С. Т. Эбби

Алый ангел

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Тим Гувер

Чак Косби

Натан Мэлоун

Джереми Хойт

Бен Харрис

Тайлер Шейн

Лоуренс Мартин

Случайный парень на улице

Кеннетт Фергюсон

Чтобы одолеть монстра, ты должна быть вдвойне страшнее.

Чтобы любить монстра, ты должна поделиться своей душой.

Лана Майерс

Глава 1

Логан

Лучше три часа прождать, чем на минуту опоздать.

Уильям Шекспир

— Я не понимаю, почему он ее отпустил. Это сильно противоречит его профилю, — говорю я Крейгу, направляясь в полицейский участок. — Сексуальный садист, который замешан в серии убийств, не освободит жертву просто так.

— Я тоже не понимаю. Девушка настолько травмирована, что не позволила им привести себя к нам. Она сказала, что мы должны сами приехать туда, и говорить она будет только с тобой. Отцу также запретила к ней приходить. Сказала, что не может говорить с ним, пока не поговорит с тобой.

В замешательстве я быстро иду в полицейский участок, оставляя на Крейга задачу представить нас. Зачем оставлять ее в этом городе? Зачем вообще отпускать ее?

Тысячи вопросов мелькают у меня в голове, когда я захожу в комнату, в которой ее держат. Она дрожит, ее глаза широко раскрыты и полны паники, на нее накинуто одеяло.

Тут трое мужчин, каждый из которых держится на приличном расстоянии, и женщина. Понятно, что она в ужасе, и, скорее всего, у нее уже было несколько приступов паники, когда кто-то подходил слишком близко.

— Я старший специальный агент Беннетт, — мягко говорю я, стараясь высказываться тепло и негромко.

Она стреляет в меня взглядом и незамедлительно начинает рыдать. Все выглядят такими же смущенными, как и я.

— Он… сказал… чтобы я… связалась… только с вами, — говорит она сквозь рыдания. — Сказал, что я могу показать это только… вам… никому кроме вас.

Я, полностью растерянный, осторожно делаю шаг вперед.

— Показать мне что, Эрика? — спрашиваю я, аккуратно приседая перед ней, пытаясь казаться меньше, менее угрожающим.

— Это, — говорит она.

Девушка отодвигает одеяло и поднимает юбку, чтобы показать свое перевязанное бедро с внутренней стороны. Кровь просочилась сквозь повязку, и я смотрю на ближайшую ко мне женщину-офицера.

— Она не позволила нам осмотреть ее. Она настаивала на вашем приезде, — говорит она, отвечая на мой молчаливый вопрос.

Эрика разрывает повязку, снимая ее, и я вижу слово, которые он вырезал на ее коже.

«ЕЕ».

Даже точка стоит в конце.

Это вообще не имеет никакого смысла.

— Он не сказал тебе, куда идет? — спрашиваю я ее.

Рыдая, она отрицательно качает головой.

— Он сказал, что убьет меня, если я не последую его указаниям. Сказал, что вернется за мной. Похитил однажды, поэтому сможет повторить. Велел четко следовать приказам, и тогда он оставит меня в живых.

— И он приказал тебе показать мне это? — задаю вопрос, все еще пытаясь уловить смысл.

— Да. Заставить вас прийти сюда и показать это. Это все, что я должна была сделать, чтобы он не убил меня.

Она плачет так сильно, что я с трудом понимаю ее слова, но думаю, что осознаю достаточно, чтобы избавить ее от дополнительных вопросов. Ее не допросить прямо сейчас.

Он разрушил ее.

— Можно я увижусь с отцом? — плачет она. — Я сделала все, что от меня требовалось. Все сделала правильно, — рыдает.

— Конечно, Эрика, — говорю я ей.

Мы до сих пор не выяснили, как обвинить ее отца в том, что он сделал. Он был временно освобожден только из-за этого.

Я жестикулирую головой, чтобы его впустили, и они открывают дверь. Через несколько секунд в нее входит сломленная оболочка человека, и он обнимает свою дочь, которая рыдает. Я поворачиваюсь и позволяю им побыть наедине, пока девчонка заливается слезами на его груди.

— Ее, — говорю я Крейгу, выходя из комнаты.

— Остальная часть послания? «Ты не сможешь», — говорит он, пролистывая на своем Айпаде фотографии жены судьи, которая была вывешена на здании. — «Защитить», — продолжает он, просматривая фото руки Лизы. — «Ее», — произносит, поднимая глаза на меня.

Донни подходит к нам и качает головой.

— Но Эрика у нас. Как он может говорить, что мы ее не спасем, если она уже у нас? Осечка в игре?

Холод омывает меня.

— Логан Беннетт, ты не сможешь защитить ее. Он вырезал мое имя на том теле, как начало послания.

Их глаза расширяются, и я, паникуя, жонглирую телефоном. Телефон Ланы перенаправляет меня прямо на голосовую почту, и я, матерясь, набираю патрульной машине, которую назначили на ее дом сегодня вечером.

— Спецагент Беннетт, чем могу…

— Где Лана? Вы следите за ее домом прямо сейчас?

— Нет… эм… прошу прощения, сэр. Я думал, что вам сказали. Нас отозвали, чтобы помочь с поисками детей, которых похоронил тот ублюдок.

Мой живот скручивает, словно туда вонзили нож, и я вешаю трубку, отчаянно набирая номер Дьюка.

— Детектив Дью…

— Скажи, что Лана сейчас с тобой, — психую я.

— Нет… я думал, что она с тобой. Разве не ее я видел в вашей штаб-квартире?

— Ты, бл*ть, оставил ее одну?

— Я думал, что она с тобой! Ты забрал ее из дома, по словам моих офицеров, а потом я видел ее с тобой!

— Бл*ть!

Я вешаю трубку, и бегу к внедорожнику. Крейг с Донни наступают мне на пятки.

— Я останусь и отслежу все, что можно! — кричит Донни.

Крейг забирается на пассажирское сиденье, быстро пристегиваясь, когда я выруливаю с парковки. Кидаю ему свой телефон.

— Продолжай звонить ей.

Он звонит и каждый раз материться, вешая трубку.

— Ее телефон либо выключен, либо сел. Она недоступна.

Я вжимаю педаль в пол, врубая сирену.

— Пошли туда кого-нибудь, сейчас же!

— Уже, — сообщает он мне, прижав телефон к уху.

Он выкрикивает приказы кому-то, называя им адрес Ланы, а я петляю и маневрирую в потоке, ни разу не нажимая на тормоз.

— Они сказали, что будут через двадцать минут, — говорит он, вешая трубку. — Как долго она дома?

Мой желудок выворачивает наизнанку. Она ушла за час до того, как я покинул офис. Ей понадобилось бы тридцать минут, чтобы добраться до дома. Мне понадобилось почти два часа, чтобы выбраться сюда. По крайней мере, два с половиной часа. У него была возможность.

И никто не защищал ее.

У черта на куличиках.

Ее ближайший сосед ни за что ничего не услышит.

— Слишком долго, — хрипло шепчу я, боясь худшего, и давлю на газ сильнее, слыша, как Крэйг выдыхает, когда я едва уворачиваюсь от машины. — Слишком, бл*ть, долго.

Глава 2

Хэдли

Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись!

Уильям Шекспир. «Буря»

Ранее

Говорят, что дети видят магию во всем. Глаза, смотрящие на меня, когда я присаживаюсь рядом, рассказывают совсем другую историю. В таком юном возрасте она столкнулась с одним из худших грехов мира. Никакой магии. Только зло.

У Линди Мэй тоже, кажется, истощенный взгляд, но я слишком эмоциональна, чтобы трезво мыслить сейчас.

Этот мужчина продолжал делать все те вещи, потому что я позволила им убедить себя, что все происходит в моей голове. Психотерапевту. Ему. Своей матери…

Из-за меня этот ребенок пострадал. Из-за меня все те дети мертвы. Так много детей пострадалопотому, что я сбежала.

Потому что я была слабой. Настолько слабой, что позволила им манипулировать мной.

Это вина, с которой я не могу справиться, и едва могу дышать, заставляя себя сесть рядом с ней. Чтобы отвлечься от собственных опасений, я сосредотачиваюсь на том, что она знает Лану. Я не сомневаюсь, что ребенок, который не поприветствовал здесь ни единой души, помахал Лане потому, что знал ее.

― Ты знаешь Лану Майерс? ― спрашиваю я.

Она распахивает глаза и прочищает горло.

― Нет. Мы не знакомы.

Это очевидная ложь, но я воздерживаюсь от комментариев. Она заволновалась с момента упоминания о Лане. Крейг уже попросил рассказать ее историю другим, поэтому мне не пришлось долго ждать ответов.

Лорел хмурится, глядя на Линди.

― Тот мужчина, что сделал тебе больно… он сделал больно и мне, ― говорю я, устанавливая связь с ней, пытаясь дать ей что-то, что свяжет ситуацию со мной. Трудно абстрагироваться… не впадать в эмоции. Но мне это удаетсяпотому, что у меня были годы тренировок.

Лорел протягивает руку, дергает меня за рукав, и я наклоняюсь, чтобы она прошептала мне на ухо. Я чувствую, как она прикрывает рот руками, как бы убеждаясь, что ни одно из ее слов не покинет туннель от ее губ до моего уха.

― Мой ангел убедился, что он больше никому не сделает больно, ― говорит она, и тошнотворный холод омывает меня. ― Мой ангел спас меня. Она всегда приглядывает за мной. Она тут сейчас.

Я наклоняюсь, позволяя ее словам проникнуть в меня, когда врывается Дьюк. Я даже не уверена, о чем они говорят, когда я наконец ухожу. Логан следует за мной, слишком обеспокоенный.

Слова вылетают изо рта прежде, чем я могу их остановить. Я рыдаю, принимая на себя всю ответственность за это.

Я могла предотвратить все эти жертвы.

Слова льются из моего рта, словно рвота, изливая все, что я держала в себе с того дня, как я сбежала. Я даже не уверена, что мы говорим друг другу; все как в тумане.

Разум на автопилоте, управляемый виной и отвращением к себе.

Он не останавливает меня, когда я наконец ухожу, но мои ноги останавливаются перед комнатой отдыха. Лана небрежно сидит и смотрит телевизор так, будто она самый расслабленный человек на земле.

Она смотрит на меня, словно ее тело настроено реагировать на взгляд постороннего. Это ответная реакция не невинного человека.

Лана наблюдает за мной. Легкая улыбка появляется на ее губах, будто она бросает мне вызов заговорить с ней.

Мой ангел убедился, что он больше никому не сделает больно. Мой ангел спас меня. Она всегда приглядывает за мной. Она тут сейчас.

Слова Лорел ударили по мне, и я медленно складываю все кусочки воедино. Она. Лорел сказала «она».

И она помахала Лане.

Не может быть, что я права.

Не может быть, что она убила и пытала его… то есть… ведь так?

Она выгибает бровь, предлагая мне заговорить первой. Если она убила мужчину и пришла сюда… она — чертова психопатка.

Нет. Я слишком эмоционально реагирую.

Я ухожу, заканчивая играть в гляделки, решая получить ответы. Она пришла с Логаном, так что пробудет здесь какое-то время. Он не уйдет, пока не выяснит все.

Но я планирую выяснить нечто другое.

Я практически бегу к своей машине и уже выезжаю с парковки, когда мой телефон начинает звонить. Это Леонард. Хотела не отвечать, но передумала. Я уверена, что речь пойдет о больном сукином сыне, которому я позволила терроризировать невинных детей, никогда не заглядывая глубже поверхности, когда я стала агентом ФБР.

― Что такое? ― спрашиваю я серьезным тоном, прочищая горло от сдерживаемых рыданий.

― Наш кастратор-потрошитель убил Фергюсона, ― спокойно произносит он.

Я чуть не роняю телефон.

― Что? ― переспрашиваю, не веря услышанному.

― Он не хотел, чтобы мы связывали это с ним, но оставил ребенка Линди Мэй Уиллер, которая, к удивлению, когда-то жила в Делейни-Гроув.

― Это не имеет никакого смысла. Вы, ребята, профилировали его как садиста, а садист не стал бы…

― Мы пересматриваем профиль. Он мстительный убийца. Не садист. Все, что мы знали, будет изменено. Думаем, что он чувствует с тобой родство. Каким-то образом он узнал о Фергюсоне и… твоем прошлом, ― говорит он, произнося последнее с сожалением.

Я сжимаю трубку сильнее, давя на газ.

― Хорошо. Держи меня в курсе.― стоически говорю я, и мой голос не выдает ни вихря эмоций, бушующих во мне.

Вешая трубку, я думаю, что схожу с ума. Я подозревала, что это Лана убила этого сукиного сына, но это безумие. Я слишком близко воспринимаю это дело, не мысля рационально.

Но он сказал, что убийца знал о моем прошлом, сосредоточился на нем. Я дала Лане повод сосредоточиться на мне, когда по глупости предупредила о своих подозрениях. Она была слишком спокойна. Слишком разочарована моими обвинениями.

Словно она была готова к этим вопросам.

Если бы Лана убила Кеннета, то Лана была бы нашим серийным убийцей, которая убивала мужчин вдвое больше себя, используя психологическое превосходство. Я никак не могу быть права.

Так почему я все еще еду к ее дому? Почему я до сих пор убеждена, что она тот самый ангел, о котором говорила Лорел?

Логан будет вечно ненавидеть меня, если узнает, что я настолько сошла с ума, что обвиняю его девушку ― которую он считает идеальной ― в чем-то столь безумно невозможном, не говоря уже о чрезвычайно отвратительном.

Полиции уже нет, когда я подъезжаю к дому Ланы, пытаясь не думать, насколько все это безумно. В настоящее время в это дело привлекли всех. Полиция ищет десятки и десятки тел, погребенных дьяволом, которого я должна была убить.

В доме темно, и я осторожно поворачиваю ручку, удивляясь тому, что она не заперта. Я оставляю ее незапертой, когда захожу внутрь. Логан был в ее комнате, поэтому я пропускаю ее, зная, что она достаточно умна, чтобы скрыть все свои маленькие грязные секретики.

Я игнорирую боль, которая сводит меня с ума из-за того, что я подозреваю ее. Она и близко неспособна на это физически. Убить Кеннета было бы адской работой. Сначала ей пришлось бы вытащить его из подвала. Затем поднять на холм, что ведет к пляжу. Другого пути просто нет.

Но я продолжаю идти, позволяя своей интуиции преобладать над разумом.

В ней есть что-то… что-то устрашающе спокойное, чего Логан не видит. Что-то темное в ее глазах, когда она заглядывает в твою душу.

Но насколько мрачным может быть человек, если он спасет ребенка?

Я так запуталась.

Я нахожу запертую дверь, и инстинкт заставляет меня сразу же ее взломать. Мои навыки легко с этим справляются, и дверь открывается за считанные секунды. Но там пусто.

Зачем запирать пустую комнату?

У стен расположены только четыре книжных шкафа, и все они пусты.

В замешательстве я оборачиваюсь, но из моего горла вырывается крик, когда в меня внезапно врезается большое тело.

Я хватаю свой пистолет, но уже слишком поздно. Чудовище нападает на меня, ударяя об стену, оглушая, и мучительный крик снова покидает мои легкие.

Мой пистолет вырывают из рук и бросают на пол, и еще один болезненный звук вырывается из меня, когда меня прижимают к стене, заламывая руки за спиной. Чье-то теплое дыхание с мятным ароматом касается моей кожи.

― Что же, не очень-то приятный сюрприз, агент Грейс? ― спрашивает мужской голос, от которого бегут мурашки по спине.

― Два по цене одного, ― продолжает он, все еще удерживая меня на месте. ― Жаль, что я жду другую. Тебе придется подождать своей очереди. Я даже не посмотрю, что у тебя красные волосы.

У меня перехватывает дыхание, когда осознание накрывает меня мощно и быстро. Несмотря на весь этот хаос, Логан, вероятно, даже не подумал, что копов отзовут. Здесь сейчас может быть только один человек.

― Скажи мне, агент Грейс, ― говорит он, сильнее заламывая мои руки и сковывая их моими же наручниками, обездвиживая меня, пока я тщетно борюсь, ― ты боишься Бугимена?

У меня скручивает живот, и я снова пытаюсь закричать, когда он бросает меня на пол. Он опускается на меня сверху, смеясь, когда я кричу о помощи. Смеется еще громче.

― Кричи! Ори сколько хочешь! ― насмехается он. ― Это лучшее место для криков, потому что никто не услышит тебя, агент.

Мои ноги взлетают вверх, и я понимаю, что он привязывает их к моим рукам, заставляя выгнуться в спине и приподнимая меня, чтобы завершить процесс.

― Но тебе нельзя кричать, когда прибудет моя гостья, ― продолжает он, ухмыляясь в темноте.

Мои глаза привыкают, и я вижу его лысую голову, когда он что-то сует мне в рот.

Пытаюсь бороться, но он впивается пальцами мне в челюсть, заставляя открыть рот. Он засовывает кляп, закрепляя его, когда я слышу характерный звук клейкой ленты за секунды до того, как она покрывает мои губы.

Я снова сопротивляюсь, борюсь, но ноги и руки связаны. Он опять смеется, пока поднимает меня, без усилий стаскивая меня вниз по лестнице, специально ударяя головой об стену.

Крик вырывается из меня, но слышен лишь едва различимый приглушенный звук сквозь слой ленты. Моя голова бьется о стену, когда он резко поворачивается.

― Упс, ― говорит он, ухмыляясь.

Он бросает меня на пол, а я хнычу. Звуки не утихают, потому что я слишком сильно ударяюсь локтем и бедром. Скрип двух открывающихся дверей шкафа становится доносится до моих ушей тогда, когда я вижу, как он распахивает их, а затем бьет меня ногой достаточно сильно, чтобы сломать несколько ребер, и помещает мое тело в маленькое пространство.

Он встает на колени, чтобы подвинуть меня. Я отворачиваю голову, когда он пытается убрать волосы с моих глаз.

― Наслаждайся представлением, агент Грейс. По крайней мере, ты знаешь, что будет дальше.

Сказав это, он захлопывает дверцы. Маленькие щели позволяют мне наблюдать сквозь них за тем, как он уходит.

Музыка пронизывает весь дом ― мягкая классическая песня. Отсюда я вижу входную дверь и наблюдаю за происходящим, желая никогда ни в чем ее не подозревать.

Слеза катится из моих глаз, подобно огню, который лижет мою кожу.

Логан будет с ней. Он умрет прямо на моих глазах. И я не смогу предупредить его.

Я ощущаю телефон в переднем кармане, который насмехается надо мной: так близко и так далеко. Как бы я не извернулась, мне его не достать.

Кажется, спустя несколько часов дверь, наконец, открывается, и я пытаюсь кричать. Пытаюсь ее предупредить. Но тот тихий звук, который я могу издать, заглушается музыкой в доме.

В дом входит только она. Логана нет. И нет никакой надежды на спасение.

Все происходит быстро.

Племмонс ослепляет ее, ударив кулаком прямо в лицо. Она роняет ключи и телефон. Лана, ошеломленная и сбитая с толку, врезается в стену от удара.

Он прижимается к ней своим телом, и она вскрикивает, когда он выкручивает ей руку, которой она пытается ударить его, одновременно удушая ее другой. Несмотря на музыку, я слышу каждое его слово.

― Напористая. Мне это нравится. И такая симпатичная. У агента Беннетта хороший вкус, ― насмехается он. ― Он, наконец-то, оставил тебя одну. Скажи мне, принцесса, ты боишься Бугимена?

Он приподнимает ее и швыряет в стену. Она сильно врезается, прежде чем упасть на пол.

Мой слух навостряется от звука ее смеха, когда она медленно поднимается с пола.

― Бугимен, ― говорит она, глядя на него. ― Долго же ты добирался.

Он осекается. На его лице появляется замешательство, смешанное с гневом. Он наслаждается страхом. Болью.

Она же действует противоположно.

Логан научил ее?

Или она на самом деле них*я не боится?

Племмонс нападает на нее: пинает ногой в живот, а затем хватает ее за волосы и рывком поднимает на ноги.

Приглушенный звук боли вырывается из нее, а он бьет ее об стену с достаточной силой, чтобы что-то треснуло. Ее лицо повернуто в сторону, и она улыбается, когда он встает позади нее.

― Теперь не смешно? ― спрашивает он, опуская руку вниз и стягивая ее штаны. ― Ты больше не засмеешься сегодня.

― Думаю, этого достаточно, чтобы все выглядело убедительно, ― говорит онапрежде, чем он успевает закончить.

Этот странный комментарий останавливает его, пока мое сердцебиение отдает в ушах.

Она выбрасывает локоть и ударяет его под невозможным углом. Я втягиваю воздух через нос, потрясенная, когда он отшатывается.

Она вытирает рот, глядя на свои пальцы, пока включает свет другой рукой, подставляя окровавленные кончики пальцев.

Ее нос и нижняя губа кровоточат, а лицо уже начинает покрываться синяками в местах, где он бил. Но она словно не ощущает боли.

Он настороженно смотрит на нее.

― Бугимен не такой страшный при свете, ― произносит она. Темная улыбка украшает ее губы.

У него из носа идет кровь от удара, нанесенного ее локтем, и он рычит от ярости прежде, чем броситься на нее. Она уворачивается и перехватывает его кулак, поднимая колено и сильно ударяя его по ребрам.

Когда он сгибается пополам, она снова крутится, поднимая ногу и ударяя его в спину. Он врезается в стену, и она широко улыбается, когда Племмонс в замешательстве оборачивается. Разъяренный. Готовый убить.

― Не могу оставлять на тебе слишком много синяков. Они заподозрят, не так ли?

Кровь застывает в венах. Я трясу головой, не веря своим ушам.

Он вытаскивает нож: тот самый, которым он убил многих других. Она небрежно смотрит на него.

― О, как бы я хотела унизить тебя и отнять у тебя то, что ты отнял у всех тех женщин. Заставить тебя ощутить ту же боль и ужас, что и они, ― говорит она, глядя на него с ухмылкой. ― Но я не могу. Однако могу лишить тебя гордости, которой ты так дорожишь. Вся эта сила, которую ты думаешь, что имеешь. Тогда я смогу убить тебя.

Он атакует, но она уклоняется от двух ударов слишком легко, будто играет с ним.

Она хватает его за запястье при третьем выпаде и быстро поворачивается, заламывая его руку. Затем он кричит. Нож падает на землю, и она делает выпад, выбивая землю из-под него.

Когда он падает, она отбрасывает нож в сторону, вне его досягаемости. Он вскакивает на ноги и бросается к столу, но она делает выпад и хватает нож, кидая его в комод с такой силой, что он застревает на половину всей своей длины лезвия.

Комод даже не сдвигается с места, когда Племмонс дергает нож, и на этот раз смеется она, нападая на него. Он пытается схватить ее, но девчонка двигается слишком быстро, и бьет его в пах так сильно, что он падает, рыдая, поскольку, скорее всего, яйца теперь у него в горле.

― Они поверят в удачный удар коленом по бубенчикам, ― говорит она, выдергивая нож из комода, прежде чем открыть его и вытащить пистолет. ― Кстати, хорошая попытка. Жаль, что я знаю, где прячу собственное оружие, а?

Она ― кошка, а он ― мышь.

Человек, который терроризировал весь Бостон так долго, а теперь держит в страхе Колумбийский округ, сейчас просто игрушка в ее руках.

Кто, бл*ть, такая Лана Майерс?

Я не издаю ни звука, боясь по совершенно новой причине. Я пришла и запугивала девчонку, которая заставила хныкать сексуального садиста.

― Большой плохой Бугимен, ― вздыхает она, кружа вокруг него и держа в руке нож. ― Я всегда ненавидела фильмы ужасов. Знаешь почему? ― спрашивает она, пока он держится за свою промежность, все еще раскачиваясь от боли.

― Я скажу почему, ― продолжает она, поворачиваясь к нему спиной, и направляется в гостиную. ― Потому, что они всегда изображают женщин жалкими крикуньями, которые не могут спастись. Плохой парень всегда проникает в дом. Девушка всегда убегает. Тем не менее, каким-то образом большой плохой Бугимен все равно ее ловит.

Я смотрю, что Племмонсу удается встать на ноги, а она все еще стоит спиной. Мои глаза широко раскрыты, и я не знаю, кто из них хуже.

Два дьявола в одной комнате.

Как это вообще со мной произошло?

― Я также ненавижу то, как они изображают из себя удачливых идиоток, ― продолжает она, не обращая внимания на то, что он подходитк ней ближе. ― Как девушки хватают нож в последнюю секунду, а убийца натыкается на лезвие. Так скучно. Обычно убийца исчезает, когда они, наконец, бегут звать на помощь. Затем он делает последнюю попытку убить их.

Он тихонько подкрадывается к ней сзади, а затем в последнюю секунду бросается.

Она усмехается, и мое сердце подкатывает к горлу, когда девчонка принимает упор лежа на спине и быстро выбрасывает ноги. Обхватывает лодыжками его горло, прежде чем переворачивает его, и все это происходит одним плавным движением.

Чертова ниндзя.

Племмонс падает на пол, и она душит его, обернув ноги вокруг его шеи.

― Мне нравится душить мужчин так же, как тебе женщин, ― шипит она, ее тон настолько мрачный и зловещий, что меня тошнит, когда подтверждаются мои худшие опасения. ― Но я не охочусь на тех, кто слабее меня. Не трогаю ни в чем не повинных людей.

Она отпускает его и с той же нелепой, почти неестественной скоростью вскакивает на ноги. Ее слова медленно доходят до меня, пока я не понимаю их значения.

Убийца отмщения. Леонард сказал, что наш убийца мстит убивая.

Сходство.

Маленькие кусочки пазла складываются.

Племмонс кашляет, задыхаясь от недостатка воздуха в его легких.

― Кто… ты… такая? ― спрашивает он, тяжело дыша.

Ее улыбка становится шире.

― Я — девушка, которая сражается с самыми темными из мужчин. Мужчинами, которые творили мрачные поступки и издевались над слабыми. Мужчинами, которые охотились на невинных. Мужчинами, которые думали, что убили меня, когда я была слаба. Так же, как те женщины, которыхубил ты.

Она приседает возле его головы, когда он плюхается на спину. Это спектакль. Он— ужасный актер. К черту все! Он притворяется!

Я пытаюсь ее предостеречь, наконец выбирая сторону, но слова заглушаются слоями кляпа и непрерывным потоком музыки.

Она подносит нож к его щеке, проводя по ней тыльной стороной лезвия. Он перестает сопротивляться, замирает.

― Ты как я, ― говорит он, больше удивленный, чем напуганный.

― Нет, ― тихо произносит она. ― Я намного хуже и лучше тебя. Я — лучшее от всех монстров, что скрываются в темноте. И теперь я — ночной кошмар Бугимена.

Она делает шаг назад, и он поднимается на ноги. Когда он встает лицом к ней, она подмигивает. Подмигивает, бл*ть, ему. Она наслаждается каждой секундой этого.

Девушка делает то, что обещала. Девушка лишает его гордости и силы, разрушая бессмертное чувство неприкасаемости, которое он имел.

Он хватает лампу и замахивается на ее голову. Когда она, смеясь, уклоняется, он поднимает столик и бросает его в нее.

Она уворачивается, используя свою скорость в своих интересах. Будто хочет, чтобы это произошло.

― Ты даже не можешь поднять его, как настоящий мужчина, ― говорит она, ухмыляясь, пока его ноздри раздуваются, а ярость искажает все черты его лица. ― Тебе нужно резать женщин, смотреть, как они истекают кровью, просто чтобы был стояк. Ты — слабак, ― говорит она, двигаясь по комнате. ― Мне даже не стоит тратить на тебя свое время. Мужчины, которых я убиваю, — сильные, могущественные люди, которые могут трахнуть женщину, не заставляя ее. Они насилуют только тогда, когда чувствуют, что женщину нужно поставить на место.

Она говорит правильные вещи, чтобы спровоцировать его, сорвать фасад, который он построил, и обесценить его. Девчонка так хороша в профилировании, потому что изучила его. Научилась подрывать авторитет и унижать всех своих жертв.

Так же, как они унизили ее.

Она жертва. Или, по крайней мере, была ею.

Ее слова проникают в мое сознание, рассказывая историю, которой она ни с кем не делится.

― Знаешь, что я отнимаю у них? ― спрашивает она, опуская глаза на его колени, прежде чем снова взглянуть ему в глаза. У меня опускается живот. Я знаю, что она отнимает. ― Все, ― наконец говорит она. ― У них есть что отдать.

Она поворачивается к нему спиной, ведя себя так, будто он не властен над ней, показывая ему, что он не представляет угрозы. Пистолет лежит перед дверью шкафа, но он за ним не тянется.

Было бы большой слабостью взять его.

Она отлично играет с ним.

Она отлично играет с мужчинами, которые считают, что управляют миром.

И она выиграет.

Он бросается, готовый проявить себя, и она разворачивается, держа нож у талии, и смотрит на него. Он бежит прямо на лезвие, и я сдерживаю звуки, теперь беспокоясь, что меня услышат.

Она закатывает глаза, когда его глаза расширяются от шока, черты лица бледнеют, когда он отступает, нож выскальзывает, когда она выдергивает его.

― Мне так повезло, ― насмехается она. ― Прямо как в фильмах ужасов. Они никогда не подозревают таких вещей.

Он падает на колени, рана в животе сильно кровоточит. Ему понадобиться слишком много крови, чтобы выжить, если помощь не придет сразу.

Я была бы его следующей жертвой. Теперь мне интересно, что произойдет, когда она узнает, что я все видела.

Хотя она могла уже убить меня, и никто бы ее не заподозрил.

Вместо этого она выследила моего отчима, убила его, а затем спасла жизнь ребенку. Которого я подвела, потому что стала не героем, а дьяволом.

Лана Майерс, или кем бы она там ни была, пережила нечто страшное, поэтому хочет отмщения.

Но Логан спит с ней.

Он влюбился.

А она — еб*ная психопатка.

Моя собственная вина за свои неудачи заставляет меня задуматься, что произойдет, если я остановлю ее. Я недостаточно знаю ее жертв, чтобы знать, причиняют ли они другим ту же боль, что я позволила причинять Кеннету, дав ему уйти от ответственности.

Я подвела многих, поверив лжи.

Она положила конец его злодеяниям.

Что произойдет, если другие будут страдать из-за того, что я остановлю ее, прежде чем она закончит? Я едва живу с чувством вины, с которым мне еще предстоит столкнуться.

Я понятия не имею, что мне делать.

Пока я мучительно обдумываю варианты, Лана садится, наблюдая, как он истекает кровью, и держится за нож так небрежно, будто это пульт от телевизора, а она смотрит свое любимое шоу. Он задыхается и булькает кровью, недоверчиво глядя на нее.

Он пришел убить слабую женщину и обнаружил, что на самом деле был добычей, которая наткнулась на логово льва.

― Это моя любимая часть, ― мягко говорит она ему. ― Обреченный взгляд. Момент, когда надежда ускользает, и ты знаешь, что спасения не будет. Я была на твоем месте. Это так пугает, поэтому я точно знаю, насколько ты сейчас в панике. Как ты беспомощен. Разница в том, что ты не встанешь и не доживешь до того, чтобы убить их всех в один прекрасный день.

Жить, чтобы убить их всех в один прекрасный день.

Я сохраняю каждый бит информации, решая составить список причин, по которым я должна или не должна рассказать миру, кто она такая.

― Они отняли слишком много. И оставили слишком мало. Мне нечего было терять, ― шепчет она, и слова почти не доходят до меня. ― До него.

Мое сердце начинает биться быстрее. Логан. Она говорит о Логане.

― А потом ты захотел его убить. Он слишком хороший, чтобы умирать. Он — полная противоположность нам. Его свет все освещает. Надеюсь, они повеселятся с тобой в аду. Ты приговорил себя к этому в тот день, когда нацелился на единственного, кто заставляет меня чувствовать, что внутри меня еще есть душа, которую нужно спасти. Единственного, кого люблю больше мести.

Вот так у меня появляется ответ. И я вместе с ней наблюдаю, как Бугимен умирает от собственного ножа. Что был в руках женщины.

От рук жертвы.

В каком-то смысле это поэтическая справедливость.

Глава 3

Лана

Путь истинной любви никогда не бывал гладким.

Уильям Шекспир

Мой брат был поклонником Шекспира. Он жил и дышал словами человека, которого его поколение принимало как должное. Люди того времени не уважали и не ценили страдания и мучения, связанные с трагедией, которую он создавал под видом настоящей романтики.

Маркус был романтиком до мозга костей, от которого исходили только свет и красота.

Мир вокруг нас погасил этот свет.

Они украли его достоинство.

Опозорили его имя.

Убили его.

Уничтожили нас.

Я с большим удовольствием наблюдаю, как Бугимен делает свой последний вздох. Он больше не будет красть такой же яркий свет, какой был у моего брата.

Бугимен больше не будет считаться неприкасаемым, насмехающимся над полицией или ФБР. Он больше не будет кошмаром, терроризирующим женщин. Не будет охотиться на их жизни. Его будут почитать смертным, погибшим от рук слабой женщины, которую он не смог убить.

Женщины, которой повезло достаточно, чтобы убить его первой.

Я натягиваю перчатки и от любопытства проверяю его карманы, обнаруживая пульт. Хм-м-м…

Я оглядываюсь и замечаю от чего этот пульт. Рядом с моим камином стоит какая-то штуковина. Я почти уверена, что это глушитель сотового сигнала. Мой телефон работал до того, как я вошла, значит он включил его в другое время.

Положив пульт обратно ему в карман, я встаю, чтобы подойти к своему телефону. Он выпал в первые пять секунд, когда Бугимен оглушил меня. Конечно же, когда я пытаюсь дозвониться, ничего не происходит. Нет сигнала.

Прекрасно. Это дает мне оправдание, почему я наблюдала, как он истекает кровью более тридцати минут ― точно также он позволял своим жертвам умирать.

Я оглядываюсь через плечо, когда на меня накатывает воспоминание из фильма ужасов, но он все еще мертв. Никаких исчезновений для смертного, испустившего свой последний вздох.

Я снова смотрю на телефон и несу его к дивану. Нормальная девушка не заметила бы глушилки (и даже не знала бы, что это такое) так быстро после травмирующего опыта убийства человека.

Я выключаю музыку, убирая айпод со станции. Придурок.

Ненавижу, когда чужие люди трогают мои вещи. Теперь он сгинул и залил кровью мой пол. Уйдет вечность, чтобы оттереть его.

Я бы назвала это наглостью, но поскольку его зарезала я, полагаю, это моя вина. Я должна была позволить ему наткнуться на нож на кафельном полу, а не на ковре.

Ох, ладно. Наконец-то я смогу заказать ту твердую древесину, о которой мечтала. Обычно я не занимаюсь ремонтом в своих домах, но, поскольку Логан живет поблизости, у меня больше причин остаться, чем уехать.

Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь проверит меня. Или я должна бежать по улице с криками? Как поступает нормальный человек после того, как на него нападает маньяк-убийца, и чудесным образом убивает его по счастливой случайности?

Или они забиваются в угол? Плачут? Надеюсь, что нет. Я не смогу изобразить слезы и не люблю раскачиваться. Меня укачает.

Я должна кричать и притворяться безутешной или напуганной? Я не люблю кричать. У меня заболит горло. И вести себя напуганной будет сложно, потому что… я не могу вспомнить, как нужно бояться.

По сути, он хотел изнасиловать меня. Я помню ощущение, которое накрывает после. Онемение. Сломленность. Нежелание жить. Но до такого состояния меня довел не один человек.

Это было намного больше, чем изнасилование, которое так сломило меня.

Так что на самом деле, наверное, это не имеет значения. Этот, черт возьми, никогда не заходил так далеко.

Должна ли я быть ошеломленной или шокированной? Должна ли выказывать раскаяние несмотря на то, что он заслужил смерти? Я начну смеяться, если попытаюсь изобразить раскаяние из-за этого садистского дерьма.

Я могу натянуть маску ошеломления или шока. Может быть сыграть так, будто я не могу осознать тот факт, что только что убила парня?

Нормальных девушек трудно понять, потому что я не могу вспомнить, когда в последний раз была нормальной. Нормальные девушки слишком много времени проводят, рефлексируя над своими действия. Они воспринимают воздух, которым дышат, как должное потому, что никогда не лишались дыхания.

Я? Я прошла через ад. Поэтому потеряла чувствительность ко всему остальному.

Я решаю оставаться шокированной. Это легче всего.

Итак, пока я жду, когда кто-то появится ― а они в конце концов придут, когда Логан поймет, что я не под защитой ― я репетирую свой пустой взгляд. Продолжаю держать нож, крепко сжимая его, уверенная, что девушка в шоке поступит также.

Ага.

Схватываю на лету.

И жду.

Жду.

Жду…

Черт.

Наконец, я слышу характерные возгласы и рев сирен, визг тормозов на моей подъездной дорожке. Боже. Я рада, что меня не нужно было спасать. Такой громкий звук сразу же убил бы меня, дав время, чтобы этот гребаный ублюдок, истекающий кровью, сбежал.

Идиоты.

Мне любопытно, когда они врываются в двери, используя свое периферийное устройство, я вижу, что они направляют оружие в воздухе перед собой: как они узнали, что он здесь?

Я продолжаю смотреть в пустоту, ожидая.

― Еб*ный в рот, ― говорит кто-то, но я по-прежнему в шоке и смотрю перед собой.

Как долго я должна это делать?

Мои глаза горят от того, насколько широко я держу их открытыми.

― Племмонс в гостиной, ― раздается громкий голос.

Я не двигаю головой, но могу видеть, как он встает на колени, когда другой мужчина направляет пистолет на Бугимена.

― Чисто.

― Чисто.

― Чисто.

Голоса продолжают щебетать одно и то же слово со всех уголков моего дома. Я же остаюсь статуей.

― Мертв, ― говорит парень, стоящий на коленях. Затем хватает рацию, прикрепленную к плечу. ― Диспетчер, Племмонс мертв. Дом чист.

Он щелкает по радио. Снова говорит в него, повторяя свои слова.

― Что за черт? ― спрашивает он.

Очевидно, этот глушитель делает больше, чем просто отключает сигналы сотовой вышки.

― Не знаю. Моя тоже не работает. Как и мой телефон. Не портите место преступления. Это дело ФБР. Очистите дом, пока они не доберутся сюда. Они уже упрекают нас за то, что мы потратили на тридцать минут больше, чем должны были. Откуда мне было знать, что этот парень параноик? Они заставили пойти копать безымянное кладбище все свободные руки.

― Мисс? ― обращается ко мне парень, подходя ближе. Я не отвечаю надутому придурку, а изображаю опечаленную шокированную девочку.

Он аккуратно дотрагивается до моего запястья, и я резко одергиваюсь.

― Ш-ш-ш, ― успокаивает он, вырывая нож из моей руки, и передавая его другому парню, который заворачивает его в пакет для улик. ― Вы в безопасности, мисс Майерс.

Его голос такой нежный, и мне приходится стараться сохранять невозмутимый вид, чтобы не улыбнуться ему в знак признательности за его искреннюю заботу.

Что-то дребезжит позади нас. Громкий стук-тук-тук, и я, не задумываясь, оборачиваюсь, пока полицейские вытаскивают оружие и целятся в шкаф в комнате.

Мое сердце стучит в ушах, когда они рывком открывают дверцы, и весь цвет уходит с моего лица, когда Хэдли вываливается на пол, вероятно, постучав головой о дверь шкафа.

Ее приглушенные звуки достигают моих ушей, когда мой взгляд останавливается на клейкой ленте на ее рту.

Беру свои слова обратно. Теперь я вспоминаю каково это ― бояться, потому что страх бежит по моей спине, поднимаясь все выше и выше. Они выпустят в меня всю обойму прежде, чем я смогу уйти. Прямо сейчас в моем доме по меньшей мере пятнадцать копов.

Мне также не нужно притворяться, что я застыла от шока. Мое тело немеет, поэтому даже если бы я захотела побежать, я бы не смогла.

Ее глаза останавливаются на моих, но она отворачивается, когда копы начинают развязывать ей ноги и освобождают руки от наручников. Как только ее руки свободны, она начинает отклеивать ленту.

И я становлюсь напряженнее с каждой секундой, молясь, несмотря ни на что, чтобы она все это время была без сознания. Я имею в виду, что ведь это возможно. До сих пор она не издала ни звука.

Как только ее рот освобожден, она начинает растирать запястья, когда копы помогают ей подняться. Она пытается встать, и один из парней помогает ей, поддерживая под подмышки.

― Я агент Хэдли Грейс, ― сообщает она им, когда наконец открывает рот, вероятно, чтобы идентифицировать себя.

Все закрывают рот и опускают оружие.

― Я пришла проверить, как тут мисс Майерс после того, как узнала, что патруль отозвали, ― лжет она. Эта выдумка так легко слетает с ее языка.

Она пришла потому, что хотела найти что-то на меня.

И нашла.

Как и всякая гребаная идиотка из фильмов, я достала все тузы из рукава, позволила словам вылететь из моего рта в сторону человека, который, как я знала, никогда не сможет никому рассказать. Черт возьми, я произнесла такой злой монолог!

Я сделала это, чтобы поддразнить его.

Я сделала это, чтобы лишить его власти.

Я не знала, что за мной наблюдают.

Она долго и внимательно изучает меня.

― Что случилось? ― спрашивает офицер.

Она обращает на него все свое внимание.

― Я была наверху, проверяя дом после того, как поняла, что дверь не заперта. Он ударил меня сзади и связал, чтобы подождать, пока мисс Майерс вернется домой. Он хотел, чтобы я наблюдала. Хотел, чтобы я увидела, что со мной будет после того, как он покончит с ней.

Хэдли снова смотрит на меня, и что-то безмолвно передает мне, хотя я не понимаю, что именно.

― Мисс Майерс сопротивлялась. Ей повезло. Она даже попала в него кое-какими вещами, ― говорит она, отчего шок внутри меня усиливается. Она указывает на разбитые остатки лампы и разбитый маленький столик, который он бросил в меня. ― Она застала его врасплох настолько, что наш Бугимен выронил нож. Каким-то образом ей удалось обойти его. Затем она развернулась как раз вовремя для того, чтобы он напоролся прямо на собственный нож.

Она продолжает изучать меня, а я пытаюсь понять, какого хрена Грейс сейчас делает. Почему она покрывает меня? Это просто для того, чтобы она могла сообщить правду своей команде, вместо того, чтобы отдавать арест копам?

― Чистая. Тупая. Удача, ― говорит она, практически цитируя мои слова.

Неуверенная, что ей движет, я остаюсь неподвижной.

― Определенно удача, ― соглашается один парень.

Хэдли дергает губой, когда отводит взгляд.

― Я позвоню своим ребятам.

У меня скручивает живот. С каждой секундой все сильнее тошнит. Она поднимает телефон, затем хмурится. Но потом смотрит на его тело.

― У него в кармане пульт. Я… видела его.

Все хуже и хуже.

Ненавижу игру, которую она ведет.

― Мы не может трогать что-то на месте преступления, пока не приедет ФБР, ― сообщает другой парень, и она выгибает бровь.

― Я и есть ФБР.

― Пока ваши…

― Где, бл*ть, все? Почему никто не берет еб*ную трубку? ― голос Логана заставляет меня повернуть голову в сторону двери.

― Лана! ― орет он с явной паникой в голосе.

― Я здесь! ― кричу я искренне ломающимся голосом.

Я не уверена, что собирается делать Хэдли, и слезы на моих глазах настоящие.

Возможно, он в последний раз смотрит на меня так, исключая ужас и отвращение, если она расскажет ему, кто я на самом деле.

Он находит меня своим безумным взглядом, и все его тело заметно расслабляется, когда мужчина бросается через комнату, даже не замечая окровавленного тела прежде, чем заключить меня в объятия.

Я смотрю на Хэдли, которая смотрит на нас с нечитаемым выражением лица. Она отводит взгляд, рассказывая полицейским что-то о нападении… еще одну ложь.

Логан прижимает меня к себе и напрягается, когда я прислоняюсь к нему, впитывая его. Он отстраняется, изучает мое лицо и сильно хмурится, осознавая нанесенный мне урон.

Со мной ничего не произошло в физическом плане, чего я бы и так не допустила. Ну, кроме первого удара. Племмонс всего раз удачно попал, чего я не ожидала.

― Что это за х*йня? ― слышу, как он произносит это, смотря вниз, где лежит Бугимен.

Он притягивает меня к себе ближе, словно защищая от этого вида.

― Ей повезло, ― говорит Хэдли, вновь привлекая мое внимание.

Он смотрит на нее.

― Что ты тут делаешь?

― Приехала осмотреться, когда узнала, что патруль отозвали, ― произносит она, снова обманывая.

― Копы посвятят тебя в детали, потому что на меня накатывает адская головная боль, ― она указывает на свой ушибленный висок и переводит взгляд на меня прежде, чем снова посмотреть на него. ― Сегодня она спасла нам жизнь.

И она уходит, но я все равно переживаю о том, что она узнала.

Она хотела грязи, а я дала ей гораздо больше, чем Хэдли ожидала. Почему она уходит? Почему не проливает свет на все это?

Логан берет в руки мое лицо, и я вздрагиваю, когда он сжимает слишком сильно, из-за синяка, от которого у меня уже опухает лицо.

― Черт, ― шипит он. ― Давай уведем тебя отсюда.

Входит Крейг, разглядывая мертвого человека в гостиной.

― Что ж. Кажется, еще одно дело закрыто, ― говорит он, распахивая глаза в неверии.

― Сообщите СМИ, что дело закрыто, ― обращается к нему Логан, прежде чем схватить меня и прижать к себе, будто я хрупкая.

Я позволяю это ему. Когда он рядом, я не чувствую, что должна быть такой непобедимой. Когда он со мной, создается ощущение, что обо мне просто заботятся, не делая меня слабачкой.

Как будто быть уязвимым — это нормально потому, что он никогда не использовал бы это против меня.

Он ведет меня через толпы копов, которых становится все больше и больше: каждый хочет увидеть мертвого Бугимена собственными глазами.

― Лана!

Знакомый голос заставляет меня оглянуться и увидеть, как Дьюк бежит в нашем направлении. В его глазах столько сожаления.

― Я приехал, как только ты позвонил, ― говорит он, потрясенно глядя на Логана. ― Как ты добрался раньше меня?

― Он ехал так быстро, что мой анус все еще плотно сжат. Не думаю, что он хоть раз нажал на тормоз, пока мы не приехали, ― сухо отвечает Крейг.

Я не знала, что он идет за нами.

― Убери своих парней из дома. Нам нужно расчистить место, ― говорит Логан.

― Что произошло? ― спрашивает Дьюк, осматривая нас. ― Он в самом деле напал?

― Ага. И Лане повезло, ― отвечает Хэдли, когда догоняет нас и подходит к Крейгу. ― Отвези меня домой, а то вдруг у меня сотрясение.

Мой живот скручивает в узел, и Логан осторожно проводит губами по моему лбу, не задавая никаких вопросов о том, как я убила человека в собственном доме. Все, что его волнует, — это то, что Бугимен мертв, а я жива. Все детали кажутся неважными, будто я превыше всего остального.

Его взгляд опущен, в глазах плещется чувство вины.

― Это не твоя вина, ― говорю я, зная, что синяки на моем лице омрачают его светлые глаза.

Мои раны не более чем поверхностные. Я пережила намного, намного хуже.

― Все это моя вина. Но больше никто не тронет тебя, Лана.

Он находит мои губы, и я целую его, решая разобраться с Хэдличуть позже.

Когда он прерывает поцелуй, то смотрит на мужчину и женщину, которые подъезжают, но не выходят из внедорожника.

― Отвезите нас в город. Сниму номер на ночь, ― говорит он им.

― Мой кошелек…

― Я смогу оплатить гостиничный номер, ― перебивает он, даже не посмотрев на меня.

На моих губах появляется улыбка, но я прячу ее, зная, что девушка, которая только что вытерпела то, что пережила я, не должна улыбаться из-за того, что он сейчас такой альфа. Я должна быть кроткой и робкой.

― Забирайтесь, ― говорит нам женщина.

― Кто-то, наверное, должен поработать над местом преступления, ― отвечает парень.

Они кажутся совершенно равнодушными или неестественно осторожными в отношении своего любопытства.

― Он мертв. Нет никакого дела.

― Мертв? ― изумленно спрашивает женщина, а потом хмурится. ― Я хотела быть той, кто арестует его.

― Я возьму недельный отпуск, ― объявляет Логан ни с того, ни с сего. ― Дело закрыто. На Хэдли напали. Лану…

― Хэдли? ― в унисон интересуются они.

― Он поставил ей фингал, ― объясняет Логан. ― У меня нет всех подробностей. Но прямо сейчас я не знаю, выдержу ли я их. Пусть сейчас этим займется Донни. Вы двое можете вернуться после того, как высадите нас.

Логан усаживает меня к себе на колени, размещая нас на заднем сиденье машины. Я не сопротивляюсь, чувствуя, как тяжелеют мои веки. Из-за того, что адреналин бурлил в крови, я почти забыла, что не спала уже более суток.

Теперь я чувствую себя избитой и разбитой, когда смотрю на часы на приборной панели. Уже приближается к сорока восьми часам вместо двадцати четырех. Некоторое время мы провели в офисе Логана, и уже приближался полдень. Когда я вернулась домой, было темно.

Сейчас… бл*ть, у меня настолько затуманен взгляд от недосыпания, что я не вижу время. Не могу понять, сколько сейчас времени.

Да и неважно.

Они разговаривают, пока чувак ведет машину. В какой-то момент я слышу, как Логан называет их Леонардом и Элис.

― Хэдли тоже поселилась в отеле, ― говорит кто-то, и это будит меня от дремоты. Элис. Это говорит Элис. ― Она сказала, что слишком вымотана, чтобы добраться до дома, да и слишком напугана.

― В каком отеле? ― спрашивает Логан.

― В новом, недалеко от нас, ― сообщает ему Элис. ― Там есть массажный кабинет. Уверена, она выбрала его именно поэтому.

― Отвези нас туда же. Я позже проведаю ее.

Хэдли до сих пор ничего не сообщила. Если бы она собиралась пролить на все свет, то уже бы сделала это, верно? Очевидно, что она поддерживает с ними контакт.

― Другое дело было адом в плане юрисдикции, ― заявляет Леонард, снова разбудив меня. Я даже не поняла, в какой момент мои глаза снова закрылись.

― Копы метят свою территорию. Дьюк сказал, что оно его, поскольку убийца находился под его юрисдикцией. В бумагах говорится, что дело принадлежит им, поскольку могилы находились в их юрисдикции.

― Ага, и они отозвали патруль от ее дома из-за состязания по мечению территории, ― рычит Логан. ― Сегодняшний вечер мог быть совсем другим.

Он крепче меня обнимает, но я притворяюсь, будто сплю.

― Чудо, что ей удалось выхватить у него этот нож. Хэдли рассказала мне, что случилось. Отправила длинное сообщение, ― тихо говорит Элис.

Тело Логана напрягается.

― Я все еще думаю, что не готов услышать это.

Сердце колотится как ненормальное.

― Она боец, Логан. Боролась за свою жизнь, и это окупилось. Она застала его врасплох настолько, что он совершил ошибку и умер от собственного ножа. Наткнулся прямо на него. Я думала, что такое случается только в кино.

Мои губы дергаются, но я ничего не говорю. Хэдли хранит мой секрет, если лжет своим друзьям.

Но почему?

Глава 4

Логан

Смерть ― страшная штука.

Уильям Шекспир

Мне кажется, что даже недели не хватит. Не то чтобы я действительно мог взять неделю отпуска. Мне повезет, что у меня будет несколько дней, несмотря на то, что сегодня вечером мою девушку чуть не убили.

В животе образовывается узел от одной мысли обо всем, что могло пойти не так.

Мы входим в номер отеля, когда я впервые отпускаю Лану. Регистрация была занозой в заднице, но Лана просто вынула мой бумажник из кармана и вручила очень любопытной женщине за прилавком все, что та просила, по порядку.

Могу сказать, что она еще не осознает всю серьезность ситуации. Слишком спокойна. Я хочу быть здесь для нее, когда ее накроет.

Она убила человека сегодня. Который чуть не убил ее.

И все это моя вина.

Она сворачивается на кровати, в глазах усталость.

Как только я раздеваюсь до боксеров, то присоединяюсь к ней, благодарный, что она позволила мне прикоснуться к ней. Если бы он…

Не могу думать обо всем, что могло пойти не так. Хэдли― обученный агент и все равно не может пойти домой одна. Она остановилась в отеле, где ее услышат, если позвать на помощь.

Лана, должно быть, на грани взрыва. Она просто гражданское лицо без подготовки.

― Прости меня, ― выдыхаю я ей в волосы.

Она мычит, прижимаясь ко мне.

― Ты не виноват, ― мямлит девушка.

― Знал, что моя работа вредна для отношений, но наивно полагал, что никогда не подвергну тебя опасности, ― мягко говорю я, гадая, не спит ли она уже, когда не слышу ответа.

Она переворачивается ко мне лицом, борясь со сном.

― Если ты пытаешься расстаться со мной после того, как я только что пережила Бугимена, то я надеру тебе зад.

Она пытается сухо пошутить, но я вижу уязвимость в ее глазах.

― Полагаю, что должен, если быть честным. Но я слишком эгоистичен, чтобы отпустить тебя, ― откровенно говорю я ей.

Она мягко целует меня и вздыхает, прижимаясь поближе.

― Я чувствую то же самое. Не могу отпустить тебя, даже зная, что ты заслуживаешь лучшего.

Я заслуживаю лучшего? Из-за меня она стала мишенью сексуального садиста. На нее напали, потому что однажды ночью я не позвонил патрулю, чтобы убедиться, что они на месте. Она почти пострадала, потому что я ее подвел.

Нет. Она пострадала. Не почти.

Синяки на ее лице и разбитая губа ясно и четко рассказывают эту историю.

Мой телефон звонит, когда дыхание Ланы выравнивается, и я слушаю, как она спит, прижимая ее к себе, словно все это иллюзия. Беспокоюсь, что проснусь завтра и пойму, что у меня был психический срыв, и теперь я живу в своей голове ― в мире, где Лана выжила.

Читаю сообщение от Крейга.

Крейг: «Твоя девушка сопротивлялась достаточно сильно, чтобы оставить на нем несколько синяков. Коронер сказал, что это было нелегко, поскольку у него были крепкие мускулы. Она круче, чем ты думаешь. Перестань корить себя».

Я: «Когда твоя девушка чуть не погибнет из-за того, что серийный убийца нацелился на тебя, тогда будем разговаривать».

Крейг: «Туше. Как она?»

Я: «Мне кажется, она еще не осознает, что произошло. Сейчас спит».

Крейг: «К слову, знаю, что ты взял отгул, но… кажется я нашел кое-что».

Я: «Бл*ть. Что?»

Мой телефон звенит, но Лана не просыпается. Скрепя сердцем, я отвечаю.

― Итак, этот маленький городок скрывает тот факт, что десять лет назад тут был серийный убийца. Сексуальный садист, очень похожий на нашего умершего Бугимена.

― Слишком рано, ― сухо говорю я.

― Знаю. Прости. Но в местных газетах об этом буквально нет ни одного упоминания.

― Причем тут серийный убийца?

― В том-то и дело, не похоже, что они посадили нужного парня.

Я медленно сажусь, стараясь не потревожить Лану. Обычно я бы ушел в другую комнату, но не сейчас.

― Что?

― Защитник представил его как голубого воротничка от тридцати до сорока лет. Но Леонард ― да, я позвонил сначала ему ― сказал, что в этом нет смысла. Парень был хорошо организован и проявлял психопатические наклонности, когда убивал. Женщин жестоко избивали перед, во время и после смерти. Этот парень всерьез хотел уничтожить тело.

― Что он делал?

― Короче говоря, он резал их зубчатым ножом, а затем вбивал в лоб гвозди. В основном после их смерти. Потом он стал делать это до того, как убьет их. Он превратился в настоящего бессердечного ублюдка.

― Он психопат с садистскими наклонностями. Не сексуальный садист. Похоже, о сексе подумали слишком рано. Причем здесь наш убийца? Я признаю, что это звучит безумно ― иметь еще одного серийного убийцу в этом город, но это явно не подражатель. Мотивация нашего субъекта ― месть.

― Именно это я и сказал. Думаю, защитник посадил не того парня. У серийных убийц редко бывают дети. Психопаты редко заводят детей. Черт возьми, девяносто процентов субъектов бездетны, потому что не могут построить здоровых отношений. Парень, которого они посадили, был любящим отцом двоих детей. Отцом-одиночкой. Его жена погибла пятью годами ранее в автокатастрофе. Его дети никогда не опаздывали в школу, их не оставляли одних. Они спорили о том, насколько невозможно, чтобы он был убийцей, если он был с ними дома каждую ночь и помогал готовить ужин.

― В чем он прокололся?

― ДНК. Они нашли его сперму на местах преступления.

― Пытаюсь быть профессионалом. Но это довольно изобличительно.

― Или гениально. Кому удается контролировать ситуацию?

― Нарциссам. Думаешь, убийца ― нарцисс?

― Может быть, это из-за того, что Бугимен все еще так свеж в памяти, но да. Думаю, независимо от того, что ты скажешь, нарциссизм имеет место быть. Мне кажется, что настоящий убийца подставил нашего парня. Иначе зачем кому-то столь организованному оставлять свою ДНК? А еще, у каждой жертвы обнаружили два вида спермицида.

― Но спермицид содержится на презервативах. Если он оставил после себя сперму, то зачем надевать презерватив?

― Похоже на вопросы, которые следовало задать десять лет назад. Так или иначе, у него двое детей, но они больше не живут в Делейни Гроув. Произошел несчастный случай, произошедший вскоре после того, как их отец был найден мертвым в изоляторе.

― Что? ― спрашиваю я, сбитый с толку. ― Что произошло в изоляторе?

― Ага. Роберт Эванс умер в день приговора. В отчете коронера было два слова: он повесился. Законно, вот и все. Через две ночи дети пропали без вести.

― Бл*ть. Что случилось?

― Мне пришлось покопаться, чтобы найти отчет, потому что его отправили в больницу в пяти городах отсюда. Долгая поездочка, когда доктор в другом городе. Якобы произошла автомобильная авария, но у мальчика семнадцати лет были серьезные признаки сексуальной травмы, и зацени… он был кастрирован.

Я сглатываю ком в горле.

― Это наш субъект.

― Тоже так подумал. Но только если он убивает, будучи зомби. Он умер той ночью в больнице после того, как каким-то образом сумел привезти себя и свою сестру туда, несмотря на травмы. Если он уехал из Делейни Гроув…Черт, я не знаю, как он не погиб от одной лишь потери крови. Сестру избили до чертиков, несколько раз ударили ножом, изрезали лицо, из нее торчал огромный кусок стекла. У нее тоже были серьезные признаки сексуальной травмы, но она утверждала, что это была автомобильная авария, как и он. Отмечается, что они были слишком напуганы, чтобы говорить, и девушка умерла той же ночью от осложнений. Это все, что я смог достать с помощью медсестры без ордера.

Я пробегаю рукой по шраму на боку Ланы, хотя он прикрыт ее одеждой. Девушка крепко спит, не замечая, как я прикасаюсь к ней. Это бьет по мне, напоминая, что она уже дважды была близка к смерти.

Мне стоит посадить ее в пузырь.

― Пи*дец. Все это такой пи*дец. Получи эти дела. Почему я никогда не слышал об этом раньше?

― Дело не попало в заголовки новостей из-за некой террористической угрозы, которая происходила в то же время. Если они посадили не того парня…

― Тогда это означает, что есть еще один серийный убийца, у которого было десять лет для коллекционирования тел. И это также могло привести к падению домино этой серии убийств из мести. Правосудие в маленьком городке ― всегда проблема. Обычно мы сами перевозим заключенных, но… почему дети? Насколько болен этот город?

― Девчонке тогда было всего шестнадцать. Мальчик получил стипендию в театральном Нью-Йорка. В конце концов они уезжали из города. Я знаю, что в этом городе их поместили в больницу. Вот почему они уехали умирать подальше от него. Парень мог выжить, если бы остановился раньше. Но он этого не сделал. Он просто проехал как можно дальше, чтобы увезти их подальше от Делейни Гроув. Я не могу это доказать, но мое чутье подсказывает мне, что именно это и произошло.

― Опроси городок. Посмотрим, что ты выяснишь.

Он затихает. Надолго.

― Есть ли шанс, что он не убьет ни в чем неповинных людей?

― Наш субъект? ― спрашиваю я.

― Ага.

― Убийцы из мести всегда заходят слишком далеко, убивая слишком много людей за малейшие прегрешения. Не пытайся сделать из него героя. Он может убить некоторых монстров, но прикончит и хороших людей. И никто не имеет права решать, кому жить, а кому умереть.

Я не совсем уверен, что убежден в этом, даже когда слова слетают с моих уст. Если бы Лана умерла от рук Племмонса, я бы бродил по миру, пока не нашел его и не упаковал в могилу.

Не произношу этого вслух.

― Верно. Ты прав. Я просто… эти дела всегда самые тяжелые.

― Ты сочувствуешь убийцам, когда понимаешь их мотивы. Я понимаю тебя. Только не забывай, что мы ― закон. Если все будут убивать людей, которые обидели их, то человечество вымрет. Очевидно, это кто-то из их близких. Покопайтесь в их прошлом. И в прошлом Линди. Она дружила с субъектом.

― Сделаю. Леонард работает над этим сейчас. Элис поселилась в том же отеле, в котором вы. Судя по всему, сейчас все напуганы возвращаться домой с тех пор, как Племмонс ворвался в дом Ланы и запер Хэдли в шкафу.

Инстинктивно сжимаю бедро Ланы, и она шевелится во сне.

― Пойду немного посплю. Я возьму как минимум несколько дней, и я серьезно. Мне нужно несколько дней полноценного сна.

― И секса, ― острит он.

Закатывая глаза, я вешаю трубку, ложусь позади Ланы, и она подсознательно приближается ближе. Она не кричит и не мечется. На ее губах легкая улыбка, будто с миром все в порядке.

Спасибо, бл*ть, за это маленькое чудо.

Она чертовски сильная. Думал, что это сломает ее, но с каждой секундой она производит на меня большее впечатление.

― Люблю тебя, ― говорит она, хотя все еще спит.

Мое сердце сжимается, и по коже проходят электрические разряды.

Приподнимаюсь и целую ее в щеку, улыбаясь, когда она вздыхает. И хотя я предпочитаю бодрствовать и смотреть на нее всю ночь, но долгие дни без сна, наконец, настигают меня, и я засыпаю с ней в моих объятиях.

Глава 5

Лана

Дыма без огня не бывает.

Уильям Шекспир

― Ты серьезно?― спрашиваю я Логана, улыбаясь, когда он кивает, нисколько не сомневаясь в себе.

― Тогда ладно, ― произношу я со вздохом, принимая его ставку, и выдвигая все свои «Тутси Роллс»[1]. ― Покажи мне, что у тебя.

Он усмехается, прежде чем раскрыть карты.

― Смотри и плачь. Флеш[2], детка.

Когда он приподнимает брови, я начинаю смеяться, потому что он очень милый, когда соревнуется.

― Прежде чем ты перевозбудишься…

Я раскрываю свои карты, и выражение его лица мгновенно меняется, заставляя меня засмеяться сильнее, когда он недоверчиво смотрит на мой флеш-рояль[3].

― Но… но… но…

Я тяну к себе «Тутси Роллс», и он внезапно бросается на меня, прижимая к кровати, пока я смеюсь. Он находит губами изгиб моей шеи, и я улыбаюсь, когда Логан целует там чувствительное местечко.

― Каким-то образом, ты смухлевала, ― говорит он напротив моей шеи.

― У меня просто офигенный покерфейс, ― откликаюсь я, оборачивая свои ноги вокруг его талии.

В течение трех дней он был целиком моим. Я слышала, что время лечит все раны, но это неправда. Влюбленность! Вот что заставляет вас забыть о своем гневе. Если бы не мои брат и отец, поиски мести были бы закончены.

СМИ окружили мой дом, что вызывает беспокойство. Джейку пришлось пробраться внутрь и проверить мою секретную комнату для убийств, чтобы убедиться, что никто не отыскал ее. К счастью, никто не догадывается о комнате в комнате.

Крейг приходил ко мне домой, чтобы взять мою сумочку и одежду. Ему приходилось брать их с собой на работу. За это бесконечно отчитывали Логана, ведь это он просил его об этом, потому что люди до сих пор стебутся над мистером Красавчиком за то, что он пронес женскую сумочку в здание. Они даже проверили его на месте обыска, пока он ждал в очереди кошельков, видимо, закипая.

И, конечно, меня это позабавило.

Затем он передал ее Элис, которая положила сумочку в свою спортивную сумку. Крейг был зол, что эта идея не пришла ему в голову. Элис принесла ее и мою одежду нам так, чтобы СМИ не узнали наше местонахождение.

Кроме того, папарацци сделали несколько снимков, на которых Крейг нес мою сумочку. Мне очень нравятся вещи, которые иногда интересуют СМИ.

И также я ненавижу их. Потому что это затрудняет вычеркивание имен в моем списке.

Когда все уляжется, мне придется ускорится. Мое синюшное лицо было во всех газетах и тому подобном дерьме, но все хотят интервью с девушкой, убившей человека, которому удалось ускользнуть от всех видов правоохранительных органов.

Так что да, я не продумала все до конца. Из-за того, что я — та самая женщина, уничтожившая женский кошмар, я случайно стала знаменитостью. Статус знаменитости не доставляет удовольствия, особенно когда ты серийная убийца, которой не нужно лишнее внимание.

Логан ушел из жизни Питера Пэна, по сути, пришивший себя ко мне, как заблудшая тень в последние несколько дней. Не то чтобы я жалуюсь. Просто я могу привыкнуть к нему.

Телефон Логана звонит, и он стонет, все еще лежащий на мне, когда протягивает руку и хватает его. Я продолжаю обвивать его ногами вокруг талии, удерживая на месте, пока он отвечает.

― Беннетт.

Он сводит брови и отрывается от меня, хмурясь. Я освобождаю его, когда он полностью встает.

― Когда? ― когда он закрывает глаза и сжимает губы в тонкую полоску, я понимаю, что он уходит ― Ага. Скажи им ничего не трогать. Я посмотрю, не спит ли Хэдли, и мы приедем, как можно скорее.

Он сбрасывает звонок и шумно выдыхает, изучая меня.

― Мне нужно поговорить с Хэдли и убедится, что она готова вернуться к работе. У нас два тела от другого нашего убийцы.

Меня обдает холодом. Лоуренс и Тайлер. Наконец-то их нашли. Сейчас они уже стали грудой гнили.

― Я поговорю с ней, ― сообщаю я ему, слезая с кровати. ― Мы как бы связаны всеми этими штуками Бугимена.

Он изучает меня добрую минуту.

― Ты уверена, что в порядке? Мы еще толком не говорили об этом.

Я мрачно киваю.

― Я еще не готова двигаться дальше, но справляюсь с этим лучше, чем сама думала.

Это заблуждение, но не ложь. Ну, не в общепринятом смысле. Я справляюсь с «последствиями» лучше, чем думала, учитывая, что ожидала, что он будет более подозрительным. Ему просто кажется, что я не до конца осознаю.

― Ты удивительная, ― говорит он, касаясь меня за подбородок, прежде чем коснуться губами моих.

― Я тоже хотела бы поговорить с Хэдли секунду, ― говорю я, убедившись, что у меня есть время все с ней прояснить, прежде чем она останется с ним одна в машине.

― Хорошо. Ага. Конечно. Просто дай мне знать, что она готова вернуться к работе, и когда закончите в целом.

Я встаю и обнимаю его за шею, притягивая к себе для поцелуя. Он обнимает меня, его прикосновение такое требовательное и сильное. Мне нравится быть в его объятиях, чувствовать ту безопасность, которая существует только в них.

― Я быстро, ― говорю напротив его губ.

Он хватает меня за задницу, стискивает, затем подмигивает и направляется в ванную.

Моя улыбка исчезает через секунду, как закрывается дверь.

Я все откладывала, беспокоясь о ее мотивах. Интересно, почему она никому ничего не сказала.

Натянув одежду, я проверяю коридор, как всегда беспокоясь, что кто-нибудь узнает, где мы остановились. Когда я вижу, что там пусто, быстро иду в конец, втягиваю воздух и стучу в ее номер.

Она тут же открывает, и я тяжело сглатываю, когда осознаю, что смотрю в дуло пистолета.

― Я ждала тебя, ― произносит Хэдли, осматриваясь.

Она делает шаг назад, но все еще направляет на меня оружие, когда я вхожу. Девушка закрывает за мной дверь. Я удерживаю дистанцию в два шага между мной и пистолетом, готовая среагировать, если замечу, что палец дернется на спусковом крючке.

― Правда я ожидала, что ты придешь намного раньше, ― говорит она, наблюдая, словно ожидая извинений.

Сохраняя спокойствие, я смотрю на нее самым холодным выражением лица.

― Логан хочет знать, готова ли ты вернуться к делу. Он ждет твоего ответа.

― Не притворяйся, почему ты тут, ― произносит она на грани срыва.

― Почему ты не рассказала Логану обо мне?

Она медленно пятится и жестом указывает мне сесть на кровать ближе к двери. Я делаю так, как девушка с оружием беззвучно приказывает сделать. Присаживаюсь, и она отступает, располагаясь напротив меня на другую кровать, не опуская оружие.

― Я здесь не для того, чтобы навредить тебе, ― сообщаю я ей, и она ухмыляется.

― Я сама буду судить об этом. А что касается твоего другого вопроса, это потому, что ты сказала Бугимену, что убиваешь его, дабы обезопасить Логана. Очевидно, ты понятия не имела, что я была там, так что это не было каким-то шоу. Я верю, что ты действительно думаешь, что влюблена.

― Я влюблена, ― незамедлительно подаю голос, а затем кривлюсь. Я не планировала говорить ей этого, пока не скажу ему.

Она поднимает брови.

― Психопаты не способны на любовь. Они могут только имитировать ее.

― Думаешь, что я психопатка? То есть, я шучу, что я псих, но это неверное определение меня.

― Правда? Я видела другую историю.

Я наклоняюсь вперед, и она кладет руку на рукоять пистолета.

― Легче, ― говорю я, поднимая руку. ― Просто устраиваюсь поудобнее. Ты даешь мне определение, ничего не зная обо мне. Хороший профайлер копается в прошлом.

― Я не профайлер. Я судмедэксперт и технический гений. Я видела то, что видела. И сообщу Логану. Просто хотела, чтобы сначала ты узнала об этом, так как убила мой собственный кошмар и спасла меня от Племмонса. Называй это вежливостью.

Слезы выступают у меня на глазах, и первая стекает по щеке. Воздух покидает мои легкие, и все мое тело кажется погруженным в чан со льдом.

Она наклоняет голову, изучая меня, и я смахиваю слезу.

― Тогда дай мне фору в пять минут, ― тихо говорю я.

Я начинаю вставать, а она движется со мной, приставляя пистолет к моей голове.

― Пистолет ― единственное, что удерживает тебя от моего убийства, ― внезапно говорит она.

Делаю резкое вращение так быстро, что слышу, как она выдыхает, и выхватываю пистолет у нее из рук, а затем полностью разбираю его ― и все это менее чем за две секунды. Я бросаю части на кровать, чувствуя себя разбитой и побежденной.

― Нет. Я не убиваю тебя, потому что ты не заслуживаешь смерти, ― сообщаю я ей, когда она пятится от меня. ― Пистолеты не пугают меня.

― Но потеря Логана ― да, ― тихо произносит она с комом в горле.

― В моей жизни есть только два человека, которых я люблю. Один похож на брата. Другой ― первый человек, в которого я влюбилась. Так что да, потеря Логана пугает меня.

― У убийц из мести случается психотический срыв. Они теряют из виду свои намеченные цели, и мораль искажается. Месть становится их единственной целью, и все, что стоит на пути, становится сопутствующим ущербом во имя мести.

― Ты профилируешь меня, но утверждаешь, что не профайлер. Тебе следует придерживаться своей повседневной работы, потому что ты ничего не знаешь обо мне и на что я способна.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и она кричит мне в спину.

― Подожди! Это был тест.

Сбитая с толку, я снова поворачиваюсь, когда она встает. Ее тело немного дрожит.

― Ничего, если я соберу свой пистолет обратно? Очевидно, ты достаточно быстра, чтобы разоружить меня, но мне все равно легче, если он будет рядом после того, как я видела, что ты сделала с Племмонсом.

― Просто возьми тот, что лежит под подушкой, ― говорю я ей, наблюдая как она бледнеет.

― Как ты…

― Ты многое пережила за последнюю неделю. Чтобы чувствовать себя в безопасности прямо сейчас, имеет смысл спать с пистолетом под подушкой. У тебя наверняка имеется больше, чем просто служебное оружие. Мне самой необходимо как минимум два пистолета, чтобы чувствовать себя в безопасности, когда я наиболее уязвима.

Она резко вздыхает, прежде чем вытащить пистолет из-под подушки, и я сажусь обратно, лицом к ней, оставаясь на точно правильном расстоянии. Мне нужно снова обезоружить ее, если возникнет необходимость.

На этот раз она не направляет пистолет на меня.

― Начни с самого начала. Объясни, что превратило тебя в это, ― говорит она, указывая на меня рукой.

― Они превратили меня в это, ― мягко говорю я. ― Отняли мою душу и оставили меня лишенной сочувствия к монстрам в мире. Я не психопатка. Я отличаю правду от лжи. Реальность от наваждений. На самом деле нет никаких заблуждений.

― Мы не нашли в этом городе ничего, что указывало бы на такой уровень насилия.

Я наклоняюсь вперед, но на этот раз она не реагирует.

― Копайте глубже.

― Просто расскажи мне. Я не решу, что делать, пока ты не расскажешь мне, что могло превратить кого-то в убийцу, настолько хладнокровного, что ты не вздрогнула, когда убила Племмонса. Ты хотела его помучить.

― Так же, как он пытал тех женщин. Не думаешь ли ты, что смерть для него была слишком легкой расплатой?

Она смотрит на меня глазами незащищенной души, несмотря на шрамы, которые, как я знаю, у нее есть.

― Ладно. Ты хочешь услышать историю ― я расскажу ее тебе. Но ты не сможешь рассказать своей команде. Они должны сами все понять, ― выдыхаю я.

― Почему? ― спрашивает она. ― Почему ты не хочешь, чтобы они знали?

― Потому что я хочу, чтобы город признался в своих грехах, которые они скрыли, ― горько произношу я.

― Докажи мне, что не собираешься причинять боль ни в чем не повинным людям, и я заключу сделку. Расскажи мне историю.

― Я могла убить тебя несколько раз, Хэдли. С того дня, как ты пришла ко мне домой и обвинила меня в краже личности Кеннеди.

― А ты украла ее личность?

― Чтобы выжить, ― тихо говорю я.

Ее губы сжимаются, но она жестикулирует в мою сторону, имея в виду, что хочет услышать мою историю. Что ей нужно знать, что у меня нет психотического срыва. Что, несмотря на жестокость, с которой убиваю, я контролирую свой разум.

И я рассказываю. Начинаю с самого начала, рассказывая ей о своем отце. О том, как он умер. Как работает правосудие в маленьком городке. Все больные, извращенные, сумасшедшие подробности. Онабледнеет, а затем хватает мусорное ведро, в которое блюет, когда ее живот теряет контроль над собой.

Рвота меня не беспокоит, поэтому я продолжаю говорить, пока ее рвет. Я рассказываю ей о Маркусе, о его красоте и о том, как они все это украли. О том, как они уничтожили его в последние несколько часов его жизни.

Как он так отчаянно пытался спасти мою жизнь, что пожертвовал своей собственной, уехав так далеко от Делейни Гроув, прижимая свою рану.

Рассказываю ей о Джейке и о том, что его отец был адвокатом и лучшим другом моего отца. Мы снова и снова пытались доказать, что папа не мог быть серийным убийцей, в чем его обвиняли. Я рассказываю ей, как они выгнали Кристофера Денвера из города за попытку спасти жизнь невиновного человека.

О том, как Джейк ушел, прежде чем город мог повернуться против него, потому что он должен был быть невиновным ради меня. Ради справедливости ― не только из мести.

Я рассказываю ей о Линди и о том, что Кайл с ней сделал. О том, как даже ее муж поверил насильнику, чем своей напуганной жене. О Диане и об угрозах, адресованные ее сыну, чтобы заставить замолчать. Все мрачные подробности, которые скрыл этот город. Каждый грязный секрет наконец находит свободу.

И хотя я чувствую себя свободной, зная, что другой человек теперь знает правду, Хэдли, похоже, никогда не оправится.

По крайней мере, я избавила ее от одной детали.

Имя человека, который умрет наиболее болезненно.

Человек, который тогда начал строить домино.

Мы сидим молча несколько долгих минут, и я проверяю свой телефон, зная, что Логан проявляет терпение, хоть и спешит. Никаких смс.

― Как ты выжила? ― спрашивает она хриплым шепотом.

Слезы текут из ее глаз, когда я смотрю на нее. У меня же не осталось слез для этого. Я уже все их выплакала.

― Никто не знает, ― честно отвечаю я. ― Но моя мама всегда верила в ангелов-мстителей. Последние слова Маркуса мне были о том, что мы вернемся в качестве этих ангелов и заставим их заплатить. Мы должны были сделать это вместе. Но он не вернулся.

Мой голос обрывается на этом последнем месте, но я подавляю эмоции.

― Джейк занял его место. Он любил моего брата больше, чем просто друга, но всегда слишком беспокоился, что город скажет или сделает, если они раскроют свои отношения. Это его самое глубокое сожаление.

Она вытирает слезы и проводит рукой по волосам.

― Я не скажу команде, ― наконец говорит она. ― Пока кто-то невиновный не попадет под перекрестный огонь, я обязана тебе своим молчанием. Ты спасла жизни бесчисленных детей, прикончив монстра, которого я выпустила на свободу. Спасла всех женщин, возможно, даже Логана, и меня от Племмонса. Пока у тебя не случится психотический срыв, я буду молчать.

Это больше, чем я ожидала. Мне кажется, что вся моя грудь поднимается с эшафот.

― Я прохожу профилактику против психического расстройства. Они превратили меня в оболочку человека. Теперь я использую это против них. Но мой разум? Мой разум цел, даже если душа ― нет.

― Как? ― спрашивает она, сбитая с толку. ― Как ты борешься со срывом?

― Любая форма боевых искусств, которые только существуют. От бразильского джиу-джитсу до американского каратэ, колумбийского грима, тхэквондо, бокатора и крав маги… ты уловила суть. У меня есть различные черные пояса по целому ряду боевых искусств. Не говоря уже об обучении владению оружием, которое я освоила ― метание ножа. Ты учишься дисциплине над своим разумом с каждой новой формой боя или тренировок. Учишься контролю. Это сделало меня сильнее морально, физически и эмоционально.

Она вытирает еще одну слезу, затем резко втягивает воздух.

― Тогда будем надеяться, что благодаря этому ты будешь достаточно разумной, чтобы закончить, не причинив вреда никому, кто не заслуживает боли. Я не знаю, смогу ли справиться с еще большим чувством вины.

Я начинаю уходить, затем поворачиваюсь к ней лицом.

― Ты пыталась рассказать людям, когда была ребенком. Эти люди подвели тебя. Подвели всех этих детей и заставили твой молодой впечатлительный ум поверить в то, что ты все это выдумала. Во всем, что произошло с тех пор, нет твоей вины. Она вся на них. Возможно, они не заслуживают смерти за свои неудачи так, как он заслуживал худшего, чем смерть, но они действительно заслуживают нести эту вину. Позвони матери. Возложи на нее это бремя. Позвони терапевту, расскажи ей все неприятные подробности его грехов. В полицейский участок, который проигнорировал крики ребенка о боли. Только они заслужили вес этой вины. Не ты.

Она втягивает воздух, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.

― Как тебе удалось втащить огромного ублюдка из подвала на тот здоровенный холм?

Вопрос, который вызывает у меня улыбку.

― Я сильнее, чем кажусь, ― говорю я, смотря на нее через плечо. ― Но это было, бл*ть, нелегко.

Ее хрупкая улыбка в сторону болезненного юмора почти как мирный договор. Мы не собираемся быть лучшими подругами или что-то в этом роде, но у нас есть понимание.

― Скажи Логану, что я буду готова через пять минут, ― произносит она, прежде чем я выхожу.

Как только я оказываюсь за дверью, пишу Джейку.

Я: Позвони через двадцать минут. Нам нужно скорректировать наши временные рамки. Мне нужно наверстать упущенное.

Глава 6

Логан

Чтобы сделать что-то хорошее, нужно немного ошибиться.

Уильям Шекспир

Мы едва можем находится в подвале из-за воздуха, который благоухает запахом двух гниющих трупов.

― Он становится смелее, убив за раз этих двоих, ― говорит Элис, подавляя рвотный позыв, даже вдыхая при этом свежий воздух.

― Ужесточил пытки, заставил их смотреть друг на друга.

Трупов уже нет, поскольку их освободили от цепей, как только мы прибыли и осмотрели место преступления. Но там все еще зловонно. Хэдли с коронером, возможно, где-то недалеко от мусорного бака, чтобы облевать его.

Ошеломляющий запах.

― Всех остальных он оставлял в домах, чтобы их быстро обнаружили. Почему произошли изменения? Ведь это рискованно: одного похитить и перевезти обоих из Нью-Йорка в Западную Вирджинию, ― борясь с тошнотой, говорит Леонард.

Сложно оценить место преступления там внизу, учитывая, что помещение необходимо проветрить в течение нескольких дней, прежде чем аромат станет терпимым.

― Он близок к своей развязке, но совершенно очевидно, что эти двое действительно его разозлили. Однако признаков гнева по-прежнему нет, ― рассеянно говорю я.

Имя Хэдли вспыхивает на экране телефона, и я отвечаю на звонок, включая громкую связь.

― Что ты нашла? ― спрашиваю.

― Ну, как вам известно, их рты были зашиты, и когда мы их вскрыли, то обнаружили пропавшие пенисы.

Леонард давится приступами тошноты и отворачивается, и у меня также бурлит в желудке.

― Это… определенно эскалация, ― говорит Элис.

На ноге у нее шина, а рука в повязке, и она стоит на костылях, все еще отказываясь от инвалидной коляски.

― Но и это еще не самая худшая часть, ― продолжает Хэдли.

― Мы сделали анализ крови, собранной из их ртов, и… у Тайлера первая положительная. У Лоуренса четвертая положительная. Я обнаружила первую во рту у Лоуренса, а четвертую ― у Тайлера.

― Стой, погоди, хочешь сказать, что он вшил член Тайлера в рот Лоуренсу и наоборот? ― спрашивает Донни, становясь тревожно бледного цвета.

― Да. Это именно то, что я и хочу сказать.

― Не могу понять, развитие это или деградация, ― стонет Элис.

― У него определенно случится психотический срыв или он еще больше увяз в пытках, ― говорит Леонард, поморщившись.

― Нет, ― говорю я задумчиво. ― Эти двое вместе сделали что-то такое, что разозлило субъекта. Нам не удалось найти никаких следов данного субъекта на видеозаписях, но, проверив кредитную карту Тайлера, обнаружили оплаченную поездку в Нью-Йорк. Возможно, там они встретились, чтобы обсудить смерть других, хотя об этом не было в новостях. Если бы субъект последовал за ними, возможно, услышал бы их разговор, и это могло бы привести к этому двойному убийству и дополнительным пыткам.

― Это все еще срыв, ― возражает Донни.

― Нет, это не так. До сегодняшнего дня не было жестоких нападений на случайных жертв. Пытка ― это наказание. Чтобы оттянуть момент смерти. Этот субъект преследует только тех, кто обидел его, и наказывает соответствующим образом, и все же, он в своем уме. Если они пересекли черту, он наказывает их строже, чем остальных.

Я делаю паузу, позволяя им впитать мои слова, пока теряюсь в собственных мыслях.

― Нам нужно больше информации об этом серийном убийце Роберте Эвансе, ― говорю я Донни.

Хэдли издает сдавленный звук, напоминая мне, что она все еще разговаривает по телефону.

― Ты в порядке, Хэд?

― Ага. Да, в норме, ― быстро отвечает она.

― Посмотри, что еще сможешь нарыть. Отправь на почту финальный отчет, но незамедлительно набери мне, если найдешь что-то стоящее.

― Позвоню.

Она вешает трубку, и Донни хмурится.

― Она ведет себя странно.

― Ее отчим насиловал ее, когда она была ребенком. Ее убедили, что все это происходило в ее голове, и другие дети погибли после того, как она сбежала. Прибавь к этому тот факт, что она чуть не стала жертвой Племмонса. Она имеет все права быть странной, ― напоминаю ему я.

― Как справляется Лана? ― спрашивает Крейг, когда я начинаю набирать сообщение.

― Намного лучше, чем я ожидал. Она чертовски круче, чем я думал.

― Это хорошо. Я на самом деле переживал. Помню, когда в первый раз застрелил кого-то. Это стало причиной, почему я передислоцировался сюда ― тут меньше насилия.

Я понимающе киваю. Мне было тяжело первые два раза, хоть я многих спас, уничтожив тех двух монстров. Но это не избавило меня от кошмаров. К счастью, эти воспоминания не появляются во снах Ланы. Она чертовски сильная.

И это заставляет меня любить ее еще больше.

― Запланируй поездку в Делейни Гроув. Субъекта бы вспомнили, если бы у нас было изображение двух убитых детей Эванса.

― Никаких упоминаний в их полицейских отчетах, ― тихо говорит Крейг. ― Этот город пытается вести себя так, будто семьи Эванс никогда не существовало. Коронер, который написал эту чушь о Роберте Эвансе, либо мертв, либо притворяется мертвым. На телефонные звонки никто не ответил.

― Тем более у нас есть повод приехать к ним лично.

Он кивает.

― И донести профиль до СМИ. Упомянуть, что с детьми Эванса могло случиться что-то травмирующее, что не понравилось бы близкому другу или члену семьи.

― Семьи не осталось. Их было всего трое. И единственными друзьями были папа-юрист и его сын, ― отмечает Донни.

― Мы навестим их, а вы продолжайте искать. Линди Мэй была другом. Я уверен, что были и другие, о которых мы просто не знаем.

Он кивает, и я иду к машине, набирая сообщение Лане.

Я: «Я, наверное, приеду сегодня поздно».

Лана: «Тогда поеду на бизнес-встречу. Я все откладывала и перекладывала на своего партнера. Бугимена нет, и угрозы для моей жизни тоже».

Я: «Что насчет журналистов?»

Лана: «Они не знают про отель и мой бизнес в Кентуки. Я поеду на машине, взятой на прокат».

Я: «Тогда я буду скучать  :(»

Лана: «Я вернусь завтра при первой же возможности <3»

Я убираю телефон, ненавидя то, каким собственником я был. Хочу держать ее взаперти под замком. Это эгоистично. И нелепо. Даже немного незаконно.

― Только что нашли еще одно тело от ночного преследователя-убийцы, ― говорит Донни, тяжело вздыхая. ― Ощущение, что эти парни собираются вместе, чтобы убивать в одно и то же время, просто чтобы истощить наши ресурсы.

Он протягивает мне айпад с фотографиями, и кое-что мне бросается в глаза. Дело не в картинке, а в заметках. Волоски меха сибирского тигра.

― Я знаю, кто убийца, ― говорю ему, хватая свой телефон. ― Позвони в местный департамент и скажи, чтобы они брали брата первой жертвы. Я предполагал, что это он, но они исключили эту версию. Теперь я уверен, что это он. Он таксидермист по экзотическим животным.

― Ох*еть, ― шипит Донни, вытаскивая телефон, пока я бегу к внедорожнику.

Мне нравится, когда они упрощают задачу, и я на шаг ближе к тому, чтобы поймать своего убийцу из Делейни Гроув.

Хэдли перезванивает, как только я подхожу к внедорожнику. Я отвечаю, зажимая телефон между плечом и щекой, когда завожу машину и жду, когда Донни заберется на пассажирское сиденье.

― Что-то нашла?

― Типа того. Коронер нашел гвоздь в животе Лоуренса. Не знаю, что это значит, но подумала, что тебе стоит об этом сообщить, ― говорит она.

― Да, хотя я тоже еще не понимаю значения. Мы только что нашли ночного преследователя, и сейчас едем в Пенсильванию.

― Помнишь, как ты рассказывал, что встретил Лану в кофейне, которую обычно не посещаешь? ― вдруг спрашивает она.

Странная смена разговора.

― Ага. А что?

― Расскажи мне еще раз, как это произошло.

Я насмешливо фыркаю.

― Ладно… Крэйг хотел приударить за ней, а она его отшила. Я оплатил еду и кофе без согласия Ланы, а затем дал ей свою визитку, когда она пришла в ярость от того, что я сделал что-то хорошее по той простой причине, что она меня забавляла. Я не искал большего, но все же сказал ей, чтобы она позвонила мне, потому что, проведя с ней эти пять минут, я захотел узнать больше. Когда она наконец позвонила, она была… всем, чего я не осознавал, что хотел.

― Так, ты подошел к ней и как бы начал ухаживать.

― В этом весь я, ― говорю ей, смущенный, куда все это идет.

― А дело… ты рассказал ей подробности по делу Бугимена. Ты всегда делишься подробностями дела?

― Первый раз был случайностью, но она помогла мне его идентифицировать. Позже я держал ее в курсе, потому что она стала мишенью, как мы и поступаем с любым, кто оказывается под прицелом. Она не хочет, чтобы я рассказывал подробности дел, потому что ей не нравится, что я нарушаю правила из-за нее. Лана уважает мою работу и не хочет, чтобы у меня были проблемы.

― Она никогда не спрашивала по поводу деталей дела? ― спрашивает Хэдли, запутывая меня.

― Нет. Что происходит?

― Ничего, ― говорит она, тяжело вздыхая. ― Ты же знаешь, что я с подозрением отношусь к каждой девушке, с которой ты встречаешься, особенно к их мотивам. Лиза использовала твое имя, чтобы получить повышение. Она мне все еще не нравится.

Было сложно не рассмеяться.

― Слушай, Лана — прекрасный человек, Хэдли. Она сострадательная, понимающая, вдумчивая и чертовски заботливая. Это больше, чем я когда-либо ожидал, выбрав такую карьеру. К тому же она безумно независима и умна. Но если бы она меня использовала, я бы знал об этом. Она не интересуется ФБР в значении карьеры, хотя я думаю, что она стала бы профессионалом в этом деле.

― Верно. Ты прав. Прости. Мне нужно изучить еще кое-что из лаборатории. Поговорим позже?

― Ага. Дай мне знать, если найдешь что-то странное как, например, гвоздь в животе.

― Гвоздь в животе? ― спрашивает Донни.

― У Лоуренса Мартина нашли один. А что? ― спрашиваю я.

Он трясет головой.

― Где-то слышал. Просто не могу вспомнить где.

Донни, как и меня, завербовали сразу после колледжа. Он проработал в нашем отделе всего шесть лет, но в ФБР ― одиннадцать.

― Поговорим позже, ― говорю я Хэдли.

― Берегите себя.

Закатив глаза, я кладу трубку. По крайней мере, она начинает больше походить на себя. Вмешивается и язвит.

Донни выглядит погруженным в свои мысли и снова, и снова рисует гвоздь, вызывая у меня чувство замешательства. Но так выглядит его мыслительный процесс, когда он пытается воскресить воспоминания.

― Думаешь, он убивал еще раньше? ― спрашиваю я.

― Нет, ― сразу же отвечает он. ― Мне кажется, что я слышал об этом раньше. Гвозди в животе. На самом деле это жестокая техника пыток. Когда ты их глотаешь, они разрывают тебя, а затем прокалывают слизистую оболочку желудка. Не говоря уже о том, что произойдет, если тебе удастся протолкнуть их дальше. Но всего один гвоздь? Это что-то, да значит.

― Лоуренс был сыном полицейского из Делейни Гроув. Но он покинул это место примерно в наши временные рамки. Некоторые из них сделали то же самое. Они продолжали добиваться успеха. И никогда в жизни не проявляли никаких признаков насилия и, кажется, у всех была чистая совесть. Никогда человек не будет добиваться успеха, если его пожирает вина.

― Так ты думаешь, что они стали целью, но при этом не сыграли роли в том, что произошло той ночью? ― размышляет он.

― Не знаю. Я просто составляю их профиль. Это моя работа.

Он смотрит вниз, снова рисуя гвоздь. Линия за линией.

Мы все выясним и остановим убийцу. Это наша работа.

В конце концов, добро побеждает зло, потому что зло всегда действует в одиночку.

Глава 7

Лана

В нужде и черт священный текст приводит.

Уильям Шекспир

За одну неделю я вычеркнула из своего списка два имени. Мы все ближе. Джейк очень волнуется.

Я ускорила график и начала прятать тела. Сменила МО. А также начала добавлять гвозди, чего не планировала делать до более поздних этапов игры.

В моем восковом яблоке также появилось несколько гвоздей, чтобы отметить новые долги, которые я собрала, но мы переместили мою комнату убийств в дом Джейка.

СМИ больше не интересуются мной с тех пор, как Крэйг представил профиль Алого Истребителя. Да, СМИ дали мне имя. Каким-то образом Джейк назвал меня так, как и хотел.

По иронии судьбы, СМИ потеряли интерес к моей героической стороне в пользу темной. Это просто показывает, каким извращенным и уродливым может быть этот мир.

― Ненавижу, как быстро ты вычеркиваешь имена, ― ворчит Джейк, когда я отмечаю имя последней жертвы.

― Двое за неделю ― это не так быстро. Я хотела бы потянуть, но мне это надоело. Я готова закончить.

― Из-за Логана? ― спрашивает он, изучая меня со своего места.

― И да, и нет. Я устала быть скованной прошлым и не иметь возможности его отпустить. А ты нет?

Он наклоняется, упираясь локтями в поручни кресла.

― Скажи мне кое-что, Лана, как ты думаешь, что произойдет, когда все это закончится, при условии, что мы переживем это. Думаешь, он ничего не узнает? Ты свалишь с ним в закат ― агент ФБР и убийца? Я хочу знать, что ты думаешь на самом деле. Я согласен закончить там, где мы есть, и двигаться дальше, как мы только можем. Думаю, это единственный способ удержать его, если это твой истинный конец игры.

Моя губа дрожит, и я прочищаю горло.

― Останавливаться сейчас было бы неправильно. Маркус и папа… они все еще мертвы, и меня преследуют их смерти.

Он откидывается назад, глядя на меня.

― Иногда мне кажется, что я чувствую Маркуса. Думаю, он здесь, рядом с нами, чтобы нас не обнаружили. И все же я понимаю, что это нелепо, и что наша удача рано или поздно от нас отвернется.

― Ты хочешь остановиться? ― тихо спрашиваю я, сидя на самом краю его стола.

― Честно? Не хочу. Я жажду уничтожить их всех до единого за то, что они сделали. Хочу, чтобы они страдали. Но с моей стороны несправедливо ожидать этого от тебя, когда ты наконец-то исцеляешься. И это из-за Логана. Он вернул тебе то, что ты потеряла.

― Что? ― спрашиваю я, когда он переходит в другой конец комнаты и берет напиток из ми-ни-бара.

― Твое сердце, ― говорит он мне, смотря на меня с печалью в глазах.

― Ты мог бы двигаться дальше, ― сообщаю я ему, пожимая плечами. ― Маркус хотел бы этого.

― Пока я буду заниматься своими жаркими отношениями без эмоциональной привязанности, ― отвечает он с едва заметной ухмылкой.

― Каждый раз, когда мне кажется, что я могу уйти… я закрываю глаза и вижу, как это происходит снова, ― говорю я ему, тяжело вздыхая. ― Иногда мне кажется, что я действительно умерла, и что действительно стала ангелом отмщения, о котором говорил мой брат…

Складывалось ощущение, будто у меня только одна цель в жизни.

― Возможно, так и есть, ― соглашается он. ― Но, может быть, тебе позволено отказаться от мести ради надежды.

― Тогда почему мне все еще сняться кошмары, когда я решаю остановиться?

Он поджимает губы.

― Вот именно, ― говорю я ему, двигаясь по комнате. ― Если бы мне сохранили жизнь для того, чтобы исправить ошибки того времени, тогда я не успокоюсь, пока все они не умрут. Остальные в этом городе страдают. Ты знаешь это. Такие люди, как Линди, которые выступают против их «справедливости». Такие женщины, как Диана, которая провела последние десять лет, беспокоясь, что однажды ее сын окажется мертвым или пропавшим без вести. Такие люди, как мой отец, который был убит за преступления, которых не совершал.

Он тупо кивает, зная, что я права.

― Это твой выбор, Лана. Я просто говорю, что буду с тобой, что бы ты ни решила.

Слезы. Я ненавижу слезы. Но они продолжают появляться в моих глазах, когда сами того захотят.

Я забираюсь ему на колени, и он обнимает меня, притягивая к себе, когда я делаю то же самое.

― Ты ведь знаешь, что ты мой второй любимый брат, верно? ―спрашиваю его.

Шутка, которую я использую с детства.

Он смеется.

― Да уж. Я знаю. Точно также ты — моя любимая сестра, но только потому, что ты единственная, кто у меня есть.

Пока мы оба смеемся над маленьким кусочком прошлого, за которое держимся, я вспоминаю события последних нескольких дней. Новейшие дополнения к череде убийств.

― Покричи для меня, ― говорю я Энтони, улыбаясь, пока он истекает кровью.

Крики агонии были музыкой для моих ушей. Но мелодия звучит не в той тональности, не по тем же нотам, как обычно.

Обычно ощущения намного лучше.

― Чертова п*зда! Я знал, что ты зло. Прямо как твой отец.

― Нет. Я была милой, ― говорю ему, имея в виду это, медленно проводя лезвием по его груди, оставляя там неглубокий порез, но он только вздрагивает. ― Я была наивна. Не была девственницей, но и не была шлюхой, как ты меня назвал. Мое тело было храмом и все такое, пока вы все не связали меня, по очереди не унизили и не оставили меня умирать. Вы убили Маркуса. И он отдал свою жизнь, чтобы я могла вернуться и прикончить вас по одному.

Он кричит, когда нож скользит вниз, и я снова дразню его словами, которые он когда-то использовал против меня.

― Покричи для меня, Энтони. Кричи громко. Никто не услышит тебя. Всем насрать.

И он действительно кричит. Он орет в поглощающую бескрайность подвала, который полностью находится под землей. На самом деле, иногда мне достается все слишком просто.

Но я не оставлю его здесь. Никто и никогда не узнает, что я была здесь.

― Ты сгоришь в аду. Все, что мы делали — это уничтожали зло в мире. Зло сложно убить, ― выплевывает он.

― Ты серьезно хочешь назвать то, что сделал, актом справедливости? Ты претендуешь на праведность даже после насилия и греха?

Он усмехается, его рот в кровавом месиве.

― Ты не можешь грешить против дьявола. Ты появилась прямо из его чресл, как и твой отец. Они остановят тебя. Добро всегда побеждает зло. Я буду отмщен.

Мои губы подергиваются, меня забавляет, насколько он на самом деле бредит.

― Это победа добра над злом, ― тихо говорю я, наблюдая, как его глаза сужаются до щелочек. Он ненавидит меня, считая себя ангелом-мстителем, и я использую это в своих интересах. ― Это твое наказание. Акт доброй воли.

― Тебе и твоему брату-педику уже заказана дорога в ад. Мы просто ускорили процесс.

― Если ты прав, почему тебя не спасает какое-нибудь божественное вмешательство? ― спрашиваю я его, медленно вставая. ― Я воскресла из пепла, выжила несмотря ни на что. И все же сейчас именно ты страдаешь за преступления своего прошлого. Не я.

Он открывает рот, но закрывает его обратно.

― Видишь? ― размышляю я, ухмыляясь. ― В нужде и черт священный текст приводит. Уильям Шекспир, если тебе интересно. Но я не дьявол, Энтони. Я — ангел, который пришел спустить всех в ад.

Он, наконец, кричит громче, чем раньше, когда я забираю у него последнюю часть силы. Отрезаю ее под корень и отбрасываю, как мусор.

― Ты больше никому не причинишь вреда, ― мрачно шепчу я, упиваясь звуками его боли и игнорируя пустоту, которую впервые чувствую.

Мне нельзя останавливаться.

Я не могу.

Теперь вернемся в Кентукки.

― Я передам следующему, что ты поздоровался, ― продолжаю я, заглушая его рыдания. ― Твой лучший друг следующий.

Меня вырывает из воспоминаний звук стука в дверь Джейка.

― Черт, ― шипит он, глядя на монитор позади нас.

Я слезаю с его колен, мое сердце болезненно колотится в груди, когда я вижу, как Логан снова стучит в дверь. Этого не может быть.

― Мистер Денвер, ― говорит Логан, смотря прямо в камеру, которую Джейк даже не удосужился спрятать. ― Если вы дома, я бы хотел с вами поговорить.

Донни в затемненных очках стоит позади, напоминая агента из фильма «Люди в черном». Логан открывает свою хренотень и показывает документы в камеру.

― Мы знали, что это произойдет, ― говорит Джейк в то время, как меня трясет от паники.

У одного человека есть сила уничтожить меня, и он свяжет меня со всеми убийствами, если обнаружит меня здесь.

― Я — специальный агент Логан Беннетт, ― продолжает Логан.

Его голос на этот раз не оказывает на меня успокаивающего воздействия. Ни на грамм. Я сей-час в полной безумной панике.

― Успокойся, ― весело говорит Джейк.

Он чертовски весел. Это совсем не смешно.

― Просто оставайся здесь и запри дверь. У них нет ордера. И расспрашивать меня бессмысленно. Мы к этому были готовы. Помни об этом.

Я киваю, затем с трудом сглатываю, пытаясь вернуть разум, и проглатываю массивную таблетку спокойствия. Мы всегда следим за тем, чтобы меня не видели, когда я прихожу. Я паркуюсь в городе на арендованной машине, а он забирает меня где-нибудь, где нет камер. Я залезаю в его фургон, который я называю фургоном похитителя, и он паркуется в своем гараже. Меня никто никогда не замечает.

Они не могут знать, что я тут.

Так почему я паникую?

Спокойный и собранный Джейк кладет несколько вещей из списка убитых под фальшивую панель пола, затем перемещает лампу над ней, скрывая от глаз. Он нажимает на кнопку, и пять мониторов на стенах погружаются в стены, прикрывая их фальшивой панелью, скрывая и их.

― Будь здесь, ― повторяет он, быстро покидая комнату.

Я незамедлительно запираю дверь, а потом слушаю сквозь стены, как какая-то извращенка. Мне только стакана не хватало к уху приложить.

Не-а. Я даже не выгляжу виноватой.

Глава 8

Логан

Попытка, а не поступок сбивает нас с толку.

Уильям Шекспир

— Думаешь его нет дома? — спрашивает Донни, когда я снова стучу.

Мой взгляд пробегает по пустой подъездной дорожке, останавливаясь на закрытом гараже. Его машина могла быть там.

— Соседка сказала, что он редко куда-то уходит. И у него никогда не бывает гостей. Она также сказала, что этим утром он куда-то уезжал, но вскоре вернулся и больше не выходил.

Прежде чем я снова постучал, дверь распахнулась, и, посмотрев вниз, я увидел то, чего действительно не ожидал.

Джейкоб Денвер в инвалидной коляске.

— Извините, — говорит он нам, глядя на нас растерянными глазами. — Иногда мне требуется время, чтобы пересесть в кресло. Чем я могу вам помочь?

Жалюзи все опущены, но наверняка кто-то должен был упомянуть об инвалидной коляске. Ненавижу сюрпризы, а мне редко приходится с ними сталкиваться.

Донни поднимает брови так же, как и я, удивленный таким поворотом событий.

— Эм… мы можем задать вам пару вопросов? — наконец выдаю я.

Теперь совершенно другие вопросы.

— Конечно. Хотите войти? В квартире беспорядок, так как мне немного тяжело убираться в моем положении.

Черт.

Бл*ть.

Еб*ный в рот.

— Спасибо, — говорю я, следуя за ним, когда он разворачивает кресло.

Мои профайлерские привычки начинают работать, пока Донни что-то набирает в своем телефоне. Я бросаю взгляд на кухню, которая находится справа. Все столешницы ниже стандартных, что делает их более доступными для инвалида. Я не счел пандус у крыльца подозрительным, но теперь понимаю, что должен был. Полы у него ровные и бесшовные, даже нет пороговых швов на стыках с комнатами.

На кухонных шкафчиках наверху нет дверцей, но есть остальные элементы декора. Ничего, что нужно для работы на кухне.

Мои глаза осматривают гостиную, находя сбоку стул, сиденье которого находится под углом, пульт болтается, будто ему нужна была помощь, чтобы подняться из него, пересаживаясь в инвалидное кресло.

— Это жульничество, — говорит он, привлекая мое внимание к себе и указывая на кресло, на которое я только что смотрел. — Но это облегчает жизнь.

Я не очень хорошо вижу его ноги в тренировочных штанах. Ненавижу это, поэтому я осторожно опускаюсь на колени, делая вид, что поправляю обувь, а мои глаза в это время осматривают подошву его обуви, которая оказалась идеально чистой. Его обувь явно никогда не касается земли.

Ну, что же, бл*ть. Он действительно инвалид.

Я встаю, и он въезжает в гостиную.

— Что за х*йня? — шиплю я Донни.

— Если бы я, бл*ть, знал. Я только что написал Алану, чтобы выяснил.

Мы разделяемся, когда Джейк поворачивается, чтобы посмотреть на нас, словно на идиотов. Очевидно, что мы — идиоты. Лучше бы кто-то сказал мне к чему быть готовым прежде, чем мы приехали сюда.

— Можно поинтересоваться: что случилось? — спрашиваю я, гадая, связано ли это каким-либо образом с загадкой Делейни Гроув.

Он пожимает плечами.

— Несколько лет назад попал в аварию на мотоцикле. Я парализован от талии и ниже. Потребовалась некоторая адаптация, но мне удалось продолжить свою жизнь.

Определенно не наш субъект. А у его отца велись несколько судебных дел во время убийств, что является алиби. Они были нашей единственной надеждой, и это казалось таким простым. Видимо слишком простым.

Человеку в инвалидном кресле никак не удалось бы одолеть этих ребят и сделать все из того, что было совершено.

— Так почему ФБР стучится в мою дверь и задает вопросы о моей старой аварии? — спрашивает он с искренним недоумением.

— Есть хоть минимальный шанс того, что вы смотрите новости? — спрашивает Донни, убирая телефон в карман.

— Не думаю, — сообщает нам Джейкоб, пожимая плечами. — Они чертовски удручают, а у меня плохих эмоций было больше, чем хотелось бы.

Он скрещивает руки на бедрах. Ни разу ни одна из его ног не дернулась.

Когда кто-то симулирует что-то вроде паралича, такая привычка нервничать выдает. Он даже не потянулся почесать ногу или что-то в этом роде.

Я знаю, что Донни обратил внимание на те же знаки, что и я.

Джейк был таким спокойным, таким незаинтересованным нами.

— Так вы пришли, чтобы спросить, смотрю ли я новости? — задает вопрос Джейкоб, переводя взгляд с одного на другого.

Кажется, ему нравится, что мы выбиты из колеи.

— Нет, — бормочет Донни.

— На самом деле мне интересно: не могли бы вы пролить свет на семью Эванс?

В его глазах появляется холод, и он отводит взгляд.

— Вы можете уйти в любое время.

Я смотрю на Донни, а он смотрит на меня. Мы пялимся друг на друга, оба в замешательстве.

— Мистер Денвер, вы дружили с ними, и мы думаем, что серийный убийца на свободе пытается отомстить за их смерти. Даже несмотря на то, что отчеты говорят, что они погибли в автомобильной аварии.

Он оглядывается на нас.

— Обычно мужчина подвергается кастрациив автомобильной аварии? — недоверчиво спрашивает он. — Неужели это нормально, что девочка и мальчик сломлены настолько, что едут из города за медицинской помощью?

— Так вы знаете что-то? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Знаю, что, если кто-то хочет отомстить за их смерть, я бы хотел пожать ему руку. Маркус был моим парнем, хотя тогда у меня не хватило смелости открыто признать это. А Виктория была мне как младшая сестра. Мне было семнадцать, как и Маркусу, когда они умерли.

Я поджимаю губы. Он что-то скрывает.

— Не могли бы вы помочь нам восстановить хронологию того, как они погибли? — интересуется Донни.

— Теперь вы хотите знать? Потому что тогда, когда я пошел к чуваку из ФБР, который неверно профилировал Роберта Эванса, описав его как серийного убийцу, и рассказал ему, что мои друзья, два самых прекрасных, бл*ть, человека за всю историю человечества были убиты городом. Тот мужик сообщил мне, что это не его дело. Сказал, чтобы я позволил копам делать их работу. Что, если это больше, чем автомобильная авария, они выяснят.

Горечь в его тоне настоящая, и он определенно не скрывает своего гнева по этому поводу. Что делает его менее подозрительным. Тем не менее… мое чутье подсказывает, что он каким-то образом замешан.

— Как его звали? — спрашивает Донни.

— Имя Муда, а фамилия Звон. Иногда его зовут спецагент Джонсон.

Донни сдерживает смех, но мне не смешно. Джонсон был ужасным профайлером, так сильно подпортил репутацию подразделения, но при этом получил повышение. Он любил долбаную политику. Каким бы дерьмовым профайлером он ни был, он был бесценен из-за своих знаний, поэтому они «продвинули» его до дерьмового положения и давали дерьмовые задания, чтобы держать под контролем.

Он также является крестным отцом отдела, потому что в значительной степени развил профилирование в том направлении, до которого оно выросло сегодня, сделав его применяемым способом с реальными результатами, какими бы неточными ни были эти предварительные результаты.

— Хотите сказать, что он проигнорировал двух мертвых детей? — спрашивает Донни, перестав смеяться.

— Я говорю, что ему не было дела. А теперь я еле переставляю ногами — метафорически, конечно же, — дабы держаться подальше от прошлого. И если вам не о чем больше со мной поговорить, пожалуйста, уходите. У меня есть дела.

Мой телефон звонит, когда Донни пытается выудить из него больше, просто чтобы выяснить, что же произошло на самом деле.

Вижу, что звонит Алан, и ухожу вниз по коридору, чтобы ответить.

— Что за херня? — шиплю я.

— Прости. Я очень сожалею. Пожалуйста, прости. Я не знал, как облажался, пока Донни не прислал сообщение, но да, Джейкоб Денвер определенно парализован от талии и ниже. Четыре года как, если быть точным. В него врезался пьяный водитель. Врезался и протащил. Он был на мотоцикле. С тех пор он в инвалидном кресле.

Почему мне все еще это не нравится?

— Спасибо. Больше не упускай из виду такие важные детали. Мы думали, что нашли нашего субъекта.

— Знаю. Мне очень жаль. Это всего лишь небольшое упоминание в его записях. Я не могу открыть больничные файлы, и вообще не увидел бы их, если бы не пошел искать целенаправленно.

— Точно. Ладно. Посмотри, сможешь ли ты найти других друзей из прошлого, которые были знакомы с семьей Эванс. Что-то с ним определенно не так. Он ни разу не спросил, кто был убит.

Что-то падает на полв комнате, перед которой я стою, и я пытаюсь открыть запертую дверь, любопытствуя, почему она заперта.

— Могу я вам помочь? — спрашивает Джейкоб, подъезжая к тому месту, где я дергаю за дверную ручку.

— Почему она заперта? — спрашиваю я, убирая телефон.

— Эм… потому что это мой дом, а я не люблю, когда посторонние ходят по моему офису. Какое вам дело?

Он кажется искренним затворником, но зачем запирать дверь, когда живешь один, если только ты что-то не скрываешь?

— Не против, если мы осмотримся? — спрашивает Донни, стараясь казаться не очень подозрительным.

Он критически изучает нас, прежде чем, наконец, выдохнуть и закатить глаза.

— Ладно. Смотрите. Но потом вы уйдете и оставите меня в покое. Мне не нужно, чтобы вы вторгались в мою жизнь и выкапывали воспоминания, о которых лучше не вспоминать.

Он катится обратно в гостиную, не торопясь берет связку ключей, и возвращается, чтобы открыть дверь. Отъезжает назад, и я открываю дверь, оглядываясь. Я вижу, что экран компьютера выключен, затем мой взгляд останавливается на треснувшем окне, под которым на полу разбросаны канцелярские кнопки.

— Твою мать. Только не снова, — стонет Джейкоб, проезжая мимо меня к беспорядку. — Теперь вы можете уйти? Мне необходимо прибраться.

Я киваю Донни, и мы уходим, оставляя его заниматься своим делом. Как только мы выходим на улицу и дверь за нами закрывается, я оглядываюсь и смотрю на треснувшее окно.

— В доме еще кто-то есть, — тихо говорю я, когда мы двигаемся по улице.

— Похоже, ветер подхватил занавеску, а она в свою очередь опрокинула кнопки.

— Когда мы подошли, это окно было также закрыто жалюзи. Там есть шкаф. Кто-то был внутри.

— Почему ты не открыл шкаф?

— Потому что там мог сидеть наш субъект.

Я делаю вид, будто мы не торопимся сесть в машину, пока Джейкоб закрывает окно и снова опускает жалюзи. Мы слоняемся по улице, пока я звоню Лизе.

— Как близко вы к дому Джейкоба Денвера?

— Мы с Элис где-то в пяти минутах. А что?

— Проедите мимо и устройте слежку за домом. Как только мы увидим вас на позиции, то уедем. Если он уйдет, я хочу, чтобы ты позвонила мне. Если он останется, я хочу, чтобы вы понаблюдали за ним. Кто-то есть внутри, и это может быть наш субъект. Будьте предельно осторожны.

— Черт. Поняла. Вы тоже будьте осторожны.

Я начинаю вешать трубку, когда она добавляет:

— И, кстати, спасибо за розы. Они очень красивые.

Я приподнимаю брови в удивлении.

— Я не посылал тебе роз.

— Я имею в виду в больнице. Я получила их и поняла, что не поблагодарила тебя за них.

— Лиза, я не посылал тебе роз. Совсем.

Повисает мертвая тишина.

— Тогда кто? Племмонс?

У меня нет времени интересоваться мотивами покойника.

— Может быть. Позвони в цветочный и узнай.

— Ага. Хорошо. Попрошу Хэдли заняться этим, — говорит она, отключаясь.

Как только я убираю телефон, Донни фыркает.

— Что?

— Ничего, — лжет он, ухмыляясь.

Я пялюсь на него.

— Просто интересно, что Лиза сделает с Ланой, если они останутся наедине. Она типичная отвергнутая бывшая: все в порядке с разрывом, пока ты, наконец, не обзаведешься новой девушкой, к которой, кажется, очень не безразличен. Лиза — сука. Держи ее подальше от своей новой девушки, иначе она может выцарапать Лане глаза.

— Они уже встречались, если ты забыл. Лиза ее не донимала.

Я говорю пренебрежительно, но скрываю, насколько неприятен мне этот разговор.

— Все мы знаем, какой стервой может быть Лиза, и прямо сейчас она ревнует, что испытывает большинство девушек, когда их бывший, наконец, уходит и проявляет признаки истинного счастья. У нее скверный рот, и она может в конце концов разыскать Лану, чтобы испортить отношения между вами двумя. Простое профилирование. Это то, чем я занимаюсь.

Бл*ть.

— Буду держать их на расстоянии. Когда-нибудь Лиза остынет.

— Когда найдет кого-то, кто сделает ее счастливой, — соглашается он с насмешливой усмешкой. — Что может занять всего-то несколько жизней.

Я пихаю его, пока он хихикает, и снова оглядываюсь в сторону закрытого окна. Лиза и Элис появляются чуть дальше по улице, припарковавшись у тротуара.

Мы с Донни забираемся во внедорожник и уезжаем. Не проходит и секунды, когда Элис пишет нам, что Джейкоб движется в нашем направлении в белом фургоне. Она также шлет номер, чтобы мы знали, что ищем.

Как только белый фургон проезжает мимо, я приподнимаю бровь. Похоже на фургон хорошего такого похитителя.

Со стороны водителя и пассажира есть окна, но остальная часть фургона закрыта, подобно рабочему. Согласно его досье, он действительно выполняет некоторые технические работы, так что, возможно, это его рабочий фургон.

Мы с Донни едем следом на расстоянии, пока Элис с Лизой наблюдают за домом.

— Попробуйте заглянуть внутрь, — говорю я, пока Донни ставит Лизу на громкую.

— Пытаемся получить ордер, чтобы войти внутрь, но судья говорит, что оснований недостаточно.

— Просто осмотритесь вокруг, — произношу я неопределенно, намекая, чтобы она нарушила правила. Нам нужно поймать гребанного серийного убийцу. Иногда правила необходимо нарушать.

— Поняла.

— Но не палитесь сильно, — говорит Донни в трубку.

— Я не идиотка, — шипит Лиза.

Он вешает трубку, а я продолжаю следовать за Джейкобом на безопасном расстоянии. Мы съезжаем на обочину, когда он въезжает на парковку. Через несколько минут боковая дверь фургона открывается, и я наблюдаю, как он опускается на инвалидной коляской по механизированной платформе.

— Это объясняет фургон. Инвалидам так удобнее, — замечает Донни.

Нахмурившись, я смотрю, как он сидит с баскетбольным мячом на коленях, а потом мы наблюдаем, как Джейкоб запирает свой фургон и начинает катиться по тротуару.

Когда он достигает баскетбольной площадки, полной детей, Донни выпускает воздух. Большинство детей там страдают каким-либо нарушением здоровья. Некоторые из них без конечностей, некоторые в инвалидных колясках, а некоторые, похоже, борются с другими физическими проблемами.

— Мы попадем в Ад, — стонет Донни, когда дети приветствуют Джейкоба, который свистит и кидает им мяч.

Они начинают играть в баскетбол, и он играет с ними и смеется, меняя их жизнь к лучшему.

Звонит Элис, и я отвечаю.

— В доме ничего. Шкаф кабинета пуст. Я закрываю его, чтобы он не знал, что мы были здесь.

— Так, в шкафу пусто, а этот парень работает тренером. Помогает детям с ограниченными возможностями. Он пережил потерю матери в молодом возрасте, своего лучшего друга и парня в подростковом возрасте, и сейчас Джейкоб парализован. Мужская версия Матери Терезы, — сухо заявляет Донни, — а мы обвиняем его в пособничестве убийце. Повторяю: мы попадем в Ад.

— Проверь его фургон, — говорю я ему, разочарованный.

Мои кишки говорят мне, что тут что-то не так. Кто-то был в его доме, и, если его сейчас там нет, значит он в фургоне.

Донни матерится, прежде чем выбирается из машины, поправляя оружие, пока идет к задней двери фургона. Он протягивает руку, дергая дверь, а я перевожу взгляд с него на Джейкоба.

Он открывает незапертую дверь, и я хмурюсь. Могу поклясться, что Джейкоб запер фургон.

Все, что находится в задней части фургона — это коробка с надписью «MEDIA». Вся остальная часть пустует.

Донни выгибает бровь, и я машу ему возвращаться, закатывая глаза. Он закрывает дверь и идет обратно. Мы уезжаем.

— Забудь о нем. Даже если он знает, кто убийца, ни единого шанса, что он вовлечен, — говорит Донни со вздохом.

Я еду, раздраженный. Мое чутье всегда было движущей силой, и я редко когда-либо чувствовал что-то такое сильное и в конечном итоге ошибался.

Джейкоб даже не замечает нас, когда мы проезжаем мимо него. Он подбрасывает мяч в воздух, передавая его однорукому мальчику на другом конце, который в свою очередь забивает гол.

К тому времени, как я возвращаюсь в офис, Хэдли готова работать, но я игнорирую ее и двигаюсь к Леонарду.

— Эй, мне нужно, чтобы ты поднял все, что можно найти по делу Роберта Эванса. Посмотрим, сможем ли мы начать с этого и выяснить, что скрывает этот проклятый город. Каким-то образом все это взаимосвязано. Это первая костяшка домино, которая повалила остальные.

Он кивает, утыкаясь в свой ноутбук.

— Уже работаю над этим. В этом файле так много несоответствий, что это просто смешно. По сути, единственное, что вынесло ему приговор — это ДНК на месте преступления, и даже она кажется скомпрометированной из-за плохой цепочки хранения доказательств. Я не знаю, как его судили, за исключением того факта, что судья в значительной степени проигнорировал все законы, установленные для обеспечения справедливости и честности.

— И мы знаем, как все устроил защитник, — добавляю я. — Посмотри, что ты сможешь откопать. Узнай, почему прекратились убийства и прекратились ли они вообще. Если субъект успешно подставил Эванса, он, возможно, просто переезжал из города в город и сменил МО настолько, чтобы все думали на кого-то другого.

— Принял, — говорит Леонард, принимаясь за работу.

Я чуть не сбиваю Хэдли, когда разворачиваюсь.

— Почему ты так смотришь? Что ты нашел у Джейкоба Денвера? — спрашивает она у меня.

Она заламывает руки, ожидая информации. Думаю, мы все взвинчены.

— Ничего. Мои кишки говорят мне, что с ним что-то не так, но я определенно не прав.

— Интуиция иногда играет злую шутку, — говорит она, хмурясь. — Что случилось?

— Ничего. Слушай, Лиза сказала, что попросила тебя поискать того, кто отправил ей цветы от моего имени.

— Они были не от тебя, — тут же произносит она.

— Я в курсе, — говорю ей, смущенный тем, как странно она себя ведет.

— Я имею в виду, что не было никаких доказательств, чтобы утверждать, что они были от тебя. Всего дюжина роз без открытки. Думаю, она просто хотела, чтобы это был ты.

Качая головой, я смотрю на папку передо мной.

— Я могу идти? Я вымотана, а новых зацепок нет. Я также отправила все на судебно-медицинскую экспертизу, чтобы проанализировали. На некоторые из оставшихся потребуется несколько дней.

Я киваю, и она практически убегает.

Не могу сказать, что виню ее. Мне тоже не нравится проводить здесь так много времени. Лана отсутствовала по делам большую часть недели, но сегодня у меня наконец-то есть хоть немного времени наедине с ней.

А что касается этого дела, то люди из Делейни Гроув захотят меня прикончить.

Глава 9

Лана

Если жаждать почести — грех, то я самая грешная душа.

Уильям Шекспир

Я спряталась в шкафу от своего парня после того, как по глупости рассыпала коробочку с кнопками. Затем я заползла в крошечную коробку «MEDIA» в фургоне Джейка и пряталась там целый час, пока он со своими детьми проводил еженедельную баскетбольную тренировку, которую я финансирую. Я застряла там, потому что коробка не открывалась изнутри.

Этот мудак сделал это специально, чтобы преподать мне урок, и я надерну ему задницу за это чуть позже.

Я устала и была готова свернуться калачиком на кровати до возвращения Логана. Но когда обхожу коридор отеля, то вижу, как Хэдли мечет в меня кинжалы, ожидая у моей двери.

Хотела бы я, чтобы она покинула этот отель.

— Ты! — шикает она на меня.

— Что я натворила? — спрашиваю я, смущенная.

— Розы о чем-то тебе говорят?

Я ухмыляюсь, пока открываю дверь, и она врывается ко мне, по пути задев своим плечом мое.

— Хочешь войти? — сухо спрашиваю я.

Дверь закрывается, и она оборачивается, обвиняюще тыча в меня пальцем.

— Не будь милой, Лана. Ты послала розы Лизе. Я знаю, что это была ты. Ты позволяешь ей думать, что это сделал Логан, а теперь, когда она знает, что он этого не делал, ее тошнит, потому что она уверена, что это был Племмонс.

Думаю, юмор Хэдли неисправен, потому что меня смешит это дерьмо.

— Бугимен мертв. И почему ты думаешь, что это была я или что это были мои намерения? — интересуюсь я, пряча улыбку.

— Я знаю, что это была ты. Розы были куплены с предоплаченной карты «виза». Племмонс покончил с Лизой, но она бывшая Логана, и ты выбрала плохой способ поиздеваться над ней.

— Вообще-то она первая начала. Я просто послала ей немного роз, — говорю я с застенчивой улыбкой.

Она краснеет.

— Не играй с моей командой, Лана. Ты многое можешь потерять, если не остановишься.

— Твоей? Я не играю ни с кем, кроме нее, и это начала она. Она делала все, чтобы разозлить Логана. А розы были отправлены давным-давно. Это было бы несмешной шуткой, если бы она получила их, пока Племмонс был бы все еще жив. Если ты забыла, я вроде как убила его, так что у нее нет причин бояться… если только она не боится призраков серийных убийц.

Я беру фонарик и направляю поток света под подбородок, и глаза Хэдли сужаются до щелочек. Ей всерьез нужно поправить чувство юмора.

— Это ненормально, ты знаешь это? — фыркает она.

Я закатываю глаза, выключая свет.

— Нет, ненормально быть его бывшей и становиться стервой по отношению ко мне. И ты сказала, что я не могу никого убить, если он в самом деле не заслужил этого. Ты никогда не говорила, что я не могу посылать розы девчонке, которая была со мной полнейшей сукой.

— Не преуменьшай, — шипит она. — Ты послала эти розы, чтобы потерроризировать ее. Вытрахать ей мозг. Тот маньяк вырезал ей на руке слово, пока она была в сознании, и чуть не убил ее и Элис, до того, как Лиза успела сделать несколько выстрелов.

— И промазать, — напомнила я ей.

Кто вообще может промазать в такие размеры?

— Но задела, — поправляет она.

— Промазала, — снова говорю я, ухмыляясь смешному красному оттенку, которым она продолжает покрываться. — Я не промазала. И опять-таки, парень мертв. Шутка уже не смешная. Насколько неблагородно благодарить Логана за цветы, которые, как она высокомерно думала, он послал?

Хэдли открывает и закрывает рот, и я почти задумываюсь, не взорвется ли ее череп, как в мультфильмах.

— Это вообще не смешно! Это жестоко. И низко. И…

— Лиза твоя лучшая подружка?

— Нет, — говорит она, хмурясь.

— Спасла тебе жизнь или что-то в этом духе?

Она качает головой.

— Она хотя бы нравится тебе?

Хэдли хмурится, но не отвечает.

— Приму это тоже за отрицательный ответ. Так почему же ты возмущаешься из-за того, что я немного подшучиваю над сукой? Я не могла сразу поставить ее на место, так что да, я немного трахнула ей мозг. И это даже не было хорошим выносом, потому что она слишком поздно уловила шутку. Никакого вреда. Никаких обид.

— Дело в том, что ты нацелена на одного из членов нашей команды и даже не представляешь, насколько больной и испорченной была твоя шутка.

Моя улыбка исчезает.

— Я могла послать ей свиное сердце или что-то в этом роде, если бы хотела сделать что-то больное и извращенное. Могла послать букет с надписью «СПАСТИ». Прислать ей извращенную русскую песню Бугимена. Я послала ей розы, Хэдли. Крохотная крошка для выноса мозга, как тебе нравится это называть. Вот и все. Я пощадила ее, если думать об этом так серьезно. Мы обе знаем, что я могла быть намного хладнокровнее.

Ее лицо немного бледнеет.

— Нет, — стону я, закатывая глаза. — Это не значит, что я хочу ее убить.

Она плюхается на кровать, пробегая рукой по волосам.

— Это слишком. Ты перебарщиваешь.

— Ты слишком остро реагируешь на розы. Успокойся, Хэдли. Если ты не хотела знать правду, не следовало тогда искать ответы.

Она поднимает взгляд, и в глазах сияет подлинная усталость.

— Мораль Логана не так искажена, как у меня, Лана. Если ты действительно любишь его, то прекратишь мстить. Давай попробуем найти способ победить остальных. Мы можем…

— Убить всю полицию? Убить всех насильников, чье слово будет против моего? Дочери осужденного серийного убийцы, которого один из вас ошибочно профилировал? — невозмутимо говорю я.

— Логан знает, что профайл неверен, — отвечает она, шокируя меня.

Хэдли изучает мое лицо.

— Ты впервые об этом слышишь?

Я киваю, медленно оседая на стул.

— Ты же не станешь допрашивать его о собственном деле?

На этот раз я смотрю на нее.

— Если бы я хотела узнать то, что знаете все вы, я бы попросила Джейка взломать камеры. Мне не нужно использовать своего парня или предавать его вот так. Я ненавижу врать ему больше, чем уже есть.

— Больше никаких игр с моей командой, — говорит она, расстроенная.

— Только если она оставит меня в покое, — сообщаю я ей, наблюдая, как она обдумывает мои слова.

— Ничего омерзительного хотя бы.

Я пожимаю плечами, ухмыляясь.

— У меня омерзительное чувство юмора. По крайней мере, я не писала на розы перед их отправкой.

Она изучает меня, а я ухмыляюсь.

— Ты так сбиваешь с толку, и я по глупости думаю, что ты действительно его любишь.

— Я действительно люблю его, — говорю ей с долгим вздохом.

— Приятно слышать.

Голос Логана заставляет нас обоих взвизгнуть, а Хэдли фактически падает на пол.

Логан ухмыляется, когда она вскакивает на ноги. Если он улыбается, значит, не присутствовал на всех важных признаниях, типа того, что я псих-убийца, верно?

— Как долго ты стоишь там?! — визжит Хэдли, выглядя виноватой, будто она сама была убийцей.

— Достаточно долго, чтобы услышать признание, которое, как мне кажется, мне нельзя было слышать, — говорит он, его улыбка превращается в ухмылку, когда он смотрит на меня с жаром в глазах.

Ага, он определенно точно пропустил ту часть, где я признаюсь в убийствах. Мне стоит быть более осторожной.

— Признание? — спрашивает Хэдли, пока вся краска сходит с ее лица.

Этой женщине никогда не стать убийцей.

— Ага, — говорит Логан, фокусируя на мне все внимание и делая шаг ко мне.

— Логан, все не так, как выглядит. Она…

К счастью, ее слова обрываются, когда Логан хватает меня за талию и притягивает к себе, прижимаясь своими губами к моим. Я почти взбираюсь на него, облегчая доступ, не вставая на цыпочки. Хэдли издает сдавленный звук, и я целую Логана сильнее, чтобы отвлечь его от протекающей раковины, которой она сейчас является.

Неудивительно, что Бугимен заклеил ей рот.

— Верно, — произносит Хэдли, пока Логан продолжает меня целовать. — Я просто пойду.

Он даже не обращает на нее внимания, целует меня сильнее, толкая меня спиной к окну, открывающему вид на город. Мой рот остается слитым с его, и я так нуждаюсь в этом после недели коротких встреч.

— Я пи*дец как соскучился, — говорит он напротив моих губ, иступлено целуя меня.

Я даже не могу ответить, потому что он не позволяет мне разорвать связь. Вместо этого он начинает стягивать мои штаны, сильнее прижимая меня к стеклу.

Мои пальцы находят свое счастливое место, зарываясь в его волосы, и я вздрагиваю от нетерпения, когда ему удалось стянуть мои штаны и бросить их на пол. Грубо он прерывает поцелуй, чтобы стащить рубашку через мою голову, будто он торопится раздеть меня.

— Я тоже по тебе скучала, — говорю я, пока есть возможность.

Он совершенно серьезен, и этот горячий взгляд может опалить менее подготовленную женщину.

Он снимает свою одежду, пока я снимаю бюстгальтер и трусики. За то время, которое у меня уходит на это, он полностью обнажается и поднимает меня так быстро, что у меня перехватывает дыхание.

Моя спина ударяется о стекло, и мои ноги обвивают его плечи. Я зажмуриваюсь, когда он опускает лицо именно туда, куда хочу, и играет с тем пучком нервов, которым слишком хорошо умеет манипулировать.

Он более агрессивен, чем обычно, будто бы наказывает меня, не проявляя пощады, когда я хнычу, корчусь и пытаюсь сделать его лысым, цепляясь за его волосы.

Откидываю голову на стекло, когда кричу, полностью потерянная в ощущениях от рта, который так мастерски доставляет мне удовольствие. Он плавным движением опускает меня на пол и поворачивает лицом к стеклу.

Я вскидываю руки, ловя равновесие, прежде чем врезаюсь в окно, и он приподнимает мою нижнюю половину так, чтобы иметь возможность с силой войти в меня.

Это слишком хорошо. Он наклоняется, целуя мою шею и тело с той же грубостью.

— Ты должна была сначала сказать мне, — говорит он, давая мне понять, почему это похоже на восхитительное наказание.

Если это последствия того, что я его разочаровала, то никогда больше не буду хорошей.

Было бы хорошо, если бы он наказал меня также, когда или если выяснит, кто я на самом деле.

Надеюсь, этот день никогда не настанет. Я бы предпочла не знать, какой выбор он сделает.

Я сильнее прижимаюсь к окну, и он удерживает меня, контролируя каждую секунду пребывания внутри меня. Логан не останавливается, пока я не начинаю кричать, и его бедра резко толкаются в последний раз, прежде чем начать покачиваться в медленном темпе. Его дыхание затруднено, когда он наклоняется, упираясь лбом в мое плечо. Он все еще неподвижно удерживает меня, а я улыбаюсь в окно.

— Я не планировала говорить об этом Хэдли, — говорю я, задыхаяясь. — Она выяснила это, манипулируя.

Он наклоняется и целует меня в плечо.

Но ничего не произносит.

Не знаю, почему это заставляет меня чувствовать себя немного неловко, но я стараюсь игнорировать посеянные семена сомнения.

— Ты не можешь снова уезжать на такой долгий срок. На этой неделе ты была в городе всего один день, — говорит он, покрывая поцелуями мою шею, пробегая руками по телу.

— Если из-за этого я получаю такую награду, то, возможно, ничем не смогу помочь, — язвлю я, улыбаясь, когда он хохочет.

Он выходит из меня, хлопает по заднице, и я оборачиваюсь, когда он подмигивает.

— Сделай что-нибудь хорошее. Я собираюсь пригласить тебя на настоящее свидание сегодня вечером.

Ухмыляясь, как девочка, я бросаюсь в душ. Но как только я ступаю под брызги, Логан забирается со мной и находит мои губы, прислоняя меня к стене.

— Мы можем пойти на свидание завтра, — мурлычу я напротив его губ, ощущая его ухмылку, пока он снова скользит в меня.

Как только он начинает ритмично покачивать бедрами, его губы отрываются от моих, и Логан начинает целовать мое ухо.

— Я тоже люблю тебя, Лана Майерс, — говорит он очень нежно.

И в этот момент я полностью отдаюсь ему. Никакой мести, мои руки не испачканы кровью. Я просто девушка, влюбленная в мужчину, которому суждено возненавидеть меня, когда он узнает правду.

И это ужасно трагично; в гораздо большей степени, чем в любой шекспировской пьесе.

Глава 10

Логан

Ожидание — корень всех страданий.

Уильям Шекспир

Лана обнимает меня и мирно спит, в то время как мой телефон оживает от серии быстрых сообщений.

Застонав, я переворачиваюсь и хватаю его. Лана поворачивается вместе со мной, вздыхая во сне, и сворачивается под моим боком.

Я целую ее в макушку, прежде чем начать читать сообщения.

Эд Коллинс: «У нас проблема. Свяжись со мной немедленно».

Крейг: «Этот гребаный заместитель директора только что сказал мне найти тебя и привести. Дерьмо на вентиляторе».

Хэдли: «Я только что приехала на работу, и начальник тут. Тебе лучше приехать как можно скорее».

Матерясь, я выскакиваю из постели, оставляя Лану спать без меня. Мне это надоело. У меня всегда был напряженный график, но, похоже, он становится все хуже из-за того, что так много высокопоставленных убийц решают устроить себе веселье.

Я быстро одеваюсь, гадая, что, черт возьми, Джонсон делает на этаже нашего подразделения. Пишу Лане записку, обещая ей, что вернусь, как только смогу, и выхожу за дверь в четыре часа утра, чтобы разобраться с дерьмом, которое якобы на вентиляторе.

К тому моменту, как я приезжаю, Джонсон восседает в моем, бл*ть, офисе за моим еб*ным столом.

— Что, черт возьми, ты тут делаешь? Здесь никому нельзя быть, если я не предоставляю доступ, — огрызнулся я.

— Понизь тон. Перед тобой начальство, — рычит он, глядя на меня.

Мы никогда не любили друг друга, если это не очевидно.

— Выметайся из моего офиса. И ты мне не начальник, спецагент Джонсон. На случай, если ты не в курсе, у меня то же звание. А что касается твоего положения в Бюро, то оно не имеет никакого отношения к моему.

Он медленно встает, поправляя свой пиджак.

— Я просто увлекся своим делом.

— Твоим делом? — спрашиваю я, оценивая его.

Он более высокомерен, чем обычно, и определенно пользуется тенями, чтобы усилить этот угрожающий блеск в его глазах.

— Да. Мое дело. Похоже, вы копаетесь в моих материалах, и, очевидно, директор решил, что я должен приехать и расследовать это новое дело, которое, по вашему мнению, связано с моим старым.

— Имеешь в виду, что директор уступил и позволил тебе делать все, что хочешь, потому что вы двое— приятели по гольфу днем, а по свингу — ночью, — заявляю я, говоря, что он должен иметь.

Он стискивает челюсть. Мужик ненавидит, что комната, полная профайлеров, никогда не позволит вашим секретам быть похороненными.

— Это мое дело.

— Это мой отдел. Если ты забыл.

— Что ж, поговори с директором, если возникнут проблемы.

Я тычу в него пальцем.

— Выметайся из моего кабинета. Повторять еще раз не буду.

Он ухмыляется, но проходит мимо меня, ведя себя так, будто он что-то выиграл. Я сразу же иду к лифту, когда выходит помощник заместителя директора Коллинз.

— Я сказал, чтобы ты звонил мне, — тихо говорит он, переводя взгляд на Джонсона, когда тот переходит в один из пустующих офисов.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Он тяжело вздыхает.

— Я не знаю. Джонсону кто-то позвонил, а он позвонил мне, чтобы узнать, почему вы работаете над одним из его старых раскрытых дел. Я сказал ему, что есть частичное совпадение с одним из ваших нынешних. Следующее, что я помню, директор будит меня звонком и говорит, что Джонсон будет руководить делом Алого Истребителя.

— С какой, бл*ть, стати? — шиплю я.

Он указывает на мой офис, и я прохожу мимо Хэдли, которая выглядит разъяренной, глядя на Джонсона. Она никогда раньше не встречалась с ним, но он в считанные секунды настраивает против себя.

Как только мы входим, Коллинз закрывает дверь.

— Тут что-то происходит. Во-первых, отчет коронера был бессмысленным в отношении мертвого «предполагаемого» серийного убийцы, которого описал Джонсон. Профиль полон дыр и несоответствий, как и дело против Эванса. Затем появляется убийца-мститель, который выносит смертные приговоры мужчинам, что когда-то жили в том городе. Самой старшей жертве было бы девятнадцать — насколько нам известно, — а самой младшей — пятнадцать, — говорю я ему, кипя от ярости прямо сейчас.

Он опускается в кресло, побледневший. Но я еще не закончил.

— Теперь появляется Джонсон, который пытается помешать расследованию. Что на самом деле здесь происходит, Коллинз? Имеет ли он какое-то отношение к убитому невиновному человеку? Он намеренно испортил профиль, чтобы тот подходил Роберту Эвансу? Я не могу найти подробностей по этому делу. Мы выскребли все, что могли.

Он качает головой.

— Я помню дело Эванса. Оно получило наименьшую огласку из-за одновременных террористических угроз или чего-то в этом роде. Помню то дело, потому что поехал в тот город, когда несколько членов отряда сказали, что они закончили; черт возьми, половина из них уволились, вышли на пенсию или перешли в другой отдел, поэтому сразу открылось так много мест. Джонсон остался один, чтобы закончить дело. Потом он вернулся домой. Это дело было раскрыто быстро. Я никогда не видел, чтобы дела закрывались быстрее, чем это.

Он делает паузу, делая глубокий судорожный вдох и пялясь в пустоту. В конце концов, он продолжает.

— После этого Джонсона выставили на замену, хотя я не знаю почему. Они наняли кучу сотрудников, но больше всего они наблюдали за тобой. Ты пришел через три года после того беспорядка. Наконец-то, они нашли подходящую замену и избавились от него, как только ты стал готов.

— И все же директор прислал его обратно?

— Он прислал его почистить дерьмо.

— Он ужасно самодоволен для кого-то, чей зад пытаются прикрыть, — выплевываю я.

— Не его задницу пытаются прикрыть. Это он прикрывает зад директора. Макэвой вот уже шесть месяцев находится на грани замены. Ко мне уже несколько раз обращались по этому поводу очень высокопоставленные чиновники. Они хотят, чтобы я сидел в том кресле, а он ушел.

Я опускаюсь на свой стол, прислонившись к нему, а он сидит на одном из двух кресел у двери.

— Так, и что нам делать?

— Ты— профайлер. Скажи, что выведет нас из этой ситуации, но предложи наилучшее решение для очень опасного серийного убийцы.

Я обдумываю, взвешивая факты и, возможно, предполагаемые исходы.

— Джонсон сочтет этого парня садистом, невзирая на всю новую информацию, которую мы обнаружили. Он изменит правила игры, перепишет доказательства в соответствии со своим профилем. Затем выберет человека, который совершенно не соответствует истинному профилю. Из-за этого половина его дел была пересмотрена.

— Я хорошо знаю его недостатки, — добавляет Коллинз сухо.

— Если он фальсифицирует ДНК… — я оставляю слова висеть в воздухе.

— Тогда мы сможем его посадить, — обещает Коллинз.

Я верю ему. Всегда верил. Он не следует правилам политики. Агент старой закалки — из тех, кто присоединился к Бюро в поисках правды и справедливости.

— В общем, я работаю над делом втихую вместе со своей командой. Я все еще их начальник. Вся ответная реакция исключительно на меня, понял? Я не хочу, чтобы из-за этого их карьера была поставлена под угрозу.

— Пока вы будете это делать, я соберу комитет, чтобы посмотреть, смогу ли отменить это нелепое решение. Это может занять у меня неделю или больше, но я избавлю вас от него, если такая возможность есть, — предлагает он.

— Главное, чтобы вся вина была на мне, а не на моей команде, — повторяю я, смотря на него.

— Как пожелаешь, — говорит он со вздохом. — Надеюсь, что до такого не дойдет.

— Он потребует, чтобы мы поехали в Делейни Гроув на следующий день или около того, — продолжаю. — Захочет побыстрее закрыть дело несмотря на то, что трупы, кажется, окружают нас прямо сейчас, и не только в вышеупомянутом городе. Это может сыграть в нашу пользу, потому что мы могли бы, наконец, получить ответы о том, что там произошло.

Я поднимаю взгляд, видя через окно, что Джонсон идет к центру комнаты, касаясь моей, чертов ублюдок, доски и стирает ключевую профильную информацию.

— Ненавижу этот кусок дерьма, — говорю я, выдыхая.

Коллинз поворачивается, разочарованно вздыхая.

— Все мы.

Я выхожу, слушая, как Джонсон инструктирует половину моей команды. Элис с Лизой еще здесь нет, но я встречаюсь с Донни взглядом, и он понимает, насколько все херово.

— Мы отправляемся в Делейни Гроув через два дня. Пакуйте вещи. Я позвонил шерифу, и он пригласил нас, — говорит Джонсон.

— Смешно, — произносит Крейг. — Он вел себя так, будто ничего не случилось, когда мы говорили с ним.

Джонсон смотрит на Крейга.

— Тебе стоит думать лишь о своей улыбке на камеру и оставить настоящую работу для нас.

Крейг сжимает челюсти и смотрит на меня. Я, ухмылясь, даю ему знать, что ему несдобровать, и он сдерживает свою ухмылку.

— У нас тут садист, — говорит Джонсон, как я предполагал. — Садист, который охотится за альфа-самцами.

Донни отворачивается, наверное, шокированный, насколько неверен этот профиль. Никто не спорит. Все наслышаны о репутации Джонсона. Он не командный игрок, который слушает или корректирует. Властный придурок, который думает, что его слово — Евангелие.

Настоящий нарциссист.

— Кайл Дэвенпорт был помещен под защиту местного полицейского департамента, — продолжает он, наконец, произнося то, что удивляет меня.

— Кто это? — спрашивает Донни.

Хэдли опускается в свое кресло, будучи слишком тихой, чем обычно.

— Сын шерифа. Я проработал виктимологию, и он, как и пара других жертв, попадает под профиль. Но он мужественнее, чем другие, поэтому мы думаем, что он будет следующей жертвой.

Донни подходит ко мне, когда Джонсон начинает хвалить себя и разглагольствовать о том, сколько садистов он поймал и насколько легко их посадить, когда есть конкретный тип жертвы.

— Это брехня, — рычит он. — Ни за что на свете он не смог бы сузить виктимологию до одного еб*нного человека с тем малым количеством информации, которым мы обладаем.

Я потер подбородок, пялясь в никуда.

— По крайней мере, он знает, что случилось десять лет назад.

Он поворачивает голову ко мне.

— Тогда бы он знал, что это убийца из мести, а не садист.

Я киваю.

— Но если ты настолько невъеб*нно сильно хочешь что-то скрыть, что просишь директора послать тебя на расследование лично, то последнее, что ты захочешь сделать — это профилировать мстительного киллера.

Он распахивает глаза в удивлении, а через секунду сильно хмурится.

— Этот кусок дерьма реально знает, что произошло. Его могут уволить или даже завести дело о препятствовании расследованию.

— Я понимаю, — говорю ему. — Вот почему я слушаю то, что вылетает из его рта. Я построю собственный комитет по делу. Пока работаем над делом. Я— твой босс, а не он. Следуй моим инструкциям, а не его. И когда все вскроется, отвечать буду я, если дело запахнет жареным.

— Мне похрен, если они уволят меня из-за этого ублюдка, Логан. Не выступай против него в одиночку. У него дохера высокопоставленных друзей.

— Ага, но я предпочту следовать уликам, — говорю ему, хлопая по плечу и направляясь обратно в свой офис.

Мгновение я сижу в одиночестве, когда входит Хэдли.

— Тебе стоит взять Лану с собой в Делейни Гроув, — говорит она безэмоционально.

Мои брови взлетают к линии роста волос.

— Что? Почему, черт возьми, я должен это сделать?

— Ну, во-первых, потому что мы поедем туда надолго, ибо этот парень даже близко к разгадке не подобрался. А, во-вторых, Лана все еще боится спать одна. Она сказала мне об этом, — произносит Хэдли, пожимая плечами.

Я напрягаюсь. Лана ничего такого мне не говорила.

— Почему она не сказала мне?

Она пожимает плечами, присаживаясь.

— Она упрямая. Она не хочет, чтобы ты знал, что ей тяжело, чтобы ты гордился, какая она сильная.

Я стону, пробегая рукой по волосам. Конечно, она страдает. Мужчина вторгся в ее дом и попытался убить. Мы до сих пор ночуем в отеле после случившегося.

— Ей стоит остаться у друзей. Слишком опасно везти ее в Делейни Гроув. Не говоря уже о правилах.

— Я бы с этим согласилась, но мы ищем мстительного ублюдка, пусть этот болван говорит обратное. Ты знаешь, что убийца из мести не нацеливается на кого-то, пока этот кто-то не встанет на пути. Она будет в безопасности. Что касается правил, Бюро не имеет права решать, куда идут или не идут гражданские. В конце концов, это свободная страна.

Ее губы дергаются от удовольствия.

— И этого ублюдка, если ты приведешь ее и воспользуешься этим объяснением, — добавляет она.

Осознанно везти Лану в город, где в конце концов планирует появиться серийный убийца… это безумно безответственно и опасно.

— Пожалуйста, Логан. Она определенно должна оставаться среди людей, а ты все, что у нее есть.

Я пробегаю рукой по волосам, матерясь.

— Если субъект подумает, что мы приближаемся, он может нацелится на нее, чтобы подобраться ко мне. Это слишком рискованно.

— Ты знаешь, что это брехня, — мгновенно заводится она. — Если этот парень захочет прийти за тобой, он придет именно за тобой. Он не боится и не такой трус, как Племмонс, который мучил слабых. Это тебе не сексуальный садист, интересующийся симпатичными брюнетками. Мысли логически.

Смотрю на нее, будто она выжила из своего долбанного ума.

— Я должен мыслить логически? — спрашиваю недоверчиво. — Ты просишь меня взять с собой неподготовленного гражданского после того, как на нее недавно напали из-за моей работы.

Она наклоняется вперед, в ее глазах плещется решимость.

— Лана защитилась от Племмонса. Спасла меня. Не бери ее в город. Она будет заперта в хорошем и безопасном месте, где будем и мы. В Делейни Гроув нет отелей, так что я собираюсь поговорить с Крейгом, чтобы узнать, где именно мы будем укрываться.

Как будто по волшебству, кто-то стучит в дверь, и Крейг заходит прежде, чем я приглашаю его.

— Итак, потрудись объяснить мне, какого х*я происходит, — говорит Крейг, как только входит и закрывает дверь.

— Я только что говорила ему взять с собой Лану, потому что она не чувствует себя в безопасности, будучи одной. Она даже ненавидит путешествовать сейчас, потому что чувствует себя незащищенной. Сама говорила с ней об этом, — быстро вставляет Хэдли.

Он приподнимает брови.

— Это абсолютно понятно после того, что она пережила. Ей стоит поехать.

Хэдли бросает на меня взгляд ребенка, который только что выиграл спор на конфеты.

— И ты туда же? Ты осознаешь, как это опасно?

— Мстящий убийца, который нацелился на сильных, здоровых мужчин, не станет преследовать беспомощную женщину. Если ему понадобится кто-то из нашей команде, он придет прямо за ним. Он не трус.

— Я ему говорила.

— Среди вас нет профайлеров, — замечаю я.

— И поэтому мы не должны знать об этом лучше тебя, — говорит Хэдли, глубоко вздыхая и издеваясь надо мной.

— Почему это так важно для тебя? Сначала ты не доверяла ей, а теперь хочешь взять ее с нами.

Она поджимает губы.

— Вещи меняются. Фотографии появляются. Потом все меняется насколько быстро, как только дерьмо попадает на вентилятор и внезапно появляется агент Мистер Хрен и захватывает власть, будто пытается что-то скрыть.

— Что это вообще значит? — стону я.

— Лане будет безопаснее с нами, чем одной сейчас, — говорит мне Крейг.

Заходит Донни, и я смотрю на него, когда тот закрывает дверь.

— Я не знаю, что происходит, но мы должны сделать следующий шаг и поскорее. Он сейчас разговаривает с шерифом, но вместо того, чтобы огласить профиль, он закрыл дверь и сказал, что это личное дело.

Он смотрит на нас троих.

— Что? — спрашивает он, смущенный напряжением.

— Они думают, что Лана должна поехать с нами, потому что она не чувствует себя в безопасности будучи одной.

— Это вполне понятно. Ты должен взять ее. Не похоже, что она будет в опасности, учитывая, что убийца бы просто пришел за одним из нас, если бы думал, что мы мешаем, — говорит Донни, заставляя Крейга и Хэдли ухмыляться.

— Просто, бл*ть, невероятно.

— К тому же, — продолжает Донни, игнорируя мой комментарий, — это разозлит Капитана Гондона.

Глава 11

Лана

Если нас уколоть, разве не пойдет кровь?

Если пощекотать, разве мы не засмеемся?

Если нас отравить, разве мы не умрем?

И если нас обидеть, разве мы не отомстим?

Уильям Шекспир

Шекспир был одним из немногих философов, веривших в месть. С другой стороны, он был романтиком. Они всегда верят в месть, потому что романтики любят сильнее, более болезненно переносят потери и держатся за обиду, разбившую их сердца, которые имеют величайшее значение, чем тело, душа или разум.

Мое тело стало сильнее, а разум — более механическим, когда я потеряла свою душу в мести за сердце.

Полагаю, это сделало меня романтичной.

Я нахожусь в процессе переписки с Джейком, который также был романтиком, когда в дверь стучат, прерывая меня.

Логан не стучит.

Я осторожно подхожу к глазку и замечаю легко узнаваемые рыжие волосы с затылка.

Открываю дверь, задаваясь вопросом, зачем она пришла. Но когда она поворачивается, вижу слезы в ее глазах.

Она проходит мимо меня, проталкиваясь внутрь.

Бремя моей тайны очевидно слишком давит на нее. Бл*ть.

Я так близка сейчас.

Тихо закрываю дверь, и она усаживается на кровать, пока я прислоняюсь к двери.

— Шестьдесят девять фото и семьдесят кнопок, — говорит она, сбивая меня с толку на мгновение. — Что-то подсказывает мне, что ты не ошиблась в подсчете.

Осознавая, о чем она говорит, я присаживаюсь в кресло.

— Фергюсон?

— У меня, наконец, хватило смелости взглянуть на досье сегодня. Я рано встала, чтобы пойти и посмотреть, а потом выяснилось кое-что, о чем нам нужно поговорить. Дело в том, что было семьдесят кнопок и шестьдесят девять фото. Что ты сделала с последней фотографией, Лана?

Я поджимаю губы. Она знает, что я забрала фото с ней. Я не знаю, как она отреагирует.

— Сожгла.

— Зачем? — спрашивает она без единой вспышки эмоций.

— Потому что разум — вещь хрупкая. Твои друзья увидели бы ее; ты бы увидела ее. Это стало бы тем, что сломало бы тебя. Слышать о ее существовании не так важно, как лицезреть воочию себя ребенком, который был незащищен и уязвим, а затем знать, что доказательства существовали с самого начала. Слух обрабатывается иначе, чем зрение. Ум более чувствителен к зрению, чем к звуку. Я не хотела бы, чтобы тебя сломили. Не хотела, чтобы он победил, будучи в могиле. Поэтому сожгла ее.

Она стирает те слезы, которые грозились пролиться.

— Я с тобой, — тихо говорит она. — Что бы тебе ни понадобилось, я с тобой.

Это… сбивает меня с толку.

— Почему?

— Потому что психопат не станет заботится о тех, кто, по моему скромному мнению, может усложнить его планы. Ты проявляешь искреннее сострадание. Этот факт идет вразрез психопатичной личности.

— У меня имеются психопатические наклонности, но я не психопатка, — говорю со вздохом. — Я же говорила тебе.

— Ага, но я не поверила, пока не увидела шестьдесят девять фотографий и семьдесят кнопок. Теперь у тебя есть мое доверие, что ты мстишь за истинное зло. Кто-то не может спокойно относится к необходимости уничтожать демонов в мире, которые не умрут иначе, а я могу.

Я выдыхаю от усталости, только сейчас осознавая, как сильно ее нерешительность давила на меня.

На этот раз веревка крепко приклеена и больше не угрожает все разрушить.

— И тут появился спецагент Миллер Джонсон, как будто нам нужно еще больше знаков.

Одно его имя заставляет меня напрячься, и она замечает это.

— Это он все скрыл, да? — спрашивает она, слишком хорошо интерпретируя мою реакцию.

— Он сделал больше, чем просто скрыл.

— Ты мне что-то не рассказала?

— Я рассказала тебе все, что произошло тогда. Я не рассказала лишь то, что произошло после. Тебе нужно раскопать это вместе с остальной командой.

— Почему? Почему просто не рассказать им историю, написав записку или что-то типа того?

Я наклоняюсь.

— Разум — хрупкая и нежная вещь, — повторяю я. — Услышать это из письма или от убийцы — менее важно, чем услышать это от кого-то, кто умирает изнутри, держа это в секрете. Несколько людей знают эту историю, Хэдли. Найдите того, кто расскажет ее. Не говоря уже о том, что мне нужно, чтобы этот город чувствовал себя добычей, на которую ведется охота. Чем больше времени займет рассказ истории, тем больше вопросов задаст твоя команда. И тем больше людей начнет дрожать от страха.

— Тебе нужен этот страх, — подмечает она, изучая меня.

— Я не могу убить их всех, — произношу я, пожимая плечами. — Но измученный разум напомнит им, что они не должны были молчать, когда невинные кричали о помощи.

Она единожды кивает, пытаясь скрыть, как ей тяжело это дается. Хэдли передумает, когда они наконец доберутся до Делейни Гроув.

— Я убедила Логана попросить тебя поехать с нами в Делейни Гроув, — говорит она, шокируя меня.

— Что?

— Ты не можешь просто гулять по городу и не быть замеченной. Твое лицо было во всех новостях после того, как ты разобралась с Бугименом. Люди узнают тебя, и это будет подозрительно, если ты будешь в городе, а не с ним.

Я думала об этом, но собиралась просто появиться и удивить Логана.

— Он будет часто отсутствовать, работая над делом. Мы, очевидно, остановимся в хижинах, которые сдает шериф.

У меня скручивает живот.

— Эти хижины на окраине города, прямо напротив леса. Если он почует, что вы близки к раскрытию того, что они сделали, он придет к одному из вас и попытается повесить все на меня. Ну, на другую меня, — говорю я ей.

— Мы умнее. Мы узнаем, если это Алый Истребитель. И никто из нашей команды не умрет. Я позабочусь об этом как-нибудь, даже если мне придется взломать все городские камеры и просмотреть их, живя на кофе, чтобы не заснуть.

— Там нет камер.

Она качает головой.

— Должны быть.

— Ты права. Немного есть. Они все стоят на парковках и внутри магазинов. Больше нигде нет камер. Улицы не просматриваются с этих нескольких камер. Поверь мне. Я изучала этот город с тех пор, как решила, что должна делать.

Она оседает.

— Почему нет камер?

— Потому что разум — хрупкая вещь, — снова повторяю я. — Легче притворяться, что слова, которые вы слышите — просто слухи или ложь. Не так-то просто игнорировать то, что вы видите. И у шерифа достаточно того, что он не хочет, чтобы кто-то это увидел.

Она судорожно вздыхает.

— Шериф был тем, кто убил тех женщин? Тем, из-за кого подставили твоего отца? — спрашивает она меня, и мой желудок сводит.

Прежде чем ответить, входит Логан, делая паузу, когда видит нас.

— Ты уже сказала ей? — спрашивает он, хмурясь, глядя на Хэдли.

В отличие от прошлого раза, когда мы были в такой ситуации, Хэдли не превращается в болтливую идиотку. Она насмешливо ухмыляется ему.

— Возможно.

Логан закатывает глаза, затем смотрит на меня, и его взгляд смягчается.

— Я еду кое с чем разобраться, но ты же не против поехать со мной? Тебе придется остаться на ночь. Ты, возможно, будешь чувствовать себя больше как заключенная, но я смогу чаще видеть тебя.

Почему он выглядит так, будто очень переживает обо мне?

Я перевожу взгляд на Хэдли, и она невинно подмигивает мне. Снова смотрю на Логана.

— Я бы предпочла быть с тобой, чем без тебя. Как сказала Хэдли, тебя не будет какое-то время.

Он мрачно кивает, и я встаю, когда Логан начинает идти ко мне. Как только он достигает меня, то обнимает меня, будто мне нужно утешение. Я обнимаю его в ответ, выглядывая из-за его бицепса, чтобы посмотреть, как Хэдли ухмыляется.

Что происходит?

— Тебе стоило сказать мне, что тебе не нравится находится тут одной. Там ты тоже будешь одна. Я на самом деле не знаю, что делать, — говорит он, звуча очень виновато и вымотано.

Я смотрю на Хэдли, которая просто ослепительно улыбается мне.

— Я в порядке, — уверяю его, обнимая сильнее, представляя различные способы, которыми придушу Хэдли. — Честное слово.

Он отрывается от меня, поднимает мой подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Я чувствую, будто играю с ним, и ненавижу это.

— Собирай вещи. Мы выезжаем завтра.

— Завтра? — спрашивает Хэдли, когда я приподнимаю брови от удивления. — Я думала, что у нас есть несколько дней.

— Спецагент Джонсон решил, что мы должны выехать как можно раньше после разговора с шерифом. Возможно, у нас появится хоть немного ответов, когда мы прибудем на место, — отвечает Логан. — Собирайся и дай нам минуту.

Хэдли встает с кровати, и я стараюсь не проклинать день, когда она сыграла эту роль. Как я смогу ускользнуть и убить еще двух человек, прежде чем вернуться в город?

Они еще не нашли Кевина и Энтони.

Думаю, мне придется выбрать одного и отложить другого на другой день. Морган был хуже Джейсона. Джейсон умрет, когда придет время. Только не в том порядке, в котором я планировала.

— Если мы уезжаем завтра, мне нужно забрать из моего дома то, что мне нужно. Мне также нужно поговорить с моим партнером и привести дела в порядок. Вернусь сегодня вечером, — говорю я, позволив ему притянуть меня ближе.

— Ты реально должна была сказать мне, что страдаешь. А я должен был заметить. Я — профайлер, ко всем чертям. Это моя работа подмечать такие вещи.

Я убью Хэдли. Нет, не образно выражаясь. Ну, может, совсем немного.

Обнимаю его сильнее, целуя в грудь сквозь футболку. Он пахнет так чертовски приятно.

Его светлые волосы в последнее время всегда растрепаны, в основном, от того, как он пробегает по ним рукой, когда расстроен. Я отметила эту привычку.

— Логан, я в порядке. Правда, — говорю я, пытаясь уменьшить его вину.

Несмотря на намерения Хэдли, она не имела права заставлять его чувствовать себя виноватым, и это меня бесит.

Он прикасается губами к моему лбу, а я прислоняюсь к нему, впитывая тепло, которое он излучает. Мне всегда кажется, что он делится своей душой со мной, помогает ей восстановиться, когда обнимает меня вот так.

Логан делает то, что никто не смог сделать за десять лет — залечивает меня.

Я скорее умру, чем позволю чему-либо случиться с ним, и не оставлю его одного в том городе без защиты от опасностей, о которых он не знает. Он еще не видел всей порочности и не поверит в это. Пока нет. Пока он не достигнет пика отчаянного желания получить ответы.

Именно тогда он заметит многое. Тогда он ударит нокаутом, а не простым хуком в живот.

— Мне нужно возвращаться, но ты собирайся. Я, вероятно, вернусь поздно, но позвони мне, если понадоблюсь, и я буду здесь так быстро, как только смогу, — говорит он мягко.

Я целую его, чтобы заткнуть, позволяя ему ощутить то, что только он заставляет меня чувствовать себя лучше. Целую его по многим причинам так, что все они спутались вокруг одного простого, безобидного слова из шести букв, которое обладает большей силой, чем я когда-либо представляла.

Теперь я знаю, почему мой отец никогда не смог двигаться дальше после смерти моей мамы.

Он был романтиком.

И как истинный романтик, он не смог оправиться от потери своей любви.

Руки Логана скользят по моей заднице, но перед тем, как мы оба заводимся, у него звонит телефон. Он стонет, смотрит на экран и закатывает глаза.

— Еще одна причина, по которой я ненавижу этого сукина сына, — говорит он, сначала сбивая меня с толку. — Спецагент Джонсон, уже соскучились по мне?

Я заставляю тело не напрягаться, как только слышу его фамилию. Заставляю себя держать свое лицо спокойным, чтобы скрыть любые микровыражения, которые могут выдать меня. Я продолжаю целовать его грудь, а он свободной рукой ласкает мою спину нежно, без задних мыслей, с огромными чувствами.

Для него стало естественным трогать меня и обнимать, успокаивать меня, даже когда мне это не нужно. Я никогда не думала, что у меня будет такая легкость с кем-то. Что кто-то, подобный ему, вообще существует.

— Чем я занимаюсь, тебя не касается, спецагент Джонсон, — резко говорит Логан с оскалом на губах. — Не забывай, что ты мне больше не начальник.

Мне становится плохо, но потом я вспоминаю, что он в ФБР только семь лет. Логан не был в этом замешан.

Я расслабляюсь.

— Я дам тебе знать, когда вернусь. Я на пять сантиметров выше тебя с грязными светлыми волосами. Меня трудно не заметить.

Я ухмыляюсь ему в грудь, не позволяя ему увидеть это. Мне нравится, что он не ведомая овца, как другие.

Хотя я все еще слышу, как агент что-то продолжает говорить, но Логан уже вешает трубку, и я продолжаю скрывать свою улыбку. Он снова обнимает меня и на мгновение сжимает.

— Могу я кое-что спросить? — спрашивает он тихо.

— Ага.

— Почему ты никогда не говоришь о своем прошлом? Я продолжаю ждать, когда ты откроешься, но я переживаю, что ты просто закроешь эту часть себя, если я просто забуду об этом.

Кровь стынет в венах.

— Не сейчас. Не сегодня. Не так, — говорю я хрипло. — Но однажды, обещаю, ты все узнаешь.

И я надеюсь, что, несмотря на острые как бритва факты, он все еще будет любить меня.

Он сжимает меня сильнее, а я игнорирую боль в груди.

— Мне нужно возвращаться. Один из парней может убить Джонсона, если я не вернусь и не вмешаюсь.

Я понимаю, что мне нужно задавать вопросы, чтобы казаться, будто я ничего не знаю, не выглядеть подозрительно и все такое.

— Джонсон? — задумчиво спрашиваю я, играя скромницу, когда он вздыхает и отталкивается.

Он целует меня быстро, осторожно, чтобы не задерживаться, зная, что мы быстро воспламенимся, если он это сделает. Когда он подходит к двери, говорит:

— Долгая бл*дская история. Возможно, у меня наконец-то будет больше времени, которое можно будет провести с тобой, когда это дело закончится.

— Что это значит? — спрашиваю, в самом деле сбитая с толку.

Он поворачивается и ухмыляется мне.

— Пойти против Джонсона, чтобы он ничего не скрывал, может стоить мне карьеры.

После этого он исчезает за дверью, оставляя меня без финала, будто это нормально.

Мне нужно убить кого-то быстрее, чем я предполагала, так что я тороплюсь переодеться, натягивая теннисные ботинки, которые я скоро заменю своими большими сапогами.

Я подхожу к комнате Хэдли и стучу в дверь. Она открывает ее, улыбаясь мне.

— Что ты сказала Логану? — шиплю я, входя в ее комнату.

— Что ты борешься с травмой из-за Бугимена. Это был самый легкий способ заставить его попросить тебя поехать с нами.

Я пялюсь на нее.

— Я не страдаю.

— Ага, а нормальная девушка бы страдала. Черт, я до сих пор боюсь идти домой и спать там, а он, между прочим, вломился не в мой дом. Я до сих пор чувствую себя незащищенной.

— Логан чувствует вину теперь. Я не притворялась страдалицей, потому что не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым. Я бы предпочла, чтобы он подозревал меня в чем-то, чем причинять ему боль, заставляя нести ненужное бремя.

Ее улыбка увядает.

— Я не хотела доводить до такого, — говорит она серьезно. — Бл*ть.

Расправляю плечи и проверяю время на телефоне.

— У меня есть дела, и, когда я вернусь, ты объяснишь, почему карьера Логана может быть в опасности.

Она поджимает губы, говоря мне, что в курсе.

Я решаю, что убийство Моргана можно оттянуть еще на пару минут.

— Что?

— Миллер Джонсон — глава нашего подразделения. Кое-какой позор дал ему доступ к некоторым высшим чинам. Они не уволили его, когда он так облажался, но перевели в другой отдел. Директор обходит множество протоколов, чтобы он продолжал скрывать то, что произошло в вашем городе. Но если Логан не будет сотрудничать, то пойдет против многих высокопоставленных чиновников, которые разрушат карьеру Логана в ФБР.

Всегда ненавидела коррупцию. Вот почему я начала то, что начала. Никто ничего не сделал.

Никто, кроме меня.

— Ты не можешь убивать каждого члена ФБР, что пройдет против Логана, — незамедлительно добавляет Хэдли, изучив мое лицо.

Не понимаю почему.

— Конечно, не могу, — снисходительно говорю я.

Я начинаю уходить, но она хватает меня за локоть. Опускаю взгляд до контакта, и Хэдли сразу отпускает меня, часть ее страха ко мне все еще присутствует.

Встречаюсь с ней взглядом.

— Что случится, когда все раскроется? — спрашивает она робко.

— В идеальном мире, Логан никогда не узнает эту сторону меня. В еще более идеальном мире, Логан узнает правду, но примет ее, несмотря на то, что его моральный компас не перекошен, как мой. Но на самом деле, он может быть тем, кто упрячет меня за решетку, потому что я никогда не причиню ему вреда, Хэдли.

Ее глаза продолжают изучать меня, будто она ищет что-то конкретное.

— Статистика говорит, что большинство мстящих убийц погибают в конце своего крестового похода, Лан. Обычно это самоубийство посредством копа или убийство копом в результате защиты, потому что месть — это все, на чем убийца сосредоточен.

— Я не вхожу в эту статистику, — сообщаю ей, сохраняя тон и выражение лица без каких-либо эмоций.

— Не смей заставлять его делать это, если это твоя конечная цель. Ты меня слышишь? Я сделаю это сама, чем заставлю его жить с этим, — предупреждает она, напоминая мне, на чьей стороне закона она привыкла стоять.

— Я скорее убью себя, чем заставлю его сделать это, — говорю угрожающим тоном, который не могу скрыть.

Она прочищает горло.

— Но это ведь не цель? Я имею в виду умереть и увековечить свое послание.

Я медленно качаю головой, не уверенная, что должна сказать.

Она заметно расслабляется.

— Ты должна кое-что узнать, прежде чем отправляться в преисподнюю, — говорю я, предупреждая, поскольку вижу, как ее преданность мне становиться сильнее.

— Что?

— Шериф. Он владеет всем в округе. Хотите кабельное? Можете получить его только от местного провайдера — его бизнеса. Интернет? Он владеет единственным местным провайдером, и никому из посторонних не разрешается вести там дела. Всяческие попытки пресекаются. Вам нужна вода? Это его резервуар поставляет воду, не городской. Даже округ стоит в стороне. Хотите еды? Он владеет каждым продуктовым магазином в округе. А бензин? Ну, ты поняла. Он также владеет больницами в округе. Поэтому мой брат вывез нас нахрен из этого города, зная, что мы умрем, если поездка займет слишком много времени, но мы все равно умрем, если останемся в Делейни Гроув. Округ назван в честь Делейни Гроув. Он изменил его в день вступления в должность, прошел через все надлежащие каналы, чтобы сделать это официальным.

— То есть ты говоришь, что он монополизировал практически все, кроме воздуха, и никто не остановил его? — спрашивает она с недоверием.

— Я говорю, что у него тоже есть друзья наверху, и он делает для этих друзей много денег. Тут не только Делейни, Хэдли. Я просто знаю это лично. Он греет руки везде, где может. Он их босс и их шериф. Для них он неприкасаем. Ты найдешь немногих, кто встанет против него. Особенно с тех пор, как он хвастается праведностью, чтобы скрыть свои грехи.

— Почему Делейни? — спрашивает он, сбитая с толку.

— Его предки были там первыми поселенцами. Его фамилия могла быть Кэннон, но он происходит из самых влиятельных жителей Делейни. И использует это в своих интересах, хочет напомнить всем, насколько глубоки его корни, когда они противостоят ему. А Кайл? Кайл — монстр, которого он создал по своему образу и подобию.

На мгновение она выглядит задумчивой.

— Почему фамилия Кайла Девенпорт, а не Кэннон?

— Потому что шериф не захотел давать Кайлу свое имя. Даже его сын никогда не будет настолько хорош. Только один человек достоин.

— Кто? — спрашивает она, когда я поворачиваюсь, направляясь к двери.

— Девочка, — говорю я, оглядываясь за спину. — Его дочь. Она стала причиной, по которой обвинили моего отца.

— Объясни.

— Вы сами должны все увидеть, агент Хэдли.

Я снова поворачиваюсь, на этот раз выходя, пока она задыхается от разочарования.

— Куда ты? — спрашивает она, когда я открываю дверь.

— Купить немного смазки.

— Эта информация уже лишняя, — ворчит она, когда я ухожу.

Глава 12

Лана

Хоть она и маленькая, но свирепая.

Уильям Шекспир

Я смотрю на свое будущее, зная, насколько оно мрачно. И я волнуюсь. Беспокоюсь о своих детях. Что произойдет с ними? Они уже потеряли свою мать, и теперь я по колено в грехах других, уничтожая то, что осталось от нашей семьи, окружая нас темной ложью и грязными инсинуациями.

Они станут изгоями. Боюсь, что мое имя причинит им вред. Моя дочь свирепа, постоянно борется за меня. Мой сын ранимый, едва держится.

Я больше всего беспокоюсь о Виктории. Мой сын будет горевать по мне, но он оправится. А дочь никогда не перестанет бороться за меня. Это может подвергнуть ее опасности. Очевидно, что я должен взять вину на себя, просто не понимаю почему.

Почему это происходит? Почему это происходит с нами? Разве мы не настрадались?

Если бы я мог покончить со своей жизнью и пощадить их до конца этого суда, я бы это сделал.

Но если я сделаю это, то научу их сдаваться. Я создам прецедент, который моя жена никогда не одобрит.

Так что я буду бороться. Буду молиться. И надеяться, что вопреки всем надеждам, правда восторжествует.

Ради моих детей я буду сражаться.

Я убрала дневник. Засунула его в сумку, как только солнце село. Всякий раз, когда мне нужно напоминание о том, почему важно всегда бороться, я читаю дневник человека, у которого не было выбора, кроме как сражаться. Бороться за своих детей.

Бороться за нас.

— Лана, ты там? — спрашивает Джейк, раздраженный, когда я кладу телефон между плечом и щекой.

— Еще тут, — сообщаю ему.

— Мне это не нравится. Я еще не установил камеры в доме Моргана, а он берет уроки борьбы, ради всего святого. Ты пойдешь вслепую против парня, который знает, как себя защитить.

— Они все могли себя защитить, — говорю я беспечно.

— Не так, как он. Ты знаешь это. Ты торопишься, становишься слишком смелой. Ты достигла точки, когда думаешь, что неуязвима. Мы говорили об этом. Мы договорились, что ты позволишь мне немного отпихнуть тебя назад, если начнешь двигаться в этом направлении.

Он расстроен, и я понимаю. Все наши планы стали в пять раз сложнее и в семь раз хуже. Не говоря уже о спешке и небрежности.

— Я должна быть там завтра. Морган должен умереть сегодня. Я не оставлю двоих для побега, как только они услышат, что я сделала с этим городом. Будет трудно убить их после этого. Ну, трудно убить обоих и не привлечь пристального внимания ФБР.

— Бл*ть, Лана. Позволь мне с этим справиться.

— Нет, — незамедлительно говорю я. — Алый Истребитель — как ты назвал ее — не может быть в двух местах одновременно, или они подумают о партнере. Это все испортит. Этот город однажды назвал меня дьявольским отродьем, и они это имели в виду, Джейк. Они действительно в это верят. Они поверят, что духи и демоны вернулись, чтобы забрать их души, когда я закончу. Я не могу напугать их до смерти без твоего согласия.

Он матерится и вздыхает.

— Ладно. Бл*ть. Ладно! Я буду через двадцать минут. Не выключай телефон. Если у тебя возникнут проблемы, я услышу и войду с оружием.

— Я справлюсь с ним, — обещаю.

— Ты стала слишком самоуверенна.

— Ты потерял слишком много веры в меня, — говорю я с улыбкой.

— Ни капли. Я просто не хочу потерять свою сестру из-за одного из них, потому что она стала беспечна, — парирует он.

— По крайней мере, нам не придется рисковать, проводя время в доме, чтобы убрать камеры.

— До сих пор не могу поверить, что они не выяснили, что ты наблюдаешь за ними. ФБР, я имею в виду.

— Две крошечные дырочки в стене недостаточно, чтобы они заподозрили установку мини-камер, учитывая, что АНБ — единственные, у кого должна быть эта технология.

— Им нужно поработать над защитой от взлома, если они хотят сохранить эту технологию в секрете.

Я закатываю глаза, ухмыляясь.

— Ну, и кто теперь самоуверен?

Он бормочет очень нелепое обзывательство, чтобы описать меня, и я ухмыляюсь шире.

— Знаешь, худшее, что может случиться, это не просто смерть, Лана. Если он одолеет тебя… ты изучишь его прошлое, как и я. Ты не единственная девушка, которой он сделал больно.

Моя улыбка исчезает, когда ледяная ярость окутывает меня.

— Я в курсе. Также я знаю, что его отец дружит с губернатором, и все обвинения исчезают, а женщины превращаются в лживых шлюх. Так?

— Просто будь осторожна, — говорит он со вздохом. — И сначала надо загнать его в ловушку. Затем повеселиться с ним.

И моя улыбка снова возвращается.

— Я пошла.

— Оставь телефон включенным.

— Да, сэр! — говорю я насмешливым воинственным тоном.

— Вообще-то «Сэр, да, сэр», но неважно.

Медленно я вталкиваю телефон в карман и готовлюсь убить в последний раз перед тем, как отправиться домой, чтобы прикончить еще больше своих жертв.

Я окрашу город в красное. Ровно так, как они окрасили улицы нашей кровью.

Хватаю сумку, выхожу на улицу и бегу вниз по улице.

— Не забудь, что тебе нужно поехать в Делейни Гроув, чтобы начать первый этап, — говорю я в наушник Блютуса.

— Ага. Не забуду. Как только я буду уверен, что ты не убила сама себя из-за собственной беспечности, — говорит Джейк слишком громко.

Я снизила громкость и замедлила темп, приближаясь к дому Моргана. Смотрю в окно, как он ходит по дому в одних трусах и не стыдится.

К счастью, он живет в полутора километрах от всех, так что пока никто не побеспокоит нас, но я должна быть в состоянии закончить быстро. Ненавижу торопиться в убийствах. Я планировала дни и дни пыток с ним.

Тут я должна импровизировать и запихнуть дни пыток в один метод. Есть только один способ сделать это.

— Вхожу, — шепчу я, прежде чем проскользнуть через парадную дверь.

Я поворачиваю ручку, не удивленная, что она открыта. Морган думает, что он крутой, что никто не сможет обидеть его. Чувствует себя непобедимым…

Я толкаю дверь, съеживаясь, когда она скрипит. Останавливаюсь, прислушиваюсь, но не слышу ничего, что говорило бы о том, что он идет в мою сторону.

В доме в основном тихо, поэтому я запираю дверь, оставляя ее немного приоткрытой, чтобы она не заскрипела снова.

Джейк соблюдает тишину, а я опускаю волосы, чтобы прикрыть наушник. Я обдумала все, что может произойти, и у меня разные планы на каждый сценарий.

Как только я поворачиваю за угол, мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда глаза видят ствол пистолета, которого я не ожидала.

— Бл*ть! — кричит Морган, опуская оружие, но держа его в руке, а потом смотрит на меня сбитый с толку. — Чертова баба. О чем ты, черт возьми, думаешь, когда заходишь в дом мужика?

Я проглатываю удивление, осознав, насколько Джейк был прав, пока Морган продолжает смотреть на меня с полным замешательством. Этот пистолет вышибет мне мозги, если он узнает, кто я сейчас.

— Я сожалею, — говорю я, нарочно используя именно эту фразу.

В конце концов, Морган не будет бояться женщины. Я безобидна, по крайней мере, в его представлении. Это его склад ума. Женщин легко одолеть, если они перед ним.

— Моя машина сломалась, а это был первый дом, который я увидела, — продолжаю, хватаясь за сердце, будто оно бешено бьется.

Он смотрит на мое декольте, и медленно улыбается. Да, я сделала это только для тебя, здоровяк. Я знаю, что тебе нравится. Я сексуальна, но не опасна. Продолжай так думать и убери чертов пистолет.

— Да? — спрашивает он, медленно ставя пистолет на предохранитель.

— Ага. Я увидела свет, — убираю волосы назад и указываю на Блютуз наушник. — Мой телефон сдох, поэтому я надеялась одолжить у вас. Только если вы не разбираетесь в машинах.

Он облизывает губы, все еще пялясь на мое декольте.

Кулак прилетает мне в лицо, и я кричу от боли, не в силах сдержать слезы на этот раз. Тепло стекает по моему лицу, и я знаю, что это кровь. Он что-то сломал.

— Черт, Морган, не разъ*би ей лицо! — шипит Кайл. — Я все еще хочу кусочек и не могу смотреть на кровь. Я не такой, как ее больной папаша. Сейчас вообще не твоя очередь, в любом случае.

Еще больше слез льется из моих глаз, когда Морган падает на меня.

— Просто трахни задницу ее брата. Вот где должен быть твой член.

— Что ты сказал? — рычит Кайл.

— Ты слышал меня. Может, им нравится, когда их член с трудом проникает во что-то узкое, но ты не имеешь права указывать мне, куда засовывать мой. Я всегда выбираю киску вместо задницы. Особенно это касается зада мужика, педик.

Кайл приближается, но Морган дерзко улыбается ему. Может, Кайл и руководит шоу, но Морган единственный, кто не страдает от стадного чувства. Кайл знает это, и, несмотря на то что он может убить этого урода на мне, чтобы указать ему на его место, он отпускает ситуацию.

Морган тут только для того, чтобы трахнуть меня, а не наказать, как остальные.

Он выждал день, чтобы сделать это.

Его руки мнут мои груди, и он испускает благодарный стон.

— Я всегда хотел попробовать их, — говорит он, опуская свои губы на них.

Я слишком онемела, чтобы чувствовать. По крайней мере, это то, что говорит мне мой разум. Я устала от чувств. Хочу ничего не чувствовать всегда.

Сильные руки хватают мои ослабевшие, удерживают меня, но я перестала бороться, так что нет необходимости больше сдерживать меня. Удар по лицу убил большую часть моей борьбы, напугав меня.

— Только я принес смазку, — говорит Морган, напротив моего уха, толкаясь туда-сюда, пока я пытаюсь притвориться, что я где-то, но только не здесь. — Я стараюсь заставить тебя чувствовать себя хорошо, а ты, бл*ть, укусила меня? — яростно шипит он мне в ухо. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, детка. Я не стал бы бить тебя, если бы ты просто поцеловала меня, вместо того, чтобы попытаться укусить, — говорит он, его толчки набирают скорость. — Я хочу, чтобы ты кончила. Хочу, чтобы ты знала, что это я заставил тебя кончить. Чтобы ты закрыла глаза на всю оставшуюся ночь и видела, как я вхожу и выхожу из тебя, даже если сейчас не моя очередь.

Мой желудок сводит, и я проглатываю рвоту.

— Ты будешь любить каждую секунду, пока я внутри тебя, — он убирает мои волосы на бок. — Просто помни, что я мог бы остановить все это, если бы ты перестала бороться со мной давным-давно.

Он погружается глубоко внутрь меня, содрогаясь от своего освобождения. Я безучастно смотрю в сторону, когда он пробегает своими губами по моей шее. Я более скользкая от смазки, и боль стала терпимее, но чтобы не плакать, я представляю, как кто-то приходит, чтобы спасти нас. Они отрубают ему голову, пока он внутри меня.

Так я буду представлять, как он умирает, каждый раз, когда я закрываю глаза, и буду лучше спать по ночам.

— Кто следующий? — спрашивает Морган, смеясь, когда в последний раз накрывает мою грудь ладонью.

Я даже не дергаюсь, когда меня переворачивают на бетон, чтобы следующему не пришлось видеть мое кровавое лицо. Я устала смотреть. Устала дышать.

Просто хочу, чтобы это закончилось.

— Значит, ты здесь одна? — спрашивает Морган, неспешно блуждая взглядом по моему телу, издавая звук, полный удовольствия, когда я киваю. — Должно быть, судьба свела нас вместе.

Он делает шаг навстречу мне, не убирая пистолет так, как я надеялась. Разоружить его будет сложно. Он не такой, как Хэдли.

Я позволяю ему схватить меня за горло. Симулирую шок, когда он толкает меня к стене. Кричу, симулируя боль, когда он засовывает колено между моих ног. Но я не делаю ход, пока не слышу, как пистолет падает на пол.

После чего улыбка трогает мои губы, и я издаю тот же самый звук, что и он. Он сводит брови вместе в смятении за секунды до того, как мои руки поднимаются между нами, и основание моей ладони встречается с его носом, посылая брызги крови повсюду, пока парень отходит назад.

— Я долго ждала, чтобы отплатить за услугу, — говорю ему, бросая наушник в сторону.

Он смотрит на меня, и я вижу, как им овладевает гнев. Злые люди нападают без изяществ.

Как и ожидалось, он бросается вперед, и я ударяю его коленом в живот, а потом локтем в шею. Он врезается в стену, теряя равновесие, и делает шаг, прежде чем упасть.

Прежде чем он поправится, я беру провод из сумки и обматываю его вокруг горла, придушив Моргана сзади. Он борется, пока я стою сзади, и заставляет меня залезть ему на спину, как обезьяну, что я и делаю, душа сильнее.

Он бьет меня об стену, но моя хватка не ослабевает, и боль не приходит. Моя переносимость намного выше его.

— Ты сделал меня такой, — шепчу я.

Я вижу это в зеркале напротив нас — замешательство в его глазах.

Он понятия не имеет, кто я.

Я отпускаю его, когда он оседает на пол, не совсем без сознания, но отпор дать не сможет.

С помощью быстрых движений я надеваю наручники на его руки и вытаскиваю хомут, чтобы присоединить к наручникам и привязать его к балке в его гостиной. Затем я связываю ему ноги и вытаскиваю электрошокер из сумки.

Кровавый крик вырывается из его горла, когда я использую маленький, но мощный гвоздомет на его ногах, закрепляя их на полу. Потом я достаю смазку, пока он стонет.

— Ты, бл*ть, кто такая? — орет он.

Из горла рвутся рыдания, когда он пытается пошевелить ногами. Эти гвозди слишком длинные, чтобы их можно было вытащить из пола, не разорвав ноги в клочья.

— Не волнуйся, Морган, — говорю я ему, ухмыляясь, пока размазываю смазку на его голой груди. — Я принесла смазку. Я хочу, чтобы тебе это понравилось. Будет хорошо, когда я буду внутри тебя.

Одним сильным ударом я всаживаю нож ему в бок, и еще один булькающий крик вырывается из него, и я вижу в ту же секунду, как он понимает, кто я.

— Разве тебе не хорошо? — издеваюсь я.

— Нет, — говорит он, мотая головой. — Не может быть. Это не ты.

Я наклоняюсь, прижимаясь к его уху.

— Ты должен был спасти меня много лет назад. Тогда я могла бы спасти тебя.

После этой последней издевки, я стягиваю его трусы и натягиваю перчатки, прежде чем смазать его член. Этот псих на самом деле твердый. Такого еще не было.

Он наблюдает за мной, возможно размышляет, что я собираюсь делать с этим. Боковая травма не смертельна. Я знаю, где нанести удар, чтобы причинить боль, но сохранить жизнь.

Ему очень больно, но он настолько сексуально извращен, что ему, похоже, все равно. По крайней мере, до тех пор, пока я не достаю другой нож и медленно не вонзаю в его смазанный торс, отрезав плоть, но не разрезав ее.

Морган перестает дышать, когда я достигаю его самого ценного владения.

— Не надо, — шепчет он, паникуя, когда понимает, что я собираюсь сделать. — Я не мог ничего сделать с тем, что они делали с Маркусом. Клянусь, я не принимал в этом участия.

— Ты держал зеркало. Ты смеялся, когда Кайл отрезал кусочек за кусочком. Именно ты воодушевил Кайла искупить свою вину в твоих глазах. Это случилось из-за тебя. Так зачем он тебе? — спрашиваю я, услышав его испуганный плач.

— Не надо! Прошу! Я, бл*ть, умоляю тебя!

Невероятно мрачная улыбка появляется на моих губах.

— Я помню, что ты говорил, когда умоляли мы. Вы*бите их, а потом убейте.

С этими словами я отрезаю кусочек, пытаясь перерезать более твердый придаток, чем ранее.

Его крики пронзают воздух, и мольбы остаются не услышанными. Так же, как и наши.

Кровь бежит, и я выдавливаю три бутылки смазки, позволяя ей стекать с него, пока он продолжает вопить, бледнея так же быстро, как теряет кровь. Они истекают кровью быстрее и сильнее, когда они возбуждены. Интересно.

Просто будучи больной психопаткой, я бросаю нож на пол, протыкая отрубленное яичко, брошенное рядом с его лицом. Он кричит и кричит, а я смеюсь, когда выхожу на улицу.

Две канистры с бензином уже ждут. Джейк сделал то, что обещал. Когда он услышал, что я делаю, вероятно, направился в Делейни Гроув, чтобы выполнить первую часть нашего плана.

Пока Морган рыдает и задыхается от собственной рвоты, я разливаю бензин, а потом обливаю его тело.

— Говорят, что самый болезненный способ умереть — это сгореть заживо. Интересно, кто вызвался узнать эту информацию.

Я радостно чиркаю спичкой.

Морган трясет головой, пытаясь сформулировать слова, но он испытывает слишком много боли, пребывая в чистой агонии и шоке.

Держу спичку, и его глаза расширяются в последний раз.

— Мне даже не нужно было слышать, как ты признаешься в своих грехах, — говорю тихо.

Я смотрю, как пламя медленно пожирает спичку, почти касаясь моих пальцев, прежде чем я роняю ее на его тело. Пламя начинает расти, быстро захватывая следы бензина. Я медленно выхожу, слышу рев огня, который распространяется, цепляясь за каждую полоску бензина.

— Так мило, что они все сгорят, — говорю я, выходя за дверь.

Глава 13

Логан

Преступны те, кто обращает свои желания в закон.

Уильям Шекспир

— Что за этими лесами? — спрашиваю я шерифа, пока тот пытается грубо меня игнорировать.

В нем, по меньшей мере, сто девяносто сантиметров роста. Похоже, что он проводит больше времени в спортзале, чем любой другой шериф, которого я когда-либо видел. У него активных помощников больше, чем департаментов шерифов, в которых я вообще бывал.

Этот департамент мэрии/шерифа достаточно большой, чтобы принять всех депутатов, и похоже, что Делейни Гроув — их центральный штаб, если можно так выразится. В департаменте полиции пять полицейских, но тут? Слишком много.

Двадцать три заместителя? Кому нужно столько в таком маленьком округе?

— Я задал вопрос, — уверенно говорю я, глядя на человека с засаленными волосами и мертвыми глазами.

Я должен был приехать раньше. Увидел бы больше, чем ожидал. Я уже вижу, что Леонард и Элис пропустили слишком многое во время их визита сюда.

— Четыре или пять охотничьих хижин и дикая природа вокруг, с которой вы, городские парни, не захотите связываться, — вскоре отвечает он снисходительно.

Он поворачивается к Джонсону, прежде чем взглянуть на одного из своих заместителей.

— Покажи этим ребятам окрестности. Я пойду с агентом Джонсоном обратно в форт.

— Форт? — переспрашивает Элис.

— Так мы называем нашу мэрию, — объясняет один из депутатов, ухмыляясь ей, словно она в его вкусе.

Она бросает взгляд на Крейга, который хихикает в этот момент.

Я с радостью избавлюсь от шерифа и Джонсона, так что не возражаю против того, чтобы они оставили нас.

— Ладно, — бормочет Элис помощнику, который все еще пялится на нее. Парень практически пожирает ее глазами. — У них тут что, нет женщин? — добавляет она.

— Не в форме, мэм, — говорит ей парень, который провожает нас к лесу.

Охотничий домик был бы идеальным местом для нашего убийцы. Он мог бы приходить и уходить, не будучи у всех на виду.

— Женщины в форме работают только в диспетчерской. Их две. Тоня и Таша. Они сидят в другом офисе.

По крайней мере, Элис сможет добиться информации от своего нового поклонника.

Хэдли привезет Лану с собой, когда поедет сюда. Но этим утром она не смогла выехать, потому что прошлой ночью произошло убийство, связанное с Делейни Гроув. На самом деле, двумя городами дальше. Хотя никто здесь не хотел говорить о смерти Моргана Джонса.

По факту, никто не хочет говорить о смерти любого погибшего человека.

Нам нужно покопаться в его прошлом и опросить его семью, так же, как и все семьи жертв, но спецагент Дерьмо усложняет это дело тем, что отказывается изменить планы по поводу приезда сюда сегодня. К чему такая спешка?

И почему субъект убил последнюю жертву быстрее, по сравнению с остальными? Поджог определенно был пыткой, и, скорее всего, его кастрировали — это все еще пытаются определить, в какой промежуток времени был удален пенис, несмотря на выжженные останки.

Никогда не думал, что скажу такие слова.

— Это ваши хижины, — сказал помощник шерифа, положив руки на ремень с оружием, будто он Барни Файф[4]. И ухмыляется он также.

— Хорошо, — говорит Элис, глядя на него. — Мы уже видели хижины.

— Я должен быть с вами, пока они проводят городское собрание. И сопровождать вас куда угодно, если вам что-то понадобится.

— Мы походим вокруг и поспрашивает местных жителей, — сообщает Элис нашей няньке.

Его глаза расширяются, и он сильно качает головой.

— Вы не можете этого сделать. Шериф Кэннон приказал держать вас тут и принести все, что вы захотите. Но он не хочет, чтобы наши люди испугались, услышав об этой неясной проблеме.

Неясная проблема? Он правда так сказал?

— В городе серийный убийца охотится на людей. Я провел общенациональную пресс-конференцию. Как они могут не знать? — спрашивает Крейг.

— И почему вы не хотите, чтобы они знали? — вставляет Элис.

Помощник шерифа делает шаг назад, будто чувствует, что на него нападают. Нервный малыш.

— Шериф контролирует новостные станции, которые у нас есть. У нас есть своя сеть вещания, если нам нужно, чтобы люди о чем-то узнали. Она прерывает обычные эфиры для экстренной трансляции.

Я отворачиваюсь, смотря на Крейга.

— Этот мужик доминирует во всех аспектах их жизни. Он почти создал тут свой культ.

— И было бы чертовски хорошо для психопата с нарциссическими наклонностями, — рассуждает Донни тихо, пока Элис отвлекает Барни или как там его зовут.

Первоначальный убийца использовал недостатки города в своих интересах.

— Шериф пытается подчинить нас, как будто у нас нет власти в его городе, — продолжаю я.

— Что будем делать? — спрашивает Крейг.

— Докажем, что мы главные. Распечатайте листовки с информацией о нашем профиле и раздайте их всем в городе. Разделимся на группы, чтобы позадавать вопросы.

Крейг кивает, заходя в свою хижину, где мы разместили нашу временную штаб-квартиру, поскольку шериф заверил нас, что у него нет комнаты, которая нам нужна.

Так щедро с его стороны.

— Он единственный владелец мест в городе, которые можно снять, — говорит мне Донни.

— Еще один шаг к полному доминированию. Ему нужен контроль.

— Это больше похоже на крайний случай альфа-личности, чем на психопата.

— На первый взгляд, — я говорю неопределенно, а потом поворачиваюсь к заместителю. — Помощник…

Я оставляю слова висеть в воздухе, давая понять, что понятия не имею, какое у него неважное имя. Однако парень растягивает свои губы в тупой, невинной ухмылке, и мне становится любопытно.

— Помощник Чарльз Хаузер, — говорит он гордо, качаясь на пятках, полностью рассеянный и неоскорбленный.

— Как долго вы живете тут и работаете с шерифом?

— Шесть месяцев тут и уже три недели в полиции.

Я смотрю на Донни, который прищуривается.

— Он приставляет к нам своего нового офицера. Совпадение? Думаю, что нет.

— Скорее всего самый невинный, судя по огромному зловонию коррупции, в которой замешаны остальные. Где Леонард?

Леонард появляется, будто только что услышал свое имя. Он сразу же присоединяется к нам, когда Элис возвращается к своей роли, отвлекая заместителя. Но я прерываю.

— Зачем шерифу проводить городское собрание, если он скрывает тот факт, что серийный убийца нацелился на город?

— О, потому что прошлой ночью произошло кое-что странное. Сегодня утром было обнаружено, что двери в домах были открыты, по крайней мере, пятьдесят или около того. Несколько зеркал пропали, на этом все. Странно, да? — спрашивает он, но не дает нам времени ответить. — Шериф проводит встречу, чтобы выяснить, кто это сделал.

Это совершенно бессмысленно.

— Сейчас все намного хуже, чем было, — тихо нам говорит Леонард. — Шериф устроил шоу, когда мы приехали в город. Он многое спрятал. И теперь он чувствует контроль по какой-то причине, действуя так, будто он может контролировать нас.

— Из-за главы, — отмечает Донни, читая мои мысли.

Я поворачиваю назад, снова прерывая Элис и помощника шерифа.

— Мы сделаем этот обход прямо сейчас, — говорю я ему, что идеально совпало по времени с выходом Крейга из хижины.

Он держит большую стопку флаеров, и глаза Хаузера расширяются в страхе.

— Но шериф сказал…

— Когда шериф станет моим боссом, я его послушаюсь. Но у него нет полномочий командовать нами в этом расследовании. К тому же, его включение является просто любезностью моих людей. Мы выше него по рангу. Понятно?

Нихера ему не понятно. Я могу сказать это по его жалостливому взгляду.

Вместо того, чтобы объясняться, мы с Крейгом уходим, а Элис идет к своей хижине, чтобы подготовиться. Донни и Леонард забрали половину листовок и тоже отправились в сторону города.

— Когда приедет Лана? — спрашивает Крейг, игнорируя Хаузера, который орет, чтобы мы «пожалуйста, остановились».

— Через два дня, скорее всего. Возможно, раньше. Она не хочет, чтобы Хэдли ехала одна. Лиза же приедет с минуты на минуту.

— И Хэдли это одобрила? Никогда не думал, что доживу до этого дня.

— Неожиданно, но они, кажется, сблизились после того, что обеим пришлось пережить.

— Ничто так не сближает, чем сексуальный садист, который почти тебя убивает, но по чистой случайности умирает сам.

У меня скручивает живот, и я пялюсь на него.

— Слишком рано?

Еле слышно матерясь на него, я выхватываю у него из рук степлер и прикрепляю флаер на столб.

Мы замечаем женщину, выходящую из продуктового магазина, которая держит за руку своего ребенка. Я наклоняю голову, когда замечаю, что несколько других людей начинают убегать, быстро убегать. Некоторые даже паникуют, пока бегут.

Мы с Крейгом переходим улицу, доставая оружие, затем я обхожу стену сзади.

ВОДА ОКРАСИТСЯ В КРАСНЫЙ. ТАК ЖЕ, КАК И ВАШИ ГРЕХИ. ПРАВДУ БОЛЬШЕ НЕ ПРИУКРАСЯТ.

Что за х*йня?

Это написано большими буквами на стене, и парень за стойкой начинает кому-то звонить.

— Что случилось? — спрашиваю я, подходя к нему.

— Не знаю. Она как будто внезапно появилась. Только что ее не было, а потом вот она. Все это видели! — кричит он.

Что, бл*ть, за х*йня?

Надпись уже сухая, и я иду взять образец. Вытаскиваю пакет для улик и отскребываю несколько хлопьев. Мне, бл*ть, нужно, чтобы Хэдли уже была здесь.

Вокруг нас от тех немногих, кто достаточно смел, чтобы остаться, исходят шепотки о духах.

— Надпись высохла, но появилась только сейчас? Знаешь хоть какой-нибудь тип краски с такой функцией?

— Я уверен, что такая есть, или есть кто-то достаточно умный, кто может так сделать, — говорю ему, наблюдая, как люди паникуют из-за каких-то слов. — Это он.

— Что? Он пришел, чтобы нарисовать магически появляющуюся надпись? — недоверчиво спрашивает Крейг.

— Мы описали этот город как религиозный, но с культовым менталитетом. Оглянись вокруг. Они все напуганы чем-то таким незначительным. В Вашингтоне люди стали бы делать снимки и закатывать глаза, если бы вообще заметили подобное. Но здесь? Даже это пугает их до чертиков.

Он оценивает ситуацию, обрабатывает то же, что и я, даже если не является профайлером.

— Он еб*т им мозг.

— Его конечная цель не просто убийство. Он хочет терроризировать город, — говорю я, развивая свою теорию.

Крейг следует за мной, а я иду вниз по улице, осматривая всех, кто выделяется. Но никого не вижу. Пока эта краска не будет проанализирована, мы не узнаем, как ему это удалось провернуть.

Мы останавливаемся, разговаривая с людьми, и наблюдаем, как страх омывает их лица, когда говорим им о серийном убийце, о котором шериф их не предупреждал. Большинство убегает от нас, не желая слышать что-то подобное.

Один человек хватается за свое сердце.

— Это правда, — шепчет. — Среди нас есть темный дух?

Крейг удивляется.

— Нет. Есть человек из плоти и крови, который хочет отомстить за то, что случилось десять лет назад с Викторией и Маркусом Эванс.

Вся кровь сходит с его лица.

— Вы говорите о детях дьявола, — шипит он, затем поворачивается и убегает, будто мы пригласили его творить зло.

— Не знаю как тебе, но это самое дерьмовое дело из всех, — говорит Крейг с раздражением.

Его телефон пищит, и он смотрит на экран.

— Я послал Леонарду фотографию той надписи, и он прислал мне это…

Крейг хмурится, держа свой телефон так, чтобы я видел.

Леонард: «Люди находят эту же надпись в собственных домах, двери которых были обнаружены открытыми. Она появляется по всему городу. Мы видели, как слова буквально появляются из воздуха, будто их пишут прямо сейчас».

— Он магистр науки, а также организованный убийца. Прекрасно. Он заставит весь город поверить в призраков до конца дня, — заявляет Крейг сухо.

— Но почему привидение? — спрашиваю я.

Крики раздаются со всех сторон, прежде чем мы задумываемся над ситуацией, и мы смотрим, как люди выбегают из парка, визжа и размахивая руками.

Мы снова бежим прямо в гущу бегущих людей, пока они кричат кому-то, чтобы их спасли.

Из фонтана в центре парка течет красная вода. Как и из разбрызгивателей, которые поливают траву. Я оборачиваюсь, когда раздается еще один крик, и вижу, как женщина роняет садовый шланг, из которого тоже течет красная вода.

Одна девушка стряхивает с себя красную воду, которая течет по ее лицу, как разбавленная кровь. Люди покрыты ею. Это как дешевый фильм ужасов о резне семидесятых, когда кровь была слишком красной и разбавленной.

— Бл*ть, — шипит Крейг. — Как, мать твою, он это провернул? — Я не знаю, но что бы он ни пытался донести, у него очевидно получилось. Этот город разрушится после его игр разума.

Глава 14

Лана

Рыбы живут в море, как это делают люди на суше: большие поедают маленьких.

Уильям Шекспир

Крики звучат как музыка для моих ушей, и Хэдли содрогается рядом со мной.

— Как он провернул это с краской?

— Я не могу ответить. Они будут просить тебя разгадать эту тайну. Не хочу, чтобы ты догадалась слишком рано.

Ухмыляюсь, когда Хэдли закатывает глаза.

Джейк и я много лет это планировали. Он придумал несколько штук, и эта мозгодробилка только начинается.

Три года назад мы взялись за это и начали все планировать. Мы фантазировали об этом и создавали гипотетические планы мести. Мне легко далась разработка плана, и, когда я поделилась им с Джейком, он внес в него улучшения в виде собственных идей.

— Дай угадаю: ты не скажешь мне о камерах или красных фонтанах? — спрашивает она, ведя машину.

— Я уже помогла тебе с экспертизой по Моргану, чтобы мы могли выехать раньше. Я не оставлю Логана одного там надолго. Но я помогаю тебе не больше, чем тебе нужна помощь.

Она стонет.

— Ты сказала, что смазка стала причиной, по которой некоторые части на его теле менее обгорели. Ты не дала мне ничего другого, чтобы двигаться дальше. Зачем вообще было сжигать его?

— Решила, что ему нужна реальная картина того, каким будет ад, — непринужденно отвечаю я.

— Почему в фонтанах красная вода? Ты можешь хотя бы это мне рассказать?

— Не только в фонтане. Весь город залит красной водой. Не волнуйся. Ничего токсичного. Я бы не стала рисковать детьми и Логаном.

Она стонет, а я ухмыляюсь, осознавая при этом, что у нас с ней сейчас отношения «от любви до ненависти». Странно, но она моя единственная подруга женского пола, кроме Линди. Но с последней мы никогда не были близки, так как Линди намного старше. Она была моей няней, пока я росла, и мы иногда разговаривали.

Так, забудьте. У меня никогда не было подруг.

— Хочешь рассказать мне, что ты узнала на месте преступления в доме Монро, о чем я тебе не говорила? — бурчу я.

— Я узнала, что ты не ходишь по мягкой земле, чтобы не оставлять отпечатков следов ботинок.

— Всегда бонус для меня, когда я не надеваю мои тяжелые ботинки. Обожаю хорошие тротуары.

— Не было ничего, что бы указало на тебя, — говорит она, вздыхая.

— Я слишком хороша для этого. Мне просто интересно, что ты узнала.

— Мы можем поговорить о чем-то нормальном? — спрашивает она раздраженно.

Я поворачиваюсь, чтобы лучше видеть ее лицо.

— Девчачьи разговоры? Девчонки говорят о пенисах, все верно?

Она гримасничает.

— Учитывая, что ты их расчленяешь, я не хочу обсуждать с тобой пенисы.

— Пенис Логана в безопасности, чтоб ты знала.

— Забудь, что я что-то говорила, — бубнит она.

— О, неважно. Логан сказал, что тебе нравятся девушки, так что, думаю, пенисы не твоя тема для разговора.

Она хмурится в течение минуты, а потом говорит:

— У Логана длинный язык.

Пожимаю плечами, устраиваясь на сидении, наблюдая, как люди кричат и бегут, как я и предполагала. Люблю технологии. Ужас Делейни тесно связан с моим телефоном.

Бугимен ничто по сравнению со мной.

— Тебе не стоит стыдится того, кто ты есть, — тихо говорю я ей.

— Я не стыжусь. Просто не люблю, когда люди рассказывают то, что касается только меня. Кроме того, я не помещаю себя в коробку. Я не на сто процентов уверена в своей сексуальности. Просто… мужчины привлекательны, но доверять им труднее, чем женщинам, — мягко признается она.

Я просматриваю экран, проверяю все места для камер, которые нашел Джейк. Он был занят этим прошлой ночью, когда я заканчивала с Морганом.

— Мой брат был геем. Джейк — бисексуал, и ему было очень страшно рассказать кому-то, что у них с моим братом была любовь. Люди заставляли моего брата чувствовать себя ходячим грехом, мерзостью, когда он признался за несколько месяцев до того, как его убили.

Я пытаюсь сказать это без эмоций, но прилагаю для этого слишком много усилий.

Хэдли задерживает дыхание, а я тру грудь там, где боль, которая всегда сопровождает память моего брата, начинает проявляться.

— Джейк всегда говорил, что больше всего он сожалел о том, что был слишком напуган, чтобы показать Маркусу, как много он для него значил. Маркус знал, что он не стыдился его. Он знал, насколько ядовитым был этот город. Брат признался в своей ориентации, не чтобы доказать свою любовь к Джейку. Он сделал это, чтобы быть честным с самим собой. И никогда не сомневался, что Джейк его любит.

— Джейк пошел на это, чтобы доказать свою любовь? — спрашивает она печально.

— Нет. Он сделал это, потому что он романтик.

Замешательство на ее лице меня не удивляет, но она не настаивает на объяснении. После этого мы едем в относительной тишине, пока не приближаемся к Делейни Гроув. Тогда разговор в основном сводится к нескольким другим делам, над которыми работает команда.

Джейк присылает сообщение, пока мы говорим, и я его читаю.

Джейк: «Оливия звонила и сказала, что отец отказывается принимать лекарства. Я хочу разобраться с этим, но скоро вернусь. Первый шаг нашего плана уже в действии».

Я: «Позвони, если тебе понадобиться помощь».

Джейк: «Не волнуйся за меня. Это займет пару часов. Просто следи за весельем. Я сейчас пришлю тебе фотографии, которые ты оценишь».

Хэдли спрашивает мое мнение по некоторым из этих дел, отрывая меня от сообщений Джейка, и я даю ей его. Она записывает голосовые заметки.

— Логан подумает, что я в два раза гениальнее, чем он уже думает, когда я сообщу ему эти факты, — говорит она, смеясь.

Но я не смеюсь, потому что увлечена. Джейк прислал мне фото с улицы. С той самой улицы. Фото слов, написанных красным.

Изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов.[5].

— Что? — интересуется Хэдли.

Джейк также присылает мне фотографию Логана, изучающего сообщение, и я включаю видеозапись, наблюдая за человеком, которого люблю, пока он наблюдает за людьми вокруг себя. Большинство из них бледные и напуганные.

Они знают, что случилось на том месте. Они покрасили его. Снова сделали черным. Притворились, что красных пятен там нет только потому, что их не видно.

Логан не выглядит взволнованным или напуганным, как я и полагала. В конце концов, он человек логики и не верит в призраков.

Но Делейни Гроув… они скоро падут на колени.

— Я не понимаю, как они вообще ведутся на это, — заявляет Хэдли.

— Это называется создание условий. Их приучили быть овцами. Овцы следуют за овцами, — говорю я ей.

— Я не понимаю.

— У тебя есть кто-то, в ком ты ищешь вдохновения? — спрашиваю я.

— Куинн Латифа[6]. А что?

Я улыбаюсь про себя.

— Мой отец любил Эйнштейна. А мама Конфуция. Мой брат — безнадежный романтик, который был слишком эмоциональным, который жил и дышал Шекспиром.

— Какое отношение это имеет к овцам?

Улыбаясь, я поворачиваюсь к ней.

— Лично я всегда любила слова Вольтера.

— Все это звучит немного вычурно для меня. Но твоей семье нравились умершие люди, которым было что сказать, что людям было необходимо прочитать. Продолжай.

Все еще улыбаясь, я продолжаю:

— Вольтер говорил: «Те, кто может заставить вас поверить нелепости, может заставить вас совершать зверства». Слишком долго шериф Кэннон правил городом, и очень немногие выходят из коррупции, которую он ввел. Женщины ниже мужчин. И его слово — Евангелие.

Я обращаюсь к пастве, которая кричит, паникует и уже на грани тотального мятежа против шерифа. После всего одного крышесносящего дня.

— Овцы, — повторяю я тихо. — Чертово блеяние.

Она судорожно вздыхает, когда мы въезжаем в город, и пишет кому-то. Я оглядываюсь вокруг, осматривая место, которое измучило так много и сломило еще больше.

— Я вернулась, ублюдки, — тихо говорю я, пока мы проезжаем по главной улице. — И я превращу вашу жизнь в ад, прежде чем окрашу весь город в красный.

Пытаюсь найти Логана на камерах, используя программу, которую Джейк установил перед первым убийством, но не нахожу его. Он, наверное, находится в слепых пятнах.

Я даже не замечаю, как мы паркуемся, пока Хэдли не глушит двигатель.

— Я скажу Логану, что ты здесь, на случай…

Её слова заканчиваются визжащим криком, когда мою дверь распахивают, и Логан тянется внутрь, вытаскивая меня из машины одним рывком. Я ухмыляюсь ему в губы, как только он целует меня, и обхватываю его за шею, наслаждаясь тем, как его тело вжимается в мое.

— Черт! Мы посреди гребаной Сумасшедшей Лощины, на краю леса, а ты довел девушку до сердечного приступа?! Не круто, Беннетт. Не круто, бл*ть, — говорит рыжеволосая девушка, которая сознательно привезла убийцу в город.

Логан улыбается напротив моих губ, несмотря на безумие, которое ему пришлось пережить с тех пор, как он приехал сюда. Я пытаюсь не смеяться над иронией, пока Хэдли кричит и бесится, будто он убийца, который пришел за нами… когда… ага…

Затем он поднимает меня в воздух, и я обвиваю ногами его талию. Он обнимает меня, заходя внутрь, как я полагаю, нашей хижины. Я не оглядываюсь, не беспокоюсь, что возможно это та хижина, куда возил меня Кайл.

До того, как я узнала, каким он был монстром.

До того, как я неосознанно доверяла кому-то настолько мрачному.

До того, как я была овцой, застрявшей в том же стаде, которое намерена разорвать на части.

Логан отпускает меня, и чувство невесомости овладевает мной, когда я мгновение падаю, прежде чем кровать ударяет меня по спине. Я ухмыляюсь, когда он стягивает рубашку.

— Ты как будто соскучился по мне, — говорю я, запечатлевая каждый момент с ним в своей памяти.

Мне нужно это, чтобы держаться. Мне нужно помнить это. Мне нужно это, чтобы пережить остаток дней. И, надеюсь, выжить.

Мне это будет нужно после, после того как мы с Джейком оглянемся на хаос, который создали; правосудие, которого два убийцы достигли под видом ангелов мести.

— Я всерьез подумываю о том, чтобы сходить к психоаналитику по поводу этой безумной одержимости, — бормочет он, но растягивает губы в улыбке, прежде чем спустить штаны.

Время нашего прибытия идеальное. Хэллоуин уже не за горами.

Я не просто так взяла фамилию Майерс[7].

Но сейчас я об этом не буду думать. Ничего больше не существует, когда мы вместе, потому что мое время ограничено. Я знаю это. Он — нет.

Он до сих пор любит меня, как в последний день, когда он падает на меня, подталкивая мое платье вверх по бедрам.

— Ты надела красное платье, чтобы свести меня с ума? — спрашивает Логан.

Прежде чем я могу ответить, мы слышим голос Хэдли за дверью.

— Я поставила свои вещи перед дверью, озабоченные извращенцы. Всегда пожалуйста.

Логан смеется у моей шеи, и я пробегаю пальцами по его волосам, кайфуя, словно на небесах. Вот кто он для меня.

— Иногда я думаю, что ты иллюзия, и все это не по-настоящему. Что я на самом деле умерла десять лет назад после аварии, — говорю я ему мягко, когда он начинает спускать мое нижнее белье.

— Я настоящий, Лана, — мурлычет он напротив моей шеи, когда наконец снимает последний клочок одежды.

Только ощущение его тела, скользящего по моему, пока он меня раздевал, заставило меня подготовиться к нему.

— И я твой, — говорит он, прежде чем сцеловать слова, которые я пытаюсь ему вернуть.

Мой.

Так же, как и я его.

До тех пор, пока он хочет меня.

— Я люблю тебя, — произношу, пока он скользит в меня, дрожа, будто быть во мне именно то, что ему было нужно.

Я понимаю это чувство.

Слова значат для меня больше, чем он знает, потому что я думала, что никогда не произнесу их в этом контексте. Думала, что никогда не исцелюсь достаточно, чтобы почувствовать эту связь.

— Люблю тебя, — говорит он, открывая глаза, чтобы посмотреть в мои, пока входил и выходил из меня.

Это было все, в чем я нуждалась, и даже больше.

Он такой, какой я хотела бы быть.

Герой.

Герой, в которого влюблен монстр.

Глава 15

Логан

Если у вас есть слезы, приготовьтесь пролить их сейчас.

Уильям Шекспир

— Одно место. Ты можешь пойти куда угодно. Куда бы ты пошел? — спрашивает меня Лана.

— Хм-м-м, — бормочу я напротив ее кожи. — Греция.

— Почему Греция? — спрашивает она, переплетая наши обнаженные ноги.

Жаль, что я не могу провести дни на пляже в Греции с ней, обнимающей меня. Эта работа начинает отнимать слишком много и возвращать слишком мало.

С другой стороны, после этого дела у меня, возможно, и не будет карьеры. Но я не позволю им и дальше скрывать то, что произошло здесь десять лет назад.

— Потому что мой отчим всегда говорил, что если бы у него был выбор, он был бы пьян и влюблен в Греции. Но он потратил все свои сексуальные годы на мою мать.

Она смеется, и я ухмыляюсь, когда она вытирает несколько слезинок с глаз от неожиданной вспышки эмоций.

— Звучит так, будто он был прекрасным человеком.

— Да, был, — отвечаю я ей.

— Мой отец тоже был великолепен. Он делал все, что мог, чтобы у нас с братом было то, в чем мы нуждались. Он был нашим миром, а мы — его.

— А твоя мама? — спрашиваю я, решив подтолкнуть, пока она готова говорить о своем прошлом.

— Потрясающая, — тоскливо говорит она. — Она пекла. Мне нравилось, когда она пекла. Мой отец всегда говорил, что если бы она была ведьмой, дети добровольно прыгали бы в духовку только потому, что она всегда хорошо пахла, — она смотрит вверх, когда я выгибаю бровь. — У него было немного дурное чувство юмора. Но моя мама любила его. Любила. Я никогда не понимала, когда была моложе, как редко эту любовь можно найти. Как и большинство вещей, которые видела каждый день, я воспринимала как должное.

Печаль касается ее глаз, и я пододвигаюсь ближе, покрывая поцелуями ее веки.

— Куда бы ты поехала? — интересуюсь я, понимая, что не хочу видеть ее расстроенной.

— Любое место мира? — спрашивает она.

— Любое.

— Я бы поехала с тобой в Грецию.

Вот почему я так одержим ею.

Снова нахожу ее губы и целую, будто этот раз может быть последним. Я всегда буду целовать ее так, потому что она потеряла любовь однажды — любовь своих родителей. Не хочу, чтобы чувство неуверенности в себе оставалось в ней из-за нас.

Хочу, чтобы она точно знала, что я чувствую каждый раз, когда она в моих объятиях.

Когда она прерывает поцелуй, я изо всех сил стараюсь не перевернуть ее на спину и не войти в нее снова. Я полностью лишился человечности, когда увидел ее в платье. Собирался напугать ее, но Хэдли закричала; Лана улыбнулась. Она всегда удивляет меня.

И вот так, я должен был заполучить ее.

— Я бы тоже хотел, чтобы ты поехала со мной в Грецию, — сообщаю я ей, целуя в щеку.

— Мы бы напились и очень много занимались сексом, — соглашается она. — И, конечно же, еда. В Греции всегда можно съесть что-то удивительное. Если только это не ложный стереотип.

Ухмыляясь, я снова целую ее в щеку.

— Однажды мы это выясним.

Она задыхается, и я откидываюсь, глядя в ее опечаленные глаза, которые очаровали меня.

— Что? — спрашиваю я, пробегая пальцем по ее щеке, беспокоясь из-за этого взгляда.

Она поворачивается ко мне лицом.

— Если бы ты узнал, что я не идеальная девушка, которой ты хочешь меня видеть, ты бы все еще любил меня?

То, как она спрашивает, это как удар по животу.

— Лана, я не жду, что ты будешь идеальной. Я думаю, что ты идеальная. По крайней мере, идеальная для меня.

Ее губы дрожат, но она цепляет улыбку. Что я такого сказал?

— Но что, если я не идеальна? — настаивает она, искренне расстроенная из-за этого.

— Тогда я все равно буду любить тебя. Я не использую это слово постоянно. Ну, по крайней мере, со школы. Но в школе все используют его, не зная, что на самом деле значит любить кого-то.

Ее взгляд немного холоднеет. Я пытаюсь прочитать ее, но она всегда остается для меня загадкой. Постоянно одно и то же, когда я жду совсем другого.

— Но да, — говорю я снова. — Я все равно буду тебя любить. Если ты не заметила, я немного схожу с ума, когда мы слишком долго не видимся, и ты даешь мне повод хотеть жить, а не просто существовать. Ты приняла все части меня и разобралась с объедками, которые я смог тебе предложить. И никогда не жаловалась.

Она начинает говорить, но я перебиваю.

— Эти глаза находят меня, когда ты входишь в комнату, будто я единственный, кого ты ищешь. Ты поднимаешь голову, когда другие опускают. У тебя внутри стержень, когда другие замыкаются в себе. Твоя сила просто невероятна. И ты всегда заставляешь меня гадать, что является моей любимой частью в тебе так же, как и бесящей.

Она тихонько смеется, и я целую ее в уголок губ, прежде чем продолжить.

— И ты улыбаешься мне, как никому другому. Это заставляет меня чувствовать себя сильным. И когда я с тобой, я улыбаюсь, как никогда раньше. Это чувство равенства, даже партнерства. Редко можно найти кого-то, кто бы подходил тебе настолько, а ты мне подходишь. Я люблю это в тебе. Я люблю тебя.

Она поцеловала меня до того, как я начал нести ерунду, уверяя ее, что нет ничего, что могло бы изменить мои чувства. Как только я решил, что у меня есть время, чтобы доказать это более основательно, раздался громкий стук в дверь.

— Логан! У нас прорыв! — орет Донни.

— У него ужасное чувство такта, — говорит Лана со вздохом.

— Они всегда так делают. Однажды, я просто выброшу телефон и спрячусь от них.

— Тогда мы сможем исчезнуть в Греции, — произносит она, но улыбка не трогает ее глаза.

Я чувствую, что есть гораздо больше, чем она говорит мне. Вижу это по тому, как ее взгляд становится все более отдаленным. Я исправлю это. Как только выясню причину.

— Да, — говорю ей, ухмыляясь и притворяясь, что не замечаю намека на грусть в ее глазах.

Я быстро одеваюсь и встречаюсь с Донни снаружи. Затем я возвращаюсь, как только Лана встает с простыней вокруг ее тела, и я тяну девушку к себе, целую долго и грубо.

Она стонет, и Донни громко прочитает горло.

— Я скоро вернусь, — говорю ей, затем ухожу, игнорируя смех Донни, когда выхожу.

— Должен сказать, что никогда не думал, что ты так сильно втрескаешься, — говорит он. — Компанейские мужчины как ты обычно заканчивают жизнь холостяками.

— Все меняется, — говорю я ему, когда сажусь за руль. — Куда мы едем?

— Крэйг позвонил и сказал, что парень подошел к нему и сказал, что нам нужно поговорить с Дианой Барнс. Он бы ничего не сказал, потому что Джонсон в ярости. Говорит, что мы подстрекаем к террору, размещая эти листовки, и требует, чтобы мы уничтожили их всех. Элис и Лиза развешивают больше, в то время как помощники шерифа убирают их.

— Нереально, — говорю я, глубоко вздыхая. — Он даже не пытается быть осторожным.

— Заставляя меня заинтересоваться, что же такого мы найдем.

— Загадочные сообщения, которые субъект оставляет, чтобы терроризировать город, не помогают делу. Они все уверены, что дух воскрес, но никто не произнесет имя вслух, — подчеркиваю я.

— Дети Эванса? Или сам Эванс? Они определенно не станут говорить об этом, — говорит Донни в своей уникальной манере соглашаться.

— Это то, чего он хочет. Он хочет разжечь ужас. Хочет загнать их в угол. Но зачем? Мы знаем, что их изнасиловали, но больница не смогла дать нам ничего больше. Дети были слишком напуганы, чтобы говорить.

В основном я говорю вслух, надеясь, что, услышав эти слова, смогу предположить нечто большее, чем то, что мы уже знаем.

— Весь город слишком напуган, чтобы говорить, — говорит Донни, наблюдая, как люди читают сообщение на улице и уходят спешным шагом, будто они принесут домой часть дьявола, если будут находиться слишком долго рядом с ними.

Донни жестом указывает дорогу и останавливает меня, когда мы подъезжаем к маленькому белому дому. У него даже есть гребаный белый заборчик.

— Скрести пальцы, что этот не захлопнет дверь перед нашими лицами, — говорит Донни, пока выходит.

Я тоже выхожу, поправляю галстук, и мы идем по треснутому тротуару к дому. Жалюзи на окне открываются, и все, что я получаю — это взгляд, прежде чем они снова закрываются.

Донни поднимает руку, чтобы постучать, но женщина открывает дверь, глядя на нас, будто она ждала нас весь день.

— Вы из ФБР?

— Да, мэм. Мы тут, потому что…

— Я знаю, зачем вы тут. Вы работаете на того парня Джонсона?

Мои губы дергаются.

— У нас разные причины приезда. Моя включает в себя получение правды о том, что произошло здесь десять лет назад. Мы можем спасти жизни, если будем знать больше.

Она поджимает губы.

— Жизнь, которую ты можешь спасти, не нуждается в спасении, — говорит она горько. — Весь этот город должен сгореть. Я здесь только потому, что знала, что этот день настанет. Однажды, кто-нибудь захочет услышать историю этих малышей и наконец-то воздать всем по заслугам.

Донни сглатывает, пока женщина вытирает слезы.

— Проходите, — говорит она, приглашая нас.

Донни закрывает за нами дверь, и Диана указывает на диван, куда нам стоит присесть.

— Я не могу рассказать вам все. Вам нужно узнать о Роберте от кого-то, кто знает все эти детали. И я могу рассказать вам о его детях. Они были добры к моему сыну. Всегда.

Она садится в кресло и достает телефон.

— Любая информация, которую вы могли бы нам дать, была бы полезна, — говорю ей.

Мои кишки сводит перспектива, наконец, получить ответы и задаться вопросом, насколько же хреновы дела.

Мы терпеливо ждем, пока она кому-то звонит.

— Привет, малыш. Не-а, я в порядке, — говорит она… своему парню? Ребенку? Никаких обручальных колец или мужских вещей, так что это точно не муж.

— Ты все еще встречаешься с той симпатичной адвокатшей? С той, у которой много охраны дома?

Она смотрит на нас, пока слушает человека на другой линии.

— Хорошо. Поезжай к ней, пока я не скажу тебе сделать обратное. Мама собирается рассказать историю, которая вот уже десять лет прожигает в ней дыру.

Продолжение следует…

©Переводчик: Маргарита Волкова, 2021

Примечания

1

Шоколадные ириски. — Здесь и далее примечания переводчицы.

2

Комбинация в покере, когда выпадает пять карт одинаковой масти.

3

Комбинация в покере, когда выпадает от десяти до туза одной масти ― самая выигрышная комбинация.

4

Вымышленный персонаж американской телепрограммы «Шоу Энди Гриффита».

5

Евангелие от Матфея, гл. 13, стих 49 и 50.

6

Американская певица, рэпер, актриса и модель, обладательница «Грэмми», «Золотого глобуса» и «Эмми».

7

Имеется в виду Майкл «Майк» Майерс — главный злодей из фильмов ужасов «Хэллоуин».

Content

С. Т. Эбби
Алый ангел

Глава 1 Логан

Глава 2 Хэдли

Глава 3 Лана

Глава 4 Логан

Глава 5 Лана

Глава 6 Логан

Глава 7 Лана

Глава 8 Логан

Глава 9 Лана

Глава 10 Логан

Глава 11 Лана

Глава 12 Лана

Глава 13 Логан

Глава 14 Лана

Глава 15 Логан

Примечания