Кора Рейли

Порождённая грехом

Часть вторая

Глава 1

Мэддокс

Чувство неограниченной свободы овладело мной, когда я ехал прочь от своей тюрьмы последних дней. Я не верил, что Витиелло позволит мне уехать — даже если Марселла попросит его о милосердии — ведь он не занимается милосердием. Мое сердце сжималось при мысли о ней. Последние несколько дней, когда я видел ее лишь мельком, стали пыткой. Я скучал по этой девушке больше, чем мог бы признаться кому-либо, даже ей. Мои чувства к ней, решения, которые я принял ради нее, застали меня врасплох и до сих пор приводят в шок.

Теперь я должен все уладить, прежде чем смогу вернуться к ней. В противном случае мои мысли всегда будут витать в облаках, а я хочу сосредоточиться только на ней, когда окажусь с этой девушкой. Я хочу, чтобы у нас все получилось. Я слишком многое отдал, чтобы у нас ничего не вышло.

Направившись к первому тайнику в парке возле нашего старого клуба в Нью-Джерси, я не обращал внимания на приступы головокружения. Как и ожидалось, ящик, зарытый в землю под кустом, был пуст. Тот, кто пережил нападение, тоже в первую очередь направился в это место. Надеюсь, это был Грей. Ему необходимы деньги. Он пока не стал таким же находчивым или, скорее, безжалостным, как все мы, поэтому ему будет тяжелее добыть деньги иными способами.

Снова сев на байк, я проверил еще два места в черте города, а затем направился на свалку, расположенную примерно в тридцати минутах езды от города. Она принадлежала Коди, поэтому я и избегал этого места. Он использовал ее для отмывания наших наркоденег.

У меня не было ключей от ворот, поэтому ничего не оставалось, как припарковать мотоцикл перед ними и перелезть через забор, обнесенный колючей проволокой. Как только мои ноги коснулись земли на противоположной стороне, раздался разъяренный лай, и вскоре из-за небольшого домика, служившего зданием технического обслуживания, выскочили два ротвейлера.

Я не знал этих собак, и, что еще хуже, они не знали меня. Скорее всего, они были из одного из пометов Эрла.

— Черт, — пробормотал я.

При себе у меня не было никакого оружия. Судя по тому, как выпирали их ребра, собак давно не кормили. Коди, вероятно, плохо заботился о них еще до того, как его схватили в плен. Он всегда говорил, что голодные собаки — лучшие охранники.

Два массивных ротвейлера, набросившиеся на меня, похоже, рассматривали меня, как свою следующую пищу. Я ринулся к первой куче раздавленных машин и начал забираться наверх, пока не достиг вершины. Собаки прыгали, но не могли взобраться. Оглядевшись, я придумал способ добраться до домика, перелезая с одной кучи на другую. Собаки следовали за мной, огрызаясь и рыча. Их шерсть была грязной, а у одной из собак имелся порез на боку, который, похоже, был инфицирован. Я избавился от своей рубашки, разорвал ее на две части и бросил в другую сторону. Собаки сразу же погнались за ней. Это дало мне несколько секунд. Забравшись на крышу здания, я ухватился за край и опустился, пока мои ноги не оказались на одном уровне с окном. Мышцы кричали в знак протеста.

После нескольких дней недоедания мое тело было не в состоянии для высших спортивных достижений. Стиснув зубы, я оттолкнулся от стены, пытаясь набрать скорость, разбивая окно. Стекло разлетелось на осколки, когда мои ноги врезались в него. Рычание собаки заставило меня ослабить хватку, и я с размаху влетел в окно. Осколки посыпались на мои голые руки и спину. Зашипев от боли, я упал на пол, на еще большее количество осколков.

Моргнув, я на мгновение поднял глаза на окно. Но головы прыгающих собак, пытающихся забраться ко мне, быстро привели в чувство от изнеможения. Я вскочил на ноги, недолго поколебавшись, прежде чем оглядеться в поисках чего-нибудь, чем можно было бы защититься.

В одном из ящиков стола я нашел пистолет с тремя пулями. Но затем мой взгляд упал на огромный пакет с собачьим кормом. Споткнувшись, я потащил корм к двери. Первая собака запрыгнула в окно и приземлилась на пол с окровавленными лапами. Я пнул собачий корм, чтобы он рассыпался по полу подальше от осколков стекла. Собака оживилась и, не обращая на меня внимания, начала поглощать еду. Бедный зверь.

Я осторожно открыл дверь, и второй ротвейлер ворвался внутрь. Как и его товарищ, собака проигнорировала меня в пользу еды. Переводя дыхание пару мгновений, я испытывал полуискушение съесть собачьих лакомств. Мое тело кричало о еде. Но я пришел сюда за деньгами. Я начал обыскивать другие ящики, пока не нашёл ржавые ключи от машины, о которых Коди упоминал время от времени. Секретность никогда не была его сильной стороной.

Схватив их, я бросился на улицу к старому Шевроле. Отперев багажник, я вытащил кожаный чемодан и открыл его. Мое лицо расплылось в ухмылке, когда я обнаружил внутри несколько пластиковых пакетов с наличными. Судя по всему, не менее пятидесяти тысяч. Закрыв чемодан, я отнес его в дом и стал искать ключи от ворот. Наконец найдя их, собаки лежали среди еды, тихонько пыхтя, но выглядели умиротворенными.

Взяв ключи и чемодан, я направился к воротам. Царапанье позади заставило меня обернуться, готового отразить нападение.

К моему удивлению, два ротвейлера шли за мной, нерешительно виляя хвостами.

Я почесал голову.

— Что мне с вами делать?

Я не знал номера телефона Гроула, иначе я бы позвонил ему, чтобы он забрал их. Если бы я оставил их здесь, следующий человек, пришедший за деньгами, скорее всего, пристрелил бы их. Не говоря уже о том, что большая собака, кобель, нуждалась в лечении пореза и окровавленных лап.

Мой взгляд блуждал по свалке, пока не упал на большой Форд Коди с кузовом. С болью я положил Кавасаки на грузовик, а чемодан спрятал в багажном отделении авто. Как только я отошел от двери, сначала самка ротвейлера, а затем самец запрыгнули внутрь и устроились поудобнее на пассажирском сиденье.

Но прежде чем высадить собак, мне предстояло посетить еще одно место. Это встреча, которой я страшился.

Я обдумывал, что сказать, пока ехал к дому матери, чтобы объяснить произошедшее, почему я убил Эрла, но сколько бы я ни ломал голову над словами, они звучали пусто и не будут иметь смысла для мамы. Большая часть того, что произошло, не имела смысла и для меня.

Она вышла с ружьем, когда я подъехал, очевидно, беспокоясь о непрошеных гостях. Заметив меня, она не опустила оружие. Ее светлые волосы были накручены на бигуди, она была одета в плюшевый розовый халат, губы накрашены в тон. По крайней мере, одна вещь никогда не менялась.

Я вышел из машины, подняв руки над головой с кривой улыбкой.

— Это я, мам.

Мать кивнула, ее глаза сузились. Видимо, я был одним из непрошеных гостей, которых она хотела запугать своим ружьем.

— Что ты здесь делаешь?

Подозрение в ее голосе заставило меня задуматься, не знает ли она о том, как я убил Эрла, но об этом никак не могло стать известно. Никто не знал, кроме Витиелло, и я сомневался, что они расскажут кому-нибудь, кого знает моя мать. Витиелло сказал, что в любом случае не допустит, чтобы об этом стало известно. И что бы я ни думал о Витиелло, одно я знал точно — он абсолютно контролировал своих людей.

— Ты собираешься выстрелить в меня, мам?

Я подошел ближе, подняв руки над головой.

Она опустила оружие на несколько сантиметров, но все еще целилась мне в грудь.

— Что с тобой стряслось? — спросила она, разглядывая мою голую, порезанную с синяками верхнюю часть тела.

— Всякое, — ответил я, не готовый разглашать больше информации, когда она направляла на меня оружие.

Она кивнула в сторону грузовика.

— Разве это не машина Коди?

— Да. Но она ему больше не понадобится.

Мать кивнула и горько улыбнулась.

— Он мертв?

— Да.

Я медленно опустил руки.

Мама настороженно смотрела на меня, но не стреляла. Я не сомневался, что она может выстрелить в кого-нибудь, если ее спровоцировать.

— Я забрал его собак со свалки.

— Не только собак, я уверена, — тихо произнесла она. — Он держал там тайник с деньгами. Ты же знаешь, как он не мог держать рот на замке, когда был пьян.

— У него длинный язык. — я одарил ее язвительной улыбкой. — Ты опустишь оружие?

Мама покачала головой.

— Не сейчас. Ходят слухи, что ты теперь работаешь на итальянцев.

— Я ни на кого не работаю, мам. Ты знаешь, как ужасно я выполняю приказы.

Она указала на грузовик.

— Ты должен был пристрелить собак. Разве тебе не хватает проблем?

Я не был уверен, как много она знает, но, учитывая ее нежелание опустить оружие, слишком много.

— Эрл мертв.

Она торжественно кивнула.

— Я знаю. Он и несколько человек попали в плен к итальянцам. Никто не выживет после этого.

— Верно.

Я не был уверен, ожидал ли я слёз или хотя бы большей печали со стороны матери из-за смерти Эрла, но учитывая, что он постоянно изменял ей и почти не бывал дома, я не должен удивляться.

— Поговаривают, что ты тоже там был.

Я вздохнул, поднимаясь по ступенькам на крыльцо, пока не оказался прямо перед мамой с дулом, почти касающимся моей груди.

— Что еще ты слышала?

— Что ты предатель. Грей сказал мне, что ты выдал их местонахождение.

Мое облегчение от подтверждения того, что Грей действительно ушел живым, чуть не сбило меня с ног.

— Я…

Я не успел договорить, как ладонь матери в ударе коснулась моей щеки.

— Если бы с Греем что-то случилось в тот день, я бы никогда тебя не простила.

— Знаю, поэтому я и позаботился о том, чтобы он смог спасти свою жалкую задницу.

— Он рассказал мне.

— Где он сейчас?

— Я не знаю. Он уехал вчера. Только занес немного денег и сказал, чтобы я не волновалась за него и что он заставит меня гордиться им.

— Дерьмо. Что, черт возьми, это значит?

Мама искала мои глаза.

— Почему ты в живых, Мэддокс, если не работаешь с итальянцами? Они тебя не убили. Грей сообщил, что ты сделал девушку Витиелло своей женщиной.

Моей женщиной.

Мне понравилось, как это звучит.

— Она много для меня значит.

— Более чем, если она стоит того, чтобы стать предателем. Ты жил ради клуба. Неужели одной девушки достаточно, чтобы ты забыл, что произошло с твоим отцом?

— Я не забыл, но мне надоело жить прошлым. Марселла заставляет меня думать о будущем.

— О каком будущем? Чем ты хочешь заниматься без клуба? Ты не знаешь другой жизни.

— Я разберусь с этим.

Она мрачно рассмеялась, но, по крайней мере, наконец-то направила ствол в пол.

— Если ты станешь работать с итальянцами, каждый байкер захочет заполучить твою голову. Они, вероятно, захотят ее в любом случае, как только распространится слух, что это ты убил его.

Я напрягся.

— О чем ты говоришь?

Мать снова влепила мне пощечину. Я видел, что это произойдет, но не пытался защищаться. Она имела полное право сердиться на меня.

— Не лги мне в лицо, Мэддокс. Я не глупая. Информация исходит от итальянцев. Или хочешь сказать, что они распускают слухи, дабы разрушить твою репутацию?

Я отвернулся от мамы. Кто распространял правду? Только очень немногие, о которых я знал, находились в тюрьме Фамильи. Лука, Амо, Маттео, Гроул и Марселла.

Если кто-то из них распространил информацию о том, что я убил своего дядю, это может только заставить другие отделения «Тартара» в стране и Кочевников нашего отделения отомстить мне. За мою голову уже назначили награду. Они жаждали моей смерти. Вопрос был в том, кто.

На первый взгляд, Лука казался маловероятным, поскольку он мог с лёгкостью убить меня, пока я был у него в плену — но не без возмущений Марселлы. Заставив других байкеров начать охоту на меня, он получил легкий способ убить меня, не пачкая рук, а Марселла не стала бы его винить.

— Ты знаешь, кто распускает слухи?

— Грей не сказал.

— Грей это рассказал тебе?

— Ты убил своего дядю, Мэддокс? Это все, что я хочу знать.

— Ты знаешь, каким Эрл мог быть, мам. Он был одержим местью, даже больше, чем я. Если мы превращаемся в монстров, чтобы убить монстра, мы также ужасны, как и он. Грей рассказал тебе, что он сделал с Марселлой?

Мама кивнула.

— С годами он стал более радикальным. Но ты должен был разобраться с этим в клубе. Ты мог бы вступить в борьбу с ним за место президента.

— Меня бы никогда не выбрали президентом. Более прогрессивные, либеральные члены клуба с годами все стали Кочевниками. Те, кто остался в клубе, были абсолютно преданы Эрлу. И даже если бы я победил, он бы никогда не принял это голосование. Клуб был всей его жизнью. Ничто другое не имело значения.

— Я знаю, — с горечью произнесла мать. Ее глаза искали мое лицо. — Не знаю, что и думать. Я не знаю, тот ли ты мальчик, которого я вырастила.

— Да, мама. Я должен был сделать выбор, как сделал Эрл, когда пытался убить меня своими собаками. Но мне жаль, что ты осталась одна.

Мама засмеялась.

— Ох, Мэддокс, ты же знаешь, что Эрла не было уже почти год. Но без клуба я не могу оплачивать счета. Десять тысяч, которые Грей оставил мне, не будут вечными.

Она надела резиновую перчатку, как всегда делала, когда курила, чтобы пальцы не пожелтели. Учитывая, что она выкуривала около сорока сигарет в день, это вероятно, хорошая идея.

Я трусцой вернулся к грузовику и взял из чемодана тридцать тысяч. Она смотрела на меня со здоровой долей подозрительности и не выглядела успокоенной, даже когда я протянул ей деньги.

— Этой суммы тебе хватит до конца года. Я пришлю тебе деньги, как только снова начну зарабатывать.

Она наконец положила ружье.

— Ты действительно собираешься работать на мафию?

— Я не буду работать на них, но я могу пока работать с ними. Я просто зол из-за этой девушки… Я не могу…

— Надеюсь, она тебя не обманула. Я очень надеюсь, что отказ от всего стоил того. Ты отказался от единственного дома, который у тебя был, ради этой девушки. Она хоть понимает это?

Она была права. Клуб был моим домом столько, сколько я себя помню. Дом матери в Техасе и теперь это место всегда были только местом, где я спал.

За последние несколько дней произошло так много событий, что я не успел осознать, что теперь я бездомен. У меня никогда не было собственного жилья, всегда только комната в здании клуба. У меня были клубные братья или клубные девушки, которые составляли компанию, когда я в этом нуждался. Я стал Кочевником, но без места, куда можно было бы вернуться. Марселла и я… мы еще не обзавелись местечком, и при одной мысли о переезде к девушке мой пульс учащался. Как это вообще может работать?

— Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении, Мэддокс.

— Не пожалею, — твердо ответил я.

Я никогда не пожалею о том, что спас Марселлу единственным известным мне способом. А убийство Эрла? Я оказал ему услугу. Он был избавлен от жестокой смерти от рук Витиелло. Тем не менее, какая-то часть меня ощущала укол при мысли о тех хороших временах, которые мы провели вместе.

Мать схватила меня за предплечье, впившись длинными ногтями.

— Я беспокоюсь за Грея. Ты изгнал его. Он потерян, и ты знаешь, как сильно он нуждается в людях, на которых он мог бы равняться. Он попадет в беду, я чувствую это. Он отправиться на поиски другого отделения «Тартара», чтобы присоединиться, и его убьют, потому что они собираются выйти на тропу войны с итальянцами. Защити его. Верни его. Убедись, что он останется.

— Я буду защищать его. Когда я найду его, я верну его к тебе и заставлю окончить школу и найти достойную работу. Он еще молод, он может пойти по другому пути.

— Я всегда мечтала о другом пути и для тебя, но не с мафией. Ох, Мэддокс, будь осторожен.

— Ты знаешь меня. Меня нельзя убить.

Мама стала строгой.

— Если с Греем что-то случится, я тебе этого не прощу. Не возвращайся сюда без него, слышишь? Это на твоей совести. Ты забрал у него все, что у него было, теперь дай ему что-то еще, ради чего стоит жить.

Я сглотнул, тяжелое чувство вины поселилось в моей груди. Я тоже вырвал Грея из его дома, забрал его отца, хотя они только ссорились и едва ладили. У Грея не было выбора, в отличие от меня. Я не был уверен, что являюсь тем человеком, которого он захочет видеть. Выслушает ли он меня, а тем более вернется ли со мной домой.

Я перевёл взгляд в сторону грузовика.

— Мне пора. Не хочу приносить неприятности к твоей двери.

Мама посмотрела на меня так, что стало ясно: уже слишком поздно.

— Поклянись, что вернешься с Греем, — жестко прошептала она, ее хватка на мне усилилась.

Я не был уверен, могу ли я действительно это пообещать. Грей уже не был маленьким. Тем не менее, я сказал:

— Клянусь.

Она наконец-то отпустила меня. Я отчаянно надеялся, что смогу сдержать обещание, ради нее, ради Грея, но в основном ради себя. Мне не нужно, чтобы к моей совести добавился еще один багаж вины.

— Можешь дать мне одну из моих старых рубашек, прежде чем я уеду?

Мать исчезла внутри без единого слова, и я не последовал за ней. У меня было чувство, что она не хотела, чтобы сейчас я находился в ее доме. Мне не были рады и не будут рады, пока я не найду Грея, и даже после этого… мы никогда не были близки, но это, вероятно, стало гвоздем в крышку гроба наших отношений. Она вернулась с двумя черными рубашками и протянула их мне.

Надев одну из старых рубашек, я двинулся обратно в сторону города, но в конце концов остановился на обочине и выпустил собак сходить в туалет. Мой взгляд зацепился за Кавасаки сзади, и я не смог удержаться. Спустив его, я некоторое время ездил вверх-вниз по дороге, надеясь, что это прояснит мою голову. Я не мог перестать думать о Грее. Мать всегда говорила, что он не пережил бы того, чему я стал свидетелем. Он был мягче, возможно, поэтому мама всегда предпочитала его мне. Если бы я оказался на ее месте, я бы тоже так поступил.

Собаки ждали рядом с машиной, наблюдая за мной. В конце концов я остановился рядом с ними, но все ещё сидел на байке. Я не мог объяснить, почему мне вдруг расхотелось возвращаться в город. Я горел желанием вернуться к Марселле. Я бросил все ради нее и хотел быть с ней, но кто-то сдал меня. Я сомневался, что это Гроул. Он не похож на мстительного типа, и у него нет причин делать это, если только Лука не приказал ему. Маттео определенно хотел моего ухода. Быть может, он распространил данную информацию. Или Амо. Этот здоровяк определенно ненавидел меня до глубины души и хотел видеть меня мертвым и подальше от своей сестры.

Теперь каждый член «Тартара» в стране будет знать, что я убил Эрла, и они посчитают меня предателем. Я стану их главной мишенью. Найти Грея в таком положении будет особенно трудно. Если я вернусь к Марселле и сообщу ей, что должен отправиться на поиски своего брата Грея, тот, кто сдал меня, скорее всего, вскоре узнает об этом и распространит эту информацию, а может, даже представит все так, будто я тоже желаю смерти Грея.

— Черт, — пробормотал я.

Мне нужно найти брата до того, как кто-то успеет вбить себе в голову, что я действительно представляю опасность, если еще не слишком поздно для этого.

Я сел на мотоцикл и стал наблюдать за закатом. Езда на Харлее в сторону заката всегда означала свободу, даже если жизнь МотоКлуба была полна обязанностей и правил.

Я решил провести ночь в багажнике грузовика, прежде чем решить, что делать дальше. Я смертельно устал, и нуждался в ночи, чтобы по-настоящему смириться с тем, какой оборот приняла моя жизнь.

Глава 2

Мэддокс

Когда я проснулся рано утром следующего дня, моя тоска по Марселле была такой же сильной, как и зов дорог. Две любви всей моей жизни: бесконечная дорога впереди и девушка с холодными голубыми глазами. Прощальные слова мамы повторялись в моей голове.

— Я не хочу тебя больше видеть, пока ты не убедишься, что твой брат в безопасности. Это твоя вина.

Найти Грея будет непросто. Большинство моих старых знакомых избегали меня, а те, кто не избегал, могли попытаться устранить меня. У них имелись все причины не доверять мне. Но мать была права. Мне нужно спасти Грея от него самого. Мало того, что он, вероятно, все еще в списке жертв Витиелло, так за ним еще могли охотиться разозленные байкеры, жаждущие мести. Если Грей решит напасть на Витиелло в отместку, я не смогу его спасти.

Я водрузил Кавасаки обратно на кузов грузовика. Мне нужно избавиться от него и от собак, желательно не столкнувшись ни с кем из людей Витиелло. Как только собаки снова заняли свои места, я направился в сторону Нью-Йорка. Кобель постоянно пыхтел, вероятно, от боли из-за раны, поэтому я решил сначала отвести собак в безопасное место. Во время изучения Фамильи и ее многочисленных связей мы также наткнулись на собачий приют, которым управлял Головорез Витиелло, Гроул.

Витиелло, вероятно, не обрадуется, если я появлюсь на пороге его особняка без приглашения, а у меня не было возможности связаться с Марселлой. Мы уничтожили ее телефон, когда похитили ее, и до сих пор не было времени узнать ее номер. Я даже не знал, что именно ей сказать, чтобы не поставить под угрозу мои поиски Грея.

Гроул был полудружелюбен, когда я с ним разговаривал, так что он казался более безопасным вариантом, чем любой другой солдат Фамильи.

Подъехав к приюту, я припарковался рядом с другим пикапом. Я даже не успел выйти из машины, когда из дома вышли Гроул и высокий долговязый парень и направились в мою сторону. Гроул насторожился, как только заметил меня, но, по крайней мере, не достал пистолет. Это было самое дружелюбное отношение со стороны итальянцев за последние годы, и это все еще казалось странным. Я сомневался, что, находясь в полудружеских отношениях с Фамильей, я когда-нибудь перестану чувствовать себя странно.

Я вышел из авто, стараясь держать руки на виду. Я действительно не хотел оказаться с пулей в голове, если только я реально не дал им для этого повод.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Гроул.

— У меня еще две собаки для тебя, я спас их со свалки одного из моих мертвых братьев по клубу. Одна из них ранена.

Гроул все еще выглядел настороженным, но часть его настороженности улетучилась, когда он увидел собак на пассажирском сиденье.

— Веди.

Я подошел к пассажирской двери и открыл ее.

— Выпрыгивайте.

Собаки действительно послушались и выпрыгнули из машины. Большой пёс зарычал, когда Гроул подошел к нему, но высокий мужчина опустился на корточки и заговорил с собакой спокойным голосом. Вскоре они успокоились и рысью приблизились к нему.

Он погладил их.

— Я позвоню нашему ветеринару, чтобы он осмотрел рану, а тебе следует вернуться в город и встретиться с Лукой.

Я проигнорировал последнюю часть и указал на багажник грузовика.

— У меня с собой байк Маттео. Могу я оставить его здесь, чтобы он мог его забрать?

Гроул выпрямился, подозрительность вернулась на его лицо.

— Почему бы тебе самому не отдать его байк?

— Я не собираюсь возвращаться в Нью-Йорк прямо сейчас. Я должен решить несколько вопросов, прежде чем смогу присоединиться к команде Луки.

Гроул покачал головой.

— Это так не работает.

— Со мной все работает именно так, — просто ответил я. — Я, вероятно, вернусь через пару дней, передай это Луке.

— Какие вопросы тебе нужно решить сейчас?

— Это только мое дело. Но это не касается Фамильи.

— Все касается Фамильи, особенно если обеспокоена Марселла Витиелло. Она знает, что тебя не будет?

— Ты можешь передать ей. Она поймет.

Я не был уверен в этом, особенно потому, что я не мог рассказать ей подробности своих планах, так как никто меня не выдаст. Я никогда не был подотчетен девушке, за исключением моей матери, когда я был маленьким, но даже это прекратилось, когда я стал подростком.

Гроул сузил глаза.

— Если ты не уверен в Марселле или в том, где твоя верность, тебе лучше не возвращаться. Однажды Лука даровал тебе жизнь. Больше он не будет так милостив.

— А тебе-то что?

— Я знаю, где лежит моя верность. Лука приютил меня, когда мне некуда было идти. Я не тот человек, который растопчет такой подарок.

— Просто передай Марселле, что я вернусь, как только разберусь с делами, и скажи Маттео спасибо за его байк.

Я повернулся и вернулся в машину. Я не нуждался в чувстве вины от Гроула. У меня возникла мысль отправиться в особняк Витиелло и попросить встречи с Марселлой, прояснить с ней ситуацию, но найти Грея, пока его не убили, было моей главной задачей. Как только он расскажет мне, кто слил информацию о том, что я убил его отца, я смогу решить, как с этим поступить. Я даже не знал, сколько времени это займет, но мы с Марселлой прошли через худшее, чем несколько дней разлуки.

Скоро мы воссоединимся, и, черт возьми, я не мог дождаться, когда вновь почувствую ее вкус.

Марселла

Находясь дома, я все еще ощущала себя странно после нескольких недель неволи. Я проводила с Мэддоксом практически каждую секунду дня, и разлука с ним казалась странной. Я скучала по его присутствию, даже по его грязному рту, и не только в одном смысле, но он, очевидно, сделал свой выбор, чтобы двигаться дальше и наслаждаться свободой, которую мог предложить ему только байкерский образ жизни.

Мои губы искривились от горечи, когда я посмотрела в окно, на улицу перед нашим домом. Я продолжала делать наблюдать, даже если Маттео сказал мне час назад, что Мэддокс не вернется.

Похищение помутило мой разум, хотя я не хотела никому в этом признаваться. Может, и хорошо, что Мэддокс принял решение, для которого я была слишком слаба, слишком увлечена, и разорвал наши отношения.

Действительно ли возможно восстановить отношения в нормальной обстановке, без страха и отсутствия свободы? Мы никогда этого не узнаем.

Я не ненавидела Мэддокса за его уход. Я также сомневалась, не лучше ли было позволить отцу убить Мэддокса, потому что тогда все было бы проще. Жизнь с Мэддоксом стала бы вызовом не только для меня, но и для моей семьи и Фамилье, и я не была уверена, что все бы справились.

Амо издал низкий звук недовольства.

— Хватит пялиться в окно, как собака, ждущая своего хозяина. Он не вернется. Он неверный байкер, и тебе будет лучше без него.

Я бросила на брата свой лучший смертельный взгляд, взбешенная его сравнением.

— Собака будет вилять хвостом и приветствовать своего хозяина после его возвращения, но ты можешь поспорить своей задницец на то, что я надеру Мэддоксу яйца, когда он вернется в мою жизнь.

Амо покачал головой.

— Я знаю, что ты бы так и сделала, но ты должна позволить отцу разобраться с этим идиотом и прикончить его. Это чистая расправа, в которой ты нуждаешься, Марси. То, что это все еще где-то там, сдерживает тебя, и ты действительно не должна позволить этому случиться. Ты нуждаешься энергии и мозгах, чтобы показать солдатам отца, кто здесь хозяин.

Я наконец отвернулась к окну. Только из окна Амо открывался вид на улицы, в то время как мое окно выходило на сады — вероятно, еще одна из папиных мер безопасности.

— Меня ничто не сдерживает. Я могу отделить свое сердце от мозга. Моя работа в Фамилье не имеет ничего общего со мной и Мэддоксом.

— Нет никакого Мэддокса и тебя. Он бросил тебя.

Я сузила глаза.

— Он не может меня бросить. Мы не состояли в отношениях.

Амо отмахнулся от меня.

— Не продолжай. Я не хочу знать подробностей о твоем статусе: «заключённая с бонусами».

Я швырнула в Амо то, что смогла схватить, — тяжелый учебник по алгебре с пола. Ему едва удалось увернуться от него, затем он поднял руки.

— Хорошо. Давай больше не будем упоминать байкера.

— Спасибо.

Я подошла к его дивану и опустилась на него. Амо вернул свое внимание к экрану компьютера, где он читал о топографии Пенсильвании. Я не была уверена, было ли это для домашней работы или для их охоты на байкеров.

— Наши солдаты в конце концов примут тебя, — сказал Амо, но в его тоне прозвучало скрытое «но».

Наши солдаты. Для него все это так естественно. Его приняли с распростертыми объятиями, и никто никогда не сомневался, что он станет Капо, когда отец выйдет на пенсию.

Я также знала, чего Амо не сказал.

— Потому что они уважают и боятся отца.

Он не отрицал этого.

— Я заслужу их уважение.

— Тебе придется приложить намного больше усилий, чем мне.

Я знала это. На женщин смотрели свысока. Мы должны были быть красивыми и уметь держать язык за зубами. Из-за папы я была избавлена от сексистских комментариев, но мужчины не воспринимали меня всерьез из-за меня самой.

— Ты все еще уверена насчет татуировки? — спросил Амо, указывая в общем направлении на мою спину.

Я напряглась, как делала всегда, когда мне напоминали об уродливых словах, вытатуированных на спине.

«Шлюха Витиелло».

— Да. Я не стану тратить месяцы на сведение, чтобы остались шрамы. Люди будут знать, что означают эти шрамы и что случившееся беспокоит меня настолько, что я хочу полностью стереть это с моего тела. Это будет выглядеть слабо. Я сохраню слова, но покрою их своей правдой.

Амо кивнул.

— Может, я тоже набью еще одну татуировку.

Я усмехнулась.

— Удачи в убеждении мамы. Ты бы даже не набил свою первую татуировку, если бы она не была необходима для Фамильи.

— Папа поговорил бы с ней.

Я закатила глаза.

Раздался тихий стук.

— Да, — ответил Амо.

Мама заглянула, выражение ее лица было обеспокоенным, но прояснилось, когда она увидела меня.

— Вот ты где, Марси. Я сначала зашла в твою комнату.

Я редко проводила время в своей комнате. Амо пока не жаловался на мое присутствие. То ли его это действительно не беспокоило, то ли его чувство защиты поднимало голову. Я не была уверена.

— Что ты хочешь? — спросила я, одарив маму твердой улыбкой.

Она все еще беспокоилась обо мне, особенно после исчезновения Мэддокса. Втайне она, наверное, радовалась его ухожу не меньше, чем папа, но никогда бы этого не сказала.

— Джованни здесь.

Мой рот открылся, я была совершенно ошеломлена.

— Он не звонил?

— Насколько я знаю, нет, — ответила мама.

Она посмотрела на Амо.

Он пожал плечами.

— Ни у меня нет его номера, ни у него моего. Мы не настолько близки.

Я проглотила гнев.

— Папа. Сомневаюсь, что Джованни осмелился бы явиться не спросив сначала разрешения.

Мама успокаивающе улыбнулась мне.

— Твой отец беспокоится о тебе так же, как и я. Возможно, он подумал, что тебе будет полезно с ним увидеться.

Я расхаживала по комнате.

— Как мне поможет встреча с моим бывшим парнем через несколько часов после ухода Мэддокса?

— Старое пламя горит дольше, верно? — пробормотал Амо.

Я бы швырнула в него еще одну книгу, и не промахнулась бы на этот раз, если бы не присутствие мамы.

— Ты увидишься с ним, или мне выпроводить его? — спросила мама. — Он в фойе.

Я не могла поверить, что Джованни здесь. Из всех людей, которых я не хотела видеть сейчас, он был на первом месте.

— Выпроводи его. Не могу с ним сейчас иметь дело.

Мама кивнула и повернулась.

Мэддокс, вероятно, в этот момент уже устраивался поудобнее с одной из своих пассий, чтобы она сделала ему минет. Эта мысль вызвала у меня тошноту и ярость одновременно. Я не жалела о произошедшем между нами, мне это слишком понравилось, но я хотела бы, чтобы меня не вовлекали в это эмоционально.

— Подожди! — крикнула я, спотыкаясь вслед за мамой. Она повернулась с поднятыми бровями. — Я поговорю с ним, — быстро сказала я. — Было бы невежливо прогонять его, когда он проделал такой путь.

— Верно, — сказала мама. — Будь непредвзятой.

Она имела в виду, что, возможно, я пересмотрю свое мнение о Джованни. Моим первым инстинктом было сказать нет, потому что расставание с Джованни стало освобождением. Я не могла понять, как возобновление отношений с ним может помочь мне чувствовать себя лучше. Возвращаться к бывшему парню только потому, что не можешь быть одна или чтобы успокоить разбитое сердце, худший вариант.

— Должна ли я сказать ему, что тебе нужно подготовиться?

Я посмотрела на себя сверху вниз. На мне были спортивные леггинсы и кофта — одежда, которую я надевала на людях только по дороге в спортзал или из него. Тем не менее, я покачала головой.

— Мне не хочется наряжаться.

Джованни мог увидеть настоящую меня, девушку без макияжа и в кофте. Это была лишь крошечная часть меня, но он никогда ее не встречал. Только идеальную Марселлу. Я последовала за мамой вниз. Как она и сказала, Джованни ждал в фойе, рассматривая старую семейную фотографию с легким любопытством. Должно быть, он видел ее сотни раз. Он повернулся ко мне, когда я встала на последнюю ступеньку, его глаза рассматривали мой наряд. На его лице промелькнуло удивление, но он быстро скрыл его теплой улыбкой.

К моему шоку, я больше не злилась на Джованни за его слова о том, что я буду уничтожена, если порву с ним. Похищение расставило все по своим местам. Он был ранен и шокирован, поэтому выплеснул свою злость единственным доступным способом.

Я кивнула маме, показывая, что она может уходить. Она проскользнула в гостиную и закрыла дверь.

Между мной и Джованни воцарилась тишина. Он, как обычно, был безупречно одет в рубашку на пуговицах и слаксы плюс будапетеры. Этот наряд больше ничего для меня не значил. Мэддокс превратил меня в любительницу кожаных курток, байкерских ботинок и джинсов, что еще больше злило, поскольку в нашем кругу никто так не одевался.

— Марси, — мягко произнёс Джованни, отрывая меня от мыслей.

Я заставила себя улыбнуться и сделала последний шаг вниз, но не подошла к нему ближе.

— Джованни, хорошо выглядишь.

Это была самая бессмысленная вещь, которую я могла произнести, и ее можно было бы превзойти, только если бы я заговорила о погоде.

Его улыбка расширилась.

— Ты тоже.

Я покачала головой.

— Я в спортивной одежде и без макияжа. Тебе не нужно лгать.

— Я не лгу, Марси. Я не поклонник твоего наряда, но ты прекрасна, как всегда.

— Спасибо, — ответила я и улыбнулась более искренне, чем за весь день.

В прошлом замечание о моем наряде вывело бы меня из себя, но теперь мне было все равно на одобрение Джованни. Быть идеальной в глазах всех было выше моих сил, и во многих отношениях это облегчало жизнь.

— Могу я подойти поближе? — спросил Джованни.

— Почему ты спрашиваешь?

Но тут меня осенило. Слухи дошли до его ушей, и он подумал, что я испугаюсь его близости. Не то чтобы он и раньше был таким обидчивым, но я была уверена, что сейчас его нерешительность проистекает из другого.

— Конечно. Я в порядке, Джованни. Тебе не нужно обращаться со мной так, будто я сломана.

Джованни сократил расстояние между нами и взял меня за руки, чего я никак не ожидала, но я не отстранилась. Находиться рядом с кем-то, кроме семьи, было приятно после всего, но Джованни не был тем, которого я хотела утешить. И все же этот человек удрал, как проклятый трус. Я отбросила все мысли о Мэддоксе в сторону.

Джованни встретил мой взгляд. Его взгляд был влюбленным и преданным, как и раньше. Он не сбежал. Нет, он здесь и просил меня о втором шансе.

— Я хочу, чтобы мы попробовали еще раз. На этот раз все может быть по-другому, Марси.

— Как по-другому? — спросила я.

Он понизил голос, словно боялся, что кто-то может подслушивать.

Это почти заставило меня снова закатить глаза.

— Я бы больше не сдерживался. Я бы дал тебе все, чего ты хочешь. Я бы целовал тебя везде, касался тебя везде. Я бы спал с тобой.

— Ты бы стал?

— Да, — ответил он. — Нас больше ничто не сдерживает. Мы могли бы быть как нормальная пара, даже не будучи женатыми. Люди все равно не станут ожидать кровавых простыней.

Потребовалось мгновение, чтобы осмыслить его слова, а затем пережить их. В его голосе звучало облегчение от того, что я переспала с Мэддоксом, потому что слухи о том, что я переспала с байкером, означали, что ему больше не нужно беречь мою девственность. Это означало, что он больше не должен бояться моего отца, потому что по сравнению с Мэддоксом, то, что я переспала с Джованни, было тем, чему папа, вероятно, аплодировал бы.

Я вырвала свои руки из его, снова разозлившись.

— Ты ошибаешься. Что-то сдерживает нас, а это мои чувства к тебе. Я больше не хочу быть с тобой, ни в физическом смысле, ни в эмоциональном. Я двигаюсь дальше, Джованни, и ты тоже должен.

— Марси, ты не должна стыдиться произошедшего. Слухи со временем утихнут. Когда мы поженимся, люди будут видеть в тебе только женщину рядом со мной.

Потребовалось невозможное самообладание, чтобы не закричать на него во все горло. Я и так сдерживала слишком много эмоций, но не хотела тревожить маму или, что еще хуже, отца. Они и так круглосуточно нянчились со мной, и психический срыв определенно не помог бы мне.

— Пожалуйста, уходи, — выдавила я. — Я не хочу сейчас быть женщиной на чьей-то стороне. Я хочу сосредоточиться на работе. Изучение всех тонкостей Фамильи потребует времени и преданности. Думаю, тебе стоит поискать другую женщину.

Я должна была признать, что горжусь собой за свой в меру спокойный голос.

На лице Джованни промелькнул намек на сочувственную улыбку.

— Мой отец упомянул о твоем плане присоединиться к Фамилье. — он покачал головой с видом, который нельзя было назвать иначе как снисходительным. — Послушай, Марси, твой отец подтрунивает над тобой, потому что ты испытала боль, но люди начинают болтать. Женщине не подобает хотеть занять место в наших рядах.

Женщины не должны ничего хотеть. Ни секса, ни любви, и уж точно не места в мире, в котором они родились.

— Я хочу только того, чего заслуживаю, как Витиелло. Амо и Валерио не должны будут оправдывать свое желание быть частью Фамильи.

— Они мужчины, — ответил Джованни, словно это было для меня новостью.

Всегда ли он был таким невыносимым, или в прошлом я была более покладистой? Честно говоря, я не могла сказать.

— А я девушка, которая достаточно сильна, чтобы требовать того же.

Джованни вздохнул.

— Но ты не сталкиваешься с теми же испытаниями, что и каждый мужчина, который становится частью Фамильи. Мы должны принести клятву, набить татуировку. Мы обязаны проливать кровь и терпеть боль ради дела.

Я лишилась дара речи.

— Мне сделали татуировку, я истекала кровью и страдала от боли из-за вражды между Фамильей и «Тартаром», Джованни.

Я откинула волосы в сторону, обнажив отсутствующую мочку уха. Затем расстегнула молнию на кофте и стянула футболку, обнажив плечо и верхнюю часть татуировки.

Глаза Джованни расширились, когда он увидел ее.

— Какую боль ты перенес, которая хуже по сравнению с этой? А?

— Мне жаль, Марси. Ты страдала, ты права. Но ты делала это не с мыслью о Фамилье, ты страдала не за дело. Ты стала побочным ущербом. И если бы ты знала какие-то ценные секреты, ты бы раскрыла их в ту же секунду, когда они пригрозили отрезать тебе ухо. — увидев мое выражение лица, он добавил: — Что вполне понятно. Ты женщина с иным уровнем устойчивости к боли.

— Пойдем, Джованни, — пробурчал Амо, спускаясь по ступенькам. — В прошлый раз, когда тебе пришлось участвовать в тренировочных боях, ты чуть не разревелся, потому что кто-то вывихнул твое чертово запястье. Марселла крепка как гвоздь. Если наш отец ожидает от нее боли ради дела, она пройдёт через это снова и не сломается, потому что она Витиелло. А татуировка не делает тебя более преданным. Марселла живет и дышит ради нашей семьи, а наша семья это Фамилья.

Я могла бы обнять его прямо здесь. Я могла справиться с Джованни сама, но поддержка Амо и то, как непринужденно он подтвердил, что я действительно пострадала за дело, имели в глазах Джованни совсем другой вес. Слово моего брата и отца, вероятно, всегда будет иметь больший вес, чем мое, но я постараюсь, чтобы мои слова были хотя бы услышаны.

Амо остановился рядом, одарив Джованни слегка тревожной улыбкой.

— Есть ли что-нибудь еще, что ты хочешь?

— Думаю, Джованни хочет уйти, — сказала я.

Джованни сделал шаг назад, затем еще один. Он кивнул.

— Мне жаль, что ты чувствуешь себя так, как чувствуешь, Марселла. Надеюсь, что это не будет светить дурным светом на тебя и твою семью.

— Пока, — пробормотал Амо, а Джованни наконец повернулся и поспешил на выход.

Я издала сдавленный крик, сжав руки в кулаки.

— Я хочу ударить что-нибудь очень крепкое.

— Если хочешь, можешь распотрошить мою боксерскую грушу. Я все равно собирался в спортзал.

— Хорошо, — ответила я. — В любом случае, лучшего места мне не найти.

О том, чтобы выйти на улицу или встретиться с подругами, не могло быть и речи.

Дверь открылась, и папа вошёл в фойе с Валерио рядом. Взгляд отца сразу же переместился на меня. Должно быть, он столкнулся с Джованни или, по крайней мере, увидел его машину. Хотя телохранители, скорей всего, сообщили ему о нашем госте в ту же секунду, как он приехал.

— Все в порядке? — спросил папа, переводя взгляд с меня на Амо.

— Мы собирались в спортзал, чтобы я могла потренироваться на боксерской груше Амо.

Серые глаза отца наполнились беспокойством.

— Что произошло с Джованни?

— Он придурок, — прокомментировал Валерио. — Он мне никогда не нравился, и я рад, что Марси его бросила. Ей нужен кто-то покруче.

— Спасибо за совет по поводу второй половинки, — сказала я со смехом. — В следующий раз я сначала посоветуюсь с тобой по поводу своего парня.

— Амо? — спросил папа, в его голосе слышался намек на нетерпение.

— Ничего не произошло, — твердо ответила я. — Он хотел получить второй шанс, а я отказала. Тогда он сообщил мне, что мне не стоит присоединяться к Фамилье, потому что я никогда не стану страдать от боли за дело, как это делают мужчины. — я пожала плечами. — Ничего страшного.

Гнев исказил лицо отца.

Валерио подошел ко мне.

— Некоторые из моих друзей говорили то же самое, но я надрал им задницы и сказал, что ты действительно крутая, и теперь они мне верят.

Я взъерошила его светлые волосы.

— Я самая счастливая девушка в мире, ведь у меня такие верные и жестокие братья.

— Я разберусь с Джованни и другими мужчинами, которые клевещут на тебя.

— Я докажу им свою правоту, пап.

Отец рассеянно кивнул, вероятно, уже составляя список людей, которых он собирается наказать. Это не заставит их зауважать меня больше.

— Могу я поговорить с тобой после тренировки? — спросила я.

— Я буду в кабинете, просто зайди.

— Можно мне с вами? — спросил Валерио, когда мы с Амо направились в подвал.

— Конечно, но мы хотим потренироваться, так что тебе стоит надеть спортивную одежду, — сказала я.

— Сейчас вернусь! — воскликнул Валерио, уже кружась на месте и мчась наверх.

— Он как белка на стероидах. Откуда он берет всю свою энергию? — пробормотал Амо.

Я усмехнулась и последовала за Амо вниз в его спортзал.

Амо показал мне, как наносить удару по боксёрской груше, делая это без особых усилий, и вскоре мои костяшки пальцев пылали. Валерио ворвался внутрь, с длинными конечностями и взъерошенными волосами. Вскоре мы все смеялись, по очереди нанося удары по груше. Даже Амо в кои-то веки отнесся к своей тренировке полусерьезно.

Когда через некоторое время я вновь поднялась наверх и направилась в папин кабинет, я чувствовала себя самой счастливой за последнее время. Сегодняшний день еще раз показал мне, что я могу пережить все, что угодно, пока у меня есть моя семья.

Постучавшись, я вошла в кабинет. Папа натянуто улыбнулся мне.

— О чем ты хочешь поговорить, принцесса?

— Я хочу услышать твоё честное мнение о том, как я могу заслужить уважение твоих солдат и действительно стать частью Фамильи. Работа в пол силы не поможет, теперь я это понимаю.

— Они не станут воспринимать тебя, как часть Фамильи, пока мы официально не сделаем тебя ее членом.

— Тогда позволь мне принести клятву.

Отец покачал головой.

— Тебе придется порезать ладонь и набить татуировку.

Я подняла брови. Глаза отца переместились на мочку моего уха, на мгновение став страшными, прежде чем он испустил резкий вздох.

— Я жалею, что не убил Эрла. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я прикончил других Уайтов?

Грей и… Мэддокс. Человек, который постоянно всплывал в моей голове без приглашения. Убийство его ничего не изменит.

— Да, я уверена, — твердо ответила я. Я подошла к отцу и обвила руками его шею. — Может, твоим людям необходим жест, который покажет, что я действительно хочу этого и что ты потребуешь от меня определенных вещей в свою очередь. Я не против порезать свою ладонь, пап. Не после того, как пережила «Тартар».

— Потому что ты страдала от порезов руками «Тартара» из-за меня, я не хочу, чтобы ты страдала от них снова.

— На этот раз это будет на моих условиях, мой клинок будет наносить порезы.

— Тем не менее, это будет больно.

— Я справлюсь, — твердо сказала я.

— Я знаю, что ты справишься. — папа коснулся моей щеки. — Но я не позволю тебе набить татуировку перед целым залом подглядывающих мужчин. К тебе всегда будут относиться по-другому, татуировка этого не изменит.

Я знала, когда нужно прекратить переговоры.

— Когда я смогу пройти посвящение?

Отец с усмешкой покачал головой.

— Через месяц состоится посвящение четырех мальчиков, или если ты хочешь пройти посвящение сама, то…

— Нет, я хочу пройти посвящение вместе с мужчинами.

Отец кивнул один раз.

— Ты выбрала очень трудный путь. Я рад, что ты не будешь обременена Уайтом в придачу.

Глава 3

Мэддокс

Мне понадобилось два дня и несколько тысяч долларов взятки, чтобы выяснить, где находится Грей. Мои старые знакомые, как и следовало ожидать, отнеслись ко мне с опаской и не захотели передавать информацию в качестве одолжения. Я едва покинул последний байкерский бар живым, но, по крайней мере, с информацией о новом убежище Гуннара. Слухи о том, что я стал предателем, распространились гораздо быстрее, чем я предполагал.

И не только это, люди знали, что я убил Эрла. Этой информацией обладали лишь очень немногие, и один из них, очевидно, с радостью разгласил ее, вероятно, надеясь, что меня скоро прикончат.

У меня имелись подозрения. Лука мог отпустить меня, потому что Марселла попросила его об этом, но он предпочел бы, чтобы я никогда не вернулся к ней. Он хотел моей смерти. Я не сомневался в этом. Я бы не назвал его коварным человеком, но отчаянные времена…

Конечно, он не единственный, кто знал, что я убил Эрла. Маттео, Амо, Марселла и, по крайней мере, Гроул… а возможно, и больше солдат Луки. За исключением Марселлы, каждый из них мог слить информацию ради моего избавления.

Хижина, где Гуннар прятался с несколькими другими байкерами, не была окружена забором, как наш последний клуб, но это не означало, что она была менее защищена. У Гуннара была склонность к минам-ловушкам. Этому он научился во время службы в армии, а затем усовершенствовал в среде препперов. Я припарковал свой мотоцикл на грунтовой дороге, ведущей к хижине. Виднелись три следа шин, глубокие борозды, которые со временем вдавились в почву. Логично, что люди придерживались этих следов, если вокруг кружила опасность. Проблема состояла в том, что я не верил, что все три следа одинаково безопасны. У меня возникло ощущение, что по крайней мере один из следов был ловушкой и скрывал в себе несколько бомб, ожидающих, чтобы разорвать меня на части. Я сканировал землю слева и справа от грунтовой дороги, надеясь найти знак, что там безопасно. Но трава скрывала от глаз возможные следы и бомбы. Не говоря уже о том, что я никогда не был хорош в работе со следами. Этим занимался Грей. Лучше всего было выбрать один из следов на грунтовой дороге и надеяться на лучшее.

Я встал на цыпочки, лучше разглядывая хижину. Через несколько секунд я заметил крышу грузовика. Если Гуннар и его друзья пользовались грузовиком, они могли использовать эту дорогу, поднимаясь наверх, тогда безопасными были бы только внешние следы. Если только они не использовали дорогу сзади, о которой я ничего не знал, или вообще не пользовались грузовиком… С моей точки обзора я не мог увидеть, находится ли он в рабочем состоянии.

Сделав глубокий вдох, я снова завел байк и уже собирался поехать по крайней левой дорожке, когда раздался голос:

— Я бы на твоем месте не выбирал эту дорожку.

Я вскинул голову, мои глаза расширились, а губы растянулись в улыбку, когда я заметил Грея. Он ничуть не выглядел счастливым при виде меня. Он все еще был одет в наряд «Тартара». При виде этого у меня сжалось в груди. До недавнего времени я никуда не выходил без своей косухи, снимая ее только для сна и иногда для секса, хотя большинству дам нравилось видеть меня в ней.

Позади него появился Гуннар, выглядевший еще более несчастным. Даже на расстоянии я мог увидеть огромную шишку на его лбу, рядом с виском, куда я нанес удар.

— Что ты здесь делаешь, Мэддокс? Тебе здесь не рады.

— Я пришел с миром. Нам нужно поговорить.

Грей покачал головой. Я не был уверен, верит ли он, что я пришел с миром, или не хочет со мной разговаривать.

— Поговаривают, ты теперь один из приспешников Витиелло, Мэд. Убивать байкеров твоя новая работа. Не уверен, что хочу видеть тебя рядом со мной и моими друзьями, — крикнул Грей, скрестив руки на груди.

— Если бы я хотел убить вас, я мог бы сделать это в здании клуба. Я не хочу вашей смерти, и я не один из прихвостней Витиелло, уяснили?

Им не нужно знать, что в мои будущие обязанности входила охота на сторонников Эрла.

Грей снова покачал головой, пробормотав что-то Гуннару. Меня сводило с ума то, что он стоял слишком далеко, чтобы я мог услышать, о чем он говорит.

— Могу я подойти и поговорить?

Гуннар наставил на меня пистолет.

— Брось оружие и не пытайся нас подставить, Мэд. Раньше ты мне нравился, но теперь я без колебаний прикончу тебя.

— Я брошу оружие. — я снял пистолет и достал нож с ботинок и пояса и положил их на землю совершенно очевидным образом. Несмотря на то, что произошло, я все еще чувствовал определенное доверие к этим двоим. Возможно, это глупая ностальгия. — Готово.

— У наших друзей внутри хижины очень нервный спусковой крючок…

— Я понял, — перебил я Гуннара. — Я облажаюсь, и ты убьешь меня. Я буду вести себя хорошо, клянусь.

— Чего стоит твоя клятва? — крикнул Грей. — Ты лжец и обманщик.

— Ты можешь выбрать левую дорожку, — сказал Гуннар. — Середина плохая идея.

Я взглянул на Грея, который предупреждал меня о левом стороне, затем на Гуннара.

— Парень немного зол на тебя за то, что ты убил его старика, — объяснил Гуннар.

Грей развернулся и пошел прочь, оставив меня перед выбором, кому доверять. Мы с Гуннаром много раз совместно работали. Он нравился мне больше, чем все остальные. Но Грей мой брат, к тому же он вспыльчивый подросток, потерявший отца и клуб.

— Проклятье, — пробормотал я.

Сделав еще один глубокий вдох, я выбрал левую дорожку и завел байк. Мое сердце забилось, как у дикой лошади, когда шины коснулись почвы, и я практически затаил дыхание на протяжении всего пути до подъездной дорожки, где меня ждал Гуннар с пистолетом в руке.

Я рассмеялся, остановившись, переполненный облегчением от того, что меня не разорвало на мелкие кусочки.

— Заглуши двигатель, — приказал Гуннар, все еще держа пистолет направленным на мою голову.

Я сделал, как он сказал, и поднял руки над головой с кривой улыбкой.

— Да ладно, Гуннар. Мы не враги. Я ничего не имею против тебя. Я не убивал тебя. А ты не убивал меня. Считаю, мы квитом.

— Ты уничтожил клуб, — пробормотал Гуннар, ткнув пальцем в эмблему «Тартара» на груди. — Или ты забыл?

— Я ничего не уничтожал. Это сделал Эрл, когда начал пытать Марселлу. Все превратилось в неразбериху. Он сбился с пути. Ты это знаешь, и многие из Кочевников тоже. Поэтому они и ушли в первую очередь.

Гуннар смотрел на меня.

— Я не стану говорить, что тебе следовало поговорить с Эрлом, потому что мы оба знаем, чем бы это закончилось. Но ты мог бы выставить себя на голосование в качестве нового президента.

— Большинство мужчин, которые остались в клубе, были преданы Эрлу. Именно поэтому они остались и не стали Кочевниками. Я бы не победил, и тогда Эрл точно убил бы меня. В конце концов, он хотел моей смерти. Он пытался прикончить меня первым, так что я не расстроен, что убил его.

Гуннар пожал плечами.

— Отделение тоже мертво.

— Не обязательно. Ты и другие Кочевники могли бы создать все заново, с теми идеалами, которые были раньше. Братство и свобода. А не деньги, месть и наркотики.

Часть первоначального отделения «Тартара» все еще находилась в Техасе, а несколько небольших отделений были разбросаны по всему Восточному побережью. Но сердцем «Тартара» всегда было главное отделение Эрла, которое последовало за ним из Техаса в Джерси.

— И кто должен стать президентом? Грей? — он насмехался. — Он еще пацан.

— Он слишком молод, — согласился я. — Ты мог бы выполнять эту работу, пока Грей не будет готов взять на себя ответственность.

Гуннар улыбнулся.

— Я не лидер. И не хочу указывать этим парням, что делать. Мне просто хочется кататься на байке, пить пиво и хорошо проводить время со своими братьями. И ничего больше.

— Тогда выбери кого-нибудь другого. Как насчет Роланда? У него хорошие связи, и он всем нравится.

Роланд был одним из последних, кто стал Кочевником. Мы с ним хорошо ладили.

— Он всем нравится, ты сам это сказал. Ты когда-нибудь видел президента, который заслужил уважение банды байкеров тем, что был хорошим?

Я кивнул на пистолет в руке Гуннара.

— Может, уберешь его? Как я уже сказал, я пришел с миром. Вы не те люди, к которым у меня есть претензии.

— Так ты все еще на охоте?

— Не на охоте, но я присматриваю за старой командой Эрла. Мне не нужны неприятности, но я не стану ждать, пока их принесут к моему порогу.

— Ты имеешь в виду к порогу твоей девушки?

Я не подтвердил и не опроверг это, но Гуннар рассмеялся.

— Черт, она держит тебя за яйца.

— Как Барб держит твои.

Гуннар пожал плечами.

— Барб знает свое место в клубной жизни. А твоя девчонка нет. Тебе придется отказаться от жизни, к которой ты привык, от жизни, которой ты поклялся. Она не будет Старушкой.

— Она та, кем она является, а я тот, кем я являюсь. Мы можем оставаться теми, кто мы есть, и все равно быть вместе.

— Уверен? Я не вижу, чтобы ты трахал других или гонял на байке всю ночь напролёт, будучи комнатной собачкой ее старика.

— Я не буду ничьей комнатной собачкой, и не похоже, что ты давненько трахаешься с кем-то еще, кроме Барб.

Гуннар погрозил мне.

Я знал, что у него есть веские основания. Моя жизнь кардинально изменится, когда мы с Марселлой воссоединимся. Она уже изменилась в тот момент, когда я предал свой клуб и убил Эрла. Я еще не знал, как все сложится, как будет выглядеть наша жизнь через пять лет, но я знал, что хочу быть с Марселлой. Это все еще была шокирующая мысль, о которой я никогда не задумывался. Но Марселла изменила все, в какой-то степени даже меня самого.

— Ты мог бы возглавить новый «Тартар», знаешь ли? — тихо произнёс Гуннар, шокировав меня.

— Ты сам сказал, что я сжег большую часть того, чем был «Тартар», и убил не только Эрла, но и других байкеров. Сомневаюсь, что я получил бы много голосов, если бы выдвинул себя в президенты. Они бы повесили меня на ближайшем дереве.

— Они могли бы, или ты мог убедить их, что хочешь создать что-то лучшее.

Я усмехнулся и слез с байка.

— Гуннар, ты держал меня на мушке, потому что не доверял мне. Эти ребята знают меня еще меньше, и все, что им известно об мне, это слухи о моем предательстве и убийстве Эрла. Они не станут слушать, просто застрелят меня, и я даже не могу их винить.

Гуннар пожал плечами.

— Я бы подумал о том, чтобы отдать тебе свой голос. Мне не нравится, как ты вел дела, не нравится, что ты запал на итальянскую принцессу, но думаю, что ты мог бы стать отличным президентом.

Я снова покачала головой. Я всегда хотел быть презом «Тартара». Долгое время я отбрасывал эту мысль, потому что Грей был законным наследником Эрла, а теперь мне пришлось отбросить ее снова. Быть президентом мотоклуба, особенно «Тартара» с его предысторией, и являться мужчиной на стороне Марселлы (а я чертовски хотел быть мужчиной на ее стороне) невозможно.

— Подумай об этом. Здесь есть и более красивые девушки. Быть может, даже красивее, чем итальянская принцесса.

Я бросил на него сомневающийся взгляд.

Он пожал плечами.

— Возможно, не красивее. Но они бы подошли.

Я подошел к Гуннару и похлопал его по плечу.

— Спасибо. Но дело не только в ее внешности. Марселла королева, и я не подозревал, что нуждаюсь в ней в своей в жизни. Нет никого, кого бы я хотел, чтобы меня водили за яйца. — я взглянул на хижину и заметил три головы, наблюдающие за нами через заляпанные грязью окна. Готов поспорить, что у каждого из этих парней в руке был пистолет. — Грэй там?

— Внизу по склону есть небольшой ручей. Он ходит туда, когда ему нужно подумать. — Гуннар остановил меня, положив руку на плечо. — Мальчик потерял не только отца, но и брата.

— Он не потерял меня.

— До нескольких минут назад он этого не знал и, возможно, до сих пор не знает. Ты можешь быть его врагом. Может, я дурак, раз думаю, что ты не мой враг тоже.

— Я не твой враг, Гуннар, и уж точно не враг Грея.

— Тогда скажи ему. Пацан потерян.

Я подавил чувство вины. Мои решения повлияли не только на меня. Они повлияли и на Грея.

— Убедись, что эти парни не проделают дыру в моей башке, хорошо?

Я спустился вниз по неровной тропинке, пробираясь через лес, следуя за звуком журчащей воды. Грей сидел на массивном камне, курил и смотрел вниз на поток.

Грей не поднимал глаз, хотя, должно быть, услышал мои шаги. Однако его плечи напряглись. С близкого расстояния он выглядел изможденным, будто сильно похудел за те несколько дней, что мы не виделись.

Я остановился рядом с ним, сначала ничего не говоря. Мне хотелось, чтобы он начал этот разговор, чтобы мне было легче вступить в него. В этот раз я вел себя как трус, но чувство вины всегда заставляло меня чувствовать себя неловко.

В конце концов я прочистил горло. Грей отбросил сигарету. Он выглядел старше, чем я его помнил, и на его левой щеке виднелся свежий порез.

— Ничего не скажешь? — спросил я.

Все еще ничего.

— Может, объяснишь, почему хотел убить меня, отправив по заминированной дорожке?

Я должен признать, что мне было чертовски больно думать, что Грей хотел моей смерти, что он ненавидит меня настолько, что хочет видеть, как меня разрывает на части мина-ловушка. Возможно, я не должен удивляться.

— Поклянись, что не убивал нашего отца, — прошептал он.

— Он был твоим отцом, и не очень хорошим.

Глаза Грея расширились от осознания.

— Ты действительно убил его! — он поднялся на ноги и толкнул меня в грудь, заставив отступить на шаг назад. — Ты убил нашего отца!

Я поднял руки. У меня не было ни малейшего желания драться с Греем.

— Он не был тем человеком, каким мы оба хотели его видеть.

— И что? Он принял и вырастил тебя, а ты предал и убил его.

— Мать вырастила нас, а Эрл сделал нас частью «Тартара». Мы были больше его солдатами, нежели его сыновьями, и ты знаешь это.

— Ты не имел права убивать его! — Грей отвернулся, вытирая глаза.

Во многих отношениях он был еще мальчишкой. Он еще не обладал твердостью Эрла или меня, у него было мягкое сердце. Возможно, со временем это изменится, особенно если он продолжит жить жизнью МотоКлуба, но я не хотел, чтобы это произошло с ним. По какой-то причине я представлял, как Грей живет жизнью музыканта, гастролирует по маленьким клубам со своей гитарой и поет банальные песни о любви милым девушкам из маленьких городков.

— Либо я убью его, либо Лука Витиелло. Ты бы предпочел, чтобы Эрл умер от рук этого безумца?

Сомневаюсь, что смог бы убить Эрла так же легко, если бы ситуация была иной. Несмотря на неприязнь между нами в конце концов и его попытку заставить собак съесть меня, он был отцом большую часть моей жизни.

— Ему не пришлось бы умирать, если бы ты не выдал Витиелло наше местоположение. Ты предал нас и клуб. Ты предал меня.

Я впервые понял, что Грей был не только зол и расстроен, но и уязвлен моими действиями. Его глаза наполнились болью. Я попытался дотронуться до его плеча, но он отстранился, и я опустил руку.

— Ты знаешь почему я это сделал. Я объяснил тебе. И я никогда не хотел предавать тебя, Грей. Ты ненавидел то, что мы делали, так же, как и я. Ты не тот человек, который когда-либо обидел бы невинную девушку. Но Эрл не захотел прислушаться к голосу разума.

Грей снова опустился на камень и закурил еще одну сигарету.

— Закуришь для меня? — спросил я.

У меня было достаточно сигарет в заднем кармане, но я хотел посмотреть, что скажет Грей. Он без слов протянул мне свою пачку. Я достал сигарету, и Грэй зажег огонь.

— Я не хотел, чтобы тебя убили мины-ловушки, — пробормотал он.

Я с сомнением поднял бровь.

Грей пожал плечами.

— Я был уверен, что ты меня не послушаешь. Никто никогда меня не слушает.

— Я бы послушал, если бы Гуннар не вмешался.

— Я бы остановил тебя.

Я решил поверить ему. Ситуация между нами была достаточно запутанной. Я не хотел подливать масла в огонь.

— Что случилось с твоей щекой?

— Я защищал тебя. Когда парни начали говорить, что ты убил Эрла, я ввязался в драку. Достал нож. Они тоже, и один из них порезал мне щеку.

— Тебе повезло, что они тебя не убили. Драки с ножами не твоя специальность, Грей.

Грей оскалился.

— Я не должен был защищать тебя. Это моя ошибка. В конце концов, они говорили правду. Ты убил его. Я думал, итальянцы распускают слухи, ради твоей будущей смерти.

— Тебе известно, кто распускает слухи обо мне? — спросил я.

Грей покачал головой.

— Я держался подальше от мафии. Я бы все равно их не послушал. И я не слушал Роланда и других парней, когда они мне рассказали. Они наверняка знают имена.

Тогда мне придется поговорить с ними. Мне нужно найти крота, который жаждал моей смерти. Хотя список с каждым днем становился все длиннее и длиннее.

Грей встретил мой взгляд, в его глазах появился укоризненный блеск.

— Чего ты хочешь? Тебе здесь не рады. О твоей голове мечтает половина «Тартара». Сомневаюсь, что ты здесь, чтобы увидеть меня.

— Да. Я беспокоился о тебе, — сказал я.

Грей усмехнулся.

— Я сбежал из Фамильи. И могу выжить самостоятельно.

— Я знаю. — Я, наконец, затянулся сигаретой, которая наполовину догорела. — Чего хочет вторая половина «Тартара»? — спросил я с любопытством.

Грей оскалился.

— Они считали, что Эрла нужно обуздать, и думают, что именно это ты и сделал. Но они опасаются тебя из-за итальянцев. Ты действительно работаешь на них?

— Не на них, но я работаю с ними, чтобы найти тех, кто все еще предан Эрлу и кто намерен закончить то, что он не смог. Я буду защищать Марселлу, чего бы мне это ни стоило.

Рот Грея искривился.

— Все говорят, что она водит тебя за яйца, потому что хочет использовать тебя.

— У Марселлы нет причин использовать меня. Когда ее отец спас ее, она могла бросить меня как горячую картошку, но она позаботилась о том, чтобы я оказался в безопасности.

— Ты любишь ее?

Я размышлял над этим вопросом даже после того, как сказал ей. Я никогда раньше не говорил девушке, что люблю ее, и не был уверен, как определить, когда ты переходишь грань между влюбленностью и настоящей любовью, но отказ от жизни, которую ты знал, ради кого-то казался довольно хорошим показателем.

— Люблю.

Грей кивнул.

— А Гуннар знает, кто распустил обо мне слухи?

Я хотел сменить тему. Говорить о чувствах, особенно о любви с Греем было неловко. Я предпочитал держать свои эмоции и мысли при себе.

— Гуннар держался подальше от итальянцев, как и я. Он едва спасся живым.

Признаться, я был удивлен, что Гуннар выбрался живым, но его одержимость тренировками по выживанию, должно быть, пригодилась.

— Как думаешь, мне можно поговорить с ребятами в хижине, может, они смогут рассказать мне больше?

Грей кивнул.

— Гуннар очень зол на тебя, если тебе интересно. Больше, чем остальные. Так что, если кто и убьет тебя, то он.

Гуннар не выглядел слишком враждебным, по крайней мере, не больше, чем можно было ожидать. Если бы я оказался на его месте, я бы тоже разозлился.

— Кто эти парни с Гуннаром? Он сказал, что там был Роланд.

— Роланд вернулся сегодня утром, выполнив несколько поручений. Нам нужны деньги. Остальные просто пара парней, которые ушли в самом начале мести Эрла. Ричи, Курт и Бин.

Я помнил всех этих парней, но не разговаривал с ними целую вечность.

— И никто из них не собирается пустить мне пулю в лоб?

— Как я уже сказал, если Гуннар не убил тебя, то и они, скорее всего, тоже не убьют. Людей, которые хотят твоей смерти, нет в нашем кругу. Но у Эрла все еще много сторонников, особенно в Техасе. Они могут попытаться убить тебя и Марселлу. Можешь поверить моему слову, я никогда не предам тебя, — пробормотал Грей. — Ты можешь уйти, если думаешь, что я веду тебя в ловушку.

— Я доверяю тебе, Грей, — сказал я, но должен был признать, что почувствовал нотку настороженности. Может, это просто моя общая недоверчивость. — Ты должен уйти отсюда и поехать со мной. Я могу отвести тебя к матери. Она беспокоится о тебе.

— Я не поеду с тобой. Мне не к чему возвращаться. Я слишком стар, чтобы переезжать к маме.

Я не стал указывать на то, что ему все еще семнадцать и, следовательно, технически он должен жить с матерью. Мы оба почти никогда не сталкивались со стандартной семейной жизнью, так зачем начинать сейчас?

— Ты мог бы поехать со мной…

Я даже не был уверен, где я буду жить. У меня не было места, где можно было бы остановиться. Жить в одном из старых центров «Тартара» казалось плохой идеей. Теперь у меня есть деньги, но поиск квартиры в городе все равно займет время. И я сомневался, что Лука позволит мне спать в комнате Марселлы. Эта мысль почти заставила меня улыбнуться, но в то же время осознание того, что я действительно рассматриваю возможность жить под одной крышей с Марселлой, пугало до смерти. Черт, это становилось серьезным в моем мозгу. Мог ли я действительно сделать это? Особенно с дополнительным осложнением в виде семьи Марселлы?

— Я и близко не приближусь к итальянцам, — пробормотал Грей.

— Держись подальше от неприятностей, хорошо?

— Думаю, это тебе стоит прислушаться к собственному совету. Большинство хотят твоей смерти, нежели я.

Я горько усмехнулся.

— Я намерен выяснить, кто они, и устранить как можно больше.

Глава 4

Мэддокс

Мы с Греем вернулись в хижину. Грей вошел первым и на пару минут исчез из виду. Низкий гул бормотания донесся до меня, прежде чем Грей появился вновь. Кивнув мне, я последовал за ним. Бин, Курт, Ричи, Роланд и Гуннар сидели вокруг деревянного стола, перед ними стояли бутылки пива. Все их взгляды следили за мной, когда я сел на свободный стул.

— У тебя есть яйца, чтобы приехать сюда после того, что ты сделал. А я думал, что принцесса Витиелло держит твои яйца в своих руках, — сказал Бин, оскалившись в ухмылке и показав свой отсутствующий передний зуб.

Эрл выбил его и запретил Бину его заменять. Он должен был оставить прореху на память. Вскоре после этого Бин стал Кочевником, возможно, два года назад.

— Она делает это время от времени, — сказал я, пожав плечами.

— Ты уверен, что она их не отрезала? — спросил Ричи.

Я кивнул на полную бутылку.

— Можно мне одну? Слушая всякую чушь меня замучивает жажда.

Гуннар подавил ухмылку и протянул мне бутылку.

— Держи. Но мы оба знаем, что ты здесь не для любезностей или восстановления старых связей, верно, Мэд?

— Я хочу прояснить одну вещь: я не имею ничего против кого-либо за этим столом. Я не хочу ничьей головы, если только они не хотят моей или Марселлы. Так что если вы не собираетесь причинить вред моей женщине или мне, я не стану надирать вам зад.

Ричи поставил свою бутылку с ненужной силой.

— Шестеро против одного, Мэд. Ты разинул рот, думая, что выживешь, если пойдешь против нас. Ты даже не вооружен.

— Я могу уделать вас. Большинство из вас последние несколько лет жили ленивой жизнью. — я сделал паузу, потому что я не был настолько самонадеян, чтобы думать, что я действительно могу победить их всех сразу. — И кто сказал, что я один. Не забывайте, я теперь работаю с мафией.

Роланд усмехнулся.

— Некоторые из этих итальянцев, похоже, тоже жаждут твоей смерти, Мэд. Не уверен, что ты выбрал правильную сторону.

— И кто же? Слышал, ты говорил с людьми, которые хотят моей смерти.

— Не лично. Я и близко не подхожу к людям Витиелло.

Гуннар прищурился и посмотрел на свою бутылку.

Я сузил глаза.

— Правда?

Он вздохнул.

— Я наткнулся на парня-великана через день или около того после моего побега. Я был все еще не совсем в себе и достаточно глуп, чтобы спрятаться в одном из наших старых складов. Удар по голове сильно меня подкосил.

— Парень-великан? Ты имеешь в виду Амо?

Гуннар кивнул.

— Да. Пацан догнал меня с другим парнем, и я был уверен, что они прикончат меня прямо там, эти маленькие ублюдки, но вместо этого Амо рассказал мне о том, как ты убил Эрла и искал новые головы «Тартара».

— И тебе не нашлось ничего лучше, чем распространить эту информацию?

Гуннар промурлыкал.

— Ты же не ждешь от меня преданности? Я был очень зол, особенно в первые дни, когда у меня болела голова, и я не знал, что ты позаботился о том, чтобы Грей выбрался живым. Я рассказал только одному или двум парням, но это, очевидно, распространилось. Но я не удивлюсь, если парниша Витиелло рассказал еще нескольким байкерам. Похоже, он затаил на тебя обиду.

— Возможно, ему не нравится идея, что ты погружаешь свой уродливый член в рот и киску его сестры, — сказал Бин со смехом.

Я ударил его. Он вскрикнул и зажал рот. Несколько пистолетов направились на меня.

Я поднял ладони.

— Не оскорбляй мою женщину.

Роланд покачал головой.

— Ты пытаешься сделать невозможное возможным, Мэд. Послушай мой совет, покинь Витиелло, пока еще можешь. Лучше жить с воспоминаниями о нескольких ночах с избалованной принцессой, чем умереть в тот момент, когда она потеряет к тебе интерес.

Все кивнули.

— Возможно, ей понравилась дикая поездка с байкером, но в конце концов она выберет кого-то из своих, — сказал Гуннар.

— Я приехал сюда не за советом по поводу отношений, особенно от вас, ребята. Мне нужна была информация, и я ее получил, так что спасибо. — Я встал. — Вы собираетесь восстанавливать «Тартар»?

Роланд и Гуннар обменялись взглядами.

— Как только мы найдем президента.

Грей открыл рот, но тут же закрыл его и скрестил руки перед грудью.

— Тогда удачи, — сказал я, вставая. — Мне пора возвращаться.

— Назад к итальянцам? — спросил Бин с насмешкой.

— Назад к моей женщине. — Я сжал плечо Грея. — Позвони мне, если тебе понадобится моя помощь, хорошо?

Грей встретил мой взгляд и кивнул.

Я надеялся, что он действительно примет мое предложение.

— И навещай маму время от времени. Она волнуется.

Гуннар встал и вышел вслед за мной из хижины.

— Сейчас у тебя больше врагов, чем друзей, Мэд. Убедись, что ты знаешь, кто есть кто. Твое место здесь. Надеюсь, тебе не понадобится много времени, чтобы понять это. Нам бы пригодился такой умный лидер, как ты, чтобы восстановить разрушенное.

Я натянуто улыбнулся.

— Вы прекрасно обойдетесь без меня.

Я повернулся и вернулся к своему мотоциклу. Я не мог отрицать этого. И не был уверен, что не буду скучать по такому образу жизни. Чувство свободы, братства, как это было в первые годы, когда я стал членом «Тартара». Я мало что знал о жизни Фамильи, а то, что знал, казалось наполненным старомодными традициями и лицемерными правилами. Я не был уверен, смогу ли я вписаться туда, но ради Марселлы я бы попытался.

Но сначала, прежде чем я смогу даже подумать о работе в Фамилье, а тем более попытаться вписаться в семью Витиелло, мне нужно серьезно поговорить с Амо, мать его, Витиелло.

Марселла

Чтобы отвлечь меня от случившегося, мама пригласила меня на день спа. В последнюю минуту она записала меня в наш любимый салон, студию по маникюру и спа-салон.

— Все будет как прежде. Ты забудешь обо всех своих заботах, — сказала мама с доброй улыбкой.

Но все было не так, и я не забыла. Мы не пошли через парадный вход, как раньше, а пробрались через служебный вход сзади, накинув на голову капюшоны, как преступники, избегая любопытных глаз.

К этому времени пресса уже узнала о моем спасении, а поскольку адвокат папы опубликовал лишь очень короткое, ничего не значащее заявление, спекуляции стремительно росли. После утечки видео с моей обнаженной натурой все в стране заговорили о моем похищении. Сохранить это в тайне было невозможно даже для отца, и теперь все хотели знать как можно больше о моем возвращении.

Один из наших телохранителей прогнал папарацци, прятавшегося за мусорными баками, разбив его, несомненно, дорогую камеру и бросив ее обратно мужчине, который поспешил скрыться. Папиному адвокату, вероятно, придется разобраться и с этим.

Мама сжала мою руку и улыбнулась, когда мы, наконец, сняли толстовки в спа-салоне. В холле пахло лемонграссом и мятой — знакомый запах. Я уже сбилась со счета, сколько раз мы с мамой проводили здесь девичий день.

— В конце концов, пресса и все остальные забудут о том, что произошло, Марси. Они потеряют интерес. Нам просто придется затаиться на некоторое время.

— Ты имеешь в виду спрятаться.

Мама бросила на меня неуверенный взгляд.

Мэй, одна из сотрудниц, подошла к нам. Она улыбалась, как всегда, но я уловила любопытство в ее глазах. Она тоже знала, что произошло.

Забыть о случившемся оказалось нелегко.

Я уже начала расслабляться, когда мастер по волосам попросила меня снять серьгу, чтобы как следует вымыть волосы для интенсивного увлажнения и придания блеска.

— Она не может, — вмешалась мама твердым голосом. — Вам просто придется быть более осторожной.

Я проглотила ответ, но не смогла снова расслабиться.

Следующий инцидент произошел, когда Мэй делала мне маникюр. Ногти были частично отломаны, а кончики пальцев местами окровавлены. Я видела вопросы в ее глазах, даже если она их не задавала. Мама продолжала бросать обеспокоенные взгляды в нашу сторону, что тоже не говорило о нормальности.

Последней каплей стал наш визит на массаж.

— Раздевайтесь и устраивайтесь поудобнее, — сказала Мэй своим обычным певучим голосом.

Я начала снимать халат, который надела в начале нашего спа-дня, но мама коснулась моей руки и остановила меня, ее глаза были встревожены.

— Может, мы сегодня пропустим массаж спины и сделаем только ноги, — сказала она Мэй.

Потребовалось мгновение, чтобы понять, почему. Из-за татуировки на моей спине.

Мэй замерла, и я тоже. Я опустила руку, оставив халат на себе. Мэй сделала все, как сказала мама, и только массировала наши икры и ступни, что было, как всегда, замечательно, но я не могла насладиться ни единым моментом.

Я молчала по дороге домой и даже когда мы вошли в особняк. Папа был дома, наверное, потому что мама написала ему сообщение.

Он поцеловал меня в висок.

— Быть может, тебе стоит остаться дома на пару недель.

— Я не хочу прятаться. Я не сделала ничего плохого, — огрызнулась я.

— Конечно, ты ничего не сделала, — сказала мама. — Ты знаешь, что мы не для этого защищаем тебя от общественности. Но ты же понимаешь, какими бывают люди.

— Они нуждаются в сплетнях, — прорычал отец. — Им нужно искать их в другом месте.

— Я не стану прятаться, — сказала я наконец. — Они придумают свои собственные истории, если я не расскажу им свою версию. Чем больше я буду скрывать, тем больше они будут думать, что мне есть что скрывать, а скрывать что-то — значит испытывать вину. Я не стану прятаться!

Отец улыбнулся, в его глазах появился намек на гордость.

— Хорошо. Что предлагаешь?

— Вечеринка у Мэра Штайна через пару недель, я хочу на ней присутствовать. И я не буду пробираться в здание через черный ход или надевать капюшон, скрывая лицо. Если папарацци захотят сфотографировать меня, они получат это на моих условиях, как это было раньше.

— Они попытаются запечатлеть тебя в неожиданности и уязвимости. Возможно, сфотографируют твое ухо или татуировку, — мягко сказала мама.

Она всегда старалась защитить меня.

Я пожала плечами.

— Я знаю эту игру. Я играла в нее много лет, и они никогда не получали ничего, чего я не хотела. У меня нет намерения изменять это сейчас. Они увидят мою татуировку, когда она будет изменена так, как я хочу, и мое ухо… — я сделала паузу.

Очевидный дефект беспокоил меня, я не могла отрицать этого. Для человека, который всегда стремился к совершенству, и которого хвалили за безупречную красоту, это вызов быть разорванной. Но я также гордилась этой отметиной, потому что она показывала, что я пережила.

— Я не буду прятать ухо, не всегда. Я буду носить клеймо, как члены мафии носят свои шрамы, с гордостью и как знак того, что в жизни есть вещи, ради которых стоит страдать.

— Я никогда не гордился тобой больше, чем сейчас, — пробормотал папа.

Мама поцеловала меня в лоб.

Я знала, что они оба все еще беспокоятся о том, что я стала частью Фамильи, что я подвергну себя еще большей опасности, но то, что они гордятся девушкой, которой я становлюсь, значило для меня больше всего на свете.

Глава 5

Мэддокс

Последнюю ночь перед возвращением в Нью-Йорк я провел в палатке на обочине дороги, глядя на ночное небо, в голове крутилось слишком много мыслей. Сегодняшнее прощание с Греем навеяло на меня тоску. Это было похоже на настоящее прощание, а не на «до встречи». Даже если бы мы с ним продолжили общение, встречи стали бы редкими. Работа с Витиелло и статус изгоя в байкерском мире затрудняли регулярные встречи с семьей. Я буду скучать по нему и по той части жизни, которую я вел раньше, но ни одна из этих вещей не звала меня громче, чем желание вновь заключить в объятия Марселлу.

Вместо того, чтобы отправиться в Сферу для разговора с Витиелло на следующее утро, или в особняк к ним, чтобы увидеть Марселлу — если они вообще позволят мне увидеть ее без долбаной встречи — я направился в приют для животных, надеясь наткнуться на Гроула. Я не был уверен, почему я почувствовал связь с этим не очень разговорчивым человеком, но я ощутил ее, возможно, потому что он тоже был врагом Витиелло и каким-то образом сумел стать частью команды.

Подъехав к знакомому месту, я сразу же заметил недавно установленные камеры наблюдения, прикрепленные к высоким столбам. Я бы поставил на кон свои яйца, что здесь имелись и датчики движения, и я знал, почему они внезапно появились. Из-за меня. И, быть может, из-за остальных членов фан-клуба Эрла. Но точно из-за меня.

Я криво усмехнулся, остановившись перед домом, и помахал рукой, зная, что кто-нибудь да меня увидит.

Сняв шлем, я слез с мотоцикла, и тут же мой взгляд привлекли длинные черные волосы. Мое сердцебиение участилось от волнения. Черт. Я скучал по ней.

Марселла сидела на корточках перед огороженной территорией, где Гроул держал несколько ротвейлеров. Я не ожидал увидеть ее здесь, и невозможно описать поток эмоций, которые пронеслись через мое тело. Марселла повернулась на звук двигателя, и, как и в первый раз, когда я увидел ее, я прибывал в благоговейном восторге от нее. Я сомневался, что это когда-нибудь изменится. Не только ее красота, но и то, как она двигалась, как держалась, и огонь в ее глазах. Проклятье.

Гроул, который находился рядом, потянул Марселлу за собой, будто я представлял опасность, так что я определенно еще не признан заслуживающим доверия. Я не мог сказать, удивился ли Гроул, увидев меня. Занимался ли он распространением информации об убийстве Эрла?

Марселла, однако, этого не потерпела. Она вырвалась из рук Гроула и бросилась ко мне. Я усмехнулся ее энтузиазму, пока не понял, что она вовсе не рада меня видеть. Она выглядела жутко взбешенной. Ее черные волосы развевались на ветру, одета она была в темно-синие джинсы, простую белую футболку и белые кроссовки, но даже в такой обычной одежде она выбивала из меня дух.

Мелькнувшее вчера ночью сомнение по поводу всего, что я отдал и все еще буду отдавать ради Марселлы, тут же испарилось. Она того стоила.

Марселла резко остановилась прямо передо мной, ее глаза вспыхнули яростью.

— Четыре дня без единого слова от тебя!

Я потянулся к ней, желая поцеловать, прикоснуться, хоть что-нибудь, но она отмахнулась от меня, как от назойливой мухи, и ее ярость усилилась.

— Ты сбежал. Я думала, ты ушел навсегда. Я думала, ты играл со мной.

— Блядь, Белоснежка, — пробормотал я. — Я убил Эрла ради тебя. Я предал свой клуб ради тебя. И ты подумала, я играл с тобой? Если бы все было так, я был бы худшим игроком в истории, потому что ты победила во всех отношениях, которые имеют значение.

Она искала мои глаза, пытаясь понять, насколько я честен. Ей еще предстояло поработать над абсолютным доверием, но полагаю, что нам обоим придётся над этим потрудиться.

— Тогда почему ты сбежал?

— Мне нужно было убедиться, что с Греем все в порядке. В последний раз, когда я его видел, он сбежал от твоего отца и его солдат незадолго до того, как меня вырубили.

— Почему ты не мог сказать мне, что отправляешься к брату? Я не понимаю, почему ты сбежал, не сказав ни слова. Согласись, это выглядит подозрительно.

— Я не мог сказать тебе, куда я держу путь, потому что кто-то распространил информацию о том, что я убил своего дядю, и пока я не знал, кто этот человек, я не мог рисковать, что новости о том, что я разыскиваю своего брата, распространятся. Это сделало бы ситуацию более опасной для него и для меня.

Она насмехалась.

— Ты мог бы рассказать мне. Ты можешь мне доверять. Не я слила информацию, если ты об этом беспокоишься.

Расстояние между нами сводило меня с ума. Я просто хотел притянуть ее к себе и уткнуться носом в ее горло.

— Я знаю, что это не ты, и я доверяю тебе.

— Очевидно, недостаточно.

Она посмотрела в сторону питомника, поджав пухлые губы и насупив темные брови.

Я стиснул зубы.

Она права. Но и она еще мне не доверяла.

— Мы не так давно знакомы, и большую часть времени мы были врагами.

Было странно, скольким я рисковал ради этой девушки, которую едва знал, и все же в глубине души я понимал, что сделаю это снова.

Взгляд Марселлы мог заморозить ад. Она была серьезно рассержена. Хотя я не был уверен, что она злилась только на меня.

— Кто это был? Кто слил информацию о тебе?

Я вздохнул. Это разговор, которого я не ждал. Марселла была абсолютно предана своей семье, и нападение на ее брата не принесло бы мне никаких бонусных очков, но я не стал бы ей лгать.

— Твой брат.

Ее позвоночник напрягся, и она тут же покачала головой.

— Амо не пошел бы против приказа отца, а отец запретил утечку информации. Твоя информация, должно быть, ошибочна. Амо не мог этого сделать.

Я поднял брови. Эту реакцию я ожидал. Ее доверие к отцу было слишком велико.

— Ты уверена? А я уверен, что у него имелось достаточно причин для этого. И не то чтобы он опасался последствий. Твой отец никогда бы не убил твоего брата за проступок, как он делал это со своими солдатами.

— Но почему он… — Марселла нахмурила брови в раздумье.

Держу пари, она нашла сотню причин, почему ее брат и остальные члены ее семьи хотели, чтобы мои старые приятели-байкеры знали, что за убийством Эрла стоял я. С таким же успехом они могли бы нарисовать мишень на моем лбу. Мы являлись врагами долгие годы, оставались врагами и сейчас, и я боялся, что мы останемся врагами еще долгое время — независимо от того, чего хочет Марселла.

— Я поговорю с ним, — решительно произнесла она.

Мне самому хотелось уладить все с Амо, но в итоге я могу пустить ему пулю в лоб, так что, наверное, будет лучше, если Марселла с ним разберется. Я не хотел, чтобы Амо, чертов Витиелло, стал концом моих отношений с Марселлой. Гроул подошел ближе во время нашего разговора, и его настороженный взгляд сказал мне, что он готов вмешаться, если потребуется. Я одарил его язвительной улыбкой, на которую он, конечно же, не ответил. Улыбка не входила в его стандартный репертуар.

— Все думали, что ты сбежал, потому что захотел свободы, — сказала Марселла гораздо более мягким тоном.

— Ты тоже так подумала?

Марселла никак не отреагировала, только внимательно наблюдала за мной.

— Тебе это не приходило в голову?

Я подошел ближе. Черт. Мне действительно необходимо прикоснуться к ней, иначе я сойду с ума.

— Даже если и так, я сейчас здесь, верно? Ты в моей голове и сердце, и я не могу без тебя.

Марселла покачала головой.

— Если ты думаешь, что быть со мной означает лишиться свободы, то, наверное, лучше нам не тратить времени.

Она это серьезна? Я схватил ее за шею и прижал к себе, яростно целуя. На мгновение она прижалась ко мне, ее губы смягчились, разомкнулись, приглашая меня, но затем она оттолкнула меня, сверкнув глазами.

— Хочешь прощального секса?

— Бред, Марселла. Я хочу, чтобы ты присутствовала в моей жизни, каждый божий день. Мне больше ничего не нужно. Ты действительно думаешь, что секс будет стоить того, чтобы получить такой взгляд? — я кивнул в сторону Гроула, который наблюдал за мной, как за возможной угрозой, заставляя меня почувствовать себя действительно желанным гостем в Фамилье.

Она все еще не выглядела счастливой. Если это возможно, она выглядела еще злее.

— Если мы хотим попробовать ещё, ты должен понять, что быть со мной не означает, что ты не свободен. Я не хочу становиться твоими оковами. И ты должен рассказать мне все. Я не позволю лгать мне, даже по недомолвке.

— Я ни черта не врал! — прорычал я.

Гроул напрягся. Я еще раз криво улыбнулся его дерганности. Словно я когда-либо причиню вред Марселле. Единственная кровь, которую я пролью, будет его, если он не перестанет действовать мне на нервы.

Она ткнула пальцем мне в грудь.

— Ты ушел, ничего мне не сказав.

— Я ушёл. И я сожалею об этом, но это позволило мне окончательно уладить дела.

Гроул заговорил по телефону. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что на другом конце был Лука.

— С твоим братом?

Я кивнул.

— С ним и несколькими моими братьями-байкерами.

Марселла с любопытством наклонила голову.

— Разве они не считают тебя своим врагом?

— Они опасаются меня, это точно, но они Кочевники. Они покинули клубную жизнь именно потому, что им не нравилось, как Эрл ведет дела, поэтому они не проливали слишком много слез по поводу его смерти.

Гроул придвинулся еще ближе.

— Я хочу поговорить с тобой.

Он показал в сторону моего грузовика. Марселла отошла, и я последовал за Гроулом.

— Тебе не следовало приезжать сюда снова. Ты должен сначала отчитаться перед Лукой, особенно перед тем, как увидеться с Марселлой.

Я усмехнулся.

— Я не один из людей Луки. Я могу делать все, что захочу.

Мой взгляд постоянно возвращался к Марселле. Она сидела на корточках перед забором и разговаривала с ротвейлером, сидевшего прямо перед ней. Я не был уверен, от чего труднее отвести взгляд: от того, как ее джинсы подчеркивали ее круглый зад, или от мягкого выражения на ее лице, когда она разговаривала с собакой.

— Такие девушки, как она, ни от кого не терпят дерьма и заслуживают самого лучшего, — прорычал Гроул, проследив за моим взглядом.

— Ты не должен говорить мне, что она заслуживает лучшего. Все в Фамилье так считают.

— Моя жена заслуживала лучшего, когда мы только познакомились, но я работал, пока не стал достоин ее.

— Это и есть мой план, — сказал я. — Я помогу ей и Фамилье.

Гроул смотрел на меня со стоическим спокойствием.

— Ты должен отчитаться перед Лукой, прежде чем приезжать сюда. Если ты хочешь, чтобы тебя приняли, ты обязан следовать правилам.

— Забавно, что ты так говоришь, учитывая, что некоторые люди в Фамильи, похоже, тоже не следуют правилам, раз информация об Эрле стала известна.

Выражение лица Гроула не изменилось. Если он и был удивлен новостями, то хорошо это скрыл. А может, ему просто наплевать. Он выглядел человеком, которого заботят только его собаки и жена, о которой он постоянно упоминал.

— Я вернусь к Марселле. Если хочешь, доложи Луке.

Он не остановил меня, но его взгляд следовал за мной, пока я шел к Марселле. От пристального взгляда Гроула мне захотелось почесать кожу. Марселла ненадолго подняла голову и, увидев ее на коленях передо мной, это вызвало поток образов, в которых я сейчас точно не нуждался.

Я опустился на колени рядом с ней.

— Это Сатана?

У собаки имелись знакомые шрамы, и она смотрела на меня напряженными карими глазами.

— У нее новое имя, — размышляла Марселла. — Ненавистно называть ее Сатаной.

— Собаки привыкают к своим именам.

Марселла пожала плечами.

— Ей нравится ее новое имя. Я выбрала для нее имя Сантана, потому что оно похоже на ее старое, но все знают, что она девочка.

Я усмехнулся. Конечно. Я сомневался, что собаке не все равно, как ее зовут — мальчик или девочка. Тем не менее, меня поразила забота Марселлы над животным.

Она встретила мой взгляд.

— Почему ты так смотришь на меня?

Я мог сказать, что она постепенно теплела ко мне, но все еще злилась и, возможно, была в замешательстве из-за своего брата.

— Потому что я скучал по тебе, по твоему прекрасному лицу и даже по твоему злобному взгляду, но больше всего по твоим губам на моих.

Я дразняще усмехнулся, но она вскинула бровь и отмахнулась от меня, не моргнув глазом.

Черт. Эта девушка может быть ледяной королевой.

— Я думаю о том, чтобы приютить ее. Но отец никогда не позволит мне взять домой собаку. Об этом не может быть и речи.

Я посмотрел между Марселлой и ротвейлером. Я вырос с этими собаками, но у меня не было большого опыта обращения с ними.

— Ты действительно хочешь такую собаку?

— Гроул знает, как их социализировать. Я не могу это объяснить, но я чувствую странную связь с ней. Она тоже была заперта в той клетке, и сначала мы обе очень сильно не полюбили друг друга.

— Похоже на нашу историю любви.

Марселла бросила на меня возмущенный взгляд, но, по крайней мере, не стала отрицать, что это история любви. Долгое время мы смотрели только друг на друга.

— Будет странно быть вместе в этом мире…

Я кивнул, потому что это именно то, о чем я думал. Я указала на Сантану.

— Если ты действительно хочешь приютить ее, я могу забрать ее к себе, когда я найду жилье. Ты можешь навещать нас или даже переехать.

Я поразился своим собственным словам. Не мог поверить, что предложил нам жить вместе.

Марселла подавила улыбку, но затем стала задумчивой.

— Звучит здорово, что ты заберёшь ее к себе. Думаю, нам стоит подождать с переездом и всем остальным, дать моей семье время привыкнуть к тебе и нам, а нам привыкнуть к нам. — она взяла паузу. — Нам еще предстоит пройти долгий путь. То, что произошло… Я беспокоюсь, что это может повлиять на отношения. Мы еще не полностью доверяем друг другу, и нам придётся преодолеть еще так много препятствий. — она испустила небольшой вздох, выглядя почти испуганной.

Я коснулся ее лица, наклонившись к ней.

— Я хочу быть с тобой, Марселла. Я не хочу ничего больше. Черт, я думаю о тебе каждую гребаную секунду дня. Если ты хочешь не торопить события, то мы так и сделаем. Неважно, что нас ждет впереди, мы справимся. Даже с тем, что твой брат хочет меня убить.

Марселла глубоко вздохнула.

— Надеюсь, ты ошибаешься насчет него. Может, твои друзья-байкеры солгали тебе, чтобы вбить клин между нами.

— Они не шутят. Если бы у них были проблемы со мной, они бы решили их напрямую, возможно, с помощью пули в лоб. Люди, у которых имеются основания добиваться моей смерти через других, находятся в твоей семье, потому что они пообещали тебе сохранить мне жизнь.

Марселла сузила глаза.

— Теперь не только Амо, но и вся моя семья хочет твоей смерти?

Гроул появился рядом с нами.

— Лука хочет поговорить с тобой в своем кабинете в Сфере.

Я не удивился, что Гроул снова говорил с Лукой, и не о том, что Лука хочет меня увидеть. Я действительно не горел желанием пока говорить с Лукой, особенно до того, как узнаю, причастен ли он к утечке информации.

— У тебя уже есть место для этой собаки? — спросил я, указывая на Сантану.

Гроул покачал головой.

— Слишком много собак со слишком многими проблемами. Они никогда не жили вне клеток. Они не приучены и не привыкли к семейной жизни.

— Но она еще молода, ей всего два года, она может научиться, верно?

— С терпением и временем она научится.

— Тогда я хочу приютить ее, когда у меня будет жилье…

Марселла погладила собаку через забор с небольшой улыбкой. Ее волосы сместились набок, и ужасная татуировка, которую набил Эрл, проглядывала сквозь материал ее футболки. Вчера вечером после разговора с Греем я на мгновение почувствовал унцию вины за смерть дяди, но теперь это чувство растворилось в воздухе и сменилось разочарованием и гневом, которые я испытывал перед его смертью.

Мой взгляд метнулся к ее уху, которое до сих пор скрывалось волосами. Оно было заклеено пластырем. Марселла поймала мой взгляд, и выражение ее лица напряглось, прежде чем она вновь сосредоточилась на собаке.

Гроул прервал напряженную тишину.

— В здании, где я жил раньше, есть отличная меблированная квартира.

— Принадлежит Фамилье, я полагаю?

— Одному из солдат Луки.

— Я попробую найти собственное жилье.

Марселла поднялась на ноги.

— Я поеду с тобой на разговор с моим отцом.

— Лука попросил меня подбросить тебя до дома, — сказал Гроул.

— Я еду в Сферу, — твердо произнесла Марселла.

Было очевидно, что Гроулу это не понравилось.

— Я поеду с вами.

— Хорошо, — милостиво согласилась Марселла. — Но я поеду с Мэддоксом.

— Я не могу этого допустить. Приказ твоего отца был очень четким. Ты не должна оставаться с ним наедине.

Глаза Марселлы вспыхнули гневом, и было очевидно, что она проглотила ответ. Она кивнула один раз. Я наклонился к ней.

— Скоро у нас будет достаточно времени, чтобы побыть наедине. Я покажу твоему отцу, что он может доверить мне тебя. Может, ты сможешь использовать это время для разговора с братом? Узнай больше об утечке информации.

У меня было чувство, что первая стычка с Лукой не приведет к хорошим результатам. Амо все еще был более буйным и мог легко слить информацию.

Она благодарно улыбнулась, но я видел, что она все еще злится из-за приказа отца.

— Если ты будешь жить в одном из наших многоквартирных домов, мне, вероятно, будет проще навещать тебя потом. Мой отец не позволит мне отправиться в место, которое он не может защитить должным образом, особенно после похищения.

Возможно, она права. Я действительно не хотел жить под бдительным оком Витиелло, но сейчас я просто проглочу свою гордость, пока он не поймет, что я не желаю зла его дочери.

— Поехали, — сказал Гроул. — Мы должны поторопиться. Лука не любит ждать.

— Мы не хотим его злить, — сказал я с сарказмом, а затем подмигнул Марселле.

Она взяла меня за руку и встала на цыпочки, шепча мне на ухо.

— Он постарается сделать это как можно трудным для тебя. Он надеялся, что ты сбежишь, но теперь, когда ты вернулся, он и другие мужчины из моей семьи будут пытаться испытать тебя, пока ты не решишь, что оно того не стоит.

— Они могут подвергать меня аду сколько угодно. Это место мне хорошо знакомо, и я с радостью сгорю ради тебя. Но они должны знать, что я могу устроить ад и им.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала она и мимолетно поцеловала меня в щеку, после чего последовала за Гроулом к его машине.

Витиелло не собирался отдавать свою дочь без боя. Он делал это, чтобы успокоить ее после всего, через что она прошла, возможно, надеясь, что она устанет от меня, когда вернется к своей прежней жизни. Часть меня беспокоилась о том же, но я бы боролся до последнего, чтобы сохранить Белоснежку, против ее отца и всех остальных, кто хотел бы встать у меня на пути.

Глава 6

Марселла

Я гладила Сантану по мягкой голове, когда к подъездной дорожке подъехал мотоцикл. Гроул немедленно встал передо мной и крикнул долговязому парню, чтобы тот достал дробовик. Мой пульс участился от страха, но затем сменился волнением, когда я узнала Мэддокса. Сердце забилось так быстро, что у меня чуть не закружилась голова. Я поклялась себе не позволять эмоциям управлять шоу, если я когда-нибудь увижу его снова, но я поняла, что не смогу сдержать свое обещание. Мэддокс выглядел ужасно, с синяками и порезами по всему лицу и рукам. Казалось, он застыл, наблюдая за мной.

Мое волнение быстро переросло в ярость. Может, он выглядел таким удивленным, потому что не хотел меня больше видеть и не ожидал увидеть здесь. Гроул схватил меня за руку, когда я собиралась сделать шаг вперед и броситься на него.

— Не подходи. Я ему не доверяю.

Что Мэддокс делал здесь? Если он действительно сбежал, то его его появление в убежище Гроула не имело ни малейшего смысла. Наши глаза встретились, и его лицо растянулось в улыбке. Мой гнев взметнулся вверх, а самоконтроль улетучился. Я отпихнула Гроула и побежала к Мэддоксу, радуясь, что выбрала кроссовки. Его улыбка быстро сменилась растерянным взглядом.

Часть меня хотела броситься в объятия Мэддокса. К счастью, мой гнев сдержал глупое сердце. Но с каждым словом Мэддокса мой гнев улетучивался, по крайней мере, по отношению к нему, и на его место приходила тоска. Но я не сдавалась, не сейчас. Мне нужно узнать правду обо всем, прежде чем позволить своим чувствам вести шоу.

* * *

Гроул высадил меня у дома, но ждал в машине, чтобы позже подвезти меня в Сферу. Надеюсь, мой разговор с Амо не займет много времени, и после него я смогу отправиться на встречу отца с Мэддоксом и рассказать последнему, что мой брат в этом не замешан. За утечкой информации должны были стоять его приятели-байкеры.

Я нашла Амо в нашем спортзале, где он отжимался, когда я вошла. Я никогда не видела смысла в тренировках под землей. Я предпочитала видеть дневной свет во время занятий, но он всегда находился в некой зоне, которая, вероятно, заставляла его полностью отключиться от окружающего мира.

Как сейчас, когда он отжимался с раздраженным видом, словно пол оскорбил его лично. Прислонившись к двери, я забавлялась и поражалась его сосредоточенности в равной степени. Я любила брата, как любила маму, папу и Валерио. Не хотелось верить, что он хотел убить человека, который медленно отвоевывал у меня место в сердце. Когда он сегодня подъехал к приюту, яростное биение сердца не оставило сомнений в моих чувствах.

— Как-то странно наблюдать, как твой брат занимается спортом.

Я закатила глаза.

— Фу, Амо. Ты не в моем вкусе. — Я вошла в комнату, сморщив нос от тяжелого запаха. — Я впечатлена, что ты заметил меня, учитывая твой поединок взглядов с полом.

— Я член мафии, мне важно замечать людей, подкрадывающихся ко мне, на случай, если они захотят воткнуть мне нож в спину.

— Кстати, о ноже в спине, — сказала я, сузив глаза. — Я говорила с Мэддоксом.

— Любовник вернулся, я слышал, — пробормотал Амо, даже не пытаясь скрыть свое неодобрение.

Он поднялся на ноги и вытер волосы полотенцем.

— Он вернулся, да.

— И ты дала ему обещанную взбучку или вильнула хвостом?

— Мэддокс знает, что я в ярости, не волнуйся, но детали моего разговора с ним это наше с ним дело. Я не буду обсуждать мои отношения с тобой.

— Отношения? — Амо насмешливо хмыкнул. — Ты действительно хочешь быть с кем-то, кто исчезает без единого слова на несколько дней?

— У Мэддокса имелись на это свои причины. — причины, которые не убедили меня полностью, но Амо не нужно этого знать. — Он сказал мне, что кто-то слил информацию о том, что он убил своего дядю.

— Его фан-клуб не очень большой, — сказал Амо, бесцеремонно бросив полотенце на скамейку и посмотрев мне прямо в глаза.

Его выражение лица было нейтральным, ничего не выдающим. Он не был хорошим лжецом, по крайней мере, для меня, до моего похищения, но теперь я не могла смотреть на него сквозь эту вновь застывшую маску, которую он принял.

— Меня больше беспокоит список его смертельных врагов в нашей семье.

Амо по-прежнему только смотрел на меня.

Меня сводило с ума то, что я не могла его понять.

— Товарищи Мэддокса сказали ему, что ты его сдал.

— Сдавать его означало бы, что мы с ним в одной команде, но мы не в одной команде.

— Хватит ходить вокруг да около, Амо. Ты должен мне правду. Это ты распространил новость о том, что Мэддокс убил своего дядю?

— Да, — просто ответил он.

Ни сожаления, ни извинений, только холодная жесткая правда.

Я покачала головой, пытаясь найти слова и не потерять себя в ярости и разочаровании.

— Ты надеялся, что другие байкеры убьют его, если узнают.

Он ухмыльнулся.

— На это я надеялся, да, но, как обычно, чертовы байкеры только разочаровывают.

— Не смей улыбаться! — прорычала я. — Ты обещал мне не убивать Мэддокса.

— Я ничего тебе не обещал, и технически я бы не убил его, если бы его приятели-байкеры прикончили его. Это осталось бы на их совести.

— Потому что ты…

— … Сказал им правду, — ответил Амо, пожав плечами. — Уайт должен признать свои достижения.

Я сильно ударила Амо по плечу, но он только удивленно посмотрел на меня.

— Папа знает, что ты творил за его спиной? — спросила я.

Амо наклонил голову.

— Что? Планируешь настучать на меня?

— Нет. Но ты должен сказать ему. Если ты не скажешь, он может переложить вину на кого-то другого, и его могут убить за это. Ты, очевидно, не будешь убит.

Что-то в его выражении лица вызвало тревогу в моей голове.

— Не говори мне, что отец знал?

Амо потянулся к бутылке на скамейке и сделал большой глоток, очевидно, выигрывая время. Это был весь ответ, в котором я нуждалась.

— Я не могу в это поверить! — бушевала я. Я не могла вспомнить, когда в последний раз я была в такой ярости. — Кто еще? Маттео, без сомнения. Ромеро? Гроул? Может, все, кроме беспомощной глупой принцессы Витиелло?

— Испорченной принцессы, — поправил Амо в жалкой попытке юмора.

Я отвернулась от него, иначе ударила бы его. Мне хотелось кричать от злости, но в то же время хотелось плакать, потому что от меня снова что-то скрывали и принимали решения, не посоветовавшись со мной.

— Ты больше никогда не попытаешься убить Мэддокса, понял?

Мой голос был ледяным, пронизанным яростью и не таким дрожащим, как я чувствовала внутри.

Я бросила на Амо предупреждающий взгляд. Он долго смотрел на меня, потом с глубоким вздохом покачал головой.

— Послушай меня хоть раз и брось Уайта, пока он не разрушил все, ради чего ты работала всю свою жизнь, или пока он не разрушил нашу семью.

— Ты не тот человек, к которому я бы обратилась за советом по поводу отношений в любой день года, но точно не сегодня. И ты можешь поверить мне, когда я говорю, что ничто не сможет разрушить нашу семью, кроме нас самих, если мы начнем лгать друг другу и потеряем наше непоколебимое доверие друг к другу. Потому что до сегодняшнего дня я абсолютно доверяла тебе, Амо.

Амо выглядел серьезно ошеломленным моими словами.

— Ты можешь доверять мне, Марси. Я готов умереть за тебя. Когда я вошел в логово байкеров, я был готов умереть, чтобы спасти тебя от этих ублюдков.

Непрошеные слезы навернулись мне на глаза. В тот день я увидела правду этих слов в глазах Амо.

— И Мэддокс тоже был готов умереть за меня.

— Это его единственное искупительное качество.

Я покачала головой.

— Пожалуйста, постарайся преодолеть свою ненависть к нему, ради меня.

Я не стала дожидаться его ответа, а повернулась и направилась наверх к машине Гроула. Я села на пассажирское сиденье.

— Поехали в Сферу.

Не успел Гроул отъехать, как появился Амо, все еще в спортивных шортах и новой футболке. Он постучал в заднюю дверь, и Гроул отпер ее, чтобы мой брат мог проскользнуть внутрь.

— Я еду с вами. Мы должны решить это всей семьей.

— Мама и Валерио тоже будут там? — спросила я с сарказмом.

— Мама не знала, так что не сердись на нее.

Конечно, она не знала. Папа часто скрывал от мамы, защищая ее, чтобы она не расстраивалась. В большинстве случаев мама все равно все выясняла, но отец был уверен, что она настолько невежественна, насколько он хотел ее видеть, но у меня не было желания играть в эту игру. Мне не нужна защита ни от какой правды. Я могу справиться с чем угодно, и сегодня я наконец-то заставлю папу это понять. Отец видел во мне еще одну версию матери, еще одну хрупкую девушку, которую необходимо защищать, и хотя я любила маму и была рада тем чертам, которые унаследовала от нее, многие аспекты моей личности были папиными. Он не желал этого видеть, но он должен это понять, если я действительно хочу иметь шанс жить самостоятельной жизнью и стать частью бизнеса… и быть с Мэддоксом, особенно быть с Мэддоксом.

Мэддокс

Я припарковался на задней аллее рядом со Сферой и слез с байке. Я не знал, что приказал Лука, но почувствовал напряженность, когда подошел к вышибале у входа. Его поза стала настороженной, как только он заметил меня.

Я надеялся, что конфронтация Марселлы с братом не займет много времени. С одной стороны, я хотел увидеть ее опять, и мне совсем не хотелось встречаться один на один с Лукой Витиелло. Даже если я ничего не говорил Марселле, у меня имелись подозрения о причастности ее старика. Он хотел моей смерти и искал способы убить меня, не нажимая на курок самому.

Вышибала что-то сказал в направлении наушника у своего уха, затем кивнул.

— Босс ожидает тебя в своем кабинете.

— Хорошо. Я покурю, пока жду Марселлу и Гроула.

Лицо мужчины потемнело.

— Ты нужен боссу сейчас, так что заходи.

Я приподнял бровь.

— Ты можешь попытаться затащить меня внутрь, но должен сказать, что я планирую надрать тебе задницу.

Ошеломленный, он уставился на меня. Затем набросился, но я увернулся и надрал ему задницу, как и обещал. Он ударился о стену другого здания, развернулся и приготовился напасть снова. На этот раз с выхваченным ножом. Я уронил сигарету и растоптал ее ботинком.

— Как бы ни было приятно наблюдать за этим, Лука ждет тебя, так что тебе лучше занести свою задницу внутрь, Мэддокс, — пробурчал Маттео, стоя в дверном проеме со скрещенными руками.

Наши глаза встретились, и холодный расчет в них говорил мне, что он не слишком доволен моим появлением. Я пожал плечами и вызывающе ухмыльнулся вышибале. Мое тело было благодарно за избежания драки. Мне действительно нужно проверить ребра на предмет возможных переломов, но я нуждался в деньгах на новый мотоцикл — старый Харлей, который я недавно купил, доставлял мне слишком много проблем — и на жилье, чтобы не тратиться на лечение.

— На моем байке появилась царапина, — пробормотал Маттео.

— Не от меня, я знаю, как обращаться с мотоциклом.

— Не с женщиной, очевидно, — сказал Маттео, приглашая меня внутрь.

Я стиснул зубы.

— У меня были дела, как ты, наверное, слышал.

Маттео просто ухмыльнулся.

— Лука ждет.

— Марселла и Гроул тоже должны скоро подтянуться, — сказал я, а затем мрачно рассмеялся. — Но полагаю, что Гроул проследит за тем, чтобы Марселла осталась дома по приказу Луки.

Маттео одарил меня акульей ухмылкой.

— Он дал четкий приказ, что ты не должен видеться с Марселлой без присмотра. Ты обязан был прийти к нему, прежде чем говорить с ней.

— Я не буду спрашивать разрешения у Луки каждый раз, когда захочу увидеть Марселлу. Я не его солдат, а она не ребенок.

— Тебе лучше быстренько научиться играть по нашим правилам, Уайт, или лучше убежать на поиски своих сбежавших приятелей-байкеров.

— Я не сделаю вам одолжение, если сбегу. Марселла моя.

— Ты сбежал.

— Конечно. И не думаю, что ты и твой брат причастны к причине моего долгого исчезновения.

Мы вошли в кабинет, где Лука ждал со скрещенными руками возле письменного стола.

— Значит, ты вернулся, — произнёс Лука с удивлением, но точно не с радостью.

— Я вернулся и останусь до тех пор, пока Марселла хочет меня видеть.

— Посмотрим, — сказал Маттео, опускаясь на диван с фальшивой расслабленностью.

На самом деле мне хотелось всадить пулю в его высокомерную голову.

Я посмотрел на Луку с жесткой улыбкой.

— Я не хотел отсутствовать так долго, но мне нужно было уладить несколько дел после того, как поползли слухи о том, что я убил Эрла. Это намного усложнило жизнь. Многие люди хотят видеть меня мертвым. В том числе и нынешняя компания, я полагаю.

Лицо Луки оставалось чистым, ничего не выдавая.

— Несколько моих людей следили за тобой и видели, как ты искал что-то в старых тайниках «Тартара».

— Мне показалось, что я заметил пару ублюдков на моем пути, — сказал я, пожав плечами. — Я искал деньги «Тартара», если хочешь знать. Нет желания полагаться на твои деньги. Теперь у меня достаточно средств, чтобы найти жилье и купить новый байк и начать работать с твоими Головорезами, или ты передумал?

Лука сузил глаза.

— Если у тебя есть подсказки о возможных укрытиях сбежавших байкеров «Тартара», то это все еще вариант.

— Не все члены «Тартара» представляют опасность. Многие были против плана Эрла, а некоторые даже стали одинокими волками, избегая участия. Эти люди могут быть полезными агентами. Нет смысла идти на ненужные убийства, когда вместо этого они могут стать союзниками. — я сделал паузу. — Но сначала нам нужно обсудить, кто слил информацию об убийстве Эрла. Либо ты отдал приказ распространить эту новость, либо твой контроль над людьми ослабевает.

Лука выглядел готовым задушить меня, но тут вошла Марселла, за которой следовал взбешенный Амо. Похожий на Луку парень лишь бросил на меня короткий взгляд, обменявшись взглядом со своим отцом, который я не смог прочесть.

Лицо Гроула было извиняющимся.

— Она настояла, чтобы я привёз ее.

— Ты можешь идти, — сказал Лука.

Гроул закрыл дверь. Как только он ушел, Марселла набросилась на отца.

— Не могу поверить, что ты все еще обращаешься со мной как с глупым ребенком. Я не ребенок. Но ты продолжаешь решать все за моей спиной и даже лжешь мне в лицо!

— Марселла, — сказал Лука низким, умоляющим голосом. — Я хочу защитить тебя.

— Так вот почему ты пытался сделать так, чтобы Мэддокса убили его старые друзья-байкеры, слив информацию о смерти Эрла?

Значит, я оказался прав. Витиелло играл в грязную игру. Я не очень удивился.

— Он сказал тебе это?

Лицо Марселлы покраснело, глаза стали большими. Она подошла ближе к своему отцу.

— Ты обещал! Я думала, что могу доверять тебе.

Ее голос дрожал, не только от гнева, и впервые в жизни я увидел намек на более мягкие эмоции на лице Витиелло, но они исчезли слишком быстро.

— Это разговор между нами двумя, — сказал Лука, прежде чем повернуться к остальным. — Сейчас же всем выйти.

Я поднял брови на его приказ, затем повернулся к Марселле.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Марселла на мгновение задумалась, но потом покачала головой. Лука выглядел готовым задушить меня до смерти за один только вопрос. Я послал ему натянутую улыбку, а затем последовал за Маттео и Амо из кабинета. Марселла умела вести себя со своим стариком, как никто другой. Если кто-то и мог заставить его прекратить попытки убить меня, так это она. Но меня определенно не устраивало, что я не могу просто отомстить, как это было в прошлом.

Но ради Марселлы я готов был попытаться, независимо от того, насколько это самоубийственно.

— Не думал, что ты вернешься, — сказал Маттео, когда мы оказались наверху в пустом баре. — Не пришлась по вкусу свобода?

— Пришлась, но Марселла мне нравится еще больше.

Амо насмешливо хмыкнул.

— Пока что. Ты ничего не знаешь о нашем образе жизни. Мы связаны правилами, которые тебе никогда не понять.

Возвращение в Нью-Йорк и работа в Фамилье означали для меня непривычные обязательства, и он оказался прав. Мое сердце всегда звало к свободе, но теперь оно тосковало по Марселле с каждым яростным толчком. Тем не менее, езда на байке и сопутствующая ей свобода были у меня в крови. Я уже скучал по ощущению езды бок о бок с другими.

— Так вот почему ты хотел убить меня, чтобы вернуть мне свободу? Трусливый поступок использовать других, дабы сделать грязное дело.

Амо вцепился в мое лицо с суровым выражением.

— Я бы убил тебя сам, прямо сейчас, и наслаждался бы этим, если бы не дал Марселле обещание.

— У тебя странное понимание выполнения обещания. Думал, только суки наносят удар в спину.

— Пошел ты, Уайт. Ты есть и всегда будешь грязным байкером и нашим чертовым врагом. Неважно, что ты говоришь Марселле и во что она хочет верить, ты в конце концов потеряешь интерес к моей сестре и вернешься к своим байкерским шлюхам.

Я шагнул ближе к нему, пока носы наших ботинок не столкнулись друг с другом. Хотя парню было всего пятнадцать или шестнадцать, он был мне по росту, а я уже был высоким.

— Твоя сестра это не та девушка, к которой кто-то может потерять интерес. Я всегда буду благодарить гребаного Господа, что она выбрала меня.

— Ты называешь похищение выбором?

Я наклонил голову.

— Она не выбирала, как мы встретились, но она точно выбрала быть со мной.

— И как только она вернется к цивилизованным людям, она поймет свою ошибку и бросит твою задницу.

Я жестко улыбнулся.

— Тебя ужасно интересует выбор мужчин твоей сестры. Если между братьями и сестрами есть что-то вроде Эдипова комплекса, то, скорее всего, он у тебя. Возможно, тебе стоит проверить это.

Маттео одобрительно засмеялся, явно наслаждаясь стычкой между мной и Амо. Последний, однако, вышел из себя и набросился на меня, его руки сомкнулись вокруг моего горла слишком знакомым способом.

Я вцепился в его пальцы, пытаясь вырвать их, но преуспел лишь в малой степени.

— Пытаешься быть похожим на своего старика, парень? Никто никогда не говорил тебе, что может быть только один главарь, и это не ты.

— Иди ты, Уайт, — прорычал Амо.

Я ухмыльнулся и ударил его головой. Боль пронзила мой череп, но, по крайней мере, хватка Амо ослабла.

— Ты труп, Уайт!

Глава 7

Марселла

Как только Мэддокс, Маттео и Амо вышли из кабинета, я направилась к папе.

— Не смотри на меня так, Марси. Он не понимает ни наших ценностей, ни наших правил. Байкеры живут беспорядочной и непостоянной жизнью. Семья для них ничего не значит, брак почти ничто. Я остаюсь при своем мнении. Он недостоин тебя.

— Многие члены мафии изменяют своим женам. Так они доказывают, насколько им дорога их семья? Какие у них ценности?

Отец покачал головой.

— Дело не в этом. Я хочу для тебя мужа, который будет относиться к тебе как к королеве. Я никому не позволю проявлять к тебе неуважение.

— Я тоже не позволю, — твердо сказала я. — Неужели ты думаешь, что я позволю Мэддоксу изменять мне? Или плохо относиться ко мне каким-либо другим способом? Я бы надрала ему задницу.

— Он похитил тебя.

— Пап, — сказала я раздраженно. — Мы это обсуждали. Это прошлое, и Мэддокс заплатил за него, и он докажет свою правоту в течение следующих месяцев и лет. У меня нет ни малейших сомнений на этот счет.

— Ты столкнешься со множеством негативных эмоций, если будешь с таким человеком, как он. Пресса, другие женщины, наше окружение в целом, они не примут это на доброжелательной основе. Я постараюсь, но даже моя власть имеет пределы, когда речь заходит о скандале такого масштаба.

— Я справлюсь. Люди будут клеветать на меня в любом случае. Я знаю, что люди будут говорить. Многие будут злорадствовать, когда увидят мое ухо и татуировку. Но я не позволю им заставить меня почувствовать себя плохо.

Выражение лица отца было убийственным.

— Если я поймаю кого-нибудь за злорадством, он не увидит следующего дня.

— Пришло время мне защищать себя. На вечеринке у Мэра я покажу им всем, что мне плевать на их мнение.

Папа коснулся моей щеки.

— Ты намного сильнее, чем я думал, но я всегда буду стараться защищать тебя, пока жив.

— Я знаю, папа, но ты не должен защищать меня от Мэддокса. — отец все еще не выглядел убежденным. — Ты должен доверять мне в этом. И обещай, что никогда не сделаешь ничего, что может привести к смерти Мэддокса.

— Такого обещания я дать не могу. Если он будет сотрудничать с нами, каждая миссия которую он выполняет, может представлять угрозу для его жизни.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

— Это не то, что я имею в виду. Не пытайся сделать все так, чтобы убить Мэддокса. Ты причиняешь мне боль, делая это.

Папа вздохнул.

— Я всегда хотел, чтобы ты выросла волевой девушкой. Если бы я знал, что это станет конечным результатом, я бы, возможно, передумал.

— Нет, не передумал бы. Ты не просто так назвал меня Марселлой.

Папа поцеловал мой лоб с очередным вздохом.

— Ты права, но независимо от того, насколько сильной девушкой ты стала, ты всегда будешь моей маленькой девочкой, и я убью любого, кто причинит тебе боль.

Я выжидательно подняла бровь.

— Но я обещаю не убивать Мэддокса ни в коем случае, если он не причинит тебе вреда.

Я знала, что лучшего обещания от папы мне не добиться, поэтому кивнула.

— Нам с Мэддоксом нужно провести время вместе, чтобы пережить случившееся, — начала я, но папа прервал меня.

— Я не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине.

— Мне было разрешено оставаться наедине с Джованни, хотя мы еще не были женаты.

— Потому что он заслуживал доверия.

— То есть боялся тебя.

— Мэддоксу плевать на наши ценности.

— Ты имеешь в виду, что беспокоишься, что он разрушит мне шансы предьявить чертовы кровавые простыни, — с горечью сказала я.

Папа посмотрел на меня.

— Тебе не нужно мне лгать. Возможно, я стараюсь не замечать, как ты растешь, но я не слепой.

Я сглотнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Невозможно не быть Капо, не читая людей. Я вижу, как вы с ним смотрите друг на друга, — сказал он.

— Ох, — прошептала я, мои щеки запылали. — Ты разочарован?

Отец вздохнул, опустившись на край стола, чтобы оказаться на уровне моих глаз.

— Принцесса, я отменил ради тебя традицию кровавых простыней, но не могу отрицать, если бы это зависело от меня, ты бы отправилась в женский монастырь.

Я рассмеялась.

— Пап…

Его выражение лица стало торжественным.

— Отец хочет защитить свою дочь от зла. Я надеялся, что ты найдешь мужчину, который будет относиться к тебе правильно. Но не твой похититель.

Я действительно не хотела говорить о сексе со своим отцом, но я также не хотела, чтобы это бремя легло и на его плечи.

— Мэддокс и есть этот человек. Он никогда не относился ко мне плохо, пап. Я не лгу, хорошо?

Он кивнул, но я видела, что он все еще сомневается.

— Мама сказала, что ты назвал меня Марселлой в честь своей бабушки, потому что хотел, чтобы я была такой же сильной, как богиня войны. Ты никогда не хотел, чтобы я склонялась перед мужчиной, чтобы меня принуждали к браку. Я выбрала Мэддокса. Пусть это будет мой выбор, кого я люблю. Пусть это будет мой выбор, за кого я выйду замуж.

— Твоя мать сказала мне то же самое. Почему вы, девочки, так усложняете мне жизнь?

Я прислонилась к нему.

— Разреши мне видеться с Мэддоксом у него дома и, чтобы он навещал меня у нас.

— Не в одиночку, — ответил папа стальным голосом. — Я хочу, чтобы Амо или Маттео сопровождали тебя. Как только Мэддокс проявит себя, он сможет приезжать к нам домой, а позже, возможно, и тебе будет позволено навещать его самой.

Я неохотно кивнула, понимая, когда нужно отступить — на данный момент. В конце концов, мы с мамой все равно убедили бы его. Если бы Мэддокс смог завоевать мамино сердце.

— Я очень надеюсь, что ты обретёшь счастье, которого заслуживаешь, с Мэддоксом. Если он действительно готов отказаться ради тебя от свободы и образа жизни, который ведет МотоКлуб, тогда я, возможно, однажды приму его.

— И перестать желать ему смерти, — сказала я. — Есть ли шанс, что ты извинишься. — выражение лица отца стало каменным. — Хорошо. Попробовать стоило.

Голоса снаружи стали громче. Папа направился к двери, и я последовала за ним. Мэддокс и Амо были втянуты в спор и боролись.

— Хватит! — крикнула я.

Мэддокс и Амо посмотрели в мою сторону, потом на папу и сделали шаг в сторону друг от друга.

— Что здесь происходит? — спросила я.

Амо потер лоб с яростным видом, но ничего не сказал. Я взглянула на Мэддокса.

— Просто проясняю некоторые вещи.

Я издала разочарованный стон.

— Вы не можете просто попытаться найти общий язык ради меня?

— Ты многого просишь, — ответил Маттео. — То, что мы вообще находимся в одной комнате вместе с кишками, надежно спрятанными внутри наших тел, показывает, насколько ты нам дорога.

Одна из ран на голове Мэддокса снова вскрылась, и начала кровоточить, стекая по лбу.

Я подошла к нему.

— Дай мне взглянуть.

Я опустила его голову и осмотрела порез. Он был не очень глубоким.

— Тебе нужно наложить швы.

— Все заживет само собой. Я не посещаю врачей.

— Я могу это сделать, — сказал Маттео, пожав плечами.

Мэддокс помрачнел.

— Да, точно. Это будет холодный день в аду, прежде чем я захочу, чтобы кто-нибудь из вас приблизился к моей голове с иглой.

Я посмотрела на него. Мне не хотелось, чтобы они начали провоцировать друг друга опять.

— Хорошо, — сказала я. — Думаю, нам нужно обсудить, как мы с Мэддоксом сможем работать вместе.

— Мэддокс будет работать с Маттео или доверенными солдатами, а не с тобой. Я хочу, чтобы ты затаилась на некоторое время, пока не оправишься от похищения.

Мэддокс

Выражение лица Марселлы стало ледяным. Витиелло действительно не мог перестать опекать ее.

— Папа, — нетерпеливо произнесла Марселла. — Мне не нужно ничего преодолевать, и даже если нужно было бы, мне бы помогло, если бы я смогла убедиться, что люди, которые работали на Эрла, устранены. Если я буду прятаться дома, мне не станет легче. И это не улучшит мое положение среди наших мужчин, если ты будешь относиться ко мне так, будто я не могу о себе позаботиться. Ты должен доверять мне, если хочешь, чтобы твои люди воспринимали меня всерьез.

— Я доверяю тебе, и мои мужчины со временем увидят, насколько ты умна, но очень важно, чтобы они не обижались на нас за сотрудничество с Уайтом. Вот почему мы должны вводить наше сотрудничество постепенно. — Витиелло посмотрел в мою сторону. — И сначала мне нужно, чтобы ты рассказал мне все о людях, с которыми ты говорил в последние несколько дней. Они находятся на моей территории и, следовательно, представляют угрозу.

— Люди, с которыми находится мой брат, не представляют угрозы. Они никогда не были за похищение и обратились в Кочевники до того, как все закончилось.

— Не все из них, — вмешался Маттео. — Твой брат и тот парень, Гуннар, были частью нашей приветственной вечеринки, когда мы напали на ваш клуб, и предполагаю, что ты говорил с обоими.

Я стиснул зубы.

— Они не представляют опасности. Думаю, было бы неплохо рассмотреть вопрос о том, чтобы завербовать их для помощи нам. Мой авторитет среди многих байкеров сейчас не самый лучший, благодаря тому, что ты слил информацию об Эрле, но Гуннар и эти парни могли бы поговорить с другими клубами ради нас и собрать новую информацию. А когда пыль уляжется после истории с Эрлом, я могу начать переговоры с другими клубами и, возможно, искать для вас новые варианты сотрудничества.

Я был эгоистом. Хотел, чтобы Фамилья сотрудничала с МотоКлубами, дабы я мог оставаться на связи с тем стилем жизни, который я любил.

— Нет, — твердо сказал Лука. — Об этом не может быть и речи. Я не хочу никаких совместных операций с другими мотоклубами или с бывшими членами «Тартара». Я даже не уверен, что хочу, чтобы ты работал на нас, но я определенно не горю желанием, чтобы вокруг было больше людей, которым я не доверяю.

Я сдержал обиду. У меня была половина мысли сказать Витиелло, чтобы он отсосал. Единственная причина, по которой я вообще рассматривал возможность помочь ему и Фамилье, была Марселла.

Марселла встала между нами, словно боялась, что мы с Лукой набросимся друг на друга.

— Мэддокс актив. Без него вы не смогли бы нанести удар по «Тартару». Мэддокс прав, мы должны позволить ему собрать людей из «Тартара», которые ушли до похищения или были против. Мы можем использовать инсайдеров, если хотим устранить остальных наших врагов в байкерской среде.

Я подавил улыбку на упрямство Марселлы. Она боролась за меня и за себя, как львица.

— Ты действительно думаешь, что он будет верен тебе, когда вернется к своему байкерскому образу жизни? Вот почему он, вероятно, хочет завербовать своих старых приятелей, — сказал Амо.

— Я не дикий зверь. Марселла девушка, которая заставляет любого мужчину быть верным.

— Не то чтобы это было твоим делом, как мы с Мэддоксом решаем наши отношения, Амо. Я также не указываю тебе, как относиться к твоим девушкам на одну ночь. — она повернулась к Луке. — А тебе, папа, стоит подумать над предложением Мэддокса. Я считаю, это отличная идея.

В комнате воцарилась тишина.

— Марселла, как и все остальные, ты обязана подчиняться моему мнению, особенно когда становишься частью бизнеса. Мое слово имеет значение, и ты должна будешь его выполнять.

Марселла сглотнула, но резко кивнула.

— Если я найму байкеров для некоторых из ваших заездов, это уберет ваших солдат с линии огня, верно? — сказал я. — Пока что я помогу вам отследить возможные опасности, а в это время я буду следить за возможными союзниками. Братва уже сотрудничала с МотоКлубом, и она может помочь и вам.

Лука проигнорировал мой комментарий.

— Гроул передал мне, что ты не хочешь принять мое предложение пожить в одной из моих квартир?

Я не упустил тяжелую нотку подозрения в его голосе.

— Я передумал. Но я хочу платить за аренду. Мне не нужны гроши. Я заработаю потраченные деньги честным трудом.

— Если ты хочешь заработать деньги честным трудом, то ты не по адресу, — с усмешкой сказал Маттео.

Я не мог удержаться от смеха. Этот мудак был слишком сумасшедшим на мой вкус, но его юмор часто попадал в яблочко. Он и Марселла влились. Только Лука и Амо выглядели так, будто съели что-то кислое.

Лука шагнул вперед, и я напрягся. Черт, я сомневался, что когда-нибудь буду чувствовать себя спокойно в его присутствии, если только у меня в руке не будет пистолета, что, вероятно, не обрадовало бы Марселлу.

Его взгляд мог заморозить ад.

— Я не из тех, кто прощает, Уайт. Ты здесь сегодня только потому, что Марселла умоляла меня пощадить тебя. Если будешь шутить с Марселлой или со мной, ничто в этом мире или за его пределами не помешает мне устроить тебе мучительный конец, понял?

— Пап, — прошептала Марселла, ее глаза расширились.

Моей первоначальной реакцией было наброситься, но я сдержался ради Марселлы.

— Я буду обращаться с Марселлой, как с королевой. И буду относиться к тебе с тем же уважением, с каким ты относишься ко мне. До сих пор ты единственный, кто пытался убить меня, несмотря на твои слова. Я хочу, чтобы мы сотрудничали ради Марселлы. Меня тошнит от мести. А тебя?

Лука скрипнул зубами, но затем резко кивнул. Амо покачал головой, бросив на сестру сомневающийся взгляд. На его лбу образовался синяк, что вызвало у меня чувство нездорового удовлетворения.

— Я посмотрю, что можно сделать с жильем для тебя, — сказал Лука отрывистым голосом, поднимая трубку.

Он отошел на несколько шагов, говоря так, чтобы мы не подслушивали. Я не мог не насторожиться его скрытностью. И мог только надеяться, что слова Марселлы дошли до него. Сомневаюсь, что смогу пережить еще одно покушение на свою жизнь даже ради Марселлы.

Марселла улыбнулась мне, но не подошла ближе, как мне хотелось бы. Невозможность прикоснуться к ней ещё сильнее все усложняла.

Лука повернулся к нам и положил телефон обратно в карман.

— Гроул ждет снаружи, чтобы показать тебе квартиру, если ты хочешь.

Я кивнул, хотя мне претила мысль о том, чтобы жить в квартире, принадлежащей мафии.

— И арендная плата две тысячи в месяц, — добавил Маттео с ухмылкой.

— Надеюсь, квартира стоит таких денег.

— Ты в Нью-Йорке, а не в Джерси, Уайт, — пробормотал Амо.

Я показал ему средний палец, отчего его губы дернулись, а потом выражение лица стало жестким.

— Живя в одном из ваших мест, я полагаю, Марселле можно остаться на ночь?

Выражение лица Луки могло бы заставить меня наложить в штаны, если бы я не был ожесточен его безумием.

Марселла пересекла комнату и легонько коснулась моей руки.

— Почему бы тебе не пойти и не выпить в баре, пока я еще раз переговорю с отцом?

Срочность в ее голосе заставила меня кивнуть. Неужели ей всегда придется быть посредником между своей семьей и мной? Это быстро надоест.

Она молниеносно отступила назад, прежде чем у меня появился шанс поцеловать ее, что я бы сделал прямо на глазах у ее старика. Я встретил его яростный взгляд, прежде чем повернуться и уйти.

Маттео и Амо последовали за мной. Я бросил на них взгляд через плечо.

— За мой комментарий я получу взвешенное погружение в Гудзон или почему вы подкрадываетесь ко мне?

— Если бы ты нырнул в Гудзон с утяжелением, Лука захотел бы стать тем, кто тебя туда сбросит, Уайт, не переживай, — сказал Маттео.

— Это утешает, — пробормотал я и занял место в баре на первом этаже.

Амо прислонился к барной стойке рядом со мной.

— Ты понимаешь, что тебе придется жениться на моей сестре, если ты хочешь проникнуть к ней в трусики?

То есть, опять? Я чуть не спросил, но в последнюю секунду подавил порыв, но Маттео, очевидно, все понял. Он жестко улыбнулся.

— Уайт, Лука может быть готов немного отойти от правил ради Марселлы, но не думай, что мы откажемся от наших традиций ради тебя.

Брак никогда раньше не приходил мне в голову. Большинство байкеров в «Тартаре» жили со своими «старушками», не вступая в брак. Конечно, я знал о строгих традициях, которых придерживалась Фамилья. Но никогда не ожидал, что вступлю с ними в связь. Возможно, Марселла действительно хотела дождаться нашей свадьбы, чтобы заняться сексом. Черт, готов ли я жениться? И захочет ли она вообще выходить за меня замуж?

Я только мог представить, какой скандал это вызовет. Принцесса Нью-Йорка выходит замуж за грязного байкера. Казалось, все шансы против нас. Мне действительно нужно поговорить с ней наедине. Впервые я понял, как мало мы знаем друг о друге. Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что быть с Марселлой это правильно.

Глава 8

Марселла

После некоторых споров и, в конце концов, умоляний, папа разрешил мне остаться с Мэддоксом наедине в его кабинете на несколько минут.

— Мы будем в коридоре, — сказал Лука достаточно громко, чтобы Мэддокс мог его услышать, прежде чем закрыть дверь, оставив меня наедине с ним.

Мэддокс практически раздевал меня глазами. Я покачала головой, но мое тело тоже жаждало его близости. И все же я не забыла сердечную боль последних нескольких дней.

— Разве ты не хочешь поцеловать меня в награду за то, что я веду себя хорошо рядом с твоей кровожадной семьей? — спросил он с язвительной улыбкой.

В его словах имелся смысл. После всего, что произошло, у Мэддокса были все основания злиться. Я подошла к нему, и с каждым шагом мой пульс учащался. Я никогда не испытывала такого физического влечения к человеку. Улыбка Мэддокса расширилась, когда я оказалась перед ним, и мой живот взорвался бабочками. Он обхватил меня руками и неожиданно нежно поцеловал, прежде чем зарыться носом в мое горло.

— Ты пахнешь иначе, чем я помню.

— Ты имеешь в виду, что я больше не пахну собаками и кровью?

Мэддокс покачал головой.

— Ты никогда не пользовалась духами, а теперь пользуешься.

Он прав. На мне были любимые духи от Le Labo: Fleur d'Oranger. Они помогали мне почувствовать себя самой собой, что было странно, учитывая, что это всего лишь аромат.

— Тебе не нравится? — тихо спросила я.

По какой-то причине Мэддоксу не нравился мой любимый аромат, а значит, ему не нравился человек, которым я была раньше, а отчасти и сейчас являюсь. Он встретил только ее маленькую версию в клетке, но никогда не видел меня полностью.

Он должен узнать ее получше. Мы оба должны узнать друг друга заново теперь, когда мы свободны.

— Нет, пахнешь великолепно, как более сильная версия естественного запаха твоей кожи.

— Правда? — спросила я, удивленная и облегченная.

Мэддокс просто кивнул, его нос все еще был прижат к моей коже. Его теплое дыхание было приятным, успокаивающим.

Я хотела погрузиться в него, позволить себе упасть, может, даже позволить себе смириться со всеми тревогами о том, что ждет меня впереди.

Я крепче обхватила его талию. Мэддокс коротко застонал, но но не отпустил меня, когда я попыталась отстраниться, вспомнив о его травмах.

— Черт, я скучал по тебе, — пробормотал Мэддокс, поднимая голову и изучая мое лицо, как будто он пытался запомнить каждый его сантиметр.

Он склонил голову и прижался своими губами к моим. Я хотела потерять себя в нем, в поцелуе, но через мгновение я пришла в себя. И отступила назад с улыбкой.

Мэддокс бросил на меня вопросительный взгляд.

— Думаю, нам не стоит торопиться.

— Твое тело говорит о другом, — сказал он с дразнящей улыбкой.

Верно. Мое тело жаждало большего. Возможно, это хорошо, что папа не разрешал мне проводить время у Мэддокса, потому что я хотела только одного — заснуть рядом с ним, но в глубине души я понимала, что для этого еще слишком рано.

— Я тоже скучала по тебе, но я хочу, чтобы все продвигалось медленно. Мы должны привыкнуть к новой ситуации.

— Ты имеешь в виду, что хочешь проверить, хочешь ли ты все еще быть со мной теперь, когда ты вернулась в свою шикарную жизнь.

Я сузила глаза.

— Нет. Я знаю, что я чувствую, а ты?

Мэддокс обхватил меня за талию, его голос понизился.

— Белоснежка, я предал свой клуб ради тебя, я убивал ради тебя, меня пытали ради тебя, и я даже помирился с твоим стариком ради тебя, если это не доказательство моих чувств к тебе, то я не знаю, что.

Его глаза были яростными, рассеивая сомнения, которые я испытывала.

Я сглотнула, гадая, что он скажет, если я скажу ему, что у меня сегодня должны были начаться месячные, но я боялась, что этого не произойдет. Мы с Мэддоксом не были готовы стать родителями, не по отдельности и определенно не как пара. Между нами слишком много неопределенности. Я подумывала что-то сказать, но тут постучал отец и открыл дверь, его глаза измерили расстояние между мной и Мэддоксом.

Мы с Мэддоксом успели попрощаться лишь на мгновение, прежде чем он отправился с Гроулом, который показывал ему квартиру, где он мог бы жить, а я поехала домой с папой и Амо, которые молчали во время поездки. Я тоже не сказала ни слова, тоскуя по Мэддоксу.

* * *

Во второй половине дня врач еще раз осмотрел мою спину и ухо и, наконец, дал мне зеленый свет, чтобы записаться на прием в тату-салон. Я уже выбрала лучшую студию в Нью-Йорке и назначила сеанс на следующий день. Обычно все места были заняты на много месяцев вперед, но, как обычно, фамилия Витиелло творила чудеса. Я хотела как можно быстрее перебить уродливую татуировку на спине, а вместе с ней, надеюсь, и воспоминания, преследовавшие меня по ночам. После звонка мой телефон снова пискнул, прислав сообщение с неизвестного номера.

Неизвестный номер: «Привет, Белоснежка, у меня появился телефон, и твоя тетя дала мне твой номер. Как насчет того, чтобы приехать ко мне завтра?»

Я улыбнулась. Конечно, тетя Джианна не соблюдала правила.

Я: «Завтра днем у меня сеанс в тату-салоне. Поедешь со мной в качестве моральной поддержки?»

Как только я набрала эти слова, то почувствовала облегчение. Я боялась снова набивать татуировку. Не из-за боли. Я могу выдержать ее, но я беспокоилась о воспоминаниях, связанных с этим.

Мэддокс: «Конечно. Просто скажи мне, когда и где, и я приеду».

Я: «Забери меня в три часа дня из дома».

Я подумала о том, чтобы добавить смайлик с поцелуем, но это показалось странным. Мэддокс и я еще не были в отношениях. Мы еще даже не обсуждали параметры нашей связи. Пока не было времени.

Мэддокс: «Сладких снов. Я скучаю по тебе».

Мой пульс участился.

Я: «Я тоже скучаю по тебе».

Все вокруг казалось странным, пугающе нормальным.

* * *

Я слишком нервничала из-за встречи с тату мастером на следующий день, чтобы спать, поэтому направилась в комнату Амо. Дверь была открыта. Я все еще злилась на Амо и папу, но в то же время не могла обижаться на них за их желание защитить меня.

Я прислонилась к двери и наблюдала за братом. Он менял повязки на руке и талии. Во время боя он получил несколько порезов и пару сломанных ребер, но это меня волновало меньше всего. Амо, которого я видела перед собой, был совсем не тем братом, которого я оставила несколько недель назад. Его лицо казалось старше, жестче. Он был моим братом-подростком, а теперь казался взрослым, настоящим мужчиной. Во время его сегодняшней конфронтации с Мэддоксом это вновь поразило меня.

Он поднял голову.

— Хочешь, чтобы я поехал с тобой в тату-салон?

— Мэддокс согласился приехать. Но ты тоже можешь присоединится.

Амо покачал головой.

— Мне не нужно видеть его каждый день.

— Ты постараешься найти с ним общий язык ради меня?

— Я не пытался убить его сегодня.

Я закатила глаза.

— Спасибо.

— Люди уже болтают. Несколько твоих подруг написали мне, спрашивая правдивы ли слухи о твоем побеге из плена из-за романа с байкером. Даже те, кого я бросил, написали мне, Марси. Дальше будет только хуже. Люди будут рваться к тебе теперь, когда увидят слабость.

Я отвернулась. Я игнорировала все сообщения от подруг именно по этой причине. Все только и мечтали о том, чтобы поймать самый свежий кусочек сплетни. Я ответила только на два сообщения от родственников, таких как Сара или Изабелла. Когда дело доходило до дела, я могла доверять только семье, но не людям, которых называла друзьями.

— Он действительно должен тебе нравиться, если ты рискуешь своей репутацией ради него. Учитывая, что не так давно ты беспокоилась о гребешках.

— Думаю, я люблю его, — прошептала я.

Амо помрачнел.

— Ты уверена?

— Нет. — я вздохнула и подошла к Амо, садясь на его стол. — Последние несколько недель вышли слишком запутанными. Мне нужно узнать его получше. Сегодня мы с ним впервые переписывались или поговорили друг с другом наедине, без того, чтобы кто-то из нас находился в плену. — я покачала головой. Произнеся это вслух, я поняла всю абсурдность происходящего. — Интересно, сможем ли мы с Мэддоксом когда-нибудь иметь нормальные отношения, учитывая все это.

— Не хочу ломать тебе голову, Марси, но в нашей жизни нет ничего нормального. Быть Витиелло и нормальная жизнь — вещи противоположные.

Я покачала головой с улыбкой.

— Я не об этом. Я говорю о жизни, к которой я привыкла.

— Твоя версия нормальной жизни, вероятно, не совпадает с версией Уайта. Если ты действительно хочешь, чтобы все наладилось, вы с ним должны найти новую нормальную жизнь как пара.

Мои губы разошлись в шоке.

— Кто ты и где мой эмоционально ветреный брат?

— То, что я обычно не беспокоюсь, не значит, что я не понимаю эмоций.

— Думаешь, мы с Мэддоксом сможем обрести новую норму?

Амо бросил на меня взгляд, который ясно давал понять, что он не ответит на вопрос.

— Я никогда не влюблюсь. Любовь делает из людей дураков.

— Разве ты не хочешь того, что есть у мамы и папы?

Амо пожал плечами.

— Даже папа принимал плохие решения из-за любви к маме. История с «Тартаром» не произошла бы, если бы он не был безумно влюблен в мать. Не могу представить себя когда-либо испытывающим что-то настолько сильное к кому-то.

— Я никогда не думала, что смогу. У меня никогда не было этого с Джованни, но думаю, что это может произойти с Мэддоксом.

— Он предал свой клуб и убил своего дядю ради тебя. Это хорошее начало для глупой любви.

Я засмеялась.

— Да.

— Он мне все еще не нравится, так что не жди от меня советов по отношениям.

— Могу я…? — спросила я, кивнув на кровать.

Мне все еще не удавалось заснуть в своей спальне. Единственное время, когда у меня выходило поспать, было в комнате Амо.

— Конечно. Я все равно не смогу заснуть в ближайшее время.

Я снова посмотрела на свой телефон, прежде чем закрыть глаза.

Мэддокс

Я последовал за пикапом Гроула на своем байке в жилой комплекс, расположенный примерно в двух кварталах от Сферы. Это не один из роскошных небоскребов, но он намного шикарнее, чем всё, где я жил раньше. Когда мы с Гроулом прошли через вестибюль, администратор осмотрела меня с ног до головы, не в силах скрыть шока. Я выглядел ужасно, в этом не было никаких сомнений. Последние несколько дней изрядно потрепали мое тело, а моя одежда явно видала лучшие времена. Я наклонил свою воображаемую шляпу в знак приветствия, а она быстро отвела взгляд и сделала вид, что занята чем-то на своем компьютере.

Я покачал головой с усмешкой.

— Персонал знает, что не стоит совать нос в наши дела, — сказал Гроул, когда мы вошли в лифт. Он посмотрел на мои руки. — У тебя нет одежды или других вещей?

Я поднял глаза к зеркальному потолку. Черт. Я действительно выглядел как дерьмо. Это чудо, что администратор не убежала с криками, увидев меня, но работа в одном из многоквартирных домов Витиелло, вероятно, закаляет против кровавых лиц.

— Большая часть моих вещей сгорела, когда Витиелло сожгли здание клуба. Я всегда путешествовал налегке.

Гроул издал нечленораздельный звук.

— У тебя есть деньги, чтобы купить одежду и все остальное, необходимое?

Я похлопал по карману джинсов, в котором все еще лежало несколько тысяч. Но мне нужен был новый байк, так что в кармане образовалась бы огромная дыра.

— Я в порядке, и я точно не стану занимать деньги у Фамильи. Даже идиоты знают, что лучше не занимать деньги у мафии.

— Я бы одолжил тебе наличные без процентов, — пожав плечами, сказал Гроул и вышел, когда лифт поднялся на пятнадцатый этаж.

Я поднял брови.

— Правда? Почему ты так поступаешь? Ты меня не знаешь, а для твоего босса я все еще враг.

Гроул указал на дверь в конце длинного коридора.

— Потому что я тоже когда-то приехал в Нью-Йорк без ничего, что можно было бы назвать своим.

Я кивнул. Гроул отпер дверь и жестом велел войти. Мне не хотелось поворачиваться к нему спиной, каким бы полудружелюбным он ни казался, но я все равно заставил себя пройти вперед. Я застыл в открывшемся передо мной лофте.

— Дерьмо.

Гостиная совместно с кухней и столовой была достаточно большой, чтобы служить бальным залом. Потолок был в два раза выше, чем в обычных комнатах, по крайней мере.

— Я не нуждаюсь в таком огромном количестве места, — сказал я.

Гроул пожал плечами.

— Это самая маленькая квартира в здании, двухкомнатная.

Я рассмеялся в недоумении. Витиелло действительно не знали, что делать с кучей кровно заработанных денег. По сравнению с ними я был беден, как церковная мышь. Понимала ли это Марселла? Она была бы единственной, у кого имелись бы деньги. До сих пор все девушки, с которыми я имел связь, благоговели передо мной из-за моего статуса в клубе и немаленькой суммы денег, которую я зарабатывал как вице, но все это ничего не значило для Марселлы. Я был никем в ее мире, и особенно в глазах ее семьи.

— Я не намерен принимать гостей, кроме Марселлы, и она будет спать в моей постели.

Выражение лица Гроула ожесточилось.

— Лучше поосторожнее с такими комментариями в присутствии других. Лука не оценит, если люди будут плохо говорить о его дочери.

— Если она со мной, то можно ожидать, что она будет спать в моей постели. Но, полагаю, не в вашем старомодном мире.

— Этот мир станет твоим, если ты хочешь быть мужчиной рядом с Марселлой.

Я больше ничего не хотел, но принадлежать к этому странному миру с еще более странными правилами? Блядь. Это почти так же сложно, как не прикончить Луку Витиелло.

Гроул протянул ключи одной рукой, покрытой татуировками и шрамами. Я взял их, затем показал на его татуированные рукава и горло.

— Люди принимают то, как ты выглядишь? Большинство мафиози любят выглядеть как бизнесмены в своих дорогих костюмах.

— Я Головорез, и раньше я был врагом. Люди всегда будут относиться ко мне по-другому. Мне плевать. — он двинулся к двери. — Мне пора.

— Подожди, — сказал я. — Ты можешь дать мне номер Марселлы?

Гроул покачал головой.

— Не у меня.

Я чуть не закатил глаза.

— Хорошо, тогда дай мне номер Маттео. Или он тоже нуждается в защите от меня?

Гроул проигнорировал мой сарказм и достал телефон. Я записал номер Маттео. Из трех мужчин Витиелло он казался мне лучшим вариантом, чтобы добыть номер Марселлы. Возможно, Лука разозлится, если я не спрошу его, но я совершенно не собирался приползать к нему каждый раз, когда хотел связаться с Марселлой. Он мог бы смириться с этим.

Я подошел к окнам от пола до потолка с видом на Манхэттен. Я никогда не жил в центре города, в квартире высоко над мегаполисом. Я не был уверен, что мне нравится находиться так высоко над землей. Я предпочитал, чтобы мой байк находился близко ко мне. Если мне нужно прокатиться, я не хотел идти пешком десять минут.

Я прислонился к стеклу, ошеломлённый тем, какой оборот приняла моя жизнь. Если бы кто-то сказал мне об этом несколько месяцев назад, я бы назвал его сумасшедшим. Покачав головой, я достал дешевый телефон, купленный в ломбарде, и позвонил Маттео.

Он поднял трубку после трех гудков.

— Витиелло.

Его голос был холодным и деловым.

— Эй, будущий дядя-тесть, не мог бы ты дать мне номер Марселлы?

Я не смог удержаться от провокации. Маттео казался человеком, который может справиться с этим, лучше, чем Лука или Амо, во всяком случае.

Маттео издал резкий смешок.

— Эй, будущее-рыбье-питание, пытаться обойти моего брата чертовски плохая идея. Даже байкер с мозгами как у горошины должен это понять.

На заднем плане я услышал женские голоса, сначала отдаленные, потом более близкие.

— Это парень Марселлы? — спросил кто-то, и я не мог не усмехнуться.

— Не сейчас, — ответил Маттео, и в его голосе прозвучала более мягкая нотка, которую я никогда не слышал.

— Это круто, — сказал более высокий девичий голос. — Можно я как-нибудь прокачусь на его мотоцикле?

— Конечно, нет, — ответил Маттео.

Я фыркнул.

— Конечно, нет?

— Но папа!

— Твоя дочь может покататься на моем байке, если захочет.

— Осторожно, — прошептал Маттео грозным голосом. — Я не хочу, чтобы ты приближался к моей семье в ближайшее время.

— Конечно же, нет, — прорычал я.

— Маттео, мы можем решать, с кем мы хотим увидеться или нет, и если это тот человек, которого выбрала Марселла, тогда я точно хочу встретиться с ним, с твоего одобрения или без. Ты, конечно, можешь охранять нас.

Ай. У жены Маттео большие яйца.

— Конечно, детка. Но если байкер не так посмотрит на тебя или на Изу, я вонжу свой клинок ему в горло, с твоего согласия или без.

— Фу, папа! Это отвратительно.

Я услышал шорох и затем звук закрывающейся двери.

— Никогда бы не подумал, что вы, Витиелло, позволяете женщинам разговаривать с вами вот так. Старушки знают, когда нужно держать рот на замке и проявлять уважение.

— Видишь ли, мы, Витиелло, может, и жестокие ублюдки, разделывающие своих врагов, как чертову тыкву на Хэллоуин, но к своим женщинам относимся хорошо. Если ты не в состоянии это сделать, тебе лучше как можно скорее уехать на своем мотоцикле в закат.

— Успокойся. Если бы я хотел женщину, которая поклонялась бы земле, по которой я хожу, я бы не выбрал Марселлу. Мне нравится, что мы равны.

Маттео издал звук, говоривший о том, что мы не совсем равны. Я решил не комментировать. В конце концов, мне нужно его сотрудничество.

— Что насчет номера?

— Позвони Луке.

Он положил трубку.

— Черт!

Я уставился в окно. Я не хотел ничего, кроме как поговорить с Марселлой, чтобы мне напомнили, почему я здесь, в этом месте, почему я решил быть окруженным врагами.

Отправившись в мраморную ванную, я сходил в туалет, все еще кипя, когда мой телефон пискнул сообщением с номером и словами:

«Марси сама решит, хочет ли она с тобой разговаривать. Но если ты причинишь ей боль, ты труп. Джианна»

Имя отдаленно напоминало что-то. Я мог только предположить, что она была женой Маттео.

Мэддокс: «Спасибо»

Я подумывал позвонить Марселле, отчаянно желая вновь услышать ее голос, но я не был уверен, что это насторожит Витиелло. Не думаю, что он конфискует ее телефон, чтобы помешать нашему разговору.

Вместо этого я написал ей сообщение. Она ответила почти мгновенно, и так же мгновенно мои сомнения испарились. Моменты без нее были самыми тяжелыми, когда все, что я потерял, нависало надо мной. Моменты с ней? Стоят каждой унции боли.

Глава 9

Марселла

Всю ночь я продолжала думать о нашей встрече с Мэддоксом. Оно было омрачено столькими противоречивыми эмоциями: злость на Мэддокса, папу и Амо, облегчение, радость, но и беспокойство о том, что ждет нас впереди. Почти все были против этой связи.

Мне нужно было поговорить с кем-то о Мэддоксе, о своих чувствах и о том, что произошло. Я любила маму и говорила с ней практически обо всем, но с этим я не могла с ней поделиться, особенно о моих переживаниях по поводу возможной беременности. Я все еще отчаянно ждала месячных, которые должны были начаться вчера.

Я иногда говорила о Джованни с подружками из колледжа, о ничего не значащих парах, но это слишком личное, что странно, учитывая, что у меня еще не было отношений с Мэддоксом. Я не была уверена, кем мы были на данный момент. Я хотела, чтобы мы были вместе, это все, что я знала.

Но наши отношения гораздо более противоречивые и взрывоопасные, чем все, что когда-либо было с Джованни.

Я написала тете Джианне, спросив, есть ли у нее время для индивидуального занятия йогой.

Она ответила через минуту.

Джианна: «Я уже в студии. Приезжай».

Получив разрешение от отца, который настаивал, что теперь я должна спрашивать его каждый раз, когда выхожу из дома, я позволила одному из телохранителей отвезти меня в спортзал Джианны.

Тетя ждала меня у двери для персонала, одетая в штаны для йоги и обрезанную майку. Никто из других жен членов мафии, особенно если они были мамами, так не одевался, и это одна из причин, почему Джианна идеально подходила для разговора, который мне нужно было провести. Она не поддавалась условностям и жила так, как хотела, в рамках определенных ограничений мафиозной жизни.

Она улыбнулась и коротко обняла меня, прежде чем провести в свою уютную комнату для занятий йогой. Там пахло вербеной, и круглый год было жарко. Джианна опустилась на один из кроваво-красных пуфов, и я сделала то же самое прямо напротив нее. Она смотрела на мое лицо, но ничего не говорила.

Я не была уверена, как много она знает, определенно все, что знает Маттео, потому что он перестал от нее что-то скрывать.

— Парень-байкер связывался с тобой прошлой ночью?

— Да, — ответила я. — Спасибо, что дала ему мой номер. Надеюсь, у тебя не возникло неприятностей из-за меня.

Джианна усмехнулась.

— Я могу справиться с неприятностями, не волнуйся.

— Наверное, можешь, — сказала я, по привычке зачесывая волосы за ухо, и пожалела об этом, когда взгляд тети задержался на моем поврежденном ухе.

Оно все еще было слишком нежным, чтобы носить украшения дольше, чем очень недлительное время.

— Ты должна всегда открывать его, когда встречаешься с членами мафии. Может, это напомнит им, что женщины не слабые. В конце концов, мы проходим через роды.

Я засмеялась.

— Возможно. Скорее всего, они просто станут меня жалеть. А я презираю жалость.

Губы Джианны скривились.

— То же самое. Но сомневаюсь, что кто-то будет жалеть тебя, Марси. Этого не произойдёт, если ты не дашь им повода. Покажи им, кто здесь хозяин.

Я кивнула, но мои мысли снова переключились на Мэддокса. Мне не терпелось снова увидеть его после обеда, о чем я еще не сказала папе.

— Полагаю, есть причина, по которой ты здесь? И она не связана с тренировкой.

Я вздохнула.

— Наверное, это не новость, но мы с Мэддоксом сошлись, пока я была в клубе.

«Сошлись» казалось таким нелепым описанием произошедшего, но то, что у нас было, не поддавалось определению.

— Хорошо, — медленно произнесла Джианна. — Похоже, ты не рада этому. Он заставлял тебя делать что-то, чего ты не хотела?

— Боже, нет. Я хотела этого. Я наслаждалась этим. — я извиняюще пожала плечами. — Я знаю, что люди не поймут и даже осудят меня за это. Но я не жалею об этом.

В животе запорхали бабочки при одной мысли о том, что я могу быть с Мэддоксом снова. Возможно, шансы против нас, но я хотела его.

— Нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться собой.

— Ты жила в другом мире последние несколько лет? — спросила я язвительно.

— Я знаю неписаные правила. Они не менялись с тех пор, как я была подростком, но мне всегда было трудно следовать им. Если ты хочешь жить по своим правилам, ты просто должна быть уверена, что сможешь пережить обратную реакцию. О тебе будут ходить неприятные слухи, и они, вероятно, никогда не утихнут.

Я помрачнела. Слухи о побеге Джианны все еще ходили на светских мероприятиях. Люди придумывали самые нелепые истории. Я никогда не спрашивала об этом тетю, потому что не хотела быть человеком, который прислушивается к слухам.

— Спроси, — сказала она.

— Я знаю, что мама рассказала мне, — сказала я с овечьей улыбкой. — Что ты сбежала после помолвки с Маттео, потому что не хотела выходить за него замуж, но он нашёл тебя почти через год и заставил выйти за него.

— Он бы сказал, что спас меня от убийства моим ублюдком-отцом, дав мне шанс выйти за него замуж, — сказала Джианна, закатив глаза.

— Но ведь это правда, верно?

— Да, но он не должен играть роль рыцаря в сияющих доспехах. Он всего лишь хотел, чтобы я оказалась в его постели.

Я покачала головой со смехом.

— Вот почему я хотела поговорить с тобой.

— И именно поэтому твой отец предпочел бы, чтобы ты поговорила с кем-то другим.

Я закатила глаза.

— Так ты тоже не была девственницей, когда вышла замуж.

Джианна наклонила голову.

— Была, но это совершенно неважно.

Мои глаза расширились.

— Я думала, ты спала с несколькими европейскими парнями, пока находилась в бегах.

— Я хотела, и я целовалась с несколькими, но никогда не шла до победного. Твой дядя настаивает, что это было потому, что я втайне желала только его.

Я нахмурилась.

— Если честно, если бы я могла повернуть время вспять, я бы, наверное, не сбежала, а занялась бы сексом с Маттео в каждом уголке моего старого дома, расплачиваясь с отцом и подарила бы ему белые простыни после брачной ночи.

— Значит, слухи о тебе неверны, и все равно люди злословят. Не хочется знать, что они сделают со мной, если слухи окажутся правдивыми.

— Ты спала с Мэддоксом, ну и что. Это твое дело.

— Я хотела этого, — защищалась я.

Я даже не была уверена, почему я чувствовала необходимость защищаться, особенно перед Джианной, но правила нашего мира глубоко укоренились во мне.

— Молодец, — сказала она. — Моя вина в том, что мне нравятся плохие парни, как всегда отмечает Маттео, а байкер из «Тартара» такой же плохой, как и ты.

Я рассмеялась.

— Ты говоришь так, будто я похотливый подросток, который просто хочет получить удовольствие.

— Ты должна наслаждаться собой, пока твои обязанности не настигли тебя. Ты выбрала идеального парня. Никто не будет ждать, что ты выйдешь замуж за Мэддокса, даже если он был твоим первым.

— Я хочу быть с Мэддоксом. Это больше, чем физическое.

Тетя поджала губы.

— Это твоя жизнь, Марси. У тебя есть только один шанс. Живи так, как хочешь. Если хочешь развлекаться с парнем-байкером, то развлекайся и двигайся дальше. Если хочешь веселиться и завязать с ним серьезные отношения, то вперед. Но в любом случае консерваторы сожгут тебя на костре за это. Готовься к борьбе всей своей жизни и будь готова победить.

— Я так и сделаю.

— Хорошо. Я буду рядом с тобой, когда понадоблюсь.

— Спасибо, Джианна, — сказала я, затем поколебалась. — Не могла бы ты сделать мне одолжение и дать мне тест на беременность?

Джианна замерла.

— Ох, Марси, только не говори мне, что парень-байкер был слишком глуп, чтобы использовать презерватив.

— Это просто произошло.

Я поморщилась от того, как глупо это прозвучало, но ситуация была экстраординарной.

— Как долго у тебя задержка?

— Всего один день. Возможно, ничего страшного.

— Тебе лучше надеяться, что это пустяк, потому что твой отец убьет Мэддокса, если ты забеременела, и сомневаюсь, что Ария остановит его.

— Знаю.

— Что говорит парень-байкер о своем возможном отцовстве?

— Я еще не сообщила ему. Хочу подождать, пока не буду уверена. Он сейчас не в лучшем состоянии.

— Как и ты. Не понимаю, почему ты должна переживать это одна. Он такой же ответственный, как и ты.

Я подняла брови.

— Ты можешь дать мне тест?

— Конечно, но у меня их нет, так что мне придется купить один в аптеке во время обеденного перерыва. Я могу заскочить вечером и отдать его тебе, хорошо? Или тебе нужно раньше?

— Нет. Несколько часов больше или меньше не имеет значения.

— Как скажешь. Я бы захотела определенности как можно скорее.

— У меня после обеда назначен сеанс с тату мастером, так что я буду занята.

Джианна кивнула.

— Не позволяй никому определять твою ценность, Марси. Обещай мне.

Я обняла Джианну, прежде чем встать.

— Не позволю. Я обещаю, — сказала я.

Мне было все равно, что Эрл думает обо мне, но его слова, набитые на моей спине, могли стать словами, произнесенными шепотом среди Фамильи. И я не могла не беспокоиться об этом.

* * *

— Мне все еще не нравится идея, что он будет с нами, — пробормотал Амо, когда Мэддокс подъехал к особняку на новеньком Харлее.

Он был удивительно похож на его старый, только без адской гончей «Тартара». На нем не было костюма, только черные джинсы, черная футболка, кожаная куртка и байкерские ботинки. Без шлема.

Я не могла не улыбнуться, несмотря на мое беспокойство по поводу тату.

— Он не мог прожить без нового Харлея, — пробормотал Амо.

Мне нравилось видеть Мэддокса на мотоцикле. Это его место, но какая-то часть меня беспокоилась, что он действительно не сможет жить без байкерского образа жизни. Два телохранителя уже ждали перед дверью, а один сидел за рулем лимузина с бронированными стеклами.

Отец настоял на том, чтобы я взяла с собой трех охранников. Он не считал Мэддокса дополнительной защитой — совсем наоборот.

Амо последовал за мной на улицу. Я не удивлюсь, если он тоже решит поехать со мной.

Я направилась к тротуару. Мэддокс слез с байка и сделал шаг в мою сторону, будто собирался поприветствовать меня поцелуем. Я небрежно отошла в сторону, осматривая его байк, опасаясь, что поблизости находятся папарацци. Фотография поцелуя между мной и Мэддоксом могла бы вызвать скандал. Я еще не готова к этому. Не раньше, чем я почувствую себя прежней, и уж точно не раньше, чем мы с Мэддоксом обсудим наши отношения.

Он поднял брови, но ничего не прокомментировал. Амо раскрыл пиджак, показывая два пистолета.

— Тебе нужен один для защиты Марселлы?

Я благодарно улыбнулась ему. Это был его способ помириться с Мэддоксом. Возможно, вчерашний разговор действительно изменил его мнение. Я надеялась, что изменил. Если внешний мир был против нас с Мэддоксом, мне нужно, чтобы хотя бы моя семья была на моей стороне.

— Спасибо, но я экипирован. — он поднял кожаную куртку, обнажив пистолет. Затем повернулся ко мне. — Полагаю, ты не поедешь со мной?

Я видела разочарование на его лице, но, для начала, отец устроит скандал, если я не поеду в безопасном лимузине, а я не хотела подобных фотографий.

— Я должна ехать в машине.

Мэддокс кивнул. Расстояние между нами, физическое и эмоциональное, убивало меня, и, судя по его выражению лица, его тоже.

— Я поеду впереди, проверяя, безопасна ли дорога, Белоснежка.

Белоснежка. Вначале я презирала это прозвище, но не сейчас.

Он снова сел на Харлей и посмотрел на меня таким взглядом, что я пожалела, что не поехала с ним. Я хотела разделить это с ним, хотела понять, что он чувствовал, когда ехал на байке. Вместо этого я села в лимузин и наблюдала через тонированные окна, как он едет впереди. Я думала, что мне будет легче признаться в своих чувствах к Мэддоксу на публике, но все это было еще слишком свежо, слишком неопределенно, чтобы я была готова сделать себя такой уязвимой перед другими. Все смотрели, затаив дыхание, готовые к разгорающемуся скандалу.

* * *

Мэддокс остановился на обочине перед тату-салоном. Он сузил глаза, глядя на что-то внизу дороги. Я вышла из машины, когда Мэддокс слез с мотоцикла и направилась к входной двери тату-салона, которая была закрыта, чтобы я могла уединиться во время нанесения татуировки. На этот раз он не пытался дотронуться или поцеловать меня, и я возмутилась собственной трусостью.

— Что ты увидел?

— Мне показалось, что я видел объектив.

Я посмотрела в ту сторону, куда он указал, но понимала, что ничего не вижу. Мне редко удавалось. Я бы узнала завтра, если бы за нами следили папарацци.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Мэддокс, возвращая мое внимание к салону.

— Да, пожалуйста, — тихо сказала я.

То, что он увидел на моем лице, заставило его глаза вспыхнуть защитой. Один из моих телохранителей проверил тату-салон, пока Мэддокс и другой ждали со мной. Когда мы вошли, только Мэддокс остался рядом, пока тату мастер приветствовал нас. Он был покрыт татуировками с ног до головы, даже его лысая голова и горло. Только лицо оставалось нетронутым. Татуировки, украшавшие его тело, были красочными и замысловатыми, совсем не похожими на ужасные каракули на моей спине.

Было очевидно, что он чувствовал себя неуютно в нашем присутствии. Мне тоже было не по себе в этом месте. Я никогда не хотела набивать татуировку, и не решилась бы на это, если бы меня не заставили. Он подвел нас к шезлонгу, и я села, почувствовав себя как в кабинете врача. Это не успокоило мои нервы.

Мужчина, Константин, прочистил горло.

— Могу я взглянуть на татуировку, которую вы хотите перекрыть?

— Ох, конечно.

Ее еще мало кто видел, и сомневалась, что телохранители увидят ее. Отец проследит, чтобы они ничего не сказали, но иногда лакомые кусочки информации доходят до ушей жен, и тогда делаются все ставки.

— Почему бы вам не охранять двери, стоя к нам спиной? — резко сказал Мэддокс. Они проигнорировали его. Мэддокс подошел к одному из них и впился ему в лицо. — Я должен разбить твою уродливую морду, чтобы ты повернулся и дал дочери своего босса личное пространство?

— Твое слово ничего не значит, — выплюнул мой телохранитель.

Я послала ему язвительный взгляд.

— Повернись.

Оба мужчины, наконец, повернулись, и Мэддокс направился обратно ко мне, выглядя взбешенным.

— Я даже не могу вонзить нож им в горло, не рискуя разозлить твоего отца.

— Это не будет хорошим началом вашего сотрудничества, нет, — сказала я. — Они научатся уважать тебя, когда поймут, какой ты храбрый.

Мэддокс наклонился ближе, встретившись с моим взглядом.

— Черт, я бы умер за твой поцелуй прямо сейчас.

Меня обдало жаром.

— Позже, — пообещала я.

Я расстегнула блузку, не снимая лифчика, и повернулась спиной к мастеру. Когда он сел на табурет позади меня, чтобы осмотреть татуировку, я вздрогнула. Мэддокс наблюдал, скрестив руки. Выражение его лица отражало множество эмоций, на первом плане выступали гнев и чувство вины. Он явно винил себя, и крошечная часть меня тоже.

Я была рада, что не видела лица тату мастера, когда он читал слова на моей спине. Я больше не смотрела на них после той первой ночи.

— Ты можешь это перекрыть? — прошептала я, испугавшись, что он может сказать «нет».

— Это займет несколько сеансов, в зависимости от того, что вы хотите.

— Тебе нужно набить корону, это точно, — сказал Мэддокс.

Я подняла на него глаза и краем глаза заметила, как мастер кивнул.

— Это может сработать. Корона может скрыть оба слова, если же мы выберем корону с широким ободом и глубоким оттенком.

— Корона, — сказала я с улыбкой. — Это будет раздражать многих людей.

— Мы бы этого не хотели, верно? — Мэддокс дерзко усмехнулся.

— Да, корона, — подтвердила я. — Может… может, мы можем оставить слово Витиелло? Как-то вплести его в корону?

— Это может сработать. Но оригинальные слова будут полностью скрыты. Это ужасная работа. Даже первокурсники лучше справляются со свиной кожей.

Я напряглась. Я знала, что он злится из-за уродливой татуировки и не хочет, чтобы я чувствовала себя плохо, но я определенно не была такой толстокожей в этом вопросе, какой хотела бы быть.

— Эй, как насчет того, чтобы думать, прежде чем говорить? — прорычал Мэддокс.

Глаза Константина расширились, и он слегка откинулся назад, настороженно глядя на Мэддокса.

— Я не хотел обидеть.

— Все в порядке, — твердо сказала я, не желая придавать этому больше значения, чем было. — Мы можем начать прямо сейчас?

— Конечно, как только вы выберете дизайн, я смогу начать работу над контурами.

Я выбрала корону с замысловатым рисунком по ободу, чтобы слова могли исчезнуть под ним, красивую корону, которую императрица могла бы надеть на свою коронацию.

Страх прошел сквозь меня, когда мастер взялся за иглу, вспомнив беспомощность и панику прошлого раза. Мои руки вспотели, и я поискала взглядом Мэддокса. Он жестом велел мастеру подождать и присел передо мной на корточки, где я лежала на животе. Он взял мою руку и поцеловал ладонь, его улыбка была ободряющей.

Я кивнула, и Мэддокс подал знак тату мастеру. Я поморщилась, когда игла проткнула мою кожу, но быстро поняла, что это не так больно, как если бы Коди делал мне татуировку. Следующие два часа Мэддокс не сводил с меня глаз, пока не была закончена работа над контуром. Его взгляд приковывал и успокаивал. С ним рядом я пройду через это и стану сильнее.

После того как я договорилась о следующем сеансе, мы вышли из студии бок о бок, но уже не касаясь друг друга. Мне очень хотелось взять его за руку, но я сдержалась. Посмотрев в сторону байка Мэддокса, я отчаянно желала прокатиться с ним. И не только это, я хотела поехать с ним к нему домой, остаться наедине, почувствовать его тело поверх моего, но знала, что еще слишком рано.

Он кивнул с задумчивой улыбкой, словно прочитав мои мысли.

— Позвони мне, когда я снова понадоблюсь тебе, — сказал он, нависнув надо мной, прежде чем прижаться поцелуем к моей щеке.

Я видела по его лицу, что он хотел гораздо большего, но сдерживался, уважая границы, которые я установила и о которых уже начала жалеть.

— Почему бы тебе не зайти и познакомиться с моей мамой и младшим братом? — спросила я, когда Мэддокс уже собирался повернуться обратно к своему байку.

Я проигнорировала испуганные взгляды телохранителей. Это решение, которое я не могла принять. Папа был хозяином в доме и очень заботился о нем. Предварительный мир между ним и Мэддоксом длился всего день, но я отчаянно хотела, чтобы мама и Валерио познакомились с ним. Они не стали бы судить Мэддокса по многолетней вражде.

Мэддокс одарил меня сардонической улыбкой. Вероятно, он тоже заметил выражение лиц охранников.

— Хотя я бы с удовольствием познакомился с твоей мамой, не уверен, что хочу так рано злить твоего старика, даже если он меня и разозлит.

Я кивнула, пытаясь скрыть свое разочарование. В данный момент я чувствовала себя странно потерянной и уязвимой. Сырое чувство в спине навевало нежелательные воспоминания.

Мэддокс подошел ближе, наклонив голову. Его голос был низким и полным заботы, когда он произнёс:

— Если я тебе понадоблюсь, Марселла, я окажусь рядом, даже если мне придется вырубить твоего отца, только скажи.

Я покачала головой, не желая показаться слабой.

— В следующий раз.

Мэддокс нахмурился.

— Ты уверена?

Я кивнула и сделала шаг назад, нуждаясь в выходе из ситуации.

— Мне пора возвращаться, пока моя семья не забеспокоилась.

— Уверен, что твои охранники держат твоего старика в курсе событий, — пробормотал Мэддокс.

— Пока, — сказала я с твердой улыбкой и села в машину.

Мэддокс не переставал наблюдать за мной, и у меня возникла мысль попросить его все-таки приехать. Машина наконец отъехала, забрав у меня решение. Желудок перевернулся, а горло сжалось. Я не знала, почему из-за татуировки я чувствую себя такой тревожной и уязвимой. Я сама выбрала дизайн. Она должна скрыть ужасные слова, которыми Эрл пометил меня.

Это должно все исправить.

Глава 10

Марселла

Мне удалось избежать семью по возвращению, спеша наверх. Мама утешала меня, но при этом переживала, а папа винил себя и пытался защитить меня еще больше, возможно, даже решил бы в конце концов держать меня подальше от бизнеса. Я не хотела ни того, ни другого исхода.

Долгое время я смотрела на татуировку, покрывавшую мою спину, разрываясь между любопытством и трепетом. Мастер предупредил, что потребуется несколько сеансов, чтобы перекрыть слова. Я не отличалась терпением, а в этот раз терпение казалось совершенно невозможным. Я взглянула на часы. Было почти шесть часов вечера. Скоро должна была прийти Джианна с тестом на беременность. Мне было интересно, какую ложь она расскажет моей семье для своего визита.

— Марси! — крикнул Валерио.

Он единственный, кто выкрикивал мое имя вместо того, чтобы просто постучать в дверь.

— Входи, — сказала я, радуясь, что меня отвлекли.

Я потянулась за кардиганом, чтобы натянуть его, но не успела.

Валерио ворвался внутрь, и его серые глаза тут же сфокусировались на моей спине. Они расширились, и он поспешил ко мне.

— Могу я посмотреть?

Я колебалась. Я не была уверена, что слова еще можно разобрать. Валерио наверняка слышал и худшие слова из уст папиных солдат, когда они не замечали его присутствия, но мне не хотелось объясняться.

Увидев его умоляющее лицо, я уступила. Кивнув, я опустилась на кровать.

— Ты поможешь мне снять? Только осторожно, кожа еще нежная.

Валерио запрыгнул на кровать и встал на колени позади. Я напряглась, но он был удивительно осторожен, так что я почувствовала только случайное потягивание.

— Вау, — сказал он.

Я встала и подошла к зеркалу, чтобы взглянуть на работу. На этом сеансе мастер сосредоточился на перекрытии слова «шлюха» и не трогал «Витиелло». Точки короны местами пронзали фамилию, а основание короны закрывало оскорбление. Большая часть сегодняшнего сеанса была потрачена на контурирование, но мастер начал закрашивать нижнюю часть короны. Я все еще могла прочесть «шлюха», но мимолетного взгляда было уже недостаточно. Валерио поднялся с кровати, его светлые брови сошлись. Я напряглась, когда он внимательно изучил татуировку.

— Зачем они вытатуировали нашу фамилию на твоей коже? Они думали, что ты забудешь, что ты Витиелло?

Я пожала плечами, улыбаясь. Вот что мне нравилось в Валерио. Ему всегда удавалось удивить меня ходом своих мыслей.

— Они были не самыми яркими свечами на торте. Полагаю, им нужно было напомнить о себе.

Валерио кивнул.

— Да. Амо сказал, что они были тупыми ублюдками.

Я приподняла бровь.

— Следи за тем, чтобы не употреблять это слово, когда ты рядом с мамой.

Валерио ухмыльнулся.

— Я знаю.

Затем улыбка угасла, когда он опустил глаза.

Мой взгляд проследил за его взглядом в зеркале до слова, которое всегда заставляло меня кривиться.

— Мне нравится татуировка.

— Она еще не доделана.

Валерио потер костяшки пальцев, все еще глядя на мою спину. Костяшки его пальцев распухли.

— Что случилось?

Валерио любил скорость и действия, поэтому часто ходил в синяках, но только его костяшки были странными.

— Подрался с Мимо.

Мимо был одним из самых близких друзей Валерио.

— Почему? — спросила я, но меня не покидало чувство, что это как-то связано со мной.

Валерио пожал плечами. Я выжидательно подняла бровь.

— Он сказал кое-что о тебе.

— Что он сказал?

— Хотел узнать, правда ли то, что говорят люди.

— Не позволяй мне вытаскивать из тебя слова, Валерио. Просто скажи.

— Если байкеры вытатуировали это слово на твоей спине, — пробормотал он, кивая на татуировку. — И он спросил, как выглядит твое ухо…

Я сглотнула. Какая-то часть меня надеялась, что это слово не станет известным, но даже если бы папа сказал своим людям закрыть рот, что-то подобное всегда находило выход. Им просто нужно поговорить со своими женами, которые все являлись сплетницами. Я ненавидела то, что заставляло меня чувствовать, будто я сделала что-то не так, будто у меня были причины стыдиться.

— Я избил его. Его нос был в крови, а губа разбита. И я заставил его поклясться, что он никогда больше не будет об этом говорить, — с гордостью произнёс Валерио. Он коснулся моего плеча. — Все, кто говорит о тебе будут получать от меня.

Я благодарно улыбнулась ему. Валерио был покладистым и больше напоминал мне дядю Маттео, чем отца. Хотя мама всегда говорила, что Валерио был похож на ее брата Фабиано, когда тот был мальчиком. Я видела Фабиано всего один или два раза в год, и он уже не был таким общительным и доступным. То, что Валерио ввязывался в драки ради меня, значило очень много.

— Спасибо. Ты самый лучший младший брат на свете.

Валерио наморщил нос.

— Я не такой уж и маленький. Я выше всех своих друзей.

Я потрепала его волосы.

— Конечно.

Я надела кардиган, устав смотреть на татуировку. Валерио был рядом. Я могла сказать, что он хочет еще чего-то.

— Что?

Он потирал затылок с овечьей ухмылкой.

— Могу я посмотреть на твое ухо?

Я замерла, осторожно прикоснувшись к бриллиантовой каффе, прикрывающей мочку отсутствующего уха. На лице Валерио появилось выражение детского любопытства, которое придало мне сил убрать каффу. Когда Валерио увидел мое ухо, его рот сложился в букву «о». Порез начал заживать, и когда я начну лазерное лечение, надеюсь, станет еще лучше, но сейчас это все еще не было приятным зрелищем.

— Так круто! — сказал Валерио, придвинувшись поближе, чтобы он мог хорошенько рассмотреть.

Я сопротивлялась желанию прикрыться.

— Почему это круто? — спросила я, надеясь, что он не заметил легкой дрожи в моем голосе.

— Мы с друзьями все сравниваем наши шрамы. Это боевые раны.

— Думаешь, это боевая рана?

— Определенно. Это как медаль за храбрость. Она показывает, что ты выиграла битву.

Я поджала губы.

— Я не чувствую себя победителем, — призналась я.

Мне хотелось дать пощечину себе. Я не должна вываливать свое эмоциональное дерьмо на младшего брата. Он должен беспокоиться о гонках и школьных заданиях, а не о моих беспорядочных проблемах.

— Конечно, ты победила, — возмутился Валерио. — Они мертвы. И мы, Витиелло, показали им, кто здесь хозяин.

Я кивнула, но все еще чувствовала себя эмоционально. Я не знала, почему крошечный кусочек уха и оскорбление так сильно на меня влияли. Мужчины в моей семье пережили и не такое. Даже мама пережила пулевое ранение. Мне нужно быть сильной.

— Разве тебе не нужно делать домашнее задание? — спросила я.

Валерио был достаточно умен, чтобы понять это и уйти. Как только я осталась одна, тяжелое чувство поселилось в моей груди.

Я ощущала себя одинокой в том смысле, который не могла объяснить. Одиночество, которое мог рассеять только один человек.

Я взяла телефон, но заколебалась. Не хотела показаться нуждающейся или слабой. Я установила определенные границы наших отношений и пока не горела желанием их разрушать, но мне нужен был кто-то, кто знал бы, что произошло на самом деле.

Я: «Хотела бы я, чтобы ты был здесь».

Напечатала я и отправила сообщение. Сразу после этого я пожалела, что не могу вернуть все назад.

Я уставилась на свое лицо в зеркало. Сегодня я накрасилась, впервые после смерти Эрла. Макияж всегда помогал мне чувствовать себя более похожей на себя.

Звук мотора мотоцикла заставил меня вздрогнуть. Я поспешила к окну в комнате для гостей напротив моей как раз в тот момент, когда Мэддокс выехал на улицу на Харлее. Мои глаза расширились. Как он мог так быстро оказаться здесь?

Я поспешила выйти из комнаты и спуститься вниз, где столкнулась с папой, который собирался открыть входную дверь. Его глаза устремились на меня, выражение лица было жестким.

— Что он здесь делает? Ты попросила его приехать?

Я кивнула, мое горло было слишком сжато для слов. Отец осмотрел мое лицо, и то, что он увидел, заставило его сделать паузу.

— Марси?

— Может он войти?

Я вышла.

Папа колебался. В его глазах виднелась борьба. Конечно, Джианна выбрала этот момент, чтобы приехать на своем Мини Купере, быстрее, чем разрешалась, и остановиться с визгом шин.

— Отлично, — пробормотал папа.

Я могла только согласиться. Джианна не всегда была самым сдержанным человеком, особенно когда считала, что кто-то должен что-то знать, и она определенно считала, что Мэддокс обязан знать о моем беспокойстве по поводу беременности.

Мэддокс

Я уже около часа катался на байке в кварталах возле дома Марселлы, не зная, зачем, разве что для того, чтобы почувствовать себя поближе к ней, когда получил ее сообщение. Я даже не стал задерживаться, чтобы ответить, вместо этого направился прямо к ней. Мне наплевать, хотел ли Витиелло, чтобы я был там или нет. Марселла нуждалась во мне. Это все, что имело значение. Если бы мне пришлось вновь вонзить лезвие в его бедро, чтобы увидеть ее, я бы не колебался.

Я слез с байка и перевел взгляд со старика Марселлы на женщину с рыжими волосами, выходящую из смехотворно маленькой машины. Она пыталась оттолкнуть своих телохранителей, которые пытались заслонить ее от меня. Один из них держал пистолет наготове и, казалось, был готов всадить пулю мне в голову. Я мрачно улыбнулся. С каждым днем я чувствовал себя все более желанным гостем в Фамилье…

— Боже, прекратите парить, — прогремела женщина.

Я не был уверен на сто процентов, но догадался, что это жена Маттео. Эрл как-то показывал нам несколько фотографий членов семьи Витиелло, но мое основное внимание всегда было приковано к мужчинам. Меня никогда не интересовало нападение на женщин. Пока Эрл не решил похитить Марселлу.

Лука что-то сказал Марселле, что заставило ее сделать шаг назад, зависнув в дверном проеме. Ее глаза метнулись ко мне, и в них я увидел ту же тоску, которая заставила меня объезжать окрестности. Лука спустился по ступенькам, встречая Джианну на полпути. Он все еще слегка прихрамывал, и я все еще ощущал нездоровое удовлетворение от этого, особенно после того, как он распространил информацию о смерти Эрла от моих рук.

Ее телохранители наконец вернулись к лимузину, который они, должно быть, использовали для ее преследования. Я решил остаться возле мотоцикла, пока телохранители не уедут. Я не верил, что они не пустят мне пулю в лоб, как только я повернусь к ним спиной.

Рыжая посмотрела в мою сторону, скорее с любопытством, чем враждебно. Лука жестом велел ей пройти, но она отмахнулась от него. На его лице промелькнул гнев, и наконец она двинулась к Марселле.

Лука направился ко мне. Выражение его лица не оставляло сомнений в том, что он думает о моем присутствии.

— Ты не очень хорошо следуешь правилам. В нашем мире мое слово закон, и ты не можешь видеться с моей дочерью, когда посчитаешь нужным, Уайт.

Я натянуто улыбнулся.

— Она попросила о встрече со мной, Витиелло, и благополучие Марселлы всегда будет для меня важнее твоего слова.

Лука сузил на меня глаза.

— Почему она хотела тебя увидеть? Если что-то случилось, она должна попросить помощи у своей семьи.

— Тебе придется спросить ее, почему она не пришла к тебе. Я не буду обсуждать то, что она мне доверила.

Лука оглянулся на Марселлу, которая все еще не двигалась со своего места в дверном проеме. Джианна стояла рядом с ней. С явным презрением Лука кивнул.

— Ты можешь войти, но только в гостиную. Больше ты никуда не продвинешься, и уж точно не подойдешь ни к моей жене, ни к младшему сыну. Понял?

— Понял.

Глаза Луки сверлили меня с предупреждением.

— Мое обещание Марселле не распространяется на возможность того, что ты причинишь вред кому-либо еще из моей семьи. Тогда я убью тебя без колебаний.

Я мрачно улыбнулся ему.

— Я не побеспокою твою жену или сына.

Лука пошел вперед, а я следовал в нескольких шагах позади него, бросая время от времени взгляд на телохранителей в машине и в караульном помещении рядом с особняком. Лицо Марселлы засветилось, когда я поднялся по ступенькам.

Лука проводил ее и рыжеволосую в дом. Я замешкался на пороге, одолеваемый чувством сюрреализма от того, что вот-вот ступлю на порог дома Луки Витиелло. Не так давно единственным способом, которым это могло произойти, было вторжение в дом. Но даже Эрл никогда не был настолько безумен, чтобы решиться напасть на особняк Витиелло. Улица кипела телохранителями, и несколько близлежащих домов тоже принадлежали Витиелло.

Я вошел в ярко освещенную прихожую особняка. Все было современным и ярким, контрастируя со старостью здания.

Джианна не сводила с меня глаз, пока я закрывал за собой дверь.

Я не слишком разбирался в дизайне интерьеров, но даже я мог сказать, что для этого места были выбраны только лучшие материалы и мебель.

Марселла зависла рядом с рыжей, бросив взгляд на своего отца, который все еще стоял на страже рядом со мной. У меня было чувство, что он не собирался уходить в ближайшее время.

— Можно нам с Мэддоксом уединиться?

— Я не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине, особенно здесь.

— Я могу сыграть роль няни и присмотреть за ними, — предложила рыжая с нахальной улыбкой.

Лука насмешливо хмыкнул.

— Не понимаю, как это может помочь.

— Я могу не дать им сорвать друг с друга одежду и испачкать ее на твоих дорогих кожаных диванах.

Мои брови взлетели вверх. Она действительно только что это сказала?

Щеки Марселлы покраснели, и, черт возьми, это зрелище почти развязало мне руки. Я никогда никогда не видел ее такой смущенной. Разговор о сексе в присутствии ее старика был явно тревожным сигналом.

— Папа, — твердо сказала она. — Ты должен доверять мне. Мэддокс не представляет для меня опасности. Пожалуйста, позволь мне поговорить с ним наедине.

Лука изучил ее лицо и в конце концов кивнул.

— Джианна останется в той же комнате. И если я услышу что-нибудь подозрительное, я проверю.

Мне пришлось подавить порыв закатить глаза.

Все, что имело значение, это то, что я наконец-то смог провести некоторое время с Марселлой.

Глава 11

Марселла

Я могла сказать, что Мэддокс не чувствовал себя комфортно в нашем доме, и я не могла его в этом винить. Но я была так счастлива, что он рядом. Сегодня я ощущала себя ужасающе хрупкой, словно прикосновение воздуха могло разорвать меня на части. Выражение лица отца было предостерегающим, но Мэддокс лишь мельком взглянул в его сторону, прежде чем повернуться ко мне. Увидев его обеспокоенное лицо, я почувствовала себя лучше. Его забота обо мне была как бальзам на душу.

— Пойдем в гостиную.

Мэддокс последовал за мной, а Джианна за нами и закрыла дверь перед напряженным лицом отца. Вероятно, он не стал выходить из фойе на случай, если ему понадобится ворваться в гостиную, чтобы спасти меня.

Джианна вздохнула, ее глаза встретились с моими. Она закатила глаза к своей сумочке. Я сказала:

— Позже.

Она кивнула, затем подошла к Мэддоксу и протянула руку.

— Я Джианна, тетя Марселлы.

Удивление промелькнуло на лице Мэддокса, прежде чем он пожал руку Джианны. Я не могла не улыбнуться. Это был маленький шаг, но я надеялась, что Мэддокс сможет увидеть, что не все в моей семье не хотят дать ему шанс.

— Я Мэддокс, приятно познакомиться, — проговорил он, в его голосе слышался техасский акцент.

— Ты завела себе ковбоя-байкера, — со смехом сказала тетя. Затем она сузила на него глаза. — Надеюсь, ты знаешь, какой улов тебе достался.

Мэддокс посмотрел на меня, и на его лице появилась небольшая улыбка, обнажая шрам, похожий на ямочку.

— Конечно, знаю.

— Хорошо, а теперь я уйду на террасу, чтобы у вас было несколько минут друг для друга, — сказала Джианна и подмигнула мне, прежде чем выскользнуть через дверь и сесть в кресло на террасе спиной к нам.

— Она мне нравится, — сказал Мэддокс. — Она кажется менее заносчивой, чем остальные члены твоего клана.

— Джианна классная.

Мой голос звучал отрывисто.

Желание прикоснуться к Мэддоксу было почти физически болезненным, но я не хотела быть той, кто бросится в его объятия, как девушка в беде.

Его брови сошлись в явном беспокойстве, и он тут же подошел ко мне. Мэддокс прикоснулся к моей щеке, его мозолистая ладонь была грубой и в то же время идеально подходила к моей коже.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

Я уставилась на него, желая кивнуть в знак согласия, но не в силах этого сделать. Мэддокс шагнул ближе, и его тепло просочилось в меня, как утешительное одеяло.

— Черт, Белоснежка. Скажи что-нибудь.

— Я просто… — я запнулась, мои глаза заболели знакомым образом.

— Ты просто?

Он терпеливо ждал, пока я подберу слова, но впервые в жизни я чувствовала себя в растерянности, что сказать, как описать переполняющие меня ощущения.

В конце концов, я остановилась на самом очевидном.

— Мне стыдно.

Мэддокс преодолел оставшиеся сантиметры между нами, его грудь коснулась моей, и я прижалась к нему, зарывшись носом в его шею и испустив дрожащий вздох. Боже, как я скучала по нему. Как можно было так сильно ощутить потерю чьего-то прикосновения, зная его всего лишь короткое время?

— Какого черта тебе должно быть стыдно? — он понизил голос. — Не потому, что ты переспала со мной, верно?

Это определенно то, чего многие люди хотели бы, чтобы я стыдилась. Мои глаза метнулись вверх, увидев трепет на его лице.

— Нет, — прошептала я. — За татуировку и ухо…

— Это бред, и ты это знаешь. В этом нет ничего такого, за что тебе должно быть стыдно. Если кому и должно быть стыдно, так это мне, потому что я не смог защитить тебя. Я буду вечно ненавидеть себя за это.

Он поцеловал меня в макушку. Такой маленький жест, но он пронизывал все мое тело, заставляя чувствовать себя любимой и оправданной.

— Я знаю, что не должна так себя ощущать, но я просто не могу избавиться от этого. Мне кажется, что у людей наконец-то появилось что-то, что они могут использовать против меня, что-то, что причинит мне боль.

— Только если ты им позволишь. Никто не может причинить тебе боль мыслями или словами, если если ты не позволишь им. Задействуй свою внутреннюю королеву, Марселла, и заставь их склониться.

Я не могла не рассмеяться, прижавшись к его коже. Знакомый запах Мэддокса проник в мой нос. Этот запах и его слова сняли тяжесть с сердца. Я прижалась к его коже мягким поцелуем.

Его хватка на моей шее ненадолго ослабла.

— Не надо предоставлять мне идеи. Ты не имеешь понятия, что твои губы делают со мной, — проурчал Мэддокс.

Услышав его глубокий, сексуальный голос, мое тело отозвалось волной жара.

Я наклонила голову, ловя его рот для поцелуя, нуждаясь в том, чтобы почувствовать его ближе. Мой язык дразнил его губы, и Мэддокс тут же принял мое приглашение и углубил поцелуй. Мы долго целовались, теплые руки Мэддокса гладили меня по спине, и вскоре пульсация между моими бедрами стала почти невыносимой. Я хотела остаться с ним, найти утешение в его теле. Мне не хотелось медлить, даже если мозг подсказывал мне именно это. Сердце и тело думали по-своему.

Наши глаза встретились, и Мэддокс со стоном отстранился.

— Ты подаешь мне идеи, Белоснежка.

Я посмотрела на растущую выпуклость в его джинсах и улыбнулась.

Мой взгляд метнулся к французским дверям, где я все еще могла видеть затылок Джианны.

Вздохнув, я сделала шаг назад от Мэддокса.

— Мы не можем.

— Я определенно могу, — сказал Мэддокс, сдвигая свою эрекцию в джинсах.

Я рассмеялась.

— Я в этом не сомневаюсь.

Мэддокс наклонился, в его голосе звучало желание.

— А как насчет тебя, Белоснежка? Ты так же рада нашему воссоединению, как и я?

Я рада. Стыдливо. Вместо ответа я одарила его дразнящей улыбкой. Но в этот момент Джианна поймала мой взгляд, указав на свои часы, а затем на сумочку.

Тест.

Я сглотнула.

— Есть еще кое-что, что я должна обсудить с тобой.

— Хорошо, — медленно произнёс Мэддокс. — Ничего хорошего, я полагаю. Твоя семья снова хочет меня убить?

— Не сегодня, — ответила я, пожав плечами и поджала нижнюю губу. — Я попросила Джианну купить мне тест на беременность.

Мэддокс сделал шаг назад, его глаза стали огромными.

— Проклятье. — он посмотрел на улицу. — Святое дерьмо.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Ты вываливаешь это на меня, будто это пустяк, хотя это огромная проблема, — пробормотал он.

— Возможно, пустяк. Я просто очень осторожна, потому что вчера у меня не пришли месячные, а мы никогда не предохранялись.

— Черт, я был таким глупым мудаком.

— Мы оба должны были знать лучше.

Он покачал головой.

— Я всегда предохранялся, до тебя. — он застонал, проведя рукой по волосам, полностью делая их растрёпанными. — Блядь. Ты понимаешь, что твой старик собирается отрезать мои яйца и засунуть их мне в рот, чтобы я подавился ими.

Я не могла отрицать. Отец бы совсем потерял голову, если бы я оказалась в положении от Мэддокса.

Мэддокс наклонил голову, выглядя потрясенным.

— Как это может не волновать тебя сейчас больше всего?

Я поджала губы.

— Я хочу детей. Конечно, не сейчас. Но даже, если произошла бы незапланированная беременность, я была бы в порядке. Я буду любить ребенка, и моя семья поддержит меня. — я посмотрела ему в глаза. — Тебе не придется об этом беспокоиться.

Мэддокс положил руку мне на талию.

— Позволь мне прояснить. Я бы точно беспокоился и заботился о нем и о тебе. Я никогда не думал о детях и уж точно не сейчас, но если я сделаю тебе ребенка, то стану для него отцом и помогу тебе вырастить его. — он снова покачал головой в шоке. — Святое дерьмо. Не пойми меня неправильно, но я надеюсь, что ты не беременна. Я хочу, чтобы мы сначала разобрались между друг другом.

— Ты прав. Я чувствую то же самое.

Я была рада, что Мэддокс хотел позаботиться о ребенке. Если бы он отказался даже рассмотреть возможность воспитывать его, он не был бы тем мужчиной, который мне необходим.

— Я хочу, чтобы моя семья приняла тебя, прежде чем мы обзаведемся собственной семьей.

Я покраснела. Мы находились еще на раннем этапе отношений, чтобы задумываться о детях, но я хотела детей и хотела быть с Мэддоксом.

— Думаю, нам нужно сесть и поговорить, действительно поговорить о том, как мы можем сделать так, чтобы у нас все получилось, — тихо сказала я.

— Мы любим друг друга. Что еще нам нужно?

Я никогда не говорила, что люблю его. И я все еще не была готова произнести эти слова вслух.

— Я именно это имею в виду, я люблю тебя, — сказал Мэддокс.

— Любовь не существует в пустоте, она должна противостоять внешним воздействиям, некоторые из которых будут не в ее пользу. Любви не всегда бывает достаточно.

— Мне понадобилось двадцать пять лет, чтобы найти девушку, которую я люблю, и я, черт возьми, никому не позволю отнять у меня эту любовь.

— Думаешь, я хочу этого? Но мы должны убедиться, что мы на одной странице или, по крайней мере, в одной книге.

— Никаких отсылок на книги, пожалуйста. Я даже не помню, когда меня в последний раз заставляли читать.

— Наверное, в этом и была проблема, что люди заставляли тебя что-то делать. В любом случае, не в этом суть. Если я беременна, нам придется пожениться, и даже если нет, люди будут ожидать, что мы скрепим узы, если хотим быть вместе.

— Вау, Белоснежка, один шаг за другим. Брак это большой шаг для меня, не уверен, что хочу обсуждать это сегодня.

Джианна осторожно постучала в дверь и вошла внутрь.

— Судя по выражению ужаса на лице парня, думаю, ты ему рассказала.

— Я не боюсь возможного ребенка, я боюсь только лишиться своего члена и яиц под гнетом Луки.

Джианна мудрено кивнула.

— Полагаю, такова будет твоя судьба, если он узнает. Но должна сказать тебе, что моя сестра Ария, вероятно, поможет ему. Сомневаюсь, что она будет счастлива, если Марси забеременеет от тебя вне брака и до того, как получит диплом.

Мэддокс издал полусерьезный смешок.

Джианна протянула мне тест.

— Давай, сделай его и освободи парня-байкера от паники.

— Или его яиц, — пробормотал Мэддокс.

— Хорошо, — сказала я.

Я выскользнула из гостиной, надежно спрятав тест в джинсах, но отца в фойе не было. Я сомневалась, что он далеко, поэтому быстро бросилась в ванную, чтобы сделать тест.

Когда через десять минут я вернулась в гостиную, Мэддокс расхаживал по комнате. Он замер, заметив меня.

— Твои яйца остаются с тобой, — сказала я, пожав плечами.

Я испытала облегчение. До сих пор я не допускала мысли о возможной беременности, но теперь, когда я не беременна, я могла дать волю эмоциям. Беременность в этот момент значительно усложнила бы жизнь для меня, для Мэддокса, для моей семьи.

Мэддокс пересек комнату и обнял меня.

— Я испытываю облегчение, но крошечная часть меня разочарована. У нас получились бы самые красивые дети.

Я пожала плечами.

— Возможно, когда-нибудь.

— Я никогда не думал, что скажу это, но однажды, возможно, я хотел бы обрюхатить тебя и произвести на свет самых красивых детей на планете. И если есть кто-то, на ком я бы подумал жениться, то это ты.

— Какой бы увлекательной ни была эта беседа, мне нужно возвращаться домой, а вам, вероятно, следует выйти из этой комнаты, пока Лука не потерял свое скудное терпение.

Я посмотрела на Мэддокса, не желая отпускать его, но Джианна права. Папа окончательно выйдет из себя, если Мэддокс не уйдет в ближайшее время.

Мэддокс крепче прижал меня к себе.

— Может, я смогу пробраться в твою комнату через окно? У тебя есть пожарная лестница или что-то в этом роде?

Я засмеялась.

— Даже если бы она у нас была, ты бы получил пулю в голову, прежде чем смог бы раскрыть себя.

— И даже если бы я раскрыл свою личность, — сказал он, затем гораздо более низким голосом. — С тобой все будет в порядке?

— Да, — ответила я.

— Когда мы снова увидимся?

Наверное, мне следовало бы спросить у папы, но я не хотела спрашивать разрешения каждый раз, когда я встречу Мэддокса.

— У меня завтра ещё один сеанс с тату мастером?

Мастер посоветовал мне подождать между сеансами, но я хотела доделать татуировку как можно быстрее. Каждый день, когда слова Эрла еще можно было прочитать, был слишком длинным.

— Я буду.

Джианна прочистила горло, ее рука лежала на дверной ручке.

Я отстранилась от Мэддокса, но он снова притянул меня к своей груди и украл еще один поцелуй, прежде чем я смогла окончательно разделить нас. Когда Джианна открыла дверь, отец уже стоял в фойе с мрачным видом.

Мэддокс был достаточно умен, сохраняя дистанцию между нами, когда последовал за мной и Джианной в фойе.

— В следующий раз, прежде чем зайти, лучше отправь мне сообщение, — сказал папа на прощание, выводя Мэддокса на улицу.

Мэддокс одарил его сардонической улыбкой, а затем подмигнул. Он исчез из виду, и папа закрыл дверь. Он повернулся, ища меня взглядом. Я не была уверена, что он искал.

— Мне пора, — сказала Джианна.

— Полагаю, ты все это время не сводила с них глаз, — язвительно пробормотал отец.

Джианна закатила глаза.

— Она была с ним наедине несколько недель, Лука. Думаю, она сможет выдержать пару минут с ним. Марселла уже не маленькая. Ей пришлось повзрослеть, чтобы выжить, как и всем нам в конце концов.

Выражение лица отца исказилось от гнева, но также и от чувства вины. Когда Джианна ушла, я подошла к нему и коснулась его руки.

— Я в порядке, пап. Ты не сможешь защитить меня от предстоящих битв, но как твоя дочь, я хорошо оснащена, чтобы победить в них, поэтому, пожалуйста, не волнуйся. Позволь мне решать мои проблемы собственным оружием.

— Никогда бы не подумал, что наблюдать за твоим взрослением будет так тяжело. Я просто хочу запереть тебя в башне, подальше от всех опасностей этого мира.

Я прижалась поцелуем к его щеке.

— Я могу справиться с опасностью.

Папа кивнул, и я направилась наверх, обратно в свою комнату.

Сегодня ночью я не стану искать убежища в комнате Амо. Я должна выполнить свои слова и обрести свои фигуральные женские яйца.

* * *

На следующее утро Мэддокс ждал в тату-салоне, как и обещал. Сеанс занял шесть часов, и все это время он держал меня за руку, несмотря на неодобрительные взгляды телохранителей. Мы мало разговаривали. Вокруг было слишком много любопытных ушей, но то, что он находился рядом, значительно облегчало мне жизнь.

Когда мастер закончил, Мэддокс восхитился моей спиной.

— Белоснежка, эта татуировка приведёт в бешенство ненавистников.

Я улыбнулась, но быстро покачала головой, когда мастер хотел протянуть мне зеркало, чтобы я могла проверить его работу.

— Я лучше подожду, пока не окажусь дома.

Пока я не останусь одна, вот что я не сказала.

Губы Мэддокса сжались от беспокойства, но я твердо улыбнулась ему.

— Тату действительно удивительная. Эрл перевернется в могиле, поверь мне, — сказал он.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты здесь.

Мэддокс покачал головой, еще больше понизив голос.

— Я ответственен за это дерьмо. Я всегда буду рядом, если понадоблюсь тебе.

Я кивнула. Мои телохранители указали на часы. Мы должны были вернутьсы домой к трем часам дня, и нужно поторопиться.

— Хотел бы я увидеть тебя сегодня вечером, — пробормотал Мэддокс незадолго до того, как я села в лимузин, который отвез бы меня домой.

— Я знаю, — ответила я. Я тоже тосковала по нему, но еще один визит, вероятно отправит папу за грань. — Утром я поеду в приют Гроула, чтобы навестить Сантану.

— Я буду там. Тогда я смогу проверить двух собак, которых я спас со свалки Коди. — Мэддокс выглядел готовым поцеловать меня на прощание, но я слегка покачала головой. — Не на публике, хм? — сказал он.

Я не упустила горькую нотку в его голосе.

Может, я вела себя как трусиха, но у меня и так было достаточно забот, и я не могла сейчас иметь дело с еще одним публичным скандалом.

* * *

В тот вечер я не смотрела на свою татуировку, пока не осталась одна в своей комнате. Переодевшись в футболку, я сняла ее и посмотрела на татуировку в зеркале. Я никогда не думала о том, чтобы сделать татуировку. Я видела случайные произведения боди-арта, которыми восхищалась за их художественную ценность, но никогда не понимала необходимости украшать свою кожу таким постоянным способом. Эрл Уайт не оставил мне выбора.

Мама всегда говорила, что в нашем мире у женщин не так много выбора, даже на сегодняшний день. Каждый выбор это замаскированная обязанность с единственным правильным решением и бесконечными возможностями потерпеть неудачу.

Но я забрала свой выбор обратно, вырвала его из холодных, мертвых рук Эрла Уайта. Уродливые слова, которые он набил мне на кожу, больше не видны. Мастер, которому отец доплатил, проделал потрясающую работу. Там, где раньше было написано «Шлюха Витиелло», теперь значилось просто «Витиелло», а там, где была надпись «шлюха», под ней теперь красовалась великолепная корона. Она была украшена драгоценными камнями и красными атласными вставками. Контраст красного оттенка с моей бледной кожей был великолепен. Это действительно шедевр.

Люди так долго называли меня избалованной принцессой, что я могла бы вбить корону в свою кожу. Мэддокс оказался прав. Многих раздражал бы мой выбор татуировки. Но я бы предпочла, чтобы они презирали меня за то, что я избалованная принцесса, которая сама себя короновала, чем жалели меня за слова, набитые на моей коже.

Мой выбор.

Глава 12

Мэддокс

Я катался по Нью-Йорку до поздней ночи. Я предпочитал гул байка оглушительной тишине в моей новой квартире. Я никогда не жил один. Большую часть жизни я прожил под одной крышей с громкоголосыми байкерами. Тишина чужда для меня.

В прошлом я иногда ощущал себя одиноким, особенно когда был моложе и пытался найти свое место в доме Эрла и в клубе. Но после этого у меня всегда имелась компания моих братьев-байкеров или девушек из клуба. Теперь не к кому было обратиться.

Люди, которых я когда-то называл братьями, находились далеко и, возможно, они враги, а люди, которых я называл врагами? Все еще хотели моей смерти. Мой список врагов становился все опаснее. А девушку, которая стала причиной всего этого? Я не мог даже увидеть ее, чтобы убедить себя, что это того стоило.

Я становился чертовой киской.

Вернувшись к себе домой вскоре после полуночи с упаковкой пива для компании, я понял, что пропустил три сообщения в дороге. Одно было от Луки, другое от Гроула, а последнее от Марселлы.

Я открыл последнее первым, беспокоясь, что я ей нужен, но не увидел ее сообщение вовремя.

Но все, что там было написано, это:

Марселла: «Ты прав. Они будут в бешенстве из-за короны. P.S. Я скучаю по тебе».

Я усмехнулся и быстро напечатал ответ.

Я: «Надеюсь, я увижу их глупые лица, когда ты покажешь татуировку. P.S. Я тоже скучаю по тебе».

Я покачал головой. Я никогда не переписывался с девушкой подобным образом, не говорил ей, что скучаю по ней, не писал всякую эмоциональную чушь.

Глотнув пива, я открыл сообщение Луки.

Лука: «Будь у Гроула в девять утра».

Ни приветствия, ни причины, просто приказ.

Я написал и удалил несколько ответов, которые доставили бы мне массу удовольствия, но, вероятно, сделали бы Луку менее склонным позволить Марселле увидеться со мной.

Я опустошил остатки бутылки, прежде чем наконец ответил:

Я: «Да, босс».

Он наверняка понял бы скрытый сарказм, но это лучшее, что я мог сделать. Теперь сообщение от Гроула не было таким уж удивительным. Я открыл его.

Гроул: «Если хочешь, можешь позавтракать с командой приюта в 8 часов».

Я улыбнулся. Гроул действительно был хорошим парнем.

Я: «Я приеду. Мне что-нибудь захватить?»

Вообще-то меня никогда не приглашали на завтрак. Это было таким обычным делом, особенно учитывая, как выглядел Гроул.

Гроул: «Будь голоден».

Это не было проблемой. Последние несколько ранних часов дня я провел, питаясь черствыми пончиками с заправки и кофе с послевкусием куриного бульона.

Когда я подъехал к приюту, машина Гроула уже была припаркована перед домом. Другая машина, которую я никогда раньше не видел, стояла рядом.

Я странно нервничал, что совершенно нелепо. Но это было похоже на первое испытание из многих, чтобы стать частью мира Марселлы, и хотя я никогда не хотел становиться его частью, теперь я стал им благодаря ей. Даже в самых смелых мечтах я не мог представить Марселлу Старушкой, которая говорит только тогда, когда с ней разговаривают, и принимает дикий образ жизни мотоклуба. Либо я стану частью ее мира, либо наши миры никогда не соединятся.

Дверь дома открылась, и Гроул помахал мне рукой.

Я удивился, увидев внутри красивую женщину с каштановыми волосами лет тридцати, которая готовила блины и драники. Рядом с ней сидели два мускулистых питбуля. Под высоким хвостом виднелась татуировка, и было очевидно, что она очень подтянута.

— Твоя жена? — спросил я Гроула.

Гордость и обожание наполнили его суровое лицо.

— Да, моя жена Кара.

Кара повернулась, вытерла руки о полотенце и направилась ко мне, за которой следовали две ее собаки. Она протянула руку с теплой улыбкой.

— Приятно познакомиться. Гроул много рассказывал мне о тебе.

Я поморщился.

— Сомневаюсь, что что-то хорошее.

Она покачала головой, улыбнувшись своему мужу.

— На самом деле, большинство из этого было хорошим.

Я посмотрел на Гроула, который выглядел слегка неловко.

Он вышел в соседнюю комнату и грубо приказал людям собираться на завтрак. Вскоре все собрались вокруг старого деревянного стола. Четверо человек из приюта, которые выглядели так, будто им пришлось не легче, чем собакам в питомниках, Кара, Гроул и я.

Разговоры в основном крутились вокруг собак, и на какое-то время я забыл, что между Фамильей и тем, что осталось от «Тартара», вообще существовало что-то похожее на вражду.

Звук мотора заставил Гроула подняться со своего места. Вскоре Кара и ребята исчезли.

— Лука прибыл с несколькими другими солдатами, с которыми ты, вероятно, скоро будешь работать.

Я проследил за взглядом Гроула в сторону подъехавших черных лимузинов. Лука вышел из первой машины. Какая-то часть меня надеялась, что Марселла будет с ним, но я не удивился, когда она не вышла. Лука, вероятно, не хотел, чтобы его люди увидели нас вместе так скоро — если вообще увидят.

Трое мужчин последовали за Лукой на кухню, все они были примерно моего возраста, как я полагаю.

Я рассказал им все, что знал о бывших тайниках «Тартара», но не стал скрывать, когда речь зашла о Гуннаре и моем брате. Я мог работать с Лукой ради Марселлы, но теперь, когда она в безопасности, я не стал бы подвергать брата еще большей опасности, чем он уже был.

Трое мужчин рядом с Лукой смотрели на меня с подозрением, но ни один из них не был особенно недружелюбным. Я все равно им не доверял. Возможно, это привычка. В этот момент трудно было сказать, могу ли я доверять своим инстинктам. Мой вражеский компас был совершенно не на месте.

* * *

После двухчасовой встречи трое солдат уехали на одном из лимузинов, но Лука остался.

— Полагаю, ты останешься, чтобы присматривать за Марселлой? — догадался я, не пытаясь скрыть свое раздражение.

Марселле было девятнадцать, а не девять, и Лука явно предпочитал не замечать этого факта.

— Гроул присмотрит за ней. Я могу доверять своим людям. Я здесь только для того, чтобы сказать тебе, что ты выполнишь несколько заданий с моими людьми, когда твои раны заживут.

— Спасибо за заботу. Я достаточно здоров.

Лука проигнорировал мое замечание и встал. Он уже спускался по подъездной дорожке, когда подъехала еще одна машина. На этот раз из нее вышла Марселла.

Как и в прошлый раз, когда я видел ее в приюте, она была в джинсах и простой футболке, выглядя как обычная девушка. Если такую девушку, как Марселла, вообще можно назвать обычной. Она всегда выделялась, что бы ни делала.

Лука и Марселла обменялись несколькими словами, после чего он, к счастью, удалился. Я вышел из дома и направился к ней, предвкушая встречу. Ее лицо засветилось, когда она заметила меня, но напряжение не ушло.

Позади меня раздались шаги, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Гроул идет за мной.

Мне плевать. Я устал держаться на расстоянии от девушки, которая преследовала мои сны.

Обхватив Марселлу руками, я поднял ее с земли и страстно поцеловал. Она удивленно прижалась к моим губам, но не отстранилась. Когда мы наконец оторвались, Гроул стоял всего в нескольких шагах от нас.

Он бросил на меня взгляд, а затем послал Марселле вопросительный взгляд.

— Разве ему разрешено находиться так близко к тебе?

Большую часть времени он мне действительно нравился, но в такие моменты хотелось надрать его татуированную задницу.

— Я хочу, чтобы он был рядом, — сказала Марселла, выражение ее лица приобрело упрямый блеск.

Словно для того, чтобы донести свою точку зрения, она прижалась к моему боку, осмелев Гроула поспорить с ней. Он не стал, но я видел, что ему это не понравилось. Для него имело значение только решение ее отца.

— Расслабься, Гроул. Мы с Марселлой и раньше оставались одни, и я могу защитить ее. Никто не причинит ей вреда, пока она со мной.

Я обхватил рукой узкую талию Марселлы и подмигнул ей.

— Мы с Мэддоксом хотим поговорить наедине. Мы будем в питомнике, тебе не придется идти за нами, — сказала Марселла.

— Ты знаешь, что Лука дал мне четкие приказы, — пробормотал Гроул, не обязательно враждебно.

— Отец доверяет мне.

— Я пришел с миром, Гроул. Может, ты покажешь нам, где находятся собаки, которых я спас? Я бы хотел поздороваться с ними.

Подозрительность Гроула сразу же сменилась интересом.

— Им уже лучше, но та, у которой на боку инфицированная рана, все еще борется, и обе недоедают, но медленно набирают вес.

Марселла бросила на меня знающий взгляд. Она была достаточно умна, чтобы понять, что я упомянул о собаках, располагая к себе Гроула. Он был слишком большим любителем животных, чтобы упустить возможность поговорить о двух спасенных зверях.

— Следуйте за мной. Я пока держу их подальше от других собак. Они разбушевались, когда увидели других, — сказал Гроул.

Очевидно, что Гроул был готов отдать мне должное, но я не был уверен, что остальные люди Луки и особенно семья Марселлы сделают то же самое. Тем не менее, я рассматривал сегодняшний день как шаг в правильном направлении.

Я соединил руки с Марселлой, и в кои-то веки она позволила публичное проявление привязанности, хотя на самом деле это было не так уж и публично.

Более крупный ротвейлер лежал на огромной собачьей подушке, его бок был перевязан. Другая собака рысью подошла к нам и с любопытством начала рассматривать. Ни одна из них не выглядела ни в малейшей степени агрессивной. Я погладил ее через барьер, прежде чем мы с Марселлой перешли в другую клетку, где Гроул держал Сантану. Она подскочила к клетке, заметив Марселлу.

— Она скучала по тебе.

Марселла улыбнулась и открыла клетку, выпуская Сантану. Собака коротко обнюхала меня, но затем снова заплясала вокруг ног Марселлы. Марселла взяла поводок и посадила на него Сантану.

— Как насчет того, чтобы немного прогуляться с ней? Она должна привыкнуть к поводку, — сказала Марселла.

Сантана покачала головой и вгрызлась в поводок, явно не в восторге от него.

— В прошлом, когда ее сажали на поводок, это всегда означало, что ее водили на собачьи бои. Наверное, поэтому она так ненавидит это, — сказал я.

Лицо Марселлы смягчилось от жалости.

— Я никогда не думала об этом, но уверена, что ты прав.

Мы двинулись по узкой тропинке в лес за приютом. К моему облегчению, Гроул не последовал за нами.

— Наконец-то, — сказал я.

Марселла посмотрела на нас сзади, потом на меня.

— Я знаю, это раздражает, что мой отец всегда заставляет людей идти за нами, но в конце концов он поймет, что тебе можно доверять.

Наконец мы пришли на поляну, где Марселла отпустила собаку с поводка, чтобы та могла немного побегать.

Я снова притянул ее к себе и поцеловал. Не теряя времени, я погрузил в нее язык, пробуя на вкус. Марселла вздохнула, прижавшись к моему рту, ее тело обмякло. Руки обхватили ее задницу, сжимая и наслаждаясь стоном, который она издала. Очевидно, не я один возбужден. Я позволил своим губам пройтись по ее горлу к ключицам, продолжая массировать ее попку. Проводя одной рукой по ее груди, я скользнул под футболку, мои пальцы нащупали лифчик, прежде чем опуститься ниже. Когда я коснулся ее соска, он сжался под подушечкой моего пальца. Марселла, и я застонали.

Она отстранилась и собиралась поцеловать меня снова, но тут ее взгляд устремился на что-то позади.

— Она наблюдает за нами, — пробормотала Марселла.

Я проследил за ее взглядом. Сантана сидела и наблюдала за нами, пыхтя.

— Она не расскажет о нас, не волнуйся.

Марселла закатила глаза.

— Я не это имела в виду, но это как-то странно, что она наблюдает за нами, не находишь?

— Белоснежка, я возбужден как дьявол. За нами мог бы наблюдать разъяренный медведь, и я бы все равно съел тебя, как последнее лакомство.

Марселла подняла одну темную бровь.

— Ты еще не съел меня.

— Ох, но я сделаю это через несколько минут.

Я вновь поцеловал ее, мои пальцы дразнили ее сосок, крутили и дергали маленький узелок, пока Марселла не стала извиваться на мне.

Она оторвала свои губы от моих и посмотрела на меня закрытыми глазами.

— Разве ты забыл, что я сказала, что хочу не торопиться.

— Значит ли это, что ты не хочешь, чтобы я позаботился о тебе? — сказал я низким голосом.

Конфликт блеснул в ее глазах. Если бы я был лучшим человеком, я бы перестал дразнить ее сосок и сжимать ее упругую попку, чтобы облегчить ей решение. Но я никогда в жизни не желал девушку так, как Марселу. И не только это.

— Я просто хочу побыть рядом с тобой после дерьмового шоу последних нескольких дней. Хочу напомнить себе, почему это того стоит.

— Ты нуждаешься в напоминании?

— Когда я смотрю на тебя, этого достаточно, но всякий раз, когда я вижу тебя, я просто хочу оказаться как можно ближе к тебе.

Марселла встала на цыпочки и захватила мои губы для очередного поцелуя.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Я чувствую то же самое. И я пообещала себе не торопить события, потому что это казалось разумным, учитывая, как начались наши отношения.

Я удивился, услышав, что она сказала, что считает наши отношения отношениями.

Марселла

Мэддокс выглядел ошеломленным моим комментарием.

— Ты не думаешь, что у нас отношения?

Мэддокс разразился недоверчивым смехом.

— Девочка, я хочу, чтобы ты была моей женщиной. Я хочу, чтобы все об этом знали. Конечно, я хочу, чтобы у нас были отношения, чтобы я мог сказать всем, что ты моя и чтобы они держались от тебя подальше. Но до сих пор ты держала меня на расстоянии, особенно на людях. Я не был уверен, что ты знаешь, чего хочешь. Может, ты просто хотела немного поразвлечься со мной.

Мэддокс был прав. Я не признавалась в своих чувствах к Мэддоксу на людях.

— Я веду себя как трусиха. Знаю. Но мне просто нужно еще немного времени, чтобы объявить нас на публике, но это не значит, что я не хочу, чтобы мы были вместе за закрытыми дверями. Тебе этого пока достаточно?

— Я приму все, что ты хочешь и готова мне дать.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала Мэддокса еще сильнее. Однако ему не понадобилось никакого поощрения. Его пальцы скользнули обратно в лифчик и самым восхитительным образом потянули сосок. Ощущения распространились до самого пульсирующего центра.

— Ты мне нужен, — прошептала я.

— Я здесь, — пробормотал Мэддокс.

— Я нуждаюсь в твоих прикосновениях, в твоем рте.

Мэддокс без предупреждения встал передо мной на колени и задрал мою футболку, оставляя горячие поцелуи с открытым ртом на моем обнаженном животе, пока его пальцы расстегивали джинсы. Когда последняя пуговица расстегнулась, он нетерпеливо потянул мои джинсы и трусики вниз.

Мой взгляд снова метнулся к Сантане. Она растянулась на траве и наблюдала за нами полузакрытыми глазами. Мне хотелось, чтобы она просто уснула. Я не была уверена, что смогу расслабиться, когда она так наблюдает за нами.

Мэддокс дергал за ноги мои джинсы, пока я не вылезла из них, стоя посреди леса совершенно голая от живота до пят. Я уже собиралась высказать свою неуверенность, но тут Мэддокс прижал крепкий поцелуй, прямо к моему клитору. Я задохнулась и прижалась к его голове.

Любой протест замирал у меня на губах, когда Мэддокс проникал между моих складок, дразня клитор своим пирсингом. Я откинула голову назад, глядя на пасмурное небо, пока Мэддокс кружил вокруг моего узелочка.

— Раздвинь для меня ноги, Белоснежка, чтобы я мог попробовать тебя на вкус.

Я раздвинула ноги, ощущая, как прохладный осенний воздух коснулся моей разгоряченной плоти, прежде чем рот Мэддокса накрыл меня снова. Я застонала, когда его язык вошел в меня. Мои бедра раскачивались взад и вперед, заставляя его проникать ещё глубже.

Я безудержно объезжала язык Мэддокса, скользя взад и вперед, почти обезумев от ощущения его прикосновения к клитору. Мэддокс позволил мне гнаться за собственным удовольствием, получать его. Он наблюдал за мной, и в конце концов я вернула его взгляд, не обращая внимания на свою нерешительность и смущение и наслаждаясь тем, как Мэддокс доставляет мне удовольствие своими губами и языком. Он ухмыльнулся, прижавшись к моей киске и обхватив губами клитор. Казалось, все мое существо сжималось в этой маленькой точке, пока ощущения не распространились наружу и по всему телу.

Я напряглась и задыхалась, когда волна наслаждения захлестнула меня. Мои ноги почти подкосились, но сильные руки Мэддокса на бедрах удержали меня на месте. Позволив волнам оргазма захватить тело, я не могла двигаться, но Мэддокс продолжал нежно поглаживать меня языком, и каждое его движение по чувствительной плоти посылало новую волну удовольствия сквозь меня. Я боролась с более громкими звуками, которые хотели вырваться из меня.

Мои губы разомкнулись. Я откинула голову назад, тяжело дыша и глядя в небо. Губы Мэддокса сомкнулись вокруг клитора, и сначала ощущения были слишком сильными, и я хотела оттолкнуть его, но он смягчил свой подход и лишь слегка подразнил губами, пока я снова не начала раскачиваться на нем. Я опьянела от этих ощущений, от прикосновений Мэддокса, от него самого, от того, как он заставлял меня чувствовать, не только пальцами, ртом и членом, но и своей улыбкой, словами, близостью, особенно тем, как я ощущала, что меня достаточно, когда я была с ним, что мне позволено быть несовершенной.

Ветка щелкнула, и я замерла. Мэддокс отстранился и вытер губы, прежде чем подняться. Он огляделся вокруг.

— Я была слишком громкой? Думаешь, нас кто-то видел? Может, Гроул?

Мэддокс одарил меня кривой улыбкой и снова притянул к себе.

— Ты не была достаточно громкой, если хочешь знать мое мнение. В следующий раз я хочу, чтобы ты выкрикнула мое имя.

Я толкнула его в плечо, еще раз оглянувшись.

— Не хочу, чтобы Гроул сказал отцу, что застал нас занимающимися сексом посреди леса.

— Мы не занимались сексом, но я не против. — видя мое раздраженное выражение лица, он добавил: — Сомневаюсь, что это был Гроул. Он похож на парня, который знает, как преследовать кого-то, не выдавая своего присутствия. Готов поспорить, это был один из озабоченных подростков.

Мои щеки вспыхнули.

— Ты действительно думаешь, что кто-то нас видел?

Я надеялась, что это мое воображение.

Еще одна ветка сломалась, и на этот раз Мэддокс оторвался от меня и помчался к линии деревьев. Ветки снова затрещали, и загремели шаги. Потом кто-то вскрикнул, и раздался глухой стук.

Я нащупала нижнее белье и джинсы и быстро оделась. Через две минуты Мэддокс появился, таща за шкирку одного из парней из приюта. Мэддокс держал в руке телефон.

— Поймал этого, который пытался отправить видео с нами своим друзьям.

Краска сошла с моего лица.

— Он отправил материал? — спросила я, не в силах скрыть панику.

Папа будет вне себя, а после моего видео со стриптизом, это видео вызовет еще большую волну. Мне точно больше никогда не придется беспокоиться о своей репутации.

— Я поймал его вовремя. Но мы должны сообщить Гроулу. Он должен знать, что этот парень планировал выпустить материал о дочери Капо.

— Не говорите ему! — взмолился парень, но Мэддокс толкнул его на землю, выглядя разъяренным.

— Заткнись. Тебе повезло, что я не вонзил нож в твое сердце.

Я снова посадила Сантану на поводок, и Мэддокс, парень и я пошли обратно к дому.

Это еще раз показало мне, что мы с Мэддоксом всегда должны быть осторожны с тем, что делаем на людях, даже когда думаем, что мы одни за пределами наших домов. Люди жаждали получить обо мне больше информации, особенно если это было что-то столь скандальное, как публичный половой акт.

Гроул сразу же направился в нашу сторону, когда заметил Мэддокса, тащившего за собой парня.

— Что случилось? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы.

Я дважды проверила, правильно ли я одета и не растрепаны ли мои волосы, но мне все равно казалось, что он может увидеть по моему лицу, что я позволила Мэддоксу опуститься ко мне между ног в лесу.

— Парень записал нас с Марселлой и уже собирался отправить видео друзьям, когда я конфисковал телефон.

Взгляд, которым Гроул посмотрел на парня, испугал бы даже закаленных мужчин.

— Это правда?

Парень кивнул.

— Ты знаешь, что у меня мало денег. Есть люди, которые готовы заплатить хорошие деньги за что-нибудь о ней.

Гроул подошел к Мэддоксу и отобрал у него парня, схватив его за горло, но посмотрел на меня.

— Что за видео?

Мои щеки запылали.

— Очень личное.

Мэддокс одарил меня грязной улыбкой, а я послала ему свой лучший смертельный взгляд.

— Дай мне телефон, — приказал Гроул.

Мэддокс передал ему.

— Не смотри, — твердо произнесла я. — Как я уже сказала, это личное.

— Я просто хотел проверить, действительно ли он не отправил ролик.

— Он не отправлял, — пробормотал Мэддокс. — Я проверил. Я знаю, как пользоваться телефоном.

Гроул кивнул. Он выглядел почти облегченным. Вероятно, он не хотел рисковать, случайно увидев меня. Он слишком уважал отца.

— Что теперь? — спросила я, кивнув в сторону парня.

— Мне придется позвонить твоему отцу и доложить ему.

— Парень не является членом Фамильи, так что он не забота отца, а твоя.

— Парень пытался подшутить над тобой, поэтому он забота твоего отца, — прорычал Гроул.

— Ты действительно хочешь быть ответственным за смерть одного из людей из твоего приюта?

Это был удар ниже пояса, но я действительно не хотела, чтобы отец вмешивался. Он бы только снова разозлился на Мэддокса, когда мы оба решили заняться этим в лесу.

Гроул посмотрел вниз на парня, который начал хныкать, выглядя абсолютно несчастным и напуганным до смерти после упоминания моего отца.

В конце концов, Гроул коротко кивнул.

— Хорошо. Только на этот раз. — он снова схватил парня. — Если ты еще раз сделаешь что-нибудь подобное, я сам тебя убью. Понял? Это будет акт милосердия.

Парень быстро кивнул.

Мы с Мэддоксом подошли к его байку.

— Когда ты прокатишься со мной? — спросил он, садясь на Харлей.

Гроул готовил свою машину, чтобы отвезти меня домой.

— Дай моему отцу еще несколько недель, чтобы привыкнуть к тебе, хорошо? Он сказал мне, что в ближайшие несколько недель ты будешь работать с несколькими его людьми, обыскивая склады и тайники «Тартара».

— Сомневаюсь, что мы найдем что-нибудь интересное. Даже самый тупой мудак не приблизится к городу теперь, когда Эрл мертв, и ходят слухи, что я работаю с Фамильей.

— Что насчет твоего брата? Он в безопасности?

— Пока что. Но при той жизни, которую он ведет, безопасность действительно не является главным приоритетом.

— Отец ведь не станет его преследовать?

— Я не приведу его к брату, и если Грей хоть наполовину так умен, как я думаю, он постарается держаться подальше от твоего отца и его людей.

— Хорошо, — сказала я и обвила руками шею Мэддокса. — Может, ты сможешь сопровождать меня на вечеринку Мэра через несколько недель.

Его брови взлетели вверх.

— Ты уверена?

— Не в качестве моего официального спутника, — поправила я. — Но в качестве моего телохранителя? Чтобы люди привыкли к тому, что ты часть Фамильи, и не были слишком шокированы, когда узнают, что мы вместе.

— Судя по тому, что я слышу, люди и так об этом говорят.

— Знаю, но я хочу раскрыть эту часть своей жизни на своих условиях, а не склоняться перед силой домыслов.

Мэддокс кивнул с небольшой, напряженной улыбкой.

— Тогда я буду твоим телохранителем.

Я поцеловала его.

— Будь терпелив со мной. Для меня это все в новинку. Раньше я полностью контролировала себя, когда дело касалось моих публичных появлений. Теперь, после похищения, многие вещи вышли из-под контроля, и я хочу хотя бы решить, когда сделать наши отношения официальными.

Мэддокс взял мою руку и поцеловал ладонь.

— Я буду терпелив столько, сколько тебе нужно. После того, как я напортачил, я просто счастлив, что ты вообще хочешь видеть меня в своей жизни и не позволила своему старику убить меня, когда он этого хочет.

— Спасибо, Мэддокс.

Глава 13

Марселла

В течение нескольких недель между нашим сближением в лесу и вечеринкой Мэра мы с Мэддоксом встречались только в приюте, выгуливая Сантану — без каких-либо сексуальных ласк, за исключением нескольких поцелуев — и во время пары встреч с Гроулом и его командой Головорезов. Папа постепенно знакомил меня со все большим количеством своих солдат, хотя я еще не была принята в Фамилью. У меня было ощущение, что он пытается оттянуть этот момент, но я была полна решимости покончить с этим до конца года.

Мне нужно пережить свое первое публичное появление после похищения. Последние несколько недель я не встречалась с подругами и не ходила в колледж. Отец хотел, чтобы я не была на виду, и я была рада нескольким неделям тишины, приходя в себя после случившегося.

К сожалению, это означало, что я оказалась неоправданно напряжена перед вечеринкой. Люди всегда наблюдали за мной на мероприятиях, но сегодня я окажусь в центре внимания. Все хотели знать, как я себя чувствую, не стала ли я тенью себя прежней.

Слухи о том, как МотоКлуб изуродовал меня, все еще не прекращались. Спекуляции о моем первом появлении в обществе взрывоопасны. До сих пор моя семья не подтвердила никаких публичных выступлений, даже вечеринку Мэра сегодня вечером. Только он и его семья, а также служба безопасности поставлены в известность. Но я знала, что информация, вероятно, уже просочилась и распространяется как лесной пожар. Все на вечеринке умрут от желания увидеть мои новые пятна, особенно приглашенная пресса.

Несколько моих снимков, где я прячусь в одежду, определенно не удовлетворили их жажду хорошей истории. Им нужны скандальные, кровавые дела.

Я скользнула в гладкую фиолетовую ткань платья. Обтягивающий шелк, обнимающий мое тело и оставляющий спину обнаженной, позволял всем увидеть татуировку между лопатками. Я подумывала скрыть ее под слоем ткани, но это не заставило бы людей меньше трепать языком. Каждый, кто придёт посмотреть на мое падение, увидет, как я восстаю из проклятого пепла. Я дочь своего отца.

Я провела пальцами по серьгам, которые папа, Маттео и мама купили для меня за последние несколько недель. Мое ухо к этому времени полностью зажило, и ношение украшений больше не доставляло дискомфорта. Я выбрала привлекательное украшение из белого золота, которое заканчивалось усыпанной бриллиантами каплей и змеилось по всему уху. Я надела подходящее ожерелье и подняла волосы вверх, чтобы каффа и татуировка оказались на виду.

Раздался тихий стук, и мама просунула голову внутрь. Она тоже уже оделась для вечеринки, выглядя ангельски в перламутровом платье, а светлые волосы обрамляли ее лицо. Контраст между нами не мог быть ярким, чем в этот момент. Я с татуировкой и темными глазами, фиолетовой помадой и лаком для ногтей.

— Роковая девушка, — сказала мама с благоговейным взглядом.

— Тебе правда нравится? — спросила я, повернувшись так, чтобы мама могла увидеть спину и мою татуировку.

Конечно, она видела ее и раньше, но я никогда не выставляла ее на всеобщее обозрение.

— Корона для принцессы Нью-Йорка, — сказала мама и подошла, касаясь моей щеки. — Ты это ты, Марселла. Ты не я, и ты определенно не та, какой тебя хотят видеть люди. Будь собой, без всяких сомнений, хорошо? Мы с отцом тебя прикроем.

— Спасибо, мам, — тихо произнесла я, стараясь не поддаться эмоциям и не испортить макияж.

— Ох, и байк только что подъехал. Полагаю, это твой Мэддокс.

Мой Мэддокс. Мама до сих пор не познакомилась с ним. Отец не подпускал его ни к ней, ни к Валерио.

— Я попросила его сопровождать меня в качестве телохранителя.

— Твой отец упоминал об этом.

— Но он не одобряет.

Мама одарила меня знающей улыбкой.

— Ты знаешь своего отца. Я бы хотела встретиться с с ним.

Мои глаза расширились.

— Ты имеешь в виду сейчас?

— Да, почему бы и нет? Или ты не хочешь, чтобы я познакомилась с твоим парнем, он ведь тебе парень?

— Да. Не официально, но я хочу, чтобы он был…

— Я приглашу его, чтобы мы с ним могли узнать друг друга получше.

— Уверена, что папа одобрит? — спросила я, иронично улыбаясь.

— Я знаю, как обращаться с твоим отцом, — сказала мама, прежде чем выскользнуть из моей комнаты.

Как будто я и так не нервничала из-за своего первого появления в обществе, теперь Мэддокс впервые встретится с мамой. Я хотела, чтобы Мэддокс понравился маме, а Мэддокс ей. Я хотела, чтобы однажды моя семья приняла Мэддокса и чтобы мы все собрались за обеденным столом и праздновали семейные праздники вместе, как одна счастливая семья.

Я глубоко вздохнула, собирая все свое мужество для того, что ждет меня впереди.

Мэддокс

Я остановился перед особняком Витиелло, готовый ждать, пока Марселла выйдет со своими телохранителями. Когда я ехал по Нью-Йорку в деловом костюме, с галстуком, запонками и всем остальным, на меня сыпалось много любопытных взглядов. Я никогда в жизни не носил деловой костюм, но для Марселлы я зашел в один из этих модных бутиков итальянских дизайнеров и купил, по словам консультанта, скроенную по фигуре двойку. Для Марселлы я бы надел костюм гребаного клоуна, если бы это сделало ее счастливой.

То, что она приведёт меня на эту вечеринку, значило для меня очень много.

Дверь открылась, но вместо Марселлы со свитой в дверях стоял Лука. Меня сразу же охватило беспокойство. С Марселлой что-то случилось? Она не идёт на вечеринку? А может, она решила не брать с собой простого байкера? Даже если бы я выступал в роли ее телохранителя, люди подумали бы то, что хотели, и, возможно, подобрались бы к правде ближе, чем желала того Марселла.

Лука снова удивил меня, когда пригласил войти. Я слез с байка и поспешил к нему.

— Что случилось? — спросил я, входя в особняк.

Выражение лица Луки было настолько напряженным, что это только усилило мое беспокойство.

Затем мой взгляд остановился на Арии Витиелло, улыбающейся мне во всем своем белокуром великолепии. Неудивительно, что Марселла была слишком красива для слов.

— Теперь я знаю, откуда у Марселлы ее красота.

Глаза Луки предупреждающе сверкнули.

— Моя жена хочет с тобой познакомиться.

Было слышно, что он определенно не одобряет эту встречу.

Ария направилась ко мне, ее длинное платье позволяло ей выглядеть так, словно она скользит по полу, не касаясь его. Она протянула руку, и я не пропустил, как Лука сделал шаг ближе к нам. Что, черт возьми, он подумал? Что я нападу на мать Марселлы прямо в его особняке? Были и более приятные способы покончить жизнь самоубийством.

— Приятно познакомиться с тобой, Мэддокс. Марселла много рассказывала мне о тебе.

Я пожал ее стройную руку и подарил ей свою лучшую улыбку зятя.

— Приятно познакомиться с вами, миссис Витиелло.

Ее глаза, казалось, заглянули мне в душу. Она хотела увидеть своими глазами, кто я такой и заслуживаю ли я ее дочери. И, черт, это заставило меня занервничать ещё больше, чем убийственный взгляд Луки. Меня никогда не волновало одобрение Луки. Но я хотел понравиться матери Марселлы.

— Ты нервничаешь из-за сегодняшнего вечера? — приятно спросила Ария.

Она была определенно теплее, чем Лука — что на самом деле мало о чем говорит, — но она тоже все еще относилась ко мне настороженно.

— Не очень, мэм, — ответил я. — Все внимание будет сосредоточено на Марселле, и мое тоже. Все, что для меня важно, это сделать сегодняшний вечер успешным для Марселлы.

— Все взгляды будут прикованы к тебе и к ней. Это не останется незамеченным. Марселла выбрала себе в кавалеры бывшего байкера «Тартара».

Бывший байкер «Тартара». Это все еще звучало странно для моих ушей. Часть меня все еще была байкером «Тартара» и всегда будет.

Я покачал головой.

— Я не ее кавалер. Она попросила меня присоединиться к ней в качестве телохранителя.

Ария бросила на меня взгляд, говоривший о том, что я не могу в это поверить.

— Телохранителей Луки было бы достаточно. Она хочет, чтобы ты был рядом с ней.

— Возможно, но пока ей некомфортно называть меня своим кавалером, я ее телохранителем. Марселла устанавливает правила, и я буду следовать за ней, если потребуется, до самых врат Ада.

Улыбка Арии стала теплее, и она сжала мое предплечье.

— Где он? — позвал мальчик, спустившись по ступенькам, как лавина.

— Валерио, — прорычал Лука.

Но мальчик, казалось, не слышал его, споткнувшись, он остановился рядом с матерью. Он был высоким и долговязым, со светлыми слегка вьющимися волосами и большими серыми глазами.

— Ты байкер, похитивший Марси.

— Это грубое приветствие, — отругала его Ария.

— Но он прав. Я должен признаться в своих грехах, — сказал я. — А ты младший брат Марселлы.

— Когда я могу покататься на твоем байке?

— Когда захочешь, — ответил я, но поправил себя, когда на меня обрушился ругательный взгляд Арии. — Конечно, после того, как получишь разрешение матери.

Послышались тяжелые шаги, и на лестничной площадке появился Амо в темном костюме-тройке. Он застонал, увидев меня, прежде чем спуститься по лестнице.

— Теперь я должен видеть его и в своем собственном доме?

— Пока я жив, этот дом мой, — сказал Лука.

— Если ты будешь продолжать приглашать врагов, это ненадолго.

— Амо! — крикнула Ария.

Широкие глаза Валерио устремились на отца, чье лицо было каменным.

— Пусть это станет моей заботой, — сказал он.

— Что тебя беспокоит? — спросила Марселла.

Моя голова закружилась так быстро, что я удивился, как у меня не сломалась шея.

Марселла стояла на верхней площадке лестницы, явление из моих самых смелых снов.

Мое дыхание замерло в груди. Она была одета в шелковое платье фиолетового оттенка, которое облегало ее изгибы. Одна мысль о том, как мягкий материал касался ее гладкой кожи во всех местах, к которым я жаждал прикоснуться, заставила меня заревновать к этому предмету одежды. Шелковистый материал мягкими складками собирался перед ее грудью, создавая соблазнительную ложбинку между грудей.

Украшенная бриллиантами каффа прикрывала отсутствующую мочку уха. Она выглядела на миллион долларов. Она выглядела так, словно всех денег в мире было недостаточно и никогда не будет достаточно. Я искал для нее каффу в подарок на Рождество, но потом решил подарить его сегодня.

Ничто и никто не заставлял меня желать стать лучшим человеком больше, чем встреча с этой потусторонней девушкой. Каждый грешник стал бы святым, лишь бы получить от нее отпущение грехов.

Марселла Витиелло девушка, знающая себе цену, и, черт, она стоит гораздо больше, чем я мог себе позволить. Мне нечего предложить ей, кроме моей любви, моей преданности и моей чертовой жизни. Я никогда не задумывался о признании в любви девушке, но я признался Марселле, и прямо сейчас мне хотелось кричать об этом с крыш. Возможно, это безнадежное увлечение или безумная одержимость. Скорее всего, и то, и другое. Дерьмо, но если это не любовь, то я не знал, что еще может быть.

Когда я наконец-то моргнул после того, что мне показалось вечностью, я понял, что весь клан Витиелло наблюдает за мной. Меня нелегко смутить, но даже я почувствовал себя пойманным, особенно когда Лука и Ария обменялись многозначительным взглядом, который я не смог прочитать, а Амо покачал головой с отвращением. Только Валерио выглядел таким же невежественным, каким я часто ощущал себя в эти дни.

Марселла встретила взгляд своей матери, и между ними произошло что-то, понятное только женщинам, потому что Ария коснулась руки Луки, и после нескольких слов, сказанных шепотом, они все исчезли в гостиной, оставив нас с Марселлой наедине.

Марселла начала спускаться по лестнице, ее глаза остановились на моих.

Я тряхнул головой, словно пытался очнуться от сна, и ее улыбка расширилась, будто она точно знала, что делает со мной.

Я подошел к ней, когда она достигла последней ступеньки, нетерпеливо желая оказаться рядом с ней.

— Они не поймут, что их поразило, когда увидят тебя, — сказал я ей, целуя, не заботясь о том, что губы испачканы помадой. — От тебя дух захватывает, Белоснежка. Иногда я все еще жду того момента, когда проснусь от этого сна, и ты окажешься плодом моего воображения.

— Я очень реальна, сейчас как никогда.

— Ты по-прежнему совершенна во всех смыслах, которые имеют значение. Метки не изменили тебя.

— Ох, но они изменили.

— Они только сделали тебя сильнее.

— Думаю, сегодня мы увидим, верно?

— Сегодня тебе придётся нелегко, я знаю. Люди будут следить за каждым твоим шагом, и твое решение взять меня с собой только усложнит тебе жизнь.

Я видел заголовки таблоидов за последние несколько дней. Все они рассуждали о первом появлении Марселлы и ее психическом состоянии, некоторые даже предполагали, что она склонна к суициду или страдает социальной фобией из-за травмы.

Она мрачно улыбнулась.

— Они хотят увидеть, как я трушу. Они хотят, чтобы мне было стыдно из-за видео, стыдно за мое ухо и татуировку. Они слишком долго ждали этого момента.

Она была дочерью своего отца, со стальным хребтом и бесконечной гордостью. Она была королевой, которой не нужна корона для правления, но тем более уместно, что она короновала себя, уничтожив последний оставшийся след моего дяди.

— И им придется ждать еще целую жизнь, — прорычал я.

Марселла кивнула. Она пыталась скрыть тревогу в глазах. Светские мероприятия были ее территорией, местом, где она чувствовала себя как дома, территорией, на которой она правила годами. Теперь ей нужно вновь проявить себя, и, возможно, впервые в жизни она боялась, что не справится.

Я прочистил горло и достал каффу, которую купил для Марселлы. Я даже не подумал о том, чтобы красиво завернуть, вместо этого мне пришлось протянуть украшение на ладони.

— Я знаю, что это, вероятно, не стоит и половины того, что на тебе сейчас, но когда я увидел это, я должен был купить для тебя, потому что, как феникс, ты восстанешь из пепла и сожжешь всех ненавистников.

Глаза Марселлы расширились, когда она рассматривала каффу с фениксом. Она сняла бриллиантовое украшение со своего уха и надела мой подарок. Хвост феникса закрутился над местом, где должна была находиться мочка, а остальная часть существа змеилась вдоль уха, и поднимало голову к верху. Хвост и крылья были украшены красными драгоценными камнями, а все остальное существо имело по всему телу и голове камни из нефрита, топаза и оникса. Это стоило мне почти всех денег, которые я нашел, но увидеть благоговейный взгляд на лице Марселлы, когда она любовалась собой в зеркале над камином в фойе, стоило гораздо больше, чем все деньги мира.

Она сглотнула, встретившись с моим взглядом в зеркале.

— Спасибо.

Я кивнул, одолеваемый непрошеными эмоциями.

— Пойдем, и сожжем несколько ненавистников.

Глава 14

Мэддокс

— Ты поедешь со мной? — спросила она.

Обычно я брал байк и ехал впереди, чтобы убедиться, что дороги безопасны. Я никогда не садился в машину с ней.

— Конечно, — ответил я, сжимая ее руку. — Я на твоей стороне. И если тебе понадобится, чтобы я надрал жирную задницу какой-нибудь модной дамочки, я сделаю и это.

На ее лице мелькнула ухмылка, на мгновение прогнав беспокойство.

— Я бы хотела, чтобы ты мог. Я бы хотела, чтобы все так и было, но это бой, который нельзя выиграть насилием.

— Я уверен, что ты ошибаешься. Нет такого боя, который нельзя выиграть насилием.

Она закатила глаза.

— Вот почему ты должен ладить с Амо, Маттео и отцом. Вы все слишком любите насилие.

Она была права, но, к сожалению, мы потратили годы на то, чтобы быть жестокими друг к другу. Это немного усложнило процесс сближения. Сейчас мы с Лукой Витиелло нехотя ладили. Всякий раз, когда мы с ним сталкивались на собраниях Головорезов, он относился ко мне так, будто не ненавидел меня так сильно, как раньше, что было шагом в правильном направлении.

Мои собственные чувства к этому человеку все еще далеки от нежных, но я больше не ощущал себя убийцей рядом с ним, так что это хорошо. Он еще не доверял мне, как и я ему, но мы работали вместе и терпели друг друга из-за Марселлы. Понимала ли она вообще, сколько власти она держала в своих идеально наманикюренных пальчиках?

— Нам пора, — сказала она. — Не хочу пропустить торжественный въезд. Фурии подумают, что я проскользнула только потому, что боюсь.

Поездка до многоквартирного дома, где Мэр устраивал торжество, заняла всего пятнадцать минут. Мы с Марселлой не разговаривали, но она сжимала мою руку, а я пытался преодолеть ощущение дискомфорта от поездки в лимузине. Я никогда не был хорошим вторым водителем. Предпочитал контролировать ситуацию.

Когда мы припарковались в подземном гараже, Марселла осталась сидеть.

Я наклонился к ней и встретился с ее сосредоточенным взглядом. В глубине ее голубых глаз я увидел страх, с которым она боролась как воин.

— Если ты захочешь уйти, подай мне знак, и я увезу тебя. Хорошо?

Она улыбнулась и резко кивнула. Я вышел и открыл для нее дверь, помог ей выйти, затем отпустил ее руку, хотя это последнее, что я хотел сделать. Я жаждал показать всему миру, что Марселла моя, но не раньше, чем она будет готова. Ее семья уже шла впереди. Их присутствие, надеюсь, уменьшит влияние появления Марселлы.

В лифте, который доставил нас на террасу крыши, где проходила вечеринка, Марселла сжала мою руку в смертельной хватке. Я ослабил захват, когда мы оказались на последнем этаже. Официально мы не были парой, и я не собирался предавать это огласке. Это решение Марселлы.

После секундного колебания она отпустила меня и выпрямилась еще больше. Двери открылись, и я вышел, осматривая периметр. В пентхаусе было многолюдно. Я узнал несколько лиц, политиков, местных светских львиц, миллиардеров и членов Фамильи. Все взгляды сфокусировались на мне, черной овце среди этих фальшивых белых овечек. Я кивнул Марселле, изображая идеального телохранителя.

По лицам многих женщин, собравшихся в зале, было видно, что они надеялись сегодня стать свидетелями свержения Марселлы Витиелло. Предвкушение и злорадство в их выражениях говорили об их ужасных характерах больше, чем они, возможно, осознавали. Быть может, они надеялись найти сломленную, пристыженную и покорную Марселлу после произошедшего. Но когда Марселла вошла в зал с высоко поднятой головой, похожая на чертово привидение в своем платье и соответствующих Лабутенах, она смирила их всех. Марселла пришла не трусить или прятаться, она пришла, блядь, править. Эти холодные голубые глаза, которые вначале заморозили мою кровь, а затем воспламенили ее, теперь холодно смотрели на всех зрителей, готовые злорадствовать.

Я мрачно улыбнулся, глядя, как лица некоторых женщин опускаются, превращаясь в шок. Марселла скользила по залу, кивая в знак приветствия Мэру и всем, у кого хватало смелости встретиться с ней взглядом. Ее каффа с фениксом была выставлена напоказ, как и татуировка.

Я шел в нескольких шагах позади, внимательно наблюдая за окружающими. Я почувствовал тошнотворное удовлетворение, когда некоторые люди испуганно отступали. Я для них как дикий зверь, необузданный, не подчиняющийся их правилам. Они боялись Луку Витиелло, потому что знали, на что он способен. Они боялись меня, потому что не имели понятия, на что я способен. Страх перед неизвестностью был прекрасен, если его правильно использовать.

Марселла взяла бокал шампанского с подноса, который ей предложил один из официантов, но я покачал головой, не любитель этого шипучего напитка. Я действительно хотел пива. Как только Марселла остановилась, к ней подошла пара лет пятидесяти. Марселла заметно напряглась, но я сомневался, что кто-то, кроме меня, заметил это. Она сохраняла приятное выражение лица и кивнула им в знак приветствия.

— Марселла, я так рада видеть тебя здоровой душой и телом после ужасов последних нескольких месяцев, — сказала женщина, и это прозвучало неискренне.

Марселла, должно быть, тоже это услышала, но продолжила профессионально беседовать.

— Джованни очень беспокоился о тебе, — сказал мужчина, и мое внимание усилилось.

Значит, это родители бывшего Марселлы. Я быстро осмотрел зал, стараясь не обращать внимания на любопытные и враждебные взгляды гостей. Наконец, я заметил мужчину, которого до сих пор видел только на фотографиях. Он стоял рядом с буфетом, разговаривая с другим мужчиной, но его взгляд был устремлен на меня. Он сузил глаза, поймав мой взгляд.

Я поднял брови. Он думал, что его взгляд меня запугает?

— Я захвачу тарелку с едой. Может, мне принести что-нибудь для тебя?

Марселла покачала головой.

— Я поем чуть позже.

Я кивнул и пересек зал в направлении буфета и Джованни. Он замер, поняв, что я направляюсь в его сторону. Его спутник тоже выглядел готовым наставить на меня пистолет. Конечно, теперь мы привлекли внимание Луки, а вскоре, вероятно, и всех остальных. Все ждали сцены, которая попадет в заголовки газет. Я определенно не стал бы ее причиной.

Я взял тарелку и наполнил ее крошечными кусочками еды, которые были украшены так, что стало почти грустно их поглощать. Я улыбнулся Джованни.

— Ты выбрал правильное место.

Я поднял за него тост кусочком креветки.

Ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями.

— А ты нет, — ответил он, выпрямляясь и выглядя более уверенным теперь, когда внимание половины зала было приковано к нам.

Он думал, что это защитит его? Я и раньше надирал людям задницы в более неловких ситуациях.

— Ох, у меня склонность к неправильному выбору, — ответил я, мой голос стал жестче, чем раньше. — Но я принял одно идеальное решение.

Я пристально посмотрел на Марселлу, которая смотрела в мою сторону. Я видел ее замешательство и беспокойство из-за моего разговора с ее бывшим.

— Марселла скоро поймет, что ты неверный вариант, Уайт. Ей нужен мужчина с хорошими манерами, тот, кто не опозорит ее на публике.

— Больше всего ей нужен мужчина, который не побоится показать ей, как он ее ценит, даже если это означает разозлить Луку Витиелло.

Намек на смущение пересек лицо Джованни.

— Если люди узнают, что она с тобой, она будет уничтожена.

— Ты ничего не знаешь о Марселле, если думаешь, что что-то или кто-то может погубить эту девушку. — я съел еще одну креветку, прежде чем поставил тарелку. — И еще, не приближайся к Марселле, если знаешь, что для тебя хорошо. Она больше не твоя.

Она моя. Мои глаза сказали то, что я еще не мог произнести вслух.

Я кивнул ему и Луке через весь зал, прежде чем вновь подойти к Марселле, которая выглядела так, будто ее нужно спасать от родителей Джованни.

— Пожалуйста, извините нас. Нам нужно кое-что обсудить, — сказала она и, прежде чем кто-либо успел возразить, пригласила меня пройти в бар.

Мы расположились у барной стойки, и Марселла заказала для себя Космополитен, очевидно, нуждаясь в чем-то более крепком, чем игристое вино. Я взял для себя виски, что вызвало у нее быструю ухмылку, которую она быстро скрыла, чтобы никто не понял, что она не так безэмоциональна, как ей нравится притворяться.

— Что? — спросил я, сделав глоток из стакана.

— Ни один из моих других телохранителей никогда не стал бы пить на работе.

— Я не совсем твой телохранитель, — тихо сказал я.

Встреча с Джованни заставила меня еще больше возмутиться этой шарадой. Я хотел заявить о Марселле как о своей на глазах у всех.

— Тогда кто ты?

Она подошла ближе, в ее глазах появился почти вызывающий блеск. Я почувствовал, как взгляды половины людей в зале устремились на нас, даже тех немногих, кто раньше не обращал на нас никакого внимания.

— Твой благородный слуга, Белоснежка, — сказал я с язвительной улыбкой и сделал еще один глоток.

Сейчас я смотрел только на девушку передо мной и на то, как она смотрела на меня, словно считала меня своим в той же степени, в какой я считал ее своей.

Она покачала головой, делая еще один шаг ближе.

— Больше.

— Я больше, или ты хочешь большего? — спросил я.

— И то, и другое, — тихо произнесла она, остановившись прямо передо мной. Теперь к нам было приковано внимание почти всего зала. — Поцелуй меня, — сказала она, застав меня врасплох.

Не то чтобы я не не думал об этом.

— Ты уверена? Некоторые из этих старушек выглядят так, словно это большее действие, чем за последние годы. Они будут говорить о тебе всякое дерьмо.

— Мне плевать, что они говорят. Ты мой мужчина, и мы скрывали это слишком долго. Мне надоело подчиняться их прихотям, быть рабыней их правил, прятаться. Если моя семья может принять нас, то лучше бы они это сделали.

— Белоснежка, если мы сделаем это, я никогда не отпущу тебя. Я стану твоим до самой смерти. Ты можешь забрать мое сердце, мою душу, мою жизнь и все остальное, что ты хочешь от меня.

— Я возьму все, — надменно сказала она, прежде чем ее лицо смягчилось, а сочные губы растянулись в улыбке.

Я отставил стакан, обхватил одной рукой тонкую талию Марселлы и поцеловал ее, и это был не целомудренный поцелуй. Я заявил свои права на принцессу Нью-Йорка перед всеми их осуждающими взглядами, надеясь, что они задохнутся от шока.

Поцелуй длился всего пару ударов сердца, мимолетное мгновение во времени, но с последствиями на всю оставшуюся жизнь.

Марселла сделала выбор, который вызвал осуждение многих.

Она показала всему миру, что я был мужчиной на ее стороне, что бы ни говорили другие.

И выражения их лиц не оставляли сомнений в том, что они думают. Я ниже их, и уж точно ниже принцессы Нью-Йорка. Я одарил их холодной улыбкой. Пока Марселла хочет, чтобы я находился рядом с ней, я буду рядом. Черт. Я бы, наверное, остался, даже если бы она больше не захотела меня видеть. Эта девушка обхватила меня своими идеально ухоженными пальчиками, и она, конечно, знала это.

Марселла

Я никогда не делала ничего наобум, особенно на публике. Я планировала каждый шаг, каждое слово, каждую улыбку.

Сегодня, впервые в жизни, я действовала импульсивно, просто потому, что хотела этого, и поцеловала Мэддокса.

Я услышала унисонное дыхание и шокированный ропот, который последовал за этим, а когда отстранилась от Мэддокса, то увидела шок на многих лицах.

— Я устанавливаю правила, — прошептала я.

— Королева всегда это делает, — сказал Мэддокс, и обожание в его глазах придало мне сил, которые понадобятся мне сегодня и во многие последующие дни.

Набравшись смелости, я рискнула взглянуть на свою семью. Лицо отца стало каменным, но взгляд его глаз был убийственным. Мама легонько коснулась его руки. Я поняла этот жест. Она пыталась сдержать его. Амо ушел, вероятно, ему был неприятен наш поцелуй.

Это люди, чье мнение имело значение. Мне нужно, чтобы они стояли на моей стороне, чтобы отважиться в бурных водах нашего мира. Мама поймала мой взгляд и слегка кивнула.

Я могла бы расплакаться и обнять ее от благодарности, но сохраняла маску публичности и вела себя так, будто ничего необычного не произошло.

— Ты в порядке? — пробормотал Мэддокс.

— Лучше, чем в порядке, — твердо ответила я. — Мне нужно поговорить с родителями.

Но как раз в этот момент мама и папа вышли на террасу.

— Может, тебе стоит дать своему старику еще несколько минут для успокоения.

— Да, — согласилась я. — Мне все равно нужно освежиться в туалете.

— Хочешь, чтобы я тебя сопроводил?

— Я знаю это место, не переживай. — я дразняще улыбнулась ему. — Не позволяй старушкам отпугнуть тебя.

Он усмехнулся, но все еще был напряжен, как и я. Я прошлась по залу, стараясь двигаться медленно, чтобы не казалось, что я сбегаю с места событий. Вместо этого я даже заставила себя немного поболтать со старшей дочерью одного из богатейших людей Нью-Йорка. Она была тусовщицей и ходила в ту же школу, что и я. Мы не были подругами, но и не были врагами. Разговор с ней был удовлетворительно несерьезным, и она лишь поздравила меня с такой удачной покупкой.

После этого я отлучилась в туалет, радуясь нескольким минутам для себя. Когда я вышла из ванной, перед ней ждали две девушки. Обе из нашего круга, дочери Капитанов и одноклассницы Амо.

Я помнила только имя Крессиды. Ее отец отвечал за нелегальные товары, которые прибывали в морских контейнерах со всего мира. Я одарила обеих девушек приятной улыбкой, но их лица выражали неприятности.

Крессида покачала головой, ее губы сжались.

— Ты обесчестила себя и свою семью. Это было так отвратительно. Я бы никогда не поцеловала грязного байкера.

— И никого, кроме моего будущего мужа, — добавила другая.

— Да, — согласилась Крессида. — Мне жаль Амо, что у него такая шлюха в качестве сестры.

Мои брови полезли на лоб. Эта девушка всегда раздувала конфеты в моей заднице. Очевидно, теперь она увидела свой момент, чтобы возвыситься надо мной. Неправильный ход, маленькая девочка.

— Если ты не хочешь, чтобы твой отец провел остаток жизни, оттирая грязь с полов контейнеров, тебе лучше следить за своим языком, Крессида. Возможно, однажды ты станешь достаточно смелой, чтобы быть хозяйкой своей жизни, а не позволять другим людям быть твоей хозяйкой.

— Ты все еще шл…

Мэддокс вышел в коридор, заставив Крессиду побледнеть и захлопнуть рот.

— Не позволяй мне прерывать тебя, — сказал он голосом, который заставил Крессиду сделать шаг назад.

— Мы должны идти…

— Уже? — спросил Мэддокс. — Может, ты хочешь поделиться своим мнением обо мне со мной с глазу на глаз?

Она покачала головой, затем выражение ее лица изменилось на облегчение.

— Ох, Амо, — воскликнула она, когда Амо появился в коридоре.

Амо едва взглянул в ее сторону.

— Что здесь происходит?

— Ничего, — быстро ответила Крессида. — Не хочешь присоединиться ко мне на террасе? Хочу подышать свежим воздухом.

— Девочки только что сообщили Марселле, что в их глазах она шлюха, — сказал Мэддокс.

Я бросила на него взгляд, чтобы он замолчал. У Амо тенденция становиться слишком заботливым и совершать глупости в режиме «младший брат, но веду себя как старший».

Амо посмотрел на меня в поисках подтверждения. Я пожала плечами.

— Девочки имеют право на свое мнение, если только они будут держать его при себе в будущем, верно, Крессида?

Крессида поджала губы и посмотрела на Амо. Я видела, как разозлился брат, хотя он научился скрывать свои эмоции за эти годы.

— Как насчет того, чтобы поговорить на террасе? — сказал Амо Крессиде.

Она неуверенно кивнула, явно не зная, влипла ли она в неприятности. Прежде чем они ушли, я схватила Амо за руку.

— Она того не стоит. Не делай глупостей.

— Ты меня знаешь, — сказал Амо.

— Действительно.

Амо стряхнул мою хватку.

— Я просто прослежу, чтобы люди уважали нашу семью.

Он исчез.

Я вздохнула.

— Он совершит какую-нибудь глупость.

— Он подросток, они должны совершать глупости.

— Есть глупости, а есть такие глупости, как у Амо, и последние это всегда плохая новость.

Мэддокс усмехнулся.

— Мне нравится твой режим старшей сестры.

Он обхватил руку вокруг моей талии, и я напряглась. Его брови сошлись, и он начал отстраняться, но я остановила его.

— Останься. Я просто удивилась. Публичная близость все еще в новинку для меня, и мы не должны переусердствовать в присутствии моих родителей, прежде чем я смогу прояснить ситуацию с отцом.

— Удачи тебе в этом. Твои родители до сих пор не вернулись на вечеринку.

Мое сердце упало. Мне придется поговорить с папой. Я ненавидела, когда он злился на меня, но в конце концов он должен позволить мне жить собственной жизнью и делать свой собственный выбор, даже если он считает его ошибкой.

Глава 15

Ария

Как мать, я всегда хотела лучшего для своей дочери. Я старалась защитить ее в меру своих возможностей. Конечно, Лука взял на себя контроль над деталями ее защиты. Когда Лука рассказал мне о похищении, мое сердце разбилось вдребезги. Наш мир не был добр по отношению к женщинам. Но я думала, что Марселлу никогда не коснутся мерзкие стороны нашей жизни. Она должна находиться в безопасности, даже в браке.

Я заметила, что между ней и Джованни что-то не так, но надеялась, что они чудесным образом найдут то, что было у нас с Лукой. Возможно, я закрыла глаза на реальное положение дел, потому что мое желание обеспечить безопасность Марселлы было слишком сильным. Она была бы в безопасности в браке с Джованни, хотя и не была бы счастлива.

Теперь, наблюдая за тем, как Марселла целует Мэддокса на глазах у всех, я поняла, что она уже достаточно взрослая, чтобы вести свои собственные сражения, и она вела их по-своему. Марселла была слишком сильной, чтобы прятаться или отступать. Она похожа на Луку. Она знала только одну форму реакции, и это — атака. Этот поцелуй был объявлением войны всем людям, которые ждали, что она струсит или подчинится их правилам.

Мы с Лукой хотели, чтобы Марселла была такой же сильной, как Богиня, в честь которой мы ее назвали, и она такой и стала. Только Луке было трудно с этим смириться.

Один взгляд на его лицо сказал мне, что он вот-вот взорвется. Я быстро коснулась его предплечья, успокаивая. Его яростный взгляд метнулся ко мне, и часть гнева исчезла, но не вся. Для людей, которые не знали его так, как я, его гнев был хорошо скрыт под холодной маской публичности.

Амо пробормотал что-то себе под нос и ушел.

— Пойдем на улицу, подышим свежим воздухом, — сказала я Луке.

Он не двинулся с места, продолжая наблюдать за Мэддоксом и Марселлой, словно раздумывая, не убить ли первого прямо здесь, у всех на глазах.

Лука хорошо контролировал своего монстра — большую часть времени, но когда в дело вмешивались я или наши дети, его защитные чувства иногда заставляли его терять контроль. Один из таких моментов привел к вражде с «Тартаром» и, в конечном счете, к похищению Марселлы. Я никогда не винила в этом Луку, за исключением коротких моментов полного отчаяния, потому что мы с ним оба являлись частью этого безжалостного мира и решили остаться в нем даже с нашими детьми. Если кто и был виноват, то мы оба.

Сейчас снова наступил один из тех опасных случаев.

— Лука, — сказала я твердо, мои пальцы впились в его руку через плотную ткань костюма. — Пойдем на улицу.

Он наконец позволил мне взять его за руку и провести через огромные французские двери в уединенную часть огромной террасы на крыше. Он оперся предплечьями на перила и посмотрел на раскинувшийся под нами город.

— Я знал, что от него одни неприятности. Я должен был убить его, когда у меня выдался шанс.

— Марселла никогда бы тебя не простила.

— Она бы это пережила. Она бы нашла кого-то другого, кого-то получше.

— После того, как ты видел их вместе, ты действительно в это веришь? — тихо спросила я, переплетая наши пальцы.

Лука умел читать людей. Именно это сделало его таким хорошим и уважаемым Капо, но с Марселлой он иногда предпочитал не замечать некоторые вещи. Но чувства Марселлы к Мэддоксу были безошибочны.

Он издал низкий звук глубоко в горле.

— Может, было бы лучше, если бы она ненавидела меня до конца своих дней, чем позволить ей разрушить свою жизнь, будучи с Уайтом.

— Марселла не разрушает свою жизнь. Ты взял под контроль традицию кровавых простыней ради нее. Ты хотел, чтобы у нее имелся выбор, и сегодня она сделала смелый выбор. Наш долг как родителей — поддержать ее и защитить от людей, которые хотят осудить ее за ее выбор.

— О, я буду защищать ее от всех. Мои личные мысли о том, что только что произошло это всего лишь так, для обсуждения за закрытыми дверями. Марселла получит нашу полную поддержку.

Я прислонилась к сильной руке Луки.

— Ты помнишь наши первые несколько лет вместе в пентхаусе? Такие места, как этот, всегда напоминают мне о том времени.

— Я никогда не забуду ни одного момента с тобой, Ария, — тихо сказал Лука.

— Марселла, кажется, думает, что нашла в Мэддоксе то, что есть у нас двоих, и разве мы не должны быть счастливы за нее?

— Уайт байкер. Его образ жизни расходится с нашим.

— Когда мы впервые встретились, ты не думал, что сможешь стать хорошим мужем или отцом, а теперь ты им стал. Дай Мэддоксу шанс проявить себя. Сделай это ради Марселлы.

— Я беспокоюсь, что если позволить ей добиваться этой связи, то в долгосрочной перспективе это принесет ей больше вреда, чем пользы.

— Если ты даёшь ей выбор, но не принимаешь то, что она выбрала, то с таким же успехом ты мог бы вообще не давать ей выбора.

— Так ты можешь увидеть, как они поженятся? Ты можешь увидеть Уайта частью нашей семьи, сидящим за нашим обеденным столом? Ты видишь, что он принадлежит нашему миру, а не всегда будет в стороне?

Я хотела увидеть, как Марселла однажды выйдет замуж, хотела увидеть, как Лука поведет ее к алтарю к мужчине, которого она любит и с которым хочет провести остаток своей жизни. Я хотела, чтобы она была счастлива. Могла ли я сказать, будет ли она счастлива с Мэддоксом? Нет. Я тоже волновалась. Я не могла этого отрицать.

Любовь непредсказуема. Может ли связь с Мэддоксом навредить Марселле? Я так не думаю, но я не могла быть уверена. Не потому, что я думала, что Мэддокс причинит ей вред намеренно, но он не был знаком с нашим миром, как заметил Лука. Он должен попытаться привыкнуть к нашим традициям, но они ему чужды. За последние несколько недель ему удалось поработать с солдатами Луки, но он никогда не станет одним из них.

Достаточно ли любви, если он никогда не принадлежал к ним? Если жизнь в нашем мире не давала ему покоя?

Если он готов отказаться от привычного образа жизни ради Марселлы, значит, он действительно любит ее, и этого достаточно для меня. Остальное не в моей власти.

— Это не наш выбор, Лука.

— Таблоиды и многие люди в нашем мире разорвут Марселлу за этот поцелуй, и будет только хуже, если мы подтвердим отношения или, не дай Бог, объявим о помолвке.

— Марселла умная девушка. Она знала о последствиях, когда поцеловала Мэддокса, и она готова отважиться на это ради него и себя.

Если Марселла приняла обратную реакцию, которую ее отношения с Мэддоксом уже вызвали и еще вызовут в ближайшие месяцы и годы, значит, она тоже должна любить его. Я бы рискнула всем ради Луки, пошла бы за ним на край света и дальше.

Я, больше чем Лука, следовала своему инстинкту. В прошлом он приводил меня к неприятностям, но с годами я научилась использовать его более осторожно. Счастье на лице Марселлы в те минуты, когда они с Мэддоксом находились наедине, тоже подсказало мне одно из моих пресловутых чутье. Марселла выбрала Мэддокса, и хотя они нашли друг друга в самый невозможный момент, они казались идеальными друг для друга. Они были разными, из совершенно разных слоев общества, но если что-то и могло победить, казалось бы, непреодолимые различия, то это была любовь.

В день своей свадьбы я бы посмеялась над этим утверждением. Хотя мне хотелось плакать только в самый важный и, для многих невест, самый счастливый день в их жизни. Я не была счастлива в тот день, и только в ретроспективе я могу найти радость, вспоминая тот день, зная, что любовь последовала за нашим «да» друг другу.

Марселла и Мэддокс однажды, надеюсь, подтвердят свою любовь словами «да». Она не будет испытывать трепета или страха в день своей свадьбы, и это сделает меня еще счастливее.

Один не был лучше другого. Марселла не была мной. Она выросла, зная свою ценность.

Ее выбор не мне судить, но я сделаю все возможное, чтобы она никогда не пожалела о своем выборе.

Я сжала руку Луки.

— Лука, ты должен поговорить с Мэддоксом, возможно, даже пригласить его выпить, чтобы между вами все наладилось. Он никогда не будет принадлежать себе, если ты, как Капо и глава нашей семьи, не позволишь ему принадлежать себе.

Лука посмотрел на ночное небо и вздохнул.

— Ты и Марселла станете моей смертью.

Глава 16

Мэддокс

Я был рад, когда вечеринка наконец подошла к концу. Общаться со всеми этими богатыми, самовлюбленными людьми не по мне. Марселла? Она мастер в этом. Как мужчина на ее стороне, я, вероятно, должен был стать лучше в этом. Или, может, я всегда буду тайным любовником.

Я криво улыбнулся.

— Почему ты улыбаешься? — спросила Марселла сонным голосом.

Ее голова лежала на моем плече, поэтому я не был уверен, что она могла видеть. Затем я увидел свое отражение в черном глянцевом стекле между задней частью лимузина и водителем.

— Просто интересно, буду ли я когда-нибудь так же искусен в общении, как ты. Теперь, когда мы стали официальной парой, думаю, мне придется посещать больше вечеринок.

Марселла подняла голову. Она выглядела усталой, но все еще неописуемо великолепной. Я сгорал от желания прикоснуться к ней. Несколько целомудренных и не очень поцелуев, которые мы разделили после того, как я съел ее киску, не утолили мой голод по ней. Я хотел большего.

Я погладил ее бедро сквозь шелк платья.

— Поцелуй не делает нас официальными. Мой отец должен будет выпустить официальное заявление о состоянии нашей связи. Обычно это происходит незадолго до или после помолвки.

Я чуть не подавился слюной. Помолвки? Я знал, что брак это огромное событие в мире мафии, но по какой-то причине, по глупости, я не размышлял, что это произойдет так скоро. Означал ли наш поцелуй, что мы должны будем сразу же обручиться?

— Сожалеешь о поцелуе? — дразняще спросила Марселла, но ее глаза буравили меня.

— Нет, черт возьми. — я схватил ее за шею и притянул к себе для еще одного поцелуя. — Я никогда не пожалею о том, что поцеловал тебя, ни в тот первый раз, ни в следующий, ни во все последующие, которые еще будут. Я просто немного не в своей тарелке, Белоснежка. Моя жизнь принимает крутой оборот. Внезапно я становлюсь сторонником мафии, который задумывается о свадьбе и должен стать лучшим другой бывшему врагу. Это слишком для меня.

— Да, — сказала Марселла. — И мы можем делать по шагу за раз. Нам обоим нужно многое понять. Не думаю, что мы обручимся или поженимся в ближайшее время.

Ауч. Услышав, как она отвергает такую возможность, я задумался, может, Марселла на самом деле не хочет, чтобы я был рядом с ней бесконечно. Я крепче прижался к ее шее, мои глаза горели в ее глазах.

— Ты моя, Марселла. Я хочу быть мужчиной рядом с тобой. Однажды я назову тебя своей официально.

Марселла прижалась поцелуем к моим губам, и я притянул ее к себе, желая ощутить каждый ее сантиметр. Мои пальцы запутались в ее длинных волосах, я наклонил ее голову, углубляя поцелуй. Наши мягкие стоны вскоре заполнили узкое пространство. Моя ладонь скользила по ее спине, наслаждаясь тем, как ее кожа покрывается мурашками под моими прикосновениями. Я опустился ниже, целуя ее горло.

Машина затормозила, и Марселла схватила меня за плечи, отталкивая от себя.

— Мы не можем делать это здесь. Мы дома.

Я застонал, когда через мгновение машина остановилась и двигатель заглох.

Я провел большим пальцем по ее припухшим губам.

— Как насчет того, чтобы прокатиться со мной на байке сегодня ночью?

Марселла прикусила губу.

— Это было бы потрясающе. Мне не помешало бы отвлечься, но…

— Но твой старик должен дать свое согласие?

Я не пытался скрыть свое раздражение. Не столько из-за Марселлы, сколько из-за ситуации.

— Черт, я хочу быть с тобой, когда захочу, и не спрашивать разрешения у твоего папочки, будто тебе пятнадцать.

— Ты прав, — твердо сказала Марселла. — Я поеду с тобой. Я выросла, и папе придется с этим смириться.

Я усмехнулся и страстно поцеловал ее. Мы отстранились друг от друга, когда открылась дверь. Марселла вышла, и я последовал за ней, одарив мрачного телохранителя острой улыбкой.

Лука и Ария уже вернулись домой.

— Мы с Мэддоксом быстренько прокатимся на его байке по городу, — сообщила Марселла телохранителю.

— Это не к нам.

— Это сейчас, — сказал я. — Марселла сказала вам.

Я повел ее к своему байку, но телохранитель последовал за мной и фактически схватил меня за плечо. Я среагировал без раздумий и ударил его кулаком в лицо. Он упал на колени.

— Хватит, — зашипела Марселла, когда другой телохранитель выхватил пистолет. — Если хочешь, позови моего отца, но сейчас я поеду кататься.

Я протянул ей шлем.

Конечно, Лука вышел и направился к нам. Я подавил порыв ударить и его.

— Что здесь происходит? — спросил он, одарив меня смертельным взглядом.

— Мэддокс прокатит меня, — пожав плечами, ответила Марселла.

Лука покачал головой. Марселла подошла к нему, и через мгновение он отрывисто кивнул.

— Твои телохранители проследят за тобой в машине, чтобы убедиться, что ты в безопасности.

Я вылез из неудобного пиджака и надел свою кожаную куртку, хотя она и смотрелась странно с брюками и рубашкой, сел на байк, а Марселла подняла платье и забралась позади.

Взгляд Луки мог бы заморозить ад.

— Готова прокатиться? — спросил я.

Марселла улыбнулась так, что кровь прилила к члену.

— Готова.

Я завел двигатель и отъехал, прежде чем Лука успел передумать, и, конечно, черный лимузин поехал за нами.

— Как насчет того, чтобы сбежать от наших охранников? — крикнул я.

Марселла рассмеялась.

— Давай сделаем это.

Я нажал на газ и поплелся через пробки, чтобы машина не могла нас преследовать.

Через десять минут я был уверен, что мы от них угнали.

Я сосредоточился на том, что беспокоило меня с самого начала: подол платья все время развевался.

В конце концов, он запутается в шинах. Я остановился на обочине. Мой взгляд скользнул по ее обнаженной ноге.

— Твое платье создаёт проблемы.

— Ты прав, — сказала она, оглядываясь по сторонам.

Тротуар здесь, в Гринвиче, был пустынным, и папарацци определенно не следили за нами. Она медленно расстегнула молнию, и платье упало у ее ног. Марселла стояла передо мной в одних туфлях на каблуках и крошечных стрингах.

Задрав платье, она направилась ко мне.

— Становится холодно. Могу я взять твою куртку?

В тот момент я отдал бы ей все, что она попросила. Увидев, как она надевает мою куртку, меня охватило сильное чувство обладания и защиты. Даже если Марселла заслуживала большего, чем я, я бы никогда больше не отпустил ее. Я хотел быть с ней, хотел быть первым, кто поцелует эти сочные губы утром, и последним, кто поцелует их ночью.

Накинув куртку на свои хрупкие плечи, Марселла села на байк позади. Ее голые ноги прижались к моим, и, возможно, это мое воображение, но ее киска обжигала мою спину сквозь ткань нашей одежды.

— Никогда бы не подумал, что избалованная принцесса однажды станет моей Старушкой.

— Мэддокс, — сказала она опасно сладким голосом. — Если ты еще раз назовешь меня Старушкой, я задушу тебя подушкой во сне.

Я усмехнулся.

— Держись крепче, — сказал я.

Я вдруг понял, куда хочу ее отвезти. В место, которое я посещал несколько раз за последние несколько недель. Через пять минут мы подъехали к пирсу, который вел на Маленький остров. Это остров, построенный человеком на столбах в форме тюльпана, с которого открывался прекрасный вид на Нью-Йорк и Гудзон. В это время ночью он был уже закрыт, так что мы были одни.

Я остановился прямо перед закрытыми воротами и слез с байка.

— Подожди секунду.

Я уже проникал в парк, поэтому не потребовалось много времени, чтобы перелезть через забор, обмануть систему безопасности и открыть ворота.

Марселла раздвинула ноги и благодарно улыбалась. Блядь. Увидев ее с раздвинутыми ногами на мотоцикле, мою кожаную куртку, едва прикрывающую ее грудь, ее соблазнительный плоский живот и крошечные стринги, я чуть не лишился чувств. Я поспешил к ней, и мы поехали вверх по пандусу на Маленький Остров.

В основном было темно, только лампы, прикрепленные к перилам, отбрасывали мягкий свет на территорию. В часы работы после наступления темноты освещались дорожки и несколько деревьев. Теперь же основным источником света были огни окружающего нас города. Я поднялся по тропинке, ведущей на самую высокую точку острова. Отсюда открывался лучший вид на город и реку, и он был уединен от случайной суеты на пирсе.

Я остановился, и Марселла слезла с байка, лишив меня своего тепла. Она с любопытством огляделась вокруг, пока я слезал. Ее кожа казалась почти прозрачной в серебристом лунном свете. Ее соски затвердели, сумрачные красные камешки, которые хотелось трогать и сосать. Она улыбнулась мне.

— Никогда раньше не была здесь. Как ты можешь знать это место, если живешь в городе намного меньше меня?

— В последние несколько недель у меня было много свободного времени по ночам. Открыть для себя город было лучшим вариантом, чем сидеть одному в квартире.

Марселла задумчиво смотрела на меня.

— Ты скучаешь по своей семье байкеров?

— Я скучаю по компании, смеху и шуму. Тишина это не мое.

— Ты найдешь друзей в Фамилье. Вы с Гроулом уже хорошо ладите, и моя семья тоже подтянется.

Я приехал сюда не для того, чтобы обсуждать свою одинокую задницу. Я хотел побыть с Марселлой.

— Теперь я не один, — сказал я низким голосом, подойдя к ней.

Я просунул руки под куртку, мои мозолистые ладони поклонялись шелковистой коже Марселлы. Она была богиней. Свирепая, как Гера, и прекрасная, как Афродита. Я бы последовал за ней в Ад, если бы она попросила меня. Я уже находился на полпути после того, как убил своего дядю ради нее.

Она не остановила меня, когда мои руки обхватили ее грудь. Я подавил стон, когда ее соски еще сильнее уперлись в мои ладони. Глаза Марселлы затрепетали, а тело незаметно подалось навстречу моим прикосновениям. Я почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь, и был уверен, что это не от холода. Я провел большими пальцами по ее чувствительным соскам, затем опустил голову и взял один из них в губы. Марселла издала тихий стон, и это все, в чем я нуждался.

Мой язык кружил вокруг соска, а руки спускались вниз по бокам и обхватили ее упругую попку. Ее мышцы сжались под моей ладонью.

— Черт. Я соскучился по твоему вкусу.

Марселла схватила меня за голову и одобрительно хмыкнула. Шум воды под пирсом и отдаленные голоса доносились до нас.

— У тебя есть что-нибудь, на что мы можем лечь? — спросила Марселла задыхающимся голосом.

— Только моя куртка, но думаю, она тебе не понадобится. Я согрею тебя.

Марселла понимающе усмехнулась, когда я помог ей вылезти из куртки и расстелил ее на земле, затем опустил на нее Марселлу и себя. Газон был достаточно мягким, так что куртка это все в чем мы нуждались. Наши губы встретились с меньшей настойчивостью, чем когда-либо прежде. Поцелуй не был торопливым.

Я растянулся между ног Марселлы и продолжил дразнить ее грудь. Когда она стала проявлять беспокойство, я позволил своим губам коснуться ее рёбер, затем пупок. Пьянящий аромат ее возбуждения достиг моего носа, и то немногое, что осталось в моем мозгу, теперь спустилось и в брюки. Я спустился ниже и кончиком языка раздвинул половые губы Марселлы, а затем стал ласкать ее. Она была скользкой от своей потребности во мне. Знание того, что я не единственный, кто почти сошел с ума от желания за последние несколько недель, успокоило меня.

— Ох, Мэддокс, — густо произнесла Марселла.

Я поглаживал кончиком языка ее чувствительные складочки, прежде чем использовал свой пирсинг, дразня ее клитор. Она ответила низким стоном и новым приливом возбуждения. Я не торопился. Не хотел торопиться. Мягкие толчки ее бедер и то, как ее пальцы разминали мою кожу, были хорошими индикаторами того, что я все делаю правильно.

Время потеряло свое значение. Наблюдать за тем, как Марселла полностью отдается моим прикосновениям, забывая обо всем вокруг, даже о малой возможности быть пойманной, было приятно само по себе.

Мне нужно оказаться внутри нее. Мне нужно напомнить себе, что Марселла Витиелло действительно моя, от ее идеально накрашенных пальцев ног до угольно-черной макушки волос. Я ласкал ее быстрее, испытывая нетерпение. Ее стоны участились, ногти впивались в мою кожу, когда она почти отчаянно хваталась за мои мышцы.

— Не останавливайся, — яростно прошептала она.

Касаясь ее клитора, я ввел в нее два пальца, подавив стон от того, как плотно ее стенки обхватывали меня. Все отошло на второй план, когда я зарылся головой в Марселлу и погрузился в ее тепло и вкус. Ее пальцы перебирали мои волосы, и она стонала самым прекрасным образом. Марселла выгнулась дугой, и я резко дернул ее клитор, доведя ее до предела.

Она вскрикнула, впервые не сдержавшись. Этот горловой, полный похоти крик почти заставил меня кончить в брюки. Я смотрел на нее, завороженный ее похотливым выражением лица. Но даже в страсти Марселла выглядела элегантно, будто невидимая корона все еще была на месте.

В конце концов я остановился, и дыхание Марселлы замедлилось. Моя собственная потребность была уже почти невыносимой, но мне не хотелось прерывать этот момент. К счастью, это сделала Марселла. Она приподнялась и толкнула меня вниз. Она быстро расправилась с моими брюками, и вскоре мои трусы оказались на траве. У моего члена уже билось собственное сердце.

Марселла встала на колени рядом со мной и обхватила рукой основание члена. Она бросила на меня жеманный взгляд, откинув свои длинные волосы на одно изящное плечо.

Я не ожидал этого и чуть не взорвался, когда она наклонилась и взяла меня в рот. Учитывая, как часто я представлял себе этот момент, он должен был разочаровать, но каким-то образом ей удалось победить мой возбужденный разум. Я не мог оторвать от нее взгляд, пока она сосала мой член. Ее шелковистые локоны упали вперед, закрывая лицо. Я быстро убрал их назад, затем придержал, когда они снова грозили упасть. Мне нужно видеть ее, чтобы поверить в это.

Иногда ее зубы задевали член, или ей было тяжело координировать движения рук и рта. Это напоминало мне, что она делала это впервые. Я был первым парнем, с которым она занималась этим, и это делало каждую небрежность намного более сексуальной, чем я когда-либо думал.

— Остановись, — прорычал я и обхватил ее за плечи, мягко подталкивая назад. — Мне нужно оказаться внутри тебя, Белоснежка. Не могу ждать больше ни секунды.

Я обхватил ее бедра и помог ей залезть на меня. Я смотрел на ее пыльно-розовые соски на фоне бледной кожи, на блестящий черный шелк ее волос на фоне моей кожи. Мой взгляд опустился ниже, туда, где соединялись наши тела. Я дразнил ее клитор своим пирсингом, пока она снова тихонько не застонала. Затем я устроил свою толстую головку у ее входа и приподнял бедра. Ее губы раскрылись шире, язык скользнул по верхней губе. Она выдохнула, вбирая меня в себя.

В этот момент я бы с радостью умер. Если Витиелло хотел моей смерти, он мог убить меня, и я бы умер счастливым человеком, особенно осознавая, что он будет страдать, зная, что я трахнул его прекрасную дочь. Марселла опустилась, пока ее попка не коснулась моих яиц. Ее губы разомкнулись для тихого стона, стенки сжались вокруг меня.

Я обхватил эту упругую задницу.

— Если ты наклонишься вперед, мой пирсинг будет касаться твоего клитора.

Марселла ухватилась за мои плечи и наклонилась вперед. Я направил ее задницу в медленном вращении вперед.

— Ох, — вздохнула она, ее веки опустились в явном удовольствии. — Потрясающее ощущение. Я так соскучилась по этому.

Я притянул ее к себе для очередного поцелуя.

— Блядь, как мне этого не хватало.

Наши глаза встретились, и горизонт отразился в ее глазах. Вскоре Марселла захлестнул оргазм, и я последовал за ней. Она рухнула на меня сверху, ее дыхание обжигало мое горло.

— Я люблю тебя, Белоснежка. Мне следовало бы говорить это чаще. Но я никогда не думал, что скажу это кому-то, и меня не волнует, что я произнёс это слишком рано или в неподходящие моменты, но я чертовски люблю тебя, и мне не нужны годы, чтобы понять это.

Она подняла голову, удивление исказило ее черты. Она ничего не ответила, только посмотрела на меня так, что я почувствовал себя голым на совершенно новом уровне.

— Что ты любишь во мне? — спросила она мягко, заставая меня врасплох.

Было так трудно выразить любовь словами, особенно для меня. Я никогда не любил говорить об эмоциях, но Марселла не оставила мне выбора.

— Ты жестока, — ответил я с подавленным смехом.

Марселла облокотилась на мою грудь, проводя ногтями по моей коже.

— Я люблю, что ты удивила меня, что ты не склонилась и не умоляла, когда мы тебя похитили. Я люблю, что ты подружилась с испорченной бойцовской собакой и до сих пор навещаешь ее. Я люблю, как ты улыбаешься мне. Я люблю, как ты предана своей семье, даже если это делает мою жизнь намного сложнее. Я люблю, что ты не пытаешься скрыть свои шрамы, а превращаешь их в заявление.

Я сделал паузу. Мои мысли наплывали друг на друга в голове.

Марселла наклонилась вперед и поцеловала меня.

— Спасибо, — сказала она просто.

— Ты простила мне непростительное, — произнёс я.

Ей нужно знать, что я понимаю, как сильно я облажался.

Она просто кивнула, будто это было само собой разумеющимся.

— Я никогда не считал, что Витиелло прощают.

— Мы не прощаем, ну кроме тех, кого мы любим.

Я признался Марселле в любви, и после того, как я убил ради нее своего дядю, она, вероятно, поверила, что я действительно люблю ее, но она сдерживала любое признание в любви. Я понял это, без колебаний принял ее потребность во времени и пространстве, но теперь я нуждался в большем. Я подвинулся ближе, коснулся ее бедер.

— Ты простила меня.

Марселла вздохнула.

— Потому что я люблю тебя.

Я целовал ее снова и снова. Я хотел остаться так навсегда, только мы вдвоем.

— Никто не будет счастлив от нашей любви, — сказал я.

— Это не имеет значения, пока мы вместе.

Марселла

Я взглянула на часы, и мое лицо замерло.

— Уже почти час ночи. Наверное, нам стоит вернуться, пока отец не отправил поисковую группу. Телохранители наверняка уже рассказали ему о нашем побеге.

Ухмылка Мэддокса стала дразнящей, и он погладил меня по попе.

— Мне не хочется вставать или возвращать тебя в семью, никогда.

Он погрузил пальцы между моих бедер, чувствуя мое затянувшееся возбуждение.

Я закрыла глаза, впившись зубами в нижнюю губу, наслаждаясь тем, как Мэддокс дразнит меня. Мне хотелось провести с ним всю ночь, заниматься любовью и разговаривать, особенно после того, как мы только что заявили о своих чувствах друг к другу.

Я снова вздохнула.

— Не искушай меня. У меня и так достаточно проблем.

Он похлопал меня по заднице.

— Хорошо, тогда давай предстанем перед нашим судом.

Я засмеялась. Папа, вероятно, уже вынес свой вердикт, и он не будет хорошим ни для кого из нас.

Я выпрямилась, полностью обнаженная. Взгляд Мэддокса окинул меня так, что по спине пробежала приятная дрожь. Я тоже позволила себе немного полюбоваться мускулистой и чернильной верхней частью тела Мэддокса. Мне нравилось проводить пальцами по упругим ребрам и спускаться по мягкой коже к поясу.

— Если ты и дальше будешь так смотреть на меня, мы не скоро вернемся, — предупредил Мэддокс низким голосом, его член наполовину затвердел.

Я пожала плечами.

— То же самое, Мэд.

Он потянулся ко мне, но я с хихиканьем отпрыгнула назад и прокралась к тому месту, где уронила стринги, при этом не забыв вызывающе нагнуться, поднимая и надевая их.

Мэддокс вскочил, схватил кожаную куртку и накинул ее мне на плечи.

— Тебе действительно нужно надеть ее, или я собираюсь трахнуть тебя, нагнув над байком.

— Мне бы этого хотелось, — сказала я с дразнящей ухмылкой.

Мэддокс со стоном покачал головой и стал одеваться.

Я достала свое платье из седельной части и снова надела его, даже если оно помялось. Если бы я вернулась домой только в кожаной куртке Мэддокса, отец без вопросов пустил бы пулю в голову Мэддоксу. Состояние моего платья тоже не принесло бы Мэддоксу никаких бонусов.

* * *

Я прижалась к нему еще крепче, когда мы ехали обратно в особняк, не потому что боялась мотоцикла, а потому что хотела быть как можно ближе к нему.

Как только мы остановились перед особняком, дверь открылась, и папа вышел, выглядя очень злым.

Я слезла с мотоцикла.

— Тебе лучше уехать домой, я с ним разберусь.

Мэддокс покачал головой и тоже слез.

— Я не трус. Я доведу тебя до двери, как сделал бы любой хороший джентльмен.

— С каких это пор ты джентльмен? — спросила я.

Папа ждал нас со скрещенными руками. Мне очень хотелось, чтобы Мэддокс послушал меня.

Мэддокс кивнул.

— Надеюсь, мы не нарушили комендантский час Марселлы, — сказал он.

Конечно же, он не мог удержаться от провокации папы, что было равносильно тому, чтобы ткнуть разъяренного медведя.

Я быстро прижалась к отцу и обхватила его правую руку — его руку с пистолетом и ножом, хотя он мог драться обеими руками, — не давая ему напасть на Мэддокса.

— Это было глупо, — прорычал он. — Есть причина, по которой я держу несколько телохранителей вокруг Марселлы. Тебе лучше знать, как легко можно похитить человека.

Мэддокс натянуто улыбнулся.

— Я был рядом с ней все это время. Я бы защитил ее, и нападавшим было бы трудно преследовать нас на моем Харлее.

— Они могли бы протаранить вас своей машиной. Мы не знаем, сколько твоих друзей-байкеров все еще жаждут мести, а ты подвергаешь опасности мою дочь!

— Это был мой выбор. Я хотела побыть наедине с Мэддоксом, пап. Я не хочу всю жизнь жить в страхе перед возможным нападением. Я хочу жить.

— Если ты будешь мертва, этого точно не случится, — прорычал папа.

Я впилась ногтями в его руку.

— Я взрослый человек, так что если ты хочешь кого-то обвинить, обвиняй меня.

— Я всегда буду защищать Марселлу своей жизнью, можешь на это рассчитывать, — яростно сказал Мэддокс.

— Почему бы вам не поговорить в другой раз? Уже поздно, а ты все равно злишься из-за вечеринки, — сказала я.

Отец вяло кивнул, но продолжал пристально смотреть на Мэддокса. Я улыбнулась Мэддоксу.

— Спокойной ночи, — сказала я, но не поцеловала его.

Мэддокс улыбнулся мне и кивнул моему отцу, после чего вернулся к байку. Я смотрела, как он уезжает, а затем последовала за папой в дом.

Мама спускалась по лестнице, уже в ночнушке и без макияжа.

— Марси! Мы волновались за тебя.

— Мам, я в порядке. Мы с Мэддоксом справимся. Спорим, для меня менее опасно ехать по городу неузнанной на байке Мэддокса, чем в черном лимузине, который все признают принадлежащим Фамилье. А ты поехала в Чикаго одна, когда была всего на несколько лет старше меня, и ничего не случилось.

— Я попала в плен к врагу и могла быть убитой.

— Но ничего не произошло, — настаивала я.

Отец покачал головой.

— Это событие дважды укусило меня за задницу.

— В конце концов, я все время буду одна с Мэддоксом. Ты часто выезжаешь на люди с мамой, один, без телохранителей, и она такая же мишень, как и я.

— Тогда она будет со мной, и я убью любого, кто посмеет на нас напасть.

— Мэддокс сделал бы то же самое. — я видела, что отец сомневался в этом. — Мэддокс любит меня, — твердо произнесла я. — Он бы умер за меня.

— Я не сомневаюсь, что он думает, что любит тебя, но у меня есть сомнения в его способности отбиться от нападения в одиночку. Он привык сражаться в группе. У него нет такой подготовки, как у меня или наших людей. Если Братва нападет на тебя, а не просто группа деревенских байкеров, у него не будет ни единого шанса.

— Может, тогда и мне стоит обзавестись оружием. Если я стану частью бизнеса, это будет лучшим вариантом, разве нет?

Я никогда не испытывала желания самой обращаться с оружием, но мне казалось вполне логичным знать, как им пользоваться, если в этом возникнет необходимость.

— Не этого я хочу для тебя, — сказал папа.

Я знала, что он имел в виду не только то, что я стану частью бизнеса или буду обращаться с оружием.

— Но это то, чего я хочу, папа.

Глава 17

Мэддокс

На следующий день Лука вызвал меня на встречу. Я был уверен, что речь шла о, произошедшем прошлой ночью, поэтому удивился, когда в кабинете Луки в Сфере оказались Гроул и трое других Головорезов более низкого ранга, чьи имена я с трудом запомнил.

Лука кивнул, когда я вошел, его лицо было лишено эмоций. Только его глаза показывали, что он все еще зол на меня. Через пятнадцать минут мои подозрения подтвердились, когда Лука объявил, что отправляет меня с тремя Головорезами на миссию по поиску группы сторонников Эрла, которые были замечены в этом районе. Информация об их местонахождении была расплывчатой, и мы должны были выследить их и уничтожить. Скорее всего, нас не будет по меньшей мере неделю. Места, где они еще могли спрятаться, находились по меньшей мере в пятидесяти милях к северу от Нью-Йорка.

Когда Лука отпустил нас, я последовал за Гроулом на улицу.

— Почему ты не можешь присутствовать на задании? Я не знаю этих парней.

— Ты тоже не знаешь меня, — озадаченно сказал Гроул.

— Но мне кажется, что знаю. Я могу сказать, что ты порядочный парень. Но этот Пеппоне и остальные. — я пожал плечами. — Не уверен, что хочу закрывать глаза по ночам рядом с ними.

— Лука отдал им приказ, и они подчинились. Ты не их забота.

— Как скажешь, — сказал я, садясь на байк, который был припаркован рядом с пикапом Гроула на задней аллее за Сферой. — Я с тобой. Марселла сейчас направляется в приют, и я хочу встретиться с ней, чтобы попрощаться. И да, Лука знает.

Гроул кивнул и сел в свой пикап.

* * *

Когда я подъехал к приюту, Марселла как раз выходила из лимузина. Она была снова в кроссовках, джинсах и простой белой футболке, но, черт, я снова хотел поглотить ее.

Она подошла ко мне с улыбкой и обхватила меня руками, исчезла нерешительность и скрытность последних нескольких недель. Я поцеловал ее, не заботясь о том, кто видит.

— Ты слышала? — спросил я, отстранившись.

— Что слышала?

— Твой отец отправляет меня на недельную миссию по поиску сторонников Эрла.

— Одного?

— Нет, с тремя парнями. Пеппоне и еще двое.

Марселла поджала губы.

— Он хочет, чтобы ты на время отстал от меня. — она покачала головой. — Не могу ему поверить.

— Расстояние делает сердце нежнее, верно? — я пошутил, хотя мне это тоже не нравилось. — Он, наверное, надеется, что ты изменишь свое мнение обо мне, если я окажусь достаточно далеко, чтобы разрушить чары, которые я на тебя наложил.

— Если кто и наложил на кого-то чары, так это я, — сказала она с дразнящей улыбкой.

— Так точно, Белоснежка, так точно, — сказал я. — Я вернусь раньше, чем ты это заметишь, и мы можем говорить и созваниваться.

Марселла вздохнула.

— Будь осторожен, хорошо? Не геройствуй.

— Я никогда не был героем. Я плохой парень.

Она засмеялась и прижалась еще ближе.

— Это значит, по крайней мере, неделю без…

Я наклонился и поцеловал ее ухо.

— Давай сходим на прогулку с Сантаной, чтобы мы могли как следует попрощаться.

Марселла выглядела нетерпеливой, когда потянула меня в сторону клеток, чтобы забрать Сантану. Я не мог не усмехнуться.

* * *

Ни один из моих спутников не был особо разговорчив, когда мы отправились к первому месту, где не так давно была замечена группа Кочевников. Пеппоне, конечно, руководил операцией — даже если у меня были знания и контакты. Лука, вероятно, позволил бы шимпанзе руководить миссией, прежде чем доверил бы ответственность мне.

Я сидел в задней части фургона рядом с Опущенноглазым — это не его имя, но он мне не нравился настолько, чтобы утруждать себя запоминанием его имени, особенно потому, что оно было сложным и старомодным.

Пеппоне и Димо сидели впереди. Пеппоне время от времени бросал на меня взгляд через зеркало заднего вида. Ему явно не очень нравилось работать со мной, но он, как и другие солдаты Луки, знал, что лучше не подчиняться.

Обычно я предпочитал спать во время долгих поездок, но рядом с этими парнями я бы точно не сомкнул глаз, пока не узнал их получше.

— Неплохо ты поднялся в обществе, став молодым человеком Марселлы Витиелло. — он сделал паузу. — Если это был твой план с самого начала, я бы зааплодировал тебе.

Я приподнял одну бровь.

— Не знаю, о чем ты говоришь.

Он сузил глаза.

— Просто удачное совпадение, наверное, обрести любовь с дочерью Капо, пока она находится у тебя в плену.

Он действительно начинал меня злить, но я хотел доказать Луке, что могу работать с его людьми.

— Я всегда был везучим парнем, — саркастически пробормотал я.

К счастью, в ту ночь мы выбрали мотель, и я заплатил за отдельный номер, несмотря на протесты Пеппоне.

На следующее утро он, казалось, уже не был в таком плохом настроении, как накануне. Прошло еще два дня, прежде чем мы наконец нашли группу сторонников Эрла, все они были Кочевниками. Они прятались в давно заброшенном убежище «Тартара» в лесу. Эрл всегда любил, чтобы наши убежища и клубы находились посреди леса. Возможно, именно поэтому Грей имел склонность к тропам и природе в целом.

— Мне нужно забрать твой телефон, — сказала Пеппоне, когда мы припарковались на значительном расстоянии от дома.

— Зачем?

— Просто для безопасности. Эта миссия слишком важна, чтобы рисковать чем-либо. И твоя лояльность все еще под угрозой.

— Если Лука посылает меня на задание, он должен думать, что мне можно доверять.

Это, конечно, было неправдой. Я знал, что Лука мне не доверяет, и, конечно, Пеппоне тоже, поэтому он и попросил у меня телефон в первую очередь.

— Это моя миссия, и я должен быть уверен, что она пройдёт успешно. Так что либо ты отдаешь мне свой телефон, либо я не могу позволить тебе присоединиться к атаке.

Я не стал указывать на то, что я могу предать их еще легче, если останусь позади. Я пожал плечами.

— Если это поможет тебе не облажаться, тогда держи. — я протянул ему телефон.

Я отправил Марселле сообщение утром, чтобы она не ждала от меня новых сообщений до вечера.

— Хорошо, — сказал Пеппоне. — Каков твой план?

Я приподнял бровь. Разве он не босс миссии?

— Я бы разведал местность на предмет возможных ловушек и присмотрелся к конспиративной квартире. Продавец на заправке был уверен, что видел только двух байкеров, но он не был уверен. Вполне может быть, что к группе присоединилось больше Кочевников.

Пеппоне кивнул и обменялся взглядом с двумя другими.

— Тогда вперёд.

Следующий час мы провели, подкрадываясь к дому. Я не заметил никаких очевидных ловушек. Не все умели их делать. Грей и Гуннар были специалистами.

В конце концов, мы вчетвером нашли место на небольшом холме, откуда хорошо просматривался дом. Мы насчитали трех мужчин, которые проходили мимо окон или выходили из дома, но это еще не означало, что их было только четверо, но, не зайдя внутрь, мы не могли этого сказать.

Я узнал всех троих. У меня не было с ними ничего общего. Кочевники редко посещали наш клуб, но Эрл иногда встречался с ними, чтобы убедиться, что они отчисляют клубу процент от своих доходов.

Дверь снова открылась, и появился четвертый мужчина.

— Еще один, — сказал я. — Определенно один из сторонников Эрла.

Пеппоне, Димо и Опущенноглазый обменялись взглядами, которые мне ни капельки не понравились. Я продолжал говорить, указывая на толстяка, имени которого я не помнил, потому что Эрл всегда называл его Толстяком. Он был поклонником Эрла. Единственная причина, по которой он в основном являлся Кочевником, заключалась в том, что он был невыносимым мудаком, который ввязывался в драки со всеми подряд, что отравляло настроение в клубе.

— Значит, мы против четверых? — спросил меня Пеппоне.

— Ну, мы наблюдали за этой местностью в течение двух часов, и это те мужики, которых мы видели, но мы не узнаем наверняка, пока не войдем внутрь, что рискованно, или подождем еще несколько часов или, может, даже ночь, чтобы посмотреть, не появится ли кто-нибудь еще.

— Что бы ты предложил? — спросил Пеппоне.

— Я бы рискнул. Даже если внутри еще один или два человека, мы сможем с ними справиться. Большинство из этих людей давно не участвовали в сражениях. Кочевников редко вызывают для поддержки главы в бою.

Я просто хотел как можно быстрее вернуться в Марселлу и оставить этих парней позади.

— Мы нападем, — сказал Пеппоне.

Так мы и поступили. Мы напали, держа оружие наготове, и еще один байкер, которого мы не ожидали, выскочил из сарая, служившего гаражом для мотоциклов. Пеппоне без колебаний выстрелил ему в голову.

— Оставь толстяка в живых. Он, вероятно, главарь, — сказал я. — Нам нужен кто-то для допроса!

Из окна на втором этаже дома раздавались выстрелы, но они промахивались. Затем в окне на первом этаже появилась еще одна голова и тоже открыла огонь. Его первый выстрел прошёл мимо моей головы, по ощущениям, на сантиметр. Я направил на него свой пистолет и выстрелил. Он исчез из виду. Я был уверен, что попал ему в голову.

— Пора заходить, — сказал я, когда мы крались вдоль сарая рядом с домом.

Как по команде, входная дверь распахнулась, и Толстяк выскочил наружу, паля в нас из пистолетов.

Пеппоне поднял пистолет и послал пулю прямо в голову толстяка. Он явно не собирался никого допрашивать.

— Нам нужно оставить одного из них в живых, чтобы выяснить, есть ли в округе еще Кочевники, жаждущие крови Марселлы!

Пеппоне странно улыбнулся и направил на меня свой пистолет.

— Блядь!

Я бросился прочь, пригнув голову, когда пули пролетали мимо, и бросился за колесо трактора, но моя икра нестерпимо горела. Я позволил себе бросить короткий взгляд — только выстрел, слава богу, — прежде чем поднял пистолет.

— Какого черта ты делаешь? — прорычал я.

Еще один выстрел пробил верхнюю часть колеса. Он шел со стороны дома.

Дерьмо! Теперь я оказался между двумя фронтами, Итальянцами и Кочевниками, и оба стреляли в меня. Все это время это был план Витиелло? Чтобы меня убили на задании? Это коварный план, но он действительно мог сработать.

— Выходи, Уайт, и умри как мужчина, а не как грязная мышь, прячущаяся в грязной норе, — позвал Пеппоне, звуча уже так, будто он победил.

Он не знал меня, если думал, что победа будет легкой. Я слишком много сражался в своей жизни. Я бы надрал ему задницу до самого Нью-Йорка.

— Почему бы тебе не засунуть свою пушку в свою грязную дырку и не нажать на курок, мудила? Я не трус, стреляющий в союзника! — крикнул я в ответ.

Он насмехался.

— Ты никогда не станешь нашим союзником, Уайт. Ты и все остальные грязные байкеры годятся только для одного: истекать кровью у наших ног.

— Тебе очень нравится слово «грязный», да?

Я пытался попасть в него, но всякий раз, когда я пытался заглянуть за руль, пуля летела в меня с двух сторон.

— Ты никогда не должен был прикасаться к итальянке. Любой мужчина, который это делает, умирает. Ты не станешь губителем Фамильи.

Прежде чем я успел что-то ответить, на меня упала тень. Димо направил на меня пистолет, его губы растянулись в уродливую улыбку. Я рывком поднялся на ноги и ударил каблуком ботинка по его яйцам, испытывая тошнотворное удовлетворение от выражения агонии на его лице. Он вскрикнул, и пуля вонзилась в колесо над моей головой. Он упал на колени с ярко-красной головой, задыхаясь и сжимая яйца одной рукой. Другая все еще держала пистолет, но он был не в состоянии целиться во что-либо.

Я хотел только одного — убить этого ублюдка, но не мог этого сделать. Мне нужны были ответы на вопросы о том, кто хочет моей смерти. В основном, если за этим стоят Амо или Лука. У меня было предчувствие, что это они. То, что Марселла поцеловала меня на вечеринке, стало последней каплей, и теперь Лука хотел убрать меня с дороги как можно быстрее. Иначе зачем бы он отправил меня на опасное задание сразу после вечеринки?

— Тебе повезло, что мне нужны ответы, — прорычал я, выстрелив в руку Димо, державшую пистолет, и он выронил его.

Я ударил его ногой в лицо, и он повалился назад, потеряв сознание. Из его носа капала кровь, а пальцы все еще сжимали яйца.

Раздался выстрел.

Я встал на колени и снова выглянул из-за руля. Пеппоне использовал время, занимая более выгодную позицию. Пуля промахнулась, пройдя над головой на пару сантиметров. Я поднялся на ноги и начал бежать, стараясь укрыться за старой фермерской утварью. Резкая боль пронзила мой затылок, и я пригнулся еще больше, пока наполовину не упал в сарай. Моя рука подлетела к затылку и оказалась вся в крови. Должно быть, это был Пеппоне, если я правильно определил направление пули.

Теперь я оказался запертым в этом чертовом сарае.

Глава 18

Мэддокс

Я подкрался ближе к двери и рискнул заглянуть. Пуля впилась в старое дерево сарая. Я упал назад с чередой проклятий и приземлился на старое сено. Пыль поднялась вверх, покрывая глаза и рот, затрудняя дыхание и зрение. Проклятье!

Я протер глаза и выплюнул пыль. Теперь я понял, почему этот ублюдок Пеппоне настоял на том, чтобы я отдал ему свой телефон. Он хотел помешать мне позвать на помощь. Но кому я мог позвонить? Я не был уверен, кому можно доверять в Фамилье. И я бы перерезал себе горло, прежде чем звонить Марселле и подвергать ее опасности. Хотя она могла бы убедить своего старика спасти меня.

У меня не было союзников.

Люди, которых я когда-то называл братьями, либо хотели моей смерти, либо были мертвы, либо не стали бы рисковать жизнью ради меня — не после того, что я сделал.

Возможно, Грей помог бы мне, если бы я позвал его, но он находился слишком далеко, а даже если и был рядом… Однажды я уже рисковал его жизнью, и больше не стану.

А Лука или любой другой Витиелло?

Размышления о Луке могли привести меня в слепую ярость, поэтому я отбросил все мысли о нем. Я выясню, кто хочет моей смерти, позже.

Сначала мне нужно выжить, а это достаточно сложно.

В какую-то безумную секунду я подумал о том, чтобы позвать Гроула, но он был человеком Луки и, вероятно, закончит работу, только если за этим стоит Лука.

Но сидеть в этом сарае, как индюк перед Днем благодарения, в ожидании быть зарезанным? Нет шансов.

Если бы они хотели моей смерти, им пришлось бы бороться за мою жизнь. Я бы точно не стал облегчать им задачу. Я вернусь к Марселле, как и обещал, и буду трахать ее сладкую киску всю ночь.

Я позволил своему взгляду блуждать по сараю и нашел очертания байка под желтовато-белым чехлом. Я снял пыльный чехол и обнаружил под ним старый мотоцикл. У него даже была коляска. Это мой шанс выбраться из этого сарая без пули в голове — если, конечно, он еще работает. У него не было никаких явных повреждений, кроме того, что он старый. Я установил мотоцикл, который скрипел так, будто мог развалиться. Этот малыш давно не был на ходу.

— Давай, будь хорошей девочкой, — пробормотал я.

Мне потребовалось ужасно много времени, чтобы замкнуть эту чертову штуку. Последний раз я делал что-то подобное в подростковом возрасте, когда Эрл не разрешил мне покататься на одном из байков клуба.

Я разбил байк, сломал запястье, а Эрл сломал мне пару ребер во время избиения, которое я получил в наказание.

Мне потребовалось пять попыток, чтобы завести двигатель, затем мотоцикл многообещающе завибрировал подо мной. Уровень топлива был опасно низким, но я не собирался набирать километры на этой штуке. Мне нужно было только выбраться отсюда живым. Несмотря на то, что я ненавидел шлемы, я взял грязный предмет и надел его. Я сомневался, что он сдержит пулю, но он мог бы защитить меня от более серьезных ранений. От него пахло застарелым потом, а от пыли, скопившейся внутри, у меня безумно чесался нос. Может, я разобью эту штуку во время приступа чихания и так умру.

Я покачал головой с сардонической усмешкой. Черт, Марселла, что ты со мной сделала?

А потом я нажал на газ, и мотоцикл рванул вперед. Он заглох и затрясся, словно пытаясь сбросить меня, но когда я протаранил двери сарая, распахнув их и чуть не потеряв равновесие, я не мог не усмехнуться. Это напомнило мне мои дикие подростковые дни. Действительно, безумие.

Моя улыбка померкла в тот момент, когда пули снова полетели в мою сторону.

Я низко склонился над рулем и еще больше разогнался, бросившись прямо на Кочевника, прятавшегося за тачкой, который направлял свой пистолет прямо на меня. Увидев, что я несусь на него, он принял роковое решение повернуться и бежать, вместо того чтобы стрелять. Как и ожидалось, он был слишком медленным и, следовательно, самой легкой мишенью. Коляска столкнулась с его голенями. От удара я чуть не перевернулся, но мне удалось быстро восстановить контроль над мотоциклом.

Кочевник катался по земле со сломанными ногами. Несколько выстрелов попали в его голову и верхнюю часть тела, прежде чем я смог решить, сохранять ли его в живых для допроса — если я выживу в этом дерьмовом шоу. Итальянские предатели быстро с ним расправились. Одним врагом меньше, чтобы беспокоиться. Я ничего не мог сделать с байкерами, прятавшимися в доме и стрелявшими из окон. Сейчас они не были моей самой насущной проблемой.

Я сделал разворот и помчался в ту сторону, где все еще прятались Пеппоне и Опущенноглазый. Вскоре я начал ехать зигзагообразным курсом, избегая пуль, летящих в меня. Мне не очень хотелось умирать от рук этих идиотов.

Опущенноглазый вскочил на ноги и выскочил из-за дуба. Я погнался за ним и быстро догнал его, переехав. Он вскрикнул и упал на землю, но не двигался. Может, он ударился головой. Это не так приятно, как убить его пулей, но я должен просто принять это.

Я снова повернулся, направляясь к Пеппоне, но его уже не было там, где я видел его в последний раз. Краем глаза я заметил движение.

Я попытался дернуть руль. Слишком поздно. Пеппоне бросился на меня, схватил за куртку и сорвал с байка. Я упал на землю, воздух покинул мои легкие, а ребра звенели от боли. Наверное, опять сломаны.

В уголке моего глаза мелькнуло лезвие. Я перекатился, поднимая ноги для защиты, когда Пеппоне набросился на меня с ножом. Я не был уверен, что случилось с его пистолетом, но с ножом он тоже умел обращаться. Я нанес отчаянный удар ногой по его руке с ножом, но он отпрыгнул назад, глядя на меня, как на таракана, которого он хотел раздавить своим сапогом.

Я поднялся и встал лицом к лицу с ним, без оружия. Я потерял пистолет и нож, падая с мотоцикла.

Пеппоне снова бросился на меня, полоснул по предплечью, пронзив жгучей болью. Я стиснул зубы от боли и обхватил рукой его запястье, затем рывком прижал его к себе и ударил головой.

Боль пронзила мне виски, но Пеппоне действительно начал раскачиваться. Я воспользовался моментом его дезориентации и пнул по яйцам. Он упал на колени, и я ударил его коленом в подбородок, вырубая.

Тяжело дыша и истекая кровью из раны на голове и руке, я проклинал Фамилью и свое глупое сердце, которое привело меня в гущу врагов. Все ради девушки.

Но какой девушки, черт побери!

Пуля пробила дыру в дереве рядом со мной, разбросав повсюду кору и оборвав мой гнев. Я пригнулся и спрятался за стволом. Я ощупал лицо на предмет ран от коры, но оно было покрыто кровью, пылью и сеном, так что обнаружить возможные порезы было невозможно.

Пеппоне находился в безопасности от пуль, лёжа на земле. Не то чтобы мне было все равно, если бы они изрешетили его, как гребаный швейцарский сыр, но мне нужны были ответы. После этого я все равно могу убить ублюдка.

Я искал на земле свой пистолет, даже встал на колени, и когда наконец нашел его, то мог бы закричать от триумфа. Я схватил его и подкрался ближе к дому. Сейчас было двое против одного, если я правильно посчитал Кочевников. Теперь, когда мои итальянские «друзья» были мертвы или без сознания, я был один против байкеров. Хотя я был один с самого начала.

Я не мог поверить, что был настолько глуп, что доверился этим ублюдкам. Хотя «доверился» не то слово. Я не совсем доверял им. Я доверял их страху перед их Капо. Конечно, я думал, что Капо принял меня. А может, и нет. Возможно, это была его уловка, но сейчас не время ломать над этим голову. Сначала я должен разобраться со своими противниками.

Я подкрался ближе к дому, но последние несколько шагов от сарая до двери были без защиты. Единственным вариантом было дотащить Пеппоне до машины и вернуться в Нью-Йорк, не уничтожив двух Кочевников.

Но это не вариант. Они представляли опасность для Марселлы, и я не допустил бы этого, даже если бы меня убили, защищая ее.

Я бежал быстрее, чем когда-либо в своей жизни, и со всей силы бросился к двери. Оказавшись внутри, я сразу же начал стрелять, пока у меня не кончились патроны и я не спрятался в узкой ванной. К счастью, прошло еще несколько минут, прежде чем выстрелы Кочевников прекратились. У них либо закончились патроны, либо они просто перезаряжались. Выяснить это можно было только одним способом.

С боевым кличем я вскочил и бросился на кухню, где прятался один из противников. Он атаковал меня осколком от разбитого окна, но я больше не ощущал боли.

Через тридцать минут я вышел из дома с победой, убив обоих противников, но с порезом на руке.

Измученный, страдающий и кипящий от боли, я вернулся туда, где оставил итальянских друзей. Один из них точно был мертв, но Пеппоне шевелился. Я наклонился над ним, направив пистолет, который взял у одного из байкеров, ему в голову. Его глаза затрепетали и, наконец, открылись, а затем сразу же скосились, когда он сфокусировался на стволе.

— Привет, солнышко, — прорычал я с холодной улыбкой. — Думаю, нам нужно поговорить.

— Отвали, — прорычал он.

Я надавил ногой на его грудину, перехватив его дыхание.

— Что это было? — спросил я, сузив глаза.

— Я не стану с тобой разговаривать, грязный байкер.

Я закатил глаза.

— Грязный байкер, это единственное оскорбление, которое твой крошечный мозг может придумать? Хочешь, чтобы я проявил изобретательность, вытягивая из тебя информацию?

— Ничто из того, что ты можешь сделать, не заставит меня говорить.

В общем-то, такое смелое заявление меня бы не обеспокоило, но учитывая, что это был один из людей Луки, шансы на то, что он готов выдержать пытки, были немаленькими. Эрл был творческим человеком и обычно заботился о допросах.

— Если ты так упорно держишь язык за зубами, я должен предположить, что разговор может привести к неприятностям, а это значит, что ты защищаешь своего Капо, я прав?

— Лука не имеет к этому никакого отношения. Мы сделали это для него и для Фамильи.

Я не был уверен, действительно ли я ему поверил. Из-за дуба послышался стон. Опущенноглазый медленно просыпался, в отличие от Димо, который выглядел на удивление мертвым.

Найдя в машине веревку, я связал их и поместил в багажник грузовика, прежде чем вернуться в Нью-Йорк. Я кипел. Теперь, когда адреналин улегся, остался только гнев. Я не хотел, чтобы мне пришлось жить, оглядываясь через плечо, не нападут ли на меня снова солдаты Фамильи. Чем ближе я подъезжал к Нью-Йорку, тем больше злился. Когда я наконец остановился перед Сферой, то был вне себя от ярости. Я жаждал крови.

Если за этим убийством стоит Лука, я покончу с ним. Я больше не буду пытаться притворяться хорошим. Если Марселла действительно любит меня, она будет на моей стороне и будет рада, что я убил человека, который не хотел, чтобы мы были вместе.

Марселла

Я не могла сосредоточиться на страницах передо мной, не могла сосредоточиться весь день и вечер. Я отправила Мэддоксу два сообщения и даже позвонила ему, но его телефон был разряжен. Я начинала нервничать.

— Ты все еще ничего не слышал о миссии? — спросила я Маттео в сотый раз.

Я знала, что они обнаружили укрытие Кочевников и планирует нападение сегодня.

— Нет. Но, возможно, у твоего отца будут новости, когда он вернется из туалета. — Маттео усмехнулся, увидев мое кислое лицо. — Не волнуйся так. Он вернется целым и невредимым.

Я действительно не понимала, что он находит смешным. Его юмор был мне сегодня не по вкусу.

— Я ничего не могу поделать. Я до сих пор не уверена на сто процентов, что папа не предпочел бы, чтобы с Мэддоксом произошел несчастный случай, чтобы я была с кем-то другим.

— Твой отец, конечно, не самый большой поклонник Мэддокса, но он хочет, чтобы ты была счастлива, — сказал Маттео.

Он спокойно проверял цифры продаж лекарств на своем ноутбуке, пока я в четвертый раз читала один и тот же отрывок о наших должниках и процентных ставках. Мой мозг казался затуманенным.

Дверь открылась, и папа вернулся из туалета.

— Что-нибудь?

Папа поднял брови.

— Она волнуется из-за Уайта, — сказал Маттео.

Папа покачал головой.

— А что, если что-то пойдет не так? — спросила я в сотый раз, даже если звучала как заезженная пластинка.

Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме беспокойства за Мэддокса. Это была его первая официальная миссия, может, поэтому я так нервничала. Надо будет спросить у мамы, Джианны и тети Лили, как им удавалось сохранять спокойствие, когда их мужья находились на опасном задании.

— Во время миссии у него не всегда будет время проверять свой телефон, — сказал Маттео с оттенком веселья, но во взгляде папы отразился намек на беспокойство, что, в свою очередь, умножило мою собственную дрожь.

Рев двигателя заставил меня вздрогнуть. Я вскочила с дивана, уронив папку, и поспешила на улицу, не дожидаясь, пока меня догонят. Мои глаза расширились, когда я увидела Мэддокса в переулке, выходящего из фургона, покрытого кровью, пылью и землей. Он выглядел так, словно выкопал себя из собственной могилы.

Я поспешила к нему, стараясь не выглядеть слишком взволнованной. Я не понимала, как мама могла заниматься этим десятилетиями, особенно теперь, когда ей приходилось беспокоиться о папе и Амо. Возможно, со временем стало легче, но сейчас я боялась остаться дома, пока Мэддокс снова рисковал своей жизнью.

— Байкеры тебя сильно потрепали, — обеспокоенно сказала я.

Мэддокс крепко поцеловал меня, а затем покачал головой, выглядя абсолютно разъяренным.

— Это были не только байкеры. Люди твоего отца пытались убить меня и представить все так, будто это был враг.

Я напряглась и отстранилась на несколько сантиметров от его объятий, надеясь, что ослышалась.

— Что? Ты уверен?

— Абсолютно уверен, если только это не тайный итальянский знак любви — стрелять пулями в своих союзников.

Я тяжело сглотнула.

— Ты их допросил?

— Да, по крайней мере, тех, кто выжил. Один погиб. Они говорят, что это был их план и никто больше не принимал участия.

— Но ты им не веришь?

По лицу Мэддокса было ясно, что он подозревает, что в этом замешан кто-то еще, и у меня возникло чувство, что он подозревает мою семью.

— Ты с моей семьей стал лучше ладить, верно?

— Твой отец терпел меня, а с Амо и Маттео можно было иметь дело…

Мэддокс замолчал, когда папа и Маттео присоединились к нам в переулке, и выражение его лица стало жестким.

— Видишь, он цел, — с усмешкой сказал Маттео, указывая на Мэддокса.

Я схватила Мэддокса за руки, его губы дернулись от боли, но его глаза были устремлены только на отца и Маттео.

— Думаю, это не тот результат, на который ты надеялся, верно? — прорычал Мэддокс.

— О чем ты говоришь? — холодно спросил отец. — И что стряслось с моими людьми?

— Двое из них связаны в задней части фургона, а один мертв.

Отец направился к Мэддоксу с убийственным видом, а Мэддокс, похоже, не прочь был вступить с ним в драку.

Глава 19

Марселла

Я бы не позволила этим двум горячим головам убивать друг друга. Если они не могут вести себя как взрослые и поговорить друг с другом, прежде чем нападать, то мне придется стать посредником между ними.

Я встала между Мэддоксом и отцом, прижав ладони к груди каждого из них. Они едва взглянули в мою сторону, слишком занятые тем, что убивали друг друга взглядами.

Маттео тоже держал руку на пистолете, готовый вмешаться, и определенно не в пользу Мэддокса.

— Это ты убил одного из моих людей?

Мэддокс одарил отца страшной ухмылкой. Он напомнил мне ротвейлера, оскалившего зубы.

— Я убил, и сделал бы это снова, если бы моя жизнь была против их жизни. Твои люди пытались всадить мне пулю в голову!

Отец поднял телефон, но не перестал смотреть на Мэддокса.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня забрал. Прямо сейчас.

— Покажи мне моих людей, — приказал он Мэддоксу.

— Я хочу присутствовать при твоем разговоре с ними. Я не позволю тебе придумывать ложь за моей спиной.

— Ты не приказываешь мне, Уайт.

— Папа, — твердо сказала я. — Мне нужно поговорить с тобой наедине. Сейчас же. Пожалуйста.

Папа начал качать головой, но я продолжала умоляюще смотреть на него. Два вышибалы Сферы появились в переулке, и папа показал на машину.

— Забирайте груз и доставьте их в одну из камер.

Мэддокс щелкнул ключами, закрывая машину.

— Никто никого не заберет, пока я не узнаю, действовали ли эти трое по твоему приказу.

Я повернулась к нему, коснувшись его руки.

— Дай мне поговорить с отцом, хорошо?

Мэддокс неохотно кивнул.

Я повернулась к папе.

— Пап, пожалуйста.

— Пять минут, — сказал он, бросив язвительный взгляд на Мэддокса.

Он повел меня внутрь, а Маттео и вышибалы остались снаружи с Мэддоксом.

Мой живот подпрыгивал от волнения. Если отец действительно пытался убить Мэддокса, я не знала, что мне делать. Это хуже, чем утечка информации об Эрле, и это достаточно плохо. Если бы отец приказал своим солдатам нажать на курок, то кровь была на его руках.

Мне было плохо от одной мысли об этом. Я любила свою семью и не хотела разрушать ее, но я также любила Мэддокса…

Как только мы с папой вошли в его кабинет, я почувствовала, как весь груз забот обрушился на меня одной всепоглощающей приливной волной.

— Поклянись, что это был не ты! — закричала я, совершенно выйдя из себя.

Если папа приказал своим солдатам убить Мэддокса и представить это как несчастный случай, то я не была уверена, что смогу его простить. Даже если он сделал это ради моей защиты. Существовал предел того, что я могла принять.

— Следи за своим тоном, — твердо сказал папа, пересекая кабинет к своему столу.

Мои глаза расширились от ярости.

— Я не буду молчать, не тогда, когда ты, возможно пытался убить человека, которого я люблю.

Отец опустился на кресло, выглядя измученным и сердитым. Меня не волновало, что мой тон вывел его из себя. Не после того, что я только что узнала.

Папа молча смотрел на меня почти минуту.

— Любишь?

Я не могла поверить, что он пытается обсуждать мое эмоциональное состояние в такой момент.

— Папа, — твердо сказала я.

Он вздохнул и посмотрел на свое обручальное кольцо. Я никогда не видела его без кольца.

— Я не участвовал в этом.

Я посмотрела на него с сомнением.

— Твои солдаты уважают и боятся тебя. Они выполняют твои приказы, потому что боятся последствий, и ты действительно хочешь, чтобы я поверила, что ты ничего не знал?

— Я знаю только то, что некоторые из моих солдат недовольны моим решением оставить Мэддокса Уайта в живых, а тем более позволить ему обесчестить мою дочь.

— Обесчестить, — повторила я дрожащим голосом.

— Это их слова, не мои.

— Но ты тоже так думаешь.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Марселла.

— А Мэддокс единственный, кто делает меня счастливой!

— Я знаю.

Я колебалась.

— Если ты знаешь, тогда почему пытался убить его?

Папа вздохнул и встал, обогнув стол и обхватив меня за плечи.

— Я не пытался. — он прижал мою ладонь к своему сердцу, затем накрыл ее своей рукой. — Клянусь своей честью и жизнью, что я не знал об их плане убить Мэддокса.

— Поклянись жизнью мамы, — потребовала я.

На лице отца мелькнула улыбка.

— Ты станешь отличным дополнением к Фамилье.

— Пап, — предупредила я, не желая отвлекаться на комплименты, какими бы лестными они ни были.

Ничто в этом мире не значило для папы больше, чем мама. Его любовь к ней безгранична.

— Клянусь жизнью твоей матери. Я ничего не знал о попытке убийства и не одобрил бы. Если кто-то и убьет Мэддокса Уайта, то это буду я.

— Не смешно, — пробормотала я.

— Я абсолютно серьезен.

Я покачала головой.

— Что насчет Амо или Маттео?

— Маттео не стал бы действовать за моей спиной. А Амо смирился с Мэддоксом. Думаю, они ладят.

Они ладили, по крайней мере, лучше, чем в начале, но папа и Амо, проворачивавшие дела за моей спиной, — это все еще обжигало. Я покачала головой, чувствуя, что меня переполняет отчаяние. Я не хотела не доверять своей семье. Слезы навернулись у меня на глазах. Папа коснулся моей щеки.

— Принцесса, в чем дело?

Я подняла на него взгляд.

— Я хочу, чтобы наша семья держалась вместе. Хочу иметь возможность доверять тебе, Амо и Маттео, не хочу бояться за жизнь Мэддокса, когда он с тобой, не хочу оказаться между двух фронтов.

Папа поцеловал меня в лоб.

— Этого не будет, Марси. Я постепенно примиряюсь с тобой и Мэддоксом, но это нелегко. Для отца никогда не бывает легко видеть свою дочь с мужчиной, но для такого человека, как я, видеть тебя с тем, кто был моим врагом, это серьезная проблема, но я готов решить ее ради тебя и твоей мамы.

— Мамы?

— Она хочет, чтобы я помирился с Мэддоксом.

Мне хотелось, чтобы мама была здесь прямо сейчас, чтобы я могла обнять ее.

— Я была бы очень благодарна, если ты поговоришь с Мэддоксом.

Папа кивнул.

— Как думаешь, есть еще твои солдаты, которые хотят убить Мэддокса?

— Я не сомневаюсь. Вражда между нами длится уже слишком долго. Она укоренилась в их мозгах, но теперь, когда я знаю о непосредственной опасности, я положу этому конец, не переживай.

Мэддокс

— Лука никому не приказывал убивать тебя, Уайт, — сказал Маттео.

— У меня есть два верных солдата, связанных в кузове фургона, которые пытались убить меня, так что извини, если я не верю тебе на слово.

— Тебе придется поверить на слово Луке и мне. Мы почти семья, в конце концов.

Я показал ему средний палец.

— Я не в настроении для твоих шуток.

Маттео ухмыльнулся.

— Я не шучу. После поцелуя на вечеринке, таблоиды и все в нашем мире ждут официального объявления о помолвке.

Как и всегда, когда кто-то упоминал о помолвке или браке, мое сердце билось быстрее.

Маттео усмехнулся, но у меня не было возможности спросить его, что тут смешного.

Марселла и Лука вернулись через десять минут. Марселла выглядела так, будто плакала, и это заставило мою защитную реакцию включиться.

— Что случилось? — спросил я, направляясь к ней и касаясь ее щеки.

Она улыбнулась мне небольшой, но ободряющей улыбкой.

— Ничего. Я поговорила с папой, и он действительно не имеет никакого отношения к покушению на убийство.

— И ты думаешь, что твой отец сказал тебе правду?

— Да, — ответила она без сомнения.

Черт, как она могла быть настолько доверчивой к такому человеку, как Лука. Если у меня когда-нибудь будут дети, я могу только надеяться, что они будут равняться на меня, как дети Витиелло на него.

— Папа поклялся в этом маминой жизнью. Я ему верю. А ты поверь мне.

Ее глаза умоляли меня.

Я прижался лбом к ее лбу.

— Белоснежка, мое доверие к тебе однажды станет моей смертью.

Она улыбнулась.

— Поговори с ним.

Я приподнял бровь. Затем посмотрел на Луку. Он выглядел чуть менее враждебно, чем раньше, что вряд ли можно было считать улучшением.

— Как сказала Марселла, я бы хотел поговорить с тобой наедине.

Отбросив свои подозрения, я последовал за ним по аллее, пока мы не оказались вне пределов слышимости, даже если не вне пределов видимости остальных.

— Не могу отрицать, что я рассматривал идею избавиться от тебя с того момента, как Марселла призналась в своей связи с тобой.

— Поверь мне, у меня были такие же фантазии в отношении тебя. Мы оба не самые большие поклонники друг друга.

Лука ухмыльнулся.

— Нет, не поклонники, и я не настолько наивен, чтобы верить, что это быстро изменится. Но думаю, мы сможем преодолеть наши обиды на Марселлу. Я не хочу проблем в своей семье. Для меня и моей жены семья это все.

— Марселла упоминала об этом. Честно говоря, в это все еще трудно поверить, но это одна вещь, которой я восхищаюсь в тебе.

Признание этого факта стоило больших усилий, но это была правда.

Лука на мгновение выглядел удивленным, прежде чем его обычная холодная маска приняла прежний вид.

— Я уважаю тебя за то, что ты убил своего дядю ради Марселлы. Я бы сделал то же самое, если бы моя жена попросила меня убить собственного отца.

— Похоже, у нас одинаковые отцы, — пробормотал я.

Лука кивнул.

— В следующий раз, прежде чем предполагать, что я стою за покушением на твою жизнь, сначала поговори со мной.

— Ты должен признать, что с моей стороны не совсем нелепо думать, что ты можешь стоять за покушением твоих людей на мою жизнь. В конце концов, это ведь не в первый раз, верно? И даже не второй. Не думаю, что у меня хватит пальцев, чтобы пересчитать все покушения на мою жизнь за последнее десятилетие.

— Ты пытался убить меня столько же раз, и это старая история. Теперь ты с Марселлой.

— Я был с Марселлой, когда ты надеялся убить меня, распространяя информацию об Эрле.

Лицо Луки потемнело. Он был зол? Может, ему нужно попробовать немного побыть на моем месте.

— Я сказал тебе после того случая, что больше так не поступлю. Я не приказывал своим людям убивать тебя. Я прямо сказал им, чтобы они считали тебя одним из нас и защищали тебя, как защищали бы друг друга.

— Странный способ защитить меня.

— Я позабочусь о том, чтобы этого больше не повторилось, можешь на это рассчитывать, — твердо сказал он, и я действительно поверил ему.

Может, Марселла повлияла на меня.

— Что ты собираешься делать с Пеппоне и Опущенноглазым?

Лука посмотрел на меня с легким весельем.

— Гаэтано.

— Я не потружусь запомнить его имя сейчас, учитывая, что он умрет скоро, как и его друг Димо.

— И ты собираешься быть тем, кто убьет их, как ты убил Димо?

— Не надо меня корить за то, что я убил одного из твоих солдат, ладно? Это была моя жизнь против его жизни, и мне очень нравится оставаться живым. А двое других действовали против твоего приказа, поэтому полагаю, что они будут наказаны соответствующим образом. Разве смерть не является наказанием за такой проступок?

— Не всегда. Я не убиваю каждого солдата, который мне не подчиняется, это зависит от тяжести проступка.

Я кивнул.

— Тогда, думаю, им не придется бояться смерти, учитывая, что они пытались убить только Уайта.

Лука оглянулся на Марселлу и Маттео, которые наблюдали за нами со своего места у фургона, который к этому времени уже трясся.

— Кто-то, должно быть, очнулся, — сказал я.

— Тогда позволь мне с ним поговорить.

Я вытащил ключи из джинсов и бросил их Луке, который поймал и кивнул. Он направился к фургону, а я последовал за ним на несколько шагов. Я чувствовал себя измотанным, все тело болело. Уже второй раз за последние недели мое тело получило несколько травм. Я действительно нуждался в отпуске.

Марселла подошла ко мне с озадаченным видом.

— Почему ты улыбаешься? Вы с папой все выяснили?

— Да, вроде как прояснили, и я улыбаюсь, потому что думаю об отпуске.

— Только если ты возьмешь меня с собой.

Я коснулся ее талии.

— Конечно.

Лука отпер фургон и распахнул дверь. Пеппоне чуть не вывалился наружу. Должно быть, это он стучал в дверь. Когда он увидел Луку, его лицо на мгновение осветилось, прежде чем он заметил меня.

— Отведите их обоих в камеру, — приказал Лука.

— Капо! — позвал Пеппоне, но Лука проигнорировал его, так как двое вышибал схватили Пеппоне и все еще бессознательного Опущенноглазого и потащили их внутрь Сферы.

Марселла взяла меня за руку и тоже стала затаскивать внутрь.

— Я хочу услышать, что они скажут.

* * *

Пеппоне выглядел не таким высокомерным, когда стоял в центре камеры. Лука обвел его взглядом, как лев свою добычу.

— Садись, — приказал он.

Пеппоне без колебаний опустился на скрипучий деревянный стул. Опущенноглазый коротко застонал, но не сдвинулся с места.

Лука окинул взглядом своих оставшихся в живых людей.

— Вы пытались убить Мэддокса?

Пеппоне сжал ладони вместе, словно собирался молиться, но не Богу, а Луке. Я прислонился к дверному проему, с любопытством ожидая, к чему клонит Лука.

— Мы сделали это ради Фамильи, Капо. Он враг, иметь его в наших рядах это риск. В конце концов, он предаст нас. У них нет ни одной верной кости в теле. Он не такой, как мы, и никогда им не станет.

Его слова были лихорадочными в своей убежденности. Я стиснул зубы, желая защититься, но сдержался, потому что это допрос Луки. Слова, сказанные Пеппоне, были именно теми словами, которые Лука произнес в самом начале и, возможно, все еще думает.

Мне тошно от этого. Марселла незаметно соединила наши руки за спиной. Она по-прежнему в основном избегала физического контакта, когда рядом был отец.

Пеппоне даже не пытался ничего отрицать. Он признался во всем, и Луке не пришлось прибегать даже к малейшему намеку на пытки, какой позор. Мне бы очень хотелось посмотреть, как Пеппоне будет страдать.

— Неужели ты не понимаешь, что он наша погибель? Мы должны избавиться от него, пока он не обесчестил и Фамилью.

— Надеюсь, ты не намекаешь на то, что я обесчещена, потому что я не чувствую ни малейшей потери чести, — сказала Марселла ледяным тоном, которым славились ее гены Витиелло.

Пеппоне лишь мельком взглянул в ее сторону, после чего снова обратился к Луке.

— Капо, мы сделали это ради тебя и ради Фамильи.

— Мое слово закон. Вы пошли против моего прямого приказа и напали на одного из наших. Мэддокс не враг, и я не позволю обращаться с ним как с врагом.

Я чуть не задохнулся от его слов. Услышав их из уст Луки, я ненадолго усомнился в своем рассудке.

Лука повернулся к своему брату.

— Созови солдат на встречу на электростанции в Йонкерсе.

Маттео кивнул и ушел с извращенной улыбкой, которая все еще вызывала холодную дрожь у меня по позвоночнику, как бы часто я ее ни видел. Он сумасшедший ублюдок.

Пеппоне неистово затряс головой.

— Ты потеряешь поддержку большинства своих людей, если сделаешь это!

Лука не выглядел впечатленным.

— Большинство моих людей доверяют моим суждениям, Пеппоне, а тем, кто не доверяет, я напомню о последствиях.

Я понятия не имел, что это значит.

— Что это должно означать? Почему собрание на электростанции? — спросил я Марселлу, когда мы вышли.

— Именно там произошла последняя кровавая бойня в истории Фамильи. Большинство людей называют ее «Ворота в Ад» из-за этого, и потому что, по слухам, это место, где отец любит делать свои кровавые заявления.

— Кровавые заявления, да?

— Да, он вырвал язык тому, кто посмел оскорбить маму. Сегодня вечером он публично накажет твоих обидчиков. — Марселла подарила мне маленькую, напряженную улыбку. — Папа позаботится о том, чтобы это больше не повторилось.

Я взял ее руку и поцеловал ладонь, затем наклонился, шепча.

— Быть может, ты знаешь способ заставить меня забыть о шоке и боли до тех пор?

Марселла закатила глаза, но я не упустил мелькнувшее в них волнение.

— Возможно.

Глава 20

Мэддокс

К моему полному удивлению, Лука разрешил Марселле сопровождать меня в мою квартиру, чтобы я мог переодеться и обработать раны перед встречей в Йонкерсе. Луке нужно было тем временем все подготовить, но он послал Маттео отвезти нас и, вероятно, проследить, чтобы мы не затеяли ничего непотребного.

Маттео заехал в подземный гараж и вышел из машины.

— Ну же, Маттео, тебе не обязательно следовать за нами наверх. Мэддокс не представляет для меня опасности.

— О, я знаю. Твой отец, наверное, больше беспокоится о его блуждающих руках.

Марселла покраснела.

— Это смешно.

— Судя по тому, как он на тебя смотрит, нет, — просто сказал Маттео.

— Это наше личное дело, — сказала Марселла.

Маттео посмотрел мне в глаза. Если он хотел, чтобы я поклялся, что я не стану трогать Марселлу, то он мог идти в жопу. Как только я останусь наедине с Белоснежкой, я буду трогать, целовать и облизывать каждый сантиметр ее тела.

Маттео криво улыбнулся.

— Твой отец не согласится, но у меня есть дела поважнее, чем играть в няньку. Ты уже достаточно взрослая.

— Спасибо, — сказала Марселла.

— Но у вас всего тридцать минут, так что поторопитесь.

Мы с Марселлой вошли в лифт, и нам не нужно было повторять дважды.

Я наполовину затащил ее в квартиру, желая остаться наедине.

Марселла с любопытством огляделась вокруг.

— Здесь мило.

— Будет еще лучше, когда ты переедешь, — сказал я, но затем поцеловал ее, мои губы переместились на ее губы.

Марселла отстранилась.

— Сначала нам нужно промыть твои раны.

— У нас всего тридцать минут. Не хочу тратить их на обработку ран.

Марселла бросила на меня ругательный взгляд, который заставил меня поспешить в ванную и принять самый быстрый душ, который был и одним из самых болезненных в моей жизни.

Я не потрудился одеться, вместо этого я вышел из ванной совершенно голый и все еще влажный.

Глаза Марселлы путешествовали по моему телу, впитывая те части, которые ей нравились, такие, как мой пресс, мои бедра и мой член, прежде чем она оценила мои раны. На одну или две из них нужно было наложить пару швов, но я мог сделать это позже. Я опустился на диван и положил руки на спинку.

— Я готов к лечению, сестра.

Марселла покачала головой с наигранным неодобрением и хмыкнула, когда мой член медленно начал наполняться кровью. Она ошеломила меня, опустившись передо мной на колени и слизывая капли воды с моего члена. Мой член замер от ее близости.

Ее горячее дыхание обдало мой кончик, а затем она взяла его в рот.

— Блядь, да.

Я запутался рукой в ее волосах, пока она принимала в рот все больше и больше моего члена. Ощущение ее тепла и языка, скользящего по нижней стороне моего члена, почти заставило меня взорваться.

Мои веки опустились, но я не закрыл их полностью, не желая лишать себя вида стоящей на коленях Марселлы. Когда я впервые увидел ее, у меня было много подобных фантазий, но во всех них я ощущал себя триумфатором, будто я поставил Витиелло на колени, будто я получил часть своей мести. Но в этот момент я единственный, кто стоял на коленях, потому что эта девушка передо мной, она властвовала над моим сердцем непоколебимой хваткой. Ничто не имело значения, кроме нее.

Марселла впилась ногтями в мои бедра, заставляя стонать от удовольствия. Она взяла меня еще глубже, но застонала, когда я коснулся задней стенки ее горла.

— Давай, Белоснежка, ты можешь это сделать, — дразнил я хриплым голосом.

Она игриво царапнула меня зубами, но затем попыталась снова и взяла меня почти полностью в рот. Моя голова откинулась назад, и я застонал, почти обезумев от ощущений. Я мог бы оставаться так вечно, но время шло, и мне все еще нужно было попробовать киску.

— Как бы я ни наслаждался ленивой жизнью, наблюдая, как ты поглощаешь мой член, словно конфету, я действительно хочу, чтобы твоя киска оказалась у меня во рту. Так что закинь ногу мне на голову, садись и пристегнись, чтобы получить лучший оральный секс в своей жизни.

Марселла посмотрела на меня тем же взглядом, что и незадолго до того, как я впервые поглотил ее. Она позволила моему члену выскользнуть из ее губ таким образом, что ее зубы коснулись нижней части. Я застонал, испытывая полуискушение откинуть ее голову назад и кончить ей в горло. Я смотрел с обычным ошеломленным благоговением, как она демонстрирует мне свою красоту.

— Тебе нужно лечь, если ты хочешь, чтобы я была на твоем лице.

Я закинул ноги на диван и вытянулся.

— Готов.

Марселла облизала губы, стоя на коленях на диване. Когда она наконец закинула ногу мне на голову, разместив свою розовую киску прямо перед моим лицом, я стал еще более возбужден, чем раньше, что казалось невозможным.

Прежде чем Марселла успела устроиться поудобнее и вновь познакомиться с моим членом, я поднял голову и втянул ее киску в рот.

Она откинула голову назад с глубоким стоном. Я не стал медлить, из-за отсутствия времени и терпения. Мой язык безжалостно дразнил ее складочки и чувствительный вход, пока она не стала почти отчаянно извиваться на мне. Тогда я обуздал себя и установил медленный ритм. Она наслаждалась ощущениями с чувственно закрытыми глазами, которые я видел в зеркале на стене. Я отпустил ее капающую киску с наглой улыбкой.

— Ты готова погрузиться обратно? — спросил я дразнящим голосом. — Или хочешь, чтобы тебя обслужили первой? — я подчеркнул вопрос щелчком языка.

Улыбнувшись, она опустила голову, и приветливый жар ее рта снова окружил мой член. Я хотел, чтобы это длилось вечно. Отдавать и принимать удовольствие, наслаждаясь обоими в равной степени, это то, чего я никогда не испытывал в такой степени.

— Я уже близко, — задыхалась Марселла.

— Я знаю, — прохрипел я и продолжил посасывать ее клитор.

Марселла делала минет все небрежнее, ее зубы касались моего кончика, а дышала она все тяжелее.

Когда она отстранилась и ее рука крепко обхватила мое основание, я понял, что она вот-вот взорвется. Я ввел большой палец в ее киску, а мои губы обхватили ее клитор. Она вскрикнула, пальцы выдавливали жизнь из моего члена, а ее стенки сжимались вокруг большого пальца. Она дрожала, бедра дергались, будто ее коснулось электричество.

Я вращал большой палец, наслаждаясь тем, как он входит в нее, пока мой язык успокаивал ее набухшую киску. Она все еще дрожала, и с нее капало возбуждение. Я высунул из нее блестящий большой палец, позволил языку проникнуть внутрь и попробовать ее на вкус. Она тихо застонала, и наконец жар ее рта вновь окружил мой член.

Она втянула меня глубоко в рот и массировала мои яйца, пока я дразнил ее стенки своим языком. Она надавила, загоняя мой язык еще глубже в киску, отчаянно желая получить член. Блядь. Потребность освобождения в ее теплом рту была невероятно сильной. Я рывком поднял бедра, вгоняя член еще глубже в ее жар. Ее язык и губы сводили меня с ума. Я хотел кончить, но в то же время хотел продлить ощущения как можно дольше.

Черт, время поджимало.

Как по команде, телефон Марселлы на журнальном столике зазвонил, и на экране высветилось имя Маттео. Этот ублюдок дал нам ровно тридцать минут. Я бы убил его за это больше, чем за что-либо другое.

Марселла отстранилась, и я чуть не толкнул ее обратно.

— Не делай этого со мной, — простонал я.

Она усмехнулась. Кто бы ни говорил, что девушки не могут быть жестокими? Она потянулась к телефон и выключила его.

— Это поможет нам выиграть время, которое понадобится Маттео, чтобы подняться на лифте и найти твою квартиру.

— Тогда не теряй времени.

Марселла соблазнительно улыбнулась, взяв мой член в рот. Я обхватил ее затылок, пока она покачивалась вверх-вниз, с каждым разом погружая меня все глубже.

Мои яйца напряглись. Я не сводил глаз с губ Марселлы, обхвативших мой толстый член. Ее глаза были полузакрыты, и она дышала через нос. Я начал толкаться вверх, входя в нее все глубже и глубже.

— Можно? — выдавил я, в последний момент вспомнив, что Марселла может не захотеть глотать.

Она моргнула один раз и кивнула, и это все, что мне понадобилось для освобождения. Я застонал, когда мое тело забилось в конвульсиях под волной наслаждения. Марселла неловко сглотнула, обхватив мой член, и часть спермы вытекла из ее рта, и это зрелище заставило бы меня кончить снова, если это было возможно.

Она отстранилась, вытерла рот и торжествующе улыбнулась.

Конечно же, Маттео, умеющий находить идеальное время, постучал.

— Время вышло. Вам лучше убедиться, что я не увижу ничего, что не хочу, когда выбью эту гребаную дверь ровно через две минуты.

Марселла вскочила на ноги и бросилась в ванную, чтобы вымыть лицо. Я остался на месте, все еще слишком пьяный от удовольствия, чтобы пошевелить мускулами, не говоря уже о том, что каждый сантиметр моего тела болел, и я, наконец, почувствовал это.

Когда Марселла вернулась вскоре после этого, ее глаза расширились от возмущения.

— Поторопись!

Я встал и с грязной ухмылкой в ее сторону отправился на поиски чистой одежду.

За секунду до того, как Маттео выбил бы дверь, я открыл ее.

— Извини за задержку, — сказал я без искренности.

Маттео покачал головой.

— Не говори мне ничего, чего я не хочу знать или Лука не должен знать.

Марселла

Я слышала все истории о «Вратах в Ад», как пресса называла электростанцию в Йонкерсе из-за кровавых заявлений прошлого, но мне никогда не разрешали там находиться, а тем более присутствовать на собрании. Женщины не приветствовались на этих собраниях, и до недавнего времени — а может, и до сих пор — отец хотел держать меня подальше от этого бизнеса. Сегодня я стану первой девушкой, которая наконец-то нарушит эту традицию.

Мы с Мэддоксом вышли из машины. Моросил мелкий дождь, было некомфортно, холодно, поэтому пришлось поплотнее натянуть пальто, пока мы направлялись к зданию, где нас ждали папа и Ромеро. Здание с красновато-коричневым кирпичным фасадом возвышалось у реки Гудзон, пропитанное историей, и сегодня я стану первой девушкой, ставшей ее частью.

Гордость и беспокойство бурлили в груди. В этом не было ничего особенного — присутствовать на собрании, но все увидят меня и поймут, что перемены уже на пороге.

— Теперь я знаю, почему это место называют «Вратами в Ад». Это место кричит о последней остановке, — пробормотал Мэддокс.

Я кивнула, но меня отвлекло напряженное выражение лица отца.

— Привет, Ромеро, — сказала я.

Я не видела его уже давно — последний раз через несколько дней после того, как меня спасли из клуба. Все было слишком напряженно для семейного собрания или долгого отдыха в Хэмптоне.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал мне папа.

Мы отошли на несколько шагов в сторону.

— Я хочу использовать сегодняшний день для твоего посвящения, — сказал папа, совершенно ошеломив меня.

Я не ожидала этого.

Мои глаза расширились.

— Не будет ли это слишком для твоих людей? Ты наказываешь солдат за попытку убить байкера и принимаешь в Фамилью девушку.

— Именно поэтому я и делаю это. Ты готова?

Я кивнула. Я хотела этого. Хотела стать частью Фамильи, хотела развивать наш бизнес, а не просто стоять на обочине всю жизнь.

Папа одарил меня напряженной улыбкой.

— А мама знает?

— Знает, и она просила передать тебе, что гордится тобой.

Пытаясь контролировать свои эмоции, я должна была быть собранной и сильной, как только как только войду в здание. Все будут смотреть.

Мэддокс бросил на меня вопросительный взгляд.

— Папа проведёт посвящение сегодня после того, как закончит с кровавым заявлением.

Мэддокс усмехнулся.

— Ты надерёшь задницу. Эти старомодные идиоты не поймут, что их поразило.

— Тебе стоит пересмотреть свой выбор слов, — сказал Маттео.

Ромеро отрывисто кивнул Мэддоксу, настороженно глядя на него.

— Это муж моей тети Лили, Ромеро. Он Капитан, — представила я его Мэддоксу, надеясь растопить лед.

Ромеро протянул руку и пожал ее Мэддоксу.

— Пора, — сказал папа.

Ворота громко скрипнули, когда мы вошли в здание. Я видела только пару фотографий в старых газетах, но это место выглядело еще более ветхим, чем на любой из них. Главный зал, где собрались все, десятки мужчин, был высотой в несколько этажей. Во многих местах отвалилась штукатурка, а большинство труб наполовину сгнили от ржавчины. В воздухе витала вонь старой воды и чего-то металлического.

Мэддокс, Маттео, Ромеро и я последовали за папой внутрь, который должен был идти впереди, как Капо, и толпа благоговейно расступилась перед ним. Я чувствовала на себе десятки глаз, спрашивающих, почему я здесь. Я не упускала из виду недоверчивые и даже ненавидящие взгляды, которые некоторые из них посылали Мэддоксу.

Отец направился прямо к низкой бетонной платформе и забрался на нее, а мы собрались в первом ряду, где уже ждали Амо и Гроул.

— Я чувствую себя немного неуютно, как ягненок, окруженный стаей волков. Черт, сколько здесь членов мафии? — пробормотал Мэддокс себе под нос.

Мне пришлось подавить улыбку. Сохранять безэмоциональный вид сегодня было крайне важно.

— Это только люди из Нью-Йорка и окрестностей. Если отец созовет всех своих людей, будет гораздо большее собрание.

Амо однажды описал мне это, и у меня мурашки побежали по коже при мысли об этом.

— Как по мне, этого достаточно, — сказал Мэддокс, но потом в толпе воцарилась тишина, и он тоже замолчал.

Папа поднял руки, заставляя толпу замолкнуть. Многие из них настороженно смотрели на нас, но теперь их внимание было приковано к отцу.

— Мое слово закон. Оно всегда было законом и будет им, пока мой сын не придет к власти и его слово не станет законом.

Амо стал еще выше, его выражение лица было наполнено гордостью.

— Когда вы клянётесь мне в верности, вы обязаны выполнять мои приказы, даже если вы с ними не согласны. Как Капо, я должен держать в голове общую картину.

Гроул и Амо исчезли и вернулись с двумя мужчинами, которые пытались убить Мэддокса.

Когда он объяснил, что они сделали, я увидела, что несколько человек не видят вины в случившемся.

— Суть в том, что вы пошли против моего прямого приказа. Вы посчитали себя выше закона. Вы решили, что знаете, что является лучшим выбором для Фамильи, а не я. Но я Капо.

Это слово эхом отозвалось в зале, и отец сделал паузу, подчеркивая эффект.

— Я объявил Мэддокса Уайта нашим человеком. Может, он и не один из нас, но он работает с нами, а мы уважаем союзников.

Отец продолжал говорить, но меня отвлекали люди, переглядывающиеся между мной и Мэддоксом. Конечно, все уже знали о нашей связи. Я высоко подняла голову и ответила на их взгляды.

— Фамилья построила свою мощь, создавая союзников и пробуя новые совместные операции на протяжении многих лет. Хотя мы должны чтить наше прошлое и традиции, мы также должны готовиться к будущему, если хотим быть успешными.

Отец заставил обоих мужчин встать перед ним на колени, и они снова признались в своих преступлениях.

— Вы не подчинились прямому приказу. Вы пытались убить союзника и поставили под угрозу не только миссию, но и жизнь моей дочери. Мэддокс Уайт помогает нам найти сторонников Эрла Уайта, которые могут преследовать ее. Есть только одно наказание за это преступление: смерть.

В толпе воцарилась тишина. Я затаила дыхание, опасаясь, что люди могут взбунтоваться, но за исключением нескольких неодобрительных лиц большинство людей приняли приговор.

Я приготовилась, когда отец поднял пистолет и выстрелил сначала в одного, потом в другого мужчину. Я едва вздрогнула. Похищение и смерть Эрла приучили меня к определенной жестокости. Думаю, я должна была поблагодарить его за то, что наконец-то набралась смелости и присоединилась к Фамилье.

На лице Мэддокса отразилось удивление.

— Я не думал, что твой старик действительно пойдет на это.

— Может, тебе не стоит называть его так здесь, — сказала я, забавляясь.

Мэддокс быстро ухмыльнулся, но папа перехватил его взгляд, и они кивнули друг другу, что, вероятно, было своего рода мирным договором в тайном мужском коде. Затем настала моя очередь. Папа пригласил меня присоединиться к нему на платформу.

Мое сердце бешено билось в груди, когда я поднялась и встала рядом с ним.

С этой точки обзора толпа казалась еще больше, и я не могла отрицать, я нервничала.

— Перемены неизбежны, — произнёс отец громким голосом. — Будущее не ждет, пока мы догоним его. Оно опередит нас, если мы ему позволим, и я не намерен позволять кому-либо управлять этой лодкой, кроме меня. — он указал на меня. — Как я уже говорил некоторым из вас на собраниях, моя дочь Марселла присоединится к бизнесу.

Все уставились на меня, и их сомнения придали мне еще больше решимости доказать каждому из них свою правоту. Отец протянул мне один из своих кинжалов. Он сверкал под мерцающими прожекторами, падающими на нас из-за углов.

Я посмотрела папе в глаза и провела лезвием по нежной плоти ладони. Мои внутренности на мгновение перевернулись, но я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не отвлекаться.

— Рождённая в крови, поклявшаяся на крови, я вхожу живой и ухожу мертвой, — твердо сказала я, и все сомнения, которые испытывала, испарились в этот момент.

Это моя судьба. В моей крови, как и в крови Амо, текла кровь Фамильи.

Я убрала клинок и повернулась лицом к толпе, показывая свой порез и позволяя крови стекать на помост.

Весь зал повторял слова, которые я только что произнесла. По всему телу побежали мурашки. Я поймал взгляд Мэддокса, и гордость в его глазах дала мне чувство принадлежности.

Наконец-то я стала официальной частью Фамильи. Конечно, это только начало. Мне предстояло провести остаток жизни, доказывая свою состоятельность всем мужчинам, которые считали, что единственное предназначение женщины — согревать постель своего мужа.

Я не хотела становиться такой, и благодаря свободе, которую предоставил мне отец, мне никогда не придется быть такой.

Глава 21

Мэддокс

Свадьба никогда не входила в мои планы. Я всегда представлял, что в какой-то момент я обзаведусь Старушкой, девушкой, которую я буду временно терпеть рядом, пока она, как и все предыдущие, не начнет меня раздражать, и я ее не брошу. Любовь до тех пор, пока смерть не разлучит нас, казалась мне чем-то вроде фильма, который я никогда не посмотрю.

Жизнь без Марселлы была пыткой, о которой я даже не хотел думать. Вечность с ней? Мое единственное желание. Если бы существовали более тесные узы, чем брак, я бы выбрал их. Я хотел, чтобы Марселла принадлежала мне навечно, а я хотел принадлежать ей. Я хотел, чтобы каждый ублюдок, который морщит нос от нашей связи, и особенно от меня, знал, что мы с Марселлой принадлежим друг другу, что ничто в этом мире не может нас разлучить. Даже Лука Витиелло не смог этого сделать.

За последние шесть месяцев я пытался доказать ему свою правоту, помогая ему уничтожить несколько сторонников Эрла и защищая Марселлу, как только мог. Но мы с ним так и не говорили ни о чем, кроме бизнеса, и, несмотря на настояния Марселлы и Арии, меня так и не приглашали на семейные ужины.

Я не мог его винить. Если бы у меня была такая дочь, как Марселла, я бы превратил в ад жизнь любого, кто посмел бы посчитать себя достойным ее. Возможно, сегодня чаша весов наконец-то склонится в мою пользу, а может, это заставит его выйти из себя.

Вышибала только кивнул, когда я шагнул в Сферу. В то, что настанет день, когда я смогу приходить и уходить из клуба Фамильи, верилось с трудом. Сегодня меня привел сюда не бизнес. Я направился в подсобку, где находился кабинет, и постучал.

— Войдите, — раздался глубокий голос Луки.

Должен признаться, я немного нервничал. Марселла любила своего отца и, несомненно, хотела его одобрения.

Я вошел. Лука сидел за своим столом и что-то печатал на ноутбуке. Он откинулся в кресле и указал на стул напротив. Я сел и ненадолго почувствовал себя молодым человеком во время одного из моих многочисленных визитов в кабинет директора.

— Что привело тебя ко мне? — спросил он нейтрально.

Мы с ним научились быть вежливыми друг с другом.

— Мне нужно поговорить с тобой. Это касается Марселлы.

Сразу же выражение его лица стало настороженным и обеспокоенным.

— Что с ней?

Я потянулся в карман своей кожаной куртки, заметив едва уловимое напряжение в теле Луки. Да, доверие потребует времени, если мы вообще когда-нибудь достигнем этого уровня. Я раскрыл ладонь, в которой лежало обручальное кольцо моей бабушки.

Во время моего последнего визита к матери, четыре недели назад, а это был всего лишь второй раз с тех пор, как она отправила меня на поиски Грея, она дала мне это кольцо. Я вспомнил слова матери о том, что ее отношения ни с моим отцом, ни с дядей не были достаточно настоящими, чтобы она захотела носить кольцо. Ни один из них никогда не просил ее руки. Она всегда была для них только Старушкой. Она отдала кольцо мне, потому что видела, что Марселла это нечто большее. Тогда я был шокирован, потому что не был готов признать, что хочу жениться на Марселле.

Его взгляд опустился на кольцо, и в глазах промелькнуло удивление, но он успел его скрыть.

— Я хочу жениться на твоей дочери и знаю, как много твоё одобрение будет значить для Марселлы. Вот почему я здесь. Чтобы попросить ее руки.

Лука уставился на меня, будто видел меня впервые.

— Она знает, что ты здесь?

— Это противоречило бы цели, верно? Насколько я понимаю ваши традиции, я должен сначала спросить тебя, прежде чем спросить Марселлу. Не думаю, что она ожидает, что я сделаю предложение в ближайшее время.

— Но ты уверен, что она согласится?

Был ли я уверен? Черт, нет. С такой девушкой, как Марселла, ни один мужчина не должен быть слишком уверен в себе, но я надеялся, что она ответит согласием. За последние несколько месяцев мы преодолели столько негативных влияний, и это только сблизило нас.

— Ты думаешь, она согласится? — ответил я на его вопрос.

Лука кивнул.

— Думаю, она согласится.

Его слова застали меня врасплох.

— Так что ты скажешь? Даёшь ли ты мне своё благословение взять ее в жены?

Честно говоря, даже если бы он сказал «нет», я бы попросил Марселлу выйти за меня. Ему просто придется свыкнуться с этой мыслью, как ему пришлось свыкнуться с тем, что мы вместе. Я хотел быть с Марселлой, и ничто и никто меня не остановит.

— Что-нибудь изменится, если я скажу «нет»? — спросил он.

Черт, иногда он действительно пугал меня своей способностью видеть меня насквозь.

— Нет, — честно ответил я.

— Хорошо. Марселла заслуживает мужчину, который будет бороться за то, чтобы быть с ней. Я даю своё благословение.

Я кивнул и засунул кольцо обратно в карман. Я ожидал большего сопротивления и теперь нервничал по поводу того, как сделать предложение Марселле.

— Я сделаю предложение сегодня, — сказал я, следуя импульсу.

Намек на кривую улыбку подразнил рот Луки.

— Я не передумаю, не стоит торопиться.

— Лучше перестраховаться.

— Марселла, наверное, будет раздражена тем, что ты первым спросил меня.

— Это то, чего бы она хотела.

— Да, но она также хочет быть независимой девушкой, которая сама принимает решения.

— Она не может иметь и то, и другое, — пробормотал я.

— Она девушка. Она будет хотеть и того, и другого, подставляя тебя, как и любого другого мужчину, на провал.

Я усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто у тебя есть опыт в этом.

— Я женат.

Он коротко усмехнулся, и я тоже.

Это был странный момент сближения, который быстро заставил нас обоих почувствовать себя неловко, и я ушёл.

* * *

У нас с Марселлой было назначена встреча во второй половине дня, чтобы забрать Сантану на прогулку. Ее обучение продвинулось настолько, что она могла переехать в настоящий дом, и я попросил Гроула отдать ее мне. Марселла еще не знала об этом, и я планировал рассказать ей сегодня, и все равно расскажу, но после попрошу ее руки.

Сантана дико завиляла хвостом, когда я направился к ее клетке. Марселлы еще не было, и это было хорошо, так что я мог взять себя в руки. Я не был уверен, почему я вообще нервничаю.

Подъехал черный лимузин, и Марселла вышла из него в своем обычном наряде для приюта — джинсах и простой футболке. Возможно, было бы более традиционно пригласить ее в модный ресторан, нарядившись, но это было бы неправильно. Мы с Марселлой могли по-настоящему быть самими собой, только когда находились вне поля зрения общественности.

Она поцеловала меня в знак приветствия и уже собиралась отступить, чтобы поприветствовать Сантану, но я прижал ее к себе еще на мгновение. Она подняла на меня глаза, и ее брови медленно наморщились.

— Что-то случилось?

Я покачал головой.

— Я спросил Гроула, могу ли я забрать Сантану, и он дал мне добро.

Лицо Марселлы засветилось.

— Правда? — она присела на корточки и почесала Сантану за ушками, как ей это нравилось. — Ты обретешь свой вечный дом.

Я не был уверен, что побудило меня сделать это, возможно, заботливое отношение Марселлы к Сантане, но я достал кольцо.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил я.

Марселла подняла голову, ее глаза расширились. Я протянул кольцо. Оно не было современным и, конечно, не было таким дорогим, как большинство украшений Марселлы, даже близко, но я не мог представить, что подарю ей что-то другое. И тут я понял, каким же я был идиотом.

Марселла все еще стояла на коленях рядом с Сантаной и передо мной, тогда как на коленях должен был стоять я.

— Тупой идиот, — пробормотал я.

— Что? — спросила она, наполовину забавляясь, наполовину смущаясь.

Я опустился на колени рядом с ней.

— Я знаю, что так не должно быть, но ты выйдешь за меня?

Марселла посмотрела на кольцо.

— Кольцо твоей бабушки? — спросила она, вместо того чтобы ответить на мой вопрос.

— Да. Я хотел купить новое кольцо, но ни одно из них не значило бы столько, как это.

Я чувствовал себя чертовой киской, признавая это, тем более что я все еще стоял на коленях рядом с ней.

Марселла ничего не сказала, только рассматривала кольцо, и я начал нервничать. Я никогда не думал о том, что она может отказать. Не потому, что я был уверен, что у нее не может быть лучшего мужа, потому что она, вероятно, могла бы иметь такого.

— Я буду для тебя лучшим мужем. Я прикрою тебя, когда тебе это будет необходимо, и буду рядом, когда тебе понадобится партнер. А если тебе понадобится защитник, я стану твоим фронтом. Я буду твоим рыцарем в грязных доспехах, твоим любовником, твоим доверенным лицом. Я буду убивать твоих врагов и держать твою корону. Я отдам свою кровь, свою жизнь и все остальное, что ты пожелаешь.

Марселла покачала головой, в ее глазах стояли слезы, и мое сердце упало, но затем на ее лице появилась улыбка.

— Тебе не нужно убеждать меня. Я знаю, что ты тот самый мужчина, который мне нужен. Так что да!

— Да? — спросил я как идиот.

— Да, я согласна.

Я надел кольцо на ее палец и притянул ее к себе, крепко целуя. Сантана ходила вокруг нас на цыпочках, ее виляющий хвост то и дело задевал нас. Очевидно, она считала это забавной игрой. Я вскочил на ноги и потянул Марселлу за собой, только чтобы поднять ее с земли и снова поцеловать. Она обвила руками мою шею, а ногами мою талию.

— Мы должны сказать моим родителям. Папа придёт в ярость, если мы не сообщим ему сразу.

Я отстранился.

— Он уже знает.

Брови Марселлы нахмурились.

— Я попросил у него благословение, потому что думал, что он традиционный тип, и я знал, как много для тебя значит одобрение отца.

На лице Марселлы появилась улыбка, но затем она поджала губы.

— Это мое решение, за кого мне выходить замуж. Мужчины, принимающие подобные решения за за моей спиной это архаизм.

Я ухмыльнулся, ожидая такой реакции.

— Твой отец предсказал, что ты скажешь что-то в этом роде. Мы оба хорошенечко посмеялись над этим.

— Вы с папой смеялись вместе?

— Он немного усмехнулся. Считаю это полноценным смехом, когда речь идёт о твоём отце.

Марселла покачала головой, но выглядела слегка успокоенной.

— Это мое решение, — настаивала она.

— Так и есть. Только твое решение. Твой отец только сказал, что даёт свое согласие, если ты захочешь выйти за меня замуж. И ты согласилась.

— Да, — прошептала она, снова смягчаясь.

Я не мог в это поверить.

Когда позже я вернулся домой с Сантаной, и она свернулась калачиком в лежанке у окна, которую я купил для нее, я почувствовал, что медленно вхожу в эту новую жизнь.

* * *

В тот же вечер я был приглашен на ужин в особняк Витиелло.

Это было чертовски странное чувство, когда я ступил на порог дома Луки Витиелло. В моем воображении он всегда казался дьявольским логовом, но это место, конечно, роскошное, как черт, имело домашний уют и постепенно начинало казаться знакомым.

Все еще казалось нереальным находиться под одной крышей с Лукой Витиелло. Я столько лет убивал его в своих фантазиях, что наше внезапное перемирие все еще не остыло. Только у такой, как Марселла, была сила сводить вместе таких мужчин, как мы. Для такой девушки, как она, мужчина готов на все. Я уж точно. Мой отец умер от руки ее отца, а мой дядя умер от моей руки по ее приказу. О моей любви к этой девушке говорило то, что я ни о чем не жалел. Убийство моего дяди доказало мою любовь к Марселле, и я бы убивал его снова и снова, если бы она попросила меня.

Дверь открыла их экономка. Обычно это делала Марселла, вероятно, чтобы держать меня подальше от ее отца и брата.

— Я пришёл на ужин, — просто сказал я.

Экономка окинула меня критическим взглядом. Мое решение надеть черные джинсы и черную рубашку с закатанными рукавами, очевидно, не вызвало у нее одобрения.

— Хозяева ожидают вас в каминном зале.

Я подавил желание закатить глаза. Конечно, в доме был каминный зал. Несмотря на то, что я встречался с Марселлой более шести месяцев, я никогда не заходил в дом дальше фойе и один раз в гостиную. На лестнице стоял Валерио и ухмылялся. Неудивительно, ведь он был Витиелло, с которым я ладил лучше всего.

— У тебя большие проблемы.

Я поднял бровь, но он не стал уточнять. Я последовал за экономкой через фойе и по коридору к деревянной двери. Она постучалась. Амо открыл дверь через пару секунд, выглядя настолько хмурым, что можно было подумать, что мы отмечаем чью-то кончину, а не мою помолвку с его сестрой.

Он кивнул мне в знак приветствия, прежде чем открыть дверь, чтобы я мог войти. Внутри на широких кожаных креслах сидели Лука и Маттео. Выражение их лиц было чуть менее враждебным. Маттео встал и протянул мне темно-янтарный напиток.

— Ты счастливый ублюдок.

— Я знаю, — сказал я, принюхиваясь к жидкости. — Это ваш способ избавиться от меня?

— Яд не мой стиль, — сухо сказал Лука.

— Он предпочитает душить людей голыми руками, — прокомментировал Маттео. Затем подмигнул и кивнул. — Давай, пей.

— Я знаю, что он может сделать своими руками, — произнёс я и одним глотком опустошил стакан.

На вкус это было хуже, чем самогон, который Гуннар гнал для клубных праздников. Краткий момент тоски быстро прошел, затем я поборол желание закашляться от жгучего чувства, прокладывающего путь по моему пищеводу.

Лука кивнул, будто я прошел тест, выпив. Мужику было за сорок, но он все еще выглядел так, словно мог выбить дерьмо из большинства парней или задушить их голыми руками, как любил замечать Маттео.

— Садись, — сказал Лука, указывая на пустое кресло напротив.

Я опустился. Амо наблюдал за мной, сузив глаза, но глаза Маттео все еще блестели с оттенком веселья.

— Итак, — начал я, оглядывая трех мужчин Витиелло. — Почему я здесь?

— Ты собираешься жениться на Марселле, рано или поздно.

— Рано. Мы хотим связать себя узами брака в следующем году.

— Год на организацию свадьбы такого масштаба приведет всех в ужас, — сказал Маттео с ухмылкой.

— Что за масштаб?

— Марселла моя единственная дочь. Она из рода Витиелло, так что, конечно, у нее будет грандиозное торжество с сотнями гостей.

— Хорошо, — сказал я.

Честно говоря, я никогда не думал о самом торжестве.

— Но сначала нам нужно сделать помолвку официальной. Опубликовать заявление и так далее, — сказал Лука.

— Черт, ты так говоришь, будто это какое-то деловое мероприятие.

— В наших кругах брак это своего рода деловое начинание. Это используется для укрепления семьи и установления мира.

— Пресса, вероятно, все равно будет плести свои собственные истории, как она это делала последние шесть месяцев.

— Возможно, — согласился Маттео.

— Вы обсуждали вопрос о фамилии? — спросил Лука.

— Какой вопрос? Это традиция брать фамилию мужа. — судя по их выражениям, это не то, чего они хотели. — Но ты не хочешь, чтобы Марселла взяла мою фамилию.

— Марселла Уайт не имеет такого же звучания, как Марселла Витиелло, тебе не кажется? — сказал Маттео с кривой ухмылкой.

Черт. Они ожидали, что я возьму их фамилию? Ад замерзнет раньше, чем это случится.

— Ты говорил с Марселлой?

— Я изложил ей свои опасения, да, — сказал Лука.

— Будет чертовски жаль, если она откажется от фамилии, которая обладает такой силой, ради твоей, — пробормотал Амо.

Возможно, они были правы, но я бы не принял фамилию Витиелло и не хотел, чтобы у моей жены была другая фамилия.

— Мы с Марселлой обсудим это. В конце концов, это наш брак, — твердо сказал я.

Если я позволю, Лука, вероятно, будет контролировать все аспекты нашей с Марселлой жизни, а этого точно не произойдет.

— Обсудите, — милостиво сказал Лука.

— Теперь перейдем к самому интересному, — сказал Маттео, его улыбка стала шире, что никогда не было хорошим знаком и могло быть только по одной причине.

Я поднял брови.

— Угрожаешь отрезать мне яйца и засунуть их в рот, если я когда-нибудь обижу Марселлу?

Амо засмеялся, и даже Лука на мгновение изобразил намек на улыбку, прежде чем его выражение лица потемнело от предупреждения.

— Это станет началом очень мучительных часов для тебя.

Раздался стук. Когда дверь открылась, не дожидаясь разрешения Луки, я знал только трех человек, у которых хватило наглости сделать это. Одна из них, Ария, шагнула внутрь, ее взгляд быстро остановился на мне, словно проверяя, цел ли я, прежде чем переместиться на Луку.

— Я думала, мы должны были поужинать все вместе?

В ее голосе прозвучал намек на возмущение.

— У нас просто был короткий разговор с Мэддоксом, — сказал Лука.

— Нам нужно было убедиться, что твой будущий зять получит достойный прием.

Ария вздохнула. Она встретила мой взгляд.

— Надеюсь, они не были слишком грубыми.

— Я выжил, — сказал я с улыбкой.

Лука поднялся на ноги и подошел к жене.

— Если он когда-нибудь обидит Марселлу, ты первая попросила бы меня убить его, признайся.

Лицо Арии оставалось добрым, когда она ответила:

— Да, но это не имеет значения. У Мэддокса нет намерения причинить вред Марселле, верно?

Несмотря на ее доброе лицо, ее вопрос почти напугал меня больше, чем Лука.

— Я даже не мечтаю об этом.

— Хорошо. — она сделала приглашающий жест. — Почему бы тебе не присоединиться ко мне, пока я накрываю на стол? Марселле еще нужно пару минут, чтобы подготовиться.

Лука нахмурился, очевидно, ему не понравилась идея, что я останусь наедине с его женой. Я закатил глаза. Я практически его зять, в какой-то момент он должен сгладить недоверие.

— Конечно, — сказал я, уверенный, что другого приемлемого ответа на приглашение Арии не существует, и абсолютно уверенный, что это еще одно испытание, которое я должен пройти: поговорить с матриархом клана Витиелло наедине.

Может, она не показывала этого так открыто, как Лука, но Ария не меньше заботилась о своей дочери.

Глава 22

Мэддокс

Я последовал за Арией в столовую. На мой взгляд, стол выглядел довольно накрытым, но я никогда не был любителем шикарных ужинов.

Ария открыла шкаф и достала серебряные столовые приборы. Она протянула мне вилки и ложки, но ножи для стейка оставила при себе. Я не сомневался, что она воспользуется ими, если я облажаюсь с ее маленькой девочкой, даже если она не так опытна в обращении с оружием. Женщины были более изобретательным полом, когда дело касалось оружия.

— Готова проткнуть меня, если я что-то напутаю? — спросил я, ухмыляясь.

Ария посмотрела вниз на нож, который она только что положила рядом с тарелкой, затем на нож в своей руке.

Она улыбнулась.

— Я не очень-то склонна к насилию.

— Я бы удивился, если бы ты когда-нибудь пользовалась ножом.

— Ох, я пользовалась. Однажды я ударила ножом солдата Братвы, который напал на наш дом в Хэмптоне, — она сказала это так легко, что я был уверен, что она шутит, но выражение ее лица не выражало никакого юмора.

Я покачал головой.

— Не могу этого представить, извини.

Она улыбнулась.

— Есть еще кое-что под поверхностью, чего ты не видишь.

— Что находится под поверхностью Марселлы? — спросил я с любопытством.

Я был достаточно уверен, что знаю Марселлу настолько хорошо, насколько вообще можно знать другого человека. То, как мы познакомились, и начало наших отношений просто раскрыли ее самые уязвимые, но и самые яростные стороны. Мало кому удается их увидеть.

Ария наклонила голову в сторону.

— Я думаю, что ты можешь видеть больше, чем большинство, и то, что ты еще не увидел, я уверена, что ты скоро узнаешь, если она этого захочет.

Я кивнул. Я прочистил горло, не зная, как сказать то, что хотел сказать уже давно.

— Я никогда не извинялся перед тобой за боль, которую причинил тебе.

Ария положила ножи, полностью повернувшись ко мне, ожидая, что я буду говорить дальше. Я надеялся, что это было не так.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, когда похищал Марселлу.

— Любая мать почувствовала бы боль, если бы ее ребенка похитили.

— Я знаю. Сейчас я это понимаю, но тогда я был так сосредоточен на мести, что все остальное отошло на второй план.

— Ты хотел причинить боль моему мужу и в конечном итоге убить его.

Я сморщился.

— Да. Я не заработал никаких бонусов раннего зятя, не так ли?

Ария улыбнулась.

— Мы все совершали ошибки, которые причиняли боль другим, это приходит с миром, в котором мы живем. Мы можем только следить за тем, чтобы не причинять боль людям, которых мы любим.

— Я клянусь, что никогда не причиню вреда Марселле. Она мне этого не позволит, потому что она самая жестокая девушка, которую я знаю, и я никогда не смогу жить с собой, если сделаю это.

— Не говоря уже о том, что мужчины моей семьи убили бы тебя очень неприятным способом.

— Да, это, конечно, еще один сдерживающий фактор, но не главный.

Краем глаза я заметил движение. Марселла только что вошла в столовую, как обычно занимая центральное место в моем внимании. На ней был зеленый комбинезон, подчеркивающий изгибы во всех нужных местах, и атласные туфли на высоких каблуках того же оттенка. Ее наряд вызвал у меня желание отвести ее в уединенное место, чтобы побыть с ней один на один.

Я встретил ее на полпути, с нетерпением ожидая, когда она дойдёт до меня. Разлука с ней в течение большей части ночи и даже некоторого времени днем казалась неправильной после того, как она была рядом практически 24 часа в сутки 7 дней в неделю во время ее плена. Если бы не старомодные традиции Фамильи, мы бы уже жили под одной крышей. Мне не терпелось начать жить с ней в одной квартире, хотя я никогда раньше не жил с девушкой и должен был привыкнуть к ее чистоплотности.

Она встретила взгляд матери.

— Спасибо, что спасла его от Амо, Маттео и папы.

— Я думаю, твоя мать хотела поджарить только меня самого, никакого спасения, — сказал я, подмигнув.

Ария в свою очередь тайно улыбнулась мне, а Марселла закатила глаза.

— Не ты тоже, мам. Я больше не маленький ребенок. Я выжила в плену у орды диких байкеров. Я переживу и замужество с одним из них.

— Эй, — возмущенно сказал я, обхватывая ее за талию и притягивая к себе для поцелуя. — Я не такой дикий, и если кто-то и рискует не пережить этот брак, то это я.

— Я проверю, закончила ли Лора с ужином, — сказала Ария и скользнула прочь в той элегантной манере, которую Марселла, несомненно, унаследовала от нее.

— Она хочет оставить нас наедине, — сказала Марселла с озорной улыбкой, встав на цыпочки и захватив мою нижнюю губу между зубами.

Я подавил ухмылку.

— Не подавай мне никаких идей, Белоснежка. Мне трудно не думать обо всех местах в этом дворце, где я мог бы с тобой пошалить.

— Я осмелюсь предложить тебе опробовать их все, — сказала она, ее глаза сверкнули вызовом.

— Тебе легко говорить. Твои отец и брат не кастрируют тебя, если застанут нас за этим занятием.

— Они знают, что у нас уже был секс.

— Поверь мне, знать и видеть две разные вещи. Твой отец определенно притворяется, что ты все еще его невинная дочь, не тронутая моими грязными лапами.

Она закатила глаза.

— Только не говори, что ты боишься.

Я поднял ее с пола за задницу и поцеловал в ложбинку между грудей.

— Черт, нет. Если ради кого и стоит стать евнухом, так это ради тебя. Я умру счастливым человеком, зная, что мои последние минуты были с тобой, и твой отец никогда не сможет не увидеть, как мы занимаемся мерзостью.

Марселла выглядела слегка успокоенной моими словами. Раздались шаги, определенно более тяжелые, чем мягкие шаги Арии.

Я чувствовал, как Марселла готовится к тому, чтобы ее посадили на место. Она действительно думала, что я не собираюсь выполнять свои слова? Я всю жизнь готовился к разборкам с ее отцом, конечно, не в том смысле, который произойдет сейчас, но досаждать ему по мелочам было лучше, чем ничего.

Я захватил ее рот для обжигающего поцелуя, и после мгновения удивленной скованности Марселла расслабилась, прижавшись ко мне, ее руки крепко обвились вокруг моей шеи. Целоваться с ней никогда не надоедало. Я сбился со счета, сколько поцелуев мы разделили до сих пор, но каждый поцелуй все еще ощущался как первый.

Мужчина прочистил горло. Только по низкому предупреждающему гулу я не мог сказать, кто это был — Лука или Амо, а стоя спиной к двери, я не мог видеть, кто это был. Я попытался опустить Марселлу, но ее хватка на моей шее усилилась. Я поцеловал ее еще раз, а затем осторожно отстранился. Она одарила меня жеманной улыбкой и направилась обратно к обеденному столу, оставив меня на произвол судьбы. Я повернулся и увидел в дверях Маттео и Амо.

— Тебе повезло, что это только мы, — пробормотал Амо.

Но вид у него был такой, словно он не прочь испытать на мне остроту своего ножа.

— Я думаю, ему может повезти позже, благодаря этому акту храбрости, — сказал Маттео, подмигнув.

Я лукаво улыбнулся ему. Когда Марселла упомянула, что ее дядя был расслабленным и веселым в самом начале, я не поверил, поскольку знал только его угрожающую, жестокую сторону. Но за последние шесть месяцев он был тем Витиелло, с которым было легче всего найти общий язык, не считая Валерио.

— Трудно устоять перед Марселлой, — сказал я просто, не подтверждая и не опровергая его слова.

Я очень надеялся, что мне повезет позже.

Я подошел к Марселле и коснулся ее талии, наслаждаясь тем, как счастливо она выглядит, что я осмелился открыто продемонстрировать свою привязанность к ней. После того, что произошло с ее бывшим, это неудивительно. Конечно, я был чертовски рад, что этот идиот оказался киской. Таким образом, Марселла была полностью моей.

Вошли Лука и Ария, за ними Лора с тележкой. Глаза Луки метнулись к моей руке на талии Марселлы, и выражение его лица тут же напряглось.

Если это уже вывело его из себя, то мой следующий шаг мог привести его в ярость. Я отодвинул для Марселлы стул — даже у дикого байкера могут быть манеры — но прежде чем она опустилась, я поцеловал ее в губы. Это было целомудренно, и уж точно не шло ни в какое сравнение с тем зрелищем, свидетелями которого стали Маттео и Амо.

Когда я отстранился, глаза Марселлы горели удивлением и любовью, а затем она опустилась на стул. Я рискнул взглянуть на Луку. Ария держала его за руку, хотя я не был уверен, для того ли, чтобы удержать его, или потому, что она была поражена нашей любовью. Выражение лица Луки было напряженным, но он не пытался забить меня до смерти своими медвежьими кулаками, что я тоже воспринял как хороший знак. Прогресс на всех фронтах. Кто бы мог подумать, что меня примут — или, в случае с Лукой, будут терпеть — в семье Витиелло?

Лора нагрузила стол всевозможными итальянскими деликатесами. С тех пор как я побывал у Марселлы, я открыл для себя совершенно новый мир итальянской кухни. В прошлом мой опыт знакомства с итальянскими блюдами ограничивался рестораном «Olive Garden», а это, как я выяснил, было далеко от традиционной итальянской кухни. Я до сих пор помню потрясенное выражение лица Лоры, когда я спросил, почему в ее спагетти карбонара нет сливок. Ее лекция о традиционном рецепте с одними яйцами и пармезаном была незабываемой.

Марселла наклонилась ко мне.

— Мне нравится, что ты даже не колеблясь рискуешь жизнью ради меня, — сказала она, коснувшись губами раковины моего уха, от чего по спине пробежала приятная дрожь. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что она имела в виду поцелуй на глазах у отца. Она еще больше понизила голос. — Это невероятно сексуально.

Она коснулась моего бедра под столом и сильно сжала его, что могло означать только то, что мне действительно повезет позже. К сожалению, это также дало члену небольшой толчок, который я не мог использовать за столом с кланом Витиелло.

Марселла

Я продолжала трогать бедро Мэддокса под столом, дразнящими прикосновениями сводя его с ума. Мы с Мэддоксом никогда не спали вместе в нашем доме. Ему даже не разрешалось присоединяться ко мне в моей комнате. Но я весь день жаждала его прикосновений и хотела, чтобы он возбудился так же, как и я.

Когда я коснулась его промежности, то получила доказательство того, что он действительно так же жаждет побыть наедине с собой, как и я. Мне пришлось подавить улыбку, а Мэддокс послал мне вызывающую ухмылку, которая заставила меня немного забеспокоиться.

Он потянулся к моей ноге под столом, его пальцы сжали мое бедро, близко к киске.

— Вы уже обсудили вопрос о фамилии? — спросил папа.

Это тема, которую я не хотела обсуждать с Мэддоксом и не собиралась поднимать сегодня.

Мэддокс бросил на меня любопытный взгляд.

— Еще нет.

— Возможно, мы можем обсудить это после ужина, — предложил Мэддокс.

Я не была уверена, хотел ли он оставить меня в покое или действительно хотел обсудить эту тему как можно скорее.

* * *

После ужина я убедила папу разрешить Мэддоксу подняться в мою комнату. Мэддокс с любопытством огляделся вокруг.

— Не могу поверить, что я впервые нахожусь в твоей комнате.

— Тебе повезло, что папа не настоял на том, чтобы Амо был нашим сопровождающим.

Мэддокс фыркнул.

— Он не может поверить, что у нас не было секса за последние несколько месяцев.

— Ох, он определенно не верит в это, но он не будет облегчать тебе задачу больше, чем это абсолютно необходимо.

Мэддокс наклонил голову.

— Звучит примерно так.

Я соблазнительно улыбнулась.

— Но теперь мы одни…

Мэддокс усмехнулся, обхватив руками мою талию.

— Как бы сильно я ни хотел трахнуть тебя прямо сейчас, думаю, нам стоит уладить вопрос с фамилией. Твой отец предложил тебе оставить фамилию Витиелло.

Я слышала, что он считает эту идею нелепой и ожидает, что я отвергну предложение отца. Я вздохнула, и Мэддокс ослабил хватку, его брови сошлись.

— Только не говори, что ты действительно рассматриваешь возможность оставить свою фамилию.

— Я не думаю об этом, — осторожно сказала я. — Я уже приняла решение. Я оставлю свою фамилию. Прости, Мэддокс.

Мэддокс отстранился и начал расхаживать по комнате.

— Одна из главных вещей в браке — взять одну и ту же фамилию, чтобы показать, что мы с тобой принадлежим друг другу.

— Я не думаю, что нам нужно носить одну и ту же фамилию, чтобы принадлежать друг другу, и все узнают о нашем браке. Об этом будет известно всей прессе, так что нет необходимости еще больше подчеркивать это, используя одинаковую фамилию.

Он бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Еще больше подчёркивать? Я хочу, чтобы каждый ублюдок на этой планете знал, что мы вместе.

— Я тоже этого хочу, — сказала я, касаясь его груди.

— Если мы не будем носить одну фамилию, люди будут только и будут предполагать, что ты не совсем серьезно относишься к этому браку, что у тебя есть сомнения.

— Я думала, тебе все равно, что думают другие? — спросила я дразняще, но Мэддокс только оскалился. — И у меня нет сомнений. Если бы я сомневалась в тебе, я бы не боролась с отцом так долго, ради твоего принятия, и уж точно не стала бы рисковать той общественной реакцией, которую я получаю. Ты мой мужчина, фамилия этого не изменит.

Мэддокс горько улыбнулся.

— Значит, у нас не будет одинаковой фамилии.

Я прикусила губу.

— Ты мог бы…

Глаза Мэддокса вспыхнули гневом.

— Не говори этого. Не предлагай, блядь. Я мог бы взять фамилию Витиелло. Ты хочешь, чтобы я отрезал себе яйца и преподнес их твоему отцу на серебряном блюде?

Я закатил глаза.

— Принятие моей фамилии не имеет ничего общего с моим отцом или твоей мужественностью. Почему ты станешь менее мужественным, если возьмешь фамилию своей жены, особенно если это значительно облегчит ее жизнь в Фамильи?

Он схватил меня за плечи и прижал к стене, глядя на меня сверху вниз.

— Я хочу, чтобы все знали, что ты моя, Белоснежка, — прорычал он, выглядя разъяренным, но в то же время невероятно сексуальным. Эта менее контролируемая сторона Мэддокса возбуждала меня. — Я хочу, чтобы каждый ублюдок знал, что эти губы мои.

Он сильно прикусил мою нижнюю губу, а затем погрузил свой язык в мой рот и резко поцеловал меня, его хватка на моей шее была почти болезненной. Моя сердцевина напряглась.

— Эти сиськи мои, — он рывком спустил бретельки, обнажив мои груди. Он сжал одну грудь и втянул сосок в рот с такой силой, что я вздрогнула, а между ног у меня появилась влага.

— Скажи это, — приказал он, присасываясь сильнее. — Скажи, что эти сиськи мои.

— Мои сиськи твои, — пробормотала я.

Он потянул за мой комбинезон, не обращая внимания на звуки разрывов, пока он, наконец не сполз до колен, оставив на мне только стринги. Он зацепил указательным палец в промокший материал и рывком сдвинул его в сторону, обнажив мои набухшие губы.

— Я хочу, чтобы они знали, — прошептал он мне в губы. — Что эта киска моя. — он просунул колено между моих ног и прижал ко мне свою ладонь. — … И только моя, — он ввел в меня два пальца и начал входить, его ладонь каждый раз ударялась о мой клитор. — Только моя.

— Моя киска твоя, — выдавила я.

Я вцепилась в его плечи, мои ногти впились в его кожу. Все мое тело пылало, каждый мускул напрягся до предела, и похоть накрыла руку Мэддокса.

Рот Мэддокса проглотил мой крик освобождения, а я отчаянно двигалась на его пальцах, желая, чтобы они еще глубже и быстрее проникали в меня. Мэддокс внезапно убрал руку. Я схватила его за запястье, желая удержать его.

— Я не кончила, — запротестовала я.

— Я знаю, — сказал он с жесткой улыбкой. — Ты всегда добиваешься своего, не так ли? Не сегодня, принцесса.

Я вздрогнула от новой волны возбуждения.

Глаза Мэддокса вспыхнули голодом.

— Встань на колени. Я собираюсь трахнуть твой ротик.

— Правда? — спросила я, почти сходя с ума от трения трусиков о сверхчувствительный клитор.

Мэддокс обхватил мой подбородок, его большой палец провел по моей нижней губе, прежде чем погрузиться в рот. Его палец ощущал мой вкус.

— Опустись на колени, Белоснежка. Этот ротик мой, не забыла?

С вызывающей улыбкой я встала на колени перед Мэддоксом. Он расстегнул джинсы, и опустил до колен, обнажив набухший, блестящий член. На его пирсинге собралась капелька спермы.

Мой язык высунулся, прошёлся по металлической части и слизал ее. Мэддокс запутался пальцами в моих волосах, зафиксировав голову так, что я не могла пошевелиться.

Он смотрел на меня сверху вниз с чистым желанием.

— Опустись на пятки и раздвинь ноги.

Я спустила комбинезон и вышла из него, присев на корточки так низко, что попа почти касались пяток. Затем широко раздвинула колени и посмотрела на Мэддокса. Его член выглядел готовым вот-вот взорваться. Моя собственная потребность бешено пульсировала у меня между ног.

Мэддокс направил мою голову к своему члену, и я раздвинула губы, когда он сантиметр за сантиметром проникал в мой рот. Я задыхалась, мои глаза слезились, когда он почти полностью вошел в меня, его головка уперлась в заднюю стенку горла, а его ствол давил на язык. Мэддокс держал меня на месте, не двигаясь ни вперед, ни назад.

— Твой рот мой, Белоснежка. Только мой член будет претендовать на него, и только мою сперму ты будешь глотать.

Он медленно выскользнул, но затем резко вошел, а потом так быстро и сильно впился в мой рот, что я чуть не потеряла равновесие. Я схватилась за его задницу, чтобы удержаться, отчаянно цепляясь за него, пока он владел моим ртом. Я тяжело дышала через нос, наблюдая за Мэддоксом. Его глаза устремились на меня, его губы разошлись, когда он задыхался и стонал. Мое собственное возбуждение медленно стекало по бедрам.

Я никогда не была так возбуждена, а это говорит о многом, учитывая, что при каждом сексуальном контакте с Мэддоксом я кончала несколько раз.

Мэддокс оскалился.

— Ты моя Марселла, с моей фамилией или без нее.

Он напрягся и с подавленным стоном вошел. Он продолжал медленно двигаться, не позволяя мне отстраниться, даже если было трудно глотать, когда он находился внутри меня.

Когда он, наконец, остановился, я была близка к разрядке просто от того, что доставляла ему удовольствие. Мэддокс отступил назад, медленно выходя. Я осталась стоять на пятках с раздвинутыми коленями. Его взгляд опустился к моему мокрому центру.

— Черт, — пробормотал он, его голос был грубым. — Встань прямо сейчас, блядь.

Я поднялась на дрожащих ногах. Мэддокс опустился на колени, обхватил мое бедро болезненным захватом и перекинул мою ногу через плечо, широко раздвигая меня, прежде чем погрузить в меня свой язык. Я прикусила нижнюю губу, подавляя крик, когда я сильно кончила, моя киска пульсировала вокруг языка Мэддокса. Он не прекратил ласки, даже когда мой оргазм ослаб, вместо этого он заставил меня кончить своим языком еще два раза. Моя голова прислонилась к стене, нога безвольно повисла на сильном плече Мэддокса, и я гладила его по голове, пока его губы нежно ухаживали за мной после моего третьего освобождения.

— Мы уже слишком долго находимся в моей комнате, — сказала я грубым голосом.

— Нам нужно многое обсудить, — пробормотал Мэддокс. — И я еще не закончил.

— Мэддокс, — сказала я, но он поднялся на ноги и заставил меня замолчать, крепко поцеловав.

— Ложись на свою кровать.

Я сделала, как он попросил, несмотря на беспокойство по поводу того, что нас кто-то прервет. Я растянулась на кровати, когда Мэддокс подошел. Он встал на колени между моих ног и присел на пятки, любуясь моим телом. Он схватил меня за лодыжки и приподнял ноги, придвигаясь ближе, пока моя попка не уперлась в его бедра. Его член скользил по моей киске, но не входил.

Положив руки на мои лодыжки, он раздвинул мои ноги. Наконец, с прекрасным обзором, он медленно ввел в меня свой член. С каждым сантиметром его проникновения в меня все глубже, я ощущала, как он требует меня еще больше. Он продолжал медленно двигаться, и я почувствовала, как каждый его сантиметр поглаживает мои внутренние стенки, а его пирсинг дразнит мою точку G. Но угол наклона не давал моему клитору никакого трения.

Тем не менее, я продвигалась все ближе и ближе к оргазму от глубокого проникновения и от наблюдения за тем, как член Мэддокса входит в мою киску.

— Мой клитор, — густо прошептала я, когда снова приблизилась.

— Еще нет, — сказал Мэддокс.

— Мэддокс, — пробормотала я.

— Еще нет.

Я начала сходить с ума, извиваясь, чтобы получить хоть какое-то трение, но Мэддокс раздвинул мои ноги еще шире, что позволило ему проникнуть глубже, но лишило меня возможности воздействовать на клитор.

Я провела ногтями по его бедрам, но он только ухмыльнулся.

Раздался стук.

— Марселла, папа начинает проявлять нетерпение. Вам лучше прекратить то, чем вы занимаетесь, и спуститься вниз, пока он не пришёл и не выбил дверь.

Мэддокс усмехнулся, и я раздвинула губы, чтобы предупредить его, но он надавил большим пальцем на мой клитор и глубоко вошел в меня, задев ту самую точку, и я не смогла сдержаться. Наслаждение пронеслось через меня, не останавливаясь. Все, что я могла сделать, это откинуть голову в сторону и заглушить крик освобождения в подушку.

— Я спускаюсь, — пробормотал Амо, и его шаги стихли.

Вскоре появился Мэддокс, выглядевший слишком самодовольным.

Он освободил мои лодыжки и опустился на меня сверху.

— То, что я не беру твою фамилию, не значит, что я не твоя женщина, — сказала я. — Это деловое решение.

Мэддокс странно улыбнулся.

— Это не просто деловое решение. Я знаю тебя, Белоснежка. Это, прежде всего, очень личное решение.

Он поймал меня. Я вздохнула.

— Я горжусь своей семьей. Горжусь тем, что означает фамилия Витиелло. В моем сознании я всегда буду Витиелло, даже если сменю ее на твою… — я замолчала, потому что следующую часть было еще труднее произнести. — И если честно, всякий раз, когда я слышу фамилию Уайт, мне вспоминается твой дядя, и я никогда не дам ему такой власти над собой.

Мэддокс поцеловал меня в висок.

— Все в порядке. Но не жди, что я возьму фамилию твоей семьи. Фамилия Витиелло вызывает у меня такие же негативные ассоциации.

— Мы принадлежим друг другу, какие бы фамилии ни выбрали, — твердо сказала я.

Мэддокс крепко обнял меня.

Глава 23

Марселла

Я была взволнована своим девичником. Многие ожидали, что это будет небольшое мероприятие, как и свадьба, будто у меня была причина скрывать свою любовь к Мэддоксу и все, что с ней связано. Какое-то время я беспокоилась о реакции людей, зацикленная на старых привычках, все еще жаждущая подтверждения. С этим покончено. Мне не нужно чье-то одобрение, которое не заботило меня или я знала о себе больше, чем общие сплетни.

Мэддокс появился в утро моего девичника, выглядя сексуально, как грех, в своей кожаной куртке и с огрубевшей щетиной. Я все еще была в пижаме и халате. По выражению лица Мэддокса я поняла, что он очень ценит это зрелище, даже если он не мог этого показать, когда рядом находились моя мама и Лора.

— Спасибо, что забрал образцы тортов, — сказала мама с искренней улыбкой.

Они с Мэддоксом очень хорошо ладили. Он мог бы быть настоящим джентльменом, если бы захотел.

— Мне нужно идти на встречу с флористом. Или вам нужна моя помощь с тортом?

— Мы справимся. Мы с Мэддоксом попробуем каждый и выберем лучший.

— Этот парень любит сыр-косичку и ириски, — пробормотал Амо, спускаясь по лестнице, чтобы сопровождать маму на встречу. — Если будет выбирать он, нам достанется попкорн и жир от бекона.

— Звучит потрясающе, как по мне, — сказал Мэддокс с ухмылкой.

Валерио, который следовал за Амо, чтобы сопровождать маму, чтобы подстричься, — к настоящему времени его волосы уже почти касались плеч — сказал:

— Я бы тоже проголосовал за попкорн с беконом.

— Никакого бекона. Не забывай, что в списке гостей есть несколько вегетарианцев.

— Пусть едят салфетки. Они полностью компостируемые. Уверен, что это делает их съедобными, — сказал Мэддокс.

Амо усмехнулся и даже ‘дал ему пять’.

Я послала им обоим взгляд, а затем повернулась к маме.

— Тебе пришёл ответ из веганской пекарни по поводу башни из кексов?

— Да, они пришлют образец завтра.

— Хорошо, — сказала я, затем сузила глаза на трех парней. — Не начинайте. Я хочу, чтобы каждый гость чувствовал себя желанным и мог есть еду, которая отражает его аллергические потребности или этический выбор.

— У меня фетиш на бекон, кто удовлетворит мои прихоти? — спросил Мэддокс.

— Если хочешь знать мое мнение, веганы сошли с ума, — пробормотал Амо. — Большинство из них заносчивые всезнайки, которые пытаются разыграть карту вины перед любым встречным мясоедом. Это чертовски раздражает.

— Язык, — наставительно сказала мама, пропустив первый раз.

— Кто-нибудь из веганов когда-нибудь пытался заставить тебя чувствовать себя виноватым за то, что ты ешь свинину? — спросил Мэддокс.

— Да, одна девушка, с которой я недолго встречался, хотела заставить меня чувствовать себя виноватым и сказала, что я перестану есть свиней, если мне придется самому их убивать.

Мэддокс и Валерио засмеялись.

— Ты даже людей убиваешь. Конечно, ты бы убил свинью, если бы был голоден, — пробурчал Валерио.

— Я так ей и сказал.

Я покачала головой.

— Как насчет того, чтобы вы все держались подальше от гостей-вегетарианцев и веганов?

— Нам пора, — сказала мама.

Я благодарно улыбнулась ей. Мой перфекционизм снова дал о себе знать, и я хотела поскорее закончить планирование свадьбы. Мы и так уже опаздывали, учитывая, что свадьба через две недели. Мое прошлое «я» было бы в полном замешательстве.

После того как я взяла вилки, Мэддокс отнес коробку с тортом в гостиную, и мы расположились на диване перед пылающим камином.

На улице стояла промозглая погода, никаких признаков весны. Мэддокс положил коробку с тортом на журнальный столик и прислонился спиной к дивану. Он выглядел неотразимым, и его глаза сказали мне, что он чувствует то же самое.

Я не кончала две недели — была занята организацией свадьбы, а Мэддокс уехал на задание — и отчаянно нуждалась в прикосновении. Я схватила одеяло из овечьей шерсти и устроилась на диване рядом с Мэддоксом. Прислонившись спиной к подлокотнику, я положила ноги на колени Мэддокса и накрылась одеялом.

Мэддокс положил коробку с тортом на мои голени и открыл ее. Внутри были четвертинки с разными вкусами, но меня отвлекло тепло Мэддокса и ощущение его члена под моей пяткой.

Мэддокс взял вилку, наколол ею кусок шоколадного торта и поднес к моим губам. Я попробовала и улыбнулась.

— Мммм, — промурлыкала я.

Мэддокс покачал головой и просунул одну руку под одеяло. Он провел ладонью по моей икре. Вскоре я так отвлеклась на ласки, что уже не замечала вкуса тортов.

— Ты сделала то, что я тебе сказал? — проурчал Мэддокс.

Я скрытно улыбнулась.

— Да.

— Если это так, то это, должно быть, действительно возбуждает тебя, — прохрипел он, когда его рука скользнула выше, его пальцы прошлись между моих бедер.

Он погладил чувствительную кожу там, голодно улыбаясь. Он просил меня не трогать себя в течение тех шести дней, что мы не виделись.

Я потерла его член пяткой ноги.

— А ты?

— Целомудрен, как монах.

Как бы в подтверждение его слов, его член медленно становился эрегированным под моими ласками. Его пальцы пробирались выше, время от времени задевая трусики. Я все больше возбуждалась и знала, что Мэддокс чувствует это через тонкий материал. Его указательный палец отодвинул трусики в сторону и слегка погладил ложбинку между половыми губами моей киски, но так и не коснулся клитора.

Его глаза были устремлены на меня, пока он кормил меня очередным кусочком торта. В тот момент, когда вкус манго и маракуйи взорвался на языке, подушечка его пальца коснулась клитора, и я застонала.

Послышались шаги, и в дверях появился Амо. Я рывком чуть поднялась и проглотила торт.

Амо посмотрел между мной и Мэддоксом с выражением чистого подозрения. Палец Мэддокса все еще рисовал крошечные круги на моем клиторе, и я не могла сказать ему остановиться в присутствии Амо. К счастью, одеяло все скрывало, но от осознания того, что сейчас происходит под ним, мои щеки все еще пылали.

— Ты в порядке? — спросил Амо.

— Я подавилась куском торта, — быстро соврала я.

Амо закатил глаза.

— Мама спросила меня, хочешь ли ты, чтобы мы заехали в магазин веганских кексов и взяли образцы.

— Да, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

Когда он скрылся из виду, Мэддокс возобновил свое очень отвлекающее кружение вокруг клитора с еще большим рвением, заставляя меня задыхаться.

— Как я могу сосредоточиться на торте, если ты продолжаешь это делать? — пробормотала я.

Мэддокс выглядел совершенно невозмутимым, если не считать его очень твердого члена под моей ногой.

Он попробовал кусочек желтого торта.

— Мне нравится этот, он напоминает мне твою киску.

Я оглянулась, но мы были одни.

Мэддокс усмехнулся, и я послала ему взгляд.

— Не говори ерунды, как торт может напоминать меня по вкусу?

— Имеется тонкая терпкость, которая удивляет, но за ней быстро следует сладкий финиш, заставляющий тебя продолжать есть и облизывать пальцы после этого.

Я покраснела, вспомнив талантливый язык Мэддокса. Он погладил чуть ниже и погрузил в меня палец, за ним второй.

— Я вижу, ты думаешь о том же, о чем и я.

— И что бы это могло быть? — спросила я, деликатно положив в рот кусочек торта «Черный Лес» и стараясь не застонать, пока Мэддокс трахал меня двумя пальцами, выкручивая их так, что у меня подгибались пальцы на ногах.

Он двигался быстро, как молния, когда опустился на пол и забрался под одеяло. Отодвинув одну из моих ног в сторону, а затем трусики, он лизнул мою киску.

— Вот дерьмо, — задыхалась я.

Я в панике огляделась, когда Мэддокс еще глубже зарылся языком между губами моей киски, пробуя на вкус.

— Лучше, чем любой торт, — прорычал он на мою пульсирующую плоть.

Я хотела, чтобы он продолжал, но в то же время боялась, что кто-нибудь зайдет. Я никогда больше не смогу встретиться со своей семьей, если кто-нибудь из них застанет нас за этим занятием. Усилием воли я оттолкнула его, но он успел еще раз лизнуть меня, от чего я чуть не разрыдалась. Когда он вновь появился из-под одеяла, его волосы были взъерошены, а лицо раскраснелось. Хуже всего был блеск его губ.

К тому времени я была так возбуждена, что почти затолкала его обратно под одеяло, чтобы закончить начатое. Я могу жить с последствиями.

Мэддокс наклонился, приблизив наши лица друг к другу.

— Позволь голодному человеку съесть его любимое лакомство, Белоснежка.

Я встала и быстро разгладила халат, радуясь, что он прикрывает мою атласную пижаму, которая, вероятно, тоже уже промокла.

— Пойдем, — пробормотала я.

Мэддокс поднялся на ноги, подняв брови. Я схватила его за руку, а он схватил ванильный торт, прежде чем я потащила его из гостиной в гостевую ванную. Я закрыла ее. Улыбка Мэддокса стала волчьей. Он распахнул мой халат и усадил меня на массивный мраморный стол для умывания, а затем обмакнул палец в ванильную глазурь и намазал ею половые губы моей киски.

— Ты наводишь беспорядок, — запротестовала я, но потом закрыла глаза и просто наслаждалась умелым языком Мэддокса, слизывающим ванильный крем с киски.

— Это мое любимое, — простонал он, прижимаясь к моей плоти.

Я крепче вцепилась в его волосы, а он воспользовался подсказкой и снова погрузил свой язык внутрь. Мэддокс действительно не торопился, доводя меня до грани, только чтобы отстраниться и поцеловать внутреннюю сторону бедер. Возможно, он хотел, чтобы нас поймали, но я была уже не в том состоянии, когда меня это могло волновать. Я сильнее вцепилась в его волосы.

— Мэддокс, — шипела я.

Мэддокс усмехнулся.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу кончить.

Мэддокс легонько поцеловал меня.

— Ты хочешь кончить в мой грязный байкерский рот.

Я кивнула.

— Скажи это, Белоснежка.

Я оскалилась.

— Я хочу кончить в твой грязный байкерский рот.

Он сомкнул губы вокруг моего клитора и стал сосать. Я взорвалась через секунды, отчаянно раскачивая бедрами.

Когда Мэддокс выпрямился, он выглядел самодовольным. Я спрыгнула со стойки.

Окинув его тяжелым взглядом, я расстегнула молнию и освободила его эрекцию. Затем взяла оставшийся ванильный крем и распределила по его кончику. Не теряя времени на раздумья, я встала на колени и слизала крем с его члена.

— Святое дерьмо, — простонал он, запутавшись пальцами в моих волосах.

Я провела языком по его кончику, пока он не стал чистым, затем выпрямилась.

— Нам нужно определиться со вкусом, на это нет времени.

— Белоснежка, не будь жестокой.

Я улыбнулась.

— Это у меня в крови. — я отперла дверь. — Никакого секса до брачной ночи.

— Блядь, — простонал он, когда я вышла.

* * *

Тетя Джианна организовала девичник, гарантируя, что он не будет скучным, как это обычно бывает в нашем кругу. В конце концов, женщины не должны веселиться до свадьбы или без мужа.

Помимо многих женщин из моей расширенной семьи, были приглашены две мои подруги из колледжа, которых я видела всего несколько раз после похищения. Поскольку их отцы были бизнесменами, работавшими в том же кругу, что и мы, они не представляли угрозы для безопасности.

После маникюра и педикюра мы напились в лимузине на Таймс-сквер, а затем припарковались в переулке за одним из папиных клубов. Это был один из стриптиз-клубов, где она одном уровне были танцовщицы-женщины, а на другом — танцоры-мужчины. Двое из мужчин-танцоров подошли к нашей машине и исполнили потрясающий стриптиз на крыше и капоте. Я догадалась, что Джианна еще не закончила злить отца, и у меня тоже был талант к этому.

Некоторые из моих гостей даже закрывали глаза, когда танцоры задирали штаны до крошечных стрингов, вероятно, беспокоясь о реакции своих мужей.

Когда на следующее утро я рассказала об этом Мэддоксу по телефону, он только рассмеялся. Правильный мужчина для меня.

Мэддокс

— Ты можешь пригласить своего брата. В конце концов, это твой день, — сказала Марселла, когда мы в последний раз просмотрели список гостей.

Я покачал головой. Я существовал в двух мирах. Один был укоренен в прошлом, в воспоминаниях. Другой был моим настоящим и будущим. Если бы Марселла заставила меня выбирать, я бы выбрал ее, мое будущее, но она этого не сделала.

Тем не менее, если позволить этим двум мирам пересечься, это неизбежно закончится трагедией, а трагедий у меня достаточно, чтобы хватило на всю жизнь.

— А твоя мама, ее тоже не будет?

Я сказал маме, что она приглашена, но она отказалась, что, в общем-то, не было сюрпризом. Мама уже встречалась с другим байкером из «Тартара» и переехала обратно в Техас, где клуб все еще был самым сильным. У меня было ощущение, что Грей поехал с ней, чтобы восстановить «Тартар» в прежнем виде и, надеюсь, держаться подальше от дел какой-нибудь итальянской мафиозной семьи.

— Может, мы могли бы навестить ее. Я никогда с ней не встречалась.

Я соединил наши пальцы.

— Послушай, Марселла, моя мама живет байкерским образом жизни. Она никогда не захочет иметь ничего общего с этим миром. И я точно не повезу тебя на вражескую территорию.

— Каморра нам не враг. Мир все еще держится.

Я покачал головой.

— В конце концов, он лопнет, но я имею в виду «Тартар». Возможно, сейчас они не сильны и официально не заинтересованы в тебе или твоей семье, но большинство членов, в отличие от меня, не заключили мир с твоим отцом. Я не стану искушать их еще раз попробовать отомстить. Ты знаешь, что я бы убил их, защищая тебя, но боюсь, что Грей находится в новом главном отделении в Техасе.

Она искала мои глаза.

— Разве не будет тяжело, если на свадьбе не будет никого из твоей семьи?

Мама пропустила много важных моментов в моей жизни. А Грей? Было бы эгоистично с моей стороны, если бы он присутствовал, учитывая опасность, которая может его подстерегать. Его присутствие в помещении с сотнями солдат Фамильи и Каморры могло закончиться только катастрофой. А я точно не хотел кровавой свадьбы.

— Единственный человек, который мне нужен на моей свадьбе это ты. Поверь мне, — твердо сказал я.

— Хорошо, — медленно произнесла она. — Но что насчет мальчишника? Маттео предложил организовать его. Уверен, что не пожалеешь, если не устроишь грандиозный мальчишник?

Я усмехнулся.

— Белоснежка, я провел большую часть своего подросткового возраста и даже начало двадцатилетия либо пьяным, либо оправляясь от похмелья. Я веселился больше, чем большинство людей за всю свою жизнь. Мне не нужно последнее «ура», чтобы почувствовать себя лучше в браке. Женитьба на тебе это, блядь, лучшее, что случилось со мной до сих пор.

Не говоря уже о том, что идея Маттео организовать мальчишник вызывала у меня тревогу. Я, вероятно, закончу тем, что мои яйца будут покрыты воском, на члене будет вытатуирован герой из мультфильма, а половина моих костей будет сломана.

— Но ты поедешь в эту поездку с Маттео и Амо? — спросила она.

Я мог сказать, что она хотела этого. Она хотела, чтобы я поладил с мужчинами в ее семье, стал частью клана Витиелло, и я должен был признать, что предложение Маттео поехать вместе на байках еще на шаг приблизило меня к этому. Я все еще настороженно относился к его планам на поездку из-за того, как он хотел устроить для меня мальчишник, но я ясно дал понять, что этого не произойдет, и Марселла заставила его поклясться в этом.

— Есть ли у меня выбор? — спросил я, усмехаясь. — Разве твоя семья не будет смертельно обижена, если я откажусь?

— Это невозможно. Тебе будет весело, поверь. Маттео один из самых веселых людей, которых я знаю, и у Амо тоже бывают моменты.

— Думаю, мне повезло, что твой старик не решил тоже присоединиться к веселью.

— Он не катается на байках, но тебе стоит подумать о том, чтобы сделать с ним что-нибудь.

— Что? Не думаю, что у нас есть что-то общее.

— Вы оба любите избивать людей.

— Обычно друг друга, — сказал я. — И мы с твоим стариком устроим драку друг против друга, вероятно, было бы не очень умно до свадьбы.

Марселла закатила глаза.

— Почему бы вам не пойти вместе на большой бой в клетке? На следующей неделе в Вегасе состоится один из них, за три дня до нашей свадьбы. Это была бы отличная возможность сблизиться.

— Сблизиться с твоим отцом в Вегасе, в одиночку, звучит как великолепная идея, — сказал я с сарказмом.

— Сделай это для меня, — тихо сказала Марселла.

— Убить моего дядю, работать с Фамильей, быть вежливым с отцом и братом этого недостаточно?

Она просто улыбнулась.

Я покачал головой.

— Ты станешь моей погибелью.

Глава 24

Мэддокс

Я остановился перед особняком Витиелло, где забирал Маттео и Амо. Они уже ждали меня. Амо на своем оранжево-черном байке для мотокросса, который, правда, не был лучшим выбором для поездки, как мы планировали, но зато не моя задница и яйца будут трястись, как хороший мартини.

Супербыстрый Кавасаки Маттео тоже не был таким удобным, как мой Харлей, но на нем очень весело ехать.

Маттео протянул мне небольшой рюкзак.

— Можешь положить его в свой багажник?

Я бросил на него недоверчивый взгляд.

— В моем Харлее, может, и больше места для хранения вещей, чем в твоей членовозке, но у него нет багажника.

Ухмылка Маттео расширилась.

— Мой член в порядке, спроси мою жену. Теперь что насчет моего рюкзака. Мне нужны мои косметические средства. Это лицо не останется таким красивым, как сейчас, без некоторой работы.

Я покачал головой и вырвал рюкзак из его рук.

— Если ты наденешь маску на лицо в любой момент нашего путешествия, я прекращу подачу топлива и отправлюсь искать настоящих мужчин, с которыми можно отправиться в путь.

Амо фыркнул.

— Удачи в поисках того, кто не захочет убить тебя за вознаграждение.

— Нет причин ощущать угрозу своей мужественности только потому, что я забочусь о своей красоте, — сказал Маттео с ухмылкой. — Ты не в моем вкусе, так что даже если бы я был геем, ты бы не приблизился к моему заду.

— Боже, мое сердце разбито.

Амо сел на свой байк.

— Вы оба старые сплетники. Если кто и перекроет ваши запасы топлива и уедет, так это я.

— Что насчет твоей косметике? У тебя есть сумка и для моего багажника?

Амо показал на элегантный черный рюкзак, пристегнутый к его спине.

— У меня все готово. Я не нуждаюсь в косметических средствах. Я естественен.

Маттео похлопал его по плечу.

— Это говорит цыплёнок, который только что обзавёлся волосами на лобке. Дождись двадцати, потом повторим разговор.

Я надавил на газ, заставив двигатель зареветь, заглушая ответ Амо. Когда снова воцарилась тишина, я пробормотал:

— Как насчет того, чтобы отправиться в путь? Эти выходные в любом случае будут долгими.

Маттео иногда мчался вперед, давая нам возможность снова догнать его. Амо тоже иногда съезжал, перелетая через какие-то углубления. Я не позволял их трюкам отвлекать меня от ощущения скольжения моего байка по дороге. Это первый раз, когда я ехал не один, и хотя это не то же самое, что лететь через улицу в группе Харлеев, мне было приятно хоть раз побыть с другими.

Конечно, ни Маттео, ни Амо не были настоящими байкерами.

Незадолго до захода солнца Маттео остановился у общественного кемпинга с видом на небольшое озеро. Мы были единственными отдыхающими. Когда шум наших двигателей утих и мы слезли с мотоциклов, я огляделся. Это идеальное место, чтобы избавиться от кого-то. Я приподнял бровь.

— Скажите честно, вы утопите меня в озере с камнем в ногах?

— Зачем использовать камень? Мы могли бы просто привязать тебя к байку и бросить в воду. Так ты умрешь вместе с вещью, которую так любишь.

— Я рад, что вы уже все обдумали, — пробормотал я, радуясь, что взял с собой нож и пистолет.

— Я профессиональный убийца. Мне не нужно много думать, это происходит само собой.

Амо одарил меня жесткой улыбкой.

— Полагаю, сегодня ты не поспишь долго.

— Я буду в порядке, — сказал я, начиная распаковывать сумки.

Я не взял с собой палатку. Я предпочитал спать в своем спальном мешке под открытым небом и смотреть на звезды.

У Маттео тоже не было палатки, потому что в его косметичке не нашлось для нее места.

Без моих сумок мы бы остались голодными.

— Ты не часто разбиваешь лагерь, я прав?

Маттео откинулся назад с ухмылкой.

— Для меня это впервые.

Я покачал головой.

— Дай угадаю, пока что только на пятизвездочных курортах.

Амо начал устанавливать небольшую палатку, которую он каким-то образом запихнул в рюкзак.

— Я единственный в семье, у которого есть палатка, и то только из-за мотокросса. Поблизости не всегда есть приличные места для ночлега.

— Полагаю, никто из вас не умеет разводить костер или готовить?

Маттео достал зажигалку.

— У меня есть опыт поджога вещей, а иногда и людей.

— Позвольте мне заняться огнем, — сказал Амо и удивил меня, создав приличный костер за несколько минут.

Маттео не шелохнулся.

Я схватил бутылку бурбона и бросил в его сторону две банки с техасским чили.

— Почему бы тебе не начать ужинать?

— Ты должен был захватить шотландский односолодовый.

Я сделал большой глоток.

— Мы в походе, так что снизь ожидания.

— Ты имеешь в виду, как моя сестра? — вмешался Амо.

— Ну вот, — пробормотал я. — Это твоя попытка уговорить меня выйти из игры до свадьбы?

— Ты бы вышел под залог, если бы мы предоставили тебе правильный стимул? — спросил Маттео, внезапно заинтересовавшись.

Я бросил на них снисходительный взгляд.

— Ничто в этом мире не заставит меня выйти под залог. Если вы хотите помешать этой свадьбе, вам придется попробовать утопить меня вместе с байком, в противном случае я приму руку Марселлы от Луки и буду благодарить Бога, что такая девушка, как она, выбрала меня.

Маттео протянул мне банку.

— А где тарелки?

— Их нет. Придется есть прямо из банки.

— Отлично, если бы я знал, что обмен слюной включен в поход, то остался бы дома, — пошутил Амо.

Я откусил кусочек и пожал плечами.

— Мне достанется больше.

— Я никогда не говорил, что оставлю себя без ужина, — сказал Амо и забрал банку из моей руки.

Он запихнул в рот по меньшей мере половину банки, прежде чем передал ее Маттео. По крайней мере, последний съел всего несколько кусочков, прежде чем вернуть банку мне.

Конечно, начался дождь, Амо залез в свою палатку. Маттео тоже забрался внутрь. Ругаясь, я искал убежище в слишком маленькой палатке для трех мужчин выше среднего роста.

— Ни за что на свете я не стану делить свою палатку с вами двумя, — сказал Амо.

— Ты можешь спать снаружи, если хочешь, или я могу приказать тебе сделать это, как Консильери, который явно выше тебя по рангу.

— Это семейный отдых, а не работа, — возмущенно сказал Амо.

Иногда его молодость проявлялась именно в таких случаях. Мы все еще пытались найти способ вместиться, когда раздался звук двигателя. Подъехал пикап с группой явно пьяных парней студенческого возраста, искавших неприятностей.

Амо выглянул.

Парни выскочили из машины и закричали.

— Мы поймали вас, педики, на месте преступления?

Один из них показал пальцем на Амо.

— Этот парень еще не дорос. Наверное, трахает свою учительницу.

Амо потянулся за недоуздок на спине и достал нож.

— Я знал, что эта поездка будет веселой, — сказал Маттео, тоже доставая нож.

Я выполз из палатки. Парни осмотрели мои татуировки, шрамы и мускулы, и часть их бравады испарилась. Амо вышел из палатки вслед за мной, и теперь парни стали выглядеть все более неуверенными. Не помогло и то, что дождь намочил белую футболку Амо, прилипая к его мускулистому телу и обнажая татуировку под ней.

Когда Маттео наконец выбрался с устрашающей улыбкой, к которой даже мне еще предстояло привыкнуть, и с длинным ножом в руке, парни выглядели так, что готовы были обделаться.

— Я не совсем понял, что вы сказали в палатке, — сказал Маттео.

— Черт, они из какой-то банды! — крикнул один из парней и бросился обратно к машине.

Губы Маттео скривились, и мои тоже, хотя и по разным причинам.

— Какая банда ездит на гребаных грязных байках? — прорычал я, в то время как Маттео пробормотал.

— По-твоему, я похож на чертова байкера?

— Ну же, не будьте слабаками. Вас шестеро против нас троих, и один из нас еще даже не считается совершеннолетним. Дайте этому бою шанс! — Маттео кричал, выглядя еще больше похожим на маниакального серийного убийцу, которым он, конечно же, и являлся.

Парни чуть не споткнулись друг о друга, спеша в машину. Прежде чем они успели умчаться, Маттео метнул нож поменьше в одну из шин. Она взорвалась, но машина все равно понеслась по безумному зигзагообразному курсу.

— Порезать этих мудаков на мелкие кусочки могло бы стать таким замечательным опытом сближения, — с сожалением сказал Маттео.

— Разделить с вами палатку, спасибо, — пробормотал я.

К счастью для всех нас, дождь через некоторое время прекратился, и я решил спать в своем сыром спальном мешке на улице, а не в тесной палатке с двумя Витиелло.

На рассвете меня разбудило пение птиц, и вскоре Амо присоединился ко мне на бревне перед погасшим костром.

— Ты все еще думаешь, что Марселла сделала неправильный выбор? — спросил я.

— Она выбрала тебя. Марселла знает, чего она хочет. Я бы не хотел, чтобы на ее месте кто-то сказал мне, что мой выбор неправильный.

Я кивнул, удивленный его разумным поведением.

— А что насчет тебя? Ты положил глаз на девушку?

Амо бросил на меня скучающий взгляд.

— У меня нет времени влюбляться. Я из тех, кто не привязан к девушкам.

— Ты слишком молод, чтобы быть тем, кто не привязан к девушке.

Амо усмехнулся.

— Да, конечно.

— Я тоже никогда не думал, что влюблюсь, даже когда был намного старше тебя, а потом явилась Марселла. Никогда не знаешь.

— У меня случится брак по расчету. Фамилья не может позволить себе еще один брак по любви. Мы должны быть уверены, что моя свадьба укрепит нашу семью.

— Да ладно, я находчивое дополнение к семье.

— Я не об этом, но Фамилья основана на традициях. Многие люди жаждут традиционных уз, и как будущий Капо я должен удовлетворить их желания.

Я покачал головой.

— Парень, ты говоришь слишком разумно для своего возраста. Ослабься.

— Стать хорошим Капо для Фамильи моя единственная цель в жизни. И не волнуйся, Марселла всегда называет меня свободным.

Я усмехнулся.

— Она упомянула, что тебе везет с девушками, особенно с некоторыми из ее подруг.

Амо пожал плечами и посмотрел на небо.

— Еще несколько дней свободы, ты должен наслаждаться каждой секундой. Нервничаешь?

— Я не теряю свободу. И единственное, что меня нервирует, это путешествие с твоим отцом.

Амо ухмыльнулся.

— Да, удачи тебе.

* * *

К моему удивлению, мы с Лукой ни разу не пытались убить друг друга во время нашей поездки в Вегас. Мы действительно нашли темы для разговора, в основном о тактике ведения боя. И я понял, что мафиозные семьи на других территориях были еще более запутанными, чем Фамилья.

Когда мы с Лукой вернулись из нашей однодневной поездки, Ария и Марселла уже ждали нас в фойе особняка Витиелло.

— И? — прошептала Марселла, обнимая меня.

— Мы оба живы и невредимы, это должно дать ответ на твой вопрос.

Марселла закатила глаза.

— Но вы поладили?

— Скажем так. Мы не нравимся друг другу чуть меньше, чем раньше.

— Думаю, это лучшее, на что я могла надеяться.

— Белоснежка, ты пытаешься сдвинуть две очень упрямые горы, но на это нужно время.

— Я могу быть ужасно нетерпеливой.

— Я бы никогда не догадался.

Марселла тронула мое сердце.

— И ты все еще готов сказать «да»?

— О да.

Глава 25

Марселла

Когда я представляла себе день своей свадьбы в прошлом, каждая мелочь была спланирована до совершенства, все было направлено на достижение одной цели: максимального эффекта. Я всегда чувствовала на себе давление дочери Капо, связанной бесчисленными правилами и обремененной еще большим количеством ожиданий. Я не боялась провалиться, потому что не допускала такой возможности. Я бы старалась изо всех сил, чтобы провал был невозможен.

Я все еще не боялась неудачи, хотя теперь вероятность провала в глазах общества была вполне реальной. Я уже потерпела неудачу во многих глазах, нарушила вечные правила и не оправдала надежд, следуя своему сердцу, осмелившись просить места в мире, который был моим собственным в той же степени, что и мир Амо, Валерио или любого другого мужчины. Я проливала кровь, как это делали мужчины, терпела пытки и боль. Все ради Фамильи, моего Капо — то, что он был моим отцом, не имело значения.

В прошлом я не принимала во внимание любовь, потому что в нашем мире ее было трудно найти, особенно такую безграничную и сильную, как любовь моих родителей. Я была уверена, что у меня никогда не будет ничего подобного, и решила не рисковать. Я довольствовалась связью по расчету, легкой привязанностью. Тогда мне было страшно. Но после Мэддокса я обрела храбрость.

Раздался стук. Улыбаясь, я позвала:

— Войдите!

Папа шагнул внутрь, но замер, когда его взгляд остановился на мне в свадебном платье. Папа смотрел на меня так, будто никогда раньше не видел.

— Мэддокс не заслуживает тебя, — пробормотал он. Прежде чем я успела рассердиться, он продолжил: — Никто не заслуживает, принцесса. Но ты считаешь его достойным, ты выбрала его, и поэтому я должен это принять.

— Это правда, — согласилась я. — Это мой выбор, и я нисколечко не сомневаюсь в правильности выбора. Я счастлива, папа, и я знаю, что Мэддокс сделает все возможное, чтобы я оставалась счастлива и в будущем.

— Лучше бы он это делал, — прорычал отец.

Я закатила глаза, но не могла не улыбнуться.

— Я всегда буду хотеть защитить тебя, Марселла. Даже когда вы поженитесь, даже когда ты сама станешь родителем, даже когда я буду старым и седым.

— Ты стар, и в твоих волосах есть несколько седых прядей, — поддразнила я.

Отец вовсе не выглядел старым, но он заслужил укол за свою чрезмерную заботливость.

— Не слишком стар, чтобы надрать задницу твоему мужу.

— Я не хочу, чтобы ты дрался с Мэддоксом, чтобы доказать свою точку зрения, понятно?

Мэддокс и папа оба были упрямыми и любили драться, но я хотела, чтобы они направили свою жестокость на других, а не друг на друга.

Папа взял мою руку и поцеловал ладонь.

— Нам пора.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Отец не убирал руку с моей спины, ведя меня по бесконечным коридорам отеля. Снаружи нас ждали несколько машин. Папа выписал протокол наивысшей безопасности на сегодня, но я не хотела думать об опасности. Ничто и никто не мог испортить сегодняшний день.

Мы с папой проскользнули на заднее сиденье бронированного лимузина.

— Нервничал ли ты в день свадьбы? — тихо спросила я, когда мы направились к церкви.

Папа задумался.

— Если бы я знал тогда то, что знаю сегодня, что буду любить твою мать сверх меры, я бы нервничал. Боялся бы все испортить, но я почти не знал твою маму и не заботился о ней так, как сейчас, даже близко. Она была средством для достижения цели.

— Не могу представить, чтобы вы с мамой не любили друг друга.

Отец усмехнулся, и, как обычно, его глаза смягчились.

— Я тоже.

— Думаю, это печально, что вы с мамой никогда не праздновали свою любовь, как мы с Мэддоксом сегодня. Вам стоит подумать о том, чтобы возобновить свои клятвы.

Папа нахмурился, потом покачал головой.

— Сегодня твой день, принцесса. Сегодня ты выбрала любовь вопреки всему. Вот о чем ты должна думать.

Как по команде, мы подъехали к церкви.

Внезапно я почувствовала нервозность. Я даже не была уверена, почему.

— Теперь я понял, — внезапно сказал отец.

Я не могла уследить за ходом его мыслей.

— Почему ты выбрала его. Мэддокс собирается провести каждый день вашей совместной жизни, пытаясь стать тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Он будет стараться сделать тебя счастливой. Любой мужчина в нашем мире старался бы угодить мне, сделать счастливым меня. С Мэддоксом тебе не придется об этом беспокоиться, и, наверное, это к лучшему. Как твой муж, он всегда должен думать о тебе в первую очередь, когда принимает решение, а не о своем Капо или шансах подняться в звании.

Я улыбнулась.

— Спасибо, папа.

Сделав глубокий вдох, я вышла из машины.

Мэддокс

Это должна была быть свадьба года. Все говорили об этом. Многие в не очень благоприятных выражениях. Большинство из них были достаточно умны, сдерживая слухи.

В смокинге я выглядел как другая версия самого себя, все татуировки скрыты. Как мужчине на стороне Марселлы, мне иногда приходилось играть роль, но это то, что я делал с удовольствием. Эти люди ничего не значили.

Старые двери церкви скрипели, звук эхом отдавался в нефе.

Вся свадебная компания, казалось, затаила дыхание, когда Марселла вошла в церковь под руку с Лукой. Она была так прекрасна, что ее лицо следовало бы изображать на картинах вместо ангелов, и мне было совершенно наплевать, насколько это кощунственно.

Я смотрел только на нее, забыв обо всех вокруг, даже о Луке, который вел ее к алтарю.

Я мало что знал о свадебных платьях, как и о свадебных традициях. В тот момент, когда я увидел Марселлу, все остальное не имело значения. Ни критические или осуждающие взгляды некоторых гостей, ни даже враждебные выражения некоторых из членов мафии. Чтобы завоевать доверие Фамильи, мне еще предстояло пройти долгий путь. Но я наконец-то оказался там, где должен был быть, рядом с хорошей девушкой.

Марселла была одета в облегающее платье в пол. Верхняя часть была кружевной, с высокой горловиной, которая даже закрывала часть горла, делая ее шею более изящной. Кусочки кружева украшали запястья, а прозрачная ткань покрывала руки до самых коротких рукавов. Это было элегантное платье, но при этом оно выглядело почти консервативным. Конечно, Марселла не была бы Марселлой, если бы не показала своим критикам тонкий приём. Кружево сзади имело отверстие прямо над татуировкой ее короны. Ее волосы были подняты, так что каждый гость, наблюдавший за церемонией, должен был смотреть на ее корону. Королева насквозь.

Я мог только представить, что подумали об этом некоторые заносчивые люди из Фамильи. Возможно, они думали, что у Марселлы будет скромная свадьба, все будет замалчиваться из-за того, за кого она выходит замуж, или что она будет скрывать следы своего плена, но Марселла не была человеком, который прячется или уклоняется, и, черт, именно это я в ней любил. Она могла быть жесткой, как гвозди, но под этим она была мягкой, как растопленное масло.

Я оторвал от нее взгляд с огромным трудом, когда Лука посмотрел на меня, готовый передать ее мне.

Я протянул руку.

Лука сделал шаг вперед.

— Сегодня я дарю тебе свою дочь. Надеюсь, ты понимаешь, что это за подарок. Не заставляй меня пожалеть об этом, или пожалеть заставлю я тебя.

Я склонил голову. В этот день я ожидал от Луки не меньше, чем угроз, все остальное было бы огромным разочарованием.

Когда он наконец передал ее мне, и ее теплая ладонь коснулась моей, все мое внимание переключилось на нее.

— Тебе не хватает настоящей короны, — пробормотал я. — Потому что ты чертова королева, Белоснежка.

Она улыбнулась.

— Одной короны достаточно, и это единственная корона, на которую все обращают внимание.

— Забудь обо всех, обо всем, кроме нас.

Она кивнула, и, взявшись за руки, мы повернулись к пастору.

Когда я сказал «да», я вспомнил слова Амо о потере свободы, но, как и раньше, я не чувствовал себя менее свободным. Я с нетерпением ждал жизни рядом с Марселлой.

* * *

Прежде чем мы отважились на поздравления, Марселла выглядела потерянной, ее взгляд был отрешенным, пока мы ждали снаружи, пока остальные гости выйдут из церкви.

Я наклонился к ней.

— О чем ты думаешь? Ты смотришь куда-то вдаль.

— О том, что я рада, что была достаточно смелой для нашей любви.

Я приподнял бровь.

— Неужели я такая рискованная ставка?

— Будто ты этого не знаешь.

Я пожал плечами с ухмылкой, сжимая ее руку, наслаждаясь ощущением моего кольца на ее пальце. Моя женщина.

С ней рядом я буду достаточно силен, чтобы игнорировать фальшивые поздравления и слащавые улыбки людей, рассматривавшие нашу связь как оскорбление того, во что они верили. Я проведу остаток своей жизни, злясь на них, выставляя нашу любовь напоказ перед их лицами. И, возможно, я случайно убью одного или двух. Я был уверен, что Маттео поможет мне избавиться от тел.

Марселла бросила на меня взгляд, который говорил, что она знает, о чем я думаю, и я сомневался, что она не станет возражать против того, что я избавлю мир от одного или двух членов ее расширенной семьи.

Глава 26

Марселла

— Я знал, что она избежит традиции кровавых простыней.

— Конечно, она отдалась до брака.

— Шлюха.

Моя кровь бешено запульсировала в жилах. Я ожидала слухов, но услышать их из первых уст было совсем другое дело. Большую часть своей жизни я упорно старалась казаться идеальной в глазах окружающих.

Теперь весы в глазах людей перевесили. Мои неудачи весили больше, чем успехи. Я больше не была неприкасаемой.

Я взяла себя в руки и глубоко вздохнула. Их мысли не имели значения. То, за что они меня осуждали, не было тем, за что мне должно быть стыдно. И я никому не позволю испортить мою свадьбу, уж точно не такой, как Крессида. Эта девушка стала для меня занозой в ноге. Как только я вышла, их лица исказились от шока, но также и от любопытства, вероятно, они впитывали мою реакцию как губка. Крессида снова была со своей подругой с прошлого раза, но на этот раз с ними стояла третья девушка.

Я одарила их своей самой холодной улыбкой.

— Вы должны быть благодарны за то, что мой отец отменил традицию кровавых простыней. Это значит, что вы можете сохранить свое достоинство, сохранив самые личные моменты между мужем и женой. Конечно, это зависит от вас, если вы хотите уменьшить значение этой ночи, а вместе с ней и саму связь, рассказывая кровавые подробности для любопытных глаз.

У девушек открылись рты. Не говоря больше ни слова, я вышла из комнаты, взмахнув платьем. На улице я сделала еще один глубокий вдох. Мои руки дрожали. Я знала, что мои слова ничего не изменят. Люди будут продолжать строить догадки о моей сексуальной жизни и ругать меня за это. Но мои слова придали мне сил. Это была лишь первая из многих битв, которые мне придется вести против предрассудков и злобы из-за мужчины, которого я любила, но я всегда буду сражаться с огромной радостью.

Мэддокс ждал меня с бокалом шампанского для меня и бутылкой пива для себя.

Я взяла шампанское и опустошила половину бокала, хотя было жаль тратить шампанское на выпивку гнева.

— Что случилось? — тихо спросил Мэддокс.

Большинство людей использовали послеобеденное удовольствие для деловых обсуждений или для болтовни.

Мой взгляд снова зацепился за Крессиду. Она стояла рядом со своими родителями. Они тоже принадлежали к тем, кто осуждал меня настолько открыто, насколько позволял инстинкт выживания. Я не рассказала о ней отцу, она того не стоила, и сомневалась, что Амо тоже это сделал.

— Некоторые девушки называли меня шлюхой за то, что я избегла традиции кровавых простыней.

Губы Мэддокса скривились.

— Эта традиция мерзка, и девочки должны быть рады, что ее отменили. Зачем кому-то хотеть истекать кровью во время секса? Только не говори мне, что ты жалеешь о том, что не девственница, потому что я бы умер от синих яиц, если бы ты настояла на сохранении своей вишенки до брачной ночи.

Я толкнула его в плечо.

— Ты бы выжил. И нет, я не жалею об этом. Нисколько. Если бы я была девственницей и намеревалась предоставить кровавые простыни, я не смогла бы заниматься с тобой сексом на нашей свадебной вечеринке.

Его брови медленно поднялись, а на губах заиграла игривая улыбка, отчего появилась ямочка. Мэддокс схватил меня за руку.

— Надеюсь, ты говорила серьезно, потому что сейчас я собираюсь тебя трахнуть.

Его хватка на моей руке была почти болезненной, пока он тащил меня в мужской туалет. Он толкнул кресло, стоявшее в углу, к двери и заклинил ручку. Секс в туалете становился традицией. Повезло, что это был лучший отель в городе, и каждый туалет был отдельной, роскошной комнатой.

— С тех пор как ты слизала сливки с моего члена, я погибаю. Блядь, Белоснежка. Я так возбужден, что если ты не хочешь, чтобы у меня образовалась эрекция во время нашего танца, позволь мне трахнуть тебя сейчас.

Его рот столкнулся с моим почти отчаянно. Мое собственное тело жаждало его прикосновений.

— Трахни меня, у нас мало времени.

Мэддокс развернул меня так, чтобы я держалась за раковину, затем начал поднимать слои моей юбки.

— Блядь, где твоя красивая киска. Это платье меня убивает.

Я засмеялась, но смех перешёл в стон, когда он сильно шлепнул меня по заднице. Я приподняла бровь, а затем раздвинула губы, когда Мэддокс провел двумя пальцами по моей киске. Я вся промокла, поэтому Мэддокс не встретил никакого сопротивления, когда ввел в меня два пальца.

— Наклонись.

Я оперлась на локти. Ладонь Мэддокса шлепнула меня по попе, когда его пальцы вошли в меня с ослепительной скоростью. Затем он вышел без предупреждения, заставив меня застонать в знак протеста. Боже, какой звук. Он ухмыльнулся и расстегнул ширинку своего смокинга. Его кончик уже блестел, но он не дал мне времени полюбоваться им. Он обхватил мои бедра и толкнулся в меня, а затем стал трахать. Это было быстро и сильно, и мы оба кончили через несколько минут. Это было похоже на то, как если бы я погрозила пальцем Крессиде и таким девушкам, как она. Я получала удовольствие с парнем, которого любила до брачной ночи, и что?

Когда через двадцать минут мы вышли из туалета, то держались за руки и были гораздо более расслабленными.

— Хорошо, что мой отец отменил традицию кровавых простыней. Это бы все испортило.

У меня чуть голова не закружилась от счастья.

Мэддокс покачал головой.

— В нашу брачную ночь ты будешь истекать сливками, а не кровью, много раз. Это только начало.

Грязный рот Мэддокса был самым большим возбудителем, который я когда-либо могла себе представить, но я провела бы остаток вечности, не давая ему произнести ужасное слово на букву «С».

Когда мы вошли в зал, наши гости уже столпились вокруг танцпола для нашего первого танца.

— Готова к танцу? — спросил Мэддокс, протягивая руку.

Я взяла ее и позволила ему повести меня в центр.

Его глаза сканировали толпу вокруг нас, которая наблюдала за нашим первым танцем в качестве супружеской пары. Они с затаенным дыханием ждали каждого неверного шага. Но каждый неверный шаг, который они видели, был нашим выбором. Мы с Мэддоксом смотрели друг другу в глаза. Их осуждение ничего не значило, потому что я не позволила бы им этого. Я не нуждалась в их благословении. Единственные люди, которые могли причинить мне боль своими словами, это те, кто не сделал этого, потому что я была так же важна для них, как и они для меня. Многие взгляды задержались на моей татуировке, некоторые были почти оскорблены, и эта реакция радовала меня больше, чем следовало бы.

— Готов? — спросила я с ухмылкой.

— Готов, когда ты будешь готова.

Я подала знак. Наш вальс резко прервался, и без предупреждения группа начала играть «I Write Sins Not Tragedies» группы Panic! At the Disco. Эта песня стала бы ударом только для тех, кто действительно знал песню и слова, поскольку группа была только акустической. Но скандал, конечно, случился бы позже, когда об этом стало бы известно.

Я схватила пиджак Мэддокса и разорвала его. Ткань разошлась, оставив на Мэддоксе только черный жилет и рубашку. Он засучил рукава, обнажив свои татуированные предплечья. Мэддокс потянулся к подолу моего свадебного платья и резко дернул его. Нижняя часть юбки оторвалась, как и обещал портной, оставив меня в юбке, которая заканчивалась выше колен.

Взревел мотор, и Амо проехал сквозь расступающуюся толпу на Харлее Мэддокса. Папе пришлось лично убедить директора отеля, прежде чем нам разрешили проехать на мотоцикле через бальный зал. Он слез с байке, когда Мэддокс подвел меня к нему, положив руку мне на поясницу. Для Мэддокса разрешить кому-либо ездить на его мотоцикле было большой удачей. Возможно, именно поэтому он начал нравиться Амо.

Амо и Мэддокс ударились в ладоши.

— Позаботься о ней, или смерть твоего дяди покажется тебе пустяком по сравнению с тем, что я с тобой сделаю, — сказал Амо с мягко угрожающей улыбкой.

— Амо, — прорычала я, стараясь сохранить довольное выражение лица.

— Нет, он прав. Если я потерплю неудачу, я заслуживаю всего, что он и твой отец запланировали для меня. Но я не потерплю неудачу.

Амо кивнул и отступил назад. В прошлом он бы сейчас подмигнул мне или сказал что-нибудь обидное и смешное, но эта новая версия моего брата уже не была тем легкомысленным подростком. Он находился на лучшем пути к тому, чтобы стать именно тем, кем ему нужно стать, чтобы пойти по стопам отца.

Мэддокс сел на мотоцикл и протянул мне шлем. Я надела его, прежде чем усесться на байк боком и обхватить Мэддокса руками. С ревом двигателя мы оставили толпу зевак позади. Я помахала маме и папе, который обхватил ее рукой. Джианна показала мне большой палец вверх. То, что она была «за» за сцену, которую мы только что устроили, было само собой разумеющимся.

Мама помахала с лучезарной улыбкой. Я поговорила с папой и с ней о наших планах. Даже если мне было все равно, что подумают люди, мнение моих родителей было для меня очень важно. К счастью, ни мама, ни папа не возражали против нашего шоу. Папа смирился с тем, что все, что он планировал для меня, рухнуло в тот момент, когда меня похитили. Теперь он просто хотел видеть меня счастливой.

Я еще крепче обхватила Мэддокса и положила подбородок ему на плечо. Солнце садилось за горизонт. Я улыбнулась про себя. В ближайшие две недели мы будем путешествовать вдоль побережья до Канады, чтобы провести медовый месяц, и по пути будем останавливаться в уютных ночлежках. Эта часть наших нетрадиционных свадебных планов волновала папу больше всего. Но с Мэддоксом я была в безопасности. Мне не нужны телохранители. Это наше время как мужа и жены. Как только мы вернемся в Нью-Йорк, мы оба вновь окажемся в жестких рамках жизни в мафии, особенно если ты находишься на самом верху. Гроул заботился о Сантане, пока нас не было. Я была невероятно рада, что между ним и Мэддоксом завязалась дружба. Я хотела, чтобы Мэддокс нашел людей, с которыми ему нравится проводить время.

Нам с Мэддоксом еще многое нужно доказать. Люди не доверяли мне как первой девушке в Фамилье, особенно как новому координатору Головорезов, и еще меньше они доверяли Мэддоксу как одному из моих Головорезов. Он не был частью Фамильи и был Уайтом. Но пока у нас имелась поддержка моей семьи, я могла с этим справиться. В конце концов, мы убедим остальных, проделав хорошую работу.

Примерно через два часа пути Мэддокс остановился возле утеса, где мы сняли небольшое жилище в бывшей световой башне. Наша спальня находилась на самом верху, откуда смотритель маяка наблюдал за океаном и проходящими кораблями.

Из окон на 360 градусов открывался прекрасный вид на океан и сельскую местность. К этому времени снаружи уже совсем стемнело, за исключением полной луны и звезд. Мэддокс понес нашу небольшую сумку по крутой лестнице, и я сняла каблуки, прежде чем последовать за ним.

— Я никогда не путешествовал налегке. Раньше в сумку такого размера помещалась только моя косметика.

Мэддокс бросил на меня недоверчивый взгляд. Он коснулся моей талии, пока я зачарованно смотрела вокруг. Но вскоре он привлек мое внимание обжигающим поцелуем. Его губы исследовали каждый сантиметр моего тела, задерживаясь на груди и между ног, вызывая стон за стоном с моих губ.

— Давай займемся любовью на воздухе, — сказал он.

Мэддокс вывел меня на узкий балкон, который окружал спальню. Дул свежий ветерок, от которого у меня по всему телу бежали мурашки. Я прижалась к Мэддоксу.

— Зайдём во внутрь? — прошептал он, проводя теплыми губами по моей точке пульса.

— Нет, — прошептала я, затем вздохнула, когда он добрался до особенно чувствительной точки над моей ключицей. — Ты согреешь меня.

— Я сделаю больше, чем это, — прорычал он мне на ухо.

Я повернулась.

Наши губы встретились для нежного поцелуя, который быстро превратился в горячий. На этот раз я взяла инициативу в свои руки и встала на колени перед Мэддоксом.

— Я все еще помню, как ты говорила, что Витиелло не приклоняют колено.

Я жеманно улыбнулась.

— Я делаю исключение для минета своему мужу.

Я высунула язык, игриво щелкнув его пирсинг. Мэддокс выглядел готовым взорваться, наблюдая, как я доставляю ему удовольствие.

— Блядь, — проурчал он.

Вскоре он снова притянул меня к себе и заставил повернуться, занимаясь со мной любовью, пока он обнимал меня сзади, с видом на океан.

Эпилог

Мэддокс

Два сердца бились в моей груди. Одно из них всегда будет тосковать по моему мотоциклу и байкерскому образу жизни, но другое нашло место среди людей, которых я когда-то считал врагами. Не все приняли меня в свои ряды, некоторые всегда будут видеть во мне проблему. Но мне было все равно. У меня была группа людей, которым я доверял, семья, которая действительно была семьей, и, что было самым важным, у меня была замечательная жена.

Марселла была девушкой, ради которой я отказался от всего, что считал важным, только для того, чтобы получить взамен гораздо больше.

И сегодня, сегодня я сделаю то, что никогда не считал возможным. Я поклянусь в верности человеку, которого несколько раз пытался убить и который так же часто пытался убить меня. Я становился официальной частью Фамильи, вместо того чтобы скрываться в тени.

Марселла улыбнулась мне, стоя высоко и гордо, как королева, которой она и являлась. Я сделал это ради нее, но еще больше я сделал это ради нашего сына, растущего в ее животе. Мой взгляд остановился на ее животике.

Осталось всего два месяца до того, как мы станем родителями, до того, как я стану отцом и добьюсь большего, чем мой старик и Эрл. Два месяца. Я не был напуган до смерти, как я думал, что стану отцом, о тяжести ответственности. Я с нетерпением ждал встречи с нашим сыном, хотел доказать, что отцовские фигуры моего детства не определяли, каким отцом буду я.

То, что Марселла будет фантастической матерью, не подлежало сомнению, не только потому, что она была похожа на Арию во многих отношениях, но и потому, что она проявила свою заботу о Сантане и всех последующих собаках.

— Готов ли ты принять присягу, Мэддокс Витиелло.

Как всегда, мое тело напряглось, когда я услышал свою фамилию. Я не был уверен, что оно скоро дойдет до меня. Я долгое время настаивал на сохранении своей фамилии, но как только Марселла забеременела, я понял, что хочу изменить это. Ради нашего сына, который должен был быть Витиелло, чтобы его приняли в будущем. Если он когда-нибудь захочет стать Капо Фамильи, он не может быть Уайтом. И если быть честным, я не хотел продолжать род Уайтов. Ни мой отец, ни Эрл не были людьми, чью фамилию я хотел бы, чтобы продолжали и помнили. У нас с Лукой имелись разногласия, и мы до сих пор иногда спорим, но я восхищался его чувством семьи и преданностью людям, о которых он заботился.

Я стремился стать таким же в нашей семье.

Я шагнул к человеку, который скоро станет моим Капо.

— Да.

Мой голос был твердым, без намека на сомнение, и я понял, что он отражает мои истинные чувства.

— Рожденный в крови, поклявшийся на крови. Я вхожу живым, а выхожу мертвым.

Я порезал ладонь, демонстрируя рану собравшейся толпе. Мастер обмакнул иглу в кровь, прежде чем прикоснуться ею к моей груди. Клятву нельзя было поместить над сердцем, как это было принято, потому что там у меня были другие тату. Когда игла пронзила мою кожу, глаза снова нашли Марселлу, которая касалась живота. Она улыбалась с достоинством, как это делала на людях. Я научился видеть за этой официальной маской эмоции, скрывающиеся под ней.

Глаза Марселлы наполнились любовью.

Когда татуировка была сделана, я надел рубашку и направился к ней. Она коснулась кожи над моим сердцем и коротко поцеловала меня, ее глаза стали мягче.

У нас не было времени поговорить, так как другие члены мафии уже столпились вокруг, чтобы поздравить меня и принять в Фамилью. Я видел, что этот маленький жест многое изменил в глазах многих из них.

Преодоление вражды из прошлого произошло не в одно мгновение, даже не за несколько месяцев или лет. Я с Марселлой почти десять лет и теперь, казалось, наконец-то полностью вошел в семью.

Позже мы с Марселлой сидели на удобном диване перед камином в таунхаусе рядом с особняком ее родителей, оба в трениках и толстовках, прижавшись друг к другу.

Марселла убрала голову с моего плеча.

— Я никогда не говорила тебе, как много для меня значит то, что ты жертвовал столь многим ради меня на протяжении многих лет.

Я поднял брови, и она пояснила.

— Твоя семья байкеров и образ жизни, твоя фамилия, а теперь ты даже стал частью Фамильи.

Я провел носом по ее горлу, втягивая ее запах.

— Это не жертва, если тебе дарят что-то взамен, особенно если этот дар стоит намного больше, чем то, что у тебя имелось вначале. — я отступил назад, смотря в прекрасные глаза Марселлы. — Я выбрал тебя и сделал бы это снова. И я не единственный, кому пришлось чем-то пожертвовать. Ты многим рисковала, выйдя замуж за грязного байкера, встав ради меня на защиту своей семьи и своего народа.

— Я бы сделала это снова. И ты не такой уж грязный. — ее губы дернулись. — Не считая твоего рта.

Я усмехнулся, затем снова стал серьезным.

— Мне нравится, что ты можешь быть мягкой и заботливой, но также можешь быть жесткой и сильной, если это необходимо. И больше всего мне нравится, что я один из немногих, кто может видеть твою мягкую, эмоциональную сторону.

Марселла закатила глаза, но сделала это с небольшой, довольной улыбкой.

— И мне нравится, что ты думаешь, что мои недостатки делают меня совершенной. — ее голос стал очень нежным. — Мне нравится, что ты показал мне, что бесконечная любовь, которую разделяют мои родители, не является недостижимой мечтой.

Конец

Всю информацию о книгах Коры Рейли, тизеры к будущим релизам автора и многое другое см. в группе «Кора Рейли»: https://vk.com/corareilly.

Книги Коры Рейли

Серия «Рождённые в крови»:

0,5. Лука Витиелло (сюжет «Связанные честью» от лица Луки)

1. Связанные честью (Лука & Ария)

2. Связанные долгом (Данте & Валентина)

3. Связанные ненавистью (Маттео & Джианна)

4. Связанные искушением (Ромеро & Лилиана)

5. Связанные местью (Гроул & Кара)

6. Связанные любовью (Лука & Ария)

7. Связанные прошлым (Данте & Валентина)

8. Связанные кровью (антология серии «Рождённые в крови»)

Спин-офф серия «Хроники каморры»:

1. Извращённая преданность (Фабиано & Леона)

2. Извращённые эмоции (Нино & Киара)

3. Извращённая гордость (Римо & Серафина)

4. Извращённые узы (Нино & Киара)

5. Извращённые сердца (Савио & Джемма)

6. Извращённое притяжение (Адамо & Динара)

Вне серий:

1. Сладкое искушение (Кассио & Джулия)

2. Грязная сделка (Талия & Киллер)

3. Любовь взаперти (Мауро & Стелла)

4. Король Дроздобород (Пейтон & Джин)

5. Хрупкое желание (Данило & София)

6. Не суждено быть сломленной (Зак & Эмбер)

Серия «Жестокая игра»:

1. Только работа, никакой игры (Ксавье & Эви)

Серия «Грехи отцов»:

1. Порожденная грехом (1) (Мэддокс & Марселла)

2. Порожденная грехом (2) (Мэддокс & Марселла)

Об авторе

Автор бестселлера по версии USA Today. Автор серии «Рождённые в крови», «Хроники каморры» и многих других книг, большинство из которых посвящены опасным, сексуальным плохим мальчикам.

До того, как она нашла свою страсть в романтических книгах, она была традиционно издаваемым автором литературы для взрослых.

Кора проживает в Германии, вместе с милой, но сумасшедшей собачкой, любимым мужем и дочкой Тони (21.01.2021).

Когда Кора не проводит дни, работая над книгами, она планирует свои следующие путешествия или готовит слишком острые блюда со всего мира.

Кора имеет степень юриста, но несмотря на это, полностью окунулась в написание романов.

Content

Кора Рейли
Порождённая грехом
Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Книги Коры Рейли

Об авторе