Кора Рейли

Связанные прошлым

ПРОЛОГ

Данте

Предательство карается смертью.

Я убил так много людей, потому что они предали наше дело, предали Наряд.

Лицемер. Лжец. Убийца.

Вот кем я был.

Капо. Босс. Судья жизни и смерти.

Вот почему я все еще здесь, а не умер за свои преступления, за свое предательство.

Пять раз я предавал Наряд. Своей кровью я дал клятву нашему делу, поклялся в этом своей жизнью, пообещал поставить на первое место Наряд. Превыше всего.

Пять раз я выбирал женщину на благо Наряда. Я предал своего отца.

Мой обет. Моих солдат.

Некоторые Капо считали себя выше закона, выше поражений. Они не могли потерпеть поражений, потому что они были безошибочны. Я не разделял этих убеждений. Сам по себе Капо не был причиной этого. Наряд был, и я отвечал за свои действия.

И все же мои предательства оставались безнаказанными, по крайней мере по законам нашего мира. Но я расплачивался за каждое предательство предательством в свою очередь. Я предавал и был предан. Справедливость в чистом виде.

Что посеешь, то и пожнешь.

Моя жизнь была рассказом о предательстве. В конце концов, мне придется пойти на жертвы, которые могут стоить всего, если я хочу сохранить то, что имеет самое большое значение.

ПЕРВОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Данте, 19 лет

Приглушенные всхлипы заставили меня остановиться в коридоре. Из библиотеки доносились вопли. Я двинулся на звук и открыл тяжелую деревянную дверь. Инес сидела в кресле в своем любимом уголке для чтения с книгой на коленях, но я сомневался, что она могла разглядеть хоть одно слово из букв на страницах перед ней. На ее щеках выступили слезы.

Моя сестра не плакса, никогда ею не была, за исключением нескольких случаев, когда она была маленькой девочкой, я больше никогда не видел ее плачущей. Наш отец учил подавлять любые эмоциональные потрясения.

Я шагнул вперед, давая знать о своем присутствии. Голубые глаза Инес взлетели вверх, ее тело напряглось, но она расслабилась заметив меня.

— Ох, это ты.

Она быстро вытерла слезы, избегая моего взгляда. Я закрыл дверь, прежде чем подойти к ней, и опустился на маленький пуфик, который она обычно использовала, подпирая ноги во время чтения.

— Что случилось? — спросил я, заставляя свой голос оставаться спокойным, несмотря на то, что моя тревога и заботливость делало это трудным.

Она возилась со страницами своей книги, тяжело сглатывая.

— Отец решил, за кого меня выдадут замуж.

Инес было шестнадцать лет, так что пришло время принять данное решение. То, что отец так долго откладывал это дело, было только потому, что это давало ему рычаг давления. Дрожь в ее голосе усилила мое беспокойство.

— Пьетро попросил твоей руки.

Он был хорошим кандидатом. Тихий, сдержанный человек, раскрывающий свою темную сторону только тогда, когда это требовалось — как я. У меня было предчувствие, что он будет хорошо сдерживать это в браке.

Она кивнула и бросилась ко мне. После секундного шока я обнял ее за плечи.

— Инес, объясни мне, в чем дело. Немедленно.

— Отец отдает меня Якопо Скудери!

Напряжение разлилось по всему моему телу.

— Что? — прорычал я.

Инес всхлипнула, ее слезы пропитали мой воротник и шею. Она не переставала дрожать и плакать. Я никогда не видел ее такой, но учитывая сказанное ею, это казалось подходящей реакцией.

В прошлом мы с Якопо часто вместе работали, и не по моей воле. Отец хотел, чтобы я сотрудничал со Скудери, поскольку они были сыновьями его Консильери, но я глубоко ненавидел Якопо. Он был жестоким, мстительным существом, которое процветало на унижении людей, которых он считал меньшим — женщин, солдат низких должностей, подчиняющихся его командованию и его младшему брату, и хотя я был жестоким и мстительным человеком, я не находил удовлетворения в унижении других, тем более женщин.

Несколько раз, когда мне приходилось бывать в одном из наших борделей, я своими глазами видел то, что Якопо считал забавным. Я слышал еще больше ужасных историй от его младшего брата Рокко, когда он был пьян и не в состоянии был закрыть свой большой рот. Якопо был садистом, как в постели, так и во всем остальном. Я не мог себе представить, что Инес в курсе о степени его испорченности, и все же она знала, что он был худшим выбором.

Подавив свою ярость, я сказал:

— Ты уверена, что решение окончательно принято? Отец мне ничего не говорил.

Инес отстранилась, ее глаза были полны страдания.

— Все уже решено. Он сообщил мне об этом утром, сразу после встречи со Скудери.

Я кивнул, понимая, почему отец сделал свой выбор. А все потому, что я отказался жениться на ком-либо, кроме Карлы. Я бросил ему вызов, и он понял, что у него нет никакого способа заставить или наказать меня, поэтому он, наконец, уступил требованию своего Консильери. Отец знал, что за люди Скудери. Знал, что за человек Якопо, и все же отдал ему Инес. Он не раз ставил судьбу моей сестры над моей головой.

Я осторожно коснулся плеча Инес.

— Я поговорю с ним.

— Он не изменит своего решения. Он дал слово Скудери, — прошептала она, и ее плечи снова затряслись от рыданий.

Я встал и вышел из комнаты. Инес была для Якопо настоящим трофеем. Он и его отец уже много лет просили моего отца выдать Инес замуж за Якопо.

Я направился в кабинет отца, стараясь сохранять спокойствие. Ничто так не бесило отца, как то, что он не мог добиться от меня никакой реакции. В последние годы произошла смена власти. Она была постепенной, но определенно происходила. Он больше не мог наказывать меня с помощью боли, особенно после того, как долгие годы приучал меня к ней.

Я постучал в дверь, мои костяшки пальцев болели от силы удара. Врываться и требовать ответов было тем, что я действительно хотел сделать, но отец все еще был Капо, все еще хозяином этого дома, и ожидал уважения от всех вокруг.

— Войдите, — протянул отец.

Я натянул на лицо маску спокойствия. Было бы неразумно предоставлять отцу оружие против меня. Войдя внутрь, я увидел отца, который сидел в своем рабочем кресле и смотрел на календарь. Мы были очень похожи — факт, о котором люди никогда не переставали упоминать. Те же холодные голубые глаза, светлые волосы и отчужденное отношение. Каждое утро, просыпаясь, я клялся себе, что стану лучше. Лучшим Капо. Хорошим мужем. Хорошим отцом.

— Пытаюсь решить, в каких числах состоится обе ваши свадьбы. Свадьба твоей сестры будет в следующем году, а твоя — через год. — он посмотрел на меня с расчетливой улыбкой. Инес была слишком молода для замужества. — Или предпочтешь подождать еще пару лет, прежде чем жениться? Тебе всего девятнадцать. Можно сыграть в двадцать один. Может, тебе нужно еще немного времени, чтобы насладиться другими девушками.

Через два года Карле исполнится девятнадцать. Она на год старше Инес, и было бы несправедливо заставлять ее ждать, а мне этого не хотелось. Я хотел Карлу.

— Нет. Нет нужды ждать, — я сделал паузу. — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать свою свадьбу.

Отец с притворным любопытством склонил голову набок.

— Тогда почему ты здесь?

Он чертовски хорошо знал, зачем я здесь. Подавив раздражение, я сказал:

— Чтобы обсудить с тобой брак Инес. Якопо — не тот человек, которого мы должны принимать в нашу семью.

— Как сын моего Консильери и твоего будущего Консильери, это ожидаемая связь. Скудери уже давно дожидаются Инес. Якопо очень хочет жениться на твоей сестре. До сих пор он отказывал всем остальным девушкам. Рокко уже женат и наверняка скоро обзаведется наследником. Якопо заслуживает награды за свое терпение.

Я не упомянул, что у Рокко уже есть две дочери. Для моего отца девочки ничего не стоили, и именно поэтому он обращался с Инес как с трофеем, который можно было раздать.

Я отрицательно покачал головой.

— Он слишком стар для Инес, отец. А его репутация оставляет желать лучшего. Возможно, ты не слышал этих слухов, но я работаю с Якопо достаточно долго, чтобы знать, что он садист и психопат. Ты не можешь позволить Инес быть в его власти.

Отец посмотрел на меня так, словно я ничего не понимаю в жизни.

— Если Инес ответит на его требования, с ней все будет в порядке. Каждый из нас должен идти на жертвы. Она должна гордиться тем, что ее отдали кому-то с его статусом.

Я посмотрел на него, понимая, что он не позволит мне отговорить его от этого.

— Ты совершаешь ошибку.

Он поднял вверх палец.

— А ты должен помнить свое место, Данте. Ты мой наследник, это верно, но я все еще остаюсь Капо Наряда, все еще хозяин этого дома.

Я проглотил свой гнев. Мне необходимо было быть умнее в этом вопросе. Спор с отцом ничего не изменит. Я коротко кивнул.

— Завтра ты отправляешься на задание с Якопо и Рокко. Ты должен его поздравить.

— Обязательно, — процедил я сквозь зубы.

* * *

Позже в тот же день Пьетро позвонил мне и попросил о встрече. Я знал, о чем будет идти речь. Учитывая склонность Якопо хвастаться всем подряд, он, скорее всего, рассказал всем о своей связи с Инес.

Мы встретились в баре одного из наших речных казино, чтобы немного выпить. Поставив передо мной стакан, бармен держался на расстоянии, чувствуя мое мрачное настроение.

Пьетро был старше меня на два года и в настоящее время работал в Чикаго, прежде чем через несколько лет занять должность Младшего Босса Миннеаполиса своего отца. Я потягивал виски, когда он опустился на стул рядом со мной, жестом показывая бармену дать ему то же самое, что и мне.

Я бросил на него быстрый взгляд.

Его рубашка была помята, а темные волосы торчали во все стороны. Как только стакан оказался перед ним, он схватил его и одним глотком осушил. Затем его мрачные глаза встретились с моими.

— Не позволяй Якопо добраться до Инес, Данте.

Я повернул стакан на стойке бара. Пьетро дважды просил руки Инес. Как будущий Младший Босс Миннеаполиса он был хорошим кандидатом. Он всего на шесть лет старше ее, а не на двенадцать, как Якопо, и, самое главное, он не был садистом.

— Почему ты хочешь Инес? — устало спросил я его.

Он нахмурился.

— Потому что я ее уважаю. Несмотря на свой возраст, она умеет держать себя в руках. Она гордая, элегантная и красивая.

— И хорошая кандидатка.

Это был неоспоримый факт. Каждый мужчина в наших кругах, который хотел бы Инес, был бы глуп, если бы не подумал о том положительном влиянии, которое брак окажет на его будущее.

— Конечно, и это тоже. Моя семья желает союза с вашей семьей. Но с тех пор, как я танцевал с Инес несколько месяцев назад, я знал, что хочу, чтобы она стала моей женой.

Пьетро схватил меня за руку, заставляя встретиться с ним взглядом. Искренняя забота в его глазах удивила меня. Это была не любовь. Он недостаточно хорошо знал Инес, но она явно была ему небезразлична.

— Данте, мы с тобой знаем, что за человек Якопо.

Все знали что за человек Якопо. Он получал удовольствие от пыток. Я тоже иногда ценил силу, которое это давало мне, особенно если я имел дело с предателями или врагами, но Якопо наслаждался этим на сексуальном уровне, что не предвещало ничего хорошего в браке.

Я наклонил голову, пытаясь подавить переполняющую меня ярость.

— Как ты можешь быть так спокоен? Как можешь не прибывать в ярости?

Я почти улыбнулся. Моя ярость была заперта глубоко внутри, где она и останется, пока я не решу выпустить ее на волю. Потребовались годы, чтобы усовершенствовать мою бесстрастную маску, но теперь она была непроницаема, как сталь.

— Мой отец Капо. Ты же знаешь, что это его решение, а не мое.

Глаза Пьетро горели яростью.

— Но ты не одобряешь этого.

Конечно, я не одобрял. Да и как я мог одобрять?

— Инес моя сестра, — просто ответил я.

Я бы не стал больше говорить на людях, даже если мне нравился Пьетро.

— Ты в состоянии стоять и смотреть, как ее отдают монстру?

— Якопо самоуверен и высокомерен. В конце концов, это может его убить.

Пьетро заказал себе еще один напиток, а я все еще крутил в руках свой первый. Мне никогда не нравилось напиваться. Потеря контроля и запретов вызывала у меня глубокое отвращение.

— В конце концов, это может быть слишком поздно для Инес.

Я опустошил свой стакан виски.

— Они поженятся только следующим летом…

— Следующим летом? Тогда ей будет всего семнадцать. Неужели они не дождутся ее совершеннолетия?

Бармен поднял бутылку, но я отрицательно покачал головой. Я не хотел напиваться.

— Один год это очень долго, Пьетро.

Я встретился с ним взглядом.

Он внимательно смотрел мне в глаза, пытаясь понять смысл моих слов. Я бы не стал говорить более откровенно, чем есть на данный момент.

— Ты можешь мне доверять. Я могу помочь.

Я холодно улыбнулся ему, но ничего не сказал. Я бы ни за что не выложил ему все свои секреты и не поделился ими больше, чем у меня уже было. Пьетро был одним из немногих людей, которым я доверял до некоторой степени, но определенно не настолько, чтобы рассказать ему больше, чем было абсолютно необходимо.

— Мне не нужна твоя помощь.

* * *

Рокко и Якопо ждали возле машины, когда мы с Энцо приехали. Якопо широко улыбнулся, еще выше подняв голову и выпятив грудь. Я резко кивнул ему и его брату. Если я сейчас произнесу хоть слово, это будет совсем не похоже на тот изощренный холод, которым я славился. Энцо пожал им руки, но по тому, как сжались его губы, когда он дотронулся до Якопо, было ясно, что он о нем думает. Мало кто любил Якопо. Я никому из них не доверял.

Не говоря ни слова, я скользнул на заднее сиденье. Энцо, как обычно, сел за руль.

— Ты на заднее сиденье, брызгун, — сказал Якопо Рокко, у которого покраснели уши.

В прошлом все его лицо становилось одного цвета, но с годами он научился придавать своим чертам более строгий вид.

Безмолвно Рокко опустился рядом со мной, но яростно впиваясь кинжалами в затылок брата. Их враждебность выходила за рамки соперничества между братьями и сестрами. Это была чистая, ничем не замутненная ненависть.

— Почему ты все еще называешь его этим именем? — спросил Энцо своим низким голосом, заводя машину.

— Разве я не рассказывал тебе эту историю?

— Ты неоднократно всем ее рассказывал, — тихо сказал Рокко.

Я заскрежетал зубами.

— Действительно.

Якопо одарил нас с братом жестокой улыбкой через зеркало заднего вида.

— Это слишком хорошая история, чтобы забыть.

Я не присутствовал при рождении этого имени. Но история все равно ходила по кругу, в основном из-за того, что Якопо поднимал ее, как только она затихала. Рокко было четырнадцать, когда Якопо и его столь же развратные друзья впервые привели его в публичный дом. По-видимому, Якопо приказал двум девушкам устроить Рокко очень интенсивные танцы на коленях, что заставило его кончить в штаны. Естественно, на этом унижение Рокко не закончилось. Затем Якопо и его друзья заставили Рокко раздеться, вытереть свою сперму о крекер и съесть его. Они, вероятно, нашли бы больше способов пытать его, если бы не вмешался Джованни Ареско, наш Младший Босс Чикаго.

— Есть задача, на которой необходимо сосредоточиться, и нет времени останавливаться на прошлом, — отрезал я, гарантируя тишину в оставшейся поездке к нашей цели.

Энцо припарковался в квартале от здания фабрики и вместе с Рокко отправился на разведку. Отец не одобрял моего участия в нападениях, но я настаивал. И все же мне редко позволяли находиться в первых рядах.

В тот момент, когда мы с Якопо остались одни, прислонившись к машине, он вздохнул и улыбнулся так, словно не знал, почему люди используют этот жест, но он его перенял.

— Твой отец заставил меня долго ждать. Даже мой брат уже женат, и мне пришлось годами дожидаться твою сестру. Но уверен, что она сделает это стоящим для меня.

Улыбка стала еще более мрачной, злобной.

Ярость вскипела, прорвав мою железную защиту. Я упёрся своим локтем в его горло. Мой нож находился прямо под курткой. Удар — все что нужно, чтобы спасти Инес от жестокой судьбы, которой не заслуживает ни одна женщина.

В глазах Якопо мелькнули вызов и страх.

— Ты хочешь убить меня из-за какой-то пиздюшки?

Я еще крепче надавил. Один удар — и его кровь покроет мои руки. Это было бы хорошо, лучше, чем любое убийство до него.

— Осторожно, — тихо сказал я. — Эта пиздюшка моя сестра, и тебе следует помнить, что через несколько лет я стану твоим Капо. Проявляй уважение.

— А я стану твоим Консильери. Так было всегда. Наши отцы друзья. Ты не можешь убить меня.

Это была чистая правда. Пока мой отец жив, я не могу убить Якопо, и даже тогда мне будет трудно объяснить это моим людям. Скудери — фамилия, которая несла в себе силу, которая принадлежала Наряду. Они были верны. Чтобы избавиться от одного из них, необходима была веская причина, и защита моей сестры от супружеского изнасилования и пыток не рассматривалась бы как таковая. Одна мысль о том, что Инес придется страдать от садизма Якопо, заставила мою кровь вскипеть.

Я отпустил его. Всю свою жизнь я работал, чтобы стать Капо, чтобы пойти по стопам отца. Я должен был править Нарядом, и я буду. Ничто не остановит мой взлет к власти, и уж тем более Якопо Скудери.

Я отодвинулся назад с холодной улыбкой.

— Я не убью тебя, ты прав.

Его улыбка стала еще более торжествующей, уверенной в своем наследственном иммунитете. Когда Рокко и Энцо свернули за угол, закончив разведку местности, послышались шаги.

— Все чисто? — переспросил я.

Они кивнули, и я подал знак атаковать. Как и ожидалось, мы обнаружили шестерых солдат Братвы внутри здания фабрики, охраняющих их последнюю доставку наркотиков. Мы разделились на две пары, стараясь как можно быстрее и эффективнее ликвидировать наших противников. Мы с Якопо оказались в небольшом складском помещении с тремя солдатами Братвы более высокого ранга, в то время как Рокко и Энцо расправлялись с остальными в главном хранилище.

Сразив первого противника, я вошел в комнату и нырнул за ящик рядом с моим следующим врагом. Якопо держался ближе к двери, чуть левее и имел дело с человеком номер три.

Я мог сказать, что мой противник становился нетерпеливым и нервным. Его цель была сбита, и он все время поднимал голову, смотря на дверь, ища способ убежать. Неужели он действительно рискнет сделать рывок к свободе? Но это было бесполезно.

Я спокойно прицелился, моя рука не дрожала, пока я ждал его следующей ошибки. Наконец он снова поднял голову, и я направил пулю в голову ублюдка, отчего его мозг разлетелся во все стороны. Он повалился боком на пол, выронив свой пистолет — русский образец.

Якопо все еще был занят своим противником. Мой взгляд был прикован к оружию Братвы. Я вытащил одну из своих кожаных перчаток из куртки и надел ее, прежде чем поднять брошенный пистолет. Затем взял свою собственную Баретту и выстрелил из нее в последнего человека Братвы. Якопо обернулся с торжествующей ухмылкой, которая погасла, когда он увидел, что я направляю на него русский пистолет.

— Брак с тобой не станет судьбой моей сестры.

Он вскинул пистолет одновременно с тем, как я нажал на курок. Пуля пробила ему левый глаз, отбросив голову назад. Его тело упало навзничь. На мгновение вокруг меня воцарилась тишина, жуткая пустота, которая резонировала в моих ушах.

Предательство.

Я убил солдата Наряда. Человека, преданному нашему делу, моему отцу, Наряду.

Резкий вдох заставил мои глаза метнуться к двери, где стоял Рокко Скудери. Один взгляд на его лицо — и я понял, что он стал свидетелем моего убийства его брата. Несколько мгновений никто из нас не двигался. Я все еще целился из русского пистолета в то место, где только что была голова Якопо.

Лицо Рокко изменилось от шока до… облегчения.

Рокко явно испытал облегчение, нет, восторг от того, что его старший брат мертв. Между ними не было никакой любви, но эта неосторожная демонстрация радости стала для него неожиданностью. Я навел пистолет прямо на череп Рокко, но ему, похоже, было все равно.

Широко раскрыв глаза, он подошел ближе к своему мертвому брату, и на его лице появилась тревожная улыбка. Он плюнул на труп и несколько раз сильно пнул его ногой.

Я медленно опустил пистолет, прищурившись от такого проявления эмоций.

— Вот видишь! Видишь! Ты получил то, что заслуживал! — он бушевал, его голова покраснела и покрылась испариной. — Ты получил!

Тяжело дыша, он повернулся ко мне. Мой пистолет уже был нацелен ему в грудь, и я пытался решить, могу ли я рискнуть убить и его тоже.

Рокко Скудери не был хорошим человеком, но он был так же лоялен, как и его брат, возможно, даже больше, и не разделял садизма своего брата, по крайней мере, не показывал этого открыто до сих пор.

Взгляд Рокко упал на пистолет в моей руке, русскую модель, оборвавшая жизнь его брата, понимая, что это может лишить и его жизнь.

— Я никому не скажу, — сказал он.

Я придвинулся к нему поближе, перешагнув при этом через мертвого русского. Я не сводил глаз с Рокко.

— Не расскажешь? — холодно спросил я. — Честь требует, чтобы ты сообщил своему отцу правду о том, кто убил его наследника, и твоя клятва обязывает тебя раскрыть любое предательство своему Капо, моему отцу.

Рокко поморщился, его глаза горели ненавистью.

— Так долго, как я могу себе представить, я мечтал, чтобы он умер. Я бы сам его убил… — он покачал головой. — Я благодарен тебе за то, что ты это сделал. Всегда буду благодарен, Данте. Клянусь, я унесу эту тайну с собой в могилу.

— Почему?

Я остановился в нескольких шагах от него, все еще целясь ему в сердце из пистолета.

— Потому что ты дал мне все, что я когда-либо хотел. Якопо мертв, и я стану Консильери.

Я склонил голову набок.

— Верно. В конце концов ты унаследуешь все от своего отца.

Рокко нахмурился.

— Если он позволит. Якопо был его любимым ребенком.

Мозг Якопо украшал голый бетонный пол.

— Я никому не могу доверить свой секрет в такой пропорции, ты, конечно же, понимаешь.

Взгляд Рокко стал безумным. Я практически видел, как его мысли мечутся в голове. Он сделал шаг ближе, я поднял пистолет повыше.

— Данте, я собираюсь подсыпать своему отцу яд, который тяжело обнаружить, если ты не ищешь его специально. Что-то такое, что сделает его конец похожим на сердечный приступ. У него был уже инфаркт один раз, и вполне естественно, что он испытает еще один после того, как узнает, что его наследник, любимый ребенок, жестоко убит ублюдком Братвы. Ты убедишь своего отца, что я был опустошен и что смерть моего отца была естественной причиной, а я буду убеждать всех, что враг убил моего брата. Таким образом, я не единственный, кто хранит тайну.

У Рокко был потенциал стать полезным Консильери, даже больше, чем у Якопо. Его отец был лишь немногим лучше Якопо и слишком тесно вплетен в мою жизнь. Если бы я хотел постепенной смены власти, мне пришлось бы менять ключевых игроков прямо сейчас. Убийство Рокко вызовет подозрения и оставит меня со Скудери старшим на десять лет или даже больше. Теперь мне необходимо было ослабить власть моего отца тонкими, но эффективными способами.

— Подожди неделю или две. Пусть он умрет после похорон.

Рокко кивнул с явным облегчением на лице.

— Спасибо тебе, Данте. Ты не пожалеешь об этом. Я буду верным Консильери, если ты этого хочешь.

— Ты станешь Консильери, когда я заявлю о своей власти, это я тебе обещаю, — я сделал паузу. — Но если ты еще раз упомянешь об этом событии, я завершу то, что не сделал сегодня. В любом случае ты унесешь эту тайну с собой в могилу.

— От меня никто ничего не узнает.

Рокко смотрел на меня с восхищением и уважением. Я не мог уловить обмана в его поведении. Опустив пистолет я положил его обратно рядом с русским.

— Тебе нужно немного сдвинуть тело в сторону, чтобы угол был правильным, — сказал Рокко.

Он был прав. Я оттащил русского влево и сунул перчатку обратно в карман. Рокко удовлетворенно кивнул.

Энцо ворвался внутрь с растрепанным видом. Его взгляд остановился на Якопо.

— Блядь. Эти ублюдки схватили его?

Я молча кивнул.

— В него попала русская пуля. Нам придется отомстить за него. Братва должна заплатить кровью, — твердо сказал я.

Рокко мрачно улыбнулся.

— Они заплатят за убийство моего брата.

Общая ложь. Я не доверял Рокко, но верил в его ненависть к брату и в его страстное желание стать Консильери. И то, и другое обеспечит его молчание… на данный момент.

За одним предательством всегда следовало другое. Мне понадобятся годы, чтобы осознать это.

* * *

После ночной встречи с отцом, старшим Скудери и нашими Капитанами я наконец поднялся в свою комнату. Я не был уверен, действительно ли отец верил, что Якопо застрелили так скоро после того, как я узнал, что он женится на Инес. Было такое чувство, что он знал о моем предательстве, но предпочел проигнорировать его. Или, возможно, сохранит его на будущее. Я не был уверен в его мотивах. У него был только один наследник — я, и они с матерью были слишком стары для второго ребенка. Он был привязан ко мне так же, как и я к нему, если бы хотел сохранить уважение Наряда. Отцеубийство было тем, что не было принято в наших традиционных кругах.

По пути в свою спальню я остановился перед дверью Инес. Я постучал костяшками пальцев по дереву.

— Данте?

— Да, — ответил я.

— Входи.

Я толкнул дверь, проскользнул внутрь и закрыл ее. Инес стояла перед окном, уже одетая для сна в длинную ночнушку, ее длинные светлые волосы ниспадали на спину. Отвратительные слова Якопо о том, что он с ней сделает, промелькнули в моей голове, сопровождаемые мрачным удовлетворением от того, что он никогда не прикоснется ни на сантиметр к моей сестре.

— Хотел тебе сказать… — начал я, но замолчал, когда Инес повернулась ко мне. Она знала, что Якопо мертв. Полное облегчение отразилось на ее лице. — Тебе не положено подслушивать на собраниях, Инес. Отец накажет тебя.

Отец ожидал, что я тоже накажу ее, но я не стал этого делать. Я бы не стал поднимать на неё руку или причинять боль каким-то другим способом. Он никогда не мучил ее так, как меня, но он бил ее и обращался с ней так, будто она была менее достойной. Мой отказ сделать то же самое привел его в бешенство.

Инес устремилась ко мне и бросилась в мои объятия, крепко обнимая меня.

— Я так счастлива, так счастлива, что он мёртв. Это ужасно, что я радуюсь чему-то подобному, но я счастлива. Могла бы станцевать от радости. С тех пор, как я узнала о помолвке, я каждый день молилась, чтобы он умер, и теперь мое желание исполнилось. Я знаю, что это был ты. Знаю, что ты убил его, чтобы он не смог причинить мне вреда.

— Инес, — предостерегающе прошипел я. — О чем ты говоришь?

Она подняла свои голубые глаза, полные благодарности.

— Знаю, что это был ты. Не надо лгать. Я знаю, что ты сделал это, чтобы спасти меня от него.

Я ничего не сказал, потому что Инес слишком хорошо меня знала. Что бы я не ответил, это не переубедит ее.

— Спасибо, что спас меня. Спасибо, Данте. Спасибо, спасибо, спасибо.

Слезы снова наполнили ее глаза, и моя грузная клетка сжалась. Она прислонилась лбом к моей груди, прерывисто вздохнув.

— Спасибо, что убил его.

— Инес, — прохрипел я. — Ш-ш-ш. Никто не должен знать. Якопо был убит Братвой, ясно?

Она отстранилась, мягко улыбаясь.

— Карле так повезло, что она станет твоей женой. Если бы она знала, как ты благороден, то перестала бы так переживать.

Мои брови сошлись на переносице.

— Карла беспокоится о том, чтобы выйти за меня замуж?

Инес и Карла были подругами с тех пор, как я себя помню, и именно поэтому я знал Карлу, несмотря на ее низкий статус: вторая дочь Капитана — по словам моего отца. Знание того, что они болтали обо мне за моей спиной, не очень-то меня устраивало. Я не замечал Карлу до тех пор, пока год назад не отвозил ее домой после того, как она посетила наш дом. Это было неуместно, но Инес чувствовала себя недостаточно хорошо, чтобы присоединиться к нам. Тридцатиминутная поездка в час пик вынудила нас на диалог, и ее мягкий колыбельный голосок, когда она говорила со мной о таких обыденных вещах, как шитье или готовка, дало мне чувство спокойствия. В то время как спокойствие всегда отражалось на моей внешности, истинное спокойствие внутри меня ускользало. Я начал обращать на нее более пристальное внимание. Она была красива, но очень застенчива, естественно покорная, добрая и религиозная, почти набожная. Она была хороша в том смысле, к которому я стремился каждое утро, клянясь никогда не становиться таким, как мой отец, и тем не менее не мог быть таким за завтраком, развлекая себя при этом мыслями о том, как устранить старика, не потеряв уважения Наряда. Если кто-то и мог пробудить во мне все хорошее, то это был кто-то вроде Карлы.

Инес улыбнулась:

— Тебя трудно читать, и, честно говоря, ты пугаешь людей, которые тебя не знают… всех, кроме меня.

— Она согласилась выйти за меня замуж.

— Ее отец дал согласие, и любой Капитан был бы безумцем, если бы не согласился выдать свою дочь замуж за будущего Босса Наряда.

Я напрягся.

— Если Карла не хочет меня…

— Я не говорила такого.

— Тогда что ты хочешь сказать, Инес? Скажи мне.

Она опустила руки, и ее улыбка погасла.

— Не надо… — она судорожно сглотнула. — Не звучи, как он. Ты меня пугаешь, когда так делаешь.

Я тихо вздохнул и легонько коснулся ее руки.

— У тебя нет никаких причин бояться меня, и у Карлы тоже. Но мне нужно знать, хочет ли она выйти за меня замуж, испытывает ли ко мне влечения.

Инес покачала головой.

— Конечно, Карла хочет выйти за тебя замуж. Почти все девушки увлечены тобой, даже если ты ведешь себя так, будто ничего не замечаешь. Твоя отчужденность сводит их с ума. Ты бы слышал, какие слухи ходят по кругу. Это достойно того, чтобы съежиться. Даже Карла иногда попадается на фоне этого в ловушку.

— Какие еще слухи?

Инес прикусила губу.

— Я бы предпочла этого не говорить.

— Инес, — твердо сказал я.

— Честно, — вспыхнув, сказала Инес. — Я бы предпочла об этом не говорить.

— Мне нужно знать, какие слухи ходят обо мне, особенно если Карла ведётся на них.

Инес отвела взгляд.

— Это все из-за того, что ты так одержим работой и не затронут человеческими эмоциями, что не нуждаешься ни в какой физической близости, вот почему некоторые люди считают, что ты… — Инес съежилась. Я удивленно поднял брови. — …Ты девственник. Карла даже спрашивала меня, сохранил ли ты себя для брака.

Я уставился на свою сестру. Ее щеки покраснели. Она прикрыла рот ладонью и рассмеялась, а в глазах появились веселые искорки. Ее плечи затряслись.

— Прости.

Это было очень типично для нашего общества, особенно для наших женщин. Они пытались плести вокруг меня истории, делая из меня какого-то достойного мечты героя, когда я был совсем другим.

— Я знаю, что ты не девственник, и именно это я и сказала Карле.

— Ты знаешь? — я наклонил голову, прищурившись.

Хотя мне было не совсем комфортно обсуждать свою сексуальную жизнь с сестрой, ее уверенность заинтриговала меня.

Она моргнула и опустила руку.

— Ты девственник?

Ее шок заставил уголок моего рта дернуться. Я только взглянул на нее, и ее лицо медленно сменилось смущением.

— Ты просто играешь со мной.

Да, но было приятно видеть, как с нее свалился груз последних дней.

Она покачала головой.

— Ты не можешь им быть. Зачем тебе им быть? Если бы я могла выбрать человека и даже наслаждаться этим, как это делают мужчины, то тоже не стала бы ждать, — ее глаза расширились. — Я, конечно, подожду. Ты же знаешь, что я буду ждать. Это не то, чего я жду с нетерпением, — она поморщилась и повернулась ко мне спиной. — Мне очень жаль. А теперь тебе лучше уйти.

Я дотронулся до ее плеча.

— Инес, успокойся. Я понимаю. Тебе не нужно бояться моей реакции. Я не отец.

Она медленно кивнула и посмотрела вверх.

Я чувствовал себя обязанным сказать ей немного правды.

— Ты права, я не собираюсь сохранять себя для женитьбы. Даже если бы захотел, это не было бы разрешено в наших кругах. Мой первый опыт был не по моему выбору, и мне это не доставило удовольствия. По привычке наш отец, как и любой другой отец в Наряде, водит своего сына в публичный дом и платит за его первую женщину. Я был очень молод и предпочел бы сам выбрать себе женщину.

Инес медленно повернулась ко мне, и на ее лице отразилось сострадание.

— Не надо меня жалеть. Ты права, как мужчина, у меня есть шанс получать удовольствия до брака, но брак не означает, что ты тоже не будешь наслаждаться этим. Пьетро хороший парень.

— Данте! — воскликнула Инес и указала на дверь. — Теперь тебе действительно пора уходить.

Я вышел, и она последовала за мной, крепко ухватившись пальцами за край двери, пока из нее не показалась лишь часть ее лица.

— Отец позволит мне выйти замуж за Пьетро?

— Ты хочешь выйти замуж за Пьетро?

— Он хорош собой, — она судорожно сглотнула. — Он хороший человек?

Он член мафии.

— Он будет хорошо к тебе относиться.

— Тогда я хочу выйти за него замуж.

Я кивнул.

— Так и будет.

* * *

После завтрака я отправился в кабинет отца. Там же была и мама. Она заломила руки.

— Люди считают, что это плохая примета.

— Что они считают плохой приметой? — спросил я, входя в кабинет.

— Что Якопо умер вскоре после того, как твой отец согласился отдать ему Инес. Она могла быть проклята.

Суеверия матери поражали меня, даже спустя столько лет.

Глаза отца пронзили меня насквозь.

— Проклятие требует, чтобы высшая сила приложила руку к смерти Якопо, но ведь не Бог поразил его, верно, Данте?

— Верно. Братва послана нам небесами не больше, чем мы сами.

Улыбка отца была натянутой, его глаза, как у рептилии, пристально смотрели на меня.

— Я беспокоюсь… — начала мама.

— Беспокойся об одежде и шитье, а не о вещах, выходящих за пределы твоего понимания, — сказал отец.

Мать кивнула и поспешила прочь.

— Пьетро дважды просил руки Инес. Даже этот нелепый слух о проклятии не сможет его разубедить.

— У меня есть и другие предложения, которые я тоже должен принять во внимание.

Я подошел поближе к столу. Возможно, он снова пытался наказать меня через Инес. Я бы этого не допустил.

— Скажи «да» Пьетро.

Его глаза вспыхнули гневом.

— Осторожно.

— Король без наследника правит королевством, обреченным на гибель. Я готов рискнуть и сделать решительный шаг. А ты?

Это была единственная угроза, которую я мог произнести. Отец выдержал мой пристальный взгляд, пытаясь оценить мою серьезность, затем натянуто улыбнулся.

— В любом случае, Пьетро лучший выбор из списка. Почему бы тебе не сообщить ему хорошие новости? Он может получить Инес в следующем году. Дату свадьбы мы назначили на Август.

— Отец, тогда Инес будет только семнадцать.

— Где она будет жить с Пьетро, в Миннесоте, брачный возраст и возраст согласия — шестнадцать лет. Я ожидаю, что он переедет в Миннеаполис и будет готовиться сменить отца в ближайшие пару лет.

— Ты ожидаешь, что я тоже возьму на себя обязанности Капо, вскоре после свадьбы с Карлой?

Конечно, я знал ответ. Мой приятный вопрос должен был его спровоцировать.

— Быть Боссом Наряда — совсем другое дело.

Отец думал, что это привлечет к нему меньше негативного внимания, если его будут называть Боссом, а не Капо, будто кто-то был одурачен фальшивой упаковкой. Я коротко кивнул.

— Встречусь с Пьетро.

Я не стал дожидаться его согласия и ушел. По дороге к машине я отправил Пьетро короткое сообщение с просьбой встретиться через пятнадцать минут в баре Болонья, казино, которым он сейчас управлял. Когда я вошёл в заведение, где была раздражающая атмосфера лавовой лампы[1] Пьетро уже сидел на стуле. Я направился к нему и сел рядом. Он обернулся. Сегодня его волосы были безукоризненно уложены, а одежда идеально выглажена.

— Слышал, что вчера Якопо был убит пулей Братвы.

Пулей Братвы, а не солдатом Братвы.

— Прискорбно.

Пьетро улыбнулся. Я жестом попросил бармена подать мне эспрессо, как Пьетро.

— Отец согласился отдать тебе Инес.

Лицо Пьетро просветлело.

— Он дал согласие?

— В следующем году, в Августе.

Пьетро замер.

— Я бы предпочел жениться на ней через год, когда ей исполнится восемнадцать, Данте.

— Мой отец настаивает на этой дате, а также на том, чтобы ты переехал в Миннеаполис сразу после свадьбы и готовился стать Младшим Боссом.

Пьетро отвел взгляд и провел рукой по волосам.

— Я не буду чувствовать себя комфортно, будучи женатым на Инес, когда ей всего семнадцать.

— Полагаю, из-за сексуального аспекта вашего брака, — тихо сказал я, хотя сама мысль об этом вызывала у меня раздражение.

Пьетро бросил на меня страдальческий взгляд.

— У нас больше нет традиции кровавых простыней. Ты можешь подождать десять месяцев до дня рождения Инес. Брак не означает, что вы должны заниматься сексом.

Пьетро уставился на стойку бара.

— Данте, — тихо сказал он, но в этом единственном слове прозвучало сомнение.

Он поднял голову.

Я не был слепым. Инес была очень красивой девушкой. Ее светлые волосы и голубые глаза были желанны многим мужчинам, а высокая фигура добавляла ей привлекательности. Пьетро был бы таким хорошим мужем, каким только может быть человек с его или моим характером. Он также был мужчиной — человеком, у которого было бы право на очень красивую девушку, с которой он делил бы дом и постель.

— Я бы никогда не стал принуждать Инес, ты же знаешь.

— Инес воспитана быть послушной, и ее долг — отдать тебе свое тело. Сила не понадобится, Пьетро. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Мой голос стал резче.

— Не знаю, хватит ли у меня сил сопротивляться так долго, — он внимательно посмотрел мне в глаза. — Ты смог бы месяцами сопротивляться, если бы твоя красавица жена делила с тобой постель каждую ночь?

Я всегда гордился своим самообладанием. Был ли я абсолютно уверен, что смогу устоять? Нет, но Пьетро я этого не открою.

— Да.

Пьетро со смешком покачал головой.

— Тогда ты гораздо сильнее меня.

* * *

Их свадьба состоялась в Августе следующего года, как настоял отец. Я не спускал глаз с Инес и Пьетро на свадьбе, пытаясь понять их взаимоотношения, чтобы оценить, насколько сильным должно быть мое предупреждение Пьетро. Я перевел взгляд на Карлу, которая стояла в одиночестве, держась за стакан с водой. Ее родители танцевали. Я направился прямо к ней. Она заметила меня и быстро отвела глаза, как всегда скромно. Я протянул ей руку.

— Разреши пригласить тебя на танец?

— Конечно.

Мы немного потанцевали в тишине, прежде чем я заговорил о том, что меня беспокоило.

— Ты уверена, что хочешь выйти за меня замуж?

Ее глаза широко раскрылись.

— Абсолютно. Мы поженимся через три месяца… не так ли?

Я склонил голову набок. Мне стоило немалых усилий убедить отца организовать свадьбу в том же году, что и у Инес, но я не хотел ждать. Родители Карлы были очень консервативны, и ей уже исполнилось восемнадцать несколько месяцев назад.

— Мне показалось, что ты неохотно дала своё согласие.

— Честно говоря, нет. Я просто держу дистанцию, учитывая, что мы еще не женаты.

Она одарила меня своей первой честной улыбкой за весь день.

— Три месяца.

Она улыбнулась чуть шире, покраснела и кивнула, и, как обычно, чувство спокойствия затопило меня в ее присутствии. После танца с Карлой я направился к своему шурину, чтобы заняться вторым вопросом из моего списка.

Пьетро рассмеялся над чем-то, сказанным Рокко. С тех пор как умер Скудери старший и Рокко занял должность Консильери, его поведение изменилось. Теперь уже никто не называл его «брызгун». Освободившись от отца и брата, он показал, что насквозь был Скудери, не таким испорченным, как они, но хитрым и жестоким. Хороший Консильери, верен мне, а не моему отцу.

— Я хотел бы поговорить с тобой.

Петро кивнул и последовал за мной в уединенное место.

— Помнишь, год назад ты сказал мне, что Якопо монстр и что Инес нельзя отдавать ему.

Пьетро смотрел, как Инес разговаривает с Карлой, а потом снова повернулся ко мне, сдвинув брови.

— Конечно. Я рад, что его убили.

— Надеюсь, что сегодня ночью и каждый следущий день ты будешь доказывать, что ты лучше, чем Якопо, что заслуживаешь мою сестру, — сказал я спокойно, подходя ближе к ним. ⠀⠀⠀⠀Пьетро выдержал мой пристальный взгляд.

— Если я этого не сделаю, Братва тоже предоставит мне досрочный конец?

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

— Этого не будет. И не потому, что я боюсь последствий, — выражение его лица было жестким. — Прошу меня извинить, но мне нужно поговорить с моей женой.

* * *

Я был напряжен, так было всю ночь и все утро. Наконец в зал вошли Пьетро и Инес, и раздались аплодисменты. Я не присоединился. Пьетро собственнически обхватил рукой талию Инес, а Инес прижалась к нему, ища его близости и защиты, когда сила всеобщего внимания обрушилась на нее. Она высоко подняла голову, несмотря на легкий румянец на щеках. Она взглянула на Пьетро без тени страха, и он ответил ей обожающим взглядом. Когда он заметил мое внимание, выражение его лица разгладилось, превратившись в абсолютное спокойствие. Он коротко кивнул мне, и я ответил тем же, потому что один взгляд на мою сестру сказал мне, что он обошелся с ней так, как она того заслуживала. Возможно, предательство Наряда ради моей сестры в конечном итоге будет иметь свою цену, но я был готов заплатить.

Инес — первая девушка, ради которой я предал Наряд.

Но это было только начало.

ВТОРОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

12 лет спустя

Данте

Я взял Карлу за руку и прижался губами к костяшкам ее пальцев. Ее кожа была мертвенно-бледной, дыхание затрудненным, болезненным… я поднял глаза и увидел, что она смотрит на меня усталыми, печальными глазами.

— Мне очень жаль, что я никогда не смогу подарить тебе детей.

Я покачал головой, коснулся ее щеки и поцеловал в сухие губы.

— Карла, все это не имеет никакого значения.

— Все это часть Божьего плана, любовь моя.

Я ничего не ответил. За все эти годы вера Карлы ни разу не передалась мне, как бы она ни старалась. Я не был верующим, теперь еще меньше, чем когда-либо. Если бы Бог существовал и это был его план, я бы никогда его не простил.

— Не надо… не сердись. Не позволяй этому поглотить тебя.

Я бы отдал ей весь мир. Но это не то, что я мог обещать. Гнев уже кипел в моей груди, готовясь выплеснуться наружу.

— Помолишься вместе со мной?

Я взял ее руки в свои, кивнул и опустил голову. Прошептанные молитвы Карлы отражались от моего растущего отчаяния. Карла была всем хорошим в моей жизни. Она противопоставляла себя мне. Без нее… кем бы я стал?

* * *

Морфий был недостаточно силен, чтобы сделать часы бодрствования Карлы терпимыми — если только врачи не вводили ей так много, что она находилась почти в состоянии комы.

Я держал ее за руку, когда она всхлипывала, ее лицо было очень худым. Мало кто из моих врагов страдал от моих пыток так сильно, как Карла в последние дни своей жизни. Это было нечестно. Ничто не могло заставить меня поверить в обратное.

— Знаю, что самоубийство это грех, но я хочу, чтобы все это закончилось. Просто хочу, чтобы это прекратилось, — она судорожно сглотнула. — Я больше не могу… терпеть.

Я замер. Я знал, что это только вопрос времени, когда нам придется попрощаться, но слова Карлы бросили мне в лицо суровую реальность происходящего.

Я поцеловал ей руку.

— Это не совсем самоубийство, если смерть приходит через мою руку, любимая.

— Данте…

— Я совершал и похуже.

Это была ложь. Это сломало бы последнюю человеческую часть во мне, но если кто и стоил такой жертвы, так это Карла.

— Ты уверен?

В прошлом она бы спорила со мной, декламировала библейские отрывки, взывала к добру во мне. То, что она даже не попыталась, показывало, насколько все плохо.

Я молча кивнул.

— Ты можешь застрелить меня. Будет быстро и легко для тебя.

Ничего из этого не будет легким. И я никогда не опозорю Карлу, убив ее так, как убил бы проклятого предателя.

— Не беспокойся об этом. Завтра все будет кончено, и ты окажешься в лучшем месте.

Я не верил ни в Рай, ни в Ад. Если бы верил, наше прощание было бы вечным.

* * *

Этот вечер был последним, который я провел с Карлой.

Когда я подошел к кровати, Карла слабо улыбнулась. Она знала, что я собираюсь сделать, и в ее глазах светилось облегчение. Я не обсуждал с ней детали этого дела. Она всегда предпочитала оставаться в неведении относительно жестоких сторон жизни. Я сунул руку в карман брюк и вытащил шприц с инсулином. Лег на кровать рядом с Карлой и погладил несколько прядей ее мягких волос. Сероватые пряди смешивались с морщинками вокруг ее глаз и рта: следы ее борьбы с этой демонической болезнью. Битва, которую она проиграла.

— Все в порядке, — прошептала она. — Ты обретешь новое счастье.

Я ничего не сказал, потому что каждое слово могло либо огорчить Карлу, либо оказаться ложью.

Трясущимися руками я приготовил шприц. Руки, которые всегда были тверды, что бы ни произошло. Но не сейчас.

— Я люблю тебя, Данте.

Я судорожно сглотнул.

— Я люблю тебя и всегда буду любить только тебя, Карла.

Она сжала мою руку с грустными глазами и слегка кивнула.

Глядя ей в глаза, я воткнул шприц ей в руку. Прежде чем сделать ей укол, я обнял ее и поцеловал еще раз. Через несколько секунд после укола Карла потеряла сознание, и, держа ее в объятьях, ее дыхание остановилось.

Я продолжал обнимать ее, даже когда она стало холодной, даже когда тишина в комнате громко отдавалась в моей голове. Снаружи наступила ночь, а потом снова стало светло, и я все еще держал ее в своих руках. В доме послышались шаги. Я медленно высвободил руку из-под ее тела и положил ее голову на подушку. Вытащив шприц и выбросив его в мусорное ведро, я поцеловал ее веки и встал.

Я не мог отвести взгляда от ее безжизненного тела, хотя вид его разрывал мне сердце.

— Хозяин? — позвала Зита, и на мгновение я подумал, не отослать ли ее, чтобы остаться наедине с телом Карлы и своим горем, но я не мог прятаться так вечно.

Не мог сделать то, что хотел — снова лечь рядом с женой и ждать, когда смерть заберет и меня. Жизнь должна была продолжаться. Но я не был уверен, что это возможно.

* * *

Инес сжала мою руку под столом, продолжая свой разговор с матерью. Я никак не отреагировал на ее попытку утешить меня, вместо этого извинился и направился в сад, желая уйти подальше от всех этих людей, которые притворялись, что им небезразлична смерть Карлы, хотя все, что они хотели, это заполучить мое расположение, зная, что это только вопрос времени, когда я официально стану Боссом от имени своего отца.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз был так зол, без возможности выпустить свои эмоции. Смерть Карлы была похожа на кассетную бомбу, и с тех пор мои внутренности были изношены, разорваны, безвозвратно повреждены. Моя печаль не уменьшилась, если это вообще возможно, она выросла за те дни, что прошли с тех пор, как я убил ее, а вместе с ней и моя ярость, потребность разделить эту агонию единственным доступным мне способом — причиняя ее другим.

Шаги подняли мои защитные стены, но мне не нужно было скрывать свое лицо под маской спокойствия, так было всегда. Мои мышцы казались совершенно каменными, даже когда внутренности горели от эмоций, угрожавшие разрушить меня, а вместе с этим, возможно, и Наряд.

Пьетро остановился рядом со мной, не говоря ни слова, и уставился в ночное небо, как и я. Через пару минут он искоса взглянул на меня.

— Мы останемся здесь на неделю. Твоя мама счастлива, что близнецы рядом, и Инес подумала, что тебе будет полезно побыть рядом с семьей. — я коротко кивнул. — Данте, — тихо сказал Пьетро, наклоняясь ко мне всем телом, и я понял, что его слова не сделают того, что должны, даже прежде, чем он произнес их. — Если тебе нужно с кем-то поговорить, ты знаешь, что можешь прийти ко мне. Ты не должен нести эту потерю в одиночку.

Одна рука сжалась в кулак, я снова кивнул, и Пьетро наконец отступил.

Ночное небо сегодня казалось бесконечным и зловещим. Хотелось верить, что Карла где-то там, наверху, смотрит на меня сверху вниз. Возможно, это принесло бы мне некоторое утешение, если бы я верил в жизнь после смерти. Я не верил, и утешение было недостижимо. Образы безжизненного тела Карлы, ее гроба, опущенного в сырую землю, скользили в моей голове, как ядовитые змеи.

* * *

Два дня спустя мои родители пригласили семью Скудери на ужин, и, несмотря на то что мне необходимо было побыть одному, я присутствовал на встрече. Дома меня никто не ждал, и мой долг перед Нарядом обязывал присутствовать. Было бы нехорошо показаться слабым, особенно незадолго до того, как я стану Капо.

Инес, Пьетро и близнецы тоже присутствовали на ужине. Сестры Скудери были слишком взрослыми, чтобы играть с ними, но Фабиано был всего на год старше, поэтому после ужина он присоединился к Серафине и Сэмюэлю в углу комнаты, чтобы поиграть. Я почти не прислушивался к разговору, даже если речь шла о Фамильи и о том, как добиться мира с ними.

— Брак свяжет нас по рукам и ногам. Сальваторе очень хочет найти красивую невесту для своего сына Луки, — сказал отец.

— Он интересуется Арией, — сказал Рокко. — Желательно немедленную свадьбу.

Я перевел взгляд на девушку, которая разговаривала со своими сестрами на диване. Ей было пятнадцать, она была слишком молода для замужества и слишком невинна для человека с таким характером, как у Витиелло.

— Этот парень убил своего двоюродного брата голыми руками. Не уверена, что союз между ним и одной из наших девушек может быть основой мира, — сказала Инес.

Отец неодобрительно нахмурил брови, а мать тихонько шмыгнула носом в сторону Инес.

— За этим столом твое мнение не ценится, Инес. Тебе лучше заботиться о том, как угодить своему мужу и контролировать своих детей, особенно вашу дочь. Ей нужно знать свое место.

Серафина дурачилась с мальчиками, держась за свое, несмотря на свою ангельскую внешность.

В прошлом Инес опустила бы голову, но как жена Пьетро, она должна была повиноваться только ему, а не отцу, и Пьетро, казалось, не был раздражен ее словами.

— Я научу свою дочь ее месту, не беспокойтесь.

Инес овладела искусством тонкого вызова и вежливой критики, поэтому улыбнулась, хотя в ее глазах отражалось то же отвращение, которое я испытывал к нашему отцу.

Отец сжал губы и посмотрел на меня так, словно ждал, что я упрекну Инес. Он знал, что моя сестра ценит мое мнение больше, чем его. Я поднял свой бокал и сделал глоток вина, ни в малейшей степени не желая быть вовлеченным в это. Не сегодня, не тогда, когда мой мозг продолжал прокручивать последнюю улыбку Карлы, ее последний вздох, момент, когда ее пальцы расслабились в моих.

— Конечно, есть над чем подумать, прежде чем мы решим отдать Арию Луке, — улыбка отца была похожа на улыбку рептилии, и мои мышцы напряглись, готовясь к его следующим словам. — Ария могла бы подарить Наряду красивых белокурых детей. Тебе нужна новая жена и наследник.

Несмотря на мои самые лучшие намерения, эти слова ударили меня, как кувалда. По прошествии стольких лет отец, наконец, нашел что-то, что порезало бы меня ещё раз. Сохранять нейтральное выражение лица было мучительной борьбой.

— Похороны Карлы были всего два дня назад! — прошипела Инес, глядя на меня с явным беспокойством. — Неужели у тебя нет ни капли уважения к ее памяти и к горю Данте?

— Тебе следовало бы уважать человека, который решает вопрос жизни и смерти на этой территории, — сказал отец.

Пьетро схватил Инес за руку, и по выражению его глаз я понял, что он собирается сказать что-то такое, что навлечет на него неприятности с моим отцом, и хотя отец колебался бы, прежде чем избавиться от Младшего Босса, он никогда не избавится от меня, потому что хотел, чтобы его кровь жила, а я был его единственным вариантом. Я встал и положил ладонь на стол, выпуская наружу свой гнев и скручивая печаль в тугой узел внутри себя.

— Этот разговор не состоится.

Даже дети замолчали, глядя на меня с открытым ртом. Я отступил назад и вышел из комнаты, кипя от злости, и продолжил идти к входной двери, нуждаясь в свежем воздухе. Отец так просто не сдастся.

* * *

Мои подозрения подтвердились, когда несколько дней спустя нас с отцом пригласили в особняк Скудери, для обсуждения последних событий возможного союза с Фамильей.

За последние пару дней отец несколько раз разговаривал с Сальваторе Витиелло, пока я собирался с мыслями. В настоящее время мое психическое состояние не принесло бы нам никакой пользы в деловых переговорах. Лука и Сальваторе чуяли слабость на расстоянии многих километров.

— Я отправил Сальваторе фотографии Арии и Джианны, — сказал отец. — Он принял бы любую из них, но предпочел Арию.

Рокко покачал головой.

— Джианна слишком шумная. Он забьет ее до смерти, и тогда мы останемся с проблемой того, как правильно реагировать. Ей нужен кто-то, кто знает, как контролировать свои импульсы и сломать ее, при этом не убив. Лука совсем не такой человек.

Его глаза скосились на меня. Я проигнорировал это тонкое предложение. Я бы не женился ни на Арии, ни на Джианне. Этим девочкам было по тринадцать и пятнадцать лет, совсем еще дети, а я был человеком, который после смерти Карлы только скрывал тьму.

— Мы должны сделать тактический выбор, который принесет пользу Наряду, сын.

Я кивнул.

— Это правда. Отдать Арию Луке кажется более мудрым выбором. Думаю, она будет менее склонна провоцировать его, чем Джианна.

Учитывая то, как я убил Якопо, чтобы защитить Инес от монстра, было забавно, что я согласился отдать еще одну невинную девушку монстру ради Наряда. Идти на жертвы, было кредо отца. Я знал, что есть только один способ спасти Арию из лап Луки, и это, если я хотел ее для себя. Отец и Рокко с готовностью согласились бы. Это избавило бы ее от жестокости под рукой Луки и избавило бы меня от отца, позволив мне погрузиться в свое горе без постоянного наблюдения. Я мог бы настоять на браке через три года, и даже если бы отец потребовал более близкую дату, я знал, что Ария была бы счастлива, если бы я не вел себя как муж, если бы не пытался претендовать на нее. Мои внутренности сжались от одной только мысли о том, что я буду с кем-то еще, кроме Карлы, и дам клятву, когда Карла была единственной женщиной, с которой я хотел быть связанным.

Словно почувствовав ход моих мыслей, Рокко встал и направился к двери, открывая ее.

— Ария! Спустись сюда на минутку.

Рокко вернулся к столу и обменялся взглядом с отцом. Я знал, о чем они размышляют, о чем думает так много людей в Наряде.

Золотая пара. Это имя шепотом разносилось по нашим кругам, начало звучать еще до того, как тело Карлы остыло, началось в тот момент, когда стало известно о ее раке. Я все игнорировал, но это выросло до таких размеров, что делало невозможным продолжать игнорировать. У меня оставалось два выхода, если я не хотел показаться слабым, потому что скорбь по умершей женщине была ничем иным, как слабостью в глазах многих верных людей отца. Либо я женюсь на Арии, либо отдам ее Луке.

Через пару минут она вошла в гостиную, одетая в бледно-голубое платье, ее светлые волосы были собраны в беспорядочный хвост. Заметив нас ее глаза расширились, слишком юная, чтобы быстро изучить черты. Она подошла ко мне, сложив руки на животе, и на ее лице отразилась тревога. На мгновение ее глаза встретились с моими, прежде чем она опустила голову и повернулась к Рокко.

— Да, отец?

Мой взгляд скользнул по ней, пытаясь представить, как я могу быть мужем этой девушки. Я не мог допустить близости с ней ни в физическом, ни тем более в эмоциональном смысле. Мысль о том, чтобы разделить с ней постель, притворяться, что она мне небезразлична, будоражила мои внутренности, пока гнев и печаль не стали неразлучны, пока потребность излить ту же боль, что поглотила меня, не стала непреодолимой. Возможно, Лука сломает ее жестокостью, а может, и нет. Я не знал.

Что я знал без сомнения, так это то, что я сломаю ее своей печальной темнотой, что в конце концов вымещу свой гнев на ней, потому что она осмелилась занять место рядом со мной, которое никто не заслуживал, кроме женщины, которую я похоронил всего несколько дней назад.

— Мы хотим выпить. Отправляйся в лаундж и принеси нам стаканы и бутылку моего любимого виски.

Она быстро кивнула, прежде чем повернуться и уйти. Я бы не женился на Арии.

— Она красивая и молодая, — сказал мне отец.

— Да, — мой голос не отражал внутреннего смятения. — Именно поэтому мы должны отдать ее Луке Витиелло. Это даст ему понять, что мы полны решимости предоставить ему лучшее, что можем предложить. Если мир это наше намерение, то у нас нет выбора.

На морщинистом лице отца промелькнуло разочарование, но он склонил голову. Рокко тоже не выглядел слишком печальным, в конце концов, его дочь в любом случае отдадут будущему Капо.

— Но ведь есть еще Джианна.

— Отец, — твердо сказал я. — Я не женюсь ни на Джианне, ни на ком другом. Нам нужно сосредоточиться на других вещах.

Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что теперь, когда я принял решение, я не сдвинусь с места. Я не хотел снова жениться, ни в ближайшее время, ни вообще когда-либо. Память о Карле была моим спутником, а успех Наряда — моей миссией в жизни, и ни для чего больше не было места.

Я поклялся поставить Наряд превыше всего, особенно женщину, но здесь я отказывался от связи из-за моей любви к Карле. В наших кругах нежелание вступать в брак представляло опасность. Это наводило на мысль, что я борюсь со смертью моей покойной жены, и прежде всего это было признанием слабости. Если Наряд окажется слабым, наши враги могут попытаться напасть. Не говоря уже о том, что мне нужен был наследник, мальчик, который мог бы стать Капо, когда я выйду на пенсию или буду убит.

И все же я не мог жениться, по крайней мере пока. Возможно, и никогда.

Это было предательством моей клятвы, но клятвы Карле значили для меня гораздо больше. И так будет всегда.

ТРЕТЬЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

3 года спустя

Часть 1

Данте

Я посмотрел на Арию, когда она прижалась к Луке. Несмотря на великолепное белое платье и ослепительную улыбку, было ясно, что ее свадьба не была для нее днем радости. Это не было неожиданностью, учитывая ее мужа. Настороженный взгляд Луки, как у Льва, почуявшего на своей территории очередного хищника, то и дело возвращался ко мне.

Он был не тем человеком, которого я бы терпел рядом с собой при обычных обстоятельствах, но нормальность стала еще более трудной для понимания концепции за последние три года.

Мама положила свою руку поверх моей.

— Тебе не кажется, что пора его снять?

Я оторвал руку от обручального кольца, которое крутил на пальце, и встал.

— Прошу меня простить, но думаю, что от меня ждут, чтобы я украсил танцпол своим присутствием.

На лице моей матери отразился тот же упрек, что и в ее словах, но чувство вины давно уже не действовало на меня.

Но ее вмешательство все равно было оценено по достоинству. В такое время мне нужно было соблюдать приличие, а публично цепляться за прошлое — не то, чем я могу рисковать. Инес и Пьетро едва успели покинуть танцпол — одна из немногих пар, которые были так же счастливы за закрытыми дверями, как и мы с Карлой.

Я отбросил эти мысли в сторону, и мой взгляд снова остановился на Валентине. Она стояла в стороне, разговаривая с Бибианой Бонелло. Я целенаправленно подошел к ней, и ее поведение изменилось от расслабленного до утонченного напряжения в тот момент, когда она заметила мое приближение. Она потеряла мужа меньше года назад, а отец начал поиски нового пару недель назад. Я протянул руку.

— Не желаешь потанцевать?

В ее зеленых глазах промелькнуло удивление, но она приняла мое приглашение и позволила мне проводить ее на танцпол. Когда мы начали раскачиваться в такт музыке, между нами воцарилась тишина, и я задумчиво посмотрел на девушку в своих объятиях. С того момента, как отец Валентины — Джованни начал искать нового мужа для своей дочери, в моей голове начала формироваться идея. Валентина недавно потеряла мужа и до сих пор страдает от собственного горя, что, в свою очередь, заставит ее неохотно искать моей близости, по крайней мере эмоциональной. Что касается физического аспекта возможной связи, то я без труда признал, что меня влечет к ней, как и большинство присутствующих сегодня мужчин. Валентина была элегантна и красива.

Кроме того, она была опытна, что могло сделать ее нежелательной в глазах моих родителей, но идеально подходящей для моих целей. Девственная невеста требовала нежности и заботы, которых я не желал, но Валентина, возможно, была готова к гневному сексу, которого я жаждал, хотя бы для того, чтобы побороть своих собственных демонов в тишине.

— Сожалею о твоей потере. Не было возможности лично выразить слова соболезнования тебе.

В ее глазах мелькнула печаль.

— Спасибо. Это очень много значит для того, кто понимает, что это.

Моя грудь сжалась, но маска оставалась совершенно неподвижной.

— Не все понимают, что для преодоления горя требуется время.

Она быстро перевела взгляд на отца, который разговаривал с Рокко. Она явно была недовольна его попытками так быстро снова выдать ее замуж, что делало ее идеальным вариантом. Когда танец подошёл к концу, мое решение было принято. Я обсудил бы возможный союз с ее отцом, как только мой собственный даст согласие.

* * *

Как и следовало ожидать, отец не был в восторге от моего выбора.

— Она уже была замужем, Данте. Неужели ты действительно хочешь девушку, на которую претендовал другой мужчина? Через несколько месяцев ты станешь Капо. Ты можешь заполучить любую девушку, которую пожелаешь, зачем выбирать поддержанную?

Я подавил раздражение и, сохраняя суровое выражение лица, сунул руки в карманы.

— Либо она, либо никто. Не хочу, чтобы рядом со мной была молодая девушка. Валентина вполне способна дать мне то, что мне нужно.

Отец вздохнул, его молочно-голубые глаза пытались пристально посмотреть на меня, но он уже состарился, и единственное, что спасало его от ранней могилы, было то, что я уважал мать и знал, что многие мужчины смотрят на моего отца снизу вверх, несмотря на его многочисленные недостатки.

— Поговори с Джованни. Уверен, он ухватится за возможность организовать этот брак.

Не говоря больше ни слова, я вышел из его кабинета и направился к своей машине, отправив Джованни сообщение, что приеду по деловому вопросу.

Когда Джованни пригласил меня в свой кабинет, я нигде не обнаружил Валентину или ее мать, явно смущенную моим появлением.

— Что-то произошло, Данте? Уверен, наши люди будут держать солдат Григория в узде.

— Я не по этому поводу здесь.

Я принял напиток, который он протянул мне, прежде чем опуститься на диван. Джованни сел напротив меня, и в его глазах мелькнуло беспокойство. Он думает, что я здесь потому, что теперь, когда я стал Боссом Наряда, я уберу его с должности Младшего Босса? В конце концов, мы были единственной мафиозной семьей, где Капо разрешил должность Младшего Босса в своем собственном городе.

— Ты уже нашёл мужа для своей дочери?

Он опустил свой стакан с выражением замешательства на лице.

— У меня есть пара претендентов готовые принять вдову. Они такие же солдаты, как Антонио, но я действительно не ожидаю, что мне удастся найти ей лучшую пару. Мне вообще не следовало соглашаться на ее брак с Антонио, но я желал видеть ее счастливой, а теперь мы видим, к чему это привело.

Он покачал головой и, расслабившись в кресле, расстегнул пуговицу пиджака.

Я кивнул, хотя для меня это не имело никакого значения.

— Если она еще никому не обещана, то я готов попросить у тебя ее руку и сердце.

Джованни закашлялся, поперхнувшись виски, и его глаза наполнились слезами.

— Прошу прощения?

— Я хотел бы жениться на твоей дочери, если это тебя устраивает.

Джованни так долго смотрел на меня, что я подумал, не случился ли у него инсульт, а потом он рассмеялся. Когда я не поддался, он замолчал и прочистил горло.

— Ты говоришь об этом на полном серьезе.

— Да. Я хочу жениться на Валентине в январе, прежде чем стану Боссом.

Джованни откинулся на спинку кресла, глубоко вздохнул и провел рукой по волосам, выглядя серьезно ошеломленным.

— Я этого не ожидал.

— Вижу.

— Твой отец согласен, чтобы ты женился на ком-то, кто не чист?

Мои губы сжались.

— Я не спрашиваю разрешения, Джованни. Ты не хуже меня знаешь, что я уже управляю Нарядом. Мое слово закон.

Джованни кивнул, покрутил свой стакан и снова покачал головой.

— Почему именно моя дочь, Данте?

Я не ожидал такого вопроса.

— Я думал, ты будешь счастлив от союза между мной и Валентиной.

— Не пойми меня неправильно, я и Ливия, несомненно будем в восторге от того, что ты станешь нашим зятем, особенно после всех неприятностей, которые доставил нам Орацио, — быстро проговорил он, но на его лице не отразилось никаких эмоций. Он сделал еще один глоток, явно взвешивая свои следующие слова. — Но ты ничего не выиграешь от такого союза.

— Я получу прекрасную жену и мать для своих детей.

— На нашей территории есть десятки девушек, которые могли бы дать тебе то же самое с дополнительным бонусом в виде того, что ты будешь их первым мужем.

— Я не заинтересован, чтобы рядом со мной была девочка-подросток, и не вижу никакого преимущества жить с девственницей.

Джованни поморщился, и что-то в его глазах изменилось. Это было едва заметное изменение, но я заметил это, потому что научился обращать внимание на мелкие детали. Он был мужчиной, перешедший от расспросов, как Младший Босс, к допросу в виде отца Валентины.

— Ты же знаешь меня, Данте, я не лезу не в свое дело, но в моем положении надо быть глухим, чтобы не слышать случайных сплетен, — его глаза не отрывались от моих. — Я знаю, что ты часто бывал в Палермо. Томмазо и Раффаэле — люди, которые любят слушать свои разговоры, ты же знаешь.

— Говори, что должен, — холодно сказал я, хотя было такое чувство, что я знаю, к чему это приведет.

— Согласно их словам, цитирую: «Ты отправился туда, чтобы вытрахать свой гнев из своей системы».

— Как я провожу свои ночи это мое дело, и мои сексуальные предпочтения тоже.

— Так оно и есть, если только ты не собираешься использовать Вэл для избавления от своего гнева. Конечно, она не девственница, но я не позволю ее оскорблять, потому что ты думаешь, что твоя совесть доставит тебе меньше хлопот с опытной девушкой.

Джованни был верным солдатом, хорошим Младшим Боссом и лучшим человеком, чем я думал. Рокко, как и многие другие мужчины, отдал бы мне своих дочерей, не задавая лишних вопросов, но Джованни хотел защитить Валентину, и я уважал его за это, вот почему я дал ему слабину за то, как он разговаривал со мной.

— У меня нет совести, которая могла бы доставить мне неприятности, — отрезал я. — Но могу заверить тебя, что не стану оскорблять Валентину, девственница она или нет. Ты знаешь мое отношение к домашнему насилию и изнасилованиям, Джованни. Ты был рядом со мной, когда я пытался управлять этим.

Он наклонил голову, но выражение его лица оставалось настороженным.

Я обдумывал, что ему сказать. Он был прав, говоря, что я хочу Валентину потому что надеялся, что она согласится на узы удобства, которые простираются до гневного секса. Я искал не близости или любви, а способ выполнить свой долг перед Нарядом. Если эта связь позволит мне вытрахать свой гнев из моей системы без использования шлюх, это будет дополнительным бонусом, но только если Валентина захочет того же самого.

— Я хочу, чтобы твоя дочь стала моей женой, потому что мы оба потеряли кого-то, и это основа, на которой мы можем построить взаимовыгодные отношения.

— Это причина, которую я могу принять, но не уверен, что Вэл разделяет наши взгляды.

— Она похожа на девушку, видящая причину. Уверен, она согласится, что это лучшее решение для нас обоих.

— Уверен, так и будет, — медленно произнес он.

В его голосе была какая-то нотка, которую я не мог определить, но это было неуместно.

— Значит, все решено?

Он поднял свой стакан.

— Да.

Мы чокнулись стаканами и выпили, а потом я ушел, поскольку теперь, когда проблема моего брака была решена, у меня имелись более неотложные дела.

* * *

Свадьба была не такой роскошной, как можно было бы ожидать от человека в моем положении, но она была больше, чем мне хотелось бы. Валентина была красивой невестой, элегантной и утонченной в своем кремовом платье. Мое внимание должно было быть приковано к ней — только к ней — с того момента, как она вошла в церковь, и даже больше, когда она подошла ко мне и ее отец передал ее мне.

И все же я изо всех сил старался остаться в настоящем, чтобы не вернуться на много лет назад к другой свадебной церемонии, к другой женщине. К женщине, которая все еще преследовала меня по ночам своими печальными глазами.

Когда пришло время нашего поцелуя, мои внутренности сжались. После смерти Карлы я ни разу не целовался с женщиной. Это был слишком интимный жест, слишком эмоциональный. Но Валентина была моей женой, и все ожидали, что мы разделим поцелуй.

Я не показывал своего конфликта, не позволял себе ни секунды колебания, когда опустил свой рот к ожидающим губам Валентины. Нежелание, которое я ожидал от этого интимного контакта, не пришло, но чувство вины обрушилось на меня лавиной. Отстранившись, я поймал испытующее выражение лица Валентины, и повернулся к гостям. Валентина думала, что наш брак позволит ей заглянуть за мои стены — она скоро разочаруется.

* * *

Свадьба была чередой бессмысленных разговоров, натянутых улыбок и поздравлений, которые я с трудом мог принять. Танцы были лишь немногим лучше.

Я отпустил Арию после нашего обязательного танца, и она быстро вернулась к Луке, в то время как я покинул танцпол, чтобы немного прояснить голову. Орацио отошел в сторону, и я направился к нему. Заметив мое приближение, он немного выпрямился.

— Данте, — сказал он, настороженно глядя на меня.

Наши отношения всегда были далекими, и я сомневался, что они изменятся сейчас.

— Ты уже уладил свой спор с отцом?

— Вряд ли это можно назвать спором. Он высказал мне свое мнение и ожидает, что я последую его приказу.

Я кивнул.

— В нашем мире господствуют старые правила, которые нелегко обойти. Часто кажется, что есть только долг и мало выбора.

Орацио поджал губы.

— Я все понимаю. Долг это слово, которое я слишком хорошо знаю.

Я заглянул ему в глаза.

— Отказаться от того, кто нам дорог, никогда не бывает легко, но брак по расчету может быть взаимовыгодным.

Даже для моих собственных ушей эти слова прозвучали глухо. Мои глаза следили за Маттео, когда он склонился перед Валентиной и притянул ее к себе. Гнев нахлынул на меня из-за его открытого неуважения.

— Так вот что значит для тебя Валентина — удобство?

Я бросил на Орацио острый взгляд.

— Я не буду обсуждать с тобой свой брак. И не собираюсь вмешиваться в твои дела.

Орацио отвел взгляд.

— Если ты поговоришь с моим отцом, он, возможно, поймет причину.

— Я не могу вмешиваться в семейные дела. Твой отец всегда был преданным человеком.

Смех Валентины разнесся по помещению. Мой взгляд нашел ее, когда она широко улыбнулась чему-то, что, должно быть, сказал Маттео.

— Прошу прощения, — сказал я Орацио, который только кивнул и направился к Валентине и Маттео.

По какой-то необъяснимой причине мне не понравилось, что Валентина, казалось, совершенно спокойно общалась с Маттео. Его обаяние пользовалось дурной славой.

— Думаю, теперь снова моя очередь, — сказал я, когда подошёл к ним, мой голос был резким.

Губы Маттео дрогнули.

— Конечно. Кто сможет долго остаться в стороне от такой жгучей красотки?

Потом он поцеловал Валентине руку так, что у меня кровь закипела в жилах. Открытая провокация говорила с темной яростью, которая весь день дремала под тонким слоем контроля. Валентина схватила меня за руку прежде, чем я успел решить, даст ли мне убийство Маттео необходимое удовлетворение, чтобы оправдать войну с Фамильей. Ария была достаточно умна, уводя Маттео прочь.

— Я думала, ты собирался танцевать со мной? — слова Валентины прервали мои размышления.

Я притянул ее к себе и повел по танцполу, даже если тихая музыка не была комплиментом моему бешено бьющемуся пульсу.

— Что он сказал? — спросил я.

— Хм?

— Что тебя так рассмешило?

— Он шутил о резине.

На лице Валентины промелькнуло легкое смущение.

— Ему надо быть поосторожнее.

— Я думаю, он немного на взводе из-за проблем между ним и Джианной.

— Как я слышал, он всегда имел взрывной характер, даже до его помолвки с девочкой Скудери.

— Ну, не все такие сдержанные, как ты.

Если бы она знала, как мало я хочу контролировать себя сегодня ночью, она бы этого не сказала.

* * *

Я почувствовал облегчение, когда торжество подошло к концу и мы с Валентиной тихо сидели в моем Мерседесе, направляясь к моему особняку. Я не мог отделаться от ощущения, что сегодня предал Карлу, свои обещания ей, нашу любовь, от воспоминаний, которые не давали мне полностью раствориться в темноте, но надеялся, что хотя бы со стороны выгляжу спокойным, сдержанным. Но я уже устал держать себя в руках, устал цепляться за видимость холода, когда мне хотелось ярости и разрушения.

Много месяцев прошло с тех пор, как я в последний раз посещал Палермо, в последний раз высвобождая хотя бы часть сдерживаемой ярости. Можно было бы подумать, что моя жизнь предоставляет достаточно возможностей для снятия некоторого напряжения, и я, конечно, заботился о том, принимая участие в большем количестве нападений, чем в предыдущие годы, но этого оказалось недостаточно. Вместо того чтобы успокоить бушующую ярость и печаль в моих венах, каждый акт насилия, казалось, разжигал новый, более горячий огонь в моей груди. Валентина искоса взглянула на меня, возможно, обеспокоенная нашим отсутствием диалога, но я не мог предоставить ей светскую беседу, не сейчас.

Я старался почтить ее как свою жену, но для этого требовалось, чтобы я не потерял самообладания, а мое самообладание находилось под угрозой. Весь вечер я боролся сам с собой. Я был зол на эту ситуацию, на все, даже на Валентину, что было неразумно, так как этот брак даже не был ее идеей. Я гордился своими логическими качествами, но прямо сейчас эмоции взяли верх над всем остальным и угрожали разорвать меня и образ, который я построил, по швам.

Я крепче вцепился в руль, подъезжая к особняку, который почти двенадцать лет был нашим с Карлой домом, а теперь станет и домом Валентины. Даже это было похоже на святотатство. Валентина бросила на меня еще один любопытный взгляд, но я не позволил ей заглянуть за маску. Я провел ее в дом, а затем вверх по лестнице в нашу спальню.

Мои глаза обнаружили декольте Валентины, ее соблазнительные изгибы. Может, мне удастся избавиться от некоторого напряжения, скручивающего тело. С тех пор, как Маттео танцевал с ней, а другие мужчины бросали на нее оценивающие взгляды, я чувствовал порочную потребность заявить свои права. Я никогда не был первобытным типом, никогда не действовал в соответствии со своими низменными потребностями, но тогда я был другим человеком, или, может, не другим, но моя темная природа не была такой же контролируемой. С Карлой я был сдержан, никогда не испытывал желания злого секса с ней. Она была самым спокойным человеком в моей жизни, той, кто говорила с добром во мне, с той частью меня, которая хотела бы быть более заметной, но никогда не будет.

Я открыл дверь в хозяйскую спальню и жестом пригласил Валентину войти, что она и сделала, бросив на меня еще один испытующий взгляд. Войдя внутрь и закрыв дверь, мои глаза проследили за изгибом ее спины к заднице, которую платье очень приятно подчеркивало. Я переехал в спальню через несколько дней после смерти Карлы, не имея возможности спать в комнате, где проводил с ней почти каждую ночь. Я отбросил воспоминания в сторону, подавил волну эмоций, которые они вызывали, и сосредоточился на более безопасном понятии: моем желании к моей жене.

— Ванная за этой дверью, — сказал я, проходя мимо нее к окну, подавляя желание схватить Валентину, повалить ее на кровать и трахнуть сзади.

Она была моей женой и заслуживала хотя бы некоторого подобия контроля с моей стороны. То, что я желал ее, уже заставляло меня чувствовать себя виноватым. Шлюхи, которых я искал в Палермо, были выбраны на основании их сексуальных предпочтений, а не внешности. Я даже не смотрел на них больше, чем мимолетно, прежде чем трахнуть их, но выбрал Валентину, и даже если бы я хотел притвориться, что это было основано исключительно на логике, должен был признаться себе, что обнаружил ее желанной.

Тихий щелчок подсказал мне, что Валентина исчезла в ванной. Я прижался к окну, вглядываясь в темную ночь, сосредоточившись на том, как напрягся мой пах, на желании, шевелящемся в моих внутренностях, на темном голоде, который кричал громче, чем печаль и вина.

Когда Валентина наконец появилась, я уже балансировал на краю пропасти. Она прочистила горло, заставив меня обернуться и посмотреть на нее, одетую в ночнушку цвета сливы, обтягивавшая ее изгибы. Она оказалась элегантнее и скромнее, чем я ожидал. Когда мой взгляд наконец остановился на ее лице, я понял, что сегодня ночью не найду выхода своей сдерживаемой ярости, и не потому, что Валентина не отвечала на мои требования, а потому, что я не мог позволить себе вести себя подобным образом по отношению к моей жене, не тогда, когда она смотрела на меня с намеком на неуверенность и застенчивость, а еще хуже — с надеждой. Возможно, Валентина и потеряла мужа, но она хотела, чтобы я занял его место, подарил ей нежность и любовь.

— Ты можешь ложиться. Я приму душ.

Эти слова прозвучали как приказ, но я не взял их обратно, когда направился в ванную и закрыл дверь от смущенного лица Валентины.

Я развязал свой галстук и швырнул его на пол, прежде чем с той же силой снять оставшуюся одежду. Только когда я вошёл в душ и глубоко вздохнул, когда горячая вода полилась на меня, я расслабился. Я схватил свой член, нуждаясь избавиться от желания, кипящего под моей кожей. Девушка, ожидавшая меня в нашей общей постели, хотела чего-то, чего я не мог ей дать, и она еще не была готова дать мне то, что я хотел. Скоро она поймет, что это была связь для внешнего вида, не более того. Мое освобождение не принесло мне особого удовлетворения, хотя я и не ожидал этого, но когда пятнадцать минут спустя я вернулся в спальню, то почувствовал себя более самим собой, сдержанным и спокойным. Валентина откинулась на кровать, изящная, красивая. Мои глаза впились в нее, не могли остановиться, но снова выражение ее лица напомнило мне, почему я пытался контролировать себя в первую очередь. Я вытянулся рядом с ней, хотя ее запах заползал мне в нос, вызывая желание, которое я пытался утолить. Я встретился взглядом с Валентиной, когда она вытянулась рядом со мной. Она выглядела смущенной и неуверенной, почти невинной, и это сбило меня с толку, потому что я ожидал, что она будет другой, потому что я женился на ней в надежде, что она будет другой.

— Мне завтра рано вставать, — сказал я, выключая свет.

Ровное дыхание Валентины звучало рядом со мной, и ее запах все еще дразнил меня, но в темноте прошлое было сильнее моего желания, когда воспоминания вновь всплыли на черном полотне ночи. Худое лицо Карлы, ее хриплый последний вздох, страх и отчаяние в глазах и, наконец, облегчение, когда все это закончилось.

Часть 2

Я избегал свою жену, как проклятый трус. Я гордился своей сдержанностью, но в ее обществе увидел, как сильно я ошибался. Каждая новая ее попытка соблазнить меня разрушала еще один кусок моей стены.

Валентина не сдавалась. Часть меня хотела, чтобы она продолжала свое преследование, пока я не проиграю свою битву, другая, еще более сильная часть, желала, чтобы она остановилась, прежде чем я покажу ей, почему так долго избегал брака. Наш первый поцелуй пробудил во мне что-то такое, что было трудно сдержать. Голод, настолько необузданный и дикий, что угрожал пробудить те части моей натуры, которым не было места в браке. Поэтому продолжал продвигать ее вперед. Ради меня, но более того: ради нее самой.

* * *

Я уставился в темный камин. Последние угольки потухли в отличие от пылающего во мне гнева. Было трудно определить источник гнева. Большая часть этого была направлена на меня, но другая часть на девушку, которая этого не заслуживала. Валентина.

Я возненавидел ее за то желание, которое она пробудила во мне. Она заставляла меня чувствовать себя неуравновешенным в том смысле, который был мне незнаком. Я никогда не испытывал такого сексуального желания, такой потребности поглотить кого-то.

Стук каблуков по паркету привлек мое внимание, но я не обернулся. Валентина зависла в дверях, как обычно, прекрасная, словно сирена, взывающая к моим низменным инстинктам.

— Это правда, что ты часто посещал клуб «Палермо»?

Мои пальцы, сжимавшие стакан с виски, сжались сильнее. Я не хотел обсуждать прошлое и еще меньше вспоминать о своих первобытных потребностях.

— Он принадлежит Наряду, но это было задолго до нашего брака.

— Значит, ты ничего не имеешь против компании проституток, но не можешь взять девственность своей собственной жены?

Шок взорвал мое самообладание. Я посмотрел на Валентину. Девственность?

Желание, настолько всепоглощающее, что оно почти уничтожило мой контроль, овладело мной. Одним лишь усилием воли я обуздал это.

Валентина выбежала из кабинета.

С наигранным спокойствием я поставил стакан и последовал за ней, хотя держать дистанцию с моей слишком соблазнительной женой было пагубно.

Я нашел Валентину в спальне, она смотрела в окно. Я приблизился к ней, пока не увидел в отражении ее лицо.

— Девственность? — спросил я, стоя рядом с Валентиной, которая все время смотрела в окно, пытаясь спрятать от меня свое лицо. — Вы с Антонио были женаты четыре года.

Я думал о попытках Валентины соблазнить меня. Она казалась неопытной, без практики, но я винил в этом ее нервозность, из-за того, что она с другим мужчиной, а не с первым мужем. Теперь, когда я более тщательно обдумал ее действия, то понял, что они, скорее всего, связаны с тем, что она никогда не была с мужчиной, но вопрос оставался: почему она девственница после замужества?

— Валентина, — сказал я более твердо.

— Я ничего не должна была говорить, — прошептала она. — Это была просто фигура речи. Я не имела этого в виду в прямом смысле слова. Как ты и сказал, мы с Антонио были женаты четыре года. Конечно, я не девственница.

Она лгала. Я без труда распознал ложь, и это вызвало у меня гнев. Мало кто осмеливался лгать мне, и все они жестоко расплачивались за это, но Валентина знала, что в безопасности. Под защитой от жестокой природы моего существа, но это не значит, что у меня нет других способов вытянуть из нее правду. Я коснулся ее бедра. Она подпрыгнула от неожиданности и со стоном ударилась о подоконник.

Ощущение ее тепла сквозь одежду подействовало на меня сильнее, чем хотелось бы.

Я сосредоточился на реакции Валентины, игнорируя свою собственную.

— Повернись, — приказал я.

Валентина повернулась ко мне, но не встретилась со мной взглядом. Я поднял ее голову и встретился взглядом с этими чертовски потрясающими глазами. Как обычно, она слегка вздрогнула от моего прикосновения, и эта реакция сразу же передалась моему члену. Валентина даже не попыталась отстраниться или опустить взгляд. Она выдерживала мой почти упрямо, но ее подбородок напрягся. Она нервничала, и не только из-за нашей близости. Она держалась за ложь. Вопрос был только в том, за какую именно.

— Значит, твои слова внизу были лишь провокацией? — спросил я тихим голосом.

Я почти никогда не повышал голоса, даже когда имел дело со своими солдатами, и уж точно не стал бы этого делать с собственной женой.

Глаза Валентины наполнились слезами, и по ее гладкой щеке скатилась слеза, сорвавшись с моего указательного пальца. Я отпустил ее. Слезы меня не беспокоили. Взрослые мужчины плакали, стоя передо мной на коленях, но вид смятения моей жены вызвал неприятную боль в груди. Валентина сразу же отстранилась от моей близости.

— Почему ты плачешь? — осторожно спросил я, пытаясь понять настроение Валентины.

Она не производила впечатления человека, который часто плачет.

— Потому что ты меня пугаешь!

— До сегодняшнего дня ты никогда меня не боялась, — сказал я.

Пробуждение страха в других людях было для меня естественным, и это я использовал в своих интересах в прошлом и до сих пор. Страх, конечно, заставил бы Валентину раскрыть правду, но я не хотел, чтобы моя жена боялась меня.

— Тогда, наверное, я хорошая актриса.

— У тебя нет причин меня бояться, Валентина. Что ты скрываешь?

Ее глаза скользнули вниз к моему подбородку, избегая моего взгляда, пытаясь уцепиться за ложь, которую она никак не могла защитить.

— Ничего.

Я обхватил пальцами ее запястье, предупреждая и одновременно прося.

— Ты о чем-то врешь. И как твой муж, я должен знать, что это.

Глаза Валентины вспыхнули гневом, удивив меня своей горячностью.

— Ты имеешь в виду, что должен знать, как Капо, потому что как мой муж ты до этого точно не поступал.

Она была права. Я вел себя не как муж, ни как хороший, ни даже как порядочный. Я попирал эти клятвы, но дело было не в этом, и я не позволю ей сделать это одной из них.

— Почему ты все еще невинна?

— Я же сказала, что нет!

Она попыталась избежать этой ситуации, вырвавшись из моих рук, но я не отпустил ее. Вместо этого я притянул ее ближе, пока она не оказалась прижатой ко мне, но пожалел о своем решении в тот момент, когда ее аромат ударил в меня: пряный с цветочной ноткой и очень дразнящий аромат Валентины. Ее пульс участился, губы приоткрылись, глаза расширились, когда она посмотрела на меня. Она нервно облизнула губы, и мой пах напрягся от новой волны желания к девушке, стоящей передо мной. Я хотел Валентину, этого нельзя было отрицать.

Я отбросил это ощущение.

— Итак, что если бы я уложил тебя на нашу кровать прямо сейчас… — тихо сказал я и прижал Валентину к себе, — … и вошёл бы в тебя? Я бы не узнал, что ты просто соврала мне?

Она не смогла бы скрыть это от меня, даже если бы была девственницей. Когда я лишил Карлу невинности, ошибки быть не могло. Боль вспыхнула в моей груди, обжигающе горячая, и я выбросил из головы все мысли о ней.

Валентина потянула меня за руку.

— Ты бы не сделал этого, потому что прямо сейчас не уложишь меня на эту кровать.

Я сосредоточился на девушке передо мной. Она пыталась говорить уверенно, но намек на неуверенность все еще оставался.

— Почему нет?

— Нет, потому что ты не возьмешь меня против моей воли. Ты не одобряешь изнасилование.

— Так вот что ты слышала? — спросил я со смехом.

Она выдержала мой пристальный взгляд.

— Да. Ты дал прямой приказ подчинённым рассказать своим людям, что кастрируешь любого, кто будет использовать изнасилование для мести или пыток.

— Так и было. Я считаю, что женщина не должна подчиняться никому, кроме своего мужа. Но ты моя жена.

В нашем мире тело женщины принадлежит ее мужу. Никто не станет меня допрашивать, что бы я ни сделал с Валентиной, и не только потому, что мое слово закон, но и потому, что наши старомодные традиции защищают меня.

Валентина вздрогнула, изысканная маска соскользнула, обнажив то, о чем я часто забывал: она была намного моложе меня.

— Все еще, — прошептала она.

— Да, все ещё, — твердо сказал я и отпустил ее. — Сейчас я хочу, чтобы ты сказала мне правду. Я всегда буду относиться с уважением к тебе, но жду того же и от тебя. Я не потерплю лжи. И рано или поздно, мы ляжем в кровать, и тогда, Валентина, я узнаю правду.

— Когда мы наконец ляжем в кровать, как муж и жена, а не просто, чтобы спать рядом? Случится ли это когда-нибудь?

Если бы она только знала, как часто я представлял себе, как трахаю ее, и как отчаянно мне хотелось бросить ее на кровать.

— Правду. И помни, я все равно узнаю.

Валентина опустила голову, ее плечи напряглись.

— Валентина.

— То, что я сказала в гостиной, было правдой, — тихо призналась она, глядя на меня сквозь ресницы.

Ее щеки покраснели от смущения.

Странный трепет пронзил меня при ее появлении, неожиданном и нежеланном.

— Я так и думал, но спрашиваю сейчас, почему?

— Почему это так удивительно, что Антонио не хотел меня? Возможно, он не считал меня привлекательной. Очевидно, ты тоже не хочешь, иначе не проводил бы большинство вечеров в своем кабинете, а свои ночи, повернувшись ко мне спиной. Мы оба знаем, что, если бы ты меня хотел, если бы вообще считал меня желанной, я бы лишилась своей невинности еще в нашу первую брачную ночь.

Желанной было недостаточно сильным словом, чтобы описать Валентину. Она была великолепна, элегантна. Мои глаза опустились к ее декольте. Во время ее нескольких попыток соблазнения в первые дни она надевала нижнее белье, которое почти поломало мою решимость. Теперь я был рад, что мое самообладание победило. Если бы я трахнул Валентину в те дни, это было бы жестко и быстро, из-за подпитаного гнева. Я заметил бы ее невинность слишком поздно и мог бы причинить ей боль. Это не то, чего она заслуживала. И все же я знал, что она никогда не получит тех любовных ласк, о которых мечтала в первый раз.

— Я думал, мы договорились, что я не буду принуждать тебя, — сказал я.

Грудь Валентины тяжело вздымалась, и она покраснела еще сильнее.

— Но тебе и не нужно было меня принуждать. Ты мой муж, и я хочу быть с тобой. Я уже несколько дней пыталась соблазнить тебя, а ты даже не обращал внимания на мое тело. Если бы ты считал меня привлекательной, хоть какую-то реакцию бы проявил. Я думаю, мне просто повезло, что я всегда в итоге оказываюсь с мужьями, которые считают меня омерзительной.

Меня переполнял гнев. Злость на себя за то, что не смог сделать то, что должен был сделать в первую брачную ночь.

— Ты мне не омерзительна. Поверь мне, я считаю тебя привлекательной.

Брови Валентины с сомнением дернулись. Как она могла верить, что я не желаю ее? Большинство моих проклятых мыслей в эти дни вращались вокруг фантазий о том, как я хочу завладеть ее киской и ртом. Я шагнул ближе к ней, стараясь не обращать внимания на то, как мое тело кричало, чтобы она стала моей.

— Так и есть. Даже не сомневайся. Каждый раз, когда я вижу мелькнувшую сливочно-белую кожу твоих бедер… — я погладил ее мягкое бедро, ощущая, как по коже бегут мурашки. Она была теплая, мягкая и моя. На лице Валентины промелькнуло потрясение, за которым последовало желание, манящее меня в ту сторону, которую я изо всех сил старался подавить. — Или когда вижу контуры твоей груди через те маленькие ничтожества, которые ты надеваешь, когда ложишься спать, — продолжал я, не в силах удержаться, чтобы не прикоснуться к выпуклости груди Валентины. — Я хочу бросить тебя на нашу кровать и войти в тебя.

Правда осталась между нами, и я быстро отдернул руку, подавляя свое желание.

— Хочешь? Тогда почему…

Я прижал палец к губам Валентины, заставляя ее замолчать. Ощущение ее горячего дыхания на моей коже вызвало образы моего члена в ее рту. Это была проигранная битва, я знал это, знал уже давно.

— Сейчас моя очередь задавать вопросы, и ты обещаешь не лгать.

Она слегка кивнула, и в ее глазах мелькнуло беспокойство.

— Почему Антонио не спал с тобой?

Валентина была девушкой, перед которой мало кто из мужчин мог устоять. Я видел, как многие мои солдаты смотрели на нее, думая, что я не обращаю на них внимания.

— Я дала ему обещание не рассказывать никому.

— Антонио мертв, — сказал я. Было неприятно, что она предпочла верность своему покойному мужу верности мне, но понимал, что веду себя, как лицемер. — Теперь я твой муж, и твое обещание мне важнее.

Она снова отвернулась.

— Валентина?

— Антонио был геем.

Меня захлестнуло удивление. Я всегда гордился тем, что хорошо разбираюсь в людях, а Антонио никогда не вел себя так, чтобы можно было предположить, что он предпочитает мужчин. Конечно, мои солдаты знали, что им придется скрывать свое ориентацию или не оставить мне иного выбора, кроме как наказать их.

— Я никогда не подозревал. Ты уверена?

Валентина бросила на меня раздраженный взгляд. Как обычно, это одновременно злило и взволновало меня. Поэтому очень немногие люди осмеливались показывать свои истинные чувства в моем обществе.

— Он иногда приводил своего любовника к нам домой, — сказала она.

— Почему он не спал с тобой, чтобы появились наследники? Это могло бы снять возможные подозрения.

Они были женаты не так долго, но рано или поздно люди стали бы задавать вопросы, почему у них нет детей. Так было со мной, и с Карлой. Я отогнал эту мысль прочь.

— Не думаю, что это получилось бы. Ну ты знаешь… — она указала на мой член.

— Он был бесплоден?

Яркий румянец разлился по щекам Валентины, заставив меня задуматься, почему я все еще стараюсь сдерживаться. Я не был хорошим человеком, и пытаться быть им было пустой тратой времени. В конце концов, я заявлю на нее свои права.

— Нет, он как-то сказал, что у него не встаёт на женщин.

Я снова обратил свое внимание на Валентину, которая выглядела искренне смущенной, и ее слова заставили меня осознать кое-что еще. Она никогда не видела эрекцию.

Мне необходимо было сосредоточиться на защите Наряда, а не на природе моего желания к жене.

— Кто его любовник?

— Я не могу тебе сказать. Пожалуйста, не заставляй меня.

Я пристально вгляделся в лицо Валентины, когда коснулся ее предплечий, зная, какой эффект производила на нее моя близость.

— Если это кто-то из Наряда, я должен знать, и если он не… Наряд на первом месте. Мне нужно защитить всех, кто доверяет мне.

— Я не могу тебе сказать. И не скажу. Прости, Данте, но неважно, что ты сделаешь, я не назову тебе имя.

Я никогда не терпел непослушания, даже в своей семье. Карла никогда не возражала мне, была по природе своей покорной, но Валентина совершенно другая. Это вызвало у меня желание заставить ее подчиниться.

— Ты жила под защитой, Валентина. У меня крепкие мужики говорили то же самое, и в итоге они открыли все свои секреты.

— Тогда сделай, что должен, — процедила она сквозь зубы и снова высвободилась из моих объятий. — Отрежь мне пальцы на ногах и накорми меня ими. Бей меня, жги, режь, но я лучше умру, чем буду нести ответственность за смерть невинного человека.

Невинный. Не тот термин, который она использовала бы для описания члена мафии.

— Так значит, он посторонний.

Выражение лица Валентины было единственным ответом, который мне был необходим.

— Я этого не говорила.

— Это и необязательно. Если Антонио приводил своего любовника домой, я полагаю, что ты встречала его и знаешь, как его зовут, и можешь описать его мне.

Валентина с вызовом вздернула подбородок. Что-то глубоко в моей груди шевельнулось, что-то собственническое и первобытное. Я снова придвинулся ближе, вынуждая ее смириться с моим присутствием.

— Разве ты не лояльна ко мне? Ты не считаешь, что задолжала мне правду? Не считаешь, что это твой долг? Не только потому, что я Босс Наряда, но и потому, что я твой муж, — сказал я.

Валентина прищурилась. Это не та реакция, которую я ожидал.

— А ты задолжал мне достойную брачную ночь. Твой долг как моего мужа — заботиться о моих потребностях. Полагаю, нам обоим придется жить с разочарованием.

К черту все это. Проблема в том, что я хотел трахнуть ее, заставить подчиниться, желал доминировать и обладать ею. Это не то, что ей нужно, не то, что должен делать муж, но, черт возьми, она нажимала на мои кнопки. Я никогда не испытывал такого желания с Карлой. Она была такой кроткой и покорной, что я никогда не смог бы трахнуть ее так, как хотел взять Валентину. Я всего лишь занимался с ней любовью.

Я схватил Валентину и рывком прижал к себе, так что ее спина оказалась прижатой к моей груди, а упругая попка к моему члену. Я подумывал о том, чтобы схватить ее за шею, нагнуть и трахнуть прямо здесь сзади. Возможно, тогда она перестанет хотеть, чтобы я стал тем мужем, о котором она мечтала.

— Валентина, я терпеливый охотник, — тихо сказал я, подавляя свою темноту, гнев и печаль. — Рано или поздно ты расскажешь мне все, что я хочу знать.

Я провел ладонью по ее боку, чувствуя, как она дрожит от этого прикосновения, а мой член пошевелился в ответ. Кончики моих пальцев коснулись ее гладкого бедра, и Валентина затаила дыхание, отчаянно желая моего прикосновения, но не так отчаянно, как я, мечтая обладать ею. Боже, как мне хотелось обладать этой девушкой!

Моя рука скользнула вверх по ее бедру, пока не добралась до трусиков. Кружево было пропитано ее соками. Возбуждение Валентины было похоже на песню сирены. Она прислонилась ко мне спиной, ее дыхание стало глубоким, соски сморщились под тонкой ночнушкой. Умоляет меня трахнуть ее. Я просунул палец ей под трусики, подавив стон от ощущения ее влажной, горячей киски. Мой палец погладил ее мягкую плоть, затем скользнул между складками, ощущая их гладкость и влажность Валентины.

— Ты хочешь этого? — прорычал я, мой голос был пропитан желанием.

Мне необходимо было взять себя в руки, обуздать это. Потеря контроля не выход.

— Да, — ответила Валентина.

Ее голос был хриплым и требовательным. Она прижалась своей киской к моей руке, заставляя мой палец заскользить по ее входу. Я обнял ее за талию, останавливая ее движения. Ощущение тугой киски на кончике моего пальца заставило меня захотеть, чтобы на месте пальца оказался мой член.

— Я хочу тебя, Данте.

— Скажи мне то, что я хочу знать.

Я даже не был уверен, что речь все еще идет о вытягивании информацию из моей жены, потому что сомневался, что смог бы перестать двигать пальцами о ее складки. Дыхание Валентины участилось, ее бедра слегка покачивались, приближаясь к своему освобождению. Она стала еще влажнее, и мне пришлось заставить себя продолжать нежное прикосновение, а не трахать ее пальцами, как я мечтал. Валентина начала дрожать, еще большее возбуждение заставило мои пальцы легко скользнуть между ее половых губ. Валентина снова положила голову мне на плечо.

— Разве ты не хочешь меня?

Неужели она не видит? Я хотел трахнуть ее так сильно, что она не смогла бы ходить, хотел излиться спермой в ее рту, хотел заявить на нее свои права. Ее зеленые глаза горели желанием и жаждой, и одно это могло бы убедить меня бросить ее на кровать и показать, как сильно я ее хочу. Но за этим явным желанием я уловил ее неуверенность, тревогу, потребность в нежности. Я погладил пальцем ее клитор, потирая его подушечкой, и глаза Валентины расширились от шока, идеальные губы раскрылись, оказавшись под моей рукой. Мой член был болезненно твердым, смотря, как она поддается наслаждению, зная, что могу дать ей гораздо больше, показать ей различные формы удовольствия.

Я хотел Валентину, никогда еще не желал женщину так, как ее. И в этом состояла вся проблема. Она была моей женой. Я дал себе клятву быть добрым к ней и сдержу ее. Я не стал бы трахать ее, когда она заслуживала любви и нежности. Моя жена, а не шлюха.

— Хочу. В этом и проблема.

Я отпустил ее прежде, чем сделал то, о чем буду сожалеть, и определенно то, о чем будет она. Я больше не смотрел на нее выходя из спальни, стараясь держать дистанцию между собой и женой.

Я не замедлил шаг, пока не добрался до своего кабинета и не закрыл за собой дверь. Я направился прямиком к бару с алкоголем и приготовил себе крепкий напиток. В тот момент, когда я поднял стакан с виски, я резко выдохнул и закрыл глаза. Запах Валентины задержался на моих пальцах. Сладкий аромат ее возбуждения. Я хотел попробовать его, попробовать ее на вкус. Я залпом допил виски и поставил стакан на место. Мой член прижался к штанам, твердый и истекающий предварительной спермой. Я подавил желание подрочить прямо посреди своего кабинета. Я не был чертовым подростком, и даже в те года у меня было больше самообладания, чем сейчас.

Я обошёл стол и опустился на него, мой взгляд упал на фотографию в рамке из красного дерева. Мы с Карлой вскоре после того, как поженились. Моя грудь, как обычно сжалась смотря на фотографию. Вспышка вины наполнила меня. Это была не очень знакомая мне эмоция.

Я поклялся Карле, что всегда буду любить и помнить ее. Поклялся ей в этом на смертном одре, дал клятву. Я никогда не хотел жениться после ее смерти. Хотел жить с ее памятью, как и поклялся.

Люди думали, что я был воплощением самообладания, но это не так: прошло совсем немного времени после смерти Карлы, прежде чем я нарушил первое обещание, прежде чем стал искать шлюх, чтобы трахаться. Это был злой, отчаянный трах, способ снять напряжение и боль. Я смирился со своей греховной натурой, сказал себе, что это никак не повлияет на клятву, которую я дал, потому что эти женщины были всего лишь трахом. С таким же успехом они могли бы быть резиновыми куклами, если бы мне было до них хоть какое-то дело.

Но с Валентиной все было по-другому. Я желал ее, хотел трахнуть, но уважал не только потому, что она была моей женой, но и потому, что она была умна и сильна духом. Она была хорошей девушкой. Девушка, заслуживающая хорошего мужа. Вздохнув, я включил ноутбук, решив зарыться в цифры прошлого месяца, чтобы отвлечься, и прекрасно зная, что это не будет работать вечно.

Было уже далеко за полночь, когда я поднялся в спальню. Вместо того чтобы отправиться в ванную и приготовиться ко сну, я подошёл к кровати. Валентина лежала на спине, повернувшись лицом к моей стороне кровати. В полоске света, льющегося из коридора, ее кожа соблазнительно светилась. Одна длинная нога выглядывала из под одеяла, заставляя меня хотеть снова провести пальцем по ее гладкой коже, протянуть руку выше и скользнуть в нее пальцем.

Я повернулся и схватил пижамные штаны по пути на выход. Было лучше, если бы я провел ночь в своем кабинете, пока не смог бы лучше контролировать свое желание.

Часть 3

Мои мысли вернулись к Валентине, к ее признанию.

Я выбрал замужнюю девушку, потому что не хотел обременять себя девственницей, потому что знал, что не могу быть тем, что нужно неопытной девушке. Нежным любовником, который будет держать их в своих объятиях и шептать на ухо слова обожания.

Человек, способный на такое, умер вместе с Карлой. Этот человек существовал только благодаря Карле.

Не в моем характере — быть нежным или любящим, сейчас это еще меньше, чем когда-либо.

Все еще порочная часть меня, та часть, которую я прятал за дорогими костюмами и маской абсолютного контроля, радовалась осознанию невинности Валентины. Эта часть хотела предъявить на нее свои права.

Я боролся с желанием, держась за свой внешний контроль, хотя знал, что это проигранная битва. Я хотел Валентину, хотел ее так, как большинство мужчин желали бы женщину ее красоты и неопытности. Хотел завладеть ею и развратить. Я не был с женщиной с тех пор, как женился на Валентине, и даже до этого мои визиты к шлюхам были нечастыми. Мое тело кричало об освобождении, не только из-за моего желания, но и из-за сдерживаемого гнева, кипящего в моих венах.

Но Валентина моя жена, и заслуживала большего, чем секс от злости. Я знал, что больше ничего не смогу ей дать.

Выпив две чашки черного кофе, я снова спрятался в своем кабинете на следующее утро. Я никогда никого не избегал. Это не в моем характере. Я процветал в конфликте.

Мой взгляд метнулся к рамке с фотографией Карлы. Я схватил ее. В последние дни все меньше моих ночей было заполнено воспоминаниями о ее последнем вздохе. Вместо этого мои ночи были заняты фантазиями о том, что я заявляю свои права на Валентину.

Валентина открыла дверь.

Я быстро опустил рамку.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос был резок.

Валентина на мгновение замерла, прежде чем расправить плечи.

— Это тоже мой дом, разве нет?

— Конечно да, но это мой кабинет, и мне надо работать.

— Ты постоянно работаешь. Я хотела посмотреть, все ли с тобой нормально.

— Почему должно быть иначе?

— Почему? Потому что вчера ты вела себя очень странно. Сначала прикасаешься ко мне, а в следующее мгновение не знаешь, как бы побыстрее от меня свалить.

Если бы она только знала…

— Ты ничего обо мне не знаешь, Валентина.

— Правильно, и я хочу это изменить, но ты продолжаешь отталкивать меня.

Мой взгляд снова метнулся к Карле на фото.

— Я никогда не хотел жениться снова. И не зря.

— Я не просила тебя на мне жениться! — огрызнулась Валентина, удивив меня своим необузданным гневом, таким безудержным и возбуждающим.

Она резко развернулась и бросилась прочь, захлопнув дверь с такой силой, что книга упала с полки. Словно проснувшийся охотник, я погнался за ней и схватил ее за запястье.

— У тебя отвратительный характер.

Ее глаза сузились, и черт возьми, я жаждал погрузить свой член в нее прямо посреди коридора.

— Это твоя вина.

— Этот брак всегда был по логическим мотивам. Я же говорил тебе об этом.

— Но это не означает, что мы не можем попытаться превратить его в настоящий брак. Не существует таких логических мотивов, по которым мы не должны спать друг с другом. Ты спал с проститутками, так почему же не можешь спать со мной?

Ее глаза наполнились смущением и болью. Валентина была молода и в каком-то смысле наивна, хотя часто и выставляла себя на первый план изощренной.

— Потому что я был зол и хотел кого-нибудь трахнуть. Я хотел, чтобы это было грубо и жестко. Я не искал близости или нежности, или чего бы то ни было, что нужно тебе. Я получал удовольствие, а затем уходил. Того, чего ищешь ты, я дать не могу. Та часть меня, которая была способна на это, умерла вместе с моей женой, и она не вернется…

Валентина придвинулась ближе.

— Ты не можешь знать, чего я хочу. Может быть, мы хотим одного и того же.

— Я по глазам вижу, что это не так. Ты хочешь заниматься любовью, но я не могу тебе этого дать. Я жажду обладать тобой, владеть безраздельно, но не по тем причинам, по которым ты хочешь меня. Я бессердечный ублюдок, Валентина. Не старайся разглядеть во мне что-то иное. Деловой костюм и бесстрастное лицо — тонкий слой, скрывающий чёртову бездну в моей душе сердце. Не пытайся подсмотреть, что находится под ним: то, что найдёшь там, тебе не понравится.

Я отпустил ее и вернулся в свой кабинет.

* * *

О том, чтобы закончить работу, после нашего спора не могло быть и речи. Я мог думать только о Валентине.

Когда около обеда раздался стук в дверь, я ожидал, что Валентина спросит, не хочу ли я пообедать вместе с ней. Как только я открыл дверь, то сразу понял, что она здесь не по этой причине. Под шелковой тканью халата она была совершенно голой.

— Можно войти?

Я отступил назад и подошел к письменному столу, подальше от моей жены, хотя внутренности кричали, чтобы я сорвал последний кусочек одежды. Собравшись с духом, я спросил:

— В чем дело?

— Я приняла решение.

— Насчет чего?

Валентина распахнула халат, демонстрируя тело прямо из моих самых мрачных фантазий. Валентина была высокой и стройной, с соблазнительно покачивающимися бедрами. Маленькие темные волосики покрывали ее лобок.

— О нас. О сексе.

Мой пах напрягся, но я заставил себя отвести глаза.

— Тебе нужно уйти.

— Не смей отворачиваться. Взгляни на меня, Данте. Я думаю, что заслуживаю хотя бы этой маленькой любезности.

Она ничего не знала.

— Я для тебя кто? Жена?

— Конечно жена.

И это тоже часть проблемы. Если бы она была обычной девушкой, я бы уже давным давно трахнул ее.

— Тогда заяви свои права, Данте. Сделай меня своей.

Мой пристальный взгляд прошелся по ее соскам, представляя, как я пробую их на вкус, посасываю, пока вонзаюсь в нее.

— У меня тоже есть потребности. Ты бы предпочел, чтобы я нашла себя любовника, который освободит тебя от бремени прикасаться ко мне?

Грубая ревность пронзила меня насквозь.

— Нет, — прорычал я, придвигаясь ближе к Вэл.

Потребность обладать ею переполняла меня, что почти невозможно было это подавить.

Валентина прижалась своим обнаженным телом к моему. Я схватил ее, касаясь горячей кожи ее спины. Желание в ее глазах было тонким ручейком по сравнению с бушующим цунами моего голода по ней. Валентина приподнялась, чтобы поцеловать меня, но я не опустил голову. Обиженная, она отшатнулась и выбежала из моего кабинета.

Часть 4

Она этого не заслужила. Я взглянул на свой побелевший кулак, затем на выпуклость в брюках. Кого, черт возьми, я обманываю? Я не был хорошим человеком. Мог взять все, что захочу, но почему лишил себя этого, когда Валентина была готова? Я хотел ее, Валентина хотела меня. Я всегда гордился своим самообладанием, тогда почему так боялся потерять его рядом с ней?

Не раздумывая, я отправился на поиски своей жены. Я все еще не был уверен, что буду делать, когда увижу ее, если наконец прислушаюсь к ревущему голосу в моем теле, требующему, чтобы я взял ее.

Я открыл дверь спальни и увидел Валентину на кровати. Ее халат был широко распахнут, ноги слегка раздвинуты, а изящные длинные пальцы гладили ее киску. Она издала стон, который я почувствовал каждой чертовой клеточкой своего тела, и втянул воздух, зная, что битва, которую я вел последние несколько недель, была проиграна.

Бесполезно было пытаться остановить неудержимое. Сегодня вечером я сделаю ее своей.

Валентина в шоке открыла глаза. Она отдернула руку, запахнула халат и попыталась встать с кровати.

Я без раздумий двинулся вперед, преграждая ей путь. Она в удивлении посмотрела на меня, пальцы все еще сжимали халат, лишая меня ее великолепного тела.

— Нет, — вырвалось у меня, несмотря на пульсирующее желание в моем теле.

Я наклонился над ней, заставляя ее отступить, и она уступила, растянувшись на кровати и глядя на меня огромными глазами. Она восхитительно пахла, и наконец ее рука отпустила халат, позволяя ему распахнуться, обнажая себя передо мной. Я наклонился еще ниже. Эта девушка была моей, каждый сантиметр ее тела. Скоро я полностью окажусь в ней.

Я перенес свой вес на одну руку и раздвинул коленом ноги Валентины. Ее складки блестели от возбуждения, и на секунду мне захотелось расстегнуть молнию на брюках и завладеть ею немедленно. Может, тогда она поймет, что я за человек.

Я обхватил ладонью ее грудь, чувствуя, как затвердел ее сосок. Валентина была так чертовски отзывчива, так готова к тому, чтобы ее взяли. Я ущипнул ее за сосок, предупреждая и обещая, пытаясь увидеть, действительно ли она может принять то, что получит. Если бы она понимала, что это не будет занятие любовью, а что я буду предъявлять свои права, буду вырывать у нее невинность. Валентина со стоном выгнулась, и я потерял контроль. Я потянул ее за сосок, срывая новые стоны из ее приоткрытых губ. Ее глаза были устремлены на мое лицо, полные желания и удивления. Она покачивала бедрами с каждым соприкосновением моих пальцев с ее соском. Это возбуждало ее, делало влажной. Было очевидно, насколько неопытным было ее тело, как охотно оно подчинялось наслаждению. Я бы столько всего ей показал. Ее сосок покраснел от моих ласк, и я больше не мог сопротивляться. Я наклонился и втянул шелковистый комочек в рот, наслаждаясь тем, как сильно он возбужден.

Валентина встрепенулась, нуждаясь в большем, требуя, чтобы я дал ей то, что ей необходимо. Но ей нужно узнать, что мы играем только по моим правилам. Я схватил ее за бедра и прижал к кровати. Она переместилась своей киской к моему колену, и я еще сильнее сжал ее. Ее горячий центр на моем колене заставил меня захотеть остановить медленное приближение.

Я предупреждающе поцарапал ее сосок зубами, и Валентина застонала, снова прижимаясь ко мне своей киской.

Мои глаза сфокусировались на ее лице, на невинной капитуляции в ее выражении. Она покорилась мне, доверилась мне. Я потянулся к ее колену и раздвинул ее ноги шире. Никакого сопротивления не было. Ее тело было готово, и она выглядела более чем готовой, но я заставил себя произнести:

— Если хочешь этого, скажи сейчас.

Грудь Валентины тяжело вздымалась. В ее глазах промелькнуло понимание, что это именно то. Я наполовину надеялся, наполовину боялся, что она скажет «нет».

— Я хочу этого.

— Хорошо.

Я переключил свое внимание на другой сосок, дразня его языком, когда мои пальцы обнаружили ее сочащийся центр. Я надавил на ее клитор, и Валентина тут же взорвалась, вскрикнув и задрожав. Она была такой чертовски влажной, такой горячей, и звуки, срывающиеся с ее губ, доходили до моего члена. Она была похожа на фейерверк. Валентина почти вызывающе подняла глаза. Ох, я бы с удовольствием заставил ее подчиниться мне в постели.

Я опустил свои пальцы ниже, пока они не коснулись ее входа, а затем начал входить в нее. Она была невероятно напряжена, и на ее красивом лице промелькнуло смущение. Я продолжал давить на нее, пока мои пальцы не погрузились в нее, затем заставил себя подождать мгновение, чтобы она приспособилась, даже если это последнее, чего я хотел.

В тот момент, когда ее стенки смягчили свою сокрушительную хватку, я начал нежно трахать ее пальцами, давая ей время подготовиться к тому, что должно было произойти.

— Ты невероятно тесная. Не могу дождаться, чтобы окажусь внутри тебя.

Я едва узнал свой собственный голос, настолько пропитанный желанием. Валентина снова кончила, и я едва сдержал стон.

Я вытащил свои пальцы. Они были скользкими от ее возбуждения. Она была готова принять меня. Она должна была быть такой, потому что я больше не мог сдерживаться. Не хотел этого.

— У тебя стоит, — удивленно сказала Валентина, глядя на эрекцию в моих брюках, и я сбросил пиджак, прежде чем расстегнуть ремень.

— Я в состоянии иметь эрекцию. Я не импотент.

Ее восхищенный взгляд почти заставил меня рассмеяться, и я был рад словам Валентины, потому что они напомнили мне, что она была молодой девушкой, моей женой, заслуживающая любой капли нежности, которую я мог пощадить.

— То есть я совсем не то имела в виду. Ну я думала, что тебя не привлекает мое тело, — сказала она.

Как она могла до сих пор в это верить? Так забывчиво опасно, когда дело доходит до обнаружения желания мужчины.

— Насчёт этого не переживай. Мало кого из мужских особей оставит равнодушным твоё тело.

Я избавился от брюк и трусов. Прошло уже почти два месяца с тех пор, как я был с женщиной, и не мог больше ждать, особенно когда Валентина лежала передо мной с раздвинутыми ногами, ожидая, когда я заявлю свои права.

— Подвинься, — приказала я, хотя и понимал, что мне следует выбирать более мягкие слова, но я предупредил.

Я легонько подтолкнул ее кончиком, подавляя стон от ее горячего возбуждения. Ее стенки крепко сжали меня, когда я начал погружаться внутрь. Валентина еще больше напряглась и вскрикнула от боли. Несмотря на мой темный голод и яростную пульсацию моего члена, звук ее дискомфорта был как бальзам для огня в моих венах, напоминая, что она моя ответственность. Я остановился, ожидая, пока Валентина расслабится, давая ей понять, что она может принять меня еще больше. Ее зеленые глаза нашли мои, плавая от нервов и доверия. Она схватила меня за плечи и кивнула. Разрешение, которое мне было необходимо.

Одним резким толчком я вошёл в неё, заставляя стенки сдаться. Валентина прижалась ко мне, ее губы сжались от боли.

Удовольствие тяжело гудело в моих яйцах и члене. Я не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь чувствовал себя так же, как сейчас.

— Скажи мне, когда я смогу двигаться.

— Все нормально.

Я начал медленно трахать ее. Каждый толчок приближал меня к освобождению. Глядя вниз на ошеломленное и потное лицо Валентины, я только усиливал свое удовольствие. Первобытное удовлетворение от того, что я первый, кто оказался внутри нее, наполнило меня. Это должно было быть просто сексом, но когда я взглянул вниз на девушку подо мной, это было больше, чем просто использование Валентины ради удовольствия. Иметь физическую близость с ней было приятно в самых неожиданных отношениях. Действуя импульсивно, я поцеловал Валентину, когда кончил. На мгновение я позволил себе раствориться в ее вкусе, закрыв глаза. Когда открыл их увидел полное надежды лицо Валентины, то быстро отстранился. Я не хотел, чтобы она надеялась на то, чего я не могу ей дать.

Убедившись, что с ней все в порядке, я вышел из комнаты, даже не взглянув на ее явно обиженное лицо.

Было бесчестно оставлять мою жену вот так после нашего первого вместе проведенного времени, после ее первого раза, но сила моей вины и смятения заставила меня искать уединения. Мне нужно было время подумать, успокоиться.

Зита с любопытством посмотрела на меня, когда я проходил мимо нее в свой кабинет.

Как только за мной закрылась дверь, я, пошатываясь, подошел к своему столу и опустился в кресло. Мой взгляд упал на фотографию Карлы. На меня обрушилась новая волна вины. Запустив пальцы в волосы, я опустил рамку, не в силах вынести взгляда моей покойной жены.

Еще дополнительная эмоция, смешанная с чувством вины за предательство Карлы: чувство вины за то, как я обращался с Валентиной. Она не сделала ничего плохого. Воспоминание о том, как она отдалась мне всего несколько минут назад, только усилило тяжесть на моей совести. Я откинулся на спинку кресла.

Как разумный человек, я знал, что неразумно чувствовать себя обязанным мертвой женщине, когда рядом со мной дышащая, чувствующая девушка, о которой я должен заботиться.

И все же я здесь, разрываясь между настоящим и прошлым.

Я поднял рамку, поколебавшись, открыл ящик стола, прежде чем, наконец, положил рамку внутрь и закрыл ящик.

Это не заставит замолчать прошлое. Мои пальцы задержались на ручке. Вздохнув, я откинулся назад и закрыл глаза.

Часть 5

На следующий день я встретился с Джованни, Рокко и моим отцом в особняке Скудери для нашего еженедельного собрания. Когда я вошёл, отец посмотрел на меня сузившимися глазами. С тех пор как я женился, он еще пристальнее стал следить за мной. Я не был уверен, чего он ожидал.

Я пожал руку Рокко.

— Как семейная жизнь?

Я натянуто улыбнулся ему, но ничего не ответил. Мой брак их не касается. Затем повернулся к Джованни.

— Как Вэл? — тихо спросил он.

В его глазах мелькнуло беспокойство.

На его вопрос было трудно ответить. Валентина была недовольна нашим нынешним положением, прошлая ночь ничего не изменила. Она хотела близости на эмоциональном уровне. Но она была умной девушкой. Ее просьба начать работать, это доказывало. Но даже работа не могла полностью изменить несчастье Валентины. Тем не менее, я должен был признать, что мое предложение занять ей пост менеджера казино подпитывалось надеждой, что она будет слишком занята, чтобы думать о нашем эмоциональном отчуждении. Казалось, что это единственный способ гарантировать ей счастье, и я хотел, чтобы она была счастлива.

— У нее все хорошо. Она хочет начать работать.

На лице Джованни отразилось удивление. Я пересек комнату и подошел к отцу, который так и не встал с кресла.

— Полагаю, ты не позволил ей такой ерунды, — съязвил он.

Рокко указал на кресло рядом с креслом моего отца, но я покачал головой, предпочитая более высокую точку обзора, когда имел дело со стариком. Рокко сел, а Джованни последовал за ним, ожидая моего ответа.

— Я предложил ей работу в одном из наших подпольных казино.

— Тот, что возле Палермо? — догадался Рокко.

Я только недавно убил предыдущего управляющего за кражу денег у Наряда.

— Да.

— Раффаэле и Леонардо это не понравится. В любом случае, что ей надо делать? Не думаю, что ты хочешь, чтобы она была приветливой, — пробормотал отец, приглаживая свои седые волосы, хотя они были на месте.

Я прищурился, глядя на него. Лицо Джованни побагровело от гнева, рука сжалась на колене.

— Я ожидаю, что все проявят уважение к моей жене, включая тебя, отец, — тихо сказал я.

Многие люди в Наряде были бы оскорблены одной лишь мыслью о том, что жена Капо работает, особенно на таком важном посту. Это решение для Валентины.

Глаза отца вспыхнули от гнева, но теперь я был главой Наряда. В то время как он все еще пользовался большим уважением среди наших людей, они видели во мне более способного лидера уже много лет. Отец уже стар. Для него настало время умереть. К несчастью, он цеплялся за жизнь, как все нарциссы.

Засунув руки в карманы, я небрежно сказал:

— Она будет управлять казино.

— Это просто смешно, — ответил отец, качая головой. — Ни Леонардо, ни Раффаэле не станут слушать приказы девушки.

Выражение лица Рокко было нарочито пустым, но я подозревал, что он разделяет взгляды моего отца. Однако он был слишком умен, чтобы не встать на мою сторону, и постарался бы убедить моих людей в моей точке зрения, даже если не был согласен. Он был оппортунистом[2] до мозга костей, что было одновременно и полезно, и отвратительно.

Отец повернулся к Рокко, как я и ожидал.

— Ты не можешь быть согласен с выбором Данте.

Рокко натянуто улыбнулся.

— Я доверяю своему Капо делать то, что лучше всего.

Губы отца сжались в тонкую линию. Я предпочитал термин Капо, но он привил мне — Босс. Тонко воспользовавшись словом Капо, ясно показало, на чьей стороне Рокко: на моей. Его благодарность распространялась и на настоящее. Оставив его в живых оказалось полезным во многих отношениях за эти годы. Он едва заметно кивнул мне, его глаза были похожи на глаза собаки, ожидающей угощения.

Отец повернулся к Джованни, который, как и Рокко, знал, что лучше не показывать своих чувств открыто.

— Ты же не хочешь, чтобы твоя дочь работала. Это некорректно.

— Если это делает Вэл счастливой и если Данте согласен с этим, то не вижу причин для своего неодобрения. Она все равно прекратит работать, как только станет матерью.

Я весь напрягся. Ожидалось, что у меня появятся дети, особенно теперь, когда мне было уже за тридцать и мой первый брак не произвел никакого потомства. Я боролся с нахлынувшим потоком гнева и печали.

Отец мрачно кивнул.

— Когда бы это ни было. Но уверен, что Данте уже все спланировал.

После этого он ничего не сказал. Может, наконец он понял, что дни его власти подошли к концу. Теперь мое слово закон. Без сомнения, он по-прежнему будет выражать мне свое мнение по этому вопросу, неоднократно.

Когда встреча завершилась, я отвел отца в сторону.

— Считаю, тебе пора полностью уйти в отставку и перестать посещать мои встречи с моими людьми. Твоё присутствие подрывает мой авторитет, а я не могу этого допустить.

— Допустить? — резко повторил отец.

Его возрастные глаза встретились с моими, пытаясь пристально посмотреть на меня, но, как и в последние несколько лет, он в конце концов отвел взгляд.

— Хорошо. Если это то, чего ты хочешь.

— Именно этого я хочу, — твердо сказал я.

Я вернулся к машине, но не успел завести двигатель, как зазвонил телефон. Мама.

— Чем могу быть полезным?

— Слышала, ты разрешил своей жене устроиться на работу?

Она, конечно же, узнала об этом от отца.

— Да.

— Это вызовет скандал, Данте. Ты уже многих оскорбил, женившись на вдове, почему ты так настаиваешь на том, чтобы разбить мне сердце? Подумай о Наряде!

Мой рот сжался от ее театрального представления. Ее слова вернули меня к Валентине и нашей последней ночи, мучительным воспоминаниям, которые я не хотел воспроизводить, разговаривая с мамой.

— Мама, я веду Наряд в будущее. Сейчас, мне нужно повесить трубку. У меня есть дела, которыми я должен заняться.

Она тихонько всхлипнула, но я сразу понял, что это ее фальшивые слёзы. Я закончил разговор. По дороге домой мой телефон снова зазвонил. Случайно взглянув вниз, я увидел сообщение от Инес.

Инес: Я горжусь тобой.

Мой рот дернулся.

* * *

Конечно, разрешив Валентине работать отчасти пошло мне на пользу. Она была занята, и у нее стало меньше времени на поиски моего общества. Как я и ожидал, прошлое не так легко забыть. Днем я старался избегать близости Валентины, но ночью мое желание всегда побеждало. Я никогда еще не был настолько безудержным, настолько подчинённым своим желаниям. Валентина не осознавала своей власти надо мной, и не только ночью. Даже днем я ловил себя на мыслях о ней. О том, как она настаивала на том, чтобы раздвинуть мои границы, заинтриговало меня.

Но пока я держал фотографию Карлы в ящике стола, воспоминания о ней не покидали меня. Их нелегко было забыть, и я не хотел.

В течение следующих нескольких недель Валентина доказала, что является способным работником в казино и все более смелой любовницей в постели. Мы погрузились в рутину, которая меня вполне устраивала, но явно беспокоила Валентину. Я притворялся, что не замечаю ее недовольства, потому что это позволяло мне не обращать внимания на собственное раздражение. Часть меня хотела Валентину для чего-то большего, чем секс, но упрямая натура держала меня на привязи к клятве, которое я никогда не должен был давать.

Пытаясь тонко показать Валентине, как я ее ценю, я отправился к нашему семейному ювелиру и заказал у него ожерелье с изумрудами. У него было несколько на выбор. Поскольку почти каждый член мафии Наряда покупал у этого человека украшения для своих жен, а иногда и любовниц, у него всегда был огромный выбор.

Я остановил свой выбор на том ожерелье, что было почти такого же оттенка, как глаза Валентины. Несмотря на ее потрясающее тело, ее глаза преследовали меня больше, чем ее изгибы.

Когда я возвращался домой, зазвонил мой телефон — звонил Томмазо. Я поднял трубку, мои губы сжались. Он был пережитком царствования моего отца, отвратительной тратой пространства и воздуха. К сожалению, он не участвовал в атаках из-за своей спины, поэтому не мог обрести неудачный конец благодаря пули Братвы.

— Да? — я ответил.

— Прошу прощения, за беспокойство, Данте. Моя жена у вас дома? Твоя жена забрала ее, не спросив моего разрешения.

— Моей жене нужно только мое разрешение, а не твое, — тихо сказал я.

Томмазо прочистил горло.

— Конечно. Но Бибиана моя жена.

— Уверен, она и Валентина сидят за чашечкой кофе.

— Я был бы очень признателен, если бы ты перезвонил мне, если узнаешь больше.

— Посмотрю, что можно сделать.

Я повесил трубку. Когда я подъехал к дому, Энцо уже ждал меня.

— Она уехала на машине без тебя? — я догадался.

Он кивнул, явно нервничая.

— Она уехала прежде, чем мы успели начать действовать.

Я вошёл в дом и, как и ожидал, обнаружил в коридоре Бибиану и Валентину. Валентина подвинулась, заслоняя свою подругу от моего взгляда, будто боялась, что я причиню ей боль. Бибиана была несчастной девушкой. Конечно, ей не нужно было меня бояться.

— Добрый вечер, Бибиана.

Она съежилась, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Добрый вечер.

Ее лицо и руки были покрыты синяками. Это была судьба, от которой я защищал Инес. Если бы она вышла замуж за Якопо, то превратилась бы в жалкую тень той девушки, какой была Бибиана. В какой-то момент я подумал о том, как можно было избавиться от Томмазо.

После того как я сообщил Томмазо, что его жена проведет здесь некоторое время, я вернулся в свой кабинет, давая Валентине и Бибиане немного времени.

Сев в кресло у письменного стола я повертел в руках маленькую бархатную коробочку. Подарок на День Святого Валентина всегда вызывал у женщин эмоции. Так было и с Карлой. Она всегда пускала слезу, когда я что-нибудь дарил ей. Вздохнув, я положил коробочку на стол. Мой взгляд метнулся к ящику, где лежала фотография. Сегодня я с трудом удержался, чтобы не взглянуть на неё.

Вместо того чтобы поддаться желанию и утонуть в прошлом, я взял телефон и позвонил Пьетро.

— Данте, какой приятный сюрприз!

— Здравствуй, Пьетро.

Я открыл коробочку и уставился на ожерелье с изумрудным кулоном. Цвет глаз Валентины. Боже, эти глаза.

— Что-нибудь стряслось?

— Как дела у Инес?

— С каждым днем становится все больше, — сказал он с легким смешком, полным такой нежности, что мое сердце дрогнуло в груди. — Осталось всего два месяца, — он замолчал. — Как у вас дела с Валентиной?

Его голос был осторожен. Он знал, как неохотно я делюсь подробностями своей личной жизни.

— Все хорошо, — уклончиво ответил я. — Полагаю, слухи о ее новой работе уже распространились.

Пьетро рассмеялся.

— А чего ты ожидал? Это первый раз, когда жена Капо устраивается на работу. До сих пор наши женщины, даже жены Младших Боссов, всегда были только дома.

— Валентина изъязвила огромное желание начать работать, и у нее имеются лидерские качества.

— Тебе придётся много кого убедить в Наряде, ты же это понимаешь?

— Да, но также мне не нужно объяснять свои решения. Наряд под моим контролем.

Все было не так просто. Мне необходима была поддержка моих Младших Боссов и Капитанов, поэтому я должен был действовать осторожно, особенно в отношении наших традиций.

— Как идут дела в Миннеаполисе?

Пьетро легко проследил за моей сменой темы. Я никогда не жалел о своем решении поддержать его стремление жениться на Инес, и он был одним из немногих мужчин, которым я доверял. Я закрыл коробочку с кулоном, не зная, стоит ли дарить его Валентине.

* * *

Когда я проснулся, Валентина все еще спала. Как обычно, ее лицо было повернуто в мою сторону, такое великолепное во сне и без намека на макияж. Она заслуживала большего, чем я ей давал. Это была правда, которую я знал без тени сомнения. Я положил коробочку с ожерельем и написанной от руки запиской рядом с ней и ушёл.

У меня впереди был очень напряженный день. Мой Младший Босс из Детройта находился в городе, и мы хотели обсудить его проблемы с Братвой.

Позже в тот же день я отправился проверить Валентину в казино. Лео и Раффаэле все еще нуждались в четких инструкциях от меня. Их нежелание работать под началом девушки было совершенно очевидно. Мой телефон зазвонил, когда я ехал всего в квартале от них.

— Энцо, что случилось?

— Возникла проблема, Босс. Валентина только что вышла из казино, никому не сказав, и сейчас на встрече с неизвестным мужчиной.

Ярость, за которой последовала поразительная ревность, захлестнула меня. Валентина была наедине с незнакомым мужчиной?

— Буду через минуту. Дождись меня.

Энцо уже стоял на парковке, когда я подъехал. Я не стал терять времени и последовал за ним на склад рядом с нашим казино. Выглянув из-за угла, я увидел Валентину, разговаривающую с посторонним человеком. Он определенно не был одним из моих людей. Он был чуть выше моей жены и имел рыжеватые волосы. Мои глаза сузились, когда я попытался подавить свою ревнивую ярость. Это всепоглощающее чувство собственничества было для меня в новинку. Мы с Энцо подошли поближе, стараясь держаться рядом к зданию.

Мужчина взял Валентину за руку.

— Валентина…

Подавив желание пристрелить этого человека на месте, я сказал:

— Руки прочь.

Валентина резко обернулась с испуганным криком, широко раскрыв глаза. Мужчина сделал то же самое, но затем попытался убежать. Энцо схватил его за плечи и притянул к себе.

Я подошел к Валентине и схватил ее за руку. Стоило огромных усилий не выплеснуть на нее свой гнев. Я предоставил ей достаточно свободы, больше, чем большинство членов мафии своим женам, и она, казалось, злоупотребляла моим доверием к ней.

Я жестом приказал Энцо отвести мужчину на склад, подальше от любопытных глаз, и последовал за Валентиной.

— Значит, вот чем ты занимаешься, когда меня нет рядом? Встречаешься с другими мужиками? — спросил я убийственным голосом.

Валентина удивленно посмотрела на меня.

— Нет! Это не то, что ты думаешь. Я могу все объяснить.

— Он дважды ходил рядом со зданием, Босс, — сказал Энцо и хмыкнул, когда мужчина ударил его коленом в пах.

— Объясняй, — прорычал я, сжимая руку Валентины еще сильнее, хотя она поморщилась.

— Это Фрэнк.

Я ослабил свою хватку на Валентине. В ее глазах мелькнула боль.

— Любовник Антонио.

Энцо посмотрел в мою сторону. Иногда у него были встречи с Антонио.

В тишине раздался выстрел, и Энцо вздрогнул от звука. Еще одна пуля ударила в стену над нами.

Я потянул Валентину за собой на землю, прикрывая ее своим телом, мой пистолет был направлен в сторону нападавших. Фрэнк высвободился и убежал. Я прицелился в него и нажал на курок одновременно с тем, как Валентина оттолкнула мою руку. Пуля не попала в цель.

— Валентина! — прорычал я. Фрэнк исчез из виду прежде, чем я снова успел выстрелить. — Что, черт возьми, это было?

Валентина покачала головой, ее кожа побледнела.

— Я не знаю! Я думала, что он один. Фрэнк даже не знаком ни с кем, кто умеет стрелять из пистолета.

— Ты должна была дать мне выстрелить в него. Не смей больше когда-либо вмешиваться.

— Он невиновен. Он не заслуживает смерти.

— Бред сивой кобылы. Этот парень устроил ловушку, и ты, черт возьми, в нее попала, — пробормотал Энцо.

Я молча кивнул. Это не простое совпадение. Моя жена попалась прямо в эту ебаную ловушку.

Валентина посмотрела на меня.

— Что ты имеешь в виду?

Она умудрялась казаться изощренной и хорошо знакомой с нашими обычаями, но в конечном счете Валентина мало знала об истинной опасности мафиозной жизни.

— Разве ты не задавалась вопросом, зачем он хочет с тобой встретиться? Возможно, к нему обратились Русские и он согласился им помочь. Они хотели тебя убить тебя.

— Фрэнк бы не сделал такого.

Такая доверчивая и наивная! Я не хочу потерять Валентину. Не могу.

После того как прибыло подкрепление и отвезло Энцо к нашему врачу, я повёз Валентину домой.

— Мне очень жаль, — прошептала она по дороге к нашему особняку.

Я ничего не ответил, поглощённый таким количеством противоречивых эмоций, что было трудно держать себя в руках. Злость на Валентину за то, что она не подчинилась моему приказу, беспокойство из-за потери ее и необходимость доказать самому себе, что эта девушка моя. То, что я почувствовал, увидев Валентину с Фрэнком, было больше, чем просто собственничество, а затем острый ужас, который я ощутил, когда пуля прошла мимо головы Валентины на несколько сантиметров…

Я не хотел размышлять о своих эмоциях, не об этих эмоциях, и сосредоточился на своем гневе за жену.

Приехав домой я направился прямиком в нашу спальню, желая избавиться от своей ярости.

— Мне правда очень жаль, — сказала Валентина, когда мы вошли в комнату, но я не собирался так легко ее отпускать.

Я толкнул Валентину к двери спальни, прижавшись грудью к ее спине, в кои-то веки применив свою физическую силу против жены, заставив ее застыть в неподвижности. Мой член уже становился твердым, чувствуя сексуальное тело Валентины напротив моего.

— Почему ты упрямо продолжаешь не слушаться меня, Валентина? — прорычал я.

Я задрал ее юбку и уперся своей эрекцией в ее задницу, показывая, что она сделала со мной. Она судорожно вздохнула, и по ее коже побежали мурашки.

— Я не знаю, — призналась она дрожащим голосом.

Мой гнев был ошеломляющим, только превзойденным яростным голодом, поглощающим все мое существо.

— Это неправильный ответ.

Прикоснувшись к ее киске, я обнаружил Валентину мокрой, и вошел в нее двумя пальцами, убедившись, что она готова к злому сексу, которого я жаждал. И черт возьми, она была готова. Она была возбуждена нашей ссорой, которая злила и возбуждала меня одновременно. Вызов противоречивых эмоций — специальность Валентины.

Я начал трахать ее прямо у двери, не сдерживаясь. Мой гнев вырвался наружу, когда я грубо взял ее, доминируя над ней, не давая выбора, кроме как уступить моим требованиям, и она подчинилась. Ее стоны вышли из-под контроля, киска скользила вокруг моего члена, и когда она с криком кончила и откинула голову назад, я не смог удержаться, чтобы не поцеловать ее жестко, требуя этот прекрасный рот, как я требовал ее киску. Я продолжал вливаться в нее, переполненный горячим, обжигающим наслаждением, с которым никогда раньше не сталкивался, и когда я кончил в нее, то прижался поцелуем к ее шее, и уже не был уверен, что чувствую.

Часть 6

Мой гнев был безопасным вариантом, поэтому я сосредоточился на нем и полностью игнорировал Валентину в последующие недели. Это было суровое наказание для нас обоих. Лежа рядом с ней ночью, с ее соблазнительным запахом в моем носу, с жаром ее великолепного тела рядом со мной, не трахать ее было пыткой.

Валентина предоставила мне пространство, и на этот раз я пожалел, что она не противостояла этому, хотел, чтобы она попыталась соблазнить меня, как делала это в самом начале, просто чтобы я мог сдаться.

Спустя две недели я проиграл свою битву с самим собой. Мы с Валентиной только выключили свет и легли рядом в постель, когда пульсирующее желание в моем члене стало слишком сильным. Я приподнялся на локте.

— Никаких слов, — прорычал я.

Валентина затаила дыхание, когда я спустился вниз по ее телу, снял трусики и лизнул ее вход. Она выгнулась у моего рта со сдавленным стоном. Я трахал ее своим языком, так страстно желая ее киску, что мой член дернулся на матрасе. Она кончила через несколько минут. Я не торопился, с нетерпением ожидая продолжения. Я встал и спустил пижамные штаны.

— Встань на колени, Валентина.

Я услышал шорох, потом она появилась передо мной и встала на колени. В темноте комнаты я мог разобрать только силуэт. Схватив ее за шею, я направил ее к своему ожидающему члену. Я не позволил ей взять меня, как обычно, не в настроении для нежного подхода сегодня ночью. Вместо этого начал трахать ее рот, позволяя своему гневу подпитывать мои движения. Она задохнулась, когда я ударил ее сзади по горлу, но не отстранилась. Ее редкие стоны вокруг моего члена и то, как она беспокойно двигалась, говорили мне, что ей это очень нравится.

— Не прикасайся к себе. Я единственный, кто заставит тебя кончить, — прорычал я.

Она вздрогнула, и я понял, что сейчас она истекает своими соками. Блядь. Эта мысль опрокинула меня через край, и я выстрелил своей спермой ей в горло, удерживая ее на месте крепкой хваткой на ее шее. Я притянул ее к себе и прошептал ей на ухо:

— Я все еще злюсь на тебя. Вот почему ты ляжешь спать, не достигнув второго оргазма.

Она издала тихий звук протеста.

— Ни слова больше, Валентина.

— Данте…

— Нет, — я зарычал.

Я натянул штаны и вернулся в постель. Валентина последовала за мной и растянулась рядом, наблюдая за мной в темноте. Она потерла ноги друг о друга, явно ища облегчения, и это сводило меня с ума, зная, насколько она промокла.

Не говоря ни слова, я раздвинул ее ноги и погрузил в нее два пальца. Валентина сжалась вокруг меня и со стоном выгнулась. Продолжая держать свои пальцы внутри нее, укусил мочку ее уха.

— Я слишком снисходителен к тебе.

Я вытащил свои пальцы из нее, испытывая почти непреодолимое искушение засунуть их в рот, чтобы снова попробовать Валентину.

— Я могу попробовать себя на вкус?

Мой член дернулся. Эта девушка была намного больше, чем я ожидал, намного больше, чем я мог сопротивляться.

* * *

В последующие недели я трахал Валентину каждую ночь и вел вежливый, но отстраненный диалог, хотя и жаждал большего. Я не мог объяснить притяжение между нами. Эта первобытная связь была для меня в новинку. Это то, с чем я мог бы справиться, но сопутствующие эмоции в сторону моей жены застали меня врасплох. Я нуждался в контроле, преуспевал в нем, но рядом с Валентиной я его полностью и часто терял.

Обстановка в Наряде была напряженной, так что я никак не мог использовать свою эмоциональную нестабильность. С тех пор как Рокко позвонил мне несколько минут назад, и доложил, что Джианна сбежала, чтобы избежать брака с Маттео Витиелло, я нуждался в ясной голове больше, чем когда-либо. Это может разрушить мир с Фамильей, может бросить нас прямо в кровавую войну.

Моя ярость грозила выплеснуться наружу, но когда Валентина вошла в мой кабинет, ее бледная кожа сразу же отвлекла меня от моего смятения. Она выглядела нездоровой. Она уже какое-то время чувствовала себя нехорошо, но я не заострял на этом особого внимания, все еще решив держаться на расстоянии. Теперь же тревога взяла верх над моей решимостью.

— Ты побледнела. Все еще нехорошо? Может, тебе стоит поговорить с доком?

Она покачала головой.

— Нет, я… — ее глаза расширились, и она выбежала из моего кабинета.

Я быстро последовал за ней в ванную комнату для гостей. Она нависла над унитазом и быстро спустила воду, когда я вошел внутрь. Она попыталась встать, но покачнулась, и я схватил ее за руку, чтобы она не упала.

— Валентина?

Она, спотыкаясь, подошла к раковине и умылась. На лбу выступил пот. Она выглядела не очень хорошо. Неужели моя отстранённость привела к тому, что она чувствовала себя не очень?

— Я в порядке.

Она лгала. Я последовал за ней наверх в нашу спальню и коснулся ее талии.

— Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда ты хранишь секреты. Не превращай это в привычку.

Валентина сглотнула и прижала ладонь к животу. Казалось, все замерло, когда я понял, что означал этот жест, и внезапно ее постоянная тошнота обрела смысл.

— Я беременна.

Валентина ждала.

Мои внутренности превратились в бушующий океан. Маленький парусник моей радости от этой новости вскоре был отброшен громовыми волнами печали, вины и гнева. Мы с Карлой так долго пытались стать родителями. Это было ее самое заветное желание, и я не смог исполнить его. Она умерла, так и не взяв своего ребенка на руки, так и не испытав радости материнства.

А Валентина спустя такое короткое время забеременела. Без борьбы. Без разбитого сердца.

— Беременна? — спросил я.

— Да. Мы никогда не пользовались защитой, поэтому я не знаю, почему ты так ошарашен. Не наследник ли был одной из причин, по которой ты женился на мне?

— Это было причиной, почему мой отец хотел, чтобы я снова женился.

— Значит, ты не хочешь детей?

— Он мой?

Карла заверила меня, что ее врач не обнаружил у нее никаких явных проблем. Сам я никогда не ходил к врачу. Шок и острая боль отразились на лице Валентины, когда она попятилась от меня.

— Ответь на мой вопрос.

— Конечно, это твой ребенок. Ты единственный, с кем я когда-либо спала. Как ты можешь задавать такой вопрос? Как ты смеешь?

Карла никогда бы мне не солгала. У нее не было для этого причин. Сомнения терзали меня, и это только еще больше разжигало мою ярость. Я не хотел сомневаться в своей покойной жене.

— Я не отслеживаю все, чем ты занимаешься, и есть много мужчин, которые часто посещают казино, где ты работаешь, и не откажутся от ночи с тобой. У тебя есть привычка хранить от меня секреты. Мне напомнить тебе о Фрэнке?

— Как ты можешь так говорить? Я никогда не давала тебе никаких оснований сомневаться во мне. Я верна этому браку. Есть разница между тем, чтобы не сообщить тебе о Фрэнке, и изменой тебе.

— С первой женой мы много лет пытались зачать. Ничего не вышло. С тобой мы женаты менее четырех месяцев, и ты уже беременна.

— Я не знаю, почему ты ведешь себя так, как будто это невозможно. Если твоя первая жена была бесплодной, тогда это все объясняет. Вы никогда не консультировались с врачом? Или ты думаешь, что это ты бесплоден?

— Мы никогда не обращались к врачу для того, чтобы разобраться, почему не могли зачать. Не то чтобы это твое дело. Я не буду обсуждать свой первый брак с тобой.

— Очень жаль. Мы уже его обсуждаем. Я знаю, почему ты не желал это выяснять. Тебе не хотелось знать правду, потому что ты беспокоился, что это сделает тебя менее мужественным, если твоя жена не может забеременеть по твоей вине. Но теперь мы знаем, что дело было не в тебе. Это Карла, она была бесплодна.

Гнев захлестнул меня с новой силой.

— Я же сказал тебе, что не хочу говорить о Карле.

— Почему нет? Потому что все еще любишь ее? Потому что не можешь двигаться дальше? Мне жаль, что ты потерял Карлу, но теперь я твоя жена.

Валентина была права. В глубине души я понимал, что нужно перестать цепляться за прошлое, но в этот момент я не мог. Гнев на себя вскипел сильнее, чем любой гнев, который я когда-либо испытывал по отношению к Валентине.

— Меня уже тошнит от того, что ты относишься ко мне как к шлюхе. Ты игнорируешь меня днем и приходишь ко мне ночью только для секса. А теперь ты обвиняешь меня в измене? Иногда я думаю, что ты делаешь мне больно, чтобы удержать на расстоянии вытянутой руки. Когда ты наконец вернёшься к нормальной жизни? Твоя жена умерла четыре года назад, пришло время перестать жаловаться и осознать, что жизнь продолжается. Когда ты перестанешь цепляться за память о мертвой женщине и поймешь, что в твоей жизни есть кто-то, кто хочет быть с тобой?

Я направился к ней, взбешенный тем, что она вылила это на меня.

— Не говори о ней.

— Она мертва, и она не вернется, Данте.

Острая боль пронзила мою грудь от ее слов, заставляя захотеть наброситься на все вокруг меня.

— Прекрати говорить о ней.

В глазах Валентины мелькнул страх. Она боялась меня, своего собственного мужа, но я не мог извиниться, не мог отступить.

Она вздернула подбородок.

— А то что? Ты хочешь меня ударить? Давай. Это не может быть хуже ножа, чем нож, который ты всадил мне в спину, обвинив в том, что я ношу чужого ребенка.

Я был жестоким человеком, в этом не было никаких сомнений, но поднимать руку на Валентину было последним, что я когда-либо сделал бы.

— Ты так занят, почитая память о ней и защищая ее образ, который живет у тебя в голове, что не понимаешь, как жесток со мной. Ты потерял свою первую жену не по своей вине, но потеряешь меня, потому что не в состоянии отпустить ее.

Мне следовало принести извинения, но вместо этого я смотрел, как Валентина выходит из нашей спальни.

Часть 7

Потребовались недели, чтобы попросить Валентину вернуться в нашу спальню. Извинения все еще не слетали с моих губ, даже если это было правильным решением. Валентина была беременна моим ребенком, и я не мог признать свою ошибку, не мог попросить у нее прощения, как сделал бы любой хороший муж. Все еще больно было думать, что Карла не рассказала мне всей правды о своем бесплодии. Инес сказала об этом мне после того, как я признался в споре с Валентиной в минуту слабости. Карла боялась, что я стану относиться к ней хуже, если узнаю, что она не может забеременеть, не говоря уже о реакции моего отца, если он когда-нибудь узнает об этом.

Несмотря на мои многочисленные недостатки, Валентина вернулась в нашу спальню, борясь за наш брак, в то время, как я все ещё не мог сделать все так, как она того заслуживала. Я попытался показать ей свою готовность внести свой вклад, убрав вещи Карлы из старой спальни. Это было похоже на предательство по отношению к ней, но в то же время я чувствовал, как тяжесть спадает с моего сердца с каждым кусочком Карлы, который я унес с собой. Прошлое слишком долго властвовало надо мной. Мне нужно было отпустить его. Я не мог потерять Валентину.

* * *

Джованни пришел днем на нашу еженедельную встречу, но на пятнадцать минут раньше условленного времени. Он крепко обнял Валентину, поцеловал ее в щеку и прошептал ей что-то на ухо, что заставило ее улыбнуться, но улыбка тут же погасла, когда она посмотрела на меня.

Чувство вины всегда застигало меня врасплох, чего не должно было быть, поскольку в последнее время это было обычным чувством для моей жены.

Бросив еще один нежный взгляд на Валентину, Джованни наконец направился в мою сторону и последовал за мной в кабинет. Он с трудом сдерживал свое возбуждение. Как только мы оказались в кабинете, он схватил меня за руку и крепко сжал.

— Мои поздравления. Я так рад за тебя и Вэл.

Я коротко кивнул. Именно такой реакции Валентина от меня и ожидала. Но я все еще не мог показать ей, что чувствую, что с нетерпением жду ребенка от нее.

Наш ребенок. Это была поразительная мысль. Я смирился с тем, что у меня нет детей, когда Карла заболела. Я никогда не винил ее, даже когда она часто ощущала себя виноватой за то, что не родила мне наследника, как все ожидали от нее. То, что Валентина так быстро забеременела, казалось мне еще одним предательством. Я не только желал Валентину, жаждал ее близости, но она также давала мне то, чего не могла дать Карла.

Я оторвался от своих мыслей, поняв, как встревоженно Джованни наблюдает за мной.

— С тобой все в порядке?

— Конечно, — сказал я. — Мы с Валентиной очень хотим стать родителями.

Он задумчиво прищурился.

— Ты уверен, что все в порядке? Это все из-за ребенка? Это девочка?

Я поморщился.

— Даже если и девочка, я буду счастлив. С малышом все в порядке.

Так ли это? Я еще не говорил с Валентиной о нашем ребенке, никогда не ходил вместе с ней на приём к врачу. Блядь. Я был чертовым ублюдком.

— Как насчет того, чтобы прямо сейчас сосредоточиться на работе? Рокко скоро приедет.

Джованни медленно кивнул, но я видел, что он недоволен мной. Значит, нас было двое.

* * *

Я весь день был погружен в работу, и все же мои мысли крутились вокруг Валентины. Когда я вернулся, в доме было тихо. Может, Валентина сейчас у Бибианы? Может, она избегала меня так же, как и я ее. Мне нужно было преодолеть свою гордость, проклятое упрямство и поговорить с женой.

Я вошел в свой кабинет и напрягся, увидев там Валентину. В тот момент, когда она повернулась ко мне, я понял, что что-то не так.

Она выглядела убитой горем и на грани слез. Мои внутренности превратились в камень. Что-то случилось с ребенком?

Облегчение захлестнуло меня, когда она рассказала мне о встрече с Антонио, о его заговоре, чтобы убить меня. Просто удивительно, насколько тревожные новости, подобные этой, были лучше, чем альтернатива: чем если бы Вэл сказала мне, что с нашим ребенком что-то случилось. Я мог справиться с предателями. Но не смог бы смириться с потерей нашего малыша.

Когда Валентина закончила рассказывать мне о плане Антонио, она тихо плакала, ее глаза почти отчаянно искали мои. Я вытер слезы большим пальцем.

— Знаешь, что странно? — хрипло прошептала она. — В какой-то момент я решила, что никогда не смогу полюбить кого-то так сильно, как любила Антонио, несмотря на то, что эта любовь была безответна. И сегодня я осуждаю его на смерть ради другого мужчины, который никогда не полюбит меня.

Моя рука на щеке Валентины замерла. Я избегал мысли о степени своих чувств к Вэл, предпочитая оградить себя от них. Я был влюблен во все, что символизировала Карла — благочестие, невинность, добропорядочность, чистую доброту — задолго до того, как полюбил ее. Любовь появилась со временем, и тогда она полыхала так яростно, что почти испепелила меня, когда ее вырвали из меня. Я никогда больше не хотел быть втянутым в нечто столь разрушительное, как любовь. Это показывало мое высокомерие: думать, что я выше самых сильных человеческих эмоций, что могу решить никогда больше не любить.

— Нам не стоит слишком затягивать. Он может решить, что глупо было обращаться к тебе, и вновь вернется в укрытие. Мы должны добраться до него раньше, — сказал я, все еще сражаясь в битве, которую уже проиграл. Такой высокомерный и гордый.

Валентина сделала шаг в сторону, и я опустил руку.

Теперь мне нужно было разобраться с предателями. Это единственное, на чем я мог сосредоточиться.

* * *

Намного легче обрушить свой гнев на других, чем на самого себя, даже если это был я, которого я презирал с пламенной страстью.

Я снял пиджак и закатал рукава, глядя на Антонио и Раффаэле, привязанных к стульям передо мной. Абсолютный ужас отражался в их глазах, и это было прекрасно удовлетворяющее зрелище.

Я пообещал Валентине быстро разобраться с Антонио, зная, что солгал. Я не мог пощадить его не только потому, что нуждался в информации, которую он скрывал, но и потому, что нужно было утолить темный голод в моих венах, требуя крови, боли, криков.

Артуро отступил назад, с любопытством читая мое настроение.

— Ты хочешь с ними разобраться?

Я наклонил голову с холодной улыбкой, заставившая Раффаэле поежиться на своем стуле, а затем он издал стон, несмотря на ленту, закрывающую его рот. Его коленные чашечки были раздроблены, но это не убьет его. Рана от выстрела в живот Антонио все еще была более серьезной проблемой, но Артуро перевязал ее, чтобы он не истек кровью слишком быстро.

— Пока да, — ответил я.

Артуро кивнул и прислонился к стене. Он только недавно сменил отца на должности Головореза, но был весьма способным работником. Он получал удовольствие от пыток, которая всегда являлась полезной чертой в нашей работе. И все же иногда я беспокоился, что ему это слишком нравится. Один взгляд в его нетерпеливые темные глаза говорил мне, что он с нетерпением ждет, когда я приступлю. Прямо сейчас мои собственные глаза, вероятно, хранили ту же безумную потребность в кровопролитии.

Я скользнул взглядом по стенду с ножами, скальпелями и другой утварью, предназначенной превратить последние часы предателя как можно более мучительными. Артуро всегда тестировал новые инструменты, беспокоящую творческую креативность в своей работе.

Я предпочитал обычные методы пыток. Вынув нож из кобуры, я подошел к Антонио и сорвал ленту. Он вскрикнул.

— Подумай о Вэл. Она никогда не захочет, чтобы ты меня мучил, — прохрипел он.

Неправильно было говорить, напоминая мне о его связи с Вэл, о том, как он подвел ее, как я все ещё подводил ее. Даже зная, что он гей, мысль о том, что он целует Вэл, прикасается к ней, пронзила меня копьем ревнивой ярости. Я улыбнулся, и он задрожал.

— Вэл никогда не узнает, так ведь?

Антонио сглотнул, его взгляд метнулся к моему Головорезу. Если он надеялся на помощь, то сильно ошибался.

— Ты расскажешь мне все, что я хочу знать, до мельчайших подробностей, об сговоре, о твоих товарищах-заговорщиках. Но сначала… о Вэл.

Глаза Антонио широко раскрылись. Я должен был пытать Раффаэле, чтобы получить информацию о сговоре, но Антонио был единственным, кто мог помочь мне понять мою жену, саму суть ее существа и, возможно, мои противоречивые чувства к ней.

* * *

Перед тем как вернуться домой, я переоделся. Когда я вошёл в дом, стояла жуткая тишина. Тафт находился в своём сторожевом домике, а Зита и Габби, должно быть, уже ушли домой. Я направился вверх по лестнице в поисках Валентины. После картины, которую Антонио нарисовал о моей жене, моя вина легла еще тяжелее на мои плечи. Вэл была хорошей девушкой, старалась помогать людям, которых любила, всем, что у нее было.

Звук льющейся воды увлек меня в ванную, и открывшееся передо мной зрелище прорвалось сквозь темные тучи, которыми пытка окутала мою душу. Вэл съёжившись сидела под душем, крепко прижав ноги к груди, когда на нее лилась вода. Ее волосы прилипли к дрожащему телу. Я подошел к ней и выключил воду, с удивлением обнаружив, что ее тело горячее, хотя мурашки по коже Валентины говорили о том, что ей холодно.

Я не мог объяснить, что чувствовал, глядя на свою разбитую жену, на ее страдания и печаль. Мучительные крики Антонио и Раффаэле не причинили мне никакого вреда, но состояние моей жены меня терзало.

Я поднял на ноги Валентину и взял ее на руки, чувствуя, как она дрожит рядом со мной. Я хотел защитить ее от всего зла в этом мире, но самым большим злом были мои собственные демоны.

Я посадил Вэл, но она прижалась ко мне, даже когда я вытирал ее полотенцем. Она удивила меня, уткнувшись лицом мне в шею и вздрогнув.

— О, Боже, — прошептала она.

Я снова поднял ее и отнес на кровать, где осторожно положил, прежде чем растянулся рядом с ней. Дыхание Вэл стало прерывистым, глаза метались туда сюда поддавшись шоку. Я прикоснулся к ее щекам, заставляя посмотреть на меня.

— Тсс, Вэл. Все нормально.

— Я убила его, — прохрипела она снова и снова.

— Вэл, посмотри на меня.

Она посмотрела, и печаль в ее зеленых глазах пробудила во мне эмоции, которых я не испытывал уже очень давно.

— Ты сделала то, что было правильно. Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить меня. Я никогда не забуду этого. Никогда.

Я погладил ее по щекам, понимая каждое слово. Несмотря на то, каким ужасным мужем я был для Валентины, она выбрала меня.

— Я говорила тебе, что ты можешь мне доверять.

— Я знаю, и я доверяю.

— Ты узнал имена других предателей?

Я кивнул.

— Да. Я совершенно уверен. Энцо и еще несколько парней прямо сейчас занимаются менее важными крысами.

— Что… что ты сделал с Антонио?

— Он мертв, Вэл.

— Я знаю, но что ты сделал с ним?

— Если это как-то тебя утешит, главным образом я сфокусировал свое внимание на Раффаэле. Антонио получил смерть более быструю, чем любой другой предатель.

Это не было ложью. Раффаэле страдал еще больше, но это не та правда, о которой просила Валентина. Она должна быть счастлива, и я не стану обременять ее жестокой смертью Антонио.

— Спасибо.

Я смотрел на ее бледное лицо, дрожащие губы, широко раскрытые глаза.

— Вэл, ты заставляешь меня волноваться.

Вэл поцеловала меня, и я почувствовал вкус ее слез и соблазнительную сладость. Мои брови сошлись на переносице, не зная, что делать с ее поведением.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Займись со мной любовью. Только сегодня. Я знаю, что ты не любишь меня. Притворись, хотя бы на один вечер. Подержи меня в своих объятиях хоть один раз.

Когда я разбирался с Антонио и Раффаэле, я питал ненависть к себе, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас. Я заслужил в десять раз больше той боли, которую причинил им.

— Боже, Вэл, — прохрипел я и поцеловал ее.

Я отбросил ненависть к самому себе и сосредоточился на том, чтобы дать Вэл то, что она заслужила, то, что я хотел ей дать. Впервые я позволил себе не спеша целовать Вэл, изливая в нее свою потребность. Вэл смягчилась под моим прикосновением, когда я начал ласкать ее плечо, руку и бок, делая то, что должен был сделать в первый раз, когда взял ее.

Я сбросил рубашку и прижал Вэл к груди, лаская ее волосы и целуя в лицо. Я не спеша поглаживал каждый сантиметр ее гладкой кожи, пока наконец моя рука не оказалась у неё между ног, обнаружив, что она влажная, но не такая возбужденная, как обычно. После нескольких минут поцелуев и ласк Валентина извивалась подо мной, и моя собственная потребность громко звала меня, но я не позволял ей остановить меня. Дело было не в моих собственных желаниях. Это был мой шаг к искуплению, к искуплению себя перед женой единственным способом, на который я был способен в данный момент. Я разделся и сплёл наши тела вместе. Медленно скользнул в Валентину, внимательно наблюдая за ее лицом, наслаждаясь тем, как ее губы приоткрылись и она застонала.

Я обхватил ладонями ее лицо, сцепив наши взгляды, прежде чем начать двигаться.

И это было похоже на кусочек моего сердца, слитого воедино, который был разбит после смерти Карлы, словно я мог наконец позволить прошлому упасть, шаг за шагом, и дать возможность Валентине войти в мое сердце, где она должна быть.

Она была красивой, доброй девушкой, которую я не заслуживал, но поклялся себе быть лучшим мужем, лучшим мужчиной для нее.

— Я должен был заняться с тобой любовью раньше, — прохрипел я, и мое сердце дрогнуло, понимая, что это было именно так.

Занятие любовью. Я влюбился в Валентину. Мое тело и сердце не могли сопротивляться ей, и я слишком долго сражался в этой бесполезной битве.

Часть 8

Во время утренней встречи с Капитанами — за исключением Томмазо, который так и не появился — чтобы обсудить ситуацию с предателями, мой телефон зазвонил. Это был один из тех людей, которых я послал проверить Томмазо.

— Вы нашли его?

— Он мертв. Мы обнаружили его в одних трусах на полу гостиной своего дома. У его жены была истерика, когда мы прибыли.

— Где она сейчас?

— На кухне, у неё все еще в истерика.

— Отвези ее к родителям.

Я повесил трубку, потом позвонил доктору и послал его посмотреть на тело. Я знал, что он там найдет. Я не попросил Вэл отдать пузырек с ядом, который дал ей Антонио. Должно быть, она отдала его Бибиане, чтобы убить мужа.

Джованни, Рокко и мои Капитаны смотрели на меня с любопытством.

— Томмазо нашли мертвым.

— Его убили предатели? — спросил Джованни.

— Ещё ничего неизвестно. Давайте перенесём эту встречу. Мы обсудили наиболее важные аспекты этого вопроса. Мне нужно разобраться с этим.

Я встал, и все сделали то же самое.

Я вышел из кабинета Рокко и пересек вестибюль. Позади меня раздались шаги. Я обернулся. Рокко.

— Антонио или Раффаэле раскрыли свои планы убить кого-то еще?

Я стиснул зубы, обдумывая свой ответ. Это навлечет подозрения на Бибиану, если смерть Томмазо не будет связана со сговором. Вэл была бы совершенно убита горем, если бы что-то произошло с Бибианой. Я не причиню ей вреда. Но ее будут избегать. Ей придется, по крайней мере, покинуть наш круг, стать изгнанной ото всех, кого она знала.

— Они упоминали, что планировали убить еще больше верных последователей, но те умерли прежде, чем я смог вытянуть из них больше подробностей.

Рокко нахмурился. Обычно я хорошо следил за тем, чтобы люди оставались живыми достаточно долго, чтобы раскрыть все свои секреты, но вчера был катастрофический день, и даже я не был готов к неудаче. Надеюсь, это его успокоит. Он кивнул, но в его глазах по-прежнему читалось любопытство.

Возвращаясь домой, мне позвонил доктор и сказал то, что я подозревал: Томмазо был отравлен. Как только я увидел Вэл, во мне поднялся гнев. Ей следовало довериться мне, прежде чем совершать такую глупость. Если бы Бибиана вела себя подозрительно, то Томмазо мог бы предугадать ее план и в ярости убить. Она бы под давлением раскрыла причастность Вэл, и тогда мне пришлось бы иметь дело с Томмазо, держа Валентину подальше от линии огня. Не то чтобы нынешняя ситуация была намного лучше.

— Валентина, я хочу с тобой поговорить, — процедил я сквозь зубы и прошествовал в свой кабинет, глядя в окно.

Каблуки Вэл застучали по полу. Я повернулся к ней лицом. В ее глазах промелькнуло беспокойство. Она была очень умной девушкой. Она знала, что что-то не так.

— Томмазо не появился на встрече.

Вэл прикинулась дурочкой, что ей совсем не шло. Она пыталась все отрицать, но тщетно. Поняв, что не сможет меня обмануть, она в конце концов призналась, что отдала Бибиане яд без тени раскаяния.

— Я бы сделала это снова. Я не жалею, что освободила Биби от этого жестокого ублюдка. Я только сожалею, что должна была действовать за твоей спиной, но ты не оставил мне выбора.

— Я не оставил тебе выбора? Ты не можешь убивать моих людей!

— Он это заслужил. Ты же видел, что он сделал с Биби. Ты должен был убить его за то, как он обращался с невинной девушкой, жена или нет.

— Если бы я убивал в Наряде каждого мужчину, который плохо обращается с женщинами, я остался бы едва ли с половиной своих солдат. Это мир грубости и жестокости, и многие солдаты не понимают, что как члены мафии мы должны защищать нашу семью от этого, а не обрушивать на них наш гнев. Они знают, что я не одобряю их действия. Это все, что я могу сделать.

Это была печальная правда. Я презирал многих своих людей за то, как они обращались со своими женами. В боях я обычно старался спасти этих людей в последнюю очередь, но не мог просто так их убить.

— Но я получила шанс что-то сделать, и я это сделала.

— Ты помогла жене убить собственного мужа. Многие мужчины на моем месте нашли бы тревожным спать с женщиной, которая не стесняется использовать яд.

— Я дала Биби шанс, выбор. Это не значит, что я могу тебя убить. Я бы боролась с тобой, если бы ты обращался со мной так, как Томмазо с Биби. Томмазо использовал ее слабость. Ее выдали за этого старого ублюдка, когда ей едва исполнилось восемнадцать, и она не знала, как от него защититься. У него было четыре года, чтобы стать лучше, чтобы начать обращаться с ней достойно. Он провалился. Наш брак не имеет ничего общего с их. Тебе не нужно бить и насиловать меня, чтобы чувствовать себя мужчиной, да я тебе и не позволю. И, знаешь, я не мстительна, и не стала бы терпеть то, как ты относился ко мне в последние несколько месяцев, как ты обвинил меня в измене. К тому же, Биби никогда не любила Томмазо, так что…

Пришлось на мгновение отвести взгляд от глаз Валентины. Ее любовь ко мне… на данный момент я не хотел сталкиваться с этим лицом к лицу. Все и так очень сложно.

— Я не волнуюсь, что ты меня отравишь. Как я уже говорил, я доверяю тебе. Но мне придётся заняться расследованием смерти Томмазо.

— Ты же не станешь наказывать Биби, да? Пожалуйста, Данте, если я тебе хоть немного дорога, ты выяснишь, что убийство Томмазо было связано с предателями и что Биби невиновна. Она и так уже через многое прошла.

— Могут найтись люди, которые не поверят, что Бибиана непричастна к смерти Томмазо именно из-за того, о чем ты говоришь. У нее были причины ненавидеть его. У нее были причины убить его.

— Тогда обвини в этом меня. Я могла бы сделать это за спиной Биби, чтобы помочь ей.

— И что потом?

— Потом ты накажешь не ее, а меня.

— А что, если наказанием за такое преступление должна быть смерть? Око за око, Валентина.

— Не причиняй вреда Биби. Не надо. Без меня она бы никогда не нашла способ убить его. Это в такой же степени моя вина, как и ее. Я разделю с ней любое наказание, которое ты ей назначишь.

Будто я когда-нибудь причинил боль Вэл. Мои чувства к ней всегда будут этому препятствовать. Наказать Бибиану — значит навредить Валентине. Они были лучшими подругами. Вэл была хрупкой в своем беременном состоянии. Я не хотел причинять ей страданий, не больше, чем уже причинил своим холодным поведением. Она заслуживала счастье и любовь. Хотя я не был уверен, что смогу подарить ей последнее, но сделаю все возможное, чтобы обеспечить первое.

Томмазо был верным солдатом. Он заслужил мою защиту. Моя клятва как Капо подразумевала защиту Наряда и моих людей. Позволяя другим отравлять их, я определенно нарушал свою клятву. Глаза Вэл умоляли меня. Я не мог отказать ей, даже если это означало бы предательство всего Наряда. Я сохраню тайну Бибианы.

Ради Валентины.

После того как я допросил Бибиану и убедился, что она невиновна, мы с Вэл отправились домой. Рокко и даже Джованни что-то заподозрили. История Бибианы не совсем сходилась, но мое решение стало окончательным, и ни один из моих людей не стал бы рисковать моим гневом ради кого-то вроде Томмазо. Он не оставил позади никого, кто действительно скучал бы по нему. Это была моя удача.

Вэл положила руку мне на ногу и облегченно улыбнулась. Она была благодарна мне за то, что я сделал. Ее глаза ярко блестели.

— Спасибо за то, что помог Биби.

— Я сделал это ради тебя.

Я скрывал причастность Бибианы ради Вэл, как рисковал вызвать недовольство среди моих людей, когда позволил ей работать. Я предал интересы Наряда ради Карлы и теперь делал то же самое ради Вэл. Как далеко я могу зайти ради нее?

Буду ли сожалеть, что предал Наряда ради Вэл? Я в этом сомневался. Я никогда не жалел о своих предыдущих предательствах. Вэл стоила того, чтобы предать мою клятву.

* * *

Во время нашей следующей встречи мы с Джованни слушали рассказ Рокко о том, что он узнал о нынешнем настроении наших солдат после того, как мы обнаружили предателей. Ситуация, подобная этой, могла либо выйти из-под контроля, потому что мои люди считали меня открытым для нападения, либо укрепить мою власть. Смерть Томмазо стала дополнительным риском, который я не должен был брать на себя. Несмотря на свою отвратительную натуру, он был хорошо известен среди Капитанов и солдат из-за своей склонности предлагать им бесплатных шлюх. Его смерть вызвала больше слухов, больше разногласий. Если бы правда всплыла наружу, она могла бы расколоть Наряд.

Рокко все еще сомневался. Он был слишком хитер, чтобы ничего не заподозрить. Он не присутствовал при пытке, поэтому не знал подробностей сговора. Возможно, он даже скрыл бы правду, как сделал это с Якопо, но у меня не было абсолютно никакого намерения доверить ему еще один из моих секретов.

Артуро знал, что ни Раффаэле, ни Антонио не упоминали о Томмазо как об участнике их сговора, но его внимание было целенаправленным. До тех пор, пока я позволял ему мучить и убивать, иногда даже чужаков, переходившие ему дорогу, он хорошо развлекался и не представлял угрозы. Рокко тоже не стал бы ничего выяснять. У него было все, что он хотел.

Казалось, все шло гладко, и все же я не мог не ощущать дурного предчувствия.

— Помогите! Помогите!

Рокко замолчал. Я без колебаний вскочил и, выхватив пистолет, выбежал из кабинета. Рокко и Джованни шли за мной по пятам. В тот момент, когда я увидел Валентину, держащую свой живот, чистый страх захлестнул меня. Я бросился к ней, убрал пистолет.

— Валентина? Что случилось?

— Ничего страшного. Я не хотела помешать твоей встрече.

Покачивание Валентины выдало ее слова за то, что они были ложью. Я поддержал ее и заметил, что что-то жидкое делает ее брюки темными. Малыш.

Валентина может потерять ребенка еще до того, как я скажу ей, как счастлив ее беременности. Из-за меня. Из-за того, через что я заставил ее пройти?

Джованни поспешил к нам, его лицо отражало беспокойство, которое угрожало парализовать меня.

— Валентина?

— Нам необходимо отвезти ее в больницу, — резко сказала Бибиана.

Я поднял Валентину на руки.

— Твоя рубашка. Ты испачкаешь ее.

Будто мне есть до этого дело. Я усадил нас в свою машину и велел Энцо и Тафту ехать вперед, а сам помчался в сторону больницы.

Валентине было больно, и я ничего не мог с этим поделать, только как можно быстрее позвать ей на помощь.

— Нам надо было постелить на сиденье полотенце. Я его испачкаю, — сказала она.

Кожа Валентины была бледной, а брови сведены вместе от беспокойства и боли.

— Мне сейчас плевать на сиденье, на машину и на все остальное. Только ты имеешь значение.

Мне необходимо было прикоснуться к ней, почувствовать ее теплую кожу и убедиться, что завтра она все еще будет здесь. Я схватил ее за руку.

— Мы почти приехали. Тебе больно?

— Уже не так сильно, как раньше. Это твой ребенок, Данте. Я никогда не изменяла и не собиралась.

Мои подозрения стали ужасной реальностью после слов Валентины.

— В этом причина?

Вэл с любопытством посмотрела на меня.

— Ты думаешь, что у меня отошли воды, потому что я расстроилась из-за тебя?

— Я не знаю.

Я никогда не прощу себе, если Вэл потеряет нашего ребенка.

— Я гребаный ублюдок, Вэл. Если ты потеряешь этого ребенка….

Вэл сжала мою руку, будто я нуждался в утешении. Как только мы приехали в больницу, врачи поспешил к машине. Они бросали на меня нервные взгляды, прекрасно зная, кто я такой.

Я последовал за ними внутрь, но остался в коридоре, когда они вкатили Валентину в процедурный кабинет. Она снова ободряюще улыбнулась мне. Как только она исчезала, я провел рукой по волосам и резко выдохнул.

— Блядь.

Энцо поспешил в мою сторону.

— Мы следим на предмет подозрительных действий, Босс, — он сделал паузу, глядя на меня. В его карих глазах мелькнул намек на сочувствие. — С ней все в порядке?

— Ее сейчас осматривают врачи.

— Уверен, что с ней и ребенком все будет в порядке.

Я коротко кивнул, не желая демонстрировать, как сильно это волновало меня. Энцо кивнул и ушёл. Я был счастлив побыть наедине, даже если это вновь дало мне время возненавидеть себя. Вскоре Джованни и Ливия бросились ко мне по коридору. Мать Вэл открыто плакала, и Джованни пришлось поддержать ее, обняв за плечи. Когда они подошли ко мне, Ливия крепко заключила меня в объятия. Я дотронулся до ее спины. Джованни виновато улыбнулся мне.

— Как она? — спросил он.

— И что с ребёнком?

Ливия отстранилась, но продолжала сжимать мои руки.

— У меня еще не было возможности поговорить с врачами. Они все еще осматривают Вэл.

Ливия шмыгнула носом.

— Боже, не могу вынести мысли о том, что наша милая Вэл потеряет своего ребенка.

— Она не потеряет, — твердо сказал я.

Джованни оторвал Ливию от меня и прижал к себе.

— Все будет хорошо, Ливия.

Дверь в процедурный кабинет открылась, и оттуда вышел один из врачей, а за ним и второй. Они обменялись взглядами, после чего один из них поспешно удалился, оставив своего коллегу разбираться с нами. По выражению его лица было ясно, что он с неохотой согласился.

— С ребенком все в порядке? — выпалила Ливия, прежде чем он успел что-то сказать.

Джованни предупреждающе сжал ее плечо, но она смотрела только на доктора.

Доктор повернулся ко мне.

— Вы ее муж?

— Да, нарисуйте мне полную картину. Ничего не приукрашивайте.

Он поморщился от моего тона.

— У вашей жены случился преждевременный разрыв плодных оболочек. Она и ребенок здоровы, но для того, чтобы все так и оставалось, ей необходимо как можно больше отдыхать.

Джованни улыбнулся своей жене, их облегчение было очевидным.

Как только доктор дал мне четкие инструкции, как действовать дальше, он ушел.

— Иди, — сказал Джованни. — Уверен, что вы с Вэл хотите немного побыть вместе.

Я зашёл в палату. Вэл выглядела бледной, но мягко улыбнулась мне. Я пообещал себе защищать ее и малыша любой ценой, чтобы дать Вэл то, что она заслужила.

* * *

Как и ожидалось, Вэл не смогла проходить полный срок беременности. За шесть недель до назначенного срока родов, я отвез ее в больницу на кесарево сечение. Я позаботился, чтобы на родах присутствовали только лучшие врачи и медсестры. Не позволю, чтобы что-то пошло не так. Это произошло почти на восемь недель раньше срока, и хотя врачи уверяли меня, что Анна полностью здорова при данных обстоятельствах, я все равно волновался.

Во время операции я сжимал руку Вэл, а она не сводила с меня глаз.

И тут раздался первый крик. Глаза Вэл расширились, и я сжал ее руку и поцеловал костяшки пальцев.

Медсестра появилась с маленьким младенцем, покрытым кровью. Такая маленькая и беспомощная. Моя дочь. Наша дочь. Тяжело было осознать, и все же ощущение, которое я считал невозможным, нахлынуло на меня: ощущение прибытия. Словно в этот момент я наконец-то сбросил оковы прошлого и смог по-настоящему жить в настоящем с женой и дочерью.

Вэл отпустила меня.

— Иди к нашей дочери. Ступай.

Вэл была слаба и нуждалась в моей поддержке не меньше, чем наша дочь. Мне нужно было быть рядом с ними обеими с этого дня и до последнего вздоха. Это будет самым большим испытанием в моей жизни.

Поцеловав Вэл в лоб, я встал и направился к медсестре. Я мельком взглянул на распоротый живот Вэл и количество крови. Доктор опустила глаза и продолжила свою работу.

Я последовал за медсестрой и наблюдал, как она измеряет Анну. Она жалобно плакала, размахивая крошечными ручками.

— Она здорова, сорок два сантиметра и один килограмм, семьсот грамм. Вы хотите взять ее на руки?

Я кивнул и наконец-то впервые взял на руки свою дочь. Она была намного меньше любого малыша, которого я когда-либо держал на руках, и это разожгло мою защиту. Я погладил ее по щечке, удивляясь своим чувствам к этому маленькому человечку. Как могла любовь родиться так быстро?

Я взглянул на Вэл, которая наблюдала за мной со слезами на глазах. Моя любовь к ней родилась не за один удар сердца, но теперь я понял, что она горела не менее яростно. Я подошел к Вэл и показал ей нашу дочь.

— Анна, — сказала Вэл. — Твой папочка всегда будет любить тебя и заботиться о твоей безопасности.

Слова задержались у меня на языке, слова, которые я должен был произнести раньше, но они вновь застряли у меня в горле. Я поцеловал Анну, потом Валентину.

— Тебя, и Анну, вас обеих.

Вэл понимающе улыбнулась мне. Возможно, она действительно понимала, что я люблю ее. Когда-нибудь я признаюсь ей в этом. Нужно было только избавиться от этой крошечной нити, все еще привязывающую меня к моей вине, к моей клятве Карле.

Часть 9

Я не отходил от Валентины до следующего дня, когда она немного пришла в себя после операции и ее не навестили родители. Анна находилась в отделении интенсивной терапии, чтобы она получала достаточно кислорода и находилась под наблюдением двадцать четыре на семь. Вэл твердо решила навестить ее сегодня, но кесарево сечение сильно осложнило бы задачу.

Джованни неожиданно обнял меня, когда вошел в палату.

— Я так счастлив за вас двоих.

Я кивнул. Ливия направилась прямо к Вэл, которая лежала в постели, но выглядела так, словно ей не терпелось встать.

— Мне нужно позвонить отцу.

Джованни подошел к Вэл и обнял ее. Увидев, что о Валентине заботятся, я вышел из палаты и набрал номер отца. Вчера я отправил ему и Пьетро короткое сообщение об Анне, и хотя Пьетро сразу же поздравил меня и Вэл, отец не ответил.

— Отец, что стряслось? — сказал я это настолько нейтральным тоном, насколько был способен понять, что он скажет.

— Это позор, — задумчиво произнес он. — Но, может, в следующий раз ты наконец получишь наследника. Вы не должны ждать слишком долго, и попытаться зачать второго ребенка.

Я стиснул зубы от закипающего гнева. Вэл только что перенесла кесарево, и Анне понадобятся недели, чтобы наверстать упущенное, но он уже мечтал о другом ребенке.

— Я счастлив с малышкой, которую Валентина подарила мне вчера. Твоя внучка красива и чувствует себя хорошо, учитывая обстоятельства.

— Это хорошо. Твоя мать передает тебе привет.

Я издал ни к чему не обязывающий звук.

— Вы приедете?

— Ты же знаешь, что бывает с твоей матерью, когда она находится в больнице. Мы подождем, пока внучка не вернется домой.

Я повесил трубку вскоре после этого и глубоко вздохнул, когда ослабил хватку на телефоне. Я не позволю своим родителям умалить ту радость, которую я испытываю от того, что у меня есть Анна.

Телефон снова зазвонил. Как обычно, Инес выбрала самое подходящее время.

— Я безмерно счастлива за вас! Прими поздравления от нас с Пьетро. Мы так рады за вас!

— Спасибо. Пьетро уже прислал мне ваши поздравления.

— Сообщение! Но этого недостаточно. Я очень рада за вас. Жаль, что не могу обнять тебя и Валентину. Как Анна? С ней все в порядке?

Я слегка улыбнулся волнению Инес. Обычно она была более спокойной.

— Врачи очень довольны ее состоянием. Она самостоятельно дышит и хорошо развита для недоношенного ребенка.

— Замечательно, — тихо сказала она. — Мы бы с удовольствием навестили вас. Давно не виделись. Я знаю, что ты сейчас занят, но, может, мы с Пьетро сможем приехать с детьми на следующей неделе? Мы можем даже остаться у мамы с и папой, если ты предпочитаешь, чтобы дом был в твоем полном распоряжении.

— Нет, вы всегда желанные гости в нашем доме. В прошлый раз отец не оценил буйную натуру близнецов.

Инес фыркнула.

— Им всего восемь лет, и они, конечно, немного дикие. Дай угадаю, он не поздравил тебя с рождением дочери?

— Ты же знаешь, какие они, — сказал я.

— Значит, мама сделала то, что у нее получается лучше всего, и последовала примеру отца, — она издала тихий недовольный звук. — Я рада, что у тебя жена с собственной головой на плечах. Думаю, это именно то, что тебе нужно.

— Думаешь?

— Да. Тебе нужен кто-то, кто достанет тебя из твоей скорлупы и время от времени будет сзади подпинывать твоего гордого Капо.

Мой рот дернулся.

— Думаешь, я кому-нибудь позволю это?

Серафина и Сэмюэль закричали на заднем плане, а затем раздался крик Софии.

— Замечательно, они разбудили малышку.

— Позаботься о своих детях.

— А ты о своей дочке и жене.

Я вернулся в палату, где Валентина сидела на краю кровати, и ее лицо исказилось от боли. Джованни бросил на меня встревоженный взгляд. Я подкатил инвалидное кресло и помог Вэл сесть в него.

— Ты пока не можешь дойти до отделения интенсивной терапии пешком.

По лицу Валентины было ясно, что она недовольна отказом своего тела подчиниться ее приказу. Иногда она бывала такой же гордой и упрямой, как и я.

Увидев Анну в инкубаторе со всеми мониторами, отслеживающими ее жизнедеятельность, мое сердце сильно сжалось. К нам подбежала медсестра, достала Анну из инкубатора и положила ее на грудь Валентины. Вэл лучезарно улыбнулась мне, потом своим родителям. Ливия снова заплакала. Джованни наклонился и легонько коснулся ручки Анны.

— Эти маленькие пальчики…

Вэл была хорошим выбором не только из-за того, кем она была, но и из-за ее родителей. Джованни — человек, который мне нравился и которому я мог до некоторой степени доверять. А Ливия будет гораздо более любящей бабушкой, чем моя мать.

— Думаю, мы дадим вам немного времени, — сказал Джованни спустя несколько минут.

Как только они с Ливией ушли, я придвинул стул к Вэл и погладил Анну по щечке.

— Врачи сказали тебе, как долго ей придется здесь оставаться? — спросила она, не отрывая взгляда от нашей девочки.

— Две-три недели. Она боец, поэтому, несмотря на ее раннее рождение, они уверены, что она будет достаточно сильна, чтобы вернуться домой вместе с нами.

— Хорошо. Хочу, чтобы она была с нами. Дома я чувствую себя в большей безопасности.

Я поцеловал Вэл в висок.

— Ты в полной безопасности, Вэл. Мои солдаты следят за каждым. Они патрулируют коридоры, и я с тобой.

Валентина взглянула с мягкой улыбкой.

— Почему бы тебе не взять ее на некоторое время?

Я кивнул, затем осторожно взял Анну с груди Вэл и прижал ее к себе, прежде чем откинуться на спинку стула. Валентина смотрела на нас остекленевшими глазами. Я переплел наши пальцы и нежно сжал их. Она должна была знать, что это значит для меня так же много, как и для нее, даже если я не выражал это таким же образом, как делала она.

* * *

Спустя три недели Анна наконец смогла вернуться домой вместе с нами. Я нёс ее в наш особняк, потому что Вэл по-прежнему не разрешалось поднимать ничего тяжелого.

Зита и Габби с явным любопытством ждали в вестибюле. Они еще не видели нашу дочь, так как мы держали посетителей до абсолютного минимума. Только Инес и Пьетро с детьми и Бибианой были в гостях у родителей Вэл.

Зита подошла ближе с материнской улыбкой.

— Она просто прелесть.

Вэл кивнула.

— Да.

Они обменялись улыбками. Благодаря терпению Вэл их первоначальная враждебность переросла во взаимное уважение.

Габби медленно приблизилась, как обычно стесняясь меня.

— Она такая крошечная.

— Она быстро вырастет, — сказал я.

Я протянул переноску Зите, которая тут же взяла ее, чтобы помочь Вэл снять пальто. Она двигалась все ещё немного скованно, но старалась скрыть свою боль от меня.

— Ваш отец звонил, хозяин, — сказала Зита, когда я снова взял переноску.

Мои губы сжались.

— Он и ваша мать хотят приехать на ужин, чтобы познакомиться со своей внучкой.

Вэл подняла брови. Она делала вид, что не замечает равнодушия моих родителей к нашей дочери, но я не был слепым.

— Я не знала, что делать, но на всякий случай купила все необходимое для грандиозного ужина, — сказала Зита, переводя взгляд с меня на Вэл.

Я попытался сдержать свой гнев. Валентина коснулась моей руки, одарив меня улыбкой, и часть моей ярости испарилась.

— Пожалуйста, приготовь что-нибудь вкусное, Зита. Мы их пригласим.

Зита кивнула, но вопросительно посмотрела на меня, словно ожидая подтверждения. Я коротко кивнул.

— Давай отнесем Анну наверх.

Зита и Габби отправились на кухню, а мы с Вэл поднялись наверх. Сделав несколько шагов, Вэл почувствовала боль, но быстро скрыла ее, заметив мой пристальный взгляд.

Как только Анна устроилась в своей кроватке, я коснулся плеч Вэл.

— Вэл, не скрывай от меня свою боль. Ты можешь опереться на меня. Мне нужно знать, когда тебе больно.

Она наклонилась ко мне с дрожащим вздохом, и я обхватил ее голову руками. Она с трудом сглотнула, явно борясь со слезами.

— Последние несколько недель были очень тяжелыми. Я просто счастлива, что Анна наконец-то дома, и злюсь на свое тело за то, что оно так долго восстанавливается. Я хочу быть такой сдержанной девушкой, какой ты ожидаешь.

Я отодвинулся, нахмурившись.

— Ты все, что я хочу, Вэл, поверь мне. Твое тело прошло через многое. Ты подарила мне дочь. Дай себе время восстановиться. Я хочу, чтобы ты была здорова и счастлива. Это единственное, что мне сейчас от тебя нужно.

Она кивнула.

— Ты прав. Просто в последнее время я чувствую себя не в своей тарелке. Эти гормоны и изменения в моем теле. Мне нужно время, чтобы привыкнуть ко всему этому.

— Может, лучше сказать моим родителям, что у нас нет времени на них сегодня вечером. Ни один из них не окажет положительного влияния на твое здоровье.

— Я знаю, что они недовольны тем, что я не родила тебе наследника.

Мои руки на ней сжались сильнее.

— Но их разочарование не может причинить мне боль, Данте. Все, что имеет значение это мы сами. Что мы счастливы, и что я с ума схожу от радости, когда смотрю на Анну.

— Я тоже, — сказал я, целуя ее.

До Вэл моя жизнь была подчинена долгу и прошлому. Радость была для меня абстрактным понятием, не имеющим никакого значения. Но постепенно она снова стала частью моего существования. Ее счастье зажгло мое собственное. Я не жалел о моем предательстве Наряду, даже если должен испытывать сожаление.

Это был мой долг поставить Наряд на первое место, устранить любую угрозу моей власти и единству Наряда. Скрывать, что Бибиана убила своего мужа, было бесполезно. Это не было логичным, верным, необходимым выбором. Это было чисто эмоциональное решение. После того, как я увидел, что Вэл убита горем из-за Антонио, я не хотел полностью разрушать ее, наказывая ее лучшую подругу. Поэтому лгал и обманывал. Моих солдат. Наряд. Мой обет. Всё. Ради Валентины.

Неужели она даже не понимает, что это была за жертва? Если бы она знала, то поняла бы, что мне больше не нужно притворяться в занятии любовью.

Часть 10

Валентина

Нашу первую годовщину мы провели дома, потому что Анна была еще маленькой, а последние несколько месяцев очень утомительными. Но Зита приготовила нам ужин из трех блюд и взяла на себя Анну, пока мы с Данте наслаждались едой. Мы сидели рядом и говорили об Анне и наших планах провести летом несколько недель в Тоскане.

Это был спокойный, интимный вечер. Я была даже рада, что мы не отправились ужинать в шикарный ресторан. Когда мы находились на людях, Данте всегда должен был держать свою маску. Тогда он уже не был тем человеком, каким был наедине со мной. Его внешний вид слишком сильно напоминал мне замкнутого человека в начале нашего брака. Я предпочитала его теплую, более доступную частную сторону, которую он так тщательно скрывал и показывал только тем, кому доверял.

— Мне очень это нравится, — сказала я, покончив с восхитительным кусочком пирога с инжиром Татен, причудливым французским десертом, который на вкус был просто райским.

Данте с легкой улыбкой склонил голову набок.

— Десерт или твой подарок?

Я рассмеялась и повернула руку, чтобы посмотреть, как изумруды на моем браслете отражаются в свете свечи.

— Оба. Но на самом деле я имела в виду наш праздник.

Данте провел большим пальцем по моим костяшкам, явно удивленный.

— Я думал, что ты ожидала большого торжества по этому случаю.

— Нет, — твердо ответила я. — Я считаю, что это концепция на будущее, даже когда Анна станет старше и не будет нуждаться в нас рядом. Мне нравится, что только мы, без посторонних глаз.

Понимание овладело выражением лица Данте, и он поцеловал мне руку.

— Должен признаться, я предпочитаю не делиться потрясающим видом тобой в этом платье.

На моем лице появилась довольная улыбка. Я наклонилась к нему.

— Ты что, превращаешься в льстеца?

— Нет, только честная правда, — сказал он тихим голосом, и я ощутила его взгляд прямо у себя между ног.

Я судорожно сглотнула.

— Ну, мне тоже не нравится делить тебя со всеми этими глазеющими женщинами.

Данте усмехнулся.

— Сейчас ты преувеличиваешь.

Я бросила на него быстрый взгляд.

— У меня есть глаза, и у тебя тоже. Власть и деньги это воплощение сексуальной привлекательности, и ты сочетаешь их с шестью кубиками. Это абсурд.

Данте встал, протягивая руку в безмолвном приказе.

— Если бы я не знал тебя лучше, то сказал бы, что ты слишком много выпила. Давай уложим тебя в постель.

Я вскочила на ноги с дразнящей улыбкой.

— Я не устала.

Конечно, это была ложь. Анна не давала нам спать последние несколько ночей.

Данте прижался горячим поцелуем к моему горлу.

— Ты не будешь спать.

Его пальцы переплелись с моими, когда он повел меня наверх.

Я никогда не устану от тела Данте, лежащего на мне, от того, что он занимается со мной любовью. Именно в эти моменты я чувствовала себя наиболее связанной с ним и ощущала, как много он хотел мне сказать, но не мог.

Потом мы направились в детскую Анны. Зите было трудно успокоить ее, а я просто хотела находиться со своей маленькой девочкой. Я прижала ее к своей груди, оставляя поцелуи на ее пухлых щечках. Данте смотрел на меня с нежным выражением, которое я никогда не устану видеть.

Я поцеловала Анну в лобик. Я просто не могла перестать любить ее.

— Я люблю тебя, — тихо, почти нерешительно произнес Данте.

Я улыбнулась.

— Ты слышишь, Анна? Твой папа любит тебя.

Данте коснулся моей щеки, привлекая мое внимание к себе, и покачал головой.

— Это не то, что я имел в виду, даже если это правда. Я люблю тебя, Вэл.

Я резко втянула воздух, глядя на него в состоянии шока. Я смирилась с тем фактом, что Данте не мог произнести эти слова. Иногда это причиняло боль, но я не могла этого требовать.

Сожаление отразилось на лице Данте, когда он наклонился, его взгляд почти отчаянно пронзил меня.

— Разве ты не знаешь? Я пытался показать это. Очевидно, я не очень хорошо справился с этой работой.

Я попыталась взять себя в руки, с трудом сглотнув.

— Нет. Ты показывал свои чувства, и я поняла, что ты любишь меня, но услышав настоящие слова…

Несколько смущенных слезинок скатились по моим щекам. Анна сонно моргнула, глядя на нас снизу вверх.

Данте выглядел так, словно я смертельно ранила его. Он обхватил мою голову руками и притянул к себе для резкого поцелуя.

— Обещаю тебе, отныне говорить об этом чаще. Но даже если я не всегда выражаю свои эмоции вслух, ты должна знать, что я люблю Анну и тебя больше всего на свете. Вы мое будущее.

— А ты наш подарок, — сказала я с легкой дразнящей улыбкой.

— Мое все, — прохрипел он, и я не могла себе представить, что когда-нибудь буду счастливее, чем в этот момент.

ЧЕТВЁРТОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

3 года спустя

Часть 1

Данте

Я потер виски, пытаясь игнорировать намеки на головную боль, пульсирующую в затылке. С тех пор как несколько месяцев назад я объявил войну Фамилье, после того как Лилиана сбежала с солдатом Луки — Ромеро и они убили одного из моих людей, я спал не больше нескольких часов за ночь. Я хотел быть отцом для Анны, которая, казалось, росла с каждым днем, но для того, чтобы у меня было время для моей маленькой девочки днем, мне необходимо было работать по ночам.

Скоро у нас родится еще один ребенок, о котором нужно будет заботиться, не говоря уже о том, что Валентина нуждается в моей поддержке, воспитывая двух маленьких детей. У меня не было никаких иллюзий относительно наших будущих отношений с Фамильей. После всего, что произошло, о мире не могло быть и речи. Эта война скоро станет еще более кровавой и жестокой, и мне нужно было убедиться, что моя семья находится в безопасности.

На моем телефоне вспыхнуло сообщение от Энцо. Я быстро просмотрел его и замер, затем прочитал еще раз.

Энцо: «Думаю, Ария в городе. Она сейчас в ресторане».

Спустя несколько секунд последовала фотография. Снимок был сделан под плохим углом и явно наполовину скрыт, но я сразу узнал лицо Арии. Даже парик с темными волосами не мог отвлечь от ее необычных черт лица.

— В чем дело? — осторожно спросил Рокко.

Я обдумывал, что ему сказать. Ария была его дочерью, и ее появление здесь, в Чикаго, во время войны было большим потрясением. Она слабость Луки, его самая большая слабость.

Энцо: «Мне схватить ее? Она и Вэл вместе в туалете. Вэл вернулась, но я думаю, что они снова могут встретиться».

Почему Ария связалась с Вэл? И что еще важнее, расскажет ли мне об этом Валентина? Я действительно надеялся, что она скажет. Она моя жена. Она должна быть предана мне, а не своей кузине, как бы близки они ни были.

Я: «ДА».

Я поднял взгляд на Рокко. Он хмуро смотрел на меня, обеспокоенный. Он больше никогда не говорил о своих дочерях. Они были для него мертвы. Было трудно это понять. Я даже представить себе не мог, что когда-нибудь смогу ненавидеть Анну так, как он презирал своих дочерей. Конечно, Анна будет связана определенными правилами, как и все мы, и надеюсь, что она не нарушит их, не поставит меня в такое положение, что мне придется заставить ее подчиниться им.

Рокко был моим Консильери, и все еще отцом Арии. Скрывая ее от него, можно вызвать бурю возмущения, если об этом станет известно. Я не был уверен, что Ария планировала, так что было вполне вероятно, что она очень быстро привлечет к себе нежелательное внимание. Ее лицо было слишком хорошо известно в Чикаго.

— Энцо только что сообщил мне о возможном появлении Арии в Чикаго.

Рокко застыл в своем кресле, его глаза расширились.

— Лука никогда не позволит ей покинуть свою территорию.

— Верно, — согласился я.

Лука был очень сдержан, когда дело касалось его жены, а также всех других аспектов его жизни.

— Думаю, она могла действовать самостоятельно.

Рокко пару мгновений смотрел мимо меня, плотно сжав губы.

— Что насчёт Джианны? Не могу представить, чтобы Ария сама придумала этот идиотизм. Должно быть, это была идея Джианны. Она всегда доставляла неприятности.

Я ничего не ответил. Брак Арии с Лукой должен был принести мир, но в конечном счете эта связь привела к стольким печальным событиям, которые ввергли нас в еще более жестокую войну, чем прежде.

— У меня пока нет подробной информации.

— Энцо схватил ее?

— Не думаю. Он еще не отчитался перед моим орденом. Мне нужно знать, что она задумала и свяжется ли с другими людьми. Ты же знаешь, как долго мы искали предателя среди своих. Может, она приведет нас прямо к нему.

Рокко кивнул.

— Захват третьего лица наша главная задача.

— Сможешь что-нибудь посоветовать, без эмоций на своём пути? Я должен быть очень стратегичен в этом вопросе. Месть требует времени и не должна быть вынужденной.

Рокко слегка улыбнулся.

— Не переживай. Меня интересует только Наряд. Ария пешка, не более того.

Я склонил голову набок. В его голосе звучала уверенность, но было интересно, не скрывает ли он свои истинные чувства. Он, конечно, жаждал отомстить за то смущение, которое причинили ему дочери в его глазах.

— Очень хорошо.

— Как только она окажется у нас в руках, Лука окончательно слетит с катушек. Он просто одержим ею. У моих дочерей есть талант сводить мужчин с ума. Он сделает все, что мы попросим, рискнет всем, даст все, что угодно, если мы причиним ей боль.

Я откинулся назад, пытаясь предугадать, как отреагирует Лука. Что я буду делать, если Валентина окажется в его руках? Одна эта мысль заставила меня вскарабкаться на стену. Я сделаю все, чтобы защитить Вэл, вернуть ее обратно. Уступлю ли я требованиям Луки? Доверю ли ему выполнить свою часть сделки? Я не был уверен. Я ни в малейшей степени не доверял Луке. Единственным иным вариантом было либо нападение, либо попытка освободить Вэл с чистой жестокостью. Это могло оказаться опасным и, учитывая, что это будет происходить на территории Луки, вряд ли удастся.

Но Лука был еще менее сдержан, чем я. В ту же секунду, как я сообщил бы ему, что у меня Ария, он стал бы движим эмоциями, яростью и любовью в равной степени, и собрал бы армию, чтобы напасть на Чикаго. Он оставит за собой кровавый след. Я не представлял себе, как он выйдет из этого состояния, если только мне не удастся убить его, но до тех пор он убьет сотни моих людей. И даже если я убью Арию, это не уничтожит Фамилью, только сделает Луку совершенно непредсказуемым, расстроенным и гораздо более опасным, чем он есть на данный момент. Если быть честным, то стратегические мысли были не единственной причиной, почему я не решался держать Арию в плену. Причинение вреда невинной девушке шло вразрез с моими убеждениями, и не только это. Часть меня действительно чувствовала себя обязанным защитить Арию от боли. Я бросил ее в объятия монстра, чтобы заставить замолчать энтузиастов золотой пары и избежать брака после смерти Карлы. Даже если Лука относился к ней хорошо, тогда я этого не знал. Я пожертвовал невинной девушкой из собственных эгоистических побуждений. Мысль о том, чтобы сделать это снова, держать Арию в плену, вызывала у меня отвращение. Это не те соображения, которые я должен принимать как Капо. Только Наряд должен быть моей заботой.

— Полагаю, ты намерен взять ее и шантажировать Луку ее благополучием и жизнью? — сказал Рокко, когда я слишком долго молчал.

— Я обязательно схвачу ее. Что я буду с ней делать, когда она окажется у меня, пока неясно. Не хочу, чтобы об этом стало известно.

— Нам нужно решить, что делать с Арией. Лука опасный противник, особенно когда его провоцируют.

— Да, именно поэтому я не думаю, что держать Арию в плену это самый многообещающий план.

Рокко открыл было рот, чтобы возразить, но я поднял руку. Он, вероятно, высказал бы обоснованные возражения, но это не имело значения. Я обдумывал альтернативные варианты. Не мог просто отпустить ее. Наряд должен был извлечь выгоду из ее ошибки, иначе мои люди взбунтуются.

— Нам нужно вбить клин между ними, уничтожить их изнутри. Если брак Луки распадется, люди в Фамилье, которые были против связи с девушкой из Наряда, поднимутся.

Рокко задумчиво прищурился, потом кивнул.

— Эмоциональная война это один из вариантов. Лука безумно ревнует, когда речь заходит об Арии. Может, он думает, что это любовь, но это чистая собственность. Он будет защищать свою территорию любой ценой: и Восток, и Арию. Если бы он думал, что Ария не была такой ангельской, как он ее считает, если бы он чувствовал себя преданным ею, он мог бы стать легкой мишенью.

— Ты хочешь инсценировать интрижку? И с кем?

— Ты когда-нибудь видел выражение лица Луки, когда кто-то поднимал слух о золотой паре?

— Нет.

— Данте, Лука ненавидит тебя. Ты его враг, еще один хищник, который жаждет свою добычу. Это разрушило бы любое подобие человечности, которое он создал. Сама мысль о том, что ты можешь прикоснуться к тому, что он считает своим, уничтожит его. Это может стать нашим первым шагом к победе.

Возможно, так оно и есть, или, может, эта война полностью выйдет из-под контроля. Только время могло сказать.

Валентина

После встречи с Арией в туалете я направилась обратно к Бибиане и Луизе, крепко держа Анну за руку. Энцо бросил на меня любопытный взгляд, явно обеспокоенный тем, что я так долго пробыла в туалете. Я надеялась, что Анна подыграет мне и сохранит внешность Арии в секрете. Если она позволит чему-то проскользнуть около Энцо, я не смогу помешать ему схватить мою кузину и доставить ее Данте.

Боже, Данте. Как я должна была скрыть это от него?

Но я не могла ему сказать. Война с Фамильей не оставила бы ему другого выбора, кроме как использовать Арию против Луки, особенно когда Рокко узнает об этом. Может, он и был умным стратегическим гением, но мне он не нравился. Особенно, после того, как он женился на молодой девушке. Его желание заполучить девушку в конечном счете и стало причиной неудачи с Лилианой.

Я села на стул напротив Биби, которая оторвала взгляд от рисунка Луизы и нахмурилась. Она хорошо меня знала. Я взглянула на Энцо и натянуто улыбнулась ему, потому что он все еще стоял рядом со мной, вместо того чтобы занять свое место рядом с Тафтом. Наконец он отступил и сел. Мои глаза метнулись к двери туалета, гадая, когда появится Ария, но я не осмеливалась сфокусировать свое внимание на том месте.

Биби подняла бровь.

— Что случилось? — ее голос был почти шепотом.

— Ничего, — потом я произнесла одними губами: — Позже.

— Ничего, — повторила Анна с широко раскрытыми театральными глазами, прежде чем гордо улыбнуться мне.

Я поцеловала ее волосы. Луиза улыбнулась Анне, которая спрыгнула со стула и направилась к своей подруге, чтобы они могли порисовать вместе. Эти двое были слишком милыми вместе.

— Как у тебя дела с твоими родителями? — мягко спросила я, желая сменить тему разговора, пока восторг Анны не взял верх или мое беспокойство не свело меня с ума.

Биби вздохнула.

— Они очень недовольны тем, что я до сих пор не замужем. В их глазах это возмутительно. Они беседовали с Рокко. Они думают, что Данте должен перестать поддерживать меня. Это дела семьи, а не Капо, — она извиняюще улыбнулась. — Надеюсь, у него не будет неприятностей из-за меня.

— Не будет, — твердо сказала я.

Биби потребовалось много времени, чтобы оправиться от издевательств Томмазо. Она не была заинтересована в отношениях с другими мужчинами, тем более с тем, кого ее родители снова выбрали для нее. В первый раз они отдали ее монстру. Я сомневалась, что их вкус улучшился. Они были презренными человеческими существами.

— Ты не думала сходить на свидание? Познакомиться с кем-нибудь?

Глаза Биби расширились от шока.

— Ты же знаешь, как это бывает. Был бы настоящий скандал. Даже если бы я была в порядке с обратной реакцией, не хочу, чтобы у Луизы были проблемы из-за меня.

Она понизила голос и наклонилась над столом, чтобы дочь не услышала ее, но Луиза и Анна все равно были заняты.

Я коснулась ее руки.

— Ты ведешь себя так, будто я хочу, чтобы ты стала распутной девушкой.

Биби фыркнула, и я улыбнулась.

— Я имею в виду, почему бы не сходить на свидания с возможными женихами. Или ты предпочитаешь оставаться одной?

Биби смущенно вздохнула.

— Я хочу выйти замуж. Хочу любви и всего, что у тебя есть с Данте. Но не уверена, что это то, что я когда-нибудь смогу иметь.

— Конечно, у тебя все это будет, — я сделала паузу. — Кое-кто спрашивал меня о тебе. Если ты не обещана кому-то новому, ты могла бы познакомиться с ним поближе.

Биби уставилась на меня так, словно я сказала ей, что Земля это диск.

— Серьезно? Я имею в виду… кто это?

Я улыбнулась ее реакции. Энцо встал и еще раз осмотрел ресторан и улицу. Я напряглась, думая, что Ария уже ушла. Я не осмеливалась посмотреть в сторону туалета, чтобы проверить, ушла ли она. Я надеялась, что она передумает и первым же рейсом полетит обратно в Нью-Йорк, а не встретится со мной сегодня вечером.

— Вэл? — спросила Биби.

Я моргнула, возвращая свое внимание к ней.

— Ох, Дарио Фаббри. Ты встречалась с ним на светских приемах…

— Глава юридической группы Данте?

Я кивнула.

— Да. Он очень умен, очень уравновешен и выглядит очень мило, не правда ли?

Биби густо покраснела.

— Я никогда не смотрела на него так пристально.

Я бросила на нее быстрый взгляд.

Она смущенно улыбнулась.

— Он хорош собой. Ему никто не обещан?

— Он до сих пор сосредоточен на своей карьере, а как третий сын Капитана, брак не так уж и важен. У его братьев уже есть более чем достаточно детей для продолжения семейной фамилии.

— Сколько ему лет?

Я нахмурилась. Я не была полностью уверена.

— Может быть, тридцать?

— Он действительно спрашивал обо мне?

— Не нужно быть такой шокированной. Ты прекрасна, Биби, и поскольку тот-кого-нельзя-больше-называть не высасывает из тебя жизнь, у тебя изгибы во всех нужных местах.

— Но я уже была замужем. Конечно, он предпочел бы себе более молодую, более невинную невесту.

Я закатила глаза.

— Может, он такой же, как Данте, и хочет девушку, близкую ему по возрасту и имеющую небольшой жизненный опыт. Кто знает? Почему бы тебе самой не выяснить это? Встреться с ним.

Биби закусила губу.

— Возможно, мне следует это сделать, но ты можешь пойти со мной? Не думаю, что смогу встретиться с ним один на один.

— Я буду твоей компаньонкой, Биби. Никаких шалостей, пока я не скажу.

Биби расхохоталась, заставив Анну и Луизу удивленно поднять глаза.

После этого на душе стало легче. Пребывание с Биби и Луизой всегда поднимало мне настроение, независимо от того, что было раньше, поэтому я встречалась с Биби по крайней мере раз в неделю, а сейчас каждый второй день.

Попрощавшись с Биби и Луизой, мы с Анной сели на заднее сиденье, а Энцо и Тафт на переднее. Энцо испытующе посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и я удивилась, почему.

— Домой? — спросил Энцо.

— Да, пожалуйста. Я очень устала.

Я погладила свой живот. Анна приложила ухо к моему животу и посмотрела на меня широко раскрытыми голубыми глазами.

— Он опять танцует?

Я улыбнулась. Леонас в последнее время вел себя очень дико, что приводило к бессонным ночам и боли в спине, но оставалось всего несколько недель.

— Сейчас он спит.

Вернувшись в особняк, тревога сжала мои внутренности. Данте вышел из своего кабинета, и Анна, как обычно, побежала к нему и бросилась в его объятия. Он поднял ее и прижал к своей груди. Потом подошел ко мне и поцеловал.

— Все в порядке? — спросил он.

На мгновение мне показалось, что он знает про Арию, но потом я сказала себе, что это абсурд. Он всегда спрашивал, как я себя чувствую. Я уже практически разрывалась.

— У нас с Леонасом все в порядке.

— Как прошел твой обед с Биби?

— Прекрасно.

— Мы с Луизой рисовали джунгли. И тигров, и слонов! И мы с мамой играли в прятки с…

— Луизой и Биби. Было весело, — сказала я и быстро добавила. — Да, и я убедила Биби сходить куда-нибудь с Дарио. Ты же говорил, что мне не нужно беспокоиться о ней с ним, верно?

Данте поставил Анну на пол, и она бросилась на кухню, вероятно, чтобы попросить у Зиты и Габби конфет.

— Судя по тому, что я о нем знаю, он не из тех мужчин, которые могут оскорбить женщину.

Что-то во взгляде Данте заставило меня встревожиться.

— Что-то произошло?

Он покачал головой.

— У меня куча дел.

Я улыбнулась.

— У тебя, как обычно, сегодня вечером собрание с Капитанами?

— Таков план, если только я не понадоблюсь тебе дома? — он внимательно посмотрел мне в лицо.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, я, наверное, посмотрю свой любимый сериал, а потом лягу спать пораньше, если Анна позволит.

— Хорошо, — сказал он и снова поцеловал меня, прежде чем вернуться в свой кабинет.

Чувство вины пронзило меня насквозь. Я солгала ему прямо в лицо.

* * *

Я должна была знать, что Данте узнает об этом. С самого начала войны он стал еще более осторожным и бдительным. Но теперь было уже слишком поздно. Я неосознанно завела Арию в ловушку.

Мое сердце бешено колотилось, когда я торопливо выходила из Санта-Фе. Я бросила последний взгляд через плечо через в широкие окна ресторана, где сидели Ария и Данте. Что он собирается с ней сделать? Данте презирал причинять боль женщинам, и он знал Арию всю ее жизнь. Я не могла себе представить, чтобы он причинил ей вред. Я должна была верить в это.

Энцо ждал меня за рулем своей машины, и я скользнула на заднее сиденье, гладя себя по животу.

Он тут же завел мотор и тронулся с места. Он рассказал Данте об Арии. Он даже не спросил меня об этом. Это еще раз показало, что в конечном счете у меня было очень мало людей, на которых я могла бы положиться и которые не отчитывались бы перед Данте. Не то чтобы я собиралась скрывать от него что-то еще. Возможно, появление Арии уже вбило клин между нами.

Я закрыла глаза, чувствуя себя измученной и усталой. Мои глаза резко распахнулись.

— Нам нужно забрать Анну от Биби.

Энцо отрицательно покачал головой.

— Тафт уже забрал.

Я прикусила губу, надеясь, что Биби не попала из-за меня в беду.

Когда я вошла в особняк, сияющая Анна бросилась мне навстречу. Благослови ее Господь и ее детскую радость.

— Мамочка! Посмотри на мой рисунок!

Я погладила Анну по головке и взяла протянутый мне листок бумаги. С моим огромным животом я больше не могла поднимать ее на руки, даже если бы захотела.

На рисунке были изображены цветы и четыре фигурные палочки.

— Это мы! И Леонас!

— Очень красиво.

— Мы можем порисовать вместе?

Я взглянула на часы. Анна уже давно должна спать, но я была рада отвлечься. Кивнув, я позволила Анне провести меня в гостиную.

Я продолжала проверять свой телефон на наличие сообщений от Данте, но только Биби поинтересовалась, как я себя чувствую. Чем больше проходило, тем больше я волновалась. Что Данте делал с Арией?

Часть 2

Данте

Я вошел в Санта-Фе, заметив Вэл и Арию. Мое разочарование и гнев по отношению к Вэл были чем-то, на чем я не мог сейчас сосредоточиться.

Ария заметила меня, когда я подошел к ним, шок отразился на ее лице. Она посмотрела на Вэл, которая отчаянно замотала головой.

— Я ничего ему не говорила, Ария. Я бы никогда…

Я остановился рядом с их столиком.

— Она ничего не говорила, — холодно ответил я.

Я обсужу это с Вэл позже. После ее тайны о Фрэнке и Антонио в начале нашего брака, я надеялся, что мы достигли нового уровня доверия, который позволил бы Валентине рассказать мне все, особенно такую важную информацию, как нахождение Арии в моем городе. Возможно, она не понимала, насколько серьезна эта война.

Я встретил встревоженный взгляд Вэл.

— Но в такое время, я никуда не отпущу тебя без моего ведома.

— Ты выследил меня, — сказала она, глядя на свой мобильный телефон, лежащий на столе.

— Да, и Энцо узнал знакомое лицо сегодня утром во время твоего завтрака с Бибианой, но он не был уверен. Прислав мне фотографию Арии, я сказал ему взять ее, но она уже ушла.

Я проскользнул около Арии, заставляя ее освободить мне место своим телом. Она резко втянула воздух.

Вэл с тревогой переводила взгляд с Арии на меня.

— Данте, — начала она.

Она планировала попытаться успокоить меня, но это было уже не ее дело. Я разберусь с ней позже.

— Выйди на улицу. Двое моих людей ждут тебя. Они отвезут тебя домой.

— Данте, — снова попыталась она, умоляя меня.

— Валентина, — прорычал я.

Я уже очень давно не разговаривал с ней в таком тоне, и, конечно же, мне не нравилось так говорить с ней в ее беременном состоянии, но она предала меня, и это должно быть рассмотрено позже.

Прижавшись руками к животу, Валентина встала. Она заглянула мне в глаза, но я не позволил ей прочесть мои мысли.

— Вэл, спасибо, что пришла, — прошептала Ария.

Вэл прошла мимо меня и вышла из ресторана.

Я повернулся к Арии. В ее глазах ярко светился страх. Она никогда не умела хорошо скрывать свои эмоции, особенно для тех, кто привык читать чужие мысли. Даже в день свадьбы ее страх был ясен как божий день. Теперь ее страх был направлен на меня.

— Сейчас я позову официанта и расплачусь. Мы вместе встанем, ты останешься рядом со мной, и мы пойдем к моей машине, и ты сядешь в нее.

Ария кивнула. Она была самим спокойствием, чем Джианна, но я все еще опасался ее покорности. Расплатившись, я схватил пальто Арии и помог ей надеть его. Я коснулся ее плеч, мое тело находилось близко к ее. Это был слишком интимный жест. Тот, которого я обычно избегал, потому что это было неуважительно по отношению к Арии, но было необходимо. Мои глаза искали выход из ресторана, но я не мог увидеть фотографа с моего наблюдательного пункта.

Я наклонился еще ближе, приблизив свой рот к ее уху.

— Не пытайся сбежать или сделать что-нибудь глупое, Ария. Мне не хотелось бы причинять тебе боль.

Ария задрожала в моих объятиях и снова кивнула. Я повел ее к своей машине, крепко держа за руку, и наконец заметил фотографа, спрятавшегося за двумя зданиями. Объектив был направлен на нас.

Ария села в машину, а я скользнул за руль.

— Полагаю, ты одна, — сказал я, уезжая от ресторана.

Я никуда не торопился. Фотографу нужно было догнать нас.

— Да.

Именно это я и подозревал. Ария была не из тех, кто рискует жизнью своих сестер, как она рисковала своей собственной, и никто из людей Луки, тем более Лука, не поддержал бы ее в этом глупом начинании.

— Тебе не следовало прилетать в Чикаго.

Фотограф ехал в трех машинах позади нас. Ария молчала рядом со мной. Я не удивился, что она не спросила о своем отце. Между ними была неприязнь.

Я съехал с главной дороги и припарковался возле железнодорожных путей. Для следующих фотографий это было более вероятное место. Если бы наш роман был правдой, то более пустынное место было бы хорошим выбором для более увлекательных занятий.

Я не мог последовать совету Рокко. Во-первых, я считал это изменой, даже если это было просто для вида, а во-вторых, моя позиция в отношении сексуального насилия в отношении женщин не изменилась. Я бы не переступил черту с Арией, даже если бы это привело к лучшим снимкам и, следовательно, более сильной реакции со стороны Луки. Как бы он ни был ревнив, даже менее откровенные фотографии заставили бы его вынести неправильные выводы и нанести желаемый ущерб.

Ария посмотрела вниз на сумочку лежащую между ее ног. Задумчивое выражение лица говорило мне, что внутри находилось что-то, что она собиралась использовать против меня. Прежде чем она смогла заставить меня причинить ей боль в порядке самозащиты, я потянулся за сумочкой.

Ария вздрогнула, ее голова сильно ударилась о стекло.

— Нет!

Я всмотрелся в ее лицо, и ужас в ее глазах сказал мне все, что нужно было знать. Она думала, что я пристаю к ней, что буду навязываться ей в этом пустынном месте, чтобы сломить ее и Луку. И хотя это наверняка сокрушит Луку, как и предсказывал Рокко, именно поэтому массовые изнасилования были такой распространенной практикой в войнах прошлого и иногда даже в нынешнее время, что сама мысль об этом вызывала у меня глубокое отвращение. Я схватил сумочку, как и собирался, и вернулся на свое место.

Ария судорожно вздохнула, не отходя от своего положения прижатой к окну.

— Ария, ты жена Луки. Война этого не изменит. И даже если ты не была бы его женой, тебе не пришлось бы бояться этого ни от меня, ни от кого другого в Чикаго. Я клянусь в этом.

— Спасибо, Данте.

Она наконец села, но напряжение все еще оставалось в ее теле.

— Нет нужды благодарить меня за то, что я уважаю твое тело.

— Что ты тогда со мной сделаешь?

Ария была моей бессознательной пешкой. Она узнает об этой ловушке, о фотографиях позже, возможно, от Луки.

— Вот в чем вопрос, я полагаю. Я должен использовать тебя, чтобы наказать Луку и Фамилью. Или, по крайней мере, использовать тебя, как рычаг шантажа.

Страх промелькнул на лице Арии. Я не думал, что это было из-за ее собственной судьбы. Она любила Луку. Я видел их чувства друг к другу во время наших встреч на протяжении многих лет. Это казалось невозможным, учитывая мою оценку личности Луки, но это была неоспоримая истина.

— Лука Капо. Он не станет рисковать Фамильей.

Конечно, она бы так и сказала.

— Но ты его жена, и я видел, как он на тебя смотрит. Есть только одна вещь, из-за которой Лука рискует своим положением Капо, и это ты.

— Кажется, ты переоцениваешь мою способности. Первым выбором Луки всегда будет Фамилья.

Навыки лжи Арии улучшились, но не были достаточно убедительными для меня.

— Я думаю, ты зря недооцениваешь себя без причины.

— Вовсе нет. Лука не будет рисковать своей территорией. Ты не знаешь его так хорошо, как я.

— В этом то и проблема. Если Лука не выполнит нашу просьбу, мне придется попытаться убедить его.

Это было предложением Рокко. У Артуро не было бы проблем с причинением боли женщине. Или навредить кому-либо. Мой отец выбрал бы этот вариант, и многие из моих людей тоже. Возможно, это и было лучше для Наряда, но причинять боль Арии, невинной девушке, в любом случае невозможно.

— Причинив мне боль.

— Причинив тебе боль. Я не очень люблю делать больно женщинам. Тем не менее, моя забота это Наряд.

Ария не могла понять меня, не могла знать, что я уже сделал свой выбор. Я никогда не причиню ей боль, как того требовал шантаж Луки. Не только потому, что знал ее еще совсем юной девушкой и чувствовал себя обязанным ей, но и потому, что Вэл никогда не простит меня, если я причиню боль Арии. Мы с ней много говорили о том, что женщины в нашем мире часто страдают либо из-за своих мужей, либо из-за их недостатков, и она люто ненавидела это. Если бы я стал человеком, который мучает женщину, пусть даже через руку Артуро, она бы возненавидела меня.

Чувства Вэл по отношению к моим действиям не должны меня волновать. Она была всего лишь девушкой, не вызывающей беспокойства в глазах многих моих мужчин, но я ценил ее мнение, и даже больше, нуждался в ее поддержке, и любви.

— Есть еще Маттео и остальные члены Фамильи. Лука должен учитывать их желания.

— Лука знает, как заставить людей видеть то, что он хочет. Лука — самый сильный Капо, которого Нью-Йорк видел за долгое время. Его люди смотрят на него снизу вверх, но они не знают его слабости.

Лука почти всех обманул по поводу своей неуязвимости, по поводу того, что он никого не любит. Однако Ария была исключением.

— Лука сделает все, чтобы остаться Капо. Это у него в крови. В конечном счете, если ему придется выбирать между мной и властью, он выберет власть, поверь мне.

Я не сомневался в абсолютной решимости Луки остаться у власти. Он был рожден, чтобы стать Капо, как и я. Это было у нас в крови.

— Возможно. Но, возможно, ты просто пытаешься спасти себя и Луку. Возможно, ты понимаешь, что твоё пребывание здесь может означать конец Фамилье.

— Что бы ты ни сделал со мной, Лука не отдаст свою территорию. Лука ни перед кем не склонится.

— Но он не отступит и не будет пытать тебя.

Ария вздрогнула. Я холодно улыбнулся.

— Он нападет на Чикаго и убьет всех. Он покажет силу, а не слабость. Лука самый безжалостный человек из всех, кого я знаю, Данте, и я выросла, зная тебя. Не принимай его собственнические чувства за что-то другое. Я его собственность, и он разрушит твой город и дом, чтобы вернуть это.

— То же самое я сделаю с Нью-Йорком. Ты выросла, видя мою цивилизованную маску, Ария. Не принимай это за мою истинную природу. Лука носит своего монстра снаружи, а я хороню своего, пока он мне не понадобится.

Ария потянулась к двери, пытаясь сбежать.

— Ария, — предупредил я.

Она действительно думает, что сможет сбежать? Мы находились в зоне, где Ария была бы в большей опасности вне машины, чем со мной.

— Меня сейчас стошнит, — сказала она, и один взгляд на ее лицо сказал мне, что она говорит правду.

Я поднял замки, и Ария вылетела наружу. Я последовал за ней и увидел, что она склонилась над машиной и ее тошнит.

Я протянул ей салфетку.

— Вот, держи.

Ария дрожала, когда выпрямлялась.

— Спасибо.

Слезы окрасили ее лицо, и она была близка к потере сознание. Я почти никогда не имел дела с женщинами, за исключением нескольких случаев, когда нам приходилось разбираться со шлюхами Братвы.

Ария встретилась со мной взглядом.

— Это страх или что-то другое? — спросил я.

Я хотел напугать ее, но этот откровенный ужас оказался сильнее, чем я ожидал.

— И то и другое. Я никогда не боялась тебя больше, чем сегодня.

Если она надеялась, что я стану мягкотелым, то была бы разочарована.

— Но дело не в этом. Я беременна.

* * *

Тест на беременность подтвердил заявление Арии. Ее беременность дала мне еще одно преимущество перед Лукой. Я должен был немедленно посоветоваться с Рокко, но учитывая новые обстоятельства, я был почти уверен, что он посоветовал бы мне оставить Арию, чтобы шантажировать Луку с нерожденным ребенком.

Думая о Вэл и о том, как я беспокоился за нее, потому что она была так уязвима, будучи беременной, я без сомнения знал, что Лука сойдет с ума. Потеряет рассудок и нападет.

Держать Арию в плену означало бы только подвергнуть опасности Вэл и Анну, потому что если бы я нацелился на его жену и ребенка подобным образом, Лука сделал бы то же самое с моей семьей. И если Вэл узнает, что я держу беременную девушку в качестве приманки, она определенно не простит меня. У меня было немного моральных принципов, но не причинять боль беременной девушке было определенно одним из них. Ария не будет страдать на моей территории.

Конечно, смотря, как Ария направляется в аэропорт, чтобы улететь обратно в Нью-Йорк, я знал, что веду ее и Луку в ловушку. Снимки, сделанные фотографом, должны были подтвердить недоверчивость Луки. Он охотно проглотил бы эту ложь, потому что эта фальшивая правда имела больше смысла в его извращенном мозгу, чем реальность любви и верности Арии.

Это коварный план, но такой, который мог бы уничтожить Луку и вместе с ним Фамилью, или, по крайней мере, потрясти их так сильно, что они стали бы уязвимы. Это также показывало меня в плохом свете, но делало Вэл еще одной жертвой и, таким образом, не давало Луке повода напасть на нее или Анну.

Многие из моих людей были бы недовольны такой тактикой, сказали бы, что я должен был оставить Арию, чтобы контролировать Луку. Некоторые могут даже сказать, что я не сделал необходимого выбора ради Наряда. Мы были на войне. Милосердие по отношению к женщине, особенно к Арии Витиелло, было бы сочтено излишним, возможно, даже слабостью. И все же моя совесть заставила меня предпочесть Наряд невинной девушке.

Я отъехал от аэропорта и позвонил Рокко, сообщив ему последние новости о ситуации за вычетом беременности Арии. Фотограф перешлет нам фотографии сегодня ночью, а затем мы выберем наиболее компрометирующие и отправим их в несколько нью-йоркских журналов и газет, надеясь, что снимки попадут в заголовки в своих онлайн-репортажах завтра и в реальных изданиях послезавтра. Это вызвало бы большой скандал, который дал бы консерваторам в Фамилье оружие против Луки. Рокко пытался убедить меня сотрудничать с двумя дядями Луки, которые уже обращались к нам раньше, но я не доверял этим старикам Витиелло даже больше, чем Луке.

Мне не нужна их помощь.

Теперь мне нужно было поговорить с Вэл. О доверии. О предательстве.

Часть 3

Данте

Когда я вернулся домой, Вэл еще не спала. Мой гнев нарастал по дороге в особняк, но когда я вошел в спальню и увидел свою сильно беременную жену, сидящую на краю кровати и беспокойно разминающую руки, мне было трудно сдержать свою ярость. Она медленно поднялась на ноги, ее глаза были полны беспокойства. Ее красная шелковая ночнушка натянулась на животе.

— Что ты сделал с Арией?

По какой-то причине ее беспокойство за Арию снова разожгло мой гнев. Я расстегнул кобуру и направился к гардеробной, а не к Вэл.

— Ты отправилась встретиться с женой Капо Фамильи, ничего мне не сказав, без всякой защиты, Вэл, — сказал я.

Я снял пиджак и бросил его на стул, когда в дверях появилась Вэл.

— Ария не представляет для меня никакой опасности. Я знаю ее всю свою жизнь. Мы двоюродные сёстры.

Я покачал головой, мои пальцы не дрогнули, когда я снял галстук и расстегнул рубашку, несмотря на то, что эмоции сотрясали меня.

Я прищурился, глядя на нее.

— Мы находимся в состоянии войны.

Я чувствовал не только гнев из-за ее предательства. Я тоже волновался. Она слишком сильно рисковала. Это могло оказаться ловушкой.

Обхватив руками живот, Вэл прислонилась к дверному косяку.

— Ты на войне, Данте. Наряд. Но не мы с Арией.

Я стиснул зубы, услышав ее отказ принять печальную правду. Эта война была всеохватывающей.

— Это могла бы быть простая уловка. Лука вполне мог все подстроить. Ты слишком сильно рисковала.

Вэл подняла брови.

— Ты действительно думаешь, что Ария заманила бы меня в ловушку, чтобы Лука смог схватить меня? И что потом?

— Хорошо, что мы никогда этого не узнаем.

Оставшись в одних трусах, я двинулся к выходу, но Вэл преградила мне путь.

— Где Ария? — снова спросила Вэл, касаясь моей обнаженной груди. — Что ты с ней сделал?

Схватив ее за плечи, я мягко оттолкнул ее с дороги и направился в ванную. Конечно же, Вэл последовала за мной.

— Данте, не игнорируй меня сейчас. Расскажи мне, что ты сделал с Арией. Я заслужила это знать.

Я хлопнул ладонью по раковине.

— Разве я не заслужил знать, что Ария Витиелло прилетела на мою территорию? Что она намеревалась встретиться с моей женой? Что ей здесь понадобилось? Почему она хотела встретиться с тобой?

Вэл побледнела от моего нескрываемого гнева.

— Она хотела поговорить о Фабиано. Она переживает за него из-за войны, из-за Рокко.

Я покачал головой.

— Фабиано часть Наряда. Он не ее забота.

— Если бы Леонас стал частью другой семьи, разве он больше не был бы твоей заботой?

— Леонас родился в Наряде и будет править им. Для него больше никогда ничего не будет.

Вэл посмотрела на свой живот и слегка нахмурилась.

— Но что, если он не хочет быть таким?

— Валентина, это спорный вопрос. Леонас будет воспитан, как Капо. Больше он ничего не узнает. Ему больше ничего не нужно. Эта дискуссия окончена.

Вэл повернулась, но ее тихий вздох сказал мне, что сейчас она заплачет. Я ухватился за край раковины, считая до трех и пытаясь успокоиться. Я выпрямился и последовал за Вэл. Она смотрела в окно, ее плечи дрожали. Она была близка к назначенному сроку родов и эмоционально уязвима.

Я вздохнул. Я не хотел ссориться с ней, особенно в том состоянии, в котором она находилась. Я подошел ближе и коснулся обнаженных плеч Вэл, а затем нежно поцеловал ее в шею.

— Данте, — прошептала она.

Наши глаза встретились в отражении окна, и, как обычно, я с трудом удержался, чтобы не разозлиться на нее, когда она посмотрела на меня.

— Я отправил ее обратно в Нью-Йорк.

Губы Вэл приоткрылись от удивления.

— Серьезно?

Она повернулась в моем захвате, отчего ее живот врезался в мой пресс.

Я смахнул слезы с ее бледных щек.

— Да.

Она нахмурила брови.

— Почему? Если бы она осталась у тебя в руках, это дало бы тебе преимущество перед Лукой.

Лука просто слетел бы с катушек. Он бы организовал нападение на Чикаго. Эта идея часто приходила мне в голову, но мое решение было принято, и я все еще уверен, что оно было правильным.

— Ария беременна.

Вэл на мгновение задумалась, потом обняла меня.

— Мне показалось, что она дважды дотронулась до своего живота, но я не придала этому особого значения. Я так счастлива за них.

Она замолчала, увидев выражение моего лица. Мне было наплевать, станет ли Лука отцом. Это означало только то, что Леонасу придется иметь дело с будущим Витиелло. Они не будут вечно оставаться невинными детьми.

Вэл улыбнулась и поцеловала меня.

— Это был правильный поступок.

Вэл думала, что я действовал по доброте душевной. Она не знала, куда я обратно отправил Арию. Я не смогу вечно скрывать это от нее.

— Тебе нужно немного отдохнуть. Мне еще необходимо поработать, — сказал я и подвел ее к кровати.

Вэл потянулась, но не отпустила мою руку.

— Что скажет Рокко? Твои Младшие Боссы? Разве это не вызовет раздора, если ты отпустил Арию? Или ты постараешься скрыть это от них?

Я поцеловал ей костяшки пальцев.

— Не переживай. Я разберусь с этим.

Я мог бы сказать, что Вэл хотела поспорить, но я отступил назад и вышел из комнаты.

Когда я включил свой айпад в кабинете, фотограф уже прислал мне электронное письмо. Я перешел по ссылке в Dropbox и внимательно изучил его снимки. Он проделал великолепную работу, снимая фотографии под таким углом, что мое общение с Арией выглядело интимным и скрытным. Для такого человека, как Лука, они будут иметь эффект ядерной бомбы. Он будет настроен на самые худшие выводы. Он и я всегда ожидали худшего от других, поэтому было легко принять любой акт предательства как должное.

Я выбрал несколько фотографий и переслал их Рокко. Он пошлет их своим контактам в прессе, и, надеюсь, завтра весь ад разверзнется в Фамилье.

Мои глаза горели от усталости, но я сомневался, что сон найдет меня сегодня ночью. Слишком многое произошло за сегодня, и еще больше произойдет завтра.

В конце концов, я встал и направился наверх. Я вошел в комнату Анны, стараясь не издавать ни звука, и направился к ее кроватке. Она свернулась калачиком на боку, засунув большой пальчик в рот. Она часто так делала, когда была совсем маленькой, но в конце концов мы приучили ее перестать это делать. Но иногда я все же ловил ее на том, что она сосала палец по ночам. Я убрал несколько прядей волос с ее лица и осторожно вытащил палец. Она издала тихий звук, но не проснулась. Я всегда старался пожелать ей спокойной ночи или даже почитать сказку на ночь, но в такие дни, как этот, я иногда возвращался домой, когда она уже спала. Я наклонился, поцеловал ее в лобик и направился в спальню.

Вэл спала и не проснулась, когда я скользнул в постель рядом с ней. Завтра утром, после завтрака, я должен буду поговорить с ней о снимках. Я не хотел, чтобы она узнала об этом через других. Газеты в Чикаго не будут публиковать никаких статей о нас с Арией, Рокко и я позаботимся об этом, но такое обычно распространяется как лесной пожар, и очень скоро люди начнут говорить.

Закрыв глаза, я потер висок. Это потенциально могло выйти из-под контроля. Это очень рискованный шаг. Некоторые люди в Наряде пришли бы в ярость, узнав, что я связался с Арией, но не столько из-за романа, сколько из-за того, что у меня имелся шпион так близко к Луке. Завтра так же придется рассказать об этом Джованни. Он не будет счастлив. Он будет волноваться, как это отразится на Вэл.

Я посмотрел на свою спящую жену. Я не хотел, чтобы Вэл эмоционально пострадала. Этот шаг, по крайней мере, гарантировал бы ей физическую безопасность. Конечно, она могла бы и не смотреть на это с такой точки зрения. Я сел и встал с кровати. О сне не могло быть и речи. Взяв с тумбочки телефон, я вышел в коридор и отправил Рокко сообщение.

Я: Пока воздержись от фотографий. Нам нужно обсудить последствия.

Его ответ пришел быстро.

Рокко: Уже отправил. Прости, Данте. Это хороший ход в этой войне.

Я вздохнул. Он был прав. Эта хитрость была хороша для Наряда. Однако это плохо могло сказаться на моем браке, и даже если нет, моя семья была для меня важнее, чем моя клятва.

Но теперь было уже слишком поздно. Все было приведено в движение.

Валентина

Давление на мочевой пузырь в сочетании с седалищной болью разбудило меня еще до восхода солнца. Данте даже не пошевелился, когда я прокралась в ванную, что означало, что он снова лег спать так поздно, что, вероятно, только достиг своей фазы глубокого сна. Умывшись, я тихонько вышла из спальни и спустилась вниз, чтобы приготовить себе чай. Свет из кабинета привлек мое внимание. Я направилась туда и обнаружила Анну, свернувшуюся калачиком на кресле у стола Данте и уставившуюся на его айпад.

Я улыбнулась тому, как мило она выглядела со своими растрепанными волосами и припухшими от сна глазами.

— Ты же знаешь, что папочка не хочет, чтобы ты входила в его кабинет без его разрешения.

Анна удивленно вскинула голову. Она смущенно улыбнулась.

— Мне стало скучно.

Я покачала головой и подошла к ней.

— Ты не можешь трогать папины вещи. Они очень важны для его работы.

И потенциально травматичны для маленького ребенка. Анна не понимала, какая работа у Данте.

— Но у него тут фотографии тети Арии.

Нахмурившись, я взяла у нее айпад и посмотрела на фотографию, о которой говорила Анна. Я быстро пролистала множество других снимков, на всех них были запечатлены Ария и Данте, некоторые из них были тревожно интимными. Я постаралась скрыть свое потрясение, потому что Анна с любопытством наблюдала за мной.

— Почему бы тебе не отправиться в свою спальню и немного не порисовать? Мамочка все еще очень устала. Но позже мы вместе разгадаем головоломку, хорошо?

Анна надулась, но в конце концов кивнула и умчалась прочь. Было такое чувство, что она отправится в нашу спальню и посмотрит развлечет ли ее Данте или, по крайней мере, позволит ей посмотреть телевизор, чего он не разрешал.

Я опустилась на край стола и, хотя знала, что Данте будет сердиться, прочитала его письмо Рокко и фотографу.

Я должна была знать, что Данте не позволил Арии уйти из-за доброты своего сердца. Он был хладнокровным убийцей, жестоким лидером преступной организации, и хотя он любил Анну и меня, его чувства к большинству людей были в лучшем случае равнодушны.

Я еще раз пролистала фотографии, задержавшись на тех, где Данте и Ария сидели в машине. Он склонился над ней, протянув руку между ее ног. Я знала, что у Данте не было романа, особенно с Арией. Она была великолепна и желанна каждому мужчине, но Данте был верен.

Как появились эти снимки? Это было очевидно шоу. Шоу, в котором, я думаю, Ария не была вовлечена. Данте яростно выступал против сексуального насилия в любой форме в отношении женщин. Он ни за что не заставил бы Арию поверить, что он оскорбил ее. Я не могла в это поверить.

Дверь открылась, и вошел Данте, одетый только в пижамные штаны. Мой взгляд скользнул по его мускулистому телу. Он держал себя в форме. Он был воплощением дисциплины, вставал рано почти каждый день, чтобы потренироваться, оставаться в форме и выглядеть сильным, потому что внешний вид был важной частью того, чтобы быть уважаемым лидером в наши дни. Многие женщины желали моего мужа за его власть, за его внешность, за его недосягаемость.

Многие люди охотно проглотили бы эту ложь, если бы об этих фотографиях стало известно. Особенно традиционалисты всегда удивлялись, почему Данте выбрал только вдову. Это доказывало бы их правоту, и хотя я старалась ничего не говорить о мнении других, это раздражало меня. Я снова уставилась на фотографии. Должно быть, это была идея Рокко Скудери. Он был безжалостен и любил грязно играть.

Данте подошел ближе, взглянул на фотографии, потом на меня. На его лице промелькнуло беспокойство, что принесло мне странное удовлетворение.

— Вэл, — осторожно произнес он. — Я сделал эти фотографии.

Я свирепо посмотрела.

— Значит, ты можешь заставить Луку поверить, что у Арии был роман с тобой.

Он внимательно взглянул на меня, затем кивнул. Я не была невежественной. С тех пор как родилась Анна, я редко посещала наше подпольное казино. Работала из дома, занимаясь планированием мероприятий, обзванивая высокопоставленных лиц и особенно политиков, а самое главное, решала вопросы с жалобами проституток, работающих во многих борделях Чикаго. Но я знала, что происходит, знала, как работает политика мафии, особенно когда в дело вмешивался Скудери.

— Почему? — спросила я, хотя у меня было жестокое и гениальное подозрение одновременно.

Данте остановился рядом со мной.

— Потому что Лука имеет тенденцию терять контроль, когда дело касается Арии. Он будет действовать не задумываясь. Это сделает его уязвимым, легкой мишенью.

Так расчетливо и бесчувственно. Я всмотрелась в его лицо, но беспокойство в нем было за меня, а не за Арию.

— Что насчёт Арии? Что, если Лука причинит ей боль? Убьет ее?

Меня тошнило уже от одной только мысли об этом. Лука был жесток. Даже если бы он любил Арию, он все равно мог убить ее. Он стал бы не первым мужчиной, убившим свою жену в приступе ревности. Любовь, или то, что многие люди делают из нее, была причиной многих порочных поступков.

Данте мягко коснулся моего плеча.

— Он не сделает ничего такого.

— Как ты можешь быть в этом уверен? Хочешь сказать, что Лука Витиелло, человек, раздавивший горло своему кузену, не способен убить женщину в приступе ревности?

Данте странно улыбнулся.

— Лука может убить каждого по любой причине, которую сочтет нужным. Ему даже не нужна причина. Но Ария единственный человек в этом мире, которого он никогда не убьет.

Я уставилась на мужа, жалея, что не разделяю его убеждений, не в состоянии понять, почему он так уверен.

— Как ты можешь быть в этом уверен? — сердито повторила я.

Данте погладил меня по щеке.

— Потому что в глубине души Лука и я одинаковы, у нас одни и те же демоны, одна и та же жестокая натура. Природа, которая позволяет нам делать то, что должно быть сделано, и мешает нам заботиться о других. Любовь дается нам нелегко, но если мы любим, она поглощает нас, — взгляд Данте, казалось, ласкал мое лицо. — Я никогда не смогу причинить тебе боль, никогда не смогу убить тебя, Вэл. Моя любовь к тебе всегда будет останавливать меня, и то же самое происходит с Лукой, когда речь заходит об Арии.

— Надеюсь, ты прав.

— Я прав.

— Но это может разрушить их брак, может окончательно выбить из колеи Луку, — сказала я и кивнула. — Но ведь именно этого ты и хочешь, верно? Отнять у Луки безопасное убежище, заставить его потерять контроль. Это может повергнуть Фамилью в хаос.

— В конечном счете, Ария не оставила мне выбора. Я не мог упустить такую возможность. Она появилась на моей территории, и если бы я позволил ей уйти, не использовав это в своих интересах, я бы выглядел слабым. Отпустить ее было огромным риском. Я ничего не должен Арии.

Я судорожно сглотнула.

— Она крестная мать Анны.

— Они никогда больше не увидятся, если только Лука не сдастся или не умрет, тогда, возможно, снова наступит мир.

Я дотронулась до своего живота. Неужели Леонас вырастет в мире войны? Будет ли он править Нарядом, все еще находящимся в состоянии войны? Это меня пугало.

Данте поцеловал меня в висок, потом погладил по животу.

— Как ты себя чувствуешь?

Я чуть не рассмеялась, потому что была несчастна. Конечно, он имел в виду физическое состояние.

— Хорошо. Леонас сегодня очень активен, — сказала я с легкой улыбкой, несмотря на напряжение, которое ощущала.

Я взяла руку Данте и прижала ее к тому месту, где пинался Леонас.

Выражение лица Данте смягчилось.

— Ты же понимаешь, что эти фотографии тоже вызовут скандал в Наряде. Я буду выглядеть, как несчастная беременная жена, которой изменили, с самой красивой девушкой, которую Наряд мог предложить Луке. Это даст всем энтузиастам золотой пары новые снаряжения. Держу пари, некоторые даже будут надеяться, что Ария сбежит в Чикаго, чтобы выйти за тебя замуж.

Данте скорчил гримасу, будто попробовал что-то горькое.

— Слухи о золотой паре всегда были чепухой, — он обхватил мое лицо, его глаза были почти сердитыми. — Что касается меня, Валентина, то ты самая красивая девушка в Наряде.

— Ария больше не принадлежит Наряду, — напомнила я ему, потому что он заслужил страдание за этот шаг.

Он тихо выдохнул.

— Для меня ты самая красивая девушка.

Я не позволила его словам успокоить меня.

— Что, если слухи о вашем романе, в конце концов, дойдут до ушей Анны? Она еще слишком мала, чтобы понять, но скоро поймет, что это что-то плохое.

— Она ничего не узнает. Эти снимки не будут опубликованы нигде на моей территории, Вэл.

— Люди будут сплетничать. Это будет распространяться.

Данте медленно кивнул.

— Да, что бы я ни делал, я не смогу заставить замолчать всех в Наряде. Тебе придется понести некоторые последствия моих действий, даже если я никогда этого не хотел. Я очень сожалею об этом.

Я откинулась назад с широко раскрытыми глазами.

— Что такое?

— Думаю, это второй раз, когда ты сказал, что тебе жаль.

Он мрачно улыбнулся.

— У меня еще много причин извиниться перед тобой, я знаю, но это то, в чем я не очень хорош.

— Я знаю. И ценю твои извинения, но все же мне хотелось бы, чтобы ты нашёл другой способ напасть на Фамилью, чем выдумывать слухи о романе.

Данте ничего не ответил, но могу сказать, что, возможно, часть его согласилась.

Часть 4

Данте

— Фотографии еще нигде не были размещены, — сказал Рокко в качестве приветствия, входя в мой кабинет на следующий день.

— Лука, должно быть, умудрился держать их под прослушкой. Но не сомневаюсь, что он их видел.

Рокко задумчиво кивнул и опустился в кресло напротив меня.

— Мои контакты с прессой за пределами нашей страны очень ограничены. Надеюсь, что у какой-нибудь тряпки хватит наглости опубликовать статью. Это скандал, от которого никто из них не должен отказываться.

— Действительно, — сказал я.

Я должен был признать, что не был полностью недоволен тем фактом, что фотографии не попали в заголовки. Возможные слухи беспокоили Вэл больше, чем я ожидал, возможно из-за ее беременности, но я не хотел напрягать ее больше, чем это было абсолютно необходимо.

— Уверен, что Лука скоро пришлет мне какое-нибудь сообщение.

— Я предположу, что будет что-то кровавое. Сомневаюсь, что он позвонит.

Я мрачно улыбнулся. Лука определенно пошлет кровавое предупреждение о том, что должно произойти. Он воздаст, несомненно.

— Я могу сказать Фабиано, чтобы он позвонил Лилиане или Джианне под предлогом того, что хочет поговорить с ними. Таким образом, мы могли бы получить информацию о том, что происходит в доме Витиелло. Лука, должно быть, уже столкнулся с Арией.

Я медленно кивнул. Джианна и Лилиана могли бы рассказать своему брату. Он уже начал свой процесс посвящения, поэтому ему нужно было научиться выполнять даже самую трудную задачу, например ставить ловушку своим сестрам. Я провел рукой по волосам. Когда я был молодым, я мечтал стать лучшим мужчиной, лучшим Капо. К сожалению, я не мог быть одновременно и тем, и другим.

— Ты уже сообщил Джованни?

Я покачал головой.

— Чуть позже у меня встреча с ним. Они с Ливией приедут на ужин, чтобы повидаться с Анной и проверить, как дела у Вэл.

— Еще две недели? — спросил Рокко.

Я молча кивнул. Я переживал, что Леонас родится раньше Анны, но пока вторая беременность Вэл протекала без осложнений.

Рокко покачал головой, и на его лице появилось выражение гордости.

— Я тоже стану отцом. Сейчас еще ранний срок, поэтому мы еще не объявили об этом, но если все будет протекать хорошо, мой новорожденный сын и твой Леонас могут стать друзьями.

— Поздравляю, — сказал я.

До сих пор Рокко не был хорошим отцом для своих детей. Я надеялся, что он будет лучшим отцом для этого ребёнка.

Я повел Рокко к входной двери. Вэл задержалась на лестнице и одарила Рокко своей официальной улыбкой, но что-то в ее лице подсказало мне, что ей больно. Как только Рокко вышел за дверь, я направился к ней.

— Вэл, что случилось?

Она улыбнулась.

— Схватки. Думаю, Леонас больше не хочет ждать.

— Прямо сейчас?

Она рассмеялась, а потом поморщилась.

— Ну, это мои первые естественное роды, по крайней мере, я надеюсь, что так и будет… так что не знаю, сколько времени это займет, но у нас, вероятно, есть время позвонить моим родителям, чтобы они забрали Анну и захватить мою больничную сумку.

— Это опять из-за меня?

В прошлый раз беременность Вэл была ужасной, потому что я осложнил ей жизнь. Были ли ее роды связаны с нашим вчерашним разговором?

Она закатила глаза.

— Не все крутится вокруг тебя, Данте. Ребенок уже большой. Я рада, что он хочет родиться немного раньше. А теперь возьми мою сумку и Анну. Я позвоню своим родителям.

Я кивнул и поспешил вверх по лестнице.

Через пятнадцать минут мы уже сидели в машине, направляясь к родителям Вэл, чтобы оставить Анну.

— Ты уверена, что мы сможем проехать этот маршрут? — снова спросил я.

Роды были чем-то, что я не мог контролировать, и это сводило меня с ума.

Вэл посмотрела на меня, схватившись за живот.

— Не сомневаюсь. Я позвонила своей акушерке, и она сказала, что у меня еще есть парочка часов в запасе.

Интересно, откуда эта женщина знает? Иногда события неожиданно ускорялись. Джованни и Ливия ждали нас на крыльце, когда мы подъехали. Анна заплакала, когда Ливия попыталась оторвать ее от ног Вэл.

— Все в порядке, милая, — промурлыкала Ливия. — С твоей мамочкой все будет в порядке.

Испуганные слёзы Анны терзали меня, и обычно я утешал ее, но мне нужно было отвезти Вэл в больницу.

Только когда мы наконец прибыли в больницу, я немного успокоился. Как и говорила Вэл, роды продолжались еще шесть часов, и только поздним вечером Леонас издал свой первый крик.

Он был гораздо крупнее, чем Анна. Несколько недель сыграли такую разницу. Акушерка сразу же положила его на руки Вэл, и я обнял ее за плечи. Он был похож на меня на детских фотографиях.

— Он копия ты, — со смехом сказала Вэл.

— Может, у него твои глаза.

— Посмотрим, — прошептала она и нежно погладила его по спинке.

Странно было думать, что один из самых счастливых моментов моей жизни так близко последовал за актом войны. Возможно, это было напоминание о том, что мне нужно сосредоточиться на хорошем в моей жизни, даже если зло всегда будет моим самым близким спутником.

* * *

Поздравления отца последовали сразу же после того, как он узнал о рождении Леонаса. Хотя он не проявлял ни малейшего интереса к встрече с Анной, он не мог дождаться увидеться с моим сыном, наследником нашей родословной, как он никогда не переставал подчеркивать. Я не стал говорить об этом Вэл, хотя она прекрасно понимала взгляды моих родителей.

На следующий день Вэл разрешили покинуть больницу. Я хотел, чтобы она вернулась домой как можно скорее, учитывая обостряющийся конфликт с Фамильей.

— Не могу дождаться, когда Анна познакомится со своим младшим братом. Надеюсь, ее восторг не исчезнет, как только она поймет, что он на самом деле не игрушка, — сказала Вэл, когда мы вошли в наш особняк.

Джованни и Ливия привезут Анну позже и останутся на ленч.

— Уверен, что все будет хорошо. Хорошо, что она делится нашим вниманием.

— Я знаю, — сказала Вэл, улыбаясь Леонасу, который крепко спал в своей переноске.

Я погладил ее по спинке. Я не отходил от нее с тех пор, как она родила. Моя защита стала на небывало высоком уровне, и было трудно подавить это чувство.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его, и на экране вспыхнуло имя Рокко. Было такое ощущение, что это обновление по ситуации со снимками. Я не был уверен, что хочу этого прямо сейчас, но работа не может ждать.

— Все нормально. Возьми трубку, — сказала Вэл. — Пойду на кухню и покажу Леонаса Габби и Зите. Они, наверное, заняты приготовлением обеда. Я чувствую запах жареной курицы.

Я поцеловал ее, а потом прижал телефон к уху.

— В чем дело, Рокко?

— Поздравляю с рождением сына, — сказал он, но по звуку его голоса я понял, что он звонит не по этой причине. Что-то случилось.

— Что такое? — спросил я тихим голосом, направляясь в свой кабинет, чтобы Валентина ничего не услышала.

Ей не нужно волноваться.

— Фотограф исчез.

— Что значит исчез?

— Я пытался дозвониться до него, но он не брал трубку. Тогда я позвонил в его агентство, и они сказали, что не могут связаться с ним. Я послал человека к нему домой, чтобы проверить, как он, но его там не оказалось. Его машина стояла на своем обычном месте.

— Ты думаешь, что его похитил кто-то из Фамильи?

Это было логичное объяснение, почти слишком логичное для Луки после того, как он увидел фотографии Арии со мной.

— Да. Или мог быть шпион.

Мой рот сжался. Какое-то время мы подозревали, что в наших рядах водится шпион, но у нас не было никаких зацепок, кто бы это мог быть.

— Учитывая, что фотографии еще не попали в заголовки газет, возможно, Лука намеревался сделать так, чтобы все так и осталось.

— Мы можем слить фотографии непосредственно на несколько социальных медиаплатформ. Как только они окажутся в сети, даже Лука не сможет остановить их распространение.

— Нет, Лука уже вышел из-под контроля. Он будет совершать ошибки. Именно этого мы и хотели. Посмотри, что он сделал с байкерами. Он непредсказуем. Снимки попали туда, куда и должны были попасть.

Кровавая бойня в Джерси с энтузиазмом обсуждалась на нескольких интернет-форумах в Даркнете, и многие предположения указывали на Луку. Я не сомневался, что это был он.

— Хорошо. Что нам теперь делать с фотографом?

— Он наверняка уже мертв или хотел бы смерти. Наше внимание должно быть сосредоточено на поиске возможного шпиона в наших рядах.

— Судя по тому, что я слышал, Лука начал отсеивать членов Фамильи.

Конечно, он так и делал. Он выплеснет свой гнев на любого, кто когда-либо выступал против него, и убьет как можно больше своих противников.

Я начал отстранят солдат, которые не были мне верны, задолго до того, как стал Капо. Луке предстояло многое наверстать.

— Атакуй его границы и попытайся наладить сотрудничество с МотоКлубами на его территории.

— Они не очень хороши в сотрудничестве. Они следуют своим собственным правилам. Мы никогда не узнаем, можно ли им доверять.

— У меня нет абсолютно никакого намерения доверять кому-либо из них. Я хочу, чтобы они начали нападать на клубы Фамильи и складские помещения. Взамен мы обеспечим их наркотиками и оружием.

— Я попробую попытать счастье. Сейчас у меня нет никаких близких контактов, но постараюсь их наладить.

Прозвенел звонок в дверь.

— Мне нужно вешать трубку. Держи меня в курсе событий.

Я вышел из своего кабинета как раз в тот момент, когда Габби открыла входную дверь. Анна сразу же заметила меня и бросилась ко мне, юбка ее клетчатого платья развевалась вокруг ее коротких ножек. Я поднял ее на руки и поцеловал в щечку. Ливия снова заплела ее волосы во французские косы — любимая прическа Анны.

— Где он? — взволнованно спросила она.

Я улыбнулся, кивнув в сторону кухонной двери, откуда только что вышла Вэл с Леонасом на руках. Глаза Анны расширились.

— Он белый!

Я усмехнулся.

— У него блондинистые волосы, но с годами его волосы, вероятно, немного потемнеют, как у меня.

Анна пристально посмотрела на меня.

— Твои волосы тоже были белыми, когда ты был маленьким?

— Да, как волосы Леонаса.

— А у меня волосы как у мамочки?

Вэл улыбнулась, остановившись рядом с нами.

— Почти.

Джованни и Ливия присоединились к нам, гордо улыбаясь.

— Все было хорошо? — спросила Вэл у родителей и поцеловала Анну в лобик.

— Все было хорошо, — сказал Джованни, но его глаза метнулись ко мне и напряглись.

С тех пор как он узнал о постановочных фотографиях, он держался от меня на расстоянии. Я предположил, потому что он боялся, что иначе проявит свой гнев. Быть моим тестем, а также Младшим Боссом непросто.

Ливия напевала над Леонасом, но он не просыпался.

— Папочка? — Анна пристально посмотрела на меня. — Почему он спит?

— Он устал.

— Но я хочу с ним увидеться.

Я погладил ее по волосам.

— Скоро, Анна.

Она смотрела на него, склонив голову набок, будто он был игрушкой, которую она не понимала. Вэл слегка улыбнулась мне, выглядя усталой и счастливой. Какими бы сложными ни были дела в Наряде, это зрелище всегда давало мне надежду на наше будущее.

Мы все направились в столовую. Я опустил Анну на пол, чтобы она могла последовать за Вэл и задавать ей вопросы о Леонасе.

— Можно тебя на пару слов? — спросил Джованни, когда женщины уселись за обеденный стол.

— Конечно, — сказал я и отвел его на несколько шагов в сторону. — Я знаю, что ты не одобряешь мой план.

Джованни покачал головой.

— Должен был быть другой способ решить эту ситуацию, Данте. Мне не нравится, как это может отразиться на Вэл.

— Никто ничего не знает.

— Пока. Если быть честным, я рад, что Луке удалось не дать этим фотографиям попасть в заголовки газет.

Я ничего не ответил, не желая признаваться, что и сам был счастлив. План в любом случае сработал, поэтому я был полон решимости подать его как успешный, по крайней мере для внешнего вида.

— Этот план подтвердил мои подозрения, что в наших рядах имеется шпион. Фотограф был похищен, и сомневаюсь, что Лука мог так быстро прислать кого-то из Фамильи. Им пришлось бы поспрашивать у соседей адрес, и это привлекло бы много внимания. Должно быть, это сделал кто-то из наших людей, кто знал, где его искать.

— Этот человек уже много лет работает у нас на жалованье. Многие люди знают о нем. Список возможных шпионов будет очень длинным.

— Я знаю. Нам нужно записать все возможные имена и просмотреть их. Если мы сможем сузить круг подозреваемых до тех людей, которые могут быть недовольны своим положением в Наряде, мы отведем их в сторонку и поговорим. Если они будут вести себя подозрительно, то активизируем наши усилия.

Джованни нахмурился.

— Мне не нравится мысль о шпионе среди наших людей. Ты действительно так думаешь?

— Надеюсь, что нет, но считаю, что мы должны принять эту вероятность. У тебя есть какие-нибудь явные подозреваемые?

Джованни отвел взгляд с отстраненным выражением лица. Что-то в его лице заставило меня поверить, что он имел в виду кого-то, но по-прежнему не хотел называть его имени.

— Джованни?

Он быстро покачал головой.

— Сегодня я напишу для тебя имена и пришлю их по электронной почте. Думаю, мы должны присоединиться к нашим женам, они ждут нас.

Он был прав. Вэл и Ливия смотрели в нашу сторону. Тарелки уже были наполнены едой. Я наклонил голову, но мои подозрения остались. Если Джованни не решался назвать имя, то это должен был быть кто-то из близких ему людей, то есть один из его ближайших солдат или членов семьи.

— Орацио все еще в Чикаго? Он тесно сотрудничал с Фамильей и, возможно, имеет какие-то зацепки относительно возможных подозреваемых.

Лицо Джованни потемнело.

— Вчера у нас произошёл с ним конфликт. С тех пор я с ним не разговаривал. Он должен был помочь мне с нашей новой нарколабораторией до следующей недели.

Я не видел Орацио уже пару месяцев. С тех пор как снова разразилась война с Фамильей, он в основном работал на Пьетро в Миннеаполисе и лишь изредка, когда Джованни настаивал на своем, приезжал в Чикаго, как это было в последние две недели, но наши пути не пересекались. Из-за постоянного конфликта между ними, он отказался вернуться в Чикаго и работать с отцом. Рано или поздно, Орацио должен в какой-то момент взять на себя роль Младшего Босса. Я понимал, что Джованни готов будет принять должность своего сына при условии, что Орацио остепенится и женится на женщине, которую выберут для него родители. До сих пор я не был вовлечен в это дело, ни как шурин Орацио, ни как Капо. Принуждение его к узам, которые он не хотел заключать, не входило в мои обязанности. Но рано или поздно Орацио придется сменить Джованни, так что одному из них придется идти на уступки.

Вэл вопросительно посмотрела на меня. Я разгладил свое выражение лица. Не хотел давать ей повод для беспокойства. Она должна сосредоточиться на нашем новорожденном сыне, а не на проблемах между ее отцом и братом.

После обеда я направился в кабинет и попытался дозвониться Орацио, но голосовая почта не отвечала. Вместо этого я позвонил Пьетро, гадая, не вернулся ли Орацио в Миннеаполис, ничего не сообщив отцу. Я бы предпочел провести этот день с Вэл и детьми, но как Капо, я не мог позволить проблемам выйти из-под контроля. Возможно, мне нужно было поговорить с Орацио. Конфликт между ним и Джованни повлиял на их работу и Вэл. И то, и другое было неприемлемо.

— Данте, рад тебя слышать, — сказал Пьетро. — Леонас и Вэл дома?

Нетрудно было понять, почему Инес была так счастлива с ним. Он был одним из самых покладистых людей, которых я знал, но это не делало его менее эффективным. Он овладел искусством направлять свою темную сторону. Это одна из причин, почему я им восхищаюсь.

— Да, сегодня утром. Предпочитаю, чтобы они были в особняке на данный момент.

— Понятно. Я думал о дополнительной защите для Инес и детей. Однако Инес не слишком радует перспектива появления новых охранников в доме и вокруг него.

— Сомневаюсь, что Лука нацелится на них, но осторожность, безусловно, необходима.

— Полагаю, ты позвонил не для того, чтобы рассказать о Леонасе и Вэл. Есть ли какое-нибудь новое развитие с фотографиями?

— Джованни, Рокко и я составим список возможных шпионов.

Пьетро на мгновение замолчал.

— И ты хочешь услышать имена от меня? Или я один из подозреваемых?

Это было сказано в шутку, но я подумал, не беспокоит ли Пьетро мое доверие к нему. Я никогда открыто не говорил ему, как высоко ценю его преданность. Он был одним из самых последних людей, которых я когда-либо подозревал, и не только потому, что последствия были бы разрушительными, если бы это было так. Это был выбор, с которым я никогда не хотел бы столкнуться.

— Я доверяю тебе, Пьетро. Инес доверяет тебе.

Это все, что я мог сказать.

Пьетро прочистил горло.

— Тогда ты хочешь имена? Думаешь, что один из моих людей может быть среди предателей?

— Надеюсь, это всего лишь одна крыса. И я не имею в виду никого из твоих людей в частности. Орацио находился в контакте со многими солдатами, которые тесно сотрудничали с Фамильей на протяжении многих лет. Я хотел бы поговорить с ним.

— Уверен, что он может предоставить тебе список людей, которые слишком хорошо ладили с солдатами Фамильи. Но… — он заколебался, —…. почему ты звонишь мне? Орацио пробыл в Чикаго две недели и до сих пор не вернулся в Миннеаполис. Джованни сообщил мне, что Орацио придется помогать ему с лабораторией еще неделю. Ты не думаешь, что Орацио собирается навестить Леонаса и Вэл?

— Джованни поссорился с ним, и я решил, что он вернулся, не сказав ни слова.

— Ну, он мне еще не звонил. Я дам тебе знать, если он объявится. Может, ему просто нужно время, чтобы успокоиться. Разве он не в курсе, что Леонас уже родился?

Моя подозрительная натура вскинула голову, но я опустил ее.

— Вэл отправила ему смс. Он поздравил ее, но так и не позвонил и не появился. Может, он хочет избежать встречи с Джованни и планирует неожиданный визит сегодня или завтра.

— Возможно, — сказал Пьетро. — Джованни доставил ему немало хлопот из-за той девчонки. Но он порвал с ней так много лет назад, что я думал, что он уже помирился с ним.

— В лучшем случае они терпят друг друга, — сказал я.

Я не вмешивался в их семейные дела. Джованни хотел держать все в секрете, но я никому не рассказал, кроме Пьетро, потому что ценил его вклад. Мы с Валентиной еще даже не были женаты, когда между Орацио и той девушкой что-то произошло, и тогда я находился в трауре.

Пьетро вздохнул.

— Ты не думаешь…?

Он не произнес вслух того, о чем я не хотел думать.

— Он хороший солдат и член семьи. Орацио никогда не предаст Наряд.

Это был факт, которому я должен был доверять, потому что альтернатива была абсолютно неприемлема.

— Так оно и есть.

Но он также очень тесно сотрудничал с Фамильей во время своего пребывания в Кливленде, и долго вёл беседу с Маттео на нашей с Вэл свадьбе. Я отбросил эту мысль в сторону.

— Он член семьи, а семья иногда может прибывать в ссоре. Он придет в себя. Джованни может быть трудным человеком.

Я уставился на фоторамку на моем столе с фотографией Вэл, Анны и меня на «Великих Озерах» прошлым летом. У Вэл стояла такая же фотография на столе в ее кабинете наверху, а также фотография всей нашей семьи, включая Орацио. Она старалась усилить их контакт, и они болтали по телефону по крайней мере раз в месяц. С тех пор как родилась Анна, Орацио даже навещал ее раз в два месяца. Вэл любила своего брата, даже если они не были так близки, как ей хотелось бы.

Если Орацио был предателем…

Моя грудь сжалась при мысли о том, что мне придется сделать. Я бы без колебаний убил его. Лично бы его допросил. Было бы трусостью не сделать этого, и даже если бы я не сделал этого своими собственными руками, Вэл все равно была бы опустошена. Сможет ли она жить с этим? Сможет ли простить меня, если я убью ее брата? А Ливия?

— Уверен, что он сделает тебе сюрприз во второй половине дня.

— Будем надеяться на это.

Мой голос был стальным, но внутренности были всепоглощающим адом.

Валентина

На следующий день после завтрака Леонас спал рядом со мной на диване, а я читала книжку с картинками вместе с Анной, которая свернулась калачиком рядом со мной. Она почти не отходила от меня с тех пор, как мама и папа привезли ее вчера домой. Я могла сказать, что она беспокоилась, что теперь, когда родился Леонас, у меня больше не будет на нее времени. Погладив ее по волосам, перевернула страницу и продолжила чтение.

Мой телефон зазвонил, напугав меня, но, к счастью, не Леонаса. Я подняла трубку, когда увидела, что это Орацио.

— Привет, братишка, — сказала я с улыбкой.

В последние годы наши отношения снова улучшились, и это делало меня безумно счастливой.

— Привет, Вэл. Как дела? Извини, что не позвонил раньше.

— Не переживай. Думаю, папа держит тебя занятым, чтобы ты не попал в беду.

Он издал неопределенный звук, который мог означать только то, что они снова поссорились.

— В данный момент я с ним не разговариваю.

— Опять? Но я думала, что ты помогаешь ему с новой лабораторией.

Еще одно ворчание.

— Давай не будем сейчас об этом говорить. Я хотел приехать днем, чтобы повидать своего племянника, это нормально?

— Конечно. Ты останешься на ужин?

— Нет… нет, я не могу.

Я не спрашивала почему. Орацио всегда старался держаться в тени. Он был дамским угодником, по крайней мере, так говорили слухи, и я предположила, что он предпочел бы провести ночь с завоеванием, чем со своей сестрой и двумя ее маленькими детьми или со своим Боссом. Они с Данте так и не стали настоящей семьей. Орацио было трудно игнорировать тот факт, что Данте его Капо.

— Мне нужно вешать трубку. Увидимся позже.

— До встречи, — сказала я.

Судя по звуку, Орацио находился в машине.

— Кто это был? — с любопытством спросила Анна.

— Дядя Орацио. Он приедет навестить нас сегодня днем.

— Ура!

Я улыбнулась ее очевидному восторгу, затем взяла на руки Леонаса и встала.

— Пойдём. Давай найдем Зиту и скажем ей, что ей нужно испечь любимый торт Орацио.

После разговора с Зитой и Габби я направилась в кабинет Данте, чтобы сообщить ему о визите Орацио. Он предпочитал знать, кто ступает в наш особняк. Его заботливость не уменьшилась с тех пор, как у него появилось двое маленьких детей, о которых нужно было беспокоиться. Я постучала и вошла. Анна тут же бросилась к отцу, и он посадил ее к себе на колени.

Данте озабоченно нахмурил брови. Ситуация в Фамилье тяжело давила на него в последние дни.

— Это напоминание, что я слишком много работаю?

— Да! — взревела Анна, сияя на Данте.

Он со смешком обнял ее одной рукой.

— Хорошо.

— Орацио звонил. Он придет к нам выпить по чашечке кофе.

Поведение Данте сразу изменилось, став бдительным и сосредоточенным.

— Он звонил? Где он сейчас?

Я поджала губы.

— Наверное, в Чикаго? Разве он не помогает моему отцу?

Вопрос Данте сбил меня с толку и в то же время встревожил.

— Ни твой отец, ни я не могли связаться с ним со вчерашнего дня.

— Он сказал, что поссорился с папой. Возможно, ему нужно время, чтобы остыть.

— Так сказал и Пьетро.

— Ты интересовался у Пьетро, не вернулся ли Орацио в Миннеаполис?

Данте посмотрел вниз на Анну, которая начала рисовать на одной из бумаг на его столе. Но было такое чувство, что он делает это нарочно, чтобы не встречаться со мной взглядом.

— Я предпочитаю знать, где находятся мои люди.

Потом меня осенило, и во мне поднялось негодование.

— Ты же не можешь всерьез считать, что Орацио совершил что-то против Наряда. Он мой брат, Данте. Ради Бога, пожалуйста, не втягивай нашу семью в эту войну еще больше, чем мы уже втянуты.

Данте поднял голову с болезненным выражением лица.

— Я никогда не хотел втягивать тебя в это. Но это неизбежно.

Анна смотрела между нами. Мы старались не спорить при ней, и я уже сожалела о своей вспышке, но с тех пор, как началась война, Данте подозревал врагов на каждом углу. Если его паранойя теперь распространялась на семью, то это уже слишком.

Данте встал и усадил Анну в кресло у своего стола.

— Ты можешь нарисовать нашу фотографию?

Анна кивнула и склонилась над столом с выражением острой сосредоточенности на своем великолепном личике. Леонас пошевелился на моих руках, и я осторожно покачала его, чтобы он не заплакал.

Данте поправил свой жилет, прежде чем направиться ко мне, коснувшись моего плеча.

— Я не подозреваю Орацио, Вэл. Но его конфликт с твоим отцом это то, что меня очень беспокоит. Ему нужно помириться с ним и приступить к выполнению своих обязанностей.

Я не уловила ни намека на обман на лице Данте, но все же небольшая часть меня продолжала волноваться.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Папа многого ждет от Орацио, но мой брат хочет немного свободы. Может, именно поэтому он не желает остепениться с одной из возможных невест, с которыми папа постоянно давит.

— В какой-то момент ему нужно жениться.

— Не все хотят довольствоваться меньшим, чем любовь, — сказала я, хотя и не была уверена, удерживает ли Орацио желание любви или он просто хочет продолжать веселиться.

— Мы не довольствовались, — твердо сказал Данте, притягивая меня ближе, но осторожно, чтобы не раздавить нашего спящего сына. — Мы трудились ради нашей любви и были вознаграждены.

Я приподняла бровь с дразнящей улыбкой.

— Мы?

Данте вздохнул и поцеловал меня в губы.

— Я знаю, что ты делала всю работу с самого начала. Если бы не твое упрямство, я бы до сих пор…

— Дулся в своём кабинете?

В его глазах мелькнуло раздражение.

— …. Застрял в прошлом.

— Сделано! — воскликнула Анна.

— Я поговорю с Орацио, — пообещала я.

— Я тоже поговорю с ним сегодня.

— Не надо вести себя с ним, как Капо.

— Я его Капо, Вэл. Сомневаюсь, что он когда-нибудь увидит во мне что-то еще.

Я кивнула.

— Хорошо. Биби должна приехать в любой момент на обед. Ты присоединишься к нам или пойдёшь работать?

— Мне нужно работать. Уверен, что вам двоим есть о чем поговорить.

Анна соскочила с кресла и бросилась к нам, возбужденно размахивая своим рисунком.

— Смотрите!

Данте присел рядом с ней на корточки и терпеливо рассматривал ее работу, пока она объясняла ему каждую фигурку из палочек. Я подавила смех, увидев его серьезное выражение лица. Мне нравилось видеть его с Анной, как он пытался заставить ее чувствовать себя уверенной во всем, что она делала.

* * *

Спустя пятнадцать минут Биби приехала к нам в гости. Луиза и Анна любили друг друга, и это делало меня безумно счастливой. Я была счастлива, что рядом с Анной живет одна из ее лучших подруг, потому что ей всегда было грустно, что она не может часто видеться с Софией из-за расстояния.

Я кивнула в сторону охранников, сидевших в машине перед нашим домом, которые привезли Биби. У нее не было прав, в отличие от меня, но даже я теперь почти не водила машину, потому что у меня появились дети. Данте не хотел, чтобы я куда-то уезжала без Тафта или Энцо, а лучше и без того, и без другого.

Биби выглядела великолепно в облегающем шерстяном платье с распущенными каштановыми волосами, идя по направлению ко мне, держа за руку Луизу, которая была одета в милое розовое платье. Луиза выглядела точь-в-точь как Биби в детстве, за что я была ей очень благодарна, потому что Биби больше не нуждалась в напоминаниях о своем мертвом грубом муже. Держа Леонаса, я обняла ее одной рукой, а затем подняла брови.

— Выглядишь потрясающе. На кого пытаешься произвести впечатление? Теперь я чувствую себя ужасно одетой.

Я выбрала удобные китайские брюки и блузку, которая позволяла быстро добраться до моей груди во время кормления.

Она покраснела, смущенно оглядываясь по сторонам, будто кто-то мог нас подслушать, и я впустила ее внутрь. Анна и Луиза обнялись и бросились наверх, вероятно, чтобы поиграть в комнате Анны.

Биби любовалась Леонасом, демонстративно избегая моего взгляда.

— Биби, выкладывай.

— Ты только что родила, Вэл. Ты должна быть в центре внимания, а не я. Я не могу рассказать тебе о своих свиданиях.

Я легонько толкнула ее.

— Бибиана, ты столько лет жила в несчастье и вынуждена была выслушивать все эти счастливые истории. Теперь твоя очередь. Пожалуйста, мне нужно отвлечься.

Я действительно не хотела больше беспокоиться об Орацио и моем отце. И тут до меня дошло, что она сказала.

— Свидания, то есть больше, чем одно? Я думала, что тебе нужна моя компания.

Биби выглядела подавленной.

— Я знаю… но у тебя родился Леонас…

— И ты не могла дождаться встречи с Дарио.

— Мы ходили только на два свидания, — призналась она со смущенным смехом, когда мы вошли в гостиную.

— И?

— Он очень обаятелен.

Ее щеки стали еще краснее, и она снова сосредоточилась на Леонасе. Просто восхитительно, как Биби смущалась из-за своей личной жизни. Она никогда не влюблялась и не была влюблена, так что я была безумно счастлива за нее.

— Можно мне его подержать? Он просто очарователен!

Я молча кивнула. Она взяла Леонаса из моих рук и нежно покачивала его, выглядя совершенно пораженной. Может, у Биби снова начинается одержимость детьми. Мы сели на диван рядом друг с другом. Габби уже вскипятила чайник и приготовила чай и несколько любимых макарон Биби. Мне казалось, что я постоянно ем с тех пор, как вернулась домой.

— Биби, ты что-то скрываешь от меня.

Она прикусила губу и встретилась со мной взглядом.

— Я позволила ему поцеловать себя после нашего второго свидания. Я не хотела…

— Он заставил…

— Боже, нет, — быстро сказала Биби. — Я имею в виду, что пообещала себе не позволять близости, потому что не хотела, чтобы у него сложилось неверное впечатление, но потом просто… не знаю. Он стоял так близко, и от него так хорошо пахло, и это просто произошло.

— Значит, вы поцеловались, — сказала я с усмешкой. — И что? Ты взрослая девушка. И заслуживаешь того, чтобы немного развлечься.

Биби покачала головой.

— Ты же знаешь, что скажут люди, если узнают, что я целовалась с мужчиной, за которым не замужем.

— Никто ничего не узнает, а если и узнает, то лучше держать свое мнение при себе. Никто не заслуживает этого больше, чем ты. Так как это было?

Биби улыбнулась.

— Было просто… вау. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Будто каждая частичка меня таяла. Было так трудно отстраниться.

Я сцепила наши пальцы, не в силах перестать ухмыляться, несмотря на мое беспокойство по поводу Орацио и войны.

— Тогда в следующий раз не отстраняйся. Какая разница?

Биби решительно покачала головой.

— Нет. Я не могу быть такий эгоисткой. Я хочу, чтобы у Луизы было самое лучшее будущее, и не желаю, чтобы люди говорили за ее спиной о том, что у ее матери была интрижка.

Я сжала ее руку.

— Дарио адвокат. Уверена, что у него есть свои способы быть скрытным.

Биби хихикнула, но тут же посерьезнела.

— Я хочу сделать это на своих условиях. Я сказала ему, что хотела бы увидеть его снова, но нам нужно медленно двигаться.

— Делай все, что считаешь правильным. Я поддержу тебя, несмотря ни на что, — я наклонилась вперед и поцеловала Биби в щеку. — Но, Биби, ты заслужила несколько оргазмов от мужчины.

Биби ахнула, а потом расхохоталась, и я почувствовала себя легче, чем когда-либо раньше.

Данте

Валентина обычно была миротворцем в нашей семье. Ей не нравился затянувшийся конфликт между ее братом и отцом, но на этот раз я решил пригласить Джованни для проясняющей беседы. Война становилась все хуже, и я не мог допустить боя между своими людьми, не говоря уже о моей семье.

— Надеюсь, они не станут спорить при детях, — вздохнула Вэл.

Орацио прибыл первым ближе к вечеру. Он выглядел так, словно последние несколько дней почти не спал, и я задумался, были ли проблемы с Джованни причиной такого сильного стресса или за его очевидной усталостью скрывалось что-то еще.

Он коротко пожал мне руку и натянуто улыбнулся. Я ценил его работу, но мы никогда по-настоящему не ладили. Он был так же замкнут, как и я, что не очень-то помогало установить более тесную связь.

— Поздравляю с тем, что ты снова стал отцом.

— Спасибо.

Когда он подошел к Вэл и Леонасу, выражение его лица стало более спокойным. Он коротко обнял ее.

— Я так рада, что ты смог приехать, — сказала Вэл, выглядя счастливой.

Стоя рядом, безошибочно можно было определить, что Вэл и Орацио родственники. У них были одинаковые глаза и почти одинаковый цвет волос.

— Анна! — я позвал ее. — Твой дядя приехал.

Наверху загремели шаги, и Анна, чуть не споткнувшись, бросилась вниз по ступенькам и бросилась в объятия Орацио. Он с улыбкой поднял ее на руки.

— Осторожно. Ты можешь пораниться.

Я дал ему несколько минут перед тем, как направиться в свой кабинет.

Лицо Вэл исказилось.

— Мы хотим выпить по чашечке кофе с пирожными.

— Это займет всего несколько минут.

Она ничего не сказала, но я знал, что позже она поделится со мной своими мыслями. Я понимал, что у Вэл есть своя голова на плечах, но был также рад, что она знает, когда нужно соблюдать приличия.

Орацио отпустил Анну и последовал за мной в мой кабинет.

— Что такое?

— Где ты пропадал последние два дня?

Орацио медленно поднял брови. Он усмехнулся и покачал головой.

— Сначала мой отец, теперь ты? Почему меня все время допрашивают? Я не знал, что должен был объявлять, куда бы я ни пошел.

— В отличие от твоего отца, я твой Капо.

— Значит, это не просто дружеский семейный визит, — с горечью произнес он.

Я заскрежетал зубами.

— Просто ответь на мой вопрос, Орацио.

Он встретился со мной взглядом. Он не слишком нервничал, по крайней мере, не больше, чем того требовала ситуация. Он был зол, это было очевидно.

— Я довольно сильно поссорился с отцом два дня назад, а затем снова вчера утром. Ты же знаешь, что он не может позволить этому замяться. Каждый раз, когда он видит меня, он критикует каждый мой выбор, особенно мой отказ жениться на женщине, которую он предлагает. Мне это чертовски надоело. Я знал, что вот-вот сорвусь на нем, и не хотел, чтобы это произошло, поэтому решил проветрить голову. Я сходил в несколько баров, выпил слишком много алкоголя, трахнул несколько девушек… и вот теперь я здесь, Данте.

— Какие бары?

Он мрачно рассмеялся.

— «The Voda» и «The Kamchatka». Мой отец давным-давно ясно дал понять, что не хочет, чтобы мои эскапады видели другие люди, и никто не знает, кто я такой в барах, принадлежащих Братве.

Я сузил глаза, но не смог распознать ложь.

— Тебе опасно посещать эти бары. Даже если наша война с Братвой в Чикаго сейчас дремлет, это может поменяться в любой момент.

— Судя по моей внешности, я вполне могу быть Русским. Никто меня не спрашивал.

Я кивнул.

— Главная причина, по которой я пытался до тебя дозвониться, заключается в том, что мы с Рокко подозреваем, что за несколькими несчастными случаями стоит шпион, и поскольку ты тесно сотрудничаешь с Фамильей, ты можешь знать, кто слишком сблизился с ними или, возможно, женщину поменявшую верность.

Орацио пожал плечами.

— Никто и в голову не приходит. Ребята, с которыми я работал, преданы тебе, Данте. Я не могу себе представить, чтобы они предали наше дело. Может, и не существует никакого шпиона. Рокко может быть немного параноиком, если поинтересуешься у меня.

Я должен был согласиться, но даже без настойчивости Рокко я подозревал, что у нас есть шпион.

— Поверь мне, это не та идея, которую я легко принимаю, но это вполне приемлемый вариант, и нам нужно быть бдительными и найти того, кто стоит за этим.

— Буду смотреть в оба, — сказал Орацио. — Скажи мне только одно: Вэл пригласила нашего отца, чтобы мы могли помириться?

— Я пригласил. Но сначала давай выпьем кофе с пирожными. Уверен, что Вэл с нетерпением ждет нашего возвращения.

Вэл вопросительно посмотрела на меня, когда мы с Орацио вошли в столовую. Я улыбнулся ей, но было видно, что она все еще переживает.

К счастью, Анна жаждала внимания дяди и поддерживала разговор своей болтовней. Леонас спал в своей кроватке в углу комнаты, совершенно не впечатленный нашим разговором. Он казался очень покладистым ребенком. Я надеялся, что это будет продолжаться и в подростковом возрасте, но у большинства мальчиков происходила фаза бунта, поэтому я был готов к этому. Она либо заканчивалась, когда мальчик становился старше, либо продолжалась до тех пор, пока они не становились взрослыми и не превращались в обиду или даже ненависть, как это было между Орацио и его отцом, или мной и моим собственным. Я хотел, чтобы наши отношения с сыном были другими, но Леонас тоже рано почувствует себя Кавалларо и наследником этого рода.

Прозвенел звонок, и Орацио тяжело вздохнул.

— Мир окончен.

— Не будь таким негативным. Пожалуйста, постарайся помириться с папой. По крайней мере, ради меня и мамы.

Орацио кивнул, но по выражению его лица было ясно, что он сомневается, что это сработает. Джованни и Ливия вошли в комнату, за ними последовала Габби.

— Вы ещё что-нибудь хотите? — спросила Габби.

С тех пор как Вэл взяла на себя обязанность учить ее, Габби стала меньше стесняться других людей, особенно мужчин.

— У нас есть все необходимое, спасибо, — сказала Вэл, поднимаясь со стула, чтобы поприветствовать родителей.

Орацио и я тоже встали. Анна уже бросилась к бабушке и дедушке и обняла их одного за другим. Ее отношения с моими родителями были не такими близкими, но они не были любящими людей, а Анна была ребенком, который нуждался в большом количестве любви.

Ливия подошла к сыну, крепко обняла его и поцеловала в щеку.

— Почему ты так сильно беспокоишь нас?

— Мама, — тихо, но твердо сказал он и убрал ее руки от своего лица. — Может, тебе стоит спросить отца, почему?

Лицо Джованни вспыхнуло гневом, но, взглянув на Анну, которая смотрела на него широко раскрытыми любопытными глазами, он лишь натянуто улыбнулся.

— Как насчет того, чтобы сначала выпить кофе, а потом вы вдвоем обсудите все, что вам нужно уладить? — предположила Вэл.

— Очень хорошо, — сказал Джованни.

Атмосфера за столом была ледяной. Это напомнило мне обед в моем собственном доме в прошлом. К счастью, Вэл позаботилась о том, чтобы наши семейные обеды были приятными и теплыми. Анна и Леонас никогда не знали ничего другого, кроме тех редких случаев, когда им приходилось обедать в доме моих родителей.

Потом я повел Орацио и Джованни в свой кабинет, чтобы выпить и поговорить. Я не хотел, чтобы Анна видела, как ее дядя и дед нападают друг на друга, и, судя по сердитому взгляду, которым они обменялись, я не сомневался, что будут громкие споры.

Я закрыл за собой дверь.

— Говорите тише. Не хочу, чтобы остальная часть дома услышала.

— Я в состоянии контролировать свои порывы, — многозначительно сказал Джованни.

— Неужели? А ты сдерживал свои порывы, когда называл Люси шлюхой с узкими глазами?

— Это было один раз…

— Дважды.

— И это было много лет назад. Только не говори мне, что ты все еще зациклился на этой чертовой девчонке. Ради Бога, в океане миллионы рыб. Что не так с нашими девушками? Есть так много красивых итальянских девушек, которые хотят выйти за тебя замуж, а ты им всем отказываешь.

— Потому что они мне не нужны. Перестань приставать ко мне с возможными невестами!

— Ты должен жениться. Тебе уже двадцать пять. Если хочешь стать Младшим Боссом, ты должен жениться. Конец истории. Я не уступлю.

— Какое отношение имеет мое семейное положение? Неужели ты думаешь, что я стану лучшим Младшим Боссом, потому что буду женат? Почему мои люди должны уважать меня только из-за брака?

Я прочистил горло. Их голоса стали громче и определенно были слышны далеко за пределами кабинета.

— Ты не обязан жениться сейчас, Орацио, но твой отец прав. В какой-то момент тебе нужно выбрать возможную невесту. Наши традиции таковы, каковы они есть, и не изменятся в ближайшее время.

— И это хорошо, — вмешался Джованни.

Орацио покачал головой.

— Значит, если я не женюсь на одной из девушек, которых ты хочешь, я не стану Младшим Боссом?

— Ты же наверняка хочешь на ком-нибудь жениться? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие, даже если их ярость разжигала мою собственную.

— Конечно, я хочу жениться. Только не на тех девушках, которых предлагает мой отец.

— Пока я дышу полной грудью, ты не женишься на чужой!

Я встал между ними, потому что ситуация вот-вот должна была обостриться, и я не мог этого допустить.

— Достаточно. Вы должны найти способ прийти к соглашению. Мы на войне. Мы должны держаться вместе, чтобы бороться с Фамильей. Мелкие семейные споры это последнее, что нам нужно.

Орацио встретился со мной взглядом.

— Позволь мне вернуться в Миннеаполис и работать на Пьетро. Я ничего не могу обещать, если мне придется остаться в Чикаго.

— Я не жду от тебя обещаний, я жду повиновения, — резко сказал я, глядя на них обоих. — Но сейчас ты можешь вернуться в Миннеаполис.

Джованни открыл было рот, но я поднял руку.

— Это временное решение. Я хочу, чтобы вы вдвоем все уладили. Тебе, Орацио, придется определиться с женой к следующему году. А ты, Джованни, посоветуешься с Орацио о возможных кандидатках. Разберитесь с этим, и не втягивайте в это Вэл.

Последнее было сказано более угрожающим тоном, чем я предполагал, но Вэл страдала из-за обостряющегося конфликта между ее отцом и братом, и ей требовались все ее силы, чтобы заботиться о наших детях.

Орацио сжал губы, но коротко кивнул. Джованни вздохнул.

— Звучит вполне разумно.

— Теперь я могу уйти? Я хотел бы вернуться в Миннеаполис как можно скорее.

— Если это то, что ты хочешь, — сказал я.

— Так оно и есть. Я попрощаюсь с женщинами и уйду.

Он повернулся и вышел из моего кабинета.

Джованни покачал головой.

— Я слишком строг? Не знаю, чего он ждет! Он знает правила игры.

— Он все еще с той девушкой?

— Нет, он порвал с ней давным-давно. По крайней мере, так он мне сказал. Я тогда очень ясно высказал свою точку зрения, так что сомневаюсь, что он солгал бы.

— Может, все успокоится, когда он женится и поймет, что это еще не конец света.

— Надеюсь, Леонас никогда не доставит тебе таких же хлопот.

Я тоже на это надеялся.

Часть 5

8 месяцев спустя

Валентина

Биби была великолепной невестой. Она практически светилась. На своей первой свадьбе, после церемонии она плакала ужасными слезами в ванной комнате. Сегодня она улыбалась, и хотя я могла сказать, что она нервничала и была немного ошеломлена вниманием, она излучала счастье. Дарио возвышался над ней, одетый в темный костюм, его темные волосы были короткими, а борода аккуратно подстрижена. Выражение его лица было стальным, маска, которую он, вероятно, разрабатывал, как адвокат для мафии.

София, Анна и Луиза были цветочницами и выглядели очаровательно в своих одинаковых розовых платьях. Это было небольшое торжество в саду особняка Биби, где было всего около сотни гостей. К большому удивлению многих людей, Дарио согласился переехать в этот дом. Его собственный пентхаус был неподходящим местом для семьи, а его старший брат унаследовал семейный особняк.

Я пыталась развлечь Леонаса, укачивая его и напевая его любимую песню, наблюдая, как Биби и Дарио принимают поздравления толпы. Даже родители Биби, казалось, смягчились после ее второго брака. Не то чтобы у этих двоих было какое-то дело совать свой нос в жизнь Биби снова и снова.

Леонас извивался в моих объятиях, недовольный тем, что его держат на руках. Было начало августа, и в свои восемь месяцев он уже был довольно подвижен, постоянно пытаясь встать. Он самостоятельно хотел исследовать сад, но вокруг было так много людей, что я не могла позволить ему ползать по лужайке.

Мои глаза нашли Марию, которая пыталась успокоить своего плачущего двухмесячного сына. Рокко разговаривал с Данте и моим отцом возле бара, явно не обращая внимания на страдания своей молодой жены. Девушке было двадцать лет, и она не только была вынуждена выйти замуж за Рокко, но и почти сразу же забеременела. Было очевидно, что она была потрясена всем этим. В те немногие разы, когда я видела ее после родов, она всегда выглядела так, будто вот-вот расплачется.

Я направилась к ней вместе с все еще извивающимся Леонасом и ободряюще улыбнулась, когда подошла к ней.

— Эй, Мария, с тобой все в порядке?

Она быстро кивнула.

— Здравствуйте, Миссис Ка…

— Пожалуйста, зови меня Вэл. Нет необходимости в формальностях. Я ведь не намного старше тебя.

Рокко-младший притих в объятиях матери, явно очарованный выходками Леонаса. Тут мне в голову пришла одна мысль.

— Почему бы тебе не приезжать к нам время от времени, чтобы наши мальчики могли играть вместе? Когда они подрастут, разница в шесть месяцев между ними уже не будет такой очевидной.

Ее лицо просияло.

— Конечно, если Рокко позволит.

Уже сейчас мне кажется невероятно странным, что ее мужа и сына зовут Рокко. В прошлом это была обычная практика в мафии, но она лишь показывала, насколько отвратительным был Рокко Скудери, и у него действительно не было ни малейшей причины для этого.

— Не могу себе представить, чтобы он имел что-то против твоих встреч с женой и сыном Капо, — сказала я с улыбкой.

Фабиано направился в нашу сторону. Он вырос и стал таким же высоким, как я. Его мальчишеские черты лица стали более жесткими, настороженными, и, как я заметила до этого, он шел так, словно у него болели ребра. Мне придется еще раз поговорить об этом с Данте. Сделать мальчика сильным для выполнения его будущих задач — это одно, но жестоко обращаться с ним — совсем другое.

— Ты хочешь, чтобы я подержал его немного? — спросил он Марию.

Она прикусила губу.

— Ты же знаешь, что твоему отцу это не нравится.

Губы Фабиано сжались, но он кивнул.

— Как насчет того, чтобы подержать Леонаса, Фабиано? Тогда я смогу немного потискаться с Рокко.

Фабиано кивнул и забрал у меня Леонаса. Было очевидно, что он часто держал на руках своего младшего брата в последние два месяца, потому что он следил за тем, что правильно держит моего сына, хотя Леонас уже был намного более подвижным, чем Рокко.

— Могу я? — спросила я Марию, и та кивнула с выражением благодарности на лице.

Я укачивала ее сына на руках, и его взгляд был прикован ко мне.

— Ничего, если я немного освежусь и чего-нибудь выпью, пока ты следишь за ним?

— Конечно, — сказала я.

Не оглядываясь, Мария быстро ушла. Я почувствовала к ней жалость.

— Как обстоят дела с твоим посвящением?

Фабиано удивленно поднял голову.

— Хорошо, я полагаю? — осторожность наполнила его глаза. — Мне разрешено говорить с тобой об этом?

Я тихонько рассмеялась над его замешательством. Он был таким подростком.

— Ну, я жена Капо.

— Да… — он пожал плечами. — Мой отец многого ждет от меня, прежде чем позволит стать членом мафии и сделать татуировку.

Для Наряда было так типично поддерживать слухи о татуировках среди посвященных и людей, которые не были членами мафии, когда Фиоре давным-давно прекратил эту традицию. Капо в Наряде никогда не набивал татуировок, только его солдаты, но даже тату были маленькими по сравнению с теми, что были у членов Фамильи и Каморры, только крошечная хризантема на шее, скрытая линией роста волос. Это должно было показать, что человек уже был отмечен смертью и не боялся ее, потому что хризантемы были похоронными цветами в нашей традиции. Тогда Фиоре решил, что лучше вообще не показывать свою связь с мафией, и именно поэтому настоял на том, чтобы называть себя Боссом, а не Капо. Многие люди все еще называли Данте Боссом, хотя он снова переключился на Капо.

— Может, это и хорошо, что ты станешь старше. Это очень тяжелая жизнь.

Фабиано поморщился и снова посмотрел на Леонаса, который пытался вырваться из его рук.

— Ему не нравится в моих руках.

— Сейчас ему не нравится ни в чьих руках. Ему хочется ползать.

Рокко младший, напротив, заснул у меня на руках. У него были темные глаза и волосы семейства Скудери, а не более светлая внешность Фабиано, унаследованная от его матери.

Рокко и Данте направились к нам. Фабиано сразу же напрягся, но я только улыбнулась.

— Что происходит? — вежливо спросил Рокко.

Этот тон он использовал потому, что мы с Данте находились рядом. Было такое чувство, что его слова были бы более резкими, если бы он остался наедине с Фабиано, потому что взгляд, который он бросил на мальчика, был леденящим.

— Я спросила Марию, могу ли я немного подержать вашего сына, потому что он такой милый малыш, а Фабиано тем временем должен был помочь мне с Леонасом, на что он великодушно согласился. Верно, Фабиано?

Фабиано кивнул.

— Да.

Рокко нахмурился.

— Где Мария?

— Она ушла в дамскую комнату. Ох, я спросила ее, можем ли мы видеться раз в неделю, чтобы наши сыновья проводили время вместе. Надеюсь, ты дашь согласие.

Суровый взгляд сменился гордостью.

— Конечно.

— Я могу забрать его, — сказал Данте Фабиано и забрал у него Леонаса.

Леонас на мгновение перестал суетиться, но потом снова попытался спуститься на землю.

— У него своя голова на плечах, — усмехнулся Данте.

— Ты можешь отдать мне моего сына тоже, Валентина. Уверен, что ты не откажешься выпить, — вежливо сказал Рокко, протягивая руки.

Мне пришлось подавить фырканье. Когда я передала ему Рокко младшего, стало ясно, что он не очень часто держит его на руках и только пытается подражать Данте. Я ничего не ответила.

Рокко знал, какое лицо показывать нам с Данте, но также я знала, какой он за закрытой дверью. Когда я еще общалась с Арией, она призналась мне в этом. Я ни капельки ему не доверяла.

* * *

8 месяцев спустя

Леонас выскочил из своей комнаты совершенно голый, прежде чем я успела схватить его. Я со смехом бросилась за ним.

— Стоять!

Конечно, он этого не сделал. Это было его новое хобби — срывать с себя одежду и подгузники и бегать по дому, пока кто-нибудь не поймает его.

Мое сердце чуть не подпрыгнуло, когда он, спотыкаясь, спустился по лестнице. В свои семнадцать месяцев он уже очень твердо держался на ногах, но шаги совсем другое дело.

Анна высунула голову из своей комнаты с широко раскрытыми глазами, как обычно, держа в руке карандаш.

Леонас засмеялся еще громче и чуть не упал с лестницы. К счастью, Данте стоял у подножия лестницы, вероятно, встревоженный шумом, и подхватил Леонаса прежде, чем тот успел упасть.

На полпути вниз по лестнице у меня перехватило дыхание.

— Он очень быстрый.

Данте посмотрел на Леонаса с раздраженной улыбкой.

— Ты должен слушаться свою маму и не снимать одежду.

Леонас хихикнул, будто это была самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал.

Данте в своем шикарном костюме-тройке, держа на руках Леонаса с голой задницей, представлял собой восхитительное зрелище.

Я была вся потной от того, что три раза подряд пыталась втиснуть нашего сына в одежду.

Данте бросил на меня взгляд и сказал:

— Как насчет того, чтобы я его одел?

Он поднимался по лестнице, пока не подошел ко мне, затем поцеловал меня в губы, немного задержавшись, и по его взгляду я поняла, что он хотел бы побыть со мной наедине. Я не была уверена, что он находил сексуальным в моем потном обрезе, но мне было все равно.

— Удачи тебе, — сказала я.

Леонас слушался своего отца лучше, чем меня, но в данный момент он испытывал свои возможности.

— Я проверю, как там Анна. Ее преподаватель музыки приедет через полчаса, и у меня такое чувство, что она еще не репетировала мелодию.

— Опять рисует? — спросил Данте, поднимаясь по лестнице рядом со мной.

Я была рада, что он часто работал дома, чтобы находится рядом с нашими детьми. Многие отцы по большей части отсутствовали в жизни своих детей, но это не то, чего я хотела для своей семьи. Анна и Леонас любили проводить с ним время.

— Она очень талантлива. Может, нам стоит подумать и о том, чтобы нанять ей учителя по рисованию.

Данте кивнул.

— Возможно, это хорошая идея.

Я слегка помахала Леонасу рукой, прежде чем направиться в комнату Анны. Как и ожидалось, она сидела за письменным столом, сгорбившись над листом бумаги, и рисовала цветочное поле. Ей было всего четыре года, но она уже была сосредоточенной и целеустремленной, когда дело касалось рисования.

Когда я вошла, она быстро подняла голову и присела рядом с ней на корточки.

— Это прекрасно, любовь моя. Но ты репетировала свою песню для урока музыки?

Она смущенно улыбнулась, глядя на меня из-под густых темных ресниц.

— Один раз.

Ее маленький синтезатор валялся брошенным на кровати.

— Это что, неправда?

Ее улыбка стала еще более застенчивой. Я встала и протянула ей руку.

— Пойдём. Давай спустимся вниз и попрактикуемся за пианино. Я тебе помогу.

Анна отложила карандаш, взяла меня за руку и вышла вслед за мной из комнаты. Данте хотел, чтобы наши дети научились играть на музыкальных инструментах, как он и его сестра. Он считал это уроком настойчивости и терпения. Я тоже училась играть на пианино, когда была маленькой девочкой, но не играла уже много лет, пока Анна не начала брать уроки чуть больше года назад.

Прекрасное пианино «Стейнвей» стояло в центре библиотеки, и при виде его мое сердце всегда начинало петь. Мы с Анной сели рядом. Я была не очень хорошим музыкантом и, как и Анне, уроки игры на пианино всегда означали долг, а не радость. Тем не менее я старалась сделать наше время за пианино забавным приключением для моей девочки, чтобы она, возможно, скоро обнаружила свою любовь к прекрасному инструменту. Мы сыграли несколько забавных мелодий, прежде чем начать репетировать песню, которую ее преподаватель дала ей в качестве домашнего задания.

— Мама, папа не расстроится, если я не буду играть на пианино? — тихо спросила Анна.

Я сделала паузу.

— Нет. Но он любит слушать, как ты играешь. И это все равно что учиться писать или считать. Однажды уже не будет трудно, и ты сможешь просто делать это, не думая об этом.

Анна обдумала это и кивнула.

— Луиза действительно хорошо играет на пианино. Гораздо лучше, чем я.

Я слышала в ее голосе нотки зависти. Анна хотела быть лучшей во всем, что она делала.

— Луиза любит пианино, как ты любишь рисование. Ты художник, а Луиза музыкант. Каждый в чем-то хорош. Это замечательно, не правда ли?

Анна наклонила голову и улыбнулась.

— Да.

Прозвенел звонок.

— Подожди здесь. Я открою дверь.

Анна продолжала играть, когда я вышла из библиотеки и направилась к входной двери. Габби уже открыла дверь, и в дом вошли Луиза и Биби. Я погладила Луизу по голове.

— Почему бы тебе не пойти в библиотеку?

Она взволнованно кивнула и умчалась прочь, подпрыгивая темными косичками.

Я ухмыльнулась Биби.

— Ты просто сияешь. Дарио волшебник.

Биби покраснела.

Я рассмеялась.

— И это уже заставляет тебя краснеть? Должно быть, он даже лучше, чем я думала.

— Вэл, — сказала Биби, хихикая.

Мы не успели продолжить наш разговор, потому что снова раздался звонок.

— Как всегда вовремя, — сказала я, когда вошла преподаватель музыки миссис Гатти, жена одного из солдат Данте.

После небольшого реверанса, от которого она отказалась отказываться, несмотря на мои мольбы, она направилась прямо в библиотеку, чтобы начать урок с Луизой и Анной.

Я повела Биби в гостиную, где мы раз в две недели проводили время за макарунами. Мы опустились на диван.

— Ты не думала о домашнем обучении?

Биби кивнула.

— Да. Я бы хотела, чтобы Луиза и Анна учились вместе.

— Идеально. Я все организую.

Данте хотел, чтобы Анна обучалась на дому, пока ей не исполнится десять или двенадцать лет, потому что нынешняя ситуация беспокоила его, а я хотела, чтобы рядом с Анной была ее подруга. Постоянно находиться рядом со взрослыми было не очень хорошо для ребенка ее возраста.

Биби посмотрела на меня так, словно что-то скрывала. Я знала ее скрытное выражение лица. Она действительно не умела ничего утаивать от меня.

— Что такое? С Дарио все идет не так хорошо?

Я и представить себе не могла, что может быть так. Внешне они казались счастливыми, но я знала, что иногда внешность бывает обманчива. И все же Биби рассказала бы мне, если бы что-то случилось.

— Я хотела еще немного подождать, чтобы сообщить тебе, но…

— Ты беременна! — я сказала.

Ее губы приоткрылись, и она кивнула.

— Всего на девятой неделе.

Я обхватила ее руками.

— Ох, Биби, я так рада за тебя и Дарио.

У Дарио еще не было детей, а Биби хотела большего, поэтому я ожидала, что Биби забеременеет.

Мы болтали больше часа. Анна и Луиза ушли играть после урока, и мы использовали это время для себя.

Но когда Данте вошел в гостиную с напускным спокойствием, слова замерли у меня в горле. Что-то в его глазах заставило меня насторожиться.

— Добрый день, Бибиана.

Биби встала и посмотрела на часы.

— Нам уже пора уходить. Уже поздно.

Это было не позже обычного, но я оценила ее заботу. Я проводила ее до двери.

— Анна! Луиза!

Обе девочки спустились через несколько минут. После короткого прощания Луиза и Биби ушли. Данте держал Анну на руках, слушая ее рассказ о сегодняшнем уроке игры на пианино. Я могла сказать, что его мысли были далеко, даже когда он пытался полностью сосредоточиться на Анне. Я подошла к ним вплотную. Леонас все еще спал, но скоро тоже проснется. Я посмотрела в глаза Данте, гадая, что случилось, но он натянуто улыбнулся.

— Давайте поужинаем в нашем любимом месте.

— Ты уверен?

— Да. Я хочу, чтобы у нас был семейный вечер. Мы можем поговорить позже.

— Хорошо, — сказала я с улыбкой. — Пойду одеваться. Как насчет тебя, Анна? Хочешь стать красивой?

— Да! — закричала она.

— Ты можешь сделать Леонаса презентабельным?

Данте посмотрел на меня, когда поставил Анну на пол.

— Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Сегодня он доставил мне немало хлопот.

Я рассмеялась и взял Анну за руку.

— Девушкам нужно готовится.

Мы с Анной поспешили вверх по лестнице в мою гардеробную, где я также хранила некоторые из самых красивых нарядов Анны.

— Я хочу быть одета, как ты! — сказала Анна.

Я прикусила губу. Анна любила носить одинаковые наряды со мной. Многие люди в Наряде считали это странным, но я старалась не обращать внимания на их отрицательные голоса.

— Хорошо. Давай посмотрим, что мы можем сделать.

Я выбрала для Анны клетчатое платье с милыми черными сапожками, а для себя клетчатый костюм. Таким образом, наши наряды были похожи, но не кричали о близняшках издалека. Потом я заплела волосы Анны в косу. Я не так хорошо разбиралась во французских косах, как мама, но старалась изо всех сил. Заплела себе и немного накрасилась, после чего мы направились в комнату Леонаса.

К моему удивлению, Данте сумел одеть Леонаса в китайские брюки и симпатичную рубашку на пуговицах, а также кроссовки. Он тихо разговаривал с ним. Данте редко повышал голос на наших детей и даже тогда никогда не кричал. Анна всегда была послушным ребенком, поэтому у нас никогда не было причин для строгости, но Леонас уже ежедневно испытывал наше терпение. Мне было интересно, как долго спокойный подход Данте будет работать с нашим сыном.

Я склонилась в дверном проеме, улыбаясь и держа Анну за руку.

Данте поймал мой взгляд, а затем оценивающе оглядел нас с Анной.

— Мы идем ужинать с двумя прекрасными дамами, Леонас, и нам нужно вести себя как можно лучше.

Леонас не обратил на это внимания, слишком занятый возней с манжетами Данте.

Наш любимый ресторан был элегантным, но уютным местом с лучшим стейком в городе. Мы устроились за нашим обычным столиком в укромном уголке, где были защищены от постороннего внимания.

Леонас и Анна вели себя наилучшим образом, как и в большинстве случаев, когда мы находились на людях. Даже истерики Леонаса обычно случались в безопасности нашего дома.

Я могла сказать, что Данте наслаждался нашим семейным ужином, несмотря на затянувшееся напряжение на его лице.

Позже той же ночью, когда мы лежали в объятиях друг друга после секса, я спросила:

— Что случилось сегодня? Ты казался потрясенным.

Данте испустил глубокий вздох, от которого его грудь завибрировала под моей щекой.

— Фабиано. Он сбежал.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на лицо Данте в тусклом свете прикроватной лампы.

— Сбежал?

— Он сбежал. По крайней мере, так сказал Рокко.

— Это смешно. Фабиано ничего так не хотел, как стать членом мафии. С чего бы ему убегать?

— Рокко думает, что он мог пойти по стопам своих сестер и сбежать в Нью-Йорк, чтобы присоединиться к Фамилье.

Я медленно покачала головой, но в глубине души подумала, что Рокко прав. Фабиано любил своих сестер, даже если их отношения прервались из-за войны. С другой стороны, его чувства к отцу были, вероятно, менее нежными. Этот человек обращался с ним еще хуже с тех пор, как родился Рокко-младший.

— А ты как думаешь?

Данте провел пальцами по моим волосам, затем вниз по руке и талии.

— Боюсь, что Рокко может оказаться прав. Лука примет Фабиано, если Ария попросит его об этом.

Губы Данте сжались, как всегда, когда он говорил о них. Несмотря на фотографии, Лука и Ария все еще казались сильными. Какое-то время я беспокоилась, что Лука причинил боль Арии, потому что она полностью исчезла из общества, но потом мы узнали, что она родила дочь и скрылась в поисках защиты.

Я приподнялась на груди Данте.

— Ему всего четырнадцать, Данте. Ты уже послал людей на его поиски?

— Рокко послал. Он его сын.

— Что будет, если они его поймают?

Данте откинул голову на подушку и уставился в потолок.

— По нашим меркам, он посвященный, Вэл. Он уже не ребенок.

Я закрыла глаза. С тех пор как у нас родился сын, правила нашего мира часто беспокоили меня. Леонас был маленьким мятежником, и я искренне надеялась, что он будет мудро выбирать свои битвы, когда станет старше.

— Странно, однако, что Фабиано решил сейчас сбежать. Почему он не последовал за сестрами, когда они забрали Лилиану? Он мог бы сбежать с ними. Но он попытался остановить их.

— Может, он этого и не делал. Может, все это было инсценировано. Ты знаешь, как я подозревал, что у нас есть шпион в Наряде?

Мои глаза широко раскрылись.

— Ты думаешь, что шпионом был Фабиано? Но он еще даже не член мафии. Его знания ограничены.

— Да, его непосредственное знание. Но он мог подслушать многое в особняке Скудери.

— Ты действительно думаешь, что Лука использовал бы мальчика в качестве шпиона?

— Если ты думаешь, что Лука будет испытывать угрызения совести, подвергая опасности подростка, то могу заверить тебя, что не будет. А что касается ценности Фабиано, то я полагаю, что его информация была лучше, чем ничего.

— Но как мы можем знать наверняка? Что, если с мальчиком что-то случится?

— У Рокко есть несколько свободных контактов с местными бандами мотоциклистов на территории Луки. Мы надеемся, что они могут что-то знать и поделиться с нами информацией в обмен на товары.

— Тебе не кажется ужасным, что Рокко прогнал всех своих детей? Мысль о том, чтобы вот так потерять Анну и Леонаса? Это разрывает мне сердце.

Данте обхватил мою голову, его глаза выражали абсолютную уверенность.

— Мы не потеряем ни Анну, ни Леонаса. Мы попытаемся дать им все, что им нужно. Я знаю, что они всегда будут связаны определенными правилами и ограничены ими, но я позабочусь о том, чтобы у них было столько свободы, сколько позволяет наш образ жизни. И твоя любовь даст им корни, в которых они нуждаются.

— И твоя любовь тоже. Леонас и Анна всегда счастливы, когда им удается провести время с тобой. Они так сильно тебя любят.

В глазах Данте промелькнула нежность.

— Я стараюсь быть лучшим отцом, чем мой собственный. Не знаю, всегда ли мне это удается.

— Всегда, — твердо сказала я. — Как ты вообще можешь сравнивать себя с отцом? Он и ты совсем не похожи.

Данте мрачно усмехнулся, его глаза почти благоговейно изучали мое лицо.

— Поверь мне, Вэл, у меня достаточно от отца. Но это та сторона меня, которую ты и наши дети никогда не увидите.

Я наклонила голову вперед, игриво покусывая его нижнюю губу.

— Ты все, что я хочу.

Он перевернул нас и прижал к кровати. Я закинула ногу ему на бедро.

— Ты не можешь позволить мне быть сверху? — поддразнила я его.

Данте прижался ко мне своей растущей эрекцией в ответ и слегка укусил за плечо.

— Не притворяйся скромницей, Вэл. Ты станешь мокрой в тот момент, когда я заставлю тебя сдаться.

Боже, он был прав. Я несколько раз пыталась оседлать его из любопытства, но это было не для меня. Я любила доминирующую сторону Данте в постели, как он брал абсолютный контроль. В конце концов, я всегда получала свою награду.

* * *

На следующий день стояла прекрасная и теплая погоде — первый намек на весну после слишком затяжной зимы. Анна и я сидели на нашей скамейке, одетые в пальто и с одеялом, накинутым на ноги, потому что было все еще холодно, несмотря на солнце. Леонас явно не чувствовал холода. Он снова сорвал с себя куртку и бросился в песочницу.

Анна хихикнула, глядя на меня снизу вверх. Она никогда еще не была такой дерзкой и дикой. Она предпочитала наблюдать и тщательно обдумывать свои действия. Она прижалась ко мне еще теснее и напевала новую песню, которую выучила на последнем уроке. Мой телефон завибрировал в кармане пальто, и, увидев имя Орацио, я приняла видеозвонок. Я подумала, что это произошло нечаянно, потому что мы никогда раньше не общались по фейс тайму, и даже его звонки были редкими.

Я улыбнулась в камеру.

— Привет, Орацио.

— Дядя Орацио? — пропищала Анна, вглядываясь в экран.

С тех пор как родились Анна и Леонас, я часто виделась с братом. Мои дети любили его, но его отношения с нашим отцом все еще не улучшились.

— Привет, Вэл, — сказал он с усталым видом.

Его волосы были растрепаны, а под глазами залегли темные тени. Я никогда не видела его таким. Орацио всегда заботился о своей внешности, поэтому многие девушки восхищались им и хотели стать его женой.

— Я хотел позвонить, чтобы увидеть Леонаса и Анну.

— Привет! — крикнула Анна и бешено замахала руками, едва не выбив телефон у меня из рук.

Орацио слегка улыбнулся, но улыбка была уже не та. Еще более странным было то, что он находился в машине.

— Где ты?

Он мельком взглянул на пассажирское сиденье и покачал головой.

— Ничего особенного. Как твои дела? Как Леонас?

Я направил камеру телефона в сторону песочницы, где Леонас строил нечто похожее на пирамиду.

— У него, как всегда, пчелы в заднице, — сказал я и снова направила камеру на себя и Анну, которая практически прижалась лицом к моему лицу.

— Когда ты приедешь? — спросила она.

Взгляд Орацио метнулся вправо, а затем его улыбка стала еще более напряженной. Он ничего не ответил.

— Ты опять поссорился с папой? Не понимаю, почему вы, две упрямые головы, не можете наладить отношения.

Орацио до сих пор ухитрялся уклоняться от своего обещания остепениться с женой, но отец был близок к тому, чтобы взорваться из-за этого.

— Уже слишком поздно, — сказал он.

Я нахмурилась.

— Неужели так плохо жениться на той, кого предлагает папа? Это может сработать.

— Я собираюсь пожениться через несколько недель.

Я не была уверена, что правильно расслышала его. И снова его взгляд искал того, кто сидел рядом с ним на пассажирском сиденье.

— Ты хочешь вылить это на наших родителей? — прошептала я.

Если бы он женился на девушке из семьи солдата, которую наши родители не одобряли, это никоим образом не улучшило бы его отношения с папой.

— Я им ничего не скажу. Они, конечно, обо всем узнают и не одобрят этого. Папа очень ясно изложил свою точку зрения.

— Так он знает?

Орацио мрачно рассмеялся.

— Он не знает, что я собираюсь жениться или что мы с Люси вместе, но он знает о Люси.

Горькая, яростная нотка в его голосе поразила меня.

Анна снова опустилась на скамью, явно заскучав от этой темы, когда мои внутренности буквально сгорали от любопытства и страха.

— Люси? — повторила я.

Может, это сокращение от Луциллы? Или еще одно итальянское имя, но в глубине души я знала, что это не так.

— Ты влюблен в чужую?

Орацио поморщился. Внезапно я поняла, что этот звонок означал прощание. Я чувствовала это глубоко внутри. Если бы Орацио женился на чужой, папа лишил бы его наследства. Если только я не смогу убедить Данте поговорить с ним, даже если семейные дела были недоступны для Капо, но он мог бы сделать это как зять.

— Может…

— Нет, — ответил Орацио. — Я должен уехать, Вэл. Другого выхода нет.

Правда, в которую я не хотела верить. Я понизила голос.

— Орацио, ты же знаешь, к чему может привести бегство. Это предательство.

Данте, возможно, не пошлет много людей на поиски Орацио в качестве одолжения мне, так что, возможно, мой брат останется незамеченным. Но кем он может работать? Он ничем не занимался, кроме, как был членом мафии.

— Дай мне поговорить с папой и Данте. Ты знаешь, что в прошлом существовали исключения, когда членам мафии разрешалось жениться на посторонних.

— Солдатам низких должностей, а не наследнику Чикаго, — поправил Орацио. — И поверь мне, для Люси не будет никаких исключений.

Он посмотрел в сторону, затем кивнул, и в поле зрения появилась великолепная девушка с черными как смоль волосами… и экзотическим лицом. Азиатка. Нет, папа никогда не примет ее, как и все еще очень традиционный Наряд. Я слышала достаточно бесцеремонных комментариев на общественных мероприятиях, чтобы знать о затянувшемся расизме в наших кругах.

Я выдавила из себя улыбку.

— Привет, Люси.

Она застенчиво улыбнулась, потом посмотрела на моего брата, и по тому, как они обменялись взглядами, я поняла, что Орацио уже ничто не остановит. Да и мне не хотелось бы вставать между ними.

— Приятно познакомиться, Валентина, — тихо сказала Люси.

Может ли любовь вообще быть преступлением? Может ли желание быть с любимым человеком, несмотря ни на что, считаться предательством?

— Я замолвлю за тебя словечко перед Данте. Если ты сбежишь в Европу, может быть в Англию, то будешь в безопасности.

Люси прикусила губу, бросив на моего брата страдальческий взгляд.

— Жаль, что мы не смогли встретиться лично.

С этими словами она исчезла из поля зрения.

Выражение лица Орацио стало напряженным.

— Валентина, мне очень жаль, что я обвинил тебя в своих проблемах с отцом. Ты выполнила свой долг, чтобы снова выйти замуж, и это почему-то еще больше взбесило меня на какое-то время. Я рад, что мне удалось еще раз увидеть Анну и Леонаса.

— Что происходит, Орацио? Я не понимаю.

— Я нахожусь в безопасном месте, так что ты можешь сказать Данте то, что я только что передал тебе. Ты не должна думать, что тебе нужно защищать меня. Пока.

— Пока, дядя Орацио! — крикнула Анна.

Я ничего не могла ответить, только смотрела, как тускнеет экран, чувствуя себя совершенно сбитой с толку. Улыбаясь, Леонас подбежал ко мне, но его хорошее настроение не достигло меня. Я встала и поймала его, когда он бросился в мои объятия, радуясь тому, что это отвлекло меня и дало необходимое время, чтобы собраться с мыслями. Я не понимала, что Орацио имел в виду, говоря о безопасном месте. Покинул ли он Штаты? По какой-то причине я так не думала. Небольшая часть машины, которую я увидела, была похожа на БМВ Орацио.

Анна побежала за мной, когда я вернулась в дом. От Леонаса повсюду сыпался песок.

— Мама, я хочу кушать, — сказал он.

— Для начала, нам нужно сменить тебе подгузник.

Леонас отчаянно замотал головой, но я все равно отнесла его в комнату.

— Что это за девушка была рядом с дядей Орацио? — выпалила Анна, следуя по горячим следам за мной.

Я положила Леонаса на пеленальный столик, несмотря на его протесты. Моя одежда и стол были покрыты песком, и я мысленно проклинала себя за то, что была так погружена в свои мысли, что сначала не вымыла его в ванной.

— Мамочка? — спросила Анна, вставая на цыпочки и держась за край стола.

Я неуверенно улыбнулась.

— Это был его друг.

— Как Луиза и София мои подруги?

— Да, — сказала я.

Сменив Леонасу подгузник, мы спустились на кухню. Зита была в подсобке, гладила рубашки Данте, а у Габби был выходной, так что кухня была в моем полном распоряжении. Чтобы отвлечься и потому что Анна и Леонас любили их, я приготовила французский тост с ванильно-маскарпонским кремом сверху.

Анна помогла мне взбить яйца, а Леонас погрузил пальцы в сахар и облизал их дочиста. Они любили свою учебную башню, и мне нравилось, что она давала им возможность чувствовать себя вовлеченными, когда я готовила. Мы уселись за стол, Леонас с Анной с жадностью принялись за еду. Они выглядели совершенно довольными, их лица были покрыты сахаром и сливками. Я старалась держаться за ощущение покоя, которое испытывала, наблюдая за ними, но вскоре мое беспокойство за Орацио взяло верх. С одной стороны, я была счастлива за него, рада, что он нашел кого-то, кого любит, но с другой стороны, волновалась за его будущее, за его жизнь. Что, если все это было спонтанно? Как давно он знает Люси? Стоит ли она того, чтобы оставить все позади? Он не мог просто так передумать за несколько месяцев, когда все пошло наперекосяк. Его сочтут предателем и… Боже, неужели Данте действительно убьет моего брата? А папа?

Я закрыла глаза, испугавшись за брата, за свою семью.

Чья-то рука на моем плече вывела меня из задумчивости, и я резко открыла глаза. Данте возвышался надо мной, его светлые брови были сдвинуты в явном беспокойстве.

— С тобой все в порядке?

— Мама приготовила нам французские тосты! — весело сказала Анна.

Данте погладил ее по волосам, но его глаза не отрывались от меня.

Леонас поднял руки, и через мгновение Данте наклонился и взял его на руки. На секунду я позволила себе насладиться трогательной сценой, когда Данте бережно держал нашего сына на руках. Я не съела ни кусочка своего французского тоста, не чувствуя голода.

— Хочешь немного? — я указала на свою тарелку.

Данте отрицательно покачал головой.

— Ты что-нибудь слышала от своего брата?

Мои глаза расширились. Я медленно встала.

— Почему?

Данте напрягся, на его лице появилось беспокойство.

— Потому что сегодня утром он не явился на встречу с твоим отцом. Я подумал, что ты, возможно, знаешь что происходит, и, похоже, я прав.

— Он только что звонил. Несколько минут назад.

— И? — осторожно спросил Данте, опуская Леонаса на пол, прежде чем подойти ко мне. Он коснулся моих плеч, заглядывая мне в глаза. — Чего он хотел?

Было такое чувство, что Данте знал, что произошло что-то ужасно неправильное. Что Орацио делал? Я посмотрела на наших детей, не уверенная, что хочу вести этот разговор в их присутствии. Я взяла свою тарелку и подошла к раковине. Данте последовал за мной.

— Мы поговорили по фейс тайму, и он сказал мне, что должен уехать… потому что собирается жениться на девушке по имени Люси, — прошептала я.

— Черт возьми, — прорычал Данте, его лицо вспыхнуло от ярости.

— Данте?

Холодный страх распространился по моему телу. То, как он смотрел на меня, заставляло меня волноваться о том, что он должен был сказать.

— Это китаянка?

Я пожала плечами. Я не была уверена в национальности девушки, но то, что Данте знал, заставило меня задуматься, как давно он был в курсе этого.

— Ты знал?

Данте покачал головой, но его мысли, казалось, были далеко отсюда.

— Прежде чем мы поженились, твой отец рассказал мне о своих проблемах с Орацио. Все дело было в этой девушке. Орацио долго отказывался ее бросать, пока твой отец наконец не убедил его.

— Как?

— Я не знаю. Тогда я еще не был Капо, а если бы и был, то, как ты знаешь, не стал бы вмешиваться.

— Значит, они вместе уже много лет? В этом есть смысл.

— Так ли? — сердито спросил Данте. — Твой брат связан своей клятвой. Предавая Наряд, он рискует жизнью своих собратьев по оружию.

— Он хочет быть с девушкой, которую любит. Как это навредит его собратьям, членам мафии, если он скроется, чтобы быть с ней?

Пальцы Данте на моих плечах сжались сильнее.

— Потому что ты знаешь, что я подозреваю, что среди моих солдат есть шпион. Возможно, это был не Фабиано…

Я резко выдохнула.

— Ты думаешь, это может быть Орацио?

Данте вздохнул и прижал наши лбы друг к другу. Я обняла его за талию, дрожа всем телом.

— Скажи мне, что он этого не сделает.

Я хотела сказать это, но заметила взгляд, которым обменялись Орацио и Люси, и не хотела лгать Данте.

— Не могу, — хрипло прошептала я, и мои глаза защипало.

— Вэл, — тихо сказал Данте, и в его голосе звучала пытка. — Если Орацио помогал Фамилье…

Я не хотела даже думать об этом. Не могла.

— Ты не знаешь, где сейчас он может быть?

Я покачала головой.

— Нет. Но он был уже в своей машине.

Данте обхватил мою голову руками и на мгновение закрыл глаза.

— Пожалуйста, не убивай его.

Данте глубоко вздохнул.

— Я сделаю ради тебя почти все, Вэл. Я уже выбирал тебя вместо Наряда, и часть меня хочет сделать это снова, но если Орацио предал Наряд, работая с Фамильей, я должен наказать его соответствующим образом.

— Мама будет опустошена… и папа тоже. Боже, я даже думать об этом не могу. Может, все не так, как мы думаем.

Я сглотнула, изо всех сил стараясь не заплакать, не потерять самообладание, пока не узнаю всех подробностей.

Анна направилась к нам со своей пустой тарелкой. Я поспешно моргнула и сглотнула, затем заставила себя улыбнуться.

— Хочешь мамин тост?

Анна покачала головой.

— Я уже наелась.

Она посмотрела между нами, будто почувствовала, что что-то происходит. Я и раньше это замечала. Анна была проницательна, особенно когда дело касалось оценки человеческих эмоций. Это был прекрасный талант, но также и тревожный, потому что я хотела защитить ее от стольких вещей в нашем мире, и ее сочувствие затруднило бы мой успех.

Часть 6

Данте

Слух об исчезновении Орацио распространился по всему Наряду, как лесной пожар. Пьетро пытался контролировать ущерб, но люди, работавшие с Орацио, явно распространяли слухи. Потирая виски, я уставился на отчет о нападении на склад и лабораторию близ Кливленда.

— Когда приедет мой отец? — спросила Валентина, прижимая Леонаса к груди и входя в кабинет.

Он был одет только в подгузники и рубашку, и уже извивался на ее руках, чтобы спуститься вниз и раздеться еще больше. Она выглядела усталой, что было неудивительно, потому что беспокойство о брате не давало ей спать по ночам, а днем Анна и Леонас постоянно занимали Вэл, так что она не могла даже попытаться заснуть. С обострением ситуации в Фамилье и дезертирством Орацио моя рабочая нагрузка удвоилась, и даже когда я пытался, я не был большим помощником. Я встал и подошел к ней.

— Ты хочешь, чтобы я немного приглядел за ним, чтобы ты могла принять горячий душ и спокойно выпить кофе?

Вэл подняла брови, глядя на себя сверху вниз.

— Я так плохо выгляжу?

Я коснулся ее бедра, мой большой палец скользнул под кашемировый свитер, чтобы почувствовать гладкую кожу под ним, затем я наклонился, давая ей долгий поцелуй.

— Ты прекрасна, как обычно, Вэл.

Она поджала губы.

— Сейчас я этого не ощущаю. Я чувствую себя в полном беспорядке.

— Это тяжело, — тихо сказал я и забрал у нее Леонаса.

Он быстро взглянул на меня и ухмыльнулся.

— Папа, играть в саду!

— Так когда мой отец приедет? Я знаю, что ты собираешься снова обсудить с ним ситуацию с Орацио.

Это была еще одна причина бессонных ночей Вэл.

— Через десять минут. Твой брат не единственная наша тема. Война с Фамильей отнимает у нас много ресурсов.

Вэл медленно кивнула.

— У тебя нет никаких подсказок, где он может быть.

— Пока нет.

Вэл смотрела на меня так, словно не была уверена, что я говорю правду. У нее были все основания быть настороже. Хотя у меня еще не было никаких следов местонахождения Орацио, я все равно не сказал бы ей, даже если бы знал. Когда я поймаю Орацио, то ничего не сообщу Вэл. Мы с Джованни уже договорились об этом.

Леонас извивался в моих руках.

— Пожалуйста, вниз!

Я поставил его на пол, и он, спотыкаясь, направился к моему креслу, пытаясь взобраться на него.

— Хорошо, — сказала она. — Пойду приму душ.

Бросив последний взгляд на Леонаса и меня, она выскользнула из моего кабинета. Я взглянул на сына, вспоминая потрясенное выражение лица Джованни, когда он узнал, что Орацио сбежал. Джованни еще не знал об этом, но я не скажу ему, даже если поймаю его сына. Может, Орацио был достаточно умен, чтобы спрятаться там, где у нас не было контактов, Скандинавия или Азия были бы хорошими вариантами. Кресло за письменным столом вращалось само по себе, так, что Леонас не мог взобраться. Я подошел к нему и ухватился за спинку кресла. Леонас наконец-то сумел залезть и с гордой ухмылкой уселся в него. Его светлые волосы торчали во все стороны, определенно нуждаясь в стрижке. Они все ещё почти не потемнели, но когда я был в его возрасте, мои волосы тоже были светлее.

Я попытался представить себе, что бы я почувствовал, если бы он сбежал от своей семьи, от своих обязанностей. Сама мысль об этом поразила меня, как удар в живот. Возможно, Джованни следовало быть более снисходительным, когда речь заходила о желании Орацио быть с Люси. Но Наряд, без сомнения, был бы против союза. Азиатская девушка, да и вообще любая женщина без итальянских корней, вряд была бы принята в наши круги.

Я надеялся, что все изменится к тому времени, когда Леонас станет достаточно взрослым, чтобы влюбиться.

Прозвенел звонок. За этим последовал восторженный крик Анны, и, несмотря на напряжение в моем теле, я не смог сдержать улыбку. Я поднял Леонаса и направился к входной двери, где Джованни прижимал Анну к груди, пока Габби держала дверь открытой для него. Казалось, он постарел лет на десять, после известия об исчезновении Орацио.

— А вот и моя любимая принцесса, — сказал Джованни, целуя Анну в щеки.

Она просияла всем своим личиком, а потом улыбнулась мне с раскрасневшимися щеками. Джованни направился ко мне, его улыбка стала еще более напряженной. Он опустил Анну на пол и снова поцеловал ее в макушку.

— Нам с твоим папой надо обсудить кое-какие дела, бамбина, но я потом почитаю тебе сказку, как насчет этого?

Анна надулась, но все же кивнула. Я погладил ее по голове.

— Почему бы тебе не помочь Габби?

Анна кивнула, хотя и выглядела разочарованной. Джованни взъерошил волосы Леонаса, тот же хихикнул в ответ.

Габби взяла Анну за руку и повела на кухню.

Джованни посмотрел вниз на Леонаса, извивающегося в моих руках.

— Он уже так сильно вырос.

Я передал Леонаса Джованни, который с задумчивой улыбкой прижал его к груди. Леонас на мгновение успокоился.

— Помню, как первый раз взял на руки Орацио… — он замолчал, и я понял, что он борется сам с собой.

Я сжал его плечо.

— Может, это и к лучшему, если он останется в укрытии. Прямо сейчас у нас нет ресурсов, чтобы тратить их на его поиски.

Джованни поднял голову, поняв, о чем я говорю. Я бы не стал проводить активные поиски Орацио. Это был мой подарок ему и Вэл.

— Если ты поймаешь его, он будет считаться предателем…

Я вздохнул.

— Мы пересечем этот мост, когда доберемся до него. На данный момент мы не знаем, совершил ли он что-нибудь, что можно было бы истолковать как предательство.

Бегство от мафии было предательством, но если это было его единственным преступлением, возможно, я мог бы быть снисходительным, даже если это пошлет роковое послание другим людям, которые подумывают об отказе от своих обязанностей. Ведь это был бы лучший исход для всех нас, если бы Орацио никогда больше не появился.

Я провел Джованни в свой кабинет, и он опустился в кресло с Леонасом на коленях, который освободился и бросился к моему письменному столу. На этот раз ему удалось взобраться наверх без моей помощи, что заставило кресло вращаться вместе с ним. Леонас радостно рассмеялся.

Джованни вздохнул.

— Что мы будем делать, когда я уйду на пенсию? Кто займёт должность Младшего Босса?

— У нас впереди достаточно лет, чтобы решить этот вопрос. Ты ведь не скоро уйдёшь на пенсию.

— Я сделаю все, что в моих силах. Ливия уже мучает меня низкоуглеводной диетой. Будто настоящий мужчина не может справиться с макаронами и хлебом.

Я подавил улыбку.

Рокко должен был прибыть на нашу встречу через тридцать минут. Я всегда встречался с Джованни немного раньше, потому что больше всего доверял ему и потому что мне нравились наши беседы.

— Нападение на Кливлендскую лабораторию прошло успешно, — сказал я ему.

Джованни рассеянно кивнул, встал и развернул кресло, отчего смех Леонаса стал еще громче. К счастью, он был еще слишком мал, чтобы понять большую часть того, что мы обсуждали. Когда он подрастет, мне придется быть осторожной с тем, что я делю в его присутствии, пока он не достигнет возраста, который позволит ему решать проблемы нашего мира и хранить секреты. Вэл хотела, чтобы Леонас оставался защищенным как можно дольше, но мне необходимо подготовить его.

У меня зазвонил телефон. Это был Рокко, отчего мой пульс сразу же участился. Он не стал бы звонить перед встречей, если бы что-то не случилось.

— Да?

— Я уже в пути, Данте. У меня плохие новости.

— Что такое?

— Я связался с МотоКлубами на территории Фамильи. С ними невозможно вести переговоры, они глупы, как тосты, и не в состоянии держать свои огромные рты на замке. Они упомянули об очень неудачном развитии событий…

Мое терпение быстро истощалось.

— Выкладывай.

— Орацио нашел убежище в Фамилье. Ходят слухи, что он набьёт их татуировку и будет служить под началом Витиелло.

Мой взгляд метнулся к Джованни, который наблюдал за мной, слегка нахмурившись. Несмотря на громкий протест Леонаса, он перестал вращать кресло и подошел ко мне.

Я судорожно сглотнул.

— Это точная информация?

— Они упомянули беременную азиатскую суку, их слова не мои, рядом с ним. Они переехали в многоквартирный дом в Верхнем Ист-Сайде. С высоким уровнем защиты.

Я отвернулся от Джованни, чувствуя себя так, словно кто-то ударил меня в живот. Мои пальцы на подлокотнике сжались сильнее, когда ярость и трепет охватили меня. Это была самая ужасная новость из всех возможных.

— Мне очень жаль, Данте, — сказал Рокко. — Я знаю, каково это быть преданным Фамильей. Фамилья украла слишком много наших людей. Я приеду в особняк через десять минут.

— Хорошо.

Я повесил трубку и уставился на свои пальцы, сжимающие телефон. Эта война стала очень личной. Более личной, чем я когда-либо думал.

— Данте? — тихо спросил Джованни.

Я встретил его пристальный взгляд, гадая, как сообщу ему, что его сын предал нас таким образом, что я не смогу проявить милосердие. И, честно говоря, я совершенно не собирался этого делать, даже моя любовь к Валентине этого не изменит.

— Орацио переметнулся на сторону Фамильи.

Кровь отхлынула от лица Джованни. Он медленно покачал головой и посмотрел на Леонаса.

Я мог только догадываться, что он сейчас чувствует.

— Я не могу сообщить об этом Ливии. Просто не могу, — захрипел он, садясь в кресло. — Она уже была убита горем, думая, что он сбежал, но теперь… это? Бог мой.

Он прикрыл глаза рукой и глубоко вздохнул. Когда он посмотрел на меня через пару мгновений, выражение его лица было более сдержанным.

— Что нам теперь делать?

— Мы должны рассказать об этом Вэл и Ливии. Новости об этом будут распространяться. Невозможно держать что-то из этой пропорции в секрете.

Джованни кивнул, но ничего не ответил. Его руки дрожали. Я хотел сказать что-нибудь, чтобы облегчить его боль, но слова казались бессмысленными. Что я могу сказать, что облегчило бы потерю единственного сына? Особенно потому, что я был именно тем, который должен был выследить его и убить.

Джованни встал, и я сделал то же самое. Он подошел ко мне на нетвердых ногах и расправил плечи, будто принял какое-то решение.

— Я уйду с должности Младшего Босса. У меня нет наследника… мой сын… мой сын стал предателем нашего дела. Наши люди попросят тебя избрать нового Младшего Босса, который сможет взять управление на себя.

Леонас спрыгнул с кресла и, спотыкаясь, направился к нам. Он обнял мою ногу, улыбаясь нам снизу вверх. Я крепко схватил Джованни за руку.

— Я не позволю тебе отказаться от своей должности, Джованни. У тебя есть долг перед Нарядом, передо мной и перед нашей семьей. Мне все равно, что говорят другие. Мое слово закон, и я хочу, чтобы ты был моим Младшим Боссом. Никаких обсуждений.

Джованни заколебался, потом склонил голову.

— Если ты этого хочешь.

— Да.

— Сейчас мне нужно ехать к Ливии. Ты прав. Она должна услышать это от меня, и мне тоже потребуется время, чтобы смириться с этой новостью. Тебе вовсе не обязательно провожать меня до двери. Позаботься о Леонасе.

Джованни с болезненной улыбкой погладил Леонаса по голове и поспешно вышел из кабинета.

— Папа! Дедушка, уходит.

— Я знаю, — тихо сказал я.

Леонас нахмурился, а потом бросился обратно к креслу.

Валентина появилась в дверях, выглядя в замешательстве, ее волосы все еще были влажными и уложенными на макушке.

— Я поспешила поздороваться с отцом, но он практически выбежал из дома. Что происходит?

Я не имел понятия, как сказать ей эту ужасную правду. Мои глаза метнулись к Леонасу в моем кресле. Он зевнул и потер глаза.

Вэл напряглась.

— Данте, ты меня пугаешь… это из-за Орацио?

Я придвинулся ближе.

— Давай уложим Леонаса спать, а потом я тебе все расскажу.

— Данте, — прошептала Вэл.

Я дотронулся до ее плеча.

— Позже.

Вэл машинально кивнула и посмотрела, как я поднимаю Леонаса, который прижался щекой к изгибу моей шеи — явный признак того, что ему пора спать.

— Пойдем, Вэл.

Мы молча поднялись наверх, и я уложил Леонаса в кроватку. Я убрал его волосы с лица и выпрямился. Не говоря ни слова, я вывел Вэл в коридор и подошел к ней вплотную, баюкая ее лицо. Ее глаза наполнились страхом. Хотел бы я, чтобы у нее не было причин так себя чувствовать.

— Наши контакты на территории Фамильи сообщили нам, что Орацио объявился в Нью-Йорке, где его приняли.

Губы Вэл приоткрылись, но она ничего не сказала. Недоверие, сменившееся ужасом, промелькнуло на ее прекрасном лице.

— Мне очень жаль, Вэл.

Она медленно покачала головой.

— Это значит, что он предатель? Я не понимаю, почему он присоединился к Фамилье. Почему не сбежал?

— Я думаю, что он, возможно, работал с ними какое-то время.

Вэл прижалась лбом к моей груди, вся дрожа.

— Почему он не мог просто уехать?

— Его девушка беременна.

Вэл подняла глаза, и понимание отразилось на ее лице.

Он хочет защитить их. Находиться в бегах с ребенком невозможно. Вероятно, он думал, что в Фамилье они будут в большей безопасности.

Я сохранял нейтральное выражение лица. Вэл нужно было понять это, и ее рассуждения определенно имели смысл. Орацио, вероятно, действовал с целью защитить свою беременную девушку, но он находился далеко не в безопасности. За ним будут охотиться. Я не мог сидеть сложа руки, когда сын высокопоставленного члена Наряда перебежал к нашим врагам. Мне нужно было устранить его как можно скорее, делая из него пример. Это может выйти из-под контроля, если я не буду осторожен.

Вэл внимательно посмотрела мне в глаза. Даже не говоря ни слова, я знал, что она надеялась найти, но не в этот раз. Милосердие не собиралось ждать Орацио, как только я его поймаю.

— Теперь ты планируешь охотиться за ним, не так ли?

— Я должен это сделать.

Она покачала головой.

— Не должен. Ты Капо. Ты можешь определить, в каком направлении будет двигаться Наряд в будущем. Зачем ввергать всех в кровавую войну, которая ни к чему нас не приведет? Почему мы не можем просто игнорировать друг друга? Между Нарядом и Фамильей не должно быть мира до тех пор, пока мы просто не поубиваем друг друга.

— Потому что Лука сделал это личным делом. Он убил одного из моих людей, похитил дочь Рокко, а теперь еще и приютил моего шурина. Я не буду игнорировать это, Вэл. Мои люди ожидают, что я покажу силу, и признаю, когда другие не уважают меня, а Наряд не показывает силу. Они будут встречены всей силой моей жестокости и мести.

Вэл отступила назад и медленно прошла в нашу спальню, где опустилась на кровать.

— Что сказал мой отец?

Ее голос был нарочито спокойным, и я ненавидел, что она возвела барьер между нами. Я последовал за ней. Ее пристальный взгляд был направлен на руки, которые возились с ее свитером. Она не хотела, чтобы я ее читал.

— Он обо всем расскажет твоей матери. Он понимает последствия действий Орацио.

Вэл фыркнула.

— Последствия его действий. Ты можешь говорить еще более пресыщенно? — она подняла на меня глаза, полные гнева и боли. — Это мой брат, Данте. Не враг, не предатель, не имя в списке, которое можно вычеркнуть, будто оно никогда ничего не значило. И что бы там ни говорил папа, это его сильно задевает. А мама…

Вэл снова отвернулась от меня, крепко вцепившись в край кровати, ее плечо задрожало.

Я заставил себя подавить гнев и разочарование. У Вэл было много забот, не говоря уже о двух маленьких требовательных детях, которых нужно было воспитывать. Она была истощена и эмоционально уязвима.

— Я прекрасно понимаю. Чего ты от меня ждешь, Вэл? Я Капо. Мои люди ожидают, что я проведу их через этот кризис. Кризис, который мог быть усугублён действиями Орацио.

Она снова вскочила на ноги.

— Он сделал это ради любимой девушки и своего будущего ребенка. Что бы ты сделал, чтобы защитить наших детей?

Я резко прижал ее к своей груди.

— Я сделаю все, чтобы защитить тебя, Анну и Леонаса. Абсолютно все, и именно поэтому мне нужно убедиться, что Наряд остается сильным. Лука без колебаний разрушит все, что я построил. Наряд наследие Леонаса. Наследие нашей семьи. Я не буду снисходительно относиться к людям, которые рискуют безопасностью нашей семьи.

— Может, мы были бы в большей безопасности без войны…

Я прорычал.

— Лука начал эту войну, а я рано или поздно закончу ее, на своих условиях и тогда Наряд займет первое место. Не вини меня за то, что сделал твой брат. Он знал последствия своих действий и принял это. Откуда ты знаешь, что он не передавал информацию о тебе, об Анне и Леонасе Луке? Мы еще даже не знаем, насколько он предал нас.

Вэл обдумала мои слова, но я видел, что она не хочет в это верить.

— Ты действительно думаешь, что Орацио рассказал бы Луке что-нибудь об Анне и Леонасе?

Я обхватил ладонями ее затылок, пока она снова не посмотрела на меня.

— Я не знаю, и в этом вся проблема. Теперь, когда Орацио в Нью-Йорке, ты можешь быть уверена, что он рассказывает Луке все, что знает. Он должен оставаться полезным, чтобы заслужить защиту.

Вэл прижалась ко мне и издала дрожащий всхлип. Я обнял ее, когда она заплакала. Я понимал ее печаль, и было больно видеть ее в таком состоянии, но я не чувствовал ничего, кроме гнева за действия Орацио. Он не будет встречен с милосердием, если я когда-нибудь доберусь до него. Он больше не был членом семьи. Он был врагом, даже если Вэл не могла видеть это таким образом.

Валентина

Мой желудок болезненно сжался, когда Энцо подъехал к дому моих родителей. Анна взволнованно подпрыгивала на своем сиденье, и даже Леонас, который всю дорогу кричал, обрадовался, узнав дом. Вчера вечером я лишь мельком поговорила с мамой по телефону. Ее голос звучал хрипло от слез, но она старалась говорить спокойно.

Я достала Леонаса из машины, а Энцо помог выйти Анне. Дверь дома открылась, и оттуда вышла мама, одетая в черное, будто она уже оплакивала смерть Орацио. Возможно, это был ее способ справиться с ситуацией, притвориться, что он мертв, чтобы она больше не беспокоилась о его судьбе. Если Наряд когда-нибудь поймает его, смерть определенно не будет худшим вариантом. Желчь поползла вверх по моему горлу, думая о том, что Данте может пытать моего собственного брата.

Я не могла задерживаться на этой мысли, даже если бы хотела сохранить рассудок.

Анна вырвалась от Энцо и бросилась к бабушке. Я поцеловала маму в щеку и неуверенно улыбнулась. Ее глаза были опухшими и красными, но выражение лица гордым и решительным, когда она повернулась к Энцо.

— Почему бы тебе не пойти на кухню? Персонал уже обедает.

Энцо кивнул и посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я слегка кивнула и последовала за мамой и Анной, которые рассказывали ей все о ее новом цвете лака на пальцах. Леонас сегодня был особенно суетлив, и как только я села на диван, он соскользнул с моих колен и отправился исследовать гостиную. У моей матери имелась обширная коллекция дорогих ваз и фарфоровых статуэток, и обычно она ходила по пятам за Леонасом, куда бы он ни пошел, чтобы не дать ему разбить одну из них. Сегодня она даже не взглянула в его сторону, что говорило о том, как сильно она была потрясена.

Анна счастливо сидела на коленях у бабушки.

— Как ты? — тихо спросила я.

Мы не могли по-настоящему поговорить в присутствии Анны. Она понимала более чем достаточно, и эта ситуация определенно была слишком серьезной для ребенка ее возраста. Я не спускала глаз с Леонаса, но пока он ничего не схватил.

Мама пожала плечами — еще одна вещь, которую она никогда не делала, если только не была не в порядке. Пожимать плечами не то, что должна делать леди.

— Я стараюсь сосредоточиться на позитивном. На тебе и моих прекрасных внуках.

— А папа?

— Он старается быть сильным ради меня, но для мужчины потерять своего наследника, своего единственного сына… особенно вот так, — ее голос затих. — Что насчет Данте?

Я обдумала свой ответ.

— Он пытается защитить Наряд.

— Как ему и положено. Твой отец и Рокко помогают ему, это хорошо.

Вообще-то я не была уверена. Рокко, в частности, пытался разжечь конфликт между Нарядом и Фамильей с тех пор, как Лилиана сбежала с Ромеро. Он не будет голосом разума, а мой отец был слишком потрясен для принятия разумных решений. Данте жаждал мести. Он хотел смерти Орацио, даже если не говорил об этом прямо, по крайней мере мне. Хотя я понимала его, мое сердце разрывалось на части от противоречивых эмоций. Мне была невыносима мысль, что Орацио может быть пойман и замучен до смерти за совершенное. С другой стороны, я была в ярости из-за Данте. Орацио следовало бы выбрать другой путь, а не Фамилью. Он знал, как сильно Лука и Данте ненавидели друг друга. Это было похоже на пощечину Данте, что его шурин теперь стал частью Фамильи.

Сколько еще эта война отнимет у нашей семьи?

ПЯТОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Почти 6 лет спустя

Часть 1

Данте

Дикий смех и крики Леонаса, Рокко-младшего и Риккардо донеслись до моего кабинета. Джованни усмехнулся.

— Эти мальчики дикое сочетание.

— Так оно и есть, — сказал я.

Вдруг раздался голос Валентины, и крики прекратились.

— Рокко примерно моего возраста, и действительно не знаю, откуда у него столько энергии, чтобы вырастить двух маленьких мальчиков.

На его лице промелькнула легкая задумчивость, но он быстро ее спрятал. Орацио был частью Фамильи уже пять лет. Джованни никогда не говорил о нем, если только Рокко не упоминал о нем.

— Думаю, дома они менее шумные, чем здесь, — сказал я, скривив рот.

Методы воспитания Рокко не сильно улучшились по сравнению с тем, что рассказывала мне Вэл. Мария часто откровенничала с ней о недостатке терпения у Рокко, во время их еженедельных встреч. Он никогда не бил своих детей или жену в моем присутствии, полностью осознавая мою позицию в этом вопросе. Я постарался как можно деликатнее перевести разговор на другую тему, не рискуя, чтобы он понял, что Мария раскрыла то, что происходит за закрытыми дверями. Я сомневался, что это как-то поменялось.

Он считал себя строгим, а не абьюзивным. Я был строгим отцом, но, конечно, относился к наказаниям совсем иначе, чем Рокко.

— Как продвигаются успехи с ребёнком номер три? — спросил он заговорщически.

Анна проговорилась, что мы с Вэл хотим третьего ребенка, и теперь Джованни и Ливия не переставали спрашивать.

Прозвенел звонок, и сразу же в доме воцарилась тишина.

— По-моему, только что приехал Рокко.

Джованни вздохнул.

— Будем надеяться, что он принесет хорошие новости. Если я услышу еще хоть одно слово о победном марше Каморры на Западе, я с ума сойду.

Подъем Каморры с колен на Западе был тревожным событием. После смерти Бенедетто несколько лет назад я думал, что оставшийся клан Фальконе, разбросанный по разным городам, разорвет друг друга и ослабит Каморру. И поначалу так оно и было, но потом Римо Фальконе захватил власть и пошел на убийства. Теперь он и его братья правили Западом. Они еще не напали на мою территорию, поэтому я по большей части игнорировал их. Они были непостоянными, жестокими безумцами, как их отец, и я надеялся, что они в конце концов поубивают друг друга и решат проблему сами.

Когда вошел Рокко, я понял, что сегодня мы не услышим хороших новостей.

Его лицо покраснело и покрылось потом, а верхняя пуговица рубашки была расстегнута, будто он с трудом дышал.

Я оттолкнулся от кресла.

— Рокко?

— Ты должен сесть, снова, — пробормотал он.

Прищурившись, я направился к нему.

— Что такое?

— Получил последние новости от наших контактов в Вегасе и Нью-Йорке, — он издал горький смешок. — Нас обманывают на обоих фронтах.

— Ради Бога, что происходит? — сказал Джованни.

— Орацио был назначен Младшим Боссом Бостона.

Выражение лица Джованни стало каменным, но на краткий миг в его глазах вспыхнула боль.

Я не двигался, пытаясь сдержать свои эмоции, даже когда волна ярости накатила на меня.

— Ты сказал на обоих фронтах?

Рокко снова рассмеялся и, пошатываясь, подошел к столу, куда положил несколько фотографий. Его пальцы побелели от крепкой хватки за край стола. Я подошел ближе, чтобы взглянуть на снимки. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что я вижу. Боевая клетка, в центре которой стоял парень со светлыми волосами.

Фабиано Скудери с поднятыми руками празднует победу над истекающим кровью противником.

Я взглянул на Рокко, который был близок к взрыву гнева.

— Где эти снимки были сняты?

Подозрение медленно просачивалось наружу. Только одна территория славилась своими смертельными боями.

— В Лас-Вегасе.

Рокко ткнул пальцем в другую фотографию. Я поднял ее и внимательно осмотрел. У Фабиано была набита татуировка в виде глаза и ножа на предплечье. Татуировка Каморры.

— Он переметнулся к ебаной Каморре! И этот ублюдок Фальконе взял его к себе. Сначала Лука с Орацио, а теперь Фальконе с Фабиано! Это должно прекратиться.

Джованни ничего не сказал. Если бы мое собственное тело не впало в некое подобие подпитываемого яростью состояния шока, я бы спросил, все ли с ним в порядке. Он был очень бледен.

— Что он делает в Каморре? — спросил я, довольный тем, что мой голос звучит холодно и ровно.

Никаких признаков моего внутреннего смятения.

— Какое это имеет значение? — взревел Рокко. — Моя собственная плоть и кровь превратилась в грязного предателя. Я хочу его смерти!

Чистая ненависть сверкнула в темных глазах Рокко. Но это была не единственная эмоция, которую я обнаружил. В их глубине я увидел животный страх. Чего так боится Рокко? Его репутации? Что я отстраню его от должности Консильери из-за такого развития событий? Или есть что-то еще?

— Мы должны атаковать Каморру, Данте. Немедленно. Мы не можем показывать свою слабость. Лука и Римо делают из нас дураков. Мы должны отреагировать. Должны убить Фабиано и Орацио.

Я согласен. И Фабиано, и Орацио должны были умереть, но не раньше, чем я поговорю с ними. Мне нужно знать, что произошло, и нужно знать все, что они знали о Фамилье и Каморре.

— Рокко, прежде чем действовать, нам нужно собрать побольше информации. Мы не можем рисковать, не имея надежного плана. И сейчас ни ты, ни Джованни не в настроении обсуждать планы.

Рокко покачал головой.

— Мы не можем ждать!

— Осторожнее с таким тоном, — прорычал я. — Мы подождем, и ты соберёшь больше информации, прежде чем мы обсудим тактику. Понятно?

Рокко придвинулся еще ближе.

— Ты мне должен. Помни, Якопо.

Я схватил его за горло и толкнул к столу.

— Еще одно слово, Рокко, и ты умрешь раньше Фабиано. Я не потерплю твоего неуважения. И помни, ты должен мне больше, чем я сам.

Джованни завис в нескольких шагах от нас, держа руку на пистолете. Ему не стоило переживать. Мне не нужна была его помощь против Рокко. Я следил за тем, чтобы оставаться в форме, а Рокко, наоборот, старался поддерживать себя в форме, только принимая молодую девушку в свою постель.

— Понятно? — прошипел я.

— Да, — отозвался Рокко.

Я отпустил его, и он принялся массировать горло.

— Извини, Капо. Это был шок.

— Узнай побольше информации, и как только успокоишься, мы подумаем, что можно сделать.

Рокко кивнул и вышел. Я последовал за ним, опасаясь его эмоционального состояния.

— Мария! Забери ребят. Мы уходим! — он рявкнул.

Мария поспешно вошла в вестибюль, двое мальчиков шли впереди нее. Рокко-младшему и Риккардо было четыре и пять лет, и они выглядели как близнецы. Риккардо наклонил голову, но Рокко нахмурился.

— Но мы играем с Леонасом.

Рокко дал пощечину своему старшему сыну.

— Разве я выгляжу, будто меня это волнует?

Вэл бросила на меня испуганный взгляд, когда появилась в дверях позади Марии.

— Это не признак силы, причинять боль людям, которых ты должен защищать, — пробормотал Леонас слова, которые я ему несколько раз говорил.

Рокко пристально посмотрел на моего сына, но затем быстро разгладил свое лицо и натянуто улыбнулся мне.

— До скорой встречи.

Не сказав больше ни слова, он вышел. Мария тоже быстро вытолкала мальчиков и поспешила за ним.

Вэл покачала головой и погладила Леонаса по голове. Он подошел ко мне.

— Почему ты не можешь приказать ему хорошо относиться к своей семье?

Я вздохнул.

— Капо не может вмешиваться в дела семьи.

— Это глупо! — пробормотал Леонас, топнув ногой.

— Не разговаривай со мной таким тоном, — резко ответил я.

Леонас резко закрыл рот, настороженно глядя на меня. Я не был в настроении для обсуждений с ним.

— Мне нужно работать, — отрезал я и вернулся в свой кабинет.

Джованни снова сидел в своем обычном кресле и смотрел в окно.

Я закрыл дверь и глубоко вздохнул.

Джованни искоса взглянул на меня.

— Может, это Божий способ наказать нас.

Я подошел к бару с напитками и щедро налил нам виски.

— Я не верю в высшую силу. Это не изменится сейчас. Моя мать, вероятно, сказала бы, что мы прокляты.

Я горько рассмеялся и выпил изрядное количество обжигающей жидкости, прежде чем протянул Джованни стакан.

— Я тоже не верующий, но иногда задаюсь вопросом…

— Какое послание он мог бы послать, чтобы наказать нас за наши грехи, оказывая благосклонность другим грешникам?

Лука и Римо определенно заслуживали ада не меньше, чем я.

— Хорошо, что твой отец больше не понимает, что происходит.

— Деменция[3] оказалась его благословением, — саркастически заметил я.

Во всяком случае, это избавило меня от его неодобрения.

Я присел на край стола, допивая остатки своего напитка.

— Как ты думаешь, что я должен делать?

Джованни выглядел удивленным.

— Тебе не кажется, что я слишком эмоционально вовлечён, чтобы давать советы?

— Кто из нас сейчас эмоционально не вовлечен, Джованни? Я чертовски зол из-за развития событий. Я жажду мучить и убивать, пока огонь в моих венах не утихнет. Неужели ты думаешь, что я в состоянии принимать стратегические решения?

— Ты Капо, но и человек тоже.

Я невесело усмехнулся.

— Я не без провалов, это совершенно ясно. Два высокопоставленных сына во вражеских семьях.

Я налил себе еще виски. Не мог вспомнить, когда в последний раз пил больше одного стакана.

— Не имею понятия, что тебе сказать. Не знаю, изменит ли их убийство что-нибудь. Ущерб уже нанесен.

— Кто-то должен пролить за это кровь. Я должен быть уверен, что мои люди знают, что я сурово накажу их, если они нарушат свою клятву.

Джованни встал на ноги.

— С годами я смирился с данной ситуацией. Ради Ливии, ради Вэл и ради себя самого.

— Значит, ты зашёл дальше, чем я. Смирение это последнее, о чем я думаю.

Джованни грустно улыбнулся.

— Знаю. И я всегда буду на твоей стороне, что бы ты ни решил. Просто помни, что война на два фронта может разорвать Наряд на части. Все, что я хочу, это чтобы наша семья была в безопасности.

— Поверь мне, Джованни, безопасность моей семьи мой главный приоритет.

Вэл, Леонас и Анна всегда стояли у меня за спиной, когда я принимал важные решения, решения, которые могли привести к жестокому возмездию.

— Если ты меня извинишь, мне нужно придумать, как донести это до Ливии, — он вздохнул. — Мы нуждаемся в хороших новостях.

Я ничего не ответил, слишком сильно разрываясь между слепящей яростью и отчаянием. Если бы мне приходилось беспокоиться только о себе, я бы напал на Бостон и убил бы Орацио, а затем отправился в Вегас, чтобы прикончить Фабиано. Но я был не один.

Я допил остатки своего напитка.

Джованни выскользнул из кабинета и закрыл за собой дверь. Я бросил косой взгляд на снимки. Почему Фабиано выбрал Каморру, а не Фамилью? В этом не было абсолютно никакого смысла. Когда он сбежал, Каморра была руинами. Он не мог надеяться найти на Западе ничего, кроме мучительной смерти. Лука принял бы его к себе, ради Арии, назло мне…

Новая волна ярости вспыхнула во мне. Лука сильно рисковал, назначив Орацио Младшим Боссом. Он не только родился в Наряде, но и его жена не была итальянкой. Его Фамилья не могла быть довольна таким развитием событий.

Конечно, я знал, почему он это сделал. Дразня меня.

Раздался стук в дверь, оторвавший меня от моих мыслей.

Не дожидаясь, пока я приглашу, вошла Вэл. Это было обычным делом, но сегодня мое терпение иссякло.

— Я не просил тебя заходить.

Вэл подняла брови и скрестила руки на груди.

— Я не одна из твоих солдат, Данте, так что не обращайся со мной как с одним из них.

Я стиснул зубы. Она была права. Я не должен был выплескивать на нее свой гнев, но прямо сейчас я чувствовал, что вот-вот взорвусь, и не хотел, чтобы она находилась рядом.

Она сделала шаг вперед, но я покачал головой.

— Мне нужно время, чтобы подумать.

— Что случилось? Мой отец и Рокко выглядели так, словно увидели привидение. Это из-за Орацио?

— Валентина, — резко сказал я. — Мне сейчас не до разговоров. Мне действительно нужно подумать.

— Очень хорошо, — сказала Вэл, и по выражению ее лица было ясно, что это не так. — Если ты успокоишься, возможно, тогда мы сможем поговорить, как партнеры. Я не в настроении, чтобы ко мне относились как к одному из твоих подданных.

Прежде, чем я успел ответить, она развернулась и вышла из кабинета, захлопнув дверь с большей силой, чем это было необходимо.

Я схватился за край стола и закрыл глаза. Я ненавидел ссориться с Вэл.

Валентина

— Что нашло на папу? — с любопытством спросил Леонас, когда я вошла в библиотеку, куда отправила его и Анну, чтобы они могли попрактиковаться на своих инструментах.

Леонас нажимал на клавиши пианино без особого энтузиазма, и Анна лишь наугад дергала струны своей арфы. Она никогда не была увлечена игрой на пианино, поэтому два года назад мы с успехом перевели ее на арфу.

— Он просто немного напряжен. У него много работы.

— Это потому, что дядя Орацио предатель?

Я нахмурилась, гадая, где Анна это услышала. Невозможно было скрыть от них все. В свои девять и шесть лет мои дети знали больше, чем мне хотелось бы.

— Не знаю. Не беспокойся об этом, хорошо? Все будет хорошо. Твоему отцу просто нужно немного времени, чтобы спокойно поработать.

— Хорошо, — пробормотала Анна и заиграла на своей арфе красивую мелодию.

Леонас встал со скамьи у пианино и подошел ко мне. Я провела рукой по его волосам, которые снова стали длинными, так что ему постоянно приходилось убирать их с глаз.

— Когда я стану Капо, я уволю отца Рокко. Не хочу, чтобы он был моим Консильери.

Я подавила улыбку и прижала его к себе.

— До этого еще очень далеко. Уверена, что к тому времени он уже уйдет на пенсию.

— Если не уйдёт, я просто прикажу его убить.

Я замерла.

— Леонас, не говори так.

Он с любопытством посмотрел на меня.

— Почему нет? Это правда. Папа убивает людей все время.

Анна потянула сильнее струны своей арфы и напевала в такт мелодии.

Я понизила голос и строго посмотрела на него.

— Кто такое тебе сказал?

— Рокко и Риккардо. Их отец говорит с ними о многих вещах. И еще я подслушал разговор Энцо и Тафта на кухне.

— Не верь всему, что слышишь.

Он склонил голову набок.

— Но ведь это правда, верно? Мафия убивает людей, и папа говоритсвоим солдатам, кого именно. Таких, как предателей и людей, которых он не любит.

Я не знала, что ему ответить. Ему было шесть лет, маленький мальчик, и все же он знал эти вещи, говорил о смерти, как о чем-то обычном. Я судорожно сглотнула.

— Ты же знаешь, что не должен говорить об этом с другими людьми, верно?

— Знаю, — сказал Леонас. — Вы с папой всегда говорите, что нам нужно держать это в секрете. Я никогда ничего не рассказываю посторонним.

Я взглянула на свои часы.

— А теперь возвращайся к репетиции на пианино. Ты закончил свою домашнюю работу?

Леонас скорчил угрюмое лицо.

— Да.

Я мягко подтолкнула его к пианино, а затем направилась к Анне, которая с усилием сосредоточилась на своих пальцах. Я присела на корточки рядом с ее табуреткой. Ее длинные каштановые волосы рассыпались по спине, и я осторожно пригладила их. Анна повернулась ко мне, ее голубые глаза были полны беспокойства. Всякий раз, когда она смотрела на меня, мое дыхание на мгновение замирало. Она была такой красивой девочкой, как внутри, так и снаружи.

— Папа убивает всех предателей? Даже семью?

Анна любила Орацио, и ей было грустно, когда он исчез. Лучше бы она никогда не знала, что он стал предателем.

— Папа старается быть хорошим лидером для своих людей и хорошим отцом для тебя и Леонаса, Анна. Не беспокойся об этих вещах. Они не касаются нашей жизни.

Конечно, это была ложь. Мафия управляла всеми аспектами нашей жизни.

Анна поджала губы.

— Именно поэтому мне не разрешают ходить в обычную школу.

Она была права.

— Это потому, что ты девочка и не можешь защитить себя, — вмешался Леонас.

Анна сердито посмотрела на него.

— Ты тоже не можешь защитить себя!

— Могу. Вот почему я могу ходить, а ты нет!

— Довольно, Леонас. Сосредоточься на репетиции, — я коснулась руки Анны. — Твой папа немного больше заботится о нас, девочках, чем о Леонасе.

Это привело к ссоре между нами, когда Леонас поступил в частную школу почти два года назад, в то время как Анна продолжала учиться на дому, но Данте не сдвинулся со своей позиции. Он хотел, чтобы Леонас был окружен другими детьми, чтобы он научился самоутверждаться. Анна же, напротив, оставалась дома в своем защищенном коконе.

— Ты хочешь учиться в школе Леонаса?

Она прикусила губу и кивнула.

— Посмотрим, что можно сделать. Возможно, в следующем году.

— Хорошо, — сказала она.

Я встала и оставила их заниматься своими делами. Я бы не стала сегодня обсуждать с Данте школьные варианты. Он прибыл не в том состоянии духа, чтобы делать это. Вместо этого я направилась в свой кабинет, чтобы составить план предстоящего визита в наш самый большой бордель, который часто посещала Чикагская элита, в основном политики.

* * *

Мы с детьми ужинали в одиночестве, чего почти никогда не случалось. Я воздержалась от того, чтобы постучаться в дверь Данте и попросить его присоединиться к нам. Он знал, что мы всегда едим в одно и то же время.

Как только дети легли спать, я переоделась в ночнушку, но сон не шел ко мне, поэтому я вернулась в свой кабинет, чтобы еще немного поработать, но незадолго до полуночи я решила еще раз сходить к Данте. Он не мог вечно прятаться в своем кабинете.

Я постучала и снова вошла, не дожидаясь его ответа. Это раздражало Данте, но иногда это был лучший способ получить от него быструю реакцию и не дать ему времени успокоиться. Я ненавидела, когда он пытался надеть маску передо мной, даже если он делал это только для того, чтобы защитить меня.

На лице Данте промелькнуло раздражение. Он склонился над столом, заваленным дикими бумагами. Его пиджак висел на кресле, а жилет валялся на полу у ног. Обычно он никогда не позволял своей одежде оказаться на полу. То, что ему было все равно, показывало, насколько занят его ум.

— Вэл, я же сказал тебе, что мне нужно работать.

Полупустой стакан из-под виски стоял в опасной близости от края стола, куда Данте, казалось, поставил его без особой осторожности. Его прищуренные глаза впились в меня, и что-то в них заставило меня слегка вздрогнуть. Медленно, он повёл свой взгляд по моему телу. Босая и в ночнушке, ему многое можно было разглядеть.

— Уже полночь. Пойдем спать.

Он выпрямился с выражением чего-то среднего между гневом и знакомым голодом. Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, а рукава закатаны, обнажая мускулистые предплечья. Я подошла ближе, и его глаза проследили за движением моих бедер, а затем переместились выше к груди. Мои соски затвердели под его пристальным взглядом.

— Когда ты научишься делать то, что я говорю?

Я остановилась по другую сторону стола.

— Когда ты начнешь лучше заботиться о себе. Уже поздно. Тебе нужно отдохнуть.

— Я не хочу отдыхать, — сказал он таким голосом, что я почувствовала это прямо у себя между ног.

Что бы ни произошло сегодня, я узнаю — позже — что потрясло Данте больше, чем что-либо за последнее время. Он был напряжен и зол. Ему необходимо было выпустить пар, и его вид в таком состоянии заводил меня.

Данте удивил меня, перегнувшись через стол, схватив меня за шею и притянув к себе для резкого поцелуя. Когда он отстранился, голод и гнев в его глазах усилились.

— Нахуй все это, Вэл. Ты чертовски упряма.

Могла сказать, что у Данте были все намерения наказать меня сегодня. Это стало нашей собственной маленькой ролевой игрой, иногда более серьезной, чем в другие времена. Это шанс для нас обоих снять напряжение, и Данте нуждался в этом сегодня.

Данте отпустил меня и сделал глоток виски, прежде чем отдать приказ.

— Переоденься. Надеюсь, ты будешь готова, когда я приду.

Закусив губу, я поспешила наверх и надела тонкое неглиже, которое едва прикрывало мой зад, трусики с разрезом между ног для легкого доступа и подтяжки. Мы уже давно отказались от каблуков. Они делали все слишком неудобным.

Просто ожидая Данте в нашей спальне, я уже промокла. Когда он, наконец, вошел внутрь с выражением мрачного голода и доминирования, мне пришлось сдержаться, чтобы не броситься на него.

— Возьмись за столбики кровати. Повернись ко мне спиной.

Я немедленно повиновалась и обхватила руками деревянный столбик, когда ботинки Данте застучали по полу. Жар Данте давил на меня, и он привязал мои руки к столбику атласной лентой. Он потянул меня за руки, а затем издал удовлетворенный звук, когда я не смогла освободиться. Закинув руки за голову, я ждала следующего шага Данте. Он накинул мне на глаза шаль, лишая зрения. Я вздрогнула от потери чувства.

Мне нравились наши маленькие ролевые игры. Они сохраняли жизнь интересной, даже после нескольких лет брака и двух детей.

Затем Данте отступил назад, лишая меня своего тепла.

— Согни спину и пошире раздвинь ноги.

Я сделала так, как он требовал, и стала ждать. Я так жаждала его прикосновений, его члена, что это сводило меня с ума.

Шуршание одежды и тихое цоканье его ботинок подсказали мне, что он близко, но я не чувствовала его присутствия. Его палец скользнул между моих складок, и я подавила стон.

— Мне нравится, когда ты даешь мне легкий доступ к своей киске.

Он провел пальцем по моему входу, вытягивая мою влагу. Я впилась зубами в нижнюю губу, чтобы не издать ни звука.

— Ты всегда капаешь для меня, Вэл, не так ли? — он заскрежетал, отстранился, и я услышала, как он облизал палец дочиста.

Я вздрогнула, еще больше выпячивая свою задницу, в молчаливой мольбе.

— Сегодня ты испытывала мое терпение, Вэл. Я не облегчу тебе задачу.

Его ладонь скользнула вверх по внутренней стороне моего бедра, затем последовал его рот, горячий и влажный. Я застонала.

— Пожалуйста.

— Ни звука, — прорычал он, и я еще больше возбудилась.

Мое тело гудело от желания, пальцы ног скручивались, а внутренности сжимались в ожидании прикосновения Данте. Он испустил горячий вздох и провел языком по краю моей подтяжки. Я прикусила губу, отчаянно и нетерпеливо, и была близка к тому, чтобы потерять контроль. Если бы мои руки не были связаны, я бы вонзила в себя свои собственные, но сейчас пришлось подчиниться пыткам Данте. Он легонько укусил меня за кожу, заставив застонать, прислонившись к столбику. Потом, наконец, он прикоснулся двумя пальцами к моему входу и медленно, мягко погрузил их внутрь. Но мне нужно было больше. Я резко дернула бедрами.

— Нет.

Всхлипывая, я замерла, когда Данте еще больше замедлил движение своих пальцев. Его горячее дыхание касалось внутренней поверхности моего бедра. Я знала, что он внимательно наблюдает за тем, как его пальцы скользят в мою киску, и одно это знание утроило мою похоть.

— Раздвинь ноги пошире.

Я так и сделала, и глубокий выдох Данте был лучшей наградой. Его пальцы были полностью погружены в меня, и мышцы сжались вокруг него, умоляя о трении, о том, чтобы он врезался в меня, коснулся моего клитора. Вместо этого Данте медленно вращал пальцами, что было удивительно, но этого было недостаточно, даже близко недостаточно.

— Терпение, — протянул он, словно читая мои мысли или, что более вероятно, читая мое нетерпеливое тело.

Я так сильно жаждала его языка, а потом члена. Уже почти не могла мыслить здраво.

Он медленно извлек пальцами, а затем встал.

— Открой рот.

Он скользнул пальцами по моим губам, позволяя мне попробовать себя на вкус. Я воспользовалась своим шансом и обвела его пальцы своим языком, а затем пососала их, как сосала бы его член, если бы только он позволил мне это сделать.

Он развязал мне руки и повел к кровати. Я опустилась на неё, потом легла на спину и стала ждать его. Матрас прогнулся под его тяжестью, а затем моя повязка исчезла. Я открыла глаза, но потребовалось некоторое время, чтобы снова привыкнуть к яркому свету. Данте скользнул вниз по моим трусикам и прижал мои колени к груди, пока я не оказалась полностью раскрытой для него. Мои губы приоткрылись от желания, зная, что последует дальше. Он наклонился и провел языком по моей киске.

— Так чертовски жаждешь моего языка.

Он смотрел на меня поверх моей киски, пока его рука разминала мою ягодицу.

— Да, — прошептала я, страстно желая, чтобы он продолжил, чтобы я почувствовала его язык внутри себя.

Его голубые глаза не отрывались от моих, пока он медленно водил языком взад и вперед по моим складкам, слегка играя ими. Я прикусила нижнюю губу, заглушая любой звук. Данте снова отстранился, и его доминирующий взгляд остановился на моей киске. Он сжал мою ягодицу, мой центр сжался, и новая волна возбуждения потекла наружу. Дыхание Данте стало глубоким, темная улыбка искривила его рот от увиденного.

— Запомни, никаких звуков и никаких движений, пока я не позволю, — прохрипел он, а затем прижался ртом к моей киске и стал слегка посасывать мои складки, затем сильнее, и я застонала, задрожала и стала еще влажнее.

Я знала, что было бы легче не кончать, если бы я не смотрела, но вид этого сильного мужчины между моих бедер был самой эротичной вещью в мире, и я не могла лишить себя этого.

Данте отпустил мои складки.

— Восхитительно, — пробормотал он и раздвинул мои половые губы.

Даже я могла видеть, как набух и покраснел мой клитор, отчаянно нуждаясь в освобождении, во внимании.

— Ни звука, никаких движений, — потребовал Данте.

Я резко кивнула, не сводя с него глаз, он лизнул мой вход языком, а затем провел кончиком по моему клитору. И еще раз. Его тёплым, влажным языком. Твёрдо, потом мягко. Снова и снова он повторял одно и то же мучительное движение, не сводя с меня глаз, наблюдая мое отчаяние от желания кончить.

Мои пальцы вцепились в колени, зубы впились в нижнюю губу.

— Данте, — вырвалось у меня.

— Нет, — прорычал он и обвел языком мою киску так, как мне это нравилось, и я начала дрожать, мой оргазм хотел вырваться наружу.

Данте отстранился и сел.

— Пожалуйста! — ахнула я.

Он покачал головой.

— Нет, ты как раз собирались кончить. Я тебе этого не позволял.

Я сердито посмотрела на него, но в то же время содрогнулась от новой волны желания, вызванной его доминированием. Я начала опускать ноги, но Данте покачал головой.

— Оставайся так, открытой для меня и истекающая соками.

Он встал и медленно снял с себя одежду. Мне потребовалось немалое самообладание, чтобы не сорвать с него все и не затащить на меня сверху. Он забрался на кровать и опустился на колени возле моей головы, мрачно улыбаясь. Вспоминая первые дни нашего брака, когда я боялась, что Данте будет холодной рыбой в постели, я почти рассмеялась. Он подтолкнул подушку под мою голову, так что я оказалась на уровне его глаз с эрекцией.

— Сейчас ты будешь сосать мой член и если будешь хорошо себя вести, я снова попробую тебя на вкус и позволю кончить.

Я кивнула.

— Раскрой губы, — приказал он.

Я сделала это без колебаний, и он скользнул своим членом внутрь, пока не ударил меня сзади по горлу. Поддерживая мою голову, он начал входить в меня, медленно трахая мой рот. Его самообладание ускользало, и, как обычно, это вызвало у меня чувство триумфа.

Данте

Я смотрел, как мой член врезается в идеальный рот Вэл. Она покрутила языком и втянула щеки, усиливая мое удовольствие. Я держал ее на месте, пока медленно трахал ее рот, не торопясь, желая растянуть. Это не было наказанием. Вэл любила сосать мой член, и делала это именно так, как я хотел. Я научил ее каждому движению, и она быстро училась.

Мои глаза скользнули вниз, к ее киске. Вид ее приоткрытых розовых половых губ, набухшего клитора, блестящего и готового, заставил мой член дернуться. Вэл жадно лизала мою предварительную сперму.

— Хорошо, — простонал я, медленно выскользнув из нее.

Она знала свой выход и начала работать только над моим кончиком, посасывая его и облизывая. Это та часть тела, которую она любила больше всего, и влага скапливалась между ее складками, ожидая, когда ее поглотят, но с этим придется подождать.

Вэл выдерживала мой пристальный взгляд, посасывая мой кончик. Она погрузила свой язык в мою щель, а затем закрутила языком вокруг него.

— Хватит, — приказал я.

Она снова сомкнула губы вокруг моего члена, и я вновь начал толкаться, но быстрее и сильнее, чем раньше, а затем взорвался в ее рту.

— Проглоти все до последней капли.

Она так и сделала. Всегда, но снова эта команда заставила ее содрогнуться от возбуждения.

Я медленно вышел из ее рта. Вэл облизнула губы.

— И была ли я хороша? — спросила она с вызовом в голосе.

— Осторожнее, а то я могу вообще не войти в тебя, — предупредил я.

Она плотно сжала губы, ее глаза были полны желания и похоти. Этого зрелища было достаточно, чтобы мой член остался наполовину готовым.

Я спустился с кровати и встал на колени перед ее ожидающей киской. Мои глаза впились в нее, в ее потребность во мне.

— Ты хочешь, чтобы я ел тебя, пока ты не кончишь мне в рот? — спросил я грубым голосом.

Губы Вэл приоткрылись.

— Да, пожалуйста.

— Хорошо, — пробормотал я. — Но сначала нам нужно немного попрактиковаться в дисциплине. Ты не кончишь в ближайшие тридцать секунд. Ты будешь считать, и когда досчитаешь до тридцати, я хочу, чтобы ты подарила мне свое сладкое освобождение. Понятно?

Это было что-то новенькое. Что-то, чего мы еще не делали. В ее глазах вспыхнуло желание.

— Да.

Я обхватил ладонями ее упругую попку и склонился над ней. Ее киска сжалась в предвкушении, а мой член наполнился еще большей кровью.

— Начинай считать.

— Один, — сказала она.

Я зацепил пальцами ее половые губы и раздвинул их для себя.

— Два.

Я первый раз провёл языком над ее входом, и «три» и «четыре» вышли дрожащими из ее уст, а затем я действительно погрузился.

Это будет нелегко для нее. Я посасывал и покусывал ее чувствительные складки, потирал их пальцами, прослеживал пульсирующую киску. Вэл с трудом считала каждую цифру — вздох, выдох, всхлип, когда я ласкал ее, наслаждаясь ее возбуждением больше всего на свете.

Вэл была такой отзывчивой, такой игривой и любила пробовать что-то новое. На счет «двадцать девять» я сомкнул рот над ее складками и с силой втянул. Она выкрикнула число тридцать и шире раскрылась мне, дрожа и постанывая, когда ей было даровано освобождение. Я застонал, прижимаясь к ней, и скользнул в нее языком. Ее мышцы сжались вокруг меня. Я набросился на нее, обезумев от ее вкуса. Вэл вздрогнула.

Я отстранился, затем поднялся вверх по телу Вэл, целуя ее глубоко, уже снова становясь твердым. Ее пальцы обвились вокруг моего члена, поглаживая меня, с нетерпением ожидая, когда я ее трахну. Это не заняло много времени. Я оттолкнул руку Вэл, выпрямился и погрузился в нее.

Она ахнула. Я начал сердито входить в нее. Моя рука сжала ее запястья и вдавила их в подушки над ее головой. Ее глаза вспыхнули, а красивые губы приоткрылись. Я впился пальцами в ее бедро и взялся за ее задницу, получая более глубокий доступ.

Я терялся в Вэл, в своей страсти к ней, пока все остальное не отошло на задний план, пока все, что имело значение это мокрая киска Вэл, вокруг моего члена, наши потные тела, прижимающиеся друг к другу, наши рты, ищущие контакта.

С яростной дрожью мое освобождение охватило меня. Вэл откинула голову назад с хриплым криком, ее мышцы сжались вокруг меня, когда ее оргазм последовал за моим. Я продолжал вливаться в нее, прижавшись губами к точке пульса Вэл.

Со стоном я опустился на Вэл и остался так лежать, вдыхая ее знакомый запах. Мой собственный мускусный запах смешивался с ее запахом и придавал мне чувство собственничества.

Вэл погладила меня по спине и поцеловала в висок.

— Может, ты расскажешь мне, что случилось?

Я тихонько вздохнул и скатился с Вэл. Она повернулась ко мне, и я притянул ее к себе, затем убрал ее потные волосы со лба. Вэл терпеливо смотрела на меня своими потрясающими зелеными глазами, полными понимания. Меня поразило, как она могла доверять мне, верить в меня.

— Это про Орацио, не так ли?

Я кивнул.

— И про Фабиано тоже.

Вэл подняла голову.

— Фабиано?

Мой гнев снова разгорелся, даже если я хотел остаться в своем послесексуальном блаженстве.

— Орацио сейчас Младший Босс Бостона, а Фабиано член Каморры.

Вэл вытаращила глаза. Ее недоверие отражало мою собственную первоначальную реакцию, пока оно не сменилось жаждой мести и жестоким гневом.

Вэл покачала головой:

— Зачем Луке понадобилось назначать Орацио Младшим Боссом? Это только создаст ему проблемы.

Затем ее губы искривились, и в глазах появилось понимание.

— Да, он дразнит меня.

— И теперь ты собираешься отомстить.

— Я должен. Вопрос в том, как это сделать. Особенно теперь, когда Фабиано стал частью Каморры. Я не могу напасть и на Каморру, и на Фамилью.

Вэл опустила подбородок мне на грудь.

— Тогда атакуй Каморру.

— Я не могу пощадить Орацио.

Она медленно кивнула.

— Я знаю. Не после этого. Но Лука будет чего-то ожидать, как думаешь?

— Наверняка. Он знает, что я приду в ярость, как только узнаю про Орацио. Он утроит свои меры безопасности, по крайней мере в Нью-Йорке, и Орацио тоже будет иметь высокий уровень безопасности.

Взгляд Вэл стал отстраненным.

— Интересно, родился ли у него сейчас второй ребенок… — она замолчала.

Я коснулся ее щеки.

— Даже не думай об этом. Это только ухудшит ситуацию.

— Ничего не могу поделать. Иногда я не могу перестать думать обо всем, что мы потеряли, и я имею в виду не только мертвых. Я никогда не встречусь с детьми Арии или Орацио, а Анна не сможет увидеть свою крестную мать. Это просто душераздирающе. А теперь еще и Фабиано. Боже, что еще может пойти не так? — она сделала паузу, но я понял, что она еще не закончила. — Держу пари, Рокко хочет войти в Лас-Вегас с пылающим оружием, чтобы убить Фабиано.

— Конечно. Он в ярости, но могу сказать, что это еще не все.

Вэл склонила голову набок, как делала всегда, когда о чем-то напряженно думала.

— Странно, что Фабиано присоединился к Каморре, а не к Фамилье.

— Верно. Это говорит о том, что у него не было другого выбора. Но почему он вообще оказался на территории Каморры?

Вэл бросила на меня быстрый взгляд. Она глубоко презирала Рокко. Лично мне он тоже не нравился, но до сих пор он был ценным приобретением, когда дело касалось стратегических решений.

— Думаешь, что именно Рокко причина того, что Фабиано отправился в Лас-Вегас. Почему? Зачем Рокко делать это? Это заставляет его выглядеть в плохом свете. Учитывая, что его дочери уже находятся в Фамилье, это только ухудшит его репутацию.

— Знаю, но, возможно, он не думал, что Фабиано выживет.

— Ты считаешь, он отослал его умирать?

Вэл пожала плечами.

— Только не говори мне, что он на такое не способен.

— Вовсе нет.

Рокко, конечно, был способен на самые развратные поступки, когда думал, что они идут ему на пользу. Я провел рукой по волосам Вэл.

— Что бы ты сделала на моем месте?

— Разве ты не доверяешь советам Рокко в этой ситуации?

— Я тебе абсолютно доверяю. Ты единственный человек, который может это сказать.

Глаза Вэл стали нежными. Она поцеловала меня, но потом задумчиво сдвинула брови.

— Как я уже сказала, я бы не стала сразу нападать на Фамилью. За исключением нескольких небольших набегов на лаборатории или клубы вблизи наших границ, возможно, просто чтобы держать их в напряжении. Сейчас я бы сосредоточилась на ситуации с Фабиано. Может быть, послать команду, которая схватит его и привезет в Чикаго, чтобы ты мог допросить его. Таким образом, ты узнаешь, что на самом деле произошло.

Я улыбнулся.

— Что? — спросила Вэл с легким смущением.

— Ты должна быть моим Консильери, а не Рокко.

— Ну да, конечно.

— Я на полном серьезе. Ты была бы лучшим выбором. Ты умна, и твое сердце находится в правильном месте.

Вэл поцеловала меня в подбородок.

— Мое сердце может стать проблемой, когда речь заходит о кровавой стороне дела.

Я провел пальцами по ее спине.

— Но моя нет, я в состоянии сделать все необходимое. Но ты права. Может, это и хорошо, что ты не участвуешь в этой работе.

— Я уже помогаю тебе в этом. И большинство твоих солдат пойдут по тропе войны, если ты сделаешь женщину, свою жену, Консильери. Это не сработает.

— Им придется согласиться с моим мнением.

Вэл покачала головой.

— Нам не нужно еще одно поле битвы внутри Наряда, ни больше ни меньше. Не говоря уже о том, что все еще есть Рокко. Или у тебя имеется план, чтобы избавиться от него?

— Тебе бы это понравилось.

— Да.

Я усмехнулся.

— Не так невинна.

— Он заслуживает смерти за все, что сделал.

— Но и я тоже, Вэл.

Она фыркнула.

— Прямо сейчас я не собираюсь убирать Рокко. Я подожду, пока Фабиано не расскажет нам точно, почему он присоединился к Каморре, прежде чем решу, что делать с Рокко.

Вэл кивнула и зевнула. Было уже больше двух, и нам обоим нужно рано вставать.

Я погасил свет и поцеловал Вэл на ночь.

В течение нескольких мгновений Вэл ничего не говорила, прежде чем ее тихий шепот прорезал тишину:

— Ты действительно думаешь, что я буду хорошим Консильери?

Я улыбнулся, уткнувшись ей в волосы.

— Да, я в этом не сомневаюсь.

* * *

В ту ночь сон не шел ко мне, поэтому я встал в пять утра и выскользнул из спальни в спортивном костюме. Вэл все еще крепко спала. Я переоделся в шорты для бега и футболку и отправился в небольшой тренажерный зал рядом с моим кабинетом. Каждое утро я старался пробежать не меньше девяти километров. Сегодня я решил выполнить двенадцать километров в надежде успокоить свой беспокойный ум и избавиться от затянувшегося напряжения в теле.

Быстро приняв душ в гостевой ванной и переодевшись в деловой костюм, я направился в свой кабинет. Еще не было и семи, но предстоял тяжелый день. Мне нужно было посетить одного из наших торговцев оружием, а затем отправиться в Трентино, одно из наших новейших подпольных казино.

Фотографии Фабиано все еще издевались надо мной на моем столе. Я взял их и засунул в один из ящиков, прежде чем склонился над бумагами с нашими приказами об оружии.

Тихий щелчок заставил мою голову вскинуться с прищуренными глазами.

Анна зависла в дверном проеме, наполовину скрытая за дверью. Ее волосы были взъерошены, и она все еще была в своей белой пижаме с розовым цветочным узором.

— Можно мне войти, папочка?

Я отложил бумаги и отодвинул назад свое кресло.

— Конечно, Анна. Что такое?

Что-то в ее поведении было не так. Обычно она не была такой скромной рядом с нами, даже если была сдержанной, когда рядом находились незнакомцы. Она закрыла дверь и на цыпочках подошла ближе, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я притянул ее к себе на колени, и она прижалась головой к моему горлу, ее пальцы возились с моим пиджаком.

— Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно? — тихо сказал я.

Она резко кивнула.

— Папочка, если я сделаю что-то плохое, что-то, что тебе не понравится, ты убьешь меня, как Орацио?

На мгновение мое сердце перестало биться. Схватив ее за плечи, я повернул ее так, чтобы видеть ее лицо. В ее глазах застыла искренняя тревога, и это было самое ужасное зрелище, которое я мог себе представить. То дерьмо с Орацио и Фабиано ничего не значило по сравнению с той ебаной болью, которую я испытал, потому что моя собственная дочь думала, что я могу убить ее, если она меня разочарует. Сама идея…

Я слегка приподнял ее подбородок.

— Анна, что бы ты ни сделала, я никогда не причиню тебе боль. Я буду защищать тебя своей жизнью от любого вреда. Ты меня слышишь?

— Даже если я стану предателем?

— Я никогда не сделаю тебе больно. Никогда.

Она прикусила губу.

— Хорошо.

— Кто сказал тебе, что-то подобное? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.

— Леонас сказал, что тебе придется убить Орацио, потому что он предатель, и что ты сделаешь то же самое с любым другим, кто предаст тебя.

Я стиснул зубы. Я поцеловал Анну в лоб.

— Я люблю тебя больше всего на свете, Анна.

— Я тоже люблю тебя, папочка, — сказала Анна и снова прижалась ко мне.

Несмотря на свою загруженность работой, я решил провести с ней некоторое время.

— Как насчет того, чтобы сыграть вместе мелодию?

— Серьезно?

Она села, широко раскрыв глаза.

Сейчас я редко играл на пианино. У меня для игры не было времени, и это никогда не было моей страстью, но игра с Анной занимала особое место в моем сердце.

Она спрыгнула с моих колен и, взяв меня за руку, практически потащила в библиотеку. Это была моя дочь, а не та испуганная девочка, которая сидела здесь несколько минут назад.

Анна устроилась на скамейке у пианино.

— Ты не хочешь сыграть на своей арфе?

Она резко покачала головой.

— Я хочу поиграть с тобой на пианино.

— Хорошо, — я сел рядом с ней. — Давай посмотрим. Какую песню ты хочешь сыграть?

— Let it Be!

Я усмехнулся. Я порылся в ее буклетах в поисках песни и открыл его. Анна любила слушать Битлз и играть их песни. Она была старой душой в молодом теле.

— Ты готова?

Она улыбнулась мне, забыв о своем беспокойстве и страхе. Я бы сделал все, чтобы так оно и оставалось.

Часть 2

Данте

Мне следовало знать, что Рокко предпримет какие-либо действия. В тот момент, когда я сказал ему, что хочу поймать Фабиано для допроса, он стал напряжен.

Валентина и я только что отпраздновали нашу одиннадцатую годовщину, когда Джованни появился на моем пороге, выглядя взволнованным.

— В чем дело, Джованни? — спросил я, направляясь к нему через вестибюль.

Габби быстро вернулась на кухню, давая нам уединение.

— Один из людей Рокко появился на нашем сторожевом посте неподалеку от Канзаса. Он скорее мертв, чем жив.

Леонас застыл в дверях гостиной с широко раскрытыми от любопытства глазами. Я жестом пригласил Джованни следовать за мной в мой кабинет. Было такое чувство, что я не захочу обсуждать это в присутствии своего сына.

— Один из тех, кого Рокко послал в Вегас, чтобы поймать Фабиано?

Джованни фыркнул.

— Очевидно, Рокко послал их туда с четким приказом убить Фабиано и всех чертовых братьев Фальконе, которые были с ним во время одной из этих отвратительных смертельных схваток.

Я весь напрягся.

— Так он сказал?

Джованни поморщился.

— Он написал. Фальконе оставили его в живых, чтобы он мог передать нам их послание, то есть тебе. Но они довольно сильно покалечили его тело. Отрезали ему язык и проклятые уши. Сломали почти все кости в его теле, в которых он абсолютно не нуждался, а затем привезли его на порог сторожевого поста. Врачи не уверены, что он переживет внутреннее кровотечение.

Я повернулся спиной к Джованни, мне нужно было время, чтобы взять себя в руки. Рокко пошел против моего прямого приказа. Мы уже несколько раз обсуждали наш план. Поймать, не убивать, и только тогда, когда Фабиано будет один. Братья Фальконе не должны были стать мишенью для предотвращения войны с Каморрой.

— Что он написал?

Раздались шаги Джованни, и он показал мне фотографию окровавленного клочка бумаги на своем телефоне.

— То, что я получил.

Я взял его телефон и начал читать небрежный почерк.

Данте,

Я не воспринимал тебя как человека, который ведёт грязную игру.

Твоя мухоловка нихуя не значила для меня на территории.

До сегодняшнего дня. Напасть на мою территорию? Пытаться убить моих братьев?

Хороший ход.

Надеюсь, ты подготовился к войне, потому что я собираюсь принести ее к твоим дверям.

Грязная игра моя специальность, и я покажу тебе, как это правильно делается.

Я заставлю истекать тебя кровью так, как ты и представить себе не можешь.

Будет весело.

Римо Фальконе

— Он сумасшедший, — сказал Джованни. — Вызвав его гнев, мы навлечем на себя неприятности. Могу предположить, что Рокко сделал это без твоего ведома или ты изменил тактику, не сообщив мне?

Я бросил на него быстрый взгляд. Я бы никогда не сделал такого глупого шага. Римо не играл ни по каким правилам и вел себя совершенно неразумно. Такой же сумасшедший, как его отец, и даже более смертоносный, если верить слухам.

— Рокко это обуза.

— Так оно и есть, — согласился я.

Джованни спокойно посмотрел на меня.

— Ты собираешься снять его с должности?

Я холодно улыбнулся.

— Никто, кроме тебя и Пьетро, не был в курсе о плане захвата Фабиано. Предпочту, чтобы так все и оставалось.

— Конечно. Мои губы запечатаны. И ты знаешь, каков Пьетро.

Даже если нападение на Лас-Вегас чистое безумие, я бы предпочел, чтобы мои солдаты думали, что я сижу за штурвалом безумного самолета, чем они узнали, что мой собственный ебаный Консильери пошел на свою собственную вендетту.

— Что собираешься делать с Рокко? Убить его?

— Пока нет, — тихо ответил я. — Пошли Сантино и Артуро, чтобы схватили его и доставили в нашу конспиративную квартиру для допроса.

Джованни сделал паузу.

— Что насчет его жены и мальчиков? Как много они должны знать?

— Сомневаюсь, что Мария расстроится, увидев, что он исчез из ее жизни. Не давай ей детальной информации. Это должно оставаться в пределах внутреннего круга.

— Думаешь, он убежит, если ты его вызовешь?

Я горько рассмеялся.

— Рокко мастер самосохранения, и если он знает, что для него хорошо, то убежит так далеко, как только смогут унести его ноги.

Джованни поднес телефон к уху. Я подошел к окну и сунул руки в карманы. Я слишком долго держался за Рокко. В прошлом многие его решения были очень полезны, но в последние годы он стал обузой, как и говорил Джованни. Теперь все это прекратится.

Но я бы не стал его убивать. Пока нет. Была причина, по которой у нас имелась конспиративная квартира с похожими на камеры звуконепроницаемыми комнатами. Они были предназначены для того, чтобы держать людей в клетке в течение длительного времени. Рокко не умрет за свои преступления, он будет жить столько, сколько я посчитаю его ценным, и у меня было предчувствие, что однажды он может им стать.

Я не хотел думать о мире с Фамильей, но если все провалится, то можно будет заключить пакт о ненападении. Тогда можно было бы предложить Скудери в качестве мирного предложения Луке. Я надеялся, что до этого никогда не дойдет. И все же, как бы сильно я ни ненавидел Луку и ни желал ему смерти, он был человеком с ценностями, не очень большими, но то, что он ценил, было железным. Он был таким же семейным человеком, как и я. Римо Фальконе и его извращенные братья были не более чем кровожадными, вышедшими из-под контроля монстрами. С ними не будет мира до тех пор, пока я не сделаю последний вдох.

— Ты хочешь, чтобы я присоединился к тебе?

Я совсем забыл, что Джованни все еще находился со мной в комнате. Как долго я был погружен в свои мысли?

— Да.

— Хорошо. Позволь мне поздороваться с детьми и Вэл, а потом мы можем отправляться.

Я еще раз коротко кивнул, радуясь, что хоть немного побуду один. Возможно, я слишком долго придерживался определенных традиций. Лука отказался от многих старых правил, когда стал Капо, и даже сделал своего брата Консильери вместо человека, который был назначен на эту должность по традиции. Он предпочел абсолютную преданность и благодарность семейным узам.

Фальконе тоже убили на своей территории много старых недоносков, пока не остались только те, кто был таким же сумасшедшим, как они, и абсолютно преданными. Наряд основан на непрерывности. Отец всегда сравнивал его с часовым механизмом. Каждый винтик в работе должен был идеально зацепиться, чтобы часы работали ровно. Я всегда считал непрерывность единственным способом гарантировать гладкий процесс. Но несколько старых винтиков были явно сломаны и нуждались в замене. Это будет долгий процесс, процесс, который будет встречен многими несогласными голосами, поэтому мне нужно было быть абсолютно уверенным в том направлении, которое я хочу принять, прежде чем я сделаю официальное заявление.

Раздался стук, и дверь открылась. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Вэл. Ее руки обвились вокруг меня сзади, щека прижалась к моей лопатке.

— Папа рассказал мне о фиаско с Рокко.

Я накрыл ее руку своей.

— Ты сама сказала мне избавиться от него.

— Я не думала, что он станет так тебе перечить. Только мне он не нравится.

— Я стою на своем выборе. Думаю, что теперь, когда мне придется убрать Рокко с его должности, ты должна стать моим Консильери, Вэл.

Валентина застыла. Я повернулся так, чтобы она смотрела на меня снизу вверх.

— Ты не представляешь, как я счастлива, но не думаю, что сейчас подходящий момент. Все только ухудшится, прежде чем станет лучше, я это чувствую.

Я покачал головой.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы свести к минимуму негативную реакцию от ошибки Рокко. Однако пытаться вести переговоры с Фальконе сейчас бесполезно.

— Почему бы тебе не попросить моего отца на время занять должность Консильери? Он предан семье, своему отделу и держит себя в руках. Он никогда не терял рассудка, даже когда произошла история с Орацио. Ему шестьдесят, так что это возраст, который многие солдаты считают почетным для Консильери.

Я обхватил ее голову ладонями.

— Это то, над чем я думал, и, возможно, я попрошу его вмешаться, пока Наряд не будет готов для тебя.

Вэл улыбнулась.

— Когда-нибудь они будут готовы. Ты поведешь нас в современное будущее. Наряд должен адаптироваться, чтобы выжить.

Я взглянул на часы, гадая, не схватили ли Артуро и Сантино моего бывшего Консильери.

— Ты можешь сегодня позаботиться о Марии и ее мальчиках? Они могут быть потрясены.

— Конечно, попрошу Энцо отвезти нас с Леонасом к ним. Анна все равно осталась ночевать у Биби, так что о ней уже позаботились.

Я поцеловал Вэл, благодарный за то, что она у меня есть. Все эти годы она была камнем преткновения в моей жизни. Она единственный человек, которому я могу доверять в любой ситуации.

* * *

Когда мы с Джованни подъехали к конспиративной квартире, перед зданием был припаркован чёрный "шевроле-камаро" тысяче девятьсот шестьдесят девятого года выпуска, принадлежащей Сантино. Он получил эту машину на свое восемнадцатилетие от Энцо и с тех пор прокачал ее. Рядом стоял фургон Артуро.

— У Артуро странное чувство юмора, ездить за рулем старого катафалка в качестве твоего Головореза, — пробормотал Джованни, когда мы направились к дверям квартиру.

У нас имелась конспиративная квартира в нескольких городах, где мы держали пленников для допроса или получения выкупа.

— Боюсь, что это больше для практической пользы, чем для юмористических целей.

Огромный вестибюль квартиру был почти пуст, за исключением обеденного стола, разномастных стульев и дивана с телевизором, чтобы охранники могли развлекаться. Экраны камер на столе были черными, потому что в данный момент у нас в камерах не было пленников. Рокко сидел на стуле, выглядя взволнованным, Артуро тоже сидел на стуле прямо перед ним с видом кота, пытающегося не съесть мышь. Рокко был не в своем обычном костюме, а в брюках и пуловере, так что они нашли его дома.

Сантино развалился на диване, но выпрямился, когда мы вошли. Его сходство с Энцо было отдаленным, но несомненным. Он подошел ко мне и пожал сначала мою руку, потом руку Джованни, прежде чем двинуться к Рокко.

— Что все это значит? — сказал Рокко с фальшивой бравадой и вскочил на ноги.

Сантино толкнул его обратно на стул.

— Ты будешь сидеть, если только твой Капо не скажет обратное.

Артуро коротко кивнул мне и снова сосредоточился на Рокко. Рокко сунул два пальца за воротник и нервно дернул его, потом посмотрел на меня. Он не встретился со мной взглядом.

— Не мог бы ты объяснить мне, что происходит?

Джованни фыркнул, но Рокко не сводил с меня глаз.

На моих губах появилась натянутая улыбка.

— Ты действительно не знаешь?

Я подошёл к нему, заметив, как блестит мелкий пот на его лбу, несмотря на холод в здании.

Рокко перевел взгляд на Сантино, возвышавшегося у него за спиной, потом на Артуро, который едва успел моргнуть, наблюдая за ним.

— Данте, это, должно быть, какое-то недоразумение.

— Так ли? Значит, ты не приказал своим людям напасть и убить Фабиано и Фальконе?

Сантино поднял свои темные брови. Артуро издал тихий звук, похожий на смех.

Я остановился прямо перед Рокко, заставив его запрокинуть голову и посмотреть на меня.

— Я отдал тебе приказ. Это было ясно и легко понять. Поймать Фабиано и привезти его ко мне. И что сделал ты? Ты не пытался его поймать. Ты пытался его убить.

— Я сделал то, что посчитал правильным, — сказал он с ноткой паники в голосе.

Может, он уже начал понимать, что это значит для него.

— Ты пошел против моего приказа! Я сказал тебе схватить Фабиано, а не устраивать перестрелку в Лас-Вегасе.

— Все вышло из-под контроля.

— Не лги мне, — прорычал я. — Ты отправил своих людей убить Фабиано, потому что жаждал его смерти. Ради Бога, Рокко, ты напал на Каморру. Ты стрелял в Римо Фальконе и его братьев. Это означает открытую войну с Каморрой!

Я с трудом сдерживал свою ярость, но не хотел терять ее перед своими людьми.

— Интересно, почему ты так стремился убить своего сына, если не для того, чтобы помешать мне узнать твою тайну, которую он хранит.

Рокко побледнел.

— Мы оба хорошо умеем хранить секреты, тебе не кажется? Я не единственный, кто убивал без приказа своего Капо.

И я сорвался. Я схватил его за горло, вдавливая большой палец в его кадык, заставляя задыхаться. Его глаза наполнились слезами. Я прижался губами к его уху.

— Ты не произнесёшь больше ни слова, или я сделаю с тобой то же, что Фальконе сделали с твоими людьми. Я начну с твоего языка, а потом перейду к твоим ушам. Артуро хорошо извлекает глаза, не убивая жертву, а Сантино очень хорошо ломает кости, одну за другой, чтобы пытка длилась как можно дольше. Но ведь ты это знаешь, Рокко, не так ли? В конце концов, ты был моим Консильери.

Лицо Рокко исказилось от страха. Я отпустил его и выпрямился, разглаживая свой пиджак.

— Отведите его в одну из комнат. Мне нужно будет с ним поговорить.

— Данте, — умоляюще произнес Рокко. — Это какое-то недоразумение. Я всегда был предан.

— Думаю, наше понимание преданности очень сильно отличается, Рокко.

Артуро вскочил на ноги с нетерпеливым блеском в глазах, но я поднял руку.

— Пусть этим займется Сантино. Я намерен поддерживать Рокко в живых еще долгое время, пока он не сможет служить лучшей цели, чем стать кормом для рыб.

Артуро кивнул, но в его глазах ясно читалось разочарование.

Сантино рывком поднял Рокко на ноги и потащил к камере. Он был высоким парнем — мужчиной, даже выше Энцо, и ему не составляло труда держать Рокко в узде.

Джованни вздохнул.

— Я организую охрану, которая посменно будет дежурить у камеры Рокко. Мы не можем выбрать кого-то одного на случай, если Рокко откроет свой большой рот.

Я коротко кивнул, затем снял пиджак и бросил его на диван. Засучив рукава, я направился к камере, которую Сантино выбрал для Рокко. Джованни стоял рядом со мной.

Сантино ждал у входа в камеру.

— Ты хочешь, чтобы я присутствовал?

— Пока подожди снаружи. Я позову тебя, если ты мне понадобишься.

Сантино взглянул на Рокко.

— Наверное, странно иметь дело с человеком, которого ты так давно знаешь.

— Это делает его предательство еще ужаснее, — только и сказал я.

Часть 3

Валентина

Анна и София захихикали, выбегая из ванной в своих красноватых платьях подружек невесты. Каждый раз, видя их вместе, я удивлялась тому, как они похожи, если не обращать на них пристального внимания. Волосы Анны были чуть темнее, чем у ее кузины, но глаза одинаковые. Голубые. Кавалларо.

Данте, я и дети забронировали номер рядом с номером Инес и Пьетро в лучшем отеле Индианаполиса, чтобы девочки могли проводить время вместе. Апартаменты были даже соединены смежной дверью. Прошлой ночью они вместе до полуночи смотрели фильмы в постели, не желая расставаться друг с другом до тех пор, пока это не станет абсолютно необходимо. Мне очень хотелось, чтобы они обе жили поближе.

Я присматривала за Софией и Анной, пока Инес помогала своей дочери Серафине готовиться к свадьбе. Мне не терпелось увидеть ее в платье. Она была великолепна, ангельски красива и выглядела бы роскошно в белом.

Я заглянула в спальню, чтобы посмотреть, далеко ли Леонас и Данте. Прислонившись к дверному косяку, я улыбнулась, наблюдая, как Данте помогает Леонасу завязать галстук. Леонас выглядел элегантно в своем сером костюме-тройке, туфлях и тщательно уложенных волосах. Сходство было совершенно поразительным и становилось все более заметным, чем старше становился Леонас. В свои семь лет он уже был точной копией своего отца. С другой стороны, их личности были не так похожи. Леонас временами бывал вспыльчивым и безрассудным, даже если уже хорошо умел держать маску на людях.

Данте поднял глаза, заметив меня. Его глаза остановились на моем платье, облегающем темно-зеленом платье в стиле русалки. Я надела украшения из изумруда, которые Данте дарил мне на протяжении многих лет.

Леонас тоже поднял голову, заметив меня.

— Неужели я действительно должен надеть этот костюм? Рубашка царапается, а жилет слишком тесен.

Данте коснулся его плеча.

— Мы должны донести до публики определенный образ. Не говоря уже о том, что это самое большое общественное торжество за последнее время.

— Свадьбы это скукота, — пробормотал Леонас.

Анна встала рядом со мной.

— Это не так, ты не имеешь понятия, о чем говоришь. Мы будем танцевать всю ночь!

София с энтузиазмом кивнула, сплетя пальцы с моей дочерью.

Леонас издал рвотный звук.

— Веди себя сегодня хорошо, — твердо сказал Данте.

Леонас кивнул, но смерил Анну убийственным взглядом. Она усмехнулась.

Данте дотронулся до головы Леонаса, а затем подошел ко мне с раздраженным выражением лица.

— Никаких споров сегодня в церкви, услышали? — строго сказала я, переводя взгляд с Леонаса на Анну.

— Он всегда начинает первым, — сказала Анна.

— Врунья.

— Мне все равно, кто начинает. Я положу этому конец, — сурово сказал Данте.

Анна подошла к нему и обняла за талию.

— Я прослежу, чтобы Леонас вел себя хорошо.

Данте усмехнулся.

— Я не слепой, Анна. Я видел, как ты сегодня утром за завтраком пнула своего брата под столом.

Анна вспыхнула. Леонас выпятил подбородок.

— Видишь. Врунья, врунья, штанишки горят.

Данте с улыбкой покачал головой. Иногда эти двое были как кошка с мышкой, а иногда неразлучны. София прижала ладонь ко рту, сдерживая смех.

— София, ты готова? — крикнул Пьетро, входя в наш номер в смокинге.

Я взглянула на свои часы.

— Нам действительно пора, если мы хотим успеть в церковь вовремя.

Я улыбнулась Пьетро, который выглядел напряженным и даже немного нервным.

— Это будет прекрасная свадьба. Серафина и Данило такая красивая пара.

— Да, — медленно произнес он. — Но не так просто отпустить свою дочь. Ты поймешь, что я имею в виду, когда придет время выдать Анну замуж, Данте.

Губы Данте сжались, когда он посмотрел на Анну, которая обменялась заговорщической улыбкой с Софией. Потом обе покраснели.

— Сначала настанет очередь Софии. Она старше меня.

— Посмотрим, — со смехом ответил Пьетро.

— Давайте, уже опаздываем, — настаивала я.

Взяв Леонаса за руку, я вывела его из номера. Анна и Данте следовали за нами вплотную. Вместе мы спустились на лифте на парковку для прислуги. София и Пьетро отправились в номер Серафины и выйдут позже.

— Мама, не держи меня за руку, когда мы будем на людях. Я уже не маленький мальчик, — тихо сказал Леонас со своего места на заднем сиденье.

Данте бросил на меня веселый взгляд, ведя машину прочь от отеля.

— Тебе всего семь лет.

— Он считает себя взрослым, — пропищала Анна.

— Вы с Софией сплетничаете о мальчиках, — пробормотал Леонас.

— Прекрати шпионить за нами!

Я сжала руку Данте.

— В настроении для небольшого пари? Ставлю на то, что свадебная церемония не пройдёт без их споров.

— Я принимаю только те ставки, в которых одержу победу.

Я закатила глаза.

— Конечно. Вот почему мы владеем казино. Банк всегда выигрывает.

— Именно.

Данте самодовольно улыбнулся.

Церковь находилась на окраине города, потому что место проведения свадьбы будет в отремонтированном амбаре. Серафина мечтала о свадьбе на открытом воздухе, и Данило согласился, несмотря на семейную традицию устраивать более официальное торжество в бальном зале отеля.

Перед церковью уже собралось много гостей. Как только мы прибыли, все внимание было приковано к нам. Мы пожимали друг другу руки и приветствовали всех, пока наконец не вошли в церковь. Данило уже находился внутри, возле алтаря, сидя на корточках перед своей одиннадцатилетней сестрой Эммой, которая сидела в инвалидном кресле после автомобильной аварии год назад. Отец мальчика, за которого она должна была выйти замуж, Младший Босс Цинциннати, сразу же после этого отменил брачные переговоры, что привело к огромному скандалу, и именно поэтому его семью не пригласили на свадьбу.

— Мы можем подойти к Эмме? Я хочу поздороваться, — прошептала Анна.

Я коснулась ее щеки, переполненная эмоциями от ее внимания. Данте и Леонас разговаривали с Младшим Боссом Детройта, поэтому я дала им понять, что мы пойдем вперед. Данте слегка кивнул мне. Я взяла Анну за руку и остановилась.

— Или ты слишком взрослая, чтобы держать меня за руку?

Она закатила глаза.

— Все нормально.

Я рассмеялась и повела ее вперед. Данило выпрямился, как только увидел, что мы направляемся к ним.

Я пожала ему руку. Он был высоким, красивым мужчиной с каштановыми волосами и карими глазами. Серафина с ее прекрасной красотой дополнит его.

— Привет, Данило, надеюсь, ты не слишком нервничаешь?

— Я так долго ждал этого дня, — вежливо сказал он.

Анна осторожно обняла Эмму. Эмма тоже была одета в платье подружки невесты, ее каштановые локоны красиво лежали на плечах.

— Прекрасно выглядишь, — сказала Эмма.

— И ты тоже.

Эмма покраснела и в явном смущении опустила глаза на свои колени. Мое сердце болело за нее. В нашем мире о девочках судили по их красоте и способности рожать детей. Будучи девочкой-инвалидом, она будет рассматриваться как менее достойная, потому что ее считали неполноценной в обеих областях, что было полной и абсолютной бессмыслицей. И все же, несмотря на все старания отца, она еще никому не была обещана. Я все еще не могла поверить, как отвратительно отреагировал на аварию Младший Босс Цинциннати.

Выражение лица Данило было полно покровительства, когда он смотрел на Эмму и Анну.

Я наклонилась к Эмме.

— Твой брат красивый парень.

Она застенчиво улыбнулась мне, а потом посмотрела поверх моей головы на Данило.

Выпрямившись, я снова повернулась к Данило. Анна рассказала Эмме о своем походе в музей штата Индиана. К большому огорчению Леонаса, она всегда настаивала на посещение музеев, когда мы приезжали в какой-либо город. Эмма действительно казалась заинтересованной.

— Твоя сестра будет скучать по тебе, как только ты переедешь, — тихо сказала я.

Данило нахмурился.

— Я переехал несколько месяцев назад, но Эмма будет жить со мной, как только Серафина поселится в особняке.

— Ох, — удивленно сказала я и посмотрела на родителей Данило.

Его отец уже некоторое время боролся с раком желудка. Он выглядел не очень хорошо. Слишком худой и бледный, и гораздо старше своих сорока лет.

— Потому что твоя мать должна заботиться о твоем отце и у нее не хватает времени на Эмму?

Данило ничего не ответил, выражение его лица было вежливым, но ясно давало понять, что он не станет обсуждать со мной свою семью.

Я улыбнулась и посмотрела на часы.

— Думаю, нам нужно занять свои места. Осталось недолго.

Данило быстро улыбнулся мне и подтолкнул Эмму к своим родителям. Мы с Анной тоже заняли свои места в первом ряду. Через несколько минут к нам присоединились София, Инес и Пьетро. Хотя по традиции отец должен был вести невесту к алтарю, Сэмюэль сделает это. Они с Серафиной были так близки, как и следовало ожидать от близнецов.

Данило занял свое место перед алтарем, выглядя совершенно спокойным. Высокий, смуглый и красивый, многие девушки восхищались им. Я наклонилась к Анне.

— У него много поклонниц среди дам.

Анна прикусила губу, ее глаза блеснули.

— Я знаю.

Я не успела спросить, что она имела в виду, потому что Пьетро резко встал, прижав телефон к уху и с выражением крайнего потрясения на лице.

— Пьетро? — спросил Данте, тоже вставая.

— Кто-то напал на свадебную машину и пытается похитить Серафину.

Данте

В толпе воцарилась тишина, их внимание переключилось с Пьетро на меня. Я схватил Пьетро за плечи.

— Где они?

— Примерно в трех километрах отсюда.

Я вытащил пистолет, и мои люди последовали моему примеру. Я приказал половине мужчин оставаться здесь и защищать женщин и детей, а остальным мужчинам и мне самому отправиться в путь. Прежде чем уйти, я резко поцеловал Вэл, а затем жестом велел Энцо и Тафту держаться поближе к ней и нашим детям.

Я выбежал из церкви в сопровождении Данило и Пьетро. Данило выкрикивал приказы своим людям. Он рано научился нести груз ответственности и хорошо его переносил.

Его глаза были полны безумной решимости, прежде чем он залез в свою машину и поехал вперёд. Мы с Пьетро бросились за ним вдогонку, а за нами последовало еще больше машин. Кто стоял за этим нападением? Братва? Лука?

Вскоре мой взгляд привлек дым, поднимавшийся от черной машины. Мы припарковались рядом. Мы с Пьетро выскочили из машины. На земле в луже крови лежало тело, а рядом с ним скорчился Сэмюэль, прижимая руку к окровавленному боку. Пьетро бросился к нему, даже не обращая внимания на то, что нас окружает. Подняв пистолет, я осмотрел окрестности, но никого не заметил. Я присоединился к ним, присев на корточки рядом. Телохранитель Серафины был мертв. Два выстрела пробили ему живот.

— Что произошло? Где они? — прорычал Данило.

Во взгляде Сэмюэля мелькнул ужас.

— Это Каморра. Им нужна Фина.

— Блядь! — прорычал Данило.

Сэмюэль с трудом поднялся на ноги и указал в сторону леса.

— Они побежали в ту сторону. Идите!

Данило убежал, а я последовал за ним.

— Фина! — закричал Сэмюэль.

Я оглянулся через плечо. Пьетро бежал рядом, но Сэмюэлю было трудно поспевать за нами из-за его раны.

Справа раздался крик Серафины. Мы прибавили скорость. К нам присоединились еще несколько мужчин, рассыпавшихся веером. Ветки цеплялись в наши костюмы. Местность была неровной и затрудняла бег, особенно когда мы были одеты в такую одежду. Нападавшие на Серафину, вероятно, оделись более разумно для погони.

— Серафина? — я крикнул.

— Фина? — голос Пьетро дрожал.

Мы бежали в течении долгого времени, но Серафина больше не окликала нас. Я не был уверен, что мы не бегали по кругу. Ориентироваться в лесу было практически невозможно.

— Они ушли, — тихо сказал я, когда мы остановились, чтобы перевести дух.

Пьетро поддерживал Сэмюэля, который теперь едва держался на ногах и выглядел совсем бледным. Его рубашка и брюки были залиты кровью.

Данило покачал головой, его белая рубашка прилипла к телу от пота.

— Обыщите этот ебаный город! — он взревел на своих солдат.

Его люди бросились прочь, обратно к дороге, к своим машинам.

— Позвони своему доктору и скажи ему, чтобы он приехал в церковь, — сказал я Данило.

Он кивнул.

— Я ухожу. Я знаю этот город, каждый уголок, каждый закоулок. Я собираюсь найти их.

— Сделай это.

Он умчался прочь. Пьетро помог Сэмюэлю выбраться на дорогу, а я тем временем отдавал приказы Младшим Боссам и Капитанам, которые присоединились к нам в погоне. Они должны были передать нашим контактам в окрестностях, в аэропортах и вблизи границы с Каморрой предупреждение, чтобы держали глаза открытыми.

Сэмюэль опустился на заднее сиденье. Я наклонился над ним и отвел его руку, осматривая рану.

— Пуля прошла насквозь.

Сэмюэль схватил меня за руку, оставляя повсюду кровавые отпечатки ладоней.

— Римо и Фабиано, они напали на нас. Их целью была Фина, — его трясло. — Блядь, Данте, чего они хотят от нее?

— Давай отвезем тебя к доктору, Сэмюэль, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие, хотя мои мысли уже выходили из-под контроля.

Пьетро сидел рядом с сыном на заднем сиденье, а я вел машину. Он выглядел совершенно потрясенным, давя на рану Сэмюэля.

— Все будет хорошо, — повторил он.

Они оба, казалось, находились в шоке. Я уже работал с ними раньше. Они сохраняли спокойствие даже в самых опасных ситуациях, но сейчас все было по-другому. Серафина находилась в руках Каморры, и мы все знали, что это значит.

Я поехал еще быстрее, мне нужно было вернуться к Вэл, Леонасу и Анне. Должен был увидеть их собственными глазами, убедиться, что они в безопасности и здоровы.

Доктор Данило ждал нас перед церковью. Десять вооруженных мужчин стояли на страже вокруг здания, остальные гости все еще находились внутри. Как только Сэмюэль оказался в надежных руках, я поспешил в церковь.

Вэл, Леонас и Анна по-прежнему сидели в первом ряду вместе с Инес и Софией. Встревоженный взгляд Вэл поразил меня, и я почувствовал облегчение, увидев, что с моей семьей все в порядке. Я не позволю, чтобы с ними что-нибудь случилось.

Инес вскочила со скамьи и бросилась ко мне. Она была босиком, ее макияж был размазан от слез. Я поймал ее, когда она споткнулась обо меня, ее безумные глаза встретились с моими.

— Что происходит? Где мои дети? Где Пьетро?

Я обнял ее одной рукой.

— Инес, с Пьетро все в порядке. Сэмюэля подстрелили.

Ее ногти впились мне в руку.

— Где он? Что насчёт Фины? Данте, скажи мне!

Вэл подошла к ней сзади, но, очевидно, она приказала детям оставаться в первом ряду. Все в церкви смотрели в мою сторону.

— С Сэмюэлем все будет в порядке. О нем уже заботятся.

Я сделал паузу, не зная, как сказать то, что нужно было сказать. Какое-то мгновение я смотрел на Анну, которая глядела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. Я даже представить себе не мог, что эта новость сделает с моей сестрой. Если бы Римо схватил Анну… У меня перехватило горло от одной только мысли об этом варианте.

— Она попала в плен, Инес. Но мы отправили людей обыскать город, и я предупредил каждого солдата, чтобы он смотрел, что есть мочи. Мы найдем ее.

Инес уставилась на меня, ее грудь тяжело вздымалась. Она покачала головой.

— Кто мог похитить мою дочь? Почему? Она невинна!

Я опасался, что именно поэтому Римо и выбрал ее. Ярость скользнула по моим венам. Он зашел слишком далеко и поплатится за это.

Инес вцепилась в меня еще крепче.

— Данте, скажи мне кто!

Ее голос был пронзительным, более испуганным, чем я когда-либо слышал. Даже когда она узнала, что выходит замуж за Якопо, она не выглядела такой испуганной.

— Каморра.

Инес отшатнулась, прижимая дрожащую руку ко рту. Она бы упала на колени, если бы Вэл не обнимала ее успокаивая.

— Ш-ш-ш, Инес, мы найдем ее.

Инес посмотрела на меня с обвинением, и это ранило меня сильнее, чем я когда-либо признавался.

— Мне нужно увидеть моего сына.

— Инес…

— Отведи меня к моему сыну, — резко прошептала она.

Вздохнув, я жестом велел одному из моих людей отвести ее к Пьетро и Сэмюэлю.

Когда она ушла, Вэл подошла ко мне. Если бы все не смотрели на меня, я бы прижал ее к своей груди, и по выражению глаз Вэл я понял, что она хочет сделать то же самое.

— Мы здесь в безопасности? — спросила она дрожащим голосом, ее взгляд нашел наших детей, которые смотрели в нашу сторону.

Ужас на их лицах был тем, чему я никогда не хотел быть свидетелем.

— Сомневаюсь, что Каморра рискнет еще раз напасть, особенно теперь, когда мы подняли тревогу, — сказал я с деланным спокойствием. — Но сейчас мы всех эвакуируем.

Франко Манчини подошел к нам, опираясь на трость. Он был чуть старше меня, но рак оставил на нем свой след. В прошлом это заставило бы меня вновь пережить свою собственную боль от страданий Карлы, и хотя я никогда не забуду ее и то, что произошло, моя тревога за свою семью и моя любовь к ним были сейчас на переднем плане моего сознания.

— Данило позвонил мне и сообщил, что Серафина была похищена Каморрой. Полагаю, тогда нам придется отложить свадьбу.

Я коротко кивнул, стараясь не задерживаться на мысли, что отсрочки может оказаться недостаточно. Фальконе не были известны тем, что щадили кого-то. Если мы не поймаем Серафину в ближайшее время…

— Нам нужно немедленно эвакуировать всех, Франко. Скажи своим людям, чтобы они убедились, что у каждого достаточно охраны, чтобы добраться до своих отелей. Если это возможно, они должны немедленно вернуться домой.

Франко вздохнул.

— Это худший день за всю историю Наряда.

Он вернулся к своей жене и дочери, а я пошел от мужчины к мужчине и дал им инструкции, как доставить их семьи в безопасное место. Как Капо, я должен был показать силу и оставаться спокойным, даже если я этого не чувствовал.

Вэл терпеливо ждала вместе с Софией, Анной и Леонасом впереди, а Тафт и Энцо следили за ними с обнаженными пистолетами.

Когда все было организовано, я отправился к своей семье. София и Анна прижались друг к другу, выглядя испуганными. Анна вскочила и обняла меня за талию. Я обнял ее за плечи и погладил по голове.

— Папочка, мне так страшно.

Яростная заботливость наполнила меня.

— Тебе не нужно бояться. Вы все в безопасности.

Я надеялся, что одной силы моей решимости будет достаточно, чтобы доказать верность моих слов. Леонас встал и подошел к нам. Он выглядел почти растерянным, но я мог сказать, что он тоже был напуган, только пытаясь скрыть это. Он тронул Анну за плечо.

— Мы с папой защитим тебя.

Меня переполняла гордость. Я притянул его к себе с другой стороны и сжал его руку. Вэл встала, обняв за плечи Софию, которая выглядела совершенно потрясенной. Я поцеловал Анну и Леонаса в макушку, потом осторожно высвободился и подошёл к племяннице. Я опустился на скамью, чтобы быть на уровне ее глаз. По ее щекам текли слезы, а нос покраснел.

— Где Фина и Сэм? А мама с папой?

— Твои мама и папа заботятся о Сэмюэле. Он был ранен, но с ним все будет в порядке.

Я заколебался. Как сказать одиннадцатилетней девочке, что ее сестру похитил враг, который ничем не лучше самых страшных монстров из ее ночных кошмаров? Ее глаза смотрели на меня с надеждой и ужасом одновременно. Я коснулся ее щеки.

— Мы ищем Фину. Кто-то забрал ее, но мы собираемся найти ее.

Ее лицо исказилось, и она закрыла лицо ладонями, начиная всхлипывать. Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою шею. Встав, я поднял ее на руки. Она была миниатюрной девочкой, меньше Анны. Ее руки обвились вокруг моей шеи, крепко сжимая ее.

— Все в порядке, София, — пробормотал я. — Давай отвезем тебя в безопасное место, — сказал я Вэл.

Вэл сделала мужественное лицо и обняла Анну и Леонаса.

— Я отвезу их. Один из вас поведет машину впереди, другой сзади, — приказал я Тафту и Энцо.

Я пожалел, что у меня нет больше охранников для моей семьи. Как только мы вернемся домой, мне придется рассмотреть новые варианты.

— Будет сделано, Босс, — сказал Энцо, и они с Тафтом выбежали из церкви.

Вытащив оружие, несмотря на то, что снаружи меня охраняли мои люди, я вышел с Софией под руку, а Вэл, Леонас и Анна позади меня. К этому времени парковка была почти пуста, так как большинство гостей уже покинули ее. Как Капо, я не мог уехать одним из первых, даже если бы хотел защитить свою семью. Я направился к своему пуленепробиваемому Мерседесу, радуясь, что Индианаполис находится достаточно близко к Чикаго, чтобы вести машину. Я усадил Софию на заднее сиденье, но она, дрожа, вцепилась мне в шею.

— Все в порядке, София. Я буду защищать тебя. Как только мы вернемся в конспиративный дом, я сообщу твоим родителям, где мы находимся, чтобы они могли присоединиться к нам с Сэмюэлем.

Анна скользнула в машину и сплела пальцы с Софией.

— Я здесь.

София отстранилась, шмыгая носом. У нее были глаза Инес. Охваченный новой волной покровительства, я снова погладил ее по голове, прежде чем выпрямиться и закрыть дверь. Леонас сидел рядом с сестрой, стараясь придать своему лицу мужественное выражение. Я натянуто улыбнулся ему, и он еще немного приподнял плечи.

Вэл взяла меня за руку, как только я сел за руль. Она дрожала, но держала голову высоко, стараясь казаться спокойной.

Я ввел координаты конспиративного дома в GPS-навигатор, затем дал знак Тафту и Энцо, прежде чем отправиться в путь. Мы приехали спустя тридцать минут.

Это был дом, окруженный высокими стенами и обширным садом, предназначенный для размещения людей, нуждающихся в защите, особенно важных посетителей.

Я не расслабился, пока мы не оказались внутри. Вэл позаботилась о детях и повела их наверх, чтобы они могли переодеться. Дом всегда предлагал широкий выбор одежды для детей, женщин и мужчин, поэтому я был уверен, что Вэл найдет что-нибудь подходящее для себя и детей.

Я снял пиджак, потом поднял телефон и позвонил Джованни.

— Где ты?

— В гостинице, забираю ваш и наш багаж. Мы собираемся привезти его вам.

— Хорошо. Кто еще находится в отеле?

— Большинство Младших Боссов и Капитанов уже уехали. Они пытаются вернуть свои семьи в безопасное место.

— Можешь сказать кому-нибудь, чтобы он забрал вещи Инес и Пьетро? Не хочу, чтобы они оставались в отеле. Они тоже должны приехать в конспиративный дом.

— Конечно. Ты хочешь, чтобы я остался? Или мне лучше вернуться в Чикаго?

Джованни стал моим Консильери, пока Рокко оставался запертым в камере. Было предчувствие, что вскоре его жизнь может стать очень ценной. Вздохнув, я опустился в кресло.

— Мне нужно, чтобы кто-то был в Чикаго, пока меня нет.

— Тогда сегодня же мы с Ливией вернёмся. Мы просто завезём ваши чемоданы в конспиративный дом.

Я повесил трубку и позвонил Данило. Прошло некоторое время, прежде чем он поднял трубку.

— Есть зацепки?

— Они выехали из города по межштатной автомагистрали под номером семьдесят, затем свернули на более мелкие дороги. Мы потеряли их след в окрестностях Терре-Хот, но я послал туда всех незанятых людей. Мы должны помешать им покинуть нашу территорию.

— Они попытаются воспользоваться частным самолетом или вертолетом, потому что это безопаснее и быстрее, чем ехать по дороге.

— Мы не можем позволить им забрать ее на свою территорию, — отчаяние в голосе Данило было почти осязаемым.

Этот день должен был стать праздником для него и Серафины, но вместо этого они испытали ад. Серафина… Я не мог позволить себе думать о том, что она может пережить в руках Римо, иначе я потеряю всякую объективность.

— Их разыскивает Наряд. Я присоединюсь к тебе, как только Сэмюэль и Пьетро доберутся до конспиративного дома.

Тафт и Энцо вошли в гостиную, и я закончил разговор с Данило.

— Мы проверили комнаты и включили камеры наблюдения. Но мы должны добавить еще больше вооруженных охранников на соседних улицах.

— Посмотри, кто не нужен для поисков Серафины.

— Я могу попросить приехать своего сына и нескольких наших людей из Чикаго. Он лучший.

В его голосе звучала гордость, и у него были все основания так думать. Сантино был одним из моих лучших солдат.

Я рассеянно кивнул.

— Им следует поторопиться. Мы останемся здесь еще на пару дней, по крайней мере, пока все не успокоится и мы не найдем Серафину.

— Как думаешь, мы быстро вернем ее обратно? — спросил Тафт.

Я встал.

— Мы обязаны это сделать. А теперь попроси подкрепления.

Они ушли, а я уставился в окно, пытаясь обдумать свои варианты. Римо был настоящим монстром. К несчастью, он был умным монстром, если верить слухам. Я никогда не видел ни его самого, ни его братьев, только его отца. Этот человек был самовлюбленным маньяком, которого можно было довести до необдуманных решений. Я надеялся, что и Римо будет таким же.

Послышались шаги. Напряжение пронзило мое тело, и я обернулся, держа пистолет наготове. Вэл застыла. Она была одета в джинсы и простую футболку — редкое зрелище.

Теперь, когда ей не нужно было поддерживать видимость для публики или наших детей, страх ясно светился в ее глазах. Я пересек расстояние между нами, обнимая ее лицо и целуя.

— Вы в безопасности. Независимо от цены, я буду держать вас в безопасности.

Вэл сглотнула, ее глаза наполнились слезами.

— Я так боюсь за Серафину.

Я коротко кивнул.

— Как только Пьетро и Сэмюэль приедут сюда, мы отправимся в погоню за Серафиной.

— Будь осторожен, — взмолилась Вэл.

— Я за себя не волнуюсь. Я могу справиться с этой ситуацией.

Вэл закрыла глаза и прижалась лбом к моему плечу.

— Как мы будем защищать наших детей в этом мире? Война с Каморрой и Фамильей… — она содрогнулась. — Как мы все выберемся из этого невредимыми?

Я поцеловал ее в макушку.

— Клянусь, ты и наши дети будете в порядке.

— И ты тоже. Мне тоже нужно, чтобы ты был в безопасности.

Я еще крепче прижал ее к себе, ничего не говоря. Моя безопасность не имела значения, пока моя семья оставалась нетронутой. Я бы отдал свою жизнь, если бы это их защитило.

Валентина

Сегодня утром смех Анны звенел у меня в ушах, а теперь я должна была смотреть, как моя дочь свернулась калачиком на узкой кровати в конспиративном доме, одетая в чужую пижаму. Ее волосы все еще были уложены в красивую свадебную прическу. Она отказалась ее распустить.

Слезы жгли мне глаза. Они жгли глаза весь день, и с каждым мгновением становилось все труднее сдерживаться. Сделав глубокий вдох, я подошла к кровати и опустилась на ее край. Я прикоснулась к шее Анны, чувствуя шпильки.

Анна рыдала в подушку, совершенно потрясенная. Хотела бы я, чтобы она не была свидетелем хаоса, паники и открытого горя Инес и Софии, хотела бы я защитить ее от суровых реалий жизни мафии. Я хотела сохранить детство ее и Леонаса как можно дольше. А теперь все закончилось слишком быстро.

Анна слегка повернула голову, глядя на меня испуганными глазами.

— Мамочка…

Я наклонилась и поцеловала Анну в висок, чувствуя вкус ее слез. Ее страдания были еще хуже, чем мои собственные.

— Можно мне вынуть твои шпильки? Ты не можешь спать с поднятыми волосами.

Это такое бессмысленное беспокойство.

Анна кивнула и снова уткнулась лицом в подушку. Я начала снимать одну шпильку за другой, пока каштановые волосы Анны не рассыпались веером по ее спине. Я провела пальцами по кудряшкам, пытаясь успокоить себя так же, как и свою дочь.

Скрип заставил меня повернуть голову. Леонас стоял в дверях, одетый в слишком большие спортивные штаны и футболку, его волосы стояли дыбом. Он выглядел немного потерянным. Иногда он казался старше своих семи лет, но сегодня он был тем маленьким мальчиком, каким я хотела бы видеть его как можно дольше.

— Твой папа уже дома? — спросила я.

Леонас покачал головой и нерешительно вошел внутрь, его зеленые глаза метнулись к рыдающей сестре. Он остановился в конце кровати, наблюдая, как Анна плачет с настороженным выражением лица, будто слезы Анны были чем-то заразным.

Я почти машинально погладила ее по волосам.

Я протянула другую руку Леонасу, но он остался стоять. Он напоминал мне Данте, когда дело касалось эмоций и его проблем. Он попытался решить их самостоятельно.

Было уже далеко за полночь, и, учитывая, что мы не спали с самого рассвета, мы должны были бы устать, но никто из нас не жаждал сна.

— Можно мне сыграть в покер с Тафтом и Энцо? Они сказали мне, что я должен попросить разрешения.

— Уверен, что не хочешь остаться здесь?

Леонас посмотрел на Анну, потом на меня и резко покачал головой.

— Я хочу поиграть в покер.

— Хорошо, тогда сделай это.

Все по-разному относились к травмам. Если отвлечение было бальзамом для Леонаса, то я бы его не остановила. Он быстро ушел, а я снова повернулась к Анне и растянулась рядом с ней. Она слегка приподняла голову и посмотрела на меня.

— Мамочка, меня они тоже похитят?

— Нет, — яростно возразила я. — Нет, они этого не сделают, и ты всегда будешь в безопасности. Всегда.

Анна кивнула.

— Вот почему папа настаивает, чтобы я училась на дому?

Мы с Данте действительно подумывали отправить Анну в ту же частную школу, куда Леонас пошел учиться в начале нового учебного года через несколько недель. Это должно было стать для нее сюрпризом. Теперь же я не была уверена, что мы согласимся на это. Я на самом деле хотела бы, чтобы Леонас тоже учился на дому, но Данте не сдвинулся со своей позиции.

— Да.

Анна прикусила губу.

— Мне так жаль Софию. Я была бы в ужасе, если кто-то обидел Леонаса.

Я дотронулась до ее головы.

— Они сильно обидят Серафину?

Для Анны «они» были общим понятием, неким бесформенным врагом, который хотел причинить нам вред. Она не знала, что это была Каморра или что они означали. Она даже представить себе не могла, какие ужасы ждут Серафину в руках этих монстров. Как долго эти страхи будут оставаться бесформенными понятиями для моей дочери?

В конце концов Анна уснула, и я выскользнула из ее комнаты. Я не хотела спать, беспокоясь о том, что без Данте мои охранники могут ослабнуть. Я прокралась по коридору к спальне, где находились Инес и София. Я тихонько постучала.

— Войдите, — послышался скрипучий голос Инес.

Я шагнула внутрь. София, завернувшись в одеяло, сидела в кресле, тупо уставившись в книгу, а Инес смотрела в окно, из которого открывался вид на подъездную аллею.

Ожидая, когда муж и сын вернут ей дочь.

Комната сочилась болью. София мельком взглянула, но не улыбнулась.

Я остановилась рядом с Инес, проследив за ее взглядом в сторону освещенной подъездной дорожки. Несколько охранников ходили по периметру с автоматами.

— Не думаю, что любая форма пытки может быть хуже, чем эта, — прошептала она.

Я посмотрела на ее профиль. Даже заплаканная, с растрепанными волосами и в джинсах Инес с легкостью несла знаменитую гордость Кавалларо. Это то, чем я всегда восхищалась.

— Такое чувство, будто кто-то жжет мне сердце. Просто думая о том, что переживает Серафина… — ее голос замер, и я увидела, как она изо всех сил пытается сохранить самообладание. Наконец она посмотрела на меня. — Эта война должна закончиться, Вэл. Теперь все должно кончиться. Слишком много людей уже заплатили своими жизнями, и теперь на кону стоит жизнь моей дочери. Я не отступлю. Скажи Данте, чтобы он заключил мирный договор с Фамильей и Каморрой. Пусть настанет мир, пока не стало слишком поздно. На каждую семью можно заработать достаточно денег.

— После того, что сделали Лука и Римо, Данте не сможет жить с ними в мире. Это вопрос гордости.

— Гордость, — Инес прислонилась лбом к окну. — Мы должны дать им то, что они хотят. Мы должны спасти Фину. Мы должны.

— Инес…

— Пожалуйста, не могла бы ты уйти?

Я сделала шаг назад.

— Конечно.

София опустила глаза в книгу, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я повернулась и вышла из комнаты. На мгновение я прижалась к стене снаружи комнаты. С каждым актом насилия с обеих сторон мир становился все более маловероятным.

Я направилась вниз, в большую общую комнату, где несколько охранников играли в покер с Леонасом. Это было странным зрелищем, мой маленький сын сидел на стуле, окруженный вооруженными мускулистыми мужчинами. Выражение его лица было сосредоточенным и решительным, когда он просматривал свои карты. Мужчины пили кофе или кока-колу, и у Леонаса тоже перед собой стоял стакан сладкого варева. Обычно я не позволяла нашим детям пить его, кроме как на Новый год или День Рождения, но сегодня не время для правил.

Карие глаза Энцо скользнули по мне, и он встал. Остальные мужчины собирались сделать то же самое, но я быстро подняла руку, останавливая их.

— Пожалуйста, продолжайте. Не могу заснуть. Я не хотела вас беспокоить.

— Ты не побеспокоила, — сказал Энцо. Он снова опустился на стул и подал остальным знак продолжать. — Ты можешь присоединиться к нам, если хочешь.

Этим он заслужил несколько удивленных взглядов других охранников.

Леонас фыркнул:

— Мама не умеет играть в покер. Она женщина.

Я приподняла бровь.

— Прошу прощения? — я решительно подошла к столу. — Я хороший игрок в покер. Раньше я управляла казино.

Мужчины обменялись удивленными взглядами, а глаза Леонаса расширились.

— Управляла?

— Да. Вы играете в Техасский Холдем?

Это единственный вид покера, в котором я была хороша.

— Да, — сказал молодой человек рядом со мной.

Мне потребовалась секунда, чтобы узнать в нем сына Энцо. У них были одинаковые темно-каштановые волосы и светло-карие глаза. Только его имя никак не приходило мне в голову.

— Вы не возражаете, если я присоединюсь к вам, чтобы показать моему сыну, что женщина тоже умеет играть в покер?

Послышались смешки.

Сын Энцо отодвинул стул и встал, возвышаясь надо мной.

— Вы можете занять мой стул. Я собираюсь захватить немного еды.

Он был красивым парнем в свои ранние двадцать, с ямочками на щеках, которые, вероятно, привлекали к нему много внимания со стороны дам. Данте упоминал о нем раньше, потому что он работал вторым Головорезом у Артуро. Он был средне упитанным из них двоих. Наконец, его имя щелкнуло в моем мозгу.

— Спасибо, Сантино.

Он наклонил голову, затем повернулся и зашагал прочь. На лице Энцо появилось выражение гордости. Я села на стул.

— Каковы пределы?

— Десять и двадцать.

Вдруг я поняла, что у меня нет с собой кошелька. В суматохе этого дня я даже не была уверена, где он.

— Кому-то придется одолжить мне немного денег.

Пожилой мужчина напротив меня достал пачку денег и отдал мне половину.

— Предлагаю справедливые процентные ставки.

Я усмехнулась.

— Я переговорил с ним, — гордо ответил Леонас.

Я прищурилась.

— Хм. Очень хорошо, — учитывая, что Леонас еще не знал расчета процентов, я сомневалась, что ставки были справедливыми. — Я позволю Данте проверить детали нашего соглашения позже.

Мужчины застонали.

— Давайте забудем о процентных ставках, — сказал он, подмигнув.

Учитывая, что он был ровесником моего отца, я знала, что это был типичный солдатский юмор, и на самом деле предпочитала его жесткому почтению, которое я часто получала.

Леонас лучезарно улыбнулся мне, когда мы начали играть. Я видела, что с его плеч свалилась какая-то тяжесть. Он все еще был молод, моложе Анны, и ему было легче преодолеть серьезность ситуации.

Я позволила себе отвлечься игрой и желанием Леонаса доказать свою состоятельность.

Когда рано утром открылась входная дверь, у меня защипало глаза от усталости. Я вскочила на ноги, как и все остальные. Данте, Пьетро, Данило и Сэмюэль вошли внутрь, выглядя измученными, взъерошенными и подавленными. Восходящее солнце почти насмешливо освещало их несчастные лица.

Леонас бросился к ним и обнял Данте за талию.

— Вы поймали плохих парней?

Один взгляд на лицо Данте сказал мне, что они не поймали. Они не знали, где находится Серафина. Мое сердце крепко сжалось при мысли о том, что это может сделать с Инес.

— Нет, мы не поймали их, — тихо сказал Данте.

— Но вы скоро поймаете плохих парней?

Плохих парней. Мои глаза остановились на четырех мужчинах в вестибюле с их пистолетами, измученными глазами и покрытыми шрамами телами. Интересно, задавали ли маленькие мальчики в Каморре своим папам тот же вопрос, когда они говорили о нас? Задаст ли сын Луки этот вопрос своему отцу, когда тот заговорит о Данте? Плохое всегда было вопросом перспективы.

И все же одно было несомненно: Фальконе были хуже всех. Даже в нашем мире.

Данило с суровым выражением лица покачал головой и прошествовал мимо нас к бару с напитками, наливая себе щедрую порцию темной жидкости.

— Какого хуя вы играете в данной ситуации? — он зарычал на солдат.

Мужчины опустили головы.

Наверху застучали шаги. Инес в сопровождении Софии бросилась вниз по лестнице. София не остановилась и побежала прямо на Пьетро, который крепко обнял ее. Инес замерла на полпути вниз, как только заметила выражение лиц мужчин.

— Нет, — прошептала она. — Нет, — она ухватилась за перила и медленно опустилась вниз. — Нет!

София подняла голову и посмотрела на Инес, потом на Пьетро и Сэмюэля. Ее юное лицо вытянулось. Сэмюэль, шатаясь, подошел к матери и поднял ее на ноги. Она отчаянно вцепилась в него и зарыдала.

Охранники исчезли в других частях дома, чтобы дать нам уединение и избежать открытого гнева Данило.

Мои глаза встретились с глазами Данте, но выражение его лица было маской самообладания. Должно быть, все плохо, раз он так себя ведет.

Стекло разбилось вдребезги.

Я подпрыгнула, но тут же поняла, что Данило швырнул свой стакан в стену. Он крепко вцепился в край стола, на его лице полыхала ярость.

Данте прочистил горло, но ничто не проникло сквозь туман отчаяния Данило.

Пьетро повел Софию наверх, а Сэмюэль помог Инес. Я подошла к Данте и коснулась его плеча. Он натянуто улыбнулся мне. От этого у меня заболело все тело.

— Уложу Леонаса в постель, а потом проверю, как Анна. Почему бы тебе не пойти и не поспать немного?

Я кивнула, хотя ни капельки не чувствовала усталости.

Данте направился вверх по лестнице вместе с Леонасом.

Я искоса взглянула на Данило, который все еще склонился над столом и хотела было подойти к нему, чтобы сказать что-то ободряющее, но он выглядел как человек, предпочитающий справляться со своим горем в одиночку. Он выпрямился и заметил меня.

— Не та брачная ночь, которую я себе представлял.

В этих словах звучали одновременно отчаяние и ярость. Он был человеком, борющимся за самообладание. Я не знала, что ему сказать, и было такое чувство, что он не желает, чтобы я что-то говорила. Внезапно выражение его лица смягчилось. Он шагнул ко мне.

— Скажи Данте, что я поеду в особняк моей семьи. Я вернусь завтра утром, чтобы продолжить наши поиски.

Он не стал дожидаться моего ответа, просто ушел, даже оставив дверь приоткрытой. Я закрыла ее и прислонилась к ней, пытаясь сохранить самообладание. Я оттолкнулась от двери и пошла наверх. В коридоре было темно, только из-под двери в нашу спальню просачивался свет. Я открыла ее.

Данте сидел на краю кровати, положив руки на бедра, выглядя немного ошеломленным и… виноватым.

Я остановилась рядом с ним и тронула его за плечо.

— Это не твоя вина.

Данте покачал головой, и его маска скользнула обратно на место. Я ненавидела, что он чувствовал необходимость делать это, но это также говорило мне, что его внутреннее смятение было настолько сильным, что он хотел защитить меня от этого.

— Я Капо. Это моя территория, и я обязан защищать свой народ, свою семью. Серафина должна была быть в безопасности.

— Этого никто не мог предвидеть, даже ты. Бесчестно нападать на свадьбу. Римо Фальконе играет по своим собственным правилам.

— Он попытается втянуть меня в свою игру, — тихо сказал Данте, но в его голосе прозвучала скрытая ярость.

— Как ты думаешь, что ему нужно от Серафины? — спросила я.

Он покачал головой.

— Я не уверен в его мотивах.

Он лгал, и это был скорее ответ, чем его собственные слова. Боже правый, от слухов о Каморре у каждой женщины по спине пробегал холодок.

— Ты вовремя ее спасёшь.

Данте вскочил на ноги, его глаза были почти дикими.

— Спасу ли? Вовремя для чего? Пока мы говорим, может быть уже слишком поздно. Возможно оскверненное тело Серафины уже выбросили так, чтобы мы его нашли. Ты хоть понимаешь, на какие ужасы способен Римо Фальконе, Вэл?

Я уставилась на него. Мое сердце билось где-то в горле.

Он слишком сильно сжал мои руки. Его гнев был направлен не на меня, но, Боже мой, он обрушился на меня как ураган, оставив меня дезориентированной и потрясенной.

— Я монстр, но даже я не совершил и половины тех развратных поступков, на которые способны Фальконе. Римо упивается пытками, будто это его ебаный наркотик по выбору. А его сумасшедший брат — психопат в прямом смысле этого слова. Он вообще ничего не чувствует. Он может разрезать тебя на куски и вести с тобой приятную беседу, пока делает это. Он может растерзать женщин и детей без резкого скачка своего чертового пульса. Серафина находится во власти таких людей, как он, Вэл.

Мои губы приоткрылись в поисках слов утешения, которые ничего бы не сделали, и поэтому Данте не позволил им пройти. Он рывком притянул меня к себе и грубо поцеловал.

Его поцелуй был резким, злым и отчаянным одновременно.

Я ответила на его поцелуй, даже если не была возбуждена. Дело было вовсе не в похоти.

Он сорвал мои джинсы, пока они не упали у моих ног с моими трусиками, и я, спотыкаясь, выбралась из них. Он толкнул меня на кровать и забрался сверху, раздвинув мои ноги. Два его пальца скользнули в меня, проверяя мою готовность. Его молния зашипела, а затем он наполнил меня сильным толчком. Я выгнулась от дискомфорта. Данте моргнул, глядя на меня сверху вниз, и его вина вспыхнула в темном тумане гнева. Я скрестила ноги на его пояснице и притянула к себе, проводя пальцами по его спине. Я хотела показать ему, что все в порядке.

Его губы снова прижались к моим, и он начал толкаться в меня сильно и быстро, его движения подпитывались болью, которая, казалось, скрывалась в нас обоих.

Боль была приятной, желанной.

Это не та сладострастная боль, которой я наслаждалась. Это чистая и простая боль, капля физического дискомфорта и океан эмоциональной боли. Мое тело боролось против обоих, но я сдалась, пока слезы, которые я сдерживала весь день, наконец не вырвались наружу.

Данте замер прямо на мне. Но он не кончил. Я сомневалась, что он испытывал хоть какое-то удовольствие. Его лицо опустилось к моему горлу, и он вздрогнул, когда начал размягчаться внутри меня. Он не плакал, никогда не плакал за все то время, что я его знала.

— Что мне теперь делать?

— Ты выведешь нас из этого, Данте. Я верю в тебя, и независимо от того, что ты решишь, я буду рядом с тобой. Я всегда буду рядом.

Часть 4

Данте

Я ущипнул себя за переносицу, слушая рассказ Данило о сегодняшних поисках. Мы провели ночь в конспиративном доме и останемся здесь на пару дней — пока не найдем Серафину или пока не решим, что разумнее: вернуться в Миннеаполис или Чикаго.

— Думаю, мы должны принять во внимание, что Серафина уже находится в Лас-Вегасе или другом городе на территории Каморры. Хотя сомневаюсь, что они будут держать ее близко к нашим границам.

— Давайте уничтожим имущества Канзаса. Убьём ебаного Младшего Босса и всех его Капитанов, — свирепо сказал Данило.

Он был очень молод. Им двигала уязвленная гордость и крайняя необходимость защитить то, что принадлежало ему. Я понимал его слишком хорошо, но жестокое нападение на одного из Младших Боссов Римо было бы слишком рискованно, с Серафиной в его руках.

— Это слишком рискованно. Как только мы вернем Серафину, мы отомстим.

Данило выпрямился и начал ходить по комнате.

Сэмюэль обмяк в своем кресле, выглядя измученным и отчаявшимся, но я видел в его глазах ту же жажду нападения, что и в глазах Данило.

Пьетро был более сдержан. Его беспокойство за дочь было не менее острым, чем у них, но он знал, насколько опасен Римо и что он не вернет нам Серафину, потому что мы начали убивать его Младших Боссов. Он будет посылать ее к нам по частям.

В дверях кухни появилась Вэл. Дети и женщины провели весь день в саду, в ожидании и тревоге.

— Пойдёмте есть.

Мы с Пьетро встали. Сэмюэль не двинулся с места, а Данило только покачал головой и уставился в окно.

— Мы должны что-то предпринять.

— Данило, — сказал я умоляюще. — Если мы нападем, движимые гневом и страхом, Римо убьет не только Серафину, но и многих наших людей.

— Мне все равно, сколько людей умрет.

— Но ты заботишься о благополучии Серафины.

Данило коротко кивнул, затем опустил голову и глубоко вздохнул.

— Давайте поедим, а потом попробуем обсудить возможные варианты. Нам нужна пауза.

— Я не голоден, — пробормотал Сэмюэль.

Пьетро тронул сына за плечо.

— Тебе нужно поесть, чтобы восстановиться. Нам нужно, чтобы ты был сильным.

Это убедило Сэмюэля, и наконец он поднялся на ноги, морщась и прижимая руку к боку.

Стол в большой кухне был накрыт для нашей семьи. Когда мы вошли, Инес подняла голову, и печаль в ее глазах легла мне на плечи дополнительным грузом.

Я не успел сесть, потому что зазвонил мой телефон. Я достал его, взглянул на незнакомый номер, и вдруг меня охватило дурное предчувствие. Я поднес телефон к уху.

— Кавалларо.

— Данте, рад слышать твой голос.

Я никогда не слышал голоса Римо Фальконе и все же знал, что это он. Каждое слово сочилось уверенностью, высокомерием и насмешливым торжеством. Я почувствовал, как жар приливает к моему лицу, как гнев прорывается сквозь меня. Мои пальцы на телефоне сжались сильнее, и я изо всех сил старался не показать свою сильную эмоциональную реакцию. Это только воодушевило бы Римо и встревожило бы мою семью.

Я пересек комнату и вышел, но шаги, конечно же, последовали за мной.

— Римо, — сказал я.

— Скажи ему, что я разорву его ебаное горло! — взревел Сэмюэль.

Данило догнал меня.

— Где Серафина?

— Дай мне поговорить с моей дочерью! — воскликнула Инес.

— Хотел бы поговорить с тобой, как Капо с Капо. От одного человека, который вторгся на его территорию, к другому. Два человека чести.

Я поднял руку, останавливая остальных. Их крики и вопли могли дать Римо только то, чего он жаждал, а я этого не позволю.

— Я человек чести, Римо. Я не знаю, кто ты, но точно не благородный.

— Давай согласимся не соглашаться на этом.

— Серафина жива? — тихо спросил я, сделав несколько шагов между собой и остальными, но они последовали за мной.

Инес замерла и схватила Пьетро за руку. В ее глазах вспыхнул чистый, ничем не замутненный страх.

— Я сломаю каждую чёртову кость в твоём теле! — закричал Сэмюэль.

Я сделал еще одно тихое движение, но это было бесполезно. Римо получил то, что хотел. Какое-то время он будет купаться в своем триумфе.

— Это ее близнец?

Он даже не пытался смягчить свое злорадство. Моя собственная ярость горела так яростно, что я был удивлен, что она не воспламенилась.

— Она жива?

Все посмотрели на меня. Их страх, надежда, отчаяние обрушились на меня подобно лавине, которую я едва мог выдержать.

Римо усмехнулся. Я заставлю заплатить его за это. Однажды я заставлю его страдать в десять раз сильнее.

— А ты как думаешь? — спросил он.

— Да, потому что живая она стоит больше, чем мертвая.

В ближайшее время Римо не отказался бы от этой игры в кошки-мышки. Для такого человека, как он, это было слишком весело.

— Действительно. Мне не нужно говорить тебе, что я убью ее самым болезненным способом, который могу придумать, если хоть один солдат Наряда вторгнется на мою территорию, чтобы спасти ее, а я могу быть очень изобретательным, когда дело доходит до причинения боли.

Облегчение наполнило меня, поняв, что Серафина все еще жива и может быть спасена. Но я слышал, что Римо и его брат Нино делали со своими врагами, и мог только надеяться, что они не продемонстрируют эту сторону Серафине. Не потому, что у них было сострадание, а потому, что они хотели повесить ее судьбу на мою голову.

— Я хочу поговорить с ней.

Инес с облегчением вздохнула, поняв, что это значит. Она крепко обняла Пьетро, и тот испустил заметный вздох. Данило закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сэмюэль навис надо мной, прижимая руку к боку, который снова начал кровоточить.

— Пока нет.

— Римо, ты перешёл черту и заплатишь за это.

— Ох, уверен, что ты так думаешь.

— Чего ты хочешь?

Я напал на его территорию. Судя по тому, что я узнал о Римо и как он завоевал Запад и вернул себе право первородства, чтобы править Каморрой, его нелегко будет успокоить. Римо считал себя бесспорным правителем Запада. Все, кто сомневался в его правлении, устранялись самым жестоким образом. То, что мои люди осмелились напасть на него и его братьев, он никогда не забудет и не простит, и заставит меня заплатить за это сполна. Я сомневался, что он назовет цену в обмен на Серафину, которую я когда-либо буду готов заплатить.

— Сейчас не время для таких разговоров, Данте. Не думаю, что ты к этому готов. Завтра утром у нас будет еще одно свидание. Установи камеру. Я хочу, чтобы ты, ее брат, отец и жених были в комнате перед камерой. Нино даст вам инструкции, как все настроить. Я сам установлю камеру, чтобы мы могли видеть и слышать друг друга.

— Римо, — прорычал я, но тут раздался щелчок.

Римо закончил разговор. Я подавил желание разбить телефон вдребезги. У меня было больше самообладания, даже если оно ускользало с каждым мгновением. Я медленно положил телефон обратно в карман, взвешивая слова, которые собирался сказать.

Данило горько усмехнулся.

— Он играется с нами, не так ли?

Я коротко кивнул.

— По крайней мере старается.

Сэмюэль подошел ко мне.

— Что насчет Фины? Ты что-нибудь узнал?

— Она жива, — сказал я. — Завтра утром он хочет организовать видеосвязь.

Инес нахмурилась, переводя взгляд с Пьетро на меня.

— Что это значит? Он позволит нам поговорить с Финой?

Вэл прижала ладонь к груди и с трудом сглотнула, понимая, что Инес не способна ясно видеть.

Данило отрицательно покачал головой.

— Он собирается заставить нас смотреть? — он опустился в кресло и уперся локтями в колени. — Этот ублюдок заставит нас смотреть, как он мучает или… или… блядь!

Сэмюэль кивнул в сторону двери, в которую просунулись Анна, Леонас и София, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот.

Данило вскочил на ноги и вышел из комнаты, пройдя мимо глазевших на него детей. Через несколько секунд входная дверь захлопнулась, и мотор его Мерседеса с ревом ожил.

Инес, спотыкаясь, подошла ко мне.

— Данте, ты действительно думаешь, что они причинят боль моей девочке на камеру и заставят нас смотреть? — она пристально посмотрела на меня, надеясь, что я стану отрицать это, умоляя меня сделать это, а я хотел сделать это, нуждался в этом, и поэтому солгал.

— Данило потрясен. Мы не знаем, чего Римо хочет добиться этим видеозвонком. Может, он позволит нам поговорить с Финой, чтобы доказать, что она здорова, и тогда сможет начать выдвигать требования.

Инес кивнула. Она должна была поверить в это.

— Мам? — прошептала София и медленно вошла.

Пьетро уставился на свои стиснутые руки, а Сэмюэль подошел к окну и вцепился в раму.

Инес повернулась к Софии и крепко обняла ее, шепча слова утешения. Вэл подошла ко мне, сжала мою руку, потом поцеловала в щеку и прошептала:

— Это были правильные слова.

У лжи есть свой способ выйти наружу, и в этом случае она, несомненно, сделает это завтра.

Инес повела Софию обратно на кухню.

— Ты не могла бы увести Леонаса и Анну обратно на кухню? Мне нужно поговорить с Пьетро и Сэмюэлем.

Вэл кивнула, затем повернулась и мягко вывела наших детей из комнаты. Леонас бросил на меня любопытный взгляд, а Анна прижалась к Вэл.

Когда остались только Сэмюэль, Пьетро и я, я вздохнул.

Пьетро поднял глаза вверх. Его глаза были полны муки.

— Ты знаешь, что значит видеозвонок, Данте. Ты знаешь.

Я знал. Римо собирался причинить боль Серафине, и чтобы мы за этим наблюдали. Это начало нашей пытки, следующий шаг в его игре.

— Мы не можем позволить женщинам смотреть это.

Пьетро кивнул.

— Инес будет настаивать, но я все равно не сдвинусь со своей позиции. Она не должна этого видеть, — он опустился на диван и закрыл глаза. — Блядь, не хочу этого видеть. Я… — он закрыл лицо ладонями и судорожно вздохнул. — Если он… если он…

Я подошёл к нему и коснулся его плеча.

— Мы найдем ее. Этот видеозвонок — наш шанс собрать подсказки. Чем больше мы соберем, тем лучше для нас.

Это не было каким-то утешением, но я не мог позволить своему собственному отчаянию выплыть наружу. Моя семья нуждалась в моем руководстве, и я дал бы им его.

* * *

Инес настояла, чтобы будет смотреть вместе с нами, но ни Пьетро, ни я не сдались. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Данило, Пьетро, Сэмюэль и я собрались в конференц-зале конспиративного дома перед камерой и экраном. Конечно, Римо тоже хотел нас видеть. Он хотел попробовать нашу боль на вкус. Ему бы это очень понравилось.

— Постарайтесь сохранять спокойствие, — повторил я незадолго до назначенного времени видеозвонка. — Римо получит еще больше боеприпасов против нас, если увидит, как сильно это нас беспокоит.

Сэмюэль сердито нахмурился.

— Беспокоит нас? Он похитил мою сестру! Он собирается ее пытать. И ты думаешь, что я могу оставаться спокойным?

Данило стиснул зубы. Его мысли, вероятно, следовали по тому же следу, но он научился мыслить стратегически с тех пор, как стал Младшим Боссом. Потерять голову в такой ситуации было бы самым худшим, что мы могли бы сделать.

Я искал взгляд Пьетро. Я знал его почти всю свою жизнь. У Пьетро стальные нервы, но сейчас все его эмоции были написаны на лице. Я не мог винить его за это. Если бы Анна оказалась в руках Римо… Я отбросил эту мысль. Мог только надеяться, что Римо блефует, что он хочет, чтобы мы были на пределе своих возможностей, но не хочет рисковать войной. Потому что если он причинит вред Серафине, то результатом станет война.

— Одна минута, — напомнил я им.

Сантино поднял большой палец. Он все организовал, так как был единственным, кто обладал максимально техническими знаниями. Я слегка кивнул.

Затем экран замерцал, и камера засветилась красным светом, объявляя, что теперь мы онлайн. Серафина появилась на экране, одетая в тонкую серебристую ночнушку, скрестив руки на груди. Ее лицо было бледным, глаза опухли от слез. Господи.

Сэмюэль сделал шаг вперед, на его лице застыла маска ужаса. Пьетро и Данило застыли на месте.

Мои пальцы судорожно дёрнулись, зубы сжались в попытке сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри меня сотрясалась такая чистая и неприкрытая ненависть, что сдержать ее было почти невозможно.

Римо стоял рядом с Серафиной, но ухмылялся в камеру, а не ей. Я видел его фотографии и видео, поэтому сразу же узнал. Шрам на его лбу и виске дернулся, когда он торжествующе улыбнулся.

— Я так рад, что вы смогли присоединиться, — протянул он.

Данило издал самый слабый звук, который, как мы надеялись, могли услышать только мы. Вся его борьба была написана на лице.

Римо, казалось, на мгновение посмотрел прямо на меня — вызов, приглашение к войне. Он хотел войны, и он ее получит. Затем он повернулся к Серафине, и та напряглась.

— Серафина, в Лас-Вегасе у девушки есть выбор…

Сэмюэль закричал, бросаясь к камере, будто это был Римо и он мог задушить его голыми руками.

Я схватил его за предплечье и резко остановил. Глаза Сэмюэля сверкнули на меня, и на мгновение мне показалось, что он собирается ударить меня. Боль в его глазах отразилась у меня внутри. Я держал Серафину на руках, когда ей было всего несколько дней от роду. Видел, как она росла. Она этого не заслужила. Меньше всего выбор, которым славился Лас-Вегас.

Даже не видя его лица, я знал, что Римо злорадствует. Он точно знал, что это делает с нами. Даже если он не заботился о ком-то настолько, чтобы почувствовать ту же боль, когда его пытают, он хорошо был знаком с человеческими эмоциями.

Римо вытащил из кобуры длинный сверкающий нож. Я отпустил Сэмюэля, который начал дрожать. Пьетро сделал шаг вперед, не веря своим глазам, будто не был уверен, было ли то, что он видел, реальностью или его жестоким воображением. Это настоящий кошмар, который наверняка будет преследовать нас еще долго.

— Они могут заплатить за свои грехи болью или удовольствием.

Данило покачал головой и пробормотал:

— Нет.

Боль или удовольствие. Я бы убил Римо.

— Ты не имеешь права осуждать чужие грехи, — сказала Серафина дрожащим голосом.

Она высоко держала голову, стараясь казаться сильной, но ее страх был очевиден и для меня, и для Римо тоже.

Римо двигался позади нее, возвышаясь над ней на целую голову с улыбкой, которую я никогда не забуду. Если я найду способ причинить ему такую же боль, как нам, то отплачу ему тем же. Блядь, я не остановлюсь, пока он не станет тенью того человека, которым был сейчас.

— Что выберешь, Серафина? Сдашься на пытки или заплатишь своим телом?

Он скользнул взглядом вниз по ее телу, задержавшись на ложбинке между грудями, раздевая ее своим хитрым взглядом, чтобы мы могли видеть.

Серафина ничего не ответила, и в ее глазах мелькнул ужас. Я взглянул на Данило. Ужас поселился в его глазах. Будет ли он смотреть, как Римо насилует Серафину? Выбор, который Римо предоставил Серафине, был чертовым фарсом.

Я не был уверен, что смогу вынести это зрелище. Как справятся Сэмюэль, Пьетро и Данило?

— Если ты сейчас же не сделаешь выбор, я сделаю его за тебя, — сказал Римо, его голос был полон возбуждения, когда он загородил Серафину от нашего взгляда.

— В любой день я предпочту укус холодной стали, чем прикосновение твоих недостойных рук, Римо Фальконе.

Меня захлестнуло удивление. Глаза Сэмюэля расширились, и он слегка улыбнулся.

— Я буду наслаждаться твоими криками.

— Римо, прекрати, — огрызнулся я.

Римо рывком притянул Серафину к себе, прижав ее спину к своей груди, и, схватив ее за подбородок, прижал ее лицо к своему. Я сделал шаг ближе к экрану, не в силах остановиться.

Ни Римо, ни Серафина не смотрели в камеру.

— Где бы ты хотела почувствовать мой нож?

Он показал Серафине нож.

— Или передумала насчет своего выбора? Будешь ли платить своим телом в конце концов?

Серафина приставила нож к своему предплечью. Я не был уверен, что она делает, что происходит между ними. Затем Римо перерезал Серафине руку. Хлынула кровь. Она впилась зубами в нижнюю губу, пытаясь сдержать крик. Римо обхватил ее за талию, удерживая на ногах. Я сжал руки в кулаки.

Пьетро, спотыкаясь, шагнул вперед.

— Достаточно! Прекрати! Прекрати немедленно!

Римо отпустил Серафину, и она упала на пол, тяжело дыша и истекая кровью. Римо подошел ближе, и тут экран стал черным.

В конференц-зале воцарилась тишина.

Сантино выключил камеру и экран, затем встал и выскользнул из зала. Пьетро привалился к стене, прижав дрожащие пальцы ко рту. Сэмюэль уставился на черный экран широко раскрытыми глазами, его грудь тяжело вздымалась.

Темные глаза Данило встретились с моими.

— Он не остановится. Он хочет ее. Это было написано у него на лице. Он хочет ее!

Я тоже это увидел. Я не был уверен, что именно Римо хочет от Серафины. Возможно, он тоже не понятия не имел. Но он хотел обладать ею. Я знал это, потому что такие мужчины, как он, я и Данило, всегда хотели обладать тем, чем не должны.

* * *

На следующий день мы решили покинуть конспиративный дом. Оставаться в Индианаполисе не было никакого смысла. Поскольку Данило еще не женился на Серафине, Пьетро, как ее отец, официально возглавит операцию по ее спасению, и поэтому наша оперативная база будет находиться в Миннеаполисе.

Валентина и наши дети приняли это спокойно, когда я сказал им, что пока мы не вернемся в Чикаго. Учебный год для Леонаса еще не начался, а Анна все равно обучалась на дому.

Инес тяжело восприняла эту новость. Для нее отъезд из Индианаполиса означал поражение и словно она потеряла еще одну часть Серафины. Она не выдержала и отказалась покидать свою спальню.

Пьетро и Сэмюэль были измучены и потрясены, так что я взял на себя смелость поговорить с ней.

Войдя в ее спальню, я вспомнил, как однажды застал ее плачущей в библиотеке.

Инес лежала, свернувшись калачиком, на своей кровати и всхлипывала. Я медленно подошел к ней и присел на кровать. Дотронулся до ее головы, как делал это, когда она была маленькой девочкой и отец плохо с ней обращался. Ее глаза распахнулись с такой болью, что мое собственное сердце сжалось еще сильнее. Она бросилась ко мне, и я обнял ее.

— Моя маленькая девочка страдает. Я не могу этого вынести… просто не могу … Хотела бы я оказаться на ее месте. Я бы поборола боль ради нее, поборола бы все ради нее.

Я подумывал попросить Римо обменять Серафину на кого-нибудь другого, но Римо нарочно выбрал ее в качестве мишени из-за того, что она невеста, а может, и хуже. Он ни за что не отпустит ее. Выражение на его лице все прояснило. Он еще не закончил играть, ни с ней, ни тем более с нами.

— Инес, мы должны вернуться в Миннеаполис. Тебе полезно будет побыть в своем собственном доме. Здесь мы не можем сделать для Серафины больше, чем оттуда.

— Чувствую, что сдаюсь.

— Ты не сдаёшься. Мы не сдаёмся. Но нам нужно оставаться сильными, и ты должна помнить о Софии. Она подавлена, и ее пребывание в доме тоже пойдёт на пользу. Нам всем нужна стабильность. Мы с Вэл и детьми останемся с тобой на некоторое время, пока не спасем Серафину. А мы спасем ее. Клянусь.

Это клятва, которую я не был уверен, что смогу сдержать.

Часть 5

Валентина

Мы переехали в конспиративный дом в Миннеаполис, потому что Данте решил, что слишком рискованно держать нас всех под одной крышей ночью. Но мы провели весь день в особняке Пьетро и Инес. Мы погрузились в странную рутину, и дни начали расплываться.

Пьетро удвоил охрану в доме и вокруг него. Атмосфера была напряженной и подавленной. Я пыталась дать Софии, Анне и Леонасу ощущение нормальной жизни, несмотря на ужасную ситуацию, но они знали, что происходит. Не во всех ужасных подробностях, но достаточно, чтобы осознать всю серьезность ситуации. Анна и София определенно страдали. Анна каждую ночь просыпалась от кошмаров, а Леонас лучше справлялся с ситуацией. Может, все дело в его возрасте. Возможно, он не совсем понимал, что значит оказаться в руках Каморры. Анна лучше понимала происходящее и испытывала острое беспокойство Софии за Серафину.

Однажды утром мы сидели за завтраком, почти закончив есть и собираясь ехать к Пьетро и Инес, когда зазвонил телефон Данте. Теперь он всегда включал звук, и каждый раз, когда он звонил, все вокруг замирали, охваченные ужасом, опасаясь плохих новостей.

Данте взглянул на свой телефон, лежащий на столе, и то, как его рот сжался в тонкую линию, сказало мне, что это был один из Фальконе.

Я встала.

— Почему бы вам не взять с собой все, что вы хотите? Мы уезжаем через пятнадцать минут.

Ни Леонас, ни Анна никак не отреагировали на мои слова, их взгляды были прикованы к отцу. Он медленно поднял голову. Мой живот сжался.

— Наверх, немедленно, — приказал он.

Глаза Анны расширились. Она отодвинула стул и встала, затем схватила Леонаса за руку, который уставился на отца с открытым ртом.

— Пойдем, Леонас.

Он встал, и Анна потащила его из кухни.

Я обошла вокруг стола. Выражение глаз Данте испугало меня.

— Что такое?

— Римо выдвинул свое первое требование, — сказал он убийственным голосом, который говорил мне, что он борется за контроль. Он встал и посмотрел на меня сверху вниз. — Он хочет Миннеаполис.

Я фыркнула.

— Это абсурд. Ты никогда не отдашь ему часть своей территории, а тем более один из самых важных городов!

Данте мрачно улыбнулся.

— Ох, он это знает. Он, блядь, знает, — он сердито взглянул на телефон. — Он насмехается надо мной. Не хочет, чтобы игра подошла к концу сейчас, поэтому требует невозможного.

Я коснулась его плеч.

— Ты расскажешь Пьетро и Сэмюэлю?

Данте посмотрел мне в глаза, будто надеялся найти там ответ на все свои вопросы. Жаль, что у меня их нет, жаль, что не могу ему помочь. Все смотрели на него в поисках ответов, действий, спасения. Хорошо, что его отец уже страдал слабоумием, как бы жестоко это ни звучало. Но этот человек сделал бы только хуже.

— Я должен. Серафина их ответственность, а не моя. Они заслуживают знать, даже если это усложнит мне жизнь.

— Ты думаешь, Пьетро и Сэмюэль согласятся на требование Римо? — удивленно поинтересовалась я.

Данте провел пальцами по моим волосам.

— Они сделают все, чтобы спасти Серафину.

Он улыбнулся, будто слишком хорошо их понимал. Естественно, я отдала бы Римо все до последнего сантиметра своей территории, если бы речь шла о жизни Анны или Леонаса. Я бы отдала ему все, абсолютно все, чтобы защитить моих детей. Но мужчины были воспитаны так, чтобы всегда в первую очередь на первое место ставить Наряд. Долг и честь пришли прежде чем что-либо еще. Потеря своей территории и вместе с ней своей чести была самой ужасной мыслимой судьбой в нашем мире. И все же, глядя в глаза Данте, я задавалась вопросом, отдал бы он все Римо, если бы Анна оказалась в его руках, и была совершенно уверена, что в конечном итоге он отдал бы все.

* * *

Анна и София отправились в сад, чтобы посидеть на качелях, пока Леонас бегал по дому. Для него это было тяжело, потому что тут у него не было своих друзей, с которыми можно было играть. У Анны была София, и время от времени им удавалось отвлечь друг друга. Леонас почти все время играл один.

Данте отвел Пьетро и Сэмюэля в сторону вскоре после того, как мы прибыли в особняк, и сообщил им о требовании Римо, пока я сидела во внутреннем дворике с Инес, попивая кофе. Она еще не знала о сообщении Римо, и я подумала, не стоит ли ей рассказать. Данте и Пьетро скрывали от нее многие подробности, защищая ее, но, представив себя на ее месте, я хотела бы знать все подробности о положении моей дочери.

Инес посмотрела в мою сторону. Должно быть, я какое-то время наблюдала за ней.

— Есть новости, которыми Данте не хочет делиться со мной, не так ли?

Анна и София, тесно прижавшись друг к другу на широких качелях, разговаривали. Девушки должны были быть защищены от всего зла в нашем мире, но часто наш мир обрушивал на них истинное зло. Бибиана страдала в своем первом браке и только теперь обрела счастье с Дарио и своими детьми. Теперь Серафина страдала за грехи людей.

— Римо выдвинул нелепое требование в обмен на свободу Серафины. Это случайность.

Инес поставила чашку с кофе на столик.

— Чего он хотел?

— Территорию Пьетро.

Инес отвернулась, на мгновение погрузившись в свои мысли.

— Он может забрать ее себе.

Я наклонилась к ней.

— Инес, он знает, что Данте никогда не отдаст ему часть своей территории. Отдать важный город врагу поставило бы под угрозу всех.

— Ты имеешь в виду это поставило бы под угрозу твоих детей, — сказала она яростно.

Я откинулась назад, удивленная ядом в ее голосе и глазах.

Инес закусила губу.

— Мне очень жаль. Это было совершенно неуместно. Я… — она сглотнула и прижала ладонь к глазам. — Чувствую себя такой беспомощной. Я всегда говорила своим детям, что буду держать монстров на расстоянии. И вот моя дочь в руках монстра, а я сижу здесь и пью кофе, не в силах помочь ей, защитить ее.

У меня на глазах выступили слезы.

— Никто не мог предвидеть ничего подобного.

Инес горько улыбнулась.

— Не знаю. Ситуация обостряется все больше и больше. Между семьями так много ненависти. Чем все это кончится?

После того, что сделал Римо, мир был еще менее вероятным вариантом. Данте скорее заключит еще один мирный договор с Лукой, чем согласится на перемирие с Каморрой.

— У нас вообще есть какие-то варианты? Каморра и Фамилья работают вместе. Они против нас.

Я ничего не ответила. Все выглядело для нас плохо. Лука не хотел сотрудничать с Данте, ни после того случая с фотографиями, ни тогда, когда это означало, что Каморра станет его врагом. Кто еще был? Корсиканский Союз в Канаде, но они держались особняком. У нас не было общего культурного или языкового фона. Они не доверяли нам и мало что выиграли от сотрудничества. Они не станут рисковать конфликтом с Каморрой и Фамильей. Братва? У Чикагского Пахана, который управлял большей частью Братвы на Среднем Западе, был своего рода пакт о ненападении с Римо Фальконе.

Инес издала сдавленный звук.

— Это даже хуже, чем я думаю, не так ли?

— Нет, — твердо ответила я. — Наряд и раньше переживал кризис, и мы всегда выходили из него, потому что были вместе. Римо пытается вбить клин между нами, вот почему он попросил город Пьетро. Он хочет посеять инакомыслие в нашей семье, но мы ему этого не позволим. Мы не позволим ему разрушить нашу связь, потому что Серафине понадобится крепкая семья, когда она вернется.

Инес слабо улыбнулась.

— Данте прав. Ты была бы великим Консильери.

Легко было давать советы, когда тебе не приходилось терпеть ответную реакцию. Я могла высказать Данте свое мнение, потому что в конечном счете именно его будут судить за это. Он должен нести на себе всю тяжесть ответственности.

Чувствуя, что Инес хочет побыть одна, я отправилась на поиски Леонаса, чтобы сообщить ему, что мы все вместе поужинаем. Данило тоже будет. Он решил ездить между Индианаполисом и Миннеаполисом как можно чаще. Для такого молодого человека, как он, он должен был нести большую ответственность. Больной отец, сестра-инвалид, управление Индианаполисом, а теперь спасение его невесты.

— Леонас! — я крикнула.

— Он со мной, — сказал Данте из комнаты дальше по коридору, на которую я никогда не обращала особого внимания.

Войдя внутрь, я сразу же замерла. Это была оружейная. Это объясняло зарешеченные окна и тяжелую дверь. На полках красовались ножи, автоматы и пистолеты.

Данте сидел на стуле, а Леонас стоял рядом с ним. Перед ними на столе лежал пистолет. Он был разделен на отдельные части, и Данте показывал Леонасу, как собрать его обратно. Затем он объяснил, как снять предохранитель, прицелиться и выстрелить. Леонас слушал с предельной сосредоточенностью. Данте передал пистолет нашему сыну, и мое сердце остановилось. Ему было всего семь лет. Он был слишком мал для этого.

— Данте… — мой голос задрожал.

Данте поднял голову.

— Он не заряжен.

Я судорожно сглотнула.

— Можно тебя на пару слов?

Данте протянул руку, и Леонас с гордой улыбкой вернул ему пистолет. Данте взъерошил волосы и встал.

— А сейчас иди в столовую.

Леонас выбежал из комнаты, ухмыляясь так, словно это была самая веселая игра. Я закрыла за собой дверь, чтобы никто не помешал.

— Он слишком молод, — резко прошептала я.

Данте спокойно зарядил пистолет, затем положил его в один из отсеков его кобуры. Он покачал головой.

— Если нападение что-то и доказало, то только то, что никто не находится в безопасности. Даже дети. Мы не можем нянчиться с Леонасом. Ему нужно научиться тому, что необходимо для выживания в этом мире.

— Почему? Ты и твои солдаты здесь ради его защиты. Мы с Анной тоже не можем обращаться я с оружием.

Чему я была очень рада. Я ненавидела это, даже если это было неизбежным злом в нашем мире. И все же я не хотела, чтобы Анне пришлось брать оружие в руки, даже сейчас. Даже с пистолетом у нее не было ни единого шанса выстоять против такого человека, как Римо, потому что ей не хватало того, что было у этих людей: ни угрызений совести, ни жестокости.

— Потому что мне нужно подготовить Леонаса на случай, если я когда-нибудь не вернусь ко всем вам.

Я сделала шаг назад.

— Не планируй свою смерть, Данте. Мы пытаемся зачать третьего ребенка, а ты собираешься умереть? Что я буду делать без тебя? А что насчет Наряда? Они будут брошены в хаос. Кто их поведет, если не ты?

Данте подошел ко мне и притянул к себе, но я не смягчилась. Я была зла и напугана.

— Вэл, я не собираюсь умирать в ближайшее время, но смерть подстерегает меня на каждом углу. Мне нужно подготовить Леонаса, чтобы он мог взять власть в свои руки в юном возрасте, — увидев мой испуганный взгляд, он нежно поцеловал меня. — Не сейчас, не через пять лет, но я хочу, чтобы он был сильным и готов возглавить Наряд, как только достигнет совершеннолетия.

— А ты смог бы возглавить Наряд в свои восемнадцать?

— Возможно. Не так, как сейчас. Я бы совершал ошибки, но учился бы на них. Черт, я все еще совершаю ошибки, даже возраст не защищает тебя от ошибок.

Я покачала головой.

— Он всего лишь мальчик.

— Он будущий Капо Наряда. Он не может позволить себе быть маленьким мальчиком.

Я закрыла глаза и прижалась лбом к костюму Данте.

— Когда… когда ты будешь вводить его?

Данте коснулся моей головы и поцеловал в волосы.

— В двенадцать лет.

Я вздрогнула.

— Как ты будешь его подготавливать? Как сделаешь его сильным?

Я открыла глаза, всматриваясь в лицо Данте. Его светлые брови сошлись на переносице.

— Он научится боевому искусству. У нас не просто так есть свои боевые центры. Он будет биться с мальчиками постарше, которые не станут его жалеть. Он научится стрелять. В конце концов ему придется присутствовать на допросах… на убийствах.

— Ты не станешь мучить его, чтобы сделать сильным, — твердо сказала я.

— Я не буду мучить его.

Я притянула голову Данте к себе и отчаянно поцеловала его.

Данте

Сэмюэль и Пьетро выглядели ужасно. Под их глазами залегли темные синяки. Пьетро снова начал курить. Привычка, от которой он отказался ради Инес.

Я присоединился к Пьетро снаружи, во внутреннем дворике. Он уставился в небо, выпуская клубы дыма.

— Когда ты впервые рассказал мне о требовании Фальконе, я согласился бы без колебаний. Я до сих пор не уверен, что сказал бы «нет», если бы встретился с ним лицом к лицу.

— Он не отдаст ее нам, даже если мы пообещаем ему Миннеаполис. Он знает, что это не сработает. Территория не может быть отдана. Это должно быть побеждено с абсолютной жестокостью. Ему нужно было бы убить каждого члена мафии в твоём городе, чтобы действительно завладеть городом. Римо тот, кто хочет победить. Он никогда не примет территорию, за которую не будет проливать кровь. Это его игра, Пьетро.

Пьетро еще раз глубоко затянулся сигаретой, потом бросил ее на землю и наступил на нее.

— Я поклялся Инес, что никогда больше не начну курить. Она даже ничего не сказала, когда я начал. Видеть, как страдает Инес… блядь, это пытка.

* * *

Когда в следующий раз я поговорил с Римо, мои подозрения подтвердились. Несмотря на его притворное разочарование моим отказом ответить на его требование, в его голосе звучало нетерпение. У него были другие планы. Он любил реакцию своей аудитории больше, чем саму игру. Может, он потеряет интерес к своей игре и к Серафине, если мы не будем играть по его правилам, если будем действовать хладнокровно.

На данный момент у нас было не так уж много иных вариантов.

Сэмюэль подошел ко мне через пару дней после звонка, и по выражению его лица я понял, что он не принял моего решения, как Данило и Пьетро.

— Мы можем поговорить? — спросил он с резкостью в голосе.

— Конечно, — ответил я и последовал за ним в свой импровизированный кабинет в бывшей гостевой спальне.

Теперь, когда мне приходилось делать большую часть своих дел из Миннеаполиса, а не из Чикаго, мне необходим был кабинет. После похищения Серафины я возвращался в Чикаго всего два раза. Вэл тоже в основном оставалась в Миннеаполисе с детьми, чтобы поддерживать Инес.

Я закрыл дверь и повернулся к Сэмюэлю.

Его светлые волосы отросли, задевая уши, и он не брился уже пару дней, так что темно-русая щетина покрывала его подбородок и щеки. Несмотря на недостаток сна и отказ от отдыха, его рана от пули зажила на удивление хорошо.

— Нам нужно атаковать Лас-Вегас. Каждый день, когда Серафина остается с этим ублюдком, он уничтожает еще одну ее часть. Мы не можем просто сидеть и ждать.

Его тон заставил меня стиснуть зубы, но я ослабил его.

— Между Лас-Вегасом и нами огромное количество сотни верных последователей Римо, людей, готовых умереть за него. Они находятся между нами и Серафиной, и даже если мы доберемся до Лас-Вегаса так, чтобы никто из них не узнал, что маловероятно, учитывая, что нам необходима армия, чтобы войти в Вегас, мы будем на территории Римо. Он знает Лас-Вегас, и наши осведомители говорят нам, что почти невозможно обойти меры безопасности особняка Фальконе. То есть, если Серафина все еще там. Десятки людей умрут.

— Мне поебать. Они все могут умереть, пока я не верну Фину, — прорычал Сэмюэль.

— Но я не могу послать своих людей на смертельную миссию, обреченную на провал. У них есть семьи. Они верят в то, что я делаю мудрый выбор, а не действую из чувства эмоциональности.

Сэмюэль приблизил свое лицо к моему, его глаза горели гневом.

— Держу пари, что ты первым бы вошел в Вегас с ебаной армией, если бы там оказалась Анна, и тебе было бы наплевать, если бы все мужчины погибли.

Я заботился о Серафине, об Инес, Пьетро и Сэмюэле, но должен был признать, что моя любовь к детям и Вэл была совершенно на другом уровне, и я не мог отрицать, что моя реакция на похищение Анны была бы менее сдержанной. Если бы это спасло ее? Я в этом сомневался.

Сэмюэль кивнул, будто я ответил на его вопрос, затем повернулся и зашагал прочь.

— Блядь! — прорычал я, теряя контроль над собой.

Мне хотелось отправиться в Вегас, оторвать Римо яйца и скормить их ему. Я хотел показать ему, что могу совершить любое злодеяние, которое он совершил, даже если обычно предпочитаю менее кричащие формы пыток. Наряд с каждым днем все больше разрывался между людьми, которые поддерживали мой осторожный подход, опасаясь войны на другом фронте, ведь мы были окружены врагами. Но были и другие, многие из них принадлежали к молодому поколению, которое жаждало крови, которое хотело войти в Вегас с пылающим оружием. Сэмюэль был одним из них, и Данило тоже, хотя и не так громко говорил об этом.

* * *

— Когда мы сможем вернуться в Чикаго? — спросил Леонас, когда мы сидели за завтраком пару дней спустя.

Вэл понимающе улыбнулась ему.

Я подумывал отправить Вэл и наших детей обратно в Чикаго, а сам остаться в Миннеаполисе. В конце концов, их присутствие не требовалось, но я хотел, чтобы они находились рядом. Мне нужно было знать, что они в безопасности.

— Не могу сказать, — ответил я. — Но надеюсь, что скоро.

Леонас принялся гонять еду по тарелке.

— Я скучаю по своим друзьям.

— Как насчет того, чтобы поиграть в баскетбол?

На подъездной дорожке было установлено баскетбольное кольцо. Леонас иногда играл с Рокко и Риккардо дома, а я некоторое время, когда был подростком. Глаза Леонаса расширились от нетерпения, и он кивнул.

Анна нахмурилась и опустила взгляд на свою тарелку. После завтрака я отвел ее в сторону.

— Почему бы нам не заглянуть в новую онлайн-галерею Метрополитена?

Анна усмехнулась. Она уже давно хотела посетить Метрополитен-Музей и Музей современного искусства, но так как они оба находились в Нью-Йорке, то это было невозможно. К счастью, оба музея проводили онлайн экскурсии. Анна обняла меня за талию, и я коснулся ее головы.

— Спасибо, папочка.

Вэл поцеловала меня в щеку.

— Я знаю, что ты занят, но я так счастлива, что ты находишь для них время. Для них это тоже тяжёлое время.

— Я знаю, — тихо сказал я.

Хотел бы я, чтобы мои дети не были свидетелями такой ужасной жестокости жизни мафии.

Пьетро позвонил мне около полудня. Я уже поиграл с Леонасом, принял душ и ухитрился провести целый час с Анной. Она все еще прижималась ко мне и смотрела на ноутбук, когда зазвонил мой телефон.

— Пьетро, есть новости?

Я сказал ему, что встречусь с ним, Сэмюэлем и Данило вечером.

— Сэмюэль и несколько наших солдат отправились в Вегас, чтобы спасти Фину, — сказал он.

Напряжение пронзило мое тело.

— Что?

Ярость в моем голосе заставила Анну поднять широко раскрытые глаза. Я натянуто улыбнулся ей и осторожно высвободился из ее объятий, прежде чем встать.

— Я не знал. Один из солдат, только что сообщил мне об этом. Я не могу связаться ни с ним, ни с кем-либо из его людей.

— Черт возьми, Пьетро! Это же самоубийственная миссия! Они не вернутся живыми, тем более с Серафиной. Римо будет в ярости от этого нового посягательства на его территорию!

Пьетро молчал почти минуту, а я пытался взять себя в руки, чтобы справиться с нарастающим гневом и тревогой. Если Сэмюэля убьют, пытаясь спасти Фину, и если ее убьет Римо, чтобы отплатить нам… Инес этого не переживет.

— Блядь! — прорычал я, поздно осознав, как близко находится Анна.

Я старался не ругаться в ее присутствии, но за последние несколько недель мне это неоднократно не удавалось. Я слегка опустил телефон.

— Иди и найди свою мать. Скажи ей, что мне нужно съездить к твоим дяде и тете.

— Хорошо, — нерешительно сказала Анна, но не двинулась с места.

Я коснулся ее щеки и натянуто улыбнулся. Наконец она повернулась и вышла из гостиной в поисках Вэл.

— Инес еще не знает, — тихо сказал Пьетро. — Я никому не сказал об этом, кроме тебя.

— Хорошо. Я сообщу Данило. Он должен приехать как можно скорее.

Данило уехал в Индианаполис только вчера, но новое событие требовало его присутствия.

— Я сейчас же приеду. Нам нужно подумать, что делать дальше.

Пьетро издал негромкий утвердительный звук. Я повесил трубку и закрыл глаза. Боже, Сэмюэль. Римо разорвал бы его на части по кусочкам и записал бы все это на всеобщее обозрение. Может, он даже сделает это в прямом эфире и заставит нас всех смотреть, или убьёт Серафину тоже.

* * *

Мы ничего не слышали ни от Сэмюэля, ни от его товарищей и не могли связаться с ними — до следующего дня, когда избитого, но живого Сэмюэля и сильно замученного и убитого солдата Наряда доставили на наш сторожевой пост близ территории Каморры.

Я позвонил Пьетро сразу же, как только узнал эту новость, и направился в их особняк. Данило уже был там, когда я приехал. Он не стал заморачиваться с костюмом, как обычно делал при встрече со мной. На этот раз он был в обычных брюках и белой рубашке. Он, как и Пьетро, выглядели так, словно они вообще не спали. Я пробыл в конспиративном доме до полуночи и почти не спал два часа, так что знал, что выгляжу ничуть не лучше.

Как только я вошёл в вестибюль, ко мне подошел Пьетро.

— Он жив?

— Да, и не очень серьезно ранен. Они избили его. Он получил перелом запястья и несколько сломанных ребер, но в остальном с ним все в порядке.

Инес и София застыли в дверях гостиной. Облегчение отразилось на лице моей сестры, и она прислонилась к дверному косяку, будто ноги больше не могли ее нести.

— А Фина?

Я покачал головой.

— Мы ничего не знаем. Я еще не разговаривал с Сэмюэлем. Сейчас он летит сюда на частном самолете. Скоро должен прибыть.

София крепко обняла Инес и тихо заплакала.

Пьетро глубоко вздохнул.

— Удивлен, что Римо оставил его в живых, — нахмурившись, сказал Данило. — Думаю, все мы можем согласиться, что это не акт милосердия. Этот ублюдок не щадит.

Мне пришлось согласиться. Сэмюэль должен был разделить ту же участь, что и другие солдаты Наряда. То, что он этого не сделал, могло означать только то, что у Римо на уме было что-то похуже. Что-то такое, что в конце концов ударит нас так же сильно или еще сильнее.

Я не стал озвучивать свои мысли, потому что боялся, что это может означать, что Серафина будет страдать.

По глазам Данило было видно, что он думает о том же самом. Он подошел ко мне ближе, его голос был тихим и настойчивым.

— Римо будет вне себя от ярости, когда Наряд вторгнется на его территорию. Он собирается заставить нас заплатить через Серафину. Мы должны что-то предпринять.

— Еще одно нападение ее не спасет. Теперь он насторожен еще больше, чем раньше. Если мы попытаемся освободить ее, то подпишем ей смертный приговор.

— Может, Сэмюэль уже сделал это, — проворчал Данило.

Лицо Пьетро было бледным, когда он слушал. По крайней мере, Инес и София стояли слишком далеко, чтобы услышать, что сказал Данило.

— Пойдёмте в мой кабинет, — предложил Пьетро.

Инес встала на моем пути и коснулась моей груди, ее глаза были полны беспокойства.

— Что ты сделаешь с моим сыном?

Потребовалось мгновение, чтобы проследить ход ее мыслей, а потом меня осенило. Сэмюэль действовал вопреки моему недвусмысленному приказу и привел нескольких моих людей к смерти. Это предательство. Рокко был заперт в камере именно по этой причине, потому что он был более ценен живым, чем мертвым, теперь больше, чем когда-либо. Но Сэмюэль не представлял для меня никакой ценности. По крайней мере, не в стратегическом плане.

За то предательство, которое он совершил, было только одно наказание — смерть.

Данило бросил на меня любопытный взгляд. Как один из моих Младших Боссов, он должен был доверять мне, что я не одобряю некоторых членов мафии из-за их статуса. Я рисковал вызвать недоверие у всех своих людей, если ставил семью на первое место.

И все же Данило тоже был практически членом семьи. Могу ли я положиться на то, что он сохранит подробности поведения Сэмюэля при себе? А может, он уже рассказал об этом другим?

Руки Инес дрожали у меня на груди, а глаза молили меня о милосердии. Я убил ради нее человека, который должен был стать моим Консильери. Я бы сделал это снова. Я никогда не жалел о своем решении, потому что на кону стояло счастье Инес, даже ее жизнь.

И сегодня я столкнулся с подобным выбором. Только теперь я должен был решить не убивать ли солдата, заслуживающего смерти за свое предательство.

— Данте… — начал было Пьетро, но я поднял руку, останавливая его.

Я уважал его, но это было не между нами.

Я опустил голову и тихо сказал:

— Ради тебя, Инес. Только ради тебя.

Я на мгновение накрыл ее руки своими, и она судорожно вздохнула. Она кивнула, и я отступил назад.

Пьетро коротко коснулся ее спины, когда мы вошли в кабинет.

Лицо Данило было совершенно нейтральным. Читать его было трудно.

— Я поговорю с Сэмюэлем. Прослежу, чтобы он больше никогда не действовал, когда вне себя, — сказал Пьетро, когда мы устроились в ю креслах в его кабинете.

Я склонил голову набок.

— Я буду очень тебе признателен. Но сначала ему придется ответить на мои вопросы. Я очень ясно изложу ему свою точку зрения.

Пьетро внимательно посмотрел мне в глаза и кивнул.

Он знал, что я должен быть уверен, что Сэмюэль в будущем будет выполнять мои приказы. Я не хотел снова оказаться перед таким выбором, как сегодня. Я глубоко переживал за Сэмюэля и не был уверен, что смогу убить его. А о том, чтобы отдать приказ убить Артуро или Сантино, не могло быть и речи. Если кто-то и сделает это, то только я. Я надеялся, что до этого никогда не дойдет.

Мы обсуждали возможные причины освобождения Сэмюэля, но в конце концов они остались лишь предположениями, пока Сэмюэль не прольёт некоторый свет на ситуацию.

Через некоторое время мне позвонили и сказали, что Сэмюэль уже почти в особняке.

Пьетро поспешил сообщить об этом Инес, но я остался на месте, чтобы поговорить с Данило.

— Ты тщательно скрывал свои мысли относительно моего решения о наказании Сэмюэля.

Данило засунул руки в карманы и пожал плечами.

— Ты Капо. Твое слово закон.

— Да, и все же мне хотелось бы знать, что ты думаешь по этому поводу. Ты Младший Босс и практически член семьи.

Я сделал ударение на последнем слове.

Данило опустил голову.

— Иногда я не уверен, что это все таки приведёт к связи между нашими семьями. Ты действительно веришь, что мы вернем Серафину живой?

Он поднял глаза, полные муки и гнева.

— Да. Думаю, план Римо состоит в том, чтобы отправить ее обратно. Если бы он хотел пытать и убить ее, то сделал бы это немедленно. Это игры разума, и я думаю, что в конечном итоге все закончится тем, что он отправит ее обратно к нам в обмен на что-то.

Я понял, что он снова уклонился от ответа на мой вопрос. Я подошёл ближе и сжал его плечо.

— Ты станешь нашей семьей. Этот инцидент семейное дело, и надеюсь, что он не распространиться по кругу.

В темных глазах Данилы мелькнуло понимание.

— Не переживай. Я могу хранить тайну, если потребуется.

Много лет назад Рокко сказал мне нечто подобное. Я надеялся, что наши отношения с Данило не завершатся подобным образом.

* * *

Я разрешил Пьетро, Софии и Инес провести несколько минут для воссоединения их семьи после приезда Сэмюэля. На его лице расцвели синяки, а глаза налились кровью. Его правая рука была в гипсе, и движения свидетельствовали, что ребра делали движения болезненными.

Данило извинился и ушел. Завтра утром он вернется на очередную встречу. Тогда мы узнаем подробности освобождения Сэмюэля.

Я взглянул на свои часы. Вэл и дети приедут к нам на ужин, но я хотел закончить разговор с Сэмюэлем к тому времени.

Сэмюэль поймал мой взгляд, и его голубые глаза наполнились смирением. Глаза Инес. Мои глаза.

Сомневаюсь, что смогу убить его когда-нибудь.

Пьетро легонько хлопнул его по плечу, и Сэмюэль направился в кабинет, а я последовал за ним, зная, что все смотрят и ждут…

Я был в ярости на него. В ярости от его необдуманных действий, но, увидев его и сломленное выражение в его глазах, я понял, что Сэмюэль уже испытывал свою личную пытку.

Я закрыл дверь кабинета, чтобы мы могли побыть наедине.

Сэмюэль опустился в одно из кресел и, закрыв лицо ладонями, судорожно вздохнув.

Я подошел ближе и некоторое время рассматривал его. Мой племянник поднял голову.

— Ты отправился в Лас-Вегас за моей спиной.

Губы Сэмюэля скривились.

— Зря. Все было напрасно, — он вздрогнул и закрыл глаза. — Я знаю, что предал Наряд, предал тебя, действуя за твоей спиной. Ты должен наказать меня за это.

Да, я должен. Я вспомнил, как он делал свои первые шаги. В то время мы с Карлой навещали Инес. Сэмюэль был первым из близнецов, кто обследовал особняк на своих ногах, но вскоре Серафина последовала за ним, твердо решив всегда быть рядом с ним.

Я опустился на диван.

— Что случилось?

Мой голос звучал твердо, но без гнева, и я понял, что это потому, что, на удивление, я почти ничего не чувствовал. Я бы тоже попытался спасти Инес. Сэмюэль был молод. Он будет учиться на своих ошибках. Это болезненно, но необходимо.

Сэмюэль судорожно сглотнул.

— Нас нейтрализовали. Фальконе единое целое. Нино и Римо… — его губы скривились в гримасе. — Их нельзя атаковать на их территории…

Я стиснул зубы. Это то, что я уже говорил ему раньше.

— Вот почему я не был согласен на нападение. Я знал, что это не сработает.

Взгляд Сэмюэля стал отстраненным.

— Да… но я думал, что смогу спасти ее, — он издал мучительный смешок. — Римо мучил Фину из-за меня. Я слышал ее крики. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я представляю, что она пережила… я… блядь, это самое худшее.

Его боль была почти осязаема. Я вспомнил свое смятение, когда Инес должна была выйти замуж за Якопо, свое беспокойство о ее благополучии. Я рисковал всем, чтобы защитить ее, убил человека, члена мафии, назначенного моим Консильери. Сэмюэль пошел против моего приказа, это правда, но его проступок был ничтожен по сравнению с моим прошлым. Я положил руку ему на плечо и сжал. Его голубые глаза были полны страдания, когда он встретился со мной взглядом. Сэмюэль и Серафина были близнецами, они всегда были вместе. То, что Сэмюэль сейчас чувствовал, зная, что она находится в руках нашего врага, не говоря уже о таком жестоком и извращенном человеке, как Римо Фальконе, заставило бы большинство мужчин пойти на необдуманные поступки.

— Мне очень жаль, Данте. Я приму любое наказание, которое ты выберешь для меня. Я заслуживаю пыток… заслуживаю умереть за это, — он вздрогнул под моей рукой. — Но, пожалуйста, позволь мне жить, пока Фина не окажется в безопасности. Я должен знать, что она в безопасности, прежде чем расплачусь за свое предательство. Это все, о чем я тебя прошу.

Я покачал головой, и глаза Сэмюэля смиренно опустились.

— Я не убью тебя, Сэм. Не сейчас и не тогда, когда Фина вернётся домой.

— Из-за мамы.

— Из-за твоей матери и потому, что я забочусь о тебе. Но не вздумай снова идти против моего приказа.

— Не буду, — сказал он яростно, но я знал, что такое обещание легко нарушить.

— И я тоже не буду тебя мучить. Думаю, ты уже испытываешь самые худшие пытки.

— Да… зная, что Фина страдает из-за моей глупости.

Он замолчал.

Я отдернул руку и откинулся на спинку дивана, чувствуя себя совершенно обессиленным.

— Римо играет с нами. Хочет сломать нас.

— Он ведь преуспевает, не так ли? — прохрипел Сэмюэль. — Я чувствую себя чертовски разбитым. Оставив Фину в его лапах, я чувствую себя так, словно оставил свое сердце позади. Хотел бы я, что он обменял меня на нее.

— Он знает, что сможет сломить нас еще лучше, если оставит ее себе.

— Блядь, да мне плевать на его ебаные планы. Я просто хочу спасти Фину, Данте. Мы должны спасти ее. Ты не слышал ее криков. Ты просто не понимаешь. Просто представь, что у него оказалась бы Анна…

Я не мог. Одна мысль о том, что кто-то может причинить вред моей дочери, делала невозможной любую логическую мысль, и мне нужно было сохранить ясную голову в этой ситуации.

— Атакуй Лас-Вегас, дядя. Попроси помощи у каждого Младшего Босса, Капитана и каждого ебаного солдата и разрушь эту дыру.

— У нас ничего не выйдет. Римо узнает о нашем нападении еще до того, как мы доберемся до Вегаса, и будет готовиться. Он спрячет Фину где-нибудь в другом месте или убьет ее, чтобы наказать нас.

Сэмюэль отрицательно покачал головой.

— Мы не можем просто ждать, пока он ее вернет. К тому времени он уже сломает ее.

— Я свяжусь с ним и постараюсь прийти к взаимопониманию. И пока я это делаю, посмотрю, есть ли у нас какие-то варианты, чтобы заполучить кого-то, кого мы сможем обменять на Фину.

— Римо ни о ком не заботится так, как мы заботимся о Фине. Сомневаюсь, что он вообще заботится о своих проклятых братьях. Они близки, потому что знают, что вместе они сильнее. Как в стае. Эти психи не способны на человеческие эмоции.

Я боялся, что Сэмюэль прав, но у Римо были свои собственные демоны. У Римо была одна вещь, которую он хотел больше всего на свете.

— Есть еще возможность обменять Фину на нового Головореза Луки. Ходят слухи, что Римо больше всего на свете хочет убить его.

— Лука нам его не отдаст.

— Нет, не отдаст. Но если все провалится, мы можем рискнуть напасть на территорию Луки и попытаться добраться до этого человека.

Сэмюэль обдумал это и, казалось, смягчился от такого варианта. Это было последнее средство. Я предпочел бы прийти к решению с Римо, которое не заставило бы меня поднять войну с Фамильей на другой уровень.

* * *

Уже некоторое время Римо не было слышно, и это заставило меня насторожиться. Это заставило всех нас насторожиться.

— Он что-то задумал, — сказал Данило.

Он еще не вернулся в Индианаполис. Чувство срочности овладело всеми нами.

Сэмюэль кивнул, но в последние дни он был тихим и подавленным. Он боролся изо всех сил. Я знал, каково это нести груз прошлых решений.

— Джованни пытается возобновить контакты Рокко с МотоКлубами на территории Луки, но это очень трудно.

Если мы и хотели заполучить Гроула, то только с помощью этих сумасбродных байкеров.

— На самом деле это не для моего отца, — сказала Вэл. — Он чувствует себя более комфортно, разговаривая с политиками, чем с байкерами.

Она и Инес играли в настольную игру с детьми за обеденным столом, а мы, мужчины, расположились на диванах, обсуждая возможные решения. Было бесполезно пытаться скрыть все от детей. После нескольких недель жизни в условиях чрезвычайного положения они привыкли к этому.

Прозвенел звонок.

Пьетро нахмурился и посмотрел на часы.

— Я заказала одежду, — сказала Инес.

Пьетро велел ей пока не ходить по магазинам. Я тоже попросил Вэл оставаться дома как можно дольше. Как только мы вернемся в Чикаго и я установлю новые меры безопасности, она сможет вернуться к своей обычной рутине.

Сэмюэль закатил глаза, но тут же вскочил на ноги. Охранники все равно не подпустили бы к двери никого, кто не прошел бы первичный досмотр.

— Я хочу покататься на велосипеде! — воскликнул Леонас.

— Это слишком опасно, — сказала Вэл.

— Я собираюсь стать Капо. Это еще опаснее!

Несмотря на сложившуюся ситуацию, на моих губах появилась улыбка, и даже Пьетро рассмеялся. Данило, как всегда, выглядел сурово. Большую часть этих дней он был погружен в свои мысли, вероятно, представляя сценарии нынешней ситуации с Серафиной. Делить свое внимание между Индианаполисом и Миннеаполисом становилось все труднее с каждым днем. Я старался во что бы то ни стало избегать мыслей о том, что сейчас переживает Серафина. Они не привели ни к чему, кроме отчаянию и ярости. Ни то, ни другое не было полезным.

В гостиную вошел Сэмюэл с бледным лицом. В руках он держал сверток.

— Это только что доставили. Посылка от Римо Фальконе.

Его голос дрожал, и когда он оторвал взгляд от свертка, в его глазах сверкнул ужас.

Инес всхлипнула и прикрыла рот ладонью.

Данило вскочил на ноги, и я тоже поднялся, только Пьетро, казалось, застыл на своем месте.

— Как вы думаете, он прислал нам кусочек Серафины? — спросил Леонас.

Я подошел к столу, схватил его за руку и рывком поставил на ноги. Он поморщился.

— Наверх, — прорычал я.

Глаза Леонаса вспыхнули от шока. Я отпустил его, и он помчался наверх.

— И вы тоже, — сказала Валентина Анне и Софии, которые не колебались ни секунды.

— Открой его, — прошептала Инес, вскакивая на ноги и опрокидывая стакан.

Она бросилась к Сэмюэлю, словно хотела вырвать у него сверток и посмотреть, что там внутри. Я не мог этого допустить. Не раньше, чем я узнаю, что там. Инес была сильной женщиной, но некоторые вещи были просто за пределами того, что она могла вынести.

Я перекинул мою руку вокруг ее талии, останавливая ее. Она отчаянно сопротивлялась.

— Отпусти меня, Данте! Отпусти меня!

— Инес, успокойся, — настаивал я.

Она сверкнула глазами.

— Ты бы успокоился, если бы на месте Серафины была Анна? Если бы там оказался ее палец или ухо? Не смей больше говорить мне, чтобы я успокоилась, слышишь?

Инес всегда была уравновешенной, спокойной женщиной. Она никогда не кричала на меня. Пьетро наконец поднялся на ноги и обошел стол, прижимая Инес к себе.

— Инес, позволь нам….

— Нет! — прошипела Инес и оторвалась от Пьетро.

Она, шатаясь, подошла к Сэмюэлю, который даже не пытался сопротивляться, когда она вырвала сверток из его рук и разорвала его. Из пакета выпала белая простыня. Она упала на пол мягкими волнами, демонстрируя кровавое пятно.

Инес издала сдавленный звук. На мгновение мы все замерли. Не было никакой ошибки в том, что означала эта кровь.

Сэмюэль наклонился, поднял листок бумаги, прикрепленный к простыне, и начал читать тихим, дрожащим голосом:

Дорогой Данте, Данило, Пьетро и Сэмюэль,

Уверен, что вы собрались в это непростое время вместе. Это позволяет мне преподнести свой подарок всем вам. Делиться значит заботиться, верно?

Я всегда думал, что традиция кровавых простыней Фамильи была нелепым пережитком прошлого, но должен сказать, что поменял своё мнение. В этом есть что-то очень приятное, в представлении доказательства своей победы своим противникам. Вы будете счастливы услышать, что я дал Луке знать, как позаимствовал традицию его Фамильи, чтобы отправить вам очень наглядное послание. Он передает вам привет.

На тот случай, если ваши измученные беспокойством мозги не смогут расшифровать эту простынь, позвольте мне изложить вам по буквам. Эта прекрасная девственно-белая простыня свидетельствует о том, что Серафина лишилась девственности.

Пьетро, должен сказать, чтобы ты запустил фейерверк. Она боролась со мной зубами и ногтями, защищая свою честь. Это делало мои притязания на твою прекрасную дочь еще более развлекательными.

Голос Сэмюэля перешел в хрип. Инес упала на колени и заплакала. Слезы текли по лицу Вэл, ее пальцы дрожали у рта, полные ужаса глаза смотрели на меня.

Данило уставился на простыню, его лицо застыло, руки безвольно повисли рядом.

Пьетро стоял спиной к нам, его плечи дрожали. Мои мускулы сжались в состоянии шока и гнева, настолько глубокого, что угрожали разрушить стены, которые я строил десятилетиями.

Сэмюэль продолжил читать, его голос был прерывистым и мучительным.

Интересно, что ты сейчас чувствуешь, Данило, зная, что я взял то, что тебе было обещано?

А ты, Сэмюэль, зная, что я осквернил твоего близнеца? Что она жестоко страдала из-за того, что ты посмел ступить на мою территорию. Надеюсь, урок усвоен?

А как насчет тебя, Данте? Что ты чувствуешь сейчас, когда не смог защитить одного из своих, потому что был слишком горд, чтобы признать свое поражение? Надеюсь, твоя гордость стоит того, чтобы увидеть доказательство, как Серафина страдала от моих рук, или я должен сказать члена?

Может, твоя гордость и не является твоим падением, но это точно падение твоей семьи, Холодная Рыба.

С уважением,

Римо

(P.S. один раз не в счёт, верно? Может, я смогу послать вам второй комплект простыней.)

Данило бросился к простыне и достал из брюк зажигалку, пытаясь поджечь ее. Я схватил его за руки, но он отчаянно сопротивлялся. Наконец он вырвался и, спотыкаясь, побрел к кабинету Пьетро. Карла иногда говорила о чистилище, когда мы обсуждали ее веру. Я всегда считал идею ада нелепой. Но сегодня я испытал свое собственное личное чистилище, и повёл свою семью в огонь вместе со мной.

Часть 6

Валентина

Инес вскочила на ноги. Ее движения были отрывистыми, будто она была пьяна и не могла контролировать свои конечности. Она была пьяна только от страха. Она дрожала и плакала, когда бросилась к Данте.

— Дай ему то, что он хочет, Данте. Все, что он захочет!

— Инес, — сказал он с натянутой ноткой.

Я видела боль в его глазах. У Данте не было никаких проблем с принятием трудных, тяжелых решений, но это было за пределами всего, что он когда-либо ожидал.

Она упала на колени, цепляясь за икры Данте. Посмотрела на него снизу вверх.

— Я умоляю тебя, Данте. Я стою на коленях, пожалуйста, спаси мою дочь, спаси Фину. Пожалуйста.

Пьетро затрясся, а потом, спотыкаясь, шагнул вперед и схватил ее за плечи.

— Инес, перестань. Инес.

Она боролась с ним, цепляясь за ноги Данте, будто они предлагали спасение: спасение Фины.

Я не могла дышать. Комната была пропитана таким количеством отчаяния и страха, что у меня перехватило горло. Я всегда боялась, что война доберется до нашей семьи, но никогда так, как сейчас.

Данте застыл, глядя на свою сестру сверху вниз.

— Инес, — тихо сказал он.

Я прижала руку ко рту, стараясь не заплакать. Я видела себя на месте Инес, могла представить ее отчаяние, ее тоску. Если бы Анна оказалась в руках Римо… я бы тоже на коленях умоляла всех, кто способен спасти ее, выбросила бы свою гордость из окна и поползла бы, если придется. Но я не была уверена, сможет ли Данте спасти Фину, и он тоже не был уверен. Потому что Римо играл в дьявольскую игру, которая ему слишком нравилась.

Сэмюэль помог отцу поднять Инес на ноги, и она упала в объятия Пьетро, прижимаясь к нему и всхлипывая. Я никогда не видела Инес такой, и слезы, которые я пыталась сдержать, теперь свободно текли по моим щекам.

До нас донесся звон разбитого стекла и грохот падающей мебели, за которым последовал рев Данило, полный ярости, отчаяния и даже вины. Пьетро и Сэмюэль наполовину вынесли Инес из комнаты. Данте и я остались в гостиной, на расстоянии многих шагов друг от друга, застыв на месте. Между нами повисло чувство отчаянной беспомощности.

Наши глаза встретились. Лицо Данте превратилось в суровую маску, в глазах застыло смятение. Я хотела сказать что-нибудь ободряющее, чтобы облегчить груз ответственности, лежащий на его плечах, но мой разум был пуст.

Мой взгляд снова нашел простыню, и я тихо втянула воздух. Не хотелось даже думать о том, через что прошла Серафина, как Римо навязался ей. Представив себе ее страх, стыд, боль, я снова залилась слезами. Данте подошел к простыне, поднял ее и аккуратно сложил, затем сунул обратно в пакет.

— Что ты делаешь? — спросила я бесцветным голосом.

— Я собираюсь отправить ее в лабораторию.

— Ты думаешь, что это не кровь Серафины?

Губы Данте сжались.

— Нет. Но мне нужна абсолютная уверенность.

Образцы крови и ДНК были взяты у всех членов нашего круга, чтобы облегчить идентификацию в случае жестокой смерти. Даже у Анны и Леонаса образцы были взяты сразу после их рождения. Я старалась не задерживаться на этой мысли.

Данте поднял трубку телефона, и через минуту в особняк вошел Энцо. Он и многие другие люди по очереди охраняли особняк и прилегающие улицы. Данте спокойно объяснил ему, что он должен делать, и, как обычно, Энцо спокойно слушал, его лицо ничего не выдавало. Его спокойствие было тем, что я ценила в телохранителе.

Он мельком взглянул в мою сторону, прежде чем направиться к выходу со свертком.

— Пойду проверю, как там дети, — сказала я.

Даже если бы я жаждала оказаться в объятиях Данте, я могла бы сказать, что ему необходимо было несколько минут побыть одному. Он кивнул, уже поворачиваясь ко мне спиной.

Я вышла из комнаты. Теперь в доме царила жуткая тишина. Данило перестал бушевать за закрытой дверью кабинета Пьетро, и почему-то тишина забеспокоила меня еще больше. Я быстро поднялась наверх. Приглушенные рыдания доносились из коридора, где находилась спальня Инес и Пьетро.

Мое сердце сильно сжалось, и пришлось прислониться к стене, чтобы успокоиться, прежде чем я осмелилась войти в комнату Софии.

Анна и София сидели на кровати, скрестив ноги, с растерянными и испуганными лицами. Они смотрели на меня в поисках ответов, и на мгновение я поняла, что чувствовал Данте, когда все его люди всегда обращались к нему за решением.

Мое лицо словно окаменело. Я не могла улыбнуться, даже чтобы утешить девочек. Леонас сидел на диване в углу, играя со своим Геймбоем и глубоко хмурясь, светлые пряди закрывали большую часть его глаз.

Я видела, что он был расстроен, даже если делал вид, что поглощен игрой.

— Мама, что случилось? — спросила Анна.

София спрыгнула с кровати и подошла на шаг ближе.

— Там был… там был кусочек Фины… в… в…

Ее лицо исказилось от ужаса.

Я быстро покачала головой, даже если внутри был кусочек Фины, хотя и всего лишь кровь. Я бы не стала ничего рассказывать Софии. Если Пьетро или Инес решат дать ей знать, они должны будут сказать ей сами, но я сомневалась, что они это сделают.

Я подошла к ним и опустилась на кровать. Комната Софии была воплощением мечты в розовом цвете с оборками и мягкими игрушками. Столь юная. Столь невинная. Это безопасная гавань для маленькой девочки в нашем жестоком мире.

Анна прижалась ко мне, и я поцеловала ее в макушку.

София посмотрела в сторону своей двери.

— Пойду поищу Сэма.

Я ее не остановила. Из-за всего происходящего она часто оказывалась на периферии, слишком юная, чтобы быть вовлеченной, но слишком взрослая, чтобы требовать постоянного внимания. Ради нее я надеялась, что Фина скоро вернется.

— Дай мне немного поговорить с твоим братом, хорошо?

Леонас не любил говорить об эмоциях, тем более когда рядом находились другие, даже его сестра.

Анна молча кивнула.

— Хорошо. Возьму что-нибудь поесть.

Я благодарно улыбнулась ей. Почти в одиннадцать лет она уже была более ответственной, чем я в ее возрасте. Без сомнения, это была кровь ее отца.

Как только она ушла, я села на плюшевый диван рядом с Леонасом.

— Ты можешь это выключить?

Он нажал кнопку выключения, но не поднял глаз от экрана.

— Папа сердится на меня? — тихо спросил он.

— Он не сердится на тебя. Может быть на мгновение из-за того, что ты сказал. Тебе нужно думать, прежде чем говорить, иначе ты можешь сделать больно людям, понимаешь?

Он поднял голову, сдвинув светлые брови.

— Наверное.

— Считай до трех, прежде чем сказать что-то, что может расстроить других.

— Откуда мне знать, что огорчает других?

— Прямо сейчас, если речь идет о Фине. Все очень чувствительны.

— Хорошо. Она жива?

Я прикусила губу. Ему семь, и он спрашивает меня о смерти так, словно речь идет о том, что мы будем есть на ужин.

— С ней все в порядке.

— Я скучаю по своим друзьям. У Анны есть София, а у меня никого.

— У тебя есть я и папа.

Леонас скорчил гримасу.

— Вы не веселые, как Рокко и Риччи.

— Ну и что такого веселого?

— Катание на роликах! Или на велосипеде и выполнение трюков!

Некоторые трюки мальчишек на велосипедах, которые я увидела, чуть не довели меня до сердечного приступа. Не говоря уже о том, что Данте сойдет с ума, если я выйду из дома вместе с Леонасом для прогулки.

— Как насчет того, чтобы заняться чем-нибудь другим?

Он надул губы, а потом его лицо снова просветлело.

— Слайм челлендж.

Мои брови поползли вверх.

— Слайм челлендж?

— Да!

Если это вызвало такой восторг у семилетнего мальчика, то мне точно не понравится, особенно если в этом замешан слайм, но я хотела отвлечь его.

— Ладно, давай сделаем этот слайм челледж.

Ответная улыбка Леонаса прогнала часть тьмы из моей груди.

Данте

Я сидел в кресле посреди хаоса, который Данило устроил в кабинете Пьетро. Разорванные книги, битое стекло, опрокинутые полки, все валялось на полу. Данило уехал прочь на своей машине. Я сомневался, что он вернулся в Индианаполис. Ему нужно было побыть одному. Нам всем это нужно.

Я посмотрел вниз на свои блестящие туфли, на идеально выглаженные брюки, на аккуратно застегнутые манжеты на запястьях. Со стороны я был безупречным бизнесменом, у которого все под контролем, ледяным человеком. Я был похож на один из этих проклятых вулканов, скрытых под толстым слоем вечного льда. Упершись локтями в бедра, я опустил лицо в ладони. Если бы один из них взорвался, они могли бы уничтожить все вокруг. Я чувствовал себя на грани опасной вспышки взрыва.

Я хотел уничтожить, но только не тех, кто около меня, но они будут в опасности, если я потеряю контроль. Лука и Римо те, кто ощутят мою ярость. Римо за все, что он сделал с Финой, с нашей семьей. Лука за сотрудничество с Каморрой, несмотря на все, что он знал о них.

— Папочка?

Моя голова взлетела вверх. Анна застыла в дверном проеме. Она была одета в цветастое летнее платье, ее волосы были собраны в беспорядочный хвостик, а голубые глаза широко раскрыты. Она была всем, что я хотел защитить. Но я ничего не сказал. Она медленно вошла внутрь, почти застенчиво. Я не был уверен, что Вэл сказала ей, но сомневаюсь, что она упоминала о простыне. Анна была слишком мала для подобных вещей, даже если Вэл уже кое-что ей объяснила.

— Ты выглядишь грустным, — тихо сказала она, останавливаясь рядом со мной.

Грусть — неподходящее слово для описания моих эмоций.

— Да, — все равно согласился я.

Анна обвила руками мою шею. Я обнял ее.

— Все будет хорошо. Ты сделаешь так, чтобы все было хорошо. Ты всегда так делаешь.

Ее непогрешимое доверие ко мне было моим стимулом. Я поцеловал ее в висок и немного подержал в объятиях. Я не был уверен, кто кого утешает. Но это уже не имело значения. В конце концов, я отстранился. Мне нужно было сделать один звонок.

— Уверен, Софии не помешает немного отвлечься. Почему бы тебе не пойти и не найти ее?

Анна кивнула. Она знала, что это был мой намек на то, что мне нужно работать.

Она выскользнула из кабинета и закрыла за собой дверь.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я позвонил Римо. Я не хотел показывать ему, как нас трясло от этих простыней.

— Данте? — он сказал это таким тоном, что я почти сразу же забыл о своем решении.

— Я получил твое сообщение.

— Знаю, ты не следуешь традиции кровавых простыней Фамильи, но мне показалось, что это было мило.

Я всегда презирал эту традицию, находил ее крайне неприятной, когда сталкивался с ней на свадьбах Фамильи и даже иногда на свадьбах очень традиционных семей, которые придерживались старых привычек. Но эта простыня означала нечто гораздо худшее, чем супружеский брак. Она символизировала акт насилия, от которого женщина никогда не должна страдать, ни в браке, ни вне его.

— В нашем мире есть правила. Мы не нападаем на детей и девушек.

— Забавно, что ты так говоришь. Когда твои солдаты напали на мою территорию, они стреляли в моего тринадцатилетнего брата. Ты первым нарушил эти ебаные правила, так что прекрати нести чушь.

— Ты не хуже меня знаешь, что я не отдавал приказа убивать твоего брата, а он жив и здоров.

— Если бы он был мёртв, мы бы не разговаривали, Данте. Я бы убил каждого ебаного человека, о котором ты заботишься, и мы оба знаем, что есть из кого выбирать.

Анна, Леонас, Вэл… он и близко к ним не приблизится. Я сделаю все, что угодно, чтобы защитить их, даже если придется пасть так низко, как он.

— У тебя есть люди, которых ты не хочешь потерять, Римо. Не забывай об этом.

Сэмюэль не верил, что Римо заботится о ком-то, но нотка покровительства, когда он упомянул о своих братьях, заставила меня поверить в нечто другое. Это был проблеск надежды.

— Я думал, простыни могли бы заставить тебя понять причину, но вижу, что ты хочешь, чтобы Серафина страдала немного больше.

— Римо… — раздался щелчок. — Блядь, — прорычал я.

В последующие дни я пытался дозвониться до Римо, но он игнорировал мои звонки. Отчаяние Инес росло с каждым днем, так же как и желание Данило, Сэмюэля и Пьетро довести до конца наше нападение на Головореза Луки.

МотоКлубы согласились на попытку похищения в обмен на возмутительные суммы денег, большое количество оружия и наркотиков. Я им не доверял. Они хотели, чтобы им заплатили вперед из-за огромного риска, и я опасался соглашаться на такую сделку.

Я был рад, когда Римо наконец связался со мной с новым требованием, которое я предвидел. Мой бывший Консильери в обмен на мою племянницу. Естественно, я согласился отдать ему Рокко. Меня не волновала ни его судьба, ни несомненно жестокие пытки, которым он подвергнется в руках Фабиано и Фальконе. И вовсе не поэтому я так неохотно отдал его ему. Нет, отвечать на требование врага считалось слабостью, особенно если этот враг просил твоего бывшего Консильери, особенно если этим врагом был Римо Фальконе. Подобный поступок вызвал беспокойство в рядах моих Младших Боссов и Капитанов, потому что они предпочитали считать себя в безопасности, и отказ от одного из них лопнул их пузырь. У Рокко было много друзей среди моих людей. Он знал, как манипулировать людьми.

Обмен никчемной девушки на бывшего Консильери будет воспринят некоторыми критически. Другие, кто дорожил своей семьей, судили бы обо мне более мягко. Но это уже не имело значения. Я уже принял решение. Я должен был спасти Серафину, ради нее и моей семьи.

Часть 7

Данте

Вэл испекла торт к одиннадцатому дню рождения Анны и устроила небольшой праздник, больше похожий на похороны.

Каждая улыбка была фальшивой, каждый смех вымученным.

Мы попробовали свои силы в притворном счастье. На вкус он был фальшивый, горький.

Анна задула свои одиннадцать свечей, крепко зажмурившись. Я знал, чего она хочет, даже без ее ведома. Она надеялась, что завтра все будет хорошо, что мы все вернемся вместе с Серафиной. Это было и мое самое большое желание. От исхода этого обмена зависело многое, и самое главное счастье моей семьи.

Сэмюэль смотрел куда-то вдаль, разрываясь между надеждой и беспокойством. Римо согласился на обмен завтра вечером. Данило, Пьетро и я уедем рано утром, чтобы отвезти Рокко в Лас-Вегас. Сантино и Артуро привезли его в Миннеаполис несколько часов назад.

Анна улыбнулась, распаковывая принадлежности для рисования, которые купила для нее Вэл. После этого мы все поедали торт, пытаясь поддерживать бессмысленный разговор, но преодолеть напряжение было невозможно.

Мне стало жаль Анну. Она всегда любила праздновать свой день рождения, но сегодня ее особенный день был испорчен последствиями моего выбора. Я пообещал себе, что этого больше никогда не повторится.

Мы все рано легли спать, но сон так и не пришел. Ни ко мне, ни к Вэл. Она прижалась ко мне в темноте, ее тело напряглось от беспокойства.

— Я так боюсь, что это ловушка. Ехать в Вегас это безумие, ты же знаешь. Римо может спланировать убить вас всех.

— Он мог бы, но я сомневаюсь в этом. Он убьет нас позже, когда мы немного пострадаем.

— Пострадаем?

— Под тяжестью нашей вины.

— Ты чувствуешь себя виноватым?

— Да. А увидев Серафину, мы все вспомним, как подвели ее. Пьетро, Сэмюэль, Данило и особенно я.

Вэл выдохнула.

— Я не могу жить без тебя, Данте. Не позволяй ярости поглотить тебя завтра. Ничем не рискуй.

Мой гнев на Римо был почти неукротим. Мне хотелось увидеть его на коленях, молящим о пощаде. Завтра будет не тот день. Но рано или поздно…

Я поцеловал Вэл и просунул пальцы между ее гладких бедер, желая почувствовать ее тепло, желая почувствовать себя живым. Я не хотел говорить, особенно о том, как все может пойти не так.

Наш поцелуй был медленным, мои пальцы тоже. Я не был охвачен вожделением. Я даже не хотел кончать. Мне нужно было только заставить Вэл почувствовать себя хорошо, нужно было раствориться в ее жаре и стонах.

Она раздвинула для меня ноги, и я легонько погладил ее, время от времени погружая в нее свои пальцы. Ей потребовалось много времени, чтобы расслабиться и позволить себе удовольствие. Когда она наконец кончила, я закрыл глаза и прижался губами к точке ее пульса. Я осторожно погрузил в нее свои пальцы.

— Я люблю тебя, Вэл. Я буду защищать тебя и нашу семью, пока не умру.

— Только не завтра, — сказала она.

— Только не завтра, — пообещал я.

* * *

Сантино втащил Рокко в самолёт. Так мы проделали большую часть пути до Лас-Вегаса, только от аэропорта рядом с Вегасом до места нашей встречи мы поехали на арендованной машине. Во время нашего путешествия мы почти не разговаривали.

Мы утром все обсудили. Каждое дополнительное слово только увеличит наше напряжение.

Мы с Данило вытащили Рокко из багажника машины, когда прибыли на назначенное место встречи за тридцать минут до условленного времени. Я внимательно осмотрел окрестности, но не обнаружил никаких снайперов на соседних крышах. Отчаянные глаза Рокко поймали мой взгляд, и он попытался вырваться из своих пут, пытаясь заговорить, несмотря на заклеенный скотчем рот. Мы бросили его на землю и стали ждать. Нас встретила сухая жара, и по моей спине под толстыми слоями костюма потекли струйки пота.

Данило с отвращением посмотрел на Рокко, но тот не сводил с меня глаз, все еще надеясь, что я передумаю.

Пьетро остановился рядом со мной, на лбу у него блестели капельки пота. В Вегасе было гораздо теплее, чем в Миннеаполисе.

— Блядь. Я чертовски боюсь увидеть Фину…

Данило сжал губы и опустил взгляд на землю.

— Скоро она будет в безопасности, — твердо сказал я.

— Терпеть не могу, когда я вот так, без оружия, — сказал Данило после нескольких минут молчания.

Мне тоже было трудно стать таким уязвимым на вражеской территории, но я не думал, что Римо откроет огонь по нам. Это был не его финал, не сегодня.

Подъехавшая машина остановилась примерно в девяносто одном метре от нас. Мое внимание привлекло движение на одном из соседних зданий. Снайпер направил на нас винтовку.

Рука Данило метнулась к кобуре.

— Нет, — отрезал я.

Данило неохотно отдернул руку и опустил взгляд с крыши, затем его глаза расширились.

Я проследил за его взглядом в сторону автомобиля, и мои мышцы напряглись, когда Римо Фальконе вышел вместе с Серафиной. Она была одета в свое разорванное и окровавленное свадебное платье. Мгновение спустя Фабиано тоже вылез из машины, целясь в нас из пистолета.

Рокко издавал отчаянные звуки, но я не обращал на него внимания.

— Боже милостивый, — прохрипел Пьетро.

— Ты поступил очень опрометчиво, напав на нашу территорию, Данте, — протянул Римо, притягивая Серафину к себе.

Пьетро качнулся вперед, но я схватил его за руку.

— Блядь. Я сдеру шкуру с этого ублюдка. Убью его на хуй за то, что он прикоснулся к ней, — прорычал Данило.

— Не двигайся, — приказал я.

Римо, наверное, ждал какого-нибудь шоу. Это доставило бы ему дополнительное удовлетворение.

Серафина даже не взглянула в нашу сторону. Она уставилась в землю, сгорбив плечи. Она выглядела сломленной и еще более пристыженной, хотя для этого у нее не было абсолютно никаких причин. Это наша вина, а не ее. Когда она наконец подняла глаза и посмотрела на Пьетро, он резко втянул воздух. Страдание на его лице и выражение безнадежности на ее, пробились сквозь трещины в моей броне, но я боролся со своими эмоциями.

Римо ухмыльнулся:

— В следующий раз, когда будешь думать о том, чтобы трахнуть нас, посмотри на свою племянницу, Данте, и вспомни, как ты подвел ее.

Так и было. Я подвел их всех. Я сделал то, что считал лучшим, и все еще не представлял, что еще мог сделать после того, как Римо похитил Серафину. А раньше, задолго до этого, я должен был бы убрать Рокко с его поста.

Римо вплотную приблизился к Серафине, и даже издали я видел, как она вздрогнула. Я стиснул зубы, крепче вцепившись в Пьетро, чтобы он не рванул вперед. Данило тоже явно боролся с самим собой.

Когда Римо наконец отошел от Серафины, он кивнул в сторону Рокко, который лежал позади нас на земле.

— Отдай Скудери.

Я повернулся и схватил веревку, обернутую вокруг Рокко, а затем потащил его к Римо и Фабиано. Я пристально посмотрел на последнего, удивляясь, как он мог стать таким человеком, каким был сегодня. Он знал Серафину, когда она была маленькой девочкой. Они играли вместе. Он всегда был хорошим мальчиком. Я подтолкнул Рокко к ним. Он был ответственен за то, во что превратился Фабиано, а также за судьбу Серафины. Я надеялся, что они будут пытать его так же, как они были известны.

— Отпусти мою племянницу, сейчас же.

Римо на мгновение задержал на мне взгляд, в котором читался вызов. Он был сыном Бенедетто до мозга костей. Те же глаза и безумие. Его отец глубоко пал, и Римо тоже падет вместе с его королевством.

Римо снова притянул Серафину к себе, и она съежилась. Я так сильно стиснул зубы, что этот звук завибрировал у меня в голове. В конце концов Римо оттолкнул Серафину, и она, спотыкаясь, направилась ко мне.

Она была в шоке. Я быстро обнял ее, и Пьетро появился с другой стороны, поддерживая ее, а затем мы повели ее прочь. Данило подошел к нам, потянулся к Серафине, но она отпрянула от него.

Данило отступил назад, и я послал ему предостерегающий взгляд, потому что мог сказать, что он хотел броситься на Римо и забить его до смерти. Наше время придёт. Не сейчас, не сегодня, не с Серафиной рядом. Ее безопасность наш главный приоритет сегодня.

Серафина сильно дрожала в наших руках. Я внимательно оглядел ее, пока мы шли к машине. У нее не было никаких явных повреждений, за исключением следов засосов на шее. Ярость и чувство вины безжалостно боролись в моей груди, видя следы страданий моей племянницы. Мне придется попросить женщину-врача, чтобы она проверила на возможные травмы от изнасилования.

Мы сели в машину. Пьетро сел сзади с Серафиной, а Данило со мной впереди. Я нажал на газ и рванул с места, желая как можно быстрее покинуть территорию Каморры.

— Теперь ты в безопасности, Фина. Больше с тобой ничего не случится. Прости, голубка. Мне так жаль, — прохрипел Пьетро, и тут же послышался его грубый плач.

Мои пальцы крепче сжали руль. Данило посмотрел в окно и закрыл глаза. Я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида на племянницу и Пьетро. Пьетро был сильным Младшим Боссом, человеком, воспитанным в той же манере, что и я. Я никогда не видел его плачущим и был уверен, что больше никогда не увижу. Возвращение Серафины должно было исцелить семью, но было чувство, что исцеление не придет легко, а может, и вовсе не придет. Римо оставил свой след, и не только на теле Серафины.

Валентина

Я уже несколько часов ничего не слышала от Данте. Мои нервы были на пределе. Что, если он не вернется ко мне?

Римо Фальконе нельзя было доверять. Он был одним из самых страшных монстров в нашем мире. Данте был уверен, что Римо хочет продолжить свою коварную игру, чтобы сломать нас, но, возможно, он передумал и просто все завершил сегодня пулей в голову Данте. Это был шанс Римо убить сразу троих высокопоставленных членов Наряда, и тогда Наряд погрузится в кромешную тьму. Он и Лука нападут и попытаются разорвать нашу территорию на части. Мой взгляд метнулся к Леонасу, который забрался на дерево в саду конспиративного дома. София и Анна сидели на одеяле на траве и разговаривали. Если Наряд падет, что с ними будет? Я буду защищать их всем, что у меня есть, но куда мне бежать? Все знали меня в лицо, и мы были окружены врагами. Если бы мне пришлось выбирать между Каморрой и Фамильей, я бы попыталась найти убежище у Луки. Он не нравился мне, доверяла я ему еще меньше, но он был больше, чем просто монстром, если Арии можно было доверять. Мои дети, особенно дочь и София, будут в большей безопасности на его территории. Леонас… Я закрыла глаза. Мне нужно было перестать думать о худшем исходе.

Рядом со мной на крыльце захрустели ступеньки, и я распахнула глаза. Энцо поднял чашку с кофе.

Я слегка улыбнулась ему.

— Спасибо.

Он поставил чашку на маленький столик рядом со мной и опустился на другой стул на веранде. Он долгое время был разлучен со своей семьей, так как охранял мою семью в Миннеаполисе, но никогда не жаловался.

— У тебя есть новости от Данте? — спросила я, хотя и знала, что он не знал.

— С ними все будет в порядке.

Я кивнула. Анна начала заплетать длинные волосы Софии и пела «Somewhere Qver the Rainbow». Мое сердце тяжело стучало в груди. Сегодняшний день не станет концом этого конфликта. Это была только начальная точка. Данте будет мстить, что бы я ни сказала. Наряд жаждал крови. Эта война будет набирать обороты. Это убило бы многих, а еще больше оставило бы шрамы, эмоциональные и физические.

Вчера Анне исполнилось одиннадцать лет, возраст, когда перед тобой с надеждой светится будущее, но все, о чем я могла думать, это как защитить мою девочку от ужасов этого мира. Кто знает, может быть, Римо снова попытает счастья и на этот раз похитит мою девочку?

Тихий звук сорвался с моих губ.

Энцо посмотрел в мою сторону, его темные брови сошлись вместе. В этом году ему исполнилось пятьдесят лет, и его возраст отражался на обветренном от солнца лице. Седина покрыла ему волосы и брови. Тафт был еще старше. Они были хорошими телохранителями. Послушными и бдительными. Я доверяла им, но нам нужна была свежая кровь и большая защита.

— Мне нужен телохранитель для каждого из моих детей, — сказала я.

Когда Леонас подрастет, Данте будет настаивать, что он в состоянии сам себя защитить, но сейчас ему, как и Анне, нужен телохранитель, который будет защищать только его. Тафт возил Леонаса в школу и следил за ним там, в то время как Энцо охранял наш дом с несколькими людьми, которые отвечали за общий периметр.

— Ты имеешь в виду телохранителя, который специально приставлен к одному из детей и уделяет внимание только его подопечному.

— Да.

Анна начала петь другую песню, более печальную мелодию, которую я не узнала.

— Особенно для Анны. После похищения Серафины я хочу, чтобы она находилась в безопасности. Она так быстро растет, и мы не можем держать ее взаперти вечно. Ей нужен кто-то, кто всегда будет рядом с ней.

Энцо кивнул.

— Несколько моих людей были бы неплохими вариантами.

Я знала людей, охранявшие наш дом, и они были хорошими, но я хотела большего для Анны. Мне нужен был кто-то более безжалостный. Кто-то, кто без колебаний выбрал бы самый жестокий вариант, если бы это означало защиту моей дочери.

— Ты хочешь кого-то конкретного? — спросил Энцо.

— Кто самые опасные люди в Наряде?

Энцо начал думать над этим.

— Очевидно, я могу принимать в расчет только солдат.

— Конечно.

— Если судить только по боевым навыкам и уровню жестокости, то наверняка Артуро и Сантино. Они не просто так стали Головорезами Данте.

— Хорошо.

Энцо отрицательно покачал головой.

— Я должен быть честен с тобой, Валентина. Артуро слишком… неуравновешенный, чтобы быть телохранителем.

— Что насчет твоего сына?

— Сантино не такой, как я. Он преданный, но выбрал себе работу Головореза не просто так. Он любит острые ощущения и жестокость происходящего.

— Он будет хорошим защитником для Анны? Сможет ли он защитить ее?

— Уверен, для него это будет большой честью, — сказал он после минутного раздумья. — Я могу поговорить с ним.

— Пожалуйста, и как только я вернусь в Чикаго, я тоже хотела бы поговорить с ним. Уверена, что Данте желает того же. Защита нашей дочери не то, к чему можно легкомысленно относится.

— Конечно, нет, — согласился Энцо.

Я надеялась, что Данте согласится с моим выбором, но он всегда говорил, что ценит мое мнение и считает, что я буду хорошим Консильери, так что я вполне могу принимать важные решения.

У меня зазвонил телефон. Я потянулась за ним и дрожащими пальцами поднесла к уху.

— Данте? — ахнула я.

— Вэл, мы в особняке. С нами со всеми все в порядке.

Я судорожно вздохнула. София и Анна бросились ко мне, и даже Леонас слез с дерева.

— Что насчет Фины? — прошептала я.

— Физически она в порядке, насколько я могу судить, но… — он вздохнул. — Ты не могла бы приехать с детьми?

— Конечно. Сейчас мы соберемся.

— Мне нужно увидеть тебя, — тихо сказал он, весь мокрый от волнения и усталости.

— Я люблю тебя, — вырвалось у меня.

Энцо отвернулся, пытаясь сделать вид, что не слышит меня. Обычно я избегала подобных эмоциональных восклицаний, когда рядом находились другие, но в данный момент мне было все равно, слушает ли меня весь мир.

Я услышала голоса на заднем плане. Данте прочистил горло.

— Мы скоро приедем, — пообещала я и повесила трубку.

Анна и София заговорили одновременно.

— Это был папа?

— Где Фина?

Я неуверенно улыбнулась им.

— Они у тебя дома, София. Все в порядке.

София и Анна подпрыгнули от восторга, и даже Леонас.

Впервые за этот день я расслабилась. Что бы ни ждало нас впереди, мы пройдем через это.

* * *

Как только мы вошли в особняк, София бросилась в гостиную, откуда доносились голоса. Леонас, Анна и я последовали за ней более медленным шагом. Внутри мы обнаружили Софию, крепко обнимающую Пьетро и сидящую у него на коленях. Они с Данте сидели на диване и разговаривали. Сэмюэля, Данило и Инес не было. Анна и Леонас тоже бросились вперед и прижались к Данте. Он обхватил их руками, но улыбка его оставалась натянутой. Я подошла поближе.

— Где остальные?

— Серафина принимает душ, — сказал Данте со странным оттенком.

Мой желудок сжался, когда Пьетро побледнел, и смысл этих слов дошел до меня.

— Сэмюэль сейчас наверху вместе с ней. Инес на кухне убирается, а Данило находится в одной из гостевых комнат.

— Возможно, мне стоит проверить Инес, — тихо сказала я.

Данте кивнул. Его глаза на мгновение задержались на мне, и мне ничего так не хотелось, как броситься в его объятия, как это сделали Леонас и Анна. Вместо этого я повернулась и отправилась на поиски Инес.

Я застала ее яростно скребущей разделочную доску. Она была испачкана от использования и ее невозможно было вернуть в первоначальное состояние, но Инес энергично терла ее, слезы текли по лицу, ее светлые волосы наполовину выпали из конского хвоста. Я подошла к ней и взяла у нее щетку. Руки покраснели. Она посмотрела мне в глаза, и мне пришлось моргнуть, чтобы сдержать собственные слезы.

Я обняла ее, и она зарылась лицом мне в шею, всхлипывая. После нескольких минут плача она громко сглотнула.

— У Фины на шее следы от него… на ней было свадебное платье, оно было разорвано и окровавлено, и она выглядела такой… сломанной. Он сломал ее, Вэл. Он… он изнасиловал ее.

Я прикусила губу.

— Вы уже вызвали доктора?

— Фина не хочет, чтобы ее осматривали.

Я кивнула. Разве не так реагировали многие жертвы изнасилования? Их стыд был слишком силен.

— Фина такая же сильная, как и ты, Инес. Она через это пройдёт.

— Очень на это надеюсь. Боже, надеюсь на это.

Данте

Мы с Пьетро вышли из кабинета, давая Серафине время поговорить с Данило. Сэмюэль прислонился к стене напротив двери, но выпрямился, нахмурившись, когда я закрыл дверь.

— Ты оставил ее наедине с Данило?

Пьетро потер лоб.

— Она настояла на этом.

— Данило и Серафина должны поговорить, — сказал я.

Сэмюэль вытаращил глаза.

— Она не может выйти за него замуж. Она уже не та девушка, какой была раньше.

Я ничего не говорил, но боялся, что он прав. Данило все еще хотел Серафину, и по нашим правилам он имел на нее право, но свадьба казалась маловероятной, учитывая эмоциональное состояние Серафины.

— Она поправится, — сказал Пьетро. — Они все еще могут пожениться в следующем году, когда она восстановится.

Я не был уверен, что Серафина в скором времени восстановимся от случившегося. Мы даже не знали точно, что ей пришлось пережить. Может, и никогда не узнаем.

Инес поспешила к нам.

— Фина с вами?

— У меня в кабинете разговаривает Данило, — сказал Пьетро.

Инес остановилась рядом с ним, явно желая заглянуть внутрь и проверить, как там ее дочь.

Через несколько минут появился Данило с мрачным выражением лица и обручальным кольцом Серафины на плоской ладони, словно памятником о том, что было раньше. Он поднял голову.

— Серафина, не выйдет за меня замуж, — его глаза встретились с моими. — Мне нужно поговорить с отцом.

Он зашагал прочь, уже доставая свой телефон.

— Мне нужно поговорить с ней, — сказал я.

— Позволь мне сначала поговорить с ней. Мне нужно убедиться, что она в порядке, после разговора с Данило.

Я кивнул, и Инес проскользнула в кабинет.

— Манчини это не понравится, — тихо сказал Пьетро. — Наши семьи должны были стать единым целым ради укрепления Наряда. Индианаполис самый значимый город Наряда.

— Давай не будем сейчас об этом беспокоиться.

Наконец Инес вышла, печально сжав губы.

— Пожалуйста, будь осторожен, Данте, — мягко сказала она. — Она уже достаточно натерпелась.

— Я знаю. Но если мы хотим получить шанс отомстить Римо за то, что он сделал с ней, мне нужно собрать информацию.

Инес кивнула, затем отступила назад и наконец позволила мне войти в кабинет.

Серафина стояла у окна, выглядя молодой и потерянной. Я тихо прикрыл за собой дверь. Она подняла голову. Мой взгляд метнулся к ее горлу, и она прижала руку к этому месту, покраснев от стыда.

— Не надо, — мой голос прозвучал резче, чем предполагалось.

Я придвинулся поближе к племяннице, внимательно наблюдая за ней, чтобы понять, комфортно ли ей находиться рядом со мной. Она избегала Данило, и я не был уверен, насколько сильна ее травма.

— Не стыдись того, что тебе навязали, — добавил я более мягким голосом, хотя это стоило немалых усилий, потому что вид Серафины в таком состоянии всколыхнул во мне ярость. — Не хочу вскрывать болезненные раны, Серафина, но я, как Капо Наряда, должен знать все, что ты знаешь о Каморре, чтобы я мог уничтожить их и убить Римо Фальконе.

Серафина избегала моего взгляда.

— Не думаю, что знаю что-нибудь, что поможет тебе.

— Каждая мелочь поможет. Привычки. Динамика отношений между братьями. Слабости Римо. Планировка особняка.

— Римо не доверяет никому, кроме своих братьев и Фабиано. Он умрет за них, — прошептала она.

Я и сам это подозревал. Римо не был таким уж непобедимым, как ему казалось. Если он заботился о своих братьях каким-то извращенным способом, на который был способен, это означало, что он был открыт для нападения.

Серафина продолжила, по-прежнему не глядя в мою сторону.

— Кроме семьи, в особняк допускаются только Фабиано и Леона, а иногда и уборщики. Римо всегда держит при себе нож и пистолет. Он чутко спит… — она съежилась от того, что открыла.

Я подозревал, что Римо затащил ее в свою постель. Похитители часто играли со своими жертвами, попеременно обращаясь с ними, как с грязью, а затем показывая им намеки на доброту, завоевывая их доверие. Стокгольмский синдром основан на данной тактике. Жертвы в конечном счете обвиняли себя в изнасиловании и даже пытались убедить себя, что они этого хотели, или подавали своим похитителям сигналы, свидетельствующие о согласии, хотя ни то, ни другое не имело места.

Серафина задрожала, ее лицо исказилось от чувства вины и стыда.

Я подошел ближе и осторожно коснулся ее плеча.

— Серафина.

Она удивила меня, прильнув ко мне. Я обхватил ее голову руками, пытаясь утешить.

— Что мне делать? Как буду принадлежать это месту снова? Все будут смотреть на меня с отвращением.

Обвинить жертву всегда было легко.

— Если кто-нибудь узнает, дай мне знать, и я с ними разберусь. — Серафина кивнула. — И ты никогда не переставала принадлежать этому месту. Ты — часть Наряда, часть этой семьи, ничего не поменялось.

И тем не менее все так и было. Мы все семья. Серафина наша семья. Никто из нас не остался равнодушным к ужасам, которые навлек на нас Римо Фальконе.

* * *

Данило попросил о встрече. Естественно, я этого ожидал.

Мы все собрались в кабинете Пьетро. К этому времени Пьетро, по крайней мере, убрал часть обломков, оставленных Данило во время его ярости после простыней, но место все еще было в беспорядке. Пьетро опустился за свой стол, а Сэмюэль стоял у окна, засунув руки в карманы брюк.

Мы с Данило сели в кресла напротив друг друга. Было уже больше десяти вечера, но ни один из нас не горел желанием спать.

Данило глубоко вздохнул, вертя в пальцах обручальное кольцо.

— Мой отец настаивает, чтобы я женился на ком-нибудь из вашей семьи, — сказал он. — Связь между нашими семьями необходима, особенно сейчас.

Он был прав. Нам нужно было продемонстрировать солидарность, чтобы утихомирить несогласные голоса. Я бы предпочел не заставлять их замолчать с помощью насилия. Нам нужен был каждый человек в наших рядах, чтобы сражаться с Каморрой и Фамильей.

Пьетро вздохнул и тяжело опустился в кресло. Сэмюэль сердито покачал головой.

— Серафина не выйдет замуж. Ей нужно время прийти в себя.

— Есть и другие варианты, — сказал я.

Глаза Данило вспыхнули.

— Какие еще варианты? Я не приму дочь какого-нибудь другого Младшего Босса. Мой город важен. Я не соглашусь на меньшее, чем было обещано!

Я сузил глаза.

— Следи за своим тоном, Данило. Я понимаю, что это сложная ситуация, но тем не менее я ожидаю уважения.

Данило сердито посмотрел на свой кулак, в котором лежало кольцо.

— Я не собираюсь соглашаться на меньшее, чем связь с вашей семьей.

— Ты не можешь получить Фину! — повторил Сэмюэль, делая шаг вперед, и лицо его исказилось от гнева.

Я жестом показал ему, чтобы он держался подальше.

— Ты так же не можешь получить Анну, — резко сказал я.

Я не был уверен, что он намекал именно на это. Но я не стал бы обещать свою дочь Данило, не глядя в его затравленные, злые глаза, не тогда, когда я знал, что он хочет Серафину.

Данило встал.

— Тебе нужна моя поддержка в этой войне. Тебе нужна крепкая семья за твоей спиной.

— Это угроза? — прорычал я.

Данило горько усмехнулся.

— Это факт, Данте. Я считаю, что ты хороший Капо, но я настаиваю, чтобы моя семья получила то, что заслуживает. На меньшее я не соглашусь.

— Я не стану принуждать Фину к браку, особенно после того, что ей пришлось пережить, — сказал Пьетро.

Я молча кивнул.

— Я согласен.

Данило сунул руки в карманы.

— Значит, мы зашли в тупик.

Я обменялся взглядом с Пьетро, который на мгновение закрыл глаза. Он вскочил на ноги и повернулся к нам спиной.

— Это то, о чем ты просишь меня, Данте?

Я был эгоистом, но не мог обещать Анну. Я просто не мог… не сейчас.

— Пьетро, если мы будем следовать правилам, Данило может потребовать жениться на Серафине. Они были помолвлены.

Сэмюэль посмотрел между нами, его брови сошлись на переносице.

Данило спокойно ждал.

Пьетро обернулся. Его глаза были жесткими и полными предупреждения, когда он направил их на Данило.

— Я отдам тебе Софию.

Данило усмехнулся.

— Ей сколько, одиннадцать?

— Исполнится двенадцать в апреле, — поправил Сэмюэль, хмуро глядя на отца.

Его руки были сжаты в кулаки.

— Я на десять лет старше ее. Сейчас мне обещали жену.

— Ты будешь занят этой войной и установлением своего господства над Индианаполисом. Более поздняя свадьба должна быть для тебя выгодна, — сказал я.

Я мог сказать, что Данило в конце концов согласится, но он хотел чего-то другого.

Данило снова посмотрел на кольцо, погруженный в свои мысли.

— Данило?

— У меня есть одно условие.

— Что за условие?

Данило указал на Сэмюэля.

— Он женится на моей сестре Эмме.

Глаза Сэмюэля расширились от шока.

— Она в… — он с гримасой остановил себя.

Данило выглядел убийственно.

— Да, в инвалидном кресле. Вот почему никто из достойных ее не хочет. Моя сестра заслуживает только самого лучшего, а ты наследник Миннеаполиса. Если вы все хотите этой связи, Сэмюэль женится на моей сестре, а затем я женюсь на Софии.

— Блядь, — пробормотал Сэмюэль. — Что это за извращенная сделка?

— Почему? — прорычал Данило. — Твой отец проверял воды на предмет возможных невест, а моя сестра Манчини. Она хорошая кандидатура.

Сэмюэль обменялся взглядом с Пьетро, а потом посмотрел в мою сторону. Девушка Манчини не нашла бы себе хорошего мужа, если бы не сделка Данило.

Сэмюэль глубоко вздохнул и кивнул.

— Я женюсь на твоей сестре.

Данило мрачно улыбнулся. Мы все знали, что это сделка, заключенная в аду.

— Значит, все решено? — спросил Пьетро. — Ты женишься на Софии и согласишься расторгнуть помолвку с Финой?

— Это не то, чего я хочу, но мне придется это сделать.

— Значит, придется обойтись этим? — прорычал Сэмюэль, шагнув вперед и прищурившись. — Ты говоришь о моей младшей сестренке. Она не какая-то там хреновина, которую ты принимаешь в качестве утешительного приза.

Данило снова рассмеялся.

— Возможно, тебе тоже захочется вспомнить об этом, когда ты встретишься с моей сестрой.

— Достаточно, — прорычал я.

Они специально раздражали друг друга, когда их гнев был направлен на Римо, а не друг на друга.

— Свадьбу придется отложить до совершеннолетия Софии, — сказал Пьетро с усталым видом.

— Конечно, — сказал Данило. — Моя сестра тоже не выйдет замуж раньше своего восемнадцатилетия.

Пьетро кивнул.

— Значит, решение принято, — сказал я.

— А теперь я должен вернуться домой. Мы можем уладить детали на более позднем этапе, — Данило взглянул на меня, ожидая подтверждения, и я коротко кивнул. — И еще кое-что. Я не хочу, чтобы хоть одно слово о связи Сэмюэля с моей сестрой стало достоянием гласности. Ей не нужно знать, что это сделка в обмен на Софию.

Я снова кивнул. Действительно не имело значения, когда мы объявим об этом. Люди все равно будут болтать.

Он повернулся и зашагал прочь, но Сэмюэль бросился за ним.

Я надеялся, что они не станут ввязываться в драку, но вмешиваться не стал. Вместо этого я подошел к Пьетро, который держался за край стола.

— Инес будет в ярости.

— Данило хороший кандидат для Софии.

Пьетро сердито вскинул голову.

— Он был бы хорошей парой и для Анны.

Я не могу этого отрицать. На данный момент Младший Босс был лучшей партией для моей дочери.

— Но ты не можешь ее отпустить, правда?

В его голосе звучал упрек, и он не был беспочвенным.

— Когда Серафина расторгла помолвку, имел смысл отдать Данило твою вторую дочь.

— Ты можешь повернуть все так, как захочешь. Ты не хотел отдавать свою дочь. На этом все. Вместо этого ты заставляешь меня отказаться от своей.

— Ты согласился на связь с Данило много лет назад, Пьетро. Это была не моя идея. Ты хотел установить связь между ним и Серафиной.

Пьетро вздохнул и выпрямился.

— Ты прав, — он покачал головой. — Мне все равно кажется, что я предаю Софию. Данило не тот парень, которому я отдал Серафину. Испытание изменило его.

— Он не из тех мужчин, который может издеваться над девушкой, как бы сильно он ни изменился после случившегося.

— Ты прав. Но женится ли Сэмюэль на девушке Манчини? Не имею понятия. Мне жаль бедную девушку, но Сэмюэлю нужно произвести на свет наследников. Может ли эта девушка вообще родить детей?

Я не знал, но Карла тоже была бесплодна, и я не стал любить ее меньше из-за этого.

— В таком случае есть и другие варианты.

— Надеюсь, что теперь, когда все улажено, мы все сможем вернуться к нормальной жизни. Инес так настрадалась. Ей нужен перерыв.

— Серафина восстановится, а вместе с ней и наша семья.

Жаль, что мои слова не подтвердились.

Спустя несколько месяцев Серафина сообщила нам, что беременна от Римо, и всякая надежда забыть случившееся была разрушена навсегда.

Часть 8

Валентина

Мы все втайне молились, чтобы близнецы Серафины не проявили никакого сходства со своим отцом. Это была наша единственная надежда на данный момент, наш единственный шанс дать этим детям будущее в Наряде.

Инес позвонила мне вскоре после того, как Серафина родила сына и дочь, Невио и Грету.

Ее дыхание было затруднено, а голос низким и отчаянным.

— Они катастрофически похожи на него.

Я затаила дыхание.

— Его волосами?

Я видела фотографии Римо Фальконе, его темные волосы и еще более темные глаза.

— Волосы, глаза, все остальное. Особенно мальчик. Будто Римо смоделировал его самого, чтобы мучить нас.

— Инес, — тихо сказала я. — Эти дети никогда не должны знать, кто их отец.

Она издала сдавленный звук.

— Они его точная копия, Вэл. Люди будут говорить. Невозможно не знать, чьи это дети. Господи помилуй, что нам теперь делать?

— Мы ничего не можем сделать, кроме как помочь Фине справиться с ситуацией. Как она это восприняла?

Некоторые жертвы изнасилования не могли вынести, если их дети были похожи на их насильника, но до сих пор Серафина восстанавливалась на удивление хорошо. Она настаивала, что ее не насиловали. Данте и остальные не поверили ей, обвинив в этом Стокгольмский синдром. Я не была полностью уверена, но у меня не было права совать нос в чужие дела, пока Фина не доверится мне.

— Она просто без ума от них. Словно она не замечает, что они похожи на Фальконе.

— Они и ее дети.

— Я знаю, что не должна этого говорить, но лучше бы она никогда их не рожала, — прошептала Инес.

Я не была уверена, преувеличила ли Инес сходство, но когда два дня спустя я впервые увидела близнецов, потребовалось усилие, чтобы не выдать своего шока.

Их волосы были черные как смоль, а глаза невероятно темные. Они совсем не походили на Кавалларо или Мионе. Они были Фальконе, по крайней мере по крови, но они научатся быть частью нашей семьи, Наряда.

Позже в тот же день я нашла Фину в детской с ее близнецами, где она склонилась над их общей кроваткой, с мягкой улыбкой на лице. Она быстро взглянула на меня, когда я вошла, прежде чем снова переключить свое внимание на детей.

— Я знаю, о чем все думают, — яростно сказала она. — Я не слепая. Вы все хотите, чтобы они исчезли.

Я покачала головой.

— Нет, это неправда, Фина. Твоей семье тяжело принять факт того, кто их отец, на этом все.

Фина безрадостно усмехнулась.

— Почему они не могут принять это, когда я могу? Почему не видят их такими, какие они есть? Невинными детьми.

Я остановилась рядом с ней. Невио и Грета спали рядом, их руки соприкасались. Они были друг у друга, и им нужна была их связь, чтобы противостоять суду нашего мира.

— На это потребуется время.

— Я буду защищать их, чего бы это ни стоило.

Я сжала ее плечо.

— Ты их мать, конечно, будешь.

Раздался стук в дверь, и Данте просунул голову внутрь.

— Ужин готов.

Он вошел, его взгляд бросился на детей, прежде чем он сосредоточился на Фине. Ему было невыносимо смотреть на них. Раньше я этого не замечала.

— Я скоро спущусь, — сказала Фина с напряженной улыбкой.

Я последовала за Данте наружу и сплела наши пальцы, повернувшись к нему лицом.

— Что это было?

Его брови поползли вверх.

— Что?

— Ты даже не смог посмотреть на детей.

Губы Данте сжались.

— Если бы ты встретилась лицом к лицу с Римо Фальконе, а потом взглянула на Невио… блядь, Вэл. Этот мальчик будет выглядеть точно так же, как этот ублюдок.

— Но он не Римо. Его зовут Невио Мионе. Он часть нашей семьи, часть Наряда.

— Я не уверен, что этот мальчик когда-нибудь станет частью Наряда, по крайней мере в важной должности. Мои люди никогда не примут его.

Мои глаза расширились.

— Только не говори об этом Фине. Не сейчас. Она никогда не простит тебе, если ты накажешь Невио за грехи его отца.

— Я не наказываю его, но должен помнить Наряд. Ребенок Римо Фальконе вызовет слишком много разногласий. Не говоря уже о том, что кровь Фальконе несет в себе безумие.

Я поджала губы.

— Я думаю, ты позволил своей ненависти к Римо взять верх над логикой, Данте. Не теряй себя в бесполезной ярости.

Он мрачно улыбнулся.

— Вэл, всякий раз, когда я думаю о Римо, а это происходит постоянно, когда я смотрю на Серафину или ее детей, все, что я чувствую, это чистая ярость и жажда мести. Я не успокоюсь, пока не получу свою месть.

Я с трудом сглотнула, потому что его глаза выражали абсолютную решимость. Ничто из того, что я могу сказать, не изменит этого.

— Не позволяй ему разрушить все, что нам дорого.

— Я не позволю ему ничего разрушить.

* * *

Спустя несколько месяцев, мы вернулись в Чикаго, к привычному распорядку дня. Данте и его люди усердно работали над местью, но Данте сдержал свое обещание.

Дети и я остались равнодушными к его стремлению отомстить, и даже Данте казался более спокойным и менее одержимым.

Я подумала, что мы, возможно, находимся на правильном пути к взаимному игнорированию с Каморрой.

Возможно, я была глупа.

Все мечты о мире и нормальности были разбиты вдребезги, когда Данте, Данило, Пьетро и Сэмюэль добрались до Адамо Фальконе, младшего брата Римо.

Вскоре после того, как Данте получил известие о захвате, он готовился отправиться на конспиративную квартиру, где они держали мальчика. Ему всего пятнадцать лет.

Данте был погружен в свои мысли, надевая пиджак поверх кобуры с пистолетом и ножом. Нож, которым он воспользуется сегодня?

— Данте, — тихо сказала я. — Мальчику всего пятнадцать лет. Серафина сказала, что он никогда не причинял ей боль.

— Он не невинен, Вэл, — прорычал Данте, его глаза гневно сверкнули. — Он член Каморры. Он Фальконе. Ты ничего не знаешь об этой семье. Если бы знала, то даже не подумала бы просить меня пощадить Адамо Фальконе.

Его гнев неожиданно поразил меня.

Я медленно кивнула. Он был прав, я ничего не знала о Фальконе, кроме слухов, ходивших по округе, и тех немногих вещей, которые Серафина говорила с тех пор, как ее освободили. Я знала только, что Адамо заплатит за преступление, которого еще не совершил. Может, он стал таким же жестоким, как и его братья, но сейчас это не так.

— Леонас будет призван через три года, и это сделает его виновным в твоих преступлениях тоже?

Данте напрягся.

— Это не одно и то же.

Разве? Я не имела понятия. Меньше чем через две недели Леонасу должно было исполниться девять лет, и в моих глазах он все еще был маленьким мальчиком, но для наших врагов он был будущим Капо в процессе становления, потенциальным врагом.

— Данте? — крикнул Пьетро, и голос его звенел от нескрываемого нетерпения.

Меня передернуло.

— Мне нужно уходить. Мы можем продолжить эту дискуссию сегодня вечером.

Он поколебался, потом подошел ко мне и поцеловал в губы, прежде чем уйти. Я медленно пошла за ним, но на полпути остановилась. Сэмюэль одарил отца улыбкой, на которую тот ответил ему тем же. Их жажда мести была вполне ощутима. Данте даже не потрудился скрыть темную жажду крови.

Я вцепилась в перила, ощущая себя немного потерянной.

Прежде чем они ушли, Данте снова поднял голову, но в его глазах не отразилось никакого конфликта. Адамо Фальконе не будет помилован. Он будет страдать вместо своего брата.

Я спустилась вниз и вошла в гостиную, где обнаружила Инес, Софию и Анну с близнецами. Невио ползал по полу, а Грета цеплялась за Инес. Маленькая девочка выглядела немного потерянной без Фины.

— Мне не нравится, что Фина будет там, когда они будут пытать этого мальчишку Фальконе.

Анна посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я надеялась, что она не узнает о пытках, но Инес была поглощена своим беспокойством и даже не понимала, как много открыла перед нашими девочками.

— Фина говорила, что мальчик ненамного старше нас с Софией, ему пятнадцать лет, — сказала Анна.

— Он член Каморры, — сказала Инес.

Невио подполз ко мне, и я подняла его. Его темные глаза сверкнули на меня, и я попыталась представить, как Данте и другие мужчины могли видеть только плохое, когда смотрели на этого мальчика. Я вздохнула.

— Я не знаю Адамо Фальконе.

— Разве он заслуживает того, чтобы его пытали? — с любопытством спросила София.

Инес пожала плечами:

— Фина тоже не заслужила страданий.

Анна посмотрела на меня, ожидая ответа. Я не знала, что сказать. Софии и ей было по двенадцать лет, и они тоже страдали от последствий действий Римо. Они обе учились на дому, отгороженные от внешнего мира, и их золотые клетки были более сдерживающими, чем мои, когда я была маленькой девочкой.

Послышались шаги, и появился Сантино, таща за собой борющегося Леонаса.

— Что происходит?

— Я услышал шум оружия и обнаружил, что он набивает карманы пистолетами, будто готовится к войне, — сказал Сантино, скривив губы и отпустив Леонаса, который бросил на него сердитый взгляд.

Этим летом Сантино стал телохранителем Анны. Данте опасался, что рядом с нашей дочерью будет бывший Головорез, но в конце концов решил, что это лучший способ гарантировать безопасность Анны, когда его нет рядом.

— Леонас, что все это значит?

Леонас пожал плечами и сунул руки в карманы брюк. Я прищурилась, глядя на него.

— Я просто хотел помочь отцу разобраться с этим ублюдком Фальконе.

— Следи за языком, — резко сказала я. — И как же ты хотел это сделать?

Опять это упрямое пожатие плечами.

— Поймать такси до конспиративной квартиры и помочь им пытать его.

Я смотрела на своего маленького сына, моего почти девятилетнего сына, пытаясь понять, что произошло. Эта война слишком быстро лишила его невинности, окружив людьми, жаждущими мести и крови.

— Ты больше никогда не прикоснешься к оружию без разрешения. Понятно?

Глаза Леонаса слегка расширились от моего тона. Я никогда раньше не повышала на него голос. Наконец он кивнул.

— Спасибо, Сантино, — сказала я.

Он кивнул, повернулся и вышел. Он вернется на свой пост охраны, пока мы не выйдем из дома.

Анна закатила глаза.

— Ты просто идиот. Ты действительно думаешь, что папа позволил бы тебе остаться?

— Он знает, что я могу справиться со всем этим в отличие от тебя.

Анна скрестила руки на груди. Они постоянно спорили о том, что Леонас ходит в школу, а Анна остается дома. София толкнула ее локтем и что-то прошептала на ухо. Они встали и поспешили прочь.

Я вздохнула, глядя вниз на Невио, который извивался в моем захвате. Инес с усталым видом опустилась на диван рядом со спящей Гретой.

— Когда мы вернемся в Чикаго? — спросил Леонас.

— Скоро, — сказала я.

Я опустила Невио на пол и наклонилась, чтобы оказаться на уровне глаз Леонаса.

— Пожалуйста, больше не говори так в присутствии своей сестры и Софии. Не хочу, чтобы кто-то из вас думал о том, что папа делает на своей работе.

Леонас с любопытством склонил голову набок.

— Мама, я стану Капо, — сказал он с абсолютной уверенностью, будто это решило вопрос.

Я задумчиво улыбнулась.

— Я знаю, но пока ты не пройдешь посвящение, ты всего лишь мой маленький мальчик.

Он сморщил лицо, когда я притянула его к себе и поцеловала в щеку.

— Мама, — запротестовал он.

Когда я не отпустила его, переполненная эмоциями, он в конце концов смягчился и обнял меня. Мне почему-то казалось, что он меня утешает.

Данте

Когда я вернулся домой в тот вечер, Валентина уже лежала в постели. Мое тело все еще гудело от адреналина, вызванного пыткой и сладостным удовлетворением от того, что завтра Римо обменяет на брата себя.

Я мечтал об этом дне с того самого момента, как Римо похитил Серафину. Возмездие было уже близко.

Проведав Анну и Леонаса, я скользнул в постель к Вэл. Она повернулась и подвинулась ближе. Несмотря на наш сегодняшний спор, я чувствовал ту же потребность прижать ее к своему телу. Я поцеловал ее в лоб.

— И?

— Римо согласился обменять себя на место своего брата.

Даже я услышал мрачный триумф в своем голосе.

— Он должен знать, что ты жестоко будешь пытать и убивать его, но все же он обменяет мальчика на себя? — я слышал замешательство в тяжелом от сна голосе Вэл. — Я думала, что он ни о ком не заботится.

— Он делает это ради своих братьев, — сказал я нейтрально.

У Вэл была склонность смотреть на вещи с двух сторон, видеть дальше чьих-то недостатков, но с Римо это было бессмысленно.

— Тебе ведь будешь этим наслаждаться, правда?

Я не был похож на некоторых моих людей, которые жаждали острых ощущений от мучений других, но с Римо я буду наслаждаться каждой секундой его мучений. Я провел носом по горлу Вэл. Я не ответил, потому что Вэл хотела услышать что-то еще. Моя спокойная, сдержанная внешность часто позволяла ей забыть мою не слишком цивилизованную натуру, порочность, которую я скрывал от нее и наших детей и всегда буду скрывать.

— Римо не получит пощады ни от одного из нас.

Пьетро, Сэмюэль и Данило жаждали кровопролития не меньше моего. Мы вместе поставим Римо на колени, будем наслаждаться его гибелью, а когда он будет расчленен и изгнан из этого мира, мы придумаем способ оставить бремя его действий позади, чтобы двигаться дальше.

* * *

Я вел машину к месту встречи, Данило ехал рядом со мной. Пьетро и Сэмюэль сидели по обе стороны от Адамо, который, тяжело дыша, наклонился вперед.

Когда я припарковала машину, он поднял голову и встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида. Эти проклятые темные глаза Фальконе. Ему было всего пятнадцать, но он выглядел так, словно ему было все равно, всажу я ему пулю в голову или нет.

— Пришло время обменять тебя на твоего ебаного брата, — сказал Сэмюэль напряженным от нетерпения голосом.

— Вы ничего не знаете о Римо, если думаете, что он даст вам то, что вы хотите, — пробормотал Адамо.

— И чего же мы хотим, Фальконе? — прорычал Данило.

— Сломать его. Но мой брат непобедим. Вы должны были продолжать мучить меня. Это было бы гораздо веселее.

Я толкнул дверь и вышел.

— У меня нет времени на эту ерунду, мальчик. Твой брат сломается. Все они.

Римо, Нино и третий парень, вероятно, еще один брат Фальконе, ждали возле машины. Сэмюэль поднял Адамо с заднего сиденья и потащил его к Данило, Пьетро и мне.

Лицо Римо посуровело. Никаких признаков его прежнего триумфа или насмешек. Я подал Сэмюэлю знак, и он подтолкнул Адамо к своим братьям. Адамо упал на колени, прижимая к себе сломанную руку. То, как он посмотрел на Римо, открыло мне глаза на связь, которая не имела для меня никакого смысла, по крайней мере из того, что я знал о Фальконе. Римо коснулся головы своего брата так, как я иногда касался Леонаса, и они взялись за руки.

Сэмюэль шагнул вперед и ударил Римо кулаком в лицо, затем пнул его в пах, прежде чем тот успел ударить его пистолетом в висок. Римо отключился с этой долбаной кривой улыбкой на лице. Я махнул рукой нескольким солдатам. Они бросились вперед и схватили Римо, затем отнесли его к машине, где запихнули в багажник.

Фальконе уже сидели в своей машине, но Нино смотрел на меня с чистым расчетом.

Я снова сел в машину, и мы отправились в конспиративную квартиру, где в течение следующих двух дней должны были расчленить Римо.

Сэмюэль недоверчиво рассмеялся и похлопал Пьетро по плечу, а тот натянуто улыбнулся. Данило с глубоким вздохом откинулся назад.

— Мы его поймали, — сказал Сэмюэль. — Мы действительно его поймали. Блядь. Не могу поверить, что мы можем разорвать этого ублюдка на куски.

— Имею честь отрезать ему член, — сказал Данило.

— Да, мы так и договорились.

Данило все еще не мог забыть ни Серафину, ни то, что Римо обесчестил ее. Его правление в Индианаполисе стало более суровым и жестоким, чем правление его отца когда-либо, он был эффективным и преданным, поэтому я позволял ему делать то, что он считал необходимым, даже если это подпитывалось его безудержной яростью. Возможно, после смерти Римо он сможет жить дальше. Может, мы все сможем сделать это.

Серафина ждала нас в конспиративной квартире. Пьетро неуверенно посмотрел на меня. Ему не нравилась мысль о том, что она будет наблюдать за пыткой, но, как сказала Серафина, она заслужила свое присутствие.

Мы втащили Римо в просторный холл. Я еще не сказал Римо ни слова, даже не взглянул ему прямо в глаза. Я знал, что мне будет трудно сдержаться, и если я сдержусь, я хотел оказаться за звуконепроницаемыми стенами до того, как это произойдет.

Увидев Римо, Серафина побледнела.

— Ангел, — пробормотал Римо.

Моя голова повернулась к нему, брови плотно сошлись. Ангел?

Сэмюэль не дал Римо возможности сказать еще что-нибудь, ударив его кулаком.

— Это твой шанс попросить прощения, — сказал Пьетро.

Римо смотрел на него, пока его взгляд наконец не встретился с моим. Пока никаких признаков страха. Скоро это изменится. У каждого мужчины своя точка перелома. Он снова взглянул на Серафину.

— Ты хочешь, чтобы я попросил прощения?

— Я не прощу тебя, — сказала Серафина.

Я жестом велел Сэмюэлю и Данило увести Римо в камеру пыток. Как только они ушли, я подошел к Серафине. В ее глазах мелькнул намек на конфликт.

— Рано или поздно он попросит прощения, — сказал я.

Серафина одарила меня странной, несчастной улыбкой.

— Я не хочу, чтобы он это делал, потому что это было бы ложью, — она сделала паузу. — Вы его кастрируете?

Я предпочитал не посвящать девушек в ужасные подробности нашей практики пыток, даже Вэл. Я уважал ее, но она была склонна испытывать жалость даже к такому человеку, как Римо. И все же Серафина заслуживала ответа, и я не мог себе представить, чтобы она прониклась сочувствием к своему мучителю.

— Завтра. Не сегодня. Это слишком ускорит его смерть. Данило и Сэмюэль сделают это. Не уверен, что тебе стоит на это смотреть, но, возможно и стоит. Сегодня будет легче переварить, чем завтра, так что оставайся, если хочешь.

— Спасибо, — сказала она, прежде чем направиться к экранам, где могла бы наблюдать, как мы разбираемся с Римо.

Я коротко кивнул охраннику, сидевшему рядом с ней, и направился в камеру. Мой пульс ускорился, странное явление. Обычно требовалось немного пыток, чтобы вызвать скачок в моем сердечном ритме. Не сегодня. Это было почти так же, как в первые несколько раз, когда отец заставлял меня участвовать в сеансах пыток.

Когда я вошел в камеру, Римо лежал на голом каменном полу, а Данило и Сэмюэль пинали его вновь и вновь.

Он не сопротивлялся ударам, только смотрел в камеру в углу, словно знал, что Серафина наблюдает за ним. Пьетро выхватил нож и разрезал Римо грудь. Затем то же самое сделал Сэмюэль, а за ним и Данило.

Когда подошла моя очередь, я присел на корточки рядом с Римо. Он улыбнулся, обнажив покрытые кровью зубы.

— Это вызывает у всех вас ебаную эрекцию, не так ли?

Я холодно улыбнулся ему, вынимая нож из кобуры.

— Посмотрим, как долго ты будешь держаться за свое высокомерие.

— Ты действительно хочешь поговорить со мной о высокомерии, Данте?

Я вонзил кончик ножа ему в подмышку, зная, что это одно из самых чувствительных мест. Римо напрягся, но не издал ни звука, его взгляд не отрывался от моего. Он был хорошо знаком с болью. Его отец, вероятно, воспитывал его так же, как и мой. Он станет настоящим вызовом.

— В конце концов, все умоляют.

Рот Римо стал еще шире.

— А ты?

Я скорее умру, чем стану молить кого-то о пощаде.

— Не сравнивай меня с собой. Мы совсем не похожи.

Римо рассмеялся.

— Ох, но мы похожи. Этот блеск в твоих глазах я ощущаю каждый раз, когда подношу нож к чьей-то коже. Это, блядь, самое лучшее. Ты действительно считаешь себя лучше только потому, что прячешь своего монстра за чертовым костюмом-тройкой?

— Римо, ты еще встретишься с моим монстром, не переживай. В отличие от тебя, я не насилую девушку, ради получения власти.

Я вонзил нож ещё глубже в его подмышку, а затем жестом пригласил Данило подойти с зажигалкой.

Спустя несколько часов я вымыл руки.

Сэмюэль покачал головой и пробормотал:

— Когда этот ублюдок начнет просить милостыню? Нахуй это.

Я взглянул на Римо, который лежал без сознания на залитом кровью полу. Он снова потерял сознание, но не издал ни звука, только время от времени вздыхал или скрипел зубами.

Сэмюэль вышел в коридор, я последовал за ним и запер камеру.

Пьетро и Данило ждали в коридоре, оба потные и растрепанные, как и мы с Сэмюэлем. Рубашка прилипла к коже, а под ногтями запеклась кровь.

— Он сильный ублюдок, — сказал Пьетро, вытащив из кармана сигарету и закурил.

— Возможно, боль его и не беспокоит, но он покажет свою реакцию, когда я заставлю его смотреть, как отрезаю ему член сантиметр за сантиметром, — прорычал Данило.

Для этого было уже поздно.

— Я переночую здесь. Не уйду, пока Римо не умрет.

Пьетро, Данило и Сэмюэль согласно кивнули.

— Один из нас должен следить, — предложил Пиетро.

— Я начну, — быстро сказал Сэмюэль. — Я все равно слишком заведённый, чтобы спать.

— Хорошо.

Мы направились в спальню и легли на раскладушки. Я закрыл глаза. Несмотря на удовлетворение, которое я испытывал, мучая Римо, я не мог дождаться, когда он умрет, когда все это наконец закончится.

* * *

Меня разбудил чей-то крик. Я дернулся на раскладушке, на секунду потеряв ориентацию. Пьетро встретил мой пристальный взгляд с другого конца комнаты. Данило не было.

Я вскочил на ноги и побежал в камеру пыток. Черт, неужели Римо освободился сам? Он был тяжело ранен. Я даже представить себе не мог, что у него хватит сил встать на ноги.

Когда мы с Пьетро ворвались в камеру, в центре ее стоял Данило. То, что я увидел, заставило меня замереть. Серафина находилась внутри камеры, прикрывая Римо своим телом, ее одежда пропиталась его кровью.

— Ты не должна находиться здесь, голубка. Это не для девушек, — попытался урезонить Серафину Пьетро.

Он не мог видеть то, что видели мы с Данило. Что Серафина выбрала чью-то сторону, и не нашу.

— Где Сэмюэль? — спросил я.

Я его нигде не видел. Я не мог себе представить, чтобы Серафина причинила боль своему близнецу, но, возможно, я недооценил способности Римо манипулировать ею и его власть над ней.

Серафина сунула руку под кардиган и вытащила два пистолета, направив их прямо на нас.

Я легонько положил руку на свой пистолет, но не смог заставить себя направить его на племянницу. Римо изо всех сил пытался встать, но у него не было оружия.

— С Сэмюэлем все будет в порядке. Он отключился за диваном, — сказала Серафина.

Лицо Пьетро исказилось от осознания ужаса.

— Фина, ты через многое прошла. Опусти пистолет.

Серафина спустила предохранитель.

— Прости.

За то время, что я был Капо, мне пришлось сделать много тяжелых выборов. Сегодня произошло самое худшее. Я достал пистолет одновременно с Данило. Серафина нажала на курок, и Данило вздрогнул, его рука взлетела вверх, хватаясь за кровоточащее пятно на руке.

— Ни единого движения.

Римо придвинулся ближе к Серафине, и его глаза встретились с моими. Он казался почти потрясённым, будто тоже был застигнут врасплох этими событиями.

— Мы только хотим уехать. Никто не должен пострадать, — прошептала Серафина.

— Голубка, — прохрипел Пьетро. — Ты ничего не должна этому человеку. Он изнасиловал тебя. Я знаю, что эмоции могут запутаться в такой ситуации, но у нас есть люди, которые могут тебе помочь.

Глаза Серафины наполнились слезами, но она покачала головой.

Сэмюэль с ошеломленным видом ввалился внутрь.

Лицо Серафины болезненно исказилось, прежде чем она посмотрела на меня.

— Пожалуйста, позволь нам уйти, дядя. Эта война из-за меня, и я могу сказать, что не хочу ее. Не хочу, чтобы за меня мстили. Не лишай моих детей их отца. Я отправлюсь с Римо в Лас-Вегас, где мое место, где место моим детям. Пожалуйста, если чувствуешь вину за то, что случилось со мной, если хочешь спасти меня, тогда сделай это. Позволь мне вернуться в Вегас с Римо. Это не должно быть бесконечной спиралью кровопролития. Это может закончиться сегодня. Для твоих детей, для моих. Позволь нам уйти.

Ее глаза умоляли меня, но я отвел взгляд и посмотрел на Римо. Моя ненависть вспыхнула ярче, чем когда-либо, понимая, что он взял больше, чем мы когда-либо ожидали.

— Она говорит от имени Каморры?

— Да. Ты вторгся на мою территорию, а я на твою. Мы квиты.

— Вовсе нет! — взревел Сэмюэль, делая шаг вперед и покачиваясь.

Римо приподнял пистолет на пару сантиметров, и мои пальцы сжались ещё сильнее.

Одной пули было достаточно… для чего именно? Превратить Римо в мученика, ради которого его братья и Каморра пойдут на войну? Потому что его убийство не вернет нам Серафину.

— Ты похитил мою сестру и сломал ее. Превратил в свою ебаную марионетку. Мы не закончим, пока я не встану над твоим выпотрошенным трупом, чтобы моя сестра наконец освободилась от тебя.

Серафина была на грани слез.

— Сэм, не делай этого. Я знаю, ты не понимаешь, но мне нужно вернуться в Вегас с Римо, ради себя, но что более важнее ради моих детей.

— Я знал, что ты должна была избавиться от них, — сказал Сэмюэль.

Возможно, близнецы изменили чувства Серафины к Римо, усилили ту извращенную связь, которую они разделяли. Дети меняют все, я это знал.

— Отправь их с ним в Лас-Вегас. Они Фальконе, но не ты Фина. Освободись от них и от него. Ты можешь начать новую жизнь, — сказал Пьетро.

Серафина покачала головой:

— Куда мои дети, туда и я. Тебе не кажется, что я уже достаточно настрадалась за все ваши грехи? Не превращайте меня в очередную пешку в своей шахматной партии. Освободите меня, — она снова повернулась ко мне. — Дай нам уйти. Однажды ты подвел меня, и теперь я потеряна для тебя. Но, пожалуйста, позволь мне привести моих детей в семью, которая будет их любить. Позволь мне привести моих детей домой. Ты в долгу передо мной.

Я был обязан ей защитой в день ее свадьбы и более быстрым спасением, но сейчас я не был ей обязан, и все же чувствовал, что должен.

— Если я позволю тебе уехать сегодня, ты будешь предательницей. Ты перестанешь быть частью Наряда. Станешь врагом. Ты больше не увидишь свою семью. Не будет мира с Каморрой. Эта война только началась.

— Когда закончится эта война, дядя?

Я встретился взглядом с Римо. Он ни о чем не жалел. Война между Каморрой и Нарядом никогда не закончится, определенно не в моей жизни.

Я часто представлял себе, как освободил Серафину, убив человека, который ее мучил. Это было моей движущей силой.

Все отошло на задний план: ошеломленное выражение лица Сэмюэля, страдание Пьетро, ярость Данило, когда я смотрел в глаза своей племянницы.

Речь шла о мести. Мести за нее. Мести, которую она не хотела.

Я должен был освободить ее, но не из-за нее, а из-за Вэл и моих детей, из-за Инес и Софии. Нам нужно было отпустить ее, потому что Серафина уже была потеряна. Возможно, мы потеряли ее в тот момент, когда Римо украл ее. Может, все месяцы надежд были потрачены впустую. Серафина сделала свой выбор, и сегодня я должен был сделать свой.

Я бы не стал втягивать Наряд в кровавую войну с Каморрой ради нее, особенно когда она выбрала жизнь с Римо. Нино и его братья отомстят, если я убью Римо. Я бы с радостью сделал это, если бы это послужило целью, но нет: Серафина никогда не вернется к нам, а ее дети всегда были Фальконе.

Я буду защищать людей, которые хотят моей защиты, которые нуждаются в ней больше, чем Серафина.

— Уходите, — холодно сказал я.

Данило дернулся, шок отразился на его небритом лице.

— Ты же не серьезно, Данте. Ты не можешь их отпустить.

Я понимал гнев Данило, его жажду мести, но ни он, ни я не могли получить того, что хотели, ни сегодня, возможно и никогда.

— Освободи меня, — повторила Серафина.

— Уходите.

— Спасибо.

— Не благодари меня. Не за это.

Много лет назад я позволил отдать девушку монстру, которого она не выбирала. Ария выжила. Серафина сама выбрала себе монстра, свою судьбу. Она больше не была моей ответственностью. Многие в Наряде были бы возмущены моим решением, но это был мой последний подарок племяннице.

Серафина и Римо ушли.

Теперь Анна, Леонас и Вэл будут в большей безопасности.

В камере повисло ощущение завершенности, полного шока.

ПОСЛЕ

Часть 1

Данте

— Как ты мог так поступить? — взревел Данило, презрительно скривив лицо.

— Ты оставил ее на милость монстра. Тебе не следовало отпускать ее, — согласился Сэмюэль.

Пьетро ничего не сказал, но на его лице читалось то же обвинение, что и на их.

— Она предпочла его нам. Она попросила меня, чтобы она могла уйти.

— Ты должен был заставить ее остаться. Должен был всадить пулю в ебаную голову Фальконе или позволить мне сделать это, если у тебя не хватило смелости, — пробормотал Данило.

Сэмюэль кивнул, прислонившись к стене, потому что все еще был слаб из-за действия транквилизатора.

— Осторожнее, — тихо сказал я. — Уверяю тебя, Данило, я без колебаний всажу тебе пулю в лоб, если ты еще раз проявишь ко мне неуважение.

Данило с трудом сглотнул. Он был молод, движимый яростью и уязвленной гордостью — опасная комбинация.

— Ты обещал, что я отомщу за то, что у меня отняли. Ты обещал, что именно я убью Фальконе, но сегодня ты его отпустил. Ты позволил нашему врагу уйти с нашей территории. Это предательство по отношению к Наряду. Каморра была бы слабее без Римо Фальконе.

— Каморра наверняка искала бы возмездия.

— А теперь нет? — резко спросил Сэмюэль. — Мы замучили этого ублюдка до полусмерти. Фальконе снова нападут на нашу территорию.

— Возможно, но теперь им есть что терять.

— Ты имеешь в виду мою дочь и внуков, — тихо сказал Пьетро. — Вот что мне интересно, позволил бы ты уйти Анне с Фальконе, будь она на месте Фины?

— Прямо сейчас Фина находится под контролем Римо. Его власть над ней слишком сильна, чтобы сломить ее. Она бы негодовала на каждого из нас, если бы мы убили отца ее детей. У нас в рядах был бы потенциальный шпион. И ты видел, что она сделала. Она выстрелила в Данило. Она предала Наряд ради Римо. Накачала наркотиками своего собственного близнеца. Если бы я придерживался правил, мне пришлось бы объявить ее предательницей, а затем подвергнуть твоему суду, Пьетро. Твои люди ожидали бы, что ты накажешь ее за то, что она сделала, иначе ты потерял бы их уважение.

— Тогда я бы ушел с должности Младшего Босса. Сэмюэль мог бы взять все на себя.

— Тогда его задачей было бы наказать своего близнеца.

Сэмюэль и Пьетро обменялись взглядами. Ни один из них никогда бы не причинил вреда Серафине, да и я тоже. Тем не менее, наш мир был суровым, с еще более суровыми последствиями, если вы нарушали правила.

— Я не могу этого допустить. Ты нужен мне. Наряд должен быть сильным.

— Мы были бы сильнее, если бы Римо умер, — с горечью сказал Данило. — Ты отнял у нас нашу месть.

— Ты отомстил. Ты мучил его два дня.

— И что в этом было хорошего? Этот ублюдок ни разу не заплакал, не стал умолять о спасении своей блядской жизни. Держу пари, что сейчас он смеется над нами, — сказал Сэмюэль.

Пьетро подошел ко мне вплотную.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, Данте. Разве ты отпустил бы Анну, если бы она любила своего врага?

Я не был уверен.

Пьетро покачал головой:

— Сегодня я потерял свою дочь. Я никогда не верну ее обратно.

Я дотронулся до его плеча.

— Ты этого не знаешь. Римо Фальконе настоящий монстр. В конце концов она это поймет.

Данило усмехнулся.

— Разве не все мы?

Я послал ему тяжелый взгляд. В любой другой день он был бы уже мертв, но эмоции все еще были на пределе.

— Я не хочу войны на два фронта. Сейчас Каморра и Фамилья лишь вяло сотрудничают, но если они оба нападут с полной силой, нам трудно будет сдержать их.

Мы вошли в холл, где Пьетро схватил свое пальто и жестом велел Сэмюэля следовать за ним.

— Куда вы собрались?

— Я должен сообщить Инес, что наша дочь ушла, что ты бросил ее без всякой на то причины.

— Я возвращаюсь домой. Или я нужен тебе для чего-то еще? — спросил Данило отрывистым голосом и жестким взглядом. — В конце концов, у меня долг перед Нарядом, который я должен выполнить.

— Нет, — ответил я, изо всех сил стараясь сдержать свои эмоции.

Данило ушел, не сказав больше ни слова, а вскоре за ним последовали Сэмюэль и Пьетро. Я провел рукой по волосам, следя глазами за кровавым следом на полу, оставленным Римо. Было ли это лучше для Наряда? Я верил. Римо отдал свою жизнь за брата. Что бы он сделал ради своих детей?

Я вспомнил, как он смотрел на Серафину, назвав ее ангелом. Каким-то странным образом он заботился о ней и о близнецах тоже. Теперь ему есть что терять, и это сделает его более сдержанным. С тех пор как у Луки появились дети, он тоже воздерживался от необдуманных поступков.

Но даже если это было не самое лучшее решение для Наряда, это был выбор, который сохранит моих детей и Вэл в безопасности. Я всегда предпочитал их Наряду. Когда-нибудь Леонас возьмет верх, но до тех пор я должен был быть уверен, что он будет защищен.

Схватив ключи и пальто, я направился к своей машине и поехал обратно в особняк, прекрасно зная, что там меня встретит хаос.

Валентина

Дверь захлопнулась, и я села на кровати, где читала, не в силах заснуть, пока Данте пытал Римо на конспиративной квартире. Я выскользнула из постели и накинула халат. Подошла ближе, когда раздался женский крик: Инес.

Я застыла на лестнице, глядя на сцену, разыгрывающуюся перед моими глазами. Инес вцепилась в рубашку Пьетро и качала головой. Ее волосы были в беспорядке, а лицо обезумело.

София, Анна и Леонас крадучись спустились по ступенькам, но остановились рядом со мной, очевидно, так же смущенные, как и я.

— Что происходит? — спросила я.

Сэмюэль бросил на меня свирепый взгляд.

— Данте отпустил Римо!

Я направилась вниз.

— Зачем ему это понадобилось?

Дверь открылась, и вошел Данте, выглядевший так, словно только что вернулся с поля боя.

— Спроси его, — выплюнул Сэмюэль.

Данте прищурился.

Инес, шатаясь, подошла к Данте, на ее лице было написано обвинение.

— Ты отдал мою дочь человеку, который ее изнасиловал?

— Инес, — сказал Данте голосом, который должен был успокоить ее, и его взгляд на мгновение метнулся к детям. — Серафина выбрала его. Она помогла ему.

Инес подняла руку и ударила Данте по лицу. Леонас ахнул рядом со мной. Анна и София смотрели на меня с открытым ртом от шока, а мое собственное тело охватил ужас.

Пьетро быстро схватил ее за запястье и притянул к себе, но выражение его лица было полно ярости и по отношению к Данте.

— Она запуталась! Ты должен был остановить ее. Ты украл у меня мою дочь. Ты забрал ее.

Слезы скатились по фарфоровой коже Инес.

— Я сделал то, что посчитал лучшим, — сказал Данте так, словно Инес только что не ударила его.

— Для кого? — резко прошептала Инес, кивнув в сторону Анны. — Для твоей дочери?

Данте просто смотрел на нее.

— Что насчёт близнецов? — спросила я.

— Она забрала их с собой, — пробормотал Сэмюэль.

— Разве это был не ее выбор?

Данте слегка покачал головой, желая уберечь меня от конфликта, но я не позволила ему в одиночку справиться с их гневом.

Инес грустно улыбнулась мне.

— Конечно, ты поддерживаешь его, даже когда он приносит в жертву мою семью.

— Оставь Вэл в покое, — отрезал Данте.

Инес начала трястись.

— Вон из моего дома. Каждый из вас.

Я моргнула.

— Мама, — начала София, но Инес бросилась к Данте и толкнула его в грудь.

— Вон. Из. Моего. Дома!

— Инес… — снова попытался заговорить Данте, но она отрицательно покачала головой и умчалась прочь.

— Уходите, — сказал Пьетро.

Данте расправил плечи и кивнул. Я не понимала, что происходит, совершенно ошеломленная и потрясённая.

— Собирайте свои вещи, — сказала я Леонасу и Анне.

Они заколебались, но я подтолкнула их наверх, и они наконец двинулись.

Я быстро последовала за ним и надела джинсы и пуловер поверх ночнушки, а затем босиком натянула кроссовки. Схватив свою дорожную сумку, я поспешила обратно.

— Леонас, Анна!

Они присоединились ко мне через мгновение, выглядя совершенно испуганными.

— Что происходит? — спросила Анна.

Я отрицательно покачала головой. Я не была уверена.

Когда мы вышли в вестибюль, Пьетро держал входную дверь открытой, будто ему не терпелось поскорее выпроводить нас из их дома. Сантино ждал на крыльце, пока Тафт и Энцо сидели в двух машинах.

Сэмюэль и Инес исчезли.

София была прижата к Пьетро, и мое сердце разрывалось, когда они с Анной крепко обнялись, будто это было последнее прощание. Нет, этого просто не могло быть.

Я взяла Данте за руку, желая показать ему свою поддержку. Он слегка сжал мою руку.

— Надеюсь, ты скоро поймешь мое решение.

Пьетро еще крепче прижал Софию к себе.

— Я понимаю, Данте. Ты защищал своих собственных детей и в свою очередь отдал одну из наших. Это уже не в первый раз.

Я не совсем поняла, что он имел в виду.

Мы вышли, и Пьетро закрыл за собой дверь.

Я взяла Анну свободной рукой, а Данте сжал руку Леонаса, и мы вместе направились к нашей машине.

Я не оглядывалась назад, не желая, чтобы это было похоже на настоящее прощание.

Мы ехали некоторое время, прежде чем Леонас заговорил с заднего сиденья, выглядя смущенным.

— Почему ты позволил дяде Пьетро выгнать тебя? Это и твой город тоже.

Данте кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Он выглядел измученным. Как долго он не спал?

— Да, но это дом Пьетро, это его семья, и даже как Капо я должен уважать это, особенно как часть их семьи. Им нужно время, чтобы погоревать.

— Но ведь Фина не умерла, — прошептала Анна.

— Нет, не умерла, — сказал Данте. — Но для нас она потеряна.

Анна прикусила губу, глядя в окно.

— София говорила, что Фина влюблена в Римо и хочет растить близнецов вместе с ним.

— Это не любовь, — сказал Данте.

Разве нет? Возможно, извращенная любовь, но любовь часто приходит с болью и самопожертвованием. Я не знала, что чувствовала Фина, не говоря уже о том, что происходило с Римо Фальконе, но в любом случае я не разделяла уверенности Данте.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Серафина сейчас сама не своя. Если бы она была в порядке, она не предала бы свою семью, свое воспитание, просто все ради такого человека, как Римо Фальконе.

Я дотронулась до его бедра. Глаза Анны были широко раскрыты и ничего не понимали. Это было непросто. Мне не хотелось расстраивать ее еще больше.

Данте прочистил горло, и его лицо разгладилось.

— Увижу ли я Софию снова? — тихо спросила Анна.

Я с улыбкой повернулась на своем сиденье.

— Конечно.

Данте ничего не ответил.

* * *

Мы все еще пребывали в состоянии шока, когда Серафина покинула нас вместе с Римо. Более сильный, более затяжной паралич, чем после ее похищения, потому что он казался более постоянным. Когда Римо похитил Серафину, мы были уверены, что вернем ее, что сделаем все, что в наших силах, чтобы вернуть ее домой. На этот раз в наших умах и сердцах поселилось чувство окончательной утраты. Утрата, которую не могла развеять даже самая смелая надежда.

Наша семья была разбита. В первые я испугалась, что мы не сможем это исправить.

Инес и Пьетро выгнали нас из своего дома. Инес и Сэмюэль даже не попрощались. Я чувствовала боль Инес почти так же, как свою собственную. Она потеряла свою дочь, но не в смерти, но конечный результат может быть таким же. Одна только мысль о потере Анны превращала мое сердце в лед. Данте усилил меры безопасности. Мы не допустим повторения спектакля. Анна была бы в безопасности, даже если золотая клетка стала бы еще меньше, более угнетающей. Ее безопасность главный приоритет Данте. Теперь Сантино был ее постоянной тенью.

Мы прибыли в Чикаго рано утром, и Данте сразу же исчез в своем кабинете, не поспав после нескольких часов поездки, и с тех пор не появлялся. Я постучалась, ожидая его ответа. Габби принесла ему несколько чашек кофе, но он ничего не ел.

— Войди.

У него был усталый голос, и когда я вошла, то обнаружила, что выглядит он таким же.

Он склонился над столом, его волосы были в беспорядке, редкое зрелище и знак его внутреннего смятения. Я закрыла за собой дверь и долго смотрела на мужа, глубоко переживая за него. Наконец он поднял голову, и в его глазах мелькнуло неподдельное беспокойство. Я показала ему поднос с хлебом и сыром.

— Тебе нужно поесть.

Его глаза следили за мной, когда я двинулась к нему, пытаясь скрыть свою собственную тревогу. Данте просил меня не скрывать от него своих чувств, но прямо сейчас он нуждался во мне. Тяжесть, лежащая на его плечах, была уже слишком тяжела для него. Днем я позвонила Биби, чтобы узнать, в каком настроении она сейчас. У Дарио были хорошие связи в качестве адвоката Наряда. Сказать, что все были в состоянии смятения, было бы преуменьшением.

— Ты не один. Я здесь. Поговори со мной. Не отстраняйся снова от меня.

Данте со вздохом откинулся на спинку кресла.

— Я не собираюсь отстраняться от тебя, Вэл. Ты мой спасательный круг. Ты и наши дети.

Я дотронулась до его плеча, и он удивил меня, усадив к себе на колени. Последний год был тяжелым, почти невыносимым. Нам нужно было найти выход из тьмы, омрачающая нашу жизнь на данный момент.

— Мы пройдем через это вместе.

Данте медленно кивнул.

— Надеюсь, Инес, Пьетро и Сэмюэль в конце концов простят меня.

— Ты сделал то, что было правильным.

— Разве? — в его глазах мелькнуло сомнение, а еще хуже чувство вины. — Я оторвал Серафину от ее семьи. Позволил ей уйти в неопределенное будущее. Фальконе в лучшем случае непредсказуемы. Они просто сумасшедшие. Я однажды встречался с их отцом Бенедетто, и поверь мне, любой их ребенок должен быть ненормальным.

— Она выбрала его, Данте. Она уже не ребенок.

— Знаю, но трудно признать, что в конце концов дети перерастают те правила, которые мы им устанавливаем.

— Почему бы тебе не поесть и чуть позже не прилечь?

Данте покачал головой.

— Я пригласил твоих родителей на ужин. Мне нужно поговорить с твоим отцом. Нам нужно составить планы, чтобы обеспечить мощь Наряда.

Я вздохнула и поцеловала его в щеку.

— По крайней мере, съешь что-нибудь.

Данте взял кусочек сыра и погрузил его в рот. Я встала, но Данте поймал меня за руку.

— Я хочу, чтобы ты присутствовала при моем разговоре с твоим отцом.

— Хорошо, — медленно сказала я.

Он коротко кивнул. С ободряющей улыбкой я вышла, оставив его наедине с его мыслями.

Леонас бросился ко мне.

— Могут Рикки и Р. Джей приехать завтра?

— Р. Джей? — спросила я.

— Это новое имя Рокко. Гораздо круче.

Я взъерошила волосы Леонаса.

— Мама! — негодующе воскликнул он, уворачиваясь от моих пальцев. — Мои волосы!

Я рассмеялась. Неужели в наши дни фаза тщеславия начиналась так рано? Боже, он так быстро взрослеет, и Анна тоже. Меня переполняла глубокая тоска по ещё одному ребенку, по другому маленькому человечку, о котором можно было бы заботиться и напоминать нам о красоте жизни и нашем сияющем будущем. Потому что я все еще верила в это: хорошее будущее.

— Конечно, они могут приехать.

Я беспокоилась, как ситуация с Рокко-старшим повлияет на дружбу Леонаса с сыновьями этого человека, но, к счастью, ничего не изменилось. Леонас ухмыльнулся, пригладил волосы и снова бросился прочь. Почти девять. Мне нужно было организовать его день рождения, даже если мы чувствовали, что застряли в трауре. Жизнь должна была продолжаться, особенно для наших детей.

Мы с Данте уже два года пытались забеременеть. Но это не работало. Я даже подумывала о гормональном лечении, но со всем остальным, что происходило, я не хотела давить на свое тело больше, чем это было необходимо. Возможно, мне придется признать, что я слишком стара, даже если многие женщины рожают детей далеко за сорок, а мне всего тридцать шесть.

Я спустилась в подвал, прошла мимо нашей камеры и подняла коробку с рождественскими украшениями. Я еще не успела их повесить, но теперь, когда мы вернулись в Чикаго навсегда, я хотела создать рождественский дух в доме. Разобравшись с украшением, я позвала Анну и Леонаса вниз. Анна провела последний час, разговаривая по телефону с Луизой, и уже не выглядела такой подавленной.

— Но у нас еще нет елки, — задумчиво сказала Анна, поднимая одну из изящных стеклянных безделушек.

— Ты права. Мы купим ее завтра. Давайте пока украсим остальную часть дома. Как насчет того, чтобы украсить все камины?

Анна и Леонас схватили несколько предметов и бросились к камину в гостиной, где начали мозговой штурм, кто лучше украсит. Я немного понаблюдала за ними, и на душе потеплело.

Через несколько минут раздался звонок, и Габби поспешила к входной двери. Зита уже не была такой подвижной — она старела — и поэтому Габби взяла на себя большую часть ее обязанностей.

Мои родители вошли внутрь. Папа тоже совсем поседел, и морщины на его лице превратились в глубокие борозды, но мама вела строгий режим питания, поэтому он все еще был годен к середине шестидесяти. Мама продолжала красить свои волосы в каштановый цвет, слишком тщеславная, чтобы позволить себе хоть намек на седину. Увидев меня, она улыбнулась, несмотря на тревогу в глазах, и бросилась ко мне. Мы обнимались дольше обычного.

— Я так счастлива, что вы вернулись.

Папа тоже обнял меня и поцеловал в лоб.

— Как дела у всех?

— Дети развешивают рождественские украшения, а Данте сидит в своем кабинете.

Папа кивнул с торжественным выражением лица.

— Мама, ты можешь помочь Леонасу и Анне? Нам с папой и Данте нужно поговорить.

Мама кивнула и поспешила в гостиную.

Папа внимательно посмотрел мне в лицо.

— Он очень доверяет тебе. И он абсолютно прав. Ты умна и рассудительна.

— Я не стану Консильери, — твердо сказала я, удивив себя, но не папу.

Время от времени я фантазировала об этой должности, но после всего, что случилось с Каморрой, я поняла, что не хочу участвовать в подобных решениях. Не хотела нести ответственность за пытки подростков, за все другие ужасные вещи, происходящие на этой войне. Я бы все равно высказала Данте свое мнение, если бы он попросил об этом, и даже если бы не попросил, но на это все.

Папа молча кивнул.

— Это к лучшему, Вэл. В любом случае, сейчас не самое лучшее время для таких перемен, и я бы не хотел, чтобы ты участвовала во всем, что мы делаем. Женщины должны быть защищены. Чем больше ты будешь вовлечена, тем больше ты становишься мишенью для наших врагов.

Фина не была вовлечена в дела и все же подверглась нападению, но в конечном счете я согласилась с отцом.

— Я думаю, это означает, что тебе придется жить вечно, чтобы ты мог давать советы Данте.

Папа рассмеялся.

— Эта отвратительная диета с низким содержанием углеводов и белым мясом, которым меня мучает твоя мать, должна быть чем-то полезна, — он сделал паузу. — Я все еще хочу увидеть, как вырастет мой третий внук, или вы с Данте уже сдались?

Я прикусила губу. Мы уже давно не обсуждали этот вопрос, но и контрацептивами тоже не пользовались.

— Нет, но, возможно, этому не суждено случиться.

Печаль звенела в моем голосе, выдавая мое неприятие этого вопроса.

Папа коснулся моей щеки.

— Может, сейчас самое подходящее время. Нам всем нужно что-то хорошее.

Я кивнула, но ничего не сказала. Мы направились к кабинету Данте и вошли туда после того, как я постучала. Данте выглядел менее растрёпанным, чем раньше, и встал с невозмутимым выражением лица, чтобы пожать руку моему отцу. Его маска была на месте, непроницаемая и сильная.

— Как общее настроение? — спросил Данте, когда мы уселись в кресла перед камином.

Папа пожал плечами:

— Пятьдесят на пятьдесят. Многие рады избавиться от близнецов Фальконе. Ты же знаешь, как люди опасаются, что их внешность рано или поздно привлечет внимание Римо, а внимание этого человека никогда не бывает хорошим. Лучше избавиться от них и от него самого. Обострение войны с Каморрой и Фамильей многие любой ценой хотят избежать. К счастью, Младшие Боссы, похоже, склоняются к этому мнению, — он вздохнул. — Конечно, есть и другие. Люди, которые считают, что ты должен был убить Римо и возглавить нападение на Фамилью и Каморру.

Данте задумчиво кивнул.

— Полагаю, среди них Пьетро и Данило.

— Возможно, но ни один из них не высказал публично своего мнения по этому поводу. Они семья, или будут семьей в случае Данило. Это уже преимущество.

— Пьетро не станет чернить тебя в присутствии других, — сказала я.

Даже если Инес, Сэмюэль и Пьетро были убиты горем и даже винили в этом Данте, они все равно были семьей, и ни один из них не был склонен к эмоциональным вспышкам мести.

— Он верный человек, — сказал Данте с ноткой сожаления в голосе.

— Так и есть, — согласился папа. — Я должен быть честным. Даже те люди, которые думают, что ты сделал мудрый выбор, беспокоятся. Фамилья и Каморра объединят свои силы, сейчас более чем когда-либо, чтобы уничтожить нас и разделить нашу территорию.

— Лука должен защищать Марселлу и Амо. У Римо есть Невио и Грета. Ты действительно думаешь, что они позволят этой войне обостриться? — я сказала.

Данте провел пальцами по волосам, его губы сжались.

— Сомневаюсь, что Лука увеличит свои попытки. Римо трудно читать, но он тоже, вероятно, теперь дважды подумает, прежде чем рисковать чем-либо.

— Есть ли способ разделить их? Чтобы вызвать разногласия между Римо и Лукой?

Папа рассмеялся.

Данте тоже горько улыбнулся.

— Их связывают узы удобства. Лука и Римо не союзники и не друзья, они временно игнорируют друг друга. Не так уж много нужно, чтобы эти двое снова вцепились друг другу в глотку.

Данте на мгновение выглянул в окно, прежде чем продолжить.

— Я не стану разжигать между ними конфликт, по крайней мере в настоящее время. Мы можем застрять между их фронтами, и я не заключу мир ни с одним из них.

Я боялась, что так оно и есть.

— Как мы выиграем эту войну?

— Мы не можем победить, — сказал Данте. — Не думаю, что кто-то из нас может одержать победу.

Я смущенно переглянулась с папой.

— Тогда что? — спросил он.

— Наша цель сделать нас неприкасаемыми. Каморра и Фамилья могут оставаться нашими врагами до тех пор, пока они не решатся действовать, мне все равно.

Я склонила голову набок.

— Как сделать нас неприкасаемыми? Новые союзники? Но даже в этом случае будет двое против двоих, пока Каморра и Фамилья сотрудничают вместе.

— Корсиканский Союз не рискнет быть втянутым в нашу войну, а ты не можешь даже подумать о связях с Братвой, не так ли? — в ужасе спросил папа у Данте.

Данте издал пренебрежительный звук.

— Даже если Братва может быть открыта для свободного сотрудничества теперь, когда их пакт о ненападении с Фальконе нарушен, в чем я сомневаюсь, я абсолютно не заинтересован в сотрудничестве с Григорием. Они так же ужасны, как и Каморра. Наши ценности очень далеки друг от друга.

Мало что было неприкосновенным. В основном это была полиция. Мы подкупали их, угрожали некоторым из них, но ни на кого из них не нападали. Они игнорировали наше присутствие, до тех пор, пока мы не нападали на них и не платили им достаточно, за исключением случайных арестов солдат или наших наркоторговцев. Мои брови сошлись на переносице. Что имел в виду Данте?

— Джованни, здесь в игру вступают твои связи, и ты тоже, Вэл, будешь жизненно важна для моего плана.

— Мои контакты? — спросил папа.

— Да, ты знаешь, как представить себя в определенных кругах. Вот такой человек мне нужен рядом.

Папа задумчиво прищурился.

— Что за круга?

Но я уже успела понять. Поскольку я больше не управляла казино, моей основной работой была болтовня с политиками и их женами. Эти люди были хорошими клиентами в наших борделях и казино, и многие из них пользовались скидкой на кокаин или героин. Их жены обожали вечеринки, которые мы устраивали, острые ощущения от запретного и, самое главное, наши почти безграничные средства.

— Ты играешь в гольф с сенаторами и мэром. Тебе всегда удавалось свести к минимуму слухи о твоей семье в преступном мире. Ты тот, который поможет мне привести Наряд к новому сотрудничеству.

На папино лицо снизошло понимание.

— Ты хочешь попасть на политическую арену.

— Да, я считаю, что мы должны сделать нас еще более незаменимыми для политической элиты нашего города и государства. Ты дружишь с несколькими сенаторами.

— Они будут опасаться быть связанными с организованной преступностью. Это не дает им никаких дополнительных очков на выборах.

— В отличие от Каморры и Фамильи, мы были осторожны. Пока слухи ходят, мы не можем быть связаны ни с какими скандалами. Приближаются выборы. Уверен, ты знаешь о нескольких амбициозных сенаторах, стремящихся подняться выше. Давай поможем им дотянуться до звезд, если они тоже помогут нам.

— Если бы у нас было больше друзей в политической элите, это могло бы защитить нас от нападения, — сказала я.

— И это может оказаться полезным для бизнеса, выгодных контрактов, легализации некоторых видов азартных игр, — задумчиво произнес папа.

Данте кивнул.

— Верно. Я хочу подготовить Наряд к будущему, и думаю, что наш путь должен состоять в том, чтобы ещё лучше сливаться, выглядеть как овца и спрятать волка внутри.

— Я собираюсь начать прощупывать почву. Завтра я играю в гольф с Кларком-старшим. Может, он сможет поговорить со своим сыном.

— Его жена итальянского происхождения?

Папа кивнул.

— Они каждый год отдыхают в Италии. У них есть особняк на берегу озера Комо.

— Это потребует некоторого убеждения. Многим из моих более старомодных людей не понравится новое направление, которое я выбираю, — сказал Данте.

Я улыбнулась, чувствуя новое чувство надежды.

— Ты их убедишь.

Часть 2

Данте

Я никогда не видел привлекательности игры в гольф. Если я хотел попасть в цель, я стрелял из пистолета, если хотел напрячься, выбирал спорт, который действительно заставлял мое сердце биться быстрее, и если хотел участвовать в деловых переговорах, предпочитал сидеть и говорить без каких-либо отвлекающих факторов.

Однако ранней весной я оказался на поле для гольфа с Максимо Кларком, Джованни и пожилым Кларком-старшим. Какое-то время мы вели бессмысленную болтовню, как это было принято в этих кругах, даже если мне хотелось перейти к делу. У меня были более важные дела.

Семья Кларк была важным игроком в политической игре на протяжении десятилетий. Они были политическими членами королевской семьи. Кларк-старший, который был сенатором до своего сына, питал слабость к нашим подпольным казино и бесплатным девушкам. Его сын, нынешний сенатор, оказался более крепким орешком. Даже если его имя было итальянским, благодаря матери, он остерегался усиливать контакты с Нарядом.

— Ты хочешь стать губернатором?

Максимо Кларк оперся на клюшку для гольфа, и на его лице появилось легкое подозрение. Он был прирожденным политиком, перебежчиком и оппортунистом. Я не доверял ему, а он не доверял мне.

— Хочу, действительно.

— У тебя хорошие шансы, — сказал Кларк-старший. — Нам нужна только правильная кампания, чтобы дать тебе толчок.

— Хорошие кампании стоят дорого, — сказал Максимо.

— Так оно и есть, — согласился Джованни.

Я ненавидел ходить вокруг да около, со всеми этими завуалированными намеками. Подавив раздражение, я натянуто улыбнулся.

— Деньги не проблема.

Максимо улыбнулся, демонстрируя все свои острые зубы и снисходительность.

— Это может оказаться проблемой, если исходит из неправильных источников.

— Вопрос в том, что определяет неправильный источник, — сказал я. — У нас тесные связи с оружейными лобби. Они одни из твоих главных спонсоров, если я не ошибаюсь, и некоторые люди могут утверждать, что их деньги тоже кровавые, — я сверкнул на него зубами, закончив играть по-хорошему.

Его улыбка стала еще более напряженной.

— Полагаю, ты надеешься на благоприятное законодательство, влияние и случайную амнистию?

— На это и еще на участие. Мы хотим стать частью общественного внимания, твоих социальных кругов. Нам нужен свет.

— Некоторые вещи лучше оставить в неведении, — сказал Максимо.

— Действительно.

Я сузил глаза. Может, он и не посещал наши заведения, но его отец и брат были частыми посетителями. Если об этом узнают в прессе, это плохо скажется для него. Каким бы белым ни был его жилет, к нему прилипнет грязь его семьи.

Он был хорошо знаком с завуалированными угрозами.

— В долгосрочной перспективе мы бы хотели, чтобы в Сенате был один из наших людей, чтобы действительно укрепить наши связи.

Максимо удивленно поднял брови.

— Ты?

Я улыбнулся. Мое имя и лицо были слишком хорошо известны, слишком тесно связаны с менее пикантными начинаниями.

— Нет. Дарио Фаббри хороший кандидат. Он один из самых способных адвокатов в Чикаго, как ты, конечно, знаешь.

Глаза Максимо оставались старательно пустыми.

— Мне придется подумать об этом.

— Сделай это, — сказал я и взглянул на часы. — Мне пора уходить. А вы наслаждайтесь.

Я кивнул Джованни и Кларку-старшему, прежде чем снова жестко улыбнуться Максимо.

* * *

Как только я вошел в вестибюль нашего особняка, Вэл направилась ко мне, и на ее красивом лице отразилось любопытство. Она выглядела потрясающе в обтягивающей юбке-карандаше и шелковой блузке, заправленной под узкий пояс.

Я поцеловал ее.

— Выглядишь великолепно.

Вэл печально улыбнулась и повернулась так, чтобы я увидел, что верхняя часть молнии юбки расстегнута.

— Это последний раз, когда я могу надеть ее на некоторое время. Она слишком тесная. Растягивается только до такого состояния.

Я осторожно положил ладонь на ее живот, все еще удивляясь этому чуду. Ещё одного ребенка я не ожидал. Мы так долго пытались, но потом это просто случилось, как знак свыше в худший период нашей жизни: проблеск надежды. Наш чудесный малыш.

— Как вы?

Вэл накрыла мою руку своей.

— С нами все хорошо. С каждым днем она все больше двигается.

— Осталось всего четыре месяца.

— Хватит обо мне, расскажи, как все прошло? — мое настроение упало. — Так плохо?

— Неплохо, но Максимо Кларк змея. Играет в недотрогу.

— Ему нужны наши деньги, если он хочет финансировать свои кампании.

— Наши средства облегчат задачу. Впрочем, он и без них может быть хорош.

Вэл поджала губы.

— Ты не можешь надавить на него?

Я рассмеялся.

— Шантаж всегда хороший вариант, но он может стать плохим началом для нашего сотрудничества, и у него нет никаких скелетов в шкафу. Шантажируя его ночными похождениями отца или брата, может повредить его репутацию или сделать его похожим на благородного короля.

— У каждого в шкафу есть скелеты, — пробормотала Вэл. — И я пару раз встречалась с его женой. Она жаждет блеска, очарования. Она безостановочно рассказывает о британской королевской семье. Она мечтает сама стать королевой, частью общества, о котором другие только и говорят. Она очарована нашими традициями, нашими свадьбами. Для нее это похоже на один из исторических романов.

— Насколько я понимаю, твой обед с ней прошел хорошо?

Выражение лица Вэл стало злым.

— Да. Конечно, я говорила ей все, что она хотела услышать. Она была совершенно очарована нашими браками по договоренности. Она думает, что это очень романтично, будто что-то прямо из пьесы Шекспира.

Вэл подражала восторженному тону женщины.

— Романтично. Новый взгляд на вещи, — сказал я, когда мы направились в мой кабинет.

Мы устроились на моем диване, я обнял Вэл за плечи.

— Насколько я поняла, ее брак с Максимо оставляет желать лучшего.

Я посмотрел на неё.

— У него есть любовница?

— Она ничего не говорила. Она не настолько легкомысленна. Она знает, как поддерживать идеальный общественный вид.

Я погладил коленку Вэл, которую открывал разрез на ее юбке.

— Позор.

Выражение лица Вэл стало задумчивым.

— Ее слова заставили меня задуматься, — она поколебалась, потом покачала головой. — Может, мой мозг стал медленно работать от гормонов беременности.

Я полностью повернулся к ней.

— Что такое?

— Анна и Леонас вступят в брак по договоренности.

Она посмотрела мне в глаза, и тут меня осенило, и моей первой реакцией было сказать «нет».

— Ты предлагаешь выдать Анну замуж за сына Максимо Кларка?

Несмотря на мои лучшие намерения, мой голос дрожал от желания защитить ее.

Вэл закусила губу.

— Это один из вариантов. Я знаю, что традиционный брак по договоренности не распространен во внешнем мире, но политическая элита также часто вступает в брак между собой.

Я дважды встречался с детьми Максимо Кларка. У него их было целых три. Его старший сын Клиффорд был ровесником Анны, а девочки-близнецы на несколько лет младше. Они были вежливы, воспитаны так, чтобы вести себя на людях.

— Она будет в большей безопасности в браке с чужаком, и если наши дети вступят в брак с влиятельными политическими семьями, это укрепит наши связи.

Я пытался рассмотреть это с логической точки зрения, но когда речь шла об Анне, объективность было трудно поддерживать.

— Они знают друг друга. Он в том же теннисном клубе, — сказала Вэл. — Я могу поговорить с Анной, если ты хочешь узнать ее мнение.

Я вздохнул.

— Мысль о том, чтобы пообещать Анну кому-нибудь, заставляет мою кровь кипеть.

— Она не может вечно оставаться нашей маленькой девочкой. В сентябре ей исполняется тринадцать. Она взрослеет.

— Я знаю.

Вэл тоже не выглядела слишком счастливой от перспективы возможной связи между Анной и мальчиком Кларком.

— Ты не выглядишь убежденной.

Вэл странно улыбнулась.

— Просто немного эмоциональна. Я хотела, чтобы наши дети вступили в брак по любви.

— Наш брак по расчету превратился в брак по любви, как и брак Инес и Пьетро.

— Это так, конечно, но все же.

— Давай пока не будем забывать о твоем плане и не будем делиться им ни с кем. Сначала я хочу дождаться решения Максимо относительно сотрудничества. Если он откажется установить с нами более тесные деловые и социальные связи, то уж точно не согласится на связь между нашими детьми.

Вэл положила голову мне на плечо.

— Я сегодня разговаривала с Инес.

Я напрягся.

— И?

Я не общался с сестрой с тех пор, как она выгнала нас из их дома. Мы с Пьетро пришли к некоторому взаимопониманию, и даже Сэмюэль, к моему удивлению, тоже пришел в себя, но Инес все еще оплакивала уход Серафины.

— Она спрашивала о малышке и о том, когда Анна снова приедет навестить ее.

— Что ты ответила?

— Я сказала ей, что Анна приедет на следующей неделе.

В этом году Анна впервые пойдет в частную школу. Она настаивала, и я больше не мог ей отказывать. Они с Луизой больше не хотели учиться на дому.

— Я предложила нам всем провести отпуск на Великих Озерах в июле этого года.

Моя грудь сжалась.

— И?

Я старался сохранять нейтральное выражение лица, хотя это было бесполезно. Вэл знала, что нежелание Инес поговорить со мной глубоко меня беспокоит.

Вэл коснулась моей груди.

— Она согласилась. Но предложила поселиться в семейном домике Мионе в округе Бэррон.

— Хорошо.

— Да.

Как обычно, теплая улыбка Вэл успокоила меня, как мало что в этом мире могло.

* * *

Пьетро, Инес, Сэмюэль и София приехали два дня назад в загородный дом Мионе и уже успели там обосноваться. Рейнджровер Пьетро был припаркован перед двухэтажным деревянным коттеджем. Я не видел Инес уже семь месяцев и не мог отрицать, что испытывал некоторую тревогу по поводу нашей встречи. Леонас и Анна выскочили из Мерседеса, как только мы остановились; Анна бросилась к дому, а Леонас к пристани, ведущей к озеро. Вэл засмеялась, потом неловко поднялась с сиденья, прижала руку к животу и подняла голову навстречу солнцу. Я прижал ладонь к ее пояснице, а затем коротко кивнул нашим телохранителям. Они могли поселиться в караульном домике неподалеку.

— Леонас! Сначала поздоровайся, — крикнула Вэл.

Леонас с явной неохотой оторвался от воды и побежал обратно к нам. Он пронесся мимо нас и вошел в парадную дверь, которую Анна оставила открытой.

— Просто наблюдая за его энергией, я получаю обратную реакцию, — сказала Вэл со смехом. — Надеюсь, Беатрис будет спокойным ребёнком. Мы не становимся моложе.

Услышав, как Вэл произносит имя нашей еще не родившейся дочери, я успокоился и обрадовался. Так было с того самого момента, как мы приняли решение. Приносящая счастье, вот что означало ее имя. Это не могло быть более подходящим. Она вошла в нашу жизнь, когда все было разрушено и мы, казалось, зашли в тупик, и она показала нам, что будущее все еще таит в себе много чудес и возможностей.

— Ты молода, — сказал я, поглаживая ее по спине.

Вэл удивленно посмотрела на меня. Затем выражение ее лица стало напряженным, когда мы вошли в коттедж и последовали за голосами в обширную гостиную с окнами от пола до потолка, камином между ними и с величественным видом на озеро. Но на улице было слишком жарко для костра.

Анна и София прижимались друг к другу на диване, оживленно разговаривая, а Леонас показывал Сэмюэлю свой новый швейцарский нож. Пьетро обнимал Инес одной рукой. Моя сестра сильно похудела. Ее глаза встретились с моими.

Она посмотрела на Пьетро, который ободряюще потер ей плечо. Инес подошла к нам. Она улыбнулась Вэл и коснулась ее живота.

— Боже мой, он уже такой большой.

— Я знаю! — сказала Вэл и заключила Инес в объятия.

Я подошел к Пьетро и пожал ему руку, а потом руку Сэмюэля.

— Она простила тебя, — тихо сказал он.

Я оглянулся на Вэл и Инес.

— Из-за свадьбы?

Свадьба Римо Фальконе и Серафины пару месяцев назад стала самым громким скандалом в этом году.

— Она простила тебя раньше, но гордость Кавалларо не позволила ей признаться в этом, — сказал Пьетро.

Инес посмотрела в мою сторону, и на мгновение мы оба замерли. В прошлом именно Инес всегда делала первый шаг, легче преодолевая свою гордость, чем я, но на этот раз я подошел к ней. Вэл отступила назад и поздоровалась с Пьетро и Сэмюэлем.

— Инес, — тихо сказал я. — Рад, что ты согласилась, чтобы наши семьи провели совместный отпуск.

Инес закатила глаза.

— Не говори так официально, будто мы с тобой дальние знакомые.

— В последние несколько месяцев мы были едва ли более чем дальними знакомыми, — сказал я.

Она кивнула.

— Я больше не сержусь на тебя. Я все еще злюсь на ситуацию, но не на тебя.

Я ничего не ответил. Инес подошла ближе и обняла меня.

— Я видела эти фотографии. Фина выглядела на них такой счастливой. Не понимаю. И никогда не пойму.

Я дотронулся до ее спины.

— Я тоже.

Сэмюэль сделал пару фотографий, когда присутствовал на свадьбе. Это был рискованный шаг, на котором он настаивал. Он был уверен, что чувства Римо — какой бы природы они ни были — защитят его, и они защитили. Сэмюэль вернулся невредимым и с интересными мыслями о динамике клана Фальконе.

Он остался верен своему слову и не действовал за моей спиной, даже если я мог предположить, как трудно ему было признаться, что Фина связывалась с ним. Возможно, он и держал бы это в секрете, если бы Римо тоже не обратился к нему.

Для меня было загадкой, что происходит в его извращенном мозгу, и я больше не тратил на это время. В то время как война с Фамильей и Каморрой все еще продолжалась, мы все прибегали к обязательным атакам на грузовики доставки или сторожевые посты — в настоящее время. Это передышка, которая не будет длиться вечно.

Нам всем есть что терять. Жены, дети.

Инес отстранилась.

— Я очень счастлива за тебя и Вэл. Не терпится взять на руки свою племянницу, — она храбро улыбнулась. — И что я слышу о твоих политических амбициях?

— Не моих. Я не очень хорош в светских разговорах с другими.

— Ты предпочитаешь отдавать приказы и заставлять их выполнять.

Я склонил голову набок.

— Но мы делаем все возможное, чтобы установить связи с политической элитой.

— Это просто еще один аквариум с акулами, да? Интрига это их форма публичной пытки.

Я улыбнулся, потому что Инес, как всегда, попала в самую точку.

— Папа, Сэмюэль может мне показать, как стрелять из арбалета?

Глаза Вэл расширились. Она всегда беспокоилась о Леонасе, но я был рад, что он такой смелый.

— Конечно.

— Будьте осторожны! — добавила Вэл, когда Сэмюэль и Леонас вышли на улицу.

Анна и София с любопытством последовали за ними, склонив головы друг к другу и возбужденно перешептываясь.

Вэл поспешила ко мне.

— Арбалет?

Я усмехнулся и потер ее бок.

— С ним все будет в порядке.

— Почему бы нам не устроиться на веранде и не посмотреть на это зрелище? — предположил Пьетро.

Вэл не нужно было повторять дважды. Ей хотелось не спускать глаз с Леонаса. Мы устроились в креслах снаружи, но Вэл практически примостилась на самом краешке.

— Анна, София, не стойте так близко!

Девочки отошли на несколько шагов от Сэмюэля и Леонаса, но Вэл подошла ближе. Беременность сделала ее еще более покровительственной.

— Она слишком заботлива, — сказал Пьетро. — Удивлен, что она согласилась отдать Анну в школу.

— Вообще-то это была ее идея. Она хочет, чтобы наша дочь росла нормально, или настолько нормально, насколько это возможно. И Сантино всегда будет рядом с Анной.

Взгляд Пьетро остановился на Сантино, который вместе с другими охранниками сидел перед их домиком.

— Я удивлен, что ты выбрал такого молодого парня для охраны своей дочери.

— Он один из самых лучших. Нападающему будет трудно пройти через него.

— Все еще. Он очень симпатичный парень.

Я приподнял бровь.

— Он на десять лет старше Анны, а она еще ребенок. Он хорошо справляется со своей работой.

Не говоря уже о том, что он знал, что случится с ним, если я когда-нибудь замечу, что он засматривается на мою дочь с более чем профессиональным интересом.

Пьетро пожал плечами:

— Твоя разница в возрасте с Вэл гораздо больше. Данило очень четко высказал свою точку зрения, когда речь зашла о выборе телохранителей Софии. Они должны быть моего возраста, и он настаивает, что она училась на дому, что все мы все равно хотели сделать после истории с…

Он замолчал, в его глазах вспыхнула боль.

— Понятно, — сказал я, давая Пьетро возможность собраться с мыслями.

Рана от потери Серафины была еще свежа. Может, она никогда не заживет полностью.

— Анна, вероятно, будет обещана Клиффорду Кларку.

Пьетро выглядел удивленным.

— Серьезно? Его отец дал согласие?

— Он открыт для такого предложения. Его жена и отец поддерживают данную связь, и он с удовольствием тратит деньги, которые мы дали ему в качестве стимула. Какое-то время это будет не официально. Мы должны посмотреть, как пойдут дела между нами, но это возможно.

— Никогда не думал, что ты захочешь выдать Анну замуж за чужака.

Это было тяжёлое решение, с которым я все еще не был полностью согласен, но Вэл высказала вполне обоснованное мнение. Анна будет в безопасности в браке с политиком. Она выросла среди членов мафии, она сможет справиться с простым чужаком, и это откроет перед ней множество дверей. Она любила художественные выставки и музыку. Как невеста сына политика, который, несомненно, пойдет по стопам своего отца, она будет иметь возможность изучать искусство или музыку.

Анна рассмеялась, когда Леонас промахнулся на несколько метров, и, как обычно, это наполнило меня чувством покоя, которое так часто отсутствовало в моей жизни, в прошлом.

Валентина

Беатрис родилась в самый жаркий день лета, в последние часы августа. Как и в случае с Леонасом, я проходила полную беременность.

Возвращение домой с нашей дочерью наполнило меня облегчением и радостью, особенно когда я увидела волнение Анны и Леонаса по поводу пополнения в нашей семье. Леонас почувствовал облегчение от того, что больше не был самым младшим, а Анна просто в восторге от того, что у нее есть маленькая сестра, которую она могла бы наряжать.

— Она похожа на Леонаса! — сказала Анна, глядя на Беатрис, лежащую в своей кроватке. — Можно мне ее подержать?

— Вот, — я подняла Беатрис и показала Анне, как ее держать.

Когда родился Леонас, она была слишком мала, чтобы держать его на руках.

Леонас с любопытством наблюдал за ней, но не сделал ни малейшего движения, чтобы взять ее на руки. Он взглянул на отца почти вопросительно. Данте только улыбнулся, но его глаза внимательно следили за всем происходящим.

Я передала Беатрис Анне, которая бережно ее укачивала.

— Ох, она тяжелее, чем кажется.

Леонас закатил глаза.

— Почему бы тебе ее не подержать? — предположила я.

Он медленно кивнул и подошел ближе. Анна с гордостью продемонстрировала, как держать Беатрис, прежде чем передать ее брату.

— Мое сердце сейчас взорвется, — прошептала я, подходя к Данте.

— Это то, что я никогда не рассматривал в своем будущем, когда Карла умерла. Я был готов сдаться без боя, даже если не в моем характере признавать поражение. Я рад, что ты пришла в мою жизнь и показала мне, что любовь стоит риска.

Я улыбнулась ему снизу вверх.

— Я знаю, что ты предпочитаешь играть в безопасные игры, но я счастлива, что ты поставил на меня.

Данте усмехнулся.

— Могу поспорить, что нет. Ты держишь меня в напряжении, Вэл. Я никогда не встречал никого, кто испытывал бы мое терпение чаще, чем ты.

Я кивнула в сторону Леонаса.

— Дай ему еще несколько лет. Уверена, что он будет бороться со мной за это место.

Данте поднял глаза к потолку.

— Не искушай судьбу.

— Ты не веришь в судьбу. Но Леонас с твоим характером может быть только способом судьбы отплатить мне тем же.

— Мы все просто хотим, чтобы ты была молодой и подвижной.

Данте поцеловал меня в губы.

— Фу-у-у, неужели вы не можете делать это за закрытыми дверями? — крикнул Леонас, разбудив Беатрис, которая начала плакать.

Его глаза расширились от шока.

Данте подошел к нему с суровым выражением лица.

— Хулиган.

Он не произнёс это сердито, и Леонас только усмехнулся, когда Данте забрал у него Беатрис.

Он нежно покачивал Беатрис, а Анна стояла рядом с ним. Данте поцеловал ее в макушку, потом в лобик Беатрис.

— Можно мне называть ее Беа?

— Пока она такая маленькая, она не может сказать «нет», — усмехнулся Данте.

Анна усмехнулась, ее глаза возбужденно заблестели.

— Не могу дождаться, чтобы наряжать ее. Я видела столько милых клетчатых нарядов.

— Она не кукла, — сказал Леонас.

— Ты зануда.

Леонас напал на нее и принялся щекотать. Она вскрикнула и попыталась оттолкнуть его, но он был почти с нее ростом.

Беатрис мяукнула. Я раскрыла объятия.

— Мой выход, чтобы покормить ее. Вы можете играть в рефери.

Данте положил Беа мне на руки.

— Хорошо. Нет ничего хуже, чем слушать бесконечные истории Кларка-старшего из его юности.

Данте позволял Джованни и Дарио заниматься большей частью политической болтовни, но иногда нам требовалось появляться, особенно на светских мероприятиях. Работа в определенных кругах оказалась непростой задачей, главным образом потому, что мы все еще считались скорее странностью или притягательностью, чем частью сцены. Однако люди были любопытны, и это было лучше, чем подозрение.

Данте предпочитал наши круги, их прямоту, наши правила. Он делал это ради наших детей, гарантируя им всем более безопасное будущее, особенно Леонасу, и я была благодарна ему за это. Он был настоящим семьянином, лучшим мужем и отцом, какого я только могла себе представить.

* * *

Беа заснула. В шесть месяцев ее дневной сон работал как часы.

Анна и Леонас сидели в библиотеке и выполняли домашнее задание, которое должно было занять их на некоторое время.

Я постучала в кабинет Данте и проскользнула внутрь, не дожидаясь его ответа.

Найти время для нас стало непростой задачей с тремя детьми и нашими социальными обязанностями, поэтому я старалась использовать каждый шанс, который у нас был.

Данте посмотрел с легким раздражением, затем откинулся назад. Он знал выражение моего лица.

— Как насчет того, чтобы ненадолго подняться наверх?

Данте отодвинул свое кресло и жестом подозвал меня поближе.

Нахмурившись, я направилась к нему.

— Ты слишком занят?

Когда я оказалась рядом с ним, он схватил меня, развернул и усадил к себе на колени. Он задрал мне юбку, затем раздвинул мои ноги своими бедрами. Прижавшись горячим поцелуем к моей шее, он просунул руку в мои трусики и погрузил в меня два пальца. Моя голова откинулась назад, когда он коснулся меня пальцами.

— А если кто-нибудь войдет?

Я задохнулась, но мои стенки крепко сжались вокруг пальцев Данте, нуждаясь в большем. Я даже не заперла кабинет, и хотя дети никогда бы не врывались в нашу спальню, они могли бы войти в кабинет Данте. Его пальцы замедлились, но не остановились, и он укусил меня за горло.

— Они всегда стучатся, прежде чем войти. Все следуют моим правилам, кроме тебя, Вэл.

Ворчливые нотки в его голосе заставили меня вздрогнуть.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Данте щелкнул большим пальцем по моему комочку нервов. Вскоре я уже задыхалась и бесстыдно терлась о его руку, а эрекция впивалась мне в зад.

— На колени, — приказал он, вытаскивая свои пальцы из меня прежде, чем я кончила.

Подавив свой протест, потому что это только заставило бы Данте начать дразнить меня еще больше, я повернулась и одарила его соблазнительной улыбкой, прежде чем опуститься между его ног.

Я не сводила с него глаз, пока расстегивала молнию и доставала его член. Пальцы Данте запутались в моих волосах, когда я начала дуть на него. Дыхание Данте участилось.

По коридору прогремели шаги, а потом раздался слабый стук в дверь. Мои глаза расширились, и я резко отпрянула назад. Данте затолкнул меня под стол и придвинул свое кресло ближе, скрывая расстегнутые брюки.

— Папа, Анна…

— Разве я не говорил вам ждать, пока не дам разрешение войти? — строго сказал Данте.

Я прикрыла рот рукой, опасаясь, что мое дыхание было слишком громким. Даже хуже: истерический смех рвался наружу, даже если ситуация была совсем не смешной.

— Да, но…

Я уставилась на эрекцию Данте прямо перед моим лицом и снова с трудом подавила смешок. Это было слишком.

— Это вопрос жизни и смерти?

— Нет, — ответила Анна. — Леонас просто…

— Тогда это может подождать. Я работаю. Вы закончили свою домашнюю работу?

— Нет, — начал Леонас, но тут вмешался Данте.

— Тогда вам следует ее доделать.

— Где мама? — спросила Анна.

— Она занята.

Я прикусила нижнюю губу, уверенная, что могу сорваться в любой момент.

— В ее кабинете? — догадался Леонас.

— Не беспокойте ее. Вам нужно решать свои конфликты самостоятельно.

— Ладно, — сказали они одновременно.

Я не понимала, как Данте мог говорить с ними так, будто ничего не случилось, когда наши дети почти поймали нас на месте преступления. Я еще сильнее впилась зубами в свою губу.

— А теперь возвращайтесь к своей домашней работе.

— Хорошо, — проворчал Леонас.

Затем послышались шаги, и дверь с щелчком захлопнулась. Я тихонько вздохнула и тихо рассмеялась, уткнувшись в бедро Данте. Пальцы Данте запутались в моих волосах, когда он немного отодвинул свое кресло, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Продолжай сосать.

— Данте…

Он нежно подтолкнул меня ближе к своему члену.

— Соси мой член, Вэл.

С негодующим фырканьем я взяла его в рот и действительно начала глубоко работать над ним. Вскоре мое возбуждение вернулось в полную силу, почти забыв о проколе.

Бедра Данте дернулись, явный признак того, что он приближается.

— Достаточно.

Я отстранилась, и Данте встал, протягивая мне руку. Я взяла ее, и он поднял меня на ноги.

— Наклонись над столом.

Я начала качать головой, но он подошел к двери и повернул замок. Я невольно рассмеялась.

— Чуть не попались.

Он подошел ко мне и крепко поцеловал.

— Наклонись над столом, Вэл.

Задрав юбку, обнажая свою задницу, я наклонилась над столом и застенчиво улыбнулась Данте, который медленно потирал свою эрекцию. Выставленная напоказ, я чувствовала себя непослушной и невероятно возбужденной.

Он подошел ко мне вплотную и начал тереться своим кончиком о мои чувствительные складки, вверх и вниз, раздвигая меня. Низкий стон раздался в его груди, когда он медленно вошел. Я вцепилась в край стола, мои глаза закатились.

Вскоре мне пришлось сжимать губы, сдерживая стоны, и звуки от Данте тоже стали менее сдержанными. Мне было все равно. Библиотека находилась достаточно далеко от кабинета.

— Сильнее, — взмолилась я, и Данте подчинился, впиваясь пальцами в мои бедра.

Мы оба подходили к оргазму, когда Данте отодвинулся назад.

— Повернись, — сказал он.

Я медленно повернулась, пока не легла на спину поперек его стола. Мы создали полный беспорядок в его бумагах. Меня это не волновало. С самого рождения Беатрис мы осторожно занимались любовью в нашей постели по ночам, когда дети спали. Это был первый дикий секс, и я жаждала его, как наркотик.

Данте подхватил меня руками под бедра и рывком прижал к себе, входя во всю длину своего тела. Он склонился надо мной, когда вошел в меня и страстно поцеловал, проглатывая мои стоны. Его пиджак загнал меня в клетку. Боже, нет ничего сексуальнее, чем Данте, который берет меня полностью одетый в свой костюм-тройку.

Фоторамка упала со стола, а держатель для ручек зазвенел самым раздражающим образом. Я уперлась пятками в спину Данте, выгибаясь навстречу ему, когда удовольствие излучалось из моего центра в каждое нервное окончание моего тела. Данте застонал мне в рот и дернулся внутри меня, когда мои стенки содрогнулись вокруг него.

— Вау, — выдохнула я.

Данте улыбнулся.

В коридоре снова загремели шаги, раздался стук, затем ручка опустилась, но замок не дал ей открыть дверь.

Данте с раздраженным смешком покачал головой.

Ручка задергалась.

— Папа? — крикнул Леонас.

— Она заперта? — отстраненно спросила Анна.

Данте выдохнул мне в ухо.

— Почему ты передала свою неприязнь к закрытым дверям нашему сыну?

Я хихикнула ему в плечо, снова обнимая его. Он тихо втянул в себя воздух.

— Папа? — голос Леонаса стал почти возмущенным.

Может, он думал, что Данте разыгрывает его. Ручка снова дернулась.

— Пааааааап?

— Он унаследовал и твою упрямую натуру, — сказал Данте.

Я бросила на него взгляд. Он выпрямился и начал вытираться несколькими салфетками. Я сделала то же самое, стараясь выглядеть хоть немного прилично.

— Папа!

Теперь голос Леонаса звучал почти сердито.

Я подавила смех.

— Он доведет меня до крайности, — пробормотал Данте, приглаживая волосы и поправляя галстук.

— Как я выгляжу?

— Полностью удовлетворённой.

Я поджала губы.

— Данте.

— Твоя прическа в полном беспорядке.

Я посмотрела в окно и распустила волосы. Был полный беспорядок.

Данте направился к двери, а я невинно примостилась на столе.

Как только Данте отпер дверь, Леонас, спотыкаясь, вошел внутрь. Когда он заметил меня, его хмурый взгляд углубился.

— Мама, почему ты здесь?

Глаза Анны исказились от ужаса, будто она что-то заподозрила.

— О боже, — вырвалось у нее.

Она повернулась и зашагала прочь.

Леонас в замешательстве смотрел, как она исчезает.

— Что такого важного, что это не может подождать, пока я не закончу работу? — твердо спросил Данте.

— Анна уже сделала домашнее задание и хотела приодеть Беа.

— Это было так важно, что ты пытался вырвать мою дверную ручку?

Леонас взглянул на меня.

— Анна считает, что Беа ее ответственность, потому что она старше, но я мальчик. Я буду мужчиной в доме, когда папы не будет.

— Ты уже планируешь мою раннюю смерть? — спросил Данте с оттенком сухого юмора.

Глаза Леонаса широко раскрылись.

— Нет, не планирую! Я имею в виду, когда ты уезжаешь по делам. Значит, я остаюсь за мужчину.

Данте тронул Леонаса за плечо.

— Когда меня нет дома, ты должен присматривать за своими сестрами и мамой, но это требует, чтобы ты выполнял приказы, особенно приказы охранников, пока ты не станешь достаточно взрослым, чтобы защитить себя и нашу семью. Мужчина должен знать свои обязанности, и прямо сейчас ты должен выполнить свою домашнюю работу.

— Ладно, — неохотно согласился Леонас.

Он поплелся прочь.

Я подарила Данте долгий поцелуй, прежде чем отправиться на поиски Анны, чтобы посмотреть, насколько она обеспокоена на самом деле. Я нашла ее в детской Беа, где она просматривала наряды.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Пожалуйста, не говори мне больше об этом, — взмолилась Анна, ее щеки покраснели. — Я просто хочу притвориться, что вы с папой ничем не занимаетесь.

Я прикусила губу, сдерживая смех.

— Хорошо.

— Я ищу симпатичный наряд для Беа на вторую половину дня. Луиза скоро приедет, и я хочу показать ей, какая милая Беа в одежде из клеточки.

Анна росла так быстро. Теперь ее интерес к моде был почти так же велик, как и к искусству. Почти тринадцать, Боже мой. Время летело незаметно. Иногда она уже доводила меня до белого каления своими первыми робкими подростковыми выходками.

Беа начала ерзать в своей кроватке.

— Думаю, тебе повезло.

Я достала Беа из кроватки, и она просияла, глядя на меня сонными зелеными глазами. Она унаследовала светлые волосы Данте и мои глаза, сочетание, которое всегда вызывало восхищенные взгляды.

— Этот?

Анна подняла клетчатую юбку и белый ромпер с оборками вокруг шеи. Я позволила Анне сменить подгузник Беа и одеть новый, а затем взяла работу на себя, чтобы Анна одела в соответствующий наряд.

Она вышла из своей комнаты в клетчатой юбке и белом кашемировом свитере, сияя от счастья. Она выглядела такой взрослой и совершенно потрясающей. Было странно держать на руках одну маленькую девочку, в то время как моя первая девочка была готова достичь половой зрелости с полной скоростью.

* * *

Час спустя я стояла на крыльце, завернувшись в толстое пальто и одеяло вокруг нас с Беа, и смотрела, как Леонас, Анна и Луиза увлеченно играют в снежки. Они громко смеялись, бросая друг в друга снежки. Все утро шел снег, и наш сад превратился в зимнюю страну чудес.

Анна хихикнула, а потом взвизгнула, когда снежок Леонаса попал ей в задницу.

Одно мгновение он был наполовину взрослым, а в следующее снова превращался в ребенка. Такая странная фаза в жизни, но я не хотела ее пропустить. Несмотря на то, что Беа нуждалась во внимании, я была полна решимости проводить как можно больше времени с Леонасом и Анной. Я и глазом моргнуть не успею, как они станут взрослыми.

Руки опустились мне на плечи, и Данте запечатлел поцелуй на моей щеке, а затем прижал еще один к головке Беа.

— Тебе не слишком холодно?

Я покачала головой.

— Я скоро зайду. Не хочу пропустить это. Кто знает, может Анна все еще будет получать удовольствие от снежков в следующем году?

Данте обхватил меня руками.

— Уже начинаешь тосковать?

Я пожала плечами.

— Просто хочу наслаждаться каждым днем, каждой секундой. Я так счастлива прямо сейчас. Хочу сохранить именно этот момент и запечатлеть его в своей памяти навсегда.

— Столько счастливых моментов еще ждет нас впереди, Вэл.

Я отвернулась от боя, чтобы посмотреть на Данте.

— Это моя реплика.

Я всегда старалась видеть только хорошее.

Данте усмехнулся.

— Ты повлияла на меня за все эти годы ты.

Он поцеловал меня, и Леонас громко застонал. А потом вскрикнул от неожиданности, когда Луиза попала снежком по его лицу.

Я покачала головой, смеясь, но затем стала серьезной, увидев выражение лица Данте.

— Четырнадцать лет, и я все еще жду того дня, когда ты не заставишь меня любить тебя чуть больше с каждой секундой, которую я провожу с тобой.

Я моргнула.

— Это большая любовь за все эти годы, — вырвалось у меня. — Но ты начал с очень низкого уровня.

Данте провел большим пальцем по моей щеке.

— Я тоже не без успеха. За эти годы я совершил так много ошибок. Ты и наши дети не принадлежите к их числу, и каждое мгновение страданий, боли, неуверенности стоило того, потому что это в конечном счете привело меня к этому моменту.

— Я люблю тебя, — тихо сказала я, изо всех сил стараясь не заплакать.

Сегодня Анна уже пережила один момент унижения. Если я начну рыдать перед Луизой без всякой видимой причины, она испытает вторую волну.

Данте крепче прижал меня к себе.

— И я люблю тебя, и с каждым днем все больше, даже если это кажется невозможным.

— Хорошо, что любовь бесконечна, — тихо сказала я.

Данте еще крепче прижал меня к себе, и Беа лучезарно улыбнулась ему. Леонас и Анна громко расхохотались.

Окружённая бесконечной любовью. Лучше и быть не могло.

КОНЕЦ

Всю информацию о книгах Коры Рейли, тизеры к будущим релизам автора и многое другое см. в группе «Кора Рейли»: https://vk.com/corareilly.

Глоссарий

Адамо Фальконе — младший брат Римо Фальконе.

Анна Кавалларо — дочь Данте и Валентины.

Ария Витиелло — старшая дочь Рокко Скудери и жена Луки Витиелло.

Артуро — Головорез Наряда.

Бибиана Фаббри — лучшая подруга Валентины и кузина.

Валентина Кавалларо — жена Данте Кавалларо.

Габби — горничная в доме Кавалларо.

Головорез — ответственный за грязную работу. Оказывает давление на должников.

Данило Манчини — младший босс Индианаполиса, бывший жених Серафины.

Данте Кавалларо — капо Наряда.

Джианна Витиелло — вторая дочь Рокко Скудери, жена Маттео Витиелло.

Джованни Ареско — отец Орацио и Валентины, младший босс Чикаго. Позже: консильери Наряда.

Зита — горничная в доме Кавалларо.

Инес Мионе — сестра Данте, жена Пьетро.

Каморра — правящая мафиозная семья на Западе.

Капо — глава мафии.

Капитан — четвёртое место в мире мафии: капо > консильери > младший босс > капитан. Они управляют солдатами и несут ответственность за определенные деловые районы на территории.

Консильери — личный советник Капо.

Леонас Кавалларо — сын Данте и Валентины.

Лилиана Кансио — младшая дочь Рокко Скудери и жена Ромеро Кансио.

Ливия Ареско — мать Валентины и Орацио, жена Джованни.

Лука Витиелло — капо Фамильи.

Люси — девушка Орацио.

Маттео Витиелло — консильери Фамильи, брат Луки Витиелло.

Младший босс — управляет городом и его окрестностями во имя Капо.

Наряд — правящая мафиозная семья Среднего Запада.

Нино Фальконе — консильери Каморры, брат Римо Фальконе.

Орацио Ареско — сын Ливии и Джованни, брат Валентины. Позже: младший босс Бостона.

Пьетро Мионе — шурин Данте, муж Инес. Младший босс Миннеаполиса.

Рикардо Скудери — младший сын Рокко Скудери от второго брака.

Римо Фальконе — капо каморры.

Рокко Скудери — консильери Данте.

Рокко Скудери Младший — старший сын Рокко Скудери от второго брака.

Сантино Бианчи — сын Энцо Бианчи, второй Головорез Наряда.

Серафина Мионе — старшая дочь Пьетро и Инес Мионе.

София Мионе — младшая дочь Пьетро и Инес Мионе.

Сэмюэль Мионе — сын Пьетро Мионе. Племянник Данте.

Тафт — второй телохранитель Валентины.

Томмазо Боннелло — один из капитанов Данте. Муж Бибианы.

Фабиано Скудери — сын Рокко Скудери, Головорез каморры.

Фамилья — Правящая мафиозная семья на Востоке.

Энцо Бианчи — Телохранитель Валентины.

Примечания

1

Лавовая лампа (лава-лампа) — декоративный светильник, представляет собой прозрачную стеклянную ёмкость (обычно цилиндр) с прозрачной жидкостью и полупрозрачным парафином, снизу которых расположена лампа накаливания. Лампочка нагревает и подсвечивает содержимое цилиндра, при этом происходит «лавообразное» перемещение парафина (или воска) в масле. — Здесь и далее прим. пер.

2

Человек, который ловко приспосабливается к данным обстоятельствам.

3

Приобретённое слабоумие.

Content

Кора Рейли
Связанные прошлым

ПРОЛОГ

ПЕРВОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

ВТОРОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

ТРЕТЬЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

Часть 9

Часть 10

ЧЕТВЁРТОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

ПЯТОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

ПОСЛЕ

Часть 1

Часть 2

Глоссарий

Примечания