Кора Рейли

Связанные местью

ПРОЛОГ

ГРОУЛ

Широко раскрытые глаза.

Приоткрытые губы.

Раскрасневшиеся щеки.

Бледная кожа.

Она была похожа на фарфоровую куклу: большие голубые глаза, волосы цвета шоколада и кремово — белая кожа; хрупкая красота, то, к чему он не должен был прикасаться своими грубыми, покрытыми шрамами руками.

Его пальцы нашли её запястье; её пульс трепетал словно птица.

Она пыталась бороться, пыталась быть храброй, пыталась причинить ему боль, возможно, даже убить. Неужели она действительно надеялась на успех?

Надежда; она делала людей глупыми, заставляла их верить во что-то за пределами реальности.

Он давно избавился от привычки надеяться. Он знал, на что способен.

Она надеялась, что сможет убить его.

Он знал, что может её убить, в этом не было сомнений.

Его рука скользнула по нежной коже её горла, затем его пальцы обхватили его.

Её зрачки расширились, но давить он не стал. Её пульс бился о его грубую ладонь. Он был охотником, а она молитвой. Конец был неизбежен. Он пришел забрать свой приз. Вот почему Фальконе отдал её ему.

Гроулу нравились вещи, которые причиняли боль. Ему нравилось причинять боль в ответ. Возможно, он даже полюбил бы это; если бы был способен на такие эмоции.

Он наклонился, пока его нос не оказался в дюйме от кожи под её ухом, и вдохнул. От неё пахло цветами с примесью пота. Страхом. Ему показалось, что он тоже так пахнет. Он не мог сопротивляться, ему и не нужно было, никогда, не с ней. Его. Она принадлежала ему.

Он прижался губами к её горячей коже.

Её пульс гудел под его губами в том месте, где он целовал её шею. Паника и ужас выбивали отчаянный ритм под её кожей. И это сделало его чертовски твёрдым.

Её глаза искали его, надеясь — всё еще надеясь, глупая девчонка — и умоляя о пощаде. Она не знала его, понятия не имела, что та его часть, которая не была рождена монстром, давно умерла. Милосердие было самой далекой из его мыслей, когда его глаза клеймили её тело.

ГЛАВА 1

КАРА

Когда я впервые его встретила, он был под прикрытием, одет в стильный черный костюм, пытаясь выглядеть, как один из нас.

Но в то время как слои тонкой ткани покрывали его многочисленные татуировки, они не могли скрыть его истинную природу.

Она просвечивала насквозь, опасная и пугающая. Тогда я ни за чтобы не подумала, что узнаю его и монстра внутри него лучше, чем кого-либо другого, и что это перевернет всю мою жизнь с ног на голову. Что это изменит всё мое существо до самой глубины души.

— Не могу поверить, что они позволили тебе отправиться с ними, — пробормотала Талия.

Я отвернулась от зеркала и посмотрела на неё.

Она сидела, скрестив ноги, на моем стуле, одетая в поношенные спортивные штаны, её длинные каштановые волосы были собраны в пучок на макушке. Её серая футболка была выцветшей, усеяна дырками и пятнами, которые довели бы нашу мать до белого каления.

Талия мрачно улыбнулась, проследив за моим взглядом.

— Знаешь, не то чтобы мне было необходимо для кого-то наряжаться.

— Есть разница между тем, чтобы не наряжаться, и тем, что делаешь ты, — сказала я с оттенком неодобрения.

На самом деле я не злилась на сестру за то, что она носила свою самую поношенную одежду, но знала, что её целью было разозлить маму, учитывая склонность нашей матери к перфекционизму и чрезмерной реакции.

Я действительно не хотела, чтобы незадолго до начала бала её настроение испортилось. Страдать придется мне, потому что к отцу вопросов не было, когда речь заходила о том, чтобы стать излюбленной мишенью матери.

У мамы была склонность воспринимать на свой счёт, если мы с Талией были не идеальны.

— Я выражаю свою точку зрения, — сказала Талия и чуть пожала плечами.

Я вздохнула.

— Нет, ты ведешь себя мелочно и по-детски.

— Я ребёнок, слишком юная для светского приема в особняке Фальконе, — нараспев произнесла Талия, старательно имитируя упрек матери.

— Это мероприятие для взрослых. Большинству людей будет за восемнадцать или намного больше. Мама права. Тебе не с кем будет поговорить, и кто-то должен будет присматривать за тобой всю ночь.

— Мне пятнадцать, а не шесть. А ты всего на четыре года старше меня, так что не веди себя так по-взрослому, — возмущенно сказала она, оттолкнувшись от стула, заставив его раскрутиться вокруг себя, и, пошатываясь, направилась ко мне. Она посмотрела мне прямо в глаза, вызов был очевиден. — Ты, наверняка, сказала маме, чтобы она не брала меня с собой, потому что опасаешься, что именно тебе придется следить за мной, и что я поставлю тебя в неловкое положение перед твоими идеальными подружками.

Я нахмурилась.

— Ты ведешь себя нелепо.

Но при словах Талии во мне промелькнуло чувство вины. Я не умоляла маму оставить Талию дома, но и не очень-то боролась, за то, чтобы сестра присоединилась к нам.

Талия была права. Я боялась, что застряну с ней на весь вечер. Мои подруги терпели её, когда мы встречались дома, но то, что их увидели бы с девочкой на четыре года младше, на официальном мероприятии, их бы не устроило.

Вечер у Фальконе всегда означал шанс встретить подходящую пару, а необходимость нянчиться с сестрой твоей подруги на самом деле не помогала в этом начинании. Я хотела, чтобы эта ночь была особенной.

Что-то из моих мыслей, должно быть, отразилось на лице, потому что Талия усмехнулась.

— Так я и знала.

Она повернулась на пятках и вышла из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что я не могла не поморщиться.

Я выдохнула, затем повернулась к своему отражению, в последний раз проверяя макияж и прическу.

Я пересмотрела бесчисленные уроки бьюти — блоггеров, чтобы убедиться, что правильно сделала смоки айс. Всё должно быть идеально. Мать была суровым критиком, но Триш и Анастасия ещё хуже.

Они бы заметили, если я подобрала цвет теней не подходящий к платью или что моя рука дрожала, когда я держала карандаш для глаз, но их пристальный взгляд сделал мои приготовления тщательными. Именно из-за них я никогда не расслаблялась. Для этого и нужны были друзья.

Платье у меня было тёмно-зеленое, а тени на веках чуть светлее. Идеально.

В последний раз я проверила ногти на наличие трещин, но и они тоже выглядели безупречно в своем тёмно-зелёном оттенке.

Несколько раз я пригладила платье, пока не осталась довольна тем, как подол касался моих коленей, затем вновь поправила волосы, чтоб наверняка, повернувшись, посмотрела на месте ли заколки, удерживающие мои светло-каштановые волосы.

— Кара, ты готова? Нам нужно выходить, — крикнула мама снизу.

Я посмотрела на своё отражение, снова разгладила платье, оглядела колготки и, наконец, заставила себя выбежать из комнаты, пока мама не потеряла терпение.

Будь у меня время, я могла бы часами проверять свой наряд на возможные ошибки.

Когда я спустилась вниз, мама стояла в дверях, впуская в дом прохладный осенний воздух.

Она посмотрела на свои золотые часы, но, заметив меня, схватила свое любимое зимнее пальто, великолепную вещь, которая стоила жизни многим горностаям, и надела его поверх своего длинного платья.

Несмотря на то, что ноябрь в Лас-Вегасе выдался необычно холодным, шуба была совершенно излишней, но так как мама купила её много лет назад в России и любила её, она воспользовалась бы любой возможностью, чтобы её надеть, независимо от того, насколько неуместно это было.

Я подошла к ней, не обращая внимания на Талию, которая с надутым лицом прислонилась к перилам лестницы.

Мне было жаль её, но я не хотела, чтобы кто-нибудь или что-нибудь испортило мне этот вечер.

Отец и мать почти никогда не разрешали мне посещать вечеринки, и сегодняшний вечер был самым большим событием года в наших социальных кругах. Все, кто стремился стать кем-то в Лас-Вегасе, пытались получить приглашение на празднование Дня Благодарения у Фальконе.

Это был мой первый год посещения. Триш и Анастасии посчастливилось быть там и в прошлом году, и если бы отец не запретил мне ехать, я бы тоже поехала. Я чувствовала себя маленькой и покинутой всякий раз, когда Триш и Анастасия говорили о вечеринке в предыдущие недели и после, они делали это безостановочно, вероятно, потому, что это давало им возможность позлорадствовать.

— Передай Триш и Анастасии наилучшие пожелания, а Козимо поцелуй от меня, — сладко сказала Талия.

Я покраснела. Козимо. Он тоже будет там. Я встречалась с ним только дважды, и наши отношения были более чем неловкими.

— Талия, выбрось эти ужасные тряпки в мусорное ведро. Чтобы к нашему приезду их в доме не было.

Талия упрямо вздернула подбородок, но даже с другого конца комнаты я заметила в её глазах слёзы.

Меня снова затопило чувство вины, но я осталась приклеенной к входной двери. Мама заколебалась, будто тоже поняла, как больно Талии.

— Может, в следующем году тебе позволят поехать с нами.

Она произнесла это так, словно не она принимала решение не брать Талию. Хотя, если уж быть честной, на самом деле я не была уверена, что Фальконе будет очень счастлив, если люди начнут приводить своих младших детей, учитывая, что Фальконе не был известен своей терпеливостью или семейными чувствами. Даже его собственных детей отправили в школу-интернат в Швейцарии и Англии, чтобы они не действовали ему на нервы. По крайней мере, если верить слухам.

— Надень пальто, — сказала мама.

Я схватила пальто без меха и последовала за мамой из дома. Закрывая дверь, я не оглянулась на Талию.

Отец уже ждал нас на водительском сидении чёрного Мерседеса.

Позади нас была ещё одна машина с телохранителями. Интересно, каково живётся людям, за которыми не следят?

Мама распахнула пальто пошире. Я хотела сказать ей, что это Вегас, а не Россия. Но если она предпочитает париться в шубе, то это её проблема. Нет боли — нет выгоды, подумала я. Годы занятий балетом научили меня этому.

Мама опустилась на пассажирское сиденье, а я скользнула на заднее.

Я ещё раз быстро осмотрела свои колготки, но они были безупречны. Думаю, бренды должны оставлять предупреждение на упаковках колготок, например: «Только чтобы стоять, двигаться запрещено», учитывая, как легко было поставить зацепку, не делая ничего, кроме ходьбы. Вот почему я, на всякий случай, сунула в сумочку две новых пары колготок.

— Пристегнись, — сказал отец.

Мать наклонилась и погладила его лысую голову салфеткой, протерев собравшиеся там капли пота.

Не помню, чтобы у отца когда-нибудь росли волосы.

— Кара, — сказал отец с ноткой раздражения в голосе.

Я быстро пристегнулась, и он направил машину с нашей подъездной дорожки.

— У нас с Козимо был короткий разговор сегодня днём, — сказал он, как ни в чем не бывало.

— О? — сказала я.

В животе образовался узел беспокойства. Что, если Козимо передумал? А если нет? Я не была уверена, что именно послужило причиной тому, что мой желудок так сильно сжался.

Я заставила себя принять нейтральное выражение лица, заметив, что мама наблюдает за мной через плечо.

— Что он сказал? — спросила я.

— Он предложил жениться на тебе следующим летом.

Я сглотнула.

— Так скоро?

Отец слегка нахмурился, но мать заговорила первой.

— Тебе девятнадцать, Кара. Следующим летом исполнится двадцать. Хороший возраст, чтобы стать женой и матерью.

У меня закружилась голова.

Я могла каким-то образом представить себя чьей-то женой, но я чувствовала себя слишком молодой, чтобы стать матерью. Когда у меня будет шанс стать самой собой? Понять, кто я на самом деле и кем хочу быть?

— Козимо порядочный человек, и таких, как он нелегко найти, — сказал отец. — Он ответственный, и на протяжении почти пяти лет является финансовым консультантом Фальконе. Он очень умён.

— Знаю, — тихо сказала я.

Козимо был неплохим кандидатом, по любым стандартам. Он даже выглядел неплохо. Просто не было того трепета, на который я надеялась встретив парня, за которого должна была выйти замуж.

Возможно, сегодня вечером.

Разве такие случаи, как вечеринка, не были идеальным местом для поиска кого-то? Мне просто нужно быть открытой для такой возможности.

* * *

Через пятнадцать минут мы въехали в особняк Фальконе и двигались ещё две минуты, пока подъездная дорожка не привела нас к величественному дворцу и огромному фонтану перед ним.

Из римских статуй текла синяя, красная и белая вода. Очевидно, эту статую для Фальконе создал итальянский каменщик. Стоило, наверное, больше, чем машина отца. Одна из многих причин, почему мне не нравился Фальконе. Судя по рассказам отца, он был садистским хвастуном.

Я была рада, что моя семья находились с ним в хороших отношениях. Никто не желал, чтобы Фальконе был их врагом.

Куда ни глянь, везде стояли дорогие машины. Судя по количеству гостей, мне стало интересно, как все они поместятся в доме, не наступая друг другу на ноги. Несколько посыльных бросились к машине, как только мы остановилась, и открыли перед нами двери.

Красный ковер вёл вверх по лестнице и через парадную дверь.

Я покачала головой, но быстро остановилась под взглядом матери. Она и отец заставили меня встать между ними, когда мы направились к входной двери. Там нас ждал другой служащий с профессиональной фирменной улыбкой на лице.

Ни Фальконе, ни его жены нигде не было видно. Почему я не удивлена?

Вестибюль был больше, чем я когда-либо видела. Мириады хрустальных фигур всех размеров стояли вдоль стен, а несколько огромных портретов Фальконе и его жены украшали высокие стены.

— Будь вежливой, — прошептала мама, когда нас повели к двойным дверям, ведущим в бальный зал с хрустальными люстрами и высокими столами, окаймляющими танцпол.

Вдоль одной стены тянулся длинный стол с канапе, грудами лангустинов и омаров, мисками с колотым льдом, на которых лежали самые большие устрицы, каких я когда-либо видела, жестяные банки с осетровой икрой и всеми роскошными блюдами, какие я только могла себе представить.

Служащий извинился, как только мы вошли в бальный зал, и помчался к следующим гостям.

Оказавшись внутри, я скользнула взглядом по гостям, ища моих подруг.

Мне не терпелось присоединиться к ним и позволить родителям самим искать себе компанию, но мама не дала мне такой возможности.

Она слегка коснулась моего предплечья и прошептала мне на ухо.

— Веди себя, наилучшим образом. Сначала мы должны поблагодарить мистера Фальконе за приглашение.

Я посмотрела мимо неё туда, где отец уже разговаривал с высоким черноволосым мужчиной.

Отец сгорбил плечи, будто пытался поклониться боссу, не кланяясь.

Это зрелище оставило во рту горький привкус. С маминой ладонью на своей пояснице, я подкралась поближе к отцу и его боссу.

Мы остановились в нескольких шагах позади них, ожидая, когда они повернутся к нам.

Темные глаза Фальконе нашли меня прежде, чем отец заметил наше присутствие. От холода у меня по спине побежали мурашки. Его яркая белая рубашка и черный галстук-бабочка делали его ещё более пугающим, учитывая, что, как правило, галстуки-бабочки делали их владельцев забавными.

Обменявшись несколькими ничего не значащими любезностями, меня, наконец, отпустили, и я бросилась к одному из официантов, державшему на ладони поднос с бокалами шампанского.

Он был одет в белый смокинг и белые, начищенные до блеска, ботинки. По крайней мере, их легко было заметить.

Один из наших телохранителей следовал в нескольких шагах позади меня, когда я отошла от родителей, а другой встал на краю собравшихся гостей и следил за моими родителями.

Я удивилась, зачем нам вообще понадобилась охрана на вечеринке наших предполагаемых друзей. Я отогнала эту мысль, желая насладиться сегодняшним вечером, и взяла бокал шампанского с быстрой благодарностью, затем сделала большой глоток колючей жидкости, морщась от терпкого вкуса.

— Как ты можешь делать такое лицо, когда пьешь Дом Периньон, лучший напиток в мире, — сказала Триш, объявившись передо мной из ниоткуда, и хватая бокал шампанского для себя.

— Это вода царей, — нараспев произнесла Анастасия, что нервировало меня, так как я не была уверена, шутит она или говорит правду.

— Пытаюсь привыкнуть, — призналась я, убирая бокал ото рта.

Алкоголь начал творить своё волшебство, и я была благодарна за это после короткого разговора с Фальконе.

Обе мои подруги были стильными до совершенства. Анастасия в серебристом платье в пол и Триш в светло-зеленом коктейльном платье до колен.

Не то чтобы я ожидала от них чего-то меньшего. Они подробно рассказали мне о поездке по магазинам за новыми платьями для этого случая.

Конечно, мне не позволили поехать с ними, несмотря на все мои попытки убедить родителей. Вместо этого мать заставила меня надеть платье, купленное на Рождество в прошлом году. Единственным моим утешением было то, что никто, кроме моей семьи, не видел меня в нём, так что я не была смущена перед подругами.

— Слышала, это уже вошло в привычку, — задумчиво добавила Триш.

Она сделала маленький глоток из своего бокала, выражение её лица стало блаженным.

— Полагаю, я всегда питала слабость к Дом Периньон, и за последний год у меня было достаточно возможностей привыкнуть к нему, а в будущем я намерена пить его ещё чаще.

Они с Анастасией рассмеялись, а я снова прокляла родителей за их опеку надо мной.

Если Триш и Анастасия могли противостоять предполагаемым опасностям нашего мира, то и я тоже.

Триш одарила меня дразнящей улыбкой и обняла одной рукой, стараясь не испортить ни прическу, ни макияж.

Анастасия только улыбнулась. Её лиф был шедевром из жемчуга и вышивки.

— Боюсь, что зацеплюсь, если мы обнимемся, — сказала она извиняющимся тоном.

— Разумно, — сказала я, делая ещё один глоток из своего бокала и заставляя своё лицо выражать восторг вместо отвращения от вкуса напитка.

Я знала, что для большинства людей это шампанское было вершиной их фантазий, но я просто не могла наслаждаться им. Мне придётся приложить усилия, если я не хочу снова увидеть жалостливое выражение лица Анастасии.

— Одна из твоих шпилек болтается, — сказала она.

Моя свободная рука взлетела к тому месту, куда она смотрела, и я попыталась найти шпильку, прежде чем она испортит мою прическу.

Другие гости и без того бросали взгляды в мою сторону, так как это был мой дебют на вечеринке. Я не могла рисковать и выглядеть менее чем безупречно.

— Позволь мне, — сказала Триш и просто отодвинула шпильку на несколько дюймов назад. — Всё. Сделано.

Её улыбка была доброй.

И это всё? По реакции Анастасии можно было подумать, что я совершила непростительный модный грех.

— Сегодня выбор хороший, — сказала Анастасия.

Её взгляд задержался на группе мужчин напротив нас, давая понять, что она говорила не о закусках.

Мужчины в центре её внимания были, как минимум, лет на десять старше нас, и когда я осмотрела остальную часть комнаты, поняла, что мы являлись самыми молодыми гостями.

Большинство присутствующих работали на Фальконе. Это была вечеринка для своих подданных; я сомневалась, что у него есть друзья. Такие люди, как он, не могут позволить себе такую роскошь.

— Но, конечно, теперь, когда ты помолвлена с Козимо, ты больше не можешь смотреть на других мужчин, — продолжала Анастасия, возвращая меня к реальности.

Я не знала, что на это ответить.

Её голос звучал странно. Она ревновала? Отец, вероятно, уже подыскивает ей подходящую пару, так что скоро она тоже будет помолвлена.

— Мы все скоро выйдем замуж, — сказала я успокаивающим тоном.

— Ты заполучила самого высокопоставленного холостяка, это точно, — сказала она с натянутой улыбкой. Потом рассмеялась и чокнулась со мной бокалом. — Шучу, не смотри так удивлённо.

Я с облегчением рассмеялась.

Мне действительно не хотелось биться с Анастасией из-за Козимо. У всех нас будет хорошая партия для замужества.

Заиграла музыка, и я сделала ещё глоток. Я начала расслабляться благодаря алкоголю, распространяющемуся по моей крови, и почти не обращала внимания на случайные любопытные взгляды других гостей. На следующей вечеринке я уже буду одной из них, а в центре внимания будет кто-то другой.

Триш постукивала ногой по деревянному полу в такт песне и напевала, прежде чем Анастасия бросила на неё взгляд.

Мне пришлось подавить смех.

Динамика между ними, временами, была нелепой. К моему удивлению, я поняла, что даже мой телохранитель исчез из поля зрения, предоставляя мне время с моими подругами. Медленно, но верно, этот вечер становился всё лучше.

Я знала, что Талия устроит мне взбучку, когда я вернусь сегодня вечером, но наши родители были правы, утверждая, что она слишком молода для светского мероприятия в доме Фальконе.

Конечно, я не скажу ей этого снова. Будет достаточно трудно заставить её простить меня, хотя несколько пикантных слухов, вероятно, её успокоят. Не то чтобы я являлась опытной светской львицей. Мне придется положиться на Триш и Анастасию.

Во мне поднялась обида на отца. Возможно поэтому, он отказывался брать меня на светские мероприятия, потому что думал, что я поставлю его в неловкое положение перед боссом. Я несколько раз слышала, как он рассказывал матери, каким ужасным и жестоким был Фальконе, поэтому отец думал, что я могу сжаться в страхе перед этим человеком, что было смешно.

Он всё ещё был человеком, а не монстром, каким его всегда представлял отец, а даже если бы он и был таким, я очень сомневаюсь, что ему бы не понравилось видеть, как я трясусь от страха. Это, вероятно, взбудоражило бы его, будь он мужчиной, которого отец описывал.

— На мой вкус, они слегка староваты, — сказала Триш, после чего сделала ещё один глоток шампанского, возвращаясь к нашей предыдущей теме.

— Мне всё равно. Хочу, чтобы мой муж относился ко мне, как к принцессе, а мужчина постарше с большей вероятностью, оценит меня, нежели чем молодой парень, — сказала Анастасия. Она понимающе улыбнулась мне. По какой-то причине улыбка ощущалась фальшивой. — Из того, что я слышала, сделка между твоей семьей и Козимо почти завершена, так что скоро состоится твоя помолвка.

Я нахмурилась, услышав слово «сделка», когда речь зашла о замужестве с Козимо. Но, честно говоря, этот термин, возможно, лучше всего подходил для этого соглашения.

Я слегка пожала плечами, пытаясь изобразить безразличие.

Я не хотела говорить о нём сегодня вечером, тем более что эта тема, казалось, раздражала Анастасию.

— О боже, Фальконе пригласил своего монстра, — прошептала Триш, хватая меня за руку и почти заставляя пролить шампанское на её платье.

Я проследила за её широко раскрытыми карими глазами в угол комнаты, где высокий мускулистый мужчина прислонился к стене.

Он был одет в белую рубашку, плотно облегавшую его массивную грудь, чёрный костюм и чёрные туфли.

На самом деле, если принять во внимание только его наряд, он ничем не отличался от других мужчин в комнате, за исключением отсутствующего галстука. Но остальное, Господи, помилуй.

Он выглядел слишком спокойным для кого-то вроде него. Или, по крайней мере, пытался выглядеть. Никого не обманешь насчет его характера. Казалось, он исходил от него, как тёмное облако опасности. Он был почти осязаем даже издалека.

Отец упоминал о нём раз или два приглушенным голосом, но я никогда его не видела, и он определенно был не из тех, кто появляется в газетных сплетнях. Я сомневалась, что какой-нибудь журналист был настолько безумен, чтобы рисковать навлечь на себя гнев мужчины, подобного ему.

— Бастард — так его называют большинство людей, — добавила Анастасия.

Она была похожа на кошку заметившую птичку. Я знала, почему она так взволнована. Пока ничего интересного не произошло, но Анастасия, вероятно, надеялась, что это может послужить поводом для приличных сплетен.

— Какое его настоящее имя? — спросила я. Однажды я попыталась вытянуть это из мамы, но взгляд, который она бросила на меня, помешал мне спросить снова.

— Я не знаю его настоящего имени. Никто не знает. В лицо люди зовут его Гроулом[1], а Бастардом[2] за спиной.

Я посмотрела на них.

Серьезно? Оба имени не подходили ему. Кто-то должен знать его имя. По крайней мере, Фальконе. Он знал всё о своих подчинённых.

— Почему его так называют?

Анастасия пожала плечами, но не посмотрела в мою сторону.

— У него что-то не так с голосовыми связками после ужасного несчастного случая. Поэтому у него такой большой шрам.

С нашего места я не могла разглядеть шрам. Мы стояли слишком далеко. Я предположила, что Анастасия также узнала эту информацию из сплетен.

— Что за несчастный случай?

— Понятия не имею. Одни говорят, что это сделала русская мафия, другие говорят, что он пытался покончить с собой, потому что у него не всё в порядке с головой, но никто не знает, — тихо ответила Анастасия.

Кто мог попытаться убить себя подобным образом? И Гроул не казался парнем, который готов совершить суицид. Первая история с Братвой звучала куда правдоподобнее.

— Значит, они называют его Гроулом, потому что он так он звучит, когда говорит? — спросила я.

Анастасия едва уловила мои слова, но Триш в подтверждение кивнула.

Я не спрашивала, почему его называют Бастардом. Как раз это я объяснить могла. Люди в нашем мире недоброжелательно смотрели на детей, рожденных вне брака. Это было старомодно и смешно, но некоторые вещи никогда не изменятся. Я не знала, кто его родители. Они не могли быть высокопоставленными членами общества, это уж точно.

Я снова посмотрела на парня.

Он казался совершенно безразличным к тому, что происходило вокруг него, будто эта вечеринка была просто ещё одной его обязанностью. Но что-то подсказывало мне, что, несмотря на спокойствие, он был начеку. Сомневаюсь, что многое проходило мимо его внимания.

В руках он держал бокал шампанского, но тот был ещё полон. Элегантный хрусталь казался крошечным по сравнению с ним, и я удивилась, как он ещё не раздавил его между ладонями. Словно прочитав мои мысли, он повернул голову и уставился прямо на нас.

Триш ахнула и дернулась рядом со мной, пролив несколько капель своего напитка на дорогой деревянный пол. Она действительно не могла бы вести себя более подозрительно, даже если бы попыталась.

Через мгновение Триш и Анастасия опустили головы, разрывая зрительный контакт. Возможно, чтобы заставить его поверить, что они не следили за ним, или, может, они просто не могли вынести силу его взгляда.

Теперь я поняла, почему мои родители, и даже друзья, были так напуганы, когда говорили о нём. Даже издалека от его взгляда у меня чуть не подкосились колени.

Но не только страх заставлял моё сердце биться быстрее, было что-то близкое к возбуждению. Все равно, что наблюдать за тигром через стекло вольера и восхищаться его силой.

Только в этом случае, единственное, что удерживало его от нападения, были социальные правила, которым был обязан следовать даже такой человек, как он. Поводок, на котором его держал Фальконе, не был физическим или видимым, но, тем не менее, он был.

Интересно, что творится у него в голове? Как он чувствует себя в окружении людей, с которыми у него почти не было ничего общего? Он был одним из них, и всё же не совсем. Человек из тени, потому что никто не хотел видеть его на свету.

Когда я поняла, как долго я наблюдала, я отвела глаза, но мой пульс продолжал беспорядочно биться.

Я не была уверена, когда в последний раз чувствовала себя настолько… живой. Моя жизнь всегда шла своим чередом, но сегодняшний вечер был похож на приключение.

— Боже мой, это было жутко, — прошептала Анастасия. — Ему следовало остаться в той дыре, из которой он выполз.

Я ничего не могла сказать. Язык, казалось, прилип к небу.

— Он всё ещё смотрит? — спросила я, наконец, не отрывая глаз от пузырьков, всё ещё поднимающихся в бокале.

— Нет, он ушел, — сказала Анастасия с немалым облегчением. — Не могу поверить, что он пришёл сюда. Такие люди, как он, должны оставаться одни и не притворяться, что принадлежат нашему обществу.

Я посмотрела в угол, где он ранее стоял, но, как и сказала Анастасия, он исчез.

Почему-то меня нервировало, что я не знаю, куда он ушел. Он был одним из тех, за кем вы хотели бы следить, потому что боялись, что он может подкрасться к вам. И я могла поклясться, что всё ещё чувствовала его взгляд на своей коже.

Я вздрогнула. Паранойя обычно была не в моем стиле.

Я огляделась, но его нигде не было видно. Я стряхнула нелепое чувство, что за мной наблюдают.

Мне не стоит вести себя, как параноик. Если я опозорюсь здесь, пройдет немало времени, прежде чем меня снова пригласят. Или, что ещё хуже, Козимо решит, что я не гожусь ему в жены. Мама и папа никогда не простят мне, если это случится.

— Смотри, кто идёт, — прошептала Триш, и на какой-то смехотворный момент, от которого, моё сердце едва не остановилось, я, в самом деле, подумала, что это Гроул.

Я повернулась посмотреть, о ком она говорит, и почувствовала, как жар приливает к моим щекам.

Козимо направлялся в нашу сторону. На нём был серый двубортный костюм, темно-русые волосы были зачесаны назад, на носу были очки в тонкой оправе.

— Он похож на брокера, — тихо заметила Триш.

Он управлял деньгами Фальконе, так что это было недалеко от правды. Костюм был его второй кожей. Я никогда не видела его ни в чем другом. Это был разительный контраст с человеком, за которым я наблюдала всего несколько секунд назад.

Триш и Анастасия сделали шаг в сторону, прижимаясь друг к другу, и делая вид, что оставляют нас с Козимо наедине, что на самом деле было лишь притворством, так как я знала, что они будут подслушивать, запоминая наши слова.

Сомневаюсь, что они будут использовать их против меня. Они были моими подругами, но я не хотела рисковать.

Козимо остановился слишком близко и поднес мою руку к губам. Я чуть не закатила глаза от этого жеста, хотя небольшая часть меня наслаждалась благодарными взглядами, которыми обменялись Триш и Анастасия.

— Хочешь потанцевать? — спросил он ровным и спокойным голосом.

Это, как и костюм, всегда было одинаковым.

Однажды Триш сравнила его с хорошо смазанной машиной. Термин подходил слишком уж удачно.

Его глаза метнулись к моим подругам, но он ничего не сказал.

Я не проследила за его взглядом, опасаясь, что Анастасия будет выглядеть раздраженной. Иногда я не была уверена, что, чёрт возьми, происходит с ней.

Я позволила ему увести меня к танцполу, чувствуя любопытные взгляды моих подруг, и они были не единственными, кто наблюдал за нами.

Мои родители тоже обратили на нас внимание. Я почти съежилась от силы внимания.

«Не споткнись», — повторяла я себе снова и снова, пока мы двигались под музыку.

Пока мы танцевали рядом, я ждала трепета, хотя бы чего-то, малейшей заминки в моём пульсе, но ничего не произошло. Не то чтобы Козимо выглядел безумно влюблённым в меня. Не то чтобы для брака требовалась любовь, но всё равно было бы неплохо.

Козимо попытался завязать разговор. Погода, моё красивое платье, то, что, по его мнению, могло бы меня заинтересовать.

Мои подруги всё ещё наблюдали за нами с Козимо. Хотя, «наблюдали» неподходящее слово для взгляда, которым Анастасия одарила меня.

Я надеялась, что она скоро найдет себе мужчину. Зная её, она, вероятно, просто злилась, что на этот раз я была впереди, хотя я не возражала бы, если бы мой отец потратил больше времени для поиска.

Я оторвала взгляд от хмурого лица моей подруги и позволила своим глазам остановиться в углу, где стоял Гроул. Его там не было.

— Мы с подругами заметили мужчину, — сказала я, не совсем понимая, о чем говорил Козимо, прежде чем перебила его. — Девочки сказали, что его зовут Гроул. Он выглядел…

Дальше я не продолжила.

Козимо крепче сжал мою спину.

— Он должен быть там, где ему место, — сказал Козимо с резкостью, которая удивила меня, затем ободряюще посмотрел на меня. — Не переживай. Ты в безопасности. Он знает, что ему нельзя приближаться к таким девушкам, как ты.

Я открыла рот, чтобы задать ещё несколько вопросов, но Козимо покачал головой.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом.

В тот момент мне больше не хотелось ни о чем говорить, но светская беседа Козимо утихомирила меня. Правда, это не остановило мой взгляд от поисков Гроула.

Козимо отвел меня к подругам, и они с Анастасией переглянулись. Её хмурый взгляд, очевидно, тоже не прошел мимо его внимания. Будь я посмелее, я бы спросила её, в чем проблема, но я определенно не хотела никаких неприятностей на моей первой вечеринке.

Козимо извинился и направился к группе мужчин, среди которых был и Фальконе. Триш протянула мне новый бокал шампанского.

— Как это было?

— Хорошо, — машинально ответила я, не желая признаваться, что мне плевать на моего будущего жениха.

— Вы мило смотрелись вместе, — сладко сказала Анастасия.

Удивление нахлынуло на меня, и я сразу же расслабилась. Очевидно, Анастасия поняла, что у неё нет причин ревновать Козимо ко мне.

ГЛАВА 2

КАРА

Я заблудилась; три бокала шампанского, которые я выпила, так же не помогали. Этот дом был лабиринтом, построенным явно, чтобы впечатлять и запугивать, а не для того, чтобы чувствовать себя комфортно и жить в нём.

По крайней мере, я не могла представить, что когда-нибудь буду чувствовать себя уютно в таком месте, но, картины Фальконе, практически в натуральную величину, вероятно, имели к этому кое-какое отношение. Его преследующие глаза, казалось, следили за мной, куда бы я ни пошла.

Я нащупала в сумочке мобильник и вытащила его, но замешкалась. Как было бы неловко, если бы я позвонила Анастасии или Триш и сказала им, что я, в самом деле, умудрилась заблудиться, в поисках дамской комнаты? Они бы не позволили мне договорить.

После моего танца с Козимо атмосфера между нами стала напряженной. Нет необходимости давать им больше оружия против меня.

Не в первый раз я пожелала, чтобы Талия была здесь. Вместе мы бы посмеялись над этим, она долго бы дразнила меня, но не из злобы или злорадства. Она не стала бы использовать это против меня, сплетничая с другими людьми.

Я замерла, с отчаянием и ужасом осознавая, что не доверяю даже двум своим лучшим подругам.

Я покачала головой.

Это был мир, в котором я жила. «Нельзя доверять людям, даже своим, так называемым, друзьям» — вот, что всегда говорил отец. А я всегда с неохотой ему верила. Я положила телефон обратно в сумочку. Я не собиралась никому звонить.

О матери не могло идти и речи.

И о Козимо. Нет, мне не нужна была ещё одна причина для неловкости между нами. Он для меня, как незнакомец. У меня было предчувствие, что это не изменится до дня нашей свадьбы и, вероятно, долгое время после.

Тихо вздохнув, я продолжила путь.

В какой-то момент я бы увидела что-то знакомое и вернулась на вечеринку.

Я повернула за другой незнакомый угол — они все действительно выглядели одинаково — и заметила кого-то в коридоре всего в нескольких шагах передо мной.

Наконец-то, кто-то сможет указать мне правильное направление!

Мой восторг сменился шоком, затем страхом, когда я поняла, с кем столкнулась.

Гроул.

Он не двигался. Просто стоял. Казалось, он уже давно находится в этом коридоре. Наверное, в ожидании жертвы, подсказало мне моё сверхактивное подсознание.

Но как бы мне ни хотелось внутренне посмеяться над этой мыслью, у меня было чувство, что я не далека от истины.

Страх и восхищение боролись во мне, и я напомнила себе, что он меня не тронет. Мой отец был слишком важен для Фальконе, а значит, и я тоже.

Возможно, Гроул и был безжалостным убийцей, не более чем машиной смерти и монстром, но он определенно был умным монстром, иначе не зашел бы так далеко.

И всё же я надеялась, что мои телохранители скоро за мной придут. Но видели ли они, как я покидала вечеринку? Они пытались предоставить пространство мне и моим подругам. Сейчас же я желала, чтобы они этого не делали.

Глаза Гроула ничего не выражали, когда он наблюдал за мной. Костюм слишком туго облегал его широкие плечи, а из-под слишком белой рубашки выглядывала чёрная тень. Одна из его многочисленных татуировок.

Я бы никогда их не увидела, но нельзя быть частью общества и не слышать историй. Даже надев костюм, маскируясь под одного из нас, у него не выходило скрыть то, кем он являлся.

Под дорогой одеждой виднелись татуировки — маленький признак чудовища.

Интересно, как он выглядит без костюма? От этой нелепой мысли мои щеки вспыхнули. Я определенно выпила слишком много алкоголя.

На его лице промелькнула хмурая тень, прежде чем исчезнуть, и я осознала, как долго, вновь, пялилась, осуждая его. Наверное, мне не удалось хорошо скрыть свои мысли о нём. Ошибка, которая может разрушить всё в нашем мире. Мои родители учили меня лучше.

Однако же, дверь позади него, выглядела смутно знакомой. Она вела в главный вестибюль.

Я не пошевелилась.

Вернуться на вечеринку означало подойти к нему ближе.

Это было смешно. Я была не просто кем-то. И мы были не просто где-нибудь. Он ничего не сделал бы. Даже у него имелись правила, к которым он привязан, и одним из них значилось, что я была вне пределов его досягаемости, как и все девушки из семей, подобных моей. Сколько бы чепухи ни несла Анастасия, её утверждение оставалось верным.

Я расправила плечи и сделала несколько решительных шагов навстречу к Гроулу. Ближе к вечеринке, напомнила я себе, как только мой пульс участился.

По какой-то причине это было похоже на охоту. Гроул был охотником, а я добычей, что даже не имело смысла, так как он почти не двигался с момента моего появления в коридоре. Если подумать, он никогда не разговаривал, пока я находилась поблизости.

— Я Кара, — сказала я торопливым голосом.

Может, если бы я могла заставить его заговорить, он бы больше не казался таким опасным, но он не отреагировал, только смотрел на меня с непроницаемым выражением, а затем дверь позади него распахнулась, и появилась моя мать.

Её глаза остановились на мне, затем перешли на Гроула, и выражение её лица стало жестким.

— Кара, мы с отцом ищем тебя. Возвращайся на вечеринку, — сказала она, абсолютно игнорируя мужчину, стоящего с нами в коридоре.

Я кивнула и бросилась мимо Гроула.

Его глаза, янтарные, а не тёмные, как казалось издалека, следили за мной, но он молчал.

Когда я повернулась к нему спиной, дрожь пробежала по моему телу, и мне пришлось остановить себя, чтобы не оглянуться через плечо.

Как только мы с мамой вышли из коридора в пустой холл, она схватила меня за руку.

— О чем ты думала, оставаясь наедине с этим… этим человеком, — она практически выплюнула последнее слово. Её глаза были широко распахнуты и почти безумны. — Не могу поверить, что его впустили. Ему место в клетке и кандалах, подальше от всех порядочных людей.

Её ногти впились в мою руку.

— Мама, ты делаешь мне больно.

Она отпустила меня, и я, наконец, узнала эмоции на её лице. Не гнев, а беспокойство.

— Я в порядке, — твёрдо сказала я. — Я заблудилась и наткнулась… — я подыскивала в голове имя, чтобы назвать его иначе чем Гроулом, потому что это прозвище казалось слишком грубым, чтобы использовать его в присутствии моей матери.

— Кара, ты не можешь сбегать, не думая о последствиях своих действий.

— Я вышла в дамскую комнату. А не сбегала, — сказала я.

— Козимо хороший кандидат. Не разрушай всё сейчас.

Я моргнула, не в силах поверить тому, что слышала.

— Так ты об этом беспокоишься.

Мама глубоко вздохнула и прижала ладонь к моей щеке.

— Я беспокоюсь за тебя. Но это включает и твою репутацию. В этом мире, девушка ничто без хорошей репутации. Мужчины — совсем другое дело. Они могут делать всё, что им заблагорассудится, и это даже поможет их репутации, но мы привязаны к разным стандартам. Мы должны быть такими, какими они быть не обязаны. Мы должны компенсировать их промахи. Это наше предназначение. Мы, ты, должны быть нежными, послушными и целомудренными. Мужчины хотят всё, что видят. Мы же должны держать наши желания крепко запертыми, даже если мужчины не могут.

Это не первый раз, когда она говорила мне что-то подобное, но то, как она подчеркнула слово «желание» в своей речи, заставило меня переживать о том, что она знала о реакции моего тела на близость Гроула.

Впрочем, ей не стоило волноваться. Мой страх перед этим человеком, перед всем, что он олицетворял и на что был способен, превзошел то небольшое волнение, которое моё тело могло бы чувствовать вокруг него.

ГРОУЛ

Гроул наблюдал, как они покидают коридор.

Дверь захлопнулась, и он снова остался один.

Её ванильный аромат всё ещё витал в воздухе. Сладкий.

Такие девушки всегда выбирали сладкие ароматы. Он не понимал, почему они пытаются казаться более безобидными и пахнуть, как нежный цветок.

Он потянул себя за воротник. Слишком тугой. Ткань на шраме была ему ненавистна. Этот костюм, рубашка — это не он.

Выражение лица её матери напомнило ему, почему он ненавидел подобные мероприятия. Люди не желали его видеть.

Они желали, чтобы он делал за них грязную работу, и им доставляло удовольствие говорить о нём дерьмо, но они не хотели чтобы он был рядом с ними.

Ему было плевать.

Они ничего для него не значили.

Он знал, что они следят за ним, как за цирковой зверушкой. Он был скандалом вечера.

Сладко пахнущая девушка тоже за ним наблюдала. Он видел, как она и её подруги смотрели на него через бальный зал.

Но сладко пахнущая девушка удивила его. Он знал её имя. Конечно же. Фальконе слишком часто говорил о её отце и семье в последние несколько недель.

Кара.

Она не убежала с криком, хотя они были одни в коридоре. Она даже не выглядела испуганной.

Конечно, страх присутствовал; он был всегда, но также имелось и любопытство. Ибо он был монстром, которого они боялись и который очаровывал их.

Ему было всё равно. Она была всего лишь девушкой.

Светская девушка в красивом платье и с ещё более красивым лицом.

Ему было насрать на красотку. Это ничего не значило. Мимолетное, отнятое в мгновение ока. И все же в тот вечер он несколько раз искал её взглядом.

Он представлял, как срывает с неё красивое платье, как проводит недостойными руками по её изгибам. Затем он заставил себя отвести взгляд и вышел из зала, прежде чем успел сделать какую-нибудь глупость.

Она была той, кого он не хотел. Той, кого он даже представить себе не мог. Ею можно было восхищаться издалека. И это было к лучшему.

КАРА

В тот день, вскоре после того, как мы вернулись домой, и я легла в постель, мои пальцы нашли сладкое местечко между ног, отвечая на потребность, появившуюся во мне после того, как я увидела Гроула.

Пелена тьмы смыла моё сопротивление и страх быть пойманной. Даже слова матери, эхом отдававшиеся в моей голове, не смогли меня остановить. «Будь благопристойной, будь целомудренной. Это грех».

Образ этого наводящего страх мужчины вызвал сладостное покалывание в моей душе, и я не смогла устоять. Неправильно, кричал мой разум, но я прогнала эту мысль, пока, наконец, моё тело не содрогнулось от освобождения.

Но через несколько секунд на меня нахлынуло знакомое ощущение грязи. Это был грех.

Мама не переставала говорить мне эти слова с того дня, как два месяца назад поймала меня, трогающей себя. С тех пор, я не поддавалась своим греховным желаниям, до сегодняшней ночи.

Я сделала глубокий вдох, желая, чтобы моё сердце перестало колотиться. Хотела бы я, чтобы моё тело перестало напоминать мне о содеянном.

С тех пор, как мама застукала меня, между нами возникло напряжение, которое я едва могла вынести. Она избегала моего взгляда, как и я её. Я была почти рада, моей скорой свадьбе, и тому, что я, наконец, смогу сбежать от материнского осуждения.

Я всё ещё испытывала волну откровенного стыда, вспоминая тот день и выражение шока на лице моей матери. Это не первый раз, когда я прикасалась к себе, но первый, когда я действительно поняла, что это неправильно.

Тогда я поклялась себе, что никогда больше не позволю телу взять верх над разумом, а теперь нарушила это обещание.

Под покровом ночи я снова позволила своим пальцам блуждать, и всё из-за мужчины, о котором не должна даже думать, не говоря уже о том, чтобы фантазировать о нём. Неправильно.

Я была слаба и грешна, но в краткие моменты удовольствия, я чувствовала себя более живой, чем в любой другой момент моей жизни.

ГЛАВА 3

КАРА

Наблюдая за отцом во время ужина, я поняла, что что-то не так. Из него лилась нервная энергия пойманного в ловушку животного.

Глаза Талии метнулись ко мне, её темные брови поднялись в немом вопросе.

Она всегда старалась вести себя, как взрослая, и всё же ей казалось, что я всё время знаю больше, чем она. Но в нашем доме всегда вопросов было больше, чем ответов.

Я слегка пожала плечами и бросила взгляд на мать, но её внимание было сосредоточено на отце, с тем же любопытным выражением на лице, что и у Талии.

Никто из нас, казалось, не получал ответа; отец пристально смотрел на свой айфон, но экран оставался черным. Неважно чего он ждал и надеялся, этого не происходило.

Его пальцы выстукивали беспорядочный ритм по красному дереву нашего обеденного стола.

Обычно отец аккуратно подстригал ногти, но то, что превращало его в нервную развалину перед нами, заставило его забыть и о личной гигиене.

— Брандо, ты едва притронулся к ужину. Тебе не понравился ростбиф? — спросила мать.

Она провела два часа на кухне, готовя наш воскресный ужин. Каждый второй день недели за приготовление пищи отвечал наш повар.

Отец подскочил на стуле. Его расширенные налитые кровью глаза нашли маму, затем они заметили Талию и меня.

Беспокойство поселилось у меня в животе. Я никогда не видела его таким. Отец был спокойным и рассудительным. Мало что могло заставить его выйти из себя. Но после вечеринки у Фальконе он казался несколько напряженным.

— Я не голоден, — сказал отец, прежде чем его взгляд вернулся к мобильному телефону.

Я взглянула на его живот.

Отец любил поесть и никогда не позволял маминому жареному мясу пропадать даром.

На экране его телефона вспыхнуло сообщение, и лицо отца побледнело.

Я отложила вилку, не желая больше есть.

Но у меня не было возможности ещё раз вопросительно взглянуть на маму, потому что отец вскочил на ноги.

Его стул опрокинулся и упал на твердый деревянный пол.

Мама тоже встала, но мы с Талией застыли на своих местах.

Что происходит?

— Брандо, что…

Отец умчался прежде, чем мать успела закончить фразу.

Мать последовала за ним и через мгновение я поднялась на ноги.

Талия всё ещё была прикована к стулу. Она моргнула, глядя на меня.

Мои глаза метнулись к двери, разрываясь между тем, чтобы побежать за нашими родителями, и узнать, что происходит, и следовать правилам.

Мы не должны вставать из-за стола без разрешения. Мне не нравилось это правило, но я всегда ему следовала. Ужин для нашей семьи — это шанс провести время вместе.

Дверь в столовую снова распахнулась, и отец вернулся с двумя пистолетами в руках.

Он положил на стол один из них, и тут же вытащил телефон, прижав его к уху.

Я уставилась на оружие на нашем столе.

Я знала, чем отец зарабатывает на жизнь и кем он являлся. Я знала это, сколько себя помню, даже если мама, Талия и я жили вполне нормальной жизнью.

Даже если вы пытались быть слепы к правде, она иногда била вас по лицу без разрешения. Но до сих пор отец старался поддерживать вокруг нас иллюзию нормальной жизни.

Для него это не составляло труда, потому что ещё несколько месяцев назад мы с Талией посещали школу-интернат для девочек и бывали дома только по выходным и во время каникул. Скоро я уеду в колледж, а Талия вернется в школу.

Я никогда не видела, чтобы он открыто демонстрировал оружие. Я никогда не видела пистолет так близко. Отец был связан с организованной преступностью, но многие люди, проживающие в Лас-Вегасе, занимались азартными играми; я даже не была уверена, чем именно он занимался, за исключением того, что управлял большинством казино Каморры.

Мать вошла в столовую, но отец даже не взглянул в её сторону.

— Когда вы будете здесь? — прошипел отец в трубку. Через мгновение он кивнул. — Тогда мы будем готовы. Поторопитесь.

Наконец он повернулся к нам.

Он пытался выглядеть спокойным, но безуспешно.

— Талия, Кара, пожалуйста, соберите вещи. Только самое необходимое на несколько дней.

Мать превратилась в соляной столб.

— Мы отправляемся в отпуск? — спросила Талия с надеждой и наивностью, которую я желала себе.

Отец всегда поддразнивал нас, если мы говорили глупости. Но не сегодня.

— Не будь смешной, Талия, — рявкнул он.

Она подскочила на стуле, явно ошеломленная резким тоном.

— У нас неприятности? — осторожно спросила я.

— У меня нет времени обсуждать с вами детали. Всё, что вам сейчас необходимо знать, что у нас мало времени, так что, пожалуйста, захватите немного вещей.

На телефоне вспыхнуло сообщение.

Плечи отца с облегчением опустились. Он выбежал из столовой.

На этот раз мы все трое последовали за ним в прихожую.

Отец открыл дверь, и вошли несколько человек, которых я никогда раньше не видела.

Они выглядели опасными: плохо сидящие джинсы, кожаные куртки, кроссовки.

Они были похожи на парней, с которыми я не хотела бы встретиться в темноте — или вообще.

Их расчетливые глаза скользнули по мне.

Они относились к тому типу мужчин, из-за которых приходиться переходить улицу, чтобы избежать с ними встречи.

Я с трудом удержалась, чтобы не обхватить себя руками. Если отец позволил им войти, значит, они не опасны.

Отец вытащил из кармана пиджака конверт и протянул его одному из мужчин.

Талия коснулась моей руки и придвинулась ближе.

Я хотела её утешить, в чем она, безусловно, нуждалась, но и мои собственные нервы были на грани.

Мужчина заглянул внутрь.

— Где остальное? — сказал он с сильным акцентом.

Они были Русскими? Они были немного похожи на славян, но я не думала, что они на самом деле русские.

Отец работал на Каморру, и ни для кого не было секретом, что русские являлись врагами. Не совершаем ли все мы измену, принимая их в своём доме?

У меня кружилась голова, но я держала вопросы при себе, боясь все ухудшить.

— Ты получишь остальное, как только мы с семьей окажемся в безопасности в Нью-Йорке. Такова была сделка, Владимир, — сказал отец.

Талия бросила на меня смущенный взгляд, но я не смела отвести глаз от происходящего.

Зачем мы отправляемся в Нью-Йорк? И что такого натворил отец, что ему понадобились русские для защиты?

Он редко говорил о делах в нашем присутствии, но всякий раз, когда я случайно слышала что-то о Нью-Йорке или русских, это не было чем-то хорошим.

Владимир переглянулся со своими спутниками, а затем быстро кивнул.

— Нет проблем. Завтра вы окажетесь в Нью-Йорке.

Отец повернулся к нам.

— Что вы все здесь делаете? Я сказал вам собирать вещи. Поторопитесь.

Я колебалась, но мама схватила Талию за руку и повела к лестнице.

Через мгновение я последовала за ними, но не удержалась, чтобы вновь не обернуться.

Русские разговаривали между собой.

Отец, казалось, доверял им или, по крайней мере, верил, что они хотят получить остальные деньги достаточно сильно, чтобы доставить нас в Нью-Йорк.

Я догнала мать и Талию и прошептала.

— Почему Нью-Йорк? Думала, мы не можем поехать туда, потому что их правящая семья не ладит с боссом отца.

Мать остановилась.

— Где ты это слышала?

— Понятия не имею. Иногда я подслушиваю. Но ведь это правда, да?

— Нью-Йорк — сложная тема. Я давно не бывала там.

В её голосе звучала тоска.

Я открыла рот, чтобы спросить её об этом, когда внизу раздался грохот, а затем мужчины закричали.

— Нам нужно спрятаться, — прошептала мать, таща Талию в спальню.

Я уже собиралась последовать за ними, когда на лестнице раздались шаги.

Я быстро протолкнулась в ближайшую комнату Талии и спряталась в её переполненном шкафу.

На дне валялась куча разбросанной одежды, и я использовала её, чтобы получше спрятаться. Я всё ещё могла видеть большую часть комнаты через щель в двери, но из-за тусклого света из коридора было трудно что-то разобрать.

Я едва успела присесть и замереть, как дверь распахнулась.

Кто-то, пошатываясь, вошел.

На мгновение свет упал на лицо мужчины, и я узнала в нем одного из Русских.

У него шла кровь из раны на руке. Он подошел к окну.

Он собирался прыгнуть?

Он попытался открыть окно, но от его движений его заклинило.

Я задержала дыхание и глубже зарылась в груду одежды.

Другой мужчина, гораздо выше и мускулистее первого, вошёл и схватил Русского.

Всё происходило слишком быстро, чтобы что-то разглядеть, но во втором мужчине кое-что показалось знакомым.

Произошла короткая борьба.

Русский вытащил нож, но так и не воспользовался им.

Другой схватил его за шею и сломал её.

Я подавила вздох, когда Русский опрокинулся, столкнулся с дверью, так что она полностью распахнулась, и, в конце концов, упал на пол безжизненной кучей.

Теперь весь центр комнаты был залит светом.

Мой взгляд вернулся к убийце.

Он стоял ко мне спиной. Но я узнала его. Он снился мне несколько раз за последние две недели после вечеринки.

Конечно же, Гроул.

ГЛАВА 4

КАРА

Его черная футболка прилипла к коже от пота, а руки были покрыты татуировками.

Без костюма и изысканных манер, этот мужчина был очень опасен. Теперь ничто его не контролировало. Всё в нём кричало о смерти.

Моё сердце колотилось в груди, пока я ждала, что он обернется и обнаружит меня.

Убьёт ли он и меня? Не убьёт. Он не мог. Статус моей семьи всё ещё что-то значил, так ведь?

Он вышел из комнаты, даже не взглянув на человека, которого убил, или на шкаф, в котором я пряталась.

Только когда он ушёл, и я больше не слышала его шагов, я осмелилась дышать. А потом появился новый страх.

Где отец и что с ним происходит? А мама и Талия?

Я должна найти их, даже если каждая клеточка моего тела кричала оставаться на месте. Мы должны были остаться вместе, но покинуть моё укрытие было огромным риском.

Я снова посмотрела на мёртвое тело в центре комнаты. Такова была и наша судьба?

Потом мне в голову пришла более обнадеживающая мысль. Может, нас пощадят.

Неудивительно, что солдаты Каморры, как и Гроул, убивали членов Братвы, их заклятых врагов. Возможно, есть способ убедить всех, что Русские были здесь не ради нашей защиты, а для убийства.

Внизу раздались крики и выстрелы.

Я вслушивалась в знакомый голос — голос отца, но его не было слышно среди криков, как и голосов Талии или матери. Вероятно, они всё ещё прятались в хозяйской спальне.

Я закрыла глаза.

Я не привыкла к этому миру, хотя и выросла среди людей, которые являлись его частью. Но всю жизнь я лишь слегка касалась той гадости, в которую был вовлечен мой отец.

Теперь, когда меня швырнули в это с головой, я не знала, как себя вести. Всё же, ждать, как мышь в ловушке, было не очень хорошим решением.

В какой-то момент они должны будут обыскать комнаты должным образом, и я не хотела облегчать им задачу.

Я поднялась на ноги и медленно открыла дверь, затем вышла наружу.

Хоть я уже всё знала, я присела рядом с Русским и прижала пальцы к его горлу. Он был ещё теплым, но пульса не было. Я подумала, не сделать ли ему искусственное дыхание, но потом заметила, что его шея была вывернута.

Сильная дрожь охватила моё тело, и на мгновение я была уверена, что у меня случится приступ паники, но звук голосов вернул меня к реальности.

Я встала, мой взгляд упал на нож, который Русский выронил во время борьбы.

Я уже собралась взять его, когда мне в голову пришли слова инструктора по самообороне, который по выходным проводил семинар в нашей школе. «Оружие, которым вы не можете владеть — ещё одно преимущество для вашего врага».

Не сомневаюсь, что буду обезоружена в мгновение ока. Я никогда не училась бороться с оружием, да и вообще драться.

Мы с подругами не очень серьезно относились к курсам самообороны. Теперь я жалела об этом. Но мы были так заняты, глазея на нашего инструктора, что у нас не хватало времени ни на что другое.

Сколько времени прошло?

Талия закричала где-то в доме, и я начала двигаться, не раздумывая.

Я вылетела из комнаты.

Понятия не имела, как помочь, но знала, что должна до неё добраться. Но далеко я не ушла.

Я врезалась в кого-то, мой висок столкнулся с твердым плечом. В глазах потемнело, и я отшатнулась, задыхаясь. Я упала на колени. Мои ноги прострелила боль от удара.

Спустя мгновение я подняла глаза и обнаружила, что смотрю на человека, который совершил убийство прямо у меня на глазах, человека, который напугал и очаровал меня в нашу первую встречу.

Вблизи он казался ещё выше, а вокруг горла тянулся длинный выцветший шрам.

Гроул. Всегда Гроул.

Моё восхищение сменилось страхом, когда его глаза встретились с моими.

В этот момент он не выглядел человеком. Убийцей, монстром — ни в выражении его лица, ни в глазах, ни в нём самом не было ничего человеческого.

Он схватил меня за руку и грубо поставил на ноги.

Моё зрение снова поплыло.

— Отведи её к остальным, — прохрипел он.

От этого голоса, такого глубокого и жестокого, у меня по спине побежали мурашки.

Другой мужчина взял меня за руку и увёл.

Я бросила ещё один взгляд через плечо, но безжалостный парень со шрамом исчез.

Я почти не обращала внимания на то, что меня окружало, и чуть не упала с лестницы, когда похититель потащил меня вниз, пока мы не оказались в гостиной, где уже собрались отец, мать и Талия.

Отец стоял на коленях перед Фальконе, одетый в костюм в тонкую полоску и белую рубашку с высоким воротником.

Талия и мама стояли в нескольких шагах от меня, выглядя такими же напуганными, как и я.

Меня подтолкнули к ним, и мама тут же меня обняла, другой рукой обнимая Талию.

Я вопросительно взглянула на мать, но она смотрела на Фальконе испуганными глазами.

Наконец, я тоже повернулась к нему.

Он был жутким на своей вечеринке, но сегодня он выглядел действительно пугающим.

Бенедетто Фальконе, босс отца и глава мафии Лас-Вегаса, находился в нашем доме, и взгляд в его глазах превратил мой живот в лёд.

Его нахождение в нашей гостиной было ужасным знаком.

Это могло означать только то, что отец жутко облажался. А то, что отец обильно вспотел, только подтверждало мои опасения.

Где-то в доме всё ещё слышались предательские звуки жестокого боя.

Я вздрогнула.

Мужчины, собравшиеся в этой комнате, выглядели так, словно пришли за кровью. Мертвецов в углу, наверху, и в спальне Талии, казалось, было недостаточно.

На лестнице послышались тяжелые шаги, и через несколько мгновений в комнату вошёл Гроул.

Его руки и предплечья были в крови. Я не была уверена, его ли она.

Фальконе посмотрел в его сторону.

— Все чисто, Гроул? — спросил он с легким любопытством, будто уже знал ответ.

Все те истории, что я слышала, промелькнули у меня в голове.

Гроул был непобедим.

Мужчина, стоявший передо мной сегодня, не имел ничего общего с человеком, которого я видела на вечеринке Фальконе.

Тогда Гроул был под прикрытием. Когда другие люди должны были носить маски, в его распоряжении был костюм и безупречный внешний вид, но под ним находился всё тот же, пробудившийся, монстр.

Сейчас невозможно было ошибиться, кем или чем он был на самом деле. Лучший солдат в рядах Каморры Лас-Вегаса и чудовище. То о чем люди постоянно говорили за его спиной, теперь видела и я. Он был боевой машиной, не имеющей эмоций, жестокой рукой Бенедетто Фальконе.

— Все чисто, — сказал Гроул тем глубоким рокотом, который был его голосом.

Впервые я увидела длинный шрам на горле. Его голосовые связки были повреждены благодаря несчастному случаю, обеспечив ему длинный шрам вокруг горла.

Из-за такой раны Гроул не должен был выжить, но каким-то образом выжил, и, возможно, это превратило его в чудовище, которым он был сейчас, или, быть может, он выжил только потому, что являлся чудовищем.

Фальконе отвернулся от своего солдата, и Гроул исчез на заднем плане.

Я не была уверена, как ему это удалось; парень с его размерами и аурой не должен так легко сливаться с окружающей обстановкой, и заставлять вас забывать о его присутствии. Вероятно, это было одним из навыков, делавшим его таким страшным бойцом.

Фальконе шагнул к отцу, заставляя его запрокинуть голову.

— Слышал, ты был занят последние несколько месяцев, — начал Фальконе приятным протяжным голосом, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом.

Его ухмылка была злобной. Она сулила наказание.

Отец сглотнул, но ничего не сказал. Почему он ничего не сказал?

— Сколько моих денег ты оставил себе, Брандо? — спросил Фальконе всё тем же ужасающе — приятным голосом.

Мой желудок сжался.

Я не могла поверить, что отец украл у своего босса. Он не был настолько глуп. Все знали, что случается с людьми, которые идут против Фальконе.

Фальконе расплылся в улыбке и слегка кивнул одному из своих людей, который тут же вышел и через несколько минут вернулся, в сопровождении Козимо, как всегда безупречно одетым. Что он здесь делал?

Возможно, он поручится за отца.

Но отец побледнел при виде моего будущего мужа, и я поняла, что мои надежды напрасны.

Отец хотел что-то сказать, но промолчал.

Я попыталась поймать взгляд Козимо, но он ни разу не посмотрел на меня.

Почему он игнорирует меня? Мы были практически помолвлены; наша помолвка была назначена на Новый год. Разве он не должен был заботиться обо мне?

Он смотрел на отца с таким выражением, что у меня внутри всё перевернулось. Это плохо кончится.

— Почему бы тебе не повторить то, что ты сказал мне несколько дней назад? — сказал Фальконе Козимо, не сводя глаз с отца.

— После того, как мы договорились о помолвке с его дочерью, Брандо подошел ко мне и спросил, не хочу ли я подзаработать. Он рассказал мне о сделке с Братвой и о том, что взял у вас деньги.

Отец ничего не ответил.

Мне хотелось встряхнуть его, заставить отрицать возмутительные заявления Козимо. С каждой секундой, когда он этого не делал, мои надежды на благополучный исход этого вечера исчезали.

Я снова попыталась поймать взгляд Козимо, всё ещё надеясь, и когда он, наконец, посмотрел в мою сторону, моё сердце упало.

В его глазах не было никаких эмоций. Сегодня он не будет моим рыцарем в сияющих доспехах.

Фальконе повернулся к моей матери с акульим выражением лица.

Мать напряглась, но голову держала высоко.

Она была гордой женщиной; одна из тех черт в ней, которые восхищали меня больше всего. Я боялась, что Фальконе может понравиться ломать её. Он был именно из таких.

Он двинулся на мать, и, наконец, отец начал действовать.

— Она ничего не знает. Моя семья не была вовлечена во всё это. Они невиновны.

В его голосе звучали страх и тревога. Видя его ужас, слыша его, я до смерти перепугалась. Это была не игра.

Талия снова посмотрела на меня в поисках помощи.

Боже, хотела бы я знать, как помочь ей, как помочь семье, но я была бесполезна.

Фальконе остановился прямо перед моей матерью, ближе, чем было принято в обществе.

Мама не отшатнулась, хотя большинство людей сделали бы это под его взглядом, и я надеялась на такую же силу, если Фальконе столкнётся со мной.

Он потянулся к её горлу, и на какое-то безумное мгновение мне показалось, что он собирается задушить её.

Отец хотел встать, но солдат Фальконе толкнул его обратно.

Фальконе сжал пальцами мамино ожерелье.

— Но они пожинают плоды твоего предательства, не так ли?

Отец покачал головой.

— Я не покупал ожерелье на эти деньги… — он замолчал с болезненным выражением на лице.

Это было признание вины. Мне хотелось плакать. Отец действительно украл у Мафии. Это означало его смерть, а может, и нашу. Фальконе не славился добротой.

— Нет? — с притворным любопытством спросил Фальконе.

Он сорвал ожерелье с шеи матери.

Она ахнула и вздрогнула, одна рука взлетела, касаясь кожи. Когда она отдернула пальцы, они были в крови. Золотая цепочка порезала её.

Затем он указал на серьги Талии.

Талия сделала шаг назад.

— А эти? — он потянулся за серьгой.

— Оставьте её в покое, — сказала я, прежде чем смогла остановить себя.

Отец и мать уставились на меня, как на сумасшедшую.

Фальконе медленно повернулся ко мне, сузив глаза. Он отступил от Талии и подошел ко мне.

Мне потребовалось все силы, чтобы устоять на ногах, в то время как всё, чего я хотела — это убежать так быстро, как только могли мои ноги.

Я не носила никаких ярких украшений, которые он мог предъявить против меня или моего отца, но знала, что это меня не защитит.

Его жестокие глаза, казалось, пронзали меня насквозь.

Я старалась не показывать своего отвращения и страха. Не уверена, что могла добиться успеха. У меня не было опыта в противостоянии истинному злу.

— Ты храбрая, не так ли? — сказал Фальконе.

Было чувство, что это не комплимент.

Я ждала, что он сделает что-нибудь со мной, накажет за дерзость, но он только посмотрел на меня, повернулся и направился обратно к отцу.

По какой-то причине его снисходительность беспокоила меня. Это заставило меня подумать, что, вероятно, для меня у него было что-то похуже. Это ещё не конец.

— Интересно, Брандо, ты действительно верил, что это сойдет тебе с рук? — спросил Фальконе.

Он коснулся плеча отца насмешливым дружеским жестом.

— Я всегда зарабатывал больше, чем любой из ваших менеджеров. Я буду работать бесплатно столько, сколько вы захотите. Я всё исправлю, клянусь.

— Ты загладишь свою вину передо мной? — повторил Фальконе. — Ты предал меня. Обокрал меня и отдал мои деньги грязным Русским. Моим врагам. Как ты собираешься загладить свою вину?

— Я сделаю всё, что угодно, — сказал отец.

Фальконе задумчиво потрогал подбородок.

Казалось, он бесчисленное количество раз отрабатывал это движение перед зеркалом.

— Ты можешь кое-что сделать для меня.

Отец нетерпеливо кивнул, но я не была столь оптимистична.

Взгляд Фальконе не обещал ничего хорошего.

Фальконе вытащил из кобуры под пиджаком пистолет и приставил его к голове отца.

— Ты можешь умереть, — он нажал на курок.

Я закричала, делая шаг вперед, чтобы помочь отцу, и мама тоже, но охранники удержали нас.

Талия закричала, и от этого пронзительного звука у меня волосы на затылке встали дыбом.

Но отец не упал. Он не пострадал. В пистолете не было пули.

Я задрожала, мои эмоции изменились от шока до облегчения.

Отец на мгновение закрыл глаза. Потом посмотрел на Фальконе. В его взгляде было явное облегчение, но в тоже время и дрожь.

Фальконе ухмыльнулся.

— Но сначала мы должны узнать всё, что ты знаешь о русских, и всё, что может повредить моему бизнесу, ты согласен? — Фальконе, не дожидаясь ответа отца, указал на Гроула. — Поговори с ним. И сделай это быстро. У меня есть дела поважнее.

Гроул не колебался. Он схватил отца за руку, поднял и потащил в соседнюю столовую.

Мать, Талию и меня отвели в угол, и нам пришлось ждать, прислушиваясь к приглушенным крикам и стонам отца.

Талия прижала ладони к ушам и зажмурилась.

Мама крепче обняла нас обоих.

Мне хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать отцовских мучений, но если ему придется терпеть боль, я, по крайней мере, должна вытерпеть это.

В соседней комнате стало тихо.

Беспокойство грызло меня изнутри. Что, если молчание значило, что отец потерял сознание? Или ещё хуже.

Дверь со скрипом отворилась.

Мать напряглась.

Гроул завёл отца внутрь.

Он едва держался на ногах, и без стальной хватки мужчины упал бы.

Фальконе поднялся со стула.

— Вы закончили?

Гроул кивнул. Он вывел отца на середину комнаты и отпустил.

Отец упал на колени.

Гроул смешался с фоном, когда Фальконе встал перед отцом.

— Ты сильно разочаровал меня, Брандо. Мне на самом деле очень жаль. Ты должен был подумать о своей семье, прежде чем решил поиметь меня.

Отец кашлянул, потом прохрипел.

— Не… не наказывайте их за мои…

Фальконе не дал ему закончить фразу. Он повернулся спиной к отцу.

— Гроул, — сказал он.

Гроул вышел вперед, ожидая приказов.

Он собирался убить моего отца, не иначе.

— Ты молодец, Гроул. — Фальконе широко раскрыл рот. — Вот почему у меня есть для тебя подарок.

Гроул стоял неподвижно, истекая кровью и потом, с холодными и пустыми глазами, будто за ними ничего не было, темная пустота поглощающая все вокруг.

Я вздрогнула.

Не помню, чтобы его взгляд был таким ужасным на вечеринке. Убийство и увечья, должно быть, вытащили монстра на поверхность.

Отец покачал головой.

— Ты не можешь!

Я вздрогнула.

Гроул едва взглянул в его сторону, но потом его глаза нашли меня, и не двинулись дальше.

Боже на Небесах, помилуй.

ГЛАВА 5

КАРА

— Я могу, и я сделаю это, — Фальконе кивнул в сторону захватчика отца, и тот ударил его кулаком в живот, отчего он захлебнулся и закашлялся.

Фальконе развел руками.

— Ты был хорошим солдатом и заслуживаешь награды.

Он указал на меня, и я подумала, что мой мир рушится. Я видела, как моя жизнь ломается прямо на моих глазах.

Но потом всё стало намного хуже.

Палец Фальконе переместился с меня на сестру.

Глаза Гроула метнулись к ней.

— Это твой выбор.

— Нет! — закричала я, отрываясь от своей защиты.

Однако моя новообретённая свобода была недолгой, когда его ладони схватили меня за руки, оставляя синяки.

Я вздрогнула от боли, пронзившей моё тело.

Талия застыла от страха и потрясения.

— Пожалуйста, — сказал отец, сложив руки в умоляющем жесте. — Они невиновны. Накажите меня, но не причиняйте им вреда.

Фальконе едва взглянул в его сторону.

— О, я накажу тебя, не переживай. Но это не будет настолько просто.

Было очевидно, что он получал огромное удовольствие. Эта комната была полна монстров, но было чувство, что он являлся худшим из них.

— Твой выбор, Гроул. Бери, кого хочешь. Уверен, тебе понравится любая из них, — сказал Фальконе с неприятной улыбкой.

Мне ничего так не хотелось, как стереть её с его лица, взять тяжёлую мраморную скульптуру обнаженного греческого Бога, которого так любила моя мать, и разбить её об уродливое лицо Фальконе.

Я не знала, откуда взялись эти жестокие мысли. Я никогда не была склонна к насилию, но полагала, что в подобной ситуации можно дойти до самого худшего.

Глаза Гроула остановились на моем лице.

Я думала, он посмотрит на моё тело, но его взгляд не отрывался от моего лица. Мне почти хотелось, чтобы все было по-другому.

Его глаза были похожи на янтарные озера небытия.

Я не хотела узнавать ужасные секреты, которые они таили в своей глубине.

— О, думаю, выбор сделан, — сказал Фальконе со смехом.

Гроул слегка кивнул.

— Она, — пророкотал он, не сводя с меня глаз.

Ужас, страх, отчаяние обрушились на меня. Должно было быть облегчение.

Облегчение, потому что Талию пощадили, хотя я и не хотела, чтобы вместо меня была сестра, но я не чувствовала облегчения, когда моя собственная жизнь рушилась прямо на моих глазах.

— Очень хорошо, — покровительственно сказал Фальконе. — Она твоя.

— Ты не можешь этого сделать! — взревел отец.

Я не ожидала, что в нём осталось столько силы.

— Возьмите меня. Она всего лишь ребёнок, — умоляла мать, снова пытаясь освободиться от своего захватчика.

Фальконе снова рассмеялся угрожающим смехом.

— Кому нужен старый чернослив, когда можно съесть сочный персик?

— А теперь следите за языком, — прошипел отец. Возможно, я бы больше восхищалась его внезапной храбростью, если бы он не являлся причиной нашей гибели. — Я не буду стоять в стороне, пока вы оскорбляете мою жену и отдаёте мою дочь… — он посмотрел на Гроула с отвращением. — Этому монстру.

Фальконе кивнул.

— Ты прав. Ты не должен смотреть на это.

Прежде чем мы успели среагировать, он направил пистолет на отца и нажал на курок. В этот раз не напоказ.

Пуля пробила отцу висок.

Его голова резко откинулась назад, глаза расширились от шока. Через секунду его тело опрокинулось назад. Его ноги застряли под спиной под неудобным углом.

Крик вырвался из моего горла.

Я не могла понять, что произошло. Это казалось слишком сюрреалистичным, как что-то из фильма, что-то, что не могло произойти прямо перед моими глазами.

— Нет, — взвизгнула мать.

На этот раз ей удалось оторваться от своего похитителя.

Она бросилась к отцу и упала на колени. Она беспомощно похлопала его по груди, словно хотела разбудить.

Всё выглядело так, будто она искала его бумажник, и в какой-то ужасный момент что-то вроде смеха хотело вырваться из меня, но в тоже время моё горло так сжалось, что едва ли можно было набрать достаточно кислорода в легкие, и, возможно, это было бы не самым худшим на данный момент.

Мать положила голову отца к себе на колени, но когда она отдернула руки, они были покрыты кровью и чем-то белым.

Моё зрение затуманилось, и желчь поползла вверх по горлу.

Я сглотнула, заставляя себя сохранять лицо среди ужасных существ, окружающих меня и мою семью.

Почему-то я посмотрела на свои руки, будто они тоже могли быть в крови. Но они не были, и после мгновения облегчения я не могла не задаться вопросом, каково было бы, если бы кровь Фальконе покрыла мои руки, каково было бы отнять у него жизнь, как он сделал с отцом.

Я подозревала, что это будет чудесно, и меня пугало, что я просто задумалась об этом.

— Твоя работа здесь закончена, Гроул. Майк и Мимо позаботятся об остальном. Возьми свою награду и наслаждайся ею. Уверен, она развлечет тебя на какое-то время.

Я не сразу поняла, что он говорит обо мне.

Прежде чем я успела среагировать, передо мной возник Гроул, массивный и высокий.

Мой взгляд метнулся к его лицу, но выражение его глаз заставило меня отшатнуться, и вместо этого я уставилась на его грудь.

Он схватил меня за руку.

Его хватка была крепкой, почти болезненной, но я не отстранилась.

Позади него моя мать всё ещё стояла на коленях рядом с отцом, с ужасным пустым выражением на лице, которого я никогда раньше не видела.

Гроул подтолкнул меня к двери, и когда я не отреагировала, он потянул меня за собой.

Полные слёз глаза Талии встретились с моими.

Я попыталась вырваться из хватки Гроула, но он будто не был человеком.

Казалось, он не замечал моего сопротивления. Я была надоедливой мухой, нападающей на льва.

— Подожди! — закричала я и, к моему удивлению, Гроул прекратил с непонимающим выражением на лице. Я повернулась, чтобы снова увидеть Фальконе. — Как же моя сестра и мать? Что с ними будет?

— Это не твоё дело, — сказал он со злобной усмешкой. Затем он взглянул на Гроула. — Убери её с моих глаз. Она мне надоела.

Гроул усилил хватку и потащил меня прочь, несмотря на мои протесты.

Талия попыталась побежать ко мне, но её остановил другой человек Фальконе.

Мать была вне нашей досягаемости, пойманная в ловушку своей печали.

— Кара! — Талия плакала, её глаза умоляли меня сделать что-нибудь, помочь ей.

Но как?

Гроул открыл дверь, и мы оказались снаружи.

Талия снова закричала, но её слова были неразборчивы.

Дверь между нами закрылась, и испуганные крики Талии стихли.

Я шла на автопилоте. Не то чтобы что-то изменилось, если бы у меня подкосились ноги. Гроул просто тащил бы меня за собой.

Наконец я отвела взгляд от дома.

Я не могла больше смотреть на него, зная, что, возможно, никогда его больше не увижу.

Когда мой взгляд остановился на высоком мужчине, который тянул меня к огромному чёрному «хаммеру», который слишком ему подходил, страх за мою сестру и мать отошел на задний план, поскольку моя собственная судьба была под вопросом.

Фальконе отдал меня своему самому жестокому бойцу.

Если я выживу сегодня, захочу ли я вообще жить?

Возможно, смерть покажется мне самой сладкой милостью после того, как Гроул покончит со мной.

ГЛАВА 6

ГРОУЛ

Мысли Гроула метались, пока он тащил Кару к своей машине.

Он часто думал, о том, как впервые увидел её на вечеринке у Фальконе. Он пожалел, что пошёл на вечеринку, в особенности потому, что её образ преследовал его во сне в последующие недели.

Он чувствовал себя обезьяной в костюме и знал, что выглядит так же. Знал, что босс только приглашает его, поэтому людям есть о чем поговорить. Даже после всех этих лет они всё ещё считали его монстром, которого нужно бояться.

Без сомнения, он был чудовищем. Но он был не единственным монстром в этой комнате. Он даже не был уверен, что он самый худший.

Многих людей он убил собственными руками, этого он не мог отрицать. Но он и не хотел. Он гордился тем, что совершал. По крайней мере, большей частью.

Убийство — единственное, в чем он был хорош. Он был лучшим.

И может, его талант к убийству сделал его одним из худших монстров, но он знал, как легко приказы убивать и калечить слетают с языков многих людей, собравшихся на этом балу, и как они наслаждаются своей властью.

Он не был уверен, что это не делает их такими же плохими. Но это было не то место, где он принимал решения.

Возможно, однажды всем им, включая Гроула, придется столкнуться с высшей силой. Этот день ни для кого не закончится хорошо.

Однако Гроул не слишком беспокоился. Он пережил ад, и всё ещё жил в нём. Ему нечего было бояться.

Ничто, что ожидало его после смерти, не могло причинить ему большего вреда, чем уже был причинён.

От него не осталось ничего, что не было бы сломано, ничего, что можно было бы уничтожить, за исключением, возможно, его тела, но это его тоже не беспокоило.

Он знал боль, даже агонию. Это была единственная константа в его жизни. Он почти привык видеть в этом друга. Что-то, на что он мог рассчитывать, что-то предсказуемое.

Нет, он не боялся ни боли, ни смерти. Фальконе всегда говорил, что это делает его таким ценным активом. И Гроул этим гордился, хотя слова, слетавшие с губ Фальконе, оставляли горький привкус.

Они принимали его за слабоумного, считали глупым комнатным песиком, который делал то, что от него ожидали, не имея ни малейшего представления о том, что они задумали.

Как одна из многих бойцовых собак, которых Фальконе и многие другие держали ради развлечений.

Но многие совершают одну и ту же ошибку — принимают молчание за глупость, приравнивают отсутствие слов к отсутствию понимания и знания. За эту ошибку они могут когда-нибудь поплатиться.

Он знал большинство их самых глубоких и темных секретов, просто потому, что они не держали свои грёбанные рты закрытыми в его присутствии. Они думали, что он не слушает, а даже если и слушает, как он вообще мог понять, что они говорят?

Он презирал их, но они хорошо платили и уважали его за силу и жестокость. Он не собирался использовать свои знания.

Ему не нужно было много денег на еду для собак, на себя, на женщин, и время от времени на выпивку. Ему нравилась его простая жизнь. Он не хотел её усложнять.

Он бросил взгляд на съежившуюся девушку на пассажирском сиденье.

Он надеялся, что она не станет осложнением. Едва ли он сможет вернуть её. Фальконе это не понравится. Не то чтобы Гроул собирался её возвращать. Она была его самым ценным достоянием на сегодняшний день.

Она смотрела в окно, не обращая на него внимания. Как и на вечеринке. Как и все они, пока больше не могли игнорировать его. Неужели она всё ещё думает, что выше его?

Он снова посмотрел на дорогу.

Это не имело значения. Теперь она принадлежала ему.

Эта мысль вызвала у него приступ гордости, и его пах напрягся в предвкушении.

КАРА

Я едва могла дышать. От страха и из-за зловония. Боже, самый худший запах, который я когда-либо чувствовала.

Кровь. Металлический, сладкий, и угнетающий.

Я всё ещё видела лужу крови, растекающуюся под безжизненным телом отца, видела мать, стоящую на коленях среди красной жидкости, и расширенные от ужаса глаза Талии.

Каждое мгновение этой ночи, казалось, было выжжено в моей голове.

Я перевела взгляд на парня рядом со мной.

Гроул.

Он вел машину одной рукой, выглядя расслабленным, почти умиротворенным.

Как можно смотреть на мир после того, что случилось? После того, что он совершил?

Его одежда и руки были в крови.

Так много крови. Отвращение искалечило меня.

Несколько недель назад мои телохранители быстро увели бы меня от такого человека, как он. Моя мать практически оттащила меня от него на вечеринке Фальконе.

А теперь я находилась в его власти.

Он являлся жестокой, неистовой рукой Фальконе.

Он повернулся ко мне.

Его глаза были пустыми, зеркальными, отражавшими мой собственный страх. Его руку и грудь покрывали воинственные татуировки в виде ножей, шипов и пистолетов.

Я не могла перестать смотреть на него, хотя и хотела. Мне было необходимо сделать это, но я замерла.

В конце концов, он снова перевёл внимание на дорогу.

Я вздрогнула и опустила голову, пока мой лоб не уперся в прохладное окно.

В голове гудело. Я никак не могла собраться с мыслями. Взять себя в руки.

Мне нужно было найти выход из этой ситуации.

Но мы уже замедляли ход, сворачивая в обшарпанный жилой район. Краска на большинстве фасадов облупилась, а передние дворы были завалены мусором.

На нескольких подъездных дорожках были припаркованы машины без шин и с разбитыми стёклами. Они бы уже никуда не смогли поехать.

Гроул остановил машину перед свежевыкрашенным гаражом, и вылез наружу.

Прежде чем я успела придумать план, он оказался рядом со мной и открыл дверь. Он схватил меня за плечо и вытащил.

Мои ноги едва держали меня, но ему, казалось, было всё равно.

Он повел меня вокруг машины по потрескавшемуся тротуару и заросшей лужайке перед домом.

Группа подростков, собравшихся через два дома, слушала музыку и курила, а на другой стороне улицы женщина в грязной майке и татуировках, змеящихся по рукам, выбрасывала мусор, и выглядела так, словно вот-вот родит.

Я открыла рот, чтобы позвать на помощь.

Гроул выпустил хриплый вздох.

— Давай. Кричи. Они не помогут тебе. У них свои проблемы.

Я замешкалась.

Подростки и женщина смотрели на нас, наблюдая, как Гроул тащит меня к его дому, и даже не глазом не моргнули.

Даже кровь на Гроуле, казалось, не шокировала их. В их выражениях было смирение, оно, казалось, сочилось из их пор. У них не было сил заботиться о себе, контролировать свою жизнь, бороться за своё будущее, не говоря уже о моём.

Но я всё равно умоляла их глазами, надеясь. Всё ещё надеясь после всего.

Женщина первой отвела взгляд и вернулась в свой дом, через несколько мгновений подростки вернулись к тому, чем занимались.

Этим людям было всё равно, что со мной происходит. Они бы не помогли.

Мы подошли к двери. Краска облупилась, обнажив выгоревшее на солнце дерево.

Гроул открыл дверь.

Она не была заперта.

Мой взгляд снова метнулся к группе подростков.

Не похоже, чтобы они упустили возможность проникнуть в дом, который даже не был заперт.

Я посмотрела на своего пленителя, на шрам, пересекающий его горло, на кровь на его рубашке и руках, на жёсткие линии его лица.

Гроул встретился со мной взглядом, и мои ноги почти подогнулись под темнотой в его янтарных глазах.

Он ничего не сказал.

— Даже здесь никто не осмеливается перечить тебе, — прошептала я.

— Это правда. Но мне не нужно запирать дверь не из-за этого. Большинство людей в этом районе наркоманы и терять им нечего.

Гроул затащил меня в свой дом и закрыл дверь.

Внутри дом был ещё хуже, чем снаружи. Кондиционер работал на максимуме, превращая маленький коридор, в котором мы стояли, в морозильную камеру.

Я сильно задрожала, но Гроул казался невосприимчивым к холоду.

На стенах не было ни картин, ни декораций. Этот дом был одиноким, темным местом.

Все двери были закрыты, но за одной из них я услышала звуки, которые не могла определить. Похоже на постукивание.

Неужели он запер в одной из них ещё одну девушку?

На глаза навернулись слезы. Вот оно. Всё было кончено.

Неужели силы на борьбу уже покинули меня?

Он затащил меня в комнату. В его спальню?

Единственными предметами мебели были кровать и шкаф, но то, что комната нуждалась в дополнительной мебели, восполнялось украшениями на стенах. Со всех сторон надо мной насмехались кинжалы и ножи.

Гроул отпустил меня, и я споткнулась.

Я упала на колени.

Единственным другим вариантом было бы упасть на кровать, но я и близко к ней не подойду.

Я быстро обернулась, горло сжалось от страха, когда Гроул наблюдал за мной из дверного проема. Он выглядел так, словно восстал из ада: человек, окутанный тьмой, смертью и кровью.

Чудовище.

О Боже, о Боже, о Боже.

— Я вернусь, — пробормотал он и закрыл дверь.

ГЛАВА 7

КАРА

Я вернусь.

Я не слышала звука замка. Неужели он так уверен в себе, что не нуждается в этом?

Его шаги удалялись, пока я не перестала их слышать. Что он делал?

Я вернусь.

Это прозвучало, как угроза.

Мои глаза нашли кровать, и я быстро встала.

Я не была глупой. Я знала, что он сделает, когда вернется. Что мне сделать, чтобы избежать этого?

Я попыталась подавить панику, но сердце бешено колотилось, а руки стали влажными от пота.

Краем глаза я заметила отблески лезвий. Я знала, я не боец, и понятия не имела, как обращаться с ножом или любым другим оружием. Мне никогда не приходилось причинять кому-то боль.

Я не была уверена, что способна на это. Я подошла к одному из ножей. Он был наименее броским, без изогнутого или зазубренного лезвия. Он пугал меня меньше всех.

Я протянула руку и сжала пальцами рукоятку.

Это не показалось мне неправильным, как я ожидала, но я не могла обманывать себя, думая, что могу сделать больше, чем просто держать его.

Я сняла его со стены. Он весил больше, чем я думала, и почему-то я почувствовала облегчение от того, что смогла ухватиться за что-то существенное.

Мои глаза пробежались по комнате. По крайне мере, адреналин почти прогнал мой страх.

Я поспешила к окну, но на нём стояли решётки. В моём горле застрял истерический смех, но я его проглотила. Нет смысла сходить с ума — пока ещё.

Окна были покрыты слоем пыли, создавая иллюзию, что внешний мир был еще дальше. Не то чтобы внешняя сторона дома была более соблазнительной, чем внутренняя. Это безнадежное место.

Я попятилась от окна, крепче сжимая нож. Это был мой единственный шанс.

Раздались шаги, и на мгновение я застыла в нерешительности и страхе.

Возможно, все станет только хуже, если я нападу на Гроула, но не была уверена, как такое возможно. В его глазах не было ни света, ни милосердия, ни доброты, ничего, за что я могла бы уцепиться и надеяться на приемлемую судьбу. Возможно, у меня имелось мало надежды на успех, но…

Мой взгляд метнулся к кровати королевских размеров, что было странно для парня размером с Гроула.

Одеяла были темно-красные, вероятно, чтобы скрыть пятна крови.

Я вздрогнула, когда в моей голове расцвели образы, один ужаснее другого.

Я рванула вперед, страх пересилил нерешительность, и спряталась за дверью.

Мне нужно было застать Гроула врасплох, если я хотела ранить его. Но будет ли этого достаточно? У меня было ощущение, что Гроул был как бык в корриде. Несколько ранений его не убьют.

Образ Гроула с несколькими ножами в груди, всё ещё преследующий меня, промелькнул в моем сознании. Мне нужно было прицелиться, чтобы убить его.

Новая волна паники захлестнула меня. Это была не я. Не та я, какой хотела быть.

Впервые в жизни я возненавидела отца. Он навлек это на нас, заставил нас жить жизнью, которую никто из нас не выбирал. Боже, что происходило с Талией? Всё ли с ней в порядке? Она слишком юна для этого. Что, если её отдадут другому гангстеру? Ей было всего пятнадцать.

Я должна быть рядом с ней, должна защищать её; вместо этого я даже не была уверена, что смогу защитить себя.

Шаги Гроула затихли прямо перед комнатой.

Я быстро стряхнула туфли на высоких каблуках, затаила дыхание, чтобы лучше слышать, и подняла нож.

Мне придется целиться ему в горло. Даже я знала, что это самое уязвимое место на человеческом теле. Но однажды он уже пережил травму в этом месте.

Как я могла надеяться, что смогу убить его, когда другие явно потерпели неудачу?

Он был намного выше меня, так что мне пришлось бы вонзить нож повыше. Я боялась, что не смогу вложить достаточно силы в удар.

Дверь начала открываться, и в поле зрения появилась высокая фигура Гроула. Адреналин подскочил в моих венах, когда я бросилась на него.

Гроул поднял голую руку, отражая мою атаку.

Лезвие полоснуло по его покрытому чернилами предплечью, и в это же мгновение хлынула кровь.

Но его лицо не выражало боли. Он попытался схватить меня за руку, но я вырвалась, используя свою миниатюрность, чтобы увернуться от него.

Я снова ударила ножом, почти вслепую.

С низким звуком глубоко в горле, Гроул сжал моё запястье.

Я вскрикнула от боли, выронив нож.

Меня пронзил холодный страх, когда я увидела, как моё единственное оружие приземлилось на пол с громким звоном.

Мои глаза вновь взлетели вверх.

Лицо Гроула было маской из ничего, но я не обманывала себя, думая, что он не прибывал в ярости.

Этот парень убивал людей и за меньшие прегрешения.

Я дернулась назад, но его пальцы на моем запястье были неумолимы.

Но меня это не остановило. У меня был только один шанс. Он вполне мог решить, что я не стою подобных хлопот, и убить меня.

Я пнула его, но промахнулась из-за его быстрой реакции.

Он толкнул меня к кровати, будто я ничего не весила.

У меня не было шансов остановить падение, и я приземлилась на живот поверх матраса.

Воздух вырвался из моих легких, и на мгновение я была уверена, что умру от недостатка кислорода в теле, а затем сделала глубокий вдох.

Я попыталась подняться, но мускулистое тело Гроула прижалось к моей спине, зажав меня между ним и кроватью.

Меня охватила паника.

Я дернула бедрами в попытке освободиться. Когда это не сработало, я вскинула руки в попытке ударить Гроула.

С нетерпеливым звуком он развернул меня так, что оседлал мои бедра и схватил оба моих запястья одной ладонью.

Теперь у меня не было выбора, кроме как смотреть ему в лицо, смотреть на каждый дюйм его страшного тела.

Он снял окровавленную одежду и теперь был в обтягивающей белой футболке, которая снова была покрыта кровью из-за раны на руке.

Его руки были шершавыми и покрытыми шрамами; они выглядели почти чужими на фоне моей бледной кожи. Ужасный испуганный звук вырвался из моих губ.

Странные бесстрастные глаза Гроула нашли мои. Его скулы и подбородок превратились в резкие линии. В этом человеке не было ничего мягкого, особенно в его сердце.

Он сжимал мои запястья, не отпуская. Он ничего не предпринимал, только глазел.

Разве не так полагалось поступать при столкновении лицом к лицу с опасной собакой? Но я не просто оказалась в ловушке мощного тела Гроула, но также и в ловушке ужасающего взгляда его глаз.

Его дыхание было спокойным, ни единого намёка на нашу схватку. Для него это было пустяком.

Одна из его ладоней двинулась вниз к моему животу.

Моя рубашка задралась в ходе нашей борьбы, обнажив кожу под ней.

Я задрожала, когда Гроул опустил ладонь на мой живот.

Что он собирался делать?

Он пристально наблюдал за тем, как его рука расположилась на моей бледной коже. Он касался меня кончиками пальцев и ладонью. Медленно, его взгляд вновь поднялся на меня.

Гроул наблюдал за мной, словно я была неизвестной расы, чем-то, что он не мог понять. Возможно, так оно и было.

Я сделала ещё одну робкую попытку освободиться, но это было почти смешно. Возможно, если бы он был способен на такие эмоции, Гроул действительно посмеялся бы надо мной.

— Остановись, — спокойно приказал он.

И по какой-то причине я остановилась.

ГРОУЛ

У него была репутация, и он гордился ею. Из-за репутации его боялись, уважали, и она была намного выше, чем кто-либо ожидал от кого-то вроде него.

Сын шлюхи. Внебрачный ребёнок. Мальчик, который никогда не говорил.

Он был предназначен для того, чтобы втаптывать в грязь. У него никогда не было ничего для себя, он никогда не смел даже мечтать о том, что сможет обладать чем-то столь драгоценным.

Он был нежеланным внебрачным сыном, которому всегда приходилось довольствоваться остатками других.

А теперь Фальконе подарил ему то, что всего несколько недель назад было ему недоступно, кого-то, кем ему даже не позволялось восхищаться издалека, одну из самых ценных вещей.

Бросив к его ногам, потому что он был тем, кем был, потому что они были уверены, что он сломает её. Он был её наказанием, судьбой хуже смерти, способом наказать её отца, который так сильно им не нравился.

И предупреждением. Никто не посмел бы противостоять Фальконе, если бы это означало, что их драгоценные дочери могут оказаться в руках такого человека, как он.

Кара, имя, подходящее кому-то вроде неё, кому-то, слишком красивому для подобного места, для кого-то, подобного ему. Принцесса и чудовище — вот кем они были.

Широко раскрытые глаза.

Приоткрытые губы.

Раскрасневшиеся щеки.

Бледная кожа.

Она была похожа на фарфоровую куклу: большие голубые глаза, волосы цвета шоколада и кремово-белая кожа; хрупкая красота, то, к чему он не должен был прикасаться своими грубыми, покрытыми шрамами руками.

Его пальцы нашли её запястье; её пульс трепетал словно птица.

Она пыталась бороться, пыталась быть храброй, пыталась причинить ему боль, возможно, даже убить.

Неужели она действительно надеялась на успех? Надежда; она делала людей глупыми, заставляла их верить во что-то за пределами реальности.

Он давно избавился от привычки надеяться. Он знал, на что способен. Она надеялась, что сможет убить его. Он знал, что может её убить, в этом не было сомнений.

Его рука скользнула по нежной коже её горла, затем его пальцы обхватили его.

Её зрачки расширились, но давить он не стал. Её пульс бился о его грубую ладонь.

Он был охотником, а она молитвой. Конец был неизбежен. Он пришел забрать свой приз. Вот почему Фальконе отдал её ему.

Гроулу нравились вещи, которые причиняли боль. Ему нравилось причинять боль в ответ. Возможно, он даже полюбил бы это; если бы был способен на такие эмоции.

Он наклонился, пока его нос не оказался в дюйме от кожи под её ухом, и вдохнул.

От неё пахло цветами с примесью пота. Страхом. Ему показалось, что он тоже так пахнет. Он не мог сопротивляться, ему и не нужно было, никогда, не с ней. Его.

Она принадлежала ему.

Он прижался губами к её горячей коже.

Её пульс гудел под его губами в том месте, где он целовал её шею.

Паника и ужас выбивали отчаянный ритм под её кожей. И это сделало его чертовски твёрдым.

Её глаза искали его, надеясь — всё еще надеясь, глупая девчонка — и умоляя о пощаде.

Она не знала его, понятия не имела, что та его часть, которая не была рождена монстром, давно умерла. Милосердие было самой далекой из его мыслей, когда его глаза клеймили её тело.

Он разорвал её рубашку, дюйм за дюймом обнажая безупречную кожу. Не было ни единого шрама или пятна. Она не могла принадлежать ему. Она была слишком совершенна, просто слишком.

Он обернул пальцы вокруг её плечей.

Мягкие. Мягче, чем у любой девушки, к которой он прикасался. Никто не был похож на неё, даже близко, даже не принадлежал к тому же виду, если хотите знать.

Кости её плеча были остры у его ладоней. Такие хрупкие. Она была похожа на куклу. Хрупкая, но красивая. Не та, кем он, мог обладать.

Его кожа выглядела грязной по сравнению с её, и он поднял руку на несколько дюймов, почти ожидая, что её кожа станет грязной от его прикосновения.

Он никогда не думал, что она будет в его власти. Она и не должна была. Не той, к кому он мог бы прикасаться своими грубыми, покрытыми шрамами руками.

Он был недостойным.

Недостоин.

Недостоин.

Недостоин.

Что-то горячее и острое царапнуло его грудь. Ему это не понравилось. Совсем.

Он оттолкнулся от кровати и, шатаясь, поднялся на ноги.

Она осталась лежать на спине, глаза были полны замешательства и вопросов, и опять этим грёбанным проблеском надежды.

— Тебе лучше прекратить это, — прорычал он.

— Что? — прошептала она.

— Надеяться. Это пустая трата времени.

Он взял её на руки.

Для него она ничего не весила. Ему нужно, чтобы она исчезла из поля его зрения.

Он вынес её из своей комнаты в маленькую спальню, которой никогда раньше не пользовался.

Она дрожала в его руках и, почему-то, это разозлило его ещё больше.

Он бросил её на кровать, и она потрясенно вздохнула.

Он повернулся на каблуках, устав смотреть на неё, удивляться, и сомневаться в себе.

Он не должен… не имело значения, почему Фальконе отдал её ему. Он мог делать с ней всё, что пожелает.

Он направился к двери и захлопнул её за собой.

Завтра он заявит на неё свои права. Стоит оно того или нет. Он, мать его, заслужил что-то хорошее в своей жизни.

ГЛАВА 8

КАРА

Я вздрогнула, когда дверь захлопнулась.

Удивительно, что этот звук сумел пробиться сквозь туман страха и грохот моего сердца. Я была ошеломлена.

Я медленно села.

Моё тело болело, и я не была уверена, было ли это из-за моей борьбы с Гроулом или от ужаса, который проявился физическим способом. Я больше ничего не знала.

Мой мир был разрушен, и вскоре меня постигнет та же участь. Гроул ушёл, пощадил меня, но он вернется.

Он вернется.

Я медленно повернула голову и посмотрела на свою порванную рубашку, на обнажённое плечо.

Я вспомнила его прикосновение.

Кончиками пальцев я коснулась кожи, вздрогнула, затем провела по горлу и под ухом.

Его прикосновение всё ещё было там, как отпечаток.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула.

Мое сердцебиение не замедлилось. Оно бешено колотилось, словно стремилось вырваться из груди, прочь, подальше от моего тела.

Хотела бы я, чтобы было так просто, оставить своё тело, уплыть в лучшие места и времена. Но это было глупо. Не будет чуда, которое унесло бы меня из этого места, туда, где Гроул меня не достал бы.

Большую часть своей жизни я жила в пузыре, вдали от реальности, с которой сталкивалось многие люди. Больше я не могла позволить себе такую роскошь.

Если я хочу избежать своей судьбы, я должна спасти себя. Никто не придет мне на помощь, ни мои телохранители, служившие теперь Фальконе.

Ни мой вероломный жених. Ни мой отец, которого, вероятно, уже бросили где-то, где его никто не сможет найти, или отдали бойцовым собакам Фальконе на закуску.

Моя грудь сжалась, но я боролась с эмоциями.

Не было смысла жалеть мёртвых. Им больше нечего терять. Но я была ещё жива, как и мама, и Талия.

Я судорожно всхлипнула и быстро прижала ладонь к губам.

Я не хотела, чтобы Гроул услышал меня, провоцировать его, чтобы он передумал оставлять меня на ночь.

Я подползла к краю кровати и поставила одну ногу на деревянный пол, затем подождала, пока мои мышцы перестанут дрожать, прежде чем осмелиться встать на ноги.

Мои ноги были нетвёрдыми. Как и всё остальное.

Я огляделась.

Эта комната была ещё более скудной, чем предыдущая. Стены были пустыми. Деревянные полы целиком покрыты царапинами.

Моя рубашка была в пятнах крови. Она была испорчена.

Я не могла больше носить её ни секунды. Сорвав её с себя, я обхватила себя руками.

В потрёпанном шкафу одежды не было. Всё, что у меня имелось, осталось в моём доме.

Другой двери, кроме той, через которую вышел Гроул, не было, так что у меня не имелось даже своей ванной комнаты. Не было ничего, кроме обветшалой мебели.

Я снова опустилась на матрас.

Может, я смогу улизнуть из дома после наступления темноты.

Я накинула одеяло на плечи, чтобы прикрыться.

Если Гроул вернётся, я не хотела чтобы на мне ничего, кроме лифчика, не было. Будто бы это смогло его остановить.

Я услышала шмыганье носом и скрежет в дверь.

Моё тело напряглось от страха, когда я поползла к двери.

Похоже на собак.

Когда я подошла к двери, раздался глубокий лай, и я отскочила назад.

Собаки казались большими и опасными.

Разве отец не упоминал, что Фальконе разводит бойцовых собак для развлечения?

У меня закружилась голова. Это было уже слишком.

Попятившись, я снова упала на кровать.

Что, если собаки пробрались бы в комнату? Они, скорей всего, разорвали бы меня на мелкие кусочки. Так они были воспитаны и обучены. Ходили слухи, что Фальконе зарабатывал миллионы на ставках на собачьих боях.

У меня упало сердце.

Я никогда не смогу выйти из дома без внимания собак. Даже если бы мне удалось прокрасться мимо Гроула, что казалось маловероятным, учитывая его бдительность, собаки были непреодолимым препятствием.

Я свернулась калачиком на кровати и зарылась лицом в подушку.

Пахло затхлостью, неиспользованностью. У Гроула, вероятно, было не много ночных гостей. Эта мысль меня почти рассмешила.

Я обхватила руками ноги и закрыла глаза.

Снаружи пара выкрикивала непристойности друг другу, мимо проезжали машины с визжащими шинами, хлопали двери.

Я не была уверена, как долго лежала в таком положении, но ночь опустилась вокруг меня, а с ней пришла и леденящая кровь тишина. Я хотела, чтобы визг, грохот и звук колес вернулись.

Полная тишина заставила меня почувствовать себя мёртвой.

Я прислушалась внимательнее, но потом пожалела об этом, потому что внезапно раздался скрип и шорох.

Не была уверена, что из этого придумал мой разум, а что было реальностью. Я устала, хотела пить и есть. Возможно, я бы умерла от жажды или голода.

Может, Гроул просто забудет обо мне. Голод не может быть так уж плох по сравнению с тем, что ожидает меня в будущем, если я останусь в живых, не так ли?

Остановить это.

Я должна была остановить эти безумные мысли. Если я сойду с ума, то не выберусь отсюда. Мне нужно было собраться с мыслями, придумать план.

Перед моими закрытыми глазами мелькнул образ матери и Талии, такой яркий, словно они были прямо передо мной.

Счастье и глубокая печаль охватили меня от этого образе. Неужели это воспоминание — единственное, что от них осталось? Увижу ли я их когда-нибудь снова?

Слёзы хлынули из моих глаз, и я их не остановила, позволила им пролиться сквозь веки и скатиться по щекам.

Было приятно, облегчение после притворства, будто я сильная. На самом деле я не была такой, но, может быть, я смогла бы научиться.

Моя семья, то, что от нее осталось, я могла бы быть сильной ради них. Если не для себя, то, по крайней мере, ради них я должна была собраться с духом и бороться с Гроулом. Снова. И снова, пока однажды, возможно, я не выберусь из своего заточения.

ГРОУЛ

Он ненавидел чувства. Ненавидел остроту и интенсивность. Ненавидел, когда ему напоминали, что в этом отношении он всё ещё оставался человеком. Он должен быть монстром, которого все от него ждут, он хотел быть этим монстром.

Он так упорно боролся за то, чтобы стать кем-то, чем-то большим, чем бастардом со шрамом на шее, чем сыном шлюхи, большим. Всегда кем-то большим.

Он сильно нажал на педаль газа.

Возможно, ему следовало выйти на пробежку. Ему необходимо было избавиться от избытка энергии, от этого опасного стеснения в груди.

Но, то место, куда ему было нужно, находилось слишком далеко. Так долго он ждать не мог. Ему необходимо было выпустить своё напряжение немедленно. Нужно было избавиться от этого ощущения в теле. Нужно было снова стать самим собой. Нужно было напомнить себе.

В прошлом ему приходилось делать это почти ежедневно. Убеждать себя в своей ценности, в том, кем он был, но недавно он почувствовал, что выдохся, а теперь эта девчонка, которая была ему не по зубам, всё разрушила.

Он затормозил перед Батон-Руж, не обращая внимания на гудевшую сзади машину. Он распахнул дверцу и вышел.

Вышибала ни словом не обмолвился о том, как опасно Гроул припарковался, только сделал шаг назад, когда он прошёл мимо, не поздоровавшись.

Гроул почти расстроился, что мудак его не отчитал. Он хотел ломать кости, хотел калечить и убивать.

Внутри борделя было полно шлюх и их клиентов. Стоял фальшивый смех и слишком сладкий аромат. В воздухе пахло потом, сексом и дымом. Напряжение было таким сильным, что его можно было разрезать ножом.

Напряжение в груди Гроула немного ослабло. Это было знакомо. То, что ему и было нужно.

Несколько шлюх посмотрели в его сторону, потом быстро отвернулись, надеясь, что он выберет другую.

Их отказ не имел значения. Его никогда не интересовало их мнение. У него были все, и большинство из них не стоило его времени. Они не могли дать ему то, чего он хотел, в чем нуждался.

Но была одна, кто могла, кто любила царапаться и кусаться, ей нравилось жёстко и беспощадно.

Лола отвернулась от своего потенциального клиента, жирного засранца в тёмном костюме.

Гроул не знал этого человека, так что он не имел значения. Гроул знал всех, кто имел значение в этом городе, всех, с кем не следовало пересекаться, и большинство из них были достаточно умны, чтобы не вставать у него на пути.

Толстяк положил мясистую руку на бедро Лолы, но она стряхнула его и широко раздвинула ноги зарычав.

Её платье задралось, открывая гладко выбритую киску, пронзительно сверкающую в тусклом свете.

Толстяк нахмурился, затем проследил за взглядом Лолы в сторону Гроула. Его лицо вытянулось. Он быстро соскользнул со стула и исчез из виду, вероятно, в поисках другой шлюхи.

Гроулу было плевать.

Он прошёл мимо бара к задней двери, прежде чем войти во вторую комнату справа. Она была пуста, но в воздухе стоял тяжелый запах секса, средства для дезинфекции и резины.

Он подошёл к кровати и через несколько секунд дверь за ним закрылась.

— Тяжелый день, — сказала Лола хриплым голосом.

Не вопрос, а утверждение. Она знала, что лучше не задавать вопросов. Он знал, что она близко, когда запахи затхлого дыма и свежего смешались вокруг него. Когда у неё не было выпивки или члена во рту, она курила.

Он обернулся.

Её, накрашенные красной помадой, губы выглядели блестящими и фальшивыми. Чёрные волосы, перекрашенные слишком много раз, спадали ей на спину. Покрытые лаком и всем остальным, что женщины использовали, заставляя свои волосы лежать так, как надо.

Её губы изогнулись в кокетливой улыбке, глаза, обведённые слишком большим количеством косметики, горели нетерпением. О да, ей нравилось.

Она была его круга.

Он схватил её за руки, развернул и бросил на кровать. Его рука запуталась в её волосах, сильно потянув, когда его другая рука расстегнула ширинку, затем задрал юбку и погрузился в неё одним резким безжалостным толчком.

Она вскрикнула от боли или от похоти, он не знал, ему было всё равно. Она откинула руки назад, провела длинными ногтями по его бедрам, проливая кровь.

Он шипел и трахал её всё сильнее и сильнее, пока образ фарфоровой кожи не покинул его разум, пока он не вернулся к тому, кем должен был быть.

Монстром, не меньше.

ГЛАВА 9

КАРА

Меня разбудил звук, который я не могла вспомнить. Будто бы когтями по дереву.

Мои глаза распахнулись, уставившись в белый потолок, а не в балдахин кровати.

Несколько тёмных пятен испещрили белый, который на самом деле был более серым, будто кто-то прихлопнул мух или комаров и не потрудился убрать после этого.

Замешательство проскользнуло в моем сонном сознании, а затем на меня обрушилось всё, что произошло.

Я резко села.

Потребовалось мгновение, прежде чем я поняла, что за шум я слышала.

Собаки. Они снова находились у моей двери.

Чёрт возьми. Мне очень нужно было в туалет, но с собаками, поджидающими меня, об этом не могло идти и речи. Даже если бы я знала, где находится ванная.

Медленно я поднялась на дрожащие ноги и выглянула в маленькое окошко.

Оно выходило в небольшой сад. Газон давно не подстригали, и сад, как и дом, был лишен какого-либо декора.

Кто-то кричал в соседних домах. Женщина, потом мужчина. Та самая пара, которую я слышала прошлой ночью.

Я прислонилась к подоконнику, анализируя обстановку.

Я всегда была хороша в математике. Мне нравились аккуратные и предсказуемые вещи. И куда меня привели все мои планы?

Забор в саду был обнесен колючей проволокой.

Смогла бы я пережить это? Вероятно, не без ранений, и тогда Гроулу просто пришлось бы послать за собак, и они отправились бы по следу.

А что насчет соседей? Помогли бы они мне спрятаться или просто позвали бы Гроула в надежде на вознаграждение? Вероятно, последнее, учитывая людей встречавшихся мне до этого момента.

Дверь скрипнула.

Я обернулась, тело напряглось от страха.

Гроул шагнул внутрь, его глаза остановились на мне.

Я быстро прикрыла лифчик руками.

Он казался менее расстроенным, чем прошлой ночью, и хотя его взгляд скользнул по моей полуобнаженной верхней части тела, на его лице не отразилось никакой реакции.

Его правое предплечье было перевязано в том месте, где я его порезала. Над ним виднелись еще какие-то отметины. Царапины, которые я не помнила, но я находилась в панике, поэтому не была уверена, что именно я сделала.

Он проследил за моим взглядом, но не отреагировал. Он не выглядел возмущённым тем, что я его ранила. Я надеялась, что это был хороший знак.

— Проснулась, — тихо сказал он.

Он никогда не повышал голос в те несколько раз, когда я слышала, как он говорит, но в его словах, не смотря ни на что, было достаточно силы.

Я фыркнула на его заявление, но больше ничего не сказала. Давление на мочевой пузырь становилось почти невыносимым.

Позади Гроула появились две массивные собаки. Они доходили ему только до колен, однако, учитывая рост Гроула, были более чем пугающими.

Что ещё хуже: они тяжело дышали и давали мне хороший обзор на свои острые зубы.

Это определённо были бойцовые собаки. И судя по шрамам на их мордах и дыре в ухе чёрного, они участвовали в нескольких боях.

Гроул положил рюкзак, который я не заметила, на пол между нами.

— У меня есть кое-что для тебя из твоего дома.

Мой дом. Я попыталась мысленное представить образ моего уютного, красивого дома, но всё что я могла видеть, это картинки прошлой ночи, и я предпочла бы вообще не вспоминать свой дом, чем вот так.

Я шагнула вперед.

— Ты видел мою мать и сестру? Как они?

Гроул нахмурился.

— Нет. Это не моя забота.

— Но ты должен что-то знать, что угодно. Что Фальконе сказал тебе перед тем, как ты пошёл в наш дом?

— Я не спрашивал Фальконе о его планах. Не стоит задавать так много вопросов. У меня нет ответов, — просто сказал он и собирался отвернуться.

— Мне нужно в ванную, — пробормотала я.

Мне было стыдно, что я должна была спрашивать кого-либо, можно ли мне пойти в туалет.

Гроул замолчал, нахмурившись еще сильнее.

— И почему не сходила?

Я чуть не рассмеялась.

— Потому что я не знаю, где она, и думала, что должна оставаться в комнате.

— Ты можешь ходить по дому, когда захочешь. Я не буду запирать тебя в комнате. Ты не ребенок.

— Всего лишь пленница.

Одна из его тёмно-коричневых бровей дёрнулась, но я не могла связать эту реакцию с эмоциями.

Я недостаточно хорошо знала его. И сомневалась, что кто-нибудь подобным образом знал.

Честно говоря, я не была уверена, способен ли он на эмоции вообще, или же выражение его лица просто не являлось естественной реакцией его тела на внешние воздействия, а может, он просто научился притворяться, находясь рядом с другими людьми.

Когда тишина стала невыносимой, я спросила:

— Выходит, я могу уйти, если захочу?

Янтарные глаза Гроула пронзили меня насквозь.

— Можешь попробовать, — пророкотал он. — Но я найду тебя, куда бы ты ни пошла. Я последую за тобой на край света.

— Как романтично, — прошептала я с фальшивой бравадой.

— Ты моя.

— Перестань так говорить, — огрызнулась я.

Я так устала от его напоминаний. Я хотела сильно ударить его за то самодовольство и гордость, появлявшиеся на его лице, когда он говорил, что я его.

— Ты закончила? — спросил он бесстрастно. — Пойдем.

Он повернулся, не дожидаясь моей реакции.

Я не могла ему поверить.

Я схватила рюкзак с пола и собиралась последовать за ним, когда увидела собак, стоящих в коридоре перед комнатой. Я резко остановилась.

Обе смотрели на меня спокойно, но с явным интересом.

Мой пульс опять участился.

А я думала, что слишком устала бояться. Определенно нет.

— Они не причинят тебе вреда. Они хорошие собаки, — сказал Гроул, ожидая меня в узком коридоре.

Я не была уверена, но мне показалось, что я услышала намёк на веселье в его голосе.

— Они не похожи на хороших собак, — нерешительно сказала я, подходя ближе.

— Не суди о вещах по их внешности. Это обманчиво.

Прислонившись спиной к стене, я прошла мимо собак.

Они медленно следовали за мной, не сводя с меня проницательных глаз.

Мой взгляд блуждал по Гроулу. По его татуировкам и шрамам.

— Иногда внешнее и внутреннее совпадают, — тихо сказала я.

Выражение его лица изменилось, но у меня вновь не было ни единого шанса узнать, что происходит в его голове.

По крайней мере, он понял мой намёк и не был таким невежественным, каким его считали некоторые.

Он указал на дверь.

— Это ванная комната.

— Только одна? — спросила я, а затем почти съежилась от того, как это прозвучало.

— Теперь это твоя жизнь, лучше привыкай, — сказал он.

Я бросилась в ванную и заперла дверь, чувствуя прилив удовлетворения от того, что хоть на мгновение обрела контроль над собой.

Я проигнорировала беспокойство, о том, что Гроул может задержаться перед дверью и слушать всё, что я делаю, и сходила в туалет. Без сомнения, он слышал и видел вещи и похуже. Но я постаралась поторопиться и была рада, когда закончила.

Я мельком увидела себя в зеркале над умывальником, когда мыла руки, и чуть не отпрянула от собственного отражения.

Мои волосы прибывали в беспорядке, тушь размазалась по коже вокруг глаз из-за слёз, но хуже всего было то, насколько моё лицо было бледным и какими пустыми выглядели мои глаза. Всего один день, и не только моя жизнь изменилась, но и тело тоже.

Я не хотела представлять, насколько хуже мне станет несколько недель или месяцев спустя. Не хотела думать, что мне придется прожить столько дней в качестве пленницы Гроула.

Я глубоко вздохнула и переключила воду на холодную, а затем плеснула в лицо, пока не почувствовала себя лучше.

Я попыталась забыть, где нахожусь, позволила знакомым движениям овладеть моим телом.

Когда я заглянула в шкафчики в ванной в поисках зубной щетки, меня встретила та же пустота, с которой я столкнулась в другом месте этого дома. Там стояла зубная щётка и паста, бритва и дезодорант. Не было парфюма или других средств по уходу за телом.

Я выдавила зубную пасту на указательный палец и почистила зубы.

После этого направилась в душ, но заколебалась, раздумывая, стоит ли рисковать и раздеваться. Но зловоние крови всё ещё оставалось на моей коже, смешанное с запахом пота и мускусным ароматом Гроула.

Я вылезла из одежды.

Я больше не была в безопасности. И принятие душа этого не изменило бы. Рано или поздно Гроул сделает всё, что захочет, и я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его.

Душевая кабина была старой, но чистой, кран скрипучим, и потребовалось достаточно времени, чтобы вода стала умеренно теплой.

Я тёрла кожу, пока она не почувствовала жжение, и, вероятно, продолжала бы это делать, если бы меня не прервал стук в дверь.

— У тебя есть ещё две минуты.

Я выключила воду.

Несмотря на первый порыв спровоцировать Гроула, я не хотела рисковать тем, что он может войти.

Я быстро вытерлась и открыла рюкзак.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела свою одежду. Удивительно, как мало всё вдруг стало значить.

Я осторожно достала кремовое хлопковое платье, которое облегало моё тело.

Я хотела подарить его, потому что оно больше было не в моде. Теперь это самое дорогое, что у меня есть.

Я скользнула мягкой тканью по телу и надела колготки.

Быть одетой в свою старую одежду в этом доме казалось неправильным, словно остатки от прежних времен.

Когда я вышла из ванной, Гроула там не оказалось, как и его собак.

Я задержалась в коридоре, не зная, что делать и куда идти. Стены были серовато-белыми, как в моей комнате, а пол из темного дерева видал времена и получше.

Запах кофе донесся до меня и, в конце концов, заманил в большую кухню.

Гроул прислонился к кухонному столу с чашкой кофе в руке, а его собаки лежали на одеялах в углу комнаты. Его взгляд был направлен на сообщение в мобильном телефоне.

Не было ни стола, ни стульев. Очевидно, Гроул предпочитал есть стоя.

Он поднял глаза и прошёлся взглядом по всему моему телу, задержавшись на ногах, бедрах и груди.

Я заставила себя сохранять спокойствие, скрывая нервозность, вызванную жаром его взгляда.

Он был одет в обтягивающую белую футболку, которая не могла скрыть ни его мышцы, ни контуры слишком большого количества татуировок.

Я перевела взгляд на шрам на его шее.

— Вот, — сказал он, пододвигая мне чашку кофе. — Пей.

— Я предпочитаю кофе с молоком, — сказала я.

— В доме нет молока. Чёрный или ничего.

Я взяла чашку, наслаждаясь её теплом, и сделала несколько глотков горячей жидкости.

Его внимание снова вернулось к мобильнику на кухонном столе.

— Если ты голодна, в холодильнике есть яйца.

Я уставилась на него.

— Ты серьезно? — спросила я, ставя чашку на стойку. — Вчера Фальконе подарил меня тебе, а теперь ты притворяешься, что всё в порядке, что мы можем вести себя нормально друг с другом. Почему бы тебе не сделать одолжение нам обоим и не отпустить меня?

Он оказался передо мной прежде, чем я успела среагировать.

Я вытянула шею, посмотрев ему в лицо. Я оказалась в ловушке между ним и кухней.

Он схватил меня за талию и поднял на столешницу, затем зажал между своих ног, приблизив наши лица друг к другу.

Я затаила дыхание, ошеломленная его внезапным движением.

Сердце бешено колотилось в груди, но я старалась скрыть страх за ненавистью.

Его рука обхватила мой затылок, удерживая меня на месте, а затем его рот опустился на мой, и его язык скользнул мимо моих губ.

Я издала протестующий звук, но он был проглочен ртом Гроула. Я откинула голову назад, тяжело дыша, и уставилась на него.

Я ненавидела его. Ненавидела его за то, кем он был, но ещё больше за то, что он заставлял меня чувствовать.

На мгновение я позволила себе утонуть в поцелуе, потому что он заставил меня забыть обо всем, помог заглушить печаль, страх и беспокойство.

И в это короткое мгновение это чувствовалось чудесно и хорошо. Так хорошо, что моё тело покалывало, и я ощущала это кончиками пальцев рук и ног. Повсюду. Это было неправильно. Боже, очень неправильно. Как и мужчина передо мной.

Я вытерла рот, а потом покалывание исчезло, и осталось только отвращение.

— Не трогай меня, — прошипела я. — Никогда больше.

Он невесело улыбнулся.

— Почему же?

— Потому что ты вызываешь у меня отвращение. Ты чудовище, и я не хочу, чтобы твои руки касались меня, не тогда, когда они покрыты кровью.

ГРОУЛ

Эмоции, он никогда не понимал их. У большинства людей их было слишком много, и они с большой охотой демонстрировали их. Особенно девушки, они казались слишком беспечными к тому, чтобы демонстрировать эту часть себя.

Кара не была исключением. Ненависть ясно читалась на её лице.

Она ненавидела его.

Все ненавидели.

Она боялась его.

Все боялись.

Он привык к такой реакции на него. Его это не волновало.

Он не был умным человеком, даже близко не таким умным, как она. Он знал это, и, возможно, это делало его умнее большинства людей Фальконе. Он знал свои ограничения, чувствовал их каждый день и принимал их, но никогда не позволял им остановить себя.

Но, несмотря на недостаток ума, он знал, что Кара не была его вознаграждением. Не поэтому её ему отдали.

Конечно, она являлась наградой, величайшим даром, на который мог надеяться кто-то вроде него, большим, чем заслуживал кто-то тёмный и грязный, но вовсе не потому Фальконе подарил её.

Это не было наградой для него, это было наказанием для неё и её отца, и если что-то и было правдой, то только то, что он являлся истинным наказанием.

Гроул понимал это, и, вероятно, ему следовало бы испытать отвращение, вину, отказаться от такого дара, но он был не из таких мужчин, и именно по этой причине Фальконе сделал мудрый выбор.

Он был наказанием, которого не заслуживал никто, и меньше всего она. Но теперь, когда она у него есть, Кара, его дар, он никогда не отпустит её.

Поцелуй, он дал ему почувствовать вкус того, что будет дальше — Кара, и, чёрт возьми, она была сладкой с оттенком горечи от кофе. Слаще, чем любая девушка, которую он целовал, но их было немного, а его последний поцелуй был давным-давно.

Он не любил целовать шлюх. Не потому, что они брали в рот чужие члены, хотя, если быть совершенно честным с самим собой, и поэтому тоже, но главным образом, потому что это было слишком интимно.

Он никогда не понимал ценности поцелуев, когда секс и минет приносят более быстрое удовлетворение, но с тех пор, как он впервые увидел розовые губы Кары, он задавался вопросом, каково это — целовать её.

Вначале это была нелепая фантазия, которая бы никогда не сбылась, но потом это стало возможным.

Он смотрел на её разъяренное лицо и плотно сжатые губы.

Ему хотелось снова поцеловать её, снова попробовать на вкус, но он научился контролировать свои желания. То, как она смотрела на него сейчас, напомнило ему об их первой встрече, о взглядах, которыми одаривали его все женщины в обществе.

Он отступил назад, прежде чем гнев взял над ним верх, как в прошлый раз. У него не было времени на ещё один визит к Лоле. Хотя, если быть честным, то она, удовлетворила его, как и всегда.

Тогда возьми Кару. Она твоя.

Она была его. Но он не мог представить, что будет обращаться с ней, как с Лолой. Не только потому, что Кара не реагировала так, как хотел Гроул, но и потому, что ему не нравилась идея обращаться с ней подобным образом. Она была слишком драгоценна.

Он отошел от неё и снова взял телефон.

Фальконе хотел встретиться с ним днём. Гроул сомневался, что у этого человека есть для него настоящая работа. Фальконе хотел услышать ужасные подробности того, что Гроул сделал с Карой.

Он посмотрел в её сторону.

Она всё ещё сидела на столешнице, куда он её посадил, но скрестила ноги и осторожно наблюдала за ним. Даже в таком виде она умудрялась выглядеть грациозной леди, и абсолютно неуместной в его доме.

Возможно, Фальконе имел в виду Гроула не только для наказания Кары. Возможно, он также надеялся поставить Гроула на место, показать ему, что, несмотря на годы службы, он всё ещё был недостойным.

ГЛАВА 10

КАРА

Мои губы до сих пор покалывало от его поцелуя, несмотря на отвращение и гнев к Гроулу.

Он медленно попятился с выражением лица, которое я не смогла расшифровать.

Я спрыгнула со столешницы, желая выбраться из этой компрометирующей ситуации, и замерла от страха, когда обе собаки вскочили с места, где они отдыхали в углу кухни.

Единственной собакой, с которой за эти годы у меня случался более близкий контакт, была чихуахуа Анастасии, которую она купила после того, как эта порода стала неотъемлемой частью моды в журналах, которые она читала.

Но та собака была размером с морскую свинку, и зубы у неё были такие, что едва бы царапали кожу. Однако же эти собаки, были чудовищных размеров и, скорее всего, характером схожи с их хозяином.

Я втянула воздух и снова прислонилась к столешнице.

Мне больше некуда было идти, и, судя по тому, как они на меня смотрели, они всё равно пошли бы за мной.

Моё сердцебиение ускорилось, и я крепко схватилась за столешницу.

Собаки тоже не двигались, но выглядели напряженными, словно были готовы напасть на меня, если я пошевелюсь.

Гроул бросил на меня взгляд, который ясно дал понять, что он думает, будто я сошла с ума, но он явно не был тем, кому я доверяла, когда дело доходило до оценки опасности и чудовищности его собак.

— Если ты будешь вести себя испуганно, они заподозрят неладное, — сказал он, словно я была ребёнком.

Я уставилась на него.

Его слова только усилили мой страх и заставили меня напрячься ещё больше.

Гроул снова поставил чашку с кофе и посмотрел на меня так, словно пытался что-то понять.

Мои глаза метались между ним и его собаками.

Гроул направился ко мне, его рука двинулась в мою сторону.

Я отпрянула, ожидая удара.

Он выглядел расстроенным. Он застыл с рукой в воздухе, и непонимания на его лице стало ещё больше.

— Что ты делаешь? — прогремел он, медленно опуская мускулистую руку.

Теперь я заметила ещё несколько царапин на его предплечье. Я была уверена, что не всё они были из-за меня.

Красная точка начала медленно расползаться по его бинтам, и я поморщилась.

Гроул опустил взгляд на раненое предплечье и выдохнул.

— От тебя одни неприятности, — просто сказал он.

Он поднял на меня глаза.

Я не могла прочесть выражение его лица.

— Может, тебе стоит сходить к врачу, — сказала я вместо неприятного ответа, который был у меня на уме.

До сих пор Гроул был более вежливым, чем я предполагала, и я не могла рисковать спровоцировать перемену его настроения.

— Мне не нужен врач. Я сам зашил рану. Я делал это раньше. Но ты ранила меня довольно глубоко, и мне нельзя так сильно двигать рукой.

Я думала, что едва оставила на нем след от ножа из-за его вчерашней реакции, но он, вероятно, был слишком осторожен, чтобы показать степень своих повреждений, полученных во время боя. Хотя назвать короткую схватку между нами боем было смешно.

— Почему ты отшатнулась? — спросил он.

Я надеялась, что он забыл о моей реакции на его приближение.

Я пожала плечами и снова повернулась к собакам, наблюдавшим за нами.

Они до сих пор не сдвинулись со своих мест в конце кухни, за исключением чёрного — он сел.

— Думала, ты ударишь меня, — сказала я, наконец.

Последовала тишина, пока я не смогла больше этого выносить и, подняв глаза, обнаружила, что Гроул смотрит на меня с явным замешательством.

— Да ладно тебе, — пробормотала я, начиная злиться, несмотря на все мои намерения не провоцировать его, но его шок был смешон. — Не делай вид, что это невозможно. Я видела тебя вчера. Видела, как ты голыми руками убил человека, свернув ему шею.

— Где ты была? Я тебя нигде не видел.

— В шкафу.

Гроул кивнул.

— Он был врагом.

— А я нет?

По какой-то причине он казался ближе, чем раньше, и его запах, наконец, достиг меня. Не пот, кровь и смерть, как прошлой ночью, а свежий мускус. Это казалось слишком нормальным для кого-то вроде него.

— Нет. Врагов нужно уничтожать, потому что они означают опасность, а зачастую и смерть. Ты нет.

— Я пыталась убить тебя прошлой ночью, — возмутилась я.

Он ничего не сказал, и это было хуже, чем оскорбление.

Я скрестила руки на груди. Я начала уставать от этого разговора, от ситуации, от всего.

Я закрыла глаза, но в тот момент, когда я это сделала, образы прошлой ночи вернулись, и я быстро открыла их снова.

Я действительно хотела, чтобы Гроул прекратил смотреть на меня с таким сосредоточенным выражением лица.

Он был похож на исследователя, открывающего новый вид.

— Что теперь будет? — тихо спросила я.

— Мне нужно работать, а ты останешься здесь и будешь смотреть телевизор.

Я рассмеялась. Неужели он нарочно не понял меня?

— Я не это имела в виду. Ты будешь держать меня взаперти, пока я не умру, или не надоем тебе?

— Я еще об этом не думал. Я не знал, что Фальконе отдаст тебя мне, иначе у меня имелись бы планы.

Планы для моего заточения, как учтиво.

— Так что теперь?

Всё казалось таким бессмысленным. У меня никогда не было свободы в жизни. Были правила и ожидания, но теперь у меня и выбора не было.

— Я отправлюсь на работу, а ты останешься здесь.

Я сдалась. Он либо не мог, либо не хотел меня понимать.

— Ты возьмешь их с собой? — я кивнула в сторону собак.

Гроул покачал головой.

— Они останутся здесь с тобой.

— И ты уверен, что они не разорвут меня на части?

Гроул повернулся к собакам.

— Коко, Бандит.

Они не колебались. Через несколько секунд они уже были рядом с Гроулом и смотрели на него с обожанием.

— Они хорошо обучены, — объяснил он. — Можешь подойти поближе.

Я кивнула, но не сдвинулась с места от столешницы.

Они тяжело дышали, и я хорошо разглядела размер их зубов.

Он нахмурился.

— Тебе придётся привыкнуть к ним. Ты будешь проводить с ними много времени в будущем, и я не всегда буду рядом, помогая тебе.

Мысль о том, что он может мне помочь, была смехотворной. Я определенно не жаждала его присутствия.

— Если ты хочешь прикоснуться к ним, ты всегда должна давать им возможность сперва понюхать тебя. По крайней мере, пока они не узнают тебя получше. Эти собаки недоверчивы. Большинство людей не давали им повода для доверия, — он поднёс руку к носу Коко, потом Бандита и погладил их по головам. — Если они отступят, пускай отступают. Не пытайся погладить их, если они этого не хотят.

Откуда мне было знать, когда они хотят, чтобы их гладили? Не то чтобы я собиралась прикасаться к ним без причины или без Гроула поблизости.

Они меня пугали. Я ничего не могла с собой поделать.

Они выглядели так, будто знали, как рвать вещи в клочья. Многочисленные шрамы говорили об их тяжелом прошлом.

— Это бойцовые собаки, верно?

Гроул кивнул.

— Они оба участвовали во многих боях. Большинство из них выиграли.

— Держу пари, ты заработал с ними кучу денег, — пробормотала я, надеясь, что он услышит моё отвращение.

Почему людям нравится смотреть, как собаки разрывают друг друга на части? Хоть я никогда не понимала и привлекательности боксерских поединков; боксеры, по крайней мере, предпочитали драться по собственной воле.

Он ещё раз похлопал Коко и Бандита, прежде чем полностью переключить внимание на меня.

— Я никогда не отправлял их на бои. Я купил их, когда они стали слишком стары, чтобы побеждать.

Его голос был мягче, когда он говорил о своих собаках, хотя он по-прежнему жёстко хрипел из-за поврежденных голосовых связок.

— Почему?

— Потому что они погибли бы, и после того, что они пережили, они заслуживают жить в мире до конца своих дней.

В этом мужчине действительно было немного доброты? Казалось маловероятным, но из-за того, как он заботился о своих собаках, я не могла отрицать такую возможность.

Может быть, он чувствовал связь с собаками, из-за того, что они были вынуждены жить насильственной жизнью. О прошлом Гроула мне мало что было известно, но никто не рождался таким, никто не рождался злым.

Возможно, его тоже принудили к этой жизни. Возможно, он никогда и не жил нормальной жизнью. Это не оправдывало его действий, но это являлось объяснением, которое помогло бы мне лучше его понять, и понимание всегда было первым шагом к решению проблем.

Если я хочу выбраться из этой ужасной ситуации, мне сначала нужно было узнать побольше о моём похитителе, даже если это означало, что мне нужно будет проводить с ним время.

— Значит, ты никогда не делал ставки в собачьих боях? Слышала, некоторые люди зарабатывают на этом миллионы.

Глядя на его обшарпанный дом, я была уверена, что деньги ему пригодились бы.

Он покачал головой.

— Меня не волнуют деньги, а даже если бы и волновали, я бы не хотел зарабатывать их, позволяя собакам рвать друг друга на куски.

Этот парень был загадкой.

Он жестом пригласил меня подойти ближе.

— Подойди. Вы должны узнать друг друга, а у меня не так много времени.

Я сделала несколько неуверенных шагов и, когда обе собаки не шевельнулись, преодолела оставшееся расстояние между нами.

— Встань на колени, — приказал Гроул, и эти слова вызвали в моей голове другой образ, который встревожил меня даже больше, чем собаки с их огромными зубами, особенно потому что это заставило моё тело стать тёплым.

Я быстро откинула это образ и присела на корточки.

Гроул взял меня за руку, чем напугал меня.

Только в последнюю секунду я смогла остановить себя от того, чтобы отпрянуть.

Его ладонь была мозолистой и теплой.

Я затаила дыхание, когда он поднёс мою руку к светло-коричневой собачьей морде.

Она принюхалась, потом мягко завиляла хвостом.

Потом Гроул положил мою руку ей на спину.

— Это Коко. Ей восемь лет, она у меня уже два года.

Коко показалась мне слишком ручной для такой собаки.

Я провела рукой по спине Коко.

Её мех был мягким, и я удивилась, ощутив собачьи мускулы. Она чувствовалась сильнее, чем выглядела.

Я могла только представить, какое зрелище представляла собой собака на арене, и во мне вновь поднялась жалость к ней.

Её карие глаза были любопытными и добрыми. Я не видела и намека на агрессию.

Гроул снова взял меня за руку и протянул её другой собаке, Бандиту, чтобы он мог понюхать её.

Он тоже несколько раз принюхался, но не помахал хвостом и никак иначе не отреагировал. Похоже, моё присутствие его не слишком заботило.

Гроул пожал плечами.

— Ему нужно узнать тебя получше. Дай ему время.

Он отпустил мою руку, и я быстро отдернула её и поднялась на ноги.

Было слишком странно. Гроул вёл себя так, будто мы собирались стать какой-то странной семьей.

Гроул тоже встал, возвышаясь надо мной.

— Мне нужно идти.

Он схватил со стола мобильник и вышел в коридор.

— Ты встречаешься с Фальконе? — выпалила я, следуя за ним.

Имя жгло мне язык, как кислота.

Гроул нахмурился через плечо. Он ничего не сказал.

— Можешь спросить его о моей сестре и матери? — сказала я, потом добавила. — Пожалуйста! Я сойду с ума, если не узнаю, в порядке ли они.

— Фальконе либо скажет мне, либо нет. Если я попрошу его, он, скорее всего, сохранит ответ для себя, потому что это дополнительная часть силы.

— Мне нужно знать, в порядке ли они, — повторила я.

Гроул кивнул.

— Сегодня утром я долго выгуливал собак, так что если ты выпустишь их во двор около полудня, будет достаточно. Я возьму их на прогулку, когда вернусь, — сказал он и добавил. — Ничего не предпринимай. Это не принесет никому никакой пользы.

Он выжидающе смотрел на меня, пока я, наконец, не кивнула, прежде чем он вышел и закрыл дверь. Мгновение спустя я услышала щелчок замка и осталась одна.

Я подошла к двери, прислушиваясь к звуку отъезжающей машины. Потом я снова заколебалась.

Возможно, это была уловка? Возможно, он просто хотел посмотреть, попытаюсь ли я сбежать, если представится такая возможность. Может, он даже жаждал возможности наказать меня?

Я выдохнула и направилась обратно на кухню, стараясь не обращать внимания на собак, которые вернулись к своим одеялам. В доме не было занавесок, так что я могла видеть дорогу.

Машина Гроула исчезла, но я всё ещё не могла поверить, что он оставил меня одну.

Мои глаза начали сканировать окрестности в поисках чего-то необычного. Этот район родился из нищеты.

На крыльце дома напротив, сидел старик. Он наблюдал за мной или, по крайней мере, за домом Гроула.

Неужели Гроул заплатил ему, чтобы он присматривал за входной дверью?

Я отошла от окна и поспешила к задней двери, ведущей в сад. Когда я прикоснулась к ручке, она открылась.

Гроул её не запер. Поскольку этот парень был слишком бдителен, чтобы случайно оставить дверь незапертой, это была либо ловушка, либо он знал, что я не смогу убежать, даже если попытаюсь.

Обе собаки появились рядом со мной, напугав меня. Но я их не интересовала. Вместо этого они вышли в сад и начали преследовать друг друга.

Я вышла на улицу и внимательно огляделась.

Единственный способ преодолеть высокий забор — это перелезть через него благодаря стулу или столу. Поскольку кухня была лишена такой роскоши, как стулья, садовая мебель была моим единственным вариантом.

Хотя стол выглядел недостаточно устойчивым, чтобы выдержать мой вес, а стулья были слишком низкими, чтобы предоставить мне достаточное преимущество в росте.

Однако когда я попыталась сдвинуть стулья, они не сдвинулись с места.

Я взглянула на землю и обнаружила, что они привинчены к бетонному крыльцу.

Неужели это сделал Гроул? Но когда? Прошлой ночью, когда я спала?

Я резко рассмеялась и опустилась на один из них. Я не могла перестать смеяться.

Собаки прекратили погоню и наблюдали за мной, явно обеспокоенные моим смехом.

Даже я испугалась этого звука. Каждый предмет мебели, даже скамья были прикручены к земле.

Я замолчала и закрыла глаза, затем медленно опустила голову, пока она не уперлась мне в ноги.

Я позволила образам прошлой ночи напасть на меня, надеясь, что, если переживу их снова, они перестанут меня преследовать. Я знала, что на это потребуется время. Возможно, они никогда не уйдут.

Талия. Мать. Что они делают сейчас?

У меня не было возможности добраться до них, не было способа сказать им, что я в порядке, и попросить их оставаться сильными. Вероятно, им было хуже, даже хуже, чем быть пленницей Гроула.

Что-то толкнуло меня в шею, я подняла голову и увидела Коко, стоящую очень близко ко мне, её теплое собачье дыхание коснулось моего лица. Сначала я испугалась, но потом поняла, что собака пытается меня утешить. Я не шевелилась, волновалась.

— Спасибо, — прошептала я, хотя чувствовала себя глупо, разговаривая с собакой.

Коко побежала туда, где Бандит рыл место у забора.

Я встала со стула и ещё раз огляделась, затем подошла ближе к забору, чтобы ещё раз проверить, но из-за колючей проволоки наверху я никак не могла бы перелезть через неё.

Да и что бы я стала делать, если бы пережила это? Куда мне было идти? У меня не было ни денег, ни документов, ни мобильного. Ничего. У меня ничего не было. Не было никого, к кому я могла бы побежать.

Родители отца умерли, когда я была маленькой, и у него не было ни братьев, ни сестер, ни матери. Мать никогда не говорила о своей семье. Я предполагала, что она сбежала, чтобы выйти замуж за отца.

О Триш и Анастасии тоже не могло быть и речи. Их родители были преданы Фальконе. Как только они меня увидят, меня вернут Гроулу.

Я была совершенно одна, пока не найду свою мать и сестру, и я не могла сделать это без помощи Гроула. У меня не было выбора, кроме как придумать, как переманить Гроула на свою сторону.

Пара снова начала кричать друг на друга. Этот район был настолько угнетающим, что я не была уверена, как кто-то мог жить здесь по собственному выбору. Но у большинства людей, вероятно, выбора не было.

Я направилась обратно в дом, прежде чем моё настроение успело ещё больше испортиться. Собаки всё ещё суетились у забора.

— Бандит, Коко, идите сюда! — крикнула я, и, как ни странно, они оба без раздумий подчинились моему приказу и побежали в дом.

Я закрыла дверь и, глубоко вздохнув, повернулась лицом к дому.

Он был мрачным и сам по себе казался врагом. Ни декора, ни уютной мебели. Это место было предназначено только для самых элементарных нужд.

Я заглянула в холодильник, но там, кроме коробки яиц и нескольких банок колы, ничего не было.

Я подумала, не приготовить ли омлет, хотя делала это всего один раз. Я всё равно не была голодна.

Я вернулась в гостиную и опустилась на диван.

Пружина впилась мне в зад, и старая штука заскрипела под моим весом. Мне никогда не приходилось смотреть телевизор весь день. Я всегда была занята школой, друзьями и хобби.

Я медленно откинулась назад.

Единственными предметами в комнате были телевизор, телевизионная панель, которая выглядела так, будто Гроул нашёл её на обочине улицы, и маленький столик. Не было ни шкафов, ни картин, ничего другого. Гроул не проводил здесь много времени.

Мне нужно было найти способ выбраться отсюда как можно быстрее.

Я схватила со стола пульт и включила телевизор. Прокрутила множество каналов, но не было ничего даже отдаленно интересного.

Я положила пульт обратно, позволяя каналу про природу играть на заднем плане, когда вернулась к исследованию оставшихся комнат, но в основном я все уже видела.

Ванная, моя комната и комната Гроула. Он не запер её, несмотря на оружие, украшавшее стены.

В доме не было ни единой книги. Компьютера я тоже нигде не обнаружила.

Расстроенная, я откинулась на спинку дивана, не имея других дел, и, в конце концов, снова заснула.

Меня разбудил звук замка, и я резко выпрямилась. Мурашки побежали по коже. Кондиционер был слишком холодным. Я оглядела комнату в поисках часов, но даже их не было.

Снаружи всё ещё было светло, так что я знала, что сейчас, по крайней мере, не ночь.

Собаки радостно тявкали, а потом послышались шаги Гроула.

Он появился в дверях, быстро оглядывая комнату, прежде чем ещё раз взглянул на меня.

— Всё в порядке? — подозрительно спросил он.

— Нет, — ответила я.

Какой глупый вопрос.

Гроул поднял пакет молока.

— Для кофе.

Мои губы приоткрылись.

— Эмм, спасибо?

Мы уставились друг на друга.

Он казался таким же неуверенным в ситуации, как и я. Я начала растирать ладони, чтобы немного согреть их.

— Холодно?

Я кивнула.

Он ушёл, и кондиционер перестал дуть холодным воздухом в комнату. Почему он так себя вел? Это заставило меня заподозрить его мотивы.

— Есть новости? — спросила я, когда он вернулся.

Его лицо напряглось. Потом он повернулся и направился по коридору на кухню.

Я оттолкнулась от дивана и бросилась за ним. Он стоял у открытого холодильника.

— Ты ничего не ела.

Он что, рехнулся?

— Я не голодна, — это была ложь. — Как насчёт моего вопроса? Ты виделся с Фальконе, он что-то говорил о моей матери или сестре?

— Тебе нужно поесть, — сказал Гроул. — Голодовка ничего не изменит.

— Мне всё равно! Ответь на мой вопрос, чёрт возьми!

Бандит издал низкий рокот, но Гроул заставил его замолчать движением руки.

Я напряглась.

— Не опасны, да?

— Чего ты ожидаешь, когда кричишь на их хозяина?

— Брось, я же не представляю для тебя опасности, — насмешливо сказала я.

Он посмотрел на свою забинтованную руку и пожал плечами.

— Нет, но ты ведёшь себя неуважительно.

— Ты и не заслуживаешь моего уважения.

Гроул закрыл холодильник, наклонив голову посмотрев на меня. И снова я поняла, что он не знает, что со мной делать.

— Я собираюсь заказать пиццу. Ничего не ел на обед. Какую пиццу хочешь?

Я скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

— Я ничего не буду есть, пока ты не ответишь на мой вопрос.

— А я не собираюсь отвечать, пока ты что-нибудь не съешь.

— Значит, ты знаешь больше?

— Да, — просто ответил он.

ГЛАВА 11

КАРА

Мои пальцы дрожали от перспективы новостей о моей матери и сестре.

— Ладно. Я съем пиццу. Просто расскажи мне, что знаешь.

— Какую именно пиццу?

Я раздраженно выдохнула, но не могла снова сорваться, иначе он мог бы решить ничего мне не говорить.

— Тунец с луком, пожалуй.

Гроул снял трубку и заказал пиццу на шесть. Оставалось больше часа.

Должно быть, он заметил тревогу на моем лице, поэтому что сказал.

— Нужно погулять с Коко и Бандитом. Если ты пойдешь со мной, я расскажу тебе всё, что знаю.

Я нетерпеливо кивнула, и так как единственной парой обуви, которую Гроул принес в моем рюкзаке, были кроссовки, я была отлично экипирована.

В тот момент, когда мы вышли, я осознала, насколько запертой я ощущала себя в этом доме.

Гроул не потрудился посадить собак на поводок. Они начали обнюхивать местные кусты, а мы с Гроулом шли рядом. Это было странно.

Я находилась вместе с ним почти двадцать четыре часа, и он был гораздо порядочнее, чем я ожидала. Но у меня было такое чувство, что дело скорее в том, что я его смущала, чем в чём-либо, что связанно с милостью или жалостью.

— Так что? — начала я, когда стало очевидно, что Гроул наслаждается тишиной прогулки.

— Похоже, Фальконе доволен наказанием, которое он пока что нанёс твоей семье. Теперь, когда твой отец мертв, а ты со мной, он не видит необходимости наказывать твою мать и сестру.

— Значит, с мамой и сестрой всё в порядке? — с облегчением спросила я.

— Пока что, — сухо ответил Гроул.

— Где они?

— Твоя мать находится в вашем старом доме. Но я не уверен, где твоя сестра.

— Что значит «не уверен»? Что с ней случилось? Как ты можешь быть уверен, что Фальконе не причинил ей вреда, если не знаешь подробностей? Что, если он подарит её кому-нибудь?

«Как и меня», — добавила я мысленно.

Я хотела быть с ней, чтобы защитить её. Это была моя обязанность.

— Фальконе сегодня не был слишком откровенен на информацию. После предательства твоего отца он стал ещё осторожнее. Но у него имеется какой-то план, и он, кажется, требует, чтобы твоя сестра и мать оставались здоровыми.

— Но…

— Нет, — твердо сказал Гроул. — Этого достаточно. Я сказал тебе, что знаю, — его брови сошлись на переносице, и он покачал головой, скорее себе, чем мне.

Я всё ещё удивлялась, каким высоким он был, на голову выше меня.

Мои глаза прошлись по его мускулистым рукам, покрытым чернилами от запястий до самых краёв. Особенно меня пугали череп и змея, оскалившая зубы. Интересно, насколько его тело было покрыто ими.

— Мы должны идти, или останемся без пиццы, — сказал Гроул.

Мои глаза метнулись к его лицу.

Как долго я снова пялилась на него? Его челюсть была плотно сжата, глаза наполнились огнём, заставив меня нервничать.

Я быстро пошла вперед, и вскоре он шёл в ногу рядом со мной. Больше мы не разговаривали.

ГРОУЛ

Гроул, пошатываясь, вышел во двор, где находилась его зона для фитнеса. Ему нужно было выпустить пар, и, к тому же, ему необходимо было тренироваться.

С ним было что-то не так. У него дома находилась Кара. Ему позволялось делать с ней всё, что он хотел, и что же он сделал до этого момента? Ничего. Что-то в ней делало его неспособным просто взять и трахнуть её.

Он никогда не принуждал женщин спать с ним. Возможно, немного. Ему нравилось, когда они дрались с ним, кусались, царапались, иногда даже кричали, но не потому, что не хотели, а потому, что испытывали желание.

Он без труда причинял боль людям, причинял боль женщинам, но сейчас всё было по-другому. Это была его работа. И ему это нравилось.

Нельзя было отрицать. Но секс — это совсем другое. Он не хотел принуждать девушку. Он желал, чтобы она захотела его.

Конечно, многие шлюхи, с которыми он встречался в прошлом, на самом деле тоже не хотели его, но они делали это по собственному выбору, потому что хотели денег. С этим он мог жить. И Лола определенно любила его больше, чем других своих клиентов.

Он вздохнул и перенес вес на штангу.

Хуже всего было то, как Кара смотрела на него сегодня. Ей нравился вид его мускулов. Он был совершенно уверен, что её влечет к нему на каком-то низменном уровне.

Она тоже ненавидела его, и это было сильнее любого желания, которое она могла испытывать или не испытывать к нему. Чёрт, он хотел её.

Дверь скрипнула, и Кара вышла на крыльцо. Когда она заметила, что он тренируется, её глаза немного расширились, затем они прошлись по нему, прежде чем она поймала себя и посмотрела куда-то ещё.

Гроул застонал про себя.

Он не был хорош в играх. Или в анализе тонкостей женского поведения. От этого него чертовски разболелась голова.

Её взгляд остановился на столике на веранде.

— Ты прикрутил его к земле, чтобы я не смогла перелезть через забор?

Как она пришла к такому заключению?

— Нет, — сказал он, вставляя штангу в держатель. — Я не знал, что ты будешь жить со мной. Хочешь воспользоваться им, чтобы перелезть через забор?

Он подозревал, что она может попытаться сбежать. Он также знал, что у неё ничего не выйдет.

— Почему у тебя на кухне нет ни стола, ни стульев? — спросила она. — И почему нету книг?

Почему, почему, почему? Почему она всегда задавала вопросы?

Гроул поднялся со скамейки и потянулся. Снова. Этот взгляд. Блядь.

Он пересёк расстояние между ними и прижал её к стене.

Писк её удивления был заглушен его ртом.

Он погрузил язык в её рот, наслаждаясь её гребаным сладким вкусом.

И она прижалась к нему.

Блядь. Её влекло к нему. Он знал это.

Он поцеловал её сильнее и запустил руку под юбку, прижимая ладонь между её ног. Даже сквозь трусики и колготки он чувствовал тепло, исходящее от её киски.

Он просунул палец между её складок, потирая её через ткань.

И она застонала ему в рот.

Её влага начала впитываться в колготки, и член Гроула ожил.

Чёрт. Он хотел взять её прямо здесь, на крыльце, пока она не начнёт кричать его имя.

Её ладони уперлись ему в грудь, и она оторвалась от его губ.

— Прекрати! — Она задохнулась, потом напряглась. — Прекрати!

Она сильно толкнула его, и он остановился, отступив на шаг и убрав руку с её киски. В её глазах стояло удивление.

Она взглянула на его член, напрягшийся под штанами, потом на соседние дома и покраснела ещё сильнее. Она развернулась и, спотыкаясь, вошла в дом.

Гроул отпустил её, хотя это была одна из самых трудных вещей, которые он когда-либо делал. Он уставился на свою выпуклость.

Тело Кары ответило, только её гребаный разум до сих пор всё портил. Теперь, когда Гроул знал, какого это, когда она влажная для него, не было не единого шанса, что он сможет держать руки при себе. Он хотел попробовать её, хотел заставить её тело подчинить себе разум.

КАРА

Я не останавливалась, пока не закрыла за собой дверь.

Что я наделала? Что я позволила Гроулу сделать? Бог мой. Сердце бешено колотилось в груди. Я чувствовала глухой стук даже между ног.

Я закрыла глаза рукой и глубоко вздохнула. Никогда раньше я не чувствовала себя настолько сбитой с толку. Но, движимый инстинктами, мой разум пребывал в блаженном молчании.

Я так отчаянно хотела почувствовать его пальцы, даже сквозь ткань, прикосновение воспламенило меня. Почему моё тело делало это со мной?

Я ненавидела Гроула, но всё-таки моё тело отвечало ему. Он не являлся красавчиком с плаката. Он был раздражающим, смуглым и покрытым шрамами.

И из-за этого моё тело хотело его.

Я вздрогнула, опустила руку и, шатаясь, добралась до кровати, где и упала. Нахождение рядом с Гроулом тоже было похоже на падение.

Часть меня хотела вернуться во двор и дать Гроулу закончить начатое. Позже я бы пожалела о своих действиях, возможно, даже смогла бы убедить себя, что во всём виноват Гроул. А может, это была какая-то разновидность Стокгольмского синдрома?

Срабатывало ли это и для сексуального влечения? У меня вырвался смешок. Я сходила с ума.

Пульсация между ног до сих пор не прекращалась. Всё стало ещё хуже, если такое вообще возможно.

Я положила руку на живот и замерла. Это было неправильно. Даже простая фантазия о ком-то вроде Гроула была неправильной, а трогать себя при этом? Разумеется, это было грехом.

Мама никогда бы мне этого не простила.

Я сжала руку в кулак на животе.

Я должна была быть сильной. И не позволять своему телу диктовать что мне делать. Быть лучше.

В два последующих утра я не хотела встречаться с Гроулом и ждала, пока он уйдёт из дома, прежде чем выйти из комнаты. Я не смогла бы прятаться вечно, но моё смущение было ещё слишком свежо. По крайней мере, он не искал моего общества.

Как и обычно, сначала я проверила каждую дверь и окно, обнаружив, что они заперты.

Собаки лежали на подстилках, вяло виляя хвостами, когда я проходила мимо.

Я подумала, не погладить ли их, но не осмелилась, не без Гроула. Что было забавным, учитывая, что не так давно я считала его самым опасным существом в своей жизни. И, вероятно, так оно и было.

Я направилась к своему обычному месту на диване и вздрогнула при виде шести книг, аккуратно сложенных на столе в гостиной. Я не знала ни одного из авторов, но это была смесь романа и триллера.

Я опустилась на диван, ошеломленная вниманием Гроула. Я находилась в ещё большем замешательстве. Почему он относится ко мне с уважением?

Я взяла книгу и начала читать, пытаясь погрузиться в другой мир и заставить свои мысли замолчать.

* * *

Вернувшись вечером, он снова принес пиццу и поставил её на стол в гостиной рядом с моими новыми книгами.

Моё лицо вспыхнуло от стыда, когда его взгляд, наконец, остановился на мне. Однако он выглядел совершенно равнодушным к моему явному смущению по поводу нашей последней встречи.

— Спасибо за книги, — сказала я.

Он кивнул и устроился на диване. Открыв коробку с пиццей, он взял кусочек.

Пряный запах донесся до меня и напомнил, что я не ела с утра. С тех пор как я переехала, Гроул снабдил кухню кое-чем необходимым.

— Ты узнал ещё что-то о моей сестре? — спросила я.

Несколько раз я ловила себя на том, что смотрю на его длинные пальцы и вспоминаю, каково это чувствовать их на своем теле.

Мне нужно было прекратить это безумие. «Сосредоточься на чем-нибудь другом», — сказала я себе, и, наконец, остановилась на его шраме.

Мои глаза проследили грубую красную линию вокруг его горла. Она была зазубрена, будто использовали пилообразный нож. Как кто-то мог пережить что-то подобное? Это казалось невозможным. Я не могла представить, каково это, когда с тебя стекает кровь.

Я вздрогнула.

Ходило так много слухов о том, как это произошло, и ещё больше о том, как он выжил. Я подозревала, что на многих из них основывалась его печально известная репутация Гроула.

Почему он выжил? Рана, перерезавшая горло, почти всегда означала смерть. Почему кто-то вроде него, кто-то, кто не заслуживал жизни, выжил, в то время как другие умирали и от меньшего?

Это казалось несправедливым и жестоким. Вероятно, с моей стороны было глупо ожидать, что жизнь будет справедливой, и воздаст всем по их заслугам.

Я отвела взгляд, боясь, что он заметит это и рассердится.

Но он, наверное, уже привык к такому взгляду. Куда бы он ни шел, люди смотрели с паникой и страхом. Я сомневалась, что он наслаждался вниманием, в отличие от его босса.

Я видела гордость и восторг на лице Фальконе, когда люди шарахались от его самого страшного убийцы.

— Ешь, — прохрипел Гроул.

Я подпрыгнула и снова мои глаза нашли его горло.

Это был мой шанс получить ответы, узнать, есть ли доля правды в слухах, которые мы с подругами шептали друг другу приглушенными голосами.

Мой шанс понять мужчину передо мной, и повлиять на него. И всё-таки я не была уверена, что хочу узнавать о нём больше.

Люди боятся того, чего не знают, это была цитата, которую я знала, но у меня было чувство, что незнание являлось благословением, когда дело касалось мужчины передо мной. С каждым слоем, который я снимала, обнажалось всё больше кошмаров.

— Спрашивай или прекращай смотреть, — сказал он.

Он не казался рассерженным.

Я сверкнула глазами.

Я хотела спросить, но, в то же время, нет. Не тогда, когда он почти приказал мне, но потом моё любопытство взяло вверх.

— Что с тобой произошло?

Гроул сунул в рот ещё один кусок пиццы и медленно прожевал. Он сглотнул и посмотрел на меня.

— Кое-кто хотел моей смерти и перерезал мне горло, — ответил он с пустыми глазами. — Но я выжил.

Я уставилась на него.

Это был не ответ, по крайней мере, не тот, который позволил бы мне узнать о Гроуле больше. Он был поверхностным и бесстрастным, но показал мне кое-что. Тема, которую я затронула, для Гроула была неудобной.

Он кивнул на мою нетронутую пиццу.

— Или ты ешь, или я скормлю её собакам.

Я была слишком голодна, чтобы отдать пиццу собакам, поэтому начала есть.

После этого Гроул снова вышел на тренировку во двор, а я решила спрятаться в своей комнате.

Не хотела рисковать, как в прошлый раз. Но не могла долго сдерживаться и выглянула в окно. Гроул был покрыт потом, поднимая две массивные гантели над головой, а лицо сморщилось от напряжения.

Я выдохнула и быстро скользнула в постель.

Если бы я смотрела на него ещё мгновение, я бы опять захотела прикоснуться к себе.

ГЛАВА 12

ГРОУЛ

Гроул знал, что она наблюдала за ним из своей комнаты. Он видел её в окне. Это разъедало его контроль. Он больше не мог думать ни о чем, кроме её тела.

Гроул вернулся в дом после интенсивной тренировки, новсё ещё не чувствовал успокоение.

Он направился в ванную и схватил полотенце, чтобы вытереть пот.

Его внимание привлёк звук.

Он подошел ближе к комнате Кары. Шум доносился изнутри. Звучало так, будто она стонала.

Гроул медленно опустил полотенце, его пах напрягся. Он подошёл ближе и приложил ухо к двери.

Снова низкий и протяжный стон.

Гроул закрыл глаза. Она трогала себя из-за него. В этом он не сомневался.

Блядь. Он почувствовал, как напрягается от одной мысли о происходящем за закрытой дверью.

Почему он всё ещё стоит здесь?

Он схватился за ручку и толкнул дверь. Он старался вести себя как можно тише. Не хотел, чтобы она сразу его заметила. Он заглянул внутрь и не поверил своим глазам. Она даже не проснулась.

Её глаза были закрыты, а дыхание было слишком слабым.

Он вошёл внутрь, наблюдая, как одна из её рук двигается между ног.

Её губы слегка приоткрылись, и из них вырвался ещё один стон.

Гроул бросил полотенце и подошел к кровати.

Чёрт, он не был хорошим человеком, а она ни черта не облегчала его задачу. Он практически чувствовал запах её возбуждения, или его разум уже начал обманывать его.

Гроул присел на кровать, стараясь её не разбудить.

Но ему не стоило беспокоиться. Она потерялась в своем сне.

Она извивалась, потом раздвинула ноги под одеялом.

Гроул заглушил стон. Он взял край одеяла и медленно стянул его до колен.

Она была в ночной футболке, которая задралась до бедер, обнажая перед ним её киску.

Он глубоко вздохнул, наблюдая, как один из её тонких пальчиков медленно скользит по нижним губам.

Впервые он увидел её киску. Она не была чисто выбрита, как его шлюхи в прошлом. Она была подстрижена, но мягкие каштановые волосы покрывали место между её ног.

Его член был настолько твёрдым, что Гроул был удивлён тому, что ещё не взорвался. Возможно, это был бы первый раз, когда он кончил в штаны.

Она снова хныкнула, но собственные прикосновения, казалось, не продвигали её дальше. Гроул мог сказать, что её прикосновения не были отработаны. К чёрту. Он устал сопротивляться, когда было так очевидно, что она хочет его так же сильно, как и он её.

Он склонился над ней, позволяя её пьянящему запаху наполнить его нос. Он долго облизывал ее распухшие губы, и её вкус был таким сладким, что сводил с ума.

Она вздрогнула и застонала громче.

Гроул не мог больше продолжать.

Он оттолкнул её руку и скользнул языком между ее губ. Он лизнул её между ног и медленно поднялся к маленькому бугорку наверху.

Она издала стон, а затем напряглась. Она проснулась, но Гроул был полон решимости не позволить её разуму взять над ней верх.

Он втянул её клитор в рот и начал мягко сосать.

Она резко вдохнула.

Напряжение в её теле осталось, но она не отталкивала его и ничего не говорила. Он знал, что она находилась в замешательстве. Гроул использовал все свои навыки, чтобы убедить её.

Он медленно отпустил её клитор и начал вырисовывать мягкие круги, прежде чем продолжил свой путь вниз к её входу.

— Мы не можем этого сделать, — сказала она дрожащим голосом, но в её голосе не было уверенности, и это всё, что ему было нужно.

Он лизнул её сильнее, погрузил в неё язык, затем снова пососал клитор.

Она вскрикнула и кончила, наполняя его рот своей сладостью.

Он не остановился. Это было всего лишь первое сражение.

Он продолжал лизать, потом снова трахнул её языком. Не давая времени прийти в себя.

Он погрузил в неё палец. Она была такой мокрой, что он почти не встретил сопротивления.

Его член был огромным от трения о штаны, но ей нужно было больше времени. Он должен был подготовить её к тому, что должно было произойти. На этот раз без остановок.

КАРА

Я едва могла дышать. Моё тело горело, пульс участился. Всё было невероятно интенсивно.

Гроул практически уткнулся мне в колени, облизывая, целуя и посасывая. Я была так близка ко второму оргазму.

Его рука скользнула под мою ночную футболку и поднялась к груди. Его пальцы сомкнулись вокруг моего соска и изогнулись, и меня накрыла ещё одна волна, ещё сильнее, чем прежняя.

Что произошло? Я не могла мыслить ясно.

Я едва заметила, как он вылез из одежды, и поняла, что произойдет, только когда он склонился надо мной. Я не была готова к этому, и никогда не была бы. Мне необходимо было остановить его, покончить с этим, пока не стало слишком поздно.

Он забрался между моих ног, раздвигая их. Его глаза встретились с моими.

Я не могла пошевелиться, не могла ничего сказать или сделать. Я боялась этого момента, когда Фальконе подарил меня Гроулу, и вот, это происходило, но так не похоже на то, как я себе представляла.

А потом он начал входить в меня, и я крепко прижалась к нему, мои пальцы царапали чернильную кожу его предплечий. Он разрывал меня на части.

Он не замедлился, не остановился. Но смотрел мне в лицо. Обнажил меня своим взглядом во многих отношениях.

Разве не достаточно того, что я лежу под ним голая? Должен ли он снять защиту с моей души, должен ли заставить меня чувствовать себя ещё более уязвимой, чем я уже была?

У меня перехватило дыхание. Было больно. Во многих смыслах. Вот что значит — потерять себя?

Моё тело поддавалось, и всё же я разрывалась на части. Не физически, хотя мне хотелось, чтобы моё внутреннее смятение проявилось физически. Боли было недостаточно.

Это была не та боль, не тогда, когда она смешивалась с намеками на удовольствие. Я хотела опустить веки, хотела затмить мир вокруг и мужчину надо мной, но держала глаза открытыми, продолжая смотреть в поразительное лицо моего похитителя, моего владельца, а теперь и любовника.

Ненависть должна была быть на переднем плане моего сознания, но не была. Она была, но боролась с другими эмоциями. Эмоции, которые я не хотела испытывать. Сострадание и понимание. Благодарность за его почти доброту и даже намеки на жалость.

С каждым толчком Гроул, казалось, разрывал меня на части. Я не просто теряла невинность, я, казалось, теряла часть себя, часть того, что делало меня собой.

Тогда останови его. Сделай это, пока от тебя хоть что-то осталось.

Мои ногти ещё глубже вонзились в руки Гроула, и он хмыкнул, сверкая глазами от удовольствия.

Он наслаждался этим. И моё тело, в свою очередь, гудело от восторга. Он ни на секунду не замедлил ритм, ни на секунду не сводил с меня глаз.

Мускулистая грудь блестела от пота. Боль уступила место чему-то более теплому, чему-то, что волновало моё тело больше, чем любое жало.

Я потянулась пальцами к плечам Гроула, царапая, по пути оставляя красную дорожку, наслаждаясь этим и каплями крови, которые усеивали место, где я прижималась к нему.

Гроул начал дрожать и издал стон, прежде чем упал на матрас рядом со мной.

Красные пятна в форме полумесяца покрывали его руки, как доказательство того, что произошло. Не доказательство борьбы, сопротивления. Не доказательство того, что должно было быть.

Я не могла найти утешения в этих отметинах. Они не были признаками моего нежелания, и храброй борьбы с Гроулом. Нет, я позволила ему завоевать меня, даже наслаждалась этим. Что со мной не так? Как я могла позволить этому случиться?

Я могла только представить, что сказали бы Триш и Анастасия, если бы увидели меня сейчас. Они были бы шокированы и возмущены, и болтали бы об этом в течение нескольких дней. Но это уже не имело значения.

Но мать и Талия имели. И они осудили бы меня так же сильно, если бы знали. Как они могли этого не сделать? Как можно было не осудить меня за то, что я позволила Гроулу сделать?

«Вот как ощущалась потеря себя?» Этот вопрос всё ещё крутился у меня в голове, но теперь к нему добавился еще один, который напугал меня еще больше: «Как ты могла потерять себя, если у тебя никогда не было шанса себя найти?» Я отогнала эту мысль, прогнала мириады мыслей, теснившихся в мозгу. Я больше не могла их терпеть.

Гроул лежал рядом со мной. Его лицо выглядело расслабленным, пустым, будто через плотский акт секса ему удалось освободиться, удалось изгнать всех демонов, преследовавших его.

Это не в последний раз. И я не испугалась от этой мысли. Несмотря на боль в душе и даже боль, пульсирующую между ног, я хотела этого снова.

Я позволила себе осознать это. Ущерб был нанесен. Мне больше нечего терять.

Гроул сел и свесил ноги с кровати.

Я тоже резко села.

Он собирался просто так уйти, после того, как мы только что закончили?

Гроул посмотрел на меня через плечо, и теперь его взгляд на мою обнаженную кожу не заставлял моё тело гудеть от восторга и триумфа.

Я натянула одеяло на грудь, цепляясь за хрустящую ткань, как цеплялась за сильные руки Гроула всего несколько минут назад. Я не стала задавать вопросов, не хотела, чтобы в моем голосе звучало отчаяние и нужда, особенно когда он был последним человеком, в котором я нуждалась.

На мгновение нам обоим показалось, что мы застыли, но потом я отвела глаза от силы собственного стыда, и Гроул поднялся на ноги.

Краем глаза я видела, как он собирает с пола одежду, но одеваться не стал. Вместо этого он вышел, начав закрывать дверь, но остановился.

— В ванной есть кое-что от боли.

Он замолчал, и я ожидала, что он скажет что-нибудь ещё, но он просто закрыл дверь.

Я подождала, пока его шаги затихнут, прежде чем освободиться от одеяла и быстро выскользнуть из постели. Я не могла больше находиться в ней. Она была липкой от нашего пота и пахла сексом.

Я уставилась на белые простыни. При виде маленького розового пятнышка у меня перехватило дыхание. Предательство приходит в самых разных формах. Иногда это целенаправленный акт, а иногда это что-то, чему вы позволяете произойти.

ГРОУЛ

Он сделал несколько больших глотков холодной воды. Даже сейчас его тело, казалось, кипело от вожделения. Оргазм нисколько не уменьшил его желания к Каре. Не потому, что секс не удовлетворил его, хотя это тоже было правдой.

У него были более сильные оргазмы, лучший секс, но чтобы ни случилось между ним и Карой, это было самое сильное, что он когда-либо испытывал. Это даже не имело смысла.

Она не была той, кто мог утолить его голод, и не была той, кого он обычно выбирал ради удовлетворения своего желания, и всё же прямо в ту гребанную секунду он не мог представить себя с любой другой девушкой.

Он хотел Кару, хотел увидеть, сможет ли он вытащить её из скорлупы, сделать более настойчивой и требовательной. Он хотел утолить её голод. Она пыталась скрыть его, но сегодня он мельком видел его и хотел большего.

До Кары он был доволен тем, что имел, карты, которые ему сдавали, но она заставляла его хотеть большего, а в его мире это было не совсем безопасно.

Что она с ним делает?

Дверь Кары открылась и закрылась. Спокойно. Она не хотела, чтобы он слышал, как часто она крадется по дому. Но если жизнь и научила его чему-то, так это бдительности. Не было ни одного звука, который прошел бы мимо его слуха.

Её шаги были осторожными, затем они остановились, и другая дверь открылась и закрылась.

Гроул сделал ещё глоток воды и собирался поставить обратно в холодильник и лечь спать, но тут включился душ. Она принимала душ.

Он никогда не принимал душ сразу после секса. Ему нравился её запах и ощущение липкости. Ему нравилось напоминание о сделанном. Но девушки любят чистоту, по крайней мере, такие, как Кара.

Шлюхи, с которыми он обычно имел дело, тоже принимали душ, но по практическим соображениям. Они не могли ходить по улицам, пахнув, когда появился их следующий клиент.

Гроул напрягся. Ещё один звук нарушил монотонный плеск воды. Рыдание.

Он оттолкнулся от кухонного стола, вышел в коридор и остановился перед дверью ванной. Рыдания были тихими, предназначенными, быть заглушенными душем. Они предназначались не ему. Кара плакала.

Гроул потянулся к ручке двери, его пальцы сжали холодный металл, пока его кости не заболели от давления. Он отпустил её и отступил назад. Почему она плакала?

Гнев захлестнул его, обжигая сильнее, чем похоть. Он повернулся и зашагал прочь от звука её слез, не останавливаясь, пока не оказался на крыльце.

Обе собаки последовали за ним и теперь с любопытством наблюдали за ним.

Гроул сжал руки в кулаки и уставился в ночное небо.

Он никогда не находил его вид успокаивающим или хотя бы вдохновляющим. Для Гроула оно всегда казалось слишком огромным, слишком неизведанным. Чем-то, что он не мог контролировать или понять.

Кара, она тоже была как ночное небо. Такой же, в этом не было сомнений.

Он мог контролировать её, по крайней мере, физически, но происходящее за этим идеальным лицом, было полностью вне его досягаемости. Её мозг работал так, как никогда не сможет работать его.

Он любил простые вещи. Несложные. Она была совсем другой. Понимая, что никогда не поймет её.

Его глаза нашли дверь. Если он сейчас войдет, продолжит ли она плакать?

— Чёрт, — прорычал он и пнул землю.

Коко и Бандит отпрыгнули назад и настороженно посмотрели на него.

Гнев был ему знаком, он даже находил его утешительным. Но сегодня ему от этого не становилось легче. Он злился на неё, но не мог обрушить на неё свою ярость. Нет, мог, но не хотел. И от этого становилось только хуже.

Она получила удовольствие. Он видел, как она наслаждалась. Её тело отвечало ему. Она стонала, отдаваясь наслаждению. А теперь плакала.

Он тоже злился на себя. Ему наплевать на её чувства. Он и раньше слышал, как люди плачут, умоляют и кричат от ужаса. Что, с того, что плакала одна девушка? Ничего. Но это не уменьшило его гнева.

Он снова пнул землю.

Коко спряталась за стульями, а Бандит попятился ещё дальше.

Он опустился на колени и издал успокаивающий звук. Собаки никогда его не боялись.

После минутного колебания сначала Коко, а затем Бандит подошли к нему и прижались к его телу.

Он долго гладил их, и наконец, огонь под его кожей немного утих. Вот почему он предпочитал компанию собак. Они не были сложными. Они показывали вам, что чувствуют.

Он встал и вернулся в дом. Он не позволит никому и ничему выгнать себя из собственного дома.

Коко и Бандит последовали за ним. Гроул закрыл дверь на террасу и прислушался. Душ больше не работал.

Он подождал ещё немного, но было тихо. Ни рыданий, ничего.

Коко отошла от него и побежала к двери Кары, принюхиваясь, прежде чем сесть.

Гроул вздохнул.

Особенно Коко нравилась Кара, но даже Бандит, который никогда никого не любил, казалось, наслаждался её присутствием.

Гроул шагнул к Коко и прислушался ещё внимательнее, но за дверью воцарилась тишина. Он схватился за ручку и, прежде чем смог остановиться, толкнул её и открыл дверь.

Его взгляд упал на кровать, где лежала Кара, свернувшись калачиком и прижав ноги к груди. Её лицо было отвернуто от него, и по правде говоря, он был благодарен за это. Он не хотел видеть её заплаканное лицо.

Её дыхание было ровным, и она не напряглась, когда в комнату пролился свет. Она действительно спала.

От этого ему не стало легче. Он вообще не должен был ничего чувствовать.

ГЛАВА 13

КАРА

Я подумывала остаться в своей комнате, но потом решила, что это будет глупо. Я ненавидела себя за произошедшее прошлой ночью, но, возможно, я могла использовать это в своих интересах.

Я хотела быть на стороне Гроула, чтобы он помог мне и моей семье. Спать с ним было, пожалуй, первым шагом в правильном направлении, как бы безумно это ни звучало.

Когда я вошла в кухню, Гроула не было, но дверь во двор была открыта. Я вышла наружу и увидела, что на одном из стульев сидит Гроул и смотрит в пространство.

Его глаза повернулись ко мне, и мои щеки вспыхнули, но я ответила на его взгляд.

Когда я подошла к нему, на его лице промелькнуло удивление. Я, слегка поморщившись, опустилась на стул напротив него.

— Ты в порядке? — пророкотал он, сдвинув брови.

Я кивнула.

— Я в порядке, — сказала я.

Я не хотела обсуждать свою боль с Гроулом.

— Внутри для тебя кофе, — сказал Гроул.

Потом встал, и я подумала, что он хочет избежать моей компании, но он вернулся через несколько минут с чашкой кофе.

Он добавил слишком много молока в кофе, но я была рада его вниманию.

Я сделала глоток, затем задала вопрос, беспокоивший меня.

— Какое твоё настоящее имя? Гроулом тебя прозвали после того инцидента с твоими голосовыми связками.

— В самом деле? — спокойно спросил он.

Я нахмурилась.

К сожалению, я не была уверена в этом, но никого бы не назвали Гроулом с рождения.

— Да, из-за того, как ты говоришь.

— Гроул, — повторил он и, услышав своё имя, почувствовал себя лучше.

— Так как же тебя зовут на самом деле?

— Какое это имеет значение?

— Просто желаю знать, — тихо сказала я.

Он снова уставился в пространство, словно погрузившись в прошлое.

— Я давно уже Гроул. Другое имя больше не имеет значения.

— Почему ты так говоришь? Это имя выбрала для тебя твоя мать.

— Но мальчика с таким именем больше не существует. Он был стёрт раз и навсегда.

— Значит, ты не против, что тебя называют Гроулом? Разве не обидно быть сведенным к этой маленькой части себя?

— Гроул, имя, пугающее людей. В данный момент это имя мне подходит. Имя, имеющее силу и значение, потому что я много работал.

— Но разве твоё старое имя не лучше, чем имя, ежедневно напоминающее о случившемся с тобой?

Я хотела спросить его о событиях, но он уже был напряжен, и у меня было чувство, что он не будет очень откровенным с дополнительной информацией, если я спрошу его сейчас.

— Мне не нужны напоминания. Я никогда не забуду. Это здесь, — он указал на шрам на шее. — И здесь, — добавил он, указывая на висок.

Я могла только догадываться, какие образы преследовали его по ночам. Возможно, именно поэтому он так легко справлялся со своими поступками, потому что ужасы прошлого затмевали всё остальное.

* * *

Когда он вернулся в тот вечер, вид у него был нетерпеливый.

Я отложила книгу. Третью по счету.

Гроул немедленно присоединился ко мне в гостиной, но не сел, а остался в дверном проеме. Как всегда осторожен, чтобы не быть слишком близко, за исключением тех случаев, когда мы были близки.

— У меня есть новости, — спокойно сказал он. — Фальконе сегодня немного выпил, а это всегда толкает его на разговоры. Он рассказал мне больше о твоей сестре. Она спрятана в одном из его домов.

— Он не сказал, где? И почему он её прячет? Что ему от неё нужно? Что, если они причиняют ей боль? — я схватилась за колени, одна мысль о том, что моя сестра может пострадать, разрывала меня.

Гроул приблизился, очевидно, смущенный моим горем.

— Очень сомневаюсь. Твоя сестра слишком ценна, чтобы причинять ей вред. Это не означает, что Фальконе не сделает этого, если посчитает это полезным для достижения своей цели.

— Не понимаю. Какой цели? Что это значит?

— Фальконе должен контролировать твою мать. И он угрожает ей тем, что сделает с Талией то, что совершил с тобой. Отдаст её тому, кто причинит ей боль. Твоя мать сейчас не в очень хорошем состоянии. Очевидно, она винит себя в том, что произошло с тобой, и сделает всё, чтобы защитить хотя бы твою сестру, когда она не смогла защитить тебя.

— Это не её вина.

Гроул ухмыльнулся извращённым способом.

Возможно, потому, что мы говорили о нём как о проклятии, но, честно говоря, именно поэтому Фальконе отдал меня ему, потому что все боялись Гроула.

— Не понимаю, чем моя мать может быть полезна Фальконе. Она никогда не участвовала в делах отца. Она всегда была домохозяйкой. Единственное, что она знает, как организовать званый ужин и где купить лучшую обувь.

Я съежилась от того, как ужасно это прозвучало, но это была правда. Я не могла понять, как Фальконе мог использовать хоть что-либо из этого.

— Твоя мать ничего и не должна знать о бизнесе. Её кровь — вот что важно.

Я замерла.

— Что ты имеешь в виду?

Гроул изучал моё лицо, будто не мог поверить, что я не в курсе.

— Твоя мать не из Вегаса. Она родилась в Нью-Йорке, но сбежала с твоим отцом. Я подозревала, что мать сбежала с отцом. Она намекала на что-то подобное. Но Нью-Йорк? Я вспомнила, как несколько раз говорила с матерью о Нью-Йорке. Она всегда избегала этой темы. Я никогда об этом не задумывалась, но теперь всё встало на свои места. И всё же это не объясняло, почему она была ценна для Фальконе. Я посмотрела на Гроула, ещё более смущенная.

— Ты знаешь, кто такой Сальваторе Витиелло? — спросил он, присаживаясь на подлокотник дивана.

Мебель заскрипела под его весом.

Сальваторе Витиелло? Все знали этого мужчину. Даже те, кто не имел никакого отношения к Мафии, знали, кто он такой. О его смерти писали во всех газетах.

— Конечно. Он был главой Нью-Йоркской Фамильи. Но теперь он мёртв.

Гроул кивнул.

— Именно. А твоя мать его сестра.

Мои глаза расширились от удивления.

— Моя мать родственница главы нью-йоркской Фамильи?

— Верно. Полагаю, они с братом никогда не ладили, и это была ещё одна причина, по которой она уехала из Нью-Йорка.

— Хорошо, но какое Фальконе дело до того, что моя мать родственница Сальваторе Витиелло?

— Потому что это означает, что она тётя нынешнего главы Фамильи, и это делает её идеальным контактным лицом.

— Думала, Лас-Вегас не хочет иметь ничего общего с Нью-Йорком. Они ненавидят друг друга. Так всегда говорил мой отец.

— Да, — согласился Гроул. — Фальконе хочет смерти Фамильи и Чикагского Наряда. Но его сила ослабевает. Русские слишком окрепли в Лас-Вегасе. И теперь, когда Чикаго и Нью-Йорк работают вместе, Фальконе беспокоится, что Русские потеряют интерес к этим городам и сосредоточат всю свою энергию на захвате контроля над Лас-Вегасом. Если Фальконе хочет удержать свой город, ему нужна поддержка других семей. И это будет нелегко. Он нажил много врагов за эти годы.

Я фыркнула.

— Меня это не удивляет. Он садистский ублюдок, и никогда не заботился о совместной работе. Зачем Витиелло даже задумываться о том, чтобы прийти на помощь Каморре?

— Из-за твоей матери. Видимо, Лука Витиелло очень ориентирован на семью. По крайней мере, с тех пор, как женился на Арии. Если твоя мать, как его тётя, свяжется с ним и попросит о помощи, шансов у Фальконе будет намного больше, чем без неё.

— Почему Фальконе раньше не обратился к моей матери? Почему сейчас?

— Фальконе, как всегда, пытался решить всё сам, но теперь, когда даже твой отец предал его из-за Братвы, даже Фальконе понимает, что ему нужно что-то сделать, иначе Лас-Вегас будет потерян.

— Пусть Братва захватит город. Они не могут быть хуже Фальконе. Городу будет лучше без этого ублюдка.

— Возможно, — пожал плечами Гроул. — Но это твоё мнение. Но пока Фальконе надеется на поддержку Нью-Йорка, а твоя мать делает то, что он говорит, они с твоей сестрой будут в безопасности.

— Но что, если Нью-Йорк откажется помогать Фальконе?

— Тогда Фальконе, вероятно, пригрозит убить твою мать и сестру. Это может изменить мнение Луки Витиелло. Хотя сомневаюсь, что он рискнет Нью-Йорком ради тёти, которую не знает, только потому, что Фальконе угрожает её убить. У Луки на руках почти столько же крови, сколько и у меня.

— Но если это произойдёт, моя мать и сестра умрут!

— Возможно.

— И даже если Лука согласится помочь, Фальконе будет держать мою мать в плену, а сестру в качестве рычага давления. Им будет не лучше, чем мне.

Лицо Гроула напряглось, но он кивнул в знак согласия.

— Их единственный шанс — сбежать из Лас-Вегаса. Если они отправятся в Нью-Йорк, Лука, вероятно, примет их. Жена, конечно же, убедит его.

Нью-Йорк. Он являлся решением всего.

— Когда я смогу увидеть свою мать? Я хочу поговорить с ней, чтобы убедиться, что она в порядке.

Гроул поднял брови.

— Думаешь, я тебе солгал? Поверь мне, у неё все хорошо, учитывая все обстоятельства.

— Да, — ответила я, — но мне нужно её увидеть. Пожалуйста.

Гроул вздохнул.

— Всё не так просто. Фальконе не спускает с неё глаз. Он не будет в восторге, если ты приедешь к ней.

— Должен быть способ, — умоляюще сказала я.

Гроул вздохнул.

— Не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю. Это может считаться изменой. Я работаю на Фальконе.

— Или, возможно, он решил, что ты скажешь мне, и надеется, что это поможет тебе лучше меня контролировать. Он не может поверить, что ты мне ничего не говоришь.

Он посмотрел с сомнением.

Он снова ускользал. Я не знала, как привязать его к себе. Единственный раз, когда он вообще потерял бдительность, когда мы занимались сексом.

Я придвинулась немного ближе к нему, но мне никогда не приходилось использовать своё тело, чтобы получить то, что я хотела.

Я могла сказать, что Гроул не переставал восхищаться моим телом с того момента, как оказался в нём. Он всё ещё хотел меня, так что прошлого раза было недостаточно.

Если бы я только знала, как соблазнить его. Я вообще понятия не имела, что делать. Моё тело определенно уже представляло, каково будет снова почувствовать его прикосновение.

Я старалась не позволять мыслям оцелесообразности разрушить это для меня. Но меня всегда учили вести себя сдержанно, как леди. Моя мать никогда не оправдывала соблазнение кого-либо.

Я запнулась, мои глаза проследили за мускулами Гроула, видимыми сквозь его тонкую футболку и сильные бедра. Мой живот наполнился теплом. Я уже переспала с ним. «Теперь всё просто» — пыталась убедить себя.

Должно быть, Гроул что-то увидел в моем лице, потому что издал низкий стон и притянул меня к себе, требуя поцелуя. Когда он отстранился, то проскрипел.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

ГЛАВА 14

КАРА

Понимала ли я, что делаю? Боже, нет, не понимала. Единственное, в чем я была уверена, так это в том, что моё тело хотело его, хотело с первого момента, как мы увидели друг друга, и теперь я могла оправдать своё желание чем-то другим.

Он был моим единственным шансом получить то, чего я хотела, и если для этого требовалось использовать моё тело, я была готова сделать это.

Он снова поцеловал меня, на этот раз сильнее, и начал рвать мою футболку. Я хотела возразить, но прежде чем успела, он разорвал её на части, оставив меня в одном лифчике. А потом исчез и он, и Гроул втянул мой сосок в рот.

Я вскрикнула от удивления и желания, и едва успела отдышаться, как он, шатаясь, поднялся на ноги.

Замешательство пронзило меня. Он уходит? Я сделала что-то не так? Думала, он хочет меня даже больше, чем я его.

Я посмотрела на него, чувствуя, как во мне поднимается стыд, но потом увидела, как он возится с ремнем и стягивает джинсы.

Его член освободился, большой и блестящий на кончике.

Тепло распространилось между ног, несмотря на боль, которую я до сих пор ощущала.

Он придвинулся ближе.

Находясь на уровне глаз, и я, наконец, поняла, что он имел в виду. Нервы трепетали в животе. Я не была уверена, что смогу это сделать, и хочу ли этого вообще. Однако Гроул не дал мне времени на раздумья.

Он остановился прямо передо мной, его член был всего в нескольких сантиметрах от моего лица. От него пахло чистотой, и часть меня гадала, каков он на вкус. Гроулу, похоже, понравилось то, что он делал со мной вчера, особенно мой вкус.

Я снова взглянула на него.

Его рука провела по моим волосам и остановилась на затылке. Он слегка подтолкнул меня вперед, пока мои губы не коснулись его кончика.

Это было неправильно, не так ли? Гроул не видел во мне ничего, кроме того, что доставляло ему удовольствие.

На мгновение инстинкты подсказали мне сжать челюсти, но потом я позволила ему скользнуть в рот. На вкус он был слегка солоноватым, но не в плохом смысле.

Похоть вспыхнула в его глазах.

Моё собственное тело загорелось от восторга, и новая волна жара собралась между моих ног.

Я не должна была хотеть этого, не должна наслаждаться этим. Это было неправильным на стольких уровнях, но поскольку движения Гроула стали жестче, а его длина скользила в мой рот и из него быстрее, мои руки схватили его за задницу, казалось, по собственной воле.

Его мышцы твёрдые и безжалостные напряглись под моими пальцами. Толчки стали резкими, а затем он вошёл в меня с низким стоном.

Я с трудом сглатывала вокруг него, но он не переставал давить на меня.

Он замедлил ритм, всё ещё дрожа. Его глаза встретились с моими, и я вздрогнула.

Я попыталась отстраниться, но его руки удержали меня на месте.

Через мгновение он выскользнул из моего рта дюйм за дюймом. Он до сих пор был твёрдым, но меньше, чем раньше.

Он сделал шаг назад, и моё лицо стало невыносимо горячим, когда меня охватил стыд за то, что он заставил меня сделать, за то, что мне даже понравилось это делать.

Если бы моя мать знала. Если бы кто-нибудь знал. Я понимала, что Триш и Анастасия сказали бы обо мне. Они назвали бы меня грязной шлюхой. Мои противоречивые эмоции заставляли чувствовать, что у меня раздвоение личности.

Внезапно его вкус заставил меня почувствовать себя грязной. Я едва удержалась, чтобы не сплюнуть на пол.

Грубые руки подняли меня на ноги и прижали к его телу. Прежде чем я успела среагировать, он погрузил язык мне в рот, пробуя меня на вкус, пробуя себя.

Мои колени ослабли, когда он исследовал мой рот.

Он не против попробовать себя на вкус? Я думала, мужчины считают это отвратительным.

Он втянул мою нижнюю губу в рот, затем отпустил с причмокиванием.

— Твой рот чертовски хорош на вкус с моей спермой, — прорычал он.

Меня снова охватило смущение, но Гроул не знал пощады.

Он вошёл в меня пальцем, и вначале я задохнулась от дискомфорта, а затем от чего-то другого, чего-то невероятного. Он глубоко вонзил в меня пальцы, и я почувствовала внутри себя нервные окончания, которых никогда раньше не ощущала.

Гроул начал медленно скользить пальцами внутрь и наружу, и мне стало стыдно за то, насколько легким, влажным и горячим был его путь.

Доставляя ему удовольствие, я завелась. Разве это нормально, когда тебя заводит что-то настолько грязное? Мой лоб упал на его сильную грудь.

Я больше не могла сдерживаться, не могла даже стоять на собственных ногах. Меня удерживали ощущения.

Большой палец Гроула скользнул по моему бугорку нервов, опять почти на грани боли. Всё моё тело дрожало от желания.

Крик застрял у меня на языке, но я сдержалась и прижалась губами к грубой ткани футболки Гроула. Я могла контролировать звуки, которые издавала, но моё тело сотрясала волна ощущений, обрушивающаяся на него.

Всё было тихим, кроме Гроула и моего учащенного дыхания.

Я сглотнула, пытаясь понять, что только что произошло. Но Гроул снова не дал мне времени на раздумья.

Он отпустил меня, и я чуть не потеряла равновесие.

— Закажу пиццу. Какую хочешь? — прозвучал его прозаический вопрос, когда он схватил трубку.

Я почувствовала себя так, словно кто-то погрузил меня в воду. Теперь, когда удовольствие исчезло, вина, стыд и одиночество снова подняли свои уродливые головы.

Краткие мгновения страсти заставили меня забыть, что это было за соглашение, что за человеком был Гроул. Я была не более чем его шлюхой, дешевле тех шлюх Фальконе, и в отличие от них я даже не притворялась, что наслаждаюсь тем, что он делает.

Прекрати. Ты делаешь необходимое, напомнила я себе.

Я снова опустилась на диван.

Мои ноги дрожали, и я чувствовала себя опустошенной, эмоционально и физически. Мне необходимо было принять решение. Либо я пройду через это и попытаюсь заставить Гроула доверять мне, либо мне придется найти способ выбраться из этой ситуации без него.

Нет. Он был мне нужен.

— Кара? — повторил Гроул. Я всегда вздрагивала, когда слышала своё имя из его уст. Этим глубоким и грубым голосом. — Что тебе заказать?

Я пожала плечами.

Мне было всё равно. Пицца была последним, о чем я сейчас думала.

Было очевидно, что Гроулу нравилось быть со мной физически, но на эмоциональном уровне я ничего не добилась. Он всегда уходил после секса. Будто не мог вынести физической близости после самого акта.

Я не знала, как это изменить. Хуже всего, я действительно хотела быть рядом с ним. Секс заставлял меня желать ещё большей близости.

Гроул вздохнул.

— Закажу тебе с тунцом, — сказал он. — Тебе нужно как следует поесть, иначе ты заболеешь.

По крайней мере, он беспокоился о моем физическом здоровье. Хотя, возможно, он просто присматривал за своей собственностью.

— Не думаю, что еда станет причиной моей болезни, — пробормотала я.

Гроул ничего не сказал, но я подумала, что он понял намек.

Трудно было сказать, потому что его глаза всегда были пустыми или настороженными, а выражение лица — одинаковым.

Все ещё голый, он взял телефон и заказал две пиццы. Я не могла удержаться от восхищения его мускулистой задницей.

Когда он обернулся, я впервые смогла прочитать написанный чернилами текст у него на груди. До сих пор я была слишком занята другими делами.

Огромные чёрные буквы гласили: «Я буду купаться в крови моих врагов, и питаться их страхом».

Воинственные слова, пересекавшие всю широкую грудь Гроула. Почему он выбрал именно их? Напоминать себе, кто он такой?

Возможно, это было как-то связано с тем, как он заработал свой шрам, но я всё ещё не была уверена, как затронуть эту тему, не заставив его полностью закрыться. Было очевидно, что он не любил говорить об этом, иначе люди узнали бы факты.

Гроул схватил с пола джинсы и надел их.

Моя собственная футболка была разорвана, и я была не в настроении надевать обтягивающие джинсы.

— У тебя не найдётся футболки для меня?

На мгновение Гроул, казался, ошеломлённым, но затем он отправился в свою комнату и вернулся с черной футболкой.

Он протянул её мне с почти нерешительным выражением лица.

Я встала, взяла у него футболку и натянула через голову. Она доходила мне до колен, но была очень удобной.

Я всё время чувствовала на себе взгляд Гроула. Если я не ошиблась, на его лице была тоска. Почему? О чем он думал?

Выражение его лица стало пустым.

Я подавила вздох и опустилась на диван.

Гроул сел рядом со мной. Достаточно близко, чтобы я могла чувствовать его мускусный запах, смешанный с сексом, но не касаясь меня.

— Почему бы тебе не купить кухонную мебель, чтобы мы могли там есть? — спросила я, когда стало ясно, что он не прочь посидеть в абсолютной тишине.

Его голова, должно быть, была невероятно захватывающим местом, учитывая, сколько времени он проводил там.

— Мне она никогда не была нужна. Я не завтракаю и могу пить кофе стоя. И мы можем сидеть в гостиной, — сказал Гроул, указывая на стол перед нами.

— Знаю, но было бы удобнее сидеть на кухне, чем перед телевизором со столом, который едва достает нам до колен.

Гроул пожал плечами.

— Мне много не нужно.

Это было правдой.

— У тебя что, никогда не бывает гостей?

— У меня нет гостей.

— А как насчет семьи?

Я ступала на рискованную дорожку, но пришло время узнать больше о человеке, который контролировал моё тело страшным способом.

— У меня нет семьи.

Его слова напомнили мне, что моя собственная семья в опасности. Я не могла представить себя без семьи. От одной мысли об этом у меня защипало в груди. Я сделаю всё, чтобы спасти семью, которую оставила.

Я придвинулась ближе, и прижала руку к его груди.

Гроул посмотрел на меня, затем на мою руку.

Казалось, он не знал, как реагировать. Я видела, что ему неловко, но он не отталкивал меня.

— У тебя никогда не было семьи? — спросила я, отвлекаясь от беспокойства о собственной семье и о том, как моё тело возвращается к жизни от одного прикосновения к груди Гроула.

Мои пальцы скользили по множеству тату на груди Гроула, всегда находя новые пути через его тело.

Отслеживание его мышц и шрамов было хорошим способом успокоить мой нервный разум. Пока мои пальцы оставались в движении, мой мозг, казалось, немного замедлился.

— У меня была мать, — тихо сказал он.

Мои пальцы замерли на его ключице, удивленные его словами.

Я думала, он избегает этой темы. Означает ли это, что он начал доверять мне?

Мой взгляд поднялся к его лицу, но он смотрел в потолок с непонятным выражением.

Он не хотел, чтобы я видела его глаза, и это только усилило мое любопытство.

— Что с ней произошло?

Долгое время между нами царила тишина, и я начала беспокоиться, что упустила свой шанс завоевать доверие Гроула, когда он, наконец, сказал.

— Она умерла.

— Как? — спросила я.

Рука Гроула потянулась к горлу, но он не дотронулся до себя. Казалось, он вообще избегал прикасаться к горлу, не только к шраму.

— Тот, кто перерезал тебе горло, убил её? — рискнула я предположить.

На мгновение Гроул затих, и даже, казалось, перестал дышать.

— Да. Он убил её прямо на моих глазах. Заставил меня смотреть, как она истекает кровью. Он перерезал ей горло. Но сначала моё, чтобы наказать её. Он думал, что я умру быстро, но моя мать умерла в течение минуты, а я продолжал жить, — в его голосе звучало почти сожаление, будто он жалел, что не умер в тот день.

Во рту у меня пересохло.

— А как же твой отец? Где он был?

— Он не умер.

Почему он не ответил на мой второй вопрос?

— Не могу поверить, что кто-то мог так поступить с невинным мальчиком, — я провела пальцем по буквам у него на груди. Эти слова, все эти страшные татуировки, начали обретать смысл.

— Я не был невинным, даже тогда, — его слова грохотали в груди, я чувствовала их на своей ладони.

— Почему ты так говоришь? Сколько тебе тогда было лет?

— Пять.

Боже, как можно так обидеть пятилетнего ребенка? Люди называли Гроула чудовищем, даже я так о нем думала, но тот, кто чуть не убил Гроула в детстве, был намного хуже.

— В этом возрасте все невинны. Никто не рождается плохим. Ты был таким маленьким. Почему ты не попытался выследить человека, который сделал это с тобой? Ты не маленький мальчик из прошлого, у тебя есть связи и власть сейчас. Уверена, Фальконе было бы всё равно, если бы ты отомстил за свою мать.

Короткий смешок завибрировал в его груди.

Волоски у меня на руках встали дыбом.

— Фальконе будет не всё равно.

— Почему? Это кто-то, с кем он ведет дела?

Гроул встретился со мной взглядом, и выражение его глаз заставило ужасное подозрение поселиться в моей голове. Но я не могла быть права…

— Фальконе был человеком, который сделал все это, — сказал Гроул, указывая на его горло.

Я убрала руку с его груди.

— Итак, — медленно произнесла я. Было трудно найти правильные слова, или хоть какие-либо слова, если уж быть честной, — Фальконе убил твою мать, хотел убить и тебя, а ты решил работать на него?

Я хотела понять его, но как я могла понять что-то подобное? Это было далеко от нормы. Это взорвало мой разум.

Гроул едва заметно кивнул.

Лицо его было неподвижным, но в глазах мелькнуло что-то, чего я не заметила бы несколько дней назад. Я становилась более восприимчивой и привыкала к небольшим изменениям в выражении его лица.

— Зачем? — прошептала я.

Зачем кому-то работать на такого человека? Возможно, что-то было безвозвратно повреждено, когда Гроулу пришлось наблюдать все это в таком молодом возрасте.

Часть меня хотела дотянуться до этого поврежденного маленького мальчика, сжать его в крепких объятиях и сказать ему, что всё будет хорошо.

Но, во-первых, я не была уверена, был ли этот мальчик всё ещё спрятан где-то в Гроуле, или он исчез со временем и ужасами, которые он видел.

А во-вторых, я знала, что солгу этому мальчику. В жизни Гроула было мало хорошего. Этот мальчик превратится в монстра через насилие и жестокость.

Возможно, было бы лучше, если бы он вообще не выжил. Не только чтобы избавить его от ужасов жизни, но и спасти многих, кого он пытал и убил ради Фальконе.

Я надеялась на ответ от Гроула, когда он сказал.

— Потому что он мой отец.

Я сделала глубокий вдох.

— Фальконе? — спросила я, потому что это казалось невозможным.

Я не сомневалась, что у Фальконе было много любовниц, кроме жены. Такой мужчина, как он, не может быть верным. Но казалось просто невозможным, чтобы об этом не стало известно. Что люди не упоминают имя Фальконе на одном дыхании с бастардом Гроулом.

Мои глаза изучали лицо Гроула, но если в его чертах и было что-то от Фальконе, оно оставалось скрытым для меня.

Он снова кивнул.

— Это одна из причин, почему он хотел избавиться от меня. И почему убил мою мать. Она угрожала рассказать людям. Фальконе не позволяет никому угрожать ему.

— Он убил твою мать. Женщину, от которой у него был ребенок, — медленно произнесла я. Гроул не отреагировал. — Как он мог это сделать? Что за монстр мог совершить такое? — я вздрогнула, внезапно испугавшись, что зашла слишком далеко.

По какой-то нелепой причине, Гроул был предан своему жестокому отцу.

— Монстр вроде меня, — пробормотал он.

— Каков отец, таков и сын?

Гроул пожал плечами.

Я могла сказать, что он закончил наш разговор, но я была слишком взволнована, чтобы так быстро оставить эту тему.

— Может, тебе не стоит воспринимать ужасную натуру отца как предлог, чтобы самому быть монстром. Возможно, ты должен стремиться стать лучше.

Он испустил низкий вздох, который, возможно, являлся смехом, я не была уверена.

— Я не шучу.

Он поднялся на ноги.

— Я монстр не из-за своего отца. Я монстр, потому что сам так решил.

Я сомневалась, что это правда. Он был маленьким мальчиком испытывавшим ужасы, которые даже взрослые мужчины не могли себе представить.

— Никогда не поздно измениться и исправить свои ошибки.

Гроул покачал головой.

— Ты наивна, если думаешь, что это возможно. Я не изменюсь. Не хочу. Моя жизнь и так хороша.

— Ты работаешь на человека, который убил твою мать. Не верю, что ты сможешь жить с этим.

— Живу уже очень долгое время.

— На твоем месте я бы хотела отомстить.

Гроул мрачно улыбнулся.

— Но ты не я. И ты меня не знаешь.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Секунду спустя я услышала, как открылась и закрылась задняя дверь.

Он был прав. Я его не знала. Пока. Но сегодня он вручил мне несколько кусочков головоломки, которые являлись им, и я была полна решимости заполучить оставшиеся кусочки.

ГЛАВА 15

КАРА

Я решила не давить на Гроула дальше относительно Фальконе и того, что произошло. У меня было чувство, что он полностью закроется, если я вновь попытаюсь. По крайней мере, он не казался слишком сердитым из-за моих вопросов, чтобы перестать спать со мной.

Когда мы лежали рядом в моей постели после того, как Гроул довел меня до трёх оргазмов, мой разум лихорадочно искал способ заставить его остаться со мной.

Обычно он уходил сразу после того, как мы заканчивали, не давая мне возможности узнать его получше. Потом мы даже не прикасались друг к другу. По крайней мере, до сих пор.

Теперь рука Гроула слегка касалась моей. Это не случайно. Быть может, в глубине души он жаждал близости помимо секса?

Глаза его были полузакрыты, дыхание замедлилось. Мускулистая грудь блестела от пота.

— Что случилось с моим отцом после того, как ты отвез меня к себе домой? — спросила я.

Гроул открыл глаза.

— Он был мёртв.

— Знаю, — хрипло прошептала я. — Это не то, что я имела в виду. Где его тело? Что ты с ним сделал?

Гроул повернул ко мне голову и нахмурился.

— Какое это имеет значение? Он мёртв.

— Люди хоронят мертвых не просто так. Потому что им нужно место, где они смогут чувствовать связь с ними, место, куда они могут прийти, чтобы попрощаться или поговорить с тем, что осталось от людей, которых они любили. Это то, что делают люди.

Гроул, казался, не понимал.

— Возможно. Не понимаю, как это поможет.

— Ты и не должен понимать, — тихо сказала я. — Просто прими это. Мне действительно нужно знать, где тело моего отца. Мне нужно попрощаться с ним, чтобы обрести покой.

— Его похоронили за пределами города.

— Похоронили? Значит, его не бросили где-нибудь или что похуже?

— Меня там не было, когда его хоронили. Но так мне сказали.

— Ты знаешь, где это? Можешь отвезти меня?

Гроул испустил вздох. Он сел, как я и ожидала, и спустил ноги с кровати, повернувшись ко мне спиной.

Она тоже была покрыта татуировками, шипами, розами, черепами, змеями, и замысловатыми чёрными буквами, в которых читалась боль, и ничего больше. Больше шрамов покрывало спину, плечи и шею.

— Ты должна двигаться дальше.

Я подавила разочарование. Он просто не мог понять. Так много человеческих эмоций и привычек были ему чужды.

Я села и придвинулась ближе.

Я надеялась, что то, что он еще не встал хороший знак. Может быть, что-то в нём хотело что-то сказать мне?

Кончиками пальцев я коснулась странных круглых шрамов, покрывавших его спину и плечи. Они не были похожи на пулевые ранения, скорее на ожоги.

После минутного колебания я тихо спросила.

— Что это?

Гроул заглянул через плечо.

— Сигаретные ожоги.

Мои пальцы замерли.

Он говорил так отстраненно, будто мы говорили не о его теле.

— Кто это с тобой сделал?

— Может, я попросил кого-то сделать это со мной, — сказал он.

— Зачем кому-то просить о боли?

— Мне нравится боль. Со временем я научился её любить.

— Тебе нравится? — повторила я, убирая руку с его кожи.

Он просил кого-нибудь обжечь его? Он был настолько испорчен? Эта мысль не пришлась мне по душе. Кто-то, кто сделал это с собой, вероятно, сделал бы гораздо хуже другим.

Хотя, то, что это удивило меня, было нелепо. Я знала, что за человек Гроул. Скорее монстр, чем человек.

Уголок его рта дернулся в почти улыбке. Этот маленький жест изменил всё его лицо, сделав более доступным, менее опасным. Но обычная жесткая линия вернулась к его губам слишком быстро.

— Не от ожогов. Я не просил этих шрамов, — сказал он грубо. — Когда я был ребенком, мне ещё не нравилась боль.

Мои глаза пробежались по множеству ожогов, насчитав почти дюжину.

— Кто-то сделал это с тобой, когда ты был ребенком? — я замолчала, не зная, что ответить на следующий вопрос. — Твоя мать?

По крайней мере, это объясняет, почему Гроул не хотел мстить за нее.

Гроул покачал головой.

— Она не была лучшей матерью. Она работала шлюхой. Её зависимость и работа не очень помогали в воспитании ребёнка, но она никогда не била меня и не причиняла мне физической боли.

Я облизнула губы.

Я ступала на опасную территорию. Любопытство заставило меня жаждать большего, но, в то же время, я боялась ужасов, которые услышу, и того, что они заставят меня почувствовать.

С каждым кусочком прошлого Гроула и его характера, который я раскрывала, становилось всё труднее не чувствовать сострадания, и даже больше.

— Тогда кто? — спросила я, несмотря на беспокойство.

— После того как моя мать умерла и меня выписали из больницы, Фальконе отдал меня одному из своих приспешников, Баду, который отвечал за один из борделей. Он был сутенером и не хотел, чтобы рядом находился ребёнок. Но он не мог отдать меня, особенно если хотел снискать расположение Фальконе, поэтому оставил меня. Но он был садистским ублюдком, и когда ему надоедало выбивать дерьмо из своих шлюх, он любил мучить меня.

— Почему Фальконе не остановил его? — я покачала головой. — Не знаю, почему я спрашиваю. Этот человек чуть не убил тебя. Не похоже, что он был порядочным или что-то в этом роде.

— Он не убил меня, хотя мог. И никогда не прикасался ко мне. Он позволил одному из своих людей перерезать мне горло. И Бад всегда заботился о том, чтобы избить и обжечь меня там, где никто этого не видел.

— Так ты думаешь, Фальконе не знал, что происходит?

— Шлюхи знали и любили меня. Они могли бы рассказать ему об этом.

— Но он бы ничего не сделал, — заключила я.

Гроул пожал плечами.

— Побои сделали меня сильнее. Через некоторое время ты не испытываешь боли, как другие люди. Она становится знакомой, почти как друг. Ты перестаешь её бояться и даже начинаешь любишь.

Это объясняло татуировку на его спине.

Я подвинулась так, чтобы видеть его лицо, и была ошеломлена почти безмятежным выражением его лица.

Я надеялась, что это была идеальная маска, потому что если он действительно был так спокоен во всем этом, у него было мало надежды.

Когда его глаза встретились с моими, я увидела проблеск, трещину в идеальной маске, которую он носил в течение долгого времени, и почти вздохнула с облегчением.

Я положила подбородок ему на плечо, приблизив своё лицо к его.

— Есть и другие вещи, которые делают людей сильными, не только боль. То, что с тобой случилось, ужасно. Кто-то должен был защитить тебя. Все люди, стоявшие рядом, пока тебя пытали должны сгнить в аду.

— Тебя не должно это волновать, — пробормотал Гроул.

— Знаю.

Больше я ничего не сказала. Меня это действительно волновало?

Мужчина, находившийся передо мной сегодня не заслуживал моей жалости или помощи. Он больше не был беспомощным мальчишкой. И все же часть меня сочувствовала ему. Я ничего не могла с собой поделать.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и невысказанные слова, казалось, повисли в воздухе между нами. Я была так близка к разрушению стен Гроула, так близка к завоеванию его доверия.

— Бад мертв. Получил по заслугам, — наконец сказал Гроул.

Мне потребовалось мгновение, чтобы освободиться от странной связи, которую я чувствовала раньше.

— Ты убил его?

Было страшно, как легко эти слова слетели с моих губ и как мало они повлияли на мою совесть.

— Когда мне было десять, — сказал Гроул с оттенком гордости в глубоком голосе.

Возможно, это должно было бы меня встревожить, и, наверное, так бы и случилось, хотя Бад заслуживал смерти, если бы мысль о смертельной мести Фальконе не занимала мои мысли последние пару недель.

— Он выбил дерьмо из шлюхи, но это ничего ему не дало. Фальконе не предоставил ему второй бордель, как хотел Бад, и он желал выпустить пар. Когда он вошел в мою комнату, я знал, что он жаждет крови. И я позволил ему. Он пинал и бил меня, и я позволял ему, но потом решил, что с меня достаточно, и стал сопротивляться. У меня в кармане всегда был швейцарский нож, и когда он сделал паузу, чтобы закурить сигарету, и отвернулся от меня, я полоснул его подколенное сухожилие одним точным ударом.

Мои глаза расширились.

— Он визжал как свинья на бойне. Не потерял равновесия, как я надеялся. И попытался ударить меня снова, поэтому я ударил его в бедро. Случайно перерезал ему артерию. Он быстро истек кровью. А я наблюдал. Я все ещё смотрел с ножом в руке, когда одна из шлюх нашла меня и с криком убежала. И я всё ещё стоял там, когда Фальконе прибыл некоторое время спустя. Я был весь в крови с головы до ног. Ударил мертвого ублюдка ещё несколько раз, чтобы выпустить пар.

Образы вспыхнули в моей голове, и вместе с кровью пришли другие образы, образы моего отца и того, как он умер. Но я не могла позволить себе задерживаться на этом воспоминании. Это не поможет ни мне, ни моей матери, ни сестре.

— Что сделал Фальконе? Ты убил одного из его людей. Разве он не должен был убить тебя?

— Нет, он решил, что пришло время взять меня под крыло и показать, на что еще я способен.

— Убивать, калечить и пытать, — тихо сказала я.

Глаза Гроула почти смирились.

— Это всё, что я могу делать. Если во мне и было что-то ещё, оно не выжило.

Он и раньше говорил подобные слова. И я начала понимать, что он может быть прав.

— Значит, Фальконе научил тебя убивать? Когда ты стал убийцей?

Гроул на мгновение задумался.

— Я убил второго человека через несколько месяцев после смерти Бада. Фальконе сказал мне имя парня, который перерезал мне горло, и где я могу его найти.

— Значит, он хотел, чтобы ты убил этого парня?

— Он этого не говорил, но я пошел и убил его. Фальконе сказал мне, что это его подарок мне и что я никогда больше не буду убивать без его разрешения, и я никогда этого не делал.

— Значит, ты отомстил человеку, который сжег тебя, и человеку перерезавший горло, но не человеку, который стал причиной этого?

Гроул молчал.

— Он причина, по которой у тебя это, — я протянула руку, касаясь шрама на его горле, любопытствуя, каково это будет, но рука Гроула метнулась вперед, и его пальцы обвились вокруг моего запястья.

— Не надо, — сказал он тихо, предостерегающе.

Его глаза были затравленными, когда он смотрел на меня. Я высвободилась из его хватки и положила руку на колени.

— Почему? Не то чтобы я не трогала другие твои шрамы.

И каждый дюйм твоего тела.

— Не надо, — повторил он голосом, который заставил меня вздрогнуть. — Никому не позволено.

Еще больше вопросов вертелись у меня на языке, но Гроул не давал мне возможности произнести их вслух.

Он выпутался из одеял и поднялся на ноги.

— Тебе надо поспать. — Он вышел, не оглядываясь. Вздохнув, я снова легла.

Я не стала надевать ночную рубашку. Я была измотана. Всегда измучена. Беспокойство не давало мне спать слишком много ночей.

Я напрягла слух, прислушиваясь к Гроулу, и, как обычно, услышала скрип задней двери и лай собак, прежде чем они снова замолчали.

Гроул был заложником привычки. Может, именно поэтому собаки были преданы ему. Он давал им намек на нормальность.

Я покачала головой в темноте.

Нормальность. Моя жизнь всегда была далека от нормальности, но теперь?

* * *

В последующие дни Гроул стал более отстраненным. Я думала, что мы наконец-то нашли настоящую связь во время нашего последнего разговора, но теперь он снова отстранялся.

Он не хотел, чтобы я находилась рядом. И я не знала, как это изменить. Если он не доверял мне, как я могла предполагать, что он поможет моей матери и сестре?

Что, если он все расскажет Фальконе? Тогда всё будет кончено.

И всё же часть меня была уверена, что он не скажет Фальконе ничего из того, о чем мы говорили. Гроул держал всё при себе. Таким мужчиной он был.

Он даже не приходил ко мне ночью. Он действительно пытался держаться от меня подальше. Он боялся, что я подберусь слишком близко? Существовала ли такая возможность?

— Фальконе разрешил тебе навестить маму, — неожиданно сказал Гроул, когда мы молча пили кофе.

Я чуть не уронила чашку.

— Серьезно? Зачем? Почему сейчас?

— Очевидно, твоя мать находится в депрессии, и Фальконе считает, что именно поэтому переговоры с Нью-Йорком идут плохо. Я сказал ему, что твоей матери будет полезно убедиться, что с тобой всё в порядке, так как ей есть за что бороться.

Я поставила чашку на стойку и сократила расстояние между нами. Я обняла его за талию и крепко прижалась щеками к его груди.

Он напрягся, потом расслабился.

Мы переспали друг с другом несколько раз, но это были первые настоящие объятия. Я поняла, что он никогда не целовал и не прикасался ко мне, если это не должно было привести к сексу.

— Спасибо, — сказала я, затем отстранилась и сделала несколько шагов назад.

Он смотрел на меня со странным выражением. Была ли тоска в его глазах? Боже, почему его так трудно читать?

— Я отвезу тебя к ней по дороге на работу, — сказал Гроул.

Я не могла дождаться, чтобы увидеть её вновь, но, в то же время, боялась встречаться с ней после того, что сделала за последние несколько недель.

Я спала с Гроулом, и не потому, что он заставлял меня, даже не потому, что я надеялась завоевать его доверие. Мне нравилось. Этого нельзя было отрицать. Если бы моя мать узнала, она бы никогда не посмотрела на меня снова.

* * *

Останавливаясь перед моим старым домом, я ощущала себя странно. Он больше не чувствовался, как дом. Фальконе и его люди разрушили это место. Моя память о месте, где я выросла, навсегда будет запятнана кровью и смертью моего отца.

— Думал, ты будешь счастлива, — проворчал он, ведя меня к входной двери.

Я думала, что буду счастлива, но чувствовала себя виноватой, несчастной и испуганной.

Я выдавила из себя улыбку, опасаясь, что Гроул решит, что мне лучше не навещать маму, если мне грустно. Это последнее, чего я хотела, даже если нога, ступившая в мой старый дом, заставила мой желудок перевернуться.

— Я счастлива, просто нервничаю.

Гроул выглядел сомнительно, но он всё равно позвонил.

Прошло много времени, прежде чем один из наших старых телохранителей, Дэрил, открыл дверь. Так он охранял мою мать? Всегда ли он был шпионом Фальконе? Возможно. В этом мире не было верности. Даже мой отец предал своего босса по каким-то причинам. Не то чтобы я его не понимала.

Он отступил назад с выражением осторожности на лице, наблюдая за Гроулом.

Я почувствовала болезненное удовлетворение от его дискомфорта. Больше я не боялась Гроула.

Дэрил кивнул мне, но я проигнорировала его и быстро прошла мимо него в вестибюль.

В доме было тихо. Такая огромная разница по сравнению с тем, когда я была здесь в последний раз.

— Кара? — из гостиной донёсся кроткий голос матери.

Я бросилась к ней и увидела, что она сидит за обеденным столом, накрытым к обеду. Я замешкалась посреди комнаты.

Моя мать похудела. Её щеки впали, выступили скулы. Она не воспользовалась косметикой. Хотя раньше ежедневно делала макияж. Её платье было помято, будто она не смогла его погладить. Мама никогда бы не надела платье, которое не было выглажено.

Она изменилась. Я изменилась. Смешно было думать, что мама или сестра не изменятся.

Боже, Талия. Как у неё дела?

Мама поднялась со стула и раскрыла объятия.

Я не колебалась. Я бросилась в объятия матери. Было приятно обнимать её, вдыхать её успокаивающий аромат.

Мама зарылась лицом в мои волосы и глубоко вздохнула.

Я закрыла глаза, позволяя себе несколько мгновений покоя.

— Мне нужно идти.

Голос Гроула прорезал тишину.

Мы с мамой отошли в сторону.

Мать посмотрела на Гроула с отвращением и страхом.

Я кивнула.

— Хорошо.

— Я заеду за тобой через два — три часа, — в его голосе прозвучало предупреждение.

Я ничего не сказала. Я хотела, чтобы он ушел, боясь, что мама заметит что-то странное между нами.

Я вздохнула почти с облегчением, когда он исчез.

Дэрил всё ещё находился в комнате.

— Не мог бы ты оставить нас с дочерью наедине? — вежливо спросила мама.

Она выглядела так, будто держала себя под контролем. Дэрил выглядел растерянным.

— Я за дверью. Помните, про камеры.

Мать с достоинством склонила голову, но в тот момент, когда он закрыл дверь, она схватилась за край стола и опустилась на стул.

Я пододвинула стул к маме и схватила её за руку.

Мама всмотрелась в моё лицо, потом проверила руки, будто искала синяки.

— Думала, что больше не увижу тебя. Была уверена, что этот монстр убьет тебя.

— Гроул? — сказала я. — Он не причиняет мне боль.

Мать покачала головой.

— Не лги мне. Я знаю этот мир. Знаю правила. Знаю больше, чем говорила в прошлом, потому что хотела защитить тебя и твою сестру, — она грустно рассмеялась. — Я потерпела неудачу.

— Ты не потерпела неудачу. Что ты могла сделать? Они были вооружены. У нас не было шансов против них.

Мама с безнадежным видом коснулась моей щеки.

— Хотела бы я быть сильнее. Знаю, что должна спросить, что с тобой произошло, но не уверена, что смогу вынести правду. Ты намного сильнее меня, Кара. То, что ты здесь, выглядишь здоровой и невредимой, я не могу понять, как это вообще возможно.

Я неуверенно улыбнулась.

— Со мной все в порядке, мама. Пожалуйста, не беспокойся обо мне.

Мама закрыла глаза и покачала головой.

— Не знаю, как ты можешь говорить со мной после того, что я сделала.

— Что ты сделала?

— Я работаю на Фальконе, помогаю ему. После того, как он отдал тебя этому монстру, я не должна помогать ему, чем бы он мне ни угрожал. Если бы твой отец знал, он был бы разочарован. Он даже не посмотрел бы на меня сейчас.

— Отец причина, по которой это произошло. Он причина, по которой мы проходим через ад. Это было его наказание, которое мы должны нести. Если бы он был жив, то не имел бы права судить тебя. Ему пришлось бы извиниться перед нами за то, что он был таким эгоистом и не думал о последствиях! — это вырвалось у меня.

До сих пор я не позволяла себе злиться, но теперь поняла, что злюсь. Я находилась в ярости, потому что отец должен был знать лучше. Это была его работа защищать нас, и он облажался.

Мама непонимающе смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Не говори так о своем отце. Он был лучшим мужем, которого я только могла себе представить, и ещё лучшим отцом. Он заслуживает только уважения.

Это была ложь. Отец не был плохим отцом, но от хорошего отца он был далек. Он был слишком занят работой и слишком часто нетерпелив, чтобы проводить время с двумя болтливыми дочерьми.

Я любила его и скучала по нему. Мне хотелось, чтобы он был жив, и я простила его за сделанное, так как он, конечно, не мог знать, к чему это приведет.

— Не хочу спорить, — тихо сказала я, сжимая мамину руку. — Знаю, ты скорбишь, но, в конце концов, ты поймешь, что отец сделал это с нами.

Мать смотрела на меня.

Она больше не протестовала, но я видела, что она ещё не готова признать ошибки отца. Его смерть всё ещё была слишком болезненной.

Я решила сменить тему.

— Я знаю, что ты делаешь, что ведёшь переговоры с Нью-Йорком от имени Фальконе.

— Как? — прошептала мать.

— Гроул сказал мне. Но это не важно. Есть успехи?

Мать покачала головой.

— Я ещё даже не разговаривала с Лукой Витиелло. До него трудно достучаться. Нью-Йорк не хочет иметь с нами ничего общего, — мать коснулась лба. — Я не могу потерпеть неудачу. Если я это сделаю, Фальконе навредит твоей сестре. Я не знаю, что делать.

— Продолжай пытаться. Должен быть способ достучаться до Луки Витиелло. Я уверена.

Мать кивнула.

— Возможно. Я послала его жене письмо. Слышала, она добрая. Она может стать нашим последним шансом.

— Не сдавайся. Мы что-нибудь придумаем, — твердо сказала я, пытаясь глазами показать, что работаю над планом.

Мама сдвинула брови, но не спросила, что я имею в виду. Она была умной женщиной. Мы должны были быть осторожны, когда говорили вслух.

Она указала на бутерброды.

— Сама их приготовила. Чтобы занять себя как-то. Скучаю по готовке для всех вас.

Я взяла сэндвич с лососем, откусила кусочек и улыбнулась.

— Очень вкусно.

Мать откинулась на спинку стула и смотрела, как я ем бутерброд.

Я проглотила последний кусочек, затем спросила.

— Мне было интересно, почему ты вообще покинула Нью-Йорк и свою семью? В конце концов, ты была частью ведущей семьи. Ты могла бы прожить там замечательную жизнь.

Мама выглядела усталой.

— Да. Но мой брат являлся Капо, и он был также ужасен, как Фальконе. Конечно, тогда я не знала, насколько уродливо Фальконе правит в Лас-Вегасе, иначе, возможно, осталась бы в Нью-Йорке. — Потом она грустно улыбнулась и покачала головой. — Хотя я была по уши влюблена в твоего отца и отправилась бы за ним куда угодно.

Я коснулась её руки.

— Как вы познакомились, если отец был одним из людей Фальконе? Нью-Йорк и Лас-Вегас тогда тоже ненавидели друг друга, не так ли?

Мать кивнула.

— Да, именно. Но Фальконе тогда только стал боссом, а его отец всё ещё имел право голоса в городе. И старик хотел попытаться помириться с Нью-Йорком, поэтому они послали твоего отца, потому что он всегда умел быть дипломатичным. Фальконе разрушил бы всё, если бы попытался вести переговоры сам.

— Но ведь они не заключили мирного договора?

— Нет. Сальваторе и Фальконе были слишком похожи. Они оба хотели сказать последнее слово, так что ничего не вышло из визита твоего отца в Нью-Йорк.

— Вы двое влюбились друг в друга.

— Да, да. Три недели, что он находился в городе, он полностью захватил моё сердце. Я умоляла родителей позволить мне выйти за него замуж, но они, конечно же, отказались, и Сальваторе пришел в ярость от того, что я предложила такую ужасную вещь. Он выбрал для меня кого-то другого, но мне не нужен был никто, кроме Брандо, поэтому твой отец забрал меня с собой и сказал Сальваторе, что сделал это в отместку за оскорбления, которые Сальваторе сказал о Фальконе. Я не уверена, что Фальконе поверил в эту историю, но он был счастлив насмехаться над Сальваторе, и поэтому мы с твоим отцом поженились через два дня после того, как покинули Нью-Йорк. О церемонии писали во всех газетах Лас-Вегаса и за его пределами, и с этого момента ни о каком мире не могло быть и речи. Так что Фальконе получил именно то, что хотел, и мы с твоим отцом тоже.

— Как ты думаешь, глава Фамильи, Лука, позволит нам остаться в Нью-Йорке? — спросила я еле слышным шёпотом.

Мама коснулась моей щеки.

— Понятия не имею. Я видела его и его брата, когда они ещё были маленькими мальчиками.

— Ты посещала их, но я думала, что это запрещено?

— О, да. Но мы с женой Сальваторе очень нравились друг другу. Мне всегда было жаль её, потому, что ей пришлось выйти замуж за моего брата садиста. И однажды, когда я была беременна тобой, я находилась в Аспене одновременно с женой Сальваторе. Она была там с детьми, и мы встретились тайно. Мы регулярно разговаривали по телефону, но это была наша первая встреча с тех пор, как я сбежала. Это было чудесно. И мальчики были настоящими милашками, хотя мой брат был их отцом. Они были слишком сдержанны и серьезны для таких маленьких мальчиков. Особенно Лука иногда вызывал у меня озноб.

— Возможно, он скоро вспомнит о тебе и поможет нам. Это наш лучший шанс.

— Да, — согласилась она, и выражение её лица стало почти испуганным. — Ты знаешь, куда забрали тело твоего отца? Мне невыносима мысль, что Фальконе отдал его собакам на съеденье. Это разбивает мне сердце. Он этого не заслуживает.

Я похлопала её по руке.

— Гроул сказал мне, что кто-то похоронил отца в пустыне. Они не скормили его собакам.

Плечи матери облегченно опустились.

Но внезапно я задумалась, сказал ли мне Гроул правду. Я никак не могла этого узнать. Я должна была верить его слову.

Когда мы услышали, как машина Гроула остановилась на подъездной дорожке, мама прижала меня к себе и прошептала мне на ухо.

— Не знаю, чем я заслужила тебя. Будь сильной, милая. Не позволяй этому монстру сломить тебя.

— Не позволю, — автоматически пообещала я.

Она смотрела на меня с любовью и жалостью, и мне пришлось отвернуться. Если бы она знала, что я совершила и что совершаю… я бы никогда не сказала ей.

ГЛАВА 16

КАРА

Я едва взглянула в сторону Гроула, пока мы возвращались к его дому.

Он бросил на меня взгляд.

— Что случилось?

— Ничего, — резко ответила я и прикусила губу.

Я не знала, что делать. Мне нужно было, чтобы Гроул оказался на моей стороне, и моё тело хотело его, но я шла против всего, чему научила меня моя мать, переспав с ним.

Руки Гроула на руле напряглись, сухожилия на предплечьях напряглись.

Я сосредоточилась на окне. У меня голова шла кругом. Я знала, что мне нужен Гроул, если я хочу помочь матери и сестре.

* * *

В ту ночь я лежала без сна, когда дверь в мою комнату со скрипом отворилась.

Я знала, почему Гроул был здесь, чего он хотел, но во мне были противоречия.

Он подошел к кровати, освещенной светом из коридора. Он изучал моё лицо, а я лишь смотрела на него.

На нем не было футболки, и я проследила взглядом за линиями его мышц, за тем, как свет подчеркивал его пресс.

Я хотела этого мужчину. При виде его моё тело всегда покалывало, независимо от того, в каком раздрае я находилась.

Мой взгляд опустился на выпуклость в штанах Гроула.

Боже, почему я должна хотеть его?

Гроул опустился коленями на кровать, но я просто наблюдала.

Он всегда принимал более активное участие в нашей сексуальной жизни, но обычно я хоть как-то реагировала. Я видела разочарование и замешательство в его глазах, затем он подполз ко мне и навис над моим телом.

Его запах окутал меня.

Я положила руки ему на грудь, разрываясь между желанием оттолкнуть и притянуть ближе.

Гроул принял решение за меня. Он схватил мои руки и прижал их к матрасу над головой. Затем наклонил голову к моей груди и втянул один сосок в рот через шелковую ткань моей ночной рубашки.

Я сжала губы, пытаясь сдержать стон. Но это, казалось, подстегнуло Гроула.

Он опустил голову к моим трусикам.

Я знала, что буду в его власти, если позволю ему.

Я сопротивлялась, но другая его рука опустилась на моё бедро, крепко удерживая меня.

Когда его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего центра, он глубоко вздохнул.

К моим щекам поднялся жар, как и всегда, когда он делал что-то подобное. Но, несмотря на смущение, моё тело наполнилось огнём.

Гроул лизнул мои трусики, и я замерла.

Мое сердце сжалось, а тело начало покалывать. Я боролась ещё сильнее, но Гроул полностью меня игнорировал.

Он сдвинул мои трусики в сторону носом и лизнул мою обнаженную плоть. Он скользил языком вверх и вниз, с силой облизывая, снова и снова. Влага скопилась между моих ног.

Я ненавидела своё тело за это, за то, что оно всегда ему отдавалось.

Он погрузил язык в меня и издал глубокий рокот.

Я зажмурилась, борясь с реакцией тела, пытаясь сдержать стон. Я бы не доставила ему такого удовольствия. Но он не остановился. Казалось, он наслаждался каждым мгновением.

Каждый раз, когда он мурчал, глупая часть меня менялась. Я всё ещё не могла поверить, что ему нравится мой вкус там, внизу, но он ему, очевидно, нравился.

Он переместил язык выше и лизнул мой клитор.

Мои бедра дернулись, но на этот раз не в попытке убежать.

Гроул сохранял устойчивый ритм. У меня не было возможности сопротивляться ему. Моё тело всегда жаждало его прикосновений.

Должно быть, он почувствовал мою капитуляцию, потому что отпустил мое бедро и погрузил руку между моих ног. Большим и указательным пальцами он раздвинул меня, открывая доступ языку.

Я не смогла сдержать громкий стон.

Неправильно, кричала моя голова. Но я перестала сопротивляться.

Мои руки снова нащупали голову Гроула, но он так скривил язык, что я вскрикнула от удовольствия.

Гроул знал, что одержал победу. Я практически чувствовала его самодовольство.

Его рот сомкнулся вокруг моего центра, погружая язык ещё глубже в меня, и мои пальцы впились в его голову. Моё тело начало трястись, и язык Гроула ещё сильнее прижался к моему клитору. Моё последнее сопротивление рухнуло, когда ударная волна прокатилась по мне, делая меня беспомощной и ошеломленной, когда я начала ловить воздух.

Я не была уверена, как долго я была в таком состоянии. Я не могла пошевелиться, едва могла дышать, моё сердце колотилось в груди, пока я вглядывалась в темноту. Тени танцевали от света далеких уличных фонарей, проникающего в окно.

Гроул прижался ещё одним долгим поцелуем между моих ног, затем встал на колени.

Он наклонился и поцеловал меня в губы.

Я чувствовала на нем свой вкус, свой запах. У меня перехватило дыхание.

— Это неправильно, — тихо сказала я.

Было ли это предательством? Быть близкой с врагом, с кем-то вроде Гроула, с монстром, это было неправильно на каждом уровне, который я только могла себе представить.

Он помог уничтожить моего отца. Он был причастен к тому, почему он сейчас мёртв. И всё же я находилась здесь, делила с ним постель и наслаждалась этим.

— Перестань так много думать о всякой ерунде, — пробормотал он.

— Ты не можешь понять, — резко сказала я.

Для него грех, вина и стыд не имели значения.

— Возможно, — согласился он. — Но я понимаю твоё тело. — Он прижал два пальца к моему влажному центру и поднес их к губам. — И твоему телу это нравится.

— Ты отвратителен, — сказала я. Я попыталась отвернуться, убежать, но это было почти невозможно, когда его тело нависло надо мной. — Возможно, моё тело реагирует на тебя, но я никогда не буду испытывать ничего, кроме ненависти к тебе, монстр.

Я сжала губы, не в силах поверить в то, что сказала. Как я могла сказать ему что-то подобное, если мне нужна была его помощь?

— Я монстр, ты правильно поняла. Всегда был, всегда буду. Я хорошо умею быть им. Немногие люди находят то, в чем они хороши, то, кем они должны быть, — просто сказал он.

В его голосе не было злости, только смирение.

— Это безумие. Никто не должен быть убийцей. Никто не должен быть похожим на тебя. Ты хочешь быть таким. Ты сказал, что любишь кровь, боль и смерть, и ты притворяешься монстром, чтобы оправдать ужасы, которые ты совершил.

— Ты права. Нет ничего лучшего, чем кайф от убийства. Это возбуждает. Ты против них. Всё или ничего. Ничто в этом мире не заставляет чувствовать себя более живым. Мне это нравится. И мне плевать на оправдания перед кем бы то ни было. Я бы всё повторил. Я ни о чем не жалею.

Я сглотнула.

— Не понимаю. Как можно стать таким? Это всё не может быть из-за шрама на горле.

Он встал с кровати.

— У меня много шрамов и все они сделали меня тем, кем я являюсь сегодня.

Я вглядывалась в его лицо в поисках намека на человечность, которое я видела раньше, но в тот момент он выглядел совсем другим.

— Это не значит, что не может стать по-другому. Ты действуешь непобедимо, но позволяешь своему прошлому и предполагаемой судьбе диктовать твою жизнь. Почему бы тебе не бороться за лучшее будущее?

— У меня нет будущего.

— Но может быть, — прошептала я.

Гроул снова заглянул мне в лицо.

Гроул вновь изучал моё лицо. На его лице была тоска. Он хотел большего от этой жизни, даже если пока не мог признаться в этом самому себе.

Он ушёл, не сказав больше ни слова, а я лежала без сна, глядя в темноту.

Я была слишком взволнована, чтобы спать, и, в конце концов, встала. По какой-то причине мне было необходимо быть рядом с Гроулом.

Когда я вышла в коридор, в доме стола тишина. Мой медленный вдох ощущался незваным гостем.

Я направилась к спальне Гроула, но дверь была открыта, а внутри его не было.

Где же он? Я кралась в темноте, когда мои глаза заметили тусклый свет, льющийся в дом с заднего двора. Подойдя к двери на террасу, я попыталась двигаться бесшумно.

Гроул сидел за маленьким обшарпанным столиком. Полусгоревшая свеча на блюдце едва пробивалась сквозь ночь, но умудрялась отбрасывать жуткие тени на его лицо.

Собаки лежали у его ног. Они не реагировали. Либо они не заметили меня, что не квалифицировало их как сторожевых собак, либо сочли меня слишком неинтересной для реакции.

Гроул выглядел одиноким. За то короткое время, что я его знала, я научилась лучше читать выражения его лица, но я всё ещё не понимала его.

Он искал моей близости, пытался обращаться со мной правильно, хотя никогда не учился этому.

Кто-нибудь когда-нибудь обращался с ним правильно? Возможно, за исключением его матери. Я хотела вернуться в спальню, но что-то удержало меня на месте.

— Я знаю, что ты там, — тихо сказал Гроул.

Я нерешительно подошла к нему.

Он выглядел усталым.

— Тебе надо поспать, — сказал он.

— Тебе тоже.

— Не могу, — признался он.

— Я тоже.

Мы посмотрели друг на друга.

— Можно мне остаться?

Гроул кивнул.

Я сделала шаг к свободному стулу, затем передумала и направилась к Гроулу.

Он нахмурился, наблюдая за мной.

Я забралась к нему на колени и положила голову ему на плечо.

Он глубоко вздохнул, но больше ничего не сделал.

Он был теплым и сильным.

Я втянула его запах.

Прошло немного времени, прежде чем мои веки потяжелели.

Когда я почти заснула, я почувствовала, как пальцы Гроула скользнули по моим волосам. Вверх и вниз. А потом я задремала.

* * *

Проснувшись следующим утром, я снова находилась в своей постели, а когда вошла на кухню и схватила ожидавшую меня чашку кофе, Гроул снова стал прежним, отстраненным.

— Я покажу тебе, где похоронили твоего отца, — без предупреждения сказал Гроул.

Я замерла.

Мое горло сжалось от эмоций, и большая часть гнева покинула меня.

— Ты сделаешь это? — мой голос дрожал.

Гроул кивнул, глаза были почти добрыми.

— У тебя должна быть возможность попрощаться. Если это облегчит дело.

Я не была уверена, что это правда, но всё же была благодарна. Его доброта до сих пор удивляла меня. Я не была уверена, что делать с человеком передо мной.

— У тебя была возможность попрощаться с матерью?

Выражение лица Гроула стало ещё более настороженным.

— Я видел, как она умерла, тогда и попрощался. После этого мне перерезали горло, и мне пришлось бороться за свою жизнь.

Я покраснела.

Конечно. Он был маленьким мальчиком, который ужасно страдал. Трудно было представить Гроула кем-либо, кроме могущественного и жестокого парня передо мной. То, что когда-то он был невинным мальчиком, с легкостью забывалось.

Я сменила тему.

— Когда ты мне покажешь?

— Как только ты выпьешь кофе, — он осушил свою чашку и поставил ее на стойку.

Я сделала два больших глотка, обжегших язык и горло, затем кивнула.

— Я готова.

* * *

Мы ехали долго, пока яркие огни и людные улицы Лас-Вегаса не остались далеко позади. Ландшафт становился все более грубым, и всё меньше и меньше признаков цивилизации было видно.

Вдоль дороги высились скалы, красные и оранжевые в лучах полуденного солнца. Долина Огня[3]. Я только однажды проезжала через неё, и это было вечером, когда сила цветов не была так видна.

Несмотря на то, что я прожила в Лас-Вегасе всю свою жизнь, я редко исследовала его окрестности. Моя семья никогда не любила путешествовать. Мы ездили отдыхать в Аспен, Мексику или на Багамы.

Моя грудь резко сжалась при воспоминании о нашей последней лыжной поездке в Аспен в феврале прошлого года. Даже отец позволил себе достаточно свободного времени, чтобы покататься с нами на лыжах, и вечером мы все собрались у камина в нашем лыжном домике.

Внезапно я перестала ценить скудный ландшафт. Эта поездка была одной из прощальных. Я больше никогда не проведу каникулы со всей семьей, никогда не увижу, как отец борется с огнем в камине, извергая проклятия, в то время как мать отчитывала его за это.

Я даже не была уверена, увижу ли когда-нибудь снова свою сестру, и если с ней что-то случится, ни мама, ни я не сможем жить с этим.

Мне пришлось заставить себя дышать, несмотря на ком в горле.

Гроул уставился на меня, но я проигнорировала его. Я не хотела с ним разговаривать. Мои эмоции были вихрем, который я едва могла понять. Я сомневалась, что он сможет это сделать, и боялась, что он попытается отговорить меня от посещения могилы отца.

В конце концов, он свернул с асфальтированной улицы и поехал по грунтовой дороге. Колеса поднимали красную пыль, которая толстым слоем оседала на окнах.

Гроул попытался смахнуть пыль с окон дворниками, но тщетно. От вибрации машины, когда мы ехали по ухабам и мелким камням, меня укачало, и я закрыла глаза.

Я не была уверена, что это была хорошая идея. Но теперь было слишком поздно поворачивать назад, не объясняясь с Гроулом. Я не хотела выглядеть слабой.

Машина остановилась, и я выглянула наружу. Мы находились в глуши. Не было даже грунтовой дороги. Не было абсолютно ничего.

— Это здесь, — сухо сказал Гроул.

Он посмотрел на меня так, словно ждал какого-то ответа, но у меня не было слов.

Я кивнула, просто чтобы показать ему, что поняла.

Он открыл дверцу и вышел.

Я глубоко вздохнула и прижала ладонь к животу, в надежде успокоиться. Без шансов.

Я вылезла из машины, и жар ударил в меня, как кулак. Как здесь можно выжить?

Мои глаза искали на горизонте какие-либо признаки цивилизации, но мы были единственными людьми вокруг.

— Пойдем. Здесь слишком жарко, чтобы просто стоять.

Он зашагал прочь, даже не проверив, иду ли я за ним. Конечно, он не должен был волноваться, что я сбегу. Бежать было некуда. Я скорее умру от жажды или жары, чем найду какого-то человека.

Но потом я поняла, что в последнее время он вообще был менее осторожен со мной. Он начал доверять мне.

Когда я последовала за Гроулом по песку, другая мысль внезапно поразила меня. Что, если Гроул устал от меня и решил избавиться от меня в пустыне?

Возможно, я задавала слишком много вопросов, подошла слишком близко, к его зоне комфорта? Долго я здесь не протяну, если он бросит меня. Ему даже не нужно было убивать меня, пустыня убила бы.

Я покачала головой.

У меня разыгралось воображение. У Гроула не было причин избавляться от меня. Ему нравилось моё общество, даже если он пытался скрывать это.

Гроул привел меня к месту, окруженному несколькими сухими кустами. Не было и намека на могилу.

— Он там, — он указал на пыльную землю.

Я присела на корточки и положила ладонь на песок. Глаза защипало, но я не заплакала.

— Я действительно думала, что вы скормили его собакам.

Гроул нахмурился.

— Никто не должен так обращаться с мертвыми.

Я рассмеялась.

— Серьёзно? Ты не против убивать и причинять боль людям, но заботишься об их трупах.

— Смерть их наказание. Нет смысла осквернять их тела.

— Я знаю, что Фальконе уже делал это раньше. Отец рассказывал об этом матери, и она даже спросила меня об этом, когда я навещала её. До меня даже доходили слухи, что он скармливал трупы своим бойцовым собакам и заставлял семьи смотреть.

— Я не всегда согласен с тем, что делает Фальконе.

По крайней мере, хоть что-то.

— Ты когда-нибудь видел нечто подобное?

Гроул кивнул.

— Однажды. Но семья не должна была смотреть. Фальконе знает, что я не люблю бесполезное насилие, поэтому обычно не просит меня оставаться и смотреть.

Я снова опустила глаза.

Трудно было представить, что мой отец был ниже меня. Отец знал о рисках своей работы, заработал на ней много денег и, вероятно, был ответственен за гибель нескольких человек, но он этого не заслужил.

Хотела бы, чтобы он был здесь, чтобы я могла долго говорить с ним. Я не могла вспомнить, когда у нас был последний разговор. Слишком давно.

— Когда ты пришёл к нам домой, ты думал, что должен убить моего отца? — я не знала, почему это так важно.

Я знала, что Гроул убийца и что он без колебаний спустил бы курок.

— Фальконе не сказал нам, кто собирается убить твоего отца.

— Но ты знал, что он хочет его смерти, — я подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Он посмотрел на меня.

— Твой отец предал Фальконе. Смерть — наказание за это.

Я вздохнула и поднялась на ноги, отряхивая джинсы, покрытые тонким слоем песка.

— Ты когда-нибудь бываешь на могиле матери? — спросила я.

— Нет, — сказал он. В его голосе не было никаких эмоций. — Там только лишь её тело. И я её почти не помню. Я предпочитаю не оставаться в прошлом.

Вероятно, это было необходимо, учитывая многие темные стороны его жизни.

— И всё же в какой-то степени ты это делаешь.

На лице Гроула отразилось замешательство.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты позволяешь прошлому определять, кто ты сейчас, и ты связан с человеком, который сделал тебя таким, какой ты есть сегодня. В твоей жизни так много прошлого.

Гроул обдумал это. Он действительно выглядел так, будто мои слова дошли до него.

Я осмелилась сделать следующий шаг.

— Разве ты не хочешь отомстить? Ты никогда не мечтал его убить? Причинить ему боль за то, что он сделал с тобой? Ты можешь покончить со всем этим. Освободиться от своего прошлого раз и навсегда.

Гроул покачал головой.

— Я же сказал, то, что он совершил со мной, сделало меня тем, кто я есть. Без него меня бы здесь не было. Я бы не был здесь с тобой, если бы не он. Он дал мне тебя и это больше, на что я когда-либо надеялся.

Какое-то мгновение я не могла дышать, не могла двигаться, могла только смотреть и пытаться смириться с тем, что только что сказал Гроул.

Как могло так мало слов так много значить для меня? Как мог что-то значить этот человек, это чудовище? Даже сейчас это казалось невозможным.

Он сделал шаг вперед и убрал прядь волос с моего лица, прежде чем взять меня за руку.

Это был не романтический жест, скорее, ему нужно было убедить себя в чем-то, нужно было сделать это осязаемым, чтобы понять.

— Но то, что он дал мне тебя, не было проявлением доброты, — сказал он. — Ничего подобного. Это было жестоко и унизительно. Он хотел наказать тебя и знал, что я наказание, которое сломает тебя, — он отпустил мою руку. — Ты только посмотри на эту кожу. Безупречная. Чистая. И посмотри на меня, — он протянул руки, покрытые татуировками и шрамами, загорелые и мускулистые.

Его жизнь отражалась на его теле.

Я не знала, что сказать. Ненависть к себе сочилась из каждой поры его тела, и я не была уверена, как с этим справиться.

— Фальконе надеялся, что я сделаю с тобой то же, что он сделал со мной. Превращу тебя во что-то ужасное. Разорву тебя на части.

Я крепко схватила его за руку.

— Ты не сломал меня, — упрямо сказала я.

Но я не была уверена, что это правда. Я не была той, кем была раньше. Какая-то часть меня была сломана, но не его руками, и все же я изменилась.

— Перестань ненавидеть себя, — сердито сказала я. — Ты не беспомощен. Ты, возможно, единственный человек, который может что-то сделать против Фальконе. Если тебе так плохо из-за того, что Фальконе отдал меня тебе, помоги мне. Ты всегда говоришь, что потерян, что не можешь простить себя. Но это неправда. Ты можешь искупить свои грехи, помогая мне и моей семье.

Гроул сжал пальцами мою руку.

— Отомстив, — с любопытством сказал он.

Я колебалась.

— Да, — я была лицемеркой, когда предлагала что-то подобное? — Фальконе заслуживает смерти. Мы никогда не будем свободны с ним. Не только потому, что он может указывать нам, что делать, но и потому, что он контролирует наше прошлое, он создал его, и необратимо создал нас.

Гроул попятился, отпуская мою руку.

— Не проси меня больше. Я не смогу тебе помочь.

Моё сердце замерло. На мгновение он практически согласился. Я видела это по его лицу.

Должна ли я была продолжать пытаться, даже если он говорил мне не делать этого? Или я должна была просто принять то, что, очевидно, не может измениться, и надеяться, что с моей матерью и сестрой всё будет хорошо?

Больше я ничего не могла сказать.

ГЛАВА 17

КАРА

Гроул стал холодным после посещения могилы. Я позволила ему. Я не знала, что делать. Он даже не приходил ко мне в спальню, и я начинала скучать по этому, скучать по нему.

Лежа без сна в постели, я прислушивалась к каждому звуку снаружи. Гроул снова ушёл без объяснений после наступления темноты, и я была в ужасе в этом жутком районе совсем одна ночью.

Наконец, когда каждый скрип заставлял меня подпрыгивать, я встала с кровати.

Я выскользнула из комнаты и остановилась в темном коридоре, прислушиваясь к звуку когтей по полу, но там никого не было. Возможно, Гроул позволил собакам спать в его спальне.

Я направилась к нему, но за дверью было тихо. Я на цыпочках прошла в гостиную. Там тоже было темно. Только тусклый лунный свет, льющийся в окна, позволял моим глазам хоть что-то разглядеть.

Снаружи время от времени доносились крики или вой сирены, звуки, которые, казалось, заполняли все ночи в этом районе.

Я не понимала, почему Гроул решил жить здесь. Как он мог это выносить? Или, может, безнадежность и жестокость, заполнившие так много домов на улице, были для него чем-то знакомым, чем-то, что он мог понять.

Движение в углу заставило меня напрячься. Потом я разглядела голову Коко, а рядом с ней Бандита.

Собаки наблюдали за мной, но они не двигалась со своих лежанок. Мне не хотелось возвращаться в спальню. Я так устала всё время чувствовать себя одинокой, быть наедине со своими мыслями, страхами и тревогами.

Я подошла к дивану и присела.

Коко поднялась с одеяла и побежала ко мне.

Я больше не боялась собак, но иногда они всё ещё заставляли меня нервничать, особенно Бандит, я не могла хорошо читать их движения, так как у моей семьи никогда не было домашних животных. Но сейчас Коко была в не плохом настроении.

Она остановилась рядом с моими ногами и положила свою большую голову мне на колени, выжидающе глядя на меня.

Я осторожно подняла руку, не желая напугать её, и поднесла к её носу, чтобы она могла понюхать её, как показывал мне Гроул в начале.

Но Коко этого не сделала, она лизнула мою руку. Её язык был теплым и шершавым, но, вопреки моим ожиданиям, совсем не отвратительным, хотя мысль обо всех местах, где этот язык был раньше, не успокаивала. Теплое дыхание собаки на моей коже и этот явный признак нежности вызвали слёзы на моих глазах.

Я нежно провела рукой по её мягким ушам и голове, и она глубоко вздохнула. Я не смогла сдержать улыбку. Я растянулась на диване и похлопала по месту рядом со мной.

Коко не колебалась. Она вскочила и легла рядом со мной, её массивное тело прижалось ко мне.

Я погладила её по спине, наслаждаясь ощущением её теплого тела рядом со мной.

Звук когтей по дереву заставил меня поднять голову, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бандит приземлился на диван у моих ног, где он свернулся калачиком, прижавшись спиной к изгибу моих коленей. Я знала, что с ними буду в безопасности, и страшные звуки снаружи перестали беспокоить меня.

Когда их тела согрели меня, сон быстро накрыл меня.

* * *

Не знаю, что меня разбудило, но когда я открыла глаза, солнце только взошло.

Коко и Бандит всё ещё прижимались ко мне; вероятно, поэтому мне не было холодно, хотя у меня и не было одеяла.

Я спала без кошмаров, чего давно не случалось.

Коко подняла голову, чтобы посмотреть на что-то позади меня.

Я оглянулась через плечо и увидела Гроула, прислонившегося к дверному косяку, наблюдавшего за мной и собаками.

— Обычно они не так легко сближаются с людьми. Должно быть, ты им очень нравишься, раз они спят рядом с тобой.

Я села, что было нелегко, так как Коко и Бандит прижимались ко мне.

Обе собаки посмотрели на меня с упреком, потому что я потревожила их сон, но, в конце концов, мои босые ноги коснулись пола, и я села прямо.

— Может, им одиноко.

— С чего бы это? Они не одни. Они есть друг у друга, и я не часто оставляю их одних.

— Если кто-то не один, это не значит, что он не одинок, — тихо сказала я.

Гроул всмотрелся в моё лицо.

— Тебе одиноко? — от его пристального взгляда мне захотелось спрятаться.

Вместо этого я опустила взгляд на Коко и почесала её за ушами.

Я услышала Гроула позади себя.

Его рука коснулась моего плеча, затем шеи.

— Иногда, — призналась я. — Этот дом, не то место, где можно с легкостью почувствовать себя как дома.

Его пальцы прошлись по моей ключице, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Его рука медленно скользнула под мою ночную футболку, пока кончики пальцев не коснулись моего соска.

Я вздрогнула от покалывания, пронзившего мое тело.

Его рука обхватила мою грудь и слегка сжала.

Тихий стон вырвался из моего рта.

Гроул сделал движение другой рукой, и обе собаки спрыгнули с дивана. Другая рука Гроула присоединилась к его первой и обхватила мою грудь.

Он покрутил мои соски кончиками пальцев. Он потянул немного сильнее, и боль смешалась с желанием.

Мои ноги раздвинулись, когда давление и жар между ними стали почти невыносимыми. Я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне там, хотела, чтобы он утолил мою потребность.

Он наклонился, зажав меня между своими мускулистыми руками, и позволил одной руке скользнуть вниз по моему животу и сквозь мои завитки.

Я снова вздрогнула и раздвинула ноги немного шире. После нескольких дней без его прикосновений, моё тело практически жаждало его.

Что я делала? Когда я начала так страстно желать его прикосновений? Когда я совсем перестала сопротивляться?

Гроул погрузил палец в меня, заставляя закричать. Он снова покрутил мой сосок, и я громко застонала.

Моя голова откинулась назад и упала ему на плечо. Я уже была такой мокрой, и когда Гроул потянул мои соски в ритм с его пальцем, движущимся во мне, я почти развалилась на части.

Я боролась с оргазмом. Не хотела доставлять ему удовольствие, заставляя меня кончить спустя минуту после того, как он начал прикасаться ко мне.

Его горячее дыхание касалось моего горла, когда он лизнул точку на пульсе, затем втянул кожу в рот и начал сосать.

Я прикусила нижнюю губу, надеясь, что боль успокоит меня.

Он отпустил мою кожу, затем позволил своему носу коснуться моего горла до места за ухом.

Он отпустил мою грудь, и низкий протестующий звук вырвался из моих губ. Гроул глубоко замурлыкал, и этот звук заставил меня задрожать от восторга.

Его ладонь обхватила мою щеку, и он наклонил мое лицо к своему, затем прижался губами к моим. Его язык покорил мой рот.

У него был вкус свежего кофе, а во рту было невероятно жарко.

Он убрал руку с моего лица и положил мне на грудь, продолжая свои манипуляции.

Мой сосок был чувствительным от его скручиваний, но это ощущалась слишком волнующе, слишком хорошо, чтобы просить его остановиться. Второй палец присоединился к первому.

Я выдохнула, снова привыкая к полноте, но Гроул не дал мне времени.

Он установил быстрый, жесткий ритм. Он завладел моим ртом, грудью и киской, всем моим телом. Мои ноги начали дрожать, давление нарастало все выше и выше, а затем я взорвалась. Волны похоти распространились по моему телу от самого сердца.

Я выгнулась дугой на диване и застонала в рот Гроулу.

Он ещё сильнее вонзил в меня пальцы и в последний раз дернул меня за грудь.

Я прижалась к нему, полностью истощенная и задыхающаяся.

Гроул убрал руку, и чувство холода охватило меня от отсутствия его прикосновения. Но рядом с диваном появился Гроул.

Он расстегнул молнию на брюках и спустил их вниз. Его возбужденный член вырвался на свободу, уже блестя. Он обхватил мой затылок, и я позволила ему подвести себя к его члену, приоткрыв губы, когда его кончик коснулся их. Гроул удерживал меня на месте, пока трахал мой рот.

Внезапно меня охватило желание взять себя в руки, и я оттолкнулась. Хватка на моем затылке на мгновение усилилась, но затем он отпустил меня, смущение промелькнуло на его лице, прежде чем оно сменилось нейтральным выражением.

Как только он убрал руку с моей головы, освобождая меня, я наклонилась вперед и снова взяла его в рот. Его глаза наполнились удивлением, потом вожделением.

Я провела языком вокруг его кончика, затем снова отодвинулась, проводя языком от основания до кончика. Я сомкнула пальцы вокруг его длины и медленно двигала ими вверх и вниз, пытаясь понять, как двигаться.

Гроул наблюдал, как я облизываю его яйца. Они напряглись, и новая капля появилась на кончике его члена, придавая мне ещё больше смелости.

Одной рукой я обхватила его твердую задницу. Мышцы под моей ладонью напряглись. Ощущение его силы вызвало у меня трепет.

Как его сила могла запугать меня в любой другой ситуации, но завести в момент занятия сексом?

Я отключила свой мозг. Не хотела думать, только чувствовать. Секс был единственным временем, когда я чувствовала что-то сродни свободе и счастью. Возможно, это было неправильно, но я была полна решимости цепляться за всё, что поможет мне в ближайшем будущем.

Я быстро обхватила его длину и взяла кончик между губ.

Вскоре Гроул начал слегка покачиваться, загоняя себя всё глубже в мой рот.

Я позволила ему, и он напрягся, издав гортанный звук. Я пыталась проглотить всё, но несколько капель потекли по подбородку.

Гроул поднял меня на ноги и потребовал еще один поцелуй.

Я поцеловала его в ответ, желая, чтобы он попробовал себя на вкус, как и я. Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали и были покрыты потом.

Гроул отпустил мои плечи и сделал еще один шаг назад, точно так же, как строил стену между нами снова.

— Давай позавтракаем. Я умираю с голоду, — его голос был ещё глубже, чем обычно.

Его глаза задержались на мне ещё на пару секунд.

Он хотел что-то сказать, это было ясно по его лицу, но потом повернулся и направился на кухню. Я даже не была уверена, на что именно я надеялась. Иногда я не знала, чего хочу.

Вначале всё сводилось к тому, чтобы заставить Гроула доверять мне, чтобы я могла использовать его ради своих целей, но теперь было больше.

Я не должна ждать того, что никогда не произойдёт. И что еще более важно: я не должна тосковать почему-то настолько неправильному. Я не могла позволить себе забыть, зачем я здесь, даже если притворство облегчало жизнь.

Но я была пленницей. Гроул практически владел мной, и даже если он когда-нибудь решит меня отпустить, в чем я сомневалась, никто в нашем мире не прикоснется ко мне после того, как я была с Гроулом, не говоря уже о том, чтобы жениться на мне.

Я была грязной. Больше неподходящей для хорошего брака. Я никогда не смогу вернуться в общество. Лас-Вегас был мёртв для меня.

Я откинулась на спинку дивана. Волна одиночества снова готова была вырваться из моей груди.

Я заметила, что Коко наблюдает за мной. Она выглядела смущенной.

— Я тоже ничего не понимаю, — прошептала я.

Она склонила голову набок.

Легкая улыбка тронула мои губы от её замешательства.

Я поднялась на ноги.

Я не собиралась тонуть в жалости к себе. Не то чтобы я нуждалась или хотела привязанности или близости Гроула. Секс был средством достижения цели. Это помогло мне чувствовать себя лучше, и помогло мне лучше понять Гроула.

Если я хочу, чтобы он отпустил меня и помог моей семье, мне придется использовать все свои уловки.

ГРОУЛ

Его собаки не любили людей. Даже ему пришлось долго бороться, чтобы они ему поверили. Но Кару, они, казалось, полюбили. Если собаки вообще способны на такие эмоции. Гроул был уверен, что большинство людей тоже. Им нравилась идея о любви, но они никогда не достигали такого уровня с кем-то.

* * *

Любовь. Глупое понятие. И опасное. Во имя любви творились ужасные вещи. Или во имя идёт о ней.

Гроул не думал, что когда-либо чувствовал что-то подобное. По крайней мере, он не мог вспомнить. Возможно, в детстве, он любил свою мать. За это он получил шрам.

Любовь.

Он не мог этого понять.

Кара. Эта девушка.

Он что-то чувствовал. Но не знал, что это. Он никогда не чувствовал ничего подобного.

Она заставляла его хотеть обращаться с ней правильно. Она заставляла его хотеть быть лучше. Заставляла хотеть так много, чего не должен был.

Она была опасна для него, для жизни, которую он выстроил, для человека, которым он стал.

Она хотела, чтобы он пошел против Фальконе, против всего, чего он так упорно добивался. Вот почему она позволяла ему прикасаться к себе, иногда улыбалась ему, разговаривала с ним и принимала его близость. Другого объяснения быть не могло.

Он знал это, и всё же он был как мотылек, привлеченный её светом. Единственным светом, который когда-либо проникал в его тьму и тьму его жизни.

ГЛАВА 18

КАРА

— Есть кое-что, что ты должна знать, — Гроул прислонился к кухонному столу, как часто делал.

Он почти никогда не садился, будто всегда хотел быть готовым сбежать. Хотя вероятнее, если быть точнее в его случае, атаковать. Но его взгляд беспокоил меня. Что-то подсказывало мне, что мне не понравится сказанное.

— Хорошо, — медленно произнесла я. — В чем дело?

За последние несколько недель произошло так много ужасных вещей, что не осталось ничего, что могло бы опустошить меня, а потом меня охватил страх.

— Это про мою мать или сестру? Фальконе решил, что они ему больше не нужны?

Гроул нахмурился, словно не понимая, как я могла прийти к такому выводу. Возможно, беспокойство за других было ему совершенно чуждо.

— Нет, — прорычал он. — Это насчет твоего жениха.

— Сомневаюсь, что он всё ещё мой жених, — пробормотала я.

Кто захочет жениться после всего, что случилось? Я была изгоем в нашем обществе.

Гроул нахмурился ещё сильнее.

— Он не твой жених. Ты права.

Его взгляд начал выбивать меня из колеи, что было удивительно, учитывая, что изначально всё в нем выбивало меня из колеи. Очевидно, теперь мне нужна была дополнительная причина чувствовать себя неловко в его присутствии.

— Хорошо, — сказала я твердо. — Я всё равно не хочу выходить за него замуж.

На лице Гроула промелькнуло сомнение.

— Почему? — пророкотал он.

Было что-то в его голосе, что я не могла понять.

Я фыркнула.

— Почему? Ты действительно хочешь спросить?

Гроул промолчал, на его лице было то же стоическое выражение.

— Он предал моего отца, ради улучшения своего положения. Предал мою семью. Меня. Мне не нужен такой человек. Человек, который ищет только собственной выгоды, которому всё равно, кому причинять боль, ради достижения своих целей. Мне не нужен человек, которому я не могу доверять. Он свинья, и я бы плюнула ему в лицо.

— Ты получишь такой шанс, — сказал Гроул.

Я сделала паузу.

— Что ты имеешь в виду?

Гроул проигнорировал мой вопрос.

— Мне нужно сказать тебе, что Козимо и твоя подруга собираются пожениться.

Я не была уверена, что расслышала правильно.

— Моя подруга?

— Анастасия. Фальконе сказал мне вчера вечером. Вчера они объявили о помолвке.

Я не могла пошевелиться. Если это был кошмар, то я хотела проснуться прямо сейчас.

— Ты уверен?

Гроул кивнул.

— У Козимо теперь есть власть. Ему необходима жена и наследник.

Я горько рассмеялась.

— Ему не потребовалось много времени, чтобы найти себе новую жену.

Я ненавидела себя за то, что испытывала. Несмотря на ненависть к Козимо, я чувствовала себя раздавленной. Не потому, что хотела выйти за него замуж, а потому, что это сделало мою жизнь ещё более реальной. Пути назад не было. Перемены были необратимы.

А Анастасия, как она могла? Я всегда знала, что Анастасия может быть порочной и эгоистичной, но мы дружили с тех пор, как научились ходить.

Мы столько всего пережили вместе. Неужели это ничего не значит? Как могла моя подруга поступить так? Знала ли Анастасия обо всем? Может быть, она была в курсе этого ещё на вечеринке у Фальконе? Возможно, это объясняло, почему она выглядела такой злой, когда я танцевала с Козимо.

Нет, быть этого не могло.

Я не хотела верить, что моя подруга не предупредила бы меня. Это казалось жестоким. Более жестоким, чем то, на, что была способна Анастасия. Она любила унижать и уничтожать репутацию людей, но это было совсем другое дело.

Возможно, Анастасия была жертвой. Может, её родители и Фальконе заставили ее выйти замуж за моего бывшего жениха теперь, когда я больше не имела права. Ведь Анастасия была моего возраста и из хорошей семьи. Мне хотелось в это верить.

Но тот взгляд, которым Козимо и Анастасия обменялись на вечеринке, вспыхнул у меня в голове. Между ними было что-то вроде фамильярности. Или я слишком много в это вкладываю, зная об их помолвке?

Я была не в том состоянии, чтобы мыслить ясно, поэтому отогнала от себя этот образ. Я не могла вынести мысли об ужасном предательстве моей подруги. Пока я не узнаю всех фактов. Не было смысла сводить себя с ума, перебирая все возможности.

Гроул всё ещё наблюдал за мной. Я не была уверена, как долго была погружена в свои мысли, и надеялась, что моё лицо не выдало слишком много моего внутреннего смятения.

— Меня это больше не касается, — сказала я. — Не похоже, что я всё еще вхожа в их круг.

— Почему ты так говоришь?

Он серьезно?

— Да ладно тебе. Даже ты должен понимать, что происходит в нашем обществе. Даже если тебе всё равно. Есть правила. И я почти изгнана.

— Потому что ты со мной, — в его голосе слышалась боль.

Его постоянное рычание ещё больше затрудняло восприятие нюансов его эмоций.

Я поджала губы. Неужели я его обидела?

— С тобой? — с любопытством спросила я. — Ты говоришь так, будто мы пара, когда я всего лишь твой подарок.

Гроул кивнул.

— Так и есть. Но теперь, когда ты моя, у тебя тот же статус, что и у меня.

— Это неправда, — сказала я, расстроенная его непониманием.

Неужели он действительно думает, что какая-то часть моей прежней жизни могла выжить? Я сделала всё, что могла, но это не значит, что я выбрала бы эту судьбу.

Гроул выглядел таким же расстроенным, как и я, но мне было всё равно. У меня не было сил что-либо ему объяснять. Иногда его неспособность понять человеческие отношения сводила меня с ума.

— Может, ты уже не такая особенная, как раньше, — проворчал он, и слово «особенная» сорвалось с его губ, как проклятие. — Но ты часть этого мира.

Я уставилась на столешницу.

— Я больше не хочу быть частью этого мира.

— Это от тебя не зависит. Мы приглашены на вечеринку по случаю помолвки Козимо и твоей подруги.

У меня перехватило дыхание, и я подняла глаза, чтобы посмотреть на Гроула.

— Ты же не серьезно, — он уставился на меня. Он явно не шутил.

— Я не пойду, — сказала я дрожащим голосом.

Коко подбежала ко мне и положила голову мне на колено.

Я положила ладонь на её мягкую голову, но мне не удалось успокоиться.

Даже Бандит вышел из гостиной посмотреть на меня с любопытством.

— Да, ты пойдёшь. Фальконе хочет, чтобы мы присутствовали, поэтому мы будем там.

— Мне всё равно, чего он хочет. Ненавижу его. И он в любом случае хочет унизить меня. Все знают, что Козимо был моим женихом, а Анастасия… была моей подругой. Все они будут смеяться надо мной.

Я могла только представить себе унижение, которому подвергнусь. Не думала, что смогу выдержать это.

— Никто не будет смеяться над тобой, когда я буду рядом, — тихо сказал он.

Я сделала паузу.

— Почему тебя это волнует?

— Ты моя, и я никому не позволю говорить дерьмо о том, что принадлежит мне.

Конечно. Это было эгоистично. Он не заботился обо мне. Он только хотел убедиться, что люди проявляют должное уважение к нему, и к его имуществу, в том числе. Я хотела закричать от разочарования, но сдержалась.

Эта вечеринка была моим шансом попросить моих подруг о помощи. Мы знали друг друга практически всю жизнь. Теперь, когда Гроул ясно дало понять, что он не поможет мне против Фальконе, они, вероятно, были моим последним шансом.

* * *

Я боялась этого дня с тех пор, как Гроул сказал мне об этом два дня назад, но я пообещала себе держать голову высоко. Я была сильнее, чем раньше. Я пройду через эту вечеринку.

Гроул стоял в гостиной, одной рукой дергая воротник рубашки, а другой завязывая галстук.

Было очевидно, как неловко ему было в таком наряде. Это был не он. Надеть на него костюм всё равно, что посадить тигра в клетку.

На вечеринке Фальконе он скрывал свое смущение под маской безразличия, но сейчас, когда он думал, что остался один, его защита была сломлена.

Я уже не в первый раз видела что-то человеческое. Это сбивало с толку, потому что я не хотела видеть в нем никого, кроме монстра. Это всё упрощало. Я не хотела рисковать, надеясь на что-то абсолютно нереальное.

Гроул надел галстук на шею и с минуту возился с обоими концами, пока не издал разочарованный звук и не бросил галстук на пол. Наверное, поэтому на прошлой вечеринке он не надел галстук.

Легкая улыбка тронула мои губы, и я шагнула вперед.

— Тебе нужна помощь?

Глаза Гроула метнулись ко мне, он выглядел застуканным. Затем его взгляд медленно скользнул вниз по мне.

Всего несколько мгновений назад я чувствовала себя плохо, потому что платье не было новым, и все знали, что я надевала его раньше, но теперь, после того, как Гроул посмотрел на меня, это внезапно перестало иметь так много значения.

Я быстро отвела взгляд, испугавшись того, что значило для меня выражение его лица, и указала на галстук на полу.

— Ты умеешь завязывать галстук? — спросил он с оттенком удивления.

— Конечно, — сказала я, подходя к нему.

Его глаза следили за каждым движением.

Мне часто было трудно прочесть выражение его лица, но теперь не было нужды гадать: вожделение и признательность. Это вызвало трепет в моём теле.

— Ты выглядишь, как леди, — прохрипел он.

ГРОУЛ

Её движения были чистым изяществом. В Каре не было ничего обыденного, ничего дешёвого. Она была девушкой, рожденной, чтобы стать принцессой, а теперь она была унижена до простой служанки.

Может, Фальконе и хотел отнять у неё всё, но этого воспитания, красоты и грации он забрать не мог. Возможно, он надеялся, что сломает её так безвозвратно, что она станет кем-то другим, что потеряет эту часть себя. Но он не смог бы сделать этого.

Он был чудовищем. И так будет всегда. Но он мог оценить что-то ценное, что-то столь же ценное, как Кара, и он никогда бы не уничтожил этого. Он не был хорошим, в нем не было ничего серого. Он был совершенно чёрным, но старался быть добрым к ней.

Не настолько хорошим, как она того заслуживала, но настолько, насколько он был способен. Этого было недостаточно, он сознавал это каждый день. Этого никогда не будет достаточно.

Она взяла галстук и шагнула к нему, её сладкий цветочный аромат заполнил его нос, и ему захотелось зарыться лицом в её длинные каштановые волосы.

Её длинные изящные пальцы ловко завязали узел. Пальцы, предназначенные для того, чтобы держать бокалы с шампанским, и быть полностью облачёнными только лучшими украшениями.

Закончив, она поправила галстук. Не было ни колебаний, ни неловкости. Она была создана, чтобы быть женой мужчине, носившему костюмы каждый день.

Гроул иногда поймал себя на мысли, что она вообразила себя женой Козимо, которая утром завязывает ему галстук, а вечером приветствует поцелуем.

Она восхитилась своей работой, потом посмотрела на него своими голубыми глазами.

— Сделано.

Он никогда ещё не чувствовал себя менее достойным, чем в тот момент. Платье, в котором она была, было совершенным, будто оно было создано для неё.

Она была создана для элегантных вечеров. Он был создан для грязных пабов и темных клубов.

Их пути никогда бы не пересеклись, если бы не мстительность Фальконе. Страдания Кары привели к самому ценному в жизни Гроула, и всё же он не мог сожалеть об этом.

Он был эгоистом. Он был рад, что ему дали шанс иметь такую, как она.

Он посмотрел на часы.

— Нам нужно выходить.

Кара постучала пальцем по стеклу его часов.

— Я бы не назвала тебя тем, кто носит Ролекс, — с любопытством сказала она.

— Вовсе нет. Часы принадлежали Фальконе, и он подарил их мне в качестве подарка за хорошо выполненную работу.

Лицо Кары окаменело, глаза вспыхнули.

— Как и меня, — горькая улыбка тронула её прекрасные красные губы. — Но я не такая дорогая, как эта штука у тебя на запястье.

— Ты стоишь больше, чем всё, чем я когда-либо владел или буду владеть.

КАРА

Он хотел сказать это в качестве комплимента, но слова всё равно задели. Сравнение с часами, даже если ты, в конце концов, выиграешь, не доставляло мне удовольствия.

Я знала, что он не мог понять, какое впечатление произвело на меня его сравнение. Он пытался быть добрым ко мне, и это удивляло меня каждый день.

На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Гроул прочистил горло, грубым и глубоким звуком.

— Нам нельзя опаздывать.

Я кивнула.

Мне было всё равно, опоздаем мы или нет. Все во мне кричало при одной только мысли, чтобы отправиться на эту вечеринку, но я должна была сохранять спокойствие, если хотела пережить этот вечер, не ставя себя в неловкое положение.

Гроул направился к двери и отпер её.

Бандит и Коко проводили нас до порога и смотрели, как мы закрываем дверь.

Я позволила своему взгляду блуждать по окрестностям. Через два дома от них на крыльце сидела пожилая чернокожая пара. Я никогда не видела их раньше, и они выглядели слишком приличными для этого района. Возможно, они прожили здесь всю жизнь, и только в последние несколько лет всё пришло в упадок.

Их головы повернулись в нашу сторону, когда Гроул и я направились к его машине. У здешних людей обычно вообще не было поводов наряжаться.

Гроул кивнул им, и они кивнули в ответ, но затем быстро отвернулись.

К моему удивлению, Гроул открыл для меня дверцу машины, и я забралась внутрь, стараясь не задеть подол платья.

Я сложила руки на коленях и начала тереть их друг о друга, когда Гроул выехал с подъездной дорожки. Мои пальцы были ледяными, несмотря на теплую погоду.

Когда растирание не помогло, я поднесла их к лицу и подула теплым воздухом в ладони.

Гроул перевёл взгляд от дороги и посмотрел на меня.

— Что ты делаешь?

— Ничего, — быстро ответила я.

Гроул схватил меня за руку, напугав меня.

— Ты замёрзла, — удивленно сказал он.

— Так было весь день. Наверное, нервничаю.

Как только эти слова слетели с моих губ, я пожалела о них. Я не хотела признаваться в этом Гроулу.

— Нервничаешь?

Я была рада, когда у него, наконец, не осталось выбора, кроме как вернуть взгляд на дорогу.

— Никто не причинит тебе вреда.

Я невесело рассмеялась.

— Я не об этом беспокоюсь. Я просто не хочу видеть Козимо и других.

— Почему?

Я часто забывала, как мало Гроул знал о человеческой природе. Он напоминал мне кого-то, кто вырос среди животных и теперь должен выяснить, как работают человеческие взаимодействия.

— Потому что это напоминает мне обо всем, что я потеряла, — призналась я, в конце концов.

Гроул хмуро посмотрел на дорогу.

— Ты любила его? — его губы скривились при этом слове, будто оно оставило горький привкус во рту. — Ты любила Козимо?

В его голосе было что-то твердое и мрачное. И на этот раз я уловила скрытые эмоции за его холодностью. Уязвимость и боль.

Я покачала головой.

Любовь? Я ничего не знала о любви.

— Нет. Я никогда не хотела выходить за него замуж. Я едва знала его. Мои родители выбрали его для меня.

Мой отец. Но произносить его имя вслух сегодня было слишком. Я бы не пришла на эту ужасную вечеринку со слезами на глазах. Я не доставила бы никому из них такого удовольствия.

— Тогда почему тебе грустно, что ты потеряла его и что он женится на этой девушке?

Мне было грустно? Не из-за того, что потеряла Козимо. Теперь, после всего, он мне безразличен. Но мне было грустно. Но это была лишь малая часть эмоций, которую я чувствовала.

С каждой секундой во мне росло другое, более темное чувство. Ненависть. И страстное желание отомстить.

— Мне грустно не из-за того, что я потеряла его. Если бы я потеряла только его… — засмеялась я. — Боже, это было бы великолепно. Но я потеряла всё. И грусть? Нет, — тихо сказала я. — Я зла. Хочу, чтобы они страдали. Хочу, чтобы они пожалели о том дне, когда решили убить моего отца и уничтожить мою семью. Козимо, Фальконе и все остальные, кто был вовлечен в это.

Гроул кивнул, будто это было эмоцией, которую он мог понять.

Он даже не обиделся, что в моем списке есть и он. Он участвовал в нападении на мою семью, даже если не был главой операции, просто жестокой рукой Фальконе.

— Не говори ничего подобного на вечеринке, — предупредил Гроул.

— Я не дура. Я не скажу ничего подобного.

Но я вспомнила, как в последний раз видела Фальконе и как бросила ему вызов. С тех пор моя ненависть к нему только возросла. Остановить себя от попытки выцарапать ему глаза или, ещё лучше, перерезать горло устричным ножом, было трудно.

— Я знаю, что ты не дура. Но глупость тут ни при чем. Эмоции следуют своим собственным правилам.

Откуда ты знаешь? Хотела я спросить, но сдержалась.

Как бы нелепо это ни звучало, Гроул пожалуй был моей единственным другом на вечеринке тем вечером. Я не знала, чего ожидать от Триш и Анастасии, хотя надеялась, что мы останемся подругами, и они помогут мне.

* * *

Дом Козимо был меньше, чем Фальконе, но у него тоже имелся фонтан на подъездной дорожке, хотя и меньше, чем у Фальконе.

Когда мы с Гроулом вошли в дом, все взгляды устремились на нас. Разговоры стихли, только чтобы возобновиться мгновение спустя, но на этот раз за поднятыми руками и украдкой поглядывая в мою сторону. Все говорили обо мне.

Жар поднялся в моей голове, но я заставила себя стоять прямо и казаться расслабленной, несмотря на желание убежать.

Гроул положил ладонь мне на поясницу и на мгновение жестом действительно сумел меня расслабить, но люди быстро заметили прикосновения, и я почти услышала их мерзкие слова.

Я сделала небольшой вдох и позволила Гроулу толкнуть меня дальше в комнату.

В большой гостиной и столовой были расставлены столики с закусками.

Я предположила, что Козимо выбрал того же поставщика, что и Фальконе. Он, казалось, очень стремился подражать своему боссу всеми возможными способами.

И хотя все выглядело как дешевая копия вечеринки Фальконе, но я поймала себя на желании быть хозяйкой. Это должна была быть моя помолвка. Самый счастливый день в моей жизни, по крайней мере, внешне. А теперь…

Мои глаза остановились на Анастасии и Козимо в конце комнаты, рядом с огромным золотым холодильником для шампанского.

На Анастасии было новое серебряное платье в пол, которое делало её похожей на принцессу.

Рядом с ней стоял Козимо в темном костюме, одной рукой обнимая невесту за талию.

Желчь подступила к горлу, и улыбка на моём лице стала болезненной. Мне нужно было что-нибудь выпить. Что-то крепкое.

Гроул, казался, прочитал мои мысли, потому что мгновение спустя перед моим лицом появился бокал с красным вином. Остальные женщины пили шампанское или белое вино, поэтому я была удивлена его выбором.

— Красный должен успокаивать. Может, и тебя тоже.

Я могла бы поцеловать его тогда. Я никогда не ожидала от такого человека такой заботы.

Но мой момент покоя был недолгим, когда мы направились к Фальконе, который вел себя так, будто был хозяином этого вечера, делая величественные жесты руками и смеясь громче всех, в то время как люди, собравшиеся вокруг него, пытались сделать вид, что он действительно говорит что-то смешное.

Я сделала большой глоток вина, молясь, чтобы оно успокоило меня быстрее, прежде чем я совершу что-то, что помешает мне когда-либо снова увидеть маму и сестру.

Я не могла сорваться сегодня. Когда-нибудь будет время отомстить, но не на этой вечеринке.

Гроул крепче сжал мою спину, когда мы остановились перед Фальконе, будто он пытался предупредить меня.

— Хорошая вечеринка, босс, — прокомментировал Гроул.

Фальконе широко улыбнулся.

— К сожалению, это не моя вечеринка. Козимо проделал хорошую работу. Он пытается произвести впечатление на свою леди.

Наконец его холодные глаза остановились прямо на мне, сверля меня торжествующим и насмешливым взглядом.

Мои пальцы сжались на бокале, но я заставила себя сохранять спокойствие.

Сомневаюсь, что мне это удалось. Практически каждый дюйм меня горел ненавистью, желанием заставить страдать этого человека передо мной.

— Надеюсь, ты так же рада за свою подругу и Козимо, как и все остальные, — сказал он фальшиво.

Скажи что-нибудь. Скажи что-нибудь. Но всё, о чем я могла думать — удастся ли разбить стекло и перерезать Фальконе горло одним из его осколков, прежде чем кто-нибудь из окружающих придет ему на помощь.

Гроул, вероятно, будет первым, кто спасет своего босса.

— Я счастлива, — заставила я себя сказать, но слова прозвучали фальшиво даже для моих собственных ушей.

Фальконе усмехнулся, потом снова зарычал.

— Удивлен, что тебе удалось выбраться из постели. Но даже тебе, мой бык, время от времени нужна пауза, а? — Фальконе хлопнул Гроула по плечу жестом, предназначенным для приятелей. — Надеюсь, ты всё ещё доволен своим подарком. В противном случае есть ещё одна сестра для дегустации, если ты устанешь от этой.

— Талия? Где она? — выпалила я, не успев взять себя в руки.

Торжествующее выражение на лице Фальконе говорило о том, что он получил то, что хотел. Он точно знал, куда нажимать. Он не давал мне ответов, которых я хотела.

Гроул снова сжал мой бок, предупреждая, но было слишком поздно.

Я сжала губы и с трудом сдержала слёзы.

Фальконе был монстром похуже Гроула.

— Я не устану от Кары, — сказал Гроул.

Улыбка Фальконе стала похотливой, когда его взгляд прошелся по мне.

— Такая хорошенькая, да? Может, тогда мне следовало оставить её себе, — он рассмеялся.

Гроул ничего не сказал. Его лицо было каменным, и хватка на моей талии болезненной.

Я посмотрела на Фальконе, надеясь, что он увидит обещание в моих глазах. Ты сдохнешь.

Его улыбка стала еще шире, но моя решимость была непоколебима.

Я не остановлюсь, пока этот мужчина не будет лежать у моих ног мёртвым. Я ненавидела кровь и смерть, но каждую секунду мечтала, как жизнь покидает его тело, и наслаждалась этим.

Гроул, казалось, ощущал растущую опасность.

— Мы должны подойти к счастливой паре.

— Да, вы должны, — сказал Фальконе, не сводя с меня глаз.

Я вздрогнула, когда мы отошли от него на несколько шагов.

— Тебе нужно быть осторожней, — пробормотал Гроул.

Я взглянула на него.

Его взгляд был устремлен прямо перед собой, выражение лица каменное.

Человек смотрел на него со страхом и отвращением, но ему было всё равно. Единственным человеком, который мог контролировать Гроула, был Фальконе, и это пугало меня до безумия.

— Не отдавай меня ему.

Гроул хмуро смотрел на меня.

— О чём ты говоришь?

— О Фальконе. Не отдавай меня ему, — прошептала я.

Понимание промелькнуло на лице Гроула, а затем решимость.

— Никогда. Ты моя. Он не заберет тебя у меня.

— Ты уверен? Он твой босс. Он может сказать тебе, чтобы ты отдал меня ему.

Это был удивительный поворот судьбы, что я предпочла быть собственностью Гроула, но всё же лучше, чем принадлежать Фальконе.

— Ты моя, — повторил Гроул, а затем остановился, и я заметила, что мы подошли к концу очереди людей, которые ждали, чтобы поздравить Козимо и Анастасию.

ГЛАВА 19

КАРА

Я медленно выдохнула.

Мне нужно было взять себя в руки. Я чуть не потеряла себя на глазах у Фальконе. По крайней мере, перед моим коварным мудаком, бывшим женихом, я хотела сохранить хладнокровие. Ему не нужно было знать, насколько я сломлена.

Анастасия была занята тем, что не смотрела в мою сторону, но даже она, должно быть, поняла, что я пришла на вечеринку.

Все замолчали при нашем появлении, а у Анастасии всегда были уши и глаза для сплетен. Но то, что она игнорировала меня, дало мне возможность собраться с мыслями и успокоиться.

Я отпила красного вина. Алкоголь начал меня расслаблять.

Неудивительно, что так много людей в наших кругах были алкоголиками. Такую жизнь можно было терпеть только пьяным.

Взгляд Козимо на мгновение остановился на мне, и я застыла, прижав бокал к губам.

Я медленно опустила его, но Козимо отвел взгляд.

Его лицо было бесстрастным. Не было даже жалости или чего-то в этом роде. Он действительно не мог меньше заботиться обо мне. Почему это всё ещё удивляло меня, я не была уверена. В конце концов, он вел себя так же, когда они с Фальконе пришли в дом моей семьи, чтобы разрушить нашу жизнь.

Теперь перед нами была только одна пара, и мои ладони вспотели от волнения. Это был, пожалуй, мой единственный шанс поговорить с Анастасией и узнать правду.

Гроул наклонился, его теплые губы коснулись моего уха, и я не могла удержаться от воспоминаний о том, как его губы касались других частей моего тела.

Я вздрогнула.

— Помни, оставайся спокойной, — пророкотал он мне на ухо, потом выпрямился, и вдруг мы оказались прямо перед Анастасией и Козимо.

Настала наша очередь поздравить счастливую пару.

Даже мысль об этом вызывала у меня тошноту. Но я сделала храброе лицо и улыбнулась.

Анастасия выглядела неуверенной, и её улыбка была более чем натянутой. Я не знала, что и думать. Она даже не пошевелилась, чтобы обнять меня или подойти ближе.

Когда Козимо и Гроул пожали друг другу руки и разговорились, я использовала свой шанс и крепко прижала её к себе, стараясь не обращать внимания на то, как её тело напряглось от нашей близости.

Она боялась, что я нападу на неё? Или ей на самом деле противно быть так близко ко мне теперь, когда я стала ниже?

Я прогнала эту мысль прежде, чем она смогла отвлечь меня от моего плана. Я приблизила губы к её уху.

— Пожалуйста, Анастасия, помоги мне. Мы можем помочь друг другу сбежать.

Впишись ногтями в кожу, она оттолкнула меня на несколько дюймов, прежде чем наклонилась достаточно близко, чтобы никто не услышал её слов.

— Я не хочу убегать, — прошептала она, затем добавила громче: — Я не могу быть счастливее.

Она одарила собравшихся гостей своей лучшей улыбкой Грейс Келли, выглядя так, будто это был момент всей её жизни.

Я уставилась на неё, не в силах понять, что происходит. Анастасия устраивала шоу? Она боялась, что кто-нибудь их подслушает?

Но когда я отступила назад, чтобы позволить следующим людям в очереди поздравить Анастасию и Козимо, я позволила себе поближе взглянуть на Триш. Она не выставляла достойную Оскара работу.

Когда она заставила себя улыбнуться, вокруг глаз не появлялось никаких признаков морщин. Это было по-настоящему.

Гроул начал уводить меня прочь, но я продолжала оглядываться на свою бывшую подругу и бывшего жениха.

Они выглядели счастливыми. Никто не заставлял Анастасию. Она действительно хотела выйти за него замуж.

Каждый мог влюбиться, верно? Если Анастасия сказала мне, я бы попыталась убедить отца позволить ей выйти за него замуж. Я бы хотела, чтобы Анастасия была счастлива, а мой жених меня никогда не заботил.

Как Анастасия могла допустить такое? Как долго это продолжалось? Но даже сейчас мне не хотелось верить, что она знала об этом до вечеринки. Возможно, она узнала об этом позже, когда было уже слишком поздно.

Я позволила себе бросить последний взгляд на Анастасию, прежде чем отвернуться.

Она не хотела иметь со мной ничего общего сегодня вечером, и я подозревала, что не только потому, что вокруг были другие люди. У нее было прекрасное будущее, о котором она всегда мечтала. Она не стала бы рисковать ради меня.

Я опустошила бокал и поставила его на поднос, который нес официант. Внезапно я почувствовала усталость, и не только от алкоголя. Этот вечер был похож на кошмар, от которого я никогда не проснусь.

Гроул остановился в углу комнаты и прислонился к стене.

Я взглянула на него. Похоже, с этой вечеринкой он тоже покончил.

— Мы не можем просто уйти? — спросила я.

Гроул покачал головой.

— Ты действительно хочешь показать им, как сильно это тебя беспокоит? Покажи им свою силу. Не съеживайся.

— Я не съеживаюсь, — прошипела я и вздохнула. — Но я чувствую себя опустошенной. Я не сильная. Меня не волнует, если они подумают, что я слабая.

Это было неправдой, и позже я пожалею о том, что не контролировала себя, но сейчас я просто хотела сбежать.

— Никогда не показывай слабости этим людям, — сказал Гроул низким голосом, наклоняясь, пока мы не оказались совсем близко. — Ты сильнее, чем думаешь. Ни одна девушка не доставляла мне столько хлопот, как ты. Если ты можешь быть сильной рядом со мной, ты можешь быть сильной и рядом со слабаками. Они ничто.

Я моргнула, глядя в его янтарные глаза.

Впервые я подумала о том, чтобы схватить его за лицо и поцеловать. Я хотела сделать это на глазах у всех. И это тоже пугало меня.

Вместо этого я кивнула.

— Ты прав, — я опустила глаза, не в силах больше выносить его близость.

Несколько человек смотрели на нас с открытыми ртами. Очевидно, они с нетерпением ждали сцены между мной и Гроулом. Они, вероятно, были бы ужасно разочарованы, если бы этот вечер не закончился тем, что я была избита Гроулом до кровавого месива.

Я посмотрела на них, и они отвели глаза.

— Этот взгляд то, что нужно. Покажи им, кто ты.

— Если бы я только знала, — прошептала я.

В другом конце комнаты я вдруг заметила Триш, и меня затопило облегчение. Из двух моих лучших подруг Триш всегда была добрее.

Гроул проследил за моим взглядом.

— Иди, поговори с ней. Она ведь твоя подруга, верно?

— Откуда ты знаешь?

— Я видел вас вместе на вечеринке у Фальконе.

— Хорошо, — сказала я рассеянно, уже думая о том, как лучше поговорить с Триш. Я не могла рисковать, отпугивая её.

— И не делай глупостей, — сказал Гроул, когда я была уже в нескольких шагах.

— Не буду.

Я поспешила мимо людей, которые открыто смотрели и указывали на меня, шепча моё имя, как проклятие, и даже смеялись надо мной, но я игнорировала их. Важно было только поговорить с Триш и узнать как можно больше.

Триш заметила меня, когда я была еще далеко, и на мгновение я была уверена, что она развернется и побежит, но она расправила плечи и ждала меня.

Я была благодарна ей за этот маленький акт храбрости, особенно учитывая множество глаз, следивших за каждым моим движением.

Когда я подошла к ней, мы обе несколько мгновений ничего не делали.

Затем Триш неловко похлопала меня по руке, и я напряглась под этим жестом. Вся надежда на дружбу с Триш тоже исчезла.

Я прочистила горло. Но не знала, что сказать. У меня было столько планов. Теперь они казались глупыми.

Мои глаза снова метнулись к Козимо и Анастасии.

Триш проследила за моим взглядом и кивнула.

— Прости, Кара. Ты же знаешь, Анастасия всегда получает то, что хочет.

Её слова показались мне странными, но я храбро улыбнулась, вспомнив слова Гроула.

— Ты не можешь ничего сделать, когда влюбляешься.

Триш фыркнула.

— Любовь. Анастасия любит только себя, ты же знаешь.

Впервые Триш высказала критику в адрес Анастасии, и я поняла, что недооценивала её. Я никогда не считала её особенно умной, и она всегда играла роль глупой блондинки, но её внимательные глаза теперь заставили меня понять, как я ошибалась. Наверное, она уже давно видела Анастасию насквозь.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросила я.

— Она хотела его из-за его положения. Он хороший улов, а после истории с твоим отцом ещё лучше. Вот и всё.

Мой желудок сжался.

— Она знала до того, как это случилось?

Она даже не могла произнести ни слова.

Триш пожала плечами.

— Наверное. Она позвонила мне в тот же вечер и рассказала об этом.

— Но ты не знала… — мой голос замер.

Я не знала, сколько еще смогу выдержать.

Триш легонько коснулась моей руки.

— Нет. Я нет. И я прошу прощения за всё.

Ее глаза метнулись к людям, наблюдавшим за нами, и выражение её лица стало более настороженным.

Я знала, что произойдет. Триш зависела от оценки других, как я до того, как у меня все отняли. И она, больше чем я, всегда была подругой Анастасии. Это не изменилось. Она не могла позволить этому измениться.

Триш не стала бы рисковать своей репутацией, проводя время со мной в будущем. И хуже всего было то, что я не могла сказать, сделала ли бы я то же самое, если бы наши позиции поменялись местами.

Я сделала шаг назад, заставляя себя улыбнуться.

— Знаю, мы больше не можем видеться, — твердо сказала я. — И последнее, ты что-нибудь знаешь о моей сестре?

Триш покачала головой.

— Анастасия, возможно, знает. Спроси её.

Я могла сказать, что она хотела закончить этот разговор, и я облегчила ей задачу.

Я повернулась и пошла, но не знала, куда идти. Куда бы я ни посмотрела, я видела людей, которые не хотели иметь со мной ничего общего. Не все они выглядели так, будто думали, что моя семья и я получили по заслугам, но никто не выглядел так, будто они собирались помочь мне или даже поговорить со мной.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, и на этот раз в моей сумочке не было даже мобильника. А даже если бы и был, я не могла никому позвонить.

Мой отчаянный взгляд остановился на Гроуле, который больше не разговаривал с группой мужчин. Вместо этого он стоял в одиночестве с бокалом красного вина в руке.

Я остановилась на мгновение. Но он был единственным человеком, к которому я могла пойти. Я снова огляделась, посмотрела на двери и окна, потом опустила глаза и горько рассмеялась.

Когда я подняла глаза, Гроул наблюдал за мной. Я знала, что он не сводил с меня глаз. Я не могла сбежать без посторонней помощи, и хотя мне было больно это признавать, я не знала никого на этой вечеринке, кто заботился бы обо мне достаточно, чтобы рискнуть.

Триш кружилась вокруг маленького танцпола с молодым человеком, которого я не знала, а Анастасия улыбалась рядом с Козимо.

Все пили, смеялись и жили своей жизнью. Но я не упускала из виду взгляды, которые они бросали в мою сторону.

В некоторых я уловила жалость и сочувствие, но как только те немногие замечали, что я смотрю на них, они быстро отводили глаза, будто боялись, что мое невезение отразится на них или, возможно, они почувствуют себя обязанными помочь мне.

Но были и другие, те, кто наблюдал за мной с любопытством, отчаянно пытаясь унять свою жажду ощущений. Я была уверена, что они подошли бы ко мне, чтобы узнать последние новости о своих сплетнях относительно Гроула, если бы это не означало, что они рискуют своей репутацией, будучи замеченными со мной.

Я направилась к Гроулу.

Когда я остановилась рядом с ним, он протянул мне бокал красного вина.

Я подняла брови.

— Пытаешься напоить меня?

— Похоже, тебе это необходимо, — сказал он.

Я фыркнула.

— Не думаю, что вина достаточно.

Гроул не смеялся и не улыбался, только смотрел на меня своими проницательными янтарными глазами. Он всё ещё держал бокал, и я, наконец, взяла его.

— Разве это не твоё? — спросила я, но сделала большой глоток, прежде чем он смог ответить.

Он, казалось, не возражал.

— Я не пью.

— Не пьешь? Они все пьют, — я кивнула в сторону остальных гостей.

Гроул не сводил с меня глаз.

— Алкоголь делает людей беспечными. Это выявляет в них худшее.

— Ты зарабатываешь на жизнь убийством. Не думаю, что станет ещё хуже.

Гроул кивнул.

— Возможно. Но я не позволю алкоголю притупить мои чувства.

Я допила остатки вина.

— Именно поэтому я и пью.

— Не надо. Было неправильно давать тебе вино. Это не делает вещи лучше. А только заставляет тебя поверить, что это так.

Я начала чувствовать дрожь и головокружение.

— Может быть, этого достаточно. Если всё не может стать лучше, по крайней мере, я могу притвориться, что оно стало.

Гроул вздохнул.

— Сообщу Фальконе и Козимо, что мы уезжаем. Ты останешься здесь, пока я не приду.

Я прислонилась к стене. Мне не хотелось никуда. Комната кружилась, и мне становилось жарко.

Ещё раз взглянув на меня, Гроул направился туда, где Козимо разговаривал с Фальконе. Толпа расступилась перед ним. И он возвышался над ними, сильный, высокий и гордый, несмотря на их шепот.

Хотела бы я быть такой. Но меня волновало, что говорят люди. Было больно видеть, как они осуждают и жалеют меня.

Я закрыла глаза от их пристального взгляда и вскоре потеряла чувство времени.

Прикосновение к плечу вывело меня из оцепенения.

Мои веки отяжелели, когда я открыла их. Гроул нахмурился на меня, и я отпрянула от гнева на его лице.

— Никогда не закрывай глаза при врагах. Так ты не выживешь.

Я устало улыбнулась.

— Будто ты когда-нибудь оторвешь от меня взгляд. Никто не может причинить мне боль, когда ты рядом. Если кто-то в конечном итоге и убьет меня, то, вероятно, ты.

Гроул не отрицал этого.

Он обхватил меня за плечи и повел к двери.

Я следовала за ним в состоянии транса.

Когда мы вышли на улицу, свежий воздух помог мне прийти в себя, и я жадно глотала кислород. Но я всё ещё была не в лучшем настроении, и мне потребовалось некоторое время, чтобы заметить мужчину, прислонившегося к машине и курящего сигарету.

Я не знала его, но Гроул узнал, судя по тому, как его пальцы на моей руке сжались в предупреждении.

— Хороший улов, — сказал мужчина.

Гроул проигнорировал его и попытался протащить меня мимо него. Но мужчина оттолкнулся от машины, бросил сигарету на землю и раздавил её ботинком.

Он ухмыльнулся.

— Как ты вставляешь свой большой член в её маленький ротик? — он казался пьяным, и я поклялась себе никогда больше не пить так много, как сегодня.

Гроул внезапно оторвался от меня, и я споткнулась, но в последнюю секунду удержала равновесие, снова собравшись с силами.

Я ахнула и обернулась, услышав приглушенный крик.

Гроул схватил мужчину за шею и повалил на землю. Он дважды пнул его в ребра, затем наклонился и ударил кулаком в лицо.

Мужчина застонал, изо рта и носа хлынула кровь.

— Не смей, — прохрипел Гроул голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Никогда больше так не говори, или я выпотрошу тебя и задушу твоими же гребанными кишками. — Мужчина кашлянул. — Понятно? — спросил Гроул, грубо встряхивая мужчину.

— Да, — выдохнул мужчина сдавленным голосом.

Гроул вытер руки о костюм мужчины, прежде чем выпрямился и послал одному из посыльных предупреждающий взгляд. Затем он вернулся ко мне со спокойным выражением. Никаких признаков его прежней ярости не было видно.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, когда он повел меня к своей машине, которая была припаркована на обочине возле въездных ворот.

Гроул помог мне сесть за руль.

— Потому что ты моя, и я никому не позволю говорить о тебе дерьмо.

— В доме, на вечеринке, все говорили обо мне.

Гроул оглянулся на ярко освещенный дом, и на мгновение я испугалась, что он вернется и побьет еще нескольких гостей, но потом он посмотрел на меня.

— Они были достаточно умны, чтобы ничего не говорить, когда я мог их слышать, и большинство только жалеет тебя. Они говорят плохие вещи обо мне, а не о тебе.

Он стоял, с несколькими каплями крови на белой рубашке и холодной решимостью на поразительном лице, и был похож на моего ангела мщения.

Кто может быть лучше в мести, чем Гроул? Он знал, как причинять людям боль, как уничтожать их. Смогу ли я убедить его помочь моей сестре и матери? Даже если он никогда не отпустит меня, возможно, он хотя бы поможет им выбраться из Лас-Вегаса и начать все заново.

Я видела, что он в замешательстве. Смогу ли я заставить его пойти против Фальконе?

Его янтарные глаза впились в мои, и во мне вспыхнула надежда. Я не сдамся. Он был моим единственным шансом.

ГРОУЛ

Гроул с самого начала что-то подозревал. Зачем Фальконе их приглашать? Теперь он знал. Это было ради унижения Кары, и, таким образом, его.

Гроула никогда не волновало, что говорят люди, что говорит Фальконе. Он прожил свою жизнь, пытался выжить, никогда многого не хотел и не нуждался.

Единственной целью Фальконе сегодня было унизить Кару. Кровь Гроула вскипела при этом воспоминании. Гроул никому не позволял унижать то, что принадлежало ему, особенно Кару.

Почему-то эта девушка что-то значила для него. Он никогда никого не любил, кроме своих собак и, возможно, самого себя, но с Карой он не был уверен, что с ним происходит. Он не хотел беспокоиться о ней. Он знал, что она не хочет его. То, что она делала, было тактикой, способом пережить то, что считалось ужасным наказанием.

Гроул не понимал, что с ней происходит. Если, конечно, она не ненавидит его так сильно, как он подозревает. Иногда она выглядела так, словно не испытывала к нему ненависти.

Она наслаждалась его прикосновениями, сексом и поцелуями, это было очевидно. Он мог это понять, но помимо этого она оставалась для него загадкой. И в любом случае это не имело значения.

Она принадлежала ему, и он защищал её. Даже от Фальконе. Этот человек слишком долго разрушал жизнь Гроула. Он так и не нашел мотивации пойти против этого человека, несмотря на всё, что Фальконе сделал Гроулу.

Гроул даже не знал почему. Он убьет любого, кто попытается убить его. Он даже не колебался. Но Фальконе?

Гроул не был уверен, что удерживало его от мести все эти годы. Фальконе был его отцом, но Гроул не думал, что именно поэтому. Гроул ничего не почувствовал, когда произнес или подумал о слове «отец». Для него это было пустое слово. И всё же его отец до сих пор жив.

Неужели в глубине души он надеялся, что Фальконе увидит в нем сына? Гроул не смог ответить даже на этот вопрос. И теперь ему больше не нужно было этого делать. Не имело значения, почему он до сих пор не отомстил этому человеку.

Что-то изменилось. И причиной тому была Кара. Каким-то образом Фальконе привел всё в движение. Дав Гроулу Кару, он подписал себе смертный приговор, потому что Гроул хотел помочь Каре отомстить. Больше он ничего не хотел.

Фальконе всегда называл его машиной для убийства. Фальконе создал монстра, и теперь он придет, чтобы убить своего создателя.

Возможно, она перестанет его ненавидеть. Он не мог надеяться на большее. Он знал, что никто не сможет его полюбить, и смирился с этим.

ГЛАВА 20

КАРА

Гроул был очень тихим с тех пор, как мы вернулись вчера с вечеринки. Я не могла понять, означает ли это, что он всё ещё думает о помощи мне.

Гроул щелкнул большим пальцем по моему клитору, отрывая меня от моих мыслей. Он вошёл в меня пальцем.

— Я хочу твоего полного внимания, — пророкотал он, снова входя в меня.

Я быстро кивнула и отбросила всякую тревогу. Это была моя отсрочка.

Внезапно Гроул отдернул руку.

Меня охватило замешательство.

— Что случилось? — спросила я.

— Потрогай себя, — приказал он, присаживаясь на корточки.

Я покраснела от смущения. Последний раз, когда я это делала, все закончилось унижением.

— Это неправильно, — сказала я.

Гроул разразился смехом.

— Мне плевать на всё это, пока мне хорошо. Мы сделали так много неправильных вещей. Не говори мне, что это хуже.

Я уставилась на него, опустив руки.

— Я не могу этого сделать, пока ты смотришь.

— Но ты прикасалась к себе раньше?

Я колебалась.

— Да, — неохотно призналась я.

Снова стыд нахлынул на меня, как и много месяцев назад. Не знаю, почему это до сих пор так меня беспокоит. В конце концов, Гроул прав. Я делала с ним и похуже.

— И это было приятно, верно?

Я равнодушно пожала плечами.

— Было хорошо.

Гроул поднял бровь. Он схватил меня за запястье и просунул руку между ног.

Я подпрыгнула от ощущения, что мои пальцы касаются моего центра. Я попыталась вырваться, но Гроул держал меня крепко.

— Перестань делать то, что правильно, и делай, что доставляет тебе удовольствие. Ты опять всё переоцениваешь.

Я уставилась на него.

— Не говори мне, что мне нравится, а что нет. Может, мне не нравится трогать себя.

Гроул просто смотрел на меня. Он накрыл мой указательный палец своим и провел им между моих складок. Кончик пальца коснулся клитора, затем скользнул сквозь влагу.

Я вздрогнула от этого ощущения.

Гроул продолжал двигать наши пальцы взад и вперед в медленном ритме. Его глаза впились в мои, и мне стоило огромных усилий не закрыть глаза, чтобы спрятаться от его взгляда. Он направлял мой палец ниже, пока я не вошла в себя.

Мои глаза расширились. Я никогда этого не делала. Я знала, как сильно мне нравилось, когда Гроул делал это. Я колебалась, но Гроул не позволил моей неуверенности взять надо мной верх.

Он вошёл в меня пальцем.

Я ахнула от удивления и похоти, когда наши пальцы наполнили меня.

Чувство было невероятным, и голод в янтарных глазах Гроула только усилил моё собственное желание. Это было так неправильно, но невероятно хорошо.

Гроул установил медленный ритм, скользя пальцами в меня и из меня. Невероятно, какой влажной и мягкой я себя чувствовала.

— Как это ощущается? — проскрежетал Гроул.

Я покачала головой, не желая отвечать. Я не могла признаться вслух, что это было приятно. Было достаточно плохо, что я наслаждалась этим.

Гроул остановил наши пальцы, его взгляд стал вызывающим.

— Как. Это. Ощущается?

Я дернула бедрами, пытаясь сохранить ощущение, но Гроул остановил меня его рукой.

— Хорошо, — сказала я сердито. — Ощущается хорошо.

Ухмылка пересекла лицо Гроула, затем исчезла, но он, наконец, снова начал двигаться. Он сильнее погрузил наши пальцы в меня, и я приближалась к оргазму, но чего-то всё ещё не хватало.

— Потрогай клитор, — сказал Гроул.

На этот раз я не колебалась. Другая рука опустилась, и я надавила двумя пальцами на клитор.

Я застонала, но быстро сжала губы, смущенная звуком, когда Гроул так пристально наблюдал за мной.

Будто он мог сказать, что мне трудно позволить себе упасть с края, пока он смотрит, его взгляд путешествовал по моему телу, и он смотрел, как наши руки и пальцы синхронно двигались, приближая меня к освобождению.

А потом, когда оргазм, наконец, обрушился на меня, всё выпало из фокуса, и я выпустила всё, даже когда Гроул повернулся ко мне.

Я не могла сдержаться, не хотела. Я даже не успела отдышаться, когда Гроул поднялся на ноги и начал раздеваться. Не думала, что когда-нибудь привыкну к его обнаженному виду.

Его татуировки, шрамы, мышцы, все вокруг кричало об опасности, кричало держаться подальше, и все же каждая клеточка моего тела, казалось, жаждала его близости. Его член уже стоял по стойке смирно, и это снова усилило покалывание между моих ног. Я знала, что сейчас произойдет, и не могла дождаться.

На мгновение он стоял посреди комнаты, любуясь мной. Но я тоже не могла насытиться, позволяя своим глазам блуждать по его телу. Это когда-нибудь прекратится?

Когда мой взгляд вернулся к его лицу, я чуть не застонала.

Пошатываясь, он подошел ко мне и забрался на кровать.

Я ждала, когда он заберется на меня и трахнет. Но он удивил меня, ложась на спину.

Мои брови сошлись на переносице, но прежде чем я успела спросить, что он делает, он схватил меня за бедра и поднял на себя, так что я оказалась верхом на его бедрах.

Его кончик прижался к моему входу, и дрожь пробежала по моему телу от этого ощущения. Руки Гроула на моей талии напряглись через мгновение.

Меня захлестнула неуверенность. Я не знала, как это делать, но не хотела признаваться в этом вслух.

Собравшись с духом, я оперлась о твердую, как камень, грудь Гроула. Сосредоточившись на его мускулах, а не на силе взгляда, я медленно опустилась на его член.

Долгий стон сорвался с моих губ от ощущения его длины, скользящей в меня глубже, чем когда-либо прежде. Когда он вошел, я медленно выдохнула и удобно устроилась на нем. Я никогда не чувствовала себя такой наполненной. Это было невероятно.

Гроул приподнял его бедра на несколько дюймов, и я посмотрела ему в глаза. На его лице отразилось напряжение.

Я улыбнулась, и его глаза сверкнули. Вонзив ногти в его грудь так, как ему нравилось, я медленно приподнялась, позволяя его члену выскользнуть из меня.

Я сосредоточилась на том, чтобы напрячь свои внутренние мышцы, чтобы сделать Ощущения еще более интенсивными для Гроула, желая довести его до грани безумия.

Он легонько хлопнул меня по заднице, заставив мои глаза широко раскрыться, и удивленный вздох, сопровождаемый смехом, сорвался с моих губ.

В выражении его лица было что-то похожее на игривость.

Я начала двигаться быстрее. Мои ягодицы случайно задели его яйца, и он резко выдохнул. Я запнулась, не уверенная, что это хороший знак, но один взгляд на его лицо стер все мои тревоги.

Ему это нравилось. Сильно.

Я крутила бедрами, стараясь прижиматься задницей к его яйцам каждый раз, когда опускалась.

Дыхание Гроула участилось, и низкое рычание, которое я обожала, снова вырвалось из глубины его горла.

Мое собственное тело напряглось в ожидании оргазма, и когда я слегка наклонилась вперед, мой клитор коснулся его лобковой кости, и я развалилась на части.

Мои пальцы ещё глубже впились в его кожу, и я двигалась быстрее, поднимая свой оргазм на новые высоты.

А потом тело Гроула содрогнулось подо мной, и я почувствовала, как он вошел в меня, дразня мои нежные внутренние стенки ещё больше.

Я вскрикнула, запрокинув голову.

— О Боже, — сказала я.

Когда мое сердцебиение замедлилось, я открыла глаза и посмотрела на мужчину подо мной.

Он наблюдал за мной с удивлением.

— Что? — сказала я смущенно.

Гроул провел пальцем по моей груди, затем медленно вниз по животу, пока не остановился на клиторе.

Я вздрогнула, всё ещё слишком чувствительная для его прикосновений.

— Это первый раз, когда ты была громкой.

Моё и без того горячее лицо запылало ещё сильнее.

— Громкой?

Я посмотрела на занавешенное окно, беспокоясь о соседях. Они что-нибудь слышали?

— Не беспокойся о них. Им все равно, если этот ублюдок с другой стороны улицы изобьет свою жену до полусмерти. Им наплевать, что ты будешь орать во все горло, когда кончаешь.

Я уставилась на него.

Его грязный язык всё ещё иногда доставал меня. Но он был прав. Я сбилась со счета, сколько раз слышала крик женщины на другой стороне улицы, но ничего не происходило.

ГРОУЛ

Наблюдать, как она прикасается к себе, было самой горячей вещью, которую когда-либо видел Гроул. Боже, он говорил другим женщинам делать то же самое для него, но это всегда выглядело фальшиво и неправильно.

Но Кара действительно раскрепостилась. Она доверяла ему в постели. Это было больше, чем он заслуживал.

Он хотел многого в жизни. Он желал обладать, разрушать, подчинять. Он никогда не хотел быть добрым к кому-то, или быть с кем-то, кроме простого траха.

Он переспал со многими девушками, и ни одна из них ничего для него не значила. Он не презирал девушек. Они нравились ему не меньше, чем мужчины. Он просто не любил людей. Это были вероломные создания, наносящие удары в спину.

Вот почему он предпочитал компанию своих собак. Они не станут ждать, пока он уснет, чтобы убить его. Если бы кто-то из его питбулей захотел его убить, они бы снесли ему лицо средь бела дня. Гроулу так больше нравилось.

Кара растянулась на кровати рядом с ним, её грудь быстро поднималась и опускалась, острые соски казались еще розовее, чем обычно на фоне белой кожи. Несколько струек пота потекли по её животу, и ему пришлось остановить себя, чтобы не слизать их с её кожи.

Ему нужно поговорить с ней, а не отвлекаться на очередной раунд для секса. Хотя, её вид, обнажённой и наконец-то не смущённой, заставил его с сдерживаться с трудом.

Кара повернула голову и подняла брови.

— У тебя странное выражение лица. Я сделала что-то не так?

На её скулах появились два розовых пятна, он наклонился и поцеловал её в лоб. Он не знал почему. Он никогда этого не делал. Даже не думал об этом. Лоб был не самым интересным для поцелуя местом. Кара переворачивала его с ног на голову, это точно.

— Ты не сделала ничего плохого.

На её хорошеньком личике отразилось удивление. Даже она не понимала, зачем он это сделал, а она обычно хорошо разбиралась в эмоциях и человеческих поступках.

Она положила руку ему на грудь. Маленький жест, который тоже не имел смысла. Возможно, не всё имело смысл.

— Ты в порядке?

— Я помогу тебе, — твердо сказал он.

Она заморгала.

— Поможешь мне? — её рука на его коже задрожала. — Ты имеешь в виду Фальконе?

Гроул кивнул. Пути назад не было. Он принял решение, и ничто его не остановит. Он умрет, если понадобится. Она того стоит.

— Я помогу тебе отомстить.

КАРА

Я не могла в это поверить. Конечно, я надеялась на это, мечтала об этом. Но это казалось маловероятным, невозможным. Гроул был человеком Фальконе, его самым страшным убийцей. Как я могла это изменить?

— Позволь-ка мне всё прояснить, — медленно произнесла я, желая убедиться, что не ошибаюсь. — Ты хочешь помочь мне отомстить, хотя никогда не пытался отомстить за то, что Фальконе сделал с тобой и твоей матерью? Почему? Я не понимаю. Тебе даже не нравился мой отец.

Заткнись, Кара. Мой разум кричал на меня, но мне нужно было знать. Я начинала понимать, что по какой-то причине часть меня чувствовала что-то к мужчине передо мной. И мне нужно было знать, чувствует ли он тоже.

— Это не из-за твоего отца. Мне плевать, на его смерть.

Слова больше не жалили. Я привыкла к грубым словам Гроула. Он был честен, это я ценила.

Я приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо в поисках ответа.

— Тогда почему? — мой голос был почти шепотом.

Янтарные глаза Гроула скользнули по моему лицу.

— Фальконе зашел слишком далеко. Ты не заслужила того, что он с тобой сделал.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я, не понимая, к чему он клонит.

— Ты была невиновна. Он наказал тебя за то, что сделал твой отец. Это неправильно.

— И он наказал тебя, когда ты был маленьким мальчиком, за то, что могла сделать твоя мать, наказал тебя за то, что ты абсолютно ничего не делал. Этого должно было быть достаточно, чтобы тебе захотелось его убить.

— Я всегда хотел убить его.

— Тогда почему не убил?

— Когда я был маленьким мальчиком, я убил бы его, но тогда у меня не было навыков. А потом, когда они у меня появились, я почувствовал себя обязанным ему за то, что он дал мне эти навыки, показал, на что я способен. Без него я не был бы тем, кто я есть сегодня.

— Монстром? Убийцей? Ты мог бы стать гораздо большим, если бы он не убил твою мать и не разрушил твое детство. Он сломал тебя. — Я вздрогнула, когда последние слова слетели с моих губ.

— Я был сыном шлюхи, которая работала на Фальконе. Я всё равно стал бы одним из его людей, но без его жестокости, без того, что он сделал со мной, я никогда не стал бы настолько безжалостным, чтобы стать его лучшим киллером.

— Так ты помогаешь мне, потому что Фальконе плохо со мной обращался? Он обращался со многими людьми хуже меня.

Гроул кивнул. Он провел пальцем по моей руке, потом снова вверх.

— Именно. И со мной. Но я хочу помочь тебе стать счастливой. Хочу, чтобы ты убралась из этого жалкого города и жизни. Я никогда не хотел этого для себя, но ты, для тебя я хочу всё.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Больше я ничего не могла сказать. Это было ошеломляюще.

Я прочистила горло. Эмоции никогда не были частью плана, а поначалу даже казались невозможными. Мне нужно было сосредоточиться.

— Что мы будем делать с моей сестрой? Мы даже не знаем, где она.

Гроул убрал свою руку от моей. Мне было плохо, но я знала, что у меня нет для этого причин. Я никогда не выбирала это.

— Я узнаю, — пообещал Гроул.

Он положил руку на живот.

— Думала, Фальконе не делится с тобой этой информацией.

— Пока нет. Но теперь, когда дела с Нью-Йорком идут всё хуже, думаю, у него скоро появится повод рассказать мне о местонахождении твоей сестры.

У меня перехватило дыхание.

— Потому что он думает, что ты причинишь ей боль.

— Но я не стану.

— Знаю, — сказала я без колебаний.

Как все могло зайти так далеко? Я влюблялась в него, и не знала, как остановить себя от этого чувства. Но мне пришлось. У нас с Гроулом не было будущего. И не было бы.

Он был монстром всю свою жизнь. Даже если бы я сказала ему, что он может искупить свою вину, помогая мне, я никогда бы не поверила в это, не так ли? Как я могла быть с таким человеком? Как я могла объяснить это матери и сестре?

Я не могла.

ГЛАВА 21

КАРА

Крики соседей снова усилились. Было раннее утро. Солнце ещё не взошло, но я уже несколько часов лежала без сна. Не только из-за потасовки в соседнем доме, но и из-за того, что Гроул согласился помочь мне.

Я выбралась из постели и выглянула в окно на дом через улицу. В этот раз пара ссорилась на улице. Они стояли лицом друг к другу на лужайке перед домом. В дверях стоял маленький мальчик лет двух и смотрел, как его родители кричат друг на друга. Мужчина поднял руку и ударил женщину так сильно, что она споткнулась и упала на землю, но это его не остановило. Он наклонился и снова ударил её. Мальчик заплакал, его лицо исказилось от испуга.

— Гроул, — крикнула я.

Он подошёл ко мне с настороженным видом.

— Что случилось?

— Этот парень снова избивает свою девушку.

Гроул бросил «ну и что» взгляд.

— Он делает это почти каждый день, и она его не бросает. Это не наша проблема.

Ещё один крик привлек моё внимание к паре. Женщина попыталась отползти от своего парня, но он схватил её за волосы и развернул, снова ударив.

— Помоги ей, — твердо сказала я. — Пожалуйста. Или это сделаю я.

Я повернулась и направилась к входной двери, распахнув её. Я понимала, что мне почти невозможно будет остановить этого мужчину, потому что он был высоким и большим.

Гроул шёл позади меня.

— Тебе нужно научиться не лезть не в свое дело.

— Зачем? Чтобы я стала такой же безжалостной, как ты и Фальконе? Нет уж, спасибо! — прошипела я, несясь по тротуару.

Прежде чем я успела добраться до тротуара, Гроул схватил меня за руку, заставив остановиться. Я повернулась к нему.

До нас доносились рыдания мальчика и разрывали мне сердце. Никто больше не шёл на помощь, хотя в окнах появилось много лиц, наблюдавших за происходящим.

— Этот мальчик вынужден смотреть, как его отец избивает мать. Ты должен знать, что происходит с ребенком, когда он видит такие ужасы. Ты действительно хочешь, чтобы этого мальчика постигла та же участь, что и тебя?

В глазах Гроула промелькнула неуверенность, затем его взгляд опустился на сцену на другой стороне улицы. Решимость и ярость отразились на его лице. Меня наполнило облегчение. Я знала это выражение.

Гроул пересек улицу, не глядя по сторонам. Я последовала за ним. Парень ещё не замечал нас, издеваясь над своей девушкой, пинал и бил её попеременно. Гроул был, как бык, когда протаранил этого мужчину плечом. Парень вскрикнул и упал на землю. Он выглядел так, будто хотел ударить того, кто напал на него, но потом понял, что это Гроул, и его глаза расширились.

Я присела на корточки рядом с женщиной, которая всё ещё сидела на земле, зажав рукой рот. Кровь стекала по её подбородку.

— Теперь ты в порядке, — пробормотала я, коснувшись её плеча.

Её рассеянный взгляд остановился на мне. Она ничего не ответила. От неё несло алкоголем. Её сын подбежал к нам и обнял её за шею.

— Мама… мамочка.

Она проигнорировала его, глядя только на Гроула, который бил и тряс её парня, и говорил что-то, что мы не могли услышать.

— Не позволяй ему убить моего Дейва, — почти умоляюще сказала она.

Я уставилась на неё. После всего произошедшего, она беспокоилась о своем агрессивном парне?

— Ты должна отправиться с сыном в женский приют.

Женщина покачала головой.

— Дэйв неплохой парень. Не дай ему навредить моему Дейву.

Я встала.

Гроул подтолкнул мужчину к машине.

— Отвали, — прорычал он так же угрожающе, как и выглядел.

Мужчина сел в машину и уехал.

— Ты должна уйти, пока его нет, — сказала я женщине.

Но её глаза следили за машиной с отчаянием и тоской, и я знала, что она не уйдет.

Я взъерошила волосы мальчика, и этот жест вызвал улыбку на его лице. Бедное дитя. Я помогла женщине и мальчику войти в дом, игнорируя её постоянные вопросы о её бойфренде. Внутри дома было полно пустых пивных бутылок. Пахло дымом и алкоголем, и тогда я решила, что нужно спасти хотя бы мальчика.

Я подняла его на руки и понесла его. Женщина не остановила меня. Она возилась с мобильником, пытаясь дозвониться до своего буйного парня.

Гроул посмотрел на меня, но ничего не сказал, когда я вышла с мальчиком. Мы перешли улицу и только когда вошли в дом Гроула, он сказал.

— Ты не можешь его оставить.

— Не оставлю. Мы должны позвонить в службу по делам детей. Нам необходимо что-то сделать.

— Ты не сможешь спасти их всех.

— Но я могу спасти его, и этого достаточно, — твёрдо сказала я.

Мальчик с любопытством смотрел на Бандита и Коко.

Гроул перевел взгляд с меня на мальчика и кивнул.

— Я знаю кое-кого, кому можно позвонить. Они найдут для него хорошее место.

Мальчик протянул руку и зачарованно коснулся одной из татуировок Гроула. Выражение лица Гроула немного смягчилось, и он направился к телефону, будто боялся собственной реакции.

Через час пришли две женщины и забрали мальчика. В тот вечер я слышала, как его родители снова кричали друг на друга, но за ним они не приходили.

* * *

Когда я лежала рядом с Гроулом после секса той ночью, я прошептала.

— Сегодня ты поступил правильно.

На самом деле. Возможно, я ошибалась, может, он мог искупить свои грехи, совершая добро.

Гроул повернулся ко мне.

— Возможно. Но эта женщина всё еще с этим мудаком. Некоторые люди не знают ничего, кроме страданий. Это что-то надежное. Перемены пугают их больше, чем их дерьмовая жизнь.

Я провела по чернильным шипам на его предплечье.

— Как и тебя.

Гроул сузил глаза.

— Я меняю свою жизнь ради тебя, идя против Фальконе.

— Знаю, и я благодарна за это. Но ты делаешь это для меня. Будто всё ещё думаешь, что не заслуживаешь ничего хорошего, — сказала я. — Ты живешь в этом месте, хотя и не обязан. Не могу представить, что Фальконе так плохо тебе платит. В этом отношении ты похож на ту женщину.

Он сел.

— Этот дом не похож на что-то ужасное, — он замялся. — Он так плох для тебя?

Я вздохнула.

— Это место делает меня несчастной.

— Ты хочешь сказать, что я делаю тебя несчастной.

— Нет, — ответила я, не зная, правда это или все еще часть плана заставить его доверять мне. — Это место. Люди безнадежны и невежественны, а в этом доме нет красоты, только пустота.

Гроул оглядел комнату.

— Красота мимолетна.

— А опустошение и отчаяние нет? — я тоже села и положила подбородок ему на плечо, вдыхая мускусный запах.

Я не хотела, чтобы он уходил, но чувствовала, что он уже начал беспокоиться.

— Это знакомо. Надежно, — пробормотал Гроул. — Мне всегда это нравилось.

И я поняла, что всё испортила. Это были его привычки. И всё же он отказался от них ради меня.

Некоторое время стояла тишина, потом он медленно отошёл, и у меня не было иного выбора, кроме как отпустить его.

Он присел на край кровати, но потом встал.

— Спи спокойно.

— Я буду спать лучше, если ты останешься, — сказала я.

Гроул поколебался, но потом снова ушел. Каждый раз, когда я думала, что мы куда-то движемся, подобные действия напоминали, что мы были не в состоянии это сделать. Возможно, в какой-то момент, моё сердце осознало бы и это.

* * *

Мы поехали к небоскрёбам Лас-Вегас-Стрип. Всё вокруг сверкало, а люди развлекались. Это место сильно отличалось от того, где жил Гроул. Мы остановились перед высокими гладкими небоскребами с посыльными перед раздвижными дверями. Гроул покинул автомобиль прежде, чем мужчина успел открыть дверцу, поэтому он помог мне выйти из машины. Было странно снова оказаться в окружении такой роскоши. Я практически чувствовала себя чужой, будто последние две недели изменили меня настолько, что я не могла вписаться в мир, частью которого была всю жизнь. Это была страшная мысль.

Гроул завел меня внутрь здания, положив руку мне на спину. Это был собственнический жест, и в то же время я подумала, что он пытается показать мне что-то ещё. Или я пыталась увидеть вещи, на которые был Гроул не способен? Администратор одарила нас слишком яркой улыбкой, когда мы направились к лифтам.

Мы вышли на самой верхушке небоскреба и вошли в огромный пентхаус. Всё было белым, стеклянным и золотым.

— Что это? — спросила я. Квартира была обставлена черно и серой дизайнерской мебелью. Всё было гладким и идеальным.

— Моя квартира, — просто ответил Гроул.

Я замерла на пути к панорамным окнам.

— Она твоя? — эта квартира выглядела совершенно неиспользуемой.

И за шесть недель, что я находилась с ним, он ни разу не упомянул о ней. Я вздрогнула. Неужели прошло шесть недель? Бог мой. И в то же время шесть недель казались слишком коротким сроком для всего, что произошло.

Шесть недель. Без сестры. С ней всё в порядке, как заверил меня Гроул. И моя мать, я не видела её так долго.

— Получил её несколько лет назад, — сказал Гроул, отрывая меня от моих мыслей. Он достал из холодильника колу и выпил. — Фальконе предоставил её мне в качестве оплаты за хорошо выполненную работу, но я ей не пользуюсь.

Он протянул мне ещё одну колу, но я воспользовалась ею только для того, чтобы холод помог мне сосредоточиться.

— Если у тебя есть эта квартира, — я обвела рукой вокруг себя, — почему тогда ты живешь в том ужасном доме? Не похоже, что ты когда-либо жил здесь. Нет ничего, что принадлежало бы тебе.

Гроул странно посмотрел на меня.

— Потому что я не такой. Мебель уже была, когда я купил её, и я ничего не менял, — сказал он своим обычным низким голосом. — Это слишком… — он обвел взглядом комнату, — слишком благородно для такого, как я. Просто это не я.

Я остановилась у окна и окинула взглядом раскинувшийся внизу Лас-Вегас. Вдалеке виднелась бесконечная Красная пустыня.

Я предпочитала жить в доме, всегда любила свой старый дом и сад, но все было лучше, чем лачуга Гроула, которую он называл домом.

— Для кого-то вроде тебя? — я повторила его слова.

Гроул медленно приблизился ко мне и проследил за моим взглядом.

— И Коко с Бандитом не чувствовали бы себя комфортно на такой высоте. Они бы заскучали по своему саду. Здесь нет места, где я мог бы их выгуливать.

Я посмотрела на него, но он избегал моего взгляда. В Гроуле было что-то странно уязвимое и неуместное. Почему он чувствовал себя так неуютно в роскошной квартире?

— Не похоже, что район, где мы живем, отлично подходит для прогулок с собаками.

Гроул одарил меня странной улыбкой.

— Бандит и Коко привыкли к таким местам. Они знают, как обращаться с пьяницами, наркоманами, проститутками и бомжами. Люди вокруг с их фальшивыми улыбками — вот то, с чем они не смогут справиться. Такие люди отправляли их на собачьи бои.

— Знаешь, есть места, где живут нормальные, порядочные люди. Ты сравниваешь одну крайность с другой.

— Нормальность, — тихо сказал Гроул, пробуя слово на вкус. — У меня никогда не было нормального. — Он повернулся ко мне. — Ты можешь представить меня среди нормальных и порядочных людей?

Я ничего не сказала. Гроул с его страшными татуировками и шрамом на горле всегда привлекал к нему внимание, и это была только его страшная внешность.

Должно быть, он прочитал мои мысли по лицу. Он кивнул.

— Нормальные люди не хотели бы видеть меня в своем районе, они боялись бы меня. И здешние люди тоже не хотят, потому что тоже меня боятся.

— Тебя все боятся, — сказала я, как ни в чем не бывало. — Даже преступники и наркоманы в твоем районе. Если ты хочешь жить там, где тебя никто не боится, тебе придется переехать в пустыню.

Это была шутка для поднятия настроения, но Гроул задумчиво кивнул.

— Животные меня не боятся, только люди. Я монстр, которого создал человек, возможно в этом причина, — он снова оглядел наше окружение. — Монстры не предназначены для подобных дворцов.

Он думал, что не заслуживает жить в хорошем месте. Может быть, по пути он начал верить в то, что все говорят, что он ниже всех и ничего не стоит. По какой-то причине я сочувствовала ему, хотя он и не заслуживал моего сострадания.

— Это место для тебя, — тихо сказал Гроул. — Принцесса в своей башне.

Мои губы приоткрылись от удивления. Не первый раз, когда он говорил что-то подобное, но каждый раз это заставало меня врасплох.

— Так почему же мы здесь? — спросила я его.

— Ты ненавидишь тот дом, — просто сказал он.

— И что?

— Мы можем пожить здесь некоторое время. Тебе станет лучше, пока я планирую лучший день для нашего плана.

Я была ошеломлена и замолчала. Гроул действительно решил переехать сюда, потому что хотел видеть меня счастливой.

— Ты уверен?

Я ничего так не хотела, как жить здесь, в этом светлом доме, вдали от страданий.

Он кивнул, но я уловила намек на неуверенность.

— А как насчет Бандита и Коко? Ты сам сказал, им необходим двор. Привыкнут ли они к этому?

Гроул смахнул прядь волос с моего плеча.

— Большую часть времени я в разъездах. Я могу брать их с собой. Я часто бываю на природе, где они могут работать. И я не продам дом, так что мы можем вернуться туда, если не захотим здесь оставаться.

Я сомневалась, что когда-либо захочу вернуться в дом Гроула. И даже не потому, что он маленький и находился в плохом районе. В доме было слишком много запустения; казалось, оно выжжено на стенах и полу. От него некуда было деться.

— Я бы с удовольствием здесь пожила, — призналась я, наконец.

И я действительно это хотела.

— Но мы можем прожить здесь недолго. После того, как мы закончим с Фальконе, мы должны будем уехать из Лас-Вегаса.

Я знала это, и после всего, что случилось со мной здесь, мне не было грустно покидать свой родной город. Я хотела начать все сначала. С Гроулом? Спросил в моей голове резкий голос. И часть меня хотела ответить — «да».

— Знаю, но даже несколько недель или дней хорошо. Я люблю смотреть на горизонт, — сказала я.

Я посмотрела на него. Выражение его лица было мягким, и я ничего не могла с собой поделать. Я никогда не хотела его больше, чем в тот момент. Я не была уверена, что это до сих пор было частью плана, что мои действия по отношению к Гроулу были направлены только на то, чтобы привлечь его на свою сторону ради достижения моей цели мести и безопасности для моей семьи.

Я встала на цыпочки, схватила его за шею и притянула к себе для глубокого поцелуя. Он ответил незамедлительно. Я прижалась к нему, и он схватил меня за задницу одной рукой, сжимая. Я начала дергать его за одежду, и вскоре мы оба были обнажены, наши руки блуждали по каждому дюйму обнаженной кожи. Моё тело горело от желания. Гроул поднял меня и прижал спиной к окну. Я удивленно рассмеялась.

— Здесь? — спросила я.

Он подтолкнул свою длину к моему входу.

— Прекрасный вид, — сухо сказал Гроул.

Я крепко поцеловала его, и он тотчас вошел в меня, заставив задохнуться. Моя спина терлась об окно, когда Гроул погружался в меня. А потом мы одновременно кончили. Гроул опустился на колени, а я всё ещё обнимала его. Мы оба тяжело дышали.

— Это отражающее покрытие?

Гроул покачал головой.

— Я так не думаю.

Я прислонилась к стеклу.

— Значит, кто-то мог следить за нами?

— Тебя это волнует?

— Нет, — ответила я.

И это было правдой.

Несколько недель назад это было невозможным, но с тех пор произошло так много событий, что мысль о том, что кто-то увидит, как я занимаюсь сексом, не могла испортить мой день. Отнюдь нет.

ГЛАВА 22

КАРА

— Почему ты всегда уходишь после того, как мы переспим? — я попыталась изобразить простое любопытство, но в голосе проскользнул намек на уязвимость.

— Не могу спать с кем-то в постели, — сказал он. — Я никогда не думал, что смогу жить в одном доме… — он оглядел наше новое окружение. — …или квартире с кем-либо.

— Почему? — я сомневалась, что он боялся, что я его убью.

— Просто не могу. Я предпочитаю быть в одиночестве, предпочитал быть в одиночестве.

— Но больше нет? — с надеждой спросила я.

— Я плохо сплю. И если кто-то будет со мной в постели, будет хуже, — сказал Гроул вместо ответа на мой вопрос.

— Может, тебе просто нужно привыкнуть к этому. Возможно, это займет время. Ты долго был один.

— Всегда, — пробормотал он. — Я всегда был один. Даже когда моя мать была ещё жива, она много работала, особенно по ночам. А после того, как её убили, и я остался с Бадом, я был рад остаться один. Одиночество означает отсутствие боли.

Моё сердце сжалось из-за него. Столько ужаса было в его прошлом. Я не знала, смогу ли я когда-нибудь конкурировать с этим, и победить тени его прошлого.

— Люди не созданы для одиночества. Нам нужен кто-то. Это в нашей природе. Мы нуждаемся в прикосновениях. Нам необходимо с кем-то говорить. Чтобы было кому доверять. В противном случае мы становимся…

— Как я, — прохрипел Гроул. — Мне лучше быть одному. Я должен быть один.

Я смотрела на его татуировки, шрамы, жесткие глаза.

— Возможно, ты прав.

Даже если я не хотела принимать это, Гроул мог быть одним из тех людей, которые не могут быть с другими долго.

На этот раз я не пыталась остановить его, когда он отстранился. Мои глаза проследили за линией мускулов от его широких плеч до крепкого зада. Мои щеки больше не горели, но в животе снова вспыхнул огонь от этого вида.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Я бывала влюблена, ощущала бабочек, но это было чем-то другим, чем-то более сильным и темным. Я желала его, возможно, даже… любила. Я не была уверена. Не сейчас, не тогда, когда моя жизнь была в хаосе и я не имела права выбирать.

Может ли любовь родиться в плену? Разве это не что-то, что может процветать только на свободе?

Не оборачиваясь, он направился к двери и вышел. Огонь в моем животе умер, будто кто-то потушил его водой. Я натянула одеяло до подбородка.

Я и не знала, что одиночество приходит с ощущением ледяной росы, покрывающей мою кожу. Холодно. Мне стало холодно. Я всё ещё чувствовала боль между ног из-за Гроула, но остальная часть меня была ничем. Эта боль между ног была всем, что напоминало мне о нём. Скоро, если… когда наш план сработает, и мы окажемся в безопасности, что случится со мной? С Гроулом и мной? Он боролся с эмоциями. Большую часть времени я даже не была уверена, понимает ли он их. Возможно, для него они были тем же, что и буквы для людей с дислексией. Но разве эти люди не могут научиться жить со своими ограничениями и научиться читать и писать, несмотря на это?

Так почему бы Гроулу не научиться эмоциям? Он уже прошел долгий путь с момента нашей первой встречи. Возможно, эмоции были чужды ему, как страсть была чужда мне, но так было не всегда. Гроул научил меня страсти, не оставил иного выбора, кроме как отдаться ей. Было ли глупо надеяться, что я смогу научить его эмоциям, также, как он научил меня желанию и страсти?

«Возможно, ты уже сделала это» — прошептал кроткий голос в моей голове. Возможно. Но, скорей всего, этого было недостаточно.

Мои глаза были прикованы к горизонту Лас-Вегаса. Он переехал сюда ради меня. По какой-то причине он перевернул свою жизнь вверх дном ради меня. Следующие несколько недель всё решат. Если наш план мести провалится, ничто больше не будет иметь значения. И меньше всего эмоции. Скоро всё должно было решиться.

* * *

— Фальконе не говорит мне, где твоя сестра, и я думаю, что он начинает подозревать мою заинтересованность. И переговоры с Нью-Йорком, похоже, идут не очень хорошо, что может означать, что Фальконе больше не понадобится помощь твоей матери. Мы не можем ждать слишком долго, — сказал Гроул несколько дней спустя, вернувшись в квартиру после того, как сделал то, о чём просил его Фальконе.

Коко и Бандит поприветствовали его, дико виляя хвостами. Если Фальконе больше не нуждался в помощи матери, он, вероятно, избавился бы от неё.

— Но что мы можем сделать, если даже не знаем, где моя сестра? Мы не можем отомстить, пока она не в безопасности.

— Не волнуйся, я получу информацию от Фальконе. Мы его похитим, и я заставлю его сказать. Как только я узнаю, где твоя сестра, я убью Фальконе и приеду в Нью-Йорк с твоей сестрой.

— А как насчет меня и моей матери?

— Ты уедешь сразу же после того, как Фальконе окажется у меня в руках. Не хочу, чтобы ты находилась в городе, когда я буду разбираться с Фальконе. Мы все встретимся в Нью-Йорке.

Я покачала головой.

— Я не уеду без сестры. Если что-то пойдет не так, и мы не сможем её освободить? Я хочу быть там, и убедиться, что всё в порядке.

— Ты не сможешь помочь. Ты будешь только помехой, потому что мне придется следить и за тобой, и я буду не в состоянии сражаться так свободно, как обычно.

— Ты думаешь, придётся биться?

Гроул невесело рассмеялся.

— Фальконе никогда не бывает без телохранителей, и, полагаю, твою сестру тоже будут охранять. Мне придется убить любого, кто встанет у меня на пути. Мы не можем позволить никому выжить. Они могут что-нибудь выдать. Мы не можем так рисковать.

— Значит, мы поедем к Фальконе и похитим его?

— Обычно он встречается со мной раз в неделю, предоставляя новую работу. Это лучший день для нападения. Он будет ждать меня, чтобы не вызвать подозрений я отведу его в безопасное место, получу необходимую информацию и убью. После я заберу твою сестру.

— Я же сказала, что не уеду. Я останусь столько, сколько потребуется, чтобы мы все были в безопасности, а Фальконе мертв.

Гроул ничего не сказал. Возможно, он надеялся убедить меня.

— И мне нужно поговорить с матерью. Она должна знать, что мы запланировали.

Гроул покачал головой.

— Нет. Она может случайно что-нибудь выдать. Ей не нужно знать, — он помолчал. — Кара, я очень хочу, чтобы ты уехала с мамой. Ты не должна быть в Лас-Вегасе ни на минуту дольше, чем необходимо.

— Нет! — воскликнула я. — Я хочу этого. Хочу отомстить больше, чем ты. Разве я не должна присутствовать там, когда это произойдет?

Гроул коснулся моей щеки.

— Ты уверена, что хочешь этого? Это изменит тебя, поверь мне. Кровь на руках меняет всё.

— Моя жизнь изменилась, когда Фальконе убил моего отца, вид, того, как Фальконе умирает за свой грех, только улучшит мою ситуацию.

Гроул кивнул.

— Хорошо. Но когда станет опасно, тебе придется выполнять мои приказания. Если я скажу тебе бежать, ты побежишь, не мешкая и не споря. Понятно?

— Понятно, — я придвинулась ближе и положила руку ему на грудь. — Не могу поверить, что ты действительно это делаешь.

— Я обещал. Я сделаю это ради тебя, и возможно, тогда ты сможешь простить меня.

— Прощу тебя, — прошептала я.

Но он заставил меня замолчать поцелуем и повел в спальню.

* * *

Глаза Гроула были закрыты. Но он не спал. Не то чтобы я знала, как он выглядит, когда спит, потому, что он никогда не подпускал меня близко, когда был так уязвим. Но когда он засыпал, то отсылал меня или уходил, если находился в моей спальне.

Я подвинулась к краю кровати и выпуталась из одеял.

Я и так задержалась слишком долго. Мои глаза отяжелели. Я не хотела, чтобы Гроул разбудил меня и прогнал. Так было легче, когда уход казался моим выбором, а не результатом его неспособности или нежелания делить со мной постель, давать мне близости больше, чем было необходимо. Было смешно, как это маленькое подобие выбора заставляло меня чувствовать себя лучше.

Мои ноги коснулись холодного пола, и знакомая дрожь пробежала по спине. На этот раз я не позволила себе присесть на край кровати. Я встала. Не успела я отойти ни на шаг, как сильная ладонь обхватила моё запястье.

— Останься, — прозвучала грубая команда.

Я застыла, мой взгляд метнулся к Гроулу. Он по-прежнему лежал на кровати, его глаза по-прежнему были закрыты. Ничего в его поведении не изменилось, и если бы не его рука, крепко держащая меня, я бы убедила себя, что мне почудилось это слово. Я не стала зацикливаться на том, почему он передумал.

Я скользнула обратно под одеяло и только когда легла рядом с ним, Гроул отпустил моё запястье.

— Почему? — тихо спросила я.

Он лежал на спине, не дотрагиваясь до меня, а я не пыталась прижаться к нему. Это было бы слишком. Приглашение остаться на ночь было уже огромным шагом, я знала это.

— Не спрашивай, — пророкотал он.

Гроул погасил свет, и на нас опустилась темнота. Я едва осмеливалась дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться, остро осознавая, что Гроул, вероятно, слышит каждый звук. Я вторглась в его границы? Неужели он уже жалеет о том, что сказал?

Я отогнала эти мысли. А потом, когда я меньше всего этого ожидала, Гроул положил руку мне на спину. Легкое прикосновение, но достаточное. Ещё один шаг в правильном направлении. От звука его ритмичного дыхания на заднем плане и ощущения его ладони, слегка прикасающейся к моей спине, я медленно уплыла.

ГЛАВА 23

КАРА

В ту ночь меня дважды будили кошмары. Но не мои собственные.

Гроул корчился и задыхался во сне. Я не посмела разбудить его. У меня было чувство, что ему не понравится, если я узнаю о его бедах.

Странно было видеть его расстроенным, с искаженным мукой лицом. Я никогда не думала, что что-то может так сильно беспокоить его. Возможно, он был даже более человечным, чем я думала.

Когда я проснулась, в постели его не было, но я обнаружила его на кухне, прислонившимся к стойке с чашкой кофе, как обычно. Даже теперь, когда у нас в пентхаусе был кухонный стол, он предпочитал стоять.

Коко и Бандит сидели рядом и смотрели на него обожающими глазами.

— Доброе утро, — сказала я.

Гроул наполнил чашку и протянул ее мне.

Я улыбнулась и слегка коснулась его предплечья в знак благодарности.

Он не отодвинулся, и его взгляд заставил меня остановиться.

Я выпила кофе и дала ему время сказать, что он хочет.

— У меня есть просьба, — тихо сказал Гроул.

— Хорошо.

Что я могу для него сделать?

Он посмотрел на Коко и Бандита.

— Ты позаботишься о моих собаках, если со мной что-нибудь случится?

Я нахмурилась.

— С тобой ничего не случится. Мы все вместе поедем в Нью-Йорк.

— Ты должна с нетерпением ждать моей смерти, — прохрипел он. — Я уверен, ты часто об этом мечтала.

Я должна была надеяться на это, и вначале надеялась. Я ведь даже пыталась убить его, в конце концов. Скоро мы должны были рискнуть жизнью. Возможно, это был последний раз, когда мы были вместе. Странно было об этом думать. Еще более странно, что мне было грустно.

Я вгляделась в его лицо. Больше я его не боялась, и не хотела, чтобы он умер.

Я очень медленно протянула руку и провела по шраму вокруг его шеи.

Гроул стих, но не остановил меня. Меня захлестнуло удивление. Казалось чудом, что он позволил мне это сделать. И в глубине души мне вдруг стало страшно. Страшно от своих эмоций и того, что ждало меня в будущем.

— Ты не умрёшь. Ты самый сильный человек, которого я знаю, — прошептала я. Я подошла к нему вплотную и встретилась с ним взглядом.

— Вовсе нет, — его янтарные глаза поглотили меня.

Так много ужасов стояло за ними, и всё же я не ненавидела его, больше нет.

Как я могла позволить этому случиться?

— Что с нами происходит? — тихо спросила я. Гроул нахмурился. — Кто я для тебя?

— Ты моя, — просто сказал он.

Его. Его собственность? Его дар? То лько это или больше? Это не имело значения. Когда я оказалась бы в Нью-Йорке, у нас не было будущего. Я не осталась бы с Гроулом. Я не могла, не могла так поступить с матерью и сестрой. Они бы не поняли, да и как это было возможно, если я даже не знала, что между нами происходит.

ГРОУЛ

— Я позабочусь о твоих собаках, если ты этого хочешь, — сказала Кара.

Гроулу хотелось много того, чего он никогда не хотел раньше.

Больше всего ему хотелось сказать ей, что он не хочет её терять. И что впервые в жизни он боялся умереть, потому что хотел провести с ней больше времени, и в то же время он боялся не смерти, а того, что он увидит, как она покинет его, как только они окажутся в Нью-Йорке.

— Коко и Бандит любят тебя, — сказал он.

Она посмотрела ему в глаза, но он не был уверен, что она искала. Даже сейчас он с трудом понимал работу её мозга. Она была для него загадкой, и, вероятно, всегда будет, но это не имело значения. Так или иначе, она сделала то, что никто никогда не делал. Она привязала его к себе, и он всегда будет ей верен.

Он также был предан Фальконе. И он бы умер за него, потому что Гроулу никогда не было дела до того, жив он или мертв.

Но сейчас, сейчас он хотел жить, и всё же он с радостью отдал бы свою жизнь за Кару, чтобы она была счастлива.

— И я люблю их, — тихо сказала Кара.

Слово «любовь» сорвавшееся с губ Кары, заставило его зарычать.

КАРА

На следующее утро Гроул разбудил меня ещё до восхода солнца. Он отсутствовал всю ночь, и меня затошнило от беспокойства, потому что он не предупредил меня, что будет отсутствовать так долго.

— Мы должны действовать сегодня, — сказал Гроул.

Я протёрла глаза.

— Что… — я остановилась, поняв, что он имеет в виду. И села. — Почему? Что-то случилось?

— Фальконе устал вести переговоры с Нью-Йорком. Сомневаюсь, что твоя мать ему ещё понадобится.

Я встала с кровати.

— Мы готовы?

Мы не могли потерпеть неудачу.

— Готовы, — буркнул Гроул. — Мы должны рискнуть. Мы не можем ждать. Я нашел того, кто поможет нам. Я не могу позаботиться обо всем в одиночку.

— Мы можем ему доверять?

Гроул покачал головой.

— Я никому не доверяю. Но он в списке смертников Фальконе, и я предложил ему шанс сбежать. К тому же, Фальконе убил его братьев, и он жаждет мести, как и мы. Я должен был убить его.

— Ладно, — неуверенно сказала я.

— И я знаю его с детства. Его мать была одной из шлюх Бада. Мы с ним иногда проводили время вместе в борделе.

— Вы были друзьями?

— Нет. У меня не было друзей. Он боялся меня даже тогда, но мы часто прятались от Бада вместе, так что были союзниками.

— Хорошо, если ты думаешь, что он нас не предаст, я верю тебе.

Гроул потянулся, чтобы коснуться моей щеки, но опустил руку.

Разочарование наполнило меня, но у меня не было времени думать об этом.

— Тебе нужно одеться. Захвати несколько вещей для поездки в Нью-Йорк. Я хочу, чтобы мы вышли через пятнадцать минут.

Я надела удобную одежду, сунула зубную щетку и сменную одежду в рюкзак и выбежала из комнаты.

Гроул ждал перед дверью.

Бандита и Коко нигде не было видно.

— Я посадил их в машину, — сказал он, словно прочитав вопрос в моих глазах.

Я кивнула, прерывисто вздохнув.

Я хотела что-то сказать, но во рту пересохло.

Вместо этого я встала на цыпочки и поцеловала Гроула.

Его глаза смягчились, но в основном они выглядели грустно.

— Пойдём, — пробормотал он, открыл дверь и вышел.

Когда мы выехали на дорогу, меня охватило странное чувство тоски. Не потому, что я буду скучать по этому месту, а потому, что буду скучать по какой-то странной связи между Гроулом и мной.

Я не была уверена, что принесёт будущее, но знала, что Гроул и я не могли быть вместе. Это бы не сработало. Это было неправильно.

Я рискнула взглянуть на мужчину рядом со мной.

Почти два месяца назад мы тоже сидели в машине, и тогда моя жизнь казалась законченной. Я ненавидела его, боялась, хотела его смерти. В моих глазах он был просто чудовищем.

Его ужасные татуировки больше не отталкивали меня, как и его шрам, который, как я теперь знала, был лишь одним из многих. Я понимала его лучше. Он не был монстром. Отчасти он был чудовищем, у него не было выбора, кроме как изменить свою жизнь, чтобы пережить ужасы своего прошлого. Но была в нём и человеческая сторона. За то время, что мы провели вместе, она сияла всё ярче и ярче. Возможно, в конце концов, она победила бы его чудовищную сторону, но я знала, что не смогу пройти по его пути к человечности вместе с ним. Я должна была думать о матери и сестре. Надежда на воссоединение с ними придавала мне сил. Мне не хотелось думать, что сегодня я могу потерять всё.

— Я никому не говорил, что мы сегодня поедем к твоей матери. Сначала я хотел притвориться, что ты хочешь навестить её, но после вчерашних слов Фальконе это вызвало бы только подозрения. Он мог волноваться, что ты предупредишь свою мать о его планах прекратить переговоры.

— Наверное, ты прав, — сказала я. — Где мы встретимся с парнем, который нам помогает?

— Мино будет на месте встречи на заброшенной фабрике.

— Значит, он не поможет тебе бороться с телохранителями Фальконе?

Какова же тогда была его цель?

— Предпочитаю сражаться в одиночку.

Внезапно до меня дошло, что Мино был предназначен только как водитель, но это имело смысл только в том случае, если Гроул не ожидал, что сможет везти нас сам.

У меня не было времени думать об этом, потому что мы припарковались напротив моего старого дома.

Гроул не колебался.

Всё должно было идти очень быстро.

Он практически выскочил из машины и побежал к дому. Он позвонил, и через мгновение дверь открыл незнакомый мне человек.

Гроул схватил его за голову и силой сломал шею, как я видела несколько месяцев назад.

Человек упал на землю, а затем Гроул исчез в доме.

Моя рука потянулась к двери.

Трудно было оставаться в машине и ждать. Что, если что-то пойдет не так и меня не будет рядом? Но что я могла поделать?

Если бы одному из охранников матери удалось одолеть Гроула, то у этого человека определенно не возникло бы проблем со мной.

Секунды текли, и мои ладони вспотели.

Наконец Гроул вылетел из дома, волоча за собой мать.

Я вздохнула с облегчением.

Мать боролась с ним, очевидно, убежденная, что он хочет причинить ей вред.

Я открыла дверь, и тут она заметила меня. На её лице промелькнуло замешательство, и она перестала бороться с Гроулом, не то чтобы она добилась бы чего-то в своей борьбе. Я знала силу его хватки.

Гроул открыл заднюю дверь и втолкнул мать внутрь, затем снова захлопнул дверь. Через несколько секунд он сел за руль, и мы снова поехали.

Мать поднялась на заднем сиденье, потом заметила Коко и Бандита в багажнике у неё за спиной. Она ахнула и отпрянула.

— Они безвредны, — заверила я её.

Она вопросительно посмотрела на меня. Её глаза метались между мной и Гроулом, очевидно она не была уверенна, должна ли говорить при нём.

— Всё будет хорошо, — попыталась я успокоить её. — Гроул помогает нам сбежать из Лас-Вегаса.

Глаза матери расширились.

— Но Талия?

— Сначала мы заберем её, а потом отправимся в Нью-Йорк.

Мать покачала головой.

— У меня не получилось. Лука не захотел иметь ничего общего с Каморрой.

— Вы не часть Каморры, — прервал ее Гроул. — Вы члены семьи. Он примет вас.

Я уставилась на него.

— Именно. Разве Лука не знает тебя?

— Знает. Я слишком много сделал во имя Фальконе.

Я не поняла. Примет ли Лука его? Или, может, Гроул не собирался присоединяться к нам в Нью-Йорке, и именно поэтому Мино должен был отвезти нас.

Я заметила пристальный взгляд матери и отвела глаза от Гроула. Она не могла узнать о моих чувствах.

— А как насчет Фальконе? — спросила мать.

— Нет времени объяснять, — нетерпеливо сказал Гроул.

Его тело было напряжено.

Он остановил машину за стоящим на обочине пикапом.

— Это машина Мино. Я хочу, чтобы вы пошли туда, а я позабочусь о Фальконе.

Я уставилась на него.

— Я думала, он будет ждать нас на фабрике, когда мы закончим с Фальконе.

— Не хочу, чтобы ты была рядом, когда я буду с ним разбираться. Ты будешь только мешать, а Фальконе не хватит места, если ты и твоя мать будете здесь.

Из пикапа вышел дородный мужчина и стал ждать.

— Я не уйду, — твердо сказала я.

Гроул сжал губы.

Он начал злиться, но мне было всё равно. Я хотела быть частью этого.

— Ладно, — пробормотал он. — Но твоя мать уйдет.

Он вышел и распахнул заднюю дверь.

Мама испуганно посмотрела на меня.

— Что ты делаешь, Кара? Это безумие.

Дальше она не продвинулась.

Гроул подтащил её к пикапу и усадил на заднее сиденье, потом снова сел за руль, и мы уехали.

Я оглянулась через плечо на пикап, который отъехал от обочины и поехал в другую сторону.

— Твоя мать в безопасности. Мино нужна наша помощь. Он и его семья могут только надеяться на безопасность, если Нью-Йорк предоставит им защиту, и единственный способ, если твоя мать замолвит за него словечко. У него нет выбора, кроме как поддержать наш план.

Эта информация успокоила меня. Я знала одно — люди хотели спасти свою шкуру и защитить свою семью.

Вдалеке показались ворота особняка Фальконе.

— Сзади есть одеяло. Накрой себя. Не хочу, чтобы они тебя увидели.

Я схватила одеяло и сделала, как он просил.

Через несколько минут машина остановилась, и я услышала, как опустилось стекло, а затем мужской голос.

— Доброе утро. Мистер Фальконе ждет тебя.

После короткого мгновения паники я напомнила себе, что Гроул упоминал, что он должен встретиться с Фальконе, для обсуждения работы. По крайней мере, так никто ничего не заподозрит.

Я услышала звук приглушенного выстрела и упавшего на асфальт тела.

Моё сердце стучало в ушах, когда машина снова тронулась с места.

ГЛАВА 24

КАРА

— Оставайся здесь. Вероятно, мне потребуется чуть больше времени, чтобы вывести из строя охрану Фальконе, — сказал Гроул, стягивая с меня одеяло. Он протянул мне пистолет. — Ты знаешь, как им пользоваться?

Мои глаза расширились, и я покачала головой.

Он быстро объяснил мне основы, затем вышел, и я пожалела, что он не поцеловал меня на случай случае, если не вернется.

«Даже не думай об этом» — отругала я себя.

Если Гроул умрет, мы все умрем.

Гроул открыл багажник, и собаки выскочили наружу.

Я осталась сидеть на корточках, но выглянула в окно.

Коко и Бандит последовали за Гроулом, когда он направился к двери.

Кто-то открыл её и Гроул вонзил нож в мягкое место под подбородком, затем исчез из моего поля зрения.

Прошли нескончаемые десять минут, прежде чем в дверях появился Гроул.

Кровь стекала по его лбу, рубашка была разорвана.

Моё сердце замерло при виде этого зрелища, пока Гроул не вышел из дверей, держа Фальконе за шею. Одна штанина была порвана, будто Коко или Бандит укусили Фальконе.

Я улыбнулась про себя, несмотря на напряжение.

Багажник всё ещё был открыт, так что Коко и Бандит прыгнули в него без предупреждения.

Пасть Коко была вся в крови. Мех Бандита был слишком темным, чтобы определить, что за жидкость намочила его, но у меня было подозрение, что это тоже кровь. В конце концов, они были бойцовыми собаками.

Гроул толкнул Фальконе на заднее сиденье. Руки мужчины были связаны скотчем, рот тоже.

Заметив меня на сиденье, он свирепо уставился на меня.

Гроул сел на своё место и завёл машину. Нам нужно было как можно быстрее убраться из дома. Никто не пытался остановить нас, когда мы покидали помещение.

— Всё в порядке? — спросила я, осматривая порез на голове Гроула.

Рана выглядела не очень глубокой, но кровь стекала по лицу и попадала в левый глаз. Он нетерпеливо вытер её.

— Я убил всех, прежде чем они успели поднять тревогу.

Фальконе издал приглушенный звук. Он выглядел взбешенным, но был также намек на страх, который дал мне болезненное удовлетворение.

Я мрачно улыбнулась ему, прежде чем снова повернуться к Гроулу.

— А как же его жена и дети?

— Его сыновья учатся в пансионе в Англии, а жена в Аспене.

Хорошо.

По крайней мере, не было необходимости проливать эту кровь. Мне не очень нравилась жена Фальконе, но она, вероятно, достаточно страдала в браке. Она не заслуживала смерти.

Фальконе снова попытался что-то сказать. Гроул припарковался на обочине и повернулся на сиденье.

Он задрал рукав рубашки Фальконе и вонзил нож в кожу на несколько дюймов ниже сгиба локтя.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Он имплантировал GPS трекер в своё тело, чтобы мы могли найти его, если его когда-нибудь похитят, — сказал Гроул.

Фальконе задохнулся от боли, когда Гроул острым концом ножа выковырял маленькое устройство из его плоти.

Окровавленный чип упал на заднее сиденье.

Гроул открыл окно и выбросил устройство слежения.

Затем он сорвал скотч со рта Фальконе и продолжил наш путь.

— Ты уверен, что это хорошая идея — позволить ему говорить? — спросила я.

Фальконе тяжело дышал на заднем сиденье, кожа вокруг его рта покраснела, и он смотрел на нас.

— Что сделала эта шлюха, чтобы обвести тебя вокруг пальца? Думал, у тебя иммунитет к манипуляциям.

— Ты манипулировал мной всю мою жизнь, — прорычал Гроул.

— Это она тебе наговорила? Она, должно быть, высосала твои мозги.

— Осторожней, — предупредил Гроул.

Он попытался сесть, но со связанными руками это было нелегко сделать. В конце концов, он сдался. Что, вероятно, было к лучшему, учитывая, что Бандит высунул голову из-за заднего сиденья и жаждал ещё раз попробовать Фальконе.

— Она стоит того, чтобы потерять всё? Ты мог бы стать моим преемником. Ты всё ещё можешь, если убьешь эту суку сейчас.

Я рассмеялась.

И Гроул тоже горько улыбнулся.

— Будто твои люди когда-нибудь приняли бы меня в качестве своего босса. Я знаю, что все говорят обо мне, даже ты. Бастард не может быть никем, кроме прихвостня. Я не дурак. Я знаю, что творится за моей спиной. И у тебя есть законный наследник, я тебе не нужен.

— Эта жизнь, всё, что ты знаешь, всё, что у тебя есть. Если ты рискнешь ради неё, то останешься ни с чем. Она того не стоит, поверь мне.

Глаза Гроула на мгновение впились в меня.

— Да. Она стоит больше, чем ты и я. Она стоит того, чтобы потерять всё.

Мое сердце наполнилось любовью, и в то же время мой желудок сжался. Этого не должно было случиться. Влюбиться в такого человека, как Гроул, было худшим, что я могла сделать, но было уже слишком поздно. Я не могла отрицать своих чувств к мужчине рядом со мной.

— Я должен был убить тебя, когда ты был бесполезным мальчишкой. Ты ничего не стоишь. Сын шлюхи. Если ты не будешь работать на меня, что будешь делать? Ты ничего не можешь сделать. Ты чудовище. Ты всегда был таким. Я понял это, когда впервые увидел тебя, когда ты был кричащим маленьким уродцем.

Гроул въехал на пустынную стоянку. По всей видимости, магазин был давно закрыт.

Гроул выскочил из машины, вытащил Фальконе с заднего сиденья и толкнул его на землю.

Фальконе хихикнул.

Я вышла из машины.

Гроул схватил Фальконе за горло.

— Ты причинил достаточно вреда. Я больше не буду тебя слушать. Ты умрешь сегодня.

— Мои люди убьют тебя. Ты не сможешь остановить их всех. Они, наверняка, уже ищут меня.

Я замерла. Что это значит?

Гроул сузил глаза.

— Ты врешь.

Фальконе улыбнулся еще шире.

— Где-то в моём теле есть второй чип. После истории с её предателем отцом я решил, что мне нужны дополнительные меры безопасности. Кто-нибудь спросит, почему я ушел из дома, и тогда меня найдут. — Фальконе смерил меня ужасающим взглядом. — Твоя младшая сестра будет очень страдать.

Я резко выдохнула.

— Твои люди скоро заметят, что тебя нет в доме. У них нет причин проверять твой трекер, — сказал Гроул, но он не был уверен.

— Мы должны найти Талию, — взмолилась я.

Фальконе ухмыльнулся.

— Я вам не скажу.

Гроул мрачно улыбнулся.

— О, ты скажешь, — он повернулся ко мне. — Тебе следует вернуться к машине. Будет страшно.

— Нет. Я хочу посмотреть.

Гроул поколебался, но потом достал нож и опустился на колени рядом с Фальконе.

— Я хотел бы сделать это медленно, — пробормотал он голосом, который напомнил мне, почему я боялась его в начале. Почему я всё ещё должна его бояться. — Но у нас нет времени.

Он снова заткнул Фальконе рот скотчем, схватил его связанные руки и сунул кончик ножа под ноготь.

Мои глаза расширились, когда я поняла, что он собирается сделать, а затем раздался приглушенный крик Фальконе, и кровь потекла по ножу Гроула.

Меня вырвало, и я отвернулась, моя грудь тяжело вздымалась в попытке остановить рвоту.

Еще один приглушенный крик.

Меня начало трясти, и я медленно подняла руки и закрыла уши.

Я хотела этого, хотела, чтобы Фальконе страдал, но не могла смотреть. Я не могла видеть Гроула монстром.

Фальконе заслужил это. Он был причиной, почему Гроул был способен на такие зверства. Теперь он почувствовал вкус собственной пилюли.

Рука на моем плече заставила меня задохнуться, и я обернулась, чтобы найти Гроула, наблюдающего за мной затравленными глазами.

— Нам нужно идти. Я знаю, где твоя сестра. Это недалеко отсюда.

Я бросилась за ним туда, где на асфальте лежал Фальконе, прижимая к груди окровавленную руку и плача.

Заметив мой пристальный взгляд, он нахмурился. Он убьет меня, если представится такая возможность, это уж точно.

— Быстро ты, — сказала я с облегчением.

Гроул изучил моё лицо, затем кивнул.

— Он не привык к боли. Это всё упрощает.

Мне было интересно, как часто Гроул делал это раньше, и в то время я знала, что никогда не спрошу его.

— Я не смогла смотреть, — прошептала я.

— Это хорошо. Ты хороший человек.

— Нет, — ответила я. — Если бы я была хорошим человеком, я бы не хотела, чтобы он страдал и умирал, но я хотела. Я слишком слаба, чтобы смотреть.

Гроул коснулся моей щеки.

— Так лучше, поверь мне.

— Ты убьешь его сейчас?

— Нет. Он всё ещё может понадобиться нам, как щит. И мы должны поторопиться.

Он опустил руку и погрузил Фальконе обратно в машину, не заботясь о том, что все сиденья были в крови.

Рубашка Гроула была уже пропитана кровью. Но прежде чем сесть в машину, он переоделся в свежую.

Через пять минут мы подъехали к непримечательному дому.

— Здесь держат твою сестру, — сказал Гроул. — Я не знаю, чего ожидать.

— И поэтому я должна оставаться в машине, — закончила я за него.

Гроул кивнул.

— Я скоро вернусь.

Он вытащил Фальконе и потащил его к дому, но тот сопротивлялся. Ему удалось освободиться.

Я быстро вышла из машины.

В этот момент подъехала ещё одна машина. Козимо сидел за рулем. Он открыл дверцу машины.

Фальконе, спотыкаясь, отошел на несколько шагов от Гроула. Я хотела предупредить его, но Гроул схватил Фальконе и перерезал ему горло. Желчь подступила к горлу, когда из него хлынула кровь. Но на этот раз я смогла не отвести взгляд.

— Теперь ты знаешь, каково это, — прохрипел Гроул.

Фальконе упал на землю в луже собственной крови.

Мои глаза вернулись к Козимо. Он смотрел широко раскрытыми глазами, потом перевел взгляд с Фальконе на Гроула, сел в машину и начал отъезжать назад.

— Гроул, — крикнула я.

Гроул выругался, но не остановил Козимо.

— Я не могу его застрелить. Слишком громко. Оставайся здесь.

С этими словами он побежал к дому с пистолетом наготове.

Я подняла пистолет, который дал мне Гроул, и заползла на заднее сиденье, содрогаясь от вида крови, но я хотела быть рядом с Талией.

Я считала секунды, пока вдруг Талия не подбежала ко мне.

— Сюда! — я закричала, и её испуганные глаза сфокусировались на мне.

Она подбежала ко мне и бросилась в машину.

Я прижала её к себе, радуясь, что она вернулась.

Раздались выстрелы.

Гроул захромал к машине и наполовину упал на сиденье. Он сжал губы и завел машину.

— Ложись, — приказал он, и через секунду после того, как мы с Талией легли на заднее сиденье, пуля пробила окно.

Талия закричала, и я обняла её ещё крепче.

— Всё в порядке. Всё будет хорошо.

Я надеялась, что не лгу.

ГЛАВА 25

КАРА

Две машины следовали за нами, но, в конце концов, нам удалось стряхнуть их.

Гроул направил машину к пустующему складу, который они с Мино выбрали местом встречи.

Когда мы приехали, пикап уже ждал, а Мино курил сигарету. Мамы нигде не было видно.

Талия подняла голову, когда мы остановились, ее лицо было заплаканным и испуганным.

— Что происходит?

— Мы уезжаем, — сказала я, гладя её по волосам.

Она больше не задавала вопросов. Я видела, что она в шоке.

Мы вышли из машины и Гроул открыл багажник, чтобы Бандит и Коко могли выпрыгнуть.

Я должна была поддержать Талию. Она слишком сильно дрожала, чтобы идти самостоятельно, но Гроулу тоже было трудно. Его хромота была ещё хуже.

Он заметил мой взгляд и пожал плечами, будто это ничего не значило. Я ему не поверила. Я знала, что ему должно быть очень больно.

— Почему так долго? — спросил Мино, потом заметил, что Гроул тоже хромает. — За вами хвост?

Беспокойство заполнило его лицо.

— Возможно. Давайте поторопимся, — сказал Гроул. Слова только слетели с его губ, когда из-за угла вывернула машина и понеслась в нашу сторону. — Возьми собак и девочек, я их остановлю!

— Что? — я закричала, но Гроул уже рванул с места и выстрелил в машину, которая резко остановилась.

Из неё вышли четверо мужчин, и вторая машина промчалась мимо соседнего здания.

Гроул быстро нацелился на колеса, и одно из них взорвалось. Машину закрутило вокруг себя, потом она остановилась.

— Быстро, сейчас же! — закричал Мино, дергая меня.

— Кара, — всхлипнула Талия.

Её глаза умоляли меня, и это заставило меня двигаться.

Мы с Мино понесли её к пикапу.

Мама сидела сзади, и когда Мино завел машину, я поняла, почему она не вышла помочь нам. Он запер её. Наверное, не зря. Талия села на заднее сиденье рядом с мамой, но я хотела вернуться к Гроулу. У меня не было ни шанса.

Мино схватил меня и затолкал на заднее сиденье вместе с ними, затем закрыл дверь.

Он сел за руль и заблокировал замки, чтобы я не могла выйти.

— Что ты делаешь? — я закричала, наблюдая, как Гроул сражается с несколькими мужчинами.

Он прятался за своей машиной и стрелял в них. Но как долго он мог сдерживать их?

— Выпусти меня!

Мино не обратил на меня внимания. Он нажал на газ, и машина тронулась с места.

ГРОУЛ

Гроул позволил себе на мгновение посмотреть, как отъезжает машина, как уходит Кара. Возможно, он никогда больше её не увидит, и это было бы к лучшему. Она была бы счастливее без него.

Он вонзил нож в следующего нападавшего. Он будет сражаться и умрет сегодня. Но не зря.

И если он умрет, то умрет с воспоминанием о сладком вкусе Кары, ее идеальной коже и красивом лице.

Он закрывал глаза, вспоминая хорошее, что бы ни ждало его потом.

КАРА

Я стукнула кулаками по стеклу, не обращая внимания на тупую боль, пронзившую мои руки.

— Выпусти меня! — закричала я ещё громче.

Не то чтобы Мино не услышал меня с первого раза. Мы были всего в двух футах друг от друга. Вместо того чтобы выполнить мою просьбу, он поехал ещё быстрее.

Я вскинула руки и прижалась к стеклу.

Гроула окружили люди Фальконе. Даже такой боец, как он, не смог бы выстоять против такого количества противников.

Я вскрикнула.

— Пожалуйста, мы должны помочь ему.

Мино покачал головой.

— У меня строгий приказ забрать вас отсюда.

— Но человек, который отдавал тебе приказы, скоро умрет, если мы ему не поможем!

— Даже не смотря на это. Обещание мертвеца меньше не стоит.

Я откинулась на спинку сиденья.

Мы были слишком далеко. Я больше не видела Гроула. Он столько пережил. Он не мог умереть, не так. Не так скоро.

— Кара? — послышался мягкий мамин голос, и я поняла, что совершенно забыла о ней и Талии.

Я повернулась к ним.

На лице матери промелькнуло замешательство, но вместе с тем и горькое осознание. Я выдала себя, но я даже не могла заставить себя волноваться.

Мои глаза нашли Талию.

Она смотрела на свои руки, безвольно лежащие на коленях.

Я взяла её за руку, но она не реагировала.

— Скоро мы будем в безопасности.

Я не знала, через что она прошла за те два месяца, что мы не виделись. Она казалась физически невредимой, но это ничего не значило.

Мама обняла сестру, но не сводила с меня глаз.

— Почему этот человек помог нам?

— Полагаю, он чувствовал себя виноватым за то, что сделал, и хотел искупить свою вину, — сказала я.

Мать поджала губы.

— Этот человек не знает, что такое вина. Он монстр. Он был самым жестоким убийцей Фальконе в течение многих лет, никто не мог делать подобное, не превратившись во что-то менее человеческое.

Я не могла этого отрицать. Гроул был жестоким. Он был убийцей. Он сделал слишком много ужасных вещей, которые нужно было учитывать. Я никак не могла объяснить всё это маме, потому что сама не могла понять.

— Я слышал истории, — сказал Мино. — Как Фальконе подарил ему тебя. Это было наказание для твоей семьи за предательство твоего отца.

Он наблюдал за мной в зеркало заднего вида, на его загорелом лице застыло странное выражение. Я никак не отреагировала на его слова. Это не было вопросом.

Мать побледнела при упоминании отца, но промолчала.

— Чего я не понимаю, почему ты плачешь из-за него. Разве ты не должна радоваться, что избавилась от него? Он был чудовищем, — продолжал Мино.

Я поднесла пальцы к щекам, чувствуя влагу.

— Был, — согласилась я.

Я не питала иллюзий. Я несколько раз была свидетелем тьмы Гроула, его неисправимой стороны, и всё же полюбила его.

Возможно, потому, что знала о другом Гроуле, человеке, которого он скрывал под многими слоями жестокости. Эта нежная и уязвимая, заботливая и любящая сторона. Это меня покорило.

Я знала, что человек передо мной не поверит, если я расскажу ему об этом Гроуле. И это, наверное, к лучшему.

Гроул всегда делал всё возможное, чтобы скрыть эту сторону, защищая себя. Я бы не разрушила образ, над которым он так усердно работал, даже если бы ненавидела его. Но теперь, когда он ушел, было уже слишком поздно.

Моё сердце сжалось в кулак.

— Может, тебе стоит сходить к психиатру? Я слышал об этом дерьме. Стокгольмский синдром.

Гнев захлестнул меня. Я ненавидела его за то, что он хотел навесить такой ярлык на мои чувства. Мама тронула меня за руку, и я поняла, что она с ним согласна.

Возможно, они были правы. Я не знала. Не знала, выжили бы мои чувства к Гроулу на свободе, у меня никогда не было бы шанса узнать.

Мы ехали в течение двух дней и останавливались только, чтобы сходить в туалет.

Талия вообще не разговаривала в первый день. На второй она, наконец, сказала нам, что с ней все в порядке. Что она не пострадала. Что жена её охранника заботилась о ней, как могла.

Я испытала огромное облегчение, хотя впереди нас ждало ещё одно препятствие. Убедить главу Фамильи Нью-Йорка помочь нам и принять нас.

Мама позвонила ему со старого телефона — автомата на остановке и сказала, что мы приедем. Он ничего не обещал.

Он, наверняка, думал, что мы шпионы.

Трудно было бояться будущего. Я онемела. Слишком много всего произошло. Человек, которого я любила, был мертв. Он умер за меня.

Я не была точно уверена, во что я верю, только в то, что должно быть что-то после этой жизни. Я надеялась, что доброта Гроула будет воспринята как шаг к искуплению и даст ему доступ к лучшему месту в загробной жизни. Он так много страдал, пока был жив, и хотя отчасти это была его собственная вина, я хотела счастья для него теперь, когда он был мертв.

Во второй половине дня мы въехали в Нью-Йорк.

— Что будет, если они не позволят нам остаться? — прошептала Талия.

— Или они подумают, что мы шпионы, и убьют нас, или отошлют, люди Фальконе убьют нас, — жестко сказал Мино.

Я могла бы ударить его за это заявление, даже если бы оно было правдой.

Коко взвыла у меня за спиной.

Я повернулась и почесала её за ухом. Она наклонила голову, чтобы облегчить мне доступ.

Бандит просунул голову мне под руку, тоже умоляя о внимании.

Я начала щекотать его под подбородком, как он любил, и он закрыл глаза, явно наслаждаясь.

Эти могучие животные, которые так ужасно пугали меня вначале, каким-то образом пробрались в моё сердце. Как и их хозяин. У обоих была ужасная внешность и потенциал разрушения, но под этим было что-то нежное и уязвимое, что-то, что заставляло желать заботиться о них и любить их.

Теперь от Гроула оставались только Коко и Бандит. Я должна была заботиться о них столько, сколько смогла бы, постараться защитить их от вреда. Я была должна, ради Гроула.

Мои глаза начали гореть, как это часто бывало в последние дни, но я сморгнула слезы.

Я больше не могла плакать. Это, казалось, истощило всю мою энергию, а я нуждалась в ней для встречи с Нью-Йоркской Фамильей.

Всего пару месяцев назад моя жизнь была в руинах. Я думала, что не выживу, но оказалась сильнее, чем думала. Я была сильной. Во всяком случае, время, проведенное с Гроулом, научило меня этому. Я бы нашла способ убедить Луку, что мы не враги.

Наконец машина остановилась в промышленной зоне, что не давало мне никаких оснований надеяться. Это было место, где ты убирал с дороги того, кого хотел. Мой взгляд метнулся к Мино.

— Где мы? — спросила я хриплым, но твердым голосом.

— Это адрес, который Витиелло дал твоей матери, — сказал Мино.

Он озабоченно посмотрел в окно.

На приличном расстоянии от нас стояли две черные машины.

— Может, нам стоит выйти, чтобы они увидели, что мы не опасны, — предложила я.

— Они могут застрелить нас, — сказал Мино.

— Знаю. Но у нас нет выбора.

Я открыла дверцу и вышла. Я медленно отодвинула руки от тела, чтобы они увидели, что я безоружна.

Мое сердце колотилось в груди, когда я сделала несколько шагов от машины.

После минутного колебания мать и Талия последовали моему примеру и присоединились ко мне. Мы не двигались, только ждали.

Мино остался в машине.

Я посмотрела на него, но он, похоже, решил подождать.

Из одной машины вышел высокий мужчина. Он был высоким и мускулистым, как Гроул, но его волосы были черными, и не было видно татуировок, и всё же на какой-то безумный момент я подумала, что это он, воскрес из мертвых каким-то чудом.

— Лука, — выдохнула мама рядом со мной. Мгновение спустя к Луке подошли второй и третий.

Откуда нам было знать, что жизнь здесь будет лучше, чем в Лас-Вегасе?

Я не знала этих людей, слышала только истории, и немногие из них были лестными. Мать уехала из Нью-Йорка еще и потому, что её брат был жесток, и теперь его сын Лука будет решать нашу судьбу.

После короткого обсуждения Лука и второй мужчина направились к нам.

Третий остался позади, но, вероятно, в машинах было больше людей.

Я была удивлена, что Лука так рисковал. Фальконе остался бы и позволил своим людям делать грязную работу. Я не была уверена, что то, что Лука решил встретиться с нами лично, было хорошим знаком.

Они остановились на приличном расстоянии.

— Ваш водитель должен выйти, — сказал Лука.

Он и другой мужчина держали оружие.

Я повернулась к Мино и жестом велела ему выйти.

Его взгляд метнулся к Луке.

— Если он не выйдет в ближайшее время, я сам его вытащу, и ему это не понравится, — сказал другой парень.

У него были темно-коричневые волосы, немного длиннее, чем у Луки, и теперь я поняла, что у них одинаковые черты лица. Так что это был Маттео, если я правильно помню.

Мино, должно быть, услышал его, потому что, наконец, выбрался из машины, подняв руки над головой.

Мужчина обежал вокруг машины и схватил его, заломив руки за спину.

Мино вскрикнул от боли, но замолчал, когда его ударили рукоятью пистолета.

Он упал без сознания.

Талия тихо заплакала рядом со мной.

Я взяла её за руку. Мать уже держала другую.

Лука внимательно посмотрел на мою сестру, потом на меня и маму. Я слишком устала и была опустошена, чтобы бояться их. Страх придет позже. Если о «позже» могла идти речь.

Я знала, что они могли счесть нас врагами и убить. По крайней мере, тогда я воссоединилась бы с Гроулом. Но что-то во мне восставало против этой идеи.

Я скучала по Гроулу, скучала по нему больше, чем думала. Но было слишком много причин, почему я должна была жить, почему я хотела жить. Сестра и мать были просто двумя из них.

Я собралась с духом и сказала.

— Я Кара. Ваша кузина.

— Мы знаем, кто ты, — резко сказал Маттео.

Не похоже, чтобы они были рады нас видеть.

ГЛАВА 26

КАРА

Они не позволили нам говорить, но взяли нас с собой в какой-то клуб, который был пуст, когда мы прибыли. Никто ничего не сказал нам, когда нас провели в комнату в задней части дома.

— Закрой дверь, Ромеро, — сказал Лука третьему мужчине.

Он сделал это без колебаний, затем встал перед ним, его внимательные глаза наблюдали за нами.

— Где наш водитель? — спросила я.

Его посадили в другую машину, и больше я его не видела.

— Нам нужно подробно поговорить с ним, чтобы выяснить мотивы, — сказал Маттео с ухмылкой.

Дрожь пробежала по моей спине.

— Вы и нас будете пытать? — пробормотала я.

Маттео рассмеялся.

— О, дерзкая.

Лука вздохнул.

— У тебя уже есть дерзкая жена. Не действуй мне на нервы, препираясь с нашей кузиной.

Мои глаза расширились от удивления.

Маттео пожал плечами и присел на край стола.

— Собаки, куда вы их забрали? Пожалуйста, не трогайте их.

— Кто-нибудь о них позаботится, — сказал Лука.

Что он имел в виду?

— Нам нужна твоя помощь, Лука, — умоляюще сказала мама. — Мы семья.

— Вы бросили семью и уехали в Лас-Вегас. И вышли замуж за члена Каморры.

— По моему мнению, это предательство, — криво усмехнулся Маттео. — И из того, что мы слышали, твоя семья обожает предательство. Твой муж уже заплатил за это жизнью.

Мать запнулась.

— Мы никогда никого не предавали, — твердо сказала я. — А мама уехала из Нью-Йорка только потому, что любила моего отца и потому, что её брат был чудовищем.

— Ну, мы знаем, что ты, по крайней мере, понимаешь, как обращаться с чудовищами, верно? — сказал Маттео. — И ты говоришь о нашем отце, позволь напомнить.

Я сглотнула.

Оскорблять Сальваторе Витиелло было, наверное, не лучшей моей идеей.

— Я знала твоего отца, моего брата, достаточно хорошо, чтобы понять, что ты не можешь не перенять что-то от него, — сказала мама.

Лука пожал плечами.

— Он не был хорошим человеком. Как и я.

— Я не верю, что ты похож на него. Я видела твою прекрасную жену в газете.

Выражение лица Лука изменилось.

Защита смыла пустоту.

— Мы не будем её обсуждать.

Дверь в комнату распахнулась.

Ромеро заглянул за неё, затем обернулся с извиняющимся выражением лица.

Вошла красивая блондинка.

— Довольно, — сказала она.

Её голос был тихим и спокойным, но в нём явно чувствовалась власть над Лукой.

Она была легкой. Это всё, о чем я могла думать, когда смотрела на неё.

Её бледная кожа, золотистые волосы, голубые глаза. Свет.

Её приветливая улыбка поразила меня, и узел в моем животе ослабел. Возможно, надежда все-таки была.

Она шагнула ко мне. Трудно было не заметить неодобрение на лице мужа или то, как его тело напряглось в ожидании. Будто он боялся, что я нападу на неё. Это последнее, о чем я думала, когда она могла быть нашей дверью в безопасность.

— Я Ария, — сказала она, протягивая мне руку.

Я пожала её с благодарной улыбкой.

— Я Кара, а это моя сестра Талия, — я кивнула Талии, которая, казалось, застыла от страха.

Ария похлопала сестру по плечу.

— Тебе не нужно бояться. Никто не обидит вас, я обещаю.

— Ария, — сказал Лука напряженным голосом.

Она поздоровалась с моей матерью, прежде чем, наконец, повернулась к мужу.

— Они семья. И они через многое прошли, разве ты не видишь? Мы должны помочь им.

— Мы даже не знаем, зачем они здесь, — сказал Маттео.

Ария подошла к мужу и посмотрела на него.

— Они невиновны. И нуждаются в нашей защите. Ты действительно веришь, что они здесь, чтобы причинить вред?

— Нет, — вздохнул Лука. — Не верю. — Он посмотрел на нас. — Вы можете остаться. Надеюсь, я не пожалею об этом.

Они отвезли нас в дом в Хэмптоне после некоторых убедительных аргументов Арии. Она мне уже нравилась, хотя я её и не знала.

Нас поместили в гостевое крыло большого здания, вероятно, так было безопасней, но мне было всё равно. Мы были на шаг ближе к лучшему будущему.

Когда Ария показала нам наши комнаты, я сказала.

— Спасибо за всё.

Она улыбнулась.

— Не за что.

— У меня есть ещё одна просьба. Не могла бы ты убедиться, что они не причинят вреда моим собакам?

— Конечно, — без колебаний ответила она. — Я прослежу, чтобы они были в безопасности.

В ту ночь Талия прокралась в мою комнату и прижалась ко мне.

— Я так боялась, но теперь всё будет хорошо, правда? — прошептала она.

— Да. Мы начнем все сначала.

Образ Гроула всплыл в моей голове, но я старалась держать печаль взаперти. Скоро эти эмоции должны будут исчезнуть.

— Ты действительно любила его?

— Да. И до сих пор люблю, — призналась я.

Я не хотела лгать Талии.

— Ничего не понимаю, — её теплое дыхание овевало мою шею, когда она положила голову мне на плечо.

— Я тоже. Я не хотела, чтобы это случилось.

— Ты не можешь изменить свои чувства. Всё хорошо, — тихо сказала Талия, крепче обнимая меня.

— Мама избегает меня. Думаю, она не может простить меня из-за Гроула.

— Она потеряла отца. Ей нужно время.

Я надеялась, что Талия права. Но даже если нет, я ничего не могла поделать со своими чувствами.

Ария сдержала обещание. На следующий день Коко и Бандит прибыли в особняк. Однако Лука не позволял им бегать по дому. Я должна была держать их на поводке за пределами моей комнаты.

Ария присоединилась ко мне, когда я показала им сад. Коко и Бандиту, казалось, нравилось её присутствие.

Лука следовал за нами, как тень.

— Их использовали в собачьих боях. Ты должна быть осторожна. Большинство из них мерзкие твари.

— Они хорошие. Лучше, чем большинство людей, — резко сказала я.

— Это не трудно. Большинство людей — придурки, — пожал плечами Маттео, тоже появившись в саду. — Пока эти звери здесь, я не позволю Джианне навещать меня.

— Будто ты можешь указать Джианне, что ей делать, — поддразнила Ария, затем повернулась ко мне. — Не слушай их, — сказала она извиняющимся тоном.

Она присела перед Коко и Бандитом.

Я опустилась на колени рядом с ней и погладила Коко по голове.

После короткого колебания Ария сделала то же самое.

— Видишь, — сказала она, бросив взгляд через плечо на мужа. — Они безвредны.

— Сейчас они могут вести себя безобидно, но они многое пережили. Иногда они теряют контроль. Не хочу, чтобы они были рядом с тобой.

Ария вздохнула, затем прошептала мне.

— Держи их на поводке, пока не освоятся.

Я кивнула.

У меня не было абсолютно никакого намерения идти против приказов Луки.

Я завела собак в свою комнату и растянулась на кровати.

Они осмотрели комнату, но не сводили с меня глаз.

У меня было ощущение, что они ищут Гроула. Наверное, они тоже по нему скучали.

В конце концов, я похлопала по пустой половине кровати.

— Залезайте наверх.

Коко подняла голову, навострив уши.

Я похлопала по кровати и повторила приглашение.

Коко первой подбежала к кровати, присоединившись ко мне, нерешительно подпрыгнув. Когда я не упрекнула её, она свернулась калачиком, прижавшись ко мне. Бандиту не нужно было ещё одно приглашение. Вскоре и он прижался к нам с Коко.

Я почесала их за ушами, наслаждаясь ощущением их мягкой шерсти. С их теплыми телами, дающими мне комфорт, в котором я так нуждалась, и расслабилась на подушках и погасила свет.

Прошлой ночью я плохо спала, мне снилась смерть Гроула, я представляла себе один ужасный конец за другим. Хотела бы я точно знать, что с ним случилось. Правда, какой бы тяжелой она ни была, всегда лучше, чем незнание.

ГЛАВА 27

КАРА

Через пару недель мы с семьей начали обустраиваться, и Талия почти вернулась к своему обычному состоянию.

Я вернулась с прогулки с Коко и Бандитом по обширным помещениям особняка Витиелло и уже направлялась в гостевое крыло, когда откуда-то из глубины дома донеслись слова.

Я узнала этот голос. Каждую ночь я слышала его во сне, в большинстве случаев в кошмарах. Но не он был причиной моих страхов, больше нет. Многое изменилось.

Я бросила поводки и побежала на голос. Я не останавливалась, пока не увидела его в гостиной. Я затормозила, моё сердце билось в горле.

Он был высоким, смуглым и в синяках. Один глаз распух и был закрыт, на коже виднелось несколько порезов и синяков.

Я не могла пошевелиться.

Собаки не разделяли моих колебаний. Они последовали за мной, волоча за собой поводки. Они бросились вперед, тявкая и виляя хвостами.

Лука, Ромеро и Маттео вздрогнули и вытащили пистолеты.

Но Коко и Бандит не нападали. Они прижались к ногам Гроула, и он потянулся, чтобы погладить их по головам, но его глаза обратились ко мне, пронзая меня до самой сердцевины.

Прошло две недели с нашей последней встречи. Где он был? Почему он не подал мне знака, что жив?

Я оплакивала его смерть, строила планы на будущее без него, но теперь, когда он был здесь, я задавалась вопросом, было ли у нас вообще будущее. Мы никогда об этом не говорили.

Я была его, не по своей воле, и теперь, когда я была свободна, я задавалась вопросом, сможем ли мы это сделать. Действительно ли я хотела жить с человеком, который владел мной? Хочет ли он меня теперь, когда я больше не просто подарок? Так много вопросов пронеслось у меня в голове и заставило меня пошатнуться.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, что за мгновение до того, как Гроул смог поднять свои щиты, я увидела в них отражение своих собственных вопросов.

— Ты жив, — просто сказала я.

Он не придвинулся ближе.

— Меня трудно убить.

Я заметила Арию в углу, наблюдающую за нами.

Лука нарушил напряженное молчание.

— Дело сделано?

Гроул, наконец, оторвал от меня взгляд.

— Я убил многих из ближайших людей Фальконе. Сейчас в Лас-Вегасе достаточно столкновений. Его сыновья и Козимо борются за власть. Это займет их на некоторое время.

Лука казался удовлетворенным.

Бизнес. Все дело в бизнесе. Может, поэтому они и приняли Гроула? Потому что у Гроула была важная информация о Каморре Лас-Вегаса?

Я хотела побежать к Гроулу, но он, казалось, этого не хотел.

Замешательство наполнило меня. Мне был необходим свежий воздух. Нужно было подумать.

Я повернулась и поспешила обратно. Дойдя до скамейки, я остановилась и опустилась на неё.

Ария присоединилась ко мне несколько мгновений спустя.

— Ты любишь его. Почему бы тебе не показать ему?

— Потому что он меня не любит. Он не может. У наших отношений нет будущего.

Я не была настолько наивна, чтобы поверить в то, что Гроул изменился.

Если мы останемся в Нью-Йорке, и ему разрешат работать на Луку, он сможет делать только одну работу. Он станет одним из убийц Луки.

Слишком многое было разрушено в Гроуле, когда он смотрел, как умирает его мать, и когда он сам чуть не умер. Я хотела бы его исправить, но не была уверена, что когда-либо смогла бы восстановить все осколки. Некоторые из них могли быть утеряны навсегда.

— Зачем? Если ты любишь его, есть способ.

— Он… нехороший.

Ария тихо рассмеялась.

— Лука тоже плохой, но я люблю его всем сердцем. Ты просто должна позволить себе полюбить его хорошие части.

Я любила хорошие части, и любила его уродливые, любила его больше, чем следовало бы.

Он украл мою свободу, мою жизнь. И каким-то образом по пути, без моего ведома, он также украл моё сердце.

— Он любит тебя. Я не знаю точно, о чем говорили Лука и Гроул, когда они впервые встретились вчера, но у меня такое чувство, что Лука доверяет Гроулу только потому, что понял, что Гроул тебя любит. И Лука знает, что любовь может сделать с человеком, — она замолкла. — Твоя сестра упомянула, что твоя мать не одобряет этого. Но пусть это тебя не останавливает, если ты на самом деле любишь его. Моя сестра Джианна тоже вначале не очень любила Луку.

Я кивнула, показывая, что слушала, но ничего не могла сказать.

ГРОУЛ

Гроул вышагивал по коридору перед комнатой Кары. Он не был уверен, почему ждал её появления. О чем ещё можно было говорить?

В тот момент, когда она уехала в Нью-Йорк без него, он знал, что это был конец для них. Осознание этого было подобно удару в живот, осознание того, что она не останется с ним, монстром. Никто бы не остался.

Она, казалось, наслаждалась его обществом, наслаждалась его близостью и прикосновениями, но он не обманывал себя. Её любовь к нему родилась из необходимости. У неё не было выбора. Она не могла уйти от него.

Но теперь всё изменилось. В Нью-Йорке Кара могла делать всё, что ей заблагорассудится. Никто бы её не остановил.

Гроул достаточно хорошо знал Луку, чтобы понимать, что этот человек не поддержит его в удержании Кары. И хотя потребовалось время, чтобы Гроул осознал это, он не хотел Кару в качестве собственности.

Он хотел, чтобы она желала быть с ним. Он знал, что эта нелепая мысль означает, что он потеряет её навсегда.

Она проживет свою жизнь без него. Она найдет нового парня, хорошего парня, того, кто не вызывает у неё столько кошмаров.

Ему было трудно понять эмоции, и это никогда бы не изменилось. Но выражение её лица ясно давало понять даже ему, что она не хотела его.

Возможно, она притворялась, что терпит его ради себя и потому, хотела, чтобы он помог ей отомстить отцу и убить Фальконе. Он не мог её винить.

Он часто жалел, что она была у него, потому что легче жить без того, чего у тебя никогда не было, так как ты не знаешь, чего тебе не хватает, но когда у тебя что-то есть, трудно отказаться от этого.

Гроул привык к присутствию Кары. Он всегда считал себя одиночкой. Думал, что не хочет, чтобы вокруг него были другие люди. Ему нравилось быть одному, только с собаками.

Его жизнь принадлежала только ему. В ней не было никаких происшествий, им двигали привычки, но она была безопасной. Теперь, когда он пожил с Карой, ему было трудно представить себя вновь одиноким.

Он бы справился. Так было всегда. Он бы стал работать вдвое больше и усерднее, вложил бы всю свою энергию в то, чтобы Лука доверял ему и ценил его. Он сделал бы себе имя здесь, в Нью-Йорке, и, в конце концов, забыл о Каре, вернувшись к прежней жизни.

А потом Кара повернула за угол, и он понял, что обманывает себя, если верит, что когда-нибудь сможет забыть её.

КАРА

Я замерла, когда заметила Гроула у своей комнаты.

Бандит и Коко лежали, свернувшись калачиком, у его ног, будто ждали.

Я медленно приблизилась к нему, пытаясь взять себя в руки.

Коко завиляла хвостом, когда я остановилась перед Гроулом.

Гроул засунул руки в карманы, но его тело было напряжено.

— У тебя нет причин оставаться со мной. Теперь ты свободна. Даже если бы я мог заставить тебя остаться, я бы не стал. Ты вольна выбирать свою жизнь.

Слова, которые я жаждала услышать с того момента, как Фальконе отдал меня Гроулу, внезапно ужалили.

— О чем ты говоришь? Ты предпочтешь, если я оставлю тебя?

Хотя уход от него требовал, чтобы мы были парой в первую очередь.

— Это последнее, чего я хочу, — яростно сказал он.

Он вытянул руки, беспокойно, будто хотел схватить меня и встряхнуть, но не прикоснулся ко мне.

— Тогда чего же ты хочешь? — огрызнулась я, начиная отчаиваться.

Возможно, мне следовало просто принять слова Гроула и уйти.

Мама предпочла бы это, и с моральной точки зрения это было правильным выбором, если бы я была честна с самой собой.

Гроул был монстром, и это не изменится. Годы жестокого обращения сожгли его, и если бы я решила остаться с ним, мне бы пришлось жить с этим фактом. Возможно, в Нью-Йорке Лука нашёл бы лучшие способы направить таланты Гроула на менее ужасные задачи, но я не дурачила себя, полагая, что убийство всё ещё не будет большой частью жизни Гроула.

Это то, что мне придется принять. Оставаться с кем-то только потому, что надеешься изменить этого человека, было попыткой, которая была обречена на провал.

Глаза Гроула вспыхнули от эмоций, слишком сильных, и больших.

— Я хочу… — начал он, но остановился и зарычал.

Он покачал головой и отвернулся, оставив меня смотреть на его профиль.

— Однажды ты сказал мне, что я должна быть храброй. Так кто теперь не храбр? — бросила я вызов.

Гроул повернулся ко мне, схватил за плечи и прижал к стене.

— Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты осталась со мной, потому что хочешь остаться. Я хочу, чтобы ты хотела меня.

Я выдохнула.

— И я хочу.

Гроул отпустил меня.

— Что хочешь?

— Хочу тебя. Хочу остаться с тобой.

Гроул уставился на меня.

— Я… я думаю, — он провел рукой по лицу. — Я не умею говорить. Ты же знаешь. Я не очень хорош со словами.

— Но ты можешь стать лучше, — тихо сказала я.

Его глаза наполнились решимостью.

— Меня мало что пугает, — пророкотал он. — Но это, между нами, пугает. Мои эмоции — они действительно пугают меня.

— Но почему?

— Я давно перестал надеяться на что-то хорошее. Это сделало всё проще. Ничто не могло причинить мне боль. Боль ничто. Оскорбления людей ничего не значат. Меня ничто не волновало. Мне нечего было бояться. Но когда я заполучил тебя, я вдруг понял, какую жизнь вел. Как мало всё значило. И пока я сражался с людьми Фальконе, я понял, как мне нравилось быть с тобой, иметь кого-то, с кем можно поговорить, делить еду, гулять с Коко и Бандитом и даже делить с тобой постель. Я никогда не думал, что мне могут понравиться такие вещи, никогда не думал, что мне может понадобиться что-то подобное, но теперь… — он замолчал, неуверенность вернулась. — Теперь я чертовски боюсь потерять всё это, потерять тебя. Я никогда не думал, что буду нуждаться в тебе, но теперь я не могу представить себя без тебя. Я… я люблю тебя, Кара.

Я судорожно вздохнула.

Я ни за что не ожидала таких слов от Гроула. Даже близко.

Я коснулась его сердца и щеки.

— И я люблю тебя, Гроул.

Ария была права. Мне нужно было сделать выбор. И я выбрала любовь. Мать примет это. Ведь она отказалась от всего, чтобы следовать любви.

— Райан, — прорычал он.

Имя прозвучало неправильно, сорвавшись с его губ, будто они не привыкли к этим буквам.

— Райан?

— Мое настоящее имя.

— Ох, — прошептала я, ошеломленная ситуацией. — Красивое имя.

Он неуверенно улыбнулся.

Меня всё ещё удивляло, как улыбка меняла его раздраженное лицо.

Он наклонился и поцеловал меня, затем отодвинулся на несколько дюймов.

— Я хочу, чтобы Нью-Йорк стал новым началом для нас с тобой, если ты тоже этого хочешь. И я хочу быть известным как Райан в этой новой жизни.

— И я хочу начать всё сначала с тобой, Райан, — сказала я.

Он обнял меня и крепко прижал к себе.

— Я не заслуживаю тебя, — прошептал он в мои волосы. — Пока. Но заслужу.

КОНЕЦ

Примечания

1

Growl — в переводе с английского «рычание» (Здесь и далее прим. переводчика).

2

Т. е. незаконнорожденный, ублюдок.

3

Valley of Fire — национальный парк в штате Невада.

Content

Кора Рейли
Связанные местью

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

Примечания