Сладкое забвение

Даниэль Лори

Посвящается

AJ

Мое единственное вдохновение для влюбленности.

Плейлист

World Gone Mad — Bastille

Rocket Man — Elton John

Human — Aquilo

Waterfalls — Eurielle

Her Life — Two Feet

Like I’m Gonna Lose You — Jasmine Thompson

Madness — Ruelle

Fireworks — First Aid Kit

Seven Nation Army — The White Stripes

Dirty Diana — Shaman’s Harvest

Holocene — Bon Iver

Hurt For Me — SYML

Soldier — Fleurie

Глава 1

«Нет разницы, хорошие деньги или плохие. Это просто деньги».

— Лаки Лучиано

Лонг-Айленд, Нью-Йорк

ЕЛЕНА

Мой дом был живописным. Красная входная дверь с золотой ручкой. Черно-белый пол в клетку. Деревянная лестница покрытая лаком и сверкающая люстра. Однако мне всегда было интересно, разодрав уголок обоев… будет ли он кровоточить красным? Если бы этот мир был прозрачным, как стекло, стекали бы мягкие брызги лужицей на мраморный пол.

Я уставилась на телевизор в углу кухни, с трудом воспринимая голос диктора, но когда слово «убийство» слетело с ее рубиново-красных губ, оно прозвучало у меня в голове. Мое горло сжалось, когда я покрутила кольцо на среднем пальце.

Хотя мой дом, моя жизнь построены на кучи грязных денег, могу сказать, что я не внесла свой вклад в баланс. Только в начале этого года, на этом всё. Теперь кровь была на моих руках, и вина наблюдала за мной, пока я спала.

Голоса из фойе доносились до моих ушей каждый раз при открывании вращающейся двери, когда наши слуги входили и выходили, готовясь к обеду.

Женский смех, живой тембр моего кузена Бенито и голос, который я смутно узнала, выходя из церкви сегодня утром. Он был низким, гладким и безразличным. Волосы на затылке встали дыбом. Я знала, что он принадлежит моему будущему шурину.

И это было отчасти — полностью — причиной того, почему я пряталась на кухне, хотя я никогда не признаюсь в этом.

— Ты слишком красива для этого хмурого взгляда, милая Абелли. — сказала моя мама, входя в комнату, сопровождаемая какофонией разговоров наших гостей.

Я помялась под тяжестью ее слов. По вполне понятным причинам я давно не слышала этого прозвища. Я немного выросла из этого имени, особенно когда поняла, что стала девушкой, которую обожали по всем неправильным причинам: на меня было не больно смотреть, я была тихой, когда должна, и вежливой, когда нет. Как детское платье больше не подходившее мне и застрявшая в ожидании мира для себя. Потребовались годы, чтобы почувствовать себя красивой птичкой в клетке, пока все это не стало слишком… и я сбежала.

— Не знаю, почему ты смотришь это, Елена, — сказала мама, помешивая соус на плите. — Вся эта чепуха угнетающе действует.

Мама была замужем за Сальваторе Абелли — высокопоставленным боссом одного из крупнейших Синдикатов организованной преступности в Соединенных Штатах. Иногда я задавалась вопросом, являлась ли наивность отрицанием, или она действительно предпочитала смотреть «Дни нашей жизни», чем беспокоиться о делах моего папы.

— Не уверена, за кого голосовать на выборах, — рассеянно ответила я.

Она недоверчиво покачала головой, и я подумала, что дочери главаря мафии было бы странным заботиться о законности правительства.

— Твой папа недоволен тобой, — сказала она, глядя на меня из-под темных ресниц с выражением лица «у тебя проблемы», поджав губы.

— А когда за последнее время папа не был недоволен мной?

— Чего ты ожидаешь после того, что натворила?

Прошло шесть месяцев, и я клянусь, она вспоминает об этом каждый день. Она похожа на собаку с костью, и честно я думала, что она наслаждалась ошибкой, совершенную мной, потому что у нее наконец было что-то, за что можно было меня наказать.

— Почему ты не подошла сегодня после церкви встретиться с Руссо? — она указала на меня ложкой. — Я не куплюсь на то, что ты забыла и невинно ждала в машине.

Я скрестила руки на груди.

— Я просто не хотела. Он… грубый.

— Елена. — выругалась она. — Ты его даже не знаешь.

— Не нужно встречаться с человеком с такой репутацией, чтобы узнать его характер, мама.

— О, Мадонна, спаси меня. — пробормотала она.

— И он не понимает Адриану. — добавила я коротко.

Она фыркнула.

— Не многие поймут твою сестру, дочь моя.

Садовник понимал… но я не собиралась делиться этим с мамой, иначе к концу дня он окажется на дне Гудзона.

Ранее на этой неделе папа объявил, что Адриана выйдет замуж за Николаса Руссо, Дона — главу Мафии одной из пяти семей в Нью-Йорке. Мои прошлые проступки все еще были не зажитыми ранами, но с этой новостью, добавленной к списку, они будто стали открытыми.

Я была старшей сестрой, и поэтому на мне лежала обязанность первой выйти замуж. Но из-за моей ошибки мою сестру бросили под колеса к человеку с репутацией. Все знали, что есть репутация в этом мире, и это означает одно: держись от них подальше.

— Кроме того, Нико настоящий джентльмен. Если бы ты встретилась с ним сегодня утром после церкви, как и должна была, ты бы узнала.

Я вышла из церкви и направилась к машине, прежде чем меня успели загнать в угол ради встречи со своим будущим шурином. Я была практически парией для моего папы, поэтому удивилась, что он вообще заметил мое отсутствие. Кроме того, я уверена, что джентльменский поступок Николаса Руссо — это не что иное, как дым и зеркала.

С тех пор как пять лет назад умер отец Николаса, двадцатидевятилетний и самый молодой сидящий Дон стал хорошо известен в преступном мире. Следуя по стопам отца, он стал мошенником, на его руках было больше крови, чем во всей тюрьме штата Нью-Йорк, и он не испытывал никакого сожаления по этому поводу. По крайней мере, я вообразила, что он непримирим. Диктор не стал бы сообщать о новой жертве с именем Дзанетти каждое утро на протяжении года — семья, с которой Николас когда-то враждовал из-за убийство своего папы — если бы он вообще чувствовал себя виноватым. Если вы спросите меня, он отправится прямиком в ад с таким отношением.

— На самом деле я виделась с ним, мама.

Она подняла бровь.

— Виделась?

— Ну, нет.

Ее лицо потемнело.

— Но я с ним переглянулась. — настаивала я. — И это все, что мне нужно было увидеть, дабы понять, что он не будет хорош для Адрианы.

Она закатила глаза.

— Смехотворно.

Пристальный взгляд и просто взгляд это одно и то же… так ведь? Правда, это был несчастный случай. Когда я спускалась по ступенькам церкви, мой взгляд упал на собрание, на котором я должна была присутствовать. Папа и мама стояли по обе стороны от Адрианы и напротив них находился Николас Руссо — так обычно встречались жених и невеста в этой жизни. Браки по договоренности в порядке вещей в Коза Ностре.

В раздражении от всей этой ситуации, мои глаза слегка сузились, прежде чем взглянуть на моего будущего шурина, только чтобы обнаружить, что он уже смотрит на меня. Вот так и произошел этот пристально — несчастный случай, понимаете ли. Но вряд ли я смогла бы передать это мужчине, и если бы я улыбнулась, это вышло бы снисходительно, так что я просто… двинулась с пристальным взглядом и надеялась, что это не убьет меня.

Взгляд Николаса стал жестче показывая, что ему это не нравится, но после секундного тяжелого зрительного контакта он вернул свое внимание к моему папе, будто я была всего лишь листиком, пролетающим мимо. Я выдохнула, задержав дыхание, и отправилась прятаться в машину. Я никак не могла встретиться с ним после этого обмена взглядами. Я просто буду избегать его до конца своих дней.

— Перестань волноваться и доверься своему отцу.

Я хмыкнула, потому что услышала от своего кузена Бенито, что альянс был за сотрудничество по какой-то сделке с оружием, не более того. Моя сестра являлась пешкой в каком-то крупномасштабном соглашении о торговле людьми. Как романтично. И все же мы знали, что этот день настанет. Я не питала никаких надежд на брак по любви, как и Адриана. Проблема состояла в том, что моя сестра верила, что она влюблена.

В садовника.

— Елена, посмотри, готова ли Адриана к обеду.

— Вчера вечером она сказала, что не придет.

— Она придет! — рявкнула мама, а затем пробормотала что-то по-Итальянски.

Я неохотно оттолкнулась от стойки и вышла из кухни. Голос диктора вывел меня из вращающейся двери, и, как предупреждение, слово «убийство» снова сорвалось с красных губ.

«On an Evening in Roma» играл на старинном проигрывателе, в то время, как я направлялась к лестнице встречать гостей в фойе. Сестру и мужа моего папы, несколько двоюродных братьев и моего брата Тони пристально наблюдавшего в сторону Николаса. Тони в одиночестве прислонился к стене, засунув руки в карманы черного костюма. Его девушка не являлась Итальянкой, и ее редко приглашали в гости. Моя мама не любила ее только потому, что она встречалась с ее сыном.

Я любила своего брата, но он был безрассудным, импульсивным и жил по кодексу: «Если мне это не нравится, я, блять, просто это пристрелю». И похоже, он хотел застрелить Николаса Руссо. Между ними была какая-то история, и она не являлась хорошей.

Мой взгляд зацепился на поразительной женщине… с интересным стилем. Она стояла рядом с мужчиной, который, как я предположила, являлся ее дедушкой, но затем он скользнул рукой по ее заднице. Она только поджала губы, будто это раздражало ее.

В июле она была одета в норковую шаль поверх тонкого оливково-зеленого платья и высоких сапог. Длинные темные волосы спадали гладкими волнами, а накладные ресницы и большие серьги-кольца делали ее похожей на модель в рекламах эпохи семидесятых. И, будто недостаточно хорошо выполняя свою работу, она надула розовый пузырь и лопнула его, ее глаза сузились на меня, словно я та, чей стиль был слишком поздним на четыре десятилетия. Если полярные противоположности и присутствовали когда-нибудь в одной комнате, то это, несомненно, она и я.

Почти свободной в доме, держась одной рукой за перила, за моей спиной раздался голос отца.

— Елена, подойди сюда.

Мой желудок опустился, и я закрыла глаза в поражении, но поколебавшись только секунду, потому что этот голос не являлся предметом переговоров.

Мои руки стали липкими, когда я направилась туда, где мой папа стоял рядом с Николасом. Подойдя к отцу, он взял меня за руку и улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Папа выглядел на десять лет моложе своих пятидесяти пяти, в его черных волосах виднелись седые пряди. Он всегда был одет в костюм, и вы никогда не найдете в нем ни единой пылинки, но этот джентльменский взгляд был просто фасадом. Впервые я увидела, как он заработал свою репутацию, когда мне было семь лет, через щель в двери его кабинета.

— Елена, это Николас Руссо. Нико, это Елена, моя старшая дочь.

Я танцевала этот танец сотни раз, просто в другие дни, с другими мужчинами. Однако на этот раз у меня перехватило дыхание, словно меня вот-вот столкнут с борта в кишащую акулами воду, если я взгляну на него. Он просто человек, напомнила я себе. Человек с самой плохой репутацией в штате Нью-Йорк, легко.

Почему я пристально посмотрела?

Набравшись храбрости, я наклонила голову, не видя его из-под полей шляпы. Теплая волна узнавания пробежала по моей спине, когда я встретила его тяжелый взгляд. Светло-карие глаза цвета виски со льдом и густые темные ресницы. Это придавало ему задумчивое выражение, словно он смотрел на солнце, но в то же время глядел на меня так, будто его представляли кому-то из слуг, а не кому-то, кого он мог бы назвать невесткой.

Я была на несколько сантиметров выше Адрианы, и даже на каблуках моя макушка не касалась его подбородка. У меня было сильное желание отвести взгляд и сфокусировать его на его черном галстуке, но казалось, что он выиграет что-то, если я отвернусь, поэтому я выдержала его взгляд. Мой тон был таким же вежливым, как и всегда.

— Очень приятно…

— Мы уже встречались.

Мы что?

Его безразличный голос пробежал у меня по спине, сопровождаемый странным трепетом. Он почти ничего не произнёс, но теперь мне казалось, что я стою на земле Руссо, а не Абелли. Будто шестифутовый диаметр вокруг него был заявлен как Руссо независимо от того, где он стоял.

Папа нахмурился.

— Когда у вас двоих выдалась возможность пересечься?

Я сглотнула.

Что-то веселое и опасное промелькнуло во взгляде Николаса.

— Рано в церкви. Помнишь, Елена?

Мои удары сердца столкнулись с грохотом. Почему мое имя слетело с его языка, будто он был более чем знаком с ним?

Мой отец застыл рядом со мной, и я знала, почему он это сделал: он думал, что я совершила что-то неуместное с этим человеком, как и предполагал его тон. Жар прилил к моим щекам. И все из-за одной ошибки, которую я совершила полгода назад, мой папа решил, что у меня что-то было с женихом моей сестры?

Я моргнула, борясь с дурными предчувствиями. Это было связано с очень коротким, даже не враждебным взглядом? Этот человек обнаружил мою слабость и теперь играл со мной.

Разочарование впилось мне в грудь. Я не могла усугубить ситуацию, не соглашаясь с Доном, которому мой отец, скорее всего, поверит сейчас. Поэтому я постаралась придать своему голосу, как можно более легкий тон.

— Да, мы виделись, папа. Я забыла свой пиджак церкви и столкнулась с ним внутри.

Я слишком поздно осознала свою ошибку. Был Июль, я не носила пиджак. И Николас знал это.

Он вытащил руку из кармана и провел большим пальцем по нижней губе, слегка покачав головой. Он был явно впечатлен тем, что я подыграла ему, но почти разочарован, как плохо я справилась.

Мне не нравился этот человек — совсем не нравился.

Холодный шепот пробежал по моей крови, когда мой отец посмотрел между нами, будто не был уверен.

— Тогда, хорошо. — наконец ответил папа, похлопав меня по руке. — Это хорошо. Уверен, у Нико могут быть к тебе вопросы об Адриане. Ты знаешь ее лучше всех.

Мои легкие расширились, и я сделала вдох.

— Да, конечно, папа.

Я лучше съем горсть грязи.

Открылась входная дверь, и вошли брат моей мамы и Консильери папы, Марко, со своей женой. Отец сказал прощальное слово и пошел поздороваться, а меня оставил с этим человеком, чье присутствие уже начинало обжигать.

Он уставился на меня сверху вниз.

Я уставилась на него.

Когда уголки его губ приподнялись, я поняла, что забавляю его. Мои щеки пылали от досады. Раньше я бы пробормотала что-нибудь сладкое и ушла, но это было раньше. Теперь я не могла сохранить вежливое выражение лица, встретившись взглядом с Николасом — Нико, как бы его ни звали.

— Мы не пересекались, — твердо сказала я.

Он бесцеремонно приподнял бровь.

— Ты уверена? У меня сложилось впечатление, что ты меня раскусила.

Мое сердце трепетало так быстро, что не могло остаться здоровым. Я понятия не имела, что сказать, потому что он прав. Однако, это взаимодействие не делало ничего доказывая то, что он не являлся тем, кем я думала все это время.

Он рассеянно провел рукой по галстуку.

— Знаешь ли ты, к чему приводит это предположение?

— К убийству? — выдохнула я.

Его взгляд упал на мои губы.

— Умная девочка.

Слова были глубокими и мягкими, и странная часть меня почувствовала, что я сделала что-то хорошее.

Мое дыхание стало поверхностным, когда он двинулся, чтобы пройти мимо меня, но остановился рядом. Его рука коснулась моей, и она загорелась, как легкий язычок пламени. Его голос коснулся моей шеи сбоку.

— Было приятно познакомиться, Елена.

Он произнес мое имя так, как должен был раньше: без всяких намеков. Будто я была чем-то, что он мог проверить в своем списке, прежде чем уйти.

Я стояла там, глядя вперед, рассеянно возвращая пару улыбок членам семьи.

Так вот он, мой будущий шурин. Мужчина, за которого выйдет замуж моя сестра.

Возможно, я и была ужасным человеком, но какая-то вина улетучилась, и в дверь только что вошел другой человек.

Потому что я вдруг обрадовалась, что это она, а не я.

Глава 2

«Ничего личного, просто бизнес».

— Отто Берман

ЕЛЕНА

Все оказалось хуже, чем я ожидала.

Адриана чопорно складывала блузку и укладывала ее в чемодан на кровати. На ней была огромная футболка и рождественские носки, а по комнате были разбросаны комки туалетной бумаги.

Несколько лет назад Адриана прошла через стадию бунтарства и обрезала свои волосы в стрижку пикси. Я никогда не видела свою мать в таком ужасе. Адриана осталось без своей кредитной карточки, уроков актерского мастерства в нашей школе для девочек, и на нее были рассержены каждый день в течение месяца. Теперь это превратилось в гладкую стрижку, но именно тогда я поняла, что стричь волосы в этом доме хуже, чем убивать.

С темно-синими стенами, белыми плинтусами и золотыми акцентами, комната Адрианы, казалось подходящей для домашней постановки… если это не выглядело бы так, будто художника по костюмам не вырвало сюда. На стенах висели плакаты знаменитых пьес вроде Великого Гэтсби. На туалетном столике стоял странный сценический реквизит: перья, шляпы и маскарадные маски. Вещи, от которых болела голова в попытке понять их назначение — например, голова гигантского кролика на кровати.

Я не верила, что папа был в курсе, что он платит за каждую копеечку театрального реквизита школы драматического искусства Адрианы. Но мой отец не слишком заботился о моей сестре. Пока она была там, где должна была быть, он счастлив. Он просто не понимал ее, а она его.

Вздохнув, я схватила блузку из ее чемодана и подошла к шкафу, чтобы повесить ее обратно.

Она проигнорировала мое присутствие, задевая меня за плечи проходя мимо с парой джинсов.

— Зачем тебе вся эта туалетная бумага? — спросила я, вешая рубашку на вешалку.

Она всхлипнула, но ничего не ответила.

Последний раз я видела ее плачущей на похоронах нашего дедушки, когда ей было тринадцать. Моя младшая сестра была одной из самых бесстрастных людей, которых я когда-либо встречала. На самом деле, я думала, что мысль об эмоциях отталкивала ее. Мой желудок скрутило от беспокойства, но я знала, что Адриана ценила жалость так же сильно, как любила девчачьи фильмы. Она ненавидела их.

Я схватила джинсы из чемодана и направилась к шкафу.

— Так, куда ты отправляешься?

Она прошла мимо меня с желтом бикини в горошек.

— Куба. Саудовская Аравия. Северная Корея. Выбери одно.

Мы продолжали этот танец упаковки и распаковки, как люди на конвейере.

Мои брови нахмурились.

— Ну, ты не совсем точно предоставила мне хороший список. Но Саудовская Аравия выбывает, если ты планируешь носить этот купальник. Я сложила его и убрала.

— Ты с ним виделась? — спросила она, проходя мимо меня с халатом с рисунком в виде зебры.

Я знала, что она имеет в виду своего будущего мужа.

Я колебалась.

— Да. Он… очень милый.

— Куда я сложу весь свой реквизит? — она уперла руки в бока и уставилась в свой маленький чемодан, будто только что поняла, что это не сумка Мэри Поппинс.

— Думаю, им придется остаться здесь.

Ее лицо сморщилось, словно она собиралась заплакать.

— Но я люблю свои костюмы. — теперь текли слезы. — А как же Мистер Кролик? — она схватила голову гигантского кролика с кровати и прижала ее к себе.

— Ну… Не уверена насчет судоходной политики Северной Кореи, но держу пари, что Мистер Кролик не пройдет.

Она бросилась на кровать и заскулила.

— Что насчёт Кубы?

— Вероятно, это лучшая возможность.

Она кивнула, будто это было хорошо.

— У меня скоро будет спектакль Алиса в Стране Чудес. — она вытерла щеки, уже закончив плакать.

— Кого ты играешь?

Я знала, что не Алису. Моя сестра не любила ничего модного или блондинистого.

— Чеширского кота. — она улыбнулась.

— Да, похоже на тебя.

Я зашла в шкаф и нашла черное платье с тонкими бретельками, которое она могла бы надеть на ленч. Потребовалось время, чтобы найти его, потому что оно было зажато между костюмом Легенда о Зельде и костюмом Питера Пэна.

Я положила платье на ее кровать.

— Тебе лучше подготовиться. Все почти собрались.

— Райан расстался со мной. — невозмутимо ответила она.

Выражение моего лица смягчилось.

— Мне очень жаль, Адриана.

— Он не понимает, почему я выхожу замуж, и не хочет меня больше видеть. Значит, он не очень-то меня любит, верно, Елена? — она посмотрела на меня большими карими глазами.

Я сделала паузу.

Объяснить рациональность моей сестре и немного облегчить ее горе, или сорвать пластырь?

— Верно.

Она кивнула.

— Я скоро спущусь.

♠️ ♠️ ♠️

Я находилась внизу, сворачивая за угол в холл возле библиотеки, когда столкнулась с чем-то теплым и твердым. У меня перехватило дыхание, когда я была вынуждена сделать шаг назад. Я знала, с кем столкнулась, еще до того, как посмотреть.

Руссо.

Беспокойство пронеслось по моему телу, как зажженное пламя. Мы находились не в фойе, заполненном людьми, а совершенно одни. Было так тихо, что я слышала, как бьется мое сердце в груди.

Я сделала еще один шаг назад, якобы для того, чтобы взять себя в руки, но в основном, чтобы оказаться вне его досягаемости, так как сработал какой-то инстинкт самосохранения.

Он стоял, одетый в серый костюм и гладкий чёрный галстук. Он был больше, чем жизнь в этом коридоре. Или, может, этот коридор был просто маленьким? Нет, он выглядел как обычный коридор. Уф, возьми себя в руки, Елена.

Он смотрел на меня так, как смотрят канал «Планета животных» — будто я была другим видом и, возможно, скучным развлечением. В одной руке он держал сотовый телефон, так что я предположила, что он, должно быть, совершал личный звонок.

Этот коридор больше походил на отгороженную часть комнаты из арок за лестницей. Несколько больших растений в горшках закрывали нам вид из главного зала, а зеленая стеклянная лампа на боковом столике отбрасывала тусклый свет. Однако она была достаточно яркой, чтобы заметить вспышку нетерпения в его взгляде.

— Ты собираешься стоять здесь и пялиться на меня весь день, или будешь двигаться?

Я моргнула.

— А если я скажу, чтобу буду стоять здесь и смотреть на тебя?

Это вырвалось у меня прежде, чем я успела остановить это, и мне тут же захотелось протянуть руку и взять свои слова обратно. Я никогда в жизни не разговаривала с кем-то подобным, не говоря уже о боссе — в своей жизни. Мой желудок скрутило, как в водовороте.

С телефоном в руке, большой палец пробежал по его челюсти. Я представила себе, как он это делает, думая, как собирается убить человека.

Он сделал маленький шаг вперед.

Словно мы были одинаковыми полюсами магнита.

Он опустил руку, в его глазах вспыхнуло легкое веселье, будто я только что проделала трюк, который его развлек. У меня вдруг возникло отчетливое чувство, что я не хочу быть его развлечением. И еще более сильное чувство, что уже была.

— Думаю, Сладкая Абелли — милая.

Откуда он узнал мое прозвище?

Я не знала, что на меня нашло, но внезапно почувствовала себя свободной от этого имени — возможно, потому, что он никогда раньше не встречал эту девушку. Я хотела быть кем-то другой. Особенно для него, по какой-то необъяснимой причине.

— Ну, думаю, тогда мы оба введены в заблуждение. Думала, что джентльмен извинится, столкнувшись с девушкой.

— Похоже, кто-то опять строит предположения. — протянул он.

В моей груди раздался странный стук, и я покачала головой.

— Это не было предположением.

Он сделал шаг вперед, и я снова совершила шаг назад.

Он сунул руки в карманы, и его взгляд упал на мое тело. Он едва ли был хитрее и наблюдательнее, будто я на самом деле являлась другим видом, и он задавался вопросом, съедобна ли я.

Его глаза сузились, глядя на мои розовые каблуки.

— Думаешь, у тебя есть какие-то доказательства?

Я кивнула, чувствуя себя странно задыхающейся под его пристальным взглядом.

— Мама говорила, что в церкви ты вел себя как настоящий джентльмен.

— Я вел себя как настоящий джентльмен.

— Значит, вопрос в том, хочешь ли ты им стать?

Он не сказал ни слова, но его нейтральное выражение лица подтвердило это, когда его взгляд поднялся с моих каблуков.

— И я предполагаю, что ты не хочешь быть им прямо сейчас?

Я поняла, что не должна была говорить это так.

Его тяжелый взгляд достиг моего, обжигая меня.

Он медленно покачал головой.

Хорошо.

Я достаточно долго стояла на своем, гораздо дольше, чем когда-либо будет стоять Сладкая Абелли. Но сейчас мне просто необходимо было убраться отсюда.

— Ладно, тогда… Увидимся позже.

Я не могла придумать менее идиотского ответа, поэтому только сделала шаг, чтобы обойти его — но, прежде чем я смогла, что-то схватило меня за запястье. Он схватил меня за запястье. Его хватка была похожа на полосу огня; грубого, мозолистого огня. Прохладное дыхание страха, смешанное с чем-то кипящим, просочилось в мою кровь.

Он стоял в паре футов от меня, его хватка была единственным, что нас связывало.

— Составь список увлечений своей сестры. Симпатии и антипатии, размер обуви, размер платья и все остальное, что ты думаешь, будет полезным. Да?

— Да. — выдохнула я.

Скольких людей он убил, обхватывая запястье? Это не жесткая хватка, но тяжелая, твердая, неподвижная. Это заставило меня осознать, насколько я стала меньше, как нервничала и чувствовала себя не в своей тарелке. Как я не могла уйти, если он не захочет освободить меня.

Он наблюдал за мной пытливым взглядом. Мое сердце почти остановилось, а кожа горела. Ему не подобает прикасаться ко мне, был ли он будущим шурином или нет. Мой отец мог выйти из своего кабинета в любой момент, но этому человеку, похоже, было все равно. Но мне не было, особенно после той сцены.

— Я предоставлю тебе список в пятницу на вечеринке по случаю помолвки, — выдавила я и попыталась вырвать руку.

Он не отпустил меня. Мой пульс затрепетал, когда его большой палец коснулся моих пальцев.

— У меня сложилось впечатление, что Абелли может позволить себе больше, чем пятидесятицентовое кольцо.

Я взглянула на кольцо на среднем пальце. Оно было куплено в одном из торговых автоматов, и в центре его красовался фиолетовый круглый камень. Мысль об этом отрезвила меня.

— Иногда самые дешевые вещи оказываются самыми ценными.

Его взгляд вернулся к моему лицу, и мы на мгновение посмотрели друг на друга. Его хватка скользнула вниз по моему запястью, ладони, пальцам. Шершавые подушечки его пальцев коснулись моих более мягких, и мое сердце пропустило удар.

— Увидимся за обедом, Елена.

Он ушел, исчезнув в кабинете моего папы.

Cazzo.[1]

Прислонившись к стене, кольцо тяжелым грузом ощущалось на моем пальце. Я могла бы снять его, положить куда-нибудь, где оно не будет преследовать меня, но знала, что никогда не сделаю этого. Ещё нет.

Его хватка все еще горела, как клеймо на моем запястье, когда я вышла из коридора.

И снова он произнес мое имя самым неподобающим образом.

Глава 3

«Убийства происходили с улыбками, расстрел людей не имел большого значения для нас, Славных парней».

— Генри Хилл

ЕЛЕНА

Billie Holiday тихо играла из старого радиоприемника у бассейна. Конденсат стекал по хрустальному стеклу, и столовое серебро блестело в ярком солнечном свете. Стоял жаркий июльский день, но устойчивый бриз был идеальной интерлюдией.

Огни вились вокруг деревянных планок внутреннего дворика, и розовые кустики моей мамы вовсю цвели. Стулья были мягкими, и еда хорошей, но только так можно было пообедать с кучей незнакомых людей. Однако реклама семидесятых годов, сидевшая напротив меня, казалось, не разделяла того же мнения.

— Как бы то ни было, коп отпустил меня и даже не взял мой кокс…

— Джианна.

Это слово было тихим предупреждением с места Николаса за столом.

Она закатила глаза и сделала большой глоток вина, но больше ничего не сказала.

Мне было интересно, почему Николас отчитал ее и каковы их отношения. Родственные? Они, казалось, находили друг друга раздражающими, но я была уверена, что где-то слышала, что Николас был единственным ребенком. Пожилой муж Джианны, сидевший рядом с ней, не произнес ни слова, за исключением какого-то странного смешка. Я уже начала думать, что он плохо слышит.

Джианна была моей полной противоположностью. Там, где я молчала, она говорила самозабвенно и громко смеялась. Где я была скромной… она приклеила жвачку к салфетке, прежде чем съесть пасту, не накручивая ее на вилку. Я немного завидовала ее беззаботному подходу к жизни.

Тони сел с другой стороны от нее. Он откинулся на спинку стула с расстегнутым пиджаком, выглядя скучающим, но я знала его лучше. Видела, как он самодовольно почесал щетину на подбородке, словно был зол и удивлен одновременно. И это никогда не означало ничего хорошего. Он был красив, но если бы я не была его сестрой, я бы не приближалась к нему за километр. Его безрассудство было опасным для любого вовлеченного, особенно для него самого. Он поймал мой встревоженный взгляд и подмигнул мне.

Тихая болтовня и скрежет столового серебра заполнили двор, но под этим лежал напряженный воздух, который не рассеивался, неприятная вибрация, которую не мог унести с собой ветерок. Все, казалось, легко болтали между собой, так что, возможно, это была только я. Я отмахнулась от этого.

Джианна недолго молчала, хотя больше не говорила о восьми шариках кокса. Она сменила тему на лошадиные скачки. Это был приемлемый разговор, к которому многие присоединились. Не то, чтобы это зона свободная от наркотиков — на самом деле, многие люди проходили через этот дом ежедневно с наркотиками — но на открытом воздухе, это был этикет Коза Ностры притворяясь, что мы являлись классическим примером семьи с белым забором. Даже если бы наши дома были окружены железными воротами и охраной.

Я была рада видеть, что Адриана появилась вместо того, чтобы сесть на самолет и улететь на Кубу. Она сидела рядом со своим женихом и папой на другом конце стола.

Возможно, я и была трусихой, но рада, что не должна сидеть рядом с Николасом. Я была идеальной хозяйкой и вежливо отвечала на все вопросы — столь неуместные, какими иногда могли быть комментарии, пивших людей, — но с ним я не могла подобрать нужных слов. Я почувствовала, как косноязычно он коснулся моей точки притяжения, и, честно говоря, мне стало жарко, будто румянец постоянно согревал мою кожу.

Может говорить с ним не так уж и приятно, но смотреть в его сторону слишком легко. Если бы не его размер, он легко мог бы соответствовать симпатичным мальчишеским предпочтениям Адрианы, когда у него было трезвое выражение лица. Он был загорелым, его волосы были почти черными, и я не могла не заметить, что его бицепсы были четко очерчены через рубашку. Мой будущий шурин был еще красивее под ярким солнцем. К несчастью, его личность не совпадала.

Но что меня больше всего интриговало в его внешности, так это темные татуировки, проступавшие сквозь белую рубашку. Они были расплывчатыми, но мне показалось, что они проходили от плеча до золотых часов на запястье. У Николаса Руссо был рукав. Я знала, что этот джентльменский взгляд был сплошным дымом и зеркалами.

Он оглянулся и встретился со мной взглядом, будто почувствовал, что я наблюдаю за ним. Воздействие равнодушного взгляда все еще находило способ коснуться моей кожи, даже, если нас разделяло пять стульев. То, как он не должен был говорить мое имя, крутилось в моей голове, глубоко и многозначительно. Просто чтобы не выглядеть трусихой, я выдержала его взгляд на секунду, прежде чем отвернуться. У меня появилось внезапное ощущение, что для моего будущего здоровья… я не должна больше общаться с этим человеком.

— Я слышал, у тебя скоро концерт, Елена. — сказал дядя Мануэль, сидевший через несколько мест.

Его голос стал не чем иным, как воспоминанием о кровопролитии из-за той роли, которую он сыграл шесть месяцев назад. Я отпила глоток вина, не ощущая ничего, кроме вины и обиды.

Каждая пара глаз повернулась ко мне, все двадцать, но я видела только один из них.

— Да. — я заставила себя улыбнуться. — В субботу.

— Ты танцуешь? — спросила Джианна. — Как весело! Я немного брала уроки танцев, но… — она понизила голос. — Мы наверное, говорим о двух разных вещах.

Мои глаза блеснули.

— Ты имеешь в виду Степ?

Ее смех был легким и воздушным.

— Да, определенно Степ. Ты всегда танцуешь?

— Да, с самого детства.

— У тебя хорошо получается?

Я рассмеялась над этим прямым вопросом.

— Честно говоря, нет.

Моя мама пробормотала что-то несогласное с другого конца стола. Она была вынуждена не согласиться — это часть материнства — но я была посредственна в танцах и у меня не было проблем с признанием этого. Надо было чем-то заниматься. Чем-то заполнить однообразное время. Я любила это в детстве, но теперь это был просто рукав платья, не подходивший мне.

Разговоры стихли, и Джианна принялась возить брокколи по тарелке, словно ей было семь и она не любила овощи. Ее муж усмехнулся абсолютно ничему. Она закатила глаза и сделала большой глоток вина.

Обед продолжался бессмысленной болтовней, хорошей едой и питьем, но напряжение так и не рассеялось. Оно сидело здесь, не прерываясь. Как эхо, прежде чем слова были произнесены.

Мой брат откинулся на спинку стула, позвякивая кольцом, водя пальцем по бокалу с вином. Адриана ела так, словно рядом с ней не сидел крупный мужчина, которого она не знала и за которого она собиралась выйти замуж через три недели.

Папа упомянул, что купил старый полигон, для стрельбы и разговоры об этом поплыли по столу, как эффект домино. Официанты только что подали тирамису на десерт, и я была готова к завершению обеда. Но, к сожалению, это неудобное напряжение вот-вот должно было вырваться из неизбежного.

Все началось с невинного предложения мужчин посетить полигон. А потом я наблюдала, как все это развивается, как страшный сон. Руссо, сидевший слева от меня, сардонически хмыкнул. Я узнала, что его зовут Стефан, хотя он не сказал больше ни слова.

Кольцо с бокала моего брата исчезло. Темный взгляд Тони сосредоточился на мужчине.

— Не думаю, что я понял твою шутку, Руссо.

Стефан покачал головой.

— Просто у меня есть дела поважнее, чем смотреть, как кучка Абелли промахивается мимо цели.

— Ох-ох, — пробормотала Джианна себе под нос.

Я закрыла глаза. День, когда мой брат оставит все это без боя, будет днем падения неба.

— Тони, не надо… — предупредил Бенито, сидя рядом с моим братом.

Он всегда голос разума в этом дуэте. Но Тони даже не взглянул на своего кузена — вместо этого он улыбнулся Стефану Руссо, и это было совсем не приятно.

Моя грудь сжалась, и я посмотрела вниз на стол, привлекая внимание отца, но он разговаривал с Николасом и моими дядями.

— Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, — протянул Тони. — Я не заметил — как его звали? Ах, да, Пьеро…? — в глазах моего брата мелькнуло мрачное удовольствие. — Прямо в яблочко.

Веселье Тони сменилось мертвой тишиной, которую заметили даже члены семьи и гости во главе стола. Все вокруг застыло, как неподвижный кадр в журнале.

Я никогда не видела, чтобы такое происходило.

Мой пульс подскочил к горлу, когда чья-то рука обхватила меня за талию, поднимая на ноги. Моя голова была отброшена в сторону, когда холодный ствол прижался к моему виску.

Раздались крики по-Итальянски. Стулья упали обратно на патио, и все вскочили на ноги. Пушки поднялись во все стороны.

Я слышала, как папа отдает приказы, но мое сердце заглушал его голос. Бу-бум. Бу-бум. Бу-бум. Ритм отдавался под холодным блеском страха.

Я не жила живописной жизнью, что бы ни говорила моя красная входная дверь и золотая ручка. Я стала свидетелем, как мой отец отрезал мужчине палец, когда мне было семь. Видела, как дядя выстрелил человеку в голову, его лицо лежало боком на окровавленном ковре, глаза были открыты. Видела ножевые раны, пулевые ранения, так много красного. Но несмотря на все это, у меня никогда не было пистолета, прижатого к голове. Я никогда не чувствовала холодного металла на своем виске. Никогда не ощущала, что моя жизнь может оборваться, просто так.

Холод в моих венах превратился в лед.

Голос Николаса прорезал барабанный бой крови в моих ушах. Он был низким и гладким, и я ухватилась за это, как за спасательный плот.

— Опусти пистолет, Стефан.

— Он тот, кто убил Пьеро!

Ствол затрясся у меня над головой, легкие сжались, но я не пошевелила ни единым мускулом, глядя на живую изгородь вдоль железной ограды.

— Тони! — мой папа сорвался. — Не надо.

Я взглянула на брата, но только для того, чтобы посмотреть на конец ствола. Он собирался выстрелить в Руссо позади меня, но с моими каблуками, мужчина не был выше меня.

— Ты чертовски плохо стреляешь, Тони. Мы все знаем, что ты заденешь любимую маленькую Абелли! — горячий голос Стефана вибрировал у меня за спиной.

— Опусти. Пистолет. — в словах Николаса слышалось спокойствие с оттенком враждебности, как в океане перед бурей.

Одна секунда, две секунды. Стефан колебался.

Выстрел.

Что-то теплое и влажное ударило меня по лицу. У меня зазвенело в ушах, когда голоса вокруг меня погрузились под воду. Рука мужчины упала с меня, и глухой стук раздался, когда он приземлился на землю.

Голос диктора прокручивался в моей голове, убийство лилось из красных губ, снова и снова. Онемение затопило меня. Звуки врывались внутрь, вырывались из воды тяжелыми цепями, насквозь промокшие.

— Сядьте к чертовой матери! Живо! — раздался голос отца. — Мы закончим этот обед, черт возьми!

Потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить его слова и осознать, что все, кроме него и Николаса, напряженно сидят на своих стульях. Тяжелый, непроницаемый взгляд моего будущего шурина коснулся моей кожи, когда я уставилась на пистолет в одной из его рук.

— Елена! Сядь! — рявкнул папа.

Я плюхнулась на стул.

Теплая кровь стекала по моей щеке. Красное расплескалось по моему стулу и части белой скатерти. Ноги мертвого Руссо коснулись моих собственных.

Я сидела, переводя взгляд с Джианны на Тони, который с наслаждением поглощал свой десерт.

— Елена.

Это маленькое предупреждение исходило от моего отца, и, поскольку мне было сказано, я отломила вилкой тирамису и положив в рот, стала жевать.

Положив руку на заднюю часть головы, я посмотрела на ясное голубое небо.

Если не принимать во внимание обстоятельства, это был действительно прекрасный день.

Глава 4

«Это порождение тьмы я признаю своим».

— Уильям Шекспир

НИКО

Выстрел эхом отозвался в воздухе, и напряжение было громче, чем звон столового серебра о фарфоровые тарелки. Абелли бросала на меня осторожные взгляды, в то время, как моя семья не отрывала глаз от своих десертов, более жестких, чем стулья, на которых они сидели.

Откинувшись назад, я положил руку на стол и сосредоточил взгляд на сигарете, которую крутил между пальцами. Гнев был настолько силен, что мне пришлось подавить его. Он жег горло, грудь и затуманивал зрение красным облаком.

Мои глаза скользнули на дюйм вверх, чтобы найти Луку, моего младшего и единственного надежного кузена, вытирающего рукой рот в слабой попытке скрыть свое веселье. Мой взгляд потемнел, и я подумал, что сегодня могу просто пристрелить двух кузенов.

Он откинулся на спинку стула, его юмор угас. Он только что одержал победу в пари, что сегодня мы не сможем обойтись без ссор. И выиграл дважды, потому что все, что касалось милой Абелли, было бонусом. Моя семья поставила на кон всё — всё. Они использовали любую возможность заработать доллар.

Я задолжал ему пять гребаных штук. И сваливал вину на маленькую черноволосую Примадонну, потому что если бы я сейчас подумал о ее брате, то в конце концов всадил бы пулю в его чертову башку.

Есть некоторые родственники, которые вам не нравятся — те, кого вы могли бы застрелить на своих условиях, если бы предоставили шанс. Но быть втянутым в это… неправильно вывело меня, как удар хлыста. Моя челюсть сжалась, когда яд пополз по венам.

Мой отец любил бить меня под ребра, когда я действовал не думая.

Моя мама обычно курила за кухонным столом в ночнушке, после того как они с отцом кричали на весь дом.

С моими горящими ребрами и сигаретой в руке, я не упустил из виду, что яблоко действительно не падает так далеко от дерева. И думаю, что те, кто знал Антонио Руссо — даже моя собственная семья — не решались бы думать об этом иначе, как о несчастье.

Я был шаблонном, который создали мой отец и Коза Ностра. Такая же плохая комбинация, как бочка пороха и немного пламени. Там, где отцу не хватало моего воспитания, мама пыталась заполнить образовавшиеся трещины. Она пыталась, сквозь расширенные зрачки и часто кровоточащий нос. Покойная Катерина Руссо приложила все усилия, чтобы научить своего единственного ребенка уважать женщин. Тяжело уважать мать, которую приходится поднимать с пола по ночам. Не говоря уже о том, что с тех пор, как я стал достаточно взрослым, прося у них что-то, мне вручали почти все, что я хотел. Я не нуждался в обаянии и уважении, чтобы заполучить женщину — мое грядущее богатство и положение сделали это для меня с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет.

Мать Луки первой собралась с духом и бросила на меня самый сердитый взгляд. Моя семья может злиться сколько угодно, но я был бы признателен хотя бы за одно чертово спасибо за то, что остановил кровавую баню и не испортил прекрасное воскресенье.

Иисус. Это был просто Стефано, в любом случае.

Никому не нравился Стефано.

Правда заключалась в том, что не каждый мужчина мог справиться с тем, чтобы быть Руссо. Моя бабушка говорила, что наша кровь горячее, чем у других. Хотя, возможно, это был лишь предлог оправдать, почему все ее отпрыски мужского пола были правомочными, жадными и собственническими по отношению к вещам, которые им не принадлежали. Руссо хотел того, чего хотел, и как только он это сделал, это стало практически его. Скорее всего, через различные незаконные предприятия. Но, возможно, она наткнулась на что-то, потому что это ощущалось чертовски горячим, чем следовало.

I’ll Be Seeing You by Billie Holiday играла на просторном заднем дворе, мягкие фортепьянные ноты вторгались в напряженную атмосферу, полную прочищающих горло и бегающих взглядов. Я покрутил сигарету между пальцами, пытаясь унять зуд. Я курил только тогда, когда был слишком зол, чтобы видеть прямо, или в редких случаях — выбит из колеи.

Сальваторе вышел из-за стола, отсылая слуг домой. Все они знали, кто их нанял, и были каким-то образом связаны с Коза Нострой, но можно не сомневаться, что покойник, лежащий во внутреннем дворике, кровь которого текла по выбоинам в кирпичах, был слишком велик для некоторых из них.

Я уловил только часть разговора, который привел это в движение, но было ясно, что Тони злорадствовал по поводу убийства Пьеро, еще одного моего идиотского кузена. Я не знал, что Тони был тем, кто сделал это, но не был удивлен. И тоже почти не двигался. Я говорил о смерти Пьеро, как о смерти Дзанетти: виски на два пальца. Если ты сделаешь глупость, тебя убьют. Так устроен мир, и мой кузен сделал более чем достаточно.

Честно говоря, я думал, что Стефано собирается опустить пистолет. Но в тот момент мне было все равно. Вспышка гнева пульсировала в моей груди от непочтительности моего кузена, и, как ни странно, она разгорелась еще сильнее от того, что он угрожал милой Абелли. Раздражающее чувство нахлынуло на меня, что только я могу угрожать ей — так что я черт возьми, выстрелю в него и буду смотреть, как кровь брызгает на белое платье Елены.

Тони с трудом видел меня мёртвым, с тех пор, как его девушка Джо Занетти увидела мой сорок пятый калибр достаточно, и я думал, что это не имеет значения на данный момент. Я предполагал, что у нас с Тони будут какие-то проблемы, но недооценил, каким гребаным идиотом он был и что он приведет их на обед. Я догадывался, что мысль о том, что я буду трахать его сестру, раздражала его немного больше, чем мое обычное присутствие.

Я постучал сигаретой по столу и, прежде чем смог остановиться, посмотрел туда, где сидела Сладкая Абелли. Мои глаза сузились. Если бы не она, я был бы должен Луке только двадцать пять.

Кровь стекала по ее оливковой коже, и все же она съела свой десерт, потому что так велел ей отец. Обычно я не был садистом, но, Иисус, это было довольно горячо. Неохотный прилив тепла пробежал по моему паху.

Говоря о садистах, мой взгляд наткнулся на кузена Лоренцо, сидевшего в паре стульев от меня. Он смотрел на девушку так, словно это была его работа. И не какая-нибудь работа, которую я ему поручили — потому что он был хорош в превращении этого в дерьмо — а как призвание или что-то в этом роде. Вы никогда не узнаете, глядя на этого человека или разговаривая с ним, но этот ублюдок имел склонность к садомазохизму. Зная это и наблюдая, как он смотрит на Елену Абелли, я почувствовал раздражение.

Скорей всего, она любила сладкое и ванильное.

Вероятно, предпочитала, чтобы мужчина встал на колени и немного попрошайничал.

Лоренцо сделает.

Я лучше прищемлю свой член в дверце машины.

Сегодня в церкви она смотрела на меня испепеляющим взглядом, и я гадал, что может иметь против меня эта Сладкая Абелли. Я знал это прозвище еще до того, как познакомился с девушкой. Это невинное ласкательное имя, которое стало хорошо известно — ну, среди мужчин, — потому что она была не только милой, у нее было самое сладкое тело.

За последние пару лет я слышал о заднице этой девушки больше, чем мне было нужно. И, честно говоря, мне это уже надоело. Когда что-то преувеличивалось, это всегда становилось разочарованием. Я догадался, что шутка была на мне, потому что это был не один из тех случаев.

Я всегда отключался от разговора, когда она подходила. Я никогда не видел ее, но когда мои идиотские кузены тратили время на разговоры об одной и той же киске, будто это то, за что я им платил, это раздражало. Ее имя вызывало раздражение, как некая Павловская условность. Поэтому, когда ее отец сказал мне, что она не годится для брака, я даже не спросил, почему. Я подписал контракт на другую.

Потом я увидел ее в церкви.

Сукин сын.

Мои кузены оценили бы любую женщину моложе пятидесяти. Любую женщину, если бы у нее был хоть один приличный атрибут, так что я, конечно, никогда не верил в эту шумиху.

Поговорим о влажном сне мужчины.

Ее тело… было чертовски достойным. Ее волосы были моей слабостью: черные, шелковистые и достаточно длинные, чтобы я мог дважды обернуть их вокруг кулака. Эта мысль неохотно промелькнула у меня в голове. И в церкви тоже. Иисус.

Но ее мягкое, невинное выражение, казалось, прожигало мне кожу насквозь, прямо до члена. Это было так чертовски мило, и я знал, что именно отсюда пошло ее маленькое прозвище. Это не могло быть связано с личностью Маленькой Мисс Блик.

Я наблюдал за ней из глубины церкви гораздо дольше, чем следовало бы. Видел, как она улыбалась каждому мужчине в собрании, который подходил к ней, будто это была очередь, чтобы увидеть Ее Величество.

Я был ростом метр девяносто — едва ли незаметный, — но она не заметит меня еще минут тридцать, а потом бросит на меня свирепый взгляд.

Сладкая Абелли была мила со всеми, кроме меня. Я мог бы рассмеяться, если бы по неизвестным мне причинам это не вывело меня из себя. Впервые с тех пор, как я стал боссом, кто-то проявил ко мне явное неуважение. Возможно, это было по-детски, но я хотел, чтобы Елена Абелли знала, что я тоже не очень то люблю ее.

Ни одна женщина с таким количеством мужского внимания не может быть чем-то иным, кроме заносчивой и поверхностной. По ее розовым дизайнерским каблукам я видел, что она любит тратить деньги своего отца. На сестре были шлепанцы. Я бы, наверное, сэкономил миллионы долларов, женившись на ней.

Адриана была немного странной, но привлекательной. Если бы вы забрали ее у сестры, она была бы потрясающей; если бы она стояла рядом с Еленой, она сливалась бы с обоями. Этот сценарий работал для меня просто отлично. Я бы предпочел не иметь жену, на которую дрочили все мои кузены.

Не то чтобы меня сильно волновало, на ком я женюсь. Пришло время обзавестись женой, а в моем мире это означало прибыль. У Сальваторе был небольшой спор с некоторыми Мексиканцами, который начал перерастать в проблему. На старости лет он стал мягкотелым. После свадьбы я помогу ему найти корень проблемы и разобраться с ним так, как меня учили: с пулей в голове. Этот союз делал меня на миллионы богаче, не говоря уже о том, что позволял контролировать большую часть города.

Волна осознания пробежала по моей спине, когда взгляд Елены остановился на мне через стол. Это было теплое и раздражающее сознание на стороне моего лица. Я собирался проигнорировать, но все равно поймал себя на том, что смотрю на нее. У меня зачесалась шея, но я выдержал ее взгляд, пока она не отвела глаза.

После того как она посмотрела на меня в церкви, я решил выяснить, почему она не годится для брака. Оказывается, Сладкая Абелли сбежала, сладила с каким-то парнем.

Я знал, что отсутствие девственности не было причиной, по которой Сальваторе не предложил ее мне. Это был только предлог. Сальваторе не хотел, чтобы она принадлежала мне, хотя я не мог винить его за это. На его месте я бы тоже не отдал свою дочь. Нетрудно понять, почему Сальваторе без труда предложил свою вторую дочь.

Адриана сидела рядом со мной в черном платье, закинув ногу на ногу. Ее каштановые волосы до плеч закрывали лицо, когда она наклонилась вперед и что-то нацарапала ручкой на ладони.

Я не сказал ей ни слова с тех пор, как она поздно пришла к столу. Честно говоря, я почти забыл, что она сидит здесь. Я решил, что пришло время познакомиться с моей будущей женой.

— Что рисуешь?

Адриана поколебалась, но потом повернула свою маленькую ладошку и показала мне.

— Кролика.

Это был не вопрос, потому что так оно и было.

Она поджала губы и отдернула руку, чтобы продолжить.

— Мистера Кролика, — поправила она тоном, который обычно выводил меня из себя.

Но я уже был на пределе своих возможностей, так что отмахнулся от этого и точно спланировал, что собираюсь сделать с ее братом.

♠️ ♠️ ♠️

— Правое или левое?

У Тони задергалась челюсть, но он не произнес ни слова, просто сидел в кресле напротив отцовского стола, как на заседании совета директоров. Кровь капала с его губы на белую рубашку, хотя у него все еще было мрачно-веселое выражение лица.

И я ударил его. Снова.

Ожог прошел сквозь мои треснувшие костяшки пальцев.

Он стиснул зубы, но принял без единого звука. Тони был одним из тех мужчин, которые настолько под кайфом от собственного дерьма, что не чувствовали боли. Он, блядь, что-то почувствует, прежде чем я уйду из этой комнаты.

Солнечные лучи проникали сквозь жалюзи в кабинет Сальваторе, освещая пылинки в воздухе. Все гости разошлись, и можно было с уверенностью сказать, что этот обед не удался. А это означало, что мне придется посещать еще больше обедов и вечеринок. Никто из семей не хотел рисковать, знакомя всех на таком большом мероприятии, потому что дерьмо, подобное сегодняшнему, могло произойти, прежде чем перерасти в кровавую баню с присутствующими женщинами и детьми.

Лука стоял перед дверью, его холодные глаза были сосредоточены на затылке Тони. Бенито и еще один его младший двоюродный брат, примерно ровесник Адрианы, прислонились к стене, скрестив руки на груди, а Сальваторе сидел за столом с сокрушенным выражением лица.

Я мог бы начать войну за смерть Пьеро, если бы захотел, и, вероятно, именно поэтому Сальваторе согласился на это. Это и тот факт, что жизнь его дочери оказалась под угрозой из-за глупости сына.

— Ты облажался, сын, — сказал Сальваторе, положив руки на деревянный стол. — Я предупреждал тебя, но ты все равно пошел и навлек на себя неприятности. Если бы что-то случилось с Еленой, ты бы плавал в Гудзоне. Ты должен чувствовать себя счастливчиком.

— Счастливчиком, — усмехнулся Тони. Он провел рукой по его челюсти, прежде чем сказать. — Левое.

Удовлетворение наполнило мою грудь.

Верно, это так.

Глава 5

«У каждой истории есть три стороны. Моя, твоя и правда».

— Джо Массино

ЕЛЕНА

Я побрела по устланному ковром коридору под отдаленный стук the Misfits[2] просачивающихся из-под двери моей сестры. Как только я вошла в свою комнату, я оставила след одежды в ванную. Обойдя зеркало, я включила горячий душ и забралась внутрь.

Было горячо.

Что-то должно смыть это воспоминание. Сегодняшний день вернул меня на полгода назад. Это последний день, когда на мое лицо брызнула чья-то чужая кровь.

Горячая вода лилась из крана, спутывая мои волосы с лицом и плечами. Я представила себе, что это красная краска, стекающая по моему телу и закручивающаяся в канализацию. Если бы только от чувства вины было так легко избавиться.

Я закрыла глаза.

Крики. Холодный ствол уперся мне в висок. Одна секунда, две секунды. Нерешительность…

Выстрел.

Мои глаза распахнулись.

Этот выстрел не пришёл мне в голову.

У меня по спине побежали мурашки. Надеюсь, это всего лишь Тони, стреляющий в одну из ваз бабушки. Но до сих пор я не задумывалась о последствиях, с которыми может столкнуться Тони после причиненных им неприятностей…

Я выскочила из душа и вытерлась так быстро, как только могла. Оставив волосы мокрыми и нечесаными, я накинула футболку и шорты, прежде чем сбежать вниз по лестнице. Мраморный пол был холоден под моими ногами, когда я повернула к кабинету моего отца, и снова столкнувшись с чем-то твердым.

У меня вырвался глоток воздуха. Я двигалась так быстро, что могла бы упасть на пол, но чья-то рука обхватила меня за талию, когда я качнулась назад и удержала меня. Это была невероятно теплая и тяжелая рука.

— Иисус, — с досадой пробормотал Николас.

Мой живот напрягся, когда я прижалась к нему. Прикосновение заставило меня покалывать везде, но у меня не было времени анализировать это чувство. Я ушла с его пути и стала наблюдать за спиной Николаса, пока он двигался по коридору.

Холодное безразличие его подчиненного коснулось меня, когда он проходил мимо, и я неожиданно обрадовалась, что вместо него столкнулась с Николасом.

Жгучее ощущение осталось вокруг моей талии, и мое сердцебиение затрепетало от удара и беспокойства, вползающего в меня.

— Ты убил моего брата?

— Надо было, — только и сказал Николас, прежде чем за ними закрылась входная дверь.

Я вздохнула с облегчением, но это было недолго, когда Тони вышел из кабинета моего папы и закачался по коридору, как пьяный. Его грудь была обнажена, а рубашка обернута вокруг руки. Ярко-красная кровь капала на мраморный пол.

Мой брат был высоким, слегка мускулистым и покрытым шрамами. От двух пулевых ранений до бесчисленного количества других, о причине которых я могла только догадываться. Вероятно, из-за незаконных боев, в которых он участвовал.

Тони, проходя мимо, не проронил ни слова, но я последовала за ним на кухню. Прижимаясь спиной к вращающейся двери, я смотрела, как он достает из шкафчика бутылку виски и пытается открыть ее одной рукой. В конце концов ему удалось прижать ее к груди и выкрутить. Он сделал большой глоток, прежде чем сесть на островок.

— Уходи, Елена.

— Тебе необходимо увидеть Вито.

Он был помощником священника в церкви, но также имел медицинский опыт залатывать раны. В конце концов, это была работа Господа.

— Я в порядке.

Он сделал еще один глоток из бутылки, пролив немного на свою голую грудь.

Он не был в порядке. Он размазывал кровь по столешнице. И казался пьяным до того, как начал пить, будто кто-то только что разбил его сердце.

— Я позвоню Вито.

Я подошла к радиотелефону возле холодильника.

Тони посмотрел на меня с выражением раскаяния на лице.

— Прости меня, Елена. Не знал, что все пойдет именно так. Честно.

Мое сердце сжалось.

— Я прощаю тебя.

Он слабо рассмеялся.

— Тебе не следует этого делать.

У Тони обычно было самодовольное выражение лица, но когда он улыбался — настоящей улыбкой — оно исчезало, и он становился довольно обаятельным. Это был брат, которого я любила, даже если мне нечасто доводилось его видеть. Иногда мне казалось, что для того, чтобы выжить в этом мире, нужно быть самым худшим из всех, кем ты можешь быть.

Я не знала, почему он убил того, кем был Пьеро, но притворилась бы, что это была самооборона. Тони был брошен в эту жизнь молодым человеком, и в то время как мои цепи были крепки, так же как и его в некотором смысле.

— Не могу помочь, — ответила я.

Он покачал головой, когда я начала набирать номер.

— Не звони Вито. Я в порядке.

— Ты не в порядке. Тони, ты действительно не очень хорошо выглядишь.

Его загорелое лицо было потным и бледным.

— Я в порядке, Елена.

Я вздохнула. Это было так похоже на отца — оставить Тони истекать кровью, не позвав на помощь. Я повесила трубку обратно, потому что мой брат сказал это таким голосом. Даже если Вито приедет, Тони не будет иметь с ним ничего общего. Слишком упрям.

Я скрестила руки на груди и прислонилась к стойке, с моих волос все еще капала вода на пол.

— Почему тебе не нравится Николас?

Он фыркнул и сделал еще глоток.

— По многим причинам.

— Ну, какой номер один?

— Он трахнул мою девушку.

Мои глаза расширились.

— Дженни?

Еще один кивок.

— Она тебе сказала? — спросила я.

Он покачал головой.

— Он прислал мне фотографию.

Ауч.

— Ты уверен, что это была она?

— Бабочка. Нижняя часть спины.

— Ох… ну, это грубо с его стороны.

Честно говоря, мне было трудно жалеть Тони. Он изменил Дженни с этой служанкой Габриэллой, и я не сомневаюсь в других. Я не воспринимала Николаса как мужчину, который спит с другими девушками мужчин, и у меня было такое чувство..

— Что ты с ним сделал?

Не очень приятная улыбка тронула губы Тони.

И вот оно. У каждой истории всегда есть две стороны.

Он сделал еще один глоток, и я, нахмурившись, смотрела, как кровь стекает по краю островка и собирается в маленькую лужицу. Выпивка только заставит его кровоточить еще сильнее. Я оттолкнулась от стойки и убрала бутылку прямо из его губ. Виски брызнуло ему на подбородок и грудь.

Его глаза сузились, но следующие слова прозвучали невнятно.

— Иисус, Елена.

Он выглядел опустошенным или действительно близким к обмороку.

Я выдернула рубашку из его руки и отшатнулась.

— О боже мой! Ты должен поехать в больницу, Тони!

Пуля в форме отверстия прошла прямо через его руку, будто ствол был помещен прямо к ней. Я прикрыла рот рукой, и в горле у меня встал комок тошноты. Когда я попятилась, чтобы найти Бенито, Тони потерял сознание. Он боком свалился с островка, оставив на столе красное пятно, и с тяжелым стуком приземлился на кухонный пол.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

— Бенито! — закричала я.

— Почему ты кричишь? — спросила Адриана, влетая на кухню в Гэлэкси-леггинсах и спортивном лифчике.

— Твой жених подстрелил Тони!

— Мертв? — она подняла бровь, сосредоточившись на том, чтобы выбрать лучшее яблоко из тарелки на стойке.

— Где мама? — спросила я.

Она пожала плечами, снимая наклейку с зеленого яблока.

Я вздохнула. Хорошо. Если они хотят играть в эту игру… Я толкнула дверь и крикнула в коридор.

— Я звоню в 911!

По сигналу Бенито, Доминик и мой папа протолкались на кухню. Папа прищурился, глядя на меня, но потом заметил, что его единственный сын лежит на спине, весь в красном. Он тихо заговорил с Бенито — он всегда говорил тихо, если только не злился — а потом мои двоюродные братья подняли Тони, один под руки, другой за лодыжки, и вынесли из кухни.

— Не к Вито, — сказала я отцу. — В больницу.

— Да, да, Елена. Они отвезут его, — сказал он пренебрежительно, его взгляд скользнул по крови на полу.

Я посмотрела на него, задаваясь вопросом, говорит ли он мне правду. Мой папа никогда не отвозил никого из нас в больницу без боя.

Он взглянул на меня, заметив мой подозрительный взгляд.

— Это так же хорошо, как больница, — отрезал он.

Ах. Я понятия не имела, куда они везут моего брата. Скорее всего, у отца в штате имелся врач.

— Эй, кто-нибудь видел мои карандаши для рисования? — перебила его Адриана.

Глава 6

«За каждым большим состоянием стоит преступление».

— Лаки Лучиано

ЕЛЕНА

Возможно, вначале у меня и не было веских причин не любить Николаса Руссо, но после встречи с ним, после того, как он выстрелил слишком близко к моей голове, и после того, как он всадил пулю в руку моему брату, теперь у меня имелся существенный мотив для безмерной неприязни к нему.

Причины всего этого не имели значения.

Тони не было всю ночь. Только вернувшись с танцев двадцать минут назад, я узнала, что с ним все будет в порядке. Ему дали семьдесят пяти процентный шанс на то, что его рука снова будет полностью функционировать.

Очевидно, Дженни вызвалась переехать в его квартиру и помочь ему. Мама сообщила мне это, закатив глаза. Она действительно не любила Дженни. И после того, как я узнала, что она изменила Тони с Николасом, я тоже не знала, что о ней думать. Конечно, я бы бросила Тони много лет назад, если бы была на ее месте, но я не понимала, как можно оставаться рядом, если не собираешься хранить верность. Это заставило меня поверить, что она здесь только для одного.

Я сидела на диване, скрестив ноги, и смотрела документальный фильм о недавних гуманитарных кризисах, все еще одетая в потные леггинсы и топ с открытыми плечами. Это был один из самых жарких дней лета, и Бенито оставил окна опущенными всю дорогу до дома. Он сказал, что ветер делает большие вещи для его волос, и поэтому я никогда не остывала. Я прижала к лицу бутылку с холодной водой.

Входная дверь открылась, и голос моего папы заполнил фойе. Волна осознания пробежала от моего затылка вниз по позвоночнику. Я поняла, что Николас здесь, еще до того, как услышала его глубокий и безразличный голос. В моем животе начался странный танец.

Несмотря на то, что я смотрела в телевизор, я понятия не имела, что происходит, потому что была гиперактивна от каждого шума, доносящегося из фойе.

Когда они проходили мимо двойных дверей гостиной, зазвонил сотовый телефон.

— Ответь, — сказал отец. — Я буду в своем кабинете.

Поскольку он молчал, я представила себе кивок Николаса. В коридоре послышались шаги моего папы.

— Да? — протянул Николас. Прошло несколько секунд, прежде чем он сказал. — Ублюдок.

Я напряглась. Похоже, он собирался кого-то убить, и его шаги приближались прямо ко мне. Не успела я опомниться, как он протянул руку через мое плечо и взял пульт.

— Эй, — запротестовала я.

Он не ответил, только переключил канал. В нижней части экрана замелькали Срочные Новости, и светловолосая дикторша принялась рассказывать о крупном наркобизнесе на границе.

Николас стоял позади меня, так близко, что мой конский хвост касался его живота. Его руки вцепились в спинку дивана по обе стороны от меня, когда он слегка наклонился над моей головой, его внимание было приковано к телевизору, будто меня здесь и не было. Это было агрессивно и грубо.

Мой пульс барабанил в ушах, а сердце подпрыгивало в том, что можно было назвать только предвкушением. Невольная реакция моего тела вызвала прилив раздражения. Мне не нравился этот человек — трепещет сердце или нет, — и мне вдруг стало все равно, как неуместно было бы с ним разговаривать.

— Твое? — мягко спросила я. — Досадно.

Потянув меня за конский хвост, он ответил.

— Смотри. — его слова были тихими и рассеянными.

Тепло разлилось по моей груди, будто я только что играла с огнем. Я хотела сделать это снова. Так вот как люди становятся наркоманами?

— В этом доме есть еще семь телевизоров, Руссо.

Еще один рывок за мой хвост, но на этот раз он потянул его назад, так что я смотрела на него сверху вниз. Его глаза сузились.

— Я начинаю сомневаться, существует ли вообще эта Сладкая Абелли.

Я сглотнула.

— Ты пристрелил моего брата.

Это был его кулак…? Он обернул его вокруг моего хвоста. Один раз. Второй.

Его взгляд метнулся к телевизору.

— Он заслуживал худшего.

Этот человек будет смотреть новости с пригоршней моих волос? Мой Бог. Возможно, это из-за того, что моя голова была под неудобным углом, и моя кровь не циркулировала, но мой мозг не получал достаточно кислорода. И тот факт, что от него так хорошо пахло, как от чистого мыла и мужчины, делал уголки моего зрения туманными.

— Ты не судья и не присяжный, — выдохнула я.

Его взгляд опустился на меня.

— Он чуть не убил тебя, а ты за него заступаешься?

— Он мой брат.

Его лицо посуровело.

— Он идиот.

Голос мамы просочился в комнату из коридора, и он медленно высвободил свой кулак из моих волос и сделал шаг назад.

Мгновение спустя она вошла в комнату.

— Нико, не знала, что ты придешь сегодня. — тон мамы был напряженным.

Ей тоже не понравилось, что он пристрелил Тони, но она, должно быть, знала, что это произойдет, и пряталась в своей комнате всю ночь.

— Ты останешься на обед?

— Уверена, у него полно дел, мама…

— Звучит заманчиво, Селия.

— Замечательно, — мама говорила так, будто имела в виду совсем другое. Я была так рада, что она снова на моей стороне. — Тогда я приготовлю для тебя место.

— Спасибо.

Ее шаги становились все тише, когда она выходила из комнаты.

— Знаешь, что меня бесит? — его тон был мрачным, но каким-то образом он только пробудил трепет под моей кожей.

Я знала ответ на этот вопрос.

— Предположения?

Я сосредоточилась на телевизоре, делая вид, что мне все равно, что он делает, но мое сердце дрогнуло, когда он подошел ко мне вплотную. Я затаила дыхание, когда он медленно положил пульт обратно мне на колени, а затем прямо впадинку за ухом прошептал.

— Умная девочка.

Дрожь пробежала по моей шее, но потом он ушел, сказав на прощание.

— Не делай блядь этого больше.

♠️ ♠️ ♠️

Солнце жгло жарко и тяжело. Я представила себе, что если лягу на кирпичный дворик, то буду так же хорошо прожарена, как и мой бифштекс.

— Серьезно, Селия, — пожаловалась бабушка. — Здесь жарче, чем в синем пламени, и я все еще вижу кровавое пятно на террасе.

Я переоделась в шорты с высокой талией и короткий топ, который обнажал часть моего живота, и капля пота все еще бежала по моей спине.

— Свежий воздух полезен для тебя, — ответила мама.

— Как и съедобная еда, — пробормотала бабашка, насаживая креветки на вилку, будто они все еще живы.

Я не отрывала глаз от тарелки, пока ела, в основном потому, что Николас сидел прямо напротив меня. На нем не было пиджака, и он закатал свою белую рубашку. Я была права. Черные чернила начинались на запястье и исчезали в рубашке. Я не часто встречала мужчин с татуировками — по крайней мере, такими очевидными. Единственное, что я смогла разглядеть, — это татуировку пикового туза на внутренней стороне его предплечья. Я догадалась, что он принял прозвище «Туз», которым, как я слышала, его называли. Я и сама могла бы прочитать о нем несколько статей.

Он сел рядом с Адрианой, и они оба, казалось, всегда так делали. Она даже посмотрела на него, потому что его нога касалась ее. Было странно представлять их парой, но я видела, как они обменивались словами, что само по себе было бы непростым подвигом. Я думала, что Мистера Кролика даже воспитали. Я предполагала, что они не будут хороши друг для друга, но начала задаваться вопросом, не ошибалась ли я все это время.

Папа и Мама что-то обсуждали между собой, а бабушка ковырялась в своей еде, когда Адриана вдруг произнесла.

— Это называется мэнспридинг.

Николас перевел взгляд на мою сестру.

— Что?

— Мужское раздвигание ног в транспорте. Как ты сидишь.

Он ничего не ответил, только откинулся на спинку стула, положил руку на спинку стула Адрианы, а затем, словно просто устраиваясь поудобнее, вытянул ноги чуть дальше.

Лицо моей сестры посуровело.

Ладно, может, я слишком рано заговорила о том, что они хорошо сработаются вместе.

— Знаешь, Нико, — начала бабушка. — Я вовсе не виню тебя за то, что ты пристрелил Тони. Он давно ждал этого, а его отец ничего не предпринимал. — папа хмыкнул, видимо, теперь прислушиваясь к разговору. — Этот мальчишка расстрелял четыре мои вазы. Не знаю, что бы я сделала, если бы он испортил еще одну.

Она говорила так, словно это самое ужасное, что Тони когда-либо делал.

— Рад это слышать, — протянул Николас.

Мама бросила на нее мрачный взгляд, и бабушка торжествующе улыбнулась, глядя в тарелку. Эти двое были всем, что мне нужно увидеть, чтобы понять, что я никогда не буду жить со своей тещей.

Я в нерешительности пожевала губу. Ждала подходящего момента, чтобы спросить папу о чем-то, и сейчас, казалось, самое лучшее время. Его всегда легче убедить в присутствии других людей, скорее всего, потому, что он не хотел выглядеть контролирующим придурком.

За последние полгода я почти не выходила из дома ни на что, кроме танцев. Конечно он не может наказывать меня вечно?

— Папа, — начала я. — Один из танцоров устраивает в воскресенье вечеринку у бассейна в честь летнего концерта. И мне было интересно, могу ли я пойти…?

— Что за девушка? — спросил он.

Я пошевелилась под его орлиным взглядом.

— Ну, вообще-то… его зовут Тайлер.

Бабушка хмыкнула.

— С каких это пор ты увлекаешься бета-самцами, Елена?

Я бросила на нее взгляд, чтобы она не дала папе ложного представления.

Она поджала губы и сосредоточилась на своей еде.

За столом воцарилась тишина, пока он размышлял. Я сглотнула, когда взгляд Николаса согрел мою щеку.

Отец сделал глоток и поставил стакан на стол.

— Мне нужен адрес и информация о владельце. И ты возьмешь с собой Бенито.

Я тихонько выдохнула. Меня простили? Чувство вины пронзило мою грудь, потому что я знала, что не заслуживаю этого.

— Спасибо, папа.

— Пойду внутрь, пока не растаяла, — сказала бабушка, поднимаясь на ноги. — Это был худший день для еды на улице, Селия. Не знаю, о чем ты думала.

Глава 7

«Мы не ломаем наших капитанов. Мы их убиваем».

— Винсент Гиганте

ЕЛЕНА

— Мерси, — мама поморщилась, когда я только что объяснила сюжет ее романа о книжном клубе. — Я даже не чувствую себя ужасно, что не читала эту книгу.

Она не читала ни одну из них — но я читала.

— Хорошо, мне пора, — сказала она, одной рукой надевая каблуки, а другой серьги. — Твой отец и Бенито ушли, а Доминик в подвале. Ох, и помоги своей сестре выбрать начинку ее торта. Твоя тетя Лиза должна узнать сегодня. Пожалуйста, Елена!

Я вздохнула и слезла с кровати родителей.

— Уезжаю! — голос мамы донесся из комнаты.

Я услышала слабое «наконец-то» от бабушки, когда она проходила мимо двери со своей служанкой Габриэллой. Она отправилась на свою дневную прогулку или, что более вероятно, посидеть в патио пять минут дыша свежим воздухом и сплетничая.

Пару мгновений спустя я толкнула дверь кухни и открыла ее. Адриана сидела на островке, скрестив ноги, и перед ней стояли две тарелки с тортом. Ее локти лежали на коленях, а кулаки были прижаты к подбородку, хотя на ней было только желтое бикини в горошек.

— Что за начинки? — спросила я, подходя и становясь перед островком.

Единственным источником света в комнате было солнце, отражавшееся в оконном стекле.

— Розовое шампанское и сочный лимон.

Она сказала это так, будто варианты были действительно вкусным мусором и гнилым абрикосом. Она планировала тянуть это так долго, как только сможет. Просить сестру принять решение было все равно что просить ее написать уравнение для путешествия во времени.

Я попробовала и тот и другой, зачерпнув немного пальцами.

— Определенно лимон, — сказала я, открывая шкафчик, где находились чашки.

Обычно по вторникам у меня не было танцев, но с приближением концерта репетиции были каждый день. Мои бедра горели, когда я встала на цыпочки, чтобы достать чашку с верхней полки. Бенито и другие мои двоюродные братья были выше ростом, но они всегда брали чашки с нижней полки, чтобы позлить девочек в семье.

— Я склонялась к розовому шампанскому. — простонала Адриана.

— Тогда розовое шампанское, — сказала я, наполняя свою чашку водой из холодильника.

Она покачала головой.

— Нет, теперь это кажется неправильным.

— Тогда лимон.

— И это тоже кажется неправильным.

Я вздохнула. Моя сестра могла довести святого до проклятия. Я прислонилась к холодильнику и посмотрела на нее поверх своей чашки.

— Почему ты в купальнике?

— Я направлялась к бассейну, но мама остановила меня и сказала, что я не могу выйти из кухни, пока не приму решение.

После минутного раздумья на моих губах появилась улыбка.

— Мама ушла.

Взгляд Адрианы, теплый и полный надежды, оторвался от тарелок.

Час спустя, когда начинка торта все еще не была выбрана, Don’t Stop Believin, играло на радио у бассейна. Солнце было жарким, искрясь от голубой воды, когда моя голова появилась из-под нее. Прохладная жидкость стекала по моим плечам, когда я пробиралась к сестре, которая была в темных очках и неподвижно лежала на матрасе. Она была дивой в бассейне. Другими словами: скучной. Я ущипнула ее.

Она поднялась, шипя, сняла темные очки и откинула темные волосы с лица.

— Не знаю, почему ты не можешь просто позволить мне… — она замолчала.

Бассейн располагался сбоку от дома, открывая вид на главные ворота. Я проследила за ее взглядом и увидела грузовик по уходу за газоном, едущий по дороге. О нет. Прежде чем я успела сказать хоть слово, она вылезла из бассейна.

— Адриана, не надо. — предупредила я.

Мой желудок скрутило. Я не была уверена, как она могла видеться с Райаном так долго, чтобы отец не узнал. Она сфальсифицировала свое расписание занятий, выделив дополнительное время, которое могла бы провести с ним, но видеться с ним дома было слишком рискованно.

Она повернулась ко мне, ее взгляд был мягким и умоляющим.

— Я просто хочу поговорить с ним.

— И что сказать? Что ты все еще выходишь замуж через три недели?

— И кто в этом виноват? — огрызнулась она.

Ауч.

Она никогда не была так резка со мной. Возможно, в последнее время мы мало разговаривали — потому что о чем мы будем говорить? О ее свадьбе? Но она никогда не была враждебна по отношению ко мне.

— Я не сделала ничего такого, чего не сделала бы ты, — сказала я ей.

— Я знаю. Мне просто необходимо с ним поговорить. Ты хотела бы поговорить с… — она взглянула на кольцо на моем пальце под водой. — … С ним, если могла бы, не так ли?

Стала бы я? Я не знала. Возможно, именно по этой причине чувство вины ощущалось как тяжелый груз, который я ношу с собой каждый день. Все это бессмысленно. Это даже не из-за любви. И я была единственной, кто выбралась оттуда живой.

— Камеры, — предупредила я ее.

Внизу была установлена система безопасности, на которую Доминику достаточно было взглянуть, чтобы увидеть, что происходит за пределами дома. Я глубоко вздохнула и попыталась не обращать внимания на беспокойство, бурлящее в моих венах.

— Гостиная. Поговори с ним там, чтобы ты могла увидеть, если кто-нибудь спустится вниз по дороге.

Садовник приходил по вторникам и пятницам ухаживать за газоном и чистить бассейн, чтобы грузовик не вызвал подозрений Доминика. Будем надеяться, что мой кузен был погружен в! Скайрим! как обычно, и не показывался наверху. К счастью, Бенито здесь не было, у него был более острый глаз.

Мой взгляд наткнулся на Райана, который стоял рядом со своим грузовиком и смотрел в нашу сторону. На нем даже не было футболки с надписью «Уход за газоном», а только джинсы и футболка. Я застонала. О чем, черт возьми, он думает?

Адриана просияла.

— Спасибо, Елена!

А потом она побежала к нему.

Когда я лежала на спине, раскинув руки, солнце согревало меня спереди, а холодная вода ласкала бока. Мои глаза закрылись. Интересно, каково было бы жить здесь без сестры? Как долго я буду плыть по коридорам, пока меня не постигнет та же участь, что и ее. Я задавалась вопросом, разрешит ли мне папа посещать занятия в этом семестре, хотя я была уверена, что сама все испортила.

Полгода назад меня отстранили от всех занятий по писательству и политике. Я была свободна от работы, от всех обязанностей, если бы захотела, но даже когда вода поддерживала меня, медленно поворачивая по кругу, я могла бы с таким же успехом утонуть. Тонуть в прошлой ошибке, которую я никогда не смогу исправить, но в которую я могу попытаться внести поправки. Я бы исправила это единственным доступным мне способом.

Тихое урчание мотора прорвалось сквозь мои мысли.

Мои глаза распахнулись.

Подплыв к краю бассейна, я ухватилась за край и увидела блестящую черную машину рядом с грузовиком Райана. Я не знала, кому он принадлежал, но довольно скоро дверь открылась, и самый плохой человек, который мог появиться, вышел.

Холодный пот прошел сквозь меня. Вдали маячила катастрофа. Еще больше крови. Молодые, безжизненные глаза. Нет. Это больше не повторится.

Я выбралась из бассейна и направилась к передней части дома, игнорируя зуд, чтобы отправиться в противоположном направлении. Николас держал в одной руке конверт из плотной бумаги, а другой захлопнул дверцу машины. Моя кожа гудела от прохладного ощущения, и мои босые ноги остановились в конце дорожки.

Я стояла в белом бикини, промокшая насквозь, а сердце билось со скоростью мили в минуту.

Когда его взгляд наконец остановился на мне, он застыл как вкопанный. Мы уставились друг на друга. На нем были только черные брюки и белая рубашка с коротким рукавом. Я сглотнула. Мне показалось, что он одет еще хуже, чем я. Одна рука была покрыта черными чернилами, а другая гладкими загорелыми мышцами. Тепло хлынуло вниз живота и распространилось по всему телу, как огонь.

Мое дыхание стало поверхностным, когда его взгляд скользнул по каплям воды, стекающим по моему телу. Каждая капля, упавшая на бетон, была еще одной спичкой, зажженной в коротком промежутке между нами. Его внимание сосредоточилось на моем лице, глаза сузились.

— Так ты встречаешь всех своих гостей?

Я моргнула от его грубого тона. Я не могла точно сказать, что когда-либо стояла полуголой перед неродственным мужчиной и заставляла его сердиться на меня за это.

— Некоторых.

Я попыталась изобразить безразличие, но это прозвучало более бездыханно, чем все остальное.

Он покачал головой, испустив легкий вздох веселья. Впрочем, ему было совсем не смешно, это стало ясно по тому, как дернулся мускул на его челюсти. Не так уж часто я вызывала раздражение, и не была уверена, нравится мне это или нет.

Когда он направился к входной двери, лед прокрался сквозь меня. Я сделала шаг вперед.

— Николас, подожди. — он остановился, искоса взглянув на меня. — Папы здесь нет, — выпалила я.

— Я в курсе, — только и сказал он, снова направляясь к двери.

Мой желудок опустился.

Не думая об этом — потому что я бы струсила — я поспешила и встала перед ним. Он резко остановился и уставился на меня.

Мое сердце колотилось, как натянутая струна. Без моих каблуков его присутствие было больше, более пугающим.

— Ты не можешь войти. Это… неправильно без моего отца дома.

У моего отца не было ни малейшего шанса пригласить этого человека, пока он находился в отъезде. Как он вообще проехал через ворота? Но я уже знала, что Николас делает то, что хочет, независимо от правил, и мой папа, должно быть, понял это еще до того, как был подписан брачный контракт.

Его взгляд сверкнул.

— У тебя есть секунда, чтобы пошевелиться, прежде чем я сделаю это за тебя.

— Будь моим гостем. Ты весь промокнешь.

Так или иначе, я думала, что это отличная ответочка, но это только заставило нас обоих осознать, что я стояла полуголой и мокрой. Ветер становился все жарче, воздух плотнее.

Его челюсть сжалась, когда он сделал шаг вперед. Я не двинулась с места. Его белая рубашка почти касалась моего белого бикини. Мои груди покалывало от предвкушения, и капли воды щекотали, стекая вниз по животу. Тепло его тела было живым существом, погружаясь в мою кожу и побуждая меня подойти ближе, прижаться к нему всем телом.

Я не могла дышать, когда он наклонился ко мне, его голос был тихим у моего уха.

— Тебе повезло, что у меня сегодня куча дел.

Грубый звук пробежал по всей моей шее, мурашки поползли по коже. Я не могла не думать: что бы он сделал, если бы не это?

Его пальцы коснулись моих, когда он сунул мне в руку конверт из манильской бумаги.

— Положи его на стол своего отца. — он сделал шаг назад, и все мое тело горело от боли. — И не вздумай, блядь, проходить через это.

Мне хотелось сказать, что его тон окатил меня холодной водой, но этого не произошло.

Мой взгляд сузился, когда я взглянула на него. Солнечный свет делал его янтарные глаза еще более золотыми.

— Твои дела с моим отцом это последнее, о чем я стала бы беспокоиться.

Его голос потемнел.

— Хорошо.

Еще мгновение мы молча смотрели друг на друга. Он звякнул ключами в руке и сделал медленный шаг вперед, прежде чем развернуться и направиться к своей машине. Я стояла и смотрела на него, потому что спина у него была такая же красивая, как и спереди.

Николас открыл дверцу машины и крикнул.

— Кстати, Нико. Никто, блядь, не зовет меня Николасом.

Когда он выехал с подъездной дорожки, я напомнила себе, что должна продолжать называть его Николасом. Я направилась в дом, бросила конверт на стол моего папы, но, прежде чем смогла уйти, мой взгляд был прикован к маленькому сейфу в углу комнаты. Со сдавленным горлом я подошла к нему и попробовала подергать ручку, хотя уже знала результат. Заперто.

Чувство вины заставило меня ухватиться за крошечные осколки надежды.

Я проверила каждый ящик его большого письменного стола из красного дерева, хотя, опять же, знала, что не найду того, что искала. Мой папа держал всю свою личную банковскую информацию в этом доме закрытой, но в один из этих дней он должен оступиться.

В один прекрасный день эта семья заплатит компенсацию за невинную жизнь, которую они забрали.

Я вышла из его кабинета, чтобы посмотреть, как Адриана тащит Райана к входной двери.

Я скрестила руки на груди, увидев ее лифчик от купальника, неловко подвязанный сбоку, а низ наизнанку. Пока я спасала ее задницу, она занималась сексом? Что за маленькая… ах.

Когда он ушел, она прислонилась к двери, бледная и довольная.

Я разочарованно поджала губы, повернулась и пробормотала «Лимон», поднимаясь по лестнице.

Глава 8

«Дайте девушке подходящую обувь, и она сможет завоевать весь мир».

— Мэрилин Монро

ЕЛЕНА

Я резко остановилась в дверях Адрианы и закрыла глаза, не веря своим глазам.

— Папа убьет тебя, — сказала я ей.

— Хорошо, — пробормотала она, добавляя длинную дугу кистью к холсту, прислоненному к стене.

Картина была бы радужной, если бы не была полностью черной.

Моя сестра была задумчива с тех пор, как пришел Райан. Она ходила на занятия, но в остальном оставалась в своей комнате. Неделя ползла за неделей, а она окутывала дом черным облаком своих эмо-картин и сочной музыки. Я снова начала чувствовать себя виноватой, но не было ни одной части меня, которая хотела бы поставить себя на ее место. Я предпочла бы иметь мужа, который не был бы таким грубым, не был бы таким бабником, как я слышала, и, честно говоря, менее красивым. Возможно, это прозвучало странно, но для меня это имело смысл.

На лестнице послышался смех, и я снова закрыла глаза. Помолвка Адрианы началась пять минут назад, и сейчас она сидела, скрестив ноги, на полу в комбинезоне, покрытом краской.

Я могла видеть гнев отца неподалеку, и чувствовала его жар только потому, что была такой легкой мишенью. Адриана никогда не реагировала, когда наш папа сердился на нее, и это раздражало его, поэтому он обращал своё внимание ко мне.

— О чем, черт возьми, ты сейчас думаешь?

Я направилась к ее шкафу, не желая копаться в костюмах, чтобы найти редкое платье, которое она могла бы надеть.

— Что ненавижу своего жениха. Он груб, и ты его видела, верно? Ты можешь представить нас занимающимися сексом, Елена?

Я остановилась, покачала головой и продолжила раздвигать одежду на вешалках.

— Хммм, нет. Я не собираюсь пытаться представить себе это.

Она вздохнула.

— Пару часов назад я поняла, что мне придется заняться с ним сексом.

Я издала признательный звук, не удивляясь, что ей потребовалось так много времени, чтобы прийти к этому предположению. Очевидное было подобно скрытым тайнам мира в эксцентричном уме Адрианы. Удивительно, ведь она всегда отлично справлялась со своими школьными домашними заданиями и имела больше друзей, чем я могла надеяться.

— Я все думала: возможно, есть причина, по которой он так стильно раздвигает ноги? Он большой. Потом я забеспокоилась и стала просматривать фотографии — ну, видео — обнаженных мужчин его размера, и это заставило меня заволноваться еще больше.

— Ты смотрела порно, — невозмутимо сказала я, стоя в дверях шкафа и наблюдая, как она рисует Мистера Кролика под черной радугой.

Она наклонила голову, чтобы взглянуть на свой шедевр.

— Да, предполагаю, так это называется.

— Адриана!

Моя сестра застонала, и я посмотрела на дверь. На маме было красное коктейльное платье и сердитое выражение лица. Обрывки Итальянского слетели с ее губ, когда она выхватила платье из моей руки и ударила Адриану по затылку.

— В душ, живо!

Адриана что-то проворчала и поднялась на ноги.

— И порно! — больше итальянского. — О чем ты только думала?

У меня вырвался смешок.

Мама бросила на меня сердитый взгляд, и я превратила его в кашель. Она всегда появлялась в самый неподходящий момент. Нам ничего не могло сойти с рук.

— Елена, иди усмири Руссо. Не дай бог, он снова начнет стрелять в гостей.

— Я? И что мне делать?

Все, что я получила, было несколько предложений ругательного Итальянского языка, которые даже не касались текущей темы. Когда мама выходила из себя, она говорила обо всем, кроме того, что ее сейчас бесило. На этот раз она разбила свою любимую фарфоровую тарелку, когда бабушка снова пожаловалась на обед, а садовник сегодня не появился. Что, безусловно, было к лучшему…

Гости просачивались в парадную дверь, когда я спускалась по лестнице. На мне было розовое макси-платье-чокер, каблуки с бантиком, завязанными вокруг лодыжек, и распущенные волосы, приколотые сбоку. Хотя я и не одобряла этот брак, это не означало, что я не собиралась воспользоваться возможностью принарядиться. Честно говоря, это был самый яркий момент моей недели.

— Елена! — взвизгнула моя кузина София, входя в парадную дверь.

Завизжала — это было лучшим объяснением. Ей девятнадцать, и она постоянно озорничала.

— Я скучала по тебе! — она обхватила меня руками, и я отступила на шаг от толчка.

— Я только в воскресенье видела тебя в церкви. — засмеялась я.

— Я знаю, — она чмокнула меня в обе щеки и отстранилась. — Но с тех пор столько всего произошло.

Ее не было во время обеда, но я достаточно хорошо понимала свою семью, чтобы знать, что моя трехлетняя кузина Кейтлин сможет рассказать все событие, как она присутствовала.

— А где Сэл? — спросила я.

Ее старший брат был мужской версией ее самой.

— Он столкнулся с Бенито у входа. Ты знаешь, «мужской разговор». — она закатила глаза. — Ладно. Я собираюсь найти нам немного алкоголя. Потом нам нужно поговорить об этом Нико, о котором я слышала.

— Посмотри на кровавое пятно во внутреннем дворике. Это все, что можно сказать, — сказала я ей.

— Это не то, что я слышала. Мама рассказала, что он сексуальнее Дэвида Бекхэма.

— Я не знаю, кто это.

Она разинула рот.

— Ты живешь под скалой, Елена. Слишком много книг, не хватает телевизора.

— Цитата века, — пробормотала я, когда она увидела еще одного кузена, выкрикнула его имя и оставила меня.

На мгновение я осталась одна в фойе. Окна и двери патио были открыты, позволяя летнему воздуху проникать в дом. Это была прекрасная ночь, и я молилась, чтобы она не закончилась так, как в прошлый раз, когда у нас были Руссо. Тони здесь не будет, так что у нас гораздо больше шансов.

Я повернулась, чтобы найти папу, сказать ему, что у Адрианы проблемы с платьем и что она опаздывает, и позволить ему передать это Николасу, но, прежде чем я успела, входная дверь снова открылась. Горечь поползла вверх по моему горлу, но было уже слишком поздно, чтобы уйти.

У Николаса Руссо была худшая репутация из всех, кого я встречала. Хотя, так или иначе, я нашла в себе мужество быть самой собой рядом с ним, а не той милой Абелли, которую все знали и ожидали увидеть. Но так же, как это было, когда кто-то втянут в старые привычки людей, с которыми они общались, я снова падала в бездну фальшивых улыбок и фальшивых слов, и не знала, как выбраться.

— Елена.

Теплый воздух коснулся моей кожи, когда входная дверь закрылась, и мне захотелось оказаться на другой стороне. Но вместо этого я вежливо улыбнулась.

— Оскар.

Тридцатилетний Оскар Перес, с светлыми волосами и дорогим костюмом, который всегда носил с цветным галстуком, был красив в классическом и харизматичном стиле. Он никогда не испытывал недостатка в женском внимании, но всегда расточал его на меня. Он работал на моего папу и часто бывал у нас, он ходил на вечеринки, но так как у нас ничего не устраивалось, я не видела его несколько месяцев, с тех пор как произошел инцидент. Это был один из самых больших рельефов, но, к сожалению, все хорошее когда-нибудь заканчивается.

— Разве ты не прекрасна, как всегда, — сказал он, целуя меня в обе щеки и задерживаясь слишком долго. — Demasiado hermosa para las palabras.[3])

Я не знала, что он сказал, но предположила, что это как-то связано с моим симметричным лицом.

Я уставилась на его светло-голубой галстук, на цвет его глаз.

Я ненавидела это.

Он был самым красивым колумбийцем, которого я когда-либо встречала, и по какой-то причине я негодовала на его белокурую, миловидную внешность. Какая же это ложь.

— Спасибо, — сказала я, пытаясь сделать шаг назад, но его рука скользнула к моей пояснице и направилась к верхней части моей задницы.

Мой желудок сжался от беспокойства. Он был худощав, но высок, и его присутствие поглощало меня, как дурное послевкусие.

Он всегда был слегка неуместен — его пальцы просто задевали то, чего не должны. Достаточно близко, чтобы я почувствовала себя неловко, но не слишком близко, чтобы быть застреленным моим отцом. Если он двинется дальше, поверит ли мне сейчас мой отец?

Оскар отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, но его рука не отпускала меня. Что-то забралось мне под кожу. В этот момент я поняла, почему не могу избавиться от ожиданий, которые люди возлагали на милую Абелли, ни с кем, кроме жениха моей сестры. Николас Руссо был безопасным. Он женился на моей сестре. У меня не было ни малейшего шанса выйти за него замуж, ни малейшего шанса, что мои действия изменят его отношение ко мне как к жене. Большинство мужчин, проходящих через эти двери, могут быть потенциальными мужьями для меня. Зачем делать себе еще хуже?

Пальцы Оскара сжались на моей пояснице, и он прошептал мне на ухо.

— Слышал, ты попала в беду с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

Мое сердце бешено заколотилось. Он всегда был неуместен, но вежливо неуместен, если это вообще имело хоть какой-то смысл. Он никогда не говорил о чем-то настолько личном и агрессивном.

Его сахаристый голос принял жестокий оттенок.

— Я был очень разочарован, узнав, Елена. Ты ведь понимаешь почему, правда?

Была одна вещь, которая могла означать — мой худший кошмар — но я не принимала ее, не верила в нее. Но не собиралась называть его лжецом.

— Конечно, — выдохнула я.

Я не понимала, как крепко он держал меня, пока он не отпустил меня, и я отступила на шаг, мой взгляд сфокусировался на его уродливом галстуке. Потребовалась секунда, чтобы понять, что мы больше не одни, и тяжелое присутствие за моей спиной могло быть только одним человеком.

Оскар настороженно оглянулся, прежде чем снова посмотреть на меня с фальшивой улыбкой и горечью в глазах.

— Увидимся за ужином, Елена, — он поцеловал мне руку, с гримасой глядя на мое дешевое кольцо, а затем исчез в моем доме, как змея на свободе.

Я уставилась на дверь, в то время как его намеки звучали у меня в голове. Обида вползла в мою грудь, ползла туда, где она жила. Однако, возможно, Оскар Перес тот, что я заслужила…

Я медленно повернулась, мой взгляд скользнул вверх по черному жилету, черному галстуку, к взгляду столь же темному.

— Если это была Сладкая Абелли, не могу сказать, что я впечатлен.

Там, где присутствие Оскара было темной маячащей тенью, оно не шло ни в какое сравнение с большим и теплым присутствием Николаса. Он притягивал вас к себе, но не отсылал. Это было бесконечно опаснее.

Напоминание о моем бесхребетном поведении все еще витало в воздухе, и я не могла так быстро щелкнуть выключателем.

— Прости, — выдохнула я, делая шаг вокруг него, но он потянулся и схватил меня за руку.

Я даже не успела оценить выражение его лица, как он уже тащил меня к входной двери. Его грубая ладонь практически обожгла мою, распространяя теплое ощущение в нижней части живота.

Потребовалось мгновение найти голос, чтобы заговорить, и как только я это сделала, это звучало более задыхающимся и неуверенным, чем когда-либо.

— Что ты делаешь?

Он прибывал в бешенстве. Он должен был прикоснуться ко мне в середине фойе с гостями за каждым углом.

Он проигнорировал мой вопрос.

— Где мой список?

Мои брови нахмурились, а потом я вспомнила, что должна была написать его.

— Я, э-э, забыла об этом.

В теплом свете фонаря на крыльце я услышала, как Бенито и Сэл смеются возле одной из машин на подъездной дорожке, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Хватка Николаса была мягкой, но сильной, так что не оставалось ничего другого, как последовать за ним по каменной дорожке к дому.

Я понятия не имела, что мы делаем, но было только одно, либо пойти с ним, либо вернуться в дом, где Оскар свободно разгуливал. Это легкий выбор, хотя удивительно, учитывая, что я видела только одного из них, стрелявшего в голову члена своей семьи.

Николас остановился около угла дома, отпустил мою руку и прислонился к кирпичной стене моего дома. Секунду спустя оранжевое пламя зажигалки окрасило его лицо в золотистые тона, когда он зажег сигарету между губами.

— Ты куришь?

Это был глупый вопрос, так как он теперь выдыхал дым и смотрел на меня с ленивым выражением лица.

— Иногда, — только и сказал он, его плечи напряглись.

Он поднял голову и посмотрел на камеры наблюдения над нашими головами. Он стоял в слепом пятне, прислонившись к стене. Я, вероятно, была впереди и в центре экрана, чтобы Доминик мог видеть. Что подумают люди, если меня снова застанут наедине с мужчиной, с которым я не должна быть? Волна тревоги пронзила меня, и я отступила в сторону, скрывшись из поля зрения камеры.

Взгляд Николаса был тяжелым, даже сердитым, и я не была уверена, что сделала с ним. Я взглянула на звездное небо. Оно было прекрасным, но я не верила, что он привел меня сюда, чтобы насладиться этим вместе с ним. На самом деле, похоже, он предпочел бы, чтобы меня здесь вообще не было.

Я вздохнула.

— Почему я здесь с тобой?

Ночь была темная, но я все еще видела горькое выражение на его лице.

— Я видел, как этот придурок помыкал тобой, трогая за задницу. Было интересно, смогу ли я сделать то же самое.

Мое сердце замерло на долю секунды, прежде чем я сузила глаза. У меня свои причины мириться с Оскаром, но я не должна иметь дело с шурином. Я сделала шаг, чтобы уйти, но грубая рука схватила меня за запястье.

— Останься.

Это было не предложение, но и не требование. Почему он хотел, чтобы я осталась, когда он был явно зол на меня? Он был груб и сбивал с толку. И кто сказал ему, что он может держать меня за руку, притягивать к себе и согревать всем телом? Я вообразила, что Николас Руссо получал все, что хотел с самого детства, и, будучи единственным ребенком, ему даже не пришлось делиться.

Я неглубоко вздохнула и выдернула запястье из его хватки. Это глупо, но я собиралась остаться. Я сказала себе, что это было только потому, что мне необходимо узнать его характер ради моей сестры. Не потому, что одно его присутствие заставляло что-то горячее распутываться внутри меня.

Я посмотрела на его сигарету. В его руке она казалась маленькой и безобидной. Я не знала, как она будет выглядеть в моей, но начала задаваться вопросом.

Должно быть, он заметил выражение моего лица, потому что вытащил сигарету изо рта и протянул мне. Он хотел поделиться? Он наблюдал за мной с тем же выражением лица, будто смотрел на солнце, не говоря ни слова. Мой пульс затрепетал.

Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как я в последний раз прикасалась к мужчине — должно быть, именно поэтому у меня были такие школьные представления о том, как держаться за руки и делиться сигаретами. Мужской контакт не был для меня чем-то нормальным, и даже до того, как это кольцо украсило мой палец, этого не было тогда.

Я взяла у него сигарету, и он смотрел, как я подношу ее к губам и затягиваюсь. Кашель был мгновенным, мои глаза наполнились слезами.

Мрачное веселье промелькнуло в его взгляде, прежде чем он потянулся вперед и взял ее у меня, его пальцы коснулись моих.

— Я еще не закончила, — запротестовала я, все еще слегка кашляя.

Если я собиралась курить, то должна делать это правильно. Возможно, я была перфекционисткой, но не могла оставить ничего наполовину или плохо сделанным.

Я смотрела, как он прикоснулся губами к сигарете там, где были мои губы. Слава Богу, было темно, потому что мои щеки запылали. Этот человек едва ли сказал мне что-то, что не было грубым, коротким или требовательным, но мое тело реагировало на все, что он делал, как на волшебство. Черт возьми. Я была без ума от своего будущего шурина.

Он вернул ее мне.

— На этот раз не так сильно.

Я послушала его и только немного затянулась. Прошло несколько секунд, прежде чем дым плавно слетел с моих приоткрытых губ. Вялый порыв наполнил мой кровоток, голова стала легкой.

Ветер был теплый, пение цикад ровное, а я курила сигарету с мужчиной, о котором ничего не знала.

— Моя мама убьёт меня, — тихо произнесла я, сопровождаемая тихим смехом моих кузин, доносящимся с легким ветерком.

Николас бросил окурок, выпустил струю дыма и наступил на него.

— Ты все рассказываешь своей маме?

Я взглянула на звездное небо. Ответ был отрицательным, я никогда никому не рассказывала многого. В любом случае, это не имело значения.

— Она почувствует запах дыма, — сказала я, глядя на созвездия.

Я посмотрела на него и увидела, что он наблюдает за мной. Я покраснела, каждый сантиметр моей кожи становился горячим.

— Подойди сюда.

Что-то мягкое и очаровательное прозвучало в его глубоком голосе.

Мое сердце резко остановилось.

Вот как этот мужчина добивался женщин: просто говоря «подойди сюда», таким тоном. Тем не менее, я не могла сказать, что чувствовала холод, когда он был груб.

Я всегда делала то, что мне говорили, особенно от тех, кто являлся членами мафии в моей жизни, хотя ни одного шага в его сторону я не сделала из-за этого. Я была мотыльком, летящим к пламени, пока не подлетела достаточно близко, чтобы мои крылья воспламенились.

Я затаила дыхание, когда его рука легла мне на талию. Его хватка усилилась, когда он потянул меня вперед, пока моя грудь не коснулась его. Мой пульс бился в горле, а его рука была такой горячей, распространяя тепло по моему животу, что я едва заметила, как он наклонился и коснулся лицом моих волос.

— Никакого дыма.

Слова были гладкими с неровным краем.

Его ладонь скользнула от моей талии к бедру, прежде чем он отстранился, оставляя огненный след на моем боку. Он оттолкнулся от стены, и я сделала шаг назад, чтобы не мешать ему. Уходя, он остановился и повернулся ко мне. Его голос был холоден, безразличен и пронизан тем повелительным тоном, которым он овладел.

— Список? Я хочу его завтра, Елена.

Глава 9

«Что ты имеешь в виду, например, ношу ли я членскую карточку с надписью «Мафия»?»

— Вилли Моретти

НИКО

Искушение наполовину обнаженное, невинное и мокрое.

Я и мои идиотские кузены.

Это два вывода, к которым я пришел на этой неделе с раздражающим чувством согласия. Я был практически по горло в работе, и все же мог сосредоточиться только на одной чертовой вещи.

Елена Абелли, конечно же. Такая чертовски мокрая.

То, как она стояла, капая водой на бетон, глядя на меня своими мягкими карими глазами и таким милым выражением лица. Ее длинные мокрые волосы и тело, которое можно увидеть у порнозвезды. Иисус, это не может быть правдой. Вот в чем я убедил себя, но потом оно последовало за мной, даже встало на моем пути и сказало мне, что я не могу сделать.

К сожалению, это было реально. Каждый идеальный квадратный сантиметр.

По какой-то непонятной причине мысль о том, что она будет встречать гостей в таком виде, не давала мне покоя. Неужели ее отец позволял ей ходить полуголой, когда мужчины находились в доме? И как ее будущий шурин, могу ли я сказать ей, чтобы она надевала какую-нибудь гребаную одежду?

Я никогда не хотел, чтобы девушка была одета, особенно с такой задницей, как у Елены Абелли. Разочарование охватило мою грудь, потому что я знал, что когда иррациональные ответы проходили через мою голову, это означало только одно, и обычно это не было хорошим ни для одной из сторон.

Ночь была освещена факелами тики и сверкающими оранжевыми огнями над столом Абелли в патио. Атмосфера казалась достаточно легкой, хотя, вероятно, это потому, что все Абелли оставались на одной стороне двора, а Руссо на другой.

Слуга налил Адриане шестой бокал вина, и я протянул руку и взял его у нее, поставив на другую сторону своей десертной тарелки.

Ее взгляд прожег дыру в моей щеке.

— Ты еще не настолько блядь взрослая, чтобы пить, — сказал я ей.

Она вздохнула, пробормотав что-то о необходимости выпить, дабы забыть видео — что бы это ни значило.

Мы должны были «узнать друг друга получше», как говорила ее мама, но мы едва ли сказали друг другу слова, и я не мог найти в себе сил, чтобы позаботиться об этом. Главным образом потому, что знал, где стоит ее сестра, и старался не смотреть в ту сторону. У девушки было все мужское население Нью-Йорка, целующее ее задницу, и я не хотел быть включенным в этот круг придурков.

Тем не менее, вспышка розового в углу двора привлекла мое внимание, и я не смог удержаться, чтобы не бросить на нее неохотный взгляд. Она играла в крокет со своими кузинами и Бенито. И так же, как Примадонна, она все еще была на каблуках. Я думал, что мое восприятие ее личности будет достаточно отталкивающим, как густое облако спрея от насекомых или, может, немного булавы. К сожалению, это ничего не сделало, чтобы охладить меня. Не тогда, когда я смотрел на нее, и особенно не тогда, когда она говорила тем мягким, теплым голоском, пропитывая мою кожу и направляясь прямо к моему паху.

Теперь я понимал, чем были очарованы мои кузены.

Тот факт, что я могу оказаться в одной группе с этими идиотами… нелепо.

Я знал, что это такое. Я был Руссо. Мы хотели того, чего не могли получить, а то, чего я не мог получить была Елена Абелли в моей постели всего один проклятый раз.

— Тебе не нравится моя сестра? — спросила Адриана.

Господи, она была немного проницательна. Мне придется это запомнить.

Я сделал глоток виски.

— Мне очень нравится твоя сестра.

— Хм, — это все, что она сказала, будто не верила мне, но ей тоже было наплевать.

Вот так, казалось, и шли наши разговоры. Коротко и апатично. Я не мог решить, подходим ли мы идеально друг другу, или она сведет меня с ума своими странностями.

Мой взгляд наткнулся на блондинистого придурка, разговаривающего с одним из дядей Елены. Я не знал этого человека, но знал, что не помогу ему, если увижу, как он будет истекать кровью на улице. От одного взгляда на него в моей груди вспыхнул жар. Я едва удержался, чтобы не разбить его лицо о входную дверь. Елена Абелли не была моим делом, несмотря на то, что кровь Руссо в моих венах горела немного горячее в ее присутствии.

— Янки или Метс?

Адриана высыпала всю соль из шейкера и теперь рисовала на нем карикатуры.

— Ред Сокс, — сухо ответил я.

— Боксеры или брифы?

— Коммандо, — соврал я.

Ее взгляд упал на мой член, но через мгновение она отвернулась и поджала губы.

— Эта игра скучна.

Веселье наполнило меня. Эта девушка была чертовски странной. И я знал, что именно поэтому Сальваторе предложил мне эту дочь в первую очередь. «Негодная», сказал он о Елене. Негодная, моя задница. Ни один мужчина в Коза Ностре не отверг бы Елену из-за отсутствия девственности. Сальваторе не хотел отказываться от любимой сладкой Абелли, по крайней мере, не для меня. Он, наверное, думал, что переиграл меня.

Я бы выбрал странный вариант. По крайней мере, она будет интересной. Она также была самым умным выбором. Кто знает, сколько мужчин было у Елены? Я Дон. Если бы я женился на женщине, которую трахали несколько других в Коза Ностре, это выглядело бы ужасно. И, честно говоря, я никогда не был так хорош в том, чтобы делиться. Мне придется убить их всех, а у меня и так достаточно забот.

Лука прислонился к стене у открытых двойных дверей, обменявшись взглядом с моим кузеном Рикардо, который сидел на краю вечеринки, спокойно наблюдая за происходящим. Лука поднял два пальца и кивнул в сторону девушек на лужайке. Рикардо покачал головой. После еще нескольких молчаливых обменов репликами они оба кивнули.

По крайней мере, сегодняшний вечер казался достаточно скучным для ставок на дурацкие игры в крокет, и не таким насыщенным событиями, как прошлое воскресенье. Уверен, что черт возьми, я не тот, кто испортит вечер, разбивая черепа о двери.

Я бросил взгляд на Елену и обнаружил, что она уже смотрит на меня. Точно так же она смотрела на меня, когда сказала: «Ты весь промокнешь». Я старался не обращать внимания на жар, идущий к паху. Слова были невинными, и ей даже в голову не приходила мысль, что любой мужчина позволит ей превратить их в настолько мокрые, насколько она захочет. И не с долбанной водой из бассейна.

Сначала я подумал, что тот, кто прозвал ее так, никогда с ней не встречался, но по мере того, как я наблюдал за ней, это начало обретать смысл. Она выглядела напряженной, когда встала передо мной, будто это было ново для нее, словно она ожидала, что я обхвачу рукой ее горло и сожму. Эта мысль приходила мне в голову, хотя, вероятно, в ином контексте.

Сладкая Абелли пыталась отрастить крылья.

Слава яйцам.

Что-то в моей груди дрогнуло от удовлетворения, когда она без колебаний выслушала меня. Горячий мужчина во мне удивлялся, насколько послушной на самом деле она была. И Руссо хотел знать, сколько она позволит мне сойти с рук.

Я уже прикасался к ней больше, чем следовало. Поделился с ней сигаретой только для того, чтобы увидеть ее губы там, где были мои. Представлял себе эти маленькие розовые ногти вокруг определенной части моего тела, а не на дыме.

Я только коснулся талии девушки, и ее тепло и мягкость все еще горели в моей ладони.

Вся эта чертова ситуация чертовски раздражала.

Блондинистый придурок схватил Елену за руку, когда она проходила мимо, притягивая ее к себе, чтобы сказать что-то на ухо. Меня охватила враждебность. Откинувшись на спинку стула, я положил руку на стол, подальше от пистолета, потому что у меня возникло внезапное желание застрелить еще одного человека на заднем дворе Абелли. Отец Елены взглянул на обмен репликами, хотя вряд ли был обеспокоен.

Мой язык пробежал по зубам, глубокая, тревожная боль развернулась в ребрах.

Елена напряженно кивнула, прежде чем мудак отпустил ее руку. Она исчезла внутри.

— Как его зовут? — спросил я Адриану, кивнув в сторону блондина, чье простое присутствие стало утомительным.

— Оскар Перри, нет, Крендель. — ее брови нахмурились. — Нет, это тоже звучит неправильно. Оскар какой-то. Боже, как же я теперь хочу кренделей.

— Что он делает для твоего отца?

Она нахмурилась.

— Понятия не имею. Всякую гадость, хотя. Он всегда рядом с Еленой.

Я сухо выдохнул.

— А кто нет?

Они приветствовали ее в церкви, будто она была матерью Марией.

— Верно, но она не заботится ни о ком из них. Моя сестра влюблена.

Мой взгляд сузился.

— Она что?

— Влюблена.

Что-то темное и нежеланное скользнуло по моим венам.

Адриана посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто только что поняла, что сказала слишком много. Она выпила весь бокал вина. Я даже не заметил, как она взяла другой.

Я взволнованно покачал головой.

— Если тебя сегодня стошнит, я не буду держать тебя за волосы. Я этим дерьмом не занимаюсь.

— Моя сестра будет, — сказала она, словно ее сейчас стошнит. — Значит, мы закончили знакомиться друг с другом?

— Пока.

— Слава Богу, — пробормотала она, поднимаясь на ноги и пьяно удаляясь, присоединяясь к одной из своих шумных кузин.

Девушка уже представилась мне. Ну, она подошла и сказала: «Мама была права. У Дэвида на тебя ничего нет», прежде чем подмигнуть и исчезнуть. Странная чертова семьи.

Я взял еще один стакан виски с подноса официанта, игнорируя моего кузена Лоренцо, который подошел и сел рядом со мной. Он распахнул пиджак и сунул руки в карманы. Кто, черт возьми, знает, где он был, но я бы предпочел, чтобы он был где угодно, но только не пялился на Елену Абелли. Только эта мысль зудела у меня под кожей.

В минуту молчания взгляд Лоренцо проследил за задницей какой-то малолетки Абелли, когда она шла через лужайку.

— Что он с тобой сделал? — он кивнул в сторону блондинистого придурка, который, как я догадался, не скрывал своего желания всадить пулю.

— Разозлил меня, — вот и все, что я сказал, вертя в руках стакан с виски.

— Должно быть, это плохо. Требуется много времени, чтобы вывести тебя из себя. Дай угадаю, он оскорбил твою маму?

— Нет.

— Отца?

— Нет.

— Твоего самого красивого кузена? Шесть-два, темноволосый, большой член..

— Лоренцо? — сухо сказал я.

— Да?

— Отъебись.

Лоренцо рассмеялся, хлопнул меня по плечу так сильно, что выплеснул немного виски из моего стакана, и ушел.

Я же говорил, идиоты кузены.

Глава 10

«Падаем ли мы от честолюбия, крови или похоти, как алмазы, мы огранены нашей собственной пылью».

— Джон Вебстер

ЕЛЕНА

Оно было серебристым, крошечным и отражающим свет. Я почти видела в нем свое лицо. Платье Джианны, конечно же. Длинные серьги из перьев, зеленые каблуки, волосы уложенные на макушке, и никакой косметики, кроме красной помады, сегодня вечером она была на ансамбле.

— … Если ты собираешься сделать это, сделай это с мужчиной-стриптизером. Поверь мне на этот раз.

Она разговаривала с моей пятнадцатилетней кузиной Эммой, которая сидела на кухонном островке и со скучающим видом потягивала пунш через соломинку.

Все мои тетушки обсуждали девичник Адрианы, а я сидела в сторонке, напротив бабушки, за столиком с чашкой кофе перед ней. Мы только услышали этот крошечный кусочек разговора Джианны, прежде чем шум моей семьи заглушил остальное.

Я покачала головой, слегка удивленная, но еще более встревоженная. Слова, прошептавшие мне на ухо Оскар Перес, дошли до глубины души. Он снова оттащил меня в сторону, сказав улыбнуться, что это дополнит мою belleza[4] — что бы это ни значило. Я не говорила по-испански и никогда не хотела. Прекрасный язык звучал резко и агрессивно из его уст. Я терпеть не могла, когда мне говорили улыбаться, будто моя улыбка принадлежала им, а не мне.

Он так и не объяснил, почему расстроился из-за того, что я сбежала и переспала с парнем, но я могла понять только одну причину: он думал, что женится на мне. Трудно представить, что отец согласился бы на это, учитывая, что Оскар даже не являлся итальянцем, но зачем еще мне было сидеть рядом с ним за ужином, если раньше мне никогда не приходилось этого делать?

— Ты не счастлива.

Мой взгляд скользнул от царапин на деревянном столе к карим глазам бабушки. Я отрицательно покачала головой.

— Нет, это не так.

Я никогда не позволю такому человеку, как Оскар Перес, украсть мое счастье.

— Ты не умеешь врать, мой ангел.

Я не ответила, не зная, что сказать.

— Самые маленькие проблемы кажутся такими большими тем, кто молод, — сокрушалась она. — Знаешь, раньше я тоже переживала, как и ты. Знаешь, что это мне дало? Ничего. Не трать свое время на вещи, которые не можешь изменить, — она встала, положив руку на стол. — Я иду спать.

— Спокойной ночи, бабушка.

Она остановилась, повернувшись ко мне.

— Ты знаешь, что нужно делать, когда ты не счастлива?

Мне не хотелось спорить с ней, что я не не счастлива, поэтому я подняла бровь.

— Что?

— Что-то захватывающее.

— Например?

— Понятия не имею. Возможно, покурить сигареты с красивым молодым парнем.

Ах. Улыбка тронула мои губы. Только она могла думать о Николасе как о молодом парне.

— Спокойной ночи, tesore[5], — бабушка подмигнула.

♠️ ♠️ ♠️

Пламя свечи танцевало, мрачное напоминание о фальшивых улыбках в оранжевом, завораживающем свете. Прозрачные занавески развевались на легком летнем ветерке, а лампа отбрасывала мягкий свет на стены с книгами на полках. Фрэнк Синатра просочился под дверь библиотеки так тихо, что это могло быть отдаленным воспоминанием о подобной ночи полвека назад.

Я сидела, скрестив ноги, в кресле у камина, на подлокотнике лежала книга. Я прочитала не больше двух страниц, пока не сдалась, и не откинула голову на спинку кресла и не уставилась на свечу, наполняющую комнату запахом лаванды. Мои каблуки были забыты на полу, белые бантики распущены по красному восточному ковру.

Я сбежала из кухни так быстро, как только смогла, мамины разговоры о свадьбе были раздражающим шумом, который становился все громче и громче, пока мне не понадобилась тишина. Дело было даже не в Оскаре Пересе. Речь шла о невысказанных словах и неопределенном будущем.

Как твердая скорлупа кокосового ореха, Сладкая Абелли защищала меня от мира. Ее нельзя было расколоть без мощных инструментов. Снятие этого барьера обнажит часть меня, которую не многие видели — то, что я чувствовала. Уязвимая я. Я не была уверена, почему позволила Николасу Руссо увидеть эту сторону. Возможно, потому, что его безразличие заставило меня поверить, что он не хочет меня сломать.

Мои глаза взлетели вверх, когда щелчок двери библиотеки достиг моих ушей, будто мои мысли вызвали его, и Николас вошел.

Когда его взгляд оторвался от пола и он заметил меня, он резко остановился. На секунду мне показалось, что он повернется и уйдет, не сказав ни слова, только потому, что я здесь. Его взгляд был безразличным, снисходительным — словно он пришел в свою библиотеку, в поисках слуги в своем кресле. Этот человек действительно не хотел иметь со мной ничего общего. Ну, мне он тоже не нравился. По правде говоря, в основном это было потому, что я ему не нравилась.

Его глаза сузились.

— Почему ты не на вечеринке?

— Почему ты тоже? — возразила я.

Он провел рукой по своему галстуку, наблюдая за мной расчетливым взглядом, словно взвешивая все «за» и «против» моего присутствия. Не похоже, что здесь много профессионалов.

Приняв решение, он закрыл дверь и направился к мини-бару, так и не ответив на мой вопрос. Он налил выпить, и я попыталась притвориться, что его здесь нет, что его присутствие не заполнило комнату, делая мой разум бесполезным. Тем не менее я поймала себя на том, что наблюдаю за каждым его плавным движением, когда он наполнял стакан виски.

Моя кожа горела, как живая проволока, ткань платья казалась тяжелой, а ветерок из открытого окна касался моих плеч. Когда он проходил мимо, я притворилась, что поглощена маленькими черными фразами передо собой, но на самом деле я не слышала ни одного слова об убийстве Джона Ф. Кеннеди. История, факты, заставляли меня чувствовать себя лучше во времена сомнений, потому что когда-нибудь я стану ничем иным, как воспоминанием, таким же, как они.

Он сел в серое кресло у окна и достал телефон. Наклонившись вперед, он упёрся локтями в колени. Расстегнул пиджак, обнажив черный жилет, облегавший плоский живот. Его галстук висел косо, и это зрелище внезапно заставило меня задуматься: как он выглядит по утрам, весь взъерошенный? Я сглотнула.

Он мог бы снять свой костюм как джентльмен, но снова красные, сломанные костяшки пальцев руки, держащей его телефон, сказали мне, что его внешний вид был просто фасадом.

Легкая щетина покрывала его подбородок, а волосы были такими же темными, как и костюм, сверху густыми и растрепанными. Он был пугающим, с тяжелым присутствием и взглядом, который горел, но когда он носил мягкое, трезвое выражение, как сейчас… ему даже не нужно смотреть на меня, чтобы заставить сгореть.

Он оглянулся и поймал мой взгляд.

— Ты должна поработать над этим пристальным взглядом.

Мой пульс затрепетал в горле, и тепло прилило к лицу.

Его взгляд упал на мои щеки.

А потом он сделал то, чего я никак не ожидала. Возможно, это шло от недоверия, а может, он считал меня смешной. Я не знала, и мне было все равно. Он рассмеялся. Мягко, мрачно. Такой смех, не имеющий добрых намерений. Такого смеха стены не забывают.

Тепло скрутилось у меня в животе, и я ничего не могла с собой поделать, я стала смотреть еще больше. У него были белые зубы и острые клыки, как у злодея, которым он являлся. Когда он искоса взглянул на меня с мрачным весельем во взгляде, между моих ног запульсировало пламя.

— Иисус, — пробормотал он себе под нос, проводя рукой по волосам.

Я откинула голову на спинку кресла и прикусила нижнюю губу. Он взглянул на меня еще раз, и его смех исчез, а веселье растворилось в напряженной атмосфере, которая искрилась. В окно ворвался теплый ветерок, и я вздрогнула.

Я не знала, как долго мы сидели в одной комнате, в тишине, недалеко друг от друга. Время не имело значения. Этот момент записывался каждый раз, когда он двигался, поднимал глаза от телефона, делал глоток, смотрел в мою сторону, когда я переворачивала страницу или убирала волосы с плеч.

Я думала, что хорошо справляюсь, что я переворачиваю страницы с таким же успехом, как если бы кто-то их читал. Но я была сбита с толку, когда его взгляд оторвался от телефона и остановился на моем лице. Он задержался там на мгновение, прежде чем двинулся по моей обнаженной шее и плечам. Мое дыхание замерло, когда оно скользнуло по изгибам моей груди и вниз по животу. И я покраснела, когда оно спустилось ниже к моим бедрам, прослеживая мои ноги, пока не достигло моих розовых ногтей на ногах, выглядывающих из под моего платья.

Сейчас он смотрел на меня во все глаза, но у меня не хватило смелости окликнуть его. На меня смотрели столько раз, что я научилась не обращать на это внимания, но ни разу я не ощущала себя так, как сейчас. Перегретая, зудящая, задыхающееся.

Песня Уитни Хьюстон «I Will Always Love You» просочилась под дверь, и я услышала, как Бенито выкрикивает слова. Он был первым, кто начал петь караоке, и по иронии судьбы, это всегда были культовые песни о любви. Мой кузен не стал бы спать с одной и той же девушкой дважды, если бы у нее не было двойного провода для караоке. Его слова, а не мои.

Когда он испортил свою следующую реплику, у меня вырвался тихий смешок. Я позволила себе взглянуть на Николаса, ожидая какого-нибудь веселья, но мой смех угас, обнаружив, что он уже смотрит на меня. Темнота в его глазах затмила его трезвое выражение лица.

Музыка и голоса за дверью превратились в неразличимый шум, а кровь застучала у меня в ушах. Он встал, поставил недопитый стакан виски на столик и направился к выходу. Он остановился рядом со мной. Способность дышать исчезла, когда его большой палец пробежал по моей щеке, так же легко, как атлас, и так же грубо, как его голос. Он схватил меня за подбородок и повернул к себе лицом.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, которые показались мне минутами.

— Не ходи за мужчинами по темным уголочкам, — в его глазах вспыхнула искра жизни. Он смягчился, когда его большой палец скользнул по краю моей нижней губы. — В следующий раз ты можешь не выбраться живой.

С предупреждением, повисшим в воздухе, его рука соскользнула с моего лица, и он вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

Я откинула голову на спинку кресла и впервые с тех пор, как он вошел в дверь, нормально задышала. Я не знала, что это было, почему мне казалось, что у меня под кожей постоянно находится провод под напряжением в его присутствии, но не хотела анализировать это. Я знала, что это нехорошо. Все, что останавливает ваше дыхание не может быть хорошим для вас.

Мой взгляд упал на его стакан на столе.

Я была не в своем уме.

Вся горела.

Я закрыла книгу и поднялась с кресла. Обойдя столик сбоку, я покрутила стакан на лакированном дереве между пальцами.

Оставшаяся жидкость лежала на дне, золотистая и забытая.

Я никогда не любила виски.

Но поднесла ее к губам… и все равно выпила.

Глава 11

«Не дать единственному сердцу разбиться — не напрасно жить».

— Эмили Дикинсон

ЕЛЕНА

Виски было воспоминанием о тепле в моем животе, сидя на корточках перед телевизором моей сестры.

— «Ночь страха», «Зловещие мертвецы» или «Ночь живых мертвецов»? — я положила диски с фильмами на колени и стала ждать ответа.

Приглушенные слова Адрианы доносились с кровати.

— «Шестнадцать свечей».

Мои глаза расширились.

— «Шестнадцать свечей»?

— Угу.

Это плохо. Очень плохо.

— Ты точно уверена?

Вздох.

— Да, Елена.

— Хорошо… позволь мне сходить за ним.

Выходя из комнаты, я посмотрела на сестру так, словно у нее выросли еще две головы. Однако она выглядела только пьяной и усталой, укрытая одеялом «Звездных войн».

Спустя минуту я вернулась из своей комнаты, включила DVD и забралась в постель рядом с ней. Стащив половину одеяла, я натянула его поверх платья, на которое у меня не было сил переодеться. Мягкий свет вспыхнул от телевизора в темной комнате, когда мы молча смотрели фильм.

— Елена? — ее голос был тихим.

— Да?

— Что ты думаешь о Нико?

Я замешкалась.

— Я не уверена, — наконец ответила я.

— Я немного поговорила с ним сегодня вечером.

— Поговорила?

— Да. Все прошло не так уж плохо. Он немного груб, но я его не ненавижу.

Я сосредоточилась на фильме, потому что не знала, что сказать. Я была рада за сестру, что она нашла, о чем с ним поговорить… Однако моя грудь странно сжалась.

— Елена? — тихо сказала она, хватая что-то с тумбочки.

— Да?

Не глядя, она протянула мне свой мобильник.

— Пожалуйста, отправь это. Я не могу.

Я взяла телефон и прочитала текст, уже напечатанный Саманте — ну, это было кодовое имя Райана. Простое «Прощай» — вот и все, что она написала.

У меня перехватило горло, но я нажала на маленькую кнопку, которая могла изменить жизнь и разбить сердце одним лишь электронным словом. Я сделала это ради Райана и хотела бы вернуться и сделать то же самое для другого.

— Готово, — прошептала я.

Мы лежали рядом и смотрели, как влюбляется девушка.

Одна из нас уже была влюблена, а другая знала, что никогда не влюбится.

♠️ ♠️ ♠️

Я сидела за кухонным столом, скрестив ноги на стуле, и смотрела, как капля дождя стекает по оконному стеклу.

— Нет, нет, нет! — мама бросила деревянную ложку на островок, только что попробовав красный соус, приготовленный Адрианой. Сегодня мамин спортивный костюм был фиолетового цвета, а волосы наполовину подняты, как и всегда. — Сейчас ты пошла и испортила его.

Адриана вздохнула, ее лицо напряглось от разочарования.

— Как я снова испортила его?

— Этот соус такой горький, просто ужас.

Веселье наполнило меня. Последний горшочек соуса Адриана готовила слишком долго, и бедный Николас умер от голода.

Мама покачала головой.

— Невероятно. Не имею понятия, как ты продержалась так долго, не зная, как приготовить una semplice salsa di spaghetti[6] Я должна отстранить тебя от занятий и заставить проводить время на кухне.

Адриана прислонилась к стойке. Белый фартук прикрывал ее футболку с Гамлетом, которая была длиннее шорт, а желтая бандана убирала волосы с лица.

— Елена тоже не очень хорошо готовит.

Я нахмурилась.

— Елена не выходит замуж через две недели!

Мягкий стук дождя по окнам наполнил комнату, тихий дискомфорт заменил любые слова. Потребность снять напряжение нахлынула на меня. В конце концов, именно для этого я и была хороша.

— Сомневаюсь, что она убьет этого мужчину, мама. Если он смог выжить, будучи застреленным несколько раз, уверена, он должен пережить стряпню Адрианы.

— Три раза, — пропищала Адриана.

Мои брови нахмурились.

— Что?

— В него стреляли три раза.

— Mamma mia[7], — пожурила ее мама. — Не говори о таких вещах.

Меня охватил какой-то интерес, и, не обращая внимания на маму, я спросила:

— Откуда ты знаешь?

Сверкающий взгляд сестры устремился в мою сторону.

— Я спросила его вчера вечером.

— Ты что? Адриана!

Я подалась вперед на своем стуле.

— И он тебе рассказал?

— Ну… не совсем. Я спросила его, и он только посмотрел на меня сверху вниз, будто я его раздражала. Но потом Джианна, подслушивающая разговор, рассказала мне про три раза.

— У тебя в голове есть мозги? Почему ты спрашиваешь его об этом?

Никто из нас не смотрел в сторону мамы. Улыбка тронула наши губы. Теперь мы играли в популярную игру, чтобы посмотреть, кто сможет шокировать маму настолько, что она выскочит из комнаты, ругая нас по-итальянски. Обычно все начиналось с того, что я несколько раз игнорировала ее.

— Джианна его сестра? — спросила я, хотя на девяносто девять процентов была уверена, что он единственный ребенок в семье.

Она могла бы быть кузиной, но почему-то я знала, что это не так.

Адриана рассмеялась.

— Нет. Мачеха.

У меня отвисла челюсть.

— Она моложе его!

— На год, — подтвердила Адриана.

— Мой Бог. Ты можешь себе представить, что спишь с мужчиной вдвое старше тебя?

— Елена!

Глаза Адрианы расширились.

— Думаешь, она занималась сексом с его отцом?

— Прекратите этот разговор.

Я поджала губы.

— Ну, они были женаты. У них по крайней мере была миссионер…

— Basta![8] — мама направилась к двери, бросила фартук на стойку и всю дорогу изрыгала итальянские ругательства о своих дочерях с длинными языками.

Наш смех заполнил кухню.

— Не могу поверить, что она его мачеха, — сказала я, прежде чем добавить: — Или была ею.

— Знаю, — Адриана сунула палец в соус и, поморщилась, попробовала его на вкус. — Но не думаю, что у них отношения, как у матери и сына.

— Нет, — сказала я, — Скорее наоборот.

Адриана покачала головой.

— Нет, и не так.

— Что ты имеешь в виду?

— Готова поспорить на всю мою коллекцию костюмов, что они спали вместе.

Мои глаза расширились.

— Серьезно?

— Ага, — сказала она, вытирая островок.

Моя сестра обычно была тихой, сливаясь с фоном на вечеринках и мероприятиях, но это только делало ее опытной в чтении людей — когда она находила время или заботилась об этом, во всяком случае. Наверное, она права. Как… богохульно. Впрочем, другого я от босса и не ожидала.

Я спрыгнула со стула, подошла к кастрюле на плите и попробовала немного из деревянной ложки. Горечь взорвалась у меня во рту.

— Ничего себе, это… эммм…

Адриана засмеялась, пытаясь дотянуться до чашки на верхней полке. Она подпрыгивала и рычала, когда все еще не могла ее достать. Она повернулась, сдаваясь, ее взгляд сузился.

— Бенито и Доминик внизу, — сказала я ей. — Они, наверное, голодные.

— С чего мне беспокоиться… — она сделала паузу. Ее глаза наполнились пониманием, и она оттолкнулась от прилавка. — Пойду скажу им, что обед готов.

♠️ ♠️ ♠️

Красные и оранжевые уличные фонари расплывались за каплями дождя, стекающими по стеклу. Небо было темным, притворяясь ночью, хотя было всего шесть часов летнего дня.

Телефон Бенито вспыхнул и снова зажужжал на консоли. По иронии судьбы Бенито напоминал мне Мэнни Риберу из «Лица со шрамом» — внешностью и характером. Я могла рассчитывать, что он будет флиртовать, как заводной, по крайней мере с одной женщиной, куда бы мы ни пошли.

— Прочти, Елена.

— Нет, — запротестовала я. — В последний раз, когда я это сделала, то увидела то, чего не хотела.

— Тогда не ворчи на меня за то, что я проверил.

Ах. Я протянула руку и прочла.

— От «Блонди Анджела».

Я и глазом не моргнула, чтобы понять, что ему приходится отмечать своих знакомых девушек не только по имени, возможно, потому, что их было слишком много. Он не хотел их перепутать.

— Я больше не хочу тебя видеть, — вежливо прочитала я и положила телефон обратно на консоль, прежде чем можно было получить фотографию «Прощай».

Его брови нахмурились с одной рукой на руле. На нем были черные брюки и белая рубашка без галстука. Для него это был обычный день. Была большая вероятность, что ему требовалось больше времени, чем мне, чтобы собраться по утрам.

Мама и папа запланировали ужин с одним из знакомых моего отца, и я сказала бабушке, чтобы она не беспокоилась о приезде из-за дождя, который лил, как никогда раньше. Итак, остались только мы с Бенито, и он просто высадил меня, как обычно, перед тем как поехать к какой-нибудь девушке домой. Но только не к Анджеле сейчас.

Мой кузен вздохнул и провел рукой по своим темным, зачесанным назад волосам.

— Как девушка, Елена, как бы ты истолковала это сообщение?

Я сделала паузу.

— Ну, думаю, это значит, что она больше не хочет тебя видеть.

— И это включает в себя секс?

— Да.

Он нахмурился.

— Проклятие.

— Двойной провод для караоке?

— Да, — сказал он печально.

Я скопировала его тон.

— Позор.

Он подъехал к тротуару у театра, перегнулся через меня и толкнул дверь.

— Иди и убей наповал, кузина. Вернусь в девять.

— Спасибо, — я выскочила из машины и схватила свою спортивную сумку с заднего сиденья.

— Елена, — выражение лица Бенито было серьезным, когда он наклонился и протянул руку через подголовник пассажирского сиденья. — Ты думаешь, ее сообщение относится и к оральному сексу тоже?

Я закатила глаза.

— Боже, ты отвратителен.

Он ухмыльнулся.

— Сломай ногу!

Перекинув сумку через плечо, я направилась внутрь и поздоровалась с несколькими другими танцорами по пути. Это не был Большой театр, но он был высококлассным — будто мой папа когда-нибудь позволил бы мне танцевать в дыре. Сверкающие огни, кремовые стены, золотые и красные акценты. Это прекрасная аудитория. Мне нравилось все: макияж, платье, дружеские отношения, которые я приобрела — какими бы поверхностными они ни были — но для меня танец был просто отличной формой упражнений. То небольшое количество страсти, которое я когда-то испытывала к нему, угасло, и я не была уверена, как долго я буду продолжать это делать.

Меня обдало волной воздуха, а затем послышался низкий голос:

— Скажи, что пойдешь со мной на свидание.

Не глядя на парня, идущего рядом со мной, я покачала головой, и на губах у меня появилась улыбка.

— Нет.

— Суши?

Я сморщила нос.

— Хорошо, никаких суши. Итальянская кухня?

— Ха-ха, — засмеялась я.

— Ты придешь завтра?

Тайлер был худощав, как и большинство танцоров, со светлыми волосами и кривой улыбкой. Он был милым, вежливым, но не в моем вкусе. Он друг, который хотел большего, и ради него я никогда ничего не позволю случиться. Я усвоила свой урок.

Иногда я задавалась вопросом, как бы он отреагировал, если бы я рассказала ему правду о своей семье. Сомневаюсь, что каждый раз при виде меня, он все еще будет приглашать меня на свидание. Любой мог бы понять, кто мой отец, если бы просто погуглил его имя. Мои одноклассницы в школе для девочек, которую я посещала, узнали об этом очень быстро, и я практически стала изгоем. Адриана завела много друзей в своем театральном кружке, но я никогда не находила таких же.

— Да, приду, — сказала я. — Я приведу своего кузена, если ты не против.

— Ох, да. Этот Бенито. Твоя семья знает, что девушки больше не нуждаются в компаньонах?

Я улыбнулась.

— Они в курсе. Им просто все равно.

Болтовня становилась все громче, когда мы добрались до кулис, где собралось около десяти других танцоров.

— Последнее предложение, — твердо сказал он. — Чизбургеры. Возьми с собой Бенито. Сделаем это втроем.

Я рассмеялась.

— Не думаю, что ему нравятся парни.

Когда мы разошлись в разные стороны, настала его очередь сказать «Ха-ха».

Глава 12

«Танцевать может каждый дикарь».

— Джейн Остин

ЕЛЕНА

Я прислонилась к двери в переулке, металл был твердым и холодным на моей спине. Туман опускался, смешиваясь с потом, стекающим по моему голому животу. Шум шин, вой сирен и редкий смех из ближайшего бара просачивались в переулок.

— У тебя правильная представление.

Сиерра вышла на улицу и собрала свои светлые волосы с потного лица в пучок.

Красный занавес открылся, а затем закрылся, между этим было несколько боковых, спиральных прыжков. Концерт прошёл успешно. Танец основан на человеке, который умер за любовь — современная история Ромео и Джульетты. Я играла Смерть.

Представление было медленным и драматичным, но у него был красивый, навязчивый тон. Почему все должно жить долго и счастливо? Разве самые запоминающиеся, острые моменты истории не трагичны? Я всегда ценила печальный финал. Я реалист, а не романтик.

Я немного поговорила с Сиеррой о ее двухлетнем сыне и о том, что она мать-одиночка, а потом решила, что Бенито, вероятно, устал ждать меня.

— Увидимся позже, Сиерра. Завтра на вечеринке, если придешь.

— Да, я приду! Моя мама присмотрит за Нейтаном. Пожалуйста, скажи мне, что твой горячий кузен придет.

Я застонала, игриво закатив глаза.

— Он будет.

— Отлично. Тогда увидимся, — она подмигнула.

Я надела топ с открытыми плечами и схватила сумку, прежде чем направиться к выходу. Я только успела выйти из служебного входа, как чья-то рука обняла меня за плечи.

— Знаю, я сказал, что это последнее предложение, но я забыл, что еще не предложил Китайскую кухню.

Я с улыбкой покачала головой, но, по правде говоря, не было ни малейшего шанса, что я буду идти всю дорогу до машины, обнимаясь с Тайлером за плечи. Я любила Бенито, но никогда не могла забыть, что он работал на моего отца. Его собственный отец, мой дядя Мануэль, был ответственен за смерть, которая преследовала меня. Бенито только и делал, что наблюдал, и я не верила, что он не позволит этому снова произойти.

Как только мы добрались до парадного холла и я уже собиралась убрать руку Тайлера со своих плеч, как мое сердце замерло, как и ноги.

Николас стоял у дверей, прислонившись к стене и засунув руки в карманы. С его черным костюмом, освещенным искрящимся светом, он мог сойти за красивого джентльмена. Достаточно было поднять глаза и увидеть мрачное выражение его глаз, поняв, что это всего лишь дым. Больше всего меня беспокоил его взгляд, полный яда, который был направлен на Тайлера.

Мой желудок скрутило, и я стряхнула руку Тайлера. В этот момент он, казалось, заметил присутствие Николаса.

— Семья? — нерешительно спросил он.

— Гммм… да.

Я догадалась, что это отчасти правда. Я не собиралась объяснять все детали горящим взглядом Николаса в этом направлении. Он, должно быть, считает, что теперь, когда женится на моей семье, он обязан иметь дело с любым мужчиной, который попадется мне на пути.

Разочарование поползло вверх по моей спине. У меня было много двоюродных братьев и дядей и темпераментный брат — последнее, что мне нужно, это еще один мужчина, вторгающийся в мою жизнь. Я представляла себе все, чем занимается Николас, он делал это всем своим существом, потому что даже Бенито не стал бы строить такое выражение лица человеку, обнимающего меня одной рукой.

— Так… предполагаю, что Китайской кухне не быть?

— Просто уходи, Тайлер.

— Хорошо, — он отступил на шаг, вероятно, сбитый с толку моим тоном. — Тогда увидимся завтра, Елена.

Беспокойство, сжимавшееся в моей груди, исчезло, когда он ушел, все еще живой. Я клялась, что все мужчины в моей жизни были психами. Именно в такие моменты я ненавидела это. Когда мне казалось, что я всего лишь красивая девушка, пойманная в ловушку мира вымученных улыбок, с мрачным будущим на расстоянии. Вечеринки, танцы, фальшивый смех — все это взорвалось, пока я впервые не осталась одна в городе, который никогда по-настоящему не знала.

Мне не потребовалось много времени понять, что я не принадлежу этому миру, что я уже запятнана миром, в котором выросла. Что человек с чистой совестью и чистыми руками никогда не подойдет мне в самый раз. Я разрушила жизнь порядочного человека, и хотя он прикасался ко мне в тех местах, к которым я никогда не прикасалась, я хотела, чтобы он сделал это немного грубее. Хотела бы, чтобы он был запятнан тьмой, как те мужчины, к которым я привыкла.

Все знали, что ты не влюбляешься в мужчину в моем мире, как тот, что стоял сейчас передо мной. Если только не хочешь, чтобы твое сердце разлетелось на тысячу крошечных кусочков. Нет, я никогда не влюблюсь. Честно говоря, я никогда этого не ожидала. Ты не оплакиваешь то, что всегда знаешь не можешь иметь.

По крайней мере этот человек не был моим. Он слишком отвлекал, слишком завораживал… Я бы никогда не выбралась живой.

Я поправила лямку на плече и пошла к нему, мое сердце билось с каждым шагом, который я делала. Я остановилась в нескольких метрах от него. С таким взглядом в его глазах я бы ни за что не отдалась в руки этого человека.

— Твой отец знает, что ты целуешься с мужчинами на сцене?

Я запнулась, моя липкая рука сжала сумку. Николас, должно быть, пробыл здесь достаточно долго, чтобы успеть к концу представления. Где в этом мире был Бенито? Судя по всему, этот Мужчина собирался убить меня.

Я переступила с ноги на ногу.

— Я никого не целовала.

Технически, это ложь, но я собиралась отговорить себя от этого. Потому что после того, как Николас подслушал, как Тайлер пригласил меня на свидание, и тот факт, что это Тайлер, которого я поцеловала — ну, это может показаться хуже, чем есть на самом деле. Для мужчин, в ушах моей семьи это прозвучало бы так, будто я была голой с этим мужчиной. Я же сказала — психи. Судя по всему, мужчины Руссо были такими же.

Николас оттолкнулся от стены и подошел ко мне на расстояние метра.

— Да? Почему бы тебе не объяснить, что тогда ты делала?

Мои щеки запылали.

— Я была Смертью. Я была… высасывающая его жизнь.

Возможно, это неправильное объяснение, потому что выражение его лица стало еще более мрачным. Я думала, что «высасывание» могло сделать это. Ах. Его взгляд проник мне под кожу, заставляя нервничать.

— Это было совершенно платонически, — сказала я.

Его взгляд сверкнул.

— Ты прижимаешься губами к губам другого мужчины и сосешь, это никогда не бывает платоническим.

Он произнес это так грязно, хотя на самом деле это был сухой, неподвижный поцелуй. Гнев кипел в моих венах. Кто он такой, чтобы указывать мне, с кем я могу целоваться — Мистер, Я Сплю со Своей мачехой и Другими Девушками Мужчин?

Разочарование поднялось в моем горле, мешая любому возможному возвращению, поэтому я только проскользнула мимо него. Он схватил мою сумку с плеча, когда я проходила мимо. Его взгляд все еще был горячим, но он последовал за мной к двери.

Туман постепенно рассеивался, и я сморгнула его с ресниц, пока искала его машину. Она стояла у обочины, вся чёрная и блестящая. Я не собиралась садиться в неё, я подожду Бенито. Я стояла на тротуаре, пока Николас бросал мою сумку на заднее сиденье.

Он закрыл дверь и повернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Ты собираешься стоять там всю ночь или сядешь в машину?

— Где Бенито?

Он открыл пассажирскую дверь.

— У него какое-то дело с твоим отцом.

Судя по прошлому опыту, это означало, что сегодня в Нью-Йорке происходит что-то ужасное. Я была удивлена, что папа послал Николаса, чтобы он меня отвез, учитывая его недоверие ко мне и мужчинам. Но мне также было немного не по себе, он чувствовал, что ему необходимо, чтобы Николас отвез меня домой.

Я всегда ощущала себя в безопасности, и это, вероятно, было пустяком, но если у папы есть причина беспокоиться о моей безопасности, я рада, что он послал Николаса. У этого человека миллион врагов, и он прожил так долго.

Хотя мысль о том, что меня запрут с ним в машине, заставляла мой желудок затрепетать от волнения. Я представляла себе, что почувствую то же самое прямо перед прыжком с самолета. Я не знала, почему он вызвал во мне такую внутреннюю реакцию, но когда он произнёс:

— Машина. Сейчас же, Елена.

Я никогда никого так ненавидела.

Я хотела заставить его сказать «пожалуйста», но когда мой взгляд встретился с его, темный шторм, который смотрел на меня, очень быстро изменил мое решение. Я прошла мимо него и села в его дурацкую машину.

Мое разочарование смешалось с суматохой. Что он будет делать с информацией о Тайлере? Я не думала, что папу так уж волнует сценический поцелуй, но он обнимал меня, приглашая на свидание… мой желудок скрутило. Это может звучать плохо.

Сейчас я так сильно ненавидела Николаса Руссо, что старалась не обращать внимания на теплый мужской запах, наполнявший машину. Сандаловое дерево, чистая кожа и определенная опасность, заставляющая мой пульс дрейфовать между ног. Я старалась не обращать внимания на то, как он вторгался в мои чувства и заставлял туманиться уголки сознания. Это поразило меня, как выпивка, и я отвлеклась, пристегивая ремень безопасности.

Когда он сел за руль и захлопнул дверцу, машина показалась бесконечно маленькой. Достаточно тихой, чтобы я могла слышать биение своего сердца, и достаточно тёплая, чтобы обогреватель был выключен. Неужели это его тело выделяет столько тепла?

Туман ударил в лобовое стекло, стекая по стеклу и размывая внешний мир. Я находилась с ним наедине в таком маленьком пространстве. Этот факт звучал у меня в голове, разрушая нервную систему.

Не говоря мне ни слова, Николас набрал сообщение. Наверное, моему отцу. Я могла только представить, что он писал что-то вроде: Посылка благополучно взята.

Мои ногти впились в ладони.

Как мне вообще к нему обращаться? Мне никогда раньше не было так тяжело разговаривать с кем-то, но все рациональные мысли улетучивались, когда он сидел рядом.

— Николас, — я колебалась. — Возможно, мы начали не с той ноги… в церкви в прошлые выходные. Я не хотела бросать на тебя резкий взгляд, правда.

Его взгляд метнулся ко мне. В нем играл намек на веселье, хотя это и не было обычным весельем. Этот человек все делал немного мрачнее.

Мои щеки вспыхнули.

— И я хотела извиниться. Поначалу я не была уверена насчет этого брака, но теперь… думаю, что вам с Адрианой будет… хорошо вместе, — я заставила себя мило улыбнуться.

Это не вызвало у меня желанной реакции.

Он сардонически вздохнул и бросил телефон на центральную консоль.

— Рад это слышать, но я все еще сообщу твоему отцу о твоем романе с танцором.

Моя улыбка и желудок упали.

Он вставил ключ в замок зажигания и завел машину. По радио тихо играла Металлика. Я не могла не заметить, что это была та же самая радиостанция, которую иногда слушала Адриана.

— Подожди, — бросилась я, положив руку на рычаг переключения передач, будто могла остановить его. Он посмотрел на нее, а затем снова на меня, его взгляд говорил, что он уберет ее, если я этого не сделаю. — Говорю же, это был даже не поцелуй! Я просто… отнимала у него жизнь. Это было совершенно платоническое чувство.

Он ничего не сказал, но его неподвижность заставила меня поверить, что он колеблется.

Я сглотнула.

— Николас, пожалуйста…

Его глаза сверкнули.

— Как меня зовут?

Я сделала паузу, открыла рот, но тут же закрыла его. Я не хотела этого говорить. У Николаса Руссо была репутация. Николас Руссо был чужаком. Николас держался отстраненно. Я не хотела называть его Нико. Это слишком легко слетело бы с моих губ. Звучало бы слишком хорошо на моем языке.

Некоторое время мы сидели в напряженном молчании, потом он покачал головой.

— Обычно, когда кто-то чего-то хочет, он ублажает того, кого пытается убедить. Основа переговоров, — он сказал мне это, будто я была глупой, и я покраснела от раздражения.

— С обманщиком нельзя вести переговоры, — слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их остановить.

Он провел рукой по лицу, вытирая намек на веселье.

— Туше, — искоса взглянув на меня, он оценивающе посмотрел на меня, возможно, впечатленный тем, что у меня хватило смелости сказать то, что я сказала. Облизывая губы, его глубокий, серьезный голос пронесся надо мной. — Тогда докажи мне.

Мои брови нахмурились.

— Доказать что?

— Что это было платонически.

— Как я должна…? — мой желудок взорвался бабочками, когда меня осенило. Шок от того, что он хотел, чтобы я сделала, поселился в пространстве, как слон в комнате. — Ты серьезно?

— Смертельно.

Именно в этот момент мне стала ясна его репутация. Смерть его двоюродного брата не сделала этого. Статьи его преследований не сделали этого, но его холодное, безразличное выражение лица, ставя эту ловушку для меня, сделало это.

Он ждал, что я скажу, что это было бы неуместно. Тогда мое «это было платонически» оправдание рухнет и сгорит у меня на глазах.

Я не знала, почему он так заботился о Тайлере, но готова поспорить, что он получит небольшое мужское удовлетворение, если будет держать свою будущую невестку подальше от неитальянских мужчин. Бенито всегда оставался в этой чертовой машине — почему он не мог забрать меня сегодня?

Я не собиралась попадать в его ловушку. Это означало, что я могу только разоблачить блеф Николаса Руссо.

— Хорошо.

Мой спокойный ответ заполнил небольшое пространство, будто даже воздух не ожидал этого.

Во взгляде Николаса мелькнула едва заметная искорка. Он поскреб зубами нижнюю губу, возможно, удивляясь, что я не вошла в яму, которую он для меня вырыл. Это действие только заставило меня уставиться на его рот. Тепло наполнило мой желудок.

— Хорошо, — наконец ответил он, его глаза потемнели по краям.

Что.

Он решил, что я блефую. Я не блефовала — предполагалось, что он. Николас играл со мной. Он хотел увидеть, как я извиваюсь — я видела, что это просачивается сквозь его холодное выражение лица. Это вызвало во мне жжение разочарования.

— Хорошо.

Мы уставились друг на друга.

Никто из нас не хотел признавать, что мы блефовали. Я — ради благополучия Тайлера, а он — ради его гигантского эго. В груди у меня застучало беспокойство. Я не думала, что смогу выбраться из этого.

— Если я это сделаю, ты оставишь это при себе? — я отстегнула ремень безопасности, и его взгляд проследил за этим движением.

Его челюсть дергалась в раздумье, но напряжение в плечах говорило, что это последнее, чего он хотел сделать. Возможно, тогда ему не стоит недооценивать своих противников. Его взгляд остановился на мне, один кивок головы, и бабочки в моем животе взлетели.

Я приказала себе покончить с этим, но покалывание нервозности и ожидания, вибрирующее под каждым сантиметром моей кожи, замедлило мои движения.

Я положила руку на консоль, решив не трогать его там, где не нужно, и наклонилась вперед. Он наблюдал за мной с таким выражением лица, словно стоял в очереди в автоинспекцию. Пять сантиметров, четыре, три… я перегнулась через пропасть.

Мои губы коснулись его, под песню Snap Your Fingers, Snap Your Neck, игравшая по радио. Мягкий и теплый, его запах был концентрированным и отупляющим. Я даже не пошевелила губами, только прижала их к его, но стон поднялся к моему горлу. Я держала его запертым внутри.

Я не могла дышать, каждый сантиметр моей кожи находился в огне.

Точно так же, как я сделала с Тайлером, хотя ничего подобного не было, я вдохнула воздух из небольшой части его губ. Одна секунда, две, три. Я украла его дыхание, но в голове у меня стало легко, будто он взял мой.

Я не слышала ничего, кроме стука своей крови в ушах. Не чувствуя ничего, кроме мягкости его губ и покалывания под кожей. Тяжесть поселилась у меня между ног.

А потом я сделала то, чего не должна была делать. Я не могла сопротивляться, не могла даже думать о том, чтобы остановить себя: мои губы сомкнулись вокруг его верхней губы, на влажный, теплый момент. Это было просто прикосновение к одной из его губ, крошечный вкус того, каково было бы по-настоящему поцеловать его. Я отстранилась, упала на свое место и уставилась вперед.

— Вот видишь, — выдохнула я. — Совершенно платонически.

Его пристальный взгляд слишком долго обжигал мою щеку. Хотя он, должно быть, согласился, потому что только направил машину на подъездную дорожку и отъехал от тротуара.

Глава 13

«Мне нравится быть самим собой. Несчастье любит компанию».

— Энтони Коралло

НИКО

Было два правила, которым я всегда следовал.

Никогда не выходить из дома без моего сорок пятого.[9]

И никогда не ставить себя в положение, из которого, как я знал, не в состоянии выбраться.

У меня было больше врагов, чем у президента Соединенных Штатов, и я прожил так долго, только следуя этим двум простым правилам. Я никогда не испытывал искушения разорвать их — до тех пор, пока меня не заперли в машине с Еленой Абелли.

Флуоресцентные лампы бензоколонки мерцали и гудели над моей головой. Туман падал с темного, беззвездного неба, каждая капля шипела на моей коже. Я чертовски пылал. Сняв пиджак я бросил его на заднее сиденье. Стянул галстук и прислонился к дверце машины. Вдохнув, я не почувствовал ничего, кроме запаха дождя и бензина, и прислушался к шуму шин на скоростной автостраде.

Я мог бы рассмеяться, хотя мне было совсем не смеха. Самое незначительное сексуальное взаимодействие, которое я когда-либо имел с женщиной, так сильно на меня подействовало, что пришлось притвориться, что необходимо заправиться, чтобы я мог выйти из этой машины. Жар пробирался под кожу, и я закатал свои длинные рукава.

Елена Абелли, прижимаясь своими губами к моим, нарушила правило номер два. Я знал, что это не то, с чем я мог бы справиться, но, как идиот, я позволил своему члену взять вверх. Это не убило меня, но, черт, было похоже на это. Я был взвинчен больше, чем когда-либо. Я выругался, и вожделение во всей его зудящей, жгучей красе пронеслось по моим венам.

Я сунул сигарету в рот и засунул руки в карманы. Я не собирался ее зажигать. Если бы я это сделал, мне пришлось бы признать, что она выбила меня из колеи, а я отказывался делать это из-за гребаного школьного поцелуя.

Я прислонялся к машине гораздо дольше, чем потребовалось, чтобы заполнить бак на пять долларов. Я заплатил у насоса — не мог войти, потому что у меня был чертов стояк.

Туман начал охлаждать меня, но не успел я опомниться, как меня втянуло обратно: ее мягкие губы на моих, ее неглубокое дыхание в моих ушах, крошечное прикосновение ее языка, горячего и влажного, прежде чем она отстранилась. К черту меня. Жар устремился прямо к моему паху.

Я не понимал, как мне удалось не схватить ее за затылок, не притянуть ближе, не скользнуть языком по ее губам и не попробовать на вкус. В то время это не было похоже на желание — было похоже на потребность. И это осознание дало мне силы сдержаться. Особенно после вчерашнего вечера. Я думал, что она была материалистичной и поверхностной, но она смотрела документальные фильмы, читала историю и была сдержанной. Мне хотелось знать, чем она занимается днем и какие мысли занимали такую хорошенькую головку.

За мной захлопнулась дверца машины.

Я обернулся и увидел, что Елена смотрит на меня поверх автомобиля. У неё был высокий конский хвост, который мне не следовало обматывать вокруг кулака. Теперь я никогда не забуду, какой шелковистой она была на самом деле.

Она склонила голову в сторону заправочной станции.

— Туалет.

Я кивнул один раз, а затем повернулся к ней спиной, потому что последнее, что мне сейчас нужно, это смотреть на ее задницу, когда она уходила. На ней были леггинсы — этого достаточно.

Я недооценил ее. Думал, что она откажется воспроизвести сценический поцелуй, поэтому дала мне опору, назвав это «платонически» оправдание ерундой. Честно говоря, мне было наплевать, если бы это было именно этим. Это вывело меня из себя.

Я хотел заставить ее извиваться после того, как провел целую неделю, пытаясь изгнать ее полуобнаженное тело из моего сознания. Только она не извивалась, а расстегнула ремень безопасности и поцеловала. Она называла это платоническим, в то время как я был в одной секунде от потери самообладания и прикосновений к ней везде, где она позволила бы.

Дерьмо, она раздражала — маленькая неприятность, которая двигалась у меня под кожей. Она должна была быть обоями, но я не мог оторвать от нее взгляда всякий раз, когда она находилась в комнате.

Прошлой ночью в библиотеке она беззастенчиво уставилась на меня, и черт возьми, если бы это не заставило меня почувствовать себя дерьмово. Когда я не мог больше терпеть, я сказал ей, и она даже не ответила ни слова, только продолжила смотреть на меня самыми мягкими карими глазами, которые я когда-либо видел, а ее щеки порозовели.

Никогда не думал, что румянец может меня так сильно задеть.

Наблюдая за ней с Тайлером, я задумался, был ли он тем мужчиной, в которого она влюблена. Она без колебаний поцеловала меня, чтобы защитить его. Мои зубы сжались. Кольцо на ее пальце было от мужчины. Я бы поставил на это деньги. Тайлер? Или мужчина, с которым она сбежала?

Боже, почему меня это волнует?

Я не собирался поклоняться Елене вместе с остальным мужским населением Нью-Йорка. Я стоял в сторонке и смотрел, как эти идиоты жаждут ее внимания. Проведя рукой по лицу, я вытащил сигарету изо рта и сунул ее в карман рубашки.

Повернув крышку бензобака, мое внимание привлекла Елена, которая быстро шла к машине, а ее глаза были устремлены на бетон.

Мой взгляд сузился. За эти годы я научился читать язык тела. Приятно было знать, когда кто-то собирался стрелять в тебя в разгар встречи. И поза Елены подняла все мои тревоги. Избегание зрительного контакта, напряженные плечи — она прибывала в стрессе.

— Елена, — сказал я, пытаясь заставить ее посмотреть на меня.

Она не остановилась на звуке моего голоса. Она забралась в мою Ауди и захлопнула дверцу. Моя грудь горела, и, не понимая, как я туда попал, я встал с ее стороны машины.

— Что случилось? — спросил я, как только открыл дверь.

Она покачала головой.

— Ничего. Мы можем ехать?

Возможно, я бы и поверил в это, если бы она не была такой суетливой. Но нет, даже тогда. Все знали, что когда женщина ничего не говорит, она чертовски лжет.

— Да.

Ее взгляд метнулся ко мне, и теперь она была у меня в руках. Теперь я мог видеть смятение, плывущее в этих глазах.

— Да? — прошептала она.

— Да. После того, как расскажешь мне, что, черт возьми, произошло.

Она вздохнула и откинула голову на спинку сиденья.

— Ничего. Я просто хочу домой.

Я опустился на корточки, схватил ее за подбородок и повернул лицом к себе.

— Я не уйду, пока ты не расскажешь мне, что произошло.

Ее зубы потянули ее нижнюю губу, и она отвела взгляд.

— Не хочу, чтобы ты придавал этому большое значение.

— Не буду.

Зависит от обстоятельств.

— Обещай, что ничего не сделаешь.

— Обещаю.

Ложь.

Эти мягкие карие глаза встретились с моими, проникая в мою грудь.

— Кассир… — она сглотнула. — … Ну, он сказал мне, что я должна что-то купить, потому что воспользовалась туалетом. А затем я ответила ему, что у меня нет с собой денег, и… — она заколебалась.

— Боже, да скажи ты блядь, — огрызнулся я. Гнев закрался под мою кожу, медленно, но обжигающе. — Он прикасался к тебе?

— Нет! — она ответила слишком быстро. — Это не так уж и важно… он просто пригрозил, что сделает это, если я не уйду.

На меня навалилась мертвая тишина.

— Ты лжешь.

Она покачала головой, пытаясь стряхнуть мою руку.

Моя хватка усилилась.

— Где?

Ее глаза с искоркой встретились с моими.

— Он шлепнул меня по заднице и сказал, что я могу заплатить по-другому, ладно?

Мне потребовалась секунда, чтобы проглотить жгучую ярость, сформировывая связное предложение. Может ли эта девушка пойти куда-нибудь, чтобы мужчины не сходили с ума? Иррациональная часть меня начала волноваться, колотя себя в грудь и сотрясая прутья клетки.

Я провел большим пальцем по углублению на ее подбородке.

— Какой рукой он воспользовался?

Ее глаза расширились.

— Нет, — выдохнула она. — Ты обещал!

Ее голос был искажен яростью, пронизывающей меня, стучащей в ушах. Краснота вползла в мое поле зрения, пока не скрылась в нем. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул пары бензина и встал.

— Нет, не надо. Пожалуйста, пожалуйста, не надо, Николас, — взмолилась она.

— Я просто хочу поговорить с ним.

— Нет, не хочешь..

Я захлопнул за ней дверь.

Изнутри донесся раздраженный шум.

Один одинокий темнокожий мужчина стоял у насоса, наполняя свою старую колотушку. На покрытом масляными пятнами бетоне стояла канистра с бензином; та самая, которую я видел, как он наполнял, пока Елена находилась внутри и ее блядь лапали. Я схватил канистру и направился к дверям заправки.

— Какого хуя ты думаешь, что делаешь, чувак?

— Дружеский совет, — сказал я, не оборачиваясь. — На твоем месте я бы убрался отсюда к чертовой матери.

Ему потребовалось две секунды, чтобы собраться с мыслями.

— Ох, черт возьми, нет, — послышалось у меня за спиной.

Дверь захлопнулась, и машина тронулась с места.

Буква «П» на вывеске «Пронто» мигала туда-сюда. Прозвенел звонок, когда я вошёл в ярко освещенную заправку с грязным, облупившимся ламинатом. Кассир стоял за стойкой и читал журнал. На вид ему было лет сорок с небольшим, с лысеющей головой. На его красной накрахмаленной футболке желтым было написано «Дэвид».

— Ты здесь один?

Кассир поднял взгляд, кончик ручки застрял у него в зубах. Он вытащил ее, прежде чем произнести с сильным акцентом Лонг-Айленда:

— Да. Тебе какое дело?

Я проигнорировал вопрос и оглядел дыру.

— Хорошее у тебя тут местечко. Ты его владелец?

Кассир взглянул на канистру в моей руке.

— Да.

— Полагаю, это твой источник средств к существованию.

Выражение его лица стало жестким.

— Не знаю, чего ты хочешь, но мне это неинтересно.

— Не можешь позволить себе ни новые этажи, не заменить вывеску у входа. Уверен, все доходы идут прямо домой. Жена… возможно, дети. — я снял крышку, а потом плеснул немного бензина на грязный ламинат.

Кассир выронил ручку и отступил на шаг.

— Какого хрена ты делаешь?

— Девушка, которая только что вошла сюда? — я покачал головой. — Не та девушка, Дэвид.

Бензин забрызгал полку с открытками.

— Я звоню в полицию, — голос кассира дрогнул.

Краем глаза я заметил, что он не потянулся к телефону. Я взглянул на мужчину, чтобы увидеть, что он сосредоточен на моем предплечье — на Тузе Пик, вытатуированном на внутренней стороне.

У меня вырвался веселый вздох.

— Клянусь, отсутствие анонимности разрушает все мое чёртово веселье. Не надо было набивать татуировку.

— Я не знал, — выпалил кассир. — Я ни хуя не знал, кто она такая!

— Я хотел твою руку, — сказал я, идя по проходам, расплескивая бензин по полкам, дверцам холодильников, полкам с порнографическими журналами. — Но на самом деле это чертов кавардак. У меня нет подходящего ножа, чтобы сделать хорошую работу.

Кассир стоял, замерзший и вспотевший.

— У тебя есть страховка, Дэвид?

Он судорожно сглотнул.

— Конечно.

Запах бензиновых паров поглотил бензоколонку. Я бросил пустую канистру на пол и схватил с полки зажигалку Зиппо. Как ни странно, один с Тузом Пик по бокам. Я на мгновение задумался о месте и классе заведения.

— Хартфорд?

— Д-да.

Я зажал сигарету между губами, темная улыбка тронула уголки моих губ.

— Правильный ответ — у тебя была страховка.

— Подожди, — взмолился он. — Блядь, прости меня. Позволь мне принести извинения…

Его слова превратились в белый шум в моей голове, булькающий, раздражающий звук. Стоя перед стеклянными дверями, я зажег сигарету между губами. Вишенка светилась на конце, и никотин тек сквозь мою кровь.

С ленивым, властным взглядом, которым я был известен, я сказал испуганному, застывшему кассиру:

— Если у тебя имеется задняя дверь, тебе лучше ее найти.

Выдохнув дым с губ, кассир исчез, скользя по бензину всю дорогу до задней комнаты. Прежде чем он добрался до нее, я бросил сигарету на пол, молча надеясь, что Дэвид не настолько быстр, как он выглядел.

Колокольчик звякнул над моей головой, когда старые стеклянные двери закрылись за мной. Я сунул руки в карманы. Холодный туман ударил мне в лицо, а жар огня коснулся спины.

Старый «Пронто» загорелся, как чертова рождественская елка.

Глава 14

«Услышанные мелодии сладки, неслыханные — еще слаще».

— Джон Китс

ЕЛЕНА

— Папа, я была бы тебе очень признательна, если бы в следующий раз ты послал за мной кого-нибудь, кого угодно, только не Николаса.

Я стояла в дверях папиного кабинета, моя сумка висела на плече. Как только Николас въехал на подъездную дорожку и я увидела, что отец дома, я выскочила из машины и направилась прямо сюда.

Я и так была достаточно унижена данным инцидентом. Я не была девушкой, которая хотела быть спасенной или отомщенный. Я просто хотела забыть об этом и оставить все позади. Но я не могла этого сделать, потому что Николас сжег всю заправку. Там всегда будут обугленные останки — и, возможно, тело, — напоминающее мне. Я не видела, чтобы кассир вышел. Конечно, он был отвратительным подонком, но заслуживал ли он того, чтобы сгореть заживо? У меня перехватило горло.

Отец отложил ручку и впервые за долгое время сказал мне:

— Я слушаю. И почему так?

Я скрестила руки на груди и просто произнесла:

— Он псих, папа.

В этот момент у меня по спине побежали мурашки, а взгляд отца скользнул выше моей головы. Очевидно, Николас теперь входил и выходил из моего дома, будто являлся его владельцем.

Всю оставшуюся дорогу до дома я не сказала ему ни слова, хотя он и не пытался завязать разговор. Между, как он угрожал мне насчет Тайлера, поцелуя с ним, и наблюдая, как загорается заправка в моем боковом зеркале, когда мы отъезжали, я была более расстроена, чем когда-либо.

Этот поцелуй сделал меня более горячей, чем когда-либо прежде, а он даже не прикоснулся ко мне. Я ненавидела то, что это заставляло меня чувствовать. Как это заставляло понять, что человек, чью жизнь я разрушила, основано на бессмысленной, даже бесстрастной мотивации.

Брови отца поползли вверх, когда он понял мои слова, а затем, к моему удивлению, он рассмеялся.

— Ну, Туз, я никогда не слышал такого обвинения от своей дочери. Что можешь сказать по этому поводу?

Николас стоял так близко, что мой конский хвост касался его груди. Я с досадой заметила, что у него нет границ, и в то же время старалась не обращать внимания на пьянящее желание отступить назад, пока моя спина не коснётся его груди.

— Кассир ее облапал, — сказал он равнодушно. — Поэтому я сжег его контору… а возможно, и его.

Взгляд папы стал жестче.

— Кто настолько глуп, чтобы прикасаться к моей дочери?

Оскар Перес, и каждый раз, когда ты приглашаешь его к себе…

— Теперь уже никто, если он вообще выбрался.

— Хорошо, — отрезал папа. — Будем надеяться, что он не выбрался.

Я не знала, зачем вообще пыталась это сделать.

— Нико, нам нужно поговорить, если у тебя есть время. Елена, иди проверь Бенито на кухне и убедись, что он все еще жив.

Мои глаза расширились.

— Что?

— Его подстрелили сегодня вечером. Хотя, возможно, ты не так беспокоишь об этом, как о том, кто отвозит тебя домой.

Я нахмурилась.

Обернувшись, я была настолько расстроена его колкостью, что забыла, что Николас стоит так близко. Я врезалась в него, а затем положила руку ему на живот, дабы не упасть. Жар пробивался сквозь его белую рубашку и обжигал мою ладонь. Боже, он был просто печкой. Мои пальцы неохотно сжались в мышцах, прежде чем я отступила назад.

— Убежден, что вместо этого они должны называть тебя Неуклюжей Абелли, — сказал он с раздражением в голосе.

Мой взгляд сверкнул.

— Мило.

Намек на шутливую улыбку тронул его губы, но он только схватил меня за запястье, невежливо оттащил в сторону и закрыл за собой дверь кабинета моего папы.

Я стряхнула с себя покалывающее тепло, оставшееся от его хватки, и пошла по коридору на кухню. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что Бенито будет жить. Толкнув дверь, я остановилась как вкопанная, пустым взглядом окидывая это зрелище ужасов.

Бенито прислонился к стойке с полотенцем для рук, прижатым к его плечу, в то время как Габриэлла — которая даже не должна здесь находиться так поздно — целовала уголок его губ, воркуя что-то слишком тихое, чтобы расслышать. Я представила себе что-то вроде: «Бедный малыш».

Это было слегка неприятно, но не из-за этого я развернулась и направилась обратно в свою комнату. А из-за того, что ее рука находилась у него в штанах. Моему двоюродному брату доставляли удовольствие на кухне, и хотя это было серьезно антисанитарно, у меня не было сил сказать им, чтобы они отправились в комнату.

Позже я лежала в постели, уставившись в потолок, на одинокую светящуюся звезду, оставшуюся от прошлых лет. Потому что каждый раз, закрывая глаза, все, что я видела, был огонь, отраженный в янтарном взгляде.

Каждый раз, закрывая глаза, все, что я чувствовала, были губы не того мужчины напротив моих.

♠️ ♠️ ♠️

— Я говорила тебе, Бенито, что мы не должны ехать.

— Знаю, и я сказал, что это не имеет большого значения, Елена.

Я вздохнула и откинулась на спинку сидения. Я была в восторге от вечеринки у бассейна, но после вчерашнего вечера не была уверена, что это хорошая идея — проводить больше времени с Тайлером. Особенно теперь, увидев, как легко Николасу Руссо разрушить жизнь человека за пять минут.

Городская жизнь и одиннадцатичасовое утреннее солнце расплывались в окне автомобиля, когда мы мчались вверх по городу. Бенито вел машину неповрежденной рукой, его пальцы постукивали по рулю в такт, подпевая How Deep Is Your Love — Bee Gees. Типичное поведение для него, но он был ужасно тихим всю дорогу… Я наблюдала за ним с минуту, нахмурившись и поджав губы.

— Ты на обезболивающих?

Его брови сошлись на переносице.

— Сегодня утром принял только три таблетки.

— Ты имеешь в виду, прямо перед тем, как мы сели в машину. Это сегодня утром?

— Да, с некоторым апельсиновым соком.

Он сказал это так, словно этот лакомый кусочек был очень важен. Я закрыла глаза. Бенито был под кайфом. Он должен был знать, что те обезболивающие, которые поставлял Вито, были в дозах, достаточных для лошади, и он принял три.

Я потёрла висок.

— Тебе не следовало садиться за руль.

— И что? — он усмехнулся. — Позволить тебе сесть за руль? Ты не знаешь, как водить.

— Нет, я хотела сказать, что нам лучше было остаться дома. — я замолчала, глядя в замешательстве, когда он свернул с автострады. — Что ты делаешь, Бенито? Ты не можете здесь ехать.

— Теперь могу. Брак, Елена.

Как я могла забыть? Когда я впервые ехала по улицам Руссо, все начинало казаться реальным. Моя сестра выходила замуж за Николаса. У меня перехватило горло.

— Что мы здесь делаем?

У меня было такое чувство, будто я побывала в другом мире, хотя это была всего лишь часть Нью-Йорка, которую я не видела. Это заставило меня осознать, насколько я защищена. Единственные страны, в которых я была, были Италия и Мексика. В первой мы навещали маминых родителей и их семью; во второй — летали на ежегодные каникулы, хотя я думала, что это лишь прикрытие для деловых встреч папы с Мексиканскими картелями.

— Мне просто нужно кое-что оставить у Нико.

Я сглотнула и попыталась заставить свое тело успокоиться, но не смогла остановить волну предвкушения, пронзившую мою кожу. Я слегка покачала головой в отчаянии. По правде говоря, меня невероятно тянуло к жениху моей сестры, нравился он мне или нет. Мысль о том, что я могу увидеть его из окна машины, заставила меня занервничать. Я ненавидела это, но не знала, как это отключить.

Город пронесся перед моими свежими глазами, когда мы углубились на территорию Руссо.

Мы жили в шикарной, просторной местности на Лонг-Айленде. Единственным соседом, которого можно было увидеть с заднего двора, был Тим Фульц. Он владел юридической фирмой, через которую папа отмывал деньги; по крайней мере, так мне однажды сказал Бенито. Кроме того, он был хорошим парнем. Наш район был тихим и уединенным, и я всегда предполагала, что Николас жил в чем-то подобном, но нет. Он жил в центре Бронкса, в особняке из красного кирпича с небольшим белым крыльцом и частной подъездной дорожкой, которая вела к гаражу в задней части дома.

Бенито свернул на подъездную дорожку, доехал до заднего двора и припарковался рядом с машиной Николаса. Отдельно стоящая дверь гаража была открыта, и внутри стояли две машины, одна с открытым капотом. Обе были черными, как душа Николаса. Я ничего не смыслила в машинах — кто мог меня винить? Меня никогда не учили водить машину — но я знала, что это классика. Одна из них была «Гран-Торино». Я знала это только потому, что не так давно видела «Гран-Торино». Бенито рыдал, хотя никогда бы в этом не признался. А поскольку видеть, как плачет человек, было самой печальной вещью на свете, то и я тоже.

Мое сердце подпрыгнуло, когда Николас вышел из-за капота, вытирая руки тряпкой. На нем были темные джинсы и простая белая футболка. Я никогда не видела человека, покрытого жиром, который выглядел бы так хорошо. Я уронила голову на сиденье.

— Сукин сын. У меня снова идет кровь.

И действительно, сквозь белую футболку Бенито проступило красное пятнышко. Мы собирались на вечеринку у бассейна, но он не планировал ни купаться, ни переодеваться. Куда он положил свой пистолет?

— Разве тебе не наложили швы?

— Да. — он вытащил ключи из замка зажигания. — Но я разорвал парочку.

Я тупо спросила:

— Делая что?

— Габриэлла, — он ухмыльнулся.

— Да, насчёт этого… — мой нос сморщился. — Ты можешь держать это подальше от кухни?

Его взгляд сузился, прежде чем наполниться веселой ясностью.

— Знаю, у всех нас свои причуды, Елена, но ты моя кузина. Найди кого-нибудь другого для наблюдения.

Я закатила глаза, открыла дверь и вышла, не успев понять, что делаю. Я не хотела сидеть в жаркой машине, не тогда, когда моя кожа уже была теплее, чем обычно от близости определенного мужчины.

Николас прислонился к стене гаража с тряпкой в руке. Его пристальный взгляд нашел мой, сузившись по краям, прежде чем устремиться к Бенито, который протянул ему конверт из Манильской бумаги. Эти люди очень любили свою Манилу.

— Эй, приятель, можно мне воспользоваться твоей ванной?

Внимание Николаса привлекло кровавое пятно, и он кивнул.

— Вторая дверь налево.

— Спасибо, — сказал Бенито, направляясь во внутрь.

Мы с Николасом стояли и смотрели друг на друга. Его взгляд упал на белую полоску бикини, которое я надела под розовое пляжное платье, в паре с сандалиями на танкетке. Это был милый ансамбль, но я заработала только прищуренный снисходительный взгляд.

Я нахмурилась, скрестив руки на груди, словно защищаясь.

Он еще секунду смотрел на меня, прежде чем вернуться в гараж. Я глядела на его белую мускулистую спину, пока он не опустил голову под капот машины и не проигнорировал меня. Настоящий хозяин.

Это один из тех дней, когда жара захватывает и не отпускает. Еще неделю назад у нас было прохладное лето, но с наступлением завтрашнего Августа оно, казалось, обрушилось на нас всех разом. Солнце неумолимо пекло, достаточно, чтобы моя оливковая кожа покраснела, если я достаточно долго простояла под ним.

Что-то в неумолимой жаре и наблюдении, как Николас вытирает пот с шеи воротником футболки, заставило теплый туман проникнуть в уголки моего сознания.

Возле двери крутился вентилятор. В открытом окне соседнего дома просачивался бейсбольный матч, а маленький телевизор в углу гаража транслировал новости. Я хотела уловить основные моменты, но было слишком тихо, и чтобы подойти ближе, мне пришлось бы пройти в двух футах позади Николаса. Я колебалась.

С мыслью, что я смешна, я приняла решение. Каждое нервное окончание покалывало, когда я протискивалась мимо него, добираясь до деревянного верстака и табурета. Я схватила пульт, но на то, чтобы найти кнопку регулировки громкости, ушло гораздо больше времени, чем следовало бы. Я была восприимчива на каждое движение, каждый звук позади меня. Это было связан с ним, как статическое электричество. По спине у меня побежали капельки пота, а по коже мурашки.

Я пыталась смотреть новости, но это все равно что читать в присутствии Николаса: невозможно. Я собрала волосы в конский хвост, делая вид, что слушаю слова белокурой дикторши.

Я чувствовала его взгляд на своих обнаженных лопатках, закручивая резинку вокруг своих длинных прядей. Запыхавшаяся. Зудящая. Горячая. Мне следовало отправиться сегодня в церковь, потому что это неправильный способ чувствовать себя в присутствии своего будущего шурина. Но я осталась дома, иначе опоздала бы на вечеринку у бассейна.

Мои ногти впились в ладони. Почему меня так тянет к этому мужчине? Если бы у меня был выбор, я бы предпочла увлечься пятидесятилетним женатым Тимом Фульцем. Возможно, если я поговорю с Николасом, его ужасная личность заставит это странное влечение исчезнуть. Стоило попробовать…

Я повернулась, прислонилась к верстаку, не обращая внимания на нервы, бушевавшие во мне по поводу начала разговора с ним.

— Твой дом… милый. Совсем не то, что я ожидала.

Он искоса посмотрел на меня взглядом, от которого у меня екнуло сердце, пока он возился с чем-то под капотом Гран-Торино.

— И чего ты ожидала?

Я сглотнула под его вниманием. Несколько слов от него были более волнующими, чем следовало бы.

— Думаю, я ожидала большего… огонь и сера.

Его взгляд стал мрачно-веселым.

— Ад.

— Или комнаты с мягкими стенами…[10]

Он вытер лицо рукавом, сосредоточившись на работе.

— За то, что ты считаешь меня психом, ты, кажется, не боишься оставаться со мной наедине.

— Я могу кричать. Громко.

Он посмотрел на меня так, словно мои слова имели совершенно иной смысл — будто ему хотелось услышать, как я кричу. Мое дыхание стало поверхностным.

Из соседнего дома доносились звуки бейсбольного матча, и я выглянула из гаража. У Николаса стоял забор из цепей, никакой личной жизни… для человека его профессии это ненормально.

— Твои соседи так близко, — заметила я.

Его лицо искрилось сухим весельем.

— Что, ты думаешь, я стреляю в кого-то каждый раз, когда обедаю?

Я приподняла плечо, прикусив нижнюю губу.

Он уставился на меня, а я на него. Этот разговор никак не мог испортить его привлекательность. Он был слегка потным, покрытым жирными пятнами и татуировками. До сих пор мне казалось, что я не смогу оценить все по достоинству. Это странное притяжение погрузилось так глубоко, что мои клетки сдвинулись и стали тяжелыми, впитывая это.

— Единственные акты насилия, которые я совершил на этой неделе, так или иначе вращались вокруг тебя, — заметил он.

— Ты имеешь в виду вчерашний вечер, когда ты обещал, что ничего не сделаешь? Это был один из них? — мои слова были сладкими, когда я наклонила голову.

— Разве не ты назвала меня обманщиком, Елена?

Я даже не была уверена, как он это сделал, но мое имя слетело с его губ низким, наводящим на размышления протяжным голосом, пробегая по моей коже, как дрожь. Жар двинулся у меня между ног.

— Не надо так говорить.

— Как?

Я начала волноваться.

— Ты знаешь, что делаешь. Прекрати.

Он подошел ко мне с деталью для автомобиля, положив ее на верстак. Весь мой бок покалывало от его близости в паре метров от меня. Я повернулась в его сторону и прислонилась бедром к столу. Я не знала, что делаю здесь, наблюдая за его работой, но это было почти… захватывающе. Как будто живешь на грани. Кто предпочтет сидеть в машине?

Он достал из коробки похожую деталь. Я не могла поверить, что он сам работал в качестве механика. Я догадывалась, что даже у таких мужчин, как он, должно быть хобби.

— Что ты делаешь с Бенито? — его тон был полон безразличия, но в нем сквозил интерес.

— Мы едем на вечеринку у бассейна.

Через мгновение, он сказал:

— К Тайлеру Уитмору, я представляю.

— Да… — я замерла. Я знала, что это взаимодействие проходит слишком гладко. — Откуда ты знаешь его фамилию?

— В наши дни ты можешь узнать все, что угодно, Елена. — он произнес это с мрачным оттенком, вытирая руки.

Мои зубы сжались.

— Я не спрашивала, как, я спрашивала, зачем.

Его взгляд встал у меня на пути, тяжелый и пугающий.

— Я женюсь на твоей семье. Это делает твои дела моими.

— Нет, не делает, — мои глаза сузились. — Это делает дела Адрианы твоими, а не мои. В моей жизни и так полно мужчин.

— Думаю, у тебя появился еще один, — его слова были глубокими.

Гладкими. Окончательными.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить — что-то о том, как сильно он мне не нравится, — но прежде чем я смогла собрать свои мысли в связные слова, он сказал мне:

— Возможно, переосмысли то, что собираешься сказать.

Я закрыла рот. Он был таким уверенным, равнодушным, в то время как мой желудок скрутило от беспокойства за Тайлера. Меньше всего на свете хотелось, чтобы их полные имена появились на радаре Николаса Руссо. Разочарование царапнуло мне кожу. Он пришел и ворвался в мою жизнь, будто имел на это право. Он сделает из этого катастрофу.

Я не смогла сдержаться.

— Ты всегда теряешь рассудок? Или это твоя контролирующая, бредовая природа-продукт неадекватности? — я сказала это очень сладко.

Сладко, как яд.

Он продолжал возиться, его взгляд оставался сосредоточенным, словно даже не слышал меня.

Должна признать, что было приятно избавиться от этого чувства. Отлично, на самом деле…

Холодная волна шока захлестнула меня, когда он схватил меня сзади за шею и притянул к себе на расстояние фута. Мое сердце забилось в горле, и я зажмурилась, потому что не хотела видеть, как он собирается убить меня. Все, что я почувствовала — это теплую кожу и прикосновение к платью, а потом его рука соскользнула с моего затылка, и он исчез.

Через пару секунд я открыла глаза и увидела, что он уходит с какой-то деталью в руке.

Я застыла на месте, как вкопанная.

— Никогда об этом не думал, — протянул он. — Но думаю, что всегда был таким.

Почувствовав что-то неладное, я опустила взгляд.

Мои губы недоверчиво приоткрылись. Он перерезал лямку моего бикини.

У меня было чувство, что это даже не из-за комментария; он просто не хотел, чтобы я шла на вечеринку.

Голос Бенито просочился в гараж, хотя я не могла видеть его из-за машины.

— Я воспользовался твоим набором под раковиной, чтобы наложить пару швов. Надеюсь, ты не против.

Пока они разговаривали, я пыталась отдышаться и собраться с мыслями.

Я стянула верхнюю часть бикини под платьем — теперь оно ничего не стоило. Я не из тех девушек, которые могут ходить без лифчика. Не по меркам Бенито, но близко. Мне пришлось бы сидеть со скрещёнными руками на груди всю дорогу домой и сказать кузену, что у меня порвалась лямка. Он поверит и даже ничего не заметит. Мужчины ничего не замечали.

— Готова, Елена? — спросил Бенито. — Поехали.

— Поехали.

Когда я проходила мимо Николаса, то заметила, что Бенито был занят перепиской рядом со своей машиной, и бросила свой бикини под капот.

— Разве психи не любят сувениры?

Едва заметный намек на веселье тронул его губы, и одна испачканная жиром рука сжала белую ткань, прежде чем я вышла из гаража.

Бенито сидел на водительском сиденье, не снимая солнцезащитных очков.

— Извини, что так долго. Дерьмо, я потерял сознание, пока латал шов.

Как я и предполагала, он так и не заметил моего пропавшего бикини. Не задавал вопросов о порванной лямке. Он только отвез меня домой. Но не успели мы дойти до красной входной двери, как его подозрительный взгляд обжег мне лицо.

— Что у тебя на шее?

Я вытерла пятно, оставляя его на пальце. Беспокойство просочилось в мою кровь.

— Хммм, не знаю.

Он не ответил, не услышал, как мое сердце рикошетит в груди. Однако что-то темное промелькнуло на его лице прежде, чем я успела исчезнуть наверху.

Я не просила, Николаса Руссо, жениха моей сестры прикасаться ко мне. Но боялась, что Бенито прочтет на моем лице одну печальную истину… Мне понравилось.

Глава 15

«Я хочу жить своей жизнью, а не записывать ее».

— Джеки Кеннеди

ЕЛЕНА

Я уже начала думать, что это влечение было моим наказанием для него. Это карма. Пока он прикасался ко мне, я желала кого-то другого, и этот кто-то пришел в виде жениха моей сестры.

Остаток воскресенья прошел в атмосфере сырости, ледяного кондиционера и мыслей, которые не давали мне покоя. До него я была девственницей, никогда даже не целовалась с мужчиной. Там всегда был целый мир похоти и секса, но я не осознавала этого, пока не вошла в квартиру с низким доходом, держа за руку человека, которого едва знала. Он не знал Сладкую Абелли, и для меня это все, что имело значение.

Когда я вышла за дверь, со сломанным замком на цепочке и дешевым кольцом на пальце, это была совсем другая девушка, с красным пятном, которое я никогда не смогу удалить, и более глубоким, темным желанием в моей крови. Как только ты ступишь в этот туманный, плотский уголок мира, ты уже не сможешь вернуться. Самое остроумное заключалось в том, что вы даже не хотели этого делать. Я приписала это своей проблеме и смирилась с тем незначительным фактом, что теряю рассудок.

Когда несколько минут назад я услышала, своего будущего шурина в прихожей, стирая белье, чтобы скоротать время, я сделала все возможное, чтобы пересечься на его пути. Я не нуждалась в глотке воды, и уж точно мне не нужно было надевать самые крошечные шортики, которые у меня были. Я была близка, чтобы перейти черту, но не знала, как удержаться от того, чтобы не подойти к краю.

Я понимала свое влечение к этому мужчине. Его руки были грубыми, голос глубоким, а присутствие властным…

Всякий раз, когда он оказывался рядом, невидимая струна тянула меня к нему, вибрируя с обещанием трепета, если я поддамся тяжелому рывку. До него я и не подозревала, что мне так сильно не хватает самообладания. Часть, которая давала мне горький вкус, заключалась в том, что я даже не хотела проявлять сдержанность.

По крайней мере, я знала, что не могу полностью переступить черту. К счастью, для этого требовалось двое.

Николас разговаривал по телефону в фойе, когда я проходила мимо него. Его взгляд скользнул с мраморного пола по моим бедрам, по нелепым шортикам, о которых я теперь жалела, а затем по моему лицу. Он посмотрел на меня так, словно я была жвачкой на подошве его дорогого ботинка. Загадка, как я могла так увлечься им.

После этого краткого бессловесного диалога я пыталась придумать план, как преодолеть этот всепоглощающий интерес ко всему Николасу Руссо.

Я могла игнорировать его. Тем не менее, я уже сказала себе, что сделаю это, и посмотрите, куда это меня привело: на кухне я пила воду, в которой не нуждалась, в то время как была одета в крошечные шортики, которые можно было бы назвать нижним бельем. Я могла исповедоваться, а потом молиться, чтобы Господь спас меня, хотя, если мне повезет, отец Мэтьюз скажет моему папе.

Наиболее приемлемым вариантом было попытаться переключить влечение на кого-то другого. Это само по себе может вызвать проблемы, но, по крайней мере, я не буду вожделеть жениха моей сестры. Проблема состояла в том, что если бы это было возможно, я бы уже сделала это.

Разочарование охватило меня, и я вылила остатки воды в раковину. Я вела себя нелепо. Мне просто нужно поставить влечение позади себя. Разум над материей. Легко, верно…?

В конце концов, я не очень-то верила в себя, поэтому в понедельник вечером, когда мы ехали к Дону Луиджи, чтобы поужинать с семьей Руссо, я поставила гипотетическую ситуацию перед бабушкой. Она должна была быть расплывчатой — очень расплывчатой — иначе бабушка легко соединила бы это со своими проницательными путями.

— Бабушка, — нерешительно начала я, — Скажи, ты… хочешь… собаку.

Ее нос сморщился с того места, где она сидела в машине.

— Я никогда не заведу собаку. У меня аллергия.

Доминик сидел между нами и строчил сообщение. Он был моим самым тихим и задумчивым кузеном. И курил слишком много травки. Теперь я чувствовала запах.

Бенито вел машину, подпевая песни Элтона Джона Rocket Man в очках авиаторах, хотя солнце уже опустилось за небоскребы. Мама сидела на переднем сиденье, поправляла макияж перед зеркалом и жаловалась, когда Бенито превышал скорость более чем на три мили в час. Адриана ехала с папой и Тони, что удивительно. Я была уверена, что мой отец просто хотел отчитать ее за все то, что она не должна делать, будучи замужем за Николасом.

— Представь себе, что у тебя не было бы аллергии, и ты хотела бы завести собаку, бабушка. Но ты хочешь… собаку соседей.

— Мы не заведем собаку, Елена, — сказала мама.

— Cazzo. Я знаю.

Я говорила по-итальянски только тогда, когда хотела ругаться. Я почти никогда не ругалась, за исключением «блин», «черт» и, возможно, «мудак», встретив теперь Николаса. Но это был в основном внутренний монолог, так что не в счет.

— Это гипотетически, — сказала я. — Теперь скажи, собака твоих соседей… очень милая, и ты хочешь именно ее — его… для себя.

— Думаю, что если могла бы завести, то предпочла бы кошку, — ответила бабушка, глядя в окно.

— Ладно, — вздохнула я. — Значит, кошка. Ты хочешь соседскую кошку…

— У нас не будет кошки, Елена, — сказала мама.

Боже мой.

— Знаю. Я сказала, что это гипотетически..

— Почему здесь пахнет скунсом? — брови бабушки нахмурились.

Я не пропустила, как Бенито бросил на Доминика острый взгляд в зеркало заднего вида. Он не должен был курить травку; она изменяла сознание и замедляла рефлексы. Папа рассердится, если узнает.

— Ну, — бабушка сняла с юбки пушинку, — должно быть, это твои духи, Селия. Кажется, через некоторое время происходит брожение.

Бенито поперхнулся, и Доминик провел рукой по его почти веселому выражению лица, все еще сосредоточившись на телефоне. Я думала, что бабушка часто дразнила мою маму только потому, что мальчики смеялись над ней.

Мама покачала головой, вероятно, собираясь выпить сегодня за пятерых. Она любила вино. И мыльные оперы. Если бы только один из ее детей играл в футбол.

— Так о чем ты спрашивала, Елена? Ты хочешь домашнее животное?

Скорее всего, бабушка открыла сумочку для конфет. Она положила туда шоколад и салфетки, которые использовала снова и снова, будто их перестали выпускать.

— Она не заведёт домашнего питомца, — строго сказала мама.

Бабушка надменно поерзала на сиденье.

— Ну, слышала, домашние животные творят чудеса с депрессией. Возможно, тебе стоит побеспокоиться о психическом здоровье твоей дочери.

— У нее нет депрессии.

— Она хочет животное! В доме. Что еще нужно сказать? Серьезно, Селия…

Я отключила их, как ручку на радио, пока все, что я слышала, не стало пушком.

Похоже, я была сама по себе с этим.

♠️ ♠️ ♠️

На стенах висели черно-белые фотографии старого Бронкса. Круглые столы были накрыты красными и зелеными клетчатыми скатертями. Вдоль одной из стен тянулся деревянный бар, и мама направилась прямиком к нему. Кабинки занимали другие, где собрались несколько русских женщин. Светильники были оригинальными, и комната освещалась мягким теплым светом. В таком ресторане обычно обедают, чтобы поболтать и напиться, но я лишь неуверенно стояла у двери.

Я находилась в ресторане Руссо, на территории Руссо.

Чувствовала себя как рыба, вытащенная из воды, и по тому, как мои двоюродные братья стояли рядом, глядя на это место, засунув руки в карманы, я поняла, что они чувствуют то же самое.

Я встречала несколько женщин, занимавшие кабинки, но не настолько, чтобы ощущать себя комфортно, сидя рядом с ними, и я ни за что не планировала присоединяться к мужчинам в углу бара. Я заметила среди них Николаса; он выделялся не только ростом, но и самим своим присутствием.

Тепло разлилось по мне, когда его глаза остановились на моих. У него была такая манера смотреть на меня, что я ощущала себя неприлично одетой. Он отвел взгляд, отвечая человеку, с которым разговаривал, и я выдохнула.

— Что вы делаете, загораживая дверной проем? — пробормотала бабушка, проталкиваясь сквозь меня, Доминика и Бенито. — Дети нынешнего времени. Печатают на этих телефонах все время, пока их мозги гниют… — ее голос затих, когда она направилась к столу, чтобы сесть.

Теплый воздух коснулся моей кожи, когда дверь открылась. Адриана вошла, ее глаза были темными, как буря. Я уставилась на ее наряд — на ней было желтое платье футболка с черными конверсами. Милый ансамбль, но это официальный ужин, независимо от скромного итальянского ресторана. На мне было черное блестящее макси платье, и я даже не была невестой.

Выражение ее лица было равносильно ярости, равносильно отчаянию.

— Что случилось? — спросила я ее.

Она открыла рот, закрыла его, затем завальсировала к бару и усадила свою миниатюрную фигурку на стул. Увидев Адриану, мама поднесла к губам бокал вина. Ее глаза расширились, лицо потемнело, но потом она покачала головой, будто не могла справиться с этим в данный момент, и направилась в противоположном направлении.

Подойдя к бару, я встретилась взглядом с молодым барменом в белой рубашке и черном жилете и заказала пиво. Он приподнял бровь, когда я выбрала напиток.

Бенито был на четыре года старше меня и всегда держал внизу холодильник с пивом. Я тайком пила с ним в подростковом возрасте, когда мама ругала меня за это. Мне это нравилось больше, чем терпкость вина. В то время я думала, что это будет самая скандальная вещь, которую я когда-либо делала. Боже, хотела бы я, чтобы это было правдой.

— Почему индюк перешел дорогу? — спросила я, не глядя на свою задумчивую сестру, которая потягивала что-то похожее на водку.

Я понятия не имела, как она это делала, и на мгновение задумалась, не было ли у моей мамы романа с русским. Если да, он быстро стал бы мертвым русским.

— Чтобы доказать, что это не курица. — Ее ответ был сухим.

Дерьмо. Я, должно быть, использовала это раньше. Я обычно рассказывала ей глупые шуточки, когда она расстраивалась из-за чего-то, хотя на этот раз это не сработало.

— Хорошо, — я пыталась улучшить свою игру. — Почему бананы используют лосьон для загара?

Она не ответила, только отхлебнула водки.

— Они не шелушатся! — воскликнула я с такой радостью, что даже ушам стало больно.

Бармен усмехнулся и пододвинул мне мое пиво через лакированную деревянную стойку. А вот моя сестра… она и глазом не моргнула.

Я вздохнула.

— Да ладно тебе. Он думает, что это смешно.

— Он просто хочет переспать с тобой, — невозмутимо ответила она.

Мои глаза расширились, а затем метнулись к бармену, который стоял в пределах слышимости. Я ожидала вопиющего отказа, но он только с ухмылкой приподнял плечо, прежде чем обслужить другого клиента.

Он был либо самым храбрым человеком в комнате, либо идиотом, чтобы приставать к дочери Дона.

Я покраснела, покачала головой сестре, потом поднесла бутылку к губам и сделала глоток. Оно было холодным, освежающим, с оттенком горечи.

— Хочешь поделиться тем, в чем проблема, или запить это алкоголем?

Я прислонилась к стойке и устроилась поудобнее, потому что уже знала ее реакцию.

— Запить алкоголем.

И, мы запили.

Глава 16

«Я не вижу в космосе ничего более многообещающего, чем вид с колеса обозрения».

— Э. Б. Уайт

ЕЛЕНА

У меня закружилась голова, когда второе пиво осело в теплую лужицу в животе.

Я была только навеселе и уже успела обменять алкоголь на воду. Я никогда не пила слишком много на людях; это развязывало мне язык до такой степени, что я боялась того, что скажу или сделаю. Что, если я всем расскажу, о чем думаю? Сладкая Абелли и алкоголь не смешивались. Я не была готова прыгнуть головой вперед в мир, как сама, не знала, буду ли когда-нибудь готова. Когда вас холят и хвалят за то, что вы определенный человек все свое детство, иногда нет никакого выхода.

Адриана не разделяла этого мнения по данному вопросу. Она была пьяна, очень пьяна. К счастью, она обычно молчала, будучи пьяной, и, казалось, ела гораздо больше и с меньшим приличием, чем трезвая.

Появилась еще одна семья, заполнившая большую часть ресторана. Руссо сидели с Руссо и Абелли с Абелли. Однако Адриана сидела рядом с Николасом, его дядями и их женами. Я знала, что его мама умерла, когда он был подростком, а его отец был убит, когда Занетти расстреляли один из его ночных клубов. Неудивительно, что отец Николаса обманул их, заключив сделку.

Было странно не видеть Адриану за нашим столом, но я догадывалась, что меньше чем через две недели она станет Руссо. Дискомфорт сжал мое горло.

Я села рядом с Тони, который, казалось, прибывал в хорошем настроении. Правда, на правой руке у него была повязка, и он все время просил меня принести ему выпить, передать то или это и разрезать бифштекс. Он всегда спрашивал с излишним энтузиазмом, будто ему нравилось его новое состояние. Я сочувствовала Дженни, изменщица она или нет.

Мои родители, бабушка, Доминик и Бенито тоже сидели с нами. Мужчины поддерживали монотонную беседу разговорами о работе — отцу принадлежало множество различных заведений, от стриптиз-клубов до прачечных, хотя последние, вероятно, служили прикрытием для вида и распространения наркотиков — или о ставках на мужчин в их нелегальных боях.

Джианна вела разговор, заставляя Абелли беседовать с Руссо и наоборот. Сегодня она была похожа на Барби. Розовое платье с тонкими бретельками, высокий хвостик и светло-розовый макияж. Она была харизматичной, независимой, и теперь, когда я поверила, что она спала с Николасом, я наблюдала за ней больше, чем следовало. Я была очарована мыслью, что она знает, каково это — спать с ним. Хотя, чем больше я думала об этом, тем более странное чувство — волна чего-то неприятного — скользило по моим венам.

Зависть.

Вот что это было.

Меня привлекал не только этот мужчина, но и женщины, с которыми он встречался.

Я застонала вслух.

Все взгляды за круглым столом устремились на меня, вилки с десертом были на полпути к губам.

— Несварение желудка? — спросила бабушка.

— Да, — ответила я, не задумываясь, и отодвинула свой стул. — Пойду в туалет.

Я даже не поняла, что сказала, пока не отошла от стола и не услышала за спиной тихий смех брата и кузенов. Мужчины.

Дверь в туалет была приоткрыта на три дюйма, когда я услышала свое имя в промежутке между звуком работающего крана и спуском воды в туалете.

— Послушай, все, что я хочу сказать, это то, что она известна как Сладкая Абелли, но на самом деле это только потому, что она становится сладкой со многими мужчинами.

Горький привкус наполнил мой рот.

Голос принадлежал женщине из клана Руссо. Валентина. Замужем за одним из двоюродных братьев Николаса, хотя я не знала, за кем именно. Она была высокой, статной, с яркими сицилийскими чертами лица. Трудно не заметить или забыть.

— Ты просто завидуешь, потому что Рикардо смотрел на нее всю ночь, — ответила другая.

Это была Джемма, двоюродная сестра Николаса. Она была примерно моего возраста, возможно, чуть моложе, со светло-каштановыми волосами и глазами. Я разговаривала с ней всего один раз, но она показалась мне милой девушкой.

— Мне все равно, что делает Рикардо. У меня есть Эдди, — ответила Валентина.

Я услышала шорох, будто кто-то копался в сумочке, затем тишина, возможно, повторное нанесение макияжа.

— Они убили ее парня, разве ты не знаешь? Какой-то парень со Стейтен-Айленд.

— Они убьют и твоего тоже, если ты не заткнешься, — сказала Джемма.

Валентина усмехнулась.

— Мы с Рикардо теперь почти не спим вместе. Чего он от меня ждет?

— Прекрати. Я не хочу слышать о тебе, моем брате, и о сексе в одном предложении.

— Прекрасно, ханжа.

Я позволила двери тихо закрыться. Я не знала, что мое прозвище было так популярно, пока не встретила Руссо. Интересно, все ли в это верят — в то, что Сладкая Абелли была такой же легкой и сладкой.

Мой желудок скрутило. Мне было все равно, что обо мне подумают другие, но слух об этом дошел до меня гораздо ближе, чем хотелось бы. Мужчина был убит, потому что я совершила ошибку, переспав с ним, и теперь страстно желала жениха своей сестры. Ее замечание задело меня за живое.

Девушки вышли из дамской комнаты со свежей волной духов и даже не заметили меня, стоящую в тени.

Я прислонилась к стене, когда прошлое всплыло на поверхность.

Я познакомилась с ним на карнавале.

Теплый ветерок, солнце и смех от колеса обозрения высоко над головой. Запах варёных пирожков, попкорна и сахарной ваты. По крайней мере, так я представляла себе это в разгар лета. Вместо этого это было так же пусто, как улыбка Сладкой Абелли. Ничего, кроме снега, бетона и свиста холодного ветра.

Он работал в торговом центре неподалеку в качестве охранника, а также на двух других неполных рабочих местах, чтобы поддержать свою мать и младшую сестру, которые, как я могла себе представить, изо всех сил пытались выжить, оплакивая сына и брата. Ужасная правда заключалась в том, что я даже не знала его имени. Я не сказала ему своего, поэтому он с улыбкой ответил мне, что не поделится своим, пока я не поделюсь своим. Теперь он никогда не сможет ничего рассказать другому.

Он был блондином, харизматичным и добродушным. Я и не подозревала о существовании такого беззаботного настроения, и оно в какой-то мере очаровало меня. Однако я была воспитана и глубоко погружена в совершенно иной мир. Мир, который положил конец его жизни.

Самым горьким было то, что чувство вины постепенно исчезало, как изображение в зеркале заднего вида, когда машина отъезжала.

Я прислонилась головой к стене, приподняла ее и покрутила кольцо на среднем пальце. Он подарил это мне, как шалость. Однако теперь это стало обещанием самой себе исправить свою ошибку. И я не сняла бы его, пока не сделала этого.

Знакомое ощущение коснулось моей обнаженной кожи.

Я повернула голову в сторону и увидела Николаса, стоящего в конце коридора, с руками в карманах и ленивым взглядом.

— А я-то думал, что никогда не увижу тебя без розового.

Его глубокий голос коснулся моих ушей, и я вздрогнула от звука, заполнивший тихий коридор. Никогда не увижу тебя без розового. Мой разум перенес это в грязное местечко, где я была голой, а он смотрел на меня. Мои груди напряглись, когда тепло пробежало томной дорожкой между ног. Я сглотнула и отогнала тяжёлое дыхание.

Я почти никогда не носила черное, но сегодня я чувствовала себя не взводе. Может, потому что я знала, что он будет здесь, и мне необходима сила, которую чёрный цвет мог предложить, чтобы притвориться, что его не существует. Он видел меня только в белом или розовом — неудивительно, что большую часть времени он смотрел на меня как на смешную девчонку. Но это к лучшему. Если бы он вернул мне это очарование, я могла бы только представить себе хаос, который оно могло бы принести, и я не начинала бы новый скандал. Никогда.

Все еще прислонившись к стене, я задрала подол платья, пока не показались мои ярко-розовые каблуки.

На его губах появилась легкая улыбка, и он стёр ее большим пальцем, прежде чем засунуть руку обратно в карман. Бабочки порхали низко в моем животе. Если я когда-нибудь и прокляла — по-настоящему прокляла, — то только для того, чтобы описать, как он красив. Это заслуживало непристойного слова, иначе никто не мог бы понять масштаба этого.

— Что, ты понимаешь под «Сладкая Абелли»? — спросила я с задумчивым выражением лица.

Я должна знать, считалась ли я шлюхой для всей Коза Ностры. Жить в наивности не в моем стиле, как бы мне не нравилась правда.

Он поднял темную бровь, сохраняя дистанцию в десять футов.

— Ты хочешь, чтобы я это сказал?

Я медленно кивнула, зажав нижнюю губу между зубами.

Насколько все плохо?

Его взгляд искрился мрачным весельем, хотя сквозь него просачивалась небольшая доля горечи.

— Одна из самых сладких кусков задницы в Нью-Йорке, легко.

Я моргнула. Сглотнула. Хмыкнула, скрывая тяжёлое дыхание. Это именно то, что он знал, что это значит, не обязательно то, во что он верил, верно? И все же я не могла удержаться от тяжести, которая образовалась у меня между ног. Мое платье от ощущения резкости и жара.

Это влечение обжигало, и прежде чем оно оставило шрам навсегда, мне нужно относиться к нему по-другому. Если я буду относиться к нему как к члену семьи — а он скоро им станет, — то, возможно, все это пройдёт.

Я оттолкнулась от стены и подошла к нему. Атмосфера старого ресторана держала заряд. Я вдруг задалась вопросом, было ли это чувство просто реакцией между двумя горючими силами, или моя страсть проникла так глубоко в кожу, что воздух стал гуще, чтобы дышать в его присутствии.

Со вздохом, который можно было истолковать как облегчение, я сказала:

— Ну, не так плохо, как я предполагала.

Я стояла перед ним на расстоянии вытянутой руки. Чувство значимости овладевало мной всякий раз, когда я оказывалась в его обществе, будто я привлекала внимание самого популярного мальчика в школе.

Прошлое все еще сжимало меня, настолько, что настоящее казалось легким, а найти смелость было нетрудно. Я подошла ближе и провела пальцем по краю пуговицы его пиджака.

В его голосе звучало разнообразие его естественной темноты; на этот раз он был грубее, но нисколько не забавным.

— Что я говорил о предположениях?

Так или иначе, его требовательный, властный характер только заставил мои щеки покраснеть. Как легко этот мужчина говорил людям, что делать, и ожидал немедленного повиновения. Серебряная ложка, должно быть, кормила его все детство.

— У меня были все основания полагать, что это что-то другое.

Я просунула черную пуговицу в отверстие и расстегнул его пиджак. Он смотрел на меня, и каждый сантиметр моей кожи горел, будто я стояла слишком близко к огню.

— Я бы с удовольствием послушал твои недоделанные рассуждения, — его тон говорил мне об обратном.

— Так, чего ты хочешь? — я расстегнула его пиджак, обнажив черный жилет, обтягивающий живот. — Просто проверяешь меня?

Его слова были пронизаны резкостью.

— Твоя сестра пьяна, и ты это поощряешь.

— Ох, значит, у меня неприятности?

Я сунула руку в карман его жилета и вытащила сигарету, которая, как я знала, должна была быть там. Я видела, как он держал ее между губами или перекатывал между пальцами, словно пытался бросить курить.

— Обсуди это с моим отцом. Я Абелли, а не Руссо.

Я хотела обернуться, но он схватил меня за запястье.

— Ты не выйдешь на улицу одна.

— Я видела, как кто-то из кухонных работников вышел.

Я попыталась стряхнуть его хватку, но это только привлекло его внимание к моей руке. Его взгляд потемнел на моем кольце, будто он хотел снять его. Я сжала пальцы в защитном жесте, потому что верила, что он может попытаться. Когда его хватка соскользнула с моего запястья, я направилась к задней двери.

— Ты не отправишься на улицу с кухонным персоналом.

Относиться к нему как к члену семьи, верно?

— Николас, найди себе кого-нибудь другого, чтобы командовать…

Я замерла, мое сердцебиение замедлилось, будто их бросили в патоку. Он схватил меня за хвост и не дал сделать ни шагу, словно это был поводок. Мое дыхание остановилось, когда его передняя часть прижалась к моей спине. Он был таким теплым, таким приятным, что я могла бы застонать, если бы у меня имелся воздух сделать это.

Слегка дернув себя за хвост, я склонила голову набок, и его губы коснулись впадинки за моим ухом.

— Скажи мне еще раз, что делать, мать твою.

Моя шея была бы самой чувствительной частью, если бы очевидное не считалось. По моей коже побежали мурашки. Его хрипловатый тон прошёлся по всей длине моего затылка, прежде чем спуститься вниз по позвоночнику и между ног. Моя спина рефлекторно выгнулась.

— Ты не выйдешь на улицу одна. И не с кухонным персоналом тоже.

С полузакрытыми глазами и затуманенным сознанием, потребовалось мгновение, чтобы понять его слова. Я моргнула, пытаясь прояснить голову.

— У тебя есть зажигалка?

Я собиралась выйти на улицу, нравится ему это или нет. Мой вопрос оставил открытым предположение, что его пригласили, хотя я и не знала почему. Этот момент доказал, что я не могу относиться к нему как к члену семьи.

Он схватил меня за талию и подтолкнул вперед на шаг. Должно быть, он отпустил мои волосы, а я даже не заметила.

Когда он открыл дверь в переулок и влажный августовский воздух коснулся моего лица, я заколебалась.

Прижавшись спиной к двери, он держал ее открытой, засунув руки в карманы. В его взгляде было что-то горячее — возможно, раздражение. Он не хотел находиться здесь со мной.

Сладкая Абелли, конечно, подумала бы о его чувствах. Но мне не обязательно быть ею рядом с ним.

Я вышла покурить с Николасом Руссо.

Глава 17

«Лучшие и прекраснейшие вещи в мире нельзя увидеть, к ним нельзя даже прикоснуться. Их надо чувствовать сердцем».

— Хелен Келлер

ЕЛЕНА

Прошлое хранило в моем сердце примитивное очарование, но это не означало, что я не могла видеть красоту в моем сложном настоящем. Городская жизнь простиралось до самого неба, ее грязь заслоняло звезды, но под этим жила магия человечества. В мире было много хорошего, и я не могла понять, как белокурая дикторша могла сосредотачиваться только на неприятном.

В переулке было тихо, кухонный персонал уже разошелся. Шум шин, гудки и сирены постоянно звучали на заднем плане, но еще громче был мягкий, гармонический перелив саксофона.

Мои каблуки стучали по асфальту, когда я сделала несколько шагов в сторону музыки. Некая реальность осела на меня: у меня не было волшебной истории любви, чтобы принести в этот мир. По правде говоря, я заставляла себя наслаждаться трагическими концовками только потому, что знала, что мои не будут далеко друг от друга.

Тепло коснулось моей обнаженной спины, шепот волнения остался позади. Я обернулась и увидела Николаса, стоящего так близко, что мне пришлось приподнять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он забрал сигарету из моих пальцев, сунул ее мне в рот, и затем, с металлическим звоном зажигалки Зиппо с Тузом Пик сбоку, между нами вспыхнуло завораживающее сияние пламени.

— Это последняя сигарета, которую ты куришь, так что насладись ею.

Я улыбнулась и, когда он прикурил сигарету, то медленно затянулась, чтобы не закашляться и снова не выглядеть новичком.

— Что-то смешное?

У меня вырвался тихий смешок.

— Да. Ты.

Задумчиво глядя на меня, он вытащил сигарету из моих губ, поднес ее к своим и затянулся.

Я наклонила голову, рассматривая его.

— Итак, могу я теперь называть тебя моим фрателло[11]?

Не знаю, почему я это сказала, но это просто соскользнуло с моих губ так же легко, как воздух. Никотин бежал по моим венам и облегчал мой язык.

Он посмотрел на меня, выдохнув дым над моей головой. Мы стояли так близко, что его рукав коснулся моей руки. Так близко его присутствие уничтожило мое. И в этом не было ничего семейного.

Он протянул мне сигарету.

— Нет.

Это было твердое «нет», не то, с которым ты мог поспорить.

— Почему нет? Ты будешь.

Его челюсть задергалась.

— Я буду твоим cognato[12], а не братом.

— Одно и то же, на самом деле. У тебя уже имеется контролирующий братский акт.

Выражение его лица говорило мне, что он не был удивлен и не собирался участвовать в этом разговоре.

— Можешь называть меня своей sorella[13]. Возможно, брат это то, что тебе необходимо, чтобы понять, что мир не вращается вокруг тебя.

Он издал веселый вздох, но это прозвучало так, словно он хотел задушить меня.

— Кури сигарету и заткнись.

Я отвернулась, скрывая нелепое тепло, которое прилило к моим щекам, и отошла на несколько шагов от него. Мягкие постукивания моих каблуков в такт ритму саксофона гипнотизировали. Никотин, должно быть, смешивался с алкоголем в моем организме. А возможно, я просто опьянела от его присутствия.

Развернувшись, я посмотрела на него в упор.

— Тебе не обязательно нянчиться со мной, ты же знаешь. Обычно на меня не нападают дважды за один уик-энд.

Он прислонился к задней двери, его взгляд искрился сарказмом.

— Значит, только один раз?

— Только один раз, — повторила я, и улыбка тронула мои губы.

— Я тебе не нянька.

— Мог бы одурачить меня.

Его лицо потемнело по краям. Я не знала, почему практически ткнула его палкой, но фильтр, который обычно стоял на месте, исчез с последней нотой саксофона.

Его тон был грубым и сухим.

— Продолжай открывать рот, я нападу на тебя.

Я не верила, что он имел в виду сексуальное разнообразие, хотя именно так я, к сожалению, решила это воспринять. Я поднесла сигарету к губам и затянулась. Его взгляд встретился с моим сквозь клубки дыма.

— Я обязательно скажу своему следующему нападающему, что только мой брат может нападать на меня.

Каким-то образом, наводящая на размышления природа заполнила переулок так сильно, что прохожий не мог бы пропустить это. Выражение моего лица было задумчивым, хотя сердцебиение играло танец в моей груди.

— Уверена, у тебя все равно закончатся способы разрушить жизнь людей.

— Это называется репертуар, Елена. Им снова можно воспользоваться.

— Хм. И что дальше по списку?

— На кого напасть? — его голос был мягким, будто мы говорили о погоде в третий раз.

Я приподняла плечо.

— На меня.

Его взгляд стал холодным, но тон оставался бесстрастным.

— Сегодняшним развлечением станет наблюдение за тем, как он истекает кровью.

Ничто в выражении его лица не говорило мне, что он преувеличивает.

— Ну, это был бы ненормальный вечер в твоем присутствии, если бы не было крови. — я сделала паузу. — Хотя, думаю, на нашем последнем вечере ты сделал все правильно.

Самая маленькая, но мрачная улыбка тронула его губы.

— Думаю, да.

В животе у меня запорхали бабочки. Эта озорная, злая улыбка была именно той причиной, по которой женщины любили плохих мальчиков.

Дерьмо.

Мне нужно подышать свежим воздухом.

Наклонившись, я бросила сигарету на бетон, прежде чем выкинуть ее в мусорный бак ресторана. Окурки и мусор уже валялись по всему переулку; я не хотела вносить свой вклад.

Николас все еще стоял, прислонившись к двери, и я остановилась перед ним и стала ждать. Он протянул мне свой телефон.

— Мой список. Напиши сейчас.

Я нахмурилась, глядя на телефон, а потом посмотрела на него.

Выражение его лица было серьезным, и честно говоря, с этим влечением, выходящим из-под контроля, пронизывающим мою кожу, как электричество, у меня не было сил спорить с ним. Я схватила телефон и сделала несколько шагов назад. Я не могла ни о чем думать, когда он стоял так близко.

Я открыла его заметки и написала размер платья Адрианы, размер обуви и даже размер лифчика. Он не был похож на человека, который избегает подробностей. Когда речь заходила о ее увлечениях и симпатиях, я не могла удержаться.

Актерское мастерство

Культовые фильмы ужасов

Садоводство

Не ты

Я улыбнулась, но тут зазвонил его телефон, и это слетело с моих губ.

Я вытаращила глаза.

Кто это? Бенито?

На снимке была изображена обнаженная женщина. Светлые волосы, застенчивая улыбка, большая грудь.

Дженни.

Я взглянула на него и увидела, что он только и ждет, когда я закончу. Я развернула телефон. Его пристальный взгляд задержался на мне на секунду, прежде чем взглянуть на изображение. Он и глазом не моргнул.

— Это девушка Тони, — обвинила я его.

— Серьезно?

Я не могла сказать, был ли он удивлен или раздражен. То ли он не знал, кто это, то ли прикидывался дураком. Неужели он делал так много случайных фотографий голых женщин, что не мог различить? Гнев вспыхнул в моей груди.

— Перестань спать с ней, — холодно сказала я.

Теперь его темнота была забавным разнообразием.

Я крепче вцепилась в телефон.

— Это неправильно.

Он приподнял одно плечо.

— Око за око.

Я сделала паузу.

— У тебя нет девушки.

У тебя есть невеста… хотя обычно это мало что значило для мужчины в этой жизни.

— Есть.

Ох.

Странный дискомфорт скрутил мою грудь.

Я моргнула, пытаясь разобраться в этом.

— Вы, ребята, спите с девушками друг друга, чтобы, что? Отомстить друг другу?

От него не было ни слова, и по взгляду я поняла, что и не будет.

— Он любит ее, Николас, знает он об этом или нет.

Выражение его лица стало ледяным.

— Ты борец за любовь, не так ли? Может, личный опыт?

Что?

Мои глаза сузились. Я не понимала, что он имел в виду, но была слишком зла, чтобы обращать на это внимание.

— Ты женишься на его сестре, так что это уже нечестно.

Я понятия не имела, что говорю, но не принимала его сторону.

Его смех был мрачным.

Ему не нравилось, что я занимаю чью-то сторону. Неужели он думал, что я выберу его?

Внезапная мысль, потребность узнать, пришла ко мне, и она сорвалась с моих губ прежде, чем я смогла остановить это.

— Ты собираешься хранить верность Адриане?

Мое сердце застучало в неловком ритме. Это был самый агрессивный вопрос, который я когда-либо задавала, и он оставил на моем языке неприятный привкус сожаления.

Его пристальный взгляд остановился на мне, ему тоже не понравился мой вопрос, но он продолжил говорить глубоким и ровным голосом.

— Она ждет, что я буду?

Конечно же, она ждет.

Ни одна женщина не ожидала этого в этом мире — не тогда, когда работа для мужчины считалась походом в стрип-клуб. Не тогда, когда деньги и власть развращают. И не тогда, когда женщины вроде Дженни бросаются на богатых и привлекательных мужчин. Вот почему я не хотела такого красивого мужа, как он. Ему даже не нужно работать, чтобы быть неверным — это сидело прямо у него на коленях.

Я покачала головой, этот разговор раздражал меня до глубины души.

— Ты уклоняешься. Ответь на вопрос.

Может, если бы он произнёс эти слова, показал мне, насколько он нелоялен, нечестен, тогда я смогла бы отбросить это очарование ради него. Его ответ заинтересовал меня больше, чем даже мою сестру.

Он оттолкнулся от двери.

— Ты ответь на мой вопрос.

Мой ответ был спокойным и самоубийственным.

— Ты можешь забрать свой телефон после того, как ответишь на мой вопрос.

Его снисходительный взгляд обжег меня, а затем, едва заметно покачав головой, он направился в мою сторону.

Мое сердце подпрыгнуло, и я попятилась, но потом моя голая спина ударилась о стену переулка, и холодный бетон вызвал дрожь по спине. Я находилась в ловушке, загнана в угол и настолько измотана, что не могла ясно мыслить. Не думать вообще.

Я уронила его телефон в свое платье.

Он замер в двух шагах от меня. Уставился туда, куда исчез его телефон. А потом провел языком по зубам с видом плутоватого недоверия.

— Ты действительно думаешь, что это помешает мне забрать его обратно?

Я понятия не имела, зачем это сделала. Впервые в жизни я пожелала, чтобы Сладкая Абелли спасла меня. Ее спокойная, собранная манера поведения не привела бы ее к этому беспорядку в первую очередь. Я проглотила тяжёлое дыхание.

— Это было бы неуместно.

Оба наших взгляда опустились, когда телефон упал с моей груди на живот, прежде чем зацепиться за плотную ткань около моих бедер. Его телефон застрял у меня под пупком.

Его глаза снова встретились с моими.

— Судя по тому, что я узнал, в наши дни поцелуи носят платонический характер. Поднять твоё платья не может быть худшим.

Мой желудок затрепетал.

— Ты не поднимешь мое платье.

— Три секунды, Елена. — его слова были короткими и злыми.

Я знала, что он имел в виду, что у меня столько времени, чтобы вернуть его ему.

Я не понимала, что делаю и когда у меня вдруг появилось желание умереть, но мой взгляд встретился с его, на три секунды подряд.

— Ты не ответил на мой вопрос, — спокойно и по-взрослому сказала я.

Его взгляд метнулся к бетону, и когда он вернулся ко мне обжигающе горячим, я поняла, что попала в беду. Волна ожидания просочилась в мою кровь, но была поглощена беспокойством, когда он совершил оставшиеся шаги ко мне.

Его плечи загораживали проход, тяжелое присутствие замедляло мое дыхание. Он не был нежным. Не сводя с меня янтарного взгляда, он схватил мое платье в охапку возле бедра и потянул вверх, при этом дергая меня.

Он сжал ткань в кулаке, скользя по моим ногам. Каждый сантиметр моей кожи обжигал, и пустая боль образовалась внизу живота. Когда он коснулся моего голого бедра, мне пришлось прикусить губу, сдерживая стон. Его ладонь была шершавой и достаточно горячей для ожога. И Боже, мужчина никогда не пахнет так хорошо. Я хотела уткнуться лицом в его шею, чтобы получить больше, все это.

От меня не ускользнуло, что я критиковала его за неверность Адриане, в то же время воображая, как он совершает то же самое со мной. Эта мысль была лишь мимолетной, потому что его присутствие, его тепло отогнали ее прочь.

Я не знала, замедлился ли он, или этот момент был настолько важен, что я переживала его в замедленной съемке, но он затих, звук моего неровного дыхания наполнил переулок. Легкий ветерок пробрался сквозь щель между нами, заставляя меня осознать, как мне жарко. Никогда в жизни мне не было так жарко.

Он теснее прижался ко мне, его пиджак касался моих рук, часы холодили гладкую кожу внутренней стороны бедра. Одна рука лежала на стене рядом с моей головой, удерживая меня, но он не знал, что я не хочу выходить.

Как только он коснулся обнаженной кожи, его взгляд стал жестким, прежде чем он опустил его, словно нехотя. Пустая боль между ног запульсировала. Я невольно раздвинула бедра, представив, как он просовывает руку между ними. Обхватывая меня за стринги. Оттягивая их в сторону и погружая палец внутрь меня. Мои ладони легли на холодную бетонную стену по обе стороны от меня, и в ушах зазвучал гул.

Его челюсть напряглась, а пальцы сжали внутреннюю сторону моего бедра. Искры бежали от жара, его руки прямо к моему клитору, вся моя кровь барабанила в этом месте. Ему достаточно было провести ладонью по ткани, чтобы понять, насколько я взволнована, насколько мокрой становлюсь. Как сильно я хотела его.

Но он ничего этого не сделал.

Он только забрал свой телефон.

Его большой палец скользнул по тонкой ниточки моих стрингов на бедре, потянув ее немного вниз, прежде чем его руки оставили меня. Когда мое платье упало, касаясь асфальта, его голос был грубым у моего уха.

— Ты уже знаешь ответ.

Он отступил назад и наклонил голову в сторону двери, как бы говоря мне, чтобы я шла туда, сейчас же.

Слишком запыхавшись, чтобы сделать что-то еще, я направилась в его сторону, шепот боли тянулся позади.

Глава 18

«Никто никогда не убьет меня, они не посмеют».

— Кармин Галанте

НИКО

Для меня не было лучшего места, чем самое сердце Коза Ностры. Как и последний кусочек головоломки, мое существование идеально подходило.

Будь я сыном адвоката, врача или уборщика, я бы все равно оказался по ту сторону закона, занимаясь любимым делом — отмыванием денег.

Я был сыном Антонио Руссо, ничьим больше, и по этой причине я был чертовски хорош в том, что делал. У моего папы была поговорка: Non ha il dolce a caro, chi provato non ha l'Amaro.[14] Это был способ сказать мне, что в этом мире нет места для сожалений, что человек должен попробовать горькое, прежде чем сможет попробовать сладкое.

Я услышал это, когда мне было семь, смотря на первого мертвеца, которого я когда-либо видел: открытые глаза, кровь стекающая на полу склада.

В моей профессии легко найти сожаления. Они накапливались, и каждая из них ослабляла мужскую решимость. Я не сожалел о многом, но до недавнего времени у меня появилось только одно сожаление, преследовавшее меня. Я сожалел, что трахнул Джианну, пока она была замужем за моим отцом. Совсем недавно, и даже больше, чем сейчас, я пожалел, что подписал контракт с Адрианой.

Я хотел ее сестру.

В своей постели.

У стены.

На коленях.

Я невольно обдумал, что нужно сделать, чтобы выйти из контракта, и точно знал, что буду делать. Моя семья была известна нарушением соглашения — это то, что на самом деле убило моего отца. Не самый лучший стимул, но я не боялся семью Абелли. Честно говоря, я вообще ничего не боялся, что, вероятно, и стало бы причиной моей возможной кончины.

Я хотел Елену Абелли, и начинать вражду только для того, чтобы заполучить ее, становилось все менее и менее плохой идеей каждый раз, когда она оказывалась рядом. Но я не собирался следовать извращенному плану, созданному моим разумом.

Я хотел трахнуть ее.

Я не хотел жениться на ней.

Моя жена должна быть женщиной, которую я мог бы уважать и которая родила бы мне детей. Не та, которой я был так очарован, что не мог ясно думать. В этой жизни я не мог позволить себе отвлекаться. Не желал привязанности. И она уже ебала мой мозг.

Хотя, как это ни прискорбно, я не мог не интересоваться всем, что выходило из уст девушки. Дело доходило до того, что она не могла совершить ни одного движения без моего ведома, как бы я ни пытался остановить себя.

Я не понимал, почему она говорит так свободно и настойчиво со мной, хотя это было, вероятно, потому, что она теперь считала меня гребаным братом. Если бы она только знала, что, когда говорит со мной, я хочу закрыть ее рот ладонью, прижать к стене, а затем посмотреть на шок в ее мягких карих глазах, когда моя рука скользнёт под крошечные розовые стринги, которые она носила. Ебаный розовый. По какой-то причине, увидев это, мой контроль сильно дрогнул.

Если бы я начал я бы не остановился.

Я бы трахнул ее, прижав к стене переулка, и у меня было стойкое чувство, что этого было бы недостаточно. Это кровь Руссо во мне. Она хотела того, чего хотело, и к черту все остальное.

За моей спиной, дверь в переулок со щелчком захлопнулась, отвлекая от мыслей. Я застегнул пиджак и последовал за Еленой по коридору, находясь на расстоянии вытянутой руки около ее шелковистого, черного хвоста. Когда она повернула, он ударил меня в грудь. Я должен был сказать себе, что это не чертов поводок, потому что после того, как я схватился за него раньше, я хотел теперь потянуть ее за него, таща прямо к моей кровати, нравится ей это или нет.

Вырез ее платья был низким, обнажая гладкую оливковую кожу, а спину пересекали лишь тонкие лямки. Черная ткань облегала изгиб ее задницы, не оставляя воображению ничего, кроме того, как она будет выглядеть обнаженной.

Бог мой, что я могу только сделать с этой задницей.

Нихуя не помогает, Руссо.

Я заставил себя отвести взгляд и проигнорировал жар, идущий прямо к моему члену.

Не сказав мне больше ни слова, она вошла в гостиную и направилась к своей сестре и бабушке, которые, казалось, играли с мелками.

Атмосфера была легкой, болтовня дружелюбной, что для меня должно было оказаться облегчением — но, честно говоря, я поприветствовал бы немного враждебности прямо сейчас. Я был взвинчен, мои плечи напряглись от сдерживаемого сексуального разочарования.

Тони сидел ко мне спиной и смеялся вместе со своими кузенами. Мы еще не виделись сегодня. Я знал, что рано или поздно нам придется поладить, и потому пригласил этого идиота. Прямо сейчас, с этим разочарованием, раздражающим мою кожу, я был рад, что сделал это.

Я направился к бару и сел рядом с Лукой. Мне необходимо выпить. Только один, чтобы снять напряжение. Последний раз я напивался шесть лет назад и трахнул свою мачеху. Урок усвоен.

Лука искоса взглянул на меня с веселым выражением лица, делая глоток пива. Он, очевидно, знал, что я хочу Елену, как и каждый чертов мужчина в Нью-Йорке. Это было гораздо интереснее, потому что я не скрывал своей неприязни к ней еще до того, как познакомился с ней.

— Отвали, — процедил я сквозь зубы.

Его смех был тихим.

Несколько мгновений спустя я потягивал виски, смутно слушая, как мой кузен Лоренцо говорит о лошади, на которую он поставил слишком много денег.

— Говорю тебе, шансы на это хорошие… — Лоренцо замолчал, уставившись на то, что должно было быть какой-то девушкой за моей спиной. — Господи Иисусе, я хочу жениться на этой женщине.

Волна возбуждения пробежала по мне, потому что я знал, о ком он говорит, но я только покрутил виски в своем стакане, прежде чем сделать раздраженный глоток.

Я услышал, как Елена тихо рассмеялась над тем, что Тони сказал позади меня. Я прикусил губу от виски, сглотнув. Она была так предана своему идиоту-брату, из-за которого ее чуть не убили. Мои зубы сжались.

Мне нужна разрядка от этого, прежде чем все взорвется.

Либо драка, либо секс. И так как я знал, что последнее будет испорчено прямо сейчас всей Еленой Абелли, первое должно будет произойти.

Я достал телефон из кармана.

Затем переслал фотографию Дженни — Тони.

И стал ждать.

Честно говоря, у меня не было девушки. Точнее, она была в виде постоянного траха, приближенная к версии девушки. Я не думал, что Елена проявит ко мне столько сочувствия, если я скажу это, поэтому я… соврал, как обманщик, которым я являлся. Тони переспал с Изабель, убедившись, что я об этом узнал, и поэтому из принципа я трахнул Дженни. Немного неловко, как легко это было.

Я не общался с Дженни уже больше года. Учитывая ее недавний контакт, я предположил, что Тони не сможет снять ее левой рукой так же хорошо, как правой.

— Ах, Туз…

Я взболтал виски.

— Пусть это произойдёт.

— Ладно, босс.

Лоренцо сделал шаг назад.

Лука покачал головой и встал со своего места.

Мне не следовало этого делать. Я не начинал дерьмо на публике. Но боялся того, что сделаю, если не сделаю. Если снова столкнусь с Еленой Абелли сегодня вечером… я сойду с ума, черт возьми.

Внезапная волна напряжения прошлась по моей спине, прежде чем тупая боль взорвалась в моей голове.

— Тони! — Селия ахнула, когда стакан разбился вдребезги и со звоном упал на пол.

В комнате воцарилась тишина.

Я невольно приподнял уголок губ.

Слава Богу, этот ублюдок был безрассудным.

Глава 19

«Несовершенство — это красота, безумие — гениальность, и лучше быть абсолютно смешным, чем абсолютно скучным».

— Мэрилин Монро

ЕЛЕНА

— Глупый! — мама повторила это слово трижды, ее голос прозвучал глухо, прежде чем она вышла из кухни, пробормотав по-итальянски, что все ее дети глупы.

— Блядь, Елена. Прекрати.

Тони поморщился.

Я убрала ватный тампон из неприятного пореза на его лице.

— Ты можешь ударить Николаса своей раненой рукой, но не можешь вытерпеть небольшое жжение от спиртного?

И подумать только, что я прождала его всю ночь, когда он наносил удары, будто был на все сто процентов здоров. Теперь он сожалел об этом, с его напряженным выражением лица и краснотой, просачивающейся сквозь повязку на руке.

Боже, он выглядел ужасно.

Не было ничего более ужасного, чем наблюдать, как двое мужчин избивают друг друга до полусмерти. Особенно когда у тебя образовалось странное чувство, что ты не знаешь, за кого. За Тони… верно? Я сглотнула, ощущая себя предательницей.

После того как Тони разбил стакан о твердую голову своего будущего шурина, Николас обхватил рукой шею моего брата и швырнул его на пол. Тяжелый удар все еще резонировал в моем сознании.

Бабушка оторвалась от игры в крестики-нолики с моей сестрой и вздохнула.

— Наконец, некоторое развлечение.

Адриана сделала глоток вина, ее лицо просветлело после всех новостей, которые она получила ранее, и, как ни странно, поспорила с бабушкой на пятьдесят баксов, ставя на Тони. Очевидно, Николас был одной из причин ее расстройства.

Папа только откинулся на спинку стула и наблюдал за происходящим, как и дяди Николаса. Никто не вмешивался, и я знала, что они будут биться насмерть. Эта мысль неприятно засела у меня в животе, и я больше не могла на это смотреть. Я ждала снаружи, перед рестораном, с Домиником.

Я не была уверена, как это началось, но мне показалось, что Тони узнал о фотографии, или, может, Дженни призналась, что недавно была с Николасом.

И это стало последствием.

Обнаженный торс Тони покрывали красные отметины, на ребрах и спине образовывались синяки. Кровь лилась из отвратительного пореза на лице, носа, губы и капала на грудь.

Он откинулся на спинку стула, надел ботинки и брюки, набирая текстовое сообщение.

— Откуда взялся порез?

Я не была уверена, что такая рваная рана от уголка глаза до линии роста волос была результатом драки. Хотя, догадалась, что это был довольно тяжелый удар, словно они оба берегли всю свою агрессию для этого.

— От сломанной ножки стула.

Мои глаза расширились.

— Он ударил тебя ножкой стула?

Какой обман.

— Да. После того, как я его ударил.

Ох.

По правде говоря, я даже не понимала, почему пытаюсь помочь Тони. В последнее время он был не самым лучшим братом. Это заставляло меня чувствовать себя слабой, но с тех пор, как я себя помнила, у меня был ген курицы-матери, от которого я не могла избавиться. Желание помочь, которое я не могла игнорировать. Я не знала, откуда это у меня взялось. Это досталось не от мамы, и, когда бабушка тростью распахнула кухонную дверь и поблагодарила Тони за то, что он выиграл ее пятьдесят баксов, не от нее тоже.

Моя кожа также танцевала с раздражением, которое сегодня вечером осталось позади. Мне нужно было чем-то заняться, иначе мысли о нем всплывали на поверхность, заставляя чувствовать жар во всем теле. И, чтобы быть ясной, это был не тот человек, о котором я думала.

Я скрестила руки на груди, все еще одетая в платье и туфли.

— Ну что, ты с умел нанести несколько ударов? Потому что, похоже, ты принял на себя основную тяжесть.

Саркастический взгляд метнулся ко мне, прежде чем он снова посмотрел на свой телефон.

— Я сделал достаточно.

— Пожалуйста, скажи мне, что не пишешь Дженни.

— Я не буду писать Дженни, — сухо ответил он.

Он писал Дженни.

— Вы оба обманываете друг друга. Тебе не кажется, что это не самые здоровые отношения?

Он положил телефон на островок и провел рукой по волосам.

— Я люблю ее, Елена.

В горле у меня образовался комок.

— Иногда любви недостаточно, Тони.

— Конечно, нет, — ответил он серьезным тоном, и я подумала, что в кои-то веки у нас будет умная, содержательная беседа, но тут он снова открыл рот. — Хороший секс должен быть с этим.

Я вздохнула.

Он рассмеялся и провел рукой по груди, размазывая кровь.

— Ты хорошая сестра, Елена. А теперь иди и обними своего старшего брата.

— Нет. — я нахмурилась. — Ты потный и истекаешь кровью.

— Обнять — это самое меньшее, что я могу сделать.

— Самое меньшее, что ты можешь сделать, это не… нет, Тони, не надо!

Он сжал меня в медвежьих объятиях и сделал вид, что вытирает всю свою мерзкую мужественность об меня. Я застонала, сморщила нос и попыталась вырваться.

Он втянул в себя воздух.

— Блядь.

Я замерла.

— Что?

— Кажется, сломано ребро.

Я вздрогнула и отстранилась как раз в тот момент, когда папа открыл кухонную дверь. Он взглянул на мою аптечку на островке, а затем с неодобрением посмотрел на меня, говоря, чтобы я не нянчилась с Тони. Он перевел взгляд на сына, глядя на него тем осуждающим взглядом, который у него хорошо получался.

— Выглядишь дерьмово.

Тони усмехнулся.

— Спасибо, отец.

Дверь захлопнулась, и через нее донесся голос папы:

— В кабинет, сейчас же.

♠️ ♠️ ♠️

Проснувшись, все мои синапсы все еще работали, и я понесла ноги в свою комнату. Пока горячая вода душа стекала по моей коже, я размышляла, как много Николасу досталось. Кто промывал его порезы? Джианна? Неприятная тяжесть навалилась мне на грудь.

В беспокойном оцепенении я расчесала свои мокрые волосы, а затем натянула трусики и обтягивающую футболку с надписью: «Спи Крепко, Я Кусаюсь».

Лежа в постели, группа Type O Negative просочилась из комнаты Адрианы в мою. Хорошая сестра пошла бы спросить ее, почему она расстроена, но я начинала понимать, что я эгоистка. Я закрыла глаза, жалея, что не могу просто щелкнуть выключателем, чтобы избавиться от данного влечения к ее жениху.

Когда я открыла их, я все еще чувствовала это — очарование настолько глубоко засело в моей коже, что казалось, словно оно всегда было там, но просто дремало. Мое дыхание стало неглубоким, когда я вновь пережила ночь: его присутствие касалось меня, его глубокий голос в моем ухе, его рука на моем бедре, подталкивая мое платье вверх и вверх.

Тепло пробежало между моих ног, оставляя пустоту, которую я боялась заполнить мог только он.

Мне было плохо.

Настолько плохо.

Я хотела этого мужчину так, как не знала, что можно хотеть мужчину.

Откинув одеяло, я соскользнула с кровати и подошла к комоду. Достала зажигалку Зиппо из клатча.

С резким звуком кремня перед моими глазами заплясало пламя.

После драки я вернулась в дом за сумочкой и обнаружила зажигалку на полу. Она была его, с Тузом Пик сбоку.

Я восприняла это так же легко, как он воспринял мое здравомыслие.

Забравшись обратно в постель, я лежала там и щелчком открывала и закрывала Зиппо, наполняя комнату пламенем для мужчины, которого я не должна была иметь.

Прежде чем погасила ее.

Глава 20

«Женщина похожа на чайный пакетик — вы не можете сказать, насколько она сильна, пока не погрузите ее в горячую воду».

— Элеонора Рузвельт

ЕЛЕНА

— Я собираюсь на пробежку! — крикнула я снизу.

Сонное ворчание раздалось в темной пещере человека, прежде чем я захлопнула дверь.

Мне нравилось притворяться, что я могу выйти из дома и бежать по нашей закрытой местности в одиночку, но не могла, поэтому сидела на лестнице и не торопилась зашнуровывать свои кроссовки.

Было еще рано — восемь часов, наверное, — и пара слуг ходила по дому, убирая и без того чистый дом. Здесь всегда кто-то находился. Когда я выйду замуж и обзаведусь собственным домом, мне не нужны будут слуги. Я хотела ходить по коридорам голая. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы мой муж согласился.

Мгновение спустя появился Доминик, его густые волосы были растрёпанны после сна, а задумчивое выражение лица еще более задумчивым, чем обычно. На нем была футболка без рукавов, шорты для бега и кроссовки. Я знала, что под ним пистолет, привязанный к его бедру.

Габриэлла вышла из-за угла, неся несколько простыней. Ее глаза заблестели, увидев меня.

— Ох, хорошо, ты идёшь на пробежку! Тогда начну с твоей комнаты. Бабушка кричит на меня, когда я прихожу к ней раньше десяти.

Ее темные волосы были собраны в беспорядочный пучок на макушке, а улыбка заразительной. Я ничего не могла поделать с собой.

— Да, тебе придется ввести с ней расписание королевы.

У Габриэллы была живая приятная внешность и кокетливый характер. Я гадала, не воспользовались ли этим мужчины в моей семье, но знала, что ошиблась, когда она подошла к Доминику, который писал СМС, встала на цыпочки и прошептала ему на ухо что-то, что я могла только представить, было грязным.

Он не отрывал взгляда от телефона, но на его губах играла усмешка.

— Позже, — только и сказал он.

Она опустилась на пятки с застенчивой улыбкой, а затем извинилась, проходя мимо меня вверх по лестнице.

Он тоже?

— Невероятно, — пробормотала я, как только она оказалась вне пределов слышимости. — Тебе даже не нужно смотреть на женщину, чтобы заняться с ней сексом.

Я получила от него самую малость удовольствия, когда он сунул телефон в карман.

— Давай, пойдем, прежде чем станет жарко.

Мы бежали по всей территории закрытой местности. Я помахала Тиму Фульцу, пробегая мимо, который садился в свою машину, отправляясь на работу в юридическую фирму. Остальные дома были тихими, люди, которые могли позволить себе проводить полгода в отпуске, или все еще лежали в своих постелях с небольшим похмельем и дорогой проституткой. Я заметила, как Райан косит один из их газонов, и меня охватило горькое чувство.

К десяти часам, когда мы уже находились в пределах видимости дома, солнце палило сильнее, чем когда-либо. Пот лениво струился по моей спине, легкие горели. Купание в бассейне звучало лучше, чем любая идея, которая у меня когда-либо была.

— Домой наперегонки, — пропыхтела я.

— Нет.

Доминик шел ровным шагом, но его футболка насквозь промокла от пота.

— Ну же, цыпленок.

— Если бы мне было пять, это могло бы сработать.

— Я скажу папе, где твой тайник с травкой.

Он саркастически вздохнул, покачал головой и побежал.

— Эй!

С горящими бедрами я ускорила бег, пока не оказалась рядом с ним. Я толкнула его плечом за обман, умудрившись оттолкнуть его на шаг вперед. Однако вскоре я поняла, что он не ответит на этот жест, учитывая, что папа стоял на крыльце с незнакомым мужчиной, их глаза смотрели на нас.

Машина Николаса стояла на подъездной дорожке, и когда он вышел из нее своим большим телом, мое сердцебиение дрогнуло, что создало эффект домино в моей груди.

Доминик замедлил бег, видимо, решив, что не стоит устраивать гонку за кузиной в компании его кузена. Я следовала шаг за шагом, пока мои ноги не коснулись нашей лужайки перед домом.

Доминик положил руки на затылок и глубоко вздохнул.

— Сукин сын, — пожаловался он, тяжело дыша.

— Слишком много курева, — сказала я ему, задыхаясь от воздуха, потому что пыталась вдохнуть так быстро.

Он приподнял бровь, как бы спрашивая, в чем мое оправдание.

— Мамино печенье, — беззастенчиво ответила я.

Он рассмеялся своим тихим, задумчивым смехом.

Мои бедра горели, но я сопротивлялась желанию упасть на колени. В любой другой день я бы устроила представление, упав на лужайку, но, к сожалению, у нас имелась компания. Я верила, что если скажу себе, что присутствие Николаса было к несчастью, то в конце концов почувствую себя именно так. Хвататься за соломинку — все, что у меня было.

Волосы прилипли к мокрому от пота лицу, а сердце бешено колотилось. Я положила руки на макушку, пытаясь отдышаться, в то время как мои глаза неохотно устремились к Николасу. На нем был серый костюм, белая рубашка и черный галстук. Он выглядел на миллион баксов, как и всегда. У меня появилось внезапное желание вытереть некоторый пот на нем.

Он бросил на меня быстрый взгляд и зашагал по дорожке. Выражение его лица было не очень приятным в те полсекунды, когда он оказался на мне. В его походке не было ни малейшего изъяна, и издали казалось, что прошлой ночью он не участвовал в драке. Тони, вероятно, все еще спал внизу, приходя в себя. Он провел ночь, и я могла только надеяться, что это было потому, что он думал о своих отношениях с Дженни.

Голос папы вырвал меня из моих мыслей.

— Елена, подойди сюда.

Я внутренне застонала. Это был классический тон «Подойди и познакомься с этим человеком». Взглянув на папу, я попыталась дать ему понять, что одета не для того, чтобы с кем-то знакомится, но он лишь бросил на меня непонимающий взгляд, выдержав его требование.

Доминик обогнул дом, направляясь к задней двери, и я сгорела от зависти.

Вздохнув, я направилась к крыльцу и приблизилась к некоему будущему шурину. Моя потная кожа превратилась в живой провод.

Я стояла рядом с отцом и его гостем, но только смутно слышала, как папа представил меня, потому что Николас стоял в нескольких шагах от меня. Он прислонился к колонне крыльца, засунув руки в карманы, и тепло смотрел мне в лицо. На скуле виднелась красная отметина, а на нижней губе порез.

Этот джентльменский взгляд превратился в дым…

Я переключила свое внимание на гостя папы.

— Приятно познакомиться, Кристиан.

У меня была сверхъестественная способность подсознательно воспринимать информацию, особенно когда речь шла о представлении моего отца.

Я взглянула на лицо Кристиана и остановилась.

Потому что святой красавец.

Темные волосы, пронзительно-голубые глаза с мягкими, но угловатыми чертами, которые были воплощением мужского магнетизма. Но в нем было что-то холодное. Возможно, дело было в том, как его часы сидели на запястье, какой прямой был галстук, как отглажен костюм и как уверенно он держался. Этот мужчина перфекционист — я бы поставила на это деньги. Когда он улыбнулся, холодный взгляд преобразился в обаяние, если не сказать в безразличие. Он был так невероятно красив, что я почувствовала, как румянец заливает мои щеки.

— Мне следовало прийти немного раньше и потренироваться с тобой. Похоже, ты решила дать своему кузену шанс заработать, — сказал он.

Колеса в моей голове завертелись. Этот человек был очарователен, обладал культурным, если не слегка бесцеремонным тоном и был настоящим Адонисом.

Я застенчиво улыбнулась.

— Ну, Кристиан, я бегаю в восемь утра.

Это было приглашение, и, как ни странно, папа даже не моргнул. Выражение его лица оставалось умиротворенным. Я не была уверена, хорошо это или плохо.

Кристиан рассмеялся, проведя большим пальцем правой руки по часам на левой.

— Я буду иметь это в виду. — его взгляд потеплел, оставаясь отрешенным. — Было очень приятно познакомиться, Елена.

Папа что-то сказал, но шестеренки крутились у меня в голове слишком громко, чтобы расслышать. Когда Кристиан и мой отец направились внутрь, я повернулась, смотря им вслед.

Кристиан собирался погасить пламя, которое я держала для Николаса.

Он был первым интригующим мужчиной, которого я встретила после жениха моей сестры, и собиралась сделать все возможное, чтобы узнать его получше. Надеюсь, моя влюбленность передастся как плохая сделка — что было бы, если бы эта опасная перфекционистская атмосфера была чем-то, что можно было бы сделать.

Бросив взгляд туда, где стоял Николас, мое внимание остановилось на нем, поняв, что он все еще здесь.

Он бросил на меня самый грубый взгляд, который я когда-либо видела, и для него это что-то значило.

— С каких это пор ты бегаешь каждое утро?

Как он узнал, что не всегда?

Я моргнула.

— С этого момента.

Его челюсть дернулась, и он бросил темный взгляд в сторону, прежде чем сфокусировать его на мне. Я поняла, что это манера Николаса Руссо закатывать глаза от отвращения.

В чем, черт возьми, его проблема?

— Он полицейский.

Я не смогла удержаться, чтобы не сморщить носик.

Ну, не идеально, но я предполагала, что смогу поработать с ним. Он не был похож на копа, и обычно я это видела. Даже когда они были продажными, они все равно не вписывались. Возможно, он из ФБР. Он никак не мог быть уличным копом. Они никогда не приходили в дом, и тот факт, что Кристиан здесь, должно быть, означало, что он был заметен и не боялся быть замеченным любым наблюдением. Только темная сторона мира знала, насколько коррумпировано правительство. Возможно, именно поэтому я так интересовалась политикой — моя жизнь уже была погружена в нее.

Через мгновение я приподняла плечо.

— Хорошо.

Его взгляд сверкнул.

— Держись от него подальше.

Я замолчала, не понимая его внезапного гнева. Возможно, это из-за вчерашнего вечера. Неужели он так разозлился из-за инцидента с телефоном?

— Я не говорила Тони о фотографии, Николас.

— Я знаю, — сказал он с жаром. — Я сказал.

Мои глаза сузились.

— Зачем ты это сделал?

— Хотел выбить дерьмо из твоего брата.

Я моргнула, не ожидая такого откровенного ответа, а затем издала смешок.

— Ну что, все прошло хорошо, как ты надеялся?

— Нет. — слово было темным, полным смысла и подчеркнутым чем-то магнетическим, что покалывало у меня в груди. Он посмотрел на мою руку, лежащую рядом, а потом снова на меня. — Не очень-то ты верна, не так ли?

Я была ошеломлена, хотя и не понимала, что происходит.

— Что ты хочешь этим сказать?

Вместо ответа он оттолкнулся от колонны и провел рукой по галстуку.

— Он не гребаный итальянец. У тебя с ним нет никаких шансов.

Опять вернулись к Кристиану, да?

Николас сделал шаг к открытой входной двери, очевидно, закончив разговор.

Мой папа, казалось, не возражал против того, что я сказала Кристиану. Почему Николас придавал этому такое большое значение? Разочарование росло в моей груди, и слова сорвались с моих губ прежде, чем я смогла остановить их.

— Кто сказал, что я думаю о браке?

Он остановился, его темный взгляд практически атаковал меня.

Неправильные слова.

— Клянусь Богом, Елена, если я узнаю, что ты позволила какому-то мужчине прикоснуться к себе, я пришлю тебе его руки в коробке.

Я сглотнула.

— Я. Черт Возьми. Не. Блефую.

Он захлопнул за собой дверь.

Глава 21

«Я могу противостоять чему угодно, только не искушению».

— Оскар Уайльд

ЕЛЕНА

В жизни наступает момент, когда вы знаете, что то, что вы хотите сделать, неправильно, и вы должны решить, избегать ли искушения или совершить.

Я все равно это сделала.

Слова Николаса должны были оставить лужицу страха в моем животе. Тем не менее, они возымели противоположный эффект — погружаясь в мою кожу и посылая задыхающуюся дрожь до самых пальчиков ног.

Этот мужчина был грубым, высокомерным и слегка психом.

Логической части меня он не нравился. Но плотской части — Боже, она хотела дать ему все, что он хотел.

Что было серьезной проблемой.

Но еще более серьезным стало то, что его заявление прозвучало подозрительно похоже на ревность. Эта мысль оставила трепет позади, даже когда он захлопнул дверь у меня перед носом.

Это оставляло опасное желание узнать наверняка.

То, что я делала, было манипулятивным и немного детским, но у меня не было свободного времени. Я хотела, чтобы этот новый человек заинтересовал меня, и желала, чтобы это произошло быстро. Хотя, возможно, я больше всего сомневалась в возможности ревности Николаса.

Я должна была знать, не было ли это смущающе односторонним.

Я не знала, что буду делать с результатами, но не думала так далеко наперёд. Все, что я знала, это то, что мне нужно знать.

Так что я проверяла его.

Дразня его.

Задирая.

Это включало в себя купальник, сцену, вдохновленную «Fast Times at Ridgemont High»[15], к сожалению, минус нагота, и внимание определенного мужчины.

Вода стекала по моему телу, когда я вылезла из бассейна, отжала волосы и села в шезлонг.

Легкий ветерок гулял по двору, радио тихо играло рок семидесятых годов. Когда я откинулась на руки и позволила солнцу согреть мою кожу, я поняла, что была так же слаба, как мое лицо симметричным. То, что я делала, могло быть достаточно невинным, но я делала это по совершенно неправильным причинам.

Я хотела поплавать до того, как Кристиан, Николас и папа вышли, чтобы сесть за стол во внутреннем дворике с бумагами перед ними, но это стало приоритетом после того, как я заметила, что они сделали.

На мне был светло-розовый купальник. Папа убьет меня, если я буду расхаживать в бикини, пока у него гости. Но мне нравилось давить на него, особенно потому, что это единственное, что сходило мне с рук. Это была самая рискованная вещь из всех, что у меня имелась, с двумя перекрещивающимися лямками на спине, и купальник был немного тесноват, а ткань часто задиралась мне на задницу.

Папа сидел ко мне спиной, Кристиан, в конце стола, а Николас лицом ко мне. Взгляд последнего был теплым и волнующим, каждый раз касаясь моей кожи. Он откинулся на спинку стула и постучал ручкой по бумагам, время от времени поглядывая на меня.

Я не понимала, что делаю. До сегодняшнего момента я никогда не пробовала свои соблазнительные уловки. До встречи с Николасом я хотела быть как можно незаметнее.

По правде говоря, я действовала не в соответствии с рациональным мышлением.

Я двигалась по какому-то врожденному чувству, пульсирующим в груди и управляющим моими действиями.

Время от времени Кристиан поглядывал в мою сторону, хотя это было более отстраненно, будто он оценивал форму женщины, но на этом все. Тогда я решила, что мне придется завоевать его своей личностью. Полицейский или нет, он был достаточно интригующим, чтобы узнать его поближе. С Кристианом темнота задерживалась под холодом, а у Николаса на рукаве. Я не была уверена, что хуже.

Они знали друг друга. По тому, как они сидели рядом, как легко общались, я могла судить. Они друзья. Я не могла себе представить, чтобы кто-то добровольно согласился стать другом Николаса Руссо, но Кристиан выглядел именно таким, если бы мне пришлось представить.

Когда я встала и распустила волосы из конского хвоста, жар двух взглядов остановился на моей спине. Это было, скорее всего, из-за того, что половина моей задница была обнажена. Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

Это, вероятно, не делало ничего для женского движения, но на самом деле в Коза Ностре не было ни одного из этих движений.

Тепло их глаз все еще касалось меня, и голос папы затих, будто он заметил это. Он собирался накричать на меня в любую минуту. Я чувствовала это в воздухе.

Я вздохнула, схватила полотенце и направилась к двери, забыв поправить трусики. Взглянув на Николаса, прежде чем войти внутрь, я сглотнула. Его ручка покоилась на губах, а взгляд следовал за мной, кипя от гнева.

Я не была уверена, что означала эта реакция. Он мог быть раздражен тем, что я плескалась вокруг, пока он пытался работать. Боже, что я делаю? Оказавшись в безопасности дома, вдали от своего будущего шурина, я почувствовала себя нелепо.

В доме было тихо. Адриана была на последнем занятии в летнем театре, мама, вероятно, сидела в своей комнате и смотрела мыльные оперы, бабушка на — Джеррими Спрингера[16], а парни находились в подвале, их смех просачивался вверх по лестнице и в кухню.

Тони всегда был связан с работой отца, но мой папа, вероятно, предоставил ему выходной, учитывая хорошую взбучку, которую он получил прошлым вечером, и тот факт, что Нико тот, кто сделал это с ним.

Я сделала паузу. Нико?

Merda.[17]

Я босиком подошла к стойке, чтобы взять стакан. Плавание всегда заставляло меня чувствовать, что я умираю от обезвоживания.

Открыв шкафчик, я уставилась на пустую нижнюю полку. Дело дошло до того, что я планировала поставить замок на весь шкафчик, и код который будут знать только женщины в доме.

Вздохнув, я встала на цыпочки и попыталась дотянуться до стакана, стоявшего далеко на верхней полке. Когда я уже собиралась сдаться и взобраться на стойку, я почувствовала это.

Волосы на затылке встали дыбом.

Тепло тела Нико коснулось моей спины, когда покрытое чернилами предплечье потянулось надо мной, схватило стакан и поставило его на стойку рядом со мной.

Я напряглась, мой взгляд сфокусировался на сломанных костяшках пальцев и Тузе Пик, вытатуированном на загорелой коже.

Гнев скатывался с него, и в темной кухне холодная смесь страха и предвкушения пронзила меня. Опустившись на пятки и схватив стакан, я выдохнула:

— Спасибо.

Я попыталась отодвинуться от него, но была вынуждена отступить, когда его руки схватили стойку по обе стороны от меня, поймав в ловушку.

Мое сердце забилось так быстро, что перехватило дыхание.

— Ты знаешь, что происходит, когда ты танцуешь вокруг мужчин в таком виде?

Я сглотнула и покачала головой.

— Они тебя не уважают.

Его голос был грубым и так близок к моему уху, что у меня по шее пробежала дрожь.

— Кто сказал, что мне необходимо их уважение?

Он крепче вцепился в стойку.

— Ты хочешь, чтобы он тебя трахнул?

Я моргнула.

— Что?

— Кристиан, — прорычал он.

— А если хочу? — тихо спросила я.

— Мое предыдущее заявление выдерживает критику.

Я медленно вдохнула, пытаясь ясно мыслить в его присутствии.

— Ты меня уважаешь?

Я понятия не имела, откуда это взялось, но на данный момент это было здесь, с намёком задерживаясь в воздухе.

Он не ответил.

Волна шока прокатилась по мне, когда подушечка его пальца провела по краю моих трусиков, которые все еще слишком обнажали мою задницу. Мое дыхание остановилось, когда его другая рука скользнула вверх по моему боку и схватила меня за талию, под грудью. Мои соски напряглись, покалывая в ожидании. Жар пульсировал между ног, и я боролась с жаждой схватить его руку и скользнуть вверх, пока он не коснулся моей груди. Я покачнулась, борясь с желанием прислониться к нему, почувствовать его тело рядом со своим.

Его палец скользнул под мои ягодицы, двигаясь по изгибу моей задницы, где почти соприкасался с бедром. Вся кровь в моем теле зашипела, когда он придвинулся слишком близко к запретной части меня. Хотя, вероятно, это было только табу для меня, так как никто никогда не касался меня там раньше.

Влага растеклась между моих бедер. Желание, чтобы он прикоснулся ко мне, чтобы его пальцы скользнули внутрь меня прямо здесь, на кухне, было настолько сильным, что я приподнялась на цыпочки и выгнула спину, подталкивая его руку ниже.

Он грубо выдохнул. Его рука скользнула по моему бедру, схватив меня за талию, соответствовав другой. Они были так близко к моей груди, что я сходила с ума. Я откинулась назад, пока не прислонилась к нему, и все мое тело пело так, как никогда раньше.

Мои нервные окончания гудели и искрились, как дождь на проводе под напряжением. Он был таким теплым и твердым. Его эрекция прижалась к моей пояснице. Николас Руссо был возбужден, и я никогда не испытывала ничего более захватывающего.

Моя голова покоилась на его груди, и пуговицы на его рубашке щекотали мой голый позвоночник. Я положила руку на талию и просунула пальцы между его пальцами. Наше дыхание заполнило кухню.

Услышав смех брата внизу, я поняла, насколько это опасно. Кто угодно мог войти.

— Ты хочешь, чтобы я тебя уважал?

Это сложный вопрос, но я знала только один ответ. Я хотела от этого мужчины только одного, и только один раз нужно было узнать, каково это.

Я отрицательно покачала головой.

Я хотела, чтобы он не уважал меня. Каждый сантиметр моего тела.

Его руки сжались на моей талии почти болезненно, будто он изо всех сил пытался удержать их там. Он уткнулся носом мне в затылок, но его голос внезапно стал холодным, как лед.

— Тебе нравится, когда мужчины не уважают тебя?

Меня пробрал озноб.

Моя рука все еще лежала на его руке, и он осторожно повернул мое кольцо пальцем, пока драгоценный камень не оказался внизу. Его зубы царапнули мое ухо.

— Или, может, тебе просто нравится, когда они все возбуждаются, задыхаясь после тебя.

Его губы коснулись моей шеи, и по телу побежали мурашки.

— Итак, какое из?

Я была шлюхой или дразнилкой.

Это варианты, которые он мне предоставил — то, что он думал обо мне. Разочарование росло в моей груди.

— Оба варианта.

Он замер, прежде чем издать сердитый звук и оттолкнуть меня от себя.

Я схватилась за стойку, поймала себя, а затем резко обернулась.

Его взгляд вспыхнул.

— Похоже, ты такая же большая обманщица, как и я, Елена.

Что это должно означать? Это уже второй раз, когда он намекнул, что я обманщица.

Когда кто-то появился на верхней ступеньке подвальной лестницы, по моим венам побежали струйки льда. Габриэлла. Она переводила взгляд с меня на него, потом неловко улыбнулась и поспешила из кухни.

Я не прибывала в положении для анализа, почему она находилась там с тремя мужчинами из моей семьи, и даже если бы стала, я не хотела останавливаться на этом. Было ощутимо облегчение от того, что она не вошла ни минутой раньше.

— Иди наверх и переоденься, Елена.

Голос Нико был жестким и бескомпромиссным.

Неужели он действительно верил, что я сделаю то, что он сказал? Боже, он был так полон собой.

Мои глаза сузились.

— Нет.

Он провел языком по зубам, и прежде чем я поняла его намерение, он обнял меня сзади за бедра, и мои ноги оторвались от пола. Дыхание со свистом вырвалось из меня, когда он перекинул меня через плечо.

— Тогда мне придется сделать это за тебя, — отрезал он, неся меня к двери.

— Ладно! Хорошо, я сделаю это.

Когда он не отпустил меня, я попыталась вырваться из его хватки. Его рука сжалась вокруг моих бедер, как тиски, и я не могла сдвинуться ни на сантиметр. Он толкнул вращающуюся дверь, и меня захлестнула паника.

— Стой! — прошипела я, повиснув вниз головой. — Я сказала, что сделаю это.

— Спроси меня вежливо.

Мои зубы сжались.

— Пожалуйста, отпусти меня.

Он поставил меня на ноги в фойе. Его взгляд метнулся к лестнице, повелительным тоном приказывая мне направляться туда.

— С тобой серьезно что-то не так, — сказала я ему, уходя, мое сердце билось так сильно о грудную клетку, что причиняло боль.

Он издал сардонический вздох.

— Ты ничего не видела, Елена.

Честно говоря, именно это меня и беспокоило.

Глава 22

«Это было началом конца нашего дела».

— Энтони Кассо

ЕЛЕНА

— Входите!

Дверь пентхауса на двадцать втором этаже распахнулась, и Джианна появилась с другой стороны. Я не верила, что даже тот, кто знал Джианну, сможет угадать, что она наденет в следующий раз.

Сегодня это было маленькое черное платье с подолом, разрезанным по диагонали от одного бедра до противоположного колена. Высокие красные туфли-лодочки. Ажурные чулки. Волнистые волосы, наполовину поднятые, завязанные в два узла на макушке, и никакого макияжа. Правда, ей это было не нужно.

— Ты рано! — воскликнула она.

Ее глаза сияли слишком ярко, а зрачки были слишком расширенными. Она была под кайфом. Скорее всего, кокаин.

— Я принесла немного брускетты и салат из морепродуктов, — сказала мама, направляясь на кухню с крошечной тарелкой помидоров, пока Бенито боролся со всем остальным.

Мы с Адрианой в нерешительности стояли в коридоре.

Почему Джианна открыла дверь Николаса?

Щепка чего-то неприятного свернулась у меня в груди, и на долю секунды мне не понравилась Джианна. Ощущение было настолько сильным и внезапным, что мне пришлось глубоко вдохнуть, отгоняя все это.

Это неоправданно ревнивая реакция, которую я не должна испытывать, особенно после вчерашнего. Проблема состояла в том, что я все еще чувствовала его руки на себе, будто я была заклеймена на всю жизнь. Единственный мужчина, который подобрался так близко, как Николас, имел теплое, нежное прикосновение, которое исчезло в памяти только спустя несколько секунд. Что бы я отдала, чтобы обратить это в обратное.

Адриана вошла, окинув все взглядом.

— Значит, это будет моя тюремная камера.

Мама ахнула и обернулась, чтобы бросить на нее взгляд.

— Адриана!

Моя сестра прошла дальше в комнату, а я последовала за ней.

Джианна рассмеялась.

— К счастью, в этой тюрьме имеются все удобства. Я проведу тебе экскурсию!

Судя по всему, у Николаса было несколько домов в Нью-Йорке, и он выбрал этот для Адрианы. Он не был таким причудливым и уютным, как его дом из красного кирпича, но этот был высококлассным во всех смыслах этого слова.

Он был современно оформлен, с белыми и серебряными мраморными полами, множеством стеклянных столов и хромированной отделкой. Освещение было тусклым и романтичным, мерцая от стеклянной стены, демонстрировавшая город. Это было захватывающе, но я знала, что моя сестра возненавидит это место.

— Ненавижу это место, — кисло сказала она, разглядывая пейзаж.

— Да ладно тебе, — ответил Бенито, обнимая ее за плечи. — Все не так уж плохо. Смотри, здесь даже есть бассейн.

Так оно и было. Голубая вода лежала неподвижно, перила — сплошное стекло перед двухсотфутовым обрывом.

— Если тебе здесь так нравится, то живи, — сказала Адриана.

— Не думаю, что Нико так меня любит.

Намек на улыбку тронул губы моей сестры.

Джианна и мама отправились на экскурсию одни, мамины «охи» и «ахи» плыли по коридору.

Никто еще не приехал, даже жених.

Он, вероятно, собирался оставить Адриану здесь и появляться только тогда, когда супружеские визиты были необходимы. Мою двоюродную сестру Сиси, жившую в Чикаго, постигла та же участь. Хотя, она не презирала это так сильно, так как ненавидела своего мужа.

С мыслью о «супружеских визитах», прознающих вокруг, как неприятный осадок, я решила, что мне необходимо немного алкоголя. Так что я отправилась на поиски некоторого.

Моя голова находилась в холодильнике, когда я услышала его позади себя.

— Посмотри на себя, роешься в моем дерьме. Можно подумать, что я вместо этого женюсь на тебе.

От его голоса у меня по спине пробежала дрожь, но я проигнорировала ее и схватила с полки бутылку с вином.

Закрыв холодильник, я обернулась.

Николас стоял на другой стороне островка, не сводя с меня глаз, и бросил папку рядом с маминой закуской. Должно быть, он приехал прямо с работы, потому что был одет только в черную рубашку на пуговицах и брюки. Не одетый для вечеринки. Его волосы были растрепанны, будто он провел по ним руками, и у меня возникло внезапное желание сделать это самой.

Я прислонилась к холодильнику.

— Слава Господу за маленькие чудеса, а?

Он отвел взгляд, снял часы и положил их на островок, но легкая улыбка тронула его губы.

Мой пульс забился в неравномерном ритме. Я пришла к выводу, что даже если выйду замуж за этого человека, он не сможет дать моему сердцу ничего, кроме крошечных трещин — хотя он этого не знал. Или, может, знал, и сердце только рисковало, а мозг — нет. К счастью, я всегда была реалисткой и обычно реагировала на последнее.

Однако совершенно иная часть меня контролировала мои действия по отношению к нему: низменные инстинкты. Именно так человеческий род продолжал заселяться. Непреклонное влечение и похоть. И мать природа не давала мне забыть, что рядом стоял мужчина в расцвете сил.

Вчера мы делали то, чего не должны были. Это не было похоже на переход границ, но мы, несомненно, обмакнули пару пальцев на другой стороне. В следующий раз будет гораздо легче окунуть еще несколько. Это опасный склон, и мне просто нужно держаться от него подальше.

Я понятия не имела, как он отнесется ко мне теперь, когда я попросила его не уважать меня. Я планировала притвориться, что этого никогда не было, но мое тело не забыло. Оно пело в его присутствии, глупое сердце согревалось и не знало, что для этого нужно.

Когда он обогнул островок, я протянула ему свою бутылку с вином, жестом прося открыть ее.

Он смотрел на меня так, словно точно помнил, что вчера я попросила его проявить неуважение, и не стал притворяться, что это не так, хотя выражение его лица было безразличным, будто для него это не было чем-то новым. Я была уверена, что это не так. У меня был в руках его телефон максимум в течение двух минут и я получила обнаженное фото. Я не могла себе представить, что бы я увидела, если бы он был у меня весь день.

Он взял бутылку у меня из рук и открутил крышку. Прямо перед тем, как вернуть ее, он сделал глоток, все это время глядя на меня. Мой желудок взорвался бабочками от того, что я поделилась с ним, но я проигнорировала это нелепое чувство.

Я сглотнула, когда он вернул ее мне и направился к раковине. Мои брови нахмурились, когда я посмотрела на полупустую бутылку. Как мужчины принимают такое большое количество алкоголя?

Облокотившись на холодильник и прижав бутылку к губам, я смотрела, как он моет руки.

Его взгляд скользнул по моим волосам, которые я уложила и распустила, затем по моему золотому платью, доходившему до середины бедра. Его глаза слегка сузились, будто ему это совсем не нравилось. Когда его внимание остановилось на моих белых каблуках, оно медленно поползло вверх по моему телу, и я поняла, что он в поисках розового.

Опасность. Игривость. Лихорадка. Смесь их всех заполнила мою грудь, просачиваясь сквозь кровоток, прямо между ног. Под светло-розовые стринги, которые вдруг стали тяжелыми, горячими и влажными.

С легким головокружением я поскребла зубами бутылку и отпила.

Его взгляд потемнел.

Стало ли теплее в воздухе?

Cazzo.

Шурин. Шурин.

Когда мой взгляд опустился вниз, я остановилась.

Вода была розовой.

Он смывал кровь с рук.

— Хороший день на работе? — мой тон был сладким и саркастичным.

Он бросил на меня веселый взгляд.

— И посмотри, как хорошо ты играешь роль жены. Начинаю думать, что со мной обошлись несправедливо.

Я проследила за его взглядом и увидела Адриану, сидящую на полу, скрестив ноги в углу, и играющую в какую-то игру на своем телефоне. По крайней мере, она была одета подобающим образом — в желтое короткое платье и туфли на плоской подошве. Чтобы заставить ее ходить на каблуках, необходим шантаж.

Из-за низкой стены, отделявшей кухню от гостиной, доносился звук телевизора, и я представила, как Бенито устроился на диване, как всегда положив руки на спинку. На заднем плане моя мама визжала о том, какой большой душ.

Я склонила голову набок.

— Думаю, мы гораздо лучше справляемся с ролью fratello и sorella[18], не так ли?

Он облизал губы, задумчиво провел зубами по нижней губе, но, похоже, думал совсем не о том.

Бабочки взлетели.

— Как скажешь, Елена.

— Да, Туз.

Он вытер руки и бросил полотенце на стойку. Мужчина, чтобы не вещать полотенце обратно.

— Ты читала обо мне?

— Возможно. — я приподняла плечо. — Но никто не знает, почему тебя называют Тузом. Можно ли убить человека игральной картой?

Это его позабавило.

— Почему это должно быть связано с убийством? Может, я просто чертовски хорош в картах.

Я приподняла бровь.

— А ты хорош?

Мое сердце забилось быстрее, когда он подошел ко мне, потому что это было больше похоже на преследование, чем на что-либо другое.

— Я хорош.

Его выражение лица намекало на мрачное веселье, будто он знал чего-то, чего не знала я. Он шагнул в метре от меня, положил руку на холодильник над моей головой, а затем наклонился, пока я не могла видеть ничего, кроме него.

Я затаила дыхание.

Его взгляд был задумчивым, словно он задавался вопросом, может ли доверить мне свои секреты, хочет ли этого.

— Ты мало читала обо мне, — догадался он.

Я отрицательно покачала головой.

Он провел большим пальцем по моему подбородку, прямо под нижней губой и вниз по маленькому углублению.

— Первого человека, которого я убил, я засунул ему в глотку Туз Пик.

Я сглотнула, когда он сделал шаг назад и отошел от меня.

— С тех пор это имя всегда со мной.

♠️ ♠️ ♠️

— Что насчет неё?

— Горькая и бисексуальна, — вежливо ответила Адриана, делая глоток вина со своего места рядом со мной на островке.

— Откуда ты знаешь, что она бисексуалка? — спросила я.

— Она пялилась на сиськи Джианны и Бенито.

Я сделала паузу.

— Ну, ее грудь немного отвлекает.

Моя сестра наклонила голову, рассматривая грудь Джианны.

— Да, пожалуй, ты права.

В пентхаусе находилось около двадцати человек клана Руссо, которых я едва знала. Женщины стояли в углу, разговаривая между собой, и меньше всего мне хотелось вести светскую беседу. Адриане следовало бы познакомиться с ними поближе, но она никогда ничего не делала по правилам.

Папа разговаривал с Нико, который только что вышел из своей комнаты, приняв душ и переодевшись в черный костюм. Мамина улыбка была фальшивой — она плохо притворялась, что интересуется разговором тети Николаса. И мы с Адрианой сидели здесь, играя в игру, где судили о людях по двум словам, только потому, что мама забрала телефон моей сестры — и, следовательно, Angry Birds[19] — и накричала на неё, чтобы она поднялась с пола.

До сих пор Адриана думала, что все выглядят озлобленными и имеют какую-то тайную сексуальность. Я не думала, что она полностью отдается этой игре.

Она все ещё не поделилась со мной, почему была так расстроена прошлой ночью, и это могло означать две вещи: она немного подумала и решила, что все не так уж плохо, как она изначально считала; или, что меня беспокоило — она решила не слушать его требования. Как Николас справится с этим? Мой желудок сжался.

— Твоя очередь, — сказала Адриана, теребя этикетку на моей пустой винной бутылке.

В этот момент дверь распахнулась и стон сорвался с моих губ:

— Почему?

Тони стоял по другую сторону двери вместе с Дженни. Ее светлые волосы были распущены, платье было обтягивающим и темно-синим, такого же цвета, как и ее глаза, когда они оказались на нас.

— О боже, привет! Я уже целую вечность тебя не видела!

Адриана закатила глаза. Она ненавидела фальшивые приветствия, вернее, просто приветствия в целом. Это тоже не было моим любимым, но я понимала фальшь лучше, чем кто-либо.

Я толкнула сестру в плечо, молча говоря ей быть милой.

Визг Дженни привлек всеобщее внимание к двери. Нико пристально посмотрел на нее, разговаривая с моим папой. Я не знала, чего ожидала, но он не мог отвести взгляд, чтобы закончить свою фразу без интереса.

Тони направился к Бенито и Доминику, которые болтались возле мини-бара, а Дженни направилась прямо к нам. Я напряглась, когда мой брат прошел мимо Николаса, а затем выдохнула, когда не произошло никакой ссоры. Они лишь равнодушно переглянулись. Я никогда не пойму мужчин.

— Я так рада за тебя, Адриана, — сказала Дженни, подходя к нам. — Твоя свадьба уже так скоро.

Похоже, Дженни хотела обнять ее, но по выражению лица сестры было ясно, что она не хочет, чтобы к ней прикасались.

Дженни сделала неловкий шаг назад, подойдя слишком близко.

Я попыталась разрядить обстановку и улыбнулась.

— Как дела, Дженни? Слышала, ты скоро заканчиваешь кулинарную школу.

— Да, но не думаю, что когда-нибудь стану таким же хорошим поваром, как Селия.

Она сказала это достаточно громко, чтобы услышала моя мама, которая только поджала губы и сделала глоток коктейля.

Я поклялась, что Адриана пробормотала:

— Подлиза.

По правде говоря, Дженни никому не нравилась.

Папа нахмурился, увидев ее, а мама сделала вид, что ее здесь нет. Причина моего отца заключалась в том, что она не итальянка и не связана с Коза Нострой, а значит, является обузой. Дженни знала, во что вовлечена моя семья, хотя никогда не показывала этого. Она не была верна Тони, а значит, не любила его. В этой жизни была только одна причина, по которой женщина со стороны могла остаться с мужчиной, которого не любила: деньги.

Дженни была золотоискательницей.

Хорошая, но маленькая золотоискательница, в самом деле.

Тони оплачивал ее обучение, квартиру и бриллиантовый браслет на запястье.

Я всегда старалась дать ей преимущество в сомнениях, но после того, как увидела ее очень голой на телефоне Николаса пару ночей назад, поняла, что ошибалась.

Она выросла в приемной семье, в бедном доме. Я не могла не любить ее за то, что она пыталась сделать свою жизнь лучше, но мне не нравилось, что она дергала за струны сердца моего брата ради собственной выгоды.

Но я никогда ни с кем не вступала в конфликт.

Во всяком случае, кроме Николаса Руссо.

— Ну, ты определенно лучше, чем мы с Адрианой вместе взятые, — сказала я со смехом. Взгляд Нико нашел меня, задержавшись, и я сглотнула. — Когда-нибудь тебе придется дать нам несколько советов.

— Ох, с удовольствием! — воскликнула Дженни.

Раздались два тихих стука в дверь, и Джианна оторвалась от разговора с Валентиной Руссо, чтобы ответить на стук.

Когда я увидела, что с другой стороны стоит Кристиан, я выпрямилась на стуле. Каштановые волосы зачёсаны назад, темно-синий костюм и красный галстук, его лицо казалось приветливым. Только его ледяные голубые глаза, казалось, соответствовали холодному резонансу, который он носил с собой.

Все женщины в комнате повернулись и уставились на него — даже глаза моей мамы расширились. С таким же успехом они могли бы снять трусики и швырнуть их ему в лицо. Взгляд Николаса согревал мое лицо, но я отказалась смотреть на него.

Как только Джианна заметила, кто это был, ее голова закатилась от досады, и она попыталась закрыть за ним дверь.

Одной рукой и с безразличием Кристиан легко удерживал ее открытой.

Джианна повернулась, чтобы уйти, но он остановил ее, схватив за запястье и притянув к себе.

Я восхищенно наблюдала за ним.

Я не хотела, чтобы Джианна была связана с Кристианом, потому что он мне нужен, но было что-то неотразимое в этом одетом в пух и прах агенте и ходячей модной катастрофе, которой являлась Джианна. Они были такими разными, и все же… может, и не так уж сильно отличающимися.

Схватив ее за подбородок, Кристиан внимательно посмотрел ей в глаза. Он покачал головой с легкой гримасой, прежде чем оттолкнуть ее лицо. Джианна пробормотала что-то похожее на «мудак» — и потопала прочь на своих шпильках.

Кристиан, должно быть, заметил, что она находилась под кайфом, но Джианне было все равно, что он думает. Итак, каковы их отношения? Возможно, она была и его мачеха тоже. Она была замужем за мужчиной в три раза старше ее, хотя я заметила, что она никогда не носила кольца.

Взгляд Адрианы остановился на Кристиане, прежде чем она объявила:

— Перфекционист. — она помолчала, склонив голову набок. — Прямой, как стрела.

Ну, по крайней мере, это было на моей стороне.

Глава 23

«Судьи, адвокаты и политики имеют право воровать. Нам это не нужно».

— Карло Гамбино

НИКО

Я наливал себе виски на пару пальцев, когда Адриана подошла ко мне. Я смотрел, как она схватила графин с водкой и наполнила стакан на три четверти.

Она взглянула на меня, отвела взгляд, а затем снова перевела, заметив мое внимание.

— Что?

— Может, теперь ты постараешься скрыть от меня свой алкоголизм.

— Позволь мне продолжить занятия, и я прекращу.

— Ты бы предпочла находиться в безопасности или быть счастливой?

Она моргнула, будто это был гораздо более сложный вопрос.

— Оба варианта, я думаю.

— К сожалению, это не выбор.

Она подавила вздох.

— Я не виновата, что многие хотят тебя убить.

Многие, вероятно, было преуменьшением.

— И теперь ты.

Ее брови нахмурились.

— Что?

— Они тоже захотят убить мою жену, — сказал я, прежде чем добавить: — Возможно, сначала несколько раз изнасилуют.

Она нахмурилась.

— Как и ты собираешься поступить со мной?

Так или иначе, я знал, что она собирается сказать это. Я уставился на нее, выражение моего лица осталось бесстрастным. Она заправила прядь волос цвета карамели за ухо. У нее имелись золотистые крапинки в карих глазах, как и у Елены. В тревожном смысле, я надеялся, что были и другие сходства.

— Ты даже не собираешься сказать, что не изнасилуешь меня? — в ее голосе звучало раздражение, она поднесла стакан к губам, глядя в окно от пола до потолка.

Я любовался видом вместе с ней.

— Нет.

— Почему нет?

— Я не очень хорошо умею сдерживать обещания.

Она подавилась глотком водки, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я умру, — пробормотала она, прежде чем исчезнуть.

Сухое веселье наполнило меня, и я слегка покачал головой. Встреча с моей будущей женой прошла хорошо. Я никогда в жизни не насиловал женщин и не собирался начинать сейчас, хотя по какой-то причине мне хотелось саботировать этот разговор. Наверное, потому, что я уже был взволнован, а ночь только началась.

Елена стояла на кухне и разговаривала с Лоренцо, не сводя с него глаз. Ее длинные волосы были прямыми, и на ней было золотое платье, которое обтягивало каждый изгиб ее тела. Оно было слишком чертовски обтягивающим и получало достаточно взглядов от моих кузенов, при этом зля меня. Даже Лука посмотрел на нее с понимающей улыбкой, а затем протянул мне свое пиво в неприятном жесте.

Лоренцо выставлял себя полным идиотом. Этот человек был хладнокровным убийцей, но, похоже, нервничал, разговаривая с Еленой Абелли. В данный момент он потирал затылок и чертовски краснел — и просто представив себе Елену, привязанную к кровати Лоренцо в каком-то гребаном БДСМ сценарии, кровь Руссо обожгла меня изнутри.

— Все прошло гладко. — тон Джианны был сухим, очевидно, она подслушала мой разговор с Адрианой. — Зачем тебе понадобилось его приглашать?

Ее зрачки были настолько расширены, что их окружала лишь темно-коричневая полоска. По мне пробежала волна неудовольствия. Это вернуло меня в пятнадцатилетний возраст, когда я обнаружил, что безжизненные глаза моей мамы широко открыты.

— Кого? — мой вопрос был безразличен, но я уже знал.

Ее глаза сузились.

— Кристиана.

— Не твое дело, кого я приглашаю в свою квартиру, Джианна.

Я бы не пригласил его, если бы у меня была законная причина сделать это — и больше, чем Елена, практически пускающая слюни по нему вчера. У этого мудака было красивое лицо, и это раздражало меня больше, чем я хотел признать, что это интересовало Елену.

— Я не хочу, чтобы он здесь находился, Туз. — она наблюдала, как Кристиан разговаривает с моим дядей Джимми с кислым выражением лица.

— Спроси меня, если мне равно, — сухо ответил я.

Джианна возненавидела Кристиана с того самого момента, как встретила его. Часть ФБР находилась первой в списке причин, но она также была противоположностью агента во всех пониманиях. Она насмехалась над его перфекционизмом, а Кристиан гримасничал из-за ее отсутствия приличий.

Мягкий смех Елены просочился через комнату, ударив меня в грудь.

Мои челюсти сжались.

Лоренцо не был таким уж чертовски смешным.

— Ты смотришь не на ту сестру. Нужная вон там. — Джианна указала белым ногтем на Адриану, которая сидела на диване рядом с Бенито, поджав под себя ноги. — Она, наверное, уже оправилась от твоей угрозы изнасилования.

Я сухо выдохнул, когда Адриана захихикала над чем-то на телефоне Бенито.

— Она выглядит очень травмированной.

В ней было что-то холодное и бесстрашное, но, очевидно, мысль о сексе со мной была достаточно непривлекательной, что она поверила, что умрет от этого. Возможно, это хорошая угроза, которую я мог иметь в виду, потому что думал, что мне может понадобиться сильная угроза с ней.

Честно говоря, я думал о том, чтобы переспать с Адрианой в общей сложности ноль раз. Все мысли о сексе были только о ее сестре, особенно после того, как она вчера выгнула свою задницу против меня в универсальном способе, которые все мужчины понимали как добро.

Она не стеснялась дать мне понять, что позволит прикоснуться к ней, но я не мог не почувствовать намек на это, когда она положила свою руку на мою, и я ощутил ее кольцо. Она любила какого-то мужчину. Носила его дешевое кольцо на пальце, будто это бриллиант.

Горечь пронзила меня насквозь. Она хотела выбраться и собиралась использовать меня для этого. Когда я понял это, то почувствовал то, чего никогда не чувствовал в своей жизни: будто я был расходным материалом. И это вывело меня из себя.

Тем не менее «Ты меня уважаешь?» преследовала меня весь день и всю ночь по пятам своим мягким, нежным голоском. Куда бы я ни пошел.

Всегда был какой-то порок, который в конце концов убивал Руссо.

Иррациональность. Идиотизм. Склонность к незащищенному сексу с дешевыми проститутками. У моего отца была жадность в деньгах.

Я уже начал думать, что мой порок — Елена Абелли.

Я хотел трахнуть ее и погубить для кого-нибудь еще. Хотелось раздавить ей крылья, а потом снова сложить их вместе, чтобы она стала зависимой от меня. Я хотел, чтобы она нуждалась во мне. Это темное, собственническое и опасное чувство охватывало меня каждый раз, когда она пересекала мой путь.

Елена Абелли была моим пороком, и блять, если я позволю этому убить меня.

Тем не менее, желание попытаться трахнуть ее из моей системы поглощало меня, независимо от того, хотела ли она, чтобы я был кем-то другим. Это зуд, который необходимо почесать. И когда я закончу с ней, она никогда не вспомнит другого.

Джианна покачала головой, глядя на меня сверху вниз, хотя она была на фут ниже, даже на каблуках.

— Это ужасная идея, — сказала она.

— Что?

— Переспать с Еленой.

Иисус.

Отец Елены стоял в трех футах от нее, хотя был слишком погружен в разговор, чтобы расслышать.

— Джианна, — предупредил я.

— Что? Это то, о чем ты думал.

— И о чем я сейчас думаю?

Джианна считала себя ясновидящей, когда находилась под кайфом, а это случалось довольно часто.

Она поджала губы.

— Что хочешь меня задушить.

Мои брови поднялись в согласии, когда я сделал глоток виски.

— Не понимаю, как у меня с тобой был секс, — сказала она, со вздохом наблюдая за вечеринкой.

Я тоже не знал, хотя чувствовал только облегчение оттого, что именно она все это затеяла. По правде говоря, мы были так пьяны, что почти ничего не помнили.

Мой взгляд упал на Тони, с которым, казалось, разговаривала его мама. То, что он привёл Дженни, которая на данный момент пыталась продать моей тёте товары Мэри Кей[20], было всего лишь забавным развлечением.

Джианна начала удаляться, но прежде чем я понял, что делаю, я схватил ее за руку и спросил:

— И с чего вдруг это плохая идея?

Я не смотрел на нее, но чувствовал ее грустную улыбку.

— Потому что ты в нее влюбишься, — сказала она. — А она не полюбит тебя в ответ.

ЕЛЕНА

Болтовня была негромкой, а Элвис Пресли с песней Can’t Help Falling In Love чуть тише. Мягкий свет отражался от стеклянного вида города, и фигура Николаса в черном костюме только подчеркивала его, когда он стоял возле бара.

Я не знала, как это произошло, но я была пьяна. Меня охватило чувство тепла и самодовольства, и я не смогла удержаться, чтобы не направиться к тому, что должно было быть джентльменом. Проблема состояла в том, что если я остановлюсь, прося его о помощи, он, скорее всего, воспользуется мной. Или, может, это просто принятие желаемого за действительное… Скорее всего, он только бросит на меня грубый взгляд.

— Не ожидала, что тебе нравится Элвис Пресли.

Я предполагала только потому, что могла.

Николас посмотрел на меня янтарным взглядом с полуприкрытыми веками, от которого у меня всегда учащался пульс.

— Каждый раз, когда ты предполагаешь, ты ошибаешься.

Я проделала оставшиеся шаги к нему, поглощая электричество, которое пролегало между нами с каждым стуком моих каблуков.

— Неправда.

Я стояла рядом с ним, рассматривая графины с ликером. Достаточно близко мое плечо коснулось его груди. Очень близко моя кожа танцевала от осознания.

— Да? Тогда что ты правильно поняла?

Я потянулась через него за ликером, притворяясь, что моя рука, коснувшаяся его, совсем не повлияла на меня, когда на самом деле это вызвало прилив тепла в моем животе.

— Я с самого начала считала, что ты мудак, и оказалась права.

Я остановилась, держа руку на графине, не веря, что это вырвалось у меня изо рта.

Намек на лукавую улыбку тронул его губы, будто он думал о чем-то неуместном.

— Это первый раз, когда ты говоришь «мудак»?

— Да. Я правильно его использовала? — я сняла крышку и налила немного ликера в свой стакан.

— Могло быть и лучше.

Я нахмурилась, немного оскорбленная. Первый раз, когда я использовала ругательство, чтобы оскорбить кого-то, и это было неубедительно? Может, во мне этого не было. Я взглянула на него, и внезапная волна застенчивости охватила меня, заметив, что он наблюдал за мной.

— Как так?

Я добавила немного тоника и лайма в свой стакан.

— Это было довольно неподвижно.

Он держал одну руку в кармане, а другой поднес стакан к губам, оглядывая комнату.

— Как бы это сделал Николас Руссо?

Его взгляд остановился на мне.

— Если бы я собирался оскорбить тебя, я бы на время оставил тебя думать об этом.

Я помешала свой напиток, чувствуя, что хочу еще что-то размешать.

— Так покажи мне.

Его глаза сузились.

— Ты хочешь, чтобы я тебя оскорбил?

Я кивнула, сделала глоток и слизнула ликёр с губ. Мое дыхание стало поверхностным, когда его взгляд упал на мой рот и потемнел.

— Я думал, что сделал это вчера.

— Серьёзно? Я уже забыла.

На его лице промелькнуло едва заметное веселье, и он провел языком по зубам, оценивающе оглядывая комнату. Мы стояли как бы в уединении, а ближайшие к нам гости стояли спиной друг к другу. Хотя, когда я находилась в его присутствии, мне всегда казалось, что мы одни.

Он покачал головой.

— Я не собираюсь тебя оскорблять.

— Почему? Ты сегодня ведешь себя как джентльмен?

— Нет. Просто мне все равно.

Я усмехнулась.

— Это потому что у тебя нет хорошего…

Я вздохнула от шока, когда его грубая ладонь схватила меня за горло, и он притянул меня к себе. Его губы прижались к моему уху.

— Ты выглядишь как шлюха в этом платье, Елена.

Неистовая дрожь прокатывается через меня.

Мои глаза закрылись, когда его теплый, мужской аромат проник сквозь мою кожу и послал жужжание по моим венам.

Его слова смягчились.

— Хорошо только для одного, и не для твоего миленького ротика.

Я не могла дышать, когда его тело прижималось к моему боку, его грязные, оскорбительные слова звучали в мое ухо. Он провел большим пальцем по мурашкам на моей шее, а затем его хватка исчезла. Я тупо смотрела, как он схватил свой стакан и ушел, оставив меня с напутствием.

— Вот как бы я поступил.

Глава 24

«Ты можешь быть луной и все еще завидовать звездам».

— Гэри Аллан

ЕЛЕНА

— Мама, это платье делает меня… простой?

Мама потягивала коктейль через соломинку, между бровями у нее залегла складка.

— Ну, мой ангел… ты спала с мужчиной, которого не очень хорошо знала.

— Мама! — пожурила ее Адриана.

В моей жизни было несколько моментов, когда роли матери и сестры менялись, но это происходило.

— Я не спрашивала, проста ли я. Я спросила, просто ли я выгляжу, — вздохнула я.

Правда заключалась в том, что это платье было обтягивающим. И под «обтягивающим» я подразумеваю, что я не примеряла его в магазине, и когда наконец, собралась надеть его, оно было на два размера меньше. Но оно слишком красивое, чтобы оставаться в шкафу.

— Ты не выглядишь простой, Елена, — заверила Адриана.

Бенито сидел рядом с ней на диване, положив руку на спинку. Он осторожно взглянул на мое платье и почесал подбородок.

— Ну…

— Ах, просто забудь об этом.

Я направилась сквозь толпу людей к патио и бассейну. Болтовня утихла, когда я вышла через двойные двери в жаркую, тихую ночь. Терраса была пуста; только высокие здания компаний и их желтые огни заполняли горизонт.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на ночное небо.

— Звезд нет, — тихо сказала я.

У меня было предчувствие, что они будут видны в красном кирпичном доме Николаса.

— Скорпион. — голос был холодным.

Присутствие Кристиана коснулось моего бока, когда он подошел и встал рядом со мной.

— Скорпион, там.

Он кивнул туда, куда был направлен мой взгляд, и плоское серое небо смотрело в ответ.

— А там? — я указала немного влево.

Легкая улыбка тронула его губы.

— Орёл.

У меня было ощущение, что он может назвать каждое созвездие и каждую звезду, из которых состоит небо. Мне вдруг показалось, что он совершенно не в моей лиге. Коп или нет.

С моих губ сорвался вздох. Моя голова была легкой, запреты не были нарушены алкоголем, который я выпила.

— Не любишь вечеринки? — спросил он.

— Нет, люблю. Честно говоря, я поверхностна в этом отношении.

Он рассмеялся. Звук был глубоким и грубым, и дрожь пробежала по моей спине. Он даже смеялся, как Адонис.

— Откуда ты так много знаешь о звездах? — спросила я.

— Я вырос в старом фермерском доме в Айове. Иногда ничего не оставалось делать, кроме как смотреть в небо. Мне надоело не знать, на что я смотрю.

— Ну, это достойное объяснение, но это ложь. Попробуй еще раз.

Я моргнула. Год назад я бы никогда не сказала этого. Я бы приняла эту ложь и двинулась дальше. Может, мне просто нужно стать алкоголиком, чтобы набраться смелости и освободиться от цепей детства.

Краем глаза я заметила едва заметную улыбку.

— Изучал астрономию за границей. Хотел впечатлить французских девушек прямо в постели.

— Еще более невероятно. Ты видел себя?

С таким лицом этому человеку не придется никого впечатлять.

Еще одна улыбка.

— Как ты узнала, что первый вариант был не правильным?

— Ты холоднее Арктики. В маленьком городке таким дружелюбным не станешь. Этот город живущий, скорее всего, сам по себе. Неудивительно, что ты оказался по ту сторону закона.

Он слегка покачал головой.

— Я много слышал о тебе, Елена Абелли. Не могу сказать, что ты та, кого я ожидал.

Я даже не хотела знать, что этот человек слышал обо мне. Мне казалось, что я была популярным субъектом, и не верила, что это было по какой-то уважительной причине.

— Разве ты не слышал? Предположение только убьет тебя.

— Звучит прямо, как в справочнике Туза, — криво усмехнулся он.

Щепотка неуверенности свернулась у меня в груди. Он знал, что между мной и Николасом что-то происходит, хотя я сама не имела понятия, что именно. Я запуталась в какой-то паутине.

— Кристиан, ты пьешь?

— Да.

— Я собираюсь воспользоваться дамской комнатой, а потом сходить за напитками. Что бы ты хотел?

Я наконец перевела взгляд с неба на него. Широкие плечи в темно-синем костюме очерчивали ярко освещенный горизонт.

Его присутствие было приятным, но далеким, будто он стоял на другой террасе, в другом мире. Его пристальный взгляд встретился с моим, и я ждала, что этот химический заряд уляжется, но все, что я чувствовала — пристальное изучение ледяными голубыми глазами на красивом лице, полном тайн.

Он провел большим пальцем по своим часам в задумчивом тике, который, как я заметила, у него был.

— Я принесу напитки и встречусь с тобой здесь.

Его взгляд метнулся влево, и мой тоже. Мой папа наблюдал за нами через стекло в гостиной, но не с опаской, а с интересом. Внезапно я все поняла. Это было подстроено.

Разочарование свинцовой тяжестью опустилось в мой желудок. Я хотела контролировать некоторые вещи в своей жизни — этот разговор один из них, — но поскольку мой папа удостоил меня выражением «веди себя правильно», я знала, что все это было надумано.

Хотя, если папа думал о Кристиане, это означало, что он не остановил свой выбор на Оскаре Пересе. Эта возможность немного ослабила давление, давившее на меня. Я бы взяла Кристиана над этим подонком в любой день.

— Звучит заманчиво. — я улыбнулась Сладкой улыбкой Абелли.

Чувствуя себя пьяной, с огромным количеством мыслей в голове, я направилась внутрь. Мои ноги замерли, увидев Николаса, прислонившегося к стене коридора. Одна его рука находилась в кармане, а в другой он держал сигарету, которую вертел в пальцах. У него было такое выражение лица, от которого большинство людей убежало бы.

У меня не было иного выбора, кроме как пройти мимо него, поэтому я сглотнула, а затем заставила идти одну ногу перед другой, когда на самом деле хотела направиться в противоположном направлении.

Его взгляд горел, следя за каждым моим шагом. Мое сердце бешено колотилось, и я молилась, чтобы кто-нибудь обошел низкую стену и спас меня от этого человека.

Моя кожа танцевала от беспокойства, проходя мимо него, но, очевидно, он только пытался убить меня своим выражением, потому что не сказал ни слова. Его молчание, казалось, было хуже, чем его требования; по крайней мере, тогда я знала его намерения. Как только я прошла мимо него, остановилась, повернулась и рявкнула:

— Что?

— Что я тебе говорил о Кристиане, Елена?

Его голос был тихим и спокойным, но в нем чувствовалась смертельная резкость.

Я не думала, что его нынешнее настроение может быть связано с тем, что я разговаривала с Кристианом на террасе. Мы только общались, да и то на виду у всех. Он что, серьезно?

— Понятия не имею. Должно быть, я что-то упустила.

Мой ответ был саркастическим, и ему совсем не понравилось, что его прищуренный взгляд можно было не заметить.

— Тогда позволь мне напомнить тебе. Держись от него подальше.

— Я говорила тебе и повторю еще раз: я Абелли, а не Руссо. Ты не можешь указывать мне, что делать.

— Я начинаю уставать от того, что ты не проявляешь ко мне должного уважения, — выпалил он.

— И я чертовски блядь устала от мужчин!

Его взгляд стал убийственным.

— Следи за своим ебаным ртом.

Я не могла поверить в то, что он сказал, но я была пьяна, расстроена и просто чертовски устала пытаться заставить не чувствовать себя определенным образом. Я все еще ощущала на языке вкус проклятого слова, и это было странно, греховно, освобождающе.

— Никакого Кристиана.

Два слова. Он ожидал, что я выслушаю эти два повелительных слова.

Я отрицательно покачала головой. В моей голове, это был Кристиан либо Оскар. Самое простое решение, которое мне когда-либо приходилось принимать.

— Нет.

Он сунул сигарету в карман, и мой пульс подскочил, когда он сделал шаг в мою сторону.

Я попятилась, и мне помогли только тогда, когда мягкая, но всепоглощающая хватка коснулась моего горла, и он слегка толкнул меня. Я отступила на шаг, пока не уперлась в стену. Это было агрессивное движение, но то, как он сделал это так нежно, абсолютно, заставило что-то затрепетать в моей груди и распространиться по всему телу. Желание. Нужда.

Он шагнул ближе, пока его жилет не коснулся моего платья, и моя грудь напряглась в ожидании. Я не могла дышать, когда он стоял так близко, его рука сжимала мое горло, и мысль о том, что кто-то может пройти по этому коридору не давала мне покоя. Люди выпивают, им придется воспользоваться туалетом.

Он положил ладонь на стену рядом со мной, и я никогда в жизни не чувствовала себя настолько поглощенной. Его голова опустилась, слегка опираясь на мою.

Что происходит?

Мое сердце горело.

— Николас, — выдохнула я. — Это неуместно.

Его большой палец ласкал мою шею, заставляя мой пульс учащаться.

— Платонически, — прохрипел он.

Мои внутренности расплавились, губы приоткрылись, а зрение затуманилось. Я хотела попробовать это слово прямо из его рта. Смех из-за стены просочился сквозь шум в моих ушах. Я потрясла головой, проясняя ее, но его лицо было так близко от моего, что я не могла думать.

— Нет, — выдохнула я. — Это не так. Пожалуйста, отпусти меня.

— Никакого Кристиана.

Его тон не был приятным, хотя прикосновение оставалось таким. Это странная игра моих чувств.

И тогда я поняла, что это было.

Шантаж.

Он собирался держать меня здесь, пока я не подчинюсь. Знал, что если меня поймают таким образом, то это расстроит меня больше, чем его из-за моего прошлого.

Разочарование сдавило мои легкие. Чем дольше мы стояли здесь — он держал меня так интимно — тем сильнее паника распространялась по моей крови, вызывая зуд и раздражение. Я толкнула его в грудь в последнем отчаянном усилии, но это было все равно, что пытаться сдвинуть кирпичную стену.

— Хорошо, — прошептала я. — Никакого Кристиана.

Должно быть, он удовлетворился моим ответом, потому что отступил назад.

Секунду спустя кто-то появился из-за угла. Лед заполз мне в горло. Увидев нас, Бенито остановился, его глаза сузились до щелочек.

Мы с Николасом стояли теперь в паре метров друг от друга, хотя были наедине, и мои широко раскрытые глаза лани должны выдать все. Я заставила себя улыбнуться, и Николас бросил на моего кузена взгляд мрачного безразличия, прежде чем я побежала в дамскую комнату.

Прислонившись к двери, я с облегчением выдохнула.

♠️ ♠️ ♠️

Я не собиралась выходить замуж за Оскара Переса.

Теперь, зная, что есть выход, я позволила себе надеяться на лучшее. И не собиралась упускать этот шанс из-за Николаса Руссо.

Я воспользовалась туалетом, вышла прямо на террасу у бассейна, взяла свой джин с тоником у Кристиана, который, должно быть, заметил, что он мне нравятся — хорошее качество для мужчины — и сделала большой глоток для храбрости.

Потом говорила с ним. Оживленно. Будто это был на сто процентов мой выбор, а не вмешательство моего отца. Словно меня не шантажировали.

Кристиана все это забавляло, казалось, он знает все, что я делаю, и я не сомневалась в этом. Он был проницателен и горяч. Чем больше я пила, тем сильнее он становился горячее, но по какой-то нелогичной причине я не могла выбросить Николаса из головы ни на секунду. Я постоянно ощущала его присутствие, даже несмотря на жадное внимание этого безумно привлекательного мужчины.

Мой взгляд упал на Николаса сквозь стекло. Он наблюдал за мной, держа руки в его карманах, пока разговаривал с Лукой. Выражение его лица было неожиданным: безразличным и спокойным. Как будто и не было того обмена репликами в коридоре.

Какой непонятный мужчина.

Он сказал, что не блефует, и, к сожалению, в ближайшее врем я узнаю, что на самом деле это не так.

Пять минут спустя мои щеки вспыхнули от пятого глотка за ночь, и я начала думать, что мне тоже померещился характер Николаса. С Кристианом было легко разговаривать, хотя я задавалась вопросом, как много из того, что он сказал, являлось правдой. Я слушала, как он рассказывал мне о своей хижине в скалистых горах, где звезды были невероятно яркими.

— Звучит красиво, — прокомментировала я. — Я бы с удовольствием посмотрела.

— Посмотрела на что?

Мои плечи напряглись от глубокого голоса Николаса за моей спиной.

— На мою хижину в Колорадо, — ответил Кристиан, в то время как я сказала:

— Не твое дело.

— Звучишь сердито, Елена. — в голосе Николаса было что-то опасное. — Может, тебе стоит остыть?

Мои брови нахмурились.

— Что? Нет…

Мне так и не удалось закончить то, что я должна была сказать.

Потому что, положив руку мне на бок, Николас столкнул меня в бассейн.

Глава 25

«Что такое драма, как не жизнь с вырезанными унылыми кусочками?»

— Альфред Хичкок

ЕЛЕНА

Пока я вылезала из бассейна, промокшая насквозь, они стояли в метре и смотрели друг на друга.

Губы Кристиана приподнялись, когда он поднес стакан ко рту, но его взгляд не отрывался от Нико.

— Елена! — ахнула мама, выбегая во внутренний дворик. — Что произошло?

Все глаза касались моей кожи через стекло, и я чувствовала себя так, словно была выставлена на всеобщее обозрение в зоопарке.

Мои зубы сжались.

— Я упала.

— Madonna![21] Сколько ты выпила?

— Очевидно, больше, чем я думала, — пробормотала я.

Ее неуверенный взгляд метнулся к Николасу и Кристиану, которые были не самыми джентльменскими мужчинами, которых я когда-либо встречала — первый за то, что столкнул меня в бассейн, а второй за то, что не помог мне вылезти.

Джианна выбежала на террасу с полотенцем, и Кристиан бросил на нее медленный взгляд поверх своего стакана, будто этот взгляд был в равной степени непроизвольным и нежеланным.

— Спасибо, — пробормотала я, принимая его.

— Думаю, у меня есть для тебя что-нибудь, что можно надеть. — она схватила мои каблуки, которые я сняла, чтобы могла выбраться из бассейна.

Мне следовало бы швырнуть их Николасу в голову, но к тому времени я уже завладела вниманием всех гостей.

Когда я последовала за Джианной во внутрь, все уставились на меня широко раскрытыми глазами — ну, все женщины. Я ожидала худшего от моего отца, но он даже не смотрел на меня. Его внимание было приковано к двум мужчинам в патио, выражение его лица потемнело.

Мой желудок опустился.

Сколько людей видело, что Николас столкнул меня? И зачем ему делать что-то подобное? Я догадалась, что Руссо делали то, что хотели и когда хотели. Папе следовало с самого начала знать, что не стоит связываться с Николасом.

Я последовала за Джианной в комнату, которая выглядела как запасная, вытирая волосы полотенцем. Она порылась в сумке на кровати, и что-то скрутилось у меня в груди. Она собирается провести здесь ночь? Ах, почему меня это вообще волнует? Николас столкнул меня в чертов бассейн. Он мне совсем не нравился.

Джианна нашла пару красных шорт с белой отделкой по краям и бокам и простую белую футболку. Наряд был из семидесятых, прямо как у Фарры Фосетт[22].

Я уже начала задаваться вопросом, где Джианна совершает покупки.

Я взяла одежду и спортивный бюстгальтер — к счастью, у Джианны был почти такой же размер груди, как и у меня — и повернулась, чтобы переодеться.

— Спасибо. Прошу прощения за неудобства. Наверное, я просто… неуклюжая.

Ах.

Джианна рассмеялась.

— Тебе не обязательно лгать. Я видела, как Туз столкнул тебя.

Я остановилась с платьем вокруг талии, пока натягивала футболку.

— Сколько людей видело?

— Ох, в основном все.

Конечно, все видели. Я выдохнула, расправила платье на бедрах и натянула шорты.

Обернувшись, я увидела Джианну, лежащую на кровати, ее ноги были на полу, а руки вытянуты над головой. Это была неподобающая поза для леди, которую Сладкая Абелли никогда бы не стала имитировать. И я завидовала ей за это.

— Еще раз спасибо за одежду, — сказала я. — Я постираю и верну тебе.

— Оставь их.

Между нами воцарилась тишина, и мне захотелось заполнить ее.

— Он обычно сталкивает девушек в бассейн?

Она рассмеялась, садясь.

— Нет, определенно нет. Ему придется позаботиться об этом.

Я замолчала, не зная, что сказать, учитывая, что она намекнула, что он заботится обо мне. Во что я ввязалась? Все, что я знала, это то, что мне нужно было это исправить.

— Все совсем не так.

Я хотела, чтобы мой голос звучал твердо, но он прозвучал более неуверенно, чем все остальное.

Она улыбнулась, но в ее глазах отразились годы скрытой муки, прежде чем она тихо произнесла:

— Как всегда.

Через несколько минут я узнала, что все видели, как жених моей сестры столкнул меня в бассейн. По-видимому, это было тяжело понять даже клану Руссо, потому что женщины — особенно Валентина — пристально смотрели на меня, будто наконец заметили, что я присутствовала на вечеринке. Джемма, однако, смотрела на меня с сочувствием, словно я вляпалась во что-то, что в конечном итоге убьет меня. Я не знала, что и думать об этом.

Выходя из квартиры, я проигнорировала пьяные и любопытные вопросы Адрианы, сердитый взгляд Бенито на моем затылке и холодное молчание моего папы и брата. Прежде чем выйти за дверь, я оглянулась.

Руки Нико были прижаты к островку, и он наблюдал за мной, его взгляд был теплой лаской на моей коже. Я уже достаточно встречала его взгляд, чтобы привыкнуть к нему, но сегодня что-то изменилось. Взгляд не был грубым. Он был задумчивым, расчетливым, слегка хитрым. Словно он собирался провернуть что-то, чего не должен был.

Я сглотнула, отвела взгляд и больше не оглядывалась.

Я предполагала, что меня поджарят по дороге домой, но никто не сказал мне ни слова. Моя мама говорила о свадьбе, которая должна была состояться в следующие выходные, а мой папа отвечал соответственно с водительского сиденья.

Адриана заснула, прислонившись головой к окну.

Тони обернул руку вокруг моих плеч, и сжал. Я слушала шум шин, смотрела, как желтый свет пролетает мимо и каскадом падает через стекло в машину.

Несмотря на все это, я все еще видела расчетливое выражение лица Нико, все еще чувствовала ласку на своей коже.

И знала, как небо было голубым, он думал обо мне.

♠️ ♠️ ♠️

Это был четверг. Горячее солнце обжигало бетон, а запах свежего хлеба и чеснока наполнял воздух за зелеными двойными дверями Франческо.

Мой взгляд был прикован к земле, когда я шла от машины к ресторану, потому что ремешок на одном из моих каблуков расстегнулся. Я попыталась поправить его, подпрыгивая на одной ноге, а когда начала наклоняться в сторону, сильная рука схватила меня сзади за талию и удержала.

— Ты ходячая опасность, знаешь ли?

Я напряглась. Его глубокий голос пронесся надо мной и наполнил мои внутренности теплом, которого не должно было быть.

Когда я отступила от его хватки, его ладонь скользнула от моей талии к бедру. Обжигающая ласка. Когда он прикасался ко мне, я чувствовала себя непристойно, будто его руки находились в разных местах, а не только на моей стороне. Это чувство было неприятным, потому что я не могла остановить его, и не могла заглушить трепет, который гудел под моей кожей, когда он был рядом.

Мои глаза сузились, но я держала рот закрытым. Я обдумала, как мне поступить с этим мужчиной: я не буду. Не буду привлекать его. Это лучшее, что я могла придумать.

Когда я продолжила неуклюже шагать с ремешком, болтающимся на лодыжке, сзади послышалось удивленное дыхание.

— Молчаливое обращение, хах?

Мои зубы сжались. Ему это показалось забавным. Как я могла так запутаться и извращаться в нем, в то время как он думал, что все это забавно? Я резко обернулась, воскликнув:

— Ты столкнул меня в бассейн! Почему я должна говорить с тобой?

Светло-голубая рубашка, серый жилет, брюки, черный галстук, и тупо красивое лицо. Я сглотнула. Почему я вступила в бой? Отступать было уже поздно.

Он провел большим пальцем по своей нижней губе, его взгляд упал на мое платье без бретелек и розовые каблуки.

— Ты маленькая лгунья, Елена.

Конечно, он повернет это против меня, он был слишком хорош в этом.

— Я? Ты пытался меня шантажировать!

— Если бы ты послушала меня с самого начала, мне не пришлось бы этого делать.

Он что, серьезно? Его взгляд оставался стоическим. Ах, он серьезно.

Я обернулась, и когда чуть снова не упала, то уперлась ладонью в горячую кирпичную стену и сумела застегнуть туфлю одной рукой.

— Где твой кузен? — спросил он, печатая что-то на своем телефоне. — Ты не должна находиться здесь одна.

Бенито высадил меня у дверей, чтобы мог припарковаться, а мама и мама ехали отдельно с Адрианой. Но Николаса это не касалось.

— Прекрати этот братский акт. У меня уже есть один.

Я сказала это только потому, что думала, что это его беспокоит.

Его челюсть дёрнулась.

— Во внутрь, Елена.

— Спроси меня вежливо, — парировала я, насмехаясь над ним с того момента, как он сказал мне это.

Его взгляд оторвался от телефона, веселый, мрачный.

— Если ты не засунешь свою задницу во внутрь, Елена, то будешь кричать «пожалуйста».

Мой Бог…

— Это неуместно, — выдохнула я, направляясь к дверям.

— Совершенно платонически, — парировал он.

Именно тогда я поняла, что действительно облажалась с этим словом.

♠️ ♠️ ♠️

В окне рядом с несколькими полками со свежим хлебом виднелась надпись «Закрыто», написанная красными буквами, но когда я толкнула дверь, меня тут же поприветствовали:

— Mia bella ragazza![23]

Улыбка тронула мои губы.

— Zio.[24]

Мой замечательный дядя обхватил мое лицо и поцеловал в обе щеки. От него пахло душицей и ностальгией. Некоторые вещи всегда будут иметь этот запах, даже если никогда не уходили с самого начала.

Франческо Абелли жил на укротительской стороне Коза Ностры. Каждый цент, отмытый на наше фамильное имя, был продуктом этих парадных брюк и туфель, колотушки для жены и фартука шестидесятипятилетней давности. Когда он не писал кулинарные книги, он управлял этим рестораном.

— Присаживайся у окна. Buona giornata.[25]

Это был не такой уж хороший день. Было жарче, чем в аду, но он, вероятно, не выходил на улицу. Он жил наверху.

Я села за столик и налила себе стакан воды из кувшина. В большое окно лился ослепительный солнечный свет. Это ужасное место, чтобы сидеть, честно говоря, но слово дяди было таким же окончательным, как и папы, независимо от того, все ли были несчастны из-за этого.

Вошел Бенито, сел, прочистил горло и налил себе чаю. Мои глаза сузились, когда я потягивала воду через соломинку.

— У тебя засос на шее.

Он потер это место, бормоча:

— Сказал же ей не делать этого.

Я покачала головой, не желая знать, как ему удалось что-то сделать между парковкой машины и сейчас.

Пятнадцать минут спустя мама и папа сидели напротив меня, Адриана — по одну сторону, Нико — по другую. Мама нахмурилась, поняв, что моя сестра и Нико не сидят рядом, но ни жених, ни невеста не выглядели обеспокоенными этим. Тони, Бенито, Доминик, Лука и мой дядя Мануэль сидели за соседним столиком и разговаривали между собой.

Мама сердито щурилась от яркого солнечного света, а папа блокировал его, читая меню, хотя знал его наизусть.

Обед не был таким напряженным делом, как я ожидала, после того, как вчерашнее послание прекратилось. Однако самым странным в этом была Адриана. Она казалась далекой, находясь здесь, но ее мысли были далеко. Она только смотрела в окно, когда была известна тем, что ее руки всегда были заняты.

Бумаги были разбросаны по столу, когда мама обсуждала с Нико последние детали свадьбы, спрашивая его согласия на некоторые вещи.

— Медовый месяц будет? — спросила мама.

Беспокойство плясало под моей кожей под зловещую мелодию. Я поерзала на стуле.

Нико провел рукой по подбородку, глядя в окно. Мой взгляд последовал за его взглядом на улицу, на тротуар Лонг-Айленда и солнце.

Щекотка заиграла в моем сознании, когда я увидела черный автомобиль на дороге, едущий медленнее, чем обычно. И к тому времени, увидев татуировку мотоклуба на лице водителя, голос Нико заполнил ресторан:

— Scendi![26]

Вниз.

Раздались крики. Вниз, вниз, вниз, снова и снова, как испорченная запись с мириадами голосов. В воздухе повисла тревога, такая густая, что я почувствовала ее вкус на языке.

А потом у меня вырвался глоток воздуха, когда меня повалили на пол. Тяжелое тело накрыло мое, когда стекло разбилось в безошибочном узоре. Стрельба. Сердце стучало в ушах, и я не могла различить его из-за пуль, летящих надо мной.

Я знала, кто лежит на мне, старалась подстроить свое дыхание под его, пока хаос продолжался. Чувство безопасности охватило меня, когда ресторан стал полем битвы для презираемых нью-йоркских преступников.

Казалось, это длилось целую вечность, прежде чем в заведении воцарилась тишина, в которой слышалось эхо выстрелов.

— Stai bene?[27]

Я слышала слова, но мои мысли были сосредоточены на красном. Кровь капала на деревянные полы в поле моего зрения.

Руки обхватили мое лицо, поворачивая его.

— Ты в порядке? — повторил Нико.

Я кивнула, звон в ушах стих.

Его руки и взгляд пробежали по моему телу, так или иначе проверяя, но я не почувствовала этого, потому что все, что я видела, было каплей, каплей, каплей красного. Боль разрывала мою грудь, сводя сознание к одному лишь чувству. Я оттолкнула руки Нико.

— Слезь с меня!

— Прекрати. — он схватил меня за запястья. — Все в порядке.

Я тупо моргнула.

— Да?

— Да. — он провел большим пальцем по моей щеке. — Дыши.

Ровно задышав, я услышала их голоса. Они все регистрировались, и я не смогла услышать это из-за ужаса от капающей крови.

Бенито истекал кровью.

— Сукин сын, — простонал он, держась за руку. — Та же гребаная рука.

Папа говорил по телефону по-итальянски, а мама плакала. Адриана села, окруженная разбитым стеклом и беспорядком. Как только вдалеке зазвучали сирены, ресторан погрузился в тишину, будто перемена в воздухе коснулась кожи каждого.

А затем моя сестра уставилась вперед и пробормотала два маленьких слова, которые навсегда изменят нашу жизнь.

— Я беременна.

Глава 26

«Жребий брошен».

— Юлий Цезарь

ЕЛЕНА

Иногда мне нечего сказать.

Иногда слова только загромождают пространство, уже заполненное неприятной истиной.

Я сидела рядом с сестрой на диване, пока мы обе молча смотрели эпизод «Офиса».[28]

Забавные моменты — «Вот что она сказала» прошли без единой улыбки.

Мама отнесла бутылку вина и ксанакс[29] к себе в комнату и уже несколько часов не показывалась под лестницей.

После того, как мы дали свои туманные показания полиции — нас учили, как разговаривать с полицейскими в возрасте четырех лет, — мы пришли сюда и с тех пор не выходили из гостиной. Наш дядя Марко и Доминик, его сын, оба были в доме, но после инцидента у Франческо остальные мужчины в семье отсутствовали.

Красный.

Теперь это капало куда-то еще, кроме ресторана моего дяди.

И я не чувствовала никаких угрызений совести, просто онемение.

Было два часа ночи, когда они решили появиться. В гостиной зажегся свет, и фойе наполнилось звуками шагов и голосов. Тяжесть давила мне на грудь.

Папа обошел вокруг дивана. Рукава его рубашки были закатаны, а пиджак снят, без которого его никогда не видели, даже в такие жаркие дни, как сегодня. Не очень хороший знак. Я сглотнула, заметив кровь, забрызгавшую его белую рубашку.

Марко, Доминик, Мануэль, Тони, Бенито, который, должно быть, выписался из больницы, Лука и, наконец, Николас заполнили комнату. Я проследила за Нико взглядом, но он даже не посмотрел на меня. Он все еще был одет так же, как и во время обеда, и выражение его лица было непроницаемым, когда он прислонился к телевизору.

Его невеста была беременна от другого. Любой член мафии воспринял бы это как личное и серьезное оскорбление, но когда он, наконец, бросил на меня задумчивый взгляд, я почему-то задумалась, не это ли было у него на уме.

Восемь мужчин уставились на мою сестру. Они собирались попытаться запугать ее, чтобы она выдала имя.

— Телефон, — рявкнул папа.

Адриана сидела на диване, скрестив ноги, в белом платье, которое она надела на ленч, а я переоделась в шорты и футболку. Она даже не взглянула на нашего папу и не ответила на его требование. Это заставило его заскрежетать зубами.

Я схватила ее телефон, который лежал на диване между нами, встала и протянула его отцу. Мы уже удалили из него все следы существования Райана.

Папа передал его Доминику, и тот принялся рыться в нем.

— Мы узнаем, кто это, Адриана, так что можешь нам рассказать, — сказал Марко.

Он начал с более мягкого подхода, но мой папа не пошел на это.

— Ты нам расскажешь, Адриана. Сейчас же. Или, клянусь Богом, ты больше не увидишь дневного света.

Моя сестра скрестила руки на груди, ее глаза вызывающе засверкали. Эта стратегия никогда не сработает с Адрианой, и папа это знал. Я думала, однажды он поверит, что она волшебным образом станет послушной.

— Мы его не убьем, — сказал Марко. — Тут замешан ребенок, это совсем другое дело.

Он не это сказал, но мы все слышали: «По-другому, чем у меня. По-другому, чем моя ситуация».

Когда во взгляде Адрианы мелькнула надежда, мой желудок скрутило.

— Он лжет, — выпалила я.

Злые мужские глаза метнулись ко мне.

Я сглотнула, бросив взгляд на Николаса, но он все еще стоял в километре от меня.

Дядя Марко покачал головой.

— Нет, это не так. Мы не собираемся убивать его, Адриана. Я обещаю.

Проблеск надежды в ее глазах стал чуть сильнее.

Меня охватила паника. Я знала этот взгляд в глазах Бенито, в глазах моего брата.

Ложь. Это все ложь.

— Они лгут, Адриана, — настаивала я. — Не верь им.

Мой пульс подскочил к горлу, когда тыльная сторона руки Мануэля приблизилась к моему лицу. Я вздрогнула, ожидая удара. Когда лишь легкое дуновение воздуха коснулось моей щеки, я открыла глаза и увидела руку Николаса, обхватившую запястье моего дяди.

— Ударь девушку у меня на глазах, и ты не доживешь до того, чтобы сделать это снова, — прорычал Нико.

Прошло несколько секунд, прежде чем Мануэль вырвался из рук Нико и сделал шаг назад, его лицо покраснело от презрения.

Папа наблюдал за этим обменом нейтральными взглядами, но что-то близкое к неудовольствию играло в его глазах, когда он смотрел на Нико. Мой отец никогда не бил меня — его отвращение было вызвано другой причиной, чем вмешательство Николаса, но я не была уверена, какой именно.

Братья моей мамы всегда были злыми, кроме Марко. Он был кроток, сдержан, но при малейшем нарушении правил становился всего лишь волком в овечьей шкуре на охоте.

— Елена, — рявкнул папа. — Прекрати.

Я никогда раньше не противостояла своему отцу. Однако я знала свою сестру; она была жесткой, но доверчивой. Ей хотелось верить в свою сказку, и она верила. И это будет смерть ее принца.

Я не двинулась со своей позиции.

— Елена.

Тон моего папы был холоднее Арктического и окрашен недоверием.

Меня тянуло прислушаться, но ноги примерзли к полу. Теперь я стояла на дешевом ковре в доме, наблюдая, как перед моими глазами разыгрывается похожая сцена.

Папа бросил взгляд на Тони, который с выражением раскаяния на лице обошел диван и подошел ко мне.

— Я не уйду, — запротестовала я.

— Давай, Елена. Пойдем.

Тони потянулся к моему запястью, но я отдернула его. Он вздохнул, прежде чем обхватить меня за талию и поднять.

— Адриана, не делай этого, — взмолилась я, когда Тони наполовину нес меня, наполовину вёл одной рукой к двери. — Обещаю тебе, они лгут.

Я знала, какую вину это несло в себе — не говоря уже о разбитом сердце — и я не могла позволить Адриане жить с тем же.

Как только мои ноги оказались в коридоре, Тони закрыл дверь, оставив меня одну на другой стороне. Я издала звук разочарования, прежде чем ударить по дереву ладонью. Скользнув вниз по двери, прижав бедра к груди, я прислушивалась к их голосам, просачивающимся сквозь щели.

Я все ждала и ждала, когда имя Райана слетит с губ моей сестры.

Этого не произошло.

НИКО

Тикали часы. В стакане звякнул лед. В воздухе висел сигарный дым. И некоторое отвращение исходило от Сальваторе, сидевшего за столом.

Я занял стул перед ним, откинувшись на спинку и положив локоть на подлокотник. Я был почти уверен, что он ненавидел то, как я сидел, будто мне было скучно, поэтому я продолжал сидеть таким образом.

Я не знал, как долго мы сидели в его кабинете, молча, пока Сальваторе курил свою сигару, но что-то назревало, и это было не от меня. Честно говоря, я наслаждался атмосферой. Я мог выжить в напряженном, неловком молчании в одиночку.

— Ты не можешь ее заполучить.

Слова рассекли тишину, как ножом воздух.

Мой взгляд нашел Сальваторе сквозь пелену дыма.

— Я не говорил, что хочу ее.

Он сардонически вздохнул и покачал головой.

— Прекрати нести чушь, Туз. Я знаю, что ты хочешь Елену, но ее кандидатура не лежит на столе.

Моя челюсть дёргалась. Мне не нравилось, когда мне говорили то, чего я, черт возьми, не мог иметь.

— Не думаю, что ты можешь говорить мне, что на лежит столе, Сальваторе. Ты наебал меня.

Технически, его дочь трахалась с кем-то, но это то же самое в наших глазах. Он нарушил контракт.

Сальваторе в последний раз затянулся сигарой и задумчиво потушил ее.

— Елена невозможна, даже если бы я хотел отдать ее тебе. — его взгляд остановился на мне, показывая, что это не так. — Она помолвлена.

Я смотрел на него с безразличием, в то время как моя грудь сжималась от отвращения, прежде чем остыть настолько, чтобы обжечься.

Я много думал об этой ситуации, о том, что я мог бы получить от Сальваторе за нарушение контракта, о том, чего я хотел больше всего. Оно начиналась с буквы «Е» и имело длинные черные волосы. Это тоже был мой порок.

Я хотел этого, но не мог себе позволить.

Тем не менее, теперь, когда я знал, что она принадлежит другому мужчине, что-то неистовое разлилось по моим венам, как внутреннее обморожение.

Моя иррациональная сторона начала говорить за меня.

— Контракт подписан?

Сальваторе кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

Я внимательно наблюдал за ним. Держу пари, что после того маленького инцидента с бассейном и того, как я столкнул в него Елену, он зафиксировал подпись этого человека.

Я ничего не имел против Сальваторе, но было что-то такое в том, чтобы делить один титул с человеком, почти вдвое моложе его, которого он не любил. И я был чертовски богаче его. Ему не нравилось, как далеко простирается моя репутация, и детали этой репутации. Но после сегодняшнего дня он знал, что не может позволить себе быть на моей плохой стороне. Мы нашли мексиканцев, участвовавших в этой поездке, но все еще было несколько членов, о которых нужно было позаботиться.

Честно говоря, у меня было больше людей на улицах, чем у Сальваторе. Даже его люди, которых я использовал в поиске людей, ответственных за сегодняшнюю стрельбу. Сальваторе не понравилось, что я воспользовался этой карточкой. Я не играл по правилам, и прямолинейный Дон не доверял мне. Но он нуждался во мне. Я думал, что именно поэтому я не нравился ему больше всего. Он также просто не хотел, чтобы мои руки Руссо касались его любимой дочери.

— Кто?

Вопрос вырвался у меня, и я, черт возьми, молился, чтобы он не ответил.

Его глаза сузились, когда он сделал глоток виски.

— Оскар Перес. Колумбиец.

Мы уставились друг на друга, и холод пронзил мою грудь.

— Данная проблема с мексиканцами попортила некоторые мои связи с поставщиками. Оскар был… знаком некоторое время. У него хороший товар, но он хочет Елену.

Похоже, Сальваторе пытался убедить самого себя. Оскар был человеком благочестивым, с извращенным чувством сытости. Прикрытым злокачественным пятном, от которого он попытается избавиться вместе с Еленой.

Я встал, застегнул пиджак и повернулся, чтобы уйти.

— Мы поговорим об этом завтра. Уже поздно.

— А Адриана? — сказал он, когда я открыл дверь.

Я не выказывал особого желания отомстить мужчине, который посмел трахнуть невесту Николаса Руссо, но только потому, что боролся с возможностью ее сестры.

— Ее телефонные записи. Они связывались друг с другом, — ответил я, прежде чем выйти.

Мне было все равно, с кем Адриана спала, пока мы были помолвлены.

Это был просто чертов принцип.

ЕЛЕНА

Было восемь часов утра, когда я сидела на диване, одетая в розовую футболку «Янки» и шорты. Я съела тарелку хлопьев Cap’n Crunch, пока светловолосая дикторша рассказывала мне о текущих событиях.

Я смотрела новости каждое утро и каждый вечер. В мире было не так много новостей, о которых я не знала, от корейского кризиса детского труда до неудачных инъекций ботокса, которые делали в Лос-Анджелесе.

Когда на экране появилось знакомое лицо, мой пульс успокоился. И когда слова «Оскар Перес» за которыми последовало «Найден расстрелянным перед его квартирой», слетели с рубиново-красных губ репортера, я подавилась хлопьями.

Не прошло и десяти секунд, как из кабинета моего папы раздалось: «СУКИН СЫН!» Мои глаза расширились.

Когда я с облегчением опустилась на диван после известии о смерти Оскара, в комнату просочился шум Николаса, входящего в фойе вместе с моим братом. Они говорили о телефонных записях Адрианы. У меня упало сердце. Если бы в отчете были все сообщения моей сестры, найти Райана не составило бы особого труда.

Тони и Николас нашли теперь что-то общее? Отвращение скрутило мой желудок.

Они прошли мимо дверей гостиной в кабинет моего папы, пока я смотрела новости, прищурившись и кипя от злости.

Гнев папы поплыл по коридору, как туман, и я подумала, не услышу ли выстрелов, но прошло еще пять минут, прежде чем его крик заполнил мои уши.

— Елена! В мой кабинет, немедленно!

Я поколебалась, но потом встала и босиком направилась к его кабинету. Страх впивался в мою кожу с каждым шагом.

Прежде чем войти в комнату, я постучала в дверной косяк. Папа сидел за столом, Тони — в кресле напротив, а Нико прислонился к стене у окна.

Я стояла посреди кабинета, играя пальцами с подолом футболки. Солнце согревало мою липкую кожу.

— Поздравляю, — выпалил папа, и в его глазах вспыхнула темная буря. Я сглотнула, никогда еще не видя отца в таком гневе. — Ты выходишь замуж.

Ощущение холода поползло по моему горлу и наполнило легкие.

Я медленно взглянула на Николаса и увидела, что он наблюдает за мной с безразличием. Не сводя с него взгляда, я прерывисто вздохнула и спросила:

— За кого?

Но я уже знала. Я не представляла себе такого исхода, и не была уверена, почему.

— За Нико.

Мое сердце билось так быстро, что я едва не подавилась им.

Тишина заполнила комнату — глубокая и ненавистная от моего папы, задумчивая от моего брата и апатичная от моего уже не будущего шурина, а жениха.

Тишина, которую я ощущала, была инстинктивной, будто жертва успокаивается, ради избежания захвата. Сработал инстинкт самосохранения, и я покачала головой.

— Нет, — прошептала я.

В глазах Нико мелькнула искорка.

Мой папа перебирал какие-то бумаги на столе.

— Все сделано, Елена.

Должно быть, это и есть контракт в его руке.

Николас мог расписаться за меня, и «Это было сделано?». Конечно, так было всегда, но что-то горькое было в том, что это сделал Нико.

Эта новость как пощечина. Как я могла понять, что жених моей сестры стал моим меньше чем за пять минут?

И дело не только в этом.

Я никогда не хотела такого мужа как он. Он был всем, что мое тело считало нужным, и всем, что мой мозг знал, что это не так. Я потеряла бы себя в Николасе Руссо, и не знала бы, где выйти на воздух.

Мое сердце упадет к нему, и он раздавит его своими ногами. Я могла бы жить без любви. Но не смогла бы выжить со сломанным.

Я снова покачала головой.

— Папа…

— Хватит, Елена! Дело сделано. А теперь иди и собирай вещи. Ты останешься с ним до свадьбы.

Мои глаза расширились.

— Что? — выдохнула я.

Он бросил на меня саркастический взгляд.

— Ты не девственница, Елена.

— Отец, — огрызнулся Тони.

Его слова пронзили мою грудь. Я знала, что он был зол и направлял это на меня, но все равно было больно.

— Как ты мог допустить такое? Неужели ты думаешь, что из-за того, что моя репутация уже запятнана, ты можешь просто разорвать ее в клочья?

— Ты можешь винить в своей плохой репутации себя и своего жениха. После вопроса с твоей сестрой и твоим… прошлым, я согласился на его условия.

Он имел в виду, что Николас не доверял мне, что я не буду дурачиться с другими мужчинами за его спиной до свадьбы. Папа, по-видимому, не имел особого мнения по этому вопросу, учитывая, что контракт был разорван с его стороны.

Я не знала, что сказать, но не была готова принять это.

— Я не умею готовить, — выпалила я, прежде чем посмотреть на Николаса, который все еще стоял, прислонившись к стене и засунув руки в карманы.

— У меня есть повар, — только и сказал он глубоким, задумчивым голосом.

У меня было такое чувство, что он тоже не совсем хотел этого брака, так почему согласился на него?

— Мне нравится ходить по магазинам. Я трачу слишком много денег.

Это было правдой, но я также жертвовала деньги местным приютам, чтобы не чувствовать себя так плохо из-за своей расточительности. Поэтому я предположила, что это означало, что я трачу еще больше.

— Деньги у меня есть.

Неужели теперь, когда я принадлежу ему, он будет говорить со мной только в трех словах?

— Достаточно, Елена, — вмешался папа. — Иди.

Разочарованный звук вырвался из моего горла, но я удержала его на замке.

— Я не хочу этого, — сказала я папе тихо.

Я избегала взгляда Николаса, хотя он обжег мне щеку, как сыпь.

— Дело сделано. — папа скопировал мой тон, но его слова были окончательными.

Поэтому я покинула его кабинет, направилась в свою комнату и, собирая вещи, размышляла о том, как мне пережить Николаса Руссо.

Глава 27

«Похоть будет нашей смертью».

— Неизвестный

ЕЛЕНА

Не было ничего, кроме тишины. На самом деле, тишина, казалось, съедала меня всю дорогу. И хуже всего было то, что его машина пахла так чертовски хорошо. События сегодняшнего дня ударили меня, как хлыст, оставив после себя оцепенение, в которое, казалось, проникал только его мужской запах. Вместо покалывающего чувства паники, его близость и мысль о его руках на мне сводили меня с ума.

Было так, будто мое тело сосредоточилось на первичном аспекте, которого я жаждала, чтобы я не была травмирована этим событием. Защитный механизм.

Я приравнивала брак с Николасом к тяжелой травме.

По правде говоря, они не казались такими уж далекими друг от друга.

Есть разница между вожделением к мужчине и желанием, чтобы он стал отцом твоих детей. Эта мысль тянула меня в двух направлениях: трепет и ужас.

Чувства были настолько живучими, что я просто оцепенела, оставив место только для одного. Тепло гудело между моих ног, моя кожа была гнездом для электричества и льда.

Мама смотрела, как я выхожу из дома с Нико, несущим в руках мою сумку, ее глаза были широко раскрыты, будто меня отправляли на бойню. Даже моя сестра бросилась вниз по лестнице, бормоча «прости», прежде чем дверь за мной закрылась. Папа не выходил из своего кабинета, а Тони и мои кузены только смотрели на Нико, словно он что-то украл.

Мне хотелось держаться подальше от этого мужчины, как можно более равнодушно, но по мере того, как город проплывал перед моими глазами в тумане бетона и яркого солнца, и мы приближались к его дому, бесстрастный не то слово, которое я бы даже признала.

Когда мы подъехали к знакомому дому из красного кирпича, у меня перехватило горло.

— Почему не пентхаус?

— Ожидала чего-то более щедрого?

Мои глаза сузились.

— Что? Нет. Я просто ожидала увидеть пентхаус. Это то, что ты выбрал для Адрианы.

— Но не то, что я выбрал для тебя.

Я напряглась. Он не давал мне забыть, что теперь я принадлежу ему, и это пробивалось сквозь оцепеневший туман, который держал меня в клетке.

Я не знала, что чувствовать: нервозность, ужас, решимость сохранить некоторую автономию или возбуждение от возможности его рук на мне. Это стало смесью всех четырех, танцуя по моей коже, когда я вышла из машины.

Нико схватил мою сумку с заднего сиденья, и я последовала за ним в дом. Он был больше, чем казался снаружи. Задняя дверь вела на кухню со стальными приборами, серыми гранитными столешницами и низким освещением.

Справа от меня располагался кабинет, вишневый стол виднелся сквозь приоткрытую дверь. За исключением небольшой ванной комнаты и прачечной слева от меня, помещение было открытой планировки, с лестницей, ведущей наверх. Вы можете смотреть телевизор с плоским экраном, стоя около островка. Это было просто, по-мужски и удобно.

Я сглотнула, когда он закрыл заднюю дверь с характерным щелчком. Я все еще прибывала в шоке от такого поворота событий и не знала, как полностью или вообще переварить это все. Я совершала движения, в то время как мои мысли отставали.

Он бросил мою сумку в кресло, а ключи положил на кухонный стол. Это место могло бы выглядеть воплощением комфорта, но я понятия не имела, как буду чувствовать себя в его пространстве.

Я стояла рядом с дверью, пока он наливал себе напиток из мини-бара, стоявшего у окна. Меня охватило сильное чувство, что если я пошевелюсь, кто-то нападет на меня — возможно, он. Занавески были задернуты, и только маленькие осколки света пробивались сквозь них, оставляя комнату тускло освещенной.

Было девять часов утра и он пил виски. Я молилась, чтобы он не был алкоголиком. Он смог помешать моему дяде ударить меня прошлой ночью, но зная нескольких алкоголиков, особенно со стороны моей мамы, ничто в них не было предсказуемо.

Он был одет во все черное, и то, как смотрел на меня с другого конца комнаты, заставило меня полностью осознать его репутацию. Он был самым опасным человеком в городе, и скоро мне придется называть его мужем.

Он смотрел на меня, прислонившись к маленькому бару, и чем дольше он это делал, тем быстрее билось мое сердце, заставляя нервы двигаться по венам.

Мысли, которые я обработала бы в течение некоторого времени, сразу ворвались. Интересно, сколько у него было женщин и чего он от меня ждал? Я не была девственницей, но была недалека от этого. Я занималась сексом с одним мужчиной, и этого было достаточно, чтобы заполнить выходные. Я была неопытна и боялась, что он попробует меня и выплюнет.

Идя на кухню, он натянул галстук. Он поставил стакан на стол и посмотрел на меня.

— Ты собираешься стоять возле этой двери весь день?

Я сглотнула и кивнула.

Положив руки на стойку, он слегка покачал головой. Мой желудок затрепетал, когда он взглянул на меня, его глаза расплавились.

— Подойди сюда.

Я не думала, что какая-то женщина может проигнорировать его приказ. У меня было ужасное, страшное желание слушаться.

С неровным сердцебиением я сделала несколько коротких шагов к нему.

Как только я подошла к нему, он схватил меня за затылок, запустил пальцы мне в волосы и уткнулся лицом в шею. Он издал мужской удовлетворенный звук, который я почувствовала глубоко в животе, прежде чем он превратился в тяжесть между моих ног. Я откинулась назад, не сопротивляясь ему, но потрясенная этой молнией, взрывающейся в моей груди и шипящей в венах.

Моя грудь прижались к его твердому, теплому прессу, и дрожь прокатилась по мне. Он провел лицом вверх и вниз по моей шее, будто смакуя мой запах, или, может, томясь от того, что поймал свое следующее блюдо.

— Блядь. Ты великолепно ощущаешься, — простонал он мне в горло.

Он обнял меня за талию и приподнял так, что я оказалась на уровне его глаз. Когда он встал между ног, заставляя их еще больше раздвинуться, островок был холодным.

Стук сердца отдавался в ушах, и по телу пробежал холодок. Страх. Он прижался губами к моему горлу, целуя, оставляя медленную дорожку вдоль него. Каждый поцелуй испускал шипение между моих ног, и я склонила голову, давая ему больше доступа, и стон сорвался с моих губ.

Этот мужчина сменил роль соблазнителя, которого я не могла иметь, на владельца, любовника и жениха. Удар хлыста не дал мне времени действовать, кроме как инстинктивно. Я хотела его, но в этот момент холодное дыхание страха проникло в мое подсознание.

Я ухватилась за край островка по обе стороны от себя, пытаясь хоть как-то прижаться к поверхности, пока он медленно целовал мою шею и царапал зубами. Когда его присутствие поглотило мое собственное, мои сомнения растворились в дыму.

Его большие руки заскользили по моим бокам, от груди к бедрам, большие пальцы касались обнаженной кожи под поясом шорт. Это было невыносимое ощущение, и мне до смерти хотелось, чтобы он двинулся еще немного, вверх или вниз. Чтобы просто, черт возьми, выбрал что-то одно.

Его эрекция прижалась к внутренней стороне моего бедра, и если бы он только шагнул вперед на несколько дюймов, то оказался бы там, где я хотела, и нуждалась.

Я покачнулась, мои глаза были закрыты тяжелыми веками, когда крепкая хватка коснулась моей шеи, удерживая меня, пока он прижимался горячими, влажными поцелуями к моему горлу. Моя голова откинулась назад со стоном, волосы скользнули по островку со следующим щелчком его зубов.

Его бедра соприкоснулись с моими, руки обхватили верхнюю часть моей задницы, а затем его стояк прижался к моему клитору в медленном движении, от которого у меня перехватило дыхание. Тихое рычание овеяло мою шею, а между ног запульсировала пустота.

Он только один раз прижался ко мне, когда я нуждалась в этом снова и снова, прежде чем отступил. Его руки оставили меня и ухватились за стойку рядом с моими. Я даже не прикоснулась к нему, пока пребывала в этом похожем на сон состоянии.

Его взгляд был скорее черным, чем янтарным.

— Сними футболку.

Каждое властное, хриплое слово было медленным гулом в пустой боли между ног. Холодное чувство страха пробралось обратно, прорезая туман. Часть меня должна была подчиниться, сделать все, о чем просил этот мужчину. Дать ему все, что он хотел, но я не могла.

Прерывисто вздохнув, я покачала головой.

Его взгляд сузился по краям.

— Обещай не убивать отца ребенка Адрианы, и я это сделаю.

Выражение его лица стало еще жестче.

— Я не люблю ультиматумы.

— Это не ультиматум. Это… стимул.

Он покачал головой и начал отстраняться от меня, но я схватила его за петлю на поясе.

— Пожалуйста… — мой голос был гортанный и звучал по-другому для моих ушей. Он был покрыт густой, глубокой похотью, и Нико остановился, все его внимание было приковано ко мне. — В качестве свадебного подарка.

Он взглянул на мой палец, погруженный в петлю пояса, его челюсть двигалась от раздумий. Через мгновение он сказал:

— Ты все снимаешь. Когда я тебя прошу.

Восторг пронзил меня, и он, должно быть, заметил это, потому что его голос стал резким.

— И я все еще выбью из него дерьмо.

Я нерешительно кивнула. Не идеальная ситуация для Райана, но я знала, что это намного лучше, чем смерть, и не собиралась испытывать судьбу.

— Что насчёт моего отца?

— Я поговорю с ним.

— Откуда мне знать, что ты не лжешь?

— Думаю, тебе придется довериться мне.

Возможно, это глупо, но я действительно доверяла ему — в этом вопросе, во всяком случае. Мой палец соскользнул с петли, и огромная тяжесть спала с плеч. Возможно, я принимала ситуацию моей сестры близко к сердцу, или, может, я думала, что исправление этой ошибки сотрет мою. Но, по крайней мере, Адриане не придется жить с разбитым сердцем и сожалениями.

Нико схватил свой стакан и прислонился к противоположной стойке, делая глоток виски, будто он находился в стрип-клубе. Хотя выражение его лица выглядело так, словно он стоял в очереди к кассе продуктового магазина.

Теперь страх хлынул, как ледяная река, под поверхность моей кожи. У меня перехватило дыхание, когда я потянулась к подолу своей футболки. С беспорядочным биением сердца, моя футболка упала на пол. Тихий шорох ткани по дереву казался громким и наводящим на размышления, когда неподвижный кухонный воздух коснулся моего голого живота. Моя грудь прижалась к ткани лифчика, покалывая в ожидании. Прежде чем я успела все обдумать, я расстегнула лифчик и бросила его на пол.

Румянец распространился от моих щек к груди, когда его горящий взгляд ласкал мою обнаженную грудь. Тишина наполнилась барабанным боем моего сердца.

Его поза оставалась безразличной, но глаза горели, как бумага по краям. Он провел языком по зубам и отвел от меня взгляд, прежде чем сделать глоток виски. Я не знала почему, но у меня было такое чувство, что он пытается стряхнуть с себя влечение. Он не хотел хотеть меня. Я не знала, как должна была это воспринять, но по какой-то причине меня охватила уверенность.

Я никогда раньше не раздевалась для мужчины. Единственный, с кем я была, сделал это сам, но я должна была знать, что Николас Руссо потребует, чтобы я сделала это для него. Я хотела сделать это для него, когда бы он ни захотел.

Схватившись за пояс шорт, я спустила их вниз по бедрам, позволяя им упасть на пол. Я сидела в одних ярко-розовых стрингах, а он стоял напротив меня, застегнутый на все пуговицы и в галстуке.

Теперь его внимание было полностью моим, и от волнения у меня перехватило дыхание.

Медленно, не отрывая от меня взгляда, он поставил стакан на стойку и короткими шагами направился ко мне.

— Я еще не закончила, — выдохнула я, но он не услышал или ему было все равно.

Я вздрогнула, когда он схватил меня за шею и запустил руку мне в волосы. Его хватка на моем затылке притянула мое лицо к своему, так близко, что его дыхание коснулось моих губ, теплых с легким привкусом виски. Нервы вибрировали глубоко внутри, потому что он собирался поцеловать меня. Но когда он наклонился, чтобы прикоснуться своими губами к моим, я повернула голову.

Он замер, его тело напряглось.

Я избегала его взгляда.

— Ты можешь получить все, что захочешь, Николас. Что-угодно… но это.

Был только один способ защитить себя в данной ситуации. Я не могла раствориться в этом мужчине, уже ощущая, как легко это будет. Мне необходимо сохранить свою независимость, дистанцию. Мое сердце больше не нуждалось в стимулах, чтобы попасть в его лапы. Я знала, что не смогу удержать его от секса, знала, что не настолько сильна, но мне не нужно заниматься с ним любовью.

Я не могла заниматься с ним любовью, а потом смотреть, как он делает это с кем-то другим. И я уже знала, что у него нет желания хранить верность, судя по тому, что он сказал мне в переулке той ночью. Я не могла делиться собой с кем-то так небрежно, так равнодушно, особенно сейчас, после моей прошлой ошибки. Так что я могла дать ему только часть себя — единственную, которую он хотел — и надеяться в выживании.

Я не ожидала, что он будет спорить или даже беспокоиться о моем отказе. Поцелуй был в некотором смысле романтичным, и я не могла представить, что он захочет поделиться этим со мной.

Мои руки все еще сжимали стойку по обе стороны от меня, и когда он взглянул на мою левую руку, ту, что с кольцом, его взгляд потемнел от презрения. Я почувствовала на языке вкус его внезапной враждебности. Гнев не был той реакцией, которую я ожидала от него, но догадывалась, что сказать этому человеку, что он не может иметь что-то, было только способом заставить его захотеть этого еще больше.

— Раздвинь ноги.

Его приказ был холодным, грубым и заглушал существующий страх.

С неуверенным вздохом я подчинилась.

Его ладони пробежали по моим ногам, а большие пальцы впились во внутреннюю поверхность бедер с такой силой, что мой живот неожиданно сжался. Его грубые руки казались такими абсолютными на моей мягкой коже.

Раздвинув ноги, прохладный воздух коснулся моих трусиков, и я вдруг осознала, насколько они мокрые. Его взгляд коснулся меня там, теплый и волнующий, но все еще окрашенный гневом.

Он притянул меня ближе к себе за шею, пока мои обнаженные груди не прижались к его груди. Мое дыхание было прерывистым, когда он прорычал мне в ухо:

— Ты такая чертовски горячая, что это выводит меня из себя.

А потом сильно укусил за шею.

Я вскрикнула от короткой боли, но она превратилась в стон, когда его большой палец надавил на мой клитор через ткань стрингов. Его хватка усилилась в моих волосах, заставляя мою голову откинуться назад, а затем он втянул сосок в рот. В нижней части живота вспыхнула искра, пламя распространилось по всему телу, как лесной пожар.

Он провел большим пальцем по моему клитору, вверх и вниз, держа в кулаке мои волосы, так что я даже не могла посмотреть вниз. Он застонал глубоко в груди и перешёл на другую грудь, облизывая и затем посасывая с легким скрипом зубов. Смущенный звук вырвался у меня, но мне было так горячо, что было безразлично.

Я откинулась на руки, мои бедра начали раскачиваться под его прикосновением. Его рот был таким горячим, когда он лизал и играл с моей полной грудью, пока я не подумала, что умру от этого. Когда его руки оставили меня, протест закричал в моих венах.

С темным взглядом, который больше не был полностью сердитым, он сжал мои стринги на бедре и стянул их вниз, бросив на пол вместе с остальной моей одеждой.

Я еще раз раздвинула ноги, переступив грань рационального мышления. Его взгляд упал между моих бедер. Он покачал головой и провел рукой по галстуку.

— Блядь.

Это все, что он произнёс, прежде чем его руки обвились вокруг моих бедер, и он рывком подтащил меня к краю островка, а затем его голова опустилась между ними. Я вздрогнула от первого горячего, влажного прикосновения его языка. Глубокий прилив удовольствия затопил меня, более сильная волна прокатывалась сквозь меня при каждом мягком, медленном круговороте, который он проделывал от входа до моего клитора.

Этот опасный мужчине был удивительно мягок, почтителен в том, что делал. Что-то коснулось меня в груди.

Однако он не был таким уж послушным.

Его руки держали меня так крепко, что я не могла сдвинуть бедра ни на сантиметр, в то время как он не спеша лизал меня, будто делал это для себя, а не для меня.

— О Боже, — простонала я, зарываясь руками в его густые волосы и проводя короткими ногтями по его голове.

Я произносила имя этого мужчины несколько раз с тех пор, как встретила его, но оно слетело с моих губ, когда он провел языком по моему клитору, прежде чем пососать.

Он напрягся, и я слишком поздно поняла, что ему не понравилось, когда я назвала его Николасом.

— Как меня зовут? — прохрипел он, прежде чем его язык проник в мою киску.

Я издала гортанный, хриплый звук, на который никогда не была способна.

Когда я не ответила, его рот покинул меня, и его пылающий взгляд нашел мой. Его слова были резкими.

— Как меня зовут?

— Николас, — выдохнула я.

Его глаза вспыхнули, затем чувство наполненности охватило меня, когда он погрузил один палец внутрь меня. Удовольствие воспламенилось, фитиль загорелся в моей крови. Он держал палец неподвижно, и я попыталась покачнуться, но его хватка вокруг бедра была неподвижной.

— Имя? — настаивал он.

Я покачала головой, ненавидя эту игру. На кончике языка у меня вертелось «Николас», но когда он убрал свой палец, а затем с силой вонзил в меня два, я подавилась им, и неохотно вышло как:

— Нико.

Дрожь прошла сквозь меня, когда его рот нашел мой клитор, облизывая и посасывая, в то время как его пальцы входили и выходили из меня, снова и снова. Он делал это так неторопливо, время от времени издавая глубокие звуки удовлетворения.

Он не торопился, замедляясь, когда давление нарастало, сводя меня с ума, пока «пожалуйста», не сорвалось с моих губ. Затем его пальцы согнулись внутри меня, пламя становилось все горячее.

Когда он снова замедлил движения, я в панике затрясла головой, вцепившись руками в его волосы. Я не знала, во что превратилась, но все, на чем я ловила себя, было повторное «пожалуйста», снова и снова. В конце концов он дал мне то, чего я жаждала. Его движения были твёрдыми, он двигал пальцами быстрее, сильнее, пока не осталось ничего, кроме глубокого, горячего давления.

Его темный взгляд нашел мой.

Моя последняя мысль перед окончательным «пожалуйста» покинула мои губы, и давление взорвалось в моих венах, как в аду: он любит, когда его умоляют. Огонь рассеялся в томном тепле, распространяя покалывание по всему телу.

Когда я лежала, прислонившись к островку, расслабленная, пульсирующая вокруг его пальцев, он только целовал мою внутреннюю часть бедра и продолжал медленно двигать ими туда-сюда, пока это не прекратилось.

Я прерывисто вздохнула, запустив пальцы в его волосы, не готовая отпустить их. Это была единственная часть его тела, к которой я могла прикоснуться.

Это первый оргазм, который я когда-либо испытывала с мужчиной, и мне неприятно признавать это за свое будущее здоровье, но это была самая захватывающая вещь, которую я когда-либо испытывала.

Когда его руки пробежались по моим бедрам, на поверхность вышли нервы.

Хотел ли он, чтобы я ответила взаимностью?

Или ожидал секса?

Когда я села, меня охватила робость, и когда он оперся руками о стойку и встретился со мной взглядом, я была уверена, что он все видит.

Он даже галстук не снял, пока я сидела перед ним голая. После того, как жар спал, все это казалось еще более непристойным.

— Теперь ты будешь звать меня Нико. Больше никакой ерунды с Николасом.

Я нерешительно кивнула. Все мои желания все еще отдавались эхом на кухне, его слова резали их острым ножом.

Я не знала, чего ожидала тогда, но знала, что он не повернулся ко мне спиной, не вышел из дома и не закрыл за собой дверь.

Я выдохнула, падая на островок.

Merda.

Я была слишком самонадеянной.

Глава 28

«Я так же плох, как и самый худший, но, слава богу, я так же хорош, как и самый лучший».

— Уолт Уитмен

ЕЛЕНА

Тиканье часов привлекло мое внимание, когда я соскользнула с островка. Я была помолвлена с Нико всего один час, но уже чувствовала себя вывернутой наизнанку, будто он украл несколько моих слоев, и я никогда не получу их обратно. Я знала, что приняла правильное решение не отдавать ему каждую частичку себя. Если бы я это сделала, случилось бы неизбежное, и я стала бы только пылью под его ногами, пока он управлял преступным миром Нью-Йорка.

Я провела пальцем по краю его стакана с виски, ощущая прохладу кондиционера на своей обнаженной коже. Я облокотилась на стойку и потягивала виски, надеясь, что это заглушит раздражающее ощущение его щетины на моей шее, надеясь, что это заставит его чистый, мужской запах исчезнуть из моего носа. Но этого не произошло.

Когда до моих ушей донесся звук открывающейся двери гаража, я обернулась на шум. Я подумала, не оставит ли он меня здесь одну, но когда не услышала, как заработали двигатели, то решила, что он просто возится со своими машинами.

Я выпила остатки теплого виски и поставила стакан на стойку, но прежде чем успела уйти, мой взгляд упал на какие-то бумаги. Меня охватило сомнение, но я сделала шаг вперед и схватила верхний лист бумаги двумя пальцами.

Я смотрела на данные личного банковского счета моего жениха, мое сердце билось в противоречии. Колебание от неправильности моих намерений. И все же я почувствовала надежду на отпущение грехов, какой бы маленькой она ни была.

Эта жизнь, в которой я родилась, может быть темной, но она была прозрачной. Коза Ностра являлась лишь откровенной версией политических улыбок внешнего мира. Я знала этот мир, знала его тьму, его свет. И знала, что я хорошая, но иногда даже у хорошего есть свои тени.

Прежде чем я успела подумать об этом, я начала выдвигать ящик за ящиком в поисках ручки и бумаги. Когда я нашла их, я скопировала информацию и положила ее на дно своей спортивной сумки.

Вы можете только утонуть или плыть.

В подземном мире плавать нельзя, но я всегда слышала, что утопление — это лучший выход.

♠️ ♠️ ♠️

Одевшись, я отправилась на экскурсию по дому. Я обнаружила три спальни наверху и бросила сумку на двуспальную кровать одной из них, которая должна была быть запасной. Кремовые стены, белое одеяло и мебель. Это была сдержанная элегантность, и я знала, что Нико не был тем, кто обставлял ее.

Эркерное окно с креслом занимало дальнюю стену и выходило на задний двор и гараж. Мои пальцы коснулись стекла, когда взгляд нашел Нико, чья голова находилась под капотом одной из его машин на подъездной дорожке. Был виден только его профиль сбоку, но мое сердце неровно забилось. Он был одет в белую футболку, его галстук и рубашка лежали кучей на одном из шезлонгов.

Интересно, кто стирал его белье? Он сказал, что у него есть повар, но время близилось к обеду, и никто еще не приехал. Я действительно не умела готовить. Я понимала, что это пародия на итальянку, но отчасти винила маму за то, что она никогда не учила меня. Она была перфекционисткой на кухне и хлопала нас по рукам, если мы делали хоть один неверный шаг, так что всегда было легче держаться от нее подальше.

Выйдя из своей новой спальни, я остановилась перед хозяйской. Серые стены и мебель из красного дерева придавали мужественный вид. Большая кровать была не застелена, на спинке стула лежали рубашки и галстуки, некоторые из них упали на пол. Похоже, здесь жил грязный король. У меня возникло желание убраться в ней, но я подавила это и двинулась дальше. Я не знала, как он отнесется к тому, что я буду рыться в его вещах, да и не хотела. Возможно, мне придется жить с ним, но это была договоренность — а не настоящий брак.

Однако, размышляя о других вариантах, я не могла не чувствовать облегчения от смерти Оскара Переса. Я могла гарантировать, что если бы меня послали к нему домой на целый день, я бы томно не лежала на его столе от оргазма, на который я не должна была отвечать взаимностью. Моя кожа покрылась мурашками при мысли о том, что он прикоснется ко мне.

Я бы поцеловала того, кто его убил.

Открыв холодильник, я с облегчением увидела несколько готовых блюд, которые мне оставалось только поставить в духовку. В верхней части каждой из них были от руки написаны записки, почерк принадлежал девушке. Значит, у него был повар. Я бы чувствовала себя не такой девушкой, если мне придётся заставлять другую женщину готовить мне еду, будучи замужем.

Я догадалась, что мне придется включить в свой список дел изучение кулинарии, хотя это было не совсем так.

Я поставила сковороду в духовку, а потом обыскала дом в поисках телефона.

Когда я стояла около островка и собирала волосы в конский хвост, мои брови нахмурились от безуспешных поисков, и задняя дверь открылась. Мой пульс замедлился.

Нико шагнул внутрь, его взгляд перебегал с пола на меня. Боже, эта простая белая футболка стала бы моей смертью. Руки и ладони его были покрыты жиром, и он сильно вспотел. Я закончила собирать волосы, а затем опустила свои липкие руки по бокам.

Он посмотрел на меня, проходя в паре метров, будто это было естественно для меня находиться в его доме, но он не был уверен, нравится ли ему это. У меня было отчетливое ощущение, что ему это не нравится, и внезапно я почувствовала себя ненужной и неуместной. Казалось, что его присутствие занимало всю кухню, и для меня не было места.

Я стояла и смотрела ему в спину, пока он доставал из шкафчика стакан и наполнял его водой из крана. Его темные волосы были взъерошены и касались воротника, и мне стало жарко, вспомнив, что всего час назад я погружала в них руки.

— Думал, мы поговорили об этой штуке с пристальным взглядом. — его голос был глубоким, скользящим вниз по моему позвоночнику с грубой лаской.

Он осушил свой стакан одним глотком, не оборачиваясь.

— Мы ни о чем не говорили. — мой ответ был тихим. — Ты говорил и просто решил, что я слушаю.

— Ты слушала, — только и сказал он, опираясь руками о край раковины.

Тяжесть наполнила воздух и мои легкие. Неопределенный. Непристойный. Каждая безмолвная секунда была тиканьем бомбы, которая вот-вот взорвется. Эта тяжесть в груди, гудевший трепет под кожей, когда он находился рядом, не были бы хороши для меня. Он даже не хотел, чтобы я здесь находилась. Все мои сомнения по поводу этой помолвки выплыли на поверхность.

Я сдвинулась.

— Мы можем поговорить?

— Насчет чего?

Я не могла не заметить, как напряглись его плечи.

— О… нас?

— Это вопрос, или ты хочешь что-то сказать?

— Мне необходимо кое-что сказать.

Наконец он повернулся, скрестил руки на груди и прислонился к стойке.

— Тогда вперед.

Я сглотнула.

— Уверена, мой отец забудет о брачном контракте, если ты попросишь его об этом.

Его глаза сверкнули мрачным весельем.

— Я в этом уверен.

Я замолчала, не ожидая его ответа. Я верила, что мой папа был тем, кто давил на Нико в этом браке — что его гнев был совершенно по другой причине. Я просто не знала, как начать разговор в ином русле.

— Тогда… сделай так, чтобы он забыл.

— Зачем сейчас мне это делать? — протянул он, хотя в его голосе слышалось что-то нехорошее.

Мои брови сошлись на переносице.

— Почему нет?

Его взгляд стал ледяным.

— Хороший вопрос.

Я знала, что сама ввязалась в это и вроде как заслужила этого, но все равно ощетинилась от его инсинуации. Если бы все наши разговоры шли именно так, я бы сошла с ума еще до того, как мы поженились.

Я колебалась, не понимая ничего из этого.

— Нам не будет хорошо вместе, — вырвалось у меня, когда я хотела сказать: «Ты единственный человек, который может причинить мне непоправимый вред».

— Раньше ты казалась мне достаточно приятной.

На его лице было написано «островок» и «голая».

Я не могла сдержать жар, приливший к моим щекам от его грубого напоминания, но также и потому, что я быстро теряла контроль над этим разговором и становилась все более взволнованной с каждой минутой.

— Это совсем другое, и ты это знаешь. Если это то, о чем ты говоришь… ты не обязан на мне жениться.

Это звучало легко — особенно с учетом того, что он знал о моем прошлом — но мне было все равно.

— Мы заключили сделку, — тихо сказала я, вспомнив о своем обещании раздеваться всякий раз, когда он попросит. — И я буду ее поддерживать.

Воздух наполнился горьким потоком, заставивший меня пожалеть о своих словах. Он напряженно вдохнул, прежде чем провести языком по зубам.

— Почему ты так против брака?

— Я не против.

Я не хотела, чтобы это было таким резким оскорблением, но он прочел намек на то, что я против брака с ним. Я сглотнула, когда выражение его лица стало еще более бурным, мускул задвигался на его челюсти.

— Так что будет, когда твой отец выдаст тебя замуж? Ты все еще будешь трахать меня, когда я скажу тебе?

Я прикусила нижнюю губу. Если я скажу «нет», он больше не будет защищать Райана, и я не могу рисковать.

— Мы заключили сделку.

Когда темнота наполнила его глаза жидким свинцом, я поняла, как это прозвучало. Как будто я не буду соблюдать свои клятвы, и поскольку я помолвлена с этим человеком, это звучало очень плохо. Напряженная тишина мешала дышать.

Когда он внезапно шагнул ко мне, мое сердце дрогнуло. Я сделала шаг назад и врезалась в островок.

Он остановился. Горькое веселье промелькнуло на его лице, и он едва заметно покачал головой.

— Иисус.

Не то чтобы я слишком сильно боялась его, но мой разум кружился, а тело инстинктивно реагировало. И когда такой человек приближается к тебе, вполне естественно отступить.

Я затаила дыхание, когда он совершил оставшиеся шаги, пока не оказался всего в метре от меня. От него пахло мужчиной, чистым потом и виски. Запах проник в мою кожу, глубоко укоренившись.

Он уперся ладонями в стойку по обе стороны от меня, подходя ближе, пока его присутствие не коснулось меня повсюду. Он наклонился, его губы коснулись моего уха.

— Почему ты боишься меня?

— Я не боюсь…

Я подпрыгнула, когда его рука опустилась на стол рядом со мной, громкий шлепок заполнил кухню. Мое сердце бешено колотилось, и я была уверена, что он это слышит.

— Не боишься, да? — спросил он сардоническим тоном, который должен был бы расстроить меня, но его близость, этот обмен репликами заставили мою кровь течь быстрее.

Каким-то странным образом тепло растеклось у меня между ног.

Он схватил меня за шею, наклоняя мою голову, пока я не посмотрела ему в глаза. Его голос был глубоким, мягким, но в нем звучало разочарование оттого, что ему пришлось это произнести.

— Я не причиню тебе вреда.

Он сказал это сейчас, но я слышала истории о том, как Дон расправляется с вором.

— Это я могу тебе обещать, Елена.

Слова нашли свой путь в мою грудь, просачиваясь в щели и наполняя ее теплом. Голос этого человека превратил мою решимость в пепел. Однако затем я прочитала между строк, и он имел в виду: «Это все, что я могу тебе обещать».

Я не знала, почему это так важно — не могла предложить ему ничего, кроме предательства.

— Но этот брак обязательно состоится.

— Почему?

Я не могла не думать, что я была его вторым выбором. Он предпочел Адриану мне, не так ли? Почему он хочет меня? Я просто для удобства?

— Мне нужна жена. Тебе нужен муж. И думаю, мы оба знаем, что ты не хочешь, чтобы твой отец отвечал за твой выбор.

Значит, это удобство.

Он был прав. Я никогда особо не верила в папу в этом отделе. Я верила, что он действительно поощрял костюм Оскара, и не нужно быть психологом, чтобы понять характер этого человека. Я была готова вырваться из-под власти отца, хотя и не была уверена, что находиться под властью этого мужчины будет еще хуже.

Если Нико мог относиться к этому браку как к соглашению, то и я, конечно, тоже. Я колебалась, его близость с каждой секундой все глубже загоняла мои сомнения в подсознание.

Я понятия не имела, совершаю ли ошибку, но как бы мне ни хотелось верить, что у меня есть выбор в этом браке, я его не сделала. Он просто подшучивал надо мной, притворяясь, что заботится о моем мнении.

— Хорошо.

Тихое согласие заполнило небольшое пространство между нами.

— Хорошо, — повторил он, проводя большим пальцем по моему подбородку, и по намеку на веселье, промелькнувшему в его глазах, я поняла, что он оставил там немного жира.

Мой желудок затрепетал, но затем опустился от мрачного тона его следующих слов.

— Я сказал, что никогда не причиню тебе вреда, Елена, но если я узнаю, что ты прикасалась к другому мужчине, ничто в этом мире не сможет его спасти.

Глава 29

«Каждое новое начало исходит из конца какого-то другого начала».

— Сенека

ЕЛЕНА

— Oh, Cara mia! È cosí bello ascoltare la tua voce![30]

— Я тоже рада слышать твой голос, мама, — сухо ответила я, хотя отсутствовала всего несколько часов.

Во мне поднялась крохотная искорка веселья.

Прежде чем Нико поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, будто не угрожал убить любого, кто прикоснется ко мне, и передал мне свой мобильный телефон, когда я сказала, что мне необходимо позвонить домой. Мне не нужна его ручная граната вместо телефона, но, видимо, она была единственной в доме.

Мама перешла на отклонение темы:

— Как твой отец мог согласиться на это? И все мои свадебные планы разрушены! — целых пять минут. — Ты живешь с ним, а не замужем! Это osceno![31]

— Это не мой выбор, — пробормотала я.

— Мы откладываем свадьбу всего на неделю. Я не позволю этому Руссо заполучить корову бесплатно.

Я закрыла глаза.

— Мама, не так говорится.

— Какая разница, как говорится! Он стреляет в моего сына, решает жениться на одной дочери, а потом крадет другую! Non ci posso credere.[32] Как я вовремя спланирую еще одну свадьбу? И это соглашение? Disonora la famiglia, lo è…[33]

— Тебе не нужно ничего планировать. Напиши мне список того, что нужно сделать, и я сделаю.

Теперь она плакала на непонятном итальянском языке.

— Mia figlia… sposata.[34] — щёлкнул выключатель. — Хорошо. Завтра мы отправимся в салон за платьем.

Я сделала неглубокий вдох. Я собиралась выйти замуж.

Это было так странно для моих ушей.

Мы обсудили несколько деталей свадьбы, а потом я спросила о паре простых рецептов, с которыми можно поэкспериментировать. Я записывала рецепты в блокнот, стоя около островка, и рисовала каракули, когда она уходила от темы, которая часто и в основном касалась ее незамужней и беременной дочери. Я хотела поговорить с Адрианой и успокоить ее беспокойство о Райане, но не стану этого делать, пока не буду уверена, что Нико не лжет мне. Я не стану растить ее надежду только для того, чтобы разрушить ее.

Я посмотрела на заднюю дверь, когда она открылась, и меня охватило сомнение, когда я встретила холодный взгляд. Лука остановился, держась одной рукой за ручку, а потом уставился на меня, казалось, целую минуту. Он покачал головой, легкая улыбка тронула его губы, когда он достал свой мобильный телефон из кармана и начал писать сообщения, пока шел к дивану.

Я сглотнула, почему-то чувствуя, что была предметом этого сообщения, а затем ответила отрицательно на мамино:

— Я что, разговариваю со стеной?

Пока Лука сидел на диване и включал телевизор, я закончила записывать рецепты.

Только попрощавшись и повесив трубку, я поняла, что мама считает телятину по-итальянски подходящим блюдом для новичка. Я вздохнула, а потом с какой-то мазохистской склонностью подумала, что могла бы пригласить Дженни на помощь. Ах.

Нико спустился по лестнице с мокрыми волосами, в белой рубашке, сером галстуке и брюках. Он остановился, его глаза сузились, увидев Луку, развалившегося на диване, и положившего одну руку на спинку, прежде чем продолжил спускаться.

Таймер на плите погас, и я достала испеченные ригатони из духовки. Мой рот наполнился слюной, когда чеснок и базилик заполнили кухню. Чтобы испортить мне аппетит, требуется немало усилий — очевидно, больше, чем замужество на кровожадном Доне.

Когда я наполняла свою тарелку, присутствие Нико коснулось моего бока. Я взглянула на него и улыбнулась так, как улыбались только женщины в пятидесятые годы.

— Голоден?

На его губах появился намек на веселье.

— Нет, у меня встреча за ланчем. — его взгляд упал на телефон, лежащий на островке. — У тебя нет мобильника?

Я отрицательно покачала головой. Я не хотела объяснять, что его забрали у меня полгода назад, но Нико, должно быть, прочел это на моем лице. Что-то неясное мелькнуло в его глазах. Я гадала, станет ли он когда-нибудь расспрашивать меня об этом, о нем, но он только сказал:

— Мы купим его тебе завтра.

Честно говоря, я не скучала по своему телефону. Мои друзья были ограничены моей семьей. Посторонние никогда по-настоящему не понимали меня. Я была слепком, который создал Коза Ностра, треугольником, пытающимся вписаться в квадрат общества.

— Угощайся чем-нибудь на кухне, — сказал он, прежде чем добавить с веселым протяжным акцентом: — Хотя, вижу, ты уже это сделала.

— Когда приезжает твой повар? Я бы хотела с ней познакомиться.

Может, она будет настолько любезна, что даст мне несколько советов, хотя это не такая уж хорошая идея, потому что, как только я узнаю, я захочу найти ей другую работу. Мысль о том, что у меня есть собственный дом для управления им, вызывала неожиданный трепет, независимо от того, приходилось ли мне делить его с Нико.

— Изабель приходит по понедельникам и четвергам. Она также убирается.

Она была здесь вчера, но в его комнате такой беспорядок? Может, он был странным в своих вещах. Я стряхнула это с себя.

— У тебя есть компьютер, которым я могу воспользоваться? Мне нужно помочь маме с некоторыми деталями свадьбы.

— У меня в кабинете есть ноутбук. Ты можешь использовать им. И… — он вытащил бумажник и бросил на стойку черную кредитную карточку, — … Все деньги, которые ты тратишь.

Мне не нравился личный характер траты денег этого человека. Особенно с мыслью о том, что его банковская информация уже у меня в сумке, наверху.

— Мне это не нужно. У меня есть отец, — ответила я, зажав нижнюю губу между зубами.

— С этого момента ты будешь пользоваться моими деньгами. — его тон был непроницаем, когда он надел часы.

Перевод: «Теперь ты принадлежишь мне, а не твоему папе».

Я кивнула, но затем замерла, когда подушечка его большого пальца потянула вниз мою нижнюю губу, пока она не выскользнула из моих зубов.

— Не искушай меня, — сказал он с резкостью, которая коснулась моей кожи.

От меня не ускользнуло, что он говорил о целующейся разновидности искушения.

У меня перехватило дыхание где-то в груди. Как мне хотелось провести языком по его большому пальцу, втянуть его в рот. Это был зуд, который я едва могла остановить, и знала, что он увидел желание на моем лице.

Его глаза горели, как уголь, и он провел большим пальцем по моим губам, призывая меня сделать это. Дрожь сотряслась сквозь меня. Я не была такой храброй, и мы оба это знали. Он сделал шаг назад и сунул руки в карманы, оставив теплый отпечаток на моих губах.

Он взглянул на кузена, который сидел, упершись локтями в колени, и наблюдал за игрой.

— Лука останется здесь с тобой. В моем кабинете.

Широкие плечи Луки напряглись под белой рубашкой.

— Туз…

— Если тебе нужно связаться со мной, ты можешь воспользоваться его телефоном, пока мы не купим твой завтра, — сказал он мне, хватая ключи со стойки.

Лука стоял во весь свой невероятный рост — сто девяносто пять сантиметров.

— Я не нянька, босс.

Я смотрела вперед, мысленно молясь, чтобы Нико не оставил этого человека со мной.

— Да, пока я не найду кузена-гея, — сухо ответил Нико.

Я закрыла глаза.

Можно с уверенностью сказать, что этого не произойдет, учитывая, что Коза Ностра была худшим защитником ЛГБТ-сообщества, чем для женского движения. Это была незавершенная работа.

У Луки задрожала челюсть.

Нико открыл заднюю дверь, но остановился.

— Елена?

— Да?

— Сожги эту футболку.

Затем он ушел, не сказав больше ни слова.

Я посмотрела на свою розовую футболку с надписью «Янки». Я догадалась, что Нико был фанатом «Ред Сокс».

У нас действительно ничего не выйдет.

♠️ ♠️ ♠️

Лука смотрел на меня так, словно хотел обхватить своими большими руками мое горло и сжать.

Нервы играли под моей кожей.

— У него в кабинете нет телевизора, — сказал он наконец.

Я моргнула, понимая, что он спрашивает меня самым высокомерным способом, который я когда-либо встречала, может ли он смотреть телевизор здесь, хотя Нико сказал ему идти в свой кабинет.

Я действительно не хотела проводить свой день рядом с этим человеком. Он был таким нервным, но если он собирался пробыть здесь какое-то время, я не хотела, чтобы ему пришлось прятаться в кабинете Нико. Это заставило бы меня чувствовать себя виноватой на протяжении всего дня.

— Ну, думаю, то, чего он не знает, ему не повредит.

Вместо того чтобы поблагодарить меня, он кивнул в сторону еды на стойке.

— Что там?

Я вздохнула, схватила свою тарелку и подвинула ее через островок в его сторону.

НИКО

Я откинулся на спинку стула и хрустнул костяшками пальцев. Только тогда я осознал беспокойство, бродившее у меня под кожей.

Я не знал, как собираюсь пережить рабочий день с Еленой в моем доме, желая снять ее одежду всякий раз, когда я попрошу ее. Эта мысль постоянно крутилась в уголке моего сознания, и именно по этой причине я не хотел жениться на ней. Я сидел перед пятью мужчинами, которые убили бы меня, если бы могли, в конференц-зале моего клуба, и не мог думать ни о чем, кроме того, как она выглядела обнаженной на моей кухне, какой гладкой была ее кожа, какой она была на вкус.

Она была вкуснее, чем отмывание денег.

Я не планировал этого делать. Я собирался еще кое-что вытянуть из Сальваторе за то, что он трахнул меня, но когда он сказал Оскар Перес… иррациональный жар Елены, обжег мои вены. Итак, я узнал, где он живет, а потом выстрелил ему в голову. Я пытался успокоить себя этим, но Сальваторе просто отдал бы ее кому-нибудь другому, и я знал, по какой причине, черт возьми, я не мог с этим справиться.

— У меня есть идея, почему бы тебе не…

— У меня есть идея, — оборвал я Рафаэля, мой голос оставался бесстрастным. — Почему бы тебе не убраться отсюда нахуй?

Напряженный воздух пополз по комнате на четвереньках. Я не мог больше ни секунды слушать его дурацкое предложение.

Загорелое лицо мексиканского наркобарона покраснело и покрылось пятнами.

— Это был всего лишь деловой совет от одного человека к другому, — буркнул он, вставая.

— Если бы мне необходим был деловой совет от человека, который беднее меня, я бы спросил.

Рафаэль захлопнул дверь конференц-зала, прежде чем трое его людей успели скрыться за его спиной.

— Мы закончили? — спросил я у стола.

С напряженными лицами и бегающими взглядами все мужчины поднялись на ноги и направились к выходу из кабинета.

— Ну, — сказал дядя Джимми, сидевший рядом со мной, — Кому-то надо потрахаться, и это не мне.

Преуменьшение, если я когда-либо слышал.

Прошло уже почти две недели, и желание начало разгораться, бурлить, пока не стало абсолютной необходимостью. Даже я знал, что становлюсь ослом, когда воздерживаюсь от секса. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз так долго сдерживался. Не было никакой особой причины для воздержания, за исключением раздражающего ощущения, что у меня возник внезапный стояк из-за длинных чёрных волос, и в последнее время я встречал только одну, у кого они были.

— Не очень-то это хороший бизнес, разозлить наших поставщиков, — сказал Джимми, закуривая сигару и откидываясь на спинку стула.

— Это глупая сделка, и ты это знаешь.

— Плохая сделка, та, которую ты совершил с этим Пересом, Туз. — он покачал головой.

Итак, этот человек был немного более выдающимся, чем я предполагал вначале. Найдутся люди, которые будут скучать по нему.

— Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не смог продержаться дольше.

Я посмотрел на стол и увидел, что на меня смотрят три пары глаз. Лоренцо раскачивался в кресле, глядя на меня так, словно я пнул щенка, а Рикардо и Дино — мой капо — сидели рядом, не сводя с меня пристального внимания.

В этот момент в конференц-зал влетела Джианна. Мои глаза сузились, глядя на ее облегающее черное платье, которое все официантки клуба обязаны были носить, но она нарушила дресс-код своим колье и косичками.

Она остановилась рядом с Лоренцо, протягивая ему ладонь. Не глядя на нее, он полез в карман пиджака, вытащил пачку банкнот и вложил ей в руку. Она облизала палец и начала считать, будто Лоренцо хотел ее обмануть. Он был Руссо — он бы так и сделал.

— И что это было за пари? — в моем голосе послышались мрачные нотки.

Лоренцо почесал затылок.

— Женишься ли ты на Елене вместо ее сестры, босс.

Мои челюсти сжались.

Джианна поджала губы и снова протянула руку. Лоренцо вздохнул, полез в карман пиджака и положил ей на ладонь оставшиеся банкноты.

— Спасибо, Ло. — она развернулась на каблуках, чтобы уйти.

— Подожди минутку, — сказал я.

Она остановилась перед дверью, ее плечи напряглись.

— Ты здесь не работаешь.

Она обернулась, свирепо глядя на меня.

— Почему нет?

— Потому что ты крушение поезда, вот почему. Как только ты пройдешь тест на наркотики, я подумаю над этим. Верни форму, прежде чем уйдешь.

Я должен был знать, что не дам ей выбора, за кого выйти замуж после смерти моего отца. Капо был слишком стар для бизнеса, не говоря уже о том, чтобы контролировать Джианну. Что, несомненно, являлось причиной, по которой она выбрала его.

Ее дымчатые глаза стали стальными по краям.

— Хорошо.

А потом, в классической манере Джианны, она схватила подол своего платья и дерзким движением стянула его с себя.

Я слегка покачал головой, раздражение пробежало по мне.

Лоренцо откинулся назад, чтобы получше рассмотреть ее в одном лишь черном лифчике, стрингах и туфлях на каблуках. Рикардо присвистнул, и Джимми усмехнулся, прежде чем закашляться от дыма.

Джианна была горячей, и знала это. Даже ее безвкусный стиль, казалось, больше привлекал мужчин, чем отталкивал. Но она станет не более чем занозой в заднице с тех пор, как умрет мой отец. И было похоже, что она достаточно рассердилась, чтобы швырнуть свое платье мне в лицо.

— Попробуй, — предупредил я.

Разочарованный звук вырвался у нее. Она выбрала самый безопасный вариант и бросила его на пол, прежде чем развернуться на каблуках и выйти из зала.

Лоренцо тихо присвистнул, увидев, как она уходит.

С сожалением, ее голая задница заставляла меня думать о другой голой заднице, и волна жара побежала к моему паху.

— Раскошеливайся, Рики, — сказал Джимми, попыхивая сигарой.

Рикардо бросил мне через стол деньги, кивнул и вышел из комнаты.

— И ты тоже, да? — спросил я.

Момент с Еленой на островке начал прокручиваться в моей голове. Ее тихие звуки, ее запах — блядь, мне нужно потрахаться.

Джимми собрал свои деньги.

— Как ты думаешь, кто заключил пари? Это продолжается с момента твоей помолвки.

Я даже не удивился, что был таким прозрачным.

Я был еще одним человеком, тоскующим по ней.

Чтоб меня.

Но теперь она была моей, нравилось мне это или нет. И мне это не нравилось. Она чертовски отвлекала. У нее тело, в котором я хотел похоронить себя и никогда не покидать, и именно поэтому я заставлял себя не возвращаться домой сегодня ночью. Я должен был хоть как-то контролировать эту девушку. Я уже сказал себе, что не прикоснусь к ней до свадьбы, просто чтобы доказать себе, что могу. Но потом она оказалась в моем пространстве… и черт, я не мог этого сделать.

Едва она переступила порог моего дома, как я уже разложил ее голую на островке.

Самое смешное — хотя, возможно, совсем не смешное — заключалось в том, что она не хотела иметь со мной ничего общего. Я был зациклен на этой девушке, очень сильно, а она была влюблена в другого мужчину. Что-то зеленое горело в моих венах, как зажженный фитиль, и я провел рукой по подбородку.

Они убили человека, с которым она сбежала, но их не нашли в компрометирующем положении, и квартира принадлежала не ему. Возможно, они убили не того человека, и ее любовник все еще жив. По крайней мере, это то, что я слышал через виноградную лозу, и независимо от того, как сильно я хотел, я не копал дальше.

Я всегда считал, что моя мораль несколько ниже, чем посредственность, но именно в этот момент я знал, что был далеко, далеко ниже искупления.

Потому что невиновен он или нет, но если бы этот человек не был мертв и перешел мне дорогу, его безжизненное тело было бы неузнаваемо.

Глава 30

«Если я выйду замуж, я хочу быть очень замужней».

— Одри Хепберн

ЕЛЕНА

Прикосновение было невинным. Его руки лежали рядом с моими на столе, касаясь моих собственных, но тепло, которое затопило меня, было похоже на солнечный свет, впущенный в пыльную, темную комнату.

— Что это? — его протяжный голос пробежал по моей спине, когда он встал позади меня, прижимая мое тело к островку.

— Это тебя не заинтересует. — Я прикусила губу.

Этим утром я проснулась от звука дождя по стеклу, от капель, капель, капель, просачивающихся в мое подсознание. Я лежала в незнакомой постели, хотя спала лучше, чем когда-либо. Было восемь утра, когда мой жених решил вернуться домой.

Я не знала, где он был прошлой ночью, с кем мог быть, но решила, что это не имеет значения. Это начало моей новой жизни с ним, и я знала, что так и будет.

Вчера я просматривала список, который прислала мне мама, а Лука смотрел телевизор и делал вид, что меня здесь нет. Я предположила, что он спал на диване, потому что ни разу не слышала безошибочного скрипа старой деревянной лестницы.

Сейчас он сидел в кабинете Нико и смотрел спортивные новости на ноутбуке. Я удивлялась, почему он не мог сделать этого вчера, но пришла к выводу, что диван, вероятно, был намного удобнее, чем кресло за столом.

— Я дам тебе знать, что меня интересует.

— Свадебные штучки, — сказала я. — Ты знаешь, какие детали свяжут нас вместе на всю оставшуюся жизнь?

— Похоже, ты пытаешься меня отпугнуть.

— Это работает?

— Нет, я рискну.

Веселье в его голосе странно подействовало на мою нервную систему. Как он мог быть таким беспечным и настойчивым, чтобы жениться на мне, и почему в этом было какое-то очарование?

Его пальцы коснулись моих, когда он придвинул распечатку письма моей мамы ближе. Я заметила, что у него были красивые руки. Большие, мужественные, с чистыми, короткими ногтями. Мне хотелось найти в этом мужчине что-то, что мне не нравилось бы, но, похоже, это должно было быть связано с его личностью, а не с внешностью.

С каждой секундой его тело все теснее прижималось к моей спине, пока он читал список моей мамы, словно я не была поймана в ловушку перед ним.

— Как ты относишься к розовому? — выдохнула я.

Одна из его рук скользнула к моей талии, обжигая кожу сквозь розовое платье, которое я надела.

— Никогда не думал об этом раньше, — протянул он, — Но кажется, мне нравится.

Тепло побежало по моим щекам.

— Хорошо, — сказала я. — Потому что на тебе будет розовый галстук.

Он издал вздох удовольствия.

— Я не возражаю, но это, вероятно, будет раздражать Луку. Он беспокоил тебя вчера?

— Нет, он был настоящим джентльменом. Не столкнул меня в бассейн или что-то в этом роде.

— Он оставался в моем кабинете?

Я колебалась, потому что была ужасной лгуньей.

— Конечно.

— Хм. — Его рука скользнула с моей талии на бедро, его пальцы сжали мою плоть с такой силой, что мой пульс затрепетал. Прижавшись губами к моему уху, он прошептал, — Я тебе не верю.

Я глубоко вдохнула.

— Ты ожидал, что он останется в твоём кабинете на весь день и ночь?

— Да, — сказал он, будто не просил многого. — Расскажи мне, чем вы занимались.

— Играли в Монополию и ели мороженое из одного стаканчика.

Я почувствовала его улыбку на своей шее.

— Маленькая лгунья, — протянул он.

— У тебя нет кофеварки, — я только смогла сказать.

— Я не пью кофе.

— Ты не человек, — выдохнула я.

Его ладонь пробежала от моего бедра к нижней части живота. Жар скрутился внутри меня при малейшем давлении его руки. Каждый палец прожигал ткань, пока его губы касались моего затылка. Мои внутренности таяли, растворяясь в воспоминаниях, когда он мягко прикусил, а затем лизнул кожу. Я схватилась за край столешницы, и стон пополз вверх по моему горлу.

— Почему ты одета, для выхода на улицу?

Я судорожно втянула воздух.

— В десять я еду с мамой в салон.

— Сейчас? — он провел лицом по моему обнаженному плечу, его щетина дразнила мою кожу. — Кто тебя отвезет?

— Бенито заедет за мной.

На мгновение воцарилась тишина, и вдруг я подумала, не скажет ли он мне «нет». Будет ли строг? Неразумен? Все эти ужасные возможности пришли мне в голову, когда я наконец поняла, что вверяю свое будущее в руки этого человека. Я его почти не знала. Я хотела узнать его, просто чтобы понять, как он отреагирует. По крайней мере, так я себе говорила. Я хотела знать, чем он занимался прошлой ночью. Какое у него второе имя. Кого он любил и любит. Хотела знать все, и это заставляло мою грудь болеть от неизбежного разрыва.

— Ты возьмешь одноразовый телефон, пока я не куплю тебе новый.

Я выдохнула. С облегчением? Я не была уверена. Едва ли этого было достаточно, чтобы понять его характер, но это было что-то.

— Нико, вовсе не обязательно, чтобы Лука оставался здесь со мной. Мне не нужна нянька.

Напряженная тишина прокралась между нами, прежде чем он отошел.

— Твое прошлое говорит об обратном.

Я напряглась, почему-то не веря, что он сказал это.

Я заработала первый взгляд на Нико, в то утро. Он вошел в гостиную, стягивая галстук, и я не могла не заметить, что на нем была та же одежда, что и прошлой ночью. Проглотив горький привкус во рту, я сказала:

— Я не собираюсь убегать.

Я сделала это однажды, и это не было освобождением; это была самая большая ошибка, которую я когда-либо совершала.

Его взгляд был как зажженная спичка в кромешной тьме комнаты.

— Нет такого места, куда ты могла бы отправиться, чтобы я не смог тебя найти.

Холодная дрожь пробежала по моей спине от равнодушного тона его голоса, потому что я поверила ему. Однако резкость в выражении его лица заставила меня поверить, что он оставил со мной одного из своих людей не только ради моей безопасности или того факта, что я могу попытаться убежать.

Я остановилась, когда до меня дошло. Неужели он поверил, что я встречаюсь с другим мужчиной? Это имело бы смысл, учитывая то, как он не раз намекал на то, что я ему изменяю.

Неужели он думает, что я настолько глупа? Я должна быть невероятно глупа, чтобы вступать в тайные отношения, особенно после того, что случилось со мной раньше. Не обижайся на Адриану — думала она своим странным сердцем, а не головой.

Раздражение выплеснулось на поверхность.

Этот человек мог спать с кем угодно. Мое горло сжалось, представив, что он делал это прошлой ночью, а я сидела с няней, поэтому не сделала то же самое? Я знала, что так устроена эта жизнь. Но поняла это только издалека, а не лично от человека, которого скоро назову мужем. От человека, с которым буду делить дом.

Раздражение превратилось в горечь и распространилось по моей крови, как яд.

У меня никогда не будет собственного мужа. Мне всегда придется делиться им. И эта правда была такой реальной, такой грубой в тот момент, что дрожь негодования пронзила мою грудь.

Мои глаза сузились, совсем как в церкви, когда я впервые увидела его.

Его взгляд подражал моему.

У меня не было никакого желания сообщать ему, что другого мужчины нет. В любом случае, это не имело значения.

Мое сердце никогда не будет принадлежать ему.

Это единственная вещь в моей жизни, которая была моей, и я никогда не подпишу ее.

♠️ ♠️ ♠️

Всю дорогу до магазина, бабушка и Адриана смотрели на меня пустыми, неморгающими глазами. Бенито молчал, сидя за рулем, а мама, взволнованная, рассказывала о свадьбе.

Там, где большинство девушек мечтали о своей свадьбе и о том, как она будет прекрасна, я смотрела ее за мутным фильмом. Словно платье в витрине бутика находилось за запачканным пальцем стеклом. Моя свадьба будет основана не на любви, а на простой передаче власти от моего папы к моему мужу.

Хотя, когда мои каблуки стучали по тротуару, а дыхание становилось поверхностным с каждым шагом, что-то танцевало под моей кожей. Вибрировало в венах. Волнение. Сильное желание. С печальным пламенем надежды, мерцающим за его пределами.

Стекло было кристально чистым, за ним красовалось великолепное белое платье.

Я не любила человека, за которого собиралась выйти замуж. Не могла. Приложив палец к стеклу, я оставила одно пятно против ложной надежды, которую давало это окно.

Моя мама держала дверь открытой, ее глаза сузились, когда она осмотрела меня.

— Один день с Руссо, и я думаю, что моя дочь сошла с ума.

— С твоими-то генами? — пробормотала бабушка, входя внутрь. — Чего ты еще ожидала?

♠️ ♠️ ♠️

С тихим щелчком я захлопнула за собой дверь. Осознание коснулось моей кожи с головы до ног, когда Нико бросил взгляд в мою сторону со своего места на островке.

Его локти лежали на стойке, пистолет был разобран на части. То, как он чистил предмет в руке, было задумчивым, будто у него было много мыслей — или, может, он просто тщательно до тошноты относился к своему пистолету.

— Нашла платье? — его тон был легким, не испорченным гневом, которого я ожидала.

Напряжение в моих плечах ослабло. Мое разочарование исчезло с каждым часом дня, но с тем, как мы расстались ранее, я не знала, чего ожидать, когда вернусь.

Я прислонилась к двери, чувствуя всю тяжесть прошедшего дня. Подумав о своем платье, на моих губах появилась улыбка.

— Идеальный вариант.

— Идеальный, да? — протянул он.

— Угу. — а потом, поскольку этот разговор показался мне слишком душным и формальным, я сказала: — Оно было очень дорогим.

Он наградил меня едва заметной улыбкой.

— Конечно, так оно и было.

Не то чтобы его цена имела какое-то отношение к моему решению. Когда я увидела его, то поняла, что оно то самое. Любовь в платье с первого взгляда. У меня имелись сомнения насчет нашего брака, но сегодня я поняла, что свадьба станет моей единственной. Я не собиралась это выбрасывать, потому что данный союз, возможно, не был историей любви века.

Мы нашли четыре розовых платья невесты вместо желтых, которые мама выбрала для Адрианы. И учитывая, что подружки невесты моей сестры состояли из меня и трех наших ближайших кузин, мне не пришлось вносить никаких изменений в свадебное торжество. Возможно, это должно было удручать, но мне это просто казалось удобным.

Я сбросила туфли.

— Мама плакала.

— Плакала?

— Точнее, наверное, рыдала, — вздохнула я, вспоминая эту сцену.

— Жаль, что мне пришлось это пропустить.

Этот разговор был легким, непринужденным, хотя я не могла не заметить, что его движения были слегка напряженными. Я пожевала губу, направляясь на кухню. Схватила стакан из шкафчика и наполнила его водой из крана, будто все время делала все нормальные вещи рядом с этим человеком и не заботилась о его присутствии. На самом деле, мой позвоночник покалывало от сильного осознания.

Пытаясь придумать, что бы такое сказать, мое внимание привлек новый прибор на стойке. Что-то тяжелое упало мне на грудь.

— Ты купил кофеварку?

— Не могу допустить, чтобы ты превратилась во что-то нечеловеческое.

Это было очень предусмотрительно с его стороны… и я ненавидела это, потому что не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то думал о том, что мне нужно, прежде чем я должна была попросить об этом.

Я проглотила комок в горле.

— Телефон на островке твой, — сказал он.

Мой взгляд метнулся к устройству, и я взяла его. Честно говоря, я наслаждалась свободой, не имея телефона в течение последних шести месяцев.

— Не думаю, что он мне необходим, — сказала я ему.

— Он твой, Елена. Держи его при себе все время.

Я подумала, что сейчас неподходящее время просить его сказать «пожалуйста».

— Туз, — прочитала я, наткнувшись на его имя, уже занесённое в мои контакты. — Ужасно самонадеянно с твоей стороны было забивать свой номер в моем телефоне.

Я повернула голову, чтобы увидеть легкую улыбку на его губах, но его взгляд был сосредоточен на работе.

— Ты совершенно права, жена.

«Жена» должно было бы быть сладким ласкательным прозвищем для любого мужчины, называющего свою невесту, но сардоническая собственническая интонация испортила это. Однако полгода назад я поняла, что не люблю сладкое. Тепло разлилось по мне.

— Я еще не твоя жена, — сказала я ему.

— Семантика. — Он взглянул на мои розовые щеки. — Никогда не видел, чтобы женщина в Коза Ностре краснела до тебя.

Ему не нужно было напоминать мне об этом.

— Тебя это беспокоит?

— Нисколько. — он перевел взгляд на свою работу, задумчиво проведя большим пальцем по подбородку.

Мое дыхание стало поверхностным, и я сделала шаг к островку, хватаясь за столешницу.

— Спасибо за кофеварку и телефон.

Он сидел напротив меня, и тусклый свет делал его глаза похожими на жженое золото.

— Не за что.

Напряжение поползло между нами, пробираясь между моих ног и оседая там, как тяжелый груз. Я хотела поблагодарить его совсем по-другому. Хотела посмотреть, что скрывается под этой белой рубашкой. Хотела знать, сколько усилий ему потребуется, чтобы удержать меня. Желала погасить этот огонь внутри меня, который находился там с тех пор, как я встретила его. Я хотела его.

Его взгляд нашел мой, и золото почернело по краям. Мой пульс закружился в странном танце.

— Сегодня ночью ты отправишься со мной на работу.

Его безразличный тон сломал напряжение, пока оно не рассеялось по углам комнаты.

Я выдохнула.

— Почему?

— Мне нужен Лука, и я никому не доверяю оставаться с тобой.

Я проигнорировала то, что заставило меня звучать, как двухлетнего ребенка.

— Ты ожидаешь неприятностей сегодня ночью?

— Я каждую ночь ожидаю неприятностей.

Мои брови сошлись на переносице.

— И ты хочешь втянуть меня в это?

— Я не позволю тебе умереть. — его взгляд блеснул мрачным весельем. — Я только начал с тобой.

Глава 31

«Нельзя рисовать Нью-Йорк таким, каков он есть, а скорее таким, каким он ощущается».

— Джорджия О'Кифф

ЕЛЕНА

Более подходящая одежда для клуба, у меня была — узкие джинсы и свободный топ с ремешками. Он был белым и блестящим, а рукава разрезаны по бокам, оставляя тонкие нити, соединяющие их с моими запястьями. В паре с моими белыми каблуками, которые все еще лежали у задней двери, это было бы сносно.

Стоя перед зеркалом в ванной, я нахмурилась, глядя на щипцы для завивки волос во втором ящике. Приняв ванну сегодня утром, я обнаружила в душе шампунь и гель для душа «Вишневый Цвет». Какая-то женщина бывала здесь достаточно, что запаслась туалетными принадлежностями. Что бы я сделала, если бы он привез ее домой, пока я здесь находилась? Что-то горькое скрутило мой желудок.

Я попыталась понять, почему это так меня беспокоит. Если бы Оскар Перес привел домой другую женщину, я бы почувствовала себя счастливой, получив отсрочку. Хотя, с этим мужчиной… эта мысль заставила мое горло сжаться от необъяснимого чувства.

Я воспользовалась щипцами для завивки. А потом освежила макияж, но оставила его легким.

Когда Нико спустился вниз, я стояла у задней двери, надевая каблуки. Я хотела, чтобы моя неуверенность в шампуне этой глупой женщины притупила ощущение того, как мое тело реагирует на него. Это зазвенело, когда я увидела его в черном костюме с трезвым выражением лица, обжигающим мою кожу. Его красота была настолько классической, что заставила меня поверить, что он может легко вписаться в любой период времени.

Я не могла сдержать обиды или тревоги по поводу того, что он может сделать в будущем. Я бы не стала так жить. Я просто должна была бы взять этот один день за один раз и позволить неизбежному выйти, когда это произойдет.

— Как я успела приготовиться раньше тебя? — поддразнила я, прислонившись к задней двери.

Его губы приподнялись, когда он схватил ключи со стойки и набрал что-то на клавиатуре системы безопасности рядом с дверью своего кабинета.

Нерешительность поселилась во мне, когда он не ответил. После нашего утреннего разговора он казался еще более отстраненным. Чего я ожидала? Я была уверена, что он думал, что я была связана с каким-то мужчиной, и не дала понять, что это не так. Я сказала ему, что не хочу выходить за него замуж, и не была девственницей, что была уверена, что он знал, так как выбрал Адриану. Или, может, он просто предпочел ее?

Зачем я ему вообще понадобилась?

Он мог заполучить кого угодно. Любая девственница отсюда и до западного побережья была бы в восторге, если бы смогла обойти его репутацию.

Тогда я поняла, что хочу, чтобы он хотел меня.

Там, где с тех пор, как я познакомилась с ним, жужжало глубокое влечение к нему, что-то еще оживало, пульсируя, как слабое биение пульсометра. Я почти слышала звуковое эхо в своих ушах. Почти ощущала гул в груди. Но оно шло не от меня.

Похоже оно шло от мужчины, чистого потом и виски.

♠️ ♠️ ♠️

Мерцающие городские огни. Высокие каблуки и короткие платья. Слишком много выпивки и бессмысленного секса, висящего в воздухе, как неизбежность. Ночная жизнь была в самом разгаре, когда мы вошли в боковую дверь клуба.

Я никогда раньше не была в ночном клубе. Я никогда не была одной из тех девушек, которые ждут, чтобы попасть в клуб моего жениха. Кто мог бы даже заняться с ним сексом, насколько я знаю. Какое-то беспокойство скрутилось у меня в животе. Как я могла угодить ему, когда была уверена, что он спал с гораздо более опытными женщинами? Это был удар по моей женственности, воображая, что я буду скучна ему в постели. Он даже не пытался затащить меня туда — просто подарил мне оргазм, словно это был подарок на помолвку, и ушел.

Я задумчиво пожевала внутреннюю сторону щеки. Мысль о том, что он может не захотеть спать со мной, только усилила мое желание. Только его рука на моей руке и его присутствие рядом согревали меня изнутри.

Нико повел меня по коридору, устланному красным ковром. Освещение было слабым, и в воздухе чувствовался запах свежего сигаретного дыма. Разве это не противозаконно — разрешать курить в своем заведении в Нью-Йорке? Улыбка тронула мои губы. Его самое гнусное преступление, держу пари.

Электрический ритм пульсировал сквозь стены, когда фиолетовые и синие стробоскопы мерцали в зале, будто они сбежали с танцпола. Мы спустились по лестнице и остановились у тяжелой металлической двери. Нико стоял так близко, что его пиджак касался моей спины. Он постучал пять раз над моей головой тяжелым стуком с короткой паузой между ними.

Через мгновение дверь распахнулась, и на пороге появилась темноволосая официантка в облегающем черном платье.

— Синьор Руссо. — Она лучезарно улыбнулась ему, но затем ее улыбка исчезла, когда она опустила глаза и посмотрела на меня.

Ее взгляд сузился, накладные ресницы и все такое. Я должна была признать, что она отлично справилась со своим макияжем, но то, как ее губы скривились в отвращении, будто я была дешевой проституткой, было откровенно грубо.

Ах. Мой первый день с Нико и я была самой непопулярной женщиной в городе.

Я бы в любом случае отмахнулась от этого раньше, не имея мужества противостоять этому. Тем не менее теперь я выходила замуж за Дона. Я не могла позволить, чтобы меня задавили официантки. Это было немного нелепо, будто я играла в незрелые игры, но я протянула руку назад и сплела пальцы с пальцами Нико.

Он замер, словно я удивила его, но через секунду его пальцы сжались вокруг моих. А потом я почувствовала легкий шлепок по заднице, заставляя меня двигаться. От этого жеста мне стало везде тепло, но, к счастью, это не коснулось моего лица.

Я больше не смотрела на официантку, хотя и верила, что она все поняла. Он мог делать все, что хотел, но не в моем присутствии. Я заслужила определенное уважение, и не думала, что даже Нико откажет мне в этом.

Я отпустила его руку и ступила на короткую стальную лестницу. Я моргнула, осмысливая все это.

В воздухе висела густая атмосфера, чего я никак не ожидала в таком месте. Для начала, похоже, что в комнате было, возможно, две женщины, включая ту, что стояла у двери. Подавляющее большинство составляли мужчины, от костюмов до шорт и поло.

Покерные столы были расставлены по всей большой территории, игроки занимали места перед ними, все на разных этапах, делая ставки на своих сбережениях.

Я последовала за Нико вниз по лестнице, наблюдая за явным нелегальным игровым залом. Игра в карты закончилась, и пока игроки стояли, все пятеро закурили сигареты и направились в угол комнаты.

— Разве им не разрешается курить за столами? — спросила я Нико.

— Они могут. В большинстве случаев это рассказ, поэтому они ждут, пока игра не закончится.

Интересно.

Мне нравилось знать такие странные вещи.

Я засыпала его вопросами всю дорогу до кабинета, начиная с того, сколько Дом заработал за одну ночь (примерно двадцать штук), и заканчивая тем, почему было только две женщины (они отвлекали).

Азартные игры были достаточно серьезными для отвлечений. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания, пока мы шли в дальний конец комнаты. Мужчины за столами были статуями сосредоточенности, а те, кто курили, потели от проигрыша или были слишком заняты сообщениями о своих выигрышах.

Его кабинет представлял собой идеальную площадь с синим стильным диваном, письменным столом из красного дерева и парой кресел перед ним, телевизором с плоским экраном и мини-баром. Я положила свой клатч на стеклянный кофейный столик, а он нажал кнопку на клавиатуре, запуская компьютер.

Стены были бетонными, но с золотым и синим восточным ковром и только одним произведением искусства на стене. В комнате было как-то тепло и уютно.

Я изучала картину, которая висела за блестящим стеклом. Пастельные тона, но смелые и изысканные взмахи кисти. Я не была художницей, как моя сестра, но узнала эту работу. Я смотрела документальный фильм о падении современного искусства. То, что мы считаем искусством сегодня, является плохим примером таланта и сердца искусства в прошлом.

— Не думала, что ты питаешь слабость к Моне[35], — сказала я, взглянув на него.

Его внимание было приковано к компьютеру, но легкая улыбка тронула его губы. Он стоял, положив одну руку на стол, а другой стучал по клавишам. Либо он управлял этим местом, как сумасшедший ученый с их разрушительными красными кнопками, либо был очень непродуктивным машинистом.

— Моя мама была поклонницей.

Мой живот согрелся от того, как глубоко слово мама скатилась с его губ.

— У нее хороший вкус.

Он тихо рассмеялся. В его голосе прозвучала горькая нотка, и он вытер свое веселье ладонью, словно только что осознал, что натворил. Мне казалось, что я вот-вот войду в глубокие воды, но я не могла удержаться, чтобы не погрузиться еще глубже.

Я приподняла бровь.

— Тебе не нравится Моне?

— Он у меня в кабинете, разве нет?

— Не поэтому картина у тебя здесь.

Его плечи напряглись, и он нажал на клавиши чуть сильнее.

— Ты анализируешь меня?

Я смотрела на мягкие пастельные мазки на картине.

— У нас, женщин, есть поговорка: «Не доверяй мужчине, который плохо относится к своей маме».

Его пристальный взгляд обжег мне щеку.

— Ты думаешь, я плохо относился к матери?

Я не была уверена, как я поняла, что мне будет не легко узнать его, что мне, возможно, придется заставить его работать над этим. Он был не из тех, кто сидит сложа руки и делится своим прошлым с другими, включая свою невесту. Мне нужно было знать человека, за которого я выйду замуж. Какая-то часть меня просто хотела знать, поэтому я пожала плечами. Мое сердце затанцевало от незнакомой игры, в которую я играла.

— Я должна думать иначе?

Он невесело вздохнул, но больше ничего не сказал. Он не пытался защищаться, и мой желудок сжался от необходимости заверить его, что это не то, о чем я думала. Так ли?

В горле у меня зародился зуд извинения за мой намек, когда он шел через кабинет, чтобы уйти, и я обернулась, чтобы увидеть, как он открывает дверь.

— Джеймс будет снаружи, если тебе что-нибудь понадобится. Оставайся здесь. Я не должен долго отсутствовать.

— Нико, подожди. Я не должна была говорить…

Николас позвал в коридор Лаки. Оглянувшись на меня, он сказал:

— Нет, ты права. Ты не должна мне доверять. Я уже солгал тебе с тех пор, как мы оказались в этой комнате.

Я сглотнула.

— Насчет чего?

Он остановился, положив руку на дверную ручку.

— Я всегда говорю, что она была поклонницей. Гораздо легче сказать, чем объяснить, что она всегда находилась под кайфом, что не могла отличить Моне от гребаной карикатуры, нарисованной на улице.

Глава 32

«Настоящие любовные истории никогда не заканчиваются».

— Ричард Бах

ЕЛЕНА

Дверь за ним захлопнулась, и я была убеждена, что в тот момент я была худшим человеком в мире. Я понятия не имела о его матери. Я предполагала, что она умерла от рака или какой-то другой болезни, но теперь задавалась вопросом, была ли это вообще болезнь. Я представляла себе, что в его семье женщина будет единственным надежным человеком, на которого можно опереться. У него даже этого не было.

Эта картина принадлежала его маме, и он сохранил ее, хотя она, вероятно, была далеко не лучшим родителем.

Он был добр к своей маме.

Мне необходимо было выпить.

Пока я неторопливо готовила джин с тоником, вошел парень лет пятнадцати-шестнадцати. Как только он закрыл дверь, то встал рядом с ней со стоическим выражением лица. В коридоре стоял Джеймс, и это, должно быть был Лаки. Данное прозвище вызывало в воображении образ мускулистого мужчины с татуировкой в виде трилистника, а не парня. Мой жених, должно быть, инициирует этого ребенка, бедняга.

Я улыбнулась.

— Привет. Прости, я не знаю твоего имени.

— Маттео, но все называют меня Лаки[36], — сказал он, засовывая руки в карманы брюк.

— Почему тебя называют Лаки?

— Наверное, потому, что я счастливчик, мэм.

Во мне проснулось немного веселья.

— Приятно познакомиться, Лаки. Я Елена, но ты, наверное, уже знаешь, кто я, учитывая, что ты мой нянька и все такое.

Он засмеялся немного неуютным смехом.

Я включила телевизор и устроилась на диване. В течение двадцати минут я смотрела новости и потягивала свой напиток, с прерывистым шумом снаружи и электрическим биением пульсирующим сквозь потолок. Нико лучше быть уверенным, что его игровой зал не будет разрушен, пока я сижу в его кабинете. Хотя, это не было моей настоящей заботой. Агент ФБР появлялся на его вечеринках; я была уверена, что у него в кармане имелась вся остальная сила.

Я вздохнула. Лаки только тихо стоял у двери, как хороший член мафии, которым он являлся. Я схватила с кофейного столика колоду карт и повертела ее в руках.

— Лаки, не хочешь сыграть со мной в карты?

— Ох, хорошо, — он провел рукой по затылку. — Я не Туз.

Я нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду.

— Я просто подумала, что поиграть в карты хорошая альтернатива тому, чтобы мы оба не умерли от скуки.

Он усмехнулся.

— Хммм..

— Или тебе не разрешено?

Насколько строг был мой жених со своими людьми?

Уголок его губ приподнялся.

— Я должен смотреть в твою сторону только тогда, когда ты говоришь со мной.

Думаю, это ответ на вопрос…

Со вздохом он сказал:

— Одна партия.

Он не казался таким уверенным, и я замешкалась, потому что не хотела, чтобы у него были неприятности. Но он уже направлялся к дивану, и, по правде говоря, я не хотела больше сидеть в тишине.

— Ты родственник Нико? — спросила я.

— Кузен, — сказал он. — Мой отец был братом его отца.

Лаки был выше меня, но худой и жилистый. Все еще мальчик. Интересно, каким был Нико в возрасте Лаки? Вероятно, все еще властный и привыкший добиваться своего.

Покер был игрой, которую мы выбрали, и когда я сказала Лаки, что мы не должны играть на деньги, он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Я рассмеялась. Что за маленький Руссо в процессе становления.

Поэтому я играла в покер с этим подростком и поставила деньги, которых у меня не было.

Я проиграла.

Раньше я часто играла. У бабушки был вкус к играм, и иногда, когда моя мама страстно желала «семейного вечера», мы все собирались вместе и играли.

— Лаки, — сказала я, перемешивая карты, — Как умерла твоя тетя?

— Катерина? — он нахмурился. — Думаю, передозировка наркотиков. В то время я был совсем маленьким.

Я вздохнула. Да, ужасный человек.

— Где сегодня Нико?

Я была на девяносто девять процентов уверена, что он не скажет мне, но был все еще один процент вероятности. Когда его плечи слегка напряглись, меня охватила тревога.

— Не знаю, — сказал он наконец.

— Да, ты знаешь, — упрекнула я его.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Да, но я не собираюсь тебе рассказывать.

— Почему нет?

Я сделала вид, что опешила.

— Потому что Туз надерет мне задницу, если я буду говорить о работе с тобой.

— Откуда он узнает?

Он только покачал головой.

— Ладно.

Я положила карты на кофейный столик и встала.

— Куда ты? — его тон дрогнул.

— Пожалуй, пойду танцевать наверх.

Он вскочил на ноги.

— Нет, подожди.

Я остановилась перед дверью, повернувшись к нему спиной.

— Джеймс в холле, и ты не сможешь пройти мимо него, — сказал он.

— Но это будет выглядеть плохо, если я пройду мимо тебя, не так ли?

Прошло три секунды.

— Хорошо.

Это было рычание маленького мальчика.

Улыбка тронула мои губы.

— Он имеет дело с человеком, который обрюхатил твою сестру.

Я замерла, глубоко вздохнув и направилась прямо к мини-бару.

♠️ ♠️ ♠️

— Ты опять проиграла.

Одна партия превратилась в три, и Лаки был либо счастливчиком, либо я была просто ужасна.

Я вздохнула и бросила карты на кофейный столик, наблюдая, как некоторые рассыпаются по полу. Я пила уже третью рюмку, и моя голова ощущала последствия.

Нико отсутствовал уже почти два часа, и меня грызла тревога. Он сказал мне, что я не должна доверять ему, так, как я могла доверять обещанию, которое он дал мне о Райане?

— Уже две, — самодовольно сказал Лаки.

Я мысленно застонала. Парни Руссо были так же плохи, как и мужчины Руссо.

— Две штуки, да? — в голосе прозвучала мрачная нотка.

Лаки вскочил на ноги в третий раз за эту ночь.

— Босс…

— Достаточно.

Парень закрыл рот.

Нико сосредоточился на мне, входя в кабинет. Самоуверенность, казалось, закипала у него под кожей, словно он вышел на пробежку и вместо пота, он вспотел холодной уверенностью. Его настроение было наэлектризовано и действовало на меня, как зараза в воздухе.

— Убирайся к чертовой матери, Лаки. — в голосе Нико прозвучали резкие нотки, когда он расстегивал пиджак. Его кузен направился к двери. — Оставь свой пост еще раз, и я клянусь, что ты не сможешь встать с постели в течение недели.

— Да, босс, — ответил Лаки и закрыл за собой дверь.

— Есть ли причина, по которой мои люди не делают то, что им говорят, когда ты рядом?

— Возможно, тебе стоит попросить вежливо, — сказала я, кусая щеку, скрывая свое веселье. — И пожалуйста, никогда никого не убивало, знаешь ли.

— Полагаю, нет. — его взгляд искрился мрачным весельем. — Кажется, это твое любимое слово при определенных обстоятельствах.

Я втянула воздух, когда тепло прилило к моим щек. Румянец распространился по всему телу, и чтобы отвлечься от этого, я сменила тему.

— Я проиграла две тысячи.

Мой тон был без извинений, словно я делала это все время.

Нико потянул себя за галстук, улыбка тронула его губы.

— Ты ничего не проиграла. Он обманул тебя.

Я сделала паузу.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я научил его этому, вот почему.

Счастливчик, черт возьми.

— Он бы выиграл и без обмана, — со вздохом признала я. — Я ужасна в покере.

Напряженный взгляд встретился с моим, его давление коснулось моей кожи.

— Почему-то я в этом сомневаюсь.

Он шел ко мне, засунув руки в карманы, и мне казалось, что с каждым шагом я забываю, как дышать.

Я понятия не имела, как реагировать на это, или почему мне казалось, что это что-то значит, поэтому я только сказала:

— Я тоже не знаю, как распознать, когда кто-то обманывает.

У меня было такое чувство, что в семье Руссо меня съедят заживо. Даже парень-подросток показал мне это.

Нико опустился на корточки перед моим местом на диване и поднял карту с пола. Мое сердце стучало, как дождь по стеклу. Он был достаточно близко, чтобы я могла дотянуться и провести рукой по его волосам.

— Что ж, нам придется это исправить, не так ли?

Зажав карту между указательным и средним пальцами, он протянул мне ее, но прежде чем я успела дотянуться до карты, она растворилась в воздухе.

Мои глаза расширились.

— Как ты это сделал?

— Просто ловкость рук.

Обман в семье Руссо был настолько экстремальным, что заставить карты исчезнуть было «просто».

— Покажи мне, — настаивала я.

Его взгляд заискрился весельем.

— Мы начнем с основ, так что я могу оставить тебя одну на пару часов, и ты не проиграешь все мои деньги.

Я нахмурилась.

Он поднял остальные карты, и я заметила недавно сломанные костяшки. Я закусила губу, когда он встал на ноги, снял пиджак и сел в кресло за столом.

— Ты часто играешь? — спросила я.

Он откинулся назад, положив локоть на подлокотник.

— Когда-то.

— Почему больше нет?

— У меня есть дела, которыми необходимо заниматься.

— Лаки произнес это так, словно ты был хорош. Но теперь я не могу решить, был ли ты хорош в покере или в обмане.

Мрачная улыбка тронула его губы.

— Похоже, ты заставила его заговорить.

Эх. Я знала этот тон, и он не пойдет на пользу Лаки.

— Ну… нет. Я как бы пригрозила ему и сказала, что пойду танцевать наверх, если он не скажет мне то, что я хочу знать.

— И что ты хотела узнать?

Я сглотнула.

— Где ты был сегодня ночью.

— Думал, мой бизнес будет последним, что тебя заинтересует, — сказал он, весело растягивая слова.

— Некоторые из твоих дел стали личными.

Его слова были полны сарказма, но так тихо, что я едва расслышала их.

— Разве я этого не знаю.

Я не была уверена, что он имел в виду, но больше не задавалась этим вопросом, когда он произнёс:

— Он жив, как я и говорил тебе. Твоя семья забирает его прямо сейчас.

Я съежилась.

— Он будет жить?

— Он будет жить.

Я глубоко вздохнула с облегчением и уронила голову на спинку дивана.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Думаю, мы оба знаем, что я сделал это не из милосердия.

Мои щеки вспыхнули, вспоминая нашу сделку. Он еще не нажился на этом. Это заставило меня поверить, что он не хочет. Или, может, он не хотел, чтобы я знала, каким милосердным он может быть на самом деле…

♠️ ♠️ ♠️

Нико нужно было ответить на несколько электронных писем, поэтому, пока я ждала, я воспользовалась телефоном, чтобы посмотреть сервировку свадебных столов на веб-сайте моей мамы. Из имеющихся вариантов я сузила до короткой круглой вазы усыпанной по краям жемчугом и простой вазы, сидевшей на кусочке стекла.

Я отправила фотографии маме только для того, чтобы получить сообщение, в котором говорилось: «Обе похожи на те, которые можно найти в одном из Гудвиллов».

Вазы были простыми и классическими.

Моя мама была громкой, гордой и хотела, чтобы ее свадебные столы продемонстрировали это. Именно поэтому я не хотела использовать то, что уже было куплено для Адрианы — покупателем которым была моя мать. Я наклонила голову и еще раз посмотрела на них, но все еще не могла определиться.

Нико говорил по телефону совсем недолго, и я могла привыкнуть к его глубокому тембру на заднем плане, независимо от того, обсуждал ли он «продукт», который, как я была уверена, убил его мать.

Теперь он молчал, отвечая на электронное письмо, или, возможно, писал отчет о жизни следующего человека, которую он собирался разрушить. Я собиралась выйти замуж за этого мужчину. Я никогда не считала себя девушкой, которая нуждается во внимании, но в этот момент я хотела этого. Безраздельно и так же волнующе, как и всегда.

Нервы играли у меня под кожей, но я поднялась на ноги и обошла вокруг его стола, пока не встала рядом с ним. Он бросил на меня быстрый взгляд и откинулся на спинку кресла.

— Не могу выбрать центральную часть для столов, — сказала я ему.

— Покажи мне.

Вместо того чтобы взять телефон из моей руки, он притянул меня к себе на колени. Мое сердце бешено заколотилось от шока. Его рука крепко обняла меня за талию, но мне казалось, что она скорее обжигает меня, чем уравновешивает. Я успокоилась, положив руку ему на плечо. Он был таким большим, тёплым и твёрдым. Я притворилась, что эта поза меня нисколько не трогает, но на самом деле мне потребовалось время, чтобы вспомнить, зачем я пришла сюда.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него. У меня перехватило дыхание, поняв, что его губы находились всего в нескольких сантиметрах от моих. Его взгляд был теплым, с каждой секундой видя все глубже под моей кожей.

Когда его тело прижималось к моему, согревая меня изнутри, желание наклониться стало физическим. Тяжелый рывок, словно он был моим центром тяжести. Я ощущала его дыхание и сильное сердцебиение.

Я могла перепрыгнуть через пропасть, как уже однажды сделала в машине, где снаружи моросил дождь.

Как просто это было бы: зарыться пальцами в его волосы, провести рукой по его подбородку, встретиться губами с его ртом.

Я знала, что это будет лучший поцелуй в моей жизни.

Поэтому показала ему только вазы.

Глава 33

«Простота — предельная утонченность».

— Леонардо да Винчи

ЕЛЕНА

Я ненавидела его машину, как она была бесконечно его. Как я задыхалась в его пространстве, не находя это неприятным.

Я ненавидела его машину.

Но мне нравилось, как он водил ее.

Как его рука лежала на руле, как он сидел на водительском месте с непритязательной уверенностью, и как всегда ехал на предельной скорости, будто для поддержания этого джентльменского фасада.

Это напомнило мне мягкий звук падающей на пол ткани, скрежет зубов на затылке, дерганье моих волос.

Мой пульс переместился между бедер, и я сжала ноги вместе.

Обычно я не была девушкой, делающей ставки, но я бы поставила все нечестно заработанные доходы моего папы на идею, что этот мужчина трахается так же, как водит машину. С полным контролем и уверенностью.

Нико молчал, пока мы ехали в центр города, уличные фонари мерцали и гасли на непроницаемом лице. До этого он выбрал простую вазу и сказал:

— Меньше — значит больше.

И мне пришлось согласиться с ним.

После этого он не сказал мне ни слова. Пока он молчал, я поняла, что мне нравится его голос. Я хотела знать, что он скажет. В этой голове были целые предложения, просто ожидающие, чтобы их растянули, и мне хотелось услышать каждое из них. Я не могла и не хотела анализировать почему.

Тишина, давление между ног начало нарастать, пока мне не пришлось снять напряжение.

— С какой скоростью движется автомобиль? — спросила я.

Он склонил голову набок, поймав мой взгляд. Он задержал его на мгновение, прежде чем снова повернуться к дороге.

— Быстро.

Я зажала нижнюю губу между зубами, пытаясь придумать ответ. И вот что мне пришло в голову:

— Насколько быстро?

Он не взглянул на меня, но слегка улыбнулся.

— Покажи мне. — слова сорвались с моих губ на выдохе, тихими и многозначительными.

— Нет.

Я приподняла бровь.

— Почему? Боишься?

Он перевел взгляд на меня. Тьма сверкнула за унцией веселья.

— Страх и безрассудство — две разные вещи.

Я не знала, почему, учитывая, что это не помогло мне, но стало легче, что он сказал это. У меня был опрометчивый брат — я не хотела такого же мужа. Однако я еще не была готова сдаться; его внимание вызвало во мне волнение.

— Хочешь сказать, что раньше никогда не выставлял себя на показ женщине в машине?

— Это не то, что я сказал.

— Значит, выставлял?

— Наверное, когда мне было шестнадцать.

Это было давно, но я не могла остановить щепотку ревности, нашедшую свой путь ко мне. Какая девушка была настолько важна для него, что он решал производить на нее впечатление? Я стряхнула это с себя.

— Я выхожу замуж за Руссо. Тебе не кажется, что я должна знать, каково это, пока не стало слишком поздно?

Взгляд, который он бросил в мою сторону, был не чем иным, как жаром.

— Уже слишком поздно.

Мой пульс дрогнул, но я заставила себя вздохнуть.

— Все в порядке. Если ты боишься…

Он покачал головой, прежде чем машина разогналась так быстро, что я упала на сиденье. Смех сорвался с моих губ, но его единственным ответом был взгляд в мою сторону — искра, мелькнувшая в глазах. Я смотрела, как одометр показывал девяносто… сто… сто десять.

Нико вел машину так, как если бы ехал со скоростью всего шестьдесят километров в час: расслабленно, не выражая ни грамма эмоций. Адреналин бурлил и кипел в моих венах. Он выжал сто двадцать, прежде чем ему пришлось замедлить ход.

Под кайфом от страсти, жизни и скорости, я опустила окно и позволила теплому воздуху коснуться моих щек. Спустя пятнадцать минут мы въехали на подъездную дорожку, и я не могла точно сказать, что это было похоже на дом, но что-то в этом ощущалось правильным.

Адреналин перешел в пыхтение, словно у поезда кончилось топливо. Это оставило ощущение жара и холода под моей кожей, нервы процветали в атмосфере.

Он выключил зажигание, и тихие хлопки и потрескивания горячего двигателя просочились в машину сквозь открытое окно. Горячий городской воздух, серебристый лунный свет и тяжелое напряжение поселились в пространстве между нами. Мое дыхание было затруднённым, каждая секунда казалась беременной паузой.

Я была уверена, что истина так же ясна, как звуки игры в мяч, доносящиеся из соседского окна. Что я хочу этого мужчину. Каждый раз оказываясь рядом с ним, я теряла самообладание и контроль. Больше всего меня пугало то, что я не хотела контроля, я хотела, чтобы у него все было. Я хотела испытать то, что, как я была уверена, испытывали сотни других девушек, и не важно, что эта мысль заставляла меня сгорать от ревности.

Он, должно быть, знал все это, но я не была уверена, что он разделял мои чувства.

Я была удобством.

Его вторым выбором.

Потребовалось мгновение осознать, что Snap Your Fingers, Snap Your Neck играет по радио. Песня была далеко не романтичной, но грубой и неотразимой, как и мужчина рядом со мной. Это песня, под которую я его поцеловала. Кто-то с таким же успехом мог бы закричать это в машине, зная об этом так же хорошо, как и мы.

Я приоткрыла дверь на сантиметр, чтобы радио отключилось, но не вышла. Что-то билось у меня в груди. Неудовлетворенная потребность, которая, казалось, вот-вот взорвется. Мои ладони стали липкими.

— Нико…

Его рука потянулась к моему лицу, и слова застряли у меня в горле. Будто мое тело ожидало удара, дыхание вырвалось из меня, когда его большой палец скользнул по моим губам и вниз по подбородку.

— Иди внутрь. У меня есть несколько дел, которые необходимо выполнить.

По правде говоря, я не совсем представляла, что скажу, и поэтому была рада, что он остановил меня. Но войдя внутрь, тяжелый груз, слишком похожий на отторжение, осел у меня в груди.

Оказавшись в своей комнате, я натянула футболку с надписью «Янки». Мое тело дрожало от нерешительности, сердце билось с такой скоростью, что я чувствовала себя живой. Я села на кресло под окном и уставилась сквозь окно на свет под дверью гаража.

Я заснула еще до того, как услышала скрип лестницы.

♠️ ♠️ ♠️

Когда я проснулась, свернувшись калачиком в кресле, у меня болела шея. Солнечный свет лучами просачивался в комнату, освещая пылинки в воздухе. Мой рот наполнился слюной, когда запах бекона достиг носа. Мне было интересно, здесь ли повар Нико, хотя было воскресенье, и она должна была прийти только завтра.

Еще не совсем проснувшись, я прошла в ванную комнату в коридоре, причесалась и почистила зубы. Может, мне следовало бы немного подкраситься, когда у меня имелся жених, с которым я могла столкнуться в любой момент, но, честно говоря, я никогда особо не заботилась о таких вещах.

Я направилась к запаху бекона, а затем резко остановилась у подножия лестницы. Жар скрутился в моем животе и поплыл по телу одним плавным движением. Мое сердцебиение остановилось между ног. На плите стояла сковородка, но у меня почти не было сексуального фетиша на еду. Во всяком случае, я об этом знала. Я редко видела этого мужчину без костюма и галстука. Теперь, когда он стоял около островка без единого стежка на своей верхней половине, это стало потрясением для моей нервной системы.

Он был скорее мускулистым, чем точеным — широкие плечи, четко очерченная грудь, и когда он провел рукой по голому животу, мои щеки стали такими теплыми, что могли бы согреть весь дом. Я клялась, что краснеть — это проклятие моего существования.

Он перевернул страницу журнала, который привлек его внимание.

— Кажется, я велел тебе сжечь эту футболку, — протянул он.

Я сглотнула и не могла придумать, что ответить, потому что было рано и очень много кожи. Его татуировки остановились на плече одной руки, оставив все остальное загорелым, твердым и вау. Я открыла рот, и из него вырвалось:

— Почему? Чтобы мы оба могли ходить в неподобающей одежде?

Его губы приподнялись, хотя он и не потрудился взглянуть на меня.

— Не знаю, это кажется платоническим по сравнению с тем, о чем ты меня умоляла..

— Ладно, — выпалила я. — Хорошо. Но я не собираюсь сжигать свою футболку. Тебе придется преобразовать. — я сказала ему это со всей серьезностью, направляясь к кофеварке.

Его ответ был сухим шумом веселья, который дал мне понять, что этого не произойдет.

Я занималась приготовлением кофе, словно это требовало моего полного внимания, потому что его нагота заставляла бабочек танцевать в моем животе. Тем не менее, я отвлеклась где-то по пути и в конечном итоге уставилась на его спину.

Внезапно я решила, что мне нравятся мужские спины, хотя и не была уверена насчет пистолета, засунутого за пояс его спортивных штанов. Неудивительно, что он все еще был жив — он никогда не был безоружен. На боку у него виднелся небольшой круглый шрам, и мне стало интересно, где находились еще два пулевых ранения.

— Кто научил тебя готовить? — спросила я, разглядывая сковороду на плите.

Он повернулся и прислонился к островку, ухватившись за столешницу по обе стороны от себя.

— Ты хочешь сказать, что не умеешь готовить яичницу с беконом?

Я нахмурилась и перенесла свой вес на другую ногу.

— Ну.…

Его улыбка была лукавой и очаровательной одновременно.

— Начинаю задумываться, что получу от этого брака.

Я прикусила губу.

— Я тоже.

Он рассмеялся глубоким и сердечным смехом, от которого у меня екнуло сердце. Это был всего лишь второй искренний смех, который я услышала от него, и вдруг поняла, что могу привыкнуть к этому.

Кофе начал завариваться, наполняя кухню густым и землистым запахом. Нико купил мне хороший прибор, хотя я бы и выпила кофе на сгоревшей бензоколонке за своё исправление. Взглянув на часы, он увидел, что половина восьмого утра.

— Означает ли этот брак, что я должна посещать твою церковь?

Он улыбнулся и вытер ее ладонью.

— Да. Вот что значит этот брак.

Я задумчиво поджала губы. Не то чтобы я особенно любила свою церковь — на самом деле, я знала, что наш священник находился на жалованье у папы. Поэтому я не могла быть честной во время исповеди, оставляя себя со всеми грехами, которые должны были быть отпущены. На самом деле, это беспорядок на моей совести. Но я представляла, что в церкви Нико не будет все так уж по-другому. И еще, я должна находиться в окружении Руссо…

Я сглотнула.

— Думаю, мне лучше пойти и собраться.

— Нет, не на этой неделе. Нам необходимо быть в другом месте.

Какое-то время я наблюдала за ним, а в глубине души у меня все время что-то щекотало. Мой взгляд сузился.

— Уверена, это не имеет никакого отношения к тому факту, что твой священник не одобрит меня, живущую здесь до свадьбы?

Мельчайшая искорка мелькнула в его глазах, и я поняла, что была права. Он прятал меня от своего священника. Он хотел быть респектабельным католиком, и хотя до этого далеко, далеко от истины, это было восхитительно.

— Значит, я твой маленький грязный секрет.

Это должно было быть поддразнивание, но прозвучало более резко, поняв, что это меня беспокоит.

— Грязный? — взгляд, который он бросил на меня, был теплым виски со льдом. — Надеюсь.

Я вдохнула, хотя мои легкие отказывались это принять. Я не знала, как он мог выпалить что-то подобное, будто интенсивность этого ни капельки не беспокоила его, в то время как мне необходимо было прервать зрительный контакт и отмахнуться от этого момента.

— Мне не нужно держать тебя в секрете, Елена, — сказал он, направляясь к своей сковороде на плите. — У меня просто нет терпения слушать, что люди думают, что я должен делать с тем, что принадлежит мне.

Мне. Это плыло по комнате, нависая над нашими головами, как ленивый ветерок, не желающий уходить. Что-то коснулось меня глубоко в груди.

— Твоя, да?

Он замер, проведя рукой по подбородку.

— Моя невеста, — поправил он с безразличием, словно понял свою простую ошибку, будто «невеста» имела другое значение, чем «моя». В этом мире так и было. — Моя семья знает, что ты здесь, и это все, что имеет значение, — сказал он. — Они ничего не скажут.

— Или ты их пристрелишь?

Он посмотрел в мою сторону ленивым взглядом.

— Или я их пристрелю.

Самое страшное было то, что я не могла понять, серьезно он говорит или нет. Какая-то часть меня услышала легкий, дразнящий тон, в то время как другая воспроизводила, как он выстрелил своему кузену в голову солнечным воскресным днем.

Его взгляд прошелся по мне с головы до ног, обжигая кожу. Но когда его глаза встретились с моими, впереди появилось что-то мягкое.

Я не храню секретов, Елена.

Он лгал мне.

И я могла придумать только одну причину для этого. Часть меня отвергла эту возможность, в то время как другая стала мягкой и теплой внутри.

Он держал меня в секрете, потому что беспокоился о моей репутации.

Возможно, это шло из эгоистических соображений, но мое сердце все равно решило вырасти вдвое. Чувство вины сдуло это так же быстро. Казалось, я доставляю этому человеку больше хлопот, чем стòю. Цифры, которые я переписала на бумагу, лежали на дне моей спортивной сумки наверху и тяжело давили на мою совесть.

— Может, мне лучше остаться дома до свадьбы, — предложила я.

— Это твой дом.

— Ты знаешь что…

— Нет.

Хорошо.

Казало не для переговоров.

Он достал из шкафчика две тарелки.

— Думал, ты бегаешь каждое утро.

Я почти не слышала его из-за того, что он стоял без рубашки.

Я поджала губы.

— Решила, что это мне не подходит.

Он мрачно взглянул на меня.

— Если решишь, что тебе это подходит, воспользуйся беговой дорожкой в свободной комнате наверху. Ты не можешь бегать по улицам, как раньше.

Моя улыбка была сладкой.

— У тебя есть способ заставить меня почувствовать себя такой свободной.

Ему было не до смеха.

— Какие у тебя планы на танцы?

После представления я не записывалась ни на один урок и не собиралась этого делать. Хотя теперь не была уверена, что смогу выбраться из дома иным путем.

— Еще не решила.

Он наполнил две тарелки, пока я наливала себе кофе. Этот мужчина довел меня до оргазма и приготовил завтрак. На первое я только надеялась, на второе — не представляла. Я уже начала задаваться вопросом, что ему от меня нужно. Я была бы жалкой подобием жены.

Он прислонился к стойке, отдавая мне все свое властное внимание.

— Если ты решишь вернуться, нам придется подыскать тебе новую студию.

Я сделала паузу.

— Почему?

— Я не доверяю улицам твоего отца.

Мои глаза сузились.

Он заметил это и ответил тем же взглядом.

— Ты ужасно предана не тем людям.

В его голосе послышалось раздражение.

— Ты имеешь в виду мою семью? Этих людей? — я приподняла бровь. — С улицами моего папы все в порядке.

Равнодушное выражение, которое он мне дал, сказало все громко и ясно.

У меня не было ничего существенного, на ответ, поэтому я задумалась.

— Может, я не доверяю твоим улицам.

— Ты больше не будешь Абелли. Если ты собираешься заниматься танцами или чем-то еще, ты делаешь это на моих улицах. — добавил он мрачным тоном, — И забудь про высасывать чью-то жизнь.

Меня пробрала дрожь, поняв, что я скоро стану Еленой Руссо. Я заставила себя вздохнуть, чтобы скрыть свое беспокойство.

— Ты сегодня ужасно тоталитарен.

— Просто стесняешься психов? — его глаза сверкнули. — Пожалуй, мне лучше в моей игре.

Пока мы смотрели друг на друга с расстояния в три метра, что-то тяжелое потекло в кухню. Томный, горячий и наводящий на размышления воздух. Мое сердце стучало в такт тяжелым ударам барабана. Он стоял там, полуголый, такой мужественный. И я знала, что если буду молчать, то что-то произойдёт. Все должно измениться. В воскресенье, незадолго до восьми утра. Беспокойство, предвкушение и легкая паника захлестнули меня.

Я знала, что следующий шаг разобьет мне сердце.

— Да, пожалуйста — выдохнула я. — Так я знаю, чего ожидать.

Слова прорезали густую дымку, очищая воздух.

Он смотрел на меня еще секунду. Покачал головой. А потом оттолкнулся от островка.

— Ешь свой завтрак. Мы уезжаем через двадцать минут.

— Куда едем?

Он схватил с островка журнал и бросил его на столешницу передо мной. В рекламе было написано «Шоу и Блеск Машин».

Что черт возьми надеть на шоу машин?

Глава 34

«Мода исчезает, только стиль остается прежним».

— Коко Шанель

ЕЛЕНА

С большим сожалением я поняла, что Нико был утренним человеком.

В то время как мне требовался добрый час или два, чтобы выпить кофе и подготовиться к предстоящему дню, он готовил завтрак, одетый в джинсы и белую футболку, и был готов идти за ручку с солнцем.

Изъян найден. Прямо рядом с вопросом о его психическом состоянии. Хотя, я верила, что проблемы идут рука об руку.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он мне, когда мы выехали с дорожки.

Как идиотка, я покраснела до самых волос.

Он тихо засмеялся, а потом включил Last Resort — Papa Roahc, пока это было всем, что я могла услышать.

В течение всего дня, «ты хорошо выглядишь» была глубокой, изношенной записью в глубине моего сознания. Это такое простое наблюдение, и по этой причине тепло наполнило мою грудь. Я привыкла к комплиментам, и, возможно, это прозвучало поверхностно, словно я чувствовала, что заслуживаю их. Но я не верила, что заслуживаю их, и не хотела видеть. В моей жизни красивые девушки заканчивали так же, как Джианна: скрывая страдание в своих глазах с расширенными зрачками.

Я была наблюдательным ребенком. Хотела проанализировать мир и расшифровать его смысл, но обнаружила себя маленькой девочкой, стоящей перед зеркалом, в котором отражалась лишенная любви, пустая жизнь.

По правде говоря, я была лгуньей. Я всегда была романтиком. Настолько глубоким романтиком, что мысль о том, что я не найду свою собственную историю любви, показалась мне, что я снова стою на пустой парковке, где нет ничего, кроме снега и свиста холодного ветра.

Я была не самой умной девушкой в мире, чтобы краснеть от его комплимента сразу после того, как использовала железную штуку его подруги — любовницы, кем бы она ни была — чтобы завить волосы и собрать их в хвост. Тем не менее, с силой, которую не ощущала раньше, я только надеялась, что другая женщина не являлась Джианной. Она была моей противоположностью — беззаботной и раскованной — пока я была такой… бледной в сравнении. И с тривиальностью, которую сомневалась, что мы разделяли, я беспокоилась о том, чтобы носить одни и те же каблуки два дня подряд, потому что они были единственными, хорошо сочетающимися с моим летним платьем.

Во время часовой поездки я выбирала цветы для букета и расположение столов, а Нико либо разговаривал по телефону, либо слишком громко включал радио. Вряд ли это было романтическое свидание, но в этом было что-то уютное.

Машины блестели под солнечным светом, а люди ходили взад и вперед по парковке. День накалился, как печка, словно солнце гневалось на весь мир. В своем невежестве я полагала, что будет какое-то развлечение. Однако единственным развлечением были автомобили. Именно в такие моменты я радовалась, что мои мысли были личными.

Возможно, и не было никаких выступлений, но то, что я испытала, было далеко от монотонности. Я часто чувствовала себя одной из машин, которыми можно восхищаться, когда внимание Нико находило меня, обжигая мою кожу отчетливым взглядом вызывая одно воспоминание. Я подумала, был ли он так же внимателен со всеми своими женщинами, и тут же возненавидела себя за эту мысль.

— Оставайся рядом со мной, — сказал он мне, как только мы добрались до места.

Упорная часть меня хотела знать, что он сделает, если я не послушаюсь.

Мне всегда было немного любопытно.

Пока он был занят, говоря несколько слов одному из владельцев автомобилей, я ускользнула и притворилась, что любуюсь кабриолетом. Только спустя тридцать секунд большое, пугающее присутствие коснулось моей спины.

Его голос был гравийным, шелковым и раздраженным у моего уха.

— Ты действительно думаешь, что я буду ходить за тобой весь день?

Я кивнула, мое сердце затрепетало, как крылья.

— Ты должен это делать.

Он не прикасался ко мне, хотя стоял так близко, что глубокий тембр его слов касался моей шеи.

— Я ничего не должен делать.

Легкий летний ветерок играл на моей коже, когда люди шли вокруг нас, но я знала только одного из них, одного человека.

Ты хорошо выглядишь.

Моя.

— Возможно, ты хочешь, — выдохнула я.

Прошло два удара сердца. Три.

Он мог сказать что угодно, чтобы отрицать это, но вместо этого он предпочел позволить тишине, полной невысказанных слов, распространиться между нами.

Эта связь, которую мы разделили, была равной частью трепета и ужаса. Сегодня первое отталкивало второе, пока оно не стало таким же забытым, как выцветшая фотография, спрятанная на дне ящика.

Поскольку я часто испытывала удачу и отходила от него, уставая от его разговоров о машинах с теми немногими людьми, с которыми он предпочитал разговаривать, я чувствовала, что его взгляд следит за каждым моим движением, даже когда он был погружен в разговор. И я поняла одну вещь: возможно, я не единственная женщина в его жизни, но буду единственной, кого он назовет женой. Откровение было сильным гулом в моей груди. Настолько поглощающим, что я не могла заставить себя почувствовать ничего, кроме глубоко укоренившегося удовлетворения.

— Николас, — сказала я несколько мгновений спустя, прикрывая глаза от солнца и оглядывая стоянку. — Совсем как твой «Гран-Торино».

Нико остановился рядом со мной, но был занят отправкой сообщения. Я еще ни разу не видела этого человека пьяным, когда решила, что он алкоголик. Однако всегда видела, как он работает. Я уже начала думать, что трудоголик — более вероятный диагноз.

— Откуда ты знаешь, какой модели моя машина? — спросил он, не поднимая глаз.

— Я превосходно разбираюсь во всех автомобилей. — я улыбнулась, потому что даже не знала, как водить машину.

Он взглянул на меня, и в глазах цвета виски промелькнуло веселье.

— Я в этом не сомневаюсь. — сунув телефон в задний карман, он оглядел стоянку. — Эта семидесятого года. Моя семьдесят второго.

Я сделала паузу. Это было ужасно проницательно с его стороны, так как он стоял на большом расстоянии, чтобы прочесть брошюру на лобовом стекле.

— Откуда ты знаешь?

— Дикое предположение, — протянул он.

Хм…

— Эта красная какого года? — я указала на следующий «Гран-Торино» в очереди.

Он бросил взгляд на автомобиль.

— Семьдесят первого. — и тут в уголках его губ появилась улыбка. — Это был фильм, не так ли? Откуда ты знаешь?

Я нахмурилась.

Это уже четвертый раз, когда я слышала его смех. Я не знала, когда начала считать, но теперь мне было интересно, остановлюсь ли я когда-нибудь.

Вскоре я поняла, что это не было «диким предположением», как он сказал. На самом деле, задав еще несколько вопросов, я поняла, что он может сказать мне марку, модель и год всех этих автомобилей здесь простым взглядом. Он был похож на автомобильную энциклопедию, хотя и достаточно скромный, чтобы не признавать этого.

Я наблюдала за ним, была очарована несколькими словами, которые он произнес, и мысленно представила, как он посмотрел в мою сторону, и солнечный свет ударил его точно в цель. Пронзённая его темным, жадным взглядом, что-то теплое зародилось в моей груди, и по мере того, как шел день, оно распространялось дальше по моему существу, пока не стало настолько переплетенным, что я никогда не смогла бы его вытащить.

— Откуда ты так много знаешь о машинах? — спросила я его, идя рядом.

Солнце давило мне на кожу невыносимой тяжестью, и я стянула конский хвост к липкой шеи.

— Это уберегало меня от неприятностей, — все, что он сказал.

Я подумала, что он имел в виду, когда был подростком. В какие неприятности попал молодой Нико?

Чувство вины давило мне на грудь, вспомнив, что говорила о его маме прошлой ночью. Мои родители были далеко не лучшими, но в детстве я находилась в безопасности, они любили и заботились обо мне. Интересно, кто любил Нико. Держу пари, что его отец проявил к нему такую же привязанность, как и я к Тони, что было тревожно. И сомневалась, что наркотики мамы могут быть очень заботливыми и поддерживающими.

— Нико, — сказала я, затем замялась. Мне так хотелось спросить его об этом. Я хотела знать все, но понимала, что он не расскажет мне. Так что, я решилась на: — Я хочу пить.

— Ах, это Нико, когда тебе что-то нужно, — протянул он, забавляясь. — Давай. Пойдём возьмём тебе что-нибудь выпить.

Я никогда не видела, чтобы мой папа выходил из дома в чем-то меньшем, чем костюм-двойка. И все же этот мужчина был в кроссовках, джинсах и белой футболке. Он все еще не вписывался в толпу. Будто все знали, что у него где-то под футболкой спрятан пистолет. Или, может, могли видеть Коза Ностру в его глазах.

Мы сидели за столиком для пикника на краю стоянки с бутылкой воды. Нико допил свою в два глотка, а затем, упершись локтями в колени, стал наблюдать за толпой. После той поездки, которую я пережила всего неделю назад, возможно, мне стоит беспокоиться о своем благополучии. Но правда состояла в том, что я не думала, что в этом мире есть другой человек, который мог бы заставить меня чувствовать себя в безопасности.

Когда его взгляд остановился на моем лице, я попыталась сделать вид, что ничего не заметила. Но через мгновение с пульсирующим пульсом я больше не могла этого выносить.

— Почему ты так на меня смотришь?

Один удар сердца. Два.

Его голос был хриплым, а взгляд спокойным, когда он сказал:

— Возможно, я хочу этого.

Что-то мягкое и теплое обернулось вокруг моего сердца и сжалось.

Мы остановились перед Гран-Торино, и озорство вспыхнуло в моей груди. Я направилась к следующей машине, рассматривая ее так, словно знала, что именно изучаю. И зная, что у него машина семьдесят второго года, я объявила:

— Думаю, мне больше всего нравится семидесятых.

Он не смотрел на меня, но лукавая улыбка тронула его губы.

— Подойди поближе и скажи это.

В животе у меня запорхали бабочки, и мне пришлось прикусить щеку, чтобы сдержать улыбку.

Было воскресенье, одиннадцать часов утра, когда я поняла, что меня влечет не только к моему жениху. Я была охвачена болезненным безумием, полностью и безоговорочно увлеченная им.

♠️ ♠️ ♠️

К тому времени, как мы вернулись к машине, ноги у меня подкашивались, а кожа на плечах покраснела от солнца. Можно также сказать, что я близка к голодной смерти. Было всего два часа дня, но я очень тщательно следила за тем, когда меня накормят, и теперь пропустила обед и второй завтрак.

Пока он вел машину, я прислонилась головой к окну и смотрела, как пролетает мир. Через мгновение я села, в замешательстве сдвинув брови.

— Нико, я думала, эта часть Бронкса принадлежит Капелло?

Когда он облизал губы и ничего не сказал, у меня вырвался недоверчивый смешок.

— О боже мой! Ты с ума сошел. Мы не можем здесь находиться.

Он взглянул на меня с лукавым блеском в глазах.

— Думал, мы уже установили, что я сумасшедший.

Я выглянула в окно и почувствовала себя преступницей, которую разыскивают на чужбине. Я не могла поверить, что всего несколько минут назад так небрежно проезжала по улицам Капелло, семьи, с которой у моего папы были нейтральные, но иногда напряженные отношения.

— Из-за тебя меня убьют, — заявила я.

Он покачал головой, прежде чем пригвоздить меня взглядом полного напряжения.

— Неужели ты всерьез думаешь, что я позволю кому-то убить тебя?

Нет. Это был немедленный, внутренний отклик в моей голове.

Я согрелась от его слов, хотя и не знала, как себя чувствовать. Я всегда следовала правилам, и один раз, когда я этого не сделала, это стоило жизни невинному человеку. Я знала, что Нико не очень-то интересовался законами страны, даже правилами и этикетом Коза Ностры. И сегодня только доказал это. Я не хотела неприятностей, а этот человек жил ради них.

— Это опасно, — сказала я.

В машине воцарилась тишина. Он провел большим пальцем по нижней губе и посмотрел на меня, держа руку на руле.

— Доверишься мне?

Тот факт, что он сказал мне не делать этого прошлой ночью, было громким осознанием между нами. Я сглотнула, потому что то, как он это сказал, мягко и грубо, обожгло мою грудь и прямо туда, где я пыталась отгородиться от мира. Это он сказал мне, что я могу. Что я должна.

Я должна выйти замуж за этого мужчину.

Мне не нужно ему доверять.

Хотя не все сводится к тому, что мы должны делать, а к тому, что хотим.

Я посмотрела за стекло, на запретную часть города, куда он меня привёз. Мой желудок сжался от непривычности всего этого, но теплое присутствие рядом со мной, сильное сердцебиение, которое я чувствовала прошлой ночью, мужской запах, все это начинало казаться знакомым. Необходимым.

Я никогда не была хорошей лгуньей, поэтому сказала ему правду.

— Да, — выдохнула я.

И я никогда ни в чем не была так уверена.

Глава 35

«Черный, как дьявол, горячий, как ад, чистый, как ангел, сладкий, как любовь».

— Шарль Морис де Талейран

ЕЛЕНА

Мы остановились у его кабинета, и увидев, что на кофейном столике меня ждет пицца, я застонала.

Нико издал веселый вздох и направился мимо меня к своему столу, где провел следующий час, разговаривая по телефону. Это могло бы быть и дольше, хотя не знаю, потому что с полным желудком и потерей солнца я заснула на диване. Это был легкий сон, где я все еще могла слышать его глубокий и недавно успокаивающий тембр на заднем плане.

Через три часа я проснулась в пустом кабинете.

Слегка сбитая с толку, я моргнула и вытащила свои волосы из потрепанного хвостика. Расчесала волосы пальцами и снова надела туфли, прежде чем направиться к двери и выйти в коридор. Столы стояли неподвижно, в подвале царила тишина, нарушаемая лишь несколькими тихими мужскими голосами.

Я вошла в главный зал и заметила Лоренцо, Лаки и Луку у одной из дальних кабинок, каждый из которых держал в руках карты. Мне было интересно, как можно играть в покер, где каждый из них с лёгкостью обманывал.

Николаса нигде не было видно, и мне вдруг захотелось посмотреть на клуб наверху. Я была нарушителем правил для мужа, так что, возможно, мне нужно выйти из своей зоны комфорта и научиться находиться на его уровне. На цыпочках, дабы каблуки не стучали, я подошла к лестнице и выскользнула за дверь.

Место было элегантным, но уютно оформленным. Широкий танцпол, сделанный из панелей мигал от фиолетового, синего до желтого. Длинный ряд красных плюшевых кресел стоял вокруг лакированных круглых деревянных столов, а дальнюю стену занимало зеркало. Лестница вела наверх, туда, где, по моим представлениям, располагались ВИП-залы. Я надеялась, что Нико не допустит, чтобы там совершались какие-то темные дела, хотя это и было желаемое за действительное.

Еще через мгновение я решила спуститься вниз, пока они не заметили, что я ушла. Сделав шаг, чтобы уйти, я поняла, что не одна.

— Итак, ты прекрасная Елена.

Я замерла.

Голос был незнакомым, хотя в последнее время я знала, что была лучшей кандидатурой в любом списке сплетней, так что неудивительно, что он узнал меня.

Я обернулась и встретилась с некультурным, но утонченным взглядом, будто эти два сражались между собой. Безжалостность выплеснулась из его костюма от Армани, но его непринужденная внешность, учтивый гардероб и расслабленная осанка опровергали это. Я представила его хамелеоном, легко принимающим форму любого фасада, который он пожелает.

— Извини, но кажется, мы не знакомы.

Его тихий смех прозвучал как низкие музыкальные ноты, оставленные умирать на ветру.

— Нет, не знакомы, я всего лишь второй сын.

Хотя значение его заявления должно было исчезнуть в двадцатом веке, я поняла, что он имел в виду. Я была живым доказательством старомодности Коза Ностры — моя свадьба не за горами.

Как второй сын, он не унаследует многого, ни титула, ни бизнеса, и всегда будет работать на своего отца, а затем не старшего брата. Он навсегда останется на втором месте и останется незамеченным.

— Очень жаль это слышать.

Он почесал подбородок, забавляясь, а потом, как мне показалось, пробормотал:

— Неудивительно, что ты ему нравилась.

Я не знала, кто бы допрашивал его, хотя прошедшее время этого заявления — нравилась — возбудило мой интерес. Мне не следовало беседовать наедине с незнакомым человеком, но ведь Нико не впустит в свой клуб человека, которому не доверяет, не так ли?

Неуверенными шагами я сократила расстояние между нами. Незнакомец взял мою руку и запечатлел на ней легкий поцелуй.

— Ты, кажется, уже знаешь, кто я, хотя я ничего о тебе не знаю. У тебя должно быть имя?

— Можешь звать меня Себастьян. — в его глазах промелькнул едва заметный блеск, прежде чем он добавил: — Перес.

Что-то холодное пронзило меня насквозь, и я дёрнулась, чтобы вырвать свою руку из его хватки. Именно тогда я заметила тонкий акцент в его словах, как у Колумбийца.

Он выдохнул, словно моя реакция была в равной степени забавной и раздражающей.

— Это происходит в третий раз. Начинаю задаваться вопросом, как я буду трахаться в этом городе.

Я вздрогнула от легкого тона его голоса и заявления. Однако, наблюдая, как он засовывает руки в карманы и поворачивается, чтобы осмотреть это место, я поняла, что этот мужчина может быть более манипулятивным, чем его брат. Хотя, то, что я хотела знать, это отклонение от нормы.

Интересно, правда ли то, на что он намекал, — у Оскара плохая репутация среди женщин? Мне показалось, что у него было достаточно женского внимания, но это было только в нашем кругу, и если у него имелись определённые… склонности, я была уверена, что он не покажет их никому в Коза Ностре. До тех пор, пока не заключил брак с одной из их женщин в брак, увезя в Колумбию. Судьба, которую я, казалось, упустила на волосок.

— Знаешь, ты ему нравилась, — сказал он. — Ты ему очень нравилась.

Неприятный вкус наполнил мой рот. Быть желанной Оскаром Пересом все равно, что заболеть венерическим заболеванием.

— Это хорошее место, — заметил он, делая несколько шагов вглубь клуба. — Интересно все таки найти тебя здесь. Думал, Туз женится на твоей сестре?

Я сглотнула.

— Изменение планов.

Простое «хех» вырвавшееся у него, было покрыто весельем.

— Знаешь, — сказал он, — Однажды, когда мой брат был пьян, он сказал мне, что твой голос похож на нежную женскую ласку.

— Как… — я сдержала гримасу. — Мило.

Он усмехнулся, как будто ему нравилась неловкость, которую его заявление принесло в комнату.

— Он пел о тебе сонеты. Хочешь послушать одну?

— Я… не думаю.

— Хороший выбор. Некоторые из них были… — он обернулся, слегка нахмурившись. — Некультурными.

— Ты больше не второй сын, — заметила я.

В его глазах мелькнула кромешная тьма.

— Нет.

Мой желудок сжался.

— Так вот почему ты здесь?

Как только последнее слово слетело с моих губ, волна чистого напряжения коснулась моей спины. Мое тело замерло, но Себастьян остался стоять на месте, его руки оставались в карманах, когда он бросил взгляд на человека позади нас.

— Елена. Вниз. — слова были холодными и далекими. Слова босса, которые несли в себе безошибочный тембр контроля. Дрожь двигалась под моей кожей. — Живо.

Я повернулась, подчиняясь.

Я знала, что это нарушение правил не для меня…

Нико даже не взглянул на меня. Он по-прежнему сосредоточенно смотрел на колумбийца, стоявшего в центре его клуба и который, как я уже начала думать, не заработал приглашения.

Эта версия Нико была сплошными жесткими линиями и пугающим присутствием, которое обжигало, если кто-то подходил слишком близко. Я не могла не заметить, что мужчина, которого я знала, ласкал меня теми же руками, которыми раньше калечил Дон.

Я прошла мимо него и направилась вниз по коридору, но что-то заставило мои ноги остановиться за углом, напряжение было настолько сильным, что я задохнулась. Мне не терпелось взглянуть, как Нико ведет дела. Простое любопытство.

— У тебя есть пять секунд, чтобы объяснить, как ты попал в мой клуб.

Себастьян тихо рассмеялся.

— Значит, сразу к делу? — его тон стал таким же утонченным, как и костюм. — Очень хорошо. Я подключил передние камеры и использовал хороший маневр с помощью кредитной карты.

— На этой двери стоят два цепных замка.

Я чувствовала, как улыбка расплывается за углом.

— Что я могу сказать? Возможно, тебе стоило поставить три.

Тишина встретила мои уши, и я могла сказать, что Нико не был удивлен.

— Если ты хочешь уйти отсюда целым и невредимым, я бы начал говорить.

— Мой брат, должно быть, не был твоим другом.

В воздухе витало нетерпение, и я медленно вдохнула.

— Перес, — сказал Себастьян. — Оскар. — пауза. — Видишь ли, мой брат был подозрительным — на самом деле параноиком, — что кто-то пытается его убить. Не могу сказать, что я не думал сделать это сам. Имею в виду, я думаю, что у меня были мысли об этом с семи лет…

— К делу, — отрезал Нико.

Себастьян вздохнул.

— Ну, он был настолько параноиком, что нанял частного детектива. Кто-то, кто ходил за ним по пятам и наблюдал, чтобы за ним больше никто не следил. — он рассмеялся. — Ирония судьбы, нет?

Наступила пауза, будто он ждал ответа Нико. Нико так ничего и не сказал, и мне показалось, что он только бросил на этого человека устрашающий взгляд.

— Верно, — повторил Себастьян. — Ну, причина, по которой я думаю, что мой брат не был твоим другом, заключается в том, что у детектива имеются несколько фотографий, где ты стреляешь ему в голову.

Мой пульс неуклюже остановился. И все, что сказал Нико, было:

— Не думаю, что ты пришел сказать мне, кто этот детектив, — холодный прилив осознания затопил меня.

Себастьян рассмеялся.

— Если бы я это сделал, уверен, что он плавал бы в любой реке поблизости. Кроме того, он отдал мне снимки. Я даже не взял бы их, если бы знал, что это ты. У Бута случился сердечный приступ, когда я указал ему на это.

— Умный парень, — протянул Нико. — Ты, не такой. Скажи, чего ты хочешь, прежде чем я решу, что мне похуй.

— Скажем так, мой брат зарыл бизнес в землю. Погибло много наших с ним контактов… ну, откровенно говоря, он любил женщин. Трахать, бить, резать на кусочки. Это делалось из-за плохого бизнеса. Ты станешь моим партнером, и эти фотографии исчезнут.

Нико издал сардонический вздох.

— Ты понимаешь, что начинать новые деловые отношения с шантажа не самый умный шаг, который можно предпринять?

— Будто бы ты мог выбрать нового поставщика по-другому.

Нико тот, кто убил Оскара… Почему?

— У тебя имеется хорошее дерьмо? — в конце концов сказал Нико.

— Лучшее.

— Хорошо. Мы поговорим об этом позже на этой неделе, после того, как ты назначишь чертову встречу, как и все остальные. Где ты остановился?

— Зачем? — тон Себастьяна был удивленным. — Хочешь показать мне город?

— Если я решу убить тебя, мне не придется тратить время на поиски, — невозмутимо ответил Нико, прежде чем я решила, что услышала достаточно.

Прежде чем уйти, я остановилась на следующих словах Себастьяна, желая услышать ответ Нико.

— Скажи мне, — сказал Себастьян, — Зачем ты это сделал?

Воцарилось тяжелое молчание, и моя грудь сжалась от бесцеремонного тона Нико.

— У него было то, что я хотел.

Глава 36

«Нет великого гения без некоторой доли безумия».

— Аристотель

ЕЛЕНА

Я не была уверена, как узнала, но я узнала.

Интуиция заиграла в глубине моего сознания, посылая волну неуверенности сквозь меня. Намек зудел, требуя, чтобы его сделали фактом, и прежде чем я смогла остановить себя, я схватила свой телефон с кофейного столика и отправила Тони сообщение.

Я: «Ты знал, что Оскар Перес любил резать женщин?»

Он ответил через минуту.

Тони: «Что за хуйня, Елена. Нет».

Поскольку он знал, что это я, я предположила, что Нико передал ему мой новый номер. Я не знала, что и думать о том, что теперь они дружат. Честно говоря, я не была уверена, что мне это нравится.

Я: «Ты уверен? Думаю, это общеизвестно».

Тони: «Зачем мне лгать о чем-то подобном?»

Время наживки на крючок…

Я: «Может, потому, что ты знал, что папа обещал меня ему».

У меня в руке зазвонил телефон, и я ответила простым:

— Алло.

— Да что с тобой такое, черт возьми? — в голосе Тони слышались раздражение и беспокойство. — Ты действительно думаешь, что отец согласился бы на помолвку, если бы знал, что Оскар занимается подобным дерьмом?

Помолвка.

Это слово осело у меня в голове с неожиданной ясностью, и я сказала:

— Спасибо, Тони. Это все, что мне нужно было знать, — прежде чем повесить трубку.

Секундой позже на телефон пришло уведомление.

Тони: «Не будь странной».

Мой ответ был юношеским, но ни один из братьев и сестер не мог это подавить.

Я: «Это ты странный».

Мой желудок опустился, когда знакомый магнетизм вошел в кабинет за моей спиной. Гипнотическое и изменчивое, его присутствие касалось моей кожи, погружаясь в поры, словно оно владело мной. Тем не менее, это вызывало что-то глубокое и неопределенное, будто вы были очарованы зеленым небом надвигающегося шторма, но знали, что как только он ударит вас, ничего не останется.

У него было то, что я хотел.

Я была у Оскара… и тогда он был мертв.

Я хотела отбросить мысль о том, что Нико сделал то, о чем я начала думать, или, скорее, почему он это сделал, потому что от одной этой мысли у меня в груди загорелся огонь, подозрительно похожий на надежду.

Без надежды, терять нечего.

С этим мы не что иное, как домино, ожидающие падения.

И все же, по мере того как его присутствие наполняло этот кабинет, эта растопка питалась его теплой бравадой и все росла и росла.

— Хорошо осмотрела клуб?

Я крепче сжала телефон, словно он мог пригвоздить меня к полу.

— Довольно таки.

Я обернулась и увидела, что он прислонился к углу стола, не сводя с меня пронзительного взгляда.

— Не думаю, что я фанат того, что ты разговариваешь с каким-то Эскобаром наедине.

Судя по его тону, это явное преуменьшение.

— Но я могу разговаривать с тобой? — я приподняла бровь, намекая на то, что он не сильно отличается от других людей в том, что касается этики.

— Не можешь. — его глаза потемнели. — Будешь.

Я хотела спросить его: если я не сделаю этого, ты заставишь меня? Но слова застряли в горле. В этом кабинете не было ничего игривого — только порох и пламя. Одно неверное движение — и оно взорвется.

Я не могла дышать, пока угроза не погасила весь оставшийся кислород. Мы только смотрели друг на друга, оба узнавая отчетливую тоску, висящую в воздухе, как Монет на стене, но ни один не обращался к ней.

Нервы стучали в моих венах холодным шепотом.

Я хотела быть лучшим, что у него когда-либо было. Чтобы он горел так же сильно, как и я. Я хотела, чтобы он желал только меня, с невыносимой болью. Однако я не верила, что когда-нибудь смогу сравниться с более опытными женщинами, с которыми он был. И я всегда была немного перфекционисткой — если я не могла сделать это безупречно, я не решалась делать это вообще.

— Вы с Оскаром были друзьями? — эти слова с трудом можно было расслышать в напряженной атмосфере.

Гримаса вспыхнула в его глазах, когда он оттолкнулся от стола.

— Нет.

— Ты с ним работал?

Он схватил ключи от машины со стола и повел плечами, будто даже разговор об Оскаре взволновал его.

— Нет.

— Даже не…?

— Я нихуя не знал этого мужчину, Елена, — отрезал он.

Мои брови нахмурились в неудачной попытке притвориться, что я была ошарашена. Но на самом деле теплый мед наполнил мое сердце, растекаясь по сосудам и венам.

У него было то, что я хотел.

И теперь я знала, что это была я.

НИКО

Dirty Diana — Snaman’s Harvest просачивалась сквозь динамики автомобиля, сливаясь с накапливающимся напряжением, скатывающимся с меня. Если можно было хоть на одну чертову минуту выбросить из головы девушку рядом со мной, эта песня о шлюхе по имени Диана все разрушила бы.

Мое самообладание было натянуто до предела. Я слышал, как волокна лопаются одно за другим, пока не повисли на ниточке, от чего я крепче сжал руль.

Я заслужил гребаную награду за это.

Потому что ничто физическое не удерживало меня от того, чтобы отпустить. От того, чтобы просунуть руку между ее бедер и вонзить в нее два пальца. От того, чтобы трахать ее ими и позволять ей двигать бедрами по моей ладони, пока она не кончит. Я так сильно этого хотел, что чувствовал ее запах, вкус. Мой рот наполнился слюной, глубокая волна сжалась в моем животе и обожгла нисходящую спираль.

В порыве похоти и гнева я выключил радио.

Нахуй Диану.

И каждого мудака, который трахается прямо сейчас.

Тяжелое напряжение и тихий шелест ткани, когда Елена скрестила ноги, заполнили машину. Нервный жест обнажил еще больше ее загорелых, гладких бедер, и мое сердцебиение запульсировало в члене.

На моих губах появилась гримаса, и я вытер ее ладонью. Теперь я знал, что скрывается под этим платьем. Мысленный образ был выжжен в моем чертовом мозгу. Мало того, что у нее было самое горячее маленькое тело, которое я когда-либо видел, ещё были те темные глаза, мягкие и невинные, которые пронзили дыру в моей груди. Она просто сидела на островке, словно позволяла мне делать с ней все, что я захочу. Покорно. Послушно. Чтоб меня.

Она вытерла руки о платье, оттягивая его вниз, и темная часть меня сошла с ума от мысли, что я выбиваю ее из колеи. Око за око и все такое.

Я мог заставить ее делать все, что захочу.

Мог бы взять все это.

Я даже знал, что ей это понравится.

Но что-то тайное и глубоко укоренившееся удерживало меня. Что-то, что вызывало желание закурить каждый раз, когда я думал об этом.

Я должен был знать, что не являюсь заменой какой-то потерянной любви. Я должен э знать, что она не притворялась, словно я кто-то другой. Она должна знать, что это то, чего она хочет, а не из-за какой-то послушной черты характера или чувства долга.

Когда я увидел, что она разговаривает с Себастьяном Пересом, на долю секунды я подумал, что она впустила его, что он был ответственен за кольцо на ее пальце. Язвительность жгла мне горло, а во рту был кислый привкус. Она была моей. И я убью любого, кто скажет мне обратное.

Она оставалась со мной до свадьбы, потому что я не мог смириться с мыслью, что Сальваторе попытается удержать ее от меня. От этой мысли у меня в груди заболело что-то чужое и пустое, и черт меня побери, если я буду сидеть две недели, ощущая это.

Тем не менее я был рад, что не застрелил Себастьяна.

Мне нравилось, как он вел дела.

Как только мы въехали на подъездную дорожку, я выключил зажигание и вышел из машины. Если бы мне пришлось сидеть там с ней еще одну миллисекунду, я бы сломался.

Она последовала за мной к задней двери, и я не мог не упустить каждое ее движение. Ее каблук, должно быть, застрял на подъездной дорожке, потому что она начала падать. Я сделал шаг назад, протягивая руку и поддерживая ее, но был не готов к тому, что она упадет в меня.

Я стиснул зубы от удара. Все ее тело прижималось к моему боку, от груди до бедер, и, черт возьми, оно горело.

Иисус, эта девушка.

Если я продержусь всю ночь, это будет чертово чудо.

ЕЛЕНА

Стук моих каблуков эхом отдавался от деревянных половиц, а сердцебиение повторяло каждый удар о грудную клетку.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как я приехала сюда и стояла перед этой дверью. Неуверенность, которую я ощущала, была той же самой, но что-то изменилось. Боль в нижней части живота расцвела, заполнив все свободное пространство в моем теле. Я чувствовала это — его — повсюду, а он даже не прикасался ко мне.

Нико ввел что-то в систему безопасности, когда я соскользнула с каблуков. Остановившись перед лестницей, он взглянул на меня. Его взгляд был темным, мерцающим, с непостижимой глубиной.

— Ты в порядке?

— Да, — выдохнула я, хотя чувствовала, что готова лопнуть по швам, если он не прикоснется ко мне.

Он кивнул один раз, прежде чем подняться по лестнице и оставить меня тут, занятую и одинокую. Увлечённую и горящую. Я постояла с минуту, не слыша ничего, кроме звуков оседающего дома для компании.

Пройдя на кухню, я налила стакан воды и поставила его на стол, не сделав ни глотка. Я ухватилась за край стойки, закрыла глаза и позволила давлению того, что мне было нужно от этого человека, нарастать, пока не почувствовала, что это все, о чем я могла дышать.

Ступеньки заскрипели под моими босыми ногами, и я остановилась наверху, услышав шум душа, льющегося из ванной. Нерешительность съедала меня, постепенно, пока я не почувствовала себя голой и сырой. Было бы так легко позволить моему платью упасть на пол и проскользнуть в душ вместе с ним. Он не отвернулся бы от меня, хотя это никогда не было причиной для данного колебания внутри меня.

Поэтому вместо этого я отправилась в ванную комнату в холле. Я включила горячий душ и вымыла голову чужим шампунем. А потом высушила феном. Одетая только в полотенце, я остановилась в коридоре, нерешительность была достаточно сильна, что вибрировала под моей кожей.

Дверь моей спальни закрылась за мной, и я прислонилась к ней, уставилась в потолок и вздохнула. Мое сердцебиение играло мелодию страха, неуверенности, потребности. Я натянула футболку и шорты и встала посреди комнаты.

«У него было то, что я хотел» — эхом отозвалось в моей голове глубоким тембром. Это была моя последняя мысль перед тем, как я очутилась в коридоре, прямо за его закрытой дверью.

Открыв ее, я уже никогда не смогу вернуться назад. Я знала, что это все изменит, но тогда я этого не понимала… что уже все изменилось.

Глава 37

«Нельзя винить гравитацию за влюблённость».

— Альберт Эйнштейн

ЕЛЕНА

Он не поднял глаз, когда я открыла дверь.

Но знал, что я здесь.

Он сидел на краю кровати, положив локти на колени уставившись в пол. Опасный туман пронизывал воздух, как завитки дыма. Это чувство было таким же собственническим, как цепи, выглядевшие как лунный свет и имевшие привкус одержимости.

Серебряные лучи просачивались сквозь стекло, освещая его тело, но не выражение лица. Теперь, когда я находилась так близко к нему, вдыхая его воздух, ощущая его присутствие, которое могло без усилий поглотить мое, пока я не перестану существовать, храбрость, которая привела меня сюда, рассыпалась в прах.

Мое сердцебиение пыталось вырваться из горла, и ледяная дрожь пробежала по крови, оставляя мою кожу горячей на ощупь. Я не знала, что можно так сильно хотеть чего-то и в равной мере бояться. Нерешительность остановила мои ноги и потянула за сердце. Тем не менее, я вдруг поняла, что даже если передумаю и повернусь к нему спиной, то все равно не смогу этого сделать… Я не собиралась выходить.

Каждый сантиметр моего тела горел, когда я подошла к нему. Чувствительные, как свежевымытая кожа, его штаны терлись о внутреннюю поверхность моего бедра, когда я просунула ногу между его слегка раздвинутых ног. Он даже не взглянул на меня и не выпрямился, чтобы я могла полностью встать между его ног. Мое дыхание и стук сердца затрепетали в воздухе, прежде чем тишина сжала их.

Я провела рукой по его шее и по густым волосам на затылке. Он испустил тихий, напряженный вздох. Пьянящее тепло разлилось по его обнаженной груди, и я впитывала это, как наркоманка. Мои пальцы переплелись с мягкими прядями, сжимая, как я делала несколько дней назад.

Легкие, как перышко, его руки заскользили по моим бедрам, и мой пульс заискрился, как потрескивание в огне. Моя грудь была обнажена под футболкой, тяжелая и тугая так близко к его лицу. Ему достаточно было поднять голову, чтобы прикоснуться к ним ртом, освобождая их от этого давления.

Его пальцы стали тверже на моих бедрах, сжимая плоть, лаская ее. Что-то тянуло меня за живот изнутри, когда огненный жар его ладоней обжег мою кожу. Каждое сжатие посылало гул между ног, превращаясь в пустую боль. Мое дыхание было прерывистым и неглубоким, пока он молчал, будто то, что он делал, заслуживало его полной концентрации.

Туман в воздухе начал сгущаться, вспыхивать, гореть с каждым вдохом.

Мой живот сжался, когда его руки медленно скользнули под мои хлопковые шортики, дразня мою попку прикосновением, которое, как я начинала верить, было необычным. Его ладони скользнули под ткань и схватили две пригоршни моей задницы. Хриплый вздох вырвался из меня, когда он разминал плоть. Покалывание, горячее и скользкое, растеклось между моих ног, и мои пальцы запутались в его волосах.

Он обнаружил мои стринги и провел пальцем вниз по хлопку. Мое тело гудело в предвкушении, но прямо перед тем, как он достиг того места, где я нуждалась в нем, он потянул ткань в сторону и позволил ей шлепнуть на месте. Это движение коснулось моего клитора и послало шипящее ощущение вверх по позвоночнику, которое выбило меня из равновесия. Когда моя другая рука нашла его затылок, чтобы удержать себя, мои короткие ногти скользнули вниз по его шее.

Он покачал головой, отбрасывая мое прикосновение, будто ненавидел его, и низкое рычание прозвучало из глубины его груди. Моя рука упала. У меня не было времени взвесить его реакцию, потому что его пальцы скользнули под мои стринги, погрузившись так низко, что задели мой задний вход, прежде чем остановиться. Прикосновение было чуждо мне, но я была так горяча, что поймала себя на том, что двигаю бедрами от трения.

Стон вырвался из меня, когда его рука скользнула ниже, и один палец без предупреждения вошел в меня. Его грубое «блядь» пробежало у меня по спине. Он трахал меня медленно, входя и выходя, давление нарастало между моих ног, как слишком много пара, собранного в стеклянную банку.

Моя голова откинулась назад, и ладонь поднялась к его шее, ногти пробежали по всей ее длине. Когда он напрягся, я вдруг поняла, что сделала, и опустила руку. Однако это уже было сделано. Я заработала шлепок по нижней части задницы, который послал скручивание пальцев ног на протяжении всего процесса. Я не думала, что это было хорошим наказанием, но потом он вытащил свой палец из меня, и отчаянная боль осталась.

Туман проник в мою кожу, мой разум, мои запреты и уголки моего зрения. Мне необходима была одна вещь, я могла думать только об этом, и физически невозможно было уйти, не получив это.

Его ноги раздвинулись, и я без колебаний шагнула между ними. Его взгляд поднялся, и глаза встретились с моими; пламя внутри них было жидким свинцом и темнее тени. Наши губы находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Достаточно близко, чтобы мы могли дышать одним воздухом. Достаточно близко для поцелуя.

Я поняла, насколько слаба была в тот момент, потому что, если бы этот мужчина сказал мне поцеловать его, я бы это сделала. Я сделаю все, что он захочет. Но он никогда не скажет. Он только смотрел на меня прищуренным взглядом, вдыхая мой воздух, будто он был его.

— Сними это, — процедил он сквозь зубы.

Он не говорил о моей одежде. Он посмотрел мне в лицо, но с таким же успехом мог смотреть на мою левую руку. Теперь я поняла, что его беспокоили не ногти на шее, а кольцо.

Я сглотнула и попыталась думать сквозь туман, который он создал в моем сознании. Я сказала себе, что не сниму кольцо, пока не сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину. Мне не хотелось признаваться в этом, но я хотела этого момента больше, чем мучительного напоминания о своей вине. Хотя, по правде говоря, дело было уже не только в том, чего я желала.

Он был мне необходим. Больше, чем мораль или честность.

Я знала, что не должна спать с Нико, не с моим обманом так близко в воздухе, что я могла почувствовать его вкус.

Но когда я сняла кольцо и позволила ему упасть с моих пальцев на пол, это э момент, когда я поняла, что не буду такой уж плохой Руссо, в конце концов.

Тепло и удовлетворение скатились с его тела. Не раздумывая больше ни секунды, я схватила подол своей футболки обеими руками и одним махом стянула ее.

Он застонал, и прежде чем я успела опустить руки, его рот вцепился в мою грудь, медленно посасывая и проводя зубами по соску. Белый жар молнией пронесся между моих бедер, прежде чем запульсировать пустой болью. Я наклонилась к нему, проведя рукой по его шее и волосам.

Его рука скользнула вниз по моим шортикам, коснувшись чувствительной кожи и обхватив меня с такой силой, что я поднялась на цыпочки. Его ладонь двигалась взад и вперед, крепко прижимаясь к моему клитору. Моя голова со стоном откинулась назад.

— Такая чертовски мокрая, — прорычал он.

Он втянул сосок в рот, а затем скользнул двумя пальцами глубоко внутрь меня. Горячее, сладкое давление наполнило меня, угрожая переполнить, когда он коснулся меня пальцами. Быстро, а потом лениво. Снова и снова.

Возможно, мне следовало смутиться, что я была такой мокрой, что комната наполнилась звуками его пальцев, толкающихся в меня, внутрь и наружу. Но моя кожа была достаточно горячей, будто меня облили керосином, а потом подожгли спичкой. Огонь обжег нижнюю часть моего живота, создавая пламя, которое необходимо было накормить. А если нет… Я бы отправилась в дым.

— Боже… — простонала я, впиваясь ногтями в его плечи. Я была так близка, так близка. — Господи, пожалуйста.

Он прошелся по каждому сантиметру моей груди, целуя ее так же, как целовал бы мой рот: губами, языком и зубами. Его пальцы выскользнули из меня, притягивая влагу к моему клитору, и когда он вошел обратно, это было все.

Давление превратилось в покалывание и пламя. Мои вены горели, как линия пороха, стреляя пламенем света позади моих глаз. Дрожь пробежала по моему телу, словно три рюмки ликера влились прямо в кровь, прежде чем распространилось томное тепло.

Когда я кончила, то поняла, что у меня подкосились ноги, и я села ему на бедро. Я еще не успела открыть глаза, когда его губы и глубокий шепот коснулись моего уха.

— Иисус, ты самая горячая штучка, которую я когда-либо видел.

Удовлетворение, все еще мерцающее оранжевым сиянием, капало мне в грудь, как протекающий кран.

— Спасибо, — выдохнула я, мои щеки вспыхнули так, что могли бы вспыхнуть от прикосновения.

Его рука выскользнула с моих шортиков, и я вздрогнула от потери контакта.

Его глаза были тяжелыми, черный цвет опьянял. Его большой палец коснулся моих губ, его слова были грубыми, будто он не говорил некоторое время.

— Не за что.

Он оставил влажную полоску на моих губах, и я знала, что это была я. Я провела языком по нижней губе и слизнула это.

Его взгляд вспыхнул.

— Ложись на кровать.

Это было требование, его ленивое настроение превратилось в жесткое, что заставило мое сердце заколотиться о грудь.

Я отстранилась от него и забралась на кровать. Мне казалось, что я лежу на облаке Нико, устроившись на спине. Оно было слишком мягким для него, но пахло им: теплым виски, сандаловым деревом и безымянным ароматом, который ассоциировался у меня со сладким искушением и опасностью.

Не сводя с меня пристального взгляда, он стянул с себя спортивные штаны, и мои щеки потеплели, хотя он все еще был в боксерах, таких же черных, как и его рукав. Я сглотнула, взглянув на его напряженную эрекцию сквозь ткань. Предвкушение пробудилось к жизни между моих ног. Он был таким твердым, и это была самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела.

Мое тело было вялым, податливым и все еще находилось на вершине оргазма, но когда этот мужчина наблюдал за мной, ходя вокруг кровати с изменчивой темнотой в его взгляде, мой пульс начал дрожать в горле.

Мурашки побежали по моей коже, когда кондиционер включился с новой силой. Он открыл ящик тумбочки, достал презерватив и бросил его. Мой живот напрягся, и удивленный звук вырвался из меня, когда он схватил меня за лодыжку и дернул к краю кровати.

— Эти чертовы шорты, — процедил он сквозь зубы, хватаясь за пояс и стягивая их с моих ног вместе со стрингами.

Какая-то манипулятивная часть меня точно знала, что он имел в виду. Шорты напоминали нижнее белье, и я могла бы носить их перед ним, когда он был еще моим будущим шурином.

Он сбросил мою одежду на пол позади себя.

— Ты пыталась меня трахнуть, Елена?

Оргазм с таким же успехом мог стать сывороткой правды, потому что я выдохнула:

— Да.

Он схватил меня за бедра, раздвинул их и тихо выругался. Его взгляд метнулся к моему лицу, застывая.

— С кем еще ты трахаешься?

Эти слова ударили меня в живот, и каждая капля похоти стала кислой. Он все еще думал, что я шлюха, и вот я лежу с раздвинутыми ногами для него? С яростным взглядом я вырвала свои бедра из его хватки и встала.

— Трахни себя, Николас.

Его глаза сузились.

— Я лучше трахну тебя.

— Очень жаль, — огрызнулась я, протискиваясь мимо него.

Я не успела сделать и шага, как его рука обвилась вокруг моей талии, мои ноги оторвались от пола, и он швырнул меня на кровать. Воздух со свистом вырвался из меня, и в нем вспыхнуло раздражение.

— Я не кукла, которой ты можешь швыряться, и я не буду заниматься с тобой сексом.

Он забрался на кровать и встал на колени между моих ног.

— Никто ничего не говорил о сексе, — протянул он.

Мне было неприятно признавать это, но мое тело обожало его голос и отзывалось на него теплом повсюду. Я была такой слабой.

— Нико…

— Платонически.

Я запнулась.

— Что?

У меня вырвался вздох, когда он провел мозолистыми ладонями по моим бедрам, раздвигая их.

— Когда ты хочешь, чтобы я остановился, ты говоришь «платонически».

Это слово только напомнило мне о том, как не по-платонически я хотела быть с ним.

Его пальцы сжались на внутренней стороне моих бедер, когда между нами прошло две напряженные секунды. И когда я не сказала ни слова, его глаза потемнели так, что я могла увидеть его почерневшую душу. Он опустился на живот, и предвкушение затрепетало и вспыхнуло в каждом нервном окончании.

Я нерешительно вздохнула:

— Подожди.

Но мне следовало бы поберечь дыхание. Это было неподходящее слово, и хотя я не хотела выглядеть глупо, я не желала говорить больше «платонически». Я оперлась на руки, наблюдая за ним, и когда он прижался лицом к моим бедрам и вдохнул, моя голова откинулась назад.

Я как-то сказала, что бы ни сделал Нико, он делал это со всем своим достоинством.

И Боже, неужели он когда-нибудь…

Его руки обвились вокруг моих бедер, слегка приподняв их, а затем он лизнул меня от задницы до клитора. Пар полз по моей крови, зажигая меня огнем. Я ахнула, мои пальцы сжали простыни.

Это было так грязно, так неправильно, неуместно, но боже, может, именно поэтому это было так хорошо.

Глубокий звук удовлетворения вырвался из его горла.

— Ты обеспокоен, — выдохнула я. — Сделай это снова.

Впервые за все время Нико послушал меня.

Горячий взмах его языка вызвал во мне сильную дрожь. Бессмысленный туман смыл мои мысли, оставив похоть и безумие позади. Мне было так жарко, я горела, как комета, падающая из космоса. Мои бедра двигались под его ртом, когда он лизал меня везде, куда мог дотянуться.

Каждая огненная волна сливалась в пустую боль между моими бедрами, пока я не почувствовала только пустоту.

Он был мне необходим. В бессмысленном, архаичном, граничащем с безумием виде.

И если это делало меня шлюхой, мне было наплевать.

— Нико… остановись.

Я поняла, что его уступчивость была одноразовой, потому что, когда я попыталась отстраниться, он только крепче сжал меня за бедра. Однако затем я на мгновение потеряла счет своей конечной цели, мои глаза закатились обратно в голову.

Так пусто.

Я дернула его за волосы так сильно, как только могла, и он наконец соизволил уделить мне свое внимание. Золото в его глазах горело, не оставив после себя ничего, кроме шара. Они сужались по краям. Я не сказала ни слова, но он, должно быть, прочел на моем лице то, что мне было необходимо.

Он задвигался по мне, облизывая и покусывая мой живот и грудь. Его тело накрыло мое. Он был таким тяжелым. Теплая, блаженная тяжесть, от которой моя кожа пела от удовольствия. Он поцеловал меня в шею, положив руки по обе стороны от моей головы.

Я поняла, что он облизал каждую часть моего тела, а я едва прикоснулась к нему. Напряжение прокатилось по нему, когда мои руки скользнули вниз по его спине, бокам, и когда они остановились на его животе, он закрыл глаза, и его челюсть сжалась.

Мои пальцы прошлись по линии волос ниже его пупка, но когда они достигли пояса его трусов, я замялась. Я была с мужчиной, но это не означало, что я знала все о прикосновении к нему.

— Ниже, — процедил он сквозь зубы.

Мое сердцебиение затрепетало от ожидания и неуверенности, но я скользнула рукой вниз, пока не обхватила его эрекцию через трусы. Его лоб упал на мой, и из груди вырвался стон. Он еще сильнее прижался к моей ладони.

Я чувствовала, каким горячим он был сквозь ткань, каким толстым, большим, твердым и совершенно мужественным. Любое колебание было отодвинуто порывом желания, и я просунула пальцы под его пояс и обхватила рукой его длину.

— Ах, блядь, — простонал он.

Такой горячий и гладкий. Держа его в ладони, низ живота наполнился теплом. Я чувствовала предвкушение от того, как он будет ощущаться внутри меня. Пульс расцвел у меня между ног. Я провела рукой вниз к основанию, а затем снова вверх.

— Я хочу этого, — выдохнула я.

Его рука обхватила мое лицо.

— Попроси меня вежливо, — прохрипел он, покусывая мою челюсть.

Когда я сжала его, он зашипел и стрельнул в меня прищуренным взглядом. Я медленно и нежно потянула его за руку и прошептала ему на ухо:

— Пожалуйста.

Его глаза были ленивыми и темными, когда он опустился на спину рядом со мной и снял трусы. Мое лицо горело, смотря, как он схватил свою эрекцию у основания и потянулся за презервативом на тумбочке.

Действие было таким первобытным, таким удивительно горячим, что что-то обожгло меня изнутри. Прежде чем я поняла, что делаю, я оседлала его бедра. Положив руки по обе стороны от него, я наклонилась вперед и поцеловала его в шею, как поцеловала бы его рот.

— Блядь. — Его рука обхватила мой затылок, пальцы переплелись через пряди.

На вкус он был такой же, как и на запах, и я никак не могла насытиться. Я полностью была на нем, проводя руками по его бицепсам, мышцам грудь и волосам. Я поцеловала его шею языком, прикусила мочку уха и пососала шею.

— Хватит, — раздраженно прорычал он и сжал волосы у меня на затылке, чтобы я остановилась.

Я отстранилась с полуприкрытыми глазами. Моя грудь коснулась его груди, посылая шипение удовольствия ниже и заставляя меня жаждать трения. Я надавила на его эрекцию. Огонь охватил меня с такой силой, что я уронила голову и зарылась пальцами в простыни.

— Подожди, — процедил он сквозь зубы, разрывая презерватив.

У меня была лихорадка. Горячая, зудящая и пустая, и остановиться было невозможно. Я прижалась к нему бедрами, используя его грудь, как рычаг и растирая свою влагу вверх и вниз по его длине.

Как только он достал презерватив, он замер, а затем застонал так глубоко, что я почувствовала, как это вибрирует в его груди. Я достаточно сильно надавила, чтобы головка его эрекции скользнула внутрь меня. Он был таким большим, что это жалило. Дрожь прокатилась по мне, мои выдохи были тяжелыми и неровными. Мои пальцы сжались на его животе, когда я опустилась на него еще на сантиметр. Когда боль растворилась в восхитительной полноте, у меня вырвался хриплый вздох.

Его тело напряглось под моими руками. Обертка презерватива сморщилась и исчезла в сжатом кулаке.

— Нет. Презерватив, — выдавил он.

Возможно, это был самый глупый, самый импульсивный поступок, который я когда-либо совершала, но я не хотела использовать презерватив с его тумбочки, который он приберегал для всех своих похотей, или, что еще хуже — для постоянных клиентов. Я хотела быть другой, нуждалась в этом.

Ответом мне стало хныканье, когда я скользнула ниже, пока половина его длины не исчезла внутри меня. Мы оба смотрели, как это происходит, мое дыхание было прерывистым. Я была так переполнена, что горела. Пока я находилась в таком положении, мои бедра болели, будто я пробежала километр.

Он уставился туда, где мы соединились, мрачным взглядом, соперничающим с безумием. А затем, с рычанием, перевернул меня на спину и вошел в меня до конца.

Я вскрикнула, выгибая спину над кроватью. Так полно, слишком полно. Я надавила ему на грудь, чтобы он расслабился, но он оставался так глубоко, что я чувствовала его в своем животе. Его тело было таким тяжелым, когда он лежал на мне, одной рукой опираясь на кровать, а другой лаская мою голову.

Мы оставались в таком положении с минуту, его грудь тяжело дышала, прижимаясь к моей. Его прерывистое дыхание овевало мою шею, пока он оставался неподвижным.

Его губы прижались к моему уху.

— Хочешь узнать секрет?

Я вздрогнула от его глубокого голоса, но не ответила, потому что все еще пыталась понять, как дышать с ним внутри меня.

— Я никогда не трахал женщину без презерватива. — он уткнулся носом мне в шею. Его голос был теплым и ровным, но зубы были стиснуты. — И боюсь, что ты только что создала монстра.

Он держал меня за копну волос на затылке, а затем начал трахать.

Кожа против кожи. Скрежета зубами. Тяжестью его тела. Безжалостно. Это было настолько интенсивно, что я боролась в поисках воздуха, чтобы дышать, чтобы найти что-то, что не было суровым и им. Вскоре напряжение ослабло, мое тело согрелось и прижалось к нему. Каждый толчок разжигал во мне искру, которую мог насытить только следующий толчок. Мои ногти впились в его бицепсы, и легкая дрожь прокатилась под кожей.

Он говорил, в то время как трахал, прямо напротив моего уха в глубоком хрипе, и это сводило меня с ума.

— Ты так хорошо это воспринимаешь, — похвалил он.

— Такая чертовски узкая.

— Такая мокрая для меня.

Слова погрузились в мою кожу и заполнили все пространство моего тела теплым удовлетворением.

Каждый раз, когда его таз прижимался к моему, расплавленный жар распространялся от моего клитора наружу. Хриплый стон срывался с моих губ с каждым движением, будто он выталкивал каждый из меня.

Я была ничем иным, как жаром, пламенем и наслаждением.

— Блядь, ты должна вести себя тихо, — простонал он мне в ухо. — Или все закончится до того, как я буду готов.

Я пыталась остановиться, но не могла, это было все равно что пытаться перестать дышать.

Он накрыл мой рот ладонью, в то время как другая рука оставалась зажатой в моих волосах. Это было грубо, ограничительно и так захватывающе.

И я вдруг поняла, что именно это привлекло меня к Николасу Руссо. Что меня очаровало. Возможно, Коза Ностра отравила меня с самого начала, как яд в воде, потому что я нуждалась в этом: сдержанности, доминировании, чтобы чувствовать его повсюду. Я знала, что это будет так, так сильно, но это было намного лучше, чем я когда-либо представляла.

Оргазм был мгновенным и таким сильным, что я содрогнулась, что у меня застучали зубы. Жар пульсировал в нижней части моего живота, прежде чем разветвиться в покалывание и ослепление самого лучшего чувства когда-либо.

Когда я спустилась с небес удовольствия, он был неподвижен внутри меня, наблюдая за мной темным, как ночь, взглядом. Он убрал руку от моего рта, и по следам от зубов я поняла, что укусила его, когда кончила.

— Кто тебя трахает? — прорычал он.

Я вздрогнула.

— Ты.

— Кто еще?

— Только ты, — выдохнула я.

Из его груди вырвался удовлетворенный рокот, и он прижался лбом к моему лбу.

— Я войду в тебя, а потом снова трахну. — его губы нависли над моими.

Они находились так близко, что с медленным толчком и напряженным дыханием они слегка коснулись моих, будто ничего и не было.

Я почти чувствовала, как его губы прижимаются к моим, скользя, облизывая и кусая. Мокро, грязно и грубо. Потому что именно так Нико будет целоваться. Я хотела испытать это достаточно сильно — это война между моей головой и моим ртом.

У него будет вкус виски и плохих решений.

На этот раз победила моя голова.

Он оставался в таком положении, наши губы были в нескольких сантиметрах друг от друга, когда он вошел в меня, глубоко и медленно, с такой близостью, что мне показалось, словно кто-то натер мою кожу наждачной бумагой, пока она не стала сырой и открытой.

Но я не могла избежать этого, не с его кулаком в моих волосах и его телом на моем. Не с его грязными словами, все еще звучащими в моих ушах. Не с тем теплом, которое расцвело в моей груди при одном упоминании его имени.

Я бы впустила его в себя.

И теперь никогда не смогу выпустить.

Глава 38

«Любовь подобна вирусу. Это может произойти с каждым, в любое время».

— Майя Анджело

ЕЛЕНА

Сердцебиение вещь непостоянная. В один момент — пульс, а в следующий — остановка. Буря, а потом тишина, как спокойное море. Но я не знала, что это поддаётся изменению. Это светится, согревается и расширяется в груди. Болит и жаждет найти причину, чтобы подать звуковой сигнал.

Мое сердце билось от любви к романтике.

Оно начинало скакать, размножаться, наполняться довольством, густым, как мед, и теплым, как солнце. Оно делало все это, пока моя кожа холодела, а я смотрела в потолок и пыталась не обращать на это внимания.

Я не могла влюбиться в этого мужчину.

Я предпочла бы вообще никогда не влюбляться, чем испытывать ее безответную. Я видела это достаточно много раз, чтобы презирать такую возможность.

Я не могла любить мужчину, который относился ко мне как к товару, или еще хуже — как к хорошенькой птичке в клетке, а не как к жене. Если и было что-то, что я знала с уверенностью о членах мафии, так это то, что они не могли понять концепцию верности. Это сердцебиение завязалось в узел, удушающий, неудобный комок в задней части моего горла.

Я пахла, как он. Он был весь на мне, и я вежливо попросила его об этом. Кто-то должен спасти меня от самой себя, прежде чем я встану на колени и признаюсь ему в своей неизбежной любви. Можно было бы сделать это сразу после того, как он закончит трахаться с другой.

Горечь пронзила мою грудь, и я сдвинулась, чтобы встать и уйти, но железная хватка обернулась вокруг моего запястья.

Я медленно взглянула на мужчину, который лежал рядом со мной, как только что трахнутый король. Бьюсь об заклад, его сердцебиение было удовлетворено тем, что он наконец-то уложил свою легкую невесту. Но как только я посмотрела на него, негодование перешло в другую боль. Когда он успел стать таким красивым, что стало больно? Я изо всех сил старалась не тереть боль в груди.

Он не сказал ни слова, просто смотрел на меня ленивым взглядом, тяжело дыша. Прошло всего несколько мгновений с тех пор, как мы вновь занимались сексом. Но в моей голове, казалось, прошла целая вечность, пока секунды насмехались надо мной с неизбежностью, что он скоро будет держать другую, как держал меня.

Я испортила момент, которого так сильно хотела, что это было похоже на потребность. Но теперь я не могла удержаться от анализа всего — возможностей и результатов — и это не выглядело в мою пользу.

Когда зрительный контакт начал гореть, я попыталась вырвать свое запястье, но он не отпустил меня. На его лице не было и намека на эмоции, будто он мог держать меня здесь без особых усилий. Словно мог держать меня здесь вечно.

Мгновение спустя его хватка соскользнула с моего запястья, освобождая меня. Что-то опустилось в мою грудь, но я оттолкнула это, прежде чем смогла проанализировать. Я встала с кровати и, когда сделала шаг к двери, что-то впилось мне в ногу. Я остановилась и посмотрела вниз. Кольцо лежало там, забытое, как тот милый мужчина, подаривший его мне. Мой желудок скрутило.

Не раздумывая, я подняла его. Волна напряжения коснулась моей спины, вызывая покалывание, которое пробежало по позвоночнику. Молчание было враждебным, таким, которое не содержит слов, но говоря обо всем.

Нико ненавидел это кольцо, и я могла только утверждать, что он знал, что оно связано с мужчиной — или верил, что это так. Никто не знал о кольце, кроме Адрианы, и даже тогда, единственное, что я сказала ей об этом инциденте, было то, что он подарил его мне.

Мое обещание осталось с драгоценностью в пятьдесят центов или без нее, но… Я замешкалась.

Я никогда не была бы с другим мужчиной, кроме того, кто находится в этой комнате. Мы оба это знали, и это лишало меня любого преимущества, которое я могла бы иметь во внешнем мире. Если бы мужчина знал, что ты отдашь это ему и никому другому, и что даже не сможешь бросить его, что могло бы побудить его остаться верным?

Он одержал верх во всех аспектах этих отношений. Возможно, единственное, что могло спасти лицо, это то, что Нико не знал, что человек, подаривший мне это кольцо, ничего не значил. Я воображала, что вера в то, что твоя невеста влюблена в другого мужчину, разорвет пополам эго любого босса, особенно великана Нико.

Я могла бы рассказать ему все. Обнажить мою душу и быть честной. Быть открытым человеком и надеется, что добро победит.

Но, возможно, я всегда была такой манипулятивной, как и он.

Возможно, это единственный способ пережить это.

Я надела кольцо на палец и вышла из комнаты.

НИКО

Я никогда в жизни ничего не ненавидел.

Я негодовал на Занетти, которые убили моего отца и дядю в той перестрелке пять лет назад, и хотя я мог бы выстрелить им в чертовы головы, как они того заслуживали, я не ненавидел их.

Как и сожаление, здесь не было места для ненависти.

Ненависть изменила чей-то имидж. Это делало их безрассудными. Ненависть убила хозяина.

Я никогда не позволял себе ненавидеть, потому что любил жить.

Но сейчас могу сказать, что кое-что ненавижу. Две вещи. Это чертово кольцо и человека, который подарил его ей.

Ненависть чертовски жгла, как вдыхание булавы, удар кулаком в горло и одновременный удар ножом. Таково было мое сравнение, полученное методом проб и ошибок, когда я был членом мафии. Добавьте дозу яда, который съедает вас изнутри, и это ненависть.

Блядь.

Моя грудь сжалась, каждый вдох обжигал легкие.

Я встал и, прежде чем понял, что у меня в руке, швырнул лампу в стену. Фарфор разбился с таким грохотом, что разбудил бы весь чертов район. Я глубоко вздохнул и покачал головой. Она определенно слышала. Она всегда говорила, что я психопат — с таким же успехом я мог бы показать ей это.

Мой взгляд остановился на ее одежде, все еще лежащей на полу. Они были тут, вероятно, пахнущие ею и дерьмо. Я поднял их и положил в верхний ящик комода рядом с ее белым верхом бикини. Если бы она хотела их вернуть, то могла бы, блядь, вежливо попросить меня.

Я отправил Луке сообщение и оделся. В костюм, в такой же черный, как и мое настроение. Мне необходимо было убраться из этого проклятого дома, пока я не совершил какую-нибудь глупость, например, не потребовал, чтобы она забыла всех мужчин, которых когда-либо встречала, кроме меня.

Вместо того чтобы взять одну сигарету с прикроватной тумбочки, я схватил всю пачку. Я собирался выкурить все до последней сигареты.

Ее дверь была закрыта, и свет выключен, когда я проходил мимо ее комнаты. Во мне вспыхнуло раздражение, что она даже не вышла посмотреть на повреждения. В последний раз я бросал что-то в стену, когда был достаточно молод, чтобы заработать за это удар под ребра. Возможно, ей стоит взять на себя ответственность за то, что свела меня с ума.

Я открыл дверь гаража и прислонился к рабочему столу, глубоко затягиваясь сигаретой. Я все еще чувствовал ее запах на своих руках, и каждый раз, поднося ко рту, в меня врывалось воспоминание о том, как я трахал ее.

Черт, она была лучшей женщиной, которую я когда-либо имел. От одной мысли об этом у меня по спине пробежал холодок. Я стиснул зубы и попытался стряхнуть с себя это странное чувство. Тем не менее, мое тело было живым, будто она все еще касалась меня — ее розовые маленькие ногти впивались в мои бицепсы, ее рука обвивала мой член, ее запах был повсюду. Такой чертовски сладкий. Я уперся руками в стол и опустил голову.

Я должен был принять другое предложение Сальваторе, когда мы узнали, что Адриана беременна — уголок его территории, который заполнил бы мои карманы, и то, что я хотел некоторое время — потому что Елена ебала мне мозг, заставляла меня разрушать мебель и курить больше, чем следовало. И у меня было плохое предчувствие, что если эта девушка произнесет слово «пожалуйста», я дам ей все, что она захочет.

Я трахал ее грубо, так чертовски грубо.

Мне двадцать девять, и до сегодняшнего дня я никогда не был настолько глуп, чтобы трахаться без презерватива. Теперь я был развалиной — во всяком случае, с моей маленькой невестой. Не думаю, что когда-либо переспал бы с женщиной, зная, что мои кузены тоже ее трахают, или даже лучше — Тони. У меня не было ни малейшего шанса, что они окажутся чистыми, поэтому я всегда надевал защиту. Моя челюсть сжалась, когда я задумался о сексуальной истории Елены. Я хотел знать, сколько было мужчин, их имена и все, что они делали с ней, чтобы я мог сделать это в два раза сильнее и заставить ее забыть об их существовании.

Я задавался вопросом, принимала ли она таблетки, и тревожно надеялся, что нет. Я хотел неразрывной связи с этой женщиной. Хотел написать свое имя на ее коже, сделать все возможное, чтобы она знала, что она моя. Например, запереть ее в моей комнате и кормить с рук. Я с безразличным видом докурил сигарету и задумался о том, как это будет выглядеть.

Фары Луки въехали на подъездную дорожку. Он заправил рубашку и поправил манжеты, выходя из машины.

— Сделаю дикое предположение. Это была маленькая розовая принцесса, которая разозлила тебя и испортила мне ночь.

Я покачал головой в ответ на его дурацкое прозвище и закурил новую сигарету.

— Удивительно, что ты вообще смог найти кого-то, кто трахнул бы твое уродливое лицо.

Улыбка тронула его губы, и он провел рукой по губам, будто там все еще что-то было.

— Тебе пришлось заплатить ей? — спросил я, прислушиваясь к городу на заднем плане.

Сирены, шум шин, телевизор соседа Джона, играющий бесконечную игру в мяч через открытое окно. Он был моим охранником, и я подумывал прибавить ему зарплату, чтобы он починил его чертов кондиционер. Если бы я хотел слушать MLB[37] весь день, я бы включил его.

Лука подошел к холодильнику и достал пиво.

— Возможно, было бы лучше, если бы я заплатил. — Он открыл банку и сел в шезлонг. — Она, блядь, все время говорила о тебе.

— Интересно.

Глубоко вдыхая, чтобы избавиться от запаха Елены, я ощутил запах конца лета. Как свежескошенная трава, моторное масло, умирающая жара и городской иногда горький запах.

Уголок его губ приподнялся.

— Изабелла.

— Ах. Если ты думаешь, что я знаю, как заставить ее замолчать, то тебе не повезло.

Он рассмеялся.

На самом деле я знал несколько способов, но не хотел говорить об Изабелле. Волнение все еще не покидало меня, и я вышел из гаража и прислонился к своему Мустангу на подъездной дорожке.

Короткая мысль об Изабелле напомнила мне, что она будет здесь утром. Она была всего лишь моим поваром и, честно говоря, дерьмовой горничной, хотя раньше была обычной девушкой на ночь. Ну, во всяком случае, по понедельникам и четвергам, когда она находилась здесь. Она была удобна, но потом трахнула Тони и пришла с нежелательной драмой. Я не прикасался к ней целый год и встречался с ней всего несколько раз.

Я обдумывал, что мне с ней делать. Даже мужчина в Коза Ностре не станет выставлять любовницу или бывшую любовницу напоказ перед своей невестой. И зная Изабеллу, она будет стараться изо всех сил, чтобы заставить Елену чувствовать себя неловко из-за нашего короткого прошлого. Будет ли Елена переживать? При мысли о том, что она не будет, у меня в груди вспыхнул жар.

— Твоя розовая принцесса встретиться с ней завтра, — сказал Лука, хотя это был скорее вопрос о том, как он должен справиться с этим.

Какое-то движение в окне наверху привлекло мое внимание.

Я глубоко затянулся и встретился взглядом с Еленой за окном. Мягкий свет лампы освещал ее отражение. Растрепанные черные волосы и нежные глаза. Мое сердце забилось в неловком ритме.

Я получил то, что хотел, то, что считал необходимым, чтобы покончить с этой одержимостью Еленой, чтобы перестать зацикливаться на ней и вернуться к своей жизни. Но сейчас, смотря на нее, в груди, прямо за грудиной, пульсировала боль. Будто ее взгляд нанес мне удар одним лишь взглядом.

Мои глаза сузились, когда я выдохнул дым.

— Пускай.

Глава 39

«Жизнь действительно проста, но мы настаиваем на том, чтобы сделать ее сложной».

— Конфуций

ЕЛЕНА

Птицы щебетали. Солнечный свет лился в окно приятными лучами. И было такое чувство, что меня жестко оседлали и оставили мокрой. Боль пронзила меня между ног, и кожа стала нежной, словно грубые руки и Нико натерли меня до крови.

Это напоминание согревало меня повсюду, хотя я знала, что так не должно быть. Мои чувства к нему были ветреными и раздражали даже меня саму. Я хотела двигаться по прямому пути, со зрелостью и вдумчивостью, но не могла найти это с ним. Он сделал меня горячей, а потом холодной. Он был мягким, а потом напряженным. Он был груб, а потом убил человека, чтобы заполучить меня.

Когда я думала о нем, то использовала не мозг, а совершенно другой орган.

Один с пульсом.

Я заснула, все еще ощущая его запах на своей коже, в волосах, повсюду, и удовлетворение заполнило мою грудь. Хотя, было и неприятное чувство беспокойства — от грохота, который раздался из его комнаты вскоре после моего ухода, и враждебности, просачивающейся под дверь. Насилие было обычным делом в моей жизни, но меня беспокоила его причина.

Возможно, Нико наконец понял, что я с багажом, от которого не готова отказаться. И я могла только догадываться, что он жалеет, что не обзавелся женой — девственницей. Он не любил делиться — это было очевидно.

Возможно, я была не такой, как он думал.

Может, он вернет меня теперь, когда затащил в свою постель.

Мой папа наверняка убил бы его, если бы попытался, но Нико никогда не боялся нарушать правила. Однако, если мой отец не был доволен этим браком, как я слышала, может, он был бы рад, что Нико передумал?

У меня перехватило горло. Я верила, что это то, чего я хотела — не выходить замуж за Нико, но теперь, думая об этом… что-то обернулось вокруг моих легких и сдавило их. И не потому, что это уничтожит мою и без того испорченную репутацию.

Чувствуя легкую боль в груди, я выбралась из кровати и пошла по коридору. Я долго принимала горячий душ. У меня болели руки и ноги, а я даже не успела ничего сделать прошлой ночью. Интересно, чувствует ли он меня еще где-нибудь? Интересно, думал ли он обо мне так же, как я о нем?

Я не видела его после того, как он ушел поздно ночью, и не была уверена, что он вообще вернулся. Если и так, то он уже ушел на работу. Я не верила, что он здесь; было слишком тихо и не пахло беконом.

Я выскользнула из душа, вытерлась и обернулась полотенцем. Когда я потянулась к ручке двери, она открылась, и тело, от которого пахло вишневым гелем для душа, врезалось в меня. Это было столкновение, мой череп ударился о ее, прежде чем я отступила на несколько шагов.

— Ой.

— Какого черта? — пробормотал женский голос.

Прищуренный взгляд девушки сосредоточился на мне. Я с гримасой потерла лоб, но потом этот фруктовый аромат снова ударил мне в нос.

Цветение вишни.

У меня перехватило горло.

Гель для душа.

Я знала, что на снимке будет другая женщина, но не думала, что мне придется стоять лицом к лицу с ней в полотенце.

— Кто ты такая, черт возьми? — огрызнулась она, тоже потирая лоб.

Мой взгляд скользнул вниз, и ее тоже. Наши глаза смотрели друг на друга, будто мы находились на публичном мероприятии, и поняли, что в одном и том же платье. В данном случае мы трахались с одним и тем же мужчиной.

Она была похожа на меня. Волосы у нее были средней длины и темно-каштановые, но черты лица мягкие, а фигура похожая. Прекрасная. У Нико был свой типаж, и я была добавлена к его группе знакомств.

— Ты умеешь говорить? — огрызнулась она. — Или немая? — она уперла руки в бока и снисходительно оглядела мое тело. — Это было бы самым разумным объяснением того, почему Туз привел тебя в дом.

Я моргнула.

Мне еще никогда не приходилось отвечать на такое ехидное заявление. Никогда не слышала, чтобы женщина произносила слова, которых не было по телевизору. Если бы кто-нибудь из моих родственников мужского пола услышал об этом, они бы слетели с катушек. Злой взгляд и прищуренные глаза? Конечно, но только потому, что мужчины не обращали на это внимания.

Мне стало понятным, что Нико не разделял тех же ценностей в отношении уважения женщин в своей жизни. Если бы он уважал, то даже не позволил бы ей находиться здесь. Моя грудь сжалась. И началось. Он собирался выставлять девушек передо мной, будто я была никем. Может, он думал, что раз я не девственница, то не заслуживаю его уважения.

Мои ладони стали липкими, а сердцебиение ледяным. Однако что-то горячее и горькое прокралось сквозь меня. Гнев. Он был так расстроен из-за пятидесятицентового кольца, что швырнул что-то в стену, а мне пришлось делить ванную с его шлюхой?

Мой взгляд с безразличием нашел взгляд другой девушки, а затем я ответила на вопрос, говоря:

— Иногда. — сказала я, приподняв плечо. — Хотя предпочитаю не разговаривать со злобными землеройками до девяти утра, — я взглянула на часы на стене, которые показывали, что осталось пять минут.

У нее отвисла челюсть.

— Ну, ты настоящая стерва, не так ли?

— И ты стоишь у меня на пути.

Ее глаза сузились, но она отступила в сторону, чтобы я могла пройти.

— Знаешь, — сказала она слишком слащаво, — Мне было любопытно, почему Лука внизу. Должно быть, он здесь, чтобы помочь тебе преодолеть стыд.

— Думаю, я останусь ненадолго, — ответила я, проходя мимо нее.

— Ты останешься? — повторила она, будто я была немного сумасшедшей.

— Именно это я и сказала.

Разочарование проникло в мое сердце, прожигая дыру в груди, когда я шла по коридору. Прежде чем я поняла, что делаю, я остановилась перед комнатой Нико.

— И кстати… — я повернулась, чтобы посмотреть на нее, прежде чем открыть дверь моего жениха, — У тебя почти закончился гель для душа. Как думаешь, ты можешь купить еще немного?

Прежде чем я закрыла за собой дверь, на ее щеках появился румянец.

♠️ ♠️ ♠️

Я немного постояла в комнате Нико, прислонившись к двери и уставившись в стену. Моя грудь сжалась. Я никогда не чувствовала такого разочарования. Возможно, обиженная на то, как мой папа решил справиться с моими прошлыми преступлениями, но не чистый гнев. Это чувство, которое обжигало горьким, режущим пламенем. Мои глаза горели, и я моргала, сдерживая слезы. Николас Руссо не доведёт меня до слез.

Я готовилась к этому всю свою жизнь. Я лгала себе и молилась, чтобы, когда придет время, я поверю им — что мне не нужна ни любовь, ни верность.

Я возводила стены. И он каким-то образом снес их за смехотворное количество времени.

Я хотела повернуть время вспять и никогда не заходить в комнату Нико прошлой ночью. Несколько мгновений назад воспоминания о его руках были теплыми, приятными впечатлениями. Теперь это пятна, которые я не могла смыть.

Судя по преувеличенному грохоту и шуму кастрюль внизу, можно было с уверенностью сказать, что мы с Изабеллой не поладили. Вскоре после того, как я закрыла дверь, я поняла, что сегодня понедельник и повар должна быть здесь.

«Изабелла приходит по понедельникам и четвергам», — говорил Нико. И еще что-то о ее уборке, хотя это был либо код «она тоже меня трахает», либо она была худшей горничной, которую я когда-либо видела. Мой взгляд скользнул по грязной спальне Нико, отстраненно рассматривая разбитую лампу.

С тех пор как я встретила его, я прибегала к незрелым играм, которые ставили меня в неловкие ситуации. Как сейчас, когда я стояла в полотенце в его комнате назло его любовнице. Я стукнулась головой о дверь. Он заставлял меня совершать глупости, и я ненавидела это.

Я пересекла коридор и надела свое самое красивое макси-платье. Красивый наряд всегда помогал мне чувствовать себя лучше, хотя сегодня, похоже, это не помогло. Я делала макияж, все время слыша, как Изабелла лязгает вокруг до тех пор, пока:

— Господи Иисусе, женщина. Заткнись, — раздался недовольным голосом Луки.

Я спустилась по лестнице, и облегчение охватило меня, обнаружив, что кухня и гостиная пусты. Я больше не хотела быть злой, это было утомительно.

Дверь кабинета была приоткрыта, и приглушенные голоса Луки и Изабеллы доносились изнутри, пока я готовила кофе. Я проверила свой телефон, который заряжался на стойке. У меня было сообщение от мамы о некоторых деталях свадьбы, но больше ничего. Я хотела поговорить с Адрианой, но знала, что она не получит свой телефон обратно. Я уже собиралась позвонить на стационарный телефон, когда разговоры в соседней комнате прекратились, и зазвучали подозрительно похожие… на поцелуй.

На моих губах появилась гримаса.

Мне казалось, что я попала в ловушку ситуации с Габриэллой, хотя на этот раз я была на противоположной стороне сценария: девушка вместо родственницы. Мне совсем не нравился этот новый ракурс.

Легкий стон.

Я переступила с ноги на ногу. Неужели они всерьез собираются переспать с открытой дверью? Они должны знать, что я здесь; кофе варился, и скрип на лестнице был достаточно громким, чтобы разбудить мертвых.

— Блядь, — закашлялся Лука.

Да.

Я могла только предполагать, что Изабелла пытается поставить меня в неловкое положение, а Лука был просто мужчиной и не мог отказаться от секса.

Мой желудок скрутило, представив, что это Нико там с Изабеллой вместо него. Мне придется привыкнуть к такой возможности, и я заставила себя поверить, что это он. Я позволила боли в груди развернуться, пока она не покрылась шрамами.

Я набрала номер Бенито и отправила ему сообщение.

Я: «Пожалуйста, приезжай и забери меня».

Три точки появились сразу, показывая, что он печатает.

Бенито: «Ты же знаешь, что я не могу этого сделать».

Я ожидала его ответа, но мне казалось, что все стены смыкаются вокруг меня и сдавливают легкие. Если я не выберусь отсюда в ближайшее время, то не смогу дышать.

Я: «Пожалуйста. Я просто хочу поболтать с Адрианой».

Бенито: «Позвони на домашний телефон».

Я: «Нет, мне нужно ее увидеть».

Бенито: «Черт возьми, Елена».

Я: «Пожалу…»

Бенито: «Блядь. То, что я делаю ради женщин».

Облегчение наполнило меня, и я втянула воздух.

Бенито: «Туз там?»

Я: «Нет. Только Лука».

Бенито: «Обязательно спроси его».

Я: «Да, знаю, Бенни».

Бенито: «Не Бенни мне. Скоро буду».

Я взяла чашку кофе в свою комнату и стала ждать, когда он приедет. Когда я получила сообщение, что он ждет меня у входа, я вскочила и направилась вниз, только чтобы обнаружить Луку и Изабеллой все еще занятыми. Прошло по меньшей мере добрых двадцать минут. Я замешкалась. Я не могла оставаться здесь больше ни секунды, но мысль о встрече с кем-то из них заставила мой желудок сжаться.

Я нашла листок бумаги и быстро написала записку, что Бенито забрал меня и я собираюсь домой на пару часов. Моя рука дрогнула на слове «домой». Я больше не думала о доме своих родителей, но сегодня последнее место, где я чувствовала себя как дома, было здесь.

Я вышла через парадную дверь, так как Бенито ждал меня на улице, но дело было не только в этом. Я не хотела воспользоваться задней дверью, чтобы Лука не услышал. В уголке моего сознания зудело осознание того, что он может не позволить мне уйти, и это был не вариант. Мое сердце неуверенно забилось, когда я позволила сетчатой двери закрыться с тихим щелчком.

Я забралась на пассажирское сиденье.

Бенито посылал сообщение, вероятно, какой-нибудь несчастной даме. Он был зрелищем для воспаленных глаз, и по какой-то досадной причине слезы потекли рекой.

— Я должен рассказать тебе об этом, Елена, — сказал он, бросая свой телефон на центральную консоль. — Блондинка, высокая… и эти ноги. Блядь. — он сделал круг большим и указательным пальцами в знаке «идеально» и посмотрел на меня. Он опустил руку, и его лицо потемнело. — Что натворил этот мудак?

— Ничего. — я покачала головой, вытирая глаза. — Я просто веду себя как глупая девчонка.

Его глаза сузились.

— Елена.

Я бросилась к нему, обвив руками его шею. От него пахло стодолларовым гелем для волос и фирменным одеколоном.

— Не знаю, как ты находишь женщин с таким количеством одеколона. Я чую тебя за километр.

Он обнял меня в ответ.

— Это заставляет их приходить толпами.

— Спасибо, что заехал за мной.

Его руки сжались вокруг меня.

— Если он причинит тебе боль, ты скажешь мне.

Это был не вопрос, хотя он и казался таковым. Мы оба знали, что он ничего не сможет сделать, если дойдет до этого. В Коза Ностре никто не вмешивался в чужие дела и отношения. Это никого не касалось, независимо от того, было ли это жестоким.

— Я скажу тебе, но он ничего не сделал, — я отстраняюсь и пристегиваюсь.

— Так что было? — он вытер слезу с моей щеки большим пальцем. — Дерьмовые месячные? Тетя Фло в городе?

Я рассмеялась.

— Я скучала по тебе.

— Я тоже скучал по тебе, кузина. Поехали домой.

Домой.

Когда он это сказал, то тоже почувствовала себя не в своей тарелке.

Глава 40

«Если Солнце и Луна когда-нибудь усомнятся, они тут же погаснут».

— Уильям Блейк

ЕЛЕНА

Тиканье дедушкиных часов заполнило безмолвную комнату.

Мама сделала глоток вина и уставилась на меня.

Бабушка сидела на соседнем диване и смотрела на меня так, словно знала, что прошлой ночью у меня был умопомрачительный добрачный секс.

Я покраснела.

Она улыбнулась, как кошка.

— Съешь фруктовый салат, Елена. — Мама поставила бокал с вином и положила тарелку на кофейный столик. — Я приготовила его только вчера вечером.

— Я не голодна, мама.

Их взгляды расширились, будто я призналась, что хочу уйти в монастырь. Я вдруг пожалела, что не взяла салат.

Мама положила руку на грудь.

— Я знала, что Руссо издевается над ней.

Я вздохнула.

— Это не так..

— Пожалуйста, — усмехнулась бабушка. — С того места, где я сижу, это выглядит вполне консенсусно. — она наблюдала за мной, как за невестой в грязно-белом платье.

— Надя, — пожурила ее мама. — Я не это имела в виду.

— Нет. Ты самая большая ханжа по эту сторону Миссисипи.

— Он не издевается надо мной, ясно? — я скрестила ноги в неловком положении. — Я просто не голодна.

Мама, похоже, не поверила мне, и выражение лица бабушки тоже смягчилось.

— Ты всегда голодная, — пробормотала бабуля.

— Нет, — ответила я, как двухлетний ребенок.

Мама покачала головой.

— Мы не должны были этого допустить. — Она придвинула тарелку поближе ко мне. — Это худшее, что твой отец когда-либо совершал.

Я приподняла бровь. Худшее?

Бабушка хмыкнула.

— Никому не было дела, когда он отдал Адриану без раздумий.

— Конечно же, нам было не все равно, — сказала мама.

— Я отчетливо помню, как ты говорила мне: доверься своему отцу.

— С Адрианой все было бы в порядке. Ты… — она оборвала себя.

— Я, что? — сказала я спокойно, хотя мои щеки пылали от разочарования.

Они не беспокоились об Адриане, потому что думали, что она сможет постоять за себя. Они не думали обо мне того же.

Она поджала губы и подтолкнула тарелку.

— Почему ты не ешь салат?

— В третий раз повторяю, я не голодна.

— Это депрессия, — шепнула бабушка моей маме.

Я выдохнула.

— У меня нет депрессии.

— Тогда ешь фрукты, — предложила мама.

— Да, моя дорогая. Тебе нужно съесть фрукты. Ты и так слишком худая.

— Она не слишком худая, — сказала мама. — С ней все хорошо.

Бабушка хмуро посмотрела на меня.

— У нее только сиськи и ничего больше. — затем пробормотала: — Неудивительно, что Руссо так одержим желанием заполучить ее.

Я усмехнулась.

— Если бы у меня была депрессия, этот комментарий не помог бы.

Они обе смотрели на меня так, словно я только что призналась, что у меня была депрессия.

Мама вскочила и пододвинула тарелку поближе. Еще сантиметр — и она окажется у меня на коленях.

— Ты почувствуешь себя лучше после еды.

Мои зубы сжались.

— Ради бога, мам, я не собираюсь есть этот дурацкий салат.

— Мы не сможем помочь тебе, если ты сама себе не поможешь, — пробормотала бабушка.

Я потёрла висок.

— Почему вы думаете, что я не могу сама о себе позаботиться? Я могу быть такой же напористой, как Адриана.

— Конечно, мы это знаем, — поспешно ответила мама. — Но, может, ты не так эмоциональна… стабильна. — она закрыла рот, будто поняла, что это хуже, чем сказать, что я не была такой напористой.

— Продолжай копать яму, Селия, — пробормотала бабушка, делая глоток кофе. — Ты скоро окажешься в Китае.

Я моргнула.

— Эмоционально стабильна?

Мама играла с молнией на кофте, будто ей вдруг стало интересно.

— Возможно, это был неправильный термин.

— Пожалуйста, Селия, объяснись, — с усмешкой попросила бабушка. — Я как на иголках.

— Я только хотела сказать, что ты мягче, чем твоя сестра… более покладистая, и такой мужчина, как Руссо, злоупотребил бы этим.

Я открыла рот для возражения, но потом поняла, что она, возможно, права. Внезапно всем нам стало ясно, что я не продержалась с Нико и недели, как вернулась домой без аппетита.

— Проще говоря, — сказала мама, — Мы не думаем, что Руссо подходит тебе.

— Мы? — брови бабушки сошлись на переносице. — Кто мы? Не вкладывай свои слова мне в рот.

Я рассмеялась, хотя мне было совсем не до смеха.

— Я с самого начала не верила, что он подходит мне, но это не имело значения. «Дело сделано», как сказал отец.

Мама нахмурилась.

— Твой отец ведет себя так, будто не хочет этого брака. Он все выходные прибывал в ужасном настроении.

— Не надо приукрашивать, Селия. Он был просто грубым.

— Если ты скажешь своему отцу, что тебе не нравится Руссо, возможно, он передумает.

Я сглотнула. Разве я не была счастлива? Не сегодня.

— Даже если Сальваторе и передумает, — сказала бабушка, — Уверена, она уже залетела, как и твоя вторая дочь.

Мама поморщилась.

— Не будь вульгарной, Надя.

— Ох, Мадонна, спаси, сохрани. Интересно, как у тебя вообще родилось трое детей? Ты брезглива, как девственница.

Головная боль расцвела у меня за глазами, и я встала.

— Уверяю тебя, бабушка, я не беременна. Я уже много лет принимаю таблетки.

Бабуля бросила на маму быстрый взгляд.

— Неудивительно, что твои дочери маленькие шлюшки. Ты практически поощряешь их!

— Лучше быть шлюхой, чем дряхлой, — пробормотала мама, когда я вышла из комнаты.

♠️ ♠️ ♠️

Шторы были задернуты, будто кто-то нёс траур. Из-под спутанных одеял на кровати показался комочек. Небольшая по размерам и мотив песни — Seven Nation Army. Я приподняла одеяло и забралась, прежде чем натянуть его на голову. Мы лежали на боку лицом друг к другу, а айпод Адрианы играл музыку между нами.

Когда песня закончилась, я нажала на паузу в ее плейлисте.

— Что сказала одна сестра другой?

Она попыталась закатить глаза, но уголок ее рта приподнялся.

— Что?

— Ты будешь моей подружкой невесты?

Она выжидательно поджала губы, будто это было трудное решение.

— Твой жених отправил Райана в больницу.

Еще неделю назад он был ее женихом, но теперь, когда он стал моим, она быстро заставила меня отвечать за его поступки.

— Знаю, или предполагала. Прости меня, Адриана.

— Я думала, они собираются убить его. — ее голос задрожал от облегчения.

Часть моего сердца распалась на кусочки, оставив после себя пустую боль.

— Но они этого не сделали.

— Нет. — она провела пальцем по краям своего айпода. — Знаю, это из-за тебя. Ты всегда знаешь, что делать.

В горле у меня образовался комок. Если бы только это было правдой. Боже, иногда мне казалось, что я застряла на плоту в море. Сегодня был один из таких дней.

— Ты действительно любишь его, не так ли?

— Да.

Мои глаза горели.

— На что это похоже?

Ее взгляд встретился с моим, брови нахмурились.

— Что ты имеешь в виду?

— Быть влюблённой.

— Но… — она моргнула, взглянув на мою левую руку.

Понимание поразило меня. Конечно, она думала, что я влюблена. В глубине души я была романтиком и даже не могла лгать миру, не говоря уже о себе. Я не была девушкой для случайного секса, и все это знали.

Я покрутила кольцо на пальце, и горький смех вырвался у меня.

— Я даже не знала его имени, Адриана. Я не знаю, как его зовут.

— Тогда почему ты сбежала? — она нахмурилась. — Я думала, ты где-то встретила его, влюбилась и уехала к нему.

Чувство вины пронзило мою грудь. Я была ужасной сестрой. Я не доверяла ей, и страстно желала ее жениха. Если я умру, не успев исповедаться, то наверняка попаду в ад.

Я отвела взгляд.

— Помнишь ту маленькую музыкальную карусель, которую я проигрывала снова и снова, когда мы были маленькими?

— Да, она была розовой.

Я улыбнулась.

— Да. Ну, бабушка подарила мне ее на Рождество, если ты помнишь. С тех пор мне всегда хотелось увидеть карусель в реальной жизни. Глупая детская мечта, наверное. Но этого не произошло… ты же знаешь, как занят отец. — я прочистила горло. — В общем, в ту ночь я сбежала… Наверное, не выдержала ожиданий. Все казалось слишком. Оскар Перес, и мысль о том, что кто-то вроде него станет моим будущим. Пришлось заставить себя улыбаться. Втиснуть в себя этого человека, думая, что я больше не смогу ею быть. Все началось внезапно; мои легкие закрылись, и я не могла дышать. В тот момент я верила только в то, что если не выберусь из дома, то умру. Карусель просто стояла на моем комоде, дразня меня причудливыми воображениями. Я хотела, чтобы одно из них сбылось, пусть даже самое банальное. Поэтому я улизнула, села в автобус…

Ее глаза расширились, и я рассмеялась.

— Я даже не подумала, что зима и не будет никакого карнавала. Предположила, что карусель будет припорошена небольшим количеством снега. Так или иначе, он работал охранником в торговом центре неподалеку и остановился, чтобы посмотреть, почему я стою на пустой парковке в одиночестве. И не знаю… это началось оттуда. Я сказала ему, что не имею понятия, что делаю, что у меня нет ни денег, ни жилья, и он повел меня к себе домой, чтобы что-то выяснить.

— Он, наверное, пытался переспать с тобой, — пробормотала Адриана.

Я рассмеялась.

— Возможно. Хотя, он казался милым и искренним. Он был очарователен, и мне он нравился… но я никогда его не любила.

В пространстве между нами воцарилась тишина, и с моих плеч свалился тяжелый груз. До сих пор я не понимала, как сильно мне необходимо было поделиться этим с кем-то.

— Я буду твоей подружкой невесты, — тихо сказала она.

— Слава Богу. — я с облегчением положила руку на грудь. — Иначе мне пришлось бы просить Софию, и можешь себе представить эту речь?

Ее смех был легким, прежде чем затихнуть.

— У меня сегодня прием у врача.

— Да?

— Да.

Я улыбнулась.

— Не могу поверить, что стану тетей.

Она судорожно сглотнула.

— Елена, я боялась, что они убьют его, если узнают… — я знала, что она пытается объяснить причину, по которой так много выпила. — А теперь я еще больше боюсь, что причинила вред ребенку.

— Все будет хорошо. — я потянула ее за волосы. — Абелли сильнее всего этого. Ты можешь себе представить, как причинить боль Тони несколькими рюмками водки?

Она улыбнулась.

— Пуля не ранит Тони. Бенито, конечно, любит ныть по этому поводу.

Мы рассмеялись с легкостью, которая уже некоторое время отсутствовала между нами. Веселье перешло в легкую тишину.

— Любовь… — она вздрогнула. — Мне кажется, будто ты падаешь… и он единственный, кто может поймать тебя.

Я на секунду задумалась.

— Звучит пугающе.

Она рассмеялась.

— Нет, не пугающе… захватывающе.

— Для тебя, может быть. Ты ничего не боишься.

— Ты уверена, что не влюблена? — снова спросила она, не сводя с меня пристального взгляда.

— Нет, я действительно не влюблена.

— Ой-ой, — пробормотала она.

Прежде чем я успела задать ей вопрос, на лестнице послышался громкий шум. Захлопнулась дверь, раздались мужские крики..

Я села, откинув одеяло.

Узнав, что один из сердитых мужских голосов принадлежал Нико, мой желудок опустился до самых кончиков пальцев.

— О боже мой!

Мой пульс дрогнул, когда я вскочила с кровати и побежала по коридору.

Я застыла на верхней ступеньке лестницы.

Если бы кто-то вручную создавал кошмары для людей, это была бы я. Гнев пронизывал воздух так густо, что касался моей кожи. Лука, Лоренцо и Рикардо стояли в фойе с напряженными лицами.

Что-то сжалось у меня в груди, когда Нико и Бенито бросились друг другу в лицо и схватили друг друга за воротник.

Нико толкнул Бенито к стене с такой силой, что ваза упала со столика и разбилась вдребезги.

— Ты перешел ебаную черту…

— Спроси меня, есть ли мне дело до твоей блядь черты.

Мой кузен оттолкнул его назад.

— Возможно, тебе похуй, если я проведу черту твоим гребаным телом, — прорычал Нико.

Они оба прижали свои пистолеты к вискам друг друга, прежде чем я успела моргнуть.

Мое сердце превратилось в глыбу льда.

Входная дверь распахнулась и ударилась о стену. Отец, мой брат и Доминик вошли внутрь.

Пистолеты были направлены во все стороны.

Cazzo.

Думаю, я действительно облажалась.

Глава 41

«Мы все рождаемся сумасшедшими. Некоторые такими и остаются».

— Сэмюэл Бекетт

ЕЛЕНА

— Кому-нибудь лучше начать объяснять, что, черт возьми, происходит прямо сейчас! — рявкнул отец.

Когда его взгляд метнулся ко мне на верху лестницы, он остановился, а затем выражение его лица стало еще более грозным. Он покачал головой, указывая на меня пистолетом.

— Иди в свою комнату, Елена.

Инстинктивно мои ноги начали подчиняться.

— Останься. — Голос Нико был глубоким и властным.

Сейчас он был Доном. Никаких мягких краев.

Я остановилась, моя кровь застыла в нерешительности.

Нико отошел от Бенито и посмотрел на моего отца. Мой двоюродный брат и отец целились ему в голову из пистолета, который он держал наготове. Холодный пот струился по моей спине.

Папа и Нико уставились друг на друга, обмениваясь взглядами. Что-то, что могли понять только Доны.

— Ты зашел слишком далеко, мать твою, — выплюнул папа. — Елена не твоя до свадьбы. А если ты как-то забыл, этого еще ни хрена не произошло.

— Позволь мне просветить тебя, Сальваторе, — прорычал Нико. — Как только контракт был подписан, она стала моей.

— Нахуй контракт и. Нахуй. Тебя. Туз.

Нико с сардонической усмешкой провел рукой по подбородку.

— Ты планируешь отступить?

— Именно это я и сказал.

Мое сердце готово было выскочить из груди.

Нико шагнул к моему папе.

— Хочешь знать, как начать войну со мной, Сальваторе? Вот как это сделать.

Мои глаза расширились. Этого не может быть…

Отец сжал челюсти. Тони и Доминик оставались молчаливыми и непроницаемыми, их внимание и оружие не двигались с Руссо в фойе.

— Иди сюда, Елена, — потребовал Нико.

Папа бросил на меня прищуренный взгляд.

— Ты идёшь в свою гребаную комнату. Сейчас же!

Нерешительность так сильно скрутила мой желудок, что я почувствовала себя плохо. Я не знала, что делать, кого слушать. Почему это происходит со мной. Я написала записку… Я должна была догадаться, что Нико не сочтет это достаточным.

Нико перевел взгляд на меня. Его глаза были темными по краям, но радужки мерцали глубиной. Осознание пробежало сквозь меня. Он ничего не сказал, хотя в этом и не было необходимости. Он хотел, чтобы я выбрала его, и позволил мне увидеть это. Это была самая уязвимая вещь, которую я когда-либо видела в нем, и тот факт, что он мог показать мне эту его сторону, которую не многие видели раньше, вызвало у меня пульсацию в груди.

Когда мои руки стали липкими, а дыхание прерывистым, я сделала то, что укоренилось во мне с детства. Я послушалась папу и совершила шаг в сторону своей комнаты.

Но что-то меня остановило.

Если я выберу сторону моего отца, это может означать насилие и смерть. Возможно, войну.

Хотя, дело не только в этом.

Толчок глубоко в животе потянул меня в другую сторону. Место рядом с моим сердцем стало холодным и пустым с тем маленьким шагом, который я совершала.

Пока я колебалась, напряжение нависло над моей головой, как грозное облако.

Мой папа продал меня Оскару Пересу.

Нико убил его ради меня.

Я избегала взгляда моего отца, когда спускалась по лестнице, но его гнев был достаточно силен, обжигая мою кожу. Я сделала неглубокий вдох, когда Лука протянул руку и обнял меня за талию, будто я могла передумать.

Мой взгляд встретился с Тони, хотя он обычно первым доставал пистолет при слове «война», он, похоже, не хотел того же, что и папа, иначе не позволил бы мне пройти мимо него. Возможно теперь, они с Нико находились в лучших отношениях, когда выбили друг из друга все дерьмо. Что бы это ни было, я была благодарна.

Я уже являлась причиной смерти одного человека.

Я не переживу еще одну.

♠️ ♠️ ♠️

Лука проводил меня, как заключённую, до машины, обнимая за талию теплыми кандалами.

Нико и остальные все еще находились внутри, и я молилась, чтобы они сделали версию членов мафии, которая обычно включала насилие, но не войну.

— Вместо того чтобы в следующий раз сбегать, — сухо сказал Лука, — Держу пари, если ты попросишь его о чем-то, он может просто дать тебе это.

— Я никуда не сбегала. Ты был немного занят, — мой взгляд стал жестче, — Поэтому я оставила записку на островке.

Его глаза сузились.

— Никакой записки не было.

Я моргнула. Что?

Он наблюдал за выражением моего лица, прежде чем покачать головой, бормоча:

— Чертова Изабелла.

♠️ ♠️ ♠️

Я сидела на кровати, скрестив ноги, и щелкала зажигалкой Зиппо, открывая и закрывая ее.

«Если ты попросишь его о чем-то, он может просто дать тебе это».

Я пришла к выводу, что Нико сделал меня такой же сумасшедшей, как и он сам. Потому что вопрос был простым решением проблемы, которую я бы не колеблясь использовала с кем-то еще. Все просто: когда Нико участвовала в уравнение, все рациональные мысли терялись.

Я щелкнула зажигалкой, и надежда загорелась новым пламенем.

Возможно, мне не нужно было видеть его с другими женщинами, чтобы делить ванную с одной из них. Надежда была лишь тлеющим угольком, едва мерцающим светом, потому что мысль, что вообще будут другие женщины, пронзила меня насквозь, оставив после себя кровоточащую боль.

Однако неверность была постоянным знаменателем в членах мафии. Как серфер и доска. Писатель и ручка. Вы не могли отделить одно от другого. А спрашивать было бы бесполезно.

С глаз долой из сердца вон, как говорится.

Я могла бы жить с незнанием.

Моя хватка на зажигалке дрогнула, когда до моих ушей донеслось тихое урчание мотора. Я подошла к окну и увидела, как Нико вышел из машины и направился в гараж. Лука болтался там с тех пор, как мы вернулись почти час назад.

Войдя внутрь, я обнаружила в мусорном ведре свою смятую записку. Чертова Изабелла, верно. Я ни к чему не стремилась, но и не ушла, никому не сказав, как, должно быть, полагал Нико.

С каждой минутой ожидания стыд становился все тяжелее на моих плечах. Я была расстроена, и решение уйти было опрометчивым, а не моим.

Лука вышел из гаража и потер подбородок, прежде чем сесть в машину. Я стояла, ожидая появления Нико, но он не появлялся. Я провела последний час, задаваясь вопросом, как он отреагирует, что я собираюсь сказать ему, и теперь, когда он здесь, беспокойство внутри меня требовало, чтобы я покончила с этим.

Я спустилась по лестнице и вышла через заднюю дверь. Цемент обжигал мои босые ноги, стоя перед гаражом. Руки Нико лежали на рабочем столе, рядом стоял стакан виски. Его плечи напряглись, поняв, что я здесь.

Его взгляд остановился на мне. Он был темным, теплым, с каждой эмоцией между ними. Дрожь пробежала по моей спине, и прежде чем я поняла, что делаю, я подошла к нему. Я не ожидала, что грубая ладонь обхватит мое лицо и коснется щеки. Мое сердце пылало, как пламя Зиппо.

Он издал тихий звук удовлетворения, когда я прижалась лицом к его груди. Его рука скользнула с моей щеки на затылок, пальцы запутались в моих волосах.

От него так хорошо пахло. Мне было так хорошо. Как комфорт, безопасность и потребность, все в одном. У этого было название, но я не знала, какое.

— Прости, — выдохнула я. — Я не хотела, чтобы все это произошло.

Он выдохнул что-то среднее между недоверием и весельем, и мне показалось, что он пробормотал:

— Так, это Сладкая Абелли.

Он сделал то, что не должен был делать ни один другой человек, и выставил свою любовницу напоказ перед невестой, и так или иначе, я закончила тем, что извинилась за результат.

Бабушка и мама были правы.

Этот мужчина съест меня живьем.

Но он был таким теплым, чувствовался так хорошо, что было трудно даже думать об этом.

Его кулак сжался в моих волосах, наклоняя мое лицо к своему. Его взгляд стал жестким.

— Где твой мобильник?

Я вдруг поняла, что не взяла его с собой, когда уходила. Я у меня не было его слишком долго, что уже трудно было вспомнить.

— Я забыла его.

— Удобно.

Я сглотнула.

— Я написала записку.

— Так я и слышал. — его взгляд упал на мою руку. — Где ты это нашла?

Я взглянула на зажигалку, понимая, что принесла ее с собой.

— На полу, после того как ты подрался с моим братом.

— Ты сохранила ее.

— Да.

— Почему?

Я колебалась, ложь сформировалась на моем языке, прежде чем я проглотила ее. Я чувствовала себя достаточно плохо из-за сегодняшнего дня, чтобы не быть неправдивой.

— Она была твоей, — выдохнула я.

Стало так тихо, что я слышала биение своего сердца.

Бу-бум.

Бу-бум.

— Ты прощена, — прохрипел он.

Тяжелое давление соскользнуло с моих плеч.

Его тон был резким.

— Ты больше не выйдешь из этого дома, не поговорив со мной, поняла?

Я молча кивнула.

— Скажи это.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Я не выйду из дома, не поговорив с тобой. — мои легкие сжались, потому что это не было обещанием, которое я могла сдержать.

Пока нет.

— Если ты захочешь увидеться со своей семьей, я отвезу тебя.

Я прикусила нижнюю губу.

— Мой отец может застрелить тебя.

— Возможно.

Он казался равнодушным.

Что-то сжалось у меня в груди при этой мысли. Я почувствовала себя опустошенной.

Он прижал меня спиной к верстаку, уперся руками по обе стороны от меня, а потом наклонился и поцеловал в шею. Я вздохнула и наклонила голову. Я не ожидала, что пойдет все так, но можно сказать, что я никогда не была настолько хороша в угадывании того, что сделает Нико.

— Могу я кое о чем попросить?

— Стреляй, — протянул он, уткнувшись мне в шею.

Я сказала это прежде, чем смогла остановиться.

— Я хочу, чтобы Изабеллы не было.

Его губы прошлись по моему уху, и прошло несколько секунд, пока я задержала дыхание.

— Сделано.

У меня защемило сердце.

Его рука пробежала вверх по моему бедру и вокруг моей задницы, притягивая мое тело к своему. Он поцеловал линию на моем горле.

— Могу я попросить еще об одной вещи? — выдохнула я.

Я почувствовала улыбку на своей шее.

— Ты сегодня ужасна в просьбах.

Я сглотнула.

— Никаких девушек… только не здесь, хорошо?

Он на мгновение замер, и я с замиранием сердца подумала, не зашла ли я слишком далеко. Если он скажет нет.

— Это то, чего ты хочешь?

Нет. Я хочу, быть достаточной для тебя.

Хочу, чтобы ты хотел только меня.

— Да.

В следующий момент тишины, ожидание его ответа обернулось вокруг моих легких и сжало их.

Его лицо приблизилось к моему. Наши взгляды встретились. Губы находились в сантиметре друг от друга.

Я не снимала кольцо, когда он просил, и не целовала его. Знание осело между нами, смешанное с запахом моторного масла и лета.

Но он не знал, что скоро я все испорчу до такой степени, что он больше никогда мне не поверит.

Большой палец пробежал по моим губам, вниз по подбородку.

— Сделано.

Повязка вокруг моих легких отпустила, хотя порочное чувство осталось. Густая, как смола, и черная, как ночь. Как ядовитая змея в тропическом раю.

— Ты так предана своей семье, — тихо сказал он. — И все же послушала меня, а не своего отца. Почему? Предотвращение войны?

Именно этого он и ожидал. Я поняла это по тому, как он смотрел на меня с какой-то вынужденной отстранённостью.

Я сделала это, потому что это было правильно.

В груди возникла незнакомая боль. Потребность, чтобы он знал.

Я встретила его взгляд, такой же золотистый, как стакан виски рядом со мной.

— Возможно, я хотела и этого, — прошептала я.

Он смотрел на меня так долго, что мой пульс участился. Он закрыл глаза и покачал головой.

— Давай. Пойдем внутрь. — он схватил меня за руку и потащил за собой.

Я последовала за ним.

Он был комфортом, безопасностью и потребностью — все в одном.

У него было имя.

Дом.

Глава 42

«Поцелуй, который никогда не пробовал, во веки веков впустую».

— Билли Холидей

ЕЛЕНА

Он взял меня за руку и закрыл за нами заднюю дверь.

Мое дыхание стало поверхностным, когда он потянул меня к дивану. Он сел, а я встала между его ног, ожидая увидеть, чего он хочет. Я сделаю все, что он мне скажет. Возможно, это мое покорное сердце, или, может, романтичное, пытающееся найти способ процветать.

Его ладони заскользили по моим ногам, поднимая платье вверх, пока он не нашел обнаженное бедро. Моя кожа затанцевала от предвкушения. Его руки так хорошо подходили мне, были идеальной шероховатостью и самым теплым жаром. Я вдруг поняла, что не знаю, что буду делать, если никогда больше не смогу их ощутить.

Он потянул меня за колени, притягивая ближе, пока я не оседлала его.

Грудь к груди. Сердцебиение к сердцебиению. Мое розовое платье к его черной рубашке и галстуку. Тогда я поняла, что мы такие разные. Большой и маленькая. Твердое и мягкое. Требовательный и послушная.

Мы вдыхали воздух друг друга на мгновение, прежде чем он наклонился и провел губами по всей длине моего горла.

— Ты так хорошо пахнешь, — прохрипел он. Его щетина щекотала мою шею, когда он спускался вниз мимо моей ключицы, а затем прижался лицом к моей груди. — И черт возьми, эта грудь.

Я вздохнула, мои руки скользнули по его груди.

— Бабушка сказала, что ты хочешь жениться на мне только из-за моей груди.

— Неправда. — Я почувствовала его улыбку на своей коже. — Это тоже.

Я взвизгнула от резкого шлепка по заднице. Он стянул платье с моих плеч, обнажив белый лифчик без бретелек. Мои груди покалывало, когда он взял их в ладони и сжал сквозь ткань.

— Значит, моя грудь и задница? — мои слова завершились стоном, когда он опустил чашечку и провел языком по соску, прежде чем пососать.

Моя голова поникла, одолевая бездыханной дымкой.

Он обхватил меня между ног.

— Это тоже, самая милая киска..

— Нико, — оборвала я его, чувствуя, как согревается каждый сантиметр моей кожи.

Он усмехнулся.

Я любила звук его смеха, то, как теплый тембр скользил по моей спине.

Я вздрогнула.

Он провел большим пальцем по мурашкам на моей руке.

— Холодно?

Я покачала головой, закусив нижнюю губу.

— Нервы.

Он расстегнул мой лифчик, его глаза потемнели, когда я оседлала его топлесс с платьем собравшимся вокруг талии.

— Почему?

Мои руки скользнули вниз, его пресс напрягся под моим прикосновением, опускаясь еще ниже. Я провела пальцем по пряжке его ремня.

— Я хочу кое-что сделать, — прошептала я.

Намек на то, что я хочу доставить ему удовольствие, попробовать его на вкус, был тяжелым и густым в воздухе.

Его взгляд тут же метнулся к моему лицу. Нервы заплясали в моих венах, когда я начала расстегивать его ремень. Он напрягся. Я наклонилась вперед, прижимаясь грудью к его рубашке и губами к шее. Боже, от него так хорошо пахло, что у меня закружилась голова. Я уткнулась в него носом, пытаясь впитать все это.

Его рука обхватила мой затылок, скользя вниз.

— С чего бы это тебе нервничать?

Я сглотнула.

— Потому что я не делала этого раньше.

Я попыталась встать на колени перед диваном, но он внезапно схватил меня за волосы. Его взгляд был полон смятения и недоверия.

— Ты лжешь. — его голос был резким.

Я слабо рассмеялась, хотя на самом деле его слова пронзили мне грудь.

— Уверена, ты скоро поймешь, что это не так.

Я так нервничала, что у меня под кожей все вибрировало. Мои руки были липкими, и я изо всех сил старалась не вытереть их о платье. Как идиотка, я гадала, сколько минетов было у этого мужчина и от скольких опытных женщин.

Я снова попыталась вырваться, но его хватка только усилилась. Он смотрел на меня с напряжением, исходившим от его взгляда. Я сглотнула, когда осознание возникло между нами. Не сводя с него глаз, я сняла кольцо и позволила ему выпасть из моих пальцев. Его кулак разжался, и я соскользнула на пол.

Он вытянулся, словно устраиваясь поудобнее, будто женщина на коленях у его ног была ежедневной рутиной. Боже, этот мужчина. Он никогда ничего не делал легко.

Я расстегнула его брюки, и звук молнии послал соблазнительное эхо по комнате. Он оперся локтем на подлокотник и стал наблюдать за мной.

Я колебалась. Я знала, что не смогу сделать это с совершенством, и мне хотелось бы иметь больше практики, чтобы я смогла. Он, конечно, знал, что делал в оральном ремесле, и я боялась, что разочарую.

— Ты будешь пялиться на мою промежность весь день или уберешь ее?

Он был похож на короля, сидящего здесь, требовательного и нетерпеливого. Хотя, я полагала, что он был близок к тому, чтобы расслабиться от тяжести в его плечах и напряжения, проходящего через его глаза.

Мои руки дрожали, когда я стянула с него трусы и обхватила пальцами его эрекцию. Как я возьму это в рот? Хотя какая-то часть меня и была встревожена, неожиданное упорство требовало, чтобы я попробовала. Он был таким гладким и теплым. Твёрдым и толстым. Он ощущался так хорошо внутри меня, и я хотела поблагодарить его за это. Я наклонилась и потерла его эрекцию о свою щеку.

Его бедра раздвинулись еще шире, одна рука скользнула по губам, а другая сжалась в кулак на подлокотнике.

Мой рот наполнился слюной, когда я потерлась о него лицом, и губами. Я высунула язык и лизнула его, как в эксперименте. Я сделала это снова, от основания до вершины. Его желудок сжался, тихий стон вырвался из груди. Его реакция была такой горячей, что гул удовлетворения поднялся по моему горлу, когда я легонько облизала его везде, не пропуская ни единого места.

— Хватит играть с ним, — резко сказал он.

Боже, он прибывал в дурном настроении из-за своих минетов.

Я стрельнула в него прищуренным взглядом.

— Соси, — потребовал он.

Нездоровым образом его властный тон послал теплую волну между моих ног. Я повиновалась, проведя языком вокруг головки, прежде чем взять его в рот.

Его голова откинулась назад со словами:

— Блядь, вот оно.

Мои груди терлись о его бедра, и во мне вспыхивали искры удовольствия. Я снова пососала его, беря больше в рот и скользя вверх и вниз.

— Вот так, — прошипел он, хватая меня за волосы. Он двигал моей головой, контролируя ритм. Вверх и вниз, и каждый раз входя все глубже в мой рот. — Посмотри на меня, — грубо приказал он.

Мой взгляд метнулся к нему.

— Черт, — пробормотал он.

Когда он протолкнулся достаточно глубоко, удар пришелся мне в горло, я подавилась, и мои глаза наполнились слезами. Со стоном он отстранил меня от себя. Он тяжело задышал, откинув голову на спинку дивана и глядя на меня из-под полуопущенных век.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Что случилось?

— Кончил, — только и сказал он.

Мои брови сошлись на переносице.

— Это было быстро.

Я имела это в виду, потому что не была готова к этому, но как только я сказала это, я поняла, что это прозвучало так, будто он был скорострел.

Он издал смешок.

— Я жестко трахну тебя за это.

Я покраснела.

Его взгляд горел жарко и лениво.

— Сними все это и иди сюда.

Я встала, спустила платье и стринги вниз по ногам. Как только я оседлала его, его рот прильнул к моей груди. Лихорадка поглотила меня, укол хлынул прямо в кровь. Он коснулся меня, грубо и настойчиво, и это только подлило масла в огонь.

Мои руки зарылись в его волосы, пока он сосал и покусывал мою грудь, шею и горло. Он сжал и шлепнул меня по заднице, прижимая к своей эрекции.

— Встань, — прохрипел он.

Он едва успел выговорить эти слова, прежде чем дернул меня вверх, а затем потянул вниз лицом. Я застонала, упершись бедром в спинку дивана и положив руку ему на плечо. Он сосал и лизал, пока я двигала бедрами напротив его рта. Моя кожа горела. Давление нарастало и нарастало.

— Так близко, — простонала я.

Я вцепилась в его волосы прямо перед тем, как разрядка пронзила меня, подогнув ноги и лишить дыхания. Я скользнула к нему на колени, хватая ртом воздух. Прежде чем я поняла его намерения, он схватил меня за бедра и вошел.

Я задохнулась, когда боль распространилась по всему телу.

— Нико, так больно.

Его руки мягко коснулись меня.

— Черт, детка, прости меня. — он наклонился вперед и захватил мою верхнюю губу между своими, целуя с сладким притяжением.

Мы оба поняли, что произошло, как только его губы оторвались от моих.

Он замер.

Мой пульс неуклюже остановился.

Беспокойство хлынуло в мою кровь — теплое, как чистый виски, и в то же время холодное, как лед. Он был глубоко внутри меня, так глубоко, что это причиняло боль, но все, на чем я могла сосредоточиться, это, как мои губы покалывало там, где он поцеловал меня. Я облизала губы, и его взгляд потемнел, проследив за этим движением. Я чувствовала на вкус намек на себя, но его было недостаточно.

Воздух замер. Нерешительность дрожала в моих руках. Мое сердцебиение танцевало, согревалось, пульсировало, словно наконец ожило.

Я не могла остановиться.

Дрожь пробежала по мне, когда я наклонилась вперед, достаточно близко, чтобы наши дыхания смешались. А потом еще ближе, пока мой рот не коснулся его. Такой мягкий, такой он, такой мой. Когда он приоткрыл свои губы, я прижалась к нему и скользнула языком внутрь. Из глубины его груди вырвался стон, его руки сжались на моих бедрах.

Я отстранилась, пытаясь отдышаться. Но прежде чем поймать его, я наклонилась и снова поцеловала его. Лениво и влажно, я лизнула его губы. Его рука обхватила мой затылок, и он пососал мой язык. Я застонала, мои пальцы пробежались по его галстуку. Следующий поцелуй был грубым, со скрежетом зубов, прежде чем перейти в мокрое скольжение. Кровь стучала у меня в ушах, бежала по венам, испепеляя, как топливо и пламя.

Я была так заполнена им, с его ртом на моем я чувствовала себя сокрушенно. Полной. Потребляемой. И никогда не хотела выходить на воздух.

Он попытался замедлить поцелуй, но я не хотела останавливаться. Не могла.

Я прижалась губами к его губам, нежно облизала верхнюю губу, крадя его дыхание прямо из легких. Он был таким хорошим на вкус. Как и я, и теплый ванильный виски.

Он прикусил мою нижнюю губу, сказав мне достаточно.

— Трахни меня или проваливай.

Я запнулась от внезапной перемены его настроения. Однако, вскоре поняла, что это было. Он был зол, что я никогда не целовала его, и теперь собирался скрыть это от меня. Мои глаза сузились, хотя я не была так тронута. Другой мужчина в Коза Ностре никогда бы не уважил мое желание не целовать его, а этот — да. Теперь, когда я пыталась поглотить его живьем, гордый босс вспомнил об этом.

Я покачала бедрами, сначала медленно и лениво. Боль была такая, будто стоишь у огня, который слишком горяч, но без его тепла умрешь. Я обняла его за плечи и прижалась лицом к его шее.

Дрожь прокатилась по мне, давление и жар искрились, когда я терлась клитором о его таз. Его руки пробежали по моей спине, сжимая мою задницу и притягивая меня сильнее к себе. Я только терлась о него, но еще не двигалась, но он, казалось, не возражал.

Ощущение его, глубокого и неподвижного внутри меня довело меня до крайности. Звук «мммм» вырвался у меня, когда я приподнялась на сантиметр, а затем соскользнула вниз.

— Черт, эти звуки. — Он поймал следующую в рот.

Его ладони пробежали по моим ребрам, обхватывая талию. Дрожь прокатилась под его кожей, когда я начала медленно двигаться вверх и вниз.

Грубые руки крепко держали меня.

Зубы впились мне в челюсть.

Губы пробежали по моей шее, прежде чем прижаться к уху.

— Ты снова будешь держать свой рот подальше от меня?

Я отрицательно покачала головой.

— Потому что он мой?

— Да, — выдохнула я.

Он застонал, прежде чем схватить меня сзади за шею и крепко поцеловать. Мокро и грязно. Дико и грубо. А потом медленно, влажно скользя и облизывая, будто пытался попробовать на вкус каждый сантиметр моего рта. Тепло разлилось по моей груди и распространилось наружу.

Он позволил мне привыкнуть трахать его, прежде чем его руки начали направлять меня вверх и вниз. Сладкое, горячее давление начало нарастать. Я застонала ему в рот. Он целовал меня и целовал до тех пор, пока я не смогла дышать только им.

Когда его голова опустилась и он втянул сосок в рот, давление закипело. Дрожь сотрясла меня, когда удовольствие взорвалось и, наконец, рассеялось. Я тяжело и прерывисто дышала, прижавшись лбом к его лбу.

Его тело напряглось, и руки сжались на моей талии, двигая мной.

— Попроси меня войти в тебя.

— Пожалуйста, войди в меня, — выдохнула я ему в губы.

Он прижался лицом к моему горлу, издал мужской стон, от которого по моему телу побежали мурашки, и укусил меня шею так сильно, что остался бы след.

Я сидела, обняв его за плечи, и мое дыхание овевало его горло. Его присутствие пропитывало мою кожу с каждым вдохом. Его прикосновения, вкус и запах проникли так глубоко, что заполнили все щели в моем сердце. Он становился наркотиком, пристрастием, которое мне придется кормить каждый день. От недавнего удара эйфория наполнила мои вены и расслабила конечности.

Он был страстным увлечением, жаждой, потребностью, и я была уверена, что это безответно. Но когда мои пальцы пробежали по его галстуку и остановились на груди…

Бу-бум.

Бу-бум.

Бу-бум.

Его сердцебиение ускорилось для меня.

Глава 43

«Мы не помним дней, мы помним мгновения».

— Чезаре Павезе

НИКО

Я провел руками по ее спине, удивляясь ее мягкости. Она была такой маленькой и хрупкой в моих объятиях — я мог бы вырвать из нее жизнь без особых усилий. От этой мысли у меня что-то сжалось в горле.

Я не знал, что делать с этой женщиной, но знал, что держу ее. Каждый раз, видя ее, моя кровь разгоралась все жарче, выжигая слово «моя» в груди. Если бы этим увлечением управлял только жадный Руссо, оно исчезло бы, как только она покинула мою постель. Сегодня каждый в доме Абелли знал, что этого не произошло.

Я пришел к выводу, что мне наплевать, хочет ли она быть с другим: она не может. Я старался не копаться в ее прошлом, потому что знал: если я обнаружу что-то, что мне не понравится — в частности, любовника, — я не смогу справиться с этим, с трезвым умом. И мысль о том, чтобы заслужить ее ненависть, вызвала пустую боль в груди.

Ее дыхание овевало мою шею, и я провел пальцами по ее волосам. Их было так чертовски много. Мне пришлось убрать их с ее лица, пока она сосала мой член. Она не лгала — это был первый раз, когда она делала это. Пьянящий порыв поглотил меня. Возможно, она не так опытна, как я думал.

Чего еще она не делала? Я хотел всего этого. Всего. Стремление потребовать, чтобы она рассказала мне, вертелось у меня на языке, но я заставил себя сдержаться. Я не хотел говорить — или даже думать — о ее сексуальной истории. У меня было предчувствие, что все закончится еще одним сломанным предметом мебели.

Она выбрала меня вместо своего отца.

И черт возьми, если бы это не наполнило меня теплой волной удовлетворения.

Ее ногти впились в волосы у меня на затылке, и по спине пробежал холодок.

— Нико, неужели наши семьи убьют друг друга на свадьбе?

Во мне поднялось веселье.

— Возможно.

Она наклонила голову, и ее шелковистые волосы заскользили сквозь мои руки.

— Не думаю, что ты нравишься моему отцу.

Я рассмеялся.

— Не думаю, что многим Абелли я нравлюсь.

— Да, — прошептала она.

Блядь.

— Да?

— Да.

Тепло вспыхнуло во мне и ожило.

— Ты скоро станешь Руссо, так что это не считается.

Она провела пальцем по моей шее.

— В следующие выходные.

Завтра. Но ей пока не нужно этого знать.

После того, как ее отец пригрозил изменить свое решение, я решил, что не буду рисковать и ждать. Елена моя, и завтра она возьмет мою фамилию, доказывая это.

— Думаю, что до этого мы должны провести еще пару встреч, — сказала она. — Где-то, где наши семьи должны взаимодействовать. — она сделала паузу. — Например, в казино.

Я усмехнулся.

— Наверное, это не самая лучшая идея, детка.

— Ох, — рассмеялась она, и этот звук ударил меня в грудь. — Я и забыла, что вы — шайка обманщиков.

— Мы, — поправил я.

— Мы, — прошептала она, словно пробуя это на язык.

Я хотел знать, каково оно на вкус.

Она откинулась назад, и мой член начал твердеть от вида ее груди перед лицом. Я натянул трусы на свою растущую эрекцию и удержался от прикосновения к ней. Ей было больно, и я ощущал себя достаточно плохо из-за того, что причинил ей боль раньше. Хотя теперь, когда ее губы были моими, я не жалел об этом.

Она разгладила мой галстук, проводя пальцами по моей груди и животу. Я мог бы сидеть здесь и позволять этой девушке прикасаться ко мне весь день, и мне никогда не было бы скучно. Она подняла мою руку и провела большим пальцем по костяшкам пальцев.

— Я когда-нибудь увижу, что они не разбиты?

Я бросил на них быстрый взгляд.

— Скорее всего, нет.

Она приложила свою ладонь к моей, оценивая разницу.

— Ты ударил Луку?

— Да.

Я ударил его так сильно, что был удивлен, что не сломал ничего, кроме, как содрал кожу. У ублюдка жесткое лицо.

Она улыбнулась.

— Так честно.

— Всегда.

Ее взгляд остановился на мне, между бровями залегла небольшая складка. Черт, она была слишком красива. Было чертовски больно смотреть на нее.

— Серьезно? Ты честно ответишь на все, о чем я спрошу?

Я заправил прядь волос ей за ухо.

— Я буду честен, но некоторые вещи тебе знать не обязательно.

Ее рука дрогнула на моей, и я вдруг понял, как это пришло. Она думала, что я имею в виду женщин. Иисус, я и не думал, трахать других женщин с тех пор, как встретил ее. По правде говоря, я был почти уверен, что одержим, и мне наплевать на все остальное. Я просто хотел продолжать кормить это. Трахать ее, целовать, есть ее, снова и снова, пока не умру. Мысль о том, что я не смогу, вызывала у меня тошноту, будто я подхватил тяжелый грипп или что-то в этом роде.

— Я говорю о бизнесе, Елена.

Она сосредоточилась на наших руках, переплетая свои пальцы с моими. Положив голову мне на плечо, она тихо сказала:

— Слышала, ты плохой человек.

Улыбка тронула мои губы.

— Ты веришь всему, что слышишь?

— Только то, что вижу. Почему ты убил своего кузена?

Мои губы прижались к ее уху.

— Он приставил пистолет к твоей голове.

Дрожь пробежала по ее телу. Я уже тогда знал, что она моя.

— Нико?

— Что?

— Твоя сперма стекает по моему бедру, — прошептала она.

Блядь. Это была самая горячая вещь, которую я когда-либо слышал. Мой член запульсировал.

Я обнаружил, что влага стекает по ее ноге. Проведя пальцем вверх, я погрузил это обратно в нее. Она издала свой хриплый звук «мммм», который сводил меня с ума. Черт, я был возбужден. Если она не слезет с меня, я снова трахну ее, и я уже сказал себе, что не буду этого делать.

— Мне необходимо немного поработать, — сказал я ей. — У меня встреча с твоим братом.

Она напряглась.

— Пожалуйста, не убивай его.

У меня вырвался сардонический смешок. Я ненавидел то, как этот ублюдок завоевал ее преданность. Я хотел всего этого. Это было неразумно, я знал, но не имел понятия, как справиться с тем, что чувствовал к этой девушке. Все было усилено. Обжигающе горячо. И импульсивно.

— Я не собираюсь его убивать. Мы с твоим отцом решили больше не работать друг с другом. Тони будет своего рода посредником.

— Ох. — она сглотнула. — Постарайся не дать ему убить и тебя.

— Если бы он это сделал?

Она сделала паузу, будто не размышляла об этом и не имела понятия. Я понял, что она не хочет отвечать на мой вопрос, прижавшись губами к моему горлу и медленно поцеловав меня. Ее губы скользнули по моему подбородку, прежде чем остановиться на губах. Жар вспыхнул у меня в паху. Она углубила поцелуй, скользнув языком в мой рот, и мой член стал твердым, как камень. Дерьмо. Я схватил ее за волосы и потянул назад.

Глаза у нее были темные, как ночь, губы распухли и порозовели.

— Если бы он это сделал? — повторил я.

Она на мгновение замолчала, закусив нижнюю губу.

— Уверена, когда люди узнают, что я жила здесь, не найдется ни одного мужчины, который захотел бы меня.

Раздражение вспыхнуло в моей груди. Не тот ответ, который я искал, и даже не был правдивым. Любой мужчина отдал бы свои сбережения и оставил бы Елене состояние. Мои глаза сузились.

— Для тебя нет другого мужчины.

Ее губы дрогнули.

— Ты позаботишься об этом даже после смерти?

— Да, — ответил я, хотя и не понимал, что говорю.

— Если кто и впадает в такие крайности, так это ты.

Мой взгляд усилился, потому что я не верил, что она имела это в виду как комплимент.

— Ты принимаешь таблетки?

Ее щеки вспыхнули бледным румянцем. Она сидела у меня на коленях, уткнувшись грудью мне в лицо, а моя сперма стекала по ее бедрам, и все же она покраснела от простого вопроса.

— Да, — ответила она, теребя кончик моего галстука.

— Когда ты перестанешь их принимать?

Она моргнула, а потом недоверчиво рассмеялась.

— Ты сумасшедший, — объявила она, прежде чем сбросить мой галстук и встать на ноги.

— Я задал вопрос, Елена.

— А я предпочитаю не отвечать, Нико, — парировала она, направляясь в ванную совершенно голая.

Я внутренне застонал от этого вида.

— Ты же не собираешься сидеть на них вечно.

— Нет, но думаю, что хотела бы выйти замуж, прежде чем даже подумать об этом.

Я потер подбородок.

Хорошо. Тогда обсудим это завтра.

♠️ ♠️ ♠️

— Сегодняшний ход был глупым, Туз.

Тони сидел на диване в моем кабинете, положив руку на спинку.

Я бросил на него быстрый взгляд.

— Разве я спрашивал твоего мнения?

Он потер рукой свою улыбку.

— Просто предположил, что ты захочешь, вот и все.

— Ты ошибся, — сухо сказал я. — Если бы мы записывали все то глупое дерьмо, что ты натворил, книга была бы толще, чем чертова Библия.

Он еще глубже погрузился в диван.

— Все, что я делаю, обдумано заранее. Просто у тебя более быстрый мыслительный процесс, чем у большинства.

— Я чувствую запах твоего дерьма отсюда. Честно говоря, не знаю, как ты до сих пор жив.

Он ухмыльнулся.

— Ты просто расстроен, что не можешь убить меня.

— Я никогда не пытался убить тебя.

— Спорно. Но я знаю, что сейчас ты этого не сделаешь. Тебе нравится моя сестра, а моя сестра любит меня.

Мне нравится его сестра? Так вот что это было? Звучало посредственно по сравнению с тем, что я чувствовал к Елене.

Слова Джианны внезапно заполнили мой разум.

Потому что ты в влюбишься в неё. А она не полюбит тебя в ответ.

Иисусе. Джианна была права.

Блядь. Это неудобно.

Я постучал ручкой по столу, откинулся назад и отказался отвечать на это нелепое заявление. Тони рассмеялся, и я стиснул зубы.

— Наконец-то этот черносердечный Руссо знает, что такое быть выпоротым.

Я слегка покачал головой.

— Между тобой и мной большая разница, Тони. Выпоротый или нет, я не гребаный коврик для ног.

Взгляд Тони стал жестче, но он только положил ноги на кофейный столик.

— Дженни тянет тебя за член, а ты ей позволяешь. С таким же успехом можно купить ей искусственный член.

— Знаешь, — сказал он, — Я мог бы жить без того, чтобы ты произносишь ее чертово имя.

— И я мог бы жить без твоих туфель на моем кофейном столике.

Он оставил их там, поправил галстук и положил забинтованную руку на живот.

— У меня сегодня горячее свидание.

— Думаю, что «горячее» теряет свои силы, после того, как каждый человек в радиусе десяти миль отведал его.

Его челюсть дергалась.

— Я люблю свою сестру, Туз, но это не значит, что ты получаешь вишенку со своей невестой.

Раздражение развернулось в моей груди, и его взгляд вспыхнул от удовольствия, заметив, что он добрался до меня.

— Если хочешь сидеть и говорить о том, как я трахаю твою сестру, будь моим гостем. Возвращает в хорошие воспоминания.

Он снял с пиджака пушинку.

— Если бы это зависело от меня, я бы никогда не позволил Елене остаться с тобой до свадьбы.

— Хорошо, что от тебя мало что зависит, — сухо заметил я. — Нью-Йорк сгорел бы от одной из твоих массовых истерик.

— Если я подожгу город, он будет достоин того, чтобы сгореть.

Я испустил смешок.

— Скорее, мужчина бросит твоей девушке несколько четвертаков и возьмёт ее покататься на нем.

Он потянул себя за воротник, его взгляд пылал.

— Она не чертова проститутка.

— Могла бы и обмануть меня. Если бы я отдал ей часы со своего запястья, она бы сделала все, что я попрошу.

— Это сделала бы любая женщина. Ты выглядишь как инструмент, разгуливающий с этими часами за тридцать пять тысяч долларов.

Я бы легко согласился с ним до встречи с Еленой — любая женщины рассталась бы, а не комментировала чертов инструмент, — но теперь я не мог представить, что она откажется от этого ради большой суммы денег. И вовсе не потому, что у нее их и так было предостаточно.

Иисус, мы еще даже не приступили к делу, а головная боль уже расцвела у меня перед глазами.

— Может, мы могли бы покончить с этим?

— Конечно, Туз. Но сначала я должен кое-что сказать.

Я бросил ручку на стол.

— Не могу дождаться, чтобы услышать это.

— По какой-то причине — скорее всего из-за Стокгольмского — Елена выбрала тебя, и я уважаю ее выбор. Но если ты причинишь ей боль, мне придется убить тебя.

Я рассмеялся. Я был уверен, что скорее отрежу себе левую руку, чем причиню ей боль, но черт меня побери, если я собирался дать ему понять, что она моя самая большая слабость.

Мой взгляд превратился в лед.

— Раз уж мы убираем угрозы с дороги — если ты когда-нибудь сделаешь что-нибудь настолько глупое, чтобы приставить еще один пистолет к ее голове, я спущу с тебя шкуру живьем. Понял?

Он ухмыльнулся.

— Понял, брат.

Иисус. С завтрашнего дня этот идиот станет моим гребаным шурином.

♠️ ♠️ ♠️

Когда я вернулся домой, часы показывали два часа ночи. Мы с Тони завершили встречу, не пытаясь убить друг друга — успех в моей книге, — а потом мне необходимо было заняться еще одним делом. Досадное дело, оставившее красное пятно на моей рубашке.

Мусорные баки возле гаража были полны мешками, и легкая улыбка появилась на моих губах, поняв, что Елена все выбросила. Она была очаровательным созданием в моем доме, и я никогда не знал, что она сделает дальше.

Лука ушел после того, как рассказал мне о забавных занятиях Елены сегодня. Я знал, что он устал от необходимости оставаться здесь — и я также нуждался в его возвращении на работу — но я не был уверен, кому еще можно доверять. Обычно я бы оставил Лоренцо с таким дерьмом — но с Еленой? Блядь, нет. Я на мгновение задумался, существуют ли еще евнухи.

Честно говоря, мне совсем не хотелось оставлять ее с другим мужчиной, но ее безопасность была для меня важнее. Кроме того, у меня чесался затылок, напоминая, что она пыталась сбежать всего полгода назад. Сбежала ли она потому, что ее отец был гребаным Скруджем, или ради другого мужчины, который, возможно, все еще жив? Мои зубы сжались.

Я направился наверх и решил, что мне нужно что-то сделать со скрипом на лестнице. Это было чертовски громко.

Мне не терпелось вернуться домой. Просто чтобы я мог трахнуть Елену, мягко и легко, всю ночь напролет. Я хотел вытащить это, впитать ее стоны, заставить ее потеть и дрожать подо мной. Я был чертовски тверд в своей идее.

После того, как я вошёл в свою комнату и обнаружил, что моя кровать пуста, в моем горле раздалось рычание. Я толкнул дверь свободной спальни и увидел, что она крепко спит. Окно было приоткрыто, впуская ветерок, который шелестел прозрачными занавесками. Уличный фонарь осветил ее лицо желтым светом, и у меня заныло в груди от этого зрелища.

Я опустился на корточки рядом с ней. Она спала на боку, лицом ко мне. Одно гладкое бедро оказалось за пределами одеяла. На ней была крошечная футболка, задравшаяся чуть ниже груди, и чертовы стринги. Изгиб ее голой задницы был прямо передо мной, умоляя меня укусить. Мой член настаивал, чтобы я был мудаком и разбудил ее. Дерьмо. Я потер лицо и покачал головой. Я не мог этого сделать.

Ее губы были слегка приоткрыты, а дыхание ровным и неглубоким. Темные ресницы обнимали ее щеки. Я на мгновение уставился на нее. Как спокойно должно быть в ее голове, если у нее такое милое выражение лица. Я хотел, чтобы все так и оставалось, чтобы она никогда больше ни о чем не беспокоилась.

Черт, меня выпороли.

Если бы у совершенства было лицо, тело, голос — эта девушка была бы им.

Я провел большим пальцем по ее мягкой скуле.

Мой взгляд нашел ее кольцо и мое горло сжалось. Слова Джианны наполнили мой рот горьким привкусом.

Я бы заставил эту девушку хотеть меня, нуждаться во мне, любить меня, потому что, черт возьми, если бы я двигался один.

Глава 44

«Мы наиболее живы, когда любим друг друга».

— Джон Апдайк

ЕЛЕНА

Пахло свежим воздухом и надеждой. Теплый ветерок ворвался в приоткрытое окно, и я поняла, что оставила его открытым на всю ночь. Это было бы не очень хорошо для счета Нико за электричество, хотя я была уверена, что у него достаточно денег, чтобы питать Нью-Йорк в течение многих лет.

Я встала, закрыла окно и побрела в ванную. После того, как я выглядела наполовину презентабельно, направилась вниз. Мои ноги замерли у основания лестницы, но, к сожалению, на этот раз не из-за полуголого Нико.

Тихое «нет» сорвалось с моих губ.

— Да, — ответил Нико.

Биение моего сердца рикошетило в груди, как булавочные шарики.

Я перевела взгляд с него в черном костюме-тройке на белое платье, лежащее на спинке дивана. Холодная волна беспокойства прошлась по моему телу, но было что-то еще переплетенное. Теплое ядро удовольствия, облегчения, расширяющееся, как воздушный шар. Я и не подозревала, что до этого момента жизнь с данным холостяком беспокоила меня — и вовсе не из-за того, как это отразится на моей репутации. Как бы я ни любила свободу, которую такой либеральный мир предоставлял другим, мое сердце обливалось кровью за Коза Ностру, за все романтическое и структурированные стены традиций. Кроме того, мысль о том, что он заскучает и решит не жениться на мне, была холодным сигналом тревоги в крови.

Я хотела выйти замуж, иметь собственного мужа, но солнечный, белый забор мечты, который я всегда представляла, будет омрачен тенями других женщин. Я не могла делиться. Только не этого мужчину. От этой мысли меня затошнило, дыхание стало прерывистым, а грудь пронзило острая боль.

— Почему ты убил Оскара Переса? — выпалила я.

Нико стоял, засунув руки в карманы и прислонившись к островку. Его взгляд был спокоен и глубок, как море.

— Потому что ты была моей.

Я проглотила комок в горле. Я не думала, что он станет лгать, но верила, что уклонится от ответа. Вдруг я поняла, что эта пульсация в моем сердце будет хуже любой физической боли, которую Оскар мог бы причинить мне.

— Возможно, ты облажался с судьбой. — мой голос был шепотом, смотря на белое летнее платье на диване.

Я не смотрела на него, но мне и не нужно было этого делать, дабы понять, что мои слова задели за живое. Жар его взгляда обжег мне щеку.

— Нет такой вещи, как судьба, — отрезал он. — И даже если бы и была, последнее, что кто-либо сделал бы, это связал бы тебя с Оскаром Пересом.

— Судьба связала бы меня с тобой? Ты не святой.

— Ты хочешь святого, Елена?

Нет, я хочу тебя. Но мне не нужна та душевная боль, которую ты принесешь с собой.

— Нико, мы не знаем друг друга… Я даже не знаю твоего второго имени.

— Анджело. А теперь ступай наверх и приготовься. Мы уезжаем через час.

Я не двинулась с места.

— Я уже выбрала себе платье, Нико… оно прекрасно. — я вела себя как легкомысленная девчонка, но так оно и было.

Он должен знать, на что подписывается. Я удивилась, как он получил разрешение на брак без меня, но поняла, что это, вероятно, было самой легкой из незаконных вещей, которые он совершал.

— Я хочу свою свадьбу, — твердо сказала я.

— Ты уверена, что хочешь провести со мной две церемонии? Похоже, ты с трудом перевариваешь одну. — его тон был полон раздражения, когда он достал свой телефон, чтобы ответить на сообщение.

— Нет, я бы предпочла одну. В следующие выходные. Сегодня я никуда не поеду. — я обернулась, но не успела подняться на три ступеньки, как чья-то рука обхватила меня за талию, и мои ноги оторвались от пола.

— Мы поженимся сегодня, Елена. Ни завтра, ни на хрен в следующие выходные. Сегодня.

Моя спина была прижата к его груди, пальцы ног скользили по полу. Было не совсем так, как я представляла себе мужчину, заявляющего о своем желании жениться на мне; на самом деле, это было грубо и тоталитарно.

Я попыталась вырваться из его хватки. Я сделала это только, чтобы увидеть, как не в состоянии уйти.

— Отпусти меня, Нико.

Обними меня крепче.

— Ты отнесешь это платье наверх и наденешь его?

— Ты хочешь девственницу, — запротестовала я. — Ты предпочел Адриану мне.

Я попыталась оторвать его руку от себя, но это все равно, что пытаться вырвать сталь.

Его смех прокатился по моей спине.

— Это ты так думаешь? Что я предпочел тебе твою странную сестру?

Я стиснула зубы, когда он поставил меня на ноги.

— Она не странная.

— Твой отец сказал мне, что ты не годишься для брака. Я не выбирал между вами двумя.

Впитывая это, моя грудь становилась легче. Я повернулась к нему лицом и встретилась с ним взглядом. Было похоже, что он хотел трахнуть меня на месте и едва сдерживался. Меня пробрала дрожь.

Я потрогала подол своей футболки.

— Я хочу свою свадьбу, Нико.

Его грубая ладонь коснулась моего лица.

— Тогда она твоя. Но ты станешь Еленой Руссо сегодня, не позже.

Прижавшись щекой к его руке, я прошептала:

— Елена Руссо.

Это было похоже на надежду и счастье. Но по мере того, как слова исчезали из жизни, оставалось малейшее послевкусие горя.

♠️ ♠️ ♠️

Гул, крики кого-то спорящего с водителем такси, и суета большого зала Бронкса слились в моем сознании в белый шум. Мой пульс бился в горле, пока мы направлялись к зданию Верховного Суда. Когда мы подошли к дверям, я обернулась. Нико схватил мою липкую руку с тихим смешком и потянул меня внутрь. Я не пропустила, как Лука закатил глаза. Он был нашим свидетелем, но я подумала, что предпочла бы бездомного, мимо которого мы проехали квартал.

Нам не пришлось ждать. Регистраторша с белым шиньоном проводила нас туда, где мы должны были быть, и по беспокойному, ветреному воздуху вокруг нее, она знала, кто мы такие. Интересно, сколько Нико заплатил Нью-Йорку, чтобы получить данную услугу в напряженный день вторника? Возможно, ему и не нужно было раскошеливаться. Он был королем Коза Ностры.

Мое учащенное сердцебиение отсчитывало церемонию от начала до конца. Я вспомнила журчание слов регистраторши, холодный пот, покрывающий мое тело, и Нико. Его присутствие и легкий аромат одеколона поглотил меня в знакомстве и прорвался сквозь колотящуюся мантру моего пульса.

— Согласен.

Это слово произнес Дон, но его взгляд горел, как теплый ванильный виски. И тогда он пообещал любить, уважать, лелеять и защищать меня, оставив всех остальных и держась только за меня. Судя по тому, как он это произнёс, ему можно было почти поверить.

Я повторила, как мне было велено, а затем последовал обмен кольцами. Я уставилась на пятидесятицентовое кольцо на левой руке. Оно было намного дешевле, чем то, которое, как сказал мне Нико по дороге сюда, принадлежало его маме. Неловкая тишина помещения коснулась моей кожи. Регистраторша прочистила горло. Лука взглянул на часы. Я надела кольцо на средней палец, но было похоже, что Нико будет стоять здесь и устраивать сцену, пока я не сниму его, поэтому я сняла и надела на правую руку. Нико надел мне на палец мамино кольцо, повторяя слова регистраторши.

Он любил свою маму. Мое сердцебиение ухватилось за эту мысль, переворачивая, поворачивая и сжигая ее в моей коже.

Я поцеловала его в губы. Мягко, сладко и душераздирающе.

А потом стала миссис Николас Руссо.

Снаружи ярко светило нью-йоркское солнце, словно огненные лучи в безоблачном небе.

— Ты молодец, — протянул Лука. — Только заставила регистраторшу задуматься, что мы похитили тебя пару раз.

Я остановилась посреди тротуара. Нервы все еще вибрировали в моих венах и медленно сменялись пьянящим приливом облегчения. Нико встал передо мной, и я подняла на него глаза. Мне казалось, что за последние двадцать минут меня вывернуло наизнанку, но сейчас, в центре моего города, рядом с этим мужчиной, я чувствовала себя так, словно сорвала финишную ленточку.

— Нико, что, если бы эти Три Богини Судьбы были реальны, и я была бы предназначена для другого?

Он сунул руки в карманы, его взгляд вспыхнул искрой.

— Думаю, мне пришлось бы найти эти Судьбы и сжечь их дотла.

Я прикусила щеку, сдерживая улыбку, и слегка покачала головой.

— Ты сошёл с ума.

Он рассмеялся, посмотрел на небо и почти неслышно пробормотал:

— Сошёл с ума от кое-кого.

Все мое тело замерло, кроме сердца. Оно увеличилось в два раза. Я хотела притвориться, что не услышала его, но застыла, как олень в свете фар. Его тяжелый взгляд встретился с моим, и он стал более напряженным, поняв, что комментарий не прошел мимо меня. Он уставился на меня, заставляя меня корчиться от его безразличия.

Лука стоял рядом, и на его губах появилась гримаса, будто он смотрел рождественский фильм целую жизнь.

Я сглотнула и объявила:

— Я голодна.

Лука издал веселый звук.

— У Туза полно всякой всячины, если бы ты не выбросила ее.

Я так и сделала, а потом заставила Луку вынести все мешки наружу. Я зажала нижнюю губу между зубами. Я не собиралась сидеть сложа руки и есть приготовленную Изабеллой еду. В то время это казалось разумной реакцией…

Во взгляде Нико мелькнуло веселье, хотя он и не был удивлен. Должно быть, сегодня утром он заметил пустой холодильник.

Пока мы ехали на обед, мои сомнения по поводу этого брака исчезли под лучами солнца, нежным бризом и «сошёл с ума от кое-кого». Тем не менее, предчувствие не заставило себя долго ждать, вспомнив об одном клочке бумаги на дне моей спортивной сумки.

Глава 45

«Если честно, я все еще читаю сказки, и они мне нравятся больше всего».

— Одри Хепберн

ЕЛЕНА

Тишину по дороге домой можно было отколоть ледорубом. Лука вел машину сам, так что остались только мы с Нико, муж и жена, погруженные в задумчивое молчание.

Мне отчаянно хотелось узнать, о чем он думает. Сожалел ли он о сегодняшнем дне? Я испытала много разнообразных чувств, но не могла сказать, что приму их обратно. Возможно, поначалу брак был кайфом, как наркотик, потому что даже в суматохе я чувствовала себя ожившей, нерушимой. Так вот каково это быть Руссо?

Нико держал одну руку на руле, солнце сверкало на его серебряном обручальном кольце. Я предполагала, что он будет носить напоминание обо мне на своем пальце везде, куда бы ни пошел. Я и не предполагала, что он женится на мне так же, как я на нем. Возможно, я не смогу контролировать его так, как он меня, но в каком-то смысле я владела важной частью Николаса Руссо.

Как только мы вернулись домой, Нико направился прямиком к мини-бару. Он тоже выпил за обедом, и я начала думать, что ему необходим алкоголь, чтобы справиться с женитьбой на мне. Какое повышение уверенности. Хотя я не могла говорить, когда вела себя так, будто застряла в облаке ужаса. Честно говоря, я была рада, что у меня будет еще одна свадьба, ибо я действительно испортила первую.

Положив руку на дверь, я сбросила туфли.

— Я никогда раньше не была замужем.

Нико снял крышку с графина с виски.

— Я тоже.

— В самом деле? — спросила я с притворным удивлением. — Я была уверена, что с твоей репутацией у тебя будет целый гарем жен, которых ты убиваешь одну за другой, когда становится скучно.

Он обернулся, и на его губах появилась улыбка.

— Нет, у меня есть люди, которые делают за меня грязную работу.

Я кивнула, словно все поняла.

— Убивать жен грязное дело. — схватив с островка резинку для волос, я собрала свои длинные волосы в хвостик. — Что ж, надеюсь, когда я тебе надоем, ты предоставишь мне фору.

Он сунул руку в карман, наблюдая за мной. Его взгляд горел, как зажженная спичка, точно так же, как это было несколько дней назад, когда он сказал: «Нет такого места, куда ты могла бы отправиться, чтобы я не смог тебя найти».

Дрожь, в равной степени горячая и холодная, пробежала по моей спине. Мне вдруг показалось, что я попала в сказку, где принцесса влюбляется в злого короля, и решает остаться в своей башне, хотя дверь никогда не запирается.

Я была права с самого начала. Я никогда не переживу этого мужчину… но было уже слишком поздно. Я просто буду наслаждаться своим временем, пока оно длится.

Мурашки побежали по моим рукам, когда я подошла к нему на босу ногу. В этом доме было чертовски холодно, а Нико всегда был горячим, как баня. Он мог бы поделиться частью своего тепла.

— Я тебе еще не надоела, да?

Он провел рукой по подбородку.

— Думаю, у тебя есть несколько дней, плюс-минус.

Шагнув в его пространство, я схватила конец его галстука.

— Всего несколько дней? — я глубоко вдохнула его запах. — Тогда, наверное, мне лучше оставить их на потом. — поднявшись на цыпочки, я попыталась поцеловать его, но он отвернулся.

Возможно, не так давно я была бы встревожена его реакцией, но теперь знала его лучше. Помогло и то, что у него был стояк, который я ощущала своим животом. Поэтому проигнорировав его отказ я прижалась губами к его подбородку. Сегодня утром он побрился, и кожа для разнообразия стала гладкой. Я поцеловала линию его шеи, ощущая головокружение от его вкуса и запаха.

Он поднес стакан ко рту, будто я не целовалась с его шеей.

— Думал, ты лучше спрыгнешь с Бруклинского моста, чем пройдешь через это сегодня.

— Нет. — я покачала головой, проводя языком по его горлу и ладонью вниз, обхватывая его эрекцию. Он оттолкнул мою руку. — Хотя, возможно, Вашингтонский мост, — добавила я. — Он гораздо ближе к земле.

Я снова положила руку на его стояк, двигая ей по всей длине. Он позволил мне, но все еще держал этот дурацкий стакан виски. Я поцеловала его в уголок губ, и он, наконец, повернул голову и проглотил мой вздох. Поцелуй был влажным и грубым, возможно, немного раздраженным. Мой язык скользнул по его языку, и пламя запульсировало в нижней части моего живота.

Он прикусил мою нижнюю губу.

— Ты сводишь меня с ума, мать твою.

— Не вини меня в своем психозе.

— Ты — мой психоз.

— Грубиян, — выдохнула я ему в губы.

Он поставил свой стакан, схватил меня сзади за шею, а затем поцеловал глубоко и медленно. Он целовал меня до тех пор, пока мое сердце не забилось между ног. Безумие жгло мою кровь. Я прижалась к нему всем телом, провела короткими ногтями по его животу и потянула за пряжку ремня. Он издал грубый горловой звук, но его губы медленно прижались к моим. Поняв, что он отстраняется, я застонала от разочарования.

— Нико…

Его большой палец коснулся моего рта.

— Конечно, девушка, которая ведет себя так, будто она на похоронах, а не выходит замуж, не хочет, чтобы ее муж трахнул ее.

— Она хочет, — запротестовала я.

Секс есть секс, а брак есть брак.

Почему он всегда переплетает одно с другим?

Неужели он не понимает, как сильно я его хочу? Слова вырвались у меня прежде, чем я успела их остановить.

— Знаешь, я думала о тебе… до того, как мы обручились. — мой румянец был настолько сильным, что обжигал грудь и заставлял сердце бешено колотиться.

На долю секунды его тело замерло.

— Да?

Мои легкие скрутило от напряжения — смесь страха, смущения и уязвимости, — но мне нужно было, чтобы он знал, что я хочу его. По правде говоря, я нуждалась в нем так, как даже не могла понять, но я не могла позволить кому-либо узнать, что это было настолько серьезно, особенно ему. Найдя мужество где-то глубоко внутри себя, я поднялась на цыпочки и прижалась губами к его уху.

— После того момента на кухне у моих родителей мне было так жарко, что я даже не могла думать… поэтому отправилась в свою комнату и легла на кровать. А потом просунула пальцы внутрь себя и вообразила, что они твои.

Три удара сердца застучали у меня в ушах.

— Трахни меня, — простонал он, прежде чем схватить меня за бедра, приподнять и встретиться со своим ртом.

Окончательно. Мои ноги обвились вокруг его талии, а руки зарылись в его волосы.

Неся меня назад к лестнице, он целовал меня так, словно пытался съесть живьем. Он так эгоистично целовался. Целуя меня только тогда, когда хотел, кусая меня, контролируя каждое погружение, облизывание и сплетение наших губ.

Он провел губами по моей шее, и я принялась расстегивать пуговицы на его жилете и рубашке. Я хотела, чтобы его кожа касалась моей, то, что я чувствовала только однажды, и то, что жаждала. Я получила все, кроме шлепка, что было невозможно, так как его руки разминали мою задницу. Я вытащила белую рубашку из его брюк и запустила под нее руки. По горячей коже живота и груди. Он зашипел сквозь зубы, и у меня вырвался глоток воздуха, когда он упал на меня сверху на кровать.

Дернув меня за платье раздался звук разрыва, когда лямки развязались.

— Это было Шанель, — выдохнула я ему в губы, но все мысли улетучились, когда он стянул с меня лифчик и начал сосать грудь.

Его руки крепко сжали мою задницу, и я вздохнула, когда его пальцы скользнули под мои трусики, задевая клитор и дразня мой вход.

— Блядь, ты мокрая, — простонал он.

Я напряглась, когда его палец медленно вошел не в тот вход.

— Нико, — выдохнула я.

Под моими ладонями, прокатилась дрожь по его груди. Он замедлился, поцеловал меня в щеку и прошептал в губы:

— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь.

Я не считала себя склонной к авантюрам девушкой, но внезапно поняла, что готова на все, лишь бы этот мужчина так же вздрогнул.

Его взгляд смягчился, когда я не сказала ни слова. Он наблюдал за моим лицом, пока его палец продвигался все дальше внутрь меня. Было странное чувство, но мне стало жарче, чем когда-либо, от того, как его дыхание стало прерывистым, а тело напряглось, будто он изо всех сил пытался сдержать себя.

Два его пальца скользнули внутрь, в то время как один все еще заполнял мою задницу. Я застонала, когда он начал медленно двигать ими во внутрь и наружу. Наполненность была интенсивной, восхитительной, и почти опрокинула меня через край. Он поцеловал меня в шею, и я задрожала под ним, когда его пальцы мучительно медленно трахали меня.

Я сжала простыни в кулаки, уперлась пятками в кровать, а когда кончила, он проглотил мои звуки ртом. Изящество поцелуя исчезло. Он покусывал мои губы и подбородок. Пососал мой язык. Я щелкнула зубами.

Это было грязно. И весь он.

— Я буду медленно трахать тебя, — выдохнул он мне в ухо.

Он сделал, как сказал.

Причем всеми возможными способами.

♠️ ♠️ ♠️

Кухня. Гостиная. Душ. Коридор. Его кровать.

Прошло семь дней, и я очень хорошо познакомилась с Нико, сексом и всеми возможными местами и позами.

Не думаю, что это хорошо для здоровья.

Я дышала, спала и поглощала все, что делал Николас Руссо.

В первый раз, попытавшись покинуть его постель после того, как мы поженились, он схватил меня за запястье и вновь посмотрел на меня ленивым взглядом. На этот раз он будет держать меня вечно. Он ни разу не пожаловался на кольцо, и я могла только предположить, что теперь, когда его кольцо было на моем пальце, он чувствовал себя лучше.

Я спала в его постели. Иногда утыкалась лицом ему в грудь. Иногда его тело было на мне, а руки держали в объятиях. Всегда с ним, прижатым ко мне. Всегда с его руками на мне и его запахом повсюду. Я не знала, как и даже когда это произошло, но каким-то образом он нашел способ разрушить мои границы и внедриться в каждую частичку меня.

Что-то коснулось меня глубоко в груди.

Что-то теплое и хрупкое.

Что-то распутывающееся, как веревка.

В те семь дней он не выходил на работу.

Он научил меня обману в карты. Как заниматься сексом. И как готовить омлет.

Его мама была хорошей кухаркой, сказал он. «Когда она не была под кайфом», — быстро уточнил он.

Я впитывала любую информацию, которой он делился, какой бы маленькой она ни была. Скоро у меня будет каждый кусочек головоломки.

Медленно, но верно я училась готовить.

— Говорю тебе, мама, все водянистое, — вздохнула я в трубку.

— Ты не правильно приготовила ру[38].

— Я сделала все именно так, как ты мне сказала!

— Мои рецепты buono[39], Елена. Проблема в тебе самой.

После нескольких подобных бесед я узнала, что «Гугл» был гораздо лучшим преподавателем. Нико мог приготовить омлет, но в остальном он ничего не умел.

Мы питались огромным количеством еды на вынос, но он никогда не жаловался. На самом деле он никогда ни на что не жаловался. Не тогда, когда начался этот зуд для его внимания и я беспокоила его в кабинете, и не тогда, когда я сидела у него на коленях, когда он разговаривал по телефону о работе. Хотя эта властная, тоталитарная сторона его характера никогда не исчезала, я начинала понимать, что он был более расслабленным, более мягким, чем я когда-либо представляла себе такого человека, как он.

Я хотела, чтобы он был ужасен. Потому что скоро я это заслужу.

Он целовал меня нежно и медленно. Проводил пальцами по моим волосам. Позволял мне выбирать фильм, хотя мы так и не просмотрели ни одного фильма за всю неделю. Как только его большой палец начинал описывать круги вокруг моего пупка, я умирала от желания почувствовать его руку в местах снизу, и он всегда давал мне то, что я хотела.

Его тело накрывало мое, такое тяжелое, такое совершенное.

Кожа против кожи. То, как требовательно он наклонял мою голову, чтобы глубже поцеловать меня. Шершавость его ладони, скользящей по моему горлу. Его отпечатки рук жгли меня, как клейма.

Все было как в тумане. Чувство, которое зародилось в моей груди.

Я прижималась лицом к его шее и вдыхала его запах. Его запах был как никотин, наркотик прожигающий каждый капилляр и распространяющийся по моей крови.

Последняя нить веревки оборвалась.

А потом остались только я, он и долгий путь до земли.

Волнующе, сказала она мне.

Она никогда не говорила, что будет больно.

Глава 46

«Я с глухим стуком свалилась со своего розового облака».

— Элизабет Тейлор

ЕЛЕНА

Солнце светило теплым светом на мою кожу, но оно не могло растопить холод, который проник в мой желудок в течение всей ночи. Я пролежала без сна несколько часов, прислушиваясь к дыханию Нико и обдумывая, что делать.

Ради моей совести, моего рассудка, ради него, ничего не делать не было вариантом.

Я хотела бы быть другим человеком, той, кто могла бы оставить это в прошлом и забыть, просто чтобы мне не пришлось разрушать небольшое доверие Нико ко мне и толкать его в объятия другой женщины. Просто, чтобы не пришлось разрушать чувство удовлетворения, которое наполняло меня всякий раз, когда он был рядом.

Он не спал и, судя по тому, как провалился матрас, сидел на краю кровати. Его взгляд коснулся моей кожи, но я не открыла глаза. Что, если он видел все, о чем я думала?

Его большой палец коснулся моей скулы.

— Ты собираешься бездельничать весь день?

Я молча кивнула.

— И все же я жажду твоего знаменитого жидкого супа.

— Не будь идиотом, — пробормотала я.

Он усмехнулся.

— Я же говорила тебе, что не умею готовить, а ты все равно решил жениться на мне, — пожаловалась я.

— Ты также сказала, что тратишь много денег, но это не так.

— Подожди, пока я не отправлюсь за покупками.

Он засмеялся, и я ахнула, когда он сорвал с меня одеяло. Мои глаза распахнулись.

— Нико, холодно!

Я была голой. Если я и не была голой на прошлой неделе, то только в футболке и трусиках. Лучшие дни в моей жизни.

Его тело опустилось на мое. Я скользнула руками под его белую футболку, крадя немного его тепла. Я была уверена, что этот мужчина сможет пережить ночь в Арктике без пальто, с количеством тепла, которое он откладывал.

Мне нравилось, каким большим он был, и как я всегда чувствовала себя маленькой и защищенной с ним. По правде говоря, я любила в нем все, и пути назад не было. Это мчалось на полной скорости, как поезд, который не в состоянии остановиться из-за девушки, стоящей с широко раскрытыми глазами на рельсах.

Блаженство гудело под моей кожей, когда он лежал на мне сверху. Он провел грубой ладонью по моей щеке и обхватил затылок. Его губы коснулись моих.

— Ты чертовски красива.

Скрежет его голоса обернулся вокруг моего сердца и сжал его. Обжег теплом и едким укусом вины. Раньше я ненавидела это слово — красивая. Как бы грязно это ни звучало, на каком бы языке ни говорили. Однако глубокое, искреннее выражение слетело с его губ именно так, как всегда представляло себе это мое романтическое сердце.

Он поцеловал меня, и я растаяла под ним, проводя руками по гладким мышцам его спины.

Его губы скользнули вниз по моей шее.

— Ты ведь знаешь, что значишь для меня, не так ли?

Мое сердцебиение замедлилось до нуля, в то время как моя совесть вращалась так быстро, что все расплывалось.

Почему?

Почему он так поступал со мной?

Такое количество чувств, от счастья до гнева в моей ситуации вырвалось на поверхность и завибрировало под кожей. Слезы жгли мне глаза. Я была так напряжена, что он не мог этого не заметить, но только поцеловал меня в шею, будто ожидал такой реакции.

Боль пронзила мою грудь.

Его лоб уперся в мой. Вдохнув воздух между моих губ, он нежно поцеловал меня. А потом вскочил на ноги, сказав, что будет в гараже, прежде чем выйти из комнаты и оставить меня в холоде.

♠️ ♠️ ♠️

Я пролежала в его постели две минуты после того, как он ушел, слушая тиканье далеких часов и позволяя холоду просачиваться сквозь кожу, пока не распространилось онемение.

Если я не сделаю этого сейчас, то уже никогда.

Нет, если он будет продолжать говорить мне такие вещи.

Особенно, если он произнес их так, будто никогда и ни в чем не был так уверен.

Дрожащими руками я натянула джинсы, кроссовки и куртку, наблюдая за происходящим через окно свободной комнаты. Нико направлялся к своему рабочему столу, обмазанный маслом до локтей. За последние семь дней он ни разу не работал в своем гараже, но вчера вечером сказал, что ему необходимо закончить восстановление клапанной цепи или что-то в этом роде. Это звучало как проект. Возможно, несколько часов, когда Нико занят, а Лука не следит за мной, как ястреб. Я знала, что это был лучший выстрел, который у меня имелся.

Порывшись в своей спортивной сумке, я нашла записку, которую переписала, и письмо написавшее несколько месяцев назад, и сунула их в задний карман. Мое сердцебиение соответствовало топоту шагов, когда я спускалась вниз. Я схватила немного наличных с прилавка, а затем остановилась, чтобы посмотреть на свой мобильный телефон лежащий рядом. Сильное желание требовало, чтобы я взяла его; я сказала ему, что всегда буду держать его при себе. Я также пообещала не выходить из дома, не предупредив его. Мне казалось, что меня стошнит от непослушания, но я знала, что он установил GPS на мой телефон.

Выйдя из дома, я тихонько прикрыла сетчатую дверь.

Я направилась вниз по ступенькам, но замерла, когда мой взгляд столкнулся с взглядом мужчины, стоявшим на крыльце дома слева от нашего и курившим сигарету. Сосед, у которого в открытых окнах всегда просачивался бейсбол. В его глазах была Коза Ностра.

В животе у меня все поплыло от беспокойства.

Он выпустил смог дыма и посмотрел на меня.

Если я не сделаю так, чтобы это выглядело нормально, меня остановят прежде, чем я доберусь до тротуара. Я одарила его застенчивой милой Сладкой Абелли, словно меня застали на позорной прогулке. Я не думала, что Нико уже объявил о нашей свадьбе, но если бы он это сделал, все было бы кончено.

Через секунду мужчина слегка кивнул мне.

Едва заметное облегчение охватило меня, но я все еще не доверяла ему. В конце концов, он работал на моего мужа. Когда я шла по улице в самом обычном темпе, на который была способна, его взгляд касался моего позвоночника с каждым шагом. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

Как только дом скрылся из виду, я быстро завернула за угол и направилась к автобусной остановке. Там стояли только две азиатки и один темнокожий парень с наушниками в руках. Согласно моему приложению, автобус должен был прибыть прямо сейчас, в назначенное время.

Прошло три минуты.

Я сдвинулась. Давай же.

Еще две минуты.

Холодный пот выступил у меня на спине.

Небольшая часть меня верила, что Нико мог бы помочь мне с этим, если бы я попросила его — но была также большая вероятность, что он не сделает этого, и в этом случае я потеряю данную возможность навсегда.

Я никогда не могла забыть, кто мой муж, что если бы это была его родственница, найденная с мужчиной, Нико был бы тем, кто выстрелил бы ему в голову.

Я почувствовала вкус передышки, когда автобус с визгом подъехал к обочине. Я забралась в него и села не заднее сидение.

Сняв кольцо с пальца, я повертела украшение в руках. Облегчение, которое, как я полагала, я почувствую, теперь смешивалось с сожалением, смотря, как дом исчезает из виду. Но я должна сделать это, чтобы снять груз, давящий на мои плечи, исправить ошибку единственным доступным мне способом. Я положила кольцо в карман и молилась, чтобы Нико понял. Он должен понять.

♠️ ♠️ ♠️

Я стояла перед двойными зелёными дверями Франческо. Окно уже заменили и, скорее всего на пуленепробиваемое. На окне висела табличка «Закрыто», а стойка, где всегда лежал хлеб была пуста, но потянувшись за ручку двери, она оказалась незапертой.

Мои глаза привыкли к полумраку помещения. Мурашки побежали по рукам, когда память о быстрых выстрелах заполнила мой разум. Однако ресторан был безупречен. Ничто не указывало на имевшую место стрельбу. Из кухни донесся звон кастрюль и сковородок, и я услышала голос дяди среди общей суматохи.

Когда я сделала шаг к своей цели, из задней комнаты вышла девушка с развевающимся светлым хвостиком, неся в руках поднос с вымытыми стаканами.

— Елена. Привет!

Я внутренне съежилась. Ее голос был достаточно громким, чтобы его услышали в Корее.

— Привет, Сара. Мой дядя здесь?

— Да! Он на кухне. Схожу за ним!

— Нет, все в порядке, — выпалила я. — Сделаю ему сюрприз.

— Ох, прекрасно! Мой рот на замке! — она сжала губы и выбросила ключ.

Поставив поднос на барную стойку, она улыбнулась мне, будто у нас большой секрет, прежде чем исчезнуть в задней комнате. Сара работала здесь уже несколько лет. Дядя любил говорить, что она sole che cammina[40]. Ходячий солнечный свет. Это был лучший способ описать ее.

Несмотря на всю демонстрацию того, что она сжала губы, я не верила, что она долго будет молчать. Тайна вырвется из нее, как чистый солнечный свет. Направляясь в коридор рядом с ванной и отдельными столовыми, я остановилась перед деревянной дверью.

Пожалуйста, будь открытой. Пожалуйста, будь открытой.

Дверь распахнулась, и я выдохнула, перепрыгивая через две ступеньки. Квартира была в два раза меньше ресторана внизу и всегда была слишком теплой из-за того, как сильно светило солнце. Я нашла дорогу в кабинет дяди и села за его стол.

Капля пота лениво пробежала по моей спине.

Нажав несколько клавиш, я включила компьютер. Когда экран запросил пароль, я быстро помолилась, чтобы Зио не изменил его за последние шесть лет.

Dulce[41]. Его покойная жена.

Радужное колесо вращалось снова и снова, и когда компьютер открыл главный экране, еще один тяжелый вздох пронесся мимо моих губ.

Когда мы с Адрианой были помладше и мама с папой ходили на обеды, они оставляли нас здесь. Большинство детей смотрели фильмы Диснея и ели фруктовые закуски у нянь, а я сидела на коленях у Зио за его столом, пока он писал книги, позволяя мне делать крошечные глотки скотча.

Я видела, как он переводил деньги сотни раз, но не помнила, чтобы существовало так много программ, как сейчас.

Пожалуйста, Память, не подведи меня сейчас.

Пять минут спустя я нашла то, что искала, как раз в тот момент, когда мои нервные окончания угрожали выскочить из кожи.

Я ввела информацию с личного банковского счета Нико, а затем и со своего.

Ввела семизначный номер.

И нажала кнопку «Перевод».

♠️ ♠️ ♠️

По дороге из банка, мое плечо столкнулось с другим.

— Ох, простите, — сказала я, бросая взгляд на мужчину.

Мой желудок опустился, как якорь, к пальцам ног.

Себастьян.

— Ну и ну, кто у нас тут? — интрига сверкнула в его темных глазах, когда он провел рукой по темно-синему галстуку.

Мое сердце забилось где-то в горле. Это, вероятно, было худшее, что могло произойти — столкнуться с одним из новых деловых партнеров моего мужа, но я не зашла так далеко, чтобы остановиться сейчас.

— Ты же знаешь, что говоришь как типичный злодей, не так ли? — ответила я, продолжая спускаться по тротуару в городскую суету.

Себастьян догнал меня, его «Феррагамос»[42] двигались синхронно с моими кроссовками.

— Ох, Елена. Я и есть злодей. — Темный оттенок проскользнул в его легкий колумбийский акцент. Его взгляд скользил по окрестностям. — Почему у меня такое чувство, что ты здесь совсем одна?

Я проигнорировала его вопрос.

— Ты уже переспал с кем-то?

У него вырвался тихий смешок. Он провел большим пальцем по нижней губе, и его золотые часы блеснули на солнце.

— Si.[43]. Я нашел самых сговорчивых дам.

— Дам, да? Не проституток?

— Да, Елена. — он прижал руку к груди. — Ты ранишь меня. Дай мне двадцать минут, и я смогу тебя очаровать и раздеть с этих… — его взгляд скользнул вниз. — … Джинс.

— И начинаешь с того, что преследуешь меня?

— Нет. Я преследую тебя, потому что начинаю верить, что ты действительно одна, и если бы я этого не сделал, мой новый партнер по бизнесу попытался бы застрелить меня.

Я приподняла бровь.

— Попытался?

— Меня трудно убить. — он подмигнул.

Мы остановились на светофоре, и Себастьян расправил плечи в гладких линиях своего серого костюма, когда угол заполнился людьми.

— Как ты говоришь на таком хорошем английском? — спросила я.

Если он собирался быть агрессивным, следуя за мной повсюду, то и я тоже.

Он сунул руки в карманы.

— Моя мать австралийка. Я ходил в школу в Сиднее.

В этом есть смысл. Неудивительно, что Оскар был таким красавцем. Его брат, однако получил золотистый и легкий оттенок кожи Колумбийца.

Я сморщила нос.

— Там много змей и пауков.

— Да. Но думаю, что у вас здесь проблемы посерьезнее, — сказал он, морщась, когда таксист крикнул человеку на велосипеде, чтобы тот убрался с дороги.

Загорелся зеленый свет, и Себастьян продолжил следовать за мной до самого автовокзала. Я остановилась у киоска, чтобы купить билет, но мои пальцы замерли на экране, когда Себастьян холодно сказал:

— Два.

— Нет, — выдохнула я. — Но все же спасибо за предложение.

— Если ты хочешь, Елена. Я все равно собирался позвонить Тузу. — он потянулся к карману, но прежде чем успел достать телефон, я повернулась и схватила его за руку. На его губах появилась ухмылка. — Понимаешь, что я имею в виду? Я только начал очаровывать тебя, а ты уже умираешь от желания прикоснуться ко мне.

Я сглотнула.

— Не звони ему.

Темнота промелькнула в его глазах.

— Почему нет, Елена?

— Просто… ты не можешь.

— Ты что, сбегаешь?

— Нет, — настаивала я. — Клянусь. Но мне необходимо кое-что сделать.

— С тысячами долларов в кармане? — спросил он сардоническим тоном.

Я только кивнула.

— И совершенно разозленный Дон двигается по твоему следу?

Еще один кивок.

Он покачал головой, сжав челюсти.

— Какого черта, — пробормотал он. — Этот город все равно начинал мне надоедать. — его рука выскользнула из кармана, и его темные глаза встретились с моими. — Два. Билета. Елена.

Не имея другого выбора в этом вопросе, это были два билета.

Глава 47

«Я не убивал ни одного человека, который, во-первых, не заслуживал убийства».

— Микки Коэн

НИКО

Вентилятор вращался, пот стекал по моей спине под палящим солнцем. Я вытер шею и бросил полотенце на рабочий стол. Напряжение скрутило мою кожу, и я сдался, схватил пачку сигарет из ящика стола и закурил. Я вдыхал до тех пор, пока мои легкие не начали гореть, а никотин не растекся по венам в одном расслабляющем порыве.

Честно говоря, мне не хотелось сейчас работать над своей машиной. Мне хотелось трахнуть свою жену или просто посмотреть на нее. Всё, что я мог получить. Но я пришел сюда не просто так. Внутри меня, она была повсюду. Звук ее голоса. Ее гель для душа, шампунь в моей ванной. Ее одежда в моей комнате. Ее волосы в хвостике и маленькие свадебные заметки на каждой поверхности. Мягкое царапанье ее ногтей по моей шее, когда она садилась ко мне на колени.

Черт, я так глубоко погряз, что не знал, как выбраться.

Мне нужно несколько часов, чтобы подумать, а может, просто поволноваться из-за того, что я так и не снял с ее пальца пятидесятицентовое кольцо. Я хотел ее. Ее искренние улыбки. Ее верность. Каждый гребаный кусочек ее тела. Я пробовал воду раньше, но как только она напрягалась, я понимал, что она находилась далеко от меня. Отнюдь нет.

Я слегка покачал головой.

Случилось самое худшее. Я любил эту чертову девушку. И теперь моя самая большая слабость вышла за пределы моего тела, с мягкими карими глазами и длинными черными волосами. Было много мужчин, которые хотели бы ударить меня в мое слабое место; причина, по которой я никогда не хотел быть уязвимым. Но чего я не ожидал, так это такого спокойствия, такой уверенности, что я скорее умру, чем позволю им это сделать.

На столе зазвонил мой мобильник, и я поднял трубку, не глядя, кто звонит.

— Да?

— Здравствуйте, это Джуди из AMC Gold. Я разговариваю с Николасом Руссо?

— Да.

— Мне просто необходимо, чтобы вы подтвердили дату своего рождения, прежде чем я смогу продолжить операцию.

Иисус, долбанная дамочка звонила мне. Я провел большим пальцем по лбу и выпалил информацию.

— Отлично, спасибо. На вашем аккаунте была зафиксирована какая-то подозрительная активность, и я звоню, чтобы убедиться, что вы ее одобрили.

Я прислонился к столу и выдохнул дым.

— Что за подозрительная активность?

Черт возьми, все, что я делал, было подозрительным.

— Перевод с вашего сберегательного счета, сегодня, шестнадцатого августа, в одиннадцать сорок два утра.

Я замер.

— Какая сумма?

— Два миллиона долларов, сэр.

Я провел языком по зубам, сардоническое дыхание вырвалось из меня.

— Перевод уже выполнился?

Она колебалась.

— Да, сэр. На вашем счете была заметка не отмечать транзакции, но мы ценим ваш бизнес здесь, в AMC Gold, и хотели бы сообщить вам, если данная операция на самом деле не была разрешена. У вас есть шестьдесят дней, чтобы оспорить обвинение…

— Операция была разрешена.

Она не была разрешена. Но я не имел дела с ворами по обычным каналам.

— Ох, слава богу, — сказала она, прежде чем неловко прочистить горло. Очевидно, она знала, кто я. — Очень приятно это слышать. Я продолжу и запишу это на счет. Хорошего вам дня, сэр.

Я закончил разговор, мой взгляд скользнул к окну свободной комнаты. Солнечный свет отражался в стекле, но пока я стоял и смотрел на него, что-то неестественно холодное поселилось у меня в животе. Я сделал последнюю затяжку и бросил сигарету на деревянный стол.

Направляясь к дому, я открыл заднюю дверь и увидел тихую кухню и гостиную. Дуновение прохладного воздуха коснулось моей кожи, но внутри разогрелась кровь, будто ее держали над горелкой. В доме было тихо, ничего, кроме кондиционера и стука моих ботинок по деревянному полу, когда я вошёл на кухню.

Ее телефон лежал на стойке, и я схватил его, проходя мимо.

Когда я поднимался по лестнице, этот ужасный скрип прорезал воздух и каким-то образом поселился под моей кожей с решетчатой текстурой. Я расправил плечи, избавляясь от этого странного ощущения.

С неестественным спокойствием, я обыскал каждую комнату. Мою — нашу. Гостевую. Ванную.

Везде пусто.

Что-то сжалось в моем горле и пронзило меня в чертову грудь.

Она сбежала. Она, блядь, обокрала меня и сбежала. Чтобы быть с другим мужчиной? Он был самым мертвым человеком, который когда-либо существовал.

Ее одежда была здесь, как и сумка, но, возможно, она не нуждалась в ней. Может, это ее замедлило бы.

Я глубоко вздохнул и спустился по ступенькам, одновременно совершая звонок. Гудки звучали где-то далеко, сливаясь с барабанным боем крови в моих ушах.

— Аллистер. — В трубке послышался холодный тон Кристиана.

— Найди мою жену, — прохрипел я. — Она провела операцию по банковскому счету в центре города. Она либо была там, либо скоро будет. — я стиснул зубы, прежде чем добавить: — А потом, скорее всего, отправиться на автовокзал.

Прошло два спокойных мгновения.

— Дай мне час.

Он повесил трубку, и я сунул телефон в карман. Я все еще держал его в другой руке, и не успел опомниться, как он пролетел через всю комнату и ударился о стену.

— Блядь!

Я смахнул все бутылки с барной стойки, прежде чем опрокинуть. Стекло разбилось и покатилось по твердой древесине. Сильный запах спиртного ударил мне в нос, когда жидкость растеклась по ботинкам. Горечь впилась мне в грудь. Я провел руками по волосам и позволил опасному спокойствию овладеть собой.

Она назвала меня сумасшедшим.

Она понятия не имела, каким сумасшедшим я могу быть.

Я бы дал Кристиану час, прежде чем начать разрывать этот город на части.

♠️ ♠️ ♠️

Пламя мерцало и потрескивало в камине. Я сидел на краю кресла, упершись локтями в колени, и в груди у меня горел ровный жар. Я услышал, как хлопнулась задняя дверь, но не поднял головы. Я даже не помнил, что написал Луке ранее, но он вошёл внутрь, не сказав ни слова, когда пришёл сюда несколько минут назад.

— Немного жарковато для камина, — заметил он, усаживаясь в кресло напротив меня.

Я не ответил, просто смотрел, как пламя пожирает розовую ткань заживо.

— Уже сжёг всю ее одежду?

Используя кочергу, я толкнул футболку «Янки» дальше в огонь.

— Послушай, Туз, знаю, ты сейчас злишься, — он замолчал, когда я бросил на него мрачный взгляд. — Но она оставила здесь всю свою розовую одежду…

— Заткнись, Лука, — огрызнулся я.

Я не хотел слушать его глупые теории о том, почему она ушла. Мне было все равно, черт возьми. Нет, это было неправдой — я переживал так сильно, что это взбесило меня до чертиков.

Он поднял руки, но снова открыл рот.

— Просто не вижу, чтобы такая девушка, как она, бросила свою семью, вот и все.

— Она уже делала это раньше.

Он покачал головой.

— Она не убегала. Она даже не уехала из города.

Я горько рассмеялся, поняв, что она останется ради своей семьи больше, чем ради меня.

— Ты не думаешь головой, Туз. Блядь, иди в свой дом.

Был там. Вот почему я сидел здесь.

Мой прищуренный взгляд нашел его.

— Почему ты заступаешься за нее?

— Вовсе нет. Она заставляет меня надеть чертов розовый галстук на вашу свадьбу. — он поморщился. — Как только ее отец узнает, что ты потерял ее, она знает, что все станет жестоким. Она не дура. Я просто складываю факты вместе, и они не сходятся.

Для меня это было вполне логично. Это дурацкое кольцо. Как же она была напряжена этим утром. Она любила другого мужчину и бросила все, чтобы быть с ним. Мое горло сжалось, в груди развернулось долбаное ощущение пустоты.

— Два миллиона, Лука. Объясни это.

Он молчал.

Я смотрел на огонь. Я не знал, что буду делать, когда найду ее, но Лука был прав. Моя голова была не в порядке относительно нее. Она всегда будет моей женой, но мне не нужно было так глубоко погружаться, особенно когда ее не было.

Зазвонил мой телефон, и я поднял трубку.

Кристиан пробормотал адрес, и мое сердце забилось быстрее.

— Просто предупреждение, Туз. Она не одна.

Его слова поразили меня, как удар в грудь, и я крепче сжал трубку.

— Понял.

Глава 48

«Думаю, за любовь надо платить горькими слезами».

— Эдит Пиаф

ЕЛЕНА

— Знаешь, — Себастьян почесал подбородок, — Я мало что знаю о Нью-Йорке, но мне кажется, что этот район не из лучших.

Он сидел рядом со мной на зеленой скамейке, липкой от пролитой содовой и других вещей, о которых я не хотела думать. Если и была когда-нибудь неоновая вывеска «укради у меня», то это был он, в своем сером костюме, золотых часах и запонках, сверкающих на солнце. Я не просто так обычно оделась, но теперь, когда он прилип ко мне, это было бессмысленно. Однако я не слишком беспокоилась о своей безопасности. Он мог выглядеть опрятным и показным, но темнота его профессии отражалась в его глазах, всякий раз, когда свет падал на них.

Он откинулся на спинку скамьи.

— Так что нам теперь делать? Просто ждать?

— Да.

На другой стороне заваленной мусором улицы стояли в ряд обветшалые таунхаусы. Зарешеченные окна нижних этажей, облупившаяся краска и провисшие заборы из цепей. Мое внимание было сосредоточено на сером доме вдалеке, мы были довольно скрыты несколькими деревьями, но находились достаточно близко, что я все еще могла разглядеть входную дверь.

Потребовалось тридцать минут, чтобы найти нужный дом, и все стало заполнено мыслями семимесячной давности. Я хотела бы сказать, что мои воспоминания о нем были острыми и незабываемыми, но на самом деле он был лишь тенью в моем сознании, единственной нитью, удерживающей его вместе с виной.

Справа от нас располагался небольшой парк, и Себастьян наблюдал, как группа мальчишек делает вид, что стреляет друг в друга из пистолетов.

— Возможно, они могли бы работать на тебя и моего мужа, — сказала я.

Он рассмеялся.

— Я дам им несколько лет. — положив руку позади меня, он сказал: — Ты знаешь, что он попытается убить меня, не так ли?

— Почему ты настоял на том, чтобы приехать, если веришь в это? — я недоверчиво покачала головой, но меня прошиб холодный пот. — Я не скажу ему, что ты в этом замешан.

Он издал веселый вздох, его взгляд следовал за полицейской машиной, которая проехала мимо нас подозрительно медленно.

— Ох, Елена, он уже знает.

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

Движение зацепилось за мою периферию, и я изо всех сил старалась не сдвинуться на край скамьи. Я не хотела привлекать к себе больше внимания, когда рядом со мной уже сидел Колумбийский наркобарон.

— Похоже, клюнуло, — сказал Себастьян.

На вид ей было за пятьдесят, с седеющими светлыми волосами, собранными в пучок на затылке, и с изможденным выражением лица, которое могла создать только тяжелая работа. Она шла к нам с другой стороны улицы в синей униформе, но я знала, что она не из медицинской сферы. Она стирала белье в местном доме престарелых с четырех утра до полудня, а потом работала на заправке до полуночи.

Она была блондинкой, как и он, но это единственное сходство, которое я видела. Хотя, по правде говоря, я почти забыла, как он выглядит. Мои ногти впились в ладони, когда она поднималась по ступенькам крыльца, роясь в сумочке в поисках ключей. Она остановилась и посмотрела себе под ноги. Я затаила дыхание, когда она наклонилась и подняла сумку с деньгами.

Я помнила только отрывки того выходного. Жужжание в ушах, когда дядя выстрелил ему в голову, и теплые брызги крови на моем лице просочились в другие воспоминания и размыли их в красный цвет. Но я помнила, как много он работал: три работы и более долгие часы, чем я могла себе представить. Большую часть времени я находилась одна, в квартире его друга, который попал в тюрьму за мелкую кражу, в то время как он работал, поддерживая свою мать и младшую сестру, все еще учившуюся в средней школе.

Он хотел, чтобы его сестра поступила в колледж, а не жила такой же жизнью, как он, работая часами и никогда не зарабатывая достаточно. Для здешних семей это было похоже на карусель, которую невозможно остановить. Я помнила только кровь, безжизненные глаза и то, как страстно он говорил о своей семье. Он сделал бы ради них все, что угодно, а я не могла сидеть сложа руки, когда у меня были средства помочь.

Она расстегнула сумку с деньгами. Ее сумочка упала на крыльцо, когда рука взлетела, закрывая рот. В этой сумке было пятьдесят тысяч долларов наличными. Это все, что я могла снять из банка за такой короткий срок, и даже тогда, вероятно, только из-за моей фамилии. Это все еще была по закону Абелли, и я подумала, что бы они сделали для меня, если бы я была Руссо. Остальные деньги выписали через чек, и я решила рискнуть, надеясь, что она быстро их обналичит. Нико может быстро заморозить мой банковский счет, а также отменить перевод, если заявит о мошенничестве, хотя это может занять больше времени.

Сначала она достала кольцо, и я потёрла свой голый палец, прежде чем она положила его обратно в сумку. Следующей была записка, которую я написала. У меня перехватило горло, когда она развернула ее. Спустя мгновение ее плечи затряслись от рыданий, и она соскользнула вниз, садясь на ступеньки. По моей щеке скатилась слеза, и я вытерла ее. Я не заслуживала того, чтобы горевать вместе с ней; это была моя вина.

Я знала его имя уже несколько месяцев. Я не могла пройти мимо этого, когда мне необходимо было исследовать его смерть, чтобы узнать информацию о его матери. Но мы договорились: он не скажет мне своего имени, пока я не назову свое. А поскольку он не дожил до того, чтобы услышать мое имя, я притворюсь, что никогда не узнаю его.

Через несколько минут она встала, вытерла щеки и вошла в дом.

Какое-то давление улетучилось, словно птица на моем плече. Я не могла вернуть ей сына, но могла облегчить будущее ее, и ее дочери. Остановить карусель, чтобы они могли сойти, прежде чем она снова закружится для остальной части их района.

Себастьян стряхнул с костюма пушинку.

— И это все? Я ожидал чего-то большего… климатического.

Я покачала головой, но не смогла ответить, потому что у меня перехватило дыхание и заледенели вены.

— Неважно. Он здесь, — сказал он со вздохом.

Машина Нико остановилась посреди улицы. Он вышел из машины, захлопнул дверцу и направился к нам с непроницаемой маской на лице. Теперь он был Доном, но в глазах Нико что-то мелькнуло. Изменчивые глубины, заставившие мою грудь сжаться.

Себастьян поднялся на ноги.

— Рад, что ты наконец появился.

Я съежилась от его слов, но прежде чем успела моргнуть, Нико подошел к Себастьяну, достал пистолет из-за пояса и ударил его так сильно, что он упал на два шага назад.

Себастьян замер, склонив голову на бок.

— Знаешь, — сказал он, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — Я принимаю это немного близко к сердцу.

Спокойно и без единого слова Нико направил пистолет Себастьяну в голову. Мое сердце замерло, я вскочила на ноги и встала перед ним.

— Нико, прекрати!

— Садись в машину, — сказал он, не сводя глаз с Себастьяна.

— Нет, — выдохнула я. — Это не имеет к нему никакого отношения.

Его горящие глаза наконец встретились с моими.

— Ты впустила его в мой клуб?

Я моргнула.

— Что?

— Ты впустила его в мой чертов клуб?

Я сделала шаг назад и столкнулась с Себастьяном. Я никогда не слышала, чтобы Нико так злился, и мое сердце пыталось вырваться из груди.

— Н-нет, — заикаясь, ответила я. — Зачем мне это делать? — осознание овладело мной. Он думал, что у меня роман с Себастьяном? — Ничего подобного, клянусь. Пожалуйста, позволь мне объяснить, — взмолилась я.

Один взгляд в сторону детей в парке показал, что они все уставились на нас, широко раскрыв глаза.

Себастьян оттолкнул меня с дороги и шагнул к Нико, пока дуло пистолета не уперлось ему в лоб. Вся его игривость исчезла; в его взгляде не было ничего, кроме темноты.

— Ей не понадобятся твои деньги, чтобы сбежать со мной, Руссо. И не сидеть целый час в каком-то дерьмовом районе.

Машина Луки остановилась позади машины Нико, и я быстро помолилась, чтобы он вразумил Нико. Мой муж и Себастьян уставились друг на друга. Кровь все громче стучала у меня в ушах, пока я не перестала слышать.

— Нико…

Его пристальный взгляд остановился на мне. Итак было достаточно холодно, чтобы заморозить меня на месте.

— Садись. В. Машину.

— Пожалуйста, не убивай его.

Его челюсть задергалась.

— Если мне придется повторить это еще раз, он труп.

С тошнотой, бурлящей в моем животе я подошла к его машине. Когда я повернулась к ним спиной, дрожь пробежала по моему позвоночнику, каждый нерв ожидал выстрела, который рассечет воздух.

Несколько машин стояли на улице, не в силах проехать мимо Ауди Нико, занимавшей обе полосы. Я забралась внутрь и закрыла дверь, зарывшись в запахе кожи и его тела. Они обменялись еще несколькими словами. Словами, которые казались спокойными и разумными. Как только к нему подкралось облегчение, Нико снова ударил его пистолетом наотмашь. Раздражение вспыхнуло в глазах Себастьяна, когда он выплюнул полный рот крови. Лука схватил Себастьяна за руку и подтолкнул к машине.

Нико перешел улицу. На нем все еще были джинсы и белая футболка в пятнах жира. Я могла бы иметь дело с Доном в черном костюме, но этот Нико пугал меня. У него было еще столько всего, что он мог забрать.

Он сел в машину и закрыл дверь. Плотное напряжение скатилось с него, высасывая весь воздух из маленького пространства. Его кулак сжался и разжался, прежде чем он завел машину и направился вниз по улице. Атмосфера была враждебной; одна крошечная искра — и все взорвется. Потребовалось пять минут, чтобы набраться храбрости и сказать хоть что-нибудь.

— Нико…

— Не говори мне больше ни одного ебаного блядь слова прямо сейчас, Елена, — рявкнул он.

Что-то схватило мое сердце и разорвало его на две части.

После того, что я сделала, у меня не было сил сопротивляться ему. Ничего, кроме шума шин, внешних звуков города и моего болезненного сердцебиения, наполнивших машину. Все, что я хотела, это приехать домой, прижаться лицом к его груди и извиниться. Пообещать, что никогда больше ничего от него не утаю.

Мой папа хранил банковские данные в сейфе, к которому даже у Тони не было кода, а потом данные Нико лежали на островке. Это было слишком заманчиво, возможно, мой единственный шанс. Все мужчины вроде него должны быть одинаковыми. Кража у Нико должна была походить на кражу у моего папы, но это было не так. Это было похоже на худшее предательство.

Мы не собирались возвращаться домой. Я не осмеливалась произнести ни слова, но по мере того, как осознание того, куда мы направляемся, становилось все более пустым с каждым километром.

Он припарковался, и я вышла из машины и последовала за ним. Стоя рядом с ним в лифте, но он даже не взглянул на меня. Послышался звон, и двери открылись в пентхаус. Каждый неглубокий вдох причинял боль.

В маленькой прихожей стоял темноволосый мужчина в костюме. Я смутно узнала его, но не могла вспомнить его имя. Он слегка кивнул моему мужу.

Нико отпер дверь и включил свет. Оцепенев, я шагнула внутрь следом за ним.

Он стоял у открытой двери, глядя куда-то поверх моей головы.

— Джеймс будет снаружи. У него есть телефон, которым ты можешь воспользоваться, если тебе что-нибудь понадобится. — его голос звучал холодно и отстраненно.

Я хотела что-то сказать, что угодно, чтобы он посмотрел на меня.

— Мне нужен мой собственный телефон.

Его изменчивые глаза наконец-то обратились ко мне. Я жаждала, чтобы он прикоснулся ко мне, чтобы его грубые руки дотронулись до моего лица, его глубокий голос прошептал мне в ухо.

— У тебя был телефон. Ты решила им не пользоваться.

— Сейчас я хочу, — только и смогла сказать я.

Его челюсть сжалась.

— Тогда прикажу принести тебе его.

Он прикажет принести мне.

Значит, он покончил со мной? Он даже не дал мне объясниться. Возможно, ему все равно. Я обокрала его, и этого он не мог простить. Мои глаза горели, и я моргала, сдерживая слезы.

— Спасибо.

Его горький смех был тихим. Он слегка покачал головой.

— Лука скоро принесет твою сумку, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Нико.

Он остановился спиной ко мне, его плечи напряглись.

— Прости, — выдохнула я.

Прошло несколько секунд, и когда я подумала, что он может ответить, он вышел и закрыл за собой дверь.

Я тупо смотрела на него, пока онемение не превратилось в отчаяние, царапавшее мне грудь, перехватывая дыхание и колотясь в горле от рыданий.

Глава 49

«Значит, влюбленный должен бороться за слова».

— Т. С. Элиот

ЕЛЕНА

Удары моего сердца разбивались один за другим, посылая боль в грудь.

Мое зрение затуманилось за слезами и мерцанием солнца на мраморных полах. Как только началось рыдание, все потекло так, будто я только что открыла плотину, которая была закрыта в течение многих лет. Я стояла посреди прекрасной квартиры и не чувствовала ничего, кроме холода и пустоты. Пустота расширялась, пока не стала угрожать съесть меня живьем.

Насколько уместным было мое убеждение, что Нико был наркотиком, потому что это было похоже на худший вид ломки. Я начала понимать, что это нечто большее — это любовь, и разбитое сердце.

Я пошла в ванную, включила душ, залезла в нее и еще немного поплакала. У меня в голове крутились отчаянные мысли о том, как это исправить, но все они закончились на безнадежной ноте, думая о его сегодняшней холодности.

К горлу подкатила тошнота.

Я старалась не влюбляться в него, и влюбилась так сильно, что меня физически тошнило от его отказа. Я могла бы рассмеяться, если бы у меня осталась хоть капля энергии от слез.

Я вышла из душа, завернулась в полотенце и направилась в спальню. Моя сумка лежала рядом с дверью, и сердце сжалось от этого зрелища. Слабое чувство уязвимости пронзило меня при мысли о том, что Лука слышал мой плач. В любой другой день это было бы унизительно, но по мере того, как онемение улеглось, мысль улетучилась.

Вместо того чтобы надеть что-то свое, я нашла в комоде простую футболку Нико и надела ее. Он мог покончить со мной, но я еще не была готова. Я уже скучала по нему, с физическим чувством потери причинявшее боль.

Был еще полдень, когда я забралась в постель. Без Нико она казалась слишком большой. Я спала с ним уже неделю, и теперь на матрасе, где он должен был быть, образовалась большая пустота.

Интересно, позволит ли он другой женщине спать в его постели? Моя грудь сжалась и загорелась от этой мысли. Я ненавидела любую женщину, которая могла прикоснуться к нему, услышать его голос у себя на ухе и полностью завладеть его вниманием. Я так ее ненавидела, а она еще даже не была настоящей.

Во всяком случае, теперь я понимала, почему женщины держатся за мужчин в этом мире, что бы они ни делали и ни говорили. Любовь. Почему это не может работать в обоих направлениях?

Я лежала и смотрела, как солнце уходит за горизонт, пока наконец не заснула.

♠️ ♠️ ♠️

Красные и желтые огни расплывались сквозь окна от пола до потолка и проникали в темную комнату. Я моргнула на часы, которые показывали час ночи, и перевернулась на спину. Страх ударил мне в грудь, но быстро сменился облегчением, таким сильным, что у меня перехватило дыхание.

Он сидел на краю кровати спиной ко мне, положив локти на колени и глядя в окно.

От одного его присутствия мое сердце начало сшиваться обратно. Я знала, что швы разорвутся, как только он снова уйдет от меня.

— Начни с самого начала, — прохрипел он.

Каждая клеточка моего тела была полна отчаяния, тоски и надежды.

Я села на кровати.

— С сегодняшнего дня или…?

— С прошлой зимы, когда ты сбежала.

Прерывисто вздохнув, я начала рассказывать ему о том, как и почему я сбежала. Все — от Оскара до карусели и до него. Как я познакомилась с ним, как мне пришлось смотреть, как дядя убивает его, и, желая все рассказать, что я переспала с ним.

Его плечи напряглись.

— Ты ведь понимаешь, что дала ему то, что принадлежит мне, не так ли?

Я открыла и закрыла рот. Как это похоже на Нико — заявлять права собственность, на мое тело еще до того, как он меня встретил.

— Сколько их было? — спросил он.

— Сколько чего?

— Парней, — прорычал он.

Я хотела сказать «ты первый», указывая на двойные стандарты, но, честно говоря, не было ни малейшей части меня, которая хотела бы знать, со сколькими женщинами он был. Я потянула за свободную нитку на одеяле.

— Двое, — прошептала я. — Ты и он. Я даже не целовалась с другим мужчиной. Клянусь.

В комнате воцарилась тишина, я слушала, как бьется мое полное надежды сердце, а он смотрел прямо перед собой. Он все еще был в той же одежде, что и раньше, и я задавалась вопросом, что он делал, с кем был, и думал ли вообще обо мне.

— Скажи мне, почему ты была с Себастьяном, — попросил он.

— Столкнулась с ним в банке. Я сказала ему не следовать за мной, но… он был настойчив.

— Он чертов идиот, — пробормотал Нико.

Не было слово «был». Настоящее время, означающее, что в данный момент он жив. Облегчение наполнило меня.

Я видела его слабое отражение в окне, испещренное желтыми огнями города. Он посмотрел на свои руки и спросил:

— Ты его любила? — его тон был безразличен, но в нем сквозил намек на что-то грубое.

Я знала, что он больше не говорит о Себастьяне.

— Нет, — ответила я. — Я его почти не знала.

Он сухо выдохнул, провел рукой по волосам и вниз по шее, прежде чем покачать головой.

— Твоя сестра, кажется под другим впечатлением.

Я закрыла глаза, вспоминая наш последний разговор и ее «ой-ой». После того, как я на мгновение прикусила нижнюю губу, я ответила:

— Адриана просто предположила, не более того.

Сирены эхом отразились от стен здания, когда тишина вернулась. Под ней лежала тяжелое напряжение.

— А кольцо? — спросил он.

— Я носила его потому, что чувствовала себя виноватой, а не потому, что любила его.

— Носила?

— Сегодня я отдала его, его матери. — тихо добавила я. — Я найду работу и верну тебе долг.

— Думаешь, это из-за гребаных денег?

Разве нет? Я промолчала.

Его взгляд нашел мой в отражении окна.

— Ты знаешь, сколько мужчин хотели бы тебе навредить, чтобы причинить боль мне?

Я не знала, как исправить сделанное — что сказать, чтобы он простил меня. Все звучало так пусто в моей голове, часть меня верила, что я даже не заслуживаю его прощения. Я посмотрела на свои пальцы, которые тянули за нитку.

— Мне очень жаль.

— Черт возьми, Елена, это не так просто. — он с отвращением покачал головой, и у меня скрутило живот.

Он ненавидел меня.

Я любила его, а он ненавидел меня.

Мои глаза горели, и по щеке скатилась слеза.

— Если я тебе так противна, то почему ты здесь?

Наступила тишина, а затем какое-то движение в воздухе подсказало мне, что он собирается встать. Что-то ударило меня в грудь, и моей инстинктивной реакцией было наклониться вперед и схватить его за руку. Он не мог уйти. От этой мысли швы в моем сердце разрывались один за другим.

Он напрягся, но не встал. Я медленно подползла ближе, пока не села позади него на колени. Моя кожа пела под тяжестью его присутствия и тепла. Скользнув рукой от его руки к талии, я поцеловала его в шею.

— Пожалуйста, не уходи, — прошептала я.

По его телу пробежал холодок.

— С тех пор как мы познакомились, не было ни одного мужчины. — я прижалась лбом к его шее. — Никого, кроме тебя.

Он схватил меня за талию, обнял и стащил с кровати. Наши взгляды столкнулись, как выстрел в мою грудь. Это было настолько интенсивно, что я встала на колени между его ног, чтобы не обжечься под его пристальным взглядом.

Его большой палец скользнул по моим губам.

— Тогда почему ты держишь свой рот подальше от меня?

Я отвела взгляд, не имея возможности сказать это, и посмотреть ему в глаза.

— Такие мужчины, как ты, разбивают девушкам сердца… Я не хотела любить тебя.

Его глубокий голос заполнил мои уши.

— И это сработало?

Мое сердце бешено колотилось.

— Нет, — выдохнула я.

Тихий звук пополз вверх по его горлу, смесь удовлетворения и гнева. Он провел ладонью по моей щеке, и моя голова откинулась в сторону, когда тепло выстрелило в каждый синапс.

— Посмотри на меня.

Мой внимание метнулось к его горящему темному и жаркому взгляду.

— Ты, блядь, соврала мне в лицо.

Я кивнула, вспомнив свое обещание не уходить, не поговорив с ним.

— Не взяла свой телефон.

Я снова кивнула.

Его ладонь скользнула к моему горлу.

— Обокрала меня.

Я сглотнула под его рукой.

Его хватка усилилась, и он поднял меня на ноги. Теперь мы смотрели друг другу в глаза, и меня пробрала дрожь. Его губы коснулись моих.

— Я чувствовал себя чертовски сумасшедшим, гадая, где ты, — выпалил он.

Я снова кивнула.

— Ты не знаешь, — прорычал он. — Я не могу оставаться вдали от тебя больше одного чертового дня, а ты в состоянии сбежать, не задумываясь.

Я покачала головой, но его хватка скользнула к моему подбородку и остановила меня.

— Ты. Не. Знаешь.

Он прижался своими губами к моим, мягко, сбивая мои чувства с толку тем, как изменчиво было его настроение. Он углубил поцелуй, и я растаяла, как масло, мое сердце пылало и восстанавливалось. Я застонала, когда его язык скользнул в мой рот, мои руки легли по обе стороны его лица.

Его ладони скользнули вверх по моим бедрам и замерли, встретившись с голыми ягодицами. Он замедлил поцелуй, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня в своей футболке.

Его взгляд сверкнул.

— Сними ее.

Моя кожа горела, когда я схватила край его футболки и стянула ее через голову. Я стояла голая и бездыханная. Он поднес мою грудь к своему рту и пососал сосок. Я вскрикнула, когда он укусил меня.

— Дерьмо, я все еще злюсь на тебя, детка.

— Но ты не оставишь меня здесь?

— Нет, — прохрипел он. — Я не могу находиться вдали от тебя. — он обхватил меня между ног, скользнув двумя пальцами внутрь меня.

Облегчение и жар пробежали по моим венам.

Он поцеловал меня, и на этот раз это было пронизано каждой унцией его гнева. Глубоко, грубо и всепоглощающе. Реальность растворилась в нем, в его тепле, запахе и моем нетерпеливом сердце, которое снова становилось единым целым с каждым прикосновением его рук.

Поцелуй превратился в безумие. Бездыханное, жадное безумие. Его рука сжалась в моих волосах, его губы и зубы скользнули вниз по моей шее. Я обняла его плечи, прижимая своё тело к его. Он встал, поднял меня и бросил на кровать. Его тяжелый вес лег на меня сверху, и я вздохнула.

Прижавшись губами к моему рту, он приподнял мое бедро и устроил свой член между моих ног. Искры трепетали во мне, прежде чем раствориться и вызвать потребность в большем. Я потянула его за футболку, и он отстранился, снимая ее. Он покусывал мою грудь и живот, пока его рот скользил вниз. Что-то в моем подсознании защекотало.

— Подожди, — выдохнула я, моргая, чтобы избавиться от наполненного похотью тумана в голове.

Руки Нико сжались на моих ногах, когда он поцеловал внутреннюю сторону моего бедра, а затем другую, и прежде чем смог добраться туда, куда направлялся, и я потеряла весь ход мыслей, я выпалила:

— Платонически.

Он напрягся, но остановился, его взгляд был горяч от похоти и разочарования.

Я сглотнула.

— Я не хочу этого делать, если будут другие женщины, Нико. Я не могу.

Он смотрел на меня в течение двух напряженных секунд.

— Мне достаточно и тебя.

Мое сердце увеличилось. Я вдруг поняла, что даже если бы услышала эти слова от него в самом начале, то не поверила бы им. Однако теперь необъяснимое чувство подсказывало мне, что его слова звучали правдиво.

Он прижался лицом к моим ногам, и я сгорела от блаженства.

♠️ ♠️ ♠️

Я целовала его часами, трахалась с ним, пока мне не стало больно и не было воспоминания о нем внутри меня. Он все еще злился на меня. Я чувствовала это с каждым укусом его зубов, каждым шлепком по моей заднице, и всем, что я должна была пообещать, чтобы заработать свой оргазм: не подвергать себя опасности, выходя из дома одна. Везде брать с собой телефон, иначе он приклеит его к моей руке. Ни черта у него не красть. И всегда носить его футболки по дому и ничего больше.

Я должна была признать, что это не был необоснованный список, хотя я действительно верила, что последний пункт был эгоистичным. Я пообещала ему, все из-за четырёхрядный слов.

Мне достаточно и тебя.

Метроном в моей груди пульсировал в другом ритме. Одна из бессонных ночей, грубые руки и белые футболки.

Я положила голову ему на грудь и прислушалась к биению его сердца, как сильно оно билось, синхронно с моим.

Независимо от того, кем я родилась, я всегда считала себя моральным и честным человеком. Возможно, мои корни были слишком глубоки, а может, любовь дала женщине повод позволить своим темным краскам сиять, потому что вдруг я осознала, что буду лгать, обманывать и красть ради этого мужчины.

Я бы сожгла ради него весь мир.

Он был королем Коза Ностры.

И полностью моим.

Глава 50

«Если ты не задержишься, я буду ждать тебя здесь всю свою жизнь».

— Оскар Уайльд

НИКО

Я зажмурился от солнечного света, льющегося через окна, будто небеса спускались на нас, и понял, почему всегда ненавидел оставаться в пентхаусе. Ни одних блядь штор.

Потянувшись к другой стороне кровати и не почувствовав ничего, кроме простыней, что-то ударило меня ножом в грудь. Лязг кастрюль и сковородок, доносившийся из кухни, вызвал у меня мгновенный прилив облегчения. Я провел рукой по лицу. Иисус. Я хотел свою жену, и заработал чертов сердечный приступ, ожидающий своего часа.

Оставив ее здесь вчера, я отправился в свой клуб с твердым намерением выстрелить Себастьяну Пересу в голову, независимо от того, прикасался он к Елене или нет. Он был с моей женой и не связался со мной. Я был не в своем уме, пока он сидел рядом с ней на скамейке в парке и болтал целый час. Я не знал, что помешало мне отправить его тело обратно в Колумбию в коробке — ну, думаю, я это сделал бы. Себастьян был ловким на язык, и я восхищался тем, как хорошо он мог выкопать себе дорогу из дерьма.

Он оберегал ее, пока она выполняла какое-то задание в гребаном Восточном Тремонте. Если бы я остановил ее до того, как она осуществила свой план, то кольцо все еще было бы у нее на пальце, и я все еще верил бы, что она влюблена в другого мужчину, и что она все еще хранила бы секреты, пока не почувствовала бы, что ее совесть чиста.

Я встал, сходил в туалет и натянул пару боксеров, прежде чем пойти посмотреть, чем занимается моя воровка жена.

Новости тихо играли в гостиной, пока она стояла перед плитой, одетая в одну из моих футболок, которая заканчивалась на ее заднице. Ее растрепанные черные волосы спадали на спину, и, черт возьми, моя грудь потеплела от этого зрелища. Я подошел к ней сзади и скользнул ладонью под подол ее футболки.

Она вскрикнула, прижав руку к груди.

— О боже, Нико! Ты меня напугал.

Хорошо. Возможно, она почувствовала хоть каплю того, через что прошёл я.

Я потер ее голую ягодицу, притянул к себе и заглянул через плечо.

— Что делаешь?

— Пытаюсь приготовить тебе завтрак.

Я посмотрел на подгоревшие яйца на сковороде.

— Не очень хорошо получается, да?

— Нет, — вздохнула она.

Я усмехнулся.

— Ты плохо готовишь, детка. — она слишком легко отвлекалась на все подряд: телевизор, чтение, завтрак хлопьями, маникюр. У неё была концентрация внимательна ребенка. — Если хочешь, чтобы все было сделано правильно, ты должна стоять у плиты, пока все не приготовится.

— На этот раз я сделала, клянусь, — настаивала она. — Но потом мама позвонила тебе на мобильный, и я ответила, а она все твердила, что «ужасно волнуется», потому что мой телефон не работает. Я сказала ей, что он, должно быть, разрядился или что-то в этом роде.

Да, не очень-то хотелось делиться тем, что в настоящее время он валяется сломанный на полу моей гостиной. На самом деле, мы оставались здесь, пока Лука не отправил кого-то убрать беспорядок, чтобы Елена не узнала, что я слетел с катушек и разрушил дом. И поскольку она напомнила мне, что заставила меня вновь вести себя как сумасшедшего, я сильно шлепнул ее по заднице.

— Ой! — воскликнула она. — А это еще зачем?

— Крадешь у меня. Врешь мне. Выбери одно.

Она замерла, ее мысли, полные чувства вины, закружились в воздухе вокруг нас. Я вздохнул, развернул ее и прижал ее лицо к своей груди. Она обняла меня, и в горле у меня заурчало удовлетворение.

Возможно, мне не следовало доверять тому, что она сказала мне прошлой ночью, но я поверил. Раньше я думал, что ее трудно читать, но, возможно, это потому, что мне было тяжело сосредоточиться на ее лице. Теперь я видел, как ее мысли проникают в мягкие карие глаза, и слышал их в ее голосе. Ей предстоял долгий путь, чтобы стать Руссо, но, черт, я бы шёл с ней рука об руку на протяжении всей дороги.

ЕЛЕНА

Острая боль в ягодице заставила меня обернуться, сузить глаза и потереть больное место.

Нико уставился на меня с полотенцем в руке, которое он только что использовал как хлыст. На нем были только черные трусы-боксеры, а волосы еще не высохли после душа.

— Объясни еще раз, что произойдёт сегодня ночью.

Я закатила глаза, будто была расстроена, но на самом деле мне пришлось прикусить щеку, сдерживая улыбку, когда я повернулась, чтобы войти в спальню.

— Мужской стриптиз. Знаешь, мужчины, которые танцуют, снимая одежду.

Мы с Нико провели еще одну ночь в пентхаусе, хотя я предпочла бы вернуться домой. Я развлекалась тем, что душила себя с ним днем и ночью, поэтому решила, что не имеет значения, где мы находимся, пока он рядом.

В восемь утра мне позвонила мама, и Нико передал мне свой телефон и снова заснул, пока я разговаривала о своем девичнике, поэтому он и шлепнул меня полотенцем по заднице.

Я направилась к своей сумке, которая стояла на комоде, и порылась в ней в поисках одежды, прежде чем он снова смог бы натереть мою голую кожу.

Он подошел ко мне сзади.

— Нет ни малейшего шанса, что какой-то мужчина положит на тебя свои руки, Елена.

Я повернулась, мои губы нахмурились.

— А стриптизеры прикасаются?

— Это называется чертов эротический танец, детка, — прорычал он.

— Ох, — сказала я небрежно и повернулась обратно. — Буду знать.

— Будешь знать, почему?

— Мне придется побриться.

От этого замечания меня швырнули на кровать, и я рассмеялась еще до того, как упала на матрас.

— Кто, черт возьми, подумал, что это нормально, что у тебя на девичнике будут стриптизеры? — сказал он раздраженно.

— Боже, ты сошел с ума. Я просто пошутила над тобой! Мы идем на бурлеск-шоу. — я вздохнула, откинувшись на руки. — С тобой неинтересно играть.

Он стоял на краю кровати, прищурившись.

— Я что, должен находить смешными прикосновения других мужчин?

Что-то уязвимое поднялось к моему горлу.

— Ты полон двойных стандартов, Нико. Я знаю, что ты идешь в стрип-клуб сегодня ночью, и знаю, как все будут рады скинуться на все твои приватные танцы.

Я знала, что не смогу удержать этого мужчину подальше от стрип-клуба — я была уверена, что он владел одним или несколькими, — но мысль о какой-то женщине, держащей его за руку, вызывала у меня тошноту.

— Откуда ты знаешь, куда я иду? Я даже не слышал об этом.

— Бенито сказал моей маме.

— Бенито. — он поморщился. — Откуда этот мудак может знать?

Как ему мог не нравится мой кузен? Бенито нравился всем.

— Что бы ты еще сделал, Нико?

Стрип-клуб был самым приличны местом для мальчишника члена мафии. Одна из моих старших кузин вышла замуж в прошлом году, и там были проститутки, арендованные на ночь. Я знала это только потому, что Бенито написал мне, чтобы спросить, как узнать, что женщина хочет его, если ей уже заплатили за то, чтобы она переспала с ним.

— Я бы предпочел все отменить. Мне не нравится оставлять тебя у родителей.

— Почему?

— Я не доверяю твоему отцу.

— Теперь он твой тесть, Нико. Вам придется научиться ладить друг с другом.

Он издал веселый вздох, проводя рукой по волосам.

— Я, кажется, получаю с тобой много багажа, девушка.

Я нахмурилась.

Его тяжелый взгляд обжег меня.

— Никто не тронет тебя, Елена, что бы ты ни сделала сегодня ночью. Ты меня поняла?

— Никто тебя не тронет, — парировала я.

На мгновение мы уставились друг на друга, осознавая, насколько глубоко мы оба погрузились в комнату. Забавно, как мы были женаты, но также захватывающе в своём собственничестве и потребности. Он был моим, и никто другой не мог его заполучить.

— Похоже, мы договорились, — протянул он, прежде чем дернуть меня ближе за лодыжку и забраться на меня сверху.

Счастье наполнило мою грудь, как воздушный шар, и я подумала, можно ли любить кого-то так сильно, что разорвёшься на части.

♠️ ♠️ ♠️

Машина Нико уже целые две минуты стояла перед домом моих родителей, а он сидел за рулем, напряженный и молчаливый. Я потянулась к ручке двери, но он нажал на кнопку замка, прежде чем я смогла открыть ее.

— Нико, мы не можем сидеть здесь вечно, — вздохнула я.

Его взгляд встретился с моим.

— К черту девичник и мальчишник. Поехали домой. Я буду нежно и медленно трахать тебя всю ночь напролет.

Веселье клокотало у меня в горле.

— У тебя романтический подход к словам.

Он провел рукой по губам.

— Кто, ты сказала заберет тебя?

— Доминик, и двое мужчин, которые по твоему тайному приказу будут охранять за пределами клуба.

Легкая улыбка тронула его губы.

— Ты слишком любопытна.

— Ты громко разговариваешь по телефону.

— У тебя есть деньги?

— Да.

— Мобильник?

— Да, — сказала я, — Хотя не знаю, зачем мне понадобился новый.

Он приподнял одно плечо. Возможно, проще было купить новый, чем вернуться домой и забрать свой. Сегодня мы не вернулись домой, так как до сих пор жили в пентхаусе. Мне все еще нужно было найти что-нибудь, чтобы надеть на сегодняшнюю ночь, хотя большая часть моей одежды была здесь, у моих родителей.

Бенито вышел на крыльцо, и Нико, прищурившись, посмотрел на него.

— Ты собираешься сообщить, что мы женаты?

— Да, я позабочусь, чтобы все знали, что я юридически связана с Николасом Руссо.

Его веселый взгляд остановился на мне.

— Никогда бы не подумал, что у моей жены такой умный ротик.

— Это разочаровывает?

Его рука скользнула по моей шее и притянула мое лицо к своему.

— Могло быть и хуже. — он глубоко и медленно поцеловал меня. — Ты планируешь оторваться сегодня ночью?

— Возможно, — прошептала я ему в губы. — Но я буду скучать по тебе еще больше.

— Черт, — протянул он. — Ты такая милая, когда не крадешь у меня.

Я покраснела.

— Ты позволишь мне найти работу и расплатиться с тобой?

Он рассмеялся.

— Ты хоть знаешь, сколько украла? Это займет в лучшем случае двадцать лет.

— Ну… я ведь никуда не собираюсь, правда?

Его взгляд горел.

— Нет. Думаю, я оставлю тебя.

— Нико… — я сглотнула. — Я действительно сожалею о деньгах…

— Не стоит. Я впечатлен, — сказал он, и в его голосе послышалось веселье. — В тебе еще может быть немного Руссо.

♠️ ♠️ ♠️

Я тихонько постучала в дверной косяк и откашлялась.

— Привет, папа.

Он оторвал взгляд от бумаг на столе с непроницаемым выражением лица.

— Слышал, ты вышла замуж.

Наверное, все в квартале слышали, как громко завизжала мама, увидев мое кольцо. Это был не восторженный визг, а скорее испуганное согласие.

Я замешкалась в дверях.

— Да.

— Он не спросил меня, может ли перенести свадьбу на раннюю дату, — проворчал папа.

— Ты не спрашивал меня, прежде чем продать Оскару Пересу. — мое сердце бешено забилось, когда горячие слова сорвались с губ.

Я не верила, что у меня когда-нибудь хватит смелости ответить отцу, что бы он ни говорил и ни делал.

Его челюсть задергалась, но он только перебирал какие-то бумаги.

— Я тебя не продавал. Ты знаешь, как устроена эта жизнь, Елена. Если бы ты жила на воле и принимала все свои собственные решения, ты бы никогда не продержалась. Они съедят такую девушку, как ты, и выплюнут. Я пытался защитить тебя.

Взгляды моего отца на мое счастье и благополучие были настолько искажены, что я знала, что мы никогда не придем к согласию, поэтому, как бы глупо я ни считала его убеждения, я отбросила их.

— Я не хочу, чтобы между тобой и моим мужем возникли проблемы.

Он усмехнулся.

— Почему он тебе не нравится? — я вздохнула.

— Он вспыльчивый и обманщик.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла. Это было немного тяжело оспорить.

— Он видит то, что хочет, и берет это точно так же, как его отец. Я знал, что не должен был позволять ему видеться с тобой, пока он не женился на твоей сестре.

— Почему ты сказал ему, что я не гожусь для брака?

— Потому что он не заслуживает тебя! — папа хлопнул ладонью по столу. — Оскар понимал, какая ты. Он стал бы тебе хорошим мужем.

Я с горечью рассмеялась.

— Какая я? Ты думаешь, я сделана из стекла, папа? Ты даже не знаешь, какая я, потому что не провел ни одного дня, чтобы узнать меня с тех пор, как мне исполнилось десять.

Он покачал головой.

У меня перехватило горло.

— Во-первых, тебя неправильно информировали о том, каким человеком был Оскар. Взгляни на него немного глубже и подумай на мгновение, что ты почти продал меня ему. А во-вторых, несмотря на все твои сомнения насчет Нико — я знаю его недолго, и все же он знает меня лучше, чем кто-либо другой. Он мой муж, папа… и он стал что-то значить для меня, нравится тебе это или нет. — я сглотнула. — Если ты хоть немного заботишься обо мне, ты будешь вежлив с ним.

После минутного молчания я повернулась, чтобы уйти, но остановилась, услышав его голос.

— Даже если ты иногда этого не видишь, я люблю тебя, Елена, и хочу для тебя самого лучшего. Ты придешь ко мне, если он когда-нибудь будет плохо с тобой обращаться.

Я кивнула, хотя знала, что до этого никогда не дойдет.

Впервые в жизни я почувствовала себя свободной. Проклинать, если захочу, хранить улыбки для тех, кто их заслужил, быть плохой в чем-то, влюбляться.

Нико не относился ко мне как к стеклу. Он разбил вдребезги отражение пустой жизни, смотрящей на меня.

Он научил меня парить.

Глава 51

«Женщина должна быть розовой и приятной для мужчины».

— Джейн Мэнсфилд

ЕЛЕНА

— София Анис! — выругалась мама, когда полуодетый танцор-мужчина залез на женщину на сцене, которая повернулась к зрителям, прижав руку ко рту и ахнула. — Я думала, это семейное шоу.

София рассмеялась, отбросив волосы за плечо.

— Елена выходит замуж! Кто хочет смотреть семейное шоу?

Мама назначила Софию ответственной за выбор клуба и выступления, и она ожидала чего-то большего?

— Мне нравится! — воскликнула Джианна. — Я так давно не была на бурлеск шоу.

Когда мы приехали, Джианна стояла у входа в клуб и болтала с вышибалой так, словно знала его всю свою жизнь. Оказалось, что она познакомилась с ним за три минуты до этого. Бедняга, вероятно, думал, что сегодня ночью у него будет секс, когда на самом деле Джианна была игривой для всех — ну, кроме агента ФБР, во всяком случае.

Наш столик был полон, но без Адрианы и бабушки он казался пустым. У моей сестры была сильная утренняя тошнота. Бабушка сказала, что она «больна, как собака», и что ей досталось за то, что она забеременела вне брака. Она также сказала, что должна остаться дома и убедиться, что с Адрианой все будет в порядке, но на самом деле, я думала, что это просто предлог, чтобы она могла лечь спать в восемь вечера.

Огни сверкали, мои щеки были теплыми, а в груди легко, будто она была полна счастья, готовая вырваться наружу. Я встала и объявила:

— Мне нужно в туалет.

— Ну, иди тогда, — сказала мама. — Тебе не обязательно говорить об этом всей комнате.

Я рассмеялась.

Мама закатила глаза.

— Мама миа.

Доминик пристально посмотрел на меня с того места, где стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. В своем костюме он выглядел бодрым и таким же задумчивым, как обычно.

— Я пойду с тобой! — Джианна поднялась на ноги.

На ней были розовые бархатные туфли-балетки, которым я не могла не позавидовать.

— Нет, нет, нет! — сказала София. — Ты уже не можешь сломать печать![44] Ночь только началась!

— Что ты знаешь про «сломать печать», Мисс Девятнадцатилетняя? — пробормотала мама, когда мы с Джианной направились в дамскую комнату.

— Это, знаете ли, миф. Сломать печать. — Джианна взяла меня под руку. — Очевидно, все у нас в голове.

— В любом случае я не имею понятия, — призналась я. — Я не большой любитель выпить.

— В самом деле? Полагаю, вы с Тузом идеально подходите друг другу, не так ли?

Мои брови сошлись на переносице.

— Но Нико всегда пьет.

— Да, — засмеялась она, толкая меня в плечо. — Но никогда чрезмерно. В последний раз я видела его пьяным шесть лет назад, и уверена, что это был только еще один стимул для трезвости.

— Почему?

— Э-э, хорошо… — она вздохнула. — Возможно, это то, что Туз должен тебе сказать.

— Ты спала с моим мужем, не так ли? — в моем нетрезвом состоянии агрессивный вопрос сорвался с губ.

С неё слетел неловкий смешок.

— Ну, это же в открытом воздухе, не так ли? Это было однажды, и мы оба были настолько пьяны, что никто из нас даже не помнит об этом.

Возможно, это было потому, что я немного выпила, или, может, потому, что я уже предположила, что это правда, но я не была так расстроена. Я знала, что Нико далеко не девственник, и все равно не была уверена, что хочу такого. Он уже не будет тем человеком, каким был сейчас.

Мы занимались своими делами в туалете, а потом стояли бок о бок у раковины и мыли руки.

— Значит, ты замужем, да? — спросила я.

Она со вздохом закатила глаза.

— Не напоминай мне об этом.

— Мне жаль слышать, что это не брак по любви.

Она наклонилась к зеркалу, накладывая свежий слой вишнево-красной помады.

— Не стоит. Это был мой выбор.

— Серьезно?

— Ага, — сорвалось с ее губ, когда она прижала их друг к другу, равномерно распределяя помаду. — Я вышла замуж за Антонио, когда мне было двадцать. Он умер три года спустя. После того как у меня возникли небольшие проблемы с законом, Нико предоставил мне выбор: вернуться домой в Чикаго или снова выйти замуж.

Она протянула мне губную помаду, и у меня на языке вертелся отказ, но… почему, черт возьми, нет? Елена Абелли никогда не носила ничего более смелого, но теперь я была Еленой Руссо. Я взяла ее у нее и начала красить.

— Значит, ты приняла решение выйти замуж?

— Да. — она схватила меня за левую руку, чтобы посмотреть на мое кольцо на свету. — Это было совсем не сложно.

Судя по всему, ее семейная жизнь была не так уж хороша.

— Ты будешь думать, что я ужасна, но я выбрала самого старого кандидата по очевидным причинам.

— Я вовсе не считаю тебя ужасной. — это была правда. У меня не хватило бы смелости выйти замуж за человека в три раза старше меня. Я даже не могла представить себе первую брачную ночь без мурашек по коже. — Нико не заставит тебя снова выйти замуж? — спросила я.

Ее глаза сузились, и она отпустила мою руку.

— Нет.

Ну-ну, под этой игристой личиной скрывалась какая-то страсть.

Я протянула ей губную помаду и сжала губы, наблюдая за своим новым видом в зеркале.

Мои глаза были затуманены, алкоголь просачивался в кровь и облегчал мой язык.

— Он обещал мне верность, — объявила я, и слова слетели с пьяных губ.

Я понятия не имела, почему поделилась этим, но было что-то освобождающее в том, чтобы открыться другой женщине в туалете.

Это то, что делали девушки, и это первый раз, когда я стала частью этого.

Ее темные глаза наполнились сочувствием.

— Ах, бедняжка. Похоже, ты застряла с ним навсегда. Туз, может быть, и обманщик в душе, но всегда делает именно то, что говорит.

♠️ ♠️ ♠️

— Сколько лет твоему кузену? — голос Джианны был достаточно громким, чтобы эхом разнестись по всей улице.

Доминик бросил на нас быстрый взгляд, и я, честное слово, хихикнула.

— Он слишком молод для тебя. Ты… на десять лет старше его.

Джианна нахмурилась, прислонившись к кирпичной стене для равновесия.

— Ему восемнадцать? Он не выглядит на восемнадцать.

— Нет, двадцать. — я зигзагом двинулась к ней, а когда мне удалось врезаться в ее плечо, остановилась.

— Он горячий.

Доминик стоял у обочины, делая вид, что пишет СМС и не слушает наш разговор.

— Да, он хороший, — сказала я.

Его губы приподнялись.

Бенито забрал маму и остальных пару минут назад, но Доминик остался ждать, пока мой муж не заберет меня. Нико написал мне три раза сегодня ночью, и мне удавалось отвечать каждый раз. Я заслужила медаль.

Нико: «Веселишься?»

Я: «Да».

Нико: «Готова уехать?»

Я: «Нет».

Нико: «Насколько ты пьяна?»

Я: «Очень сильно».

Пару минут спустя, заметив, что Нико вышел из машины на улицу, мое пьяное сердцебиение подпрыгнуло от удовольствия. Хотя я осталась стоять там, где стояла — или наклонилась, — потому что эти трехдюймовые каблуки плохо сочетались с тремя стаканами. И с тех пор я сбилась со счета.

Глаза Нико слегка сузились, когда он увидел нас с Джианной, прислонившихся к стене и друг к другу, будто мы предлагали немного лучшую поддержку, чем просто кирпич.

Он остановился перед нами, засунув руки в карманы.

— Ты пьяна в стельку.

Я медленно кивнула.

В его глазах промелькнуло веселье, когда он провел большим пальцем по нижней губе.

— Ты можешь идти?

Я снова кивнула, но не двинулась с места. Если бы я это сделала, то подумала, что Джианна может упасть.

Его взгляд скользнул по ней, прежде чем он повернулся и заговорил с Домиником. Мой кузен сунул телефон в карман и посмотрел Нико прямо в глаза. Что мне нужно сделать, чтобы добиться от него такого внимания? Я смотрела на мужа, пока он разговаривал с Домиником. Он был так красив, что что-то коснулось моей груди.

— Давай. — Нико схватил меня за руку. — Поехали домой.

— Но Джианна…

— Доминик позаботится о ней.

— Ох… Я так много выпила сегодня.

Нико рассмеялся.

— Да?

— Но мне понравилось, — выпалила я. — Мне было так весело.

Нико открыл мою дверь, и я плюхнулась на свое место. Он опустился на корточки рядом со мной и пристегнул меня.

— Ты проводила время с Джианной?

— Да!

Его глаза сузились.

— Никаких наркотиков, Елена.

— Да, сэр, — засмеялась я.

— Я серьезно.

Что-то трезвое поселилось во мне, когда я вспомнила его маму.

— Никаких наркотиков, — сказала я.

— Обещай мне.

— Обещаю, Туз.

Его губы приподнялись.

— Туз, да?

Я лениво кивнула.

— Я экспериментирую.

И с этого момента я называла его Тузом всякий раз, когда была пьяна, Николасом когда злилась, а Нико все время между.

Он провел большим пальцем по моей щеке.

— Ты собираешься заблевать мою машину?

Я сморщила нос.

— С чего бы мне блевать? Я прекрасно чувствую себя.

Он издал забавный звук.

— Черт, будет весело. — он закрыл мою дверь, и я наблюдала за ним через лобовое стекло, пока он обходил машину.

Сегодня он был похож на Дона, и мне до смерти хотелось отвезти его домой и сорвать с него одежду, чтобы хоть немного очеловечить.

Моя голова откинулась на подголовник, чтобы посмотреть на него, как только он сел за руль.

— Почему ты такой красивый?

Он усмехнулся.

— Наверное, Божий дар. — он схватил меня за щеку и крепко поцеловал в губы, отчего я растаяла на сиденье.

Я заснула где-то между клубом и домом, но дошла до туалета, чтобы меня стошнило.

Глава 52

«Любовь является странной темной магии».

— Аттикус

ЕЛЕНА

Солнечный свет лился сквозь высокие окна церковного номера для новобрачных, освещая пылинки в воздухе, словно крошечные золотые искорки. Тошнота закружилась у меня в животе, и я прижала руку к животу, пытаясь дышать через него.

Я покачнулась, когда мама потянула меня за шнурки.

— Ты должна втянуть, Елена. Я едва начала затягивать платье.

Что за. Мне казалось, что она выжимает из меня жизнь.

— Ради бога, Селия, она не может втянуть свои сиськи, — прокомментировала бабушка со своего места в углу.

В одной руке она держала журнал «Vanity Fair», в другой — чашку кофе.

— У меня проблемы с ее задней частью. Швы разойдутся, если я не смогу затянуть их потуже.

И они удивляются, как я вообще могла впасть в депрессию…

Еще раз дернув за шнурки, я выдохнула:

— О Боже! — и прикрыла рот рукой, когда тошнота подступила к горлу.

— Быстрее, Адриана! Мусорное ведро! — воскликнула бабушка.

Моя сестра вскочила со стула, и я встретила ее на полпути через комнату, прежде чем опорожнить свой завтрак из кофе и тостов в маленькую мусорную корзину.

— Сhe schifo[45]. — Мама поморщилась.

Адриана погладила меня по спине. На ней было розовое платье подружки невесты с открытыми плечами, прическа и макияж были готовы. Мои кузины все еще сидели в комнате напротив и заканчивали свои дела.

— Добро пожаловать в клуб, — пробормотала она. — Сегодня утром меня стошнило три раза.

Я уже знала, потому что слышала ее через дверь ванной. Прошлой ночью я осталась у родителей ради соблюдения формальностей. Нико это не порадовало, но у меня была только одна свадьба, и я хотела сохранить традицию расставаться накануне вечером, несмотря на то, что мы уже были женаты. Я целовалась с ним в машине десять минут, когда он высадил меня. Это всего одна ночь, но что-то глубоко сжалось в моей груди, когда я уходила от него.

Я всегда представляла себе любовь как понятие — искренняя улыбка, пара, держащаяся за руки, спутники жизни. Теперь я знала, что это было нечто более объемное; сводящий с ума, собственническое и подавляющее присутствие, которое расцветало в груди, с силой, заставляя тебя чувствовать себя такой живой или разбитой на куски.

Бабушка обмахнула лицо журналом.

— Еще одна твоя дочь, Селия, которая получила то, что ей причиталось. Вы, девочки, думаете, что можете пойти и прелюбодействовать с миром, и не будет никаких последствий.

Адриана закатила глаза и села, ее обручальное кольцо сверкнуло на свету. Она выходила замуж за своего садовника, как сказала мне вчера вечером. Ее кольцо было почти больше моего, и я знала, что Райан не мог себе этого позволить. Скорее всего, мой папа купил его и отдал Райану некоторое время назад, чтобы сделать предложение. Нравилось это Райану или нет, но теперь он в этом мире навсегда.

Я схватила со стола стакан с водой и прижала его к щеке.

— Я не беременна, бабушка. Я просто нервничаю.

— Почему? — она нахмурилась. — Ты уже замужем.

Может и так, но это моя свадьба. День, о котором я тайно мечтала с пяти лет с широко раскрытыми от удивления глазами.

— Я просто хочу, чтобы все прошло идеально.

— Так и будет, — заверила мама. — Но убери этот стакан от своего лица. Ты портишь свой макияж. — она шлепнула меня по руке, и, испуганно дернувшись, стакан выпал из моих пальцев и разбился вдребезги.

— Мама, — выругалась я, мое сердце бешено колотилось. — Ты могла бы намочить мое платье!

Она прикрыла рот рукой и рассмеялась. Бабушка усмехнулась со своего места в углу. Глаза Адрианы расширились, но с губ сорвалось веселье.

— Серьезно? — я сказала. — Я здесь единственная взрослая?

Они засмеялись еще громче.

Я сдержала улыбку, потому что не собиралась поощрять их.

Подойдя к раковине, я в третий раз почистила зубы и принялась расхаживать по комнате, чувствуя себя словно в клетке. Здесь было так жарко. Жар пробирался под мою кожу, и с пятифутовым шлейфом фаты, заколотым вверх, мое платье, казалось, весило двадцать фунтов.

— Боже, как жарко, — пожаловалась я. — Мама, сними это платье. Мне нужно выйти на улицу и подышать свежим воздухом.

— Нет! — закричала мама.

Взгляд бабушки сузился, и мои чувства тут же насторожились. Я посмотрела на них обеих.

— Что случилось?

— Ничего, моя дорогая. — Бабушка махнула рукой. — Но ты не можешь выйти. Твоя прическа и макияж завершены. Мы не хотим, чтобы твой муж тебя увидел.

— Он не заботиться…

— Ты уже испортила свою помолвку, переспав с ним несколько раз, а потом сбежала, ради бога. А теперь послушай меня — ты же не хочешь сглазить свой брак.

Я не была суеверным человеком, но мне не хотелось спорить с ними об этом. Кроме того, в комнате потемнело, когда небо затянули тучи.

— Будет дождь, не так ли? — я вздохнула. — Это была бы моя удача.

— О нет, моя дорогая, дождь это удача в день свадьбы. Он символизирует плодородие. — Бабушка сделала паузу, поджала губы, а затем снова посмотрела на свой журнал, бормоча: — Но я полагаю, мы уже знаем, что с этим нет никаких проблем.

Я покачала головой, во мне поднималось веселье. Я не была беременна и не планировала становится беременной в ближайшее время. Мне всего двадцать один год — я хотела пару лет походить голой, заниматься сексом на диване и душить себя в муже. Но я не могла сказать, что идея мини-Нико и меня не наполнило мое сердце теплом. По крайней мере, сначала я должна научиться готовить, хотя это занятие выглядело немного мрачным.

Нервы под кожей завибрировали, и я рухнула в кресло. Я откинула голову назад, но тут же подняла ее, когда мама закричала, что я испорчу прическу.

Дверь распахнулась. София вошла внутрь, держа в руках две бутылки шампанского, и завизжала:

— Давайте начнем эту вечеринку!

Улыбка тронула мои губы.

Действительно.

♠️ ♠️ ♠️

Холодный шепот коснулся моей спины, когда мои шаги стали синхронными с мягкими нотами пианино. Липкие руки сжали букет передо мной, и три сотни пар глаз коснулись моей кожи, хотя на мгновение я осознала только один.

Несколько солнечных лучей пробились сквозь витражи и остановились у его ног.

Виски и пламя. Бессонные ночи. Татуированная кожа, белые футболки и грубые руки. Любовь, похоть и счастье. Он был всем.

Скрипки Canon in D разнеслись по церкви, и у меня по спине пробежала дрожь. Я не могла дышать, когда он смотрел, как я иду к нему. Он мог передать так много одним взглядом, с такой силой, что я замерла бы на месте или согрелась бы так, что мое сердце забилось бы только для него.

Его мама, возможно, и не была хорошим родителем, но без нее он не существовал бы, а без Нико — и того, как он смотрел на меня — ну, это был не тот мир, в котором я хотела бы жить.

Мое сердцебиение подпрыгнуло и нырнуло в груди, и я вырвалась из его взгляда, переводя дыхание. Мои глаза остановились на маме, которая рыдала — от горя или от счастья, я не знала, от чего — на папе, который слегка кивнул мне. Возможно, все будет в порядке, потому что, если мой отец заставит меня выбирать между ним и моим мужем навсегда, мне не придется даже думать об этом.

Чистое блаженство текло по моим венам. Единственное, что не давало мне раствориться в счастье, это тяжелое платье, давившее на меня.

Мои глаза загорелись, когда Бенито поймал мой взгляд, его большой и указательный пальцы образовали знак «идеально». Тони подмигнул мне, и Дженни, стоявшая рядом с ним в ярком красном платье, одними губами произнесла:

— Омойбог.

На этот раз я повторила слова священника с убеждением.

На этот раз я сгорела под тембром голоса Нико.

На этот раз я поцеловала мужа в губы, будто действительно хотела этого.

Гости кричали и визжали, а Нико посмеивался над моим энтузиазмом.

— Ты полностью мой, — выдохнула я ему в губы.

По его горлу пробежал удовлетворенный рокот, и он снова поцеловал меня в губы. Он взял меня за руку и повел по проходу. Как только мы вошли в вестибюль, я выпалила:

— Это было идеально.

Нико тихо рассмеялся, повернулся ко мне лицом и провел большим пальцем по моей щеке.

— Ты идеальна.

Я покраснела и моргнула, глядя на него.

— Тебе нравится мое платье?

Его рука скользнула к моему затылку, и он крепко поцеловал меня.

— Ты прекрасна, детка.

Я проглотила комок в горле. Чтобы мой румянец не загорелся на щеках, я сдернула его галстук с жилета.

— Мне нравится. Розовый тебе идет.

— Да? — протянул он. — А где твой розовый?

Кокетливая улыбка тронула мои губы.

— Тебе не хотелось бы узнать?

Он поправил галстук и посмотрел на меня пытливым взглядом.

— Рано или поздно я это выясню. Даже раньше, чем тебе хотелось бы, если ты не поделишься.

Я закатила глаза, но приподняла подол платья, показывая ему свои светло-розовые каблуки. Там, возможно, было больше розового, но это все, что он мог увидеть на данный момент.

Он улыбнулся, потирая большим пальцем нижнюю губу. Шум от остальной части свадебной вечеринки пролился в комнату, и Нико схватил меня за руку и потянул к входной двери.

— Что ты делаешь, Нико? Мы пока не можем уехать.

— Мы никуда не поедем, просто выйдем на улицу.

Я моргнула.

— Зачем?

— Мне нужно покурить.

Мои брови сошлись на переносице.

— Ты хочешь курить прямо сейчас?

— Именно это я и сказал, жена.

Он придержал для меня дверь, но я остановилась перед ней, когда грохот прокатился по тускнеющему небу.

— Нико, будет дождь. Мое платье…

— Я куплю тебе другое.

Я колебалась, но когда его пристальный взгляд настойчиво пригвоздил меня к месту, мои сомнения растаяли. Этот мужчина был слишком красив. Я сказала себе не выходить замуж за красивого мужчину, и что я сделала? Это моя вина, если на меня обрушился дождь.

Я направилась к выходу, приподняв юбку и наблюдая за своими ногами, пока осторожно спускалась по ступенькам. Пока поезд в виде меня тащился по тротуару, сквозь грязь, я ругала себя за то, что не знала, как сказать этому мужчине «нет» чуть лучше.

Мой взгляд поднялся, и сердце остановилось.

Когда мой пульс снова начал биться, он застучал в ушах и перехватил дыхание.

Среди потрескавшейся мостовой, затихающего звука сирен и привкуса городского воздуха ярко мигали желтые огни карусели под пасмурным небом. Она стояла статично, одиноко и красиво.

Я подошла ближе, забыв о шлейфе своего платья. Мои глаза горели, и по щеке скатилась слеза. Знакомое присутствие Нико коснулось моей спины.

Первые капли дождя упали с неба, и зазвенели, как музыка на золотой карусели.

Его глубокий голос проник в мои мысли.

— Тебе нравится?

Нравится ли мне?

Я медленно повернулась и посмотрела на него. Замешательство промелькнуло в его глазах, когда он увидел выражение моего лица.

— Что случилось? — он смахнул слезу с моей щеки.

Дождь был теплый и легкий, и я сморгнула его с ресниц.

— Я люблю тебя, — выдохнула я.

Его пристальный взгляд горел по краям, когда мантра моего пульса заполнила пространство между нами.

Люби меня тоже. Люби меня вечно.

Он шагнул вперед, пока его смокинг не коснулся моего платья, скользнул рукой по моему затылку и прижал свои слова к моему уху.

— И я люблю тебя, Елена Руссо.

Нико, возможно, и был плохим человеком, но там, где ему не хватало морали, он с лихвой восполнял ее как муж.

Он любил меня вечно.

Конец

Благодарности

На написание «Сладкого забвения» ушло шесть месяцев, с взлетами и падениями и внезапными периодами «Это здорово!» и «Это гигантская куча мусора». Однако теперь, когда все дописано, я уже скучаю по написанию.

Я хочу поблагодарить своих друзей и семью за их постоянную поддержку и заботу о том, что всегда спрашивали меня, продолжаю ли я писать «эти порнокниги». Навсегда и всегда.

Моего мужа. Спасибо тебе за то, что ты моя опора, мое вдохновение и всегда отвечаешь на мои странные вопросы, не моргнув и глазом.

Моих бета-читателей. Тауни, ты заслуживаешь собственного наказания, потому что ты потрясающая, девушка. Эмилия, Кристин, Саманта, Элизабет, и бесчисленное множество других — спасибо! Эта книга не стала бы тем, чем она является, без каждого из ваших предложений. Вы — моя деревушка.

Моего редактора, Бриони. Твоё внимание к деталям сделало этот роман намного лучше. И моих корректоров, которые помогли сделать каждое предложение блестящим: Джули Бургетт, Халима Болден и Джессика Бучер.

Спасибо Саре за удивительную обложку. И Стейси Райан Блейк за прекрасное форматирование.

Благодарность блогерам и рецензентам, которые помогли распространить информацию об этой книге. Я ценю каждое ваше письмо, отзывы и комментарии. Я пишу, потому что мне это нравится, но вы, ребята, делаете это намного приятнее.

И последнее, но не менее важное: книга это не книга без читателя, так что спасибо вам за то, что сделали «Сладкое забвение» осязаемым. Это значит весь мир.

С любовью,

Даниэль.

♠️ ♠️ ♠️

Вторая книга серии «Мафия» посвящена Кристиану и Джианне.

Если вас вдруг заинтересовал автор, ее книги, то добро пожаловать в авторскую группу: https://vk.com/daniellelori.

Примечания

1

Дерьмо (итал.). — Здесь и далее прим. переводчика.

2

Американская панк-рок-группа, образованная Гленном Данцигом в 1977 году в городке Лоди, штат Нью-Джерси.

3

Слишком красива для слов (исп.).

4

Красота.

5

Сокровище.

6

Простой соус из спагетти.

7

Мать моя.

8

Хватит!

9

Пистолет 45 калибра.

10

В психиатрических больницах используются комнаты с мягкими, белыми стенами.

11

Брат.

12

Шурин.

13

Сестра.

14

У него нет сладости к дорогому, а у того, кто пробовал, нет горечи (итал.).

15

Быстрые перемены в школе Риджмонт-Хай — веселый, юмористический рассказ о группе подростков, обучающихся в школе Риджмонт-Хай в Южной Калифорнии.

16

Американский телеведущий, продюсер, актёр и политик.

17

Дерьмо (итал.).

18

Брат, сестра.

19

Игра на телефоне.

20

Mary Kay — декоративная косметика, парфюмерия и уход за кожей.

21

Матерь Божья.

22

Американская актриса, модель и художница. Четырехкратная номинантка премии «Эмми» и шестикратная номинантка премии «Золотой глобус».

23

Моя красивая девочка.

24

Дядя.

25

Хороший день.

26

Вниз.

27

Ты в порядке?

28

Сериал о трудовых буднях небольшого регионального офиса крупной компании, обитатели которого целыми днями должны терпеть закидоны своего непутевого босса.

29

Лекарство, которое снимает тревожность, помогает бороться с бессонницей.

30

Ох, моя дорогая! Так приятно слышать твой голос! (итал.)

31

Непристойно.

32

Не могу проверить.

33

Это обесчестит мою семью.

34

Моя дочь… замужем.

35

Французский живописец, один из основателей импрессионизма.

36

Lucky (англ.) — Счастливчик.

37

Профессиональная спортивная бейсбольная организация в Северной Америке, являющаяся одной из четырёх профессиональных спортивных лиг в США и Канаде.

38

Термически обработанная смесь муки и жира, обычно растопленного сливочного масла. Обыкновенно используется как загуститель в соусах.

39

Хорошие.

40

Солнечный свет.

41

Милая.

42

Бренд одежды.

43

Да.

44

Термин «сломать печать» относится к городскому мифу, который гласит, что при употреблении алкоголя первое мочеиспускание сломает своего рода печать в вашем теле, и вам придется вставать каждые пять минут, чтобы пойти в туалет.

45

Какая мерзость.

Content

Сладкое забвение
Даниэль Лори

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Благодарности

Примечания