Пол Гриффин

Когда дружба провожала меня домой

Paul Griffin

When Friendship Followed Me Home

© 2016 by Paul Griffin

© Дорохова С. Л., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2018

Рисе, с любовью и благодарностью за то, что позволила мне путешествовать с тобой во времени, и Джону, моему младшему братишке и супергерою

Люк Скайуокер. А что там внутри?

Иода. Только то, что ты возьмешь с собой.

«Звездные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар»

1. Колобок

Нужно быть чокнутым, чтобы поверить магу. Этот урок дался мне высокой ценой. А вдобавок ко всему я стал, вы не поверите, помощником мага. Тут уже постаралась Радуга, хотя в остальном я сваливаю все на пса по имени Флип.

Мои неприятности начались в пятницу, на второй неделе учебы в седьмом классе. Во время обеденного перерыва я стоял в очереди, из которой меня вдруг выпихнул Деймон Рэйберн.

– Спасибо, Коффин, – ухмыльнулся он.

– За что это? – удивился я.

– За то, что купишь мне кусок пиццы.

Если вы думаете, что даже незначительной угрозы будет достаточно, чтобы я добровольно отдал деньги на пиццу такому идиоту, как Деймон Рэйберн, то вы хорошо меня знаете. Он отвесил мне подзатыльник и влез в начало очереди.

– Коффин, ты же на полфута выше его, – вмешался парень на полфута ниже Рэйберна. Звали его Чаки Мулл, но все называли его Колобком[1]. – Надо было дать ему сдачи. А то теперь он думает, что тобой можно помыкать.

– Процитирую слова мастера Йоды из пятого эпизода «Звездных войн»[2], – ответил я. – «Джедай применяет Силу ради знания и защиты, а не нападения ради».

– Ты призван защищать свое неотъемлемое право на пиццу с фрикадельками, – возразил Колобок. – А еще Иода говорит, что нельзя быть тряпкой.

– Иода никогда не употреблял слово «тряпка».

– Он говорит, что «страх – это путь на Темную сторону». Чувак, это же «Скрытая угроза», эпизод один!

В этом вопросе спорить с Колобком было бесполезно, потому что у него имелись футболки и даже простыни с цитатами из «Звездных войн». Я отвел его в сторону, в укромный уголок, где стоял контейнер для мусора, в который никогда ничего не выбрасывали. К огромному сэндвичу, с трудом помещавшемуся в вощеную бумагу, мама Колобка приложила записку со словами: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.:)». Выкинув послание, он отправил в рот большой кусок бутерброда.

– Слушай, а ты не хочешь поделиться со мной? – спросил я. – Ну, Колобок, ты же не осилишь его один.

– Смотри и завидуй, – ответил Чаки. – Вот черт, гляди, кто идет.

К нам направлялась миссис Пинто. Для директора школы она была очень хороша собой, да даже для любого человеческого существа.

– Привет, мальчики, – поздоровалась она.

– Здрасьте. Как поживаете? – отозвался Колобок.

– Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться.

– Вы тоже, – добавил Колобок.

Уходя, миссис Пинто похлопала меня по плечу.

– Она только что дотронулась до тебя, – не унимался мой друг. – Миссис Пи погладила по плечу такого неудачника, как ты. А я четыре часа назад отправил ей подмигивание. И что ты думаешь? В ответ ничего. Что ты на меня так уставился? Чувак, я говорю о смайлике. Ты что, прибыл из каменного века?

– Я знаю, что такое подмигивание. Просто не могу поверить, что ты отправил ей смайлик.

– А что такого?

– А то, что она старая. Ей же тридцать.

– Ты все неправильно понял. На Фейсбуке подмигивание – это проявление наивысшего уважения. Когда кто-то тебя вдохновляет, ты ему подмигиваешь. Я серьезно. Эта древняя традиция уходит корнями к Античности, к временам греков и римлян. Как если бы ты поклонился ей в знак признания ее великолепия.

– Так почему бы просто не отправить поклон?

– Да потому что нет такого смайлика, болван. То, что у нее потрясающая задница, еще не значит, что она не может быть моим кумиром. Например, за свою выдающуюся мудрость и прочие достоинства.

– Ага, потому ты и подмигнул ей – из-за ее мудрости.

– Много ты понимаешь. Тебя вообще нет на Фейсбуке. Я тебе говорю, во многих культурах считается грубостью, если ты не подмигнешь, – заключил он и взмахом руки отогнал муху, которая норовила сесть на каплю арахисового масла, прилипшую к его губе, словно козявка.

Придется поверить ему на слово. Во-первых, всегда видно, когда человек врет, хотя он так и не считает. А во-вторых, я действительно не зарегистрирован на Фейсбуке. Ведь, по сути, друзей-то у меня и нет. Даже общение с Колобком было вынужденной мерой. Мы поселились в этом районе меньше двух лет назад. Через год, как только мама выйдет на пенсию, мы уедем во Флориду. По ее словам, там мы сможем жить дешево, но хорошо. Так зачем заводить друзей, если совсем скоро я перееду?

– Чаки, даже откусить не дашь? – взмолился я.

– Размечтался, – что-то вроде этого пробормотал он. Но слов я не разобрал из-за прилипших к его брекетам кусков сэндвича.

2. Наследник империи

К тому времени как прозвенел последний звонок, у меня от голода сводило живот. Нас отпустили на выходные, и сейчас я шел по деревянной набережной в сторону библиотеки. У миссис Лоренц всегда можно найти на столе тарелку, полную печенья с шоколадной крошкой.

Однако для человека, у которого отобрали деньги на пиццу, чувствовал я себя прекрасно. Просто невозможно грустить на Кони-Айленд в погожий сентябрьский денек. Океан сверкает на солнце, в воздухе пахнет солью и чем-то сладким. А еще события в моей аудиокниге как раз подошли к самой кульминации. С настоящей книгой в руках у нас нельзя появляться – это как самому напрашиваться на пинок под зад. Поэтому я воткнул в уши наушники и включил «Наследника империи» Тимоти Зана. Дела у Хана Соло шли совсем неважно. Флот Трауна напал на «Тысячелетний сокол». Тут звук прервался – кто-то, приблизившись ко мне сзади, выдернул наушники.

– Кто вообще ходит с желтыми наушниками? – воскликнула Анджелина Карамелло. Несмотря на дружбу с Деймоном Рэйберном, она была очень хорошенькой. – У тебя словно лимоны растут из ушей.

– А еще ты пропустил петлю на поясе, – добавила ее лучшая подруга Ронда Гломски и дернула меня за ремень. – Я искренне удивляюсь, как ты вообще смог перескочить через класс. Как можно быть настолько глупым и при этом таким очаровательным?

– Фу, – произнесла Анджелина и швырнула мне наушники. А Ронда следом за ней толкнула меня с такой силой, что моя жвачка вылетела изо рта.

Тут было над чем подумать. Ронда Гломски, одиннадцатая по списку в нашем рейтинге красоты, назвала меня, Бена Коффина, не таким уж и противным. Хотя сразу после этих слов чуть не сбила меня с ног. А еще имя у нее звучит по-дурацки. Когда твое имя напоминает место, откуда сбежали зомби, еще не так будешь разговаривать. Не будь Ронда такой злючкой, мы могли бы стать идеальной парой.

Вдруг в поле моего зрения нарисовался Деймон Рэйберн, и я понял, что нужно сматываться, да поскорее.

С легкой отдышкой я наконец добрался до библиотеки. Не скажу, что бежать пришлось далеко, просто у меня астма, а я вдобавок посеял свой ингалятор. К счастью, он нашелся у миссис Лоренц.

– Ты снова забыл его на подоконнике, – сказала она, а после сунула мне книгу: – Хочу, чтобы ты ее прочитал. Моя дочка ни на минуту о ней не умолкает. И мне нужно еще одно мнение, прежде чем выложить ее на стенд.

Передо мной лежала книга Жаклин Вудсон «Перья».

– Не очень-то похоже на научную фантастику – заметил я.

– Послушай, Бен, с тебя не убудет, – уговаривала меня миссис Лоренц. – Она тебе понравится, обещаю.

– И это после слов, что вы сами не читали книгу?

– Почему ты до сих пор стоишь тут, вместо того чтобы читать?

– Она написана девчонкой, – не успокаивался я.

– И что?

– А я – пацан.

– Возьми печенье, пацан. И можешь приоткрыть дверь пожарного выхода.

Миссис Лоренц разрешала мне так делать в дни, когда у меня случались приступы астмы. С легким ветерком гораздо приятнее читать. На самом деле в ту секунду я и не предполагал, что моя встреча с Анджелиной и Рондой, повлекшая за собой бегство от Рэйберна, начавшийся приступ астмы и приоткрытая дверь перевернут всю мою жизнь с ног на голову.

Я подпер дверь одним из грязных старых томиков энциклопедии – «От Гаргантюа до Диатеза. Том 5», – которые миссис Лоренц все время пыталась кому-нибудь спихнуть, и устроился на своем обычном месте, за столом, спрятанным подальше от всех. Стены библиотеки украшали отпечатанные с помощью трафаретов огромные картины, а также старые фотографии времен, когда Кони-Айленд еще считался самым известным пляжем в Америке. Особенно я любил снимок под названием «Царство грез ночью», на котором был запечатлен Луна-парк 1905 года – тот, что расположен прямо на берегу океана. Его башня напоминала слабо светящееся солнце; она сияла, словно мед, если бы тот подсвечивался ангельским электричеством, наполненным прекрасными пожеланиями.

Я вдохнул из ингалятора и уставился на «Перья». На обложке книги красовалось – угадайте что? – правильно, перо. Ни тебе космических кораблей, ни взрывающейся «Звезды Смерти», ни даже банального светового меча. Если вкратце, то история начиналась так. В одной школе появился новенький мальчик. Кто-то звал его Малышом Иисусом[3], другие считали чудиком и жестоко над ним издевались. Очень похоже на меня. Нет, не в плане издевательств. Просто я всегда чувствовал себя чужим. Никуда не вписывался, не знал, кем быть или чем заниматься по жизни. Точно я какая-то ошибка.

В скором времени я уже был на последней странице. История оказалась из разряда тех, что быстро заканчиваются и оставляют тебя с мыслями, а что же случилось дальше с героями, которые стали тебе практически друзьями, только не такими надоедливыми. Фрэнни, от чьего лица ведется рассказ, хочет стать писательницей. Ее учительница говорит, что каждый день происходит что-то особенное, а потому Фрэнни стоит замечать эти мгновения и записывать их на будущее. Здесь я согласен. Уверен, Тимоти Зан тоже так делал, когда писал своего «Наследника империи». Но следующие ее слова о так называемых особенных мгновениях меня смутили: «Некоторые из них могут оказаться прекрасными, наполненными смехом, надеждой и светом. Такие мгновения остаются с нами навсегда».

А вот это неправда. Ничто не длится вечно. Научно доказанный факт. События происходят и заканчиваются, их невозможно вернуть.

Эйнштейн утверждал, что мы способны путешествовать в будущее, а космонавты его теорию доказали. Однажды они синхронизировали двадцать часов и десять из них взяли с собой в космос. Там они в течение шести месяцев вращались по орбите со скоростью 1 7 000 миль в час, почти пять миль в секунду. А вернувшись на Землю, сверили время. Все часы в Центре управления полетами спешили на 0,007 секунды по сравнению с теми, что побывали в космосе. Понимаете, что произошло? Они на долю секунды переместились в будущее. Можете сами проверить, если мне не верите. Значит, если вы будете перемещаться с огромной скоростью, например со скоростью света, то по возвращении на Землю часы будут показывать время на много-много лет вперед. То есть вы окажетесь в будущем. Однако проблема заключается еще и в том, что Эйнштейн математическим путем доказал обратное – невозможно вернуться в прошлое.

Я уставился на фотографию Луна-парка 1905 года. Мне никогда не суждено там оказаться. Не ощутить спокойствия среди отражающихся на лице золотистых и серебристых огней. Не увидеть мир с вершины этой башни. И не поверить в то, что волшебство существует по-настоящему.

Вдруг за дверью раздалось шипение. Похоже, в переулке на кого-то напала кошка. А затем послышался дикий вопль – так, словно в них вселяется демон, орут коты, когда злятся.

3. Демон, собака и фифа

Я выглянул в переулок. В эту минуту кошка как раз разбиралась с кем-то небольшого размера. И этим кем-то оказалась собака.

Шикнув на кота, я прогнал его. На дрожащего пса было жалко смотреть. Шерсть подрана, из пасти торчит язык. По бокам глядят немытые глазки. Изогнутый погрызенный хвост, насколько можно было увидеть, трясется и зажат между лапами. Он был похож на креветку. Весил, наверное, не больше восьми фунтов. И судя по седым волоскам на морде, уже немолодой. Когда я подошел, чтобы погладить пса, тот пригнулся и убежал. Я попытался найти его, но собаки и след простыл.

После случившегося я вернулся с «Перьями» к миссис Лоренц.

– Ну как? – спросила она.

– Я расстроился.

– Так это же здорово.

– Здорово?

– Почему ты расстроился, Бен?

– Не знаю. Вы можете ее отложить для меня?

– Ты не хочешь взять ее домой? – предложила она.

– Я забыл сегодня рюкзак.

– Она же весит всего четыре с половиной унции, еще и название подходящее – «Перья». Разве ты не унесешь ее в руках?

Я выглянул в окно. Возле ящиков с бесплатными газетами, куда все бросали мусор, ошивалась стайка парней. Эти-то наверняка отберут у меня книгу и порвут ее. И будет ветер гонять по двору обрывки истории про Фрэнни и Малыша Иисуса.

– Откуда вы знаете, что она весит четыре с половиной унции? – спросил я.

– Предполагаю, – ответила миссис Лоренц и положила книгу на почтовые весы. – Ровно 4,5 унции.

– Вы точно не человек, – заключил я.

Она кивнула и, подавшись вперед, прошептала:

– Да, я – библиотекарь.

Потом что-то написала на липкой бумажке и приклеила ее к книге. Тут случилось самое странное. У нее внезапно задрожали губы, и она, как мне показалось, чуть не заплакала.

– Не забудь ингалятор, – проговорила женщина и, отложив книгу в сторону, стала показывать какому-то пареньку стопку с видеоиграми.

Я перегнулся через стойку, чтобы посмотреть, что же она написала в записке, и увидел слова: «Отложено для моего Бена».

Мне будет ее не хватать, когда мы с мамой в следующем году переедем в Майами. Я даже готов завести аккаунт на Фейсбуке на случай, если мы вдруг больше никогда не увидимся. Я отправлю миссис Лоренц самый большой подмигивающий смайлик в знак признания ее доброты, которую она проявляла ко мне все эти два года. Я уж не говорю о ее удивительной мудрости. Если надо, я буду присылать ей смайлики каждый день.

Я как раз выходил из библиотеки, когда на пороге появилась девочка, пришлось придержать для нее дверь. На ней были берет цвета лайма, огромные очки, блестящий шарф и застегнутый наглухо красный пиджак с золотыми пуговицами, несмотря на двадцать три градуса за окном. Фиолетовые перчатки без пальцев и высокие кеды с розовыми блестками довершали образ. Она буквально переливалась всеми цветами радуги. За плечами у нее висел сетчатый рюкзак – видимо, для того, чтобы можно было всем демонстрировать свою крутость лежащими внутри книгами.

Однако крутые уличные парни с такими не водятся. Ведь она из тех девочек, которые в случае, если ты отпустишь глупое замечание насчет ее книг, перчаток или чего-то еще, своим ответом могут выставить тебя полным дураком прямо перед твоими друзьями. Даже самый тупица знает, что не стоит связываться с фифами. А уж она-то была из их числа.

Девочка остановилась, чтобы проверить входящие сообщения. И тут очень кстати оказался я. Все то время, пока она печатала ответ, я держал для нее дверь. А закончив, она пронеслась мимо меня, даже не поблагодарив.

– Пожалуйста, – бросил я ей вслед. Хотя нет, просто молча пошел дальше.

Сейчас была половина шестого, и мама ждала меня к шести, чтобы я помог ей с ужином. Начинался прилив. От сильного соленого запаха в горле начинало першить. Ветер гонял по улице бумажки. У меня вдруг возникло ощущение, что за мной кто-то идет.

Я обернулся. По Мермейд-авеню спешили с работы люди, но до меня никому не было дела. Тогда я двинулся к Ньюптон-авеню, где оказалось менее людно, а потому ощущение преследования усилилось. Я снова развернулся и увидел его.

4. Преследователь

В пятидесяти футах от меня сидела и наблюдала за мной та самая собака из переулка.

– Ну, иди ко мне, – позвал я, однако пес не двинулся с места.

Тогда я шагнул к нему, но он убежал. Я пожал плечами и пошел дальше. Обернулся через плечо – пес снова следовал за мной.

Я зашел в супермаркет, где женщина с сеткой на голове проводила дегустацию сыра и норовила впихнуть всем бесплатные кусочки.

– Можно взять несколько? – спросил я.

– А для чего еще я здесь стою? – ответила она.

Тогда я сунул в карманы четыре горсти сыра.

– Ты хотя бы передай маме, что сыр был вкусный, – проговорила женщина. – Может, в следующий раз она захочет его купить.

– Хорошо, передам.

– Ну, конечно, – пробормотала продавщица.

На миг мне стало ее жалко. Продавать дорогущий сыр в заурядном супермаркете – задача непростая.

Когда я вышел на улицу, пес по-прежнему меня ждал. Но теперь он сидел ближе и весь дрожал. Я положил кусочек сыра на тротуар и отошел на двадцать футов. Собака медленно приблизилась к угощению и быстро его заглотила. Я положил еще один кусок, но в этот раз отступил на десять футов. История повторилась. Потом пять футов – и он уже ел с моей руки. Не успел я оглянуться, как он сжевал четверть фунта сыра чеддер. А после рыгнул громче меня. Да уж, изо рта у него пахло не розами. Наевшись, пес прижался к моей ноге и затрясся так, что дрожь передалась и мне.

Тут я подхватил его на руки и понес домой, держась тихой стороны улицы. Только бы никто не увидел меня с этой девчачьей собачонкой. Такое хуже, чем быть пойманным с книгой.

5. Мама

– Ладно, мой ответ – да, – сказала мама. Я даже не успел у нее ничего спросить. Завидев у меня на руках этого хитреца, она тут же согласилась. – А теперь понесли его в ванную.

– Спасибо, мам.

Я всегда, сколько себя помню, хотел собаку, но мы решили дождаться переезда во Флориду. К счастью, сейчас мама не стала возражать.

– Он выбрал тебя не просто так, – сказала она.

– Ага, потому что я первый болван, который его покормил.

Она потрепала меня по голове:

– Наша жизнь – это дорога, Путешественник.

– Ага, та еще поездочка.

– Никогда не забывай, что подъем в гору – самая лучшая часть этого пути.

– Забудешь тут: ты напоминаешь мне об этом по два раза на дню.

Моей маме шестьдесят семь лет. Волосы она не красит и все время стрижет их коротко – никаких тебе заморочек. Наверное, сейчас вы производите в голове подсчет: из ее возраста вычитаете мой. Когда я у нее появился, ей должно было быть за пятьдесят, так? Вот только все было иначе. Потому что она взяла меня уже десятилетним.

– Дай мне полотенце, – попросила мама.

Мы насухо вытерли пса. Кто бы мог подумать, что эта дворняга окажется такой симпатичной? Шерсть торчала во все стороны. Промытые глаза светились золотисто-коричневым. Я засунул его язык обратно в пасть, но тот снова вывалился.

– Надо бы его откормить, – сказала мама.

То, что она так быстро согласилась на собаку, заставило меня задуматься.

– Мам, те дети в приюте… Ты же могла усыновить любого из них. Я всегда боялся спросить, но почему ты выбрала именно меня?

– А почему ты боялся спросить? – удивилась она и принялась поджаривать бифштекс.

– Просто порой мне кажется, что, если я об этом заговорю, все исчезнет. Моя жизнь здесь, в этой квартире. Моя собственная комната. Наш ужин за просмотром телевизора. Ты и я.

– Путешественник, – проговорила она. – Мы с тобой никуда не исчезнем. Мы будем существовать вечно. Ты же это знаешь, да?

– Конечно.

– Ты совсем не умеешь врать, сынок.

– А откуда ты знаешь, что я вру?

– Потому что ты при этом так очаровательно распахиваешь глаза, чересчур широко, и отводишь взгляд вправо. Бен, послушай меня. Когда Лаура внезапно умерла, я оказалась на распутье. Мы всегда с ней хотели помогать сиротам, и тогда я решила: если я найду ребенка, который действительно во мне нуждается, то заберу его. – Она перестала готовить и уставилась на меня отрешенным взглядом. – Я просто знала, что ты должен стать моим сыном.

– Но как ты это поняла?

– Магия.

Она уже говорила не со мной, а смотрела мимо меня, на фотографию, висящую на стене над кухонным столом. Каждый вечер, за ужином, на нас глядела с нее мамина подруга Лаура. У нее была искренняя улыбка, а не вымученная, как это бывает на фото. Она болела той формой рака, при которой страдают клетки крови.

– Ты бы очень ей понравился, – проговорила мама. А потом, словно очнувшись, вернулась к готовке. – Здесь не очень много, ты не наешься. Может быть, закажешь еще китайской еды?

Теперь уже она врала. На сковородке было полно бифштексов, даже несмотря на наличие собаки. Но я-то понимал, что она просто хочет немного побыть одна. Потому что не любила показываться передо мной грустной.

– Мам, знаешь, у нас в магазине появился новый сорт чеддера. Он очень вкусный.

– Это хорошо. Эй, у нас же тут новый друг! Как ты его назовешь?

– Еще не знаю.

– Ты поймешь, когда услышишь.

Из пояса от своего банного халата я соорудил собаке поводок, но тот не пригодился. Всю дорогу до «Волшебного дворца»[4] и обратно он трусил рядом со мной и ни на минуту не сводил глаз. Даже во время еды не переставал на меня глядеть. И пока мы после ужина смотрели «Звездный путь 2: Гнев Хана», он все так же следил за мной. Было в его глазах что-то такое, что трудно описать. Какое-то золотистое спокойствие. Которое должно отражаться и в его имени.

– Почему ты улыбаешься? – спросила мама.

– Не знаю, – ответил я, хотя ответ мне был известен. Вроде бы обычный вечер в кругу семьи, но такой идеальный и безопасный. Мама, я и собака. – Может, назовем его Вуди?

– И будет Вуди Коффин?[5]

– Ты права, плохой вариант.

– Коффин – непростая фамилия, – произнесла она.

– Она классная. Помнишь, как ты сказала мне, что я могу остаться Смитом, если фамилия Коффин кажется мне слишком жуткой? – Среди усыновленных детей встречалось множество Смитов, Джонсов и Вашингтонов. – День, когда ты дала мне свою фамилию, был самым лучшим.

– Да, это был прекрасный день.

– Тогда я почувствовал себя другим, будто наконец стал немного ближе к тому человеку, которым хотел быть, пусть и не знал кем именно.

– Мне приятно это слышать. Ну же, не смущайся. Ой, Бен, похоже, твой друг требует внимания.

Наш новый обитатель спрыгнул с моих коленей и подбежал к двери. Поднял лапу и один раз гавкнул. Я вывел его на улицу и он тут же пописал на бордюрный камень.

Когда пришло время спать, он забрался ко мне под футболку и устроился под мышкой. Я приподнялся, чтобы посмотреть на него. Его голова лежала на моей груди, а на меня смотрели золотисто-карие глаза. Тут я вдруг осознал, что не пользовался ингалятором с самой библиотеки и при этом дышал нормально. Я погладил его по шерсти, но не выпало ни одного волоска. Обычно мои легкие работали лучше в присутствии собак, которые не сильно линяют.

– Какой же ты классный, – сказал я. Пес дернулся к моему лицу и лизнул в губы. – Кроме запаха изо рта. Фу.

Проснувшись на следующее утро, я обнаружил пса сидящим напротив постера Чубакки – семифутовый вуки[6] в полный рост, – этот постер я повесил на книжный шкаф. Склонив голову, мой новый приятель смотрел на него с таким видом, будто говорил: «Никогда не видел более странной собаки».

6. Микрочип

– Зубы у него в приличном состоянии, а значит, за ним хорошо ухаживали, – заключил ветеринар.

– Тогда как он оказался на улице? – спросил я.

Врач пожал плечами:

– Возможно, он жил с пожилой женщиной. Когда та умерла, семья отправила его в приют. Оттуда его уже взяли люди, скажем так, с хорошими намерениями, но у них совершенно не было времени им заниматься. Собаку снова бросили. Или…

– Или?

– Или он просто потерялся. У него под кожу вживлен микрочип. Смотрите. – Ветеринар провел сканером над плечом собаки. На экране планшета появился номер телефона. – А вот и его хозяйка. Тут еще адрес электронной почты.

– Может быть, он сбежал, – предположил я. – Она могла с ним очень плохо обращаться.

– Путешественник, – вмешалась мама. – Представь, что бы ты чувствовал, потеряв собаку. Подумай о ней в первую очередь. В твоих силах вернуть ее человеку, который все это время заботился о ней.

В моих силах, значит? Только вот сильным я себя совсем не чувствовал. Наоборот, мне казалось, что я сейчас заблюю весь кабинет врача.

Мы уселись на скамейке возле ветеринарной клиники и стали ждать мамину сестру, Джини. Собирались поехать с ней в торговый центр в районе Бэй-Ридж. Если верить сайту зоомагазина, внутрь допускались посетители со своими собаками. Вот только теперь это была не моя собака. Я вынул из кармана телефон, включил громкую связь и набрал номер.

Мама обняла меня за плечи.

– Я так тобой горжусь, – прошептала она.

Пес тихонько посапывал у меня на коленях. В трубке послышался голос: «Набранный вами номер был отключен».

Мама легонько подтолкнула меня локтем:

– Мы уже на полпути домой, Путешественник. Есть еще электронная почта.

– Мам…

– Напиши. Так наша совесть будет чиста, потому что мы сделали все возможное.

На телефоне я набрал адрес электронный почты и отправил сообщение, чтобы нам перезвонили на домашний номер. С трудом заставил себя нажать кнопку «отправить», когда к клинике подъехала тетя Джини. Из окна высунулся ее парень по имени Лео.

– Сначала ребенок, потом собака, да, Тесс? Но уж лучше ты, чем я, – сказал он и рассмеялся как над самой смешной шуткой на свете.

После этого он вылез и помог тете Джини усадить мою маму в машину, поскольку та временами страдала от артрита.

– Я и сама справлюсь. Лео, ты, конечно, настоящий джентльмен, но я пока что не инвалид.

– Дорогая, ты еще всех нас переживешь, – заверил ее Лео.

– Надеюсь, что нет. Бен, обними свою тетю.

Джини, несомненно, милая, но всегда, обнимаясь, держит тебя чуть на расстоянии, чтобы не испортить макияж. Она работает менеджером в «Мейсис», так что на косметику у нее огромная скидка. Она моложе мамы, но выглядит старше. Глаза окружает тонкая паутинка из морщинок, а все потому, что она часто щурится и морщит лоб, словно о чем-то беспокоится. Время от времени она приходит к нам домой и начинает свои расспросы: «Расскажи мне о школе. Ты занимаешься спортом? Мальчики правда сейчас носят такие длинные волосы?» Не могу сказать, что она какая-то противная. Просто рядом со мной она будто слегка нервничает. Лео я знаю не так хорошо. Мы видимся с ним лишь по праздникам за ужином. И он все время ведет себя чересчур дружелюбно: с преувеличенной силой жмет мне руку и хлопает по плечу, чуть не выкрикивая: «Ну, как поживаешь?» А потом, не дожидаясь ответа, убегает к телевизору досматривать матч. Обычно я тоже присоединяюсь к нему, и за всю игру он, клянусь, раз пятьдесят напоминает: «Поешь чипсов, Чемпион. Надо бы нарастить мясца на эти кости». А мне все время хочется ему ответить, что чипсы делают не из мяса. Тетя Джини сказала бы, что их делают из капусты кале – она помешана на здоровом питании. В отличие от Лео.

Мы забрались на заднее сиденье «мерседеса» тети Джини, где было постелено покрывало.

– Тесс, собака может ехать сзади, – сказала Джини. – Не хочу, чтобы повсюду осталась шерсть.

– И тебе, моя дорогая сестренка, доброго утра в этот чудесный субботний день, – ответила мама, а после поцеловала в щеку Джини и Лео.

– Прости, – проговорила сестра. – Просто я вчера пропылесосила машину.

– Детка, расслабься, – успокоил ее Лео и подмигнул мне. – Верно, Чемпион?

Пес ткнул меня мордой в руку и вскинул лапу.

– Он хочет, чтобы ты дал ему пять, – сказала мама.

Я аккуратно стукнулся с ним кулаком, и пес с облизываниями бросился мне в лицо.

– Кто бы ни был его хозяйкой, надрессировала она его хорошо, – заметила мама.

– Абсолютно. Но я все-таки надеюсь, что она умерла, – добавил я.

– Путешественник, мне не очень-то нравится твой настрой.

В зоомагазине мы выбрали собачий поводок с ошейником и рюкзак-переноску чтобы можно было возить животное в транспорте. Он, кстати, оказался похож на сетчатый рюкзак той фифы, только прочнее. Наш маленький друг против него совсем не возражал. Продавец закинул ему туда жевательную палочку, и тот с радостью запрыгнул внутрь. Несмотря на то что сумка продавалась за полцены, она по-прежнему оставалась дорогой.

– Может, подождем, когда будем полностью уверены, что он наш? – спросил я.

– Если на то пойдет, отдадим ее владельцу, – сказала мама. – А если она не захочет ее брать, оставим себе для другой собаки.

– Для другой собаки. Конечно, – проговорил я.

7. Семейство Колобка

– Да он точно из эвоков[7], – сказал Колобок.

– Как Тибо? – спросил я.

– Скорее как Уикет. Так его и назови.

– А как насчет Спайди? Флэш, а? – перечислял я.

– Уикет круче. Или Гэндальф.

– Ни за что.

– Поттер?

– Никаких волшебников, – отрезал я.

– Расслабься, приятель, не надо быть таким расистом. Иди ко мне, малыш. Коффин, какой он классный. Мои сестренки с ума сойдут от радости.

Мы взошли по ступеням на крыльцо. Раньше я никогда не был у него в гостях, но издалека сразу же узнал его дом по изогнутому световому мечу валяющемуся на подъездной дорожке, и детскому бассейну с мутной зелено-коричневой водой. Окошко во входной двери было заделано картонкой от коробки из-под «Доктора Пеппера». А внутри по дому босиком носились дети.

– Мам, это Коффин, – сказал Чаки. – Вроде как мой друг.

– Здравствуй, Коффин, – поприветствовала меня мама Колобка и обняла. От нее пахло печеньем. А уж обнималась она как надо – я чуть не задохнулся.

– Я люблю его! – воскликнула четырехлетняя девчушка с перемазанным арахисовым маслом лицом и пятнами от желе на ночнушке.

Пес тут же подбежал к ней, чтобы слизать масло с ее губ. К ним присоединилась стайка девочек в ночных рубашках. Конечно, не облизать масло, а погладить собаку. Одна из малышек ползала по полу с переполненным памперсом. И моему псу эта деталь показалась ужасно интересной.

Тут в толпу затесался старый золотистый ретривер. Собаки понюхали друг у друга под хвостами, затем ретривер улегся на пол, а мой – я надеюсь – пес устроился рядом с ним. Они стучали хвостами так, что с ковра летела пыль. Вдруг мой дружок вскочил и стал проситься ко мне на руки.

В эту минуту в комнату вошла старая тощая кошка, села и принялась у всех на виду вылизывать себе зад. Теперь ясно, почему мне так трудно дышать. Вся ночная рубашка миссис Колобок, как и у ее детей, была в кошачьей шерсти. Обычно зуд у меня возникает лишь от некоторых пород собак, а от кошек я всегда начинаю хрипеть. И кстати, почему это вся семья расхаживает в ночных рубашках в три часа дня?

– Джинджер любит собак, – прощебетала миссис Колобок. – Ушки, Джин-Джин. Ушки.

Кошка принялась вылизывать серу из ушей ретривера, и тот довольно засопел.

– Если хочешь, Джинджер может почистить ушки и Пушистику, – предложила миссис Колобок.

– Думаю, с его ушами все в порядке, – ответил я. Но не стал упоминать о том, что до этого кошачий язык побывал в заду.

Миссис Колобок забрала у меня собаку из рук. Кошка приблизилась своим мерзким языком к уху моего пса, и тот, перестав дрожать, начал шумно трястись.

– Это значит, ему нравится, – сказала одна из девочек. – А еще они счастливы, когда пристают к твоей ноге.

– Точно, – добавил Чаки.

– Коффин, останешься на пиццу? – спросила миссис Колобок.

– А на всех хватит? – поинтересовался ее сын.

– Да, Чарльз, у нас в морозильнике чуть ли не сотня коробок.

– Прости, приятель, – ответил Чаки, – меня все время волнует продовольственный вопрос. Да, я осознаю, что у меня с этим проблемы, но я работаю над собой.

Пусть мне и трудно было дышать, но есть я хотел не меньше. Что же выбрать: воздух или еду?

На ужин мы съели подгоревшую замороженную пиццу, и это было очень вкусно.

8. Воришка нижнего белья

В понедельник утром я, как обычно, разносил купоны и решил взять с собой пса. Оставил конверт у двери одного дома, прямо под надписью «Рекламные листовки не бросать» – мой босс настоятельно просил игнорировать такие надписи, – как вдруг ниоткуда возникла женщина в домашнем халате и треснула меня шваброй.

– Простите, мэм, но я просто следую указаниям, – оправдывался я.

– Я посмотрю, как ты будешь им следовать, когда я отшибу тебе все мозги. – И снова замахнулась, чтобы огреть меня по заднице.

Тут ей под ноги бросился мой дружок, перевернулся на спину и завилял кривым хвостом. Женщина быстро забыла обо мне и принялась чесать собаке живот. Она словно стала другим человеком, я бы даже сказал, милой. А потом пригласила нас съесть по рогалику, но мне нужно было торопиться в класс.

На уроке по ОБЖ Рэйберн плевался в меня бумажными шариками, но весь оставшийся день мне удавалось от него скрываться. Не удостоив его чести присоединиться, я съел свой обед под лестницей.

После уроков я отправился домой. Еще перед уходом в школу я поставил телефон на запись, чтобы посмотреть, чем же будет заниматься собака. И что же пес делал целый день, когда мама ушла на работу? Ничего. Только влез в корзину для белья и стащил мои трусы. А потом в коридоре соорудил из них подушку и все оставшееся время, вздыхая, глядел на дверь. Но за пять минут до моего прихода он словно обезумел и начал скрести в дверь, как будто чувствовал меня.

Я проверил электронную почту. От предыдущей владелицы – ни слова. Ну точно, умерла. И меня не могло это не радовать.

– Завел собаку, да? – спросила миссис Лоренц.

– Откуда вы все знаете? – удивился я и повернулся к ней переноской, чтобы она могла сквозь сетку видеть пса.

– Потому что, заводя хорька, не станешь атаковать сервис онлайн-бронирования книг запросами о дрессировке собак. Ну-ка, иди сюда, дай я на него посмотрю.

Я зашел за стойку, опустил рюкзак на пол и расстегнул его.

– Так бы его и съела, – проговорила миссис Лоренц.

– Зачем?

Она взяла собаку на руки:

– Ну привет, маленький вомбат[8].

В ответ пес набросился на нее с поцелуями, чуть не засунув к ней в рот свой язык.

– Его глазки, – сказала она, – напоминают мне нашего малыша Гарри. Мы потеряли его в июне. Он был старым. Умер во сне у моей дочери на руках. Лучшего прощания и не придумаешь.

– Это точно, – согласился я.

В эту минуту к стойке подошел пожилой мужчина, он хотел вернуть ноутбук. На его сумке я заметил надпись: «Чтение продлевает жизнь. Посмотри на меня».

Миссис Лоренц посадила собаку обратно в рюкзак и кивнула на стопку книг, лежащую на столе:

– Бен, это тебе.

Поверх книг о дрессировке собак лежал томик «Перьев». Я повернулся, чтобы убрать книги в рюкзак, но пса внутри не оказалось.

9. Возвращение Радуги

Мой дружок убежал в глубь библиотеки, где расположилась та самая фифа. Сегодня на ней были желтый берет и оранжевый шарф, на ногтях – неоново-розовый лак. Единственное, что не бросалось в глаза своей яркостью, – это ее бледная кожа. Под глазами образовались мешки, словно она всю ночь не спала и читала книги, которые я видел тогда у нее в рюкзаке.

Собака залезла к ней на колени.

– Я считаю, это преступление – быть таким очаровательным, – сказала она. – Как его зовут?

– Я пока не решил, – ответил я. – Он у меня всего три дня.

По всему столу – пока она его не заняла, я считал его своим – были разложены книги. Среди них я заметил еще один экземпляр «Перьев». Все страницы были отмечены стикерами-закладками безумных расцветок.

– Так ты дочка миссис Лоренц, – догадался я. Значит, в руках у меня был библиотечный экземпляр «Перьев». – Я чуть не разревелся, пока читал ее.

– Знаешь, одни книги меняют наш взгляд на мир, а другие учат по-новому дышать. Тебе она понравилась?

– Очень.

– Тогда можешь сесть, – разрешила она. А потом почесала собаке живот. – Мне нравится, как у него торчит кончик языка.

– Почему я никогда раньше тебя здесь не видел? – спросил я.

– Потому что я недавно перешла на домашнее обучение. Учусь дома до обеда и от пребывания взаперти начинаю сходить с ума. А вообще мы раньше встречались.

– Ты говоришь о пятнице, когда я держал тебе дверь, а ты писала сообщение своему другу?

– Еще раньше. И прости, что тогда была слишком занята. У меня был очень важный разговор. Ты и правда меня не помнишь?

Я не сразу припомнил, что мы действительно встречались. Меня сбил с толку ее безразмерный берет на голове. Тогда же, на зимних каникулах, я видел девочку с вьющимися светло-русыми волосами.

– Ты помогала мне выписать книги, пока миссис Лоренц говорила по телефону, – вспомнил я.

– Ты признался, что уже читал «Я, робот», но снова ее взял.

– Ты выглядишь…

– Иначе, – закончила она за меня. – Приглядись. Видишь? – У нее практически не было бровей. – Химиотерапия и правда помогает. Мои последние анализы крови и снимки выглядят нормально. Плохие значения уменьшились, а хорошие – улучшились. Я еще справлюсь с этой штуковиной.

– Знаю, – по-идиотски пробормотал я, будто что-то в этом смыслил.

Рядом с ней я чувствовал себя, как во время встречи со своим псом, который хоть и боялся, но шел за мной. Или как когда Дарт Вейдер отрубил Люку Скайуокеру руку. Он позволил бы ему жить, если бы тот перешел на темную сторону, но Люк отказался. И не стал подчиняться световому мечу Вейдера. Он бросился к реактору. А благодаря пребывавшей с ним Силе, упал в мусорную шахту. После этого его спасла Лея, и ему сделали крутой бионический протез. Так вот эта девчонка была такой же сильной.

– Когда ты исполнял роль оскорбленного швейцара, мне пришло письмо по электронной почте, – сказала она. – От врача, с заверениями, что все в порядке. Да, я одна из немногих, кому повезло. Побочные эффекты от химиотерапии оказались не такими серьезными, только несколько дней после нее чувствуешь усталость. Ну и, конечно, волосы.

Она кивнула, и я невольно кивнул в ответ, хотя в душе был совершенно сбит с толку. Все это какая-то бессмыслица. Никто бы не стал принимать лекарство, от которого выпадают волосы, не будучи по-настоящему больным. А ведь она со мной одного возраста.

– Но это всего лишь волосы, – добавила девочка. – Они отрастут, чтобы ты знал.

– Ты все равно красивая, – заметил я. Ну вот, порой так и хочется ударить себя по губам. Только в этом случае мне будет больно, и пусть я буду выглядеть еще глупее. – Прости, иногда я забываю, что не стоит говорить все, что думаешь.

– В этом нет ничего плохого. Тем более зачем извиняться за то, что ты назвал меня классной?

– Я назвал тебя красивой.

– Уже во второй раз. – Вдруг она потянулась ко мне через стол и на секунду сжала мою руку. – Спасибо, – произнесла она. Ее пальцы оказались холодными и были испачканы в чернилах с блестками. Как и первая страница блокнота на спирали, исписанная красивейшим почерком, где вместо точек над буквами «j» и «i» красовались звездочки. – Кстати, я пишу рассказ.

– Правда?

Ее лицо стало чересчур серьезным.

– Боюсь, что так. А ты не писатель?

– Мне же всего двенадцать.

– Тогда чего ты ждешь? Между прочим, моя мама считает тебя крутым.

– Тогда она точно заслуживает подмигивания, – заключил я.

– Ты о чем?

– Ну, как на Фейсбуке. Знаешь смайлик такой? Я отправлю ей самый большой.

– Фу, – сказала девочка и собрала все книги.

– Что-то мне подсказывает, подмигивание означает не совсем то, о чем я думаю.

В ответ она нашла в Интернете блог о правилах этикета в Фейсбуке и уместном использовании смайликов. Вот что там было написано:

;о) – этот смайлик еще известен как «подмигивание». Абсолютно нормально его получить от своего парня. Однако в остальных случаях – нет. И уж тем более нет, если вам его прислал какой-нибудь жуткий тип, считающий вас красоткой.

– Да уж, – проговорил я.

– Ага.

Сегодня она явно не чувствовала себя уставшей – вон как шагает к выходу.

Я надел на своего пса поводок, собрал со стойки книги, которые для меня отложила миссис Лоренц, и сунул их в рюкзак.

– Куда это она так понеслась? – спросила миссис Лоренц.

– Понятия не имею. – В эту секунду я даже не мог смотреть ей в глаза.

Мы с моим другом догнали Радугу уже в переулке. Она как раз направлялась к деревянной набережной.

– Никогда не догадаешься, что, по моему мнению, означало подмигивание, – сказал я.

– Даже не хочу знать.

– В общем, я думал, это что-то другое.

– Знаю, – ответила она. – Я просто приняла это близко к сердцу. Бывает. Такова одна из множества граней моей сложной личности.

Девочка ускорила шаг и, тяжело дыша, устремилась вперед.

– Значит, домашнее обучение, да? – Я старался не отставать от нее. Собака семенила за нами. – Звучит многообещающе.

– Вот только мне не терпится вернуться в нормальную школу, – ответила она. – Бикман-стрит, 26. Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Там находится художественная школа, верно?

– Там находится рай. Я пойду туда, как только вернусь к ста одиннадцати процентам. Но случится это только в следующей четверти. А до тех пор я буду сидеть с отцом за кухонным столом. Кстати, сто одиннадцать – мое любимое число. Атомный номер рентгения. В природе он не встречается, зато его можно получить в лаборатории. Он обладает теми же свойствами, что и золото с серебром. Хотя ты и так, наверное, все это знаешь, раз помешан на научной фантастике.

– А еще сто одиннадцать – магическая константа для самого маленького магического квадрата, который заполнен единицей и простыми числами. Вот, смотри.

Я выхватил у нее из-за уха гелевую ручку и нарисовал на ладони квадрат:

– Сложи все эти числа по вертикали, горизонтали и диагонали, и в сумме они дадут тебе сто одиннадцать, – сказал я.

Она схватила мою ладонь и, посчитав, кивнула.

– Откуда ты это знаешь? – спросила она. – Ты что, гений? Настолько умный, что мне стоит тебя ненавидеть за то, что ты умнее меня?

– Нет, – заверил я ее. – Ты гораздо умнее.

– Тогда ладно. Но только явно не в математике. Эх, какая досада. Я так не люблю стереотипы. Когда, например, считается, что девчонки ничего не смыслят в математике. Но это не про меня. В школе я была лучше всех парней, лишь бы позлить их.

– Меня ты не злишь.

– А тебе с чего злиться? Ты же учишься не в моей школе.

– В смысле?

– Ладно, проехали. Теперь, когда мы сравнили наши умственные способности, ты мне нравишься больше. Продолжай.

– Так вот, мне как-то на Рождество подарили книгу, – заговорил я. – О математических загадках. – Я вскинул ладонь. – Не думай, что я это придумал сам.

– А я и не думала. Мне теперь тоже такой нужен. – Она сжала наши ладони, и на ее коже отпечатался квадрат.

– Только у тебя он написан задом наперед, – заметил я.

– Отлично. Знаешь, моя мама была права. Ты клевый. Тебе удалось восстановить свою репутацию. Вытащив ее из очень глубокой ямы.

– А твой папа берет на работе выходные, чтобы заниматься с тобой?

– Он работает в основном по вечерам. А тебе точно двенадцать? Выглядишь ты старше.

– Правда? Спасибо.

– Ты смешной.

– И насколько же я выгляжу?

– На двенадцать с половиной, – ответила она.

– А тебе тринадцать, да?

– Ага. Ты меня сейчас до истерики доведешь.

– Почему?

– Боже мой, перестань меня смешить.

– Так ты не смеешься.

– У тебя есть деньги? – вдруг спросила она. – Купишь мне корзиночки «Ризис»[9], и я забуду о случившемся в библиотеке.

– О том, что я хотел отправить твоей маме подмигивающий смайлик?

– Даже не напоминай!

Я купил нам пачку из трех корзинок, и мы устроились на скамейке. Девочка принялась уплетать сладости.

– Просто объедение! – сказала она. – И пес у тебя чудной. Он такой дурашка, что хочется его затискать. Так бы и съела его! Ми-ми-ми! И почему ты до сих пор не придумал ему имя? Мне так нравится, как он на тебя смотрит.

– И как же?

– Не отрываясь, – пояснила она. – Тебе надо получить для него сертификат собаки-терапевта. Тогда он сможет спокойно приходить в библиотеку, и никто не будет бросать на нас злобные взгляды.

– По типу собаки-поводыря?

– Да нет. Ты разве слепой? Понимаешь, у некоторых детей бывают трудности с чтением, и тогда они читают собакам. Потому что собака не осуждает, если ребенок неправильно произносит какое-то слово. Таким образом собака, уделяя все свое внимание только ему, оказывает психологическую помощь. И ребенок думает: «Эй, раз собака так меня слушает, значит, я здорово читаю». Чем увереннее становится ребенок, тем лучше он читает. Говорю тебе, есть даже целые программы. Они применяются в школах, библиотеках, тюрьмах и других учреждениях. И мне кажется, твой маленький друг тоже может попробовать. Ты только посмотри, как он нас слушает. Точнее, меня. Я слишком много болтаю.

– Правда?

– Правда – то, что твой пес действительно может в этом поучаствовать, или правда – что я слишком много болтаю?

– Что он может поучаствовать.

– Врунишка. Ты чересчур широко открываешь глаза и отводишь взгляд.

Любой парень, считающий себя умнее девчонки, – идиот. А эта девочка умная, как моя мама, что не может не пугать.

– Программа, где собака слушает читающего ребенка, называется «Почитай Руфусу», – продолжила она. – Я читала о ней в газете, в разделе образования. Кстати, я хочу быть учителем английского языка днем и писателем по ночам. А ты?

– Испытателем водных горок.

– Это последнее, что я ожидала от тебя услышать. Но готова официально заявить: ты начинаешь мне нравиться. Это просто потрясающе. Ты – мой герой. – По крайней мере, мне показалось, что именно это она и сказала. Потому что после слов «ты начинаешь мне нравиться» все остальное стало как в тумане. – Перестань стучать ногой. Это дико раздражает.

– Прости.

– И хватит уже извиняться. Тебя не заставляют ничего говорить. Да, я люблю покомандовать.

– Я вообще ничего не говорю.

– Флип, – вдруг сказала она. – Нужно так его назвать.

– Почему?

– Потому что это его имя. Гляди. Флип! Видишь? Он наклоняет голову.

– Он наклоняет ее, что бы ты ни говорила, – возразил я.

– Флип, Флип, Флип, Флип, Флип.

Пес лизнул Радугу в губы, и та расцвела в самой чудесной улыбке, как мамина подруга Лаура на той фотографии. У нее она тоже была не вымученной, а самой настоящей.

Девочка встала со скамейки и собралась уходить:

– Мне пора заниматься. Завтра утром папа первым делом устроит мне контрольную по алгебре.

– Это даже хуже того, что меня ждет – опрос по первым пяти главам «Убить чертового пересмешника».

– А ты хотел, чтобы вы анализировали на английском «Звездный десант»? Тебе хотя бы «Перья» понравились, значит, ты не безнадежен. Да, и не забудь про собачий сертификат. Может, я помогу тебе организовать программу «Почитай Руфусу» у нас в библиотеке. Мама точно не будет против.

Мы уже удалялись друг от друга, так что нам приходилось кричать.

– Эй, мне очень жаль твою собаку, – сказал я.

– Ничего, мы заведем новую, как только я достигну ста одиннадцати процентов.

– Кстати, как тебя зовут?

– Галлея, как комету.

– Ничего себе!

– Ага.

– А меня, типа, Бен. Ну, чтобы ты знала.

– Я, типа, знаю. Мне мама рассказывала, тем более что твое имя записано в читательском билете.

– А о чем твой рассказ?

Она крутанулась на месте и с улыбкой подпрыгнула:

– Я не настолько хорошо тебя знаю, чтобы все рассказывать!

– Значит, завтра после школы я увижу тебя в библиотеке?

– Мне надо будет к врачу! Слушай, мы, наверное, выглядим как дураки: пятимся назад и при этом кричим! Ты сейчас врежешься в старика в кресле-каталке! Бен?

– Да?

– Сто одиннадцать! Столько книг я планирую написать! И столько лет собираюсь прожить! Пока, Флип!

Чуть позже я написал своему другу Чаки.

БК: Кто тебе сказал, что подмигивание означает безмерное восхищение и уважение?

ЧМ: Рэйберн, а что?

10. Призван удивлять

– Он отлично поладит с детьми, – сказала женщина из офиса «Почитай Руфусу».

Мама подтолкнула меня локтем и продолжила заполнять бумаги. Она выступит поручителем моего обучения на куратора программы «Почитай Руфусу», поскольку я еще несовершеннолетний.

– Мы с одной девочкой, моей подругой, хотим начать с моей библиотеки, – сказал я.

– Звучит здорово, – одобрительно проговорила женщина. – Вам с Флипом нужно будет посетить несколько занятий, чтобы получить сертификат. А также выполнить некоторую домашнюю работу. Ты готов?

– На сто одиннадцать процентов, – ответил я.

– Он абсолютно предан тебе, Бен, – заметила женщина. – Давай еще раз повторим. Я хочу сделать фото и разместить его на сайте, если ты не против.

Я начал читать Флипу «Книгу воспоминаний» Н. Т. Кастильо-Кормье. Пес тут же навострил свои маленькие ушки и, склонив голову устремил на меня большие золотистые глаза. А как только я подмигнул ему он подпрыгнул ко мне и лизнул в губы; от языка пахло арахисовым маслом.

– Посмотри потом в учебнике, как отучить его лезть в лицо читающему – сказала женщина и щелкнула камерой телефона. – Продолжай.

Книга рассказывала о мальчике, который, обнаружив проход в будущее, переместился на сто сорок миллионов лет вперед.

– Он открыл дверь и обнаружил, что Земля заледенела. Небо, несмотря на солнце, стало черным. А само солнце было в десять раз больше обычного, хотя совершенно не грело. Он обернулся, собираясь вернуться домой, но дверь исчезла. И теперь все, кого он знал и любил, остались лишь в его воспоминаниях.

На обратном пути мы ехали в переполненном вагоне метро. Я приоткрыл рюкзак, и Флип, высунув свою маленькую голову, смотрел по сторонам. Тут ко мне обратилась девушка с соседнего сиденья:

– Так бы и раздавила его в объятиях.

Я крепче прижал к себе рюкзак. Поезд остановился, девушка встала и попрощалась со мной.

– Распоряжайся своей новообретенной властью с умом, Путешественник, – посоветовала мама. – А о какой подруге ты говорил? Та, которая собирается помогать тебе с программой «Почитай Руфусу» в библиотеке.

– Да просто одна девочка.

– Ладно. И как долго вы знакомы?

– Где-то с прошлой зимы. Мам, она же из библиотеки. Расслабься, ради бога.

Она обхватила меня за шею, поцеловала в лоб и вернулась к чтению. Изучала по работе книгу о том, как заставить травмированных детей снова говорить. Кстати, именно так мы и познакомились.

Но думать о тех временах, до жизни с мамой, мне вовсе не хотелось. Поэтому я вставил наушники и стал слушать саундтрек к «Трансформерам». Попутно мечтая о будущем и о том, как все мы соберемся в библиотеке: я, Флип, детишки из программы «Почитай Руфусу» и Галлея, как комета.

11. Я пишу – значит, я существую

Среда выдалась без Рэйберна. По школе ходили слухи, что он совершил что-то незаконное, да еще и прибыльное. Эту сплетню пустила Анджелина, и с ее слов выходило, что она считает его чуть ли не самым восхитительным человеком на земле.

– Однажды он станет таким богатым! – говорила она.

Тоже мне заслуга. Богатые кретины у нас не редкость.

Мы с Чаки собирались пообедать в кафетерии, но желание съесть по нормальной порции пересилило. Так что мы пошли к «Добряку Эдди».

– У этой малышки из библиотеки хотя бы зад красивый?

– Колобок!

– Коффин!

– Не вынуждай меня применять силу.

– Ну давай, валяй. Ты же у нас теперь крутой парень. Мой герой. Ты доедать будешь?

– А ты хочешь облизать тарелку? – На удивление, мой друг не отказался.

После школы я зашел за Флипом, и мы с ним отправились в библиотеку. Заглянув в окно, я увидел, как много людей собралось. Обязательно кто-нибудь прошипит: «Сюда с собаками нельзя!» Я стучал по стеклу до тех пор, пока не вышла миссис Лоренц.

– Я сделал так, как предложила Галлея. Готов получить сертификат собаки-терапевта.

– Это же здорово, – сказала библиотекарь. – Галлея как раз думала устроить здесь клинику по коррекции чтения. Между прочим, только что упоминала тебя. Сказала: «Уверена, парень-фантаст появится через десять минут». Это было…

– Десять минут назад, – выходя, сказала Галлея. Сегодня она была в красном берете и черной толстовке с белой надписью «Я пишу – значит, я существую». Она взяла Флипа на руки и закинула на плечо рюкзак. – Пошли.

– Куда?

– Видел на стене фотографию «Царство грез ночью»? – спросила она.

– Моя самая любимая.

– Она всем нравится.

Девочка взяла меня за руку и повела к берегу.

Я никогда не держался ни с кем за руки, и уж тем более на глазах у мамы, но мамы здесь не было.

– Ты не думай, я на тебя не запала, – добавила она.

– Я знаю. Мы просто друзья.

– Просто? Что может быть лучше друзей? Извини, у меня руки холодные.

– Ничего страшного, – ответил я.

Она дважды пожала мою руку и дальше мы шли молча. От быстрого шага у нас сбилось дыхание.

– Итак? – заговорила она.

– Итак.

– Чем занимается твой папа?

– Кто его знает.

– О, прости.

Я пожал плечами.

– А вот мама у меня логопед.

– Круто.

– А кто у тебя папа? – спросил я.

– Маг. Что у тебя с лицом?

– Ничего, все нормально.

– Так все говорят, кроме тебя.

– Просто они обманщики, – сказал я. – Им только и нужно, что обвести тебя вокруг пальца.

– Нет, заставить тебя поверить, – поправила она.

– Во что?

– В сто одиннадцать.

Она показала мне ладонь. Тот отпечаток моего квадрата она обвела пурпурным маркером с блестками.

– Магическая коробка, – сказала она.

Магическая коробка. Я еле сдержался.

– Вообще-то он называется магическим квадратом, – проговорил я. – И относится к математике, а не магии.

– Это одно и то же, – отмахнулась Галлея.

– Однажды у меня был печальный опыт с магом, – признался я и заморгал сильнее, чтобы не заплакать.

– Расскажи.

– Про что твоя книга?

Она закатила глаза:

– Ну ладно, я тебе покажу.

Мы направились к новому Луна-парку, но он оказался закрыт, и мы смотрели на него через забор. Золотой башни из 1905 года уже не было. Флип постоянно просился ко мне на руки, потому что одна злобная чайка углядела в нем отличную закуску. Американские горки были сконструированы по последнему слову техники – длинный рельс аттракциона буквально взмывал в серое небо.

– Старый мне нравился больше, – заметил я.

– А мне нравятся оба, – ответила Галлея.

– В тысяча девятьсот пятом году парк весь переливался серебристыми и золотистыми огнями.

– Это потому что фото черно-белое. А новый парк яркий сам по себе. Только посмотри на эту розовую краску. В любом случае, ты сможешь вернуться в старый парк, если я позволю тебе прочитать мой рассказ. Чего конечно же никогда не будет, какая досада, потому что главная во всей истории сцена происходит именно в Луна-парке тысяча девятьсот пятого года.

– Понимаю. Но я на тебя не давлю…

– Ладно, ладно, если ты так настаиваешь. Но предупреждаю, несмотря на всю внешнюю храбрость, когда дело касается творчества, я становлюсь ужасно ранимой. А посему, если он тебе не понравится, все равно скажи, какой он классный. В этой ситуации ложь меня совершенно устраивает.

– Договорились.

Галлея шумно выдохнула:

– Итак, жила-была девочка.

– Как всегда.

– И убежала она в Луна-парк.

– В новый или старый?

– В оба.

– Интересно, – произнес я. – А почему она убежала? Из-за плохих родителей?

– Нет, они погибли в автомобильной аварии.

– Как всегда.

– Ну надо же было как-то от них избавиться? А этот способ самый гуманный, хоть и быстрый. А как еще по-другому сделать ее сиротой? Это же история для детей от десяти до четырнадцати лет, и по правилам нужна сирота.

– Я тебя понял.

– Так вот, девочке постоянно снились сны о том, как она летает. И она решила стать акробаткой, поэтому начала тренироваться. Знаешь такой аттракцион, где можно качаться на трапеции, тебя еще пристегивают ремнями, чтобы ты не упал? В общем, она стала тем, кто как раз пристегивает людей.

– Оператором аттракциона.

– А по ночам, когда парк закрывался, она тренировалась. Вот только у нее получалось не очень хорошо. Ей не хватало уверенности, понимаешь? И нужен был тот, кто бы ее поддержал.

– И вот тут появляется парень. Дай угадаю: он выключает свет в парке после закрытия. Местный электрик или как там его.

– Нет, но идея мне нравится. Пожалуй, украду.

– Без проблем. У меня всегда все воруют.

– И что же именно? – спросила она. – Ты разве богат? Богатые люди вызывают у меня недоверие и в то же время восхищение.

– Для двенадцатилетнего я вполне ничего. У меня третий по протяженности маршрут по доставке купонов во всем районе.

– Ух ты.

– Спасибо. Так как они познакомились, эти мальчик и девочка?

– Через ее друга – мага, который работал в парке, – сказала Галлея. – Но тут я вынуждена остановиться. Прежде чем услышать продолжение, тебе придется познакомиться с моим папой.

– Почему?

– Чтобы понять историю, нужно поверить в магию, а Меркуриус Рейне как нельзя лучше для этого подходит.

– Меркуриус Рейне?

– Ага. А теперь скажи мне, как тебе рассказ, исходя из услышанного?

– Очень понравился.

– Опять ты врешь.

Девочка чмокнула меня в щеку и, подхватив Флипа, спустилась к воде. Пес носился по берегу за морской пеной, а она всячески его подбадривала. Солнечные лучи, словно прожекторы, вспыхивали с разных сторон. Один из них осветил Галлею, создав вокруг нее золотистое сияние на целых десять или одиннадцать секунд.

По дороге домой мне не давала покоя одна мысль – я не хочу уезжать во Флориду. Как только мы приблизились к дому, Флип начал скулить. Я решил, что дело в начавшемся дожде. Но нет.

Я вошел в квартиру и увидел сидящую за кухонным столом рядом с мамой пожилую женщину. Флип тут же запрыгнул к ней на колени, и та принялась обнимать его и целовать, приговаривая:

– Дорогой мой, мамочка так по тебе скучала!

12. Путешественница из прошлого

Флип смахнул языком слезинки с глаз пожилой женщины. Она была в грязной одежде и стоптанных кроссовках. Она показала мне замусоленную фотографию, где они с Флипом сидели в обнимку перед сосной, украшенной красными и серебристыми огоньками. На снимке женщина казалась милой: с доброй улыбкой и в опрятной одежде. Хвост у пса не был изгрызенным, а шерсть казалась настолько пушистой, будто его полтора часа обдували феном.

– Первое Рождество Спенсера, – проговорила женщина.

– Мы назвали его Флипом, – сказал я.

Заслышав имя, предложенное Галлеей, пес вырвался из рук женщины и прыгнул ко мне на колени. Он дрожал.

– Где вы живете? – спросила мама и налила женщине чашку кофе.

– Спенсер, – позвала женщина. – Иди ко мне, мой ангел.

Я опустил собаку на пол. Флип некоторое время колебался. Потом подошел к бывшей хозяйке, лизнул ее руку и вернулся ко мне.

Женщина кивнула.

– Понимаю, – проговорила она и окинула глазами нашу уютную кухню. Взглядом задержалась на фотографии Лауры, а потом посмотрела на Флипа у меня в руках. – Похоже, Спенсер нашел здесь хороший, безопасный дом, – сказала она. – То есть Флип. Он обрел семью.

Я не собирался ничего говорить, а мама уже хотела обсудить сложившуюся ситуацию, когда женщина вскочила и выбежала из квартиры.

– Бен, возьми зонт и иди за мной, – попросила мама. – А Флипа оставь здесь.

Двери лифта захлопнулись, как только мы подошли. Мы дождались следующего и спустились вниз, но женщины уже не было в подъезде. Мы вышли на улицу. На дворе стоял сентябрь, было холодно, и шел дождь. Ветер срывал с деревьев листья. Тут в конце улицы я заметил женщину, она сидела на обочине.

– Пойдемте к нам, – предложила мама. – Мы угостим вас вкусным горячим супом.

– Сорок долларов, – проговорила женщина. – Я заболела. Мне пришлось обратиться к врачу, но я не смогла оплатить счета за лечение. Тогда я потеряла квартиру. В приюты для бездомных с собаками не пускали, и нам приходилось ночевать в залах ожидания аэропортов, кочуя из одного в другой, когда нас выгоняли охранники. Однажды, пока я спала, какой-то мужчина попытался украсть у меня Спенсера. После этого мы стали спать в помещениях банкоматов. Как-то вечером я просила милостыню перед банком и придерживала дверь для людей, следующих к терминалу. И какая-то женщина предложила мне сорок долларов за Спенсера. Она показалась мне милой. Я думала, Спенсеру с ней будет безопаснее.

– Вы снова его продадите, если мы отдадим его вам, да? – вмешался я.

– Бен, – одернула меня мама. – Нельзя так разговаривать с нашей подругой по путешествиям.

– Никакая она мне не подруга.

– Я больше никогда с ним так не поступлю, – сказала пожилая женщина. – До сих пор не могу поверить, что я это сделала. Но мне нечем было его кормить. Нечем было кормить себя. Я голодала.

– Вы видели, во что превратился его хвост?

– Больше ни слова, сынок, – предупредила мама. – Пойдемте с нами, – обратилась она к женщине. – Я помогу вам найти то, что нужно.

– Мне нужны деньги.

Мама достала из кошелька все деньги, что у нее были, и отдала женщине.

– Бен, дай нашей подруге то, что у тебя есть.

Я полез в карман.

– У меня всего доллар, – соврал я.

Целый год перед школой, и в дождь, и в снег, и в жару, и в гололед, я разносил купоны. Зимой чистил тротуары и подъездные дорожки у домов для отдельных семей. Летом мыл машины и полол сады. Сначала Рэйберн, а теперь эта женщина. Почему я должен отдавать деньги тому, кто продал Флипа какой-то незнакомке? Я был так зол, что даже не хотел делиться с ней мятым долларом.

– Отдай ей, – попросила мама.

Я вложил купюру в ладонь пожилой женщины, и та, развернувшись, пошла прочь.

Мама подтолкнула меня, чтобы я последовал за ней:

– Предложи ей зонтик.

Но женщина отказалась и продолжила свой путь.

– Спасибо, Бен, – сказала мама.

– Это же просто доллар.

– Но для нее он значит все.

Вечером на тренировке для получения сертификата Флип отлично справлялся со всеми заданиями. Он уже знал множество трюков: кувырок, «умри» и даже тот, что назывался «боец». В какой-то миг в класс вбежал тренер и отдал команду: «Флип, бокс». Пес тотчас встал на задние лапы и начал махать передними. Я все никак не мог перестать думать о той пожилой женщине. Сколько часов ей понадобилось, чтобы обучить его этой команде?

Обратная дорога домой оказалась долгой. Из-за дождя поезд еле тащился.

– Взбодрись, – сказала мама и подтолкнула меня в бок.

Я достал из рюкзака Флипа, и тот засопел у меня на коленях. Мне сразу стало легче.

13. Неожиданное решение проблемы с Флоридой

Четверг в школе снова прошел без проблем, потому что Рэйберн опять отсутствовал «по болезни». По дороге домой Колобок предложил мне зайти к нему и сыграть несколько раундов в «Бесконечный кризис». Но у меня и Флипа было назначено свидание с Галлеей – вот только это было вовсе не свиданием.

– Она просто подруга, – сказал я.

– Я не об этом спрашивал, – возразил Чаки. Он интересовался, хорошенькая ли она.

– Она красивая, – ответил я.

Чаки закатил глаза:

– Такая же красивая, как Мистик из «Людей Икс»?

– Их вообще нельзя сравнивать. Мистик целиком синяя, а эта девочка радужная.

– А еще Мистик голая, – добавил Чаки. – Радужная, говоришь? Чувак, у тебя иногда такие выражения. Ты как загадка, завернутая в лаваш.

– Окутанная тайной.

– Я же говорил. И хватит уже ходить как в воду опущенный.

Мы как раз дошли до угла, где обычно расходились. Но Чаки, видимо, решил, что мне нужно выговориться, поэтому прошел со мной еще квартал до моего дома. Наверное, сейчас он пойдет домой.

– Я тут организовываю программу «Почитай Руфусу», а через девять месяцев уезжаю.

– Так организуешь еще одну, во Флориде, – заявил Чаки. – Конечно, этой радужной красавицы там не будет, но там полно и других девчонок. – Он стукнул меня в плечо и воскликнул: – Ай! Ну и костлявые же у тебя плечи. Ай! – снова закричал он.

Это уже Деймон Рэйберн отвесил ему подзатыльник.

– Карманы, – приказал тот.

Анджелина захихикала, а Ронда просто злобно смотрела на нас.

Чаки вывернул карманы – кроме пустой обертки из-под «Скитлс», у него ничего не нашлось.

– Теперь ты, Коффин, – обратился он ко мне.

– Нет, – ответил я.

– Что? – рявкнул Рэйберн.

– Что? – вторил ему Чаки.

– Что? – изумилась Анджелина.

– Коффин, не будь дураком, – добавила Ронда.

Рэйберн пихнул меня, но я удержался на ногах.

– Нет, – повторил я.

– Так держать, Бен! – обрадовался Чаки.

– Заткнись, Колобок. – С этими словами Деймон заехал ему в челюсть.

Я толкнул Рэйберна, и тут понеслось. Он дубасил меня, Анджелина пинала Чаки, а Ронда кричала, чтобы мы перестали быть дураками, и пихала любого, кто попадался ей под руку. Полминуты спустя этой компании уже и след простыл, а я остался с пустыми карманами. Этот придурок забрал у меня наушники.

Не знаю, как скоро я смог снова дышать более-менее нормально. Я лежал на спине и смотрел наверх. А оттуда, с эстакады, на меня пялились голуби, которые частенько там обитали и гадили на всех. Чаки неустанно спрашивал, все ли со мной в порядке. По крайней мере, мне так казалось, потому что я с трудом его понимал из-за прилипшей к брекетам губы. Мы валялись за мусорным контейнером – вечно везет нам на мусорки – и пытались прийти в себя.

– Мне надо накладывать швы? – спросил Чаки.

– Нет, губа просто распухла, – ответил я. – И перестань уже ныть. Хватит!

Я вытер с носа кровь и вывернул толстовку наизнанку, чтобы не было видно остальных пятен. Маме ни за что нельзя рассказывать. Иначе не успею и слова сказать, как она позвонит миссис Пинто. И тогда мои дела в школе станут в десятки раз хуже. А подбитый глаз объясню проверенной отмазкой: «На физкультуре играли в вышибалы».

Когда я вернулся домой, Флип не встретил меня у двери.

– Флип? – позвал я. – Иди ко мне, приятель. Пойдем навестим Галлею.

Пес вышел из маминой комнаты и торопливо подбежал к моим ногам. Я поднял его на руки и понял, что он весь дрожит.

В комнате на полу лежала лицом вниз какая-то женщина. Я даже не сразу сообразил, кто это, потому что мама должна быть на работе еще как минимум часа два.

– Мам?

Ее неподвижное тело было холодным. Похоже, она умерла, когда обувала кроссовки. Еще одна причина, почему мы собирались переехать во Флориду, – ее здоровье. Она жаловалась на то, что зимой в Нью-Йорке у нее бывает легкая аритмия.

Но знаете, что самое странное? Я злился на нее. Что мне-то теперь делать?

14. Колючие носки

Следующие четыре дня прошли как в тумане. Я не спал, не страдал астмой, даже не проронил ни одной слезинки. Я был совершенно спокоен. Для меня это событие не стало неожиданностью. Я получил еще одно доказательство того, что все хорошее не длится вечно.

Но я очень отчетливо помню свой завтрак в день поминок. Я как раз залил себе хлопья молоком, когда на кухню вошла тетя Джини и сказала:

– Бен, этот завтрак никуда не годится. Это даже едой не назовешь. Давай я приготовлю тебе что-то… Ох! – Она схватилась за грудь, будто вот-вот последует за мамой. – Твои брюки!

Ну да, они слегка коротки. Должно быть, я еще подрос за последний год, с тех пор как надевал их на собеседование по разноске купонов. Тогда все надо мной посмеялись, но зато у меня была работа.

– У тебя же торчат носки!

– Подумаешь, всего немного, – сказал я и еще чуть приспустил штаны. Теперь сидели они уже настолько низко, что был виден мой зад.

– И они белые!

«И что тут такого? – сказала бы мама. – Ну, увидели все твои носки, Бен. Разве от этого Земля перестала вращаться? Ты выглядишь круто. Я тоже могу так носить штаны». После этого она бы подтянула брюки и рассмеялась.

В отличие от тети Джини, которая тут же слетела с катушек.

– Пошли, – сказала она. – Садись в машину. Быстро.

И всю дорогу до «Мейсис» не унималась:

– Какое несчастье. Бедняжка. Если бы Тесс нас сейчас увидела, она бы свернула мне шею.

А на самом деле мама сказала бы: «Джини, прими таблетку».

– Но не переживай, мы сейчас все исправим.

– Я и не переживаю, – ответил я.

– Бедняга.

В магазин тетя позвонила заранее, чтобы к нашему приходу брюки были готовы. Внутрь она вошла как королева. Консультанты-продавцы ей только не поклонились.

– Это совершенно не то, – отмахнулась она от молодого человека, когда тот предложил ей какую-то дурацкую пару брюк: удобные, как джинсы, но сшитые из костюмного материала и очень блестящие. – Анджело, мы собираемся не в ночной клуб, а к моей старшей сестре на… – Тут она заплакала.

– Джини, мне так жаль, – ответил было Анджело, но тетя его перебила:

– Этому молодому человеку нужно что-то классическое. Нет, нет, вот эти.

Она схватила самые ужасные брюки, которые только можно было найти в «Мейсис». Обычно такие можно встретить в каталогах с пожилыми моделями, у которых из ушей растут пучки кудрявых седых волос, потому что они их не подстригают.

– Идеально, – заключила тетя. – Давай, Бен, побыстрее их примерь, пока я выберу тебе подходящие носки.

Я готов был поклясться – она выберет самые колючие носки во всем магазине.

К вечеру воскресенья все люди, которых я до сего дня не видел, но которые обнимали меня так, будто мы знакомы целую вечность, разошлись. И за кухонным столом остались только мы с тетей Джини, Лео и Флип. Весь день тетя старалась держать себя в руках, но даже крем для лица не мог скрыть того, что за последние четыре дня она очень много плакала. Я слышал ее по ночам через стенку. Они с Лео заняли мамину комнату.

– Бен, не позволяй собаке сидеть у себя на коленях, – сказала Джини. – Тем более в таких хороших брюках. Потом от шерсти не избавишься.

– Малышка, успокойся, – проговорил Лео. – Ты же не хочешь закончить, как твоя сестра?

– Очень любезно, Лео, – ответила она.

– Дорогая, мне жаль.

– Вот и хорошо.

– Ты же знаешь, что я имел в виду.

Я посадил Флипа на пол между ног. Он уселся так, как его учили на тренировке: подняв передние лапы и давая мне «пять», – и тут я вспомнил, что пропустил последнее занятие. У меня оставалась всего одна возможность наверстать упущенное, иначе придется начинать все заново и выплачивать полную стоимость обучения.

– Теперь нужно обсудить, что мы будем делать дальше, – заговорила тетя Джини. – Ты конечно же останешься жить с нами. Тесс давала мне некоторые наставления и сама так захотела. Еще она скопила для тебя кое-какие деньги, их должно хватить на первые два года в колледже. До твоего восемнадцатилетия ими распоряжаться буду я.

Мне все это уже было знакомо. Мама сама рассказывала. Спрашивала, не буду ли я против такого развития событий, в случае если она умрет. Ну, я и ответил: «Конечно». А какой у меня еще был выбор?

– Послушай, Чемпион, все будет нормально, – вмешался Лео. – Я даже странным образом этому рад. Точнее, просто рад. Ну, ты понял. Я мог бы тебя тренировать в Малой бейсбольной лиге.

Сам Лео был огромным и очень толстым мужчиной. Я с трудом представлял, как он бросает мяч, – его же удар мог хватить. Ему уже было за шестьдесят, но выглядел он старше.

– Не хочу создавать вам проблем, – возразил я.

– Даже не смей так говорить, – отрезала тетя Джини. – Мы рады тебе.

– Да, рады, – почти повторил Лео, но тетя не дала ему договорить.

– Итак, в первую очередь нам необходимо забрать из квартиры все, что тебе нужно. Я должна вернуть ключ домовладельцу до конца месяца. У меня есть кому заняться продажей мебели и всего остального, так что смело избавляйся от всего ненужного.

– Чемпион, дома места не так много. Может, ты захочешь чуть уменьшить свою коллекцию книг? А я куплю тебе новые, в электронном формате, это гораздо удобнее.

– Да все нормально, – проговорил я.

– Нет, нет, я хочу это сделать, – настаивал Лео. – Это будет моим подарком. Мне очень жаль, что ты снова остался сиротой.

– Лео, ты опять? – вмешалась тетя Джини.

– Да я просто предложил, – оправдывался Лео.

– Я могу сдать их в «Стрэнд», – сказал я. – Магазин подержанных книг. Все равно большая часть у меня оттуда.

– Вот и славно, – обрадовался Лео. – Заработаешь себе несколько долларов. Какой предприимчивый малый.

Я окинул взглядом квартиру и остановился на фотографии Лауры:

– Можно забрать ее с собой?

– Что ж, Бен, я не против, – проговорила тетя Джини и похлопала меня по плечу, держась на расстоянии. – Думаю, Тесс бы этого хотела.

Тесс. Не мама. Я знал ее всего два года. Внезапно меня охватила ярость. Я вдруг понял, что дольше этого срока ни с кем не был знаком. Я извинился и ушел с Флипом в свою комнату, которая вскоре станет принадлежать новому владельцу. Снял со шкафа постер Чубакки, свернул его трубочкой и спрятал в тубус, украшенный подарочной оберточной бумагой со словами «Поздравляю!».

После проверил телефон и обнаружил дюжину сообщений от Галлеи. Начиная с четверга: «Ты где?» – и заканчивая утром субботы: «Не знаю, чем я заслужила то, что ты меня игнорируешь, но все равно прости».

Я не мог ей перезвонить. Как сообщить ей о смерти моей мамы? Я не хотел, чтобы она жалела меня или вообще стала плохо ко мне относиться, хотя понимал, что своим молчанием делаю все только хуже.

– Бен?

Я буквально подскочил на кровати, когда в комнату вошла тетя Джини. Обычно мама всегда стучалась, даже если дверь была открыта.

– Директор школы оставила Тесс три голосовых сообщения. Ты с кем-то подрался?

Так я и знал, что этот придурок Чаки расколется.

15. В кабинете миссис Пинто не курят

На следующий день после уроков состоялась большая встреча в кабинете миссис Пинто. Пришли Рэйберн и его мама, Анджелина и Ронда со своими родителями, Чаки и миссис Колобок, а также мы с Лео, поскольку тетя Джини работала. Выяснилось, что Рэйберна сдал не Чаки, а Ронда.

Мама Рэйберна достала электронную сигарету и поднесла к губам.

– Прошу прощения, но здесь курить нельзя, – сказала миссис Пинто.

– Но это же не настоящий дым, – возразила женщина. – Там вода.

– Курение запрещено на всей территории школы, – отрезала миссис Пинто. – Итак, Деймон, ты хотел что-то вернуть Бену.

Он протянул мне наушники. После того как он их поносил, мне совсем не хотелось их надевать.

– А еще?

Рэйберн закатил глаза.

– Деймон, ты хочешь, чтобы тебя посадили? – взъярилась его мать. – Ну-ка, быстро пожми этим мальчикам руки. И сделай это искренне.

Пожимая нам руки, парень дрожал. Он был готов вот-вот расплакаться или прибить кого-то. Анджелина сопела от злости, а Ронда сидела закатив глаза.

– А теперь подпиши эту бумагу, – приказала мать.

В документе говорилось, что Деймон согласен дважды в неделю посещать школьного психолога. Он беспрекословно подчинился.

– И это все? – воскликнул Чаки. – Он не сядет в тюрьму? Его даже не отстранят? Он же ударил меня в челюсть!

– Чарльз, – попыталась успокоить его миссис Колобок.

– Тут я должен согласиться с Чаки, – вмешался Лео. – Послушайте, я не считаю, что Деймона нужно посадить на цепь – мальчишки они и есть мальчишки, – но разве вам не кажется, что он отделался слишком легко? Поход к школьному психологу? Вы правда думаете, это поможет?

– А чего, по-вашему, заслуживает Деймон? – прошипела мама Рэйберна. Казалось, она готова воткнуть свою бездымную сигарету Лео в глаз.

– Пусть Чак даст ему сдачи, – предложил Лео. – Ладно, расслабьтесь, я всего лишь пошутил.

Все присутствующие в кабинете уставились на него.

Чтобы пообщаться с родителями и Лео, миссис Пинто отправила нас в коридор. Рэйберн с Анджелиной вылетели из кабинета, злобно зыркнув на меня, будто я во всем виноват.

– Спасибо, – сказал я Ронде.

– Я это сделала только потому, что у тебя умерла мама, – ответила она. – Тебе все равно нельзя со мной здороваться в коридоре. – Она вяло пихнула меня и направилась в другую сторону.

Я плюхнулся на скамейку возле кабинета миссис Пинто. Рядом со мной опустился Чаки.

– Мне тоже, Коффин, – произнес он. – Мне тоже очень жаль по поводу твоей мамы.

Он обнял меня за плечи, но я смахнул его руку:

– Колобок, со мной все в порядке, ясно? Я серьезно.

– Ясно, – ответил он и обвел пальцем кем-то нацарапанные на скамейке слова: «Еще один синоним слова неудачник" – это ты"».

К нашему возвращению домой – или в жилище, которое я раньше считал своим домом, – Флип уже ждал нас у двери, сложив перед собой один из моих грязных носков и фигурку Росомахи из коллекционной серии. Лео чуть не споткнулся о собаку.

– Наверное, пора уже на него надевать мигающие лампочки, – заметил он. – Некоторые крысы и то больше его. Чемпион, надо бы собрать твои вещи.

– Я уже готов, – кивнул я в сторону сумки с вещами, коробки с книгами, фотографией Лауры и постером Чубакки.

– Вот как? – удивился Лео.

Еще утром я сложил остальные книги и отнес коробки к почтовым ящикам внизу.

Лео похлопал меня по плечу:

– Джини не вернется с работы до восьми. Так что можем поиграть в видеоигры. Я закажу нам пару пицц.

– Мне нужно выгулять Флипа.

– Тогда как вернешься.

– Вообще-то я хотел встретиться с другом.

– Понятно, – ответил он.

– Во сколько мне нужно вернуться к ужину?

– А к какому времени тебя обычно ждала Тесс?

16. Взорвавшаяся радуга

За стойкой миссис Лоренц не оказалось, что уже хорошо. Весь стол был завален тетрадками Галлеи и блестящими ручками, словно здесь только что взорвалась радуга. Сегодня на девочке был черный берет. На секунду в меня впились ее зеленые глаза, а после она продолжила заниматься своими делами.

– Это я с тобой не разговариваю, – заявила она.

– Прости.

– Ты идиот.

– Знаю.

– Ничего ты не знаешь. Мы с мамой уже решили, что ты умер. Дай мне сюда свой дурацкий рюкзак. – Она устроила Флипа у себя на коленях. – Я тут собираю информацию о программе. Мы с мамой устраиваем видеоконференции с детской школой коррекции чтения. Все стоят на ушах. Мы говорим им, что ждем готовности от вас с Флипом, а ты просто исчезаешь? Какого черта? Что я такого сделала? Где ты был? И что у тебя с лицом?

Вот тогда я все ей рассказал. Знаете, когда кто-то настолько внимательно тебя слушает, кажется, будто слова плывут по воздуху, проникают в глаза и оседают в сердце. Она словно желала впитать в себя мои чувства, даже если это грусть.

Галлея обняла меня и прошептала:

– Все хорошо, все хорошо. Поплачь.

– Со мной все в порядке, – прошептал я в ответ.

– Нет, я серьезно. Я хочу, чтобы ты выплакался.

– Но я не хочу.

Она слегка отклонилась и посмотрела на меня. Сверлила меня взглядом некоторое время, а потом склонила голову набок. В этот миг, я клянусь, у меня возникло ощущение, будто я узнал ее лучше. Так, как не знал никого и никогда, даже свою маму. Нет, все наоборот. Это она узнала меня. Она буквально читала мои мысли.

– Похоже, тебе трудно дышать, да? – произнесла она. – Пойдем отсюда.

Для сентября день выдался невероятно теплым, поэтому все люди высыпали на улицу, и на деревянной набережной яблоку негде было упасть. Но вопреки погоде рука Галлеи была холоднее обычного.

– Сайпресс Хилс? Это у кладбища? – спросила она. Именно там жили Джини с Лео. – Ты поменяешь школу?

– Ну уж нет, не хочу снова быть новеньким.

Каждый прохожий непременно останавливался погладить Флипа, а тот и рад был стараться.

– И как долго ты там пробыл? – спросила Галлея.

– Где?

– В детском доме.

– Меня забрали два года назад.

Она вдруг остановилась:

– А почему тебя не брали так долго?

– Понимаешь, меня подбросили, – объяснил я. – К полицейскому участку. Судя по записям в деле, мне тогда было всего несколько дней. Сделали анализы, чтобы узнать, насколько я здоров, и в крови обнаружили наркотики.

– Они передались тебе от матери.

– Обычно такое и отпугивает людей. – Я пожал плечами. – Но я страдаю лишь одной зависимостью – печенье с шоколадной крошкой, которое твоя мама держит на своем столе.

– Бен! Мне очень жаль.

– Отчего же? В основном мне попадались хорошие воспитатели.

Однако я опустил тот факт, что ситуация в приюте все время менялась. Одни люди уходили, другие приходили. Ты только с кем-то подружишься, как на следующий день его или, может, тебя уже нет. А спустя какое-то время и вовсе перестаешь запоминать имена.

– Однажды на Рождество мы тянули из мешка подарки, и мне достался постер Чубакки. Но я его не стал вешать, потому что пришлось бы постоянно снимать. – Ну вот опять я делюсь с ней своими мыслями. – Слушай, а ты не сообщила своему папе, что я ненавижу магию?

– Он сказал, что хотел бы показать тебе несколько фокусов.

– Вот уж не думаю.

– Расскажи мне о своей маме.

– Я уже рассказал.

– Нет, ты сказал, что она умерла. Но ничего не рассказал о ней.

– Сейчас она в лучшем месте, верно? – произнес я. – Так что нечего грустить, Путешественник.

– Путешественник?

– Наша жизнь – это дорога. И подъем в гору – лучшая часть этого пути. События происходят внезапно, за плохим следует хорошее, одна дверь закрывается – две распахиваются, выбирай любую.

– Это она тебе говорила?

– Послушай, Галлея, я правда в полном порядке. Хм, как-то ветрено. – Я сказал так на случай, если заплачу. Но глаза остались сухими.

– Да, ветрено.

– Жаль, у нас нет солнечных очков.

– Ага.

Она крепко сжала мою руку и всю дорогу не отпускала ее. Какое-то время мы шли быстро, не глядя друг на друга и ничего не говоря.

– А ты как себя чувствуешь? – вдруг спросил я.

– Заткнись, Бен.

– Прости.

– Слушай, у тебя умерла мама, а ты беспокоишься обо мне?

– Нет, абсолютно не беспокоюсь. Просто хотел убедиться, что у тебя все хорошо.

– За меня не переживай. Я не люблю проигрывать.

– Знаю.

– Надеюсь на это. Мои хорошие показатели ползут вверх, плохие – снижаются. Я крута. Как и ты. А Флип круче нас обоих. И вместе мы трио крутышей. Вот так. – Внезапно она увела меня с настила и потащила в сторону улицы. – Погнали. Пришло время познакомить тебя с единственным и неповторимым Меркуриусом Рейнсом. Флип, вперед!

17. Лаборатория Меркруса Рейнса

Его офис располагался в подвале церкви. Внутрь вела красная дверь с черными металлическими петлями. Надпись на входе гласила:

Лаборатория Меркуриуса Рейнса.

Входить на свой собственный страх и риск…

(уроки магии проводятся по записи)

– Ты действительно никогда о нем не слышал? – недоумевала Галлея. – Он же король любой бар-мицвы. Еще выступает на Манхэттене.

Девочка толкнула дверь, и та протяжно заскрипела. Флип принялся скрести лапой мою ногу, чтобы я взял его на руки.

В помещении играла музыка из мультфильма «Фантазия», эпизод «Ученик чародея». Стены, как и в библиотеке, украшали отпечатанные трафареты огромных картин. Здесь были и Сатурн с Луной, и ореол галактики, и яркая вспышка на потолке – комета Галлея.

В глубине помещения толпилось несколько родителей. На складных стульях сидели трое ребятишек и наблюдали за мужчиной в фиолетовом спортивном костюме с блестками и белом плаще, в четвертый раз показывающим свой фокус. На вид ему было лет сорок. На голове – серебристое сомбреро. Длинные волосы собраны в хвост, на лице красуется козлиная бородка. На ногах Меркуриус Рейне носил золотые баскетбольные кроссовки, которые сияли, точно солнце. Он опустился на одно колено перед мальчиком на сцене и похлопал его по спине.

– Ну давай, – произнес он.

Малыш нахмурился. Меркуриус щелкнул пальцами, и перед ним возник глобус размером с баскетбольный мяч, который вращался на кончике пальца.

– Да ну? – удивился мальчик. – Это я сделал?

– Ты, – ответил Меркуриус Рейнс.

– Мам, это я сделал, – ликовал малыш.

Галлея пихнула меня локтем.

– У тебя острые локти, – прошептал я.

– А у тебя уж больно чувствительные ребра, – парировала она.

После занятия Галлея представила нас с Флипом своему отцу.

– А, тот самый ненавистник магии. Я наслышан о тебе, Бен.

– Как вы проделали тот фокус с глобусом? – спросил я. – Или настоящие маги никогда не выдают своих секретов?

– О, я наоборот считаю, что настоящие маги должны делиться любым своим волшебством, – ответил он. – Если вы дадите мне минутку сделать звонок, я покажу вам иллюзию с глобусом.

Меркуриус скрылся в небольшой комнате, где у него стоял стол, а дверь в нее почти всегда была закрыта.

– Видишь? – прошипела Галлея. – Он вовсе не похож на злобного колдуна.

– Он милый.

– Галлея, Бен, не могли бы вы мне помочь? – раздался из-за двери кабинета голос мистера Лоренца. – Я не могу найти свой телефон. Уверен, не будь моя голова приделана к плечам, я и ее бы потерял.

Я толкнул дверь. В глубине комнаты стоял мистер Лоренц, а точнее, его часть. Потому что головы у него не было. Та лежала в другом конце кабинета, на столе.

– О, постойте, вот же он, – проговорила голова.

В эту секунду обезглавленное тело вынуло из заднего кармана телефон, подошло к столу и протянуло трубку голове мистера Лоренца.

– Не наберешь мне номер? – обратилась к телу голова.

Галлея умирала со смеху, а Флип радостно бегал вокруг тела мага. Я достал ингалятор и дважды вдохнул из него.

Тело мистера Лоренца приблизилось ко мне, но теперь голова была на месте.

– Бен, это всего лишь зеркала и видеопроекция, – пояснил он.

– Да я понимаю, просто мне пора домой, ужинать.

Я подхватил собаку и быстро покинул лабораторию. Не пройдя и одного квартала, я опустился на ступени какого-то дома. Флип ткнулся головой в мою руку чтобы я его погладил.

Тут рядом со мной возникла запыхавшаяся Галлея.

– Ну ладно. Наверное, стоит напомнить тебе, что совсем недавно я прошла курс химиотерапии? Конечно, прогулки для меня очень полезны, но я еще не готова к полноценным забегам. Да и ты ходишь не так медленно, как я думала.

– Спасибо на добром слове.

Она погладила меня по спине, и некоторое время мы просто сидели, переводя дух.

– А теперь выкладывай, – заговорила Галлея. – Откуда у тебя такая неприязнь к магам?

– Расскажи мне, что было дальше в твоем рассказе?

– Я расскажу, но только после тебя. Ведь между нами зарождается удивительная дружба. Мы подходим друг другу. – Она подмигнула мне. – Ну?

И тогда я рассказал ей свою историю про магическую коробку.

18. Магическая коробка

Ее звали Кайла. Ей было пять лет, а мне почти десять. Она все время ходила за мной по пятам. В детском доме я был самым старшим и частенько читал младшим ребятам. Она тоже страдала астмой. И мы вместе делали ингаляции на небулайзерах, расположенных на кухне. Это такие аппараты, которые помогают лучше дышать. У многих ребятишек здесь была астма. И обычно мы просто сидели у ингаляторов и вдыхали лекарственное средство.

Во время одной из процедур мы с Кайлой начали болтать, чего делать нельзя, пока ты подключен к аппарату. Но девочка была очень взволнована предстоящим Рождеством. Она рассказала мне, будто во сне ей явился Санта и сказал, что приготовил для нее коробку, заполненную магией.

– Какой такой магией? – спросил я.

– Настоящей, – ответила она. – Он назвал ее самым большим богатством.

Итак, коробка у меня уже была. Как-то во время уборки мусора я нашел на улице старую деревянную шкатулку – в принципе, так я приобрел большинство своих книг, пока жил в приюте. Клянусь, коробка подходила просто идеально, внутри она была обита синим бархатом. Ну и что, что крышка чуть-чуть потрескалась? Ее можно заклеить.

Все следующие две недели я ломал голову, что же положить в эту коробку. Что может стать самым большим богатством? Что человеку нужно для полного счастья? Ведь такой вещи не существует.

Но за два дня до Рождества меня осенило – это будет книга, «Маленький принц». Именно она привела меня к научной фантастике. В ней рассказывалось о мальчике, путешествующем по Солнечной системе и пытающемся выяснить, что делает нашу жизнь прекрасной. Эта книга учит нас важному: зорко одно лишь сердце, самого главного глазами не увидишь. Я понял, что это произведение очень близко к настоящей магии, когда читал его Кайле. И вот моя воспитательница отвела меня в книжный магазин. Моих отложенных денег как раз хватило на книгу, и та прекрасно поместилась в коробку.

Наступил канун Рождества. Каждый год к нам приходил Санта-Клаус, а в этом году он был еще и магом, при этом жутко уставшим. Да, он показывал нам разные фокусы. Превращал дым от свечи в голову гоблина. В его руках вспыхивали и исчезали монеты, а потом появлялись в детских ладошках. Я уже начал считать этого парня с его магией настоящим. Я начал верить. А потом он сумел сделать так, что книга вдруг захлопала обложкой, словно голубь крыльями, и взлетела. Тогда мне и пришла в голову эта идея. Может, он сотворит то же самое и с «Маленьким принцем»? Тогда Кайла решит, что это и есть большое богатство.

Пока все детишки изумленно ахали, я начал понимать: этот Санта-маг не очень-то хочет с нами возиться. Некоторые просьбы он отвергал и постоянно поглядывал на часы. А вскоре и вовсе заторопился, быстро переходя от одного фокуса к другому и даже не давая времени на аплодисменты. Меня он сделал своим помощником, а по сути – обычным мальчишкой на побегушках из разряда «принеси-подай». Все представление я стоял возле него и слышал, как надрывается его телефон. В конце концов он сказал, что отойдет на секунду, так как ему звонит миссис Клаус, и скоро вернется.

Наша воспитательница тоже заметила, насколько Санта взвинчен, и попросила меня отнести ему стакан горячего сидра. Я так и сделал. Но, приблизившись к нему с напитком, я услышал, как он сильно ругается со своей девушкой. Он чуть ли не кричал в трубку:

– Чего ты от меня хочешь? Это же сотня баксов. Я сейчас отдам им эти чертовы подарки и свалю отсюда. – Немного помолчав: – Ну и отлично, проводи Рождество одна! – Он сунул телефон в карман и тут заметил меня. Вздохнув, парень проговорил: – Прости, что тебе пришлось это услышать. Давай вернемся к ребятам и закончим представление.

– А можно вас кое о чем попросить? – сказал я и спросил, может ли он заставить «Маленького принца» летать.

– Не получится, – ответил Санта и рассказал мне, что та книга была не настоящей. Это всего лишь стопка картонок, оборудованная специальной супертонкой леской.

Должен признаться, его слова разбили мне сердце. Значит, все его фокусы были обманом. Как, например, тот трюк с монетами – кому не захочется поверить в то, что вещи могут исчезать и снова появляться?

– А все выглядело таким настоящим, – произнес я.

Парень закатил глаза.

– Зачем тебе нужна летающая книга? – сжалился он.

Тогда я рассказал ему про Кайлу и магическую коробку. Объяснил, как девочка хочет обнаружить внутри сюрприз, от которого у нее перехватит дыхание. Именно так я и сказал.

– Сюрприз, от которого перехватит дыхание, – повторил он за мной. – Ладно. Я устрою ей настоящий праздник. Она обалдеет.

– И что же вы сделаете?

– Доверься мне, – ответил он. – Она задохнется от восторга.

Мы вернулись в зал, и нас окружили ребятишки, которым не терпелось достать из мешка подарки. Все получили то, чего им больше всего хотелось. За исключением Кайлы. Девочка готова была вот-вот разрыдаться, когда Санта-маг произнес:

– Постойте, чуть не забыл. У меня же тут остался последний подарок, самый особенный. Магическая коробка для Кайлы.

Он полез в свою огромную красную накидку и извлек из нее подарок. Девочка широко распахнула глаза и запрыгала от радости. Санта, держа перед ней коробку, попросил ее поднять крышку.

– Видишь, Бен? Магия существует, – сказала она, прежде чем открыть коробку.

Кайла откинула крышку, и воздух в считанные секунды озарился красным дымом, взлетевшим до самого потолка. Сначала все отпрыгнули назад, а потом захлопали – какой замечательный сюрприз! Мы с головы до ног были покрыты красными блестками. Но тут аплодисменты стихли.

Кайла лежала на полу, свернувшись калачиком, и действительно задыхалась. Она не могла дышать. Повсюду раздавались крики: «Вызовите скорую", у нее астма». А Санта только лепетал: «Это же ненастоящий дым. Это всего лишь блестки. Они безвредны».

Но именно испуг спровоцировал этот ужасный приступ. От паники и потрясения у Кайлы сдавило горло. Я пытался дать ей свой ингалятор, но она не могла сделать вдох. Небулайзер тоже не подходил. К тому времени как прибыли парамедики, вся ее грудь раздулась, оттого что она не могла вытолкнуть из легких воздух. Она постепенно теряла сознание, а вместе с тем из нее вырывался визг. Она хрипела. Как если бы кто-то кричал вдалеке. Глазами ты его не видишь, но понимаешь – кого-то убивают.

19. Пожарная тревога и пожарная лестница

– Она умерла? – спросила Галлея.

– Нет, но умер я. Вместо нее. Ее отвезли в больницу. Навестить разрешили всего раз, а на следующий день перевели в другое крыло. Чтобы туда попасть, нужно быть членом семьи, а мне никто не верил, что я и есть ее семья. Там она провела неделю, за которую ее место в детском доме занял новый ребенок. Поэтому ее пришлось, как мне сказали, определить в другой приют. В какой именно – мне не сообщили из-за моего возраста. Подобная информация раскрывается только в шестнадцать лет. Я писал ей письма. Воспитательница говорила, что отсылает их, но ответа я так и не получил.

Слушая меня, Галлея обводила пальцем контуры чисел, написанных на ладони задом-наперед. Чернила постепенно стирались, и совсем скоро будет нечего складывать в число сто одиннадцать. Нахмурившись, девочка кивнула:

– Я пытаюсь восстановить хронологию. Ты сказал, тебе было почти десять, когда Кайла… когда все это случилось. Значит, тебя усыновили практически сразу после этого события?

– Узнав, что Кайла больше не вернется, я внезапно перестал говорить. Даже не знаю почему. Да, я всегда был тихим мальчиком, но после случившегося просто забыл, как это делается. Как образовываются звуки. Я понимал, что хочу сказать, но не мог донести слова от мозга до рта. И тогда на помощь мне пригласили маму.

– Как у нее это получилось? – спросила Галлея. – Как она смогла вернуть тебе речь?

– Она приходила ко мне три раза в неделю. Интересовалась, как у меня дела. Я пытался отвечать, но ничего не получалось, поэтому просто кивал. Она не давила. А как-то раз предложила написать в ноутбуке все, что я хотел сказать. «Что тебе нравится?» – спросила она. «Книги», – напечатал я. «Какие?» – «В основном научная фантастика». – «Ты читал Дюну"?» – «Это одна из моих любимых». – «Моя тоже». И вот так мы общались. Она стала приносить мне книги и понемногу читать. У" нее был замечательный голос, такой успокаивающий. Однажды во время нашего чтения раздался сигнал пожарной тревоги. Послышались приказы: «Всем построиться, быстрее, смотреть вперед, не разговаривать, марш». А мама тем временем прошептала мне: «По-моему, это отличная возможность сбежать в Данкин Донатс"». На третьей неделе я написал в ее планшете, что никак не могу понять, где же застревают слова. Мне казалось, если она покажет это место у меня в голове – на картинке или еще как, – я смогу их протолкнуть. Я просто не знал, куда надавить. И вот тогда произошла настоящая магия, не в обиду твоему папе будет сказано. Она накрыла мою голову ладонью и проговорила: «Бен, я так рада, что ты сказал мне об этом. Мы на правильном пути. Слова застревают не здесь. – Она постучала по моему лбу. – А тут…» И она прижала руку к моему сердцу. «Ох», – вырвалось у меня. Она не стала сходить с ума и кричать, что ей удалось меня разговорить. Просто потрепала меня по голове и сказала: «Почему бы тебе не рассказать мне о Кайле?» И я все ей рассказал. Понимаешь, я осознаю, что это была не только моя вина.

– С Кайлой? Совершенно не твоя. Идея с «Маленьким принцем» просто потрясающая. Но и тот Санта тоже не виноват. И ты это знаешь.

– Наверное, – ответил я. – Нет, знаю. Он просто сорвался.

– Уверена, – сказала Галлея. – Бедный парень.

Флип ткнулся мордой в ее руку и продемонстрировал свой боксерский трюк. Галлея улыбнулась и чмокнула собаку. Но ее грусть так и не прошла – вот почему мне не хотелось рассказывать ей эту историю.

– Спасибо, – проговорил я. – Только с одним человеком я могу так поговорить. Точнее, мог.

– Она по-прежнему с тобой, – ответила Галлея.

– Да.

– Так и есть. И она всегда будет рядом. Как и Кайла.

– Расскажи, чем заканчивается твоя книга?

– Не сейчас.

– А когда?

– Скоро.

– Я все хотел спросить тебя, каково это. Только не знаю как.

– Ты уже спросил.

– Я не об этом, а твоем… ну, ты знаешь.

– Раке? Он не мой.

Я кивнул, чувствуя себя полным дураком.

– Я хочу тебе рассказать, – произнесла она. – И расскажу, обещаю. Я понимаю, что это не совсем честно: ты рассказал мне про Кайлу, про свою маму, а я ничего не говорю о себе. Просто вокруг должно быть шумно.

– Насколько?

– Как на заполненной транспортом улице, где слова заглушают гудки или визг от тормозов поезда. Здесь, у воды, невозможно о таком говорить. Тут слишком хорошо. Я просто скажу, что ты классный. Ничего не отвечай. Последнее слово всегда должно оставаться за мной.

Она положила голову мне на плечо. Повернулась лицом к солнцу и, закрыв глаза, молча гладила Флипа.

Когда я вернулся домой, за обеденным столом меня никто не встречал. Сегодня на ужин у нас была еда из «Волшебного дворца», аккуратно разложенная по тарелкам. Мы с мамой обычно ели прямо из картонных коробочек. Лео сидел с тарелкой перед телевизором, смотрел какое-то шоу по «И-эс-пи-эн». А тетя Джини устроилась в другой комнате, за маминым столом, и ела перед своим планшетом.

– Простите, что опоздал, – сказал я.

– Да ладно тебе, Чемпион, – ответил Лео, – даже не бери в голову.

Я покормил Флипа, потом поел сам. После ужина мы погрузили в машину коробки и сумки. Я вернулся в дом, чтобы в последний раз окинуть взглядом квартиру, окно моей спальни, пожарную лестницу, где по утрам любили собираться голуби – старик сверху на рассвете насыпал им крошки. Я закрыл глаза и изо всех сил попытался представить, как слышу их воркование, слышу мамин голос. Мы с тобой никуда не исчезнем. Мы будем существовать вечно. Я открыл глаза, но ее конечно же не увидел.

Тетя Джини потрепала меня по голове. Только она не взъерошила волосы, а поправила их.

– Бен, ничего не забыл?

– Нет.

– Только не плачь, – сказала она, сама заливаясь слезами.

– Не беспокойтесь, не буду, – заверил я ее. И действительно не заплакал.

Мы сели в машину и уехали.

20. Дом у кладбища

– Чемпион, как думаешь, тебе здесь будет хорошо?

Раньше это комната служила тете Джини тренажерным залом. Но мы спустили ее беговую дорожку и фитболы в подвал.

– Я не хочу выселять вас отсюда, – возразил я. – Мне будет лучше в подвале.

– Ничего не знаю, – заявила тетя. – У тебя астма, а там совсем мало воздуха. Но мне побегать пару минут хватит.

– Не понимаю, малышка, почему ты не бегаешь на улице, – задумчиво проговорил Лео.

– Для вас это такое неудобство, – продолжал я. – И мы с Флипом будем обременять вас.

– Да перестань, – возразил Лео.

– Мне бы очень хотелось вас поблагодарить. Корм Флипа я могу сам оплачивать, как и еду для себя.

– Чемпион, расслабься.

– На доставке купонов я зарабатываю до пятидесяти долларов в неделю.

– Нет, нет и нет, – отрезала тетя Джини. Казалось, она хочет сказать что-то еще, только не знает что. Она пожевала губу и, как обычно держась на расстоянии, похлопала меня по спине. – Ладно, если тебе что-то понадобится, мы – дальше по коридору.

На выходе из комнаты Лео зевнул и потянулся:

– Как хорошо быть дома.

Новая комната оказалась меньше той, что у меня была. Окно выходило на кладбище. Звучит немного жутковато, но мне нормально. Зато здесь полно сосен. В темноте их плохо видно, только тени сияют в лунном свете.

Маму кремировали, так что теперь я не смогу ее навещать. После похорон ее тело забрали, и больше его не увидишь. Позже, не сегодня завтра, нам пришлют ее прах. Но как можно быть уверенным, что это она?

Тетя Джини приготовила для меня аккуратно заправленную постель. Помню тот день, когда у нас с мамой и Джини, но почему-то без Лео, состоялся серьезный разговор. Мама спросила у сестры, позаботится ли она обо мне после ее смерти. Джини тотчас схватилась за сердце – она всегда хватается за сердце, – и ее глаза заблестели от слез.

– Я так тронута, – проговорила она. – Ты считаешь меня достойной того, чтобы позаботиться о Бене. У нас с Лео никогда не было времени на детей. Ну, ты сама знаешь.

– Знаю, дорогая, – ответила мама. – Но, отдавая им свое время, ты получаешь от них гораздо больше. Они дарят тебе самые прекрасные мгновения. Джини, у тебя большое сердце. Гораздо больше, чем ты думаешь.

– Для меня это действительно честь, – произнесла Джини.

– Тогда я могу на тебя положиться. Не то чтобы я в ближайшее время собралась помирать. Это просто так, на всякий случай. Да, Бен?

Она взъерошила мне волосы, а тетя Джини пригладила их. Но обе одновременно подмигнули мне, как это могут сделать только сестры. Жаль только, никто из нас тогда не предполагал, насколько скоро это произойдет. Раньше, чем я вырасту. Раньше, чем стану самостоятельным.

Я уставился на пустую стену в своей новой комнате и задумался, куда же повесить постер Чубакки. Флип переводил взгляд с меня на стену, пытаясь понять, на что я там смотрю. Большую фотографию Лауры я поставил на стол. У меня еще есть маленькая, где мы с мамой в солнечный день гуляем по пляжу. Я сдвинул две эти фотографии вместе. Лаура оказалась раз в двадцать больше нас с мамой. Я отвел взгляд, злясь на себя за то, что не могу сдержать слез. «Путешественник, не давай холму замедлить твой путь», – говорила мама, но даже и не предполагала, как я буду грустить. Да тогда она могла меня подбодрить. Честно говоря, я не хотел все это начинать. То есть жалеть себя. Стоит только начать, и потом уже будет не остановиться, пока ты не превратишься в зомби.

Я отправился на кухню, чтобы налить Флипу миску воды, и обнаружил у раковины Лео, который что-то ел.

– Есть пирог с крошкой, а молока нет, – проговорил он с набитым ртом.

– Спасибо, но я не хочу, – ответил я.

Флип сидел позади меня и поглядывал между ног на Лео.

– У него такой глупенький вид, – сказал Лео. – А он знает какие-нибудь команды?

– Флип, бокс, – скомандовал я, и пес, приняв стойку, приготовился к бою с невидимым соперником.

– Забавно.

Лео опустился на пол и сделал вид, будто боксирует с Флипом. А потом мягко, но быстро шлепнул того по морде. Пес отбежал за меня и принялся чихать. Тогда Лео начал красться к нему, словно ящерица, и Флип заскулил.

– Мне кажется, ему не нравится, – заметил я.

– Да мы просто играем. – Он потрепал Флипа по голове и, запыхавшись, встал на ноги. – Так странно, ты никак меня не называешь. Папой было бы неловко, да? Может, дядя? Нет? Тогда как насчет того, чтобы звать меня Лео? Идет? Хочешь посмотреть телевизор?

– Завтра мне в школу.

– Кстати, я могу за ним присматривать вместо тебя. Я имею в виду Трипа. Пока ты в школе.

– Спасибо, но это необязательно.

Как можно оставить с ним Флипа, когда он только что его ударил? Он спятил, что ли?

– Мы подолгу с ним гуляем утром и днем, когда я возвращаюсь домой. И не поймите меня неправильно, но его зовут Флип.

– Просто у меня никогда не было собаки. Иди ко мне, щеночек. – Лео позвал Флипа, но тот не двинулся с места.

– В мое отсутствие он обычно спит на кровати, – продолжил я. – Так что вам даже не придется о нем беспокоиться. В самом деле, Лео. Но я очень ценю ваше предложение.

– Похоже, ты все уже предусмотрел, – ответил Лео и пожал плечами. – Тогда спокойной ночи.

С этими словами Лео ушел в свой кабинет, заставленный коробками. Он продавал на eBay принадлежности для гольфа. В основном дурацкие шляпы с отворотами, закрывающими шею, и футболки со смешными надписями, которые забавными мне не казались. Например, вроде той, что была на нем сегодня: «ГОЛЬФЕР»[10]. По его словам, этот товар пользуется спросом в клубах.

Мы с Флипом устроились на покрывале. Так идеально, как тетя Джини, мне никогда не заправить кровать. Отправил Галлее адрес центра сертификации собак-терапевтов. За стенкой Лео смотрел телевизор и очень громко смеялся. От его хохота Флип, дрожа, спрятался у меня под мышкой.

Я позвонил Чаки:

– Твоя мама дома?

– Ты собираешься ей подмигнуть?

– Чаки, хотя бы ненадолго побудь реалистом.

– Хочешь сказать, моя мама страшная?

– Конечно нет. У тебя очень милая мама.

– Ну смотри, Коффин.

Пока мы с ним разговаривали, у меня пикнул телефон – пришло сообщение от Галлеи: «♥».

Ночью я так и не уснул. Посмотрел на часы – они показывали 4.30 утра. На кухне кто-то хлопал дверцами шкафов. Когда наступила тишина, я встал и приготовил Флипу завтрак.

Тетя Джини оставила в холодильнике мягкую термосумку и записку:

«Бен, не знаю, готовила ли тебе Тесс с собой еду. Но если ты предпочитаешь обедать в школе, я не обижусь. Твоя тетя Джини».

Внутри лежал сэндвич с индейкой и томатами на семидесятипроцентном зерновом хлебе, с авокадо, проростками и чем-то похожим на какашки мышей-мутантов – надеюсь, это семечки. Бутерброд был завернут в вощеную бумагу так же аккуратно, как и заправлена моя постель. Мне очень хотелось есть, поэтому я мигом его проглотил. Несмотря на всю свою полезность, сэндвич оказался еще и вкусным. Схватив рюкзак-переноску и Флипа, я поспешил к метро.

В вагоне свободных мест не нашлось. Половину пассажиров составляли всевозможные доставщики еды, которые спали стоя. При посадке люди держали двери, поэтому поезд ехал очень медленно. Я чуть не проехал свою остановку. Пытаясь выйти, я стал расталкивать людей. Понимая, что без нормального дыхания дальше не обойтись, я сделал вдох из ингалятора и помчался с Флипом забирать купоны. А после нам еще пришлось как следует побегать, чтобы вовремя их доставить. И все это время Флип не переставал вилять хвостом, будто считал эту беготню сплошным весельем.

К концу разноски купонов я весь взмок, а добравшись до Чаки, просто засыпал на ходу. Хотя еще не было и семи утра.

21. Один день из жизни собаки

– Миссис Мулл, я заплачу вам, – сказал я.

– Не глупи, Коффин, – отмахнулась она. – Молли и Джинджер будут рады такой компании, особенно Джин-Джин. А теперь, Бен и Чарльз, проваливайте в школу.

Мама Чаки забрала у меня Флипа.

– Я скоро вернусь, Флип. Обещаю.

Пес лизнул меня в лицо и заскулил. Миссис Колобок закрыла за нами дверь. Я не пробыл в доме и минуты, а моя голова уже шла кругом.

На втором и седьмом уроке я уснул. Голова сползла с рук и плюхнулась на стол. Сегодня Рэйберна опять не было в школе. Уверен, он больше не вернется. Я уже даже начал привыкать, что из моей жизни исчезают люди. Хотя к такому никогда не привыкнешь. Но были и те, кто появлялся совсем неожиданно.

Я как раз стоял у питьевого фонтанчика, когда ко мне сзади подошла Анджелина. Она слегка толкнула меня в спину, и я облил водой толстовку. А потом заткнула жвачкой кран, так что вода брызнула мне в глаз. И почему некоторые считают, что это смешно? Вот Ронда не засмеялась. Она закатила глаза. Хотя, если так подумать, Ронда никогда не смеялась. И не улыбалась.

После школы я оставил Чаки с ботаниками из шахматного клуба, а сам поспешил к нему домой. По пути заскочил за пончиками для девчонок. Одна из них открыла мне дверь с Флипом на руках. Воскликнула: «О-о, шоколадные», забрала пончики, пихнула мне собаку и захлопнула дверь. Я уже собрался уйти, как снова распахнулась дверь и послышался голос миссис Колобок: «Коффин, взгляни на это». Она показала мне на телефоне несколько видеороликов, из которых состоял день Флипа.

Сначала Джинджер почистила ему уши.

Потом он поиграл с трехлетней девчушкой.

– Это Чарлин, – прокомментировала миссис Колобок. – Нет, постой, это Шарлотта.

Затем Флип подремал в обнимку с золотистым ретривером.

После этого он наткнулся на мусорное ведро и целых пять минут изучал содержимое памперса. Все это время миссис Колобок не переставала хихикать.

Потом собак выпустили во двор – заросший сорняками бетонный участок, – где они пытались играть в догонялки. Флип подбегал к старушке Молли, кусал ее за шею и отскакивал. А ретриверша, виляя хвостом, потихоньку плелась за Флипом, который бодро нарезал круги по двору.

На следующем видео Флип, сидя у окна, пытался обыграть голубя в гляделки.

Днем вернулась из садика одна из сестер. Она стала наряжать Флипа в кукольную ночную рубашку и завязывать ему бантики. Но тот совершенно не возражал.

На последнем видео Флип, Молли и Джинджер лежали, растянувшись на диване, и посапывали. Флип распластался на спине, раскинув лапы в стороны, словно перевернутая белка-летяга. Потом он, проснувшись, зевнул, отряхнулся и пошел к входной двери. Сел возле нее и, склонив голову, стал ждать. Через три минуты его кривой хвостик заходил ходуном, а минутой позже появился я с пончиками.

– Флип! – воскликнула Галлея.

Сегодня на ней был розовый берет с кнопкой в виде клубнички. Она подхватила пса на руки, и мы вместе вошли в центр сертификации.

На занятии моя тренер дала Флипу жевательную палочку, а потом сказала: «Нельзя». Пес склонил голову, но палочку не выпустил. Тренер предложила попробовать мне. Из библиотечной книги я узнал, что надо говорить «Брось» – и Флип палочку бросил. Тогда тренер положила на пол печенье. Флип тут же направился к нему. Но я снова сказал: «Брось», – и он, отвернувшись от печенья, подошел ко мне. Сел рядом и дал мне лапу.

– Ура, Флип! – закричала Галлея и захлопала в ладоши.

Потом мы учили Флипа не пугаться громких звуков, если вдруг ребенок, например, взвизгнет. Тренер попросила меня читать Флипу, а сама за его спиной уронила алюминиевую сковородку. Флип тотчас обернулся на грохот.

– Флип, я здесь, – сказал я.

Пес снова повернулся ко мне и продолжил слушать, как я читаю. Когда на пол снова грохнулась сковорода, собачьи уши лишь вздрогнули, но сам он не повернулся.

– Я здесь, – повторил я, и Флип лег.

А дальше началось самое веселое. Семилетняя дочка моего тренера, усевшись на пол, принялась читать Флипу Тот наклонял голову каждый раз, когда девочка спрашивала у него: «Верно, Флип?»

Еще я показал один трюк, который мы с ним разучили.

– Флип, кто хочет почесать пузико? – произнес я.

Пес тотчас же запрыгнул девочке на колени и принял позу перевернутой белки-летяги. Его хвост стучал по полу со скоростью сотни ударов в минуту.

– У этого парня талант, – проговорила тренер.

– Он путешественник, – сказал я.

– Да это про тебя говорят, болван, – усмехнулась Галлея.

В эту минуту Флип лизнул девочку в щеки, а потом и в губы.

– Хотите, я сделаю так, что он перестанет? – спросил я у тренера, хотя сам все никак не мог отучить его лезть с поцелуями ко всем подряд.

22. Маг, который оседлал луну

Мы с Галлеей купили себе по тако и, устроившись на площадке перед собачьим тренировочным центром, наблюдали за тем, как девочка в мешковатой военной одежде выделывает на скейтборде удивительные трюки. При этом Галлея подкармливала Флипа кусочками курицы.

– Бьюсь об заклад, он пытается мне что-то сообщить, – сказала Галлея. – Гляди, в его глазах даже можно увидеть свое отражение. Флип, что такое, мой мальчик?

– Тебе надо назвать ее Галлеей, – произнес я. – Ту девочку на трапеции, из твоего рассказа. У тебя самое потрясающее имя.

– Правда? Хотя оно все равно немного странное. Лучше мы назовем ее Еленой[11], как Елена Троянская. Помнишь «Илиаду»?

– Как-то видел на «Спаркноутс»[12].

– Она была настолько красивой женщиной, что все греки и троянцы были готовы убивать друг друга за нее. Круто, да? На самом деле я тебя не спрашиваю. Просто кивни. Хорошо. Теперь наш электрик. Назови мне имя персонажа, начинающееся на букву «Б».

– Брюс, – ответил я. – Который Уэйн. Ну, Бэтмен.

– Я говорю о классической греко-римской трагедии, а ты мне тут про комиксы толкуешь. Хочешь быть Брюсом? Ладно. В любом случае, он – это ты.

– Ух ты!

– Что еще?

– Просто мне льстит оказаться в твоей истории.

– Нашей истории, – поправила она. – Я решила, что мы будем писать ее вместе.

– Ни за что. Я вообще не умею писать.

– Да ты поглощаешь книги, как вампир, который питается чернилами. Мне нужна твоя помощь. Даже если я буду год писать эту книгу, мне все равно придется многое нагонять, если я хочу до своей смерти достигнуть ста одиннадцати. Ну же, я и ты – вдвоем быстрее и веселее. А если ты облажаешься, я, так уж и быть, тебя уволю. Смотри, Флип показывает мне свою ППБЛ. – Так мы назвали его позу перевернутой белки-летяги. – Ну что, Флип? Что ты хочешь мне сказать, мой маленький бананчик?

– А Елена и Брюс по книге просто друзья, да? – спросил я.

– Лучшие друзья. Итак, что мы имеем. Ночь. Лунапарк закрыт. Наш электрик Брюс подходит к аттракциону с трапецией, где еще не погашены огни, и забирается на платформу с прожекторами. Его сопровождает маг.

– И того конечно же мы назовем Меркуриусом, да?

– Мог бы и не спрашивать. Так вот, Меркуриус и Брюс наблюдают за девочкой на трапеции.

– Еленой.

– Да. Она как раз забирается на вершину столба и готовится прыгать. Брюс направляет на нее яркий, словно луна, луч прожектора. Он беспокоится. Как и Меркуриус. Похоже, наша прекрасная Елена отстегивает страховочные тросы.

– Но зачем?

– Это-то и хочет выяснить наш электрик-супергерой. Елена кричит ему: «Страховочные тросы не дадут прыгнуть дальше своей длины. А я хочу понять, как высоко можно взлететь. Я никогда не стану великой, если не узнаю, что значит парить». Она отталкивается от платформы и летит, взмывая вверх. И вот она уже может достать до звезд. С этой высоты мир настолько прекрасен, Бен. Все блестит, луна отражается в волнах, город сверкает золотом и серебром. Вдруг Елена понимает, что поднялась выше, чем могла себе представить, и ей становится страшно. Ладони потеют и соскальзывают с перекладины.

– Брюс спрыгивает со своей платформы и ловит Елену.

– Мой герой! Вот только теперь они падают оба. И летят, пока не останавливается время.

– Постой, – вмешиваюсь я. – Время не может остановиться. Это математически невозможно.

– Подумаешь. В нашей истории может, и оно останавливается, – настаивала Галлея. – Брюс с Еленой больше не падают. Океан замирает. Все происходящее похоже на снимок. Луна-парк блекнет и обретает золотистое сияние.

– Луна-парк тысяча девятьсот пятого года?

– Точно. Но они не выпали из времени, а между мгновениями проскользнули в разлом. Навстречу им поднимается Золотая башня. Сейчас они сидят на ее вершине, небо озаряется бархатистым сиянием. Звезды начинают вращаться и складываться в узор из метеоров на плаще Меркуриуса, который восседает на луне. «Ну вот, – обращается он к Елене и Брюсу, – только посмотрите, что вы натворили».

– И? – нетерпеливо спрашиваю я. – Что было дальше?

– Величайшее приключение, – ответила Галлея и пожала плечами. – А какое именно – мы узнаем потом.

– Круто, что мы можем обмениваться идеями.

– Теперь нужно наболтать текст на телефон, чтобы ничего не забыть.

Закончив записывать историю, она положила в рот кусочек курицы и зажала его между зубами. Потом склонилась к Флипу, и тот конечно же слопал его прямо у нее изо рта.

– Если ты будешь кормить его изо рта, я так и не смогу отучить его приставать к людям.

– А зачем его отучивать? – удивилась Галлея.

В эту минуту девочка на скейте совершила сальто назад, и толпа возликовала. Над улицей с грохотом проносились поезда, следующие в час пик. Визг тормозов автобуса был похож на трубящих слонов.

– Знаешь, тут довольно шумно, – заметил я.

Галлея кивнула:

– Но я все равно не хочу пока об этом говорить.

– Ладно. Я просто хотел убедиться, что с тобой все хорошо.

– Бен, я справлюсь с этой дрянью. Я это чувствую. Скоро в моем организме не останется рака. Потом останется продержаться всего пять лет, чтобы врачи с полной уверенностью заявили: он не вернется. А теперь возьми мою ледяную ладонь и больше ничего не говори.

Мы держались за руки и смотрели, как мимо солнца проплывает облако в форме лодки.

– Как думаешь, о чем я думаю? – спросила она.

– Ты хочешь добавить в рассказ облачный корабль, – предположил я.

– Читаешь мои мысли.

– А как насчет космического корабля?

– Так я и знала, что ты захочешь превратить историю в научную фантастику. Ладно, пусть будет космический корабль, но тогда придется добавить еще одного мага.

– Мы назовем ее Контессой Звездной, – сказал я. – Сокращенно Тесс.

– Да, и у нее будет палочка из рентгения.

– Только волшебная, – добавил я. – Она слегка прихрамывает из-за небольшого артрита, но никогда не жалуется по этому поводу, как и в целом по любому. Вот почему ее все так любят. Все трудности, встречающиеся на ее пути, она преодолевает, не давая им сломить себя. Подбадривает окружающих и помогает им взбираться в гору.

– Похоже, она классная, Бен Коффин. Просто потрясающая. Настоящая героиня и идеальный персонаж для нашей истории. Не зря я тебя наняла.

23. «Лео» означает «лев»

– Привет, – поздоровался я.

Тетя Джини болтала по телефону. Лео лежал на диване, но на мое приветствие не ответил. Надувшись, он ушел в свой кабинет. Джини повесила трубку.

– Я сделал что-то не так? – недоумевал я.

– Он… расстроился, что ты не доверил ему собаку.

– Это не так, – возразил я.

Из кабинета выглянул Лео.

– Нет, так, – сказал он. – Я, может, и кажусь дурачком, Чемпион, но я не глупый. С каких это пор у нас можно приводить собаку в школу?

Тогда я рассказал им про семью Колобка.

– Я думал, так будет проще для всех, – оправдывался я. – Во время разноски купонов я дрессирую Флипа, а дома у моего друга есть еще одна собака и куча детей, которые с ним играют.

– Проще, – фыркнул Лео. – В этом-то и причина, Джини. Так проще. – И снова скрылся в кабинете, обиженно хлопнув дверью.

Тетя Джини похлопала по стоящему рядом с ней барному стулу, и я сел. Потом она достала ролик для чистки одежды и принялась снимать собачью шерсть с моей рубашки.

– Хочу рассказать тебе один секрет, – заговорила она. – Но он должен остаться между нами. Слово «Лео» означает «лев». И у нашего Лео – львиное сердце. Большое и нежное, понимаешь? Его легко ранить. Бен, я хочу, чтобы тебе здесь было максимально уютно. Но нам всем нужно научиться доверять друг другу, согласен?

– Я доверяю вам.

– Сомневаюсь. Да, это ужасно, что Тесс ушла от нас так внезапно. Порой, и даже чаще всего, жизнь несправедлива. Но надо смотреть на вещи реально и с достоинством справляться с трудностями. Пусть Лео тебе и не нужен, но хотя бы ненадолго сделай вид, что это не так.

– На самом деле, он мне нужен, – ответил я.

Я постучался в кабинет к Лео. Дверь он открыл быстро, и взгляд его красноречиво вопрошал: «Чего тебе еще?»

– Мне нужен поручитель для моего итогового тестирования на сертификат собаки-терапевта, – сказал я.

Лео нахмурился, а потом пожал плечами:

– Ладно. – Он протянул мне свою большую руку и я пожал ее. – Хочешь поиграть в видеоигру? – предложил он.

Я увидел на экране его компьютера допотопный гоночный автомобиль. Этот парень явно любит выигрывать. Флип пристроился у меня под рукой, подальше от Лео, у которого сегодня на футболке красовалась надпись: «Сохраняй спокойствие и продолжай подавать клюшки». Что? Он заметил, что я рассматриваю его футболку, и сказал:

– Смешно, да? Сейчас достану тебе такую же.

– Да не надо.

– Мне не трудно. У меня их целые коробки.

– Круто, – ответил я.

– Кстати о коробках, Чемпион: не хочешь перебрать свои книги и отобрать те, которые можно продать? Я-то не против, а вот Джини не очень любит, когда по подвалу разбросаны вещи. Она просто помешана на контроле. Этакий фанатик чистоты. Только не говори ей, что я ее назвал фанатиком.

– Не скажу.

– Значит, теперь нас связывают мужские секреты? Прикольно, да?

24. Тестирование

Мы с Флипом тренировались всю ночь, а потом еще после школы и в парке. Галлее с мамой нужно было подготовить последние документы для получения окончательного согласия от организаторов «Почитай Руфусу» на запуск программы в библиотеке. А на следующий день, в праздник Рот ха-шана[13], когда в школу идти не надо, Галлея собиралась прийти на наше тестирование. Экзамен был назначен на десять тридцать, и сдавать его можно до конца ноября. Но я не мог ждать так долго. Организаторы программы говорили, что детям уже не терпится, когда Флип пройдет тестирование.

На Рош ха-шана, в день тестирования, я проснулся рано. Эту ночь я снова плохо спал. Желая порадовать Лео, я надел футболку, которую он мне дал. Причесал Флипа, чтобы на тестировании тот выглядел красиво. Тетя Джини перед уходом на работу достала свой ролик для чистки и подобрала с ковра два упавших волоска. Я как следует выгулял Флипа, покормил его кусочками чеддера. Время без пятнадцати десять, а Лео так и не появился.

Я подошел к их спальне и тихонько постучал в дверь. Потом чуть громче. Ничего. Тогда я вошел, а Флип остался в коридоре.

– Спасибо, друг, – сказал я ему.

Лео мертвецом лежал на кровати. Вот только мертвецы не храпят так, будто Дарт Мол долбит в твои барабанные перепонки виброножом. Я потряс его за ногу:

– Лео? Лео!

Затем сел на край кровати. Почему-то я не был удивлен. Хотя это и не уменьшало моего разочарования, оттого что меня подвели. Ты только начинаешь думать, что все налаживается, как обязательно происходит какая-то ерунда!

Я позвонил Галлее сообщить плохие новости. Она очень разозлилась. Даже предложила взять тарелки и постучать ими над ухом Лео. Только откуда им тут взяться? «Ладно, мы так просто не сдадимся, – сказала она. – Садись в метро и приезжай. У меня есть план».

Галлея ждала нас у входа. А рядом с ней Меркуриус. Должно быть, он явился прямо со своего урока магии, потому что был одет все в тот же фиолетовый спортивный костюм с блестками. А на голове у него сидела сверкающая бейсболка «Бруклин Сайклонс»[14]. У Галлеи вместо головного убора красовался ярко-розовый короткий парик с торчащими в разные стороны волосами. Она выглядела просто фантастически.

– Твоя футболка, – проговорила она.

– Знаю, – ответил я.

– «Продолжай подавать клюшки»?

– Не бери в голову. Идем.

Мы вошли внутрь здания.

– Давайте на удачу, – предложила Галлея.

Мы собрались в круг, вытянули руки вперед и сложили ладони одна на другую. Флип тоже поднял лапу и присоединился к нам.

– Коффин? Ты крутой. Флип? Ты еще круче. Пленных не брать. Без понятия, что это значит. Неважно. Пап, дашь парням какое-то напутствие?

Меркуриус потрепал меня по голове.

– Помни только одно, – сказал он.

– Что?

– Магия – это ты.

Тут появился экзаменатор, на беджике которого значилось имя: «Мистер Томпкинс».

– Бен Коффин? – позвал он.

– Спасибо, мистер Томпкинс, – откликнулся я и протянул ему руку.

– За что? – удивился тот и руку мне не пожал. – Экзамен начнется через пять секунд, четыре, три, две, одну.

Нам предстояло пройти девять испытаний.

1. ПОПРИВЕТСТВОВАТЬ ЭКЗАМЕНАТОРА. Флип подал ему лапу. Есть.

2. СТОЯТЬ. Я отдал ему команду и отошел. С несчастным выражением морды пес плюхнулся на пол, но с места не сошел. Бинго.

3. ПОДОЙТИ КО МНЕ. Разве он мог не подойти?

4. ИГНОРИРОВАТЬ НЕЗНАКОМЦА. В комнату влетел какой-то безумный парень и завопил, что у него украли велосипед. Флип уставился на него и смотрел до тех пор, пока я не сказал: «Флип, я здесь». Тогда пес перевел взгляд на меня. Галлея проговорила одними губами: «Молодец!», а мистер Лоренц захлопал в ладоши. Тут вмешался Томпкинс со словами: «Поощрения запрещены. Спасибо» – и дважды окинул взглядом сверкающий фиолетовый наряд Меркуриуса.

5. НАВЕСТИТЬ БОЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА. Томпкинс уселся в кресло-каталку «Флип, поздоровайся». Пес подошел к креслу и прильнул к ноге экзаменатора.

6. ИСПУГ. Томпкинс повторил старый трюк с брошенной алюминиевой сковородкой. Флип лишь зевнул.

7. БРОСЬ. Вообще без проблем.

8. ЗНАКОМСТВО С ДРУГОЙ СОБАКОЙ. В комнату вошла немецкая овчарка. Флип подбежал к ней, понюхал под хвостом и свалился у ее ног в позе перевернутой белки-летяги.

9. ВЫРАЖЕНИЕ ЧУВСТВ. Вот здесь мы можем провалиться. Томпкинс опустился на пол и подозвал Флипа. Пес сел у его ног. «Флип, обнимашки», – скомандовал я, и он тут же забрался к этому брюзге на колени. Только я решил, что мы закончили, как Флип полез к Томпкинсу в лицо и лизнул в губы. Тот весь скривился. Галлея и мистер Лоренц расстроились, что тест провален.

Томпкинс вернулся к столу и с нахмуренным видом принялся заполнять экзаменационный бланк. Изо всех сил шлепнул на него печать и подозвал меня.

– Я так понимаю, джентльмен в лиловом тренировочном костюме – ваш поручитель? – спросил он.

– Да.

Взмахом руки он пригласил к себе Меркуриуса:

– Пожалуйста, распишитесь здесь.

А потом передал мне бумагу и тоже попросил подписать. Вот что в ней было указано:

ДАННАЯ ЛИЦЕНЗИЯ ДАЕТ ЗАКОННОЕ ПРАВО ВЛАДЕЛЬЦУ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЖИВОТНОЕ В ЦЕЛЯХ ОКАЗАНИЯ ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО ЛЕЧЕНИЯ В БОЛЬНИЦАХ, ШКОЛАХ И ДРУГИХ ЗАВЕДЕНИЯХ, ГДЕ ТРЕБУЮТСЯ ЕГО НАВЫКИ.

ВЛАДЕЛЕЦ: БЕН КОФФИН.

ПОРУЧИТЕЛЬ: МАЙКЛ ЛОРЕНЦ.

ЖИВОТНОЕ-ТЕРАПЕВТ: ФЛИП КОФФИН.

К документу прилагался еще один лист «ОСОБАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ», где Томпкинс написал следующее:

Мистер Коффин продемонстрировал исключительное уважение по отношению к Флипу. Редко можно встретить столь искреннее доверие между человеком и собакой. Я уверен, что эта выдающаяся собака и ее не менее выдающийся хозяин излечат многие сердца. 14 мир станет чуточку лучше.

Галлея вскинула руку и мы ударились кулаками.

– Просто сразил наповал, – заключила она.

Потом я повторил этот жест с Меркуриусом, и из его кулака полетели искры, но не как те кроваво-красные из магической коробки Санты. Эта мягкая вспышка была окрашена в розовый и голубой цвета и больше походила на шепот, а не крик. Галлея подхватила Флипа, и мы вышли на улицу. Тут-то и произошло самое удивительное.

По стене здания тянулась тень от голубя, сидящего на выступе. В этот миг я закричал так сильно, что у меня глаза чуть не выпали из орбит. Я понимал, что это всего лишь случайность, но зрелище было невероятно красивым. Даже если голубь взмоет вверх, его тень полетит за ним, хотя ее и не будет видно. А когда он приземлится, они снова воссоединятся. Вот бы мама смогла это увидеть, тогда этот день стал бы самым счастливым в моей жизни.

Галлее и Меркуриусу я ничего не сказал – оно и не нужно было. Они просто обняли меня и погладили по спине. Но не стали говорить, что все хорошо. И я был очень им за это благодарен.

25. Точка отсчета

Семья Лоренц пригласила нас с Флипом на празднование Рот ха-шана.

– Вот увидишь, объешься до тошноты, – пообещала мне Галлея.

– Восхитительная перспектива, – ответил я.

Потом позвонил тете Джини и спросил ее разрешения. Она оказалась не против – все равно работает допоздна. Про то, что Лео проспал, я не стал ничего говорить, но и он, видимо, ничего ей не сказал, потому что она промолчала. Я уже решил, что Джини забыла о тестировании, и собирался прощаться, когда она в конце спросила:

– Постой, как там твоя собачка?

– Он сдал.

– Это же здорово, Бен. Я так переживала.

– Почему?

– Ну, просто. Ты же знаешь. – На самом деле я не знал. – Уверена, Тесс гордится тобой, глядя на нас сверху. Согласен?

– Угу.

– Очень гордится. А теперь отдыхай, проведи хорошо время. Будь вежливым и благодарным.

– Хорошо.

– Ну ладно. Пока.

Квартира семьи Лоренц показалась мне очень милой, у них было огромное количество книг. На стенах висели рисунки Галлеи еще со времен яслей и по сегодняшний день. Больше всего мне понравился рисунок с Меркурием: на планете стоял ее папа, устремив руки к небу, и размахивал палочкой так, словно дирижировал звездами.

Комната Галлеи была до отказа забита романами. У нее нашлись все издания «Джейн Эйр», которые когда-либо выпускали, как будто одного было недостаточно. Флип запрыгнул на кровать, она последовала за ним, а я в это время рассматривал ее книги.

– Кстати, я по твоему совету прочитала «Железного человека», – сказала она. – И как это я, утонченная молодая женщина с практически сверхъестественным интеллектом, смогла втрескаться по уши в банального персонажа из комиксов? Ты невероятно плохо влияешь на мою читательскую жизнь.

– Не за что, – ответил я. – Давай вернемся к нашему рассказу. Кстати, как он называется?

– Я очень долго думала над названием. Только не злись. Мне хочется назвать его «Магическая коробка».

– Хм.

– Бен, мы возьмем твое самое негативное событие в жизни и обратим его в то самое богатство.

– Но как?

– Мы остановились на том, что Елена и Брюс проникли в разлом во времени и теперь оказались в старом Луна-парке, так? Тысяча девятьсот пятого года.

– Царство грез ночью.

– Именно. Так вот, Меркуриус говорит Брюсу и Елене, что есть только один способ избежать падения. Необходимо вернуться в то самое мгновение до того, как Елена решила прыгать без страховочного троса. И вместо этого отправиться в «Макдоналдс», где они будут поедать Мак-флурри с печеньем «Орео» и обсуждать любимые книги.

– То есть они получают шанс все исправить?

– Точно.

– И как же им попасть из тысяча девятьсот пятого года в минуту до прыжка Елены с платформы?

– А так: светящаяся Золотая башня на самом деле оказывается космическим кораблем.

– Мне нравится, – одобрил я.

– Я знала!

– Значит, космический корабль доставит Брюса и Елену к Контессе Звездной.

– Вот как?

– Ага. Понимаешь, она единственная, кто знает, как вернуть Брюса и Елену в нужный момент времени, когда те смогут миновать историю с трапецией и сразу отправиться за мороженым. Но проблема в том, что Контесса живет далеко от них, на другой планете, где занимается коррекцией речи.

– Конечно. И на какой планете? – спросила Галлея.

– Эта планета располагается даже не в нашей Солнечной системе, – пояснил я. – Она спрятана в совершенно ином месте, в другой галактике. А тайна ее местонахождения конечно же таится в библиотеке. Поэтому им нужно отправиться в подразделение Межзвездных полетов – главную достопримечательность на Либрисе, недавно открытом спутнике Нептуна.

– Обожаю Нептун. Он такого потрясающего синего цвета.

– Поэтому-то я его и выбрал, – сказал я. – Там они найдут управляющего…

– Пенни, Хранительницу Звездных карт.

– Твою маму зовут Пенни? У женщин вашего семейства действительно классные имена.

– Знаю.

– Пенни-библиотекарша. Звучит круто.

– Вообще-то официально их называют специалистами в области информации.

– А мне официально нужно яблочное пюре, если мы не хотим, чтобы мои латке[15] подгорели, – раздался с кухни голос Межзвездного специалиста в области информации Пенни Лоренц.

Мы пошли на кухню и занялись приготовлением пюре, а после начали праздновать.

26. Галлея читает рэп

Латке получились размером с вафли. Каждый сидящий за столом зачем-то подкармливал Флипа кусочками грудинки тайком, хотя все были в курсе, что его кормят со стола. После десерта мы сели играть в скраббл на сырные крекеры «Чизит» и голубые конфетки «Эм-энд-эмс». Мистер Лоренц начал насвистывать песенку, как подсказала мне Галлея, из мюзикла «Человек из Ламанчи». Очевидно, Меркуриус очень любил эту мелодию. Вскоре к нему присоединилась миссис Лоренц и стала напевать слова. Не успели мы опомниться, как все уже распевали песню о человеке, который никогда не сдается и вопреки всем трудностям продолжает идти вперед.

А потом Галлея сказала:

– Так, похоже, у меня рождается песня. Авторства Галлеи Лоренц, если позволите. Ну конечно.

– Тогда спой нам, – предложил Меркуриус.

– Дайте-ка мне басы, пожалуйста, – попросила она.

Мистер Лоренц, с серьезным видом покачивая головой, начал издавать отрывистые звуки, на что Галлея заметила:

– Ладно, звучит, конечно, отстойно, но сойдет.

И принялась читать рэп:

У меня есть дружок, его Беном зовут.

Он сам и не знает, насколько же крут.

Не все могут стать поэтами вдруг,

Истории классные пишет мой друг.

Собаку спас, стал с ней друзьями навек.

Меня, Галлею Лоренц, спасает от всех.

Как ты с Флипом-дворняжкой лечишь меня?

«С тобой мне прикольно, – отвечу лишь я.

Ты не сдаешься, хоть бед и не счесть,

Надежд не теряешь, хранишь свою честь!

Купоны разносишь и в солнце, и в дождь.

И в трудные дни вперед ты идешь».

В Рош ха-шана новое чудо прими,

Меркуриус, мама, пес Флип, я и ты.

Галлея подняла стакан с шипучим сидром:

– Шана Това[16]. Всех с Новым годом. Я так рада, что сегодня мы все здесь собрались.

Ее мама похлопала меня по спине и тихонько сказала:

– Да, мы все здесь. Мы здесь. – И коснулась подушечкой пальца моей груди в районе сердца. Потом взъерошила мои волосы, как это делала мама, поцеловала в лоб и крепко обняла.

В этот миг Меркуриус навел на окно палец, из которого ударил золотой лазерный луч. Когда он коснулся стекла, небо над Брайтон-Бич и Луна-парком вдалеке молча озарилось всполохами фейерверков. Царство грез ночью. Я понимал, что это всего лишь видеопроекция, такая прекрасная и сияющая. Но мне очень хотелось верить, что по-настоящему кружатся аттракционы и сверкают огни.

27. Место у ринга

Семейство Лоренц повезло меня домой на своем фиолетовом внедорожнике, и всю дорогу мы распевали песни «Человека из Ламанчи». Потом переключились на поп-исполнителей, чуть позже каким-то образом на рождественские гимны – это в сентябре-то – и затем уже на песню Галлеи. Флип тоже пытался нам подпевать.

– У него выходит что-то среднее между воем и трелями Гизмо из «Гремлинов», – заметила Галлея.

И чем дольше мы смеялись над Флипом, тем больше тот старался.

Когда меркуриус-мобиль остановился возле дома, я вылез из машины, при этом всем своим видом показывая, что вовсе не расстроен нашим расставанием. В доме не горел свет, поэтому они дождались, пока я войду внутрь, и уехали. Я щелкнул выключателем, Флип заскулил. На диване восседал Лео – не смотрел телевизор, не слушал музыку, не читал на планшете, а просто сидел. Я поздоровался с ним, а он с остекленевшими глазами лишь кивнул головой.

– Джини ужасно разозлилась.

– Почему? Что я такого натворил?

– На меня. Почему ты не разбудил меня?

– Я пытался, клянусь.

– Значит, недостаточно пытался, – ответил Лео. Говорил он как-то странно: тихо и заторможено. – Хотел подремать, а в итоге вырубился.

– Но все обошлось.

– Для тебя обошлось, – возразил он. – А я теперь плохой. Во всяком случае, для нее. Вспомнишь солнышко…

В комнату вошла тетя Джини с покрасневшими и мокрыми от слез глазами.

– Привет, – сказала она. Под мышкой тетя держала деревянную коробку, чуть больше той, что вызвала у Кайлы приступ астмы.

– Что в коробке? – спросил Лео.

Она медленно перевела на него взгляд.

– Лео, как ты мог? – наконец произнесла она. – Я даже отсюда чувствую запах. Я больше этого не вынесу.

– Ради всего святого, Джини, успокойся, это всего лишь одна банка пива.

– Не одна.

– Будешь позорить меня перед ребенком?

– Ты сам себя позоришь.

– Мужчине уже нельзя раз в пять лет опрокинуть пару стаканчиков в собственном доме?

С этими словами Лео вскочил на ноги и ушел к себе в кабинет. Хлопнул дверью и на всю громкость врубил телевизор, так что нам через стенку были слышны крики двух рестлеров, угрожающих отмутузить друг друга на ринге.

Пытаясь сдержать слезы, тетя Джини опустилась на диван:

– Прости, что тебе пришлось на это смотреть.

– Да все нормально, – ответил я.

– Нет, не нормально, – возразила она. – Не нормально.

Я присел рядом с ней. У" моих ног трясся Флип. Мне хотелось взять его к себе, но тетя Джини запрещала сажать собак на диван. Она поставила коробку на кофейный столик.

– Тесс, – проговорила она.

– Ох, так вот как…

– Как?

– Не знаю.

– Я тоже, – сказала она. – Правда, не знаю.

Тетя Джини медленно втянула воздух, а потом, резко и прерывисто выдохнув, заплакала. Я положил руку на ее плечо.

– Спасибо, – проговорила она. На секунду задержала мою ладонь, сжала ее и вернула на мое колено. Потом слегка похлопала ее и убрала свою руку. – Уже поздно, – сказала она. – Ты же не хочешь завтра уснуть на уроке?

Из-за Рош ха-шана у нас снова в школе выходной, но я не стал возражать.

– Конечно нет, – ответил я. – Спокойной ночи.

Но все никак не мог избавиться от мыслей об урне с прахом и старался изо всех сил не сбежать в свою комнату. Флип настолько плотно жался к моим ногам, что я споткнулся об него.

– Бен? – окликнула меня тетя Джини. – Я рада, что сегодня все прошло хорошо. С собакой.

– Спасибо.

Затворив за собой дверь, я закрыл глаза и принялся считать. Думал, что доберусь хотя бы до десяти, но все началось уже на шести. Что именно кричали друг другу Лео и тетя Джини, я не слышал, но орали они громче тех рестлеров.

Меньше четырех лет. Столько времени нам придется провести вместе, прежде чем я по закону смогу жить отдельно. В школе я учусь на класс старше. Если поднажму немного, то смогу перескочить еще один класс и закончить в шестнадцать. Тогда мы с Флипом уедем из города и поступим с Галлеей в один колледж. Мы оба выберем английский язык и будем вместе писать. Только в общежитии, наверное, нельзя держать собак.

28. Камни и книги

На следующий день все снова было как ни в чем не бывало. Мы с Лео отправились в «Хоум Депот»[17]. Купили там мешок камней, а потом разбросали их по нашему крошечному двору.

– Будет сад камней, – сказал Лео. – Уверен, ты и сам догадался. Ты хороший работник. Ни свет ни заря разносишь свои купоны, еще и мне теперь помогаешь.

– Вы тоже.

– Я уже долгое время этим занимаюсь, – ответил он. – Так и помру на работе. А ты все же постоянно учишься. Думаю, у тебя получится.

– Получится что?

– Чемпион, ты любишь гольф?

– Мини.

– Это не преступление. Пока. Ха-ха. Я научу тебя, как играть в настоящий гольф. Может, однажды мы даже съездим на поле для гольфа. – В эту секунду он пукнул, но почему-то прикрыл рукой рот. – Прошу прощения. Сейчас вернусь. – И ушел.

Во двор вышла Джини с лимонадом:

– Теперь страдает после пива. Так ему и надо. – Некоторое время она смотрела на меня так, словно хотела что-то услышать. Но я лишь пожал плечами. Тогда она опустилась на ступеньку крыльца и пригласила меня сесть рядом. – Я заказала в Интернете фигурку ангела. Материал похож на мрамор, но на самом деле это сверхпрочный полиуретан. Из него еще делают шары для боулинга. Ее привезут завтра.

– Это, э-э, здорово, – ответил я.

– Да. В общем, я хочу похоронить ее тут. Тесс. Здесь, на заднем дворе. Но сначала хочу узнать у тебя.

– Узнать что?

– Не против ли ты похоронить ее прах?

– Я и не думал об этом, – ответил я. – Считал, что ее нужно поместить куда-то в другое место. Это не запрещено? Не нужно ли по закону похоронить ее, допустим, на кладбище?

– Не думаю. Просто мне кажется, что так она будет ближе к нам.

– Верно.

– Ты так не считаешь?

– Считаю. Хорошая идея.

– Тогда решено?

– Решено.

– Отлично. – Тетя Джини погладила меня по спине – было видно, как при этом она старается не отклоняться. – Если хочешь, я могу помочь тебе разобрать коробки с книгами.

– Я управлюсь за сегодня.

– Ох, Бен, похоже, твоя собака собирается написать на эти камни. Нет, песик. Нельзя! Фу!

Помочь мне с книгами вызвалась Галлея. Джини была как раз на работе, а Лео отправился к своему ортопеду на Манхэттен. Чаки все слал мне сообщения и просил прислать ему фото Галлеи.

– Я заметила в вашей переписке слово «задница», – сказала она.

– Ты мне так и не ответила, почему рассказ называется «Магическая коробка», – сменил я тему.

– Дело вот в чем: Тесс, конечно, поможет Брюсу и Елене, но и ей нужна их помощь. Она живет на планете под названием Мундум Нострум, где идет война. И чтобы уладить разногласия между ее жителями, Тесс учит их снова разговаривать друг с другом. Видишь, как я вписала сюда работу по коррекции речи? – Она погладила себя по плечу. – А для этого требуется сильная магия, которую Тесс прячет в своем великолепном пентхаусе на Земле, на вершине Золотой башни в Луна-парке тысяча девятьсот пятого года, в красивой деревянной шкатулке.

– И что в этой шкатулке хранится?

– Самое большое богатство, которое только существует.

– Антигравитационный пояс, позволяющий летать? Какое-то специальное устройство, делающее тебя невидимым?

– Ты такой мальчишка. Нет, намного круче. – Она плюхнула стопку книг поверх пачки навынос.

– Ты всерьез хочешь, чтобы я избавился от «Людей Икс: Первый класс»?

– Пусть кто-нибудь еще порадуется, – сказала она. – Слушай, ты нервничаешь?

– По поводу?

– Понедельника. – Тусклый подвал осветился ее самой широкой кривой улыбкой. В понедельник состоится наша первая встреча с маленькими детишками по программе «Почитай Руфусу». – Флип, Флип, Флип, Флип, Флип! – Она подхватила пса на руки и закружила с ним по комнате.

– Чемпион, ты тут? – послышался голос Лео, который, хромая, спустился в подвал.

– Привет, меня зовут Галлея.

– Привет. А я и подумал, что-то для Бена голос высоковат, – сказал Лео и взглядом задержался чуть дольше на ее розовом парике.

– Ладно, мне пора, – проговорила Галлея. Ее маленькая ладошка утонула в руке Лео, но рукопожатие оказалось крепким.

Мы с Флипом проводили ее до метро. Когда вернулись, Лео сказал:

– А Тесс не была против твоего общения с такими девочками?

– Маме бы она очень понравилась, – ответил я. – И что значит «такими»?

– Я сейчас не говорю о выкрашенных в розовый цвет волосах, но в мое время девочки не стриглись под мальчиков. Она же пытается буквально бросить тебе вызов, понимаешь, о чем я?

– Нет, не понимаю.

– Она намеренно шокирует людей. Привлекает к себе внимание. Я снова за старое, да? Все порчу. Я просто забочусь о тебе, Чемпион. Люди, которых ты подпускаешь к себе, очень влияют на тебя.

– Лео?

– Да?

Пусть от его дурацкой футболки, которая вводит в полнейший ступор, меня и тошнило. Надпись на ней гласила: «Третья! [Мне всегда мало!]»[18]. К горлу подскочили все синонимы слова идиот, но в этот раз не задержались в моем сердце. Даже если бы я жил в другом месте – абсолютно любом, – то все равно бы его туда пригласил.

– Как ваша нога? – спросил я.

29. Почитай Руфусу

Как здорово, что мне вернули наушники, пусть и поношенные Рэйберном. Они хотя бы заглушали Лео и Джини, которые ругались, не переставая. Все выходные только и было что разговоров о рождественских каникулах – где их провести: снова в Мексике или в Мэне. Интересно, до нашего с Флипом появления у них всегда были такие отношения? Мне ничего не оставалось, как сидеть в своей комнате, заниматься и твердить самому себе, что с каждым сданным экзаменом мы с Флипом еще на шаг приближаемся к тому, чтобы выбраться из дома Лео и Джини.

– Четыре года, Флип. Даже меньше, чем четыре. Три года, девять месяцев и двадцать дней до того, когда мне исполнится шестнадцать. Мы же продержимся, да?

Склонив голову набок, пес лизнул меня в губы. Он был отличным помощником в учебе и просто обожал, когда ему читают.

В понедельник утром я отвел Флипа домой к Колобку. А как только собрался уходить, пес загрустил.

– Ну же, Флип. Ты же знаешь, что я скоро вернусь. Обещаю, – сказал я.

Заслышав мои слова, Флип снова завилял хвостом.

После школы мы с Чаки поспешили к нему домой забрать Флипа.

– Ронда Гломски говорит, что Рэйберн не соблюдает условия подписанного договора, – сообщил Чаки.

– Он не ходит к школьному психологу? – удивился я.

– Никто не знает, где он. Стоит мне подумать о нем, как у меня начинает болеть рот.

– Тогда не думай о нем. – Так бы сказала моя мама.

– Я очень надеюсь, что он бросил школу. Послушай, друг, а в твоем этом «Руфусе» будет скучно? Хуже, чем в шахматном клубе?

– Галлея придет.

– Тогда я тоже иду.

Мы вбежали в библиотеку и поднялись туда, где нас уже ждали женщина из программы, миссис Лоренц, трое ребятишек, несколько родителей, учительница и Галлея.

– Вот это конфетка, – прошептал мне Чаки. – Отличная задница. И в области груди совсем неплохо, Коффин. Конечно, могло бы быть побольше, но и так хорошо.

– А насчет лица ничего не скажешь?

– Что? А, там тоже порядок. – Только тут он заметил ее взлохмаченный парик, который она разукрасила разноцветными полосами. – Да, ты был прав: она классная, прямо как радуга.

Флип прыгнул к ней на руки.

– Бен, познакомься. Это Брайан, – сказала Галлея.

– Мне семь. – Мальчик произнес это так, будто сейчас врежет мне, если я посмею ему возразить. Но при этом не смотрел мне в глаза. Для семи лет он казался маленьким. В руках Брайан держал книгу «Пес, который хотел стать мальчиком». – Мне показалось, что это ему понравится больше, чем «Плюшевый заяц», которого он наверняка захочет съесть. – Он кивнул на Флипа, склонившего голову. – Но она не моя. А из библиотеки. Меня заставили ее взять. – Мальчик держал книгу как можно дальше от себя, словно это был мешок собачьих какашек.

– Давай я подержу, – предложил я, – если ты за меня подержишь Флипа.

Галлея передала Флипа, и пес сразу же принялся облизывать улыбающегося Брайана.

– А изо рта у него нормально пахнет, – сказал он. – Совсем не кислым молоком.

Мы сели на диван.

– А откуда ты узнал, что «Пес, который хотел стать мальчиком» – самая любимая книга Флипа? – спросил я.

– Серьезно?

– А знаешь, Брайан, что еще он обожает? Когда его зовут по имени. Во время чтения скажи ему: «Верно, Флип?» Прочитай ему свой любимый отрывок.

Мальчик всего на секунду заглянул мне в глаза:

– Дело в том, что это самый конец. Он не совсем счастливый, хотя есть немного.

– Такое Флип любит больше всего. Если мне не веришь, почитай ему.

Пока мальчик читал, Флип не сводил с него глаз.

– «Я хотел стать ч-ч-ч… ч-ч-чел-л…» – прошептал он. – Как это слово читается?

– Человеком, – подсказал я.

– «Я хотел стать человеком, потому что тогда девочка смог-г-г…» Подскажи еще.

– Смогла бы. Да, непростое слово, но у тебя отлично получается.

– «Я хотел стать человеком, потому что тогда девочка смогла бы понять меня. Она была моим лучшим дру…»

– Ты молодец, Брайан, – подбадривал я. – Попробуй произнести слово по буквам.

– Дру-у-г-ом. Другом?

– Потрясающе. Флип хочет удариться с тобой лапой. Верно, Флип?

Мальчик подставил кулак, и Флип ударил по нему лапой. Голос Брайана зазвучал громче:

– «Она была моим лучшим другом, и я должен был сказать ей об этом». Верно, Флип? – Пес выгнул голову практически под прямым углом. – Похоже, он и вправду меня слушает, – обрадовался Брайан. – Со временем я стану старше и не смогу больше бывать с тобой, Флип. – Пес снова ударил его лапой и лизнул в нос. О моем присутствии они совершенно забыли. Мальчик продолжал читать, а Флип с упоением его слушал. – «Она столько раз, столькими способами говорила мне, что любит. А я пытался ответить ей своими объятиями и поцелуями. Правда, пытался. Но это не то же самое. Я хотел произнести это словами, хотя бы разок. Сказать я люблю тебя", чтобы она поняла».

Флип протиснулся к Брайану на колени и перевернулся кверху пузом.

Все захлопали в ладоши, а мальчик, смутившись, зарылся лицом в шею собаки. Я обернулся. Чаки кивнул мне, а Галлея подмигнула. Там же стоял Меркуриус, который держал миссис Лоренц за руку и показывал мне большой палец вверх. Вдруг кончик его пальца вспыхнул радужным огоньком.

Брайан закрыл книгу, после чего Флип пристроил голову у него на коленях.

– Пес так и не станет мальчиком, – проговорил Брайан. – Он никогда не сможет заговорить.

– Но ты же сказал, что у книги есть и счастливый конец, – напомнил я.

– Да. Он счастливый тем, что девочка все равно знает о его чувствах. Она просто это понимает.

30. Очередной выпуск «Магической коробки»

Мы купили себе по куску пиццы навынос, после чего Галлея сказала Колобку проваливать.

– Но почему? – возмутился Чаки.

– Потому что твоим глазам нужен отдых после двухчасового глазения на мою… э-э… область груди.

– Не совсем двухчасового.

– Уходи. Нам с Беном нужно поработать.

– Над чем?

– Над нашим рассказом «Магическая коробка».

– А почему она магическая? – не унимался Чаки. – Что в ней? Ну же, расскажите.

Галлея пихнула меня локтем и сказала:

– Можно считать, один экземпляр уже продан.

Некоторое время спустя мы с Галлеей пришли к Луна-парку и сели на нашу лавочку.

– В последний раз мы остановились на том, что наши вторые «я», Брюс и Елена, попали в тысяча девятьсот пятый год, где застыли во времени с сидящим на вершине Золотой башни Меркуриусом, – напомнила девочка.

– Только башня эта на самом деле – космический корабль, – добавил я. – Она отрывается от земли и, наклонившись на бок, летит, как дирижабль.

– Хорошо, пусть будет так. Но есть одна проблемка: Тесс и народу Мундума Нострума срочно нужна магическая коробка. Как мы заставим этот дирижабль лететь быстрее скорости света?

– Легко. Воспользуемся самонаводящейся квантовой рогаткой из сплава темной материи и нейтрино. Добавим ускоритель из рентгения. И вот мы уже движемся в сто одиннадцать раз быстрее скорости света.

– Я вся внимание. Продолжай.

– У Меркуриуса находятся канистры с горючим, и он помогает Елене и Брюсу заправить золотой дирижабль. «Как бы мне ни хотелось отправиться с вами, – говорит он, – я не могу оставить людей Кони-Айленда одних. В этом году предстоит слишком много бар-мицв. Тесс мысленно посылает мне волны с указанием местоположения Мундума Нострума – где-то в созвездии Большого Пса, на орбите вокруг Сириуса».

– Собачья Звезда! – восклицает Галлея и подхватывает Флипа. – Теперь Елене и Брюсу понадобится отличный пилот, который туда их доставит. А кто справится с полетом на Сириус лучше, чем величайшая собака-терапевт? Наш Флип, пушистая морда. – В ответ пес радостно обслюнявил ее губы. – Итак, Меркуриус отдает Брюсу магическую коробку со словами: «Ну что ж, путешественники».

– Путешественники, – повторяю я. – Мило.

– «Знаю, вам очень-преочень хочется узнать, что там внутри, – говорит Меркуриус. – Но пообещайте, что не откроете ее».

– Почему? – спрашиваю я. – Разве Елена и Брюс не должны знать, что везут?

– Не сейчас. Это богатство настолько уникальное, что Брюсу и Елене не понять его ценности до тех пор, пока Тесс не покажет, как им управлять. И чтобы они не подсматривали, Меркуриус запирает коробку ключом, сотканным из вспышек. Как те, что загораются в глазах людей при виде доброго поступка. И в мире существует только одна его копия.

– И хранится она у Тесс. Вот это да!

Так забавно было наблюдать за поведением Галлеи. Она наговаривала текст на телефон, расхаживая из стороны в сторону и слегка подпрыгивая. По правде сказать, эта часть казалась даже интереснее, чем сама история. Про то, как магическую коробку доставляют на другую планету, я мог прочесть чуть ли не в каждом комиксе. Но вот видеть улыбающуюся Радугу, в то время как мы вместе сочиняем историю, – это совершенно другие впечатления.

– Ну что, Бен Коффин, готов к началу путешествия? Предупреждаю, дорога будет непростой.

– А с тобой все просто и не может быть. Флип, взять курс на спутник Либрис и отметить местонахождение комнаты Пенни-предсказательницы, специалиста в области информации.

– Кстати говоря, у меня жужжит телефон – это мама пишет мне, чтобы я шла домой. Мы с ней вместе ходим на йогу. Между прочим, не такое уж плохое занятие, скажу тебе. Есть в нем и положительные стороны: после йоги мама ведет меня есть клубничные пончики.

– Да ты настоящая сладкоежка.

– Сладкоежка, но милая.

Галлея обняла меня, а после оттолкнула и, смеясь, убежала.

31. Джинджер

Не дойдя и двух кварталов до дома, Флип уже начал трястись. А после и я сам, когда нам оставалось пройти всего два дома, услышал их – Джини и Лео. Внутрь я даже не заходил – сел на крыльце. Флип спрятался в кармане моей толстовки.

– А ты думаешь, этому бедному мальчику так хочется жить здесь? – кричала тетя Джини. – Никто не хотел, чтобы так получилось. Но он сын моей сестры.

– Именно, – парировал Лео. – Он был сыном Тесс, а не твоим.

– Он есть вообще-то. И я за него в ответе, потому что обещала.

– Он считает меня неудачником. Презирает меня. Как тут не сорваться и не запить?

– Ну уж нет, Лео. Не-а. У тебя ничего не выйдет.

– Не выйдет что?

– Обвинить Бена в том, что у тебя нет силы воли.

– Дело не в отсутствии силы воли. Я просто не могу с собой справиться. Это болезнь.

– Что бы это ни было, но Бен не виноват.

– А еще эта собака. Это уж слишком. Очень много изменений. Я люблю, когда все просто.

– Все любят, Лео. Но так не бывает, понятно? Когда ты уже повзрослеешь?

– Малышка, у нас же так не было раньше. Мы никогда не ссорились.

– Конечно же ссорились.

– Но не так, дорогая. Не так.

Я отправил тете Джини сообщение:

БК: У нас с другом завтра серьезный научный проект. Можно я останусь у него на ночь, чтобы его закончить?

Секунду спустя Джини и Лео замолчали. Она рассказала ему о моем сообщении.

– Как думаешь, Тесс позволила бы ему на буднях ночевать у друга?

– Ты шутишь? – воскликнул Лео. – Это же отличная возможность – ночь отдыха.

Как только мы с Флипом завернули за угол, пес перестал трястись. У меня пикнул телефон, извещая о входящем сообщении от тети Джини:

ДК: Конечно, без проблем. Удачи.

– Я потерял ключ, – сказал я.

– А где твоя тетя? – спросила миссис Колобок, впуская меня внутрь.

Флип тут же подбежал к Джинджер, которая принялась вылизывать ему уши. А одна из девочек стала кормить его с ложки мороженым.

– В Мексике, – соврал я. – Они в отпуске.

– Коффин, я мать семерых детей. И могу отличить, когда мне говорят неправду. Восьмерых. Когда они возвращаются из Мексики?

– Сегодня поздно вечером. Клянусь, миссис Мулл.

Позже мы с Чаки уселись смотреть «Человека-паука». Но тут в комнату вбежала с ноутбуком одна из старших сестер и показала мне рекламу дезодоранта двадцатилетней давности. В ролике какая-то симпатичная женщина нюхает свои подмышки и начинает кружить по кухне. Под пение птиц ее осыпают лепестками роз.

– Это наша мамочка, – говорит девочка. – Правда, она прекрасная актриса? Так и веришь, что она чудесно пахнет.

– Чарис, отвали, – рявкнул Чаки.

– Я Чармейн.

– Да по фигу. Коффин, ты слышал последние новости о Рэйберне?

– А должен был?

– Мама выгнала его из дому. Теперь он живет у двоюродного брата, который состоит в мафии, убил тысячи людей и еще сидел. Помнишь ту развалюху у железнодорожной станции? Там и живет его братец. Не пройдет и недели, как Рэйберна тоже загребут.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я же люблю сплетни, а Анджелина любит вызывать жалость у людей. «Ой, у меня такое горе, мой парень-идиот снова попал в неприятности, разве жизнь справедлива?» Чувак, не могу поверить, что ты его жалеешь!

– Я этого не говорил.

– А тебе и не нужно.

– Ладно, я пойду спать.

– Постой, мы же даже половину фильма не посмотрели.

– Я видел его уже раз десять.

– Ну и что?

Позже миссис Колобок дала мне бенадрил[19] – уже вторую таблетку за вечер – и уложила спать на диване в подвале. Здесь было хорошо и тихо. Интересно, у меня получится стать таким же, как Лео? Он ведь не так уж и плох. Да, получится. Только нужно для начала перевести дыхание, хорошенько, без всяких стрессов, выспаться и помечтать о чудесном будущем: вместе с Галлеей, Флипом, программой «Почитай Руфусу» и «Магической коробкой». Очень скоро я снова увижусь с мамой, Контессой Звездной, пусть и в выдуманной истории. Но в этот миг мне показалось, что все возможно по-настоящему.

Солнце еще не взошло, когда меня разбудил какой-то хрип. Обе собаки спали со мной на диване. Как и Джинджер, которая свернулась практически у меня на голове. Но хриплые звуки издавал я сам. Нашарив в темноте свои джинсы, я поискал в кармане ингалятор. Но тот оказался пуст.

32. Как там в Мексике?

В реанимационном отделении людей было немного. Сначала я услышал тетю Джини, а потом и увидел ее. Стук каблуков тети Джини эхом отдавался в коридоре.

– Я даже не знаю, как вас благодарить, – сказала она.

Миссис Колобок отмахнулась и ответила:

– Пустяки, Коффин – настоящий ангел. Как там в Мексике?

Тетя Джини склонила голову, и мне сразу стало ясно, о чем она думает: «Почему она спрашивает меня о прошлогодней поездке?»

– Великолепно, – проговорила она. – Вы там бывали?

– Пожалуй, нет. – Миссис Колобок сурово посмотрела на меня, а потом чмокнула в лоб. – Ладно, я тороплюсь. Иначе мои «Кошмарные ночнушки», так называется их караоке-группа, совсем замучают Чарльза.

Пока я вдыхал лекарство из небулайзера, тетя Джини заполняла все необходимые документы.

– Какое-то время побудь дома и отдохни, – дал наставления врач.

Меньше всего мне хотелось сидеть дома, потому что от лекарства я становлюсь беспокойным.

Спустя полтора часа мы ехали в машине.

– Мы можем заскочить к Чаки, чтобы забрать Флипа?

– Я уже подготовилась, – ответила тетя Джини. Заднее сиденье машины было застелено серым покрывалом. – Бен, как ты себя чувствуешь?

– Лучше. Лекарство всегда помогает.

– Нет, я имею в виду в целом. Твою жизнь со мной и Лео.

– Хорошо.

Она посмотрела на меня, а потом – снова на дорогу:

– Это было самое неубедительное «хорошо». Ну же. Кроме нас, тут никого нет. Скажи, что ты чувствуешь?

– Что я вам все порчу, – ответил я.

Она съехала на обочину и, остановив машину, ненадолго взяла меня за руку:

– Я не хочу, чтобы ты так думал, ясно?

– Ясно.

– Нам всем нужно время.

– Знаю.

– Я ужасно за тебя переживаю.

– Вам не стоит.

– Я хочу помочь тебе. Как и Лео. Мы все привыкаем. И нам предстоит многому научиться, понимаешь? Ох, Бен, я чувствую себя такой брошенной. Тесс всегда с такой легкостью ко всему относилась. Происходит что-то плохое, а она с улыбкой идет вперед. Мне так ее не хватает.

– Знаю.

– Я все время равнялась на нее. Хотела быть похожей. Но не смогла. Она всегда пыталась поймать журавля в небе, а я предпочитала синицу в руках. Не хочу верить в произошедшее, но от правды не убежишь. Это я порчу тебе жизнь.

– Нет. Это вам приходится меня терпеть.

– Перестань уже так говорить. Пожалуйста. Я стану лучше, обещаю. Мы будем поддерживать друг друга, хорошо? Ты и я. И Лео. У нас еще не все получается, но мы справимся. Просто нужно время. Оно все уладит. Я в этом не сомневаюсь.

– Хорошо, – ответил я. – Хорошо. Все получится.

– Да. – Тетя Джини вытерла глаза и попыталась взять себя в руки. – Сейчас мы заберем собаку, а потом я приготовлю тебе домашний суп. Мне очень хочется это сделать. А теперь подсоедини телефон к магнитоле и включи свою самую любимую музыку.

Я включил ей одну лирическую рэп-балладу, которую так любила мама. Ритмичные звуки банджо и труб всегда вызывали у мамы желание, подпевая, вскочить со стула и пуститься в пляс. Я тоже не мог удержаться, поэтому обычно мы танцевали вместе.

О чем ты волнуешься, зачем ты спешишь,

Куда же ты убегаешь?

Задержись и с улыбкой станцуй,

Помни, мы свободны, чтобы стать настоящими.

Мы свободны. Навсегда. Я и ты.

Было так приятно вспомнить маму, когда она танцевала, громко смеясь. Взглянув на Джини, я увидел, что та снова плачет.

33. Тур по мистическим книжным магазинам Манхэттена

Лео еще спал, когда мы с тетей Джини вернулись в Сайпресс Хилс.

– Бедняга всю ночь собирал коробки для службы доставки посылок, – пояснила тетя Джини.

– Мои тоже уже собраны, – сказал я. – С книгами.

– Отлично. Тогда отвезем их в «Стрэнд», как только тебе станет лучше.

– Я уже прекрасно себя чувствую.

– Нет, сначала отдых. Суп почти готов.

Я устроился с Флипом на заднем крыльце. Нам привезли статую ангела из искусственного мрамора, и лицо у него оказалось – внимание! – заплаканным. Я позвонил Галлее.

– Почему ты сегодня дома, а не в школе? – спросила она.

Тогда я все ей рассказал. Она тут же захотела принести мне крендели в шоколаде, но у меня было другое предложение.

– Не могу сидеть дома. Давай съездим в город.

К дому подъехал меркуриус-мобиль. Мы погрузили в него коробки.

– Бен, ты уверен, что готов к такой нагрузке? – переживала тетя Джини.

Но мне хотелось танцевать. Сегодня на Галлее был парик с золотыми и розовыми леопардовыми пятнами.

На улицу вышел помятый и взъерошенный Лео. Меркуриус протянул ему руку:

– Майк Лоренц.

– Да-да. Лео Петит. – Он вытер ладони о свои спортивные шорты и пожал ему руку. – Я бы и сам справился. Отвез Бена в книжный магазин. Но чувствую себя неважно. Тебе принести пива? Хотя пива у нас нет. Зато полно кофе.

– Мне кажется, отдел выкупа книг закрывается в час, – заметил я. Но, честно говоря, я даже не знал режим его работы.

– Понятно, – протянул Лео. – Понятно. Ну, спасибо, Марк. Спасибо, что помог Чемпиону.

– С радостью приглашаю тебя выпить в следующий раз, Лео, – предложил Меркуриус. – Нам стоит вместе поужинать.

– Отличная идея, – ответила тетя Джини.

Меркуриус помог нам занести книги внутрь магазина «Стрэнд», а после отправился в Музей естественной истории. Там он собирался поговорить с родителями одного мальчика, у которого на следующей неделе состоится вечеринка по случаю бар-мицвы.

Распаковав коробки, продавец сказал:

– Книги в хорошем состоянии. Оценку стоимости мы проведем часам к пяти.

Чтобы скоротать время, мы взяли себе в «Макдоналдсе» по молочному коктейлю и бургер для Флипа. Галлея сделала всего пару глотков, а остальное отдала мне. Теперь у меня будет переизбыток сахара.

– Итак, что там с продолжением «Магической коробки»? – сказал я. – Флип без происшествий доставляет наш дирижабль к спутнику Либрис?

– Да, он опытный пилот.

Она забрала у меня стакан с коктейлем, предложила его Флипу и тот с радостью засунул в него морду.

– Флип стыкует дирижабль с антенной на вершине подразделения Межзвездных полетов, где их встречает Пенни, с тарелкой шоколадных печений конечно же.

– Я смотрю, ты проникся моей мамой. Да, она настоящая Королева Печенье.

– После этого она проводит Брюса, Елену и Флипа внутрь библиотеки, где раскатывает перед ними огромную звездную карту во всю стену. Флип подходит к ней, принюхивается сначала к одному маршруту, потом к другому и наконец находит нужный, который тут же помечает двумя царапинами в виде «X». Но Пенни кажется обеспокоенной. «Флип выбрал самый короткий, но и самый опасный маршрут», – говорит она. Оказывается, этот путь пересекает Пояс Рэйберна точно по центру.

– Но его придется пройти, – говорит Галлея. – «Однако, – продолжает Пенни, – подлый колдун-зомби, повелитель Рэйберн, меня беспокоит меньше, чем та опасность, которую вы представляете сами для себя. Помните, вам нельзя заглядывать в магическую коробку, пока вы не окажетесь на Мундуме Ноструме».

– То, что внутри, настолько ужасно? – спрашиваю я.

– Оно могущественно.

– Ух ты!

– Ага.

Тут к нам подходит администратор:

– Простите, ребята, но сюда запрещено приводить собак.

– Это собака-терапевт, – возражает Галлея.

– Все нормально, сейчас мы уйдем, – вступаюсь я.

Мы выходим на улицу.

– Ты должен отстаивать не только свои права, – поучает меня Галлея, – но и права Флипа.

– Давай устроим тур по книжным магазинам, – предлагаю я. – Там уж собак любят.

– Мы только что продали все твои книги, а теперь ты хочешь купить новые? Железная логика.

– Мы с мамой за субботу покупали до четырех штук.

– Тогда давай начнем с «Макнелли Джексона», – сказала Галлея. – Он весь пропитан мистикой.

– Мистикой?

– Там воздух словно наэлектризован. Так бывает, когда ты издалека наблюдаешь за всполохами грозы, которая не может причинить тебе вреда, а все небо при этом окрашивается в розовый цвет с фиолетовыми разводами.

Оказавшись в разделе научной фантастики, мы уселись на пол спиной друг другу и все время читали, пока какой-то маленький мальчик гладил Флипа.

– Ха, я смотрю, ты прониклась «Я, роботом», – заметил я.

– Ничего подобного, я провожу исследование исключительно для «Магической коробки», – оправдывалась Галлея. – Имея в соавторах парня с совершенно неразвитым читательским вкусом, я должна платить.

Далее мы направились в книжный магазин «Сколастик» на Бродвее. Внутри висела огромная картина «Клиффорд – большая красная собака». При виде нее Флип с воем попытался выбраться из рюкзака. На очереди был магазин «Книги чудес», где его управляющий Питер тут же узнал нас обоих. «Я почему-то всегда думал, что вы должны быть знакомы друг с другом, – сказал он. – Трудно не поверить в судьбу, когда дело касается любви к книгам». Потом он угостил нас вкусностями из пекарни «Бердбат»[20]. Галлея два раза откусила от шоколадного маффина и отдала мне. В «Барнс и Нобл» на Юнион-сквер она купила папе сверкающие фиолетовые очки для чтения. А напоследок мы оставили «Хаузинг Воркс».

– Здесь работают одни волонтеры, – сообщила мне Галлея. – И все вырученные деньги отдают ВИЧ-инфицированным или больным СПИДом, а в особенности бездомным. Бен, нам очень повезло.

– У меня мама так любила говорить. – Мы подошли к кассе. – Я хотел бы забрать заказ на фамилию Коффин, – обратился я к продавцу. – Я оставлял бронь еще неделю назад.

– Дай угадаю, – предположила Галлея. – «Звездные войны. Эпизод IV: Новая надежда» взамен тех трех книг, от которых мы избавились в «Стрэнде»?

Продавец отдал мне экземпляр «Перьев», и я тут же вручил книгу Галлее. При виде желтой наклейки «Подписанный экземпляр» у нее глаза на лоб полезли.

Галлея Лоренц вскрикнула так громко, что весь книжный притих.

– Боже мой! Эту книгу держала она. А теперь ее держу я. Это как держать Жаклин Вудсон за руку! Флип, дай пять! Бен Коффин, ты самый потрясающий человек!

Потом мы сели в кафе, где стали по очереди зачитывать из книги наши самые любимые отрывки. Тут Галлея дошла до строчки про особенные мгновения.

– «Такие мгновения остаются с нами навсегда», – прочитала она. – Ну вот, у тебя опять то же самое лицо.

– Потому что мне не нравится эта фраза, – ответил я.

– Вот и нет.

– Это ложь. Назад вернуться невозможно.

– А как же «Магическая коробка», путешествие в прошлое?..

– Это всего лишь выдуманная история. А я сейчас говорю о науке. Все исчезает. Это факт. Так устроено время. Моей мамы больше нет, ясно? И как только я смирюсь с тем, что мы больше не увидимся, я смогу жить дальше.

– Но ты можешь ее увидеть, просто закрыв глаза и подумав о ней.

– Но здесь-то ее нет! Ее прах похоронен под ангелом из искусственного мрамора на маленьком дворе в Сайпресс Хилс. Вот так. И это все, что от нее осталось.

– Нет, не надо. Я не хочу так думать. И не хочу, чтобы ты так думал. Ты обязан верить, что мы остаемся навсегда. – Ее лицо перекосилось и покраснело, на глаза навернулись слезы.

Она меня с ума сведет. Сначала смеется, а потом плачет, будто кто-то умер. И тут меня осенило. Ведь нельзя говорить другу, который проходит лечение химиотерапией, что ты не веришь в вечную жизнь с точки зрения науки. Нет, как настоящий друг, ты должен соврать.

– Послушай, я был не прав, – начал я. – Я поддался жалости к себе и наговорил ерунды. Галлея, на самом деле, я верю. По-настоящему верю.

– Нет, не веришь. – Она прижала к себе Флипа, и тот принялся облизывать ее глаза. Потом посадила его мне на колени и встала: – Лучше мне пойти домой.

– Конечно, без проблем. Пошли.

– Одной, Бен. Мне нужно подумать.

– Но, Галлея…

– Нет, – отрезала она и уперла руки в мою грудь, не позволяя следовать за ней.

Тут за нее вступился какой-то старик:

– Он тебя достает?

Девочка села в автобус и, смешавшись с толпой, скрылась из виду.

34. Мой самый глупый поступок

Я звонил ей, но она не брала трубку. Писал эсэмэски, а в ответ – тишина. Теперь я в полной мере ощутил то, что чувствовала она, когда я не отвечал ей после маминых похорон.

Пикнул мой телефон. Пришло сообщение из «Стрэнда».

Сегодня в магазине было людно, и у меня слегка кружилась голова, пока я стоял в очереди за своими деньгами. Флип тявкал, вскидывал лапу и наклонял голову. Даже пританцовывал, отчего все смеялись, кроме меня. Когда наступил мой черед, парень протянул мне шестьсот долларов.

– Как и обещал, мы оценили твои книги по самой высшей стоимости, – пояснил он. – Они в отличном состоянии. Каждая стоит в среднем около полутора долларов. А ты принес почти четыреста экземпляров. Ты не согласен? Думаешь, они стоят дороже?

– Нет, все отлично, – ответил я. – Спасибо. Здесь даже больше, чем я ожидал.

– Тогда почему у тебя такой вид?..

– Какой?

– Будто кто-то ударил тебя по лицу.

Я был так расстроен, что уехал не туда. Сел на поезд, который следовал в район, где я жил раньше. Ошибку осознал, когда все сошли на конечной остановке. Я тоже вышел. Захотелось прогуляться на солнышке.

Мы с Флипом направились к нашей деревянной набережной. По пути он даже не вилял хвостом, как это обычно бывало во время прогулок вдоль пляжа. Видимо, моя грусть передалась и ему. Навстречу нам ехал мужчина без ног в инвалидном кресле. В руках он держал два стакана для мелочи. Он принялся рассказывать мне, почему нуждается в деньгах, но я его почти не слушал. Меня заинтересовали его глаза. Почему-то этот мужчина казался мне очень знакомым, только непонятно, откуда я мог его знать. Я дал нищему пятьдесят баксов – парень из «Стрэнда» заплатил мне пятидесятидолларовыми купюрами.

Мужчина в кресле посмотрел на деньги, затем на меня, а после, запрокинув к небу голову, взвыл:

– О-о-оу!

Он прокрутился на задних колесах и начал рассказывать всем подряд:

– Этот парень – истинный ангел! Правду вам говорю. Он обладает настоящей силой. Этот молодой человек понимает! Он сама мудрость. Парень, у тебя дар, понимаешь? У тебя и твоего чудесного пса. Братишка, ты сделал мой день. Ты сделал мой день! И дело не только в деньгах. Но и в твоем сердце. Благослови тебя Господь. Для меня это значит все, парень. Значит все!

Вот тогда я понял, кого он мне напоминает. Маму. Те же самые глаза, полные смеха даже в самые печальные минуты, когда она заставила меня отдать жалкий доллар женщине, что продала Флипа. Я тогда сказал, что это ничего не значит, всего лишь дурацкий доллар. Но, заглянув в ее глаза, услышал в ответ – для нее он значит все.

Этот мужчина в кресле – точно волшебник. Благодаря ему я ощутил, что душа моей мамы, возможно, по-прежнему рядом со мной. Мне стало лучше. И Флипу – тоже. Его хвост взлетел вверх и заходил ходуном. Нужно сохранить это состояние: может быть, все наши счастливые мгновения и люди, которых мы любим, действительно могут жить вечно. Нужно лишь, как сказала Галлея, помнить о них.

На Нептьюн-авеню я повстречал еще одну пожилую женщину, которая толкала перед собой тележку с одеялами и рваными пакетами с одеждой. В отличие от предыдущего мужчины, она не стала сходить с ума, когда я дал ей пятьдесят долларов, однако была очень счастлива. У нее не было одного зуба, но она все равно широко улыбалась. А ее смех звенел песней, под которую так и тянет танцевать.

Другая женщина в гастрономе собиралась отложить некоторые продукты, потому что ей не хватало денег, но я и ей вручил пятьдесят долларов.

Напротив аквариума я заметил продавца хот-догов. Торговля совсем не шла, отчего вид у него был несчастный. Тогда я купил нам с Флипом несколько булок, а сдачу оставил ему.

Так я и раздал все пятидесятидолларовые купюры, кроме одной. Ее я решил сохранить и добавить к тем деньгам, что заработал на доставке купонов. Ими я воспользуюсь, когда мне исполнится шестнадцать и можно будет жить самостоятельно.

Жаль только, теперь я не смогу поступить с Галлеей в один колледж. Вся та легкость, которую я обрел за последние полчаса, раздавая деньги, испарилась.

Я уже собирался сесть на поезд, как вспомнил слова Чаки: на этой улице у своего двоюродного брата живет Рэйберн. Я обернулся и вгляделся в конец квартала:

– Ну что, Флип, идем?

Пес в ответ наклонил голову.

Дом оказался еще хуже, чем рассказывал Чаки. Он не только разваливался, но и стоял с разбитыми окнами. Маленький двор перед домом зарос травой и был завален мусором. Флип посмотрел на меня так, будто спрашивал: «Ты уверен, что хочешь туда войти?»

Я подошел к двери и постучал. Мне открыл парень с прилизанными волосами. Несмотря на прохладную погоду, он был без рубашки. В доме не горел свет, а на окнах висели старые простыни, защищавшие от солнца. В воздухе пахло сгнившей едой. Парень кивнул мне, мол: «Чего тебе надо?».

– Деймон дома?

– Деймон!

У двери появился Рэйберн и прищурился. Низкое яркое солнце било прямо ему в глаза. Он потер их, словно никак не мог поверить моему приходу.

– Коффин?

Выглядел он паршиво. Очень. Почему-то казался меньше, чем на моей памяти, ниже, худее и грязнее. Волосы свисали жирными сосульками. Я отдал ему свои последние пятьдесят долларов, хотя понимал: расставшись с этими деньгами, чувствовать я себя буду совсем иначе.

Он посмотрел на купюру, а потом на меня.

– У тебя какие-то проблемы? – спросил он. – Что ты здесь делаешь?

Минуту назад, поднимаясь по ступеням, я все размышлял: если рай существует и моя мама сейчас сверху смотрит на меня, то она должна мною гордиться. А теперь она казалась так далеко. Все представлялось каким-то не таким, будто, раздавая деньги, я покупал людям счастье, чтобы самому чувствовать себя хорошо. И все же Рэйберну стоило дать шанс.

– Слышал, в последнее время тебе пришлось несладко, – сказал я, поворачиваясь к лестнице, чтобы уйти.

Тут вышел его брат и спросил:

– В чем дело? Какие-то проблемы?

– Этот чувак дал мне пятьдесят баксов, – недоуменно произнес Рэйберн.

– С чего это?

– Сам не знаю.

– Может, он втрескался в тебя? Еще и собака у него такая девчачья. Эй, ты зачем дал моему Деймону деньги?

Я ускорил шаг и уже приближался к калитке. Она вся перекосилась и уперлась в бетон, отчего с трудом открывалась. На улицу вышел еще один парень, тоже без рубашки и весь в татуировках. Они стали обзываться, даже не стоит повторять какими словами. Один из парней бросил в меня сэндвич. Мы с Флипом побежали, а вслед мне доносился их громкий хохот. Я обернулся через плечо – Рэйберн тоже смеялся. Не хотел перед парнями выглядеть слабаком. Он ругался, но было видно, что делает это неискренне. Глаза блестели от влаги, словно он вот-вот заплачет. Злость сменялась мимолетной грустью и снова возвращалась, как будто он одергивал себя – ему нельзя быть добрым. Я тоже злился. Но уже на себя. Как я мог оказаться таким глупцом? Я потерял над собой контроль. Все потерял: разум, деньги. Я потерял всех.

35. Ангел из искусственного мрамора

Я заметил Лео еще снаружи дома. Он расхаживал по кухне и с кем-то разговаривал по телефону. Я не стал его беспокоить и, пробравшись через узкий проход на задний двор, сел на камень возле ангела из искусственного мрамора. Только сейчас я заметил, что у статуи не было зрачков. Ко мне вышел Лео в потной футболке и шортах.

– Был на пробежке, – сообщил он.

Я кивнул.

– Джини еще бегает, – добавил он. – Ну, как дела? Разобрался с книгами? Надеюсь, они тебя не обманули с деньгами?

– Наоборот, мне хорошо заплатили.

– Это хорошо. Мужчина заработал деньги, да? Молодчина.

Проходя мимо, он похлопал меня по спине. Потом наклонился, чтобы выдернуть из трещины в бетоне сорняк. В этот миг Флип решил обойти его. Лео выпрямился и повернулся к ведру в ту самую секунду, когда пес прокрадывался позади. Толстяк наступил Флипу на лапу, тот взвизгнул. Лео отскочил и угодил ногой в трещину. Споткнулся, полетел вниз, но при падении выставил руки вперед. Как я уже говорил, парень он был грузный и ударился сильно.

– Похоже, из-за него я сломал запястье, – взвыл Лео.

Я попытался его поднять, но он оттолкнул меня.

– Отвали от меня, – закричал он. Посмотрел на запястье. – Если оно сломано, я буду зол.

– Лео, простите, – оправдывался я.

– Очень зол. – Его взгляд замер на Флипе. – Тупая собака!

А потом он со всей силы пнул Флипа. Настолько сильно, что тот отлетел к забору. Пес завизжал и, пошатываясь, поднялся на ноги. Затем попытался сесть. Когда я взял его на руки, он поскуливал и весь дрожал.

– Не могу поверить, что вы это сделали.

– Тупая маленькая крыса!

– Он не хотел.

– Не можешь научить его, чтобы он не путался все время под ногами?

– Он весит всего десять фунтов. Вы же могли убить его.

– Не устраивай тут трагедию! С ним все в порядке. Сам погляди. Чертов пес. – Лео повращал запястьем. – Ай, больно. Да, наверное, сломано.

– Будь оно сломано, вы бы не смогли им пошевелить, – заметил я.

– Что ты там сказал?

– Чертов идиот.

– Что?

– Ничего.

– Как ты вообще посмел так со мной разговаривать? Я впустил тебя в свой дом, а ты со мной говоришь в таком тоне?

– Я же извинился, ладно?

– Нет, не ладно. Как ты только что меня назвал?

– Просто сорвалось.

– Тогда пусть сорвется еще раз. Я должен услышать и удостовериться, что мне не показалось. Эй, я с тобой говорю!

Он, конечно, разозлился, но я пришел в еще большую ярость, а потому практически прокричал:

– Я сказал, что вы идиот!

Вот тогда все и произошло. Лео замахнулся своей большой мясистой ладонью, запястье которой, как он утверждал, было сломано, и ударил меня по лицу, отчего моя голова дернулась в сторону. Щека вспыхнула и начала неметь. Повисла звенящая тишина. Был слышен лишь щебет птиц в парке через дорогу. Наверное, вороны или воробьи.

Запястье он больше не тер. Зарылся пальцами в волосах и слегка потянул за них. Выглядел Лео не менее напуганным, чем я. Надо позвонить в полицию, и они быстро заберут меня отсюда. И тогда я отправлюсь обратно в детский дом. Но проблема в том, что там нельзя держать домашних животных. И Флипа определят в приют для собак. Спрятав морду у меня под мышкой, он трясся так, будто у него сейчас случится припадок.

Я схватил рюкзак-переноску и скрылся в доме. В своей комнате отыскал носок с деньгами, где хранилось всего девять долларов, потому что остальные деньги я попросил тетю Джини положить на мой счет в банке. Забрал нашу с мамой фотографию на пляже. Когда я пытался запихнуть в рюкзак большой снимок Лауры, в комнату вошел Лео.

– Чемпион, – произнес он.

Я подхватил Флипа, рюкзак и пронесся мимо него. О черт, я не взял свой дурацкий ингалятор, и пришлось вернуться за ним. Все это время Лео в отчаянии ходил за мной по пятам и приговаривал:

– Чемпион, давай поговорим, пожалуйста. Подожди минутку.

Но я конечно же не стал ждать. Мы с Флипом просто ушли.

36. Передвижной мотель

Вскоре стали приходить сообщения от тети Джини: «Пожалуйста, вернись. Мы ждем тебя. Мы будем ждать твоего звонка». Но она ни разу не написала «дома». Я проверил, нет ли эсэмэсок от Галлеи. Пусто.

Я отключил в телефоне функцию отслеживания местоположения. Этому меня научил один паренек-хакер из детского дома. Он частенько сбегал, а потому умел скрываться, пока у него не заканчивались деньги или он не заболевал. Естественно, копы попытаются меня отследить, когда тетя Джини к ним обратится, а рано или поздно ей придется это сделать. Но тогда и Лео ничего не останется, как рассказать ей, что он меня ударил. Я не хочу, чтобы он садился в тюрьму, но и в этот кошмар ни за что не вернусь.

Солнце село, и воздух в парке быстро остыл, поэтому мы с Флипом перебрались в автобус. Я крепко прижимал его к себе, а он даже не пытался вырваться. Я сильно дрожал, отчего пес трясся еще сильнее. Я старался гнать мысли о том, что у меня ничего не получается. Наверное, это хорошо, что мамы нет рядом. Так она хотя бы не видит, как я испортил всем жизнь: Джини, Лео и больше всего Галл ее.

Я настолько разволновался, что даже начал хрипеть. Пришлось сделать три вдоха из ингалятора. Но из-за слез было трудно в течение нескольких секунд удерживать лекарство в легких, прежде чем выдохнуть его. Я рыдал, как в приступе паники, когда сердце стучит быстрее, чем во время бега. Только я не бежал. А просто сидел, понимая, что вся моя жизнь – ошибка. Иначе быть не могло. И вот тогда я начал прозревать: мама мертва. Да, я знал, что ее нет, но теперь по-настоящему это осознал. Тесс Коффин больше не существует на свете. Если бы она хоть где-то существовала, то не позволила бы нам с Флипом оказаться в такой дрянной ситуации. Из своего параллельного измерения она могла бы нашептать мне правильные слова и подсказать, что делать. В некоторых детских домах я чувствовал одиночество, но такое – никогда. Сейчас я оказался совершенно беззащитным, а хуже всего – я не мог защитить Флипа. Потому что просто не знал, куда пойти.

Я включил на телефоне видео, где мама в супермаркете пробовала сыры, строя из себя модную даму, говорившую с фальшивым британским акцентом. «А вот у этого очень насыщенный вкус. Попробуй, дорогуша». И женщина в сетке на голове тоже начинала невольно улыбаться. Потом я принялся рассматривать наши с Галлеей селфи, которые она делала и присылала мне. На фото мы стояли, соприкоснувшись лбами, и везде с нами был Флип. В эту минуту я не выдержал, выключил телефон и до боли зажмурил глаза. Затем сунул Флипа под толстовку. Очень скоро он перестал дрожать и, высунув голову из воротника, лизнул меня в шею.

Кто-то тряс меня за плечо – водитель автобуса, женщина. Автобус стоял, в салоне было пусто.

– Уже полночь, – сообщила она. На руках женщина держала Флипа. – Я вывела его на улицу, он хотел в туалет.

– Простите, – ответил я.

– Тебе повезло, что тебя нашла я, а не кто-то другой. Вывели бы твою собаку и забрали с собой. Он знает какие-нибудь команды?

– Флип, серфинг.

Пес скользнул вверх по ее коленям и поцеловал.

– Останешься со мной, – сказала женщина. – А то уже поздно. По-хорошему надо было позвонить в полицию, но я не стала.

– Я…

– Знаю, – перебила она. – Знаю.

Водитель отдала мне половину большого сэндвича из «Сабвея». Я тут же поделился индейкой с Флипом. Еще у нее для меня нашлась бутылка воды, которую пес принялся лакать прямо из моей ладони. Женщина приложила руку к моему лбу, повторила:

– Знаю. – И вернулась за руль.

За окнами автобуса проплывал город в огнях. Люди в квартирах жили своей нормальной жизнью: смотрели телевизор, готовили. Проносились машины, но время постепенно замедлялось, и в какой-то миг мне показалось, что сейчас оно действительно остановится. Если бы не забота о Флипе, на себя мне было бы наплевать, жив я или мертв. Как, в принципе, и всем остальным.

В час ночи автобус остановился, и в салон вошел другой водитель. Женщина начала с ним тихо переговариваться, указывая себе на левую сторону лица, куда как раз ударил меня Лео. Второй водитель кивал. Потом он достал телефон. В этот миг я выскочил с Флипом из автобуса. Отбежав на достаточное расстояние, я остановился рассмотреть свое отражение в окне автомобиля. Все оказалось не так уж плохо. Губа слегка опухла, а на щеке красовался красный след – ничего страшного. Все пройдет уже через день. Но только не для Лео.

Мы с Флипом решили переждать ночь на железнодорожном вокзале Лонг-Айленда. Зал ожидания достаточно просторный, и, насколько я помню с той нашей поездки из магазина в Бруклин, здесь многие ночуют. Мне показалось, что тут мы будем в безопасности, пока я не решу, что же нам делать дальше. Но мои ожидания не оправдались – ко мне подсел какой-то подозрительный тип:

– Ты голоден?

– Нет.

– Понимаю. Тогда, может, тебе нужно где-то переночевать?

– Нет. – Я стал глазами выискивать полицейского, а потом вспомнил, что мне нельзя никому показываться на глаза.

Парень улыбнулся и кивнул:

– Мне нравится твой песик. Можно его погладить?

Я сунул Флипа под руку и пошел прочь.

Парень последовал за мной со словами:

– Подожди. Эй, стой.

Тогда я сорвался с места и побежал.

Да уж, мама, определенно, умерла.

37. Глаза Флипа и последнее «прощай»

Я взошел на крыльцо дома Колобка и сел на верхней ступеньке. Посадил Флипа на колени так, чтобы мы видели глаза друг друга. Я увидел в них свое искаженное отражение.

– Здесь ты будешь в безопасности, малыш. Я очень этого хочу, хотя и не могу остаться с тобой. Ты будешь счастлив.

На улице было холодно, поэтому Флип сильно дрожал. Я обнял его в последний раз и привязал поводок к дверной ручке. Он склонил голову набок и стал ждать моих слов, которые я произносил ему каждый раз, когда оставлял у Колобка. Что я вернусь. Что я обещаю. Но я быстро развернулся и спустился вниз. Флип гавкнул, тогда я бросился на угол улицы и набрал Чаки.

– Коффин, какого черта? Ты в курсе, который час?

– Чаки, слышишь Флипа? Он внизу, у двери. Впусти его. Пока.

– Бен, постой…

Я действительно остался ждать, пока он спустится вниз и заберет собаку. Чаки окинул взглядом улицу, но я хорошенько спрятался между машинами. Только Флип меня заметил. Когда Колобок заносил его внутрь, он не сводил с меня глаз и лаял как сумасшедший.

Я завернул за угол, и меня тут же вырвало. Я сполз по стене здания, снова очутившись за дурацким мусорным контейнером. Голова раскалывалась. Нужно лишь закрыть глаза на минутку и перевести дыхание. Но в итоге я уснул.

38. Для гриппа хуже времени не найти

Проснулся я от жары, слишком сильной для осени. Скорее похоже на разгар лета. Улица провоняла мусорными мешками, выстроившимися вдоль тротуара. Солнце стояло невысоко, но при этом светило ярко, а безветренный воздух нагрелся, как днем. Все вокруг сияло. Я вылез из-за мусорного контейнера и приблизился к углу здания. Выглянул и посмотрел на дом Колобка. Шторы были отдернуты, но внутри ничего не происходило. Улицу заполонили школьные автобусы и грузовики, повсюду доносились гудки и сирены.

Я подождал, пока миссис Колобок выйдет с одной из дочерей и посадит ее в автобус. На крыльцо выбежал Флип. Миссис Колобок вернулась к дому, поднялась по ступеням и, сев рядом с ним, стала его гладить. В ответ пес слабо помахал хвостом. Уверен, через пару дней он обвыкнется. От этих мыслей мне стало хорошо, но при этом как-то одиноко. Миссис Колобок взяла Флипа на руки, поцеловала его и скрылась в доме.

У меня снова скрутило живот, но на этот раз не вырвало. Надо было поесть. Я дошел до «Данкин Донатс» и купил себе сэндвич с холодным чаем. В кармане осталось всего четыре доллара. Женщина за прилавком немного странно посмотрела на меня:

– С тобой все нормально?

– Да, а что?

Она протянула мне горячий чай с лимоном и несколько салфеток:

– Приведи себя в порядок, а то у тебя из носа течет.

Как я мог простудиться в такой жаркий день? Но женщина все-таки оказалась права. Нос был весь в соплях, меня немного знобило, а от кондиционера становилось только хуже. Я вышел на улицу, чтобы отыскать более спокойное место, где можно поесть. Сейчас наверняка градусов сорок. Тут в витрине магазина я увидел свое отражение. Выглядел я неважно, словно спал на улице, а ведь так оно и было. Грязные волосы прилипли к голове, мятая одежда пропиталась пылью и потом. Один глаз покраснел и припух, как это бывает во время лихорадки. Ничего, пройдет. Болел я не часто, но и тогда ничего серьезного не происходило – по крайней мере, настолько. Я остановился и уже хотел откусить сэндвич, как меня, несмотря на голод, затошнило от одной только мысли о еде. Я пошел вперед, врезаясь в людей и с трудом удерживая голову прямо. Приблизился к деревянной набережной, нашему – с Галлеей и Флипом – месту, которое теперь перестало быть таковым. На скамейке спал какой-то старик. В Луна-парке стояла тишина. На пляже тоже было пусто – видимо, все в школе или на работе.

Я спустился к песку и спрятался в тени под деревянным настилом. Теперь меня всего колотило. Я даже не мог откусить сэндвич. От одного его запаха меня воротило. Да уж, я точно заболел, и с таким состоянием одному не справиться, только обращаться к врачу.

Скормив бутерброд чайкам, я лег и обхватил себя руками. Надеюсь, меня найдут не раньше, чем я умру. Иначе им придется звонить в полицию. Меня увезут в больницу, вылечат там. И что я тогда буду делать? Куда пойду? Мне больше никуда не хотелось идти. Без Флипа и Галлеи.

Вдруг Галлея оказалась рядом со мной. Она трясла меня за плечо:

– Коффин, вставай.

Выглядела она так же потрясающе, как и в первый день нашей встречи на зимних каникулах, девять месяцев назад. Но сегодня утром ее парик был очень похож на настоящие волосы, длинные и вьющиеся. А кожа была загорелой. Ее теплые пальцы держали меня за руку.

– Как ты меня нашла? – спросил я.

– Я всегда присматриваю за тобой. Эй, нельзя сдаваться. Нам еще нужно закончить рассказ.

– Значит, мы снова друзья?

– А разве мы перестали ими быть? Ты же должен узнать, что внутри магической коробки? Самое большое богатство. Ты уже близок к нему, Бен. Нужно только бороться. Оно совсем рядом. Ты должен поправиться. Детишки из программы «Почитай Руфусу» рассчитывают на нас. Мы же не можем оставить Брайана. Да, мам?

– Ты разобьешь ему сердце, Бен, – подбежав к нам, добавила миссис Лоренц. – И мое тоже. Бедняжка. Иди ко мне, дорогой. Дай я проверю температуру. – Она откинула мои волосы со лба и поцеловала. – Да ты весь горишь. Давай я тебя обниму. – Она обхватила меня руками, как тогда на Рош ха-шана, и не отпускала.

Тихонько раскачиваясь, она напевала мне колыбельную – так делала мама прошлой зимой, когда я заболел. К нам присоединилась Галлея. Крепко обнимая друг друга, мы сидели втроем под деревянным настилом и чувствовали себя в безопасности. Гул их голосов вибрацией отдавался внутри меня. Мне стало лучше, и я бы улыбнулся, если бы не история с Флипом.

– Он будет злиться на меня из-за того, что я его бросил, – проговорил я.

– Нет, он никогда не сможет злиться на тебя, Бен, – сказала миссис Лоренц. – Он любит тебя, несмотря ни на что. Гляди.

Меня за ногу теребил Флип и просился на руки.

– Я никогда не видел, чтобы он так быстро вилял хвостом, – удивился я. – Даже не думал, что человек на такое способен. То есть не человек. Ну, вы поняли.

Но они не могли понять, потому что ни Галлеи, ни миссис Лоренц уже не было рядом. Волны больше не шумели. Все застыло, чайки зависли в воздухе, перестав кричать и хлопать крыльями. Не доносилось ни звука. Мир вокруг, жара и свет стали отступать, остались только холод, темнота и тишина, сквозь которую вдруг начало прорываться поскуливание Флипа. Оно становилось все громче и громче, пока я не осознал, что этот пес орет мне на ухо.

Я очнулся там же, где и отключился до этого, – за мусорным контейнером. Флип забрался мне под мышку и теперь облизывал мое лицо, как мороженое. Я распахнул глаза, на дворе стояла ночь. Телефон разрывался от десятка сообщений, присланных Чаки.

ЧМ: Флип сбежал. Возвращайся и помоги его найти.

Я выглянул за угол. Значит, Флип выбрался через окошко во входной двери, заделанное картонкой от «Доктора Пеппера».

Я написал другу, чтобы тот не беспокоился, Флип со мной. И он действительно был со мной.

39. Купоны, фильмы и обещания

Мы с собакой отправились в круглосуточный «Макдоналдс», где съели бургер напополам. Потом в аптеке я купил зубную щетку и воды. По улице в столь поздний час шатались люди, выглядящие в точности как мы с Флипом. Они с подозрением косились на нас, будто ожидали подвоха в любую минуту.

Позже мы пришли туда, где я обычно забирал купоны. В переулке я почистил зубы. Начинало рассветать, так что мы с Флипом притаились и стали ждать. Вскоре на фургоне подъехал мой босс:

– Сегодня раньше обычного, да, Коффин? Но выглядишь ты неважно.

– Спасибо, босс.

– Ты в порядке?

– Можете дать взаймы десять долларов?

Пока мы разносили купоны, Флип, как и прежде, трусил рядом со мной, высоко держа голову. Стоило мне посмотреть в его сторону, как он, крутанувшись, кусал меня за кроссовку. Оставшееся время до открытия кинотеатра мы провели в «Макдоналдсе».

– Разве ты не должен быть в школе? – спросил у меня парень в билетной кассе.

– Я на домашнем обучении.

– И тебе разрешают вместо уроков смотреть «Планету обезьян»? Хорошо устроился.

– И не говорите, – ответил я.

Школа была последним, что занимало меня в эти дни. Издевательства, обед под лестницей, глупые выходки Анджелины, жвачка в питьевом фонтанчике, пинки от Ронды – теперь все это утратило смысл и казалось таким же далеким, как и сама мысль о поступлении с Галлеей в один колледж или вообще посещении школы. Я становился одним из тех детей, которые пропадают.

Устроившись на заднем ряду, я достал Флипа из рюкзака, как только в зрительном зале погасили свет. Он свернулся калачиком у меня в толстовке и заснул. На телефоне я установил будильник, который поднял бы меня незадолго до окончания фильма. Потом мы пробрались на следующий сеанс и проделали то же самое. Так мы провели время до трех часов, а после нам пришлось уйти. Пусть Галлея и не хотела больше со мной дружить, миссис Лоренц я не мог подвести. Я сдержу свое обещание.

40. Путешественник Брайан и луч света

– Боже мой, Бен, что с вами случилось? – воскликнула миссис Лоренц. – У тебя такие мешки под глазами, как будто ты месяц не спал. А что за след на щеке?

– Как там Галлея?

– Плакала всю ночь. Ты не ответил на мой вопрос. Тебя снова Рэйберн ударил? Галлея мне про него рассказывала.

– Нет, это был стоп-сигнал.

Она сложила руки на груди и нахмурилась:

– Стоп-сигнал?

– Я такой неуклюжий. Засмотрелся в телефон, пока шел, и врезался в столб со знаком «Стоп». – Я где-то уже видел такое. – Нас, наверное, уже ждут наверху?

Нас действительно ждали все участники программы «Почитай Руфусу», кроме Галлеи. Флип лапой дал пять Брайану и запрыгнул ему на колени. Мне нужно и дальше заниматься этой программой. В этот миг только она и кажется правильной.

– Какую историю ты сегодня прочитаешь Флипу Брай? – спросил я.

– Я забыл выбрать.

Я полез в рюкзак, где лежала книга, которую Галлея оставила в «Хаузинг Воркс».

– «П-перья»? – прочитал Брайан.

– Да ты молодец. Еще одна книга с грустным, но счастливым концом.

– Тогда надо скорее почитать ее Флипу, – оживился Брайан. – Он ждет меня.

Мальчик принялся читать про мгновения, которые остаются с нами навсегда. В эту минуту мне казалось, будто эти слова звучат из уст Галлеи, которая только позавчера произносила их в «Хаузинг Воркс» и держала меня за руку.

Вдруг я увидел ее. Она была здесь, и это не сон. Словно ангел наяву. Она села рядом со мной и, опустив голову мне на плечо, стала слушать. Ее мягкий серый берет приятно касался моей щеки. Это был идеальный миг: я, она, дети, миссис Лоренц и Флип. Я был так счастлив, что совершенно не думал о будущем.

После занятия мы со всеми попрощались. Миссис Лоренц взяла Флипа на руки и ушла вниз, оставив нас с Галлеей одних. Мы устроились с ней в укромном углу, за книжным шкафом с серией «Дыхание дракона».

– Прости, – одновременно выпалили мы.

– Может, погуляем по дороге вдоль пляжа, заодно поработаем над «Магической коробкой»? – предложил я.

– Не могу, мне снова идти на дурацкий прием к врачу. Напиши мне вечером, как сделаешь домашнюю работу. Тогда и продолжим.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не уволила меня.

Я помог миссис Лоренц закрыть библиотеку. Вроде того. Потому что на самом деле отключил сигнализацию и оставил дверь, ведущую в переулок, незапертой.

– Бен, ты действительно выглядишь бледным. Держи, это тебе на обратную дорогу. – Она дала мне апельсин и батончик из сухофруктов и орехов. – Как там дела дома?

– Да все налаживается потихоньку.

– Это хорошо, – произнесли ее губы, а в глазах читалось: «Не верю ни одному твоему слову».

– Ладно, мне пора, надо успеть домой к ужину, – быстро проговорил я, пока она не продолжила меня расспрашивать.

– Аккуратней со стоп-сигналами.

– Ага. – На выходе я споткнулся о порог и притворился, что ударился лицом о косяк.

– Бедняжка, – сказала миссис Лоренц. – Дай посмотрю.

– Не надо, со мной все в порядке. Спасибо, – ответил я и направился в сторону поезда, сделав вид, что слегка оглушен ударом. Раз уж такое у меня получается в подростковом возрасте, то, может, стоит подумать о карьере актера.

Спрятавшись за конфетным киоском на углу я дождался, пока миссис Лоренц уйдет, затем прокрался в переулок и вошел в библиотеку. Теперь мы с Флипом были одни и в безопасности. Я перечитал множество книг. Если где и существует рай, так это в личной библиотеке. Я ходил вдоль книжных рядов и водил подушечками пальцев по их корешкам. В сумеречном свете от них исходила какая-то магия. Они так и шептали мне: «Выбери меня. Хочешь я раскрою тебе удивительную тайну?»

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, я принялся читать с подсветкой телефона. Верхний свет включать было нельзя. Часть первого этажа освещалась уличными фонарями, поэтому я спустился вниз и стал рассматривать отпечатанную на стене фотографию парашютной вышки в старом Луна-парке. Я буквально слышал крики и смех катающихся на ней подростков.

В рюкзаке у меня нашлись две банки собачьих консервов, которые на вкус оказались не так уж плохи. В мусорке отыскал закрытые пакетики с кетчупом, а в раковине набрал горячей воды. Так и согрелся.

Потом я проверил телефон. Его наводнил поток сообщений от тети Джини. Сначала я их пролистывал, но в конце концов сдался. Она писала, что ужасно за меня переживает. Даже позвонила в школу. А миссис Пинто обратилась в полицию. Они, Лео и Джини, жутко злятся друг на друга, сообщала она. Почему она не додумалась взять телефон у той милой женщины, которая во время приступа астмы доставила меня в больницу? Хоть бы она сама позвонила им домой.

Я написал тете в ответ: «Со мной все в порядке. Мне нужно время подумать. Очень жаль, что вам приходится за меня волноваться. Позвоню, как только со всем разберусь». Я не знал, что еще добавить. В голову ничего не шло, кроме слов «я тебя люблю», но писать такое было бы неловко. После этого я заблокировал ее номер, потому что больше не выдержу всех этих горестных излияний. Здесь, в библиотеке, мне было хорошо. Рядом со мной Флип, и мы действительно в безопасности, а грустить я больше не хочу.

Я решил написать Галлее.

БК: Как прошел прием у врача?

ГЛ: Просто сдала анализ крови. Приступаем к следующей главе «Магической коробки»?

БК: Давай. Итак, Рэйберн тайно высадился на наш космический корабль «Золотая башня света».

ГЛ: Я так и знала! Ужасный Рэйберн! И что дальше?

БК: Его учуял Флип. Он обнаружил его в грузовом отсеке, откуда тот пытался украсть магическую коробку.

ГЛ: Ура, Флип! Рэйберн бежит к шлюзу, где оставил свой невидимый корабль. Если Брюс и Елена не помешают ему забрать коробку, тот, выхватив свой лазерный меч, прорежет дыру в окне, и в нашем корабле произойдет разгерметизация, которая уничтожит все внутри. Они упустят его?

БК: Этого нельзя допустить. Им нужно доставить коробку к Тесс. «Подожди! – кричит ему Елена. – Тебе нужен ключ!» Рэйберн осматривает замок и начинает гоготать. Ведь все это время коробка была не заперта!

ГЛ: Нет! Ах он подлец! Меркуриус же запер его ключом из искр!

БК: Он только притворился! Он хотел, чтобы Елена и Брюс могли обрести магию и спастись, если все станет совсем плохо, КАК СЕЙЧАС. Этим он как бы говорил: настоящий маг не должен хранить секрет своей магии. Им нужно делиться. Так что же в этой дурацкой коробке?

ГЛ: Спроси у Рэйберна. Ведь он ее открывает!

Я подождал, пока она продолжит рассказ. Но не дождался и написал сам: «И?!»

ГЛ: Рэйберн плачет в отчаянии: «И это самое большое богатство? Да оно же совершенно бесполезно». И падает в обморок.

БК: Что за ерунда? Что там внутри???

ГЛ: Флип выхватывает у Рэйберна коробку из рук и садится на нее сверху, не давая Брюсу и Елене заглянуть внутрь. Флип, конечно, не кусается, но не стоит его дразнить. Так как же теперь Елена с Брюсом отомстят Рэйберну? Придумать эту кровожадную часть я предоставлю тебе.

БК: Тогда они помещают его в пустой спальный кокон, включают ему какой-нибудь спокойный рэп, чтобы он приходил в себя, пока они не доберутся до Мундума Нострума. Как только они доставят магию Тесс, она сделает из него приличного человека.

ГЛ: Вот за что я тебя люблю. Ты знаешь, что плохих парней не бывает. Отличная у нас получилась писательская встреча, но я вчера, кхм, совсем не спала. Так что мне пора спать. Споки-ноки.;0)

– Как жаль, Флип, что ты не умеешь читать. А то я бы спросил: ты видишь то же, что и я? Подмигивание. Она подмигнула мне. Отличная шутка, верно, парень? Ха-ха. – Мне даже пришлось последнее сообщение просмотреть несколько раз, чтобы убедиться, что глаза меня не подводят. – Флип, она действительно любит меня. Как друга, конечно, но все же.

Пес куснул меня в нос и забрался в толстовку. Потом мы устроились на диване в подсобке, но я все никак не мог уснуть. У меня все не получалось представить, что же спрятано в этой коробке. Я приоткрыл окно, впустив в комнату немного свежего воздуха, и мне стало лучше. Теперь дышать было намного проще, и в конце концов я заснул.

Я спал всего несколько минут, когда меня разбудило рычание Флипа. Библиотека утопала в темноте. Темнее был только силуэт высокого мужчины, стоящего надо мной. Он вынул что-то у бедра и направил на меня. Через долю секунды я услышал щелчок, и в лицо мне ударил золотистый луч света.

41. Мужчина, который пришел за тобой

– Сынок, дай мне свой телефон, – сказала женщина-полицейский. В участке было шумно и многолюдно, и нас держали в комнате в конце коридора. Как бы в помещении ни было жарко, Флип все равно не высовывал носа из кармана моей толстовки. – Ну вот что, – продолжила коп. – Назови мне хотя бы свое имя.

– Не могу, – ответил я. – Мы не можем туда вернуться.

– Куда?

– Пожалуйста, отпустите нас. Я вас умоляю. С нами все будет хорошо, клянусь.

– Дорогуша, это я тебя умоляю. Я лишь хочу помочь тебе и твоей собачке, понимаешь? Сюда едет соцработник, и он будет здесь через пять минут. Если к тому времени я не узнаю твое имя, тебя возьмут под защиту опеки. А во временном жилище содержание собак запрещено.

– Знаю.

– Твоего друга отправят в собачий приют.

– Да знаю я, знаю. Только не знаю, что мне делать. – Флип высунул морду и лизнул меня в лицо.

– Пожалуйста, – просила женщина, – назови мне свое имя.

В комнату заглянул полицейский и сообщил:

– Там мужчина пришел. Говорит, что он за ним.

Женщина повернулась ко мне:

– Это твой последний шанс.

– Ладно, – проговорил я. – Ладно. Только обещайте, что позвоните Галлее и отдадите ей мою собаку.

– Галлее?

– Это моя подруга. Лучшая подруга.

– Хорошо, идет. Я позвоню ей. И сама отвезу его. Если она не захочет его брать, я возьму его к себе домой. Обещаю.

– Вы уверены? У вас есть собаки?

– Целых две. – Она показала мне видео на своем телефоне. Ее упитанные собаки как безумные виляли хвостами, когда она кормила их кукурузными палочками с сыром. А эта коп мне по душе.

– Ладно, меня зовут…

– Бен, – кто-то ответил за меня.

Я поднял голову и увидел Меркуриуса. Он обнял меня и заверил, что все хорошо, все обязательно будет хорошо.

42. Полуночная встреча

Часы пробили полночь, и наступил октябрь. Мы сидели за обеденным столом. Флип посапывал пузом кверху на коленях Галлеи. Миссис Лоренц заказала пиццу, но никто не притронулся к еде. Я все им рассказал, за исключением пощечины от Лео. Было достаточно уже того, что он пнул Флипа. Я закончил свой рассказ, и миссис Лоренц тут же заявила:

– Ты остаешься с нами.

– Мэм, не думаю, что это так просто, – возразил я.

– Умоляю тебя, Бен, я же библиотекарь.

– Специалист в области информации, – поправила Галлея.

– Не важно. И перестань звать меня «мэм».

– Это лучше, чем отправлять тебе подмигивание, – заметила Галлея.

Я бросил на нее красноречивый взгляд «Заткнись», и Галлея добавила:

– Она даже не знает, что это означает.

– Смайлик? – спросила миссис Лоренц. – О, Бен, это так мило. Можешь отправлять его мне в любое время, и я подмигну тебе в ответ. Как забавно, будем друзьями по подмигиваниям!

Галлея одарила меня взглядом: «Надо же, в этом вопросе она, оказывается, еще глупее тебя». А потом сказала вслух:

– Ты просто обязан остаться с нами. Вы с мамочкой отлично поладите. Будет и правда весело помучить тебя.

– Бен, – проговорила миссис Лоренц, – наверное, ты хочешь позвонить своей тете.

Вот еще. Та сейчас разревется. Заставит разговаривать с Лео. А я этого не вынесу. У меня и так мозг не соображает. Осталось только упасть в обморок.

– А вы не могли бы позвонить ей за меня?

– Бедняжка. Ну ладно, дай мне ее номер телефона. Позвонишь ей завтра.

– Бен, давай я покажу, где вы с Флипом будете спать, – предложил Меркуриус.

В его небольшом домашнем кабинете был разложен диван. Стены украшали фотографии звезд и галактик. С потолка свисали модели планет и самолетов, а всевозможные щели были забиты книгами. Он сдернул сверкающее полотно с модели города – Луна-парка 1905 года. Царство грез ночью. Парк был построен наполовину, но Золотая башня почти завершена. От ее шпиля к окружающим башенкам тянулись миниатюрные огоньки. Здания были сложены из блестящей бумаги.

– Выключи свет, – попросил Меркуриус. В глазах Флипа тотчас вспыхнули золотистые огоньки. – Это будет подарок на ее день рождения. Когда ей исполнится четырнадцать.

43. Джини

На следующее утро я обнаружил миссис Лоренц за обеденным столом в окружении бумаг. Они с Меркуриусом их просматривали. Галлея сидела на диване, завернувшись в одеяло. На голове у нее была ярко-розовая шерстяная шапочка с розовыми оленьими рожками. Флип тут же запрыгнул к ней на колени, подставил лапу для удара, зевнул и растянулся на спине, вывалив толстый животик.

– Хочу, чтобы он чувствовал себя здесь как дома, – сказала Галлея.

– Как спалось? – спросил Меркуриус.

– Отлично, – ответил я. И это была правда. Спал я крепко, без сновидений.

– У нас с твоей тетей состоялся очень долгий разговор, – произнесла миссис Лоренц. – Бен, нам нужно поговорить о том стоп-сигнале, в который ты врезался. Подойди сюда. Посмотри на меня. – Она повернула мое лицо к свету и стала рассматривать место удара. От него уже почти не осталось и следа. Я первым делом, когда проснулся, изучил свое отражение в зеркале ванной. Миссис Лоренц нахмурилась: – У тебя шея болит? Ты должен быть со мной абсолютно честен.

– Со мной все в порядке. Правда.

– Мне нужно сфотографировать твое лицо.

– Нет, я не хочу раздувать из этого целую историю.

– Но это и есть история. Причем очень серьезная. А скрывать случившееся – только делать хуже.

– Но они не собираются усыновлять детей. До моего появления у них было все нормально. Я не хочу разрушать жизнь тете Джини.

– Ты и не разрушаешь. Ты не делаешь ничего плохого. То, что Лео сам пришел к Джини и все рассказал, очень ему поможет. Но ему все равно предстоит консультация психолога. Она нужна ему. А ты помогаешь ему получить необходимую помощь.

– Мне почему-то так не кажется.

– Бен, тебе нельзя возвращаться в этот дом. Детские службы этого и не допустят. Придется уладить много вопросов. Скоро сюда придет социальный работник, чтобы осмотреть квартиру. Они изучат наше с Майклом прошлое, и через несколько часов мы предварительно узнаем, разрешат ли нам стать твоими опекунами. Надеюсь, что да. То, что мы с тобой знакомы уже два года, облегчает ситуацию. Днем к нам придет Джини. Она желает тебе счастья. И больше всего хочет, чтобы ты был в безопасности. Тебе же здесь безопасно? С нами? Разумеется, ты должен знать, что это решение всегда можно отменить. Тебя никто не будет здесь насильно удерживать, если ты не захочешь остаться. После того как Лео пройдет консультацию и снова сможет быть твоим опекуном, ты при желании можешь вернуться обратно к Джини.

– Я не хочу. Мы с Флипом не хотим.

– Ну правда, мам? – сказала Галлея. – С чего бы ему хотеть туда возвращаться?

– Бен, ты просто должен знать обо всех имеющихся у тебя вариантах. Мы не станем торопиться и будем действовать согласно твоим желаниям. Идет?

На секунду я задумался, а потом кивнул. Я не привык кем-то руководить. У меня никогда не было выбора. А потому чувствовал волнение. Ощущения очень похожи на те, когда ты ожидаешь от фильма чего-то сносного, а он оказывается шедевром.

Меркуриус, кивая, смотрел на меня. А Галлея, обнимая Флипа, приговаривала:

– Все наладится, Флип. Все будет хорошо.

– Значит, мы договорились, что Бену какое-то время лучше пожить тут? – спросила женщина из социальной службы и обернулась к тете Джини: – Вы уверены, что не возражаете?

Сегодня тетя Джини накрасилась сильнее обычного. Глядя не на меня, а в центр стола, она произнесла:

– Уверена ли я, Бен?

Я не мог заставить себя посмотреть ей в глаза и просто кивнул. Потом взглянул на Галлею. Она как-то грустно улыбалась и гладила Флипа.

Социальный работник попросила тетю Джини расписаться. Поставив свою подпись, она отложила ручку и сказала, по-прежнему не глядя на меня:

– Бен, ты не мог бы проводить меня до машины? У меня кое-что для тебя есть.

Сегодня был прекрасный день, и я был рад, что нам наконец-то удастся поговорить.

– Я хотел вас поблагодарить за все.

– Перестань, Бен, – сказала она и промокнула глаза ватным диском, чтобы тушь не потекла. – Даже не проведя и минуты в квартире семьи Лоренц, я осознала, насколько сильно подвела тебя. Подвела Тесс.

– Это не так.

– Я понимаю, почему ты хочешь жить с ними. Они замечательные люди. И знают, как надо.

– Надо что?

– Галлея – чудесная девочка. Они прекрасно ее воспитали. Я хочу, чтобы и ты был счастлив. Прости меня. Мне очень жаль. Сядь на минутку в машину.

Мы забрались внутрь салона. Она достала из бардачка небольшой сверток и протянула мне. Он был настолько изумительно упакован, что мне не хотелось рвать бумагу.

– Ленточку оставь, – сказала тетя. – Она дорогая, и ты можешь использовать ее повторно.

Развернув упаковку, я обнаружил внутри фотографию в рамке.

– Мне хочется, чтобы она была у тебя, – сказала Джини. – Это моя любимая фотография Тесс, нас троих.

На снимке мама стояла посередине. Одной рукой она обнимала Джини за плечи, а другой – Лауру. Они так искренне смеялись. На них были рождественские колпаки, и казалось, будто они немного выпили.

– Разве она не прекрасна тут? – спросила Джини. – У нее была самая восхитительная улыбка. У Тесс, у твоей мамы. Бен, ты когда-нибудь сможешь меня простить?

– За что? Вы же пытались мне помочь.

– Понимаешь, его так воспитали. По принципу «розги пожалеешь – ребенка испортишь». Знала бы я, что он тебя ударит, то… Не знаю даже. Сделала бы все возможное, чтобы защитить тебя. Я даже не подозревала о его жестокости. Он говорит, что не готов быть родителем. Такое бывает. Пожалуйста, не стоит его ненавидеть.

– Я не ненавижу, – ответил я, пусть и соврал. А может, и нет. Не знаю. Возможно, мне просто его жаль. Но точно одно – он мне не нравится.

– Ты такой великодушный. Тесс всегда говорила, что ты особенный. Как она выразилась, до смешного особенный. За те два коротких года, что мы провели вместе, я тоже заметила. Но ты хорошо это скрывал. Вел себя так тихо. Я думала, что нравлюсь тебе.

– Так и есть.

– А за эти две недели, что мы прожили дома, мне хотелось показать, насколько я тебя люблю. Просто не знала как. Но я не собираюсь сдаваться. Я буду стараться. Буду рядом с тобой, пока ты этого хочешь. – Она обняла меня и тут же отстранилась. – Только посмотри, что я наделала. Испачкала тебе макияжем футболку.

– Ерунда.

– Ладно, иди, пока я не начала плакать. Не хочу, чтобы тушь потекла. – Только уже было поздно. Я вылез из машины. – Позвони мне завтра, хорошо? Чтобы я знала, что у тебя все в порядке. Мы будем видеться так часто, как ты пожелаешь, хорошо? Я хочу быть в курсе всех прекрасных событий, которые произойдут с тобой. Да. Всех прекрасных событий. – А после, отъезжая, она быстро произнесла тихим голосом, не глядя на меня: – Я люблю тебя.

Я смотрел, как ее «мерседес» скрывается в конце улицы. На его чистой поверхности играло яркое солнце. Вскоре машина скрылась за углом. Я опустил взгляд на фотографию у меня в руках. Мама, Джини и Лаура на ней выглядели такими молодыми. Казалось, они ни о чем не беспокоятся, ничего плохого не случится, они навсегда останутся вместе, счастливые и смеющиеся.

День выдался солнечным и радостным. Иногда в такие вот погожие дни пожилая женщина на другом конце деревянной набережной продавала цветы. Я торопливо спустился туда, где стояла ее тележка. Внутри меня будто светило солнце, мне даже казалось, что мои ноги сейчас оторвутся от мостовой и я взлечу высоко над городом. Женщину я нашел на том же самом месте и за пять долларов купил у нее чудесный букет из красных, розовых и фиолетовых цветов. Домой я практически бежал, так мне не терпелось подарить их семье Лоренц.

Когда я вернулся в квартиру, социальный работник уже ушла. Миссис Лоренц притянула меня к себе и обняла.

– Я так рада, что ты здесь, – сказала она. – И очень тебе благодарна. – Она приняла от меня цветы и полезла в шкаф за вазой. – А теперь иди располагайся в своей комнате.

44. Чубакка

Все свои вещи из кабинета Меркуриус перенес в столовую. Я просил его этого не делать, но он меня не послушал и перетащил, пока я был в школе. Хотя прикольные штуки, вроде фотографий галактик и моделей самолетов, все же оставил. Я заглянул под блестящую ткань, скрывающую модель Луна-парка 1905 года, которую Меркуриус сооружал на день рождения Галлеи. Продвинулся он недалеко: выложил золотой фольгой у основания башни и вдоль линии пляжа. Саму фольгу он слегка смял, чтобы ее текстура создавала ощущение океанских волн.

Над моделью висел пустой кусок пробковой доски, с которой Меркуриус снял все свои схемы и зарисовки трюков. Он разрабатывал их для грандиозной вечеринки в Музее естественной истории. Теперь туда я решил повесить постер Чубакки. И пока втыкал кнопки, размышлял, как скоро придется снова их вытаскивать.

В комнату вошла Галлея с Флипом и плюхнулась на кровать. Наблюдая за тем, как я вешаю постер, она сказала:

– Значит, ты действительно остаешься.

– Ты не слишком-то этому рада, – заметил я.

Она выглядела расстроенной.

– Нет, я рада. Тем более что на следующей неделе мне предстоит очередной курс химиотерапии. Его нужно проходить раз в неделю. Только потом еще несколько дней после него я чувствую себя ужасно. Так что и тебе придется несладко. Ладно, Коффин, я шучу. На самом деле это круто, что ты здесь. Теперь мы можем друг друга подбадривать.

– Сколько еще тебе нужно принимать лекарства?

– Не знаю. Возможно, несколько месяцев, пока мой показатель не достигнет ста одиннадцати процентов. Завтра снова спрошу у врача, когда придут результаты анализов. В моем выздоровлении эта часть будет самой лучшей. Наконец-то больше никаких синяков на руках.

Она показала мне следы, где у нее брали кровь. Я увидел разноцветные синяки: желтые, коричневые, зеленые, фиолетовые. Затем Галлея отклеила пластырь, и моему взору предстал практически черный кровоподтек.

– На улице сегодня хорошо, – сказал я.

– Пойдем на пляж, попускаем воздушного змея.

И мы отправились запускать блестящего фиолетового змея с золотым хвостом.

45. Радуга и летающая трапеция

На следующий день я возвращался из школы в приподнятом настроении. И не только потому, что сегодня пятница. Просто мы с Галлеей собирались поработать над нашей «Магической коробкой». Я уже хотел ей пригрозить: если она не скажет мне, что там внутри, я перестану с ней дружить. Раз заключенная внутри магия может спасти всю планету, она должна быть такой, чтобы ею можно было поделиться. Вроде песни, во время прослушивания которой ты чувствуешь себя выше.

Пикнул мой телефон. Это тетя Джини. Она прислала мне стикер в виде мультяшного кота, машущего лапкой. Я помахал ей в ответ туповатым на вид псом. Тетя приглашала меня на ужин на следующей неделе. Но оставаться с ней мне было страшновато. Не хотелось ничего слышать о Лео и о том, как проходит его консультация или что там ему назначили. Не хотелось вообще думать о нем. Вспоминать, как он пнул Флипа. И все же я написал ей: «Отличная мысль».

На улице, возле дома семьи Лоренц, меня ждали Галлея и Флип. Девочка улыбалась, но выглядела уставшей. Сидя на ступенях, она похлопала рядом с собой, и я сел.

– Мама там сходит с ума. А Меркуриус пытается ее успокоить. Пришлось даже уйти сюда. Видишь, во что ты вляпался, Коффин? Добро пожаловать в драму.

– Что я натворил?

– Почему ты все время думаешь, что дело в тебе?

– Ну, обычно так и бывает.

– Только не в этот раз. – Она достала телефон. Его экран пестрил таблицами со столбцами цифр и странными названиями: «Т-лимфоциты» и «Альфа-фетопротеин».

– Что это значит?

– Он вернулся. Но ты не переживай, потому что я спокойна. Я с ним справлюсь, Бен. Я это знаю.

– Я в этом уверен, – ответил я, однако уверенности не чувствовал.

– Я все поняла, когда врач позвонил, – рассказывала Галлея, – хотя почувствовала еще раньше, во время нашего турне по книжным. В то утро я проснулась со странным ощущением тепла в пояснице.

– То же самое ты чувствовала в первый раз, прошлой зимой?

– Нет, тогда у меня в моче появилась кровь и постоянно болел живот. Меня сразу же прооперировали. Вырезали шестифунтовую опухоль. Я попросила доктора показать мне ее на фотографии. Даже не верилось, что такое находилось внутри меня. Она была похожа на гигантский серый кулак с черными венами. Теперь во время химиотерапии я буду принимать совершенно новое лекарство. Оно намного сильнее, и это здорово, потому что сможет уничтожить все плохие клетки. Но, к сожалению, после него я буду чувствовать себя еще хуже, чем бывало раньше. Курс необходимо начинать сразу, с завтрашнего дня, поэтому сегодня ты отведешь меня в Луна-парк.

– Прямо сейчас?

– Только заведем Флипа домой и пойдем. Другой возможности не будет. Сейчас октябрь, к тому времени как я вернусь к ста одиннадцати, его закроют до следующего сезона. А я хочу полетать с тобой.

– Полетать?

Галлея ухмыльнулась:

– Мы прокатимся на аттракционе «Полет над набережной».

Аттракцион представлял собой смесь прыжка с парашютом и рогатки, выбрасывающей тебя в воздух на высоту двести футов со скоростью шестьдесят миль в час. Оператор надел на нас жилеты безопасности и пристегнул к тросам.

– Надо было сказать тебе раньше, но я боюсь высоты, – сообщила мне Галлея.

– Вот почему твоя героиня из «Магической коробки» – воздушная гимнастка. Отлично подходит.

– Если вдуматься, то да, – ответила она. – Кстати, я могу тебя облевать.

– Лучше бы я узнал об этом раньше, чем мы сели на аттракцион.

Трос дернул нас вверх и щиколотками назад потащил на вершину вышки.

Галлея вскрикнула и засмеялась:

– Ой, мой живот!

– Боже мой!

– Бен Коффин, только не отпускай мою руку!

– Не отпущу обещаю, пусть ты сейчас и ломаешь мне пальцы. А-а, полетели!

Мы нырнули вниз, к деревянному настилу, а потом взмыли вверх, к солнцу.

– Не дай мне улететь! Держи меня!

– Держу! Я держу тебя!

– А я тебя Бен?

– Галлея?

– Мы летим! Мы правда летим! Это потрясно!

Это действительно было потрясно.

46. Не бойся

Мы медленно шли по деревянному настилу и молчали. Солнечные лучи грели наши лица, Галлея улыбалась. А потом размахнулась и пнула меня ногой под зад.

– За что это? – возмутился я.

– Да не бойся ты! – воскликнула она. – Все будет хорошо.

– Это я должен тебе говорить.

– Так я не боюсь. Клянусь тебе. Смотри.

Она указала на кривое зеркало, где наши тела смешно вытягивались и становились худыми. Мы были похожи на инопланетян с большими глазами и огромными головами, которые при этом изо всех сил старались не выглядеть испуганными. Галлея направила телефон на зеркало и сфотографировала нас. В тот вечер вспышка еще долго стояла у меня перед глазами, особенно когда я закрывал их и пытался уснуть.

В субботу утром мы вчетвером сидели за завтраком и держались за руки.

– Господи, спасибо тебе за эту еду – произносила вслух молитву Галлея. – Спасибо за нас. Я надеюсь, ты собрал здесь всех для того, чтобы показать, что и следующий месяц все переживут. Впредь каждый день будет лучшим. – Она открыла глаза. – Бен, я хочу, чтобы вы с Флипом вели программу даже в те дни, когда мне будет плохо. Ее нельзя бросать. Иначе я сойду с ума. Флип, дай пять. – Пес вскинул лапу и скользнул по ее коленям. – Мам, посмотри на его глаза. Они точь-в-точь как у Гарри, да? – Она говорила о своей умершей собаке. – Что он пытается нам сказать? Гляди. Видишь? Что это?

После ужина я помог миссис Лоренц вымыть посуду. Внезапно она, не снимая мокрые перчатки, обняла меня:

– Даже не знаю, что бы мы без тебя сейчас делали.

– Она справится и полностью выздоровеет, – сказал я.

– Знаю, – ответила мисси Лоренц, хотя и не знала наверняка.

Доставив все купоны, мы с Флипом отправились в церковь к Меркуриусу. Он как раз заканчивал свой урок магии с маленькими детишками. Одна девочка вдруг споткнулась, упала и заплакала:

– У меня коленка болит!

Меркуриус тут же усадил ее на стул, посыпал колено волшебной пылью, и боль прошла.

– Работает, – прошептала она.

– Верно, – сказал он и погладил ее по голове. – Все прошло.

Мы сели в сверкающий фиолетовый внедорожник и выехали на шоссе. Я сидел спереди и держал Флипа на коленях.

– Вчера ночью он спал с Галлеей, – сказал я.

– И с нами тоже, – ответил Меркуриус. – Где-то часа в три ночи скребся в нашу дверь.

– Простите.

– За что? Это же его работа – всех согревать.

В салоне наступила тишина: мы больше не говорили, не слушали музыку. Белое небо слепило глаза. Сегодня Галлея со своей мамой уехали пораньше, чтобы девочке установили в груди порт-систему. Даже не знаю, что это такое. Где-то минут через двадцать Меркуриус произнес:

– Бен? Спасибо, что ты рядом. Без тебя мы бы не справились.

47. Сириус

Я ожидал, что мы приедем в больницу. Но машина остановилась возле торгового центра недалеко от шоссе. В приемной висели фотографии с лошадьми, лесами и большим цветочным полем.

– Флип! – воскликнула Галлея. Сегодня она была в пушистом оранжевом берете.

Флип поприветствовал и побоксировал со всеми, кто находился в приемной. А потом вскочил маленькому мальчику, сидящему рядом с Галлеей, на колени.

– Бен, это Франко. Он классный.

Голова у мальчика тоже была лысой. Он поцеловал Флипа и сморщился:

– У него плохо пахнет изо рта.

– Мы знаем, – хором ответили мы.

В комнату вошел медбрат:

– Ну что, Галлея, готова зажигать?

Миссис Лоренц обняла дочь.

– Мам, успокойся, – сказала девочка.

– Я спокойна, – ответила миссис Лоренц. – Спокойна, фух.

– Можно мои друзья, вот этот высокий и тот пушистый, пойдут со мной? – спросила Галлея.

– Конечно. – Медбрат протянул мне руку: – Джерри.

– А это Бен, – представила Галлея меня. – Он умнее, чем выглядит.

– На мой взгляд, он кажется довольно умным, – ответил Джерри.

Галлея взяла меня за руку Она вся дрожала. Мы вошли в комнату с двумя креслами и большим телевизором. Галлея села в одно из них, Флип тут же запрыгнул к ней на колени и зевнул. Со временем я понял, что собаки зевают не только тогда, когда устали, но и тогда, когда нервничают.

Джерри приподнял кофту Галлеи. Порт располагался прямо под ключицей, практически посередине груди. Он был похож на шинный клапан, к которому присоединяют велосипедный насос, только белый и пластиковый. Джерри подключил к нему трубку. Она тянулась от мешка с жидкостью, свисающей с металлического крюка на стене. Прозрачная жидкость в мешке была похожа на обычную воду.

– Вот так, Галлея, – сказал Джерри. – Сначала может быть немного холодно.

Он покрутил пластиковое кольцо на трубке. Погасил свет и включил телевизор, но звук оставил приглушенным. Потом протянул мне пульт:

– Увидимся, ребята, через полчаса.

Мы уставились на экран телевизора, где шел мультик «Лига справедливости».

– В последний раз наши межзвездные путешественники Брюс, Елена и Флип приближались к планете Мундум Нострум, – заговорила Галлея. – И вот они уже почти там. Это самое красивое место во всей Галактике. Тихое. Розовое и чистое. Сейчас мы пролетаем Сириус. Приближаемся к нему настолько, что, кроме него, больше ничего не видно, даже неба. Сверкает только одна звезда, на которую можно смотреть без боли в глазах. Она обжигающе холодная, ярко-голубого цвета. Даже Рэйберн не может грустить. Слышится тихий шелест. Это голос Тесс. «Вы уже близки, – говорит она. – Очень близки». Бен? Я не волнуюсь.

– Я тоже, – ответил я.

– Из-за этого волосатика, который пинался всю ночь, я не очень хорошо спала. Я чуть прикрою глаза, ладно? Давай немного подремлем. – Галлея закрыла глаза. Флип тоже прикрыл веки и забрался под ее толстовку. Девочка улыбнулась. – Этот пес, – проговорила она с закрытыми глазами, – такой классный.

Она выглядела вполне здоровой, щечки были розовее обычного. Даже и не подумаешь.

– Знаешь, что? – сказала она. – Я тут подумала. Может, найдешь какой-нибудь музыкальный канал и врубишь рэп?

48. Я всегда хотела быть вампиром

По дороге домой Галлею вырвало в машине. Я сидел с ней на заднем сиденье и держал пакет. Витающий в салоне запах совершенно не мешал Флипу. Тот прижимался к девочке и вилял хвостом.

– Он настоящий спаситель. Согласна, Галлея? – сказала миссис Лоренц, когда мы подъехали к дому.

– Отличная работа, Флип, – похвалил я пса.

Галлея закатила глаза:

– Только она снова говорит о тебе, идиот.

Как только мы поднялись в квартиру, девочку снова вырвало. Пока она стояла, согнувшись над унитазом, я гладил ее по спине. Ее пушистый оранжевый берет свалился в воду, и мне пришлось его доставать.

– Прости, – сказала она.

– Ничего страшного.

– Нет, тебе приходится видеть меня в таком состоянии. Блюющую. Лысую. Мне еще повезло, что у меня потрясающая форма черепа.

– Абсолютно.

– Знаешь, я всегда хотела быть вампиром.

– Не могу представить, что ты разрываешь кому-то горло, чтобы выпить кровь.

– А я бы и не стала. Я была бы добрым вампиром. Медицинским техником-лаборантом, который пьет то, что собираются выбрасывать. Скоро я им стану.

– Медицинским техником-лаборантом?

– Вампиром. Сам увидишь, когда я похудею. Ох, кажется, я сейчас заплачу. В шестом классе я выиграла в номинации «Самые красивые волосы». Я, Галлея Лоренц. И это достижение будет указано в моем заявлении на поступление в Гарвард. Так, похоже, плакать я не буду. Фух.

Опираясь на меня, она добралась до своей комнаты и рухнула на кровать.

– Укрой меня, пожалуйста, одеялами. Спасибо. Бен, от меня воняет, и я ужасно выгляжу, поэтому рядом можно остаться только Флипу ладно? Только ты, Флип. Бен, его глаза… Видишь?

Я оставил их в комнате. Миссис Лоренц уснула на диване, прикрыв руками глаза. Меркуриус готовил на кухне суп.

– Вам помочь? – спросил я у него.

– Нет, не надо, – ответил он. – Хотя ты можешь снять пробу.

– На вкус полезно.

Он рассмеялся – ну, почти. Меркуриус обладал очень тихим смехом, больше походившим на улыбку. Так смеются супергерои в конце фильма, когда мир снова в безопасности.

– Думаю, для нас с тобой это чересчур полезно. Как насчет того, чтобы заказать нам пиццу?

– Тогда я могу сам ее забрать, – предложил я. – Мне все равно выгуливать Флипа.

По дороге за пиццей я написал тете Джини, что ужин придется отложить, мне предстоит очень загруженная неделя.

Галлея проспала до утра воскресенья. Мама приготовила ей холодный чай с мятой и медом и заставила выпить, но ее снова вырвало. Потом она опять уснула и проснулась в четыре часа дня. Лежать в кровати ей уже надоело, а для работы над «Магической коробкой» она чувствовала себя усталой. Поэтому мы поиграли в видеоигры. Звякнул ее телефон, который жужжал не переставая.

– Теперь все хотят со мной встретиться. Мои друзья из школы. Хочешь – верь, хочешь – нет, но я фантастически популярна, и у меня уйма друзей. Они еще с прошлой зимы, с моей первой поездки в отделение экстренной помощи, напрашивались на встречу, но я все время отнекивалась. Согласна, таким образом я не позволяю им мне помочь. Просто не могу их видеть сейчас, понимаешь? Я хочу достичь своих ста одиннадцати процентов. И дело не в том, как я выгляжу. А в том, как они смотрят на меня. В их глазах видна грусть, страх. Вот вы с Флипом никогда так на меня не смотрите. Возможно, немного грустите, но не боитесь за меня.

Она была права. Я не боялся за нее. Ведь она достаточно сильная, чтобы со всем справиться. Скорее я боялся за себя. Как я буду жить, когда ее не станет в этом мире? Ее смерть станет подобна сошедшей с орбиты планете, которая затеряется в космосе, на ее поверхности все замерзнет, и невозможно будет дышать.

– У меня для тебя подарок, – сказал я. – Но он в другой комнате.

– В твоей?

– Я сейчас вернусь.

Это была шапочка с разноцветными полосками, как у радуги. Я купил ее на улице у мужчины, торговавшего возле метро носками и чехлами для телефонов. Она тут же надела ее и посмотрелась в зеркало:

– Обожаю тебя, Бен Коффин. Никогда ее не сниму, даже когда у меня отрастут волосы.

49. Где Галлея?

– Как она? – спросил у меня в понедельник Колобок.

Мы обедали возле нашего привычного места в кафетерии.

– Справляется отлично, – ответил я.

Окно было открыто. На улице стоял один из тех осенних дней, когда погода забывает, что лето уже прошло. И почему-то все мухи города решили сегодня собраться вокруг мусорки.

– Я бы хотел ее навестить, – сказал Чаки. – Не для того, чтобы позырить на ее зад. В данных обстоятельствах это было бы неуместно.

– Это неуместно при любых обстоятельствах, – заметил я.

– Коффин, мне тринадцать лет. Ты поймешь, когда дорастешь до моего возраста. Я просто хочу ее поблагодарить.

– За что?

– Не знаю. Она была мила со мной.

– Она не может никуда выходить. Так что увидишь ее, когда ей станет лучше.

– Я бы снова хотел прийти сегодня на программу. На всякий случай. Ой, прости, я не это имел в виду. Уверен, она поправится.

– Послушай, Чаки, может, в другой раз? Я поговорю с ней об этом, ладно? А там посмотрим.

Рядом со мной плюхнулась Анджелина и выхватила у меня шоколадное печенье. За ней возвышалась Ронда со скрещенными на груди руками.

– Деймон сказал, что ты сошел с ума, – с набитым ртом проговорила Анджелина.

– Какая у Деймона потрясающая наблюдательность, – парировал я.

– Ты со мной так никогда не разговаривал. Ты правда спятил?

– Разве мы только что это не выяснили?

Галлея вдохновила меня на то, что нужно уметь сражаться и постоять за себя. Как она сражается со своим раком. Точнее, не своим. Я вытащил телефон, сфотографировал Анджелину:

– Пинто вроде бы говорила, что вам нужно держаться от нас подальше. Уходите или я отправлю это фото ей по почте.

– Ну ты и придурок. Если меня исключат…

– Честно говоря, мне плевать, – ответил я.

– Пошли, – вмешалась Ронда.

Анджелина поднялась на ноги.

– Прости за штаны, – сказала она мне.

Я закатил глаза:

– И с чего ты за них извиняешься?

– Похоже, ты сел на жвачку.

Я встал и обнаружил, что от моего зада к скамейке тянется длинная нитка от жвачки «Джуси фрут», судя по запаху.

– Анджелина, ты великолепна, – восхитился я.

– Спасибо.

– Нет, я серьезно. Ты такая креативная. Подложить жвачку кому-то на сиденье? Да такого никто никогда не делал. Как тебе вообще пришла в голову столь блестящая мысль? Ты же гений.

– По крайней мере, достаточно умна, чтобы не сесть на жвачку. – Анджелина смеялась так, будто искренне радовалась своей проделке.

– Заткнись, Анджи, – отрезала Ронда.

– Нет, серьезно. Разве он не самый большой неудачник из всех?

– Знаешь что, Карамелло? Коффин прав. Ты чертовски гениальна. А значит, со мной тебе нельзя общаться. – Ронда толкнула свою бывшую подругу и ушла.

Анджелина бросилась за ней:

– Это мне нельзя с тобой общаться? По-моему, все наоборот, Гломски.

– Ненавижу ее, – пробормотал Чаки. – Я вот не понимаю, почему раком болеет Галлея, а не Анджелина?

– Чаки? Заткнись уже.

– Что?

– Почему вообще кто-то должен им болеть?

Я до сих пор не мог забыть, как пушистый оранжевый берет Галлеи плавал в унитазе.

В библиотеку я пришел к началу программы, и там уже меня ждали Меркуриус с Флипом. Но без миссис Лорренц и Галлеи.

– С ней все в порядке? – спросил я.

– У нее температура, – ответил Меркуриус. – А ты-то в порядке?

– Конечно.

– Она попросила сделать фотографии и передать всем, что в следующий раз обязательно придет.

Так мы и сделали. Но Брайан все равно продолжал спрашивать:

– А где она? Почему она не может быть с нами?

Флип, казалось, тоже не понимал. Он то и дело обводил комнату взглядом в поисках девочки.

Вернувшись домой, я показал Галлее наши фотографии. Рассматривая их, она проговорила:

– Знаешь, я начинаю чувствовать себя лучше. Оно работает – я имею в виду лекарство. Я это чувствую. Я приду на следующую встречу. Точно приду, Бен.

– Я даже не сомневаюсь.

– Обязательно.

– Обязательно.

50. Так же, как прикусить язык

Во вторник за завтраком Галлея почти не проронила ни слова и ничего не съела.

– Дорогая, скушай хотя бы тост, – упрашивала ее миссис Лоренц.

– Все нормально.

– Я думала, тебе стало лучше, – сказала мама.

– Стало. Но следующую пару часов меня будет дико тошнить, поэтому лучше не переводить еду.

Ее второй курс химиотерапии должен был состояться сегодня днем.

– Галлея, – возразила миссис Лоренц, но больше ничего не успела сказать.

– Мам, ты не можешь заткнуться хотя бы на две секунды? – Она выскочила из-за стола, ушла в свою комнату и громко хлопнула дверью.

Флип стал скрестись к ней, и она его впустила.

Галлея никогда так не разговаривала с мамой, и наблюдать подобное было очень странно. Видимо, она действительно переживает, а вместе с ней начал переживать и я.

– Можно я пойду с ней на химиотерапию? – спросил я.

– Нет, ты больше поможешь ей тем, что отправишься в школу и хорошо сдашь свой тест по общественным наукам, – отрезала миссис Лоренц.

Из школы я пришел незадолго до возвращения Галлеи с химиотерапии. Она тут же умчалась в ванную, где ее опять вырвало. В эту минуту я снова гладил ее по спине, но сейчас рвотные позывы были сухими.

– Можешь сдвинуть мою шапку назад? – попросила она. Ей очень нравилось ее так носить.

Флип протиснулся между ней и унитазом, потом плюхнулся на пол и вздохнул.

– Вот это настоящая дружба, – сказала она.

– Да, он классный.

– Бен, ну как ты не поймешь, что я говорю о тебе? Идиот. Завтра я иду на программу. Решено.

Ее снова начало тошнить.

Позже я помог ей дойти до кровати. Она буквально рухнула без чувств. Я снял с нее ботинки и укрыл одеялами. Оставил с ней Флипа и не видел ее до самого вечера, когда уже было пора ложиться самому.

Надо было вывести Флипа на последнюю за день прогулку, поэтому я приоткрыл дверь, чтобы выпустить его, а заодно проверить, как она. На кровати сидела ее мама и читала ей книгу, а Галлея спала. Заметив меня, миссис Лоренц вывела Флипа из комнаты и решила прогуляться с нами.

– Звонила твоя тетя Джини, – сказала она. – Она думала, что ты ее избегаешь, пока я не рассказала ей про Галлею. Бен, ты действительно ее избегаешь?

– Нет. Наверное.

– Сходи с ней на ужин. Я бы пригласила ее к нам, но ты сам видишь, как Галлее плохо. Когда ей станет лучше, мы устроим вечеринку. И я хочу, чтобы Джини тоже пришла, идет?

– Идет.

– А тем временем позвони ей. Пожалуйста, сделай это ради меня, хорошо?

В среду утром Галлея проснулась раньше меня, оделась и уже готовила Флипу завтрак.

– Мы идем с ним на прогулку, – заявила она.

Нахмурившись, мама потрогала лоб дочери.

– Сядь, – попросила она.

– Мам…

– Галлея Лоренц, сядь. Ты пойдешь гулять с Флипом, только если у тебя нет температуры.

Миссис Лоренц принялась копаться в ящичке с медицинскими приборами и лекарствами Галлеи. Манжета для измерения давления, стетоскоп, таблетки – одни уменьшающие тошноту, другие снимающие головную боль – и парочка градусников. Она достала один из них и сунула Галлее под язык.

– Надеюсь, это не тот, который вставляют в попу? – спросила девочка.

– Конечно нет. Фу.

– А она не очень-то уверена, – сказала мне Галлея.

Мы стали ждать, пока температура в градуснике поднимется. Флип потыкал носом ногу Галлеи, чтобы девочка посмотрела, как он выполняет трюк: стоя на задних лапах, изображает что-то вроде лунной походки. Несмотря на дурное настроение, Галлея все равно рассмеялась. Вынула градусник:

– Видишь? Все отлично.

Она схватила поводок и выскочила с Флипом за дверь.

Миссис Лоренц сама проверила градусник и нахмурилась:

– Бен, сходи с ней. Еще не хватало, чтобы она упала в обморок посреди чертовой набережной. – Только слово «чертовой» она не произнесла.

Пока я добрался до лифта, Галлеи уже и след простыл. Я спустился вниз на первый этаж. Девочка даже не дошла до входной двери и сидела с Флипом на скамейке возле почтовых ящиков. Я сел рядом с ней. Она дрожала.

– Ничего не говори, – пробормотала она.

– Не буду.

– Я не боюсь.

– Знаю.

– Это всего лишь лекарство. Оно сильное, а потому так на меня действует.

– Знаю.

– Ага. – Она перевела дыхание. – По утрам Флип будит меня поцелуями.

– У него бывает.

– Угу. Здесь тихо, но я все равно скажу тебе.

– Скажешь что?

– Оно называется рабдомиосаркома. Ну вот, я произнесла это вслух. От одного названия тянет блевать, да? Звучит отвратительно, даже как-то зловеще. Но это не так. Я не хочу сказать, что оно хорошее. Просто оно, как и любое живое существо, пытается выжить. Эта опухоль – простой организм, который заползает внутрь тебя через кишки и превращает все в разорвавшуюся миску со спагетти. По крайней мере, прошлой зимой из меня вытащили что-то подобное. Мне никто этого не говорил, я сама прочитала в Интернете, в одном из чатов. Один мальчик, чуть старше меня, рассказывал, что его опухоль именно на это и была похожа. Ты, наверное, хочешь знать, что при этом чувствуешь, да? В основном ничего. Иногда возникает тепло, практически обжигающее, потом исчезает. А временами появляются совершенно другие ощущения. Например, одно из них накатило на меня прошлой ночью. Ты когда-нибудь прикусывал язык? Так вот это то же самое, только чувствуется во всем теле. Прости, что я все это тебе рассказываю. Разговоры о нем лишь делают его сильнее. Так что мне нужно сосредоточиться на чем-то хорошем. Пошли.

– Галлея.

– Я имею в виду, обратно наверх. Мне надо лечь. Я замерзла. Прости, Флип. – Пока мы поднимались на лифте, она привалилась ко мне. – Бен, не нужно ничего говорить. Тут нечего сказать. Просто держи меня за руку. Спасибо. У тебя практически теплая ладонь. Это очень приятно.

51. Магия Флипа

На следующую встречу «Почитай Руфусу» Галлея тоже не пришла. Поэтому мы все вместе с детьми, родителями и учителями отправились на пляж. Стояла прекрасная погода. Чтобы Галлея быстрее поправлялась, мы сняли для нее забавное видео. Детишки в камеру строили глупые рожицы, выворачивали веки, засовывали в носы, словно сопли, огромные комки жеваной бумаги. Одна из учительниц, когда-то давно бывшая гимнасткой, села на шпагат и порвала штаны. Две девочки прятались друг за друга: одна вставала за спину другой и выставляла руки, так что казалось, что у впереди стоящей подружки четыре руки. Какой-то папаша раскрутил свою четырехлетнюю дочурку, а потом опустил на землю. С кружащейся головой девочка хихикала и спотыкалась, будто пьяная. Флип решил, что она хочет потанцевать с ним, и стал показывать лунную походку.

Все желали Галлее скорейшего выздоровления и говорили, что скучают. Брайан тоже оставил послание: «Бен сказал, что ты обещала прийти и посмотреть, как я читаю. Если ты придешь, я крепко обниму тебя и даже разрешу поцеловать себя в щечку, пусть у меня уже и есть подружка».

Вернувшись в библиотеку, я загрузил и отредактировал видео. А уже дома застал Галлею снова в кровати. Но она не спала и сидя рисовала Золотую башню света, которая состыковывалась с антенной на вершине самого высокого небоскреба Мундума Нострума.

– Привет, – сказал я.

– Привет.

– Сегодня было классно.

– Не сомневаюсь.

– По тебе все скучают. – Я протянул ей свой телефон. – Мы сняли для тебя видео.

В ответ она показала мне планшет с очередными таблицами и цифрами.

– Это значит, что химиотерапия не помогает. Абсолютно. – И отвернулась. – Мне нужно поспать.

Я коснулся ее плеча, но она скинула мою руку Она так рыдала, что, казалось, сейчас задохнется. Флип подлез к ней под руки и ткнулся мордой в подбородок. Девочка начала постепенно успокаиваться. Она что-то прошептала ему, потом затихла и, утерев слезы, обняла его. Пес прижался к ней. Так я их и оставил.

Миссис Лоренц разговаривала с кем-то по телефону и расхаживала по кухне.

– А как же экспериментальное лекарство? – говорила она. – Вы же сказали, что у него хорошие перспективы. Значит, надежда еще есть.

Меркуриус в столовой мастерил модель Луна-парка. Я сел рядом с ним.

– Помощь мне не помешает, – сказал он. – У тебя есть время?

– Конечно, – ответил я.

И мы вместе принялись за работу. Я расставлял на маленьких зданиях золотистые точки и устанавливал на них флажки. А Меркуриус вешал полумесяц.

На следующее утро я разносил купоны один. Флип теперь все время проводил с Галлеей. Но я был этому рад, потому что рядом с ним она чувствовала себя спокойнее и чаще улыбалась.

Сегодня было прохладно, так что я быстро пробежался по своему маршруту и все разнес до рассвета. Когда я вернулся домой, Галлея с Флипом сидели за обеденным столом. Она по-прежнему выглядела больной, но все же улыбалась. Флип стягивал с нее носки, а она смотрела видео, которое мы для нее сняли.

– Следующую встречу я не пропущу, – сказала она.

– Я знаю.

– А пока что твоя помощь пригодится завтра папе. В Музее естественной истории состоится большая бармицва, на которой я должна была ему ассистировать. Конечно, я и сама могла бы попробовать, но мама настаивает на отдыхе перед новым курсом химиотерапии. Папа попросил ничего тебе не говорить, якобы он со всем справится сам, потому что знает, как тебя пугают все эти магические штуки. Но я сказала, что ты уже большой мальчик и готов встретиться лицом к лицу со своими страхами, а потому с удовольствием ему поможешь. Он представит свою новую иллюзию, над которой работал последний год. И если все получится, это будет великолепное шоу. Поздравляю, тебя повысили до помощника мага.

Галлея щелкнула пальцами, и из-за горизонта выглянуло солнце, искупав нас в своем золотистом сиянии.

– Как ты это сделала? – удивился я.

Она развернула планшет ко мне лицом. На экране была открыта страница с погодой и указано время рассвета – 6.55 утра. А чуть выше часы показывали ровно 6.55.

– Мне кажется, сегодня я смогу осилить половину вафли, – сказала она.

– Отлично, – ответил я и приготовил нам вафли.

Днем за мной заехала тетя Джини, и мы отправились в закусочную.

– Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанной это делать, – проговорил я. – То есть общаться со мной, потому что так хотела бы мама.

– Но я сама этого хочу. А ты?

Я кивнул, выдавив из себя фальшивую улыбку. Она похлопала меня по руке и тут же убрала ладонь:

– Тут Лео просил передать тебе, что очень сожалеет. Это действительно так.

Я снова кивнул.

– Как он… э-э… поживает?

– О, Бен, ты такой милый. Я очень тронута. С ним все будет хорошо. Я скажу ему, что ты спрашивал о нем. – Она немного пожевала нижнюю губу и спросила: – А можно узнать, как там Галлея?

– Конечно. У нее все отлично. Правда. Ее перевели на новое лекарство, которое обязательно ей поможет.

– Не сомневаюсь, – проговорила она.

– Так и будет.

– Я знаю.

52. Звездная пыль Галлеи и радужный снег

В пятницу мы с Меркуриусом провели в лаборатории нашу последнюю репетицию.

– Готов? – спросил он.

– Немного боюсь, но, думаю, справлюсь.

– Немного бояться не страшно. Сейчас мы добавим тебе последнюю деталь. – Он выдал мне фиолетовый спортивный костюм с блестками.

В музей мы прибыли как раз к закрытию. Вечеринка начиналась – гости собрались в зале подводного мира. Все приготовления мы сделали еще вчера, так что сегодня нам оставалось лишь дождаться окончания ужина, когда Меркуриус представит публике свою величайшую иллюзию.

Ко мне подошел мальчик – как раз праздновалась его бар-мицва – и, представившись, вручил мешок с подарками, которые он дарил всем своим друзьям. Внутри оказалось все, что я так любил: винтажные комиксы, часы с хронографом и фонариком, а также около десяти фунтов конфет. Потом он подвел меня к шведскому столу, чтобы я поел.

– Я так волновался из-за встречи с твоим отцом, – сказал он.

Я не стал его поправлять и говорить, что Меркуриус не мой отец. Ведь он же просто Меркуриус.

– Почему?

– Бен, да он же знаменитость! Ты, наверное, тоже станешь магом? Каждый вечер сможешь бывать на вечеринках.

Да, вечеринки – это круто. Бегаешь себе по музею, поедаешь мини-пиццы и перестреливаешься с друзьями из лазерных пушек.

И вот наступило время представления. В комнате погас свет, я занял свое место в видеопроекционной будке. Меркуриус вышел на середину зала, и все замолкли.

– Джон, подойди, пожалуйста, ко мне. Я хочу представить тебя твоему ангелу-хранителю.

– Я и не знал, что он у меня есть, – ответил мальчик.

– Он есть у всех. Переходя в новый волшебный этап своей жизни, помни, что за тобой всегда кто-то присматривает.

Как только Меркуриус похлопал Джона по плечу, вдруг появилась Галлея, точнее ее миниатюрная версия. Так она выглядела почти год назад, когда мы только познакомились в библиотеке. Она тогда подменяла свою маму. При виде книги «Я, робот», которую я попросил мне выписать, она закатила глаза. Теперь же, в музее, ее длинные светло-русые волосы были собраны в косу, которую оплетала серебристая тесьма. На ней было платье в цветах радуги, а за спиной – крылья ангела.

Меркуриус попросил Джона вытянуть руку. Галлея тут же вспорхнула на его ладонь, раскрыла свою ладошку и дунула на нее, осыпав его лицо звездной пылью. Потом она исчезла и появилась уже в свою натуральную величину, сидя на огромной модели голубого кита. Она свесилась с его плавника, снова подула на ладонь, и с потолка на гостей посыпалась звездная пыль: серебристые, розовые, золотые и изумрудные частички. Я сразу вспомнил, как однажды мама захотела отправиться на пляж во время метели. Мы кутались в одежду и пили из термосов горячий шоколад, когда произошло кое-что необычное. Пока шел снег, на мгновение выглянуло солнце, и падающие снежинки вспыхнули всеми цветами радуги.

Тут мои мысли нарушил чей-то голос, зовущий меня издалека, словно сквозь радиопомехи. Это был Меркуриус.

– Бен, ты меня слышишь? – Он говорил со мной по рации, используя наш личный канал.

– Да, Меркуриус, слышу вас отлично.

– Я просто хотел сказать, что твоя мама сейчас наверняка смотрит на тебя сверху и очень тобой гордится. Мы все гордимся. Спасибо, сынок. Ты мне очень был нужен сегодня.

Сквозь звездную пыль, оседающую на полу, я увидел Меркуриуса. Тот глядел вверх на призрак Галлеи, и его щеки блестели от слез. Я пытался сохранять спокойствие. Но если уж Меркуриус так переживает, то на это действительно есть причина.

Мы погрузили все проекторы во внедорожник Меркуриуса.

– Открой ладонь, – попросил он и вложил мне в руку пятьсот долларов.

– Обалдеть, – воскликнул я.

– Это твоя доля.

– Но я всего лишь поработал с планшетом. – Во время шоу моя задача была похожа на видеоигру: я туда-сюда передвигал фигурку Галлеи и проверял, чтобы видеопроекторы включались и выключались в нужный момент. – Для такой забавы слишком много денег.

– Бен, так и должно быть.

– Тогда у меня к вам два вопроса. Первый: вы не могли бы перечислить эти деньги на мой счет для колледжа?

– Мне нравится ход твоих мыслей. А второй?

– Когда следующее представление?

У двери нас встретил Флип. Позади него маячила миссис Лоренц. Она явно плакала, но сейчас улыбалась.

– Как все прошло? – поинтересовалась она.

– Отлично, – ответил я. – А как Галлея?

– Отлично. Правда. У нее все прекрасно. – Последние слова были обращены к Меркуриусу Тот нахмурился. – Иди, Бен, поздоровайся с ней. Она ждет тебя. Ей не терпится узнать, как прошло ваше представление.

Флип проводил меня в ее комнату, запрыгнул на кровать и зевнул.

– Как я выгляжу? – спросила Галлея. – Все парни считают меня красоткой, да? Дай посмотреть мешок с подарками. – Отшвырнув комиксы, она схватила часы с фонариком и надела их. – Пока ты там перемещал меня по музею, я придумала следующую часть «Магической коробки».

– Выкладывай.

– Как только наша Золотая башня света опускается на Мундум Нострум, вдруг из ниоткуда появляются маленькие астероиды.

– Такое бывает. Поэтому лучше активировать лазерные щиты.

– К сожалению, на этот раз лазерных щитов оказывается недостаточно. Астероиды хоть и маленькие, но коварные. Они без труда вылетают незамеченными на орбиту корабля и движутся очень быстро. Представь замороженный горошек, который летит на сверхзвуковой скорости. Астероиды врезаются в лазерные щиты и взрываются, полностью отсекая заднюю часть корабля. А в это время в передней части Рэйберн благополучно спит в своем спальном коконе. Флип – в рюкзаке, на спине у нашего героя Брюса. Сам он привязан к кораблю золотыми нитями света. В отличие от Елены, которая во время удара астероидов парит в невесомости. Ее выносит из корабля в открытый космос. А за ней и магическую коробку. Елена хватает ее и успевает закинуть в щель на корпусе корабля, прежде чем затеряться в бесконечных мириадах звезд.

– Брюс улетает за ней…

– Нет, Брюс остается в корабле.

– Вот и нет. Это невозможно. Брюс следует за Еленой…

– Брюс должен привезти Тесс магическую коробку. Должен доставить самое большое богатство и спасти народ Мундума Нострума. Он должен идти вперед.

– Но что, если он не хочет идти вперед без Елены?

– Он вынужден осознать, насколько силен и прекрасен. Он – Путешественник, как твердила ему Тесс. Он рожден для этого. А Галлея всегда будет с Беном и Флипом. То есть Елена. Елена всегда будет с ними.

– Как? Объясни мне, как вообще Галлея может быть с ними, если они застряли на Мундуме Ноструме. А Галлея… она… нет.

Она сжала мою руку:

– Я больше так не могу, Бен. Не могу снова через это пройти. Мы с мамой всю ночь общались с врачами. Новое лекарство, которое нам предложили, абсолютно экспериментальное. С вероятностью двадцать процентов я проживу еще три месяца. С вероятностью пятьдесят процентов оно убьет меня через три дня. И со стопроцентной вероятностью мне будет ужасно плохо, как никогда прежде.

– Неужели больше ничего нельзя сделать? Например, операцию?

– Это не вариант, Бен. Рак уже в кровеносных сосудах. Он распространится по всему телу, это лишь вопрос времени.

– Я не знаю, что сказать.

– Честно говоря, я тоже. – Она откинула мои волосы с глаз. – Так странно. Еще тогда, зимой, когда мне вырезали опухоль, я понимала, что все плохо. Но действительно думала, что смогу его победить. Пятилетний показатель выживаемости у детей в возрасте до четырнадцати лет составляет тридцать процентов. Это практически каждый третий ребенок. И я думала, что стану одним из них. Я была так уверена, что даже начала чувствовать себя виноватой. За то, что я выживу, а два других ребенка умрут. Ты когда-нибудь задумывался над тем, почему кто-то должен умирать? Почему мы все умираем? Это безумие какое-то. – Флип поскреб руку Галлеи, и та принялась его гладить. – Врач сказал, что без курса химиотерапии мне на какое-то время станет лучше. Но я не сдаюсь, Бен Коффин, и ты не сдавайся. Я не знаю, сколько дней у меня осталось: пятьдесят, тридцать, семьдесят, – но мы будем радоваться каждой минуте, проведенной вместе. Чем счастливее мы будем сейчас, тем счастливее у тебя останутся воспоминания обо мне. И ты должен мне в этом помочь.

– Ладно, – проговорил я. – Постараюсь.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Мы скрепили наш договор мизинцами.

– Хорошо, – ответила она.

Сначала мне показалось странным ее спокойствие, после того как она узнала, что в скором времени умрет. А потом я понял – это не спокойствие, а обычная усталость. Ее темные веки закрывались. Она выглядела измученной.

– Мне кажется или ты хочешь что-то у меня спросить? – сказала она.

Мне много чего хотелось узнать. Например, на кого я теперь смогу выместить свою злобу? А ведь, правда, почему рак придумал не какой-то злодей-психопат вроде Дарта Сидиуса? Тогда я мог бы выследить его, избить до полусмерти, а потом пронзить его сердце световым мечом. Только у этого предателя, как назло, сердца не было. Но больше всего меня волновал вопрос: почему на ее месте не я?

– Магическая коробка, – произнес я. – Скажи уже, что в ней лежит?

Она слегка взъерошила мои волосы и тут же их пригладила:

– Обещаю, что не оставлю тебя без ответа. Скоро ты все узнаешь.

53. Миссис Сальвадор и павлиньи перья

От усталости после химиотерапии Галлея так и не оправилась. Она много спала, но ее хотя бы не тошнило. И по большей части она не испытывала боли. В середине октября ей все же стали давать таблетки, чтобы она меньше страдала. Миссис Лоренц просила нас с Мекуриусом жить обычной жизнью, а значит, у меня оставались школа, домашняя работа, доставка купонов, программа «Почитай Руфусу» и общение с тетей Джини, которое, честно говоря, давалось мне труднее всего. Конечно, после состояния Галлеи.

В библиотеке миссис Лоренц взяла небольшой отпуск по уходу за дочерью. Каждый день на несколько часов к нам приходила домой медсестра и тоже ей помогала. Миссис Сальвадор оказалась очень милой женщиной, которая обожала читать Галлее книги. Она собиралась получать степень по литературе в Городском колледже Нью-Йорка, поэтому агентство и прислало ее к нам. Галлее очень нравилось, как она читает «Перья». Женщина изображала в лицах все происходящее и даже меняла голоса.

Когда Галлея засыпала, мы с миссис Сальвадор общались.

– Как вы это выдерживаете? – однажды спросил я. – Сначала прощаетесь с одним пациентом, а потом переключаетесь на другого, и все повторяется заново?

– Для меня каждая новая встреча – дар, – ответила она.

Флип, оставив свой пост возле Галлеи, забрался миссис Сальвадор на колени. Перевернулся на спину и подставил живот, чтобы его почесали. Он вилял хвостом и поскуливал, пока не получил желаемое.

– Тем более что они прощаются не навсегда, – добавила она. – Верно, Флип?

Наступили третьи выходные октября. Мы с Меркуриусом стояли в длинной очереди в «Костко». Вся наша тележка была завалена покупками для Галлеи: имбирным элем и яркими растениями для ее подоконника. Она любила сидеть у окна со скетчбуком на коленях, любоваться пляжем и Луна-парком. Еще мы взяли множество рулонов бумажных полотенец, дезинфицирующие салфетки и подгузники. Пожилой мужчина из соседней очереди с тем же товаром в тележке очень был похож на нас – никак не мог поверить в происходящее.

– А как вы познакомились? – спросил я у Меркуриуса.

– С Пенни? Мы учились по одной программе библиотечного дела.

– А что заставило вас переключиться на магию?

– Я даже и не думал, что мне пришлось как-то переключаться. А ты тоже хочешь этим заняться? Библиотечным делом? Мне кажется, ты стал бы отличным библиотекарем. У тебя аналитический склад ума и большое сердце.

Говорить о том, чем я хочу заниматься, когда вырасту, казалось мне странным, ведь моя лучшая подруга никогда не повзрослеет.

– Я хочу стать как вы, – ответил я.

– Магом на вечеринках? – с сомнением произнес он.

– Отличным парнем.

– Бен, ты просто нечто, – сказал он, в точности повторив слова моей мамы, которая так и не объяснила мне, что же подразумевалось под этим «нечто».

Когда мы вернулись домой, Галлея чувствовала себя хорошо. Забравшись с Флипом на подоконник, она раздавала нам указания, куда поставить цветы. Модель Луна-парка мы перенесли в ее комнату. Доделать оставалось немного – проложить дорожку к Золотой башне. Еще Меркуриус захотел подвесить над моделью несколько планет и звезд. А миссис Лоренц украсила радужную шапочку Галлеи парой искусственных павлиньих перьев.

Ночью я, как обычно, шел на кухню за перекусом: молоком и бутербродом с арахисовым маслом и мармеладом, – когда обнаружил уснувших на диване миссис Лоренц и Меркуриуса с фотоальбомом в руках. Окно было чуть приоткрыто, и в комнату проникал запах океана. Решив, что они замерзли, я укрыл их покрывалом.

54. Друзья и воздушные змеи

Устав от обилия звонков и сообщений, Галлея сдалась и устроила день посещений. На двери она повесила табличку: «Слезы – нет, смех – да». Но практически все друзья поняли эту фразу наоборот.

Зная, какая она сладкоежка, все несли ей торты, печенье и тонны жевательных мишек, да только зря – она сейчас практически ничего не ела. Дарили мягкие игрушки, которые Флип, словно свой гарем, складывал в углу ее комнаты. Чаки принес цветы.

– Думаешь, ей понравится? Только они из гастронома. Я хотел купить двенадцать штук, но был так голоден, что не смог удержаться. Если бы я не съел сэндвич с фрикадельками, то точно бы умер от голода. Так что денег хватило лишь на шесть штук.

– Что это за цветы?

– Магнолии. Или маргаритки. Не знаю. Я разве похож на садовода?

– Чаки, похоже на то, что ты сейчас заплачешь. Лучше не надо.

– Да я и не буду. Коффин, расслабься.

Я завел его в комнату.

– Ты сегодня без карманного протектора, – заметила Галлея.

– За пределами школы я стараюсь его не носить, только при чрезвычайных обстоятельствах.

– А такие бывают?

– Например, если мне требуется иметь под рукой много ручек. Иногда я хожу на автограф-сессии, и какой-нибудь супергерой утаскивает мою ручку. Кстати, ты первая девчонка, которая не назвала меня придурком. – Разрыдавшись, он вручил ей цветы.

– Маки, – воскликнула она и тоже заплакала. – Чаки, ты не мог бы нас с Беном оставить на минутку?

Колобок кивнул и в слезах покинул комнату.

– Попроси всех уйти, – сказала она. – Я больше не могу этого выносить, прости. Попрощаюсь со всеми на Фейсбуке. С этой минуты я хочу быть только с тобой, Флипом, мамой и Меркуриусом. А еще с детишками из программы. С ними я попрощаюсь лично, даже если это будет последнее, что я сделаю.

– Мам, какая разница? Разве нас сейчас должно волновать то, что моя простуда усугубилась?

– Давайте попробуем еще раз, – предложила миссис Сальвадор и вставила Галлее в ухо электронный градусник.

Стоял один из тех чудесных октябрьских дней, когда дующий на пляже ветер вздымал в океане пенистые волны, а в небе парили воздушные змеи. Галлее очень хотелось на них посмотреть.

Миссис Сальвадор взглянула на градусник и нахмурилась.

– Галлея, пожалуйста, не надо, – сказала мама. – Я не хочу быть злодейкой.

– Так не будь ею.

– Если ты сегодня выйдешь на улицу, этот день может оказаться для тебя последним.

– Ну и что? Почему ты так психуешь из-за каждой мелочи?

– Знаешь что? Мне надоело твое отвратительное поведение. Иди в свою комнату и сиди там, пока не вспомнишь, как нужно разговаривать с матерью.

– Вот и отлично.

Она вскочила и умчалась к себе, со всей силы хлопнув дверью. Из комнаты до нас доносились ее рыдания и крики: «Ненавижу тебя». Тут и миссис Лоренц расплакалась.

– Ну всё, всё, – проговорила миссис Сальвадор. – Постарайтесь глубже дышать.

– Бен? – раздался голос Галлеи из-за двери. – Бен!

Я вошел в комнату. Она сидела на кровати, отвернувшись лицом к стене. Флип тащил к ней мягкую игрушку. Она протянула мне руку:

– Обещай мне, что выведешь меня на улицу в последний раз.

– Обещаю.

– Да, наличие рака не избавляет меня от дурацкого поведения временами. Скажи маме, что я чувствую себя полной идиоткой.

55. Ух ты!

В третью среду октября день выдался теплым. Миссис Лоренц хотела отвезти дочь в библиотеку на машине, но та решила прогуляться. Меркуриус поддержал ее и сказал, что они будут ждать нас там. Я на всякий случай взял с собой кресло-каталку. Галлея прошла всего пару кварталов пешком, а после была вынуждена сесть в него. Настроение у нее было прекрасное, ей не терпелось увидеться с Брайаном. Его учительница писала по почте, что Брайн читает уже почти на должном уровне.

Перед уходом миссис Лоренц и миссис Сальвадор закутали Галлею во все ее безумные цветастые шарфы, которые она сразу же раздала детишкам. Брайан почитал ей с Флипом книгу, а потом, как и обещал, позволил себя обнять и поцеловать в щеку. Да и вообще все дети вели себя отлично, стараясь ничем ее не расстраивать. Зная о том, что она умирает, они все равно прощались с ней так, будто увидятся на следующей неделе. И они искренне в это верили. Как бы мне хотелось быть таким же, как они.

После занятия ей захотелось погулять со мной и Флипом по набережной. Она попросила меня как можно быстрее разогнать кресло-каталку:

– Давай, Коффин! Поднажми! Быстрее. Да, вот так. Вперед!

Солнце клонилось к закату, мы сидели в ее комнате. Доделывали модель Луна-парка. Точнее, доделывал я, а она смотрела. Я как раз пытался соединить гирляндой вершину Золотой башни и одну из звезд, которую Меркуриус привесил на потолок. Флип посапывал у нее на коленях.

– Готов к последней главе «Магической коробки»? – спросила она.

Я с ужасом ждал, когда она сама заговорит о ней, потому что не хотел, чтобы история заканчивалась.

– Готов, – ответил я.

– И вот Тесс говорит: «Бен, ты спас Мундум Нострум. Ты и Флип. Вы принесли магию. В ней заключено лекарство от всех болезней, способное излечить грусть Рэйберна и подарить мир народу Мундума Нострума. Они вспомнят, что все едины, они – братья и сестры, друзья навек. А теперь узри то самое большое богатство». Тесс протягивает ему коробку. Он открывает ее и заглядывает внутрь. «Это оно?» – спрашивает он. «Да, и оно значит всё», – отвечает Тесс.

– И?

– И все, – сказала Галлея. – Конец истории.

– Ну уж нет. Ты заставила нас с Флипом проделать такой путь до Мундума Нострума, поэтому скажешь, что же в этой коробке.

– Коффин, ты серьезно? Ты так до сих пор ничего и не понял? Кстати, если ты когда-нибудь собирался меня поцеловать, то стоит поторопиться. Например, сейчас самое подходящее время.

– Отличный способ отвлечь меня и не рассказывать, что же спрятано внутри этой дурацкой коробки. Тем более что ты сама говорила: нет ничего лучше друзей.

– Забудь все, о чем я говорила.

Тогда я наклонился к ней и поцеловал. В ее губах – сначала потрескавшихся, а затем ставших влажными – я чувствовал пульсацию. Они оказались именно такими, как я себе представлял, – искрящимися. Все это время Флип посапывал возле нас в позе перевернутой белки-летяги.

– Ух ты, – прошептал я.

– Да, ух ты. Нас колотит как припадочных.

– У меня до сих пор стучат зубы.

– У тебя это первый поцелуй? – спросила она.

– Да, а у тебя?

– Третий. Ха. Повезло мне.

– Я сделал все правильно? – спросил я. – Наш поцелуй был не так ужасен по сравнению с двумя предыдущими?

– Поцелуй меня еще раз, и я отвечу.

– Галлея?

– Бен?

– Я безумно тебя люблю.

– И я безумно.

Утром я проснулся от лая Флипа. Потом криков Галлеи и миссис Лоренц. Пока Меркуриус набирал 911, я едва его слышал, хотя стоял рядом. Свернувшись калачиком, Галлея бормотала:

– Мне холодно, но все горит. Спина, посередине. Как будто меня кто-то бьет.

Приехала «скорая помощь», девочку уложили на носилки.

– Моя шапочка, – проговорила она. – Моя радужная шапочка. Дайте мне ее.

В больницу машина мчалась с сиренами и мерцающими огнями. Миссис Лоренц ехала вместе с дочерью в карете «скорой помощи». Через несколько минут, как они добрались до больницы, подъехали и мы с Меркуриусом. Галлею сразу же отправили на операционный стол. Ей пришлось провести срочную операцию, поскольку почки оказались забиты и она не могла писать. После операции она так и не пришла в себя. По словам одной из медсестер, ей повезло, что не придется мучиться еще несколько недель, находясь в предсмертном состоянии и накачанной лекарствами. Да, смерть во сне – настоящее благословение. Только почему же мне так не кажется? Я будто снова переживаю ту ситуацию с мамой. Я ужасно зол. Она так и не сказала мне, что было внутри той коробки.

56. Прощай не навсегда

По возвращении домой у входной двери меня ждал Флип. В зубах он держал грязный носок: сначала я решил, что тот принадлежал Галлее, но он оказался моим.

– Флип, – произнес я, и пес дернул хвостом.

Я опустился на корточки, он забрался мне на колени. Я взял его на руки, отнес в кабинет Меркуриуса и, опустившись на диван, уставился на постер Чубакки. Вслед за мной вошли миссис Лоренц и Меркуриус, которые сели по бокам от меня. Миссис Лоренц поцеловала меня в лоб.

– Можно, Флип останется? – спросил я.

– О чем ты говоришь? – изумилась она.

– Все, кого я люблю, исчезают. А я не знаю, как их вернуть. Мне нужно уйти.

– Что?

– Я буду напоминать вам о ней. И от этого будет только хуже.

– Бен, именно в наших воспоминаниях она остается жива, – сказала миссис Лоренц. – Как ты можешь такое говорить? Неужели ты не видишь, что ваше с Флипом место – здесь? Мы не можем потерять тебя. И не потеряем. Мой Бен. Господи, только не уходи. Пожалуйста. Мы нужны друг другу. Очень нужны. Ну же, Майкл, скажи ему. Скажи.

Меркуриус обнял меня за плечи, слегка обхватив за шею, как это делала мама.

– Она кое-что тебе оставила, – прошептал он. – Иди за мной, сынок.

Я прошел с ним в комнату Галлеи, Флип следовал за мной. Мы остановились возле ее стола, напротив модели Луна-парка. Мы уже почти его завершили, осталась всего одна деталь. Мне хотелось добавить на вершину башни людей – семью, глядящую сверху на город и океан.

Меркуриус выдвинул ящик стола, достал телефон Галлеи в ярко-розовом чехле и отдал мне. Похлопал меня по спине, немного задержав руку и ушел. К телефону прилагался блокнот. Я опустился в кресло и принялся читать записку, написанную, судя по дате, три дня назад.

Дорогой Бен!

Как бы ни был чудесен наш рассказ про «Магическую коробку», он не сравнится с твоей историей, вот об этом я и хочу тебе сказать. Кстати, по поводу магической коробки… Она спрятана в модели «Царства грез ночью». Я попросила об этом Меркуриуса. Посмотри на Золотую башню света. Видишь основание, на котором она стоит? Загляни внутрь, Бен. Да, это то самое богатство. До сих пор не могу поверить, что ты не догадался. Все это время секрет был заключен в больших золотистых глазах Флипа. Твоя мама тоже об этом знала. Вот почему она выбрала тебя.

Позаботься о маме с папой за меня и отдай мои книги в «Хаузинг Воркс».

С любовью навсегда, твоя Радуга

Я подошел к модели Луна-парка и приподнял Золотую башню. Под ней оказалась деревянная коробка, в которой поместилась бы книга. Я открыл ее. Внутри лежало зеркало. Я заглянул в него и увидел себя.

57. Путешественники и маги

Больше всего в Галлее Лоренц я любил одну особенность: она обнимала тебя так, словно вы не виделись целую вечность. А еще я не забуду как она до боли в пальцах сжимала мою руку своей холодной и дрожащей ладошкой. Все-таки права была учительница Фрэнни из «Перьев»: некоторые воспоминания никогда не исчезают.

Прошел уже год, я сейчас учусь в другой школе – для помешанных на науке. Все ее ученики, в отличие от меня, любят соревноваться, но в остальном там здорово. Я больше не засыпаю на уроках, никто не отвешивает мне подзатыльники. Лишь иногда участвую в спорах о том, может ли рентгений встречаться в природной среде, где сила притяжения в сто одиннадцать раз больше, чем на Земле. Если я продолжу в том же духе, то в колледже можно будет выбрать хорошую программу для инженеров. Либо пойти по другому пути и стать испытателем водных горок. Но больше всего мне нравится работать с Меркуриусом. Возможно, днем я буду проектировать ракеты и американские горки, а по ночам выступать магом.

С тетей Джини мы видимся пару раз в месяц. Она всегда дарит мне какие-то милые вещицы из «Мейсис», которые я даже порой с удовольствием ношу. Например, толстовки, джинсы и все остальное. Я убеждаю ее, что чувствую себя неловко из-за того, как много денег она на меня тратит. А она просит меня не беспокоиться – все эти вещи достаются ей со скидками за сущие гроши. О Лео тетя никогда не упоминает, если только я время от времени не поинтересуюсь сам. Он не пьет и худеет, так она говорит. Но при этом она не спрашивает, хочу ли я с ним увидеться, потому что знает мой ответ – нет. И все равно я хочу, чтобы у него все сложилось хорошо. Это правда.

Однажды тетя подарила мне стильный свитер, который теперь я надеваю на нашу с Флипом программу «Почитай Руфусу». Кстати, Брайан стал читать еще лучше и не боится ходить с книгой в руках.

Рассказ о «Магической коробке» я опубликовал на некоторых литературных сайтах. И в общей сложности сейчас он имеет более тысячи отзывов. Несколько девчонок и один парень даже написали к нему продолжение, и еще пара человек собираются написать. Этого и хотела сама Галлея – подарить свою историю людям. Вместе с рассказом я выложил ее рисунки. Часто прослушиваю на телефоне записи, которые она наговорила. Я до сих пор люблю ее голос – громкий, хрипловатый и такой искренний.

Сегодня суббота, я и Флип встречаемся с Чаки на баскетбольной площадке. Мы оба постоянно проигрываем, поэтому старшие ребята быстро прогоняют нас с поля. Оно и к лучшему: у меня начинается приступ астмы, а Чаки дышит еще хуже – кто-то ест слишком много пончиков.

– Хочешь прийти на день рождения моей сестры? – спрашивает он.

– Не могу нужно помочь Меркуриусу. А у какой из сестер праздник и сколько ей исполняется?

– Коффин, ты издеваешься? Счастье, что я вообще помню их имена.

Иногда мы с Меркуриусом приезжаем в больницу. Вот и сейчас находимся в педиатрическом отделении. Всех детей собрали в одном помещении, отовсюду слышны их радостные возгласы: «Ух ты!», «Ничего себе, ты это видел?» Появившийся ангел, Галлея порхает по комнате и целует каждого в щеку. После этого Меркуриус вызывает меня из-за видеопульта для нашего коронного номера. Фокус этот старый, но дети все равно сходят по нему с ума. Я снимаю свое волшебное серебристое сомбреро и кладу на стол. Касаюсь его световым мечом, и из него выскакивает Флип с кроличьими ушами. Пес подлетает к каждому ребенку и стукается с ними лапой. Звучит детский смех, а в самом углу сидит мама Пенни, которая одновременно плачет и смеется.

Вечером, после представления, мы с Флипом отправляемся гулять. На улице стоит такая чудесная погода, и совсем не хочется сидеть дома. Но для начала мы забегаем в тот самый супермаркет, где когда-то проводилась дегустация чеддера. Именно этот сыр свел нас с Флипом вместе. Теперь я уже покупаю кусок сыра и иду на пляж играть с Флипом в догонялки.

Опускаются сумерки, мы бредем по набережной в сторону Луна-парка. Зажигаются миллионы огней. Мысленно я переношусь в свою мечту возвращаюсь в прошлое, в 1905 год, который по-прежнему где-то существует. Там начинающий электрик и маг наблюдают за тем, как девушка на трапеции взмывает высоко в небо, и очень за нее переживают. Посреди всей этой картины видна Золотая башня. Мы с Флипом, запыхавшись, взбегаем по винтовой лестнице и видим ее. Она действительно там. Мама. Рядом с ней Лаура. Джини и конечно же Лео, куда без него. А еще бывшая хозяйка Флипа, которая продала его за сорок долларов и очень жалела об этом, но она вырастила такого замечательного пса. Накормившая меня водитель автобуса. Медбрат Джерри из палаты химиотерапии, Франко, миссис Сальвадор, Кайла, Санта-маг и даже Рэйберн. Но в первую очередь Галлея.

Флип подбегает к ней и в знак приветствия лезет своим языком в губы. Она берет меня за руку, и мы поворачиваемся к океану. Нам открывается чудесный вид. Я вижу перед собой уже не только прошлое, но и будущее. Свое настоящее. Всех людей, которые встречались и еще встретятся на моем пути. Я вглядываюсь вдаль и вижу вечность. Да, моя Галлея всегда будет рядом со мной. Нужно лишь закрыть глаза и подумать о ней.

Благодарности

Большое спасибо Джоди Ример, которая не только самый замечательный человек в издательском мире, но и один из самых замечательных людей, кого я знаю. Однако спорить с ней не стоит. Она тут же надерет вам зад. Я серьезно, она безумно сильная женщина, да и просто безумная. Моя благодарность Алеку Шейну – не просто отличному агенту, но и отличному парню; Дэвиду Левитану – за то, что познакомил меня с «Черным поясом».

Моей команде из Behind the book, которая свела меня с чудесной Патти Маккормак. Выдающемуся Энди Гриффитсу – за то, что дал мою книгу выдающемуся Маркусу Зусаку. Прекрасной Стеф Степан – за то, что дала мою книгу прекрасной Ребекке Стед. Невероятному Рику Марголису – за то, что дал мою книгу Королю, Гари Д. Шмидту. Замечательной Жаклин Вудсон, позволившей мне процитировать ее «Перья» и сведшей меня с Джеки; божественной Нэнси Паульсен, у которой оказался божественный мелодичный голос; Давиду Балдаччи и Кристен – за милый твит и множество счастливых часов чтения. Та же самая благодарность – Тимоти Зану. (Харпер Ли и его «Убить чертового пересмешника» – тоже очень хороши.)

Мэри Кейт Макдевит и Дани Калотта – за невероятно красивую обложку; Жасмин Руберо и Регине Кастильо – за такое же невероятно красивое оформление внутри.

Намрата Трипати – за точные замечания, проявленное великодушие по поводу обложки и самое превосходное название, придуманное вместе с Эллен Кормье, которая делала не менее точные замечания, заставляла меня хохотать до упаду, терпела мои дурацкие розыгрыши и в целом поддерживала меня все время создания книги. Пингвиненок Джулия и моя подруга Хизер Александер тоже постарались на славу.

Лаури Хорник – за окончательные правки и лучшие объятия, за смешные переписки по ночам, за вкуснейшие ужины и просто чудесное отношение на протяжении многих лет.

Шейле Хеннесси – даже не знаю, что сказать о Шейле. Помните, как Бен подобрал на улице грязного малыша Флипа? Так вот то же самое Шейла сделала со мной. Шлю объятия Шарку. Приветы Стиву Кенту, Дони Кей, Джей-Ди, Коллин, Эв и Николь. Эйлин и Дана, Кендра, Стейси Би и Кэти Ди, Мэри Рэймонд, Хелен, Ким и Драга, Майкл, Пенни, Стеф, Элейна. Джен Лоха – за поддержку с обложкой и названием. Эрин, Эмили, Алексис, Дон, Фелиция, Кармела, Венесса, Мелинда, Кортни, Анна, Джеки, Дженнифер и Мариса. Стив Мельтцер, ты переехал? Почему я больше не видел тебя у «Фрэнка»? Скучаю по вам: Джесс, Мари, Эмили, Скотти, Донн, Сара, Алекс.

За нескончаемую череду веселых звонков – Шону Гудмену (отличному человеку), Гейл Форман (возмутительно прекрасной), Нэн Меркадо (ангелу-хранителю всех начинающих писателей или, по крайней мере, одного) и моему приятелю Барри Лига, который продал мне телефон за полцены. Морган Баден, держащей Барри в узде, пусть и не всегда удачно. Майклу Нортропу Ко Бут (Ко, можно узнать, над чем ты сейчас работаешь?), Гордону Корману, Джесс, Карлан, Клауидо и организаторам программы «Грамотность для малолетних преступников», Грегу Нери, Мелиссе Уолкер, Мэтту де ла Пенья, Либбе Брей, Полу Волпони, Теду Гоеглей, Торри «Брандо» Мальдонадо, Аллену Задофф и особенно Элизабет Хилл и Скотту Смиту, чудесному другу.

Папе – за чтение; маме – за покупки. Генералу Кэтлин Уэлан – за командование. Баба – за долгие часы hotokesama, Кари – за долгие часы смеха.

Моим собакам: Рэю (Лиотта), Аль (Пачино), Бобби (Де Ниро), Марти (Скорсезе); славному парню Эдди (из «Бешенных псов», прототип Флипа) и моей чудесной, изящной маленькой Мими (из оперы «Богема», надо было эту компанию разбавить дамой).

Всем моим друзьям, приглашающим меня посетить книжные магазины, библиотеки, исправительные центры, школы и безумные конференции. За особое безумие спасибо группе техасских библиотекарей и флоридским друзьям из FAME. Команда JLG – люблю вас всех.

Моим друзьям, которые навещают меня каждый раз, когда я закрываю глаза и думаю о них.

Моему редактору Кейт Харрисон. Кейт, твои добрые, чуткие замечания и письма, наши звонки, совместные обеды и интенсивные обсуждения – каждая минута, проведенная с тобой, является для меня самым большим богатством. Наше сотрудничество приносит столько удовольствия, что я даже чувствую себя виноватым, получая за него деньги (только не говори об этом Лаури). Спасибо, что все эти годы поддерживаешь меня. Твои советы, подсказки и дружба значат для меня очень многое.

Два примечания

Библиотека полуострова Кони-Айленд немного отличается от той, что я описал в своем романе, но без сомнения остается все тем же волшебным миром. Очень советую посетить!

К сожалению, аттракцион «Полет над набережной» закрыли в 2014 году, но он до сих пор живет в моем сердце. И может поселиться в вашем. Только нужно закрыть глаза и подумать о нем, верно? (Или, если вы так же ленивы, как и я, поискать картинки в «Гугле».)

Примечания

1

Chunky Mold (англ.) – игра слов, можно перевести как «невысокий, полный, коренастый человек». – Здесь и далее примеч. пер.

2

Речь идет о фильме «Звездные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар».

3

Прозвище в американских школах для детей из верующих семей.

4

Предприятие быстрого питания со службой доставки китайской еды.

5

Игра слов. Woody Coffin (англ.) – деревянный гроб.

6

Вуки – в мире «Звездных войн» – раса волосатых двуногих гуманоидов, которые жили на планете Кашиик.

7

Эвоки – вымышленная раса существ из фантастической саги «Звездные войны». Очень маленького роста, тела и лица полностью покрыты мехом, уши округлые, довольно крупные. Несмотря на полноту, двигаются удивительно быстро. В целом очень похожи на медвежат.

8

Вомбат – роющие норы травоядные животные, внешне напоминающие маленьких медведей или очень крупных хомяков.

9

Reese's – шоколадные корзинки с арахисовой пастой.

10

Гофер – колумбийский суслик, который постоянно роет норы; (жаргонное слово) курьер, связной, посыльный или какой-либо младший помощник, который доставляет или ходит за мелкими вещами, документами, бутербродами и который по роду своей деятельности напоминает маленькое суетливое животное – гофера.

11

В английском языке имя Елена начинается с той же буквы, что и имя главной героини – Helen и Halley.

12

SparkNotes – американский учебно-образовательный портал для учеников.

13

Рош ха-шана – праздник Нового года у последователей иудаизма.

14

Brooklyn Cyclones – американская бейсбольная команда.

15

Латке – традиционное блюдо еврейской кухни, блины из корнеплодов или сырых овощей.

16

Шана Това – еврейское пожелание хорошего нового года на Рош ха-шана.

17

The Home Depot – американская торговая сеть, являющаяся крупнейшей в мире по продаже инструментов для ремонта и стройматериалов.

18

Речь идет о размере клюшки для гольфа № 3: при ударе мяч летит далеко по пологой траектории и после приземления катится по полю.

19

Бенадрил – противоаллергическое лекарственное средство.

20

Birdbath (англ.) – купальня для птиц.

Content

Пол Гриффин
Когда дружба провожала меня домой

1. Колобок

2. Наследник империи

3. Демон, собака и фифа

4. Преследователь

5. Мама

6. Микрочип

7. Семейство Колобка

8. Воришка нижнего белья

9. Возвращение Радуги

10. Призван удивлять

11. Я пишу – значит, я существую

12. Путешественница из прошлого

13. Неожиданное решение проблемы с Флоридой

14. Колючие носки

15. В кабинете миссис Пинто не курят

16. Взорвавшаяся радуга

17. Лаборатория Меркруса Рейнса

18. Магическая коробка

19. Пожарная тревога и пожарная лестница

20. Дом у кладбища

21. Один день из жизни собаки

22. Маг, который оседлал луну

23. «Лео» означает «лев»

24. Тестирование

25. Точка отсчета

26. Галлея читает рэп

27. Место у ринга

28. Камни и книги

29. Почитай Руфусу

30. Очередной выпуск «Магической коробки»

31. Джинджер

32. Как там в Мексике?

33. Тур по мистическим книжным магазинам Манхэттена

34. Мой самый глупый поступок

35. Ангел из искусственного мрамора

36. Передвижной мотель

37. Глаза Флипа и последнее «прощай»

38. Для гриппа хуже времени не найти

39. Купоны, фильмы и обещания

40. Путешественник Брайан и луч света

41. Мужчина, который пришел за тобой

42. Полуночная встреча

43. Джини

44. Чубакка

45. Радуга и летающая трапеция

46. Не бойся

47. Сириус

48. Я всегда хотела быть вампиром

49. Где Галлея?

50. Так же, как прикусить язык

51. Магия Флипа

52. Звездная пыль Галлеи и радужный снег

53. Миссис Сальвадор и павлиньи перья

54. Друзья и воздушные змеи

55. Ух ты!

56. Прощай не навсегда

57. Путешественники и маги

Благодарности

Примечания