Уинтер Реншоу

ЗАКЛЯТЫЕ ВРАГИ

ГЛАВА 1

МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

Обувь.

Мужская обувь у входной двери.

Я вытаскиваю ключи из двери дома моего босса на побережье Монток и присаживаюсь, чтобы рассмотреть ряд коричневых кожаных сверкающих мокасин, будто те только что куплены.

— Эй? — Мой голос отзывается эхом через двухэтажное фойе. Зов отражается от деревянных стен и перемещается на окна во всю стену с видом на воду.

Никакого ответа.

Я осторожно иду в сторону кухни. Планшет и ноутбук заряжаются, а ветерок, приносящий запах морской соли, задувает через открытое окно. Июльское полуденное солнце покрывает день теплом и светом от песчаных дюн, и все, что я хочу после трехчасовой поездки в мини-автобусе, это переодеться во что-нибудь, подходящее лету, и погрузить пальцы ног в песок на частном пляже босса.

На самом деле, это было ее решение. Эддисон накричала на меня за то, что слишком много работаю.

В течение двух лет, пока работала риэлтором в агентстве «Ван Клиф», никогда не было такого, чтобы я просила так много, как один выходной день.

Потребовалась вечность, чтобы добраться сюда и не только из-за скорости улитки мини-автобуса или огромного числа остановок, которые мы делали в течение ста девяносто трех километрах поездки. Водитель был пожилым мужчиной пенсионного возраста, и, когда увидела его таскающим еще полсотни чемоданов из отсека хранилища автобуса, не могла позволить ему делать это одному. Я осталась, передавая чемодан и проводя группу старушек к ближайшей стоянке такси.

Наконец-то, я здесь.

Но очевидно, не одна.

— Эй? — снова зову я. — Кто здесь?

Клубы белого дыма поднимаются из окна, и я чувствую запах гриля. Оставляю сумки около разделочного стола кухонного островка и направляюсь к раздвижным дверям, что приводят к террасе, которая охватывает весь дом.

Полуголый мужчина в темно-синих в белую полоску пляжных шортах покачивается из стороны в сторону напротив гриля. Белые шнурки его наушников свисают с плеч. Загорелая спина блестит, а мышцы изгибаются под гладкой кожей. Округлый изгиб крепкой задницы удерживает низко висящие шорты на месте, пока мужчина кивает головой под музыку, где слабо слышен бит из наушников. Он меня не слышит.

Черт возьми!

Я где угодно узнаю эту густую, рыжеватую копну волос, узкую, мускулистую талию и эти идеально округленные икры.

Я просто не понимаю, что он делает здесь…

В доме нашего босса в Хамптонсе…

В течение долгих выходных, которые она назначила только для меня…

Я протягиваю руку к одному из белых наушников и выдергиваю его из уха одним ловким рывком. Мужчина, которого не видела и с которым не разговаривала два года, поворачивается и снимает брендовые очки. Уголки его самодовольного рта опускаются, как только мозг проецирует у себя картинку моего лица, пока мужчина ловит на себе презрительный взгляд.

— Ксавьер. — Я скрещиваю руки на груди.

— Магнолия. — Его кулак сжимается вокруг пары металлических щипцов.

— Что ты здесь делаешь? Эддисон зарезервировала эти выходные для меня.

Его челюсть сжимается.

— Видимо, Эддисон сначала не поговорила с Уайлдером.

Можно подумать, что муж и жена будут разговаривать друг с другом, но, видимо у «Ван Клиф» есть более важные вещи для беспокойства, помимо того, что своим сотрудникам и друзьям они предоставили свой загородный дом в течение второго выходного в июле.

— Я звоню Эддисон, — говорю, вытаскивая телефон.

Ксавьер ухмыляется, пробегаясь рукой по густым волосам, прежде чем сложить руки. Он расправляет плечи так, будто я сейчас устрою ему личное представление.

— Отлично.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты собираешься беспокоить босса посреди ее отпуска с семьей в Сент-Томас, потому что не хочешь делить полторы тысячи квадратных метров, шесть постелей, семь ванн пляжного домика с одним из своих коллег.

Он говорит, как настоящий риэлтор.

— Я не считаю тебя коллегой. — Опускаю телефон. Он прав. Беспокоить Эддисон в отпуске после того, как она так любезно предложила мне свой дом будет невежливо, и пожертвовать здравым смыслом только, чтобы доказать свою точку зрения — не мой стиль.

— Точно. Я забыл. Мы же враги.

Его голова качается, пока он поворачивается, чтобы перевернуть щедрую порцию жареной рыбы на гриле над слабым пламенем. Его бицепсы напрягаются и расслабляются в ответном действии. Судя по сильному загару гладкой кожи, я готова поспорить, что он был здесь большую часть недели.

Когда-то мы были партнерами. Опасный дуэт. Непобедимы. Молодые и целеустремленные с достаточным количеством наивности, чтобы верить в то, что мы можем захватить весь мир.

А затем, пьяная ночь на брокерской конференции в Таллахасси все изменила. Но не секс разделил нас. А то, что произошло на следующее утро.

— Из твоих уст это звучит драматично. — Я сопротивляюсь желанию закатить глаза.

— Соперники. Конкуренты, — говорит он, спиной ко мне. — Лучше для тебя?

Каждый риелтор в большом районе Манхэттена — мой конкурент. Моя вражда с Ксавьером Фоксом совершенно случайно носит более глубокий характер.

Эта горькая вражда, определяется разочарованием, ложными надеждами и заблуждениями.

Ксавьер кладет рыбу на тарелку, выключает гриль и закрывает крышку, все время напевая беззаботную песенку из идеальных полноватых губ. Это не похоже на него — быть таким жизнерадостным, и клянусь, что он делает это, чтобы посмеяться надо мной.

— Если ты не против, — говорит он после того, как разворачивается. Его руки заняты щипцами и тарелкой, он кивает на дверь.

Я хватаю ручку раздвижной двери и открываю ее для Его Королевского Величества. Он проскальзывает мимо моего плеча в облаке морских брызг, кокосового солнцезащитного крема и свежими пойманными морепродуктами.

Он пахнет, как отпуск.

Мой отпуск.

Тот самый, о котором фантазировала почти всю трехчасовую поездку сюда. Тот самый, к которому я тщательно готовилась всю прошлую ночь. Первый, который у меня был за два года.

Долгие выходные за поеданием хорошей еды, покупками причудливого антиквариата и туристическим загаром, ветряных мельниц и маяков между загоранием было всем, чего я хотела.

Не делить роскошный пляжный домик с Ксавьером Фоксом, высокомерным экстраординарным мудаком.

Я остаюсь, расположившись на деревянном крыльце, которое повидало не мало природных всплесков, вдыхая воздух, смешанный с остатками дыма от гриля. Мой желудок урчит, что слышно только мне, благодаря разбивающимся поблизости волнам.

— На сколько ты приехал? — Я захожу внутрь.

Он уже сидел за дубовым обеденным столом, поедая нежный кусок жаренной белой рыбы.

Он сглатывает.

— До понедельника.

Я тоже.

Мои плечи опускаются. Это не отпуск. Я не меняла назначений, обязанностей и не просила Скайлар прикрывать меня на работе, чтобы просто провести выходные, похороненные в некомфортном напряжении рядом с единственным мужчиной, который заставляет одновременно вскипать кровь и плавить внутренности.

Я прокрадываюсь мимо него, поднимая и вешая сумку через плечо.

— Ты куда? — Он откладывает вилку.

— Найти машину обратно в город.

Проще сказать, чем сделать. Я не знаю, где мини-автобус, или если он уже покинул Монток, но разберусь.

— Ты только приехала. — Он мотает головой. — Ненавидишь меня, да?

— Я никого не ненавижу, Ксавьер. Не льсти себе. — Я научилась прощать его со временем, но никогда не забывала. — У меня есть дела поважнее, чем уж сидеть тут, ненавидя тебя.

Да, как вытеснить тебя из топового списка агентов в городе.

Он украл этот раздел у меня вместе с моими десятью самыми высокопоставленными клиентами за последние два года.

— Оставайся здесь. — Ксавьер отклоняется назад на стуле, вытирая полные губы тканевой салфеткой. Намек на легкую щетину затеняет его впалые скулы. — Этот дом достаточной большой для нас двоих. Держись подальше от меня. А я оставлю в покое тебя.

Этот дом не достаточно большой для нас двоих. Целый район Манхеттена мал для нас двоих.

— Это несколько не то, как я представляла расслабляющий отпуск. — Изучаю расстояние, горя желанием пройтись по берегу и почувствовать плеск прохладной воды босыми ногами. Вы нигде не можете ходить босиком в Манхеттене, если только это не пределы нелепо дорогущего дома.

— Меньше всего мне хочется мешать тебе наслаждаться отпуском. — Опасный блеск покоится в его глубоком голубом взгляде.

Я достаю телефон из кармана и начинаю гуглить мотели Монтока.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Спасаю эту поездку.

Ксавьер приподнимает одну бровь, перед тем как внимательно поднимается и уносит тарелку в раковину. Он методично споласкивает ее, сначала горячей водой, затем холодной и кладет на нижнюю полку из нержавеющей стали посудомойки. Хорошо знать, что он по-прежнему не дикарь. Возможно, единственная вещь, которая говорит в его пользу.

Это и его до безумия запредельная внешность.

Впрочем, ничего больше.

Только эти две вещи.

— Удачи в поисках другого жилья. Настала неделя после четвертого июля. Каждая гостиница в Хамптонсе уже полностью заселена.

— Уверена, что смогу найти что-нибудь. — Я решаю проигнорировать его и между тем позвонить в American Hotel в Саг-Харбор.

Линия занята.

Я пытаюсь по старинке найти мотель в Ист-Хэмптон.

Нет ответа.

Словно нью-йоркская пиццерия в пятничную ночь — слишком заняты, чтобы отвлекаться, отвечая на звонки.

Вздох.

— Сколько еще звонков ты собираешься сделать? — Ксавьер опирается локтями на островок.

— Почему бы тебе не заняться чем-нибудь? — Я отмахиваюсь от него, когда кто-то отвечает.

Да. Спасибо. Бог существует.

— Эм, да, здравствуйте, — говорю я, заправляя выбившийся завиток темных волос за уши, и ухожу из видимости Ксавьера. — Меня интересует, есть ли у вас какие-нибудь свободные номера на эти выходные?

Мужчина на том конце выпускает воздух со свистом.

— Нет, мэм. У нас все забронировано до Дня труда.

Его акцент больше бруклинский, чем я ожидала. Приехала в Монток, чтобы отдохнуть от города, но ощущаю, как город постоянно следовал по пятам.

— Вы знаете кого-нибудь еще, где я могла бы попробовать?

— Простите, — говорит он. — Не турагент.

Он вешает трубку, и я погружаюсь в ближайшее кожаное кресло, покрытое бледным полотном. Это место — олицетворение обычной элегантности. Я хотела вообразить на этих выходных, что мне принадлежит этот многомиллионный дом и что была такой девушкой, которая может позволить себе отдохнуть в Хамптонсе.

И мне нужно было побыть наедине со своими мыслями.

Наедине с собой.

Одна с миром, тишиной и чистым, морским воздухом.

— Серьезно, Магнолия, — говорит Ксавьер. — Мы можем вести себя как взрослые.

— Дело не в том, чтобы быть взрослыми. — Я впихиваю телефон обратно в карман и поворачиваюсь лицом к Фоксу.

Это нечто большее.

Ксавьер гордо выступает передо мной; его загорелое лицо склонилось на бок, а на губах полуулыбка.

— Что мы делаем, Мэгс?

Он называет меня Мэгс, словно это может каким-то образом смягчить окаменевшую обиду, сохранившуюся между нами.

Я спокойно вдыхаю, втайне наслаждаясь тем фактом, что он пользуется тем же одеколоном, которым пользовался, когда много значил для меня; тогда, когда он был гораздо больше, чем самодовольным мудаком, которому хотела врезать по лицу, как только он украл продажу прямо у меня из-под носа.

— Мы ничего не делаем. — Я указываю на него, а затем на себя, рисуя невидимую стрелку.

— Ты скучала по мне, — говорит Ксавьер с излишней уверенностью, пока его глаза мечутся между моими. — Ты бы не вела себя так, если бы не скучала.

Прежним Ксавьеру и Магнолии место где-нибудь в музее. Они пережиток, не имеющий значения. Ностальгические кусочки истории, похороненные во временном хранилище с многочисленными яркими воспоминаниями; очень болезненными, чтобы задерживаться на них слишком долго.

— Рада видеть, что даже время не запятнало твоего гигантского эго. — Я разворачиваюсь и подхватываю сумку.

— Один из нас должен был оставаться верным себе. — Он снова опирается на островок.

— Что ты имеешь в виду?

— С тобой было весело.

— Я все еще умею веселиться. — Хотя он знает.

Его взгляд опускается по длине моего наряда, начиная с тугого пучка, задерживаясь на темно-синем пиджаке и, в конечном счете, останавливаясь на высоких каблуках. Я поняла. Я неподходяще одета.

Городская девушка она и в деревне городская…

— У меня не было возможности переодеться до того, как я села в мини-автобус, — лгу я, потянув за тонкий отворот пиджака.

— Твое лицо. — Ксавьер прищуривается. — Сейчас все сморщилось. Ничего похожего на линию улыбки. Ботокс или ты просто больше не улыбаешься?

Я могла врезать ему.

Кулаки сжимаются. Я заставляю мозг работать, пытаясь придумать какое-нибудь остроумное оскорбление, чтобы бросить в него, но все в нем столь же идеально, как и было всегда. Ни единого мешка под глазами. Безупречная бронзовая кожа. Мышцы натянуты под гладкой кожей. Глубокие голубые глаза, обрамленные длинными, данными богом ресницами, слишком красивыми, чтобы принадлежать мужчине.

Иванка Трамп однажды сказала: «Выглядеть хорошо — лучшая месть». В любом случае я была не согласна. Успех — это лучшая месть.

По крайней мере, я так думала.

Ксавьер и тут меня обыграл. Его звезда взлетела, как только он разъединил нас, а я убиваю себя, чтобы наверстать упущенное.

— Я так понимаю, ты останешься? — Брови Ксавьера поднимаются, а подбородок слегка поджат.

Вариантов у меня маловато. Я могу провести остаток дня, пытаясь найти новое жилье, чтобы насладиться маленькими выходными, успеть на последний мини-автобус назад в город и с головой погрузиться обратно в работу или провести выходные, веселясь и доказывая Ксавьеру, как сильно он ошибается во мне.

К тому же, у меня свидание с бывшим клиентом. Я столкнулась с ним по дороге сюда, и он попросил меня встретиться с ним за выпивкой в «У Ника и Тони» сегодня в восемь вечера.

Я могу быть веселой Магнолией. Я сбрасываю туфли и распускаю волосы. И могу быть чертовски уверена, что Ксавьер жалеет о том дне, когда расколол меня, вылил все содержимое и выбросил.

Я вешаю сумку на плечо.

Толстая кожа. Широкие плечи.

— Куда ты сейчас собираешься пойти? — спрашивает он.

— Искать комнату. Эддисон сказала, что есть вторая спальня на верхнем этаже.

ГЛАВА 2

КСАВЬЕР ФОКС

Горячая.

Проклятье.

— Магнолия, ты не должна передумывать ради меня.

Я встаю, когда она спускается с гордым видом по лестнице в бикини, цвета бледной морской ириски, пока темные волосы каскадом ниспадают по плечам и спине необузданными волнами. Пара черных солнцезащитных очков убрана на макушку, подчеркивая утонченное лицо и гладкие губы греховного красного оттенка.

Член дергается. Она все равно делает это для меня.

Впрочем, Мэгс никогда не переставала делать это для меня.

Магнолия Грэнтэм была единственной, кого я всегда хотел и теперь она — единственная, кого не могу иметь.

Это, блядь, убивает меня, но я никогда не признаюсь в этом. Не ей. Если она не дает мне шанса, я отказываюсь давать ей такое удовольствие.

— Изволь перестать пялится. — Намек на ее южный акцент вкладывается в приказ. Боже, как же я скучал по этому. Ее рука слегка касается деревянных перил, пока она перепрыгивает последнюю ступеньку, поправляя пляжную сумку на левом плече. Длинные ноги дефилируют к задней двери, бедра качаются в такт. Я сосредотачиваюсь на двух маленьких ямочках над ее идеальной, персиковой формы, попкой, представляя, как они могли бы ощущаться под подушечками моих пальцев, если бы схватил ее за бедра.

— Идешь на пляж?

Она не отвечает.

— Не забудь солнцезащитный крем, — выкрикиваю я, только чтобы подразнить ее чуть больше.

Магнолия направляется к ступенькам, которые ведут к поросшей травой тропинке, запуская руку в сумку и вытаскивая коричневую бутылочку солнцезащитного спрея и удерживая ее над головой.

По крайней мере, она не полностью игнорирует меня.

Я ложусь вздремнуть на мягком диване рядом с панорамными окнами, засовывая подушку под шею и позволяя проникающему солнцу служить пледом.

Здесь спокойно.

Мужчина может привыкнуть к этому.

Я представляю еще несколько лет работы в топе брокеров Манхеттена, и, если не спущусь, буду в состоянии оттяпать себе такое же местечко.

* * *

Просыпаюсь от холода. Темное небо и музыка несется вниз по лестнице. Телефон сообщает, что я был в отключке последние три часа.

Эхо клацающих каблуков вновь подготавливает меня к главной сопернице. Я присаживаюсь, вытягивая руки перед грудью, а затем за голову. В доме темно, но слабое свечение из прихожей падает на лестницу ровно настолько, что рассматриваю соблазнительную фигурку Магнолии.

Она нарядно одета в какие-то стильные шорты с высокой талией, которые выставляют на показ длинные ножки и скрывают остальную ее часть. Сегодня вечером только ножки. Я знаю, что это значит.

— Ты остаешься дома? — Ее вопрос завершается язвительной интонацией и насмешливой улыбкой.

— Ага. Я остаюсь дома в пятничный вечер.

Ее глаза закатываются, пока она проверяет клатч.

— Ты знаешь, где сейф с ключом от машин? Эддисон сказала, что он за какой-то картиной морской ракушки, но насчитывается порядка полсотни из присутствующих здесь, поэтому…

— Ах, она мила только, когда нуждается в чем-то. — Я встаю, направляясь к портрету спиральной ракушки серого оттенка и оттягиваю ее от стены, чтобы открыть встроенный сейф. Я набираю код. — Возьми «вольво».

Она прищуривается.

— Почему я должна взять «вольво»?

— Потому что я возьму «шевроле корвет».

И «вольво» безопаснее.

Магнолия забирает ключи из моей руки.

— Куда ты направляешься сегодня? — спрашиваю я.

— Выпить с другом. — В ее ответе нет запинки, и это почти похоже на то, как если бы Магнолия ждала, что я просто спрошу, чтобы она смогла бросить мне это в лицо. Отказываюсь опускаться до ее уровня. У меня есть женщины на быстром наборе здесь, в Хамптонсе.

Прекрасные женщины.

Доступные, голубых кровей, воспитанные женщины с родословной, потому что людей в Новой Англии из потомственных аристократических семей размножают как ценных пуделей.

Ни одна из них не сравнится с ней.

Магнолия Грэнтэм — настоящая южная красавица с манерами Луизианы и дерзостью большого города, и я еще не нашел такой, как она.

И, блядь, я искал. Провел целое лето, трахая каждую женщину, которую мог найти с выигрышным сочетанием длинных ног, каштановыми волосами и южным акцентом.

— Будь осторожна, Мэгс.

— Перестань называть меня Мэгс. Пожалуйста.

— Не смогу, даже если попытаюсь. — Я делаю шаг в ее личное пространство, смахивая волосы подальше от мерцающих шоколадных глаз. — Ты навсегда останешься для меня Мэгс.

Мы словно замираем на минуту; ни один из нас не дышит, пока она не отступает назад и стремительно двигается к двери.

Я задумываюсь, знает ли она как тяжело стоять прямо, блядь, рядом с ней и не запустить пальцы в ее волосы, прижать к стене и сокрушить ее губы своими.

Одна ночь.

Целую ночь Магнолия Грэнтэм была моей. На следующее утро после завтрака, она по непонятным причинам не сказала мне двух слов. А затем мы вернулись в Нью-Йорк, она уволилась и присоединилась к агентству «Ван Клиф».

Все эти годы мы работали вместе, я думал, что Магнолия строит из себя недотрогу.

Оказалось, что она недотрога.

Поправка — все еще недотрога.

Только две вещи должны произойти на этой неделе: должен трахнуть Магнолию в последний раз или вытрахать ее из своего организма раз и навсегда.

По крайней мере, я собираюсь подарить ей наказывающий поцелуй, который заставит ее колени ослабнуть, и заполнить сожалением. Мужчина не изливает душу лучшему другу, заявляя о любви к девушке, и не наблюдает, как она уходит из его жизни на следующий день без каких-либо объяснений.

Она должна мне. Я собираюсь заставить ее извиниться за то, что она никогда не была моей.

ГЛАВА 3

МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

Где он?

Осматриваю помещение в поисках Нэйта Грина, моего бывшего клиента. Его песочные светлые волосы и небоскребный рост должны бросаться в глаза в переполненном маленьком ресторане, но не обнаруживаю ни единого знакомого лица.

Телефон показывает восемь двадцать. Но о том, что он опаздывает, больше говорит текстовое сообщение.

— Мэм, могу я предложить вам выпить? — Молодая женщина-официант обнимает себя руками, сжимая пастельно-зеленый блокнот.

Передо мной пустой бокал мартини за исключением трех фаршированных оливок, держащихся на зубочистке. Мне нравится их вкус, но не текстура.

— Просто воду, пожалуйста. Спасибо. — Не могу пить слишком много до появления Нэйта. Он подумает, что я тот тип девушки, у которой не будет нормальной беседы, пока она не выпьет пару бокалов, хотя от правды это не далеко.

Официантка возвращается с высоким стаканом негазированной воды, а я осматриваю помещение еще раз. Свисающие с балок нити разноцветных праздничных огней придают этому месту тепло. Белые скатерти воссоздают, словно сцену из «Леди и Бродяга».

Я незамедлительно отвечаю на сообщение Нэйта, спрашивая, все ли в порядке, и говоря ему, что занимаю столик в дальнем углу.

Десять минут проходит без ответа.

Либо с ним случилось что-то катастрофическое, либо меня просто бросили.

Черт.

Всегда виновен тот, на кого никогда не подумаешь. Нэйт всю поездку убалтывал мне уши в мини-автобусе, и, хоть он и не в моем вкусе, я поймала себя на том, что проявляю заинтересованность к нему. Нэйт врос в меня за те короткие три часа. Как клиент, он был слегка незаинтересованным и почти неприметным. Доброжелательный и едва ли требовательный. Разместил предложение на первую квартиру, которую я показала ему, и хорошо ее оценил.

Думаю, Нэйт разборчив, когда дело касается его личной жизни.

Я подбираю с пола раздавленное эго и оставляю двадцатку на столе, уходя ни с чем, но удовлетворенная тем фактом, что не знала там ни одного человека.

На улице есть небольшое количество танцевальных клубов в стиле Хамптонса, и меня влечет к одному с лазурно-голубым навесом и вывеской. Он очень яркий и нацелен на туристов, а большинство манхеттенцев ни за что бы не обратили на него внимание, но я в настроении для смены обстановки.

Оплачиваю вход и захожу внутрь. Темнота заполняет пространство между вспыхивающей светомузыкой, и, как только глаза привыкают, двигаюсь к бару и заказываю второй коктейль «Грязный мартини» за ночь.

Посетители передвигаются небольшими группами, за исключением девичника из двадцати человек, которые пришли через несколько минут после меня.

Если еще раз услышу «ву-у ху-у» от любой из этих девушек, собираю вещи и направляюсь в клуб через дорогу.

— Алекса, посмотри на него! Ты обязательно должна спросить его номер телефона.

— Ни за что. Я не могу сделать это.

— Он такой, блядь, сексуальный. Сделай это. Если ты не сделаешь, я сделаю это для тебя. Попрошу его для тебя.

— Мы же не в начальной школе.

В то время, как две пьяные девушки слева от меня визжали над каким-то очевидно привлекательным куском задницы, я залпом выпиваю напиток и обдумываю следующий шаг. Завтра хотела попасть в фермерский киоск и, возможно, найти хорошую винодельню, прежде чем провести день, прочесывая пляж в поисках морских стеклышек и ракушек.

Я последний раз обвожу взглядом помещение и сосредотачиваюсь на мужчине в углу в темно-синих брюках и накрахмаленной, белой рубашке, подвернутую до локтей. Он пьет пиво с апельсиновым ломтиком, плавающим на верху, и смотрит прямо на меня.

Щеки краснеют. Может, он смотрел на пьяных девушек? Сложно увидеть это здесь. Могу ошибаться. Я осмеливаюсь оглянуться назад еще раз. Интенсивность его взгляда лишь становится больше, и он ни разу не шевелится. Наши взгляды снова встречаются, и его губы изгибаются в медленной, понимающей улыбке, которую мое подшофе внутреннее «я» понимает, как совершенно очаровательную во всех смыслах.

Возвращаюсь к напитку, находя его пустым, и отказываюсь снова встречаться со взглядом того мужчины. Если не считать моего длинноногого наряда, я утонченная южная леди с очень строгими правилами, когда речь заходит о противоположном поле. Я не подхожу к ним. Они подходят ко мне. Если он хочет меня, то может подойти ко мне.

— Прошу прощения, — бархатный голос шепчет мне на ухо, имея преимущество над громко играющей танцевальной музыкой, которая окружает нас.

Поворачиваюсь на барном стуле, скрещивая ноги и борясь с улыбкой, которая грозит сорвать непроницаемое лицо, когда понимаю, что он в миллион раз прекраснее вблизи. Он мог сказать мне, что является одним из этих моделей верхом на поло-пони на рекламном щите Таймс-сквер, и я бы поверила ему.

Этот мужчина — хамптонский красавчик.

— Бенедикт, — говорит он, наклоняясь так, чтобы я лучше слышала его.

— Как предатель, — кричу я из-за громкой музыки.

— Ох, ты знаешь моего пра-пра-пра-пра-прадеда. — А он хорош — быстро соображает. Мне нравится.

Его дыхание пахнет мятой и цитрусами, а горячее тело пропитывает мыло, замша и сандаловое дерево. Он экзотическая смесь, что сопровождает неограниченные условия страстного секса… если бы я была такой девушкой.

— Да, я хорошо его знаю. — Испытываю неловкость в душе за свой банальный ответ. Это не смешно. Ответ что-то в стиле пьяного, слабонервного говорящего человека, и я не одна из них.

По крайней мере, не думаю, что такая…

— Ты из города. — Он не спрашивает.

— Как ты догадался? — Я закидываю голову на бок, перекидывая волосы на одно плечо.

— Потому что я владелец этого заведения и никогда не видел тебя здесь раньше.

— Местный? Ох.

— Ты имеешь что-то против местных?

— Я должна иметь что-то против местных? Я чего-то не знаю?

— Нужно быть внимательнее с туристами. Может, мне следует остерегаться тебя? — Бенедикт смягчает реплику хитрой усмешкой, пока глаза спокойно прикованы к моим.

Он дважды стучит кулаком по барной стойке, чтобы привлечь внимание бармена и указывает на мой напиток. Прежде чем я могу возразить, бедняга с покрытым испариной лбом смешивает мне еще один коктейль.

— Впервые в Хамптонсе? — спрашивает Бенедикт. Может, мне просто кажется, но такое чувство, что пространство, разделяющее нас, вдруг сильнее возросло.

Киваю.

— Я остановилась в доме начальницы в Монток.

— Кем работаешь? — Он хмурит брови, пока рука накрывает мою руку. Плавно. — Как тебя зовут?

— Магнолия! Вот ты где, — другой мужской голос прерывает наш разговор. Мы оборачиваемся на голос, чтобы увидеть Ксавьера, направляющегося к нам.

— Ты знаешь этого парня? — Бенедикт поворачивается ко мне.

Бармен плавно двигает в мою сторону свежий напиток и, не тратя времени, я делаю щедрый глоток.

Ксавьер занимает место рядом со мной, рукой хватая меня чуть выше локтя.

— Я тебя везде ищу. Нам нужно идти.

— Зачем? — Ноги прочно стоят, тело напрягается. Клянусь, что изящно могу уйти от данной ситуации. Но сегодня? Ксавьер познает мой гнев.

Он следил за мной?

— Мы опаздываем. — Ксавьер поднимает брови, словно я должна была прочесть его мысли.

— Правда? — Я бросаю на него недобрый взгляд.

— Мы встречаемся с остальной компанией рядом с Бичкомбер Слип по случаю дня рождения Наоми.

Он, должно быть, думает, что очень умный, придумывая места и людей, которых ни один из нас не знает.

— Уверена, что Наоми может подождать, — говорю я сквозь зубы.

— Все в порядке? — Бенедикт обращает внимание только на меня. — Если Ксавьер к тебе пристает, я могу сопроводить его из помещения.

Ох. Интересно. Они друг друга знают.

Рука Ксавьера отпускает мою и обхватывает талию, притягивая к нему.

— Она в порядке, Бен.

— Да. Я в порядке. И вы тоже. — Я выпутываюсь из объятий Ксавьера и отступаю от них двоих. Взгляд Ксаврьера не меняется, а Бенедикт стоит, замерев, кидая между нами взгляд. Я ставлю напиток на барную стойку. — Прошу прощения, джентльмены.

К тому времени, когда я выхожу, за красной веревкой сформировалась очередь. Двое вышибал, проверяющих документы, окружены группой спорящих девочек, которые явно моложе двадцати одного года, но вырядились, как сорокалетние стриптизерши Атлантик-Сити.

— Магнолия, — зовет меня голос Ксавьера, когда я уже топаю в целом квартале от танцевального клуба.

Продолжаю идти, осматривая оживленную улицу в поисках припаркованной машины. Прямо сейчас не могу вспомнить ее местонахождение.

Его шаги становятся ближе, громче и быстрее.

— Магнолия, стой.

— Ты следил за мной сегодня? — Я резко оборачиваюсь, пальцами впиваясь в клатч, когда указываю им ему в лицо. — Потому что если так, то это совершенно неуместно и ставит меня в неловкое положение, а ты обещал, что оставишь меня в покое на этих выходных.

Ксавьер Фокс никогда не был преследователем, ну, по крайней мере, тот тип, который знала. Он никогда не пугал меня или доставлял мне неудобства. Но этот мужчина, который стоит передо мной, скорее чужой для меня, чем я думала.

— Веришь или нет, я не преследовал тебя, — говорит он. — Все знают клуб Бенедикта — место, когда хочешь найти легкую добычу в Хамптонсе.

Все, кроме меня, очевидно.

— Так вот, что ты там делал? — Моя рука опускается.

— Не совсем.

— Лжец. — Это был не первый раз…

— Мне все равно, веришь ты мне или нет. Я уверен в себе настолько, что не нуждаюсь в твоем одобрении. — Он поправляет воротник белой рубашки. — Случайно проходил мимо по пути к «Приморскому бару», когда увидел, как ты вошла туда. Я не был уверен, что это ты, знаешь, поскольку сказала, что встречаешься с другом. Ни один из друзей, которых знаю, никогда не приведет приличную леди туда. Я зашел, чтобы убедиться, а потом увидел, что с тобой болтает Бенедикт. Парень — проверенный кабель.

— Рыбак рыбака видит издалека… — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, что он пробуждает самую детскую сторону меня. Это не я. Я так не поступаю.

— Верно. — Ксавьер закатывает глаза. — В любом случае, поблагодаришь меня позже. Или твой доктор скажет мне спасибо. Одним рецептом меньше, который он выпишет, когда узнаешь, что Бенедикт отправит тебя домой с маленьким сувениром, называющимся хламидиоз.

— Нельзя быть таким грубым.

— Я честен.

— Едва ли могу сказать, что ты честный.

С меня хватит. Я не намерена тратить эту прекрасную пятничную ночь в Хамптонсе, споря на тротуаре с Ксавьером по пустякам. Черный капот и серебряная эмблема «вольво», на которой я приехала, привлекает мое внимание, и я вытаскиваю ключи из сумки.

— Куда ты собралась? — спрашивает он.

— Вернусь домой.

— Сколько ты выпила?

— Не знаю. Два? Два с половиной?

— За последний час?

Кто он, мой надзиратель?

— Не знаю? — Я прекратила следить за временем, когда ушла из «У Ника и Тони».

Он подходит ко мне, обхватывает запястье и забирает ключи из сжатого кулака.

— За руль ты не сядешь. Пока нет.

— Почему нет?

— Во-первых, ты суетишься, следовательно, ты, скорее всего, превысила разрешаемую норму, а во-вторых, сейчас чуть больше девяти, и ты едешь домой, как какая-то неудачница.

Я вдавливаю носок правого каблука в тротуар, скрещивая руки на груди.

— Я знаю тебя, Магнолия, и знаю, что ты так разоделась не просто, чтобы разойтись пораньше. Давай сегодня повеселимся. Как в старые добрые времена. — Он засовывает ключи в карман, четко заявляя о том, что не собирается принимать «нет» в качестве ответа. — Дай мне одну ночь. Если тебе не будет весело, я возьму первый гидроплан обратно на Манхеттен утром. Весь дом «Ван Клиф» будет только для тебя, как ты и хотела.

Кусочки сердца все еще болят, страстно желая вернуться к жизни под ночным летним небом, усеянным, как это ни печально, романтическими звездами. Прошло два года, а я все еще не полностью исцелилась с того момента, когда поняла, что все о Ксавьере Фоксе было иллюзией.

Я говорила себе простить его. Убеждала себя, что игнорировать его — это лучший способ, который у меня был, чтобы завершить эту главу навсегда.

Странно, что жизнь снова столкнула меня с ним, словно последние несколько лет попыток двигаться дальше были потрачены зря.

— Нам будет весело. — Ладони Ксавьера скользят вниз по моим рукам, пробегаясь по их длине, пока мой взгляд находит его. Его голубые глаза мерцают под вывеской над нами. Должно быть, другой клуб. — Если в какой-то момент тебе не будет весело, я отвезу тебя домой, соберу вещи и уйду прежде, чем ты проснешься утром.

— Это обещание? — Не то, чтобы его обещания много значат, но я не собираюсь прыгать над его предложением подобно какому-то легкомысленному щенку.

— Обещание.

Я издаю стон.

— Отлично. Пошли.

Мысль о том, что, возможно, смогу насладиться этой ночью с ним, такая же надуманная, как и остальные.

Ему повезло, что мне больше нечем заняться сегодня вечером.

ГЛАВА 4

КСАВЬЕР ФОКС

— Потанцуй со мной!

Четыре часа. Три мартини. Две стопки текилы.

Старая Мэгс вернулась, улыбающаяся, смеющаяся, танцующая и кружащаяся.

Кому нужна крестная фея, когда алкоголь играет свою роль?

— Давай же! — Ее полные губы растягиваются в широкой улыбке, которая занимает большую часть красивого лица. Стеклянные глаза говорят мне, что Мэгс давно пьяна, но я уже знал это. Она была пьяна уже пару часов назад.

— Нам пора, — говорю, делая глоток воды. Я не пил ни капли крепкого всю ночь. Кто-то должен позаботиться о ней, и я не против, потому что очевидно, она нуждалась в этом больше меня. — Бары закрываются через час.

И она будет чувствовать себя дерьмово утром, если не притормозит.

Ее тело дрожит, и Мэгс лыбится на меня другой широкой улыбкой. Я люблю эту девушку. И не имею в виду так, как говорят люди, когда они обсуждают бейсбол или бутылку самодельного пива, или шафера на их свадьбе.

Я люблю Магнолию Грэнтэм.

Несколько лет назад мы готовы были захватить мир. Мэгс была моей лучшей подругой. Моим номером один. Она говорила в лицо обо всем моем дерьме, и я высказывал ей все прямо. Пятничный вечер был наш. Китайский ресторанчик еды навынос в ее районе знал нас по имени, а все, кто был с нами знаком, предполагали, что мы были какой-то женатой энергичной парочкой. Наша неразделимость увеличилась из ограниченного местечка, превращаясь в разгорающуюся зависимость друг к другу, которая никогда по-настоящему не исчезала.

Работать последние два года без Магнолии было эмоционально равноценно потери конечности.

Мэгс берет меня за руку и переплетает наши пальцы, выводя меня на переполненный центр танцпола, где какой-то псевдознаменитый диджей крутит вручную ремиксы самых популярных хитов. Она поднимает мою руку над собой, прокручивается, а затем берет вторую, укладывая на свои бедра, пока качает ими в такт.

Руки Магнолии подняты над головой, а ее лицо двигается из стороны в сторону, пока длинные темные волны падают на плечи. Она вспотевший, веселящийся сгусток энергии, который не показывает никаких признаков замедления.

Южная королева красоты танцует в такт, но это все, как замедленная съемка для меня. Я наслаждаюсь танцем, словно все исчезнет, как только проснусь завтра, потому что реальность нынче не так радостна. Двигаюсь под ритм, сжимая ее бедра, и притягиваю к себе дюйм за дюймом. Приятно, что она не ненавидит меня, даже если это лишь по пьяни.

Песня заканчивается, и Магнолия медленно убирает липкие пряди волос с лица. Она мне всегда нравилась с растрепанными волосами. Взъерошенная. Беззаботная. Но мне также нравился ее образ в конференц-зале. Она чертова акула, когда дело касается заключения сделок.

Именно поэтому мы были идеальной парой. Именно поэтому мы были так близки к завоеванию мировой недвижимости на Манхэттене, прежде чем распались по неизвестным причинам.

— Пошли. — Песня заканчивается, и я веду ее за руку в сторону от танцпола, когда начинается следующая.

Она надувает губы, а я не считаю нужным сообщать ей, что тоже не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, хотя уверен, что наши причины отличаются.

Я вывожу ее на улицу к блестящему красному «шевроле корвет» припаркованному недалеко, между платиновым «порше» и белоснежным «ауди» — оба с нью-йоркскими номерами. Мигающие знаки вывески и теплое свечение уличных фонарей окрашивают Мэгс в яркие оттенки золотого и янтарного.

Я бы поцеловал ее прямо сейчас — наказывающе — так, чтобы это передало годы всепоглощающего сожаления из моих уст в ее без слов. Мне нужно чувствовать ее великолепную улыбку на своих губах, прижимать к себе, ощущая, как тело наполняется частичками, которые изгибаются и сгибаются.

Мы подходим к пассажирской двери, и я наклоняюсь к ручке, не в силах отвести взгляд от Магнолии и от того, как она светится прямо сейчас, словно каждая ее часть полна жизни. Я словно смотрю в портал с прямой видимостью на прошлое.

Живая история.

Это та девушка, в которую я влюбился.

Девушка, с которой хочу быть.

Девушка, которая принадлежит мне.

— Что? — Улыбка исчезает. — Почему ты на меня так смотришь? — Я не отвечаю. — Ксавьер. — Ее брови хмурятся. — Что?

Мой ответ не приходит в форме слов. Это и не нужно.

Я впиваюсь в ее губы, руками обхватывая лицо и пальцами запутываясь в мягких волнах. Наши рты танцуют в тандеме, слегка касаясь, сталкиваясь и почти не задыхаясь. Мой язык проскальзывает мимо губ Магнолии, находя ее. Тело Мэгс напрягается, затем расслабляется. Она не сопротивляется поцелую, по крайней мере не физически. Я могу только представить разворачивающуюся войну ее головы и сердца прямо сейчас, но это волнует меня меньше всего.

Желал эти губы уже много лет. Скучал по этой улыбке каждый день. Эта девушка, единственная, которая заставляет все остальное уйти на задний план, моя.

Я нуждаюсь в ней.

И может не признавать этого, но она нуждается во мне.

Миллион женщин проживают в городе, но ни одна из них не знает меня так, как эта. Ни одна из них не подбадривала меня, когда скончался мой брат. Ни одна из них не ухаживала за мной до выздоровления после месяца в больнице с тяжелым случаем панкреатита. Ни одна из них не мирилась с моим дерьмом или знала, как поставить меня на место, как это делала Мэгс. Наша индустрия наполнена обществом карьеристов и треплом. Магнолия же настоящая.

Она приходит в себя. Я чувствую, как моя душа искрится, когда заявляю права на ее медовые губы.

— Блядь, — стону я ей в рот, пальцами впиваясь в кожу ее головы. — Где же ты была, Магнолия Грэнтэм? Почему так долго пропадала?

Ее рот застывает. Ладони упираются мне в грудь. Вот так просто я теряю ее снова и снова.

Мы не опускаемся обратно на землю в каком-то смутном, странном оцепенении. Мы были жестоко выброшены из горящей стратосферы, которая временно удерживала нас.

— Нам пора ехать. — Она забирается на пассажирское сидение «шевроле».

ГЛАВА 5

МАГНОЛИЯ ГРЭНТЕМ

Что, черт побери, со мной не так?

Нажимаю на кнопку окна, когда Ксавьер везет нас обратно домой. Мне нужен свежий воздух и ясная голова, потому что сейчас я подшофе, и мои мысли говорят одно, пока тело делает другое.

Сейчас погружаюсь обратно в его ловушку, и это последнее место, где мне стоит быть. Я зашла слишком далеко, чтобы оказаться именно там, где начинала.

Ксавьер не говорит ни слова. Он не включает радио. Мы едем в тишине вместе со своими мыслями.

Я знаю только то, что когда-то любила его. Возможно, часть меня все еще так думает. Но он сделал мне больно самым ужасным способом и в худшее время. Я приехала сюда не подготовленной к тому, чтобы думать о том, каково снова целовать его, но это случилось. Он поцеловал. И теперь я должна переварить ситуацию и разобраться с ней.

Через десять минут Ксавьер въезжает на частную дорогу. Бьющиеся волны, ярко освещенные лунным светом, создают напрасный романтический вид.

Неплохая попытка, матушка Природа.

Он паркуется в гараже, а я выхожу и направляюсь внутрь. Снимаю каблуки, как только захожу внутрь и еле слышно иду по паркету к подножию лестницы.

Дверь закрывается.

Я чувствую его за спиной — в виде тяжести, которая тихо в ночи не растворится. Сердце стучит в груди, а ясность просачивается в уголки разума с каждой секундой, когда пьяный гул утихает.

Я медленно оборачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо — мужчине, который сломал меня. А затем задаю ему вопрос:

— Почему я не была достаточно хороша для тебя?

— Магнолия. — Голос низкий, а взгляд интенсивно греет меня. — О чем ты?

Я не должна была спрашивать. Не здесь. Не так. Не почти в два часа ночи. И уж точно не после многолетней отчужденности и ночи пьянства.

Наша история богата, охватывает годы и идет корнями далеко вглубь. По крайней мере, мы в долгу перед самими собой, чтобы придать этому разговору лучшее время и немного уважения.

— Забудь, что я сказала. — Делаю первый шаг.

— Ты была довольно хороша для меня.

Я останавливаюсь. Сердце почти разбивается снова и снова. Он говорит мне то, что хочу слышать — как делал всегда. Это его сильная сторона. То, чем я никогда не могла овладеть.

Сплевываю правду, не остатки алкоголя. Он покрывает все толстым слоем меда и улыбкой с ямочками на щеках.

— Просто… прекрати. — Хватаюсь за перила и делаю еще три шага. — Не делай этого.

— Ты довольно хороша для меня.

Я прислушиваюсь к его шагам. Они так и не приблизились. Он не следует за мной. Ксавьер не собирается устраивать шоу или широкий жест. И может быть это к лучшему, потому что я не знаю, как буду реагировать.

— Я устала. — Усталость окутывает меня. Делаю еще один шаг, затем еще два. Отворачиваясь от него, поднимаю кончики пальцев к губам, которые все еще покалывают от поцелуя. — Спокойной ночи, Ксавьер.

— Тебе было весело со мной сегодня? — спрашивает он, как только я добираюсь до вершины лестницы.

Я перемещаюсь по узкому проходу к своей комнате, наблюдая за Ксавьером. Отсюда он выглядит таким безобидным, таким милым. Он не похож на парня, который когда-то разорвал мое сердце в клочья горсткой слов.

Слово «да» почти вырывается из губ, но я оставлю его на утро, когда буду в трезвом уме. Может быть, утром мне захочется поговорить еще немного. Кто знает? Возможно, даже получу некоторые ответы.

А пока не хочу, чтобы он думал, что мы снова друзья. Новая дружба с Ксавьером — это врата в опасные места.

Это все, что я считаю правдой.

ГЛАВА 6

КСАВЬЕР ФОКС

Пот стекает по моему лицу, течет за ушами и в глаза. Я бегу, легкие расширяются, когда порыв теплого морского ветерка дует в лицо.

Замедляюсь, приближаясь к травянистой тропе к пляжному домику. Опираясь руками на бедра, перевожу дух и мысленно глажу себя по голове за то, что не пил прошлой ночью. Пробежка с похмелья — это не весело.

Я поднимаюсь по лестнице в дом, в котором слишком тихо, когда оказываюсь внутри. Магнолия еще спит, что уже хорошо. Ей нужно поспать, после всего того веселья, которое у нее было прошлой ночью.

После быстрого приема душа и переодевания, направляюсь в сторону кухни и соображаю завтрак, подходящий для короля.

Магнолия спит, несмотря на весь шум и позвякивание.

Мне очень хочется проверить ее, но сопротивляюсь, делая выбор в пользу тарелки с едой для нее, которую накрываю прозрачной пленкой. Заверенный знак примирения.

Завтракаю в одиночестве во главе длинного стола, заставленного такими стульями, которые вы держите только для семьи и друзей. У Эддисон и Уайлдера должно быть много их. Я встретил Уайлдера несколько лет назад, когда только начинал продавать недвижимость, а он только начинал свою собственную инвестиционную фирму. Я подсказал ему о некоторых квартирах «SoHo», и мы сблизились. Он никогда в итоге не нанимал меня в качестве агента — у него уже был человек, — но мы поддерживали связь и стали друзьями.

Забавно, что первое место, куда отправилась Магнолия, когда решила не иметь со мной ничего общего, было агентство «Ван Клиф». Она чертовски хорошо знала, что мы с Уайлдером были друзьями, а Эддисон давно хочет сблизить нас.

Свист воды по трубам, которому предшествует легкая походка наверху, говорит мне, что Магнолия проснулась. Я заканчиваю завтракать, споласкиваю посуду и убираю ее.

— Что это? — спрашивает она через минуту, появляясь на другом конце кухонного островка. Она указывает на накрытую тарелку.

— Твой завтрак. — Я направляюсь к холодильнику и хватаю пакет апельсинового сока. — У тебя выдалась вчера веселая ночка. Тебе нужно поесть.

Уверен, Мэгс проклинает меня внутри за то, что указываю ей, что делать, но есть что-то странно приятное в том, чтобы заботится о женщине, которая отказывается от того, чтобы с ней нянчились. Обычно это приносит незначительные плоды, как дразнящая улыбка, с которой она борется, сверкает в ее глазах, когда не хочет, чтобы я знал, что в тайне ей это нравится.

Только в этот раз она смотрит мимо меня с сжатыми губами. Она выглядит усталой, потирая виски, и прищуривается, пока ее глаза привыкают к заполненной светом кухне. Я прислоняюсь к стойке, скрестив руки, когда она присаживается и подвигается.

— Спасибо тебе за это. — Мэгс разворачивает пластик и поднимает вилку, ковыряясь в яичнице, и переворачивает кусочек бекона.

По-прежнему придирчива, как и прежде.

— Соль и перец в яйце, — говорю я. — Бекон из индейки. Тост с зернами и натуральным маслом. Ничего особенного.

Она кусает тост, а я приношу ей небольшую чашечку яблочного сока. Разговор прекращается. Никакого звука, кроме стука столового серебра о фарфор.

— Как самочувствие? — спрашиваю я через несколько минут, поскольку не могу вынести минуту этой неловкой напряженности между нами.

— Отлично.

Я на это не куплюсь.

Мэгс делает женственный глоток сока, смотря в окно на беспокойные волны, разбивающиеся о пляж. Забавно, какими спокойными они были этим утром. Сейчас они кажутся взволнованными.

— Ты многое помнишь о прошлой ночи? — спрашиваю я.

— Ничего. — Она ставит стакан на стол с неизменным глухим стуком, возвращая внимание к тарелке.

Я с удовольствием расскажу ей.

— Мы поцеловались.

— Этого не произошло. — Ее слова монотонны, и она даже бровью не повела.

— Откуда ты знаешь, если ничего не помнишь?

Я присаживаюсь рядом с ней, мысленно желая, чтобы она расслабилась, черт возьми.

— Я бы не стала этого делать.

— Я поцеловал тебя прошлой ночью. — Перехожу к делу. — И ты ответила на поцелуй. Не уверен, что ты знаешь пьяную Магнолию, так хорошо, как думаешь.

— Ты поцеловал меня? — морщится она, роняя вилку с поспешным звоном в тарелку. Ее глаза избегают моих, и она качает головой. — Зачем ты это сделал, Ксавьер?

— У меня не было выбора.

— Ты мудак. — Мэгс отодвигает наполовину законченный завтрак от себя и поднимается.

— Куда ты? — Она не отвечает. — Я не жалею о том, что поцеловал тебя, — кричу ей вдогонку. — Прошу заметить.

Она топает вверх по лестнице, бормоча что-то, что не могу разобрать. Я направляюсь к лестнице, ухмыляясь, поскольку Мэгс продолжает подниматься.

— Хочешь об этом поговорить? — Я пинаю осиное гнездо хорошо и до основания.

— Не о чем говорить. — Магнолия останавливается, когда достигает вершины, оборачиваясь, чтобы взглянуть на меня. Ее руки взлетают в воздух, пока пряди диких взлохмаченных волос прилегают к лицу. — Если я не помню этого, тогда этого не было. И тебе должно быть стыдно пользоваться мной.

Все еще не жаль.

Стоп. Мне жаль.

Мне жаль, что она отказывается вытащить свою голову из задницы и нормально поговорить со мной.

— Что я сделал, чтобы вызвать такую ненависть, Магнолия? — Теперь кричал я, поскольку все мои внутренности уже разогрелись. Мне нужен чертов ответ. Один прямой ответ. Я заслуживаю чего-то. Вы не трахаете лучшего друга всю ночь напролет, а затем разрываете все связи на следующее утро, не сказав ни слова.

Ее челюсть падает, темный брови поднимаются, словно моя дерзость шокирует и приводит Магнолию в ужас.

Поднимаюсь на две ступеньки. Если она не собирается дать мне ответ, я поднимусь туда и достану его из нее. Я чертовски уверен, что не ожидал увидеть ее на этих выходных, но не собираюсь провести остаток жизни, обвиняя себя, что не воспользовался возможностью, когда у меня был шанс.

— Что ты делаешь? — Она складывает руки.

— Поговори со мной. — Каждый мой шаг к ней отдаляет ее все дальше, пока Мэгс не прижимается спиной к стене.

— Здесь не о чем говорить. — Ее подбородок поднимается, останавливая дрожащий взгляд на моем с настойчивым упорством. — Твой поступок. Наши дороги разошлись. Конец истории.

— Нет. — Я качаю головой, а ладонь сжимается в воздухе, поскольку мне хочется что-то придушить. Эта женщина держит мое сердце между зубами, разрушая во мне сильную любовь, но я отказываюсь верить в эту чушь с ее версией. — Что-то случилось, Магнолия. Я провел с тобой ночь. Рассказал тебе о своих чувствах. Мы занимались любовью три раза за ночь. На следующее утро, тебя уже не было. Физически и эмоционально.

— Я не хочу говорить об этом. Я знаю, что видела. Я знаю, что слышала.

— Магнолия, о чем ты говоришь?

Поцелуй.

Поцелуй решит все прямо сейчас.

Если бы она могла почувствовать мои чувства к ней, которые должна знать.

Возможно, она бы передумала.

— Мы созданы друг для друга. — Я шагаю к ней, только вот Мэгс отшатывается, когда тянусь к ее подбородку. — Не знаю, чем причинил тебе боль, но ты должна сказать мне, как это исправить.

— Ты не сможешь.

Я вздыхаю, опуская руку от ее лица, и мгновенно скучаю по поцелую, который почти украл.

— Что ты от меня хочешь? Ну, Магнолия?

— Просто… уйди. Пожалуйста. — Она ускользает от меня, направляясь в комнату.

Я не отступаю легко, если вообще когда-либо отступал. И уж точно не собираюсь уходить из этого обмена любезностями неудовлетворенным, как когда собирался вступить в него. По крайней мере, положу чувство собственного достоинства к ее ногам, но чертовски уверен, что оставлю последнее слово.

— Хочешь, чтобы я ушел? Отлично. Я уйду. Но ты должна знать кое-что.

— Что? — Магнолия не смотрит на меня, но ее повернутого ко мне уха достаточно, чтобы знать, что она хочет услышать.

— Я никого не любил, кроме тебя. Возможно, что это пугает тебя. Возможно, что ты не купишься на это. Не знаю. Но, это может быть последний раз, когда у меня есть шанс сказать тебе это, и ты должна знать. До тебя не было никого, как и с тех пор.

Магнолия отворачивается от меня, прижимаясь подбородком к груди и вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Какое-то крошечное мгновение уверен, что она возвращается ко мне.

Я совершил прорыв.

Расколол эту алмазную крепость внешней ее стороны.

Дыхание приостанавливается.

Стоя спиной ко мне, она поворачивает ручку двери и исчезает за ней.

ГЛАВА 7

МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

Я помню поцелуй.

Помню каждую секунду того поцелуя: как сжались мои кулаки, и напряглось тело; как поджались пальцы на ногах, и рассыпалась решимость. Язык был с восхитительным вкусом корицы, а руки в моих волосах заявляли о том, что я снова его. Губы, сокрушающие мои; прошлое испарилось, а будущее стало неважным. Был только тот момент, он и я, и больше ничего не существовало.

А затем он заговорил, и я пришла в себя.

Я знала, что Ксавьер захочет поговорить об этом сегодня утром, поэтому сымитировала пьяную амнезию и разыграла эту карту, используя все свои умения.

Я прислоняюсь к двери комнаты, прижимаясь спиной к дереву, на случай, если Ксавьер бросится во все тяжкие и попытается последовать за мной сюда.

Хотя он бы не поступил так. Он элегантен в поступках. Высокомерный, дерзкий и упрямый, конечно, но никогда не вломиться сюда.

Чемодан лежит на постели. Я тяну молнию вдоль боковой стороны и вытаскиваю одежду на сегодня. Мне нужен горячий душ и быстрая прогулка, чтобы освежить голову. Сегодня оправлюсь к фермерским ларькам и может быть возьму немного свежих овощей и местное вино на ужин. Если смогу наполнить день спокойствием, расслабляющей деятельностью, возможно не стану думать так много о резких заявлениях Ксавьера, и что они значат и не значат для той части меня, которая болит каждый раз, когда смотрю на него.

Ксавьер всегда умел подбирать нужные слова, находя точное сочетание, вызывая сильные эмоции по команде. Вот почему он входит в топ процента, а я нет. Я отношусь к логике. Девушка чисел. Вот где мы всегда отличались друг от друга. Я верила в психологию чисел и рациональность. Он верил в психологию эмоционального убеждения.

И прекрасно знаю, как действует Ксавьер.

Никогда бы не подумала, что поведусь на это.

* * *

Меня никогда не беспокоил одинокий обед. На самом деле, порой я наслаждаюсь спокойной трапезой, потому что любой ресторан в городе, в котором стоит пообедать, — это практически всегда настоящий хаос.

Солнечные лучи утренней субботы согревают голову в маленьком уличном кафе «Винная улочка» к югу от фермерских стендов. Я взяла немного сельдерея, лука, два фунта картошки, бутылку красного вина и буханку свежевыпеченного хлеба. Хочу остановиться в местном рыбном магазине по дороге домой, чтобы взять немного свежих устриц для небольшой порции чаудера, который приготовлю сегодня вечером.

Полагаю, я могла бы быть милой и взять, чтобы хватило на двоих. Ксавьер же приготовил мне завтрак.

Но потом, он может принять это в качестве знака примирения, а я не уверена, готова ли.

Моя общая сумма составляет восемнадцать долларов и сорок пять потраченных цента. Нет ничего лучше свежих крабовых пирогов и салатов местного производства с домашним винегретом. Я оплачиваю счет и направляюсь в рыбный магазин, прежде чем вернуться в дом «Ван Клиф». По моим подсчетам, у меня есть примерно двадцать пять минут, чтобы решить, что я скажу Ксавьеру, когда снова его увижу.

* * *

Может, дело в спокойных бризах или накатывающих океанических волнах или одеяла голубого неба, но что-то внутри меня ощущается легким. Я приготовлю ужин и поговорю с Ксавьером. Нет смысла тратить остаток отпуска на разногласия. Нам не нужно быть друзьями. Нам просто нужно прийти к взаимопониманию.

И я бы никогда, никогда, никогда не призналась ему в этом.

Никогда.

Но какая-то часть меня так сильно скучает по нему, и эта же частичка не может перестать прокручивать в памяти тот поцелуй.

Но он никогда этого не узнает. Мое сердце окружено броней, постоянно готовое к бою. И Ксавьер Фокс является врагом номер один.

— Эй? — кричу я, занося сумки внутрь и ставя их одним махом на кухонный островок. — Ксавьер?

Тишина заполняет просторный дом. Эддисон однажды назвала его «пляжным коттеджем». Не уверена, что дом такого размера можно расценивать как коттедж. Все окна закрыты. Ни одной обуви на ковре около двери. Есть что-то светлое в этом помещении. Я иду к комнате на первом этаже, осторожно толкая открытую дверь.

Кровать застелена.

Верхняя полка пуста.

Уборная без единого пятнышка.

Он уехал.

Грудь пустеет. Внезапно, чувствую себя опустошенной. Не ожидала, что все закончится так быстро. Я ожидала больше борьбы, больше напряжения, больше отдачи и принятия. Это не похоже на него — признать поражение и бесшумно исчезнуть.

Тащусь обратно на кухню, ставя продукты в холодильник и кладовую и убеждая себя в том, что пустота внутри меня не более, чем шок, ошибочно принятый за разочарование.

Я получила, что хотела.

Он дал мне именно то, о чем я упрямо заявила.

Теперь могу наслаждаться второй половиной своих выходных в спокойствии, как намеревалась.

По дороге назад поймала себя на том, что случайно улыбнулась, когда подумала о нем. Не уверена, что это значит, и теперь не знаю, будет ли шанс выяснить это. И может быть, будет лучше, если я никогда не улыбнусь снова.

Хорошо. Все будет в порядке. Я именно там, где была два дня назад, до приезда в Монток. Именно там, где должна быть.

Входная дверь гаража открывается и закрывается с мягким щелчком, а я застываю на середине пути, оказываясь между островком и кладовой. Дрожь поднимается по рукам, пока сердце подскакивает к горлу.

Ксавьер стоит передо мной с глубоко засунутыми в карманы руками в стильных, цвета ржавчины шортах. Учитывая, что происходит за последние двадцать четыре часа, у меня не было возможности оценить то, как хорошо он выглядит, когда спускался вниз.

— Привет. — Я заправляю волосы за уши. — Думала, ты уехал.

— Я возвращаюсь в город. — Его голубые глаза, напоминающие океан, изучают мои. — Отправился в город, чтобы забронировать гидросамолет. Вернулся, чтобы оставить машину и ключи.

— О? — Мой голос звучит выше, чем обычно, словно это могло скрыть противоречие во всех этих вещах.

— Прости, что обидел тебя. — Ксавьер приносит извинения с ноткой выдержки в тоне. Не уверена, злится ли он на меня… или на себя. — И мне жаль, что мы не можем быть друзьями.

Грудь сжимается. Я ставлю еду на пустую полку и возвращаюсь к островку, взять некоторые холодные продукты, чтобы положить в холодильник. Мне нужно чем-то заняться. Если тело занято, это удерживает разум от того, что побуждает меня сделать или сказать какую-нибудь глупость, например, выдавая: «Ты должен остаться!»

Пятки вдавливаются в деревянный пол вместе с моей гордостью. Ранее ругала его за то, что он поцеловал меня. Нет места просить его остаться. Я бы тоже не хотела оставаться.

Снаружи сигналит гудок, и я подхожу, чтобы увидеть ярко-желтое такси, остановившееся перед входом.

— За тобой уже приехали, — говорю я, возвращаясь, чтобы закрыть дверцу холодильника.

Он не двигается. Я не могу перестать двигаться.

Мы разные, он и я.

Слишком разные.

Нам не суждено быть вместе. Возможно, нас никогда не было.

— Мы были великолепными. — Его полные губы растягиваются в полуулыбке, взгляд тусклый.

Мой желудок сжимается. В глубине горла ощущается тяжесть, которую я не могу проглотить. Каждая частичка меня знает, что пора прощаться.

— Ксавьер. — Я качаю головой. — Не надо.

Не делай все еще хуже.

— Прощай, Магнолия.

Он не называет меня «Мэгс». Не обнимает меня, не машет рукой, не улыбается с ямочками на щеках. Не то, чтобы я заслуживаю хоть что-нибудь из этого. Я просто хотела бы оценить их больше, когда у меня был шанс.

— Прощай, Ксавьер.

ГЛАВА 8

КСАВЬЕР ФОКС

— Итак, речь идет о модной части города, — говорю я утром понедельника, показывая двухкомнатную квартиру дипломированной южной красавице по имени Саванна Макклинток. — Достаточно, чтобы постоянно быть занятым. Много работы. Крупная социальная обстановка. Весьма активная.

— Ох, хорошо, — она гнусавит, хлопая густыми ресницами и накручивая прядь темных волос на палец. Взгляд Саванны полностью поглощает меня, и то, как качаются ее бедра, когда она смеется над всем, что говорю, подсказывает мне, что девушка считает меня привлекательным. — Я люблю выбираться куда-нибудь. Пойдешь сегодня вечером куда-нибудь? Куда ты хочешь пойти?

Она говорит с мягкими гласными и лишними слогами, какие раньше использовала Магнолия, когда только приехала в город, прежде чем ее акцент начал исчезать.

Я веду Саванну из гостиной в главную спальню, толкая двойные двери и указывая на большие окна на противоположной стене.

— Эта квартира имеет одну главную спальню и гостевую, которую вы можете использовать, как кабинет, гостевую или как-нибудь еще. — Я тщательно игнорирую ее вопрос. Уже не первый раз, когда клиентка пытается уйти от темы в совершенно другое направление, но я никто иной, как профессионал.

— Это и правда очень неплохая спальня, — Саванна растягивает слова, зажимая в зубах жвачку.

Когда она улыбается, у нее на зубах виднеется красная помада. Если бы я знал ее лучше, то сказал бы ей, но не хочу заставлять смущаться. Магнолия как-то предоставила мне целое представление с кусочком перца, прилипшего к ее переднему верхнему левому зубу. Я не сказал ей, потому что она была уже по локоть в выставке, и все шло хорошо. Моим намерением было не допустить вывести ее из игры. Она накинулась на меня после этого, и с тех пор мы делали «проверку зубов» после каждого приема пищи.

Саванна надувает губы.

— Не уверена, что моя королевская кровать поместиться тут.

Не знаю, что миниатюрная грузинская кобыла, как она, делает с королевской кроватью, но не спрашиваю.

— Большинство квартир в этом здании точно такие же по размеру. Я могу показать вам что-нибудь еще.

— Хорошо, мне очень нравится этот район. В смысле, если ты говоришь, что это крутое жилье… — Она улыбается, слишком туго накручивая прядь волос на палец. — Я доверяю тебе, Ксавьер. Ты похож на парня, который знает город очень хорошо, а я здесь новенькая, поэтому…

— Есть еще одна квартира двумя этажами выше. — Я увожу нас из спальни и спускаюсь в холл, включая свет в ванной. — Она немного больше, чем эта, но большую часть этой площади выделено главным районам проживания. Вид не сравнится с этим, и, по моему мнению, эта квартира дает вам больше за ваши деньги.

Она хихикает, махая рукой.

— Деньги — не проблема. Папа даст их, но если найду что-нибудь получше, что мне будет по душе, он не откажет.

Ах, она папенькина девочка.

Магнолия никогда не была одной из них. На самом деле, она не доверяла многим мужчинам, и я искренне виню в этом ее отца. Истории, которые она рассказывала, по крайней мере, когда была откровенна со мной, не были хорошими.

Я качаю головой, ругая себя.

Хватит сравнивать Саванну с Магнолией.

— Если вам понравилась эта, мы можем с уверенностью заключить сделку, — говорю я. — Это здание быстро заселяется. Все квартиры были недавно отремонтированы. Многие были распроданы не глядя. — Я наблюдаю за тем, как она рассматривает ванную, пока ее очень высокие каблуки стукаются по замысловатому мраморному кафелю.

— Я не знаю, Ксавьер, — вздыхает она, произнося мое имя, как Зайвйер. — Мне нравится все такое, — говорит Саванна, и ее лицо кривится, словно собирается принять какое-то меняющее жизнь решение, когда мы оба чертовски хорошо знаем, что она меняет его также, как и делает это с обувью и сумочками, когда теряет к ним интерес. — Думаю, мы должны посмотреть больше мест. В этом я не чувствую себя как дома.

— Дом — это то, что ты создаешь сам. — Я выключаю свет. — Но, конечно, Саванна. Я покажу вам столько мест, сколько необходимо.

Это моя работа.

— Ты лучший. — Она тащится за мной, руками сжимая крошечную сумочку от Gucci. — Ты слаще, чем пудинговый пирог.

— Моя работа, Саванна, заключается в обеспечении того, чтобы найти вам место, которое понравится.

Ключи болтаются в руках, пока я провожу ее к выходу и закрываю за нами дверь.

— Ох, ты, — говорит она, хватаясь за булькающий живот. — Кажется, я голодна. Хочешь пообедать со мной? Есть ли поблизости какое-нибудь местечко? Это будет хорошая возможность для меня посмотреть район.

Эта девушка упорная. И умнее, чем ведет себя. За ее южным очарованием, грацией и нежным смехом кроется женщина с поставленной задачей.

— Да. — Я пробегаюсь ладонью по волосам. Если поведу ее в итальянский ресторан на углу с цветами и свечами на каждом столике, она подумает, что это свидание. Если поведу в закусочную вверх по дороге, она подумает, что я скупердяй, что приводит к неудаче, которая может подорвать ее доверие в мои способности, чтобы найти ей идеальное место. — Чего бы вам хотелось поесть?

— Все, что ты захочешь, захочу и я, Ксавьер. — Саванна говорит, как опытная девушка.

Внутренне я издаю стон. Она одна из тех, кто стремиться угождать, девушки типа мягкой глины, которые прогибаются и формируют характер, чтобы влиять на мои потребности. Магнолия никогда не была такой. Она всегда была… Магнолией. И не извинялась за это.

Мне нужно мысленно отъебаться от Магнолии.

Все кончено.

Дело сделано.

Она не дала второго шанса или даже не изволила сообщить мне, какого черта я сделал, чтобы потерять ее в первый раз.

Я перехожу на «ты».

— Тебе нравится итальянская кухня? — спрашиваю я.

— Нравится. — Саванна подпрыгивает, поднимаясь на носочки, пока улыбка расплывается на лице. — Пойдем.

ГЛАВА 9

МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

— Ты хорошо провела выходные? — Скайлар Ван Клиф проходит мимо моего офиса с Эддисон следом за ней.

— Выглядишь отдохнувшей. — Эддисон подносит кофейную кружку к губам. Ее кожа идеального бронзового оттенка. Остров Сент-Томас, видимо, пошел ей на пользу. — Мне нравится. Отдых хорошо смотрится на тебе.

Тяжело вдыхаю словно соглашаюсь с ними и киваю. Не уверена, что могу выглядеть отдохнувшей. В последние дни я не спала всю ночь.

— Это были очень прекрасные выходные. Эддисон, твой дом захватывает дух.

— Нам повезло, — говорит она, делая еще один глоток. — Уайлдер знал кое-кого. Это было карманной сделкой. Этот дом был бы раскуплен в первые двадцать четыре часа, если бы они перечислили то, за что мы заплатили.

Скайлар поворачивается к Эддисон, хлопая ее по плечу.

— Не забудь, Мы с Тео позаимствуем его в эти выходные.

— К счастью, мы доберемся до дома уже в этом месяце. — Эддисон подмигивает Скайлар. Когда-то Скайлар была ее помощницей. Затем она повысила ее и вышла замуж за двоюродного брата Уайлдера. Теперь они семья. — Уайлдер стремится вернуться к работе. Десять дней в Сент-Томас без ноутбука — это слишком для него.

— Ты не позволила ему взять ноутбук? — спрашиваю я.

Эддисон ухмыляется, качая головой.

— Нет. Это был отпуск без всякой работы. Ему повезло, что позволила взять телефон. Я поймала его за проверкой электронной почты несколько раз в первые дни. После этого заставила его прекратить.

Уайлдер — безжалостный бизнесмен, который внушает уважение в тот момент, когда входит в дверь. Но он любит жену больше всего на свете. Эддисон важнее всего остального, в том числе их многомиллионной империи недвижимости.

— Ты хороша. — Скайлар поднимает брови, ковыряя розовый лак на ногтях. — Я впечатлена. Тео смотрел бы на меня так, словно у меня две головы, если бы заставила его сделать перерыв в технике.

— Отпуск можно считать исключением. Тебе стоит попробовать в эти выходные, — говорит Эддисон, а затем вновь поворачивается ко мне. — Итак, чем занималась в Монток?

Я должна была быть готова к этому вопросу. Но похоже, была настолько занята, что мне не пришло в голову, как ответить на этот вопрос.

— Эм, — говорю я. — Приехала туда в пятницу, и там был кое-кто еще. — Я поднимаю взгляд на Эддисон, которая прищуривается. — Ксавьер Фокс, — говорю с особым вниманием к деталям.

Поднимаю взгляд на Эддисон. Она прищуривает глаза.

— Ксавьер Фокс, — говорю с особым вниманием к деталям.

Челюсть Скайлар падает. Она не знала меня два года назад, но знает Ксавьера и что мы поссорились.

— Как это произошло? — Эддисон поднимает взгляд в потолок. — Милая, мне так жаль. Уайлдер видимо одолжил дом и даже не удосужился сообщить мне.

— Все в порядке. Я все равно хорошо провела время. — Заставляю улыбку скрыть болезненное скручивание в животе. Эти великолепные выходные в Хамптонсе, одни из тех, которые должны были омолодить меня и вернуть с того света, оставили меня переваривать замешательство вместе с горьким привкусом тоски. — Он уехал в субботу. Впереди еще было целых два дня для себя любимой.

— Он был радушным? — Ее подбородок приподнимается, а взгляд смягчается. Уайлдер и Ксавьер — друзья, и она знала, что что-то произошло, как только я оставила партнерские отношения с Ксавьером и примчалась в ее новое агентство. Никогда не задавала вопросов, хотя в то время, вероятно была слишком взволнована, чтобы присоединиться ко мне и переживать о том, что случилось.

— Были… моменты. — Я стараюсь быть как можно более дипломатичной.

— Зная его, я верю в это, — смеется Эддисон. — Извини за эту путаницу. Мы исправим это, ладно? Давай я поговорю с Уайлдером, и мы найдем тебе время на другие выходные, чтобы они были твоими на сто процентов.

Я отмахиваюсь от нее.

— Не волнуйся об этом. Правда.

— Легок на помине. — Эддисон достает телефон. — Уайлдер, привет.

Как только она уходит, Скайлар устремляется в мой офис и закрывает дверь.

— Расскажи мне все.

— Не хочу говорить об этом. — Я пожимаю плечами и смотрю в компьютер, просматривая электронные письма.

— Ох, да ладно, — дуется Скайлар, плюхаясь в гостевое кресло. — Я знаю, что-то случилось между вами двумя. Ты редко говоришь о нем, если только в профессиональном смысле, и даже тогда твое тело становится очень напряженным, а взгляд холодным. Рассказывай. Я не уйду, пока не скажешь, что случилось. Сейчас или никогда.

Я знаю Скайлар и знаю, что она не уйдет, пока не расскажу ей, и в любом случае у меня нет сил, чтобы протестовать.

— Раньше мы были командой, — говорю я. — Мы работали на агентство «Блисс Трибека».

— Верно. Это я уже знала.

— Мы были неразлучны. Все делали вместе. Были близки. Слишком сблизились после всего. — Я прячу лицо в ладонях, выдыхая сквозь пальцами, поднимая взгляд на нее. — Мы отправились на национальную брокерскую конференцию в Таллахасси. Что-то произошло в те выходные. Я не знаю. Все было по-другому. Он был ласковым со мной. Вместо того, чтобы подшучивать надо мной и быстро отпускать короткие шуточки, Ксавьер был тихим. Он незаметно приобнял меня. Заказал для меня ужин. Наша активность изменилась. Не думаю, что кто-то из нас понимал, что происходит, пока не стало слишком поздно.

— Слишком поздно?

— Мы переспали той ночью. В первый раз. В моем гостиничном номере. — Тон становится ниже с крошечными крупицами сожаления. Если бы я могла вернуть тот момент в обмен на нашу дружбу, то сделала бы это.

— И?

— Это было потрясающе. Было все, что только можно захотеть. Интенсивность. Страсть. Сладость. — Я качаю головой. — Той ночью он сказал мне, что влюблен в меня на протяжении многих лет.

— И ты даже не знала?

— Нет. — Я встречаюсь взглядом со Скай. — Все это время я никогда не позволяла себе, чтобы он сделал выбор. И когда он рассказал мне о чувствах, поняла, что чувствую то же самое. Просто хоронила их снова и снова, все глубже и глубже, пока едва могла чувствовать. Но после того, как мы занялись любовью, все возникло сильнее, чем когда-либо. Я призналась, что тоже люблю его.

Голова Скайлар наклоняется, и ее губы расплываются в сладкой улыбке, несмотря на то, что глаза выражали соболезнования.

— Никогда не говорила это никому, кроме него. — Я выпрямляю спину, скрещивая ноги. Места себе не могу найти. — Не обсуждаю эмоции, чувства или телячьи нежности, ничего. Но изливала душу всю ночь, лежа там в его объятьях, как какая-то влюбленная идиотка.

— Ладно, теперь мне страшно. — Скайлар наклоняется. — Где вы, ребята, зашли в тупик?

Я делаю глубокий вдох. Это не то, о чем мне нравится думать, не говоря уже о том, чтобы обсуждать.

— Следующим утром, я проснулась и отправилась в душ. Он сказал, что встретится внизу со мной за завтраком. В отеле, в котором мы остановились, был континентальный завтрак. Не было ничего роскошного, но всем присутствующим брокерам нравилось встречаться там внизу и беседовать каждое утро до начала конференции. — Проглатываю комок в горле, напрягая живот. — Я спустилась вниз, как только была готова. И заметила Ксавьера, который сидит за столом с тремя другими парнями. Они были брокерами здесь в городе. Мы знали их по работе естественно. Во всяком случае свернула за угол и услышала свое имя. Поэтому остановилась. И, может, мне не стоило этого делать, но я подслушала их разговор.

— Ох, нет. — Рука Скайлар поднимается ко рту, шире раскрывая голубые глаза.

— Я слышала каждое слово. — Шея горит, пока дышу кроткими вдохами.

— Дай угадаю. Он детально описал всю вашу ночь как какой-то озабоченный богатенький мальчик?

— Не совсем. — Становиться тяжело глотать. — Один из парней видел, как он выходил из моего номера и спросил его, что случилось. Ксавьер рассказал им, что я была влюблена в него на протяжении многих лет, а он просто хотел переспать. Сказал, что я не в его вкусе. Что была навязчивой, нуждающейся и одержимой. Ничего из этого отдаленно не напоминает правду, Скайлар. Он заставил меня выглядеть жалкой, грустной, одинокой девушкой. Он намекнул на то, что спал со мной из жалости. Он соблазнил меня, Скай. А затем предал.

Глаза жжет, и я стараюсь сдержать слезы, которые грозятся пролиться.

— Зачем ему это делать? — Ее нос морщиться. — В этом нет смысла.

— Потому что хотел переспать, и он успешный продавец. Вот зачем. И как только появились его друзья, он показал свое истинное лицо. Самая большая ошибка в моей жизни была поверить ему, что он отличается от любого другого мужчины. Ксавьер заставил меня думать, что я особенная.

Нижняя губа дрожит. Я кусаю ее, пока она не наполняется болью и не вызывает ощущение остановиться.

— Если он был твоим лучшим другом, — говорит она, — должно быть что-то еще. Ты уверена, что не подошла к середине разговора, возможно это было не про тебя? Может быть они говорили о другой девушке.

— Сколько Магнолий ты знаешь? — Я приподнимаю бровь. — В общем, я просто не понимаю, как он мог сделать что-то настолько ужасное, а потом заявлять, что все еще любит меня. Надо быть отчаянным, чтобы вонзить нож и сделать хороший поворот спустя пару лет.

— Подожди. — Скайлар поднимает руку в воздух. — Он сказал тебе, что все еще любит тебя?

— Ох. Да. — Я закатываю глаза. — Он не это имел в виду. Он просто был… Ксавьером. Говорит это, потому что знает, как добиться реакции от людей.

Она облизывает губы, поглядывая влево, чтобы сосредотачиваясь.

— Ты должна с ним поговорить, Магнолия. Что-то не сходится. Позвони ему. Позвони и встреться с ним снова. Вам двоим нужно поговорить об этом.

— Не бывать этому.

— Почему нет?

— Потому что если я покажу ему хоть каплю доброты, он просто просочится обратно в мою жизнь, как одно из коммерческих предложений. Он знает, что сказать, чтобы потрепать мне нервы. Я знаю, что слышала. Этому нет оправдания. Я отказываюсь позволять ему выпутать себя из этого.

— Он знает, что ты слышала это?

— Неважно. Он сказал это, что самое главное.

— Я до сих пор думаю, что тебе лучше позвонить ему. Выяснить, почему.

Поднимаюсь, доставая кошелек и телефон.

— Выйду подышать свежим воздухом, а затем у меня показ через час. Закончим обсуждать Ксавьера, ладно? Пожалуйста, больше не спрашивай меня о нем.

ГЛАВА 10

КСАВЬЕР ФОКС

— Я такая бесцеремонная, — смеется Саванна Макклинток напротив, пока изящно засовывает трубочку в рот.

Мы как раз ужинаем. Не сказал бы, что меня заманили бы пойти на еще одно свидание в ресторан с ней, но я был голоден. И она была голодна. При этом был ресторан с пикантными запахами, доносящимися из входной двери.

— Бесцеремонная?

— Да, — говорит она с озорной улыбкой. — Я пью пепси. В детстве пепси была объявлена вне закона в нашем доме.

— С чего бы это?

— Дедушка Макклинток владел акциями «Кока-Колы». Папочка владеет ими и сейчас, но мы строго семья «Кока-Колы». — Она делает долгий глоток напитка и наклоняется. — Никому не говори, но я бы пила пепси, чем колу каждый день недели.

— Да ты бунтарка.

Я тяну салфетку и кладу ее на колени. Просто хочу поужинать и пойти домой. Саванне не понравилась ни одна квартира, которую показал ей сегодня, раскритиковывая их настолько, насколько могла. Она не любит хромированные светильники и кварцевые столешницы. И жаловалась она лишь на косметический аспект. Саванна высказывает жалобы с виноватой улыбкой и небольшим южным реверансом. Возможно, это работает на родине, но у меня иммунитет.

— Видел бы ты моих родителей, когда официанты случайно подали пепси на моем первом балу дебютанток. Грузинам следовало бы знать. — Она хлопает себя по руке, пока наклоняется и смеется.

Она переборщила, и ее такая пустая болтовня — это невоспитанно. Я погружаюсь в кресло и напоминаю себе, что через час вернусь к себе с полным животом, и, если повезет, мне удастся успеть посмотреть игру Метс.

— Мама полюбила бы тебя.

— Что прости? — Я прочищаю горло.

— Ты настоящий джентльмен. Местный или городской?

— Я рос на севере штата Нью-Йорк. Переехал сюда после колледжа.

— Ну, просто ты такой утонченный и элегантный. Именно тот тип мужчин, с которыми мама постоянно пытается меня свести. Она сожрет тебя живьем. Тетя тоже. Они бы провели с тобой плодотворный день.

Ее глаза светятся, словно выдумывают какой-то сценарий, где я приезжаю с ней домой на выходные, и она показывает меня друзьям и семье.

Этого не будет.

Не сейчас.

Никогда.

В кармане вибрирует телефон. Если бы мы были в пятизвездочном ресторане на настоящем свидании, то мог бы забыть об этом, но тот факт, что Саванна напротив меня делает селфи с губами, соблазнительно обхватившими трубочку, говорит, что она скорее всего не против, если я отвечу.

— Моя сестра с ума сойдет, когда увидит это. — Саванна сосредотачивается на своем телефоне, широко улыбаясь и печатая что-то с невероятной скоростью, пока ногти с французским маникюром стучат по стеклу экрана.

Вытаскиваю телефон, смотря на вспыхнувшее имя на экране, которое на секунду отправляет сердце к горлу. Я не видел это имя несколько лет и хранил его там специально для этого момента.

Магнолия Грэнтэм.

Саванна откладывает телефон и возвращает внимание обратно ко мне. Теперь я не могу ответить на звонок, и даже если бы мог, то не собираюсь говорить с ней, поскольку занят клиенткой. Сбрасываю звонок и засовываю телефон обратно в карман.

К тому же, не знаю, что сказал бы ей в данный момент. Я поцеловал ее. Рассказал ей о своих чувствах. И она подтвердила, что не хочет иметь со мной ничего общего.

Это забавно. Долгие годы я мечтал, чтобы мяч был у меня. Теперь, когда это так, не уверен, что вообще с ним делать.

Для этого мне нужна свежая голова.

ГЛАВА 11

МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

— Итак, что думаете? — Я закрываю дверь особняка в Трибеке и поворачиваюсь к клиенту средних лет — недавно разведенному мужчине, который, судя по виду его джинсов с заклепками, ирокезу и стильной футболке, несомненно переживающему кризис возраста.

— Неплохо. — Он проводит рукой по подбородку, затем пальцами опускается по бокам рта и прослеживает контуры педантично ухоженной козлиной бородки. — Но хотел бы увидеть еще несколько. Мне нужно как минимум три спальни. Я забираю детей каждые выходные.

— В этом было три. — Я указываю на дверь. — Рабочий кабинет можно было бы также использовать в качестве спальни.

— Шкаф слишком мал. У меня дочь-подросток. — Его бруклинский акцент нарастает. — Вы же знаете, у них должно быть место, чтобы держать все свое дерьмо.

— Она не захотела бы большую из двух свободных спален?

— Нет. Она перейдет моему сыну. У него много игрушек.

— Поняла. Без проблем. Продолжаем поиски. — Я дарю улыбку и хватаюсь за перила, когда мы спускаемся по крутой лестнице и двигаемся по тротуару.

Клиент достает телефон, делая звонок и негромко начиная разговор. Судя по всему, у него будет горячее свидание, и, судя по тому, как он говорил ранее, чернила вряд ли высохли на документах о разводе.

Как только мы добираемся до тротуара, у меня сводит живот.

Ксавьер идет к нам навстречу вместе с симпатичной блондинкой, чей рот движется со скоростью мили в минуту. Он сосредотачивает взгляд на тротуаре, кивая каждые несколько секунд. Зная его, сомневаюсь, что он слушает.

Мои руки складываются на груди. Я не собираюсь уходить, как какая-нибудь нервная трусиха. Рано или поздно нам суждено было столкнуться, даже после того, как он проигнорировал мой звонок.

— Ксавьер, — говорю я.

Он вскидывает голову.

— Привет.

Блондинка перестает болтать, пялится на меня и туда-сюда между нами.

— Ты показываешь это место? — Я указываю на особняк.

— Да. — Он сжимает губы в полоску. Не очень понимаю, почему Ксавьер молчит прямо сейчас, но это действительно начинает меня бесить, несмотря на то, что у меня нет оснований расстраиваться. Дело в том, что это на него не похоже. Каким-то образом ситуация в корне изменилась, и я не понимаю, что все это значит.

— Я звонила тебе вчера.

— Знаю.

Знаю?

— Ну же, Ксавьер. У нас мало времени. — Блондинка тянет его за руку, словно они старые приятели. У нее южный акцент, который может соперничать с Пола Дин. Спорю, что ему это нравится. Ему всегда нравилось, когда я излишне подчеркивала акцент, что обычно случалось, когда мы слишком много выпивали и слишком мало спали.

Ксавьер машет мне и кивает. Ни больше, ни меньше. Он поднимается по лестнице, спиной ко мне.

Ради рассудка должна узнать, что это значит. Я всего лишь хотела поговорить с ним. Прояснить ситуацию и получить некоторые ответы.

Может он снова соврал.

Возможно, что поцелуй и вся речь о любви ко мне были очередными уловками. Мое замешательство распадается, как только он и блондинка исчезают за дверью. Теперь я в порядке и вне себя.

И вернулась к тому, с чего начинала.

Прямиком к любви и ненависти к Ксавьеру Фоксу.

ГЛАВА 12

КСАВЬЕР ФОКС

Утром пятницы Саванна Макклинток наконец-то выбирает квартиру. И после обеда я отмечаю это за выпивкой в спортивном баре вниз по улицу от дома.

Я должен перезвонить Магнолии.

Знаю.

Но, черт возьми, если она не заставит меня хотеть говорить и делать глупости.

Я не окажусь в такой ситуации снова. Было достаточно сложно смотреть в глаза человеку, который ненавидит меня и заявляет, что я все еще люблю его. Нужно много мужества, чтобы выглядеть жалко и уйти с прямыми плечами и твердой походкой.

Палец замирает над телефоном, желая позвонить ей. Наверное, она провела последние несколько дней, проклиная мое имя; ее презрение ко мне лишь усугубляется с каждым тихим часом.

Я оплачиваю счет и направляюсь на свежий воздух, прекрасно зная, что могу спорить об этом с самим собой в течении следующих нескольких часов, таким образом портя вполне нормальную пятничную ночь или могу быть мужиком и перезвонить ей.

Фиг с ним.

Я звоню ей, нажимаю кнопку вызова и подношу телефон к уху. Спустя три с половиной гудка, она отвечает.

— Привет, — говорю я. — Это Ксавьер.

— Знаю.

Квиты.

— Прости. — Я выдыхаю сквозь губы. — Эта неделя ускользнула от меня. Я работал с новой клиенткой, а у нее были узкие стандарты и щедрый бюджет, поэтому мы просматривали практически все.

— Ксавьер. Все в порядке. — Краткость в ее словах заставляет меня думать иначе.

— В общем, что ты хотела? — Задаю чертовски дружелюбный и радушный тон. И больше не собираюсь делать эту тревожную, драматическую фигню. Либо я нужен ей в ее жизни, либо нет.

А если нет, тогда я найду способ двигаться дальше, потому что у меня нет выбора.

— Я просто хотела встретиться с тобой. Сесть. Поговорить. — Ее голос прерывается перед тем, как она прочищает горло. Представляю, как она нервно проводит пальцами по образующимся пятнам на шее. — У меня есть несколько вопросов.

— Справедливо. Что ты сейчас делаешь?

— Я… я дома. Вероятно, уйду позднее, но пока, я здесь.

— Там же?

— Да.

* * *

— Хочешь выпить?

Я стою на кухне Магнолии впервые за долгие годы. Ничего не изменилось в ее квартире. По-прежнему представление белых и кремовых оттенков. Безупречная от пола до потолка. Ваза с розовыми розами в центре островка частично препятствует моему взору на Мэгс.

— Мне и так хорошо.

Она поворачивается и вытаскивает бутылку водки, нарезанный лайм, стакан с сахарным ободком и банку с клюквенным соком. Магнолия никогда не могла выпить простой коктейль.

— Как хочешь.

— Не похоже на тебя — нервничать рядом со мной.

— Кто сказал, что я нервничаю?

Я издеваюсь.

— Если тебе нужно выпить, чтобы иметь возможность говорить…

— Мне это не нужно. Я просто хочу. Большая разница.

Я игнорирую враждебность в ее тоне. Это защитный механизм.

— Моя ошибка. — Я поднимаю руки в знак протеста.

Она кивает в сторону дивана, и мы присаживается по разным углам. Нас разделяют большая мягкая подстилка и пара подушек, что можно сравнить с океаном. Все в ней от жесткой позы до ледяного взгляда говорит мне, что ее разум настроен на сопротивление.

Она делает глоток коктейля, встречаясь со мной взглядом. Еще один глоток. Затем еще один.

— Ладно.

Я отражаю ее позицию, приподнимая брови и жду.

— Итак, — говорит Магнолия, ставя напиток на подставку на кофейном столике. Это одна из вещей, которую я помог принести ей с блошиного рынка. — Насчет того, что ты сказал на следующее утро после того, как мы…

Она выпячивает подбородок. Не может закончить.

— На следующее утро после того, как мы что?

— Таллахасси. — Она закатывает темные глаза. — Я не знаю, почему мне так тяжело говорить это.

— Боже, ты ведешь себя травмировано. Мы занимались любовью. — Я с уверенностью говорю это.

Ее голова наклоняется так, будто она не согласна с тем, как я только что сконкретизировал ту ночь.

— Верно. После… этого.

— Хорошо, что произошло на утро после? — Я почесываю голову. — Ты принимала душ. Я спустился на завтрак. Ты перестала говорить со мной после этого.

— Я все слышала. — Она тянется за напитком.

Все равно не понимаю.

— Магнолия, о чем ты говоришь, черт возьми?

— О твоем разговоре с Тони, Маттиасом и Шоном за завтраком. Что ты говорил обо мне… — Ее нижняя губа дрожит на миллисекунду перед тем, как Мэгс отворачивается. Она же не собирается плакать. Магнолия Грэнтэм не плачет. Она черт возьми борется с этим, пока позыв не пройдет. Возможно это самый близкий момент, который я когда-либо видел. — Такие ужасные вещи…

То утро, как в тумане в моей памяти. Мы повеселились, слегка перебрав накануне вечером, и почти не спали.

Я кривлю лицо, когда пытаюсь вспомнить, что, черт возьми, я мог сказать тогда.

— Магнолия, прости, но я правда не помню ничего.

— Ты сказал, что я жалкая. Приставучая. Нуждающаяся. Что я любила тебя столько лет, и ты всего лишь оказал мне услугу, переспав со мной. — Она говорит сквозь стиснутые зубы, сжимая ножку бокала мартини дрожащей рукой. — Что противоречило всему, что ты сказал мне накануне. О любви ко мне. Что желаешь меня. Ты разрушил мои стены, а затем изменил решение, как только я скрылась из виду.

Сукин сын.

Обрывки и кусочки начинают собираться вместе, поскольку она освежила мне память. Я опускаю лицо в ладони, упираясь локтями в колени. Не удивительно, блядь, что она ненавидит меня.

— Магнолия. — Я поднимаю взгляд на нее, потянувшись к ее руке. Она одергивает ее. Справедливо. — Ты не слышала первую половину этого разговора.

Ее спина выпрямляется.

— Тони Валотти, — говорю я. — Всю неделю он рассказывал всем, что собирается переспать с тобой в последнюю ночь конференции. Ты даже говорила мне, что он флиртовал с тобой всю неделю, доставляя тебе неудобства. Парни заключили пари, говоря, что Тони не сможет затащить тебя в постель. Я всего лишь хотел забрать особое внимание от тебя. Сделать так, чтобы ты выглядела менее привлекательно. Поэтому я рассказал им ужасные вещи про тебя. Я украл его триумф. Добрался до тебя раньше, чем он, и взял то, что принадлежало мне, потому что, черт возьми, Магнолия, ты была моей.

Ее лицо смягчается, несмотря на то, что глаза по-прежнему обжигают меня. Она не решается верить ни единому слову. Понимаю, но я никогда не лгал ей.

— Мысль о том, что эти придурки касаются тебя, добиваясь своей цели… — Качаю головой. — Я не мог позволить этому случиться. Я говорил правду тебе той ночью. Все. Что держал свои чувства при себе многие годы и не хотел, чтобы ты пострадала. Я просто не думал, что спасая тебя от них, окажется, что при этом делал тебе больно.

Магнолия поджимается, скрещивая ноги, обнимая и защищая себя, но в этом нет нужды.

— Лучше бы ты пришла ко мне. — В комнате жарко, душно. Я резко вдыхаю, пока воротник рубашки затягивается на моей шее. Ожидал, что многое почувствую, приехав сюда сегодня, но сильное, нарастающее негодование не было одним из чувств.

Последние пару лет…

Жить в пузыре замешательства и так скучать по ней, что не мог работать большую часть времени.

Все это было из-за чертова недоразумения.

Она ничего не говорит. Я не получаю объяснений или извинений. Что угодно, было бы неплохо.

Я поднимаюсь, и ее взгляд переключается на меня.

— Куда ты? — спрашивает она.

Я разрываюсь между желанием прижаться к ее губам безжалостным поцелуем и желанием сбежать отсюда.

— Я знал, что ты упрямая и немного самодовольна, Магнолия, но это, блядь, переходит все границы.

С этим я ушел.

Без понятия, куда.

Но я не могу оставаться здесь.

Не сейчас.

ГЛАВА 13

МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

Я не буду плакать.

Я не буду плакать.

Я не буду плакать.

Я делаю глубокий вдох и пересекаю зал, закрывая дверь квартиры, которая по-прежнему дрожит от последствий удара Ксавьера.

Планы на вечер больше нет. Не думаю, что смогу сидеть в баре, выпивать и клеить улыбку на лицо, притворяясь, что ничего из этого только что не произошло.

Мои пальцы дрожат, пока я отправляю сообщение Скайлар.

— Прошло неплохо.

Она отвечает минутой позже.

— Правда?

— Вовсе нет.

— Я сейчас приеду, — говорит она.

— Принеси вино.

* * *

— Я превращаюсь в алкоголичку. — Забираю бутылку вина у Скайлар, как только она заходит. — Перешла с выпивки раз в неделю на практически каждую ночь.

— Ты на взводе. — Скайлар кладет сумочку на стол. Жалость исходит из нее как чрезмерно набрызганные духи.

— Я так не могу. — Я откупориваю бутылку, как профессионал, и разливаю по бокалам. — Слишком тяжело.

Она берет себе бокал.

— Когда держишь все в себе многие годы, а затем жизнь внезапно заставляет тебя противостоять этому, когда меньше всего к этому готова, сложно справиться.

— Он защищал меня. — Голос становиться тихим. Я делаю тяжелый глоток, который в последствии трудно проглотить. — Когда Ксавьер говорил те ужасные вещи, он защищал меня. Несколько парней на конференции заключили пари, кто сможет затащить меня в постель. Он считал, что, говоря эти вещи, мог бы избавиться от них.

— Разве он не мог просто рассказать тебе о пари? Тогда бы ты знала, что не переспишь ни с кем из них.

Я качаю головой.

— Он не действует так. Если есть проблема, он хочет все исправить сам. Возможно, он хотел пощадить мои чувства. Если чего-то не знаешь, подобное не причинит вред.

— Благородно.

— Знаю, ладно? — Я фыркаю. — Я так зла на себя. Он тоже.

— Зол на себя?

— Нет, на меня. Он выбежал отсюда, распаленным. Никогда не видела его таким разгневанным.

Скайлар откидывает светлые волны с мрачного лица и берет меня за руку.

— Воу, Магнолия. Я-я не знаю, что сказать.

— Я облажалась.

— Тебе придется унизиться. — Скайлар встает, озаренная идеей. — Ты можешь все исправить. Тебе просто нужно унизиться.

— Я не буду унижаться.

— У тебя нет выбора. Ты должна сделать это, Магнолия. Если любишь его, то сделаешь все возможное, чтобы вернуть.

— Я даже не знаю, что сделать или сказать.

— Разберешься. Если он нужен тебе достаточно сильно, ты найдешь способ.

ГЛАВА 14

КСАВЬЕР ФОКС

— Данная цена не подходит этой квартире. Ты никогда не продашь ее по такой цене. Сбрось по крайней мере двести пятьдесят. Продашь ее через две недели. Гарантировано. — Хершел Гольдштейн машет пальцем перед моим лицом. Он последний брокер, который завалился ко мне в брокерскую контору утром в субботу.

— Спасибо за совет. — Я хлопаю его по спине, крепко обнимая. У него жесткие плечи, словно он удерживает слишком много энергии подобно Атласу. Признак мужчины, который слишком много думает. Я-то знаю. Хершелу нужно потрахаться, но судя по укороченным штанам и большого размера очкам из девяностых, которые носит до сих пор, перепихон — наименьшее из его приоритетов. — Пересмотрю клиентов, когда вернусь в офис.

Говорю то, что должен сказать, чтобы заставить его замолчать. Я знаю своих клиентов. Знаю правильную цену, и клиенты не откажутся ни на цент ниже заявленной. Я не новичок в этой игре. Тем не менее, не могу не задаваться вопросом, что думает Магнолия по поводу цены. У нее всегда лучше выходило с цифрами. Она занималась установлением цены и вела переговоры. Я занимался продажей.

— Очень хорошо. — Он поправляет очки на носу и направляется к двери. Я забираю вещи с кухонного островка и начинаю выключать свет.

Прежде чем гашу последний светильник, дверь открывается резким движением. Я не поднимаю взгляд.

— Мы закончили около пяти минут назад.

Никто не отвечает.

Я поднимаю взгляд, сердце подскакивает к горлу.

— Эта брокерская контора открыта по приглашениям.

Магнолия приподнимает плечо к уху, даря робкую улыбку. Не похоже на нее, чтобы она прикидывалась скромной. Должно быть, пришла Примирительная Магнолия. Я не узнаю ее, поскольку никогда не видел прежде. В этом не было никакой необходимости. Когда мы были друзьями, она никогда не лгала, не ранила или не обманывала меня. Она была добра ко мне.

Но я все еще в ярости.

— Что ты здесь делаешь? — Я кладу вещи на стол, складывая руки. Мой пиджак собирается, жестко стягиваясь на спине. Она нарядилась для утра. Черные кожаные леггинсы. Кружевная блузка. Накрученные волосы. Накрашенные губы. Каблуки в стиле «трахни меня».

— Пришли извиниться. — Она подходит ближе ко мне, закрывая дверь. — Ты не тот монстр, которого я из тебя сделала. Я ошиблась. Мне следовало прийти к тебе. Я не должна была так предполагать. И была так одержима обидой, что приняла твои слова за чистую монету — и большее для меня не имело смысла.

Я изучаю ее, желая держаться подальше и обнять ее одновременно.

— Слушай, ты же знаешь, что я не умею красиво выражаться, — говорит Мэгс. — Я никогда не была убедительной, как ты. — Она вздыхает, поигрывая пальцами. — Скажу так: восемьсот пятьдесят четыре дня. Два Рождества. Два кануна Нового года. Два новогодних дня похмелья. Сотни отмеченных продаж. Десятки пропущенных отпусков. Ноль фотографий…

Я сражаюсь с тоскующей ухмылкой. Магнолия всегда ориентировалась в цифрах. Каждый раз я хотел выиграть в споре с ней, все, что мне требовалось, нарисовать логическую картинку, чтобы она поняла.

— Я понял. — Делаю шаг к ней. — Ты чертовски соскучилась по мне.

Она опускает голову.

— Да.

Неуверенный шепот, неподходящий такой женщине, как она. Плечи Магнолии опускаются, когда я подхожу ближе. Если она подхалимничает, то делает это чертовски хорошо.

— Попробуем еще разок? — Я тянусь к ней, притягивая к себе. Беру ее за подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. Наши губы находятся в дюймах друг от друга. Ее жар незаметно переходит ко мне, и запах медленно втягивается в легкие. — Начать с чистого листа? Начать заново?

Магнолия кусает нижнюю губу, борясь с облегченной ухмылкой, и выдыхает.

— Согласна. Я думаю, это наш долг перед друг другом, помнишь?

Держа за подбородок, притягиваю ее уста к своим, скользя губами по ее, и выдыхаю в них, прежде чем обрушиться на эти идеальные надутые губы голодным поцелуем. Я беру ее за волосы, прижимая к себе, отчего она стонет мне в рот. Возможно это всхлип. Признак помилования. Прощения.

Сладкая покорность.

Я оставляю ее губы — можно целовать ее часами и все еще нуждаться в большем.

— Мои клиенты скоро вернутся домой. — Руки тянутся вдоль ее рук, не желая отпускать.

Она кивает, пробегаясь кончиками пальцев по опухшим губам. Вот так она выглядит отлично. Растрепанные волосы. Пухлые губы. Удивленный взгляд сверкающих шоколадных глаз.

— Что ты делаешь остаток дня? — Я наконец выключаю последний свет, прежде чем провожаю ее.

— Я освободила расписание. — Уголок ее рта приподнимается.

— Ой, правда что ли? Потому что была уверена, что твоя маленькая речь сработает?

— Конечно. — Ее губы растягиваются шире. Прошло много времени с тех пор, как женская улыбка могла заставить все мое тело онеметь и наэлектризоваться одновременно. Я почти забыл каково это.

— Так уверена в себе. — Я беру ее талию и легкой походкой иду рядом по коридору в сторону лифта. — Мне всегда нравилось это в тебе.

Мы заходим в лифт и одновременно нажимаем кнопку «закрыть двери». Я зажимаю Магнолию в углу и накрываю ее губы, воруя еще один поцелуй, потому что одного было недостаточно. Она вернулась в мою жизнь за целых пять минут, а я уже зависим.

Лифт мягко останавливается, двери разъезжаются, позволяя пожилой паре зайти к нам.

— Здравствуйте. — Магнолия дружественно приветствует их. Они смотрят на нас с каменными лицами и кивают.

Секундой позже, благополучно выходим на первом этаже, направляясь через шумный вестибюль на улицу. Когда добираемся до тротуара, мы уже держимся за руки. Не знаю, как или когда это произошло, но не собираюсь отпускать ее. Я притягиваю Мэгс к себе, заворачивая к Парк-авеню.

— Куда ты меня ведешь?

— К себе.

— Что мы делаем? — Она быстро шагает, догоняя меня. Моя рука крепко сжимает ее, отказываясь отпускать. Остальной мир может идти лесом.

— Я собираюсь провести остаток дня с тобой. Мы будем зависать вместе. Смотреть фильмы. Закажем еду на дом. Поговорим о работе. О жизни. — Я еще ближе притягиваю ее к себе, пока идем. — Нажмем на кнопку «перезапуск». Все начинается прямо сейчас. Мы потратили два года, Магнолия. Я не собираюсь терять еще один день с тобой.

ГЛАВА 15

МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

Я захожу в дом «Ван Клиф» в Монток и снимаю туфли, пока Ксавьер наступает мне на пятки.

— Мне неудобно, но Скайлар настаивала.

— Посмотрите, кто здесь! — Скайлар показывается из-за угла с Тео не далеко за ней. Она подбегает ко мне, обнимая, словно не видела меня вчера на работе. — Я так рада, что вы приехали.

— Думаю, что ты сумасшедшая, потому что желаешь поделиться своим отпуском в Хамптонс с нами, но…

— Чем больше, тем веселее, — говорит Тео, забирая наши сумки у Ксавьера. — Мы поместим вас двоих наверху, если не против.

— Разумеется. — Ксавьер плавно обнимает меня за талию.

— Я начала готовить ужин. — Скайлар возвращается на кухню, и ее голос становиться громче с каждым отдаляющимся шагом. — Тео купил «Карты против человечества». Я чувствую себя немного старомодной, вспоминая «Верю — не верю».

— Ночь только началась, — отвечаю я.

Мы поднимаемся наверх, чтобы посмотреть комнату, и останавливаюсь, когда подхожу к двери, которая приютила меня в прошлые выходные, когда я с трудом держалась на ногах. Почти неделю назад, стояла прямо на этом месте, слушая, как Ксавьер говорит мне, что я была единственной девушкой, которую он когда-либо любил, и единственной кого все еще любит.

— Ты как? — Он поглаживает мою спину.

Я киваю, вдыхая чистый воздух. Сердце наполняется благодарностью за каждый трудный момент, который привел нас прямо сюда. Каждая клеточка в теле знает, что мы именно там, где должны быть.

Комната выглядит такой же, какой была, когда я уехала в прошлый понедельник. Тео и Скайлар гостеприимно предложили поделиться с нами выходными, и как правило, я бы не вторглась, но мы были в долгу перед друг другом, чтобы наверстать упущенное за прошлые выходные.

Чтобы заменить плохое хорошим.

Чтобы попрощаться с нашим бывшим «я», и вместе во всем разобраться.

Ксавьер убирает мои волосы с шеи, перекидывая их через плечо. Я поворачиваюсь к нему. Мы приехали сюда на последнем мини-автобусе. Солнце зашло давным-давно. Сумеречный свет заполняет комнату.

Ксавьер наклоняется, прижимаясь губами к моей шее. Соски напрягаются, а дыхание приостанавливается.

Я хочу его. Хочу ему сдаться.

Его губы находят мои, пока комната становиться мрачнее с каждой секундой. Ксавьер имеет привкус перечной мяты, и все это прямо в моем маленьком мире. Невидимая нить связывает нас, и я даже уверена, что наши сердца бьются одновременно.

Руками прижимаюсь к его груди.

— Они ждут нас внизу.

Он целует, кусая.

— Они могут подождать.

— Ксавьер, — я говорю его имя с большим выдохом, приподнимаясь на носочках, чтобы подарить себе еще один поцелуй.

Его руки скользят под подол моей рубашки, где кожу покалывает под легкими касаниями кончиков пальцев вдоль обнаженного живота. Наши языки переплетаются. Я полностью принимаю то, что принадлежу Ксавьеру Фоксу, что и было всегда.

Ксавьер толкается бедрами в мои, и очертание его возбуждения посылает трепет в сердцевину. Мы двигаемся назад, пока в темноте не находим край кровати. Он укладывает меня, аккуратно стягивая пояс, пока не освобождает себя. Взбираясь на меня, он задирает юбку до тех пор, пока она не собирается вокруг моих бедер, и от одного рывка мои трусики исчезают.

Его пальцы опускаются к внутренней стороне бедер, меняя направление к пылающему средоточию, пока я вздрагиваю. Он проводит кончиком пальца вдоль расщелины, прежде чем проскальзывает внутрь. Я вся влажная, и это из-за него. Палец скользит туда и обратно, нежно и уверенно, пока он не добавляет еще один. Но этого недостаточно. Я хочу его.

Минутами позже Ксавьер достает пакетик фольги, разрывая его зубами и натягивая на себя, прежде чем разводит мои бедра и размещает головку покрытого венами члена у моего входа. Комната наполнена спокойной темнотой, за исключением нашего дыхания. Тот маленький огонек, который просачивается через окно отражается блеском в его прекрасном голубом взгляде. Ксавьер сосредотачивается на мне, сжимая набухший стояк, и толкается в меня дюйм за дюймом.

Я задыхаюсь, когда он полностью оказывается внутри; мои ноги напрягаются и расслабляются, пока его вес прижимает меня к кровати. Ксавьер опускается на мои уста, смакуя поцелуй и толкаясь глубже.

Я хватаю его за волосы.

— Я люблю тебя, Магнолия. — Его тело поднимается над моим, пока мы все еще соединены. Толчки прекращаются. Только мы и четыре самых прекрасных слова, которые я когда-либо слышала. Этот раз даже лучше, чем первый. — Ты моя. Ты для меня единственная.

Сердце так переполнено, что хочет взорваться.

— Тебе не нужно отвечать. — Его слова разбивают мне сердце. Не то, чтобы я не чувствовала то же самое. Эти слова никогда не давались мне легко. — Я лишь хотел, чтобы ты знала.

Вдыхаю, закрывая глаза. Я могу сделать это. Однажды уже сказала это ему. Могу повторить. Это ерунда. Люди все время повторяют эту фразу. Каждый день.

Ксавьер посмеивается.

— Ты пытаешься убедить себя в этом.

У меня сводит челюсть. Откуда ему знать?

— Нет, не пытаюсь.

— Ты ужасная лгунья.

Он крутит бедрами и тянется вниз, чтобы схватить мою задницу, прижимая ближе и глубже с каждым толчком. Трение усиливается, и что-то приближается, словно мягкий грохот грома от далекой бури.

Он стонет. Он близок к оргазму. Я могу определить это по тому, как сжимается его челюсть. Ксавьер крадет еще один поцелуй, прежде чем просунуть руки под мою спину и снова запутаться ладонями в волосах. Мои бедра двигаются навстречу ему, быстрее, сильнее, в нужде.

Сильные толчки двигают постель. Не уверена, что нас слышат внизу, но я не в том положении, чтобы заботиться об этом прямо сейчас. Ногти глубоко вонзаются ему в спину. И нас разделяет лишь его рубашка. Предпочитаю, чтобы мы были голыми. Хочу чувствовать всего его напротив меня снова и снова. Мы заслуживаем достойного повтора.

Я оттягиваю нижнюю губу между зубами, напрягая шею, когда меня подхватывает волна, которая словно дождь омывает сомнение и страх, пока оргазм достигает чистейшей магии.

Горячий и запыхавшийся Ксавьер падает на меня сверху.

— Я люблю тебя, Ксавьер Фокс.

ГЛАВА 16

МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

Шесть месяцев спустя…

— Я бросаю свою диету с низким содержанием углеводов ради тебя. — Гвинет Уотерфорд запихивает вилку многослойного бисквитного торта в рот, закатывая глаза. — О, боже.

— Всегда пожалуйста? — смеюсь я.

Чип Томас подает мне тарелку с несносно большим куском со словом «хорошо», растянувшимся поперек пурпурной глазури.

— Мне повезло. — Скайлар поднимает тарелку, наклоняя голову. Она пытается не разрыдаться целый день. — Полагаю, что мне нужно больше, чем тебе.

— С тобой все будет в порядке и без меня. — Я обнимаю ее, но уже седьмой раз за сегодняшнее утро и не хочу выбрасывать этот огромный кусок торта, на котором красивые голубые туфли с перьями павлина. — Можно подумать я переезжаю на другой конец страны.

— Ты практически делаешь это. — Она обижается, демонстрируя злость кусанием губ.

— «Фокс Эдженси» в одиннадцати кварталах к северу отсюда.

Эддисон подходит сзади, одной рукой держа стакан пунша, а другой накрывая выпирающий живот. Это второй ребенок Ван Клифов, маленький братик для Лили.

— Мне кажется, что когда я заполучила тебя, то потеряла. — Эддисон пожимает плечами, борясь с дразнящей ухмылкой. — Однако, я счастлива за тебя. Рада, что вы смогли во всем разобраться. Мне известно, что вы были совершенной командой, и не сомневаюсь, что продолжите с того, на чем остановились. Только не воруйте моих клиентов.

— Теперь ты знаешь, что чувствовала Бренда Блисс, когда я ушла из «Блисс Эйдженси», — Скайлар обращается к Эддисон. — Это карма.

— Все имеет свойство налаживаться, — говорит Эддисон, поглаживая живот. — Вещи, которые не имеют смысла, трудные или болезненные — они помогают нам расти. Они приводят нас прямо туда, куда нам суждено попасть. Ты принадлежишь Ксавьеру. Он раскрывает часть тебя, в профессиональном плане, чего я никогда не могла.

— Разве не будет странно работать на своего парня? — Скайлар морщит нос.

— Я буду работать с ним, а не на него. Он сделал меня партнером. — Я встаю. — Это лишь часть соглашения. Я бы не стала подписывать его, не сделай он меня партнером. У нас пятьдесят на пятьдесят. Мы скоро станем агентством «Грэнтэм Фокс».

— Отличное название, — говорит Скайлар.

— Думаю, что это правильное решение, и так должно было быть всегда, — вздыхает Эддисон с задумчивыми голубыми глазами. Она наклоняется за объятиями. — Удачи, Магнолия. Мне жаль, что ты уходишь, но приятно снова видеть тебя счастливой.

* * *

— Тук-тук. — Я открываю дверь в офис Ксавьера с коричневым бумажным пакетом в руке.

Принесла тебе обед.

Он вращается в кресле со сверкающими глазами.

— Парни могут привыкнуть к этому.

— Парни не должны привыкать к этому, — дразню я, ставя обед ему на стол. Он притягивает меня к себе, пока я не падаю к нему на колени. Его рука лежит на моих бедрах, пока другая запутывается в волосах. Я наклоняюсь, касаясь его губы своими. — Потому что в один прекрасный день девушка будет слишком занята брокерскими сделками, чтобы не забыть напомнить парню, что нужно поесть.

— Думаю, что найдется место в бюджете для местного шеф-повара.

— Не знаю. Раз уж я здесь, мы сможем.

— Слишком наглая.

— Самоуверенная.

Шесть месяцев назад я никогда не думала, что Ксавьер снова прочно обоснуется в моей жизни. Шесть месяцев назад он появился в моей жизни, когда я меньше всего этого ожидала. Шесть месяцев назад все изменилось.

— Нам нужно поговорить о нашем офисном соглашении. — Я осматриваю широкую комнату, которая заполнена оскорбительно большим столом из орехового дерева.

— Нужно?

— Да. Поскольку моя дорога на работу теперь немного дольше…

— Ты можешь ездить на метро.

— Дай мне закончить. — Ухмылка скользит по моим губам. Вот чем мы занимаемся. Мы договариваемся. Это весело. — Я думаю, что ты можешь пойти мне навстречу и поменяться офисами. У тебя был этот достаточно долго, тебе не кажется? Могу поспорить, что ты устал от этого вида.

— Я никогда не устану от этого вида.

— Обо всем можно договориться, поэтому?..

— Возможно, нам стоило обсудить офисное соглашение прежде, чем ты подписалась в качестве партнера?

— Мой назначенный офис это двести одиннадцать квадратных футов. Твой приблизительно на тринадцать процентов больше. Моя поездка на работу сейчас примерно на пятьдесят процентов дольше, — я поднимаю взгляд в потолок, ссылаясь на цифры. — На мой взгляд, это означает…

— О, опять. — Ксавьер поднимается, сталкивая с колен. — Ты и твои цифры.

— Я так понимаю, что ты сейчас попытаешься воспользоваться даром убеждения, чтобы отговорить меня?

Он берет мою голову в ладони, оставляя поцелуй на макушке, словно считает меня милой.

Я не закончила.

— Ты не сможешь милыми разговорами выкрутиться из этого, просто чтобы ты знал. У меня твердые намерения. Я все просчитала и готова предоставить довольно веский аргумент, который, как мне кажется ты…

Ксавьер обрушивается на меня поцелуем, языком скользя между губ. Каждый поцелуй от него опускает меня на землю так, как мне казалось, невозможно. Он мой якорь. Последние два года я застряла в свободном падении, в котором не за что зацепиться.

Кто бы знал, что все это время я возвращалась к нему?

— Магнолия. — Он держит мое лицо, кончиком носа касаясь моего. Его руки опускаются по моим, останавливаясь на впадине выше бедер. — В двух кварталах отсюда есть промышленный лофт. Ты должна жить там. Пять минут дороги на работу.

У меня пересыхает в горле. Он реально говорит то, о чем я подумала?

— Ксавьер…

— Переезжай ко мне.

— Довольно рано. Мы вместе всего шесть месяцев.

— Ты уже сомневаешься в нас? — Его челюсть сжимается. — Не мало времени, тебе не кажется? Мы теперь партнеры. Думал, мы в этом надолго.

— Да, — говорю я. — В профессиональном плане.

— Ты все еще думаешь, что я причиню тебе боль. — Его обвинения жалят сильнее, чем он думает.

— Не думаю, что ты причинишь мне боль. — Правда: девяносто девять и девять процентов меня не думает, что он причинит мне боль. — Просто я чувствую, что с некоторыми вещами не нужно спешить.

— Мы вместе семь дней в неделю. Ты остаешься большинство ночей в неделю. Мы практически сейчас живем вместе. Почему бы не сделать все официально?

Ксавьер смотрит мне в глаза, а пальцы впиваются в мою плоть ровно настолько, чтобы сказать мне, что он никуда не денется. Я знаю Ксавьера. Когда тот чего-то хочет, то не упустит это, и прямо сейчас он хочет меня.

— Ты правда хочешь, чтобы я жила с тобой?

— Абсолютно. — Он почесывает затылок, громко выдыхая. — Тебе так сложно в это поверить?

Слова, которые могут правильно передать мои чувства, ускользают от меня, и может, потому что я не знаю, что чувствую. Это коктейль из эмоций в спектре высоких и низких, хороших и плохих.

— Я люблю тебя, Магнолия Грэнтэм. — Его челюсть напрягается. — Два года без общения не могли изменить этого. Я никуда не уйду. Буду рядом, любить тебя, бороться за нас и убеждать тебя, что каждое слово, выходящее из моего рта, искренне. Этого оказалось недостаточно, чтобы быть твоим другом, и даже не знаю, достаточно ли этого, чтобы быть твоим парнем.

Мое сердце дает сбой, перед тем, как оживится. Оно колотится так громко, отчего уверена, что он может слышать его.

— Я намерен провести остаток своей жизни с тобой, — говорит он. — Но сейчас, ты будешь жить со мной, потому что там тебе и место. Со мной.

Он не спрашивает.

— Вы умеете торговаться, мистер Фокс. Но хорошо. Я принимаю твое предложение. В конце следующего месяца истекает срок моей аренды. Тогда и перееду.

— Сорок пять дней пролетят быстро.

Напряжение в помещении испаряется. Ксавьер — единственный человек в мире, с которым я могу быть глупой и по-прежнему вызывать уважение во время профессиональных ситуаций.

— У меня назначена встреча на весь полдень. — Он целует меня в лоб, прежде чем дотянуться до стола за телефоном и ключами.

— Тогда увидимся вечером. У тебя?

— У нас.

КОНЕЦ

©Переводчик: Ведьмочка, 2021

Content

Уинтер Реншоу
ЗАКЛЯТЫЕ ВРАГИ

ГЛАВА 1 МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

ГЛАВА 2 КСАВЬЕР ФОКС

ГЛАВА 3 МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

ГЛАВА 4 КСАВЬЕР ФОКС

ГЛАВА 5 МАГНОЛИЯ ГРЭНТЕМ

ГЛАВА 6 КСАВЬЕР ФОКС

ГЛАВА 7 МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

ГЛАВА 8 КСАВЬЕР ФОКС

ГЛАВА 9 МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

ГЛАВА 10 КСАВЬЕР ФОКС

ГЛАВА 11 МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

ГЛАВА 12 КСАВЬЕР ФОКС

ГЛАВА 13 МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

ГЛАВА 14 КСАВЬЕР ФОКС

ГЛАВА 15 МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ

ГЛАВА 16 МАГНОЛИЯ ГРЭНТЭМ