Ксавьер Нил

Невеста на санях

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Плейлист

1. Let It Snow — Boyz II Men ft. Brian McKnight (R&B)

2. When I See You, I See Home — Tyler Hilton (Folk Pop)

3. Sleigh Ride — TLC (Hip-Hop)

4. Dig — Incubus (Rock)

5. Magic Hour — Jhené Aiko (R&B/Soul)

Глава 1

Ларк

Почему я всегда оказываюсь втянутым в подобные дела?

Может, на моем лбу просто красуется татуировка «Сделаю все что угодно для своего племянника»?

Видимо, у моего старшего брата, Спарроу, все же есть шестое чувство по поводу того дерьма, которое он передал своему ребенку.

Соблазнительный женский голос тихо мурлычет:

— Борода тебе идет, Ларк.

Я оборачиваюсь и бросаю взгляд полный сарказма на красивую девушку, которая за последний год стала моей лучшей подругой.

— А пивной животик? — Да’Ника Мартин изображает обморок и обмахивает рукой свое лицо цвета карамели. — Ух, как горячо.

— Черт, забери свои слова обратно, — строгий тон голоса сопровождается тем, что я показываю на фальшивый живот, — это все печенье, спасибо большое.

Из нее вырывается хихиканье, но Да’Ника быстро пытается поймать его ладонями своих изящных рук.

Из всех людей, с которыми мне приходилось это делать, я, честно признаюсь, рад, что рядом со мной именно она. Притворяться Сантой перед группой дошкольников — это один из страшных кошмаров, но быть Сантой вместе с кем-то вроде Меган Сторвелл — женщиной, чья улыбка явно больше подходит для роли в фильме ужасов «Крампус», а не в каком-либо произведении, связанном с классической праздничной франшизой Тима Аллена[1] — заставило бы меня поджечь мои каштаны на открытом огне. К счастью, с Да’Никой в роли моего соучастника праздничного преступления, я точно знаю, что меня ждет следующие два с половиной часа. Наша дружба началась со спора о том, кто возьмет последнее печенье во время культурного мероприятия, на котором мы присутствовали из-за ребят, управляющих нашей жизнью, несмотря на то, что они не являются непосредственно нашими детьми. Крестница Да’Ники и мой племянник Орен не только учатся в одном классе, но и часто любят играть друг с другом.

По сути, они две части одного шоколадного печенья.

И, странным образом, мы тоже.

Она поднимает свои крошечные очки миссис Клаус:

— Хочешь сказать, что стоит благодарить за твои новоприобретенные килограммы — печенье или кексы?

Намек на то, чем я занимаюсь вне этого душного, вызывающего зуд красного костюма, вызывает у меня смех.

— Эй, почему бы нам не оставить кексы для Санты? В любом случае я больше люблю кексы.

— Потому что традиции настаивают на печенье.

— Эм. Зависит от обычаев.

— Это… действительно тот спор, который ты хочешь начать за две минуты до начала шоу?

— Не-а, — небрежно отмахиваюсь я, — но после него? Мы обязательно уладим это дерьмо за пиццей, пивом Guinness и хоккейным матчем.

Волнение мгновенно отражается в ее темно-карих глазах.

Наша общая любовь к хоккею одна из тех причин, из-за которых мы дружим.

Также помогает то, что мы любим одну и ту же команду.

Вперед, «Дальвеганские Драконы»!

Я киваю в сторону двери, намекая на то, что нам пора, и Да’Ника поворачивается к ней, чтобы выйти. Мы вдвоем покидаем класс, предназначенный для хранения наших вещей в частном детском саду «Маленькие эльфы» и идем дальше по коридору в комнату, где проходит мероприятие и нас ждут родители.

Все здесь, в Мислтоу[2], штате Монтана, посвящено Рождеству, вплоть до услуг по уборке снега. Мислтоу был создан для того, чтобы праздничная рождественская тематика охватывала весь год, особенно учитывая высокий туристический поток даже не в сезон. Из названия города становится понятно, почему решение придерживаться этой темы важно для выживания любого бизнеса, независимо от того, большой он или маленький.

И школы не исключения.

Так же, как и районы.

Ничто не звучит более мужественно, как то, что ты говоришь цыпочкам, которых надеешься трахнуть, что живешь в Пряничной Роще.

— Не могу поверить, что я отказываюсь от одного из моих единственных выходных, которые могу потратить на сон, чтобы позволить странным детям плакать у меня на коленях, — ворчу я, подходя немного ближе к дверям, через которые мы должны войти. — Ты знаешь, чем бы я мог заняться вместо этого?

— Чем угодно, — хихикает Да’Ника. — Буквально любое другое занятие выигрывает перед хождением в этих костюмах и наблюдением, как дети будут чихать и вытирать глазурь о нас, словно мы гигантские салфетки.

Ничто не в силах изменить то, как передернулось мое лицо.

Блядь, она права.

Настолько, что я уже практически вижу сопли, прилипшие к моей куртке.

— Да, — бормочу в согласии, в то же время восхищаясь чистотой своей одежды, — лучше заняться чем-нибудь другим.

— Ларк! — неожиданно зовет меня скрипучий голос. — Ларк, дорогой!

Хорошо.

Почти всем, чем угодно.

Я осторожно поднимаю голову, чтобы посмотреть на маму и папу, отчаянно машущих мне руками.

Двое родителей, которые, как ни странно, выглядят как потомки династии Киблеров, что нелегко игнорировать, несмотря на то, машут ли они счастливо, словно сумасшедшие, или ругают вас, потому что вы тайком пробрались домой в три утра после неудачной попытки потерять девственность с Шелли Вега — первокурсницей средней школы. Также тяжело не обращать внимания на тот факт, что они оба ростом ниже ста пятидесяти двух сантиметров, а двое сыновей вымахали выше их по крайней мере на тридцать сантиметров. Если хорошо подумать, то внук сможет смотреть на них свысока уже после своего первого дня, проведенного в детском саду.

Папа привлекает мое внимание.

— Привет, сынок!

— Это твои родители? — спрашивает Да’Ника себе под нос, опустив руку, вместо того чтобы потянуться к ручке двери. — Или… эльфы-помощники?

— Мои. Родители, — неохотно отвечаю я, прежде чем поприветствовать их. — Привет!

Они наконец подходят ко мне, и я сразу же заключаю их в теплые объятия. После этого отстраняюсь и быстро спрашиваю:

— Что вы тут делаете? Вы же знаете, что теперь холодный воздух вреден для вас.

Им нужен более теплый климат из-за того, что они стали старше и у них возникли проблемы с дыханием. Вот почему они покинули все, что когда-либо знали и любили здесь, и переехали на юг, где теперь греются под солнцем и являются ярыми членами клуба садоводов.

— Мы знаем, знаем, — вздыхает мама, любовно махнув рукой в мою сторону, — но раз уж ни один из вас, мальчиков, не смог приехать навестить нас, то мы подумали, черт возьми, почему бы нам просто не пожаловать к вам.

— Из-за папиных легких, твоих коленей и того факта, что никто из вас не должен тащиться по снегу.

Папа закатывает глаза в ответ.

— Мы никогда не позволим такой мелочи, как снег, помешать нам увидеть обоих наших мальчиков.

— Кроме того, мы решили, что это действительно тяжелое Рождество для твоего брата, но особенное для тебя, поэтому не могли это пропустить! — Мама говорит быстрее, чем я успеваю ее остановить. — Итак, это она? Твоя невеста? Она будущая миссис Веллингтон?

Да’Ника склоняет голову в замешательстве.

— Будущая миссис Кто?

— Ага, — быстро киваю я, повторяя слова так, будто это чистая правда, а не продолжение сказанной мной лжи. — Невеста. Она. — Я неопределенно показываю головой в сторону подруги. — Будущая… миссис… Обручальное. Кольцо. Эм… — Я пытаюсь избавиться от того, что не могу связно составить предложение. — Это Да’Ника. Да’Ника, это Агата и Уолтер, мои родители.

Несмотря на ее замешательство, она хрипит:

— Здравствуйте?

— Привет! Привет! Привет! — Мама поет и обхватывает руками талию Да’Ники. — Так приятно, наконец, познакомиться с тобой!

Да’Ника стреляет в меня взглядом, в котором читается близость моей скорой смерти, и я быстро отдираю маму от нее, к которой та словно приклеилась.

— Мама, папа, — начинаю я, — думаю, вы пришли вместе со Спарроу и Ореном, которые, вероятно, сейчас как на иголках и ждут, пока вы присоединитесь к ним у одной из стоек с печеньем, так почему бы вам не вернуться к ним, а потом мы все вместе наверстаем упущенное.

Как только мама оказывается рядом с отцом, дуясь, я выдавливаю широкую ухмылку.

— Договорились?

— Хорошо.

Ее большие голубые глаза, которые мы со Спарроу унаследовали, вперились в мою подругу.

— Хотела сказать тебе, что ты симпатичнее, чем я думала.

— Ой, — сладко воркует Да’Ника в ответ. — Спасибо.

Она радостно кивает, хлопает меня по груди и проталкивается мимо нас к дверям, через которые мы должны вместе выйти.

Как только мы снова остаемся в пустом коридоре одни, я ворчу:

— Я не знаю, как, черт возьми, оценить ее последние слова. — Наши глаза встречаются. — Моя мама только что сказала, что у меня ужасный вкус на цыпочек?

— Она права.

— Нет.

— У тебя определено плохой вкус.

— Я…

— Была Морин, девушка-лесоруб, чье имя определенно единственное, что есть в ней от женщины. Помнишь маленькую бородку, которой она гордилась?

На моем лице появляется небольшая гримаса.

— Также была Тоня, водитель грузовика с монобровью и зарослями из восьмидесятых, с которой ты переспал в туалете той закусочной, находящейся прямо на окраине города.

Я сжал губы вместе.

— И не забудь Син, ту девчонку, с которой ты познакомился в интернете, и к которой ехал на встречу больше часа в город, где она живет, только затем, чтобы узнать, что она использовала фото двойника своей сестры Кристины Апплгейт, чтобы заманить тебя туда, и действительно выглядела как кудрявая, волосатая лесбиянка из «Работающих мам» с неудачно сделанной грудью.

Ага, это было до того, как я, блядь, отказался от попытки «вырваться из своей скорлупы».

И смирился с тем, что у меня никогда не будет того, что и у родителей.

Что было у Спарроу.

Работа станет моей женой, а записи хоккейных матчей — любовницей.

— Теперь мы можем перемотать эти ошибки и вернуться к маленькому моменту крошки Тима?[3] Я имею в виду… Мне просто нужно знать, у тебя инсульт, вызванный нафталиновым париком или у меня? Потому что, кажется, ты только что сказал родителям, что мы обручены.

— Ага.

— Но… мы не обручены.

— Разве мы не можем притвориться?

Выражение недоумения обратно возвращается на ее лицо.

— Слушай… я… был не в настроении выслушивать очередные ворчания о том, что снова один в Рождество, или о том, что у детей Милли есть дети, и они не могут дождаться, когда я подарю им внуков. Мне просто хотелось хотя бы один год, вместо того чтобы слушать речи «когда ты, наконец, остепенишься», съесть свою рождественскую ветчину в спокойствии… или смотря фильм «Кошмар перед Рождеством». Никто никогда не будет слишком старым для этого.

— Верно.

— Я сказал им, что не смогу приехать на Рождество, потому что планирую сделать предложение своей девушке за несколько дней до торжества и хотел провести наше первое Рождество вдвоем здесь, в месте, где все ему посвящено. И поклялся, что уберу их со своего пути, а не заставлю их сесть на первый же рейс сюда, чтобы остаться в моем доме, потому что они всегда там останавливаются, когда бывают в городе.

Да’Ника медленно качает головой, помпон на ее шапке болтается из стороны в сторону.

— Итак… ты соврал.

— Что-то вроде маленькой безобидной лжи.

Она тут же качает головой, возражая.

— Хорошая ложь, у которой большой, красный нос Рудольфа[4].

— Ты же знаешь, что за это дерьмо, в чулке увидишь уголь вместо подарка.[5]

Я не могу не присоединиться к ее тихому смеху.

— Поможешь мне выпутаться?

Ее медово-коричневые брови, так подходящие к цвету ее волос, вопросительно поднимаются.

— Это всего на несколько дней. Всего пара появлений на публике. Я расскажу им, что ничего не вышло, когда они вернутся во Флориду, купят новых садовых гномов и будут счастливы снова оказаться в жаре. Обещаю.

Молчание длится дольше, чем мне бы хотелось, прежде чем она поднимает руки в воздух.

— Уф. Хорошо.

Я немедленно вскидываю руку в победном жесте.

— Но это будет не бесплатно.

— Чего ты хочешь?

— Потому что я хорошая подруга…

— Великолепная подруга.

— Все, что я прошу, так это бесплатный кофе из твоего магазина в течение следующего года?

— Всего следующего года?

— Это всего лишь триста шестьдесят чашек, с учетом того, что я буду их пить каждый день, но если пропущу один, то могу перенести его на следующий или получить два кофе одновременно — таким образом, моя чашка кофе, заработанная трудом, не пропадет зря. Я могу отдать его Пэмми, угостив ее на работе, или, может быть, иногда Сьюзи, хотя она любит только чай с латте, а это не мой любимый напиток.

— Почему мне кажется, что ты просто ждала повода, чтобы заключить эту сделку?

— Потому что кофе — дорогая привычка, и ты не хуже меня знаешь, что в твоем магазине хоть он и вкусный, но стоит больших денег.

Из меня тут же вырывается громкий, наполненный фырканьем смех, и трудно не принимать во внимание тот факт, что она одна из немногих, кроме Спарроу и Орена, кто может меня так рассмешить. Я широко улыбаюсь и протягиваю ей руку:

— Договорились.

Когда мы опускаем их после рукопожатия, я вздыхаю.

— Хорошо, миссис Клаус. Давай устроим шоу для детей и моих родителей.

Глава 2

Да’Ника

Ларк широко улыбается и в то же время кивает, одобряя зеленый свитер с надписью «Baahumbug»[6], на котором изображена овца в шапке Санты и одинаковых сапожках среди падающих снежинок.

— Тебе пришлось пойти и купить это?

— Не-а, — быстро качаю головой. — Ты просто привык видеть меня в вещах, в которых я не хожу на работу. Согласно правилам магазина, я должна носить красную, зеленую или рождественскую одежду, поэтому у меня есть невероятное количество смешных, уродливых свитеров и футболок, в которых можно ходить круглый год.

Основным недостатком жизни в этом реальном Whoville[7] является отсутствие других цветов, которые умудряются выбраться из моего шкафа, кроме тех и других оттенков серого. Опять же, действительно в этом нет необходимости. Я почти ничего не делаю, кроме как смотрю спортивные матчи и фильмы ужасов с Ларком, работаю в «Мислтони» — цветочном магазине, награжденным премией — и тусуюсь дома с Пэмми — лучшей подругой, за которой я последовала, когда она все бросила во Власте, штат Висконсин, чтобы переехать со своей дочерью Камиллой или, как мы ее зовем, Камми, сюда, для управления этим местом, потому что бабушка умерла, а мать хотела продать бизнес. Признаюсь, я почти ничего не знаю о цветах или растениях, но потрясающе обслуживаю клиентов и быстро учусь.

Ларк снова тихо хохочет над комментарием, из-за чего из меня тоже вырывается еще один громкий смешок.

Однако, вот яркий пример того, что до меня доходит медленнее, чем до обычного северного оленя.

Можно было бы подумать, что к этому моменту своей жизни я бы никогда не смогла пойти на такого рода услугу, но все равно бросаюсь помочь.

Я всегда пытаюсь сделать для друзей все, что в моих силах.

Они практически все, что у меня есть.

— Хорошо, какая у нас легенда?

Я продолжаю разговор, не особо желая обсуждать это, находясь на улице при арктической температуре, стоя рядом со своей машиной.

— Как мы познакомились? Как давно вместе? Была ли это любовь с первого взгляда? На сколько вопросов ты уже ответил за три часа нашей разлуки? И почему я не ношу обручальное кольцо? Слишком большое? Слишком маленькое? Неправильной формы?

— У него может быть неправильная форма?

Я еще раз киваю головой.

— Ох, типичный вопрос для мужчины.

Ларк усмехается моему комментарию, прежде чем спросить:

— Почему мне кажется, что ты уже через это проходила?

— Потому что это так.

— Что?

Неохотно объясняю темное пятно из прошлого, которое привело меня в этот маленький городок, который я рада назвать своим домом.

— У меня было что-то подобное еще в колледже, когда я была второкурсницей. В то время другу нужна была помощь, а мне деньги, которые он предлагал в качестве компенсации за потраченное время, и это привело к тому, что моя репутация была подмочена на оставшиеся два года, поэтому я не раздумывая решила поехать вместе со своей лучшей подругой сюда — за миллион километров от дома.

Ларк нахмурил брови.

— Подмочена каким образом?

— «Шлюха по вызову»… эм, так считали все, — бормочу я неловко. — Несмотря на тот факт, что я никогда не спала с ним или кем-то еще.

Его острая челюсть дергается, хотя я не уверена по какой причине — из-за злости, отвращения или печали.

Ларк Веллингтон — один из тех высоких, смуглых и задумчивых парней, которые, независимо от испытываемых ими эмоций, выглядят сексуально. Он ростом почти сто девяносто сантиметров с темными волосами и темно-синими глазами, которые могут заставить растаять ваши трусики или покрыть коркой льда сердце.

Все зависит от вас.

Он на удивление отличается практически от большинства слишком ярких и слишком бодрых людей, которые носят маски в этом городе.

— Как насчет того, чтобы забыть об этом, — я быстро иду вперед, — и вернуться к нам. Какие подробности?

— Подробности насчет чего?

Голос Спарроу неожиданно пугает нас двоих.

— Черт, мужик, ты как ниндзя!

Ларк ворчит, когда его старший брат закрывает дверь своего внедорожника. Он поворачивается и оказывается рядом со мной, стоя лицом к нему.

— Мы даже не слышали, как ты подъехал.

— Угу, — отмахивается Спарроу, останавливаясь перед тем, как открыть дверь, чтобы забрать Орена, — так какие именно подробности?

Я небрежно сообщаю:

— О нашей помолвке.

Он упирается своей крупной рукой в окно и с любопытством наклоняет голову:

— Чьей помолвке?

Ларк непринужденно указывает на меня и себя.

— Мама с папой думают, что мы помолвлены.

— Какого черта они так думают?

— Потому что я им сказал.

— Ох, тогда да, понятно почему они думают так… — Он закатывает свои синие глаза, которые немного отличаются цветом от глаз Ларка. — Зачем ты им это сказал?

Мой фальшивый жених быстро, ощущая неловкость, чешет подбородок.

— Потому что вместо того, чтобы просто сказать нашим родителям, что не хочу провести еще одно Рождество в одиночестве, выслушивая их просьбы взять себя в руки и найти «миссис Ту Самую», я сказал им, что уже нашел ее и собираюсь сделать предложение. Что хочу провести наше с ней первое Рождество здесь, что они бы спокойно приняли, учитывая их отношение к этому времени года и городу. И думал, что я вне игры, пока они не появились сегодня днем с тобой, кстати говоря, пошел ты к черту из-за того, что не предупредил меня, и мне пришлось искать невесту экспромтом.

— Привет, — вставляю я, высоким и дразнящим голосом.

Спарроу стреляет в меня забавной ухмылкой.

— Всегда рад видеть тебя, Да’Ника.

Внезапно изо рта Ларка вырывается тихое недовольное ворчание, заставившее нас двоих посмотреть на него. Он изо всех сил старается спрятать свою реакцию, прочищая горло, однако, для нас очевидно, что за этим стояло.

Ему не о чем волноваться.

Из братьев Веллингтонов, выглядящих практически как близнецы, но только с той разницей, что у Спарроу есть ямочки на щеках, и он выглядит на пять лет старше, Ларк — единственный, с кем я когда-либо хотела свить гнездышко.[8].

Звучит как птичий каламбур.

Но мы друзья.

Практически лучшие друзья.

И нам, вероятно, лучше ими и остаться.

Иначе, все уже изменилось бы, правда?

Спарроу предпочитает не обращать внимание на звук, который издал брат, и внести свои пять копеек:

— Ларк, это самая дерьмовая идея, которая когда-либо у тебя рождалась, с учетом того лета, когда тебе было восемь, и ты думал, что сможешь заманить в ловушку настоящего эльфа Киблера[9], чтобы допросить их и выяснить, действительно ли наши родители связаны с ними.

— Это был отличный план!

— Это было глупо, — вздыхает Спарроу, — так же, как и то, что ты сказал родителям.

Он качает головой, показывая явное неодобрение, одновременно дергая ручку двери.

— Не говори, что я тебя не предупреждал, братишка.

— Не стану.

— Дядя Ларк! — Орен визжит со своего автомобильного сидения.

— Привет, приятель! — Ларк быстро приветствует и бросается от меня к своему брату. — Я скучал по тебе!

— Я тоже по тебе скучал! — эхом повторяет Орен, переходя из рук отца в руки дяди. — Ты не видел Санту!

Для меня важнее сохранить его детскую наивность и этот разговор, а не продолжить обсуждение, на котором мы остановились, что ничуть меня не беспокоит. Полностью понимаю это. Я точно такая же, когда дело доходит до Камми.

— Я знаю, большой парень. Знаю. У меня была работа. Почему бы тебе не рассказать мне и Да’Нике обо всем?

— Да’Ника!

Он радостно щебечет при виде меня.

— Привет, мой любимый человечек!

Дав ему пять, я прошу его продолжить то, что он хотел сказать.

— Я определенно хочу услышать все подробности твоей встречи с Сантой!

Наше внимание полностью приковано к трехлетнему ребенку, четвертый день рождения которого всего через неделю. Я знаю об этом благодаря его взволнованному дяде и беспокойной лучшей подруге, которую я взяла с собой в магазин за «идеальным» подарком, потому что ее мама должна была разобраться с какой-то фигней с бухгалтерией.

Само собой разумеется, я думаю, что притворяться фальшивой невестой его дяди будет гораздо менее болезненным опытом, чем нерешительные споры о том, что Супермен лучше Шазама.

Переход от болтливого дошкольника к болтливой фальшивой свекрови проходит довольно легко. В одну минуту я слушаю, как он готовил еду из оленины на мероприятии по пути домой, а в следующую, как его бабушка описывает гирлянды, которыми они хотят украсить деревья снаружи дома, чем-то, что, как она настаивает, они будут заниматься, после того как съедят блестящую овсянку, которую он приготовил раньше в тот день.

Глубокие тарелки с клюквой, веревками и попкорном, свежими и засохшими, разбросаны по паркетному полу гостиной Ларка, месте, где мне не нужно притворяться, что я чувствую себя в своей тарелке, потому что мне действительно комфортно. Мы сидим бок о бок с Ореном и Спарроу, которые находятся между нами и его родителями. По телевизору орет Гринч, пока мы вшестером ищем части, которые должны собрать. К сожалению, у меня с этим больше проблем, чем у малыша, сидящего по другую сторону от меня, который собирает все в единую гирлянду, словно его снимают для эпизода шоу проекта «Подиум» версии детских вундеркиндов.

— Почему ты так плохо нанизываешь попкорн? — Ларк игриво подзуживает. — И как я не знал об этом раньше?

Я указываю иглой прямо на него.

— Не заставляй меня использовать эту штуку не по назначению.

Он наклоняется вперед, чтобы прошептать:

— Ты… хочешь, чтобы это звучало пугающе или сексуально? Или может… все вместе?

Недоумение лишь на мгновение отражается на моем лице, прежде чем в разговор вмешивается его мама:

— Ты очень плохой жених, Ларк. Ты видишь, что твоя будущая невеста пытается собрать гирлянду, и твоя задача помочь ей, а не кидать в нее снежок, когда она и так не справляется… Хотя, сладкая слива, он поднял очень важный вопрос, почему ты не можешь собрать это? Разве твоя мама не научила тебя таким вещам?

— Нет, — невзначай признаюсь я. — Мы не очень близки. И Рождество никогда не было связано с такими вещами, как это, пока я росла, до того момента, как я переехала сюда чуть больше года назад. Все, что связано с Рождеством, всегда было немного трудным, но… я полюбила это.

— Ты можешь сказать то же самое о моем сыне, верно? — сладко вздыхает она.

На самом деле… да. Поначалу Ларк был немного напряжен и определенно заслуживал звания самого сварливого из братьев Веллингтонов. Однако, как только ты узнаешь его поближе, легко понять, что с ним легко поладить, если приложить немного усилий.

Румянец, заливший мои щеки, стал таким же неожиданным, как и ответ, сорвавшийся с губ:

— Определенно.

Спарроу бросает на меня скептический взгляд, заставивший меня вспомнить то, что я проигрываю в сборке гирлянды.

— Может, мне пора прекратить и просто съесть попкорн?

— Помоги бедной девочке, сынок, — быстро подбадривает Уолтер. — Покажи ей, что она выбрала хорошего мужчину, который может сделать больше, чем просто прочирикать красивую песню.

Его очевидная отсылка к птицам заставила меня встретиться с ним взглядом.

— У тебя отличный голос. Я имею в виду, что никто не поет лучше алфавитную песню с буквой «Х» или «Рудольф — красноносый олененок» как ты.

— Они сильно отличаются, малышка, но я ценю комплимент.

Мы одновременно удивляемся нашему общению, а затем делаем вид, что всегда так разговариваем.

Хотя это определенно необычно.

Но я все больше и больше мечтаю, чтобы это стало реальностью.

— Позволь мне, эм… позволь мне показать, как это делать.

Он бросает свою гирлянду, стремительно приблизившись и сев так, что его тело оказывается позади меня, и хватает новый кусок нити.

— Почему бы нам не начать делать все заново?

Как только нить оказывается в его руках, Ларк помогает завязать узел, замирая так, что его лицо оказывается у меня за плечом.

— Не забудь завязать на этом конце толстый узел.

Его дыхание щекочет мою шею, посылая дрожь по позвоночнику.

— И затем осторожно натяни это…

Ощущения его крепкого тела, так сильно прижатого к моему, выбивает из легких воздух и лишает меня возможности говорить.

— Сначала мы начнем с клюквы, — продолжает он, держа мои руки своими и нанизывая ягоды на нитку, вызывая мурашки по коже.

Я искусно протыкаю ягоду, прежде чем медленно продвигаю ее до противоположного конца. Это дело успешно крадет мой слабый вздох, который мне удалось вобрать в легкие, и Ларк ухмыляется, будто понимает, что происходит.

— Затем мы нанизываем кусочек попкорна, который немного… тверже, чем ожидалось.

Именно так бы я описала ситуацию, из-за которой отшатываюсь от паха компаньона.

Мы проталкиваем иглу сквозь упрямую твердую несвежую еду и скользим ею в том же направлении и с той же скоростью, как делали с предыдущей ягодой. После того как мы заканчиваем, его голос возле моего уха звучит серьезней, и он шепчет:

— Как думаешь, у тебя получилось или тебе все еще нужна моя помощь?

Я хочу напомнить ему, что в этот самый момент именно ему нужна моя помощь, учитывая это потрясающее шоу, которое мы устраиваем, но предпочитаю игнорировать свою обычную дерзость ради более мягкого подхода, и все потому, что не могу припомнить, когда в последний раз парень был мил со мной, не говоря уже о том, когда в последний раз, парень, в которого я была немного влюблена, осыпал меня таким вниманием. Я оборачиваюсь, наши глаза встречаются, губы оказываются слишком близко, чтобы сопротивляться друг другу, если мы останемся в этой тесной близости еще дольше.

— Может…эм…еще парочку?

— Ага… — Ларк бросает взгляд на мои чуть разомкнутые губы, явно готовый прижаться к ним своими. — Я точно могу… это сделать.

— Дядя Ларк, — с энтузиазмом кричит Орен, прерывая момент, когда между нами пробежала искра страсти. — Это называется порядком! — Он сверкает своей идеальной ниткой. — Видишь. Вот она нанизывается. Клюква. — Его крошечный палец указывает на предмет, о котором он говорит. — Попкорн. Клюква. Попкорн.

Мы все вместе смотрим и воркуем над тем, как впечатлены его умениями и словарным запасом.

Я, в свою очередь, должна вынести из этого урок.

Я больше никогда не приду на помощь другу, играя фальшивую невесту.

Это безусловно, одна из моих привычек, с которой стоит попрощаться.

Глава 3

Ларк

Телефон звонит большее количество раз, чем может вынести мой разум.

Наконец, женщина, которая может спасти мою задницу, сонно отвечает:

— Привет?

— Мне нужна услуга.

Звук шарканья ее ног сопровождает громкий зевок.

— Ты имеешь в виду еще одна?

С моих губ слетает ворчание, пока я наконец не бормочу:

— Формально… да.

Звук ее сникерсов[10] снимает стресс, который я взвалил на свои плечи.

— Чего ты хочешь? Скажи мне, что это что-то простое, например, тебе нужен друг для нового фитнес-приложения или почка.

— Отдать мне свою почку проще, чем притвориться моей невестой?

Да’Ника уклоняется от вопроса, и мне не нравится то, что я не услышал ответа.

— Что тебе нужно, Ларк?

— Соня отказалась мне помочь в судействе конкурса пряничных домиков, который будет проходить здесь, в магазине. Ее собака съела целую буханку хлеба и сильно больна или что-то в этом роде, поэтому она не сможет оставить ее, и мне нужен третий человек, чтобы заполнить судейские кресла.

— Это звучит так, будто мне придется поработать, прежде чем пойти на свою настоящую работу.

— Будет весело.

— Веселее, чем сон?

Я ударяюсь спиной о дверь кабинета в то же время, понижая свой голос, умоляя:

— Давай, Да’Ника, ты нужна мне…

Долгие минуты молчания предшествуют нежному, побежденному вздоху.

— Ладно, но это будет стоить тебе бесплатных булочек в течение года.

— Договорились.

— Увидимся через двадцать минут.

— Может… ты успеешь приехать через пятнадцать?

— Может, мы тогда договоримся на булочки и кексы?

— Окей, двадцать так двадцать.

Каждый из нас на этой ноте кладет трубку.

Я снова исчезаю в месте, где проходит основная часть конкурса «Латте начинает выглядеть как Рождество», где с одной стороны разные участники украшают свои пряничные домики, а на другой — постоянные покупатели приходят попить кофе.

К счастью, избегать мою семью, собравшуюся вместе, чтобы помочь племяннику в его участии в конкурсе, довольно легко. Как бы я не любил их, но уклоняться от впечатляющего количества вопросов о фальшивом романе утомительно. И, учитывая, что я сейчас управляю семейной кофейней, чтобы мой брат мог заниматься отцовскими обязанностями, дополнительный стресс в виде агрессивных допросов о придуманных мною отношениях, сейчас ни к чему.

Хотя… после того, как позавчера она была в моих объятиях, мне бы хотелось, чтобы это стало правдой. Чтобы наши отношения стали реальными и тот поцелуй, который я чертовски жаждал оставить на ее губах, когда у меня был шанс, все это не было бы постановкой худшей рождественской пьесы в мире.

Да’Ника приходит вовремя и, увидев ее свитер с надписью «Запеклось» с пряничным человечком спереди, мои губы расплываются в улыбке. Ее стиль и взгляды далеки от общепринятых, как и у меня. Иногда я думаю, что именно поэтому мы так хорошо ладим. Никто из нас двоих не имеет кристально чистой репутации в этом городе, в котором принято вести себя именно так.

Мы оба с большей вероятностью предпочтем посмотреть фильмы ужасов даже в самое праздничное время года.

Нас двоих с большей вероятностью поймают за прослушиванием рок-группы Tool, а не той музыки, которую спонсирует Disney Radio.

И… скорее нас увидят за покупкой ящика пива в продуктовом магазине, чем распитием гоголя-моголя.

Я приветствую свою фальшивую невесту, прежде чем быстро ввести ее в курс дела о том, как это все работает, пока мы ждем, когда будет приготовлен ее роскошный латте с корицей. Она сморит последнюю порцию угощений кейтеринга Kringle’s, которые завезли в магазин. После этого провожаю ее на судейскую площадку, чтобы познакомить с другой нашей помощницей по имени Этель — восьмидесятишестилетней женщиной, которая занимается этим дерьмом с тех пор, когда еще мои бабушка и дедушка управляли этим местом. Она решает остаться на своем месте, пока не придет время надеть судейские ленты и выставлять оценки, тогда как мы решаем прогуляться, с небрежностью наблюдая за созданием домиков. В какой-то момент один из участников случайно натыкается на нас и наши руки сцепляются друг с другом, чтобы удержаться и не споткнуться. Вместо того чтобы убрать их, мы продолжаем держаться за руки, и я не могу отрицать, что не наслаждаюсь каждой секундой этого.

— Эм, что. Это. Такое?

Да’Ника задыхается, убрав руку из моей руки и показывая на глубокую тарелку с глазурью на месте, где выступает племянник.

— Как у него получилось сделать так, что на его доме сияет темно-зеленая глазурь?

— Магический трюк Агги-пирожка, — тихо отвечает папа, подмигивая. — Женщина всегда знала, как обходиться с глазурью.

— Звучит извращенно, — не раздумывая парирует Да’Ника.

— Потому что это так и есть.

— Папа!

— Ох, расслабься, Ларк, — хихикает он, прежде чем предложить что-то женщине, которая стоит рядом со мной. — Тебе стоит попробовать это. И под этим я подразумеваю попробовать глазурь… На вкус она просто изумительна. Моя жена делает глазурь с нуля.

Да’Ника слегка морщится.

— Звучит… утомительно.

— Не забывай, что это еще и очень громко, поэтому ты должна быть благодарна тому, что не осталась на ночь.

И не из-за того, что мои родители не настаивали. Боже, выдумывать причины, по которым она должна была уйти, а затем объяснять, что та ждала переезда после того, как пройдет праздник, было кошмаром. Этот звук, из-за которых мне снились страшные сны, в которых все это взорвалось прямо у меня на глазах. Добавьте это к шуму, издаваемому моей матерью в неподходящий час, и вы получите идеальный рецепт сварливого гуся.

Тьфу.

Больше отсылок к птицам.

Это дерьмо всегда случается, когда я нахожусь рядом с отцом в течение длительного времени.

Да’Ника кидает мне милую, сочувственную улыбку, прежде чем спросить папу:

— Вы поэтому здесь совсем один, Уолтер? Они оставили вас охранять тайную семейную глазурь, пока сами отправились шпионить за конкурентами?

— Нет, нет, — непринужденно возражает он и смахивает жвачку. — Спарроу повел Орена в туалет, а Агги-пирожок пошла поздороваться с несколькими друзьями за стойкой.

Моя подруга понимающе мычит, а я перевожу взгляд туда, где мама сплетничает с парой женщин ее возраста, и они скептически смотрят в нашу сторону.

Ох, черт.

Это… это не хорошо.

Это… действительно плохо.

Просто пиздец.

Внезапно у меня на носу оказывается влажная каша, прервавшая начавшуюся панику в голове. Я растерянно качаю головой, чувствуя дискомфорт.

— Что за х…

— Следи за языком, Ларк, — хихикает папа. — Вокруг много ушей маленьких эльфов…

Я быстро вытираю глазурь со своего носа и хмуро смотрю на хихикавшую Да’Нику.

— Думаешь, это было смешно?

— Ты имеешь в виду, что Снэк Фрост кусает твой нос? — Ее каламбур вырывает еще один смешок из отца. — Ага… немного.

Она медленно кивает, быстро повторив это на другой части своего тела.

— Привет!

— Теперь он щипает тебя за шею!

Ее пальцы моментально вытирают это.

— Это будет выглядеть так, словно Шринс поставил тебе засос.

Папа смеется сильнее, тогда как Да’Ника ставит свой стакан, чтобы еще раз пойти в атаку с глазурью. Она опускает все пять пальцев в неоновую глазурь и кидается на меня как злой лепрекон. Легко увернуться от нее. А вот не смеяться невозможно. Я хватаю ее за запястья и держу их подальше от белого свитера, на который она явно охотится. Да’Ника извивается, борясь всем телом за то, чтобы вернуть контроль, ее решимость столь очаровательна, как и хихиканье, вырывающееся из нее. Этот звук очень манит.

Словно приказывает.

Зовет меня захватить его.

Попробовать на вкус.

Одним менее чем грациозным движением, я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к ее губам, прекращая ее борьбу. Тело Да’Ники тает рядом с моим, в то же время ее губы приоткрываются, позволяя нашим языкам соприкоснуться. Сладкий вкус глазури и кофе меркнет по сравнению с удивительным привкусом, который у нее есть от природы. Я провожу языком снова и снова, смакуя каждое движение глубже, чем предыдущее. Звуки легких всхлипов ударяют по ушам, заставив меня убрать руки от ее запястий, чтобы обнять за талию. И неважно, где теперь находятся ее липкие пальцы. Единственное, что меня волнует, насколько вкусным будет каждое прикосновение. Как идеально она мне подходит. Как тверд мой член от ее тихих стонов, потому что она тоже наслаждается поцелуем.

Звук чрезмерно драматичного прочищения горла неожиданно прерывает сладко-липкий момент.

Мы резко отскакиваем друг от друга, чтобы увидеть, как моя семья смотрит на нас ярко сияющими глазами, за исключением Орена, который, похоже, не заинтересован ничем, кроме пригоршней M&M, которые он пихает себе в рот. Хотя теоретически, никто не смотрит.

Да’Ника покорно произносит извинения от нашего имени.

— Простите… Думаю, мы, эм… Думаю, мы немного увлеклись.

Мама радостно улыбается и предлагает ей влажные салфетки, чтобы вытереть руки.

— Не стоит извиняться, сахарная сливка. Иногда, когда тебя захватывают чувства, это просто происходит.

Не чувства захватили ее.

Я это сделал.

И, черт возьми, я хочу сделать это снова.

И хочу надрать себе задницу за то, что не сделал этого дерьма раньше.

Моя фальшивая невеста мило улыбается, начиная оттирать глазурь со своих пальцев.

— Знаешь, — лукаво начинает мама, — дамы из моего карточного клуба, в который я раньше ходила, сказали, что еще не слышали о твоей помолвке, и даже не знали, что вы вместе…

— О, — злобно ухмыляется Спарроу, — держу пари, что и сейчас.

— Этот поцелуй стер все сомнения, — радостно напоминает мне мама, преувеличенно подмигивая.

Да’Ника и я быстро переглядываемся, молча соглашаясь, что нам нужно понять, как справиться с новой проблемой.

Однако к моему удивлению, нет ни единого признака, что нас волнуют зрители, заставшие поцелуй.

Ни малейшего беспокойства по поводу сплетен, которые, несомненно, вспыхнут.

Ни капли сожаления о том, что произошло.

Может быть она хотела, чтобы ее поцеловали так же сильно, как и я.

Может, притворяться парой было не самой моей худшей идеей.

Может… просто может быть… Да’Ника самая замечательная.

Глава 4

Да’Ника

Ларк понижает голос на тот случай, если один или оба родителя неожиданно появятся, а они действительно умеют это делать.

— Ты уверена, что у тебя есть все, что нужно? Например, то странное девчачье дерьмо, которое ты используешь перед сном или утром, или когда-либо, не знаю, чем бы ты не брызгала после позднего ужина.

— У тебя никогда не оставалась ночевать женщина, правда?

— Оставалась, только не… так.

— Связь на одну ночь?

— Ага.

— Разве по сути это не одно и то же?

Его ледяной взгляд становится еще холоднее из-за обвинения.

— Нет.

Я хочу спросить, какого хрена все это, но что-то подсказывает мне, это была бы очень плохая идея.

Знаете, вдобавок к уже и так очень плохой идее притворяться его невестой. И обниматься во время просмотра праздничных фильмов с его семьей. И целоваться в кофейне на глазах у половины города. И сейчас спать в его постели. Пусть и одной, но все же.

У меня уже достаточно плохих идей в моем чулке, достаточно, чтобы продержаться еще четыре Рождества, не добавляя еще.

Ларк извергает свои опасения, вместо того чтобы проглотить их, как делаю я:

— Ты не против этого?

— Одна ночевка в твоей большой кровати в форме саней, чтобы убедить родителей, что мы не живем вместе, потому что я ждала кольца на пальце, пока ты будешь лежать на полу? — игриво спрашиваю я. — Ага, думаю, я буду в порядке.

Он слегка посмеивается и неосознанно тянет свою шапочку, чтобы закрыть уши, удерживая мое внимание каждым своим действием.

Я определенно немного, буквально капелюшечку, размером с маленькую снежинку влюблена в него, еще до этого ужасного дерьма с игрой в пару. Но сейчас, когда я испытала чувство, каково на самом деле быть его реальной девушкой, ненавижу себя за то, что не подняла эту тему раньше… почти так же, как ненавижу сейчас, потому что до сих пор не говорю об этом.

Если потеряю дружбу с Ларком, то не думаю, что смогу это пережить.

Парень в колледже — это одно.

Ларк… ну Ларк, значит для меня больше, чем когда-либо был важен тот парень.

— Планы меняются! — с энтузиазмом объявляет Агата о своем сюрпризе.

Боже, клянусь у нее ноги хоббита.

Они идеальны для того, чтобы незаметно подкрадываться к людям.

— Уолти и я поедем с вами двумя, а Спарроу и маленький О доберутся сами по себе.

В голосе Ларка сквозит подозрение.

— И чья это была идея? Его или твоя?

— Его.

— Шокирующе, — бормочет себе под нос мой фальшивый жених.

— Но он поднял хорошую тему.

— Это из-за того, что папе вообще не стоит ездить на этих штуках, учитывая, как часто ему теперь нужен ингалятор?

— Нет.

— Это потому что тебе вообще не следовало ездить в них, учитывая, как тяжело тебе забираться на эти штуки и вылезать из них?

— Нет.

Ее сын язвительно продолжает:

— Тогда что это было?

— Это их первое Рождество вместе без Джини.

Наши плечи одновременно быстро опускаются.

— Он считает, что важно, чтобы маленький паренек знал, что несмотря на то, что мама ушла из мира, папа все еще любит его. Все еще заботится. И сделает все, чтобы это время года стало волшебным. Что они все еще есть друг у друга.

Тяжело игнорировать боль из-за этого откровения.

Я не так хорошо знала Джини, пока она не умерла от пневмонии в начале этого года. Мы виделись всего несколько раз, и в большинстве из них, я в основном общалась с ее шурином, чем с ней. Она казалась достаточно милой, и Ларк никогда не говорил о ней ничего плохого. Вскоре после ее смерти, он начал прикладывать больше усилий, чтобы действительно проводить время вместе с близкими людьми, вместо того чтобы просто все время работать. Думаю, смерть кого-то из его близких разожгла в нем желание жить, а не просто существовать.

— Я уверена, вы знаете, что это одна из причин, по которой он не хотел улетать во Флориду на рождественские праздники в этом году. Для него важно, чтобы у них была связь, поэтому мы будем уважать это, и позволим им кататься в своих санях, пока мы катаемся с вами двумя! — Она хлопает ладошками своих пухлых ручек. — Это хорошо! Это даст нам с Уолти шанс узнать вас как пару по-настоящему!

О, да. Праздничный допрос, спонсируемый Hallmark[11].

— Мы встали, Агги-пирожок! — зовет Уолтер, стоя ближе к сверкающим красным саням.

Она легкомысленно взвизгивает, словно мультяшный персонаж, мчащийся в том направлении. Мы с меньшим энтузиазмом следуем за ней плечом к плечу с Ларком, призывая ее быть осторожнее.

Не то чтобы его родители не были радушными или доброжелательными, на самом деле их лица должны стоять рядом с определениями этих слов в словаре, просто… я начинаю чувствовать себя дерьмово, потому что обманываю таких добросердечных людей.

И… мне не нравятся мысли о том, что я никогда больше не буду рядом с ними из-за какого-то дерьмового соглашения, в которое я вступила с их младшим сыном.

Во время катания на санях, у Веллингтонов есть традиция, тянущаяся много поколений, его родители рассказывают истории о Ларке в стиле маленького «цыпленка». Большинство из них — какие-то неприятности, в которые он влипал из-за своего любопытства, но все они раскрывают глубины его личности, которую я так обожаю. Упрямство. Любовь к юмору. Ярлык «ворчливого парня», который он вынужден носить в противовес своим бойким родителям. Что я люблю больше таких историй, так это видеть любовь между ними тремя. Эта глубокая связь, которой нет у меня с семьей. Казалось, что они даже не подумали дважды по поводу моего сообщения о переезде или о том, как я там вдали от них. Они даже не звонят ради приличия, если только это не Рождество. Наверное, поэтому я так сильно привязалась к Пэмми и Камми. И вот почему не готова расстаться с двумя людьми, с которыми недавно познакомилась, тем более они более чем готовы к тому, чтобы я стала членом их семьи, того, что жаждала с юношеских лет.

Чувство вины резко разрастается в глубине моего желудка, побуждая меня признаться во всем безобидной паре, когда Ларк обнимает меня за плечо, чтобы укрыть меня от ветра.

Что, если… что, если мы больше не притворяемся?

Что, если мы действительно начали встречаться?

Начинаем становиться настоящей парой?

Если это так, насколько я ужасный человек?

По шкале от Декстера до Джейсона?

— Ладно, вы двое, пора рассказать нам, — неожиданно серьезным тоном заявляет Агата, от чего у меня к горлу подкатывает желчь. — Настал момент истины.

Боже, меня сейчас вырвет.

Буквально всем, что я ела сегодня.

Чили, приготовленный вчера, и угощения из воздушного риса, сделанные по мотивам Рождества, были не лучшим сочетанием.

Могу я свалить запах на лошадь?

Ее маленькая улыбка превращается в большую, светящую, словно луч солнца.

— Когда вы поняли, что созданы друг для друга?

Бешеный пульс моего сердца быстро замедляется, и я глубоко вздыхаю с облегчением.

— Боже, это легкотня.

— Правда? — Ларк растерянно хмыкает.

— Не принимай на свой счет, дорогой. — Агата бросает в него белой варежкой. — Женщины склонны понимать такие вещи задолго до того, когда до мужчин дойдет.

Она не останавливается, чтобы позволить нам поделиться своим мнением или задать вопросы относительно этого, основанного на личном мнении заявления:

— Расскажи нам, Да’Ника! Когда ты поняла, что мой сын «тот самый»?

— Да, Да’Ника, поделись с нами, как ты поняла, что я единственный… — подсказывает Ларк, будто мне нужна минута, чтобы собраться с мыслями.

— Это была неделя Дня Святого Валентина, и мне нужна была дополнительная доза, чтобы пережить свою смену. Заказы были отложены, а продавцы опаздывали и это было просто… безумие.

Воспоминание продолжает плавно раскрываться в моей голове.

— Я приехала туда, заказала две Санты и бэби-латте, поняв, что забыла кошелек в магазине, и у меня не было времени вернуться назад, чтобы забрать его, а затем вернуться для оплаты, тем более, что у меня обеденный перерыв был короче, чем обычно. Я поклялась, что после работы зайду и заплачу, или он может заставить шерифа выследить меня и выписать штраф за неуплату, но Ларк сказал мне не переживать об этом. Он позаботится о счете. Он даже добавил к заказу пару Сант и бэби-брауни, которые украшены рождественской елкой и сердечками поверх шоколадной глазури, и сказал: «Я просто надеюсь, что это сделает твой день немного лучше».

Я на секунду делаю паузу, позволяю чувствам свободно захлестнуть меня.

— Я сразу поняла, что любой день, проведенный с Ларком, делает его намного лучше, и что он был тем человеком, без которого мне бы не хотелось жить.

Ларк слегка нажимает большим пальцем на мою руку, чтобы я взглянула на него. Когда мои глаза ловят его, он спрашивает:

— Серьезно?

Потрясенная собственным признанием, я едва смогла кивнуть.

— Оу! — громко воркует Агата, возвращая наше внимание к тому, как она обмахивает свое лицо. — Это так мило!

Это действительно правда.

Не могу поверить, что на самом деле признаю это.

— Твой черед, сынок, — подбадривает Уолтер сквозь крошечный проход. — Тебе тоже лучше сделать это верно, или я предвижу, что кто-то будет спать на диване.

Ларк неловко хихикает, прежде чем откашляться.

— Думаю, я понял это той ночью, когда она случайно заснула на моем диване.

Моя голова кружится в замешательстве.

Его взгляд возвращается к моему, и он продолжает:

— Ты пришла после работы, чтобы посмотреть хоккей, что, знаете ли обычное дело. Принесла огромную сосиску и пиццу с черными оливками. Ты всегда складываешь ломтики, как какой-нибудь анархист…

— Я не хочу, что начинка рассыпалась!

— Ты даже не допила пиво той ночью, просто отрубилась. В полусне упомянула, что последние пару дней в твоей квартире были тяжелыми. Камми снились кошмары, она просыпалась с таким криком, словно Фредди Крюгер преследовал ее, и помогала Пэмми привести ее в чувство, потому что… ну, потому что ты всегда рядом, когда другу нужна помощь.

В моем взгляде сразу расцветает благоговение.

— Ты, в конце концов, просто вырубилась. Твоя голова покоилась на моем плече. Крошечное тело, свернувшееся под одеялом Драконов, которое Спарроу подарил мне на Рождество. На следующее утро я солгал, сказав, что мы просто уснули, но по правде говоря, я остался специально. Мне… понравилось то чувство, которое я испытал, когда засыпал рядом с тобой. Просыпаться рядом с тобой. Просто… быть рядом с тобой. — Его адамово яблоко нырнуло вглубь горла из-за того, что он сглатывает, прежде чем продолжить. — Это просто чувствовалось правильно.

— Ах, — снова встревает Агата, но никто из нас не смотрит на нее.

Я ошеломлена. Почти полная тишина делает меня способной прошептать лишь одно слово:

— Правда?

— Правда, — шепчет Ларк в ответ.

Волнение и недоверие сталкиваются друг с другом, толкая мои губы к его. К сожалению, я опаздываю на доли секунды. Снежинки прерывают то, что могло бы стать нашим вторым поцелуем, о котором мы действительно будем говорить, в отличие от первого, приземлившись в маленьком пространстве между нами.

Он откидывает голову назад и широко улыбается.

— Ты когда-нибудь раньше ловила их языком?

— Нет, — быстро качаю головой я. — Нет. Нет. Нет. Мы всегда сидели дома, когда выпадал снег. Моя мама ненавидит то, что он делает с ее волосами, а отец ненавидит то, что он делает с его костюмами.

— Мальчики ловили снежинки своими языками с тех времен, когда еще были малышами, — говорит Агата, привлекая наше внимание. — Мы их даже этому не учили.

— Нет, — слегка хихикает Уолтер, несмотря на тихий хрип, доносящийся до наших ушей. — Они просто широко открывали свои большие рты, шевеля языками в меру своих способностей и пробовали Рождество на вкус.

— Мы все еще делаем это, — сообщает Ларк, в то же время откидывая голову назад, открывая рот и вытягивая язык, чтобы поймать одну. Как только одна из них приземляется на него, мы снова встречаемся глазами. — Дай шанс.

— О-о-о, — хихикает Агата и хлопает по моему колену. — Ты должна, сахарная сливка. Это глупая и забавная вещь, которую мы все делаем. Смотри.

Она повторяет за сыном всего за несколько секунд до того, как это делает ее муж.

Не желая отличаться, а также из небольшого любопытства, какое «Рождество» на вкус, я следую их примеру. Откинув голову назад, широко открываю рот, позволяя маленьким хлопьям танцевать на кончике языка. Нет никакого особенного вкуса или умопомрачительного аромата, но звуки нашего смеха из-за того, как глупо мы выглядим и чувствуем, приносят настоящее удовольствие.

После долгой, наполненной смехом поездки на санях, мы с Ларком и его рюкзаком проскальзываем в комнату, пока родители идут в свою. Он убеждается, что запер за нами дверь, готовясь к ужасному сценарию — врывающаяся без предупреждения мать, которая видит нас спящими раздельно.

По правде говоря, после того, что мы друг другу сказали, сидя в санях, часть меня надеется на то, что мы разделим кровать этой ночью.

Чувство нервозности пробегает по моему позвоночнику, заставляя тело бессознательно дрожать.

Ларк не пропускает этот момент и не оставляет незамеченным.

— Замерзла?

Боюсь, что правда может стать гораздо более арктической, чем мне кажется.

— Немного.

— Должно быть, это из-за паркета на полу, — заявляет он, в то же время подходя ближе, из-за чего мне становится труднее дышать. — Они точно не помогают.

— Нет… они… эм… не помогают.

— Хочешь я согрею тебя?

Не уверенная в том, что именно он имеет в виду или намекает точно на то, что я от него хочу, продолжаю стоять на месте и позволяю надежде расцвести в моем взгляде.

— Что предлагаешь? Горячий шоколад? Бурбон? Брен…

Губы Ларка обрушиваются на мои с большей страстью, чем в прошлый раз. Вчерашний был вызван любопытством. Осторожностью. Поцелуй же, который мы разделяем сегодня, наполнен точной уверенностью. Целью. Громкий всхлип, вырвавшийся на свободу с моих губ, побуждает его грубо притянуть меня ближе, поднять за задницу и без особых усилий кинуть меня на кровать. Он быстро накрывает меня собой, прежде чем я успеваю вздохнуть. Наши языки, руки и ноги сплетаются, будто жаждущие этого самого момента. Знаменитая мелодия Кэлли Кларксон грозит эхом отозваться в моей голове. Однако быстрое движение Ларка, который дергает мою одежду, стирает все остальное.

Невозможно остановить снежный ком, настигший нас. Он срывает своими руками одну вещь, за которой следует другая. Его отчаянная решимость напоминает упорство ребенка, который не может сосредоточиться ни на чем, кроме как развернуть тот подарок — самый желанный на свете. Я скидываю одежду, закрывающую мой взор, зная, настолько часто мечтала об этом, что кажется даже не здоровым. Мы отрываем рты друг от друга лишь для того, чтобы раздеться, и, как только мы это делаем, позволяем краткому моменту захватить нас и полюбоваться обнаженными телами друга.

Глаза Ларка ярко сияют, будто он благословлен каким-то умопомрачительным чудом, пока я делаю все, что в моих силах, чтобы не пускать слюни на полный набор великолепного сложенного мужчины — пресс, бицепсы, трицепсы и огромный член. И я от него без ума. Он не отрывает от меня кристально-ясного взгляда, обводя мою фигуру, изгиб за изгибом, пока тянется правой рукой мимо меня к ящику, неуклюже спеша достать презерватив.

Все, произошедшее дальше, случилось в мгновение ока.

Клянусь, в один момент я смотрю, как Ларк разрывает фольгу, а в следующий он закрывает мой рот своей крепкой ладонью, чтобы заглушить мои крики. Мы, кажется, обходим стороной все, что люди называют «занятиями любовью», чтобы трахаться, как восходящие порнозвезды, пытающиеся что-то доказать другим. Он громко стонет мне в ухо. Пыхтит. Кидает проклятия. Прикусывает мочку уха каждый раз, когда врезается в меня. Я кричу в его ладонь одновременно с тем, как моя киска сжимается, высасывая все соки из его члена. Ногами плотно сжимаю его, будто даже самое крошечное расстояние каким-то образом положит конец всему. Мышцы на них пульсируют и напрягаются в такт с местечком между бедер, заманивая его в эпицентр возбуждающего торнадо.

Ларк опускает руку с моего бедра, своим лицом прижимаясь к изгибу моей шеи и испускает голодный вой. Большая часть его веса приходится на другую его руку, тем не менее она не добавляет восхитительного давления всеми правильными способами.

Ногтями жадно блуждаю по его загорелой коже, царапая ее в одобрении каждый раз, когда он погружается глубже в мою киску, которую никто не навещал со времен моего переезда. Наши стоны звучат в унисон в ритме движения наших бедер, и то, как они постоянно сталкиваются, призывает нас двоих сдаться. Приказ, который мы не можем проигнорировать. Крики сменяют жадные вздохи. Резкие толчки вознаграждены укусами его плеча. Внутри меня становится так влажно — этакое приветствие все больше и больше набухшего члена. Чем тверже он становится, предупреждая о том, насколько тот близок к тому, чтобы по-настоящему перейти за край, тем сильнее моя спина выгибается над кроватью в отчаянии, чтобы сделать то же самое.

Вздох поражения, который мы разделили, предшествовал нашей разрядке. Тела одновременно трясутся от напряжения и стоны удовольствия заглушаются нашими губами, лихорадочно забирающими каждый звук.

Что ж, черт.

В тот момент, когда я думаю о том, что не могу еще сильнее желать быть его настоящей будущей невестой, чем уже хочу… это происходит.

И начинаю задумываться… не слишком ли я стара, чтобы написать Санте письмо и попросить Ларка Веллингтона стать чем-то большим для меня, чем просто фальшивым рождественским предложением руки и сердца?

Глава 5

Ларк

Держать Да’Нику Мартин в объятиях всю ночь — лучший рождественский подарок, о котором только может просить парень.

Однако проснуться от того, что она сосет мой член утром в канун Рождества стоит на почетном втором месте.

Она мастерски вращает своим языком по головке, дразня щелочку. Легкие касания вызывают усиливающуюся потребность схватить ее волосы и опустить ее голову вниз. Не поддавшись этому желанию, я вынужден схватиться за простыню. Темнота комнаты мешает мне наблюдать за ее дразнящими движениями, но я благодарен этому. Что-то подсказывает мне, что если бы мог наблюдать за тем, как маленькая соблазнительница делает то, что делает, я бы спустил пар задолго до того, как она хорошенько отсосет.

Сантиметр за сантиметром мой член наконец-то скользит глубже к влажному пределу ее рта. С каждым движением, сила того, как она сосет его, увеличивается, умело запирая мой набухший ствол внутри. Крепкие удары по его нижней стороне, заставляют мою сперму выйти из дремлющих яиц, чтобы яростно забрызгать заднюю часть ее глотки. Я крепче хватаю простыни, когда она начинает медленно покачиваться. Звуки причмокивания безжалостно отскакивают от стен, пока она любовно омывает слюной член, быстро подталкивая меня еще ближе к краю. Ее тонкие пальцы, гладящие, ласкающие и нежно дергающие мои яйца, без единого слова, без подсказки, без просьбы, заставляют меня стонать все громче и громче. Да’Ника радостно мычит в знак похвалы от взрыва предэякулята, постоянно просачивающегося, несмотря на то, что я пытаюсь сдержаться, и ненужные дополнительные вибрации приводят к тому, что я прижимаю подушку к лицу, чтобы заглушить проклятья, которые грозят вырваться. Я хрюкаю и стону, поднимая бедра навстречу все более небрежному причмокиванию. Истеричность моих движений перекликается с ее темпом, пока она не получает всплеск за всплеском обжигающую горло жидкость. Отпускаю простынь, чтобы любовно запутаться пальцами в ее локонах, желая, чтобы она не только оставалась на месте, пока высасывает меня досуха, но и знала, что я восхваляю ее.

Цените женщину, не боящуюся проглотить каждую каплю.

Затем я наконец отпускаю ее волосы, она откидывается от меня и воркует:

— Счастливого Рождества, Ларк.

— Веселого гребаного Рождества, детка.

— Что?

Отбросив подушку обратно на кровать, я повторяю, хоть и немного преуменьшаю свой энтузиазм:

— И тебя с сочельником, детка.

Кончиками пальцев Да’Ника слегка поглаживает мои бедра и произносит:

— Мне нравится, когда ты называешь меня деткой.

Улыбка пробегает по моему лицу:

— И мне.

Между нами на мгновение воцаряется тишина, и я использую ее, чтобы подготовиться к следующему разговору.

В котором заявляю, что это не единственное, что я люблю.

В котором высказываю, что был слишком глуп, чтобы поддаться этому чувству между нами раньше.

Тому, где я провозглашаю, что она моя, всегда была и будет моей.

Открываю свой рот, но меня прерывает слабое жужжание.

— Слышал это? — осторожно спрашивает Да’Ника. — Это… это вибратор? У тебя есть вибратор?

— На кой черт мне нужен вибратор?

— Ты спрашиваешь меня, зачем вообще они нужны или почему необходимы для счастливой сексуальной жизни?

— Чт…

— Подожди, это наверное мой телефон. — Она отодвигается от меня, и я тут же издаю низкое неодобрительное рычание. — Думаю, это он.

— То, что звук исходит от телефона, звучит более правдоподобно, чем случайный вибратор.

— Серьезно? — подзуживает она, пока ищет телефон, обыскивая все вокруг.

Я слегка хихикаю в ответ на ее реплику и полностью сажусь на кровати, желая узнать, кто пишет ей в это время.

Поправка.

Утром.

Кто, черт возьми, будет очень разочарован тем, что она больше не будет знакомиться перед работой или ходить на кофейные свидания?

Внезапно телефон освещает ее лицо, и я сдерживаю бурлящую во мне ревность, которая растет в геометрической прогрессии.

— Кто это?

— Пропущенный звонок от Пэмми.

Мои плечи мгновенно опускаются от облегчения.

— Несколько пропущенных звонков от Пэмми вообще-то.

— Думаешь, что-то произошло?

— Она звонит только в этих случаях.

— О, дерьмо, — бездумно вырывается у меня.

— Ага, я спущусь на кухню, чтобы попить, знаешь, еще смыть этот привкус во рту, и перезвоню ей. Тебе что-нибудь захватить?

— Не-а. Спасибо за предложение.

— Пожалуйста. — сладко произносит Да’Ника, прежде чем сказать, — но ты должен знать, что у меня нет другой одежды, поэтому я надену твой свитер, в котором ты был вчера.

Еще одна большая, яркая улыбка ползет по моему лицу.

— Для меня это не проблема, детка.

Невозможно не услышать радость в ее голосе, когда она отвечает.

— Отлично.

Я наблюдаю за тем, как Да’Ника находит отброшенный в пылу страсти серый свитер, освещая комнату включенным экраном своего телефона, надевает его и выскальзывает из комнаты.

Не могу дождаться момента, когда смогу наслаждаться этим представлением снова и снова.

Женщина, в которую я влюблен, разгуливает по моему дому так, будто у себя дома.

Когда-нибудь так и будет.

Надеюсь, этот день скоро настанет.

Глава 6

Да’Ника

— Пэмми, почему ты на меня кричишь? — тихо задаю вопрос я, прислоняясь к острову на кухне Ларка.

— В смысле, почему я кричу на тебя? Ты сейчас не в своей постели, в которой должна быть!

— Я…

— Почему ты не позвонила или не написала смс, чтобы предупредить меня, что не будешь сегодня ночевать дома?

— Я…

— Ты хоть представляешь, как волновалась Камми, когда встала в два часа ночи, чтобы залезть к тебе в постель, а тебя там не было?

— Я…

— Где ты? Где тебя черти носят? Я писала и звонила тебе! Скажи мне, что ты в безопасности! Скажи, что твоя машина не сломалась и тебе не пришлось в ней спать или что-то в этом роде. На улице минусовая температура!

— Я в порядке, — наконец отвечаю я, когда представляется шанс. — Я провела ночь с Ларком.

— Что? Почему?

— Серьезно? — рассказываю ей обо всем, что произошло после того, как я ушла с работы.

После небольшой паузы она спрашивает.

— Вы сделали это? Имею в виду, что я действительно слушала или, во всяком случае, думала, что слушаю, потому что многозадачна, но я реально игнорирую тебя и совершенно не фиксирую то, что ты говоришь, расскажешь об этом позже?

— Собираюсь использовать подсказки и рассказать вот что.

Она втягивает воздух в легкие и быстро извиняется:

— Прости, Да’Ника. Все вышло из-под контроля с путаницей в заказах и неправильной маркировкой документов, и я полностью отключилась.

Я перекидываю волосы на другую сторону и замечаю:

— Очевидно.

— Да, дерьмовая подруга, здесь экстраординарная ситуация. Ты можешь отчитать за это меня позже, но освежи-ка мою память сейчас. Так почему ты ночевала у Ларка?

— Ему нужно было одолжение.

— Одолжение… в одежде или без?

Последнее тоже определенно произошло.

Но, поскольку мы трижды пытались сбежать от этого, в конце концов было ли это просто услугой на тот момент?

— Да’Ника…

— Он, эм… Ему просто нужно было, чтобы я притворилась его невестой на несколько дней, чтобы произвести впечатление на родителей.

Я оборачиваюсь, чтобы взять бутылку с водой, которую поставила на стол, когда она взяла трубку.

— Ничего страшного…

И тогда я увидела их. Агата и Уолтер в равной степени стоят, потрясенные и сердитые, что заставило меня шепотом вымолвить последние слова:

— …ерунда… я… мне… нужно идти.

— Но…

— Увидимся в магазине.

Моя лучшая подруга издает еще один звук, но я прерываю его, когда вешаю трубку.

Неуверенная в том, что любые слова, которые я промолвлю, не усугубят ситуацию еще сильнее, просто морщусь от неловкости и поджимаю губы.

— Ларк!

Агата кричит во всю мощь своих легких, звуча как закипающий чайник.

— Ларк!

Она едва делает паузу, чтобы потребовать:

— Спустить вниз сию же минуту! Сию же минуту, молодой человек!

В неловкой тишине, не встречаясь глазами друг с другом, мы ждем, когда он к нам присоединится.

В тот момент когда он врывается в комнату, спрашивает в отчаянии:

— Что?! Что?! Что произошло? В чем дело? Дело в Орене? Или Спарроу? Что-то случилось со Спарроу?

Его мать машет рукой в моем направлении.

— Потрудишься объяснить это?

— Моя полуголая невеста пьет на кухне воду? — Легкий смешок вырывается из него, несмотря на то, что я съеживаюсь. — Не стоит кричать, мама.

— Ты имеешь в виду свою фальшивую невесту? — отрезает она.

Глаза Ларка немедленно расширяются.

— Ага… — Уолтер разочарованно вздыхает. — Мы… подслушали разговор Да’Ники по телефону…

— Это прекрасное имя действительно ее?! — кричит Агата.

— Да, это мое настоящее имя, — тихо вмешиваюсь я.

Ее неодобрительный взгляд устремлен в мою сторону.

— И реальный знак того, что пора уходить…

Прочистив горло, я готовлюсь быстро ретироваться с кухни, но делаю паузу, чтобы вымолвить:

— Послушайте, мистер и миссис Веллингтон, я прошу прощения за то, что солгала вам двоим. Я действительно та, кто я есть, но моему другу нужна была помощь, и я сделала все, что в моих силах. Мне жаль, что это причинило вам двоим боль. Вы оба милейшие люди. Я… — Еще один вздох, созданный болью, выходит из меня, — Я благодарна вам за то, что вы позволили провести с вами и вашей семьей праздники. Это было лучшее время, по сравнению с тем, как мы раньше проводили Рождество.

Проблеск грусти мелькает в ее взгляде.

— Счастливого Рождество, Веллингтоны.

Ларк изо всех сил пытается вымолвить:

— Да’Ника…

— Все в порядке, — быстро тараторю я, проходя мимо него, — я просто соберу свои вещи и пораньше появлюсь в магазине.

— Но…

— Ларк, — перебивает мама, привлекая внимание. — Мы ждем объяснений.

— Чертовски хороших… — эхом повторяет Уолтер.

Мы больше не встречаемся взглядами, что, наверное, к лучшему.

Не уверена, что смогу вынести печаль, предательство и правду о том, что все, что мы пережили, в большинстве своем, было просто притворством, в котором мы зашли слишком далеко.

Глава 7

Ларк

Я знал, что это утро было слишком хорошим, чтобы стать правдой.

Знал, что все шло слишком мило и как по маслу, чтобы это продолжалось дальше.

Как вкусный стакан пива Guinness — он только появился и вот его уже нет.

Сейчас я сижу за кухонным столом, лишенный домашних вафель, рядом с братом, который хихикает, как шаблонный злодей из комиксов, в то время как мой племянник буквально купается в сиропе, находясь по другую сторону от него, пока смотрит рождественские мультфильмы на своем планшете.

— Тебе следует объясниться прямо сейчас, — настаивает мама, делая глоток кофе из чашки. — Теперь, когда мы все поели…

— Я не завтракал, — тихо бормочу себе под нос.

— …и не нужно переваривать новости на голодный желудок.

— Говорил тебе, что это дерьмо вырвется из-под контроля.

— Ты знал??? — возмущенно пищит мама.

Когда передо мной появляется возможность стать не единственным, кто попадет под раздачу, я по-детски признаюсь:

— Да, мама. Он знал и даже не пытался остановить меня.

— Спарроу!

— Я…

— Как ты мог?

Она выхватывает его тарелку и ставит ее вне его досягаемости.

— Как ты мог помогать брату обманывать нас?

Он стреляет в меня глазами с прищуром и недовольной ухмылкой.

— Надеюсь, Санта засунет уголь туда, куда я планирую засунуть свою ногу, когда мы встанем из-за стола.

— Папа, никто не должен хотеть, чтобы Санта подарил им уголь, — небрежно говорит Орен, показывая, что слушает нас вполуха.

Если бы у меня был выбор, я бы взял от него уголь вместо огромной, зияющей дыры в груди.

Да’Ника даже не попрощалась, когда уходила.

Просто схватила свои вещи и убежала.

Трудно ее винить, учитывая, что слова моей мамы звучали так, словно она обращалась к своему внутреннему учителю, Чарли Брауну, со всей бессвязной болтовней и бормотанием.

Если бы я мог, то тоже бы нашел повод, чтобы уйти.

— Ларк, — тихо начинает папа с того места, где он стоит у кухонного островка, охраняя вафли от моего нападения, — почему ты соврал? Зачем затеял всю эту постановку, сынок?

Я слегка взъерошиваю свои немытые волосы, прежде чем признаться:

— Я устал от всех этих неустанных вопросов о том, когда же я, наконец, остепенюсь. Когда подарю Орену двоюродного брата, чтобы ему было с кем играть. Когда поспособствую тому, чтобы эта семья росла? Я просто… — складываю руки на столе перед собой, — …хотел одно Рождество, в котором отсутствие у меня второй половинки не будет ключевой темой разговора. И я знал… мы празднуем этот год в первый раз без… — тихо промолвил ее имя, не желая расстраивать брата и его сына, — …это бы не могло не случиться. Знал, что любая тема разговора, будет вращаться вокруг того, что жизнь слишком коротка, чтобы так много работать и так мало жить, именно жить, чувствовать ее ритм, и я просто не хотел это слышать. Так что… я соврал. Придумал, что у меня есть девушка, которой хочу сделать предложение. Думал, что смогу спокойно пережить Рождество. Я бы сказал вам после всего, что она ответила «нет» или отменила помолвку после праздников, и целый год я бы не чувствовал себя дерьмом за то, что одинок.

— Ох, Ларк, дорогой, — нежно заявляет мама, хватая мои руки в свои. — Мы не хотели вызывать в тебе чувство неполноценности, потому что ты еще не женат. Мы просто не хотим, чтобы ты упустил что-то важное в жизни, потому что так занят построением бизнеса.

— Сынок, — папа берет разговор в свои руки, — мы так гордимся тобой и тем, каким магазин стал под твоим управлением. Ты развил все идеи. Добавил свои собственные. Превратил наш маленький бизнес в такой, о котором говорили на национальном телевидении.

— Мы показываем эту нарезку при каждом удобном случае.

— Ты сохранил семейное наследие очень значимыми способами, но мы не хотим, чтобы твоя преданность делу вытеснила все остальные аспекты жизни. — Он делает все возможное, чтобы послать мне улыбку. — Мы просто хотим, чтобы ты знал, что жизнь становится лучше, когда ты наслаждаешься каждой ее минутой и всем, что она может предложить, а не только ее частью.

— Они правы. — неожиданно вмешивается Спарроу. — Ты посвящаешь себя работе… гораздо сильнее, чем должен. Говорю о том, что благодарен тебе за все дополнительные часы, которые ты тратишь на нее, благодаря этому у меня было больше времени проводить его с семьей, но ты тоже моя семья, Ларк. Я был бы не против проводить больше времени вместе — поиграть в игры, выпить пива или поделать что-нибудь, не связанное с магазином. Я знаю, что в этом году ты приложил больше усилий после… — он замолкает, чтобы позволить тишине выразить очевидную причину, — и мы все это ценим, но я был бы не против увидеть, как мой братишка испытывает хотя бы толику того счастья, что было у меня.

Чувство вины заставляет меня все сильнее сползать с кресла.

Устроил представление с липовой помолвкой ради того, чтобы избежать этого разговора, и все же он произошел.

Карма?

Это она в костюме Санты?

— Я не одобряю того, что ты нам солгал, Ларк, — ругает меня мама, заставляя перевести на нее взгляд, — но еще больше я не приветствую то, что вы лжете друг другу.

Недоумение отразилось на моем лице, заставив свести брови.

— Может вы двое и прикидывались помолвленными, но на самом деле, глядя на вас было видно, что вы влюблены. — Она радостно хихикает и подносит чашку к губам, чтобы глотнуть еще. — Видеть ваше общение было таким милым!

— Мы не… — предложение резко обрывается на середине из-за того, что я качаю головой. — Я не… — И тут же останавливаюсь, понимая, что снова лгу. — Она не… мы…

— Самые худшие актеры на всем белом свете, — игриво замечает Спарроу.

— Согласен, — слегка смеется отец. — Вы без ума друг от друга. И единственное, что сводит с ума сильнее, так это то, что вы до сих пор не вместе.

Проницательные наблюдения членов моей семьи лишили меня речи.

— Поклянись мне, что ты пойдешь за ней, чтобы сделать ваши отношения реальными, когда она закончит работу, и что ты больше не станешь нас обманывать. И тогда можешь съесть вафлю.

Это то, чего я действительно хотел.

Я хочу, чтобы Да’Ника провела с нами праздник и все праздники в нашей жизни.

Хочу видеть ее смех, улыбки и то выражение лица, когда она дразнит меня и брата.

Хочу, чтобы она знала наши семейные традиции, не для того, чтобы пытаться убедить моих родителей в том, что собирается быть частью этой семьи, а потому что она и есть ее часть.

Я хочу этого больше всего на свете, чего я когда-либо желал в своей жизни.

Включая вафли с шоколадной крошкой и орехами пекан, дразнящими меня со стола.

— Клянусь, что больше не обману вас.

Папа бросил на меня многозначительный знак.

— И?

— И клянусь, что пойду за своей девушкой, как только она закончит работать.

— Вот это мой мальчик, — радостно констатирует папа, принося тарелку.

— Она может помочь с готовкой этим вечером! — с энтузиазмом заявляет мама. — О-о-о, я даже могу показать ей свой суперособый секрет приготовления безупречной запеканки из картофельного пюре.

— Разве это не просто масло? — небрежно спрашивает Спарроу.

Ее взгляд падает на него.

— За это ты не получишь свои вафли.

— Я возьму их, — игриво вызываюсь я.

Смех звучит на кухне, вызывая ощутимую боль в груди.

Она пройдет через несколько часов.

Исчезнет навсегда.

Навсегда.

Как только Да’Ника официально станет моей, это чувство исчезнет навечно.

Глава 8

Да’Ника

— Счастливого Рождества! — радостно заявляю я последнему клиенту.

Женщина забирает цветочную композицию из леденцов, которую она берет для своей матери, живущей в доме престарелых.

— И вам тоже!

Пэмми ждет, когда она выйдет из магазина, прежде чем вздохнуть:

— Как думаешь, неправильно ли то, что я хочу, чтобы мы были открыты в обычное время, и мне не нужно было спешить, чтобы провести больше времени с родителями?

Нет необходимости скрывать мое хихиканье.

— Думаю, немного.

— Уф, — стонет моя лучшая подруга и прислоняется своим высоким и стройным телом к стойке. — Они просто такие… выматывающие. — Она играет с кончиками своих черных волос. — К тому же, спорить за бокалом вина в их зимней хижине о том, что я перестану работать и покину это место — наименее праздничная вещь, о которой я хочу думать.

— Жаль это слышать, — дарю ей сочувствующую улыбку. — Звучит отстойно. Конечно, не настолько, как сидеть в одиночестве на промятом диване, поедая индейку с сыром Hot Pocket, смотря фильм «Гремлины».

Она морщится, когда слышит мою речь.

— Знаешь, ты всегда можешь присоединиться ко мне и Камми. Я могу просто захватить тебя с собой, вместо того чтобы только докинуть до квартиры. Ты же знаешь, что твоей крестнице нравится, когда ты рядом, и родители не будут возражать… А если и будут, к черту их. Это Рождество.

— Странно звучит, но я буду в порядке. — тихо вздыхаю и скрещиваю руки на груди, облаченной в занудный свитер с Рудольфом. — Правда.

— Ты лжешь.

Ох, в большинстве своем.

Я думала, что не поделиться ни с кем своими чувствами, было бы худшим, что можно сделать в ситуации, подобной той, которую мы натворили. Оказывается, худшее, что ты можешь сделать, так это по-настоящему влюбиться в человека, с которым ты играешь в отношения. Или, говоря откровенно, обнажить свои реальные чувства в фальшивом романе. Боже, я будто никогда не сидела на праздничном киномарафоне канала Lifetime Channel с латиноамериканкой, обожающей кино, и не знала, что весь этот сценарий закончится плохо.

Что и произошло.

Еще больнее, чем то, что я причиняю боль хорошим людям, так это тоска по человеку, который никогда действительно не был моим.

Который никогда не будет моим.

— Я уверена, что после праздников, — мой взгляд скользит по ногам, — когда все закончится, и Ларк сможет простить меня за то, что я провалила его рождественский план…

— Схему.

— …все вернется на круги своя.

— Ты действительно этого хочешь?

Ее вопрос вызывает у меня любопытство.

— Вернуться к тому моменту, когда вы были друзьями?

Меня прерывает дверной звонок.

— Простите, сэр, — медленно заявляет Пэмми, — но эм… мы закрыты. Вы не можете войти сюда.

— Может, сделаете исключение?

Голос Ларка застает меня врасплох и заставляет обернуться, пока лучшая подруга пытается незаметно и медленно уйти.

— Чт… чт… что ты здесь делаешь?

— Я пришел забрать свою миссис Клаус, — небрежно заявляет он, указывая на шапку Санты на голове. — Разве это не очевидно?

Я делаю все возможное в своих силах, чтобы голос звучал ровно.

— Ты ведь знаешь, нам больше не нужно притворяться, что мы женаты или почти женаты.

— А если я не хочу притворяться?

Он облокачивается на прилавок напротив меня.

— Что, если я никогда не притворялся, что влюблен в тебя? — Ларк немного ближе наклоняется ко мне. — Что если я знаю, что ты никогда не притворялась, что влюблена в меня?

Мое сердце пускается вскачь.

— Что, если вся эта история с фальшивой невестой была странным рождественским чудом, объединившим двух людей, которые давно хотели быть вместе?

Надежда наполняет мой взгляд и улыбку.

— Два человека, которых поначалу сдерживали их страхи, прошлое или просто собственная глупость, но которым был дан шанс увидеть, что они предназначены друг другу, как они подходят друг другу, благодаря довольно странному притворству.

Я с силой опираюсь о стойку ладонями и еще больше сокращаю расстояние между нами.

— Если это так…

— Ох, это именно так.

— Тогда у меня только один вопрос…

— Какой?

Я с вызовом наклоняю голову вбок.

— Где моя шапка, мистер Клаус?

— В моих санях. — Он кивает головой в сторону двери, намекая, что она внутри грузовика. — Вместе со свежезаваренной чашкой горячего шоколада и печеньем с корицей, любезно украшенной Ореном.

— Ох, он украсил для меня печенье?

— Почти уверен, что он сделал его для меня, то есть Санты, но ты моя вторая половина и все мое — твое.

Мы оба широко улыбаемся и сильно смеемся, прекращая это только, когда Пэмми выгоняет нас из магазина.

— Вы, двое, уходите уже отсюда.

Я смотрю на нее через плечо.

— Уверена? Я могу помочь тебе закрыться. Не проблема. Это не займет много времени.

— Не-а, — счастливо вздыхает она, — начните… новую праздничную традицию, когда твой парень из грез приходит забрать тебя с работы в канун Рождества для чего-то большего, чем поесть пироги и посмотреть фильмы ужасов, одетыми в пижамы.

— Звучит неплохо, — небрежно отвечает Ларк. — Не так восхитительно, как стейк и запеченное картофельное пюре, но где-то рядом с этим.

— Насколько ужасно готовит твоя мама, если эти два блюда для тебя почти одинаково вкусные? — мгновенно давится смехом Пэмми.

— О, нет, это чертовски здорово, — сообщает он, пока я хватаю свою сумочку из шкафа за прилавком и иду к нему. — Просто трудно провести ночь на диване, поедая дрянную еду в удобной одежде.

— После того как они уйдут, — настаиваю я, одновременно хватая его за руку. — Мы займемся этим на следующий день после их отъезда.

— Может, закажем пиццу?

— Ага.

— Пиво?

— Обязательно.

— Посмотрим «Черное Рождество»?

— Что-то, что мы сможем сделать новой традицией просмотра перед телевизором на следующий день после Рождества.

— Договорились.

Мы вдвоем счастливо хихикаем в знак согласия, тепло прощаемся с моей лучшей подругой и садимся в его грузовик.

Конечно, то, что меня ждут горячий шоколад и печенье, побуждает подразнить его:

— Надеюсь, вкусности, которые ты принес, не входят в наше годовое соглашение или доставку на дом, так как я, технически, не заказывала их.

Ларк позволяет приподняться уголку рта, прежде чем наклониться ко мне и промурлыкать:

— Они всегда будут для тебя дома, малышка. Привилегия для моей будущей невесты. Фальшивой или настоящей.

Вместо того чтобы подвергнуть сомнению комментарий о браке, который он сделал, зная, что я хочу, чтобы эти слова когда-нибудь стали правдой, я лишь прижимаюсь губами к его губам, не оставляя сомнений об истинном конце наших фальшивых отношений и начале нового будущего.

Эпилог

Да’Ника

Почти два года спустя…

— Вот еще одна моя любимая девочка, — воркует Ларк, беря нашу шестимесячную Рен из рук воспитателя в свои. — Папочка безумно скучал по вам обеим.

— Вот, что бывает, когда ты уезжаешь на три дня с Ричардом на налоговый семинар в Вегасе, — дерзко напоминаю ему, доставая ее сумку с подгузниками.

— Неважно, где я или как мне весело… если я не с вами двумя, я скучаю по вам.

Не то, чтобы он не звонил нам или не общался по видеосвязи, пока его не было. И не то, чтобы я сильно страдала без него. У Рена и Сэмми, ребенка Пэмми от ее мужа Ричарда, который ведет бухгалтерию в магазине, а теперь дает чаевые мужу на той же улице, небольшая разница в возрасте — всего пару недель — и они несомненно лучшие друзья. Они всегда играют вместе в своем маленьком классе частного детского сада «Маленький эльф», плюс, когда выдается возможность, у нас есть «семейные дни», когда она приводит свою семью, а Спарроу, который до сих пор не женат, приходит с Ореном, чтобы поесть, поиграть в игры, и иногда вместе сделать поделки. Время от времени мы смотрим фильмы, но дети предпочитают активные игры и, честно, мне нравится проводить наши свидания на диване после того, как Рен ложится спать или остается у своего дяди.

То, как мы подружились, помогает мне и Ларку быть вместе.

То, как мы проводили раньше дни вместе.

То, как он по-настоящему предложил выйти за него замуж через месяц после Рождества.

Несмотря на мнения некоторых людей, которые считают, что мы слишком торопимся и наш брак не продержится долго, мы не сомневались. Мы пообещали быть честными друг с другом о своих чувствах, после того как слишком долго их скрывали, что сделало наши отношения в десять раз легче. Он попросил меня переехать к нему в тот день, когда его родители официально уехали. Сказал мне, что готов жениться в любой день, который захочу. Я была честна, когда говорила, что мне все равно, будут ли присутствовать родители, которые, к слову, не смогли, так как уже оплатили каникулы на Бали, но мне нужно было, чтобы он был рядом. Я также была чертовски прямолинейна, когда сказала ночью в наш медовый месяц, что хочу от него ребенка. Со стороны кажется, что все произошло молниеносно, но для нас? Что ж, события развиваются с идеальном темпом.

Я накидываю на плечо сумку Рен, оформленную в стиле фильма «Кошмар перед Рождеством», проверяю документы на ее учебном планшете и желаю воспитателям хороших выходных.

Ларк вторит моим чувствам, прежде чем сказать:

— Поцелуешь папочку?

Ее ярко-голубые глаза расширяются и через долю секунды, она полна решимости протаранить его своей головой.

Я беспомощно смеюсь над ее неумелыми способностями.

— Предупреждала тебя, что ты учишь ее брать на таран слишком рано.

— Ох, значит, эта агрессия, замаскированная под любовь, моя вина? — дразнится Ларк, выходя из главных дверей здания.

— Ну это не моя вина. Я грациозна.

— Ты пролила на меня холодный напиток однажды, когда я уходил.

— Может быть, это было не случайно…

— Был ли этот инцидент замаскирован под несчастный случай? — Тон его голоса остается легким и игривым. — Потому что я начинаю чувствовать, что мои девочки объединились. Кто посеял семена раздора, пока меня не было? Спарроу? Орен? Папа из-за того, что я не хотел, чтобы он прилетел к нам в Вегас?

Мы оба снова разражаемся смехом, и несмотря на то, что Рен не понимает причину, она присоединяется к нам.

Агата и Уолтер так любят своих внуков, что всерьез обсуждают возможность вернуться обратно, чтобы быть ближе к ним. На эту тему мы много раз встречались и дискутировали, однако, в конечном счете, мы примем любой их выбор. Они хотят провести остаток жизни так, чтобы чувствовать себя счастливыми, и это то, что Спарроу и Ларк понимают внутри себя после потери Джини. Ее не хватает на праздниках и семейных встречах, но я делаю все, что в моих силах, чтобы быть лучшей тетей для Орена. Я знаю, что это меркнет в сравнении, но не мешает мне продолжать стараться, а Спарроу благодарить меня.

Находясь в нескольких шагах от грузовика, Ларк резко останавливается и спрашивает:

— Ты видела это?

— Что именно?

Он немного медлит, прежде чем показывает на что-то.

— Первая снежинка в этом году.

Уголок моей губы приподнимается.

— Как ни странно, мне хочется спеть «It’s Beginning to Look A Lot Like Christmas»[12].

— Не-а. Нет, хм. Слишком рано.

— Так ведь снег идет!

— Даже если и идет, все равно нет…

Его возражение резко обрывается милым видом нашей малышки, запрокидывающей голову назад, ее рот широко открыт в попытке поймать одну из снежинок. Она раскачивается в его объятиях, решив попробовать на вкус неизведанное, падающее с неба. Ее папа начинает медленно показывать, как правильно ловить снежинки ртом и видя, что традиции Веллингтонов живы, мое сердце быстро наполняется любовью.

Я никогда не думала, что небольшой обман приведет меня к самому настоящему опыту, который когда-либо был в моей жизни.

И, может быть, для постороннего человека наша история не станет традиционным способом начала отношений, но от нее определенно веяло Рождеством, созданным в духе Мислтоу штата Монтана, без сомнений.

Переводчик: Анна Т

Примечания

1

Тим Аллен снял такие комедии, как «Санта Клаус» — три части, «История игрушек» и пр. — Здесь и далее примечания переводчицы.

2

Mistletoy в пер. с англ. — омела. «Рождественская омела», или «Ветка поцелуев» — основное традиционное рождественское украшение в Англии, до распространения рождественской елки во второй половине XIX столетия.

3

Персонаж Крошка Тим встречается в произведении Чарльза Диккенса «Рождественская песнь» и играет большую роль в перемене поведения главного героя произведения.

4

Рудольф — молодой северный олень, которого отличает от его сородичей красный светящийся нос. Это служит причиной насмешек со стороны других оленей, которые не разрешают Рудольфу присоединяться к их играм.

5

Согласно рождественской традиции те дети, которые вели себя плохо, вместо подарка получают уголь.

6

Baahumbug — это выражение одного из героев «Рождественской песни» Диккенса, Скруджа. Означает оно отсутствие веры в то, что Рождество существует.

7

Whoville — это вымышленный город, созданный автором Теодором Сьюзом Гейзелем под псевдонимом Доктор Сьюз. Whoville появился в книге 1954 года «Horton Hears a Who!» и книге 1957 года «Как Гринч украл Рождество!»; со значительными различиями между двумя версиями. Его обитатели носят собирательное имя Whos, как во множественном числе местоимения who.

8

Имена братьев Веллингтон переводятся с англ. как виды птиц. Sparrow — воробей, Lark — жаворонок.

9

Эльфы Киблера — это анимированные персонажи рекламной компании Keebler, которые производят печенья и крекеры.

10

Сникерсы — кроссовки с резиновой подошвой, в которых можно бесшумно ходить.

11

Hallmark — частная семейная американская компания, являющаяся старейшим и крупнейшим производителем поздравительных открыток в США. Помимо поздравительных открыток, Hallmark также производит такие продукты, как товары для вечеринок, подарочная упаковка, канцелярские принадлежности; также занимается ТВ, имеет телеканал и производство сериалов.

12

Название песни переводится как «Все начинает напоминать о Рождестве».

Content

Ксавьер Нил
Невеста на санях

Плейлист

Глава 1 Ларк

Глава 2 Да’Ника

Глава 3 Ларк

Глава 4 Да’Ника

Глава 5 Ларк

Глава 6 Да’Ника

Глава 7 Ларк

Глава 8 Да’Ника

Эпилог Да’Ника

Примечания