

– Билли говорит, она на свадьбе. Но она в двадцати милях к северу отсюда.

Глаза Мёрфи расширились.

– Ее место заняла фэйри?

– Ага.

– Почему? Они хотят внедрить шпиона?

– Нет, – тихо ответил я. – Злой умысел. Возможно, потому, что Билли и прочие поддержали меня в битве, в которой погиб последний Летний Рыцарь.

– Это было много лет назад.

– Фэйри терпеливы и ничего не забывают. Билли грозит опасность.

– Я бы сказала, что опасность грозит Джорджии, – заметила Мёрфи.

– Я имел в виду, Билли тоже в опасности.

– Почему?

– То, что подмена произошла в день их свадьбы, вовсе не случайность. Фэйри хотят использовать обряд против них.

Мёрфи нахмурилась:

– Что?

– Свадьба – это не просто церемония, – объяснил я. – В ней есть сила. Посвящение одного другому, слияние энергий. Она пропитана магией.

– Как скажешь, – сухо отозвалась Мёрфи. – Что произойдет, если он женится на фэйри?

– Консерваторы расстроятся, – рассеянно ответил я. – Точно не знаю, в магическом смысле. Боб?

– Хм, – сказал Боб. – Э-э-э… Что ж, если предположить, что это одна из Зимних сидхе, ему повезет, если он переживет медовый месяц. А если переживет, она сможет оказывать на него всяческое влияние. Он будет привязан к ней так же, как Зимние Рыцари привязаны к Зимним Королевам. Она сможет внушать ему свою волю. Изменять его взгляд на мир и образ мыслей.

Я стиснул зубы:

– И в какой-то момент эти перемены сведут его с ума.

– Как правило, да, – ответил Боб. Затем его голос повеселел. – Но не тревожься, босс. Скорее всего, он не доживет и до следующего рассвета. Возможно, даже умрет счастливым.

– Этого не будет, – заявил я. Прикинул время. – Церемония начнется через три часа. Джорджия нуждается в помощи немедленно. – Я кинул взгляд на Мёрфи. – С собой?

– Два при мне. Остальные в машине.

– А эта девчонка знает толк в вечеринках! – заметил Боб.

Я затолкал череп обратно в рюкзак – приложив, откровенно говоря, больше силы, чем требовалось, – и застегнул молнию.

– Хочешь спасти влюбленных?

Ее глаза блеснули, но она ответила скучным тоном:

– В выходной? Хватит с меня работы.

Мы вместе вышли из квартиры.

– Я отблагодарю тебя пончиками.

– Дрезден, ты свинья. Не все копы любят пончики.

– Пончиками с розовой сахарной пудрой, – предложил я.

– Профессиональные предрассудки ничуть не лучше расовых.

– Точно, – кивнул я. – Но ты ведь любишь розовую сахарную пудру.

– Дело не в этом, – надменно ответила она, и мы забрались в ее машину.

Когда мы пристегнулись, я тихо сказал:

– Тебе вовсе не обязательно ехать со мной, Кэррин.

– Нет, – ответила она. – Обязательно.

Я кивнул и, повернув голову к югу, сосредоточился на поисковом заклятии.

– Туда.

Самое неприятное в работе чародея – предрассудки. Ожидания. Почти все считают меня мошенником, поскольку каждому известно, что магии не существует. Те же, кто знает, как обстоят дела на самом деле, думают, что мне достаточно просто щелкнуть пальцами – и желаемое свершится. Грязная посуда? Щелк – и она вымоет себя сама, как в «Ученике чародея». Надо поговорить с другом? Пуф – и он уже сидит перед тобой, ведь магия сама знает, где его искать.

Магия вовсе не такая. Иначе я бы не ездил на старом «фольксвагене».

Да, она могущественна, необходима и крайне полезна, но если предельно конкретизировать, то магия – это искусство, наука, мастерство, инструмент. Она не действует сама по себе. Не создает нечто из ничего. Чтобы использовать ее, нужны талант, дисциплина, практика и большая работа, и за все это приходится платить.

Вот почему мое заклятие привело нас в деловой район Чикаго в центре города и внезапно утратило силу.

– Мы уже три раза объехали этот квартал, – сказала Мёрфи. – Не мог бы ты назвать более точные координаты?

– Я что, похож на одну из этих штуковин со встроенным джи-пи-эс? – вздохнул я.

– Смотря что называть штуковиной, – ответила Мёрфи.

– Все дело в заклятии, – объяснил я. – Оно ориентировано по сторонам света. Когда я создавал его, у меня в голове не было оси зет, поэтому оно работает, только когда я нахожусь прямо на объекте. Я все собираюсь это исправить, но никак руки не дойдут.

– Напоминает мое замужество, – отозвалась Мёрфи. Остановившись на светофоре, она подняла глаза, осматривая окрестности. Квартал состоял из шести зданий – трех жилых, двух офисных и старой церкви. – Где-то здесь. Чтобы обойти их все, понадобится уйма времени.

– Так вызови всю королевскую конницу и всю королевскую рать, – предложил я.

Она покачала головой:

– Может, кто-то и приедет, но, после того как Рудольф перешел в отдел внутренних расследований, с меня дерут три шкуры. Если я начну посылать людей направо и налево без видимой логической, рациональной, целиком и полностью нормальной причины…

Я крякнул с досады:

– Понял. Надо подобраться поближе. Чем ближе я окажусь к Джорджии, тем точнее сработает заклятие.

Мёрфи кивнула и припарковала машину перед пожарным гидрантом.

– Давай пораскинем мозгами. Шесть зданий. Куда ее могли забрать фэйри?

– Точно не в церковь. На святой земле им неуютно. – Я покачал головой. – И не в жилой дом. Чересчур много людей. Слишком большая вероятность, что кто-то подслушает или подсмотрит.

– Офисные здания в выходной, – сказала Мёрфи. – Там пусто, насколько вообще может быть пусто в Чикаго. Которое?

– Давай посмотрим. Может, заклятие подскажет.

Потребовалось десять минут, чтобы обойти по периметру оба офисных здания. Заклятие по-прежнему никак не реагировало на смену обстановки, хотя я знал, что от Джорджии нас отделяет не более сотни ярдов. Я раздраженно уселся на бордюр и взъерошил волосы.

– Черт возьми! Оно должно работать.

– А фэйри может при помощи магии покинуть здание или попасть внутрь?

– И да, и нет, – ответил я. – Она не способна просто пройти сквозь стену или телепортировать себя внутрь. Но может замаскироваться, создав магическую завесу, и никто ее не увидит – либо увидит иллюзию.

– А ты не собираешься снова поискать остаточную… как ее там?

Это была дельная мысль. Я достал Боба, в то время как Мёрфи села на телефон и попыталась дозвониться до Билли или до кого-либо, кто сможет его позвать. Потратив целый час, мы добились колоссального отсутствия результата.

– Если вдруг я об этом не упоминал, – сказал я, – связываться с фэйри – себе дороже.

Из проезжавшей машины вылетел тлеющий окурок и приземлился на асфальт возле меня. Я с отвращением столкнул его ногой в сливную решетку.

– Она снова замела следы?

– Ага.

– Как?

Я пожал плечами:

– Множеством способов. Раскидала по окрестностям небольшие заклинания, чтобы сбить нас с толку. Использовала лишь слабую магию, чтобы не оставить заметного следа. Если она работала там, где много людей, потоки их жизненной силы скрыли чары. Или она могла воспользоваться проточной водой, чтобы…

Я замолчал, и взгляд мой вернулся к сливной решетке.

Вода журчала под ней медленным мощным потоком.

– Там, внизу, – сказал я. – Она затащила Джорджию в Подземье.

Глядя на ступени, ведущие в туннель с кирпичными стенами, Мёрфи покачала головой:

– Поверить не могу, что здесь есть нечто подобное.

Мы стояли в конце недостроенной ветки чикагской подземки, возле пролома в стене, прикрытого грязным брезентом. За ним лежала темнота Подземья.

Мёрфи накинула старую куртку с эмблемой «Чикаго кабс». Поменяла пистолеты, взяв вместо своего любимого «ЗИГа» «глок», висевший теперь в набедренной кобуре. В нижнюю часть барабана «глока» был вделан маленький фонарик, и сейчас Мёрфи включила его.

– Я знала, что под городом есть старые туннели, – добавила она. – Но чтобы такие?

Вздохнув, я снял с шеи серебряный амулет-пентаграмму. Взял его в правую руку и пальцами прижал цепочку к сплошному дубовому стержню длиной около двух футов, покрытому рунами и символами, – моему огнестрельному жезлу. Я сосредоточился на амулете, и серебряная пентаграмма вспыхнула мягким бело-голубым светом.

– Да. Эти туннели использовали для Манхэттенского проекта, пока не перебрались на юго-запад. Кроме того, город на протяжении полутора веков медленно погружается в болото. Здесь есть целые затонувшие здания. Во время «сухого закона» мафия выкапывала здесь притоны. В пятидесятых и шестидесятых годах жители строили бомбоубежища. Другие тоже постарались. И не забудь о проходах в мир духов и обратно.

– Другие? – переспросила Мёрфи, твердой рукой нацелив пистолет в темноту. – Кто, например?

– Другие, – ответил я, глядя в однородный, беспросветный мрак Подземья. – Те, кто не любит солнечный свет и компанию. Вампиры, упыри, некоторые из самых отвратительных фэйри, очевидно. Однажды я дрался с психом, который постоянно призывал грибных демонов.

– Ты боишься? – спросила Мёрфи.

– Может, и да. – Я вздохнул. – Я был там, внизу, пару раз. Не видел ничего хорошего.

– Как ты собираешься поступить?

– Как с логовом вампиров. Я пойду первым – со щитом. Когда что-нибудь набросится на нас, я задержу его, а ты пристрелишь.

Мёрфи серьезно кивнула. Я проглотил комок страха, застрявший в горле. Теперь он угнездился в желудке, словно кусочек льда. Я поставил щит, и его окружил тот же холодный бело-голубой свет, каким сияла моя пентаграмма. Я приготовился в случае необходимости использовать свой жезл и зашагал вниз по лестнице, вслед за своим заклятием, которое вело к Джорджии.

Старая кирпичная лестница закончилась грубым каменным скатом к земляному полу. Вода текла по стенам, ручейками бежала по туннелю. Мы двинулись вперед, сквозь ветхое здание, похожее на бывшую школу, судя по сгнившим грудам древесины и одинокой грифельной доске, лежавшей на скошенном полу. Следующий участок туннеля был по колено затоплен ледяной грязной водой. Дальше пол поднимался, туннель с грубо обтесанными стенами заворачивал за угол и приводил в широкое помещение.

Это была пещера с низким потолком – по крайней мере, низким для меня. Большинство людей не ощутили бы никакого дискомфорта. В трех футах от входа пол исчезал в безмолвной темной воде, простиравшейся далеко за пределы досягаемости моего магического синего света. Мёрфи встала рядом со мной, и фонарик на ее пистолете серебристым копьем пронзил сумрак над озером.

Там, на каменной плите, выступавшей из воды не более чем на пару дюймов, лежала Джорджия.

Свет фонарика Мёрфи играл на ней. Джорджия была высокой – в туфлях на изрядном каблуке она вполне могла бы смотреть мне прямо в глаза. Когда мы познакомились, она была тощей, как аист, с вьющимися волосами. Прошедшие годы сгладили все угловатости ее фигуры, подчеркнув врожденную уверенность в себе и рассудительность, и теперь она казалась весьма привлекательной, почти красавицей. Обнаженная, она лежала на спине со скрещенными на груди руками, неподвижная, словно надгробное изваяние, лишь грудь время от времени приподнималась, указывая на то, что девушка еще жива. Ее кожа побелела от холода, губы посинели.

– Джорджия? – позвал я, чувствуя себя дураком, однако мне в голову не пришло другого способа проверить, в сознании ли она. Джорджия не пошевелилась.

– Что теперь? – спросила Мёрфи. – Ты отправишься за ней, а я тебя прикрою?

Я покачал головой:

– Слишком просто.

– Почему?

– Потому что так не бывает. – Я склонил голову, легонько прижал кончики пальцев ко лбу между бровями и сосредоточился, чтобы пробудить Зрение.

Все чародеи обладают Зрением. Назовите это шестым чувством или третьим глазом – у каждого создания, знакомого с магией, есть внутреннее Зрение. Оно позволяет разглядеть окружающие тебя мировые энергии – жизнь, смерть, волшебство. Я не всегда с легкостью могу понять увиденное, а иногда оно весьма неприглядно, но все, что Зрение открывает чародею, навечно остается с ним – яркое, разноцветное, никогда не тускнеющее.

Поэтому будьте осторожны с тем, на что собираетесь посмотреть. Мне не нравится это делать. Никогда не знаешь, что именно увидишь.

Однако сейчас я должен был понять, какая магия отделяет меня от Джорджии, поэтому особых вариантов быть не могло. Я включил Зрение и Взглянул на нее.

Воду пронзали скользкие щупальца зеленоватого свечения – какое-то заклинание, прямо под безмятежной поверхностью. Потревожь воду – и оно сработает. Но как – неизвестно. Камень, на котором лежала Джорджия, тускло пульсировал, испуская угрюмое фиолетовое сияние, которое свивалось в медленные, гипнотические спирали. Тут явно имело место связывание – нечто, не дававшее Джорджии пошевелиться. Еще одно заклинание окутывало саму Джорджию – облако темно-синих искр, мерцавших на ее коже, особенно густое вокруг головы. Заклятие сна? Отсюда я не мог различить деталей.

– Ну? – поинтересовалась Мёрфи.

Я закрыл глаза, выключил Зрение, по обыкновению испытав легкое чувство дезориентации – не до конца прошедшее похмелье усилило эффект, – и рассказал о заклинаниях Мёрфи.

– Что ж, – заметила она, – я очень рада, что среди нас есть чародей. Иначе так и пришлось бы торчать здесь, не зная, что делать дальше.

Поморщившись, я подошел к кромке воды.

– Это водная магия. Коварная штука. Я попытаюсь снять охранное заклинание на поверхности озера, затем доплыву до Джо…

Без всякого предупреждения вода у моих ног вскипела. Уродливая клешня размером с пару баскетбольных мячей выстрелила из озера и вцепилась в мою лодыжку.

Я издал боевой клич. Конечно, многие люди, не знающие меня, легко могли бы принять его за вопль ужаса, но поверьте: это был именно боевой клич.

Тварь, кем бы она ни являлась, свалила меня с ног, пытаясь затащить в воду. Я видел скользкий, влажный черный панцирь. Нацелив на монстра жезл, я выкрикнул:

– Fuego!

Стрела огня толщиной с мой большой палец сорвалась с конца жезла, врезалась в воду, и та мгновенно вскипела. Заклинание ударило в панцирь твари с такой силой, что просто оторвала от него клешню. Я поднял щит – бледный, хрупкий на вид купол голубого свечения, появившийся прежде, чем разошелся пар над водой, и отполз на пятой точке подальше от берега, отчаянно дергая ногой в попытке стряхнуть клешнистую конечность, которая по-прежнему держала мою лодыжку.

Вода вскипела снова, и еще один скользкий панцирный монстр вцепился в меня. И еще один. И еще. Десятки тварей спешили к нашему берегу, и созданная их напором волна вознеслась на фут над поверхностью озера.

– Панциревики! – крикнул я и выстрелил огнем в ближайшего монстра, отпугнув его. – Это панциревики!

– Плевать, – сказала Мёрфи, открывая прицельный огонь.

Третий панциревик получил три пули в середину панциря и лопнул, точно вареный лобстер.

Это дало мне секундную передышку. Я поднял жезл и попробовал кое-что новенькое, объединив огненный залп с магией щита. Нацелив жезл на берег, сконцентрировался и проревел:

– Ignus defendarius!

Вспыхнул столп огня, достаточно яркого, чтобы ослепить. Концом жезла я провел по берегу черту, и, касаясь камня, пламя перескакивало на него, пока не сформировало непроницаемую линию между нами и водой. Матовая огненная занавесь высотой три фута отделила нас от панциревиков. С другой стороны занавеси донеслись всплески и сердитый скрежет.

Стоит огню погаснуть, и водяные монстры-фэйри снова накинутся на нас.

На поддержание стены уходило много энергии, и через некоторое время я мог просто отключиться. Хуже того, это был огонь – и ему требовался кислород, а в душных туннелях кислорода не слишком много. Если он весь выгорит, нам будет нечем дышать. Из всего этого следовал вывод, что у нас в запасе остались считаные секунды и действовать надо быстро.

– Мёрф! – крикнул я. – Ты не могла бы понести ее?

Она посмотрела на меня широко распахнутыми голубыми глазами, держа пистолет нацеленным на панциревиков.

– Что?

– Ты сможешь ее нести?

Скрипнув зубами, она отрывисто кивнула.

На опасную секунду я встретился с ней глазами и спросил:

– Ты мне доверяешь?

Огонь трещал. Вода кипела. Пар шипел.

– Да, Гарри, – прошептала она.

Я улыбнулся:

– Прыгай в огонь. Беги к ней.

– Бежать к ней?

– И поторопись, – добавил я, поднимая левую руку и сосредотачиваясь. Мой защитный браслет, начав мерцать голубоватым светом, быстро накалился добела. – Скорее.

Мёрфи сорвалась с места и перепрыгнула стену огня.

– Forzare! – завопил я, вытягивая левую руку и высвобождая силу.

Я изменил форму щита, превратив его в прямую полосу шириной около трех футов. Она проходила сквозь стену огня, простиралась над водой и достигала камня, на котором лежала Джорджия. Мёрфи приземлилась на мостик из чистой энергии, удержалась на ногах и побежала, летя над озером к бесчувственной молодой женщине.

Сунув пистолет в кобуру, она подхватила Джорджию и с криком и кряхтением от усилий закинула девушку на плечи, как это делают пожарные, после чего, уже намного медленнее, пустилась в обратный путь.

Панциревики засуетились еще яростнее, и напряжение от удерживания двух заклинаний стало физически ощутимым, превратившись в дрожащую слабость в конечностях. Стиснув зубы, я сосредоточился на стене и мостике. Поле моего зрения исказилось, сузившись до туннеля.

А затем Мёрфи вновь вскрикнула и медленно прошла сквозь огонь. Пламя зацепило ее, и она задохнулась от боли, но, спотыкаясь, добралась до меня.

Со вздохом облегчения я убрал мостик.

– Бежим! Давай, скорее!

Вдвоем мы с трудом подняли Джорджию. Мы успели отойти всего на пятьдесят футов, когда я почувствовал, что если не сниму огненную стену, то упаду в обморок. К счастью, панциревики не приспособлены к быстрому бегу, поскольку мы с Мёрфи обогнали их, вытащив голую девушку из Подземья и донеся до машины.

За все это время Джорджия ни разу не пошевелилась.

У Мёрфи в багажнике нашлось одеяло. Я завернул в него Джорджию и забрался вместе с ней на заднее сиденье. Мёрфи завела машину и направилась к отелю «Линкольншир Марриотт», одному из самых роскошных мест для проведения свадеб, располагавшемуся в двадцати милях к северу от города. Обстановка на дороге не отличалась спокойствием, а если верить часам в машине, до начала церемонии оставалось меньше десяти минут.

Я возился на заднем сиденье, одновременно пытаясь не давать Джорджии биться о потолок, открыть рюкзак и игнорировать порезы, оставленные клешней на ноге.

– У нее на лице кровь? – спросила Мёрфи.

– Ага, – отозвался я. – Засохшая. Но полагаю, не ее. Боб сказал, она сопротивлялась. Думаю, Джорджия укусила Дженни Гринтис, или Дженни Зеленозубку, прежде чем ее схватили.

– Какую Дженни?

– Зеленозубку, – пояснил я. – Одну из сидхе. Знатная фэйри, закадычная подруга Зимней Леди.

– У нее зеленые зубы?

– Как распаренный шпинат. Я видел ее во главе большой армии панциревиков – вроде тех, что мы встретили во время войны фэйри. Если бы Мэйв хотела отомстить Билли и компании, наверняка послала бы Дженни.

– Она опасна?

– Знаешь истории о созданиях, которые заманивают тебя в воду, а затем топят? Сиренах, зачаровывающих и убивающих моряков? Русалках, которые уносят мужчин в свои жилища на дне моря?

– Ну да.

– Вот и Дженни такая же. Но намного уродливее.

Я достал Боба из рюкзака. Череп увидел обнаженную Джорджию и возликовал.

– Сначала потрясающий секс с цыпочкой в полицейской форме, а теперь еще и секс втроем, и все в один день! – воскликнул он. – Гарри, ты должен написать об этом в «Пентхаус»!

– Не сейчас, Боб. Нужно, чтобы ты опознал заклинание, наложенное на Джорджию.

Череп издал возмущенный звук, однако сосредоточился на девушке.

– О-о-о… – сказал он через секунду. – Ух ты! Это крутое заклинание. Явно поработали сидхе.

– Полагаю, Дженни Зеленозубка. Давай подробности.

– Дженни не промах. Это заклятие сна, – ответил Боб. – Очень мощное. И злое, как силы ада.

– Как мне его снять?

– Никак, – сообщил Боб.

– Ладно. Как его сломать?

– Ты не понял. Оно вплетено в жертву и подпитывается ее жизненной силой. Если ты уничтожишь заклятие…

Я кивнул:

– Уничтожу и ее. От него невозможно избавиться?

– Нет, вовсе нет. Я сказал, что ты не сможешь его снять. Разумеется, это по силам тому, кто его наложил. Однако есть и другой способ.

Я начал закипать:

– Какой способ, Боб?

– Эм, – сказал он, как будто пожимая плечами, – поцелуй, например. Знаешь, настоящая любовь, прекрасный принц и все такое.

– Это несложно, – ответил я, слегка успокаиваясь. – Мы определенно прибудем на свадьбу прежде, чем он останется наедине с Дженни и утонет.

– Вот и славно, – сказал Боб. – Конечно, девчонке все равно крышка, но нельзя же спасти всех и сразу.

– Что? – переспросил я. – Почему крышка?

– Ну, если молодой оборотень отправится на церемонию вместе с Дженни, поклянется ей в верности и тому подобное, это его несколько подпортит. Я имею в виду, если он женат на другой, какая же это чистая любовь? Он будет принадлежать Дженни, и его поцелуй не снимет заклятия.

– А значит, Джорджия не проснется, – сказал я и прикусил губу. – На какой именно стадии свадьбы это произойдет?

– Ты хочешь знать, когда станет слишком поздно? – уточнил Боб.

– Да. Когда они скажут: «Я даю согласие»? Когда обменяются кольцами? Или?..

– Кольца, обеты, – с легким презрением пробормотал Боб. – Все это глупости.

Мёрфи посмотрела на меня в зеркало заднего вида и сказала:

– Поцелуй, Гарри. Поцелуй.

– Блондиночка права! – жизнерадостно согласился Боб.

На мгновение мои глаза встретились в зеркале с глазами Мёрфи.

– Да. Полагаю, мне следовало догадаться.

Мёрфи слегка улыбнулась.

– Поцелуй скрепляет сделку! – провозгласил Боб. – Если Билли поцелует Дженни Зеленозубку, длинноногая девчонка не проснется, да и сам он недолго будет радоваться солнышку.

– Мёрф, – напряженно произнес я.

Она опустила окно с водительской стороны, прикрепила к крыше магнитную полицейскую мигалку и включила сирену. Затем вдавила в пол педаль газа, и от рывка я чуть не лишился головы.

В нормальных обстоятельствах дорога в отель заняла бы полчаса. Я не утверждаю, что Мёрфи гнала как самоубийца. Не совсем. Но после того как мы в третий раз чудом избежали столкновения, я закрыл глаза и с трудом подавил желание начать бормотать молитву.

Мёрфи довезла нас за двадцать минут.

Шины завизжали, когда она резко свернула на парковку отеля.

– Высади меня здесь, – попросил я. – Припаркуйся за шатром, чтобы гости не увидели Джорджию. Я схожу за Билли.

Сжимая огнестрельный жезл, я на ходу выкатился из машины и побежал в отель. При виде меня консьержка за регистрационной стойкой заморгала.

– Свадьба! – крикнул я. – Где?

Она моргнула еще раз и показала пальцем:

– Э-э-э… В бальном зале.

– Отлично, – сказал я и припустил в указанном направлении.

Я видел распахнутые двойные двери, слышал усиленный громкоговорителем голос: «Пока смерть не разлучит вас».

В дверном проеме стояла Ева Макалистер в своем лавандовом костюме. Она увидела меня, и ее глаза превратились в ледяные щелочки.

– Вот, это он. Это тот самый человек.

Появились два больших мускулистых парня в плохо подогнанных малиновых фраках – охрана отеля. Они преградили мне путь, и тот, что покрупнее, сказал:

– Сожалею, сэр, но это частное мероприятие. Я вынужден попросить вас уйти.

Я заскрипел зубами:

– Вы шутите? Частное! Да я гребаный шафер!

Усиленный голос в бальном зале продолжал:

– Тогда властью, данной мне…

– Я не позволю какому-то шарлатану испортить эту свадьбу и очернить мое доброе имя, – злорадным тоном сообщила Ева. – Джентльмены, пожалуйста, выведите его, пока он не устроил безобразие.

– Да, мадам, – сказал громила покрупнее. И шагнул ко мне, кинув взгляд на мой огнестрельный жезл. – Сэр, пройдемте к выходу.

Застав обоих громил врасплох, я рванулся вперед, к дверям, крича:

– Билли!

Громилы мгновенно опомнились и схватили меня. Они были профессионалами. Свалили на пол и чуть не вышибли из меня дух.

– …мужем и женой. Теперь можете поцеловать невесту.

Я лежал на спине, придавленный пятисотфунтовым охранником, пытаясь вдохнуть и уставившись в потолок.

Потолок, оснащенный целой армией автоматических огнетушителей.

Я резко ударил крупного громилу головой в нос и тут же вцепился ему в руку зубами, так что он заорал и отдернул ее, освободив мою правую пятерню.

Я нацелил жезл вверх, сосредоточился и прохрипел:

– Fuego…

Пламя взметнулось до потолка.

Завыла пожарная сирена. Огнетушители включились и устроили в отеле локальный сезон дождей.

Разразился хаос. Бальный зал наполнился криками. Пол слегка задрожал, когда сотни гостей вскочили на ноги и бросились искать выход. Громилы-охранники, которым хватило ума осознать, что у них внезапно возникла большая проблема, поспешно отползли от дверей, прежде чем их могли затоптать.

Поднявшись, я увидел, как священник убегает с возвышения, где фигура в свадебном платье Джорджии нависла над Билли. Тот, щеголеватый в своем смокинге, потрясенно уставился на свою невесту. Вода испортила заклинание, и красотка приняла уже знакомый мне облик: стала на пару дюймов ниже, пропорции тела изменились. Резкие черты Джорджии уступили место завораживающей, неземной красоте. Каштановые волосы стали зелеными, как изумруды. Или как водоросли.

Дженни Зеленозубка посмотрела на Билли, обнажив свои знаменитые клыки, и ее рука с блестящими нечеловеческими ногтями рванулась к его горлу.

Возможно, Билли находился в ошеломлении, но не в таком, чтобы не отреагировать на угрозу. Его рука перехватила руку Дженни, и он толкнул фэйри, применив всю силу своих конечностей. Билли – не какой-то хилый сосунок, и у него низкий центр тяжести. Толчок отбросил Дженни на несколько шагов назад, и в вихре белой ткани и кружев она рухнула с возвышения.

– Билли! – снова крикнул я, почти перекрыв шум.

Однако мой голос потонул в панических воплях и завывании пожарной сигнализации, поэтому я стиснул зубы, включил защитный браслет на максимальную яркость и ринулся в толпу. Гостям, должно быть, показалось, что я размахиваю сигнальной ракетой, и я услышал многочисленные восклицания по этому поводу, большинство которых сводилось к «ой!». Я целеустремленно двигался вперед.

Когда я миновал толпу, Дженни Зеленозубка уже поднялась на ноги и сорвала свадебное платье, словно оно было сделано из папиросной бумаги. Вытянув сложенную клешней руку, фэйри схватила воздух. Рябь яростной энергии заструилась между пальцами, и у нее на ладони появилась отвратительная зеленая сфера огня.

Больше не обремененная платьем, Дженни проворно запрыгнула обратно на возвышение и швырнула зеленую сферу в Билли. Тот пригнулся. Сфера пронеслась над его головой и пробила в дальней стене дыру с почерневшими крошащимися краями.

Взвыв, Дженни призвала еще одну сферу, но к тому моменту я уже находился рядом. Колени фэйри оказались прямо передо мной, и я идеально прицелился и взмахнул жезлом, держа его обеими руками. От удара сидхе вскрикнула и метнула вторую сферу в меня. Я поймал ее защитным браслетом, и она отскочила обратно, прочертив на бедре Дженни черную полосу.

Сидхе вновь закричала, отшатнулась, перенеся вес тела на одну ногу, и ощерилась на меня:

– В спасении этого червяка ты преуспел, чародей. Но двукратное возмездие от моей госпожи еще обрушится на вас!

И грациозным прыжком она пролетела над нашими головами, преодолев сорок футов до двери, и скрылась из виду, прыткая, как олень.

– Гарри! – воскликнул Билли, шокированно оглядывая насквозь промокший зал. – Что за чертовщина здесь творится? Что это было?

Я схватил его за смокинг:

– Не сейчас. Пойдем.

Он подчинился, но спросил:

– Куда?

– Ты должен поцеловать Джорджию.

– Э-э… Что?

– Я нашел Джорджию. Она снаружи. Водяная сучка об этом знает и собирается ее убить. Ты должен ее поцеловать. Немедленно.

– Боже мой! – воскликнул Билли.

Мы побежали, и внезапно мой желудок провалился в пятки.

Двукратное возмездие.

О господи!

Дженни Зеленозубка собиралась убить и Мёрфи.

Снаружи оказалось не лучше, чем внутри. Вокруг бродили ошарашенные стада людей. Вдалеке уже завывали сирены спасателей. Несколько машин столкнулось на парковке, вероятно, в попытке как можно скорее выбраться на дорогу. Казалось, все это намеренно оказывалось у нас на пути, чтобы замедлить нас.

Мы помчались туда, где припарковалась Мёрфи.

Машина лежала на боку. Окна были разбиты. Одна из дверей сорвана. Поблизости никого не наблюдалось, однако Билли внезапно наклонил голову набок, а затем указал на шатер. Мы бросились туда, стараясь двигаться как можно тише. Билли ворвался внутрь и вскрикнул.

Я последовал за ним.

Джорджия лежала на земле, едва прикрытая одеялом, бессильно раскинув руки и ноги. Билли подбежал к ней.

Прямо за ними я увидел Мёрфи.

Дженни Зеленозубка стояла возле стола с напитками, удерживая Мёрфи за волосы и прижимая ее лицо к чаше с пуншем. Злобные глаза фэйри пылали яростью, безумием и почти сексуальным возбуждением. Руки Мёрфи слегка дернулись, и Дженни выдохнула, приоткрыв губы, после чего нажала сильнее.

Руки Мёрфи дернулись еще раз и замерли.

Следующее, что я помню, – это то, что я изо всей силы колочу Дженни Зеленозубку жезлом, издавая нечленораздельные звуки. Мне удалось отогнать фэйри от Мёрфи, которая безвольно сползла на землю. Затем Дженни опомнилась, ударила меня одной рукой – и я узнал то, о чем прежде не догадывался.

Дженни Зеленозубка была сильной.

Я приземлился в нескольких футах от нее, поблизости от Билли и Джорджии, а перед моими глазами летали птички и огоньки. На столе, рядом со мной, стояла еще одна чаша с пуншем.

Дженни Зеленозубка прыгнула ко мне, ее нечеловечески прекрасное лицо пылало от вожделения, кошачьи глаза мерцали.

– Билли! – пробормотал я заплетающимся языком. – Проклятие, целуй ее! Сейчас!

Билли моргнул. Затем повернулся к Джорджии, обнял ее и поцеловал с таким отчаянием и страстью, какие невозможно подделать.

Последствий мне увидеть не удалось, поскольку быстрее, чем вы успели бы произнести фразу: «Кислородное голодание», Дженни Зеленозубка схватила меня за волосы и ткнула лицом в чашу с пуншем.

Я сопротивлялся, но она была сильнее любого человека и использовала всевозможные рычаги. Я чувствовал, как она прижимается ко мне напряженным телом, как извивается и ерзает: убийство оказалось для нее вроде горячего секса. Окружающий мир начал темнеть. Вот чем она занималась. И отлично знала свою работу.

К счастью для меня, не она одна.

Внезапно я упал, опрокинув на себя огромную чашу и насквозь пропитавшись ярко-красным пуншем. Сделав судорожный вдох, вытер щипавшую глаза жидкость и поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как два волка, один длинный и поджарый, другой поменьше и помассивнее, прыгнули на Дженни Зеленозубку и повалили ее на землю. Крики и рычание слились в один нечеловеческий звук.

Дженни пыталась бежать, но поджарый волк запустил клыки в ее неповрежденную ногу, перекусив подколенное сухожилие. Фэйри упала. Волки мгновенно набросились на нее – она не успела даже вскрикнуть. Наша жизнь – колесо, и у Дженни Зеленозубки не было ни единого шанса. Волки знали, что делают.

Это их работа.

Я подполз к Мёрфи. Ее глаза были открыты и смотрели в пустоту, лицо и тело обмякли. Часть моего мозга вспомнила, как делать искусственное дыхание. Я переложил Мёрфи поудобнее, прижался губами к ее губам и выдохнул. Нажал на грудную клетку. Выдохнул. Нажал.

– Давай, Мёрф, – шептал я. – Ну давай же.

Снова прижался к ее губам и выдохнул.

На мгновение – на одно крошечное, микроскопическое мгновение – я ощутил, как дернулся ее рот. Ее голова наклонилась, губы стали мягкими, и мое о-о-очень профессиональное искусственное дыхание – лишь на мгновение, слышите? – превратилось почти – почти – в поцелуй.

Затем Мёрфи начала кашлять и сплевывать пунш, и я облегченно осел на пол. Тяжело дыша, она повернулась на бок и посмотрела на меня затуманенными голубыми глазами:

– Гарри?

Я склонился к своей напарнице – при этом мне в глаз потек ручеек пунша – и тихо спросил:

– Да?

– От тебя пахнет фруктовым пуншем.

Пальцы Мёрфи, слабые, но теплые, нащупали мои. Держась за руки, мы сели.

Билли и Джорджия поженились тем вечером в кабинете отца Фортхилла в церкви Святой Марии Всех Ангелов, огромном старом соборе. Присутствовали только они, святой отец и мы с Мёрфи. В конце концов, все прочие подумали, что извращенная церемония в «Линкольншире» была настоящей.

Все сладилось просто, но душевно. Я стоял рядом с Билли, Мёрфи – рядом с Джорджией. Жених и невеста лучились счастьем. И все время держались за руки, за исключением того момента, когда обменивались кольцами.

Когда они добрались до обетов, мы с Мёрфи отошли назад.

– Не слишком похоже на сказочную свадьбу, – прошептала она.

– Как раз наоборот, – возразил я. – Тут тебе и поцелуй, и злая мачеха, и все прочие атрибуты.

Мёрфи улыбнулась.

– Тогда данной мне властью, – произнес святой отец, радостно глядя на жениха и невесту сквозь очки, – объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать…

Они опередили его.

Это и мой день рождения

Из антологии «Кровавые возвращения» под редакцией Шарлин Харрис

Действие происходит между событиями «Белой ночи» и «Маленького одолжения».

Я встречал людей более мягких, приятных и дружелюбных, чем Шарлин Харрис, – но, хоть убей, не могу припомнить когда. Все знакомые с Шарлин писатели, с которыми я общался, искренне радовались успеху ее книг и сериала «Настоящая кровь» на канале «Эйч-би-оу». Вот такой она хороший человек. Настолько хороший, что я даже не могу завидовать ей.

Поэтому, когда она предложила мне поучаствовать в антологии, я ответил: «Ну конечно!»

Тема дня рождения (изначально книгу предполагалось выпустить в день рождения Влада Дракулы, когда ему стукнуло сколько-то там сотен лет) оказалась непростой. День рождения – семейный праздник. Праздновать твой юбилей собирается твоя биологическая или духовная семья.

Если подумать, это серьезная вещь.

Однако для Дрездена день рождения никогда не был связан с подобными эмоциями – ведь у него никогда не имелось настоящей семьи. Поэтому я решил написать рассказ о том, как Гарри справляется с непривычной ролью гостя на дне рождения своего единоутробного брата. Я отыскал в Чикаго отличный торговый комплекс, чтобы Дрездену было где развернуться, добавил немного вампирского духа и сочинил эту историю за три недели.

– Эй, Мияги-сан, – позвала моя ученица. С ее джинсов стекала пурпурно-коричневая слизь. – Как вы думаете, химчистка с этим справится?

Я бросил ключи от машины на кухонный стол, прислонил к нему покрытый слизью деревянный посох, изрезанный рунами, и сказал:

– В последний раз, когда я отнес в химчистку вещи, испачканные илистым големом, владелец на следующий день спалил свое заведение и попытался получить страховку.

Молли, моя ученица, едва вышла из подросткового возраста, и, когда она стянула свои пострадавшие джинсы, я не мог не отметить, какие у нее восхитительные ноги. Сморщив нос, она бросила джинсы в помойное ведро.

– Я уже говорила, что в восторге от чародейства, Гарри?

– По крайней мере, никто из нас не попал в больницу, детка. Мы сегодня неплохо поработали.

Я снял кожаный плащ, тоже щедро покрытый липкой вонючей слизью, и отнес его к камину, который использую зимой. Поскольку мне приходится жить без электричества в моей квартире на цокольном этаже, камин – жизненная необходимость. Убедившись, что огонь горит достаточно жарко, я бросил в него плащ.

– Нет! – запротестовала Молли. – Только не плащ!

– Расслабься, – сказал я. – На нем защитные заклинания. Слизь запечется, и утром я ее соскребу.

– А, тогда ладно. Мне нравится ваш плащ. – Молли замолчала, и ее поношенные армейские ботинки и носки последовали за джинсами.

Она довольно-таки высока для женщины и сложена как скандинавская мечта любого школьника. Волосы цвета белого золота до плеч, на кончиках – сине-красно-фиолетовая радуга. Несколько висюлек для пирсинга, прежде украшавших лицо, она потеряла, остались лишь серьги в одной брови, одной ноздре, кончике языка и нижней губе. Молли подошла к небольшому коврику в середине гостиной, отодвинула его и открыла люк, ведущий в мою подвальную лабораторию. Зажгла от камина свечу, брезгливо наморщив нос – от плаща поднимался маслянистый дым, – и спустилась по приставной лестнице в подвал.

Мыш, мой саблезубый ретривер, вышел из спальни, широко зевая и виляя лохматым серым хвостом. Шагнул ко мне, потом замер, почувствовав запах слизи. Развернулся и побрел обратно в спальню.

– Трус! – крикнул я ему вслед. Посмотрел на Мистера, моего кота, дремавшего на самой массивной книжной полке, в потоках теплого воздуха от камина. – Хоть ты меня не бросил.

Мистер взглянул на меня в ответ и потряс головой, когда до него добралась струйка едкого дыма. Дернул ушами в явном недовольстве и грациозно, с чувством оскорбленного достоинства спустился с полки, чтобы последовать за Мышом в относительно благоухающую безопасность спальни.

– Слабак, – пробормотал я.

Я тщательно осмотрел посох. На нем запекся ихор. Придется использовать наждачную бумагу, а потом восстанавливать резьбу. Вероятно, та же участь ожидает мой жезл. Любители-идиоты сами не знают, что творят. Илистые големы просто отвратительны.

Переодетая Молли поднялась по лестнице. За шесть месяцев ученичества она кое-чему научилась и теперь всегда хранила запасной комплект одежды в спортивной сумке под маленьким письменным столом, который я разрешил поставить в лаборатории. На девушке была длинная черная юбка, из тех, что всегда выглядят жеваными, и шлепанцы – для зимней погоды не ахти, но все же лучше, чем черные спортивные трусики.

– Гарри, вы сможете подбросить меня до дома?

Нахмурившись, я посмотрел на часы. Начало десятого – поздновато для юной леди пользоваться чикагским общественным транспортом. Учитывая таланты Молли, возможно, ей ничего не грозит, но лучше не искушать судьбу.

– А ты не хочешь позвонить предкам?

Она покачала головой:

– В День святого Валентина? Шутите? Они забаррикадировались наверху и велели старшим измотать детвору, чтобы те крепко спали. – Молли содрогнулась. – Я к ним близко не подойду. Слишком опасно.

– День святого Валентина! – простонал я. – Проклятие!

– В чем дело?

– Со всеми нашими развлечениями я совсем забыл. Сегодня… э-э-э… кое у кого день рождения. Я приготовил подарок и собирался его вручить.

– Да ну? – прощебетала Молли. – И кто же это?

Я помедлил, но моя ученица заслужила некоторую толику откровенности – и доверия.

– Томас, – сказал я.

– Вампир? – уточнила Молли.

– Ага.

– Ну надо же! – Ее голубые глаза блеснули. – Это странно. Я имею в виду, с чего бы вам дарить ему подарок на день рождения? – Она мило нахмурилась. – Вы ведь не дарите подарки моему отцу, а вы с ним друзья, и он Рыцарь Меча, и хороший парень, и не меньше двадцати раз спасал вам жизнь.

– Всего четыре, – раздраженно ответил я. – И на Рождество я…

Молли смотрела на меня, самодовольно улыбаясь.

– Ты догадалась, – сказал я.

– О том, что Томас – ваш брат? – невинно спросила она. – Да?

Я обескураженно уставился на нее:

– Как?..

– Я видела, как вы сражались. – Она вздернула светлые брови. – А что? Вы видели, сколько у меня братьев и сестер? Я знаю, что такое конфликт с родственниками.

– Адские погремушки! – вздохнул я. – Молли…

Она подняла руку:

– Знаю, шеф, знаю. Большой секрет. Никому не скажу. – Ее лицо стало серьезным, а взгляд – слишком проницательным для столь юной особы. – Семья – это важно.

В детстве мою семью представляли собой постоянно менявшиеся сиротские приюты и приемные родители.

– Ага, – ответил я. – Точно.

Она кивнула:

– Значит, вы редко дарили семейные подарки. И не слишком много людей желает подарить вашему брату подарок на день рождения.

Секунду я просто смотрел на нее. Постепенно Молли превращалась в человека, который определенно мог мне понравиться.

– Нет, – тихо ответил я. – Редко и не слишком много.

– Что ж, – улыбнулась она. – Давайте это исправим!

Нахмурившись, я смотрел на домофон у двери многоквартирного здания, в котором жил Томас.

– Не понимаю. В это время он обычно всегда у себя.

– Может, отправился пообедать, – предположила Молли, дрожавшая от холода в своей летней одежке.

Я покачал головой:

– Он старается как можно реже появляться на людях.

– Почему?

– Он вампир Белой Коллегии, инкуб, – пояснил я. – При виде его у любой женщины возникают всякие нескромные мысли.

Молли тактично кашлянула:

– Ага. Значит, я не одна такая.

– Нет. Как-то раз я проследил за ним. Это напоминало рекламу модного одеколона.

– Но ведь он выходит на улицу?

– Конечно.

Кивнув, она принялась рыться в своем рюкзаке.

– Тогда, может быть, нам использовать поисковое заклятие? Думаю, у меня есть с собой нужные ингредиенты.

– У меня тоже, – сообщил я и достал из кармана два четвертака, перекатывая их между пальцами медленными, изящными, зловещими движениями, словно иллюзионист Дэвид Блейн.

Затем я подошел к стоявшей поблизости телефонной будке, вставил монеты в прорезь и набрал номер мобильника Томаса.

Молли одарила меня пристальным взглядом и скрестила руки на груди.

– Эй! – сказал я, слушая гудки в трубке. – Мы чародеи, детка, и с техникой у нас проблемы. Но это не означает, что мы не можем ею воспользоваться.

Молли закатила глаза и что-то пробормотала, а я сосредоточился на телефоне.

– Алло, – ответил Томас с сильным французским акцентом, который всегда использовал на публике.

– Это Франция? – спросил я. – Я обнаружил дохлую мышь в банке с французским жареным кофе и хочу написать жалобу. Я американец и не собираюсь мириться с подобным отношением!

Мой единоутробный брат вздохнул.

– Минуточку, пожалуйста, – произнес он, по-прежнему с акцентом. Я слышал, как на заднем фоне играет музыка, беседуют люди. Вечеринка? Стукнула, закрываясь, дверь, и Томас продолжил, уже без всякого акцента: – Привет, Гарри.

– Я стою перед твоим домом с подарком на день рождения для тебя, и меня заметает пурга.

– Это ты зря, – ответил Томас. – Меня там нет.

– Будучи профессиональным сыщиком, я это уже вычислил.

– Подарок на день рождения, говоришь? – спросил он.

– Еще пару минут – и я сожгу его, чтобы согреться.

Он засмеялся:

– Я в «Вудфилд-молле» в Шомберге.

Я посмотрел на часы:

– В такое время?

– Ага. В качестве одолжения одному из моих работников. Пробуду здесь до полуночи или около того. Слушай, приходи завтра вечером.

– Нет, – уперся я. – Твой день рождения сегодня. Я подъеду.

– Э-э-э… – ответил Томас. – Ага. Ну да. Ладно.

Я нахмурился:

– Что ты там делаешь?

– Мне пора. – И он отключился.

Мы с Молли переглянулись.

– Хм, – задумчиво произнес я.

Она наклонила голову:

– Что происходит?

Резко крутнувшись на каблуках, я двинулся к машине:

– Давай выясним.

«Вудфилд-молл» – самое большое заведение подобного рода в штате, но сейчас его парковка почти пустовала. Торговый центр закрылся не меньше часа назад.

– Как мы собираемся его искать? – поинтересовалась Молли.

Я несколько раз объехал вокруг большого здания на машине – старом потрепанном «фольксвагене-жуке», который я окрестил «Голубым жучком».

– Вот. – Я кивнул на белый седан, стоявший среди десятка других автомобилей – самого большого скопления транспорта на парковке. – Это его машина. – Хотел добавить кое-что еще, но грех было упускать возможность поиграть в магистра Йоду. – Молли, скажи мне, что ты видишь.

Она сморщила нос и задумалась, а я припарковался рядом с машиной Томаса. Покрышки хрустели по тонкому слою сыпучего снега, соляным потекам растаявшего льда и смерзшейся наледи. Я выключил двигатель. Он пощелкал еще пару секунд, после чего в салоне воцарилась мягкая, увесистая тишина, какая бывает лишь в снежную зимнюю ночь.

– Все закрыто, – сказала Молли. – Однако у входа стоят машины. Внутри освещена лишь одна секция, в других темно. Думаю, это светится один из магазинов. На нем нет жалюзи, хотя на всех остальных есть.

– И какой вопрос нам следует задать? – поторопил я.

– Чем занимается Томас в компании неизвестных нам людей в закрытом молле ночью в День святого Валентина?

– Хорошо. Дата может иметь какое-то значение, – сказал я. – Однако главный вопрос вот в чем: случайно ли разбита наружная охранная камера, направленная на эту дверь?

Молли моргнула, потом, нахмурившись, огляделась.

Я поднял палец:

– Не забывай искать во всех трех измерениях. Человеческие инстинкты не слишком часто советуют нам поглядывать вверх или себе под ноги. Придется этому поучиться.

Молли снова нахмурилась, затем подалась вперед, сосредоточившись на разглядывании сквозь окно фонарного столба над нами.

На высоте около десяти футов располагался квадратный черный металлический корпус охранной камеры. Из него свисали ни к чему не присоединенные оголенные провода. Я заметил их, когда парковался.

Моя ученица нервно втянула воздух:

– Думаете, там что-то происходит?

– Думаю, у нас недостаточно информации, чтобы строить предположения, – ответил я. – Наверное, ничего особенного. Но лучше держаться начеку.

Не успел я произнести эти слова, как две фигуры возникли из темноты и торопливо зашагали по дорожке к освещенному входу в молл.

На обеих были длинные черные плащи с капюшоном.

Не самая привычная одежда для чикагских любителей шопинга.

Молли открыла рот, собираясь что-то сказать.

– Тихо! – прошипел я. – Не двигайся.

Фигуры прошли всего в тридцати или сорока футах от нас. Я успел заметить под одним из капюшонов очень, очень бледное лицо, глаза, утонувшие в глубоко запавших глазницах. Не удостоив нас и взглядом, незнакомцы свернули к двери, открыли ее, словно ожидали, что она не будет заперта, и скрылись внутри.

– Ну хорошо, – тихо произнес я. – Возможно, здесь действительно что-то происходит.

– Э-э-э… – пробормотала Молли. – Это б-были в-вампиры?

– Дыши глубже, крошка, – посоветовал я. – Бояться можно, но не давай страху подавить тебя. Я понятия не имею, кто это был. – И, убедившись, что моя старая джинсовая куртка с флисовой подкладкой застегнута на все пуговицы, я вышел из машины.

– Вы куда? – спросила Молли.

– Внутрь, – ответил я, подходя к багажнику «жучка». Размотал проволоку, с незапамятных пор удерживавшую его в закрытом состоянии после десятка аварий. – Кем бы они ни были, Томас о них не знает. Он бы сказал.

Поднятая крышка багажника загораживала от меня Молли, но она приоткрыла окно.

– Н-но у вас нет с собой ни посоха, ни жезла, ни п-плаща, ничего. Все осталось в вашей квартире.

Я открыл футляр, в котором лежал мой револьвер сорок четвертого калибра, и коробку с патронами, зарядил оружие и убрал в карман куртки. Спрятал несколько запасных патронов в передний карман джинсов и закрыл багажник.

– Это всего лишь игрушки, мой юный падаван. – Привычные, надежные, отлично зарекомендовавшие себя игрушки, без которых я чувствовал себя голым, однако чародей не должен целиком и полностью полагаться только на них – а также учить этому молодежь. – Оставайся здесь, заведи машину и будь готова сорваться с места, если нам придется удирать.

– Хорошо, – ответила она и перебралась на водительское сиденье. К чести Молли, хотя она и нервничала, но была отличным водителем – простите меня, о борцы за политическую корректность, водительницей.

Держа правую руку в кармане куртки, на рукоятке револьвера, я ссутулился, чтобы защититься от ледяного ветра, и поспешил к главному входу в молл, давя скрипучий снег. Уверенно, словно владелец заведения, подошел к дверям, распахнул их и быстро огляделся.

Внутри было темно, если не считать освещенного входа и того единственного открытого магазина – точнее, маленького бистро с затененными окнами, обеспечивавшими полумрак даже при полной иллюминации. Я видел фигуры, сидевшие за столиками, у стойки и в баре. Они были одеты преимущественно в черное и казались ненамного старше Молли, хотя полумрак не позволял как следует разглядеть детали.

Я прищурился, размышляя. Вампиры испускают определенную энергию, которую могут уловить люди вроде меня, однако эта энергия зависит от клановой принадлежности. Иногда при приближении вампира я испытывал откровенный ужас, словно услышав детский смех, донесшийся из открытой могилы. В других случаях не чувствовал почти ничего, лишь обычную легкую инстинктивную неприязнь к данной персоне. Относительно вампиров Белой Коллегии, к которой принадлежал мой единоутробный брат, не возникало вообще никаких ощущений, если только они не делали что-то откровенно вампирское. Оставаясь снаружи, я ничего не мог сказать.

Это при условии, что они вообще были вампирами, – на самом деле это весьма смелое предположение. Обычно вампиры не проводят таких открытых встреч. Они не испытывают вины перед окружающим миром, но и не склонны рекламировать свою природу направо и налево.

Существовал лишь один способ узнать правду. Держа руку на пистолете, я открыл дверь в бистро, придержав ее на случай поспешного бегства, шагнул внутрь и с опаской оглядел собравшихся. Ближе всех сидела пара молодых людей, оживленно беседовавших за чашками чего-то, напоминавшего кофе, и…

И у них было акне – не слишком запущенный случай, просто несколько прыщей.

Если вы не в курсе, вот вам бесплатная подсказка охотника на монстров: вампирам редко приходится пользоваться «Клирасилом».

В свете этого открытия костюмы молодых людей оказались именно тем, чем выглядели: костюмами. Широкие плащи, с которых капала талая вода, висели на спинках стульев, и я уловил отчетливый аромат травки. Двое парней выскользнули на улицу, чтобы раскурить косячок, а потом вернулись к остальной компании. У меня на глазах один достал из кармана шоколадный батончик и впился в него зубами. Производители «Клирасила» без работы явно не останутся.

Я осмотрел помещение. Здесь собралось много людей, в основном молодых и, что характерно, костлявых, но не трупно-бледно-истощенных, как злодеи-кровососы. Одеты они были преимущественно в одинаковые претенциозные наряды, наводившие на мысль о большой распродаже в лавке «Готы-с-нами».

Я ощутил, как мои плечи облегченно расслабляются, и вынул руку из кармана. Приятно, когда твоя паранойя садится в лужу.

– Сэр, – строгим голосом произнес кто-то за моей спиной. – Торговый центр закрыт. Объясните, что вы здесь делаете.

Обернувшись, я увидел приземистого крепкого мужчину с водянистыми голубыми глазами. Подбородка у него не наблюдалось, что выразительно подчеркивали густые золотисто-каштановые усы. Высокий лоб, коричневая униформа и что-то вроде полицейского оружейного пояса, при внимательном рассмотрении оказавшегося рацией в связке с крошечным баллончиком слезоточивого газа. «РЕЙМОНД» – сообщал бейджик охранника.

– Слежу за подозрительной активностью, Реймонд, – ответил я, неопределенно кивнув в сторону бистро. – Видишь? Торговый центр закрыт, а в нем кто-то ошивается. Странно.

Он прищурился:

– Погоди. Мы где-то встречались?

Я поджал губы и задумался.

– Ах, ну да. Шесть или семь лет назад, в «Шугазме».

Он крякнул:

– Фальшивый экстрасенс.

– Консультант, – возразил я. – И насколько мне известно, они наконец разобрались с описью. Чего не могли сделать до моего прихода.

Реймонд одарил меня устрашающим взглядом, который вполне мог бы кого-нибудь напугать. Например, третьеклассника.

– Если ты не с группой, выметайся отсюда. Сам справишься или тебе помочь?

– Прекрати! – взмолился я. – Ты меня пугаешь!

Усы Реймонда задрожали. Очевидно, он не привык к насмешкам. Однако я был заметно крупнее.

– Зд’авствуй, ’Ари, – раздался из-за моей спины голос брата.

Обернувшись, я увидел Томаса в узких черных брюках и просторной красной шелковой рубашке. Его длинные, до плеч, волосы были собраны в хвостик и завязаны красной лентой. Мы с ним не слишком похожи, разве что разрезом глаз и подбородком. Назвать Томаса красивым – что назвать Моцарта талантливым. Многие парни из тех, что мелькают на обложках модных журналов и в телевизоре, все бы отдали, чтобы выглядеть как Томас.

Под руку с ним шла стройная девушка, весьма симпатичная и пышущая здоровьем, с артистично взъерошенными шелковистыми каштановыми волосами, в кожаных брючках с низкой талией и красном топе-бикини. Я видел ее в магазине Томаса. Сара.

– Гарри! – воскликнула она. – Как приятно снова тебя видеть. – И толкнула Томаса бедром. – Ведь правда?

– Разумеется, – ответил Томас со своим французским акцентом и улыбнулся.

– Привет, мистер Реймонд! – радостно сказала Сара.

Реймонд окинул меня хмурым взглядом и спросил Сару:

– Он с вами?

– Ну конечно! – прогнусавил Томас, ослепительно улыбаясь Реймонду.

Крякнув, Реймонд убрал руку с рации. Похоже, больше я его не интересовал. Везунчик.

– Я хотел сообщить, – сказал охранник, – что буду чинить камеру на парковке, на случай если вдруг понадоблюсь вам.

– Merci. – Томас продолжал улыбаться.

Реймонд хрюкнул. Снова мрачно посмотрел на меня, взял ящик с инструментами, а также куртку и стремянку и направился к выходу на парковку.

– ’Ари, ты знаком с Сэйрой, – сказал Томас.

– Никогда не имел счастья быть представленным, – ответил я, протягивая Саре руку.

Она с улыбкой взяла ее.

– Полагаю, ты пришел не для того, чтобы играть в «Вечную ночь»?[1]

Я посмотрел на костюмы собравшихся.

– Гм. Это… какая-то игра, да?

– РИЖД, – пояснила она.

Я непонимающе глядел на нее.

– Что-то про железные дороги?

Сара ухмыльнулась.

– РИЖД, – повторила она. – Ролевая игра живого действия.

– Живого действия… вампирская ролевая игра, надо полагать, – сказал я. Перевел взгляд на Томаса. – И поэтому ты здесь?

Томас лучезарно улыбнулся и кивнул.

– Она попросила меня изобразить вампира – всего на одну ночь, – ответил он. – И натурала.

Неудивительно, что он так хорошо проводит время.

Сара просияла, глядя на меня:

– Томас никогда не говорит о своей, э-э, личной жизни. Ты для нас человек-загадка. Мы постоянно тебя обсуждаем.

Нисколько не сомневаюсь. Иногда прикрытие моего братца, изображавшего крайне «голубого» парикмахера, трещало по швам. И я не собирался рассказывать кому попало о нашем родстве – особенно сейчас, когда Белый Совет чародеев находится в состоянии войны с вампирскими Коллегиями.

– Как мило! – сказал я Саре. Я никогда не выходил из той роли, которую люди отводили мне, видя, что я болтаюсь возле Томаса. – Томас, мы можем поговорить?

– Mais oui[2], – ответил он. Улыбнулся Саре, взял ее за руку и отвесил легкий поклон. Она ласково улыбнулась в ответ и поспешила внутрь бистро.

Я смотрел, как она уходит, в своих узких брючках и откровенном топе. Потом вздохнул. Сара обладала крайне аппетитной попкой, отличными бедрами и восхитительной упругой походкой, а я не мог даже подумать о том, чтобы флиртовать с ней.

– Подбери язык, пока никто не заметил, – вполголоса посоветовал Томас. – Не порть мне имидж.

– Скажешь им, что я отыгрываю натурала, – ответил я. Мы вышли в коридор и немного удалились от бистро. – Значит, изображаешь вампира?

– Это прикольно, – сказал Томас. – Чувствую себя звездным гостем на закрытии сезона.

Я смерил его взглядом:

– Вампиры – это не прикольно и это не игра.

– Я знаю, – ответил Томас. – И ты знаешь. Но они не знают.

– Это не пойдет им на пользу, – сообщил я.

– Расслабься, – сказал Томас. Он говорил шутливо, но в его голосе звучала серьезная нота. – Они веселятся, а я им помогаю. Мне редко выпадает такой шанс.

– Ты шутишь с вещами, которые на самом деле очень опасны.

Он остановился и посмотрел мне в глаза:

– Они невинны, Гарри. Они не знают ничего другого. Они никогда не сталкивались с вампиром и не теряли из-за вампира своих близких. – Он поднял брови. – Я думал, что вы за это сражаетесь.

Я состроил кислую мину:

– Не будь ты моим братом, я сказал бы, что у тебя ужасно тупые хобби.

Мы добрались до входных дверей. Томас изучил свое отражение в стекле и принял величественную позу.

– Верно, зато я отлично выгляжу, когда ими занимаюсь. Кроме того, Сара проработала одиннадцать выходных подряд и ни разу не пожаловалась. Она заслужила поощрение.

Снег валил все гуще. Реймонд вскарабкался на стремянку и возился с камерой. Молли наблюдала за ним. Я махал ей, пока не привлек ее внимание, затем нарисовал в воздухе коробочку и поманил. Она кивнула и заглушила двигатель.

– Я приехал сюда, готовясь к неприятностям. Хорошо, что я не расшиб парочку этих ребят о потолок, прежде чем убедился, что они не на темной стороне.

Томас насмешливо фыркнул:

– Не надо себя оговаривать. Ты просто осторожен. Как и должно быть.

Я фыркнул в ответ:

– Надеюсь, ты не будешь возражать, если я просто отдам тебе подарок и побегу?

– Ты, как всегда, в своем репертуаре, – сказал Томас.

– Иди сам знаешь куда, – любезно ответил я, видя, как Молли схватила подарок и, дрожа от холода, поспешила к дверям. – И с днем рождения.

Томас повернулся ко мне с искренней, теплой улыбкой:

– Спасибо.

Позади нас раздался цокот высоких каблуков, и появилась молодая женщина. Наверное, она была красивой, но узкое черное платье, черные чулки и зачесанные назад волосы придавали ей угрожающий вид. Окинув меня оценивающим, холодным взглядом, она произнесла:

– Значит, ты по-прежнему водишься с простолюдинами, Равениус.

– Э-э-э… что? – переспросил я, как обычно, вовремя вспомнив о манерах.

– ‘Ари, – сказал Томас.

Я посмотрел на него.

Он прижал ладонь к своей макушке:

– Сделай то же самое.

Я продолжал тупо таращиться.

Он пристально посмотрел на меня в ответ.

Вздохнув, я положил ладонь на голову.

Девушка в черном платье мгновенно повторила жест и улыбнулась мне:

– Ой, простите. Я не сообразила.

– Я вернусь через секунду, – сказал Томас, снова с акцентом. – Личное дело.

– Ага, – ответила она. – Извините. Я думала, Эннуи наткнулась на побочную сюжетную линию. – Еще раз улыбнувшись, она сняла руку с головы – ее лицо вновь стало холодным и надменным – и зацокала обратно в бистро.

Я посмотрел ей вслед, затем повернулся к брату – мы так и стояли, не снимая ладоней с макушек, выставив локти, словно куриные крылышки, – и спросил:

– Что все это значило?

– Мы вышли из роли, – ответил Томас.

– Ага, – сказал я. – И никакой побочной сюжетной линии.

– Если бы мы скрестили руки на груди, то стали бы невидимыми, – пояснил Томас.

– Я сегодня не обедал, – сказал я, кладя руку на живот. Затем, без особой цели, похлопал себя по макушке и потер живот. – Теперь я вне роли – и голоден.

– Ты всегда голоден. Это не может быть вне роли.

– И правда, – сказал я. Нахмурился и обернулся. – Почему Молли…

Моя ученица стояла, прижавшись спиной к стеклянным дверям и глядя на парковку. Она стояла не шевелясь, закрыв рукой рот. Подарок для Томаса, в красно-розовой обертке в честь Дня святого Валентина, валялся на дорожке. Молли отчаянно колотило, словно она попала под напряжение.

Томас не сразу понял, что происходит.

– Не слишком ли легкая юбка для такой погоды? Смотри, она замерзла до смерти.

Прежде чем он произнес «юбка», я уже был на улице. Схватив Молли, я затащил ее внутрь, оглядывая парковку. И заметил две вещи.

Во-первых, стремянка Реймонда лежала на боку и уже начала покрываться снегом, который становился все гуще, хотя прогноз обещал ясную погоду.

Во-вторых, моя машина, а также ее непосредственные соседи – те, что стояли ближе всего к лестнице Реймонда, – были забрызганы кровью. Кровь быстро замерзала, и ее капли сверкали в свете парковочных фонарей, словно крошечные рубины.

– Что? – спросил Томас, когда мы с Молли оказались внутри. – Что за… – Он замолчал, глядя в окно, затем сам ответил на свой вопрос: – Дерьмо.

– Вроде того, – согласился я. – Молли?

Она посмотрела на меня дикими глазами, тряхнула головой, затем опустила ее и зажмурилась, что-то тихо, монотонно шепча себе под нос.

– Что за чертовщина? – нахмурился Томас.

– У нее эмоциональный шок, – тихо ответил я.

– Никогда не видел тебя в эмоциональном шоке, – заметил мой брат.

– Разные таланты. Я взрываю все вокруг, а Молли обладает повышенной чувствительностью, и чем дальше, тем тоньше она чувствует, – объяснил я. – Она справится, но ей нужно немного времени.

– Угу, – негромко согласился Томас. Он пристально смотрел на дрожащую девушку, и его темно-серые глаза начали менять цвет, светлея.

– Эй! – прервал я его. – Сконцентрируйся.

Он встряхнулся, и его глаза снова потемнели.

– Точно. Пойдем усадим ее и нальем ей кофе. Эти большие стеклянные окна делают из нас отличные мишени.

Мы отвели Молли в бистро и усадили за ближайший к двери столик. Томас остался стоять, наблюдая за темнотой, в то время как я налил из автомата чашку кофе, не забывая держать руку на своей глупой голове.

Пару минут спустя, когда я вернулся за столик, Молли пришла в себя, чем немало меня удивила: несмотря на небрежные слова, сказанные Томасу, я никогда прежде не видел ее в таком состоянии. Она дрожащей рукой схватила кофе и отхлебнула немного.

– Ладно, Кузнечик, – сказал я. – Что стряслось?

– Я шла ко входу, – ответила она монотонным, бесцветным голосом. – Охранник. Ч-что-то его убило. – В ее голосе появились отчаянные нотки. – Я п-почувствовала, как он умер. Это было ужасно.

– Что? – спросил я. – Мне нужны детали.

Молли тряхнула головой:

– Я н-не видела. Слишком быстро. Почувствовала, как что-то движется за спиной – б-буквально в шаге. Затем тихий з-звук – и он умер. – Она вновь прерывисто задышала.

– Спокойно, – сказал я ровным, уверенным тоном, который применял, когда учил ее сохранять самоконтроль в стрессовой ситуации. – Дыши. Сосредоточься. Помни, кто ты есть.

– Ладно, – ответила она через несколько вздохов. – Ладно.

– Этот звук. Что это было?

Она уставилась на поднимавшийся из чашки пар.

– Я… Вроде удара. Но легче.

– Щелчок? – спросил я.

Она поморщилась, но кивнула:

– И я обернулась так быстро, как только могла. Но он исчез. Я ничего не увидела, Гарри.

Стоявший в десяти футах Томас отчетливо слышал весь наш тихий разговор, словно сидел с нами.

– Что-то схватило Реймонда, – сказал он. – Что-то настолько быстрое, что смогло пересечь ее поле зрения за пару секунд. Схватив его, оно не остановилось. Возможно, она услышала, как сломалась его шея от резкого рывка.

Добавить было нечего. Все это звучало чертовски тревожно.

Томас посмотрел на меня и добавил:

– Отличный способ схватить жертву, если ты достаточно быстр. Отец однажды показал мне, как это делается. – Его взгляд метнулся к парковке.

Я напрягся.

– Что?

– Уличные фонари погасли.

Я откинулся на спинку стула, лихорадочно размышляя.

– Этому есть лишь одно объяснение.

– Ослепить нас, – сказал Томас. – Не дать добраться до машин.

– А также не дать никому увидеть, что здесь происходит, – добавил я. – Как вам удалось попасть сюда после закрытия?

– Это место принадлежит дяде Сары, – объяснил Томас.

– Приведи ее. – Я поднялся, чтобы занять его место у двери. – И побыстрее.

Секунду спустя Томас вернулся с Сарой. К тому времени ролевики начали понимать, что творится нечто странное, и их неуклюжая зловещая игра уступила место неуверенной тишине. Прежде, глядя на Сару в малиновом топе, я испытывал возбуждение. Теперь не мог не думать, какой тонкой и уязвимой кажется ее шея.

– В чем дело? – спросила у меня Сара.

– Проблемы, – ответил я. – Возможно, мы в опасности, и мне нужно, чтобы ты ответила на несколько вопросов, прямо сейчас.

Она открыла рот, чтобы о чем-то спросить.

– Во-первых, – перебил я ее, – знаешь ли ты, сколько охранников сегодня здесь находится?

Секунду она смотрела на меня, не понимая. Затем сказала:

– Э-э-э… четверо до закрытия, двое после. Но те двое, что уходят, обычно задерживаются до полуночи, занимаются ремонтом и кое-какой уборкой.

– Где?

Она мотнула головой:

– В комнате охраны, в администрации.

– Отлично, – сказал я. – Здесь есть телефон?

– Конечно.

– Покажи.

Она подчинилась и отвела меня на крошечную кухоньку. Я снял трубку, услышал гудок и набрал номер Мёрфи. Если плохие парни, кем бы они ни были, боятся привлечь внимание внешнего мира, то, возможно, я смогу справиться с ними при помощи кучи полицейских машин с мигалками.

Один гудок, второй.

А потом – тишина. Одновременно погас свет, смолкла музыка и прекратились непрерывные вздохи отопительной системы.

У входа в бистро раздалось несколько отрывистых, хриплых вскриков. Я услышал, как Томас приказывает всем замолчать и зовет меня:

– Гарри!

– Комната охраны, – сказал я Саре. – Где она?

– Э-э-э… В дальнем от нас конце торгового центра.

– Легко найти?

– Нет, – покачала она головой. – Нужно пройти через административный зал и…

Я прервал ее:

– Ты мне покажешь. Пойдем. – Я выбрался из кухоньки. – Томас? Какие новости?

Ролевики сбились в кучу, повинуясь стадному инстинкту в момент опасности. Томас подошел ко мне поближе, чтобы иметь возможность говорить тихо:

– Пока никаких. Но я видел, как там что-то двигалось.

Я скрипнул зубами:

– Вот план. Мы с Молли и Сарой отправляемся в комнату охраны и пытаемся с кем-нибудь связаться.

– Плохая идея, – сказал Томас. – Надо выбираться отсюда.

– Мы слишком уязвимы. Они находятся между нами и машинами, – возразил я. – Кто бы это ни был. Нам не преодолеть парковку. Нас поймают.

– Ладно, – согласился Томас. – Тогда вы забаррикадируйтесь здесь, а я пойду.

– Нет. После нашего ухода попробуй дозвониться до копов по мобильному. Когда мы с Молли поблизости, да еще и на взводе, мобильники не работают.

Ему это не понравилось, но крыть было нечем.

– Хорошо, – сказал он, поморщившись. – Будь аккуратен.

Кивнув, я повысил голос:

– Эй, народ! Я точно не знаю, что здесь творится, но собираюсь найти охрану. Я хочу, чтобы вы не разбредались, пока я не вернусь и не скажу, что это безопасно.

Раздались вялые протесты, но одного взгляда Томаса хватило, чтобы их угомонить. В этом взгляде не было злобы или угрозы. Просто Томас умел смотреть.

Все замолчали.

Когда мы – я впереди, Молли и Сара за мной – вышли из бистро, раздался оглушительный удар, и машина боком пробила стеклянную стену торгового центра на высоте около восьми футов от земли. Ударившись об пол, разбрызгивая обломки стекла и металла, она с громким скрежетом подскочила и неуклюже понеслась к нам, сопровождаемая порывом ледяного воздуха.

Молли не растерялась, а вот Сара застыла на месте, недоверчиво уставившись на приближающуюся машину. Я схватил девушку за талию и, чуть не оторвав от земли, потащил прочь. Мы бежали по прямой – возможно, не самый умный поступок, – однако небольшой парфюмерный киоск перекрывал все остальные пути к отступлению.

Я двигался быстро, и нам повезло. Мы с Сарой едва успели миновать киоск, как машина врезалась в него. К тому моменту ее импульс практически сошел на нет, и она остановилась, окатив наши туфли стеклянной волной. Сара покачнулась и чуть не упала. Я поймал ее и побежал дальше. Она издала невнятный звук, собравшись то ли закричать, то ли завизжать, а может, задать вопрос, но я зажал ей рот рукой и прошипел:

– Тихо!

Я мчался, пока мы не свернули за угол, а машина не перестала подрагивать. Только тогда я остановился, прижавшись спиной к стене, и привлек внимание Сары.

Я ничего не говорил, а как можно выразительнее приложил палец к губам. Отчаянно дрожавшая Сара кивнула. Я повернулся, чтобы подать такой же сигнал Молли, которая выглядела бледновато, но ситуацию контролировала. Она тоже кивнула, и мы покинули это крыло здания.

Я напряженно прислушивался. Слушать – мой талант, может, потому, что я чародей, а может, потому, что некоторые люди действительно хорошо слышат. Различить почти ничего не удавалось, однако кое-что я все же услышал – шаги, приближавшиеся к разбитой входной двери торгового центра, по скрипящему битому стеклу и прочему мусору.

Что-то, достаточно быстрое, чтобы мимоходом сломать человеку шею, и достаточно сильное, чтобы швырнуть машину в стеклянную стену, только что проникло в здание за нашими спинами. Я решил, что очень, очень разумно будет не дать ему узнать, что мы здесь и пытаемся улизнуть.

Мы с этим справились, медленно и бесшумно шагая по торговому центру, раскинувшемуся тремя этажами темных магазинов, пустынных бутиков, запертых решеток и дверей. Миновав центральную площадь и еще десяток магазинов, я остановился: здесь наши голоса уже нельзя было услышать.

– О боже! – проскулила Сара придушенным шепотом. – О боже мой! Что происходит? Это террористы?

Возможно, у меня нашелся бы более вежливый ответ, если бы она не прижималась ко мне всем телом, практически обнаженным выше пояса, теплым, гибким и трепещущим. Прилив адреналина, когда нас чуть не раздавило машиной, настиг меня, и неожиданно я понял, что сам едва сдерживаю дрожь. Внезапно мне отчаянно захотелось сорвать лямки красного топа и поцеловать Сару, просто чтобы ощутить, насколько это приятно. Однако по здравом размышлении пришел к выводу, что это не слишком уместно.

– Эм, – промямлил я, заставляя себя посмотреть туда, откуда мы пришли. – Это… ну да, какие-то плохие парни. Ты ранена?

– Нет, – ответила Сара.

– Молли?

– Я в порядке, – сказала моя ученица.

– Комната охраны, – напомнил я.

Секунду Сара пристально смотрела на меня.

– Но… но я не понимаю, почему…

Я решительно закрыл ей рот ладонью.

– Сара, – сказал я, поймав ее взгляд, что оказалось непросто, – я уже попадал в неприятности и знаю, что делаю. Ты должна мне довериться. Идет?

На мгновение ее глаза расширились. Она легонько коснулась моего запястья, и я позволил ей оттолкнуть мою руку от ее губ. Сглотнув, Сара кивнула.

– У нас нет времени. Нужно немедленно отыскать комнату охраны.

– Х-хорошо, – сказала она. – Сюда.

Сара вела, а мы следовали за ней, пробираясь в пещеристом полумраке неосвещенного здания. Молли наклонилась ко мне, чтобы прошептать:

– Даже если мы найдем охранников, что они смогут против существа, которое способно на такое?

– У них есть рации, – прошептал я в ответ. – Мобильные телефоны. Они знают все выходы. Если нам не удастся вызвать помощь, они скажут, как вывести этих людей отсюда…

Свет начал загораться и гаснуть – не мигать, не ритмично включаться и выключаться, а делать это асинхронно. Сначала огни ненадолго вспыхнули в отделе на третьем этаже. Затем потухли. Несколько секунд спустя озарилась дальняя секция второго этажа. Погасла. Потом на мгновение вспыхнуло одно из дальних крыльев. Словно какой-то ребенок баловался с кнопками.

Затем прокашлялась и взвизгнула система местного оповещения. Умолкла, снова ожила.

– Проверка, – раздался из колонок сухой, скрипучий голос. – Проверка – раз, два, три.

Сара застыла, потом опасливо попятилась, глядя на меня расширившимися глазами. Я шагнул к ней, и она прижалась ко мне, дрожа.

– Отлично, – продолжил голос. Он был ужасен – словно у одержимой дьяволом в исполнении Линды Блэр, только еще хуже. – Полагаю, теперь вы все меня слышите.

А ведь мне уже доводилось иметь дело с обладателями подобных голосов.

– Твою мать! – пробормотал я.

– Это Констанция, – сообщили динамики. – Констанция Бушнелл. Уверена, вы меня помните.

Я посмотрел на Молли, которая покачала головой. Сара выглядела напуганной и сбитой с толку, но, поймав мой взгляд, тоже покачала головой.

– Возможно, вы также помните меня как Друлинду, – продолжил голос. И вдруг начал петь «С днем рожденья». Мелодия была совсем другая, но слова те же, за исключением слова «тебя», которое поющая заменила на «меня».

Глаза Сары расширились.

– Друлинда?

– Что еще за Друлинда? – спросил я.

Сара покачала головой:

– Один из наших персонажей. Но та, кто ее играет, сбежала из дома или что-то вроде этого.

– И ты не узнала ее настоящее имя?

Сара виновато посмотрела на меня:

– Ну, я никогда особо с ней не общалась. Она была не слишком, знаешь ли, популярной.

– Угу, – сказал я. – Расскажи, что тебе о ней известно.

Она покачала головой:

– Эм… Около пяти футов четырех дюймов, такая… обыкновенная. Короче говоря, не страшная, но и не симпатичная. Может, немного толстовата.

– Я не о том, – вздохнул я. – Расскажи о ней что-нибудь важное. Над ней смеялись?

– Некоторые, – ответила Сара. – Мне это никогда не нравилось, но…

– Вот дерьмо! – Я посмотрел на Молли и сказал: – Код «Кэрри». У нас неприятности.

Ужасная, скрипящая песня закончилась.

– Уже год, как я покинула вас, – сообщила Друлинда. – Год, как нашла то, за чем вы все, ничтожества, гоняетесь. И я решила сделать себе подарок. – Последовала жуткая пауза. – Вас. Всех вас.

– Какой код? – переспросила Молли.

Я покачал головой:

– Сара, ты знаешь, где расположена система оповещения?

– Да, – ответила Сара. – В администрации. Совсем рядом с…

– …Комнатой охраны. – Я снова вздохнул.

Друлинда тем временем продолжала:

– Выходы заблокированы и находятся под наблюдением. Но не стесняйтесь, бегите к ним. Вы все гораздо вкуснее, если предварительно вас как следует напугать. Я так жду вашей реакции на новую меня!

На этом система оповещения отключилась, но секунду спустя начала транслировать музыку – песню «Только ты» группы «Плэттерс».

– Молли, – прошипел я, неожиданно осознав опасность. – Прикрой нас, сейчас же.

Она моргнула, затем кивнула и наклонила голову, сосредоточенно нахмурившись и скрестив руки на груди. Я ощутил, как она собирает энергию и высвобождает ее словом и приливом энергии. На долю секунды воздух замерцал, словно мельчайшая алмазная пыль.

Под вуалью воздух стал на несколько градусов холоднее, а мир снаружи казался еще сумрачнее. Я чувствовал изящный рисунок заклятия вокруг нас и знал, что снаружи мы невидимы – при условии, что Молли не ошиблась. Вуали – одна из сильных сторон моей ученицы, и я доверил ее таланту наши жизни.

Секунду или две спустя раздался быстрый топот, и в тенях что-то замелькало. В двадцати футах от нас движение резко прекратилось, и я ощутил присутствие вампира Черной Коллегии.

Друлинда – по крайней мере, я решил, что это она, – была одета в темные джинсы, красный вязаный свитер и длинный черный кожаный плащ. Если в жизни она и испытывала проблемы с весом, смерть об этом позаботилась. Друлинда казалась осунувшейся и сморщенной, иссохшей и костлявой, словно несвежий труп, каковым она, собственно, и являлась. В отличие от более старых вампиров клана, на голове у нее сохранились волосы, хотя их явно давно не мыли и не укладывали. Большинство вампиров Черной Коллегии, с которыми я сталкивался, не слишком заботились о состоянии своего тела. Полагаю, после того как увидишь собственное гниение, о прочих мелочах можно не беспокоиться.

И в отличие от старых вампиров, она воняла. Это был не легкий могильный душок – нет, она смердела, как труп годичной давности, в котором еще остались сочные части, и он еще не полностью предался земле. Одного этого оказалось достаточно, чтобы к горлу подкатила тошнота, – а ведь я провел целый день, выслеживая и уничтожая илистого голема.

Секунду она стояла, пока «Плэттерс» распевали первый куплет, и оглядывалась. Она что-то почувствовала, но не могла понять, что именно. Вампирша медленно поворачивалась, шевеля губами в такт музыке, и тут из темноты появились еще две твари, не такие проворные, как Друлинда.

Это были свежеобращенные вампиры – настолько свежие, что на мгновение я принял их за людей. Оба одеты в коричневую униформу, как у Реймонда. Оба перепачканы кровью, и у обоих не хватает узких полосок плоти по бокам шеи – если точнее, над яремной веной и сонной артерией. Они двигались скованно, их конечности слегка подергивались, словно сопротивляясь трупному окоченению.

– Что это? – промямлил один из них. Его голос был хриплым, но не казался ужасной пародией, как голос Друлинды.

Мелькнула рука Друлинды – она двигалась с удивительной скоростью. Новорожденный вампир тоже отреагировал с нечеловеческой быстротой, однако недостаточно быстро, и удар сбил его с ног. Выбитые зубы рассыпались, словно монетки из оброненного кошелька.

– Будешь говорить, когда я разрешу, – проскрипела Друлинда. – Подашь голос еще раз – и я порву тебя на части и брошу в озеро Мичиган. Проведешь на дне целую вечность, без рук, без ног, без света и без крови.

Вампир, чей нос сплющился почти в лепешку, невозмутимо поднялся, словно случайно поскользнулся. Кивнул – дергано и раболепно.

Кожистые губы Друлинды растянулись, обнажив желтые зубы в пятнах свернувшейся коричневатой крови. Затем она развернулась и сорвалась с места, ее шаги легко зашелестели по плиткам пола. Через пару секунд вампирша уже скрылась за углом, направляясь к бистро. Два бывших охранника припустили за ней, пусть и намного медленнее.

– Дерьмо! – прошептал я, когда они исчезли из виду. – Черт, черт, черт!

– Что это было, Гарри? – спросила Молли.

– Вампиры Черной Коллегии, – ответил я, стараясь не делать глубоких вдохов. Зловоние ослабло, но окончательно не исчезло. – Одни из самых быстрых, сильных и подлых тварей.

– Вампиры? – недоверчиво прошептала Сара. Выглядела она не ахти. Лицо девушки приобрело зеленоватый оттенок. – Нет, это… нет, нет, нет… – Она замолчала, и ее вырвало. Я с трудом удержался, чтобы не составить ей компанию. Молли было легче, вся ее концентрация уходила на поддержание вуали, однако я видел, как и она сглотнула.

– Ладно, Молли, – тихо произнес я. – Слушай.

Она кивнула.

– Вампиры Черной Коллегии, – сказал я. – Те, о ком упоминает книга Стокера. Их слабости – это солнечный свет, чеснок, святая вода, символы веры. Помнишь?

Она кивнула:

– Да.

– И преимущества – сила, скорость. Не смотри им в глаза. – Я сглотнул. – Не позволяй взять себя живой.

Глаза моей ученицы вспыхнули пониманием и внезапным яростным огнем.

– Ясно. Что я должна сделать?

– Не снимай вуаль. Прикрой Сару. Найди укромное местечко и затаись. Все закончится через полчаса, может – быстрее. К тому времени шум привлечет внимание так или иначе.

– Но я могу…

– Убить меня при попытке защитить тебя, – отрезал я. – Это не твоя битва, Кузнечик. Пока нет. Я должен действовать быстро. И у меня здесь есть друзья. Я не один.

Секунду Молли смотрела на меня, в ее глазах сверкали слезы разочарования. Затем кивнула и спросила:

– Я могу сделать что-нибудь еще?

Я внимательно оглядел ее, задержался глазами на шлепанцах:

– Ага. Отдай мне свои тапки.

Полтора года сверхъестественного ученичества не прошли даром: она и глазом не моргнула. Сняла шлепанцы и без вопросов протянула мне.

Я мягко положил руку Саре на плечо, затем прикоснулся к ее лицу. Она посмотрела на меня и прошептала:

– Я не понимаю, что происходит.

– Оставайся с Молли, – сказал я ей. – Она о тебе позаботится. Делай все, что она скажет. Хорошо? – Нахмурившись, я уставился на ее дорогие черные туфли. – «Гуччи»?

– «Прада», – оцепенело ответила она.

Будучи настоящим мужчиной, я паршиво разбираюсь в туфлях, но, надеюсь, это не испортит моей репутации загадочного спутника Томаса.

– Отдай их мне.

– Ладно. – Она подчинилась, слишком ошеломленная, чтобы спорить.

Томас был прав насчет ролевиков. Труп Сариной невинности валялся на полу рядом с ее трапезой, и она приняла это чертовски близко к сердцу.

Я подавил вспышку гнева и молча покинул защитную вуаль Молли, держа в одной руке туфли, в другой – револьвер. С тем же успехом я мог бы прихватить с собой одеяло, под которым дети спасаются от ночных страхов. Револьвер бесполезен против вампиров Черной Коллегии, однако с ним я чувствовал себя увереннее.

Стараясь двигаться как можно быстрее, но при этом не слишком шуметь, я вскарабкался по ближайшей лестнице – отключенному эскалатору. Оказавшись на втором этаже, свернул направо и поспешил к «Шугазму».

Этот большой магазин прежде занимал крошечный закуток, однако, справившись с первоначальными проблемами, заметно расширился. Теперь за стальной сеткой красовались модные витрины и огромные вывески, с деловитым энтузиазмом превозносившие политику магазина по части гарантированного возврата денег.

– Меня страшно недооценивают, – пробормотал я. Затем немного возвысил голос и, вложив в слова чуточку магии, позвал: – Киф! Эй, Киф! Это Гарри Дрезден!

Я подождал, вглядываясь сквозь сетку, но среди смутных теней в недрах магазина ничто не двигалось. Я решил рискнуть: снял с цепочки висевший на шее серебряный амулет и шепотом наполнил его магией. Серебро слабо замерцало голубым светом, хотя я всячески старался приглушить его. Стоит Друлинде или ее вампирам хотя бы посмотреть в мою сторону – и они увидят меня, стоящего словно идиот с единственным огоньком во всем темном торговом центре.

– Киф! – снова позвал я.

Кобб появился из дорогой дамской сумочки, которая свисала с руки манекена, одетого в итальянские ботинки за шесть сотен долларов. Рост кобба не превышал десяти дюймов, а на голове у него красовалась копна тонких белых волос, как у Альберта Эйнштейна. Одет он был в нечто отдаленно напоминавшее европейский городской костюм девятнадцатого века: темные брюки с подтяжками, ботинки и белую рубашку. Плюс кожаный рабочий пояс с крошечными инструментами и странные защитные очки, сдвинутые на лоб.

Киф спрыгнул с манекена и поспешил к сетке. Он надел перчатки и снял с пояса несколько строп. Затем проворно, словно белка, и осторожно, чтобы не коснуться металла обнаженной кожей, вскарабкался по сетке при помощи карабинов. Киф был фэйри из маленького народца, обитающего в тенях и потайных уголках нашего мира, и прикосновение железа причиняло ему боль.

– Чародей Дрезден, – поприветствовал он меня с немецким акцентом, оказавшись на уровне моей головы. Голосок кобба был тихим даже для столь крошечного создания. – Опасность бродит по рынку ночью этой. Здесь тебе быть не следует.

– Я знаю, – ответил я. – Но здесь находятся люди.

– А, – вздохнул Киф. – Смертные, защитить которых ты хочешь. Неразумна битва эта.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал я.

Киф смерил меня взглядом и отрицательно покачал головой:

– Ходячие мертвецы опасны очень. Крови людей моих это стоить может. На риск такой не пойду я.

– С тебя должок, Киф, – проворчал я.

– Благосостояние наше, но не жизни.

– Ну, как знаешь, – сказал я. Затем поднял одну из Сариных туфель и, не отводя глаз от маленького кобба, отломил каблук.

– Ах! – в ужасе вскрикнул Киф, его крошечные ножки соскользнули с металлической сетки. – Nein![3]

Из «Шугазма» донесся хор таких же криков и вздохов.

Я поднял вторую туфлю и повторил процесс.

Киф протестующе взвыл. Неожиданно у сетки возникли три десятка крошечных коббов, мужчин и женщин. Наряженные в костюмы, словно с Октоберфеста, все они обладали пушистыми белыми волосами, и у всех стоял ужас в глазах.

– Nein! – снова воскликнул Киф. – Это же итальянская кожа! Ручная работа! Что ты делаешь?

Шагнув влево, я занес искалеченные туфли над урной.

Эльфы-сапожники вздохнули в унисон и замерли.

– Не делай этого! – взмолился Киф. – Потеряно не все. Починить их можно. Как новые сделаем мы их. Как новые! Не выбрасывай их.

Я не дрогнул.

– Я знаю, ребята, что вам несладко пришлось после того, как сапожники ушли на покой, – сказал я. – Я получил разрешение для вашего клана работать здесь и чинить обувь в обмен на пользование торговыми автоматами. Так?

– Так, – подтвердил Киф, не сводя взгляда с туфель в моей руке. – Чародей, над мусором держать их не следует. Если уронишь их, мусором они станут и прикоснуться к ним не сможем мы. Потеряны будут они для мира. Каждый из нас об этом пожалеет.

Тревожное утвердительное бормотание донеслось из толпы коббов.

Хватит кнута – пришло время пряника. Я достал потрепанные шлепанцы Молли. При виде них несколько почтенных коббов недовольно прищелкнули языком.

– Я помог вам обосноваться в «Шугазме», – произнес я. – Но теперь, вижу, вам здесь стало тесновато. Я готов найти для вас другое хорошее место – семья, мама, папа, семеро детей, и все крайне непоседливы.

Коббы оживленно зашептались.

Киф деликатно кашлянул и спросил, обеспокоенно глядя на сломанные каблуки:

– А туфли?

– Я отдам их вам, если вы мне поможете, – ответил я.

Киф прищурился.

– Мы не рабы тебе! – рявкнул он. – Угрозы и подкуп!

– Ты знаешь, за что я сражаюсь, – возразил я. – Я защищаю смертных. Я никогда этого не скрывал и никогда не лгал вам. Мне нужна ваша помощь, Киф. Ради нее я сделаю все, что потребуется, но ты знаешь мою репутацию. Я честен с маленьким народцем и всегда благодарю его за помощь.

Секунду глава коббов пристально смотрел на меня. Никто не любит принуждения, даже маленький народец, привыкший уворачиваться от наших ног, но у меня не осталось времени на дипломатические фигли-мигли.

Взгляд Кифа постоянно возвращался к туфлям, болтавшимся над урной, и он молчал. Другие коббы ждали, очевидно доверяя ему решение.

– Знак доброй воли, Киф, – тихо сказал я, ставя сломанные туфли на пол перед магазином. – Я доверяю тебе и твоим людям починить их и вернуть владельцу. И я заплачу за это пиццей.

Коббы ахнули, уставившись на меня так, словно я только что пообещал им карту Эльдорадо. Я услышал, как один из младших воскликнул:

– Правда это!

– Преходяща пицца, – сурово произнес Киф. – Вечны туфли и кожаные изделия.

– Туфли и кожаные изделия, – эхом повторили коббы серьезными тоненькими голосами.

– Немногие смертные уважение к маленькому народцу в эти дни проявляют, – тихо сказал Киф. – Или доверие. Правда, что под крышей этой нам тесно. И перед чародеем долг у нас. – Окинув туфли профессиональным взглядом, он кивнул. – На твоих условиях и в пределах наших возможностей помощь мы окажем. Говори.

– Разведка, – тут же ответил я. – В торговом центре находятся вампиры Черной Коллегии. Мне нужно знать их точное число и местонахождение.

– Сделано будет! – рявкнул Киф. – Коббы!

Легкий порыв ветра – и я остался в одиночестве. Туфли Сары и неуклюжие шлепанцы Молли тоже испарились, причем последние прямо из моих рук и так молниеносно, что я ничего не заметил. На всякий случай я убедился, что моя обувь пока на мне. С коббами никогда и ни в чем нельзя быть уверенным. Иногда крошечные фэйри проявляют завидное упрямство и могут нанести ощутимый вред. Несмотря на разделявшую нас металлическую сетку, я играл с огнем, держа эти «Прада» над урной.

Люди понятия не имеют, насколько велики способности маленького народца к разведке и как быстро они ее проводят, особенно когда события разворачиваются на их территории. Через тридцать секунд Киф и его команда уже вернулись.

– Четверо их, – доложил Киф. – Трое меньших – те, что до последнего времени место это охраняли. Один старший, что дал им не-жизнь.

– Четверо, – выдохнул я. – Где?

– Один снаружи, перед группой автомобилей ждет и наблюдает, – ответил Киф. – Один перед бистро, где прячутся смертные, на страже стоит. Один рядом со своей госпожой, внутри находится.

У меня свело живот.

– Кто-нибудь пострадал?

Киф покачал головой:

– Насмехается она над ними. Пугает их. – Он пожал плечами. – Нечасто ей подобные так ведут себя.

– Нет. Она пришла за местью, а не за пищей. – Я нахмурился. – Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня достал. Сможешь?

Я объяснил, что мне требовалось, и Киф одарил меня слегка обиженным взглядом:

– Разумеется.

– Хорошо. Теперь насчет того, который стоит снаружи, – продолжил я. – Можешь показать мне путь, чтобы незаметно подобраться к нему?

Глаза Кифа сверкнули неожиданной свирепостью, никак не вязавшейся с его размером и внешностью.

– За мной, чародей!

Я почти бежал, однако крошечный кобб без труда опережал меня. Мы прошли через служебную дверь, для которой требовался ключ, но она при нашем приближении распахнулась – с засова свисала дюжина ухмылявшихся юных коббов. Затем мы спустились по лестнице и оказались в длинном туннеле с низким потолком. Единственным источником света служил мой амулет.

– К системам водоснабжения и канализации проход этот ведет! – крикнул мне Киф.

Мы остановились перед лестницей. У ее подножия лежал небольшой бумажный пакет.

– Твое оружие, – сказал Киф, кивнув на пакет. Затем указал на лестницу. – За спиной вампира выходит она.

Я открыл пакет и увидел два пластмассовых цилиндра. Чтобы не связываться с шуршащей бумагой, я убрал один в карман куртки и, зажав второй в руке, поднялся по лестнице. Она привела к люку, сделанному не из дерева или стали, а из какого-то тяжелого синтетического материала и открывавшемуся совершенно бесшумно. Я высунул голову и осторожно оглядел парковку.

Фонари не горели, однако покрывавший землю снег отражал достаточное количество света, и мир казался странно замкнутым и тихим, словно кто-то накрыл его колпаком, находившимся сразу за пределами видимости. Возле группы машин на парковке – если быть точным, прямо рядом с моим «Голубым жучком» – стоял вампир.

Я видел лишь черный силуэт, и, хотя по форме этот силуэт напоминал человека, он был слишком неподвижным, словно манекен. Снег начал скапливаться на его голове и плечах, как на крышах и капотах припаркованных автомобилей. Он стоял лицом к темному зданию торгового центра, на том месте, где ветер задувал снег в дыру, оставшуюся от брошенной в стену машины. Полагаю, на тот случай, если кто-нибудь с воплями выбежит на улицу.

Возможно, новорожденный вампир не столь опасен, как старший, – а грузовик не столь опасен, как танк. Однако, окажись вы у них на пути, и тот и другой размажет вас по асфальту. Будь у меня при себе посох и жезл, быть может, я бы и рискнул сразиться в открытую. Но мое снаряжение осталось дома, а если бы и нет, моя обычная магия производит немало шума и другие вампиры мигом насторожились бы.

Вампиры – крутые парни, и убить их непросто. Придется обрушиться на охранника внезапно и со всей возможной жестокостью, но при этом бесшумно. В открытой схватке у меня не будет ни единого шанса.

Поэтому я и воспользовался разведкой коббов.

Я сосредоточился, призвав магию, с которой родился и которую всю жизнь тренировал, практиковал и оттачивал. От нахлынувшей силы мои руки покрылись гусиной кожей, и я ощутил странное давление на затылок, а также изнутри на лоб. Собрав силу, я начал мысленно придавать ей форму, сфокусировав волю и намерения на желаемом результате.

Заклятие, над которым я работал, не относилось к числу моих лучших. На него потребовалось более двадцати секунд, а когда речь идет о быстрой и грязной боевой магии, это все равно что вечность.

Однако для предательской, коварной, бьющей в спину магии вполне годится.

В последнее мгновение вампир что-то почувствовал и повернул голову в мою сторону.

Стиснув кулак, я голосом высвободил заклинание:

– Gravitus!

Магия вонзилась в землю под ногами вампира, и размеренная, медленная, неподвижная земная сила неожиданно зашевелилась, сосредотачиваясь, устремляясь к стоящему наверху монстру. В техническом смысле я не увеличил силу земного притяжения, а лишь немного ее перераспределил. В радиусе пятидесяти ярдов – лишь на долю секунды – гравитация исчезла. Автомобили приподнялись на амортизаторах – и вновь осели. Тонкий слой снега взметнулся на несколько дюймов и лег обратно.

В ту же долю секунды вся гравитация из этой области сосредоточилась в круге диаметром около восемнадцати дюймов, прямо под ногами вампира.

Не было ни взрыва, ни вспышки света, ни крика. Вампир просто упал, грохнувшись на асфальт так неожиданно и с такой силой, будто я уронил на него наковальню. Раздались скрежет и треск – это ломались сотни костей, – и бурая вязкая жижа окатила автомобили, причем большая часть, разумеется, попала на «жучка».

Сбор и высвобождение такого количества энергии обессилили меня. С земной магией я справляюсь не лучшим образом. В большинстве случаев слишком медленная, чтобы с ней связываться, она никогда не являлась моей сильной стороной. Однако, вставая с земли, я признал, что при наличии времени ее результаты весьма впечатляли.

Следя за входом в торговый центр, я побрел к машине, но никто не завопил, и Друлинда с приспешниками не выскочили на парковку.

Вампир был еще жив.

Точнее, не-жив. В общем, тварь все еще пыталась двигаться.

Большая ее часть превратилась в фарш. На холоде тело еще не начало гнить, поэтому запаха тлена не ощущалось. Один глаз вращался в раздробленном черепе. Мышцы подергивались, но без костяного каркаса их деятельность на этом и оканчивалась. Возможно, имей вампир достаточно крови и времени, он смог бы вернуть себе прежний облик, однако это противоречило моим интересам. Я занес над ним пластмассовый цилиндр.

– Ничего личного! – объяснил я вампиру, а затем посыпал его молотым чесноком из пиццерии.

Не скажу, что вампир закричал. Подобно посоленному слизняку, он умер в молчаливой пульсирующей агонии. Мне пришлось бороться с приступом тошноты, но недолго. Когда имеешь дело с вампирами, поневоле привыкаешь к отвратительным кончинам. Поднялись струйки дыма, и через несколько секунд кучка немертвой плоти превратилась в мертвую плоть.

Один готов.

Трое в уме.

Я направился к зданию, стараясь двигаться как можно тише. Годы работы частным сыщиком и несколько лет теневой магической войны с вампирами научили меня бесшумному передвижению. Оказавшись в тридцати футах от входа, я увидел второго вампира, прежде чем тот заметил меня, именно там, где, по словам коббов Кифа, ему и следовало находиться.

Он стоял лицом к бистро, очевидно поглощенный разворачивавшимися там событиями. Я слышал доносившиеся изнутри голоса и, хотя их заглушала снова и снова повторявшаяся мелодия «Только ты», различил шелестящее шипение Друлинды. Признаков борьбы не наблюдалось, и это был плохой знак. Томас не сдался бы без боя, а учитывая способности потенциальных участников драки, я бы ее не пропустил.

После секундного раздумья я пришел к выводу, что, возможно, это все-таки хороший знак. Им бы не удалось убить Томаса без шума. Если только он не подчинился добровольно, а я отказывался в это верить. Я слишком хорошо знал своего брата. Нет, здесь произошло что-то еще.

При необходимости мой брат мог сойтись лицом к лицу с вампиром Черной Коллегии, но в последний раз, когда он так поступил, это едва не убило его и женщину, за счет которой ему пришлось восстанавливать свои силы. Внутри торгового центра было два Черных вампира, и, хотя Томас входил в число лучших бойцов Белой Коллегии, он не вступил бы в поединок, если бы считал, что следует тянуть время, воспользовавшись старинной уловкой Белых, а именно хитроумно притворившись человеком. Инстинкты говорили мне, что Томас выжидал подходящего момента. Черт, он, возможно, рассчитывал на мою помощь.

Опустив глаза, я увидел подарок, уцелевший среди хаоса. Он лежал в своей яркой красно-розовой обертке там, куда его уронила Молли, – на дорожке перед входом.

Я понял, что улыбаюсь.

Через двадцать секунд я бросил подарок. Переворачиваясь в полете, он приземлился прямо перед входом в бистро. Голова стоявшего на страже вампира дернулась. Склонилась набок. Затем тварь обернулась, скаля зубы.

– Gravitus! – прогремел я, опять призывая силу земли.

Снова все подскочило – однако на этот раз не бесшумно. Круг нулевой гравитации охватил ближайшие магазины, и находившиеся в них товары, прилавки, посуда, мебель, кассовые аппараты, манекены и бог знает что еще взлетели в воздух, чтобы с грохотом рухнуть обратно. Аналогичные звуки донеслись и с верхних этажей.

Круг сверхгравитации прижал вампира в коричневой рубашке к полу, но я забыл про верхние уровни здания. Раздался визг раздираемого металла, и огромная грохочущая масса обломков обрушилась почти сплошной лавиной – полы и потолки не выдержали напряжения. Все это шумно упало на раздавленного вампира.

На секунду воцарилась потрясенная тишина. Предметы продолжали сыпаться с полок, прилавков и прочих мест. Очевидно, пострадали трубы: с потолка хлынул поток воды, в котором мелькали новые обломки.

Затем почти одновременно произошли две вещи.

Во-первых, мой брат наконец дождался своего момента.

Передняя стена бистро взорвалась наружу. Я увидел летящий силуэт вампира-охранника: он пронесся по воздуху через весь коридор и, не теряя высоты, со страшной силой врезался в защитную металлическую сетку.

Во-вторых, Друлинда испустила жуткий яростный вопль. Звук был кошмарный, неприятный, скребущий и почему-то напоминающий мне о пауках – а также нечеловечески громкий. Внутри бистро что-то загремело. Молодежь завопила.

Времени на раздумья не осталось. Я помчался к вампиру, которого мой брат вышвырнул из бистро. Он рухнул на землю и еще не поднялся. Я надеялся, что успею подбежать достаточно близко, прежде чем он окончательно придет в себя.

Не успел.

Вампир оказался на ногах, когда я не преодолел еще и половины пути. Одно его плечо было вывихнуто и искалечено, рука безжизненно висела. Он легко развернулся – ни его лицо, ни движения не выдавали ни малейшего дискомфорта, – издал вполне человеческий крик ярости и кинулся на меня.

Я отреагировал инстинктивно: поднял правую руку, сосредоточился и выкрикнул:

– Fuego!

Пламя вырвалось из моей ладони и метнулось диким вихрем, гигантским вращающимся конусом пронеслось по коридору. Огонь выплеснулся на пол, охватил металлическую сетку и вышеозначенного вампира, словно я хотел принести его в жертву.

Однако без жезла я не мог сфокусировать атаку, и жар рассредоточился, вместо того чтобы сконцентрироваться в единый обжигающий луч. Без сомнения, боль была страшная, и униформа вампира горела, но с ним самим ничего не произошло. Возможно, более старый, иссушенный вампир вспыхнул бы, как факел, однако новички были слишком… сочными. Мой вампир лишь немного сварился.

И сильно разозлился.

Издав очередной высокочастотный вопль, он двинулся ко мне, замахиваясь пылающей рукой. Возможно, пламя немного его дезориентировало, поскольку я смог увернуться от удара – вернее, почти. Вместо головы или шеи удар пришелся в левое плечо. В меня словно врезался поезд.

Охваченный болью, я выронил баночку с чесноком. Сила удара развернула меня, и я рухнул на пол. Вампир навалился на меня сверху и, продолжая гореть, оскалился, после чего потянулся к моему горлу своими еще не заостренными, еще белыми зубами.

– Гарри! – крикнул Томас.

Я услышал шум, и страшная сила оторвала вампира от меня. Я сел как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой брат врезается плечом в грудную клетку монстра, отбрасывая прочь и расплющивая неупокоенную тварь о бетонную стену между двумя витринами. Затем Томас схватил нечто напоминавшее ножку стула и вогнал заостренный конец в грудь противнику, на несколько дюймов ниже золотистого бейджика охранника, располагавшегося с левой стороны.

Рот вампира открылся, и оттуда хлынула темная кровь. Оставшейся рукой тварь потянулась к ножке стула.

Томас решил эту проблему наиболее жестоким из возможных способов. С искаженным от ярости лицом мой брат, не обращая внимания на горящую одежду вампира, схватил его руку и четким вращательным движением вырвал из сустава.

Снова выплеснулась кровь, хотя и немного, – когда сердце не работает, фонтана из раны не дождешься, – после чего безвозвратно изувеченный вампир осел, подергиваясь, и загнанный в сердце деревянный кол положил конец его не-жизни.

Я скорее ощутил, чем увидел, Друлинду: холодное присутствие разъяренного вампира Черной Коллегии заскрежетало по магическим нервам.

– Томас!

Развернувшись, брат успел уклониться от удара, настолько стремительного, что я его даже не увидел. Он атаковал в ответ, но Друлинда, пусть и новичок, была вампиром-мастером, созданием, обладавшим собственной ужасной волей и силой. Прежде Томасу уже доводилось сражаться с вампирами Черной Коллегии – однако среди его противников не было мастеров.

Он с самого начала был вынужден защищаться. Хотя мой брат невообразимо силен и быстр, когда дает волю своей вампирской природе, очевидно, его силы и скорости было недостаточно. Я лежал на земле, по-прежнему не в состоянии пошевелиться от боли в левой части тела, и пытался придумать выход.

– Бегите! – крикнул я в сторону бистро. – Бегите, люди! Выбирайтесь отсюда!

Пока я кричал, Друлинда швырнула моего брата спиной в металлическую сетку, да так сильно, что на металле остался широкий след бледно-красной крови.

Подростки начали выбегать из бистро, направляясь к парковке.

Друлинда обернулась через плечо и вновь яростно зашипела. Воспользовавшись этим, Томас ухитрился схватить ее за руку, упереться ногами и швырнуть вампиршу в стену, отчего по бетону побежали трещины. Не теряя инерции, Томас дернул Друлинду вверх, замахнулся и ударил ею об пол, затем вновь поднял и на сей раз толкнул в защитную сетку. Плитка крошилась, металл гнулся при каждом ударе.

Я услышал вскрик и, подняв глаза, увидел, что Эннуи на своих невозможно высоких черных каблуках и в крошечном узком черном платье упала, пытаясь выбраться из бистро.

Страшно изуродованная конечность высунулась из кучи мусора над поверженным вампиром и вцепилась в девушку.

Я побежал к ней, пока мой брат разбирался с Друлиндой. Левая рука отнялась. Правой я неуклюже вытащил вторую баночку с чесноком из левого кармана куртки и посыпал руку вампира.

Та начала дымиться и дергаться. Эннуи вновь закричала: сжавшись, кулак сломал ей лодыжку. Я расстроенно наступил на вампирскую руку. Пусть она и обладала сверхъестественной силой, однако кости есть кости, и без них ей придется разжаться.

После того как я потоптался как следует на костях, мне удалось освободить девушку. Я попытался поднять Эннуи на ноги, однако вес ее тела пришелся на сломанную лодыжку, а оттуда – на мое поврежденное плечо. Я упал на одно колено, с трудом удержавшись, чтобы не растянуться.

Я почти не заметил, когда мой брат пролетел в воздухе над моей головой, разбив единственное уцелевшее стекло у входа в комплекс, и безжизненно рухнул на парковке.

Я почувствовал за спиной приближение Друлинды.

Вампирша сухо усмехнулась:

– А я-то думала, это всего лишь симпатичный мальчик для развлечений. Как глупо с моей стороны!

Секунду провозившись с баночкой, я развернулся и по дуге метнул в Друлинду ее содержимое.

Она отскочила в сторону, с легкостью уклонившись от чеснока. Вампирша выглядела потрепанной, ее покрывала пыль. По консистенции неупокоенная плоть напоминала дерево, поэтому не столько резалась и травмировалась, сколько щербилась и дробилась. Одежда восстановлению не подлежала – однако все это не имело значения. Сейчас Друлинда представляла не меньшую опасность, чем перед схваткой.

Я бросил баночку и поднял амулет, покачивая им перед лицом вампирши, словно талисманом.

Распятие действует на Черную Коллегию – однако дело тут не только в христианстве. Вампиров отпугивает не сам святой символ, а вера того, кто его держит. Я видел, как они пятились от крестов, распятий, бумажек, исписанных синтоистскими священными символами, а однажды даже от звезды Давида.

Что до меня, я использовал пентаграмму, потому что верил в нее. Пятиконечная звезда представляет пять элементов – землю, воздух, воду, огонь и дух, – связанных в замкнутом круге смертной воли. Я верил, что магия есть сила, предназначенная для созидания, защиты и сохранения. Верил, что магия – это дар, который нужно использовать мудро и ответственно и необходимо применять против таких тварей, как Друлинда, против буквального, воплощенного зла, чтобы защитить тех, кто сам себя защитить не может. Вот во что я верил – и всю свою жизнь действовал в соответствии с этой верой.

Я верил.

Бледно-голубой свет заструился из амулета – и Друлинда замерла на месте, зашипев от ярости.

– Ты! – проскрипела она через несколько секунд. – Я слышала о тебе. Чародей. Дрезден.

Я медленно кивнул. За ее спиной полыхало пожаром мое предыдущее заклинание. Электричества не было, и, без сомнения, Друлинда со своими новоиспеченными лакеями отключила сигнализацию. Стоит огню разгореться – и он охватит все здание. Нужно выбираться отсюда.

– Уходи, – шепнул я Эннуи.

Всхлипнув, она поползла к выходу. Амулет по-прежнему не давал Друлинде приблизиться.

Секунду вампирша пристально смотрела на меня своими молочно-белыми глазами, трупные катаракты поблескивали, отражая огонь. Затем улыбнулась и начала действовать.

Она была слишком быстрой. Пока я разворачивался, чтобы остановить ее, раздался крик Эннуи – Друлинда вцепилась девушке в волосы и поволокла жертву назад, из круга света, отброшенного амулетом.

Вампирша с легкостью подняла свою добычу, и я увидел лицо Эннуи в потеках туши.

– Чародей, – сказала Друлинда. Эннуи получила порезы – то ли осколками стекла, когда разбилось окно, то ли из-за падения: струйка крови сбегала из ее слипшихся черных волос, огибала ухо и стекала по шее. Наклонившись, вампирша высунула язык, похожий на кусок вяленого мяса, и слизнула кровь с кожи девушки. – Можешь прятаться от меня за своей игрушкой. Но ее ты не спасешь.

Я скрипнул зубами и промолчал.

– Однако твоя смерть пойдет мне на пользу, обеспечит положение в моем клане. Ужасный прославленный чародей Дрезден. – Она обнажила в ухмылке желтые зубы. – Поэтому я предлагаю тебе сделку. Я отпущу девчонку. Даю тебе слово. – Наклонившись еще ближе, она коснулась зубами шеи Эннуи. – В противном случае… Все мои новые слуги погибли. Придется завести других.

Я содрогнулся. Умереть – это скверно. Но умереть и превратиться в такое…

Я опустил амулет. Секунду помедлил, затем разжал пальцы, и он снова свободно повис на шее.

С низким страстным воем Друлинда отшвырнула Эннуи, словно пустую конфетную обертку. В следующее мгновение она уже оказалась рядом, скрипуче – боже мой! – хихикая и прижимая меня к полу.

– Я чую твой страх, чародей! – прошелестела она. – Думаю, мне это весьма понравится.

Медленно, не торопясь, Друлинда наклонилась еще ближе, оскалив зубы, и ее лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.

Чего я, собственно, и ждал.

Запрокинув голову, я плюнул тягучей смесью слюны и чесночного порошка прямо в эти белесые глаза.

С воплем Друлинда отшатнулась, вцепившись в лицо руками – и заработав ожог на них. Вампирша билась в безумной агонии, набрасываясь на все, что попадалось на пути, оставляя огромные прорехи в металлических сетках, пробивая дыры в бетонных стенах.

– Дам тебе пару советов, – бросил я. Рот до сих пор жгло от чеснока, которым я набил его перед тем, как вампирша кинулась на меня. – Первый: если я молчу при встрече с такой низкосортной унылой ночной дрянью, как ты, значит я что-то задумал.

Друлинда взвыла еще громче и рванулась ко мне, но споткнулась о груду мусора и растянулась на полу, однако поползла дальше на четвереньках, словно неуклюжее мерзкое насекомое.

Я оглянулся. Эннуи уже выбралась наружу, а Томас зашевелился, – возможно, его привел в чувство падающий снег. Я вновь повернулся к ослепленной, обезумевшей от боли вампирше. Кроме нас, в этом крыле комплекса никого не осталось.

– И второй, – сообщил я, – никогда не прикасайся к моему брату в его чертов день рождения.

Затем сконцентрировался, поднял руку и прогремел:

– Fuego!

Взметнувшееся пламя охватило Друлинду.

Все равно здание уже почти сгорело. Так какого черта?

– Гребаные злодеи-любители! – пробормотал я, хмуро глядя на брызги, покрывавшие мою бедную машину.

Томас прислонился к ней, прижав руку к голове, с гримасой боли на лице.

– Ты в порядке?

Я осторожно пошевелил левой рукой.

– Чувствительность понемногу возвращается. Позже попрошу Баттерса меня осмотреть. Спасибо, что одолжил Молли свою тачку.

– Это меньшее, что я мог сделать. Она повезла Сару и Эннуи в больницу. – Он прищурился на столб дыма, поднимавшийся над зданием комплекса. – Думаешь, сгорит дотла?

– Не-а, – ответил я. – Разве что это крыло. Пожарные будут здесь в мгновение ока. С Кифом и его семейством ничего не случится.

Мой брат хмыкнул:

– Как они это объяснят?

– Кто знает? – пожал я плечами. – Может, метеорит. Пробил крышу, пришиб несчастных охранников, устроил пожар.

– Я ставлю на террористов, – возразил Томас. – Сейчас они в моде. – Он с сомнением чуть качнул головой. – Но я имел в виду ролевиков, а не копов.

– А, – ответил я. – Вероятно, они никому не скажут. Побоятся, что их примут за психов.

– А их и примут, – заметил Томас.

– Конечно примут, – согласился я. – Завтра все это покажется им дурным сном. Через пару месяцев они задумаются, не померещилось ли им, не случилось ли, например, утечки галлюциногенного газа. А через несколько лет вспомнят, что Друлинда в компании бродяг явилась, чтобы устроить им неприятности, и врезалась на машине в стену комплекса. Решат, что Друлинда и ее спутники, типа вампиры, свихнулись от ролевых игр. – Я покачал головой. – Человеку от природы свойственно пытаться все логически растолковать и разложить по полочкам. Так мир выглядит не столь пугающим. Но по правде говоря, я не думаю, что им грозит какая-то опасность. Не больше, чем кому-либо.

– Это хорошо, – тихо ответил Томас. – Я полагаю.

– Это жизнь. – Я услышал, как где-то далеко завыли сирены и начали приближаться. – Нам пора.

– Ага.

Мы залезли в «жучка». Я завел двигатель и выехал с парковки. Фары включать не стал – ни к чему привлекать лишнее внимание.

– Ты справишься? – спросил я.

Томас кивнул.

– Потребуется несколько дней, чтобы прийти в норму, но… – он пожал плечами, – я справлюсь.

– Спасибо за поддержку, – сказал я.

– Надрал их дохлые задницы, – ответил он и поднял кулак.

Я легонько постучал по его кулаку костяшками пальцев.

– Добрый знак, – заметил он. – Настоящий подарок на день рождения.

– Я так и думал, что ты сообразишь. – Тут я нахмурился. – Вот дерьмо! Твой подарок!

– Ты его забыл?

– Слегка забегался.

Он помолчал. Затем спросил:

– Что это было?

– «Боевые роботы», – ответил я.

Он моргнул.

– Что?

– «Боевые роботы». Маленькие пластмассовые фигурки, которые дерутся.

– Я знаю, что такое «боевые роботы», Гарри, – ответил Томас. – Я пытаюсь понять, зачем ты хотел подарить их мне.

Сжав губы, я задумался. Затем сказал:

– Сразу после смерти отца меня отправили в приют. Был канун Рождества. По телевизору рекламировали «боевых роботов». Знаешь, с ними играли два мальчика. Два брата. – Я пожал плечами. – И в том году мне очень, очень хотелось подарить этих идиотских пластмассовых роботов моему брату.

– Потому что это означало бы, что ты не один, – тихо произнес Томас.

– Ага, – ответил я. – Прости, что забыл их. И счастливого дня рождения.

Он оглянулся на пылающий торговый центр.

– Что ж, – сказал мой брат. – Думаю, главное – это намерение.

Хеорот

Из антологии «Мой большой сверхъестественный медовый месяц» под редакцией П. Н. Элрод

Действие происходит между событиями «Белой ночи» и «Маленького одолжения».

Пэт вновь пригласила меня в свой литературный клуб – и я вновь с радостью согласился.

Что тут скажешь? Я боюсь перемен.

Темой последней антологии была свадьба, а новая оказалась посвящена ее логическому продолжению – медовому месяцу. Решив изучить этимологию словосочетания «медовый месяц», я добрался до его корней в Скандинавии и на Британских островах, где новоиспеченные муж и жена покидали родную деревню и уединенно жили в течение лунного месяца, в то время как родственники усердно снабжали их медовухой (которую делают из меда).

Думаю, идея состояла в том, чтобы зачатый в этот период ребенок вне всяких сомнений являлся законным отпрыском мужа. А может, в том, чтобы юная жена провела целый месяц навеселе, – этакая буйная викингиня.

Я понятия не имею, точна ли с научной точки зрения обнаруженная мной – преимущественно в Интернете – информация. Однако для моих целей важна была не точность, а сам источник вдохновения. Поэтому из новобрачных, медовухи и скандинавской атмосферы я состряпал рассказ для «Архивов Дрездена», сюжетная линия которых не имеет почти ничего общего с этими основополагающими вещами.

Итак, я смешал их, посадил в середину Гарри и радостно наблюдал, как занялся пожар.

Я сидел в своем офисе и сортировал счета, когда позвонил Мак.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он.

Я впервые услышал от него столь длинную фразу.

– Ладно, – ответил я. – Где? – С лаконичностью у меня тоже все отлично.

– Паб «Лун-Айленд», – сказал Мак. – Ригливилл.

– Еду.

Я положил трубку, поднялся, надел черный кожаный плащ и сообщил своему псу:

– У нас дело.

Мой пес Мыш, весивший больше многих европейских автомобилей и до этого мирно дремавший возле единственной отдушины системы отопления, нетерпеливо вскочил с пола. Встряхнул густой серой шерстью, уделив особое внимание всклокоченной, почти львиной гриве на шее и плечах, и мы отправились выручать друга.

Октябрь выдался дождливым и холодным, а в тот день в качестве бонуса прилагался еще и ветер. Я нашел парковку для своего потрепанного «фольксвагена-жука» и, подняв плечи, зашагал по Кларк-стрит на север, навстречу ветру. Мыш трусил рядом.

Паб «Лун-Айленд» располагался неподалеку от бейсбольного стадиона «Ригли», поэтому был набит под завязку до и после игр. Это просторное заведение с многочисленными залами и уровнями вмещало несколько сотен человек. Кирпичная стена перед входом была обклеена большими плакатами. Хотя бумагу насквозь промочил дождь, на них все еще различались надписи: «ЧИКАГСКАЯ ПИВНАЯ АССОЦИАЦИЯ» и «НОЧЬ ЖИВОГО ПИВА», а также сообщение о фестивале и конкурсе домашнего пива, под которым стояла сегодняшняя дата. Через дверь непрерывно сновали люди.

– Ага, – сказал я Мышу. – Это объясняет, почему Мак здесь, а не у себя. Он наконец-то обрушил свое новое темное пиво на беззащитную публику.

Мыш укоризненно посмотрел на меня из-под мохнатых бровей, потом опустил голову, вздохнул и зашлепал прямиком к двери. Там нас ждал Мак – жилистый лысый мужчина в черных брюках и белой рубашке. На вид ему можно было дать от тридцати до пятидесяти. Его ничем не примечательное, незапоминающееся лицо обычно казалось задумчивым и спокойным.

Однако сегодня я назвал бы его мрачным.

Укрывшись наконец от дождя, я вручил свой шестифутовый дубовый посох Маку, а сам выбрался из плаща. Тщательно отряхнул его – капли воды разлетелись во все стороны, – после чего снова поспешно надел.

Мак владеет пабом, где часто собирается сверхъестественное сообщество Чикаго. Он повидал предостаточно паранормальных пакостей – и если встревожился, значит мне требовалась усиленная заклинаниями кожа плаща между моим нежным телом и источником его беспокойства. Я забрал посох. Мак кивнул мне, после чего сел на корточки перед Мышом, который с серьезным видом протянул лапу. Мак пожал ее, почесал пса за ушами и сказал:

– Пропала девушка.

Я кивнул в ответ, не обращая внимания на странные взгляды некоторых посетителей. Это было в порядке вещей.

– Что известно?

– Муж, – ответил Мак.

Он приглашающе мотнул головой, и я последовал за ним вглубь паба. Мыш прижимался к моему боку, дружелюбно виляя хвостом. Полагаю, нарочито. Мыш – очень большая собака, и, если он открыто не демонстрирует своего дружелюбия, люди начинают нервничать.

Мак провел нас через несколько залов, где каждый стол и кабинку занимали различные пивовары. Самодельные вывески, пестревшие восклицательными знаками, восхваляли всевозможные зелья – кроме той, возле которой остановился Мак. Картонный треугольник скромно сообщал, что здесь разливают «ТЕМНОЕ МАКЭНЕЛЛИ».

Возле соседней кабинки симпатичный стройный молодой человек, похожий на библиотекаря, беседовал с офицером полиции, заламывая руки.

– Вы не понимаете, – говорил молодой человек. – Она не могла просто уйти. Только не сегодня. Сегодня начинается наш медовый месяц.

Полицейский, лысеющий крепыш с носом более красным, чем давала на то основания погода, покачал головой:

– Простите, сэр, но когда она пропала? Час назад? Два? Мы начинаем поиски не раньше, чем пройдет двадцать четыре часа.

– Она не могла просто уйти! – выкрикнул молодой человек.

– Послушай, парень, – сказал коп. – Ты не первый, чья невеста запаниковала и сбежала. Хочешь совет? Начни обзванивать ее бывших дружков.

– Но…

Коп ткнул молодого человека пальцем в грудь:

– Успокойся, парень. Приходи через двадцать четыре часа. – Он повернулся, чтобы уйти, и едва не врезался в меня. Сделав шаг назад, он нахмурился. – Вы чего-то хотели?

– Я всего лишь купаюсь в лучах вашего сочувствия, офицер, – ответил я.

Его лицо потемнело, но, прежде чем он успел сделать глубокий вдох и попереть на меня, Мак сунул ему в руку кружку темного эля. Коп немедленно ее осушил. Покатал последний глоток во рту – исключительно для рисовки, – после чего швырнул кружку Макэнелли, рыгнул и отправился восвояси.

– Мистер Макэнелли, – произнес молодой человек, поворачиваясь к Маку. – Она так и не появилась! – Затем перевел взгляд на меня. – Это он?

Мак кивнул.

Я протянул руку:

– Гарри Дрезден.

– Роджер Брэддок, – представился взволнованный молодой человек. – Кто-то похитил мою жену.

Его рукопожатие было слишком сильным, а пальцы – холодными и немного липкими. Я еще не понял, что здесь произошло, но Брэддок действительно выглядел испуганным.

– Похитил? Вы видели, как это случилось?

– Вообще-то, нет, – ответил он. – Не совсем. Никто не видел. Но она не могла просто уйти. Не сегодня. Мы поженились утром и собирались отправиться в свадебное путешествие сразу после фестиваля.

Я поднял бровь:

– Вы отложили свадебное путешествие ради пивного фестиваля?

– Я открываю собственный паб, – объяснил Брэддок. – Мистер Макэнелли давал мне советы. Вроде как наставлял меня. Я имею в виду… Я бываю здесь каждый год, и фестиваль проводится только один раз в году, а выиграть его было бы так… Связи и все такое… – Он замолк и огляделся.

О да, мрачный призрак внезапной утраты заставляет по-новому взглянуть на мир. Иногда невозможно понять, что для тебя действительно важно, пока не столкнешься с угрозой это потерять.

– Вы вместе были в этой кабинке? – спросил я.

– Да, – ответил он. Облизнул губы. – Она пошла взять салфетки в баре, это совсем близко. Отошла на двадцать футов – и вдруг исчезла.

В глубине души я склонялся к версии копа. Люди в большинстве своем эгоистичны, жадны и ненадежны. Разумеется, существуют исключения, но никто не хочет верить, что низменные устремления человеческой природы могут встать между тобой и тем, кто тебе небезразличен.

Парень казался предельно искренним – однако именно милые, искренние люди, чьими решениями управляют исключительно эмоции, часто совершают колоссальные ошибки. Чем ужаснее выглядит реальность, тем отчаяннее они ищут причины, чтобы не замечать ее. Казалось более вероятным, что девушка бросила его.

С другой стороны, вероятность не есть истина, а Мак не станет звать на помощь по пустякам.

– Как долго вы встречались? – спросил я Брэддока.

– С пятнадцати, – ответил он. Слабо улыбнулся. – Почти десять лет.

– Решили сделать все официально, да?

– Мы оба поняли, когда пришло время, – ответил он и перестал улыбаться. – Точно так же, как сейчас я понимаю, что она ушла не по своей воле. Ее кто-то заставил.

Я обошел Брэддока и осмотрел кабинку. На столе красовался бочонок, рядом с ним – небольшая картонная табличка с мультяшной пчелой, облаченной в скандинавский шлем и с мечом на перевязи. Надпись под пчелой гласила: «КОРИЦА ПОЛУНОЧНОГО СОЛНЦА БРЭДДОКА».

Хмыкнув, я взял с сиденья простую черную дамскую сумочку. Не из дорогих.

– Маловероятно, что она сбежала бы без своей сумочки, – заметил я. – Это уж точно.

Брэддок прикусил губу, зажмурился и произнес:

– Элизабет.

Я вздохнул.

Что ж, черт побери, теперь у нее было имя.

Элизабет Брэддок, новобрачная, – может, она просто сбежала, а может, и нет. Вряд ли я испытаю душевное удовлетворение, если сейчас уйду, а потом выяснится, что ей действительно грозила опасность.

Так какого черта? Вполне можно оглядеться.

– Полагаю, игра началась, – сказал я. Приподнял сумочку. – Можно?

– Конечно, – ответил Брэддок. – Разумеется.

Я положил сумочку Элизабет на стол за пивным бочонком и начал рыться в ее содержимом. Ничего необычного – бумажник, немного косметики, мобильный телефон, бумажные носовые платки, предметы дамской гигиены, пластмассовый футляр для противозачаточных таблеток с приклеенным кусочком бумаги.

И щетка для волос, старинная на вид штуковина с длинной остроконечной серебряной ручкой.

Я извлек из щетки несколько темных волнистых волосков.

– Это волосы вашей жены?

Брэддок недоуменно посмотрел на меня, затем кивнул:

– Да. Конечно.

– Не возражаете, если я ее возьму?

Он не возражал. Я спрятал щетку в карман и посмотрел на футляр для таблеток. Открыл его. Пустовали лишь первые отделения. Я отклеил бумажку, развернул – и увидел инструкцию по применению препарата.

Кто хранит инструкции от лекарств, скажите на милость?

Пока я над этим раздумывал, тень накрыла Брэддока, и чрезмерно татуированная мускулистая рука прижала его к перегородке между кабинками.

Подняв глаза, я увидел, что к руке крепился мясистый здоровяк, весь в наколках. Он был лишь на несколько дюймов ниже меня, но его мышцы заплыли жиром. Лысый, со встопорщенной бородой. Шрамы вокруг глаз выдавали драчуна, а бесформенный, неоднократно сломанный нос говорил о том, что на этом поприще громила не завоевал особых лавров. Он был одет в черную кожу, а кольца на правой руке носил такие внушительные, что они вполне тянули на кастет. Голос был под стать – сиплый и невыразительный. Задира швырнул в Брэддока маленький картонный треугольник:

– Где мой бочонок, Брэддок?

– Каин, – заикаясь, выдавил из себя молодой человек, – о чем ты?

– Мой бочонок, сучонок! – прорычал здоровяк. Двое парней, явно жаждавших походить на Каина, маячили у него за спиной молчаливой группой поддержки. – Он исчез. Что, понял, что в этом году тебе ничего не светит?

Я посмотрел на лежавший на полу кусок картона. На нем тоже была маленькая вагнеровская пчелка, а еще надпись: «КАЙФ КАИНА».

– У меня нет на это времени, – ответил Брэддок.

Каин снова прижал его к кабинке, на этот раз сильнее:

– Мы еще не закончили. Не двигайся, сучонок, если не хочешь, чтобы я скормил тебе твою же задницу.

Я покосился на Мака: нахмурившись, он смотрел на Каина, но не вмешивался. Мак вообще не любит вмешиваться.

Он умнее меня.

Я шагнул вперед, схватил руку Каина и с энтузиазмом пожал:

– Привет. Я Гарри Дрезден, частный детектив. Как поживаете? – Я с улыбкой кивнул ему, после чего улыбнулся его дружкам. – Кстати, у вас нет аллергии на собак?

Каин так удивился, что едва не забыл попытаться раздавить мою руку. Однако мне все равно стоило некоторых усилий не поморщиться от боли. Я не отличаюсь крепким телосложением, но мой рост превышает шесть с половиной футов, и не всякому под силу со мной справиться.

– Чего? – остроумно ответил Каин. – Чего на собак?

– Аллергии, – любезно повторил я и кивнул на Мыша. – Иногда люди плохо реагируют на мою собаку, и мне бы не хотелось, чтобы это произошло здесь.

Байкер нахмурился, затем посмотрел вниз.

В ответ на него уставились две сотни фунтов Мыша – и куда только подевалась его дружелюбность? Мой пес не рычал и не скалился. Ему это не требовалось. Он просто смотрел.

Губы Каина растянулись, сложившись в мерзкую улыбочку. Однако он быстро выпустил мою руку и насмешливо спросил у Брэддока:

– Слушай, а где твоя красотка? Сбежала на поиски настоящего мужика?

Брэддок был чуть ли не вдвое меньше Каина – но не раздумывая и совершенно искренне накинулся на обидчика.

На сей раз Мак вмешался, оказавшись между драчунами и упершись плечом в грудь Брэддока. Он спас молодого человека от избиения, хотя тот ругался и сопротивлялся.

Каин издал мерзкий смешок и шагнул вперед, сжав огромные кулаки. Я приподнял посох, и его тупой конец врезался громиле в горло. Тот шумно сглотнул и отступил, яростно уставившись на меня.

Я прислонил посох к груди, чтобы иметь возможность поднять обе руки ладонями вперед: в этот момент в зал вошел унылый коп, которого привлекли топот и ругань Брэддока. Одну руку коп держал на дубинке.

– Полегче, здоровяк, – сказал я громко, чтобы коп услышал. – Парень просто огорчен из-за своей супруги. Он не имел в виду ничего дурного.

Громила занес кулак, явно собираясь опустить его мне на голову, но тут один из его приятелей встревоженно произнес:

– Коп!

Каин замер и оглянулся. Возможно, офицер и весил несколько больше, чем следовало, однако он явно умел использовать это преимущество, а кроме того, у него были дубинка и пистолет. Не говоря уже о других копах, теоретически готовых прийти на помощь.

Каин разжал кулак, демонстрируя пустую ладонь, и опустил руку.

– Само собой, – сказал он. – Само собой. Недоразумение. Со всяким может случиться.

– Если хочешь уйти, лучше сделай это сейчас, – посоветовал коп Каину. – Иначе я тебя подвезу.

Каин и компания отбыли в угрюмом молчании, пронзая меня злобными взглядами – точнее, так, покалывая. Чем-чем, а остротой ума Каин явно не отличался.

Коп приблизился ко мне с проворством, не сочетавшимся с его внешностью. Этот парень знал свое дело. Он посмотрел на меня, затем на мой посох, по-прежнему держа в руке дубинку.

– Ты Дрезден?

– Ага, – ответил я.

– Слышал о тебе. Ты иногда работаешь с отделом особых расследований. Называешь себя чародеем.

– Это верно.

– Знаешь Роулинса?

– Хороший мужик.

Коп крякнул. Качнул головой в сторону удалявшегося Каина и убрал дубинку.

– Этот парень – преступник. Закоренелый. Любит причинять людям боль. Держите ушки на макушке, мистер Чародей, если не хотите лишиться зубов.

– Ага, – кивнул я. – Черт, он такой страшный!

Коп смерил меня взглядом и фыркнул.

– Твоя челюсть, – заметил он. Кивнул и направился к выходу, возможно желая убедиться, что Каин действительно отбыл.

В некотором смысле коп с Каином не так уж сильно отличались друг от друга. Первый с таким же удовольствием заехал бы второму дубинкой по голове, с каким второй огрел бы меня своим кулачищем. И оба проявили удивительную чувствительность по поводу пропавшей жены Брэддока. Но коп хотя бы использовал свои прекрасные порывы, чтобы помогать окружавшим его людям – разумеется, если для этого не требовалось слишком часто подниматься по лестницам.

Повернувшись к Маку, я увидел, что он по-прежнему стоит между парнем и дверью. Мак благодарно кивнул мне. Брэддок выглядел так, будто вот-вот расплачется или начнет кричать.

– Невелика потеря, – сказал я ему.

Парень оскалился, глядя на то место, где стоял Каин.

– Однажды Элизабет поставила его в неловкое положение. Он не привык к отказам и ничего не забывает. Вы думаете, это его рук дело?

– Вряд ли, – ответил я. – Мак, что-то подсказало тебе, что дело нечисто. Свет мигал?

Мак хмыкнул:

– Дважды.

Брэддок уставился сначала на Мака, потом на меня:

– Какое это имеет значение?

– Активная магия нарушает работу электрических систем, – ответил я. – Ломает мобильники, портит компьютеры. Более примитивные устройства, такие как лампы, обычно просто мигают.

Теперь на лице Брэддока неуверенность мешалась с отвращением.

– Магия? Вы ведь шутите, да?

– Этот разговор меня утомил, – заявил я, доставая из кармана пряди волос Элизабет Брэддок. – В этом заведении есть запасной выход?

Мак молча указал направление.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Мыш, идем.

Запасной выход вел в длинный, узкий, грязный переулок, тянувшийся параллельно Кларк-стрит. Ветер набрал силу, и ледяной дождь хлестал преимущественно по верху одной из стен. Повезло. Даже под слабым дождем трудно сплести устойчивое заклинание. А когда льет как из ведра, это практически невозможно, даже если заклинание совсем простое – например, поисковое.

Я проделывал это сотни раз, и процедура давно стала рутиной. Найдя чистый участок бетона под прикрытием стены, я кусочком мела быстро нарисовал круг, вложив в это движение силу воли.

Стоило мне закончить – и результат не заставил себя долго ждать: меня накрыл энергетический экран, защищавший от случайной энергии, которая могла испортить заклинание. Тихонько бормоча, я снял с шеи серебряную цепочку с потертой старинной серебряной пентаграммой и привязал к центру пентаграммы несколько волосков Элизабет. Затем сосредоточился, ощущая, как энергия возле круга концентрируется в нечто почти осязаемое, прошептал несколько слов на фальшивой латыни и выпустил скопившуюся магию в пентаграмму.

Серебряная пятиконечная звезда вспыхнула, по металлу и привязанным к нему волоскам пробежала дюжина крошечных искорок статического электричества. Я поморщился. Какая небрежность – дать энергии превратиться в статику. А сам целую неделю пилил свою ученицу за ее ошибки.

Стерев мел ногой, я нарушил круг и посмотрел на Мыша, спокойно сидевшего неподалеку с распахнутой в собачьей ухмылке пастью. Мыш присутствовал на некоторых из тех уроков и был умнее обычной собаки. Насколько умнее, я не знал, но почти не сомневался, что он смеется надо мной.

– Это все дождь, – сообщил я ему.

Мыш чихнул и завилял хвостом.

Я хмуро уставился на него. Не уверен, что смогу смириться с тем, что мой пес умнее меня.

Дождь смыл бы заклинание с амулета, поэтому я аккуратно прикрыл его рукой, спрятавшись под стеной здания. Честно говоря, здесь не помешала бы шляпа. Возможно, стоит ею обзавестись.

Я поднял амулет и сосредоточился. Пентаграмма на цепочке задрожала, потом внезапным, резким движением качнулась в направлении дальнего конца переулка.

Присвистнув, я спрятал ладонь с амулетом в рукав плаща.

Она прошла здесь. И, судя по силе реакции, испытывала жуткий страх. Оставила хороший след.

Мыш издал пыхтящий звук и припустил по переулку, принюхиваясь. Конец его короткого поводка – в основном надевавшегося для вида – волочился по земле. Я не отставал. Через двадцать футов Мыш начал низко рычать.

Это было выдающееся событие. Мыш не издает звуков, если поблизости нет чего-то плохого. Пес ускорил шаг, и мне пришлось сделать то же самое.

Я понял, что рычу вместе с Мышом. Мне до смерти надоели плохие твари, нападавшие на жителей моего города.

Мы выбрались на улицу, и Мыш сбавил скорость. Сильный дождь способен смыть не только магию. Пес снова зарычал и оглянулся на меня, опустив хвост.

– Понял, – сказал я ему. И приподнял посохом полу длинного кожаного плаща, чтобы укрыть амулет. Выглядело все это странно – но не слишком.

Нет, клянусь, в ближайшее время куплю себе шляпу.

Поисковое заклятие держалось, и амулет повел нас дальше по улице, в сторону «Ригли». Молчаливую громаду стадиона омывали серые струи ледяного дождя. Мыш, по-прежнему старательно принюхиваясь, внезапно резко свернул в какой-то проулок и перешел на бег. Я заглянул под плащ и вновь проконсультировался с амулетом.

Я настолько увлекся мыслями о холоде, дожде и собственной внешности, что забыл о мерах предосторожности, и выскочивший из ниоткуда Каин обрушил что-то на мой череп.

В последний момент я повернул голову и отдернул ее, поэтому удар пришелся в лоб. Перед глазами вспыхнул свет, и ноги подогнулись. Я увидел, как Каин снова замахивается, и понял, что он держит в руке длинный грязно-белый спортивный носок, в котором лежит нечто тяжелое. Получился неплохой цеп.

Мои бедра пришли в контакт с муниципальной урной, и я выставил вперед руку, чтобы защитить лицо. Защитные заклинания на моем плаще вовсе не плохи, однако предназначены против пуль и острых предметов. Цеп врезался в мое правое предплечье. Оно мгновенно онемело.

– Так, значит, это ты украл мой бочонок, чтобы коричное говно Брэддока получило приз? Прощайся со своей задницей.

С этим чудесным обещанием Каин снова замахнулся цепом.

Однако он совершил ошибку, отвлекшись на свой изящный монолог. Ударь он немедленно – и у него был бы шанс забить меня до полусмерти. Каин промедлил недолго, но за это время я успел собраться с мыслями. Пока он замахивался, мой посох вошел в контакт с его промежностью. Глаза здоровяка вылезли из орбит, а рот раскрылся в беззвучном вопле.

В жизни учишься ценить маленькие радости.

Каин споткнулся и завалился набок, однако один из каинитов выскочил из-за него и врезал мне по губам. Сам по себе такой удар я бы пережил, но Каин уже успел со мной поработать. Я рухнул на одно колено, пытаясь понять, что происходит. Некто в огромных мотоциклетных ботинках пнул меня в живот. Я упал на спину и ударил его пяткой по коленной чашечке. Раздались хрясть и чпок – и он с воем покатился по земле.

Третий смельчак вооружился монтировкой. Времени на магию не было – перед глазами все плыло, мысли тоже разбегались. Каким-то чудом я отразил первый удар при помощи посоха.

А затем две сотни фунтов мокрой псины приземлились на грудь каинита номер два. Мыш не стал его кусать, – вероятно, некоторые вещи не хотят брать в рот даже собаки. Он просто задавил мерзавца и прижал к земле, где человек и пес продолжили крутиться и извиваться.

Я поднялся и увидел, что Каин снова вращает своим цепом.

Не думаю, чтобы он являлся знатоком боев на дубинах. Однако Мёрфи учила меня данному искусству на протяжении почти четырех лет. Когда Каин замахнулся, я поднял посох и перехватил удар. Утяжеленный конец носка обмотался вокруг посоха, и я рывком с поворотом вырвал оружие из рук громилы, после чего завершил движение, треснув его по голове.

Каин рухнул на землю.

Я стоял, тяжело дыша и опираясь на посох. Ну надо же, я победил в драке! Обычно без помощи магии мне этого не удавалось. Мыш вроде был в порядке, только немного занят своим каинитом.

– Идиот, – пробормотал я валявшемуся без сознания Каину и легонько пнул его в ребра. – Я понятия не имею, что стряслось с твоим проклятым бочонком.

– Ну надо же! – раздался за моей спиной женский голос. Дама говорила на чистейшем английском, правда с легким акцентом – то ли немецким, то ли скандинавским. – Вынуждена признать, я не ожидала, что вы с такой легкостью с ними расправитесь.

Я немного повернул голову, чтобы не выпускать громил из поля зрения, и поудобнее перехватил посох.

Высокая блондинка – ростом около шести футов, даже в удобных туфлях без каблуков. Сшитый на заказ серый костюм не скрывал спортивного тела, но от этого она не выглядела менее женственной. Льдисто-голубые глаза, строгое привлекательное лицо, в правой руке – вещмешок. Я узнал ее. Консультант по сверхъестественной безопасности, работает на Джона Марконе, главаря чикагского преступного мира.

– Мисс Гард? – спросил я, по-прежнему тяжело дыша.

Она кивнула:

– Мистер Дрезден.

Рука пульсировала болью, в ушах звенело. Скоро на лбу вспухнет отличная шишка.

– Рад, что вам понравилось, – сказал я. – А теперь, если позволите, я на работе.

– Мне нужно с вами поговорить, – сообщила она.

– Позвоните в приемные часы.

Каин постанывал. Парень, которого я двинул в колено, хныкал, бессмысленно перекатываясь туда-сюда. Я впился взглядом в громилу под Мышом.

Громила вздрогнул. Больше в драку не полезет. И слава богу. Мне на сегодня вполне хватило.

– Мыш, – произнес я и зашагал по переулку.

– Ой! – вырвалось у громилы, когда пес, поднимаясь, поставил две лапы ему на живот.

– Я серьезно, мистер Дрезден, – сказала Гард, следуя за нами.

– Марконе – король исключительно в своем воображении, – ответил я, не останавливаясь. – Если он хочет что-то мне сообщить, придется подождать. У меня есть более важные дела.

– Я знаю, – сказала Гард. – Девушка. Брюнетка, рост около пяти футов пяти дюймов, карие глаза, зеленая рубашка поло, синие джинсы, до смерти напугана.

Остановившись, я оскалился на Гард:

– За этим стоит Марконе? Этот сукин сын пожалеет, что вообще взглянул на…

– Нет, – резко бросила Гард. – Слушай, Дрезден, забудь о Марконе. Это не имеет к нему никакого отношения. Сегодня у меня выходной.

Секунду я таращился на нее, и лишь отчасти потому, что от дождя ее белая блузка стала полупрозрачной. Она говорила искренне – что, однако, ничего не значило. Я давно научился не доверять своим суждениям, когда речь шла о блондинках. Или брюнетках. Или рыжих.

– Чего ты хочешь? – спросил я.

– Почти того же, что и ты, – ответила она. – Тебе нужна девчонка. Мне – тварь, которая ее утащила.

– Зачем?

– У девчонки нет времени на твои игры в вопросы, Дрезден. Или мы поможем друг другу и спасем ее – или она умрет.

Я сделал глубокий вдох и кивнул:

– Слушаю.

– Я потеряла след в дальнем конце этого переулка, – сказала она. – Очевидно, с тобой этого не произошло.

– Ага, – ответил я. – Переходи сразу к тому, чем ты можешь мне помочь.

Она молча открыла вещмешок и достала – я не шучу! – двусторонний боевой топор, который весил не меньше пятнадцати фунтов. Закинула его на плечо.

– Если проведешь меня к гренделенышу, я разберусь с ним, а ты вытащишь девчонку.

Гренделенышу? Что, черт подери, еще за гренделеныш?

Не поймите меня неправильно, я – чародей. Я много чего знаю о сверхъестественном. Могу заполнить несколько тетрадей именами различных существ и тварей. Однако вот в чем фокус: чем больше учишься, тем отчетливее осознаешь, как много тебе еще предстоит узнать. Сверхъестественные царства велики, намного больше материального мира, и число их обитателей значительно превосходит число людей. Я могу узнавать о новых монстрах, пока через несколько столетий не умру от старости, – и не осилю даже четверти.

Этой твари я не знал.

– Дрезден, счет идет на секунды, – сказала Гард. Под холодной маской ее красивого лица пронеслась тень тревоги, настойчивости.

Пока я все это переваривал, раздалось резкое клацанье, и кусок битого кирпича или небольшой камешек из кровельного материала приземлился в глубине переулка.

Гард развернулась, мгновенно приняв боевую стойку, держа обе руки на выставленном вперед топоре.

Ух ты!

Я видел, как Гард, не моргнув золотыми ресницами, вступила в бой с первоклассным некромантом и ее ручным упырем. Что могло так напугать отважную воительницу?

Она осторожно изменила позу на более спокойную, затем тряхнула головой и что-то пробормотала, прежде чем снова повернуться ко мне.

– Ты знаешь, что случится с этой девушкой? Ты понятия не имеешь. Такого никому не пожелаешь. Поэтому я и обратилась к тебе. Пожалуйста, помоги мне.

Я вздохнул.

Что ж, черт побери…

Она произнесла волшебное слово.

Дождь ослаблял поисковое заклятие на моем амулете и смывал запах гренделеныша, а также психический след, оставленный напуганной Элизабет, однако вместе с Мышом мы смогли отыскать то место, где злодей провалился сквозь землю – в прямом смысле слова. След обрывался у старой двустворчатой двери в подвал, напомнившей мне о противоураганных убежищах, позади строений на восточной стороне «Ригли», под рельсами подземки, возле станции «Эддисон». Древние створки выглядели так, словно намертво приржавели друг к другу, – хотя этого не могло быть, если след вел сквозь них. Дверь окружал металлический забор, лишенный калитки. Знак на заборе объявлял зону опасной и советовал держаться подальше – такие мудрые советы вечно игнорируют легкомысленные искатели приключений и мягкосердечные чародеи с больной головой.

– Ты уверен? – спросил я Мыша. – Оно направилось туда?

Мыш обошел забор, обнюхивая сухую землю, укрытую от дождя путями подземки. Затем посмотрел на двери и заворчал.

Амулет слабо качнулся, не столь отчетливо, как несколько минут назад. Поморщившись, я сказал:

– Оно прошло здесь, но затем двинулось на север.

Гард фыркнула:

– Ерунда!

– Ерунда, – согласился я.

Гренделеныш сбежал в Подземье.

Чикаго – старый город, по крайней мере по американским стандартам. Он был затоплен, несколько раз сгорал, бесконечно строился и перестраивался. Целые районы оказались на десять-двенадцать футов выше исходного уровня земли, в то время как старые здания ушли в болотистую почву прибрежных зон озера Мичиган. Десятки туннельных систем змеились под городом. Уму непостижимо, какое количество проходов и камер создали люди умышленно или случайно, а поскольку большинство считает сверхъестественный мир чушью, никто не обратил внимания на ту работу, что параллельно проделали не-люди.

Подземный город – иными словами, Подземье, или Преисподняя, – начинается сразу за пределами привычных транспортных и коммуникационных сооружений, где участки стен и потолка регулярно обваливаются, и разумный человек туда не полезет. Чем дальше, тем холоднее, темнее, опаснее и оживленнее становятся туннели.

Там живут твари – самые разнообразные.

Визит в Подземье скорее напоминает самоубийство, чем разведку, и те, кто туда отправляется, явно хотят исключить себя из генофонда человечества. Повторюсь: умные люди туда не ходят.

Гард топором прорубила широкое отверстие в заборе, и по крошащимся бетонным ступеням мы вошли в темноту.

Я прошептал слово, направил немного энергии, и мой амулет начал источать мягкое бледно-голубое сияние, которое слегка разгоняло мрак – достаточно, как я надеялся, чтобы видеть, куда идешь, но недостаточно, чтобы выдать кому-то наше приближение. В качестве дополнительного источника света Гард извлекла из вещмешка небольшой фонарик с красным фильтром. Я почувствовал себя лучше. Под землей свет не менее важен, чем воздух. Следовательно, Гард знала, что делает.

Подсобный туннель, в котором мы оказались, окончился рядом ветхих помещений, служащих промежутками между нынешними фундаментами и дорожной насыпью. Мыш двигался первым, сразу за ним следовал я с посохом и амулетом. Гард прикрывала тыл, шагая легко и осторожно.

Мы шли минут десять, проникая сквозь малозаметные дверные проемы, и в какой-то момент миновали туннель, затопленный ледяной стоячей водой, глубиной не менее полутора футов. Дважды спускались вглубь, и я начал тревожиться по поводу обратной дороги. Спелеология – сама по себе опасная штука и без того, что можно было бы охарактеризовать словом «хищники».

– Этот гренделеныш, – произнес я. – Расскажи мне о нем.

– Тебе ни к чему это знать.

– Очень даже к чему, – возразил я. – Если хочешь, чтобы я помог тебе, придется помочь мне. Расскажи, как мы справимся с этой тварью.

– Не мы, – ответила она. – Я. Вот и все, что тебе следует знать.

Немного оскорбительно, когда тебя держат в неведении. Разумеется, я и сам сотни раз так поступал с людьми – в основном чтобы защитить их, – однако раздражения это не умаляет, разве что добавляет иронию.

– А если вместо этого он прикончит тебя? – возразил я. – Мне бы хотелось иметь хоть какую-то подсказку, на случай если он кинется за мной и девушкой и придется с ним драться.

– С этим проблем не возникнет.

Я остановился и повернулся к ней.

В ответ она посмотрела на меня, подняв брови. Где-то поблизости капала вода. Над головой что-то слабо грохотало – возможно, линия подземки.

Гард недовольно сжала губы и кивнула, уступая:

– Это потомок Гренделя.

Я снова зашагал по туннелю.

– Ух ты! Что, того самого Гренделя?

– Очевидно. – Гард вздохнула. – Прежде чем Беовульф сразился с ним в Хеороте…

– Грендель? – переспросил я. – Беовульф?

– Да.

– И все происходило прямо как в легенде? – не унимался я.

– Близко к тому, – ответила Гард, в ее голосе появились нетерпеливые нотки. – Прежде чем Беовульф сразился с ним, Грендель успел захватить несколько женщин во время своих прежних визитов. Он использовал их, чтобы размножиться.

– Фу! – сказал я. – Но кажется, сейчас от этого есть мазь.

Гард одарила меня мрачным взглядом:

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Кроме шуток, – сказал я. – Просто спросил.

– Ты уже знаешь все, что может потребоваться.

Я проигнорировал ее слова и крывшийся в них намек. Хороший частный сыщик – в первую очередь профессиональный задаватель вопросов. Если продолжать спрашивать, в конце концов получишь какой-нибудь ответ.

– В пабе были перебои с электричеством. Эта тварь использует магию?

– Иначе, чем ты, – сказала Гард.

Видите? Ответ. Неясный, но ответ. Я не сдавался:

– А как?

– Отпрыски Гренделя сильны. Быстры. И могут искривлять сознание тех, кто находится рядом с ними.

– Искривлять как?

– Могут заставить людей не замечать их или почти не замечать. Иногда маскируются. Так они подбираются к жертве. Иногда вызывают неполадки в работе технических устройств.

– Укрывающая магия энергетических вуалей, – сказал я. – Иллюзия. Был там, сделал то-то. – Я задумался. – Мак сказал, что произошло два сбоя. Это существо могло по какой-то причине захотеть украсть бочонок с пивного фестиваля?

Гард бросила на меня пронзительный взгляд:

– Бочонок?

– Из-за него так расстроились те придурки в переулке, – объяснил я. – Кто-то стащил их бочонок.

Гард процедила слово, которое наверняка не пропустила бы цензура скандинавского ток-шоу.

– Что за напиток? – осведомилась она.

– А? – остроумно переспросил я.

– Что за спиртное было в том бочонке?

– Откуда, черт возьми, мне знать? – удивился я. – Я его даже не видел.

– Проклятие!

– Но… – Я задумчиво почесал нос. – На табличке с его стола была нарисована маленькая пчела-викинг, а называлось оно «Кайф Каина».

– Пчела. – Ее глаза заблестели. – Ты уверен?

– Ага.

Она снова выругалась. И добавила:

– Медовуха.

Я моргнул:

– Эта штука похитила бочонок медовухи и девушку? Последнюю в качестве… орешков или другой закуси?

– Он не собирается есть ее, – ответила Гард. – Медовуха нужна для того же, для чего и девушка.

Я подождал, пока она разовьет мысль. Тщетно.

– Желание продолжать игру стремительно тает, – сообщил я, – но все же спрошу: зачем понадобилась девушка?

– Для деторождения.

– Спасибо. Теперь все ясно, – сказал я. – Тварь решила, что на трезвую голову девушка не справится.

– Нет, – отрезала Гард.

– А, ну да, ведь мы имеем дело не с человеком. Это тварь не справится.

– Нет, – еще суровей сказала Гард.

– Понимаю. Значит, просто для настроения, – сказал я. – Может, заодно прихватили с собой и расслабляющую музыку?

– Дрезден! – прорычала Гард.

– Ведь ка-а-аждому из нас кто-то ну-у-у-жен подчас, – пропел я. Весьма посредственно.

Гард остановилась как вкопанная и посмотрела на меня, ее бледно-голубые глаза пылали ледяной яростью, голос стал хриплым:

– Но не от каждого рождается отпрыск, который прогрызает путь из чрева своей матери, убивая ее при этом.

Вот, еще один ответ. Правда, слишком жесткий, на мой вкус.

Я перестал петь и почувствовал себя равнодушным ублюдком.

– Они одиночки, – продолжила Гард ужасным в своем спокойствии голосом. – Обычно они похищают жертву, насилуют, разрывают на куски и поедают. Этот задумал нечто иное. Какие-то компоненты медовухи придают отпрыскам Гренделя способность к размножению. Он собирается оплодотворить ее. Создать себе подобного.

Тут меня осенило.

– Так вот кто приклеивает инструкцию к противозачаточным таблеткам! Тот, кто прежде никогда ими не пользовался!

– Она девственница, – подтвердила Гард. – Для размножения гренделенышам нужны девственницы.

– Большая редкость в наши дни, – заметил я.

Гард горько рассмеялась:

– Поверь мне, Дрезден, подростки не меняются. Гормоны, любопытство и полная неосведомленность о последствиях своих поступков. Девственницы всегда были редкостью. И в Викторианскую эпоху, и в эпоху Возрождения, и в Средневековье. Но даже встречайся они в наше время в десять раз реже, чем тогда, все равно сейчас на земле намного больше девственниц, чем когда бы то ни было за всю мировую историю. – Она покачала головой. – Людей стало так много.

Некоторое время мы шли молча.

– Интересное наблюдение, – наконец заметил я. – Ты говоришь обо всех этих эпохах так, словно сама была им свидетелем. Думаешь, я поверю, что тебе больше тысячи лет?

– По-твоему, это невозможно? – парировала она.

Что тут скажешь? На свете много бессмертных – или почти бессмертных – сверхъестественных созданий. Даже смертные чародеи могут прожить три-четыре столетия. С другой стороны, нечасто встретишь бессмертного, который – по моим чародейским ощущениям – кажется настолько смертным.

Секунду я смотрел на нее, затем сказал:

– Если так, то ты неплохо сохранилась. Я бы дал тебе около тридцати.

Ее зубы блеснули в тусклом свете.

– Полагаю, вежливее было бы сказать двадцать девять.

– Мы с вежливостью никогда не были хорошими друзьями.

Гард кивнула:

– Это мне в тебе и нравится. Ты говоришь то, что думаешь. И действуешь без колебаний. Сейчас это большая редкость.

Некоторое время я тихо шел по следу, пока Мыш не остановился. В его груди родился почти неслышный звук. Я поднял руку. Гард замерла.

Опустившись на колени рядом с псом, я прошептал:

– В чем дело, парень?

Мыш напряженно смотрел вперед, его нос подергивался. Затем он сделал несколько неуверенных шагов и тронул лапой пол возле стены.

Держа в руке светящийся амулет, я последовал за ним. На мокром камне лежали пряди седой шерсти. Прикусив губу, я поднял амулет, чтобы осмотреть стену. На ней виднелись длинные царапины – не шире ногтя, но глубокие. Настолько, что дна не разглядеть.

Гард присоединилась ко мне и встала за моим плечом. Ее духи – что-то цветочное, я их не узнал – добавляли приятную нотку к ароматам извести и плесени.

– Это сделано чем-то острым, – пробормотала она.

– Верно, – кивнул я, собирая шерсть. – Достань свой топор.

Она подчинилась. Я поднес шерсть к краю лезвия. Волоски от прикосновения к металлу съежились и почернели. Запахло паленым.

– Замечательно. – Я вздохнул.

Гард приподняла бровь:

– Фэйри?

Я кивнул:

– Малки, почти наверняка.

– Малки?

– Зимние фэйри, – пояснил я. – Кошки. Размером примерно с рысь.

– Сталь с ними справится, – отозвалась Гард, энергично поднимаясь.

– Конечно, – согласился я. – Полдюжины малков для тебя не проблема.

Она кивнула и, держа топор наготове, повернулась, чтобы двинуться дальше.

– Поэтому они ходят стаями по двадцать штук, – добавил я через несколько шагов.

Гард остановилась и сердито посмотрела на меня.

– Это называется обмен информацией, – сказал я и махнул рукой на стену. – Это территориальные метки местной стаи. Малки сильнее обычных животных, они быстры и могут становиться почти невидимыми, а их когти острее и тверже хирургической стали. Однажды я видел, как малк разорвал в клочки алюминиевую бейсбольную биту. В довершение всего они разумны. Умнее некоторых знакомых мне людей.

– Лед и пламя! – тихо выругалась Гард. – Ты с ними справишься?

– Они не любят огня, – ответил я. – Однако в замкнутых пространствах я тоже его недолюбливаю.

Гард кивнула.

– С ними можно договориться? – спросила она. – Заплатить за проход?

– Они держат слово, как и все фэйри, – ответил я. – Если сможешь заставить их дать его. Но представь, как кошки любят поохотиться, даже когда не голодны. Вспомни, как они играют с жертвой. А потом собери этот милый киллерский инстинкт со всех чикагских кошек – и его как раз хватит на одного малка. Кошки по сравнению с малками – что мы по сравнению с Ганнибалом Лектером.

– Значит, договориться не удастся.

Я покачал головой:

– Не думаю, что мы сможем предложить им что-то более желанное, чем наши крики и мясо.

Нахмурившись, Гард кивнула:

– Значит, нужно проскочить незамеченными.

– Хорошая мысль, – кивнул я. – Однако у этих тварей кошачье восприятие. Возможно, мне удастся помешать им увидеть или услышать нас – но не то и другое одновременно. И они в любом случае нас учуют.

Гард снова нахмурилась. Достала из кармана небольшую коробочку из старой, бледной слоновой кости. Открыла и принялась осторожно сортировать крошечные костяные квадратики.

– Скребл? – поинтересовался я. – Не хочу играть с малками. Они плохо относятся к использованию имен собственных и множественных чисел.

– Это руны, – тихо ответила Гард.

Она нашла нужную руну, сделала глубокий вдох и вытащила квадратик из костяной коробочки с такой осторожностью, с какой солдаты обращаются со взрывчаткой. Потом закрыла коробочку и убрала в карман, держа руну на ладони перед собой.

Я знаком со скандинавскими рунами. Однако эта, на костяном квадратике, была мне неизвестна.

– Что это? – спросил я.

– Это руна Порядка, – негромко ответила Гард. – Ты говорил, что знаешь толк в иллюзорной магии. Если сможешь заставить нас выглядеть как они хотя бы на несколько секунд, мы пройдем незамеченными, и малки не обратят на нас внимания.

Да, я сказал Гард, что знаком с иллюзорной магией. Но по правде говоря, это мое самое слабое место. Ведь нельзя достичь успеха во всем. А мое сильное место – взрывы. С иллюзиями же я не продвинулся дальше, скажем так, нескольких портретов фруктовых ваз, если проводить аналогии с изобразительным искусством.

Но приходилось надеяться, что то, чего Гард не знает, не убьет нас обоих. У Элизабет осталось мало времени, а у меня – минимум вариантов. Кроме того, что нам терять? Если не удастся проскользнуть, всегда сможем перейти к переговорам или драке.

Мыш окинул меня серьезным взглядом.

– Отлично, – сказал я. – Приступим.

Залогом хорошей иллюзии является воображение. Вы мысленно создаете картинку, представляя себе каждую деталь так отчетливо, что изображение в голове становится почти вещественным, почти реальным. Нужно видеть его, слышать, осязать, чувствовать на вкус, обонять – в общем, вовлечь все ощущения в теоретическую реальность. Если вам это удастся, если вы действительно поверите в ложную версию реальности, можно подпитать ее энергией и сотворить в сознании и восприятии всех окружающих.

К сведению, именно так ведут дела лучшие лжецы – делают свои воображаемые версии вещей столь гармоничными, что и сами почти верят в них.

Я не слишком хороший лжец, однако знал на базовом уровне, как заставить иллюзию работать, и притом обладал двумя секретными оружиями. Во-первых, клок шерсти настоящего малка мог сделать иллюзию более точной. Во-вторых, со мной и Мышом любезно делил квартиру большой серый кот по имени Мистер. Мистер не ходит с нами на дело – он выше подобных низменных материй, – но ему нравится моя компания, когда я сижу дома и не слишком шевелюсь. За исключением тех случаев, когда моя компания ему надоедает, тогда он отправляется бродить.

Начертив мелом круг, я закрыл глаза, взял в руку шерсть малка и начал строить картинку, используя в качестве модели Мистера. Я видел малков пару раз, и большинство из них носили боевые шрамы, подобные тем, которыми так гордился Мистер. Однако малки не совсем похожи на кошек. У них другая форма головы и более грубая, жесткая шерсть. Пальцев на лапах на один больше, чем у кошек, а сами лапы шире, однако двигаются малки совершенно по-кошачьи.

– Noctus ex illumines, – пробормотал я, когда картинка четко зафиксировалась в сознании: трое безобразных, покрытых боевыми шрамами поджарых малков, шествующих по своим неотложным делам. Затем наполнил чары энергией и медленным, осторожным движением нарушил круг.

– Работает? – тихо спросила Гард.

– Ага, – ответил я, сосредоточившись на иллюзии и не открывая глаз. Пошарил вокруг, нащупал широкую спину Мыша и положил руку на его мех. – Хватит отвлекать меня. Иди.

– Очень хорошо. – Она отрывисто втянула воздух и что-то произнесла. Раздался щелчок, и вспыхнул свет. – Руна активна, – сказала Гард. Она положила руку мне на плечо. Малки не пользуются освещением, поэтому фонарик несколько подпортил бы впечатление, которое мы пытались произвести. Придется идти в темноте. – У нас есть около пяти минут.

Я крякнул, и мы пошли вперед, следуя за Мышом. Несмотря на темноту, я не решался открыть глаза. Отвлекись я хоть на миг от картинки в голове – и она разлетится на клочки, словно туалетная бумага в ураган. Поэтому я шагал, сосредоточившись и отчаянно надеясь, что все получится.

Я не мог высвободить мозговые ресурсы для счета, однако, по моим ощущениям, мы шагали не менее получаса, и я уже собирался спросить Гард, миновала ли опасность, когда менее чем в футе от моего левого уха нечеловеческий голос произнес на чистом английском:

– Каждый день приходят новые когти. Мы голодны. Следует разорвать обезьяну на куски, и дело с концом.

Я так испугался, что чуть не сел на задницу, но картинку в голове удержал. Прежде мне доводилось слышать беседы малков, тревожные интонации и странные модуляции их голосов, и этот звук лишь усилил изображение в моем сознании.

Со всех сторон посыпались одобрительные и пренебрежительные комментарии на ленивом, малковском английском. Их здесь было не меньше двадцати. Маленькая орда.

– Терпение, – произнес другой малк. Судя по его тону, этот разговор повторялся уже в миллионный раз. – Пусть обезьяна думает, что запугала нас и заставила стать ее стражами. Она охотится на территории чародея. Чародей придет, чтобы встретиться с ней. Эрлкинг осыплет нас почестями, когда мы принесем голову чародея.

Круто. Да я знаменитость!

– Я устал ждать, – отозвался третий малк. – Давайте прикончим обезьяну и ее жертву, а затем выследим чародея.

– Терпение, охотники. Чародей сам явится к нам, – сказал первый малк. – Очередь обезьяны придет, когда мы уничтожим чародея. – В его голосе отчетливо слышалось удовольствие. – И его маленькую собачку.

В груди Мыша вновь что-то неслышно зарокотало. Я почувствовал, как едва ощутимое эхо отдалось в спине пса. Но он продолжал идти, и мы миновали участок туннеля, занятый малками. Бесконечное число минут и несколько поворотов спустя Гард выдохнула сквозь зубы и сказала:

– Их было больше двадцати.

– Да, я тоже заметил.

– Думаю, мы прошли.

Я со вздохом отпустил изображение, которое удерживал в голове, и засветил амулет. Точнее, попытался отпустить изображение. Открыв глаза, несколько раз моргнул, однако моя голова уподобилась телевизору на витрине, который слишком долго показывал одну и ту же картинку. Я посмотрел на Мыша и Гард – и с большим трудом стряхнул образ диких малков с приплюснутыми головами, которых столь неистово воображал.

– У тебя есть еще одна из этих рунических штуковин? – спросил я.

– Нет, – ответила Гард.

– На обратном пути придется проявить изобретательность.

– Еще рано об этом беспокоиться, – сказала она и вновь зашагала вперед.

– Сейчас самое время. Когда мы вызволим девушку, придется возвращаться с ней. Господи, ты что, вообще не читала Джозефа Кэмпбелла?[4]

Она дернула плечом:

– Гренделеныши – сильные противники. Драться придется насмерть. Поэтому шансы, что на обратном пути придется тревожиться о малках, составляют пятьдесят на пятьдесят. Зачем тратить усилия заранее?

– Возможно, тебе это покажется безумным, но, когда строишь большие планы – например, вернуться обратно на поверхность, – чуть легче справляешься с маленькими. Например, с дыханием.

Подняв руку, Гард сказала:

– Подожди.

Я замер, прислушиваясь. Мыш тоже остановился, втягивая носом воздух, его уши тихо поворачивались, словно небольшие радары, но он не выказывал признаков того, что ощущает затаившуюся опасность.

– Его логово близко, – прошептала Гард.

Я выгнул бровь. Туннель выглядел точно так же, как несколько секунд назад.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую, – ответила она.

– Ты это умеешь?

Гард двинулась дальше:

– Да. Именно так я узнала, что он проник в город.

Я стиснул зубы:

– Было бы очень мило, если бы ты хоть иногда задумывалась о возможности обмена информацией.

– Здесь недалеко, – сказала она. – Мы можем успеть. Идем.

Я почувствовал, как брови ползут вверх. В вопросах чисто физического обоняния Мыш на голову превосходил нас обоих, а он явно не ощущал враждебного присутствия. Мои собственные чувства настроены на всевозможные сверхъестественные энергии, и я был настороже с того момента, как мы спустились в Подземье. Однако никакие шевеления не выдавали недоброжелателя.

Если знание – сила, то незнание – слабость. В такой работе, как моя, незнание может убить. Гард ни словом не обмолвилась о мистической связи между ней и этой тварью, но я не находил более простого объяснения тому, что она способна ощущать ее присутствие, а я – нет.

Проблема заключалась в том, что подобные связи обычно работают в обе стороны. Если она могла почувствовать гренделеныша, то, скорее всего, и он мог почувствовать Гард.

– Эй, погоди, – сказал я. – Если эта штука знает, что мы идем, не стоит нестись сломя голову.

– Нет времени. Он почти готов к спариванию, – рявкнула она, снимая топор с плеча. Затем вытащила из вещмешка что-то вроде сигнального факела и отшвырнула мешок в сторону.

Потом запрокинула голову и испустила яростный, вызывающий клич. Звук был таким громким, таким грубым, таким первобытным, что казался нечеловеческим. Не слово, но вой, отчетливо выражавший ярость Гард, ее презрение к опасности, к жизни – и к смерти. Этот боевой клич напугал меня до чертиков, а ведь я ничего плохого не сделал.

Ударом запястья Гард запалила факел и оглянулась через плечо. Зловещий зеленый свет играл на ее лице, отбрасывая причудливые тени, и ледяные, обведенные белыми кругами глаза казались очень большими над тугой, бескровной улыбкой. Ее голос пугающе дрожал.

– Хватит разговоров.

Святой Шварценеггер!

Гард потеряла терпение.

Хладнокровный, рассудительный профессионал, работавший на Марконе, никогда бы так не отреагировал. Мне никогда не доводилось видеть настоящего берсеркера в бою, но этот вопль… Словно прокатившееся сквозь века эхо древнего мира, дикого мира, скрытого туманом времен.

И внезапно я поверил в ее возраст.

Она рванулась вперед, легко взмахивая зажатым в правой руке топором, держа в левой пылающий факел. Гард испустила еще один крик банши, нечленораздельный вызов гренделенышу, явственно говоривший: Я собираюсь тебя убить.

И откуда-то спереди, из туннелей, ей ответило нечто очень, очень большое. Грудной, низкий вопль сотряс стены: Попытайся.

У меня затряслись колени. Проклятие, даже Мыш застыл, прижав уши к голове, опустив хвост и слегка пригнувшись. Вряд ли я выглядел более отважным, чем он, но пришлось пинком запустить мозг и, выплюнув нервное проклятие, поспешить за Гард.

Нестись вперед сломя голову, возможно, действительно глупая идея, однако еще хуже – стоять с отвисшей челюстью, лишаясь единственной возможной помощи. Кроме того, как бы то ни было, я согласился работать с Гард и не собирался оставлять ее без прикрытия.

Поэтому я понесся со всех ног по туннелю к источнику кошмарного воя. Мыш, который, вероятно, был мудрее меня, помедлил еще несколько секунд, но затем помчался следом, и вскоре мы уже бежали наравне. Футов через двадцать он яростно зарычал, бросая собственный вызов.

Как говорится, попал в Киммерию – веди себя соответственно. Я тоже заорал. Мой вопль поглотило гулявшее по туннелям эхо.

Опередившая меня на десять шагов Гард ворвалась в пещеру. Сгруппировалась, прыгнула, красиво взвилась в воздух и исчезла из виду. Зеленый свет факела сообщил мне о том, что туннель открывался в верхнюю часть зала размером с небольшой гостиничный атриум; и если бы Мыш не затормозил и не подался ко мне спиной, я бы свалился. А так мне удалось насладиться прекрасным видом на обрыв глубиной не меньше тридцати футов. Внизу влажно поблескивал каменный пол.

Гард приземлилась на ноги, перекатилась, воспользовавшись импульсом, и лохматое пятно размером с промышленный холодильник пронеслось мимо, врезавшись в стену с кашляющим рычанием. Пещера содрогнулась.

Блондинка вскочила, оттолкнулась от стены, развернулась в прыжке на сто восемьдесят градусов и вновь приземлилась на ноги, держа топор над головой. Отбросила факел в центр пещеры, и я наконец смог увидеть, что же в ней находится.

Прежде всего, пещера – или камера, или как ее ни назови – оказалась огромной. Тридцать футов от пола до потолка, не меньше тридцати футов в ширину, дальний конец терялся в темноте за пределами резкого света факела. В основном пещера состояла из натурального камня. На некоторых поверхностях виднелись следы использования грубых инструментов. По краю пещеры, у самого потолка, шла полка шириной около двух футов, в форме буквы «С». Это с нее я чуть не свалился. В стене подо мной обнаружились ступени – если можно так назвать грубо вырубленные двенадцатидюймовые выступы.

Я огляделся. Гигантский ворох газет, старых одеял, окровавленной одежды и не поддающихся идентификации клочков ткани, вероятно, служил гнездом или постелью. В середине его высота достигала трех футов, а диаметр составлял не менее десяти футов. Почти таких же размеров достигала располагавшаяся по соседству куча костей. Старые, дочиста обглоданные кости блестели в зловещем свете факела, среди них копошились крысы и прочие паразиты со сверкающими красными глазками.

В центре пещеры лежал огромный камень. На нем стоял металлический пивной бочонок, помещавшийся между раскинутыми ногами привязанной девушки, весьма симпатичной и абсолютно голой. Ее удерживали грубые веревки, а поверхность камня покрывал толстый шершавый слой запекшейся крови. Глаза девушки были широко распахнуты, лицо покраснело от слез. И она кричала.

Гард крутила перед собой топор, атакуя большое лохматое пятно. Я понятия не имею, как ей удавалось поспевать за тварью. Все происходило быстро и технично. Будто в кино. Должно быть, один из ударов достиг цели – внезапно раздался яростный вопль, и монстр скрылся в тенях.

Гард взвыла от разочарования. Темная жидкость бежала по топору, и на стали вспыхивали странные серебристые руны.

– Чародей! – крикнула Гард. – Мне нужен свет!

Я уже над этим работал, подняв амулет повыше, наклонив голову и сосредоточившись. Тусклое магическое свечение разгорелось, отбросив мощный луч, который осветил сто футов длинной галереи, а также вызвал болезненно-удивленный вопль гренделеныша.

Я видел его в течение нескольких секунд, пока он, скорчившись, прикрывал рукой глаза. Четверть тонны обрюзгших мускулов, ногти черные, длинные и опасные на вид. Тварь была крупной, ростом девять или десять футов, и покрыта волосами. Не мехом, как медведь или собака, а волосами, человеческими волосами, сквозь которые просвечивала бледная кожа, придававшая гренделенышу сходство с исключительно волосатым человеком.

И этот монстр, вне всяких сомнений, был мужского пола – видал я огнетушители помельче. Судя по всему, мы с Гард прервали его любовную прелюдию.

Неудивительно, что он разозлился.

Гард увидела гренделеныша и рванулась вперед. Наконец у меня появился шанс поучаствовать. Я поднял посох, нацелил на тварь, сосредоточился и яростно выкрикнул:

– Fuego!

Мой посох представляет собой важный инструмент, позволяющий концентрировать и направлять энергию с большой точностью. Для работы с огнем он не столь хорош, как мой более специализированный жезл, но тут вполне сгодился. Столб золотистого пламени шириной с бочку из-под виски пронесся по пещере и врезался в голову и верхнюю часть тела гренделеныша. Слабовато, чтобы убить тварь на месте, однако подходит, чтобы ослепить и отвлечь, пока Гард наносит смертельный удар.

Гренделеныш опустил руку, и я увидел блеск желтых глаз, омерзительную морду и клыкастую пасть. Клыки разошлись в улыбке, и я понял, что с тем же успехом мог поливать его водой из садового шланга. Могучее плечо резко дернулось, и в меня полетел камень.

Поверьте мне, гренделеныш зря тратил свои таланты на похищения-изнасилования-пожирания.

Лучше бы он стал профессиональным бейсболистом.

К тому моменту, когда я догадался, что в меня летит камень, он уже достиг цели. В моем левом плече что-то треснуло и всколыхнулась волна непереносимой боли. Я рухнул на землю, и воздух со свистом вышел из легких. Амулет выпал из внезапно онемевших пальцев, и яркий свет мгновенно погас.

Проклятие, я думал, что «большой» плюс «злобный» означает «тупой», но гренделеныш явно обладал интеллектом. Тварь дождалась, пока Гард выйдет из круга света, и лишь затем бросила камень.

– Чародей! – взревела Гард.

Я ничего не видел. Краткая вспышка ослепила меня, и Гард, скорее всего, пришлось не легче. Я поднялся на ноги, стараясь не завопить от агонии в плече, и прохромал к краю выступа, чтобы взглянуть на пещеру.

Гренделеныш снова взвыл, и Гард закричала – на этот раз от боли. Последовал звук тяжелого удара, и она с пустыми руками смутной тенью пронеслась через круг зеленого света и с ужасным хрустом врезалась в стену подо мной.

Все происходило слишком быстро. Адские погремушки, здесь я играл явно не в своей лиге.

Я повернулся к Мышу и рявкнул команду. Секунду пес смотрел на меня, прижав уши, и не шевелился.

– Пошел! – заорал я. – Пошел, пошел, пошел!

Развернувшись, Мыш помчался туда, откуда мы явились.

Внизу застонала Гард, слабо шевелясь на краю тусклого круга света, отброшенного факелом. Я не мог сказать, насколько сильно она пострадала, но точно знал, что, если останусь на месте, гренделеныш довершит начатое. Элизабет рыдала в отчаянии.

«Поднимайся, Гарри! – жестко велел я себе. – Шевелись!»

Я с трудом мог двигать левой рукой, поэтому стиснул посох правой и приступил к штурму ненадежных каменных ступеней.

Из темноты донесся смех. Глубокий, сильный, сочный и одновременно вкрадчивый. Тварь заговорила, и ее произношение оказалось неожиданно четким и ровным.

– Отродье Одина, – пробормотал гренделеныш. – Давно я так не веселился. Сурт[5], хотел бы я, чтобы в мире было побольше выбирающих[6]. Вы вымирающее племя.

В свете факела я с трудом различал чертовы ступени. Нога соскользнула, и я чуть не упал.

– А это что за сейдрмадр?[7] – спросил гренделеныш.

– Гезундхайт[8], – сказал я.

Монстр появился на дальнем конце круга света, и я замер. Желтые глаза сверкали злобой и голодом. Он очень медленно согнул когтистые руки и снова обнажил зубы в ухмылке. Во рту у меня пересохло, ноги дрожали. Я видел, как он двигается. Если он бросится на меня, может случиться что угодно.

О чем это я? Когда он бросится на меня, случится что угодно.

– У тебя в кармане огнетушитель? – поинтересовался я, внимательно изучая гренделеныша. – Или ты просто рад меня видеть?

Улыбка монстра стала еще шире.

– Определенно последнее. Вскоре у меня появятся два лишних рта. Чем она завлекла тебя сюда?

– Ты все не так понял. Это я разрешил ей пойти со мной.

Гренделеныш издал низкий, ленивый, злобный смешок. Жутко было слышать столь чистый голос, исходящий из такого отвратительного вместилища.

– Ты думаешь, что представляешь для меня угрозу, человечек?

– А ты считаешь иначе?

Гренделеныш неторопливо провел когтистыми пальцами по каменному полу, выбив крошечные искорки.

– Я противостою сейду, магии, с тех пор, как покинул Старый мир. А без него ты – что обезьяна с палкой. – Он подумал и добавил: – Причем весьма слабая и неуклюжая обезьяна.

– Значит, большому парню вроде тебя ничего не стоит справиться с крошечным мной, – ответил я. У него были странные глаза. Никогда не видел ничего подобного. А вот к таким лицам, пусть и безобразным, я привык. – Полагаю, вы с мисс Гард давно знакомы.

– Нет ничего хуже семейной вражды, – сказал гренделеныш.

– Вынужден поверить тебе на слово, – отозвался я. – А теперь я собираюсь забрать этих женщин. И предпочел бы сделать это мирно. Выбор за тобой. Уйди тихо, большой парень. Нам обоим от этого будет лучше.

Гренделеныш посмотрел на меня, откинул голову и громко, искренне расхохотался:

– Как будто мне мало племенной кобылы и раненой дикой кошки для развлечений. Теперь у меня и шут есть! Сегодня настоящий праздник.

С этими словами он бросился на меня. Перед моим лицом мелькнул кулак размером с волейбольный мяч. Я чудом уклонился от удара и бросился на пол, задохнувшись от боли в плече. Кувалда из плоти и крови с хрустом врезалась в стену. Осколки камня задели мою щеку.

Я жутко испугался, и это было хорошо. Страх – отличное топливо для некоторых видов магии, и заряд грубой силы – убирайся-к-черту-от-меня, – которую я обрушил на гренделеныша, оторвал бы припаркованный автомобиль от земли, перенес его через улицу и швырнул в стену ближайшего здания.

Однако монстр не шутил – он действительно мог противостоять магии. Вся эта сырая энергия врезалась в него и стекла, словно вода с камня. Он лишь отшатнулся на два шага назад – освободив место, чтобы я смог встать на колено и вновь замахнуться посохом. Удар получился не слишком смертоносным, с одной-то рукой и в столь неустойчивом положении.

Зато я попал в его огнетушитель.

Гренделеныш испустил вопль на пару октав выше, чем прежние, и я, обогнув его, помчался к алтарному камню, на котором лежала беспомощная Элизабет Брэддок, – подальше от Гард. Я хотел, чтобы монстр сосредоточил все внимание на мне.

Что он и сделал.

– Сзади! – крикнула Элизабет, ее глаза расширились от ужаса.

Я крутанулся, и рука чудовища вырвала у меня посох. Что-то вроде стальных тисков сжало мою шею, и я почувствовал, как ноги отрываются от земли.

Мое лицо оказалось на уровне морды гренделеныша. От него пахло кровью и гнилым мясом. Глаза пылали от ярости. Я пнул его, но он держал меня подальше от жизненно важных органов, и мои слабые удары пришлись в живот и ребра.

– Я собирался прикончить тебя быстро, – прорычал он. – В награду за то, что ты меня рассмешил. Но теперь начну с рук.

Если бы мне не удалось загнать его туда, куда я хотел, мои шансы на выживание выглядели бы менее оптимистично. Но одно я сделал правильно. Он стоял спиной к туннелю.

– Оторву их по одной, маленький сейдрмадр. – Гренделеныш сделал паузу. – В чем, если взглянуть на это с литературной точки зрения, есть определенная ирония. – Он оскалил зубы. – Я позволю тебе посмотреть, как я съем твои руки. Позволю увидеть, что я сделаю с этими суками, и лишь после закончу с тобой.

Боже, кажется, его желание могло исполниться.

Он схватил мою левую руку, и от боли в вывихнутом плече мир перед глазами побелел. Сражаясь с агонией, я выхватил из кармана плаща щетку Элизабет Брэддок с заостренной ручкой, словно нож для колки льда, и вогнал в предплечье гренделеныша.

Взревев, он отшвырнул меня к ближайшей стене.

Это причинило боль. Сильную.

Я бесформенной кучей сполз на пол. Поле зрения сузилось и начало темнеть.

Тем лучше – меньше поводов отвлечься. Теперь осталось только правильно выбрать время.

Из входа в туннель над моей головой донесся звук, странный завывающий ропот, многократно подхваченный эхом.

Разъяренный гренделеныш вырвал щетку из своего плеча и отбросил прочь, но, заслышав звук, повернул уродливую башку в направлении его источника.

На заклинании, которое мне предстояло произнести, я сосредоточился так, как не сосредотачивался ни на чем в жизни. У меня не было круга и второго шанса, зато имелось множество отвлекающих мелочей.

Странный звук превратился в воющий хор, словно полсотни ленточных пил работали в атмосфере гелия, и из туннеля вылетел Мыш, а за ним по пятам несся живой ураган малков.

Пес взвился в воздух, и малки последовали его примеру, твердо намереваясь не дать добыче уйти. Мыш с визгом приземлился на гигантское гнездо. Малки посыпались за ним, яростно завывая, десятки злобных глаз сверкали в свете факела. Некоторые спрыгнули, другие стекли по грубым ступеням, третьи сиганули вперед, вонзили когти в камень дальней стены и съехали вниз, словно пожарные по шесту.

Я выпустил заклинание.

– Бесполезные паразиты! – загремел гренделеныш, чей голос по-прежнему звучал слишком высоко. Он указал на меня, потрепанного человека в длинном кожаном плаще, и проревел: – Убейте чародея! Или я сожру вас всех и костей не оставлю!

Малки, которых теперь подстегивала не только злоба, но и страх, не заставили себя ждать. Я сражался, однако их было более трех дюжин, а кожаный плащ прикрывал не все мое тело.

Мелькнули клыки и когти.

Брызнула кровь.

При виде нее малки обезумели.

С криком я бешено замахал обеими руками, убив пару малков, но не в состоянии защитить себя от всех этих зубов. Гренделеныш повернулся к беспомощной Элизабет.

Это оказалось чертовски сложно – пытаться развязать перепутанные веревки, одновременно удерживая в голове иллюзию. Монстр, выглядевший как я, яростно боролся, царапая и молотя атаковавших малков. Не слишком помогало и то, что Элизабет вновь закричала, – спасибо личине гренделеныша, которым я прикинулся. Что ж, не бывает безупречных планов.

– Мыш! – крикнул я.

Верещащий малк пролетел над моей головой и разбился о стену.

Пес подскочил в тот момент, когда я освободил девушку. Я показал на нее и велел:

– Выведи ее отсюда! Бегом! Пошел, пошел, пошел!

Элизабет понятия не имела, что происходит, однако последние слова до нее дошли. Она помчалась к лестнице. Мыш не отставал, и, когда малк попытался прыгнуть на обнаженную спину девушки, пес перехватил тварь в воздухе, как фрисби в парке. Рычание, движение челюстей. Шея малка сломалась с громким треском. Пес бросил его и поспешил дальше.

Схватив посох, я побежал к Гард. Малки еще не заметили ее. Они продолжали трепать гренделеныша…

Вот дерьмо! Я отвлекся. Монстр вновь стал самим собой, и я тоже.

Развернувшись, я сфокусировался на огромной груде обглоданных костей, вытянул посох и проорал:

– Съешь-ка это! Forzare!

Сотни фунтов острых белых осколков обрушились на гренделеныша и малков. Я швырнул их сильно, сильнее, чем монстр кинул в меня камень, и костяные снаряды рвали тела на части, словно пули.

Не дожидаясь развязки, я подхватил все еще горящий факел и бросил в кучу тряпок, окровавленной одежды и старых газет. Ворох мгновенно вспыхнул, и потянуло удушливым дымом.

– Поднимайся! – крикнул я Гард.

Одна половина ее лица посинела и опухла, и она сломала руку – кость предплечья проткнула кожу. С моей помощью Гард, шатаясь, поднялась на ноги, оглушенная и задыхающаяся от дыма, который затенял свет. Я отвел ее к ступеням, и даже в нашем потрепанном состоянии мы поднялись по ним с рекордной скоростью.

Оглушительный хор ревущего гренделеныша и завывающих малков немного затих – начало сказываться действие дыма. Потоки воздуха текли в туннеле, превращая его в каминную трубу. Я снова зажег амулет, чтобы осветить дорогу.

– Подожди! – выдохнула Гард, когда мы прошли пятьдесят футов. – Постой!

Она потянулась к карману пиджака, где хранила маленькую костяную коробочку, но не смогла достать ее здоровой рукой. Пришлось мне помочь.

– Треугольник, с тремя линиями поперек, – сказала она, прислоняясь к стене. – Найди его.

Я рылся в маленьких костяшках для скребла, пока не нашел подходящую.

– Эта?

– Осторожно! – рявкнула Гард. – Это руна Разделения.

Она выхватила у меня квадратик, сделала пару шагов в сторону пещеры гренделеныша, пробормотала что-то себе под нос и разломила руну. Последовала вспышка густо-алого света, туннель задрожал и застонал.

– Бежим!

И мы побежали.

Потолок за нашей спиной с грохотом обрушился, запечатав малков и гренделеныша в едкой дымовой ловушке.

Мы остановились. Взметнулась пыль, вопли сверхъестественных тварей смолкли, точно кто-то повернул выключатель. Воцарилась оглушительная тишина.

Мы постояли некоторое время, израненные и задыхающиеся. Гард сползла на пол.

– Ты была права, – сказал я. – Не следовало переживать по поводу малков на обратном пути.

Гард устало улыбнулась:

– Это был мой любимый топор.

– Ты можешь за ним вернуться, – предложил я. – А я подожду тебя здесь.

Она фыркнула.

Мыш ковыляющим шагом выбрался из туннеля. Вцепившаяся в его ошейник Элизабет Брэддок явно очень переживала из-за отсутствия одежды.

– Чт-то? – прошептала она. – Что здесь произошло? Я не п-понимаю.

– Все в порядке, миссис Брэддок, – ответил я. – Вы в безопасности. Мы собираемся вернуть вас мужу.

Она закрыла глаза, содрогнулась и расплакалась. Опустившись на колени, она обняла Мыша за лохматую гриву и спрятала лицо в его шерсти. Девушка тряслась от холода. Я снял плащ и накинул на нее.

Гард посмотрела на Элизабет, затем на свою сломанную руку и вздохнула:

– Мне нужно выпить.

Я выплюнул изо рта немного попавших туда камешков:

– Аналогично. Идем.

Я протянул ей руку, и Гард приняла ее.

Несколько часов и врачей спустя мы с Гард вернулись в паб, где близился к завершению пивной фестиваль, и теперь сидели за столиком с Маком. Обрушив на нас ворох запинающихся благодарностей, Брэддоки сбежали. Бочонок Мака украшала голубая ленточка. Он налил нам всем по кружке.

– Ночь живого пива, – сказал я. Мне выдали обезболивающие для плеча, но я собирался принять их дома, в постели. Поэтому у меня сильно болело практически везде. – Больше похоже на ночь живых синяков.

Мак поднялся, осушил кружку и отсалютовал ею нам с Гард:

– Спасибо.

– Нет проблем, – ответил я.

Гард с легкой улыбкой наклонила голову, и Мак удалился.

Прикончив свою кружку, она изучила шину на руке.

– Близкое попадание.

– Это верно, – ответил я. – Можно задать тебе вопрос?

Она кивнула.

– Гренделеныш назвал тебя отродьем Одина, – сказал я.

– Верно.

– Я знаю только одну персону, которую можно было бы так назвать.

– Есть и другие, – ответила Гард. – Но все слышали лишь о самом знаменитом.

– Ты назвала гренделеныша потомком Гренделя, – сказал я. – Я правильно понимаю, что ты – потомок Одина?

Гард улыбнулась:

– У наших с гренделенышем семейств долгая история.

– Он назвал тебя выбирающей, – заметил я.

Продолжая загадочно улыбаться, она пожала плечами.

– Гард – не твое настоящее имя, – сказал я. – Верно?

– Конечно нет, – ответила она.

Я отхлебнул премиального темного пива Мака:

– Ты валькирия. Настоящая.

Ее лицо было непроницаемым.

– Я-то думал, валькирии в основном занимаются вопросами доставки, – продолжил я. – Выбирают лучших воинов среди павших. Забирают в Валгаллу. Ах да, и разносят там напитки. Девственные дочери Одина, наливающие медовуху воинам, которые пируют в ожидании Рагнарёка.

Запрокинув голову, Гард расхохоталась:

– Девственные дочери!

Тряхнув волосами, она поднялась и снова посмотрела на сломанную руку. Потом вдруг наклонилась и поцеловала меня. Ее губы были сладкими, жадными, пылающими – я ощутил поцелуй всем телом, до самых кончиков пальцев на ногах. Хм, и не только.

Она медленно отстранилась, ее бледно-голубые глаза сияли. Затем подмигнула мне и сказала:

– Не верь всему, что пишут в книгах, Дрезден. – Повернулась, чтобы уйти, но, задержавшись, оглянулась через плечо. – Хотя, по правде сказать, иногда ему действительно нравится, когда мы называем его папочкой. Я Сигрун.

Я проводил Сигрун взглядом. Потом прикончил пиво. Мыш с готовностью поднялся, виляя хвостом, и мы отправились домой.

Выходной

Из антологии «Диетическая кровь» под редакцией Кевина Дж. Андерсона

Действие происходит между событиями «Маленького одолжения» и «Продажной шкуры».

Кевин Андерсон разговорился со мной на Нью-Йоркском конвенте комиксов и спросил, не хочу ли я поучаствовать в новой (по крайней мере, для меня) разновидности антологии: авторы, знаменитые своими книгами о сверхъестественном и ужасах, пробовали себя в комическом жанре. Я с восторгом согласился.

Бедный Дрезден. Вечно я взваливаю на его плечи тяжесть всего мира – мне от этого действительно неловко. Честное слово. Чувствую себя просто ужасно.

Ну да ладно. Меньше «жути», больше «веселья», – в общем, суть вы уловили. Мучить Гарри, когда вокруг кишат мастера-вампиры, сверхупыри, призраки, демоны и огры, не проблема. Но меня заинтриговала идея заставить его пережить не меньшие разочарование и смущение в ситуации с относительно тривиальными оппонентами и проблемами.

Я понятия не имею, как вы отнесетесь к несчастному Гарри, изо всех сил пытающемуся получить удовольствие от выходного, однако мне кажется, что получилось чертовски забавно.

Вор исследовал очередной дверной проем с ловушкой, когда я услышал приближающийся топот. Святая Женщина находилась на середине проповеди, посвященной вежливости или чему-то подобному, но я поднял руку, подав знак замолчать, и она подчинилась. Я на слух насчитал не меньше двадцати пар ног.

Издав что-то вроде рычания, я потянулся к мечу:

– Гости.

– Спокойно, сын мой, – сказала Святая Женщина. – Мы даже не знаем, кто это.

Разрушенный мавзолей располагался на порядочном расстоянии от проторенной дороги, поэтому вряд ли кто-то забрел сюда случайно. Святая Женщина, должно быть, блаженная, если верит, что к нам решили заглянуть друзья. Мгновение спустя они появились – местный Магистрат и два десятка его головорезов.

– Вечно эти коррумпированные госчиновники! – пробормотал Чародей за моей спиной.

Я оглянулся на него, затем поискал глазами Вора. Шустрая маленькая негодяйка исчезла.

– Вы совершили незаконное проникновение! – загремел Магистрат. Голосина что надо. – Немедленно покиньте это место под угрозой наказания и преследования законом!

– Сэр! – ответила Святая Женщина. – Наша миссия здесь крайне важна. У нас есть предписание вашего сеньора, согласно которому вам следует оказать нам помощь и содействие в этом деле.

– Но не в осквернении могил моих жителей! – вновь прогремел он. – Сгиньте! Прежде чем я выпущу на вас девять огней Атарака…

– Хватит разговоров! – яростно заявил я и метнул свой тяжелый кинжал ему в грудь.

Сила моих мускулов придала кинжалу скорости, и его полет окончился на два дюйма ниже левого соска – точное попадание в сердце. Удар оказался настолько мощным, что Магистрата сбило с ног. Его люди взвыли в изумленной ярости.

Я выхватил из-за спины гигантский меч и с львиным рыком атаковал головорезов.

– Хватит разговоров! – взревел я и хлестнул ближайшего противника двадцатифунтовым двуручным мечом, словно прутом. Враг повалился наземь.

– Хватит разговоров! – провыл я, продолжая махать. Разрубил нескольких громил, будто они были сделаны из воска. Откуда-то слева возник Вор и аккуратно перерезал ахилловы сухожилия очередному противнику. Святая Женщина приняла боевую стойку, вооружившись дубиной, и голосила молитву своим богам.

Чародей издал крик, и пронесшийся над моей головой огненный шар лопнул в двадцати одном футе передо мной, после чего огонь растекся, формируя безукоризненный круг, словно взрывная волна от ядерной бомбы, по пути сжигая и поджаривая головорезов, чтобы остановиться в нескольких дюймах от моего носа.

– Ой, хватит! – сказал я. – Так не бывает!

– Что? – спросил Чародей.

– Так не бывает! – повторил я. – Даже если вызываешь огонь при помощи магии, он все равно остается огнем. Он ведет себя как огонь. Он распространяется сферой. А в помещении врывается в коридоры и туннели. Он не может пройти двадцать футов и просто остановиться.

– Огненные шары работают именно так. – Чародей вздохнул. – А ты знаешь, как это сложно – точно рассчитать дальность распространения этих штук? Знаешь, как это замедляет процесс?

– Это простая математика, – возразил я. – И так намного лучше, чем огонь, который распространяется на двадцать футов вне зависимости от того, что там вокруг. У вас к огненным шарам что, рулетки приделаны?

Оборотень Билли вздохнул и положил свой ролевой лист и кубики.

– Гарри, – мягко сказал он, – повторяй за мной: это только игра.

Я скрестил руки на груди и хмуро посмотрел на Билли через стол, заваленный закусками, пустыми банками из-под газировки, обрывками бумаги и крошечными модельками монстров и героев (включая моего мускулистого варвара). За столом с нами сидела Джорджия, грациозная темноволосая жена Билли, а также рыжая красотка Энди, в то время как долговязый Кирби скрывался во главе стола за несколькими ширмами, покрытыми фэнтезийными картинками.

– Я всего лишь хочу предложить, – заявил я, – почему бы не изобразить магию чуть более реалистично?

– Снова-здорóво! – вздохнула Энди. – Я, конечно, знаю, что он настоящий чародей и все такое, но боже мой!

Кирби хмуро кивнул:

– Все равно что пригласить физика в кино на «Звездный путь».

– Гарри, – твердо сказала Джорджия, – ты снова принялся за свое.

– О, вовсе нет! – запротестовал я. – Я только хочу сказать…

Выгнув бровь, Джорджия сурово посмотрела на меня поверх своего орлиного носа.

– Ты знаешь правило, Дрезден.

– Испортил веселье – беги за пивом! – проскандировали остальные.

– Вы меня достали! – пробормотал я, однако не смог сдержать ухмылку. Вытащил бумажник и кинул на стол двадцатку.

– Хорошо, – сказал Кирби. – Оцени повреждения от огненного шара, Уилл.

Билли кинул кубики:

– Ха! Один и два выше медианы. Выкусите, бандюки!

– Все покойники, – подтвердил Кирби. – Можем прерваться до следующей недели.

– Вот дерьмо! – вздохнул я. – Так и не удалось почти никого поколотить.

– Мне удалось стукнуть лишь одного! – заявила Энди.

Джорджия покачала головой:

– А я даже не закончила заклинание.

– Ах, ну да! – злорадно ответил Билли. – После семи раундов поиска магических предметов и ремонта вещей, сломанных тупым варваром, я наконец добился своего. А ты что скажешь, Гарри?

– Когда я добьюсь своего, ты об этом узнаешь, – пообещал я, вставая. – Однако мои надежды велики. Не далее как завтра у меня, Гарри Дрездена, выходной.

– Ни черта себе! – воскликнул Билли, ухмыляясь.

Мы приступили к уборке последствий вечерней игровой сессии.

Я облачился в черный кожаный плащ.

– Ни учеников, ни работы, ни поручений от Белого Совета, ни дел для Стража, ни поездок за город по делам Паранета. Мое собственное свободное время.

Джорджия широко улыбнулась мне:

– Пообещай, что не проведешь его в той заплесневелой норе, которую ты называешь лабораторией.

– Э-э-э… – смешался я.

– Смотри! – вставила Энди. – Он краснеет!

– Я не краснею, – возразил я.

Собрав пустые бутылки и коробки от пиццы, я прошествовал в маленькую кухоньку Билли и Джорджии, чтобы выкинуть их в мусорное ведро.

Джорджия последовала за мной, чтобы отправить в помойку обрывки бумаги.

– Свидание со Стейси? – спросила она, понизив голос.

– Полагаю, если я назову ее Стейси, Анастасия вышибет мне мозги за то, что мне лень произнести ее имя полностью.

– Похоже, ты слегка на взводе.

Я дернул плечом:

– Мы впервые собираемся провести целый день вдвоем, без желающих разорвать нас на куски. Я… просто хочу, чтобы все прошло правильно, понимаешь? – Я запустил руку в волосы. – Выходной пойдет на пользу нам обоим.

– Конечно, конечно, – поддакнула Джорджия, глядя на меня спокойными, понимающими глазами. – Думаешь, у вас с ней что-нибудь получится?

Я пожал плечами:

– Не знаю. У нас с ней слишком разные представления о… ну, практически обо всем, за исключением того, как поступать с тварями, которые причиняют людям вред.

Высокая стройная Джорджия оглянулась на гостиную, где ее низкий мускулистый супруг убирал модельки.

– Противоположности притягиваются. Об этом есть песня.

– Всему свое время, – сказал я. – Никто из нас не пытается вдохновить поэтов на века. Мы нравимся друг другу. Нам друг с другом весело. Господи, это так приятно… – Вздохнув, я немного застенчиво посмотрел на Джорджию. – Я просто хочу, чтобы завтра ей было хорошо.

На умном лице Джорджии появилась мягкая улыбка.

– Думаю, это здравый подход.

Я уже садился в машину, старый потрепанный «фольксваген-жук», по прозвищу «Голубой жучок», но тут ко мне подбежала Энди.

Когда я только познакомился с Альфами, их было около дюжины, ребятишки из колледжа, собравшиеся вместе и научившиеся при помощи магии превращаться в волков. Под личиной оборотней они охраняли и защищали город, которому никогда не повредит лишняя поддержка. По окончании колледжа большинство разъехались, однако несколько человек, в том числе Энди, остались.

Альфы предпочитали одежду, которую можно легко скинуть, – трудно быстро перекинуться в большого волка, когда на тебе джинсы и белье. В данный конкретный летний вечер Энди была одета в легкомысленный короткий пурпурный сарафанчик – и ничего больше. С учетом волос, телосложения и длинных сильных ног ее портрету было самое место на носу бомбардировщика времен Второй мировой. А как впечатляла ее торопливая походка!..

Она заметила, что я заметил ее. Наградой мне стала озорная улыбка и выразительное покачивание бедрами. Ей нравилось нравиться.

– Гарри, – сказала она, – я знаю, ты не любишь смешивать работу и развлечения, но я бы хотела завтра обсудить с тобой кое-что.

– Прости, дорогая, – ответил я со своим лучшим акцентом а-ля Хамфри Богарт. – Не завтра. Завтра выходной. Важные планы.

– Я знаю, – сказала Энди, – но я надеялась…

– Если это терпело до окончания игры в «Арканы», подождет и до окончания моего выходного, – твердо сказал я.

От моего тона Энди едва заметно вздрогнула и кивнула:

– Хорошо.

Я ощутил, как ползет вверх моя бровь. Не настолько резко я ей ответил, да и Энди была не из тех, кого можно сбить с ног словесными залпами, вне зависимости от их природы и громкости. В социальном смысле эта женщина напоминала линкор.

– Ладно, – сказал я. – Я позвоню.

Я забрался в машину, а к Энди тем временем подошел Кирби, обхватил девушку рукой сзади и, притянув к себе, наклонился, чтобы понюхать ее волосы. Она закрыла глаза и прижалась к нему.

Ну-ну. Испытывая некоторое самодовольство, я выехал с парковки и отправился домой. Что бы там ни говорила Джорджия, это был лишь вопрос времени. Прекрасно.

Остановившись на гравийной дорожке перед домом, где расположена моя квартира, я сразу понял, что у меня проблемы. Возможно, моя высокоразвитая интуиция, отточенная годами работы в роли знаменитого Гарри Дрездена, единственного профессионального чародея Чикаго, сыщика сверхъестественного, детектива паранормального, знатока неведомого, сообщила мне о скользнувшей поблизости смертной тени.

А может, все дело было в огромном черном фургоне, разрисованном пылающими черепами, козлоголовыми пентаграммами и перевернутыми крестами, который стоял перед моей дверью. Равновероятные объяснения.

Когда я подъехал, двери фургона открылись и из него посыпались люди в черном. Ни тебе аккуратности профессиональных убийц, ни спокойной развязности компетентных головорезов. Они выглядели так, словно я застиг их посреди обеда. Кружевную рубашку одного украшало нечто напоминавшее соус тако. Другие четверо… Да, на них стоило посмотреть.

Одеты они были преимущественно в черное, по большей части в готическом стиле, что означает кучу бархата плюс немного кожи, резины и хлорвинила. Три женщины, двое мужчин, совсем молодые. У каждого при себе палочка, посох и кристалл на цепочке. На всех лицах – смертельно серьезное выражение.

Не глядя на них, я припарковал машину, вылез из нее и, сунув руки в карманы плаща, начал ждать.

– Ты Гарри Дрезден, – сказал самый высокий молодой человек с длинными черными волосами и соответствующей козлиной бородкой.

Я смотрел в никуда, как Клинт Иствуд, и молчал, как Чоу Юньфат.

– Это ты приезжал в Новый Орлеан на прошлой неделе. – Название города он произнес как Новорлин, хотя в остальном его речь выдавала стандартного уроженца Среднего Запада. – Ты осквернил мои труды.

Я моргнул:

– Эй, погоди минутку. На той милой даме что, действительно было проклятие?

Он презрительно усмехнулся:

– Она заслужила мой гнев.

– Ну надо же! – сказал я. – Я-то думал, это был побочный эффект неграмотного фэншуя.

Его ухмылка исчезла.

– Что?

– По правде сказать, это была такая мелочь, что я просто провел ритуальное очищение, чтобы она почувствовала себя лучше, и научил паранетовцев делать это самостоятельно, на будущее. – Я пожал плечами. – Прости за гнев, о Дарт-недоучка.

Он справился с собой за секунду.

– Извинения тебе не помогут, чародей. Вперед!

Он и его спутники подняли свои разнообразные причиндалы, злобно усмехаясь.

– Защищайся!

– Ладно, – ответил я и достал из кармана «магнум» сорок четвертого калибра.

Дарт-недоучка с компанией мигом растеряли свой апломб.

– Чт-т-то? – спросила одна из девушек. У нее в носу красовалось кольцо – почти наверняка клипса. – Что ты делаешь?

– Защищаюсь, – по-техасски растягивая слова, объяснил я, небрежно поигрывая пистолетом, который был нацелен вниз и в сторону. Я не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал. – Слушайте, детки. Вам нужно поработать над имиджем.

Дарт открыл рот – и так и стоял некоторое время с отвисшей челюстью.

– Я хочу сказать, что с фургоном вы переборщили. Хотя, черт побери, кто бы говорил! На капоте моего собственного «жука» нарисовано большое число пятьдесят три в кружочке. Однако с деталями у вас проблемы. – Я кивнул на одну из девушек, брюнетку, державшую в руках палочку с кристаллом на конце. – Дорогая, мне тоже нравится кино про Гарри Поттера, но я же не бегу и не ставлю себе на левое предплечье Черную метку. – Затем я оглядел молодого человека по соседству. – А на тебе – долбаный шарф Слизерина! Господи, ну разве вас можно воспринимать всерьез?

– Ты смеешь… – начал Дарт-недоучка, явно возмущенный.

– Еще один совет, детки. Если бы у вас имелся настоящий талант, во время вашей атаки вспыхнул бы сам воздух. Однако вам, неудачники, не хватит магии, чтобы приготовить хлопья на завтрак.

– Ты смеешь…

– Я-то знаю, ведь я действительно чародей. Меня этому учили в школе.

– Ты…

– Конечно, я понимаю, что вы, ребята, применяли свои таланты в собственной весовой категории, проводили маленькие дуэльки и, возможно, в итоге у кого-то пошла кровь из носа, а кто-то заработал мигрень, после чего ваша мания величия распустилась пышным цветом. Но сейчас ситуация иная. – Я кивнул обритой наголо девушке. – Простите, мисс, не подскажете, который час?

Она моргнула:

– Э-э-э… Начало второго?

– Спасибо.

Темный лорд вновь вернулся к своему драматическому монологу:

– Ты смеешь угрожать нам смертоносным оружием?

– Полночь уже миновала, – сообщил я придурку. – Я не на службе.

Он снова растерялся:

– Что?

– Сегодня мой выходной, и у меня есть планы, поэтому давайте не будем тормозить.

Дарт безмолвно разевал рот. Он явно растерялся, и толку от него было мало. С таким провозишься всю ночь.

– Ладно, парень. Хочешь магии? – Я нацелил пистолет на фургон. – Сейчас ваши окна исчезнут.

Дарт сглотнул. Потом опустил посох – вещицу с дешевой резьбой, из тех, что продаются в сувенирных палатках в Акапулько, – и сказал:

– Мы еще не закончили. Мы – твоя погибель, Дрезден.

– Только не затягивайте с этим. Спокойной ночи, ребятки.

Дарт снова ощерился, подобрал ошметки своего достоинства и зашагал к фургону. Остальные послушные дартики последовали за ним. Взревел двигатель, и фургон рванул с места, злобно окатив «Голубого жучка» гравием.

«Жучок» вполне мог бы ощериться в ответ. Видал он царапины и похуже.

Покрутив «магнум» на пальце, я убрал его в карман.

Клинт Юньфат.

Как будто мне мало хлопот без Дарта-недоучки и его сосунков. Я вошел в дом, поприветствовал питомцев в порядке старшинства – сначала огромного кота Мистера, затем низкорослого анкилозавра Мыша, – умылся и лег в постель.

Согласно будильнику с Микки Маусом, было пять утра, когда дверь в мою квартиру распахнулась. Поскольку ее ставил криворукий недоучка, сначала она не поддается, а потом издает грохот, когда ее наконец открывают. Облаченный в нижнее белье, я вылетел из спальни с жезлом в одной руке и «магнумом» в другой, готовый сразиться с гостем.

– Привет, босс! – прочирикала Молли, окинув взглядом жезл и пистолет, но не обратив внимания на мою почти полную обнаженность.

Я почувствовал себя стариком.

Моя ученица – юная, высокая, светловолосая и с телосложением супермодели – поставила на кофейный столик два стакана из «Старбакса» и пакет с дорогой выпечкой, которую, по мнению тамошнего руководства, следует употреблять с кофе. Затем протянула один стакан мне.

– Проснетесь сейчас – или пока погреть его для вас?

– Молли, – сказал я, пытаясь говорить вежливо, – я не хочу тебя видеть. Убирайся.

Она подняла руку:

– Знаю, знаю, капитан Сварливые Кальсоны. У вас выходной и свидание с Люччо.

– Да, – как можно враждебнее ответил я.

Молли слишком часто сталкивалась с моими угрозами. Теперь они отскакивают от нее.

– Я подумала, что сейчас самое время поработать над моим зельем невидимости. Вы сказали, что я уже готова для того, чтобы пользоваться лабораторией самостоятельно.

– Я сказал: без надзора. Это не одно и то же. – Я нахмурился еще сильнее. – Точно так же, как ученик в подвале и тет-а-тет с Анастасией – совершенно разные вещи.

– Вы оба собираетесь покататься верхом, – рассудительно возразила Молли. – Вас здесь не будет, а к вашему возвращению я уже исчезну. Кроме того, за это время я успею пару раз выгулять Мыша, и вам не придется спешить домой. Видите, какая я заботливая?

При слове «выгулять» огромная лохматая голова Мыша поднялась с пола, и хвост дернулся. Он с надеждой посмотрел на меня.

– Ох, бога ради… – Я устало покачал головой. – Запри дверь, прежде чем отправишься вниз.

Она вернулась к входной двери и начала толкать ее.

– Слушаюсь, босс.

Я поплелся обратно в постель, чтобы урвать хоть немного отдыха, прежде чем моя ученица погибнет от рук невыспавшегося психованного маньяка.

Впервые в жизни Микки Маус меня подвел.

Известно, что чародеи обычно не в ладах с технологиями. В присутствии смертной магии вещи ломаются намного быстрее, чем обычно, но это касается электроники. Мой механический будильник с Микки Маусом, состоящий из пружин и шестеренок, верой и правдой служил мне долгие годы. Однако он не сработал и, когда я проснулся, радостно сообщил, что до приезда Анастасии осталось менее получаса.

Я вскочил и бросился в душ, прихватив с собой бритву. Но успел побриться только наполовину, когда квартиру сотряс взрыв, достаточно сильный, чтобы образовавшаяся на полу пленка воды взлетела в воздух мелкими каплями.

Я выкарабкался из душа, обернул полотенце вокруг пояса, схватил жезл – вдруг понадобятся новые взрывы? – и помчался в гостиную. Люк, ведущий в подвальную лабораторию, был открыт, и из него поднимались густые ядовитые клубы розово-голубого дыма.

– Адские погремушки! – Я закашлялся. – Молли?!

– Здесь! – кашляя, отозвалась она. – Я в порядке. В порядке.

Я открыл два полуподвальных окна в противоположных стенах комнаты, и ветерок начал вытягивать дым.

– А что с моей лабораторией?

– Оно взорвалось в сосуде, – ответила она, на этот раз более отчетливо. – Ну-у-у… Просто… Дайте мне немного прибраться.

Я окинул взглядом люк и предостерегающе сказал:

– Молли.

– Не спускайтесь! – В ее голосе звучала паника. – Я за несколько секунд все уберу. Хорошо?

Я подумал, не ворваться ли в подвал с суровой лекцией о значимости сохранения незаменимых инструментов твоего наставника в целости и сохранности, но вместо этого сделал глубокий вдох. Если что-то пострадало, лекция этого не исправит. А у меня осталось всего пятнадцать минут, чтобы принять человеческий облик и избавиться от ароматов алхимической ошибки Молли. Поэтому для начала я решил закончить бритье.

Наивный глупец.

Не успел я приклеить бумажки к порезам, появившимся из-за моей спешки, как кто-то забарабанил в парадную дверь.

– Да что же это! – пробормотал я. – У меня выходной!

Я протопал в гостиную и увидел, что дым – но не запах – почти выветрился. По дороге ко мне присоединился Мыш. Я отпер замок, с усилием приоткрыл дверь на пару дюймов и выглянул наружу, где увидел съежившихся Энди и Кирби, грязных, изможденных и сплошь покрытых царапинами. В последнем никаких сомнений не возникало, поскольку мои гости были совершенно голые.

Кирби опустил руку и настороженно посмотрел на меня. Затем издал низкий рычащий звук, который, как я понял секунду спустя, означал мое имя:

– Гарри.

– Вы, должно быть, шутите, – сказал я. – Сегодня?

– Гарри, – вмешалась Энди, ее глаза переполняли слезы. – Пожалуйста. Я не знаю, к кому еще нам обратиться.

– Проклятие! – рявкнул я. – Проклятие, проклятие, проклятие! – Затем распахнул дверь и шепотом дезактивировал охранные чары. – Заходите. Скорее, пока вас никто не увидел.

Стоило Кирби оказаться внутри, как его ноздри раздулись и лицо исказила гримаса отвращения.

– Ой! – пискнула Энди, пока я запирал дверь. – Пахнет ужасно.

– Кто бы говорил! – откликнулся я. – Вы двое выглядите… – Н-да, для Кирби и Энди я бы использовал разные определения. – Немного помятыми. Что случилось? Подрались с големом из колючей проволоки?

– Н-нет, – ответила Энди. – Ничего подобного. У нас… У нас с Кирби… блохи.

Я моргнул.

Кирби мрачно кивнул и прорычал что-то неразборчивое.

Я заглянул в камин, который разожгла Молли. Он тихонько потрескивал. Кофейник висел рядом с огнем, достаточно близко, чтобы оставаться теплым, но не кипеть. Я заглянул в него. Молли поставила внутрь мой стаканчик с дорогим старбаксовым эликсиром, чтобы не остывал. Если бы я собирался прикончить ее, одного этого акта сострадания хватило бы для помилования.

Я перелил кофе в кружку, которую Молли оставила на каминной полке, и сделал глоток.

– Ладно, ладно, – сказал я. – Начнем с самого начала. Блохи?

– Не знаю, как еще их назвать, – ответила Энди. – Когда мы перекидываемся, они сидят в нашей шерсти. От их укусов все зудит. Поначалу это просто раздражало, но теперь… это невыносимо. – Она содрогнулась и принялась водить кончиками пальцев по плечам и ребрам. – Я и сейчас их чувствую. Они меня грызут. Кусают, впиваются в меня. – Она тряхнула головой и с почти видимым усилием заставила руки не двигаться. – Становится трудно м-мыслить здраво. Разговаривать. И с к-каждым изменением становится все хуже.

Нахмурившись, я отхлебнул немного кофе. Это действительно звучало серьезно. Я посмотрел на полотенце вокруг моего пояса и рассеянно отметил, что я – самый одетый человек в комнате.

– Ладно, дайте мне минутку, – сказал я. – Полагаю, хотя бы на одном из нас должна быть одежда.

Энди непонимающе уставилась на меня:

– Что?

– Одежда. Ты голая, Энди.

Она окинула себя взглядом, затем вновь посмотрела на меня.

– Ой! – Ее губы растянулись в улыбке, бедра едва заметно и весьма отчетливо изменили положение. – Возможно, тебе следует что-то с этим сделать.

Сидевший у камина Кирби кинул на меня убийственный взгляд.

– Гм, – сказал я, переводя глаза с одного на другую. Без вопросов, ребятишки чем-то накачались. – Я сейчас вернусь.

Я накинул одежду, не забыв защитный браслет, на тот случай, если убийственный взгляд Кирби перейдет в убийственный прыжок, и вернулся в гостиную. Кирби и Энди стояли перед камином и… скажем так, тыкались друг в друга носами, хотя обычно это действие не заставляет присутствующих краснеть. В общем, из любого мало-мальски приличного клуба их бы за подобное выгнали.

На мгновение я поднес руку ко лбу, сконцентрировался и открыл мое чародейское Зрение. Это всегда рискованно. Такое Зрение показывает все узоры магии и жизни, существующие во Вселенной, однако они навечно отпечатываются в мозгу. Увиденного вам не забыть, сколь бы ужасным оно ни было. Но если что-то беспокоило моих друзей, мне следовало об этом знать. Ради них стоило рискнуть.

Открыв глаза, я тут же увидел толстые полосы энергии, которые сам заложил в стену квартиры, когда возводил ее магическую защиту. Дополнительные силовые слои под ногами окружали мою лабораторию, забранную в кокон изолирующей магии. Сидевший на одной из книжных полок кот Мистер ничуть не изменился – очевидно, его не волновали такие мелочи, как силы, создавшие мир, – а вот Мыша окружило спокойное, устойчивое бело-голубое сияние.

Однако к делу. Кирби и Энди тоже окружали различные мерцающие энергии – среди которых, по очевидным причинам, преобладали пламенные отблески страсти и похоти, однако были и другие. Я отметил зеленоватую энергию, показавшуюся мне первобытной и дикой, – вероятно, сущность истинного волчьего инстинкта, – а также неявные следы розово-фиолетового страха. Что бы с ними ни происходило, они смертельно перепугались, хотя в данный момент ничего не могли с этим поделать.

В их ауре также просвечивала золотая молния практика за работой – что казалось странным. Нет, Альфы были намного талантливее Дарта-неудачника и его приятелей по играм, это даже не обсуждалось. Однако они сосредоточились на единственном применении магии – превращении в волка, что значительно труднее, запутаннее и полезнее, чем кажется. Но эта активность проявлялась, только когда они непосредственно перекидывались, а сейчас они этим не занимались.

Я подошел поближе, всмотрелся получше – и увидел то, чего предпочел бы не видеть.

Кирби и Энди покрывали твари – десятки крошечных созданий. Моему Зрению они показались чем-то вроде маленьких крабов с твердыми панцирями и непропорционально большими клешнями, которые вцеплялись в духовную плоть, вырывая кусочки с горящими искорками зеленой и золотистой энергии.

– Ага! – сказал я. – Вот оно! У вас клещи-психофаги.

Энди и Кирби подскочили от изумления. Думаю, они не заметили, что я рядом, поскольку были крайне увлечены… Ага. И уже перешли к категории «детям до семнадцати».

– Чт-т-то? – выдавила из себя Энди.

– Психофаги… – Тряхнув головой, я усилием воли отключил чародейское Зрение. – Психические паразиты. Прицепились к вам в Небывальщине. Они влияют на вас обоих, будят ваши… э-э-э… основные и примитивные инстинкты и питаются их энергией.

Энди перевела затуманенный похотью взгляд с Кирби на меня.

– Примитивные?..

– Ага. – Я кивнул на них. – Отсюда ваше поведение. И полагаю, они вызывают у вас желание перекинуться.

Веки Энди затрепетали.

– Да. Да, это звучит здорово. – Она тряхнула головой и вскочила на ноги, в ее глазах блестели слезы. – Это… Ты можешь избавить нас от них?

Я успокаивающе положил руку ей на плечо.

– Я понятия не имею, как они вообще добрались до вас. Этих тварей притягивают только очень специфические виды энергии. А вы уязвимы перед ними лишь тогда, когда пользуетесь материей Небывальщины – то есть перекидываетесь. И… – Я моргнул и потер лоб. – Энди. Только не говори мне, что вы с Кирби занимались любовью в волчьей шкуре.

Красотка вспыхнула от корней волос до кончиков… пальцев на ногах.

– Господи, это так… неправильно. – Я покачал головой. – Но что касается твоего вопроса, да, я думаю, что…

– Гарри! – позвала снизу Молли. – Э-э-э… У вас есть огнетушитель?

– Что?!

– На случай, если он мне понадобится! – исправилась она дрожащим голосом. – Теоретически!

– Теоретически? – почти крикнул я. – Молли! Ты что, устроила пожар в моей лаборатории?!

Энди с рассеянным выражением лица сняла мою руку со своего плеча и, обхватив мой указательный палец губами, принялась легонько посасывать. Приятная вспышка пронзила мое тело, проникнув до самых ступней.

– Эй, девонька! Хватит! – сказал я, отдергивая палец. Он высвободился из ее рта с мягким причмокиванием, вызвав очередную приятную вспышку. – Энди. Гм-гм. Мы должны сосредоточиться.

Зарычав, Кирби ударил меня справа, и я врезался в одну из книжных полок. Отскочив от нее, сел на задницу и ошеломленно сидел несколько секунд, в то время как книги из серии «Черный отряд» Глена Кука падали сверху и били меня по голове.

Подняв глаза, я увидел, как Кирби схватил Энди за запястье и абсолютно собственническим жестом толкнул ее себе за спину, чтобы оказаться между ней и мной. Затем он сжал кулаки, ощерился и шагнул ко мне.

Рядом со мной появился Мыш – две сотни фунтов лохматых серых мускулов. Он не стал ни рычать, ни даже скалить зубы, но вырос прямо на пути Кирби, без страха глядя на него.

Тело Кирби словно замерцало и расплавилось, и внезапно в квартире возник черный волк размером почти с Мыша, однако более поджарый и быстрый на вид. Он явно готовился к прыжку. Белые клыки блестели, янтарные глаза светились яростью.

Вот дерьмо! Еще мгновение – и Кирби утратит над собой контроль, а у него достаточно навыков и опыта, чтобы устроить настоящую бойню. Сразиться с животным – это одно, но вступать в схватку с животным, управляемым интеллектом человека, у которого за плечами годы битв со сверхъестественным, – совершенно другое. Если дело дойдет до драки – настоящей драки между мной и Кирби, – я наверняка справлюсь с ним, однако для этого придется бить сильно и быстро, не сдерживаясь.

Я вовсе не был уверен, что смогу победить его, не убив.

– Кирби, – сказал я, стараясь говорить тихо и уверенно. – Кирби, чувак, подумай. Это Гарри. Послушай меня, это Гарри, и ты только что полностью провалил испытание своей силы воли. Сделай глубокий вздох и осмысли ситуацию. Ты мой друг, ты не контролируешь себя, и я пытаюсь тебе помочь.

– Гарри? – крикнула Молли тонким голоском. – Кислота ведь не проест бетон?

Моргнув, я уставился на люк и в отчаянии завопил:

– Адские погремушки, что ты там делаешь?!

Кирби приблизился еще на шаг – волчьи глаза блестели, пасть истекала слюной, голова низко опустилась перед схваткой. Из-за его спины Энди следила за происходящим широко распахнутыми глазами, в которых в равных пропорциях смешались ужас, похоть, возбуждение и ярость. Ее впечатляющая грудь бурно вздымалась. Руки и ноги начали медленно изменяться, покрываясь вьющейся красноватой шерстью, ногти превратились в темные когти. Встретившись со мной глазами, Энди приоткрыла рот, обнажив клыки, которые тоже начали расти.

Прекрасно. В случае схватки с Кирби я беспокоился за его жизнь. В сражении с Кирби и Энди в этой квартире мне следовало беспокоиться за собственную.

Но я стараюсь быть оптимистом. По крайней мере, хуже уже не станет.

Над моей головой разбилось окно.

Кусок свинцовой трубы, с обоих концов закрытый пластмассовыми крышками, приземлился на коврике в пяти футах от меня. Труба была обвита дешевыми бусами.

На одном ее конце искрился шнур.

Гореть до крышки ему осталось где-то полдюйма.

– Это мой выходной! – взвыл я.

Знаю, ситуация выглядела ужасно. Но я искренне думаю, что смог бы справиться с ней, если бы в тот самый момент Мистер не спрыгнул со своего насеста и не промчался по комнате, следуя кошачьему зову, неведомому и недоступному простым смертным.

Почти обезумевший от ярости Кирби сделал то, что и полагалось представителю псовых: зарычал и ринулся в погоню.

Мыш внезапно взревел от ярости – черт возьми, когда опасность грозила мне, он так не переживал – и прыгнул вслед за Кирби. Энди, увидев, как Мыш мчится за ее другом-оборотнем, полностью перекинулась и понеслась за Мышом.

Мистер носился по моей крошечной квартирке, а за ним гнались несколько сотен фунтов разъяренной псины. Кирби лавировал среди предметов обстановки почти с той же ловкостью, что и Мистер. Мыша ловкость не интересовала. Он просто сметал все, что попадалось на пути, разнеся кофейный столик и одно из мягких кресел, опрокинув очередную книжную полку и превратив коврики в ошметки ткани и ниток.

Я прыгнул к трубе-бомбе, схватил ее – и тут пробегавший мимо Кирби сбил меня с ног. Затем преследовавший его Мыш случайно наступил на меня лапой, обрушив весь вес своего тела именно на то место, куда обычно попадают проклятые собаки. Замедленной реакции на боль не наблюдалось. Мои яички взвыли мгновенно.

Но на боль времени не было. Я вновь потянулся к бомбе – и чуть не обмочился, когда пол сотряс очередной взрыв, за которым последовало облако ярко-зеленого дыма, поднимавшегося из лаборатории.

Я схватил бомбу и попытался выдернуть шнур, но тот уже скрылся внутри и оказался вне досягаемости. В панике я подполз к двери и резко распахнул ее – ужас придает силы. Размахнулся, чтобы вышвырнуть трубу на улицу, и…

Снова взрыв.

В руку словно вонзились сотни булавок.

Я лежал на полу, моя голова располагалась под таким углом, что я видел собственную ладонь, которая несколько секунд назад сжимала бомбу, и…

И продолжала сжимать ее, целая и невредимая. Густые струйки ало-фиолетового дыма вырывались из обоих концов трубы. Я узнал запах.

Дымовые бомбы.

Чертова штуковина очень напоминала дымовые бомбы, которые детишки запускают в День независимости. Ошеломленный, я снял крышку, и на пол выпало несколько маленьких пустых контейнеров, а также записка: «Помешай мне еще раз – и не только дым помешает тебе».

«Не только дым помешает тебе»?

Какой кретин мог сказать такое?

Мыш снова взревел, возвращая меня к действительности. Пес обрушился на спину Кирби, придавив его к полу всем своим весом. Мистер, увидев свой шанс, с недовольным воплем вылетел через парадную дверь и скрылся на улице, надеясь отыскать там местечко потише – например, проезжую часть.

Энди прыгнула на спину Мышу и вцепилась в него клыками, но мой пес крепко держал Кирби – и подарил мне несколько драгоценных секунд. Я схватил лежавший в корзине у двери кусочек мела и, задыхаясь от дыма, обежал всех троих по кругу, проведя на бетонном полу линию. Затем усилием воли замкнул круг, и возникла магическая конструкция, тихое, невидимое энергетическое поле, которое, помимо всего прочего, полностью обрубило связь между психическими паразитами в Небывальщине и оборотнями, трепавшими Мыша.

Драка мгновенно прекратилась. Моргнув несколько раз, Кирби и Энди поспешно извлекли клыки из шкуры Мыша, а пару секунд спустя, замерцав, вернули себе человеческий облик.

– Не двигайтесь! – рявкнул я, доведенный до белого каления. – Никто! Не разрывайте круг, иначе снова свихнетесь! Сидеть! Ждать!

Последнее относилось к Мышу.

Преимущественно.

Я не видел, что Молли сотворила с моей лабораторией, однако поднимавшиеся оттуда насыщенные испарения явно представляли опасность. Я подковылял к люку.

Молли не смогла подняться по стремянке и теперь висела на ней в полубессознательном состоянии. Пришлось схватить ее под мышки и затащить наверх. Выше пояса она оказалась раздетой – я заметил изъеденные кислотой рубашку и лифчик на полу рядом с рабочим столом.

Я уложил Молли на спину, устроив ее ноги на осиротевшей подушке от уничтоженного мягкого кресла, и проверил дыхание. Много времени это не заняло, поскольку она не дышала, хотя слабый пульс еще был. Я начал делать ей искусственное дыхание – что намного сложнее, чем думают некоторые люди. Особенно в атмосфере бог знает каких химических испарений.

Наконец она закашлялась, и мое бешено стучавшее сердце немного успокоилось. Отрывисто задышав, Молли открыла глаза.

Тоже задыхаясь, я медленно сел – и увидел Анастасию Люччо в дверном проеме моей квартиры: она стояла, скрестив руки на груди и выгнув бровь.

Анастасия – симпатичная девушка, не в гламурном смысле, а в самом настоящем: на нее действительно приятно смотреть. Фантастическая улыбка, сногсшибательные ямочки на щеках. На вид ей лет двадцать с небольшим – по причинам, которые слишком сложны, чтобы сейчас в них углубляться, – однако на самом деле она старше. Намного старше.

И вот перед ней я, только что оторвавшийся, по-видимому, от поцелуя с полуобнаженной девчонкой, а поблизости сидит голая парочка, и вся квартира затянута дымом и ядовитыми парами. Чем не сцена из эксцентричного порно?

– Э-э-э… – сказал я и сглотнул. – Это не то, чем может показаться.

Анастасия молча смотрела на меня. Я знал, что она долгое время никому не открывалась. И теперь любая мелочь может заставить ее снова замкнуться.

Она очень медленно покачала головой, и веселые морщинки в уголках ее глаз, как и ямочки на щеках, стали глубже. Потом она искренне расхохоталась:

– Madre di Dio[9], Гарри! Я представить себе не могу, чем это может показаться.

Я удивленно поднял брови:

– Ты не расстроена?

– Когда доживешь до моего возраста, либо справишься со своими сомнениями, либо смиришься, – ответила она. – Кроме того, я просто должна знать, что здесь произошло.

Тряхнув головой, я улыбнулся ей:

– Я… Моим друзьям потребовалась помощь.

Она окинула взглядом Альф и Молли и, отрывисто кивнув, сказала:

– И все еще требуется. – Затем Анастасия вошла в квартиру и, как единственный обутый человек, принялась собирать осколки оконного стекла. – Поможем?

Большая часть дня ушла на то, чтобы отвезти Молли в госпиталь, собрать материалы, необходимые для очистки аур Кирби и Энди, и провести саму очистку. К тому времени, когда они удалились, довольные и обеззараженные, шел восьмой час вечера.

– Вот тебе и выходной, – сказал я.

Анастасия повернулась ко мне:

– А ты бы поступил иначе, будь у тебя такая возможность?

– Нет. Конечно нет.

Она пожала плечами:

– Значит, ты хорошо провел день. Будут и другие выходные.

– В этом никогда нельзя быть уверенным.

На ее щеках вновь появились ямочки.

– Сегодня еще не закончилось. Ты преждевременно оплакиваешь его кончину.

– Я просто хотел, чтобы ты хорошо провела время, а не ввязывалась в эту сумятицу.

Анастасия прижала пальцы к моим губам. Затем поцеловала меня.

– Хватит разговоров, – прошептала она.

И я полностью с ней согласился.

Прикрытие

Повесть, изданная «Сабтерранеан пресс»

Действие происходит между событиями «Маленького одолжения» и «Продажной шкуры».

Писать эту историю было действительно весело. На протяжении нескольких лет я хотел рассказать чуть больше о Томасе и его мире, однако у Гарри все не было подходящего повода встретиться с ними. Вампиры «Архивов Дрездена», в особенности Белая Коллегия, считают себя нацией изгнанников, объединенных общими заботами и опасными врагами. Возникшая на подобной основе культура недоступна посторонним. Если бы Гарри пробрался внутрь ее, это нарушило бы целостность Белой Коллегии – мы-против-них – и испортило бы всю идею.

Поэтому, когда «Сабтерранеан» предложили мне выпустить повесть, проиллюстрированную самим Майком Миньолой, я с готовностью согласился. Задача состояла в том, чтобы показать Томаса с его видением мира, отличным от видения Гарри. Более того, я хотел столкнуть братьев таким образом, чтобы их доверие и взаимное уважение сохранились, однако им пришлось противостоять друг другу.

Мне также пришлось задействовать некоторые детали заднего плана мира Дрездена. Я очень люблю Войну Забвения, но, как и в случае с Белой Коллегией, сама ее природа не позволяла Дрездену как-то связаться с ней. Повесть стала идеальным местом для воплощения данного кусочка Вселенной, и я очень рад, что наконец-то смогу показать все это моим читателям.

1

Давайте проясним кое-что с самого начала.

Я не Гарри Дрезден.

Гарри – чародей. Настоящий, взаправдашний чародей. Гэндальф на колесах, в большом кожаном плаще, с банкой «Ред булла» в руке и «магнумом» сорок четвертого калибра в кармане. Он плюнет в глаза как богам, так и демонам, если сочтет, что это необходимо, – и в бездну последствия! – однако мой младший братишка каким-то образом умудряется оставаться достойным и порядочным человеком.

Будь я проклят, если знаю, как ему это удается.

Правда, я и так проклят.

Меня зовут Томас Рейт, и я монстр.

Компьютер в моем маленьком кабинете потребовал внимания. Я настроил его так, чтобы он воспроизводил национальный гимн нацистской Германии всякий раз, когда приходит электронное письмо от кого-то из членов семьи. Разумеется, не от Гарри, моего единоутробного брата. Гарри и электронная почта сочетаются, как Роберт Дауни-младший и трезвость. Я имею в виду других родственников.

Монстров.

Закончив уборку рабочего места, я посмотрел на часы – пять минут до следующей встречи. Окинув быстрым взглядом салон, я улыбнулся постоянной клиентке, шутливо побранил работавшего с ней молодого стилиста и пересек зал. Свернув за угол, спустился по узкой лестнице и преодолел десять футов вызывающего клаустрофобию коридора, ведущего в мой кабинет. Там я сел за стол и вызвал ноутбук к жизни. Антивирусная программа просканировала почту и вновь запищала, провозглашая ее безопасной, – столь тихий звук человеческое ухо не услышало бы с конца коридора, не говоря уже о лестнице.

Письмо от «admin@whitecourt.com» оказалось пустым, но заголовок гласил: Re: Заб.в. ни. е.

Супер!

Именно этого мне и не хватало.

Я никогда особо не радовался «семейным» письмам, даже если темой было что-нибудь скучное – например, дела, связанные с войной между Коллегиями вампиров и Белым Советом чародеев. Но Лара связывалась со мной только по плохим поводам.

А что может быть хуже Забвения?

Номер Лары хранился в памяти моего мобильного. Я позвонил ей.

– Брат мой, – промурлыкала моя старшая сестрица медовым голосом. Этот голос всегда вызывал у мужчин вполне определенные мысли и желания – весьма скверные мысли и желания, хотя они никогда бы этого не осознали. – Теперь ты почти не звонишь мне.

– Я почти никогда не звонил тебе, Лара. И теперь, и прежде. – Я проигнорировал вкрадчивый соблазн в ее голосе. Она совсем недавно кормилась – или занималась этим в данный момент. – Чего ты хочешь?

– Ты получил мое электронное письмо?

– Да.

– Есть один проект, который может тебя заинтересовать.

– Почему?

– Взгляни на него, – ответила она. – И поймешь.

Предположительно линия была безопасной, но мы оба знали, что это за безопасность. Никто не стал бы обсуждать детали по телефону – и точно не упомянул бы слово «Забвение». Слишком много венаторов обнаружили – в последний момент, – что у врага очень острый слух и что война быстро приходит в дома тех, кто не следит за своим языком.

Прошло почти восемь лет с тех пор, как я участвовал в Войне Забвения. Думаю, я знал, что мне не удастся вечно избегать втягивания в драку. Лара, второй и, не считая меня, единственный венатор Белой Коллегии, в основном занималась своими текущими обязанностями – а именно коротала дни, манипулируя нашим отцом, словно марионеткой на психических ниточках, и управляя Белой Коллегией из тени за его троном. Само собой, если что-то случится, она захочет, чтобы с этим разобрался я.

– Я занят, – сказал я ей.

– Уходом за домашними зверушками? – поинтересовалась она. – Подстригаешь им шерсть? Ищешь блох? Приоритеты, брат мой.

Больше всего Лара раздражает меня, когда в чем-то права.

– Где ты хочешь встретиться?

Она негромко, тепло рассмеялась:

– Томми, Томми, я польщена, что ты хочешь быть со мной, но у меня нет времени на игры. Я отправлю посыльного со всем необходимым и… М-р-р-р-р-р. – Она чувственно замурлыкала от удовольствия. – Ты знаешь, каковы ставки. Не задавай слишком много вопросов, брат мой. И не пытайся использовать свою маленькую красивую головку для чего-то полезного. Возвращайся в свою квартиру. Поговори с посыльным. Возьмись за эту работу. Или у нас с тобой произойдет очень… ах-х-х-х… – Ее дыхание участилось. – Очень серьезная размолвка.

На заднем плане я слышал другие приглушенные звуки, другой голос. Женский. Может, два. Большая часть моих родственников не слишком, так скажем, разборчива по части питания жизненными силами смертных.

– Должен признать, закулисные игры изменили тебя не в лучшую сторону, Лара, – сказал я. – Но ты и раньше была сучкой.

Не дожидаясь ответа, я повесил трубку и поднялся по лестнице, размышляя. Всегда следует хорошенько подумать, прежде чем тебе на голову свалится очередная зубодробительная проблема. Тогда в ключевой момент, когда на принятие решения останется полсекунды, можно пропустить прелюдию и сразу перейти к ошибке.

Имея дело с существами вроде моей сестры, нельзя принимать все за чистую монету. Лара что-то затеяла. И это что-то требовало заставить меня поторапливаться. Она хотела, чтобы я ринулся вперед сломя голову. А если это действительно так, возможно, следовало поступить иначе.

Кроме того, я не хотел, чтобы Лара решила, будто я готов бежать выполнять ее приказы по щелчку пальцев. И сам не хотел, чтобы у меня вошло в привычку подчиняться ей. Это был первый шаг в ловушку, которая поймала бы меня в более прочные сети. Так сестрица поступила с нашим отцом.

А еще у меня есть бизнес.

И я голоден.

Мишель Марион, старшая дочь почетного сенатора Мариона великого штата Иллинойс, прибыла для стрижки на несколько минут раньше назначенного срока. Мои клиенты почти всегда так поступают – особенно молодые. Мишель была брюнеткой, хотя по ней этого и не скажешь. Правду знал только ее парикмахер.

– Томас! – улыбаясь, воскликнула она, сделав ударение на последний слог. – Что ты сотворил со своими волосами?

Я подстригся покороче после того, как приличный участок волос выжгла огненная стрела фэйри-убийцы, однако не следует делиться такими подробностями со своими клиентами, особенно если они считают тебя утонченным французским стилистом.

– Дорогая, – сказал я, беря Мишель за руки и целуя в каждую щеку.

Когда наша кожа соприкоснулась, внутри у меня зашевелился Голод. На мгновение демон радостно проник в нее, и она вздрогнула, ее сердце забилось быстрее, зрачки расширились. Голод сообщил мне о Мишель обычные сведения. Хотя она и казалась милой, хрупкой и доброй, подавленные темные желания превращали ее в легкую жертву. Пальцы, сжимающие ее волосы на затылке, ощущение мужского тела, прижимающего ее к стене, – вот стандартные фантазии Мишель. Она бы не задумываясь последовала за мной вниз. Я мог бы отвести ее туда. Мог удовлетворить ее желания, утолить Голод, забрать ее жизнь и насытить себя. Мог оставить свою метку в ее сознании и душе, чтобы впредь она по собственной воле приходила ко мне, мечтая отдаться снова, и снова, и…

Пока она не умрет.

Я затолкнул Голод подальше в гниющую помойку, выполнявшую функции моей души, улыбнулся Мишель, надевая образ, словно итальянскую кожаную перчатку, и с акцентом произнес:

– Мне было скучно, отчаянно скучно, дорогая. Я почти решил сбрить их наголо, чтобы всех шокировать.

Раскрасневшаяся от возбуждения, вызванного прикосновением моего демона, девушка рассмеялась:

– Только попробуй!

– Не волнуйся, – успокоил я ее, подхватив под руку и ведя к своему рабочему месту. – Мужчины, которым нравятся такие вещи, не в моем вкусе.

Она снова рассмеялась, и я болтал с ней ни о чем, пока не откинул ее кресло к раковине и не начал мыть ей волосы.

Как всегда ненасытный, Голод рванулся вперед – и я позволил ему питаться.

Глаза Мишель слегка остекленели в процессе мытья волос – очень медленного, очень тщательного, с полноценным массажем кожи головы. Я почувствовал, как ее сознание соскальзывает в праздную фантазию, в то время как тонкое тепло ауры девушки скапливается на кончиках моих пальцев и проникает в меня.

Голод кричал, что хочет еще, еще, что этого недостаточно. Но я не слушал. Кормление – это… восхитительно. Однако я мог навредить Мишель. Мог даже убить ее. Поэтому я продолжал совершать размеренные мягкие круговые движения, едва пробуя жизненную силу девушки на вкус. Она блаженно вздохнула, ее фантазии растворились в нежной эйфории, а я вздрогнул от желания поддаться Голоду и взять больше.

В некоторые дни мне сложнее сдерживаться. Тем не менее я это делаю. Это все, что у меня осталось.

Мишель ушла где-то час спустя, с подстриженными и подкрашенными волосами, блаженно расслабленная, румяная, довольная и напевающая себе под нос. Я смотрел ей вслед, а мой Голод рычал и метался в клетке, которую я построил в своих мыслях, разъяренный тем, что жертва ускользнула. Я понял, что подался вперед, готовый уже шагнуть и последовать за ней в какое-нибудь тихое место…

Отвернувшись, я принялся за рутинную уборку рабочего места. Не сегодня. Однажды Голод вновь победит и будет кормиться, кормиться, пока внутри не останется лишь он один, а я не исчезну.

Но не сегодня.

2

Я оставил салон в надежных руках моих работников и направился к своей машине, белому «хаммеру», огромному, дорогому и чертовски эффектному. А также одному из самых крепких автомобилей, доступных гражданским лицам. Упавшая стена дома – или гигантское демоническое насекомое – причинит ему лишь незначительные повреждения; и прежде чем вы спросите, отвечу: да, я убедился в этом на личном опыте. Как и в том, что иметь под рукой действительно крутую тачку – отличная идея, когда у тебя столько врагов, сколько у меня, а именно мои собственные плюс почти все враги моего братишки.

Прежде чем сесть за руль, я проверил двигатель, ходовую часть и салон на наличие взрывчатки. Одна из причин, по которой Лара, возможно, хотела заставить меня поторопиться, могла заключаться в том, чтобы я кинулся в машину, повернул ключ – и разлетелся крошечными ошметками по всему Чикаго.

Я включил список композиций в MP3-плеере – преимущественно Коул Портер и Моцарт, с вкраплениями «Вайолент феммс» – и двинулся к себе домой, надеясь, что Ларина затея не подразумевает моих метаний по всем уголкам земного шара… на этот раз. Хотя наш вампирский род, в отличие от прочих, спокойно относится к солнечному свету, текущей воде и тому подобным вещам, места, в которых мне пришлось побывать из-за Забвения, нельзя назвать туристическими.

Я живу в модном дорогом многоквартирном доме на чикагском Золотом побережье. Не совсем в моем вкусе, зато по вкусу французскому стилисту Тоу-у-моссу. Вампиры с детства осваивают искусство маскировки и внимательного отношения к деталям. Мой дом охраняется, однако посыльный Лары будет ждать меня в квартире. У моей сестрицы есть для этого ресурсы.

Прежде чем вылезти из машины, я вытащил из-под сиденья кривой нож-кукри в ножнах, затем сунул за пояс кожаных брюк пистолет «дезерт игл», прикрыв рукоятку курткой. Через десять минут после начала работы с Мишель я понял, что велеть мне дожидаться посыльного в собственной квартире – отличный способ заставить меня расслабиться и подослать убийцу.

Я подошел к своей двери, зажал нож в зубах и достал пистолет, направив его в землю. Затем, встав как можно дальше и левее, отпер дверь и распахнул ее. Выстрелов не последовало. Я выждал еще секунду, не двигаясь и прислушиваясь, и уловил две вещи: тихий стук возбужденного сердца и запах ее шампуня.

Ее шампуня.

Я метнулся через порог, навстречу Жюстине, отбросив оружие. Она обхватила меня руками, я обнял ее в ответ, и мне пришлось напрячься, чтобы вспомнить: мне необходимо сдерживать силу, если я не хочу навредить ей. Она прижалась ко мне всем телом, словно хотела слиться со мной. Тихо, со всхлипом рассмеялась и уткнулась лицом в мою рубашку.

Она казалась такой прекрасной – мягкой, теплой и живой.

Долгое время мы просто стояли, обнявшись.

Мое тело воспрянуло от желания, а секундой позже Голод взвыл от безумной похоти.

Жюстина. Наш олененок, наш бокал вина, наша, наша, наша. Сколько ночей она кричала под нами, сколько мягких вздохов, сколько прикосновений – сколько насыщенной, теплой, сумасшедшей жизни, влившейся в нас.

Я не стал слушать демона, но, пытаясь заблокировать его, бездумно провел рукой по ее волосам.

Боль, боль столь ужасная, столь невообразимо жгучая, что я не в состоянии описать ее, пронзила мои пальцы, словно под мягкостью волос скрывались высоковольтные провода под напряжением. Я зашипел и рефлекторно отдернул руку.

Солнечный свет, святая вода, чеснок и кресты не особо тревожат инкуба Белой Коллегии. Но прикосновение того, кто искренне любит и любим, – другое дело.

Я посмотрел на свою ладонь. Она уже покрылась волдырями.

Жюстина отпрянула от меня, ее красивое лицо исказила тревога.

– Прости, – сказала она. – Прости, я не подумала.

Я покачал головой и тихо ответил:

– Все в порядке.

Затем отошел от нее, а демон внутри вопил от разочарования.

Она прикусила губу и неуверенно посмотрела на меня.

Мы с Жюстиной давно не виделись. Я забыл, какая она красивая. Черты ее лица неуловимо изменились. Стали тоньше, завершеннее, четче. Возможно, я слишком привык иметь дело с бессмертными – или почти бессмертными – созданиями. Забываешь, что может произойти с человеком за пару лет.

Конечно, ее темные волосы исчезли. Нет, они были такими же густыми, длинными и вьющимися, как прежде, но теперь стали серебристо-белыми. Это сделал с ней я – я кормился ею, истощил ее почти до смерти, чуть не вырвал жизнь из ее тела, чтобы насытить свой Голод.

Вспомнив о том удовольствии, я закрыл глаза и вздрогнул. Я чуть не убил свою любимую, и воспоминание об этом возбуждало почти так же, как прикосновение к ней. Открыв глаза, я встретил взгляд Жюстины – уверенный, спокойный и знающий.

– Желание само по себе не делает тебя монстром, – очень мягко сказала она. – Значение имеет лишь то, что ты делаешь со своими желаниями.

Не ответив, я повернулся и запер дверь, затем подобрал оружие. Настоящий джентльмен не оставит его валяться на полу. Кроме того, оружие не сочеталось с обстановкой. Уголком глаза я изучал Жюстину, рассматривал ее одежду – элегантный деловой костюм, подходящий для личного помощника Лары.

Или для корпоративного посыльного.

– Голод мне в глотку! – злобно выругался я, внезапно придя в ярость.

Жюстина моргнула:

– Что такое?

– Лара! – выплюнул я. – Что она сказала тебе?

Жюстина медленно покачала головой, нахмурившись, словно пытаясь по моему лицу прочесть мои мысли.

– Сказала кратко обрисовать тебе ситуацию, о которой ты должен знать. Велела ничего не записывать. Пришлось все запомнить и приехать, захватив с собой лишь несколько фотографий. – Она положила тонкую руку на стоявший на кофейном столике портфель.

Я пристально посмотрел на Жюстину. Затем медленно опустился в одно из кресел в гостиной. Оно было неудобным, зато очень, очень дорогим.

– Передай мне все, что она сказала, – попросил я. – Дословно.

Жюстина одарила меня долгим взглядом, нахмурилась еще сильнее:

– Почему?

Потому что знать некоторые вещи, даже просто иметь представление об их существовании – опасно. Потому что Жюстина снабжала меня информацией о Лариных действиях, которую я, в свою очередь, передавал Гарри, а через него – Белому Совету. Если Лара обнаружила это, она вполне могла втянуть Жюстину в Войну Забвения. И если моя сестра это сделала, я ее убью.

– Ты должна поверить мне, любимая, – негромко произнес я. – Но я не могу рассказать тебе.

– Но почему ты не можешь рассказать?

Этот вопрос – один из самых трудных в том, что касается Войны Забвения.

– Жюстина. – Я раскинул руки. – Пожалуйста. Доверься мне.

Жюстина прищурилась в настороженном раздумье, и я слегка опешил. Не привык я видеть подобное выражение на ее лице.

Разумеется. Я привык видеть выражение одурманенного удовлетворения после того, как я утолял Голод, или пылающего желания, когда преследовал ее, или сокрушительного экстаза, когда овладевал ею…

Я зажмурился, сделал глубокий вдох и снова затолкал демона поглубже.

– Мой бедный Томас, – тихо сказала Жюстина. Она сидела за столом напротив меня, ее темные глаза источали сочувствие. – Когда мы были вместе, я не понимала, насколько это тяжело для тебя. Твой демон намного сильнее их демонов. Сильнее любого из них, не считая ее.

– Значение имеет лишь то, поддамся я или нет, – ответил я резче, чем собирался. – А значит, все это не имеет значения. Расскажи мне, Жюстина. Пожалуйста.

Она обхватила себя руками, прикусив нижнюю губу:

– Рассказывать почти нечего. Она велела сообщить тебе, что по обычным каналам получила известие о том, что в город прибыла Леди Черной реки. – Жюстина открыла портфель. – И что ты поймешь, с кем имеешь дело.

Она достала большую фотографию и подтолкнула через стол ко мне. Изображение оказалось зернистым, но достаточно крупным, чтобы различить решительную молодую женщину, садящуюся в такси в аэропорту О’Хара. Судя по отпечатанному на фотографии времени, сделана она была сегодня утром.

– Да, – негромко произнес я. – Я ее знаю. Я считал ее мертвой.

– Лара сказала, что эта женщина захватила ребенка, – продолжила Жюстина. – Хотя не объяснила, откуда ей это известно. А еще сказала, что целью является поиск того, кто принесет ее делу большую пользу.

Когда Жюстина достала вторую фотографию, мой желудок болезненно заныл.

Эта фотография была простой: коридор, дверь с окном из матового стекла, на двери – неброская черная табличка:

ГАРРИ ДРЕЗДЕН, ЧАРОДЕЙ

Дверь была закрыта, однако я мог различить высокий женский силуэт, стоявший лицом к еще более высокой худощавой мужской фигуре.

Судя по дате, фотографию сделали меньше двух часов назад.

Итак.

Лара все-таки пыталась сделать мне одолжение. Она защитила Жюстину общими словами. А я медлил, подстригая волосы и потворствуя своему Голоду и подозрениям, в то время как Стигийские Сестры втянули моего брата в замысел вернуть одну из своих кошмарных дам.

Жюстина никогда не была глупой. Даже находясь под моим влиянием, она полностью отдавала себе отчет в том, что делает.

– У него проблемы, да?

– И он об этом даже не подозревает, – тихо сказал я.

Она задумчиво поджала губы:

– А ты не можешь ему рассказать? Как и мне.

Я беспомощно посмотрел на нее.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

Я поднялся и снова спрятал под курткой нож и пистолет.

– Он мой брат, – сказал я. – И я собираюсь прикрыть ему спину.

– Как ты собираешься ему это объяснить?

Я натянул кожаные перчатки и, подойдя к ней, нежно сжал ее руки. Затем повернулся к двери.

– Если он думает, что помогает ей, а ты вмешаешься, он не поймет, – сказала Жюстина. – Как ты объяснишь ему это, Томас?

Ненавижу быть венатором.

– Я не буду объяснять, – тихо ответил я.

Затем мы с демоном вышли из квартиры, чтобы продолжить многовековую тайную войну и помочь моему брату.

Оставалось только надеяться, что два этих занятия не окажутся взаимоисключающими.

3

Жюстину ждал водитель, ездивший вокруг квартала. Она вызвала его. Я проводил ее до лифта, держа за руку. Мы молчали. Но когда приехал лифт, она улыбнулась мне и поцеловала мои пальцы сквозь перчатку.

Затем она исчезла.

Технически выражаясь, внутри меня всегда существует огромная дыра – там живет Голод.

Поэтому я сказал себе, что разницы никакой нет, и вернулся в квартиру, чтобы поработать.

Исключительно для очистки совести я попробовал позвонить Гарри домой и в офис, однако дома никто не взял трубку, а в офисе включился автоответчик. Я оставил сообщение, что должен поговорить с ним, но сомневался, что Гарри получит его вовремя, чтобы от этого получился какой-либо прок. Поморщившись, я достал из кармана мобильный телефон и положил на кухонный стол. Не было смысла таскать его с собой. Технологии плохо сочетаются с магией. Двадцать – тридцать минут в компании недовольного жизнью Гарри прикончат мобильник – а если мой братишка начнет швыряться заклинаниями, времени уйдет и того меньше.

Мои собственные способности не представляли для мобильника особой угрозы, но, когда я сплету поисковое заклятие, чтобы обнаружить братца, прием все равно пойдет к чертям.

Гарри весьма поэтично относится к магии. Вечно твердит о том, как она рождается из твоих чувств и что это глубинное воплощение природы твоей души, а после выдвигает полубожественную-полубезумную философию значимости ответственного отношения к магии, слепленную из высказываний святых и супергероев комиксов. Если дать ему волю, он может трепаться об этом круглосуточно.

Возможно, в случае Гарри это не лишено смысла. Однако в том, что касается всех прочих, о магии нужно знать только одно: это умение, навык. Любой может освоить его в той или иной степени. Немногие способны достичь действительно высокого уровня. Это требует постоянной практики и терпения, от этого устаешь, у тебя болит голова и начинаются мышечные спазмы, а все окружающие, включая домашних питомцев, жаждут поделиться с тобой своим мнением по поводу того, где именно ты ошибаешься.

Гарри – мастер своего дела, как если бы, скажем, получил докторскую степень в Массачусетсе, Гарварде и Йеле, а также магистерскую в Оксфорде. Я же по сравнению с ним шесть месяцев отходил в техникум – а значит, пропустил напыщенный треп и сосредоточился на полезных, работающих вещах.

Я потратил на пару минут больше, чем потратил бы Гарри, но использовал серебряный амулет-подвеску, который мама подарила мне в пять лет на день рождения, чтобы создать связь с амулетом Гарри, потрепанной копией моего.

Ранняя весна в Чикаго – время психически неуравновешенной погоды. Эта весна выдалась мягкой, и к тому времени, когда я сотворил поисковое заклятие, чтобы найти своего маленького братишку, наступил приятный свежий вечер.

Я держал серебряный амулет в правой руке, обернув цепочку вокруг костяшек пальцев и оставив несколько дюймов над подвеской свободными. Амулет мерно раскачивался вперед-назад в одном и том же направлении, словно под действием крошечного гироскопа, вне зависимости от того, куда я поворачивался. Я заплатил целое состояние за парковку «хаммера» – и не зря потратил деньги. Сейчас я шел за амулетом и направляющим его заклятием через Миллениум-парк.

Миллениум-парк – это редкость, действительно красивый парк в центре большого города. Расположенные вокруг него здания напоминают рисунки Эшера[10], а также плоды свободного экспериментирования студентов младших курсов архитектурного института, однако в них есть свой безумный шарм. Несмотря на поздний час, в парке бурлила жизнь. Каток работал до десяти вечера, и через несколько дней его собирались закрыть на лето. Родители и дети кружили по льду. Парочки катались, держась за руки. Полицейские в форме дежурили неподалеку, чтобы с добрыми жителями Чикаго не случилось беды.

Я заметил Гарри, пробиравшегося по краю катка. Он удалялся от меня. Его голова и плечи, как у профессионального баскетболиста, возвышались над толпой, а широкий черный плащ выглядел весьма зловеще. Опустив голову, Гарри сосредоточился на чем-то в своих руках – возможно, собственном поисковом заклятии. Я поспешил к катку, чтобы приступить к слежке.

И двадцать секунд спустя осознал, что меня самого преследуют.

Кем бы они ни были, Стигийки не сообщили им, что придется иметь дело с вампиром. Они не держались по ветру, и легкий бриз принес мне запахи пары дюжин людей, находившихся поблизости, зловоние нескольких мусорных баков, ароматы с тележек торговцев различными вкусностями – и отчетливую вонь тухлого мяса и старого пота (едва приглушенную щедрыми порциями дезодоранта), принадлежавшую двум упырям.

Плохо. Как и я, упыри вполне могут сойти за людей. Это дешевая наемная мускульная сила в сверхъестественном мире. Без сомнения, Стигийки вызвали их на случай вмешательства со стороны венаторов.

С одним упырем я бы справился без проблем. Хотя их трудно убить и они сильны, быстры и на редкость злобны, ничего нового здесь нет. Однако два – совсем другое дело. Если у них есть хоть зачатки мозгов, мне будет очень трудно, а то и невозможно разобраться с ними без ущерба для себя.

Да, головорезы-наемники редко славятся своими мыслительными способностями, но сейчас не время строить предположения. Я ускорил шаг, пытаясь догнать Гарри и делая вид, что не заметил упырей.

Гарри свернул в сторону и направился к павильону. Это огромное сооружение всегда напоминало мне средневековый монгольский шлем. Гигантская шляпа Аттилы, превращенная в здание, где устраивали регулярные концерты для добрых жителей Чикаго. Однако сегодня павильон был темен и пуст. И наверняка заперт, но замки никогда не представляли проблемы для моего брата. Он подошел к двери в боковой стене, открыл ее и исчез внутри.

Я поспешил за ним и позвал его, но нас разделяло не меньше пятидесяти ярдов, и он меня не услышал.

Зато услышали упыри. Один из них рявкнул что-то своему спутнику, и преследователи перешли на бег.

Я оказался быстрее. Добежал до двери, и мы с демоном захлопнули ее за собой – достаточно сильно, чтобы покорежить металл.

– Гарри! – крикнул я. – Гарри, нам нужно поговорить!

Упыри врезались в дверь и попытались открыть ее. С первой попытки ничего не получилось, но они явно вознамерились вломиться в здание. Простой металл их надолго не задержит.

Внутри было пусто и совершенно темно, если не считать очень слабого, словно многократно отраженного, зеленоватого свечения, источник которого находился за несколько помещений от меня. Однако мой демон обладал прекрасным зрением, и я торопливо двинулся вперед, ориентируясь на тусклый свет.

Один из упырей сорвал дверь с петель. Металл протестующе скрипнул. Упырь ворвался внутрь, рыча, и тембр его голоса менялся вместе с формой тела: монстр утрачивал человеческий облик, становясь более опасным охотником, преследовавшим жертву.

Я свернул за угол, побежал к высокой фигуре в темном плаще, стоявшей в конце коридора и озаренной зеленым свечением, – и через несколько шагов осознал, что поисковое заклинание меня подвело.

Я выхватил из-под куртки пистолет и открыл огонь. Фигура пригнулась, подняла руку, и пули, отскочив, рассыпались по бетонному полу. Магическая защита, Стигийская. Вновь поднятая рука – и ко мне летит огненная сфера. Я пригнулся, но заклятие повторило мое движение и накрыло меня.

Последовала вспышка яркого света, и на мгновение я ощутил жар, которому предстояло перейти в агонию. Но вместо этого я испытал приступ головокружения, после чего вновь оказался на ногах – как раз в тот момент, когда первый упырь, чьи кисти удлинившихся рук превратились в гротескные клешни, а лицо стало клыкастой мордой, выскочил из-за угла и прыгнул на меня.

Я захватил кукри. Это оружие верно служило гуркам[11] на протяжении нескольких веков, и неспроста. При правильном использовании кривой нож размером с небольшой меч способен отсекать конечности и головы даже в руках относительно маленьких и слабых смертных.

В руках вампира он способен завалить Бармаглота.

Первый упырь нанес удар клешней – быстрый, но недостаточно. Я свалил монстра на пол и подсек подколенные сухожилия, а когда он попытался сбежать, разрядил ему в спину обойму, раздробив позвоночник. Это один из нескольких способов быстро и надолго уложить упыря.

Через мгновение на меня бросился второй упырь, поколебавшись, может быть, четверть секунды при виде того, что случилось с его приятелем. По человеческим меркам это не так уж много времени. Оказавшись в моей лиге, упырь мог сразу же пустить себе пулю в лоб. Результат был бы тот же.

Затем я метнул кукри – мой демон обеспечил мне силу и точность, – и нож расколол череп второго монстра, словно гнилую тыкву. Вот вам еще один способ быстро прикончить упыря.

Потом я вставил в пистолет новую обойму и нацелил его на дальний конец коридора, где вновь появилась темная фигура, державшая в левой руке слабо светившийся зеленый кристалл. Черные волосы откинуты от ничего не выражающего неподвижного лица, глаза – как у рептилии.

Стигийка.

– Балера, не так ли? – спросил я. Второй упырь по инерции приземлился рядом со мной и теперь раскинулся на спине – рукоятка ножа торчала из середины лица, содержимое черепа выставлено на всеобщее обозрение. Одна из ног до сих пор подергивалась. – Или Джанера?

– Для нас это не имеет большого значения, – ответила она. Ее голос был пустым, совершенно безжизненным. Все равно что электрическое пианино шестидесятых по сравнению с настоящим роялем. – Тебе не победить, венатор. «Lexicon Malos» возродится. А теперь уходи. Дождись новой битвы.

Я наклонился и вытащил покрытый кровью нож из мертвого упыря. Затем уверенными, неторопливыми шагами двинулся к Стигийке.

– То же самое мне советовали две другие Стигийские Сестрицы. Пока ничего хорошего из этого не вышло.

Я просчитывал выстрел. Любой недоучка, способный создать щит против пуль, считает себя крутым. Однако для этого необходимо сосредоточиться, и щиты действуют не во всех направлениях. Отрикошетившая пуля может обогнуть щит, а кроме того, если я заставлю Стигийку сконцентрироваться на пистолете, вдруг она не догадается, что я собираюсь использовать нож?

За ее спиной находилась хорошая, гладкая, отполированная металлическая поверхность, крышка нагревательного элемента, или пульта управления освещением, или чего-то подобного. На вид сталь была достаточно тяжелой, чтобы удовлетворять моим целям. Если пуля – хотя бы несколько раздробленных фрагментов – попадет Стигийке в спину, это ее отвлечет.

– Давай не будем усложнять, – предложил я. – Стой спокойно, улыбайся, и твои сестрички смогут похоронить тебя в открытом гробу.

Ее нижняя губа скользнула вниз, обнажив зубы. Не слишком похоже на улыбку.

– Зато твои, – промурлыкала она, – ни за что тебя не узнают.

Я шагнул вперед, готовый выстрелить, и краем глаза заметил собственное отражение в металле за спиной Стигийки.

Это был не я.

Этот мужчина не был мной.

Он выглядел старше: грубое лицо, косматые седеющие волосы, неопрятная борода. Его челюсти и губы казались слегка распухшими, и я сразу узнал упыря, которому не удалось скрыть свою истинную натуру под человеческой личиной.

Я поднял левую руку с ножом, и отраженный упырь повторил мое движение.

Стигийка одарила меня очередной не-улыбкой и скрылась за углом.

Я потратил секунду на то, чтобы прийти в себя и кинуться за ней, но мог бы не торопиться. Когда я свернул за угол, тяжелая дверь захлопнулась, и на ее поверхности заплясали мерцающие зеленоватые огоньки, а потом я остался в кромешной темноте. Когда дело доходит до чародейства, меня не назовешь элитным бойцом, однако даже я не стал бы пытаться выломать дверь, запертую Стигийской магией.

Я свирепо выругался.

Все это было ловушкой, и я шагнул прямиком в нее.

Вот в чем разница между тем, как использует магию Гарри, и тем, как использую ее я. Связь между нашими амулетами достаточно сильна, и его умудренные чары выявили бы обман. Поэтому Стигийка применила некий маскирующий трюк, чтобы обмануть мое детсадовское поисковое заклятие, а потом создала иллюзию, придав себе облик моего брата и заманив меня в определенное место, чтобы… сделать то, что она со мной сделала.

Зачем менять мое лицо? Стигийские Сестры отлично владели опасной, даже смертельной магией. Почему она сделала это, вместо того чтобы, скажем, поджечь мне внутренности? Даже если бы мой демон был сыт и на пике силы, я вряд ли пережил бы подобное.

Теперь, когда схватка закончилась, я начал испытывать страх. Если бы Стигийка хотела моей смерти, я был бы уже мертв, и это знание отрезвляло, пугало. Гарри иногда обвинял меня в излишней самоуверенности и безрассудстве – что, поверьте мне, звучало абсурдно, поскольку кто бы говорил! Однако в данном случае он, возможно, не ошибся бы.

Потратив бездну энергии на бег, драку и сгибание стали голыми руками, я был голоден. Парк за этими стенами кишел счастливыми, глупыми коровками. Ничего не стоит отрезать одну от стада, нежную маленькую телочку, и…

Мне требовалось сосредоточиться и сконцентрироваться. Я работал без страховки. Еще одна глупая ошибка могла меня прикончить.

– Соберись, Томас! – рявкнул я самому себе. – Включи мозги!

Темнота в павильоне была почти полной, но благодаря демону я мог видеть достаточно ясно. Упыри уже начали гнить. Через несколько часов они превратятся в зловонную слякоть. Мы достаточно углубились в здание, чтобы звуки выстрелов не разнеслись по округе, однако патрульные копы вскоре заметят сорванную дверь. Здесь нельзя оставаться.

Я нашел другой выход и поспешил к машине. Очевидно, поисковому заклятию доверять не следовало, а значит, придется разыскать Гарри другим способом. Кэррин Мёрфи из чикагской полиции наверняка могла выяснить, видел ли кто-то его машину, но у меня не было уверенности, что Гарри окажется в ней или хотя бы поблизости. И даже если я найду его, что он подумает, когда к нему подойдет незнакомец и, представившись братом, попросит оставить дело?

Нужно действовать по порядку, решил я. Сначала следует отыскать Гарри, иначе все прочее уже не будет иметь значения.

Я знал, кто мне поможет.

4

Гарри – один из лучших чародеев планеты – живет в подвале.

Его дом несколько потрепан, но просторен. Думаю, аренда стоит дешево. Квартирка в подвале небольшая, зато соседи тихие и пожилые. Кажется, ему это нравится. Я знаю его много лет – и до сих пор не могу поверить, что он здесь живет.

По правде сказать, полагаю, по этой причине враги Гарри не особо тревожат его жилище – они тоже не могут в это поверить. Считают, что это приманка, которую он специально соорудил в очевидном месте, чтобы заманить их в ловушку и убить. А тех, что все-таки приходят, определенно ждет теплый прием. Защитные заклятия вокруг квартиры Гарри способны поджарить стадо бешеных бизонов.

Я отключил охрану с помощью кристалла, который он мне дал, отпер дверь дубликатом ключа, полученным от брата, и зашел внутрь. Как всегда, квартира сияла безупречной чистотой – несколько лет назад Гарри помешался на аккуратности, хотя так и не объяснил мне причину.

Огромный лохматый серый пес, две сотни фунтов мускулов и шерсти плюс острые белые клыки, показался из крошечной кухонной ниши и зарычал на меня.

– Эй! – сказал я, поднимая руки. – Мыш, это я. Томас.

Рычание мгновенно оборвалось. Уши пса качнулись взад-вперед, он наклонил голову сначала на один бок, затем на другой, изучая меня, подергивая принюхивающимся носом.

– Кто-то наложил на меня иллюзию, – объяснил я.

Гарри говорил, что этот пес особенный и понимает человеческую речь. До сих пор не знаю, шутил он или нет. Иногда в моем брате просыпается странное чувство юмора. Но спокойно поговорить с нервным животным всегда хорошая идея, а я определенно не хотел, чтобы Мыш счел меня угрозой. Он был собакой фу, тибетским мастифом, и я видел, как он сражался с тварями, встречу с которыми не пережило бы ни одно смертное животное. Не говоря уже о том, чтобы взять над ними верх.

– Слушай, друг, я думаю, у Гарри проблемы, – сказал я псу. – Мне нужно поговорить с черепом.

Мыш приблизился и тщательно обнюхал меня. Затем фыркнул, направился к одному из лежавших на полу ковриков и оттащил его в сторону, открыв люк в подвал.

Я подошел к псу и взъерошил мех за ушами:

– Спасибо, друг.

Мыш вильнул хвостом.

Складная стремянка вела в лабораторию моего брата, о которой я всегда говорил с крайним благоговением, чтобы его позлить. Разложив лестницу, я полез вниз, но остановился, как только смог окинуть взглядом все помещение.

Не следует бродить по лаборатории чародея. Это плохая мысль.

Подвал был под завязку набит кошмарным, редким, дорогим и бессмысленным хламом. На одной из полок стояла свинцовая шкатулка, в которой Гарри хранил пыль из – с ума сойти! – обедненного урана. На столе в середине комнаты красовалась восьмифутовая масштабная модель чикагских небоскребов. Подробная до безобразия, вплоть до крошечных деревьев, действительно напоминавших деревья, и делового здания, которое недавно снесли.

На самом деле немного жутковато. Мой братец заимел себе куклу вуду для целого города.

У него также есть человеческий череп, который стоит на собственной деревянной подставке, между двух свечей, что сгорали и заменялись несчетное количество раз, в результате чего возникли крошечные вулканические глыбки цветного воска. По обеим сторонам от черепа сложены любовные романы. Там же лежат старый выпуск «Плейбоя» семидесятых годов с Бо Дерек на обложке и длинная алая ленточка.

– Эй, – позвал я, – череп. Тебя ведь зовут Боб?

Череп не шелохнулся.

Я бы выставил себя настоящим идиотом, если бы оказалось, что все это время Гарри дурачил меня насчет черепа. Что мой братец – чревовещатель.

– Эй! – снова позвал я. – Череп! Послушай, это я, Томас. Я знаю, что не похож на Томаса, но тем не менее. У Гарри проблемы, и мне нужна твоя помощь, для того чтобы вытащить его из неприятностей.

В одной из глазниц мелькнул крошечный оранжевый огонек. Затем он разгорелся, и к нему присоединился второй, в другой глазнице. Череп задергался на подставке, повернулся ко мне и сказал:

– Святой Бэтмен! Что с тобой стряслось?

Секунду я жевал нижнюю губу, размышляя, что ответить черепу. Я знал, что Боб выполнял функции помощника Гарри и технического консультанта по магическим вопросам и что он являлся неким духом, жившим в черепе, а не смертным существом. В то же время он был в долгу у Гарри, и все, что знал Боб, потенциально мог узнать и мой брат.

– Мне почти нечего рассказать тебе. Новая клиентка Гарри вовсе не та, за кого себя выдает. Я пытался предупредить его. Она заманила меня в ловушку и сотворила это с моим лицом. Думаю, чтобы помешать мне предупредить Гарри.

– Угу, – отозвался Боб. – А чего ты хочешь от меня?

– Помоги мне снять эту штуку с лица. А потом помоги найти Гарри, чтобы он бросил дело, пока не поздно.

– Ага. Ну конечно, – фыркнул Боб.

Я нахмурился:

– Что? Ты мне не веришь?

– Послушай, Томас, – снисходительно ответил череп. – Я признаю, что ты невыносимо крут. Ты красавчик, все девчонки твои, и ты прислал Гарри голых цыпочек в обрывках красной ленты, что меня лично восхитило до чрезвычайности, но как бы это сказать? Ты вампир. Причем из дома, который славится умением менять сознание.

Я заскрипел зубами:

– Ты думаешь, кто-то заставляет меня это делать?

– Я думаю, что, в сущности, у тебя нет секретов от твоего брата, – ответил Боб, зевнув. – А кроме того, если Гарри взялся за дело, он его не бросит. Он как клещ, только ему труднее оторвать голову, и он с меньшей вероятностью заразит тебя какой-нибудь дрянью.

– Это важно, Боб, – сказал я.

– Как и поиск пропавших детей, – заметил Боб. – По крайней мере, для Гарри. Я поначалу думал, все дело в том, что их мамочки из благодарности прыгнут к нему в постель, но, похоже, это вопрос морали. Поиск детишек замыкает некий контур в его голове. Противостояние добра и зла.

Так вот что имела в виду Лара, когда сказала, что Стигийки захватили ребенка. Дерьмо! Теперь я понял их план.

И если я не остановлю их – не остановлю Гарри, – Война Забвения будет проиграна в одну ночь.

– Проклятие! – раздраженно повысил голос я. – Боб, мне нужна помощь. Мне нужно, чтобы ты это сделал.

– Извини, шеф, – ответил Боб. – Я на тебя не работаю. Гарри – другое дело.

– Но он в опасности! – настойчиво сказал я.

– По твоим словам. Однако ты не сообщил мне никаких подробностей, поэтому все это выглядит скользко.

– Если я сообщу тебе подробности, они могут выйти Гарри боком, и тогда грозящая ему опасность многократно возрастет.

Секунду Боб смотрел на меня, затем произнес:

– Перевожу тебя из макрелей в тунцы, мой скользкий друг.

– Хорошо, – ответил я, размышляя. Боб являлся духом. Подобные создания связаны словами и обещаниями, договорами, заключенными со смертными. – Ладно, давай так. Ты служишь Гарри, правильно?

– Ага.

– Если я сообщу тебе информацию, – сказал я, – и, по твоему мнению, обладание ею сможет нанести ущерб благополучию Гарри, поклянись, что скроешь ее от него или кого-либо еще, кто тебя о ней спросит.

– Ла-адно, – ответил Боб с потрясающим скептицизмом.

– Если поклянешься, я расскажу тебе все, – продолжил я. – Если нет, не расскажу. И тогда произойдет нечто скверное.

В глазах черепа вспыхнуло что-то удивительно похожее на любопытство.

– Ладно, ладно, уговорил. Заключим сделку. Я клянусь тебе в этом, вампир.

Я сделал глубокий вдох и огляделся. Узнай другие венаторы, чем я занимаюсь, не задумываясь всадили бы мне пулю в голову.

– Ты когда-нибудь слышал о Войне Забвения?

– Нет, – уверенно ответил череп.

– И неудивительно, – сказал я. – Это война за память человечества.

– Э-э-э… – протянул Боб. – Что?

Я со вздохом провел затянутой в перчатку рукой по волосам.

– Смотри. Ты знаешь, что с годами большинство старых богов теряют силу или меняются, подстраиваясь под новые верования?

– Конечно, – ответил Боб. – Давненько никто не слышал о Первой церкви Мардука. Однако изображение Тиамат есть в «Справочнике монстров»[12], да и сама она фигурирует в комиксе, так что, похоже, у нее все в порядке.

– Ну-у, хорошо, – сказал я. – Не вполне понимаю, о чем речь, но в общем и целом ты прав. Созданиям вроде Тиамат требуется определенное количество человеческой веры, чтобы создать связь с миром смертных.

Огоньки в глазницах засияли.

– А! – воскликнул череп. – Я понял! Если никто не помнит бога, связь рвется! Он не может оставаться в мире смертных!

– Верно, – тихо ответил я. – И речь идет не только о языческих божествах. Речь о созданиях, для описания которых у современных людей нет ни слов, ни концепций. О демонах с такими аппетитами и яростью, что для того, чтобы справиться с ними, людям иногда требовалась помощь ранних богов. Речь о демонах, которых нужно остановить навсегда.

– Нельзя уничтожить изначальную духовную сущность. – Боб размышлял вслух. – Можно рассеять ее, но со временем она сформируется заново.

– Но их можно забыть, – сказал я. – Отрезать путь. Заставить их затеряться за пределами мира смертных и лишить силы, сделав неспособными причинить вред. Их можно предать Забвению.

Боб присвистнул.

Что за чертовщина? Как? У него ведь нет губ.

– Круто, – сказал череп. – Это я о твоей войне. Чем больше людей ты привлечешь на свою сторону, тем шире распространится информация и тем сильнее станет связь демонов. Поэтому приходится строго контролировать посвященных. Приходится тщательно скрывать.

– Еще как тщательно! – кивнул я. – Насколько я знаю, во всем мире менее двух сотен венаторов. Однако мы организованы в ячейки. Мне лично известен лишь один венатор, помимо меня самого.

– Венаторы? – переспросил Боб. – Да этих сухих стручков не меньше пяти тысяч. Они помогали Совету в войне, помнишь?

Я отмахнулся:

– Ты говоришь о Венатори Умброрум.

– Ну да, – согласился Боб, – охотниках за тенями.

– Это лишь один из возможных переводов их названия, – сказал я, – тот, который они сами считают правильным. Но точнее было бы назвать их тенями охотников. Они этого не знают, однако мы основали их орден. Дали им знания. Использовали их для сбора информации, чтобы они помогали нам следить за ситуацией. А кроме того, они выполняют роль маскировки, чтобы нашим врагам было чуть сложнее отыскать нас.

– Враги, ну да, – отозвался Боб. – В войне участвуют две стороны.

Я кивнул:

– Или больше. Многие… люди… заинтересованы в старых демонах. Сейчас они слабы, однако по-прежнему способны открыть путь к власти. Культы, жрецы, общества, отдельные сумасшедшие. Все они пытаются удержать демонов в этом мире. А мы пытаемся остановить их. – Я покачал головой. – Война Забвения длится более пяти тысяч лет. Иногда десятилетия проходят без единой схватки. Иногда разражается хаос.

– И сколько демонов вы, парни, отрезали? – жизнерадостно поинтересовался Боб. Затем весело чирикнул: – Ах, ну да, вы ведь и сами не знаете. Прикончил демона – забыл о нем.

– Да, – ответил я.

– Не слишком благодарный способ вести войну.

– Еще бы! – согласился я. – Это секретная информация, Боб. Простое обладание ею создает в сознании некий резонанс, который способен заметить тот, кто ищет ее. Если Гарри узнает о войне, а кто-либо с той стороны поймет, что он о ней знает…

– Плохие парни решат, что он венатор или их соперник в подчинении демона, и убьют его, – закончил Боб неожиданно серьезным голосом. – А венаторы решат, что он один из психов и представляет собой угрозу. Они либо прикончат его от греха подальше, либо убедят вступить в их ряды. А ведь он и так уже ведет одну войну.

– Именно, – сказал я.

– Н-да-а, – изрек Боб. – Интересно, почему бы не сделать то же самое и со мной?

– Ты не смертный, – объяснил я. – Твои знания ничего не привяжут к этому миру.

Череп вроде бы приободрился:

– Это точно. Расскажи мне о клиенте босса.

– Ты слышал о Постанском обществе? – спросил я.

– Кучка прибалтийских психов, – сразу же ответил Боб. – Отрезают от себя куски и замещают их нечеловеческими трансплантатами. От демонов, упырей и тому подобных. Лоскутное бессмертие.

Я кивнул:

– Стигийские Сестры делают то же самое, только со своей психикой, а не с физическим телом. Отрезают части человеческой личности, которые им не нужны, и заменяют обрывками нечеловеческих сознаний.

– Миленько, – ухмыльнулся Боб. – Женский клуб, говоришь? Горячие девчонки?

– Поскольку это способствует делу, то в большинстве своем да, – ответил я. – Они посвящают себя служению нескольким старым богиням-демоницам, которых пытаются удержать в мире посредством издания книги обрядов под названием «Lexicon Malos».

– Итак, – сказал череп, – горячая штучка приходит в офис к Гарри. Он пускает слюни, ведет себя как идиот и не соглашается на ее предложение заняться сомнительными с точки зрения морали вещами прямо здесь и сейчас.

– Ну-у… – протянул я. – Не уверен, что…

– Будучи придурочным героем, он говорит ей: «Не тревожьтесь, я отыщу вашу душещипательную приманку, то есть потерянного ребенка». Однако вместе с ребенком он найдет и ритуальную книгу.

– А будучи теперь преданным стражем Белого Совета… – продолжил я.

Боб фыркнул:

– Он притащит к ним эту книгу с опасными ритуалами, которые может использовать любой. И Совет сделает с ней то же самое, что и с «Некрономиконом».

Я кивнул:

– Опубликует ее, поскольку решит, что если ритуалы станут доступны каждому кретину, то их сила рассредоточится и уже не будет представлять угрозу.

– Только настоящую опасность представляют вовсе не ритуалы, а знание о лежащих в их основе сущностях, – закончил Боб.

– И нам уже не удастся от них избавиться – как от фэйри.

– Вы пытались избавиться от фэйри? – с неожиданной задумчивостью спросил Боб.

– Да, венаторы пытались, – сказал я. – Однако парни на букву «г» свели наши усилия на нет.

– Парни на букву «г»? Что, государственные агенты? – поинтересовался Боб. – Вроде людей в черном?

– Вроде Гутенберга и Гриммов, – ответил я.

На мгновение Боб прищурил свои огоньки, очевидно задумавшись.

– Эта Стигийская красотка. Она заманила тебя в ловушку. Она знала, кто ты и что собираешься сделать.

– Мы с Сестрами уже встречались. Они со мной знакомы. – Я покачал головой. – Ума не приложу, почему она сотворила это с моим лицом, вместо того чтобы убить.

– Потому что Дрезден это почувствовал бы, – уверенно сказал Боб.

– Что?

– Убийство при помощи магии оставляет запах, и даже пролитый на землю дезодорант не поможет скрыть его. Если бы Гарри ощутил запашок черной магии, сестрице не удалось бы притвориться несчастной девицей.

– Но он все равно узнает, что она практик.

– Только если дотронется до нее, – возразил Боб. – И даже в этом случае, если ее сознание сильно отличается от нормального, у нее измененная аура. Кроме того, ощутить в клиенте искорку магического потенциала – не то же самое, что понять, что он с головы до ног забрызган сверхъестественной кровью.

– Я тебя понял. Поэтому она изменила мое лицо.

– С технической точки зрения она его не меняла, – ответил череп. – Это иллюзия, под которой кроешься настоящий ты. Вопрос в том, для чего вообще ей это понадобилось.

Я нахмурился.

– Чтобы остановить меня, – сказал я, размышляя. На разгадку замысла Стигийки не потребовалось много времени, и я в отчаянии скрипнул зубами. – Голод мне в глотку! Она сказала Гарри, что преступление совершил некий злодей. Продемонстрировала фотографию мерзавца, похитившего бедное дитя. – Я показал на свое лицо. – А потом превратила меня в него.

– Проклятие! – восхищенно произнес Боб. – Вот это подлость! В последнее время Гарри заводится с пол-оборота. Может не дать тебе шанса объясниться, когда увидит.

Я вздохнул:

– Судя по моему сегодняшнему везению, так оно и случится. Ты поможешь мне или нет?

– Ответь мне еще на один вопрос, – сказал череп, уже тише.

– Ладно.

– Почему? – спросил он. – Почему вампиры участвуют в этом? Почему те, кто питается людьми, заинтересованы в сохранении человечества от прожорливых демонических богов?

Я фыркнул.

– Ждешь рассказа о том, что в глубине души мы все мечтаем быть героями? Что нечто глубоко внутри нас жаждет искупления и человечности? – Я покачал головой и улыбнулся, продемонстрировав зубы. – Хочешь знать настоящую причину? Потому что мы не любим конкуренцию.

– Наконец-то! – Боб закатил огоньки. – Мотив, который я могу понять. Хорошо.

– Хорошо?

Череп повернулся на своей подставке, чтобы оказаться лицом к столу.

– Я покажу тебе, как найти Гарри. Однако сначала мы займемся твоим лицом. Дай-ка взглянуть на него поближе.

В голове у меня сверкнула мнемоническая молния, и я понял, что улыбаюсь.

– Нет, – сказал я.

Череп слегка наклонился набок, разглядывая меня:

– Нет?

– Нет. У меня есть идея получше.

5

Боб попытался объяснить, почему его поисковое заклятие, которое он показал мне, сработает, когда мое потерпело неудачу, но через пять секунд технических деталей я начал слышать «бла-бла-бла».

Я не чародей, ясно? Я – простой юзер. Мне плевать, почему оно действует. Лишь бы действовало.

Стигийка устроила свое маленькое представление на складе в Хаммонде. Когда я нагнал моего брата, они с ней прятались в переулке напротив склада, изучая место. Стигийка играла роль напуганной нервной дамочки, желающей как можно скорее вернуть свое чадо себе под крылышко. Она была неплохой актрисой, учитывая, как мало человеческого в ней осталось. Возможно, ее возраст составлял пару веков. Достаточно времени, чтобы попрактиковаться.

Я вскарабкался по боковой стене здания по соседству со складом и тоже огляделся. Строение охраняли два упыря в коричневой форме сотрудников частной службы безопасности. Они регулярно обходили склад изнутри и снаружи, однако не додумались посмотреть на крышу, где засел я. Склад представлял собой пятиэтажное здание из голого кирпича без пожарной лестницы. Действительно, к чему задирать голову?

Я перебрался к задней стене склада, где Гарри со Стигийкой не могли меня заметить, дождался, пока оба марширующих упыря скроются из виду, а затем перепрыгнул сорок футов, отделявших мою крышу от соседней. Приземлился я почти бесшумно и на несколько секунд замер, проверяя, не поднимется ли тревога.

Не поднялась. Меня не заметили.

Я принялся ждать.

Гарри начал действовать между тремя и четырьмя часами утра, когда охранники обычно испытывают наибольшую скуку и усталость, а также приходят к заключению, что сегодня ничего интересного уже не произойдет, – и когда на улице минимальное количество случайных свидетелей и невинных прохожих. Я услышал звучный баритон моего брата, выкрикивавшего заклинания на фальшивой латыни. Последовала вспышка света, прогремел гром, и что-то со скоростью пушечного ядра врезалось в листовой металл.

Минус один упырь. Гарри испытывает к ним почти священную ненависть. Если первый удар не прикончил монстра, братец потом с ним разберется. Второй упырь вскрикнул – значит, начал перекидываться.

Теперь, когда всеобщее внимание было занято атакой на парадную дверь, я проник в здание через световой люк.

Изнутри склад был завален скопившимся за долгие годы хламом – преимущественно останками грузовых контейнеров, стопками поддонов и разбитыми ящиками. Расчищенный в центре бетонный пол покрывали нарисованные кровью оккультные символы. В центре стоял стол, очевидно изображавший алтарь. На столе лежал привязанный за руки и за ноги мальчик лет девяти, с пятнистым от слез лицом. Он кричал и дергался, но веревки крепко держали его.

Снова крикнул Гарри. Вспышка алого света – и оба выходивших на улицу окна взорвались вовнутрь. Что-то крайне напоминавшее оторванную руку пролетело мимо распахнутой двери.

Я шарил взглядом вокруг, пока не увидел его – «Lexicon Malos», том в кожаном переплете, похожий на старинный рукописный журнал. Оккультные шизоиды вроде Стигиек обожают такие внушительные гримуары. Он покоился на небольшом пьедестале возле стола. Мигающая неоновая надпись «ОБРАТИ НА МЕНЯ ВНИМАНИЕ» отсутствовала, но и без нее получилось неплохо. Перебирая руками по стальным потолочным балкам, я прополз к шедшему вдоль стены брусу, соскользнул по нему на пол и поспешил к алтарю. Раскрыв нейлоновый рюкзак, я сунул в него «Lexicon Malos», застегнул и просунул руки через плечевые ремни.

Я мог бы скрыться в тот момент. Полагаю, это было бы самым разумным решением. Книга изъята – операция Стигийки провалена. Разумеется, она с сестричками непременно попробует организовать подобное в будущем, однако на время мы их остановим.

Но сучка втянула в эту историю моего брата.

«На время» меня не устраивало.

Гарри вошел через парадную дверь, за ним плелась трепещущая в притворном ужасе Стигийка. Мой брат, высокий, худощавый, с резкими чертами лица и внешностью головореза, был в своем стандартном чародейском наряде – черном кожаном плаще. В левой руке он держал резной посох, в правой – короткий жезл с резьбой, кончик которого светился зловещим красно-оранжевым огнем.

Я ждал их.

Я накинул на плечи темно-красное одеяло, чтобы создать видимость драматичного церемониального облачения. Встал над ребенком, взял в руку обнаружившийся на алтаре устрашающий нож, откинул назад голову и растянул губы иллюзорного обличья в ухмылке.

– Что ж! – прогремел я что есть силы. – Вы победили моих прислужников!

– Ты, должно быть, шутишь, – отозвался мой брат, разглядывая меня со смесью удивления и неприкрытого презрения. – Только гляньте на это убожество! Видал я школьные пьесы получше!

– Молчи! – проревел я, нацелив на него нож. Мои глаза не отрывались от Стигийки, которая потрясенно таращилась на меня. Хе-хе! Так тебе и надо, крошка. Впредь не будешь придумывать истории о воображаемых мерзавцах – они имеют обыкновение воплощаться в жизнь. – Кто смеет прерывать мой…

– Знаешь что? – сказал Гарри. – Forzare!

Его посох рванулся вперед, и невидимый грузовик врезался в меня на скорости тридцать миль в час.

Я отлетел назад и ударился о стопку поддонов.

Пробив их насквозь.

Было больно.

Затем я ударился о стену.

Она устояла.

Стало еще больнее.

Я приземлился в полубессознательном состоянии и при помощи демона поднялся на ноги. Не беда, сказал я себе. Все равно я собирался отойти на эту позицию… только не так стремительно.

В двух футах слева от меня располагался складской распределительный щит. Я протянул руку и выключил свет.

– Пригнитесь! – крикнул Гарри женщине, которая, как он думал, нуждалась в его защите. – Не двигайтесь!

Мы с демоном почти мгновенно приспособились к темноте. Стигийка тоже не растерялась. Она извлекла из ниоткуда кинжал с волнистым лезвием и теперь молча направлялась ко мне, решительно прищурив глаза.

Когда до нее оставалось десять футов, я кинул бутафорский нож. Она уклонилась, и оружие пронеслось мимо, выбив искры из дальней стены. Кинжал Стигийки метнулся ко мне, но я ударил ее ребром ладони в предплечье и отвел лезвие, успевшее лишь оцарапать кожу. Затем я нанес несколько резких ударов, заставив Стигийку отступить на шаг, после чего извлек из-под красного одеяла кукри, целясь ей в голову. Не попал, и попытка выцарапать ей глаза другой рукой тоже провалилась.

Где-то на заднем плане Гарри выполнял свои прямые обязанности. Засветив амулет, он освобождал привязанного к алтарю ребенка. Я почувствовал, как мои губы растягиваются в яростной ухмылке.

– Доволен собой? – прошипела змееглазая Стигийка. – Мы это исправим. – И она закричала: – Отпусти меня! Не прикасайся ко мне!

Гарри, жестом пожарного закинувший мальчика на плечо, развернулся на голос, поднял свой жезл и поспешил к нам.

– Беги, венатор! – прошипела Стигийка. – Кровь Древних Матерей уже течет в твоих жилах. Наслаждайся последними часами своей жизни.

Рана на руке, крошечная царапина от кинжала, внезапно похолодела.

Гарри не получит книгу. Ребенок спасен.

Я выбежал из здания.

6

Рана была отравлена.

Без моего демона я не продержался бы и часа. Даже с его помощью пришлось нелегко. Боль была ужасная, мое тело источало пот, в то время как сам я дрожал от холода. Обычно Голод способен победить любое инородное вещество, однако мой демон плохо кормился, а я всю ночь активно его использовал. У него почти не осталось энергии, чтобы справиться с ядом.

Это было трудно, но я продержался три часа.

Столько времени мне понадобилось, чтобы выследить Стигийку и застать ее одну.

Мой кукри промахнулся мимо ее головы – но не волос. И хотя мои цепкие пальцы не попали в глаза, они успели подхватить отрезанные волоски, прежде чем те опустились на пол. Поисковое заклятие, которому научил меня череп, оказалось достаточно эффективным, чтобы разыскать Стигийку, несмотря на все принятые ею защитные меры.

Когда она вошла в свой номер в отеле, я двигался прямо за ней на расстоянии в полдюйма. Она не знала, что я здесь, пока мои губы не коснулись ее и я не высвободил демона.

Она ахнула от неожиданности, когда мой Голод, столь долго томившийся без пищи, ворвался в ее плоть. Пусть она обладала сознанием и мыслями десятка сверхъестественных тварей, ее жизненные силы оставались человеческими, а тело – женским и, как я сказал черепу, весьма привлекательным.

Пять или шесть секунд она пыталась сопротивляться, пока ее нервная система не отдалась моему Голоду, пока первый оргазм не исторг из ее горла стон, полный экстаза, жажды и отчаяния.

– Ш-ш-ш, – прошептал я, нежно кусая мочку ее уха и блуждая руками по ее телу. – Больно не будет. Обещаю.

Она отчаянно вскрикнула, ее тело начало двигаться, беспомощно поддавшись желанию, и мои собственные принципы и сомнения мигнули и погасли перед первобытной, смертоносной страстью Голода.

Большую часть жизни я провел, борясь с темной стороной своей натуры.

Большую.

Но не всю.

Я уложил Стигийку на пол и скормил моему демону.

Лара поможет мне избавиться от тела.

7

Долгий, долгий душ и очищающая сила восходящего солнца смыли иллюзию, скрывавшую мое истинное лицо.

На следующий день я зашел в офис к брату.

– Как идут дела? – спросил я у него.

Нахмурившись, он покачал головой:

– Знаешь что? Я трачу такое количество времени на рытье земли для Совета и Стражей, что вскоре забуду, как быть частным сыщиком.

– Почему это?

– О, вчера я столкнулся с отменным придурком, – сказал он. – Похититель. Видел бы ты его. Настоящий шут гороховый.

– Угу, – отозвался я.

– И каким-то образом ему удалось скрыться от меня. – Гарри снова покачал головой. – Я имею в виду, ребенка-то я спас, но мерзавец сбежал.

– Наверное, ты стареешь.

Он кинул на меня хмурый взгляд:

– Более того, выяснилось, что нанявшая меня цыпочка – даже не его мать. Она провела меня. Ребенок пропал три дня назад, и его настоящие родители требовали от копов, чтобы те арестовали меня. И это после того, как я спас мальчишку с проклятого жертвенного алтаря! Ну ладно, глупого, убогого алтаря – но ведь жертвенного!

– А где цыпочка? – поинтересовался я.

– Понятия не имею, – сердито ответил Гарри. – Исчезла. Кинула меня. И вряд ли родители ребенка заплатят мне за расследование и освобождение. Уж скорее президентом станет либертарианец.

– Вот они, риски независимого бизнесмена, – заметил я. – Ты голоден?

– А ты платишь?

– Я плачу.

Он встал:

– Я голоден. – Брат надел свой плащ и, качая головой, пошел со мной к двери. – Знаешь, Томас, иногда я чувствую, что меня совершенно не ценят.

– Ну надо же! И на что это похоже? – улыбнулся я.

Воин

Повесть из сборника «Темные улицы»

Действие происходит между событиями «Маленького одолжения» и «Продажной шкуры», перед «Последним предупреждением».

Когда-то, переехав в новый район, я потратил несколько дней на знакомство с соседями. Ничего серьезного, просто зашел поздороваться и представиться семейству с детьми – ровесниками моего сына, семейству с дочерью-старшеклассницей, которая часто сидела с отпрысками других соседей, и все в таком духе. Я поболтал с ними, и это выглядело совершенно безобидно – тогда.

Прошло пять лет. За эти годы я понял, что некоторые из самых малозначимых вещей, сделанных или сказанных мной, оказали колоссальное влияние на моих соседей. Не хорошее или плохое, но значительное и, в общем и целом, скорее позитивное. По крайней мере, мне так казалось.

Выбери я другие слова или соверши свои поступки в немного другое время – и их жизни могли сложиться иначе, но если бы я не обращал на это внимания, ничего бы и не заметил. Это было мое первое практическое знакомство с законом непреднамеренных последствий, которое легло в основу моей веры в то, что большие, важные вещи складываются из маленьких и обыденных и что даже незначительные наши поступки, во благо или во вред, кумулятивно влияют на наш мир. Многие религии различают свет и тьму и рисуют нам картины героических битв между их сторонниками. Но, может быть, «битвы на своей земле» происходят намного чаще, чем мы думаем? Может быть, они идут ежедневно и большую часть времени мы о них даже не догадываемся – разве что спустя лет пять? Наши мельчайшие решения и поступки имеют значение. Они говорят нам о том, кто мы такие.

Эту идею я попытался изложить в «Воине».

Эту, а также мысль, что вещь, кажущаяся хорошей или плохой, может не быть ни той ни другой – в зависимости от того, с какой точки зрения посмотреть. Многих читателей огорчило случившееся с Майклом в «Маленьком одолжении» – печально, что столь достойный персонаж встретил такую ужасную судьбу и был навсегда покалечен воинами ада. Какая трагедия, что он не смог продолжить схватку!

Судите сами, какой трагедией это стало для него.

Сев рядом с Майклом, я сказал:

– Думаю, вам грозит опасность.

Майкл Карпентер остался крупным, мускулистым мужчиной, хотя заметно похудел. За долгие месяцы в постели и еще более долгие месяцы терапии он превратился в тень самого себя, к тому же так и не смог восстановить все мышцы. Тем не менее Майкл выглядел крепче прочих, несмотря на то что в волосах и короткой бородке проступила седина.

Он улыбнулся мне. Улыбка была прежней, даже стала искреннее и увереннее.

– Опасность? – ответил он. – Боже ты мой!

Откинувшись на старую деревянную скамью стадиона, я хмуро посмотрел на Майкла:

– Я серьезно.

Майкл отвлекся, чтобы подбодрить второго бейсмена – точнее, бейсвумен – из софтбольной команды своей дочери Алисии. Затем устроился поудобнее. Старая, облезающая зеленая краска скамьи резко контрастировала с бело-голубой рубашкой Майкла, сочетавшейся с форменными футболками девушек. Крупные синие буквы на рубашке гласили: «ТРЕНЕР».

– Я принес ваш меч. Он в машине.

– Гарри, – невозмутимо произнес Майкл, – я на пенсии. Вам это известно.

– Конечно, – ответил я, шаря в недрах плаща. – Мне это известно. А вот плохим парням, по-видимому, нет. – Достав конверт, я передал его Майклу.

Майкл открыл конверт и изучил его содержимое. Затем положил конверт на скамью рядом со мной, встал и направился вниз, на поле, тяжело опираясь на деревянную трость, с которой не расставался. Из-за повреждения нервов его левая нога почти не сгибалась. Пострадало и бедро. В результате он ходил враскачку. Кроме того, я знал, что один из его ясных, честных глаз плохо видит.

Он принял командование тренировкой спокойно и уверенно, как делал все на свете, вызвав смех и улыбки дочери и других девушек. Они явно получали удовольствие.

И он, судя по всему, тоже.

Я посмотрел на конверт и пожалел, что не очень отчетливо помню лежавшие внутри фотографии. Четкие, профессиональные: Майкл поднимается в церковь по пандусу для инвалидов; Майкл открывает дверь для своей жены Черити; Майкл загружает большое ведро с софтбольными мячами в багажник семейного фургона Карпентеров; Майкл на работе, в крепкой желтой каске, показывает на недостроенное здание, разговаривая с каким-то мужчиной.

Фотографии пришли ко мне в офис по почте, без какого-либо объяснения или записки. Однако смысл был ясен и отвратителен.

Моему другу, бывшему Рыцарю Креста, грозила опасность.

Тренировка закончилась через полчаса, и Майкл вернулся ко мне. Секунду стоял, разглядывая меня, затем произнес:

– Меч покинул мои руки. Я не могу принять его снова, особенно по неясной причине. Я не буду жить в страхе, Гарри.

– Так, может, вы согласитесь жить с предосторожностями? – спросил я. – По крайней мере, пока я не выясню, что происходит?

– Не думаю, что моя скорая смерть входит в Его планы, – спокойно ответил он.

Не составляло труда понять, когда Майкл говорил о Всевышнем. Он умел вставлять заглавные буквы в устную речь. Не знаю, как ему это удавалось.

– А как насчет «о дне же том и часе никто не знает»? – поинтересовался я.

Он сухо улыбнулся:

– Вырвано из контекста.

Я пожал плечами:

– Майкл, я бы с радостью поверил в любящего, справедливого Бога, который заботится обо всех и о каждом. Но я видел, как страдают невинные люди. И не хочу, чтобы вы стали одним из них.

– Я не боюсь, Гарри.

Я поморщился. Так и знал, что он это скажет, поэтому заранее приготовился к грязной игре.

– А как насчет детей, друг? Как насчет Черити? Если кто-то явится за тобой, его не будет волновать, что произойдет с близкими тебе людьми.

Когда его подстрелили, Майкл выказал меньше эмоций. Сейчас он побледнел и отвернулся.

– Что вы задумали? – наконец спросил он.

– Буду шнырять и подсматривать, – ответил я. – Может, поймаю нашего фотографа, прежде чем дело зайдет слишком далеко.

– Вне зависимости от моих пожеланий.

– Ну да.

Он покачал головой и натянуто улыбнулся:

– Спасибо, Гарри. Но нет. Я справлюсь.

Дом Майкла являл собой аномалию под боком муниципальной собственности – просторное старое колониальное здание, с белой оградой из штакетника и тенистым двором. Тихая, цельная красота. Его окружали другие дома, но ни одному не удавалось выглядеть таким приятным, уютным и чистым, как жилище Майкла. Я знал, что он много времени уделяет своему дому. Может, причина была в этом. А может, в побочном эффекте визитов архангелов и им подобных.

А может, исключительно в моей голове.

Во всяком случае, у меня такого дома точно никогда не будет.

Майкл подвез в своем белом пикапе нескольких девочек – точнее, девушек, – поэтому дорога домой заняла немало времени, и мы прибыли уже в сумерках. Я ехал за ними, не особо скрываясь, но и не упираясь носом в задний бампер, поэтому не думаю, что кто-либо из них обратил внимание на моего старого «жучка».

Майкл и Алисия вышли из машины и отправились в дом, в то время как я медленно объехал квартал, бдительно осматриваясь. Не выявив поблизости подозрительных маньяков и затаившихся врагов, припарковался чуть дальше по улице и зашагал к дому Майкла.

Все произошло очень быстро. Мимо меня проскочил футбольный мяч, за ним кинулась маленькая фигурка – и я услышал хрустящее шипение шин по асфальту где-то за спиной и совсем близко. Мне повезло: у меня длинные руки. Я схватил ребенка, девочку семи или восьми лет, за полсекунды до того, как машина ударила по мячу и отправила его в полет. Когда я оторвал девочку от земли, ее ноги взметнулись и пальцы лишь на несколько дюймов разминулись с крылом автомобиля.

Машина, один из модных гибридов, что часть времени ездят на аккумуляторах, двигалась беззвучно, не шумя мотором, поэтому слух не мог уловить никакого предупреждения. Водитель, молодой человек в костюме, болтал по мобильному телефону, прижимая его к уху одной рукой. Он ничего не заметил. Доехав до конца квартала, он включил фары.

Повернувшись, я увидел девочку с черными волосами и розовой кожей. Она смотрела на меня широко распахнутыми темными глазами, нерешительно приоткрыв рот. На ее щеке виднелся старый синяк.

– Привет, – сказал я, пытаясь говорить как можно дружелюбнее. С частичным успехом. Высоким суровым небритым мужчинам в длинных черных плащах редко удается сразу вызывать доверие. – Ты в порядке?

Она медленно кивнула.

– У меня неприятности?

Я опустил ее на землю.

– Не от меня. Однако я слышал, что мамочки часто огорчаются из-за…

– Кортни! – Из ближайшего дома выбежала женщина – предположительно мать девочки. Тоже с черными волосами и очень светлой кожей. И настороженными глазами.

Женщина протянула руку и спрятала дочь за своей спиной, откуда девочка тут же принялась разглядывать меня.

– Что вы делаете? – Женщина пыталась говорить гневно, но ее голос дрожал. – Кто вы?

– Всего лишь пытаюсь не дать вашей малышке стать жертвой «зеленых», – ответил я.

Она не поняла меня. Выражение ее лица изменилось, словно она подумала: Этот человек сумасшедший?

Я к такому привык.

– По улице ехала машина, мадам, – объяснил я. – Она ее не заметила.

– О! – сказала женщина. – О боже!.. С-спасибо.

– Не за что. – Нахмурившись, я посмотрел на девочку. – Ты в порядке, крошка? Это не я поставил тебе синяк?

– Нет, – ответила она. – Я упала с велосипеда.

– А руки не ободрала, – заметил я.

Секунду она глядела на меня, затем ее глаза расширились, и она спряталась за мать.

Женщина перевела взгляд с меня на ребенка. Потом кивнула мне, взяла дочь за плечи и, подталкивая, повела к дому, не произнеся больше ни слова. Я посмотрел им вслед, после чего зашагал к жилищу Майкла, по пути пинком отправив мяч Кортни к ней во двор.

Дверь открыла Черити. Она одного возраста с Майклом, хотя ее золотистые волосы отлично скрывают седые пряди. Высокая и широкоплечая для женщины. Я видел, как она крушила черепа сверхъестественных тварей, когда ее дети оказались в опасности. Черити выглядела усталой: целый год наблюдать, как твой муж занимается сложной интенсивной физиотерапией, не шутка. Но она также выглядела счастливой. В последнее время в нашей личной холодной войне имело место некоторое ослабление напряжения, и Черити мне улыбнулась:

– Привет, Гарри. Неожиданный урок? Думаю, Молли рано отправилась в постель.

– Не совсем, – улыбнулся в ответ я. – Просто подумал заглянуть к вам в гости.

Улыбка Черити не исчезла, но стала осторожной.

– Действительно.

– Гарри! – зазвенел тонкий голосок, и младший сын Майкла, мой тезка, прыгнул ко мне, уверенный, что я его поймаю.

Маленький Гарри был сверстником Кортни и обычно воспринимал меня как занятное приспособление для лазания. Я поймал его и звучно чмокнул в макушку. Протестующе вскрикнув, мальчик захихикал.

Черити иронично покачала головой:

– Что ж, заходите. Позвольте предложить вам выпить. Гарри, это тебе не гимнастическая башня. Слезай.

Спонтанно оглохнув, маленький Гарри вскарабкался мне на плечи, и мы направились в гостиную. Майкл и Алисия, серьезная темноволосая девушка, как раз вернулись из гаража, где убирали софтбольное снаряжение.

– Папа! – крикнул маленький Гарри и сиганул вперед, вытянув руки к Майклу.

Наклонившись, тот поймал сына, хотя я заметил, что Майкл при этом вздрогнул и тяжело выдохнул. Мой желудок неприятно скрутило от сочувствия.

– Алисия, – сказала Черити.

Ее дочь кивнула, повесила бейсболку на деревянный колышек возле двери и забрала у Майкла маленького Гарри, подкинув хохочущего мальчика в воздух и поймав.

– Пошли, малявка. Ванна ждет.

– Пиявка! – завопил Гарри и немедленно начал карабкаться на плечи сестры, лепеча что-то о роботах.

Майкл с улыбкой проводил детей взглядом.

– Я пригласил Гарри поужинать сегодня, – сказал он Черити, целуя супругу в щеку.

– Правда? – ответила она тем же тоном, каким беседовала со мной у двери.

Майкл посмотрел на нее и вздохнул.

– В моем кабинете, – сказал он.

Мы отправились в кабинет Майкла – теперь, когда он действительно постоянно им пользовался, вещей здесь стало еще больше – и закрыли за собой дверь. Я молча достал фотографии и показал их Черити.

Супруга Майкла хорошо соображала. Она быстро просмотрела фотографии, и с каждой следующей ее глаза сверкали все ярче. Потом спросила ледяным голосом:

– Кто их сделал?

– Пока не знаю, – ответил я. – Хотя на ум приходит имя Никодимуса.

– Нет, – тихо возразил Майкл. – Он больше не может навредить мне или моей семье. Мы защищены.

– Чем? – поинтересовался я.

– Верой, – бесхитростно сказал он.

В большинстве случаев подобный ответ привел бы меня в бешенство – но я видел силу веры моего друга в действии, и она была такой же реальной, как мои умения. Бывших президентов охраняет секретная служба. Быть может, бывших Рыцарей Креста тоже кто-то охраняет – например, серафимы.

– Вы хотите в этом разобраться? – спросила Черити.

– В общем да, – ответил я. – Это означает, что я могу немного вам поднадоесть.

– Гарри, – сказал Майкл, – в этом нет нужды.

– Не говори ерунды, – возразила Черити, поворачиваясь к мужу. Взяла его за руку, очень мягко, хотя голос остался твердым. – И забудь о гордости.

Он улыбнулся ей:

– Гордость здесь ни при чем.

– Не уверена, – тихо возразила она. – Отец Фортхилл сказал, что мы защищены только от сверхъестественных угроз. Если здесь замешано что-то иное… У тебя столько врагов. Мы должны знать, что происходит.

– Я часто не знаю, что происходит, – ответил Майкл. – Если потратить все время на выяснение, некогда будет жить. Скорее всего, целью было запугать нас.

– Майкл, – тихо произнес я, – один из лучших известных мне способов борьбы со страхом – знание.

Слегка нахмурившись, он наклонил голову.

– Вы говорите, что не будете жить в страхе. Хорошо. Позвольте мне полюбопытствовать и немного порыскать по закоулочкам, чтобы мы знали, что происходит. Если я ничего не найду, вреда от этого никакого.

– А если найдете? – спросила Черити.

Не дав гневу проявиться в моем голосе или выражении лица, я спокойно посмотрел на нее:

– Вам не причинят вреда.

Ее глаза вспыхнули, и она кивнула.

– Дорогая. – Майкл вздохнул.

Черити перевела взгляд на мужа.

Пусть Майкл и прикончил дракона, однако свои пределы он знает. Примиряюще подняв руку, он попросил:

– Приготовь, пожалуйста, спальню для гостей.

К началу десятого дом Карпентеров погрузился в тишину. Меня проводили в маленькую гостевую комнатку в конце коридора на втором этаже. На самом деле это была швейная комната Черити, и ее заполняли разноцветные стопки тканей – некоторые в прозрачных пластиковых контейнерах, некоторые без них. Пустое пространство осталось только вокруг небольшого столика со швейной машинкой. Присутствовал и узкий проход к кровати. Я уже залечивал здесь раны прежде.

Однако добавилось кое-что новое – очень тонкий слой пыли на швейной машинке.

Хм.

Я сел на кровать и огляделся. Это была тихая, теплая, приветливая комнатка – почти маниакальная, если подумать. Все казалось таким мягким, милым и упорядоченным, и лишь через шесть или семь секунд я осознал, что эта комнатка служила Черити убежищем. Сколько дней и ночей она тревожилась о Майкле, который занимался бог знает чем, сражался со столь ужасными врагами, что доверить их уничтожение могли только ему? Сколько раз гадала, кто придет к ее двери – мужчина, которого она любит, или соболезнующий отец Фортхилл? Сколько часов провела в этой светлой комнате, работая над изготовлением теплых, мягких вещей для своей семьи, в то время как ее муж нес холодную яркую сталь Амораккиуса во тьму?

А теперь на швейной машинке лежала пыль.

Майкла чуть не убили – там, на острове. Его покалечили, и ему пришлось отложить святой меч – а вместе с ним и почти невидимую смертельную войну. И сейчас он казался счастливее, чем когда-либо.

Возможно, пути Господни действительно неисповедимы.

Когда я сидел там, размышляя, мне в голову пришла еще одна мысль: кто бы ни отправил эти фотографии, он прислал их мне, не Майклу. Что, если своим вмешательством я подвергну Майкла и его семейство настоящей опасности? Что, если я отреагировал именно так, как планировалось?

Поморщившись, я оглядел мирную комнату. Поспишь тут!

Затем поднялся и тихонько, в одних носках, спустился на первый этаж, чтобы совершить набег на холодильник. И, сидя на кухне, пережевывая импровизированный холодный сэндвич, я увидел тень, скользнувшую мимо заднего окна.

Вариантов действий было несколько, но ни один из них не выглядел привлекательным. Я остановился на том, который мог принести наибольшие плоды. Повернувшись, я как можно быстрее и тише прошлепал к входной двери, выбрался на улицу и обогнул дом так, чтобы, как я надеялся, оказаться за спиной у незваного гостя. Легкий дождь намочил траву, а ночь была достаточно прохладной, чтобы мои мгновенно промокшие носки стали весьма неуютными. Не обращая на это внимания, я крался по траве, прижимаясь к стене дома и оглядываясь.

Задний двор был пуст.

Мой затылок начал зудеть. Я двинулся дальше, замыкая круг. Неужели я выдал себя? Или пришелец в этот самый момент точно так же крался за мной? Я зашагал проворнее, стараясь двигаться как можно тише – очень тихо. За годы я отточил искусство подкрадывания до профессиональных высот.

Обогнув угол дома, я увидел пришельца – темный силуэт, спешивший по тротуару мимо дома Кортни. Чтобы последовать за ним и остаться незамеченным, придется сжульничать – что я и сделал. Мое умение набрасывать вуаль нельзя назвать выдающимся, однако я вполне мог скрыть себя в темной ночи на тенистой улице. Я сосредоточился на окружающих объектах, сплел из света и тени плащ – и мое собственное поле зрения потемнело и размылось.

Я почти жалел, что не разбудил Молли. Эта девчонка на вуалях собаку съела. Может сделать тебя прозрачным, как этические стандарты Пэрис Хилтон, и при этом ты будешь видеть не хуже, чем обычно, – или как в слегка затемненных солнцезащитных очках. Но поскольку работа выпала мне, я стал лишь немного нечетким и размытым, а видел словно сквозь тонкую темную ткань. Мягко шагая вперед, я следил за бледным цементом тротуара и движением пришельца на фоне темных силуэтов и расплывчатых светлых пятен.

Прокравшись по улице, пришелец быстро присел на корточки возле моего старого «фольксвагена», «Голубого жучка». Потратил около пяти секунд на то, чтобы вскрыть замок, залезть в машину и достать длинный тонкий предмет – меч в ножнах.

Должно быть, он сначала подошел к дому и обогнул его, чтобы выяснить, где я нахожусь. Заглянув в кухонное окно, он мог заметить мой посох, который я оставил прислоненным к стене рядом с парадной дверью. Я практически не сомневался, что имею дело с мужчиной. Движения его рук и ног казались отрывистыми, грубыми, мужскими.

Сделав несколько шагов в сторону, я подобрал футбольный мяч Кортни. Затем приблизился к незнакомцу на расстояние нескольких ярдов и кинул мяч по высокой дуге. Он звонко приземлился на капот «Голубого жучка».

Воришка дернулся, повернувшись на звук и застыв, и я бросился на него и нанес резкий удар в позвоночник плечом, в которое вложил весь свой вес. Не ожидавший этого пришелец тяжело рухнул, отброшенный на землю, да так, что из него с шумом вышел воздух.

Я схватил вора за волосы, чтобы познакомить его лоб с тротуаром, однако у поганца оказалась почти армейская стрижка и хвататься было не за что. Развернувшись, он ударил меня локтем в одно из нижних ребер, после чего, высвободившись, поковылял прочь, по-прежнему сжимая в руке зачехленное оружие.

Я сконцентрировал свою волю, махнул рукой в сторону вора и крикнул:

– Forzare!

Невидимая сила хлестнула пришельца по коленям…

И врезалась в мистический эквивалент кирпичной стены. Вспыхнули и заметались огоньки, и вор захрипел, но не остановился. Что-то напоминавшее гаснущие угли упало на тротуар.

Я заставил себя встать, чтобы пуститься в погоню, но поскользнулся на мокрой траве рядом с тротуаром и болезненно подвернул лодыжку. К тому времени, когда я снова поднялся на ноги, незнакомец был слишком далеко. Секунду спустя он перепрыгнул забор и скрылся из виду.

Я остался стоять на одной ноге возле машины. Местные собаки устроили грандиозный концерт. Я прохромал немного вперед и посмотрел на мерцающие угли, которые уронил пришелец. Это оказался амулет на порванном кожаном шнурке. По виду амулет был вырезан из дерева и кости, но обуглился почти дочерна, поэтому точно я сказать не мог. Я подобрал его, сморщив нос от мерзкого запаха. Затем вернулся к машине и закрыл переднюю дверцу. После этого раскрутил кусок проволоки, удерживавший багажник в закрытом положении, достал завернутый в одеяло предмет и вернулся в дом Майкла.

Утро буднего дня в поместье Карпентеров похоже на Саутгемптон перед шестым июня тысяча девятьсот сорок четвертого года[13]. Крики, беготня, организация транспортировки – и никто точно не знает, что происходит. А может, не в курсе был только я, потому что незадолго до восьми часов все дети отправились на автобусную остановку, возглавляемые Алисией – самой старшей школьницей.

– Так он просто схватил меч и убежал? – спросила Молли, потягивая кофе.

По-видимому, она простудилась – ее заложенный нос был ярко-розового цвета. Моя ученица – истинная дочь своей матери. Высокая блондинка, на мой вкус, слишком привлекательная – даже с взлохмаченными волосами, в розовом махровом халате и фланелевой пижаме, – чтобы чувствовать себя в ее присутствии совершенно расслабленно.

– Ты меня недооцениваешь, – возразил я, извлекая одеяльный сверток и доставая из него Амораккиус. – Он решил, что схватил меч.

Майкл, намазывавший тост маргарином, нахмурился:

– Я помню, вы сказали, что меч отлично спрятан на самом виду.

– У меня старческая паранойя, – ответил я, жуя сосиску. Вкус показался мне странным, и я поднял глаза на Майкла.

– Индейка, – мягко пояснил он. – Она для меня полезна.

– Она полезна для всех, – твердо сказала Черити. – Включая вас, Гарри.

– Ну надо же! – ответил я. – Спасибо.

Она подняла бровь:

– А вы не можете выследить его при помощи амулета?

– Нет, – ответил я, щедро посыпая сосиску солью. – Объясни почему, Кузнечик.

Молли зевнула:

– Он сгорел. Огонь – очищающая сила. Стер энергию амулета, которая могла бы привести к его владельцу. – Она моргнула слезящимися глазами. – Кроме того, нам это не нужно.

Майкл нахмурился.

– Он схватил приманку, – объяснил я. – И я знаю, как ее найти.

– Если только он не избавился от нее или не принял меры, чтобы ее нельзя было отследить, – произнес Майкл терпеливым, рассудительным тоном. – В конце концов, он явно подготовился к защите от ваших умений.

– Это совершенно иное дело, – возразил я. – Чтобы отследить человека при помощи его личных вещей, используют энергетическую частоту, которая по сути своей нестабильна и преходяща. У меня же есть кусочек фальшивого меча, и связь между этими двумя объектами намного прочнее. Понадобятся чертов… чрезвычайно серьезные меры, чтобы не дать мне отыскать его.

– Однако вы не проследили за ним прошлой ночью, – заметила Черити.

Я покачал головой:

– Я не знал, куда направляюсь, и не был готов, а поскольку кто-то явно интересуется мечом, не хотел уходить и оставлять…

Вас.

– …Меч…

Без защиты.

– …Здесь, – закончил я.

– А как насчет другого? – тихо спросил Майкл.

Фиделаккиус, брат меча, прежде принадлежавшего Майклу, в данный момент покоился в мусорной корзине в моем подвале – рядом с надежно запертым оружейным сейфом, который охраняли многочисленные опасные защитные заклятия. Предполагалось, что вор сначала откроет сейф – и раздастся взрыв. Мою лабораторию окружал защитный магический экран, над которым, в свою очередь, располагалась внешняя защитная оболочка, охватывавшая всю квартиру. Кроме того, у меня в доме был еще мой пес, Мыш, две сотни фунтов меха и мускулов, который не слишком любил незваных гостей.

– Он в безопасности, – сообщил я. – После завтрака я выслежу стриженого парня, немного поболтаю с ним – и мы забудем об этом деле.

– Звучит просто, – сказал Майкл.

– Вполне возможно, так и произойдет.

Блеснув глазами, мой друг улыбнулся.

Стриженый оказался неглуп. Он бросил фальшивку в мусорный контейнер позади забегаловки менее чем в четырех кварталах от дома Майкла. Майкл сидел за рулем своего фургона, наблюдая, как я, стоя по пояс в мусоре, ищу меч.

– Уверен, что не хотите помочь? – кисло спросил я.

– Я бы с радостью, Гарри, – ответил он с улыбкой, – но сами знаете, моя нога.

Вся пакость в том, что он говорил искренне. Майкл никогда не чурался грязной работы.

– Как вы думаете, зачем он бросил его сюда?

Я махнул рукой в сторону ближайшего уличного фонаря.

– Прошлая ночь выдалась безлунной и темной. Возможно, только здесь он смог как следует разглядеть добычу. Может, и машину свою припарковал поблизости. – Я нащупал рукоять дешевого бутафорского двуручного меча, купленного в магазине боевых безделушек. – Ага!

К лезвию был прилеплен скотчем очередной конверт из манильской бумаги. Я отнес меч в фургон. Майкл наморщил нос, почувствовав аромат моих забрызганных помоями джинсов, но стоило ему увидеть конверт, как его лицо стало серьезным. Он медленно выдохнул.

– Ну, – сказал он, – нет смысла просто смотреть.

Я кивнул и отклеил конверт. Открыл его и заглянул внутрь.

Еще две фотографии.

На первой был Майкл в форменной рубашке, которую он надевал на тренировки софтбольной команды. Он сидел на стадионе точь-в-точь как тогда, когда я подошел, чтобы поговорить с ним.

На второй было оружие – длинноствольная винтовка с массивным стальным дулом и прикрепленным к оружию приспособлением, напоминающим телескоп. Она лежала на постели с дешевыми мотельными простынями.

– Адские погремушки! – пробормотал я. – Что это?

Майкл бросил взгляд на фотографию.

– Это «барретт», – тихо сказал он. – Полуавтоматическая винтовка пятидесятого калибра. Снайперы, использующие их на Ближнем Востоке, клянутся, что попадают в цель за два километра, иногда дальше. Одно из самых опасных дальнобойных орудий в мире. – Майкл поднял глаза и осмотрел окружавшие нас здания. – Честное слово, для Чикаго это перебор, – заметил он с мягким неодобрением.

– Знаете, о чем я думаю? – спросил я. – Я думаю, нам не следует сидеть здесь, в вашем фургоне, рядом с тем местом, куда нас привел этот тип. Он со своей супервинтовкой вполне может ошиваться поблизости.

Майкл выглядел невозмутимым.

– Если бы он хотел просто убить меня, давно бы это сделал.

– Шутник, – сказал я.

Майкл улыбнулся и кивнул:

– Я могу отвезти вас домой. Возможно, вы захотите переодеться.

– Удар ниже пояса, – ответил я, тщетно пытаясь отчистить джинсы.

Фургон тронулся.

– Знаете, что мне не дает покоя в этой ситуации?

На секунду Майкл отвлекся от дороги, чтобы взглянуть на меня.

– Думаю, да. Однако вы можете иметь на сей счет другое мнение.

Я продолжил, пропустив его замечание:

– Конечно, мы должны выяснить, кто этот парень, но гораздо важнее – зачем он это делает?

– Хороший вопрос.

– Он прислал фотографии мне, а не вам, – произнес я. Затем поднял фотографию снайперской винтовки. – Это явное разжигание конфликта. Но если он хочет убить вас, то зачем?.. Зачем сообщать об этом мне?

– На мой взгляд, он хочет напугать вас, – ответил Майкл.

– И поэтому угрожает вам? – фыркнул я. – Это глупо.

Он улыбнулся:

– Люди часто угрожают вам?

– Конечно. Постоянно.

– И что при этом происходит? – спросил он.

Я пожал плечами:

– Я говорю что-нибудь напыщенное. А потом при первой возможности намыливаю им шею.

– Возможно, в этом и заключается причина, по которой наш фотограф…

– Зовите его Стриженый, – перебил я. – Так проще.

– По которой Стриженый не стал угрожать вам.

Я нахмурился:

– Вы хотите сказать, что Стриженый меня знает?

– Это похоже на правду. Он явно пытается заставить вас действовать неким образом. Сделать что-то, что, по его мнению, вы сделаете, только если испугаетесь.

– Например? – поинтересовался я.

– А вы сами что думаете? – ответил он.

Я положил ладонь на рукоять Амораккиуса. Острие меча упиралось в пол фургона между моими ступнями.

– Вот и я об этом подумал, – сказал Майкл.

Нахмурившись, я посмотрел на меч и кивнул:

– Быть может, Стриженый вычислил, что я принесу вам меч, если вы окажетесь в опасности. Чтобы… – Я замолчал.

– Чтобы я мог защитить себя, – мягко закончил Майкл. – Можете сказать это, Гарри. Я не обижусь.

Я кивнул на настоящий меч:

– Уверен, что он вам не нужен?

Майкл покачал головой:

– Я уже говорил вам, Гарри. Та часть моей жизни закончилась.

– А что, если Стриженый преуспеет? – тихо спросил я. – Что, если он убьет вас?

Майкл рассмеялся.

– Не думаю, что это произойдет, – ответил он. – Но если и произойдет… – Он пожал плечами. – Смерть – не самая пугающая перспектива для меня, Гарри. Иначе я бы не смог на протяжении столь долгого времени носить этот меч. Я знаю, что ждет меня, и знаю, что о моей семье позаботятся.

Я закатил глаза:

– Ну конечно, что с того, что вашим младшим детям придется расти без отца?

Он поморщился, задумчиво сжал губы и помедлил с ответом. Наконец произнес:

– Многим детям приходится.

– И это все? – недоверчиво спросил я. – Вы просто смиритесь с любым развитием событий?

– Я бы не хотел этого – однако на свете много вещей, которых я бы не хотел. Я лишь человек.

– Последнее, чего я ожидал бы от вас, – это фатализм, – сказал я.

– Это вовсе не фатализм, – возразил он неожиданно твердым голосом. – Вера, Гарри. Вера. Все имеет свою причину.

Я не ответил. С моей точки зрения, причина заключалась в том, что некто жестокий и весьма хитроумный пожелал заполучить один из мечей. Хуже того, этот некто, судя по всему, являлся смертным. И если Черити не ошиблась, у Майкла не было небесной страховки на случай подобной угрозы.

Это также означало, что мне придется держать под контролем применение своей силы: Первый закон магии запрещал использовать ее для убийства людей. Некоторая свобода трактовки допускалась, но не слишком большая, и с этим делом не стоило шутить. Белый Совет следил за соблюдением своих законов, и всякий нарушитель с максимальной вероятностью приговаривался к смерти.

– Только этого мне не хватало, – пробормотал я.

– Что?

– Ничего.

Майкл остановил фургон на гравийной парковке перед моей квартирой, располагавшейся в подвале большого старого пансиона.

– Мне нужно заехать на стройку, прежде чем мы заберем вашу машину. Ладно?

Прихватив меч, я выбрался из фургона.

– Так и быть, – ответил я. – Раз уж на все есть своя причина.

Небольшая компания Майкла строила дома. Годы нерегулярных исчезновений для схваток с силами зла, возможно, не дали ему заняться строительством действительно дорогого и прибыльного жилья. Поэтому он строил для верхних слоев среднего класса. Вероятно, ему удалось бы зарабатывать больше, если бы он жульничал, но Майкл есть Майкл. Я не сомневался, что такого никогда не произойдет.

Этот дом неподалеку от Волчьего озера выглядел уныло, как и все стройки: голая земля, спиленные и сваленные в стороне деревья, обычный для таких мест мусор – грязь, щепки, отходы жизнедеятельности рабочих и – повсеместно – следы больших сапог. Несколько человек собирали остов дома.

– Много времени это не займет, – пообещал Майкл.

– Конечно, – ответил я. – Валяйте.

Майкл выбрался из фургона и захромал к дому, двигаясь с энергией и целеустремленностью, какие я редко в нем замечал. Нахмурившись, я проследил за ним глазами, потом вытащил из кармана первый конверт и начал просматривать фотографии.

Фотография Майкла на стройке была сделана здесь. Стриженый приезжал сюда, чтобы понаблюдать.

Возможно, он и сейчас находился где-то здесь.

Я вылез из машины и перекинул ремень ножен через плечо, чтобы рукоять меча торчала рядом с головой. Не выпуская из рук фотографии, начал кружить по стройке, пытаясь определить, откуда Стриженый сделал снимок. Несколько рабочих изумленно посмотрели на меня, но, как я уже говорил, мне не привыкать.

Хватило пары минут, чтобы найти нужное место – тенистые заросли сорняков и кустарника за поваленными деревьями. Можно спрятаться, если никто особенно не приглядывается, но далековато – наверняка пришлось использовать функцию «зум». Я слышал, что нынешние цифровые камеры способны увеличить изображение до невероятных масштабов.

А еще я нашел отпечатки.

Не придавайте этому слишком большого значения. Я не следопыт, однако у меня был учитель, благодаря которому я исходил пустоши Озарка. Он преподал мне основы – где смотреть и что искать. Ночной дождь смыл слабые следы, однако я все равно не смог бы их интерпретировать. Я нашел один четкий отпечаток левого ботинка, достаточно глубокий, полдюжины смазанных отпечатков и несколько обломанных веток. Следы уводили от стройки. Он пришел сюда, пробыл здесь некоторое время, затем ушел.

Я почти поймал этого парня.

Ни оберток от жвачки, ни окурков, ни случайно оброненных визиток с именем Стриженого. Собственно, ничего такого я и не ждал, но проверить никогда не повредит.

Я пустился в обратный путь по грязи и направлялся к машине, когда дверь одного из фургончиков распахнулась и наружу вывалился тощий лысоватый парень. При себе у него были пояс с инструментами и двухфутовая бобина электрического провода. «ЧАК», – сообщала бирка на его рубашке. Покачнувшись, Чак проскреб рукоятками инструментов по крылу автомобиля Майкла, оставив царапины.

Я заглянул в фургончик. Внутри обнаружилась пустая бутылка виски «Джим Бим», с горлышка которой стекали последние капли содержимого.

– Эй, Чак, – позвал я. – Тебе помочь?

Он наградил меня мутным взглядом, не находя ничего особенного ни в моем наряде, ни в большом старинном мече у меня за плечом.

– Не. Я в норме.

– Это круто, – сказал я. – Однако мне все равно в ту сторону. А эта штука выглядит тяжелой. – Я подошел к нему и ухватился за конец бобины, взяв часть веса на себя.

Выдыхаемый электриком воздух можно было поджигать. Чак пару раз кивнул и перехватил бобину:

– Ладно, приятель. Спасибо.

Мы понесли тяжелый провод к дому. Несколько раз мне приходилось подстраивать шаг под неожиданные пьяные нырки Чака. Мы затащили бобину на уложенную бетонную плиту, которая, судя по всему, служила основанием для будущего гаража, и сгрузили там.

– Спасибо, мужик, – заплетающимся языком поблагодарил Чак.

– Не за что, – ответил я. – Слушай, ты уверен, что тебе стоит сейчас работать с электричеством?

Его глаза вспыхнули пьяным негодованием.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну… э-э-э… просто ты выглядишь не очень, вот и все.

– Я в порядке, – прошепелявил Чак, нахмурившись. – И меня ждет работа.

– Ну да, – кивнул я. – Опасная работа. В большой куче растопки.

Он уставился на меня:

– Что?

Это прозвучало скорее как «чё?».

– Мне довелось побывать в горящих зданиях, друг, и поверь, это место… – Я посмотрел на деревянные конструкции. – Пуф! Вот так вот. Пуф!

Секунду он обдумывал мои слова, затем его лицо снова помрачнело. Отвернувшись, он взял гаечный ключ из ближайшего ящика с инструментами.

– Отвали, козел. Не то я разозлюсь.

Я не собирался делать кому-то одолжение, ввязываясь в пьяную ссору с одним из подчиненных Майкла. Я огляделся по сторонам, чтобы проверить, заметил ли нас кто-нибудь, но, похоже, все остальные были заняты в других частях стройки. Поэтому я просто поднял руку и мягко сказал:

– Хорошо. Уже ухожу.

Чак наблюдал, как я покидаю гараж. Я осмотрелся, заметил тянувшиеся к дому электрические провода, затем проследовал вдоль канавы, в которой они лежали, к улице и добрался до трансформатора. Еще раз огляделся, чувствуя себя немного виноватым, и вздохнул. Потом махнул рукой, сконцентрировался и прошептал:

– Hexus.

Чародеи плохо сочетаются с технологиями. Очень плохо. Постоянная чародейская активность оказывает пагубный эффект практически на все созданное после Второй мировой войны, особенно если говорить об электричестве. Моя машина ломается каждые две недели, а ведь я ничего такого не делаю. Но стоит мне сосредоточиться…

Трансформатор взорвался гудящим фонтаном бело-голубых искр, и доносившийся со стройки звук электропилы стих.

Я вернулся к фургону и тихо сидел, пока не пришел Майкл.

Он одарил меня пристальным взглядом.

– Это во имя добра, – пояснил я. – Ваш электрик надрался. К тому времени, как трансформатор починят, он протрезвеет.

– Ну да, – сказал Майкл. – Чак. У него проблемы дома.

– Откуда вы знаете?

– У него жена и дочь, – ответил Майкл. – И я такое уже видел.

– Может, если он будет проводить меньше времени с «Джимом Бимом», дела пойдут на лад? – предположил я.

– Пить он начал недавно, – сказал Майкл, встревоженно глядя на дом. – Он хороший человек, просто у него сейчас тяжелый период. – Секунду спустя его взгляд вернулся ко мне. – Спасибо. Хотя в следующий раз… может, просто скажете мне?

Эх, Гарри! Это тоже могло сработать.

Я отрицательно покачал головой:

– Это не мой метод.

– Не ваш метод? – с улыбкой переспросил Майкл.

– Подслушал у Молли. Звучит круто.

– Не ваш метод. – Майкл тоже покачал головой и завел двигатель. – Что ж, вы пытались помочь. Это главное.

Гарри Дрезден спасает мир! Один акт случайного разрушения за один раз.

– Ладно, – сказал я Молли, собираясь сесть в машину. – Главное – не теряй голову.

– Я знаю, – спокойно ответила она.

– Если возникнут проблемы, звони копам, – продолжил я. – Этот парень не слишком изобретателен, но прикончить тебя вполне сможет.

– Я знаю, Гарри.

– Если увидишь его, не приближайся – и не позволяй приблизиться своему отцу.

Молли раздраженно закатила глаза. Потом пробормотала короткое слово и исчезла. Скрылась. Она стояла на расстоянии вытянутой руки, но я вообще ее не видел.

– Посмотрим, как он пристрелит меня теперь, – произнес ее бестелесный голос.

– Будем надеяться, что он не использует теплочувствительный прицел, – сухо сказал я.

Молли вновь появилась и посмотрела на меня, подняв бровь:

– Суть в том, что я в состоянии понаблюдать и крикнуть, если возникнут проблемы. Я поеду вместе с папой на софтбол и, если запахнет опасностью, позвоню вам во вторую очередь.

Я хмыкнул:

– Возможно, мне следовало захватить Мыша. Чтобы он тебя сопровождал.

– Возможно, следовало держать его поближе к мечам, – тихо ответила Молли. – Папа – всего лишь солдат в отставке. Мечи же – воплощение силы.

– Мечи – заточенные куски металла. Оружием они становятся в руках того, кто их держит.

– Если вы не заметили, к моему отцу это больше не относится, – сказала Молли. Она заправила выбившуюся прядь золотистых волос за ухо и встревоженно нахмурилась. – Вы уверены, что дело не в вашем чувстве вины по поводу того, что случилось с папой?

– Я себя не виню, – ответил я.

Моя ученица скептически изогнула бровь.

Я отвернулся.

– Хотите об этом поговорить?

– Нет, – сказал я, неожиданно ощутив страшную усталость. – Не хочу, пока не удостоверюсь, что мечи в безопасности.

– Если он знал, куда отправить фотографии, то знает и место, где вы живете, – предположила Молли.

– Но он не может попасть внутрь. Даже если ему удастся открыть дверь или окно, защита оберегов поджарит его.

– Ну да, ведь ваша защита совершенна, – сказала Молли. – И никому никогда ее не обойти. Как это сделали несколько лет назад те некроманты, о которых вы мне говорили.

– Они не обошли ее, а пробили, – возразил я. – Но я понял твою мысль. Если придется, я воспользуюсь Тропой в командный центр Стражей в Эдинбурге и спрячу мечи в моем шкафчике.

Глаза Молли расширились.

– Вот это да! В шкафчике?

– В техническом смысле. Я им не пользуюсь. Где-то есть код от него. Кажется, записан на салфетке.

– Как вам удается быть таким обаятельным, босс?

– Путем колоссальных усилий.

– Оно и видно. – Ее улыбка померкла. – Что вы собираетесь делать после того, как убедитесь, что мечи в безопасности?

Она не просчитала ситуацию. И не знала, что произойдет в ближайшие несколько минут. Поэтому я одарил ее своей лучшей фальшивой улыбкой и сказал:

– Всему свое время, Кузнечик. Всему свое время.

Когда до дома осталось полмили, я принялся наполнять защитный браслет силой. Активная магия вредна «жучку», но еще больший вред способен нанести безголовый водитель. Я также застегнул свой кожаный плащ на все пуговицы. Укреплявшие его заклятия были свежими, и однажды они справились с автоматом Калашникова, однако снайперская винтовка пятидесятого калибра – другое дело.

Стриженому не удалось завладеть мечом в доме Майкла. Непросто следить за кем-то и оставаться незамеченным, если только у тебя нет команды из нескольких машин, – а все происходящее больше напоминало операцию стрелка-одиночки. Сегодня Стриженый меня не преследовал, и если он не отказался от своей затеи – ага, ну конечно, – значит поджидал в засаде. У него имелась куча времени устроить западню там, куда я точно приеду.

Дома.

Главное – меч. Я не планировал совершать самоубийство, но, по правде сказать, я – всего лишь человек. А мечи кромсали шкуры злобных тварей на протяжении двух тысяч лет. В долгосрочной перспективе мир нуждался в них намного больше, чем в одном потрепанном и не слишком опрятном профессиональном чародее.

Свернув на улицу, которая вела к моему дому, я вдавил педаль газа в пол. Разумеется, на старом «жуке» это выглядит не столь впечатляюще, как звучит. Моя машина не столько взревела, сколько громче закашляла, однако набрала скорость и, визжа покрышками, ворвалась на подъездную дорожку. Я резко затормозил перед парадной дверью, двигатель загремел, свистнул и начал извергать густой черный дым, что было бы очень круто, планируй я это заранее.

С мечом в руке я выпрыгнул из машины, окунувшись в облако дыма. Мой защитный браслет работал на пределе, создавая прикрывавший меня со всех сторон купол. Я кинулся к ступеням, ведшим к двери моей подвальной квартиры.

Моя нога готова была коснуться первой ступени, когда вспыхнул свет и мне в спину врезалась кувалда. От удара я развернулся против часовой стрелки и покатился вниз, по семи ступенькам, прямо к двери. Стукнулся головой, плечо взвыло от боли, рот заполнил привкус крови. Защитный браслет оцарапал запястье. Мое чувство пространственной ориентации дало сбой, и я понятия не имел, в какую сторону положено падать.

– Вставай, Гарри, – приказал я себе. – Он идет. Он идет за мечом. Поднимайся!

При падении я выронил ключи. Начал искать их.

Заметил, что моя рубашка спереди залита кровью.

Ключи лежали на бетонной ступени. Я схватил их и тупо уставился на связку. Минута ушла на то, чтобы вспомнить, зачем они мне понадобились, и еще одна – чтобы сообразить, какой из пяти ключей подходит к моей парадной двери. Голова гудела, меня тошнило, и дыхание прерывалось.

Я попытался приподняться, чтобы отпереть дверь, но левое плечо отказалось держать вес тела, и я снова чуть не стукнулся головой о бетон.

Мне удалось встать на колено. Я вставил ключ в скважину.

Он идет. Он идет.

Посыпались голубые искры, рука заныла от боли.

Моя защита. Я забыл про защиту.

Я попробовал сосредоточиться, но ничего не вышло. Пробовал снова и снова – и в конце концов смог сплести простенькое, рутинное заклятие, отключавшее охрану.

Я вставил ключ в замок и повернул. Затем навалился на дверь.

Она не открылась.

Моя дверь сделана из толстой стали. Я собственноручно ее устанавливал, а работник из меня никудышный. Дверь не до конца входит в раму, и, чтобы открыть или закрыть ее, требуется приложить немало усилий. Я привык толкать дверь плечом и бедром – но, как и заклятие, отключавшее защиту, сейчас это было мне не под силу.

Шаги заскрипели по гравию.

Он идет.

Я не мог открыть дверь, хотя буквально повис на ней.

Вдруг дверь застонала и со скрежетом сдвинулась с места – ее потянули с другой стороны. Мыш, мой огромный лохматый серый пес, опустил передние лапы на землю, протиснулся сквозь щель и схватил меня за бицепс правой руки. Его челюсти напоминали тиски, хотя зубы не могли прокусить кожу плаща. Мыш затащил меня в квартиру, словно огромную вялую жевательную игрушку, и, минуя порог, я увидел Стриженого, который появился на верхней ступеньке, – черная тень на фоне голубого утреннего неба.

Он поднял армейский пистолет.

Я изо всей силы пнул дверь обеими ногами.

Раздался выстрел. Настоящие выстрелы совсем не похожи на выстрелы в кино. Звук не такой сочный, более механический. Дверь закрыла от меня вспышку. Пули загрохотали по стали, как град по жестяной крыше.

Упершись плечом в дверь, Мыш закрыл ее.

Я в панике залепетал заклятие и восстановил защиту. Как раз вовремя: снаружи донесся громкий треск, за которым последовали вопль и ругань. Я поднял руку и на всякий случай задвинул щеколду.

После чего откинулся на пол и некоторое время наблюдал, как кружится потолок.

Через пару минут я почувствовал себя чуть лучше. Голова и плечо пылали, но я снова мог дышать. Я проверил чувствительность рук и ног: три конечности работали. Мне даже удалось сесть, хотя левое плечо завопило как резаное, и от целого спектра всевозможных болей зрение затуманилось.

Я знаю несколько способов, чтобы облегчить или игнорировать боль, некоторые из которых даже чересчур эффективны, однако сейчас мне не удавалось воспользоваться ни одним. Голова раскалывалась.

Мне требовалась помощь.

Я подполз к телефону и набрал номер. Прошептал в трубку несколько слов, после чего вновь лег на пол, чувствуя себя ужасно. Должно быть, Стриженый уже скрылся, ведь звук выстрелов мог привлечь внимание. Теперь, когда меч оказался под защитой моих оберегов, не было причин болтаться возле моей квартиры, – по крайней мере, я на это надеялся.

Следующее, что я помню, – как Мыш скребет лапами в дверь, издавая озабоченное кряхтенье. Я добрался до нее, отключил защиту и отпер замок.

– Это гильзы? И кровь? – забормотал маленький человечек в бледно-голубом хирургическом костюме и черной джинсовой куртке. На его голове топорщились взъерошенные черные волосы, на носу угнездились очки в черной проволочной оправе. – Святая Ханна, Гарри, что на этот раз с тобой произошло?

Я закрыл за ним дверь и включил защитные обереги.

– Привет, Баттерс. Я упал.

– Нужно отвезти вас в больницу, – сказал он, поворачиваясь к телефону.

Я положил слабую руку на трубку, не давая ему снять ее:

– Не могу. Никаких больниц.

– Гарри, вы ведь знаете, что я не врач.

– Нет, врач. Я видел вашу визитку. – Говорить было больно.

– Я судебно-медицинский эксперт. Вскрываю мертвых людей, чтобы узнать о них всякое. Я не работаю с живыми пациентами.

– Задержитесь ненадолго, – предложил я. – Это поправимо. – Слишком много слов.

– Вот дерьмо! – пробормотал он. Затем потряс головой и сказал: – Мне нужно больше света.

– Спички, – прошептал я. – Камин. – Уже лучше.

Баттерс отыскал спички и начал зажигать свечи.

– В следующий раз захвачу с собой большую банку пиявок.

Он нашел под кухонной раковиной аптечку, вскипятил воду и приступил к осмотру. Я на несколько минут отключился. Когда пришел в себя, он тыкал ножницами в мой плащ.

– Эй! – запротестовал я. – Оставьте плащ в покое!

– У вас вывихнуто плечо, – нахмурившись, проинформировал меня Баттерс, не выпуская из рук ножниц. – Вам не понравится дергать им, когда будете раздеваться.

– Я не это…

Стоило Баттерсу приложить чуть больше усилий, как болт, скреплявший ножницы, вылетел. Баттерс удивленно уставился на оставшиеся в руках половинки.

– Говорил же, – пробормотал я.

– Ладно, – сказал он. – Значит, пойдем трудным путем.

Не стану утомлять вас деталями. Десять минут спустя плащ был снят, плечо вправлено, а Баттерс делал вид, будто мои вопли, вызванные двумя неудачными попытками, не имеют к нему ни малейшего отношения. Я снова отключился, а когда очнулся, он совал мне в руку холодную колу.

– Вот, – сказал он. – Выпейте. Оставайтесь в сознании.

Я выпил. Буквально одним глотком. Баттерс выдал мне несколько таблеток ибупрофена и велел принять. Я подчинился.

Когда он поднял мой плащ, я затуманенно заморгал. Баттерс повернул его, чтобы показать мне внешнюю сторону плаща.

Верхний слой был пробит. Я осмотрел дыру. Несколько унций металла расплющились о второй слой укрепленной заклятиями кожи – примерно на три дюйма ниже воротника и на волосок правее позвоночника.

Это пугало. Вот как близко я был от смерти, несмотря на всю мою защиту.

Выстрели Стриженый на шесть дюймов ниже, и между мной и пулей оказался бы лишь один слой кожи. На несколько дюймов выше – и попал бы в ничем не защищенную шею. А выжди он на четверть секунды дольше, чтобы моя нога успела встать на первую ступеньку лестницы, – и мои мозги разлетелись бы по всему фасаду.

– Вы снова сломали нос, – сообщил мне Баттерс. – Большая часть крови оттуда. Еще некоторое количество – из рваной раны на голове. Я ее зашил. У вас что-то с шеей – возможно, хлыстовая травма от выстрела. Незначительные ожоги на левом запястье и почти наверняка сотрясение мозга.

– Но в остальном я чувствую себя отменно, – пробормотал я.

– Не шутите со здоровьем, Гарри, – сказал Баттерс. – Вы должны находиться под профессиональным наблюдением.

– Уже, – ответил я. – Перед вами последствия.

Он поморщился:

– Врачи должны сообщать об огнестрельных ранениях в полицию.

– Повезло, что у меня их нет, да? Я просто свалился с лестницы.

Баттерс снова покачал головой и повернулся к телефону.

– Объясните, почему мне не следует немедленно позвонить Мёрфи.

Я крякнул. Потом сказал:

– Я защищаю нечто важное. Кто-то хочет этим завладеть. Если вмешается полиция, вероятно, эту вещь конфискуют как улику. Такой исход крайне нежелателен, и может пострадать множество людей.

– Нечто важное, – хмыкнул Баттерс. – Например, магический меч?

Я нахмурился:

– Откуда вы знаете?

Он кивнул на мою руку:

– Вы в него вцепились.

Опустив глаза, я увидел, что обожженные, поцарапанные пальцы моей левой руки изо всех сил сжимают рукоять Амораккиуса.

– Гм. Ну да. Неплохая подсказка.

– Теперь вы можете его отпустить? – тихо спросил Баттерс.

– Пытаюсь, – ответил я. – Руку заело.

– Ясно. Давайте попробуем по одному пальцу зараз.

Баттерс отдирал мои пальцы от меча – по одному, – пока не извлек оружие. Рука снова сжалась, сухожилия скрипнули, и я поморщился. Было больно, но в данный момент это не имело значения.

Баттерс отложил меч и тут же принялся энергично массировать мою левую руку.

– Мёрфи взбесится, если вы ей не позвоните.

– Мы и раньше ссорились, – ответил я.

Баттерс скорчил рожу:

– Ладно. Могу я чем-то помочь?

– Вы уже помогаете.

– Помимо этого.

Секунду я смотрел на маленького патологоанатома. На протяжении долгого времени Баттерс служил моим неофициальным врачом и никогда не просил ничего взамен. Из-за меня он вляпывался в серьезные неприятности. Однажды он спас мне жизнь. Я доверял его осмотрительности. И вообще доверял ему.

Поэтому, пока в моей руке восстанавливалось кровообращение, я рассказал ему почти все о Стриженом и мечах.

– Этот Стриженый, – сказал Баттерс, – он обычный человек.

– Давайте не будем забывать, что, какие бы монстры ни сновали вокруг, именно обычные люди правят нашей планетой, – заметил я.

– Да, но в нем же нет ничего такого, – возразил Баттерс. – Как ощущения?

Слегка поморщившись, я согнул пальцы:

– Хорошо. Спасибо.

Он кивнул и поднялся. Отправился на кухню и наполнил собачью миску водой, затем проделал то же самое с миской моего кота, Мистера.

– Я хочу сказать, – продолжил он, – что если этот тип не сверхъестественное существо, значит он узнал о мечах точно так же, как все остальные простые парни.

– Ну, – ответил я, – да.

Баттерс посмотрел на меня поверх очков.

– Итак, – сказал он, – кому было известно, что мечи у вас?

– Многие знают, что у меня меч Широ, – ответил я. – Но этот парень попытался добраться до меня через Майкла. А про Амораккиус знали только я, пара архангелов, Майкл, Саня и…

Баттерс выжидающе наклонил голову.

– …Церковь, – яростно проворчал я.

Церковь Святой Марии Всех Ангелов – большое, внушительное сооружение. В городе, знаменитом своей архитектурой, Святая Мария занимает не просто почетное место, а почти целый квартал. Массивная, каменная и готичная, как черная глазурь на именинном торте.

Всю дорогу сюда я был настороже и теперь не сомневался в отсутствии слежки. Припарковавшись за церковью, я направился к черному ходу. Двадцать секунд битья в дверь вызвали высокого старого священника, на вид явно ошеломленного.

– Да? – спросил он.

– Я пришел повидать отца Фортхилла, – объяснил я.

– Простите?

– Все в порядке, падре, – сказал я, похлопав священника по плечу и не слишком уважительно отодвинув в сторону. – Я сам его найду.

– Эй, послушайте-ка, молодой человек…

Возможно, он сказал что-то еще, но я не стал задерживаться. Вошел в церковь и направился в комнату Фортхилла. Дважды постучал в дверь, открыл ее – и застал священника в нижнем белье.

Отец Фортхилл – крепкий мужчина среднего роста, с венчиком седых волос и глазами цвета яиц малиновки. На нем были семейные трусы, майка и черные носки. На шее висело полотенце, мокрые волосы прилипли к голове.

Большинство людей возмущенно отреагировало бы на мое появление. Фортхилл серьезно посмотрел на меня и сказал:

– Привет, Гарри.

Я пришел сюда, готовый к «охоте на снарка», но, хотя я и не отличаюсь особой религиозностью, у меня имеются представления о том, что уместно, а что нет. И видеть полураздетого священника вовсе не подобает, особенно если ты ворвался в его личную комнату.

– Э-э, – сказал я, чувствуя себя не в своей тарелке. – Гхм.

Фортхилл с улыбкой покачал головой:

– Да, священники принимают ванны. Мы едим. Мы спим. Время от времени даже ходим в туалет.

– Ага, – сказал я. – Э-э-э… Ну да.

– Мне бы очень хотелось одеться, – мягко заметил отец Фортхилл. – Сегодня я служу литургию.

– Литургию?

Фортхилл утробно хохотнул:

– Гарри, вы ведь не думаете, что я просто сижу в этом старом сарае, ожидая возможности приготовить вам бутерброды, перевязать раны и дать совет? – Он кивнул на стену, где висели одеяния. – Вечером в будни дают порезвиться младшей команде.

– Нам нужно поговорить, – сказал я. – Насчет мечей.

Кивнув, он одарил меня мимолетной улыбкой:

– Быть может, я хотя бы надену брюки?

– Ну да, – ответил я. – Извините.

Попятившись из комнаты, я закрыл дверь.

Минуту спустя появился другой священник и принялся сверлить святотатца укоризненным взглядом, однако отец Фортхилл в своем привычном черном облачении с белым воротничком спас меня.

– Все в порядке, Пауло, – сказал он. – Я поговорю с ним.

Отец Пауло одарил меня еще одним уничижительным взглядом, но развернулся и ушел.

– Ты ужасно выглядишь, – заметил отец Фортхилл. – Что случилось?

Я рассказал все без утайки.

– Господь милосердный! – произнес он, когда я закончил. Но не тем тоном, каким говорят: «О нет!» – а скорее с медленной усталостью.

Он знал, что происходит.

– Я не смогу защитить мечи, если не буду знать, с чем имею дело, – добавил я. – Расскажите мне, Энтони.

Фортхилл покачал головой:

– Я не могу.

– Не надо так, – сказал я, сдерживая гнев. – Я должен знать.

– Я поклялся не говорить об этом. Никому. Ни при каких обстоятельствах. – Он повернулся ко мне, выпятив подбородок. – Я держу свое слово.

– Значит, вы будете просто стоять в сторонке и ничего не делать? – осведомился я повышенным тоном.

– Я этого не говорил, – возразил Фортхилл. – Я сделаю, что смогу.

– О, ну конечно.

– Да, – ответил он, – обещаю. Вы должны мне поверить.

– Я бы поверил, если бы вы объяснили.

Его глаза сузились.

– Сынок, я не идиот. Не говорите, что сами никогда не оказывались в подобном положении.

Я хотел ответить какой-нибудь саркастической колкостью, но ничего не придумал.

– Туше.

Отец Фортхилл провел рукой по лысой голове, и я неожиданно заметил, как сильно он постарел со времени нашей первой встречи. Седые волосы заметно поредели и стали ломкими, руки высохли.

– Прости, Гарри, – сказал он с искренним сожалением. – Если бы это было в моих силах… Могу ли я еще что-то сделать для тебя?

– Вы можете поторопиться, – тихо ответил я. – Такими темпами кого-нибудь прикончат.

Скорее всего, меня.

Я с крайней осторожностью приблизился к парку. Более получаса ушло на то, чтобы убедиться, что Стриженый не бродит поблизости со своим пятидесятым калибром. Разумеется, он мог наблюдать из окна какого-нибудь близлежащего здания, однако вокруг не наблюдалось мотелей и квартир, а сделанные в парке фотографии снимали не с возвышения. Кроме того, если избегать каждого места, где способен притаиться маньяк с мощной винтовкой, с тем же успехом можно провести остаток жизни под кроватью.

Тем не менее осторожность никогда не повредит. Вместо того чтобы отправиться к софтбольному полю напрямик, по открытому пространству, я пошел кружным путем по периметру парка – и услышал тихие всхлипывания, доносившиеся из теней под скамьями напротив тех, где мы сидели с Майклом в прошлый раз.

Замедлив шаг, я заглянул под скамьи.

Девчонка, в шортах, кроссовках и бело-голубой командной футболке, сидела, обхватив колени руками, и тихо плакала. Жесткие рыжие волосы, худая даже для подростка. Я не сразу узнал игрока из команды Алисии, второго бейсм… вторую бейсвумен.

– Эй! – негромко произнес я, стараясь говорить как можно мягче. – Ты в порядке?

Она подняла на меня широко раскрытые глаза и мгновенно принялась вытирать их.

– Да. Я в порядке. Все в порядке, сэр.

– Ладно, ладно. Я понял, у тебя просто аллергия.

Она посмотрела на меня с жалкой улыбкой, попробовала усмехнуться – и снова всхлипнула. Лицо исказила гримаса отчаяния. Девчонка содрогнулась и, наклонив голову, заплакала еще сильнее.

Иногда я могу быть жуткой размазней. Я нырнул под скамью и устроился рядом, в паре футов от нее. Проплакав еще несколько минут, она начала успокаиваться.

– Я знаю вас, – сказала девчонка через некоторое время, между всхлипываниями. – Вы вчера беседовали с тренером Карпентером. Алисия сказала, что вы друг семьи.

– Хотелось бы так думать, – кивнул я. – Я Гарри.

– Келли, – представилась она.

Я кивнул:

– А почему ты не тренируешься с командой, Келли?

Она пожала тощими плечами:

– Бесполезно.

– Бесполезно?

– Я безнадежна, – объяснила она. – За что бы ни взялась, все делаю не так.

– Так не бывает, – уверенно возразил я. – Каждый умеет делать хоть что-то. Полных неудачников не существует.

– Существуют, – возразила она. – За год мы проиграли всего две игры – в обоих случаях из-за меня. На следующей неделе мы едем на финал, и все рассчитывают на меня, но я снова их подведу.

Адские погремушки, да разве это проблема? Однако Келли явно считала ее неразрешимой. Она была лишь ребенком. Возможно, с ее точки зрения проблема действительно выглядела гигантской.

– Давление, – сказал я. – Да, я тебя понял.

Она уставилась на меня:

– Правда?

– Конечно, – ответил я. – Кажется, что от тебя зависят человеческие жизни и, если ты ошибешься, произойдет непоправимое… А виноват будешь ты.

– Да, – сказала она, хлюпая носом. – И я стараюсь изо всех сил, но у меня не получается.

– Стать совершенством? – спросил я. – Конечно нет. Но какой у тебя выбор?

Она в замешательстве посмотрела на меня.

– Что бы ты ни делала, всегда есть риск не справиться. В один прекрасный день ты можешь неправильно перейти улицу и попасть под машину.

– Вполне вероятно, – мрачно сказала она.

Я поднял руку:

– Мое мнение таково: если хочешь играть наверняка, следует остаться дома, завернуться в упаковочную пупырчатую пленку и ничего не делать.

– Может, мне так и следует поступить.

Я фыркнул:

– Вы в школе изучаете Диккенса? Читала «Большие надежды»?

– Да.

– Можешь остаться дома и спрятаться, если хочешь, и закончишь как мисс Хэвишем, – сказал я. – Будешь смотреть на жизнь через окно, свихнувшись на том, как все могло бы повернуться.

– Боже мой! – сказала она. – Вас послушать, так Диккенс писал про меня.

– Странно, не правда ли? – ответил я.

Келли сдавленно хихикнула.

Я поднялся и кивнул ей:

– Я тебя здесь не видел, идет? Пойду по своим делам, а ты сама решай.

– Решать?

– Конечно. Хочешь ли ты надеть кепку и играть? Или хочешь превратиться в старую деву, бродящую по дому в истлевшем подвенечном платье и ярдах упаковочной пленки, строя планы жестокой мести парню по имени Пип? – Я серьезно посмотрел на нее. – Третьего не дано.

– Уверена, вы ошибаетесь, – возразила она.

– Вот видишь? С мудрыми советами у меня плоховато, однако я не теряю надежды. – Я подмигнул ей и продолжил путь вокруг стадиона к скамьям на дальнем конце поля, где сидел Майкл.

В десяти ярдах от него расположилась на расстеленном под деревом одеяле Молли, в наушниках, проводки от которых исчезали в нагрудном кармане ее рубашки, будто она слушала цифровой плеер. Полагаю, это была маскировка – подобные устройства переносят Молли не лучше, чем меня. Кроме того, она надела темные очки, и я не мог сказать, за чем следят ее глаза, но не сомневался, что девушка начеку. Когда я приблизился к ее отцу, она едва заметно кивнула мне.

Я уселся рядом с Майклом и предоставил ему первое слово.

– Гарри, – сказал Майкл, – вы ужасно выглядите.

– Это точно, – ответил я и сообщил ему о покушении на мою жизнь, а также беседе с Фортхиллом.

Глядя на тренирующихся девчонок, Майкл нахмурился, на его лице отразилась тихая тревога.

– Священник бы так не поступил, Гарри.

– Люди есть люди, Майкл, – возразил я. – Люди совершают поступки. И ошибки.

– Но не священник, – сказал он. – Если этот человек принадлежит церкви, он действует не с ее благословения и не по ее подсказке.

Я пожал плечами:

– Может, да. Может, нет. Не думаю, что они были в восторге, когда я на пару дней припозднился с передачей Покрова.

– Но вы вернули его в целости и сохранности, – заметил Майкл.

– Сколько людей знает про мечи? Кому известно, что Амораккиус у меня?

Он покачал головой:

– Точно не знаю. Учитывая, с какими врагами им приходится иметь дело, посвященные проявляют большую скрытность и осторожность.

Я обвел рукой парк:

– Дайте хотя бы приблизительную оценку.

Он выдохнул:

– Честно, не знаю. Лично я встречался с парой сотен священников, которые имели представление о нашей миссии, но не удивлюсь, если по всему миру их наберется шесть или семь сотен. Однако среди них лишь немногие владеют столь важной информацией. Максимум четверо или пятеро. Плюс святой отец.

– Вряд ли меня пытался прикончить сам папа, – мрачно сказал я. – Как мне выяснить насчет остальных?

– Вы можете поговорить с отцом Форт…

– Уже. Он был не слишком многословен.

Майкл поморщился:

– Ясно.

– А помимо него…

Он развел руками:

– Я не знаю, Гарри. Фортхилл был моим главным контактом.

Я моргнул:

– Он никогда не обсуждал с вами вашу опорную функцию в церкви?

– Он поклялся хранить тайну, – ответил Майкл. – Мне пришлось довериться ему. Извините. – Он поднялся и крикнул команде: – Спасибо, леди! Два круга по парку – и на сегодня закончим!

Команда принялась снимать перчатки и прочую экипировку, затем выстроилась в линию и потрусила по периметру парка, не торопясь, со смехом и болтовней. Я заметил среди девушек Келли и почувствовал себя чуть менее некомпетентным.

– Мне бы действительно хотелось сохранить мозги в голове, – сказал я Майклу, когда тот снова сел. – И если один из топ-менеджеров Церкви сливает информацию или плетет козни, им следует об этом знать.

– Да.

Минуту я смотрел на опустевшее поле. Затем произнес:

– Я не хочу никого убивать. Однако Стриженый играет всерьез. Я не собираюсь с ним цацкаться.

Майкл нахмурился, изучая свои руки.

– Гарри, вы говорите об убийстве.

– Какой ужас, после того как мне в спину всадили боеголовку!

– Должен существовать другой способ закончить это без кровавых…

Через его плечо я увидел, как Молли резко вскочила на ноги и, сорвав темные очки, уставилась куда-то, тревожно хмурясь. Затем оттуда, куда она смотрела, появилась команда. Девочки бежали со всех ног и кричали.

– Тренер! – завопила Келли. – Тренер! Тот человек захватил ее!

– Полегче, полегче, – сказал Майкл, вставая. Он положил руки на плечи Келли. К нам присоединилась Молли. – Полегче. Что ты хочешь сказать?

– Он вылез из фургона с электрошокером, – пролепетала запыхавшаяся Келли. – Ударил ее, а потом затащил в фургон и уехал.

Молли резко втянула воздух и позеленела.

Секунду Майкл смотрел на Келли, затем перевел взгляд на меня. Его глаза расширились от ужаса.

– Алисия! – крикнул он, делая шаг вперед и обводя парк безумными глазами. – Алисия!

– Он схватил ее! – всхлипывала Келли. От слез ее лицо пошло пятнами. – Схватил ее!

– Келли, – сказал я, чтобы привлечь внимание девочки. – Как он выглядел?

Она покачала головой:

– Я не… я не могу… Белый, не слишком высокий. Очень короткие волосы. Как в армии.

Стриженый.

Он угрожал Майклу, чтобы заставить меня вынести меч из дома, из безопасного места. Затем попытался убить меня, прежде чем я спрячу его снова. А теперь решил попробовать кое-что новенькое.

– Молли, – тихо произнес Майкл, – возьми фургон. Отвези Сандру и Донну домой. По пути позвони матери и расскажи, что произошло. Не выходите из дома.

– Но… – начала Молли.

Майкл сурово посмотрел на нее и сказал:

– Немедленно.

– Да, сэр, – мгновенно подчинилась Молли.

Майкл бросил дочери ключи от машины. Затем повернулся к ближайшей сумке со снаряжением и плавно вытащил алюминиевую биту. Помахал ею, удовлетворенно кивнул и обратился ко мне:

– Поехали. Ты за рулем.

– Ладно, – согласился я. – Куда?

– В Святую Марию, – мрачно ответил Майкл. – Потолкуем с Фортхиллом.

Когда мы появились, Фортхилл только что отслужил вечернюю литургию. Отец Пауло встретил Майкла, словно давно потерянного сына, расспросил о делах и, само собой, разрешил нам дождаться Фортхилла в его комнатах. Полагаю, ко мне Пауло столь нежных чувств не испытывал. Однако меня это устраивало. Я и сам не слишком ему доверял.

Мы пробыли в жилище Фортхилла не больше пяти минут, когда появился он сам. Старый священник кинул один взгляд на Майкла и побледнел.

– Расскажи мне об ордене, – тихо попросил Майкл.

– Сын мой, – ответил Фортхилл, качая головой. – Ты ведь знаешь, что я…

– Он схватил Алисию, Тони.

У Фортхилла отвисла челюсть.

– Что?

– Он схватил мою дочь! – проревел Майкл, сотрясая стены. – Мне плевать на твои клятвы! Плевать на секреты! Мы должны найти этого человека, и немедленно!

Моргнув, я осознал, что немного отодвинулся от Майкла. Жар его гнева казался живым существом, чье присутствие и тяжесть наполняли комнату.

Фортхилл встретил эту ярость подобно старой скале посреди бушующего моря – истертой и неподвижной.

– Я не нарушу свою клятву, Майкл. Даже ради тебя.

– Я не прошу сделать это ради меня, – ответил Майкл. – Я прошу ради Алисии.

Фортхилл вздрогнул.

– Майкл, – тихо сказал он, – орден неспроста заботится о секретности. Враги пытаются уничтожить его на протяжении двух тысяч лет, и за это время он помог сотням тысяч, даже миллионам людей. Тебе это известно. Нарушение тайны поставит под угрозу весь орден – и это значит больше, чем наши с тобой жизни.

– Или жизнь невинного ребенка, – вставил я. – Полагаю, теперь вы скажете что-нибудь вроде: «Пустите детей ко мне и не препятствуйте им страдать», да, падре?

Фортхилл перевел взгляд с Майкла на меня, затем опустил глаза в пол. Сделал медленный вдох, разгладил руками свое одеяние.

– Всегда одно и то же. Проблема правильного выбора, – пробормотал священник. И ответил на собственный невысказанный вопрос: – Конечно, определить верный путь легче, чем пройти по нему.

Он поднялся и подошел к обшитой деревянными панелями стене. Положил руки на верхнюю правую и нижнюю левую секции одной из панелей и, крякнув, нажал. Панель скользнула в сторону, открыв комнатку размером с чулан, в которой располагались картотечные шкафы и небольшая книжная полка.

Мы с Майклом переглянулись, и мой друг удивленно поднял брови. Он не знал об этом тайнике.

Фортхилл открыл ящик и начал рыться в документах.

– Ордо Маллеус существует – в той или иной форме – с момента основания церкви. Изначально мы изгоняли демонов из одержимых, однако церковь росла, и вскоре стало ясно, что следует противостоять и другим врагам.

– Другим врагам? – переспросил я.

– Различным существам, скрывавшимся под масками богов, – ответил Фортхилл. – Вампирам и прочим сверхъестественным хищникам. Злобным фэйри, отвергавшим власть церкви. – Он посмотрел на меня. – Колдунам, обратившимся против последователей Христа.

– Адские погремушки! – пробормотал я. – Инквизиция.

Фортхилл поморщился:

– Инквизиция – основная причина, по которой Маллеус был тайным орденом – и почему мы так редко действуем напрямую. Ничего не стоит дать силе ослепить тебя, когда веришь, что Господь на твоей стороне. Инквизиция неоднократно пыталась сделать нашу борьбу открытой – и в то время погибло больше невинных мужчин и женщин, чем за столетия жесточайших сверхъестественных войн. Мы поддерживаем Рыцарей Креста и делаем все возможное, чтобы просветить и защитить детей Господа от сверхъестественных врагов – как защитили девочку, которую ты привел к нам в тот год, когда родился младший ребенок Майкла. Сейчас орден вербует людей поодиночке, после долгих лет наблюдений, и поддерживает высочайший уровень личного, этического единства. Из доступных человеку. – Он повернулся к нам с папкой в руках. – Однако, как ты отметил чуть раньше, Гарри, мы – всего лишь люди.

Я взял у него папку, открыл – и увидел фотографию Стриженого. Знакомые короткие волосы, резкие линии челюсти и подбородка. А вот его глаза я разглядел впервые. Серые, как гранит, жесткие, колючие.

– Отец Рорк Дуглас, – прочел я. – Сорок три года. Рост пять футов одиннадцать дюймов, вес сто восемьдесят пять фунтов. Снайпер «Рейнджеров», эксперт по взрывчатке, капеллан армии США, приходской священник в Гватемале, Индонезии и Руанде.

– Боже милостивый! – сказал Майкл.

– Ага. Настоящий святой воин, – согласился я. Поднял глаза на Фортхилла. – И кто его завербовал?

– Я встречался с Рорком несколько раз, – ответил Фортхилл. – На меня произвели впечатление его сдержанность и спокойствие в кризисных ситуациях. Он зарекомендовал себя как отважный человек, защищавший своих прихожан в самых опасных точках мира. – Священник покачал головой. – Однако в последние годы он… изменился.

– Изменился, – повторил Майкл. – Как?

– Он стал ярым сторонником… упреждающего вмешательства.

– Хотел первым нанести ответный удар, да? – сказал я.

– Вы бы говорили иначе, если бы видели, какова жизнь в тех местах, где побывал отец Дуглас, – возразил Фортхилл. – Все не так просто.

– Просто никогда не бывает, – ответил я.

– Особенно его восхищал Широ, – продолжил Фортхилл. – Смерть Широ потрясла Рорка, он был разбит. Они несколько раз работали вместе.

– Так же, как вы работали с Майклом, – уточнил я.

Фортхилл кивнул:

– Рорка… не устраивало местонахождение Фиделаккиуса. Он донес свое мнение до всего Маллеуса. Время шло, и он все сильнее негодовал, что мечом не пользуются.

Я понял, к чему идет дело.

– А потом мне достался еще и Амораккиус.

Фортхилл кивнул:

– Последний год он провел, пытаясь убедить старших членов Маллеуса, что нас обманули. Что ты на самом деле являешься агентом враждебной силы и забрал мечи, чтобы мы не могли ими воспользоваться.

– И никто не догадался сообщить об архангелах, которые приказали мне взять мечи?

– Они никогда не показываются в присутствии более двух человек – а ты чародей, Гарри, – ответил Фортхилл. – Отец Дуглас предположил, что ты создал иллюзию или напрямую вмешался в наше сознание.

– И теперь он выступил в крестовый поход, – пробормотал я.

Фортхилл кивнул:

– Судя по всему.

Я продолжил чтение.

– Он владеет магией достаточно хорошо, чтобы знать, как иметь дело со мной. Имеет контакты с различными сверхъестественными сообществами вроде Венатори Умброрум, что, возможно, объясняет тот защитный амулет. – Я покачал головой. – И он думает, будто спасает мир. Да по этому парню психушка плачет.

– Где он? – тихо спросил Майкл.

– Он может быть где угодно, – ответил Фортхилл. – Маллеус содержит тайники со снаряжением, деньгами и всем прочим. Он мог воспользоваться любым из них. Я пробовал позвонить ему на мобильный. Он не отвечает на мои звонки.

– Он думает, что враг промыл вам мозги, – заметил я. – Чего вы хотели добиться?

– Я надеялся, – мягко произнес Фортхилл, – что мне удастся убедить его сохранять спокойствие и веру.

– Похоже, вера этого парня основана на огнестрельном оружии. – Я закрыл папку и вернул ее Фортхиллу. – Он пытался убить меня. Он похитил Алисию. На мой взгляд, он полностью потерял берега.

Фортхилл встревоженно посмотрел на меня. Затем перевел умоляющий взгляд на Майкла.

Каменное лицо Майкла ничего не выражало, в его глазах пылал сдержанный огонь.

– Этот сукин сын захватил мою девочку.

Услышав ругательство, я невольно сделал шаг назад. Фортхилл тоже. Комната погрузилась в тягостное молчание.

Через секунду старый священник откашлялся. Убрал папку в шкаф и закрыл дверь тайника.

– Я рассказал вам все, что мне известно, – произнес он. – Жаль, что больше ничем не могу помочь.

– Вы ведь сможете отыскать ее? – спросил меня Майкл. – Как отыскали Молли.

– Конечно, – ответил я. – Но он только этого и ждет. Магия – не панацея.

– Но вы можете сделать это.

Я пожал плечами:

– Он не в силах помешать мне отыскать ее, но может сделать так, что с ней что-нибудь случится, когда я ее найду.

Майкл нахмурился:

– Что вы имеете в виду?

– Быть может, он засунет ее в ящик, который подвесит на электромагните в пятидесяти футах над землей; и когда я окажусь поблизости с активным заклинанием, магнит вырубится и она упадет. Этот подонок умен и изобретателен.

Руки Майкла сжались в кулаки, костяшки хрустнули.

– Кроме того, – продолжил я, – нам не нужно его искать.

– Не нужно?

– Нет, – ответил я. – У нас мечи. У него девочка. – Я повернулся к двери. – Он сам нас найдет.

Позже тем вечером отец Дуглас позвонил в дом Майкла и попросил меня к телефону. Я ответил из кабинета.

– Ты знаешь, чего я хочу. – Он сразу перешел к делу.

– Очевидно, – согласился я. – Какие предложения?

– Принеси мечи, – сказал он. – Отдай их мне. Выполнишь мои условия без фокусов и обмана – и я отпущу девчонку целой и невредимой. Вызовешь полицию или попробуешь дурить – и она умрет.

– Откуда мне знать, что она еще жива?

В трубке зашуршало, и я услышал голос Алисии:

– Г-гарри? Я в порядке. Он н-ничего со мной не сделал.

– И не хочу делать, – добавил Рорк, отбирая у нее трубку. – Доволен?

– У меня вопрос, – сказал я. – Зачем тебе это?

– Я выполняю работу Господа.

– Что ж, звучит разумно, – заметил я. – Коли ты так близко знаком с Господом, неужели думаешь, что я поверю, будто ты убьешь девочку-подростка?

– Мир нуждается в мечах, – ответил он ровным, спокойным голосом. – Они важнее одной человеческой жизни. И пусть я никогда не прощу себя – но да. Я убью ее.

– Я просто пытаюсь продемонстрировать порочность твоей логики, – сообщил я. – Сам посуди, если я такой мерзавец, что украл мечи, то какое мне дело до того, убьешь ты ребенка или нет?

– Не нужно быть злым, чтобы быть амбициозным… или заблуждаться. Ты не хочешь, чтобы девочка пострадала. Отдай мне мечи, и твое желание исполнится.

Дискуссия определенно зашла в тупик. Отец Дуглас вознамерился стоять на своем, не обращая внимания на такие мелочи, как рациональное мышление.

– Где? – спросил я.

Он назвал адрес.

– На крыше. Подходишь с восточной стороны здания. Показываешь мне мечи. Затем поднимаешься, и мы совершаем обмен. Ни посоха, ни жезла. Только ты.

– Когда?

– Через час, – сказал он и отключился.

Я положил трубку, посмотрел на Майкла и произнес:

– У нас мало времени.

Вышеупомянутое здание находилось на углу Монро и Мичигана, напротив Миллениум-парка. Пришлось припарковать машину в нескольких кварталах оттуда и проделать остаток пути пешком, с большой спортивной сумкой, в которой лежали оба меча. Отец Дуглас не уточнил, где именно мне следует встать, чтобы показать ему мечи, однако уличные фонари возле здания отчего-то не горели, за исключением одного. Я подобрался к отброшенному им световому пятну, открыл сумку и достал мечи.

Свет мешал видеть, но я вроде бы заметил отблеск на крыше. Бинокль?

Несколько секунд спустя в том самом месте дважды мигнул красный огонек.

Значит, туда.

Я захватил с собой крайне противозаконные отмычки, однако они мне не понадобились. Отец Дуглас уже справился с замками и, по-видимому, сигнализацией. Парадная дверь была открыта, как и дверь на лестницу. Дальше ждал долгий, трудный подъем на крышу.

Там меня встретили порывы ледяного ветра. На высоте двадцати этажей такое не редкость. Ветер вцепился в мой плащ, заставив его уподобиться флагу.

Я оглядел крышу, вращающиеся вентиляторы кондиционеров и электрораспределительные щиты, но никого не увидел.

Луч ручного прожектора ударил в меня, и я крутанулся на месте. Источник света находился на крыше соседнего здания. Отец Дуглас выключил прожектор, и, несколько раз моргнув, я отчетливо различил его фигуру: черная ряса раздувается от ветра, белый воротничок чуть не светится, отражая городские огни. Серые глаза отца Дугласа скрывала тень, лицо покрывала полуторадневная щетина. У его ног лежала длинная доска, по которой он, должно быть, перебрался с одной крыши на другую.

Рядом с ним на стуле сидела Алисия: глаза завязаны, во рту кляп, запястья примотаны к ручкам кресла.

Отец Дуглас поднес к губам рупор.

– Достаточно далеко, – сказал он, перекрыв завывания ветра. – Она связана детонирующим шнуром. Знаешь, что это такое?

– Ага.

Он поднял другую руку:

– А это детонатор. Пока он посылает сигнал, все в порядке. Предохранитель мертвеца. Если я брошу его или отпущу, сигнал прервется и шнур сдетонирует. Если приемник пострадает и перестанет принимать сигнал, шнур детонирует. Если ты применишь магию и уничтожишь одно из устройств, шнур сдетонирует.

– Намного лучше электромагнита, – пробормотал я себе под нос. Затем возвысил голос и крикнул: – И что ты предлагаешь сделать?

– Брось их.

– Сначала обезвредь взрывчатку.

– Нет. Девчонка останется на месте. Когда я уйду, отправлю код, чтобы отключить устройство.

Я прикинул расстояние. Пятнадцать футов от крыши до крыши – не промахнешься.

– Дуглас, подумай! – крикнул я. – Мечи – не просто острые побрякушки. Это символ. Если ты используешь один из них ради неправильных целей, можешь его уничтожить. Поверь мне. Я знаю.

– Эти мечи предназначены для лучшего, нежели плесневеть в грязном подвале, – ответил он. Поднял детонатор. – Отдай их.

Долгую секунду я смотрел на него. Затем кинул сумку. Она с лязгом приземлилась у ног Дугласа. Он наклонился, чтобы открыть ее.

Я собрался с духом. Игра стала опасной. Я не рассчитывал на предохранитель мертвеца и пятнадцатифутовую пропасть.

Отец Дуглас открыл сумку. Дымовая граната, которую Майкл заложил внутрь в своей мастерской, взорвалась с глухим хлопком. Белый дым ударил Дугласу в лицо. Я сделал три быстрых шага и взмыл в воздух. На ужасную долю секунды передо мной распахнулась двадцатиэтажная бездна, затем я врезался в край соседней крыши и в отца Дугласа. Мы упали вместе.

Думая только о детонаторе, я вцепился в него левой рукой, давя пальцы Дугласа, чтобы он не мог выпустить устройство. Дуглас ткнул большим пальцем в мой правый глаз, но я уклонился, и его палец попал в кость. Он ударил меня головой в нос – опять в нос, адские погремушки, до чего же больно! – а коленом в пах.

Не сопротивляясь, я сжал его руку двумя своими, пытаясь перекрыть приток крови, чтобы ослабить хватку и забрать детонатор. Его левый кулак последовательно врезался в мой висок, мои губы и мою шею. Я наклонил голову и яростно вцепился зубами ему в запястье. Он вскрикнул от боли. Я навалился на него всем весом, втискивая в его кулак свои пальцы, пока один из них не оказался на переключателе. Затем изогнулся, повернув плечи и бедра, и вырвал у Дугласа детонатор.

Он мгновенно откатился от меня, схватил сумку и кинулся к выходу на лестницу.

Я не стал его преследовать, а поспешил к Алисии. Темноволосая девочка отчаянно дрожала.

Детонирующий шнур представляет собой длинную резиновую трубку, наполненную взрывчатым веществом. Чуть толще карандаша, гибкий, он обычно приводится в действие посредством электрического разряда. Оберни шнуром бетонную колонну, подорви – и взрыв перережет ее, словно сухой бамбуковый стебель. Дуглас привязал Алисию шнуром к стулу. Если он сработает, ее разорвет на куски.

Детонатор был примитивный – черная пластмассовая коробка, примотанная к двенадцативольтовой батарейке, которая, в свою очередь, соединялась с проводом, идущим к шнуру. На детонаторе жизнерадостно горел зеленый огонек. Такой же светился на зажатом в моей руке передатчике. Если Дуглас сказал правду, то, когда огонек погаснет, радости поубавится.

Если я отпущу переключатель, он перестанет посылать сигнал детонатору, контур замкнется, в шнур поступит разряд – и бабах! В теории я мог перерезать шедший от батарейки провод и обезвредить устройство – если только Дуглас не запрограммировал его взрываться в такой ситуации.

Времени не было. Электроника у меня в руках долго не проживет, пусть я и не использовал магию. Нужно вытаскивать девочку прямо сейчас.

Я сделал ставку, основываясь на своих представлениях об отце Дугласе. Судя по всему, он, несмотря ни на что, руководствовался благими намерениями. Поэтому я предположил, что он не хотел, чтобы девочка умерла по какой-либо причине, помимо чьего-то сознательного решения – скажем, когда он отпустит переключатель или я взорву передатчик при помощи магии.

Я достал перочинный нож, открыл его зубами и резко провел по прочной пластиковой трубке, удерживавшей Алисию. Перерезал шнур, высвободил сначала одну ее руку, затем другую. Девочка неуклюжими затекшими пальцами стянула с глаз повязку и вытащила кляп.

– Идем! – сказал я, схватил ее за руку и потащил подальше от стула и взрывчатки.

Алисия, спотыкаясь, оперлась на меня, и мы кинулись к лестнице.

Когда мы добрались до первой лестничной клетки, передатчик понял, что больше не в силах выносить мое присутствие. В пластмассовом корпусе что-то заискрило и треснуло, веселый зеленый огонек погас, и с крыши донесся звук ужасного взрыва. Мне удалось оказаться между Алисией и лестничным колодцем, в который нас швырнула ударная волна. Моя многострадальная голова опять повстречалась со стеной.

Минуту я, шатаясь, пытался справиться с болью, словно рвущийся к поверхности утопающий.

– Идем, – прохрипел я Алисии. – Идем. Надо идти.

Она смотрела на меня тусклыми, ошеломленными глазами, поэтому я схватил ее за руку и припустил вниз по лестнице, волоча девочку за собой и одновременно запихивая тяжелый передатчик в карман плаща. Через несколько минут здесь будет полно полиции и пожарных. Мне не хотелось объяснять, как мои отпечатки попали на дорогой передатчик и почему у меня на руках следы взрывчатки.

Спускаться оказалось ненамного легче, чем подниматься, – мои ноги еще долго будут помнить об этой гонке. Наконец мы добрались до самого низа, и я повел Алисию в переулок, а оттуда на Монро. Я лихорадочно оглядел улицу. Фургон Майкла ждал именно там, где мы договорились, у фасада здания. Я поднес пальцы к губам и пронзительно свистнул.

Майкл выехал на улицу и затормозил перед нами. Я подтолкнул Алисию. Дверь открылась, и из фургона высунулась Молли, схватила сестру за руку и втащила внутрь. Я последовал за ней, хотя в кабине пикапа мне нравится намного больше.

– Он скрылся с мечами, – сообщил я. – Ты справилась?

– Да, – ответила Молли, передавая мне компас от приборной панели, к которому прозрачной липкой лентой был приклеен один из ее золотых волосков.

Стрелка компаса уверенно указывала на восток. Кузнечик создала простое поисковое заклятие, одно из самых полезных из всех, что я знаю.

– Возможно, он идет пешком через парк, – сказал я Майклу. – Сделай круг к Лейкшору, чтобы мы оказались перед ним.

– Ты в порядке, детка? – спросил Майкл.

Алисия нашла его руку и крепко стиснула. Затем прижалась к Молли и расплакалась.

– Поторопись, – попросил я Майкла. – Он знает, что мы пометили мечи. Если обнаружит волоски, которые Молли привязала к рукоятям, мы упустим его.

– Он не уйдет, – с непоколебимой уверенностью ответил Майкл и, увидев впереди красный светофор, вдавил педаль газа в пол. Возможно, это было божественное вмешательство, или судьба, или просто хорошие водительские навыки, однако фургон проскочил перекресток, на несколько дюймов разминувшись с другими машинами.

Стрелка компаса продолжала уверенно показывать на парк, но затем резко начала перемещаться в другую сторону. Я поднял глаза и увидел темную фигуру, которая перебегала дорогу, отделявшую парк от озера Мичиган.

– Там! – крикнул я. – Вот он!

Майкл затормозил у обочины, и я выскочил наружу, прежде чем фургон успел остановиться, и припустил за отцом Дугласом. Он был в хорошей форме и бежал длинными, размеренными шагами. В обычной ситуации я легко догнал бы его. Я бегаю три-четыре дня в неделю – тренируюсь как раз для таких преследований. Разумеется, когда у меня нет сотрясения мозга и вывихнутого плеча и я полон сил. Мы выбрались на пляж; Дуглас по-прежнему держался впереди, а мои силы таяли с каждой секундой.

Поэтому я схитрил.

Засунув руку в карман, я достал тяжелый передатчик и изо всей силы кинул его в Дугласа. Черное пластмассовое устройство ударило священника по затылку и разбилось, тяжелые батарейки полетели во все стороны.

Отец Дуглас споткнулся и, не в состоянии удержать равновесие на такой скорости, рухнул на песок. Накинувшись на него, я схватил сумку с мечами, но он привычным боевым движением взмахнул ногой и словно подрубил меня. В результате я тоже упал.

Отец Дуглас вцепился в сумку, однако я не уступал. Мы боролись и пинали друг друга. В итоге сумка, не выдержав, порвалась, и мечи выпали на песок.

Он схватил рукоять Фиделаккиуса, катаны, на вид напоминавшей простую тяжелую трость – пока не обнажишь лезвие. Я схватил Амораккиус, с ножнами и всем прочим и едва успел подставить зачехленный двуручный меч, чтобы отразить стремительный замах отца Дугласа.

Он поднялся на колени, снова замахнулся – и я из последних сил удержал меч, защищаясь. Удар за ударом обрушивались на меня, и не было времени призвать силу, не было даже возможности встать на колени…

До тех пор, пока огромный рабочий ботинок не врезался в грудь отцу Дугласу и не отшвырнул его.

Надо мной возвышался Майкл с алюминиевой бейсбольной битой в правой руке. Он протянул левую руку, и я вложил в нее Амораккиус, по-прежнему в ножнах. Майкл схватил его за середину, словно огромное распятие, и, держа биту наготове, захромал к отцу Дугласу. Священник уставился на Майкла.

– Не подходите, – сказал он. – Я не хочу вам навредить.

– А кто сказал, что у тебя получится? – прогремел Майкл. – Положи меч, и я позволю тебе уйти.

Дуглас смотрел на него своими холодными серыми глазами:

– Я не могу этого сделать.

– Тогда я возьму над тобой верх и все равно заберу меч. Все кончено, Рорк. Просто ты этого еще не понял.

Отец Дуглас не стал тратить время на разговоры и бросился на Майкла, размахивая катаной.

Вращая битой, Майкл отбил – в прямом смысле – атаку, словно кошка, шлепающая лапой мотыльков.

– Медленно, – заметил он. – Слишком медленно, чтобы достать полуслепого калеку. Ты понятия не имеешь, что это значит – носить меч.

Зарычав, Дуглас вновь атаковал. Майкл с легкостью отбил и эту атаку, после чего хлопнул Дугласа по щеке рукоятью зачехленного меча.

– Это значит самопожертвование, – сообщил он покачнувшемуся противнику. – Это значит забыть о себе и своих желаниях. Это значит довериться всемогущему Господу.

Майкл нанес пару ударов, которые Дуглас с трудом парировал, однако третий, прямой удар концом бейсбольной биты, пришелся в солнечное сплетение. Дуглас, шатаясь, упал на одно колено.

– Ты забыл свой долг, – выдохнул он. – В мире с каждым днем становится все темнее. Люди взывают о помощи – а ты отдал эти мечи лживому колдуну!

– Надменное дитя! – пророкотал Майкл. – Сам Господь явил свою волю. Если ты веришь, то должен подчиниться ей.

– Тебя обманули, – возразил Дуглас. – Как может Господь не обращать внимания на своих людей, когда они столь нуждаются в Его защите?

– Этого нам знать не дано! – крикнул Майкл. – Дурак, неужели ты не понял? Мы – лишь люди. Мы видим лишь кусочек картины. Только Господу ведомо все, что должно быть. Ты осмеливаешься утверждать, что лучше Господа знаешь, как следует применить мечи?

Дуглас уставился на Майкла.

– Ты настолько глуп, что думаешь, будто Он захотел, чтобы ты отступился от своей веры и навязал миру свою волю? – продолжал Майкл. – Ты думаешь, Он хочет, чтобы ты убивал достойных людей и похищал невинных детей?

Бита выбила Фиделаккиус из рук Дугласа, после чего Майкл нанес еще два сокрушительных удара – один в плечо, другой в колено. Дуглас бесформенным мешком осел на песок.

– Посмотри на себя, – жестко, безжалостно сказал Майкл. – Посмотри, что ты совершил во имя Господа. Посмотри на синяки на руках моей дочери, на кровь на лице моего друга, а потом скажи мне, кого из нас обманули.

Просвистела бита – и Дуглас без чувств распростерся на берегу.

Секунду Майкл стоял над ним с занесенным оружием, дрожа всем телом.

– Майкл, – негромко позвал я.

– Он причинил боль моей малышке, Гарри. – Голос Майкла прерывался от едва сдерживаемой ярости.

– Больше он ей ничего не сделает, – ответил я.

– Он причинил боль моей малышке.

– Майкл, – мягко произнес я, – вы не можете. Если так должно произойти, это сделаю я. Но не вы, друг.

На секунду его взгляд сместился ко мне.

– Полегче, полегче, – сказал я. – Здесь мы закончили. Закончили.

Он долго молча смотрел на Дугласа. Потом опустил биту, очень медленно, и склонил голову. Постоял так с минуту, тяжело дыша, затем выронил биту и, поморщившись, осел на песок.

Я подошел, взял Фиделаккиус и убрал в ножны.

– Спасибо, – тихо сказал Майкл, протягивая мне Амораккиус рукоятью вперед.

– Вы уверены? – спросил я.

Устало улыбнувшись, он кивнул:

– Да.

Я взял меч и посмотрел на Дугласа:

– Что будем делать с ним?

Майкл окинул его долгим взглядом. Где-то вдалеке выли сирены полиции, прибывшей на место взрыва.

– Заберем с собой, – наконец ответил он. – Церковь с ним разберется.

Я сидел на балконе часовни в церкви Святой Марии, глядя вниз и размышляя. Майкл и Фортхилл занимались отцом Дугласом, которому в ближайшее время не придется ходить самостоятельно. Его уложили в постель. Грустно было смотреть, как Майкл, явно испытывая сильную боль, ковыляет по комнате, заботясь о Дугласе. Лично я бросил бы мерзавца на произвол судьбы в каком-нибудь переулке и забыл о нем.

Возможно, это одна из причин, по которым мне никогда не стать Рыцарем Меча.

Кроме того, я прихватил из комнаты Фортхилла фляжку скотча, чтобы она составила мне компанию, – вот вам еще две причины.

– В самом конце, – произнес я, ни к кому не обращаясь, – эти двое начали говорить на другом языке. В том смысле, что я понимал все слова и кипевшие за ними страсти, но не мог связать их в единое целое. Круто, да?

Я отхлебнул виски.

– Если подумать, я много чего не понимаю в сложившейся ситуации.

– Тебе нужно какое-то объяснение? – спросил сидевший рядом со мной мужчина.

Я чуть не подскочил от неожиданности.

Пожилой человек с темной кожей и серебристо-белыми волосами был одет в синий рабочий комбинезон, какие часто носят уборщики. «ДЖЕЙК» – сообщала именная бирка.

– Вы! – выдохнул я. – Вы архангел. Уриил.

Он пожал плечами. Почему-то этот жест выглядел утвердительно.

– Что вы здесь делаете? – спросил я… возможно, пролепетал. У меня было сотрясение мозга, и я уже свел близкое знакомство с половиной содержимого фляжки.

– Быть может, я галлюцинация, вызванная травмой головы и алкоголем, – ответил он.

– Ага, – сказал я. Посмотрел на него, затем протянул фляжку. – Хотите глотнуть?

– Большое спасибо, – поблагодарил он и сделал глоток, после чего вернул мне фляжку. – Обычно я поступаю иначе, но если есть вопросы – задавайте.

– Ладно, – сказал я. – Почему вы, парни, так подвели Майкла?

– Мы его не подводили, – спокойно ответил Джейк. – Он сам выбрал опасный путь, вступив в битву с врагом. Враг же решил застрелить его, выбрал прицел и время, когда нажать спусковой крючок. Майкл выжил.

– Другими словами, Господь не спешит на помощь.

Джейк улыбнулся:

– Я бы так не сказал. Но пойми, сынок, Господь не творит добро или зло. Он – твой собственный выбор, проявление дара свободной воли. Господь хочет, чтобы ты вел хорошую жизнь и обладал хорошими вещами, однако Он не пришлет их тебе на блюдечке. Путь к этой жизни ты должен выбрать сам.

– Свободная воля, значит?

– Да. Например, твоя свободная воля на том острове.

Я посмотрел на него и сделал еще глоток скотча.

– Ты увидел, как валькирия смотрит на Майкла. Понял, что он в опасности. И когда пришла твоя очередь, отправил его вместо себя на вертолете.

– Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – ответил я, слегка пришепетывая. – Тогда-то он и пострадал.

Джейк пожал плечами:

– Но в противном случае вы оба погибли бы.

Я нахмурился:

– Что?

Джейк махнул рукой:

– Не буду утомлять тебя деталями, скажу лишь, что твой выбор в тот момент изменил все.

– Но вы потеряли рыцаря, – заметил я. – Воина.

Джейк улыбнулся:

– Неужели?

– Он едва может ходить без трости. Да, он справился с Дугласом, но Дуглас – это вам не динарианец.

– А, – сказал Джейк. – Ты имел в виду воина в прямом смысле.

– А какие еще бывают воины? – спросил я.

– Самые важные.

Я снова нахмурился.

– Гарри, – сказал Джейк со вздохом, – война между светом и тьмой идет на стольких уровнях, что понять ее целиком тебе не дано. По крайней мере, пока. Иногда это поле боя в прямом смысле слова. Иногда – что-то более туманное и метафорическое.

– Но мы с Майклом именно в прямом смысле парни, – возразил я.

Джейк усмехнулся:

– Неужели? Ты думаешь, мы вовлекли вас в эту историю исключительно ради того, чтобы вы кого-то побили?

– Ну, в общем и целом да. – Я помахал фляжкой. – И мы побили этого парня, у которого были такие добрые намерения и который так отчаянно желал помочь.

Джейк покачал головой:

– Настоящие битвы имели место в иное время.

– А?

– Кортни, – сказал Джейк. – Маленькая девочка, которую чуть не сбила машина.

– А что с ней? – спросил я.

– Ты спас ей жизнь, – ответил он. – Более того, ты заметил синяк у нее на щеке, который ей поставил отец. Твое присутствие помогло ее матери осознать, что с дочерью жестоко обращаются. На следующее утро она уехала с девочкой. – Он развел руками. – В ту секунду ты спас жизнь ребенку, не дал матери пристраститься к алкоголю от горя и прервал порочный круг поколений, существовавший более трехсот лет.

– Я… э-э-э…

– Электрик Чак, – продолжил Джейк. – Он напился, потому что поссорился с женой. Через два месяца у их четырехлетней дочери обнаружат рак, и потребуется пересадка костного мозга. Ее отец – единственный подходящий донор. Ты спас ему жизнь – а значит, и жизнь его дочери. А борьба, в которую вступит эта семья, объединит ее и сделает счастливой.

Я хмыкнул:

– Подозрительно попахивает предопределенностью. Что, если эти люди выберут нечто иное?

– Это сложный вопрос, – признал Джейк. – Однако ход будущего похож на текущую воду. Если знаешь ландшафт, можешь с высокой вероятностью предположить, куда она потечет. Конечно, кто-то может выкопать канаву и изменить течение, но, честно говоря, ты удивишься, узнав, как редко люди сознательно используют свою свободную волю.

Я снова хмыкнул:

– А как насчет второй бейсвумен, Келли? Ее жизнь я тоже спас?

– Нет. Однако ты помог девушке в тот момент, когда ей казалось, что она одна на целом свете и ей не с кем поговорить. Всего лишь несколько добрых слов. Но она задумается о том, какое они имели значение. И вполне может стать хорошим адвокатом. Пять минут твоей доброты помогут тысячам других людей. – Он вновь раскинул руки. – И это только за последний день. Ты победил отчаяние и боль, предотвратил утрату и трагедию. И думаешь, что не сражался на стороне света, воин?

– Э-э-э…

– И последнее, но не из последних. Не забудь о Майкле, – сказал Джейк. – Он хороший человек, но, когда дело касается его детей, может полностью утратить рассудок. Стоя над Дугласом на пляже, он был на волосок от потери контроля. Твои слова, твое присутствие, твоя воля помогли ему выбрать милосердие, а не месть.

Секунду я просто смотрел на него:

– Но… Вообще-то я не собирался делать ничего такого.

Он улыбнулся:

– Однако ты выбрал поступки, которые привели к этому. Никто не заставлял тебя поступать именно так. Всех этих людей ты спас от реальной опасности. – Он повернулся, окинул взглядом церковь внизу и поджал губы. – У людей намного больше силы, чем они осознают, нужно только решиться использовать ее. Возможно, Майкл уже не будет повергать демонов мечом, Гарри. Но не думай, что он прекратил сражаться на стороне добра. Просто отсюда, снизу, тебе сложнее увидеть результаты битвы.

Я задумчиво глотнул еще виски.

– Теперь он счастливее, – сказал я. – И его семья тоже.

– Удивительно, как правильный выбор приводит к подобному результату.

– А что с отцом Дугласом? – спросил я. – Что с ним станет?

– В значительной степени это будет зависеть от него самого, – ответил Джейк. – Надеюсь, он признает свои ошибки и изменит свою жизнь к лучшему.

Я медленно кивнул. Затем сказал:

– В таком случае поговорим о счете.

Брови Джейка подскочили.

– О чем?

– О счете, – отчетливо повторил я. – Вы втянули меня в эту передрягу. Значит, можете заплатить мне, как любой другой клиент. Куда выслать счет?

– Ты… ты пытаешься выставить счет самому Господу? – уточнил Джейк, словно не веря своим ушам.

– Чер… э-э-э… вовсе нет, – ответил я. – Я выставляю счет вам.

– Мы работаем иначе.

– А вот я работаю именно так, – сообщил я, выпятив подбородок. – Раскошеливайтесь. Не то в следующий раз, когда вы обратитесь ко мне за помощью, я стану просто наблюдать, посвистывая.

На лице Джейка расцвела широкая, довольная ухмылка, в голосе зазвучал смех.

– Это вряд ли, – ответил он и исчез.

Я скорчил свирепую рожу пустому месту, где он сидел мгновение назад, и пробормотал:

– Крохобор.

Однако почему-то я не сомневался, что он прав.

Последнее предупреждение

Из сборника «Странный напиток» под редакцией П. Н. Элрод

Действие происходит между событиями «Маленького одолжения» и «Продажной шкуры».

Уже написав рассказ на тему медовухи, я совершенно не представлял, что мне с ним делать. Но – эй! – ведь ко мне обратилась с просьбой сама Пат Элрод, а я никогда не умел говорить «нет», и я решил обратиться к такой теме в «Архивах Дрездена»: о том, как силы тьмы покусились на самое, можно сказать, святое – на пиво Мака. Гарри, естественно, отреагировал на это с должным возмущением, как сделали бы и читатели: «Адские погремушки!» Это весьма забавная история – для меня, во всяком случае, – и я постарался передать в ней то же ощущение энергии и стремительности, которое содержат удачные эпизоды «Монстра недели» из «Секретных материалов». Мне придется как-нибудь загладить свою вину перед Маком…

Все, чего я хотел, – спокойно попить пива. Я ведь немногого прошу – помедитировать за бутылкой после тяжелого дня профессионального чародейства. Может быть, вдобавок сэндвич со стейком. Вот и все, вы ведь не считаете, что это слишком? Но кто-то был со мной не согласен.

Паб Макэнелли – тихая таверна в подвале огромного офисного здания, каких в Чикаго сотни. Чтобы подойти к двери, надо спуститься на несколько ступенек. Оказавшись внутри, вы видите прямо перед собой на потолке старые скрипучие вентиляторы, а чтобы войти в зал, надо преодолеть еще пару ступенек. Здесь горят свечи, а отделка состоит из украшенного ручной резьбой полированного дерева более темного оттенка, чем обычно. В сочетании со свечами это создает ощущение уютного логова.

Я открыл дверь – и тут мне в нос шибануло такое, чего я в баре у Мака никогда не нюхивал: вонь подгоревшей пищи.

Пока я доставал из-под плаща боевой жезл, моим первым рефлексом было убедиться, что браслет-оберег на руке заряжен полностью и готов к использованию, – и это уже кое-что говорит о Маковой кухне. Я сделал еще несколько осторожных шагов, держа жезл на изготовку. Привычное освещение было приглушено, и только горстка свечей все еще слабо мерцала.

Завсегдатаи паба, члены сверхъестественного сообщества Чикаго, валялись повсюду, как сломанные куклы. С полдюжины посетителей лежали на полу в странных позах, как будто рухнули без чувств, выполняя очередное упражнение ритмической гимнастики. Пара дядечек преклонных лет, всегда игравших в шахматы за угловым столиком, лежали на столе. Вокруг них валялись разбросанные шахматные фигуры – некоторые из них были сломаны, а старые шахматные часы разбиты вдребезги. Три молодые женщины – они всегда появлялись у Мака вместе, причем имели такой вид, будто обсмотрелись «Зачарованными», – валялись сейчас вповалку в углу, словно, перед тем как отключиться, забились туда от ужаса, и были забрызганы каплями чего-то, весьма напоминавшего кровь.

По крайней мере, я заметил, что некоторые из поверженных дышали. Я выждал, однако из темноты на меня ничего не набросилось, и я не ощутил внезапного желания разнести все вокруг, а потом вздремнуть.

– Мак? – негромко позвал я.

Кто-то захрипел.

Я поспешил к барной стойке и увидел Мака, лежавшего за ней на полу. Его здорово отделали. Разбитые губы распухли. Нос сломан. Руки – отекшие и красные: видимо, отбивался изо всех сил. Бейсбольная бита, которую он обычно держал за стойкой бара, валялась рядом, и на ней была кровь – возможно, его собственная.

– Звезды и камни! – выдохнул я. – Мак…

Склонившись над ним, я внимательно осмотрел нанесенные травмы. Формально должной медицинской подготовки у меня не имеется, но во время войны с вампирами Красной Коллегии за несколько лет работы Стражем я повидал травм и ранений более чем достаточно. Один из кровоподтеков на голове у Мака выглядел погано, несколько пальцев сломано, но вроде ничего такого, что нельзя было бы вылечить.

– Что случилось? – спросил я.

– Взбесились, – пробормотал он. Порез на губе снова открылся, и выступила кровь. – Напали.

Я поморщился:

– Что, правда?

Вытащив из стопки на полке чистую скатерть, я смочил ее холодной водой и попытался хоть как-то стереть кровь у Мака с лица.

– Они все лежат вповалку, – сообщил я ему. – Живые. Это ваш паб. Как собираетесь действовать?

Даже острая боль не помешала Маку всерьез обдумать проблему.

– Мёрфи, – изрек он в итоге.

Я обдумал ситуацию. Что ж, вызов полиции тянет за собой кучу вопросов и привлекает ненужное внимание, зато пострадавшим быстрее окажут медицинскую помощь. Клиент для Мака всегда в приоритете. Но если бы он захотел сохранить все в тайне, я бы тоже это понял.

– Я позвоню, – сказал я Маку.

Представители властей решительно спикировали в помещение паба. Вечер еще только начинался, так что, похоже, мы оказались первыми клиентами ночной смены «скорой».

– Господи Исусе! – Сержант Кэррин Мёрфи застыла в дверях, обводя взглядом зал. – Что за бардак!

– Да что ты говоришь? – буркнул я угрюмо.

Желудок мой обиженно урчал, и вдобавок мучила жажда, но мне казалось нетактичным позаимствовать что-нибудь из запасов Мака, пока тот занят, – его штопали парни из «скорой».

Мёрфи выдохнула:

– Ну, драки в барах не такая уж редкость. – Она спустилась в помещение, вынула из кармана куртки фонарик и посветила вокруг. – Может, расскажешь мне, что здесь на самом деле произошло?

– Мак сказал, что посетители взбесились. Начали действовать непредсказуемо, потом сделались агрессивными.

– Что, все до единого? И одновременно?

– Я так понял с его слов. Он изложил все несколько бессвязно.

Мёрфи нахмурилась и медленно прошлась по залу, водя лучом фонарика то вперед, то назад.

– Ты осмотрел посетителей?

– Когда я здесь оказался, никакого активного воздействия уже не было, – сказал я. – В этом я уверен. Все они лежали без сознания. Травмы незначительные, и, похоже, они нанесли их себе сами. Мака, полагаю, избили девицы.

Мёрфи состроила гримасу сомнения:

– По-твоему, он был не в состоянии от них защититься?

– Он мог бы запросто воспользоваться не бейсбольной битой, а оружием. Возможно, он пытался помешать кому-то наделать глупостей, и в итоге все пошло наперекосяк.

– Знаешь, о чем я думаю, – спросила Мёрфи, – когда со всеми, кто находится в пабе, происходят всякие странности?

Она остановилась в дальнем углу. Среди обломков шахматных фигур и раскиданных стульев в круге света от фонарика поблескивали осколки двух темно-коричневых пивных бутылок.

– Отвратительная мысль, – сказал я. – Маково пиво на службе тьмы.

Она поглядела на меня эдак сверху вниз. В той мере, в какой это вообще возможно, если курносая блондинка пяти футов ростом впивается взглядом в долговязого чародея ростом более семи футов.

– Я серьезно, Гарри. В пиве могло быть что-то такое? Наркотики? Яд? Что-нибудь по твоей части?

Я обдумывал это предположение, облокотившись о барную стойку. Разумеется, любой из вариантов теоретически возможен. Существует множество наркотиков, способных спровоцировать психотическое поведение, хотя понятно, что вызвать такую реакцию у всех посетителей бара примерно в одно и то же время весьма затруднительно. Яды же убивают или полностью изменяют человека. И если эти люди были отравлены, то им до сих пор еще может грозить большая опасность.

Но стоит вам перейти к магической стороне дела, тут сгодится любой из десятка способов добраться до людей через пиво, которое они пьют, – только для этого прежде всего надо получить доступ к пиву, а Мак варил пиво сам.

И собственноручно разливал это пиво по бутылкам.

– Это вовсе не обязательно было пиво, – сказал я.

– Думаешь, все они заказали одни и те же сэндвичи с мясом? Или порцию жареного картофеля? – Она покачала головой. – Да брось ты, Дрезден. Кормежка здесь нормальная, но это не то, ради чего они приходят сюда.

– Мак никому не причинил бы вреда, – спокойно проговорил я.

– В самом деле? – спросила Мёрфи тихо, но жестко. – Ты уверен? Насколько хорошо ты знаешь этого человека?

Я неспешно обвел взглядом зал.

– Как его зовут, Гарри?

– Черт подери, Мёрф! – Я вздохнул. – Не можешь же ты постоянно подозревать всех и каждого?

– Разумеется, могу, – едва заметно улыбнулась она в ответ. – Это моя работа, Гарри. Я должна смотреть на вещи беспристрастно. Ничего личного. И ты это знаешь.

– Угу-м, – буркнул я. – Я это знаю. Но, кроме того, знаю, каково оно – быть беспристрастно подозреваемым в том, чего ты не совершал. Это дерьмово.

Она развела руками:

– Тогда давай выясним, что произошло. Пойду поговорю с главными действующими лицами, посмотрим, помнит ли вообще кто-нибудь хоть что-то. А ты займись пивом.

– Угу, – кивнул я. – Ладно.

После розлива по бутылкам Мак транспортирует пиво в деревянных ящиках, похожих на старые ящики для яблок, только попрочнее. В них нет ничего магического. Зато они чертовски прочные, и их удобно складировать. Я притащил к себе домой ящик образцов и изготовился к встрече с Мистером, моим боевым котом, который имеет привычку, едва я вхожу в дверь, демонстрировать самоубийственный бросок мне под ноги. Мистер – громадный котяра, и большую часть его массы составляют мышцы. При столкновении я покачнулся, бутылки зазвенели, но я устоял. Мыш, мой большой косматый собакозавр, дремал на своем обычном месте у камина. Он поднял голову и стукнул разок хвостом, после чего вновь погрузился в сон. Никакой рабочей этики даже близко не наблюдалось. Зато он не пострадал от странного пива.

Не выпуская из рук ящика, я сразу направился к себе в лабораторию и, уже спускаясь по стремянке, воззвал:

– Привет, Молли!

Молли, моя ученица, сидела за столом и корпела над зельями. В моей загроможденной лаборатории в ее распоряжении оставалось не больше пяти квадратных футов пространства, но Молли умела содержать зелья в чистоте и порядке, и ей даже хватило места, чтобы положить слева учебник латинского, тетрадку и банку пепси, вот варварство. Сегодня волосы Молли были криптонитово-зеленого цвета с серебристыми кончиками, а одежду ее составляли обрезанные джинсы и обтягивающая синяя футболка с логотипом Супермена. Сногсшибательное зрелище.

– А, привет, Гарри, – рассеянно откликнулась она.

– Одежка-то не холодновата для марта?

– Будь она потеплее, вам было бы куда труднее пялиться на мою грудь, – ухмыльнулась Молли. Она подняла глаза и расцвела в улыбке. – Ого, пиво!

– Ты еще молода и невинна, – решительно заявил я, водворяя ящик на полку. – Никакого тебе пива.

– Да у вас вся жизнь – сплошные запреты! – ответила она, поднимаясь, чтобы сцапать бутылку.

Бутылкой она, естественно, завладела. Возражать я не стал. Я внимательно за ней наблюдал.

Она совсем еще ребенок, моя ученица, но обладает определенными способностями к тонким чародейским материям. В ситуациях, которые требуют грубой силы, Молли испытывает затруднения, но как только дело доходит до тончайшей паутины заклинаний, тут она на пару шагов опережает меня и продвигается вперед все быстрее, – а я полагал, что здесь мы как раз и столкнулись с тонкой работой.

Она нахмурилась почти в ту же секунду, как прикоснулась к бутылке.

– Оно… странное. – Молли вопросительно на меня посмотрела, и я указал на ящик.

Она пробежала кончиками пальцев по каждой бутылке.

– Там есть какая-то энергия. Что это, Гарри?

У меня имелась неплохая догадка о том, что сотворило пиво с теми, кто его пил, – но это просто не имело смысла. Впрочем, я не собирался ей об этом говорить. Это было бы совсем не в духе Оби-Вана.

– Вот ты мне и скажи, – ответил я, чуть улыбнувшись.

Она прищурилась на меня, потом вернулась к своим зельям, пару секунд что-то над ними побормотала и убавила огонь до минимума. Направилась к бутылкам, открыла одну, понюхала и нахмурилась еще сильнее.

– На вкус не пробуй, – предупредил я. – Ничего приятного.

– Я и не думаю, – ответила она тем самым тоном, каким говорила, когда учила латынь. – Оно связано с… с каким-то очагом заражения, как мне кажется.

Я кивнул. Она говорила о заражении не в медицинском смысле, а в магическом. Очаг заражения был чем-то таким, что образовывало связь между основной частью вещества и отделенной от него малой долей. Специалист-практик мог воспользоваться этим, чтобы направить магию в основную часть, и она непременно распространилась бы на все более мелкие очаги, находись они даже совсем в другом месте. Это вроде как установить на каком-нибудь автомобиле передатчик, чтобы потом можно было нацелить в него реактивный снаряд.

– Можешь сказать, на какое воздействие это настроено? – спросил я ее.

Молли нахмурилась. Она очень мило хмурится.

– Дайте мне минутку.

– Тик-так, – сказал я.

Она махнула мне рукой, не поднимая глаз. Я скрестил руки на груди и стал ждать. Я постоянно давал ей задания вроде этого – и всегда с ограничением по времени. Мой опыт показывает, что при принятии жизненно важных решений счет порой идет на секунды. Я пытаюсь подготовить Кузнечика к реальному миру.

Именно эта задача стала для нее как раз одной из первых в реальном мире, но ей об этом знать не следует. Пока Молли думала, что все это лишь очередное задание, она без колебаний принималась за него. Я не видел причин разрушать ее уверенность.

Она что-то бормотала. Налила пива в мензурку и поднесла к свету специально изготовленной свечи. Провела в записной книжке вычисления мощности.

И минут через двадцать выдала:

– Ха, ловко, но не очень!

– Да ну? – спросил я.

– Не скромничайте, босс, – сказала она. – Выглядит эта зараза как простое принуждение, заставляющее жертву пить еще и еще, но на самом деле это психический канал.

Я наклонился вперед:

– Серьезно?

Молли вытаращилась на меня, моргнула и сказала:

– А вы не знали?

– Чары принуждения я обнаружил, но они маскировали что-то другое, наложенное на пиво. – Я поднял полупустую бутылку и покачал головой. – Я принес ее сюда, потому что у тебя такие вещи получаются лучше, чем у меня. Мне, чтобы в этом разобраться, потребовалось бы несколько часов. Хорошая работа.

– Но… вы не сказали мне, что это по-настоящему! – Она ошеломленно помотала головой. – Гарри, а что, если бы я этого не нашла? А если бы я ошиблась?

– Не забегай вперед, Кузнечик, – сказал я, поворачиваясь к лестнице. – Может быть, ты пока что и ошибаешься.

Мака уложили в больницу имени Строджера, и выглядел он просто ужасно. Чтобы поговорить с ним, мне пришлось солгать медсестре, что я сотрудничаю по этому делу с чикагской полицией, для пущей убедительности потрясая своим бейджиком консультанта спецрасследований.

– Мак, – сказал я, присев на стул у его кровати, – как ты себя чувствуешь?

Он зыркнул на меня незаплывшим глазом.

– Ага, ясно, – подытожил я. – Мне сказали, ты отказался от болеутоляющих.

Он чуть шевельнул головой – видимо, кивнул.

Я выложил все, что мне удалось обнаружить.

– Это ювелирная работа, Мак. Более замысловатая, чем все, что я сам когда-либо делал!

Он заскрежетал зубами. Ему, как и мне, было очевидно: двойное переплетение чар означает, что к этому приложил руку серьезный игрок.

– Найди его, – пробурчал Мак.

– Есть идеи, с чего мне начинать? – спросил я.

Немного помолчав, он кивнул:

– Каин.

Я удивленно поднял брови:

– Этот бандит из «Ночи живого пива»? Он ошивался поблизости?

Мак хмыкнул:

– Вчера вечером. Когда закрывались. – Он закрыл глаза. – Пустомеля.

Я встал и положил руку ему на плечо:

– Отдыхай. Я поговорю с ним.

Мак медленно выдохнул, – похоже, он потерял сознание еще раньше, чем я договорил.

В холле внизу я наткнулся на Мёрфи.

– Трое из них очнулись. Ни один из них не помнит ничего за несколько часов до того, как, по-видимому, они отправились в бар.

Я нахмурился:

– Этого-то я и боялся. – И поведал о том, что удалось выяснить.

– Психический канал? – переспросила Мёрфи. – А что это такое?

– Похоже на любую линию электропередачи, за исключением того, что подключается к твоему сознанию, а кто-то на другом конце решает, что будет происходить.

Мёрфи слегка побледнела. На нее уже устраивали пару психических атак, и без последствий это не осталось.

– Так сделай то, что ты обычно делаешь. Наведи на них заклятие, которое поможет нам их разыскать.

Я, поморщившись, покачал головой:

– Не рискну. Все, что я получил, отслеживалось с помощью самого пива. Если я попробую использовать его в заклинании, это откроет канал на меня. Получится так, как если бы я от души хлебнул этой гадости.

Мёрфи скрестила руки на груди:

– И если это произойдет, ты все равно не вспомнишь, что узнал.

– Я уже говорил, – напомнил я, – это работа очень высокого класса. Но я раздобыл имя.

– Преступника?

– Каким-то образом он тут замешан, я уверен. Зовут его Каин. Он головорез. Большой, тупой, вспыльчивый и считает себя пивоваром.

– У тебя с этим парнем уже была какая-то история? – Мёрфи вопросительно выгнула бровь.

– Столкнулся с ним во время расследования одного дельца примерно год назад. Неприятная история – больше для него, чем для меня. Он очень не любит Мака.

– Он чародей?

– Адские погремушки, нет, – ответил я.

– Тогда каким образом он в этом замешан?

– Вот у него и спросим.

Мёрфи довольно быстро выяснила адрес Герберта Орсона Каина, грабителя, насильника и вымогателя, – дешевый многоквартирный дом на южной окраине Бактауна. Она постучала в дверь, но ответа мы не дождались.

– Хорошо, что он уголовник, – заметила Мёрфи, потянувшись за мобильником. – Вероятно, я смогу получить ордер без особых проблем.

– На основании чего? – спросил я. – Подозрение в использовании черной магии?

– Для подмены напитков в баре магия не нужна, – ответила Мёрфи. – Он насильник, и он не член мафии, поэтому у него нет дорогого адвоката, чтобы поднять шум.

– Как насчет того, чтобы сэкономить время и деньги добрым жителям Чикаго и просто осмотреться?

– Взлом и проникновение.

– Я ничего не взломаю, – пообещал я. – И проделаю все только с проникновением.

– Нет, – отрезала она.

– Но…

Она нахмурила брови, всем своим видом выражая непреклонность:

– Нет, Гарри.

Я вздохнул:

– Эти парни играют не по правилам.

– Мы еще не знаем, замешан ли он в этом деле. Я не нарушаю правил из-за тех, кто, может быть, даже непричастен.

Не успел я дать на это достойный язвительный ответ, как Каин открыл дверь со стороны лестницы и вошел в холл. Он заметил нас и замер, а потом развернулся и начал удаляться.

– Каин! – окликнула его Мёрфи. – Полиция Чикаго!

Он припустил со всех ног.

Разумеется, мы с Мёрфи ничего другого и не ожидали. Мы оба бросились за ним. Он пинком распахнул дверь, но я ожидал и этого. Я высвободил заряд силы, вытянул вперед правую руку и крикнул:

– Forzare!

Невидимая сила захлопнула дверь в тот момент, когда Каин пытался выйти. Удар оказался достаточно сильным, чтобы он пролетел через весь холл в обратном направлении и впечатался в противоположную стену.

Мёрфи развила большую скорость, чем я. Она подскочила к Каину как раз тогда, когда он замахнулся своей лапищей, намереваясь ее ударить.

Я почти пожалел этого растяпу.

Она с легкостью уклонилась от удара, а затем, используя собственный вес и мышцы ног и корпуса, нанесла ответный удар. Она вмазала ему ладонью по подбородку, и голова его запрокинулась.

Каин был здоровенный, тяжеленный качок. Он оправился от удара и, издав ошеломленный рык, ринулся на Мёрфи. Она поймала его за руку, поводила немного туда-сюда и, используя его собственную руку как рычаг, отправила его кувырком вперед и тяжело впечатала мужлана в пол. Каин грохнулся всей своей массой, да так, что задрожали половицы. Мёрфи быстро поменяла захват, выкручивая ему руку под болезненным углом, при этом ногой прижимая его к полу.

– Нападение, – заявила она сладеньким голосом, – на сотрудника полиции в ходе расследования, никак не меньше.

– Сука! – прошипел Каин. – Я те ща переломаю…

Мы так и не узнали, что он хотел переломать, потому что Мёрфи переместила вес своего тела всего на пару дюймов, и он завопил.

– Ой-й! Что вам надо? – возмутился Каин. – Отпустите меня! Я ж ничего не сделал!

– Еще как сделал! – бодро заявил я. – Ты напал на сержанта Мёрфи, вот только что. Я видел это собственными глазами.

– Тебе не повезло дважды, Каин, – сообщила Мёрфи. – А вот сейчас будет трижды. Когда ты из всего этого выберешься, тебе в первую очередь придется приобрести новый комплект зубов.

Каин в ответ сыпал ругательствами.

– Ух ты! – сказал я, подойдя ближе и встав прямо над ним. – Дерьмово. Я вижу для него только один выход: если он сможет оказаться хоть чем-то полезным для общества. Доказать, что не зря занимает пространство, которое могло бы с большим успехом пригодиться кому-то еще.

– Да пошел ты! – окрысился Каин. – Не дождетесь, чтоб я вам хоть в чем-то помог.

Мёрфи опять слегка надавила на его руку, и Каин заткнулся.

– Что случилось с пивом у Макэнелли? – спросила она вполне вежливо.

Каин снова принялся осыпать нас бранью, выбирая на сей раз выражения покрепче.

– Ответ неправильный, – заметила Мёрфи. – Уверена, ты можешь лучше.

– Отвали от меня, сука полицейская! – огрызнулся Каин.

– Сержант Сука, – уточнила Мёрфи. – Да хоть как назови, придурок. Держу пари, что в «Стейтвилле»[14] у тебя будет масса поклонников.

Но говорила она это, нахмурившись. Отморозки типа Каина упорствуют, только если им грозит вполне реальная опасность. Он бы не рисковал потерять остаток жизни за решеткой из-за простого упрямства – если только его не пугала альтернатива.

Кто-то или, осмелюсь сказать, что-то здорово напугало Каина.

Что ж, за столом может сидеть и не один игрок.

В уголке рта у этого головореза виднелось немного крови. Должно быть, прикусил себе язык, когда Мёрфи ударила его.

Я вытащил из кармана белый носовой платок, быстро наклонился и мазнул бугая по губам.

– Какого черта?! – пробурчал он. – Что это ты делаешь?

– Об этом, Каин, не беспокойся, – сказал я ему. – Для тебя это не станет долгосрочной проблемой.

Я взял платок и отошел на несколько шагов. Затем вытащил из другого кармана кусочек мела, чтобы очертить вокруг себя на полу круг.

Каин попытался вяло бороться с Мёрфи, но та снова повалила его на пол.

– Не рыпайся, – отрезала она. – А то плечо из сустава вышибу.

– Ты не стесняйся, – разрешил я Мёрфи. – Он не проживет так долго, чтобы об этом беспокоиться. – Я покосился на Каина и сказал: – Ну ты, бугай, свинячий потрох! Ты ведь много жирной пищи ешь, а, Каин?

– Ч-что? – растерялся он. – Что ты делаешь?

– Сердечный приступ должен выглядеть вполне естественно, – констатировал я. – Мёрф, приготовься сразу отойти, когда его начнет бить колотун.

Я замкнул круг и нарочно дал ему немного поискриться. Обычно подобные эффекты не более чем пустая трата энергии, но на Каина это оказало должное воздействие.

– Господи Исусе! – завопил Каин. – Подождите!

– Не могу ждать, – объяснил я ему. – Все должно произойти, пока не высохла кровь. Ты прямо как дитя малое, Каин. Она же дала тебе шанс.

Я поднял руку с платком, испачканным кровью.

– Так-так, посмотрим…

– Я не могу сказать! – завизжал Каин. – Если я скажу, она узнает!

Мёрфи чуть крутанула ему руку.

– Кто? – потребовала она.

– Я не могу! Господи, клянусь! Дрезден! Не надо!.. Я ни в чем не виноват. Им нужен был гелиотроп, а у меня единственного во всем городе имелся чистый образец! Я только хотел стереть улыбку с физиономии этой мрази!

Я прожег Каина взглядом и оскалился в ухмылке:

– Пока что я не услышал от тебя ничего, что вызвало бы у меня желание оставить тебя в живых.

– Я не могу! – голосил Каин. – Она узнает!

Пристально глядя на Каина, я медленно поднял руку, намеренно драматизируя свои действия.

– Intimidatus dorkus maximus! – произнес я нараспев, нарочито замогильным голосом, подбавив непреклонности и делая ударение на долгих гласных.

– Декер! – выкрикнул Каин. – Декер, это он заключал сделку!

Я опустил руку, запрокинув голову.

– Декер, стало быть, – сказал я. – Этот недоумок.

Мёрфи наблюдала за мной, не выпуская Каина, но я видел, что ей не хочется и дальше удерживать его.

Я кивнул ей:

– Отпусти его, Мёрф. Пусть убирается восвояси.

Она послушалась, и Каин, всхлипывая, на четвереньках скатился с лестницы. Он скрылся из виду и, судя по звукам, преодолел первый лестничный пролет.

Я поморщился от шибанувшего в нос запаха мочи.

– М-да. Запах истины.

Мёрфи принялась вытирать руки о джинсы, словно пытаясь избавиться от чего-то жирного.

– О боже, Гарри…

– Что? – спросил я. – Ты же не хотела врываться к нему в дом.

– Я не хотела и того, чтобы ты приставлял пушку к его виску. – Она покачала головой. – Ты ведь не мог на самом деле…

– Убить его? – спросил я. Я разомкнул круг и поднялся. – Угу. Когда он был вот тут, перед нами… Да. Вполне мог бы.

Ее передернуло.

– Боже ты мой!

– Но не стал бы, – успокоил я Мёрф. Подошел к ней и положил руку ей на плечо. – Я бы не стал, Кэррин. Ты знаешь это.

Она посмотрела на меня с каким-то странным выражением:

– Ты действительно хорошо разыграл эту сцену, Гарри. Ты мог бы одурачить массу народа. Это выглядело…

– …Вполне естественно, – закончил я. – Ага.

Она на миг коснулась моей руки:

– Итак, полагаю, мы кое-что получили?

Я кивнул, отбросив мрачные мысли:

– У нас есть имя.

Берт Декер заправлял, возможно, самым аморальным из той полудюжины учреждений, что обслуживали магическое население Чикаго. «Товары левой руки» специализировались на предоставлении всех необходимых инструментов и ингредиентов для черной магии.

О нет, лавочка была вовсе не такой зловещей, как говорило ее название. Почти все эти гоняющиеся за модой самозваные «пожиратели смерти» – будь то в Чикаго или в любом другом городе – не обладали достаточным талантом, чтобы высечь искру, ударяя камнем о камень, не говоря уже о сотворении какого-либо зла. Реально опасные черные маги не делают покупки в таких местах, как «Товары левой руки». Все необходимое для самой что ни на есть черной магии вы можете приобрести в любом захудалом продуктовом магазине.

Но все равно масса злонамеренных неудачников считала, что в «Товарах левой руки» имеется все для создания собственной империи зла, – и Берт Декер с радостью предоставлял им возможность расплачиваться за эти иллюзии деньгами.

Мы с Мёрфи вошли внутрь – справа от нас находилась витрина с социально дезориентирующими грибами, слева – резервуар с тритонами («ВЫРВИ СЕБЕ, НА ХРЕН, ГЛАЗА» – гласила надпись) – и обогнули большой стеллаж с полулегальными наркотическими снадобьями.

Декер был мерзким сморщенным субъектом, похожим на жабу. Весил он не больше нормы, но кожа его слишком одрябла со времен пухлощекой юности, и он чересчур много времени проводил в соляриях. Безупречно холеный вид, радикально черные, мелированные серебром волосы – все это напоминало крышу от «роллс-ройса», нахлобученную на «фольксваген-жук». В черных глазах-бусинках не было и намека на тепло. Увидев меня, Декер нервно облизнул губы.

– Привет, Берт, – поздоровался я.

В магазинчике топтались еще несколько покупателей, и ни один из них не выглядел душечкой. Мёрфи подняла свой значок, демонстрируя его всем присутствующим.

– У нас имеются кое-какие вопросы, – сказала она.

С таким же успехом она могла закричать: «Пожар!» Лавочка опустела.

Мёрфи прохаживалась мимо стойки с уцененными порнодисками, и куртка ее слегка распахнулась – ровно настолько, чтобы стала видна наплечная кобура. Она взяла один диск, посмотрела на него и бросила на пол.

– Господи, ненавижу продавцов подобной дряни.

– Эй! – возмутился Берт. – Вы его сломали, покупайте!

– Что ж, ладно, – пожала плечами Мёрфи.

Ухмыляясь, я навалился на прилавок, за которым стоял Берт. Тем самым я совершил вторжение в его личное пространство. Его одеколон был так крепок, что мог останавливать пули.

– Берт, – сказал я, – давайте сделаем по-простому, идет? Расскажите мне все, что вам известно о Каине.

Взгляд Декера сделался бессмысленным, замороженным. Как у рептилии.

– О Каине?

Я ухмыльнулся еще шире:

– Крупный парень, волосы нечесаные, неопрятный, в мокрых штанах – обоссался. Он заключил сделку с женщиной на гелиотропы, и вы ему помогли.

Мёрфи остановилась у витрины с маленькими жеодами дымчатого кварца. Кристаллы были почти черными, с фиолетовыми прожилками, и стоили немало – пару сотен баксов каждый.

– Я ни с кем не обсуждаю своих клиентов, – заявил Декер. – Это вредит бизнесу.

Я оглянулся на Мёрфи.

– Берт, мы знаем, что вы с этим связаны.

Она посмотрела на меня, вздохнула – и скинула с полки один кристалл. Он разлетелся вдребезги.

Декер вздрогнул и начал протестовать, но слова замерли у него на губах.

– Знаете, что вредит бизнесу, Декер? – сказал ему я. – Когда в вашей мелкой колдовской шарашке болтается высокий парень в сером плаще. Клиенты начинают подозревать, что Совет взял их на заметку. Много ли баксов вы на этом сделаете?

Декер таращился на меня бессмысленными жабьими глазенками.

– Упс! – сказала Мёрфи и скинула на пол следующий кристалл.

– Люди попали в больницу, Берт, – продолжил я. – В том числе Мак, и он был избит на территории, которая по Неписаному договору признана нейтральной.

Берт оскалился. Это выражало удивление.

– Ага, – кивнул я. Вытащив из-под плаща свой боевой жезл, я накачал туда достаточно воли, чтобы вырезанные на нем руны и символы зажглись бледно-оранжевым светом. От жезла тянулся запах дымящегося дерева. – Вы ведь не хотите, чтобы здесь стало жарко, Берт?

– Я хороший полицейский, – громко сообщила Мёрфи и расколола еще один кристалл.

– Ладно, – согласился Берт. – Господи Исусе, да прекратите вы или нет? Ладно, скажу, но вам это не понравится.

– Я плохо переношу разочарования, Берт. – Для пущей убедительности я постучал раскаленным кончиком жезла по прилавку. – Правда, весьма скверно.

Берт, скривившись, уставился на расплывшиеся по прилавку обугленные пятна.

– Эта баба пришла за гелиотропом. Но все, что я мог ей предложить, – это дерьмо из Южной Дырки в Заднице. А она говорит: хочу, мол, настоящий товар – и озлилась страшно. А я ей: мол, продал остаток последней партии Каину.

– Дамочка вас достала, – заметила Мёрфи. – И вы отправили ее вести дела с осужденным насильником.

Берт обратил к ней свои жабьи глазенки.

– Как вы узнал, где найти Каина? – спросил я.

– У него здесь дисконтная карта. Он анкету заполнял.

Я перевел взгляд с порнухи на сомнительные снадобья.

– Угу. Что Каин делает с гелиотропом?

– А мне плевать, – сказал Берт. – Это всего лишь бизнес.

– Как эта дама собиралась расплачиваться?

– Я что, похож на гребаную видеокамеру?

– Вы похожи на сообщника в злоупотреблении черной магией, Берт, – сказал я.

– Фуфло, – заявил Берт, нагло ухмыляясь. – За мной ничего нет. Я ничего не делал. Вы не сможете ничего доказать.

Мёрфи сурово взглянула на Декера, а потом нарочито медленно удалилась из магазина.

Я одарил его лучезарной улыбкой.

– А вот и положительная сторона работы серым плащом, Берт, – сказал я. – Доказательства мне не нужны. Мне нужен только предлог.

Берт судорожно дернулся и сглотнул, словно жаба.

– Она расплатилась «Визой», – сообщил я Мёрфи, выйдя из магазина. – Медитрина Бассарид.

Заметив мое беспокойство, Мёрфи нахмурилась:

– Что-то не так?

– Ты хоть раз видела, чтобы я расплачивался кредиткой?

– Нет. Я знаю, что с тобой не станет связываться ни одна кредитная компания.

– Ну же, Мёрф! – сказал я. – Это же по-американски. Я не заморачиваюсь такими вещами, потому что в моем присутствии магнитная полоска размагничивается через пару часов.

Она нахмурилась:

– Как и вся электроника. И что?

– Итак, если мисс Бассарид до смерти запугала Каина своей магией… – начал я.

– …Тогда почему она пользуется кредитной картой? – подхватила Мёрфи.

– Потому что, вероятно, она не человек, – сказал я. – Нелюди, если захотят, умеют высвобождать силу, ничего при этом не ломая. Это объясняет и то, почему Каин перепуган до смерти, когда она, видимо, всего-навсего собиралась преподать ему урок.

Мёрфи нецензурно выругалась:

– Но если у нее имеется кредитная карта, ее можно отследить.

– В определенной степени, – кивнул я. – Сколько тебе нужно времени, чтобы что-то нарыть?

Она пожала плечами:

– Там видно будет. Как выглядит эта стерва?

– Иссиня-черные волосы, зеленые глаза, длинные ноги, огромные сиськи, – сказал я.

Мёрфи одарила меня удивленным взглядом.

– Цитирую, – скромно пояснил я.

Уверен, она с трудом сдержала улыбку.

– Что собираешься делать?

– Вернусь к Маку, – сказал я. – Он одолжил мне ключ.

Мёрфи посмотрела на меня с подозрением:

– Он понимал, что делает?

Я прижал руку к груди, изображая смертельно раненного:

– Мёрфи, он мой друг.

Пробормотав заклинание и взмахнув рукой, я зажег свечи и осмотрел помещение Макова паба. В зале царил хаос. Стулья опрокинуты. Соль из сломанной солонки рассыпана по полу. Стулья не пострадали, а вот табличка с надписью «НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ» была разбита и валялась на полу у двери.

Пожалуй, это любопытная деталь.

За баром, где у Мака располагались холодильники и дровяная плита, все было чисто и аккуратно, как в операционной, разве что плита не вытерта да грязная посуда в раковине. Ни единой, даже самой малюсенькой, зацепки.

Я покачал головой и направился к раковине. Воззрился на посуду. Потом стал разглядывать пустые шкафчики под барной стойкой, где еще оставалась пара ящиков пива. Я открыл холодильник и осмотрел еду – в желудке заурчало. Там было немного мясной нарезки. Я сделал себе сэндвич, чтобы лучше думалось. Жевание благотворно влияет на мыслительные процессы.

Увы, ничего интересного в голову не пришло.

Я помыл посуду в раковине, хмурясь и прокручивая в голове все, что тут случилось. Дальше легких проблесков я не продвинулся, но вдруг меня осенило.

Под барной стойкой на самом деле было не так уж много пива.

Я закончил мыть посуду, размышляя над этим. А раньше его тут было много? Нет. Я забрал домой полупустой ящик. Другие два стояли там, где я их оставил. Но Мак обычно держал там легион пивных бутылок.

Так почему же сейчас ящиков только два?

Я прошел к концу стойки, неотвязная мысль все крутилась в голове, но я никак не мог ухватить ее за хвост. В дальнем углу у Мака располагался маленький офис. Там стояли письменный стол, деревянный стул да пара шкафов для документов. На стене над столом были вывешены лицензии на общественное питание и напитки.

Я присел за стол и открыл шкафы. Начал просматривать документы Мака и его расходные книги. Чертовски бестактно, не спорю, но мне следовало выяснить, что происходит, пока все не стало еще хуже.

Вот что мне не давало покоя – все может стать еще хуже. Я вполне мог представить смертного чародея, которым движет мелочная злоба, жадность или еще какие-нибудь низменные побуждения, чтобы разгромить бар Мака. Люди могут быть на удивление мелочными. Но не-люди… это уже другая история.

Тот факт, что Бассарид имела кредитную карту, означал, что она действовала методично. Я хочу сказать – не можете же вы взять и сотворить что-то прямо из воздуха. Ей потребовалось время, чтобы создать себе личность. Такая дальновидность указывала на программу, план, цель. И этот план и цель – отнюдь не беспорядки в чикагском пабе, нейтральная там территория или нет. Когда твари из Небывальщины скрытно проникали в общество смертных, они обычно ставили перед собой грандиозно-злодейские цели.

Задумано нечто большее. Бар Мака был, вероятно, лишь одним из пунктов в плане Бассарид.

Или, возможно, стартовой площадкой.

Чародеем Мак не являлся, но в сообразительности ему не откажешь. Чтобы добраться до пива в его присутствии, понадобилось бы нечто посерьезнее дешевых трюков, к тому же, готов поспорить, Мак разработал не один способ выяснить, вторгался ли кто-то в бар в его отсутствие. Значит, если кто-то хотел добраться до пива, то нужно было отвлечь внимание.

Для этого и потребовался кто-то вроде Каина.

Он ведь заключил сделку с Бассарид: полагаю, он отдал ей гелиотроп в обмен на неприятности для Мака. К примеру, она устраняет Мака, получает за это гелиотроп, и баста – конкурент в нокауте.

Вот только во всем этом не слишком много смысла. Гелиотроп не так уж и сложно раздобыть. Зачем кому-то, обладающему серьезной магической силой, оказывать одолжение Каину, чтобы получить кристалл?

Потому что, вполне возможно, Каин был шестеркой, он просто отвлекал внимание любого, кто попытался бы пойти по следу Бассарид. Что, если Бассарид выбрала кого-то, у кого были с Маком давние счеты, чтобы я гонялся за ним, пока она… делает то, что задумала сделать с оставшейся частью Макова пива.

Так вот в чем дело, черт подери!

Мне потребовались полтора часа, чтобы отыскать что-нибудь ценное в бумагах Мака. Прежде всего – книга. Настоящая старинная книга в кожаном переплете. По-видимому, это был дневник, написанный с использованием какого-то шифра.

Тоже весьма интересно, но на данный момент не слишком актуально.

Еще я нашел чек на чертову уйму денег, вместе с перечнем того, что было продано – в частности, пиво, представляющее все разнообразие воистину божественных рецептов Мака. Кто-то в «Ворлд-клас лимитед» выложил жирную кучу бабок за весь наличный запас.

Я подошел к телефону и позвонил Мёрфи.

– Так кто купил зловредное пиво? – поинтересовалась она.

– Пиво само по себе не зло. Оно жертва. И название компании «Ворлд-клас лимитед» мне ничего не говорит.

Мёрфи, видимо, полезла в Интернет – я услышал щелканье клавиш.

– Поставщики провизии, – сказала она мгновение спустя. – Высшего качества.

Я представил себе тот хаос, который, возможно, вот-вот разразится на чьей-нибудь свадьбе или, допустим, бар-мицве, и меня пробрала дрожь.

– Адские погремушки! – выдохнул я. – Мы должны выяснить, куда было отправлено пиво Мака!

– Ей-богу, Холмс! – Мёрфи сказала это тем же самым тоном, каким я говорю: «А то!»

– Ага. Извини. Что удалось выяснить о Бассарид?

– Почти ничего, – ответила Мёрфи. – Мне потребуется не один час, чтобы пробить информацию по ее кредитной карте.

– Времени нет, – сказал я. – Копы ее не волнуют. Кем бы она ни была, она все спланировала так, чтобы ее злодейский замысел не раскрыли такие, как я.

– Ладно, разберемся, – проворчала Мёрфи. – Перезвоню позже.

Что она и сделала.

– Поставщики недоступны, – сообщила она. – Они сейчас работают в частных ложах на игре «Буллз».

Я помчался к стадиону «Юнайтед-центр».

Мёрфи могла бы дунуть в свисток и вызвать поддержку, но она этого не сделала. Полицейские, которые уже находятся на арене, наверняка окажутся первыми, кто вмешается в схватку, а если они это сделают, то, вероятно, пересекутся с Бассарид. И чем бы она ни являлась, это окажется вовсе не тем, с чем они в состоянии справиться.

Тогда она скроется или, что гораздо хуже, один из копов может быть убит. Так что нам с Мёрфи надо поторопиться и сцапать злоумышленницу прежде, чем она, так сказать, спустит курок на полицейский департамент Чикаго.

До игры оставалось полчаса, и улицы были запружены толпами народа. Я припарковался перед гидрантом и пробежал полмили до «Юнайтед-центр», где тысячи людей втискивались на стадион. По дороге я приобрел у перекупщика билет, отвалив за это немыслимые бабки и полностью опустошив свои карманы, а затем заработал миллионы сердитых взглядов от фанатов «Буллз», пока совершал обманные маневры и нырял, протискиваясь в толпе болельщиков, чтобы добраться до входа как можно быстрее.

Оказавшись внутри, я побежал по самому глубокому уровню нижнего яруса, где вокруг выходов на арену располагались торговые палатки и туалеты – сейчас это был наиболее забитый людьми уровень, – и здесь же находились входы в самый дорогой ярус частных лож. Я начал стучаться в запертые двери. В первых нескольких ложах никто не ответил, а следующую дверь открыла блондинка в дорогом деловом костюме с таким шикарным декольте, что сразу стало ясно: здесь ждут кого-то посолиднее, чем частный детектив средней чародейской руки.

– Кто вы? – удивилась она.

Я помахал перед ней удостоверением консультанта полиции, слишком быстро, чтобы его можно было рассмотреть.

– Департамент алкоголя, табака и огнестрельного оружия, мэм, – заявил я официальным тоном, который походил на мой собственный голос, только звучал ниже и помпезнее. Такие интонации я слышал у всех этих деятелей из правительства. – К нам поступил сигнал об испорченном пиве. Я должен проверить ваш бар, посмотреть, есть ли там пиво из бракованной партии.

– О, конечно, – сказала она, отступая внутрь и всем своим видом выражая готовность к сотрудничеству. Я бы посчитал ее чьей-то секретаршей.

Я просочился в помещение и приблизился к бару, выискивая бутылки и открывая ящики, пока не обнаружил одиннадцать темно-коричневых бутылок с простенькими крышечками, на которых была выгравирована буква «М» – фирменный знак Мака.

Повернувшись, я увидел, что блондинка протягивает мне дрожащей рукой полупустую бутылку пива – двенадцатую по счету. Зрачки ее были немного расширены.

– Ой! У меня будут неприятности?

Пожалуй, неприятности будут как раз у меня. Я осторожно взял у нее пивную бутылку и поставил вместе с остальными.

– Вы не чувствуете себя… э-э… больной или что-то в этом роде? – спросил я, отступая к двери, на случай если она набросится на меня с бейсбольной битой.

Блондинка покачала головой, дыхание у нее участилось. Ее наманикюренные ногти прошлись вдоль V-образного выреза блузки.

– Я… я думаю, вы понимаете. – Лицо ее вспыхнуло. – Я вся в ожидании… игры.

– Угу, – сказал я осторожно.

Взгляд ее внезапно потеплел и сделался очень откровенным. Я не знаю, что это было в точности, но ее вдруг наполнила та сила, которая свойственна женщинам и хотя не имеет ничего общего с магией, однако напрямую относится к магическим истокам. Судя по ощущениям, температура в комнате подскочила градусов на десять.

– Может, вам следует меня осмотреть, сэр?

У меня внезапно возникла новая мысль относительно того, от чего именно защищался Мак бейсбольной битой.

Для него это обернулось скверно.

Адские погремушки! А я-то думал, что знаю, с чем мы имеем дело.

– Потрясающая идея, – сказал я. – Вы оставайтесь здесь и располагайтесь поудобнее. Я только прихвачу что-нибудь на десерт и тут же вернусь.

– Ладненько, – проворковала она. Ее пиджак соскользнул с плеч на пол. – Не задерживайтесь!

Я улыбнулся ей – надеюсь, с подобающей случаю страстностью – и ретировался. После чего захлопнул дверь, проверил дверной косяк и сконцентрировал свою волю в правой ладони. А потом устремил взгляд на край двери и прошептал:

– Forzare.

Дверь перекосилась с металлическим скрежетом. Если повезет, паре парней с ломиками потребуется час или два, чтобы снова открыть ее, – и мисс Большие Сиськи впадет в ступор раньше, чем успеет причинить себе какой-либо вред.

Мне потребовалось заглянуть еще в три двери, чтобы отыскать одного из сотрудников «Ворлд-клас лимитед» – молодого человека в темных брюках, белой рубашке и черном галстуке-бабочке. Он спросил, чем может быть мне полезен.

Я снова помахал удостоверением:

– Мы получили сообщение, что партия товара, закупленного вашей компанией для этого события, бракованная. Полиция Чикаго уже едет сюда, а пока мне нужна ваша помощь, чтобы изъять бутылки, иначе существует опасность, что кто-нибудь отравится.

Молодой человек нахмурился:

– Разве это не Бюро?

– А?

– Вы сказали, что ваша организация называется департамент алкоголя, табака и огнестрельного оружия. Но ведь это Бюро[15], а не департамент.

Адские погремушки! Надо же было именно сейчас наткнуться на кого-то, кто способен соображать.

– Я могу еще раз взглянуть на ваше удостоверение? – спросил он.

– Послушайте, приятель, – сказал я. – Вы получили партию испорченного пива. Если не изъять ее вовремя, люди заболеют. Ясно? Копы уже в пути, но, если народ сейчас примется лакать пиво, добром это не кончится.

Он хмуро на меня смотрел.

– Береженого Бог бережет, – подбодрил я его.

Очевидно, его способность соображать касалась только дурацких вопросов, которые он задавал чародеям, действующим из самых благих побуждений, а на прочие области никак не распространялась.

– Эм, вам, наверное, надо решать это с моим боссом.

– Тогда отведите меня к нему, – сказал я. – Немедленно.

Парень, может, и проявлял нерешительность, но вот медлительным его никак нельзя было назвать. Мы поспешили сквозь растущую толпу в одно из рабочих помещений, которое его компания использовала в качестве склада. Тут и там сновали люди в белых рубашках – они толкали тележки или волокли охапки всякой всячины: и крекеры с сыром, и бутылки вина. Дюжина пустых деревянных ящиков Мака была сложена у стены.

Мой гид привел меня к измотанной с виду женщине, которая нетерпеливо выслушала его и оборвала на полуслове.

– Знаю, знаю, – резко бросила она. – Слушайте, я скажу вам то же самое, что сказала сержанту Мёрфи. Городской санитарный врач сейчас здесь, и они занялись проверкой. Я не намерена терять свой контракт со стадионом из-за беспредметной паники.

– Вы уже говорили с Мёрфи? – переспросил я.

– Пять минут назад. Послала ее к женщине из города, туда, за арену.

– Высокая женщина? – спросил я холодея. – Иссиня-черные волосы? И, э-э, весьма грудастая?

– Так вы ее, выходит, знаете? – Начальница покачала головой. – Послушайте, я занята.

– Да, – сказал я. – Спасибо.

Я выбежал обратно в коридор и помчался к указанным помещениям. На бегу я вытащил боевой жезл. Оставалось лишь надеяться, что я успею вовремя, чтобы спасти Мёрфи.

Несколько лет назад я дал Мёрфи своего рода ключ от своей квартиры. Это был маленький амулет, который позволял ей проходить сквозь магическую защиту моего жилища. Я не счел нужным ставить ее в известность, что у этой штуковины есть и другое назначение, – я хотел, чтобы у Мёрф имелся один из моих личных предметов, который позволит мне при необходимости найти ее. А говорить я ей не стал потому, что сама эта идея показалась бы ей оскорбительной.

Я быстренько нырнул в мужскую уборную: меловой круг на полу, заклинание – и я тут же понял, где ее искать. Оказывается, я уже успел пробежать мимо того места, где находилась Мёрфи, и теперь направился обратно к нужной двери. На мгновение я задумался: а не снести ли эту дверь с петель? Устроить эффектное появление – «страх и трепет».

Конечно же, большую часть таких фокусов вряд ли стоит демонстрировать посреди заполненного людьми стадиона, причем с каждой секундой толпы болельщиков все прибывали. Возможно, я разбил бы вдребезги стекла в этой ложе, что отнюдь не безопасно для тех, кто сидит на трибуне ниже. Я попробовал открыть дверь – просто так, на всякий случай, и…

Она открылась.

Вот черт… Я бы предпочел более эффектное появление.

Я вошел и оказался в невероятно шикарной обстановке: полумрак, мохнатые ковры, кожаные диваны, столик, сервированный всякими закусками, бар с напитками, а еще я смог разглядеть двух целующихся женщин на кожаном двухместном диванчике.

Они обе посмотрели на меня, когда я закрывал за собой дверь. Лицо Мёрфи хранило в лучшем случае неопределенное выражение, затуманенный взгляд был расфокусирован, зрачки расширены так, что почти не виден синий цвет радужки, а губы чуть припухли от поцелуев. Она увидела меня, и на этих губах медленно расплылась весьма чувственная улыбка.

– Гарри, вот ты где.

Другая женщина одарила меня улыбкой столь же чувственной, но гораздо более хищной. У нее были волосы до плеч, такие черные, что они словно сияли, отливая темной синевой. Глаза – зеленые с золотом, яркие и проникновенные. На ней была серая юбка от делового костюма, жакет скинут, пуговицы на блузке почти все расстегнуты – вид на грани приличия. Во всем остальном она выглядела именно так, как описывал Берт Декер, – величественная и прекрасная.

– Так, значит, – проговорила она чуть с хрипотцой, глубоким грудным голосом, – это и есть знаменитый Гарри Дрезден.

– Да-а, – невнятно, как пьяная, пробормотала Мёрфи. – Гарри. И его жезл. – Она хихикнула.

Боже ты мой, она именно хихикнула.

– Мне он нравится, – заявила брюнетка. – Сильный. Умный.

– Ага, – сказала Мёрфи. – Я уже так давно его хочу. – Она снова захихикала. – Его и его жезл.

Я направил упомянутый жезл на Медитрину Бассарид:

– Что вы с ней сделали?

– Я? Ничего, – сказала женщина.

Лицо Мёрфи вспыхнуло.

– Пока.

Женщина издала двусмысленный смешок, играя с волосами Мёрфи.

– Мы к этому идем. Я просто разделила с ней объятие бога, чародей.

– Я как раз собиралась надрать тебе за это задницу, – сообщила Мёрфи.

Она озиралась по сторонам, и я заметил, что разбитая лампа валяется на полу, а столик, на котором эта лампа стояла прежде, опрокинут – свидетельство того, что без драки не обошлось.

– Но мне так хорошо сейчас… – Взгляд ее затуманенных голубых глаз остановился на мне. – Гарри, иди присядь с нами.

– Непременно, Гарри, – промурлыкала женщина. – Мы дивно проведем время. – Она извлекла откуда-то бутылку Макова пива. – Выпей с нами.

Единственное, чего мне действительно сейчас хотелось, – это пиво Мака. Черт!

Но я не это имел в виду. Это совсем не то. Я сказал себе очень твердо, что все идет неправильно. Даже если Кэррин ухитрилась каким-то образом сделать так, что ее наплечная кобура выглядит как нижнее белье.

Или, может, дело во мне.

– Медитрина была римской богиней вина, – сказал я. – А бассариды – это другое название прислужниц Диониса. – Я кивнул на пиво в ее руке и сказал: – Я думал, менады – винные снобы.

Губы женщины растянулись в широкой, неподдельной улыбке, демонстрируя идеально белые зубы.

– В любом веселящем дух напитке – божественный дух, смертный.

– Так вот с чем их связывает духовный канал, – проговорил я. – С Дионисом. С богом кутежей и экстатического неистовства.

– Разумеется, – кивнула менада. – Смертные забыли истинное могущество бога. Пора им напомнить.

– Если вы собираетесь поганить напитки, так почему бы не начать с самого крупного паба на стадионе? Так вы могли бы добраться до чертовой уймы народа.

Она иронически усмехнулась:

– Пиво, механически сваренное в котлах размером с дом, которое после этого подают охлажденным? В нем нет души. Оно вообще не достойно именоваться пивом.

– Понял, – сказал я. – Вы пивной сноб.

Она улыбнулась, и ее дивные зеленые глаза встретились с моими.

– Мне требовалось что-то настоящее. Что-то, что мастер создавал с любовью и гордился тем, что создал.

А вот это действительно имело смысл – с технической точки зрения. Магия есть во многом, в том числе в эмоциях. Стоит вам начать массовое производство, и вы – по самой природе процесса – утрачиваете чувство личной причастности, которое могли бы иметь к тому, что сделано своими руками. Если рассматривать ситуацию с точки зрения менады – у фабричного пива нет ничего, во что она могла бы запустить магические зубы, никакой основы, на которую можно наложить ее запутанные чары.

Пиво Мака, конечно, готовилось с гордостью – настоящей, личной гордостью, я имею в виду, – а не корпоративной гордостью официального представителя.

– Зачем? – спросил я ее. – Зачем вы вообще это делаете?

– Вряд ли я одинока в своих действиях, чародей, – ответила она. – Все дело в том, кто я.

Я нахмурился и склонил голову набок, глядя на нее.

– Смертные забыли богов, – сказала она, и в голосе послышались грозовые нотки подступающего гнева. – Они полагают, что Белый Бог вытеснил прочих богов. Но они здесь. Мы здесь. Мне тоже поклонялись в свое время, смертный.

– Может, вы и не в курсе, – заметил я, – но большинству из нас это до лампочки. Все эти громы и молнии с небес уже давно не эксклюзив.

Она рассердилась, глаза засияли ярче.

– Конечно. Мы удалились и оставили мир вам – и что из этого вышло? За две тысячи лет вы отравили и изнасиловали Землю, давшую вам жизнь. Вы уничтожили леса, загрязнили воздух и затмили колесницу самого Аполлона зловонием ваших кузниц.

– Поэтому массовые беспорядки на игре «Буллз» будут иметь какой-то смысл? – спросил я.

Она широко улыбнулась, демонстрируя острые клыки:

– Мои сестры годами устраивали футбольные матчи на континенте. Мы расширяем полномочия. – Она отхлебнула из бутылки, обхватив губами горлышко, и убедилась, что я это заметил. – Умеренность. Это отвратительно. Нам следовало бы задушить Аристотеля в колыбели. Алкоголизм! Подумать только, именовать бога недугом.

Она оскалила на меня зубы:

– Необходимо преподать урок.

Мёрфи задрожала, выражение ее лица сделалось неприятным, взгляд голубых глаз сосредоточился на мне.

– Прояви уважение к богу, чародей, – бросила менада. – Пей или присоединишься к Пентею[16] и Орфею.

Греческие парни. Оба были растерзаны менадами и их смертными подружками в оргиях экстатического неистовства.

Мёрфи тяжело дышала, щеки ее пылали, в глазах горели вожделение и неистовство. И она смотрела прямо на меня.

Проклятье!

– У меня к вам встречное предложение, – проговорил я спокойно. – Снимите чары с пива и убирайтесь из моего города прямо сейчас, а я не отправлю вас по почте обратно в Эгею дюжиной нашинкованных кусков.

– Если ты не хочешь чтить бога в жизни, – заявила Медитрина, – то будешь чтить его в смерти.

Она вскинула руку, и Мёрфи бросилась ко мне, завывая от ярости.

Я убежал.

Не поймите меня превратно. Я повидал в жизни чертову уйму орущих атакующих монстров. Но ни один из них не был маленьким, белокурым и симпатичным и не находился под властью той, что и впрямь могла оказаться самой настоящей богиней. Все-таки в данном случае мой выбор был ограничен. Мёрфи явно пребывала не в своем уме. У меня имелся жезл, но я не собирался убивать ее. И сходиться с ней врукопашную не горел желанием. Мёрфи давно изучает боевые искусства, особенно она хороша в бросках и захватах и если дело дойдет до клинча, я бы справился ничуть не лучше, чем Каин.

Я выскочил из комнаты в коридор, прежде чем Мёрфи успела поймать меня и выкрутить руку в стиле Эшеровых композиций. Где-то позади раздался звук бьющегося стекла.

Мёрфи следовала за мной по пятам, и я, повернувшись, активировал свой браслет-оберег, стараясь наклонить его под таким углом, чтобы ее не травмировать. Мой щит вспыхнул серебристо-голубым светом, и Мёрфи, натолкнувшись на него, отскочила так, будто это была твердая сталь. Медитрина следовала за нею, сжимая разбитую бутылку, белки ее глаз резко контрастировали с ярко-зеленым цветом радужки, а лицо озарялось экстатическим восторгом, от которого бросало в дрожь. Последовали три молниеносных грациозных движения – я сумел увернуться только от одного. Подбородок и правую руку пронзила жгучая боль, мой жезл полетел по коридору, отскакивая от ног проходивших мимо людей.

В плане боевых искусств мне, конечно, до Мёрфи далековато, но и полным неумехой меня тоже не назовешь, а еще, что гораздо важнее, в жизни мне не раз приходилось попадать в передряги. В такой школе, постоянно получая жесткие удары, ты быстро осваиваешь азы защиты, и подобные уроки уже никогда не забыть, они сидят у тебя в печенках. Увернувшись от удара, я перевел импульс в кручение и сделал подсечку. Богиня или нет, но эта менада весила в два раза меньше меня, и я сшиб ее с ног.

Но тут Мёрфи застала меня врасплох, заехав ногой по ребрам с такой силой, что всю мою грудную клетку обожгло болью, и тут же произвела захват – обездвижив мою руку прежде, чем я смог этому помешать. Будь это моя правая рука, за последствия я бы не поручился, но она схватила меня за левую руку, и я активировал браслет-оберег – защитная оболочка чистой кинетической энергии заставила ее убрать руки.

Меня не волнует, сколько там уроков айкидо вы брали, – все равно они не научат вас тому, как разобраться с силовыми полями.

Выкрикнув: «Forzare!» – я усилием воли приподнял большой пластиковый мусорный бак и запустил его в Мёрфи. Бак врезался в нее и отбросил от меня; я стал отступать. Медитрина уже поднялась на ноги и приближалась ко мне; бутылка поблескивала.

Она оттеснила меня к прилавку с пивом, перегораживавшему холл, и я успел выставить щит до того, как она резко ткнула в меня своим импровизированным оружием. Стекло разбилось о щит, порезав ей руку, – драться бутылками всегда рискованно. Но сила удара оказалась достаточной – она передалась через щит, и я врезался спиной в прилавок. Как раз в этот момент какой-то парень пытался унести поднос с пластиковыми стаканчиками, я отскочил от него, пиво перевернулось, меня с ног до головы окатило этим пойлом, и я рухнул на пол.

Мёрфи прыгнула на меня, захватив и мою левую руку, а Медитрина тем временем вцепилась мне ногтями в лицо, и обе кричали, как баньши.

Я едва успел зажмуриться – острый ноготь задел глаз, но, когда руки Медитрины – горячие, ужасающе сильные руки – сомкнулись у меня на горле, я понял, что это дает мне шанс.

Я прохрипел: «Forzare!» – и вытянул правую руку, ухватившись за тонкую цепь, которая удерживала с одной стороны вывеску, висящую над стойкой с пивом позади меня.

Тяжелая деревянная вывеска, написанная огромными яркими буквами: «ПОЖАЛУЙСТА, ПЕЙТЕ ОТВЕТСТВЕННО», качнулась по дуге и с силой заехала Медитрине по голове, сработав как гигантский кулак. Менада отцепилась от меня, а ее ногти прочертили алые линии у меня на горле.

Мёрфи потрясенно подняла глаза, и я потянул за цепь изо всех сил. Мне требовалось сделать так, чтобы она оказалась в нужном месте, прежде чем она занялась бы тем, на чем остановилась Медитрина. Я почувствовал, как что-то хрустнуло – большой палец вышел из сустава, и я взвыл от боли. Но вывеска как раз качнулась назад, хотя и с меньшей силой, и вмазала Мёрфи по макушке.

А потом на нас налетела уйма людей, и прибежали копы.

Пока копы меня арестовывали, мне удалось убедить их, что с пивом Мака сотворили нечто скверное. Они связались с фирмой, обслуживающей игру, и изъяли всю партию порченого пива – его успели попробовать лишь считаные единицы. Наблюдались некоторые проявления неадекватного поведения, но больше никто не пострадал.

Впрочем, лично мне это не принесло ничего хорошего. В конце концов, я весь пропитался «Будвайзером» и напал на двух привлекательных женщин. Я отправился в полицейский вытрезвитель, что разозлило меня главным образом потому, что в итоге я так и не получил своего треклятого пива. Мало того, я заплатил бешеные бабки за билет, а игру так и не посмотрел.

Нет в мире справедливости!

Мёрфи вернулась утром, чтобы меня выпустить. У нее красовался синяк под глазом и алел кровоподтек на скуле, оставленный вывеской.

– Итак, я сразу хочу кое-что прояснить, – заявила Мёрфи. – После посещения «Товаров левой руки» мы отправились по следу на игру «Буллз». Там столкнулись с этой менадой, была драчка, и я вырубилась.

– Угу, – сказал я.

Говорить что-то еще и впрямь не имело никакого смысла. Паленое пойло начисто стерло ее память об этом вечере. А правда только напрасно обеспокоила бы ее.

Черт подери, эта правда беспокоила и меня – причем куда сильнее, чем мне хотелось бы думать.

– Бассарид из больницы исчезла, – сообщила Мёрфи. – А значит, она не явится в суд, чтобы выдвинуть обвинения. А принимая во внимание, что, во-первых, ты работал со мной над расследованием, во-вторых, несколько человек сообщили о побочных эффектах, похожих на действие рогипнола[17] или чего-то в этом роде, а в-третьих, именно ты заставил полицейских изъять остальные бутылки, мне удалось добиться снятия с тебя обвинения в уголовном преступлении. Осталось только обвинение в том, что ты напился и учинил беспорядки.

– Ура, – отозвался я без энтузиазма.

– Могло быть и хуже, – заметила Мёрфи. Она помолчала, разглядывая меня. – Ужасно выглядишь.

– Спасибо, – сказал я.

Она серьезно на меня посмотрела. Потом улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку:

– Ты хороший человек, Гарри. Давай подвезу тебя домой.

По пути к ее машине я все время улыбался.

Раны любви

Из сборника «Песни любви и смерти» под редакцией Джорджа Р. Р. Мартина и Гарднера Дозуа

Действие происходит между событиями «Продажной шкуры» и «Перемен».

Гарднер Дозуа может похвастаться целой кучей наград за его сборники, потому что они отлично у него получаются, и я охотно принял его приглашение поучаствовать в антологии, первоначально называвшейся «Роковые любовники», над которой он трудился вместе с Джорджем Р. Р. Мартином. Я с энтузиазмом взялся за работу, однако найти отправную точку для истории оказалось не так-то просто, поскольку Гарри Дрезден вполне рискует оказаться в тройке лучших абсолютно не роковых любовников во всем современном фэнтези. Как же мне вовлечь его в историю вроде этой?

Ответ: поместить в гущу событий рядом с Мёрфи, когда вроде бы случайные любовные заклятия распространяют безумие по всему городу. После этого все, что мне оставалось, – это использовать его обычную везучесть и дико хохотать, набирая текст.

Название сборника изменилось на «Песни любви и смерти» уже после того, как я написал свой рассказ, что, наверное, к лучшему. Иначе мне, возможно, пришлось бы – чтобы не выйти из темы – попытаться каким-то образом присобачить к этому битву групп в стиле дэт-метал. Такого не заслужил никто.

Показывая на трупы, Мёрфи сказала:

– Раны любви[18].

Я пролез под лентой, огораживающей место преступления, и вошел в квартиру. Здесь пахло кровью и смертью. Юмор висельника просто напрашивался.

Мёрфи стояла там и смотрела на меня. Она не предложила никаких объяснений. Стало быть, хочет услышать непредвзятое мнение консультанта отдела специальных расследований полицейского департамента Чикаго, которым являюсь я, Гарри Дрезден. Насколько мне известно, я единственный чародей на планете, получающий значительную долю своего дохода за работу на силы правопорядка.

Я остановился и осмотрелся вокруг, проводя инвентаризацию.

Итак: два обнаженных тела, мужское и женское, сплелись в любовном объятии. Один маленький пистолет, незаконный в Чикаго, покоится в обмякших пальцах женщины. Два огнестрельных ранения в висок, по одному на каждого. Брызги крови образовали два пересекающихся конуса, еще больше крови впиталось в ковер. Тела чертовски смердели. После смерти с ними произошли некоторые весьма не романтические перемены.

Я прошел чуть подальше и огляделся. Где-то в квартире крутилась старая пластинка группы «Квин». Фредди Меркьюри задавался вопросом, кто хотел бы жить вечно. Пока я слушал, песня закончилась и через несколько секунд заиграла сначала, ностальгически поскрипывая и потрескивая.

Стены были покрыты фотографиями.

Я не имею в виду, что на стенах висело множество фотографий, как в доме у прабабушки. Я имею в виду – именно покрыты фотографиями. Целиком. Полностью покрыты бумагой.

Я взглянул вверх. И с потолком то же самое.

Я медленно обошел комнату, разглядывая фотографии. На каждой из них – вместе те мужчина и женщина, что лежали сейчас мертвые. Они позировали тут и там и выглядели нереально счастливыми. Я внимательно всматривался в снимки. Большинство из них не отличалось друг от друга ничем, кроме одежды, – почти всюду на этой паре были симпатичные одинаковые футболки. Как правило, они снимались на фоне тех мест в Чикаго, которые любят посещать туристы. И выглядело все так, будто эта парочка каждый день, снова и снова, устраивала один и тот же экскурсионный тур, коллекционируя одни и те же фотографии.

– Одинаковые футболки, – сказал я. – Кошмар.

Мёрфи в ответ невесело улыбнулась. Мёрфи – миниатюрная и мускулистая, волосы у нее светлые, а носик пуговкой. Я бы сказал, что она столь прелестна, что я бы с удовольствием положил ее себе в карман, но попытайся я это сделать – она тотчас же сломала бы мне руку. Мёрф владеет боевыми искусствами.

Она молча выжидала.

– Еще одно самоубийство по договоренности. Уже третье в этом месяце. – Я показал на снимки. – Хотя те две пары не были настолько зацикленными. Или, хм, in medias res[19]. – Я пожал плечами и, кивнув на маниакальные снимки, добавил: – Дурдом какой-то.

На это Мёрфи только чуть приподняла бровь:

– Напомни-ка мне – сколько мы платим тебе за консультации, Шерлок?

Я поморщился:

– Да-да, конечно… – Немного помолчав, я спросил: – А как их звали?

– Грег и Синди Бардалаки, – ответила Мёрфи.

– Что ж, вроде бы эти три пары самоубийц никак друг с другом не связаны, но сценарии смерти очень похожи. Теперь мы переходим к иррациональному и маниакальному поведению как предвестнику…

Я нахмурился. Просмотрев еще разок снимки, я подошел осмотреть тела.

– Ух ты! – пробормотал я. – Адские погремушки!

Мёрфи выгнула бровь.

– Нигде не видно обручальных колец, – сказал я. – И никаких свадебных фотографий. И…

Наконец-то я углядел среди множества снимков семейную фотографию в рамке. На ней были запечатлены Грег и Синди вместе с парой постарше, а также еще один человек – помоложе.

– О боже, Мёрф! – воскликнул я. – Они не были супружеской парой. Они брат и сестра!

Мёрфи посмотрела на переплетенные тела. Никаких признаков борьбы явно не наблюдалось. Бокалы для шампанского, пустая бутылка игристого, разбросанная одежда…

– Супружеской – нет, – сказала она. – А парой они были.

Мёрфи мое открытие не поразило. Она уже догадалась об этом сама.

– Черт, это-то как раз и объясняет… – сообщил я.

– Объясняет что?

– Да вот эти двое. Они были вместе – и находились в невменяемом состоянии, когда это делали. Есть признаки того, что кто-то вмешался в их разум.

Мёрфи искоса глянула на меня:

– Почему?

Я развел руками:

– Допустим, Грег и Синди столкнулись с плохим парнем Икс. И этот плохой парень Икс проникает в их мозг и вынуждает их дико влюбиться друг в друга и сгорать от страсти. Они не могут совладать с чувствами, которые кажутся абсолютно естественными. Но на каком-то уровне оба осознают: то, что они делают, вовсе не то, чего они на самом деле хотят, и к тому же совершенно ненормально, неправильно. Их искаженное сознание вступает в конфликт с их подсознанием. – Я указал на снимки. – Давление все нарастает и нарастает, наконец они уже не в силах справиться с этим, и – бабах! – Я выстрелил в Мёрфи, изобразив пистолет большим и указательным пальцами.

– Если ты прав, то они не покойники, – заметила Мёрфи. – Они жертвы. Большая разница. Чьих это рук дело?

– Понятия не имею, – сказал я. – А единственное свидетельство, благодаря которому можно было бы подтвердить те или иные догадки, вытекает на пол. Если бы мы обнаружили выжившего, у меня, возможно, получилось бы всмотреться и увидеть что-то, но, поскольку выживших нет, нам предстоит изрядно побегать.

Мёрфи вздохнула и уставилась в пол.

– Два самоубийства по договоренности еще могли бы являться совпадением. Но три – уже перебор, так не бывает. Это больше смахивает на modus operandi[20]. А как насчет вампиров Скави?

Я покачал головой:

– Нет, эти охотятся на одиночек. Такие смерти – не их профиль.

– Значит, ты хочешь сказать, что мы должны найти некий общий знаменатель для всех жертв? Вот черт, могла бы и сама додуматься.

– Вроде того. – Я поморщился и посмотрел на двух других детективов из отдела спецрасследований, находящихся в комнате. Они фотографировали тела, документировали фото на стенах, и все в таком роде.

Судмедэкспертов на месте не наблюдалось. Они не любители терять время на самоубийства эмоционально неуравновешенных людей, как бы неординарно ни выглядели эти события. Такую грязную работенку они валили на ОСР.

Я понизил голос:

– Если кто-то играет в такие игры, влезая в мозг, Совет, может быть, что-то об этом знает. Я попробую разнюхать что-нибудь, начав оттуда. А ты начни отсюда. Будем надеяться, я отработаю свой гонорар, и мы встретимся посередине.

– Идет.

Мёрфи уставилась на тела напряженным, беспокойным взглядом. Она-то знала, каково это – быть жертвой ментальной манипуляции. Я не выказал сочувствия. Она терпеть не могла проявлять слабость, поэтому я не хотел показывать ей, что я что-либо заметил.

Фредди достиг крещендо, возвещая, что любовь должна умереть.

Мёрфи вздохнула:

– Боже милостивый! Вырубите кто-нибудь наконец эту треклятую запись!

– Извини, Гарри, – сказала капитан Люччо. – У нас точно нет орбитальных спутников для обнаружения черной магии.

Я чуток подождал, просто чтобы убедиться, что она договорила. Когда на линии сильный чародей, связь между Чикаго и Эдинбургом то и дело обрывается. Я звонил в Эдинбург, где находится штаб Белого Совета чародеев. Анастасия Люччо, капитан Стражей, моя бывшая подружка, готова была сообщить мне ту информацию, что имелась у Совета касательно чикагских интриг, – то есть ровным счетом ничего.

– Очень плохо, что у нас их нет, а? – сказал я. – А неофициально – есть кто-нибудь, кто может что-то знать?

– Привратник, возможно. У него дар ощущать проблемные зоны. Только его уже несколько недель никто не видел, что абсолютно в порядке вещей. Но если честно, Страж Дрезден, вообще-то, именно вы должны сообщать нам такого рода информацию. – В ее голосе насмешка соседствовала с убийственной серьезностью. – А как по-твоему, что у вас там творится?

– За последние две недели три парочки жутко влюбленных голубков совершили двойное самоубийство, – сказал я. – Последние двое были братом и сестрой. И их поведение в достаточной степени иррационально.

– Ты подозреваешь ментальное вмешательство, – процедила она жестким голосом.

Люччо тоже когда-то была жертвой.

Я горько улыбнулся. Ведь, помимо всего прочего, ее запрограммировали на то, чтобы быть со мной. Очевидно, в последнее время только таким способом кто-то мог назначить мне свидание.

– Вроде бы вполне обоснованное подозрение. Я дам знать, если на что-нибудь наткнусь.

– Ты там поосторожнее, – посоветовала она. – Не впутывайся в опасные ситуации без поддержки. Слишком велики шансы, что тебя могут подставить.

– Вот как? А кто из двоих, ведущих этот разговор, разоблачил парня, копавшегося в чужих мозгах? – заметил я.

– Туше, – признала Люччо. – Но ему это удалось лишь потому, что мы были чересчур самонадеянными. Так или иначе, не лезь на рожон.

– Буду стараться, – пообещал я.

Повисло неловкое молчание, потом Анастасия спросила:

– Как ты, Гарри?

– Весь в делах, – ответил я.

Она уже вроде как извинилась за то, что столь стремительно исчезла из моей личной жизни. Впрочем, она никогда и не намеревалась играть в ней какую-либо роль. Вокруг событий прошлого года бушевало настоящее эмоциональное цунами, и я был не единственным, кто в наибольшей степени от этого пострадал.

– А ты?

– Вся в делах. – Немного помолчав, она продолжила: – Я знаю, что с этим покончено. Но я рада, что мы были вместе. Это делало меня счастливой. Порой мне…

«…Этого не хватает», – мысленно договорил я, ощутив комок в горле.

– Нет ничего плохого в счастье.

– Конечно. Когда оно настоящее. – Голос ее смягчился. – Будь осторожен, Гарри. Пожалуйста.

– Буду, – сказал я.

Я начал искать ответы на свои вопросы у представителей сверхъестественного мира, и в общем-то безрезультатно. У маленького народца абсолютно ничего для меня не оказалось, а ведь обычно на них можно рассчитывать. У них слишком короткая память на подробности, а смерти произошли слишком давно, чтобы я мог услышать от них что-либо, кроме противоречивой и бессвязной болтовни.

Несколько ночей я ментально обшаривал город при помощи модели Чикаго в своем подвале – и не получил ничего, кроме головной боли.

Я обзвонил Паранет, организацию тех, кто наделен весьма скромным магическим даром, а потому зачастую становится жертвой более сильных сверхъестественных существ. Теперь они сотрудничали, делясь информацией, обмениваясь действенными методиками, – словом, компенсировали недостаток магических силенок за счет взаимной поддержки при работе в команде. Они тоже ничего не смогли мне сообщить.

Заглянул я и в паб Макэнелли, центр сверхъестественной общественной жизни, и задал кучу вопросов. Ответов не было ни у кого. Тогда я взялся за свое окружение, начав с тех, кто, по моему мнению, мог в принципе дать какую-то информацию. Я методично проработал весь список, вычеркивая имена, и теперь оставался только выборочный опрос людей на улицах.

Случаются такие дни, когда я не очень-то чувствую себя чародеем. Или детективом. Или детективом-чародеем.

Для обычных частных детективов такие дни в порядке вещей – выслеживать, вынюхивать, выкапывать информацию и в итоге не находить ничегошеньки. У меня такие дни случаются реже, чем у большинства, из-за того что благодаря моим способностям у меня больше возможностей, – но иногда и я терплю неудачу.

А самое поганое, что в ближайшее время могут появиться еще жертвы.

Через четыре дня я выяснил лишь одно: ни о какой черной магии в Чикаго никто не знает. Обнаружились только ее остаточные незначительные следы, не столь сильные, чтобы представлять какую-либо опасность (для такого ничтожного и, по сути, безвредного злого умысла Страж Рамирес придумал термин «тусклая магия»). Имелись также обычные следы тусклой магии, каковую вполне способен неосознанно, под влиянием темных эмоций, творить тот, кто даже не подозревает, что обладает магическим даром.

Другими словами, результат нулевой.

Хорошо хоть у Мёрфи что-то продвинулось.

Иногда упорный труд продуктивнее магии.

Пару лет назад «сатурн» Мёрфи немного подорвался, отчасти по моей вине, и, учитывая ее понижение в должности и прочие неприятности, она лишь через некоторое время сможет позволить себе что-то на четырех колесах, а пока ей приходится довольствоваться ее старым «харлеем». По какой-то причине Мёрфи не захотела использовать мотоцикл во время этого расследования, так что оставалась моя машина, всегда – ладно, почти всегда – надежный «Голубой жучок», старенький «фольксваген-жук», побывавший со мной в тысяче передряг. Ему не раз приходилось несладко, но он решительно рвался к новым битвам, даже если эта битва – всего-навсего движение без особой гонки и на не слишком большое расстояние.

Вот только не надо ничего говорить. Он за это уже поплатился.

Я остановился у белого домика Мёрфи с маленьким розарием и опустил стекло с пассажирской стороны.

– Давай действуй, как эти «Придурки из Хаззарда»[21], – предложил я. – Дверцу заклинило.

Мёрфи глянула на меня с подозрением. Попробовала открыть дверцу. Та открылась без всяких усилий. Самодовольно ухмыляясь, Мёрфи устроилась на пассажирском сиденье и хлопнула дверцей.

– Работа в полиции сделала тебя циничной, – заметил я.

– Если желаешь пялиться на мой зад, тебе надо для этого хорошенько постараться, как и всем прочим, Гарри.

Я фыркнул и завел машину.

– Куда направляемся?

– Никуда, пока не пристегнешься, – заявила она, застегивая ремень безопасности.

– Это моя машина, – сказал я.

– Нет, это закон. Привлечь тебя к судебной ответственности? Запросто.

Я поразмыслил, что хуже. Мёрфи одарила меня характерным полицейским взглядом и вытащила из кармана шариковую ручку.

Я пристегнулся.

Мёрфи лучезарно улыбнулась:

– Спрингфилд. Езжай по И-55.

– Вроде бы это не в твоей юрисдикции, – пробурчал я.

– Если бы мы что-то расследовали, тогда да. Мы едем на ярмарку, – сообщила Мёрфи.

Я с подозрением покосился на нее:

– На свидание, что ли?

– Конечно, если кто-нибудь спросит, – заявила она. И добавила: – Вполне подходящее прикрытие.

– Точно, – кивнул я.

Ее щеки чуть порозовели. На этом разговор иссяк.

Я выехал на шоссе, что всегда выглядит забавно на машине, созданной, чтобы гонять по автобану на безумной скорости сто километров в час, и спросил Мёрфи:

– Спрингфилд?

– Ярмарка, – сказала она. – Вот что было общим знаменателем.

Я нахмурился, припоминая даты:

– Эта ярмарка сколько длится? Десять дней?

Мёрфи кивнула:

– Сегодня вечером закрытие.

– Но ведь первая пара погибла двенадцать дней назад.

– Они оба были волонтерами, помогали там с обустройством до открытия. – Мёрфи уперлась пяткой в сиденье и, отвернувшись, хмуро смотрела в окно. – Я обнаружила в квартире второй пары билеты на скибол и дурацкую мягкую игрушку. А Бардалаков остановили за превышение скорости на шоссе И-55, в пяти минутах езды от Спрингфилда и за пределами Чикаго.

– Значит, они вполне могли отправиться на ярмарку, – сказал я. – А может, на машине катались или еще чего.

Мёрфи пожала плечами:

– Все может быть. Но если считать, что это совпадение, это нам ничего не даст – и ответа мы не получим. Если же предположить какую-то связь, у нас появится зацепка.

Я не смог сдержать улыбки:

– А говорила, что не любишь читать Паркера.

– Допустим, но это вовсе не значит, что его логика не имеет смысла.

– Ах, ну да.

Мёрфи тяжело вздохнула:

– Ничего лучшего у нас пока нет. Я просто надеюсь, что если ты попадешь на эту ярмарку, то сумеешь уловить что-то, чем бы оно там ни было.

– Ага, – сказал я, вспомнив о стенах, покрытых фотографиями. – Я тоже надеюсь.

Что меня больше всего радует в таких местах, как Спрингфилдская ярмарка, так это запахи. На подобных мероприятиях вы получите такие комбинации запахов, которых больше нигде не найти. Среди них лидируют попкорн, жареные орешки и фастфуд – здесь всегда можно найти все, что угодно, чтобы закупорить артерии и заработать язву желудка. Хот-доги с чили, пончики, жареные хлебцы, жирная пицца, засахаренные яблоки, о боги! Вредная пища пахнет так потрясающе, что либо это происки дьявола, а может, чего-то аналогичного, либо Всемогущий и впрямь не хочет, чтобы каждый питался только экологически чистым тофу. Никак не могу решить.

Остальные запахи имеют выборочную локализацию и зависят от места, где вы находитесь. Дезинфицирующие средства и вонь от биотуалетов, выхлопы, горелое масло, смазка, раскаленный асфальт и гравий на парковке, распаренные на солнце тела, лосьон для загара, сигаретный дым и запах пива вокруг некоторых посетителей, едкий, честный запах домашнего скота – там, где выставки животных, где их держат, или там, где катают на пони, – все прямо-таки заполняет ваш нос. Люблю побаловать свое обоняние.

Запахи чаще всего не лгут.

Мы с Мёрфи приступили к методичным поискам ближе к полудню и все ходили и ходили по ярмарке. Это заняло весь день. Спрингфилдская ярмарка – это вам не хухры-мухры.

– Вот черт! – сказала Мёрфи. – Мы здесь целый день торчим. Ты уверен, что ничего не унюхал?

– Ничего из того, что мы ищем, – ответил я. – Этого-то я и боялся.

– Чего?

– Такое уже бывало не раз. Подобного рода магии – сложной, долговременной, неуловимой, темной – солнечный свет не благоприятствует. – Я поглядел на удлиняющиеся тени. – Через полчасика попробуем снова.

Мёрфи нахмурилась:

– Ты вроде бы всегда говорил, что для настоящей магии не бывает чего-то полезного или вредного.

– Кроме солнечного света.

– Мог бы и раньше предупредить, – неодобрительно проговорила Мёрфи.

– Чтобы сказать наверняка, надо сперва проверить, – заметил я. – А может, мы просто не там ищем?

Она вздохнула и, прищурившись, окинула взглядом ближайшие трейлеры с едой и прилавки с товарами.

– Тьфу. Есть ли здесь хоть что-то, из-за чего мои джинсы не лопнут по швам?

Я ухмыльнулся:

– Скорее всего, нет. Как насчет хот-дога и пончиков?

– Скотина! – окрысилась Мёрфи. И добавила: – Ладно.

Еще не расправившись со вторым хот-догом, я понял, что за нами кто-то шпионит.

Постаравшись не выдать своего торжества, я откусил еще кусок сосиски и заметил:

– Возможно, все-таки мы не ошиблись.

Мёрфи отыскала место, где продаются индюшачьи ножки. Она срезала мясо с кости на бумажную тарелку и ела пластиковой вилкой.

– Что ты обнаружил? – поинтересовалась Кэррин, не прекращая жевать и не поднимая глаз.

– Парень в темно-красной футболке и коричневых камуфляжных штанах, примерно в двадцати футах от твоего правого плеча. Я видел его сегодня не меньше двух раз.

– Это вовсе не означает, что он за нами следит.

– Все три раза он был занят тем, что ничего особенного не делал.

Мёрфи кивнула:

– Пять футов восемь дюймов или около того, длинные волосы? Эспаньолка?

– Ага.

– Он сидел на скамейке, когда я вышла из туалета, – сказала Мёрфи. – И ничего не делал. – Она пожала плечами и снова принялась за еду.

– Ну так как поступим?

– Тут чертова уйма людей, Гарри. – Она перешла на шепот. – По-твоему, мне что, схватить его за шкирку и колошматить, пока не расколется?

Я проворчал нечто невразумительное и покончил с хот-догом.

– Это вовсе не обязательно что-то означает. Может, он на тебя запал.

Мёрфи фыркнула:

– А может, он запал на тебя?

Я прикрыл рукой сытую отрыжку и потянулся за пончиком.

– Кто ж его за это осудит? – Я откусил хрустящий кусок. – Ладно. Поглядим, что будет дальше.

Мёрфи кивнула, потягивая диетическую колу.

– Уилл говорит, вы с Анастасией не так давно расстались.

– Уилл слишком много болтает, – мрачно прокомментировал я.

– Он твой друг. Он беспокоится о тебе, – сказала Мёрфи, старательно избегая моего взгляда.

Я внимательно посмотрел на нее и кивнул.

– Ладно, – сказал я, – передай Уиллу, что беспокоиться не о чем. Было дерьмово. Теперь не так дерьмово. «Рыбка в море плавала. Уплыла. Вот и все дела. Ла-ла-ла»[22]. – Откусив еще кусок пончика, я поинтересовался: – Как там Кинкейд?

– Да как всегда, – сказала Мёрфи.

– Когда тебе несколько сотен лет, привычки становятся устойчивыми.

Она покачала головой:

– Это для него типично. Он был бы таким и в двадцать. У него своя дорога, и он никому не позволит вынуждать его поступать иначе. Он как… – Мёрфи запнулась, так и не сказав, кого именно ей напоминает Кинкейд. Она доела индюшачью ножку.

По ярмарке прокатилась дрожь, весьма ощутимая для моих чародейских органов чувств. Закат. Солнце заходит. Сумерки продлятся еще какое-то время, но такой свет уже не удержит ночных тварей.

Мёрфи посмотрела на меня, почувствовав, как изменился мой уровень напряженности. Она допила колу, я отправил в рот последний кусок пончика, и мы синхронно встали со своих стульев.

Небо на западе еще хранило оранжевые отблески, когда я наконец ощутил действующую магию.

Мы находились недалеко от аттракционов, той части ярмарки, где полно ярко освещенных дорожек, палаток, промышляющих азартными играми, и всяких низкопробных развлекаловок. Вопли, визги, неуправляемые детишки, теряющие последние запасы терпения родители, покорные моде тинейджеры. Музыка то позвякивала, как жестянка, то грохотала. Вспыхивали и плясали огни. В назойливых выкриках зазывал почти в равных долях мешались упрашивающие, подбадривающие, сочувственные нотки.

Мы дрейфовали в веселой неразберихе, а наш темно-красномаечный хвост волочился за нами в десяти – двадцати ярдах. Я шел, полуприкрыв глаза, как ищейка, взявшая след, – зрение меня только отвлекало. Мёрфи держалась рядом, лицо ее ничего не выражало, а голубые глаза льдисто посверкивали, готовые предупредить о физической угрозе.

Внезапно я ощутил это – трепетание воздуха, не более заметное, чем затихающий звон гитарной струны, которой едва коснулись. Я отметил, откуда оно идет, и через пару шагов проверил снова, пытаясь определить источник такого явления. Примерно за минуту мне это удалось, и я вдруг обнаружил, что стою и куда-то пристально смотрю.

– Гарри? Что такое? – спросила Мёрфи.

– Что-то вон там, – сказал я, кивнув в сторону аллеи аттракционов. – Не слишком отчетливо. Но что-то там есть.

Мёрфи сделала резкий вдох:

– Это, должно быть, то самое место. Туда направился наш хвост.

Нам не требовалось советоваться друг с другом. Если хвост принадлежал кому-то, кто за всем этим стоит, мы никак не могли позволить ему уйти, чтобы предупредить преступника, – к тому же имелись превосходные шансы, что «белый кролик» в лице красномаечного приведет нас в итоге к чему-то интересному.

Мы развернулись и бросились в погоню.

Соревнование по ходьбе на открытой местности – это одно. Бег в ярмарочной толпе – нечто совсем другое. Вы не можете набрать необходимую скорость, потому что ежесекундно рискуете либо споткнуться и полететь в пыль, либо привлечь к себе ненужное внимание. Вам приходится спешить, лавируя между толпами народа, не имея реальных шансов по-настоящему «газануть». Опасность такой погони не в том, что добыча вас опередит, а в том, что вы потеряете ее в толпе.

У меня имелось гигантское преимущество. Я высокий. Поэтому я мог видеть поверх голов, как темно-красная точка пробирается сквозь толпу. Я двигался впереди, Мёрфи за мной.

Меня уже отделяло от хвоста лишь несколько широких шагов, но тут я оказался заблокирован стадом старшеклассников в красных бейсболках. Хвост притормозил одновременно со мной, на открытом пространстве за школьниками, и, пробираясь сквозь них, я успел заметить, как красномаечный протягивает билеты перевозчику. Он запрыгнул на платформу, влез в автомобильчик на рельсах, как в американских горках, и пропал внутри аттракциона.

– Проклятие! – сказала Мёрфи, переводя дух. – Что теперь?

За аттракционом, объявленным как «Туннель ужаса», было пустое пространство, окруженное еще несколькими аттракционами подобного рода. Там спрятаться никто не мог.

– Ты заходишь сзади. Я смотрю спереди. Кто его застукает, тот крикнет.

– Так и сделаем. – Мёрфи двинулась в обход «Туннеля ужаса». Завидев невысокий пластиковый барьер с уведомлением «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», она нахмурилась, потом спокойно проигнорировала его и направилась дальше.

– Анархистка, – пробормотал я и приготовился ждать красномаечного, прикидывая, куда тот мог подеваться.

Он не появился.

Полинялый, видавший виды автомобильчик неспешно, со скрежетом выкатился, показавшись с противоположной стороны платформы, – пустой. Перевозчик, старик с растрепанной белой бородой, этого не заметил – он подремывал, сидя на стуле.

Мёрфи вернулась несколько секунд спустя.

– Сзади две двери, – доложила она. – На них цепь и запоры. Там он выйти не мог.

Я со вздохом показал на пустую машину:

– Здесь тоже. Слушай, мы не можем просто стоять без дела. Вдруг он через туннель бежит или что-то в этом роде. Если он внутри, мы это выясним.

– Пойду выгоню его наружу, – сказала она. – Сцапаешь его, когда покажется.

– Не вариант, – возразил я. – Мы не будем разбивать наш, – я глянул на Мёрфи, – персональный состав. Сила, которую я ощущаю, исходит откуда-то поблизости. Если мы разделимся, то станем в миллион раз уязвимее для ментального манипулирования. И если этот парень нечто большее, чем кажется, то никто из нас не захочет брать его в одиночку.

Она поморщилась, кивнула, и мы направились к «Туннелю ужаса» вместе.

Старый перевозчик проснулся, как только мы подошли к пандусу, хрипло прокашлялся и указал на знак, который требовал от нас выложить по три билета с каждого за поездку. Я не покупал ни одного, а билетная касса располагалась так далеко, что с тем же успехом могла находиться и на Луне, и наш парень сто раз успеет унести ноги, пока мы тут будем заморачиваться с правилами.

– Сэр, – внушительно произнесла Мёрфи, – человек, которого мы ищем, только что вошел в ваш аттракцион, но оттуда не вышел. Нам необходимо зайти внутрь и поискать его там.

Он стрельнул припухшими глазками на Мёрфи и сказал:

– Три билета.

– Вы не поняли, – повторила она. – В «Туннеле ужаса» может прятаться беглый преступник. Мы должны проверить, там ли он.

Перевозчик фыркнул:

– Три билета, мисси. Хотя это и не лучшая комната, которую вы двое могли бы арендовать.

Мышцы челюсти Мёрфи напряглись.

Я шагнул вперед.

– Эй, приятель, – сказал я. – Гарри Дрезден, частный детектив. Если вы не возражаете, все, что нам надо, – это зайти внутрь на пять минут.

Он посмотрел на меня:

– Частный детектив, а?

Я предъявил мою лицензию. Он глянул на нее, потом на меня:

– Что-то не больно вы похожи на частных детективов, которых я видел. А шляпа где?

– В магазине, – сказал я. – Доставка не сработала. – Я подмигнул ему, зажав сложенную двадцатку между большим и указательным пальцами. – Пять минут?

Он зевнул:

– Не положено всяким тут разгуливать где ни попадя. – И потянулся за двадцаткой. – Но опять же, что вы и ваша дамочка по обоюдному согласию будете делать там, внутри, меня не касается.

Перевозчик поднялся, тронул рычаг и указал на автомобильчик:

– Залезайте. – Он искоса посмотрел на нас. – И не высовывайте свои, э-э… конечности из машины.

Мы сели внутрь, и я чуть было не ошпарился – у Мёрфи прямо-таки пар валил из ушей.

– Ты подыгрывал этому гаду!

– Нам ведь нужно было как-то попасть туда, – пояснил я. – Просто делаю свою работу, сержант.

Она фыркнула.

– Эй, Мёрф, гляди! – Я приподнял ремешок из старой, потертой кожи. – Ремни безопасности.

Она одарила меня взглядом, который мог бы испарить сталь, и, упрямо стиснув зубы, обезопасила себя при помощи этой хлипкой штуковины. Я не рискнул затевать дальнейшую дискуссию, а вместо этого усмехнулся и расслабился. Не стоит и дальше злить Мёрфи, себе дороже.

С той стороны платформы перевозчик потянул другой рычаг, и вот уже карт покатился вперед с потрясающей скоростью в одну или даже две мили в час. Перед нами открылся темный занавес, и мы оказались в «Туннеле ужаса».

Мёрфи сразу же достала оружие – вокруг царила темнота, но я услышал шуршание ствола о пластик, когда она вытащила его из кобуры. Она защелкнула под пистолетным стволом маленький светодиодный фонарик и зажгла его. Мы находились в тесном туннельчике, выкрашенном в черный цвет, и красномаечному тут было абсолютно негде спрятаться.

Я встряхнул браслет-оберег на левом запястье, готовя защитную энергию на случай, если понадобится. Мы с Мёрфи достаточно долго работали вместе, чтобы знать свои роли назубок. Если возникнут неприятности, я выстрою защиту, а Мёрфи и ее «ЗИГ» предпримут ответные действия.

В конце маленького предбанника отворилась дверь, и мы выкатились вперед, к декорациям, изображающим сельский дом с большим количеством мелких деталей, которые, как предполагалось, должны вызывать ужас, – несколько пальцев у колоды для рубки мяса, прямо под окровавленным топором, светящиеся глаза, появляющиеся в верхнем окне, и прочее в этом роде. Никаких признаков того, кого мы ищем, да и прятаться тут негде.

– Лучше отстегнуть эти ремни безопасности, – сказал я. – Если дойдет до дела, нам надо иметь возможность отреагировать быстро.

– Ага, – сказала она и потянулась вниз.

В тот же миг сверху из темноты в машину с воплем свалилось нечто огромное и ужасное.

Адреналин ударил по нервам, как слетевший с тормозов самосвал. Я взглянул вверх и увидел несомненно демоническое чучело, болтающееся в нескольких футах над нашими головами, подпрыгивающее на проводах под аккомпанемент записи гогочущего, безумного смеха.

– Господи Исусе! – выдохнула Мёрфи, опуская пистолет. Она слегка побледнела.

Мы переглянулись и нервно захохотали.

– «Туннель ужаса», – оскалилась Мёрфи. – До чего ж мы крутые!

– Полные отморозки, – ухмыльнулся я.

Автомобильчик медленно покатил дальше, и Мёрфи отстегнула ремень безопасности. Теперь мы прибыли в следующее место; сей антураж, видимо, означал, что перед нами больница, кишащая зомби. Там наличествовал манекен зомби, выскакивающий из клозета вблизи нашей трассы, и реки запекшейся крови. Мы вылезли, разведали пару мест, где мог скрываться хвост, но его там не оказалось – и запрыгнули обратно в автомобильчик, прежде чем тот миновал декорации.

Так мы ехали дальше, через устрашающее кладбище, пещеру троглодитов и буквально призрачный город Старого Запада. Мы еще ничего не нашли, но действовали вместе, в команде, лучше, чем на моей памяти это получалось раньше с кем-либо еще. Все шло так гладко и естественно, как будто мы двигались вместе всю жизнь. И все это мы делали в полном молчании, инстинктивно предугадывая действия напарника.

Однако даже великие команды иногда проигрывают. Мы так и остались ни с чем и выкатились из «Туннеля ужаса» без этого парня, не имея ни малейшего представления, куда он подевался.

– Адские погремушки! – пробормотал я. – На этой неделе у меня как у детектива выдался прямо-таки Большой Праздник Отстоя.

– Ты сказал «отстой», – снова захихикала Мёрфи.

Я улыбнулся ей и огляделся вокруг.

– Что ж, – сказал я, – куда делся наш красномаечный друг, мы не знаем. Если они не переиграли нас раньше, то сделают это сейчас.

– Можешь поймать этот, как там его, сигнал снова?

– Энергетический след, – сказал я. – Возможно. Хотя это довольно расплывчато. Я не уверен, на какую точность могу рассчитывать.

– Так давай выясним, – сказала она.

– Давай, – кивнул я.

Мы начали обходить подозрительный круг аттракционов, двигаясь медленно и пытаясь раствориться в толпе. Когда мимо нас пронеслась парочка шумных детишек – один из них гонялся за другим, – я обнял ее за плечи и привлек к себе осторожно, чтобы не шокировать.

Она медленно выдохнула и не отстранилась.

Мое сердце забилось быстрее.

– Гарри, – тихо сказала она.

– А?

– Ты и я… Почему мы никогда… – Она посмотрела на меня снизу вверх. – Почему нет?

– Как водится, полагаю, – так же тихо сказал я. – Неприятности. Обязанности. Другие люди.

Она покачала головой.

– Почему нет? – повторила она, глядя мне в глаза. – Все эти годы. Что-то между нами могло произойти, но так ни разу и не произошло. Почему?

Я облизнул губы:

– Вот как? Мы просто решаем быть вместе?

Ее веки дрогнули.

– Почему нет?

Мое сердце исполнило соло ударных из «Вайпаут».

Действительно: почему нет?

Я склонился к ее губам и поцеловал, очень нежно.

Она ответила на поцелуй, прижавшись ко мне всем телом. Получилось слегка неуклюже. Я превосходил ее ростом почти на два фута. Недостаток грациозности мы восполнили энтузиазмом; ее руки обвились вокруг моей шеи, и она страстно меня поцеловала.

– Ух ты! – сказал я чуть погодя и отстранился. – Сперва работа. Идет?

Она посмотрела на меня, порозовевшая, губы слегка припухли от поцелуя.

– Идет. – Закрыв глаза, она кивнула. – Идет. Сперва работа.

– Потом обед? – спросил я.

– Обед. У меня дома. Можно заказать.

Мой желудок завибрировал, внезапно взбодрившись от такого заманчивого предложения.

– Договорились. – Я огляделся по сторонам. – Так давай поскорее найдем то, что ищем, и покончим с ним.

Мы опять начали обход. Но осмотр торговых площадей и аттракционов не приблизил меня к источнику энергии, которую я ощутил прежде.

– Проклятье! – расстроился я, когда мы завершили обход.

– Эй, – сказала Мёрфи, – не терзай себя из-за этого, Гарри. – Ее рука скользнула в мою, наши пальцы переплелись. – Я долгое время была полицейским. Не всегда удается достать плохого парня. И если начнешь винить себя в этом, то в итоге подружишься с бутылкой или съешь собственный пистолет.

– Спасибо, – прошептал я. – Но зад…

– Ха! – встряла Мёрфи. – Ты сказал «зад».

Мы оба заухмылялись, как придурки. Я ведь хотел всего лишь сказать «Задачка нам предстоит не из легких». Я смотрел на наши переплетенные пальцы, продолжая глупо хихикать.

– Мне это нравится.

– Мне тоже, – сказала Мёрфи. – Почему же мы не сделали этого давным-давно?

– Откуда мне знать?

– Может, мы просто настолько глупы? – спросила она. – Я имею в виду, все мы, люди. Может, мы правда настолько слепые, что упускаем то, что находится совсем рядом?

– Мы, как род человеческий, в сущности, безумны, – сказал я. – Так что да, возможно. – Я поднял наши руки и поцеловал кончики ее пальцев. – Но теперь я не намерен это упускать.

Ее улыбка осветила площадь в несколько тысяч квадратных футов.

– Хорошо.

Внезапно отзвук сказанного мной слова громко прокрутился в моей голове: безумны…

– Ох! – сказал я. – Адские погремушки!

Она нахмурилась:

– Что?

– Мёрф… Кажется, на нас навели порчу.

Она моргнула:

– Что? Нет, ведь не могли…

– А я думаю, могли.

– Я ничего такого не вижу и не ощущаю. Ничего, Гарри. А я уже попадала под действие магии вроде этой.

– Посмотри на нас, – сказал я, покачав нашими соединенными руками.

– Мы были друзьями долгое время, Гарри, – сказала она. – И нам уже выпадала раньше пара возможностей. Сегодня мы просто не стали ее упускать. Вот и все, что тут произошло.

– А как насчет Кинкейда? – спросил я.

Секунду она обдумывала это. Потом сказала:

– Не уверена, что он вообще заметит, как я ушла. – Она нахмурилась. – Гарри, я не была так счастлива с… Никогда не думала, что смогу почувствовать это снова… к кому-нибудь.

Мое сердце продолжало выстукивать барабанную дробь.

– Я знаю, о чем ты, – сказал я. – Я чувствую то же самое.

Ее улыбка сделалась еще теплее.

– Тогда в чем проблема? Разве это не похоже на любовь? Без всяких усилий?

Я немного поразмыслил. А потом сказал – осторожно и медленно:

– Мёрф, подумай об этом.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь, как это здорово? – спросил я.

– Да.

– Каким правильным это ощущается?

– Ага, – кивнула она.

– Как это просто?

Она энергично кивнула, глаза ее сияли.

Я наклонился к ней, чтобы придать особую значимость своим словам:

– Слишком оно все просто, черт подери, чтобы и вправду быть твоим и моим.

Ее улыбка померкла.

– Боже мой… – сказала она, широко раскрыв глаза. – На нас навели порчу.

Мы вернулись к «Туннелю ужаса».

– Я не понимаю, – сказала она. – Я не… Я не почувствовала, как что-то произошло. И сейчас не чувствую никакой разницы. Я ведь думала, если осознаешь такого рода вещи, они исчезают.

– Нет, – сказал я. – Но иногда это помогает.

– Ты все еще?..

Я еще раз сжал ее руку, прежде чем отпустить.

– Да, – сказал я. – Я все еще это чувствую.

– Оно… оно пройдет?

Я не ответил ей. Я не знал. А может, не хотел знать.

Старый перевозчик заметил наше приближение и явно почуял недоброе. Он поднялся и перевел взгляд из-за пульта управления аттракционом на вход внутрь.

– Так-так, – пробормотал я. – Грязный паскудник. Только попробуй.

Он щелкнул одним из переключателей и зашаркал к туннелю.

Я сделал волевое усилие и, взмахнув рукой, негромко велел:

– Forzare!

Невидимая сила сбила перевозчика с ног, и он грохнулся на пол.

Мы с Мёрфи подоспели к платформе прежде, чем ему удалось подняться на ноги и удрать. Впрочем, мы могли бы не беспокоиться об этом. Перевозчик оказался вовсе не замаскированной сверхъестественной тварью, а обыкновенным настоящим стариканом. Он лежал на платформе и стонал от боли. Мне стало слегка не по себе из-за избиения пенсионера.

Но минуточку! Он ведь правда обманом лишил меня моих кровных двадцати баксов.

Мёрфи встала над ним, глядя холодными голубыми глазами.

– Где тайник? – спросила она.

Перевозчик моргнул:

– Ась?

– Люк. Секретная комната. Где она? – резко осведомилась Мёрфи.

Я нахмурился и направился ко входу.

– Не надо так, прошу, – канючил перевозчик. – Я не знаю, о чем вы говорите!

– Черта лысого вы не знаете! – процедила Мёрфи.

Она нагнулась, ухватила его за рубашку и притянула поближе, угрожающе скалясь.

Перевозчик побледнел.

Для такой крошки Мёрфи может быть весьма крутой задирой. Мне это в ней нравится.

– Я не могу, – проблеял перевозчик. – Не могу. Мне платят за то, чтобы я ничего не видел. Она меня убьет. Она убьет меня!

Я раздвинул тяжелый занавес, ведущий ко входу в туннель, и обнаружил на расстоянии около двух футов круглое отверстие в полу, в котором виднелись верхние ступеньки лестницы. Круглая крышка, выкрашенная в такой же черный цвет, как и весь туннель, лежала сбоку от норы.

– Это здесь, – сказал я Мёрфи. – Вот почему мы ничего не заметили. Когда ты зажгла фонарик, мы уже проехали мимо.

Мёрфи очень сердито глянула на перевозчика.

– Гоните двадцать баксов, – велела она.

Тот облизнул губы. Потом выудил из кармана рубашки мою сложенную двадцатку и передал Мёрфи.

Она кивнула и показала свой значок.

– А теперь – убирайтесь, пока я не вспомнила, что была свидетелем того, как вы брали взятку и создавали угрозу жизни, не обеспечив должным образом безопасность клиентов при пользовании аттракционом.

Перевозчик ретировался.

Мёрфи передала мне двадцатку. Я сунул ее в карман, и мы полезли вниз по лестнице.

Достигнув дна, мы тихо двинулись дальше. Пластика у Мёрфи не слишком изысканная – и не может являться таковой. Она полицейский, а не балерина. Но при необходимости она умела двигаться бесшумно. А я неуклюж. От меня это требует гигантских усилий.

Лестница привела нас в большое помещение, наподобие погребенного в земле железнодорожного вагона. По стенам тянулась электропроводка. В дверном проеме в дальнем конце вагона виднелся свет. Я шел первым, держа наготове браслет-оберег, – Мёрфи двигалась в шаге от меня и справа, держа наготове «ЗИГ».

Дверь в конце вагона привела в большое рабочее помещение, заставленное компьютерами, картотеками, микроскопами, здесь же обнаружился по крайней мере один шикарный химический набор.

Хвост сидел перед одним из компьютеров, мы видели его профиль.

– Проклятие, Стью! – пробурчал он. – Я ж тебе говорил, не ходи больше вниз, в этот сортир. Ходи в один из… – Он взглянул на нас и замер на полуслове, выпучив глаза на пистолет Мёрфи.

– Стью взял отгул на сегодняшний вечер, – приветливо сообщил я. – Где ваш босс?

Дверь в дальнем конце комнаты открылась, и вошла молодая женщина среднего роста. В очках и лабораторном халате – но ни то ни другое не умаляло великолепия ее внешности. Она посмотрела на нас, потом на красномаечного и проговорила с идеальным британским прононсом:

– Ты идиот.

– Ага, – согласился я. – Хорошего помощника найти непросто.

Женщина в лабораторном халате обратила на меня взгляд своих темных выразительных глаз, и я ощутил нечто вроде фантомного давления на виски, словно по поверхности кожи сновали верткие головастики. Я сразу распознал попытку неприкрытого ментального вмешательства, но уже неплохо научился ставить щиты, практики у меня было предостаточно, и я вовсе не собирался пасовать перед столь очевидной атакой. Оттолкнув усилием воли вторгающиеся извне чужие мысли, я предостерег:

– Мёрф! Только не смотри ей в глаза! Она вампир. Красная Коллегия.

– Ясно, – сказала она, не отводя ствола от парня у компьютера.

Вампирша окинула взглядом нас обоих и сказала:

– Не трудитесь представляться, мистер Дрезден. Я баронесса Леблан. На данный момент наши народы не находятся в состоянии войны.

– В правовой казуистике я не слишком силен, – сообщил я. У меня имелось при себе кое-что для защиты, и я был готов применить что-нибудь из своего арсенала. Вампир в ближнем бою – это вам не шутки. Пока я дотянусь до пистолета и прицелюсь, Леблан запросто может повыдергивать мне руки-ноги. Я напряженно следил за ней, чтобы задействовать магию при малейшем намеке на угрозу нападения. – Мы оба знаем, что война может начаться в любой момент.

– Вы находитесь не на своей территории, – заявила она. – При этом вы вторглись на мою. По Неписаному договору я имела бы полное право убить вас и закопать туловище и конечности в разных местах.

– Вот в чем проблема с этим аттракционом, – пожаловался я Мёрфи. – В этом их «Туннеле ужаса» нет ничего по-настоящему ужасного.

– Вы получили назад свои деньги, – заметила она.

– Ах, верно. – Я улыбнулся Леблан. – Послушайте, баронесса. Вы знаете, кто я. Вы тут кое-что вытворяете с мозгами людей, и я намерен это прекратить.

– Если вы отсюда не уберетесь, – проговорила она, – я буду считать это объявлением войны.

– Ура-а! – сказал я с занудливой интонацией Бена Штейна, крутя указательным пальцем в воздухе, как новогодней трещоткой. – Я уже развязал одну войну с Красной Коллегией и с радостью сделаю это снова, если не найдется другого способа защитить от вас людей.

– Это иррационально, – сказала Леблан. – Полностью иррационально.

– Скажи ей, Мёрф.

– Он абсолютно иррационален, – сообщила Мёрфи с усмешкой в голосе.

Мгновение Леблан бесстрастно меня оценивала. Потом ее губы тронула чуть заметная улыбка.

– Что ж, возможно, физическая конфронтация не лучшее решение.

– Да ну? – нахмурился я.

Она пожала плечами:

– Не вся Красная Коллегия – сплошь воинственные монстры, подсевшие на кровь, Дрезден. В моей деятельности нет ничего злонамеренного и угрожающего. Все как раз наоборот.

Я слегка склонил голову к плечу:

– Забавно. А все эти трупы говорят о другом.

– Процесс действительно имеет некоторые побочные эффекты, – рассудительно согласилась она. – Но это станет полезным уроком и поможет в дальнейшем усовершенствовать мою работу, сделать ее более безопасной и эффективной. По правде говоря, Дрезден, вам бы следовало поддержать меня, а не пытаться остановить.

– Поддержать вас? – Я улыбнулся. – Вы, вероятно, полагаете, что ваша работа дьявольски хороша?

– Я создаю любовь.

Я рассмеялся.

Лицо Леблан по-прежнему оставалось серьезным.

– По-вашему, если людей насильно вынуждают чувствовать то, чего они чувствовать не хотят, – это любовь? – поинтересовался я.

– А что такое любовь, – парировала Леблан, – как не серия электрохимических сигналов в мозге? Сигналы могут быть продублированы точно так же, как и любое другое ощущение.

– Любовь – это нечто большее, – сказал я.

– Вы любите эту женщину?

– Да, – сказал я. – Но в этом нет ничего нового.

Леблан оскалилась:

– А как насчет того, что вы чувствуете теперь – влечение и жгучее желание, а? В этом-то есть новизна, да еще какая. И то, что вы чувствуете, совершенно неотличимо от ваших настоящих эмоций. Что скажете, сержант Мёрфи?

Мёрфи сглотнула, но с вампиром взглядом не встретилась. Незамысловатую ментальную атаку Леблан чародей мог отразить без проблем, но с обычным человеком, наверное, было бы покончено даже прежде, чем он осознает, что его разум подвергся вторжению. Вместо ответа Мёрфи сама задала вопрос:

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем это делать? Зачем эти эксперименты, зачем заставлять людей влюбляться друг в друга?

Леблан насмешливо выгнула бровь:

– Разве не очевидно?

Тут-то до меня вдруг дошло, что происходит.

– Белая Коллегия, – выдохнул я.

В отличие от Красных, Белые – другой род вампиров, они кормятся жизненными силами своих жертв в основном за счет соблазнов. Истинная любовь и знаки истинной любви для них смертельны, как святая вода. Любовь к другому человеку как бы передается вам в момент близости, и тогда само прикосновение к вашей коже становится для отпрыска Белой Коллегии проклятием.

– Согласна, кое-какие побочные эффекты время от времени проявляются, – улыбнулась мне Леблан. – Но это пока очень малый процент от тестовой группы. И выжившие, как вы сами только что убедились, полностью счастливы. Они получают ту любовь, которую большей части вашего вида редко удается встретить, а еще реже – сохранить. Здесь нет жертв, чародей.

– О да, – сказал я, – разумеется. За исключением тех, кто не вынес навязанной им любви.

Леблан вздохнула:

– Смертные, чародей, подобны бабочкам-однодневкам. Они живут краткий миг, и вот их уже нет. И те, кто умер из-за моих экспериментов, по крайней мере, умерли после нескольких дней, а то и недель полного блаженства. Многие долгожители получали куда меньше. То, что я здесь делаю, потенциально способно навеки уберечь смертных от Белой Коллегии.

– Если любовь кем-то вызвана насильно, то это не истинная любовь, – резко заявила Мёрфи.

– Нет, – сказала Леблан. – Но из такой близости и счастья истинная любовь не замедлит возникнуть, как я полагаю.

– Боже, какое благородство! – усмехнулся я.

В глазах Леблан сверкнуло что-то очень гадкое и уродливое.

– Вы делаете это, чтобы избавиться от конкуренции, – сказал я. – И черт побери, возможно, чтобы повысить популяцию людей в мире. Чтобы увеличить количество вашей пищи.

Вампирша оценивающе посмотрела на меня.

– Для этой работы есть много мотиваций, – сказала она. – Изложенную вами точку зрения приняли многие из моей Коллегии, кто не поддерживает идею усиления и защиты смертных.

– О-о-о! – протянул я. – Вы вампир с золотым сердцем. Флоренс Найтингейл с клыками. Полагаю, это все оправдывает.

Леблан уставилась на меня. Потом ее взгляд метнулся к Мёрфи и обратно. Она улыбнулась уголками губ.

– Для вас, Дрезден, в Красной Коллегии зарезервирована специальная клетка. Ее прутья покрыты лезвиями и шипами, и, если вы попытаетесь заснуть, они будут вонзаться в вас и терзать.

– Заткнись! – бросила Мёрфи.

– Ее нижняя часть углублена примерно на фут, – с удовольствием продолжила Леблан, – так что вы будете стоять в собственных нечистотах. И еще перед клеткой имеются три копья с острыми наконечниками – это для того, чтобы каждый, кто пройдет мимо, мог провести несколько приятных мгновений, поучаствовав в наказании.

– Заткнись! – рявкнула Мёрфи.

– В конце концов, – мурлыкала Леблан, – вам вырвут кишки, и они будут валяться у ваших ног. А когда вы сдохнете, с вас сдерут кожу, выдубят и сделают из нее обивку для кресла в Красном Святилище.

– Заткнись! – дико заорала Мёрфи. Ее пистолет метнулся в сторону Леблан. – Закрой рот, сука!

Я осознал опасность на миг позже, чем следовало. Это была именно та реакция, которую намеревалась вызвать Леблан.

– Мёрф! Нет!

Едва Мёрфи отвела «ЗИГ» от красномаечного, он торопливо выхватил свое оружие из-под стола и, не целясь, со всей возможной скоростью принялся давить на спусковой крючок. Он находился не более чем в пятнадцати футах от Мёрфи, но первые пять пуль в нее не попали – я успел с помощью браслета-оберега поставить невидимый силовой барьер. Пули ударили в щит вспышками света, и от них расходящимися синими кругами пробежала воздушная рябь.

Мёрфи тем временем открыла огонь по Леблан. Стреляла она почти так же быстро, как красномаечный, но у нее были подготовка и дисциплина, необходимые для боя. Ее пули впивались в торс вампира, пробивая бледную плоть и вызывая потоки красно-черной крови. Леблан отбросило в сторону – она не была мертва, но выстрелы задержали ее на секунду или две.

Когда пистолет красномаечного защелкал вхолостую, я опустил щит, поднял правый кулак и резким движением вверх высвободил энергию кольца на своем указательном пальце. Кольцо накапливало энергию всякий раз, когда я шевелил рукой, и хранило ее до нужного момента. Невидимая сила из кольца сшибла красномаечного с ног и подбросила к потолку. Падая, он налетел спиной на угол стола и свалился на пол без чувств. Оружие выпало из ослабевших пальцев.

– У него патроны кончились! – крикнула Мёрфи.

Развернувшись, я обнаружил, что Леблан уже оттолкнулась от стены и восстановила равновесие. Она бросила на Мёрфи ненавидящий взгляд, глаза ее сделались полностью черными – и белок, и радужка. Она разинула рот в нечеловеческом вопле, и вампир, скрывающийся под женским обликом Леблан, вырвался наружу, словно скаковая лошадь из спортивных ворот, оставляя за собой клочки бледной, бескровной кожи.

Это была мерзкая тварь – черная, морщинистая и осклизлая, с обвисшим животом, мордой летучей мыши и тонкими длинными конечностями. Дико выпучив глаза, Леблан ринулась на меня.

Я вовремя выставил свой щит и успел ее перехватить, – отлетев от него, вампирша рухнула на залитый кровью пол.

– Вниз! – крикнула Мёрфи.

Я присел на корточки и убрал щит.

Леблан поднялась ровно в тот момент, когда я услышал, как Мёрфи сделала глубокий вдох, наполовину выдохнула и задержала дыхание. Ее пушка рявкнула один раз.

Вампиру снесло выстрелом примерно пятую часть головы. Ее отбросило к стене, но она все еще была жива. И вновь, дергая конечностями, попыталась подняться на ноги.

Мёрфи методично произвела еще шесть выстрелов, и ни один из них не прошел мимо цели. Леблан упала на пол. Мёрфи подступила на шаг ближе, прицелилась и выпустила в голову вампира еще с дюжину пуль. Когда она закончила, череп твари напоминал разбитую вдребезги тыкву.

Через несколько секунд Леблан уже не шевелилась.

Мёрфи, перезарядив пистолет, продолжала держать труп на прицеле.

– Хорошая стрельба, Текс[23], – сказал я и проверил красномаечного. Он все еще дышал.

– Итак, – спросила Мёрфи, – проблема решена?

– Не совсем, – ответил я. – Леблан не была практикующим чародеем. Это заклятие не ее рук дело.

Мёрфи нахмурилась и устремила взгляд на красномаечного.

Я подошел к поверженному противнику и прикоснулся пальцами к его лбу. Никаких явных следов чародейской энергии.

– Не-а.

– Тогда кто?

Я покачал головой:

– Это сложная, тонкая магия. Во всем Белом Совете найдется не более трех чародеев, кто смог бы сотворить нечто подобное. Скорее, это может быть какой-то фокусирующий артефакт.

– Что?

– Артефакт со встроенной функцией, – сказал я. – С одного конца заливаешь энергию, с другого получаешь результат.

Мёрфи сморщила нос:

– Как те волчьи пояса фэбээровцев?

– Ага, примерно так. – Я моргнул и щелкнул пальцами. – Именно!

Я поспешил покинуть подземелье и поднялся по лестнице. Подойдя к аттракционному автомобильчику, я вытащил из него старый кожаный ремень безопасности. Перевернув его, обнаружил, что обратная сторона исписана крохотными, почти невидимыми знаками. Теперь, когда я точно знал, что искать, я почувствовал покалывание энергии, циркулировавшей в этой штуке.

– Ха! – сказал я. – Вот оно.

Мёрфи хмуро воззрилась на вход в «Туннель ужаса».

– Что будем делать с этим типом?

– Мы мало что можем, – сказал я. – Или ты хочешь объяснять спрингфилдским копам, что тут случилось?

Она покачала головой.

– Я тоже, – заметил я. – Парень был рабом Леблан. Вряд ли он представляет опасность для кого-либо в отсутствие вампира-хозяина.

Да и Красные его, скорее всего, прикончат по своим законам, как только узнают о смерти Леблан.

Мы помолчали, потом шагнули друг к другу и нежно обнялись. Мёрфи била дрожь.

– С тобой все нормально? – тихо спросил я.

Она склонила голову мне на грудь:

– Как мы можем помочь всем тем, кого она успела обработать?

– Сжечь пояс, – сказал я и погладил ее по волосам. – Это освободит всех, кто с ним связан.

– Всех, – медленно проговорила она.

Я дважды моргнул:

– Ага.

– Итак, как только ты это сделаешь… Мы убедимся, что все это не более чем дурацкая идея. Помнишь, у каждого из нас имеются веские причины не быть вместе, а?

– Да.

– И… мы больше не будем чувствовать этого. Это… счастье. Эту наполненность.

– Нет. Не будем.

Голос ее сорвался:

– Проклятие!

Я крепче обнял Кэррин:

– Да.

– Знаешь, думаю, надо выждать какое-то время, – проговорила она. – Оставить все как есть было бы достойно и справедливо. Я имею в виду, если мы уничтожим этот ремень, мы разрушим счастье множества людей.

– Наркоманы счастливы под кайфом, – тихо сказал я, – но им не нужно быть счастливыми. Им важнее быть свободными.

Я положил ремень в автомобильчик, повернул правую руку ладонью вверх и прошептал слово. В моих пальцах возник раскаленный добела огненный шар. Я перевернул руку, и шар, мягко опустившись в машину, начал обращать ремень в пепел. Мне стало не по себе.

Я не стал смотреть, как это происходит. Я повернулся к Кэррин и поцеловал ее снова, горячо и настойчиво, и она неистово ответила на мой поцелуй. Так, словно мы надеялись, что наши губы, слившиеся в поцелуе, могут сохранить что-то от превращения в ничто…

Я почувствовал, когда оно исчезло.

Мы чуть напряглись. Мы оба помнили свое решение, что у нас ничего не получится. Мы оба помнили, что Мёрфи уже была связана с кем-то другим и что измена не в ее характере.

Она отступила от меня, обхватив себя руками.

– Готова? – тихо спросил я.

Она кивнула, и мы двинулись в путь. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы не добрались до «Голубого жучка».

– Знаешь что, Гарри? – тихо сказала она с другой стороны машины.

– Знаю, – ответил я ей. – Как ты и говорила, это раны любви.

Мы сели в «жучок» и направились обратно в Чикаго.

Последствия

Оригинальная новелла

События происходят через час или два после финала «Перемен».

Цитата из великого человека: «Nuff said»[24].

Не могу поверить, что он мертв.

Гарри Дрезден, профессиональный чародей. Звучит как дурная шутка. Поначалу я, как и многие, решила, что это просто-напросто его очередная фишка, эдакое маркетинговое самопродвижение на рынке частного сыска, который никогда особо не изобиловал работой.

Впрочем, на самом деле это не совсем так. Уж мне-то лучше знать. Я видела нечто не поддающееся объяснению с помощью законов нормального мира, и в самом центре этого был Гарри. Но я поступила так же, как поступают все, сталкиваясь со сверхъестественным: я сказала себе, что было темно и я не знаю, что же именно видела в действительности. Не сохранилось ни единого свидетельства, подтверждающего, что я это видела. Попытайся я кому-нибудь рассказать об этом, меня объявили бы сумасшедшей. Через неделю мне уже удалось наполовину убедить себя, что все это мне привиделось. Год спустя я почти не сомневалась: это был ловкий трюк, иллюзия, устроенная хитрым и ушлым мошенником.

Но Гарри был взаправду.

Поверьте мне, я знаю. Несколько лет и несколько сотен ночных кошмаров спустя – знаю.

Он был настоящий.

Господи! Я уже начала думать о нем в прошедшем времени.

– Кто здесь сержант Мёрфи? – позвал один из сотрудников лаборатории. Дрезден был почти один из нас, из отдела спецрасследований. Мы подергали за все доступные ниточки, чтобы заполучить на борт команду профессиональных судмедэкспертов. – Извините, сержант Мёрфи.

Я обернулась к технику-криминалисту. Он был симпатичный, в таком не вполне взрослом, кукольном стиле. Бейджик, прицепленный к лацкану, сообщал, что его фамилия Джарвис. Выглядел он взволнованным.

– Я Мёрфи, – откликнулась я.

– Эм, ну да. – Он сглотнул и огляделся по сторонам. – Не знаю, как бы вам это сказать, но… мой босс предупреждал, что я не должен с вами общаться. Сказал, что вы временно отстранены от дел.

Я спокойно посмотрела на него. Ростом он был не выше среднего, но все же на восемь с половиной дюймов превосходил меня. И до сих пор обладал тем изяществом гончей, которое кому-то из двадцатилеток удается сохранить с тинейджерского возраста. Я улыбнулась ему и попыталась успокоить его.

– Поняла, – кивнула я. – Я никому не скажу, если только вы сами не скажете.

Он нервно облизнул губы.

– Джарвис, пожалуйста, – попросила я. И указала на пятно крови на внешней стенке каюты старого потрепанного катерочка, надпись на котором гласила, что это «Жучок-плавунец». – Он мой друг.

Я не сказала «был» – не вслух. Такие вещи никогда не говорят, пока не нашли останки. Это непрофессионально.

Джарвис выдохнул и огляделся по сторонам с таким видом, будто его сейчас стошнит.

– Брызги крови наводят на мысль, что этот человек получил пулю куда-то в верхнюю часть торса. Проверить невозможно, но… – он сглотнул, – кровь брызнула со страшной силой. Возможно, пуля повредила артерию.

– А может быть, и нет, – сказала я.

Он был слишком молод, чтобы заметить, как я хватаюсь за соломинку.

– А может быть, и нет, – согласился он. – Крови на борту недостаточно, чтобы назвать это убийством, но мы полагаем, что большая ее часть… Пулю мы не нашли. Она прошила жертву навылет и пробила обе стенки… э-э-э… катера. Вероятно, она в озере.

Я неопределенно хмыкнула. Это то, что я усвоила за пятнадцать лет работы в правоохранительных органах. Мужчинам удалось создать запутанный и абсолютно непонятный язык, состоящий из односложных звуков и случайных частей слов, – при этом сами они явно слишком тупы, чтобы осознать этот факт. Может, они и правда с Марса. За долгое время я сумела выучить несколько марсианских фраз, и одной из них – весьма полезной – было хмыканье с оттенком ворчания, что означало: «Подтверждаю, что слышала, что вы сказали; продолжайте, пожалуйста».

– Характер пятен на палубе и поручнях свидетельствует о том, что жертва рухнула за борт, в воду, – продолжил Джарвис приглушенным голосом. – Команда подводников уже выехала, но…

Я воспользовалась марсианской фразой, означавшей: «Можете не продолжать; я знаю, о чем вы говорите». Для всякого, не обладающего Y-хромосомой, она прозвучала бы в точности так же, как и первое хмыканье, но на самом деле они различались.

Озеро Мичиган ревниво, оно надежно охраняет своих мертвецов. Большая глубина в сочетании с низкой температурой воды круглый год означает, что трупы, разлагаясь, не имеют тенденции производить большого количества газов. Вследствие этого они частенько не всплывают на поверхность, как показывают во всех этих полицейских шоу по кабельным каналам. Они тихонько лежат на дне. Никто не знает, сколько несчастных душ обрели вечный покой в безмолвном холоде мичиганских глубин.

– Прошло не так много времени, – сказала я. – Даже если он упал сзади, в открытые воды, он не мог уйти глубоко.

– Да, мэм, – кивнул Джарвис. – Э-э… Если вы меня извините…

Я кивнула ему и засунула руки в карманы плаща. Надвигалась ночь, но особого значения это не имело – вода в озере и в самые ясные дни не бывает кристально прозрачной. Днем или ночью, водолазам все равно придется пользоваться фонарями, пусть мы даже находимся не более чем в пятидесяти ярдах от берега, на яхтенном причале «Жучка-плавунца». Это существенно ограничивает область водного пространства, которую они могут осматривать в отдельно взятый момент времени. Холод наложит ограничение на длительность погружения. Гидролокатор может оказаться полезным, а может – и нет. Слишком близко к Чикаго, дно озера завалено чем ни попадя. Им понадобится удача, чтобы поймать нужный радарный сигнал и отыскать его.

Если даже он там и есть, он пробыл в толще воды уже несколько часов, а ветер постоянно усиливается, баламутя поверхность озера. У трупа Гарри было достаточно времени, чтобы опуститься на дно и начать дрейфовать.

Наверное, команда подводников и не рассчитывала его найти. Они старались, но…

Проклятие!

Я пристально смотрела на удлиняющиеся тени, пытаясь испарить свои слезы одной силой воли.

– Я… мне очень жаль, сержант, – сказал Джарвис.

Я ответила марсианским: «Спасибо за беспокойство, но в данный момент мне надо побыть одной». Это легкая фраза. Я просто смотрела прямо перед собой, ни слова не говоря, и в следующую секунду Джарвис, кивнув, побрел прочь продолжать свою работу.

Немного погодя рядом со мной оказался Столлингс, свой бейджик он нацепил на пальто так, чтобы каждый мог видеть. После того как меня понизили до сержанта, Столлингс сменил меня на посту главы отдела специальных расследований, неофициальной команды по борьбе с чикагскими монстрами. Мы имели дело с паранормальными явлениями, в которые никто не поверил бы, а потому не говорили правды о том, чем занимаемся, чтобы все в точности соответствовало отчетам.

Столлингс – высокий костлявый мужчина, с возрастом ставший по-домашнему основательным и неторопливым; волосы у него на затылке уже начинают редеть. Он носит усы – как у детектива Магнума из сериала. Почти семь лет я была его шефом. У нас сохранились хорошие отношения. Он никогда не воспринимал меня как подчиненную – скорее как консультанта, который в любой момент снова может стать начальником.

Ребята из судмедэкспертизы опечатывали специальной лентой все двери на суденышке; они набрали кучу образцов и наснимали столько фотографий, что хватило бы обклеить все Управление полиции вместо обоев. Столлингс нарушил молчание, лишь когда они закончили.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

Он выдохнул через нос и сообщил:

– Проверки больниц дали полный пшик.

Я поморщилась. Еще бы они не дали пшик. Когда Гарри ранен, больница – последнее место, где он предпочел бы оказаться. Он чувствовал себя там чересчур уязвимым – и еще беспокоился, потому что в присутствии чародея летят к черту все приборы, а из-за этого могут получить травмы и даже погибнуть больные, зависящие от технологий жизнеобеспечения, или пострадают какие-нибудь невинные свидетели.

Но на катере слишком много крови. Если его ранили так тяжело, сам он не смог бы никуда добраться. А если бы его еще раньше кто-то нашел, то в любом случае должен был вызвать неотложку.

И кровавый след вел в озеро.

Я покачала головой. Мне не хотелось этому верить, но обратить факты в вымысел невозможно, сколько бы доводов «против» вы ни умудрились притянуть.

Столлингс вздохнул еще раз:

– Ты временно отстранена от дел, Мёрфи. А здесь место преступления.

– Не раньше, чем мы убедимся, что преступление действительно было совершено, – заявила я. – Мы не можем быть абсолютно уверены, что кто-то был ранен или убит. На данный момент мы видим здесь лишь бардак.

– Черт подери, – сказал он устало, – ты гражданское лицо, Кэррин. Убирайся отсюда к чертовой матери. Пока кто-нибудь не стукнул Рудольфу и сюда не явились парни из внутренних расследований и не упекли твою задницу в каталажку.

– В любой другой день я подумала бы, что ты говоришь дело, – сказала я.

– Что ты там думаешь, меня не заботит, – возразил он. – Меня заботит, что ты делаешь. А то, что ты собираешься сделать немедленно, – это развернуться кругом, подойти к своей машине, сесть в нее, поехать домой и хорошенько выспаться. Видок у тебя – как после сотни миль тяжелой дороги. Через самый что ни на есть ад.

Ясное дело, большинство знакомых мне женщин подобное замечание малость расстроило бы. Особенно если бы на них были брюки в обтяжку на бедрах и заднице, дорогущая красная шелковая блузка и соответствующие случаю серебряное ожерелье и пара браслетов, украшенных крошечными сапфирами, доставшиеся в наследство от бабушки. И макияжа больше, чем обычно расходуется за неделю. И новые духи. И шикарные туфельки.

Замечание это, как ни крути, звучало оскорбительно. А если к тому же вы так вырядились для романтического свидания – тем более.

Но Столлингс не имел ни малейшего намерения меня обидеть. Оскорбление тоже было марсианским и означало нечто вроде: «Я так хорошо к тебе отношусь, что изо всех сил старался выдумать эту пакость, чтобы мы могли развлечь друг друга этой не слишком-то дружеской беседой. Вот видишь, как я о тебе забочусь?»

– Джон, – ответила я, назвав его по имени, – старая ты клизма.

Перевод: «Я тебя тоже люблю».

Он молча улыбнулся мне и кивнул.

Что поделаешь, мужчины.

И ведь он был прав. Здесь мне делать больше нечего.

Повернувшись спиной к тому месту, где я в последний раз видела Гарри Дрездена, я зашагала к своей машине.

Это был страшно долгий день. Он начался двое суток назад и вместил в себя множество событий, включая перестрелку в здании ФБР – от которой до сих пор сходили с ума все новостные ленты, особенно после взрыва офисного здания, случившегося за пару дней до того, – и ожесточенную битву в древнем храме индейцев майя, завершившуюся полным уничтожением всех вампиров Красной Коллегии.

После всего этого ситуация стала по-настоящему опасной.

Я заявилась на потрепанный старый катер, где что-то нехорошее случилось с Гарри, вырядившись в тот самый костюм, о котором так нелестно отозвался Столлингс. Мы с Гарри как раз собирались пойти перехватить бокал-другой и… посмотреть, что из этого выйдет.

А вместо этого я увидела его кровь – и больше ничего.

Я не думала, что сумею заснуть, но двое бессонных суток вкупе с физической перегрузкой и стрессом сделали свое дело. Во сне меня преследовали кошмары, но они не произвели на меня особого впечатления. В реальном мире я видала кое-что и похуже. Хотя я плакала. Помню, как пробуждалась посреди ночи от дурных снов, которые к этому времени уже стали привычными, и рыдала навзрыд, позволяя себе естественную реакцию на события двух последних дней.

Такое бывает. Чувствуешь себя разбитой, поплачешь – становится легче, и снова засыпаешь.

Если вы этого не понимаете, лучше не спрашивайте. На марсианский это не переводится.

Меня разбудил настойчивый стук в мою входную дверь. Я вылезла из кровати с «ЗИГом» в руке и бросила быстрый взгляд в окно на задний двор. Он был пуст, и у двери, ведущей на кухню, тоже никого не было. И только проверив тылы, я направилась к парадной двери, посмотрев по пути в окно гостиной.

Я узнала крепкого молодого человека, стоявшего на пороге, и слегка расслабилась. Поскольку я спала в просторной футболке, то прихватила по пути старые спортивные штаны и нырнула в них, а потом отправилась поздороваться с оборотнем, стоящим у моей двери.

Уилл Борден не был похож на вервольфа. Ростом примерно пять футов и пять или шесть дюймов, сложением напоминает бронированную машину, весь покрыт гладкими крепкими мускулами. В очках, с коротко и аккуратно подстриженными каштановыми волосами. Глядя на него, вы бы ни за что не догадались, что он и его друзья ответственны за сорокапроцентное снижение преступности в радиусе шести кварталов от Чикагского университета – и это не считая сверхъестественных хищников, которые, после того как их изгнали оттуда, не рисковали появляться в окрестностях. Строго говоря, я, вероятно, должна была бы арестовать его как известного линчевателя.

Конечно, строго говоря, я уже больше не коп и никого не могу арестовать. Больше никогда.

Эта мысль ударила меня под дых, как свинцовая груша, которой сносят здания, и никакая там бравада или дисциплина не могли от этой боли уберечь. Поэтому я просто абстрагировалась от нее.

Я открыла дверь и сказала:

– Привет, Уилл!

– Сержант Мёрфи, – кивнул он. – У вас найдется минутка?

– В такую рань? – зевнула я, не потрудившись поправить его форму обращения.

– Мне нужна ваша помощь, – произнес он.

Я глубоко вдохнула через нос.

Это совсем не то, как если бы я должна была идти на работу. Совсем не то, как если бы меня ждало романтическое свидание.

Какая-то часть меня страстно желала захлопнуть дверь перед Уилловым носом и вернуться в постель. Я всегда считала, что подобного рода эгоистическая реакция составляла совсем маленькую долю моего характера. Сегодня она показалась мне огромной.

Дом позади меня был тихим и пустым.

– Ладно, – сказала я. – Заходите.

Я усадила его за кухонный стол и направилась к себе в комнату надеть что-нибудь, чуть менее напоминающее пижаму. К моему возвращению Уилл успел запустить кофеварку, и в стеклянный кувшин уже накапало варева глубиной в палец.

Я засунула в тостер пару кусков хлеба и внимательно следила, чтобы он не сгорел. Тостер у меня старенький, но все равно следить за ним совершенно не обязательно. Просто требовалось чем-то себя занять, пока готовится кофе.

Я отнесла готовые тосты и кофе на стол, по чуть-чуть каждому из нас, и открыла банку земляничного джема. Уилл с готовностью принялся за еду, проглотив все буквально с волчьим аппетитом. Мы завтракали в полном молчании.

– Ладно, – сказала я, откинувшись на спинку стула и устремляя выжидающий взгляд на гостя. – Что случилось?

– Джорджия пропала, – просто сказал он.

Я едва удержалась от того, чтобы не вздрогнуть. Джорджия – жена Уилла. Они были вместе с тех пор, как только-только окончили школу. Наверняка они вместе учились быть вервольфами. Мне они оба нравились.

– Рассказывайте.

– Мне пришлось по рабочим делам уехать из города, – начал он. – В Омаху. Джорджия готовится к защите диссертации. Она осталась дома. Мы оба видели новости – о том здании, где офис Дрездена, и о террористах в ФБР. Мы беспокоились, но… Она позвонила мне вчера поздно вечером. Она была… – Он побледнел. – Она была в ужасе и что-то бессвязно лепетала. Полную бессмыслицу. А потом звонок внезапно оборвался. – Голос его дрожал. – Она закричала. Я пытался вызвать копов, но…

Я кивнула:

– Но если случилось что-то настолько паршивое, что она закричала, копы вряд ли чем сумеют помочь. И в любом случае они сейчас перегружены работой из-за взрыва и нападения. Они возьмутся за это, как только смогут.

– Угу, – кивнул Уилл. – Поэтому я оставил Дрездену сообщение на автоответчике и вернулся в Чикаго. Дверь в квартиру оказалась разбита, – похоже, ее выломали. Внутри все разрушено. – Он сглотнул. – Джорджия исчезла. И я не смог взять след. Я поехал к Гарри домой, но… Там до сих пор идет дым от того, что осталось. И тогда я пришел сюда.

Я медленно кивнула. А потом спросила:

– Почему?

Он моргнул и посмотрел на меня так, будто я вдруг исполнила музыкальный номер:

– Вы серьезно?

– Угу.

– Он всегда говорил нам, что если он когда-нибудь нам понадобится, а мы не сумеем его найти, то мы должны обратиться к вам. Что вы единственный человек в этом городе, который способен помочь нам лучше, чем кто бы то ни был.

С минуту я молча смотрела на Уилла. А потом сказала:

– Угу. Запросто могу себе представить, как он это говорит. – Я покачала головой. – И ведь ни разу не потрудился уведомить меня об этом.

Надо отдать Уиллу должное – он был явно напуган, но все-таки попытался пошутить:

– Наверное, он считал, что вы и без того крутая, а если еще и сказать это вам – так совсем зазнаетесь.

– Как будто я нуждаюсь в его одобрении, чтобы быть уверенной в себе, – пробормотала я.

С минуту я изучала своего гостя. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понять: что-то в его поведении не так. Слишком уж он мирный. Уилл не тот человек, который будет рассиживаться за столом, неловко теребя салфетку, когда его жена пропала и ей, вполне возможно, угрожает опасность. Он был в ужасе, он был напуган до такой степени, что это его почти парализовало. Я узнала этот взгляд.

Слишком часто я видела его в зеркале.

– Уилл, вы чего-то недоговариваете, – сказала я.

Он зажмурился, вздрогнул, и по щекам потекли слезы.

– Джорджия беременна, – прошептал он. – Семь месяцев.

Я кивнула. Затем допила кофе и встала.

– Подождите, я надену куртку.

– Сегодня обещали хорошую погоду, – сказал Уилл.

– В куртке я смогу прихватить с собой больше оружия, – пояснила я.

– А, – кивнул он. – И правда.

Квартира Уилла выглядела так, словно по ней пронеслось небольшое торнадо. Замок выбит, дверь висит на одной петле. Мебель перевернута. Пара-тройка вещей разбиты. Книги сброшены с полок. Ноутбук перевернут, на мониторе мерцает синий экран смерти. В подсыхающей на деревянном полу лужице какао валяется кружка.

Мгновение я, нахмурившись, изучала взглядом картину разгрома. Рядом с ноутбуком разлилась лужица, и все это находилось справа от уютного кресла-релакс, завалившегося на спинку. В пяти футах позади него лежала терапевтическая подушка.

– Итак, – сказала я, – возможно, дело происходило примерно так. Злоумышленник вышибает ногой дверь. На ней частично отпечатался след обуви. Джорджия сидит в своем кресле, вот здесь, и работает за компьютером. – Я снова нахмурилась. – Она пила много какао?

– Нет, – ответил Уилл. – Только когда была по-настоящему чем-то обеспокоена. Она шутит, что это ее метод самолечения.

Итак, Джорджия уже была чем-то обеспокоена незадолго до нападения. Она сидела в кресле с ноутбуком и какао, и… Я обошла упавшее кресло и обнаружила валявшуюся позади него радиотрубку городского телефона.

– Ее явно беспокоило что-то, но не мысли о нападении, – сказала я. – Она потратила время на то, чтобы заварить себе чашку какао, а этим не станешь заниматься, когда под дверью у тебя маньяк. Она приготовила себе уютный напиток и удобно устроилась в кресле, чтобы позвонить вам. Есть ли у вас какие-то догадки, что могло ее так обеспокоить?

Уилл покачал головой:

– В обычном состоянии – нет. Но последние несколько месяцев она просто пошла вразнос от этих взбесившихся гормонов… На многое реагировала чересчур остро.

Я кивнула и постояла немного молча, пытаясь переварить все это, собрать воедино и получить общую картину. Я представила себе Джорджию – высокую, гибкую женщину, уютно устроившуюся в глубоком кресле… испещренное пятнами лицо, покрасневшие глаза, она почти что свернулась вокруг своей маленькой вселенной – своего будущего ребенка и звука голоса своего мужа.

Кто-то одним ударом вышиб дверь и набросился на нее. Джорджия была бойцом, привыкшим сражаться, пусть даже в основном находясь в облике другого существа. Она воспользовалась для защиты первым, что сумела пустить в ход, – ногами. Когда нападавший набросился на нее, она попыталась оттолкнуть его обеими ногами. Но у него оказался слишком мощный импульс, и в результате удар лишь оттолкнул кресло Джорджии назад.

Беременная женщина, далеко не столь гибкая и изящная, поэтому она развернулась и попыталась бежать.

– Крови здесь нет, – отметила я.

Нападавший оказался сильнее и утащил ее. Или он бил ее кулаками и ногами – это нетрудно проделать с беременной женщиной, которая инстинктивно защищает живот, принимая такую позу, чтобы обезопасить своего будущего ребенка, а значит, удары приходились главным образом на спину, ребра и ягодицы, – или же слегка ее придушил. Так или иначе, он явно справился с ней без кровопролития.

А потом они ушли.

Я покачала головой.

– О чем вы думаете? – спросил Уилл.

– Не уверена, что вам хотелось бы это знать.

– Не хотелось бы, – сказал он. – Но мне это надо.

Я кивнула и изложила свою теорию вместе с подтверждающими ее доказательствами. Уилл побледнел и насупился.

– Как у нее с рукопашным боем? – спросила я.

– На уровне. В кампусе она вела занятия по самообороне для женщин. Не думал, что ей когда-нибудь придется воспользоваться этим всерьез… – Он уставился на упавшее кресло, и лицо его болезненно дрогнуло.

– Что вы узнали такого, что недоступно мне? – спросила я. – Я имею в виду ваши способности оборотня.

Он покачал головой.

– Человеческий мозг не приспособлен для серьезной обработки запахов, – сказал он. – Во всяком случае, не так, как волчий. Когда ты перекидываешься, это… как бы прибавляет громкости у тебя в носу, но выделить что-то конкретное нелегко. Я могу взять след, если прошло не слишком много времени, но когда весь букет запахов перемешался, это дохлый номер. Здесь новый букет запахов, пролитое какао, еда за последний день или два… – Он пожал плечами.

– Похоже, магия никогда ничего не делает проще, – сказала я.

Уилл тихонько фыркнул:

– Вот и Дрезден так говорит.

Я почувствовала странную боль в груди, но не стала обращать на нее внимания. Я направилась на маленькую кухоньку и с минуту осматривала ее. Затем сказала:

– Стало быть, она какаоман.

– Ну, в разумных пределах.

– Она пьет растворимое?

– Вы шутите? – Его интонация и тембр голоса слегка изменились, сделались чуть выше и чуть более резкими, – наверное, он подсознательно имитировал речь своей жены. – Это же профанация жанра.

Я вытащила из кармана ручку и подцепила ею вторую чашку, у которой на ободке виднелся след губной помады. Донышко чашки было липким, с остатками настоящего какао – того самого, что варят из молока и шоколада. Жидкость еще не совсем засохла; и когда я поднимала чашку, в ней тихо плеснуло. Я показала помаду Уиллу.

– Джорджия не пользуется косметикой, – почти прошептал он.

– Знаю, – кивнула я. – Какао в этой чашке находилось примерно столько же времени, сколько в другой. Итак, следующий вопрос, на который мы должны ответить: кто пил какао вместе с Джорджией, когда вышибли дверь?

Уилл покачал головой:

– Это либо запах нападавшего, либо кого-то из наших знакомых, кто здесь часто бывал.

– Рыжая? – Я кивнула. – Та, что любит носить футболки в обтяжку?

– Энди, – сказал Уилл. – И Марси. Она вернулась в город после похорон Кирби. Их запахи здесь тоже слышны.

– Марси?

– Маленькая такая девушка, на мышку похожа. Каштановые волосы. У нее с Энди в школе было что-то типа интрижки.

– Либеральные вервольфы, – заметила я. – Два слова, которые редко оказываются вместе.

– В колледже многие экспериментируют, – пояснил Уилл. – Вы, наверное, тоже это делали.

– Да, – согласилась я. – Я пыталась увлечься американским футболом. В качестве зрителя. Но из этого ничего не вышло.

– У Марси с Энди тоже.

– Они рассорились?

– Не скажу точно, не знаю. После разрыва они по-прежнему остались соседками по комнате.

– Но Марси вскоре уехала из города.

Уилл кивнул:

– Она хотела заняться анимацией. Получила работу в «Скайуокере». Это реально круто.

– Настолько круто, что она внезапно все бросила и вернулась сюда?

Уилл пожал плечами:

– Она сказала, что для нее важнее находиться здесь, чтобы помогать нам. И она из экономии жила в бидонвиле, а почти все свои деньги положила в банк. Говорит, процентов ей достаточно, чтобы сводить концы с концами.

Я решила пока не менять своего скептического отношения к этой истории.

– А вы, случайно, не помните, пользуется ли кто-нибудь из них такой помадой?

Он покачал головой:

– Увы. Это не то, на что я обычно обращаю внимание.

Если я правильно помнила, большинство парней, видевших Энди, впоследствии не могли бы поручиться, имеется ли у нее вообще такая вещь, как губы. Впрочем, у нее, вероятно, могли быть своего рода обратные проблемы.

– Ладно, – сказала я. – Здесь, возможно, скоро появится полиция – а может, и нет. В любом случае не думаю, что нам стоит их ждать.

Уилл кивнул:

– Что мы собираемся делать?

– Это не сверхдорогое жилье со звуконепроницаемыми стенами. Кто-то в доме должен был что-то увидеть или услышать.

– Возможно, – согласился Уилл, хотя и не слишком уверенно.

Я повернулась, чтобы выйти из квартиры, стараясь не замечать маленькой детской кроватки и пеленального столика, которые уже стояли наготове прямо за открытой дверью второй спальни.

– Пока не спросим, не узнаем. Вперед.

Проводить опрос в многоквартирном доме – то еще развлечение. Это неловко, утомительно, нудно и изматывающе. Большинство тех, с кем вы беседуете, не желают с вами общаться и норовят поскорее закончить разговор – или же, наоборот, только рады с вами поболтать… и говорят, говорят, говорят, даже если вообще ни черта не знают. Вам приходится множество раз задавать одни и те же вопросы и столько же раз выслушивать одни и те же ответы, и все это в целом выглядит так, будто вы идиот, у которого не имеется ни единой зацепки.

Впрочем, в немалой степени так оно и есть – иначе вам не пришлось бы опрашивать соседей. Если вы полицейский, то у вас довольно быстро вырабатывается иммунитет к подобного рода работе.

– Нам это ничего не даст, – сказал после энной двери Уилл. Разочарование и нервозность наконец достигли в нем точки кипения и перевесили страх за жену и ребенка. Он повернулся ко мне, поза его подсознательно исполнилась решимости: плечи расправлены, грудь вперед, руки стиснуты в кулаки. – Пора нам заняться чем-нибудь посерьезнее.

Ах, мужская самоуверенность – ничего против нее не имею, пока она помогает в работе, а не создает лишние проблемы.

– Да? – спросила я. – Полагаете, нам лучше прогуляться по улице, окликая ее по имени?

– Н-нет, но…

– Но что? – поинтересовалась я, сохраняя спокойствие в голосе и всем своим видом выражая марсианское: «А не надрать ли тебе задницу?» Ты меня не испугаешь. – Вы обратились ко мне за помощью. Я ее вам предоставила. Либо вы работаете со мной, либо говорите мне, что желаете действовать в одиночку.

Он отступил, разжал кулаки и отвел взгляд. Я тоже расслабилась. Уилл не собирался мне угрожать, но он гораздо крупнее и сильнее меня. Сила – это еще не все, но сами по себе масса и сила в борьбе означают много, а Уилл к тому же обладал свирепостью и инстинктом хищника-убийцы – и вот это-то следовало учитывать в первую очередь. Он никогда не задумывался – черт возьми, да он, вероятно, и не замечал никогда, – какой эффект производят его заявления, которые он делает в такой позе, со стиснутыми кулаками.

Это еще один пункт из длинного списка тех вещей, над которыми марсиане никогда не задумываются. Почти всякая женщина знает, что почти любой мужчина сильнее ее.

О да, мужчины знают, что они сильные, но на самом деле они редко задумываются над последствиями столь очевидного факта – последствиями, на которые ты, не будучи марсианином, натыкаешься, по сути, на каждом шагу, и это тебе здорово портит нервы. Ты совсем иначе смотришь на жизнь, когда знаешь, что половина людей из тех, кого ты видишь, обладают достаточной физической силой, чтобы сделать с тобой все, что угодно, независимо от того, намерена ты это позволить или нет. А значит, даже к потенциальной угрозе физического насилия следует относиться серьезно.

Уилл не собирался меня пугать. Он всего лишь хотел отыскать свою жену.

– Я понимаю, что от этого просто руки опускаются, – сказала я, – но это лучший из возможных способов выяснить то, чего мы раньше не знали.

– Мы обошли весь дом, – резковато отозвался он. – А самое большее, что мы имеем, это сосед двумя этажами выше, который слышал глухой удар.

– Что говорит нам о том, что никакой крупной драки там не было, – сказала я, – иначе это наверняка услышали бы. Драка, Уилл, – это всегда очень громко, даже когда дерешься только с одним человеком. В таких домах, как этот, всем известно, когда сосед бьет жену.

– Но кто-то же должен был услышать ее крик.

– Возможно, этот крик был не настолько громким, как вы думаете. Он ведь раздался вам прямо в ухо, из трубки. И это вышибло вас из равновесия. Если все закончилось достаточно быстро, не исключено, что никто даже и не проснулся.

Я посмотрела из окна вестибюля на такой же многоквартирный дом, стоящий напротив, через парковку. Уилл в его нынешнем состоянии вряд ли мог серьезно мне пригодиться.

– Я намерена проверить дом напротив, – может быть, прошлой ночью там кто-то что-нибудь видел или слышал. А вы позвоните Энди и Марси. Если сумеете дозвониться, пусть едут сюда. Потом проверьте вызовы на своем телефоне, на мобильнике Джорджии, зайдите в ее электронную почту. Посмотрите, не вступал ли с ней в контакт кто-нибудь подозрительный.

Он поморщился, но кивнул:

– Хорошо.

– Держите себя в руках, Уилл. Сохраняйте спокойствие, – посоветовала я. – Сохраняя выдержку, вы способны как следует все обдумать, а это лучший способ найти Джорджию и помочь ей.

Он сделал глубокий вдох и снова кивнул:

– Послушайте, сержант… В том доме один мужик… Может, вам лучше не ходить туда в одиночку?

Я ласково улыбнулась ему.

Уилл поднял руки, как будто я нацелила на него пушку:

– Был не прав. Извините.

Квартиры с окнами на парковку вообще и на квартиру Борденов в частности имелись в трех домах. Задержавшись на секунду-другую посреди парковки, я обвела взглядом окна, а потом начала с того дома, что слева.

Через час с лишним я не узнала ничего нового, зато уяснила главную свою проблему: я не Гарри Дрезден.

Дрезден огляделся бы с отсутствующим видом по сторонам, побродил бы туда-сюда, натыкаясь на предметы и не особо заботясь о профессиональной технике безопасности даже на месте преступления. Задал бы пару вопросов, на первый взгляд совершенно бессмысленных, отпустил бы пару шуточек – по его мнению, весьма остроумных – и вычурно оскорбил бы всякого, кто попытался бы на него надавить. А потом он проделал бы нечто, в чем не наблюдалось никакого чертова смысла, и извлек бы результат прямо из воздуха, словно фокусник, вытаскивающий из шляпы кролика.

Будь здесь Гарри, он бы, может, вытянул пару волосков из расчески Джорджии, проделал с ними нечто с виду совершенно дурацкое и последовал за ней через весь город, штат или даже на другой конец Вселенной – он такой. А затем рассказал бы мне о том, что случилось с Джорджией, куда больше, чем мне удалось выяснить, а может, даже определил бы – в общих чертах или вполне конкретно – личность преступника. И если бы во время нашей погони за плохим парнем ситуация накалилась, он оказался бы в центре событий, швыряясь во все стороны огнем и молниями, словно это его собственные игрушки, созданные исключительно для его развлечения.

Наблюдать за действиями Дрездена всегда бывало либо слегка забавно, либо абсолютно жутко – одно из двух. На месте преступления его поведение наводило меня на мысли о детях-аутистах. Он никогда не встречался ни с кем взглядом – разве что на мгновение. Передвигался с преувеличенной осторожностью, свойственной тому, кто на пару размеров крупнее обычных людей, руки держал ближе к телу. Говорил слегка приглушенно, словно извиняясь за свой звучный баритон.

Но стоило чему-нибудь привлечь его внимание, как он менялся. В его умных темных глазах появлялся блеск, а взгляд становился столь пристальным и напряженным, что мог бы вызвать пожар. А в тех ситуациях, когда расследование сменялось отчаянной схваткой, точно так же менялось и все его существо. Он словно бы делался больше, агрессивнее и увереннее, и голос его нарастал, подобно трубному гласу, который запросто можно было бы расслышать на другом конце футбольного поля.

Безумный гений исчезал, и появлялась ужасающая икона.

Немногие из «ванилек», как он называл так называемых нормальных людей, видели Дрездена в его стихии, во всей полноте его могущества. Если бы дело обстояло иначе, большинство из нас воспринимали бы его всерьез – но я решила, что для него в любом случае было хорошо, что все его способности остались непризнанными. Сила Дрездена перепугала бы большинство народа до чертиков – почти так же, как она пугала меня.

Но это был не тот ужас, от которого хочется с воплем убежать прочь. Этот страх подступает незаметно. Страх Скуби-Ду. Нет. Когда вы видели Дрездена в действии, вас охватывал страх, что вы только что скатились по эволюционной лестнице, вы наблюдаете нечто гораздо более могущественное и бесконечно более опасное, чем вы сами, и что ваш единственный шанс выжить – убить это нечто, убить немедленно, пока оно не сокрушило вас той громадной силой, которую вам никогда не постичь.

Я достигла соглашения со своим страхом и смирилась. Но не всякому это удалось бы.

По сути… это и могло стать той причиной, по которой кто-то выстрелил в него. Пуля, которая бьет издалека и пробивает насквозь человеческое тело, а потом дважды – корпус катера, оставляя за собой серию аккуратных отверстий, почти наверняка выпущена из очень мощной винтовки. Профессиональный снайпер, стреляющий с большого расстояния, был одним из тех вариантов, которые Дрезден рассматривал как реальный шанс убрать его чисто. Он мог быть чародеем, наделенным великой силой и знаниями (что в данном случае синонимы), но бессмертным он не был.

Быстрый, жесткий, дьявольски изворотливый – да. Неприкосновенный – нет.

Не во всех смыслах. Мне ли не знать, ведь я к нему прикасалась – даже если мне не довелось прикасаться к нему везде или слишком часто…

И не доведется уже.

Проклятие!

Я усилием воли прогнала все мысли о Гарри, пока снова не разревелась. Если ты пяти футов ростом, производить впечатление сильной и без того нелегко, а тем более – с заплаканными, покрасневшими глазами и хлюпающим носом.

Нет больше Дрездена. Нет больше его дурацких шуточек и старомодного чувства юмора. И его способностей познавать непознаваемое, бороться с непобедимым и находить то, что найти невозможно, – тоже больше нет.

А мы, те, что остались, просто должны продолжать делать все, на что мы способны, без него.

Я стучалась в двери и говорила с множеством людей, большинство из которых являлись детьми школьного возраста, учившимися в местном колледже. О Джорджии я не раздобыла вообще никаких сведений, зато получила информацию о неких наркоторговцах, тусовавшихся на парковке. Я бы передала ее соответствующим людям из полиции, где она стала бы очередной декорацией в бесконечной войне с наркотиками и вряд ли имела бы какое-то значение. Зато эта информация действительно подтверждала то, что я пыталась донести до Уилла: соседи видят все. Возможно, мне просто еще не попался нужный сосед.

Оказавшись в доме номер три, я ощутила странную атмосферу сразу, как только зашла в подъезд. По сравнению с остальными домами здесь все выглядело каким-то запущенным. На стенах красовались свежие граффити. На многих дверях – двойные замки. Ковер – старый и весь в пятнах. В окне вместо выбитого стекла – лист фанеры. Все это место прямо-таки вопило о том, что здесь таятся всякие неприятности, упорно противодействующие тому, чтобы вестибюль и коридоры содержались в порядке, а может, и вынуждающие жильцов вновь и вновь сталкиваться с проблемами и разрушениями.

Никакой музыки я не слышала.

Довольно необычно для таких домов, как этот, населенный по большей части студентами. Детишки любят свою музыку, какой бы отупляющей или разрывающей барабанные перепонки она ни была, и вы почти всегда можете услышать где-то поблизости хотя бы ритмичные голоса ударных.

Но не здесь.

Я насторожилась, попытавшись вырастить дополнительную пару глаз на затылке, и начала стучаться в двери.

– Нет, – солгала маленькая, хрупкая на вид женщина с третьего этажа, которая сказала, что ее зовут Мария. Она открыла дверь ровно на длину цепочки. – Я ничего не слышала и не видела.

Я попыталась сделать свою улыбку еще более ободряющей:

– Мэм, обычно это работает так: сначала я задаю вам вопрос, и только потом вы мне говорите неправду. Когда мне дают лживый ответ еще до того, как у меня возник шанс задать вопрос, это оскорбляет мое чувство справедливости.

Она широко раскрыла глаза и мелко затрясла головой – нервно и судорожно:

– Н-нет. Я не лгу. Я ничего не знаю.

Мария попыталась закрыть дверь, но я успела вставить в щель ботинок.

– Вы лжете, – тихонько сказала я. – Вы боитесь. Я вас понимаю. Я слышала такие же заявления почти от всех в этом доме.

Она отвела от меня взгляд, словно пытаясь отыскать пути к бегству:

– Я в-вызову полицию.

– А я и есть полиция, – сообщила я.

Формально это была правда. Меня еще не уволили.

– О боже! – Она все сильнее трясла головой, с каким-то отчаянием. – Я не хочу, чтобы… Нельзя, чтобы видели, как я с вами говорю. Уходите.

Я подняла брови:

– Мэм, пожалуйста. Если вы в беде…

Я даже не была уверена, что она меня слышит. Таких женщин, как она, я навидалась достаточно и хорошо знала этот взгляд. Кто-то ее запугал – муж, вероятно, или любовник, или целая череда мужей и любовников, а до того, может, еще и отец. Она жила в страхе, причем уже долгое время. Страх поселился в ней основательно, и единственным способом выживания для нее стала капитуляция.

Мария была паршивой овцой. Она, всхлипывая, покачала головой и просто начала толкать дверь в попытках закрыть ее. Я уже собиралась вытащить ногу и уйти. Невозможно силой вынудить человека принять помощь.

– Какие-то проблемы? – раздался осипший от пьянства голос.

Я обернулась к покрытому шерстью человеку-мамонту. Он был гораздо выше шести футов и весил, вероятно, раза в три больше меня, хотя мускулов в этой массе было не так много. Поверх белой майки, из которой выпирало брюхо, на нем была рубашка на пуговицах с вышитым на груди именем «РЭЙ».

Мамонт смотрел то на меня, то на дверь квартиры и хмурился:

– Мэри, у тебя возникли какие-то проблемы?

Мария замерла, словно кролик, почуявший близость хищника.

– Нет, Рэй, – прошептала она. – Ничего такого.

– А я чертовски уверен, что на «ничего» это не похоже. – Рэй скрестил руки на груди. – Я пытаюсь заставить город решить проблемы с уличными фонарями и с блоком предохранителей, а ты такой шум устроила, что весь мой разговор в нижнем вестибюле пошел на хрен.

– Прости меня, Рэй, – прошептала Мария.

В глазах Рэя замерцали опасные огоньки.

– Черт подери, я всем вам даю отсрочку арендной платы, и что я за это имею?

– Это была случайность, – выдавила Мария придушенным голосом. – Больше такого не повторится.

– Позже поговорим, – бросил он.

Мария вздрогнула, как будто эти слова окатили ее грязью.

Рука у меня сама сжалась в кулак.

Ах так, черт возьми!

Я уже встречала типов, подобных Рэю, – хулиганов, не способных вырасти из песочницы, которым нравится иметь власть над другими и держать их в покорности с помощью страха. Он был крупным и думал, что это делает его сильнее всех остальных. У этого навозного червяка, наверное, уже имелись задержания, и, скорее всего, он отсидел уже какой-то срок – не иначе как за что-то весьма мелкое и подлое. Таких парней, как Рэй, тюрьма порой только убеждает в том, какие они крутые задиры, служит подтверждением и ратификацией их статуса хищника.

Рэй отвел взгляд от Марии и посмотрел на меня с тем же мерзким огоньком в глазах.

– Что, полагаете себя круче вареных яиц? – поинтересовалась я.

Он хмыкнул по-марсиански: «Отвали и сгинь».

Марсианский – очень выразительный язык.

– А тебе какое дело? – спросил он.

– Любопытство не порок, – сообщила я.

– Отвали и сгинь, – сказал Рэй, на сей раз по-английски. – Вали отсюда. – Он посмотрел мимо меня на Марию. – Закрой эту чертову дверь.

– Я… я п-пытаюсь, – прошептала Мария.

Моя нога в тяжелом, кованном сталью ботинке по-прежнему находилась между дверью и рамой.

В глазах Рэя полыхнула тупая ярость, и направлена она была на Марию. Это заставило меня принять решение. Рэй явно был криминальным типом, из тех, кто отыгрывается за свои неудачи на всех, кто якобы виноват, испытывая при этом эдакое извращенное удовольствие. Он собирался было отыграться на мне, а когда обнаружил, что номер не пройдет, обратил свою злобу на Марию. Что так или иначе обязывало меня защищать ее.

И я не собиралась этим наслаждаться – нисколечко. Честное слово.

– А ну убери из дверей свою ногу, пока я тебе ее не оторвал! – рявкнул Рэй.

– Допустим, я этого не сделаю, – сказала я.

– Даю тебе последний шанс. – Глазки его сощурились, он задышал чаще, и я заметила выступившие над бровями бисеринки пота. – Вали отсюда. Немедленно.

– Или что? – вежливо поинтересовалась я. – Вы собираетесь ударить меня, Рэй?

Самообладание не принадлежало к числу его сильных сторон. Брызжа слюной, Рэй выплюнул слово «сука» и двинулся в мою сторону – все три с лишним сотни фунтов живого веса, – сжав руки в кулаки размером с хорошую тыкву.

Но было кое-что, чего Рэй обо мне не знал: я знакома с боевыми искусствами.

Продвинутым учеником меня не назовешь, но, с тех пор как мне исполнилось семнадцать, я тренируюсь каждый день. Сначала айкидо, потом вин-чунь, потом джиу-джитсу. Я изучила кали, французский бокс, крав-мага, таэквондо, дзюдо, бокс и шаолиньское кунг-фу. Список звучит внушительно, но на самом деле это не так. Стоит только освоить два или три искусства, и дюжина следующих идет уже довольно быстро, поскольку все они нацелены на решение одной и той же задачи, а человеческое тело – оно на любом континенте обладает сходными динамическими и временны́ми характеристиками.

Рэй занес на меня кулак в боковом ударе, которого смог бы избежать, наверное, и борец детской лиги. Я убрала ногу из дверного проема и пригнулась. Он продолжал нестись вперед лавиной жира, а я тем временем поднырнула под его руку и сделала пару шагов в сторону по диагонали. Когда он попытался меня схватить, я ускользнула, а он в итоге потерял и без того шаткое равновесие. Я помогла ему, добавив толчок двумя костяшками левого кулака прямо в почку.

Рэй врезался в гипсокартонную стену, оставив на ней заметные вмятины. Прикинув, сколько времени у него уйдет на разгон, я отступила на несколько шагов назад. Он развернулся, изрыгая проклятия, и двинулся на меня, с трудом набирая скорость, словно перегруженный трактор с прицепом. Мне пришлось отступить еще на пару шагов – освободить ему место, чтобы он мог перейти на неровный бег.

На сей раз он не стал утруждать себя ударами – просто попытался схватить меня своими огромными ручищами. Я тщательно рассчитала время и в самый последний момент метнулась на пол, взмахнув ногой в почти нежном ударе, который ничего ему не повредил, а всего лишь помешал его правой ноге продолжить движение вперед и вниз в нужном ритме с левой.

Чем они крупнее, тем тяжелее падают. Рэй шмякнулся весьма эффектно.

Взгромоздившись на четвереньки, он резко взмахнул своей лапищей в очередном захвате.

Господи Исусе! Чтобы заполучить такое видео, инструкторы по основам самообороны отдали бы последний доллар. Он набрасывался на меня с помощью всех тупых и агрессивных приемов, какие только возможны, прямо как по списку.

Я много чего могла бы проделать с тем подарком, который он преподнес мне этим взмахом руки, но в реальном конфликте я не склонна к изыскам. Предпочитаю простоту, быстроту и надежность. Я позволила ему вцепиться мне в запястье, а потом разбила хватку, взяла его кисть в замок, вывернула и надавила.

Такой захват имеет мало общего с мышечной силой и массой. Он полностью основан на механизме человеческого тела. И даже будь Рэй в нормальной форме, это ничего не изменило бы. Он мог бы выглядеть как Шварценеггер в роли Конана и все равно оказался бы столь же беспомощен. Все человеческие суставы собраны по более или менее одинаковым спецификациям, из одних и тех же материалов, и не важно, какое количество жира и мускулов их покрывает. Если ты знаешь, как воспользоваться ими против своего врага, они уязвимы.

Я это знала.

Триста с гаком фунтов вонючего, глупого и злобного тела шмякнулись на грязный потертый ковер холла так, будто их уронили с подъемного крана.

Пока он лежал там, вконец оглушенный, я вывернула его запястье вперед и завела ему за спину, другой рукой жестко удерживая его лапу в выпрямленном состоянии. Из этой позиции я могла в буквальном смысле слова выдернуть его руку из плечевого сустава примерно с тем же усилием, какое требуется, чтобы толкнуть тележку для продуктов. И я могла причинить ему боль – сильную, если потребуется, – чтобы удержать его от попыток совершать дурацкие телодвижения.

Будучи Рэем, он попробовал совершить очередную глупость, вопя и вырываясь из захвата. Я, вздохнув, обеспечила контроль, и его физиономия вновь пережила сокрушительный контакт с ковром. Мы повторили это несколько раз, пока Рэй не начал потихоньку усваивать урок – больше он не дергался. А если бы попытался, это причинило бы ему боль.

– Итак, я беседовала с людьми в нескольких домах, – сообщила я в тоне мирного диалога. Рэй пыхтел, как перегретый двигатель. – Интересно, не могли бы вы мне сказать, видели ли вы прошлой ночью что-либо странное или необычное? Примерно между двумя и тремя часами утра?

– Ты мне руку на хрен выломаешь! – рявкнул – или попытался рявкнуть – Рэй, сорвавшись на хныканье.

– Нет, нет, нет, – возразила я. – Если бы я сломала вам руку, то вы услышали бы щелчок. Это очень похоже на звук ломающейся ветки, только несколько глуше. А вот о чем вам действительно стоит побеспокоиться, это чтобы я не вывихнула вам руку в плече и локте. Это гораздо хуже. Так же болезненно, но требует чертовски больше сил и времени на поправку.

– Господи Исусе! – выдохнул Рэй.

– Так вы говорите, что это Иисус приходил сюда прошлой ночью между двумя и тремя часами? Я сомневаюсь, Рэй.

– Я ничего не видел! – просипел он спустя пару секунд. – Хватит, а? Господи Исусе, я ничего не видел!

– Угу, – кивнула я. – Похоже, вы говорите как честный человек.

Я воспользовалась рукой, которой держала захват, чтобы дотянуться до кармана плаща, и бросила на пол перед ним свой значок.

Рэй долгое мгновение молча взирал на него, после чего лицо его побледнело.

– А теперь произойдет вот что, – сказала я очень спокойно. – Вы собираетесь уволиться с работы. Вы пишете очень милое письмо своему боссу, а потом уходите из этого дома. Завтра в полдень вас здесь уже не будет.

– Вы не можете этого сделать, – заявил он.

– Я могу сделать все, что захочу, – ответила я. – Как вы думаете, Рэй, кому из нас поверит судья?

Это не мой подход к осуществлению законности. И что бы там ни было, ни один хороший полицейский так себя не ведет. Но преступники всегда хотят, прямо-таки жаждут верить во все самое худшее, что касается копов. Видимо, если им удается убедить себя, что полицейские точно такие же подонки, как они, только со значками и зарплатой, это улучшает их самочувствие.

– Так или иначе, но вы это сделаете. Не хотите играть по правилам – тогда я пришлю сюда городского инспектора, чтобы он подтвердил все нарушения жилищного кодекса в этом здании. Огнетушители отсутствуют. Детекторы дыма полностью вышли из строя, а большая часть из тех, что имеются, попросту висят на проводах. У вас тут повсюду плесень и грибок. Освещение отсутствует. Снаружи – груда мусора. – Я зевнула. – И вдобавок ко всему, Рэй, на вашей парковке тусуются наркоторговцы. Подозреваю, вы в этом замешаны.

– Нет, – запротестовал он. – Нет, я ни в чем не замешан!

– Разве? Вам ведь это вполне подходит, а? И вот пожалуйста, нападение на сотрудника полиции. – Я печально покачала головой. – Итак, когда дом не пройдет инспекцию и информация об этом, возможно, даже попадет в газеты, вас все равно уволят. К тому же я отмечу вас как подозреваемого в распространении наркотиков. Плюс обвинение в нападении. Сколько дел на тебе уже висит, а, здоровяк? Сможешь выдержать еще два?

– Блефуете, – промычал он с жалким видом.

– Может, и да, – согласилась я. – С другой стороны… возможно, я просто позвоню Джону Марконе и поведаю ему, как вы помогаете некоторым из его уличных парней проворачивать за спиной босса кое-какие делишки.

Для чикагского криминала воззвать к имени Марконе означает примерно то же самое, что для доброго католика воззвать к имени святого. Он самая крупная рыба в пруду, глава всей чикагской организованной преступности – и в этом он чертовски хорош. Люди Марконе боятся его, и даже копы относятся к нему очень и очень серьезно. Рано или поздно он совершит ошибку, и чикагское полицейское управление, ФБР, а может, и налоговая инспекция прижмут его к ногтю. Но до сих пор он был самым опасным хищником в джунглях.

Рэй задрожал.

– Посмотрите наверх, Рэй, – спокойно сказала я.

Он поднял взгляд и увидел то, что мгновением раньше увидела я.

Все двери, выходящие в коридор, были открыты. В них стояли люди – мужчины, женщины, дети, родители, старики. Они все стояли молча и наблюдали, как маленькая белокурая женщина воспитывает большого и злобного Рэя, будто непослушного дитятку.

Взгляды их были очень жесткие. И в них не было больше ни капли страха.

– Посмотрите на них, Рэй, – сказала я.

Он посмотрел – и снова вздрогнул. А потом перестал сопротивляться, и тело его обмякло.

– Я уйду, – прошептал он.

– И будете чертовски правы. – Я резко толкнула его руку, и он завопил от боли – но я ее не сломала и не вывихнула. Я сделала это лишь затем, чтобы дать себе пару секунд – успеть поднять мой значок и выйти из зоны досягаемости, – на случай если он окажется слишком туп и не уймется.

Он оказался не слишком туп. Он просто лежал на месте, словно выброшенная на берег акула.

– Я буду наведываться сюда с проверками, Рэй. Регулярно. Если мне покажется, что ты хоть кому-либо из этих людей причинил зло, украл или повредил их собственность – черт подери, да если я просто услышу, что ты бросил на них непристойный взгляд, я разыщу тебя и засуну связку ржавой арматуры тебе в задницу! Обещаю.

Я вынула одну из своих визиток – теперь уже устаревших, как я полагаю, – записала номер телефона и протянула Марии:

– Если у вас возникнут какие-то проблемы, наберите номер, который на обороте. Попросите лейтенанта Столлингса. Скажите ему, что номер вам дала Мёрфи.

Мария прикусила губу. Посмотрела на Рэя, потом снова на меня.

Нервным, торопливым движением взяла карточку и отпрянула назад, закрыв за собой дверь квартиры. Щелкнули несколько замков.

Ни слова больше не сказав, я вышла из здания. На полпути к дому Уилла я услышала позади быстрые приближающиеся шаги. Я повернулась, держа руку поближе к «ЗИГу», но, узнав Марию, расслабилась.

Она остановилась напротив меня и сказала:

– Я к-кое-что видела.

Я кивнула и стала ждать.

– Вчера поздно ночью были какие-то странные звуки. Как… как удары. А чуть позже подкатила машина. Она остановилась у дома, который через парковку, и оттуда вышел мужчина, а машину так и оставил, не выключая зажигание, будто не боялся, что ее угонят.

– Вы узнали его? – спросила я.

Мария покачала головой:

– Он был крупный. Почти такой же, как Рэй, но он… Понимаете, он лучше двигался. Он выглядел тренированным, очень мускулистым. И в дорогом костюме.

– Что вы еще можете о нем сообщить? – спросила я.

Мария пожала плечами:

– Нет… действительно ничего. Я видела, как он вышел из дома, не пробыв там и нескольких минут. А потом сел в машину и уехал. Я не видела номера или других подробностей. Извините.

– Вам не за что извиняться, – проговорила я спокойно. – Спасибо.

Она кивнула и повернулась, уже готовая бежать обратно. Затем остановилась и оглянулась на меня.

– Не знаю, имеет ли это значение, – сказала она, – но у того мужчины была армейская стрижка.

Я слегка напряглась:

– А цвет его волос вы не запомнили?

– Рыжие, – сказала она. – Яркие, морковно-рыжие. – Она сглотнула. – Если это имеет значение.

Это имело значение – но я не хотела ее пугать, поэтому просто кивнула и улыбнулась:

– Спасибо, Мария. Серьезно.

Она попыталась улыбнуться в ответ, и у нее это неплохо получилось. Затем огляделась по сторонам так, будто ей очень неуютно стоять на таком большом открытом пространстве, и поспешила обратно, к себе домой.

Крупный парень в костюме, с ярко-рыжими волосами и стрижкой ежиком – это почти слово в слово повторяло краткое описание внешности в примечаниях к досье, которое полицейское управление Чикаго хранило на мужчину по фамилии Хендрикс.

Хендрикс был когда-то игроком футбольной команды в колледже, где учились Уилл, Джорджия и остальные оборотни. Он весил больше трех сотен фунтов, и ни один из них не был лишним. Хендрикс находился под подозрением в связи с несколькими таинственными исчезновениями, главным образом криминальных фигур, которые, похоже, заслужили недовольство его босса. И его босс, по-видимому, послал его вчера поздней ночью к дому Уилла и Джорджии.

Но зачем?

Чтобы получить ответ, мне требовалось поговорить с боссом Хендрикса.

Я должна была повидаться с джентльменом Джоном Марконе.

Где искать Марконе, полиции известно, но толку с этого ноль – все равно мы не можем его прищучить. Он приложил руку к сотням преступлений, и мало того что мы должны работать против Марконе и его теневой империи, так у нас еще стоит над душой собственное начальство на пару с политиканами. О нет, они никогда ничего не говорят прямо, например: «Прекратите арестовывать самых прибыльных сутенеров Марконе». Вместо этого мы имеем пространные речи о расовом и социально-экономическом профиле, вопли комитетов политических инициатив и злобные репортажи в газетах и на телевидении.

Чаще всего мы молчим и продолжаем терпеливо работать. Опыт научил нас, что вряд ли кого-то особо заботит, что мы думаем или хотим сказать. От нас требуют ответов, но выслушивать их не желают.

Я не говорю, что копы представляют собой этакий отряд белых рыцарей. Но политиканы могут извратить по-своему что угодно, если это гарантирует пачки наличных для фондов их компании или чтобы шантажисты Марконе не стали афишировать какую-нибудь темную тайну из их прошлого.

У меня еще оставались друзья в чикагской полиции. Я позвонила одному из них – он работает в отделе борьбы с организованной преступностью – и спросила, где я могу найти Марконе.

– А, Мёрф, – сказал Малон. Голос его звучал устало. – Не вовремя ты.

– Давно ли ты заделался таким пунктуальным? – поинтересовалась я. – Мне это нужно. Это связано с Дрезденом.

Малон неопределенно крякнул. Дрезден избавил его дядю от некоей одержимости, или – до сих пор впадаю в когнитивный диссонанс, когда я вспоминаю об этом, – злых чар. Никогда еще не видела, чтобы кто-то страдал так, как старый Малон. Ни копы, ни врачи ничего не могли для него сделать. Дрезден вошел, выгнал всех из комнаты, и через пять минут Малон снова был в здравом рассудке, разве что малость потрепанный. На племянника Малона это произвело сильное впечатление.

– Ладно, – сдался он. – Дай мне пару минут. Сейчас всех, у кого есть значок, отправили обшаривать город в поисках Бен Ладена, йети или кого угодно, кто бы мог взорвать это здание. Я уже двое суток на ногах. А тут еще ФБР раскудахталось, как взбесившаяся стая злобных наседок, после того, что стряслось у них в офисе. – Он откашлялся. – Хм. Я слышал, что ты, возможно, как-то с этим связана.

Я тоже хмыкнула. Нейтрально.

– Странное дело, а? – добавил он.

Я вздохнула. Отдел внутренних расследований или ФБР могли до сих пор прослушивать мой телефон, и я не хотела сболтнуть лишнего.

С другой стороны, а что они могут мне сделать? Разрушить карьеру?

– Очень странное. Тут попахивает тем же, чем в «Бархатном салоне». – Это было место, где Дрезден сразился с целой стаей вампиров и в итоге сжег дотла весь дом.

Малон присвистнул:

– Неужто было так же паршиво, как с тем типом в обезьяннике спецрасследований?

Он имел в виду луп-гару. Мы были настолько глупы, что заперли Харли Макфинна в обычной камере, а он превратился в кошмарную тварь из «Ледникового периода» размером с половину старого «бьюика». Слово «волк» подходит к этому созданию весьма отдаленно. В ту ночь погибло несколько отважных парней – против луп-гару их оружие оказалось абсолютно бессильно. Мой прежний напарник, Кармайкл, тоже погиб там – он практически бросился в пасть этой твари, чтобы выиграть для меня несколько спасительных секунд.

Каждый раз, как я об этом думаю, на меня накатывает тошнота.

– Я не знаю, на самом деле. Все произошло слишком быстро. Я собрала несколько человек, спустилась с ними по лестнице и вывела их на улицу. В здание ворвался спецназ, но к тому времени там уже остались только сотрудники, прятавшиеся в шкафах и под столами, и множество трупов.

– Господи! – выдохнул он.

– Малон, мне нужна эта информация, – жестко надавила я.

– Перезвоню тебе через минуту, – ответил он.

Я сунула мобильник в карман куртки и посмотрела на Уилла. Мы стояли на тротуаре у его дома.

– Это безумие, – тихо произнес Уилл. – Вампиры, атакующие правительственное здание? Взрывающие дома в центре города? Они такого не делают.

– Если бы они соблюдали все правила, то не были бы плохими парнями, – сказала я.

– Просто… – Он сглотнул. – Мне правда жаль, что Гарри нет рядом. Он бы принял этот вызов.

– Этот вызов приняли мы.

Уилл покачал головой:

– Я настолько обезумел, что даже не догадался спросить… Где он?

Я поглядела на него, не меняя выражения лица, и тут же отвела взгляд.

Уилл побледнел:

– Нет. Он не… Это невозможно.

– Мы не знаем, где он, – сказала я. – На том паршивом катере, где он остался ночевать, пока не найдет себе какое-нибудь другое пристанище, его не оказалось. Мы обнаружили кровь. Пулевые отверстия. Кровавый след, уходящий в озеро.

Уилл покачал головой:

– Но… если бы его ранили, он бы не поехал в больницу. Он позвал бы Уолдо Баттерса. – Уилл вытащил из кармана свой мобильник. – У меня в контактах он есть. Можно позвонить…

– Я знаю о Баттерсе, Уилл, – мягко оборвала я. – Я ему первому позвонила, когда увидела кровь. Он не получал вестей от Гарри.

– О боже… О боже мой! – прошептал Уилл.

Я чувствовала себя так, будто прикончила из двустволки Санта-Клауса.

– Может быть, он не умер, – сказала я. – Возможно, там застрелили кого-то другого с той же группой крови. Или, может быть, Дрезден устроил очередной свой трюк и просто исчез, вжик – и он уже где-то… где-нибудь в больнице для чародеев.

– Да, – кивнул Уилл. – Да, может быть. В смысле, он ведь способен сделать все, что угодно?

– Да, все, что угодно, – подтвердила я.

В том числе и погибнуть. Но этого я говорить не стала.

Детектив Малон выполнил свое обещание, и пять минут спустя мы уже направлялись к зданию в северной части Бактауна – очередному проекту реконструкции, который осуществлялся за счет по большей части законного бизнеса джентльмена Джонни. За последние несколько лет он приобрел, отреставрировал, обновил и сохранил больше дюжины городских зданий. Его чествовали и награждали на различных общественных мероприятиях, и он пользовался почетом и уважением – как человек, который блюдет изначальную красоту чикагской архитектуры, спасая ее от забвения, разрушения и так далее.

Если бы не наркотики, азартные игры, проституция, шантаж и все другие теневые структуры, которыми он управлял, он бы, наверное, слыл настоящим городским героем.

Когда мы приехали туда, подрядчики были поглощены работой над зданием; и едва я зашла внутрь, ко мне направился хмурый охранник в белой рубашке и черных брюках. Уилл следовал за мной. Я надеялась, что, если дело обернется паршиво, мне не придется вытаскивать его, пробиваясь к выходу.

Представив себе эту картину, я невольно улыбнулась: чистая фантазия. Если в штаб-квартире Марконе прольется кровь, я не проживу так долго, чтобы вытащить кого бы то ни было.

– Посторонним вход запрещен, – сурово произнес охранник. – Здесь стройплощадка. Опасно. Вам следует удалиться.

Я окинула его взглядом:

– Я здесь для того, чтобы повидаться с Джоном Марконе.

Охранник в свою очередь окинул взглядом меня. Затем потянулся за рацией и что-то проговорил в микрофон. В следующее мгновение в ответ проорали:

– Мистер Марконе никого не принимает.

– Принимает, – сказала я. – Пойдите к нему и скажите, что Кэррин Мёрфи пришла его повидать.

– Боюсь, это невозможно, – покачал головой охранник. – Вам следует удалиться.

Я заметила у него пушку – девятимиллиметровый «глок».

Вытащив маленькую кожаную корочку, в которой лежал мой полицейский значок, я сообщила:

– Если вы вынудите меня это открыть, дело примет официальный характер. Последуют официальные запросы, официальные документы, и на вашей территории внезапно возникнет множество народу в форме. – Я выставила корочку перед собой – как распятие перед вампиром – и держала ее так, будто в любой момент готова открыть. – Хотите устроить вашему боссу такую головную боль?

Взгляд охранника метнулся от меня к Уиллу. Потом он резко повернулся, отступил на пару шагов вглубь здания и вступил со своей рацией в тихий и весьма выразительный диалог.

Я скрестила руки на груди и нетерпеливо постукивала ногой.

– Вы правда это сделали бы? – поинтересовался Уилл.

– Не могу, – ответила я. – Меня увольняют. Но им-то об этом неизвестно.

Уилл издал тихий неопределенный звук.

Вернулся охранник.

– В эту дверь, – сказал он. – Спуститесь на два этажа. Первый поворот налево, а там увидите. – Он кашлянул. – Все оружие вы должны оставить у меня.

Я хмыкнула:

– Черта с два! – И решительно прошагала мимо него, слегка задев плечом, как бы напрашиваясь на драку. Марсианский аналог: «А ты все равно не имеешь права со мной сцепиться».

Он воспринял сообщение и не попытался нас задержать.

Я стала спускаться по лестнице, а за мной, тихонько хихикая, шел Уилл.

Офис Марконе располагался в помещении, выглядевшем как столовая. Это была огромная комната, выложенная кафелем, и за столами, поглощая еду, сидели несколько подрядчиков, почти все – более мускулистые, чем средний чернорабочий, и сплошь покрытые татуировками. Официанты обслуживали несколько накрытых столов с таким вниманием и заботой, какие можно увидеть разве что на великосветском приеме. Все было ярко освещено, а в дальнем конце комнаты, на подиуме, где запросто поместился бы целый оркестр, стояли компьютеры и офисная мебель.

Марконе – воплощенный портрет деятельного руководителя – сидел за огромным старым письменным столом, прижимая плечом к уху телефонную трубку, а рукава его строгой рубашки были закатаны до локтей.

Все в нем прямо-таки кричало: «Преуспевающий патриарх!» Его пиджак, висевший на спинке кресла, стоил побольше, чем некоторые маленькие страны. Галстук с распущенным узлом мягкого серебристого цвета – а вовсе не яркий галстук «власти» – означал уверенность и силу, не нуждавшиеся в подобной портновской декларации. Его большие ладони выглядели сильными. На суставах у него виднелись шрамы. Короткая консервативная стрижка, темные волосы, чуть поседевшие на висках, – все заявляло о том, что это мужчина в полном расцвете сил, как умственных, так и физических. Он был хорошо сложен и явно поддерживал форму, а черты его были правильные и приятные. Он никоим образом не был красив, однако лицо его излучало силу и властность.

Марконе выглядел как человек, за которым готовы идти остальные.

Чуть позади него на подиуме стояли двое – доказательство его лидерского дара. Первая – женщина, белокурая амазонка ростом больше шести футов, в строгом сером костюме. Она обладала такими ногами, которыми меня безжалостно обделили при рождении… вот сучка! Звали ее Гард, и Дрезден считал, что она валькирия – в самом буквальном смысле.

Второй – Хендрикс. Уродом он не был, но мне он все равно напоминал горгулью, существо с каменными мускулами, безобразной внешностью и глазами-бусинками, готовое мгновенно перейти к действиям по приказу человека, которого он охранял. Голубые глаза Гард на мгновение сосредоточились на мне, затем скользнули к Уиллу. Она сощурилась и что-то прошептала Марконе.

Бессменный повелитель чикагского преступного мира ничем не выказал, что он услышал ее, а я, приблизившись, поймала несколько последних фраз из его телефонного разговора:

– …Только вам придется сделать это самостоятельно. – Он помолчал, слушая ответ, а потом сказал: – У меня для этого нет подходящих ресурсов – а даже если бы и были, я не стал бы попусту их расходовать, посылая туда людей вслепую и без подготовки. Вам придется использовать собственные ресурсы. – Он снова помолчал. – Ни один из нас никогда не станет лизать другому пятки, ни на взаимной основе, ни на какой другой. Я не стану посылать своих людей на рискованное дело, не имея достаточного количества информации. Если передумаете, можете смело обращаться ко мне. Хорошего вам дня.

Он повесил трубку и повернулся ко мне. Глаза у него были цвета скошенной сухой травы. Непроницаемые, как у рептилии. Он сложил пальцы домиком и произнес:

– Мисс Мёрфи.

– Новости доходят быстро, – ответила я.

– До меня – да. – Губы его изогнулись в неприветливой улыбке. – Что привело вас сюда? Работа или месть?

– С чего бы мне желать мести такому столпу общества?

– Дрезден, – сказал он просто. – Полагаю, вы здесь, потому что считаете меня ответственным за это.

– А если так, то что? – поинтересовалась я.

– Тогда я порекомендовал бы вам уйти. Вы умрете раньше, чем успеете достать из-под куртки пистолет.

– Кроме того, – добавила я, – вы этого не делали. Верно? И у вас имеется вполне рациональная причина, объясняющая, почему вы даже не желали его смерти.

Он пожал плечами – элегантно, как парижский аристократ.

– Во всяком случае, не больше, чем в любой другой день, – сказал он. – Убивать Дрездена у меня не было никакой необходимости. Последние несколько лет он усердно работал над тем, чтобы покончить с собой, на что я указал ему несколько дней назад.

Я заперла свое сердце на замок. Тон, которым говорил этот наглый ублюдок, вызывал у меня желание заорать и выцарапать ему глаза. Я не доставила ему удовольствия увидеть, что он вывел меня из себя.

– Я здесь по другой причине.

– О? – вежливо поинтересовался он.

Слишком вежливо. Он знал. Знал, зачем я приду, еще до того, как я переступила порог. Я воспроизвела у себя в воображении последние несколько часов, пытаясь определить, где я соприкоснулась с его сетью.

– Мария, – сказала я. – Она из ваших людей.

Хендрикс бросил взгляд на Гард.

Она закатила глаза и выудила из кармана пиджака двадцатидолларовую банкноту. И протянула ее этому верзиле.

Хендрикс, самодовольно улыбаясь, убрал двадцатку в карман.

Марконе на это внешне никак не отреагировал.

– Да. Управляющий, с которым вы познакомились, предоставлял некоторым из моих конкурентов возможность вести дела. Мария наблюдала за его деловыми партнерами – так нам удалось проследить всю цепочку, вплоть до источника неприятностей, и предложить им вести дела где-нибудь в другом месте.

Я устремила на него тяжелый взгляд:

– Она позволяла Рэю так с собой обращаться?

– И получала за это хорошие деньги, – ответил Марконе. – Впрочем, она с нетерпением ждет, когда можно будет закрыть контракт.

Мария вовсе не была забитой мышкой. Черт, да она была одним из «наладчиков» Марконе. Таков был широко используемый эвфемизм для налетчиков в команде Марконе. Все знали, что работа «наладчика» заключается в выявлении проблемы внутри организации – и в ликвидации ее.

– И вы так запросто делитесь всем этим со мной? – спросила я.

Лицо его сделалось ласковым.

– Сотруднику полиции я ведь в этом не признался бы, верно, мисс Мёрфи?

Я стиснула зубы. Клянусь выцарапать его проклятые глаза.

– Так вот почему Мария за мной побежала – ей как раз хватило времени позвонить вам, отчитаться и получить инструкции.

Марконе едва заметно кивнул.

– И Хендрикс там нарисовался тоже благодаря ей, – продолжала я. – Мария что-то видела или слышала и сообщила об этом.

Марконе развел руками:

– Вы понимаете ситуацию.

Я снова стиснула руку в кулак, чтобы сбросить часть гнева, спровоцированного его обдуманно выбранными оскорблениями.

– Зачем? – внезапно задал вопрос Уилл, шагнув вперед, чтобы встать рядом со мной.

Я отметила, что мы с Уиллом оба ниже среднего роста. Мы стояли, меряясь взглядами с Марконе, сидевшим выше нас, на подиуме. Было трудно не чувствовать себя актерами-кандидатами, не прошедшими по кастингу на звездное шоу: «Пожалуйста, сэр, можно я еще раз попытаюсь?»

– Зачем? – повторил он. – Зачем вы посылали в мою квартиру своего человека?

Марконе чуть наклонил голову, разглядывая Уилла.

– Чем вы готовы заплатить за такую информацию, молодой человек?

Уилл оскалился, приподняв верхнюю губу:

– Как насчет того, что я не разделаю вас и ваших головорезов на котлеты?

Секунды три Марконе без всякого выражения смотрел на Уилла. А потом сделал одно-единственное быстрое движение. Я едва успела заметить блеск металла, когда маленький нож пролетел разделяющее их пространство и вонзился на два дюйма в правый бицепс Уилла. Уилл вскрикнул и пошатнулся.

Мои руки сами потянулись к куртке, но, едва пальцы мои коснулись рукояти «ЗИГа», Гард вынула из-за письменного стола дробовик и направила на меня ствол. Хендрикс достал из-под пиджака крупнокалиберную пушку, но ни на кого ее пока не нацелил. Я замерла и медленно отвела пальцы от пистолета.

Уилл выдернул нож из своей руки и, оскалившись, обернулся к Марконе.

– Не путайте себя с Дрезденом, мистер Борден, – проговорил Марконе ровным ледяным тоном. В глазах его было что-то пугающее, безжалостное. – У вас нет силы, чтобы мне угрожать. В ту секунду, как вы начнете перекидываться, мисс Гард выстрелит в мисс Мёрфи, а потом в вас. – Голос его понизился до еле слышного шепота: – В следующий раз, когда вы станете мне угрожать, я убью вас.

Дыхание Уилла участилось от боли, в каждом его выдохе слышалось рычание. Но он не отвечал. В комнате повисла полная тишина. Мужчины, которые обедали, застыли на месте, как замороженные. Никто из них не смотрел на нас прямо, но все косили краем глаза. Кисти рук у многих из этих «подрядчиков» исчезли из поля зрения.

– Он так и сделает, Уилл, – негромко сказала я. – Этим ей не поможешь.

Марконе долгое мгновение сверлил Уилла пристальным взглядом, затем откинулся на спинку кресла, а взгляд его вновь сделался спокойным и непроницаемым.

– Вы не задумывались над своим дальнейшим карьерным ростом, мисс Мёрфи? Я всегда ищу компетентных помощников. И когда нахожу, плачу надбавку за компетентность.

Я задалась вопросом, откуда он узнал о том, что меня отстранили от дел, но потом решила, что это не важно. Его уровень доступа в полицейском управлении Чикаго был выше, чем у большинства копов.

– Включает ли эта работа возможность избить вас до потери сознания и навсегда отправить за решетку? – поинтересовалась я совершенно спокойно.

– Нет, – ответил Марконе, – зато предполагает шикарный страховой полис у дантиста. Вместе с пенсионной страховкой это сделало бы вас умеренно богатой женщиной.

– Не интересует, – сказала я. – Я никогда не буду работать на вас.

– Никогда – это очень долго, мисс Мёрфи. – Медленно сощурившись, Марконе вздохнул. – Вижу, что атмосфера стала непродуктивной. Мисс Гард, пожалуйста, проводите их из помещения. Дайте им информацию, которую они хотят.

– Да, сэр, – откликнулась Гард.

Она неспешно опустила дробовик, убрала его на место позади стола, взяла папку с документами и спустилась к нам с Уиллом. Я наклонилась и, опередив ее, подняла валявшийся на полу окровавленный нож. Затем начисто вытерла лезвие носовым платком, не оставив ни капли крови, и лишь после этого протянула рукоятью вперед мисс Гард. Я не слишком сильна в чародействе, но знаю, что Гард знакома с магией лучше меня и что кровь можно использовать в заклятиях, чарах или в чем-то еще, чтобы причинить страшное зло ее донору. Стерев кровь с лезвия, я тем самым лишила их самого легкого способа добраться до Уилла.

Гард едва заметно улыбнулась мне и кивнула, словно одобряя мои действия. Затем взяла нож и опустила его в карман.

– Сюда, пожалуйста, – пригласила она.

Вслед за ней мы вышли из комнаты. Уилл шагал, сдавив левой рукой правый бицепс, и вид у него был разъяренный. Кровь еще текла, но не сильно, и впитывалась в рубашку. Уилл крепко зажимал рану рукой. К счастью, нож не задел ни одного крупного сосуда, иначе он бы уже валялся на полу. Надо бы обработать рану сразу, как только отсюда уйдем.

– Вам, возможно, известно, – сообщила мисс Гард, пока мы шли, – что деловые интересы мистера Марконе разнообразны. Поэтому у него имеются жесточайшие конкуренты.

– Наркотики, – сказала я. – Шантаж. Проституция. Все это очень прибыльно. Конкуренция за территорию есть всегда.

Гард продолжала, словно не слыша моих слов:

– За последнее время конкуренция довольно резко возросла, причем конкуренты становятся все более и более компетентными. Кроме того, у нас возникло много проблем с непреднамеренными нарушениями дисциплины.

Уилл фыркнул:

– Я верно понял, что она имеет в виду?

– Нападения, – спокойно пояснила я. – Марконе терял людей. – Я нахмурилась. – Но ведь никакого особенного роста числа убийств в городе не отмечено.

– Их не убивали, – так же нахмурившись, ответила Гард. – Они исчезли. Быстро. Без шума. Иногда – с минимальными признаками борьбы.

Уилл резко вдохнул:

– Джорджия.

Гард передала мне папку. Открыв ее, я увидела самую обыкновенную распечатку интернет-страницы.

– «Крейгслист», газета электронных объявлений, – прочитала я Уиллу вслух. – «Ищем таланты, Чикаго. За новый талант – стандартное вознаграждение. Контакт для обсуждения времени поставки». И электронный адрес.

– Мне кое-что известно о деле, которым вчера занимался Дрезден, – тихо сказала Гард. – За минувшие двадцать четыре часа подобные объявления появились в Лондоне, Чикаго, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Париже, Риме, Берлине…

– Понятно, – проговорила я. – Происходит что-то масштабное.

– Именно, – кивнула Гард. Она оглянулась на Уилла. – Кто-то ведет облаву на смертных, наделенных хоть малейшим сверхъестественным даром.

– Ищут таланты, – повторила я слова объявления.

– Да, – сказала Гард. – Кто или что за этим стоит, мне неизвестно. Мы не смогли подобраться к ним поближе. Кто бы это ни был, они весьма хорошо осведомлены и знают наших сотрудников.

– Зачем Хендрикс приезжал ко мне в квартиру? – спросил Уилл.

– Мария видела, как кто-то силой вытащил из дома вашу жену и еще одну молодую женщину и заставил их сесть в машину. О ваших способностях нам, разумеется, известно. Марконе отправил Хендрикса обследовать место происшествия в поисках любых улик, с помощью которых можно было бы идентифицировать нашего противника. Хендрикс ничего не обнаружил. – Гард покачала головой. – С этого момента у меня имеются лишь предположения. Если хотите, я изложу их вам.

– Нет необходимости, – ответила я. – Через пару часов после того, как стреляли в Дрездена, кто-то начал отлавливать по городу более слабых чародеев. Гарри никогда бы не потерпел чего-то подобного. А значит, тот, кто несет ответственность за эти исчезновения, запросто может стоять и за покушением.

– Превосходно, – одобрительно кивнула Гард. – Мы действительно не специализируемся на розыске людей. – Она бросила на меня быстрый взгляд. – А вот вы этим занимаетесь.

– Только не для Марконе, – оскалилась я.

Мы подошли к выходу из здания, и мисс Гард задумчиво посмотрела на меня:

– Небольшой совет: если надумаете воспользоваться помощью по официальным каналам, будьте осторожны. Мы не единственные, с кем местные власти идут на компромисс.

– Да, – сказала я. – Механизм мне известен.

Гард нахмурилась, глядя на меня, и кивнула, как мне показалось, с уважением:

– Конечно. Примите мои извинения.

Теперь уже я уставилась на нее, пытаясь понять, что происходит. В ее словах и в том, как она держалась, не наблюдалось и намека на иронию. Черт! Я не привыкла иметь дело с не-марсианами.

– Вам не за что извиняться, – проговорила я, чуть поколебавшись. – Сегодня ночью я не слишком хорошо спала.

Мгновение она пристально изучала меня взглядом:

– Не могу понять, что я вижу в вас, мужество или отчаяние. Я бы спросила, но почти уверена, что вы и сами не знаете ответа.

– Простите?

Гард кивнула:

– Именно так. – Она вздохнула. – Мне очень жаль. Я о Дрездене. Он был отважным мужчиной.

Внезапно меня охватил гнев из-за того, что она говорила о Гарри в прошедшем времени. Не то чтобы я сама об этом не думала – но ведь вслух я ничего подобного не произносила.

– Тело не нашли, – ответила я, и мои слова прозвучали ненамеренно резко. – Не спешите сбрасывать его со счетов.

Валькирия ослепительно улыбнулась.

– Удачной охоты, – пожелала она и покинула нас.

Я повернулась к Уиллу:

– Займемся вашей рукой.

– С ней все в порядке, – сказал Уилл.

– Не разыгрывайте передо мной крутого парня, – бросила я. – Давайте я посмотрю.

Уилл вздохнул и отвел левую руку от раны. На рукаве рубашки, там, где вошел нож, остался разрез. Слишком высоко, чтобы можно было закатать рукав, поэтому я еще чуть-чуть его надорвала и обследовала рану.

Она не кровоточила. На месте прокола осталась только припухшая лиловая линия. Даже без запекшейся корки. Пусть шрам и выглядел чертовски уродливым, но сама рана попросту… исцелилась.

Я негромко присвистнула:

– Как?

– Мы экспериментировали, – тихо ответил Уилл. – На самом деле затянуть рану – это примерно то же, что перекинуться обратно в человеческий облик. Рука у меня до сих пор чертовски болит, но кровотечение я остановить могу – наверное. Если оно не слишком сильное. До каких пределов это действует, мы точно не знаем. Хотя все равно остаются паршивые шрамы. – В желудке у него заурчало. – И на исцеление надо откуда-то брать энергию. Я умираю с голоду.

– Ловко!

– Согласен. – Уилл шел к машине бок о бок со мной. – Что будем делать дальше?

– Обедать, – заявила я. – А потом вступим в контакт с нехорошими парнями.

Он нахмурился:

– Разве это их, ну, вроде как… не насторожит, что мы на них вышли?

– Нет, – сказала я. – Они сами захотят со мной встретиться.

– Почему?

– Потому что, – я подняла на Уилла глаза, – я намерена продать им кое-какой новый талант.

Мы вернулись ко мне.

Спускать собак на владельца электронного адреса особого смысла не имело. Он оказался бы анонимным, а если учесть, чем я обладала в качестве серьезного доказательства, даже если бы мне удалось привлечь к себе хоть чье-нибудь внимание, к тому времени, как дело пройдет по официальным каналам, преодолеет канцелярскую волокиту и заставит пошевелиться какого-нибудь судью, электронный адрес безнадежно устареет, а все, кто с этим связан, будут уже давно покойниками.

Я могла бы получить какую-то помощь от друга в ФБР, однако после нападения Красной Коллегии на их штаб-квартиру там все стояли на ушах, разыскивая ответственных за это «террористов»… которые тоже уже давно покойники. Дрезден позаботился об этом.

Теленовости сплошь вещали о взрыве и нападении, а все, кому не лень, разглагольствовали о том, чьих рук это дело, и наперебой выдвигали собственные социальные и политические программы.

Люди невыносимы. Но они – единственные, кто способен хранить свет.

Я предоставила Уиллу свободный доступ к моему холодильнику, после чего отправила его провести ненавязчивый опрос среди местного сверхъестественного сообщества.

Когда он вернулся, о чем меня известил хлопок закрывающейся автомобильной дверцы, дневной свет уже стал золотисто-оранжевым. Похоже, что ночь снова будет холодной.

Хлопнула, закрываясь, вторая автомобильная дверца.

Уилл постучался в парадную дверь, и я открыла, сжимая в руке пушку дулом вниз. Оказалось, он явился с девушкой. Она была чуть выше меня, но все равно ниже среднего роста и вдобавок худенькая как щепка. В огромных очках, с тонкими и прямыми волосами неопределенного коричнево-мышиного цвета. Однако в том, как она держалась, проглядывало нечто такое, от чего волосы у меня на затылке встали дыбом. Может, она и в легкой весовой категории, но это как с крысами – вы ведь не станете загонять крысу в угол? Она таила в себе некую опасность, и я тут же перешла в режим повышенного внимания.

Взгляд ее скользнул по моему лицу и опустился на руку с пистолетом – и все это за первые полсекунды знакомства. Она стояла чуть позади Уилла и явно держалась настороже.

– Мёрфи, – кивнул Уилл, не пытаясь войти и не делая никаких движений, которые могли бы вызвать мою реакцию. – Э-э… вы, может быть, помните Марси? Мы все вместе были в имении Марконе, в той вонючей яме. Накачанные наркотой.

– Старые добрые времена? – с надеждой спросила девица.

– За день до того погиб мой напарник – его растерзал луп-гару. Не такие уж и добрые. – Я посмотрела на Уилла. – Вы ей доверяете?

– Несомненно, – ответил он, не колеблясь ни секунды.

Возможно, с возрастом я становлюсь циничной. Мгновение я сверлила Марси взглядом, после чего заявила:

– А я – нет.

С минуту все молчали. Потом Уилл сказал:

– Я за нее ручаюсь.

– Вы находитесь под влиянием эмоций, Уилл, – заметила я, – что плохо сказывается на ваших суждениях. Вместо того чтобы метнуть в вас ножик, Марконе мог запросто всадить вам пулю в голову. Если бы здесь стоял Дрезден и говорил вам, что необходимо быть подозрительным, что бы вы сделали?

Уилл помрачнел. Но я видела, что он всерьез задумался.

– Не знаю, – проговорил он наконец с глубоким вздохом. – Не знаю. Я знаком с Марси много лет.

– Вы были знакомы с ней много лет назад, – поправила я его с мягким нажимом.

Марси потерла ступню одной ноги о щиколотку другой и потупилась, глядя себе под ноги. Это выглядело привычной позой, социальной маскировкой.

– Она права, Уилл, – тихо сказала Марси.

Уилл, нахмурившись, оглянулся на нее:

– В каком смысле?

– С учетом обстоятельств она должна относиться ко мне с подозрением. Когда я вернулась в город? Две недели назад? И тут начинается вся эта катавасия. Я бы тоже обеспокоилась. – Она нерешительно подняла на меня взгляд. – Сержант Мёрфи, я хочу помочь, – сказала она. – Что мы должны сделать?

Я в задумчивости изучала взглядом обоих. Черт возьми, вот вам и еще один из фокусов Дрездена. Он бы, наверное, потер себе переносицу, окинул их своим пристальным взглядом и сообщил, те ли они, за кого себя выдают. Сверхъестественные существа прекрасно умеют менять форму. Они пользуются этим, чтобы поближе подобраться к добыче. В нападениях такого типа у смертного – даже при самом удачном раскладе – вероятность спасения почти нулевая.

Я это знала. Со мной такое проделывали. Жуткое ощущение унижения и беспомощности.

– Для начала, – сказала я, – давайте посмотрим, сможете ли вы войти в дом.

Марси нахмурилась:

– Это вы о чем?

– О том, что, если вы оборотень или что-то в этом роде, при попытке переступить порог вам придется несладко.

– Господи, сержант! – начал было Уилл. – Разумеется, она оборотень. Как и я.

Я с негодованием воззрилась на них обоих.

– Если она та, за кого себя выдает, у нее не будет проблем, – сообщила я.

Уилл, вздохнув, посмотрел на Марси:

– Извини.

– Да нет, все нормально, – сказала молодая женщина. – Это разумная предосторожность.

Марси развела руки в стороны, демонстрируя, что у нее ничего нет, и шагнула в дом.

– Этого достаточно?

Дома окружены энергетическим барьером. Дрезден называл это порогом. Для меня все эти чародейские штучки – темный лес, но главное здесь то, что никакое самое что ни на есть кошмарное сверхъестественное существо не может войти без приглашения. Порог останавливает духов, призраков, некоторых вампиров – хотя и не всех – и обычно гонит прочь тварей, которые намереваются испортить ваше лицо.

Не всех. И не жестко. Но многих тварей все же прогоняет.

– Нет, – ответила я, убирая пушку. – Это только начало. – Я кивком указала на стул в гостиной. – Садитесь.

Она села и скромно опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях.

Уилл зашел вслед за Марси, одарив меня взглядом, который означал на марсианском: «Какого черта, по-твоему, ты все это устраиваешь?»

Я никак не отреагировала.

– Марси, – сказала я, – почему вы не отвечали Уиллу, когда он раньше попытался с вами связаться?

– Я пыталась, – проговорила она. – Я перезвонила сразу, как получила сообщение, но у меня не было номера мобильника Уилла. Только Джорджии.

– Почему? – спросила я.

– Ну… – замялась она. – Я только-только вернулась в город. А Джорджии любые стрессы противопоказаны. А он женат. Я имею в виду, вы же не станете просто так спрашивать номер мобильника чужого мужа. Понимаете?

Вполне разумно, допустим. Я кивнула, не выказывая ни одобрения, ни неодобрения.

– Я оставила сообщение на автоответчике городского телефона, – сказала Марси. – Это было единственное, что я могла сделать.

– А я проверил сообщения после того, как управился с вашими поручениями, – продолжил Уилл. – Я перезвонил ей и привез ее туда. Она там все обнюхала, а потом мы приехали сюда.

– Уилл, – твердо проговорила я, – пожалуйста, позвольте мне разобраться с этим самой.

Он стиснул зубы и замолчал, прислонившись к стене.

Я повернулась туда, где сидела Марси, и продолжила, возвышаясь над ней, как строгий воспитатель над малым ребенком:

– Расскажите мне о ваших отношениях с Джорджией.

– Мы друзья, – сказала Марси. – Мы действительно близкие друзья. В том смысле, что я воспринимаю ее как близкого друга. Она была очень добра ко мне, когда Энди порвала со мной. И до этого мы были друзьями в течение многих лет.

Я кивнула:

– Уилл объяснил вам, что произошло?

Она кивнула:

– Джорджию и Энди похитили.

– Откуда вам известно, что с Джорджией была именно Энди?

– Потому что я была там, – сказала Марси. – Не вчера вечером, а предыдущей ночью. Уилла в городе не было, и мы устроили ночной девичник.

– Ночной девичник?

– Мы тусовались, делали фондю, смотрели кино и врали друг другу, что все мы теперь выглядим лучше, чем когда только-только познакомились. Ну, за исключением Энди – она-то и правда красотка. – Она покачала головой. – М-да. Как бы то ни было, мы засиделись допоздна за разговорами, и Энди легла спать на кровати для гостей, а я на диване. – Она первый раз посмотрела мне в глаза. – И тогда у нас начались кошмары.

– Кошмары?

Она вздрогнула:

– Я… Я не хочу об этом думать. Но нам, всем троим, приснился почти один и тот же кошмар. Джорджия перенесла это хуже всех. Она была… – Марси оглянулась на Уилла. – Это выглядело так, будто она не вполне пробудилась от сна. Ее буквально колотило от ужаса. – Марси, глядя на меня, робко улыбнулась. – Чтобы ее из этого вывести, понадобились две чашки какао.

Я сохранила нейтральное выражение лица и не ответила на улыбку.

– Продолжайте.

– Мы с Энди обсудили это и решили, что одна из нас должна остаться с нею. Мы собирались вроде как дежурить по очереди, пока не вернется Уилл.

– Первой, как я понимаю, вызвалась Энди?

Марси кивнула, закусив губу:

– Да.

– Звучит разумно, – кивнула я. «Разумно, логично – и не поддается проверке».

Девушку все еще трясло.

«Боже правый, Кэррин, – прошептала более мягкая часть моей натуры. – Что ты творишь? Она же перепугана до смерти».

Я постаралась, чтобы мой голос звучал немного теплее:

– Марси, вы знаете что-то конкретное об их похищении? Можете сказать мне хоть что-нибудь, что могло бы указать на личность похитителей?

Она покачала головой:

– Я не могу припомнить ничего такого, что я уловила бы прежде. Но я уверена, что похитили именно Энди и Джорджию.

– Откуда у вас такая уверенность? – спросила я.

Уилл откашлялся.

– У Марси хороший нюх, – тихо объяснил он. – Она лучше разбирается в запахах, чем любой из нас.

Я изучающе посмотрела на Марси:

– Вам удалось взять след?

– Их стащили вниз по лестнице и сунули в багажник, – без промедления ответила Марси. – Устаревшая модель, сжигает слишком много бензина. Но дальше мне проследить их не удалось. Тем не менее, думаю, я смогу узнать запах похитителей, если на них наткнусь.

Я кивнула. Она унюхала на месте преступления в тысячу раз больше, чем Уилл. Такой дар мог бы оказаться чертовски полезным.

И все равно я сомневалась. Она казалась мне искренней, а я довольно хорошо чувствую ложь. Но всегда может найтись еще лучший притворщик.

Однако… когда-нибудь приходится кому-то доверять. Даже если это кажется рискованным и на кон поставлены жизни.

А может быть, тогда-то как раз и приходится.

– Хорошо, – спокойно сказала я и опустилась на соседний стул. – Уилл, что вам удалось выяснить?

– За последние полтора дня бесследно исчезло еще с полдюжины человек, – сказал Уилл. – По крайней мере, это те, о ком слышали Бок и Макэнелли. В Паранете со вчерашнего утра распространяется все больше слухов о похищениях. Народ передвигается группами не меньше трех-четырех человек. У Макэнелли набито битком. Сообщество знает: что-то происходит. Они напуганы.

Марси кивнула:

– Это происходит не только в Чикаго. Такое творится по всей стране. Лидеры групп держат всех в курсе, наводят справки о своих людях, заявляют об исчезновениях местным копам, как будто те что-то могут… – Она посмотрела на меня, и голос ее сорвался на жалобный писк: – Ой! Простите.

Я никак не отреагировала. По-марсиански: «Нам всем лучше попросту сделать вид, что я этого не слышала».

– Уилл, вы обнаружили что-нибудь, чем мы могли бы воспользоваться?

Он покачал головой:

– Во всех случаях исчезновения никто ничего не видел и не слышал. Но ходят слухи, что кто-то обнаружил в подвале на другом конце города разорванную в клочья банду вампиров Красной Коллегии. Возможно, это как-то связано с происходящим.

– Нет, – решительно заявила я. – Во всяком случае, не напрямую. Красную Коллегию уничтожил Дрезден.

Уилл моргнул:

– Вы имеете в виду… тех вампиров в подвале?

– Я имею в виду Красную Коллегию, – сказала я. – Всю целиком.

Уилл тихонько присвистнул:

– Ого! Ничего себе! Это, наверное, очень мощная магия.

– Да, – кивнула я.

Марси сосредоточенно наморщила лоб:

– А… А это, случайно, было не позапрошлой ночью?

Я взглянула в ее сторону и утвердительно кивнула.

– Если действительно произошел резкий выброс магии… возможно, это объясняет сны, – сказала она. – Это случилось не только с нами тремя. Позапрошлой ночью множество людей – из Паранета – тоже видели кошмары. А некоторым было настолько плохо, что они с тех пор боятся засыпать. Несколько человек попали в больницу. – Она бросила взгляд на Уилла. – Так вот, значит, что.

– О чем ты? – спросил он.

– Когда Джорджия тебе позвонила, ей в тот день дважды привиделись кошмары, когда она пыталась заснуть. Должно быть, это повторилось снова, и она стала звонить тебе.

– Сейчас не имеет смысла об этом думать. – Я посмотрела на Уилла. – Суммируем факты: пропадает все больше людей, дурные сны, народ для защиты сбивается в стаи. Так?

– Более или менее, – сказал Уилл. – А что выяснили вы?

– Я отправила письмо на тот электронный адрес, который нам дал Марконе. Сообщила, что у меня имеется талант, который требует реализации. В ответ получила координаты телефона-автомата. Предполагается, что я должна быть там сегодня в девять вечера и ответить на звонок.

Уилл нахмурился:

– Значит, так они смогут для начала посмотреть на вас, да?

– Вероятно.

– Вы должны выглядеть не как вы, – выпалила Марси. Лицо ее слегка разрумянилось. – Я имею в виду, вы же чикагский коп по сверхъестественным делам. Это все знают. И конечно, всякому, кто задумал что-то дурное, не составит особого труда поинтересоваться, кто реально может встать на его пути.

Я пожала плечами:

– Увы. Другой внешности у меня в запасе нет.

Уилл, нахмурившись, посмотрел на Марси:

– Ну да. Макияж.

– У нас есть еще немного времени, – кивнула она.

– Эй! – возмутилась я.

– Она права, мисс Мёрфи, – покачал головой Уилл. – Вас множество раз видели с Дрезденом. И, только без обид, мало у кого такая внешность, как у вас.

– Это в каком смысле? – улыбнулась я.

Уилл оценил взглядом расстояние до двери.

– В том, что для взрослого человека рост и вес у вас меньше нормы, – пояснил он. – Только это. Мы должны сделать все возможное, чтобы вас труднее было узнать.

Пожалуй, Уилл был прав. Как это ни досадно, но против факта не попрешь. И я почти наверняка бываю несколько чувствительна, когда речь заходит о моем росте.

– Ладно, – вздохнула я. – Но если я услышу эту песню еще раз, вырублю ее сразу.

Уилл, расслабившись, кивнул:

– Проехали.

Марси кивнула одновременно с ним:

– Так что насчет нас с Уиллом? В смысле, что мы с ним должны делать?

Я посмотрела на пару молодых оборотней и на миг поджала губы:

– Как вы относитесь к скотчу?

Отвечая на звонок телефона-автомата у входа в маленькую продуктовую лавочку на Бельмонте, я чувствовала себя идиоткой. В темной витрине магазина на другой стороне улицы я могла видеть свое отражение.

Рановато в этом году настал Хеллоуин. На мне были сапоги, мало чем отличающиеся от тех, что носит Герман Мюнстер из телесериала, с подошвами дюйма три толщиной, благодаря чему я казалась выше. Выкрашенные в матово-черный цвет волосы были гладко зачесаны назад. В них содержалось столько геля, краски и лака, что я почти не сомневалась: никакой пулей эдакую конструкцию не пробьешь. Одета я была в черное танцевальное трико, пожертвованное по такому случаю Марси, черную футболку и черную же кожаную куртку размера XS.

Хуже всего в этой маскировке пришлось моему лицу. Я почти задыхалась под толстым слоем косметики. Темно-серебристые, переходящие в черное тона в сочетании с искусной подводкой зрительно изменили разрез глаз. При вечернем освещении я могла показаться азиаткой. Губы у меня тоже стали темнее, оттенка красного вина, что каким-то непонятным образом гармонировало с тенями для век. Помада слегка изменила форму губ, и теперь они выглядели более полными.

Я сердито посмотрела на свое отражение. У этого маскарадного костюма имелось единственное достоинство: я в нем сама себя не узнавала.

Телефон зазвонил, и я резко, словно в нетерпении, схватила трубку. Я огляделась по сторонам, сканируя взглядом каждую тень, где мог затаиться наблюдатель, и ответила:

– Да?

– Товар, – прошептал мягкий, свистящий голос с непонятным акцентом. – Опишите.

В его голосе было что-то, пробуждающее тревогу. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Один мужчина и одна женщина, лет двадцать пять – тридцать. Оборотни.

На линии зашуршали помехи, или же мой собеседник издал чрезвычайно странный шипящий звук – такое тоже могло быть, учитывая все обстоятельства.

– Десять тысяч, – сказал голос.

Я могла разыграть это несколькими способами. Люди, которые вступают в подобного рода сделки, делятся примерно на три категории: жадные сукины дети – подонки общества, холодные профессионалы, заключающие деловое соглашение, и отчаянные безбашенные любители. Я решила попытаться произвести впечатление, что принадлежу к первой из перечисленных категорий.

– Сорок тысяч, – немедленно ответила я. – Каждый.

На том конце провода послышался разъяренный возглас. Который тоже явно исходил не от человека.

– Я мог бы вырвать тебе глаза и разрезать язык на мелкие кусочки, – прошипел голос.

Что-то в нем дьявольски меня испугало, проникло до некоего инстинктивного уровня, до которого не мог бы добраться Рэй со всей его омерзительной массой. Я почувствовала, что, несмотря на боевой настрой, меня бьет дрожь.

– Как хотите, – произнесла я скучающим тоном. – Даже если бы вы и могли проделать такое, вам это ничего не даст. Так-то вот. Разве что шкуру с моей задницы.

На том конце провода повисла долгая тишина. Мне показалось, что я чувствую у себя под веками какое-то давление, но я сказала себе, что это всего лишь воображение.

– Эй, есть там кто-нибудь? – возмутилась я. – Послушайте. Вы собираетесь перейти к делу или я только попусту время трачу?

После очередной паузы голос прошипел что-то на булькающем змеином наречии. В трубке зашуршало, как будто ее передали кому-то другому, и очень низкий и глубокий мужской голос произнес:

– Двадцать тысяч. Каждый.

– Меньше чем за тридцать я женщину не продам.

– Значит, пятьдесят за всё, – прогрохотал новый голос. Этот уже казался вполне человеческим.

– Наличными, – потребовала я.

– Идет.

Я продолжала сканировать взглядом улицу, выискивая их шпиона, но никого не видела.

– Как будете принимать товар?

– На складе.

– Черта с два! Я туда заявлюсь, а вы меня попросту кокнете, и тело исчезнет вместе с этими выродками.

– Ваши предложения? – рявкнул голос.

– Парк «Баттеркап». Через тридцать минут. Один курьер. Курьер вручает мне половину наличных. Затем осматривает товар в кузове моего грузовика. Затем расплачивается со мной полностью. Я вручаю ему ключи от транспорта с товаром. И мы, довольные, расходимся.

Мужчина с низким голосом секунду поразмыслил и хмыкнул. Перевод: «Согласен».

– Как вы меня узнаете? – спросил он.

Я фыркнула:

– Парк не так уж велик, крутой парень. И это вовсе не первое мое родео.

Я дала отбой, вернулась к своему мотоциклу и поехала в сторону парка «Баттеркап». Светящееся табло возле банка сообщило мне, что сейчас четверть десятого. К ночи машин на улицах стало намного меньше. Я добралась до места минут за пятнадцать, оставила свой «харлей» в гараже и направилась туда, где в том же строении ждал навороченный джип Джорджии. Я обошла машину и открыла заднюю дверцу. Уилл как раз заканчивал обматывать Марси несколькими слоями скотча, скрывающими ее тело от бедер до плеч и прижимавшего руки к бокам. На ней был простенький сарафанчик, а под ним – я полагаю – ничего. Когда вы перекидываетесь волком, вам не до изысканных нарядов: запутавшись в силках женского белья, созданного для другого биологического вида, вы можете проиграть сражение.

Уилл поднял глаза и быстро кивнул мне в знак приветствия:

– Все улажено?

– Пока что да. Вы уверены, что сумеете выпутаться без проблем? – спросила я.

Уилл фыркнул:

– Когти, клыки. Если скотч вырвет клок шерсти, будет чуточку больно. Ничего серьезного.

– Слова человека, который никогда не делал восковую эпиляцию, – заявила Марси нарочито веселым тоном.

Она, может, и казалась с виду щепочкой, но мышцы у нее на ногах были эластичные и крепкие, как канат.

Уилл оторвал конец клейкой ленты и передал мне рулон. Он уселся на пол джипа, сиденья которого были сложены, чтобы освободить место для «пленников», и стянул с себя рубашку, оставшись только в широких спортивных трусах. Я начала его обматывать.

– Напрягите мышцы, – велела я. – Когда закончу, расслабьтесь. Так у вас останется достаточно места, чтобы не пережать основные кровеносные сосуды.

– Точно, – кивнул Уилл. – Как делал Гудини.

Он напряг мышцы торса, и скотч заскрипел. Вот черт, да этот парень – атлет. Учитывая, что я почти прижималась к его голой спине, обходя его с рулоном скотча, не заметить это было невозможно.

У Дрездена таких крутых мускулов, как у Уилла, не было. Гарри имел телосложение бегуна, весь худой, подтянутый, с плотными мышцами, которые…

Стиснув зубы, я продолжила накручивать ленту.

– Еще раз, – сказала я. – Я встречаюсь с их агентом и привожу его сюда. – Я подняла брелок сигнализации джипа. – Когда я отключу охранную систему, вы будете знать, что мы пришли. Если услышите, что я говорю слово «красный», значит дела пошли не так. Высвобождайтесь и помогите мне захватить его. Мы допросим его и выясним, где эти сволочи хранят другие спецтовары. В противном случае – лежите тихо и ведите себя так, будто в вас выстрелили ампулой с транквилизатором. Я прослежу вас до их штаб-квартиры.

– А потом? – спросила Марси.

– Нам придется импровизировать, – ответила я. – Если их там окажется небольшое количество, то мы атакуем их и выведем ваших людей. Если их будет много, я позвоню. Если нам удастся получить подкрепление, они наверняка сбегут без драки.

– Вы в этом уверены? – спросил Уилл.

– Дрезден говорил, что для сверхъестественного мира привлечь внимание смертных властей равносильно ядерному удару. Никто не захочет стать тем, кто вызовет в том или ином виде новую инквизицию. А стало быть, любая здравомыслящая группировка постарается не связываться с полицией и уйти с минимальными потерями.

– Примерно так, как они не стали связываться со штаб-квартирой ФБР? – уточнил Уилл.

Я лелеяла крошечную надежду, что никто не заметит этого дефекта в моих рассуждениях.

– То были военные действия. А это – какая-то схема получения прибыли.

– Продолжайте, Кэррин, – попросил Уилл. – Вам ведь удалось узнать что-то еще.

– Это профессиональная операция, – сказала я. – Кто бы за этим ни стоял, он, чтобы выйти сухим из воды, станет полагаться на отвлекающие маневры и быстроту. У них уже будет наготове свой план бегства. Если туда подъедет куча машин с мигалками, думаю, первым их побуждением станет не драться, а удирать.

– Да, – кивнула Марси. – Это имеет смысл. Уилл, ты ведь всегда говорил, что сверхъестественные хищники не станут драться, если можно этого избежать.

– Одиночки – да, – согласился Уилл, – но это – организация. И ты, возможно, заметила, как много сверхъестественных типов составляют прочные пары, наподобие картофеля фри в «Хеппи мил». И то, о чем я говорю, больше, чем здесь и сейчас. Больше, чем Джорджия и Энди. Больше, чем просто Чикаго.

Я нахмурилась:

– Что вы хотите сказать?

Уилл наклонился вперед, в глазах его сверкнула решимость.

– Я хочу сказать, что если Дрезден только что взорвал Красную Коллегию… это означает, что статус-кво исчез, его больше не существует. Образовался вакуум власти, и каждая страшилка намерена попытаться его заполнить. Законы изменились. Мы не знаем, как собираются реагировать эти люди.

На нас обрушилась отрезвляющая тишина.

Я не провела ту цепочку рассуждений, которую составил Уилл. Или, скорее, не провела ее столь далеко. Я думала об учиненном Дрезденом катаклизме лишь с точки зрения его влияния на мой город, на тех людей, что были частью моей жизни.

Но он был прав. Боже всемогущий, он был прав! По сравнению с внезапным исчезновением Красной Коллегии и с теми последствиями, которые охватят весь мир, крах Советского Союза может показаться чем-то вроде мелкого организационного кризиса.

– Так что? – спросила я. – Мы отступаем?

– Вы шутите? – возмутился Уилл. – Они захватили мою жену. Мы идем вызволять ее и всех остальных, которых они похитили.

– Именно, – решительно заявила Марси, полулежавшая на сиденье.

Я почти оскалилась в улыбке:

– А если они вступят в драку?

Лицо Уилла посуровело.

– Тогда мы надерем их чертовы задницы.

– Надерем, – кивнула Марси.

Я закончила обертывать Уилла скотчем. Он медленно выдохнул и расслабился. Пару раз для пробы глубоко вздохнул и кивнул:

– Хорошо. Так нормально.

– А теперь ложитесь. Я вернусь с покупателем.

– Будьте осторожны, – напутствовал меня Уилл. – Если через двадцать минут вы не вернетесь, я выбираюсь отсюда и пойду искать вас.

– Если через двадцать минут я не вернусь, особого смысла меня искать не будет, – ответила я.

А потом заперла их в джипе и направилась в парк.

Парк «Баттеркап» не так уж велик. Трава, игровые площадки и пара-тройка деревьев на ограниченном четырьмя городскими улицами островке. Примерно так. Место как раз того типа, который выбрал бы мой персонаж из низов общества. Просматривается насквозь, и мало что перекрывает обзор. Удачное расположение для встречи преступников, испытывающих проблемы взаимного доверия. Каждый может убедиться, что другой пришел один. Каждый может довериться другому в разумных пределах и не выстрелит первым прямо там, перед Богом и людьми.

Парк, как и предполагалось, был пуст. Уличные фонари слабо освещали зеленую траву, но оборудование игровых площадок отбрасывало длинные асимметричные тени.

На качелях сидел мужчина. Он был огромен – самый крупный мужик, какого я когда-либо видела. С накачанной мускулатурой, причем накачанной грамотно и сбалансированно – для действия, а не для показа. Гибкое и прочное пластиковое сиденье продавливалось под его тяжестью. Рост у него наверняка достигал семи футов.

Он тихо сидел там, абсолютно неподвижный, наблюдая и выжидая. Голова у него была выбрита, кожа – смуглая. Одет просто: свободные черные брюки-чинос и тонкая водолазка с высоким воротом. Если октябрьский холод его и беспокоил, он никак этого не показывал. Я протопала к нему в моих мюнстерских сапогах. Когда я приблизилась на расстояние около тридцати футов, он повернул ко мне голову. Взгляд его был пугающим. Глаза – бело-голубые, как у некоторых северных ездовых собак, – казалось, почти светятся в полутени.

Когда я подошла еще ближе, он поднял брови, а потом встал и вежливо поклонился. Я обнаружила, что он вовсе не семи футов ростом. Он был выше семи футов где-то дюйма на четыре или пять.

– Добрый вечер, – проговорил он.

Не узнать этот рокочущий бас было невозможно. Передо мной стоял тот самый человек, с которым я полчаса назад говорила по телефону.

Я остановилась и подбоченилась, глядя на него так, словно он не произвел на меня особого впечатления.

– Пока бабки не выложите, ничего не будет, – заявила я, растягивая слова.

Он сунул руку в объемистый карман своих штанов, вытащил завернутый в полиэтилен брикет и перекинул мне:

– Половина.

Поймав «кирпич», я разодрала полиэтилен зубами и стала пересчитывать купюры – все с Беном Франклином, номера вразнобой.

В голосе вражеского агента послышалось нетерпение:

– Там все точно.

– Если будете меня отвлекать, я только со счета собьюсь, и придется начинать все сначала, – заметила я. – Как мне вас называть?

– Никак, – сказал он. – Никто. Для вас я никто.

– Никто так Никто, – ответила я.

Купюры были упакованы в пачки по пятьдесят штук. Я пересчитала одну из них, сравнила ее толщину с остальными, а потом еще каждую из них просмотрела, просто чтобы удостовериться, что Никто не попытался меня обдурить, засунув в середину пачки пару двадцаток. Наконец я убрала деньги в карман куртки и заявила:

– Мы в деле.

Никто слегка наклонил голову:

– Товар?

– Пошли со мной, – сказала я, добавив в голос толику небрежной уверенности. Повернувшись, я потопала обратно к гаражному паркингу, а Никто зашагал рядом со мной.

Уже сейчас все шло не так. Этот тип был огромен. Я хорошо обучена, но тренировки и практика имеют свои границы. Старая поговорка гласит: искусный великан всегда побьет искусного коротышку. И наличествующий в ней элемент сексизма отнюдь не делает ее менее верной. При равном уровне мастерства всегда побеждает тот, у кого есть проклятое преимущество в росте и весе. Никто, надо полагать, был тяжелее нас троих, вместе взятых, а его манера держаться и все его движения вызывали у меня ощущение, что это человек, привыкший к насилию. Опытный.

Я могла бы его пристрелить – возможно, – но мертвый торговец людьми мне ни к чему. Мне нужен был тот, кто способен говорить, а значит, мне придется позволить ему увезти Уилла и Марси.

– Долго еще вы, ребятки, будете держать лавочку? – спросила я, пока мы шли. – Если сойдемся в цене, я могу выставить на продажу еще кое-кого.

Прежде чем заговорить, Никто пару секунд изучал меня взглядом:

– Если до рассвета не успеете, можете не утруждаться.

– Может, и успею. Посмотрим, как дело пойдет.

Никто пожал плечами и пошел дальше. Я поймала взглядом наше отражение в витрине – Барби-байкерша и снежный человек. Я старалась держаться вне его досягаемости, но теперь пространство ограничивалось тротуаром, а у Никто были достаточно длинные руки, чтобы прихлопнуть меня и на середине улицы.

Пока мы шли, я уловила запах. От него пахло как-то не так. Не могу точно сказать, что это было, – что-то… затхлое, отдаленно напоминающее запах застоявшейся воды и гниющей рыбы. Этот неприятный дух просто висел вокруг него в воздухе.

– Вы ведь на самом деле не человек, а? – заметила я, когда мы вошли на гаражную парковку – подальше от всех потенциальных свидетелей.

– Больше нет, – ответил он.

Когда он говорил, ворот водолазки… бултыхался. Слегка колебался, как будто под ним что-то перемещалось.

– Ну, что касается меня, – сказала я, – я для вас абсолютно бесполезна, что бы вы там ни собирались делать с вашей коллекцией спецпредложений. Так что не думайте, что сумеете заполучить трех по цене двух.

Никто посмотрел на меня сверху вниз своими жуткими глазами:

– Вы жалкое создание.

Я придала походке немного больше развязности:

– Поосторожнее в выражениях, верзила. Ты выведешь меня из себя.

Никто издал тихий звук отвращения и покачал головой. Я с трудом сдержала улыбку, наблюдая, как он наклеивает на меня ярлычок: «Подлая, вероломная, опустившаяся тварь».

– Мы почти пришли.

– Прежде чем мы приблизимся к машине, – сказал он, – вам следует знать: если у вас есть сообщники, которые сидят в засаде, я сверну им шеи – и вам тоже.

Я подняла руки:

– Господи Исусе! Проявите хоть чуточку доверия, а? Мы все здесь капиталисты. – Я навела брелок на джип и с коротким электронным щебетом отключила сигнализацию. Мигнули фары. Я бросила ему ключи. – Вот этот, черный. Я постою здесь, если вам так больше нравится.

– Устраивает, – сказал он и шагнул к джипу.

Когда он согнулся, чтобы туда заглянуть, это походило на сцену из «Парка юрского периода». Он открыл заднюю дверцу, а потом на мгновение поднял руки и чуть оттянул вниз ворот водолазки.

Шея Никто была обезображена какими-то узкими откидными кожистыми створками, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать увиденное.

Жабры.

У человека были жабры. И он через них дышал. Они открывались и закрывались примерно так же, как ноздри у принюхивающейся к чему-то собаки.

– Вервольфы, – сказал он. – Ценные.

– Из них делают милых домашних питомцев? – поинтересовалась я.

Никто потянулся к Уиллу и подхватил его одной рукой. Тот был совершенно обмякшим, глаза закрыты.

– Их кровь обладает уникальными свойствами. Что вы использовали, чтобы их усмирить?

– Рогипнол. Моя личная жизнь складывалась так, что я всегда держу его под рукой.

Он недовольно хмыкнул и снова стянул воротник.

– Препарат может понизить их стоимость.

– Надеюсь, что нет, – сказала я. – У нас была такая приятная беседа, не хотелось бы завершать ее выстрелом.

Никто чуть повернул голову и одарил меня очень холодным подобием улыбки.

Ощутив достаточную угрозу, я вытащила пушку и даже сама не осознала, как это сделала. Я держала ее обеими руками, нацелив в землю у его ног. Так мы стояли, меряясь взглядами, несколько секунд. Наконец он пожал плечами, вытащил еще одну пачку банкнот и швырнул мне вместе с ключами от джипа. После чего подхватил Марси и перекинул ее через одно плечо, а Уилла – через другое.

Он повернулся к выходу из гаража и на ходу издал несколько резких трескучих щелчков – он производил их с помощью какой-то странной вибрации в груди и в горле, и где-то я уже нечто подобное слышала. Должно быть, это был сигнал. Буквально секунду спустя подъехал фургон с номерными знаками агентства по прокату машин и остановился у бордюра.

Мужчина, одетый точно так же, как Никто, откатил боковую дверцу. Никто положил внутрь обоих вервольфов и последовал за ними, каким-то образом съежившись так, чтобы пролезть в фургон. В следующее мгновение водитель влился в поток машин. Вся погрузка заняла менее десяти секунд.

Я вернулась к своему мотоциклу и вырулила с выключенными фарами из гаража еще до того, как фургон добрался до конца квартала. А потом, пристроившись у них на хвосте через несколько машин, попыталась прикинуться пустым местом.

Никто и его водитель направлялись к докам, что, в общем-то, не являлось неожиданностью. Через Чикаго проходит огромное количество судов, плавающих по Великим озерам, и здесь принимают грузы, которые передают железнодорожным или транспортным компаниям и развозят по всей стране. Такие поставки по-прежнему остаются одним из лучших способов перевозки нелегальных товаров – ведь обнаружить их очень трудно.

Рядом с доками имеется множество складских помещений, и Никто направился к одному из самых убогих, самых захудалых пакгаузов на береговой линии. Я запомнила, где это находится, и поехала дальше, не останавливаясь. Затем сделала круг, на ходу вырубила двигатель и покатила по инерции по старому, растрескавшемуся асфальту. Шелест шин затерялся на фоне городского шума и плещущейся о берег воды.

Смотреть тут было особо не на что. У пакгауза имелась одна стандартная дверь и несколько больших стальных ворот, которые откатывались в сторону, позволяя внести внутрь ящики и контейнеры с товаром. И дверь, и ворота были закрыты. Единственный охранник – мужчина в штормовке и вязаной шапочке – бесцельно бродил вдоль здания и курил со скучающим видом.

Я избавилась от чертовски неудобных мюнстерских сапог и надела черные гимнастические туфли, которые всегда носила на тренировки. Вытащив из седельных сумок оружие и инструменты, я навесила все это на разгрузочный жилет, надетый под курткой, и проскользнула поближе. Я задерживалась в темных местах, используя тени, чтобы приблизиться незаметно. Затем отыскала самый темный участок и стала ждать.

Пять минут, которые потребовались охраннику, чтобы приблизиться на расстояние выстрела из тазера, показались мне вечностью.

Дротики вылетели и вонзились ему в грудь, за ними тянулись блестящие провода, и пока он, судорожно дергаясь и извиваясь, не рухнул на землю, я тянула на себя спусковой крючок. Я не знала, человек он или нет, и не хотела рисковать. Я не вырубала ток до тех пор, пока не удостоверилась, что он не представляет опасности. Когда я подошла, он лежал на боку, свернувшись калачиком почти в позе эмбриона, дрожа, подергиваясь и пуская слюни.

Он чем-то напоминал моего второго мужа, каким тот бывал по утрам.

Я выдернула из него дротики и засунула тазер вместе с проводами в карман куртки. На его перезарядку потребовалось бы слишком много времени, а у меня имелось нехорошее подозрение, что внутри склада от электронных устройств особого толку не будет. Возможно, мне следовало бы как-нибудь связать охранника – но мне бы хотелось, чтобы тот, кто найдет этого мужика, не имел ни малейшего понятия, что с ним случилось.

Самая легкая часть операции закончилась.

Мой П-90 удобно висел на разгрузке, рукоятью вверх. Я воспользовалась моментом, чтобы навинтить на пушку глушитель, и подняла ее на огневую позицию, к плечу. Небольшое бельгийское оружие ближнего боя было запрещено для гражданских лиц в черте города, глушитель – тоже. Если меня с ними поймают, неприятности обеспечены. А если меня накроют за применением оных, обеспечен срок. Оба эти последствия меркли перед фактом, что если я не войду туда вооруженная до зубов, то, возможно, не проживу столько, чтобы поздравить себя с моей законопослушностью высшей пробы.

Не бывает такой вещи, как идеальное решение!

Я тихонько направилась обратно к входной двери, крепко прижимая пушку к плечу. Передвигалась я быстрыми, мелкими, перекатывающимися шажками, чтобы верхняя часть туловища постоянно оставалась на одном уровне. Я установила на П-90 красную точку прицела, и она дрейфовала у меня перед глазами полупрозрачным перекрестием красного света. Вид сквозь оружие, своего рода «укажи-и-выбери». Суть в том, чтобы пуля попала туда, куда указывает центр перекрестия. Я держала его нацеленным для расправы. Несмотря на то что мне довелось видеть больше боевых действий, чем фактически любому полицейскому в стране – спасибо Дрездену, – я могла пересчитать по пальцам одной руки количество случаев, когда по-настоящему использовала оружие против цели, находившейся на расстоянии более семи или восьми ярдов.

Стоя вплотную к входной двери, я проверила ручку. Она повернулась свободно. Итак, находившиеся внутри люди полагались на то, что охранник удержит незваных гостей снаружи.

Я подумала о первом шипящем голосе, с которым разговаривала по телефону, и вздрогнула. Они не станут полагаться на одну лишь физическую защиту. Но мне об этом тоже кое-что известно. Обереги Гарри были смертельно опасны – но для их создания требовалась энергия порога, который имеется только вокруг настоящего дома. Этот старый склад был торговым помещением, и порог у него отсутствовал. А значит, если здесь и стояло на входе охранное заклинание, оно наверняка довольно слабое.

Разумеется, «слабое» в лексиконе Дрездена – понятие относительное. Оно могло бы жахнуть меня так, что не дезинтегрировало бы на атомы, а всего лишь переломало бы кости, – если там вообще имело место заклинание.

Ненавижу всю эту чародейскую хрень!

К черту! Не могу же я простоять здесь всю ночь.

Я медленно повернула дверную ручку, как можно дальше отклонившись в сторону. Затем мягко толкнула дверь, и она приоткрылась на пару дюймов. Когда ничего не взорвалось и не взвыл сигнал тревоги, я испытала облегчение и заглянула внутрь.

Это было все равно что заглянуть в другой мир.

Зеленые и голубые блики ползли и скользили по стенам и по всему внутреннему пространству склада, жуткие и вызывающие неясную тревогу, каждый цвет перемещался волнами разной длины и скорости. Внутри стоял сильный запах – странный запах воды и рыбы. На стене виднелись непонятные штуки – иначе как наростами их не назовешь. Уродливые пятна некоего комковатого, грубого вещества, которое я не могла определить, кучковались всюду по стенам и потолку склада кругами примерно шести футов диаметром.

На полу в беспорядке стояли клетки – множество пятифутовых кубов, изготовленных из прочной стальной сетки. В нескольких из них находились люди, дверцы там были заперты тяжелыми цепями. Большинство узников просто сидели, уставившись в пустоту, или лежали на боку, с тем же отрешенным взглядом, абсолютно неподвижно. Это было ненормально. Человек даже под воздействием наркотиков, если он остается в сознании, выказал бы больше жизни. А значит, тут не обошлось без магии, какого-то агрессивного ментального вторжения, и в голове у меня завопил тоненький голосок.

Я уже подвергалась такому вторжению, и не раз.

Это плохо.

Колени у меня подкосились. Руки задрожали. Колеблющиеся разноцветные огоньки на стенах сразу показались чем-то зловещим, дезориентирующим, началом очередной атаки на мой разум. Господи Исусе, мне захотелось повернуться и как можно быстрее бежать отсюда со всех ног. По сути, я и попыталась это сделать. Ноги у меня дернулись, словно готовясь к броску, но тут взгляд мой привлекло движение в следующем ряду клеток, и я увидела Джорджию.

Она стояла на коленях, обнаженная, нежно обхватив руками большой живот, и баюкала, как в колыбельке, свое нерожденное дитя. Голова покорно опущена, гладкие плечи и шея расслаблены. Но я видела ее глаза, открытые и пристально глядевшие на дно клетки, и я видела, что в них сверкал вызов.

Чем бы ни удерживали всех остальных, этим же удерживали и Джорджию – но она явно не покорилась так легко, как они. Она все еще боролась.

Что-то глубоко внутри меня, что-то жесткое, свирепое и яростное, приковало мои ноги к месту. Я смотрела на Джорджию и понимала, что не могу сбежать. Я вспомнила: здесь находятся Уилл и Марси, они ждут, когда я дам знать, что настал момент перекинуться и вступить в бой. Вспомнила, что почти все эти люди в клетках – совсем молодые, они еще моложе, чем мои оборотни, и самый юный из них сейчас в клетке Джорджии.

Вспомнила кровь, забрызгавшую потрепанную каюту катера, – и что никто, кроме меня, уже не придет на помощь всем этим ребятам.

Страх напал снова, изменив свою форму. Теперь он маскировался под голос разума. «Не заходи внутрь, – шептал он. – Осознай свои пределы. Пошли за помощью».

Но единственное, от кого я могла бы получить серьезную помощь, – это ОСР, а если бы они примчались сюда ко мне на выручку, то поставили бы на карту не только свою карьеру, но и жизни. Я могла бы вызвать регулярную полицию, просто сделать анонимный звонок, но в эту часть города они приедут не раньше чем через полчаса. И даже когда они действительно приедут, то станут агнцами на заклание. Большая часть силовиков понятия не имела, что на самом деле происходит в самых темных закоулках города.

«Ты могла бы пойти за мечом, – сказал мой страх. – Ты знаешь, где он. Знаешь, какой сильной он тебя делает».

Немногие люди могли бы сказать, что они владели волшебным мечом, который противостоит силам тьмы, но я – одна из них. Фиделаккиус, меч Веры, лежит в ожидании руки того, кто достоин владеть им против власти тьмы. В финальной битве с Красной Коллегией эта рука была моей. В самый страшный момент той битвы, когда уже казалось, что все потеряно, именно моя рука держала Фиделаккиус, который склонил чашу весов, позволив Дрездену одержать победу. И я чувствовала силу намного больше меня, которая меня поддерживала, направляла мои движения и на единственный краткий миг вошла в меня и использовала мои губы и язык, чтобы объявить приговор окружавшим нас смертоносным тварям.

Я могла пойти за мечом. Скорее всего, он окажет мне реальную помощь.

Но я знала, что если бы я это сделала, то избрала бы легкий путь. Я отвернулась бы от источника ужаса по самой идеальной, рациональнейшей из причин. И в следующий раз, когда я столкнусь с таким же видом страха, мне будет чуть легче отвернуться, чуть легче найти серьезные основания не действовать.

Меч был источником невероятной мощи – но без руки, которая его держала, без мышц, которые им двигали, без глаз и разума, которые бы его направляли, он оставался лишь холодной, неподвижной сталью. Без них меч был ничем.

Я застыла и пристально посмотрела на свою дрожащую руку. Без моей руки, моего разума, моей воли меч был ничем. И если это правда, то правдой должно быть и то, что моя рука имела какое-то значение. Это была именно моя рука, моя воля.

А моя рука – вот она, прямо здесь. Вообще-то, у меня их даже две.

Мое дыхание стало выравниваться и замедляться. Меч там или не меч, я дала клятву служить людям этого города и защищать их. И если сейчас я отвернусь от этой присяги, если поддамся своим страхам, пусть даже по самой соблазнительно логичной из причин, то у меня все равно не будет никакого права принять меч Веры.

У меня перестали дрожать руки, дыхание стало ровным и спокойным, и я подчинила себе страх. Я быстро прошептала – почти проговорила в уме – молитву святому Иуде, покровителю безнадежных дел и полицейских. Это прозвучало как-то так: «О Господи Боже! Помоги!»

Я медленно и осторожно приоткрыла дверь еще на несколько дюймов – и проскользнула на склад, перемещаясь так быстро и тихо, как только могла, держа оружие наготове.

Я двинулась вдоль стены склада, в основном прячась за стеллажом высотой больше двадцати футов. Он был весь загроможден поддонами, погрузочными механизмами, контейнерами, какими-то бочками и ящиками непонятного происхождения. Неверный, постоянно колеблющийся свет служил мне превосходным прикрытием, и я синхронизировала шаги, перемещаясь в ритме танцующей иллюминации.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, и казалось, будто я от макушки до пят покрылась гусиной кожей. Мне нередко доводилось сталкиваться с опасной магией, и я узнала это ощущение: здесь действовала темная сила. Очень похоже на то, что было в Чичен-Ице, и в водах близ острова Духоприют, и в Провале Рейтов, и в Арктис-Торе, и в гнезде вампиров Черной Коллегии, и в…

Словом, вы поняли. Это было не первое мое родео.

Самое важное сейчас – убрать предполагаемого босса Никто, и побыстрее, желательно до того, как кто-нибудь вообще узнает, что я здесь. Склад крепко пропах магией, а если смертный вступает с чародеем в честную борьбу, смертный проигрывает. Точка. Чародеи обладают силой, в буквальном смысле почти невообразимой, и если плохой парень получит шанс защищаться, то останется только одна неопределенность: сколько творческого потенциала он вложит в то, чтобы меня уничтожить.

В конце стеллажной секции находилась роликовая лестница, чтобы с ее помощью без труда перемещаться вверх и вниз по полкам. Ближе к потолку на складе было темнее, чем на уровне пола. Я даже не замедлила движения. Поднявшись по лестнице до самого верха, я замерла, впервые получив возможность как следует разглядеть противника.

Вместе с Никто их было полдюжины, и все они одевались в одном и том же магазине. Их наряды привлекали внимание своей однородностью, хотя интуиция мне подсказывала, что предназначены они для маскировки, – само понятие индивидуальности нисколько не волновало Никто и его команду. Никто выглядел самым здоровенным из них, хотя ни один не походил на спортсмена в полулегком весе.

Они загружали клетки в железнодорожный товарный контейнер – вполне привычное зрелище для крупных перевозок, так можно транспортировать сотни металлических ящиков. Размеры клеток были рассчитаны так, чтобы они точно помещались в железнодорожный вагон, две в ширину и три в высоту, без всяких скидок на человеческий груз. Ни одеял, ни подушек – ничего, кроме металлических клеток и уязвимой кожи.

Недалеко от Джорджии я заметила клетку Энди. Рыжеволосой девушке явно не хватило сил сопротивляться тому, что с ней делают. Она лежала на спине, безучастно взирая на потолок клетки. Девушка-оборотень была секс-бомбой. Даже лежащая, пассивная, полностью расслабленная, она привлекала взгляд изгибами своего тела, но бесконечного отчаяния, застывшего на ее лице, я не забуду никогда.

Никто стоял над Уиллом и Марси, которые безвольно и неподвижно лежали на полу у его ног. Пара типчиков в водолазках буксировали к ним пустую клетку.

– Сколько времени это займет? – спросил он третьего.

– Не зная точной дозы препарата, могу лишь сказать, что несколько часов, – ответил тот. Голос у него явно был человеческий и не имел ничего общего с голосом того, кто говорил со мной по телефону. – Возможно, больше.

Никто нахмурился:

– Вы можете до рассвета выяснить, насколько они жизнеспособны?

– Если мне удастся к тому времени выделить вещество, которым их вырубили. Я не могу прогнозировать, сколько потребуется попыток. Это займет столько времени, сколько займет.

– Он будет недоволен, – сказал Никто.

Его собеседник склонил голову:

– Моя жизнь принадлежит господину. Я сделаю все, что в моих силах, ради служения ему. Если он разочаруется во мне, в его власти забрать мою жизнь.

Никто кивнул:

– Займитесь этим немедленно.

Собеседник повернулся и быстро пошел прочь, унося два маленьких флакончика с ярко-красной кровью, – я предположила, что это образцы Уилла и Марси.

Тем временем доставили пустую клетку. Никто подхватил Марси и поднял к стоявшей наготове клетке. Я беззвучно выругалась. Если позволить, чтобы он запер ее там, целая треть моей команды окажется нейтрализованной и такой же беспомощной, как остальные узники. Но если запустить музыку слишком рано, я рискую потерять фактор внезапности. Хозяин Никто мог появиться в любой момент.

С другой стороны, Никто, похоже, был большой и важной шишкой. Возможно, шипучая личность, с которой я говорила по телефону, передала дела в загребущие руки Никто. А может, я неверно просчитала ситуацию. Что, если первую скрипку играл один из водолазочных, а Никто – на самом деле босс?

Я решилась и прицелилась в голову Никто, чуть ниже кончика носа. П-90 был настроен на автоматический огонь, и хотя я прекрасно умела обращаться с оружием, особенно если оно заряжено дозвуковыми патронами, отдача после первого выстрела будет стремиться сдвинуть ствол выше.

Против обычного человека больше одного выстрела в голову – это уже перебор. Когда простой смертный выступает против сверхъестественного, такого понятия, как перебор, не существует.

Я прижала пушку как следует, сделала глубокий вдох, наполовину выдохнула, затем задержала дыхание и начала плавно давить на спусковой крючок.

Еще мгновение – и я бы выстрелила, но тут в воздухе возникло мерцание, и из него – словно ниоткуда – появился человек.

Я чуть отвела палец, пульс прямо-таки взбесился из-за переизбытка адреналина.

Человек был среднего роста, с землистого цвета кожей и сальными прямыми темными волосами, свисавшими ниже плеч. Губы у него были чрезмерно толстыми, а рот – чрезмерно широким, почти на грани уродства. Его большие глаза были темными, водянистыми и выпученными, а нос – приплюснутым и таким маленьким, каких я еще не видела. Он был полностью голый и весь мокрый, с длинными тощими руками и ногами и очень широкими ладонями. Если бы не волосы, сравнение с лягушкой напрашивалось бы само собой – этакая угрюмая и злобная лягушенция.

Он издал звук, весьма напоминающий приглушенную отрыжку, и его вырвало на пол водой. Кожистые створки у него на шее пару раз открылись и закрылись, извергая фонтаны воды поменьше, пока он наконец не втянул воздух через рот, очевидно заполняя легкие воздухом.

Все водолазочные повернулись лицом к этой твари и пали на колени. Никто, невозмутимо отложив Марси в сторону, отбил земной поклон, распластав ладони на полу и уткнувшись лбом в костяшки пальцев.

– Ну шшшшто, – прошипел вновь прибывший, – досссссссссставила ли дерсссская тварь нашшшшу добычччччччу?

Я узнала голос из телефона.

– Да, мой господин, – прогрохотал Никто. – Как и обещала и за нужное время до перехода.

– Ты прихххлопнул эту ссссссучччку?

Никто откачнулся назад и снова поклонился, каким-то образом создавая впечатление, что он кланяется еще ниже.

– Ей хватило ума во время встречи принять все меры предосторожности. Я не мог сделать этого, не привлекая внимания.

Лягушачья Морда – так про себя я назвала этого урода – зашипел:

– Сссс этой сссмертной я разберусссь в ссссследующий расссс. Подобная дерзоссссть недопуссссстима.

– Никак недопустима, мой господин.

– Принессси новые приобретения. Я укрощщщщу их.

– Им дали наркотики, мой господин. Укрощение может им повредить.

Лягушачью Морду это известие, судя по всему, не слишком обеспокоило. Он просто пнул Никто под мышку. Удар оказался более мощным, чем можно было бы ожидать от твари с таким хлипким телосложением. Никто, остававшийся в позе земного поклона, опрокинулся на бок.

– Принессси их.

– Слушаю и повинуюсь, – прохрипел Никто.

С трудом поднявшись, он направился неверной походкой к Уиллу и бросил молодого оборотня на пол рядом с Марси.

– До чего же мерсссские твари эти ссссмертные, – пробормотал Лягушачья Морда. – Он поднял взгляд на сидевшую в клетке Джорджию. – Эта ещщще не сссдалассссь.

– Не сдалась, мой господин, – пролепетал Никто.

– Интересссссно, – протянул Лягушачья Морда, и плотоядная ухмылка расползлась по его широкому рту. – Когда прибудем на мессссто, доссставь ее в мои покои. Посссмотрим, что оссстанется от ее сссилы, когда из ее утробы извлекут икру.

Господи Исусе, какими ж сволочами способны быть мужчины! Даже если они не принадлежат к роду человеческому.

Джорджия вздрогнула. Она подняла голову, очень медленно, как будто ее придавливала огромная тяжесть, – и взгляд, который она обратила на Лягушачью Морду, иначе как убийственным назвать было нельзя.

Лягушачья Морда на это только хихикнул и повернулся лицом к Уиллу и Марси. Он опустил пальцы в мешочек, висевший у него на шее, почти незаметный на фоне шершавой кожи, и извлек оттуда что-то похожее на маленькую морскую ракушку. Затем злобненько покосился на неподвижную Марси и сказал:

– Сссначала сссамка.

Закрыв глаза, он издал низкий горловой звук и стал нараспев произносить слова, которые с пузырями и бульканьем срывались с его жестких, как резина, губ.

«А вот теперь-то я до тебя доберусь», – мысленно проговорила я и навела прицел на его мерзкие резиновые губищи. Я не обладала такими познаниями в магии, как Дрезден, но знала, что любой чародей становится уязвимым, когда призывает силы, как это делал Лягушачья Морда. Для этого требовалась напряженнейшая концентрация. Если я правильно поняла Дрездена, это означало, что Лягушачья Морда должен все свое внимание сосредоточить на заклятии, не оставив ничего для защиты своей землистой шкуры.

Воздух вокруг рук Лягушачьей Морды замерцал, и из сияющей яркими красками раковины потянулись тонкие склизкие усики, которые начали дрейфовать вниз, к Марси, – целое облако усиков, тончайших, как паутина.

Не сомневаясь более в своей цели, я вдохнула, задержала дыхание и нажала на спуск.

Скажите, что вам нравится в бельгийцах? Они умеют делать классное оружие!

Лишенный голоса П-90 еле слышно что-то шепнул, когда с конца глушителя сорвался выхлоп автоматического огня. Ни грома, ни молнии – один лишь мягкий, сопящий звук и щелчок циклического механизма. Благодаря дозвуковым патронам очередь произвела гораздо меньше шума, чем патроны, соприкоснувшиеся с черепом Лягушачьей Морды.

Послышалось несколько влажных звуков, сопровождающихся громким треском, и каждая из выпущенных мной пуль достигла цели. Даже от одной пули грязи бывает довольно много. От полудюжины голова Лягушачьей Морды в буквальном смысле взорвалась, пули вышибли во все стороны мякоть и осколки костей, и две трети его черепа, от верхней губы до макушки, попросту исчезли в брызнувших струях зеленой крови.

Из морской ракушки вылетела зловещая красная молния. Лягушачья Морда испустил пронзительный дребезжащий вопль, и почти обезглавленное тело, забившись в диких конвульсиях, стало оседать на пол.

Водолазочные в замешательстве повскакивали на ноги, дико озираясь по сторонам. Мое оружие не дало им абсолютно никакого ключа к разгадке, откуда произошло нападение. Я навела прицел на Никто, но с этого угла все пули, которые его поразят, угрожали Уиллу и сидящему в клетке пленнику за его спиной.

Сместив прицел, я установила красное перекрестие на другом водолазочном, который стоял прямо за Уиллом. Я выпустила еще одну шепчущую очередь – примерно с полдюжины патронов, и шея этой твари взорвалась облаком густой алой слизи. Водолазочный обмяк, оседая на пол, словно сдувшийся воздушный шарик.

Никто устремил пристальный взгляд в мою сторону, и я увидела, как он проследил своими бледными глазами за падающими латунными гильзами от пуль с того места, где они отскочили от пола, обратно до моей позиции на стеллаже.

Он издал яростный звук, вытащил из кармана короткую трубку и направил ее на меня. Я тут же соскользнула по лестнице на пол, едва ли медленнее, чем если бы просто упала. Раздался пронзительный свист, и прямо над моей головой полетело нечто, напоминающее маленького колючего морского ежа, – так близко, что ветер взметнул мои выкрашенные в черный цвет волосы. Врезавшись позади меня в стену, это нечто пробило колючками гофрированный металл и, слегка подрагивая, застыло. С кончиков шипов упали капли желто-зеленой жидкости, от которой в бетонном полу начали появляться маленькие дымящиеся отверстия.

Вот черт!

Воздух наполнился хриплыми, трещащими и щелкающими звуками, доносившимися из нескольких источников, – эти твари перекликались. Пока я бежала к дальнему концу стеллажа, темные силуэты водолазочных направились в мою сторону – я мельком увидела между ящиками и контейнерами, сложенными на самой нижней полке, как они бегут с гибкой, плавной быстротой профессиональных спортсменов.

Я мчалась мимо скопления наростов на стене, расположенных чуть ниже других, и при моем приближении они вдруг засияли биолюминесцентным светом. Чисто инстинктивно я бросилась плашмя на бетонный пол и проехала на брюхе под зашипевшим бугристым наростом, который принялся распылять во все стороны струи брызг того же цвета, что и жидкость, покрывавшая иглы ежа. Запах был омерзительный, и я, вскочив на ноги, снова помчалась по проходу, стараясь держаться как можно дальше от стены.

Задержись я хотя бы на полшага, и мне бы не жить. Раздался страшный грохот, и Никто врезался в самую нижнюю стеллажную секцию, отшвырнув стальную бочку и деревянный ящик размером с гроб с такой легкостью, будто они были сделаны из пенопласта. Его пальцы сомкнулись в воздухе, не дотянувшись до меня всего на пару дюймов.

Второй водолазочный напал на меня в конце полки. Я открыла огонь из П-90, молясь, чтобы не задеть рикошетом никого из пленников, но моя мишень, двигаясь со скоростью атакующей змеи, прыгнула вперед и оттолкнулась ногой от стальной стены склада на высоте шести футов. Воспользовавшись только одной ногой, водолазочный вошел в обратное сальто и пролетел назад к концу полки, уйдя с линии огня.

Проклятая тварь двигалась недостаточно быстро, чтобы увернуться от пуль, но вполне резво, чтобы увернуться от меня, пока я пыталась прицелиться. Выстрел всего лишь задел ему колено, не более, а Никто, несмотря на всю свою гигантскую массу, уже настигал меня сзади. Я чувствовала себя белкой, которую преследует немецкая овчарка; если бы он поймал меня, все закончилось бы примерно так же.

Поэтому я сыграла роль белки и, вместо того чтобы убегать, повернулась на девяносто градусов вправо и нырнула между двумя штабелями поддонов на нижней полке. Протискиваясь между ними, я слегка ободрала себе руку, зато соскочила на открытый складской пол. Я услышала, как ботинки Никто со скрипом проехались по полу, когда он за моей спиной вдарил по тормозам.

Водолазочный несся прямо на меня, держась на одной линии с теми клетками, которые еще не загрузили в товарный вагон. Я подняла П-90 и припала на одно колено. Водолазочный рванулся вперед, уставившись на меня широко раскрытыми блекло-голубыми глазами. В руке он сжимал кривой нож, держа его низко, вплотную к ноге, – знал гад, как им пользоваться.

Я навела на его грудину алое перекрестие прицела и нажала на спуск. За мгновение до того, как из ствола вылетела очередь, водолазочный прыгнул прямо вперед и, перекувырнувшись в воздухе, оказался за моей спиной.

Ту невероятную быстроту, на которую способны другие не-вполне-люди, я уже видела и примерно чего-то такого ожидала. Как только его ноги оторвались от пола, я развернулась влево и открыла огонь ровно в тот момент, когда на линии уже не было никого из пленников. Пули просвистели в воздухе, словно гигантская коса, – и тут краем глаза я увидела водолазочного, которого ранила пару секунд назад. Он подобрался, чтобы на меня напасть, пока я целюсь в его приятеля, и мой резкий поворот застал его врасплох. Целиться я не стала – это был выстрел «в лоб». Я разрядила в него оставшиеся патроны, моля Бога, чтобы водолазочный не успел где-нибудь укрыться.

У святого Иуды множество дел, но иногда он успевает вовремя. Моя пушка с пыхтением выплюнула смертоносную очередь, которая пересекла траекторию водолазочного и проделала в верхней части его туловища пять или шесть дырок. Водолазочный с воплями повалился на пол.

Но тот, который через меня перепрыгнул, оценил ситуацию мгновенно: он опрокинулся на спину и полоснул меня кривым ножом по животу.

Почти любой другой в этом городе, окажись он на моем месте, был бы убит. Нож ударил со страшной силой, а лезвие у него было острое. Обычный кевларовый бронежилет ни черта бы мне не помог. Я перестала носить стандартную защиту благодаря чрезмерному количеству захватывающих вылазок с Дрезденом. Теперь я носила двойной жилет – а в качестве прослойки между пулезащитным материалом использовала кольчугу из плотно подогнанных титановых колец, изготовленную для меня одним из друзей Дрездена, женой отставного Кулака Бога.

Нож легко прошел кевлар, разъединил пару-тройку кольчужных колец, после чего его острие застряло в титане. Вместо того чтобы выпустить из меня кишки, сверхчеловечески мощный удар приподнял меня как крючком и швырнул на бетонный пол. Я сгруппировалась, перекатилась, смягчая падение, и поднялась на ноги. Магазин П-90 уже опустел. Я как раз доставала новый, и тут сзади резко налетел еще один водолазочный, обхватив меня за шею тонкой, твердой, как железо, рукой.

Я едва успела просунуть в эту петлю ладонь, пока он меня не задушил, и завертелась, словно угорь, пытаясь выскользнуть. Он был гораздо сильнее меня, но это как раз мне было не в новинку. Даже в рукопашной сила – далеко не все. Водолазочный, может, и быстрее, чем я, но зато у меня преимущество опыта. Я обладала достаточно хорошей координацией и, почувствовав, где в его захвате самое слабое место, сумела вывернуться – только для того, чтобы получить удар в плечо, поваливший меня на пол.

Падая, я увидела, что водолазочный с ножом находится от меня всего в нескольких шагах. От двоих я бы ни за что не спаслась.

Вставлять новый магазин в П-90 уже не было времени, поэтому я, не выпуская его из рук, развернулась и изо всей силы ударила тяжелым полимерным прикладом по коленной чашечке ближайшего водолазочного.

Он с воплем ухватил меня за ворот кожаной куртки и встряхнул, будто куклу.

Вот тут-то Уилл и Марси преподали компаньонам Никто наглядный урок о том, почему оборотни вселяют ужас в сердца и умы смертных.

Промелькнул темный мех, леденящий душу яростный рык – и водолазочный закричал. Когда он начал заваливаться набок, я поняла, что один из оборотней только что перекусил подколенное сухожилие на здоровой ноге водолазочного. Мы рухнули оба. Я вывернулась из кожаной куртки, хотя для этого мне пришлось отбросить П-90, который повис на разгрузке, и, перевернувшись, выскользнула из хватки водолазочного. В следующее мгновение вторая бурая тень, чуть посветлее, сверкая зубами, пронеслась над упавшим водолазочным и вырвала то, что у человека было бы яремной веной.

Водолазочный бился в предсмертной агонии, из зияющей раны выбулькивала похожая на слизь красная кровь.

Внезапно два зверя из ночных кошмаров человечества встали по обе стороны от меня, лицом к врагу. Волки. Один большой и темный, другой чуть меньше и светлее, оба мускулистые, с плотным мехом и с золотыми глазами, в которых светился ум – и ярость.

Столкнувшись с парой кровожадных оборотней, водолазочный с кинжалом сбавил обороты и застыл в неуверенности.

В последовавшей за этим внезапной тишине особенно громко прозвучали три щелчка – это я вставила в П-90 новый магазин и дослала в патронник первый патрон. Хлоп. Клик-клак.

«Вот видишь, Никто? – подумала я. – Я тоже умею издавать зловещие звуки».

Я подняла оружие и рявкнула:

– Бросай нож!

Водолазочный с полсекунды колебался, кося взглядом то влево, то вправо, а потом выпустил нож. Сталь звякнула, ударившись о пол.

Я держала его на прицеле, наполовину спустив курок. Да, это нельзя назвать разумным и безопасным образом действий, но, откровенно говоря, если бы я случайно в него и выстрелила, то не потеряла бы покой и сон. С таким дьявольски быстрым типом не стоит отказываться ни от каких преимуществ.

– Их было пятеро, – сказала я волкам. – Со сколькими вы разделались, считая того, который навалился на меня?

Более светлый волк дважды тявкнул – низко и отчетливо.

– Я достала двоих, – подытожила я. – Значит, остаются еще этот и верзила.

В воздухе пронеслась сложная последовательность щелчков и хлопков, и все лампы погасли, погрузив склад в полнейшую тьму.

Я инстинктивно надавила пальцем на спусковой крючок и выпустила очередь еще до того, как вырубился свет. Но стреляла я практически вслепую в противника, который обладал сверхъестественной быстротой и к тому же – благодаря этим чертовым щелчкам – знал, что должно произойти. Я услышала, как пули ударились о дальнюю стену.

Волки зарычали и бросились вперед – склад не был полностью светоизолированным помещением, а волчьи глаза в темноте на самом деле видят лучше, чем при ярком свете. Мрак для них вовсе не являлся препятствием. Но я ухватила их за шкирки и прошипела:

– Погодите.

Они все-таки успели протащить меня по инерции на пару дюймов, но я сказала:

– Наросты на стене распыляют кислоту – по крайней мере на семь-восемь футов. Не попадитесь в ловушку, держитесь от них подальше. У верзилы есть что-то вроде ружья. Вперед.

Волки вырвались из-под моих рук, оставив меня одну в темноте.

Щелчки и хлопки по-прежнему метались по всему пространству склада, и я не могла их локализовать. Они звучали постоянно, каждые несколько секунд, и я прямо-таки чувствовала, что они раздаются все ближе и ближе ко мне.

Я присела там, беззащитная и ненавидящая свою беззащитность, а мои руки между тем перебирали содержимое карманов разгрузочного жилета. Если здесь носится в воздухе слишком много магии, электрический фонарик может оказаться ненадежным. Магия вырубает технику, а возиться вслепую с чем-то реально важным бессмысленно. Готовя разгрузочный жилет, я учла возможность такого рода ситуации.

Я открыла карман и, выудив оттуда сигнальный факел, вытянула пусковой шнур, приводя его в действие. Красная вспышка прорезала темноту, и я подняла факел над головой, держа его в левой руке так, чтобы он не слепил мне глаза. Правой рукой я сжимала П-90. Из маленького ружья запросто можно было стрелять и одной рукой, и хотя точно прицелиться уже не получится, я все равно могла выпускать очереди на меньшую дистанцию почти так же легко, как и с обеих рук.

Хлопки и щелчки продолжались, повсюду и нигде. Я понятия не имела, что с Уиллом и Марси, а вокруг было более чем достаточно темных углов, где могли скрываться Никто с водолазочным. Сообразив, что я, по сути, сижу на полу посреди открытого пространства, в круге света и являюсь идеальной мишенью для Никто с его странной пушкой, стреляющей морскими ежами, я отступила к запертым в клетках пленникам.

– Джорджия, – позвала я, присаживаясь около нее. Я изучила дверцу клетки и обнаружила, что она даже не заперта. Кольца для висячего замка на ней имелись, но дверца была просто задвинута на щеколду. Я повернула ее и открыла клетку. – Джорджия. Вы можете двигаться?

Она подняла голову и, нахмурившись, уставилась на меня. Потом повернулась всем телом и наклонилась вперед, перемещаясь как будто под водой, и медленно начала выползать из клетки. Я поспешила к клетке Энди и точно так же открыла дверцу – но девушка даже не моргнула и пальцем не пошевелила, когда я уговаривала ее выйти. Вот тебе и подкрепление! Я почувствовала себя бесполезной. Я не могла пойти в темноту и присоединиться к охоте Уилла и Марси. Там, натыкаясь на все что ни попадя, я была бы даже хуже чем бесполезна, отвлекая на себя их внимание.

– Мёрфи, – проговорила Джорджия. – М-Мёрфи.

Я поспешила к ней:

– Я здесь. Вы ранены?

Она покачала головой:

– Н-нет… С-слушайте. – Она подняла голову, чтобы встретиться со мной взглядом, шея у нее тряслась, как у паралитика. – Слушайте!

Щелчки. Хлопки. Один раз – долгое угрожающее рычание. Шипящий звук пролетевшего в воздухе ежа, резкое «понг» его удара о наружную металлическую стену.

– Охранники, – сказала Джорджия. – Гидролокатор.

Секунду я тупо смотрела на нее, а потом до меня дошло. Щелчки и хлопки звучали для меня знакомо, потому что я уже слышала их – или что-то очень похожее – от дельфинов в океанарии Шедда. Дельфины посылают резкие звуковые импульсы и пользуются ими для навигации и поиска добычи в темноте.

Я швырнула факел на пол, подальше от Джорджии, и начала свинчивать глушитель с П-90.

– Уилл! Марси! – крикнула я, не сумев сдержать рычание в голосе. – Они сейчас ослепнут!

Затем я нацелила ружье вверх и в сторону под таким углом, словно намеревалась стрелять в близлежащее озеро, перещелкнула переключатель на одиночный огонь и принялась методично нажимать на крючок. Второй магазин был заряжен не дозвуковыми, а самыми обыкновенными патронами, и без глушителя, который гасил взрыв пороха, сверхзвуковые пули грохотали вовсю. Вспышки из ствола освещали всю внутренность склада белыми молниями. В моих выстрелах не было никакого ритма, вообще никакой системы. Я понятия не имела, как работает гидролокатор в биологических организмах, но я ходила за компанию с племянничками в кинотеатр на фильм «Сорвиголова», и, похоже, ритмичные звуки создавали более упорядоченное изображение, чем случайные всплески шума.

Расстреливая таким способом магазин с пятью десятками патронов, я почти слышала насмешечки Дрездена, его голос, хмельной от адреналина, слова, слетающие с губ, искривленных в маниакальной ухмылке, – те слова, что уже слышала несколько раз прежде: «Мёрф, когда ты для разработки тактического плана обращаешься к концепции фильма, в спецэффекты которого вгрохали миллионы долларов, думаю, можно с уверенностью считать это показателем того, что ты сильно не в себе».

Но когда из моей пушки вылетела последняя пуля, я услышала, как вопит от боли один из водолазочных, – он издал резко оборвавшийся жуткий крик. А потом склад вновь погрузился в тишину – для того лишь, чтобы снова наполниться еще одной устойчивой серией ритмичных щелчков.

И на сей раз они определенно становились ближе.

Я отстегнула П-90 и отложила в сторону. Для этой пушки у меня было только два магазина. Но «ЗИГ» привычно, как старый друг, лег мне в ладонь, и я стала перемещаться подальше от Джорджии и других узников, кружа позади пустых клеток, предназначавшихся для Уилла и Марси. Я едва не вскрикнула, споткнувшись о труп, и обнаружила еще одного водолазочного, лежавшего в луже вязкой крови, – наверное, это был второй нехороший парень, о котором позаботились Уилл и Марси.

Какой-то инстинкт предупредил меня об опасности, и я распласталась на полу. Надо мной пронесся очередной снаряд из морского ежа; второй ударился о стенку пустой клетки и врезался в ее пол, прожигая кислотой сталь. Затем последовал третий, со свистом пролетевший в сторону от меня.

Волк начал визжать в агонии – ужасно, ужасно пронзительный, нарастающий крик.

Никто просто-напросто проделал тот же самый трюк, что и я, – стреляя в меня, он выманил одного из своих противников на открытое пространство, а потом развернулся и выстрелил в самый неожиданный момент. Уилл или Марси только что заплатили страшную цену за свое вмешательство.

Я с яростным воплем вскочила на колени и запустила сигнальный факел. Он взметнулся высоко в воздух, вращаясь и разбрасывая по всему складу красные блики. Я увидела перед собой массивную черную фигуру, разворачивающуюся, снова нацеливающую на меня дуло своего метательного артиллерийского орудия.

«ЗИГ» был быстрее.

Я уже приняла стойку Уивера и быстро, четко и отработанно сделала один за другим три выстрела, целясь только в верхнюю часть туловища, чтобы исключить всякую возможность задеть кого-нибудь из волков. Я знала, что как минимум одна из пуль попала в Никто. Факел, все еще сверкая, приземлился на пол. Я увидела огромный темный силуэт, извивающийся в агонии, а потом услышала, как он испустил прерывистый хрип. Он отодвинулся от факела и скрылся из поля зрения. Мгновение спустя я увидела волка, метнувшегося сквозь сноп алого света, и снова стала стрелять из «ЗИГа». Я выпускала пули почти так же, как до того из П-90, надеясь ослепить Никто, пока его атакует волк.

Магазин опустел через несколько секунд, а ведь я не собиралась так много стрелять. Возбуждение битвы мешало сохранять здравомыслие. Я извлекла пустой магазин, заменила его новым и, выудив из разгрузочного жилета второй факел, с шипением активировала его, двинувшись вперед с пушкой наготове.

Я слышала, как Никто борется с волком. Слышала его голос, исходивший из огромной груди, яростное басистое рычание, столь же злобное и звериное, как рык сражающегося с ним волка. Воспользовавшись звуком как указателем, я ринулась вперед. Другой волк по-прежнему визжал в агонии, и крики его постепенно менялись, делаясь все более и более человеческими.

Алый свет факела упал на Никто и волчью версию Уилла как раз тогда, когда Никто швырнул волка на бетонный пол с силой, сокрушающей кости. Уилл взвыл от боли, кости затрещали и хрустнули – однако ему удалось сохранить достаточно сознания, чтобы откатиться с дороги, пока Никто не опустил ему на голову свою гигантскую ножищу.

Я принялась всаживать пули в грудь Никто с дистанции около пятнадцати футов.

Я стреляла с одной руки, на адреналиновом подъеме. Не лучшее состояние для меткой стрельбы. Но я и не пыталась целиться точно – это была стрельба на инстинкте, меткость, которая приходит лишь с бесконечными часами практики, с тысячами и тысячами пуль, выпущенных на полигоне. Чтобы добиться этого, надо много работать.

Я работала.

Я использовала девятимиллиметровое оружие. Для настоящего боя это маленькие пули, почти на грани – а Никто находился на противоположном конце боевой вселенной. Он повернулся ко мне, и я увидела, что у него больше нет метательной трубки, – точнее, у него нет двух пальцев на той руке, которой он держал ее. Кто-то из волков, видимо, уже попытался перегрызть ему глотку и разорвал тонкую ткань водолазочного ворота – и, когда он бросился на меня, я увидела, как раздвинулись его жабры.

Пули летели четко ему в торс. Я целилась в сердце, которое, как мало кто понимает, располагается довольно низко в груди, на пару дюймов ниже левого соска. И каждый мой выстрел попадал в цель – шесть, семь, восемь…

Атакующему требуются порядка двух секунд, чтобы преодолеть расстояние в тридцать футов и оказаться в пределах досягаемости для удара ножом или кулаком. Никто находился футов на пять ближе. Восемь попаданий из восьми выстрелов – это была чертовски крутая боевая стрельба.

На сей раз этого оказалось недостаточно.

Никто врезался в меня, как потерявший управление грузовик, и сбил меня с ног. Мы оба полетели на бетонный пол. Оттолкнувшись от него, я лишь воспрепятствовала тому, чтобы он рухнул всей своей тяжестью мне на грудь, и вместо этого он упал где-то в районе моих бедер. Он захватил мою правую руку и сжал ее.

Боль. Рвутся связки. Трещат кости. Он всего раз встряхнул рукой, и мой «ЗИГ» отлетел далеко в сторону.

Я не колебалась. Быстро согнувшись, я наклонилась к нему и всадила сияющий конец факела ему в жабры, прямо в открытую створку.

Он завопил громче, чем смог бы закричать человек, и вскинул обе руки к горлу, чтобы перехватить факел. Я высвободила ногу и со всей силы пнула его пяткой в подбородок. Услышала, как что-то хрустнуло, и он, дернувшись, снова заорал. Высвободив другую ногу, я бросилась от него прочь, неловко придерживая левой рукой правое запястье.

Никто вырвал из жабр факел – его блеклые глаза чуть ли не полыхали от ярости – и с ревом бросился за мной.

Так страшно мне не было еще никогда. Добраться до чертовой пушки, пока он меня не поймал, я уже не успевала, поэтому сделала единственное, что могла. Рванулась вслепую, в полную темноту, а он погнался за мной, как бешеный локомотив.

Я знала, что у меня в запасе не так уж много пространства. Знала, что через несколько секунд врежусь в стену, и вот тут-то он меня и сцапает. Я могла только молиться, чтобы пули, которые я в него всадила, нанесли ему максимально серьезные повреждения, чтобы он уже истекал кровью и чтобы ему как раз не хватало этих нескольких секунд, чтобы окончательно сдохнуть.

Но где-то в глубине души я понимала, что все это чушь собачья.

Я играла не в своей лиге и знала это с самого начала.

Внезапно прямо передо мной замерцал красивый флуоресцирующий свет – кислотные наросты на стенах. Я резко остановилась перед странными комками материи и увидела небольшие усики и отверстия на наросте, направленные на меня.

Я повернулась лицом к Никто.

Он приближался, безумно огромный, невероятно сильный, ревущий от жуткой ярости.

Но поединки не выигрывают одной лишь яростью. На самом деле она может оказаться смертельно опасной слабиной. В тот миг, когда ярость заставила его броситься на меня, я коснулась центра спокойствия в себе, выработанного бесконечными часами практики и дисциплины. Я реально оценила расстояние и время. Казалось, у меня есть целая вечность, чтобы решить, что мне необходимо предпринять.

А потом я проделала с Никто в точности то же, что и с Рэем.

Когда он приблизился вплотную, я поднырнула под его огромные ручищи, крутанувшись так, чтобы развернуть мою правую ногу поперек его правой ступни, как раз в тот момент, когда она почти коснулась пола. Каким бы сверхъестественно сильным он ни был, гравитация притягивала его с той же силой, как и Рэя, и суставы его работали по тому же принципу. Его правая нога зацепилась за левую, и он полетел вперед, врезавшись прямо в стену.

В нарост.

В облако бьющих оттуда кислотных струй, которые изверглись, нацеленные на меня.

Я с отчаянной поспешностью откатилась в сторону, но мне не стоило волноваться. Своей гигантской массой Никто заслонил меня от кислотных брызг. Я перевернулась и неуклюже попятилась на заднице, помогая себе левой рукой, как зачарованная уставившись на Никто.

Он не кричал. Наверное, он пытался. Должно быть, кислота в первую очередь разъела ему горло. Он как бы отпрянул, пошатываясь, и рухнул на колени. Я смутно видела его профиль в дальнем свете факела и свечении кислотного гриба. Это… это как растворение; словно смотришь в ускоренной съемке на статую, уничтожаемую ветрами и дождями. Жидкость растеклась вокруг его ног. Он сделал несколько мучительных вдохов, а потом послышались хлюпающие звуки, когда кислота разъедала ему грудную клетку. А после этого больше не было никаких звуков.

Он пытался встать, дважды. После чего повалился на бок, как будто заснул.

Кислота продолжала пожирать его даже после смерти.

В нос шибануло зловоние, и меня вывернуло наизнанку.

Я попятилась еще дальше и присела на секунду, подтянув колени к груди, обхватив их здоровой рукой и рыдая. Как же мне больно!

Как же больно!

Рука тупо пульсировала.

– Черт подери, Дрезден! – сдавленно пробормотала я, нарушив тишину. – Черт подери! Это твою работу я тут делаю. Черт, черт, черт!

Еще минута – и я встала на ноги. Подобрала второй факел. Отыскала свою пушку. Сделала все, что могла, чтобы помочь Уиллу и Марси – оба они должны выжить.

После этого я обошла склад и методично всадила еще с полдюжины пуль в голову каждому убитому водолазочному. И я израсходовала банку растворителя, который нашла в углу, чтобы сжечь их хозяина – для полной уверенности.

Не существует такого понятия, как «перебор».

Мы с Уиллом стояли в открытых грузовых воротах, подставив лица ветру, который дул с востока над озером, свежему и прохладному. Между нами и водой не было ничего, кроме сорока футов залитой асфальтом погрузочной площадки. Царила тишина. Никакой реакции со стороны на события внутри здания не последовало.

Позади нас на бетонном полу безмолвными рядами лежали освобожденные из клеток пленники. Несмотря на болезненно вывихнутое левое плечо, Уилл проделал большую часть тяжелой работы – он вытаскивал из железнодорожного контейнера клетки, а мы с Марси и Джорджией открывали их и извлекали узников.

Марси подошла и встала рядом с нами, снова надев свой сарафанчик. Ее правое плечо выглядело отвратительно. В нее угодил ежиный снаряд, и пара иголок вонзились довольно глубоко. Кислота проникла в мышцы, а от других шипов потекла вниз, по коже, прожигая все на своем пути. Зубцы были зазубренными, но кислота мгновенно растворяла кожу вокруг шипов, и мне удалось извлечь снаряд при помощи ножа. Марси остановила кровотечение тем же способом, что и Уилл, только рука ее была слегка изувечена, а рубцовая ткань выглядела просто кошмарно.

Впрочем, казалось, это не слишком волнует молодую женщину, которую я никогда и ни при каких обстоятельствах больше не смогу сравнить с мышью. Однако она выглядела измученной.

– Она уснула, – негромко сообщила Марси Уиллу.

– Хорошо, – сказал Уилл.

Голос его звучал ровно и бесстрастно. Он сильно страдал.

Уилл тусклыми глазами посмотрел на меня:

– Думаете, это сработает?

– Восход солнца, – негромко проговорила я, кивнула и оглянулась на ряды неподвижных узников. – Он обладает определенной энергией, в том числе силой позитивного обновления. Эта сила должна разрушить связывающие их чары.

– Откуда вы знаете? – спросил Уилл.

– Дрезден, – ответила я.

Внезапно Марси наклонила голову и прищурилась с подозрением.

– Кто-то приехал, – сказала она.

Я стояла у створки ворот, готовая захлопнуть ее в любой момент, пока машина, серебристый «бимер», выезжала из-за угла склада на погрузочную площадку. «Бимер» остановился где-то в тридцати футах от нас, и из него вышла мисс Гард. Мгновение она смотрела на меня, а потом вернулась к переднему бамперу и встала там в ожидании. Восточный ветер развевал ее длинные светлые волосы в нашу сторону, словно мягко колышущееся знамя.

– Ждите здесь, – тихо сказала я.

– Вы уверены? – усомнился Уилл.

– Да.

Он кивнул:

– Ладно.

Я шагнула вперед, спустилась по короткой бетонной лестнице и встала лицом к лицу с Гард.

Пару секунд она бесстрастно смотрела на меня, потом перевела взгляд на пленников. Медленно покачала головой и проговорила:

– Вы сделали это.

Я ничего не ответила.

– Это магия фоморов, – пояснила она. – Один из их младших чародеев и его вассалы.

– Зачем? – спросила я у нее. – Зачем они это делают?

Гард покачала головой и пожала плечами:

– Я не знаю. Но команды, подобные этой, работают в данный момент по всему миру.

– Не в Чикаго, – спокойно заметила я.

– Не в Чикаго, – согласилась она. И губы ее медленно растянулись в самой настоящей улыбке.

Она поклонилась мне в пояс – старомодным плавным движением, с царственной грацией – и сказала:

– Мало найдется смертных, которым достало бы отваги выступить против фоморов и их приспешников. Еще меньше – тех, кому достало бы мастерства выступить против них и победить. – Взгляд ее сделался серьезным, улыбка исчезла. – Приветствую вас, воин.

Дрезден знал бы, как реагировать на такую анахроничную тарабарщину. Я склонила голову в ответном поклоне и сказала:

– Спасибо.

– Кажется, мой работодатель у вас в долгу.

– Я сделала это не для него.

– Тем не менее то, что вы сделали, очень важно, – сказала она. – Уже второй раз фоморы попытались внедриться в Чикаго – и потерпели поражение. – Она немного помолчала, а потом добавила: – Если бы вы сказали ему, что хотите получить обратно свою работу, он бы сделал так, чтобы это произошло. Безо всяких дальнейших обязательств.

Долгую минуту я стояла молча и совершенно неподвижно.

А потом вздохнула, очень устало, и сказала:

– Даже если бы я была уверена, что он не попытается в итоге использовать это в качестве рычага… Если бы для меня этого добился Марконе, я бы этого не хотела. Я сама прокладываю себе путь.

Гард кивнула, пристально на меня посмотрела и снова оглянулась назад, в сторону склада.

– Есть еще одна возможность, которую вы могли бы рассмотреть. В «Монок секьюритис» всегда есть вакансии. Мой босс всегда рад тем, кто обладает надлежащим, – она поджала губы, – складом ума. Учитывая ваш опыт и навыки, вы, полагаю, могли бы добиться успеха в качестве одного из наших советников по безопасности.

– Чтобы работать на таких парней, как Марконе? – спросила я.

– Вам следует учесть, что это уже второе вторжение фоморов, – проговорила Гард ровным голосом. – И только за последние восемь месяцев в город пытались сунуться еще с полдюжины других. Все они были изгнаны благодаря действиям Марконе.

– Он раковая опухоль, – сказала я.

– Он держит слово, – ответила Гард, – а это, на мой взгляд, ставит его на ступеньку выше большинства ваших собственных начальников. И кем бы он ни был, он защитил этот город. Это немаловажный факт.

– Всякий хищник защищает свою территорию, – сказала я. – Проехали.

В ее глазах блеснуло веселое изумление, и она покачала головой:

– Ваддерунг определенно нашел бы вас интересной. Даже цвет волос у вас подходящий. Не удивляйтесь, если он когда-нибудь вас позовет.

– Это свободная страна, – сказала я. – Хотите сказать что-нибудь еще?

Гард повернулась, чтобы посмотреть на стремительно светлеющий горизонт на востоке, и перевела взгляд на пленников:

– Похоже, у вас тут все под контролем.

Я кивнула.

– По поводу места происшествия особо не беспокойтесь, – сказала Гард. – Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь станет что-то разнюхивать в здешних местах.

На самом деле она имела в виду другое. Гард хотела сказать, что все улики – тела, патроны, оружие, вообще все – быстро исчезнут. В том, что касается уничтожения улик, люди Марконе были очень и очень хороши. В данном случае я, пожалуй, не возражала. Это защитит Уилла и Марси – они оба пролили там свою кровь, – да и меня, кстати, тоже.

И Гард не вынудила меня просить об этом.

Она подняла руку ладонью вверх – еще один из тех жестов, значение которых все забывают, за исключением одиночек, которые помешаны на своей работе, вроде Дрездена. Я ответила тем же. Она одобрительно кивнула, села в свой автомобиль и уехала.

Уилл подошел и встал рядом со мной, глядя ей вслед. Потом оба мы повернулись и стали смотреть, как над кромкой озера начинает подниматься солнце.

– Его действительно больше нет, – тихо сказал Уилл. – Я о Дрездене.

Я мрачно устремила взгляд на воды, которые, по всем рациональным признакам, поглотили жизненные силы Дрездена, и ничего не ответила.

– Вы думаете, она говорила правду? Марконе теперь тот, кто принял на себя главный удар?

– Вероятно, – сказала я, – до некоторой степени. Но она ошибалась.

– Ошибалась в чем?

– Дрезден не ушел, – сказала я и легонько коснулась рукой своего лба. – Он здесь. – Я коснулась слева обнаженной груди Уилла. – Здесь. Без него, без того, что он сделал за эти годы, ни вы, ни я не сумели бы этого осуществить.

– Не сумели бы, – согласился он. – Наверное, не сумели бы. Определенно бы не сумели.

– Есть множество людей, которых он обучал. Тренировал. Защищал. И он был примером. Ни один из нас никогда не сумеет стать тем, кем он был. Но вместе, может быть, у нас что-то и получится.

– Чикагская Лига справедливости? – чуть улыбнувшись, спросил Уилл.

– Чур, я за Бэтмена, – сказала я.

На мгновение его улыбка перешла в самую настоящую ухмылку. Потом он посерьезнел:

– Вы правда думаете, что нам удастся что-то сделать?

Я решительно кивнула:

– Мы возьмем на себя его работу.

– Если у вас получится, это будет ловкий трюк, – сказал Уилл.

– Если у нас получится, – поправила его я. – Мне понадобится помощник, Уилл. Кто-то, кому я доверяю. Вы.

Он помолчал с минуту, а потом кивнул:

– Я в игре. Но вы говорите о некоторых очень… э-э… несопоставимых личностях. Сколько времени вам удастся продержаться?

Мой ответ удивил даже меня.

– Пока не вернется Дрезден.

Уилл нахмурился:

– Вы действительно думаете, что это возможно?

Я покачала головой:

– Кажется, нет. Но… Голос внутри меня постоянно напоминает, что мы не видели тела. Пока не увижу…

Солнце взошло над горизонтом, мягко просвечивая сквозь окутавший озеро утренний туман, и омыло нас золотым сиянием, теплым и сильным. Мы обернулись, чтобы посмотреть на пленников; и как только свет коснулся их, они задрожали. Затем начали шевелиться. Первой поднялась Джорджия.

Уилл медленно, глубоко вздохнул, глаза его сияли.

– Пока не увижу, – тихо договорила я, – я не поверю, что он мертв.

Мы с Уиллом вместе направились к складу, чтобы позаботиться о благополучной доставке узников домой.

Примечания

1

«Вечная ночь» – роман американской писательницы Клаудии Грэй об академии вампиров.

2

Да, конечно (фр.).

3

Нет! (нем.)

4

Кэмпбелл, Джозеф (1904–1987) – американский писатель-мифолог, прославившийся своими работами по сравнительной мифологии и религии.

5

Сурт – правитель огненных великанов в германо-скандинавской мифологии.

6

Выбирающая убитых – перевод с др. – исл. слова valkyrja (валькирия).

7

Сейдрмадр – человек, практикующий сейд (древнескандинавское название магии).

8

Гезундхайт – будьте здоровы (нем.).

9

Матерь Божья (ит.).

10

Эшер, Мауриц Корнелис (1898–1972) – голландский художник-график, прославившийся исследованиями восприятия сложных трехмерных объектов.

11

Гурки – британские колониальные войска из непальских добровольцев.

12

«Справочник монстров» (Monster Manual) – одна из базовых книг ролевой игры «Подземелья и драконы» (Dungeons & Dragons).

13

Дата начала Нормандской операции союзников по высадке войск во Франции.

14

«Стейтвилл» – знаменитая тюрьма строгого режима в штате Иллинойс, в которой содержатся самые опасные преступники, осужденные на срок не менее 20 лет. Заключенные считают ее адом на земле. Неофициальное название тюрьмы – «Черный гроб».

15

Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ (ATF) – федеральная организация Государственного департамента юстиции США. В его функции входит, помимо прочего, выявление случаев незаконной продажи алкоголя и табачной продукции.

16

Пентей – сын Эхиона и Агавы, внук Кадма, царь Фив, растерзанный своей матерью и сестрами за то, что противился вакханалии.

17

Рогипнол – седативный препарат, один из наиболее опасных наркотиков.

18

«Раны любви» (Love Hurts) – баллада, сочиненная композитором Бодлю Брайантом для группы «The Everly Brothers», записанная и выпущенная в 1960 году. Имеет многочисленные кавер-версии в исполнении различных музыкантов. (Love hurts, / love scars, / Love wounds, and marks… – Любовь – это боль, / Любовь – это шрамы, / Любовь – это раны и отметины…).

19

Здесь: держались сути дела (лат.).

20

Здесь: почерк (лат.).

21

«Придурки из Хаззарда» – кинокомедия (2005 г.) на основе одноименного телесериала.

22

«A fish in the sea. So I guess that you and I were never meant to be…» – слова из песни Джен Мёрфи.

23

Цитата из фильма «Охотники за привидениями».

24

«Довольно слов» – коронная фраза Стэна Ли (1922–2018), американского писателя, актера, продюсера, сценариста, создателя известнейших персонажей комиксов, таких как Человек-паук, Халк, Фантастическая четверка, Люди Икс и т. д.

Content

Джим Батчер
Архивы Дрездена: Перемены. Адская работенка (сборник)

Перемены

Адская работенка

Возвращение веры

Виньетка

Что-то взятое взаймы

Это и мой день рождения

Хеорот

Выходной

Прикрытие

Воин

Последнее предупреждение

Раны любви

Последствия

Примечания