Безумная одержимость

Даниэль Лори

Посвящается

Моему брату Кори.

Ты всегда хотел сделать что-то экстраординарное, и ты это сделал.

Ты превзошел нас всех до Небес.

Я буду любить тебя вечно.

Плейлист

Jealous — Labrinth

when the party’s over — Billie Eilish

White Rabbit — Jefferson Airplane

Piano Man — Billy Joel

Iris — The Goo Goo Dolls

To Build a Home — The Cinematic Orchestra

The Good Side — Troye Sivan

Nevermind — Dennis Lloyd

What It’s Like — Everlast

Hi-Lo (Hollow) — Bishop Briggs

bury a friend — Billie Eilish

Sorry — Halsey

Примечание автора

«Безумная одержимость» охватывает семь лет, с тех пор как Джианне исполнился двадцать один год и до двадцати восьми лет. Из-за этого я разделила книгу на две части: прошлое и настоящее. Каждая глава Первой Части перенесет вас в другой год жизни Джианны, в то время как главы от лица Кристиана описывают всего несколько дней.

Вторая часть перенесет вас в настоящее. Это случайно совпадает с сюжетной линией «Сладкого забвения» (Мафия-1). Поэтому, если вы еще не читали «Сладкое забвение» и планируете начать, я настоятельно вам рекомендую ознакомиться с ней.

С любовью.

Даниэль.

Часть 1

ПРОШЛОЕ

Глава 1

Нью-Йорк, cентябрь 2015 г.

Кристиан

— Расскажи мне один факт о себе.

Тиканье часов заполнило пространство между нами. С теплыми оттенками и разнообразием мест, комната должна была быть комфортной. Жаль, что у атмосферы нет документа; воздух густой и приторный, будто каждая ложь, сказанная здесь была поймана в ловушку на вечность.

Мои глаза сузились, вспомнив вчерашнее подмигивание Кайла Шитса. Он прошел через тот же процесс — хотя и по другому обвинению — и каким-то образом ухитрился избежать обнаружения хентай[1] на своем компьютере. Я был живой, дышащей ложью, но мысль о том, что меня могут отнести к той же категории, что и этого ублюдка, раздражала меня. Он носил кроссовки вместе с костюмами, черт возьми.

Задумчиво проведя рукой по подбородку, я признал правду.

— У меня аддиктивная личность.[2]

Доктор Саша Тейлор не смогла сдержать искру удивления, вспыхнувшую в ее глазах, и чтобы скрыть человеческую реакцию, она переключила свое внимание на мою папку, лежащую у нее на коленях. Брючный костюм блондинки не имел ни единой складки. Она училась в Йеле и была из аристократов. Тридцатиоднолетняя женщина была всем, что я искал в девушках: умная, красивая, элегантная.

— Алкоголь? — спросила она.

Я отрицательно покачал головой.

— Наркотики?

Могло быть и проще.

— Девушки?

Девушка.

Еще одно удивление, но на этот раз я улыбнулся.

Ее взгляд упал на мои губы, она сглотнула и посмотрела в другую сторону.

— Мы вернемся к этому через минуту. — она сделала паузу. — Ты понимаешь, почему здесь?

Я посмотрел на нее пустым взглядом.

Ее взгляд дрогнул.

— Да, конечно, понимаешь. Этот… инцидент имеет отношение к твой… аддиктивной личности?

Я сосредоточил свой взгляд на ее огненно-красных каблуках и внезапно возненавидел себя за то, что у меня нет меньшей зависимости, например к хентай. Я бы взял это на себя в любой другой запутанный день недели.

Это было публично, Аллистер. Пройти через это, единственное, что я могу сделать.

Слова, которые так мне надоели.

Я не был хорошим человеком, а работал еще хуже. Однако я слишком рано понял, что мир не состоит из черного и белого. Иногда это становилось настолько испорченным, что не могло вернуться к свету, а иногда темнота просто казалась правильной. Даже если последнее не относится ко мне, я никогда не поставлю под угрозу то, что построил. Я слишком много работал, чтобы попасть сюда, чтобы отказаться от этого ради девушки. Особенно ради той, которая одевалась как ребёнок любви Бритни Спирс и Курта Кобейна.

— Нет, — солгал я.

Если быть до конца честным, то через час я буду предан делу, или, вернее, бюро заставит Сашу Тейлор исчезнуть, и больше о ней никто никогда не услышит.

— Некоторые полагают, что это произошло из-за девушки, — неуверенно добавила она.

Я приподнял бровь.

— Ты одна из них, Саша?

— Нет.

— Почему нет?

— Ты, кажешься… хладнокровным, чтобы вести себя подобным образом по отношению к девушке.

Холодным. Она имела в виду холодным.

Она была права — во всяком случае, так или иначе, — но в раздражающей ситуации, которая привела меня сюда, не было ничего обычного. У меня имелась тесная связь с холодом, в самом буквальном смысле этого слова, но теперь я чувствовал себя от этого дальше всего. Огонь пылал в моей груди, облизывая края той души, что у меня осталась.

Саша заерзала в кресле, закинув ногу на ногу.

— Вернемся к аддиктивной личности… часто ли ты поддаёшься тому, чего жаждешь?

Одна только мысль, что я могу почувствовать сладость, удваивала ритм моего сердца, заставляя меня ощущать жар и раздражение. Я ненавидел девушку за то, что она долгие годы превращала мою жизнь в ад, но, блядь, если я не хотел прикасаться к ней, выебать из ее памяти всех мужчин, пока она не станет наполовину такой же одержимой, как и я, пока не забудет мое имя до конца своей жизни.

Я провел языком по зубам и прогнал это ощущение вниз, хотя напряжение в моем теле не ослабевало.

— Никогда.

— Почему нет?

Я выдержал ее взгляд.

— Потому что тогда это победит.

— Ты не любишь проигрывать? — ее слова оборвались на задыхающейся ноте.

Я почти слышал стук ее сердца, когда мы смотрели друг на друга в полной тишине.

Она заправила прядь волос за ухо и посмотрела на свои бумаги, бормоча:

— Нет, не любишь.

Подобно тихому тиканью бомбы, которая вот-вот взорвется, часы сделали своё присутствие известным. Саша посмотрела на них и сказала:

— Еще один вопрос, прежде чем наш сеанс завершится. Как ты справляешься с аддиктивной личностью?

Легко.

— По порядку.

— Ты предпочитаешь порядок? — она ставила это под сомнение. — При каких обстоятельствах?

— При всех.

Легкий румянец пробежал по ее шее, и она откашлялась.

— А когда беспорядок входит в твою жизнь?

Образ густых волос — иногда темных, иногда светлых — гладкой оливковой кожи, босых ног и всего запретного промелькнуло перед моими глазами.

Огонь в моей груди разгорался все сильнее, отнимая у меня чертово дыхание. Когда боль обычно поражала меня, как наркотик, всякий раз, когда Джианна Руссо — или, простите, теперь Марино — была замешена, это было похоже на падение. Тошнотворное. Чертовски горькое.

В ответ я лишь слегка стиснул зубы.

— Я решаю это.

Я встал, застегнул пиджак и направился к двери.

— Но что, если это невозможно решить? — она оттолкнулась от кресла, вскочив на ноги, держа мою папку в свободной руке.

Я остановился, держась одной рукой за дверную ручку, и посмотрел на свое запястье, на эластичную кожу, спрятанную под манжетой.

Сардоническое чувство сжало мою грудь.

— Такое, Саша, когда я одержим.

Глава 2

Декабрь 2012

Джианна, 21 год

Я нашла блаженство в свернутой долларовой купюре и белом порошке.

Иногда это была эйфория — адреналин, учащённое сердцебиение, экстаз на вершине мира. Как секс, без пустоты.

Иногда это средство для достижения цели. Одна дорожка, и каждая неуверенность, каждый синяк стерлись в памяти. Одна дорожка, и я буду свободна.

Иногда это был холодный сквозняк и скрип захлопнувшейся передо мной стальной двери.

Эхо отразилось от стен камеры и ударило мне в уши, как пинболы. Я сглотнула, когда переговоры встали в тупик.

Шагнув вперед, я ухватилась за решетку.

— Мне обязательно позвонят?

Двадцатилетняя латиноамериканка положила руки на пояс с оружием и, опустив темные брови, оглядела меня с головы до ног.

— Тебе не повезло, принцесса. Если мне придется еще минуту смотреть на это чудовищное платье, — она кивнула в сторону моего красного и великолепно кружевного платья от бренда «McQueen», — У меня будет болеть голова до конца смены.

Я попыталась прикусить язык, но не смогла.

— Вините во всем мое платье, сколько вам угодно, но мы обе знаем, что боль будет от этого старого пучка на затылке, cogliona[3].

Прищурившись, она шагнула ко мне.

— Как ты меня только что назвала?

— Ого, — прервала ее другая женщина-офицер, положив руку на плечо своей напарнице. — Пойдем, Мартинес.

Взгляд двадцатилетней девушки усилился, прежде чем она зашагала прочь, ее напарница последовала за ней.

Я повернулась, чтобы пройтись, но остановилась, увидев, что не одна. Рыжеволосая проститутка, пережившая свой рассвет красоты, сидела в углу, наблюдая за мной сквозь слипшиеся от туши ресницы. Ее тональный крем был на несколько тонов темнее, чем ее бледная кожа, а сетчатые колготки покрыты дырками.

— Они не забрали твои туфли.

Я взглянула на свои красные «Jimmy Choo».

— Они действительно хороши, — сказала она, ковыряя лак для ногтей.

Мой взгляд упал на ее босые ноги, и я вздохнула, опустившись на скамью рядом с ней.

Они не забрали мою обувь, потому что я не собиралась оставаться здесь надолго. Я была уверена, что у меня есть всего несколько минут до того, как главный босс в плохо сидящем костюме сопроводит меня куда-нибудь, где есть диван и кофе — куда-нибудь поудобнее, чтобы я почувствовала себя более раскрепощённый для всех секретов Коза Ностры.

Жалкая.

Никчемная.

Недостойная любви.

Я сжала нижнюю губу между зубами, когда тревога закипела в моей груди.

— Сколько они стоили? — спросил моя сокамерница, и в тот же миг дверь в конце коридора открылась и закрылась.

Эхо подняло волоски на моих руках.

Я услышала его раньше, чем увидела.

И тут же поняла, что это тот самый федерал, которого послали за мной.

Его голос был профессиональным и незаинтересованным, хотя неуловимый тембр переплетался с каждым словом: острая грань, как глубокий, темный грех, держащий запертым в ямах их души.

Его следующее слово — Джианна — коснулось моего затылка, словно прикосновение стальных крыльев к чувствительной коже. Я стёрла это ощущение рукой, убирая волосы с одного плеча.

— Наверное, слишком много, — наконец ответила я, странно задыхаясь.

Проститутка кивнула, будто все поняла.

Она была красива — за макияжем, наркотиками, притупляющими блеск ее глаз, и годами обслуживания лучших мужчин Нью-Йорка, я была уверена.

Родственная душа, если я когда-нибудь ее видела.

Голос федерала снова донесся до моих ушей, на этот раз ближе, когда он заговорил с Мартинес. Я не могла расслышать, о чем говорили из-за шума в других камерах, но могу сказать, что ее голос смягчился, и латиноамериканские корни вышли вперед и слова зазвучали чувственно.

Я закатила глаза. Роман на рабочем месте.

Мило.

Однако я не верила, что он заглотил наживку. Я чувствовала его незаинтересованность на своей коже, слышала холодный тенор в его голосе.

Дрожь пронзила меня.

Ради всего святого, он был всего лишь федералом. Я имела дело с членами мафии с самого рождения.

Откинувшись назад с безразличием, которого не ощущала, я накрутила на палец длинную прядь темных волос.

Камера становилась все меньше, стены смыкались, как и много раз прежде.

Я медленно вдохнула. Выпустила это.

Повернув голову, выглянула из камеры.

Мартинес стояла в коридоре, глядя в спину федерала, когда он шел ко мне, и в ее взгляде читалось нераздельное обожание.

Я догадывалась, что в каждой из нас есть что-то родственное.

Стальные прутья тянулись за ним, когда он проходил мимо каждой камеры, отводя глаза. Его походка была легкой. Расправленные плечи, расслабленные руки по бокам — эта поза источала уверенность и опустошение, будто кирпич, известь и женские сердца могли превратиться в пепел по его единственной команде.

Его взгляд скользнул вверх и поймал мой, тяжелый и бесстрастный, словно он смотрел прямо сквозь меня.

Мое сердце похолодело в груди.

Наш обмен длился всего секунду, но взгляд растянулся в замедленной съемке, вырывая глоток воздуха из моих легких. Я закинула ногу на ногу, обнажив щедрую часть бедра. Как теплое одеяло, чувство безопасности окутало меня. Пока они смотрят на мое тело, они никогда не увидят того, что скрывается за моими глазами.

Тем не менее, первое место, куда он посмотрел, добравшись до моей камеры, было прямо мне в глаза. Бессердечные. Агрессивные. Синие. Его взгляд горел, словно я стояла перед открытым морозильником в летний день, горячий и холодный воздух встречались, как завитки пара вокруг меня.

Когда он стоял перед запертой дверью, с опасным присутствием, касавшееся моей кожи на расстоянии нескольких метров, я была уверена, что это он заперт. Наоборот, это просто не имело смысла.

Тусклый свет в коридоре мерцал над его головой.

Его темные волосы были коротко подстрижены по бокам опытными руками. Широкие плечи и четкие черные линии костюма подчеркивали его подтянутое тело. Контроль. Четкость. Он источал это, как разноцветные полосы на ядовитой змее.

Но в первую очередь внимание привлекало его лицо. Симметричное и безупречно пропорциональное, даже его холодное выражение лица, вырезанное из камня, не могло его испортить. Второй взгляд показывал тип тела, над которым стонали девушки, а третий это интеллект в каждом его движении, будто все остальные шахматные фигурки, и он размышлял, как играть с каждой из нас.

Мое сердце подпрыгнуло, когда замок камеры открылся, и я переключила свое внимание с него на бетонную стену передо мной.

— Руссо.

Нет.

Ни за что.

Если я пойду с ним, то в конце концов меня продадут в банду торговцев людьми и больше никто никогда не услышит обо мне. Сытая или нет, с этими глазами и присутствием, этот мужчина видел и совершал вещи, чего нормальные мафиози не могли себе представить.

Я молчала.

Я собиралась сидеть здесь и ждать федерала в плохо сидящем костюме.

Его взгляд метнулся к проститутке.

— Меня зовут Черри, — сказала она с улыбкой. — Но можете называть меня как вам будет угодно.

Некоторые девушки не знают, что для них хорошо.

Он провел большим пальцем по часам один, второй, третий раз.

— Буду иметь это в виду, — сухо ответил он.

Моя кожа вспыхнула, заработав полную тяжесть его взгляда. Его глаза скользнули вниз по моему телу, оставляя за собой след из льда и огня, прежде чем сузились с неодобрением. И точно так же, страх от того, как он смотрел в мои глаза, будто я была человеческим существом, а не телом, улетучился, и теперь он был только человеком.

Тот, кто судил меня, хотел чего-то от меня…

— Поднимайся, — сказал он мне, что делать.

Разочарование, ленивое и нерешительное, вспыхнуло в моей груди.

Я хотела подождать целых три секунды, прежде чем подчиниться, но после первых двух у меня появилось внезапное и отчетливое чувство, что до трех я не дотяну.

Подчинившись, я поднялась на ноги и остановилась перед незапертой дверью. Я стояла в его тени, и даже она была холодной на ощупь.

Я ненавидела высоких мужчин, потому что они всегда смотрели на меня сверху вниз, всегда нависали надо мной, как облако, заслоняющее солнце. Большие люди правили с начала времен, и в тот момент, когда я схватилась за стальные прутья и посмотрела в голубые глаза, я никогда не чувствовала более сильной правды.

Нетерпение смотрело на меня в ответ.

— Не знаешь своей фамилии, или просто забыла? — его утонченный и немного грубоватый голос проложил дорожку вниз по моей спине.

Я подняла плечо и, как будто это имело хоть какой-то смысл, ответила:

— На тебе нет плохо сидящего костюма.

— Не могу сказать того же о тебе, — протянул он.

Ох, он не мог.

Мои глаза сузились.

— Это платье от McQueen, и оно сидит идеально.

Выражение его лица сказало мне, что ему не заплатят достаточно, чтобы заботиться, когда он открыл дверь, посылая холодный поток воздуха к моей голой коже.

— Иди, — приказал он.

Это односложное требование действовало мне на нервы, но я сама заварила эту кашу и теперь должна иметь с этим дело. Мое сердце стучало в ушах, когда я вышла из камеры, под его хваткой на двери, и направилась по коридору.

Со всех сторон послышались крики.

Моя кожа была мягкой на ощупь, но двадцать один год укрепил ее под поверхностью. Их слова, насмешки и свистки отскакивали в бездну, где умирали синяки.

Адреналин хлынул в мою кровь. Резким светом. Несвежим кислородом. Скрипом офицерской обуви.

Дойдя до развилки в конце коридора, я замедлила шаг. Я была так поглощена своим затруднительным положением и этим мужчиной позади меня, что когда он сказал: «Направо», я двинулась налево.

— Твое другое право.

Я не могла не заметить раздражение в его тоне, будто я была тупицей, нестоящей его времени.

Мои щеки вспыхнули от разочарования, и слова сорвались с моих губ, как это часто бывало.

— Было бы неплохо заранее знать, куда я направляюсь, stronzo[4].

— Не знал, что тебе необходимо время, чтобы понять простое направление, — ответил он, и затем этот глубокий, темный тембр вышел на поверхность. — Назови меня еще раз мудаком, Руссо, и я обещаю, тебе это не понравится.

Язвительные слова коснулись моей спины, и в этот момент я немного возненавидела этого человека за то, что он знает Итальянский.

Я вошла в вестибюль, и передние двери оказались в пределах видимости. Мне очень хотелось оказаться на другой стороне, но, честно говоря, я скорее останусь здесь, чем отправлюсь куда-нибудь с ним.

Предполагалось, что федерал в плохо сидящем костюме попытается осторожно вытянуть из меня секреты Коза Ностры, что, в худшем случае, включало бы слишком высоко расположенную руку на моем бедре, но он никогда не причинял физической боли девушкам. Я сглотнула, мои глаза следили за мужчиной, которого я получила вместо того, когда он шел к передней стойке. Большой и непреклонный. Холодный и, скорее всего, не реагирующий ни на какие женские уловки.

Какую тактику он использовал во время допроса? Пытка водой? Электрошокер? Было ли это вообще чем-то?

Предчувствие скрутило мой желудок.

Значок за значком, один за другим, перед моими глазами расплывались золотые и серебряные блики, и от этого меня слегка подташнивало.

Я прошла дальше и остановилась рядом с федералом.

— Почему я не в наручниках? — спросила я, наблюдая, как два офицера провожают закованного в наручники тюремщика к выходу.

Он постучал пальцем по стойке три раза — тук, тук, тук — и искоса посмотрел на меня, его взгляд наполнился следом сухого веселья.

— Ты этого хочешь? — его слова были пронизаны глубоким намеком и интимностью, и я вдруг поняла две вещи: он был мудаком, и заковывал девушек в наручники в постели.

Мое сердце забилось быстрее от его неожиданного ответа, и, чтобы скрыть это, я изобразила скучающее выражение лица.

— Спасибо за предложение, но я замужем.

— Так я и вижу, с этим камнем на твоем пальце.

Я машинально взглянула на свое кольцо и по какой-то глупой причине почувствовала раздражение от того, что его не беспокоило, что его задержанный не в наручниках. Я могу представлять угрозу для него и для общества.

— Знаешь, я могу убежать, — сказала я, не собираясь предпринимать ничего подобного.

— Попробуй.

Это был вызов и предупреждение.

Холодная дрожь пробежала у меня по спине.

— Ты бы хорошо себя чувствовал? Поймать девушку вдвое меньше тебя?

— Да.

В его ответе не было ни капли сомнения.

— Вот в этом-то и проблема с вами, федералами. Вы любите разбрасываться своим авторитетом.

— Положением, — сухо поправил он.

— Что?

— Пословица гласит: «Используй свое служебное положение».

Я скрестила руки на груди и оглядела оживленный вестибюль. Мои глаза сузились. Я могла поклясться, что все женщины в округе замедлили свои движения, чтобы посмотреть на него. Офицер средних лет, годившаяся ему в матери, уставилась на него, подтолкнув к нему журнал с другой стороны стола.

Он подписал и вернул журнал не моргающему офицеру. Держу пари, женщины каждый день творили чудеса с его эго.

Волна беспокойства сдавила мне грудь, когда кто-то положил мою шубку из искусственного меха и сумочку на стол.

Электрошокер — не может быть.

— Надень шубу, — приказал он.

Я замолчала, стиснув зубы, потому что уже засунула одну руку в рукав.

Он схватил со стола мою сумочку через плечо с блестками и уставился на искусственные павлиньи перья так, словно они могли заразить малярией. Я сама сшила эту сумочку, и она была прекрасна. Я выхватила ее из его рук, надела и направилась к входной двери.

Резко остановившись, я повернулась и вальсируя направилась обратно к стойке, снимая на ходу туфли.

— Не могли бы вы проследить, чтобы моя сокамерница — Черри — получила это?

Офицер посмотрела на меня с отсутствующим выражением лица.

Я положила.

Она выглянула из-за стойки, взглянула на мои босые ноги с выкрашенным белым лаком пальцами и выпрямилась, шурша накрахмаленной униформой.

— Уже целый час, как идет снег.

Я моргнула.

— Вы хотите отдать проститутке с наркотической зависимостью, — она наклонилась, заглядывая внутрь, — Jimmy Choo?

Я просияла.

— Да, пожалуйста.

Она закатила глаза.

— Конечно.

— Отлично, — воскликнула я. — Спасибо!

Обернувшись, я встретила холодный взгляд, который, я была уверена, мог заморозить и менее сильную девушку. Он коротко кивнул в сторону выхода.

Я вздохнула.

— Хорошо, офицер, но только потому, что ты вежливо попросил.

— Агент, — поправил он.

— Агент? — я толкнула дверь и вышла.

Снег запорошил парковку, сверкая под фонарными столбами в форме четырех шаров. Декабрьский воздух схватил мои голые ноги своими горькими пальцами, холод боролся, чтобы притянуть меня в свои объятия.

Он наблюдал за происходящим поверх моей головы, прищурив глаза и глядя на мои босые ноги.

— Аллистер.

— Какая машина твоя, агент Аллистер?

— Серебристый Мерседес на обочине.

Я взяла себя в руки и сказала:

— Как думаешь, сможешь открыть ее?

Прежде чем он успел ответить, я уже бежала к его машине, холод впивался в мои ноги, а его сухой взгляд прожигал дыру в моей спине.

Он не открыл ее.

Я прыгала с ноги на ногу, дергая ручку пассажирской двери, пока он шел ко мне, ничуть не торопясь.

— Открой дверь, — сказала я, мое дыхание затуманилось в воздухе.

— Перестань дергать за ручку.

Уууупс.

Дверь открылась, и я скользнула на сиденье, потирая ноги о ковер, чтобы согреться.

Его машина пахла кожей и им самим. Я была уверена, что он пользовался одеколоном, сделанным на заказ, чтобы соответствовать костюму, но это стоило денег. Это был приятный запах, и даже мой разум немного затуманился, пока я не сморгнула это чувство.

Он сел на водительское сиденье и закрыл дверцу, а я не обращала внимания на то, что его присутствие грозило поглотить меня целиком.

Мы покинули участок в тишине — в напряженной, но почти уютной.

Порывшись в сумочке, я нашла жвачку. Шуршание обертки заполнило машину. Его глаза по-прежнему были устремлены на дорогу, но он едва заметно покачал головой, давая понять, насколько нелепой он меня считает.

Он опоздал на вечеринку.

Я сунула жвачку в рот и окинула взглядом безупречный салон машины. Ни единой бумажки. Напитков. Пылинки. Либо он только что убил человека и пытался замести следы, либо у федерала были какие-то ОКР-наклонности.

Я всегда была слишком любопытна.

Я смяла обертку в руке и двинулась, чтобы бросить ее в его подстаканник. Взгляд, которым он меня одарил, был убийственным.

Похоже, это было последнее.

Я бросила обертку в карман сумочки.

Скрестив ноги, надула пузырь.

Бум.

Тишина становилась такой оглушительной, что я потянулась к радио, но, опять же, взгляд, который он бросил на меня, изменил мое мнение. Я вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

— Скажи мне, как давно ты замужем.

Мои глаза сузились на лобовом стекле передо мной. Этот мужчина даже не задавал вопросов — он просто просил тебя сказать ему то, что он хочет знать. Однако тишина давала слишком много места для размышлений, и я ответила:

— Год.

— Слишком юный возраст, чтобы быть замужем.

Я взглянула на свои кутикулы.

— Да, наверное.

— Значит, ты уроженка Нью-Йорка.

— Хотела бы, — пробормотала я.

— Не нравится дом?

— Что мне не нравится, так это то, что ты пытаешься вести светскую беседу, чтобы вытянуть из меня хоть что-то. Мне нечего тебе сказать, так что можешь отправить меня обратно в тюрьму.

Его рука коснулась моей, лежащей на центральной консоли, и я отодвинулась от прикосновения, скрестив ноги в другую сторону. Была ли его машина маленькой, или это только я? Обогреватель работал на низком уровне, но моя кожа горела. Я сняла шубку и бросила ее на заднее сиденье.

Он искоса взглянул на меня.

— Нервничаешь?

— Федералы не заставляют меня нервничать, Аллистер. Они вызывают у меня сыпь.

Я проигнорировала прикосновение его взгляда, когда оно скользнуло от распущенных локонов, вниз по красному кружеву на животе, открывающий бриллиантовый пирсинг в пупке, к моим босым ногам.

— Если бы ты одевалась не так, как проститутка, полицейский, который тебя остановил, мог бы и не обыскивать.

Я зубами стянула жвачку с пальца и улыбнулась ему.

— Если бы ты меньше походил на анально-сдерживающего мудака, то мог бы трахаться время от времени.

Уголок его губ приподнялся.

— Рад слышать, что у меня есть хоть какая-то надежда.

Я закатила глаза и повернула голову, смотря в окно.

— Должно быть, сегодня особый случай, — протянул он.

— Нет.

— Нет? Ты обычно бываешь под стольким количеством кокаина в среднем за день?

Я приподняла плечо.

— Возможно.

— Как ты за это платишь?

— Деньгами.

Я надула пузырь.

Бум.

Мускул на его челюсти напрягся, и небольшое количество удовлетворения наполнило меня.

— Так вот почему ты вышла замуж за своего мужа? — его взгляд встретился с моим. — Из-за денег?

Гнев растекся в моей груди, и я отказалась отвечать. Но после того, как он озвучил свой следующий вопрос, я не смогла сдержаться.

— Ты, по крайней мере, верная золотоискательница?

Золотоискательница?

— Будто у меня был выбор в этом вопросе! Vaffanculo a chi t’è morto![5]

Взгляд, которым он одарил меня, был обжигающим, темным и горячим.

Я плотно сжала губы.

Проклятье.

Он едва начал разговор, а уже заставил меня признаться, что у меня нет выбора в браке с Антонио.

— Твоя мама никогда не мыла тебе рот мылом?

Я ничего не ответила. Я скажу ему, что моя мама была лучшей, и он легко догадается, что мой отец скорее запер бы меня в комнате на три дня, чем стал бы слушать.

— Глупый поступок превышать скорость будучи под кайфом.

Я усмехнулась. Я хотела проигнорировать его, но не смогла удержаться от ответа. Быть проигнорированным это как порез в груди, и меня тошнило при мысли, что я когда-нибудь заставлю кого-то чувствовать себя так же. Забавно, ведь я только что послала к черту предков этого человека. Итальянцы были изобретательны в своих оскорблениях.

— Скорость превышала предельную на четыре километра в час.

Его палец постукивал, постукивал, постукивал по рулю.

— Кто научил тебя водить машину? Разве Коза Ностра не любит держать своих девушек немыми и послушными?

— Очевидно, нет, потому что меня научил муж.

Я не признаю, что Антонио дал мне больше свободы, чем любой другой мужчина в Коза Ностре своей жене. Антонио предоставил мне много вещей. И, возможно, именно поэтому было трудно презирать его за то, что он забрал.

— Как он отреагирует, когда тебя отпустят домой?

— Как твоя мама отреагирует, когда ты вернешься домой после комендантского часа?

— Отвечай на вопрос.

Я стиснула зубы и попыталась не обращать внимания на закипающий во мне гнев, опустив солнцезащитный козырек и поправив волосы перед зеркалом.

— Ты спрашиваешь, избивает ли меня мой муж? Нет, не избивает.

Избиения были множественными, так что, технически, это была правда.

Его взгляд обжег мне щеку.

— Ты плохая лгунья.

— А ты меня раздражаешь, Аллистер. — я захлопнула солнцезащитный козырек.

Атмосфера становилась тяжелой и клаустрофобной, его присутствие, большое тело и плавные движения приближались ко мне.

— Он тебя любит?

Он спросил это безразлично, будто это то же самое достоинство, что и мой любимый цвет. Тем не менее, вопрос поразил меня, как удар в живот. Я смотрела прямо перед собой, и в горле полыхало что-то яростное. Он нашел слабое место и теперь будет давить на него, пока я не истеку кровью. Ненависть отдавала кислотой во рту.

Я бы смирилась с этим в любой день.

Я вдруг возненавидела этого человека за то, что он забрался мне в голову со своими дурацкими вопросами и обнажил ту часть меня, которую я никому не позволяла видеть.

Я надула пузырь.

Бум.

Вот тогда-то ему и надоело.

Он достал лопнутый пузырь прямо у меня изо рта и выбросил в окно.

Я уставилась на него, стараясь не слизывать с губ тревожащее тепло его прикосновения.

— Это мусор.

В его взгляде мелькнуло безразличие.

Агент Аллистер не заботился об окружающей среде.

Никакого удивления.

Он снова положил руку на руль, и я вдруг задалась вопросом, насколько серьезны его ОКР — тенденции — поедет ли он домой и соскребет мою слюну с пальцев отбеливателем или нет. Однако мне быстро наскучили мысли о федерале, и я отвернулась, чтобы посмотреть в окно, на оранжевое сияние проходящих мимо уличных фонарей и мелькающие в ночи мельчайшие тени.

— Сколько раз?

Неопределенный вопрос, но по его тону я поняла, что мы прошли полный круг, и он говорил о том, что мой муж избивает меня.

— Каждую ночь, — сказала я с намеком. — Он заставляет меня кричать так громко, что я бужу соседей.

— Да? Тебе нравится трахаться с мужчиной намного старше тебя?

Во мне вспыхнуло глубокое раздражение. Я потянулась к радио, включила его и холодно ответила:

— Уверена, у него больше выносливости, чем у тебя.

Он даже не удостоил меня ответом. Я слышала только секунду какого-то политического ток-шоу, прежде чем он выключил радио. Какой монстр предпочел это музыке?

Мы недолго сидели в тишине, прежде чем он наполнил ее.

— Твой пасынок старше тебя, — заметил он. — Должно быть, это странно.

— Не совсем.

— Полагаю, у вас с ним больше общего, чем с его отцом.

— Ты ошибаешься, — ответила я, устав от этого разговора и от этого мужчины.

Это было самое страшное наказание. Я больше никогда не притронусь к кокаину.

— Ты прожила с ним под одной крышей целый год. Вы почти одного возраста. Если у вас нет общего в ментальном плане, то, конечно же, физически.

Я рассмеялась. Нико и я? Даже через миллион лет.

К сожалению, в то время я не знала, что потребуется только один год.

— Ты заберёшь мое досье с собой на ночь домой, офицер?

Он не ответил.

Ощущение щекотало в глубине моего сознания, когда улицы становились все более и более знакомыми. Ощущение холода поселилось в моем животе, и когда мы свернули на мою улицу, тяжелое и отчетливое чувство поглотило меня. Гнев. Глубокий и с отвращением. Он позволил мне поверить, что он был почтенным федералом, хотя на самом деле был всего лишь еще одним человеком в кармане моего мужа.

Он подъехал к обочине перед моим домом и припарковал машину на стоянку.

От меня исходило негодование, смешиваясь с запахом кожи и одеколона. Я была уверена, что он почувствовал это, повернув голову, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд был сухим, как Джин, хотя внутри все кипело, словно кто-то бросил в стакан зажженную спичку. Синий. Взгляд схватил меня сзади за шею и потянул под воду.

Я медленно вдохнула. Выпустила это.

Внезапное чувство, что я встречала этого мужчину раньше, ошеломило меня. Впрочем, эта мысль вскоре исчезла. Невозможно забыть его лицо, как бы мне ни хотелось забыть его присутствие.

— Ты сунул нос в мою личную жизнь, — прорычала я, хватая шубку с заднего сиденья.

— Ты отняла у меня время, а значит, и мое право.

Меня охватило недоверие. Ни один другой мужчина моего мужа не задал бы мне подобных вопросов, как этот, а потом назвал бы это своим правом.

Яд покрывал каждое сладко произнесенное слово, как леденец.

— Скажи, агент Аллистер, когда ты понял, что ты не человек?

В его глазах зажегся едва заметный огонек веселья.

— В тот день, когда родился, милая. — это исчезло в мгновение ока. — Если не хочешь вернуться в тюрьму, выметай свою задницу из моей машины.

Я стиснула зубы, но открыла дверь и вышла. Холодный ветерок трепал мои длинные темные волосы по плечам. Улица была покрыта снежным одеялом, и я с радостью ощутила жжение в босых ногах. Обернувшись, я посмотрела на него со всем презрением, на какое была способна.

— Иди к черту, Аллистер.

— Я был там, Руссо, и не впечатлен.

Сильное заявление, но я ему поверила.

Его глаза были тем, из чего сделаны кошмары, льдом и огнем, и полны тайн, которые никто не хотел знать. Он мог сойти за нормального только из-за своего слишком красивого лица — иначе он был бы заперт где-нибудь, и мир видел бы его таким, каким он был на самом деле.

Грязным.

Его прощальные слова были короткими и апатичными.

— Если тебя снова поймают с кокаином, я тебя не спасу. Я оставлю тебя гнить в тюремной камере.

Он не солгал.

В следующий раз он меня не спас.

Глава 3

Октябрь 2013

Джианна, 22 года

Чернота. Чернильная и застоявшееся, капающая в мое подсознание.

Это часто было бегством от реальности, утешением в безумии. Но на этот раз она шептала мне — велела не просыпаться сейчас, не просыпаться никогда. К несчастью, пронзительный шум вдалеке был громче. Мои глаза открылись, но я снова закрыла их, когда боль пронзила мою голову, как нож.

Ррринг. Ррринг.

У меня вырвался стон, и я перевернулась, положив руку на голую грудь. Что-то сдвинулось, один кусочек головоломки встал на место.

Ррринг. Ррринг.

Растопырив пальцы, я провела рукой по его груди.

Слишком горячей. Слишком гладкой. Не той.

Ррринг. Ррринг.

— Какого черта тебе надо? — проворчал мужской голос.

Кровь, вены и мое сердце стали ледяными— и одним махом мой мир рухнул на пол вокруг меня.

Мои глаза распахнулись, боль в голове была проигнорирована из-за более сильной боли, расцветающей в груди.

Я рассматривала это в моментальны снимках. Мое платье валяется на полу. Щель света, пробивается сквозь жалюзи. Голая кожа. Моя. Его.

Я подтянула простыни ближе, когда глубокая тошнота скрутила мой желудок.

Он закончил разговор, бросил телефон на тумбочку и закрыл глаза. После мгновения густого напряжения, пронизывающего воздух, он снова открыл их и взглянул прямо на меня. Мы смотрели друг на друга, пока агрессивная тишина лизала мою кожу.

— Иисус, — пробормотал Нико, прежде чем снова закрыть глаза.

Я склонилась над кроватью, и меня вырвало прямо на живот. Кислота обожгла мне горло, и я вытерла рот тыльной стороной ладони.

Жалкая.

Никчемная.

Недостойная любви.

Шлюха.

Этого не произошло.

Ложь, прошептала чернота.

Я чувствовала, как отпечатки пальцев — руки, зубы, губы — ползут по моей коже и проникают в душу когтями, сделанными из разбитого сердца и металла.

Открыв глаза, я уставилась на использованный презерватив на полу.

В ушах зазвенело, легкие сжались, и я не могла дышать. Я вцепилась в простыни, паника разрывала мою грудь.

— Джианна…

— Я отдала ему все, — воскликнула я, и слезы потекли по моим щекам.

— Черт, — пробормотал он, прежде чем встать на ноги и натянуть боксеры.

Он подошел, чтобы поднять мое платье, но бросил его обратно на пол увидев, что меня вырвало на него.

— Я была девственницей, когда вышла за него замуж. Я была ему верна.

— Я знаю.

Вчерашние образы вернулись с удвоенной силой. Наша комната. Мой муж. Она. Кто-то, кого я считала своей семьей. Я всегда знала, что имеются и другие девушки… но почему именно она? Предательство пронзило мою грудь, свежей и жгучей раной. Слезы текли по моим губам, ощущаясь соленым привкусом на языке.

— Этого было недостаточно, — прошептала я.

Я никогда недостаточно хороша.

— Для моего отца ничего не достаточно, Джианна, — сказал он. — Ты же знаешь.

У меня перехватило горло, когда я увидела, как Нико достает футболку из ящика комода, потому что иногда я могла видела Антонио в его манере держатся.

Я была влюблена в своего мужа, человека, который не любил меня. Возможно, я могла бы винить агента Аллистера за то, что он вложил эту идею в мою голову год назад, но так или иначе, боль привела меня сюда. К сыну моего мужа.

Меня накрыла паническая атака, вырывая дыхание прямо из моих легких.

— Как это произошло?

— В самом деле? Ты хочешь, чтобы я тебе все объяснил?

— Это не шутка, Туз.

— Я и не смеюсь, Джианна.

Он положил футболку мне на колени, опустился на корточки рядом с моей грудой блевотины и кивнул в сторону моего рта.

— Мой отец сделал это с тобой?

Я облизала порез на нижней губе.

— Я швырнула ему в голову вазу и обозвала изменщиком.

Туз издал тихий смешок.

— Конечно же, ты это сделала.

Агент Аллистер был прав. Избиения стало избиениями, и по какой-то причине я презирала этого человека, будто он привел все это в движение. Прошел год с тех пор, как я видела его в последний раз, но ненависть, которую я ощущала по отношению нему, все еще плавала на поверхности.

— Ты ему ничего не скажешь, — сказал Нико.

Я ничего не ответила.

— Если ты ему скажешь, я превращу твою жизнь в сущий ад.

У меня вырвался горький смешок. Моя лучшая подруга трахалась с моим мужем. Как ещё все станет еще хуже?

Он схватил меня за подбородок и повернул к себе.

— Мы оба знаем, что ты примешь на себя всю тяжесть его гнева, а не я.

— Это мое личное решение.

Он опустил руку, вздохнул и встал.

— Прекрасно, но я тебя предупреждал. Я тоже не буду тебя жалеть.

Я схватила его футболку и надела ее, пока он сосредоточенно рылся в ящике тумбочки.

— Почему, Туз? — прошептала я.

Как ты мог допустить такое?

Я знала, почему это сделала. Я была в полной неразберихе. Все, что я делала, было неправильным. Но Нико? Он всегда держал голову свежей. Он сохранял контроль над каждым своим движением.

— Я был пьян, Джианна. Действительно чертовски пьян. И, если быть до конца честным, я все еще не трезв.

Он закурил сигарету «The Glow Of The Cherry Red and Angry». Когда он открыл жалюзи, а затем и окно, комната наполнилась светом, еще один кусочек головоломки встал на место. Красные полосы покрывали его руки и бежали вверх по ним. Кровь. Я не знала, каково это быть членом мафии, но я прожила рядом с ними достаточно долго, чтобы знать, что это нелегко. Что иногда плата за это обрушивается на них всех сразу.

— Ты похож на своего отца. — слова вырвались у меня, мягкие, но в то же время такие резкие в залитой солнцем комнате.

Грехи ночи никогда не звучали так хорошо днем.

Он выдохнул дым, и в его глазах мелькнула искорка сухого юмора.

— Иисус. — он покачал головой. — Это и привело тебя сюда прошлой ночью?

Стробоскопические огни. Грязная плитка в ванной. Кокаин. Капля пота стекающая по моей спине. Принятие белой таблетки из пакетика. Ничего.

— Не имею понятия, — прошептала я.

— Ну, что бы это ни было, надеюсь, ты что-нибудь поняла из этого, Джианна. Потому что мы оба попадем в ад. — он потушил сигарету и положил ее на подоконник и вышел из комнаты.

Я закрыла глаза и попыталась закончить головоломку, собрать воедино остаток ночи. Но все, с чем я столкнулась, была чернота. Чернота шепчущая мне, чтобы я заснула и никогда не просыпалась.

🖤 🖤 🖤

Вернувшись утром домой, на нашей кровати лежала коробка шоколадных конфет, перевязанная извиняющимся красным бантом. На той же кровати, на которой мой муж трахал мою лучшую подругу сзади.

Я забралась на простыни и съела все до единой штучки.

Проходили дни, размытые цвета, чувства и тайна пожирали меня заживо. Все это было перевернуто вверх ногами, будто мир вращался на карусели, голова и волосы свисали со стальной платформы.

Это были плохие дни. Холодные. Одинокие. Под кайфом.

Антонио показался только один раз. Он поздно ложился в постель и мгновенно засыпал. Я смотрела в потолок, пока солнце не просачивалось сквозь жалюзи, кровать не опустилась, и его присутствие не исчезало так же легко, как и появлялось.

Вскоре после этого меня морил сон.

Вспыхнул яркий свет, и меня обдало сквозняком, когда одеяло было сорвано. Я издала протестующий звук, но подавилась им, когда ледяная вода полилась мне на лицо.

— Levàntate![6]

Я зашипела, так как вода продолжала прибывать, и села в сидячее положение. Вытерев глаза, я открыла их и увидела Магдалену, стоящую у кровати с большой кастрюлей в руке.

Дрожь сотрясла мое тело, и я поперхнулась водой.

— Ты с ума сошла? — ахнула я.

Она уронила кастрюлю и провела рукой по своей простой белой униформе.

— Sí. Pero no tan loca como tú.[7]

Боль пульсировала в глубине моих глаз. Я была вся мокрая и взволнованная, и мои слова прозвучали резче, чем я намеревалась.

— Ты же знаешь, что я не говорю по-испански, Магдалена.

— Porque eres demasiado tonta.[8]

Потому что ты слишком тупа.

Я знала эту фразу только потому, что она считала ее отличным ответом на всё.

Со стоном я упала на мокрые простыни.

— Не знаю, кто решил, что это хорошая идея нанять тебя. Ты непочтительна и, откровенно говоря, плохая горничная.

Шестидесятилетняя женщина вздернула нос.

— Я не горничная. Я экономка.

Я была уверена, что это одно и то же, но у меня не было сил спорить с ней.

— Тогда иди куда-нибудь в дом и оставь меня в покое.

Она пригладила прядь седых волос, вернув их на место. Посмотрела на свои ногти.

— У тебя сегодня мероприятие, querida[9].

— Нет, — запротестовала я. — Никаких мероприятий.

— Sí…[10]

— Я не пойду на мероприятие, Магдалена, — сказала я и добавила: — Мне нечего надеть.

По крайней мере, ничего такого, через что моя душа не истечет кровью.

— Ничего приличного, нет, — согласилась она, глядя на меня темными, как шоколад, глазами. — Мероприятие по случаю рака. Una cena benéfica.[11]

Мой желудок и сердце упали.

— Пожертвование для онкологии?

— Да. Антонио позвонил и приказал, чтобы ты была готова к восьми.

Приказал?

При других обстоятельствах, таких как пожертвование для морских черепах — моя вторая любимая благотворительность — я бы сказала ему, чтобы он пошел нахуй. Но, по правде говоря, я ненавидела рак, а у моего мужа было много денег.

— Хорошо, я пойду. Но только для того, чтобы выписать большой чек.

Я поднялась на ноги и пнула пустую коробку из-под шоколадных конфет, проходя мимо. Она исчезла под кроватью вместе с остальными моими демонами.

— Bueno.[12] Ты была ленива всю неделю, señora[13]. Это не очень привлекательно.

Направляясь в гардеробную, я бесцельно раздвинула вешалки с одеждой.

— Спасибо, Магдалена, — ответила я, — Но здесь нет никого, кого я хотела бы привлечь.

Она порылась в ящике моего нижнего белья.

— Потому что Антонио спит с Сидни? — с ее пальца свисала кружевная ткань. — Какого цвета хочешь, querida? Красный довольно неплох.

Тиски вокруг моего сердца сжались.

— Вижу, тот, кто научил тебя убираться, научил и чувствительности, — сказала я и добавила: — Обнаженная, пожалуй.

— Я не убираюсь.

— Вот именно, — пробормотала я, проходя мимо нее в свободном черном топе, обрезанном на животе, и такой же юбке с высокой талией, которую я сшила из старой футболки Nirvana. С ботфортами до бедер, было бы идеально.

Я положила одежду на кровать и направилась в ванную.

Магдалена последовала за мной.

— Я с самого начала знала, что она тебе не подруга. Что-то промелькнуло в ее глазах. Это всегда видно по глазам. Я говорила тебе, но ты не слушала.

Я боролась со слезами. Магдалена любила Сидни и всегда говорила мне, что я должна вести себя так же, как она, что мой муж может полюбить меня, если я это сделаю. Моя экономка была закоренелой лгуньей, немного сумасшедшей и все же самым нормальным человеком в доме.

Жаль, что она меня не предупредила. Возможно, тогда было бы не так больно.

Мое горло сжалось, и предательство обожгло мне глаза.

Я ухватилась за край раковины, желтоватый маникюр резко выделялись на фоне беспорядка, разбросанного на поверхности. Долларовые купюры, патрон девятимиллиметрового пистолета, розовые румяна, пакетик и белая пудра.

Я тупо уставилась на свое отражение в зеркале.

Пепельно-светлые волосы струились по оливковой коже. Я встретилась взглядом со своим отражением, моя душа смотрела в ответ.

Это всегда видно по глазам.

Магдалена включила душ.

— Ты пахнешь депрессией, querida. Смой ее, а потом я сделаю тебе прическу.

Я шагнула в душ.

И смыла ее.

🖤 🖤 🖤

Стуча ботфортами по мраморному полу, я пробиралась сквозь плавающие серебряные подносы с бокалами шампанского, сверкающие под романтическими огнями. В углу бального зала негромко играл мини-оркестр, с легким ритмом позволявший слышать монотонный разговор.

У меня онемело сердце, но в центре вспыхнул трепет. Я проигнорировала приказ Антонио встретиться с ним в клубе, чтобы мы могли прийти на благотворительный вечер вместе, и вместо этого пришла одна.

Я не хотела его видеть. Не хотела чувствовать.

И это всегда приходило вместе.

Я уже почти дошла до стола для пожертвований, когда мой план войти и выйти до прихода мужа смылся в унитаз.

— Джианна, ты прекрасна, как всегда.

Мои глаза на секунду закрылись. Я обернулась, застенчивая улыбка тронула мои губы.

— Ох, ты тоже мило выглядишь, Винсент.

Двадцатидевятилетний мужчина и владелец этого замечательного отеля рассмеялся.

— Мило, то, к чему я всегда стремился.

В знак согласия не выходить отсюда в ближайшее время, я схватила бокал шампанского с проходящего мимо подноса.

— Ну, ты великолепно справляешься, — ответила я, окидывая взглядом группу знакомых Винсента, собравшихся позади него.

Он провел рукой по галстуку, глаза его весело сверкнули.

— Есть причина, по которой мы только что устроили тебе засаду, и вовсе не для того, чтобы говорить о том, какой я милый.

Мое лицо надулось в притворном замешательстве.

— Пробуешь новый вид разговора, да?

Винсент и его группа хихикнули. Я сделала глоток шампанского.

Осознание щекотало в глубине моего сознания, и мой взгляд скользнул к двойным дверям бального зала. Бокал застыл у моих губ.

Широкие плечи. Черный костюм. Плавность линий.

Синий.

Что-то в моей груди затрещало и заискрилось, как хлопушка на раскаленном асфальте.

В дверях стоял агент Аллистер, а рядом с ним блондинка. Она держала его за локоть, а он не сводил с меня глаз.

Это всегда видно по глазам.

В тот момент я ему позавидовала.

Он был океаном подо льдом, где не могло процветать ничего, кроме самых темных созданий, в то время как я была широкой открытой равниной.

Он все видел.

Каждый синяк.

Каждый шрам.

Каждый удар по моему лицу.

Я не хотела ничьей жалости, но еще больше меня бесило то, что он был безразличен ко всему этому. Я забыла, как звучит его голос, но каким-то образом могла слышать, что он скажет мне сейчас.

Смирись с этим, милая. Ты ничего не знаешь о боли.

Презрение горячее и тяжелое пульсировало в моей груди.

Я понимала, что это неразумно, но винила его за то, что он вбил мне в голову мысль о сексе с Нико.

Я винила его, потому что это было легко.

Винила его, потому что он был достаточно холоден, чтобы не было больно.

Взгляд федерала скользнул по группе мужчин, окружавших меня. Он отвел взгляд, но я заметила короткую мысль в его глазах, прежде чем он и его блондинка растворились в толпе. Он считал меня кокеткой, дразнилкой. Он думал, что я была не верной.

А теперь я даже не могла этого отрицать.

Ненависть сомкнулась вокруг моих легких и украла мое дыхание.

— Я как раз рассказывал им о нашей первой встрече, — сказал Винсент. — Ты помнишь ее?

Я снова обратила свое внимание на группу, горячее лезвие текло от моей груди к руке на ножке моего бокала. Заставляя натянуть улыбку на губы, я ответила:

— Конечно, помню. Ты поставил против моей лошади и, естественно, проиграл.

— Да. — он опустил взгляд в пол и с улыбкой прочистил горло. — Но я говорю о том, что меня бросили, а потом я попросил тебя сбежать со мной на Таити. И ты сказала «нет», потому что уже была там, и Бора-Бора была следующей в твоем списке.

Как по команде, все рассмеялись.

Я прикусила щеку скрывая улыбку.

— Я пыталась спасти тебя от смущения, но, похоже, сегодня ты жаждешь наказания.

— Похоже на то, — усмехнулся он. — Мортисия снова на ногах, и я все еще ставлю на то, что она победит в эти выходные.

— Ох, Винсент, — сказала я разочарованно, — Ты просто любишь выбрасывать деньги на ветер, не так ли?

Толпа увеличивалась в размерах, пока я не перестала видеть за ней, а ставки и статистика лошадей были брошены в центр.

— Джианна, ты придешь на осенний забег в эти выходные?

— Джианна, ты ставишь на Блэки?

— Джианна, что насчёт вечеринки после?

Потребовалось тридцать минут, чтобы оторваться от разговора, и к тому времени я уже выпила два бокала шампанского и нуждалась в облегчении. Я воспользовалась туалетом, а затем направилась к столу для пожертвований, надеясь сдать свой чек и выйти чистой.

Увидев спину Аллистера, который стоял перед столом и разговаривал с одной из светских львиц, ответственных за это мероприятие, я остановилась как вкопанная. Неуверенность поселилась в моем животе, и я сделала шаг в противоположном направлении, но, Ни В Коем Случае. Я ненавидела этого мужчину, хотя еще больше мне было противно то, что его присутствие пугало меня.

Словно желая что-то доказать самой себе, я подошла к столу и остановилась рядом с ним, моя рука коснулась его пиджака. Он посмотрел на меня сверху вниз, а потом снова перевел взгляд на женщину средних лет, с которой вел беседу, словно я была просто частью декора.

— Вот, — сказала светловолосая светская львица, и румянец залил ее щеки, — Моя дочь не могла говорить о вас более высоко и я так рада, что вы смогли прийти. Знаю, как сильно занят такой человек, как вы. Преступность в этом городе растет с каждым годом.

— С превеликим удовольствием, мэм.

Я не смогла сдержать тихого смешка.

Губы Аллистера приподнялись, хотя он и не смотрел в мою сторону.

Слова, которые он сказал мне год назад, снова наполнили его голос. Утонченный, немного грубоватый, с веселым оттенком, будто он всегда знал что-то, чего не знал другой.

Светская львица секунду смотрела в мою сторону, прежде чем отмахнуться и посмотреть на федерала, но затем, словно только переварив увиденное, снова обратила на меня внимание.

Она глядела не моргая.

— Прошу прощения… могу я вам чем-нибудь помочь?

Я достала из лифчика выписанный чек и протянула ей. Она осторожно взялась за уголочек, пока не развернула и не посмотрела на сумму.

— Ого, — выдохнула она. — Невероятно великодушно. Огромное спасибо. — она нацарапала что-то на клочке бумаги и протянула мне лист. — Мне просто нужно, чтобы вы заполнили эту коротенькую анкету, пожалуйста. — когда я только взглянула на неё, она произнесла, — Донорская информация и налоговая квитанция. — она понизила голос. — Вы можете потребовать это в счет ваших налогов.

— Ох, я не плачу налоги.

Она моргнула.

Аллистер схватил анкету.

— Она заполнит.

— Хорошо… отлично. — она сделала шаг в сторону, прежде чем исчезнуть.

— Скажи, ты думаешь, прежде чем говорить? Или просто позволяешь словам извергаться наружу?

— Ну, — сказала я, нахмурившись, — В тот раз я не думала, нет. Но откуда мне знать о налогах? Антонио сказал, что он не обязан платить.

— Все должны платить налоги. Это закон.

— Ох, тот, который ты так хорошо поддерживаешь?

Он подтолкнул анкету в мою сторону.

— Заполни анкету и заткнись, пока я не арестовал тебя за уклонение от уплаты налогов.

— Это несколько контрпродуктивно, учитывая, что тебе придется выпустить меня, как только мой муж узнает.

Мускул на его челюсти напрягся.

— Он твой спаситель, да?

Я напряглась, услышав мрачный тон в его голосе — тон, заставивший меня почувствовать, что он знает о моей истории больше, чем должен.

— Он мой муж, — ответила я, будто это говорило обо всем, хотя на самом деле нет.

Я схватила анкету. Тем не менее, он задержался на секунду, его пристальный взгляд коснулся моего лица, прежде чем он, наконец, отпустил анкету. Он повернулся, смотря в сторону бального зала, и поднес к губам стакан с какой-то прозрачной жидкостью. Наверное, вода, зная, какой он кайф обломщик.

— У тебя такой вид, словно ты заблудилась по дороге на гранж-концерт.

— К счастью, нет, — ответила я, заполняя анкету. — Я бы разозлилась, если бы пропустила его.

— Что ты сделала со своими волосами?

— Что? — мои губы надулись. — Тебе не нравится? Я сделала это для тебя. Слышала, ты любишь блондинок.

— Ты думала обо мне? — протянул он.

— Каждый день, каждый час. Ты всегда рядом, как гриб или жук, постоянно роящийся вокруг моей головы.

Уголок его губ приподнялся.

Отложив анкету, я прислонилась бедром к столу, положила ручку на подбородок и оглядела бальный зал.

— Кстати, где твоя блондинка?

Я проследила за его взглядом и посмотрела на девушку, которая разговаривала с другой женщиной в центре комнаты. На ней было элегантное белое коктейльное платье и тугой хвост. Ее поза была идеальной, а теперешняя улыбка натянутой. Держу пари, она никогда не распускала волосы.

— Она выглядит… весело.

Когда я заметила уголок его обезоруживающей улыбки, что-то горячее и нерешительное вспыхнуло в моем животе. От этого ощущения во рту сразу же появился неприятный привкус.

Я оттолкнулась от стола.

— Ну ладно, желаю тебе хорошо провести вечер. Я бы сказала, здорово, но я работаю над новым делом и стараюсь не говорить того, что не имею в виду.

— Уверена, что не хочешь пожертвовать обувь перед уходом?

Взглянув на свои высокие ботфорты, я стукнула каблуками, как Дороти[14]. К сожалению, это не перенесло меня домой.

— Да, но думаю, что мама твоей девушки выбросит их.

Я подняла глаза и увидела, как его взгляд скользит от моих ботфорт до нескольких сантиметров обнаженного бедра. Это было клиническим, оценивающим и едва ли похотливым. И все же прикосновение его взгляда обжигало, словно кубик льда, тающий на голой коже под летним солнцем.

— Она не моя девушка, — сказал он, делая большой глоток того, что я теперь была уверена, было водой.

— Я бы сказала, бедная девочка, но… — мои глаза сверкнули от этой новой штуки, которую я попробовала начав проходить мимо него.

Его следующие слова, сочащиеся чем-то горьким и сладким, остановили меня.

— Неприятности в раю?

Я крепче сжала ручку, которую все еще держала в руках.

Я сглотнула и потерла голый безымянный палец большим пальцем.

Мой брак был посмешищем, и я никогда не могла избежать его — развода не существовало в Коза Ностре — но я не была бы прикована бриллиантом на моем пальце, символом любви, когда его не было. По крайней мере, никто не вернулся.

Я повернулась к нему, ожидая увидеть триумф, но встретив его взгляд, мое сердце замерло, прежде чем потянуться неестественным образом.

В его глазах было что-то темное и искреннее, и только позже я поняла, что он позволил мне увидеть это. Непрерывное капанье, капанье, капанье крови. Лязг металла и огонь, сковавший его.

Он был по шею в крови.

Я подумала, что даже тогда, под его фальшивой джентльменской личиной, черным костюмом и белой рубашкой, он был покрыт ею.

— Чем ты пожертвовал, чтобы стоять здесь сегодня? — эта мысль ускользнула от меня, сорванная с губ невидимой силой. — Своей душой? — я подошла ближе, на несколько сантиметров, пока его присутствие не коснулось моей обнаженной кожи. Проведя кончиком ручки по его ладони, я прошептала. — Просто сколько крови на этих руках?

Он провел языком по зубам, бросив взгляд в сторону, прежде чем вернуть его мне.

Бездонный. Синий. Мое сердце тяжело билось, потому что я знала, что если буду смотреть слишком долго, то окажусь в ловушке подо льдом.

— Когда-нибудь, — выдохнула я, наклонив голову, — Это настигнет и тебя.

Его взгляд сузился от отвращения, упав на ручку, которую я прикусила зубами. Потребовалась всего секунда, чтобы соединить все точки. Скорее всего, микробы.

Я лизнула кончик ручки, как леденец, положила в передний карман его пиджака и похлопала его по груди.

— Желаю тебе паршивой ночи, Аллистер.

Сделав шаг, чтобы уйти, я поняла, как опалил меня его взгляд. Я отступила назад, выхватила у него стакан и выпила содержимое.

Я поперхнулась.

Водка.

🖤 🖤 🖤

Жжение в горле перешло в грудь, когда я направилась к выходу. Как только я толкнула дверь и прохладный воздух Октября окутал меня, я оказалась лицом к лицу со знакомыми глазами.

— Куда-то собралась?

Я напряглась и попыталась обойти его, но рука мужа нашла мою и остановила меня.

— Отпусти меня, — процедила я сквозь зубы.

Антонио притянул меня ближе, обняв за талию, будто мы были самой нормальной парой в мире. Как будто между нами не было двадцатипятилетней разницы в возрасте, словно он ухаживал за мной вместо того, чтобы подписать контракт, и, самое главное, будто он не изменял мне, а затем пытался извиниться коробкой чертовых шоколадных конфет.

Я сопротивлялась, но его хватка становилась все крепче.

— Устрой сцену, Джианна… — он предупреждал.

Антонио был похож на своего сына, только окутан болью и избавлен с праведной стороны, даже когда крест на его шее прожег дыру в его коже. После двух лет брака я не верила, что он вообще способен испытывать сочувствие, и знала, что именно так он поднялся по лестнице, становясь одним из самых страшных людей в Соединенных Штатах.

Что же касается того, почему его почитали — ну, когда Антонио был добрым, он был как солнце. Все жаждали его внимания, потому что, когда он отдавал его, оно было абсолютным, будто ты единственный, кто когда-либо имел значение. Несмотря на душевную боль, которую он мне причинил, на стены, которые я воздвигла, и на те, которые все еще поддерживала, я не была ровней ему.

Теперь мне нужно придумать, как отказаться от солнца.

— Мне действительно не нравится ждать тебя.

— Мне действительно не нравится, что ты трахаешься с моими подругами.

— Следи за своим языком, — предупредил он, сопровождая нас обратно в отель.

Иногда мне казалось, что крик застрял у меня в горле, крик, который я пыталась прокричать последние двадцать два года. У этого был голос, тело, огненно-рыжие волосы и стальное сердце. Я боялась, что она сбежит, что ее эхо сожжет этот мир дотла и оставит меня одну, в дыму и пепле. Я отталкивала это чувство все ниже и ниже, пока легкий блеск пота не охладил мою кожу.

Мы прошли мимо дверей бального зала, и когда я заглянула внутрь, мой взгляд встретился с взглядом Аллистера.

Обмен был размытым пятном жара, обжигающим спиртным, вспышкой черноты как смоль, когда его глаза опустились на хватку Антонио на моей руке. А потом она исчезла, сменившись золотыми обоями, когда мы шли по коридору к террасе.

Мы вышли наружу, и у меня перехватило дыхание. Ночь была холодной и темной, но вместо того, чтобы потереть руки, чтобы согреться, я позволила ледяному ветерку впиться в мою кожу. Может, я мазохистка, а возможно, боль была одной из тех вещей, которые заставляли меня чувствовать себя живой.

Терраса была пуста, если не считать двух гостей из благотворительного общества, курившие сигареты.

— Дайте нам минутку, хорошо?

Это был не вопрос, как бы мой муж его ни озвучивал.

Мужчины обменялись нерешительными взглядами, но не прошло и пары секунд, как они бросили сигареты и направились обратно через двойные двери, ведущие в бальный зал. Свет разлился по полу террасы, прежде чем двери закрылись, и нас снова поглотила темнота.

Далекое воспоминание ворвалось в настоящее.

— Как ты могла полюбить такого ужасного человека? — спросила меня моя бывшая лучшая подруга Сидни, когда мы вместе сидели на диване в кабинете моего мужа и он разговаривал по телефону.

Мне пришлось лишь на мгновение задуматься над этим вопросом.

— Он слушает меня.

Наверное, он тоже ее слушал.

— Не хочешь объяснить, что это такое?

Я повернулась к Антонио и увидела, что он держит в руке маленькую круглую пудреницу. Мое сердце забилось где-то в горле. Вот одна из этих стен вот-вот рухнет.

— Что это, Джианна? — он зарычал на меня.

— Противозачаточные таблетки.

— Почему они у тебя?

— Контроль рождаемости.

Глаза Антонио сверкнули гневом, как два огня в темноте. Мы были преданными католиками, и контроль над рождаемостью не одобрялся Церковью. Но еще больше его беспокоило то, что он хотел еще одного ребенка. Еще одного сына, чтобы править своей империей.

— Как долго?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— С того самого дня, как мы поженились.

С той самой ночи, когда ты наступил мне на сердце.

Пощечина по моему лицу была мгновенной. Он резко дернул мою голову в сторону и выбил воздух из легких. Металлический привкус крови наполнил мой рот.

— То, что ты заставляешь меня делать, Джианна, — прорычал он. — Думаешь, я хочу тебя бить?

Мой горький смех разнесся по ветру.

Самое печальное во всем этом было то, что я знала только по телевизору, что все было не так, как должно было быть.

Он бросил таблетки через перила.

— Хватит, слышишь меня?

Я отрицательно покачала головой.

— Хватит. Или, клянусь, я обрежу твои деньги. Больше никаких денег, никаких тайных поездок в Чикаго — и да, я знаю, что ты там была.

Мое сердце замерзло и разбилось вдребезги.

— Ты же знаешь, что твой отец запретил тебе навещать мать. — Мягкость сквозила в его голосе. — Я не рассказал ему, только потому, что знаю, что это значит для тебя.

Она больна. Я не могла произнести эти слова, потому что знала, что они не прозвучат твердо.

— Я должна была ее увидеть.

— Я знаю. — он подошел ближе, и до меня донесся запах его одеколона. — Я знаю о тебе все, Джианна. Куда ты ездишь, чем занимаешься, с кем общаешься. — он запустил руку в мои волосы, и я боролась с желанием вырваться, потому что он только потянул бы за пряди. — Ты моя. И я забочусь о том, что принадлежит мне.

— Если я тебе хоть сколько-нибудь небезразлична, Антонио, ты уберешь от меня свои грязные лапы и предоставишь мне развод.

— Неужели ты думаешь, что я возьму в жены кого угодно? Я хотел тебя, — он прижался губами к моему уху. — Поэтому я взял тебя, и собираюсь, блядь, удержать. — я попыталась откинуть голову назад, но его хватка оставалась сильной. — Я даю тебе свободу действий, Джианна, но испытай меня, и я запру тебя так быстро. Ты меня поняла?

— Если ты думаешь, что я буду спать с тобой сейчас, то ты бредишь.

— Ты остынешь. — он провел большим пальцем по моей щеке. — А когда остынешь, то поймешь, что тоже хочешь детей, дорогая. — его хватка нашла мой подбородок, грубой лаской. — И не думай, что я не заметил, что на тебе нет кольца. Ты наденешь его обратно вернувшись домой, или проснешься завтра с ним, приклеенным к пальцу.

Свет бального зала высветил его серый костюм, когда он вышел через двойные двери.

У меня задрожали руки.

Двери закрылись, и его слова поглотили меня вместе с тенями.

Больше никаких тайных поездок в Чикаго.

Больше никаких тайных поездок в Чикаго.

Больше никаких тайных поездок в Чикаго.

Дрожь пробежала по моим рукам, проникая в сосуды и вены. Меня трясло изнутри. Легкие сжались, и с каждым вдохом сжимались все сильнее.

Перед глазами поплыли черные пятна.

Я ухватилась за перила террасы, камень под моими пальцами был как лед.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Свет разлился по террасе, предупреждая, что кто-то вышел на улицу.

Я крепко зажмурилась, слезы потекли из-под нижних ресниц. Джианна, Джианна, Джианна. Я напрягалась и стала ждать ответа. Я ждала, что мир поймет, насколько я повреждена изнутри. Чтобы расколоть меня и увидеть все, что было у моего отца с самого начала. Другая часть меня, тихая, но сильная, хотела кричать, орать, позволить ей править со стальным сердцем и рыжими волосами.

— Хочешь узнать, что я люблю больше всего?

Я крепче вцепилась в перила.

Вдох. Выдох.

— Андромеду. — Аллистер придвинулся ближе. — Осеннее созвездие, в сорока четырех световых годах от нас.

Его шаги были ровными и безразличными, но голос сухим, будто он находил мой приступ паники положительно скучным.

Его поза вызвала небольшой прилив раздражения, но внезапно пошатнулась, когда мои легкие сжались и не выпускали воздух. Я не смогла сдержать сдавленного вздоха.

— Найди ее.

Это был приказ, несущий в себе резкие нотки.

Не сопротивляясь, я подчинилась и подняла голову. Слезы застилали мне глаза. Звезды плавали вместе и сверкали, как бриллианты. Я была рада, что звезды не бриллианты — люди найдут способ сорвать их с неба.

— Андромеда это тусклая, расплывчатая звезда справа. Найди ее.

Мои глаза искали ее. Звезды не так-то легко разглядеть, которые скрытые смогом и сиянием городских огней, но иногда, в такую счастливую ночь, как сегодня, загрязнение рассеивалось, и они становились видимыми. Я нашла звезду и сосредоточилась на ней.

— Ты знаешь ее историю? — спросил он, и его голос прозвучал совсем рядом со мной.

Холодный ветер коснулся моих щек, и я медленно вдохнула.

— Ответь мне.

— Нет, — процедила я сквозь зубы.

— Андромеду считали одной из самых красивых богинь. — он придвинулся ближе, так близко, что его пиджак коснулся моей обнаженной руки. Его руки были в карманах, а взгляд устремлен в небо. — Ее принесли в жертву за красоту, привязали к скале у моря.

Я представила ее, рыжеволосую богиню со стальным сердцем, прикованную к скале. Вопрос вырвался из самых глубин моего существа.

— Она выжила?

Его взгляд упал на меня. Вниз по следам слез к крови на моей нижней губе. Его глаза потемнели, челюсть сжалась, и он отвел взгляд.

— Она выжила.

Я снова нашла звезду.

Андромеда.

— Спроси меня, что означает ее имя.

Еще одно грубое требование, и мне захотелось отказаться. Сказать ему, чтобы он перестал мной командовать. Тем не менее, я хотела знать — мне вдруг это понадобилось. Но он уже шел прочь, к выходу.

— Подожди, — выдохнула я, поворачиваясь к нему. — Что означает ее имя?

Он открыл дверь, и на террасу хлынул луч света. Черный костюм. Широкие плечи. Прямые линии. Он повернул голову ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Синий.

— Ее имя значит «повелительница людей».

Ледяной ветер почти поглотил его слова, прежде чем они достигли меня, взъерошив мои волосы на щеках.

А потом он исчез.

Я ухватилась за перила и посмотрела на небо.

Мое дыхание стало ровным.

Узел в груди ослабел.

Дрожь в венах превратилась в горячее гудение электрической линии.

А потом я сделала это для всех, кто не мог.

Я сделала это для каждого синяка.

Каждого шрама.

Каждого удара по моему лицу.

Но больше всего я сделала это потому, что мне этого хотелось.

Я закричала.

🖤 🖤 🖤

Дни перетекали в ночи.

Следующие несколько месяцев ускользнули, поглощенные вихрем вечеринок, отпусков, гонок и спа-ретритов по выходным. Наркотики и выпивку доставляли так же легко, как серебряное блюдо со свежими фруктами и круассанами, которое каждое утро стояло на двенадцатиместном обеденном столе.

Я была молода.

Избалованна.

Полна тоски.

Я поглощала все, что заставляло мое сердце биться быстрее. Заставляло меня забыть. Почувствовать себя живой.

Иногда это доставляли в виде порошка Колумбийского производства.

И в другие времена… синий.

— Жить роскошной жизнью.

Этот протяжный звук проник в мою кровь и согрел меня изнутри.

Я развалилась на шезлонге возле бассейна в мерцающем золотом платье, мои волосы были собраны в беспорядочную прическу, бретелька платья соскользнула вниз по плечу. Стояла не по сезону теплая мартовская ночь, и я этим воспользовалась.

Я впилась зубами в клубнику, когда мой взгляд встретился с Аллистером.

— Завидуешь?

— Ближе к апатии.

Свет фонарей у бассейна отбрасывал на него серебристые, голубые и темные тона. Темно-синий костюм и галстук. Полированные часы Ролекс и запонки. Он стоял перед дверью на террасу моего дома со стаканом в руке. Его теплый взгляд окинул меня с головы до ног, от моих волос до тарелки с клубникой и стакана текилы на столе рядом со мной, до моих красных бархатных туфель на шпильках.

— Только не говори, что рассказы моего мужа тебе наскучили.

Антонио умел подбирать слова, заставляя других сидеть на краешках стульев, но я не могла заставить себя слушать одну и ту же историю снова и снова.

— Похоже, они тоже не смогли удержать твой интерес. Хотя, может, это просто потому, что ты знала, что часть истории будет про то, как он трахает свою двадцатилетнюю девственную невесту.

Я вздрогнула. Антонио, должно быть, злится на меня больше, чем я думала.

Я надеялась, что он рассказал это более волнующе, чем было на самом деле. В моем первом разе не было ничего романтического. Он был холодным и механическим, оставляя пустоту в моей груди, которую я пыталась заполнить, завоевав любовь мужа. Какая это шутка.

— Разве это не входит в твои обязанности: изображать интерес ко всему, что он говорит?

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сухое веселье, но он не ответил. Он ступил на террасу, напряженно расправив плечи. Я не могла отделаться от мысли, что он взвешивает свои возможности, и мне показалось, что он скорее потерпит мое присутствие, чем вернется в дом.

— Его грубость оскорбила твои нежные чувства? — спросила я.

— Не совсем.

Его глаза устремились на меня, до краев наполненные холодной яростью. Она потускнела до чего-то теплого, когда его взгляд скользнул вниз по моей шее и обнаженному плечу.

Я стряхнула с себя дрожь.

— Ты отомстишь за мою честь, офицер?

— Не уверен, что вижу смысл в том, что у тебя мало что осталось.

Я надула губы.

— И как раз в тот момент, когда я начала думать, что тебе не все равно.

— Не задерживай дыхание, милая.

— Клубнику?

Когда он посмотрел на плод в моей руке, будто это было оскорбительно, я вздохнула. Затем откусила кончик и слизнула сок с губ. Его взгляд последовал за этим движением, теплее и тяжелее, чем прикосновение моего языка.

— Почему тебе так не нравится мой муж?

— Да… почему?

Я замерла при звуке голоса Антонио.

Аллистер выглядел абсолютно равнодушным к тому, что мой муж услышал меня, даже не обернулся, чтобы удостоить своего работодателя вниманием и не соблаговолив ответить на вопрос. Антонио никогда не обращал внимания, когда я разговаривала с мужчинами, но я не была уверена, как он отреагирует, если я останусь наедине с одним из его сотрудников.

— О чем вы двое говорите?

— О мифологии, — сказала я скучающим тоном. — Греческой.

— Ах. Моё любимое.

Аллистер сделал глоток, глядя на бассейн. Он выглядел таким же апатичным, как и раньше, но что-то еще пробивалось сквозь его безразличие. Он был слишком апатичен. Тень чего-то темного, проходящего подо льдом.

— Я должен был догадаться, что найду тебя здесь, ленивую у бассейна.

— Да, но ведь можно терпеть одну и ту же историю только пять раз. Хотя я слышала, что ты сегодня все перепутал.

Антонио усмехнулся, подошел к моему шезлонгу и провел рукой по моей шее.

— Не сердись, дорогая. Это была со вкусом подобранная история, обещаю. — его взгляд переместился на Аллистера, застыв от веселья до зазубренной стали. — Я же не говорил им, что ты обагрила кровью мой член.

Я съежилась.

Напряжение было таким удушающим, что я едва могла дышать. Оно оседало в воздухе, как влажность позднего лета, наполняя мои легкие и касаясь моей кожи.

Я осушила свой стакан текилы, закусив. Выпивка выжгла унижение в моем горле. Мой муж злился на меня по множеству причин, но это — что бы это ни было — не в мою пользу. Двое мужчин даже не смотрели друг на друга, но никто не мог не заметить туго натянутую между ними ярость.

— Твои друзья скучают по тебе. — Антонио сжал мою шею достаточно крепко, чтобы я поняла предупреждение. — Не задерживайся.

Он исчез внутри.

Злоба плясала в воздухе, отказываясь уходить. Мой взгляд переместился на Аллистера. Апатичный, но подчеркнутый чем-то очень страшным.

Тихий, неуютный смех вырвался у меня.

— Похоже, моему мужу ты тоже не нравишься. — я сглотнула. — Не боишься, что он найдет себе другого грязного федерала для работы?

Его взгляд говорил, что он ни в коей мере не боится.

Я никогда не видела, чтобы кто-то так безразлично относился к моему мужу, не говоря уже о его сотрудниках. Похоже, Аллистер не покупал то, что продавал Антонио, как все остальные. Это было… освежающе, и первое, что мне действительно понравилось в этом мужчине.

Напряжение в воздухе все еще было таким сильным, что у меня закружилась бы голова, если бы я это не разогнала.

— Сегодня без пары?

— Нет.

— Что случилось с… — я бегло просмотрела список блондинок, которых он выставлял напоказ, и нашла имя последней. — Поршей?

— Однообразие.

— Но вы идеально подходили друг другу. — я вздохнула, будто была серьезно расстроена. — Оба великолепны, сдержанны, бесчувственны… А что, если это была она, а ты отшвырнул ее в сторону, не дав ей ни единого шанса?

Его пристальный взгляд, на который не произвело никакого впечатления то, что я произнесла, тронул меня.

— Я и не знал, что ты так много вкладываешь в мои отношения.

Я поднялась на ноги, вытаскивая шпильки из волос, и направилась к нему. Длинные пряди упали мне на спину. Его тело напряглось, когда стук моих каблуков приблизился, но он не смотрел на меня, пока я не встала перед ним.

— Ты никогда не думал, что проблема, возможно, в тебе? — я взяла стакан из его рук и сделала глоток.

Водка в его стакане всегда была вкуснее любой другой.

— Полагаю, ты собираешься просветить меня? — он забрал свой стакан обратно.

Он всегда поворачивал его, чтобы выпить из другого места, кроме того, где мои губы соприкасались, но сегодня он выпил прямо из того места, где моя красная помада оставила след. Это вызвало странный прилив тепла к моему животу.

Я сглотнула.

— Женщина любит, чтобы в ее жизни было немного страсти и непосредственности. Тебе, офицер, необходимо расслабиться.

— Должен ли я трахать других девушек в ее постели? Достаточно спонтанно, как ты думаешь?

Боже, он просто обязан был узнать о Сидни.

Я вздохнула.

Мне хотелось пробить брешь в этом льду, который он носил как броню.

Подойдя ближе, я провела пальцем по его подбородку, мой голос был мягким.

— У тебя такое красивое лицо. Это дает тебе все, что ты хочешь?

— Почти.

В этом единственном слове было что-то настолько значительное, что у меня перехватило дыхание. Я убрала палец с его лица, слегка царапнув ногтем.

— Один твой взгляд, и девушки падают в обморок у твоих ног.

Он начинал злиться на меня.

— И все же ты стоишь.

Я легонько рассмеялась.

— Меня не интересуют мужчины, даже такие красивые, как ты.

— Потому что ты замужем?

— Потому что я измучена.

Его глаза сузились.

— Ты пьяна.

Мой взгляд наполнился озорством, когда я сняла с плеча тонкую бретельку платья.

— А ты никогда им не будешь. Ты когда-нибудь жил на краю, офицер? Просто позволить себе иметь все, что хочешь?

Воздух пульсировал, будто у него имелось сердцебиение, когда я стянула мерцающий материал на бедра, позволяя моему платью упасть к ногам.

Трещина.

Он не отвел взгляда от моего лица, хотя было желание. Перемещаясь, как ветер, направляясь не в ту сторону.

Я стояла в нескольких сантиметров от него, в красном лифчике и трусиках, с целой компанией и моим мужем прямо за двойными дверями.

Его ответ был простым и точно таким, как я ожидала от смиренного федерала, но все же это нашло тепло поглаживая мою спину, когда я направлялась к бассейну.

— Нет.

Я оглянулась через плечо.

— Тогда как ты вообще чувствуешь себя живым?

Улыбка тронула мои губы, когда я нырнула в воду. Потому что его взгляд скользнул вниз по изгибам моего тела, и это было самое далекое от холода, что я когда-либо чувствовала.

Глава 4

Сентябрь 2015

Кристиан

Тук,

Тук,

Тук.

Саша Тейлор, доктор философии, следила за движением моего пальца на подлокотнике. Глаза сузились, губы слегка поджались — именно такое выражение у неё было, когда она глубоко задумывалась.

Тук… тук… тук.

Ее взгляд встретился с моим, и, когда медленная улыбка тронула мои губы, она сглотнула и перевела взгляд на папку, лежащую у нее на коленях, чтобы найти хоть какую-то решимость.

— Расскажи мне о своей семейной жизни, — наконец сказала она, поднимая глаза. — Айова.

Я усмехнулся.

— Ах, Саша, мы оба знаем, что ты не об этом хочешь поговорить.

Она потянула брелок на своей подвеске, туда-сюда, и подняла бровь.

— Спрашивай, — нетерпеливо сказал я.

В ее глазах вспыхнула решимость, и она оторвалась от подвески.

— Хорошо. Давай поговорим о твоих отношениях с номером три.

— И здесь я не воспринимаю тебя, как единомышленника в сплетнях.

— Я не участвую, я просто наблюдаю. Все средства информации являются ценными для дела.

— Хорошо. — я откинулся на спинку кресла, оперся локтем о подлокотник и провел большим пальцем по нижней губе. — Скажи мне, что ты думаешь об этих отношениях, и я скажу тебе правда это это или ложь.

На ее лице промелькнуло сомнение, но она глубоко вздохнула и нырнула прямо в это.

— Ты спишь с одной и той же девушкой только три раза.

— Верно.

— Почему?

Целый список причин, но была только одна причина, заставившая меня сделать что-нибудь.

— Это кажется правильным.

Четыре раза предполагалось, что отношения могут куда-то двинуться. Четыре раза ощущалось, как неаккуратное дело, в котором смешались чувства и вопросы. Четыре раза раздражало меня.

Она приняла мой ответ и продолжила свои исследования.

— Некоторые движения, не наносящие ущерба твоему общего графику, такие как поправка одежды, возможно, расчесывание волос или бег в тренажерном зале, ты делаешь в какой-то цифре три.

— До некоторой степени.

— Что будет, когда ты остановишься на двух раз?

Я выдержал ее взгляд.

Тук… тук.

Затаив дыхание, она ожидала следующего удара, который никогда не раздастся.

— Ты зациклен на три?

— Нет.

Да.

— Считаешь ли ты, что у тебя ОКР[15]?

— Мягко говоря, я сам себе поставил диагноз, — ответил я, глядя на часы.

Мой телефон завибрировал в кармане, и нетерпение закралось под кожу. Сегодня вечером мне надо было кое-что сделать. Меня временно отстранили от работы в бюро, но я взял больше работы по внешним источникам, насколько это было возможно, потому что если я не буду занят, то боюсь сгореть в огне собственного гребаного гнева.

Я выбрался из ада, увидел его, попробовал на вкус, ощутил, и единственное, что помогло мне пройти через это, были мечты о мести и обо всем, что у меня будет на другой стороне. Я планировал свое будущее, начиная от типа девушки, на которой женюсь, и заканчивая видом дерева в моей квартире. Нигде в этих мечтах я не планировал встретить Джианну Марино.

Я должен был бы чувствовать облегчение, что она вышла замуж и снова вне моей досягаемости, но, черт…  иногда казалось невозможным забыть ее.

— Что насчет симптомов загрязнения? — добавила она, отводя взгляд, будто в моем досье было что-то важное, что она только что заметила.

— Опять сплетни, Саша?

Не удивительно. Когда кто-то встречался со мной, он не забывал меня. Во всяком случае, за исключением одной девушки. Мое лицо было проклятием, когда я был ребенком, но теперь я пользовался этим. Запугивал, манипулировал, получал все, что захочу. Силу. Информацию. Девушек. Ирония в том, что единственное, чего я сейчас хотел, я, блядь, не мог иметь.

Она подняла глаза, злясь на себя.

— Ты не целуешься в губы.

— Верно.

— Почему нет?

— Это грязно и ненужно.

В ее глазах вспыхнул конфликт. Она уже проникла в мою психику глубже, чем следовало бы при такой оценке. Ее интересовало простое любопытство, причина, по которой каждый решил стать психологом — вскрыть человеческий разум, как яйцо, чтобы увидеть, что заставляет нас тикать. Чего она не знала, так это того, что я не тикал. Я сотворил эти чертовы часы.

— У тебя, кажется, нет такого мнения относительно… других частей женской анатомии.

Я рассмеялся.

У меня не было бы проблем с любой частью анатомии определенной девушки. Честно говоря, я бы позволил ей плюнуть мне в рот.

— Так, а если ты хочешь…

— Съесть киску?

Она покраснела.

— Это вышло за рамки того, что должно было быть, — пробормотала она, возясь с ручкой.

— Ты все это записываешь, Саша? — я поправил манжету.

— Почему никаких поцелуев? — ее неловкие движения замерли, любопытство не хотело отпускать ее.

Она думала, что нашла что-то, часть головоломки сотворившую меня. По правде говоря, она, вероятно, была близка к этому. Если она потянет за эту нить достаточно сильно, то сможет освободить другую.

— Помада, — сказал я. — Ненавижу ее.

В частности, красную.

Пятно в форме сердца на моей щеке. Красный отпечаток, оставленный на краю грязного стакана или зажженной сигареты, лежащей на потрескавшемся асфальте. Скручивание маленького черного контейнера. Я чертовски ненавидел все это.

— Значит, причина не связана с мыслями о загрязнении? — она толкнула.

— Нет.

В основном это было правдой. Когда я был взволнован или напряжен, моя проблема с чистотой увеличивалась, но в остальном, мне просто нравилось быть чистым. Мне нравилось чистое место, чистая одежда, и не класть в рот грязное дерьмо, как использованная коммунальная ручка. Чтобы не просыпаться от насекомых, ползающих по мне. Чтобы не пришлось смывать грязь с моего тела в питьевом фонтанчике.

— Наш сеанс подходит к концу, но у меня есть еще один вопрос. Какое твоё самое первое воспоминание о номере три?

Тук, тук, тук.

Стук эхом отдавался в моей голове, три тяжелых удара, которые я все равно смог бы услышать, даже если бы закрыл уши руками.

— Они всегда стучали три раза, — сказал я.

— Кто?

— Люди, создавшие меня.

Глава 5

Июль 2014

Джианна, 23 года

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

Открыв дверь клуба, до меня донесся крик сотни разных голосов. Конфетти падало, искрясь в тусклом освещении и щекоча мою обнаженную кожу, когда касалось моих плеч. Воздушные шары взлетели к потолку, искажая вид фотографии, на которой я посылаю воздушный поцелуй камере, занимающей всю дальнюю стену. Песня Birthday группы The Beatles заполнила комнату.

Валентина подбежала на шпильках и обняла меня.

— С Днем Рождения!

— Тебе не кажется, что ты немного перестаралась, Вэл?

— Это из-за снимка? — она нахмурилась, отпуская меня. — Думаешь слишком большой?

Смеясь, я поцеловала ее в щеку.

— Он прекрасен.

Я пробиралась в клуб, обнимая и благодаря людей за поздравления с Днем Рождения, пока у меня не заболели щеки. Мой мир накренился, когда кто-то подхватил меня за талию и развернул. Развернувшись, пристальный взгляд Луки сфокусировался на моих ногах, все еще болтающихся в сантиметрах от пола.

— Ты должна мне денег, Джианна.

Я нахмурилась.

— Вот как ты поздравляешь всех с Днем Рождения?

— Только девушек, которые пытаются выкрутиться из долгов.

— Ох, пожалуйста, — я смахнула несуществующую пушинку с его плеча. — Ты проиграешь в следующей ставке. Я только экономлю наше время обменом, и все.

Сухой смешок вырвался с него, и он поставил меня на ноги.

— Думаю, ты худший из всех нас обманщик, и ты даже не Руссо по крови.

Он снова сел за барную стойку.

— О-о, смотри, — сказала я, вставая между Лукой и Нико, который сидел рядом с ним. — Я так популярна, что меня чествуют присутствием великого Николаса Руссо на моем дне рождения.

Нико одарил меня полуулыбкой, держа в руке стакан виски.

— Сегодня вечером у меня встреча здесь.

— А-а-а, — ответила я, понимая, что встреча пройдёт внизу, в конференц-зале. — Как думаешь, ты можешь хотя бы притвориться, что здесь ради меня?

— У тебя здесь куча народу.

Я надулась, оглядывая переполненный клуб.

— Верно.

Мы не говорили о той ночи год назад. Ни разу, с самого утра. Это как: если мы не говорили об этом, этого не было. Однако тайна съела большой кусок моей души. Сожаление было голодным зверем, и каждый день оно питалось.

Нико и Лука посмотрели на дверь. Они одновременно встали, и я обернулась, чтобы увидеть человека, которого не узнала — черный костюм, черные волосы, блеск Коза Ностры в глазах.

— Кто он? — спросила я.

— Не твое дело, — ответил Нико.

Он не сводил глаз с рукотворного человека, когда обхватил мой затылок и притянул меня к своей груди в грубом, коротком объятии.

— С Днем Рождения, — сказал он и добавил: — Постарайся расслабиться сегодня, ладно?

— Конечно, Папочка.

Он игриво оттолкнул меня за лицо, а затем оба Руссо направились к человеку, который не имел ко мне никакого отношения.

Валентина толкнула меня плечом, когда заказывала большое количество напитков из бара, и вскоре после этого я потерялась в дне рюмки, походах в туалет и пьянящем, раскованном приливе крови.

Фиолетовый, желтый, синий. Панели под моими ногами мигали взад и вперед, отбрасывая свет на мои голые ноги и белое платье. I Kissed a Girl — Кэти Перри гремела в динамиках, когда тела на танцполе вместе двигались, конечности дрожали, бедра крутились, губы соприкасались.

Фиолетовый. Капля пота скатилась по моей спине. Желтый. Скольжение кожи по моей. Касание рук шеи. Я подняла тяжелые пряди и посмотрела вверх.

Синий.

Мое дыхание замедлилось, как и движения.

Я выдержала его взгляд, когда он стоял рядом с Нико в баре. Аллистер ответил на слова Туза, но не сводил с меня глаз.

Покачивание бедер, скольжение рук по волосам — они двигались в ином ритме. Медленнее. Сексуальнее. Как прикосновение шелковых простыней к обнаженной коже. Удерживая его взгляд, я губами пропевала строчку песни. Слова лились из моего накрашенного красной помадой рта, чувственные выдохи срывались между приоткрытыми губами.

Его глаза потемнели.

Я только играла с ним, но где-то в середине этого, мое тело смутилось. Кровь в жилах закипела. Соски напряглись. Пот блестел, как капли масла на моей коже, щекоча, скользя между моих грудей.

Его взгляд скользнул к моей фотографии на стене позади меня, прежде чем встретился со мной глазами.

Я улыбнулась, подняла руку и послала ему сладкий поцелуй.

🖤 🖤 🖤

С дрожащими ногами я споткнулась о танцпол полчаса спустя и поплыла наверх, чтобы успокоить пульсирующую музыку в моей голове.

Открыв дверь в ВИП-комнату я остановилась, взявшись за ручку. Знакомый федерал стоял спиной ко мне, лицом к большому окну, сверкающему городскими огнями. Он прижимал к уху телефон, и до меня доносились его ровные, глубокие слова. Что-то насчет контракта и ужасной ситуации. Звучит интригующе. Я вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней. Спина Аллистера слегка напряглась от тихого щелчка, но в остальном он не заметил моего присутствия.

За годы, прошедшие с тех пор, как мы познакомились, он отрастил верхнюю часть своей выцветшей стрижки. Теперь она была достаточно длинной, чтобы погрузить в нее пальцы и схватить. От этой мысли мне стало тепло и странно, и я быстро отогнала это чувство.

Он повесил трубку и обернулся.

Мы уставились друг на друга, и густая, почти удушающая напряженность наполнила воздух. Две ночи на террасе единственные, когда мы оставались наедине. Теперь, с закрытой дверью, потолком и четырьмя стенами, окружавшими нас, казалось, что в маленьком пространстве не хватало кислорода для нас обоих.

— Уже надоела твоя вечеринка?

За последний год мы сыграли в несколько игр, на тех немногих мероприятиях, где сталкивались друг с другом. Мое любимое: мы полностью игнорировали присутствие другого, даже если наш знакомый решил представить нас друг другу. Другая игра состояла в том, что я притворялась безумно влюбленной в него. Этот он ненавидел больше всего, и потому что надоедливый Аллистер был бы слаще, чем мой торт ко дню рождения, это та игра, в которую я решила сыграть.

Я скинула каблуки.

— Может, я пришла сюда, чтобы побыть наедине с мужчиной.

Что-то темное мелькнуло в его глазах, но как только он прислонился к стеклу, это исчезло.

— Будем надеяться, что на этот раз ты не оставишь это в семье.

Мой желудок налился свинцом, а в груди началась дрожь. Он знал. Он знал обо мне и Нико. За последний год я несколько раз видела федерала с Тузом, но не верила, что они настолько близки, чтобы делиться секретами друг с другом. Как много ему рассказал Нико? Казалось, что меня сейчас стошнит.

Я сглотнула и постаралась, чтобы мой голос прозвучал ровно.

— Мы с тобой не родственники, офицер.

Его губы приподнялись.

— Так ты пришла, чтобы побыть со мной.

Беспокойство внезапно поднялось, чтобы задушить меня, и я больше не могла притворяться нормальной. Забыв о каблуках, я повернулась и схватилась за дверную ручку, но прежде, чем я смогла полностью открыть дверь, его рука появилась над моей головой и захлопнула ее. Эхо послало дрожь сквозь меня.

Его плечи заслонили свет. Его присутствие, тяжелое и осязаемое, скользнуло по моей спине.

— Ты начала эту игру, — сказал он с грубым гневом. — Закончи ее.

Я не могла думать, когда он стоял у меня за спиной, прижимая меня к двери. Мы всегда стояли близко — достаточно близко, чтобы наблюдать за комнатой и с легкостью бросать оскорбительные взгляды и унижать интеллект друг друга. Но сейчас все было по-другому. Настоящий, изменчивый гнев хлынул из него, и это было чертовски страшно.

Просто и мягко, как черствый хлеб, я произнесла:

— То, что я чувствую к тебе, ну, это поставило меня в затруднительное положение.

— Узкое место, — мягко поправил он.

Я ничего не ответила, потому что внутренне дрожала. Его близость, необъяснимый гнев, тот факт, что я находилась в ловушке, и не выйду, пока он не решит отпустить меня. Одна только мысль о том, что он может прикоснуться ко мне, заставляла каждое нервное окончание в моей спине покалывать в ожидании.

Его рука соскользнула с двери, и он отступил.

Я медленно вдохнула. Отпустила это.

Обернувшись, я увидела, как он подошел к мини-бару и взял стакан с прозрачной жидкостью, стоявшей на деревянном подносе.

— Иди и развлекай своих гостей, Джианна.

По мне пробежала волна раздражения. Я ненавидела, когда он говорил мне, что делать. Как будто он был моим господином и хозяином, а я просто еще не знала об этом.

— Именно это я и пытаюсь сделать, но, полагаю, некоторые гости просто мудаки.

Он оперся руками о стойку бара и перевел на меня мрачный взгляд. Он находился здесь не из-за моего дня рождения, а из-за какой-то встречи внизу. И выражение его лица предельно ясно давало это понять. Но пустословие меня не интересовала.

— Где мой подарок? — спросила я, подходя к нему босиком.

— Что? Комнаты по соседству, переполненной подарками, тебе мало?

— Оу, это тебя бесит? Что у меня есть друзья, а у тебя нет?

— Тебе необходимо подтверждение, что все тебя обожают, не так ли?

— Да, — ответила я с невозмутимым видом. — Так где мой подарок? — я постучала по циферблату его часов, и он прищурился, заметив движение. — Неужели твои часы это слишком? Это Ролекс. — Когда он только сухо посмотрел на меня, я вздохнула. — Хорошо, если ты настаиваешь.

Я начала отстегивать его часы, просто чтобы посмотреть, остановит ли он меня, схватит ли за запястье и скажет, чтобы я перестала раздражать, как любой другой мужчина, которого я знала. Он никогда не прикасался ко мне. Ни разу. Не тогда, когда я испортила его галстук, взяла стакан прямо из его руки или «случайно» наступила ему на ногу, когда он сказал мне, что, по крайней мере, мои светлые волосы теперь соответствуют тому, что у меня в голове. Честно говоря, это заставило меня поверить, что он считал меня слишком низкой, чтобы даже вступать в контакт. По причине, которую я не могла объяснить, это беспокоило меня. И, возможно, именно поэтому я прикасалась к нему еще больше.

Упершись руками в стойку, он только смотрел, как я расстегиваю его часы. Мое дыхание стало плотным в легких. Я просто снимала с него часы, но почему-то казалось, что я расстегиваю его ремень.

Часы наполовину соскользнули с моего предплечья, когда я их надела, но все равно покрутила ими, как новым бесконфликтным бриллиантовым кольцом.

— Спасибо, — весело сказала я.

Мы смотрели друг на друга, и что-то густое и тяжелое потекло по комнате. Он опрокинул стакан и сделал большой глоток. Я бы сказала, что это вода, но знала, что это водка. Этот мужчина мог пить, и все же казался невосприимчивым к нетрезвому состоянию.

Я склонила голову набок.

— Откуда ты?

— Айова.

У меня вырвался смешок.

— А я Королева Англии. — я сняла его часы, положила их на стойку и покрутила пальцем. — Прекрасно. Я знаю, что хочу на свой день рождения.

— Я на грани.

— Ты, нет. Но ничего страшного. Не все мы наделены чувствами и вещами.

Он снова надел часы, и меня отвлекло это движение. У Аллистера такие руки, заставлявшие девушек гадать, как они будут выглядеть на ее коже.

— Я хочу секрет, — сказала я и добавила: — Один из твоих, конечно же.

— И что я получу от этого?

— Удовлетворение, что сделаешь меня счастливой.

Я одарила его милой улыбкой.

Его взгляд упал на мои губы. Он отвернулся, но прежде чем это сделал, я увидела вспышку чего-то безошибочно греховного. Мое сердцебиение остановилось само по себе.

Он снова уперся руками в стойку.

— Сначала скажи, что тебе подарил муж.

Его голос был беспечным, хотя от него исходила напряженная вибрация, и это послало нервную энергию сквозь меня.

Я дернула плечом.

— Наверняка какое-нибудь украшение, вроде того, что он дарит мне каждый год. Не знаю. Я его еще не видела.

— Почему не видела?

— Он очень занятой человек.

— Слишком занятой для жены в день ее рождения?

Я узнала его безразличный, но злобный тон и поняла, к чему он клонит. Разочарование зудело под моей кожей.

— Прекрати, — сказала я ему.

— Чем сегодня занимался Антонио? Или, может быть, правильнее было бы сказать: кем?

Гнев царапал мне горло и глаза. Антонио больше не занимал мои мысли. Я больше не думала о нем с юным, широко раскрытым удивлением. Любовь стала горькой — если это вообще была любовь, а не увлечение. Тем не менее, предательство все еще жалило, и Аллистер разрезал эту рану, чтобы она закровоточила.

Я задохнулась от ярости.

— Я ненавижу тебя.

— Я думаю о тебе.

Эти четыре грубых слова наполнили воздух между нами, опустившись на пол с тишиной, которая потрясла меня до глубины души. Моя кровь остыла, когда тишина вышла, касаясь меня холодными пальцами.

Я уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он наблюдал за выражением моего лица, горькое веселье промелькнуло в его взгляде.

— Вот твой чертов секрет.

Осушив стакан, он поставил его на стойку и направился к двери. Остановившись, он взялся за ручку двери, и повернулся ко мне.

— Хочешь знать, почему я не прикасаюсь к тебе?

Я отрицательно покачала головой.

— Потому что если бы я это сделал, то не остановился бы. Пока не погасил бы этот прелестный огонёк в твоих глазах. — его взгляд вспыхнул. — Не запирайся больше со мной в одной комнате, Джианна.

Он ушел, но его предупреждение осталось.

🖤 🖤 🖤

Мое сердце споткнулось, когда я спустилась по лестнице и постучала в тяжелую дверь. Она распахнулась, показывая Тару, стоящую на другой стороне. Ее яркая улыбка сменилась хмурым взглядом, когда она увидела, что это я.

— Ты же знаешь, Антонио не любит, чтобы здесь присутствовали девушки.

Она открыла дверь, чтобы заработать себе на жизнь, и все же считала себя эквивалентом правой руки президента. Не знаю почему, но каждая женщина, когда-либо стоявшая у этой двери, была разъяренной сукой.

— У тебя есть секунда, чтобы убраться с моего пути, прежде чем я понижу тебя в должности до выноса мусора.

Ее глаза сузились до щелочек.

— Ты не посмеешь.

— Испытай меня.

Гнев поднялся к ее щекам. Однако, будто только что вспомнив что-то важное, искорка озорства зажглась в ее глазах, и она широко распахнула дверь.

Что-то явно подстерегало меня, но я не могла найти в себе силы позаботиться об этом. Я была слишком измотана предыдущими словами Аллистера и взбешена тем, что Туз рассказал ему о произошедшем между нами.

Я прошла мимо нее и спустилась по короткой стальной лестнице.

Сигаретный дым висел в воздухе, сливаясь с тусклым оранжевым светом. Карточные столы стояли неподвижно, а кабинки, кружившие по комнате, опустели. Несколько человек слонялись за дверью конференц-зала, и жаркие разговоры доносились до моих ушей изнутри. Я направилась в кабинет Антонио, чтобы дождаться окончания заседания.

Проходя мимо конференц-зала, Лоренцо вышел из группы мужчин и преградил мне путь.

— Что ты здесь делаешь?

— Пытаюсь подслушать все ваши тайные планы по захвату мира.

Он сунул руки в карманы, и на его губах появилась улыбка. Лоренцо был самым симпатичным из Руссо, если вы когда-либо собирались использовать это слово для описания любого из них. Брызги крови и вид Коза Ностры обычно вызывали у них чувство симпатичности. Но каким-то образом Лоренцо все же сохранил это. Возможно, он и самый симпатичный, но я слышала, что он еще и самый странный.

— У тебя наверху вечеринка, — сказал он. — Почему бы тебе не присоединиться?

— Сначала я должна убить Туза, а потом я присоединюсь.

— Туз занят.

— Я подожду, пока он не освободится.

Мне все равно нужна была секунда, чтобы собраться с мыслями. Пока не погасил бы этот прелестный огонёк в твоих глазах. Холодная дрожь пробежала по моему позвоночнику. Что именно это означало?

Отвлекшись, я попыталась обойти Лоренцо, но он снова преградил мне путь.

— Иди наверх, Джианна.

На ум пришел озорной взгляд Тары.

— Что такого в кабинете моего мужа, чего я не должна видеть?

— Ничего.

— Ох, Ло, я знаю, что ты ничего не можешь с этим поделать, но тебе кто-нибудь говорил, что ты прозрачен?

Я закатила глаза и протиснулась мимо него.

Джон стоял у двери кабинета, одной рукой сжимая перед собой запястье. Он не был итальянцем и, следовательно, никогда не мог быть приведен к присяге, но он был доверенным человеком моего мужа с тех пор, как я встретила его, и, вероятно, всегда им будет.

— Новая прическа? — спросила я, глядя на его лысую голову.

Это была постоянная шутка между нами.

Легкая улыбка появилась на его губах.

— Одолжил немного геля для волос у Лоренцо.

Я чувствовала, как Ло смотрит мне в глаза.

— Ну что ж, мне нравится, — подмигнула я.

Я схватилась за дверную ручку, но голос Джона остановил меня прежде, чем я успела ее открыть.

— Джианна.

Я посмотрела на него и увидела мрачное выражение его лица. В этот момент я знала, что находится за дверью, но так устала убегать от нее за последний год. Мои мысли отразились в моих глазах, и он понимающе вздернул подбородок.

Я открыла дверь и вошла внутрь.

Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, с раскрытым учебником на коленях. Когда она подняла глаза и увидела меня, она уронила ручку и уставилась на меня.

— Привет, Сидни.

Она сглотнула.

— Джианна.

— Не обращай на меня внимания, — сказала я, садясь на диван рядом с ней и хватая пульт от телевизора. — Я жду Туза. Мне просто нужно убить его, а потом я уйду.

Она кивнула, будто все поняла.

Я переключала каналы, остановившись на своей любимой мыльной опере, и подтянула ноги к себе.

Дискомфорт Сидни исходил от нее, как тяжелый аромат духов. Она переоделась в свой синий халат, и я поняла, что она, должно быть, пришла прямо из больницы. Она работала флеботомистом, обучаясь в школе медсестер. Я была удивлена, что она все еще настаивала на работе — я знала, что Антонио не колеблясь заплатит ей.

— Джианна… — она замешкалась, в ее голосе звучали сильные эмоции. — Я не знаю, что сказать тебе, как я сожалею обо всем.

Предательство скрутило мое сердце в жестокой хватке.

Это то же самое, что она сказала в сотне электронных писем, голосовых сообщений, сообщений и нескольких личных визитов, которые я быстро закончила. Говоря что-то слишком много раз, это становится бессмысленным.

— Если бы я могла вернуться назад и изменить, как все произошло…

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, качая головой в телевизор. — Не спи с Чадом. Он трахался с Сиарой за твоей спиной на прошлой неделе!

Внимание Сидни переключилось на телевизор, прежде чем разочарование вспыхнуло на ее щеках.

— Я знаю тебя, Джианна, и знаю, что ты не так уж безразлична ко мне.

— Ты меня знаешь. Ты знаешь обо мне больше, чем я когда-либо делилась с кем-либо еще. И именно поэтому я не могу простить тебя, Сидни.

Я прошла несколько курсов в колледже, когда вышла замуж и переехала в Нью-Йорк. «Это поможет тебе почувствовать город», сказал Антонио. Я была в восторге от его щедрости, от свободы, которую он мне предоставил, чего я никогда не испытывала прежде. Там я и познакомилась с Сидни. Я вспомнила время, которое мы проводили вместе на ее двухъярусной кровати в общежитии, глядя в потолок и разговаривая о жизни.

Это была моя первая значимая дружба. А когда все закончилось, мое сердце вырвали уже не в первый раз. С тех пор как мне исполнилось пять, я чувствовала пустоту в груди, и иногда там, где должны были быть эмоции, было только онемение. Некоторые называли это депрессией. Я называла это жизнью.

— Ты же знаешь, какой он, — тихо сказала она.

Я действительно знала. Я так хорошо знала, что на самом деле мне было жаль ее, но это никак не могло стереть образ его и ее вместе. Или осознание того, что они встречались уже год, не обращая никакого внимания на то, что я буду чувствовать.

— Я не хотела, чтобы что-то случилось. Мне тошно от всего этого…

— Эта тема определённо скучна, — я вздохнула. — Я знаю, давай поговорим о том, какой мой муж в постели.

Она издала звук разочарования.

— Перестань это делать. Перестань притворяться, что тебе все равно.

— Хочешь от меня честных эмоций? Хорошо. — слова лились с моих губ без всяких сантиментов. — Я ненавижу тебя. Ненавижу тебя за то, что ты сделала. Ненавижу за то, что ты все еще делаешь это. И ненавижу тебя за то, что ведешь себя так, будто я здесь не права. Ты мертва для меня, Сидни. Тебе этого достаточно?

Ты мертва для меня.

Ты мертва для меня.

Ты мертва для меня.

Это прозвучало в комнате нескончаемой петлей, как перескакивание поцарапанной пластинки.

Ее лицо побледнело, а голос был таким тихим, что казался почти неслышным.

— Я так сожалею о том, что сделала с тобой.

— Я тоже, — прошептала я, смирившись.

Тишина потянулась, поглощая нас обоих. Она маскировалась под спокойную, мирную сущность, но не могла скрыть изменчивый окрас. Мы сидели в неловком, обманчивом молчании. Это было ее наказание. Это было просто мое существование. Она трясущейся рукой делала домашнее задание, а я смотрела свое шоу, стараясь не жалеть о сказанных словах. Но я сожалела. Они уже преследовали меня, а она еще даже не умерла.

Пятнадцать минут спустя в комнату ворвался Антонио, а за ним Туз. Они о чем-то спорили, но как только заметили наше присутствие, оба остановились и уставились на нас. Я догадалась, что жена и любовница, сидящие бок о бок, довольно странное зрелище. Я стремилась сделать это еще более запутанным.

Я улыбнулась.

— Разве ты не собираешься поздравить свою жену с днем рождения?

— Иисус, — пробормотала Туз. — У нас сейчас нет на это времени.

Я бросила на него прищуренный взгляд.

— Знаешь, на что у меня нет времени? На тебя!

Это был незрелый ответ, который я не продумала, так как у меня было немного свободного времени, учитывая, что у меня не было ни работы, ни какой-либо ответственности, и эта мысль была ясно выражена в сухом выражении лица Туза.

Отец и сын стояли рядом. Вместе они могли бы стать кирпичной стеной. Непреклонной силой природы. Или чем-то, чтобы кто-то мог молиться.

Взгляд моего мужа скользнул от меня к Сидни, и я подумала, что ему нравится видеть нас вместе.

Я не прикасалась к нему с прошлого Октября, с тех пор как сказала, что не буду. Но с каждым днем он становился все более убедительным, и я начинала тосковать по человеческому общению. По рукам и губам на моей коже, чтобы раствориться в блеске пота и похоти. Желание росло с каждым днем, и я знала, что он только выжидает, пока это не станет невыносимым. Антонио мог иногда отшлепать меня, но никогда не пытался изнасиловать. Я думаю, что это грех, в котором ему было бы слишком стыдно признаться. Или, что более вероятно, он думал, что мое сопротивление было игрой, в которой я была близка к проигрышу, и он будет чувствовать огромное удовлетворение, когда выиграет.

К счастью, то, как он смотрел на нас с Сидни, вызвало у меня легкую тошноту. Я встала и поправила платье.

— Есть причина, по которой ты не празднуешь день рождения с людьми наверху, которые пришли ради тебя? — спросил Антонио.

— Да, на самом деле есть. Чтобы застрелить Туза. Поскольку я на данный момент не вооружена, я позволю тебе оказать мне честь.

Он закатил глаза и направился к своему столу.

— Успокой мою жену, сынок. Сегодня ее день рождения.

Я повернулась к Нико, триумф сверкал в моих глазах, как у родственника, который только что выиграл битву. Но это было немного неловкое сравнение, учитывая, что у нас был секс.

Нико покачал головой, подошел к двери и открыл ее.

— У тебя есть секунда, чтобы сказать то, что ты хочешь. И ты не будешь стрелять в меня.

— Посмотрим, — пробормотала я, проходя мимо него, выходя за дверь.

Мои босые ноги коснулись прохладного бетона в коридоре как раз в тот момент, когда воздух прорезал первый хлопок. Сквозняк ударил мне в лицо, в ушах зазвенело. Джон с глухим стуком рухнул на пол.

Я уставилась на красное пятно, скользнувшее по стене передо мной. У меня перехватило дыхание, когда кто-то прижал меня к стене, накрыв своим телом.

Хлоп.

Хлоп.

— Блядь, — прорычал Нико, ударив меня по стене рядом с головой.

Он развернулся, прижимаясь спиной к моей груди. Воздух прорезали три близких выстрела. Они зазвенели у меня в ушах и завибрировали в костях.

Что-то влажное и теплое пропитало мое платье. Я дотронулась до этого места и поднесла пальцы к лицу. Красное покрывало мою руку, как краска.

Так много крови.

— Туз, — выдохнула я. — О, боже, Туз.

Моя рука дрожала.

Кто-то схватил меня за запястье и втолкнул в кабинет мужа.

— Ни при каких обстоятельствах не покидайте эту комнату, — сказал Антонио.

Тьма в его душе просочилась в глаза, наполняя их чернотой. Он захлопнул дверь, и я отступила на шаг, пытаясь обрести равновесие.

— О Боже, Джианна! — Сидни поспешила ко мне. — Где ты ранена? — она провела ладонями по моим рукам и животу, а я тупо уставилась на дверь. Когда она не нашла раны, она задышала. — Чья кровь?

— Туза.

— О боже.

За дверью послышались выстрелы, один за другим, а потом все стихло. Было так тихо, что мое сердцебиение отдавалось в ушах. Она посмотрела на дверь.

— Нет, Сидни, — предупредила я.

Смятение промелькнуло в ее взгляде.

— Я могу оказать помощь.

— Нет. — актуальность наполнила мой голос. — Ты слышала Антонио.

Слезы наполнили ее глаза, одна из них выскользнула из-под нижних ресниц.

— У меня плохое предчувствие, Джианна…

— Ты любишь его.

— Да, — заплакала она. — Я не хочу жить без него.

Она сделала шаг к двери, но я схватила ее за запястье. Я не позволю ей пожертвовать собой ради любви. Я не могла. Любовь того не стоила. Любовь причиняет боль. Я крепче сжала ее, когда она попыталась оттолкнуть мою руку. Но потом свет погас, и на нас опустилась тьма, с тянувшимися, ищущими, холодными кончиками пальцев.

Сдавленный звук протеста сорвался с моих губ, и мне снова стало восемь. Ты когда-нибудь заткнешься, девочка? Жалкая. Никчёмная. Недостойная любви. Шлюха.

Мои легкие сжались.

Ее запястье выскользнуло из моей хватки и исчезла в темноте.

Ты мертва для меня.

— Нет, — закричала я, падая на колени и пытаясь дышать.

Сидни исполнила свое желание.

Ей не придется жить без него.

В свой двадцать третий день рождения я стала вдовой.

Глава 6

Август 2015

Джианна, 24 года

— Можешь почувствовать это? Биение в груди?

Я покачала головой, длинные кудри прилипли к моим заплаканным щекам.

— Здесь. — мама схватила мою руку и прижала ее к груди поверх светло-розового церковного платья. — А сейчас?

Что-то пульсировало под моей ладонью, маленькое, но быстрое, как трепетание крыльев испуганной птицы. Я кивнула.

— Это музыка, — прошептала она, словно раскрывая большой секрет.

Мои глаза наполнились благоговением, но вскоре страх заполз в уголки моего сознания.

— Но папа, не любит музыку.

— Некоторые мужчины, Джианна… не могут чувствовать свою собственную музыку, не говоря уже о чужой.

Печаль сдавила мне грудь.

Мамин взгляд стал влажным, как и мой.

— Танцуй под это, — она прижала руку к моему сердцу, — Когда и как хочешь.

— Когда захочу?

— Да, stellina[16]. — Она поцеловала меня в лоб, и мое пятилетнее сердце согрелось. — Когда захочешь.

— Я боюсь темноты.

Шепот вторгся в память, мой низкий, бесцветный голос ворвался внутрь.

Ты мертва для меня.

Ты мертва для меня.

Ты мертва для меня.

Слова вырвались вместе с темнотой, поглощая меня целиком.

Я вздрогнула и проснулась, простыни прилипли к моей потной коже. Затаив дыхание, я уставилась в потолок своей квартиры. Сон вернул меня в ночь моего двадцать третьего дня рождения.

Я сидела на заднем сиденье машины скорой помощи, двери были открыты по обе стороны от меня. Было жарко и влажно, хотя кровь застыла в жилах.

Тело было накрыто простыней, но она не могла скрыть длинные светлые волосы, свисавшие с носилок, когда они грузили Сидни в машину скорой помощи.

Кто-то стоял передо мной, и я встретилась с ним пустым взглядом. Я сидела в темноте на холодном полу кабинета Антонио, когда он нашел меня. Аллистер не сказал ни слова, когда поднял меня, позволяя мне тихо заплакать у него на плече, пока нес меня наружу. Прежде чем скрыться внутри, он снял пиджак и накинул его мне на плечи. Пиджак пах мужчиной. Глубокий, грубый и мужественный. Я попыталась утонуть в запахе, а не в оцепенении.

— Хочешь домой? — спросил он.

Домой?

Этот дом всегда принадлежал Антонио больше, чем мне. После фиаско Сидни я останавливалась в одной из его квартир, когда могла, просто чтобы избежать его внимания, когда он находился дома. Интересно, знала ли Сидни, что Антонио никогда не был ей верен, что он пытался соблазнить меня, утверждая, что любит ее? Она умерла за него, за любовь. Это слово оставило кислый привкус во рту.

Мысль о возвращении домой, вдруг показалась отвратительной.

Я отрицательно покачала головой.

— Куда?

— К Тузу, — прошептала я.

Мускул на его челюсти напрягся, и что-то горькое промелькнуло в его глазах.

— Туза не будет там некоторое время.

Несмотря на его протесты, скорая помощь доставила его в больницу. Он потерял много крови из-за двух пулевых ранений, которые заработал, одно в бок и одно в руку. Он принял эти пули для меня, и я собираюсь вылечить его, нравится ему это или нет.

— Я знаю, — сказала я.

Аллистер провел языком по зубам, словно от волнения, но все же подошел к одному из десятков агентов, стоявших поблизости.

Я последовала за ним к машине. Я поняла, что это первый раз, когда я когда-либо видела его без пиджака. Белая рубашка с длинными рукавами облегала его широкие плечи и руки. До сих пор я никогда не замечала, как сложен этот мужчина. Возможно, я сходила с ума, но изучала его фигуру всю дорогу до машины, пока шла за ним босиком.

Он молча довез меня до дома Нико в Бронксе, а затем последовал за мной к задней двери. Я знала код сигнализации Туза — не потому, что он доверил его мне, а потому, что однажды тайком наблюдала, как он набирает его.

Аллистер вошел следом за мной и закрыл дверь.

— Ты не должен оставаться, — сказала я ему. — Я в порядке.

— Ты в шоке, — был его ответ.

Он огляделся вокруг, его плечи напряглись. Он не хотел оставлять меня здесь. Мне даже показалось, что он ненавидит эту идею. Вопрос в том, почему?

— Почему ты здесь? — спросила я, вешая его пиджак на стул. — Жалко меня?

— Нет.

Слово было твердым, и блеск в его глазах говорил о том, что он ни в коей мере не жалеет. Боже, он был бессердечен.

— Со мной все хорошо, — настаивала я.

— Не лги мне больше, Джианна.

Я была слишком ошеломлена, чтобы раздражаться на его властный тон. На самом деле, казалось, что я висела на волоске высоко в небе, хотя была слишком равнодушна, чтобы беспокоиться, если это разорвётся.

— Ты голодна? — спросил он.

— Нет.

Я поднялась по лестнице, сбросив окровавленное платье наверху, и приняла душ. Когда двадцать минут спустя я спустилась вниз с мокрыми волосами, одетая только в одну из белых футболок Туза, Аллистер все еще был здесь, прислонившись к стойке и разговаривая по телефону. Его всепоглощающий взгляд нашел меня, скользнув вниз по моему телу со смесью тепла и возбуждения.

Дрожь пробежала под моей кожей, жужжа сильнее, как приближающаяся пчела, которая наверняка ужалит.

— Иди сюда, — сказал он, повесив трубку. Подойдя к нему, он протянул мне белую таблетку и стакан воды. — Выпей.

Я даже не спросила, что это; я выпила с глотком воды и направилась поставить стакан на стойку.

— Все это, Джианна.

Мои глаза сузились, но я выпила все остальное, как мне было сказано.

— В шкафчике есть ещё на ближайшие несколько дней, — в его голосе послышались резкие нотки. — Не делай глупостей.

Он думал, что я попытаюсь совершить передозировку. Я пережила гораздо худшее, чем сегодня, и никогда даже не думала о самоубийстве. Но мне было все равно, как убедить его в этом.

Когда я проходила мимо, он схватил меня за футболку. Я подняла на него глаза. Я не знала, почему он здесь, почему помогает мне. Тем не менее, я внезапно почувствовала благодарность. Я не хотела оставаться одна.

Прикосновение его глаз пробежало по моему лицу, как ласка. Я не была уверена, что он искал, но его близость, тепло его тела, оно проникало сквозь оцепенение и согревало меня изнутри. Мой взгляд смягчился, губы приоткрылись, когда пламя лизнуло мою кожу.

Он крепче сжал мою футболку, и я, спотыкаясь, шагнула ближе. Он стоял слишком близко, и мне пришлось положить руку ему на живот, чтобы не упасть прямо на него. Его пресс напрягся под моей ладонью, но выражение лица осталось невозмутимым.

— Что бы ты ни подумала, Джианна, я взрослый человек. В следующий раз оденься передо мной подобающим образом.

Его слова вырвали меня из теплых чар, под которыми я находилась. Он хотел, чтобы я ответила, сказала что-нибудь, чтобы он знал, что я не упала с глубокого конца — резкий звук его голоса практически требовал этого. Это фальшивая забота, я была уверена.

Оттолкнувшись от него, я направилась в гостиную. Легла и включила повторение мыльной оперы по телевизору. Я бездумно наблюдала за ним, слушая его глубокий тембр на заднем плане, когда он говорил по телефону.

В какой-то момент я заснула. И мне снилось легкое прикосновение к моему лицу и два грубых слова на ухо.

🖤 🖤 🖤

Совершив путешествие по тропе воспоминаний, я пролежала в постели до полудня. Тишина, заполнившая квартиру, была такой громкой, что у меня заболели уши. Мне нравилась моя свобода, но я ненавидела жить одна. Я ненавидела одиночество. Это напоминало мне моего папу. О том, как хлопнула дверь и погас свет.

Винсент поцеловал меня в щеку.

— Ты самое великолепное создание, которое я когда-либо видел, — прошептал он мне на ухо.

Я рассмеялась, изо всех сил стараясь не дать неприятному чувству вырваться наружу.

— Ты, очевидно, не видел заката на Карибах.

— Видел, и поверь мне, это не идет ни в какое сравнение. Мне проводить тебя?

Я кивнула.

Винсент положил руку мне на поясницу и повел в клуб. Это было грандиозное открытие после прошлогодней стрельбы. Большого ущерба не было, только шесть жертв — Антонио, его брат, Сидни, Джон и два Занетти. Тем не менее, Нико сосредоточил свое время на мести, а не на открытии своего клуба для публики до сих пор.

Рука Винсента в собственническом захвате легла мне на бедро. Я не знала, что он будет здесь сегодня, но, похоже, где бы я ни была в последнее время, он был рядом. Я не хотела отказывать ему, хотя и знала, что скоро это произойдет. Он был добросердечным, нежным и красивым — как раз в моем вкусе, — но я не была для него подходящей девушкой. Я не была девушкой ни для одного мужчины.

Мне не нужна любовь в жизни.

Но я скучала по сексу.

Так отчаянно, что его теплое дыхание в моем ухе послало искорку между ног. Прошло шесть месяцев с тех пор, как я прижималась губами к чужим губам, чувствовала тяжесть мужского тела, накрывающего мое, теряла себя в прикосновениях и чувствах. В последний раз я встречалась со стриптизером в Канкуне. Он только провел большим пальцем по впадинке за моим ухом, пока я не сдалась. Эмоционально мне было не очень хорошо, но физически это все, в чем я нуждалась. Горячо, потно и отчаянно. Мне необходимы были человеческие прикосновения, как воздух, и теперь я плыла на тонком количестве кислорода.

Винсент подвел меня к группе наших друзей за круглым столиком в укромном уголке. Мы присоединились к ним с приветствиями и поцелуями в щеки.

Я остановилась на мужчине, прислонившемся к будке.

— Простите, не думаю, что мы знакомы.

Резкие черты лица и голубые глаза встретились с моими.

— Я бы сказал, что мне очень приятно познакомиться.

Как очаровательно.

Незнакомец был на несколько сантиметров выше меня, в угольно-черном дизайнерском костюме и галстуке. Он выглядел как джентльмен, говорил как джентльмен… но было в нем что-то такое, чего я не могла понять. Собственническое сжатие Винсента на моем бедре раздражало меня.

— Пойду принесу чего-нибудь выпить.

Я вырвалась из рук Винсента прежде, чем он успел запротестовать и предложить принести сам. Он бы так и сделал. Я подумала, что он может достать мне луну, если я попрошу. Он знал, кто мой бывший муж, в какой жизни я выросла, но, как истинный джентльмен, никогда не поднимал эту тему. Если он думал, что сможет выжить в моем мире, он ошибался. Этот мир сожрет его и выплюнет прежде, чем он успеет даже поздороваться.

Я остановилась у бара, поняв, что Чарминг[17] последовал за мной.

— Как твое имя?

Я наклонила голову, встретив его взгляд в зеркале за стойкой.

— Тебе не хотелось бы разузнать?

— Я мог бы.

— Почему?

— Потому что мне хотелось бы знать имя девушки, которую я сегодня трахну.

Уголки моих губ приподнялись. Я любила прямолинейных людей, однако… что-то в Чарминге меня раздражало.

— Ужасно самоуверенно, — задумчиво произнесла я, забирая свой бокал у бармена.

Какая-то невидимая сила притянула мой взгляд в сторону. Я должна была догадаться, что это он. Это всегда был он. Аллистер направлялся к столику, за которым сидели и разговаривали двое мужчин в черных костюмах. Но, словно почувствовав мое присутствие так же, как и я его, он обернулся и поймал мой взгляд.

Я поняла, что не так с Чармингом. Его голубые глаза были тусклыми и мутными.

Не настолько пронзительны и глубоки, чтобы утонуть.

Прекрасно. Я позволила отвратительно красивому федералу испортить мне весь цвет глаз.

Внимание Аллистера переместилось на мужчину рядом со мной. Его глаза сузились и сверкнули отвращением, прежде чем он отвел взгляд.

Мое сердцебиение замедлилось от его странной реакции, но я быстро подавила это чувство. Мне не хотелось думать о федерале. Каждый раз, когда я думала, меня охватывало беспокойство, оставляя в груди пустоту и неуверенность.

Я видела его несколько раз с тех пор, как он отвёз меня к Тузу в прошлом году. Наши отношения развивались на той же ноте, что и всегда. Однако в ту ночь он будто и не заботился обо мне. Он был другим, излучая напряжение, которое касалось моей кожи каждый раз, когда я стояла рядом с ним. Его ответы были более сухими, тон более резким, и он часто уходил и оставлял меня стоять одну, словно одно мое присутствие волновало его. Это меня раздражало.

— Так… ты скажешь мне свое имя?

— Угадай, — наконец сказала я Чармингу, переключая свое внимание на него.

— Хм, — его взгляд загорелся вызовом. — Оно элегантно и красиво, как и ты.

Я закатила глаза от его лести, но заставила гадать еще минут десять, пока не допила свой напиток и не отправилась в туалет.

Как раз когда я собиралась пройти мимо мужского туалета, дверь открылась, и я столкнулась лицом к лицу с Аллистером. Как ни странно, мое сердце остановилось, крадя кислород из легких.

— Привет, Офицер.

Он не сказал ни слова, когда его взгляд пронзил мою кожу.

— Тогда ладно, — сказала я. — Чудесной ночи.

Я попыталась пройти мимо него, но он преградил мне путь. Прошло много времени с тех пор, как мы играли в какую-либо игру, и предвкушение загудело в моих венах.

— Что ты делаешь с Ноксом?

Его голос был низким и ровным, и я почувствовала его пальцами ног.

Я нахмурилась.

— Кто такой Нокс?

— Мужчина, с которым ты флиртовала последние пятнадцать минут, — огрызнулся он.

— Ну, ты только что ответил на свой вопрос, не так ли, офицер? Флиртовала.

Моя улыбка дрогнула, когда он сделал резкий шаг вперед, заставив меня упереться спиной в стену. У меня вырвался глоток воздуха. Его руки поднялись по обе стороны от меня, заключая в клетку. Он стоял так близко, что все мое тело гудело под поверхностью.

— Уверена, что бюро не одобряет подобного поведения, — выдохнула я.

Он отвлекся, его взгляд скользнул по моей голове, где прядь моих волос коснулась его руки. Он пропустил ее сквозь пальцы, и небольшое давление на мою кожу головы усилилось между ног.

Воздух искрился в небольшом пространстве между нами, и это заставило меня стать неуверенной, что я снова открыла рот.

— Или, может, домогательства к девушкам стоит на повестке дня…

— Заткнись.

Я недовольно уставилась на него.

Мои волосы скользнули сквозь его пальцы, и его взгляд сфокусировался на моем лице. Что-то темное и ленивое играло в его глазах.

— Ты скажешь Ноксу, что тебе было не очень то приятно с ним общаться, а потом отправишься к своим друзьям.

Я рассмеялась, поняв, что это за игра. Та игра, где он притворялся моим блюстителем, и это был самый раздражающий раунд, в который мы когда-либо играли.

— Каким бы заманчивым ни было это требование, мне придется отказаться.

Напряженность в его глазах была такой, словно он смотрел прямо на солнце, и я больше не могла этого выносить. Я опустила взгляд на его галстук. Он был идеален, как всегда, и хотя обычно я все равно его поправляла, сейчас я к нему не тянулась. Его присутствие излучало напряжение, и это заставило меня нервно задрожать.

— Ты ничего о нем не знаешь, Джианна.

— Не нужно ничего знать о ком-то, чтобы переспать с ним.

Я даже не планировала заниматься сексом с мужчиной с тусклыми глазами, но Аллистер подстегнул меня.

Из его горла вырвалось тихое рычание, и я уставилась на него, застыв. Кто-то воспринимал эту игру слишком серьезно.

Его ладонь соскользнула со стены, а голос был спокойным и решительным.

— Ты не поедешь с ним домой.

Я уставилась на его руку, поглаживающую галстук, и поняла, что мое либидо в этот момент полностью вышло из под контроля, потому что я представила его руку на себе — в волосах, на шее, закрывающую рот. Жар запульсировал у меня между ног.

— Я уеду с ним, если захочу, — наконец выдавила я.

— Попробуй.

— Ты не можешь указывать мне, что делать.

— Я только что это сделал.

Именно поэтому я ненавидела данную игру. Тихий звук разочарования вырвался у меня, и я нырнула под его руку и направилась в дамскую комнату.

— Ты услышала меня, Джианна.

Да, я услышала его. Но это не значит, что я послушаюсь.

🖤 🖤 🖤

Я всегда старалась не делать ничего назло, потому что каждый раз это только приводило меня в кроличью нору сожаления. Тем не менее, моменты после глупой игры Аллистера толкнули меня прямо в собственную версию Страны Чудес подземного мира.

Я вымыла руки после посещения туалета и остановилась в конце коридора.

Во рту появился неприятный привкус.

Освещение было тусклым, но, как будто они были самой идеальной парой в комнате, стробоскопы танцевали по их формам.

Брюнетка положила руку на грудь Аллистера и встала на цыпочки, чтобы что-то сказать ему на ухо. Это не было странной сценой — девушки всегда окружали его, — но он редко обращал на них внимание, если только они не были одной из его светских спутниц. Зрелище, вызвавшее странное ощущение в моем животе, было тем, как его рука легла на ее бедро, самым естественным образом, как он делал это раньше.

Он прикасался к ней.

Почему он не должен? Она была элегантной, сдержанной, в ней было все, чего не было у меня. Он не прикоснулся бы ко мне, даже если бы висел на скале, а я была единственной, кто мог его спасти.

Я не могла удержать это — злоба схватила меня в свои электрические объятия и не отпускала.

Аллистер не собирался выиграть в этой игре.

В конце концов, однако, он победил. Он побеждал во всем.

Я подошла к Чармингу, схватила его за галстук и потянула к двери. Он ухмыльнулся и последовал за мной.

Я повернула голову в сторону Аллистера. Брюнетка все еще что-то шептала ему на ухо, а его рука все еще лежала на ее бедре. Но его взгляд был прикован ко мне. Я сглотнула, когда его глаза переместились на Чарминга, ленивое мерцание, проходящее через синеву, прежде чем исчезнуть в порочных глубинах. Бессердечный. Взгляд был полон обещания возмездия. А потом он отпустил меня, сосредоточив все свое внимание на брюнетке, будто я не могла быть настолько глупой, чтобы не слушать его.

Гнев вспыхнул в моей груди. Я не позволю ему запугать меня и заставить проиграть. Да и что он мог сделать? Он был всего лишь лакеем моей семьи и даже не прикоснулся ко мне.

— Я не стану спать с тобой, — сказала я Чармингу. — Я просто использую тебя, чтобы заставить ревновать моего бывшего.

Правду было бы немного трудно объяснить.

— Как скажешь, детка.

Его скользкий ответ подействовал мне на нервы. Теперь я могла видеть, что очарование этого мужчины было брошено в чан с маслом.

Моя квартира находилась всего в паре кварталов от клуба, и я продолжила свой путь, надеясь, что Чарминг просто уйдет. К несчастью, он последовал за мной, как потерявшийся щенок.

Я остановилась перед дверями вестибюля.

— Что ж, было приятно познакомиться. Спасибо за твою помощь.

Я повернулась, чтобы открыть дверь, но он схватил меня за запястье.

— Подожди минутку. Думаю, ты должна хотя бы предложить мне выпить, — усмехнулся он. — Или, может, дорожку другую. Я хотел бы узнать, что за товар перевозят Руссо.

Дорожка в моем мире, как бокал шампанского. Если только мы не на семейном ужине — тогда вы даже не знали, что это было. Но я не могла не закатить глаза. Он бы знал мое имя, если бы был знаком с моей семьей.

Но я испортила ему вечер, и он явно был больше заинтересован в заполучении наркотиков моей семьи, чем меня, поэтому я открыла дверь и впустила его.

— Джианна, — поздоровался консьерж.

Семидесятилетний ирландец называл меня мисс Руссо, пока я не пресекла это в самом начале.

— Привет, Найл, — ответила я. — Это Чарминг. — Я похлопала по груди мужчину рядом со мной.

Найл смерил его взглядом.

— Чарминг, — пробормотал он, но я не могла понять, приветствует он его или насмехается.

Я любила Найла.

— Он не слишком почтителен, не так ли? — спросил Чарминг с ноткой отвращения в голосе.

Чарминг был полным неудачником.

— Он ирландец, — ответила я, будто это все объясняло.

Я впустила нас в свою квартиру, оставив дверь приоткрытой на несколько сантиметров, чтобы у него не возникло никаких мыслей остаться. Направившись в свою комнату, я схватила пакетик с комода. Вернувшись в гостиную, я обнаружила, что он трогает мои вещи.

— Вот, — сказала я, бросая ему. — За все твои старания.

Он практически потер руки.

— Давай узнаем, так ли это хорошо, как я слышал.

— Да, — простонала я про себя, когда он высыпал немного порошка на мраморную стойку.

В ярком свете кухонного фонаря было видно, что его костюм поношен, а ботинки потерты. У него не было достаточно денег, и ему было тяжко. Уф, зачем я впустила этого идиота в свою квартиру?

Его глаза блестели, когда он поднял голову.

— Я же говорила, — сказала я, снимая туфли. — А теперь забирай это и уходи. Повторение моего любимого шоу начнется в пять.

— Где остальное?

— Ты получаешь то, что получаешь, и не устраиваешь истерики.

Его глаза сузились, но я не слишком волновалась. Если он прикоснется ко мне, то завтра в шесть утра его заживо найдут в переулке. И он знал это.

— Прекрасно.

Он попытался смахнуть со стойки все до последней пылинки, и я поморщилась, глядя на это непривлекательное зрелище.

Мой взгляд упал на кого-то, идущего по коридору сквозь щель двери. Черный костюм. Широкие плечи. Прямые линии. Мое сердце остыло, прежде чем замерзнуть. Его взгляд был опущен, когда его руки повернули глушитель на стволе пистолета.

Мое горло сжалось, и паника сжала вены.

Он поднял глаза. Его глаза были такими холодными, что я чуть не замёрзла.

— Нет, — выдохнула я.

Но было уже слишком поздно.

Он толкнул дверь, и его ленивый, бессердечный взгляд нашёл Чарминга. Приглушенный выстрел ударил мне в уши. Кровь брызнула на стойку и шкафчики. Белый порошок рассыпался в воздухе, когда Чарминг упал на пол, мутно-голубые глаза широко распахнулись, во лбу зияла дыра от пули.

Желчь подступила к горлу, и я сгорбилась, прикрывая рот.

Я посмотрела на дверь и увидела, как Аллистер с мрачным безразличием отвернул глушитель и сунул его в карман.

Его апатия наполнила меня таким глубоким гневом, что я покраснела.

— Figlio di puttana![18] — сплюнула я.

Сукин сын!

Когда он повернулся к двери, холодная паника вспыхнула в моей груди.

— Подожди, — взмолилась я. — Пожалуйста, не оставляй меня с этим! Аллистер!

Он даже не оглянулся.

🖤 🖤 🖤

— Туз… он мертв. — моя рука дрожала вокруг одноразового телефона, который я должна была использовать для подобных вопросов. — Действительно мертв.

— Кто?

— Чарминг, — пробормотала я, разглядывая тело на полу.

В моих словах не было никакого смысла, но кровь вот-вот впитается в мой коврик.

— Где ты?

— В своей квартире.

— Иисус, — пробормотал он. — Какого черта ты устроила?

Я прошлась по гостиной.

— Я ничего не устроила! Аллистер застрелил его, а потом просто ушел!

Долгая пауза.

— Черт возьми.

— У меня вся кухня в крови, — заныла я.

Я слышала, как Нико с кем-то разговаривает, и пока он это делал, кровь добралась до моего старинного коврика.

— Я убью его, — спокойно призналась я.

— Ты скажешь ему спасибо, а потом закроешь свой чертов рот.

— Я лучше сброшусь с балкона.

— Если ты трахнешь мои отношения с Аллистером, Джианна…

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду? Я думала, он просто один из твоих людей.

Он рассмеялся.

— Он сам себе хозяин. Моему отцу потребовалось много времени, чтобы убедить его работать с нами, и если ты все испортила, я задушу тебя.

Ох. Неудивительно, что Аллистер всегда смотрел на меня как на простодушную, когда я разговаривала с ним, будто он был помощником. Я сглотнула.

— Я всего лишь жалкая девчонка. Что я могла сделать, чтобы испортить твои отношения с грязным федералом?

Он хмыкнул.

— Ты «жалкая» только тогда, когда тебе удобно. Никуда не уходи. Ты меня поняла?

— Но его глаза открыты…

— Никуда, Джианна.

— Прекрасно.

Я повесила трубку и бросила телефон на диван.

Двадцать минут спустя Лоренцо и Лука вошли в квартиру. Лоренцо присвистнул, пнув Чарминга ногой.

— Он мертв, это точно.

Я поморщилась.

— Можешь не пинать мёртвого человека?

Лука опустился на корточки рядом с телом.

— Джианна, я хочу знать, почему этот придурок оказался в твоей квартире?

Я пыталась одержать победу в игре… и так жестко проиграла.

— Нет, — вздохнула я.

Лоренцо тер десны остатком порошка с кухонного островка.

— Я знаю этого мужчину, — сказал он. — Кажется, Нокс. Настоящий скользкий мудак, которого пару раз навещали наши силовики за карточные долги. Все еще должен немного денег.

— Не думаю, что ты получишь это от него сейчас, — пробормотала я, направляясь в свою комнату.

Я приняла душ, высушила волосы феном и подняла их вверх. Оделась, как Дейзи Дьюк[19], топ с открытыми плечами, демонстрировавший несколько сантиметров моего живота. Когда я вернулась, тело исчезло, но кровь все еще покрывала каждую поверхность моей кухни. Гнев схватил меня за горло и сдавил.

Лоренцо и Лука вошли в парадную дверь, смеясь над какой-то шуткой.

— Где живет Аллистер? — спросила я, не в силах совладать с ядом в голосе.

Лука фыркнул.

— Что ты собираешься с ним сделать?

Лоренцо покачал головой.

— Он не из тех, с кем можно трахаться, Джианна.

— Где. Он. Живет?

Лука пожал плечами.

— Иногда маленьким девочкам нужно выучить один-два урока.

Я стиснула зубы от его ответа, но забыла о вендетте, как только он произнес название многоквартирного дома.

— Вызови пару человек. Я не собираюсь убирать это дерьмо, — голос Луки затих, когда я захлопнула за собой входную дверь.

Ярость вибрировала в моих венах всю дорогу до дома Аллистера.

Высотное здание было лучше, чем мог себе позволить любой специальный агент. Оно касалось неба, с гладкими линиями и темными стёклами.

Поскольку Аллистер меня не ждал, я должна была очаровать женщину за стойкой регистрации каждой унцией сладости во мне. Я могла бы убедить, что являюсь девушкой Аллистера на расстоянии и подозреваю, что он мне изменяет. Слеза скатилась вниз по моей щеке.

Шаниква сочувственно вздохнула.

— О, дорогая, иди. И если ты не надерешь ему задницу, это сделаю я.

Квартира Аллистера была одной из трех на сорок третьем этаже.

Моя рука задрожала от гнева, когда я колотила в дверь. После того, как первые три стука оказались пустыми, я снова подняла руку, но дверь открылась прежде, чем я успела коснуться ее.

Не глядя на него, я прошла мимо в его квартиру. Я не была уверена, что собираюсь делать, но предпочла бы не делать этого перед камерой наблюдения в коридоре.

Я не обратила внимания ни на одну деталь пространства, потому что все, что я могла видеть, было красным, впитывающимся в мой старинный ковер. Я напряглась, когда дверь закрылась с легким щелчком, а затем повернулась, чтобы увидеть его, прислонившегося к ней. Его руки были скрещены на груди, белая рубашка туго обтягивала мышцы. Единственная лампа над кухонным островком освещала пространство, и тень ласкала его лицо. Тьма любила его — я не сомневалась, что они были в хороших отношениях.

Я не могла не думать, что это был мужчина, которыми все другие мужчины стремились быть. Он был идеальным прототипом, а все остальные просто путали мелкие детали.

Пока он смотрел на меня темным, полуприкрытым взглядом, я отчетливо осознала, что нахожусь в его владениях. С его большой фигурой, блокирующей дверь. Кислород в квартире сгорал, как топливо.

Его глаза опустились, почти неохотно, на мои голые ноги, от потертого подола шорт до блестящих накрашенных пальцев. Его внимание вернулось ко мне, и, словно капля пота скользнула по моей спине, поплыла по бриллиантовому пирсингу в пупке, по груди и горлу, прежде чем добраться до глаз.

Мое сердце резко забилось. Я не понимала этого — ни его, ни мою реакцию на него — и это заставляло мою кровь течь от чистого гнева и разочарования.

Я шагнула к нему, и как раз в тот момент, когда моя ладонь почти коснулась его лица, он схватил меня за запястье, развернул и прижал спиной к двери. Это задребезжало от прикосновения, и у меня вырвался глоток воздуха.

Гнев обжег мои щеки, и я попыталась отбиться от него, вырваться из его хватки, но он спокойно держал мои запястья в тисках на моей груди, и я не могла вырваться. Борьба была бесплодной, и в конце концов я затихла, мое тяжелое дыхание заполнило комнату. И поскольку я ничего не могла поделать, я прорычала:

— Я ненавижу тебя.

Враждебность тяжело повисла в воздухе, хотя я почти слышала, как чиркнула спичка, когда вспыхнуло что-то ещё.

— Я предупреждал тебя, Джианна…

Это было мягко и нежно, но подчеркнуто легким стискиванием зубов. Я знала, что говорил про предупреждение, которое он сделал мне, если я останусь с ним наедине.

— Ты меня не пугаешь, — выдохнула я.

Он прижал мои запястья к двери по обе стороны от меня и медленно поднял их над моей головой. Я задыхалась, томное ощущение тянуло мои мышцы. Его хватка была как огонь, хотя его присутствие было пугающим и холодным на ощупь. Дрожь пробежала по мне, когда его губы прижались к моему уху.

— Ты никогда не была умной девушкой.

Его руки, словно кандалы, держали мои запястья над головой, когда он смотрел на меня — от моих глаз, до моих губ, до груди, которая двигалась с каждым вдохом и выдохом. Я стала сверхчувствительной к каждому вздоху. Медленные, мелодичные дуновения воздуха. Замешательство боролось с теплом, прокладывающим путь под поясом моих шорт.

Его взгляд встретился с моим. Синий. Прохладные шелковые простыни под темнеющим небом. Хотя было и кое-что еще. Мерцание чего-то яркого и полного жизни. Как отражение в глазах невротика. Это было безумие. Это была одержимость.

Дрожь сотрясла меня, когда он прижался лицом к моей шее. Вдохнул. А потом издал низкий звук удовлетворения, застрявший в горле. Глубокий, грубый звук раздался у меня между ног, и я инстинктивно склонила голову, обнажая шею. Мой хвостик скользнул по голому плечу и упал на другую сторону.

Его хватка на моих запястьях усилилась, и мои глаза наполовину закрылись от давления.

Так вот каково это, когда он прикасается к тебе…

Зависимость.

Одной рукой он держал меня за запястья, а другой скользнул к горлу. Подойдя ближе, он прижался своим передом к моему. Пока мы не оказались вровень друг с другом. Пока моя грудь не загорелась от жара его груди. Искры зажигались под моей кожей, шипя каждый раз, когда он двигался достаточно, чтобы коснуться моих сосков.

Его сердце так сильно билось. И вовсе не от напряжения. Я не боролась с ним. Я не знала, что это, но у меня не было ни единой мысли, чтобы проанализировать это. Я никогда не чувствовала себя более живой.

Он отступил от меня так внезапно, что все мое тело протестующе закричало. Сквозняк коснулся моей кожи, но не смог охладить огонь в крови. Было так тихо, что я слышала стук своего сердца и тиканье далеких часов.

Его глаза были темнее, чем я когда-либо видела, будто черный зрачок кровоточил в синеве. Он моргнул, словно пытался прояснить голову.

Это поразило меня в мгновение ока.

Этот мужчина был горяч для меня — доказательство прижималось ко мне мгновение назад — но теперь я знала, что он ненавидит это. Он провел языком по зубам, повернулся и отодвинулся от меня, напряжение исходило от каждого его сантиметра.

Я не была похожа ни на одну из девушек, с которыми я его видела. Он предпочитал элегантность, сдержанность и послушание. Я была полной противоположностью. Он хотел меня и ненавидел это.

Я была его собственной маленькой игрой.

Если он прикоснется ко мне, то проиграет.

Я вдруг поняла, что хочу играть в эту игру всем своим существом.

Он прошел на кухню. С белыми шкафчиками и металлическими столешницами, помещение было прохладным и изысканным, как и его владелец. Он схватил из бара бутылку водки и, по моему скромному мнению, налил себе немного лишнего.

Гнев, который я испытывала раньше, улетучился под жаром его рук на мне, и хотя я хотела его вернуть, я больше хотела поиграть с ним.

Я оттолкнулась от входной двери.

— Ну, да. Я с удовольствием, спасибо.

Его плечи слегка напряглись, прежде чем перейти в безразличие.

— Не помню, чтобы предлагал.

— Я знаю, — сказала я, снимая сандалии и устраиваясь поудобнее. — Кстати, это невежливо, но я достаточно великодушна, чтобы простить тебя.

— Рад слышать. А теперь убирайся.

Я шагнула к нему, и его взгляд следил за каждым моим шагом. Это заставило огонь в моей крови заискриться электричеством.

Я провела пальцем по гладкой мраморной стойке, обходя ее.

— Откуда ты, офицер?

— Айова.

Я подтянулась на кухонный островок, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и легкая улыбка коснулась моих губ.

— Только не это снова. Айова никогда не видела твоего красивого лица.

Он вытаращил глаза. Провел зубами по нижней губе. Сделал глоток.

Я откинулась на руки.

— Такой скрытный человек, — задумчиво произнесла я. — Разве ты не знаешь, что делиться, значит заботиться?

— Если это твой новый девиз, то ты скажешь мне, позволила ли ты этому ублюдку Винсенту прикоснуться к тебе.

Моя улыбка дрогнула от враждебности в его голосе.

Что он сделает, если я скажу «да»? С напоминанием о крови, которая наверняка все еще капала с моих кухонных шкафчиков, я собиралась отпустить это любопытство.

— Конечно, — сказала я. — Я расскажу тебе, а потом ты расскажешь мне, сколько девушек ты трахнул. Это будет похоже на шоу и рассказ… — я притворно надула губы, — Без показа, к сожалению.

Его это нисколько не позабавило.

Я попыталась представить его с другими девушками, как бы это выглядело. Я не могла представить его целующимся на диване. Это мое любимое занятие: целоваться, тереться, обжиматься. Так разгорячиться, что пути назад уже не было.

Мои следующие слова были мягкими и чувственными. Я хотела бы сказать, что это все ради игры, но даже мысль о том, чтобы прижаться губами к этому мужчине, заставляла меня задрожать.

— Ты целуешься, офицер?

Неудивительно, что он не ответил. Он только смотрел на меня сухим, полуприкрытым взглядом, говоривший, что я не заслуживаю от него ни единого слова.

Мое сердце застучало в неловком ритме.

Я никогда не предпочитала крупных мужчин… но, Боже, я хотела попробовать вот этого.

Его глаза сузились, когда я соскользнула с островка и направилась к нему. Подойдя достаточно близко, чтобы почувствовать его жар, я схватила его стакан и сделала глоток.

Мне вдруг захотелось узнать, как этот мужчина трахался — если его ОКР наклонности приходили в спальню, или это делало его еще грязнее.

Я наступила на каждый из его ботинок, а затем поднялась на цыпочках. Со стаканом водки на языке, мои губы приблизились к его. Достаточно близко, чтобы поцеловать. Достаточно близко, чтобы укусить и облизать. Моя грудь коснулась его, и жар пронзил меня до самого сердца. Когда его губы приоткрылись, я позволила водке просочиться из моего рта в его. Чистая похоть вспыхнула во мне с такой силой, что закружилась голова. Я провела руками по его животу, сжала пальцы на груди, как будто могла вцепиться в его рубашку. Он был таким твердым и горячим, и пахло от него так хорошо, что я могла потеряться в нем.

Скользнув рукой по его шее и схватив волосы, я налила остальную жидкость ему в рот языком.

Горячо. Мокро. Волнующе. Мой желудок нырнул вниз, перехватывая дыхание. Я не сомневалась, что разделить глоток водки с этим грязным федералом самое захватывающее, что я когда-либо делала.

Бабочки в огне порхали по моим венам, когда его язык заскользил по моему. С хриплым звуком из глубины груди он высосал из нее алкоголь. А потом так сильно укусил меня за губу, что я вскрикнула и отступила на шаг.

Мои губы покалывало.

Сердце стучало в ушах.

Я не могла отдышаться.

— Играешь с огнем, милая.

Его голос был черным бархатом, готовым замерзнуть.

Я втайне любила, когда он называл меня милой. Это было редко, но каждый раз, когда он это делал, в этом была какая-то грубая мелодия, которую я не могла определить. И она всегда плыла по моей спине одним и тем же образом: электрически.

Его взгляд был таким холодным, что у меня мурашки побежали по коже, и каким-то небрежным, пугающим образом, которого я никогда не видела у строгого федерала, он уронил свой стакан на пол. Стакан разбился о плитку, посылая сквозь меня дрожь.

Я посмотрела на осколки стекла и пробормотала:

— Это полный беспорядок.

— Ты не сможешь пережить меня, Джианна. — Это была просто констатация факта. — Ничто хрупкое не может.

Глядя на осколок стекла, который был так близко от моих ног, что отражал мой блестящий лак для ногтей, разбитый стакан приобрел другое значение.

Это была я, после того как этот мужчина покончит со мной.

Паническая атака, свидетелем которой он стал два года назад, внезапно стала громкой между нами. И, к сожалению, это будет не последнее, что он увидит.

У меня голова шла кругом, и я выпалила первое, что пришло в голову.

— Ты убил Чарминга.

Он и глазом не моргнул, услышав это прозвище.

— Он не первый.

— И не последний? — задумалась я. — Что насчёт меня, офицер? Ты убьешь меня?

Я затаила дыхание, когда он шагнул вперед, слегка схватив меня за горло.

— Это сделало бы мою жизнь намного проще, — протянул он, лаская мой трепещущий пульс большим пальцем, прежде чем слегка надавить на него.

Его рука на мне, грубая и покрытая кровью всех его врагов — и, скорее всего, невинных — не должна была так на меня подействовать. Но я сгорала, и мне необходимо было больше. Гораздо больше.

Тем не менее он отошел от меня. Я повернулась, чтобы проследить за ним глазами, пока он обходил островок.

— Я знаю, что ты, наверное, уже чувствуешь себя ужасно из-за этого, но ты пропустил мой день рождения в этом году.

— Ужасно, — согласился он сухим голосом.

— Видишь, я знала. Но все нормально, потому что ты можешь загладить вину сейчас.

— Ах. — небольшая улыбка натягивается на уголке его губ. — Ты хочешь получить свой подарок.

В физическом смысле да. Мне хотелось снять с себя одежду. Хотелось упасть на колени и сделать так, чтобы этот мужчина почувствовал себя хорошо. Я жаждала его рук на себе, его голову между моих ног. И если я переживу все это, я хочу, чтобы он оказался внутри меня. Я знала, что это будет лучший секс в моей жизни.

Мои глаза, должно быть, передали мои мысли, потому что его взгляд потемнел.

— Я не принадлежу к числу твоих поклонников. Я не собираюсь сдержать свой член и тосковать по тебе, просто ожидая того дня, когда ты выберешь меня. Если я трахну тебя, Джианна, никто другой никогда не сделает этого.

Мой желудок упал, и я чуть не задохнулась от следующего вдоха.

— Если ты не уберешь свою задницу из моей квартиры, пока ты еще можешь, — его голос перешел в мрачный скрежет, — То пути назад нет.

По моей спине побежала дрожь.

Он связал бы себя отношениями со мной только потому, что у нас был секс? Почему? Я была уверена, что он не применял те же условия к другим своим девушкам, или, конечно же, все они с радостью согласились бы. Может, он просто пытался напугать меня, но, несмотря на это, я не собиралась недооценивать его на этот раз, не теперь, когда знала, что он сам себе хозяин и что он может с легкостью держать мое будущее в своих руках, если захочет.

Я не хотела, чтобы другой мужчина контролировал мою жизнь, особенно тот, кто ненавидел даже то, что его влечет ко мне.

Осколок стекла врезался мне в ногу, и я поморщилась, но спокойно направилась к двери.

— Это было захватывающе, но, честно говоря, немного напряженно для первого свидания. Теперь мне придется быть более разборчивой в том, кого я выбираю.

Его прищуренный взгляд упал на мои ноги.

— У тебя кровь.

Я рассмеялась со злостью.

— Не заставляй меня начинать с крови, Аллистер. Ты купишь мне новый ковер.

— Остановись.

Я проигнорировала его.

— Кстати, мне пришлось убедить Шаникву, что я твоя девушка и что считаю тебя изменщиком. Надеюсь, все в порядке.

Прежде чем я поняла, что он так близко, он схватил меня сзади за талию и поднял. Я почувствовала себя куклой Поллианны, которую дергают.

— Отпусти меня, Аллистер. Я не сплю с федералами.

— Если бы я решил, что хочу тебя, сон не то слово, которое я бы употребил.

Он посадил меня на стойку в ванной, и по какой-то причине меня пронзила волна нервов.

— Почему ты не хочешь меня? — спросила я. — Это потому, что твоя красота бледнеет рядом с моей?

Его глаза были ленивыми и невеселыми, когда он потянулся и открыл шкафчик. Его рука обожгла, коснувшись моей. Жар его тела ошеломил меня. И от его глубокого мужского запаха у меня закружилась голова. Мои конечности стали тяжелыми и легкими одновременно, кожа гудела, как провод под напряжением.

Запыхавшись, я наблюдала, как он поставил рядом со мной пузырек с перекисью, ватный диск и пластырь.

Он приподнял мою ногу и начал осторожно очищать порез. Я сглотнула, ошеломленная тишиной. Я не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то делал для меня что-то подобное. Со времен мамы. Как может человек быть таким холодным и одновременно таким теплым?

Мое сердце остановилось на следующем ударе.

Мне было больно. С человеческим контактом. Неожиданно, с ним.

Я всегда была импульсивной, никогда не продумывала все до конца. Жила ради этого момента, ради кайфа и чувства, и прямо сейчас я сделала бы все, чтобы руки этого мужчины были на мне.

С дрожащим пульсом я сняла топ и бросила его рядом с его ногами. Он замер так неподвижно, что даже воздух затих, но он не торопился накладывать пластырь, прежде чем позволил себе поднять глаза. Бездонные. Гипнотизирующие. И горячее огня. Пока он смотрел, я расстегнула лифчик, позволив ему упасть на пол. Мои груди были тугими и тяжелыми, и удовлетворение от того, что он просто смотрел на мое тело, было почти ошеломляющим.

Мой голос вырвался на выдохе.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, офицер.

Ты целуешься? Безмолвные слова повисли в воздухе между нами. Он встал между моих ног, и его глаза на моей груди были такими горячими, что у меня вспыхнула шея. Он провел большим пальцем по пуговице моих шорт, и мои соски напряглись.

— Кого я целую?

Мое сердце забилось так быстро, что я не могла отдышаться.

Он сунул пуговицу в отверстие.

— Одну из твоих девушек, — выдохнула я.

Я откинулась на руки, чтобы поднять бедра, когда он стянул мои шорты и стринги вниз по ногам. Он отбросил их в сторону и сосредоточил свой взгляд между моих раздвинутых бедер. Его глаза потемнели, и он провел рукой по губам.

Не могу сказать, что я была очень скромной девушкой, но никогда не думала, что буду голой, распростертой для этого мужчины, которого я ненавидела, на его раковине, в туалете. Меня пробрала дрожь, и он провел пальцем по мурашкам на моей руке.

— Что ты думаешь? — сказал он.

Он не целовался. И по какой-то причине, я не знаю, должна ли я чувствовать удовлетворение или разочарование. Что я знала, так это то, что мне хотелось прижиматься губами к губам этого человека часами, пока я не перестану понимать, где заканчиваются я и начинается он.

Его большой палец провел по моей ухоженной посадочной полосе. Мой желудок сжался. Кровь находилась в огне. Он никогда не смотрел на меня так, с таким мягким, всепоглощающим желанием в глазах, будто никогда раньше не видел девушку. Словно я была всем.

Это пугало меня.

Я задохнулась, когда он потянул мою голову назад за волосы, прижался губами к моей шее и издал дикий, грубый звук гнева, будто его только что заставили сдаться в тяжелом бою.

— Играй с огнем, милая, — прохрипел он, — Ты обожжешься.

Он поднял меня, и я обвила ногами его талию. Ведя меня по коридору, он крепко держал меня, словно я была драгоценностью, или словно он не мог понять, как сделать мне больно в первую очередь.

Он бросил меня на кровать. Моя грудь подпрыгнула от удара, и его тяжелый взгляд приласкал меня там. Скользнув рукой вверх по моему животу, он обхватил одну грудь и сжал. Потер большим пальцем мой сосок.

Я выдохнула, удовольствие проложило путь к моей сердцевине.

— Я должен был догадаться, что ты будешь такой идеальной, — пробормотал он.

Мое сердце согрелось, но это чувство было прервано, когда он перевернул меня на живот. Его руки стали ласкать мою задницу, сжав ее.

— Подожди… — выдохнула я. — Мы возвращаемся к доске? До того, как ты сказал все эти странные вещи?

Дрожь пробежала по моей спине, когда он прикусил мою ягодицу.

— К чертежной доске, — поправил он, прежде чем поцеловать и слегка пососать внутреннюю сторону моего бедра.

— Да, это… — простонала я, впиваясь пальцами в простыни, когда влажный жар его языка скользнул между моих ног. — О Боже…

Он низко застонал, а затем перевернул меня на спину, его тело накрыло мое, его стояк устроился между моих ног. Положив руки по обе стороны от меня, он наклонился и прикусил мою грудь, прежде чем пососать сосок. Жар вспыхнул внутри меня, расплавляясь в венах. Я схватила его за мышцы, сумев обхватить руками только четверть. Антонио был высоким и сильным, но не таким мощным. Волна нервозности нахлынула на меня. Я предпочитала мужчин нормального роста, потому что они были на моем уровне; я не боялась, что они могут раздавить мое горло одним сжатием.

Возможно, я просто перестаралась.

Но потом он переключился на другую грудь, пощипывая один сосок и посасывая другой.

Ну ладно.

— Сними рубашку, — попросила я.

Я хотела почувствовать его — мускулы под кожей, тепло его тела, тяжелое биение сердца рядом с моим.

Я замерла в ожидании, когда он поднял голову, потому что думала, что он собирается поцеловать меня, но он только прижался губами к моему уху.

— Я дам тебе знать, когда начну принимать заказы от маленьких итальянских девочек.

Это было грубое и высокомерное заявление, но его голос был настолько полон похоти, что только сводил меня с ума. Я двигала бедрами, верх и вниз по его эрекции, пока он оставлял горячую, влажную дорожку из поцелуев вниз по моей шее.

Я застонала, царапая ногтями его руки, пытаясь впиться в его кожу.

Он устроился обратно между моих ног, не колеблясь, прежде чем опустил голову и лизнул меня от входа до клитора. Удовлетворённое рычание, вырвавшееся из него, завибрировало против меня, и я уже боролась с неминуемым оргазмом. Он провел грубой рукой по моей ноге, перекинув бедро через плечо. Это было почти нежно, мягкое прикосновение его ладони к моей коже, и в моей груди забилось сердце.

Я провела пальцами по его волосам, но он убрал мою руку, так что вместо этого я схватила одеяло, бормоча что-то неразборчивое по-английски и по-итальянски, пока он погружал свой язык внутрь меня. Входя и выходя. Входя и выходя. Мои глаза закатились, спина выгнулась над кроватью. Капля пота пробежала между грудей. Он работал со мной так, будто имел опыт раньше, словно знал, сколько дать, прежде чем отступить.

В полубессознательном состоянии я снова запустила руку в его волосы, хватаясь и одновременно двигая бедрами, пытаясь удержать его внимание там, где мне это было необходимо. Он позволил мне управлять лишь на секунду. Он прикусил мой клитор, и я взвизгнула, пытаясь отодвинуться назад и вырваться из его хватки. В этом месте запульсировала боль.

Его прищуренный взгляд нашел мой.

— Ты берешь то, что я тебе даю.

Я свирепо посмотрела на него, едва сдерживаясь, чтобы не ответить.

— Ну же, скажи, — предупредил он.

Я сказала это, потому что, во-первых, он спровоцировал меня на это, а во-вторых, я была ненасытна в наказании.

— Ты мудак.

Я ожидала этого, но мне все равно пришлось сдержать вздох, когда он шлепнул меня между ног. Темное удовлетворение поползло вверх оттуда, где я спрятала ее глубоко внутри, огненно-рыжие волосы и все остальное.

— Что-нибудь еще?

Во мне вспыхнул вызов, но я прикусила язык и покачала головой.

— Хорошо, — пробормотал он с ленивым взглядом, прежде чем пососать мой клитор.

Он все еще пульсировал от боли, но влажный жар его рта был электризующим, заставляя все мое тело загореться. Давление росло и росло, пока он продолжал вытягивать мое освобождение так долго, как только мог. Я закричала, извиваясь в его неподвижной хватке.

Мне хотелось провести по нему руками, но я знала, что если прикоснусь к его драгоценным волосам, он остановится. Поэтому я положила его руку себе на бедро, сцепив свои пальцы с его, и в чистом, бессмысленном вожделении потянула себя за волосы другой.

Искры горели все жарче, а затем внезапно давление взорвалось. Я кончила так сильно, что в ушах зазвенело, вытягивая все звуки под воду. Я закрыла глаза и попыталась отдышаться. Томное ощущение растянуло мои мышцы, и я никогда не чувствовала такого покоя. Он что-то сказал, но я не расслышала ни слова.

Я открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня. Его дыхание было неровным, а взгляд наполнен чем-то мягким и темным, что я не была уверена, что хочу понять.

Он сильно отличался от человека, которого я выбрала бы в толпе, но, возможно, именно поэтому он показался мне таким привлекательным. Он немного пугал, а мне всегда нравилось жить на грани.

Я опустилась перед ним на колени, положила руки ему на грудь и прижалась губами к его шее. От этого небольшого вкуса у меня закружилась голова. Я поцеловала его от уха до воротника, и он тяжело вздохнул. Я попыталась развязать ему галстук, но он остановил меня, схватив за запястье. Он держался за это, пока я спускалась ниже, пробегаясь лицом по его животу, целуя его пресс через рубашку. Его рука опустилась на мои волосы, пробежалась по моим локонам.

Телефонный звонок прорезал воздух. Он замер, и я поняла — назовем это интуицией, — что если он встанет, все будет кончено. Я не была готова. Ррринг, ррринг, ррринг. Не сводя с него глаз, я лизнула его эрекцию через брюки. Он издал грубый звук разочарования. Потянувшись к пряжке его ремня, он снова схватил меня за запястье.

Я протестующе застонала, когда он отстранился от меня и подошел к своему пиджаку, который висел на спинке стула перед большим окном от пола до потолка. Я лежала на животе и смотрела, как он отвечает на звонок.

— Аллистер.

Его глаза не отрывались от меня, пока он говорил по телефону.

Мне показалось, что я слышу человека на другом конце провода, и не похоже, чтобы он говорил на каком-то понятном мне языке.

— Когда ты видел его в последний раз? — Аллистер некоторое время молчал, прежде чем в его глазах зажглась искра разочарования. — Я буду там завтра.

Он повесил трубку.

В комнате воцарилась тишина.

Все было кончено.

Разочарование… и что-то тяжелое затопило меня.

Но потом он опустился передо мной на корточки, провел рукой по моей щеке и поцеловал. Шок и тепло вспыхнули в моей груди. Я застонала, обняла его за плечи и забралась на него, пока не села на его бедра. Он был таким вкусным, таким захватывающим. И я наслаждалась каждым облизыванием и погружением, каждым прикосновением наших губ. Он поцеловал меня без всяких оговорок, будто имел на это право, словно я принадлежала ему.

Поцелуй стал совсем иным, чем все, что я когда-либо испытывала. Более нежным… более важным, и мне это не понравилось. Я потянулась к его поясу, но он остановил меня, схватив тисками за запястье.

— Аллистер, — взмолилась я.

— Я только что проник в тебя языком, — раздраженно сказал он. — Ты можешь начать называть меня по имени.

Я открыла рот. Закрыла.

Его глаза потемнели, когда он увидел выражение моего лица.

— Ты забыла мое имя.

Когда я не стала отрицать, он покачал головой и бросил меня на кровать. О Боже, что это было? Я была навеселе, когда спросила его некоторое время назад, и это не помогло, что я всегда называла его только Аллистером или офицером.

— Мне нужно ненадолго уехать, — сказал он, надевая пиджак. — Ты можешь остаться здесь на ночь, или я отвезу тебя домой.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Делай свою чертову домашнюю работу, прежде чем ложиться в чью-то постель, Джианна.

Я прищурилась.

— Ты знаешь имя каждой девушки, с которой спишь?

— Да.

Я вздохнула, внезапно почувствовав себя совершенно голой. И уставшей. Я не хотела ехать в свою квартиру, не сегодня. Магдалена приходила всего несколько раз в неделю, и там было одиноко.

— Я бы хотела остаться здесь, — пробормотала я.

Он остановился передо мной.

— Мы поговорим об этом, когда я вернусь.

— Об этом?

— О нас.

Мириады непонятных чувств сразу нахлынули на меня, поэтому я решила избегать их всех.

— У тебя приличный выбор хлопьев?

Он провел большим пальцем по моей щеке.

— Ты меня не забудешь.

Это был приказ, но в нем сквозила крохотная уязвимость. Это согревало мою грудь. Мои волосы были в беспорядке, резинка наполовину соскользнула с хвостика. Он снял ее из спутанных локонов и положил в карман.

— Как можно забыть твое лицо? — я сказала.

Почему-то ему это показалось забавным. Улыбка тронула уголки его губ, и это было так сексуально, что я встала и поцеловала его. Он издал звук неодобрения, но позволил мне поцеловать себя. Мягко, влажно и сладко.

Он сунул мне в руку визитную карточку.

— Позвони по этому номеру, если тебе что-нибудь понадобится.

— Конечно, офицер.

Он легонько шлепнул меня по заднице и вышел из комнаты.

Позже я сделала домашнее задание. Его звали Кристиан.

Но это не имело значения.

Пройдет еще три года, прежде чем я снова увижу его.

🖤 🖤 🖤

Я шла по 7-й авеню, с трудом удерживая равновесие между телефоном, латте, ковриком для йоги и сумочкой.

— Я имею в виду, что за мужчина набрасывается на девушку, а потом даже не перезванивает ей, чтобы она могла ответить взаимностью?

Это были первые слова Валентины после того, как мне пришлось жонглировать вещами, чтобы поднести телефон к уху.

— Зачем я опять тебе об этом рассказала? — спросила я.

— Потому что я эксперт по мужчинам, а ты хотела, чтобы я вскрыла мозг твоему милому федералу.

Верно.

— И?

— Не могу поверить, что говорю это, но, милая, не думаю, что он в тебя влюблен.

Я размышляла о том, что вокруг. Я не могла сказать, что ее слова были правильными — он поцеловал меня — но почему еще он не позвонил после двух недель? Уязвимость преследовала меня повсюду с той ночи. Он видел меня голой, заставил меня развалиться под его руками. Я умоляла его о большем. И ничего от него не получила. Он даже не снял свой дурацкий галстук. Возможно, все это было частью его игры. Или, может, я ему уже наскучила. Разочарование обожгло мои щеки.

— У него были только отруби из изюма, — пробормотала я.

— Что?

— Ничего. — я сделала глоток латте и сказала: — Он дал мне свой номер.

— Серьезно? Почему ты не позвонила ему?

— Потому что я не хочу ему звонить. Я просто хочу знать, почему он мне не позвонил.

Идеальная логика.

Валентина рассмеялась.

— Слушай, твой федерал просто красавчик — видит Бог, я бы не отказала ему, если бы он захотел опуститься вниз, — но он грязный. И я имею в виду, действительно грязный.

— Поверь мне, я уже знаю. Он убил Принца Чарминга.

— Что? Ох, не обращай внимания. Не хочу этого знать. Рикардо сказал, что никто не знает, откуда взялся федерал, что он просто однажды появился в преступном мире со связями от La Eme до Братвы.

В последнюю секунду я увернулась от велосипедиста.

— Да, да, да, он очень важный мужчина с очень важными связями… — пробормотала я, закатывая глаза.

— Очевидно, он хорошо разбирается в компьютерах, как какой-то гений или что-то в этом роде. Как Эйнштейн, только без совести. Наверное, поэтому его и взяли в бюро. Ты не можешь доверять никому, кто работает на правительство, Джианна. Он, вероятно, обрюхатит другую девушку близнецами, как только вы обе станете устойчивыми.

— У тебя необыкновенное воображение.

— Спасибо.

Гудок подсказал мне, что у меня еще один звонок, и когда я увидела, что это из Чикаго, меня пронзила молния предвкушения.

— Мне нужно идти, Валентина. Поговорим позже.

— Пока.

Я ответила на другой звонок.

— Алло?

— Джианна.

Печаль в ее голосе охладила мои вены.

Я остановилась посреди тротуара, пульс забился у меня в горле.

— Тара… как она? — долгая пауза, и я поняла. Я знала, что моя мама умерла. — Нет…

Я неподвижно стояла, но земля двигалась, угрожая рассыпаться и поглотить меня целиком. У меня перехватило горло, и слова были почти неслышны.

— Я должна увидеть ее завтра.

Билет на самолет до Чикаго вдруг стал весить девять килограмм в моей сумочке.

— Джианна… Мне очень жаль, но она покинула этот мир. Она так долго оставалась сильной…

Мой латте выскользнул из пальцев, разбрызгавшись по тротуару. Солнце согревало кожу, но внутри меня не было ничего, кроме льда. В ушах звенело, и суета Нью-Йоркской улицы была окутана руками горя.

— Я прилечу к ней завтра, — сказала я бездумно.

— Она так сильно тебя любила.

Слезы и улыбка тронули голос медсестры.

— Ты была для нее всем.

Розовое церковное платье. Ее улыбка. Рука на моем сердце. «Танцуй под это… когда и как захочешь».

Боль, грубая и злая, вырвалась из своей клетки глубоко внутри и схватила меня за горло.

— Почему? — всхлипнула я.

Почему именно она? Почему этот мир так несправедлив? Так горьк? Почему любовь причиняет боль сильнее, чем сама боль?

— То, что она так долго прожила после такого агрессивного рака, было настоящим чудом, Джианна. Ты была благословлена тем, что проводила с ней больше времени.

Единственным благословением была Тара. Она единственная причина, по которой я могла видеть свою маму в хосписном центре, где она жила последние два года. Мой папа запретил мне навещать ее — дышать, если мог.

Слезы жгли мне глаза, сердце, душу.

— Спасибо тебе, Тара, за все, что ты для нее сделала.

— Да, но я не смогу жить с собой, если буду держать мать подальше от ее дочери.

Когда я тупо смотрела перед собой, мир казался таким большим, таким тяжелым, его вес был слишком болезненным, чтобы выдержать.

Кто-то толкнул меня в плечо, выбив телефон из рук.

Он разбился о тротуар.

Я не помнила, как добралась до дома. Но некоторое время спустя я стояла на своей террасе, а с неба лил дождь. Холодный. Одинокий. Высокий. Я плакала, рыдания сотрясали мои плечи. Я плакала двадцать четыре года от боли. Плакала до тех пор, пока у меня не заболел живот и я больше не могла пролить не слезинки.

Это последнее, что я помнила, когда проснулась на жестком полу тюремной камеры.

Одно обвинение в хранении наркотиков и вождении в нетрезвом виде.

Онемение распространилось по моим венам и поселилось в сердце. Я сидела, обхватив руками колени, и смотрела вперед. Я почему-то знала, что Аллистер не придет, но я и не хотела, чтобы он приходил. Не хотела, чтобы кто-то меня спасал. Возможно, именно здесь мне и нужно было быть. Тем не менее через полчаса меня вывели из участка и отправили прямо в клуб Туза.

Он взглянул на меня, покачал головой и снова уставился в бумаги на столе.

— Ты понимаешь, какое дерьмо необходимо, чтобы вытащить тебя из тюрьмы? У меня достаточно забот и без того, чтобы присматривать за тобой.

Я понимала значение его слов, но все равно ничего не чувствовала. На моих висел лежал чей-то пиджак. Он был тяжелым, и на секунду мне показалось, что это чувство вины.

— Я бы, черт возьми, оставил тебя там, если бы не думал, что ты треснешь, как яйцо, когда тебя начнут допрашивать в первый раз. Тебе необходим чертов психотерапевт, Джианна, — выпалил он, проводя рукой по волосам. — То дерьмо, через которое ты прошла… от твоего отца меня тошнит. Я хотел покончить с ним, когда мне было десять.

Наши отцы были друзьями семьи. Я знала Нико с пяти, а он с шести. Возможно, это идеальная романтическая история — Нико видел большинство моих извращённых маленьких кусочков. Но я никогда не смогу полюбить Нико. Он не спас меня.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, но я должен спросить: ты хочешь вернуться домой в Чикаго? — я отрицательно покачала головой. — Тогда твоя одинокая жизнь окончена. — его взгляд встретился с моим. — Выбери одного из моих людей, Джианна, или я сделаю это за тебя.

Спустя неделю, я стала миссис Ричард Марино.

Глава 7

Сентябрь 2015

Кристиан

— Ты когда-нибудь хотела чего-то, Саша, чего-то, от чего не могла избавиться, как ни старалась?

Ее мягкий, ванильный аромат, впечатление, которое ее руки оставляют на мне в течение многих дней, ее нелепая одежда, хриплый смех, освещающий мое тело.

— Тогда ты почувствуешь это на вкус… — и это вызывает у тебя озноб. — И забудешь, почему не хотела этого с самого начала?

Саша открыла рот, закрыла.

— Ты хочешь того, чего не можешь получить.

Слова слетали с ее губ в задумчивости и недоверии, будто она не верила, что я не в состоянии получить то, что хочу.

Я скинул волнение с плеч.

— Я хотел чего-то, что мог бы иметь.

— Интересное употребление прошедшего времени. Может, ты не хочешь этого, потому что всегда знал, что никогда не сможешь это заполучить.

Я сардонически вздохнул, ненавидя Сашу за то, что она была чертовски права.

Я всегда ставил Джианну на недосягаемую полку, и даже не потому, что она была недавно замужем за Антонио и не обращала на меня внимания, когда я впервые встретил ее, а потому, что в ней было что-то искреннее и проницательное. Она увидит меня таким, каким я был на самом деле. Грязным. Запятнанным. Она увидит все, что я пытался стереть из памяти о своем детстве. И упорно боролся, убегая от своего прошлого. Я не хотел, чтобы меня тащили обратно.

Я должен радоваться, что она вновь вне досягаемости, но, вспомнив, как она лежала на моей кровати и, наконец, смотрела на меня милыми, покорными глазами, я не почувствовал никакой передышки. У меня было такое чувство, будто у меня что-то украли.

— Значит, ты попробовал это на вкус… и я предполагаю, ты понял, что это стало недоступным, когда находился в компьютерной лаборатории на прошлой неделе?

Я провел большим пальцем по подбородку.

Мои дела за границей заняли больше времени, чем я думал, но одного месяца не должно быть достаточно, чтобы вернуться домой и найти Джианну, блядь, замужем. Услышав новости, небрежно, от Туза по телефону, это ощутилось, как удар в живот. Это украло мое гребаное дыхание, превратило мою кровь в огонь. Я слетел с катушек. Уничтожил все чертовы компьютеры в этой лаборатории.

Я знал, что если прикоснусь к Джианне, для меня все будет кончено. Знал, что она будет чувствоваться слишком хорошо, чтобы когда-нибудь вернуться. Но, Господи, я не был святым. Она была полуобнажена, ее грудь была у меня перед носом, и я мечтал о ней так долго, что должен был знать, каковы они на вкус. На вкус они были, как мои.

И теперь, после этого осознания, она принадлежала другому мужчине. Я мог бы устранить эту проблему в течение часа. Мои руки иногда дрожали от этого ебаного желания. Но она не замешана в этом, как я. Она не позвонила мне, когда попала в беду. Держу пари, я даже не приходил ей в голову. Она находилась под моей кожей в течение многих лет, я знал о ней больше, чем когда-либо должен был знать, и даже не был на ее радаре.

Мне вдруг захотелось оказаться в этот момент в Москве — убить своего чертова брата. Или, еще лучше, никогда не оставлять Джианну голой в своей постели, чтобы спасти его задницу от чеченцев, которым удалось держать его в заложниках в течение последнего месяца. Но я знал, что никогда не смогу повернуться спиной к Ронану. Он был единственным, кто понимал, что сделало меня. Он должен — у него была такая же сука мать.

Саша посмотрела на меня и склонила голову набок.

— Мужчины, о которых ты говорил во время нашего последнего сеанса, они все еще часть твоей жизни?

— Нет.

— Почему нет?

Потому что я убил их.

— Твои бабушка и дедушка все еще в твоей жизни, Саша?

— Нет, они мертвы.

Я позволил ее словам заполнить тишину.

Она сглотнула.

— Я слышал, ты подала заявку на перевод в Сиэтл. Это очень удачный ход.

Я мог только надеяться, что целой страны будет достаточно.

— На самом деле сегодня утром я получила электронное письмо от нашего директора, который уже одобрил перевод при том понимании, что я тебя, конечно, оправдала.

Как пассивно-агрессивно.

Бюро нуждалось во мне больше, чем когда-либо. Не многие могли переварить их списки убийств и предпочитаемые формы допросов — не говоря уже о том, чтобы убирать за некоторыми политиками — садистами. Я мог получить любую работу в любом подразделении, но у ФБР была структура и фронт, в которых я всегда нуждался. И подумать только, я мог потерять это из-за гребаной девушки.

— Я думаю, мы оба знаем, что ты допущен к работе. Честно говоря, не понимаю, почему они заставили тебя пройти через эту шараду.

— Ты разочарована?

Она заправила прядь волос за ухо, в ее глазах было что-то легкое и затаенное.

— Нет. Я давно хотела проникнуть в твою голову.

В моем смехе прозвучали мрачные нотки.

— Тебе повезло, что я тебя выпустил.

Поднявшись на ноги, я поправил манжеты и направился к выходу.

— У того, что ты описывал есть слово, Кристиан.

Я остановился, положив руку на дверную ручку.

— Одержимость.

Уголок моих губ приподнялся, когда я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Часть 2

НАСТОЯЩЕЕ

Глава 8

Джианна

— Я просто… ну, я пытаюсь сказать, ты выйдешь за меня замуж?

Я моргнула, глядя на мужчину, стоявшего на одном колене рядом со мной. В шортах, без рубашки. Держа массивное кольцо с бриллиантом в черной бархатной коробочке. Если я надену его и упаду за борт, то утону прямо на дно океана.

Лежа в шезлонге, пока яхта мягко покачивалась на волнах, я прикрыла глаза от солнца.

— Винсент, я думала, что это незаконно быть замужем сразу за двумя мужчинами. Хочешь сказать, что все это время я жила во лжи?

Винсент вздохнул.

— Все знают, что твой брак фикция. Между тобой и Ричардом нет никаких отношений. Ты даже кольца не носишь.

Бриллиант, который он держал, сверкал на солнце, ослепляя меня. Я села и задумалась, почему со мной всегда случаются такие вещи.

— Даже если бы я могла выйти за тебя замуж, Винсент. Я бы не стала, потому что свела бы тебя с ума за неделю.

— Свела бы с ума, — согласилась Валентина, сидя рядом со мной в шезлонге и потягивая мохито через соломинку.

— Я ужасно грязная, — продолжала я. — Даже моя экономка неряха. Вот насколько грязна моя жизнь.

— Джианна, мне все это безразлично. Просто… я влюблен в тебя.

Валентина подавилась. Потом закашлялась и ударила себя по груди.

Ирония состояла в том, что в нашей жизни предложение руки и сердца было менее странным, чем признание в любви.

Я теребила золотую цепочку, пересекающую мой голый живот, пока мой взгляд скользил по яхте. Все взгляды были прикованы к нам. Сочувствие наполнило мою грудь. Любовь отстой. Я бы никому этого не пожелала. Ну, кроме Гитлера. И определенно Лорду Волан-де-Морту.

Я встала.

— Пойдем выпьем со мной, Винсент.

Он вздохнул и поднял голову к небу. Он знал, что я мягко откажу ему, но в конце концов закрыл коробочку с кольцами с печальным щелчком и поднялся на ноги в сандалиях. Я спустилась под палубу и направилась к маленькому бару с твердым намерением приготовить действительно крепкий напиток.

— За что ты меня любишь? — спросила я, наливая патрону в стакан.

Он потер затылок.

— Ты… так… великолепна, Джианна. Всякий раз, когда я вижу другую девушку, я не могу удержаться от сравнения ее с тобой.

Это все, что нужно, чтобы полюбить кого-то?

Я потянулась за апельсиновым соком, но в последнюю минуту изменила курс и вместо этого добавила в стакан еще текилы.

— Я хочу заботиться о тебе, Джианна… узнать тебя лучше, чем кто-либо другой.

Это было довольно мило.

Тем не менее, этот мужчина убежит в горы, как только узнает о проблемах с моим отцом. Винсенту нравилась та я, которую он видел: игривая, свежая и общительная. Он не знал бы, что делать с беспорядком под ней, который я пыталась скрыть по одной панической атаке за раз.

— Винсент, ты же знаешь, что я не могу выйти за тебя замуж.

Я обернулась, и вот тогда он поцеловал меня. Полный стакан текилы выплеснулся через край мне на руку. Он обхватил мое лицо своими теплыми, мягкими руками и прижался губами к моим. Нежно. Пассивно. Будто, если он не будет осторожен, я сломаюсь.

Укуси меня. Потяни за волосы. Прижми спиной к стене.

И все же прикосновение его губ было мягким, сладким и не вдохновляющим. Вздох разочарования заиграл у меня в голове. Он отстранился, тяжело дыша, будто у него произошёл совершенно другой опыт, чем у меня.

Это мой первый поцелуй после неприлично грязного федерала. И в то время как часть меня умирала от желания большего, от любого, кто мог бы удовлетворить эту потребность внутри меня, другая не могла быть более страстной.

— Это было… вау, — выдохнул он.

Я опрокинула в себя остатки напитка. Оно выжгло вкус его вишневой помады.

— Вау, правда? — он спросил.

— Что? — пробормотала я. — О-о-о, да… вау.

Он схватил меня за липкую, облитую руку текилиой.

— Дай нам шанс, Джианна. Я буду водить тебя по разным местам, покажу тебе мир.

Я могу себе представить, что большинство девушке были бы на седьмом небе от счастья, оказавшись сейчас на моем месте. Но я? Это только разозлило меня. Жар покалывал мою кожу.

— Ты не понимаешь, Винсент, не так ли? Я не могу просто развестись с мужем и сбежать с тобой, — я отдернула руку и поняла, что сказала это на быстром итальянском. Тяжесть легла мне на плечи. Я глубоко вздохнула и снова попыталась заговорить по-английски. — Развод для меня невозможен, Винсент.

Он сглотнул, задумчиво потер лоб.

— Хорошо. Тогда нам не нужен титул. Просто… будь со мной.

Боже, как бы я хотела быть не таким Железным Человеком. Мне хотелось, что вся любовь, которую я могла дать, не была украдена у меня в первые двадцать с лишним лет моей жизни. Мне хотелось быть нормальной. Потому что здесь, передо мной стоял идеальный мужчина, признавшийся мне в любви, и мое сердце даже не дрогнуло.

— Моя жизнь не так свободна, как ты можешь себе представить, Винсент. Я не могу наставлять рога на своего мужа. Не могу пообещать тебе безопасность, если об этом узнают. — я печально вздохнула. — И себе тоже, на самом деле.

Я была почти уверена, что Туз со мной на последней капле.

На лице Винсента отразилось отвращение.

— Твоя собственная семья причинила бы тебе боль?

У меня вырвался легкий смешок, и я удивилась, что он не был горьким. Я догадывалась, что лучше разбираюсь в своих демонах, чем думала.

— Возможно, не физически, но они могут сделать мне очень неприятные вещи.

Например, отправить меня домой в Чикаго…

Он запустил руку мне в волосы, слегка сжимая затылок. Физический контакт стал таким чужим за эти годы, что у меня по коже побежали мурашки.

— Мы можем держать это в секрете.

— Мы не Ромео и Джульетта, — тихо сказала я, убирая его руку с моих волос. — Но если ты будешь настаивать, Винсент, мы можем закончить так же, как они.

Я обошла его и направилась обратно на палубу.

Слова мамы наполнили мою голову грустью и запахом ее цветочных духов.

В один прекрасный день, ты станешь немного разбивательницей сердец.

Какая ужасная судьба.

🖤 🖤 🖤

Я с трудом открыла дверь своей квартиры, уронив при этом сумочку, а затем включила свет. Лампочка в гостиной вспыхнула и погасла, погрузив комнату в темноту.

— Ой, нет, нет, нет, — пробормотала я, когда мой взгляд скользнул к выключателю на кухне.

Он находился всего в трех метрах, но расстояние начинало растягиваться, пока не стало казаться километром. Мое сердце колотилось с каждым ударом, и я вытерла влажные руки о купальник. Ты справишься, убеждала я себя. Тьма это только отсутствие света. Она не причинит тебе вреда.

Я шагнула вперед и замерла в холодном страхе, когда темнота превратилась в дом зеркал, отражая каждый кошмар, который я когда-либо пережила. Мои легкие сжались, и я сделала шаг назад.

Соскользнув по стене рядом с дверью в коридор я попыталась унять дрожь в руках. Достав из сумочки телефон, я позвонила Лоренцо. Звонок сразу перешел на голосовую почту. Я выругалась, выбирая следующий контакт в списке.

— Что? — ответил Лука.

Я сглотнула.

— У меня перегорела лампочка.

На мгновение он замолчал.

— Я думал, ты покончила с этим дерьмо.

— Нет, я просто находилась под кайфом.

— Так что избавь меня от хлопот и повтори.

— Мой психотерапевт говорит, что наркотики не решают проблем, они только продлевают их.

Так вот, я использовала кокаин только тогда, когда одиночество казалось темнее, чем вина кайфа.

— Он сказал, да? Скольким ты с ним делишься, Джианна?

— Только всеми грязными подробностями твоей жизни.

Он хмыкнул.

— Надо его развлечь.

— Или довести до тошноты, — парировала я.

Он весело фыркнул, а потом повесил трубку.

Я подтянула ноги к груди, прислонилась головой к стене и снова стала ждать, когда мужчина спасет меня от проблемы, которую создал другой.

Лука вышел из лифта двадцать минут спустя, крупная фигура, накрахмаленный серый костюм и все такое. Я не смотрела на него, когда сухо заявила:

— В этой стене две тысячи двадцать два кирпича.

Его это позабавило.

— Если бы я сам не задавался этим вопросом, я бы сказал, что ты живешь печальной жизнью, Джианна.

— Ха-ха.

Пока он менял лампочку, я включила все лампы в квартире ради простого спокойствия.

— Хочешь пива? — спросила я.

— Нет.

Я взяла одну бутылку для себя и плюхнулась на диван. Когда я решила сделать первый глоток, пиво вырвали у меня из рук. Я вздохнула.

— Серьезно?

Лука сделал глоток из бутылки и сел рядом со мной. Он был крупным мужчиной, и ему наплевать, сколько места он занимает. Вместо того чтобы чувствовать себя сардиной в банке, я вытянула ноги, положив их на его.

— Нам нужно поговорить.

Он положил руку мне на бедра, его глаза заскользили по гостиной.

— О чем?

— Ну, во-первых, о твоем браке — или его отсутствии — с Ричардом и о твоих постоянно растущих отношениях с Винсентом Монро.

Я вздохнула, понимая, что попала в беду.

— Я бы с удовольствием обсудила это с тобой, но, черт, я голодна. Ты голоден?

Я попыталась вскочить на ноги, но он схватил меня за бедро, заставляя сесть обратно на диван, а не неуклюже на пол.

— Люди болтают, Джианна.

Я забрала свое пиво обратно.

— Почему тебя волнует, что люди говорят?

— Туз женится, и мы должны соблюдать приличия с Абелли.

— О-о-о, да. Бедная Адриана.

Я надула губы и сделала глоток.

— В это воскресенье ты пообедаешь с Ричардом.

— Да, сэр. — я закатила глаза.

— И эта история с Винсентом должна остыть. Немедленно.

Его взгляд стал жестким.

— Обещаю тебе, что там, где дело касается Винсента, огня не бывает.

Какая-то часть меня хотела, чтобы это было так, быть втянутой в интенсивный роман, в котором мы оба скорее умрем, чем останемся друг без друга. Одна часть меня жаждала этого, в то время как другая не верила в сказки.

— Где Джианна, там и огонь, — пробормотал Лука, отталкивая мои ноги и поднимаясь.

— Спасибо, Лука.

Он издал звук подтверждения и закрыл за собой дверь.

Как и большинство вечеров, я направилась на кухню. Рецепт был мамин. Так было со всем. Некоторые из них я забыла или не успела расспросить, и часто представляла себе, как поеду в Чикаго в сиянии славы, чтобы забрать ее старые рецептурные тетради. Мое воображение было печальным местом.

Запах карбонары заполнил квартиру, когда я сидела за столом с тарелкой.

Тихое тиканье часов притупило мой разум. Где-то внизу на оживленной улице завыла сирена. Включился кондиционер.

Я накрутила макароны на вилку и откусила.

К сожалению, одиночество все еще процветало в свете.

Глава 9

Джианна

Музыка лифта, тихо играющая на заднем плане, с таким же успехом могла стать криком, когда я шла по проходу своего местного магазина. Я вздохнула, потирая висок. Стрельба всегда вызывала у меня ужасную мигрень.

Можно было с уверенностью сказать, что сегодняшний обед прошел так же гладко, как и «Титаник». Или, возможно, это было немного драматично — в конце концов, была только одна жертва. Тем не менее, я могла видеть запретную историю любви в ближайшем будущем, между Тузом и очень неправильной сестрой. Я поставила деньги на то, что он разорвёт контракт с Адрианой, чтобы заполучить Елену — в буквальном смысле. По дороге домой я заключила пари с Лукой и Лоренцо.

Я схватила с полки пузырек ибупрофена и бросила его в корзину. Я просматривала лак для ногтей, когда начался хаос.

— Всем лечь, немедленно!

Двое мужчин в черных лыжных масках ворвались в магазин, хлопнув дверью о стену.

— Я сказал, на пол!

Тот, что повыше, выстрелил в потолок.

— Ох, ради бога, — пробормотала я.

Один из их взглядов остановился на мне. Мои глаза расширились, и я легла на пол.

Кто-то закричал. Заплакал ребенок. Другой молился: Hail Mary[20].

Мужчины в масках — которые были очень невнимательны к другим, я могла бы добавить — крались к прилавку с рецептами.

— Дай нам то, что мы хотим, и мы никому не причиним вреда.

Я с трудом открыла пузырек с болеутоляющим. Дернув слишком сильно, крышка слетела, и таблетки рассыпались по полу. Светловолосая женщина с другой стороны прохода, сжимающая сумочку, смотрела на меня с недоверием. Я боролась, чтобы не закатить глаза. Как будто у нее никогда не было мигрени в неподходящее время. Я положила в рот две таблетки.

— Не лги нам! У тебя есть еще!

— У-у нас больше нет, сэр.

Я выхватила из корзинки лак для ногтей и встряхнула его. Недоверчивый взгляд женщины прожег мне кожу, пока я красила ногти красным лаком. Я сморщила нос. Слишком по новогоднему.

Голоса мужчин становились все более яростными, когда вдалеке завыли сирены. Послышалось какое-то шарканье, дверь звякнула, и они исчезли.

Я встала, отряхнула грязь с оливково-зеленого платья и направилась к кассе с полупустым пузырьком таблеток.

— Кто-нибудь? — крикнула я в пустую кассу.

Я позвонила в маленький колокольчик, стоявший на кассе. Два широко раскрытых глаза поднялись из-за кассы.

— Ой, привет. — я улыбнулась молодой кассирше. — Могу я это купить, пожалуйста? Желательно до того, как появится полиция и я застряну здесь Бог знает на сколько.

К сожалению, именно в этот момент полиция Нью-Йорка ворвалась в магазин.

Я вздохнула. Лучше взяла бы крем от сыпи, пока я здесь.

🖤 🖤 🖤

Я сидела на заднем сиденье машины скорой помощи, листая брошюру, которую мне сунули в руки для группы поддержки травматологов, когда прибыли федералы. Я не подняла глаз от брошюры, когда один из них подошел ко мне. Если мне придется снова пройти через весь этот круг вопросов, я уйду из жизни.

— Клинический центр Эймса, — прочитал низкий голос из листовки. — Почему мне кажется, что там ты будешь чувствовать себя как дома?

Мое сердце замерло, дыхание перехватило. Солнце было тяжелым и жарким, но не поэтому моя кожа внезапно воспламенилась изнутри. Он полностью завладел моим вниманием, но я пока не смотрела на него. Просто потому, что я не думала, что смогу справиться с шоком, услышав и увидев его одновременно.

Я перевернула страницу.

— Не уверена, офицер. Ты бывал там раньше?

Я подняла на него взгляд, мои глаза загорелись от осознания его ОКР, его окровавленных рук и счастливого пальца на спусковом крючке.

Широкие плечи.

Прямые линии.

Синий.

— Вижу, они тебя еще не приручили.

Протяжный звук обернулся вокруг моего горла, заставляя его запульсировать с бешеным темпом. Его вид был как удар огня в живот. Какая-то инстинктивная, животная реакция на простую привлекательность мужчины. Воспоминания о последней ночи, когда я видела его, нахлынули на меня, его руки на мне, тепло гудевшее между моих ног. Он был последним мужчиной, который прикасался ко мне, и мое тело не забыло. По правде говоря, я слишком много думала о нем поздно ночью — о грубом скольжении его ладони по моей щеке, о прикосновении его губ к моим, о жаре его тела. Он был моей любимой фантазией, в то время как я была уверена, что он прокладывал себе путь через каждую светловолосую светскую львицу, где бы он ни находился в течение последних трех лет.

Разочарование пронзило меня. А потом в груди расцвело еще худшее чувство — колючий стебель без розы; чувство, которое я подавляла каждый раз, когда думала о нем: непринятие.

— Я неукротимая.

— Мы оба знаем, что это неправда.

Я уставилась на него. Он хотел вспомнить ту ночь… сейчас? Насколько я могла судить, этого никогда не произойдёт. Мысль об этом при дневном свете заставляла меня чувствовать себя уязвимой и незащищенной.

Отложив брошюру в сторону, я скрестила ноги и откинулась на руки.

— Дай угадаю, ты три года проработал в бюро, чтобы осуществить свою мечту о моделировании мужского нижнего белья.

Он покрутил часы на запястье, раз, два, три. Засунув руки в карманы, его взгляд ласкал мою кожу так сильно, что я едва могла дышать. Он выглядел задумчивым, но что-то скрывалось под этим… зарождающаяся искорка огня.

Я подавила странное волнение.

— Нет? — поинтересовалась я. — Ты шантажировал какую-то несчастную девушку, чтобы она вышла за тебя замуж, а потом вы купили дом в пригороде и родили двоих детей.

Это был явный негатив. Следующая догадка ускользнула от меня прежде, чем он успел ответить.

— Ты побывал в Антарктиде и понял, что это твой дом.

Я была так довольна собой за это, и это было заметно.

— Ты закончила?

Я поджала губы.

— Да.

— Хорошо. Вон тот персонал в любую минуту направится сюда, чтобы расспросить тебя о твоих отношениях с Тузом. Ты можешь уйти со мной или разбираться с этим в течение следующих нескольких часов.

Я взглянула на специального агента, о котором шла речь. Он был привлекательным мужчиной, но мое внимание, казалось, не могло сосредоточиться ни на чем, кроме того факта, что он носил Asics со своим темно-синим костюмом.

— Меньшее из двух зол, не так ли? — пробормотала я, соскальзывая и становясь перед ним. — Показывай дорогу, офицер.

— Не очень хорошо разбираешься в характерах, — сказал он с мрачной ноткой в голосе.

Я вздрогнула.

— Да, у всех нас есть свои недостатки.

— Некоторые больше, чем другие.

Меня охватило раздражение. Я подняла на него взгляд, жалость скривила мои губы.

— Ты совершенно прав. Многие мужчины борются с импотенцией. В этом нет ничего постыдного. — я похлопала его по груди и направилась к машине, не обращая внимания на жжение в руке.

— Все еще думаешь, почему я не трахнул тебя, а?

Я замолчала и закрыла глаза, когда гнев пронзил меня.

— Единственное, что я думаю о тебе, это то, как освежается Нью-Йорк, когда тебя в нем нет.

— Никогда не пойму, как тебе удалось так долго продержаться с таким ужасным чувством направления.

Я остановилась, вздохнула и, развернувшись, пошла за ним по тротуару.

— Разве ты не знаешь? У меня есть мужчина, который держит меня за руку, куда бы я ни пошла.

— Я знаю — Винсент Монро. Однако можно поспорить над тем, как ты используешь человека.

Я закатила глаза.

— Я знаю, что он только и ждет того дня, когда твой муж умрет, чтобы надеть тебе на палец кольцо.

— Единственное, что ты знаешь, это то, что тебе сказали Туз или Лука. Это слухи в моей книге, и, честно говоря, не твоё дело.

Аллистер вернулся всего пять минут назад и уже поверил, что разгадал мою историю. Я ненавидела то, как он делал мою жизнь такой прозрачной… такой тривиальной.

Я изо всех сил старалась не отставать от его длинных шагов, одновременно уворачиваясь от каждой Нью-Йоркской выбоины в своих высоких ботфортах. Я оказалась на шаг позади него, полностью погруженная в его тень. Как удачно это выглядело в отношении наших отношений.

— Ты изменила прическу, — мягко сказал он.

Я рассеянно коснулась темных локонов, которые были моего естественного цвета. Он всегда замечал, когда я что-то делала со своими волосами. Я ненавидела то, что это заставляло чувствовать меня особенной.

— Да. Я пыталась забыть тебя, изменив внешность. Три года это слишком долгий срок, в ожидании телефонного звонка.

— Ах, мне было интересно, как ты поживаешь.

— Я не перекрашусь ради тебя. Быть блондинкой утомительно. Я слишком повеселилась.

— Да, я слышал.

Я напряглась. У меня было такое чувство, что он имел в виду последний раз, когда меня арестовали вскоре после его исчезновения три года назад. Я ничего не могла сказать, в своё оправдание, а потом вспомнила, что меня не должно волновать, что он обо мне думает.

— Похоже, ты достаточно обо мне слышал, — задумчиво произнесла я.

— Меня информируют обо всех катастрофах в районе Нью-Йорка.

— Приятно знать, что я там, наверху, с ураганами и террористическими атаками. — я перешагнула через банановую кожуру. — Итак, какое несчастливое обстоятельство заставило тебя вернуться…?

— Сиэтл.

— Сиэтле, значит?

— Работа.

— Человек, у которого несколько ответов, — пробормотала я.

— Несколько слов, — поправил он.

Его глаза нашли мои, когда мы подошли к его машине, и от одного этого взгляда мое сердце подпрыгнуло в груди. Прошло достаточно времени с тех пор, как я видела его в последний раз. Но покалывание в затылке заставило меня поверить, что он видит меня не в первый раз за последние три года. Хотя, если он был в Нью-Йорке — где-нибудь поблизости, — я бы его не не заметила. Не с этой электрической паутиной между нами, которая всегда звенела, когда он был рядом. Что меня беспокоило, так это то, что на другом конце паутины часто находился паук, поджидавший свою добычу.

Я сглотнула и села на свое место.

Напряженный воздух наполнил пространство, сокращая мое дыхание. Ощущение, что он собирается прикоснуться ко мне… или причинить боль. Я доверяла этому мужчине настолько, насколько могла оттолкнуть его — отрицательное число сантиметров, — и нервная энергия текла по моим венам.

Надо было попытать счастья с Asics.

— Ну так что… как долго ты планируешь пробыть в городе? — спросила я.

— А что? Считаешь дни?

— Ты так хорошо меня знаешь, офицер. Мы должны сыграть в молодоженов.

Я начала наносить немного блеска для губ только потому, что мне необходимо было занять себя чем то.

— Можно подумать, у них есть требование, чтобы конкурсанты хотя бы знали имена друг друга, — сухо сказал он.

— Ты всегда был приверженцем правил, не так ли, Кристиан?

Взгляд, который он бросил на меня, напомнил мне жар в его глазах, когда я сидела, распластавшись на его стойке в ванной. Я отвела взгляд и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

Он отвез меня домой. Он никогда не спрашивал моего адреса, и я не удивилась. Казалось, Аллистер знает все, чего не должен знать.

— Нет кольца? — протянул он, глядя на мой голый палец. — А я был уверен, что этот брак будет длиться вечно, — насмехался он.

Я не была бы сейчас замужем, если бы он не исчез, пока я лежала голая в его постели. Я знала это глубоко внутри. Все было бы по-другому, если бы он остался. Но он не остался. Ему было все равно. И с годами я начала обижаться на него за это. Он не хотел меня — он ясно дал это понять — и все же он должен мучить меня из-за моих отношений, какими бы несуществующими и неловкими они ни были.

Мой муж Ричард был в три раза старше меня. Он был самым старым мужчиной, за которого я могла выйти замуж, поэтому, естественно, я выбрала именно его. Слишком стар, чтобы ударить меня, и, как бы резко это ни звучало, ближе к тому, чтобы попробовать на вкус прах, чем кто-либо другой.

— У меня есть идея — почему бы тебе не избавить нас обоих от хлопот и не притвориться, что тебе не все равно?

— Кто-то же должен. Не могу сказать, что я удивлен тем, что твой муж оказался одним из самых богатых людей Туза. Должно быть, брачное ложе легче переваривается.

Горький смешок вырвался у меня, и я повернула голову, чтобы посмотреть в окно.

— Иди к черту, Аллистер.

Глава 10

Джианна

— Он намекнул, что я жадная до денег шлюха, — сказала я Вэл, снимая огурец с глаз и откусывая его. — Этот огурец вообще что-нибудь делает?

— Да, но только если ты сумеешь не съесть его, — сухо ответила Вэл, слепо потянувшись к тарелке со свежими ломтиками рядом со своим шезлонгом и протягивая мне. — И, серьезно, что за мудак! Будто ты хочешь выйти замуж за старика.

— Я знаю. — я вздохнула и сунула в рот ломтик огурца.

— Представляешь, если бы ты выбрала другого из людей Туза? Ты бы уже ковыляла, беременная третьим ребенком. — она вздрогнула.

Вэл до сих пор избегала той же участи со своим мужем Рикардо только потому, что имела дело с бесплодием. По крайней мере, так она утверждала.

— Возможно, мне следовало… выбрать другого.

Эти слова вырвались у меня, встревожив не меньше, чем Валентину. Я была замужем только по фамилии, но меня все еще держали в крепких цепях, отказывая в собственной семье. Иногда мне казалось, что я начинаю желать большего в жизни.

— Что? — в ее голосе прозвучало недоверие. — Ты не это имела в виду.

— Нет, конечно нет, — сказала я быстро. Так ведь…? — Я просто устала, вот и все. Магдалена рано разбудила меня, пылесося и жалуясь на всю эту пыль.

Валентина рассмеялась.

— Магдалена, пылесосит?

— Очевидно, у нее сегодня свидание, и она не может приготовить ему ужин в своей квартире, потому что ее ленивая дочь дома. Ее слова, не мои.

— Господи, разве это не странно, что я хочу стать мухой на стене на этом свидании?

— Нет, — усмехнулась я.

— Если ты позволяешь ей пользоваться твоим домом, где ты собираешься остановиться?

— Я, наверное, просто переночую в пентхаусе после сегодняшней вечеринки.

Я жила там в прошлом году, когда мы с Антонио поженились, и избегала его любой ценой. Теперь эта недвижимость принадлежала Тузу, но все равно пентхаус стал для меня вторым домом.

Вэл застонала.

— Честно говоря, я устала от всех этих вечеринок с Абелли. Нам, девушкам, не нужно привыкать к их присутствию на свадьбе. Давай соберем всех наших и их людей в одном помещении и посмотрим, что будет.

Я рассмеялась.

— Именно. Мы, девушки, скорее всего, единственное, что поддерживает мир.

— Верно, — вздохнула она. — Девушки богини.

Скрестив ноги на шезлонге, я перевела взгляд на безоблачное небо. Андромеда.

— Так… как он выглядит в нынешние дни?

Я с хрустом съела еще один огурец.

— Кто?

— Кристиан, конечно.

Я вспомнила, как он стоял передо мной полторы недели назад, засунув руки в карманы и лениво глядя на меня. Раздражающее тепло разлилось по моему телу.

— Хорошо, — проворчала я.

Она рассмеялась.

— Так хорошо, да?

Хруст.

— Черт, может, вам двоим стоит просто заняться сексом и покончить с этим?

Мои губы нахмурились.

— Я бы предпочла переспать с Ричардом.

— Ага, конечно.

— У меня слишком много гордости, чтобы позволить Аллистеру снова прикоснуться ко мне. Нет лучшего способа сказать девушке, что она тебя не интересует, чем оставить ее голой в своей постели на три года.

— Туше.

— Кроме того, меня это все равно не интересует.

Валентина хмыкнула.

Я взглянула на нее.

— Что?

— Ничего.

— Ох, ради Бога, просто выкладывай.

— Если ты не хочешь иметь с ним ничего общего, то что ты думаешь обо мне?

Я недоверчиво рассмеялась.

— С Кристианом?

Она кивнула.

О Боже, она говорила серьезно. Мое веселье ушло вместе с желудком.

— С какой стати тебе это понадобилось?

— Я тебя умоляю. Ты видела его?

— Конечно, но разве мы только что не говорили о том, какой он мудак?

— Что там люди говорят… чем больше мудак, тем лучше он в постели?

— Не думаю, что так говорят.

В ее глазах мелькнуло лукавое выражение.

— Это на сто процентов не расстраивает меня, но я думала, что ты встречаешься с Эдди.

Она махнула рукой.

— Он изменяет меня, как и мой муж. Пора двигаться дальше.

Я пожевала щеку.

— Если Рикардо узнает, что ты встречаешься с другими мужчинами…

— Оставит это. Я знаю, и я всегда осторожна. Так что… скажи честно, тебя это не беспокоит?

— Я же сказала, что не хочу иметь с ним ничего общего, и я не шутила.

Боже, было жарко. За последние несколько секунд солнце, казалось, разгорелось еще сильнее. Я убрала волосы с шеи.

— Ладно, если ты уверена.

— Уверена.

Должно быть, я выпила слишком много Маргариты, потому что она начала ощущаться свинцовым комком в желудке.

Мой сотовый зазвонил, прервав мысли. Я была так отвлечена, что даже не подумала проверить номер, прежде чем встать и ответить на звонок у бассейна.

— Алло?

Я окунула пальцы ног в прохладную воду.

— Джианна.

Волосы на затылке встали дыбом, а дыхание превратилось в лед.

Позор этой семьи.

Никчемная дочь.

Недостойная любви девочка.

Ничего, кроме шлюхи.

Грохот захлопнувшейся двери. А потом наступила темнота. Тьма, такая живая, что иногда касалась меня. Говорила со мной. Причиняла мне боль.

— Ш-ш-ш, все в порядке. Не волнуйся, твой отец знает, что я здесь.

Нельзя кричать, когда зажат рот рукой.

Вот где создают рыжеволосых богинь во всем мире.

Пух летел по воздуху, крутясь на ветру, прежде чем приземлиться в бассейн.

— Ты слышала, что я только что сказал? — рявкнул папа.

Ненависть наполнила меня жгучим огнем. Я сделала глубокий вдох, успокаивая свой голос.

— Извини, я сейчас очень занята. Что ты хотел?

— Свадьба твоей кузины Сильвии будет в следующем месяце. Ты будешь на ней, даже если мне придется самому за тобой прилететь, ты меня поняла?

Паника скрутила мою грудь.

— Я должна посоветоваться со своим мужем, чтобы посмотреть, сможем ли прилететь.

— Что за дерьмо, Джианна. Ричард уже одной ногой в могиле. Ты прилетишь на свадьбу. Я попрошу Джину прислать тебе подробности. — он повесил трубку.

Прошло восемь лет с тех пор, как я в последний раз видела отца. С тех пор, как он потрудился связаться со мной. И хотя воссоединение семьи всегда должно быть обнадеживающим, я с чувством ужаса могла только гадать, чего он хочет от меня сейчас. У меня было плохое предчувствие, что это связано с ухудшением здоровья моего мужа и моей будущей независимостью.

Я глубоко вздохнула, опасаясь, что меня стошнит прямо здесь, в бассейне Валентины.

— Клянусь, если соседи не сделают что-нибудь с этими проклятыми семенами тополя, я сама срублю дерево, — проворчала Вэл и встала. — Я собираюсь сделать небольшой перерыв. Не хочешь еще выпить?

Перерыв был ее способом сказать, что она должна сделать еще одну дорожку.

Я обернулась.

— Я присоединюсь к тебе.

На ее лице промелькнул интерес.

— Я думала, что у тебя мигрень.

Это оправдание было простым способом отказаться, не объясняя, что мой психотерапевт не одобряет наркотики. Я хотела выздороветь — оставить свои панические атаки позади, а не только маскировать их кайфом. Но когда этот телефонный звонок заполнил мой разум и подтолкнул меня к краю срыва, все, чего я хотела, это не бояться прошлого в темноте, хотя бы на мгновение.

— Наверное, так говорят, — прошептала я, — У пчелы есть жало и мед.

Мы все искали силы в жизни.

К сожалению, моя сила просто случайно оказалась на конце дорожки порошка.

🖤 🖤 🖤

В конце концов, я предпочла бы заблевать свои любимые ботинки Prada, чем смотреть, как Валентина «пробует свои силы» с Аллистером. Как будто он нуждался в еще большем внимании — у него уже было смущающее количество девушек, бросающихся на него. Но еще больше меня раздражало то, что он всегда был очарователен и уважителен с каждой из них, в то время как ко мне относился, как к щедрой порции рубленой печени.

Все это, казалось, кипело в моей голове, как кофейник с подгоревшим кофе, весь вечер, который я провела с Валентиной. Поэтому, естественно, когда Кристиан Аллистер появился на вечеринке в пентхаусе Туза, выглядя как мудак и влажный сон каждой девушки, я захлопнула дверь перед его носом. Я же говорила вам, кокаин делал меня храброй. Но, к сожалению, не сильнее; Кристиан легко удержал дверь открытой. И именно тогда он заметил, что я могу быть такой же испеченной, как брускетта Селии Абелли.

Не то чтобы я гордилась рецидивом — особенно потому, что беспокоилась, как сообщу об этом доктору Розамунде в понедельник, — но мне, конечно, было наплевать на мнение Аллистера по этому поводу. Наверное, следовало догадаться, что он все равно ответит. Он схватил меня за подбородок, заглянул в глаза и с отвращением оттолкнул.

И вот теперь я была здесь, кипя от гнева и злобы, которые он легко вызывал во мне.

Я поправила одну из своих дорожек перед зеркалом в ванной, повторяя каждое итальянское ругательство, которое знала в уме. Глубоко вздохнула.

Он был там, вежливый, как всегда. Откуда он достал этот шарм, я никогда не узнаю. Валентина не теряла времени даром, подплывая к нему и смеясь над каждым его словом. Ради Бога, этот мужчина даже не был смешон.

— Джианна, — позвала Валентина. — Иди сюда! Кристиан как раз рассказывал мне самую забавную историю.

Я нахмурилась, не останавливаясь на пути к мини-бару.

— Кто?

Она запнулась, глядя на Кристиана, который стоял рядом с ней и, казалось, не выказывал никакого смущения по поводу моего пренебрежения. А потом она надулась.

— Кристиан, скажи ей, чтобы она перестала грубить.

Его холодные глаза смотрели на меня, когда он ответил ей.

— Конечно. О ком ты говоришь?

С тех пор как он явился, мы играли в одну из моих любимых игр: притворялись, что другого не существует. Хотя, по правде говоря, я бы предпочла, чтобы его здесь вообще не было. Его присутствие создавало это острое ощущение под моей кожей, будто я просто ждала, когда другой ботинок упадет.

— Что происходит между тобой и Аллистером? — спросил Лука, вторгаясь в мое пространство возле мини-бара.

— Апатия, — ответила я, потягивая текилу Рассвет.

— Он коснулся твоего лица.

— Это называется отсутствием границ, Лука. То, что знакомо большинству мужчин в Нью-Йорке.

Я многозначительно посмотрела на два сантиметра пространства между нами. От меня не ускользнула ирония того, что отсутствие границ всегда подходило мне, когда дело касалось Кристиана, лучше, чем когда-либо ему. Какое досадное осознание.

— Мне это не нравится. Ты не принадлежишь ему, чтобы к тебе прикасаться.

— Ох, как мило с твоей стороны защищать мою честь, Лука.

Он схватил меня за запястье, прежде чем я успела уйти.

— Я защищаю не твою честь, а Ричарда. Он капо и заслуживает уважения.

— Досада. — Я надулась, отдергивая запястье. — Я думала, что вижу в тебе частичку души.

Лука ушел, как обычно, не сказав ни слова на прощание, а потом я погрузилась в разговор, двигаясь по комнате, как светская бабочка с проблемой беспокойства.

Мой взгляд скользнул к блестящему окну от пола до потолка. Кристиан стоял возле бассейна с Мисс Совершенство Еленой Абелли, они оба смотрели в ночное небо. Он рассказывал ей значение имени Андромеды? Волна чего-то неприятного прошла сквозь меня. Я уставилась на линию его плеч, на гладкую стрижку у шеи. Он был настолько совершенен, что физическая часть меня хотела провести по нему рукой, чтобы все испортить. Психически здоровая часть хотела вытолкнуть его за дверь.

Тогда я поняла, почему он всегда умел проникать мне под кожу.

Он заставлял меня вновь почувствовать себя маленькой девочкой — жаждущей внимания и ласки.

И я ненавидела его за это.

Туз прислонился к стене, глядя на двух идеальных людей на террасе с напряженностью, которая никак не подходила будущему шурину. Его отношения с Еленой были нестабильной ситуацией, которую не мог не заметить ни один слепой, не говоря уже о Кристиане Аллистере, Провидцу Всего, Что Ему Не Следует Видеть. Был ли он заинтересован в Елене Абелли, или это был его стратегический и холодный финал? В данный момент это не имело значения, потому что казалось, что брачное соглашение Туза с Адрианой вот-вот будет отменено.

— Черт, — пробормотала я.

— От этой дури так сладко пахнет, — сказал дядя Нико Джимми, проходя мимо.

Я, как и Джимми, могло заработать достаточно денег на том, что Туз не пойдет на брак с Адрианой, но я все еще не ожидала неприятностей, которые это вызовет.

Прошло еще пятнадцать минут, и моя ставка была практически в кармане. Казалось, Тузу надоел разговор Елены и Кристиана, поэтому он, естественно, столкнул ее в бассейн, оставив всех смотреть и молчать.

Я отдала Елене свою одежду, которую взяла с собой, потому что, честно говоря, мне было жаль ее. Не хотела бы я оказаться на другом конце привязанности Туза. Он был мягче, чем когда-либо был его отец — я восхищалась покойной мамой Туза, Катериной за это — но он все еще был тем же напористым, уверенным в себе человеком, который всегда получал желаемое. Я боялась, что он снесет бульдозером Сладкую Елену Абелли.

Этот инцидент испортил всем настроение, и вскоре все разошлись.

— Спасибо, что пришла. Прости за… — моя улыбка дрогнула. — Эммм, ситуацию.

Сальваторе Абелли бросил на меня неодобрительный взгляд, прежде чем уйти вместе с остальными членами семьи. Что ж, по крайней мере, не было кровопролития. Эта тема, казалось, постоянно повторялась на вечеринках у Абелли.

Нико направился к двери.

— Пока, Туз! — крикнула я. — Так рада, что мы наконец-то смогли провести мирную, спокойную ночь с Абелли, не так ли?

Выражение его лица говорило о том, что моя шутка его не впечатлила.

Попрощавшись с последним из гостей, я закрыла дверь, прислонилась к ней и оглядела беспорядок из стаканов и тарелок, оставленных позади.

— Dio mio,[21] — пробормотала я и тут же обругала себя.

Это будет десять молитв Аве Мария на моей следующей исповеди.

Я вздохнула, но прежде чем смогла выпустить все это наружу, мое тело напряглось. Я думала, что Кристиан ушел раньше, сбежав с вечеринки, как только началась драма, которую он устроил. Хотя, приближаясь к низкому тембру его голоса, я понимала, что ошиблась. Мой пульс то падал, то поднимался, будто я выпила слишком много Текилы.

Он стоял, прислонившись к стеклянным перилам террасы, и разговаривал по телефону. Каждое слово было грубым, тихим и непонятным, словно он говорил на иностранном языке.

Когда он поднял голову и заметил мое присутствие, в его глазах промелькнул огонек, и вдруг он заговорил на чистом и лаконичном английском.

Мужчина с множеством тайн.

Он закончил разговор, и мы молча уставились друг на друга. Выражение наших лиц было апатичным, но электричество играло в воздухе, мешая с лёгкостью дышать.

— Полагаю, я должен сказать, что вечеринка удалась, — протянул он.

— Наверное. Но это не имеет такого же эффекта, учитывая, что ты все испортил и все такое.

— Ах, значит, Туз теряет хладнокровие, и я беру вину на себя?

Я отрицательно покачала головой.

— Ты прекрасно знал, что делаешь.

— Возможно.

— Мой вопрос в том, зачем? Я думала, вы с Тузом пили кофе, делились секретами и вместе ходили по магазинам?

Он пожал плечами.

— Честная игра.

Это была расплата?

— За что? Подожди, только не говори — что он увёл одну из твоих девушек.

Малейший мускул напрягся на его челюсти, и я запнулась.

— О Боже, он увел.

Он оттолкнулся от перил и повел плечами.

Кто эта девушка, которую он так сильно хотел? Елена Абелли?

Во рту появился неприятный привкус. Должно быть, от того пирожного, которое я запила выпивкой.

— Ну, как бы то ни было, я бы поставила на тебя свои деньги, — сказала я ему.

— Почему?

Его глаза поймали меня там, где я стояла. Я облизнула губы.

— Ну, во-первых, ты слишком хорошенький для своего же блага. И во-вторых, ты хорошо скрываешь свою темную сторону — Туз даже не пытается.

Он медленно кивнул, будто это имело смысл.

Я подняла плечо.

— Однако, если тебе нужна пара советов, ты, вероятно, мог бы иногда работать над тем, чтобы быть менее мудаком. Хотя я начинаю думать, что это только для моей пользы.

Моя запутанная жизнь, должно быть, ужасно раздражает его.

— Буду иметь это в виду.

Он сунул руки в карманы и шагнул ко мне. Его глаза сузились, голос был грубым и требовательным.

— Почему ты закрыла за мной дверь до этого?

Мой пульс дрогнул, и я сделала шаг назад.

— Твое лицо вызывает тревожность у меня.

Ещё один шаг.

— Почему наркотики?

Еще один шаг.

— К чему эти пятьдесят вопросов?

— Отвечай.

Я стиснула зубы.

— Заставь меня.

Тень пробежала по его лицу, когда он медленно подошел ко мне, но я все еще видела искорку гнева в его глазах.

— Хочешь знать, чему я научился за эти годы?

Я отрицательно покачала головой.

— Допросу. Нужно минут двадцать, чтобы сломать кого-то — заставить взрослого мужчину заплакать по матери. Я мог бы заставить тебя закричать в два счета.

Моя кровь горячая и холодная.

— Где можно научиться подобному?

— В аду. — он произнес это без паузы и так буднично, что у меня по спине пробежал холодок. — Ты расскажешь мне, почему сегодня облажалась с наркотиками, и расскажешь сейчас.

Он был последним человеком, с которым я охотно поделилась бы своим прошлым. Он уже думал обо мне как о бардаке; я могла только представить, как он отнесется ко мне, если узнает все мои грязные маленькие секреты.

— Ты исчезаешь на три года, а потом возвращаешься и требуешь от меня чего-то? Ты давным-давно ясно выразил свой интерес, Аллистер. Я никогда не отвечу тебе — привыкай уже.

Холодные глаза пронзили меня стрелой в грудь.

— Какую часть фразы «позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится» ты, блядь, не поняла?

Мой пульс неровно бился. Какая-то часть не могла поверить, что мы действительно возвращаемся в ту ночь.

— Я тебя прошу. Когда девушка не получает известий от мужчины в течение двух недель, она получает кристально ясную картину.

Еще один ответ рикошетом отразился от стен в моей голове: «Тебя не было рядом со мной, как и всех остальных».

От обиды у меня перехватило горло.

— Или, может, тебе просто было легче принять нового мужа с достаточным количеством денег, чтобы поддерживать себя до конца жизни.

Я рассмеялась, а потом задохнулась от ярости.

— Я презираю тебя.

— Это чувство взаимно.

Он направился к двери, и я обернулась, смотря ему вслед.

— Скажи, офицер, ты был так холоден со своей матерью?

Он остановился как вкопанный.

Температура резко упала, и по рукам побежали мурашки. Но я не могла остановиться. Мне хотелось причинить ему боль, заставить хоть раз в жизни что-то почувствовать.

— Мне жаль эту женщину — родить такого бессердечного сына, как ты.

Он развернулся. Если бы выражения могли убивать, я была бы мертва.

— Закрой свой чертов рот.

Я холодно рассмеялась.

— Что ты собираешься сделать? Заставить меня кричать? Это то, что ты делал со своей мамой…

Воздух вырвался из меня в порыве, когда он схватил меня за горло и прижал спиной к стене.

— Ты ничего не знаешь о моем прошлом, — прорычал он.

Его слова были другими, более грубыми, чем должны были быть. Потребовалось мгновение, чтобы понять значение, пока я пыталась отдышаться. И когда я отдышалась, то уставилась на него, тяжело дыша.

Этот ублюдок был русским.

Глава 11

Кристиан

Я не мог сказать, что не знал. Господи, вот почему я всегда старался держаться от нее подальше. Знал, что она собьёт меня с толку. Хотя, как бы мне ни хотелось свалить свою неудачу на тот факт, что беда преследовала Джианну, куда бы она ни пошла, я знал, что это не имеет к этому никакого отношения. Когда она находилась рядом, я мог сосредоточиться только на том, что от нее пахло искушением. Как что-то, чему я хотел поклоняться и унижать одновременно.

Ей просто нужно было ткнуть пальцем в это единственное место — в мою слабость, — чтобы заставить меня потерять контроль. Она была права насчет моей матери. Я мог только представить выражение ее хорошенького личика, если бы она знала, что я был тем, кто избавил эту суку от ее развратных чертовых страданий.

Я не сдавался больше десяти лет. Десять лет коту под хвост из-за одной чертовой девушки. С таким же успехом я мог бы излить ей Шекспира из-под окна.

В следующий раз, когда она заговорит со мной, мне просто нужно будет занять ее рот чем-то более продуктивным. Образ ее, стоящей на коленях и смотрящей на меня мягкими карими глазами, заиграл у меня в голове. Это вызвало прилив жара к моему паху. Кровь застучала в ушах.

Стиснув зубы, я отогнал эту фантазию.

Не твоя.

Смесь ярости, сожаления и облегчения загорелась в моей груди.

Я мог бы так быстро все изменить. Сделать ее одинокой девушкой. Заставить ее желать меня. Сделать моей. План начал плестись у меня в голове, и почувствовав дрожь в руке, все еще сжимающей ее горло, я быстро закрыл это.

Ее пульс быстро забился, выражая ее страх — но глаза, они были полны вызова. Триумфа.

— Айова, да?

Горькое веселье наполнило меня. Она была послана на эту землю, чтобы раздражать меня, унижать. Я не знал ни одного проклятого человека, который хотел бы быть униженным.

Я крепче сжал ее.

— Я скажу тебе это только один раз, милая, не морочь мне голову. Обещаю, в следующий раз я не буду таким милым.

Я убил бы любого, кто спровоцировал бы меня, как она. Но почему-то мысль о ее безжизненном теле заставила мой желудок сжаться в отрицании. Мне часто хотелось, чтобы она стала проблемой, которую я мог бы просто заставить исчезнуть — хотя, как ни странно, ее смерть всегда была для меня тяжелым «нет».

Она выглядела скучающей.

— Скажи что-нибудь по-русски.

Это был момент, когда я хотел бы занять ее рот чем-то более продуктивным.

Я отпустил ее грубее, чем следовало, и тут же возненавидел себя за то, что почувствовал укол сожаления. Не могу убить ее. Даже не могу причинить боль. Что, черт возьми, я буду с ней делать? Мой член тут же взял верх, мелькнув в моем сознании ее образами, обнаженной на моей кровати, задницей вверх, головой вниз, когда она сжимала простыни и умоляла меня о большем.

Очевидно, у меня имелись кое-какие идеи.

Но что-то более глубокое было вовлечено — какая-то чужеродная, внутренняя потребность, которую я не мог объяснить и даже не понимал. Голод, ревущий в моей груди и кровоточащий в венах. Если я пойду туда с ней, наконец-то овладею ею так, как мечтал годами, все будет по-другому. Мои планы на нормальную, комфортную жизнь полетят ко всем чертям. Мысль о том, чтобы бросить все это, вызывала физическое отвращение.

— Так вот куда ты уезжал… в ту ночь? В Россию? — спросила она, когда я подошел к двери.

В ту ночь. Она произнесла это так, словно ее беспокоило одно только воспоминание, в то время как, хотя я ненавидел это, та ночь подпитывала мою одержимость ею в течение многих лет. Я мечтал об этом, фантазировал о ней и вел физическую борьбу с самим собой, чтобы не вернуться в Нью-Йорк только, чтобы увидеть ее во плоти.

Презрение разлилось в моей груди, как обморожение. Я повернулся, чтобы посмотреть на нее, игнорируя мягкие изгибы ее тела, когда она прислонилась к стене, куда я ее припечатал.

— К счастью для России, их девушки, кажется, имеют немного больше самоуважения, чем сбрасывать одежду ради мужчины, которого они ненавидят. Думаю, мне нужно было сменить обстановку.

В ее глазах вспыхнул гнев.

Как только я вошёл в холл, в дверь ударили прежде, чем я успел ее закрыть.

Я стиснул зубы.

Она швырнула в меня свою чертову обувь.

🖤 🖤 🖤

— Если бы я уже не знал, что ты лузер мудак и любишь боль, я бы сделал твое лицо намного менее красивым прямо сейчас.

Забавно, что мы оба думали о лицах друг друга. Один его вид выводил меня из себя.

Я распахнул дверь, впуская Нико.

Он вошел, оценивая мою новую квартиру. Последнюю я продал, чтобы не было повода возвращаться в Нью-Йорк. Черт, как хорошо это сработало.

— Знаешь что? — Туз поднял плечо и повернулся ко мне. — Какого черта.

Его кулак врезался мне в челюсть.

Это было похоже на чертову кувалду и, наконец, очистило мою голову от одной темноволосой девушки, так как она бросила в меня свою обувь ранее. Долгожданная отсрочка.

Я направился на кухню, чтобы выпить.

— Что? Не собираешься ударить меня в ответ? Слишком грандиозен?

Я сардонически вздохнул.

— Или что-то в этом роде.

Я был ввязан в достаточно боев, чтобы продержаться, как боец в клетке две жизни. Боролся за еду. Боролся, чтобы не прикасались. Боролся, чтобы остаться в живых. Улицы Москвы не были школьной экскурсией, и я оказался там только потому, что дом моей матери был самым страшным кошмаром.

— Не хочешь сказать, в чем твоя проблема со мной?

Я рассмеялся.

— У меня нет ни одной ебаной проблемы с тобой.

— Завязывай с этим дерьмом. У тебя с самого первого дня появился стояк из-за то, что ты разозлил меня.

— Иногда появляется возможность, и я ею пользуюсь. Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к моему члену.

Во всяком случае, если это не касается Джианны Марино.

Я всегда убеждал себя, что Нико не нравится мне, потому что он импульсивен и безрассуден. Но знал, что это было лишь оправданием истинной причины: он трахал ее. Если я не мог трахнуть ее, то никто не мог. Все просто. Мысль о том, что кто-то прикоснется к ней, была тошнотворной пилюлей, которую я отказывался проглотить.

Я никогда не видел, чтобы Туза интересовала какая-то конкретная девушка, кроме Елены Абелли. Возможность для моей маленькой вендетты практически упала мне на колени раньше. Возможно, это было немного незрелым, учитывая, что он спал с Джианной только один раз много лет назад. Но…  Я затаил обиду. Блядь, подайте на меня в суд.

— Елена моя, Аллистер.

Я приподнял бровь.

— А она знает?

— Завтра узнает.

— Ах. — я облокотился к кухонному столу, потягивая свой напиток. — Так вот почему ты здесь.

Он потер подбородок.

— Завтра мы обедаем у Франческо, чтобы обсудить свадебные планы.

— И что? — спросил я, забавляясь. — Посмотреть, смогут ли они быстро заменить на другую сестру… или что-то в этом роде?

Его глаза сузились.

— Или что-то в этом роде.

— Чего ты хочешь? — я сразу перешел к делу.

— Посредника.

— Не думаешь, что сможешь справиться с Абелли сам?

— Я знаю, что могу. Но я бы не хотел начинать войну с семьей моей будущей жены.

Я кивнул.

— Думаю, это убьет медовый месяц. Хорошо, я пришлю кого-нибудь…

— Я не хочу, чтобы был кто-то, я хочу, чтобы ты это сделал. Если ее долбаный брат или кузен пострадают в процессе…

Господи, как же он сильно испытывал нужду по этой девушки. Жаль, что я не могу понять.

— Девушки должны присутствовать на завтрашнем обеде, — сказал я ему.

Присутствие девушек всегда притупляло мужскую жажду крови.

— Они будут.

— В какое время?

— В полдень.

— Я могу приехать туда в двенадцать тридцать. У меня есть и другие планы.

— Прекрасно. Я задержу их, — он проверил телефон. — Ты останешься в Нью-Йорке?

— Нет. Я в творческом отпуске.

Я скучал по виду и запахам дома. Черт, кого я обманываю? Я знал, почему я здесь, и это было связано с девушкой с блестящими накрашенными ногтями.

— Ну, если у тебя выдастся возможность, я хочу, чтобы ты присмотрел за Джианной и Винсентом Монро.

Напряжение прокатилось по мне при одном только звуке их имен.

Туз наблюдал за мной.

— Ты слышал о нем?

Сухое веселье наполнило меня. Я знал адрес Монро, номер его социального страхования и то, что он предпочитал свою тарелку хлопьев по утрам с эротикой на канале HBO.

Я кивнул.

— Какой-то многомиллионный владелец отеля.

— Ходят слухи, что они в этом замешаны, и я обязан своему старшему капо держать все под контролем.

— Думаешь, у меня есть время следить за девушками в твоей семье?

Если бы он только знал. Я сделал это только через месяц после переезда в Сиэтл, пока давление в моей груди не стало слишком сильным, и я не мог больше терпеть. Мне необходимо было увидеть ее — это уже не выход. Поэтому я наблюдал за ней, просто чтобы убедиться, что она все еще жива. Она была ходячей опасностью для себя и других; я должен был убедиться. Возможно, все немного вышло из-под контроля — наблюдение за ней стала моей ежедневной рутиной, — но я бы не стал извиняться за это. Ее вид успокаивал шум в ушах, биение сердца, и я, наконец, смог снова сосредоточиться на своей работе.

Он двинулся к двери.

— В твоём распоряжении больше людей, чем у меня. Пусть кто-нибудь это сделает.

Через мой труп я бы поручил какому-нибудь вялому аналитику следить за Джианной двадцать четыре на семь.

— А если у нее с ним серьезные отношения?

Я убью его.

Его глаза сузились.

— Если она и дальше будет все портить, эта семья будет выглядеть слабой. Она знает последствия. Если они замешаны, он мертв, и с ней разберутся.

— Ты, блядь, не прикоснешься к ней.

Угроза ускользнула от меня, такая спокойная и смертельная, что воздух застыл. Два проклятых промаха за один день. Я мог бы рассмеяться, но мне не показалось даже немного забавным, что Туз теперь знал, что у меня имеется слабость — теперь у него есть власть надо мной. Вся моя репутация зависела от того, что я неприкасаемый, и это все испортит.

Он наблюдал за моим лицом, издав веселый вздох.

— Ну, испытай меня.

А потом вышел за дверь.

Глава 12

Джианна

По моей щеке скатилась слеза.

— Это так красиво.

Валентина усмехнулась и протянула мне салфетку.

— Ты так думаешь только потому, что выиграла пари.

Надя Абелли, бабушка невесты, смотрела на нас с другой стороны прохода.

Вэл закатила глаза.

— Кое-то из партийной полиции.

Елена выглядела такой красивой в своем свадебном платье, что у меня защипало глаза. А Туз был такой же резкий, как всегда, с розовым галстуком и всем прочим.

Я победила в пари.

Но была рада только потому, что жених и невеста казались такими счастливыми.

Они смотрели друг на друга, будто они были… влюблены. Моя грудь болела, и улыбка исчезла. Мне хотелось, чтобы любовь была видна, как блестки на платье Елены. Или мерцание солнца на коже. Тогда это нельзя спрятать или подделать.

Интересно, что такое любовь?

Интересно, существует ли она вообще?

Еще одна слеза скатилась по моей щеке, и я вытерла ее.

Когда служащий велел каждому удалиться, мой взгляд упал на двоюродного брата Елены — Доминика, идущего по проходу.

— Ох, прошу меня простить, Вэл. У меня есть кое-какие дела.

— Слишком молод для тебя, не думаешь?

— Заткнись, ему двадцать. Вполне законно.

Я подмигнула ей.

Она рассмеялась и убрала свои длинные ноги в сторону.

Я догнала красивого молодого человека и схватила его за руку. Его взгляд скользнул в мою сторону, пока мы двигались по проходу.

— Я здесь, чтобы извиниться за то, что тебе пришлось позаботиться обо мне вчера ночью на маленькой вечеринке Елены.

Телефонный звонок моего папы преследовал меня день и ночь, и я, возможно, немного переборщила с алкоголем на ее девичнике.

— Так что, у меня есть к тебе предложение: когда бы ты не напился, я буду твоим доктором, отвезу тебя домой, сниму с тебя обувь, укрою и оставлю стакан воды и пару обезболивающих рядом с кроватью.

Уголок его губ приподнялся.

— Как бы мне ни хотелось принять это очень конкретное и щедрое предложение, я не отвозил тебя домой.

Я запнулась, остановившись посреди коридора.

— Но… кто это сделал?

Он только ободряюще улыбнулся мне и ушел.

Последнее, что я помню о той вечеринке, это как Доминик провожал меня к своей машине. Текила и отвращение к себе бурлили у меня в животе, и я страстно желала оказаться дома, прежде чем беспамятство поглотит меня целиком. Я не успела, ночь превратилась в одну из многих, которые я никогда не вспомню.

Я посмотрела на стеклянные двери церкви, и внезапно мое сердце замедлилось, когда что-то вернулось ко мне.

В ту ночь были сильные руки, теплая грудь.

И два грубых слова мне в ухо.

🖤 🖤 🖤

— Никогда не видела такой красивой невесты, — воскликнула я.

Елена покраснела, положив руку на щеку.

— Сегодняшние комплименты ударят мне прямо в голову.

— Хорошо. Ты и так слишком скромна. Итак, — я взяла ее под руку, — Как ваша супружеская жизнь?

Они тайно поженились совсем недавно. Очевидно, Туз не мог ждать еще одну неделю.

— Это… — ее глаза сверкнули. — Замечательно. Он был очень добр ко мне, Джианна.

— Конечно, он был добр. Его мама воспитала его лучше, даже если он хочет отрицать.

— Хотела бы я познакомиться с ней, — сказала она мягко.

— Она у нее имелись… проблемы. — пристрастие к кокаину, за которое я не могла ее осуждать; в конце концов, она была на орбите Антонио. — Но она очень старалась быть хорошим человеком и матерью. Она каждый год дарила мне на день рождения Иву — ну, знаешь, этих фарфоровых ангелочков. — моя улыбка погасла. — Если бы она только знала, что в конце концов я выйду замуж за ее мужа.

Стыд был провалом, о котором я даже не подозревала, когда упаду.

— Ох, Джианна… не то чтобы у тебя был выбор. Уверена, она бы поняла.

— Нет, я вступила в этот брак добровольно. — что угодно, лишь бы уехать подальше от Чикаго, — С открытым умом и сердцем. Скажем так, я поняла, что это будет совсем не то, о чем я мечтала в ночь моей свадьбы. — я легонько рассмеялась. — Во всяком случае, одна из этих Ив твоя. Приезжай и забери ее, когда захочешь.

— Спасибо, Джианна. Я с удовольствием.

Ее взгляд нашел Нико в другом конце комнаты. Он разговаривал со своим дядей Джимми. Если бы я встала между этими взглядами, я была уверена, что мое платье загорелось бы.

Если любовь и была видна, то это не могло быть далеко от мягкого тепла в их глазах.

— Боже. — я обмахнула лицо веером. — Здесь становится очень сладко, что я чувствую себя так, словно нахожусь в самом центре знакового момента.

Она рассмеялась и отвела взгляд.

— Конечно, за вычетом напряжения и оружия.

Мы обе оглядели бальный зал отеля, где проходил прием. Абелли остались на одной стороне, в то время как Руссо собрались на другой. Самой восторженной парой был Лука, который прислонился к стене, жуя зубочистку и глядя на другую семью, в то время как Надя Абелли, партийная полиция, листала журнал Vogue. Даже дети смотрели друг на друга так, словно остальные не были привиты.

— Веселая компания, не правда ли? — я сказала.

— Честно говоря, я просто рада, что они такие сердечные. Какое-то время я была уверена, что папа и Нико убьют друг друга еще до свадьбы.

— Обожемой!

Крик раздался у нас за спиной.

Елена закрыла глаза, прежде чем приклеить улыбку и повернуться, чтобы поприветствовать Дженни, изменщицу девушку своего брата и одну из бывших интрижек Туза.

— О нет, я только что вспомнила, что у меня пересохло во рту.

— Конечно, — пробормотала Елена сквозь улыбку.

Я направилась к столику с напитками, а не к бару. Если я не в состоянии вспомнить, кто отвез меня домой прошлой ночью, нужно держаться подальше от алкоголя. Что же касается моего растущего подозрения, что это был некий русский, и учитывая то, как он обо мне заботился… ну, мне даже думать об этом не хотелось. Особенно с тех пор, как менее двух недель назад он намекнул, что я легка, скучна в постели и у меня низкое чувство собственного достоинства за раз.

Мой взгляд неохотно искал его в поисках простой самозащиты. Каждый знает, где находится его враг. Он либо разговаривал с какой-нибудь светской львицей в темном углу, либо его здесь не было.

— Джианна! Я знала, что это ты.

Я повернулась и увидела Саманту Делакорт, самую поверхностную женщину Нью-Йорка, которая направлялась прямо ко мне.

Я заставила себя улыбнуться.

— Саманта, как я рада тебя видеть.

Она обняла меня, оставив облако чувственных духов, которые я едва могла послушать, когда она отстранилась.

— Клянусь, я не собираюсь устраивать свадебный переполох, — сказала она. — Я увидела тебя из вестибюля и хотела поздороваться. Честно говоря, Джианна, прошло слишком много времени. Ты… — она оглядела меня с ног до головы, поморщившись при виде моего голубого платья-пачки. — В порядке?

Я скопировала тошнотворно-сладкий тон ее голоса.

— Если быть честной, я была так занята — благотворительностью, свадьбами, билетами на завтрашние скачки, — что, должно быть, забыла связаться. Мне очень жаль.

— Ох, нет, — начала она. Я моргнула. — Надеюсь, Винсент не забыл пригласить тебя завтра в нашу поездку. Поездка на Багамы в конце лета на его яхте? — она положила руку мне на плечо, в ее глазах засветилась фальшивая жалость. — Уверена, что это просто ошибка. Я поговорю с ним…

— Не беспокойся, Саманта, — сказала я вежливо, оценивая комнату. — Я обнаружила, что у меня аллергия на море.

— Какая досада. — она надула губы.

Мой взгляд остановился на баре, и я с тоской уставилась на него.

— Ну, Винсент, еще несколько человек и я смотрим в пентхаусе игру. Вперед, Янки! Ты должна зайти после этого… насыщенного событиями праздника. Уверена, что Винсент хочет тебя увидеть, что бы он ни говорил.

Сочувствие в ее глазах едва скрывало удовлетворение.

Честно, я была немного уязвлена тем, что Винсент вообще не тянулся ко мне. Но я знала, что это к лучшему — между нами никогда не будет ничего такого, чего он желал. Однако мне не хватало его дружбы.

— Я не смогу. — я надулась. — Несколько недель назад я построила планы со своей кошкой.

— Жаль. Что ж, не бойся оставаться на связи. Все мы проходим через периоды депрессии, ты знаешь. — она отправила воздушный поцелуй и уплыла.

Я вздохнула.

Сделала глоток пунша, который пили только дети.

Постучала каблуком по полу.

Эта клятва не употреблять алкоголь и наркотики сработала просто отлично…

Вэл остановилась рядом и, подняв бровь, потрясла передо мной пачкой сигарет.

— Ох, слава Богу.

Я поставила свой пунш на случайный столик и последовала за ней к двери.

— Хочешь узнать сплетни, которые я только что услышала в дамской комнате? — спросила она, когда мы сели на скамейку у дверей отеля и закурили.

— Нет.

— Это связано с Кристианом.

Я могла ненавидеть его, но мне все равно хотелось распутать его, как кошке клубок шерсти.

— Продолжай.

Она усмехнулась.

— Ты знаешь Джейси Ньюпорт — блондинка, высокая, отвратительно идеальная — член благотворительного совета АКА?

Я кивнула.

— Ну, я столкнулась с ней в дамской комнате — буквально, заметь. Я вспомнила, что она встречалась с Кристианом много лет назад, и подумала, что это прекрасная возможность узнать, какой он.

Я скрестила ноги и откинулась назад.

— Пожалуйста, скажи, что ты больше не интересуешься им.

— Женщина должна быть мертва, чтобы не интересоваться им, Джианна.

— Зови меня просто Эльвира, — пробормотала я.

— Почти уверена, что она не мертва, но я поняла твою точку зрения.

Я хотела сказать ей, что Аллистер Русский. Здесь, в Нью-Йорке, Итальянцы не очень-то дружат с Русскими. Коза Ностра и Братва не часто конфликтовали, но когда это происходило, мы, девушки, сидели и гадали, вернутся ли наши мужья домой. Если я скажу ей, возможно, это отобьёт у неё желание. Хотя, по какой-то причине, я держала это при себе. Я не хотела, чтобы она узнала его секрет. Он был моим.

— Как бы то ни было, оказалось, что федерал не задерживается надолго с одной и той же девушкой.

Я усмехнулась.

— И это все сплетни, которые у тебя есть?

— Ну, конечно, ты же не знала, что он встречается с одной и той же девушкой всего три раза.

Я нахмурилась.

— Типа, три свидания?

— Скорее, три раза под простынями. — она ухмыльнулась. Когда я все еще выглядела смущенной, она добавила: — Три раунда в постели? — я моргнула. — Играя в прятки с огурцом? Делая горизонтальную стойку…

— Ты хочешь сказать, что он спит с одной и той же девушкой только три раза?

— Я действительно впечатлена, как быстро ты все это собрала воедино, — сухо сказала она.

У меня закружилась голова.

Тук, тук, тук.

Ритмичное постукивание его пальца, поправление манжет, поворот часов, все это вертелось у меня в голове на катушке.

Боже, этот мужчина был встревожен больше, чем я думала.

— А что, если они никогда не займутся сексом? Считается ли прелюдия одним из случаев?

Образ его головы между моих ног и моих пальцев, переплетенных с его, промелькнуло в моем сознании.

Она усмехнулась.

— Не знаю. Пытаешься понять, осталось ли тебе два или три раза?

— Я тебя умоляю. Ты единственная, кто хочет его, а не я.

— Хмммм.

Я проигнорировала сарказм в ее голосе.

На мгновение между нами воцарилась тишина, и мы обе затянулись сигаретами.

— Говоря о дьяволе, — пробормотала она.

Мой взгляд последовал за ней вниз по тротуару, чтобы увидеть Аллистера, который шел нам навстречу. Его глаза уже смотрели на меня, наполненные магнетизмом, от которого исчезало все, кроме широких плеч и прямых линий.

— С кем он сейчас? — в ее голосе прозвучал интерес.

Наконец я заметила, что с ним компаньон. Незнакомец был одет как модель из журнала, в темно-серый костюм и узкий красный галстук, но глаза светились темнотой, которую мог излучать только представитель преступного мира. Он был красив, но это было несущественно по сравнению с интригой, которая кричала с каждым его шагом.

Проходя мимо нас, Аллистер вытащил сигарету из моих губ и бросил ее на тротуар, прежде чем войти в двери отеля.

Я вздохнула.

Валентина рассмеялась.

Ночь девичника Елены промелькнула у меня в голове. Я поднялась на ноги.

— Мне нужно собрать кое-какие сведения.

Она выпустила дым между накрашенными красным губами.

— Сделай это. И пока ты там, узнай имя этого красивого незнакомца.

Я догнала Аллистера и боком встала рядом с ним, пока он и его спутник шли в бальный зал.

— Кто твой друг?

Аллистер даже не взглянул в мою сторону.

— Не твое дело.

— Меня зовут Себастьян.

Незнакомец подмигнул мне, и я почувствовала это прямо пальцами ног.

— Себастьян?

Плечи Кристиана напряглись.

— Перес.

За его голосом я уловила легкий акцент.

— Ах, Колумбиец. Что ж, очень приятно познакомиться, Себастьян. — я протянула руку, но прежде чем Себастьян успел пожать ее, Кристиан схватил меня за запястье и притянул к себе. — Я…

— Женат, — закончил Кристиан и бросил на Колумбийца взгляд, который я не смогла расшифровать.

Легкая улыбка тронула губы Себастьяна.

— Пойду принесу свои соболезнования невесте. Было очень приятно познакомиться, Джианна.

Откуда он знал мое имя, я не имела понятия, но от того, что он был в курсе, моя грудь взвизгнула девичьим восторгом.

Подождите, соболезнования?

Да ладно.

— И мне тоже, Себастьян.

Я попыталась поднять руку, чтобы кокетливо помахать, но поняла, что Кристиан все еще крепко сжимает мое запястье.

Я перевела на него равнодушный взгляд.

Его глаза сузились, глядя на меня.

— Кто сегодня утром помочился в твои отруби с изюмом?

Он отпустил мое запястье, поправил галстук и оглядел комнату так, словно был охранником.

— Я нахожу твоё присутствие неприятным. Иди и найди себе другое место.

— Прекрасно. Мне нужно побольше узнать о Себастьяне.

Я сделала шаг в ту сторону, но он снова схватил меня за запястье. Я нахмурилась, глядя на то место, где он держал меня.

— Я в замешательстве. Думаю, это называется смешанными сигналами?

Что-то мелькнуло в его глазах, словно он собирался выплеснуть какую-то другую нелепую команду, но затем мускул на его челюсти напрягся, и он отпустил меня и пошел прочь.

Поскольку он явно этого не хотел, я последовала за ним.

— Не ожидала, что ты будешь отмечать любовь, — сказала я.

— Ни по этой причине я здесь.

— Да ну? Тебя наняли присматривать за детьми?

— Скорее, за взрослыми.

— Ох, я тебя умоляю. У нас все отлично.

— Похоже на то, — сказал он, оглядывая комнату, полную такого напряжения, что одно неверное движение могло взорвать бомбу.

Мы остановились у короткой очереди к бару. Официанты бегали туда-сюда, но, похоже, их было недостаточно, чтобы удовлетворить потребность каждого в алкоголе.

Мое плечо наткнулось на руку Кристиана, вставая рядом с ним. Его тело напряглось, но, очевидно, он все еще предпочитал игнорировать мое присутствие. Легкое прикосновение зажгло во мне огонь, и я боролась с невидимым притяжением, чтобы подойти к нему ближе. Я скрестила руки на груди, приняв свою лучшую позу допроса.

— Где ты находился примерно в три часа ночи в прошлую пятницу?

Его взгляд скользнул ко мне, оценивая мою позу.

— Дома. Спал.

— Видишь…  я просто не верю тебе.

— Почему это? — протянул он.

— Люцифер никогда не спит.

Он выглядел почти удивленным, но я не могла быть уверена, потому что он схватил свой напиток у бармена и оставил меня стоять, в одиночестве.

Я вздохнула и повернулась на каблуках, чтобы последовать за ним.

— Ты собираешься вызвать у девушки комплекс.

— Другой комплекс может быть именно тем, что тебе необходимо.

— Ха-ха, очень смешно. Но шутки в сторону — ты отвез меня домой той ночью?

— Нет.

— Твой добрый близнец отвез меня?

Он издал вздох веселья.

Теперь он шел по коридору, выходящему из бального зала, но я не собиралась следовать за ним в темный коридор. Неважно, находилась ли там дверь с надписью «охрана» в конце. Я остановилась, и мое разочарование от его уклончивости, наконец, выплеснулось на поверхность и в мой голос.

— Что ты со мной сделал, Аллистер?

Он остановился и повернулся ко мне.

— Ты думаешь, я что-то сделал с тобой? — он мрачно рассмеялся. — Трогал тебя, пока ты была без сознания?

Ну, нет. Это даже не приходило мне в голову, но почему он отвез меня домой? У него должен иметься скрытый мотив.

— Ты рылся в моем ящике с нижним бельем? Знаешь, в наши дни в интернете можно купить подержанные за шестьдесят долларов[22]. Ты не должен был отвозить меня домой просто, чтобы получить свою дозу.

Он выглядел так, будто хотел задушить меня.

— Я, блядь, не прикасался ни к тебе, ни к твоему дерьму. Я думал, мы уже это обсуждали? — его глаза вспыхнули. — Я там уже бывал. Меня это не впечатлило.

Это было так больно, словно он дал мне пощечину. Гнев высосал воздух из моих легких, и мои когти мгновенно обнажились.

Я схватила стакан в его руке с намерением выплеснуть содержимое ему в лицо, но прежде чем успела это сделать, он вырвал стакан из моих рук и швырнул его на пол. Я посмотрела на свою неудавшуюся месть, разбитую вдребезги о мрамор, но не видела ничего, кроме ярости. Я хотела причинить ему такую же боль, какую причинили мне его слова.

Я толкнула его, и когда он не ответил, то сделала это снова. Затем ударила его в грудь и попыталась врезать коленом в пах.

Когда с него было достаточно, он развернул меня, притянул к своей груди и прижал мои руки одной из своих.

— Успокойся, — приказал он.

— Иди к черту.

Моя грудь вздымалась и опускалась, когда я пыталась вырваться из его хватки.

Его хватка усилилась, и я втянула в себя воздух. Я прислонилась к нему и впилась ногтями в его предплечье, поняв, что это единственное, что я могу сделать.

Волосы на затылке встали дыбом, когда его сердитые, насмешливые слова коснулись моего уха.

— Вся твоя семья в конце коридора. Что бы подумал твой муж, увидев тебя в таком компрометирующем положении?

Ярость потускнела под жаром его тела, прижатого к моему. Его рука крепко обнимала мое плечо. Запах его фирменного одеколона. А потом последовало неоспоримое давление его эрекции на мою поясницу. Этот ублюдок хотел поставить меня на место. Хотя, независимо от обстоятельств, одна только мысль о том, что он тверд, послала тяжелый груз между моих ног. Я обмякла рядом с ним, не в силах набрать достаточно воздуха в легкие.

— Он дома с медсестрой. У него воспаление легких.

— Ах, слышал, это убийственно для такого старика, как он.

Его хватка ослабла, и его рука, очень медленно, скользнула от моей талии к бедру. Прикосновение обжигало мою кожу, заставляя сердце потрескивать, как искры.

— Кто следующий в списке твоих мужей на этот раз?

Он повернул меня, притянул мою грудь к своей, жар от этого стал ошеломляющим отвлечением. Но потом я напомнила себе, что он мне сказал. Положив ладони ему на живот, я скользнула ими вверх по его груди и поднялась на цыпочки. Он смотрел на меня глазами, слишком темными, чтобы прочитать.

Мы стояли так близко, что я почувствовала запах его лосьона после бритья, посчитала его ресницы. Между нашими губами находился едва заметный сантиметр. Это было слишком легко заполнить — невозможно не сделать — и я позволила расстоянию сократиться, мои губы скользнули по его, когда я сказала:

— До тех пор, пока они трахают меня с чуть большей страстью, чем ты.

Я попыталась отстраниться, но его рука скользнула вверх по моей шее, сжала в кулаке мои волосы и продолжила касаться его губ. Он шагнул ближе, прижимая меня спиной к стене.

— Ты, кажется, забываешь, что я тебя не трахал.

Каждое прикосновение его губ было каплей бензина, горящего внутри меня. Туманной волной внутри моего сознания. Расточительное дыхание, которое я не могла вдохнуть. Я повернула голову в сторону, чтобы найти в себе силы заговорить.

— Все, что было в ту ночь, было забыто. Как ты думаешь, почему я тебе не позвонила? — сочувствие наполнило мой голос. — Кажется, я не слушала. — мы оба знали, что я имею в виду то, что он сказал мне той ночью: — Ты меня не забудешь.

Мое сердце билось в ушах, и я ненавидела себя за то, что почувствовала укол сожаления.

Его глаза были темными и пугающими; отражение небес, освещенных дымом и огнем. Его губы прижались к моему уху, слова были грубыми и угрожающими.

— Беги домой к своему мужу, пока я не сделал его вдовцом.

Глава 13

Джианна

Я вскочила на ноги.

— Вперед, Блэки, вперёд!

Трибуна грохотала и кричала, когда лошади приближались к финишу. Уши оттянуты назад, копыта стучат по грязи, мускулы лоснятся от пота. Адреналин наполнил воздух, как тяжелая влажность, которую только что принесли темные тучи. Приближался конец Августа, но жара не хотела уходить.

Мой образ был вдохновлен гардеробом героини фильма Clueless — Шер Хоровиц — маленькое белое платье, в котором ее отец отказался позволить ей выйти из дома без какой-либо накидки. У меня были некоторые проблемы с папой, поэтому я была здесь, в маленьком белом платье — даже без прозрачного кардигана — в то время как облака становились тяжелыми от дождя.

Капля упала с неба в тот момент, когда лошади пересекли финишную черту. Я сидела и смотрела, как жокеи уводят своих лошадей с ипподрома. Смотрела, как грязь превращается в грязь.

На моем плече лежала рука с ярким сапфировым кольцом на безымянном пальце.

— Уверена, в следующий раз тебе повезет больше, дорогая.

— Я знала, что он не победит.

Патриция, семидесятилетняя вдова, схватила сумочку.

— Что я тебе говорила о ставках от сердца? Это не принесет тебе ни гроша. — она похлопала меня по руке. — Ну, я уверена, что когда-нибудь ты научишься. А теперь, если позволишь, я должна забрать свой выигрыш.

Маленькая девочка с большими голубыми глазами смотрела на меня со своего места, пока ее родители разговаривали с другой парой. Ей пришлось держать свою газировку двумя руками, потому что она была такой большой.

— Почему ты поставила на него, если знала, что он не выиграет?

— Разве ты не хотела бы, чтобы кто-то поверил в тебя, даже если бы знала, что не сможешь этого сделать?

Она кивнула.

— Угу, — она отхлебнула содовой, оглядывая меня. — Ты будешь выглядеть глупо, когда на тебя попадёт дождь.

Я вздохнула и встала. Потянув платье вниз я приготовилась к непредсказуемой Нью-Йоркской погоде.

Я как раз дошла до навеса снаружи, когда остановилась, увидев знакомое лицо.

— Джианна, — улыбка Винсента была слабой. — Не знал, найду ли я тебя здесь.

— Конечно, я пришла. Это последнее «ура» Блэки. Я должна была пожелать ему удачи на его пенсии. — я прикусила губу, когда между нами зазвучали мягкие капли дождя. — Я думала, ты сегодня улетаешь?

— Погода перенесла перелёт на завтра. — он выглядел смущенным, его взгляд опустился на тротуар. — Я собирался пригласить тебя…

— Ты не должен объясняться, Винсент. Я все понимаю.

Я не должна была расстраиваться — я не смогла бы присоединиться, даже если бы захотела— но все еще чувствовала укол отказа.

Я вышла из-под навеса и направилась к тротуару, чтобы поймать такси. Дождь был долгожданным облегчением от жары, падая на мою кожу жирными каплями.

— Джианна, подожди.

Я обернулась.

Он провел рукой по волосам и вздохнул.

— Мне не нравится чувствовать себя трусом.

Я моргнула.

— Почему ты чувствуешь себя трусом?

Он открыл рот, потом закрыл.

В животе нарастало тревожное чувство.

— Почему ты чувствуешь себя трусом, Винсент?

— В последнее время я тебя никуда не приглашал, потому что не хотел навлечь на тебя неприятности, но… я был бы лжецом, если бы сказал, что это не имеет никакого отношения к самосохранению.

— О чем ты говоришь?

— Теперь я понимаю… — он отвлекся, когда его взгляд пробежал по моему телу, по платью, которое, вероятно, уже было прозрачным. — Вот, держи.

Он снял пиджак и положил его мне на плечи— как всегда, образцовый джентльмен.

— Я знаю, что ты немного не в моей лиге, когда дело касается твоей семьи, но теперь я понимаю, почему ты так осторожна с ними.

Мои щеки согрелись от смущения. Кто-то наведывался к нему. Скорее всего, угрожал.

— Кто это был?

Он потер затылок, понимая, о чем я его спрашиваю.

— Я не спрашивал его имени. Он был крупнее и внушал страх.

Лука.

Я стиснула зубы, чтобы успокоиться.

— У него был значок, и он заставил меня почувствовать себя преступником только за то, что ты мне нравишься, если быть честным.

Погодите, что?

У меня перехватило дыхание, и я очень медленно задала следующий вопрос.

— Ты сказал, у него был значок?

— Да, ФБР, хочешь верь, хочешь нет.

Мой смех был мрачным.

— Ох, могу в это поверить.

Этот сукин сын. Я убью его. Хладнокровно убью. Брошу его тело акулам.

Была ли моя жизнь для него развлечением? Игрой, как и все остальные, в которые мы играли? Разочарование билось у меня в горле.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я не игнорировал тебя, Джианна. Я просто думаю, что будет лучше, если мы… расстанемся.

Отлично. Меня изгнали из целой группы друзей. Винсент был главным — без него никто просто не получил бы приглашения. С другой стороны, я могла бы сказать, что никогда в жизни не была так отключена. Как легко он уступил одной жалкой угрозе.

— Согласна, Винсент.

— Ты согласна, — сказал он, будто был смущен.

Он думает, что я буду умолять его держать меня в курсе? Последние восемь лет своей жизни я была Руссо. Мы не стали бы просить милостыню с пистолетом у головы.

— Мне пора. Спасибо за пиджак.

Я обернулась и подняла руку, ловя такси.

Дождь лил с неба, приглаживая мои волосы. Намочив одежду. Но мало что работает, чтобы остудить мой гнев.

— Куда? — спросил таксист.

Я выпалила адрес клуба Туза.

Мои руки дрожали от негодования и чего-то сдерживаемого, что я даже не могла объяснить. Все, что я знала, это то, что я не могу продолжать играть в игры с этим мужчиной. Я собиралась помахать белым флагом нашему соперничеству, потому что, в конце концов, я никогда не выиграю.

🖤 🖤 🖤

Я вышла из такси перед клубом. Было только два часа дня, и в настоящее время он закрыт, но мне сообщили о встрече, которая состоится здесь сегодня днем, только потому, что Елена сказала мне, почему они отложили свой медовый месяц до завтра.

Анжелика стояла перед дверью в подвал, разглядывая свои ногти. Она подняла глаза и поджала губы.

— Ты не можешь здесь находиться.

— Ну, я здесь. Подвинься.

Ее взгляд скользнул по моему телу.

— Знаешь, некоторые из нас, девушки, одеваясь по утрам, пользуются зеркалом.

— Некоторые из вас также падают на колени за двадцатидолларовую купюру, — парировала я, протискиваясь мимо нее и открывая дверь.

Стараясь не зацепиться белыми каблуками за стальную лестницу, я не заметила большого собрания, проходившего в настоящее время в центре помещения, пока не сошла с последней ступеньки.

Я подняла глаза и замерла.

Двадцать мужских пар глаз пригвоздили меня к месту. Все они были наполнены тьмой Коза Ностры.

Я сглотнула.

Собрания всегда проходили в конференц-зале.

Почему они не в конференц-зале?

Нико сидел в передней части помещения рядом с дядей и Лукой. Джимми выглядел так, будто пытался сдержать тихий смешок, но двое других нет. Выражение лица Туза говорило, что он задушит меня, если я окажусь в пределах досягаемости.

Черные костюмы, тестостерон и сильное напряжение, пожирающее любой кислород, заполнили пространство. Никто, кроме Абелли, казалось, не сидели и не прислонялись к карточным столам на одной стороне комнаты, включая их дона Сальваторе, в то время как Руссо сидели на другой. А посередине сидел специальный агент, использовавший свой значок, угрожая законопослушным гражданам за то, что они заразились чувствами не к той девушке.

Его глаза смотрели на меня, кипя от гнева, говоря, что я окажусь в глубоком дерьме, если он застанет меня одну после этого. Я вдруг сильнее всего забеспокоилась о его реакции, чем о том, чтобы встретиться лицом к лицу с Тузом.

Ярость Кристиана остыла и обожгла мою кожу, когда его взгляд скользнул вниз по моему телу.

И тут я вспомнила о своем платье. Мое очень белое, очень мокрое платье.

Мои щеки вспыхнули, но я отказалась демонстрировать свое смущение, застегивая пиджак Винсента.

Слова были полны высокомерия и веселья.

— Сто баксов за то, что я могу сделать ее такой мокрой.

Это было глупое пари и еще более глупая шутка, но тот факт, что она исходила из уст Абелли, только усиливало напряжение. Что-то шевельнулось в воздухе. Легкое движение губ убийцы после убийства. Голодная собака, почуявшая запах крови.

— Следи за своим чертовым ртом, — рявкнул Лука. — Ты говоришь о жене капо.

Абелли, сидевший в центре комнаты, положив лодыжку на колено, усмехнулся.

— Капо на смертном одре. Теперь она практически честная добыча.

Я переминалась с ноги на ногу, ожидая малейшего намека, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

— Прикоснись к одной из наших девушек против ее воли и увидишь, как справедливо мы с тобой обойдемся, — прорычал Рикардо.

— Против ее воли? — Абелли рассмеялся. — Я мог бы заставить ее молить о моем члене в мгновение ока.

Навряд ли.

Сальваторе Абелли, казалось, был почти удивлен этим обменом репликами, а Туз просто сидел, откинувшись на спинку кресла, не торопясь остановить слова, которые летели из стороны в сторону. По его глазам было видно, как нелепо все это выглядит, но он, казалось, смирился с тем, что все так и будет. И я знала почему: я была идеальным экспериментом, чтобы увидеть, как семьи будут реагировать на насмешки друг друга.

— Продолжай смеяться, — сказал кто-то еще. — Все знают, что ты должен платить за любую киску, которую получаешь.

Раздалось несколько смешков.

Лицо Абелли побагровело.

— Я бы получил больше. Я расскажу тебе, как ощущается ее задница, Рус…

Не глядя в сторону Абелли, Аллистер вытащил из кармана пиджака пистолет.

Хлоп.

Выстрел отразился от стен и зазвенел у меня в ушах. Все, кроме моего сердца, замерло. Я смотрела, как Абелли сполз с кресла на пол.

Было так тихо, что я слышала каждую каплю воды, падающую с моего платья на бетонный пол. Кап… кап… кап.

Холодок пробежал по мне, когда Кристиан без тени эмоций убрал пистолет.

Тони Абелли вытер с лица брызги крови. Лука покачал головой. Туз взглянул на часы.

— Какого хрена, Аллистер? — прорычал Сальваторе.

Ответ федерала был таким же сухим, как и его холодные глаза.

— Он меня раздражал.

На мгновение воцарилась напряженная тишина, а затем комнату наполнил раскатистый смех Джимми, разогнавший напряжение, как красное море.

Боже, это безумие.

Я отступила назад, когда все взгляды внезапно обратились на меня.

— Хммм… я просто… да.

Я перепрыгнула через две ступеньки и исчезла за дверью.

🖤 🖤 🖤

Я практически бежала через клуб, мое бешено колотящееся сердце толкало меня наружу и обратно под дождь. Капля упала на мою разгоряченную кожу, как прохладная ласка.

Небо было темным, а улицы тихими. Не увидев ни одного такси, я скрестила руки на груди и направилась по тротуару к следующему кварталу.

Дверь клуба захлопнулась за мной. Я остановилась на месте, почувствовав его присутствие еще до того, как он произнес хоть слово.

Его холодное и жестокое убийство все еще играло у меня в голове, посылая дрожь тревоги по спине. Кристиан Аллистер не раздумывал дважды, прежде чем лишить кого-то жизни. Я внезапно испугалась того дня, когда он решит, что моя жизнь это слишком большое неудобство.

Я обернулась, думая, что здесь, на улице, лучше всего встретиться с ним лицом к лицу, чем где-либо еще.

Дождь размывал широкие плечи, синий оттенок костюма, красивые черты лица, но гнев в его глазах сиял, как вспышка молнии вдалеке.

Чем дольше он смотрел на меня, тем больше растягивалось напряжение, обволакивая и сжимая мои легкие. Его взгляд опустился на мое платье. Взгляд обжигал меня, начиная с груди, мокрой ткани, прилипшей к животу, и заканчивая гладкими голыми бедрами. Это было так же реально, как грубая рука, скользящая по моему телу; так же ощутимо, как прохладные капли дождя на моей коже.

Он нарушил молчание.

— Я отвезу тебя домой.

Это могло бы быть великодушным предложением, но недовольство в его голосе, словно он предпочел бы заняться чем-то другим, все испортило.

Покачав головой, я открыла рот, чтобы отказаться…

— Я не спрашиваю тебя, Джианна.

Я прикусила язык. Если я буду спорить с ним, он, без сомнения, отнесет меня, брыкающуюся и кричащую, к своей машине. И у меня больше не осталось сил бороться с ним.

Мы бок о бок вошли в гараж. Моя кожа светилась как маяк при каждом его движении. Пульс прыгал в такт его шагам. Дыхание прерывалось с каждым мимолетным прикосновением его руки к моей. Напряжение, возникшее между нами, становилось все сильнее с каждой секундой. Дергая, пока не грозило сломаться.

— Что на тебе надето?

Он произнес это спокойно и медленно, но гнев был слишком тонким, чтобы его можно было скрыть.

— Dolce and Gabbana.

— Пиджак?

Я прикусила нижнюю губу.

— Дай угадаю, это из коллекции Винсента Монро.

Я не отрицала.

Он покачал головой, сардонически выдохнув сквозь зубы.

Неуверенность скользнула по моей спине. Он, без сомнения, злился на меня за то, что я прервала его дурацкую встречу, но я не могла сдержать разочарования в ответ. Не с этим давлением в груди, которое, казалось, расширялось от одного его взгляда.

Он покрутил часы на запястье, раз, другой, третий.

— Как бы всем не понравилось это маленькое шоу — плюс на входе, кстати — я все еще пытаюсь понять, ищешь ли ты внимания или просто идиотка.

Я вздрогнула, понимая, что это не самый лучший момент.

— Предполагаю, что первое. Пытаешься собрать толпу для следующего прослушивания на роль мужа?

Гнев, наконец, зажегся в моем животе, но я подавила его прежде, чем он смог вырваться. Он пытался спровоцировать меня. Хотел, чтобы я ответила, а я не доставила бы ему такого удовольствия. Это соперничество с ним не доставляло мне удовольствия. Это часто оставляло чувство сожаления и беспокойства в моей груди в течение нескольких дней после нашего обмена мнениями. Это не могло быть здоровым. Я бросала Кристиана Аллистера, как кокаин.

— На этой земле нет мужчины, за которого я снова вышла бы замуж.

— Но каким-то образом Ричард Марино прошел проверку? — его слова были жестоким укусом на моей коже. — Назови меня сумасшедшим, но я не верю тебе.

— Верь во что хочешь, Аллистер. Мне все равно, что ты обо мне думаешь.

Я не могла понять, издевается ли он надо мной или сердится, что я не слишком уважаю его мнение. Я попыталась оценить выражение его лица, но оно было холодным, как Сибирская зима.

— Ты снова выйдешь замуж, Джианна, потому что хорошие Итальянские девушки делают это.

— Я сбегу, прежде чем когда-либо снова выйду замуж.

Непоколебимые слова шокировали меня, ударившись в воздух, потому что каждое из них являлось правдой. Я никогда не признавалась себе в этом вслух, даже когда начала собирать солидное гнездышко, чтобы начать все сначала, где захочу.

— Ах, милая… — он издал горький звук, когда мы подошли к его машине. — Мы оба знаем, что ты не отказалась выйти замуж за Антонио.

Я запнулась. В тот момент я еще не встречалась с Кристианом, так откуда он знает, какого мнения я придерживалась о своем браке? Мое сердце забилось быстро и неуверенно. Знал ли он, почему я не сопротивлялась? Знал ли он о моем детстве больше, чем я когда-либо ему расскажу? Холодный пот прошел сквозь меня. Он был гораздо умнее и проницательнее меня, и я презирала его за это. Я никогда не выиграю его.

— Я больше не играю с тобой в игры.

Он открыл передо мной пассажирскую дверь, как истинный джентльмен, его слова были веселыми и циничными.

— Думаешь, мы это делаем? Играем в игры?

— Мне все равно, как ты это называешь. Я покончила, с меня хватит! С этим. — я жестом указала между нами. — С тобой.

Как заход солнца, его глаза наполнились тьмой. Беспощадная тьма, окутавшая мою душу и тянущая.

Сила удара заставила меня отступить на шаг.

Он захлопнул дверцу машины. Подошел ко мне.

— Ты никогда не покончишь со мной.

Он схватил меня за горло, прижал к машине и проглотил мой следующий вдох.

Глава 14

Джианна

Взрыв огня вспыхнул внутри меня, распространяясь от живота до кончиков пальцев. Моя кровь зашипела. Тело покалывало. Я не могла дышать.

Прикосновение его губ к моим ударило меня с такой силой, что первой реакцией было оттолкнуть его. Я поднесла ладони к его груди, чтобы отодвинуть его так сильно, как только могла, но когда он прикусил мою нижнюю губу, а затем лизнул ее, успокаивая острое жжение языком, желание наполнило мои вены кипящей водой. Стон поднялся по моему горлу. Мои пальцы сжались, и я провела ногтями вниз по его животу, остановившись на пряжке ремня.

Он зашипел мне в губы, а затем скользнул языком в мой рот. Я почувствовала, как между моих ног скользнула влага. Одно только понимание, что его руки на мне, заставляло меня дрожать, но ощущение их — ладонь, скользящая по моему бедру к изгибу задницы; нежная, но непреклонная хватка на моем горле — испепелило любое сопротивление, которое оставалось во мне. Я прильнула к нему, мое тело растаяло в его объятиях.

Его губы покинули мои после того, как я только попробовала его на вкус, и протест затопил мои вены. Я вдруг подумала, сколько девушек он целовал в Сиэтле, но эта мысль была мимолетной, когда он запустил руку в мои мокрые волосы, сжал их в кулак и наклонил мою голову. Кусая, он провёл дорожку вниз по моей шее, потянув кожу между зубами и слегка посасывая. Мое сердцебиение упало, как груз между ног.

Жар его тела, сила присутствия, гнев в его движениях — у меня перехватило дыхание. Положив ладони ему на живот, я могла только тяжело дышать, как какая-то податливая кукла, пока он покусывал и посасывал мое горло, ключицы, верхушку груди.

Его пальцы скользнули вверх по моим ногам, подтягивая платье вверх, пока на стыке бедер не показались белые стринги. Он опустил взгляд, и его тепло обожгло сквозь ткань, касаясь моего клитора так сильно, будто он прикасался ко мне там. Тепло потянулось внизу живота. Я покачала бедрами, сокращая небольшое расстояние между нами, пытаясь найти хоть какое-то облегчение от внутренней боли.

Где-то на улице зазвучала автомобильная сигнализация, но этот звук мы едва уловили, когда его глаза проследили за его руками по моему телу. Он больше не целовал меня. Просто прикасался ко мне, в мягком звуке нашего дыхания и стуке дождя.

Он был груб, но скрупулезен в своих движениях, словно был без ума от каждого изгиба и впадинки, но ненавидел себя за это. Он скользнул ладонью ниже, хватая меня за попу, а затем шлепнул, лаская жжение грубой ладонью.

Низкий стон поднялся по моему горлу, и я слегка прикусила его грудь, сдерживая его. Мои внутренности сжались, конечности стали легкими, как воздух, в то время как я позволила этому мужчине коснуться моего тела, даже не поцеловав меня в ответ. В этом было что-то настолько грязное, настолько далекое от романтики — это делало меня более горячей, чем когда-либо.

Он потер ткань трусиков между попкой, вверх и вниз, остановившись как раз перед тем, как добраться до влажной ткани между моих бедер. Я не могла дышать, так как каждый нерв в моем теле ждал, как низко он опустится. Отчаяние разъедало меня, жгло и царапало изнутри. Я больше не могла этого выносить.

— Кристиан…

Его глаза были достаточно темными, чтобы вызвать один из моих ночных кошмаров. Они упали мне в рот. Он уперся руками в машину по обе стороны от меня и наклонился. Я была уверена, что он собирается поцеловать меня, что задрожала от предвкушения, но вместо того, чтобы встретиться с моими губами, он поцеловал меня в шею.

— Если бы ты сбежала, Джианна…

Слова были злобными, но в то же время мягкими и отчаянными, как секс в поле, истерзанном войной.

Он прижался губами к моему уху.

— Я нашел бы тебя.

Меня пробрала дрожь.

И вернул меня обратно? вот что я хотела спросить, но не смогла найти нужный голос.

В этот момент мне было все равно, что он скажет. Я хотела его так сильно, что меня всю трясло. Я могла бы объяснить это тем, что прошло слишком много времени с тех пор, как у меня был секс или даже прикосновения, но я знала, что это не единственная причина. Как бы я его ни ненавидела, этот мужчина всегда что-то делал для меня.

Обхватив его эрекцию, я скользнула рукой вверх и вниз по его длине, от основания до кончика.

Он тяжело вздохнул сквозь зубы, опустив взгляд, чтобы посмотреть, как я прикасаясь к нему через брюки.

Я никогда в жизни не думала, что у другого мужчины эрекция настолько обжигающая. От одного его веса, заполнившего мою ладонь, по моей крови пробежала смутная волна похоти.

Пока он рассеянно следил за движением моей руки, я поднялась на цыпочки и поцеловала его. Грохот раздался в его груди, наполовину стон, наполовину рычание, когда мой язык встретился с его только один раз — горячий, влажный взмах — и затем я отстранилась прежде, чем он смог.

Я вернулась, затаив дыхание. И немного в бреду.

Желание ударило меня так сильно, что у меня потекли слюнки. Мне было все равно, что сейчас два часа дня Воскресенья или что мы стоим в общественном гараже. Я хотела взять его в рот, даже если это единственное, что я могла получить. Я работала над пряжкой его ремня с твердым намерением встать на колени прямо здесь.

Он издал мучительный звук и пробормотал какое-то невнятное русское слово. Прежде чем я успела опуститься, он развернул меня и прижал к багажнику своей машины. Я ахнула, но проглотила это, когда тепло его тела коснулось моей спины.

Он убрал мои волосы в сторону и прижался лицом к моей шее. Дрожь пробежала по моей коже, теплая от его мягкого прикосновения и холодная от летучей энергии, исходящей от него.

— Думал, ты покончила со мной, Джианна.

Ох.

Я покончила. «Да», хотела я сказать, но от прикосновения его губ к моему уху у меня перехватило дыхание и голос. Все, что я могла сделать, это покачать головой, потому что не могла позволить этому закончиться.

— Скажи это.

Я снова замотала головой, но мой рот выдал меня.

— Нет.

— Нет, что? — пробормотал он, проводя языком по краю моего уха.

По рукам побежали мурашки.

— Я не покончила с тобой, — выдохнула я.

Я всегда знала, что это будет не так просто.

Удовлетворенное рычание в затылок, а затем легкий укус.

— На заднее сиденье.

Я слушала команду без единой мысли, но прежде чем смогла далеко уйти, меня поймали за рукав и одним плавным движением сорвали пиджак. Я повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как он приземлился в лужу на полу.

Его взгляд был на мне, сухой и едкий, но быстро наполнился жаром, когда его внимание опустилось на мое тело. Мое платье все еще было неприлично задрано, обнажая гладкие изгибы задницы. Мою кожу покалывало, и внутри расцвел жар. Позволить этому мужчине увидеть мое обнаженное тело было более волнующим, чем когда-либо. Он был таким официальным и напряженным, что все, что хоть отдаленно напоминало о сексе, казалось с ним намного грязнее.

Как только он закрыл дверь, заперев нас на заднем сиденье своей машины, я оседлала его бедра. Он тяжело вздохнул, лениво наблюдая, как я провела руками по его груди, по шее, по густым волосам, а затем вниз по мышцам.

Его пиджак только мешал, и он позволил мне сбросить его с плеч и уронить на пол. Белая рубашка облегала его, как вторая кожа, подчеркивая силу, его абсолютную мужественность, и я влюбилась в каждый сантиметр его тела. Он напрягся, когда я провела ногтями по его рукам, желая впиться в них зубами.

Схватив меня за бедра, он притянул меня ближе, усаживая на свою эрекцию. Твердая плоть слилась с влажным материалом моих трусиков, и волна похоти затуманила зрение. Я не могла удержаться, чтобы не прижаться к нему. Двигаться на нем так же, как на своей подушке, тайно притворяясь, что это он поздно ночью.

Мои глаза, полуприкрытые и затуманенные, встретились с его.

Он провел большим пальцем по моим губам, потянув нижнюю вниз, прежде чем отпустить.

Я наклонилась, чтобы поцеловать его, но он удержал меня.

Его голос был мрачен.

— Больше никакого Винсента Монро, Джианна.

— Ты угрожал ему.

— Едва ли.

Я должна была разозлиться — рассердиться, что он явился к Винсенту, прибывать в ярости, что он думает, будто имеет какую-то власть в моей жизни, но в это время я могла думать только о том, как он отвез меня домой, когда я была пьяна, снял туфли и оставил стакан воды на тумбочке.

— Нет никакого Винсента Монро, — выдохнула я.

Отпустив меня, я без колебаний прижалась губами к его губам. На этот раз он поцеловал меня, лениво и сладко, прежде чем отстраниться с долгим, глубоким поцелуем, который был совсем не похож на поцелуй.

Сжав в кулаке ткань моих стрингов, он разорвал их на моем бедре, оставив после себя острую боль. Мои трусики упали на одно бедро, полностью обнажив меня его глазам.

Он провел большим пальцем по моей стрижке, его голос был хриплым.

— Я все гадал, здесь ли ещё это.

Улыбка тронула мои губы.

— Ты думал обо мне, да?

Я просто дразнила его, повторяя то, что он однажды сказал мне, и, конечно же, не ожидала его ответа.

— Только тогда, когда мне необходимо было кончить.

Моя улыбка погасла, а дыхание стало прерывистым.

Я встретилась с ним взглядом, чтобы увидеть, что он полностью владеет сказанным, и что-то в этом признании было настолько невероятно горячим, что вызвало прилив честности от меня.

— У меня так же, — прошептала я.

Стон раздался в его груди, а затем он поцеловал меня. Его язык скользнул мне в рот. Потянул мою нижнюю губу между зубами. Целуя Кристиана Аллистера, я чувствовала себя более живой, чем с любым наркотиком.

Я попыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке, но он схватил меня за запястья и остановил. Что-то холодное поселилось у меня в животе. Я высвободилась из его хватки и, будто он уже не отказывал мне однажды, попыталась снова, только чтобы получить тот же результат.

— Рубашка останется, — резко сказал он мне в губы.

Он не позволял мне прикоснуться к нему, на самом деле. И сидя здесь с моим телом на бесстыдном показе, это вдруг почувствовалось… унизительно. Я отстранилась, одернула платье и потянулась к дверной ручке.

— Блядь, нет, — прорычал он, хватая меня за запястье. — Ты меня так сильно довела, Джианна. Ты останешься здесь и все исправишь.

— Исправь это сам, stronzo.

— Ты ищешь внимания, конечно, но не дразнишься.

— А ты эгоистичный ублюдок, который берет и ничего не дает взамен, — огрызнулась я.

— Эгоистичный? — он рассмеялся. — Я так долго поедал твою киску в прошлый раз, что все еще ощущаю твой вкус три года спустя.

Мои глаза сузились.

— Ты груб.

— Не разыгрывай передо мной невинную девственницу, Джианна. Я ни разу в жизни не видел, чтобы ты краснела.

Я издала слабое рычание.

— Ты мне совсем не нравишься. Выпусти меня.

Почему я решила, что это хорошая идея? С этим мужчиной было столько взлетов и падений, что у меня закружилась голова.

Мы смотрели друг на друга в безмолвной битве воли.

Его челюсть дёргалась. А потом он вытащил рубашку из брюк, схватил мою руку и провел ею по животу и груди. Он шел на компромисс со мной, позволяя прикасаться к нему, не снимая рубашки.

Я должна была уйти, отправиться домой и довести до оргазма себя саму, фантазируя о его хорошем близнеце. Но по мере того, как мои руки путешествовали по коже более горячей, чем когда-либо, этот туманный прилив похоти скапливался в нижней части моего живота, растягивая мышцы и меня.

— Сколько девушек ты целовал в Сиэтле?

Тихий вопрос вырвался у меня, когда я провела пальцами по бороздкам на его прессе.

Его глаза были ровными темно-синими озерами.

Он не ответил мне, но в этом и не было необходимости.

Он не целовал.

Пьянящее чувство удовлетворения наполнило меня. Тогда почему, ох, почему, офицер, ты целуешь меня?

Его взгляд стал полуприкрытым, когда я прижала пальцы к его коже, царапая ногтями его грудь. Я двигалась на его эрекции, медленно покачивая бедрами и прижимаясь к нему, пока мы смотрели друг другу в глаза. Огонь зажегся внутри меня, становясь все жарче и ярче, пока я не оказалась так близко к освобождению, что могла ощутить его вкус.

Я ахнула, когда он запустил руку в мои волосы и дернул голову назад, прижимая грубые слова к моему уху.

— Ты кончишь со мной внутри себя, Джианна, не раньше.

Дрожащий вздох вырвался у меня, но он слетел как жалобный всхлип из-за наклона моей головы.

Он выругался по-русски и крепче вцепился мне в волосы.

Я могла только смотреть на крышу машины, моя грудь двигалась взад и вперед с хриплым дыханием, когда он снял лямку с моих плеч и опустил платье до талии. Стянул чашечки лифчика вниз, обнажая грудь. А потом просто смотрел на меня с такой силой, что это лизнуло мою кожу.

Когда он захватил сосок в рот, белый свет выстрелил мне в глаза. Его рука отпустила мои волосы, сжимая одну грудь, в то время как он лизал и сосал другую. Он переключился, уделяя им равное внимание. Похлопал, смотря, как они покачиваются. С грубым звуком он прикусил их, будто был зол, словно пытался запечатлеть себя на моей коже навсегда.

Мои глаза закатились, пульс забился между ног. Если он не остановится, думаю, что смогу кончить вот так.

Он играл с моей грудью, пока я не зашла так далеко, что готова была сделать все, чтобы почувствовать его внутри себя — всё, что угодно. Я работала над пряжкой его ремня, вытаскивая ее. Он был горячим и тяжелым в моей руке, и таким сильным, что я не смогла удержаться, чтобы не сжать его в кулаке. Он зашипел мне в горло, и прежде чем я успела как следует рассмотреть его, он схватил меня за бедра и толкнул вниз, пока я не опустилась на половину его длины.

Он застонал.

Я ахнула.

Было больно. Действительно больно. Это было давно, и этот ублюдок был хорошо одарен. Я задыхалась, мои бедра дрожали, пытаясь приспособиться.

Его хватка на моих бедрах усилилась, и я положила свои руки поверх его, в попытке остановить его от полного погружения в меня. Я покачала головой, будто сделала все, что могла, но в конце концов ничего не вышло.

— Всё это, malyshka[23], — скомандовал он.

Тепло в его голосе плыло прямо между моих ног, успокаивая боль и наполняя желудок теплом.

Одна из его рук выскользнула из моей, чтобы проследить за моей посадочной полосой, пока не нашел мой клитор. Он потер его круговыми движениями, а затем его рот снова обнаружил мою грудь, облизывая и посасывая. Я застонала, каждое прикосновение подпитывало горячее жужжание в моей сердцевине, пока, медленно, я не скользнула вниз, принимая его полностью в себя.

— Блядь, — процедил он сквозь зубы, глядя вниз, туда, где мы соединялись.

Он сжал мои бедра так крепко, что они покрылись синяками, от него исходило напряжение, каждый мускул его тела был напряжен.

— Дерьмо, ты такая узкая, malyshka.

Ощущение его внутри меня было настолько сильным, что мое тело задрожало. Глаза горели, и я прижалась лицом к его шее.

Его сердцебиение билось в унисон с моим.

Его трясло.

— Трахни меня, Джианна.

Он говорил на грани самоконтроля, словно если я не начну двигаться, то меня трахнут, жестко. Это быстро привело меня в движение; я не думала, что смогу справиться с ним на свободе.

Я медленно двигалась, покачивая бедрами круговыми движениями, терлась о него клитором, содрогаясь от напряжения.

— Тебе чертовски повезло, что мы сейчас в машине.

Он прижал угрозу к моему уху, его слова были тяжелыми с русским акцентом, который начинал сводить меня с ума. Вызов такого отсутствия контроля со стороны холодного федерала вызывало привыкание. Я хотела гораздо большего.

Его руки двигались повсюду — вниз по моей спине, хватая меня за волосы, наклоняя мою голову так, как он хотел, сжимая мои бедра, сильнее прижимая меня к нему. Он шлепал меня по заднице, покусывал шею и горло, сосал соски — ощущение его внутри меня, то, как он был повсюду, то, как он сдерживался и позволял мне тереться о него, было слишком.

Я кончила так, что у меня перед глазами поплыли твердые пятнышки. Огонь внутри взорвался, распространяя теплое покалывание по всему телу.

— Я мечтал об этом звуке, — прохрипел он, покусывая мочку моего уха.

Тепло наполнило меня, как солнечный свет. Я не должна принимать его слова близко к сердцу— он часто бывал чертовски груб — но, Боже, когда он был милым, я чувствовала себя на вершине мира.

Я хотела доставить ему удовольствие.

Хотела заставить его сойти с ума.

Откинувшись назад, я положила руки ему на колени и оседлала его так, чтобы он мог увидеть все. Его взгляд загорелся, скользнув от моих приоткрытых губ к моей подпрыгивающей груди, туда, где он входил и выходил из меня. Я была такой мокрой, что влага стекала по моим бедрам и наполняла машину непристойным эротическим шумом.

Он вдруг заставил меня замолчать. Провел языком по зубам.

— Ты привыкла, malyshka?

Полуприкрыв глаза, я кивнула.

— Хорошо.

Он схватил меня за бедра, притянул к себе и прижал к своей эрекции. Сильно. Вверх и вниз, не давая мне ни единого передышки от нападения. Мои стоны и всхлипы дрожали в горле от силы. Пальцы растопырились на окне, пока я искала что-то, за что можно было бы ухватиться, что не было бы таким поглощающим. Таким разрушительным. Таким им.

— О Боже, О Боже.

Когда я кончила во второй раз, он проглотил стон во рту. И, с последним мучительным толчком и содроганием, он кончил внутри меня. Затем мягко прикусил мою шею в грубом одобрении. Наше тяжелое дыхание заполнило тишину. Я была так полна удовлетворения, на вершине томного посткоитального блаженства, когда уткнулась лицом в изгиб его шеи. Запустила пальцы в его волосы.

— Скажи что-нибудь по-русски.

— Ty samaya krasivaya zhenshchina kotoruyu ya kogda-libo videl.[24]

— Что ты сказал?

— Ты меня раздражаешь.

— Не хотела бы я быть русской, если нужно так много слов, чтобы сказать что-то такое простое, — задумчиво произнесла я.

Я ни на секунду не поверила в сказанное им.

Что-то толстое и влажное скользнуло по моему бедру. Мой кайф от секса развеялся и превратился в лед в животе. Неужели у меня только что был незащищенный секс — такой незащищенный, судя по тому, как из меня все вытекало — с Аллистером? Я лихорадочно подсчитывала в уме, пытаясь вычислить, когда у меня овуляция. Что, конечно, сейчас.

Должно быть, он почувствовал мое напряжение, потому что его рука перестала ласкать мою спину.

— Ты не принимаешь таблетки.

Это было скорее предположение, чем вопрос.

У меня не было сексуальных отношений — зачем мне это?

Оттолкнувшись от него, я натянула бретельку лифчика обратно на плечо, когда ледяная струйка паники поползла вверх по моему позвоночнику.

— Нет.

Я могла только представить, что забеременею, когда мой муж будет лежать на смертном одре и не в состоянии зачать ребёнка с помощником и бутылкой Виагры.

Ничего, кроме шлюхи.

Шлюха.

Шлюха.

Мои легкие сжимались, затягиваясь лентой, которая не отпускала. Слезы жгли мне глаза.

Две грубые руки схватили меня за лицо.

— Дыши.

Его прикосновение приглушило голос папы в моем сознании. Я внезапно стала завидовать Аллистеру; мои кошмары боялись его. Я закрыла глаза, сосредоточившись на технике дыхания, которым научил меня психотерапевт.

— У нас есть План Б.

Его большой палец смахнул слезу, бегущую по моей щеке.

Я кивнула, дрожа.

Он отпустил меня, и когда снова собрался — застегнул молнию на брюках и поправил волосы, которые я тщательно растрепала, — что-то холодное повисло в воздухе. Это было подозрительно похоже на сожаление. Его тепло исчезло, лед вернулся к глазам и плечам.

Если раньше он не знал, сколько багажа я носила с собой, то теперь был в курсе. Чувство унижения тяжело давило мне на грудь. Возможно, это было необходимо — чтобы было легче не разговаривать с ним снова. Просто потому, что я была бы слишком унижена, чтобы признать, что это когда-либо происходило.

Приступ паники вскоре прошел, но между нами все еще было так холодно. Даже когда он помог мне поправить платье, а затем вытер мои бёдра салфеткой из бардачка.

Глава 15

Кристиан

Я захлопнул дверцу машины сильнее, чем следовало. Провел рукой по волосам, пытаясь избавиться от мягкого ощущения ее пальцев в них. Расправил плечи, отгоняя навязчивые мысли, вспыхивающие у меня в спине. Оставь ее. Заставь ее захотеть тебя. Заставь ее нуждаться в тебе.

Блядь, я не должен был этого делать.

Это все равно что пытаться вылечить наркомана, дав ему лучшую, черт возьми, дозу в его жизни.

Когда я вошел в аптеку, над моей головой звякнул колокольчик. Потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы найти нужный проход, потому что образы Джианны все еще занимали мой разум. Ее нежные глаза, приоткрытые губы, изгиб ее бедер, сладкие бедра, когда она вздрагивала их, пытаясь принять меня целиком.

Мое сердцебиение ускорилось, жар побежал к паху.

Я уже снова был тверд для нее.

В мои планы не входило трахать ее, но как только мои руки оказались на ней, я уже не мог остановиться. Можно было бы подумать, что это принесло бы мне некоторое облегчение, но все, что это, казалось, дало мне больше образов, звуков и недвижимости, над которыми я мог бы зациклиться.

Мои глаза скользнули по экстренным контрацептивам, и я схватил одну пачку, читая информацию на обороте. Моя рука дрожала. Чертовски смешно. Можно подумать, я только что потерял девственность.

Не знаю, смог бы я удержаться от того, чтобы не кончить в нее, если бы захотел. Да и не особенно хотелось.

Навязчивая часть меня — та, что полностью зациклилась на каждом движении Джианны, — плевать хотела на последствия. Обрюхатить ее значит сделать свой чертов день. Это, наконец, даст мне повод выбросить планы в мусорное ведро и сделать ее своей.

Звучало хорошо, конечно — но эта часть меня была такой же рациональной, как гардероб Джианны. У этого имелась идея, что она может стать этой милой маленькой игрушкой для секса, которая будет совершенно комфортно согревать мою кровать весь день, раздвигая ноги для меня, когда я захочу, сохраняя все свои вопросы при себе.

На самом деле, она бы дотронулась до моего дерьма. Привела бы в порядок мои вещи. Наполнила бы мою квартиру сладкими хлопьями. И самое главное, потихоньку копалась бы в моем прошлом. И когда она это сделает, то возненавидит меня еще больше. Возможно, даже почувствует отвращение. Я не мог позволить ей увидеть меня в таком свете.

Джианна была не для меня.

Как бы я это ни ненавидел, она принадлежала кому-то, у кого нет скелетов в шкафу. Кому-то вроде Винсента Монро.

Моя грудь горела, отвергая эту мысль.

Может, я сначала отведу ее поесть и на какое-то время дам таблетки возможность подействовать.

Я провел рукой по подбородку.

Иисус. Нет.

В конце концов, я схватил универсальный бренд.

My Cherie Amour играла по статичному радио, практически издеваясь надо мной своими романтическими текстами, когда я положил товар на прилавок. Подросток-кассир со скучающим выражением лица и жевательной резинкой перевел взгляд с моей покупки на меня, остановившись на моей шее, где, как я знал, было несколько отметин от острых ногтей Джианны.

Подросток встретился со мной взглядом.

Лопнул пузырь.

Пик.

Джианна не сказала мне ни слова с тех пор, как мы выехали из гаража. Она не могла объяснить яснее, что мысль о том, чтобы застрять со мной, ужасала ее — у нее произошла полномасштабная паническая атака, черт возьми.

Я бы нашел в себе силы сдержаться, если бы знал, как она отреагирует. Смотреть, как слезы наполняют ее глаза, стало как удар ножом в грудь. Мне это чертовски не нравилось.

Джианны не было на пассажирском сиденье, когда я вышел на улицу — она стояла на другой стороне улицы, вручая деньги бездомному, который выглядел так, будто его только что выпустили из тюрьмы.

Паника заструилась по моим венам. Все, о чем я мог думать, это если бы она подошла ко мне, когда я был подростком, живущим на улице. Я бы воспользовался этим максимально быстро.

— Джианна, — огрызнулся я. Она бросила на меня взгляд через плечо. — В машину. Сейчас же.

Ее взгляд вспыхнул раздражением.

Дождь прекратился, но ее платье еще не успело высохнуть. К счастью, у нее хватило ума надеть мой пиджак и застегнуть его, прежде чем выйти из машины, в отличие от того, что было раньше в клубе. Я все еще был взволнован этой маленькой сценкой, раздражен, что она так явно сожалела о сексе со мной, и расстроен, что не могу отвезти ее домой и трахать снова и снова, пока она не выйдет из моей системы настолько, что я забуду ее чертово имя.

Она произнесла какое-то прощальное слово мужчине — вероятно, о том, какой я мудак, — а затем вернулась ко мне.

— Он был голоден, — объяснила она, подойдя ко мне.

— Пока мы разговариваем, он направляется к винному магазину, — сухо сказал я.

— Ну и что, если так? Каждому необходимо что-то, чтобы пройти через жизнь.

— Верно. Должно быть, я забыл, что разговариваю с Мисс Кокаин Мира.

Она закатила глаза и исчезла на пассажирском сиденье. Когда я сел рядом с ней, я произнёс:

— В конце концов, ты расскажешь мне, почему вновь употребила несколько недель назад.

Ее охватило легкое напряжение, но она попыталась скрыть его, глядя на свои ногти.

— Пожалуйста, задержи дыхание.

Мое любопытство возросло в десять раз. Теперь это было неизбежно.

Она неохотно посмотрела на таблетку, которую я ей протянул.

— В последний раз, когда я принимала одну из них, это сбило мой цикл на два месяца.

Мысль о том, что она пила таблетку раньше, вызвала у меня приступ ревности.

— Тогда не выпивай ее.

Она усмехнулась.

— Я не буду каждое лето отправлять своего ребенка в Россию, Аллистер.

Она никуда не будет отправлять его или ее. Она будет в моем доме, в моей постели. Я бы дал ей все, что она захочет, все, что угодно, кроме моего прошлого и какой-нибудь глупой идеи любви. Хотя я не верил, что она будет искать последнее. Она уже достаточно обожглась. Я ненавидел любого мужчину, который разбил ей сердце, но в конце концов они облегчили мне жизнь. Я не мог дать ей этого, и она не ожидала этого от меня.

— Я живу в Сиэтле, Джианна, а не в России.

— Сиэтл теперь дом, не так ли?

— Да.

— Значит, ты скоро вернешься туда?

В ее голосе послышалось облегчение, и я, черт возьми, ненавидел это.

— Через несколько недель.

Она кивнула. Положила таблетку на язык и проглотила ее досуха.

Ей всегда было что сказать, но она молчала до конца поездки. Между нами всегда было напряжение — сексуальное, извращенное и прочее— хотя теперь, переспав, казалось, что я был вне ее системы и разума.

Моя грудь сжалась от разочарования.

Доехав до ее квартиры и, оглянувшись, я увидел, что она заснула. Ее голова покоилась на стекле, дыхание было медленным и ровным. Ей всегда удавалось мгновенно заснуть, и притом глубоко. Я знал, что не смогу сомкнуть глаз по крайней мере неделю, не с ощущением ее рук на мне, все еще обжигающих, как ожоги.

Я выдохнул.

Скользнул взглядом по ее лицу. Длинные ресницы, гладкие скулы, пухлые губы — верхняя губа была чуть больше нижней — крошечный шрам на подбородке. Она была так чертовски красива, что я даже не мог смотреть на нее несколько дней. Потому что не знал, что с ней делать — заставить ее выкрикивать мое имя или наказать за то, что она заставила меня так себя чувствовать.

Мне нужно было полностью отступить. Оставить ее в покое и позволить ей жить своей жизнью.

Пусть у нее будет свой Винсент Монро.

Потому что, если я прикоснусь к ней еще раз, эта одержимость распространится еще глубже, и я знал, чем это закончится. Я найду способ удержать ее. Какой бы сильной она ни казалась, она была хрупкой, разбитой и слишком любопытной. Она захочет уйти, и я никогда ее не отпущу.

И все же, чем больше я говорил себе, что не могу получить ее, тем больше хотел ее.

И хотел ее так сильно, что холодный пот выступил у меня под кожей, а руки задрожали.

— Джианна.

Она медленно пошевелилась, повернула голову и посмотрела на меня гипнотическими темными глазами. Они наполовину закрылись, когда сон снова затянул ее. Иисус. Сегодня был один из тех дней, когда было больно смотреть на нее. В моей груди вспыхнуло защитное желание. Ирония судьбы, потому что именно от меня она должна была убегать.

Я крепче сжал руль.

— Если ты ожидала, что тебя отнесут внутрь, то должна была трахнуть кого-нибудь более джентльменски.

Ее глаза открылись и сузились. Она начала снимать мой пиджак.

— Держи.

Не было никакого способа, что я позволю ей вернуться в ее квартиру без пиджака.

— А говоришь, что не джентльмен. — она саркастически вздохнула, выходя из машины. — Хотя, просто совет для следующей несчастной девушки, которую ты трахнешь, я бы предпочла коробку конфет твоей дерьмовой таблетке Плана Б.

Она захлопнула за собой дверь.

Глава 16

Джианна

Заниматься сексом со своим смертельным врагом было утомительно. Тяжесть давила на мои мышцы, пока я шла по коридору к своей квартире. Я отперла дверь и сбросила туфли, но как только потянулась к выключателю, холодное осознание коснулось моей кожи, и я замерла.

— Так, так, так… ты появляешься на вечеринке в пиджаке одного мужчины и возвращаешься домой в пиджаке другого?

Мой взгляд переместился на Ричарда II, гордого управляющего The Playhouse, в котором снимались самые неряшливые стриптизерши Нью-Йорка. Это было единственное надежное место в городе, где можно получить минет за пятьдесят долларов.

Он был единственным пасынком, с которым мне никогда не придется беспокоиться о том, чтобы упасть в постель, и не потому, что он был на двадцать лет старше меня. Он просто отталкивал во всех отношениях.

— Да, но мы, девушки, не можем быть слишком доступными, не так ли?

Шторы были раздвинуты, наполняя комнату естественным светом, но ему удалось найти самый темный угол, куда он прислонился к стене. Мне показалось, что он забежал туда, как таракан. Тараканы были отвратительными маленькими кормушками, но их всегда легко было раздавить.

— Ты сосала член Аллистера?

Я вздохнула.

— А вот и пошлость, как по команде. Неужели ты не можешь хоть раз все перепутать, Дик?

Я направилась на кухню, напрягшись, когда почувствовала, как он подошел ко мне сзади. Он схватил меня за руку и развернул.

Он всегда был хорошо одет — сегодня, в рубашке в тонкую полоску и черных брюках — но запах дешевого одеколона, сигаретного дыма и пота стриптизерши липли к нему, как жирный гель для волос, едва удерживающий его капну на месте.

Его пальцы впились в мою кожу.

— Я следил за тобой, когда ты выходила из клуба. Как давно ты с ним трахаешься?

Всегда, всегда ссылайся на пятую поправку.

— Не совсем понимаю, о чем ты говоришь.

— У тебя засос на шее, маленькая шлюшка.

Проклятье. Этот мудак…

Его толстый палец провел по лифу моего платья.

— Если бы ты хотела трахнуть сосульку, я мог бы тебе помочь.

— Честное слово, Дик, сегодня Воскресный день.

— Если ты загладишь свою вину передо мной, я, возможно, забуду обо всем этом.

Его большой палец погладил засос на моей шее, и по моей коже побежали мурашки.

— К счастью, я больше не сплю со своими пасынками. — я похлопала его по груди. — Выпьешь?

— Ты думаешь, я позволю ему выставить моего отца дураком? — спросил он, когда я направилась к шкафу.

— Что насчёт меня? Только не говори, что я зря наказала себя на неделю?

Он осмотрел пятно на галстуке.

— Шлюхи останутся шлюхами. Но Аллистер перешел черту. Я не позволю своему отцу умереть посмешищем.

Перевод: он любил хорошую шлюху и не мог найти в себе силы наказать ее за легкомыслие. Это было бы немного контрпродуктивно, учитывая его выбор карьеры и все такое.

Я наполнила стакан водой из-под крана.

— Ну, сомневаюсь, что Аллистер придет на исповедь в ближайшее время. Лучше заставь его заплатить, Дики.

На его лице промелькнуло сомнение, а во мне поднялось веселье.

— Ой, — проворковала я. — Тебя пугает грязный Федерал?

Он усмехнулся.

— Я тебя не виню. Этот мужчина слишком хорошо чувствует себя с оружием. — я прислонилась к стойке. — Предполагаю, что ты улизнул с этой встречи, как маленький таракан, которым ты и являешься, и никто больше не видел тебя сегодня днем, ах… тет-а-тет?

Его глаза сузились — он не любил тараканов, — но он кивнул.

— Ну, тогда нет никакой необходимости мстить за чью-то честь, не так ли?

Он задумчиво потер щеку.

— Но это же принцип.

— Принципы глупы. Не говоря уже о том, что я не помню, чтобы ты сегодня пискнул, когда Абелли говорил всякую чушь обо мне и твоем отце.

— Безобидный разговор в раздевалке. Никто не вставлял свой член в жену моего отца.

Он сверкнул глазами.

— Ох, пожалуйста. Ты предполагаешь — ничего больше. Держу пари, что ты не задержался здесь достаточно долго, чтобы что-то увидеть.

Он фыркнул, доказывая верность теории.

Никогда не думала, что смогу оценить тот факт, что грязный федерал был бессердечным, ужасающим ублюдком до сих пор.

— Итак, ты собираешься рассказать мне, почему следил за мной раньше? — спросила я.

— Ага. Тебе нужно убраться из этой квартиры, вот почему.

Я нахмурилась.

— Ты, наверное, не заметила, что твой муж умирает, будучи шлюхой Аллистера и все такое. Доктор говорит, что у него осталась неделя, максимум. Итак, все это дерьмо? — он описал в воздухе круг указательным пальцем. — Должна была съехать еще вчера.

— Ну, Дики, это не очень гостеприимно.

— Эта квартира записана на имя моего отца, что очень скоро сделает ее моей. Оставайся, если хочешь, но я буду ждать оплаты.

Его глаза опустились на мою грудь.

— Заманчиво, но я пас. Обслуживание здесь отстой; моя стиральная машина сломана уже неделю.

— Не жди от него ни гроша.

Я поджала губы.

— Мне не нужны деньги Ричарда. У меня осталось достаточно от Антонио.

Он издал саркастический звук.

— Верно. Позвони мне, если передумаешь оставаться здесь. Я бы сделал для тебя это проще, чем, Аллистер, готов поспорить.

Он закрыл за собой дверь.

Я оглядела свою квартиру, полку, забитую книгами и безделушками, картины — от дешевого портрета Мэрилин Монро до подлинного Пикассо, мою швейную машинку Зингер и пакеты с тканью и нитками, беспорядочные стопки журналов с обведенными в кружок модными идеями и слишком много декоративных подушек. Если бы я была консервативна, я бы сказала, что все загромождено. Если бы я была Аллистером, я бы сказала, что это кошмар.

Независимо от этой проблемы, я ненавидела двигаться со страстью, такой же огненной, как вид любого из моих старинных потрошителей корсета.

Я ударилась головой о шкаф.

🖤 🖤 🖤

В тот вечер я не приготовила ужин. Съела тарелку Cap’n Crunch, пока смотрела одно из моих дрянных телешоу на испанском. Магдалена недавно сменила язык, а я еще не придумала, как его вернуть.

Моя стиральная машина действительно была сломана, и все грязное белье могло посоперничать с падающей Пизанской Башней. Я прошла мимо кучи в сонном, беспокойном состоянии. Мое тело было измучено, но разум продолжал находить вещи, связанные с этим днем, чтобы быть одержимой. Прошло так много времени с тех пор, как я спала с кем-то, и моя кожа все еще была заряжена возбужденным, задыхающимся электричеством.

Кран заскрипел, когда я закрыла его пальцами ног. Вода в ванне была горячей — почти кипятком — но мне необходимо было что-то сильное, чтобы успокоить боль. У меня все болело, и больше, чем просто между ног. Этот мудак оставил на мне маленькие отметины, включая этот дурацкий засос на шее.

За вычетом того, что он гигантский придурок, было что-то бесспорно идеальное в сексе ним. То, как грубо и жадно он прикасался ко мне. Звук его голоса в моих ушах. Ощущение его внутри меня.

По моему телу пробежал румянец.

Я уронила голову на ванну. Со скрипом повернула кран и пустила воду, пока она не начала угрожать вылиться.

Какой позор, что именно Кристиан должен был вновь ввести меня в мир секса. Потому что теперь, когда я была так близка к тому, чтобы стать одинокой девушкой, я не думала, что снова уйду в ближайшее время, и было почти невозможно найти кого-то, кто касался бы меня так же хорошо, как он.

🖤 🖤 🖤

Я: «Скажи своему мужу, что мне скоро нужно уходить, но пусть не беспокоится. Я обо всем позабочусь!»

Я знала, что Туз будет раздражен, если я просто поднимусь и уйду, никому не сказав, и я уже находилась в его дерьмовом списке. Я решила поговорить с его женой, чтобы не встречаться с ним по поводу вчерашнего дурацкого инцидента в клубе.

Елена: «Он сказал: «Не думай, что ты выберешься из вчерашнего дня, пройдя через мою жену».

Елена: «Что ты сделала?»

Я: «Проблемы с папочкой».

Елена: «Мы собираемся сесть в наш самолет, но на его лицо промелькнуло странное выражение лица…»

Я: «Что за «странное»? Радостное? Задумчивое? Хитрое?»

Елена: «Определенно склоняюсь к хитрому…»

Я: «Черт».

Елена: «Он просто сказал: «Я нашёл место».

Я: «Нет необходимости».

Я: «В любом случае».

Я: «Форма и вид».

Елена: «Он говорит, что несколько человек придут, чтобы помочь тебе переехать…»

Я: «Я выберусь отсюда живой?»

Елена: «Он просто улыбнулся самому себе».

Я: «Молись за меня».

🖤 🖤 🖤

Всю следующую неделю я складывала свои драгоценные вещи в коробки, хотя, надо признать, не раз отвлекалась, сдувая пыль со старых книг и журналов. Я часто оказывалась на диване, уткнувшись лицом в какой-нибудь давно забытый модный журнал или роман, в котором было столько драматизма, что можно пристыдить Jersey Shore[25].

В субботу моя стирка настолько вышла из-под контроля, что я решила взять быка за рога и отправиться в прачечную. Я смотрела, как моя красная одежда кружится в мыльных пузырях, когда мой телефон зазвонил.

Валентина: «Ты знаешь, откуда у меня одержимость Александрой Поповой?»

Я: «Безусловно».

Что бы ни надевала русская модель на одну неделю, Вэл надевала на следующую.

Валентина: «Ну, я думаю, это переросло в зависть».

Она приложила статью с заголовком: «Можем ли мы поговорить о том, во что была одета Александра вчера вечером? И мы не имеем в виду ее вечернее платье в горошек…»

Вероятно, настоящая шаль из ондатры с еще прикрепленной головой. Русские были такими деревенскими в две тысячи втором.

У меня не было никакого интереса к модели, и я собирала ворсинки с моего макси-платья, когда открыла статью. Я замерла.

На фотографии была изображена великолепная блондинка на вчерашнем бродвейском дебюте, а под руку с ней был не кто иной, как грязный голубоглазый федерал.

Моя грудь сжалась.

Он положил руку ей на бедро, а она — ему на руку — ту самую, по которой я только на прошлой неделе провела ногтями. Они выглядели комфортными вместе — идеальными, на самом деле — как две соединяющиеся частички головоломки.

Он смотрел не в камеру, а куда-то вдаль. Он казался красивым и неуловимым, как какая-то плотская фантазия, о которой можно только мечтать, но никогда не касаться. На ней была обычная тлеющая дымка — слегка поджатые губы и кошачьи глаза — и, с длинными, как небоскреб, ногами и на шпильках она была всего на пару сантиметров ниже его. Они, вероятно попробовали все виды сумасшедших поз, с такой маленькой разнице в росте.

Я редко проигрывала пари и ставила большие деньги на то, что именно на этой девушке он в конце концов женится.

Мой пульс пропустил следующий удар.

Я была уверена, что у Александры не бывает психических срывов после секса. Что-то горькое охватило меня, когда мысли продолжали кружиться в голове. Вероятно, они вели романтические беседы на русском. Наверное, кормили друг друга глотками водки.

Мое сердце забилось так сильно и так беспорядочно, что стало больно. Я положила на сердце руку, всерьез беспокоясь о возможном шуме в органе.

Девушка в розовом спортивном костюме, чмокая жвачкой, вернула меня к реальности.

— Ты собираешься сидеть здесь весь день или как, милая? Нам всем нужно постирать одежду.

Я быстро отправила Валентине сообщение, прежде чем поменять белье.

Я: «Двадцать тысяч на то, что он женится на ней».

Валентина: «Лол… ты в игре».

Глава 17

Джианна

— Эй, поосторожнее с этим! Это антиквариат!

Проделав небольшую дырку в стене, когда несли кресло в мою новую квартиру, двое людей Туза не слишком осторожно опустили его на деревянный пол. Затем отряхнули руки, будто сделали доброе дело, и вышли, создавая еще больший ущерб от вестибюля до квартиры.

Квартира была прохладной и современной, с прекрасным видом на городской пейзаж Манхэттена. Казалось, в этом не ничего плохого — я даже зашла так далеко, что проверила, нет ли протекающих кранов, — и это сделало меня еще более подозрительной. Туз редко интересовался моими делами. Инцидент в клубе, должно быть, разозлил его настолько, что с этим местом было связано какое-то наказание. Я просто ждала, чтобы узнать, что это.

На мне был выцветший комбинезон, а красная бандана убирала волосы с лица, когда я сидела на полу среди огромного количества коробок. В том, что я до сих пор распаковывала их, не было ни рифмы, ни причины, и это место начинало походить на мокрый сон кладовщика.

Я почесала несуществующий зуд на щеке и решила сдаться и вместо этого испечь что-нибудь для двух моих новых соседей.

Сбегав в магазин, чтобы наполнить холодильник, я провела следующий час на кухне, вкладывая много любви в тирамису для соседей.

Солнце едва коснулось верхушек небоскребов, когда я вышла из своей квартиры и постучала в дверь в конце коридора.

Моей первой соседкой была пожилая дама в гавайской рубашке[26]. Она прищурилась на мою улыбку, будто она была такой яркой, что ей было больно смотреть. Ее взгляд скользнул по тарелке в моей руке.

— Торт?

— Нет, тира…

— Прошло столько лет с тех пор, как я ела кусочек торта.

Она выхватила тарелку у меня из рук и захлопнула дверь перед носом.

Ладно. Не совсем тот прием, которого я ждала, но могло быть и хуже. Хотя, как известно, когда смотришь на вещи с солнечной стороны, начинается дождь.

Единственный сосед на этом этаже жил прямо напротив меня. Я постучала, широко улыбнулась, и когда дверь открылась, улыбка соскользнула с моего лица, как мороженое с рожка маленького ребенка.

Прищуренный взгляд федерала упал с меня на тарелку, которую я держала обеими руками.

Хорошо сыграно, Туз, хорошо сыграно.

Предполагалось, что Аллистер будет моей нянькой, пока не вернется в Сиэтл? Казалось, я была всеобщим посмешищем, но не собиралась позволить этому испортить мне настроение. В конце концов, я была почти одинокой девушкой.

Я подняла тарелку и снова улыбнулась.

— Торт?

Он посмотрел на десерт, затем снова поднял на меня ледяной взгляд.

— Ты под кайфом?

Я поджала губы.

— К сожалению, нет.

Его взгляд скользнул по коридору поверх моей головы, словно он думал, что я могла привести с собой Мексиканскую группу или что-то столь же нелепое. И тут я поняла, что он не знает, что я его соседка. Интересно.

Его голос был полон нетерпения.

— Почему ты здесь, Джианна?

Я нахмурилась.

— Хочешь сказать, что после всего, что мы вместе пережили, я не могу принести тебе десерт?

Он провел рукой по галстуку, его взгляд скользнул по двум другим квартирам в коридоре. Я слышала, как крутятся колесики в его умном мозгу.

— И вот я здесь, — пробормотала я, — Говорю всем, кто готов слушать, что мы с тобой вместе.

Его взгляд остановился на моей двери. Он задумчиво провел языком по зубам.

— Я уже сделала это официальным на Фейсбуке. Я не изменю ничего обратно, Кристиан. Количество ревности приблизило меня к мировому господству больше, чем когда-либо.

Я знала, что в тот момент, когда он понял — коврик перед дверью, говорящий: «Добро пожаловать, сучки», — мог бы выдать это. И было так болезненно ясно, что он не счастлив быть моим соседом. На самом деле, все выглядело так, будто он съел что-то кислое.

— Только не говори мне, что бездельничаешь в галстуке, офицер. Боже, я даже штанов не ношу.

Внезапный гнев, исходящий от него, вызвал у меня сильное желание медленно отступить, пока я не окажусь в безопасности своей квартиры. Я уже начала думать, что эта шутка не только для меня.

Он издал сардонический вздох, обдумывая. Провел рукой по подбородку. Остановил на мне свой пылающий взгляд.

— Ты стучишь в мою дверь только для того, чтобы досаждать мне, или тебе что-то нужно?

— Мне нужен достойный прием. Гавайской женщине серьезно этого не хватило.

— Я не буду есть твой торт.

Разочарование поднялось во мне. Неужели здесь никто не уважает десерт?

— Это не торт, черт возьми!

Его взгляд был суше Сахары.

— Ты сказала, что это торт.

— Ну да, я много чего говорю. Ради Бога, это тирамису. Отдай его одной из девушек, которых ты заманиваешь в свою постель. Обещаю, она по уши влюбится в тебя, и тебе больше не придется быть одиноким.

— Просто трахнуть ее и дать немного десерта. И это все, что нужно?

— В значительной степени.

— И подумать только, все эти годы я поступал неправильно. — он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, размышляя: — Похоже, у тебя есть личный интерес к девушкам, с которыми я встречаюсь.

Я рассмеялась. Двадцать тысяч, если быть точной.

Его глаза сузились, будто он прочитал мои мысли.

Я невинно захлопала ресницами.

— Итак, я знаю, что это не самое идеальное место для жизни — я бы предпочла, чтобы ты вернулся в свою холодную родину, работал, чтобы посадить следующего Сталина на трон, или чем ты там еще занимаешься, — но нам просто придется справиться с этим, как двум взрослыми взрослым.

Его не убедил монотонный ответ.

— И как ты предлагаешь это сделать?

— Легко, — я провела ногой воображаемую линию посередине коридора. — Я получаю эту часть коридора, а ты можешь забрать эту. Что касается бассейна и спорт зала, то я пользуюсь ими в течение дня. Ты можешь воспользоваться ими сразу после захода солнца, сразу после того, как вернёшься домой, завершив развращать добрых девушек Кристиана.

Он задумчиво кивнул.

— Что-нибудь еще?

— Иногда у меня кончаются яйца и сахар. В обмен я позабочусь о том, чтобы презервативы всегда были под рукой на случай, если у тебя будет компания и ты снова потеряешь свои.

— Ты действительно все продумала, — протянул он.

— Ага.

— И даже испекла для меня.

Я ощетинилась.

— Ну, я не имела понятия, что пеку для тебя, если это тебя утешит.

Ог посмотрел на десерт в моих руках так, словно никогда раньше не пробовал сахар. Он кивнул в сторону десерта.

— Шоколад?

— Мышьяк.

— Мое любимое.

Он взял тарелку у меня из рук и захлопнул дверь.

Я вздохнула.

Мои соседи отстой.

🖤 🖤 🖤

Осознание соединило меня с дверью через коридор, как линия статического электричества. Он был совсем рядом, вероятно, разговаривал по-русски по телефону и слонялся без дела в рубашке и галстуке. Моя кожа гудела от повышенной чувствительности, когда я переодевалась, зная, что он так близко. У меня перехватывало дыхание всякий раз, когда я слышала малейший шум из коридора, только чтобы понять, что это включился кондиционер или ходунки Гавайской соседки волочились по полу.

Я была разочарована всем этим.

Данное соглашение не сработает, но я отказывалась стать той, кто уступит и заселиться в отель, пока он не вернется в Сиэтл.

На этой неделе мы дважды сталкивались в коридоре, и он ясно дал понять, что думает обо мне не меньше, чем о мире во всем мире. Он даже зашел так далеко, что полностью проигнорировал мое радостное: «Доброе утро, сосед!»

Если он мог справиться с этим, то и я тоже.

Я боролась с дверной ручкой и дурацким ключом, который нужно было идеально повернуть в замке. Раздраженный край кусал мою кожу на фотографии, которую Валентина прислала мне ранее. Конечно, это были Александра и Кристиан. Они снова виделись прошлой ночью. Держу пари, он позволил ей снять свою дурацкую рубашку.

От звука закрывающейся двери волосы на затылке встали дыбом, и с бешено колотящимся сердцем я закончила запирать дверь и обернулась с вымученной улыбкой. Она не выжила, когда я увидела, что Кристиан был одет только в спортивные штаны и серую кофту с длинными рукавами. У меня пересохло во рту. За все годы нашего знакомства я ни разу не видела его без галстука. И, Боже, сможет ли он когда-нибудь снять с себя этот вид спортивного наркомана.

Я сглотнула.

— Ну, офицер, ты практически голый.

Я была так занята разглядыванием его тела, что до сих пор не замечала выражения его лица. И он был в ярости.

— Твой взгляд на соответствующее количество одежды явно искажен. — его голос был напряжен. — Что ты делаешь?

Я нахмурилась, глядя на свое крошечное белое бикини.

— Разве не очевидно?

— С тобой ничего не очевидно.

— Не могу сказать, была ли это глупая шутка темноволосого или я настолько непредсказуема, что это волнует тебя, — я поджала губы, бормоча, — Вероятно, первое, учитывая, что ты такой же волнующий, как Jack Frost[27].

— Джианна…

Это предупреждение. За что, впрочем, я не была уверена.

Я закатила глаза.

— Расслабься. Я иду к бассейну, чтобы сжечь все калории от Hershey’s Kisses[28], которые я съела вчера вечером, а не срывать одну из твоих глупых встреч.

Он собирался что-то сказать — что-то грубое или требовательное, — но прежде чем успел это сделать, он слегка покачал головой, выражение его лица было напряженным, будто ему пришлось прикусить язык, чтобы удержать то, что вертелось внутри.

Он попытался оставить меня там, но мы шли в одном направлении… в конце концов мы двигались бок о бок по коридору. Он смотрел вперед, его поза была напряженной. Челюсти плотно сжались. Напряжение, которое он снимал, не могло быть здоровым. Он повел плечами. Похоже, это не помогло.

Он выдавил проклятие.

Его рука обвилась вокруг моей талии, он поднял меня с пола, а затем понес обратно в мою квартиру, как мешок с продуктами.

— Эй, — пожаловалась я, хотя это было вяло, потому что жар, исходящий сквозь его кофту, обжигал мою кожу.

— Ты не наденешь это вниз, Джианна. Вокруг полно детей.

— Не притворяйся, что тебя волнуют травмированные дети.

Его рука крепко обнимала меня за талию, тело прижималось к моему почти обнаженному. Моя кровь кипела и перехватывала дыхание.

Он поставил меня на ноги перед моей квартирой. Взял ключи у меня из рук и с досадой отпер дверь с первой попытки.

— Иди и найди купальник, который прикроет твою задницу.

Я вызывающе уперла руки в бока.

— Они больше не в моде.

— Мы оба знаем, что ты не следишь за модными тенденциями.

— С каких это пор ты регулируешь то, что я ношу?

— С тех самых, когда ты явно утратила способность делать это самостоятельно.

Я открыла рот, но прежде чем успела возразить, он прервал меня своим властным тоном.

— Этого не будет, Джианна.

— Хорошо, — огрызнулась я, но послушалась только потому, что купальник был до смешного рискованным, с одними стрингами.

Иногда мне казалось, что я делаю это только ради неприятностей. Просто добавить это в мой список проблем с папой.

Развернувшись, я направилась в свою комнату, стянув с себя бикини и бросив его в коридоре по пути. Его взгляд пробежал по моей обнаженной спине, холодный и электрический, как скользящий лед по моей коже.

Когда я вернулась в новом купальнике, он с отвращением оглядывал мою квартиру. На этой неделе я распаковала и убрала большую часть коробок, поэтому была немного расстроена, что не заработала одобрения Кристиана.

— Ты основательно подпортила это место, не так ли?

— Если ты имеешь в виду, что я дала этому жизнь, то да. — я поправила грудь в неоново-оранжевом слитном купальнике. — Готов?

Он жестом показал мне покрутиться, и закатив глаза я сделала это. Купальник тоже был не из скромных, с разрезами по бокам, но он, казалось, одобрил — хотя и неохотно.

Мы вместе поднялись на лифте, и мое тело разыграло во мне хаос, вспоминая, каково это было, когда он прикасался ко мне. Грязные слова, которые он мне говорил. Он находился всего в нескольких сантиметрах от меня; ничего не стоило сократить расстояние между нами. Что-то наэлектризованное заиграло в моих венах. У меня закружилась голова.

— Ты похожа на дорожный конус, — сказал он мне.

Когда мы проходили мимо дерева в горшке в вестибюле, я толкнула его в него. Он не ожидал этого — даже сделал шаг в сторону. Удовлетворение наполнило меня при виде гигантского листа, который имел наглость ударить его по голове.

Он бросил на меня раздраженный взгляд.

Я закатила глаза.

— Господи, какой же ты душный. Готова поспорить, ты никогда в жизни не совершал глупостей. Тебе действительно нужно ослабить…

Он толкнул меня в стойку для полотенец. Это было слегка, потому что я смогла поймать себя, прежде чем ударила его.

— Близко, но без сигарет, — сказала я ему, задыхаясь от игривости, прежде чем мы разошлись в разные стороны.

Его глаза загорелись весельем.

— Без сигарет.

Глава 18

Кристиан

— Избавься от нее, — прорычал я, как только Нико открыл дверь.

Он прислонился рукой к дверному косяку и провел ладонью по губам, борясь с усмешкой.

— Не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь.

— Полный бред. Я хочу, чтобы Джанна убралась из моего дома к завтрашнему утру. И если ты не думаешь, что я серьезно, я найду способ сделать это чертовски ясным, Туз. — мой голос был холодным, но я позволил ему согреться по краям, когда произнёс: — Как твоя жена?

Его глаза сверкнули, и он стиснул зубы.

— Знаешь, если бы кто-нибудь еще сказал мне такое, я бы их, черт возьми, убил. Но я уступлю тебе, учитывая, что я владею маленьким кошмаром девушки, которую ты так отчаянно хочешь трахнуть. Понятно, что ты немного обидчив. — его голос был мрачным и насмешливым. — Не самое удачное начало, но, может, если ты разыграешь свои карты прямо сейчас, я позволю тебе забрать ее, когда Ричард умрет.

Раздражение развернулось в моей груди. Моя рука дернулась, но я не позволил себе среагировать. Мне не приходилось наносить удары много лет, и я не стал бы начинать сейчас — из-за девушки, не меньше.

— Если бы я хотел ее, то уже получил бы.

Он издал удивленный вздох.

— Знаешь, мы с тобой гораздо больше похожи, чем ты думаешь, Аллистер.

— Сомнительно.

Он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку.

— Джианна головная боль, будучи замужем, но когда одна? От нее больше хлопот, чем пользы. Я оказал тебе любезность, договорившись кое о чем со мной, но если ты не хочешь ее… есть много мужчин, которые были бы заинтересованы.

— Мной не так легко манипулировать, — сказал я, не позволяя себе заглотить наживку на крючок.

— Я просто практичен, Аллистер. Она обуза. И на этот раз я позабочусь о том, чтобы ее новый муж был достаточно проворен, чтобы держать ее в узде.

Достаточно проворен, чтобы трахнуть ее, была первая мысль, пришедшая в голову.

Огонь загорелся в моей крови, и я увидел красные пятна от одной только мысли о том, что какой-то другой мужчина прикасается к ней, пробирается между ее ног.

— Я хочу, чтобы она убралась из моего дома, — выпалил я, потому что не мог ни секунды думать о Джианне с другим мужчиной, не совершив чего-нибудь безумного — например, не выполнив абсурдное предложение Туза и не заставив ее выйти за меня замуж.

— Почему бы тебе не сократить свои потери и не поселиться в отеле? Или их простыни недостаточно идеальны для кайфа для тебя?

Я ненавидел отели. Горничные всегда переставляли мое дерьмо, рылись в моих вещах и оставляли свои номера, набросанные с проклятыми сердечками.

Я отказался останавливаться в отеле, потому что не хотел, чтобы Джианна знала, как глубоко она проникла под мою кожу. Я не мог даже смотреть на эту девушку, не говоря уже о том, чтобы находиться рядом с ней, не борясь с желанием сделать то, что, вероятно, не следует. Например, привязать ее к моей кровати и заставить кончать снова и снова, чтобы я мог видеть, как огонь в ее глазах смягчается.

Тем не менее, я не собирался долго оставаться с Джианной, бегающей вокруг в крошечном бикини. Но, к счастью, дела задержат меня в Нью-Йорке еще на пару недель.

Я был в разгаре переговоров с отцом Александры Поповой, Российским политиком, во время его пребывания в Штатах. Но оказалось, что он более старомоден, чем я думал, и он навязывал мне свою дочь, как стимул. Это была договоренность, которую я серьезно обдумывал. Александра была красива, традиционна и сдержанна. Она не стала бы бросать мне вызов, задавать вопросы о моем прошлом или копаться в моей работе. Из нее получилась бы настоящая домохозяйка. Это была бы хорошая кандидатура, даже если бы мне пришлось думать о Джианне, когда я трахал ее.

Я поправил запонки.

— Используй Джианну, чтобы снова трахнуть меня, Туз, и наши дела пойдут совсем по-другому. Понял?

Уголок его губ приподнялся.

— Никогда не думал, что девушка может встать между нами, Аллистер. Скажи, ты ведь ничего не знаешь о том, что в прошлое Воскресенье записи с моих камер наблюдения в клубе и за его пределами стерли начисто, не так ли?

— Должно быть, отключили электричество.

— Должно быть, — протянул он. — Какая досада, однако. Многие мужчины заплатили бы за то, чтобы увидеть Джианну в таком наряде.

Он цыкнул в притворном разочаровании, и гнев обжег мне горло.

Я повернулся, чтобы уйти, но… нахуй это.

— Одна последняя вещь.

— Да?

Повернувшись к нему, я ударил в ухмылку, стерев ее прямо с лица мудака.

Туз вытер кровь с нижней губы, его глаза загорелись весельем.

— Думаю, это делает нас квитами, Аллистер.

🖤 🖤 🖤

Я вошел в вестибюль, и, естественно, единственный человек, которого я старался избегать, стоял, перегнувшись через стойку, и играла в карты с подростком-бильярдистом.

На ней был короткий комбинезон — одна из тех вещей, которую ей придется полностью снять, чтобы сходить в туалет. Так непрактично. В ее стиле. Ее темные волосы ниспадали на спину, самые длинные пряди останавливались в точке прямо перед изгибом ее задницы. Это была еще одна моя навязчивая идея. Всегда волнистые и раскованные, как и она.

Она оглянулась через плечо, словно почувствовала мой взгляд.

Дерьмо, она выглядело мило. С мягкими глазами, пухлыми губами и телом секс-куклы, которую пытались воспроизвести компании.

Жар пробежал по моему паху, и я раздраженно стиснул зубы.

Почему самая совершенная девушка отсюда до Сиэтла должна быть именно ею?

Она хмуро посмотрела на меня, затем снова обратила свое внимание на подростка, будто меня здесь вообще не было. Девушки пялились на меня, Джианна просто смотрела. Это просто факт жизни, с которым я смирился. Иногда я задавался вопросом, если бы она улыбнулась мне искренне, застенчиво и мило, словно я был кем-то, кто ей действительно нравился, было бы этого достаточно, чтобы положить конец моему увлечению ею? Обратная психология и все такое.

Но нет, она приберегла эти улыбки для тощих парней из бассейна.

Парней из бассейна с желанием умереть.

Кто знает, какое у него оправдание — упавшая ресница на ее щеке, выбившийся из прически волосок, отвлекающая нежная кожа — что бы это ни было, черт возьми, он собирался прикоснуться к ней.

Через мое проклятое тело.

Проходя мимо стойки, я схватил его за запястье, прежде чем его рука успела коснуться пряди ее волос, и выстрелил в него взглядом "прикоснись к ней и я убью тебя". Он побледнел. Я отпустил его и направился к лифту.

— Ох, не обращай на него внимания, — я слышал, как Джианна закатила глаза за моей спиной. — Во всем его теле нет ни одной веселой косточки.

Возможно, и нет, но мое представление о веселье определенно не заключалось в наблюдении за каким-то подростком, который даже не знал, куда всунуть свой член, прикоснувшись к ней.

Мы с Джианной обменялись взглядами, прежде чем я вошел в лифт. Ее взгляд говорил: «Не лезь в мои дела». Прежде чем я смог остановить, мой взгляд ответил: «Я был внутри этого маленького тела, и я, черт возьми, скажу, кто может прикасаться к нему».

Ее глаза вспыхнули.

Затем она подняла руку и показала средний палец.

Глава 19

Джианна

Квартирные боги ненавидели меня.

Я старалась не думать ни о чем, связанном с Кристианом Аллистером, с того злополучного дня на заднем сиденье его машины. Часть меня все еще была немного унижена тем, что он стал свидетелем моего срыва, но другая часть не могла забыть, что он был лучшим сексом в моей жизни.

Я все еще замужем.

И хотела снова переспать с самым крупным мудаком, которого я когда-либо встречала.

Кристиан не собирался тащить меня за собой в ад.

Тем не менее, в течение следующей недели я находилась в непосредственной близости от этого человека больше, чем любой другой сосед, который у меня когда-либо был. Однажды я даже физически столкнулась с ним. Он посмотрел на меня, как на бродягу, который только что попросил у него денег, прежде чем оставить меня, даже не попытавшись извиниться.

Можно было бы подумать, что наши частые стычки сблизят нас, и, хотя он, наконец, ответил на мое веселое «доброе утро!» сухим выражением лица, сообщив, что уже полдень, мы все еще были так же близки, как Cady Heron и Regina George.[29]

Пять пакетов с покупками свисали с моей руки, когда я поправила на голове широкополую шляпу и прошла через вестибюль, стуча каблуками по современному полу. Сегодняшний день я провела с Валентиной, скупая последние новинки, пополняя свой гардероб к осени. Я еще не рассказала ей о Кристиане и о том, что у меня был грубый, незащищенный секс с ним в его машине, и не собиралась. Она сделает что-нибудь из того, чего не было.

Двери начали закрываться, но в последнюю минуту кто-то протянул руку и придержал их. Кристиан вошел в лифт.

Его взгляд поднялся и погладил мой.

Я напряглась и отодвинулась в сторону, предоставляя ему гораздо больше места, чем было необходимо. Его тяжелое присутствие растянулось примерно на метр, и в эти дни я изо всех сил старалась держаться от него подальше. Это было похоже на вихрь грязных мыслей и бешено колотящихся сердец. Не говоря уже о том, что он был таким сексуальным и раздражающим, чем ближе я к нему подходила, тем сильнее становилось желание впиться зубами в мышцы на его руке.

Мы оба уставились на двери, когда они закрылись, мое желание было тяжелым в воздухе, чтобы кто-нибудь наступил. Никто.

Как я уже сказала, квартирные Боги ненавидели меня.

— Я не кусаюсь, — сказал он раздраженно.

— Лжец.

Его взгляд метнулся ко мне, а затем медленная улыбка тронула уголки его рта. Это была та самая улыбка, которую видели на губах плохого парня после похищения девушки. Тепло хлынуло под мою кожу; покалывающий, задыхающийся жар распространился до самых пальцев ног.

— Прекрасно. Я не кусаю девушек в лифтах.

— Все, что заставляет тебя чувствовать себя хорошо, офицер.

Он был одет в кофту с длинными рукавами и спортивные штаны, и легкий блеск пота на его коже дал понять, что он только что вышел из спортзала. Он ходил туда каждый день — даже в Воскресный день. Это было богохульство.

Стоя чуть позади него, я воспользовалась открывшимся видом. Я готова была поклясться, что этот мужчина состоял из одних широких плеч и гладких мышц, четко очерченных линий, которые виднелись сквозь кофту. Полоска белой ткани от Calvin Klein, видневшаяся над поясом его штанов, была достаточной, чтобы отправить мои мысли прямо в канаву.

Я сглотнула.

— Солнце еще не взошло, приятель.

— Я ждал, что ты подашь жалобу. Дело в том, что я получаю больше испорченности ночью, если тренируюсь днем. Не хочу разочаровывать хорошеньких девушек Кристиана.

Мысль о том, что он спит с другими девушками, заставила меня сжаться. И я не могла сдержать приступ раздражения всякий раз, когда Валентина упоминала имя Александры. Ее лицо раздражало меня, и одна мысль о том, что ее ногти с французским маникюром где-то рядом с Кристианом, заставляла мой желудок гореть. Господи, может, у меня язва. Я напомнила себе, что необходимо записаться на прием к врачу.

— Я все равно еще не видел, чтобы ты ходила в спортзал, — заметил он.

— Это потому, что я бегаю только тогда, когда кто-то преследует меня. — двери открылись, и я вышла, ударив его одним из своих пакетов. — Просто держись подальше от бассейна, и все останется цивилизованным. Понял?

— Конечно, — сухо ответил он. — Не посмел бы испортить тебе день, когда ты валяешься в шезлонге со своим мальчиком по вызову.

— Осторожнее, Кристиан. — Я надула губы. — Продолжай говорить мне приятные вещи, и я могу подумать, что нравлюсь тебе.

🖤 🖤 🖤

— Dormiste con ella, tú cerdo![30]

Шлепок.

Чад блокировал еще одну пощечину, схватив жену за запястье.

— Fue un accidente, querida![31]

Я усмехнулась.

— Несчастный случай? Tu polla no se deslizó dentro de ella, idiota![32]

Хлоя шлепнула его свободной рукой.

Я подпрыгнула от громкого раската грома, который, казалось, сотряс жилой дом. Положив иголку с ниткой на пол гостиной, где я сидела, я встала и подошла к окну. Небо было темным, хотя отблески городских огней падали на грозные тучи.

Хлоя и Чад теперь срывали друг с друга одежду, исповедуя свою бессмертную любовь друг к другу.

Я переключила канал.

Слова метеоролога были продублированы по-испански, но мне даже не нужно было пытаться расшифровать то, что он говорил, потому что красное облако на его радаре, поглощавшее Манхэттен, было достаточно ясным.

Я стояла перед телевизором в огромной футболке и кружевных шортиках, и меня охватила холодная тревога. Я не была поклонницей штормов; они были непредсказуемыми и разрушительными. Заставляли меня чувствовать себя маленькой и слабой, как ребенка.

Я нерешительно села обратно и взяла платье, которое подшивала. По небу прогремел гром, и я уколола палец иглой. С досадой я уронила вещи. Глубоко вздохнула.

Это был всего лишь небольшой шторм. Ничего страшного.

Мое сердце подпрыгнуло от удара молнии прямо за окном, и в этот момент погас свет. Фонарные столбы на улице замерцали и потемнели…

Нет.

Я зажмурилась, ожидая, когда заработает генератор. У нас ведь был резервный генератор, верно? Ради всего святого, это двадцать первый век.

Но свет не включался.

И темнота надвигалась.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

За моей спиной заскрипели половицы.

— Я не причиню тебе вреда, малышка.

Мои легкие заледенели.

Там никого нет. Там никого нет. Там никого нет.

— Я просто хочу поиграть с тобой.

Страх сдавил мне горло и перехватил дыхание. Слеза вырвалась из моих закрытых глаз и потекла по щеке.

— Спой мне песню, bella.[33]

Я не могла дышать.

Что-то коснулось меня. Холодные пальцы пробежали по моим волосам, точно так же, как они делали это с восьми до двенадцати лет.

Ужас пополз вверх по моей спине.

Я вылетела из своей двери и постучала в дверь напротив. Я не хотела, чтобы он видел меня такой, но и умирать тоже не хотела. И была уверена, что умру, если мне придется еще немного побыть одной в этой темноте.

Дверь открылась.

Где-то внутри горела свеча, отбрасывая тень на его фигуру. Его присутствие, однако, было подобно свету в темноте.

— Я умру, — выдохнула я, не в силах сделать достаточно глубокий вдох.

— Никогда, malyshka, — это было мягко и страстно. — Иди сюда.

Только когда я прижалась к его теплому телу, я поняла, как сильно дрожу. Это все равно что ухватиться за спасательный плот, прежде чем чуть не утонуть в море. Он издал грубый звук и поднял меня. Я обвила ногами его талию и прижалась лицом к его шее, борясь за каждый вдох.

— Помедленнее, Джианна.

Он провел рукой по моим волосам, вниз по спине, и это простое действие было таким успокаивающим, что вскоре я ровно вдохнула. Облегчение ударило меня так сильно, что вызвало волну новых слез. Я не знала, сколько времени это заняло, но когда мое дыхание выровнялось, а сердцебиение замедлилось, я сидела верхом на Кристиане на его диване, обняв его за плечи, прижавшись грудью к его груди. Паническая атака высосала из меня всю энергию, оставив ощущение летаргии.

Вдалеке прогремел гром.

На кофейном столике мерцала свеча.

— Чего ты боишься?

— Всего, — прошептала я, проводя пальцем по накрахмаленному воротнику его рубашки.

— Ты не боишься меня.

Мы были так близко, что его щека коснулась моей, залитой слезами, когда он прохрипел:

— И, детка, я хуже темноты.

Возможно, поэтому я теперь чувствовала себя в безопасности от этого.

Он был таким теплым и твердым, и от него так неотразимо пахло, что я не могла удержаться, чтобы не уткнуться лицом ему в шею и не издать тихий одобрительный звук. Может быть, я ухаживала за дьяволом, хотя никто никогда не предупреждал меня, что дьявол будет чувствоваться так хорошо.

Его охватило напряжение. Его пальцы запутались в моих волосах на пояснице, его голос был хриплым.

— Скажи мне, кто причинил тебе боль, Джианна.

Я и глазом не моргнула, что он знает. Конечно, он знал. Дайте этому мужчине две палки и скажите, чтобы он сделал из них лодку, и он сделает.

Я не могла отказать ему в ответе. Не сейчас, без капли борьбы во мне. С моим телом, прижатым к его, и его запахом повсюду. Только не в темноте, когда он обнимает меня и шепчет мне на ухо.

— Друг семьи, — сказала я.

— Он все еще жив?

— Умер, когда мне было четырнадцать. Естественные причины, к сожалению — никаких пыток.

Мои пальцы играли с кончиками его волос над воротником.

— Ужас, — тихо произнес он, но в его голосе прозвучал намек на горячность. — Расскажи, что он с тобой сделал, malyshka.

Я сглотнула. Я никогда никому не рассказывала, кроме Сидни и моего психотерапевта. Говорить об этом все равно, что переживать это заново, но теперь не было никакой возможности, что воспоминания вернутся, чтобы преследовать меня. Не с этим мужчиной рядом. Они не посмеют.

— Он приходил ко мне в комнату, когда у папы была компания. Хотел играть со мной… хотел, чтобы я пела для него. Он прикасался ко мне. К моему лицу, к волосам, к моему… всему. Но только после того, как выключался свет. Не думаю, что ему нравилось видеть, что он делает. Нечистая совесть, я полагаю.

Его поза оставалась неподвижной, но что-то темное грохотало под поверхностью.

— Твой отец знал?

— Он говорил мне, что мой папа знает, но… я не знаю. Папа никогда этого не показывал, хотя мне всегда было интересно.

— Почему?

Я подняла плечо.

— Его любимое имя для меня, когда я росла, было Шлюха, хотя я была девственницей, пока не вышла замуж. У моей мамы был роман еще до моего рождения, и просто скажем, что я стала мишенью его гнева. Он всегда утверждал, что я не его. А возможно, и нет. — мои слова были тихими, задумчивыми. — Когда он узнал о моем страхе перед темнотой, он без колебаний использовал это против меня. И вот я здесь, самая здоровая, самая собранная девушка, которую ты когда-либо встречал.

Его не позабавил мой сарказм.

— Посмотри на меня, Джианна.

Я посмотрела.

— У нас в России есть поговорка: S volkámi zhit’, po-vólch'I vyt'.[34] Скажи это.

Я сказала. Уголок его губ приподнялся, но он повел меня через него, пока это не стало звучать достаточно внятно.

— Это значит, чтобы с волками жить, надо по-волчьи выть.

Это то, что ты делал? Я хотела спросить, но почему-то знала, что это не будет хорошо воспринято.

— Ты должна научиться выть, malyshka. Сказать своим демонам, чтобы отвалили. Мы все знаем, что в тебе это есть; ты достаточно мне говоришь. И в отличие от твоих демонов, — его голос потемнел. — Я действительно могу укусить тебя.

— Я думаю, ты просто хотел, чтобы я говорила на твоем языческом языке.

Он не согласился, но большой палец, которым он провел по следу от слез на моей щеке, сказал больше, чем могли бы сказать слова.

— Худший Русский, который я когда-либо слышал.

Я притворно нахмурилась.

— Досадно. Я надеялась, что меня не примут за туриста, когда я прилечу в Москву следующим летом.

Он мне не поверил.

— Ты не полетишь в Москву.

— Почему нет?

— Там не так тепло, чтобы валяться у бассейна — по крайней мере, для маленькой Итальянской девочки.

— Хм, — ответила я. — Почему ты целуешь меня?

Его взгляд упал на мои губы, челюсть задёргалась в раздумье.

— Хотел узнать, какая ты на вкус.

Мы оба знали, что он не ответил на вопрос. Он узнал, какая я на вкус три года назад, если бы это было единственной целью.

— Какая я на вкус?

Его глаза снова поднялись на меня. Они были такими глубокими и серьезными, что держали меня в плену. Его следующие два слова тронули мое сердце, хотя я и не знала их значения.

— Kak moya.[35]

Снова зажегся свет.

Это должно было нарушить момент, но теперь я могла видеть напряженность в его глазах, которую не могла увидеть в темноте. Собственнический жар, шипящий в голубом пламени.

Мы уставились друг на друга.

Мое сердце бешено забилось. Кровь горела.

Я не понимала, что делаю, но не могла остановиться.

Наклонившись, я приблизила свои губы к его, остановившись достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание. Я задрожала в предвкушении, но он оставался неподвижным, когда я сладко потянула его губы. Он не поцеловал меня в ответ, но жар все еще пульсировал и распространялся по мне, как огонь, сжимаясь в груди, прежде чем спуститься к пальцам ног.

Он облизнул губы, лениво переводя взгляд с моих губ на глаза, будто нашел поцелуй немного надоедливым для себя. Это должно было бы обескуражить, но я находилась слишком далеко, чтобы остановиться.

Я провела языком по его верхней губе, а затем прикусила нижнюю. Низкий стон вырвался из его горла. Звук загудел у меня между ног, заставляя вцепиться обеими руками в его волосы.

А потом я облизала его губы, как рожок мороженого. В этом не было утонченности, только чистое, неподдельное желание.

Он издал гневный звук, схватил меня сзади за шею, раздвинул мои губы своими и скользнул языком внутрь.

Похоть взорвалась в моих глазах, затуманивая зрение.

— Ты этого хотела, malyshka?

Его тон был горячим, с грубым акцентом.

Господи, да.

Я могла только кивнуть.

Он откинулся на спинку дивана, словно готовясь к поцелую. Я последовала за ним, вцепившись пальцами в воротник его рубашки, прижавшись губами к его губам. Мужчина действительно не целовался — я чувствовала это по ленивому, пресыщенному движению его губ. Но когда он был полностью в поцелуе, это был глубокий поцелуй, от которого мне пришлось отстраниться, чтобы сделать вдох.

Мой пульс забился между ног, когда он пробовал мой рот, сосал мой язык и покусывал меня, когда я целовала его мягче и слаще, чем ему хотелось. Он может сделать по-своему. Поцелуи всегда так возбуждали меня, что через некоторое время я готова была сделать все, что угодно, а просто целоваться с Кристианом было лучше, чем заниматься сексом с кем-либо еще.

Мои бедра двигались, издеваясь над каждым толчком и скольжением наших языков. Я застонала, крепче прижимаясь к нему, проводя ногтями по его мышцам. Я бы никогда не призналась в этом мужчине, но я была одержима его руками.

Мое дыхание становилось неровным, когда моя грудь терлась о его каждый раз, когда я раскачивалась в поцелуе. Горячее давление нарастало внутри меня, когда я терлась о его эрекцию. Похоть внутри вырывалась из-под контроля, становясь все более неистовой с каждым прикосновением наших губ.

Он тяжело вздохнул и отстранился от меня, его голос был резким.

— Достаточно, Джианна. Ты должна остановиться.

— Почему?

Я покусывала его подбородок и шею. Он схватил меня за запястье прежде, чем я успела дотянуться до его пояса.

— Потому что еще мгновение, и я не смогу остановиться.

Я смущенно посмотрела на него.

— Но я не хочу, чтобы ты останавливался.

Он издал разочарованный звук.

— Дело не в этом, Джианна.

Я моргнула, а затем жар внутри меня потускнел и стал холодным. Руки мужчины даже не были на мне — не были на мне все то время, когда я практически растерзала его. Казалось, что я все время прикасаюсь к нему. Что со мной не так? Он выслушал мою слезливую историю, и я отреагировала, как цепкая девственница, влюблённая в своего первого любовника. Унижение поселилось во мне.

И тут я вспомнила Александру. У этого мужчины была девушка, а я бросилась ему на шею. Неудивительно, что он хотел, чтобы я остановилась.

Я сглотнула.

— Должно быть, я потеряла голову, офицер. Уверена, что с такой внешностью подобные вещи случаются с тобой постоянно. — его глаза опасно сузились. — Нет? — мой голос зазвучал неуверенно.

— Нет, — отрезал он.

Ох.

Я слезла с него, поднялась на ноги и направилась к выходу.

— Джианна, подожди.

Его дверь была широко открыта, и я прошла через нее в коридор.

— Джианна.

Слово прозвучало резко и яростно. Кристиан Аллистер был недоволен. Но в его голосе было что-то еще. Что-то мягкое и тошнотворное. Что-то подозрительно похожее на жалость. День, когда я задержалась, чтобы увидеть это на его лице, был днем, когда я бы охотно каталась в своей собственной ненависти к себе.

Я захлопнула за собой дверь.

Глава 20

Джианна

Похороны моего второго мужа состоялись в середине Сентября.

Солнечный свет пробивался сквозь деревья на землю кладбища, очерчивая каждый оттенок черного. Черные сердца, черные костюмы, черные платья. Начищенные ботинки и Глоки. Коза Ностра пришла засвидетельствовать свое почтение в черном море.

Легкий ветерок взъерошил вуаль мантии вокруг моего лица. Каким бы ужасным это ни казалось, этого дня я ждала с того самого момента, как вышла замуж. Я думала, что буду чувствовать себя по-другому. Свободной. Но теперь, когда это здесь, я ничего не чувствовала. Онемение распространилось по всему моему телу, заполняя каждый сосуд и вену.

Елена сжала мою руку, прежде чем уйти с Тузом и остальной толпой к линии блестящих автомобилей.

— Готова ехать? — спросил Лоренцо.

— Найду другую машину. Мне нужно кое-что сделать.

— Хорошо. Но держись подальше от неприятностей.

Сунув руки в карманы платья, я направилась через кладбище. Надгробие было маленьким и простым. Это был первый раз, когда я когда-либо посещала его. В первый раз у меня появилась воля.

«Сидни Браун», это читалось. «Любимая дочь и друг».

Я долго смотрела на слово «Друг», подыскивая нужные слова.

— Прости, — прошептала я. — Мне жаль, что ты когда-то встретила меня, что я когда-то познакомила тебя с этим миром. За Антонио, — мой голос дрогнул, и я вытерла со щеки заблудшую слезу. — Мне очень жаль.

Я уже давно простила ее, но чувство вины за то, что я втянула ее в свою извращенную жизнь, все еще давило мне на грудь тяжелым грузом.

Мой взгляд уловил движение сбоку.

Похороны завершились, но Кристиан остался. Он стоял у своей машины, засунув руки в карманы и пристально смотрел на меня. Взгляд был задумчивым и достаточно теплым, чтобы коснуться моей кожи, как луч солнца.

Мне просто повезло, что я не видела его с той ночи, когда пришла к нему домой. Я открыла ему свою самую глубокую, самую темную тайну, наивно поверила, что это что-то значит, и получила жесткий отказ. Резкая боль от отказа все еще обжигала меня всякий раз, когда я думала о нем. И, к моему удивлению, с каждым днем это случалось все чаще.

Он наблюдал за мной, пока я шла к нему.

— Кто-то шантажировал тебя, чтобы ты отвез меня домой? — спросила я.

— Разве я не могу сделать что-нибудь приятное для кого-нибудь?

— Для меня? — я подняла бровь, заставляя себя улыбнуться. — Я тебя умоляю.

Его челюсть задрожала. Он покачал головой, опустив глаза. Когда он вернулся ко мне, его взгляд был таким тяжелым и невеселым, что пригвоздил меня к месту.

— Я собирался вернуться за тобой три года назад, Джианна.

Моя легкая улыбка погасла. Шок потряс меня в самый центр. Иногда он мог быть настолько прямолинеен, когда меньше всего этого ожидала, что у меня перехватывало дыхание.

— Я был в Москве те две недели. Но если бы я знал, то остановил бы это. Твой брак. — он оглядел кладбище, место, где лежал гроб моего мужа. — Все это…

Мои легкие сжались.

— Ты не обязан был спасать меня.

Его взгляд был твердым.

— Тем не менее я бы так и сделал.

— Комплекс спасителя? — пошутила я, поднимая настроение.

— Нет.

Это было грубое слово.

Мое горло горело, делая мой голос горьким.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Почему заставляешь меня так себя чувствовать?

— Ты ненавидишь меня за ту ночь.

— Я не… — я оборвала себя.

Потому что какая-то часть меня обижалась на него за то, что он вел себя так, будто заботился обо мне, а потом исчез, оставив меня привязанной к другому нежеланному браку. Это было неразумно — он ни в чем не виноват, — но, тем не менее, чувство присутствовало.

Мы уставились друг на друга, когда это осознание установилось между нами.

— Я все еще не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь.

— Похоже, это уже не имеет значения.

Верно?

Он покачал головой, издав презрительный звук сквозь зубы.

Мое сердце сильно забилось о грудную клетку.

Его глаза поднялись на меня, и они были полны огня: насилия, конфликта и вспышки одержимости.

— Спроси меня, почему я тебя поцелую.

Я не могла думать. Не могла дышать.

Я отрицательно покачала головой.

Потому что я вдруг испугалась ответа.

Со своим красивым аристократическим лицом он был похож на разъяренного принца, который мрачно забавляется, когда ему отказывают в том, чего он хочет.

— Я думал, ты храбрее, Джианна.

Нет. Я не храбрая.

— Помни об этом, когда в следующий раз будешь предлагать мне свое тело, malyshka, — отрезал он. — Потому что в следующий раз я возьму это. Независимо от того, есть ли еще слезы на твоём лице. Блядь, мне все равно, даже если ты будешь плакать на протяжении всего процесса.

Я сглотнула.

Однажды он намекнул, что я хрупкая, как хрупкий кусок стекла. И эта правда вдруг громко прозвучала в моих ушах. Мне нужно было держаться подальше от этого мужчины; ничего хорошего из этой химии между нами не выйдет. Это было взрывоопасно и захватывающе, но выковано в ненависти и недоверии. Он всегда побеждал, и я знала, что если буду исследовать это притяжение дальше, то в конце концов он станет победителем.

Мое молчание было моей платой.

Он покачал головой.

— Садись в машину, Джианна.

Он отвез меня домой, и по дороге мы не сказали друг другу больше ни слова.

🖤 🖤 🖤

— По-моему, платье слишком маленькое, — простонала я.

— А чего ты ожидала, съев все это за последнее время? — выругалась Магдалена, дергая за шнурки моего платья. — На всей твоей одежде шоколадные пятна.

— Я ничего не могу поделать, если заедаю свои чувства.

— Если ты не будешь осторожна, querida, то к Рождеству будешь похожа на разбитую банку печенья…

— Каждый должен немного прибавить в весе за зиму, — возразила я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Мое платье было облегающим, с кружевным бюстье и корсетом, который завязывался сзади. Оно было красивым, но, возможно, не таким практичным.

Я положила руку на живот.

— Я не могу хорошо дышать.

— Не драматизируй. А теперь позволь мне нанести последние штрихи на твои волосы. Тогда ты можешь уходить. Роберто сейчас приедет.

Я собиралась пожаловаться на то, что это моя квартира, но не могла вдохнуть полной грудью, чтобы сказать. Поэтому, когда я смогла заговорить, то сказала:

— Спрячь шоколад, Магдалена.

Это была пятидесятилетняя годовщина клуба Туза, и место было слегка переполнено. Но это, вероятно, было меньшим из незаконных действий, происходящих сегодня ночью.

— Серьезно, Вэл? — я вздохнула. — Похороны моего мужа состоялись два дня назад.

— Да ладно тебе. Когда-нибудь тебе придется снова сесть на седло! Давай честно, сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз трахалась?

Я проигнорировала этот вопрос и посмотрела на незнакомца, которого она привела с собой. Красивый, темноволосый, худощавый, на пару сантиметров выше меня. Он был как раз в моем вкусе — или, по крайней мере, то, что я предпочла бы не так давно. Хотя сейчас я не могла избавиться от ощущения, что с ним что-то не так.

Разочарование пронзило меня. Я так долго воздерживалась, что снова чувствовала себя девственницей. И теперь, когда я наконец-то была свободна делать то, что хотела, я не могла найти никакого интереса к мужчинам. Ну, кроме одного. Кристиан снова приобщил меня к сексу, и это имело смысл только в том, что я чувствовала себя немного привязанной к нему из-за этого.

— Дай ему хотя бы попробовать, Джианна. Он очень хотел с тобой познакомится.

По правде говоря, я нуждалась в прикосновениях, сексе и ласке. Я жила ради этого. И не верила, что смогу больше жить без этого. Может, если я заставлю себя заинтересоваться этим свиданием вслепую, оно в конце концов станет подлинным.

— Ладно. Представь нас, Вэл.

— Видишь, я знала, что это именно то, что тебе нужно.

Она схватила меня за руку, и мы направились к столику, за которым разговаривали ее муж Рикардо и мой кавалер.

— Кстати, мне нравится это платье. Очень классный стимпанк. Ты можешь дышать?

— Нет.

Она усмехнулась, когда мы подошли к столику.

— Ван, это Джианна. Джианна, это Ван.

Она подтолкнула меня к нему, будто я была нервным подростком, встречающим парня на танцах. Я закатила глаза, но шагнула вперед и протянула руку.

— Приятно познакомиться.

Он улыбнулся.

— Мне тоже очень приятно познакомиться.

Его улыбка была прекрасна, а голос глубоким и богатым. Такой голос, заставляющий почувствовать себя так, словно он видел тебя голой, просто по тому, как слоги слетали с его губ.

Должно быть, я слишком долго не сидела в седле.

Потому что я действительно покраснела.

Пока он целовал мою руку, я бросила на Вэл взгляд широко раскрытых глаз.

Она подмигнула.

По спине пробежал жар; я повернула голову к двери. Мой взгляд столкнулся с взглядом Кристиана и застыл на нем. Мое сердце замедлилось, каждый удар испепелял, когда огонь лизал мою кожу.

Он всегда был не от мира сего красив, и я никогда не реагировала на него так, как большинство других девушек в комнате. Но теперь я знала, как ощущаются на себе его руки, опьяняющий поцелуй, звук его стона, когда он кончал. И я хотела всего этого снова, хотя понимала, что это будет ужасно для моего психического — и, возможно, физического — здоровья.

Он заметил румянец, все еще яркий на моих щеках. Затем его глаза метнулись в сторону, к моему спутнику, и сузились.

И тут я заметила девушку рядом с ним. Александра Попова была еще красивее в своем шикарном красном вечернем платье и на золотых каблуках. Она была бы идеальной моделью для пин-апа. Я даже готова поспорить, что за закрытыми дверями она воплотит в себе домохозяйку пятидесятых годов, подавая мужу стакан коньяка на серебряном блюде, одновременно готовя индейку, надев фартук.

Ее рука лежала на его руке.

Я отвернулась, борясь с внезапным приступом изжоги. Нахмурилась. Я даже почти ничего не ела сегодня, пытаясь влезть в это платье. Казалось, мое здоровье всегда было под вопросом, когда присутствовал Кристиан. Этого должно быть достаточно, чтобы держаться подальше.

— Извини, что я так тебя огорчаю, Вэл, но, похоже, скоро твои карманы станут намного легче.

Она посмотрела на дверь, а когда обернулась, на ее губах играла ухмылка.

— Я не волнуюсь.

Рикардо приподнял бровь, вероятно, гадая, сколько денег поставила его жена.

— Но я предупреждаю тебя, — сказала Вэл, глядя на Александру с обожанием, сверкающим в ее глазах, — Я собираюсь стать очень ярой фанаткой.

🖤 🖤 🖤

Я не была уверена, что это за игра, но не хотела в ней участвовать.

Хотя Кристиан обычно смотрел на меня с безразличием или даже отвращением на публике с того момента, как я встретила его сегодня вечером, его взгляд не мог быть более далёким от другого.

Наши взгляды не раз встречались на другом конце клуба, но его взгляд оставался даже после того, как я отворачивалась. Его жар обжигал мою кожу, как огонь. Его девушка стояла рядом с ним, но каждый раз, когда он смотрел на меня, он с таким же успехом мог объявить в комнате, что у нас был незащищенный, прелюбодейный секс.

Я была так уверена, что он не скажет об этом ни одной живой душе, учитывая, что он всегда смотрел на меня свысока, будто я была ниже его, выставляя напоказ одну из своих идеальных блондинок. Как бы то ни было, я не могла позволить кому-либо узнать, что мы были вместе — то, что Дик знал, этого было достаточно, — потому что не займет много времени, в составлении выводов, что это произошло, когда я была замужем. И, черт, этот грех должен остаться между мной и Господом.

Он играл в какую-то игру.

А я не хотела.

Поэтому я сделала то, что сделал бы любой: я отказалась от участия и вместо этого изобразила полный восторг от своего кавалера. Но все это было лишь фасадом. Как только Кристиан вошел в комнату, я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, где стоял он. То, что он положил руку на талию Александры. То, как это заставляло мою кровь нагреваться от чего-то зудящего и раздражающего.

Валентина завладела вниманием его спутницы, заискивая перед ней так, что меня слегка затошнило. Спал ли он с ней? Целовал ли ее? Нахмурившись, я уставилась в свой бокал, гадая, какой коктейль принесла мне Вэл. Кто-то слишком сильно применил горечь.

Я чувствовала себя немного соленой, когда Вэл потащила меня на встречу с Александрой, поэтому, естественно, чтобы уравновесить мое отношение, мой голос оказался слишком сладким, когда я сказала модели, что она и Кристиан прекрасная пара.

Краем глаза я заметила, как он прищурился.

— Ну, спасибо, — промурлыкала она с женским русским акцентом. — Должна признаться, у тебя самое красивое платье в клубе.

— Я польщена, что ты так думаешь, хотя уверена, что некоторые люди сказали бы иначе.

У меня было желание захлопать ресницами на Кристиана, но вместо этого я решила притвориться, что его не существует.

Мне даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что ему это не нравится. Он покрутил часы на запястье раз, другой, третий.

— Некоторые люди не знают, о чем говорят. Твое ожерелье… — она подошла ближе, чтобы поднести его к свету. — Разве это не… живописно, Кристиан?

— Действительно, — сухо сказал он.

— Где ты это взяла?

Она удивленно моргнула, но в ее глазах было что-то острое, как когти.

Я с приторно-сладкой улыбкой выдернула ожерелье из ее рук.

— Ох, в простом маленьком винтажном магазинчике в Риме. Мой первый муж купил это для меня.

Я провела пальцем по шарму, будто это было что-то особенное для меня. На самом деле, я почти вложила его в пожертвование Армии Спасения в прошлом месяце.

— Как мило, — проворковала она. — Первые мужья всегда такие сентиментальные.

— Ох? У тебя был? — я склонила голову набок.

Валентина зачарованно наблюдала за происходящим.

— Ох, нет. Могу себе представить: первые любовники, первые мужья. Это одно и то же, не так ли?

— Откуда мне знать. К сожалению, мои были одинаковыми.

— Какая досада. — Она надула губы. — Думаю, мне придется дать тебе знать.

Я наблюдала, как ее пальцы обхватили руку Кристиана.

— Это было бы невероятно поучительно.

Я опрокинула бокал и хрустнула кубиком льда с большим удовольствием, чем это было необходимо.

— Ладно, — протянула Вэл. — Джианна, почему бы нам не освежить наши напитки?

Мы попрощались тошнотворно сладко, и мне удалось избежать взгляда Кристиана, хотя я чувствовала его на себе, как сыпь.

— Это было… вау, — сказала Валентина, когда мы подошли к бару.

— Она милая.

Вэл рассмеялась.

— Ты так далека от реальности.

— Мне нужно выпить. И на этот раз умерь горечь, — сказала я ей.

— Милая, это же «московский мул». Нет никакой горечи.

— Ну, что-то горькое.

— Да, что-то есть.

Она многозначительно посмотрела на меня, а затем выпила то, что было поставлено перед ней. Я последовала примеру и наслаждалась жжением в горле. Я не планировала пить сегодня вечером, но и не ожидала, что буду чувствовать себя неполноценной в длинноногой, шестифутовой тени Александры.

— Давай потанцуем, — объявила я.

— Думала, ты никогда не спросишь.

Она схватила меня за запястье и потащила на танцпол. Мы нашли место в толпе и задвигались вместе с телами, прижимаясь спинами друг к другу и вращая бедрами. Может, из-за отсутствия скромности, а может, из-за чистого внимания, но я любила танцевать на публике. И прямо сейчас, было много мужских глаз, направленных в нашу сторону. Каждый из них зажигал искру внутри меня, замедляя, возбуждая, каждый поворот моих бедер, скольжение моих рук по волосам.

Тот факт, что я не позволяла себе смотреть на Кристиана, делало прикосновение его взгляда более напряженным. Каждый из них вызывал у меня непроизвольную дрожь. Зажигал огонь в моей крови, когда капля пота скатывалась по моей спине.

Запыхавшись, мы добрались до мужчин за нашим столиком и сели на свои места.

Ван подошел и прошептал мне на ухо глубоким и грубым голосом:

— Ты хоть представляешь, насколько ты великолепна?

Я застенчиво отстранилась, глупый румянец залил мои щеки.

— Да.

Он рассмеялся над моим смелым ответом.

Мой взгляд метнулся вверх и остановился на Кристиане. Он прислонился к стойке бара, рядом с ним беседовали Александра и Елена. Он не смотрел на меня. Его взгляд был направлен на Вана, и был достаточно темным, чтобы я могла почувствовать холод на своей коже. Он сделал глоток из своего стакана, выражение его лица наполнилось чем-то изменчивым и противоречивым, прежде чем он отвел взгляд.

Меня охватила неуверенность.

Если бы он разрушил для меня еще одни отношения, я бы закричала.

Мы проговорили целый час, пока я не почувствовала зов матери-природы. Я пробралась сквозь толпу и поднялась наверх, мимо охранника Ронни, который кивнул мне, к туалетам на ВИП-этаже. Они всегда были менее заняты, чем те, что внизу.

Я толкнула дверь и чуть было не повернулась обратно, чтобы пройти в туалет, потому что Александра стояла у раковины и мыла руки. Ее кошачий взгляд метнулся ко мне, и я уже не могла отступить. Я воспользовалась туалетом, а когда вышла из кабинки, она все еще стояла перед зеркалом, намазывая помаду.

Мы стояли бок о бок у раковины.

Она слегка припудрила щеки.

— Меня бы не застали мертвой в этом платье.

Правда всегда выходит наружу в туалете, так ведь?

Я полезла в лифчик за блеском для губ.

— Уверенность приходит со временем. Уверена, что когда-нибудь ты дойдёшь до туда.

Она была невозмутима.

— Ты хочешь его.

Я вздохнула. Мы действительно движемся туда.

— Он был у меня. Мне безразлично повторение.

— Ты лжешь.

Я нанесла щедрый слой блеска для губ.

— Тебе не о чем беспокоиться. Мы с Кристианом никогда не будем чем-то единым.

— Теперь я в это верю. Ты не то, что ему нужно.

Я почувствовала странную боль в груди.

Приподняла бровь.

— Ты так хорошо его знаешь?

— Он не такой уж и сложный. Он любит свое уединение и свои вещи такими, какими они ему нравятся. Я не стану требовать от него большего, как и он от меня.

Как она могла не быть любопытной? Он мне даже не нравился, а мне все равно хотелось знать о нем все. По правде говоря, я была невероятно любопытна. Я никогда не была бы счастлива от поверхностных отношений с ним — единственное, на что, я была уверена, он был способен. Мы никогда не сработаемся. Но, по какой-то причине, услышав это в открытую, мне стало немного не по себе.

Она захлопнула пудреницу.

— Мы поженимся, и ты не будешь мешать.

— У меня нет никаких планов на него.

— Хорошо.

Она направилась к выходу.

У меня было что-то на уме, от чего я никак не могла избавиться.

— Kak moya, — сказала я, разглаживая блеск на губах и наблюдая за ней в зеркало. — Что это значит?

Она остановилась в дверях, оценивающе глядя на меня.

— Это значит «как моя».

Глава 21

Джианна

Бросив сумочку на кухонный островок, я сбросила туфли и вытянула пальцы ног, морщась от боли в ногах. У меня было слишком много забот, чтобы оставаться в клубе, и хотя внимание Вана не было нежеланным, я не могла найти особого интереса после моего разговора с Александрой.

Я была рада, что Магдалена и ее кавалер покинули мою квартиру, хотя я видела, что они наслаждались одной из моих дорогих бутылок вина. Обнаружив, что осталось немного, я налила оставшееся в бокал и, прислонившись к стойке, сделала глоток.

Раздался тяжелый стук в дверь.

Я вздохнула.

Я ждала визита Луки — или, что более вероятно, проверки — теперь, когда я одинокая девушка. Вероятно, он пришел сюда, чтобы напомнить мне, как не попасть в тюрьму. Прошло три года с тех пор, как я в последний раз совершала тяжкое преступление, — можно подумать, теперь они мне доверяют.

Я допила вино и пошла открывать дверь.

Мое сердце упало до кончиков пальцев.

Кристиан стоял в коридоре, опустив глаза. Он снял пиджак, но в остальном был одет в серый галстук, брюки и белую рубашку, которые были на нем в клубе. Когда его глаза поднялись ко мне, я поняла, что они затуманены чем-то темным и ужасающим.

Мой пульс подскочил.

Повинуясь инстинкту, я попыталась захлопнуть за ним дверь, но он придержал ее рукой. Я сделала шаг назад, когда он вошел в мою квартиру. Он закрыл дверь, его глаза горели так, что моя кожа запылала.

— Ты игнорируешь меня.

Я покачала головой.

Он последовал за мной, когда я пошла назад, его тон требовал ответа.

— Скажи мне почему.

— Я тебе нравлюсь, — выдохнула я.

— Нравишься? — в его взгляде мелькнуло что-то сардоническое. — Не знаю, можно ли это так назвать.

Я сглотнула.

— Я тебе нравлюсь… я…

Я не знала, как могла быть такой глупой настолько долго — возможно, я находилась в отрицании — но теперь мне все стало ясно. Он мог ненавидеть себя за это, но Кристиан Аллистер все еще был увлечен мной. По-настоящему увлечён мной. Достаточно, чтобы поцеловать меня. Достаточно, чтобы думать, что я на вкус как его.

Я ударилась спиной о стену гостиной.

— Это пугает тебя?

Шепот тьмы проник в его голос, когда он подошел ко мне.

Я не могла сосредоточиться — не с тем, каким горячим было мое тело и какой неуверенной это открытие сделало меня.

Я кивнула.

— Хорошо. — он уперся руками в стену по обе стороны от меня. — Так и должно быть.

От скрипа его голоса волосы на руках встали дыбом, и я втянула воздух, когда его губы скользнули по моей шее.

— Я всегда думал о тебе, — он прижал свои следующие слова к моему уху. — Больше, чем твой сегодняшний кавалер мог когда-либо думать о тебе.

Я задрожала.

— Я так много думал о тебе, что теперь ты моя, — это было рычание, перешедшее в угрозу. — Тебе повезло, что ты не позволила ему прикоснуться к себе, Джианна, потому что я действительно не люблю, когда прикасаются к моим вещам.

Я сглотнула.

— Кто ко мне прикасается не твое дело.

— Это всегда было моим делом.

Какими бы извращенными и немного унизительными ни были его слова, что-то в них сжигало меня изнутри. Он стоял так близко, и от него так хорошо пахло, тепло его тела согревало мою кожу. Мое сердцебиение упало между ног, и я внезапно увидела сквозь туманную дымку желания. Я уронила голову на стену, подняв на него полуприкрытые веки.

— Почему ты целуешь меня?

Мои губы приоткрылись, когда он провел большим пальцем по контуру губ.

— Это заставляет тебя замолчать.

Это не то, что он собирался сказать два дня назад на кладбище, но я вдруг обрадовалась, что он уклонился от ответа. Одного его взгляда было слишком много, не говоря уже о том, в чем он мне признавался.

Я оставалась неподвижной, мое дыхание было прерывистым, когда его руки заскользили вниз по моей талии, бедрам, паря по внешней стороне моих бедер. Ласка была медленной, благоговейной, будто он пытался запомнить изгибы моего тела. Жар расцвел под моей кожей, сжимая грудь и обжигая нижнюю часть тела.

— У тебя есть девушка, — выдохнула я.

— Она не моя девушка.

Его собственнический взгляд следил за моим, почти вызывая меня остановить его, когда он поднял платье вверх по моим бедрам, обнажая кружевную ткань между моих ног. Мое тело задрожало в предвкушении.

Он прижал два пальца к моим губам.

— Соси.

Ох, Боже.

Все мои чувства утонули в луже похоти.

Я без колебаний втянула его пальцы в свой рот. Его взгляд потемнел, когда я поцарапала их зубами, когда он вытаскивал их обратно. Погрузив руку под ткань между моих бедер и грубо войдя пальцами внутрь меня, у меня вырвался сдавленный звук, и я схватилась за его талию, чтобы хоть за что-то ухватиться. Начало оргазма уже разожгло во мне огонь.

— Ты покраснела из-за него, — прорычал он. — Тебе действительно не следовало этого делать, Джианна. Даже не представляешь, что только что выпустила на волю.

Я слишком далеко зашла, чтобы обращать внимание на сказанное им в этот момент. Румянец согревал мое тело, когда я извивалась, задыхалась, стонала под его прикосновениями. Каждый раз, когда его пальцы входили и выходили из меня, это было медленнее, легче, будто гнев покидал его. А потом он потерся о точку, заставившая меня увидеть точечки.

Его губы скользнули по моим.

— Кто заставляет тебя кончать, malyshka?

— Ты, — простонала я.

В груди у него заурчало удовлетворение, а потом пальцы исчезли. Он поднял меня за талию и пронес несколько шагов. У меня вырвался вздох, когда он резким движением уложил меня на кухонный островок, смахнув все с поверхности. Стекло разлетелось вдребезги. Звякнуло столовое серебро. Полетели бумаги.

Он сорвал с меня стринги, и я дрожащими руками принялась за пряжку его ремня. Сунув руку ему под пояс, я взяла его в руку. Такой горячий и твердый. Я была очарована им, умирала от желания исследовать его дальше. Хотя, опять же, у меня не было возможности. Его пальцы впились в мои бедра, когда он раздвинул мои ноги, а затем вошел в меня одним глубоким толчком.

Я поперхнулась.

Ог прошипел, не сводя глаз с того места, где мы были связаны.

— Медленнее. Боже, помедленнее, — взмолилась я, хватая его за руки.

Я все еще не привыкла к его размерам, но даже более того, что-то в сексе с этим мужчиной было настолько интенсивным, что я думала, что полностью потеряю себя или сделаю что-то нелепое, например, заплачу, если не почувствую, что у меня имеется видимость контроля над этим.

Он замер, а затем мы оба задрожали, когда он вышел, а затем вошел. Удовольствие разлилось по моим венам. Я простонала. Пробежала пальцами по его груди и обняла за плечи, пока он медленно трахал меня на краю островка.

Мы оба смотрели, как его длина исчезает во мне.

— Кристиан… без презерватива, — выдохнула я. — Опять.

— Я выйду.

— Думаю, именно так моя кузина забеременела тремя детьми.

Этого должно было хватить, чтобы напугать нас обоих, но, тяжело дыша, мы только продолжали смотреть, как он берет меня.

— Я чист, — прохрипел он.

— Я не переживаю из-за этого. Уверена, что температура твоего тела слишком холодная, чтобы какие-либо ЗППП могли выжить.

Его глаза встретились с моими и сузились.

— По-моему, я хорошо над тобой поработал, malyshka.

Он прервал эту фразу резким толчком, от которого у меня перехватило дыхание.

Подняв меня с островка, он прижал к стене и взял меня глубоко и жестко. Каждый толчок посылал волну жара, которая свернулась и опаляла меня. Мы стояли грудь к груди, его рука на моем горле, мои ноги обвились вокруг него. Мы все еще были одеты, но каждая точка соприкосновения была такой горячей, такой сводящей с ума, что я никогда не чувствовала себя ближе ни к кому.

Он поцеловал меня только дважды, коротко и рассеянно, но каждый раз что-то теплое расплывалось в моей груди, растекаясь по моим конечностям, как растопленное масло.

Оргазм с силой ударил меня, стреляя звездами между глаз и выбивая дыхание из легких. Я сжала кулак в его волосах, слегка прикусывая то место, где его плечо встречалось с шеей.

С грубым шумом он вышел и кончил мне на бедро.

Это не было романтично ни в малейшей степени, но что-то в том, видя, как он кончает, пробудило нежную, благодарную часть меня. Все еще обхватив его ногами, я поцеловала его в шею, впитывая его запах. Он оперся руками о стену по обе стороны от меня, тяжело дыша, пока я целовала его подбородок, щеки, губы.

— Если бы я знал, что мне нужно трахнуть тебя только для того, чтобы увидеть, какой милой ты можешь быть на самом деле, я бы сделал это намного раньше.

Тепло побежало по моему лицу. И я знала, что он заметил румянец, когда провел пальцем по моей щеке.

— Moya zvezdochka[36],  — прошептал он мне в губы два грубых слова.

Я замерла.

Эти слова… Я слышала их раньше. И не один раз.

А затем воспоминания встали на свои места.

— Ты, — выдохнула я, широко раскрыв глаза. — Ты был на моей свадьбе.

🖤 🖤 🖤

Джианна, 20 лет

— Ты прекрасно выглядишь, stellina[37]. Перестань волноваться.

Я убрала руки с заколок в волосах и отвернулась от своего облаченного в белое отражения в зеркале.

— Я просто не хочу, чтобы он разочаровался.

Мама фыркнула.

— Он не заслужил бы тебя в мешке с оружием.

Я вздохнула.

Она обхватила мою щеку ладонью, ее глаза были мягкими.

— Я не желаю этого для тебя.

— Мама, остановись.

Я отстранилась от нее и направилась к окну. Я не хотела, чтобы сегодняшний день — день моей свадьбы — был омрачен жалостью. К добру или к ужасу, но это жизнь, которую мне дали, и я собиралась использовать ее наилучшим образом.

— Mi dispiace, stellina.[38] У нас осталось всего несколько минут… Нам нужно поговорить о сексе?

Я взглянула на нее.

Она усмехнулась.

— Я не была уверена в том, что ты узнала от Синьоры Тиллер.

Мои частные наставники были достаточно взрослыми, чтобы пережить Вторую мировую войну, и достаточно чопорными, чтобы быть девственницами.

Я сглотнула и отвернулась, смотря в окно с темной тайной, давящей на мою грудь. Четыре года моего детства ко мне приставали, а мама так и не узнала. Даже в восемь лет я понимала, что если она узнает, то попытается забрать меня и снова убежать. Я прибывала в ужасе от того, что в следующий раз, когда она попытается, папа действительно убьет ее. Теперь, в двадцать лет, я не могла выдавить из себя эту тайну, зная, как сильно это ее расстроит.

— Ricorda, mia figlia,[39] ты не должна делать ничего, что доставляет тебе дискомфорт. Ты молода — Антонио поймет.

— Я не боюсь брачного ложа, мама. Даже не нервничаю по этому поводу. Я просто хочу, чтобы он это сделал… как я.

Любил меня.

— Ох, stellina.

Моя грудь сжалась.

— Пожалуйста, не порть мне все это, мама.

— Ты права, прости. Думаю, пора спускаться вниз. Ты готова?

Я глубоко вздохнула.

— Я готова.

Моя первая свадьба была роскошной, с белыми лилиями и бантами из тюля, насколько хватало глаз. Гости радостно закричали и бросили рис в жениха и невесту, когда мы вышли из Церкви.

День был прекрасный.

Настроение идеальное.

Я была великолепна — все так говорили.

Я парила в облаке оптимизма. Вплоть до того момента, когда заблудилась на банкете в доме моего мужа площадью десять тысяч квадратных футов[40], пытаясь найти туалет. Потом этот оптимизм разбился, как стекло, у моих ног. И все из-за щели в двери, которая должна была быть закрыта.

Ее звали Мари Риччи.

Двадцати пяти лет, на вид девушка из соседнего дома, немного дешевая.

Я знала о ней только потому, что она играла роль официантки в фильме ужасов, который я имела несчастье видеть.

Все в ней было обычным, но невозможно было не заметить ее, когда она стояла на коленях перед офисным креслом моего мужа, в то время, как он запустил свою руку в ее темные волосы.

Именно в этот момент в мою измученную душу закрался первый шепот горечи — я наблюдала, как мой новоиспеченный муж в день нашей свадьбы получает удовольствие от Итальянской актрисы.

Я поплыла по коридору, мое платье вдруг стало на двадцать два килограмма тяжелее. Я думала, что у моего мужа плохой вкус в сексуальных партнерах, но, по крайней мере, у него потрясающая библиотека. И впечатляющая коллекция шотландского виски. Я никогда в жизни не пила больше глотка спиртного — папа запретил это — но я знала, что бутылка, из которой я сейчас вытаскиваю пробку, стоит дороже, чем машины большинства людей. Папе нравилось пить спиртное с такой высокой полки, что Бог, должно быть, сам поставил его туда.

Я сделала глоток прямо из бутылки.

Некоторое время спустя я сидела, скрестив ноги, за роялем и играла детский стишок, который помнила по урокам, которые брала в детстве. Я хотела было поднести полупустую бутылку к губам, но вместо этого упала со скамейки и ударилась головой об пол. Виски растекся по восточному ковру.

— Ой, — пробормотала я, но поняв, что выпила так много, что совсем не больно, рассмеялась.

— А еще говорят, что брак это блаженство, — протянул глубокий голос.

Мои глаза метнулись на звук. Вся комната завертелась от этого движения, и я могла увидеть только крупный силуэт в черном костюме в дверном проеме.

Я закатила глаза и отвернулась от незнакомца, чтобы посмотреть, как вентилятор вращается вокруг своей оси.

— Ты говоришь, как… импрессионист.

Это его позабавило.

— Я думаю, ты имеешь в виду, как пессимист.

Я продолжала лежать в клубке блесток, бантов и белой паутины.

— Твой муж знает, что стало с его хорошенькой женой-подростком?

Я бросила на него свирепый взгляд, а затем моргнула, потому что внезапно двое из них закачались взад и вперед.

— Мне двадцать, большое спасибо.

— Ах, моя ошибка.

— И отвечая на твой вопрос — хотя это не твое дело — я уверена, что он все еще слишком занят, чтобы заметить, где я.

— Итак, она уже измучена, — протянул он.

— Надеюсь, он ответит взаимностью, — сказала я, слегка запинаясь. — Не знаю, каков протокол, но считаю, что мужчины должны отвечать взаимностью. Ответишь ли ты взаимностью?

— Ты напилась в первый раз?

— Что выдало?

Он рассмеялся. Это был глубокий звук, как первые лучи тепла после долгой зимы. Мне понравилось.

— Ну? — я толкнула. — Ответил бы ты?

— Я ответил бы тем же, если бы был достаточно заинтересован. А я не всегда настолько заинтересован.

Я нахмурилась.

— И девушки так стремятся угодить тебе, ничего не получая взамен? Прости, сэр, но отсюда ты не выглядишь таким уж особенным.

Он почему-то усмехнулся, забавляясь моими словами.

— Ты пьяна, милая.

Я пробормотала что-то неразборчивое, потому что внезапно мои глаза закрылись, бессознательно потянув меня вниз.

— Ты собираешься там заснуть?

— Да, я думаю. Приятно было познакомиться, — пробормотала я. — Но ты не первый мужчина, которому я добровольно согласилась бы сделать минет.

Еще один смешок, но на этот раз ближе.

— Я дам тебе знать, когда у меня закончатся добровольцы, на случай, если ты передумаешь.

— Я не передумаю… — мои глаза затрепетали, когда меня внезапно подняли с пола, но у меня не было сил держать их открытыми. — У меня тяжелое платье, — пожаловалась я.

— Ах, так это из-за платья, да?

Это заставило меня улыбнуться.

— Ты груб.

— Ты молода, — сказал он мне.

— Я этого не чувствую.

— Ты так выглядишь.

— Как, ты сказал, тебя зовут? — спросила я.

— Я не говорил.

Я открыла глаза, внезапно заинтересовавшись, как он выглядит вблизи, но как только я это сделала, мир закружился так быстро, что я испугалась, что меня сейчас стошнит. Поэтому я снова закрыла их и позволила незнакомцу нести меня по коридору.

— Надеюсь, ты не несёшь меня куда-нибудь, чтобы воспользоваться мной, — пробормотала я, уткнувшись ему в грудь. — Ты же знаешь, я девственница. Это будет не очень весело для тебя.

— Я не знал насчет этого, — протянул он.

Когда меня положили на кровать, я свернулась калачиком на боку, тяжесть давила на сознание.

Мой голос был шепотом.

— Я заставлю его полюбить меня, вот увидишь.

Большой палец скользнул по моей щеке.

— Если кто и может это сделать, то только ты… — его голос был мягким и грубым. — Moya zvezdochka.

И тут же все потемнело.

Глава 22

Джианна

Моя тележка заскрипела, когда я толкала ее по проходу с хлопьями, рассеянно кидая в корзину две коробки Count Chocula. Этот счёт был бы самым ярким моментом моего дня неделю назад, но сейчас я не могла найти в этом никакого волнения, потому что мой разум все еще был зациклен на моем откровении прошлой ночью.

— Как кто-то может забыть твое лицо? — спросила я его однажды.

Почему-то ему это показалось забавным.

Я чувствовала себя полной идиоткой. Хотя дело было не только в этом. Казалось, он всегда из кожи вон лезет, чтобы сделать мне приятное. Конечно, чувствовалось, что он прошел бы километры, чтобы сделать меня несчастной, но с тех пор, как я переступила порог Нью-Йорка восемь лет назад, он поднимал меня с пола — в буквальном смысле.

Я все еще слышала слова, которые он прижимал к моему уху после того, как я объявила, что он присутствовал на моей свадьбе.

— Я рад, что ты помнишь, потому что я никогда ничего о тебе не забывал, malyshka.

А потом он поставил меня на ноги и вышел за дверь.

Я была на полпути к выходу из магазина, когда поняла, что пришла только за одной вещью и почти ушла без нее.

С пакетами в каждой руке я вздохнула и обернулась.

Мне нужны были яйца, потому что сегодня я учила Елену готовить тесто для макарон. И хотя я, возможно сказала Кристиану ожидать, что я украду его холодильник в тот день, когда переехала в его дом, я еще не была готова встретиться с ним лицом к лицу.

Мое тело все еще не оправилось от вчерашней ночи с этой бездыханной, нервной энергией, которую он всегда, казалось, вызывал во мне. Я сказала Александре, что он меня не интересует, а потом несколько часов спустя сосала его пальцы по команде. Возможно, он и модель не были исключительными, но они казались достаточно комфортными друг другу, чтобы я поверила, что они спали вместе. От одной этой мысли меня затошнило. И я не была готова анализировать почему.

— Мамочка, мамочка, можно мне это? По-валуйста, мамочка?

Я остановилась с коробкой яиц в руке, чтобы посмотреть на крошечную темноволосую девочку, которая, казалось, так хотела… банан. Ответ, должно быть, был утвердительным, потому что девочка широко улыбнулась и прижала фрукт к груди. Я перевела взгляд на мать, которая ворковала над самой милой маленькой хихикающей малышкой.

Я почувствовала тепло, но странное давление болезненно сжало мою грудь.

Я стояла там слишком долго, наблюдая за счастливой троицей, пока они не скрылись за углом.

Я сглотнула, смущенная чувством, которое остановило меня. Чувство, которое расцветало, как надежда, и в то же время увядало, как отчаяние.

Где-то между двадцатью и двадцатью восемью годами я забыла, что такое тоска.

🖤 🖤 🖤

— Мама миа, Елена! Ты пытаешься сжечь это место?

Я потушила небольшой огонь на плите, ударив по ней прихваткой. Схватив с газовой плиты кусок обгоревшей ткани, я хмуро обернулась.

— Боюсь, полотенца не очень хорошо готовятся.

Она прикусила губу.

— Я безнадёжна, не так ли?

— Я горжусь тем, что я позитивный человек, и обычно мне есть что сказать, что-то воодушевляющее, но… думаю, тебе пора нанять повара, прежде чем убить кого-нибудь.

Я ушла в ванную на две минуты и вернулась в свою квартиру в огне, в то время как Елена стояла перед телевизором, ничего не замечая.

Она вздохнула и драматично опустилась на диван.

— Если в моем доме появится еще одна Изабелла, я, пожалуй, закричу.

— Крик, безусловно, помогает в большинстве ситуаций.

— Впрочем, ты права. Мне просто нужно кого-нибудь нанять. Не то чтобы я со страстью увлекалась готовкой…

— Или безопасностью, — парировала я.

— Судя по всему, и этим.

— Ты знаешь, это и есть справедливость. Девушки, которые выглядят как куклы Барби, не должны уметь готовить. Ты просто оставишь всех нас в пыли.

— Перестань быть смешной. — она покраснела. — Кстати, почему у тебя телевизор на испанском?

Я вздохнула.

— Наглые домработницы.

— Ты не видела мой мобильник? — спросила она, вставая. — Уверена, что Нико уже написал мне, и он ненавидит, когда я не отвечаю. Особенно когда я с тобой. По-моему, он считает, что ты плохо влияешь на людей.

— Ох, рада, что напомнила мне — я чуть не забыла достать наркотики и алкоголь. — я подмигнула. — Просто удивительно, как ты его игнорируешь. Девушки слишком долго заискивали перед ним.

— Я не специально игнорирую его… — она остановилась, чтобы поднять что-то маленькое с пола гостиной. — Хм… — в ее голосе заиграли озорные нотки. — Когда ты начала носить запонки, Джианна?

Я сохраняла равнодушное выражение лица и подошла, чтобы забрать из ее руки.

— Пробую новый образ.

Она рассмеялась.

— Конечно. Так… когда он был?

— Кто?

Я вела себя невинно, скрывая запонку ладонью. Она горела.

— Ты знаешь, кто.

Мой взгляд сузился на ней, но со вздохом я сдалась.

— Вчера вечером.

— Я так и знала! — ее глаза сверкнули. — Я знала, что между тобой и Кристианом что-то есть.

— Если что-то, то секс, конечно.

— Я думаю, что заплатила бы деньги за эти детали.

— Сколько у тебя с собой? — пошутила я, и тут раздался стук в дверь.

Со вздохом, потому что я уже знала, кто это, я пошла открывать.

Нико стоял там, практически сердито глядя на меня.

Я усмехнулась.

— Ох, ты успел как раз к вечеринке! Я как раз собиралась выпустить стриптизера из шкафа.

Он закатил глаза и прошел мимо меня к своей жене, которая стояла у дивана с виноватым видом.

— Я звоню тебе уже целый час, Елена.

Она пожевала щеку.

— Я могла потерять свой телефон.

— Я скучал по тебе, — прошептал он, прижимая ее к себе.

Чувствуя, что вторгаюсь во что-то, я пошла убираться на кухне.

— Что у нас на ужин? — спросил Нико несколько минут спустя, пока Елена искала свой телефон.

— Жареное полотенце подается с гарниром из полусырой пасты.

— Хм, — он потер подбородок и сел за островок, в его глазах играло веселье.

Я включила плиту, чтобы закончить готовить пасту, и начала нарезать помидоры для соуса.

— Моя жена любит тебя, — сказал он, низким голосом.

— Ничего удивительного, — сказала я. — Я очень приятный человек.

— Возможно, она и выросла в этой жизни, но не так, как мы с тобой, Джианна. Она не…

Повреждена? Чувствительна? Чёрствая? Было ли слово для всего этого?

— Холодна?

Он кивнул, будто тоже не мог подобрать нужное слово.

— Я прошу тебя помнить об этом, когда будешь проводить с ней время.

— Ты просишь меня? Туз, ты по дороге ударился головой о выступ?

— Иногда мне так кажется.

Мне показалось, что я слышала его слова, когда он посмотрел на Елену с изменчивым и уязвимым взглядом. Я вдруг испугалась за любого, кто посмел бы тронуть хоть волосок на ее голове.

А потом это чувство вернулось — то смутное чувство, которое ускользало от меня в течение восьми лет. Желание. Страстное желание стать объектом такого пристального взгляда. Взгляда, полного чего-то настолько грубого и неистового, что мог бы заставить любого поверить.

В тот вечер, после того как мы втроем посмотрели Седьмой канал на испанском и молча поужинали, я лежала в постели, не в силах заснуть. Я была… встревожена. Я была жива. Моя кожа светилась, как шум и огни на карнавале.

Карты, которые мне раздавали, никогда не подходили для любви, но если и было что-то близкое к тому, что могло бы стать объектом такого взгляда, я знала, где это найти.

Луч света из щели в двери ванной пронесся по комнате, осветив запонку, которую я положила на туалетный столик.

Он занимался сексом с одной и той же девушкой всего три раза.

У меня ведь был еще один шанс, не так ли?

Я встала, схватила запонку и направилась к входной двери. На мне была только слишком большая футболка и пара высоких носков, но моя цель находилась как раз на другой стороне коридора.

Вместо того чтобы постучать, я подергала ручку. Она была не заперта. Я услышала его голос, глубокий, богатый и Русский, прежде чем распахнула дверь.

Он прислонился к кухонному столу, прижав телефон к уху. Его взгляд поднялся ко мне и сузился, прежде чем опуститься, касаясь изгибов моего тела и останавливаясь на моих обнаженных бедрах. Я вдохнула холодный воздух, в то время как моя кожа горела. Я не знала другого мужчины, который мог бы вывести меня из равновесия одним взглядом. Я так долго обижалась на него — потому что именно он заставлял меня чувствовать себя так, — но теперь, из-за временного приступа безумия, я была уверена, что хочу только большего.

Он ответил на что-то по телефону на своем языческом языке, его глаза следили за мной, когда я подошла к нему и положила его запонку на островок. И тогда шагнула ближе. Достаточно близко, что я должна была посмотреть вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я передумала, — прошептала я.

Он поднял бровь.

Приподнявшись на цыпочки, я коснулась губами его уха и выдохнула:

— Я доброволец.

Я наблюдала за его лицом, пока он искал смысл за этими двумя словами, из разговора, который у нас произошёл восемь лет назад. В тот момент, увидев темное понимание, мелькнувшее на его лице, я упала на колени у его ног. Жар вспыхнул в его взгляде.

Я потерлась щекой о его длину, которая уже казалась твердой и толстой. Он провел рукой по губам, бормоча какие-то грубые Русские слова. Ублюдок даже не уделял мне всего своего внимания, но, видимо, мое тело не нуждалось в этом, потому что предвкушение все еще танцевало у меня по спине при мысли о том, что я буду делать.

Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, пока возилась с пряжкой его ремня. От мягкого лязга открывшейся двери меня пробрала дрожь. Как только я расстегнула его брюки, я обхватила рукой его член и лизнула его от основания до кончика. Он напряженно вдохнул, но не выдохнул. Он не издал ни звука, глядя на меня потемневшими и затуманенными глазами.

Я ласкала его языком, издавая хриплые звуки одобрения, будто это единственная страсть в моей жизни. И это начинало ощущаться. Жар расцвел в моем животе, двигаясь ниже, волной, заставляя меня сжать бедра вместе, чтобы облегчить боль. Его рука сжалась на телефоне, напряжение в нем нарастало до крещендо, которое я умирала от желания увидеть.

— Da,[41] — сказал он тому, с кем разговаривал, раздраженно. — Ya slyshal vas.[42]

Я провела языком по его головке, а затем, наконец, взяла глубоко в рот, подняв на него свой полузакрытый, полный похоти взгляд.

— Блядь.

Он отбросил телефон в сторону, а затем схватил мое лицо двумя грубыми руками, поглаживая мою щеку большим пальцем, будто я была чем-то особенным, чем-то драгоценным.

Это на мгновение заставило меня замолчать. Грубая волна тепла замерцала в моей груди. Только позже я поняла, что именно в этот момент появились первые проблески преданности и началось мое падение.

— Voz’mi menya glubzhe,[43] — прохрипел он.

Он взял мое лицо и медленно скользнул глубже. Мои глаза заслезились, и я не могла дышать, когда он достигал моего горла, но оставалась неподвижной и позволяла ему трахать мой рот. Потому что я хотела, чтобы он использовал меня так, как хочет. Потому что я хотела быть всем, что ему нужно.

— Куда я могу кончить, malyshka? — спросил он. — В твой рот?

Я моргнула в знак согласия.

Его стон вырвался из низкого горла, превратившись в хриплый звук, когда он кончил мне в рот. Я сглотнула и облизнула губы, моя кожа стала горячей под жаром его взгляда. Теперь я поняла, почему девушки падают на колени, не ожидая ничего взамен, потому что, каким бы унизительным ни казался этот поступок, ничто не ощущалось более сильным, чем доведение такого мужчины до грани контроля.

— Takaya krasivaya[44], — выдохнул он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Я хотела спросить его, что это значит, но остановила себя, прежде чем вопрос успел сорваться с губ. Я не хотела этого знать. Я была уверена, что сегодня вечером нам придет конец, как только я стану еще одной третьей, и я знала, что эти два слова только укрепят привязанность, которую я, казалось, строила к нему.

Он натянул трусы на размягчающуюся эрекцию и застегнул брюки. Тихий визг вырвался у меня, когда он внезапно поднял меня за бедра и усадил на островок. Неожиданный прилив нервов поразил меня. Однажды я уже была голой в его квартире — в конце концов, это не оставило меня в хорошем настроении.

— Ты не закончил свой телефонный разговор, — выдохнула я, когда он стянул мои трусики вниз по ногам.

— Ложись на спину и раздвинь ноги.

— Разве ты не собираешься сначала поцеловать меня?

Я моргнула, глядя на него.

Мое сердце горело, когда он действительно сделал это. Он обхватил меня сзади за шею и прижался ртом к моему, наши языки заскользили друг по другу. Глубокая, пустая боль запульсировала между моих бедер, и я знала только одно, что могло бы облегчить ее. Я застонала, зарылась пальцами в его волосы и поцеловала его глубже.

— Такая жадная, — прошептал он мне в губы.

Его рука скользнула мне между ног. Когда он ввел в меня два пальца, я застонала и откинула голову назад.

Он прижался губами к моей шее и издал грубый звук.

— Ты вся мокрая.

Он ущипнул меня за горло, словно злился на меня за это. Выскользнув из меня пальцами, он распространил мое возбуждение вокруг. Затем схватил меня за бедра, рывком поднял их к плечам и прижался лицом к моим ногам. Я упала обратно на островок и закрыла глаза, когда удовольствие пронзило меня, наполняя кровь адом.

Я дрожала и извивалась, когда он лизал и сосал вокруг моего клитора, пока я не стала находится в таком отчаянии, что продала бы своего первенца, чтобы получить желаемое. Я легонько ударилась головой о поверхность, застонала, испуская разочарованные, нуждающиеся вздохи.

Он отстранился.

— Расскажи мне, почему ты использовала парня на том званом ужине.

Теперь я знала, чем закончится игра этого ублюдка.

— Боже, я ненавижу тебя, — выдохнула я.

Он не ответил, потому что снова принялся меня мучить.

— Мой папа звонил мне, — выпалила я. — Мне нужно лететь домой, в Чикаго, на свадьбу кузины.

Я была слабой, слабой девушкой.

— Когда?

— В Субботу.

Я избегала думать об этом так долго, как только могла, но теперь это было здесь. Я знала, что если не покажусь, то папа прилетит и приведёт меня, как и обещал.

Все, что потребовалось для оргазма, чтобы сильно меня потрясти, это его рот, двигающийся по моему клитору. Свет выстрелил за моими глазами, тепло сжалось в моей сердцевине и высвободилось. Я застонала, зарывшись пальцами в его волосы, пока плыла по остальным волнам.

Он отстранился, его глаза потемнели, и он вытер рот тыльной стороной ладони.

Действие было таким первобытным и горячим, что во мне вспыхнула новая волна похоти. Я вдруг так сильно захотела его внутри себя, что не могла думать ни о чем другом. Я соскользнула с островка, провела рукой по его уже твердому члену и поцеловала его грудь через рубашку.

Легкая дрожь пробежала по его телу. Он запустил руку мне в волосы и поднял мой взгляд.

— Я не собираюсь трахать тебя сегодня. У меня нет времени.

Выражение моего лица упала.

За простой факт отказа. Но было и нечто более глубокое. Если я не покончу с ним сейчас, я никогда не смогу забыть его настолько, чтобы двигаться дальше, найти другого мужчину, который меня заинтересует.

Копаясь в своих чувствах, я забыла об одном важном факте. Кристиан был настолько проницателен, что с таким же успехом мог читать мысли. И я была уверена, что он прочитал мои мысли на моем лице.

Его глаза сузились, прежде чем он потянулся за пиджаком, лежащим на спинке стула.

— Ты слушала сплетни?

Я пожевала губу.

— Иногда сплетни просто падают тебе на колени…

Он натянул пиджак, небрежно, но как-то пугающе.

— Ты в них веришь?

Мой пульс задрожал, как натянутая струна. Я не сказала ни слова, потому что мне не нужно было, чтобы он знал, что я верила.

Он поправил манжеты, сосредоточив взгляд на своей задаче, но что-то темное обвивалось в нем, как веревка.

В животе у меня похолодело. Я двинулась, чтобы сделать шаг назад, но не сделала этого. У меня вырвался вздох страха, когда его рука метнулась вперед и схватила меня за горло. Я была приучена ожидать худшего от мужчин с самого раннего возраста, и мое сердце загрохотало в груди, пока я ждала, что он сделает.

Я ожидала боли.

Настолько, что шок и тепло сотрясло меня, когда он притянул меня ближе к горлу и поцеловал. Сладкое прикосновение к моим губам, а затем мягкий укус зубами.

Он прижался губами к моему уху, проводя большим пальцем по трепещущему пульсу на моем горле.

— Я скажу, когда все закончится, Джианна.

Он отпустил меня, и я повернулась, чтобы посмотреть, как он направляется к двери.

— Я полечу с тобой в Субботу.

Я даже не могла запротестовать, потому что все еще была потрясена и стояла с широко раскрытыми глазами.

— Вылетаем в девять, — сказал он.

А потом закрыл за собой дверь.

Глава 23

Кристиан

Мои глаза сузились.

— Что на тебе надето?

Джианна посмотрела на свое скромное серое коктейльное платье и короткие белые туфли на каблуках, безуспешно пытаясь поправить выбившийся из французского пучка локон. Затем она взглянула мне в глаза и сказала:

— Разве это не очевидно? Я пытаюсь превратить себя в девушку, которую ты мог бы полюбить.

Я не знал, почему сарказм в ее голосе раздражал меня до чертиков.

— Нет.

Она приподняла бровь.

— Нет?

— Именно это я и сказал, Джианна. Иди надень что-нибудь другое.

Она сердито посмотрела на меня, пытаясь снова откинуть назад непослушную прядь волос. И тут я заметил, что ее рука слегка дрожит. Она нервничала. Мне не нравился этот наряд с самого начала, но теперь я чертовски ненавидел его.

Я разгладил несуществующую морщинку на рукаве пиджака.

— Мое время бесценно, а ты тратишь его впустую. У тебя есть пять минут, чтобы переодеться.

Она усмехнулась.

— В чем бы вы хотели меня видеть, ваше высочество?

В моей кровати, распростертую и голую.

— То, что ты обычно надеваешь на свадьбу, на которой не присутствует твой отец.

Какое-то мгновение она смотрела на меня сверху вниз, а когда поняла, что не выиграет, раздраженно обернулась. Но я не упустил и намека на улыбку на ее прелестных губах, прежде чем она скрылась в своей квартире.

Она вернулась через десять минут в красном платье с блестками, которое сверкало в свете ламп, как дискошар. Разрез платья открывал ее гладкую загорелую ногу и пятнадцати сантиметровые каблуки. От этого зрелища у меня в паху разлился жар.

Она приподняла бровь, заставляя меня что-то сказать.

Девушка понятия не имела.

Она думала, что нравится мне.

Я старался изо всех сил и ходил за ней по пятам все эти чертовы годы, только чтобы смотреть на нее. Я оскорбил ее только для того, чтобы услышать ее дымный голос и остроумный ответ. И теперь, после моего переезда в Сиэтл, было трудно поверить, что она здесь, передо мной. Что я могу протянуть руку и дотронуться до нее. Что она мне позволит. Неважно, одевалась ли она как жена наркобарона 1970-х или как закоренелая фанатка Арианы Гранде — ничто не могло заставить меня забыть ее. Хуже всего было то, что теперь я вспомнил, как она смотрела на меня с колен. Этот образ прожег себя так глубоко под моей кожей, что я никогда не смогу его выжечь.

Как бы мне ни хотелось удержать ее, я знал, что не должен.

Я не мог дать ей всего, о чем она просила.

Я собирался отвезти ее на свадьбу, закончить дела с Сергеем и вернуться в Сиэтл. Тем не менее, каждый раз, думая о том, чтобы уйти, мой воротник казался слишком тугим, а воздух слишком густым, чтобы дышать. Я не знал, смогу ли физически это сделать.

— Ты сама украсила блестками платьями? — спросил я, наблюдая за дверями лифта, пока мы спускались в вестибюль.

Она вздохнула и потянулась, чтобы оттолкнуть меня или сделать еще что-нибудь нелепое, но я схватил ее за руку прежде, чем она успела коснуться.

Она невинно моргнула.

— Я как раз собиралась починить твой зажим для галстука. Он кривой.

— Нет, не кривой, — уверенно сказал я, даже не глядя.

Она попыталась вырвать руку, но я держал ее только потому, что мог. Просто потому, что она была такой чертовски мягкой. Я провел большим пальцем по ее ладони. Она вздрогнула и отдернула руку.

Она красилась перед зеркалом по дороге на взлетно-посадочную полосу, в то время как я делал вид, что моя кровь не гудит от одобрения того, что она находится в моем пространстве, даже совершая такие мирские, не связанные с членом вещи, как нанесение туши.

Нахмурившись, она посмотрела на частный самолет.

— Пожалуйста, скажи мне, этот самолет не принадлежит бюро.

— Этот самолет не принадлежит бюро.

— Лжец.

Садясь в самолет, она пробормотала что-то насчет сыпи.

Светловолосая стюардесса улыбнулась и поприветствовала Джианну, но ей показалось, что прошло неестественно много времени, прежде чем она встретилась со мной взглядом и нервно спросила, можно ли повесить мой пиджак. Она исчезла с моим пиджаком на буксире, а Джианна закатила глаза.

— Ты даже не замечаешь, как девушки ведут себя перед тобой, не так ли?

— Я замечаю все, что ты делаешь, malyshka.

Она замолчала и на мгновение задержала мой тяжелый взгляд, прежде чем отвернуться.

— Кто платит за этот полёт на частном самолете? Мои налоговые деньги?

Я сел на белый кожаный диван, наблюдая, как она двигается и трогает все вокруг.

— Чтобы платить налоги, нужно зарабатывать.

— Я работаю. Я… бизнесмен.

— Ты игрок, — сухо поправил я.

— На самом деле одно и то же.

— Почему твой отец хочет, чтобы ты присутствовала на этой свадьбе?

Она взяла пресс-папье ФБР, рассматривая его.

— По гнусным причинам, я уверена.

— Продумано.

Она сглотнула.

— Я теперь одинокая девушка.

— Так ли?

Я не знал, почему этот вопрос прозвучал как угроза.

Она бросила на меня нерешительный взгляд.

— Да. Вероятно, он хочет исправить это.

В тот момент я знал, что она никогда не выйдет замуж ни за одного чертова мужчину, кроме меня. И она не хотела выходить за меня замуж.

— А если он исправит?

— Я же сказала, что больше никогда не выйду замуж.

Она сбежит. Из жизни, из города, от меня.

Иррациональная мысль, что я не смогу найти ее, вызвала во мне ледяную панику. А я мог найти кого угодно.

Я никогда не позволю ей уйти.

Мне было все равно, даже если придется приковать маленькую беглянку наручниками к изголовью кровати.

Клятва прожгла меня насквозь, глубоко оседая, и успокоила прилив крови в моих венах.

Она села на кресло напротив меня и открыла модный журнал.

— Как ты собираешься объяснить, почему ты со мной?

Ты моя. И я иду туда же, куда и ты.

— Никто не будет меня допрашивать.

Мой телефон завибрировал в кармане, и я вытащил его.

Александра: Отец хочет поужинать в ближайшее время.

Разочарование пронзило меня. Сергей говорил со мной только через свою дочь. Я был удивлен, что он не выставил ее передо мной обнаженной и не предложил трахнуть ее, как бы мотивирован он ни был этим союзом. Он хотел окунуть руки в Американский преступный мир, сохраняя при этом свои традиционные Русские ценности, и, по-видимому, связь со мной была способом сделать это.

Российское правительство ужесточило правила пограничной безопасности, и большая часть этой безопасности оказалась у Сергея в кармане. Мне было уже наплевать на Российскую политику, но, к сожалению, единственному родственнику, который у меня остался, было не все равно.

После освобождения из переполненных камер Бутырки в девятнадцать лет я уехал в Штаты, а Ронан предпочел остаться в Москве в качестве жалкого охранника в Братве. Пятнадцать лет спустя он владел собственной империей. Но у него все еще был более практический подход к получению желаемого, в то время как делегирование — и немного манипулирования — было более подходящим для победы над Сергеем Поповым.

Я написал Александре, что свободен в Пятницу, и сунул телефон в карман. Когда я снова обратил свое внимание на Джианну, то увидел, что она жует губу, ее оливковый цвет лица стал чуть бледнее.

Она боялась своего отца.

Это вызвало во мне прилив гнева.

Единственный, из-за кого ей следовало бы нервничать, это я.

— Voy kak volk, malyshka.[45]

Ее мягкие глаза метнулись ко мне. Они прожгли маленькую дыру в моей груди.

— Voy kak volk,[46] — прошептала она.

Она сказала все правильно.

И я вдруг понял, что собирался оставить ее.

🖤 🖤 🖤

Моя нога уже много лет не ступала в Церковь. И даже не потому, что я думал, что меня собьют с ног, а потому, что в них было либо слишком жарко, либо слишком пыльно, либо слишком вычурно. Великодушная атмосфера практически поглощала тебя целиком на входе, но ни одна Церковь никогда не кормила меня кусочком пищи, когда мне было тринадцать, и я голодал и достаточно смирился, чтобы просить милостыню.

Семья Джианны чуть не сбила ее с ног объятиями и нелепым количеством поцелуев, как только мы вошли в Церковь. Она раскраснелась, на ее лице была искренняя улыбка, которую я никогда не получал от нее. Одна из ее тетушек взглянула на меня, энергично обмахиваясь свадебной программой, а затем посмотрела на Джианну и одними губами произнесла:

— Мадонна.

Джианна вздохнула и посмотрела на меня.

— Это… э-э…

Я промолчал и позволил ей бороться только потому, что хотел посмотреть, что она скажет, но, к сожалению, ее прервал бесцеремонный голос позади нас.

— Аллистер.

Джианна напряглась.

Я положил руку ей на талию и повернулся к ее отцу.

— Саул, — произнес я знакомое имя.

Я не смотрел на нее, но преданный взгляд, который я почувствовал на своем лице, вызвал странное напряжение в моей груди.

— Не ожидал твоего присутствия сегодня. — взгляд Саула скользнул к моей руке на талии Джианны. — И меньше всего с моей дочерью.

— Можно подумать, что мужчина твоего возраста уже научился ожидать неожиданностей.

Джианна тяжело вздохнула.

Это было дешевое оскорбление, но за долгие годы я усвоил, что дешевизна приносит самые быстрые результаты.

Выражение лица Саула не дрогнуло, когда он выдержал мой взгляд. Но когда его взгляд, наконец, переместился на дочь, его следующие слова прозвучали с легким стуком зубов.

— Я хотел бы поговорить с тобой дома перед банкетом, Джианна.

— Я бы с удовольствием, но… Клянусь, наше расписание заполняется так быстро, что я едва успеваю за ним. — она моргнула на меня. — Как думаешь, Кристиан, у нас будет время?

Мне хотелось улыбнуться. Поцеловать ее за то, что она такая хорошая маленькая волчица. Вместо этого я только сказал:

— Думаю, мы сможем вписаться.

Неуверенность промелькнула на ее лице.

Отец Джианны нравился мне не меньше, чем Антонио. Принять удар по их головам было бы для меня настоящим отдыхом. Но если Джианна не разберется с ним сейчас, он будет возвращаться, пока не получит желаемое.

— Рад видеть, что ты можешь уделить несколько минут своему отцу, — глазах Саула мелькнула едва уловимая угроза. — А пока, cara mia[47].

Сдерживаемый яд в его голосе проплыл мимо нас, когда он направился к проходу, чтобы занять место на скамье.

Джианна была внутренне потрясена, но хорошо скрывала это. Ее гнев? Не такой уж сильный.

— Джианна…

Она оставила меня стоять.

Как бы сильно меня не бесило, что она так быстро вскочила, думая обо мне самое худшее, я позволил ей выплеснуть свой гнев, потому что это то, в чем она нуждалась прямо сейчас.

Католическая церемония была долгой и немного мелодраматичной. Джианна не сказала мне ни слова с тех пор, как села на скамью рядом. Ни единой шутки или оскорбления. Мне это не нравилось.

Она смотрела в окно и молчала всю дорогу до дома своего отца. Когда все это закончится, я заставлю ее говорить со мной два часа подряд, прежде чем она заработает оргазм.

Один из ее двоюродных братьев, которого Джианна называла Гуччо и который был не более чем подростком, открыл дверь и провел нас в кабинет своего отца.

Гуччо избегал моего взгляда.

— Он хочет поговорить с тобой наедине, Джианна.

— Хорошо, — вздохнула она.

Я схватил ее за запястье, когда она сделала шаг к двери.

— Тебе не обязательно идти туда одной.

— Все будет хорошо. Я постараюсь сделать это быстро, чтобы у тебя было достаточно времени поговорить о делах после.

Ее глаза вспыхнули негодованием.

Мои челюсти сжались, но я отпустил ее.

Она закрыла за собой дверь.

Гуччо потер кулак и перенес вес тела на другую ногу.

— Ты можешь подождать в гостиной.

— Я подожду здесь.

Он сглотнул.

— Гостиная была бы предпочтительнее.

Я послал ему взгляд, давший ему понять, что он чертовски раздражает меня.

— Ладно, — пробормотал он и отошел.

Стоя у двери, я слышал их приглушенные голоса внутри.

— Ты быстро двигаешься, Джианна, — сказал Саул. — Разве твой муж не умер неделю назад?

— Полторы недели, — поправила она.

— Не умничай со мной, девочка. Ты пыталась выставить меня сегодня дураком?

— Я понятия не имею, как выставить тебя дураком.

— Это платье… появившись с таким мужчиной, как Аллистер, ты становишься похожей на чертову шлюху.

Она издала горький звук.

— Я была для тебя шлюхой, когда мне было десять лет и я носила свое розовое церковное платье. Это слово немного устарело, папа. Не мог бы ты придумать что-нибудь немного оригинальное?

— Я вижу, твоя роскошная жизнь в Нью-Йорке испортила тебя, — зашуршали какие-то бумаги. — Не важно. Уверен, что из тебя ничего нельзя выбить. Насколько я помню, тебя всегда было слишком легко сломить. Скажи, ты все еще боишься темноты?

Тишина.

Он усмехнулся.

— Так я и думал. Нам не нужно обсуждать… такие вопросы прямо сейчас. Как думаешь, Аллистер женится на тебе?

Это ее позабавило.

— Нет. Я не выйду замуж.

Она говорила так чертовски уверенно, что мне захотелось затащить ее в здание суда прямо сейчас.

— Ты что думаешь, Донни?

Саул обратился к своей правой руке, который, должно быть, находился в комнате.

— Не думаю, босс.

— Тогда, я уверен, ему будет все равно, что ты возвращаешься в Чикаго, — сказал Саул. — Как только ты обоснуешься, мы поговорим о том, как устроить твой брак. Тебе давно пора обзавестись детьми, Джианна. Ты уже почти миновала свой расцвет.

— Как бы я ни ценила искреннюю заботу в твоем голосе… нет. Нет переезду. Нет браку. И нет сексу с мужчинами по твоему выбору.

Хорошая девочка.

Чья-то рука хлопнула по столу.

— У тебя есть долг перед этой семьей, черт возьми!

— Долг? — она усмехнулась. — Что ты когда-нибудь делал для меня? Ты точно не защитил свою восьмилетнюю дочь от одного из своих сумасшедших друзей!

Густая тишина прокралась под дверь.

В тот момент, когда он не пытался отмахнуться от ее обвинений, я понял, что он не знал. И это единственное, что могло спасти ему жизнь.

— Я одевал тебя, кормил тебя…

— В общем, самый минимум того, чтобы сохранить кому-то жизнь. Мы понимаем, папа — ты был выдающимся отцом.

— Ты неблагодарная сука, — выплюнул он.

Ее голос задрожал от волнения.

— Знаешь, мне тебя жаль. Ты был одержим мамой, а она тебя ненавидела. Она ненавидела тебя так сильно, что рисковала побегом от тебя снова, и снова, и снова…

Я пошевелился, услышав звук стула, ударившегося о стену, и толкнул дверь. Мой голос был неестественно спокоен.

— Убери руку.

Саул держал ее за лицо, впиваясь пальцами в щеки. Его челюсти сжались, но он отпустил ее, отступил назад и отряхнул рукав.

Я не смотрел на нее — не мог смотреть, — потому что, если бы на ее коже была хоть одна красная отметина, я бы сорвался.

— Уходи, Джианна, — сказал я.

Она помедлила.

— Выйди.

Когда она направилась к двери, Донни посмотрел на Саула, чтобы узнать, должен ли он пропустить ее. Саул напряженно кивнул. Донни закрыл дверь и встал рядом.

Саул откинулся на спинку кресла и поправил какие-то бумаги на столе, словно его только что не застали за нападением на дочь.

— Присаживайся, Аллистер. Давно мы не болтали.

Я никогда в жизни не болтал с этим человеком. И никогда не работал. Я был знаком с ним только через Антонио. И согласился работать с Антонио — Итальянцем, не меньше, — только потому, что был одержим его женой.

Я остался стоять.

— Не знаю, как сделать это для тебя короче и слаще — Джианны для тебя больше не существует.

— Ты говоришь так, словно имеешь на нее право, Аллистер. Не забывай, что именно я привел ее на эту проклятую планету.

— Ты? Судя по тому, что я слышал, кто-то другой трахал твою жену сильнее, чем ты.

Краснота окрасила его лицо.

— Ты не хочешь делать из меня врага.

— Боюсь, что для этого может быть слишком поздно.

Наши взгляды впились друг в друга.

— Ты хочешь мою дочь? Хорошо, можешь забрать ее. Только не приходи ко мне плакаться, когда увидишь, что она трахается с твоим ремонтником. Боюсь, в этом отношении она похожа на свою мать.

Мужчина был так чертовски зол, что от него воняло. Но было что-то еще — чувство вины. Босс старел, и его совесть наполнялась. Он был слишком измучен, чтобы знать, как извиниться, и вместо этого душил свою дочь.

— Я рискну.

Когда я проходил мимо его младшего босса, одинокий хлопок рикошетом отскочил от стен, когда я вытащил свой 45-й и выстрелил ему в руку. Он зашипел от боли и соскользнул вниз по стене.

Саул сжал челюсти, но только приподнял бровь.

— Это за то, что ты прикоснулся к ней. — я убрал пистолет и открыл дверь. — Каждый раз, когда ты прикасаешься к чему-то, что принадлежит мне, я буду портить что-то твое.

Глава 24

Джианна

Хлопок, рассекший воздух, послал осколок льда в мое сердце.

Как только Кристиан вошел в гостиную, где я расхаживала, облегчение проникло под мою кожу и перехватило дыхание.

Мой пульс участился.

Глаза горели.

Гнев, облегчение, страх перед этим извращенным воссоединением семьи — все это взорвалось. Я шагнула к нему и толкнула. Он не сдвинулся ни на сантиметр, и это только разозлило меня еще больше. По моей щеке скатилась слеза.

— Ты работал с моим папой! — обвинила я.

— Я никогда не работал с твоим отцом.

Горький звук вырвался у меня, давая понять, что я ему не верю.

Его челюсть дёргалась.

— Я имел дело только с Антонио. Как ты знаешь, они в одном кругу.

В его словах было слишком много смысла. Я поспешила с выводами, потому что всегда предполагала худшее в мужчинах. Но дело было не только в этом. Мне хотелось верить в самое худшее. Потому что он заставлял меня чувствовать, что я теряю контроль, будто спасательный плот выскальзывает из моих пальцев каждый раз, когда он прикасается ко мне.

Я ненавидела эти чувства.

Благодарность. Неопределенность. Облегчение.

Потому что в конце концов я утону в них.

И он собирался мне это позволить.

Гнев вернулся в полную силу, обжигая мои вены и глаза.

— Лжец! — воскликнула я и снова толкнула его.

Я хотела причинить ему боль. Хотела, чтобы он почувствовал то же, что и я, когда тот выстрел рассек воздух.

Я била его в грудь, пока он не притянул меня к себе, сковав мои запястья одной рукой за спиной. Я боролась, но от тепла его тела, согревающего мое, усталость внезапно сковала мои мышцы.

— Дыши, — потребовал он.

Я глубоко вдохнула.

— Выпусти это.

Я прислонилась к нему, глубоко дыша, беззвучные слезы текли по моим щекам. Я хотела возненавидеть себя за то, что снова плачу перед этим мужчиной, но не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, как хорошо, как правильно ощущается быть прижатой к нему.

— Я слышала выстрел, — сказала я с явным облегчением в голосе.

Три простых слова вырезали мое сердце и показали ему.

Это кровоточило, капая на пол у его ног.

Он подтолкнул меня в подбородок, притягивая мой взгляд к себе. Его лицо было близко, размытое моими влажными глазами.

— Я думал, ты ненавидишь меня, malyshka.

— Я ненавижу.

Я дышала ему в губы. Но это было слишком грубо, слишком отчаянно, чтобы прозвучать убедительно.

Как раз в тот момент, когда я думала, что он полностью прижмется своими губами к моим, он отступил. Я тревожно вдохнула, чувствуя его потерю как холодный сквозняк под кожей.

Его голос звучал отстраненно.

— Нам пора уходить.

— Подожди, — сказала я. — Рецептурные тетрадки моей мамы. Мне нужны они.

— Сделай это быстро. Не думаю, что кто-нибудь пригласит нас остаться на кофе, — сухо сказал он.

Мне было любопытно, что произошло в кабинете моего папы после того, как я ушла, особенно в связи с тем выстрелом, но в данный момент я не могла найти в себе сил расспрашивать его.

Гуччо вскочил на ноги, когда мы застали его за поеданием бутерброда за островком. Широко раскрыв глаза, он наблюдал, как я обыскиваю шкафы над микроволновкой, где мама хранила свои тетрадки. Я достаточно хорошо знала своего папу, чтобы понять, что он не избавился от ее вещей. Он любил ее тревожно и угнетающе.

Вернувшись с пустыми руками, я повернулась к своему кузену, которому было всего семь, когда я видела его в последний раз.

— Рецептурные тетрадки моей мамы? Где они?

Он нахмурился.

— Он будет недоволен, если ты возьмешь…

— Где. Они? — в голосе Кристиана слышалось нетерпение.

Гуччо сглотнул, потом выдохнул.

— В гостевой комнате, наверху.

Затем он откинулся на спинку стула, побежденный.

Спустя десять минут мы уже несли пыльные коробки с рецептурными тетрадками к машине, стоявшей у тротуара. Я смотрела в окно по пути к взлетной полосе, момент в гостиной растянулся между нами, как клей; грязный, и который трудно удалить.

Очевидно, после столь долгого периода безбрачия я не могла понять, как сбалансировать действие и чувства. Это была обычная сексуальная привязанность, как мне показалось, что-то вроде стокгольмского синдрома. Было только одно реальное решение этой проблемы: мне нужно перестать спать с ним.

Все. Просто. Проблема решена.

Но следовало бы знать, что в Кристиане Аллистере нет ничего простого.

Мы не собирались лететь домой так скоро, но после того, как мой кавалер случайно признался, что пристрелил одного из моих родственников, я решила, что будет лучше, если мы пропустим прием.

Я чувствовала себя так, словно с моих плеч свалился тяжелый груз от того, что я стояла перед папой после всех этих лет, и знала, что у меня никогда не хватило бы мужества сделать это, если бы Кристиан не был рядом.

Он откинулся на спинку дивана, а я села в кресло напротив него. Последний час он держался отстраненно, но сейчас ничто в нем не вызывало равнодушия.

Его пристальный взгляд лизал мою кожу, как огонь, следуя вверх по моему голому бедру, выставленному через разрез в моем платье. Я старалась не обращать на это внимания, но мое тело все еще отвечало. Мое дыхание замедлилось.

Грудь напряглась.

Как только мы оказались в воздухе, я почувствовала его грубые слова у себя между ног.

— Подойди сюда.

По моему телу пробежал румянец.

Я отрицательно покачала головой.

Меня возбуждало то, как он смотрел на меня. Не было ни малейшего шанса, что я буду стоять на своем, если он прикоснется ко мне.

— Девушки не говорят мне нет, malyshka. — Его голос был мрачным и ленивым. — Они всегда делали то, что я им говорил. Все, что я могу придумать. И все же ничто из этого никогда не приносило такого удовлетворения, как находиться внутри тебя.

Волна ревности вспыхнула в моей груди, но некоторые другие запутанные части моего тела становились все горячее с каждым глупым словом из его уст. Мне уже хотелось сдаться, а мы летели всего пять минут. Была одна вещь, которую, как я знала установит границу и удержит ее.

Я с вызовом подняла бровь.

— Сними рубашку.

Его взгляд сузился в уголках, удерживая мой. Его челюсть задёргалась в раздумье, и то, что он сказал дальше, заставило мое сердце замереть.

— Сними ее сама.

Искушение тянуло меня.

Я боролась с этим импульсом целых три секунды, потому что кого я обманывала?

Эта битва закончилась еще до того, как началась.

Встав на ноги, я сократила расстояние между нами. Устроившись между его ног, я посмотрела на него сверху вниз, но не почувствовала, что у меня имеется преимущество.

— Спасибо, что полетел со мной сегодня.

Его руки скользнули вверх по моим бедрам, притягивая меня ближе, чтобы оседлать его. При этом контакте у меня вырвался вздох одобрения.

Прижавшись лицом к моей шее, он сказал:

— Ты можешь отблагодарить меня, позволив трахнуть тебя по-миссионерски.

Ох, Боже.

— Это ведь твоя любимая поза, malyshka?

Он укусил меня за ухо, и я застонала. Его губы скользнули вниз по моему горлу.

— Ты, наверное, хочешь, чтобы я целовал тебя, пока трахаю.

Да.

Он схватил мою руку и прижал ее к своей эрекции. Моя кровь горела, когда он поцеловал меня в шею, и я потерлась о его длину через брюки.

— Сними платье.

Мое платье расстегнулось и опустилось до талии, прежде чем я поняла, что он сделал. Отстранившись, я уставилась на него.

— Ты отвлекал меня.

Он усмехнулся. И это был такой глубокий, сексуальный звук, что я даже не могла сдержать гнев.

— Прекрасно. — он провел рукой по подбородку и положил руки на спинку дивана. — Займись этим, Джианна.

Сглотнув, я вдруг почувствовала, что собираюсь начать гораздо большее предприятие, чем просто снять мужскую рубашку. Я начала с самого низа и понятия не имела, что буду выпускать шедевр с каждой пуговицей. Немного грубоватый, если не завораживающий шедевр.

Его торс был покрыт черно-белыми татуировками, от Мадонны с младенцем на животе до Кинжала, проходящего через ключицу от плеча до плеча. Крест на одной груди и роза на другой. Куполообразная церковь с его стороны. Маяк на правой руке.

Именно наручники на одном из его запястий и привели его домой.

Он сидел в тюрьме.

В Русской тюрьме.

Я проследила за долларовыми купюрами на его плече и подумала, знал ли он, делая эту татуировку, что окажется здесь, на высоте тридцати одной тысячи футов, на правительственном самолете Соединенных Штатов.

Его пресс напрягся, когда я провела рукой по нему.

— Ты расскажешь мне, что они означают? — спросила я.

— Нет.

Ответ был твердым.

Я провела пальцами по нему, зная, что эти символы иногда означают, что их обладатель совершил ужасные вещи, чтобы заслужить их, но почему-то я все еще была очарована каждым из них. Возможно, потому, что уже знала, что он далеко не мальчик из хора.

— Скажи мне, что они значат.

— Нет.

Я не могла перестать прикасаться к нему. Не только потому, что он был самым сексуальным мужчиной, которого я когда-либо видела, но и потому, что он был самым обворожительным. Хладнокровным профессионалом снаружи и грязным преступником под поверхностью.

Я обхватила рукой татуировку наручников на его запястье.

— Вот эта. Расскажи мне, что она значит, и тогда я позволю тебе сделать со мной всё, что ты захочешь.

— Всё — сильное слово.

То, как он это сказал, слегка угрожающе, заставило меня вздрогнуть.

— Я в курсе.

— Я потакаю тебе, но только потому, что у нас осталось два часа полета, и я предпочел бы провести их, трахая тебя. Не потому, что я открываюсь тебе. Поняла?

Мудак.

Я вздохнула.

— А я-то думала, что все ближе и ближе подползаю к предложению.

— Она символизирует тюремное заключение сроком на пять лет.

Пять лет?

У меня было так много вопросов, но я держала их при себе. Я знала, что если много буду говорить о том, чем он поделился со мной, это только укрепит его решимость не рассказывать мне больше.

Я быстро прикинула в уме математическую задачу. Я знала этого мужчину восемь лет. Должно быть, ему потребовались года, чтобы создать себе репутацию, достаточно значительную, чтобы занять то положение, которое он занимал сейчас. Сколько ему было, тридцать три? Должно быть, он был молод, когда попал в тюрьму. Возможно, в раннем подростковом возрасте?

Боже, Россия была варварской.

Я провела пальцем по его щеке, с ужасом думая о том, через что он прошел в тюрьме с такой внешностью. Он вновь прочитал мои мысли.

Он схватил мое запястье в тиски, его голос был резким.

— Мне не нужна твоя жалость. В тюрьме я держал себя в руках. В четырнадцать лет я уже был крупнее большинства мужчин. Не говоря уже о том, что холоднее, благодаря…

Он оборвал себя.

Благодаря кому?

Мое внимание на чем-то зацепилось. Я опустила взгляд на его хватку, на резинку на запястье.

— Что это…?

Я замолчала, поняв, что это было. И только потому, что с тех пор, как я себя помню, я пользовалась одной и той же широкой черной резинкой. Мое сердце забилось сильнее, когда я вспомнила, как три года назад, лежала голая в его постели, а он положил в карман эту резинку для волос.

Неожиданность поразила меня так сильно, что я перешла в наступление.

— Она моя.

Обвинила я, будто это было что-то важное, что он украл у меня. Я потянулась к ней, будто хотела забрать обратно, но он остановил меня, схватив за запястье.

— Теперь моя.

Он хранил ее — носил — три года? Я не могла понять, было ли это немного тревожно или… горячо.

— Хорошо, — вздохнула я, словно мне было все равно. — Ты можешь оставить ее.

Тогда я наклонилась и поцеловала его, прежде чем он смог прочитать противоречивые мысли на моем лице.

— Я не спрашивал твоего разрешения.

Он прикусил мою губу.

Поцелуй стал глубже, с горячим скольжением языка. Жар поплыл между моих ног, и я потеряла дыхание, но каким-то образом, я все же нашла в себе решимость связаться с ним. Я улыбнулась ему в губы, отстраняясь, чтобы сказать:

— Это мило, что ты носишь ее.

Он ударил меня по заднице достаточно сильно, чтобы это причинило боль.

— Почти, — выдохнула я, когда он пососал чувствительное местечко у меня за ухом, — Романтично.

От него донесся мрачно-веселый звук.

— Я собирался сделать для тебя это легким и милым, malyshka.

Его губы скользнули вниз по моей шее, и в голосе не было ничего, кроме рокота.

— Сейчас я заставлю тебя закричать.

Дрожь пробежала по моей спине.

Он отнес меня в спальню в задней части самолёта, бросил на кровать, расстегнул ремень и разделся догола. Он аккуратно повесил свою одежду на спинку стула, в то время как я сбросила свою одежду в кучу на полу. Я понятия не имела, что делаю с этим мужчиной, но, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век, моя кожа гудела от предвкушения ощутить его рядом с собой.

Я подняла ногу и уперлась пяткой в его голый живот. Он расстегнул ремешок на моей лодыжке и положил туфли на пол. Но, прежде чем потянуться за следующей ногой, он поцеловал мою щиколотку. Я не знала, была ли это эрогенная зона, но мое тело загорелось.

Его тело опустилось на мое, и ощущение его кожи на моей впервые вызвало низкий стон в горле. Дрожь пробежала по его телу, когда он нежно поцеловал меня. Мое платье все еще было запутано вокруг бедер, и он просто потянул мои трусики в сторону, прежде чем войти в меня. Я ахнула, впиваясь ногтями в его плечи и выгибая спину, принимая его глубже.

Он был таким серьезным и напряженным, когда трахался, будто находился на работе, которую тайно обожал. Но, время от времени, что-то мягкое и сексуальное показывалось — рокот одобрения у моего горла, словно он демонстрировал свою признательность мне, лежащую здесь и принимающей это.

— Сделана для меня, — прохрипел он мне в шею, скользя в меня глубоко и медленно.

Прикосновение его губ к моим и мягкость его ласк, даже когда он трахал меня достаточно сильно, я могла потерять сознание.

Где-то посередине я потеряла остатки одежды и лежала на животе, в то время как он держал каждое мое запястье рядом с головой и брал меня сзади.

Он замер, тяжело дыша, и коснулся губами моей шеи.

— Я хочу кончить в тебя, malyshka.

Мой разум протестующе застонал, в то время как тело скандировало: «ДА».

У меня начались месячные на следующий день после нашей последней встречи и только два дня назад они закончились, так что, по статистике, это довольно безопасно. Хотя то, что мы делали, было рискованно с самого начала; у меня даже не было уверенности, что он не спит с другими девушками.

Но в этот момент он вошёл так глубоко, так сильно, что задел точку, до которой я никогда раньше не доходила, что аж слезы навернулись на глаза. Его тело было тяжелым, когда он держал меня, посылая чистое удовольствие сквозь мою кровь. А потом у меня в груди возникло это ощущение — легкость и тяжесть одновременно.

Было слишком.

Упав на край освобождения, я потеряла все чувство разума внутри себя.

Мне вдруг захотелось, чтобы он это сделал. Нуждалась в нем тоже. Буду умолять об этом.

— Кончи в меня, — взмолилась я.

Он прижался лицом к моей шее и удовлетворенно зарычал.

Этот звук был всем, что мне нужно, чтобы упасть прямо через край.

Возможно, за последние несколько лет я и позабыла некоторые чувства, но знала, что это было.

Блаженство.

Глава 25

Джианна

Теперь я стала просто еще одной третьей.

Я знала это.

Он знал это.

Чертова стюардесса, вероятно, знала это.

Он сел в ногах кровати, положив локти на колени. Присутствие, исходящее от него, не было похоже на сожаление, но что-то очень, очень задумчивое. Совещательное. Я представляла себе, что именно так строятся планы мирового господства.

Я вздохнула и потянулась, как кошка.

— Боже, умираю с голоду.

— Ты понятия не имеешь, что такое голод.

Слова были мягкими и задумчивыми, будто он даже не осознавал, что произнес их.

На мгновение я была ошеломлена.

Потому что теперь я знала, что в какой-то момент жизни этого человека он был голодным.

Я не позволяла себе зацикливаться на этом, иначе вопросы вылетали бы из меня, как конфетти, и мы все знали, что он чувствовал, когда открывался.

Он все еще был погружен в свои мысли, когда я схватила его рубашку и надела ее. Я застегивала ее и пошла мимо него к двери, когда он схватил меня за запястье.

— Куда ты собралась?

— Собираюсь найти немного арахиса. Скрестив свои пальцы, бюро разорилось деньгами трудолюбивого человека и покрыло их шоколадом.

Он притянул меня ближе, пока я не оказалась у него между ног.

— Мы приземлились десять минут назад.

— Мы приземлились? — я нахмурилась. — Как я пропустила?

Что-то сексуальное заиграло в его глазах.

— Ты была слишком занята, взывая к Богу.

Мне хотелось, чтобы этого не случилось, но я не могла остановить это.

Я покраснела.

Когда он провел большим пальцем по моей щеке, тепло проникло в мое сердце и растаяло.

— Скажи, что ты ненавидишь меня, malyshka.

То, как он сказал это, так глубоко и страстно, замедлило кровь в моих венах. Это напомнило мне о тяжелом весе его тела на моем. Его руки, удерживающие меня.

Я попыталась сказать. Действительно хотела. Однако, как бы сильно это меня ни смущало, я физически не могла выдавить из себя эти слова. Поэтому, вместо этого, я отстранилась от него, взволнованная собой.

— Это просто смешно.

— Ты не ненавидишь меня, — сказал он тихо и покорно. — Но к тому времени, когда все это закончится, ты возненавидишь.

— Это?

— Мы.

Дежавю заиграло у меня по спине чем-то теплым и электрическим.

Он смотрел на меня с тревожной убежденностью в глазах, в то время как мое сердце колотилось, чтобы не отставать от чувств, борющихся внутри. Последний, кто выполз из тени моего разума — тот, с кем я была наиболее знакома, — одержал победу. Паника. За последние восемь лет моей жизни я попала в два нежеланных брака. Мысль о каких-либо обязательствах воплотилась в кулак, который обхватил мои легкие и сжал. Я старалась скрыть это, как могла, но знала, что он видел это по моему лицу.

Его челюсть ходила ходуном, глаза опускались.

— Я говорю о сексе, Джианна.

Ох.

— Ты имеешь в виду просто секс?

Он кивнул, отводя от меня взгляд.

— Временно. Пока я не вернусь в Сиэтл.

Ох.

Кулак, сжимавший мои легкие, разжался, но его слова оставили после себя жало.

Хотя, по какой-то причине, блеск в его глазах, прежде чем он отвел взгляд, чувствовался… неправдивым. Инстинкт подсказывал, что он лжет, но я не была уверена, в чем именно. Я знала, что его влечет ко мне, знала, что он хочет меня в сексуальном плане — возможно, ему даже нравилось со мной спорить, — но было слишком трудно поверить, что он интересуется мной всерьез. Я была грязной. Он был так же сдержан, как и они.

— Разве у тебя нет отношений с Александрой?

Я поняла, что это заставило меня походить на разлучницу, только что умолявшую его войти в меня ради всего святого, но на самом деле у меня было так много более глубоких проблем, чем это.

— Нет.

— Ты спишь с ней?

— Я никогда с ней не спал.

Меня немного выбила из колеи волна облегчения, обрушившаяся на меня цунами.

Он хотел переспать со мной четыре раза? Я не знала, должна ли чувствовать себя особенной или испуганной. Я склонялась к смеси того и другого.

Я задумчиво прикусила губу.

Разве я не говорила себе, что должна прекратить спать с ним? Почему я вообще задумалась об этом? Мой разум находился в смятении, но тело уже приняло решение. Оно все еще вибрировало от удовольствия от двух сильных оргазмов, которые он только что выжал из меня.

— Я сделаю тебе так хорошо, malyshka.

Мучительный стон пополз вверх по моему горлу, но я не могла избавиться от покалывающего чувства предупреждения в затылке. Почему это было похоже на ловушку?

— Я не знаю…

— Не вижу проблемы. — в его глазах мелькнул вызов. — Если только ты не думаешь, что влюбишься в меня.

Ах.

Теперь он загнал меня в угол.

Я должна была признать, что мне грозит опасность влюбиться в него или позволить ему трахать меня, сколько бы он ни оставался в Нью-Йорке.

Какой безжалостный мудак.

Хотя, возможно, это то, что мне нужно. Я не хотела отказываться от секса, но также не хотела искать другого мужчину, который занял бы место Кристиана. В моем сознании прозвучала насмешка — словно это вообще было возможно. Я могла бы использовать его так же, как он использовал бы меня, так ведь?

Я теребила край его рубашки.

— Конечно, у меня будут некоторые условия.

— Конечно.

Расхаживая перед ним взад-вперед, я перечислила их.

— Я не секс-рабыня. Я не встану на колени, по щелчку твоих пальцев, как ты ожидаешь от всех своих девушек.

— Мне будет трудно избавиться от этой привычки, но я постараюсь.

— Я знаю, какой остроумной и интересной ты меня считаешь и что тебе нравится проводить со мной время, но я занята. Ты должен уважать мое пространство.

Его тон был сухим.

— Ты читаешь идиотские романы у бассейна, а остальное время проводишь в Барниз.

Я проигнорировала его и произнесла следующее условие так серьезно, что он улыбнулся.

— Ты должен целовать меня, когда я захочу.

— Сделано.

— Презервативы, Кристиан. Ты должен научиться их надевать.

— Хорошо.

Мои глаза сузились, потому что он слишком легко поддался этому.

— Что-нибудь еще?

— Я не знаю, какие извращение у тебя на уме, но для меня есть несколько жестких «нет».

Я явно была извращенкой, потому что не могла думать о многих, показывая их на пальцах.

— Бандаж, похожий на кляп… щекотка — жесткая, сильная — и, желательно, никаких действий с задней частью моего тела.

Он встал, заставляя меня взглянуть вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Это все?

— Думаю, да, — неуверенно ответила я.

Мне не понравился его взгляд.

— Да первым двум пунктам, нет последним, — он сжал мою рубашку в кулаке и притянул ближе, прижимая следующие слова к моему уху. — Я испорчу каждую часть твоего тела для любого другого мужчины, malyshka, и ты поблагодаришь меня, когда я закончу.

Я заключала сделку с дьяволом.

И даже не могла найти в себе силы спасти себя.

🖤 🖤 🖤

На следующее утро после того, как мы вернулись из Чикаго, я боролась со своим замком, прежде чем отправиться на йогу. Кристиан как раз в это время выходил из своей квартиры. Наши взгляды встретились. Время замедлилось, коснувшись моей кожи, как волна жара, оставив меня разгоряченной, взволнованной и запыхавшейся. Это то место, где я обычно могла бы сказать что-нибудь остроумное, но, по правде говоря, я ощущала… застенчивость?

Вчера, отвезя меня домой, он прижал меня к двери. Это было горячо, быстро и грубо. А потом просто поцеловал. Он целовал меня так долго, что мой мозг превратился в кашу, ноги в желе, а сердце начало гореть. После, он оставил меня задыхаться и думать о нем в течение смешного количества времени.

Теперь, от одного лишь мимолетного зрительного контакта, жар расцветал под моей кожей, и все сверхъестественные вещи, которые я могла сказать, застряли у меня в горле.

Что со мной происходит?

Когда он оставил меня стоять там, не сказав ни слова, будто я была раздражающей соседкой, с которой никто не хотел сталкиваться, я вздохнула с облегчением.

Я не знала, что бы сказала, если бы он не сделал.

В груди возникло какое-то чувство, тяжелое, неустойчивое и всепоглощающее.

Это было слишком близко к панике.

Следующие пять дней я провела брея ноги, смотря рекламные ролики, крася ногти на ногах — в общем, все, что угодно, лишь бы оставаться занятой до девяти часов. Потому что именно тогда он приходил. Днем он не обращал на меня внимания, но когда солнце садилось, казалось, что я становилась единственной девушкой, оставшейся на планете.

У Кристиана был свой распорядок.

И я стала одержима этим зрелищем.

Он начинал с часов, расстёгивал их и клал на мой комод. Следующими были запонки. Он положил их на бок своих Ролекс, примерно на сантиметр правее. Моим любимым был галстук — не сводя с меня глаз, он развязал узел и снимал его с шеи.

Затем начинал расстегивать пуговицы рубашки, сначала рукава, а потом воротник. Он оставлял ее надетой и расстёгнутой, пока возился с ремнем, который аккуратно сворачивал. По правде говоря, это единственная прелюдия, в которой я нуждалась. Его ботинки были следующими — выстраивались рядом. Затем он раздевался, положив свою одежду на спинку моего дивана.

Еще неделю назад я бы посмеялась над ним. Но теперь я нашла это настолько сексуальным, что садилась на край кровати, просто чтобы посмотреть.

Мы занимались сексом задом наперед.

Никогда не начиналось с поцелуев.

Но всегда заканчивалось ими.

Как только он раздевался, я подходила к нему. Он запускал руку в мои волосы, пока я оставляла дорожку из поцелуев от его груди к животу и ниже, беря его в рот.

Я была просто еще одним добровольцем.

Но он всегда отвечал взаимностью.

Доведя его до пика, он издавал шипение или какое-то грубое Русское слово, его хватка в моих волосах отрывала мой рот от него и он поднимал меня на ноги, а затем вел меня назад к моей кровати.

Предвкушение сворачивалось, как раскаленная проволока, в моем животе, когда моя спина касалась простыней. Он начинал медленно, не торопясь, стягивал крошечные или кружевные трусики, которые я всегда надевала для него. Затем прижимался лицом к моим ногам, крепко держа меня за бедра, будто это то, чего он всегда хотел, и боялся, что кто-то отнимет это. Он не останавливался, пока я не впивалась ногтями в его руки и не дрожала от облегчения.

В первую ночь он был в презервативе, но в следующую, он так разгорячил меня, я так отчаянно жаждала почувствовать его обнаженным внутри, что умоляла:

— Только головка.

Головка погрузилась еще на несколько сантиметров, а потом мы просто поглощали друг друга.

Он любил брать меня сзади, иногда на четвереньках, иногда на коленях, прижимая мою спину к его груди. Я любила это в любом случае, но он был прав — моей любимой позой была миссионерская. С его руками, лежащими на кровати рядом со мной, с прессом, напрягающимися при каждом толчке, и интенсивностью в его глазах, горящая в моих.

Пытаясь быть наполовину ответственной, я не умоляла его снова войти в меня. Он всегда выходил, каждый раз входя в новую часть моего тела. А потом, на мгновение, мы просто ловили воздух, тяжело дыша друг на друга. Все еще задыхаясь, он целовал меня, коротко и сладко, прежде чем понести в ванную и включить душ.

Он смывал оргазм с моего тела, а потом мыл мне волосы. Я никогда в жизни так сильно не мыла волосы шампунем — мой мастер убьет меня, — но, конечно, если бы она хоть раз запустила руки этого мужчины в свои волосы, она бы поняла.

Закончив, он целовал меня под струями воды. Пока я не начинала задыхаться и умолять его трахнуть меня.

Но он никогда не брал меня.

Я знала, что он этого хочет. Он был тверд, издавая мучительный стон, когда я обхватывала его рукой, но он только замедлял поцелуй и отходил от меня.

Мне нравилось, когда ему звонили, потому что, когда он разговаривал по телефону, он дольше держался. Он сидел на диване в моей комнате и говорил по Русски, наблюдая, как я расчесываю волосы, втираю лосьон в кожу и одеваюсь в какую-то обтягивающую вещь, где я умирала от желания, чтобы он сдался и снял ее. Жар его взгляда следовал за каждым моим движением, оставляя мою кожу чувствительной и очень волнующей. Как только он заканчивал разговор, он уходил, а мне уже не терпелось, чтобы он вернулся.

У меня не было мужчины в моем личном пространстве с тех пор, как появился Антонио, и даже тогда, он никогда не мыл мои волосы, не спускался на меня вдвое меньше, чем этот мужчина, и не смотрел на меня взглядом, заставлявший сгорать.

Я могла бы к этому привыкнуть.

И меня это пугало.

В Четверг утром на йоге Вэл болтала о новом парне, с которым встречалась. Инструктор уже дважды угрожал выгнать нас за разговоры, и мы работали над третьим. В свою защиту скажу, что я почти не участвовала в разговоре, потому что застряла в какой-то стране грез по имени Кристиан.

Прошлой ночью, когда его руки втирали шампунь в мои волосы, я спросила его, есть ли у него странный фетиш на волосы. Он ответил:

— Только на твои.

— Почему? — спросила я, затаив дыхание.

— Мне нравятся твои волосы, malyshka. Это первая часть тебя, которую я увидел — твой затылок на свадьбе. А потом ты повернулась и посмотрела прямо на меня. Но ты смотрела не на меня — ты смотрела мимо меня, на своего нового мужа, с этим безумным блеском в глазах. Первая девушка, на которую я хотел смотреть, была слишком занята, глядя на другого мужчину. Именно тогда я начал ненавидеть его — и до сих пор ненавижу, хотя он мертв, — его голос стал грубым с легким акцентом, — Потому что он получил этот взгляд от тебя, а я никогда.

— Так кто же этот счастливчик? — голос Вэл вернул меня к реальности.

— Что?

— Да ладно тебе. У тебя все утро выражение лица после оргазма.

— Ш-ш-ш, — прошептала я, когда инструктор бросил на нас свирепый взгляд.

— Прекрасно. Не говори мне. — она закинула ногу на ногу и потянулась. — Это не значит, что я не делюсь с тобой всем. Хотя, наверное, я забыла сказать тебе, что наконец-то прошла весь путь с Кристианом.

Мое сердце остановилось. И взгляд, который я бросила на нее, мог убить.

Она ухмыльнулась.

— И это ответ на мой вопрос.

Меня только что разыграли. Хотя, как я поняла, сама мысль о том, что Вэл спит с Кристианом, беспокоила меня больше, чем должна была.

— Боже, какая же ты сучка.

Она рассмеялась.

— Ладно, дамы, на выход! Это святилище, и сегодня утром вы все испачкали.

Я шла в кофейню на автопилоте и была так поглощена мыслями о нем, что в конце концов сказала баристе неправильный заказ — хотя уже много лет заказывала один и тот же напиток. Вот тогда-то я и поняла, какой бардак он устроил в моей жизни.

Пять дней.

Мне потребовалось всего пять дней, чтобы почувствовать, что мне необходимо найти группу поддержки для зависимых Кристианом. У меня с самого начала были сомнения по поводу этих просто секс отношений, и я должна была доверять своей интуиции. Я быстро теряла всякое чувство контроля, и я должна перерезать пуповину сейчас, прежде чем стану просто еще одной безмозглой фанаткой Кристиана.

В тот вечер я расхаживала взад и вперед, точно планируя, что скажу. Потому что знала, что если у меня не будет сильного аргумента, он, как всегда победит. Но когда раздался стук в дверь и я открыла, все слова, которые я собиралась сказать, вылетели из головы, как порхание бабочек. Должно быть, он тренировал мое тело, потому что от одного его вида моя кожа загудела в предвкушении.

Я сглотнула.

Его глаза подозрительно сузились.

— Впусти меня, malyshka.

Я впустила, хотя это и не входило в первоначальный план. Он направился в мою спальню, как делал это каждую ночь, и я глубоко вздохнула, чтобы найти хоть какую-то решимость, прежде чем последовать за ним. Подойдя к нему, он уже снимал часы.

— Мы должны прекратить заниматься сексом, — выпалила я.

Он даже не взглянул на меня, пока возился с запонками.

— Нет.

— Нет?

— Именно это я и сказал.

Я покраснела.

— Ты не можешь просто сказать «нет», Кристиан.

— Назови мне хоть одну вескую причину, почему мы должны прекратить, — сказал он, расстегивая рубашку, все ближе открывая эту дурацкую счастливую дорожку внизу живота.

— Потому что! — пробормотала я. — Боже, может, ты перестанешь раздеваться?

— Потому что этого недостаточно.

— Прекрасно! Я могла бы назвать целый список причин размером с роман. Мой гранде карамельный Мокко, например…

— Я ждал весь день, чтобы трахнуть тебя, Джианна. Я не мог думать ни о чем другом, кроме тебя. Ты закончила говорить?

Жар в его глазах просочился в мою кровь и притупил мой гнев.

Я сглотнула.

— Клянусь, это как разговаривать с бетонной стеной.

Он провел большим пальцем по моей щеке.

— С кирпичной стеной.

Теперь на нем не было ничего, кроме трусов, тепло его тела обволакивало мое и перехватывало дыхание.

— Не говори мне «нет», malyshka.

Его голос был таким глубоким и почти отчаянным, словно он не знал, что с собой делать, если я ему откажу.

Жаль, что я не могу сказать, что стою на своем.

Но как только он поцеловал меня, пообещав трахнуть прямо в губы, все было кончено.

Глава 26

Джианна

Стон вырвался у меня, пока я натягивала белые узкие джинсы на бедра. Я вздохнула с облегчением, как только они были надеты, только для того, чтобы мое настроение упало, как лопнувший воздушный шар, когда я поняла, что не могу застегнуть их.

— Нет, — простонала я.

Я изо всех сил старалась снять их, проклиная Вэл за то, что вчера нас выгнали с занятий по йоги. Мне, конечно же, необходимы физические нагрузки. И отказ от шоколада просто не был реалистичным вариантом.

Был уже Октябрь. Листья падали оранжевыми и красными каплями, и лето теряло свою потную власть над Нью-Йорком. Я взяла такси до клуба, где должна была встретиться с Еленой. Она организовывала вечеринку в честь рождения ребёнка своей сестры, и я вызвалась помочь. Понятно, что в эти дни я сделаю все возможное, чтобы отвлечься от грязного голубоглазого федерала. Он был таким напряженным и всепоглощающим, что я задалась вопросом, сколько девушек, с которыми он был, все еще тосковали по нему. Эта мысль вызвала прилив ревнивого жара в моей груди, хотя теперь я знала, что была другой.

Прошлой ночью, после самого интенсивного сеанса секса по миссионерски, который у меня когда-либо был, положив голову на его колотящееся сердце, я спросила:

— Со сколькими девушками ты был больше трех раз?

На мгновение мне показалось, что он не собирается отвечать.

— Не задавай вопросов, на которые уже знаешь ответ, malyshka.

Это была одна.

И это была я.

Это знание шевельнуло тяжелое чувство в моей груди. Чувство, которое было слишком близко к панике, но достаточно далеко от меня.

Елена сидела за столиком, на котором были разложены брошюры по организации питания и вечеринкам, и говорила своей парящей матери:

— Нет, мама, она не любит розовый.

Селия всплеснула руками.

— У нее будет девочка, Елена!

— Она хочет, чтобы все было в зелёном цвете.

— Зелёном?

Я решила дать им закончить этот разговор и налила себе стакан холодного чая из кувшина на стойке.

— Вот что я тебе скажу, поделись со мной своим любимым напитком. Я отвезу тебя домой и приготовлю самый лучший, который ты когда-либо пила.

Я улыбнулась.

— Мне нравится, очень оригинально. Тем не менее, все могло бы пройти более гладко, если бы ты не жил со своим дядей.

Бенито Абелли предлагал новую нелепую линию пикапа каждый раз, когда видел меня с тех пор, как мы впервые встретились. Это было весело и безобидно, и обычно вызывало улыбку на моем лице.

Кузен Елены прислонился к барной стойке рядом со мной.

— Подвал полностью мой, детка. Даже имеет свой собственный вход.

Я рассмеялась.

— Ты действительно знаешь, как соблазнить девушку. Хотя на самом деле я не из подвальных.

Он заправил прядь волос мне за ухо.

— А что ты за девушка?

— Взбалмошная.

В его голосе слышался едва заметный скрежет зубов.

Я напряглась.

Потому что это слово пришло от мужчины, с которым я спала всю последнюю неделю. Тот, который мыл мне волосы и возвращался к Русскому языку, когда трахался. Я поймала его фигуру в зеркале бара, когда он проходил мимо меня.

Он только что оскорбил меня.

Мы делали это все время. Раньше мы только этим и занимались. Но теперь, это было похоже на… предательство. Тревожное чувство скрутило мой желудок.

— Ой, — пробормотал Бенито.

— Он имеет в виду «идеальная», — сказала я. — Он явно перепутал термины. Легко перепутать, когда в твоей голове столько воздуха.

Если бы взгляды были осязаемыми, то тот, которым он одарил меня, прежде чем исчезнуть в коридоре у входа в подвал, был бы резким шлепком по моей заднице.

Я видела его голым и слышала, как он кончал, но в одежде, на людях, наши различия были очевидны. Он, холодный, строгий профессионал. Я, безработная, взбалмошная девушка, которая все еще пыталась наладить свою жизнь.

Я осталась в клубе на час, пытаясь помочь Елене и ее маме найти общий язык между их спорами, но, к сожалению, не было цвета между розовым и зеленым, который был бы достаточным, так что спор зашёл в тупик.

Когда я посмотрела на часы, приближающиеся к девяти вечера, в моей груди нарастало беспокойство. Я не знала, чего ожидать от него, когда он приедет. Будет ли он вести себя так, словно сегодня ничего не произошло? У меня было больше уважения, чем позволять ему оскорблять меня публично, а потом трахать наедине, верно? Тем не менее, это создало границу, напомнившую мне, что это просто секс. И за последние несколько дней то, что он сказал мне, размыло грань.

Но по мере того, как тикали часы, возникало смутное сомнение, что, возможно, он понял, насколько мы разные, и решил покончить с этим.

Девять превратилось в десять, а десять в одиннадцать.

Он так и не пришел.

🖤 🖤 🖤

Вэл: «Можешь считать меня сумасшедшей, но я все еще уверена в своей ставке».

К сообщению прилагалась статья под названием: «Встреча с отцом… услышу ли я свадебные колокола в ближайшем будущем?»

Боже, мне так надоели ее статьи, что хотелось выбросить телефон в окно. Я велела себе не читать это, но в конце концов любопытство взяло верх.

На снимке был изображен седовласый джентльмен, Кристиан и Александра, входящие в двери пятизвездочного ресторана.

Он не пришел вчера, потому что был с ней.

Мой желудок скрутило в узел.

Мой взгляд остановился на Александре. Она была стройной, как поручень, а я сидела здесь в эластичных штанах рядом с наполовину съеденной пачкой M&M's.

Я поднялась на ноги и протопала через квартиру к шкафу. Одежда полетела через плечо, когда я попыталась найти что-нибудь надеть. Я схватила буханку хлеба на выходе, но, когда открыла дверь своей квартиры, это было похоже на оживший кошмар — полностью великолепная, светловолосая, метр восемьдесят два ростом.

Кристиан был перед открытой дверью, а Александра стояла перед ним в розовом платье в цветочек. Она положила руку ему на грудь.

Оба пристально посмотрели на меня.

Ее глаза расширились от удивления, затем сверкнули вызовом. Она снова повернулась к нему.

— В общем, я просто хотела вернуть тебе часы и сказать, что отлично провела время вчера.

Кристиан действительно держал в руках часы. Те, которые он снимал каждый вечер и ставил на мой комод.

Он коротко кивнул, не сводя с меня глаз.

— Надеюсь, скоро сможем повторить. — она промурлыкала, глядя на меня c улыбкой «кошка получила сливки». Я ненавидела ее.

Она поплыла по коридору, и я, чувствуя легкую тошноту, повернулась, чтобы запереть дверь.

— Я с ней не спал.

Облегчение поселилось в моей груди.

И это меня раздражало.

— Не спрашивала, — ответила я.

— Я даже не прикасался к ней.

— Мне все равно.

— У меня сломалась застежка на часах. Я оставил их на столе за ужином.

— Захватывающе.

Я была взволнована, моя рука вспотела, и я не могла заставить дурацкий ключ повернуться в замке.

— Джианна…

Я развернулась с хлебом.

— Ты назвал меня взбалмошной!

— Ты практически позволила ему трахнуть тебя на барной стойке — прорычал он.

— Ой, я тебя умоляю. Он почти не касался меня. — неужели я действительно ожидала, что хладнокровный убийца будет разумным? — Я не обязана тебе ничего объяснять. Это не отношения. Просто секс, помнишь?

В его глазах ярко вспыхнул ответ, но он покачал головой и сдержался.

— Куда ты собралась?

— Я собираюсь покормить голубей и обдумать свой жизненный выбор, как истинный житель Нью-Йорка.

Я обернулась, и каждую секунду боролась с этим замком, разочарование под моей кожей раздувалось, пока я не почувствовала, что вот-вот лопну.

— Вчера я вернулся домой только после трех. Я не хотел тебя будить.

— Это не имеет значения. Я не хочу больше это делать.

— Нет. — его голос был яростным. — Это еще не конец.

Я думала, что он хотел покончить с этим, и теперь глубина и сила его голоса согрели мое сердце облегчением и восторгом. Но для всех этих ошеломляющих чувств не хватило места, и все они взорвались, как растяжка.

Я повернулась к нему лицом, оставив ключ торчать в замке.

— Послушай, Кристиан. Все это, — я жестом указала между нами, — Слишком драматично для меня. Клянусь, я набрала не меньше двух килограмм от стресса! И я не откажусь от шоколада, черт возьми!

Его челюсть сжалась, когда он увидел, как по моей щеке скатилась сердитая слеза.

— Драмы больше не будет, Джианна.

От меня не ускользнуло, что я только что сказала ему, что прекращаю эти отношения, а он возразил, сделав их более серьезными.

Я моргнула.

— Эксклюзивно, просто секс?

Он покачал головой, что-то сардоническое промелькнуло в его глазах.

— Как пожелаешь, malyshka.

Я сглотнула.

— Ты уезжаешь со дня на день, Кристиан. Давай просто называть вещи своими именами. Это не будет длиться вечно.

— Я возвращаюсь в Нью-Йорк.

Мое сердце упало.

— Что? Почему?

Его взгляд коснулся моего, когда он сказал:

— Я скучал по городу.

Ох.

— Ты назвал меня взбалмошной, — выдохнула я.

— Я имел в виду идеальной.

Я стояла с хлебом в руке, ключ наполовину застрял в замке, а этот мужчина, которого я раньше презирала, провел большим пальцем по моей щеке.

Какая странная последовательность событий.

Но я должна была сказать, что-то в этом чувствовалось неоспоримо правильным.

🖤 🖤 🖤

Он кормил голубей вместе со мной. Ну, на самом деле он не оторвал кусок хлеба и не бросил его — черная работа, я догадалась, — но сел на скамейку рядом со мной. Я настаивала, что мне не нужен сопровождающий в парк, но была прервана:

— Зная тебя, тебя арестуют. Я пойду.

И на этом все завершилось.

Я пошутила над тем, чтобы сделать селфи и задаться вопросом, появится ли он вообще на фотографии. Он сказал, что получился просто отлично, трахая меня перед зеркалом в ванной.

Я спросила его значение moya zvezdochka.

Он ответил, что это значит моя звездочка.

Он спросил, откуда у меня шрам на подбородке. Я сказал ему о недостатке самоконтроля и ветрянке.

Я спросила его, целует ли он всех соседей или только меня. Он посмотрел мне в глаза и ответил:

— Ты единственная девушка, которую я когда-либо целовал, malyshka.

После этого я перестала задавать вопросы.

Потому что все внутри меня накренилось вокруг своей оси.

Мы пошли обратно к дому, пока я дразнила его насчет того, чтобы надеть дизайнерский костюм в парк. Он заработал хороший удар по поводу моих галактических леггинсов, сказав, что он, должно быть, пропустил слух о съезде Звездных Войн, приезжающих в город.

Он был хладнокровным, ледяным самоконтролем.

Но что-то горячо горело под поверхностью.

Что-то, так долго окутанное льдом.

Мне хотелось посмотреть, как он тает. Разгадывать его до тех пор, пока не пойму каждый слой.

Я знала, что это опасно.

Я даже знала, что не одержу победу.

Но иногда даже самый лучший игрок не понимает, когда необходимо остановиться.

Глава 27

Кристиан

— С меня достаточно. Сергей теперь твоя проблема.

— Почему?

— Потому что я не хочу трахать его дочь.

Мой взгляд скользнул по кровати. Дикие темные волосы, гладкая оливковая кожа и скрученные простыни. Джианна спала на животе, засунув обе руки под подушку. Моя грудь была тяжелой, когда я смотрел на ее мягкое выражение. Я хотел запечатлеть этот взгляд в бутылке и носить его с собой повсюду. Может, тогда я почувствую, что у меня есть некоторый контроль над этим.

— Модель? — Ронан издал смешок. — Только ты считаешь это проблемой. Дай угадаю, она увидела твое хорошенькое личико и умоляла отца сделать тебя своей.

Я не верил, что это так. Александра была холодна и расчетлива. У меня часто возникало ощущение, что я всего лишь шаг в ее общем плане. И иногда этот план казался отчаянным.

— Думаю, она считает меня меньшим из двух зол.

— Не хочу видеть, кто другой, — пробормотал он. — Если ты отказываешься от моделей, я бы с удовольствием взглянул на ту, кто лежит в твоей постели.

— Она Итальянка, — сказал я, будто это все объясняло.

— Ах, страстные девушки. Это серьезно?

У меня вырвался сардонический вздох.

— Она поспорила на двадцать тысяч, что я женюсь на другой.

Я столкнулся с маленькой птичкой по имени Вэл, которая прошептала мне это вчера утром на улице. Ну, она на цыпочках обошла эту тему, но я сложил два и два. Еще одна причина, по которой я потерял самообладание, увидев Джианну, смеющуюся с каким-то Абелли, который запустил руку ей в волосы. Как я мог сказать, что каждая прядь была моей, лучше, чем мыть ее волосы каждую чертову ночь?

— Она мне уже нравится. — он усмехнулся. — Почему это звучит так, будто ты хочешь потащить эту маленькую Итальянку к алтарю?

Потому что мне казалось, что если я не завладею ею в письменной форме, она снова ускользнет из моих пальцев. Я был полностью в этом, знал, что данная одержимость только обострится, как только я заполучу ее тело, ее внимание и ее улыбки, все для себя. Я предупреждал ее много лет назад, когда она прижалась своими губами к моим. Позволил ей сделать это, потому что думал, что это выключит мои чувства, и тогда я наконец смогу оставить это увлечение ею позади. Я ненавидел поцелуи, особенно звуки из соседней комнаты — и то, что они обычно означали для меня — с тех пор, как я себя помнил. Но когда она поцеловала меня, это не вызвало ни малейшего отвращения. Ее губы были мягкими. Язык горячим и влажным. И от ее вздоха меня пробрал озноб. Неистовая похоть ревела в моей крови, притупляя зрение. Это выбило меня из колеи, а потом разозлило настолько, что я отступил.

— Она говорит, что больше не выйдет замуж.

— Девушки все время говорят того, что не имеют в виду.

— Она говорит серьезно. Думает, что это просто секс.

Эти два слова разозлили меня до чертиков.

— Похоже, у тебя разворачивается идеальная ситуация. Она спит с тобой — кому какое дело, если она не хочет выходить за тебя замуж?

— Она в наряде.

— Ах, — в его голосе звучало удивление. — Грязно.

Встречаться с девушками в Коза Ностре не дело. Эти отношения рано или поздно треснут. Женитьба единственная реальная сила, которую я мог на нее наложить. Иначе она не была бы моей. Понимала она это или нет, но Джианне в конце концов придется принять решение выйти замуж, а я был достаточно эгоистичен, чтобы заставить ее выбрать меня. Потому что во мне не было ни капли того, что могло бы позволить ей стать чьей-то еще.

— Я знаю, что у тебя имеется какой-то зловещий план, так что слушаю.

Блядь. Я ненавидел то, как хорошо он меня знал.

Джианна проснулась и перевернулась на спину. Ее мягкие карие глаза распахнулись и остановились на мне. Я почувствовал их жар в своей груди. Каждый раз, когда она смотрела на меня, это только укрепляло мое решение. Я мог бы долго бороться с этим — ради нас обоих — но теперь она моя. И она понятия не имела, что я сделаю, чтобы все так и оставалось.

Я выдержал ее взгляд.

— Заставлю ее влюбиться в меня, пока все не испортил. Тогда она не уйдет.

— По-моему, это звучит несколько старомодно, но мне нравится. Я что-нибудь придумаю с Сергеем. — улыбка тронула его голос. — И если мне придется взять одного из них в команду и трахнуть его дочь, так тому и быть.

Повесив трубку, я снова перешел на Английский.

— Я тебя разбудил?

— Да. — она вздохнула и потянулась. — Но мне нравится слушать тебя по телефону.

Я догадывался, что должен чувствовать себя немного виноватым в заговоре против нее, но не чувствовал. Я наклонился вперед на ее нелепом ярко-розовом диване, положив локти на колени.

— Почему?

— У тебя сексуальный голос.

Она зевнула.

Улыбка тронула мои губы. Она всегда была такой честной. Это черта, с которой я не часто сталкивался — я даже не мог сказать, что использовал ее — хотя, возможно, именно поэтому она была такой освежающей. Каждое слово, которое она произносила, было частью ее самой. Я хотел собрать их в коллекцию.

Румянец залил ее щеки.

— Прости, что заснула на тебе.

Я раздел ее догола и спустился между ее ног, только чтобы она заснула через несколько секунд после того, как кончила. Честно говоря, я бы делал это всю оставшуюся жизнь, зная, что ничего не получу взамен. Я так долго мечтал о ней, и сон не мог даже коснуться реальности.

— Могу я загладить свою вину?

Я рассеянно потер свой стояк через боксеры, наслаждаясь этой идеей, но затем она зевнула, ее глаза стали тяжелыми.

— Сделаешь утром.

— Что ты делаешь? — спросила она, когда я забрался к ней в постель и прижал ее спиной к своей груди.

— Сплю.

— Здесь?

В ее голосе звучал ужас.

— Да. А теперь помолчи. Я устал.

Я никогда в жизни этого не делал. Не смог бы сомкнуть глаз.

— Прекрасно.

Прошло пять минут, прежде чем она заснула, как свет.

Я провел рукой по ее бедру, запоминая изгиб и бархатистость ее кожи. У нее были две ямочки на пояснице, от которых я всегда был без ума, обрамленные прямо над самой сладкой попкой, и все это прижималось ко мне. Ее волосы касались моего лица и пахли ванилью. Все это было сенсорной перегрузкой. Как инъекция дофамина. Мое сердце тяжело билось. Кровь бежала по венам так быстро, что дрожала рука.

Когда ты так долго одержим чем-то и, наконец, получаешь это? Это похоже на возвращение домой к Богу. И никто не отказывается от своего чертового места на Небесах.

Глава 28

Джианна

Было жарко.

И почему мне казалось, что мое одеяло весит двадцать два килограмма?

Я попыталась перевернуться, но не смогла.

Борясь с тяжелым замешательством и бессознательностью, я поняла, что удерживает меня. В моей комнате находился мужчина. В моей постели. Паника растеклась по моим венам, и мои глаза распахнулись.

— Спи, malyshka.

Мое сердце снова забилось.

— О Боже мой, — с облегчением выдохнула я. — Я думала, ты серийный убийца.

У него вырвался тихий смешок.

— Не слишком далеко.

Двадцати двух килограммовое одеяло было всего лишь его рукой, обнимающей меня, и жар — единственное, чем он прижимался ко мне. В окно не проникал солнечный свет, но комната все еще была освещена. Он оставил дверь в ванную приоткрытой и включил свет, как я делала каждую ночь. От такой задумчивости у меня тяжело забилось сердце. Но теперь, когда я была не одна, здесь было до неловкости светло.

Я сглотнула.

— Я, наверное, могла бы спать и без света, если он не дает тебе спать.

От одной этой мысли у меня под кожей выступил холодный пот.

— Все нормально.

Я не знала, поверить ли ему, но забыла об этом, поняв, что он твердый. В горле у него заурчало, когда я пошевелилась и потерлась о него. Боже, этот мужчина был таким теплым и полуобнаженным, что от одного только прикосновения его тела к моим пальцам у меня сводило пальцы ног от удовольствия. Если бы я знала, что так приятно обниматься с Кристианом Аллистером, я бы давно забралась к нему в постель, только ради этого.

Я не могла удержаться, чтобы не прижаться задницей к его эрекции. Он схватил меня за бедро, и я подумала, что он собирается остановить меня, но вместо этого он сильнее прижал меня к себе. Тепло плыло и сжималось между моих ног, когда я двигала бедрами, не слыша ничего, кроме шороха простыней и звука нашего дыхания.

Я повернулась в его объятиях, и он перевернулся на спину, когда я оседлала его. Он провел руками по моим бедрам, его полуприкрытые глаза изучали мое обнаженное тело.

Мой взгляд упал на его губы. Я не могла поверить, что он никогда не целовал другую девушку, кроме меня. Ради Бога, у этого мужчины были добровольцы, выстроившиеся в очередь отсюда до Китая. Хотя, должна признать, тот факт, что я была единственной — его единственный опыт в этом отделе — был невероятно горячим.

Конечно, ему приходилось прилагать усилия, чтобы не целовать девушек, с которыми он встречался. Можно подумать, что было бы легче просто поцеловать их, и для меня это означало, что у него была устойчивая мотивация. Я знала, что это не микробы. Пару раз, когда он спускался на меня, мужчина отваживался спуститься ниже, к месту, к которому я никогда не позволяла прикасаться другим, и сомневалась, что он просто заблудился. Но почему-то знала, что если не буду осторожна с вопросами, они взорвутся мне в лицо.

Я провела руками по его груди.

— Что ты делаешь в бюро?

— Все, что они хотят, чтобы я делал.

— Так… а если они бы велели тебе пойти и поджечь квартиру старушки по соседству.

— Я бы поджег ее квартиру.

Я сглотнула, и следующий вопрос прозвучал немного задыхаясь.

— А если скажут тебе убить меня.

Я встретила его взгляд.

Собственническое голубое пламя.

И что-то морально двусмысленное.

Его рука поднялась к моему горлу, и его большой палец коснулся моего пульса. Затем он слегка сжал его.

— Мне придется отказаться.

Давление, растущее в моих легких, ослабло с моим следующим вдохом, и я заставила себя слегка улыбнуться.

— Потому что я слишком веселая?

— Потому что ты моя.

Моя улыбка погасла.

Жар его взгляда просочился в мою грудь, отягощая ее теплом. Я скользнула руками по простыням по обе стороны от него и прижалась к нему спереди. Я была намного меньше его, и присутствовал яркий контраст моей оливковой кожи и его более светлого тона среди волн шоколадных волос и черных татуировок.

— Скажи мне, почему ты целуешь меня, — выдохнула я ему в губы.

Я подумала, что на этот раз он мне ответит.

Но он промолчал.

Он перевернул меня на спину и заставил забыть собственное имя.

🖤 🖤 🖤

— Так что, у тебя дневная работа… или ты просто сидишь, как злодей-супергерой в костюме и галстуке, и ждешь, когда тебе скажут, какую квартиру старушки сжечь? — спросила я его на следующее утро, когда еще лежала в постели, а он застегивал рубашку.

— У меня есть дневная работа, как у большинства взрослых американцев, — сказал он, забавляясь. — Вернусь завтра.

Я поджала губы.

— Это было приставанием ко мне, офицер? Да будет тебе известно, у меня и так очень плотный график. Тебе повезло, что я вообще могу тебя вписать.

Выходя из комнаты, он схватил меня за лодыжку и потащил к себе. Его голос был грубым, когда он притянул мое лицо к своему.

— Сдвигай свое дерьмо, если нужно, и запиши меня на сегодня.

Затем поцеловал меня, резко прикусив нижнюю губу.

Когда он ушел, я со вздохом упала обратно на кровать, чувствуя боль в губе.

Я попыталась остановить это, но не смогла.

На моем лице появилась глупая улыбка.

🖤 🖤 🖤

Он вернулся домой около восьми вечера и резко остановился в дверях своей спальни. Я лежала на его кровати на животе, задрав ноги вверх и скрестив лодыжки. Обнаженная.

Это было смело.

И страшно.

Мои ладони вспотели, а сердце скакало в противоречивом темпе.

Я застенчиво повела плечом.

— Я не была уверена, была ли эта встреча повседневной или с черным галстуком, поэтому я решила прийти с чистым холстом.

Его взгляд скользнул по моему телу так сильно, что по коже побежали мурашки. Подойдя ко мне, он остановился передо мной в ногах кровати и провел грубой ладонью по моей щеке. Если я не ошибаюсь, по его руке пробежала легкая дрожь.

Его голос был мягким, но в нем сквозила тончайшая угроза.

— Я могу найти кого угодно… где угодно. — большой палец коснулся моего подбородка. — Это делает меня желанным человеком. Антонио проявил интерес к партнерству, но у меня было достаточно обязательств, и я не хотел связываться с Итальянцами. Я собирался встретиться с ним и отказаться. Но потом увидел тебя, — мое сердце замерло. — Я искал тебя, просто чтобы узнать, так ли ты интересна, как кажешься. — его хватка на моем лице усилилась, будто он был зол на меня. — И я согласился работать с твоим мужем. Ты очаровала меня, но я также начал тебя ненавидеть. Потому что не мог перестать думать о тебе, и не мог быть с тобой. И ты была так чертовски красива. — его большой палец скользнул по моим губам. — Тогда ты была одинока, и я уже заставил тебя возненавидеть меня. — я сглотнула, когда его рука скользнула вниз по моему горлу. — Это стало облегчением, malyshka, потому что мы друг другу не подходили. Но ничто никогда не казалось мне более правильным, чем найти тебя вот так в моей постели. — я ничего не сказала, потому что слова застряли у меня в горле. — Пойдем в душ, — грубо сказал он.

Он поднял меня на ноги, и я поплелась в ванную за ним. В душе он прижал меня к стене, я обхватила ногами его талию, а потом он показал мне, насколько правильно мы подходим друг другу — по крайней мере, в одном смысле.

🖤 🖤 🖤

На следующее утро я проснулась в его постели от ужасного скрежета. Взглянув на часы, шесть утра уставились на меня в нечестивом красном. Я застонала и натянула подушку на лицо, заглушая раздражающий звук.

Он не давал мне спать до двух часов ночи, проводя руками и губами по всему моему телу, пока я не почувствовала, что меня вывернули наизнанку, выводя это грубое и неуловимое чувство на первый план.

Линии расплывались.

Но это все равно, что пытаться остановить поезд одной лишь силой воли на скорости сто шестьдесят километров в час.

Когда я попыталась вернуться в свою постель, его ответом было простое «нет», а потом он обнял меня, и я забыла, почему вообще хотела уйти.

Встав на ноги, я открыла ящик комода и надела одну из его футболок. Я обнаружила его за кухонным островком, уже одетого в костюм и галстук, наливающего зеленую жидкость в стакан из блендера.

Его взгляд наполнился весельем при виде моего угрюмого выражения.

Я еще больше прищурилась.

— Поскольку все остальные твои девушки, должно быть, были слишком напуганы, чтобы сообщить тебе об этом, я скажу. Есть неписаное правило — никто не включает блендер до восхода солнца, и даже тогда, если это не маргарита, начинают действовать другие условия. Зеленое, Кристиан. Жидкость никогда не должна быть зеленой.

— Ты никогда не была так красива, как сейчас, malyshka.

Я покраснела, мое сердце стало до смешного теплым.

— Я пытаюсь на тебя сердиться, если ты не можешь сказать.

Он улыбнулся.

— Ах, моя ошибка.

Я сглотнула. Переминаясь.

— Ты ешь?

Он приподнял бровь, выпив стакан зеленой гадости одним глотком.

— Типа, твердые тела? Или ты заранее смешивать все детские души?

Он сполоснул стакан и поставил его в посудомоечную машину. Как все аккуратно. Мне казалось, что я порчу его пространство, просто находясь в нем.

— Да, я ем.

Он схватил меня за бедра и усадил на островок, раздвинул мои ноги, чтобы встать между ними. Он скользнул ладонями вверх по моим бедрам, и их тепло заставило меня вздрогнуть.

Я прикусила губу.

— Итальянское?

— Так уж получилось, что это мое любимое.

Он пососал это чувствительное место за моим ухом, и каждая жилка в моем теле растаяла в лужу у его ног.

— А как насчет аллергии? Она у тебя есть?

Я ахнула, когда он медленно прижался своим стояком к моему клитору.

— Ну, кроме любви, тепла и солнечного света?

Его смех был низким и мрачным.

— Продолжай в том же духе, и тебе будет слишком больно, чтобы приготовить мне ужин.

Я ненавидела, что он мог читать меня достаточно хорошо, чтобы знать, что я была взволнована, готовя для него, в то время как я все еще ничего не знала о нем.

— Должна предупредить, что обычно я не готовлю для мужчин.

— Я думал, ты азартный игрок, — протянул он.

Все, что я могла ответить, это низкий стон, потому что его пальцы скользнули внутрь меня, а затем он трахнул меня так сильно, что я все еще могла чувствовать его несколько часов спустя.

У меня была терапия в десять, и я чувствовала себя виноватой каждый раз, когда мне приходилось уклоняться от темы Кристиана и этого просто секса. Я не хотела, чтобы кто-то лопнул этот возбуждающий, помешанный на сексе пузырь, в котором я находилась, и меньше всего доктор Розамунда. Я хотела наслаждаться этим, пока это продолжалось, потому что знала, что это не вечно. Мы друг другу не подходили. В конце концов он поймет, что ничего не изменилось.

Я просто не знала тогда, что это займет всего несколько дней.

Я приготовила ужин в своей квартире, потому что слишком боялась оставить даже крупинку муки на сверкающей столешнице Кристиана.

Я пристально смотрела на него с другой стороны кухонного островка, пока он откусывал первый кусочек. На его губах появилась полуулыбка, но в остальном он не обращал на меня внимания и молча ел.

От выражения его лица у меня потеплело в груди.

— Тебе нравится, не так ли?

Игривый блеск в его глазах.

— Это нормально.

Я усмехнулась.

— Тебе нравится. — я гуляла по островку. — Ты ведь не чувствуешь головокружения, когда смотришь на меня? Или, может, тепло больше, чем обычно? — я приложила тыльную сторону ладони к его лбу, словно проверяя, нет ли температуры. — Что насчёт твоего сердца? Оно уже начало биться?

Его это позабавило.

— На самом деле я чувствую себя немного по-другому.

Мои глаза расширились в тревоге.

Затем он схватил мою руку и прижал ее к своему стояку.

Я со смехом покачала головой, толкнула его в грудь и повернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за запястье и притянул ближе, чтобы сказать на ухо:

— Это вкусно, malyshka. Спасибо, что сделала это для меня.

Его слова застыли в моей крови, как расплавленное стекло.

В ту ночь я не спала в своей постели.

Не в следующую ночь.

Или последующую.

Глава 29

Джианна

Я стояла перед моими гардероб, кусая губы в нервной дискуссии.

Почему я согласилась на это?

Потому что он был раздражающе убедителен, вот почему.

Накануне вечером я сидела, скрестив ноги, на его диване и смотрела одно из моих дрянных телешоу, в то время как Кристиан сидел за островком и разговаривал по телефону. Закончив разговор, он сказал:

— Мне нужно, чтобы ты завтра кое-куда поехала со мной, malyshka.

— Куда? — рассеянно спросила я.

Чад трогал Рэйчел, в то время как его жена находилась рядом в родильной палате, рожая его ребенка.

— На рабочий ужин.

Я запнулась.

— Как, мероприятие, организованное федеральным бюро?

— Да.

Я издала полусмешок.

— Ни в коем случае.

— Со мной всегда присутствует спутница, Джианна.

Я сглотнула, ненавидя каждое слово, готовое сорваться с моих губ.

— Уверена, что если ты выставишь объявление в газету, то у тебя в коридоре выстроятся самые разные блондинки.

Он положил телефон чуть более агрессивно, чем обычно.

— Если бы я захотел кого-то другого, я бы не стал просить тебя.

— Как ты объяснишь, почему я с тобой? Некоторые из федералов на этом вечере могут меня узнать.

— Никто не спрашивает меня, Джианна.

— А, если спросят?

— Я скажу им, чтобы отвалили.

Я вздохнула.

— Мы еще не говорили о… свиданиях, Кристиан. Не усложняй ситуацию.

— Только ты все усложняешь. Если ты не можешь пойти со мной на одну вечеринку, не ожидая предложения, так и скажи.

Ах.

Он знал, что я не собираюсь произносить эти глупые слова.

Позже я в отместку отодвинула его тщательно уложенную зубную щетку на сантиметр влево.

После часового раздумья я остановилась на черном платье с блестками в стиле Мэрилин Монро. Утонченное, но броское. Разгладила платье на бедрах, облегчая его посадку.

Я как раз запирала дверь, когда он вышел в коридор следом за мной. Обернувшись, я успокоила нервы внутри себя и подняла бровь.

— Ну, одобряет ли его Высочество?

Его горячий взгляд пробежал по моему телу, но что-то помимо похоти промелькнуло в его глазах. Неодобрение? Недовольство? Что бы это ни было, оно вызвало во мне вспышку раздражения. Я даже распустила для него волосы, черт возьми. Я развернулась, чтобы вернуться в квартиру и захлопнуть дверь перед его носом, но он схватил меня за запястье.

— Нет, malyshka, мне нравится, — он провел большим пальцем по моей щеке. — Это просто ново для меня, — он сделал паузу, мускул дернулся на его челюсти. — И я еще не придумал, как с этим справиться.

— С чем?

— С тобой…

Я все еще не понимала, что он имеет в виду, но когда он убрал прядь волос мне за ухо и грубым голосом произнёс, что я великолепна, весь мой гнев улетучился с моим следующим вздохом.

Званый ужин проходил в том же отеле, что и свадьба Елены, но вместо хорошо одетых Итальянцев, заполнивших бальный зал, там было полно федералов.

Кристиан рассмеялся, увидев выражение моего лица.

Я нахмурилась еще сильнее.

— А если меня арестуют, пока ты будешь в туалете?

— Я внесу за тебя залог.

— А если не сможешь?

— Я бы заперся рядом с тобой.

Я не смогла сдержать улыбку.

Девчушки смотрели на Кристиана, как на мессию. Замужние девушки, одинокие девушки, старые женщины, молодые — неважно. К счастью, лишь немногие избранные — самые смелые, на мой взгляд, без капли интуиции — действительно подходили к нему. Он держался с ними вежливо, но отстраненно, и я вдруг подумала, какой он будет с ними в постели, когда мы закончим. От этой мысли у меня во рту появился неприятный привкус.

— Твои родители такие же красивые, как ты? — спросила я его после того, как мы пробыли здесь пятнадцать минут и третья девушка уже подошла, чтобы представиться.

Она не видит, что он со спутницей?

Едва заметное напряжение напрягло его плечи. Я думала, что он не ответит мне, но мгновение спустя он сказал:

— Моя мама была.

Была?

— А твой отец?

— Никогда не встречался с ним.

Ой. Вау.

— Братья и сестры? — спросила я.

— Брат. Что касается его привлекательности, я не могу тебе сказать, — в его голосе прозвучало раздражение. — Я не сижу и не думаю о том, как привлекательно он выглядит.

Хорошо.

Я задела что-то больное. И знала, что это не его красивое лицо. Я много раз шутила с ним по этому поводу, и он всегда с легкостью отмахивался. Неловкое напряжение теперь лежало между нами, такое, что даже прочищенное горло не могло проникнуть.

Пока Кристиан ходил за напитками, я нашла место за нашим столиком. Я уже жалела, что согласилась прийти на эту вечеринку, и все только ухудшалось.

Положив клатч, я повернулась, чтобы посмотреть, где в комнате находится мой угрюмый кавалер, но столкнулась лицом к лицу с другим федералом. Мой взгляд скользнул по его костюму, который был на один размер больше, к Asics на ногах.

— Привет, — ухмыльнулся он. — Я Кайл Шитс.

Натянуто улыбнувшись, я пожала ему руку и ответила:

— Джианна.

Опустив свою фамилию. Я была уверена, что это связано со слишком многими уголовными преступлениями, чтобы их можно было сосчитать. Фамилия все еще была Марино, и я не собиралась ее менять. Руссо — прежняя я, и моя девичья фамилия Бианчи тоже больше не казалась подходящей. Даже мое имя путали.

— Должен сказать, ты выглядишь… — он наклонил голову. — Знакомо.

Вот и мы.

Я застенчиво улыбнулась.

— Похоже, у меня общее лицо.

— Нет, — мягко протянул он, скользнув взглядом по моему телу, — Я бы так не сказал… Так с кем ты?

Я многозначительно взглянула на карточку с именем рядом с моей сумочкой, на которой было написано: «Гость Кристиан Аллистер».

— Ах, наверное, я должен был догадаться. — он выглядел разочарованным, почесывая затылок. — Аллистер не говорил мне, что у него такая красивая девушка.

Я почему-то сомневалась, что Кристиан что-нибудь рассказывает этому человеку.

Оглядываясь назад, я должна была просто покатиться с ним — мужчина явно пытался выяснить, была ли я занята или свободна. Но я чувствовала себя немного мелочной. Кристиан знал всю историю моей жизни, в то время как я только пять минут назад узнала, что у него есть брат. И он, казалось, не хотел даже делиться этим со мной. Все слова из его уст в последнее время противоречили этому просто сексу, размывая линию в небытие, и мне нужно было вернуть ее на ступеньку назад.

— Спасибо, но это, наверное, потому, что я не его девушка.

Его брови поползли вверх.

— Не шутишь? Ты… отличаешься от других девушек, с которыми он встречается. Наверное, я думал, что ваши отношения серьезные.

— Нет. — я рассмеялась, будто это было смешно. Этот человек не доверял мне даже основных подробностей о нем. — У нас не серьезно.

Я знала, что еще до того, как закончила последнее слово, мой кавалер нашел идеальный момент, чтобы вернуться. Температура упала на десять градусов.

Взгляд мужчины метнулся в точку позади меня и над моей головой.

— Аллистер.

Ответа не последовало.

Асикс прочистил горло. Оглянулся на меня.

— Ну, может, мы еще увидимся, Джианна.

— Может быть, — улыбнулась я.

Когда он отошел, я повернулась к своему спутнику, чей взгляд был ледяным. Он протянул мне бокал шампанского, делая глоток из своего бокала и небрежно оглядывая комнату.

Его голос был спокоен, но в нем слышались резкие нотки.

— У него на счету меньше тысячи. Я бы пока не стал добавлять его в список твоих мужей.

Его слова ударили меня, как удар в грудь, и у меня перехватило дыхание.

— Я ценю твою проницательность, офицер, — сказала я с слащавой улыбкой. — Я, как раз собиралась записать его.

Напряжение прокатилось по нему, его присутствие стало почти неприступным.

Что ж, все шло великолепно.

Когда гости за нашим столиком просочились внутрь и заняли свои места, я с таким же успехом могла и не сидеть рядом с ним столько времени, сколько он меня признавал.

Если и было что-то, что показывало, насколько мы разные и несовместимые, так это то, что он ответил на вопрос о новом развитии биоценоза — что бы это ни значило, черт возьми, — в то время как самая глубокая мысль в моей голове в тот момент была о том, какой оттенок тонирования я хочу, чтобы мой мастер сделал на этой неделе.

Я потягивала шампанское, улыбаясь над ним по сигналу, и с каждой секундой все больше и больше обижалась на эту ситуацию. Я застряла в комнате, полной федералов, я была не в своей стихии, и мой кавалер даже не смотрел на меня.

Стены, казалось, смыкались.

В груди у меня все сжалось.

Я схватила свой клатч и извинилась, чувствуя жар взгляда Кристиана на своей спине, пока не скрылась за углом. Стоя перед зеркалом в туалете, моя рука слегка дрожала, когда я открывала кран. Я должна была стоять на своем и сказать «нет» этому свиданию с самого начала. Потому что пузырь, в котором я пребывала последние две недели, был близок к тому, чтобы лопнуть. Я чувствовала это в своей груди, раздувающейся по швам с каждым вдохом.

Он должен лопнуть.

И до сих пор я не понимала, насколько будет больно.

К горлу подкатила тошнота, и я медленно вздохнула. Я очень надеялась, что не заболеваю. Это последнее, в чем я сейчас нуждаюсь.

Я завернула за угол и остановилась, когда мой взгляд упал на наш столик. На моем месте, лицом к Кристиану, сидела девушка. Ее звали Порша. Я знала это, потому что она встречалась с ним много лет назад. Она наклонилась к нему, застенчиво проводя пальцем по ножке моего бокала с шампанским. Он одарил ее одной из тех редких полуулыбок, отвечая на сказанное ей. Они казались знакомыми, близкими, и я знала почему. Он трахал ее три раза.

— Красивая пара, не правда ли?

Рядом со мной остановилась женщина, близкая к пенсионному возрасту, в скромном красном платье-футляре и с золотой брошью в виде цветка. Я поняла, что она была сплетницей компании с первого взгляда.

— Знаешь, больше половины сотрудников поспорили, что они обручатся. — она вздохнула, пробормотав: — Какая-то потаскушка, наверное, пришла и все испортила. Не знаю, когда мужчины научатся — эти женщины могут быть хороши для одной вещи, но они бесполезны в долгосрочной перспективе. — она провела пальцами по жемчужинам на шее. — В любом случае, с кем ты, дорогая? Не видела, как ты вошла.

В конце концов, они ничего не стоят.

Жалкая.

Никчёмная.

Шлюха.

Хлоп.

Боль разлилась по всей груди, обволакивая легкие и сдавливая их.

Туман по имени Кристиан, в котором я застряла, рассеялся. Я не могла быть — мой взгляд упал на Поршу — такой. Я не могла быть элегантной, сдержанной девушкой в его объятиях. И не могла быть той девушкой, которая все еще явно тосковала по нему после того, как он ушел.

Это просто секс — он сам так сказал.

Предполагалось, что это будет легко и без осложнений. Но я никогда не знала, что несложно скрутить сердце в узел и потянуть.

Он уже победил.

Мой единственный выбор — сдаться, прежде чем я потеряю все.

— Дорогая? С тобой все в порядке?

Я проигнорировала ее и направилась по коридору к выходу, задевая плечами гостя на выходе. Я пробормотала извинения, но не замедлила шаг, потому что мои глаза горели слезами и грозились выплеснуться наружу.

— Джианна? Боже мой, я так и думала, что это ты!

Поравнявшись со мной, Саманта Делакорт щелкнула каблуками.

— Никогда не думала, что встречу тебя здесь, — сказала она, быстро шагая рядом со мной. Она понизила голос. — Знаешь, учитывая твои предыдущие проступки…

Моя грудь болела, глаза горели, и у меня не было никакой энергии, чтобы общаться с ней прямо сейчас, поэтому я молчала.

— В любом случае, я просто хотела догнать тебя, чтобы поделиться важной новостью!

Она взвизгнула и сунула мне под нос огромный бриллиант. Он был невероятно похож на тот, который Винсент предложил мне всего три месяца назад, утверждая, что любит меня. Сардоническое веселье, смешанное с дозой горечи, поползло по моим венам. Если бы я никогда больше не услышала этого дурацкого слова любовь, я была бы счастливой девушкой.

— Поздравляю, — нерешительно произнесла я, выходя из парадной двери под легкий дождь.

— Этой зимой мы с Винсентом сбежим на Барбадос. — Саманта остановилась на краю навеса. — Я пришлю тебе приглашение!

— Не могу дождаться, — пробормотала я.

Я скрестила руки на груди и пошла по тротуару прочь от отеля. Холодный дождь скользил по моей коже, вызывая мурашки на поверхности. Надо было сегодня надеть жакет. Почему я ничего не могу сделать правильно? Отвращение к себе скрутило мой желудок.

Не успела я отойти далеко, как кто-то схватил меня сзади за руку, потянул за угол и прижал спиной к стене переулка. Его руки уперлись в стену по обе стороны от меня, поймав в ловушку.

Прямые линии. Широкие плечи. Синий, ярко пылающий.

Но теперь я видела и другое; другие воспоминания накапливались сами собой в борьбе за выход на поверхность.

— Ты меня не забудешь.

Moya zvezdochka.

Они были встроены во что-то достаточно значительное, каждое из них скрутило мое сердце в жестокой хватке.

Привязанность?

Влюбленность?

Это не могла быть любовь.

Его челюсти сжались.

— Ты ушла.

— Конечно, я ушла. Я знала, что это не сработает с самого начала, и сегодня вечером только подтвердила это.

— Это?

У меня перехватило горло.

— Мы.

Напряжение крепко сжало его. На его ресницах собрался дождь. Что-то мучительное промелькнуло в его взгляде.

— О чем ты говоришь?

Слова были произнесены с акцентом, и каким-то образом это разорвало мою грудь посередине.

— Ты знаешь, о чем я. — я сглотнула. — Мы знали, что рано или поздно этому придет конец.

Он стиснул зубы.

— Для тебя это может закончиться, но никогда для меня.

Мои легкие сжались, и с губ сорвался тяжелый вздох. Дождь усилился, отскакивая от ближайшего мусорного контейнера и пропитывая мою кожу. Я надеялась, что он скроет влагу, скопившуюся в моих глазах.

Почему он все так усложнял? Была ли я единственной, кто могла видеть, что мы не имели смысла?

— Почему только я единственный практичный в этом?

— Потому что ты никогда не был в этом так глубоко, как я.

Никаких эмоций за этими словами. Просто холодный суровый факт. Однако что-то промелькнуло в его глазах, что-то мягкое и душераздирающее. Что-то, что я уже видела в своем собственном. Что-то безответное.

— Когда я сказал, что это для меня в новинку, я имел в виду, что не могу думать, когда дело касается тебя. Я не должен был говорить то, что сказал, malyshka. Мысль о том, что кто-то прикоснется к тебе, заберет тебя у меня… — его взгляд потемнел. — Это заставляет меня чувствовать себя чертовски сумасшедшим.

Я вздрогнула, когда ледяной дождь просочился в мое платье. Тепло его тела коснулось моей кожи, будто я стояла на краю огня. Я хотела подойти ближе, страх обжечься отталкивал меня все дальше и дальше.

Его большой палец коснулся моей щеки.

— Я обещаю, что никогда больше не скажу тебе ничего подобного.

Я вздохнула.

— Это больше, чем это, Кристиан, и ты это знаешь.

— Мы разберемся с остальным. Но я тебя не отпущу, — его челюсти сжались, глаза яростно сверкнули. — Я не могу.

Он имел в виду сказанное.

По крайней мере, сейчас.

Часть меня знала, что это не может закончиться хорошо.

Но желание сдаться, сократить расстояние между нами, почувствовать его рядом со мной, причиняло боль. Это разрывало каждую клеточку моего тела, оставляя что-то отчаянное позади. Мысль о том, чтобы уйти, вернуться к холодной, бесцветной жизни, которую я вела до него, вызывала у меня тошноту.

Слеза скатилась, и он смахнул ее большим пальцем.

— Я не знаю, что такое биоценоз, — тихо сказал я.

— Ты ничего не упускаешь.

— У меня не может быть интеллектуально стимулирующего разговора с тобой.

— Я был вне себя от скуки.

Последняя отчаянная попытка спасти себя.

— Есть много девушек, которые могли бы сделать тебя счастливее, Кристиан.

— Ты единственная, кто мне нужен.

Мы смотрели друг другу в глаза, и между нами возникло какое-то непонятное чувство. Всепоглощающее, как паника, и тяжелое, как нужда.

Он наклонился и коснулся губами моих.

— Moya zvezdochka.

— Думаю, что заболела гриппом, — я вздохнула.

Как только он понял, что я сдалась, он издал звук удовлетворения и глубоко поцеловал меня, скользнув языком в мой рот.

Я вздохнула и поежилась.

Отстранившись, он снял пиджак и накинул мне на плечи. Вернулось воспоминание о том, как он в последний раз делал то же самое. В ту ночь, когда отвез меня к Тузу, после перестрелки пять лет назад.

Я не знала, как сюда попала.

Идя по тротуару с пиджаком федерала на плечах и его рукой в моей.

Но теперь я задавалась вопросом, где бы я была, если бы его никогда не было рядом.

Глава 30

Джианна

Я полностью промокла и дрожала по возращению в его квартиру. Он повёл меня в ванную, где раздел догола. Воздух был тяжелым от каких-то безымянных эмоций между нами, и каким-то образом, мы оба знали, что произнесённые слова только сгустят атмосферу еще больше.

Любовь могла быть раздражающим, неуловимым словом, которое я никогда не пойму, но я знала, что прямо сейчас и здесь, я любила чувствовать его руки на себе, полное внимание, которое он уделял мне, когда мыл мое тело и волосы, будто я была единственной девушкой, которую он когда-либо видел. Словно я была совершенством.

Он надел мне через голову одну из своих футболок, а затем уложил в постель, обняв за талию. Мои конечности и глаза отяжелели от сна, но ночь вызвала отчаянную потребность почувствовать его внутри себя. Я снова прижалась к его эрекции, зная, что он тверд еще до того, как мы вошли в душ.

Он напряженно вздохнул, затем схватил меня за бедро и остановил.

— Спи, malyshka.

Я хотела знать почему, ведь он явно хотел меня и все еще отказывал, но вскоре слишком устала, чтобы настаивать. Я повернулась и заснула, уткнувшись лицом ему в грудь, а его рука — в моих волосах.

Следующие несколько ночей прошли точно так же.

Он просил меня остаться и готовить ему ужин, прежде чем он утром уйдёт. Должно быть, я была внутренним женоненавистником, потому что так оно и было. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что, несмотря на то, что все было тщательно убрано и организовано, я любила находиться в его пространстве и иметь что-то, чего я ждала с нетерпением, например, готовить для него.

Что я не любила?

Тот факт, что он не хотел спать со мной.

Прежде чем поцелуи и тяжелые ласки могли зайти слишком далеко, он отстранялся, и тогда я слышала:

— Спи, malyshka. Я устал.

Мужчина не уставал. Он спал в среднем три часа в сутки. Обычно я просыпалась среди ночи и обнаруживала его сидящим за островком за ноутбуком или просматривающим бумаги. Он был таким сексуальным в три часа ночи, что я не могла удержаться, чтобы не сесть к нему на колени и не поцеловать его в губы и шею, пока он не заворчал от разочарования и не сказал мне, чтобы я пошла и уложила свою задницу обратно в его кровать.

На третью ночь я даже скрестила руки на груди и отказалась лечь с ним в постель. Он усмехнулся, поднял меня с дивана и понес в спальню.

Я разочарованно вздохнула, простонав:

— Я чувствую себя использованной.

И перевернулась на бок.

В его тоне сквозило веселье.

— Как так?

— Ты ешь мой ужин, а потом не занимаешься со мной сексом. Это невежливо, Кристиан.

Он рассмеялся. Этот теплый, глубокий смех был слишком сексуальным, чтобы злиться.

Обычно он отправлялся в спортзал и принимал душ еще до того, как я просыпалась. Но пару раз я просыпалась, чтобы сходить в туалет, и обнаруживала, что он бреется у раковины.

— Мне нужно пописать, — сказала я.

— Тогда пописай.

Он не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти.

Я колебалась.

Я не была скромной в своих физических функциях, но когда я сидела на унитазе и писала перед Кристианом Аллистером, это было настолько табу, что заставляло меня извиваться. И это могло меня немного завести. Его насмешливый взгляд скользнул ко мне, когда я закончила свои дела, глупый румянец поднялся к моим щекам, когда я поняла, что он, вероятно, мог прочитать мои искаженные мысли на лице.

Закончив, я села на раковину перед ним, положив ноги по обе стороны от него. Я откинулась на руки, просто глядя на него и на ровные движения бритвы.

Уголок его губ приподнялся.

Именно тогда я поняла, что люблю смотреть, как он бреется.

Он был без рубашки, только в белых боксерах. Мой взгляд остановился на его татуировках, и я провела пальцем по розе на его груди.

— Скажи мне, что она значит.

Его движения на секунду замерли, прежде чем возобновиться. Как бы мне хотелось оказаться в этот момент в его голове. Понять, почему он так неохотно делился со мной вещами.

— Она значит, что в тюрьме мне исполнилось восемнадцать.

Я удивилась, что он ответил мне без борьбы, и сосредоточилась на том, чтобы провести пальцем по розе.

— Когда ты вышел?

— В девятнадцать.

Мне было всего девять, когда он впервые попал в тюрьму, и четырнадцать, когда его выпустили. У меня никогда не было живописного детства, но я начинала верить, что детство этого мужчины было глубже и темнее, чем я себе представляла.

Мои пальцы спустились ниже к его ребрам, к татуировке, которую я не заметила раньше. Это было созвездие; я узнала открытую квадратную форму. Я и раньше находила ее с помощью телескопа, и все из-за одной — единственной ночи на террасе. Андромеда. Она выглядела темнее и свежее, чем остальные его татуировки.

— Когда ты ее сделал?

Вместо ответа он поцеловал меня, слегка прикусив нижнюю губу. Жар обжег мою кожу, потому что это единственный ответ, который мне был необходим.

— Откуда ты так много знаешь о звездах? — спросила я.

— Я читал. Много. Больше в тюрьме делать нечего.

— Ты ведь помнишь все, что читал, не так ли?

— В основном.

Неудивительно, что он так безупречно овладел английским — черт, он знал его лучше меня. Сюрреалистично было думать, что этот мужчина многое почерпнул из книг, сидя взаперти в какой-нибудь Русской тюрьме. Часть меня интересовалась, что он сделал, чтобы попасть в тюрьму, но я никогда не спрашивала его. Я уже давно научилась не лезть в чужие дела. Если ты ничего не знаешь, ты не солжешь, если тебя будут допрашивать. Кроме того, в этой жизни были вещи, которые девушка не хотела знать о мужчинах.

— Итак, когда ты приехал в Соединенные Штаты?

— На следующий день после моего освобождения.

Я поцеловала его в грудь, посмотрела на него и беззаботно сказала:

— Я уверена, что иммиграционной службе понравилось принимать твое заявление.

В его глазах заиграло веселье.

— Мой послужной список был чист, malyshka. У меня талант к технике. Я могу узнать, где завтракает президент прямо сейчас, сфотографироваться и анонимно выложить это в социальных сетях, и все из моей кухни.

Мои глаза расширились.

— Ты хочешь сказать, что пока я нахожусь где-то рядом с камерой, ты можешь найти меня и наблюдать за мной на своем компьютере?

— Да.

— Ты ведь не занимался этим, не так ли?

— Это было бы сомнительно с моральной точки зрения.

— Да, было бы, — многозначительно ответила я.

Гений и преступник в одном лице. Ужасающая комбинация.

Я решила больше не расспрашивать его на эту тему.

— Разве ты не скучал по своей семье, когда переехал в другую страну?

И вот так я врезалась в кирпичную стену.

Его живот слегка напрягся под моими руками, и тон стал холодным.

— Мне надо заканчивать собираться на работу, malyshka.

Это увольнение, если я когда-либо слышала такое. Однако, довольная тем, как далеко я зашла, я спрыгнула вниз и вернулась в постель.

В ту ночь я была так далеко от сексуального разочарования, что решила стать немного похитрее. На мне было самое сексуальное нижнее белье, которое у меня имелось, пара вязаных носков до бедер и больше ничего. Я как раз готовила ужин, когда он вернулся. Он замер, его глаза потемнели, когда он осмотрел меня.

Он сел за островок, снял галстук и прищурился.

Я испортила его распорядок.

Жар его глаз преследовал меня повсюду на кухне. Я старалась медленнее и чаще наклоняться, чем это было необходимо. Если и существовала какая-то битва, которую я собиралась выиграть между нами, то только эту.

Мы ели в дружеском молчании, но я даже не могла почувствовать вкус еды, потому что от одного его взгляда у меня под кожей начинало покалывать каждое нервное окончание. Он помог мне вымыть посуду и прибраться на кухне. Затем схватил мое лицо и нежно поцеловал в губы.

— Спасибо за ужин, malyshka.

Именно тогда я поняла, что люблю его мягкую сторону.

Я сидела у него на коленях, его рука играла с моими волосами, пока мы смотрели политические дебаты по CNN. Я даже не могла притвориться, что обращаю на это внимание, когда его стояк прижимался к моей заднице. Часть меня знала, что он делает, отказывая мне. Мне это не нравилось. Потому что это заставляло мою грудь чувствовать себя напряженной и тяжелой. И это выбивало меня из колеи.

Где-то между началом и концом, мои ноги оседлали его, руки оказались в его волосах, и губы раздвинули его, когда я щелкнула языком по его.

Он застонал.

Поцелуй стал глубже, и я прижалась к его эрекции. Я была так возбуждена, что мое зрение затуманилось, кровь горела, и я была уверена, что мочу его брюки, двигаясь на нем.

— Боже, я хочу тебя, — выдохнула я ему в рот.

Он издал мучительный звук и отстранился. Большой палец пробежал по моей щеке, его глаза встретились.

— Повтори еще раз.

Я покачала бедрами, прижимаясь к нему, отчаяние окутывало мои слова.

— Я так сильно хочу тебя.

— Почему? — спросил он хриплым голосом.

— Потому что… — я вздохнула, в поисках причины, а затем просто произнесла первую мысль. — Потому что это всегда был ты.

Возможно, я никогда не осознавала этого раньше, но когда слова слетели с моих губ, я поняла, что имею в виду каждое из них.

Удовлетворение, темное и ленивое, вспыхнуло в его глазах. Его губы прижались к моему уху, от его голоса у меня по спине пробежала дрожь.

— Ты победила, malyshka.

Я даже не успела испытать удовольствие от своей редкой победы над ним, потому что, разорвав мои трусики, он вошел в меня так глубоко, что у меня перехватило дыхание. Я впилась ногтями в его плечи.

— Блядь, я скучал по этому, — выдохнул он.

К этому времени я уже привыкла, как он брал меня — жестко и неумолимо. Слегка эгоистично, но почему-то все еще внимательно. Когда он нес меня в спальню, крепко держа, все еще находясь глубоко внутри меня, он остановился, чтобы поцеловать меня на целую минуту, и я знала, что я это люблю. Секс был быстрым и грубым, но потом он компенсировал это, устроившись головой у меня между ног, пока я не начала умолять его остановиться.

На следующий вечер, ожидая, чтобы перейти улицу, мне пришло сообщение с неизвестного номера.

Мой ужин запаздывает.

Школьное головокружение наполнило меня фактом, что он писал мне, даже несмотря на то, что я позволила ему удержать меня прошлой ночью.

Я: «Простите, кто это?»

Кристиан: «Забавно».

Я: «Тодд?»

Кристиан: «Я отшлепаю тебя по заднице».

Я: «Обещаешь?»

Вскоре после этой переписки я обнаружила его сидящим на диване с какими-то бумагами на кофейном столике. Я провела руками по его груди, сверкнув своими новыми блестящими малиновым маникюром.

— Что думаешь?

— Мне нравится, malyshka.

Он схватил мою руку и поцеловал. Именно тогда я решила, что люблю получать одобрение этого мужчины, каким бы запутанным ни было его положение в моей жизни.

На следующий день он пришел домой, помолчал, потом взял книгу Русский Для Чайников, лежавшую на кофейном столике. Подняв бровь он перевёл взгляд на меня.

Я ответила ему взглядом со своего места на диване.

— А как еще я буду подслушивать все твои телефонные разговоры, malysh[48]?

Это была мужская форма нежности, как он меня называл. Полуулыбка тронула его губы, когда он бросил книгу обратно на столик.

Я встала и обняла его за талию, прижавшись лицом к его груди.

— Я весь день ждала, когда ты вернешься домой.

Он удовлетворенно хмыкнул.

— Что ты со мной делаешь?

Голос у него был серьезный, с легким акцентом. Я так любила этот тембр, что поднялась на цыпочки и попыталась ощутить его вкус на его губах.

По прошествию следующей недели я каждый день я влюблялась во что-то ещё. От его запаха — от того, как он заставлял мои глаза полуприкрыться, а пальцы ног сгибаться в удовлетворении. От его рук — то, как они заставляли исчезать все остальное. От его голоса — такого грубого и сладкого одновременно.

Я практически переехала. Мои вещи были повсюду. Три лосьона стояли на кофейном столике, и он ни разу не пожаловался на то, что они не выстроены аккуратно в ряд.

Но ему не нравилось, когда я передвигала его вещи. Я слышала ворчливое «Джианна» и что-то вроде: «Есть причина, по которой я кладу свои вещи туда, где они лежат». Я была уверена, что это что-то среднее между сумасшествием и чокнутостью.

Он смотрел вместе со мной «Принцессу-невесту».

Ему это не нравилось.

Он играл со мной в шахматы.

Я была полной неудачницей.

Мы даже разыграли собственную версию «Двадцати вопросов». Пока я держалась подальше от его детства и матери, я была в безопасности. Впрочем, скоро я выясню, что запретная зона намного шире.

— А если я умру, ты навестишь мою могилу?

Его глаза потемнели.

— Я умру раньше, чем ты окажешься в могиле, malyshka.

Я любила его собственническую сторону.

И я также любила его темную сторону.

Глава 31

Джианна

Мы нигде не появлялись на людях с тех пор, как в последний раз провалили званый ужин. То, что у нас было — все, что у нас было, — работало хорошо. Но, конечно, Кристиану Аллистеру всегда приходилось идти и все усложнять.

— Куда ты собралась? — спросил он, когда я встала с кровати и потянулась.

— В Церковь. — я зевнула. — Прошло уже около месяца с тех пор, как я уехала, и каждый раз, когда я занимаюсь с тобой добрачным сексом, клянусь, я чувствую, как адское пламя ползет по моей спине.

Он усмехнулся и сел на край кровати.

— Я пойду с тобой.

Я застыла на месте.

— Что? Нет. Кристиан, ты не можешь пойти со мной.

— Почему не могу?

— Потому что… — я взвизгнула. — Люди подумают, что мы вместе.

Его взгляд стал жестким.

— Ты спишь в моей постели каждую чертову ночь, Джианна.

— Ты даже не католик!

— Я такой, какая и ты.

У меня не нашлось ответа на это, потому что это было смешно.

Я не думала, что у Нико возникнут проблемы с тем, что я встречаюсь с кем-то, хотя я никогда полностью не проверяла эту теорию. Формально я находилась под его защитой и, следовательно, подчинялась правилам, но больше всего мне нравилось думать о себе как о свободном агенте. Тем не менее, я знала, что все в семье Руссо видели или слышали какую-то ссору между Кристианом и мной, и если мы вместе появимся в церкви, я никогда не услышу ее конца.

— Все думают, что мы ненавидим друг друга.

Он подошел ко мне и провел большим пальцем по моей щеке.

— Тогда давай покажем им, что у нас все хорошо.

Я прикусила губу.

— Ты отказываешь мне в спасении?

Я не смогла сдержать улыбку, а потом покачала головой и разочарованно застонала.

Мы приняли душ вместе, как всегда, но разница состояла в том, что он казался замкнутым, пока мы готовились, почти виноватым. И от этого у меня по спине побежали мурашки. Я не знала, что у него на уме и почему он хочет пойти со мной в Церковь, но начинала думать, что это было сделано по гнусным причинам.

Мы вошли в Церковь бок о бок, и он положил руку мне на талию. Если вся паства и не повернулась, чтобы посмотреть на нас, то по крайней мере девяносто пять процентов. Жар их взглядов обжег мою кожу. А потом начался шепот.

Глаза Елены расширились, когда мы проходили мимо. А Туз, положив руку на спинку скамьи, только удивленно приподнял бровь.

— Может, теперь завершим пари? — спросила Вэл, когда мы сели рядом с ней и Рикардо.

— Нет, — упрямо отрезала я.

Она рассмеялась.

Кристиан сжал челюсти, но не сказал ни слова.

Во время службы он положил руку на голую полоску кожи между моим платьем и высокими сапогами.

Я думала, что мне это тоже нравится.

После этого девушки некоторое время стояли вокруг и сплетничали, в то время как мужчины вышли наружу, чтобы сделать то же самое.

— Я буду снаружи, malyshka, — сказал он мне на ухо.

А потом повернул мое лицо и поцеловал в губы. Это было коротко и мило, но собственнически, давая всем понять, что Кристиан Аллистер трахал меня девять раз до Воскресенья.

Мне показалось, что я услышала чей-то вздох.

— Вау, — выдохнула Валентина, обмахиваясь Библией и наблюдая за его удаляющейся фигурой. — Расскажи мне всё.

Мое лицо горело, пока я пребывала в состоянии неверия, что он действительно сделал это. Может — только может — я могла бы выдать наше совместное присутствие здесь за великодушный поступок, который я совершила, показав плохому человеку Господа, но сейчас это было совершенно неуместно.

— Предполагалось, что это будет просто секс, — пожаловалась я.

Вэл кивнула.

— Многие люди приводят в Церковь своих партнеров по сексу.

— Не могла бы ты сегодня сдержать свой сарказм? — я потёрла висок. — Кажется, я заболела гриппом.

Мне казалось, что я вот-вот подхвачу его уже больше недели. Должно быть постоянные проблемы с желудком.

— Ладно, давай немного вернемся назад. Чтя это была идея просто секса?

— Его! У меня нет чувства собственного достоинства, поэтому, конечно, я согласилась. Но теперь он водит меня на званые ужины, заставляет спать в своей постели, но даже не занимается со мной сексом, а потом, — я повысила голос, — Он целует меня в Церкви!

— Дорогая, — рассмеялась она. — Уверена, что ты просто ослеплена его невероятной красотой, но я здесь, чтобы сказать тебе, что он никогда не хотел от тебя просто секса. Все, что нужно сделать, это посмотреть на него, когда ты находишься в комнате, чтобы понять, что он одержим тобой.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что он явно обманом втянул тебя в отношения.

— Он, что? Он бы не… — я оборвала себя, потому что, да, он бы это сделал. — Но почему?

— Кто знает, почему мужчины так поступают? Он, наверное, думал, что ты ему откажешь.

Я пожевала щеку.

— Я бы отказала.

Я запаниковала, когда он предложил мне отношения в самолете, и теперь знала, что он заметил. В то время я не была готова ни к чему серьезному. А я все еще не была… верно? Нерешительность скользнула вниз по моей спине. Я не хотела отказываться от того, что у нас было — на самом деле, мысль о том, чтобы покончить с этим, вызывала у меня тошноту, — но мне также было неприятно думать, что он хотел от меня в конце.

— Что мне делать? — прошептала я.

— Ну, он определенно мужчина, способный тебя обрюхатить, — она поджала губы, глядя на мое тело. — Если уже не обрюхатил.

Я закатила глаза. Не так давно у меня начались месячные.

— Так вот в чем вопрос. И я буду честна и скажу, что он настолько напряжен, что немного пугает меня. Он бы не поднял на тебя руку, правда?

— Нет.

Я вдруг ни в чем не была уверена.

— Он тебе нравится?

Это казалось глупым вопросом по сравнению с тем, что я на самом деле чувствовала, думая о нем. Он возбуждал меня. Поражал меня. И он, казалось, заставлял меня чувствовать себя счастливее и живее, чем когда-либо. Сказать, что он мне нравится, было бы медвежьей услугой, но я не знала, как еще это объяснить.

— Даже очень.

— Какой он в постели?

Я прищурилась, глядя на нее.

Она рассмеялась.

— Хорошо. Мы поговорим об этих деталях позже. Готова ли ты к тому, что каждая девушка в возрасте от тринадцати до девяноста двух лет будет пускать слюни на твоего мужчину?

— Пока они держат свои руки при себе.

— Что насчёт него? Можешь ли ты добиться от него верности?

Мысль о том, что он спит с кем-то еще, вызывала у меня тошноту. Хотя почему-то я не верила, что он это сделает. Я знала его очень давно и никогда не считала изменщиком.

— Думаю да.

— Пока что я бы сказала, что он неплохой выбор. Но, честно говоря, я только потакаю тебе. Мужчина уже принял решение, и это ты, дорогая. Теперь тебе просто нужно извлечь из этого максимум пользы.

Я закусила губу по дороге домой, обдумывая, что должна сказать ему. Я размышляла над тем, как отношусь к его манипуляциям и расстраиваюсь ли вообще. Я не знала, что и думать, и это меня раздражало.

Как только за нами закрылась дверь его квартиры, я выпалила:

— Чего ты хочешь от меня, Кристиан?

Он повернулся ко мне, его глаза потемнели.

— Всего.

Дрожь пробежала по моей спине.

— Это никогда не было о сексе.

Он потянулся к поясу и расстегнул его, сардоническое веселье промелькнуло в его взгляде.

— Нет.

— Ты играл со мной, — обвинила я его.

— Да.

— Ты чувствуешь себя плохо из-за этого?

Я настороженно наблюдала, как он вытаскивает ремень из петель. Беспокойство заиграло у меня на спине.

— Что ты делаешь со своим ремнем?

Веселая полуулыбка.

— Размышляю, нужно ли мне выпороть тебя, чтобы ты подчинилась.

— Ха-ха, — мой голос прозвучал неуверенно. — Но серьезно?

— Я разденусь, а потом отнесу тебя в постель.

— Я еще не закончила говорить. — я скрестила руки на груди. — Ты обманул меня.

— Я делаю тебя несчастной?

Я сглотнула и переступила на другую ногу.

— Нет.

— Тогда заткнись и ложись со мной в постель.

Мои глаза сузились.

— Я не доверяю тебе.

— Я могу это исправить.

— Не обманывай меня снова.

— Не буду. — что-то неуловимое промелькнуло в его взгляде. — Пошли, пока я не передумал и не решил хорошенько воспользоваться своим ремнем.

Было что обсудить. Важные вещи, на которые я должна была бы потребовать ответа — например, что это за отношения и в каком направлении они вообще могут пойти. Но вместо этого я последовала за ним в его постель, где мы провели следующие часы, говоря все своими телами и ничего ртом.

🖤 🖤 🖤

Наше следующее публичное появление было в Пятницу. На этот раз, когда я вышла в каком-то нелепо кричащем платье, он прижал меня к двери и глубоко поцеловал, будто ему нужно было запечатлеть себя на моей коже, пока я не потерлась рукой о его эрекцию и не стала умолять его трахнуть меня. Он разочарованно вздохнул и сказал: «не могу», а затем ещё что-то о делах в клубе.

В то утро, еще лежа в постели, я поддразнила его насчет куполообразной церкви, сказав, что не знала, что он религиозен. После этого в нем поселилось что-то холодное. Он встал и сказал, что идет в спортзал. Я больше ничего о нем не слышала, пока не получила сообщение, в котором он просил меня быть готовой в девять.

Кристиан знал обо мне всё, в то время как он оставил мне только маленькие кусочки себя. Но больше всего я ненавидела себя за то, что чувствовала трусихой, просто крадущейся на цыпочках по краям его прошлого из-за страха, что он оттолкнет меня. Казалось, с каждым днем, проведенным с ним, я все больше теряла контроль над собой, в то время как его хватка становилась все крепче.

Поцеловав меня до бесчувствия, он отдалился во время поездки в клуб. Был отдалённым, забирая меня из кабинета Нико, где мы с Еленой смотрели телевизор, и отдаленным по дороге домой.

Я собиралась встретиться с ним лицом к лицу. Слова, которые я собиралась произнести, вертелись у меня на языке. Но потом я вошла в его комнату, чтобы раздеться, и все изменилось. Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком. Я замерла, волосы на затылке встали дыбом. Воздух запульсировал чем-то тяжелым и электрическим, что просачивалось через мою грудь и заставляло мое сердце подпрыгивать.

Тепло его тела коснулось моей спины. Его голос был тихим шепотом в моем ухе, когда он схватил мои волосы в кулак, мягко потянув мою голову назад.

— Кому это принадлежит, malyshka?

Мое дыхание стало прерывистым, пульс слегка похолодел от напряжения в его голосе. В этот момент ни одна часть меня не хотела ему отказывать.

— Тебе.

Послышался одобрительный рокот у моей шеи. Его большой палец коснулся моих губ.

— Это?

— Тебе, — выдохнула я.

Его рука обожгла мое платье, скользнув вниз по моему животу и обхватив меня между ног.

— А это?

Моя кожа гудела от жара и я быстро дышала. Я вдохнула.

— Тебе. Это принадлежит тебе.

Он не потрудился снять с нас одежду, прежде чем его тело накрыло мое на кровати, и он глубоко вошел в меня. Это было грубо, хотя и сдержанно: его губы на моих, его иностранные слова в моем ухе, он прижимал меня к поверхности, будто я могла захотеть убежать. Словно он пытался мне что-то доказать, будто это все, что мне нужно.

И на мгновение я почти поверила в это.

Глава 32

Кристиан

— Ты ведь знаешь, что я не личный психотерапевт, не так ли?

— Разве ты не давала клятву помогать нуждающимся?

Губы доктора философии Саши Тейлор дрогнули.

— Не думаю, что ты в этом нуждаешься, но, признаюсь, я слишком заинтригована, чтобы отказать тебе.

Я откинулся на спинку кресла, положив лодыжку на колено.

— Я хочу знать, какой у меня диагноз.

У нее не было моего досье, она в нем не нуждалась. Она достаточно думала обо мне за эти годы — пыталась решить меня, как незаконченную головоломку.

Она поднесла ручку к подбородку, наклонила голову.

— Ну, прошло много времени с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, но, исходя из того, что я узнала о тебе из наших предыдущих встреч, я бы сказала, что ты находишься где-то на нижнем конце спектра ОКР. Я считаю, что твоё поведение это скорее привычки, чем принуждения. — она замолчала, оставив нерешительность и невысказанные слова повиснуть в воздухе, как дым.

Мой непоколебимый взгляд настаивал, чтобы она продолжала.

Она сглотнула.

— Я также подозреваю, что ты страдаешь диссоциальным расстройством личности.[49] В том числе, но не ограничиваясь манипуляциями, эксплуатацией и, возможно, отсутствием сочувствия к другим.

Я всегда находил психические расстройства и их диагнозы скучными, но знал достаточно, чтобы понять, что диссоциальное расстройство личности — это просто еще один термин для социопатии.

Уголок моих губ приподнялся.

— Звучит серьезно. Стоит ли мне беспокоиться?

Она заерзала, отвела взгляд и скрестила ноги.

— Я часто задавалась вопросом, как ты прошёл психологическую оценку в процессе трудоустройства.

— Полагаю, диагноз это вопрос мнения, не так ли?

— Конечно, — сказала она, задыхаясь. — Я знаю, что ты пришел сюда не для того, чтобы я проверила твоё психическое состояние, так что привело тебя ко мне?

Я выглянул в окно и провел рукой по подбородку.

Ее задумчивый взгляд остановился на моем лице.

— Дай угадаю, ты здесь потому, что наконец-то получил то, чего всегда хотел, а теперь не знаешь, как это контролировать?

Мои глаза встретились с ней.

— Я прекрасно могу это контролировать.

Никогда еще я не лгал так нелепо.

— Возможно, и так, конечно. Но не то, что ты чувствуешь по этому поводу.

— Эта твоя «аддиктивная личность»… это просто медицинское состояние, которое ты создал в своей голове, чтобы объяснить, почему ты всегда этого хотел. Чтобы помочь себе понять причину, по которой тебе это нравится, и, следовательно, помочь контролировать свою реакцию на это. Но на самом деле это нормальная человеческая эмоция. Возможно, сильнее для тебя, потому что ты еще не испытывал этого в течение долгого времени, или может, ты никогда не чувствовал подобного.

— Ты теряешь меня, Саша.

Ее губы приподнялись.

— Нет, не теряю. — она щелкнула ручкой. Раз, два, три. — Думаю, теперь, когда ты получил это, ты боишься потерять. Возможно, ты даже не чувствуешь, что заслуживаешь ее, хотя это тривиальный момент, потому что, в конце концов, тебе все равно.

Я не пропустил, как слово «ее», которое она произнесла проскользнуло.

— Я пришёл сюда не за советом по отношениям.

Она грустно улыбнулась.

— Ты пришел сюда, чтобы я сказала тебе, что станет легче, что все пройдет, и ты снова обретешь чувство контроля. Нет, ты не обретёшь контроль. Любовь только ухудшает.

Сардонический вздох покинул меня.

— Я думал, ты считаешь, что это просто одержимость.

— Разве ты не слышал? Любовь это одержимость. Некоторые даже сказали бы… безумная одержимость.

Глава 33

Джианна

Это был невинный вопрос.

Тот, который взорвался у меня перед носом, как растяжка.

Это все, что мне потребовалось, чтобы полностью потерять хватку. Теперь я тонула в глубине, в синеве, и было уже слишком поздно спасаться.

— Я записалась на прием на следующей неделе, чтобы мне выписали таблетки, — сказала я ему однажды ночью, лежа в постели, мое сердце все еще колотилось, а кожа вспотела от предыдущего и энергичного секса.

Я ослабляла контроль над рождаемостью, потому что была чувствительна к лекарствам, и все варианты, которые я пробовала, будучи юной, имели раздражающий побочный эффект. Таблетки заставляли меня набирать вес, и теперь, в двадцать восемь лет, с замедленным метаболизмом, я знала, что это последнее, что мне нужно. Хотя, судя по безразличному отношению Кристиана, мне предстояло взять ситуацию с контрацепцией в свои руки.

— Почему?

Я вздохнула.

— Либо у тебя будет сотня детей от России до Сиэтла, либо ты намеренно непонятно себя ведёшь.

Он усмехнулся и мягко поправил:

— Бестолково, malyshka.

Звук его мягкого смеха заставил мое тело осветиться теплом.

— Ну тогда? У тебя есть дети, о которых ты мне не говорил?

Его молчание коснулось моей кожи, заставляя нервные окончания напрячься.

— У меня нет детей, — сказал он наконец.

— Откуда ты это знаешь, если не пользуешься презервативом?

— Потому что я не собираюсь пользоваться презервативом, — сказал он напряженным голосом. — Ты единственная, с кем я сплю, Джианна. Я думал, что чертовски ясно дал тебе понять.

Мне следовало остановиться здесь. Я должна была почувствовать напряжение в воздухе, которое растягивало кислород. Но я не могла. Потому что устала быть трусихой, стоять на краю Кристиана Аллистера, позволяя ему прикасаться ко мне, целовать, трахать и владеть мной.

— Тогда, до меня. Я уверена, что ты не всегда пользуешься презервативами. Ты, кажется, слишком равнодушен насчёт этого.

Он провел рукой по лицу.

— Брось, malyshka.

Ревность поднялась во мне, пробив дыру в груди и наполнив кровь горечью. Он никогда не был настолько серьезен ни с одной из девушек, с которыми я его видела, и все же он был с одной — или несколькими? — без презерватива. То, что мы делали, казалось бессмысленным. Дешевым. Самые серьезные отношения, которые я когда-либо видела у него, были с Поршей, и даже тогда они длились не намного дольше, чем остальные.

— Ты пользовался презервативом с Поршей?

— Да.

Это был яростный ответ. Правдивый.

Возможно, секс без презерватива был с кем-то, когда он был моложе. С какой-то Русской девчонкой-подростком. Я ненавидела ее. Хотя сомневалась, что у него было бы много времени для девочек, пока он был заперт в тюрьме большую часть своих подростковых лет.

Мне становилось все обиднее, что вопросы накапливались сами собой, а на них отвечали: «Брось, malyshka» — и полными увертками. Этот мужчина даже слышал историю о том, как я потеряла девственность из уст собственного мужа. Мне казалось справедливым услышать то же самое.

— Как ты потерял девственность?

Температура упала до отрицательных значений, дыхание замерзло в легких. Воздух стал горьким, едким, как укус пчелы.

Он сел на край кровати и уперся локтями в колени. Его плечи напряглись, в его голосе не было эмоций.

— Убирайся.

В животе похолодело.

— Что?

— Я сказал, убирайся.

Мое горло сжалось от унижения и предательства.

Я встала, подняла с пола футболку, надела ее через голову и направилась к двери. Я остановилась, каждая клеточка моего тела бунтовала против идеи уйти.

— Если ты заставишь меня выйти за эту дверь, я не вернусь, Кристиан. Нет, пока у тебя не будет ответов для меня.

Он не взглянул на меня.

И не остановил меня.

Я закрыла за собой дверь своей квартиры и прислонилась к ней, пустота этого места коснулась моей кожи. Сожаление подпитывало мою решимость, пока я не захотела развернуться и забрать последние слова, слетевшие с моих губ. Я хотела — должна была — вернуться и исправить все, что пошло не так. Извиняться или умолять, чего бы это ни стоило. К счастью, моя гордость была непоколебима; я не собиралась позволить ему превратить меня в нечто столь жалкое.

В ту ночь я впервые за несколько недель спала в своей постели. Было тихо. Слегка холодно. По моей щеке скатилась слеза, и я сказала себе, что ненавижу его за то, что он заставил меня так себя почувствовать.

Но я вовсе не испытывала к нему ненависти.

Это неуловимое чувство, близкое к панике, но достаточно далекое, было чем-то совершенно другим.

И, когда мое сердце причиняло боль с каждым последующим вздохом, я вдруг поняла, что это было.

🖤🖤🖤

— Levàntate![50]

Я зашипела, принимая сидячее положение, когда холодная вода полилась мне на лицо.

— Уже четыре часа, querida! Eres una vaga![51]

Она только что назвала меня бездельницей, но я не находила в себе сил жаловаться. Я была подавлена. И даже не потому, что не видела Кристиана и не разговаривала с ним два дня, а потому, что думала, что люблю его. И я не знала, как справиться с этим чувством. Куда оно пойдёт, когда станет слишком большим для моей груди. Как бы я избавилась от этого, если бы он в конце концов понял, что мы несовместимы.

Он и я были полярными противоположностями. В нас не было особого смысла.

Но внезапно и без него все стало не так.

Магдалена открыла окно.

— Я же просила тебя не связываться с этим мужчиной, señorita [52]. Ты не слушала.

Она ничего такого не говорила. До того, как мы с ним начали эти отношения, она только взглянула на него, когда я выгоняла ее из своей квартиры. Ее глаза расширились, а потом она сказала мне выйти за него замуж. Что у меня родятся самые красивые дети, и все будут завидовать. Он слышал каждое слово. Хотя, должно быть, для него было нормальным подслушивать, потому что его сухое выражение лица не дрогнуло.

— Ты знаешь, что самое лучшее для разбитого сердца?

— Что?

— Свежий воздух. Он вылечил рак mis hermanas.[53]

Именно тогда я поняла, что не хандрила так со времен Антонио. И это была темная часть моей жизни, к которой я никогда не хотела возвращаться. Я не собиралась позволять Кристиану превратить меня в еще одну из его несчастных потерпевших кораблекрушение. Я выполза из постели, приняла душ, а затем оделась во что-то более подходящее для клуба, чем прогулка по городу.

Когда я выходила из вестибюля, мой взгляд встретился с ещё одним. Мой желудок опустился до кончиков пальцев. Один его вид — каждая прямая линия, отполированные серебряные часы и запонки, синий — это было похоже на кайф наркотика, от которого я отказывалась.

Под одеждой он не был таким уж профессионалом. Не таким холодным в спальне, с его рукой на моем горле и теплом его тела на моем. И не таким уж бессердечным, со своими malyshkas[54] и грубыми русскими словами на ухо.

Что-то глубокое и неизмеримое промелькнуло в его глазах, прежде чем он отвел взгляд. Мы прошли мимо друг друга, почти плечом к плечу. Я даже почувствовала запах его одеколона, сделанного на заказ.

Он не остановил меня.

И я его тоже.

Возможно, это действительно конец.

При этой мысли мой желудок скрутило в узел. Мои легкие сжимались с каждым вдохом.

Когда я впервые встретила этого мужчину, его присутствие раздражало меня. Как я дошла до такого, что разрывалась от запаха его одеколона?

Я бродила по городу, рассеянно уворачиваясь от выбоин и велосипедистов, в высоких ботфортах. Я съела хот-дог из фургончика. Сидела на скамейке, смотрела на закат и делала вид, что сама распоряжаюсь своей жизнью. Когда это было так далеко от истины.

Никогда еще я не чувствовала себя такой потерянной.

🖤 🖤 🖤

Слабый свет рассеивался и отражал красный цвет моего нижнего белья в чистой воде, когда я вошла в бассейн.

Было уже поздно, за полночь. Бассейн был технически закрыт, но мне не потребовалось много усилий, чтобы уговорить Тревора, парня у бассейна, дать мне дополнительный ключ.

Я ушла под воду, задерживая дыхание, пока мои легкие не обожгло, пока это все, что я могла чувствовать. Когда я снова поднялась, то ощутила покалывание, что я не одна. Я повернула голову и увидела, что кто-то сидит на краю шезлонга, упершись локтями в колени.

Глаза из расплавленного льда и полированной стали смотрели на меня.

Мое сердце замерло, а затем наполнилось отчаянным гулом.

— Мне было пятнадцать, — сказал он.

Меня охватило смущение, но потом я поняла, о чем он говорит. Как он потерял девственность.

— К тому времени я уже несколько месяцев сидел в Бутырке. Я был замешан в убийстве, но поверь мне, они это чертовски заслужили, malyshka.

Я видела, как он убил человека за то, что тот его раздражал, но, судя по жару его тона, я ему поверила.

— Они могли осудить меня только по одному делу, а я был несовершеннолетним, поэтому легко отделался пятью годами. Ронан был на год младше и получил только четыре года. Но он справлялся с тюрьмой лучше, чем я. — его взгляд стал мрачным. — Я чертовски ненавидел это место.

Я подплыла к краю бассейна и взялась за выступ, вода капала с моих ресниц.

— Самое большое солнце, которое я получал в некоторые дни, это несколько лучей света через вентиляционное окно. Душ мы принимали только три раза в неделю. И даже тогда приходилось бороться за любое предоставленное мыло.

Мне вдруг стало все равно, сколько он моет мне голову.

— Одна из медсестер исправительного учреждения заметила, что я прочитал все книги на полке. Она стала приносить мне новые каждую неделю. Привлечь внимание дам… это положило начало дерьму с другими мужчинами. Многие из них относились ко мне настороженно. Называли меня kholodnyye glaza[55]. Говорили, что в моих глазах чего-то не хватает.

Теперь я знала, что его худшие дни были еще до того, как он попал в тюрьму.

— Обычно они оставляли меня в покое, но однажды кто-то набрался наглости и вырвал все страницы из одной из моих книг. Книги были единственной вещью, удерживающие меня в здравом уме в этом месте, единственной вещью с небольшим количеством порядка. Я увидел красное. Избил до потери сознания. Я бы убил его, если бы кто-то не оттащил меня от него. Помню, как смотрел на себя, покрытого его и моей кровью из пореза на руке, — он горько рассмеялся. — И все ради чертовой книги. Тогда-то я и пообещал себе, что уеду. Я собирался построить свою жизнь где-нибудь подальше от этой тюрьмы, где никто не посмеет прикоснуться к моему дерьму. С этого момента я все спланировал, — его глаза встретились с моими. — Вплоть до того типа девушки, на которой я бы женился.

Я сглотнула, зная, что я не та, кого он себе представлял.

— Оглядываясь назад, я понимаю, что из-за драки начался бунт. Это место всегда было хаотичным беспорядком в моей голове, который я даже не замечал в то время. Я брал книгу и страницы, занятый тем, как рассказать медсестре о том, что случилось, и боясь, что она не принесет мне больше. Я не знал ее имени. Даже не могу сказать, какого цвета у нее были волосы, malyshka. Вот как мало я на нее смотрел.

Тот факт, что он всегда замечал, когда я меняла цвет волос, теперь казался гораздо более важным. Тяжесть сдавила мне грудь.

— Я вернул ей книгу. И она зашила мне руку. Ее рука слегка дрожала. Мне показалось, что она нервничает, оставаясь со мной наедине — из-за беспорядков у дверей не было охраны. Но вскоре я понял, что это не так, когда она положила руку на мой член.

Мое дыхание замедлилось, сердце хотело остановить его, а мозг требовал продолжения.

— Она наклонилась, чтобы поцеловать меня, но я отвернулся. Я был уверен, что после этого ей станет неинтересно. Но это, казалось, не повлияло на ее. — он провел рукой по подбородку. — Я не пользовался с ней презервативом, malyshka. И даже не могу сказать, что она была единственной. Несколько дней спустя, когда один из охранников проводил меня в медпункт, втолкнул в палату и закрыл дверь, она была не одна. Еще одна девушка была с ней…

— Ладно, я достаточно услышала.

Только этому мужчине предложили бы секс втроем в тюрьме в пятнадцать. Мне хотелось вырвать у этих девушек волосы. Должно быть, они были значительно старше его.

— Я чист, Джианна. Я покажу тебе анализы, если ты хочешь увидеть их. Что касается детей, то, насколько мне известно, у меня их нет.

Я была слегка ошеломлена тем, чем он поделился со мной, хотя и знала, что он все еще что-то скрывает. Не это он скрывал от меня два дня назад. Он просто предлагал оливковую ветвь. Я не верила, что у меня хватит сил потребовать от него большего прямо сейчас, не с этим немного отчаянным взглядом в его глазах, умоляющим меня принять то, что он мне говорил. Я знала, что он ненавидит копаться в своем прошлом. Это было грязно, и он любил, чтобы все его вещи были аккуратно выстроены в ряд. И он глубоко проник в меня.

Я выбралась из бассейна, вода стекала по моей коже, когда я подошла и встала между его ног. Я запустила руку ему в волосы, и из его горла вырвался низкий грубый звук. Он схватил меня за бедра, притянул ближе и прижался лицом к моему животу.

— Блядь, я скучал по тебе, malyshka.

Вода стекала с моего тела, пропитывая его костюм. Мое горло сжалось, когда тепло и облегчение слились в моей груди.

— Прости, что заставил тебя уйти.

— Никогда больше так не делай.

— Не буду.

Он схватил меня сзади за бедра, приподнимая, чтобы оседлать. Это сблизило наши лица.

Я наклонилась ближе, пока наши губы не оказались на волосок друг от друга.

— Почему ты целуешь меня?

Я вздохнула ему в рот, когда он поцеловал меня со сладким притяжением.

— Потому что ты единственная девушка, которая когда-либо соблазняла меня. — его губы коснулись моих. — Потому что ты любишь это. — последнее слово было мягким, с собственническим укусом. — Потому что каждая частичка тебя моя.

Глава 34

Кристиан

Я просчитался.

Я не мог сказать, что это случалось часто, но ошибка была вопиюще очевидна в лосьонах, средствах для волос и духах, которые были разбросаны по стойке в ванной. Было похоже на салон красоты.

Я думал, что смогу держать ее отдельно, в ее собственной коробке, такой же аккуратной и опрятной, как и остальные мои вещи. Она уже занимала мои мысли, была так глубоко под моей кожей, но, черт, теперь она была повсюду. В моей кухне, ванне, кровати.

Удивительно, но все дерьмо, которое она оставила валяться вокруг, не беспокоило меня, как я всегда думал. Время от времени у меня начинал чесаться затылок — когда она оставляла крышку от зубной пасты открытой каждый раз, когда пользовалась ею, — хотя я находил это более неприятным, когда ее не было рядом. Так надоедливо, что я, блядь, извинялся перед ней, чтобы заставить ее вернуться. Все вышло до смешного из-под контроля.

Я ухватился за край раковины. Я находился в такой глубокой яме, и холодный пот струился по моей спине при мысли о том, чем все это закончится. Для меня это никогда не кончится — я знал, что войду, — и единственное успокоение, которое я обрел, — это вера в то, что смогу заставить ее остаться со мной, нравится ей это или нет. Но теперь чувство в моей груди становилось тяжелым каждый раз, когда я смотрел на нее. Мне казалось, что я не вынесу, если увижу ее несчастной. И это все усложняло.

Мой взгляд встретился с взглядом Джианны в зеркале, когда она появилась в дверном проеме. На ней была одна из моих рубашек с длинными рукавами, и воротник соскальзывал с ее плеча.

— Ты только что пропустил самое интересное, — надулась она.

У меня перехватило дыхание.

— Держу пари.

Нам действительно нужно было найти золотую середину в фильмах.

Она обняла меня сзади за талию, от ее прикосновения по спине пробежала легкая дрожь.

— Это то, чем ты занимаешься, когда идешь в ванную? Смотришь на свое красивое лицо в зеркале?

Мне нужна была минутка. Я не мог думать, когда она была рядом — ее запах, ее улыбка, ощущение ее рук на мне. В голове у меня помутнело, а в горле пересохло. Это заставило меня почувствовать, что кто-то был на пороге реорганизации каждой чертовой вещи в моей квартире.

— Я тут подумал, — сказал я.

— О чем?

Как сохранить умиротворение, не впуская тебя в свое прошлое.

Как сделать так, чтобы ты всегда смотрела на меня вот так, а не с отвращением.

— О тебе.

— Иу, ты идешь в ванную, чтобы думать обо мне? Что ж, офицер, я чувствую себя польщенной. — ее рука скользнула вниз по моему животу и по члену. Она нахмурилась. — Должно быть, это был не такой уж захватывающий сценарий.

Уголок моих губ приподнялся. Я повернулся, обхватил ладонями ее лицо и провел большим пальцем по щеке.

— Я все время думаю о тебе, malyshka.

Ее губы приоткрылись, на щеках появился румянец. Она приподнялась на цыпочки и выдохнула мне в губы:

— Ты мне действительно нравишься.

Удовлетворение забурлило в моей крови, хотя я желал большего. Я хотел всего, что она могла дать, и даже больше. Я буду делать это медленно, я заставлю ее полюбить меня, и, возможно, тогда она не оставит меня, когда поймет, что я не могу дать ей все, чего она хочет.

Она моргнула.

— Разве ты не собираешься сказать то же самое?

Я усмехнулся. То, что я чувствовал, было так далеко в прошлом, что стало смешно. Я бы сказал ей прямо сейчас, но она не была готова.

— Ты мне тоже очень нравишься, — ответил я и наклонился, чтобы прикусить ее нижнюю губу.

Она вздохнула мне в рот.

Это был единственный сценарий, который мне был необходим.

Я взял ее на руки и отнес в постель.

🖤 🖤 🖤

— Ты трахаешь Джианну? — Туз бросил на меня тяжелый взгляд. — Мне это не нравится. Заставляет мужчин думать, что они могут пробовать наших девушек.

Я откинулся на спинку его кресла.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве ты не жил со своей женой до брака?

Он провел большим пальцем по подбородку.

— Я держал это в секрете. Ты выставляешь Джианну напоказ, будто она твоя чертова любовница.

— Не слышал этого термина с тысяча восемьсот девяностого, — сухо ответил я. — Когда-нибудь вам, Итальянцам, придется идти в ногу со временем.

— Женись на ней, Аллистер, и у нас не будет проблем.

Если бы все было так просто.

Моя челюсть сжалась.

— Она еще не готова.

— Крепкое дерьмо. Если бы я попросил жену выйти за меня замуж, она бы отказалась. И знаешь что? Я ее ни хрена не спрашивал.

Я не мог заставить Джианну выйти за меня замуж. Я хотел — нуждался — отличаться от других мужчин в ее жизни. Я ей нравился. Я знал, что не смогу вынести предательства в ее глазах сейчас, не после того, как она сказала мне это, и насколько лучше это было, чем слышать, что она ненавидит меня.

— С таким же успехом я мог бы найти для нее кого-нибудь другого, — поддразнил он.

— Продолжай, — мой голос был мрачен. — Это сэкономит нам обоим немного времени, если ты прямо сейчас выстроишь ее перспективы в ряд.

— Иисус. — пробормотал Нико. — Прекрасно. Тогда подумай об этом так — ваши отношения делают Джианну похожей на выброшенную на помойку. Достаточно хороша, чтобы трахаться, но недостаточно хороша, чтобы жениться.

Я стиснул зубы.

— Я этого не говорил.

Он откинулся на спинку кресла.

— Именно так все и выглядит, Аллистер.

Я поднялся на ноги, закончив этот разговор.

— Удачи, — сказал он.

— Пошел ты.

Его смешок последовал за мной к двери.

Глава 35

Джианна

Что-то пахло, как блины. Это заставило мой желудок сжаться.

Я обожала блины.

Я скатилась с кровати, почистила зубы и причесалась, затем побрела на кухню и обнаружила Кристиана у плиты, без рубашки, с мокрыми волосами. Я любила его таким, каким он был, с небрежной стороной, которую мало кому удавалось увидеть. Вот таким, он был моим.

Но когда я обняла его за талию, он напрягся. Неопределенность мерцала сквозь меня. Он был тихим последние пару дней, и неуверенная часть меня была одержима тем, что это могло означать. Все стало хорошо с тех пор, как он открылся мне на прошлой неделе, но я не просила его о большем. Это было жалко, я знала, но боялась, что следующий вопрос оттолкнет его навсегда. И проверить это все равно, что ступить на край тьмы.

— Ты голодна? — спросил он, когда я отошла от него.

Я посмотрела на тарелку с блинами на столе и сморщила нос.

— Не сейчас.

Схватив апельсиновый сок из холодильника, я налила себе стакан.

Следующие слова из его рта заставили меня задохнуться, когда первый освежающий глоток скользнул в мое горло.

— Мы должны пожениться.

Я закашлялась, глаза заслезились. Я медленно поставила стакан на стол и вытерла сок с подбородка.

— Не думаю, что я тебя правильно расслышала.

Он повернулся ко мне, его глаза были глубокими и бездонными.

— Я сказал, что мы должны пожениться.

Моя грудь из горячей превратилась в холодную.

— Что?

— Ты слышала меня, Джианна.

Мой пульс участился.

— Мы встречаемся всего несколько… месяцев.

Он издал саркастический вздох.

— Ты была моей все эти чертовы годы.

Убежденность в его голосе затрепетала в моей крови, поселяясь в сердце. Шок вывел меня из равновесия, и я не знала, как реагировать. Я обошла вокруг островка, увеличивая расстояние между нами, чтобы найти место для размышлений.

Я повернулась к нему.

— Я уже говорила тебе, как отношусь к браку.

Он покачал головой, в его глазах мелькнуло что-то тяжелое.

— Ты же знаешь, что это нереалистичные ожидания. Возможно, для другой девушки, но не для тебя.

Я ненавидела то, что он был прав. Что в конце концов, если я останусь, единственное, что потребуется, это мужчина, который будет достаточно заинтересован во мне. Казалось, мужчины просто не могут понять, что девушка может оставаться одинокой и счастливой.

Кровь пульсировала в ушах.

Мои руки были липкими.

— Я же сказала, что сбегу.

— А я говорил, что найду тебя, — его тон был мрачным. — Ты же знаешь, что твое место здесь, Джианна.

Мне никогда не нравилось уезжать, но я знала, что не могу добровольно снова выйти замуж за человека, которого не знаю. Я понимала только грани Кристиана, но не глубокий, темный центр, создавший его, и до тех пор я никогда не узнаю его по-настоящему. Но теперь, когда шок прошел, я поняла, что не испытываю ненависти к идее выйти за него замуж. Это вызвало во мне щекочущее чувство тревоги; оно показало, как глубоко я находилась под его чарами. Я любила его. И боялась того, чего лишусь, лишь бы быть с ним.

Я сглотнула.

— Предложение обычно приходит с кольцом и на одном колене. Иногда с хорошим ужином.

— Мы оба знаем, что это заставило бы тебя запаниковать.

Когда он узнал так много обо мне, пока я оставалась в неведении о нем? Горечь сжала мою грудь. Почему он не мог просто открыться мне? Разве я недостаточно хороша? Слишком низка?

— Я не лгала, когда говорила, что больше не выйду замуж.

— Все меняется, malyshka.

Я бы рассмеялась, если бы кто-нибудь сказал мне, что Кристиан Аллистер сделает мне предложение всего несколько недель назад. Я бы никогда не смогла понять, каково это влюбиться в кого-то, заботиться о нем так сильно, что это причиняет боль. Все изменилось. Раньше я ненавидела его, но теперь не могла представить себя счастливой без него.

— Почему? — это вырвалось из меня, мои глаза горели от эмоций. — Почему ты хочешь на мне жениться?

Его челюсть задергалась в раздумьях.

— Некоторые люди могут увидеть тебя… по-другому, будучи со мной незамужней.

Мое сердце упало и сжалось от разочарования. Это все из-за внешнего вида? Наверное, я должна была догадаться.

— Меня не волнует, что люди думают обо мне.

— Меня волнует, — прорычал он. — Я не хочу, чтобы кто-то думал, что ты значишь для меня меньше, чем есть на самом деле. Возможно, сейчас ты этого не видишь, но в конце концов это дойдет до тебя, Джианна, и ты возненавидишь меня за это.

Возможно, сказанное им было правдой. Но, в конце концов, как много я могу на самом деле значить для человека, который отказывается поделиться со мной основными фактами о себе? Тому, кто не доверяет мне? Тому, кто отдаляется и замыкается на простейших вопросах?

— Я не могу выйти замуж за ещё одного мужчину, которого не знаю.

Его голос был грубым, с резкими нотками.

— Я рассказал тебе о себе больше, чем кому-либо еще.

— Это недостаточно веская причина, чтобы я вышла за тебя замуж, Кристиан.

— Прекрасно. — он покачал головой, его глаза вспыхнули темнотой. — Как насчет того, что я люблю тебя, Джианна? Потому что я думаю, что полюбил тебя с того момента, как увидел тебя? Потому что, если бы тебя больше не было в этом мире, нашел бы я способ выбраться из него?

Мое сердце остановилось.

Стало холодным.

А потом загорелось огнем.

Мы смотрели друг на друга, молчание и страстность его голоса касались моей кожи грубыми пальцами.

— Ты не имеешь это в виду, — выдохнула я.

— Я имел в виду каждое свое чертово слово.

Давление в груди стало таким сильным, что на глаза навернулись слезы. Единственным человеком, который когда-либо говорил мне, что любит меня, была моя мама. И теперь казалось, что внутри меня вспыхнул свет, наполнив чем-то теплым, липким и, возможно, душераздирающим.

Нерешительность тянула меня в двух разных направлениях. Я так сильно хотела сдаться, что стало больно. Но та часть, которая чувствовала себя изолированной, одинокой, недостойной в моем прошлом браке, твердо стояла на своем решении. Если я выйду за него сейчас, отдам ему все карты, я никогда не выиграю. Он никогда не дал бы мне большего, если бы в этом не было необходимости. Я видела это в его глазах: полных огня, но уверенных.

— Я не выйду замуж за человека, которого не знаю, — тихо ответила я.

Он стиснул зубы.

Я дала ему шанс заполнить молчание между нами.

Но он этого не сделал.

Слеза скатилась по моей щеке, и мое горло попыталось сомкнуться вокруг слов, прежде чем они могли вырваться.

— Я больше не могу быть с тобой и получать только половину тебя.

Что-то противоречивое вспыхнуло в его глазах.

Я повернулась, чтобы уйти, но его слова остановили меня.

— Попробуй оставить меня, Джианна.

Это была угроза, но за ней скрывалось что-то еще — что-то грубое и неукротимое. Что-то близкое к панике.

Мой взгляд встретился с ним. Последний прощальный взгляд, и я вышла за дверь.

Как только я оказалась в холле, мой пульс подскочил от звука разбитого стекла. Я представила, как мой апельсиновый сок растекается по кухонному полу рядом с тем местом, где лежало мое выброшенное сердце.

Десять минут спустя я сидела на диване, не зная, что мне делать и куда идти, когда открылась входная дверь.

Я посмотрела на него, но он не выдержал моего взгляда, закрывая за собой дверь. Он всегда смотрел в глаза. Он оделся, не пожалев даже зажима для галстука и запонок.

— Хочешь знать, что сделало меня таким? Хорошо. — в его голосе слышалась горечь. — Я расскажу тебе.

Он прошел дальше в комнату, остановился в нескольких метрах передо мной, а затем резко выдохнул, будто не мог поверить, что делает это. Словно он уже пожалел об этом.

Мои легкие сжались от неуверенности, затем раздулись от облегчения, что он сдается.

— Моя мать готова на все ради нескольких долларов, Джианна. Все, чтобы быть под кайфом. Героин был ее любимым наркотиком, но она была далека от привередливости.

Я сглотнула, теперь понимая, почему он был таким неприятным, когда вытащил меня из тюрьмы, хотя мы встречались раньше. Наркотики. Наверное, он испытывал ко мне отвращение.

— Каким-то образом она связалась с сутенером из Братвы. Мы все знали, когда к ней приходил клиент, потому что они всегда стучали три раза, и это сотрясало всю однокомнатную квартиру, в которой мы жили. Это был бесконечный цикл. До четырех утра я не мог заснуть под звуки траханья в соседней комнате.

Он покрутил часы на запястье. Раз, два, три.

— Ты считаешь, что я теперь красив? — его взгляд наполнился сарказмом. — Видела бы ты меня ребенком.

Моя грудь похолодела, когда ужас закипел внутри.

— Некоторые из ее клиентов, похоже, больше интересовались хорошеньким пятилетним мальчиком, чем моей матерью. И она без колебаний шла им навстречу. Ты знаешь, что я помню, как самое раздражающее? У меня был американский четвертак, который я держал под подушкой. Это единственная вещь, которая у меня была, — его голос стал кислым, — И они всегда, блядь, прикасались к этому. Поднимали, улыбались и бросали обратно.

В глубине моих глаз горели слезы. Я позволила им скатиться по моим щекам, пока он продолжал.

— В конце концов мама вспомнила, что у нее двое сыновей. Тогда деньги действительно могут прийти. — Его глаза вспыхнули презрением. — Это был первый человек, которого я убил, malyshka. Ударил его в спину кухонным ножом. Мне тогда было семь. Появились двое мужчин, избавились от его тела, и она больше никого не посылала к моему младшему брату.

Я не знала, ожидал ли он, что я буду осуждать или ужасаться тому, что он сделал. Я не чувствовала ни того, ни другого. Некоторые люди заслуживали смерти.

Гримаса тронула его губы.

— Никто не убирал кровь правильно. Она просто лежала там годами, это красное, затянувшееся пятно. — он закончил это задумчиво, будто представлял себе это пятно прямо сейчас. — Русские суеверны, и в конце концов они стали слишком напуганы, чтобы прикоснуться ко мне. Мои глаза мешали им.

Я придвинулась к краю дивана, делая неглубокий вдох.

— Но эта сказка еще не закончилась. Думаю, мне было тринадцать, когда она, спотыкаясь, вернулась домой, пьяная или под кайфом, а может, и то и другое. Она упала на меня сверху на диване, приняв меня за одного из своих клиентов.

Горький вздох вырвался у него.

— Она пыталась трахнуть собственного сына.

Желчь скрутилась у меня в животе, поднимаясь к горлу.

— В ту ночь она уснула на полу, лежа на спине. Она начала давиться, но вместо того, чтобы перевернуть ее на бок, мы с Ронаном стояли и смотрели, как она давится собственной рвотой.

Мое лицо побледнело.

Я прикрыла рот рукой.

Он издал насмешливый звук, увидев выражение моего лица.

— Извини, что не могу рассказать тебе историю о белом заборе, которую ты так долго ждала.

Я побежала в туалет, и меня вырвало.

Глава 36

Джианна

Склонившись над унитазом, я вытерла рот тыльной стороной ладони.

В уголке моего сознания заиграло зерно сомнения. А потом оно лопнуло, будто я разогрела его в микроволновке.

У меня не слабый желудок.

И хотя его история была душераздирающей и тревожной на нескольких разных уровнях, она не ужасала меня до такой степени, что я избавилась от вчерашнего ужина в унитаз.

Я встала, почистила зубы и пошла одеваться.

Он рассказал мне все это, думая, что я больше не захочу быть с ним. Я поняла это по выражению сожаления на его лице еще до того, как он начал. Он думал, что я увижу в нем жертву или, возможно, еще меньше мужчину.

А что касается его матери, то я не испытывала никаких угрызений совести.

Я не видела его иначе, чем раньше. Теперь я чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо. И хотела быть ближе, знать больше — все — как то, что случилось с ним и его братом после. Я хотела сказать ему, что люблю его.

Я просмотрела варианты на полке. Розовые коробки. Синие коробки. Все виды — умный таймер обратного отсчета, сверхбыстрое время реагирования и возможность раннего обнаружения. Это было немного ошеломляюще. Я схватила тот, что был в самой яркой коробке.

Мои руки дрожали, когда я стояла перед зеркалом в ванной и открывала пачку. Я не знала почему. Это просто невозможно. У меня были месячные неделю назад. Конечно, сейчас светлее, чем обычно — на самом деле, последние несколько дней были такими — но все же, месячные есть месячные, верно?

Следуя инструкциям, я поставила тест на раковину и села на край ванны, в ожидании.

Я пожевала губу.

Проверила, нет ли секущихся кончиков.

Постучала ногой по полу.

Боже, это просто смешно.

Я встала, подошла к тесту и подняла его.

Внутри меня все задрожало. Это начало медленно продвигаться к моим конечностям. Оно дрожало в моих венах и горело в глазах. И когда достигло моего сердца, то сжало его в тисках, оставив после себя тугое, теплое ощущение.

Я скользнула вниз по двери ванной, уставившись на две розовые полоски.

И зарыдала, как ребенок.

🖤 🖤 🖤

На следующее утро я проснулась у него дома и поняла, что, должно быть, заснула, ожидая его возвращения. Я могла проспать все, что угодно, хотя, проведя рукой по его стороне кровати, обнаружила, что простыни все еще холодные.

Я приняла душ и приготовилась к приему к врачу по контролю над рождаемостью. Похоже, это мне больше не понадобится, но я все еще сомневалась, что беременна. Меня беспокоило кровотечение и то, что оно могло означать. И еще я беспокоилась о том, что не принимаю витамины для беременных, иногда выпиваю бокал вина за ужином и занимаюсь грубым сексом в промежутках. Конечно, последнее, вероятно, втянуло меня в эту неразбериху, так что, возможно, этот страх был немного иррациональным.

Перед назначенным приемом я совершила две короткие остановки. Одну в банк, другую к Вэл.

Как только она открыла дверь в шелковом халате, я сунула ей в руку двадцать тысяч наличными. Ее смех преследовал меня всю дорогу до тротуара. Сидя в приемной, я отправила Кристиану сообщение с просьбой встретиться со мной в полдень. Оно показало, что он увидел сообщение, но не ответил. Крепкая медсестра с дружелюбной улыбкой окликнула меня. Я вытерла вспотевшие ладони о платье, глубоко вздохнула и последовала за ней.

Это называлось маточным (прорывным) кровотечением. Учитывая, что я была уже на одиннадцатой неделе беременности и на УЗИ все выглядело хорошо, доктора это не беспокоило. По моим расчетам, это означало, что я забеременела в самый первый раз, когда мы с Кристианом занимались сексом. Ничего другого я и не ожидала от этого мужчины.

В полдень я сидела на скамейке с пакетом, набитым всевозможными витаминами для беременных, которые были в аптеке, и испытывала волнение и страх перед неизвестностью. Я боялась за этого ребенка, немного опасалась, что не все сделаю правильно — у меня было не самое лучшее детство, чтобы набраться опыта. Но впервые в жизни мне показалось, что что-то пошло не так.

Теперь я просто надеялась, что Кристиан чувствовал то же самое.

Я оторвала кусок хлеба.

— Вот, птички, птички.

— Размышляешь о своем жизненном выборе?

Мое сердце замерло от глубокого звука его голоса, но я еще не посмотрела на него. Зрительный контакт вызовет слёзы от избытка эмоций, а я не готова к этому.

Я сглотнула.

— Пробую новую специальность птицевода.

— Ах. Похоже, тебе лучше остаться с азартными играми, — сказал он, когда голуби направились в противоположную сторону.

— Каждый должен с чего-то начать.

— Обычно это где-то чуть выше, чем стремление болтаться в парке и кормить жирных голубей.

— Ты говоришь как импрессионист.

Улыбка тронула его голос.

— Я думаю, ты имеешь в виду пессимист.

Наконец я встретилась с ним взглядом. Синий. Взгляд захватил меня и задержался. Это был уже не просто лед, это были поздние ночи, грубые руки, Русские слова и тяжелые сердца. Его костюм и волосы были безупречны, как всегда, но что-то усталое затаилось в его глазах.

— Ты не вернулся домой вчера ночью, — тихо сказала я.

— Я остался на работе, — его челюсти сжались. — Не могу спать через коридор от тебя.

— Прошлой ночью я спала в твоей постели.

Конфликт и смятение боролись в его глазах.

— Почему?

Я встала и двинулась по направлению к нему.

— Меня не волнует, что произошло в твоем прошлом. Для меня это не имеет значения. И если ты думаешь, что я буду смотреть на тебя по-другому из-за того, что случилось с тобой в детстве, или даже из-за того, что ты мог сделать, ты совсем меня не знаешь.

— Твоя реакция говорила об обратном.

— Это не из-за того, о чем ты мне рассказал… а потому что я беременна, Кристиан.

Его взгляд опустился, изучая мое лицо, а затем оно наполнилось чем-то темным, как грех, и удовлетворенным.

— Ты уверена?

— Сто процентов. Знаю, что это может стать шоком и все такое, учитывая, насколько мы были осторожны…

Он обхватил мое лицо ладонью, проведя большим пальцем по моей щеке.

— Moya zvezdochka.

Я почувствовала силу его облегчения в том, как его рука слегка задрожала, и это заставило мое горло сжаться. Я вдруг поняла, что это единственный мужчина, с которым я хотела сделать это. Счастье отскакивало от стенок моей груди, оставляя ощущение сырости.

Он вытер слезу с моей щеки.

— Ты счастлива?

Я кивнула.

— Очень счастлива.

— Хорошо.

Его голос был хриплым.

Он обнял меня за талию и притянул ближе, пока я не почувствовала его учащенное сердцебиение. Он прижался своим лбом к моему, окутывая меня своим теплом и пьянящим, знакомым запахом: сандалового дерева и денег.

— Ты же не думаешь, что я здесь только потому, что беременна?

— Мне все равно, почему. Просто, что ты здесь, со мной.

— Это звучит как нездоровый образ мышления.

На его губах появилась полуулыбка.

— Ты даже не представляешь.

Я встала на цыпочки и поцеловала его. Жар разлился в моей груди, впитываясь в кровь. Он обнял мое лицо и поцеловал в ответ. Мягко и медленно, но достаточно глубоко, он коснулся моего сердца.

Я вздохнула напротив его губ.

— Скажи мне снова, что ты любишь меня.

— Я люблю тебя, malyshka.

— Я тоже люблю тебя, ты ведь это знаешь?

Он замер, а затем в его груди раздался грубый звук. Он поднял меня так, что мои глаза оказались на одном уровне с его, коснулся губами моих и сказал глубоким, почти извиняющимся хрипом:

— Я никогда тебя не отпущу.

Я не знала, как дошла до этой точки. Как пройдут следующие несколько лет, не говоря уже о днях. Или проблемы, с которыми мы можем столкнуться. Но одно можно было сказать наверняка. Когда я шла по улице с пакетом хлеба и запасом витаминов, держа за руку одного из самых морально сомнительных людей в городе…

Я знала, что люблю его.

Эпилог

Один год спустя

Кристиан

Тук, тук, тук.

Тиканье часов и сильное любопытство заполнили тишину, когда Саша Тейлор наблюдала за движением моего пальца на подлокотнике.

— Не думала, что снова увижу тебя в своем кабинете.

— Почему?

— Люди обращаются к психотерапевту — к которому я, кстати, не отношусь — за советом или чтобы поговорить о себе и своих проблемах. Тебе это не нравится.

Мой взгляд упал на американский четвертак, который я перекатывал между большим и указательным пальцами.

— Ты веришь в судьбу, Саша?

— Да.

— Почему?

Она склонила голову набок.

— Я не религиозный человек, но и не настолько наивна, чтобы верить, что все можно объяснить без какого-либо сверхъестественного вмешательства.

— Я всегда думал, что если верю в судьбу, то не могу верить в выбор.

Мой голос звучал задумчиво, когда я повернул четвертак, чтобы на него упал солнечный луч. 1955 год, и серебро было тусклым и мутным. Двадцать девять лет назад, когда я украл его из чьего-то кармана, он светился оптимизмом. Это сияние привело меня сюда, в Соединенные Штаты, к жене и дочери.

Взгляд Саши погладил монету в моей руке, а затем скользнул к кольцу на моем пальце.

— Сколько ты уже женат?

— Целый год.

Точнее, триста восемьдесят пять дней. Я снова сделал предложение Джианне с кольцом, на одном колене и даже хорошим ужином. Она не хотела еще одной свадьбы, поэтому мы поженились в здании суда. У меня на ребрах рядом с Андромедой была вытатуирована дата.

— А ваша дочь? Кэтрин, так ведь?

Улыбка тронула мои губы.

— Мы зовем ее Кэт. Ей уже пять месяцев.

Если быть точным, сто сорок восемь дней.

— И каково это приспосабливаться к новорожденному?

— У Кэт колики — она плохо спит.

Как и я. Когда она просыпалась по несколько раз за ночь, я вставал вместе с ней, иногда кормил ее бутылочкой, которую Джианна заранее наполнила, и держал ее, пока она снова не засыпала. Сначала Джианна настаивала, что она все сделает, но я быстро покончил с этим.

— Она похожа на мою жену.

Это единственное, что мне нужно было увидеть, чтобы понять, что она моя.

Моя грудь наполнилась, думая о них. Я проверял, когда они вне дома. Знал, где они находятся каждую минуту дня. Моя мимолетная совесть говорила, что это морально сомнительно, но мы все совершали отрывочное дерьмо, просто чтобы получить немного покоя.

— Как она приспосабливается к малышу?

Вчера, приехав домой, я застал Джианну, которая учила внимательную Кэт готовить карбонару. Она была более заботливой и преданной матерью, чем я когда-либо видел. Она читала книгу за книгой о том, как ухаживать за Кэт во время беременности. Теперь она читала какой-то смехотворно оптимистический роман о том, как стать лучшим родителем, каким только можно.

Больше всего на свете мне нравилось смотреть на них вместе.

Я их не заслуживал.

Но, в конце концов, это спорный вопрос — как однажды сказала Саша.

— Эта монета что-то значит для тебя?

Я поднял на нее взгляд, и во мне мелькнула искорка веселья. Поднявшись на ноги, я положил четвертак на стол между нами. Звон серебра по твердой древесине был едва слышен, но окончательность его звенела, как церковный колокол.

Ее слова остановили меня, когда я взялся за дверную ручку.

— Ты сказал, что верил в судьбу, то есть теперь ты веришь, — ее голос коснулся моей спины любопытными пальцами. — Что заставило тебя передумать?

Мысль о том, что Джианна и Кэт никогда не существовали бы без меня на картине, была невозможна. Они были статичной парой. Я просто сунул руку в нужный карман в нужное время и сделал их своими.

— Я украл чужую судьбу, Саша. — Я повернул ручку и открыл дверь. — И я не собираюсь ее возвращать.

Она подняла бровь.

— А если кто-нибудь придет за ней?

Улыбка тронула уголки моих губ.

— Пусть приходят.

А потом я закрыл за собой дверь.

Конец

Благодарности

Я писала эту книгу в течение нескольких ключевых и трудных периодов в моей жизни, и я должна поблагодарить многих людей за помощь в ее завершении.

Спасибо моему мужу, который выжил на макаронах и сыре в течение месяца, пока я работала в срок, и который неизменно поддерживал меня во всех отношениях.

Моей семье, чьи ободряющие СМСприходили мне, когда я больше всего в них нуждалась.

Моему другу и коллеге-писателю Т. Л. Мартину, чья помощь и критика стали бесценными.

Моему редактору Бриони. Твоя проницательность сделала этот роман в сто раз лучше.

Саре в «Okay Creations» за красивую обложку и Стейси Райан Блейк за форматирование.

И блогерам, рецензентам, сделавшие все возможное, чтобы распространить информацию об этой книге. Я бесконечно благодарна.

С любовью,

Даниэль.

Примечания

1

Аниме-порнография. — Здесь и далее, кроме особо отмеченного, примечания переводчика.

2

Аддиктивная личность — психологическая особенность личности, которая делает человека более восприимчивым к развитию зависимостей, включающих злоупотребление наркотиками и алкоголем, порнозависимость, игроманию, интернет-зависимость, пристрастия к видеоиграм, переедание, зависимость от физических упражнений, трудоголизм и даже отношения с другими людьми.

3

Идиотка (итал.).

4

Мудак (итал.).

5

К черту тех, кто умер! (итал.)

6

Вставай! (исп.)

7

Да. Но не настолько сумасшедшая, как ты (исп.).

8

Потому что ты слишком тупа (исп.).

9

Милая (исп.).

10

Да (исп.).

11

Благотворительный ужин (исп.).

12

Замечательно (исп.).

13

Госпожа (исп.).

14

Главная героиня книг сказочного цикла о Стране Оз, написанных Лайменом Фрэнком Баумом.

15

Обсессивно-компульсивное расстройство — при ОКР у больного непроизвольно появляются навязчивые, мешающие или пугающие мысли.

16

Звездочка (итал.).

17

Charming — Очаровательный (англ.).

18

Сукин сын! (итал.)

19

Дейзи Дьюк — вымышленный персонаж из американского телесериала «Герцоги Хаззарда». Часто скудно одетая изгой-южанка.

20

Hail Mary — английский перевод молитвы Ave Maria («Богородице дево, радуйся»). — Прим. книгодела.

21

Господи (итал.).

22

4432 рубля.

23

Малышка.

24

Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

25

«Пляж Джерси» — суть нового реалити состоит в том, что восемь молодых парней и девушек проводят лето своих надежд, мечты и прочих радостей бытия на знаменитом побережье Нью-Джерси.

26

Муу-муу — одежда гавайского происхождения свободного покроя, свисающая с плеч.

27

Джек Фрост — персонаж английского фольклора, олицетворяющий собой зиму.

28

Это шоколад. Кусочки шоколада размером с укус имеют характерную коническую форму, иногда описываемую как плоскодонные слезинки.

29

Героини фильма «Дрянные девчонки»: Кэйди Хэрон (Линдси Лохан), Реджина Джордж (Рэйчел МакАдамс).

30

Ты спал с ней, свинья! (исп.)

31

Это был несчастный случай, дорогая! (исп.)

32

Твой член вошёл в неё, идиот! (исп.)

33

Красавица (итал.).

34

С волками жить, по-волчьи выть.

35

Как моя.

36

Моя звездочка.

37

Звездочка.

38

Прости меня, звёздочка.

39

Помни, моя дочь (итал.).

40

3048 метров.

41

Да.

42

Я слышал вас.

43

Возьми меня глубже.

44

Такая красивая.

45

Вой как волк, малышка.

46

Вой как волк.

47

Моя дорогая (итал.).

48

Малыш.

49

Диссоциальное расстройство личности— расстройство личности, проявляющееся устойчивым асоциальным поведением, отсутствием чувства вины и стыда, импульсивностью, агрессивностью и нарушением способности к поддержанию близких отношений.

50

Просыпайся (исп.).

51

Дорогая! Ты бездельница! (исп.)

52

Мисс (исп.).

53

Моей сестры (исп.).

54

Малышками.

55

Холодные глаза.

Content

Безумная одержимость
Даниэль Лори

Плейлист

Примечание автора

Часть 1 ПРОШЛОЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 2 НАСТОЯЩЕЕ

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Благодарности

Примечания