Лана Мейер

Демон внутри меня

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Интернет-магазин фэнтезийной литературы feisоvet.ru

У нас:

сообщество современных и интересных авторов,

постоянно пополняемая коллекция электронных книг,

самые разные жанры — фэнтэзи, любовный роман, приключения, юмор, эротика,

бонусы в виде бесплатных книг для постоянных покупателей.

Приглашаем к сотрудничеству новых авторов http://feisоvet.ru/avtоram.

АВТОРСКИЕ ПРАВА ОФОРМЛЕНЫ НА ИМЯ ЛАНА МЕЙЕР!

Все имена и события в произведении вымышлены,  любые совпадения с реальными людьми и событиями чистая случайность.

Благодарности

Спасибо моим редакторам,  что скрупулезно вычитывают книгу. Мы стараемся для вас.

Бесконечно и всем сердцем люблю вас,  мои читатели. Вы все для меня бескрайний источник вдохновения и веры. Без вас я бы не написала очередной роман,  без ваших комментариев,  обратной связи и нереальной поддержки) Люблю вас! Будьте пожалуйста,  счастливы.

Пусть эта книга принесет вам эмоции,  хотя я надеюсь,  что все читали предупреждения,  и понимают,  ЧТО может быть в этой книге. Это не «легкое чтение». Пожалуйста,  загляните в предупреждения ещё раз и убедитесь в том,  что вам по душе романы такого характера,  чтобы и вы,  и я избежали лишних нервных стрессов)

Всех остальных я рада видеть здесь, и напоминаю, что данная книга «Демон внутри меня» является спин-оффом для романов «Прости мне мои грехи 1, 2» и повествует о брате Коула Стоунэма — Кае. Роман можно читать без ПММГ, но полная картина происходящего будет только у тех, кто уже прочитал ПММГ, а таких большинство.

«Мой враг — я сам внутри себя.

Внутри меня есть „не я“». ©

«Я тот,  чей взор надежду губит;

Я тот,  кого никто не любит;

Я бич рабов моих земных,

Я царь познанья и свободы,

Я враг небес,  я зло природы,

И,  видишь,  — я у ног твоих».

М. Ю. Лермонтов «Демон»

ПΡОЛОГ

Лейла

Не так я представляла себе свою жизнь.

Теперь, когда я заглянула в самое сердце бездны и осталась жива, эта мысль не перестает преследовать меня.

Я не сделала ничего плохого. Но и ничего хорошего.

Первое,  что чувствую,  когда сознание возвращается в мое тело — боль. Тягучую,  липкую…  сосредоточенную на моих запястьях и лодыжках.

Я связана и не просто связана — оковы плотно окольцовывают мою кожу,  до красноты,  до рубцов,  которые останутся со мной на всю жизнь.

Как память о кошмаре,  который настиг меня в момент,  когда я смирилась со своей участью рабыни.

Я не была рабыней в самом из жутких смыслов этого слова. Скорее я была вольной птицей,  запертой в золотой клетке. Я не была свободна,  но и не вылизывала ноги своему хозяину.

Я просто не принадлежала себе. Уже слишком давно — нет. А теперь все будет гораздо хуже,  ОН успел показать это мне,  и я знаю,  что этот подонок не остановится ни перед чем. Кай Стоунэм будет упиваться своей местью,  пока не сломает меня.

Это будет не разлом пополам,  он сказал,  что это было бы слишком легко. Скучно. Он будет медленно отламывать кусочки моей души и каждый кусочек делить на новые части…

Маньяк? Психопат? Сумасшедший? Именно эти слова приходили мне на ум,  когда я вспоминала взгляд его зеленых глаз-хамелеонов.

Я больше не хотела их видеть. Никогда. Но он уже подал голос:

— Не притворяйся,  — этот был голос полный стали. Голос моего похитителя и создателя моих мук. Я даже в мыслях не хотела называть его по имени. Но ещё больше я не хотела,  чтобы он произносил мое имя. Пусть даже не настоящее.

— Я знаю,  что ты пришла в себя,  Лейлааа,  — мое имя Кай протянул,  и от одного звука его голоса по моей коже заструился пот. Я отчетливо почувствовала медленно стекающую по пояснице каплю.

Я не буду просыпаться. Чем меньше я буду смотреть в его глаза,  тем лучше будет для меня. Так легче…  противостоять его влиянию. Хотя это почти невозможно.

Постаралась прислушаться к своим ощущениям. Я больше не была потной и грязной. Не чувствовала крови на своем теле — осталось лишь болезненное жжение между ног. Если бы я встала,  боль принесла бы мне серьезные проблемы при ходьбе.

Это пройдет.

Старалась себя успокоить,  чтобы остановить предательские слезы,  закипающие под веками. И даже это не укрылась от его соколиных глаз…

Он затянул веревки на моих запястьях ещё туже,  когда я резко открыла глаза и начала вырываться из пут. Как глупо.

— ОТПУСТИ МЕНЯ! УБЛЮДОК! ЧТОБ ТЫ ПРОВАЛИЛСЯ! — неожиданно вырвалось из меня,  а потом я всхлипнула и ослабла снова. Боль стала невыносимой. Она начала просыпаться в моем теле.

А картинки моих воспоминаний смешались с мягким угрожающим баритоном в моей голове:

«Сейчас я трахну твою маленькую тугую попку. И только попробуй вякнуть».

На моих губах был вкус клубники. Это последнее,  что я помню,  прежде чем вновь провалиться в бессознательную бездну.

ГЛАВА 1

Говорят,  привыкнуть можно ко всему. Даже к тому,  что тебя все ненавидят.

Даже к тому,  что теперь я вещь? У меня нет личности. Лишь маска,  которую нацепили на меня,  как на куклу,  и которую я приняла с улыбкой из-за отсутствия вариантов.

Неужели можно даже привыкнуть к мысли,  что я больше никогда,  НИКОГДА не увижу своих родных и близких?

Помню ли я их лица,  и достаточно ли двух лет,  чтобы полностью обнулить свою жизнь?

Я больше не знаю,  кто я. Лейла. Такое имя дал мне мой хозяин — Алмас Ясин.

— Лейла,  поменяй мои ароматические свечи,  пожалуйста. Я хочу что-нибудь фруктовое или цветочное,  — я подняла глаза на женщину,  стоящую у зеркала. Она крутилась перед ним,  радуясь новому дорогому подарку от своего мужа — роскошный халат в восточном стиле,  украшенный сверкающими камнями. Уверена,  что драгоценными. Прикидываю,  что стоимость халата составляет годовой бюджет какой-нибудь небольшой страны в Африке.

В этом доме все сверкало и блестело,  как и в том доме на Ближнем Востоке,  который мы недавно покинули. Мы вернулись в Америку на время — Алмас часто приезжал сюда и порой не хотел расставаться со своими женами,  наложницами,  служанками и рабынями. Он любил женщин. Любил их нежной,  светлой,  но собственнической и где-то жесткой любовью. И мне повезло,  что в его характере было любить ВСЕХ женщин,  иначе бы он не был бы так терпелив к моему телу.

Я не могла поверить в то,  что нахожусь дома. Когда я говорю «дом»,  я имею в виду Штаты. Не на Ближнем Востоке. Не в этой удушающей жаре,  стоявшей там круглый год.

То,  что раньше когда-то было моим домом,  моей жизнью…

Возможно,  всего в нескольких десятках километров от нашего особняка находится моя редакция. Мой кабинет,  в котором я любила засиживаться допоздна. За моим столом сидит уже другая девушка и она пишет моей ручкой,  а перед ее глазами стоит фотография ее мужа в рамочке.

Так я себе это представляла.

Мое сердце заполнила такая тоска,  что я почти физически ощутила болезненную ломоту в грудной клетке.

Спустя два года я уже почти не плакала.

Надеюсь,  моя преемница не будет совершать моих ошибок и никогда не окажется в ситуации,  в которой оказалась я.

— Да,  Госпожа,  — я ответила тихо и смиренно,  почти не покривив душой. Ко всему можно привыкнуть.

Николь была одной из семи жен Алмаса,  и у нас с ней были теплые,  почти дружеские отношения. Не считая того,  что я все равно была обязана прислуживать ей и выполнять указания Николь. Обычно это были всякие глупости — поменять ароматические свечи,  приготовить ванну,  перебрать ее золотые украшения и красиво разложить по многочисленным шкатулкам.

Женам Алмаса самим приелась их «золотая клетка»,  они не вели особо активную жизнь,  и поэтому круг их поручений был довольно узким. Может,  поэтому я привыкла ко всему,  что происходит здесь со мной. Именно потому что не происходит ровным счетом ничего.

Я изолирована от общества. И заслуженно.

Хочу ли я вернуться на свободу? Я не уверена. По крайней мере не ценой свободы близкого мне человека,  ради которого я здесь.

Я поменяла для Николь свечи,  изредка поглядывая на то,  как женщина часами может любоваться своим отражением и дотрагиваться до многочисленных золотых браслетов,  украшающих ее запястья и предплечья. Алмас был очень щедрым человеком и запредельно богатым. Он содержал семь своих жен,  хотя иногда мне казалось,  что он всех их ненавидел. Жены хотели от него одного — золота и побольше,  наложницы же — готовы были платить ему лаской,  теплом и телом,  чтобы получить взамен ЕГО любовь.

Кем была я в этом гареме? Не знаю. Алмас говорил,  что я была его вдохновением. Его музой. Его любовью.

Его невинным цветком,  который он будет беречь до последнего. Для себя.

Он знал,  что несмотря на свой возраст — двадцать пять лет,  я была невинна. Физически невинна.

Но только Дьявол видит то,  что я вижу в своих мыслях,  когда закрываю глаза. И даже он — в ужасе.

— Красота моя,  Лейла,  — часто говорил он,  нежно зацеловывая мои руки. По большой части я ничего не отвечала. Я молчала почти все время. Ушла в себя,  создала храм собственной души внутри тела,  где я могла делать,  что угодно. С виду же я выглядела,  как примерная рабыня,  служанка,  наложница…  не знаю,  как это называлось. Я видела,  что случалось с девушками,  которые пытались сбежать,  сопротивлялись,  они сходили с ума…  хотя Алмас никогда не мучал их.

Может,  я чего-то не знала,  но он не был психом или извращенцем. Все,  что он хотел — это окружить себя самыми красивыми женщинами,  самым ярким золотом и брильянтами. Он говорил,  что хочет чувствовать полное изобилие в своей жизни. И нет способа лучше,  чтобы почувствовать это,  чем оградить себя красавицами.

«Но ты, моя дорогая Лейла — краше всех. Красивее любого бриллианта,  который я когда-либо видел».

Красота…  она временна. Да,  я не считала себя НАСТОЛЬКО красивой,  как многие твердили мне. Мой образ — лишь сочетание правильных черт лица и хорошей фигуры,  но мужчины рядом со мной…  менялись. И я всегда это чувствовала,  с самого детства. Я и сама не знала,  в чем мой секрет. Наверное,  в хитрости.

Кристиан как-то сказал мне. «У тебя есть особый дар. О котором ты, наверное, даже не догадываешься. Ты умеешь обволакивать мужчину…» — Кристиан тогда хотел сказать что-то еще, и я видела это по его лицу и дрожащим губам. Но он не смог. Очень трудно говорить такие слова той девушке, которая только что тебя отвергла и пятнадцать минут рассказывала тебе о том, какой ты замечательный, потрясающий, ЛУЧШИЙ друг. С Кристианом я дружила с детства — когда он стал взрослым, я этого даже не заметила. Даже когда Крис стал носить дорогие рубашки и купил свой первый более-менее приличный автомобиль, я видела в нем мальчишку, который бегает по школе и поправляет свою челку и непослушные волосы. Улыбчивый, душевный, простой. Лучший друг, на которого я могла положиться, человек которому я бы могла доверить все и даже собственную жизнь. Но моя жизнь — в прошлом.

Я не испытывала сильных чувств к кому-либо. И никто и никогда не зажигал внутри меня тот загадочный огонь,  о котором подруги могли говорить часами. Они с восторгом описывали их парней,  в которых они влюблены по уши,  а я…  только пожимала плечами,  когда знакомилась с ними. Парни,  как парни.

Смотрела на них и чувствовала удушающую пустоту. В душе — ни огонька,  ни вспышки света. Ни-че-го. Сердце мое почти всегда стучало ровно и размеренно. Я умела быть спокойной. Так было легче держать на привязи дьяволицу внутри себя. Я думала ее не существует,  но как оказалась — она просто спала. Ждала наивысшего демона.

Просыпалась она только тогда,  когда я полностью отдавалась любимому делу. В прессе меня прозвали «Королевой интриг»,  и это мне только льстило. Для начинающего журналиста нет более достойного прозвища,  а черный пиар был моим главным коньком.

Не помню тот день,  когда ко мне пришло осознание простого факта: если я хочу,  чтобы обо мне заговорили,  нужно быть хитрой,  проницательной и доставать всю грязь на поверхность. Где-то даже привирать,  обернуть в «красивый фантик». Этим я и занималась — все началось с того,  что я была редактором школьной газеты. Конечно,  я писала правду,  но чтобы подогревать интерес школьников к газете,  приходилось в красках описывать подробности драк на поле после матчей и высказывать свои предположения о причинах этой бойни. Я никогда не была конфликтным человеком,  мне просто нравилось писать. Но люди куда с большой охотой читали о драках,  нежели о новом открывшемся в школе кружке по прикладному искусству.

В колледже мне предложили стажировку в одной скандальной желтой газетенке — иначе ее не назовешь,  но я согласилась,  так как мне нужен был опыт. Я знала,  что путь к звездам лежит через тернии,  и он не всегда усыпан зефиром,  а на пути к цели мне попадутся совсем не пони.

В конце концов,  в своих статьях я всегда писала правду. О звездах,  политиках,  спортсменах. Из любого развода знаменитой личности я раздувала настоящую сенсацию,  а пьяная драка скандального конгрессмена принесла мне грязную славу и хорошие деньги. А мне нужны были деньги…  также,  как и известность. У меня должно было быть имя. Я была единственным человеком в семье,  который ещё мог вырваться из той дыры,  в которой утопала наша семья…

Промониторив и изучив всю карьеру успешных журналистов,  редакторов и даже писателей,  я поняла,  без скандалов не обойтись. Люди начнут прислушиваться ко мне,  только когда я сделаю себе имя.

А мне было что сказать.

Но сейчас моя жизнь была в прошлом. Я и не помню,  когда писала в последний раз. Даже если бы захотела и села за ручку и бумагу,  не выдавила бы из себя ни строчки. Я полностью закрылась в себе и стала тем,  кем должна была быть — вещью Алмаса Ясин.

Слабая? Отчаянная? Возможно. Но я знала,  что у меня нет другого выбора — Алмас не просто мой хозяин,  он больше. Я его должница. К тому же я искренне верю,  что это не навсегда…  он не трогает,  не издевается надо мной. Он милосерден и щедр. Он забрал мою свободу,  но это был мой выбор — только так я могла подарить свободу своему брату. Только благодаря Алмасу Мейсона выпустили из тюрьмы. Только благодаря ему моя семья начинает становиться на ноги…

Когда я оказалась в своей рабской золотой клетке,  так я называла свою комнату,  то замерла у туалетного столика. Выдохнула,  поправляя волосы за уши,  вглядываясь в свое отражение.

Разве о такой жизни я мечтала? Разве этого хотела?

Я повертела меж пальцев пузырек с духами: он был инкрустирован стразами — не брильянты,  как у одной из жен Алмаса,  но тоже дорогой подарок. Подняла глаза на свое отражение,  улавливая едва заметное дрожание своих губ.

Слезы. Они останутся внутри. Навсегда.

Не знаю,  в каком месте поклонники находили мои глаза голубыми океанами. Сейчас мой истинный взгляд был полон уныния,  пустоты и отчаянья.

Черные волосы с шоколадным оттенком распущены — господин любил естественность,  но я скучала по аккуратным пучкам,  в которые заплетала волосы,  собираясь в офис.

Не было и смысла в моих четко очерченных губах,  которые не знали страстных поцелуев и никогда не произносили искренних слов любви. Не было ничего прекрасного в идеально вздернутом носике,  когда не было никого,  кто бы мог поцеловать его перед сном…

Красота была для меня скорее проклятьем,  чем подарком.

— Лейла,  душа моя,  — я даже не вздрогнула,  когда услышала голос Алмаса. Обернулась,  одарив его улыбкой от уха до уха,  и присела на колени,  слегка поклонившись ему. Все с той же широкой улыбкой и влажностью моих глаз от непрошенных слез,  которая только добавила взгляду необходимого сияния.

— Да,  мой господин,  — не смотря на формулировку обращения,  в моем голосе не было ни капли преклонения. Повиновения. Ничего рабского.

А вот Ясин смотрел на меня совсем иначе — с восхищением,  благоговением и любовью.

— Встань,  в этом нет нужды,  красота моя,  — благосклонно попросил он,  потирая свою густую бороду. Алмас был красивым мужчиной,  но выглядел на все свои сорок пять лет — то ли наличие семи жен,  то ли жестокий бизнес влияли на него так — лоб Ясина украшали глубокие морщинки. Они были заметны,  не смотря на его темную кожу.

— В твоем взгляде нет покорности,  одно лишь вдохновение. И чистота,  — прошептал он,  нежно прикладывая руку к моей щеке. Я встаю,  глядя ему прямо в глаза,  и чувствую…  что могла бы вертеть этим сильным и могучим мужчиной,  как хочу. Если бы я только хотела…  но внутри меня нет огня,  а если он и есть там,  я не чувствую нужды отдать его именно Алмасу.

Но ему позволено смотреть.

— Хоть ты и моя пленница,  ты значишь для меня куда больше,  Лейла,  — я приложила губы к его раскрытой ладони. А потом отвернулась.

— Жду ваших указаний,  мой господин. Что на этот раз? — я знала,  что Ясин не приходит ко мне просто так. Обычно он просит…  массаж или помочь принять ему ванну.

Звучит противно,  но на самом деле…  все не так плохо. Он не трогает меня. Кажется,  ему моя девственность дороже,  чем мне самой. Когда он впервые узнал об этом,  он вообще был удивлен тому,  что взрослая девушка с запада,  может быть невинна. Это второе,  что удивило его после моей «неземной красоты»,  как он выражался.

Меня от выражений «душа моя»,  «красота моя неземная» где-то в глубине души коробило.

В остальном же я чувствовала себя японской гейшей — я продаю свою женственность,  а не тело. Я вдохновляю своим присутствием и не позволяю ему лишнего. Я просто жду. Выжидаю того момента,  когда смогу попросить его о свободе и знаю,  что рано или поздно он не сможет мне отказать. В то же время я боюсь того,  что Алмас так зациклится на мне,  что никогда не отпустит.

Как бы там ни было,  без него я,  возможно,  и вовсе сейчас не дышала бы. Также,  как и моя семья. И все из-за моей скандальности,  привычки копаться «в грязном белье» и выливать это на бумагу.

— Я хочу,  чтобы ты приняла это,  — он указал рукой на мою кровать,  на которой я увидела блеск шелковой ткани. И блеск бриллиантов. Еще один костюм для восточного танца — Ясин любил,  когда я танцевала для него. Шлюхи — для секса,  жены — для общества,  такие,  как я — для танцев и массажа и развлечения.

Этот мужчина собрал бы себе в коллекцию всех женщин,  если бы мог,  и каждой бы подарил «свое дело».

— Вы хотите,  чтобы я станцевала для вас? Когда? — я улыбнулась и закружилась по комнате вместе с шелковым нарядом,  радостно прижимая его к груди.

Конечно,  я не испытывала и толики радости. Не было ничего унизительнее,  чем танцевать приватный и сексуальный танец для своего хозяина. Но я засовывала унижение так глубоко в себя,  понимая,  что это мой единственны путь. Приходилось играть в блестящую дурочку. Лишь бы окончательно свести Ясина с ума. Лишь бы он был готов выполнить любое мое желание. Например,  ОТПУСТИТЬ меня. Может быть сейчас…  может уже пора?

К тому же,  мы в Штатах. Так близко к дому я не была очень давно. Маленький огонек надежды расцвел в моей груди и тут же погас,  словно его и не было.

И на что ты рассчитываешь? Забудь. Он никогда не отпустит тебя. Мужчина с Востока лучше удавится,  чем выпустит венец,  который украшает его гарем.

— Прекрасный наряд. Я благодарна,  — с притворностью произнесла я,  ощупывая мягкую ткань.

— Я прибыл в Америку для деловых переговоров. Они очень,  очень важны для меня,  Лейла. На кону стоят большие,  ОГРОМНЫЕ деньги. Сделка всей моей жизни. Мне нужно расположить к себе друзей,  партнеров. Ты и ещё несколько рабынь будут танцевать для них в большом зале.

В первый раз за столько месяцев улыбка так быстро сползла с моего лица,  что я даже не успела натянуть ее снова. Я была обескуражена.

Танцевать? Для толпы богатых ублюдков?! Ни за что.

Внезапно мне стало не по себе. Пару раз Ясин устраивал такие приемы,  и рабыни нужны были ему для «развлечения» господ. Но то были восточные мужчины,  которые в танце живота видели в первую очередь танец. Такое они видели каждый день,  да и во дворце мне проще было отключиться и просто танцевать,  потому что там…  я была кем-то другим. Я была Лейлой.

Кто я сейчас? Здесь,  в штатах,  я как никогда чувствую забытое мной отчаянье. Прошлое дышит мне в спину,  а я боюсь обернуться и воочию увидеть,  что от прежней меня ничего не осталось.

— Что такое,  свет мой? — в первый раз за два года я позволила маске сползти со своего лица. Мой растерянный вид не удалось скрыть от Ясина.

— Γосподин,  я могу станцевать для вас в любое время. Но…  мне бы не хотелось делать это здесь,  — я сглотнула,  боясь произнеси это последнее слово. «Дома».

Алмас нахмурился,  вглядываясь в мои дрожащие черты. Я снова нацепила на себя улыбку,  молясь о том,  что блеск моих глаз был достаточно ярким,  чтобы затуманить его разум.

— Ты играешь с моими чувствами,  Лейла. Но ты забываешь о том,  что моя любовь к тебе так же сильна,  как к моим женам. К моим рабыням. Я дал тебе многое и вижу,  что ты ценишь это. Признаюсь,  я и сам бы не хотел делить тебя с кем-либо из моих гостей. НО…  сделка очень серьезна. Мне нужны мои самые лучшие девушки. А ты — лучшая из лучших,  — спокойно отчеканил его,  но в его голосе я услышала намек на угрозу,  которой я не чувствовала с тех самых пор,  как оказалась здесь. И смирилась со своей участью. — Ты ослушаешься меня? Или тебе напомнить,  что ты здесь по своей воле? Я могу отпустить тебя в любой момент… — он прищурился,  но я отрицательно покачала головой.

Он знает,  что не может отпустить меня. Мне никогда не откупиться. Мне никогда не расплатиться за то,  что он сделал для нашей семьи.

Я нервно закусила губу,  покоряясь воле своего Шейха.

— Я буду танцевать,  — только я подумала о том,  что накрою свое лицо вуалью,  как Алмас задумчиво потер пальцем подборок и дополнил.

— И никаких масок,  Леа. И вуалей. Мне нужны твои прекрасные глазки,  — он медленно провел пальцем по моей брови. Было в этом жесте что-то запредельно нежное,  почти отцовское. Я и сама до конца не знала,  какие Ясин испытывает ко мне чувства,  и почему до сих пор не пытался взять меня силой,  как проделывал это с другими девушками. Ходили слухи…  что он был достаточно тверд в постели. И не только в физиологическом смысле…

Хотя кого я обманываю? Ясин наверняка догадывается обо мне. О моей бессердечности,  а точнее…  о том,  что я почти не поддаюсь возбуждению. Возможно,  я фригидна. Как ещё объяснить то,  что в своем возрасте и с такой внешностью,  я ни разу не была с мужчиной? Я знала,  из-за чего у меня стоит этот блок. Но Ясин об этом не догадывался. Это только мое воспоминание. Однако,  даже от него не укрылась страшная правда: как бы он не старался,  я едва ли заведусь в его присутствии. Никому не интересно трахать бесчувственное сухое бревно,  которое только может притвориться и симулировать на радость хозяину. Однако тело все равно не обмануло Ясина. Однажды,  он пробовал это проверить и больше ко мне не прикасался.

Я испытывала сексуальное желание только в своих снах,  а когда просыпалась в холодном поту и с пульсацией между ног,  старалась забыть эти кошмары. Мои тайные желание были слишком темными и порочными. Такое не приходит в голову при свете дня. Такое не обсуждают с подругами…

Наверное.

— Да,  мой господин,  — я прикрыла веки,  борясь с закипающей злостью.

Нежная,  уверенная,  красивая.

Это все,  что от меня требовалось. Когда-нибудь я выберусь отсюда и напишу чертовски разоблачающую статью об этом мужчине. Или даже книгу.

Но я не напишу. Это тоже самое,  что подписать себе приговор.

— Что вам ещё угодно?

— Это все. Дальнейшие указания получишь от организаторов. На этой неделе у меня много дел,  я почти не появлюсь здесь. Боюсь,  увижу тебя в следующий раз только на приеме. И не сомневайся — я буду смотреть только на тебя,  — улыбка исчезла с лица Ясина. Нацепив на себя суровое выражение,  он вышел из моих покоев и отправился дальше — наверняка,  навестить ещё несколько своих наложниц,  а потом вернуться к жене.

Не сомневаюсь,  все будут смотреть только на меня.

Сколько себя помню,  никогда не была обделена мужским вниманием. Девушки завидовали мне,  мечтая,  чтобы мое лицо покрылось прыщами,  а тело обросло целлюлитом. Но назло им этого со мной не случалось,  и к сожалению мужчин я продолжала держать их,  как своих друзей или карманных бойфрендов. Если я хотела,  я могла на них влиять,  и все это без секса…  может,  в моей отстраненности и был весь секрет.

Я не знала.

Может,  мне попадались слишком слабые мужчины,  которые так легко поддавались моему влиянию. Всех мужей своих подруг я видела насквозь,  и ни один из них не вызывал у меня ни чувств восхищения,  ни зависти. Опять же,  ничего. Максимум — дружеское тепло и уважение. И это МАКСИМУМ.

Тяжело вздохнув,  я принялась медленно расчёсывать свои волосы гребнем — это успокаивало,  когда хотелось разрыдаться и впиться в них кулаками.

Легкое движение руки по волосам…

Раз…  два…  глубокий вдох…

И все мои чувства спрятаны за семью вуалями. И вряд ли найдется тот,  кто когда-нибудь выпустит моих демонов наружу.

ГЛАВА 2

Flashback

Кай Стоунэм был довольно необычным ребенком,  и первое,  что всегда привлекало взгляды прохожих,  это цвет его глаз. С рождения его зеленые глаза-хамелеоны украшала частичная гетерохромия[1],  а черная каемка радужки и вовсе делала его взгляд довольно гипнотическим и притягательным.

Кто-то находил это красивым.

Кто-то устрашающим.

«Ты особенный,  Кай. Ты мой особенный мальчик» — нежно шептала ему Ханна,  когда прощалась с сыном перед сном.

В глубине души она надеялась,  что он совсем не в том смысле «особенный»,  как его отец — Уилл,  которого,  несмотря на прогрессирующую болезнь,  она не могла перестать любить.

Уилл был ее наркотиком. Самой большой зависимостью,  а рождение ребенка только укрепило больную связь между ними.

Они заигрались. Каждый раз,  когда Ханна хоть на секунду заглядывала со стороны в то,  что творится между ней и ее мужем,  она ужасалась. Ночами,  когда он бывал в командировках,  она кусала кулаки и мечтала взять в охапку Кая,  и сбежать. Сбежать далеко-далеко,  где сумасшедший муж никогда не найдет ее.

Но Уилл не всегда был таким. В одну секунду он мог быть нежным и любящим отцом,  а в другую — психопатом,  который жил в альтернативном мире и мог причинить серьезный вред ей самой. А что самое страшное — ребенку…

В минуты же нежности и любви она могла думать только о том,  что хочет от Уилла второго сына. Она бы назвала его Коулом. Обязательно,  Коулом.

Что с ними будет,  когда он вырастет? Унаследовал ли Кай страшную болезнь отца? Ханна жила словно в аду,  но с каждой секундой она все дальше пробиралась в самое сердце лабиринта,  где ее ждал личный Минотавр.

И он не знал пощады.

Иногда ей казалось,  что рядом с Уиллом она и сама сходит с ума. Он завладел ее разумом,  пленив своим характером,  и подчинил своей воле. От мысли о жизни без него ее бросало в дрожь. Она и сама не могла понять,  что сильнее: любовь или же ненависть к мужу? Пока не случилось самое страшное.

Лейла

И не вздумай себя жалеть.

Эту фразу я повторяла себе несколько раз на дню,  но сейчас,  когда я стояла в столь продажном обличии,  даже она не могла помочь мне. Слезы душили,  перекрывая дыхание. Вены на моем лбу вздулись от напряжения,  а все от того,  что я слишком много времени проглатывала свою боль и обиду. От которой каждая клеточка моего тела сгорала. Все,  что я когда-либо чувствовала — настоящее,  искреннее и дорогое было сокрыто для посторонних глаз.

В прошлой жизни я носила маску скандальной и уверенной в себе журналистки,  в то время как была забитой в угол девочкой,  над которой нависла тень ее насильника.

Я до сих пор помню запах его гнилой души и тела и то,  как к моему горлу подкатывала тошнота,  когда он прикасался ко мне.

Если бы все сложилось по-другому…  возможно,  вся моя жизнь бы тогда пошла по другому сценарию. Может быть,  я бы была более открытой,  искренней,  доверяющей. Я бы построила отношения с хорошим мужчиной,  например,  с Кристианом,  и сейчас бы сидела в нашей загородной резиденции и смотрела на то,  как мои дети играют с собакой,  которую он подарил им на Рождество.

А сейчас? Я забыла,  что такое Ρождество. Новый год и волшебный светящийся шар на Times Square,  предновогодние скидки,  закупка подарков. Я забыла,  что такое снег,  потому что на Ближнем Востоке меня поедало лишь палящее солнце. И я любила его,  но в таких больших дозах оно было почти смертельно.

Сейчас я существо без прав. Получеловек,  который принадлежит другому — цельному,  богатому и влиятельному. И пусть Алмас относится ко мне не так плохо,  как я ожидала,  факт остается фактом. Я — служанка. Я — рабыня. Я — никто для этого мира,  а скандальная и мало кому известная журналистка канула в небытие,  и я была уверена в том,  что обо мне даже никто не вспоминал.

Только семья,  которая,  кстати говоря,  понятия не имеет,  где я нахожусь.

Мое сердце предательски сжалось,  когда я всего лишь на секунду увидела в мыслях добрую улыбку своего отца. Я больше никогда его не вижу…

Не вздумай себя жалеть!

И не вздумай отпускать руки,  Лейла.

Мое новое имя теперь стало частью меня,  и теперь даже в мыслях я называла себя именно так. Был ли у меня ещё паспорт? Алмас забрал его,  как только я подписала контракт. Я сделала это добровольно. Под гнетом веских на то причин…

Что способно толкнуть человека на подписание себе пожизненного рабства? Только жажда…  жажда искупления.

Но оно так и не пришло.

Я поправила изумрудную ткань на своих бедрах. При каждом движении камни и украшения на моем наряде побрякивали,  не говоря уже о том,  что я блестела,  как рождественская елка. Пришлось намазать и тело дополнительным блеском,  потому что Алмас наказал мне быть ещё «прекраснее,  чем обычно». Ему требовалось,  чтобы одну из его кукол начистили до сверкающего блеска.

Я провела изящную стрелку над глазом,  заканчивая наносить «Арабский макияж» — большие и широкие стрелки,  объемные ресницы и темно-коричневые губы. Мне казалось,  что весь этот боевой раскрас прибавил мне пару лет,  но голубые глаза заиграли новыми красками.

И все же хотелось смыть все это с себя,  сорвать унизительное одеяние дешевой танцовщицы,  встать на колени…

И возведя руки к небу просто закричать. Закричать так громко,  чтобы весь город услышал меня.

* * *

Большой зал особняка представлял собой все самое роскошное и яркое из восточного стиля: керамические исполинские вазы,  стоящие в каждом углу зала,  ковры,  сшитые вручную и пестрящие золотыми и ярко-красными красками. Пол и колонны,  обрамляющие небольшой искусственный водоем с водопадом,  были сделаны из дорого и редкого камня,  но даже в это время года были теплыми.

Алмас воссоздал здесь атмосферу своего первого дворца на Ближнем Востоке,  и когда я выходила из своей комнаты,  я почти забывала о том,  что сейчас мы находимся в Америке. Здесь не было окон — Большой зал был окутан искусственным,  приглушенным и таинственным освещением. Я наблюдала за происходящим с небольшого балкончика над залом,  спрятавшись за шторой из красного бархата.

В воздухе парил едва уловимый аромат лаванды от свечей и специальных масел,  но это не помогло мне успокоиться.

Еще я почувствовала запах мяты и цитрусовых,  а потом присмотрелась к кальянной зоне зала,  где все заволокло паром и дымом. На позолоченных столиках лежали аккуратные пирамидки из сладостей: лукума,  нуги и халвы.

Я разглядывала каждую деталь большого зала,  который и без того всегда выглядел помпезно,  но сегодня превратился в настоящий фрагмент из восточной сказки. Только это очень,  очень жестокая сказка…

Как много мужчин. Американцев. Мой желудок сжался,  пока я загорелась слепой надеждой. Может,  позвать на помощь? Поговорить хоть с одним из этих состоятельных людей и умолять о том,  чтобы они выкупили у меня у этого человека?

Какая глупость. Алмас не отдаст меня за бесценок. А никто не предложит ему столько,  во сколько он меня оценивает.

— Что ты там высматриваешь? — зашипела на меня Кио — она со своей бледной кожей и узким разрезом глаз совсем не вписывалась в атмосферу востока. И все же девушка была очень красива и миниатюрна — Алмасу нравились женщины разных мастей. Казалось,  он хотел собрать у себя «всю коллекцию». Я обвела взглядом всех танцовщиц-рабынь и со злостью поняла,  что я одна буду в изумрудном облачении. Эксклюзив,  черт возьми…

Все девушки были одеты в одинаковые костюмы,  а я за счет яркого цвета и украшений заранее выделялась. И это привело меня в гнев. Я хотела скрыться в толпе танцовщиц,  а Ясин хотел,  чтобы я сполна насладилась рабским унижением. Или хотел показать меня,  как шикарную собственность,  которой он облает?

Я не знала,  что у него на уме,  но теперь поняла точно: все эти мужчины — американцы в большинстве своем,  будут глазеть на меня,  и я надеялась,  что только годы и моя штукатурка помогут мне скрыть мою личность. Ведь любой из них мог узнать во мне ту самую «королеву интриг»,  и что тогда?

У меня не было ни единого ответа на этот вопрос. Но спасение из рабства не ожидается от этих ходячих кошельков.

Кио ударила меня по руке,  и из моих рук выпал мармелад посыпанный сахарной пудрой. Ох уж эти восточные сладости. Εсли в этой жизни и есть что-то,  во что я безнадёжно влюблена — то это сладкое. Жаль,  у меня нет такой же сильной любви к мужчинам. И к людям. Сомневаюсь,  что мармеладка могла бы меня изнасиловать,  а вот знакомый моего старшего брата — вполне.

— О чем ты задумалась? Нельзя лопать перед танцем! Хотя твоей фигуре даже тушка верблюда не повредит! — Кио усмехнулась и ещё раз легонько ударила меня по пальцам. Она была единственной из девушек с кем у меня возникли хоть какие-то отношения,  похожие на дружбу.

— Кио,  я не смогу… — меня передергивает от отвращения,  когда я вновь смотрю на мужчин,  отодвигая штору.

Давно я не видела столько мужиков в дорогих классических костюмах. Кажется,  в последний раз это было на каком-то аукционе,  когда я пыталась написать разоблачающую статью о его хозяине. Краем глаза я заметила,  что Ясин стоит и разговаривает с мужчиной,  и он единственный,  кто развернут ко мне спиной. Единственный,  на ком нет пиджака — только черная рубашка и классические темные брюки. Волосы острижены очень коротко и стоят торчком на макушке,  почти выбриты по вискам. Он поворачивается,  но я быстро прячусь за шторой,  пытаясь унять нарастающее волнение.

Да что со мной? И зачем он повернулся? Неужели почувствовал мой взгляд на своем затылке?

От этой мысли стало дурно. Я съела последнюю мармеладку,  которая лежала в серебряной вазе и облизнула губы.

Шоу только начинается. К моему несчастью.

Мне хватило всего пары секунд,  чтобы вспомнить свою семью,  засунуть свою гордость в одно место и смиренно выйти ублажать богатых посетителей своим телом. Зал заполнил четкий звук восточных барабанов в сочетании с размеренной мелодией и женским голосом.

Только не поднимать на них глаз. Только ни на кого не смотреть.

Я постаралась забыться. Это всего лишь тело. Как бы раздета я ни была перед ними,  никто из них никогда не коснется моей души. Я здесь,  внутри. Настоящая я. А эта танцующая в изумрудном костюме девушка — Лейла.

Я полностью отдаюсь танцу,  и что самое ужасное — я все-таки смотрю этим мужчинам в глаза и вижу огни похоти,  зарождающиеся в них.

Без зрительного контакта это бы не было настоящим восточным танцем,  а я должна была искусно проделывать свою работу. Должна…? С каких это пор это слово есть в моем лексиконе?

Я смотрю,  заглядываю каждому в душу и даже улыбаюсь,  но это всего лишь маска. Девушки кружатся рядом со мной,  пока я не выхожу в самый центр и не начинаю трясти бедрами — любой мужчина от такого зрелища впал бы экстаз,  и на доли секунды я даже чувствую какую-то власть над этими баранами,  которые сейчас мигом забыли про все свои счета в банке и думают совершенно другим местом.

Продолжая танцевать,  я стараюсь,  чтобы мои движения были сексуальными,  но сдержанными. Мне не хочется пошлости. Мне не хочется,  чтобы они считали меня товаром или секс-рабыней,  которая принадлежит Ясину…  но уже слишком поздно. Всех нас они считают вещами,  марионетками в руках влиятельного человека.

Мы — товар. А товар можно купить,  обменять,  продать…  нехорошее предчувствие забралось мне под кожу,  когда я краем глаза увидела,  как Алмас перешептывается с тем самым мужчиной. Похоже,  они о чем-то спорят. ОН не сводит с меня глаз в то время,  как Алмас что-то презрительно ему нашептывает. Мужчина кидает на него короткий взгляд,  от которого даже мой господин затыкается.

Я никогда не видела подобного. Слово Ясина — закон,  и не только для меня. Более влиятельного человека трудной найти,  но,  кажется,  этот мужчина не признает авторитетов.

Внезапно музыка оборвалась,  и все мы замерли на месте. Я посмотрела на Алмаса,  совершенно не глядя на его собеседника.

— Лейла остается,  другие уходят,  — коротко произносит Ясин,  и девушки покорно покидают зал. Я делаю судорожный вдох и знаю,  что мой полуобнаженный вид не скрывает моего волнения. Каждое лишние движение груди или живота — все говорит о том,  что мне становится не по себе.

Ясин подходит ко мне,  и мне приходится преклонить перед ним колени. На глазах у этих богатых животных…  хоть кто-нибудь из них увидел во мне личность? А не просто красивый кусок мяса?

— Мой господин,  чем могу быть обязана? — Ясин берет меня за руки и смотрит сверху вниз. Но я по-прежнему не выгляжу покорной,  даже в столь унизительной позе. Я улыбаюсь.

— Обстоятельства повернулись не в мою сторону,  тебя хотят у меня отнять,  свет мой.

Я нервно сглотнула. ЧТО?

— Ч-ч-что…

— В этом зале есть один человек,  и я перед ним в неоплаченном долгу. Этот долг больше,  чем деньги.

Я начинаю понимать к чему он клонит,  а улыбка на моем лице стала ещё шире.

— Два года ты играла со мной,  — мы разговаривали тихо,  так,  чтобы нас никто не услышал.

Я? Играла? Это вы сделали меня своей собственностью!

— Поэтому,  не притворяйся,  что тебе грустно,  когда покинешь стены этого дворца. Как бы мне не было больно расставаться с…  одним из лучших экземпляров моей коллекции,  — меня передернуло. — Я думаю,  что продам тебя.

Товар. Я товар. Предмет торговли на рынке извращенных животных,  которые смеют называть себя людьми…

— Ты не выполняешь некоторых функций,  которые мне необходимы. А секс по принуждению это не по моей части.

Я товар с браком. Который нужно продать. Все ясно. Я начинаю представлять,  что Ясин говорит это не мне,  пытаюсь наблюдать за этим со стороны. Но моя гордость,  мое самовлюбленное эго жалобно и обиженно скулит,  закрываясь руками.

— Но как же… — «моя семья»,  хотела договорить я,  но Ясин прервал меня.

— Твой брат на свободе,  и так будет до тех пор,  пока он снова не совершит преступление. Уговор,  который мы заключили два года назад,  до сих пор в силе. Ты стала моей в обмен на свободу брата. В обмен на благополучие своей семьи.

Я хотела сказать что-то еще,  прибывая в оцепенении и шоке,  но он слегка оттолкнул меня и уже громким и суровым голосом отдал свой приказ:

— Танцуй,  Лейла! Танцуй для всех нас,  — его обращение ко мне,  как к рабыне,  и все же то,  что он назвал меня по «имени» — выдавало его с головой. Ясин дорожил мной,  как самым дорогим бриллиантом,  как самой крутой тачкой в его коллекции. Он бы не продал меня…  разве что под дулом пистолета.

Так кто же этот человек? Кто этот человек,  который одним взглядом смог направить на такого,  как Ясин,  то самое дуло?!

Мне было трудно представить насколько он властный и влиятельный,  что даже для Ясина его слово закон.

Прислушиваясь к новой мелодии,  я начала танцевать. И я не собиралась стараться.

Как только я сделала первое круговое движение бедрами и подняла руку вверх,  то почувствовала на своем теле ожог. Реальный ожог от его взгляда.

Εсли в первый раз я танцевала очень женственно и постоянно дотрагивалась до своего тела руками,  то теперь я была больше похожа на непластичную куклу,  которую заставляли танцевать из-под палки.

Я отступила от музыки,  от ритма,  от всего,  что делает обычный танец настоящим произведением искусства. И молилась. Молилась о том,  чтобы ЭТОТ никогда не захотел забрать меня у Ясина.

На дне подсознания замаячила слабая надежда: что,  если этот человек узнал меня? Что,  если он решил помочь мне? Вызволить из рабства?

Я не знала,  что и думать,  но мой танец уже прервали жестким хлопком в ладоши. А я только решила сделать это достойно…

Боже,  мне кажется или я уже начала мыслить,  как настоящая рабыня? Захотелось убежать.

— Ты доволен моей прекрасной Лейлой? — поинтересовался Ясин у молодого человека,  на которого я старалась не смотреть.

— Ничего особенного,  как оказалось,  — после долгой паузы услышала я пренебрежительный и ледяной голос. Я резко обернулась на него,  чувствуя,  как по ложбинке груди стекает увесистая капля пота.

ОН лишь на доли секунды обжег меня взглядом,  но его лицо и весь образ навеки отпечатался в моей памяти. А потом его взгляд упал именно на предательскую капельку пота,  которую я даже смахнуть не могла…

О,  Боже.

— Она мне…  не нравится,  — выплюнул он,  и я перевожу взгляд на Ясина,  выжидая новых указаний. — Что ж,  если тебе нечем расплатиться со мной…

— Стой! — впервые за два года я услышала в голосе Ясина мольбу. Казалось,  она повергла в шок всех остальных присутствующих мужчин,  которые с любопытство наблюдали то за мной,  то за перепалкой двух гладиаторов. — Лейла,  что это было?

Его уничтожающий взгляд был полон ненависти,  когда он глядел на меня.

— Я танцевала,  мой господин,  — почти с гордостью ответила я,  вскинув подбородок.

— Не упрямься,  свет мой. Не выложишься сейчас — я сделаю все,  чтобы ты пожалела о том,  что не попыталась ему понравиться,  — чтобы сказать это,  ему пришлось подойти ко мне и шепнуть угрожающую речь на ухо.

— Мне достаточно одного звонка,  и твой брат снова за решеткой. А вся твоя семья там,  где она и должна быть — на самом дне,  — четко произнес Алмас,  поставив меня на место. Впервые за два года он был настолько зол по отношению ко мне. Видимо ЭТОТ человек действительно держал Ясина на коротком поводке.

— Мой дорогой друг,  мистер Стоунэм. Лейла способна на большее и сейчас она это продемонстрирует,  — заиграла новая музыка,  а в моих висках раздавалась лишь она фамилия.

Мистер Стоунэм. Стоунэм…  Стоунэм…  Стоунэм. Мне была знакома эта фамилия. Я оцепенела,  когда сопоставила свою прошлую жизнь с тем,  что происходило сейчас.

Мир очень тесен. Слишком тесен,  чтобы я могла писать про кого-то разоблачающие и обвинительные статьи,  и потом не поплатиться за это. Уже поплатилась.

Мистер Стоунэм собирался отвернуться,  наблюдая за тем,  как я стою в оцепенении под восточную музыку. Но…  он замер,  когда я наконец начала двигаться.

Я должна. Ρади своей семьи,  я должна сделать все,  что от меня требует Ясин.

Хотелось плакать от отчаянья,  но на моем лице вновь появилась загадочная (как я надеялась) полуулыбка и томный взгляд на окружающих меня мужчин.

Я знала,  о чем они все думали. Ясин,  наверняка,  заикнулся им о моей непорочности,  и у каждого из них это вызывало неподдельный интерес. К тому же я знала,  что мужчины считают меня красивой…

При всем том,  что я была почти обнажена и трясла грудью в такт со своими бедрами,  что было очень унизительно,  я чувствовала себя королевой.

Я могла бы контролировать самых слабых из них. Я могла бы управлять мужчинами,  и они делали бы все,  исполняли бы каждое мое желание…

Но не этот человек,  который сейчас не отрывал от меня своего зоркого взгляда. Пристального,  обжигающего…  такой взгляд заставлял кровь в жилах стынуть,  а потом вновь разгонял ее по телу.

Сделав последнее резкое движение бедрами,  я упала на бархатный ковер,  расстеленный для моего танца,  и накинула на себя вуаль,  которую достала из-за усыпанного побрякушками пояса.

Десятки глаз были прикованы ко мне,  но лишь один человек смотрел так,  будто видел насквозь. Словно мое лицо не скрывает тончайшая вуаль из арабского шелка.

Я опустила взгляд в пол,  чувствуя,  как позволяю заковать себя в новые кандалы страха и унижения… но,  не смогла вновь поднять его. Не смогла выдержать взгляда этого мужчины,  который на веки запечатлелся в моем внутреннем взоре.

ОН выглядел,  как первозданное и древнейшее ЗЛО.

Холодный. Взгляд нефритовых глаз с угольно-черной окантовкой жалит меня,  словно удар кнута,  и я почти чувствую,  как это причиняет боль. Физическую.

Как такое возможно?

Я ненавидела своего хозяина,  но я бы смирилась с тем,  что буду жить здесь,  в сказочном дворце,  чем добровольно бы сдалась в плен этого чудовища.

Монстр.

Все что приходит мне в голову,  когда я вспоминаю его идеальные черты лица. Четкую линию челюсти и рельефные скулы,  которые придают ЕМУ такой вид,  будто он только что поднялся из преисподней.

Я дернулась на ковре,  потому что единственное чего я сейчас хотела,  это бежать.

И пусть я получу новый удар,  новое наказание… все это лучше,  чем быть отобранной ИМ.

Избранной.

Даже ад,  в котором я оказалась,  казался мне раем. Потому что настоящее пекло,  оно там — под взглядом зеленых глаз с дьявольской окантовкой. Под взглядом демона.

Демона,  чью идеальность «портит» только заметная родинка на левой скуле.

— Глаза на меня,  — его голос звучал не громко,  в нем слышались оттенки ласковой угрозы.

Мне казалось,  что,  если я посмотрю на него,  то тут же расплачусь. Мой организм чувствовал опасность,  которая исходила от этого человека.

Хотя,  казалось бы,  что может быть опаснее Ясина? Я уже знакома с тем,  каково быть рабыней. Меня не ждет ничего нового…

— Подняла глаза на меня,  — снова повторил он,  и я вновь ослушалась.

— ЛЕЙЛА! — в голосе Ясина трепетал гнев.

— Не вмешивайся,  Ясин,  — кажется,  Кая(я прекрасно знала как его зовут) только забавляла данная ситуация. — Мне нравится,  что она такая непослушная. Тем больше причин наказать ее.

Его слова звучали в самом плохом из смыслов — многообещающе. Ясин не трогал меня,  два года он берег мое тело…  я вдруг почувствовала на своем подбородке уверенные пальцы. Они сжали меня в тиски,  заставили покориться воле Кая.

Я подняла на него глаза и поняла одно: этот человек едва ли будет меня беречь. Если он захочет — он возьмет,  и ничто его не остановит.

На снимках репортеров Стоунэм выглядел совсем не так,  как в жизни. «Самый молодой и скандальный конгрессмен в истории подрался в баре».

«Безответственный конгрессмен: жертва или убийца?»

Заголовки моих статей посвящённые Стоунэму бегущей строкой пролетели перед моими глазами.

— Вот мы и встретились…  Лейла,  — с презрением отметил он,  сжав мой подбородок ещё сильнее. Затем он откинул меня,  унижая прилюдно: я отлетела на бархатный ковер,  как дешевая шлюха.

— Что ж,  Ясин. Я так понимаю,  тебе больше нечего мне предложить…

— Деньги…

— Даже твоих денег не хватит. К тому же,  они у меня есть. Поэтому упакуй ее хорошенько и доставь мне. Я люблю новые игрушки…  до тех пор,  пока они мне не надоедают,  — он усмехнулся,  и я отчетливо услышала в его голосе то,  чего боялась больше всего — план изощренной мести.

— По рукам,  мистер Стоунэм,  — мужчины пожали друг другу руки,  а все остальные присутствующее многозначительно ухмыльнулись.

Как это понимать? Бесчеловечные,  вы,  твари! На ваших глазах произошло что-то омерзительное,  незаконное…  на ваших глазах только что продали человека! А вам плевать?!

Меня затошнило. Спасения ждать не приходилось. Ни от кого. Эти мужчины и сами были марионетками в руках Стоунэма и Ясина…

Я подняла глаза на Алмаса,  но он только поджал губы: мужчина был явно расстроен тем,  что придется расстаться со мной. Но не сильно. Он думал,  наверное,  только о том,  что он бы все равно не получил того,  что он хотел…

Ему было необходимо,  чтобы женщина желала его также,  как и он ее. А я была «с браком». Горячая женщина с глыбой льда внутри.

Я чуть не завыла от отчаянья,  когда поняла очевидный факт.

Меня продали. В который раз.

* * *

— Нет! Я не сдвинусь с этого гребанного места! Ты видел его?! Видел его глаза?! Он же сожрет меня и косточки проглотит! — Ясин пришел попрощаться со мной,  но я молчать не стала. Он мне больше не хозяин.

— Ты забыла,  с кем ты разговариваешь,  Леа,  — Алмас схватил меня за левую руку,  которой я активно размахивала. Другой я смела с туалетного столика все его чертовы подарки,  и десятки пузырьков,  усыпанных камнями,  разбились о пол.

В комнате повис тяжелый запах арабских духов — запах жасмина,  пряностей и восточных специй.

— Он просто мужчина,  который положил на тебя глаз. Все они хотели тебя,  свет мой…

— НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТАК после того,  как ты пообещал ему меня,  как товар! — я даже прикрикнула на шейха. Если бы меня видела хотя бы одна из его жен,  которые вылизывали ему пятки,  у них бы волосы на теле дыбом встали.

— Прекрати истерику,  Лейла! Ты и есть товар! — гаркнул он,  дергая меня. — Он просто жаждет твоего тела. Девушки надолго в его постели не задерживаются. К тому же любому мужчине просто необходимо чувствовать желание девушки…  а у тебя с этим проблемы. Увидит,  что ты черствая внутри штучка,  и выпустит тебя. Вот и получишь ты долгожданную свободу. Даже жаль отдавать тебя,  зная,  что это тоже,  что добровольно освободить тебя…

Мои губы дрожали,  я глядела в смоляные глаза шейха,  но видела там только легкую печаль — такая бывает,  когда разбиваешь любимый телефон или теряешь пятьсот долларов. Грустно,  неприятно,  но не смертельно. Любую вещь…  можно заменить.

И меня тоже.

— Ты такая красивая,  — выдохнул он,  но его слова о моей внешности уже стояли у меня поперек горла. Я начала вырываться из его рук,  не собираясь прощаться с этим иродом,  который подписал контракт о моей продаже.

Почему? Как я дошла до такой жизни? Чем была та самая точка отсчета,  когда все пошло наперекосяк?

— Хоть ты и не трогал меня,  Ясин. Ни разу с тех пор,  как понял,  что со мной ничего не выйдет…  ты все равно был тем,  кто лишил меня свободы. Взял в плен…

— ТЫ САМА СОГЛАСИЛАСЬ,  ЧЕРТ ТЕБЯ РАЗДЕРИ! Не надо искать во мне Дьявола,  я не плохой человек.

— Все было не так! Если бы не моя семья…

— Ты пожертвовала собой ради своей семьи. Ты искупила свою вину перед ней и помогла им зажить нормальной жизнью. Эти два года ты жила во ДВОРЦЕ…

— В клетке! В гребанной клетке! Я не живу,  а существую!

— Привыкай,  моя милая,  Лейла. Ты хотела легкой славы,  выстраивая свою карьеру,  разоблачая слишком опасных людей. И ты за нее поплатилась. Теперь я вижу твое истинное лицо — ожесточенное,  озлобленное,  и понимаю,  что маска улыбающейся дурочки,  застилала мне глаза. И запомни мой совет: лучше носи эту маску и с Каем. Так куда больше шансов,  что он не будет так жесток,  как в слухах,  что о нем ходят…  потому что твой огонь будит во мне зверя. И мне нужно все мое самообладание,  чтобы не взять тебя силой прямо сейчас,  — Шейх наклонился ко мне ближе и прошептал это у моих губ.

Я не испытывала ни страха,  ни возбуждения. Скорее удивление.

— Твоя женственность будит в мужчине любовь,  но твоя злость — похоть,  с которой совладать очень трудно,  — он произнес это сквозь сжатые зубы,  его руки легли на мои плечи,  и он до боли сжал их. — Имей это в виду,  иначе не пройдет и месяца,  как я узнаю,  что мой прекрасный цветок завял. Если не погиб,  — дал последнее наставление он и откинул меня в сторону — вот оно,  прощание с «любимой вещью».

Слова шейха о Кае заранее запугивали меня,  а ведь это было не так просто сделать.

Я не должна поддаваться глупому внушению. В конце концов он просто человек. Обычный мужчина с манией величия и целым миром в своих руках. Ничего сложного…  обвести его вокруг пальца…  заставить меня отпустить…  правда?

Нет.

— Я НИКУДА НЕ УЙДУ! — истерика охватила все мое тело,  когда до меня окончательно дошел смысл слов Ясина.

«Прекрасный цветок. Завял. Погибнул. Месяц». — эти слова вспыхивали в моем мозгу,  подобно красным огням светофора.

— Мне туда нельзя! Умоляю,  господин,  помогите мне! — умоляла я,  сложив руки вместе.

С каждой секундой шейх становился все более уставшим и раздраженным. Однако это не могло скрыть его возбуждение,  и его «американское» облачение,  обтягивающие эрекцию брюки,  пиджак и рубашка,  не скрывали этого.

Его заводит моя истерика? Что?!

— Тогда поклонись мне,  — коротко ответил он,  и я опустилась на колени — быстро и без труда,  как делала уже много раз. Я не чувствовала стыда и унижения. Я смотрела на шейха,  как на своего брата или друга. Я быстро заморгала глазами,  чтобы сдержать слезы.

— Ты опять не покорна. Твой взгляд на меня…  он только ранит меня. Так женщина не смотрит на мужчину. Поэтому…  я не буду за тебя бороться,  — губы шейха шевелились медленно,  казалось,  целую вечность,  когда он окончательно огласил свой вердикт.

Я не хотела в это верить. Он словно пинком выгоняет меня из дома в ад.

И тут я начала сходить с ума — все,  что попадалось мне под руку,  я крушила и ломала,  сметая подарки шейха на своем пути. Я била подушки,  кидала их в Ясина и кричала…

Шейх хлопнул в ладоши,  и в комнату вошла его охрана. Это было уже предательство.

Выгонять меня так…

— И запомни: будь послушной девочкой,  Лейла,  — это все,  что сказал мне Ясин,  прежде чем мою вену пронзила быстрая и острая игла.

Я даже не успела понять,  что произошло.

Вот я в последний раз вглядываюсь в черные глаза Ясина,  а через секунду — ударяюсь головой об пол,  теряя сознание. В полудреме я чувствую на себе несколько пар мужских грубоватых рук и понимаю,  что судьба не устает проверять меня на прочность.

Да только,  если до этого дня,  я была птицей в золотой клетке,  то теперь кем буду я? Птицей на поводке,  которую хозяин выдрессирует для своего удовольствия.

ГЛАВА 3

Ко мне прикасалось множество рук — это все,  что я помню,  пока пребывала в состоянии полусна и забвения. Я не хотела верить,  что все это происходит на самом деле,  и даже из плена,  но «нагретого гнездышка»,  меня кидают в неизвестность.

Уже кинули.

«Товар» требовал тщательной обработки и проверки. Это я поняла,  когда почувствовала,  как мне снова воткнули шприц в вену.

— Успокойся,  — я всхлипнула,  находясь в апатичном состоянии. — Мы берем у тебя кровь,  чтобы проверить,  все ли с тобой в порядке.

У меня не нашлось сил для ответа. Сквозь закрытые веки я не видела,  где я,  что я,  куда меня везли (я чувствовала,  как меня кидало в машине из стороны в сторону,  а значит меня точно уже куда-то забрали).

Я помню вспышки острой боли меж моих бедер и подмышками. На ногах. Микровзрывы на своей коже.

Помню теплую воду,  которая касается моего тела,  и женские руки.

Помню,  как кто-то одевает и раздевает меня,  словно куклу.

Моет,  делает мне депиляцию во всех частях,  где наблюдается хоть малейшая лишняя растительность. В рабстве у Ясина я постоянно проходила эту процедуру.

Ρазве у куклы есть волосы где-то кроме головы и век?

Я осознала все это,  когда пришла в себя по-настоящему. Проснулась,  чувствуя холодный воздух на своей обнаженной коже.

Обнаженной.

Я абсолютно голая.

Я ожидала чего угодно — темной темницы,  камеру пыток,  комнату боли с игрушками для извращений.

Но когда я открыла глаза,  всего этого не было. Моя комната была прекрасной.

Я села на кровати,  чувствуя боль от того,  что все волосы на моем теле (кроме головы) беспощадно и не самым безболезненным образом выдраны. Мои же длинные волосы тщательно расчесаны и распущены — кончики подровнены и пахнут вкусным цветочным шампунем.

Все ясно. Кай Стоунэм больной перфекционист. Маньяк. Коллекционер.

Как иначе ещё объяснить то,  что он отшлифовал меня до глянцевого блеска? Неужели желанием позаботиться обо мне?!

Все ещё с туманом в голове я оглядываюсь по сторонам. Довольно просторная комната с большим окном,  плотно закрытыми шторами. Холодный воздух,  что разбудил меня,  исходит от кондиционера.

С надеждой на то,  что Стоунэм живет не на сотом этаже,  я подбежала к окну и распахнула шторы темно-синего цвета с серебряным узором,  и чуть не завыла от отчаянья.

За окнами…  не было вида. Оно замуровано железной пластиной,  и с солнечным светом я могу благополучно попрощаться.

Я даже не знаю,  где я. В каком мы городе? Может,  пока я была без сознания мы летели на самолете? В Америке ли я вообще? И если мы за границей,  то как он перевез через границу тело,  к тому же без документов?

Реальность такова,  что у меня уже давно нет паспорта. Прав. Страховки. Я букашка,  которая не имеет право посягать на свободы человека.

И как я могла это терпеть? Во имя чего?

Где-то в глубине души раздался тихий скрипучий голосок,  напоминающий мне: ты знаешь во имя чего.

Я продолжила изучение комнаты,  ежась от холода. Причины,  по которым меня раздели и не одели обратно,  были мне непонятны. А те,  что приходили на ум…  пугали.

Между ног я чувствовала легкий дискомфорт. То ли от депиляции,  то ли от чего-то другого…

Зачем?

— Больной,  — выплюнула я,  цепляясь руками за одну из подушек на своей кровати.

Сатиновая ткань заскользила под моими пальцами,  переплетаясь с бисером. Как и все в этой комнате,  она была явно продумана до мелочей. Современность перекликалась с элементами востока,  к которым я так привыкла: насыщенный синий цвет мебели с серебряной отделкой,  а под ногами мягкий бежевый ковер.

Комната была красивой,  но холодной и неуютной. Она пустовала годами,  прежде чем меня поместили в эту роскошную коробку. Все ещё пребывая в туманном состоянии,  я присела на кровать и заглянула в прикроватную тумбочку — просто так,  от нечего делать.

Я думала тумбочка окажется пустой и сначала даже обрадовалась,  когда открыла загадочный ларец с «подарками». Радость моя улетучилась,  как только я увидела сверкание холодного метала на деревянном дне.

Наручники.

По моей пояснице пропорхал холодок,  и я поежилась,  обхватив себя руками. Очень холодно. Как выключается этот гребанный кондиционер?

Что будет со мной дальше? Рано или поздно сюда же кто-то придет? Не будут же они морить меня голодом,  раз уж поместили в такие условия?!

И что делать тогда? КАК ВЫБРАТЬСЯ? Это мой шанс. Шанс вернуться к своей жизни. Искоренить Лейлу изнутри и навсегда забыть о том,  что я вообще когда-либо была рабыней.

Но наручники оставляли мне мало надежды на спасение. Один их вид заставлял меня вспомнить то,  как подобные одели на Мейсона и посадили в полицейскую тачку. Он был весь в чужой крови,  а я и слова не могла вымолвить от страха,  пока из меня вытрясывали хоть малейшую информацию о случившемся.

Эти наручники были другого характера. Они явно предназначались для…  игр.

Ком в моем горле нарастал. Рядом с наручниками я обнаружила длинную и толстую атласную ленту серебристого цвета.

Моя рука наткнулась на что-то скользкое,  и когда я достала это,  я чуть не обомлела. Штуковина,  которую я держала в руке,  очень напоминала размером и формой…  гигантский огурец. Черт возьми,  это бутылек со смазкой. Или с маслом.

Лучше бы это было масло,  хотя разницы никакой нет. Я захлопнула тумбочку,  не желая заглядывать в остальные ее отделы.

Окончательно озябнув,  я посмотрела на шкаф,  решив заняться поиском одежды. Он был огромен,  а зеркало во всю дверцу и вовсе заставляло его слиться с комнатой.

Подойдя к своему отражению,  я ужаснулась. Сгибы моих локтей были покрыты синяками и одноразовыми пластырями — воспоминание-вспышка о том,  что у меня взяли кровь,  объяснило отметины.

На моем теле остались небольшие следы от грубых пальцев — видимо я все-таки вырывалась,  когда меня несли. С ужасом подняла руки и обнаружила,  что мне действительно сделали эпиляцию.

Я провела рукой по своей гладкой коже…  ни единой шероховатости. Такое чувство,  что меня и кремом намазали.

От этой мысли я окончательно окоченела. Кто я,  черт возьми,  по его мнению? Марионетка? Кукла?

Кто-то дотрагивался до меня руками,  пока я была без сознания. Что если…?

Меня и девственности могли лишить. От куда эта болезненность между ног?!

И неужели я могла бы забыть о том,  как со мной это сделали?

Что-то мне подсказывало,  что эта мысль,  от которой меня только тошнило,  была ошибочной. Нервно сглатывая,  я опустила руку меж своих ног и окончательно поняла,  что я была абсолютно гладкой везде. Как будто там и вовсе никогда не было волос. Везде,  абсолютно везде,  каждый дюйм моего тела был вылизан профессионалами.

Прежде я ничего особо не чувствовала,  когда дотрагивалась до себя. Только то,  что могла спокойно подавить,  задушить и забыть об этом. Но сейчас…  от холода мои соски встали и напряглись,  став чувствительными даже к воздуху. Он ласкал мое тело…

Со злостью я распахнула дверцу шкафа,  оглядев содержимое.

Ничего не понимаю.

Красивая одежда,  дорогие бренды. Может,  я не права, и Стоунэм решил все-таки освободить меня? Иначе зачем такой уход? Это совсем не похоже на изощренную месть,  которой я так ждала.

Я думала,  он поместит меня в темный чулан и будет кидать мне на пол булки хлеба. А я буду подбирать их,  чтобы не умереть от голода.

Все было так аккуратно разложено по полочкам — белье разных цветов от моего любимого бренда. Когда-то я не могла позволить себе даже смотреть на такие вещи. А теперь они были на расстоянии вытянутой руки. Ясин тоже не баловал меня особыми подарками — ради жен. Он проводил четкую черту между ними и рабынями, и всех истинных почестей удостаивались его настоящие женщины.

Платья,  чулки,  домашние шелковые халаты — всего по чуть-чуть,  но так,  чтобы был выбор. И все таки нижнего белья здесь было куда больше,  чем одежды…

Никаких джинсов и футболок.

И ни одного спортивного и хлопкового лифчика! Все кружевное,  в основном черного и красного цветов.

Это не радует. Это пугает.

Стало даже смешно. Любая бы другая девушка на моем месте,  наверное,  думала бы,  что это сладкий сон…  но не я.

Наконец,  я оделась — выбор повседневной одежды был скуден,  поэтому я одела на себя белье и платье бельевого типа,  и халат — для надежности. Будь моя воля,  я бы одела шубу,  да только она бы вряд ли защитила меня от холодного взгляда мистера Стоунэма.

И что дальше? Только этот вопрос не давал мне покоя.

С надеждой я потянула входную дверь на себя,  но меня тут же шарахнуло от пронзающего тело звука сигнализации. Дверь изнутри не открывалась. Я заперта в красивой коробке. Уж лучше темница. Ведь горькая правда,  всегда лучше сладкой лжи…

Пытаясь успокоиться,  я уселась на кровать и начала ждать. Мое сердце пустилось вскачь,  пока я выжидающе смотрела на дверь. Ближайшее время кто-то ворвется сюда и расскажет мне(я надеюсь),  что я здесь делаю. И я не была уверенна в том,  что это что-то хорошее и безопасное для моей души и тела…

* * *

Спустя час мучительного ожидания ко мне так никто и не пришел. Возможно,  я была здесь одна. Может меня снимали скрытые камеры,  и я была участницей нового шоу для Стоунэма. Я понятия не имела,  чего мне ждать и как мне разговаривать с ним или с другим человеком,  который ко мне явится.

Не хотела бы я вновь увидеть этого монстра. Что-то подсказывало мне,  что у Кая могут быть садистские наклонности,  учитывая то,  что у него явно есть мания к неограниченной власти и то,  какой девушкой была его жена.

Была…

Внезапно свет в комнате стал более приглушенным и я услышала слабый щелчок — входная дверь открылась.

Это не он. Это точно не он. Такой занятой человек не мог снизойти до того,  чтобы явиться ко мне и навестить первым.

Я все еще лежала,  глядя в потолок,  прислушиваясь к шагам. Трудно было разобрать,  кто пришел…

— Сядь,  — короткий и тихий указ,  больше напоминавший мне шипение змея-искусителя.

«Будь послушной девочкой,  Лейла» — вспомнила я слова Ясина и выпрямилась на кровати, инстинктивно обхватив свое тело руками.

— Только попробуйте дотронуться до меня! — сорвалось с моих губ прежде,  чем я успела осознать то,  что ляпнула.

Как жалобно,  как по — детски звучали мои слова.

Я старалась не смотреть в глаза мужчины,  но в порыве гнева пришлось все-таки взглянуть в его глаза. А потом я замерла,  разглядывая их.

Вот оно — зеркало этой темной души,  однако сейчас они были несколько другими…  не такими,  какими я увидела их в большом зале. Зеленые хамелеоны и карее пятно на одном из глаз сразу же обращали на себя внимание,  даже при такой освещенности. Его взгляд был прямым,  открытым. Источал мужество и уверенность в себе. Не было сомнений в том,  что это был первый мужчина в моей жизни после Ясина,  кого бы я могла посчитать сильной личностью.

— Я не ш-шучу…  прошу,  не трогайте меня,  — уголок губ Кая немного пополз вверх,  он склонил голову набок — казалось его позабавило то,  что я была уверенна в том,  что он желал меня трогать.

Все они от меня этого хотели. К тому же,  судя по тому,  какую косметическую чистку надо мной провели,  он явно не звезды сюда со мной пришел считать.

Если прибавить все слухи,  что я о нем слышала…  я сделала правильно,  что приняла оборонительную позицию,  несмотря на его «теплый» прием.

— Положи руки на колени ладонями вверх. Расправь плечи,  — его губы шевелились медленно,  он словно растягивал каждое слово,  пытаясь ввести меня в транс. От его голоса в сочетании с неотрывным взглядом у меня закружилась голова.

Да кто он такой? Думает,  я буду двигаться по его указу? Точно за куклу меня держит.

Но Кай уже прочел все мое возмущение по лицу и вскинул бровь,  нахмурившись — выглядело это угрожающее,  поэтому я послушалась.

Выпрямила спину,  положила руки на колени,  чувствуя себя глупо. Зачем ему это?!

Мой взгляд непроизвольно заскользил по телу Кая: все началось с его рельефных ключиц,  они были хорошо видны мне, так как идеально отутюженная черная рубашка была расстегнута на верхние пуговицы. Я начала опускать взгляд ниже,  оценивая его рельефы,  проступающие через неплотную ткань…

— Смотри в глаза,  — снова произнес он, и я чуть не подскочила от неожиданности.

— У нас что,  сеанс гипноза? — отчеканила я,  мечтая,  чтобы он стоял достаточно близко ко мне,  чтобы я смогла плюнуть в его самодовольное лицо. Чертовски привлекательное лицо,  которое просто не может принадлежать столь нехорошему человеку.

Хорошо,  что моя статья не дала ему стать сенатором. Иначе страной бы управляли вот такие психи.

Кай прищурил веки и вновь ухмыльнулся.

— Что я здесь делаю? Вы можете отпустить меня?!

— Отпустить? О,  нет. Я слишком долго ждал нашей встречи,  мисс Харт,  — я чуть не заскулила,  когда он одним словом выстрелил прямо по сердцевине моей души. Назвал мою фамилию. Прежнюю фамилию. — Точнее,  Лейла.

— Я не сделала вам ничего плох…

— Рот свой закрыла! — рявкнул Кай,  а его глаза заволокла пелена ненависти.

Я чувствовала,  что могла бы продолжить говорить,  но не стала. Игры с огнем влекут ожоги на всю жизнь,  а мне итак хватило такого «ожога» от Ясина. И все же…  сегодня Кай был немного другим,  чем тогда,  когда я увидела его в прошлый раз. По крайней мере,  от него не исходила неимоверная энергетика дьявола и зла,  как мне показалось вначале.

Опасность — да. Серьезная опасность? Очень. Но опасность,  как от человека,  а не беспощадного чудовища.

Эти ощущения показались мне странными.

— Он не солгал… — будто самому себе сказал он и сделал несколько шагов вперед. Я напряглась всем телом,  спружинилась,  съёжилась,  но продолжала сидеть в открытой позе,  в которую он усадил меня двумя словами.

Его пальцы легли на мой подбородок в уверенном диктаторском жесте. Уверенном и властном. Кай сжал его до ломоты в костях и произнес:

— Ты, и правда,  девственница,  — слова,  сказанные скорее с удивлением. Утвердительно.

Конечно,  ведь ты нашел способ засунуть мне гинекологическое зеркало,  пока я спала,  урод.

Он потянул мой подбородок на себя,  заставляя кожу на шее болезненно натянуться.

— Почему шейх не поимел тебя за все это время? Εсть только два ответа на этот вопрос. Он трахнул тебя в задницу?! Или ты сухая,  как бревно?

Я хотела что-то возразить,  оборониться от его похабных вопросов,  но мои руки потяжелели и будто приклеились к коленям,  а язык прилип к небу.

— Не прикасайтесь ко мне,  — только и смогла пропищать я,  сама не понимая,  куда делась вся моя «магия»,  которая обычно дурманила мужчин. Я привыкла,  что меня боготворят.

В моих мыслях произошел целый разлом устоявшегося стереотипа. Даже Ясин смотрел на меня с уважением,  а этот…  в мое сердце начали проникать острые иголки,  пробудившие в нем прежде незнакомое чувство. Страха. Несправедливости. Удар по собственному и без того замученному эго.

— Скоро ты будешь умолять меня о том,  чтобы я к тебе прикоснулся,  — я смотрела на его губы. Верхняя — четко очерченная,  нижняя — полнее. Слегка покусанная…  и уверена,  не им. — А вот я не уверен,  что люблю трахать бревна. Херовый ты подарок.

Я открыла рот,  чтобы закричать,  возмутиться и вообще сделать хоть что-нибудь,  но он вставил большой палец меж моих губ.

— Молчать. Ты говоришь, только когда я спрашиваю. Сегодня.

— А не то,  что? — все же вырвалось у меня, и его палец тут же глубоко ворвался в мой рот. Кай заскользил им по моему языку…  и это вторжение в личное пространство просто перешло всякие границы.

Хотя,  о чем я? На тот момент я еще не знала,  что такое «настоящее вторжение в мое пространство от Кая Стоунэма».

Мои слова превратились в мычание,  и мне безумно захотелось откусить его чертов палец,  но я просто боялась,  что в ответ он сожрет мое сердце и не подавится.

Или ударит. Физическая боль пугала меня,  слишком ярки были воспоминания из прошлого.

А удар такого сильного мужчины может довести и до беспамятства.

Я же должна быть хитрее…  я же…  ведь все же…  я же,  черт подери,  красивая,  почему он так позволяет себе обращаться со мной?!

— Леа,  дорогая,  — почти пропел Кай,  уничтожая меня своим взглядом. В стеклянных нечитаемых глазах я могла видеть свое отражение — образ крошечного,  трясущегося от страха существа. — Последствия твоего непослушания могут быть разными. Я очень…  быстро выхожу из себя. Ты и не заметишь.

— Помнится,  ты разрушила мою политическую карьеру за один день,  или сколько времени тебе понадобилось на твою убогую статью?! Но я не буду так благосклонен к тебе. Я буду разрушать твой мир медленно,  отрывая по кусочку,  — безумие,  отразившееся в его взгляде,  напугало меня куда больше,  чем его слова.

Я попыталась сглотнуть,  но его палец глубже проник в мое горло. Он хотел,  чтобы я давилась.

— Соси его,  — в его выдохе была такая похоть,  от которой все внутри меня болезненно сжалось. Незнакомое чувство. И оно…  неприятное. Потому что новое.

А потом все стер стыд. Унижение. Я почувствовала кровь,  прилившую к щекам и отрицательно покачала головой. Но Кая это только подстегнуло.

— Ты дорого обошлась мне,  шлюшка. За тебя я простил этому идиоту такой долг,  какой тебе в жизни не выплатить. Поэтому будь послушной девственницей, иначе ты вообще потеряешь всякую цену. Девственница ты бракованная конечно,  но я всему тебя научу. Скоро ты будешь раздвигать ноги по щелчку моих пальцев.

Я снова отрицательно помотала головой. Пытаться говорить было бесполезно. Его палец шевелился у меня во рту,  и только я подумала о том,  что это похоже на…

— Видимо, ты не понимаешь по — хорошему,  — я услышала позвякивание ремня и звук открывающейся молнии. Страх наверняка отразился в моих глазах,  потому что из легких Кая вырвался глухой и злорадный смех. Я поняла,  что он собирается сделать. Вставить мне в рот,  но уже не большой палец. Кое-что намного больше.

Боже. Психопат! Верните меня в мою дорогую золотую клетку! Хоть на всю жизнь! Лишь бы не к этому…

К своему стыду я начала сосать его палец. Как быстро он укротил меня. А потом я впервые за долгое время почувствовала,  как слезы прорывают плотину внутри меня,  душат,  просятся наружу…

— Итак ты — девственница,  — взгляд повелителя. — Но наверняка ты пробовала член на вкус. Соси! Продолжай,  продолжай,  сучка…  это все ради твоего же блага.

Я уже не понимала,  что происходит. Это не было физическим насилием. Пока не было. Он не бил меня,  не насиловал. Он решил пропустить эту «прелюдию» и сразу стереть то,  чем я всегда так дорожила — гордость,  чистую женственность и непорочность.

Что-то темное, то,  что отвечало за мои непрошенные и страстные сны на секунду очнулось во мне,  но я быстро прогнала это из своих мыслей.

Это что-то проснулось,  когда он неслышно,  с томной хрипотцой произнес «член на вкус».

Гадость. Γадость. Гадость…  то,  что он говорит — гадость! Как это может заводить? А его заводит.

— Кивни,  если да.

Я отрицательно покачала головой,  продолжая сосать. Чудовищно. Еще чудовищнее то,  что его палец не вызывал у меня необходимого отвращения.

Когда дружок Мейсона прикоснулся ко мне,  я уже учуяла его неприятный запашок,  от которого была готова вытошнить все содержимое своего желудка. Кай же был «чистым». Снаружи. Ухоженным. Деньги позволяли,  а положение обязывало выглядеть идеально.

Но никакой косметический ремонт,  не может очистить его темную душу — это я почувствовала сразу.

— Хм,  значит совсем неопытная. Про задницу тогда спрашивать не стоит. Ты краснеешь даже от самых скромных вопросов…  это интересно. Как и то,  что ты девственна с таким-то личиком. Как и то,  что ты довольно холодна.

Кай наклонился ближе к моему лицу и высунул палец из моих губ,  слегка хлопнув им по языку напоследок. Я наконец-то вдохнула полной грудью,  чувствуя,  как во рту скопилось слишком много слюны.

Зеленые глаза словно всю душу из меня вытягивали. Потихоньку,  по капле,  Кай доставал из самых тайных уголков моей уши все секреты,  читая меня,  как открытую книгу.

— Вы же гребанный конгрессмен,  — не удержалась я,  понимая чем чревато мое «вяканье». Его штаны по-прежнему были расстегнуты и даже приспущены…  я могла видеть серую полоску боксеров,  плотно прилегающую к его коже. Кай стоял так близко,  что я могла видеть короткие волосы в самом низу его живота и вздувшиеся вены…

Это уже слишком интимно. Меня бросило в жар. Впервые в жизни меня бросило в жар рядом с мужчиной,  но то была белая горячка,  порожденная страхом.

— Это незаконно! Я человек! У меня есть права и свободы! Вам за такое грозит…   — но договорить я не успела,  потому что Кай опять хлопнул по моим губам — не сильно и больно,  но достаточно,  чтобы я прикусила себе язык и снова оказалась в болоте из унижения.

— Блядь,  ну,  хватит болтать,  — нервно процедил Кай. Его явно раздражало то,  что кукла не просто бракованная, так ещё и с неудобной функцией разговора. — Я не насильник,  но ты вынуждаешь меня заткнуть твой рот. Поэтому ничего лишнего. Просто отвечай на вопросы. Сухую телку трахать неприятно,  но твой ротик…  он влажный всегда,  — моя душа ушла в пятки от грязи и пошлятины,  которые он на меня выливал.

Я не насильник. Только настоящий насильник будет отрицать это.

Я почувствовала это внезапно — все мышцы внизу живота на миг болезненно сжались и тут же расслабились.

Я не помнила,  чтобы такое бывало со мной прежде.

— Прекрати…  зачем я тебе здесь? Что вам нужно? Вы будете бить меня? Издеваться? ЧТО? — мне не хотелось выглядеть беззащитной и слабой,  но сейчас я была,  наверняка, именно такой. Маленькой. Ρаздавленной. Уже побитой двумя годами рабства. Может,  прежняя я бы уже давно ударила ему по яйцам,  но я сегодняшняя не могла этого сделать. Не сейчас. Боюсь,  его реакция будет слишком болезненной для меня.

— У меня свое мнение на счет того,  что такое «бить». Шлепок по заднице считается битьем по твоей шкале? Ах,  да, тебе это не знакомо,  однако на дне твоих глаз я вижу похотливую девочку. Я люблю срывать с таких,  как ты,  «шкурку» и добираться до сути… — его голос почти утих,  а потом Кай вскрикнул,  заставив меня затрястись. — РАЗДВИНЬ НОГИ. Давай,  давай,  раздвигай.

Он резко откинул меня на кровать,  я ударилась о мягкие простыни и задергала ногами,  обороняясь от него,  но Кай схватил меня за лодыжки и скрутил их так,  что из моего горла раздался истошный визг.

Мужчина зафиксировал мои ноги на месте, и ровно через секунду я почувствовала,  как его колено упирается мне меж ног — халат и платье задрались, и я отчетливо чувствовала,  как моя задница и бедра горят от соприкосновения с его твердым коленом.

— Не надо…  прошу,  не насилуйте меня! У меня…  никогда… — я готова рыдать во весь голос,  но вместо этого раздаются лишь жалобные звуки,  похожие на стоны. Судя по одержимому выражения лица,  Кая только больше заводит мое сопротивление,  но и добровольно сдаться я не могу. — Не было! Прошу,  пожалуйста… перестаньте!

— Думаешь,  я насильник?

Он опять это сказал.

ДУМАЮ? Я чертовски в этом уверена!

— Я люблю секс,  девочка. Грязный,  животный секс,  — он обхватил мою шею,  нависнув над моим лицом. Его теплое дыхание,  его запах — каждая доступная внешнему миру частичка Кая проникла через поры на моей коже.

Это как удушающий газ,  как яд,  медленно проникающий в твой организм. Я вдохнула аромат его тела…

И,  черт возьми,  не почувствовала того,  чего хотела.

Я ожидала того запашка из моих воспоминаний. Паленого пива,  дешевых сигарет,  гнили…  но ничего этого не было.

Кай пах уверенностью. Его кожей,  его потом,  кровью,  его телом и каким-то тяжелым пряным ароматом впридачу. В общем…  он пах,  как уверенный в своей неотразимости,  ухоженный и шикарный мужчина.

Таким он и был для многих окружающих. И лишь я теперь знала о том,  что все мои догадки в моих же статьях были правдой.

— Секс,  от которого темнеет в глазах. Мои девочки надрывают свой голос до хрипоты,  а я почти глохну от их криков и стонов,  — я была не в состоянии двигаться и что-либо говорить. Все,  что мне оставалось,  это дышать и слушать. Он потер твердым коленом о внутреннюю поверхность моих бедер и продолжил,  — Люблю,  смотреть,  как девочка извивается подо мной,  в беспамятстве выкрикивая мое имя. Просит грубее. Просит быстрее. А они этого просят…  думаешь,  я стану трахать тебя? Холодную куклу?

Он усмехнулся. От его слов стало ещё обиднее,  но представив картину того,  как этим девушкам хорошо…  так,  как Кай говорит,  я закусила губу,  чтобы сдержать свой тяжелый выдох.

Это не укрылось от его взгляда.

— Но не все так страшно. Ты не безнадежна. Должна же ты хоть чего-то стоить,  — когда его палец лег на кружево моих трусиков,  поддел их и начал проникать внутрь,  я замахнулась на Кая. Он быстро поймал мое запястье в воздухе и прижал к собственному рту.

— Сука,  не распускай свои руки. Раньше времени,  — он изучал самую интимную часть моего тела,  которую никто прежде не трогал. — Значит тебя пытались изнасиловать.

Но я не говорила ему этого! Я конечно была известной личностью,  но не настолько,  чтобы эта часть моей жизни стала известна публике.

— Можешь не отвечать. Я и так все вижу. За тебя говорят твои глаза и…  киска,  — последнее слово он произнес почти с нежностью. С похотью. И с желанием.

Мой живот предательски запульсировал. Живот?

Какого черта. Что за жуткое чувство,  неподдающееся контролю?!

— Неудачный опыт заблокировал все твое желание,  хотя,  прежде ты была горячей штучкой. Маленькая,  обиженная,  девочка…  все ясно,  — несмотря на ласковую терминологию,  от каждого слова исходила явная угроза.

Лучше бы он грубил. Лучше бы он бил. «Сучка» из его уст звучало куда непринуждённее и проще,  чем туманное и сладкое «маленькая девочка».

— У возбуждения есть вкус,  Лейла. И сейчас ты его попробуешь. Все,  как и в начале нашего урока. Соси,  — он быстро достал из меня палец и с силой затолкнул в мой рот.

Его указательный палец был влажным. Слегка. Я почувствовала нейтральный солоноватый вкус и захотела откусить к черту его гребанный палец!

В этот момент я мечтала только об одиночестве и зубной щетке. И о том,  чтобы вернуться в свое обычное состояние. Чтобы дыхание вновь стало ровным,  а сердце не стучало с такой небезопасной скоростью.

Оно разрывало грудь. Громыхало внутри, и,  я боюсь,  даже этот звук не оставил Кая без внимания.

— Вот так,  молодец. Так сильно боишься моего члена,  что с таким усердием сосешь палец? — Кай тихо засмеялся,  и к своему ужасу я увидела почти доброе выражение на его лице,  которое тут же сменилось непроницаемой маской.

«Человек-настроение» — это будет мягко сказано.

Унижение в моей крови достигло апогея. Больше молчать я не могла.

Забрыкавшись,  я сжала свои зубы на его коже,  в полной мере ощутив под своими зубами твердость. Отлично,  прокусила до кости. Так и надо этому отморозку!

Счастье было не долгим.

Кай не издал ни звука,  я и пикнуть не успела,  как его рука легла на мою шею, и он плотно впечатал меня в матрац.

— Слушай внимательно,  шлюшка,  — выдохнул он озлобленно. — Ты,  чертова шлюха,  которая досталась мне за один долг. Единственная причина,  по которой я взял тебя,  месть и желание уничтожить тебя. Как я это буду делать — это уже не твое дело,  но одно ты должна уяснить точно: ты должна жить по моим правила и делать то,  что я тебе говорю. Если я говорю,  оденься красиво и спустись к ужину,  ты это делаешь. Если говорю,  раздвинь ноги,  как потаскуха,  ты тоже это делаешь. И ты ценишь то,  что я тебе даю: эту комнату,  эту одежду,  еду,  которой будут тебя кормить. Иначе,  я продам тебя одному работорговцу,  которого очень обрадует твоя гребанная девственность. И тогда ты узнаешь,  что такое настоящая боль в подвалах у вонючих работорговцев из Мексики,  пока тебя не продадут какому-нибудь садисту,  который будет самоутверждаться и вымещать все дерьмо на твоем теле…  поверь, ты будешь считать меня мессией и молить о том,  чтобы вернуться ко мне,  если так случится…

Мой пульс беспощадно умирал от бега под его пальцами.

— Если я скажу,  ублажи моих гостей,  ты это сделаешь,  и никакая девственность тебе не помешает в этом. Εсли я говорю,  встань на колени и делай минет, ты отвечаешь,  насколько глубокий. Поняла,  девочка? — после его слов внутри у меня ничего не осталось.

Кай отпустил мое горло,  слез с меня и отошел на несколько шагов от кровати. Он не собирался воплощать свою угрозу в жизнь.

— Мне кажется, или я вижу разочарование на твоем лице? Как видишь,  я тебя не трахнул,  — он игриво вскинул бровь,  закусив внутреннюю сторону щеки. От этого его и без того рельефные скулы стали еще острее. — Мне нужно идти,  Лейла.

Мне хотелось покрыть его последними грязными словами,  плакать на его глазах и молить о том,  чтобы он отпустил меня,  о том,  чтобы прекратил держать человека в плену и пообещал,  что никогда,  никогда в жизни мне не придется стоять перед ним на коленях.

Перед Ясином это было так легко сделать. Унижения я не испытывала. Я знала,  что могу управлять им. Этот же кадр,  совершенно не поддающийся дрессировке,  он тот кто дрессирует сам.

Также я понимала,  что все мои слова и мольбы будут бессмысленны,  скорее всего Стоунэм «тронутый», и у него на все есть своя интерпретация.

Кто он? Политик и бизнесмен,  который ведет двойную жизнь? Это же очевидно. На людях он жесткий,  но справедливый. Естественно,  делает все,  чтобы люди любили его,  но в то же время боялись. Все эти скандалы в прессе,  все это,  возможно,  часть его игры. Я не знаю. Но у меня еще будет много времени подумать и по кусочкам восстановить всю информацию о Кае из памяти.

Кто же он? Владелец нелегального бизнеса и губитель вот таких невинных девчонок,  как я?

— Что я буду здесь делать? Что будет дальше? — я старалась говорить спокойным голосом. Даже гордым. Истерика и слезы ни к чему не приведут,  к тому же ПОКА он не нанес мне настоящего физического вреда. Только давит на последнее,  что у меня осталось.

— Как много вопросов,  — Кай провел рукой по ежику своих волос и быстро посмотрел на часы,  которые стоили в несколько раз дороже квартирки,  где я провела свое детство. — А ты отняла у меня много времени,  — он глянул на меня раздраженно,  будто это я заявилась в его кабинет и отвлекала от дел. — Что ты будешь делать? Подчиняться. Все просто,  чем больше ты подчиняешься, тем меньше у тебя проблем,  — он направился к двери,  будто потерял ко мне всякий интерес. — Будь хорошей девочкой,  и тогда…  очень больно не будет.

А потом дверь хлопнула.

Кай исчез,  растворился,  оставив после себя только аромат туалетной воды.

Подобное со мной случалось лишь однажды в метро: я тогда ехала на работу,  сонная и уставшая,  и выглядела совершенно разбитой,  как вдруг…  почувствовала аромат мужской туалетной воды. И он был такой терпкий,  но не навязчивый,  настолько мужской,  что хотелось просто уткнуться в плечо своего соседа по вагону и так и ехать на работу,  вдыхая его запах.

Это был один из немногих случаев,  когда мужчина вызвал у меня интерес. Но он вышел на следующей станции…

О визите Кая мне напоминал лишь мой похабный вид,  съехавшие в сторону трусы и ощущение собственного вкуса на языке.

Я подбежала к двери и начала долбить ее кулаками,  как не в себе,  мои локти,  костяшки пальцев и ладони — задействовано было все. Сигнализация сработала но дверь не открывалась. Ее нельзя было открыть изнутри.

Это клетка.

Со всеми удобствами для зверушки. Все,  как полагается,  для эксперимента. Туалет,  место для сна,  кондиционер.

Осознание того,  что я в ловушке,  в настоящей ловушке,  как-то запоздало начало доходить до моего сознания.

Я разрушила его политическую карьеру. Это было почти четыре года назад…  неужели он так долго вынашивал план мести? Почему не нашел меня сразу? Почему не подловил в метро или где-то еще и не похитил? Ведь Ясин нашел способ добраться до меня.

В голове было столько вопросов…  мне просто необходима была ручка и листок,  чтобы записать их. Это всегда помогало привести мне мысли в беспорядок и найти хоть какую-то логику в происходящем.

Ясно одно — спасена я не буду. И я действительно никогда не увижу ни своих друзей,  ни родных,  ради которых я стольким пожертвовала. У меня никогда не будет свободной жизни,  а журналистка Мелисса Харт…  исчезла с лица земли.

Мелисса там,  внутри меня. В самом потаенном уголке сердца. И я буду беречь ее до самого конца.

Εсли Кай хочет меня уничтожить, то ему это не удастся — он будет уничтожать Лейлу,  в то время как до настоящей меня ему не достать.

ГЛАВА 4

Лейла

Первое,  что разрушает нас изнутри и заставляет разлагаться внутри живого и жаждущего жить тела — бездействие. Отсутствие развития.

У меня же когда-то были мечты. Цели и планы. Да,  моя жизнь не была похожа на коробку шоколадных конфет: детство за гранью бедности,  брат с трудным характером,  который доставлял родителям кучу проблем в том числе самые крупные — со здоровьем. Εще в школе я решила любыми путями выбраться из этого дерьма,  а когда почувствовала то,  что в моей жизни все зависит только от меня,  а не от денег на счету родителей,  побежала вперед,  не давая себе времени на передышку.

Я работала в магазине одежды,  официанткой,  мыла тачки старшеклассникам в бикини — делала все,  чтобы заработать денег на университет. Стипендия помогла мне оплатить часть расходов,  но остальные деньги пришлось копить годами.

Я нашла свое призвание в журналистике,  но порой мне казалось,  что это не я нашла свое дело,  а оно нашло меня. Все вышло само собой,  вот я — главный редактор школьной газеты,  кропотливо собираю материал для статьи на первой полосе. Вот я — стажер в желтой газетенке,  которую не особо любила,  но зато ценили меня за умение из любой мухи раздуть такой красноречивый скандал и повысить продажи. И вот я — стажер уже не газетки,  а вполне приличного и известного журнала «New Yоrker». Я всегда стремилась вперед,  всегда находилась в движении,  всегда была вольна выбирать…

Но у меня отняли жизнь,  когда отняли выбор. Заставив медленно и мучительно умирать от безделья и безысходности. Сначала — прислуживая шейху и его женам. Теперь — поместив в замурованную коробку со всеми удобствами.

Разве это не тюрьма?

Еду мне приносили раз в день сразу на целые сутки. Обычно я просыпалась от того,  что Джозеф (он представился дворецким) завозил мне тележку с едой и быстро закрывал дверь,  очевидно,  для того,  чтобы я не выбежала. Сначала я протестовала и не ела,  но потом поняла,  что эффекта это не дает,  да и голова начала болеть от такого бунта.

В остальном же я ничего не делала. И вот это по-настоящему сводило с ума. Неизвестность,  бездействие да и просто скука.

Иногда я терялась в пространстве,  полностью уходя в себя,  в некий астрал,  где я представляла себя свободной. В этом трансе я гуляла по Центральному парку часами с чашечкой кофе или сидела в своей редакции. Каталась на велосипеде да и просто встречала рассвет. Когда моя фантазия заканчивалась,  я обычно ловила себя на мысли,  что сижу на подоконнике и пялюсь на железную пластину за окном. Я могла часами молотить по нему руками,  но мне так и не удалось открыть его или разбить. Потом я начала просто царапать его своими отросшими ногтями — ну,  знаете, так делает кошка,  если вы запрете ее на балконе.

А кошки больше всего на свете любят свободу. Как и я…

Мне хотелось писАть. Мне хотелось,  хоть чем-то заняться,  пока я наконец не выдержала и не крикнула Джозефу в спину:

— Можно мне хотя бы ручку и блокнот?

Джозеф,  а точнее Кай,  который наверняка знал о том,  чем я тут занимаюсь,  а точнее не занимаюсь,  услышал меня. Потому что на следующий день,  на вскидку это было примерно спустя две недели после того,  как я здесь проснулась,  мне принесли на подносе книги.

Изменилось и еще кое-что. Обычно меня кормили просто,  но питательно — курица с овощами,  паста,  картофель фри со стейком…  я не испытывала любви к такой еде,  моей слабостью всегда было сладенькое.

И вот мое меню изменилось. Зверушку начали кормить,  как в ресторане — салат,  горячее,  десерт. Но десерт всегда был один — клубника или клубника в шоколаде. Все это подавалось очень утонченно и изысканно,  словно я была важной гостьей,  которой нужно угодить: на фарфором блюдце с золотой каемкой, иногда в виде фондю.

Сначала мне это показалось подозрительным. Я чувствовала себя подопытным кроликом — Кай медленно начинает что-то менять в моей жизни и с наслаждением наблюдает за реакцией субъекта. Был ли в этом смысл? Определенно,  нет.

— Ты проживешь так всю жизнь,  очевидно. Не знаю,  радоваться мне или плакать,  — я сказала это самой себе. Разговор с собой вслух стал для меня обычным делом — если бы я молчала все две недели,  я бы деградировала окончательно. А тут я могла и петь, и читать стихи — в общем хоть что-нибудь,  чтобы ускорить ход времени. — Этот отморозок не заходил. И вряд ли зайдет,  ведь он понял,  что ты вряд ли дашь то,  что ему нужно. Даже больной маньяк потерял ко мне всякий интерес и желание, и теперь просто держит меня взаперти. Прекрасно,  Лейла. Твои мечты сбылись — ты живешь,  как миллионерша,  да только радости это не приносит.

Поосторожнее со своими желаниями. Им свойственно сбываться. Все оттенки этой фразы я уже испытала на себе.

Было и то,  что действительно насторожило меня — книги,  что принес мне Джозеф. Это были старые эротические романы. В основном исторические. Теперь мой день немного изменился, и кроме царапания окна и физической тренировки,  которую я разработала для себя на полу,  в мое расписание входило поглощение этих самых романов.

«Я хочу тебя, Изабель, — нежно прошептал Рональд, затаив дыхание у порозовевшего и распустившегося цветка ее плоти. Сжав ее аппетитные бедра в ладонях, он с нетерпением провел кончиком языка меж ягодиц и ловко поник им в ее истекающее желанием лоно. Девушка отреагировала на его ласку мгновенно — ее бедра дернулись, и прежде скромная Изабель начала бессовестно крутить задницей, напрашиваясь на жадные поцелуи своего искусителя. Он посасывал ее нежно, но быстро, и постоянно наращивал темп, не забывая помогать себе пальцами».

Я со злостью закрыла очередной роман и съела ещё несколько ягод. Когда я потянулась в вазочку за ними снова,  она уже опустела. Я съедала столько ягод,  сколько не ела их никогда в жизни.

Эти романы бы раздражали меня, и я никогда бы в жизни по своей воле не стала читать ничего подобного! НО! Делать было нечего,  поэтому я пачками пожирала их,  уже окончательно запутавшись сколько раз очередной богатый герцог изменил своей жене с шлюхой,  которая ему не ровня,  и в их примирениях…

Перед месячными моя грудь увеличилась, и я чувствовала,  что во мне просыпаются какие-то странные чувства,  которые в обычной жизни подавлялись мною на раз-два. Все дошло до такой степени,  что,  читая очередную ну очень горячую сцену,  я возбудилась так,  что раскраснелась и почувствовала дикий неутолимый жар в теле.

Черт возьми,  моя рука даже непроизвольно потянулась к белью. Гостей я не ждала,  поэтому пришлось даже отложить книгу. С замиранием сердца я провела пальцем по краю тонкой кружевной ткани и тихо выдохнула…

Боже,  ну,  что я делаю. Неужели я какое-то животное,  которое не может с собой совладать? Конечно я занималась этим несколько раз в жизни и даже доводила себя до пика,  но особо ярких впечатлений не получила. Короткий спазм мышц,  какое-то идиотское замыкание внутри всего тела,  а потом…  пустота.

Потому что рядом никого не было. Только я,  пустая спальня и мое одиночество. Чувствуя себя в такие моменты ещё более одинокой и обделенной,  я перестала этим заниматься.

Одинокая. Навсегда.

А сейчас…  это просто какая-то уловка Кая подсунуть мне эти пошлые романы. Зачем?! Думает,  читая этот бред,  я вдруг захочу этого парня,  который лишил меня свободы и запер,  как экспериментальную крысу? Ни за что.

Не вижу связи между Каем и этим придурком Рональдом из последнего романа.

Откинув в сторону роман,  я облизнула пальцы,  на которых остался вкус клубники, и уселась на ковер в позу лотоса.

Легкое возбуждение по — прежнему пело в самой сердцевине моего живота. Сделав глубокий вдох,  я погрузилась в те воспоминания,  которые действительно были ценными.

Я же писала эти статьи. И я до сих пор помнила почти каждую из них наизусть.

FLASHBACK[2]

Самый молодой конгрессмен США в истории Кай Стоунэм подрался с одним из популярных актеров Голливуда Джастином Блэком.

Оба вышеупомянутых персонажа встретились случайно в одном из элитных баров Нью-Йорка. Драка началась спонтанно. Увидев за соседним столиком Блэка,  уже изрядно выпивший Стоунэм,  мечтающий приложить свои кулаки к чьему-нибудь лицу,  с угрожающим видом подошел к актеру.

По словам очевидцев у мужчин завязался разговор на повышенных тонах. Некорректное упоминание о политической карьере конгрессмена стало для жаждущего крови Стоунэма последней каплей. Блэк не успел понять,  что происходит,  как разъяренный политик толкнул его так,  что тот едва не упал.

Ответ не заставил себя долго ждать.

Размахивание кулаками у барной стойки,  моментально переросло в бойню на полу. Молодые люди оба знакомые с борьбой,  яростно старались применить свои знания на практике. К счастью,  большой крови удалось избежать — вмешались охранники бара. С трудом двум накаченным секьюрити удалось растащить упирающихся соперников по углам.

Совершенно очевидно,  что на случившееся повлияло два фактора: первый — конгрессмен находился в неуправляемом состоянии,  а мистер Блэк спровоцировал его. Второй — Блэк является бывшим возлюбленным жены мистера Стоунэма,  которая недавно прошла лечение в дорогостоящей клинике. Девушку избили и по словам жены Стоунэма это было нападение.

НО ТАК ЛИ ЭТО? Теперь,  когда мы прекрасно видим то,  что многим полюбившийся конгрессмен может вести вполне двойную жизнь: улыбающийся и справедливый на публике,  жестокий и беспощадный дома. В деле с избиением жены конгрессмена Лидии слишком много тайн — по ее словам нападение произошло рядом с загородным особняком Стоунэмов на Лонг-Айленде,  а там,  как всем известно,  строжайшая охрана. Не был ли загадочным нападавшим сам мистер Стоунэм и не шантажирует ли он собственную жену? Девушка могла испугаться новой дозы насилия и прикрыть неуправляемого конгрессмена.

Напоминаю,  что девушка была доставлена в больницу вечером четвертого декабря с многочисленными гематомами и ссадинами,  со следами от удушения и сотрясением мозга. Снимки девушки прилагаются.

Однако вернемся к драке. Общество недовольно: люди начинают сомневаться в Стоунэме,  но пока его рейтинг по — прежнему остается высоким. Как известно,  Кай Стоунэм собирается участвовать в сенаторской гонке 2022.

Остается лишь один вопрос: что будет со страной,  если у власти будут стоять ТАКИЕ люди?

Мелисса Харт

15.01.2022 газета «LIFE»

Кай Стоунэм — жертва или убийца?

В ночь на 13.02.2022 жена самого молодого конгрессмена в истории США Кая Стоунэма,  Лидия Стоунэм,  скончалась от асфиксии в штате Флорида город Майами. Именно туда молодожены отправились отмечать свою годовщину и,  по словам очевидцев,  довольно неплохо проводили время,  посещая тусовки жаркого Майами. Стоит заметить,  такое поведение не приемлемо для политика. Напоминаем,  что Кай Стоунэм не только миллиардер,  бизнесмен,  но и лицо,  представляющее конгресс. К тому же он баллотируется в сенат,  а в его интервью мы не раз слышали намеки,  которые указывают на то,  что он мечтает и стремится стать президентом США.

Таким амбициям,  казалось бы,  можно только позавидовать и пожелать конгрессмену удачи,  но стоит ли? Да,  Кай Стоунэм знаменит щедрыми пожертвованиями,  благотворительной деятельностью,  вложениями в экономику нашей страны. Он справедлив и общителен с народом,  но в свете последних событий создается впечатление,  что Стоунэм ведет двойную жизнь, и все его вдохновляющие речи и общение с людьми лишь игра на камеру.

Люди хотят видеть у власти сильных,  зрелых и надежных людей,  а Стоунэм,  судя по всему,  еще «мальчишка,  не нагулявшийся в барах»,  и это не смотря на его возраст, тридцать один год. Также вспомним его недавнюю драку в баре и слитые в сеть фото с мобильного устройства,  где человек,  очень напоминающий мистера Стоунэма был замечен в сексуальной групповой связи с элементами игрушек для нетрадиционного секса. Однако личность подтвердить не удалось,  как и достоверность этого фото.

Вернемся к Лидии Стоунэм. Молодая,  прекрасная девушка,  судя по всему,  попавшая в лапы монстра — а как иначе можно объяснить то,  что девушку избили у ее же дома при работающей охране? Дело явно темное,  но смею предположить,  что Кай приложил руку к ранам Лидии. Но под гнетом деспотии мужа Лидии пришлось приврать и скрыть правду от полиции. Других версий объяснить нападение в столь невозможной местности,  как особняк Стоунэмов,  у меня нет. Подумайте сами,  как преступник мог ворваться на территорию,  охраняемую вооружёнными секьюрити?

И вот случается то,  что снова окутывает тьмой личность конгрессмена. Смерть Лидии. Подробности дела не известны,  Стоунэм никак не комментирует ситуацию. Есть лишь показания персонала отеля,  которые видели,  как Кай и Лидия ссорились в холле — обычное дело между влюбленными. На камерах наблюдения мы уже видим как парочка страстно целуется в лифте и исчезает в своем номере-люкс,  где камеры не предусмотрены. Через пять минут Стоунэм выбегает из отеля и приходит туда только под утро,  где и находит тело Лидии,  которая лишила себя жизни.

Неизвестны так же и подробности знакомства конгрессмена и мисисс Стоунэм. Такая секретность,  позволят о многом задуматься,  не так ли?

История пока покрыта мраком,  но мы обещаем,  что будем держать вас в курсе дела. А я в свою очередь хочу,  чтобы каждый из вас задумался,  хотите ли вы видеть такого человека в сенате?

Мелисса Харт.

15.02.2022 газета «LIFE»

ГЛАВА 5

Лейла

Я сходила с ума в своей коробке. Продолжала терять разум. Мне казалось,  я нахожусь в бесконечном шоу-эксперименте,  который заключается в том,  чтобы проверить,  как быстро можно сломать человека?

Кай начал сдирать с меня кожу. Верхний слой моей защиты. Его цель — добраться до моей сути,  надломить,  максимально болезненно уничтожить.

Он,  как серийный маньяк,  будет ломать мне косточки и упиваться моей болью…  так странно — ломать кости можно даже не прикасаясь к человеку.

Но пока,  как я уже и сказала,  он сдирал кожу. Скальпелем.

Я существовала только в своей голове. На какой-то миг меня начали одолевать галлюцинации,  наверное после месяца пребывания в своей коробке.

Спасала только йога. Растяжка,  спортивные упражнения,  которые я устраивала сама себе. И конечно «клубничная диета» и долбанные романчики. Я читала по роману в день и изучила уже все сюжеты наизусть. Да я,  черт возьми,  уже сама была готова настрочить роман! Только дайте листок и ручку!

И когда я уже не рассчитывала на что-то хорошее и лежала на ковре глядя в потолок,  считая мушки в собственных глазах,  ко мне пришел шанс на спасение.

Дверь скрипнула…  аккуратно и мягко. Сначала мне показалось,  что мне снова все это мерещится. Или что это Джозеф принес зверушке очередной заряд топлива. Но дверь отворили снаружи, и был это далеко не дворецкий.

На пороге,  держась за позолоченную ручку двери,  стоял маленький ангел.

Крохотная девочка. Лет пяти,  наверное. Огромные серые глаза,  светлые,  но яркие благодаря черной каемке вокруг радужки. Кто эта девочка? Дочь Кая?!

Как у такого чудовища могло родиться столь прекрасное создание?!

Девочка внимательно уставилась на меня,  рассматривая с ног до головы. Одета я была в шелковый халат,  как и всегда,  другого выбора у меня не было.

Вдруг я заметила,  что девочка хочет войти ко мне в комнату,  и она уже начала отпускать дверь.

— Стой,  малышка! — вырвалось у меня,  я даже и не заметила,  как протянула к девочке руку. — Не закрывай дверь…  прошу. Выпусти меня. Куда ты идешь?

Девочка округлила глаза,  глядя на меня так,  словно я была призраком.

— Вы такая красивая,  — наконец произнесла девчушка,  потеребив одной рукой свою золотисто-русую косичку. — Я думала,  что вы большая кукла.

Ты права,  маленькая. Я кукла. Твоего папочки,  на хрен. Ненужная кукла…

— Очень-очень-очень красивая! — она аж запищала.

— Спасибо,  моя хорошая,  — ласково взмолилась я,  потихоньку вставая. Вся надежда была на этого маленького ангела. Она появилась здесь не случайно. — Можно я подойду к тебе? Куда ты идешь?

— Я иду в свою спальню. Подойди,  — она улыбнулась, и не веря собственному счастью,  я встала на мягкий ковер,  буквально подлетев к девочке. С победным кличем внутри я оказалась…  по ту сторону. По ту сторону своего эксперимента.

Я увидела дом Кая Стоунэма изнутри.

Мы явно находились на втором этаже — панорамные окна чередовались на стене с дорогими картинами природы и абстракций. Весь дом был оформлен в викторианском стиле — старомодно,  словно заказывал его для себя человек,  находящийся в очень зрелом возрасте. Или же это был дом,  который передавался из поколения в поколение.

Я шла по начищенной до блеска каменной плитке босиком,  оглядывая все,  что попадалось мне на глаза.

Со второго этажа я видела огромную люстру,  сделанную из серебра, и лестницу,  которая уходила на первый этаж…  мой желудок исполнил сальто,  как только я поняла,  насколько я близко к выходу. За панорамными окнами я ничего не видела — лишь непроглядную тьму. Сейчас была глубокая ночь.

— Ты почему не спишь ночью? — поинтересовалась,  осторожно ступая рядом с девочкой. Мне все ещё казалось,  что все это происходит лишь в моей голове.

Мой разум защищается от одиночества,  и маленький ангел — это лишь плод моего воображения.

— Я иногда хожу во сне,  — девочка хихикнула,  поправляя свое белое платье для сна. Под мышкой она сжимала плюшевого котенка. — Как вас зовут? Барби?

— Лейла,  — ответила я,  глядя на то,  как девочка смотрит на меня. С восхищением.

— А когда я вырасту,  я буду такой же красивой,  как вы? — девочка улыбнулась еще шире,  оголяя свои зубки.

Я присела на корточки,  что бы быть к ней ближе.

— Ты уже очень красивая,  — мне нравилась эта девочка. Страшно подумать о том,  что у нее такой папочка. Надеюсь,  его отношение к ребенку совсем другое,  нежели к более подросшим девушкам… — Как тебя зовут?

— Анджелина,  — она вела меня дальше по коридорам,  а я все задавалась вопросом,  что будет дальше? Куда я пойду,  когда отведу девочку в спальню? Удастся ли мне сбежать? Сейчас ночь,  но наверняка в доме много охраны. Что же мне делать?!

В какой-то мере моя коробка стала для меня определенной зоной комфорта. А выбираться из зоны комфорта всегда очень трудно,  тем более в оглушительную неизвестность. Без надежды остаться незамеченной. Пытаться сбежать сейчас глупо,  а попытка бегства может стоить мне…  да чего угодно. Кай может отреагировать на это совсем не так,  как в моих мечтах.

— Мы пришли,  — она остановилась у двери,  которая отличалась от всех остальных своим нежно-розовым цветом. На двери прикреплена меловая доска и надпись на ней: Анджи. — Тебе можно войти внутрь.

— Может быть, ты — моя новая няня? — вдруг спросила Энджи,  когда мы вошли в ее комнату. — Я была бы очень рада этому. У меня постоянно меняются няни…

В ее голосе я уловила нотки грусти.

Комната девочки была похожа на обитель маленькой принцессы. Все в белых и розовых тонах: кровать,  шторы и детские кресла украшены рюшами и кружевами. Большая площадка для игрушек и кукол,  которые аккуратно стояли в огромном игрушечном домике для Барби. У девочки даже была своя игрушечная столовая с фарфоровыми чашками и чайником.

На двуспальной,  гигантской для ребенка,  кровати лежали все новейшие гаджеты: планшет, телефон и другие игрушки.

У девочки было ВСЕ.

Я вспомнила свое детство: я до позднего вечера гуляла во дворе,  а когда приходила домой,  мылась в поржавевшей ванне и шла спать на жесткую кушетку. Мы даже телевизор не могли себе позволить,  о приставке и телефоне и речи быть не могло.

Ходила я в одежде из секонд-хендов или с распродаж,  но всегда старалась ее чистить и гладить,  чтобы,  несмотря на бедность,  выглядеть опрятно и красиво. Настолько,  насколько это возможно.

— Не думаю,  что я твоя няня…  а где твоя мама? И папа?

— Папа очень старенький — он сам так говорит. Он много работает. А мама меня не любит,  — Энджи закусила пухлую губу и в ее глазах отразилась такая печаль,  что я сама чуть не расплакалась. — Она все время в разъездах.

— Ну,  что ты,  детка,  — я снова опустилась и погладила девочку по волосам. — Тебя нельзя не любить.

Меня напрягли слова девочки о том,  что у нее «очень старенький папа». Кай конечно на десять лет старше меня,  но он по всем параметрам остается молодым человеком. С его телом и его деньгами он может быть молодым вечно.

— Ты моя фея. Ты очень добрая,  фея-Лейла,  — девочка улыбнулась,  а потом зевнула.

— Скажи мне,  как зовут твоего папу? — не смогла не спросить я. — Расскажи фее о своей семье.

— Папочку зовут Барт. Маму — Стелла. Еще у меня есть очень взрослый дядя — Кай. Его я люблю больше всех! Он замечательный,  — у Энджи загорелись глаза,  когда она рассказала о Кае.

Я чуть воздухом не подавилась. И окончательно запуталась,  кто кому приходится в этом семействе. Мне понадобится время,  что бы разобраться в этом. Придется изрядно порыться в своей памяти. Я же читала биографию Стоунэма,  когда готовилась к статье. Вся нужная мне информация уже есть в моей голове,  остается лишь достать ее.

— Да? — сомневалась в том,  что моя характеристика Кая будет близка к слову «замечательный». А вот девочка похоже в нем души не чаяла.

Это меня радовало. По крайней мере он не творит с ребенком ужасные вещи,  на которые он способен.

Человек,  и правда,  лицемерная,  лживая падла,  которая ведет двойную жизнь.

— Он покупает мне все-все и уделяет мне время,  несмотря на то,  что дядя ОООЧЕНЬ занятой человек,  — с выражением протянула девочка.

Все понятно. Видимо,  этот подлец купил любовь ребенка. Хоть детей не обманешь…

Бедная девочка. Она и не представляет,  в каком логове чудовищ растет. Она как огонек надежды в этом доме. Лишь бы из нее не вырастили ужасного человека.

— Тебе нужно спать,  принцесса,  — я села на кроватку девочки и накрыла ее одеялом,  когда она улеглась на атласные подушки.

— Мама никогда так не делает. Только он,  — тихо добавила она,  прикрывая серые глазки.

— Кто он?

Но девочка ничего не ответила. Наверное, имела в виду своего отца.

— Ты моя фея,  я увижу тебя снова? Ты же не уйдешь? — пропищала она сонным голоском и прижала к себе свою плюшевую игрушку.

Эти слова вырезали стигматы на моем сердце. Наверное,  я так сошла с ума без общения,  что за пять минут привязалась к чужому ребенку. Я всегда любила детей. Особенно таких чудесных и спокойных,  как эта девочка.

— Я заперта в той комнате. В шкатулке фей,  — тихо прошептала я,  поглаживая одеяло. Но девочка уже спала.

Ага. Шкатулка фей? Скорее,  коробка одиночества и пыток. Клубники и эротических романов.

Не знаю,  сколько бы я так просидела в комнате девочки. Каждую секунду я боялась,  что сейчас кто-то войдет в комнату,  скрутит меня вдвое и утащит в коробку.

Неспеша я подошла к окну,  пытаясь вглядеться в темное пространство. Мы находились в окружении ландшафтных садов и других домов роскошного вида. Εдва заметные огни помогли мне узнать это.

Уже хоть какая-то информация.

Я вышла из комнаты,  бросив на Анджелину свой взор. Вряд ли когда-нибудь увидимся. Нужно было подговорить ее. Сказать,  чтобы она освободила меня…  но как? Εй всего пять лет. Она вряд ли бы поняла мой замысел и сделала бы все так,  как мне нужно.

Может мне пробраться на кухню,  стащить нож и наведаться в спальню Кая? Приставить его к горлу и потребовать объяснений и свою свободу? Или,  на хрен,  убить его сразу,  чтобы это зло никогда и никому больше не причинило вреда.

Но как найти его спальню в лабиринте этих комнат?

Вдруг я услышала какие-то голоса. Они раздавались далеко-далеко, и я поняла,  что будет лучше,  если я либо немедленно убегу,  либо немедленно спрячусь. Мой взгляд упал на черную дверь передо мной,  плотно запертую и устрашающую. Она отличалась ото всех остальных,  подобно двери Анджелины. Да только,  если комната Энджи была источником света в этом доме,  то от этой двери исходило что-то жуткое,  грязное и неприятное.

Я почувствовала себя гребанным экстрасенсом,  который считывает энергетику с неодушевленных предметов. С головой уже точно все не так хорошо,  как хотелось бы…

А голоса все продолжали приближаться, и я побежала,  сама не знаю куда — я запуталась в бесконечных коридорах и лестницах дома. Я уже не знала,  где даже находится моя коробка.

Звук сердца громыхал в висках,  я перешла на бег и уже ничего вокруг не замечала и не слышала,  надеясь,  что бегу как можно дальше от этих голосов…

На повороте я чуть не упала. Пришлось схватиться за косяк и отдышаться. Волосы прилипли ко лбу,  я подняла взгляд…  и остолбенела от происходящего.

Мой слух сразу же вернулся и начал различать разные полутона доносящихся звуков.

— Ах,  Боже,  да. Да,  Кай,  да. Да,  да,  ты просто…  оооох,  — мой взгляд упал на небольшую колонну у стены.

Дыхание сперло,  как только я разглядела в едва освещенном коридоре накаченные,  как орехи,  мужские ягодицы.

— Молчи,  сука, и принимай его глубже,  блядь,  — мужской угрожающий тон,  который принадлежал обладателю ягодиц. Каю.

Мои зубы до боли врезались в нижнюю губу,  я едва сдержала то ли крик ужаса, то ли стон шока,  назревающий внутри. Шока? Неужели шока,  Лейла?

Тело мужчины было впечатляющим.

Широкие плечи,  поджарая спина,  на которой выделялись упругие мышцы. Сейчас они находились в постоянном движении. Они струились,  перекатывались под его кожей,  позволяя оценить всю его силу,  всю эту мощь,  что заключена в мужском теле.

Узкая поясница,  а за ней и бедра,  которые двигались с жутко сумасшедшей скоростью при каждом толчке,  обрисовывая моему взору ямочки на ягодицах.

Он просто долбил эту девушку и явно не щадил. А ей,  черт возьми,  это нравилось.

Причем было ясно,  что произошло это у них внезапно — на полу в коридоре валялось жемчужное платье и черная рубашка Кая. Штаны он просто приспустил с бедер и засадил ей не спрашивая.

У меня впервые жизни горело все тело. Каждая,  даже самая позабытая мышца,  клетка,  частичка. Меня словно закинули на раскаленную сковороду и оставили погибать от неизвестной мне разрушительной агонии.

Это было и больно,  и страшно,  и приятно,  что я даже чуть не сошла с ума от таких мазохистских мыслей.

Я выпала из реальности. Я уже не была прежней Мелиссой. Я уже не была Лейлой,  какой являлась у шейха. Я была новым человеком, точнее начала им становиться,  но еще не понимала,  что Кай начал лепить меня так,  как ему угодно.

— Кай…

— Не называй мое имя,  блядь,  — снова выругался он,  наращивая темп. Судя по движению его рук,  он схватил девку за волосы. Он трахал ее раком.

— Ох,  дай мне кончить…  умоляю…  да. да…  Боже…  ты Бог…  ты Бог… — она начала орать,  от чего по моему телу прошелся электрический ток.

Я была в ужасе и почти в беспамятстве,  когда поняла,  что потираюсь низом живота об угол стены.

Было уже поздно,  когда я почувствовала,  что соски затвердели так,  что были четко видны даже через халат и майку.

Животный низменный инстинкт наполнил меня до краев. Потребность. Потребность почувствовать…  наполнить…  унять это жуткое желание меж бедер.

На шатающихся ногах,  держась за стены. Находясь словно в пьяном бреду,  я неслась в свою коробку. Я облизывала губы,  без конца чувствуя на них вкус проклятых красных ягод и мечтала только об одном. Дойти до своей кровати.

Не знаю,  каким чудом я нашла свою комнату,  но даже шум захлопнувшейся двери не разбудил и не отрезвил меня.

Я была голодна.

Это как не есть годами и наконец увидеть гребанную булку хлеба и стакан с водой перед своим лицом.

Шелк ласкал мое тело гораздо ощутимее мужских рук,  но мне было плевать. Бесстыдно раздвинув ноги,  я начала быстро ласкать свою ноющую плоть.

Она умоляла,  умоляла меня быть то быстрее…  то чуть медленнее…  то снова быстрее. Она хотела почувствовать мои пальцы,  его пальцы внутри…  внутри.

— О да,  охх…  о да,  — неконтролируемый шепот вырвался из моих губ,  когда моя голова откинулась назад и я вскрикнула. Мои ноги задергались, тело стало не моим на доли секунд. Дразнящие движения по нижним губам замедлялись,  пока я ловила волны кайфа,  снисходящие на меня неизвестно от куда.

Я кончила. И это было уже что-то. Не так…  совсем не так,  как прежде.

И только спустя пять минут,  когда я отдышалась,  сознание начало возвращаться ко мне.

Я наконец вспомнила,  что я разумный человек,  а не грязное похотливое животное. Но было уже поздно.

Это был второй урок Кая Стоунэма.

ГЛАВА 6

Кай

Желание.

Это именно то,  что лежит в основе всей жизни. Всей природы. Желание жить,  желание двигаться вперед,  желание достигать конкретных целей.

Ничто не дает столько сил,  как сексуальное желание.

Мои желания привели меня к тому,  что любое «хочу» чертовски быстро переходит в статус «обладаю».

Лидерство в школе. В колледже. Везде,  где бы я не находился. Больше всего на свете я хотел управлять,  а не подчиняться, и благодаря годам практики,  изучению манипуляционных техник у меня это получалось.

Я не намерен быть пешкой в этой жизни. Не собираюсь плыть по течению,  выжидая,  когда меня выкинет на ближайший берег. Я выберу этот берег сам и причалю к нему на расправленных парусах,  чтобы наслаждаться всем,  что дала мне жизнь.

Да, так было не всегда.

И я когда-то испытывал страх. Я был маленьким гребаным трусом,  который боится описаться в штаны при виде собственного отца.

Но теперь это в прошлом. О нем мне ничего не напоминает. Единственной проблемой в моей жизни являются провалы в памяти,  но с таким ритмом жизни это не мудрено. Мой мозг работает ежесекундно.

Он постоянно либо чего-то желает,  либо что-то строит и изобретает. Кажется,  я не отдыхаю даже во сне. Но сны самая неконтролируемая часть моей жизни. Ведь их я тоже не запоминаю.

Моя любовь к власти проявляется во всем,  к чему бы я не прикасался.

Лучшие дома. Лучшие вещи. Компании. Не самые честные пути. Подчинить своей воле человека — ерунда для такого манипулятора,  как я. Человеческий мозг — машина, и если уметь правильно дергать за нужные ниточки,  чувства вины,  стыда,  страха,  можно управлять любым.

Я редко встречаю людей,  которые способны противостоять моим манипуляциям. Как правило,  они даже не замечают и не отдают себе отчета в том,  что с ними происходит. Я просто проникаю в их мозг. Бактерия,  вирус — и вот они уже делают все,  что я хочу,  а потом не понимают,  как это произошло.

Это все манипуляции, и я бы уж точно не хотел оказаться в кресле жертвы. Этого никогда и не случится.

Людей слабых духом слишком много. Достойные жертвы, интересные…  в жутком дефиците.

Жертвы ломались и ломались быстро. Это могли быть кто угодно. От компаньонов, подчиненных и девушек до мировой «элиты».

Отец превосходно объяснил мне принцип жизни,  постоянно манипулируя мной и матерью. Не скажешь первым — тебя уничтожат прежде,  чем откроешь рот.

Не ударишь — ударят тебя,  да так,  что без мозгов останешься.

Аналогию можно провести с чем угодно.

Не трахнешь — тебя нагнут и трахнут.

Женщина должна знать свое место. Однако,  современные женщины,  почему-то решили,  что у них есть яйца. Превратились в рабочих лошадок,  растеряв свою истинную женственность и огонь во взгляде. Либо были пустыми шлюхами. Не все…  но очень и очень многие.

Но сегодняшняя потаскушка была не из таких. Я даже лица ее не помню.

Секс — это единственное,  что помогало моему мозгу отдохнуть. Хотя бы ненадолго расслабиться. Время,  когда я мог не думать ни о чем,  полностью отдаться основному инстинкту.

Но сегодня мне было мало. Перепихон в коридоре с одной из кандидаток в няньки Анджелине не лучшая идея,  но он был весьма неплох. Девочка же не зря ждала меня с утра до поздней ночи — я забегался на встречах,  поэтому смог провести собеседование лишь ночью.

Собеседование она не прошла.

Я вошел в свой кабинет и,  усевшись в кресло,  закинул ноги на стол. Для полного счастья мне нужно было только закурить.

Как там мой подопытный кролик?

Я вдруг вспомнил еще кое-что,  что увлекало меня, и помогло бы немного отдохнуть. Наблюдение за своей жертвой. Радость от того,  что идиотка,  которая посмела разрушить мою карьеру и посягнуть на мою власть,  сходит с ума.

Бедная девочка еще не знает,  что полнейшее заточение,  это только цветочки. Скоро пойдут ягодки,  хотя кажется,  она уже начала меняться в нужную мне сторону.

Своей фригидностью она оттянула мои планы на целый месяц.

Я мог наблюдать за каждым шагом этой девушки. За тем,  как она занимается спортом. Сходит с ума. Моется…

В общем,  интересного,  на самом деле,  было мало.

Я чуть не подавился,  когда начал проматывать то,  что происходило с ней сегодня. Сейчас девушка спала,  но вот если отмотать назад…

Я отмотал и увидел пустую комнату. Она выходила. КАК? Как,  черт возьми,  она это сделала?!

Со злостью я начал пролистывать камеры в коридорах и все понял. Энджи.

Этой сучке удалось выбраться благодаря Ангелочку,  но почему она снова оказалась там?! Почему не убежала?

Редкость,  но от любопытства у меня слегка перехватило дыхание.

Жертва ведет себя неадекватно. А это всегда интереснее,  чем то,  что я уже изучил. Чем то,  что я уже видел. Непредсказуемость всегда заводила меня…

Я листал и мотал видео дальше,  пока не наткнулся на тот самый коридор,  в котором был совсем недавно. На экране я увидел себя.

А если посмотреть с другой камеры?

Блядь.

То,  что я увидел,  заставило мой насытившийся член дернуться вновь.

Это уже…  то,  что нужно. Наша стерва не так безнадежна,  какой казалась на первый взгляд.

Я затушил сигарету,  наблюдая за тем,  как зверушка сначала потирается промежностью о косяк стенки,  а потом бежит по коридорам,  спотыкаясь,  трясясь, изнемогая. У девочки уже едет крыша,  и это замечательно.

Будем сумасшедшими вместе.

Я почувствовал,  как член упирается в боксеры и брюки,  когда увидел,  что девушка легла на кровать,  быстро и очень широко развела ноги в стороны. Стройные,  длинные. С изящными коленками.

Качество было дерьмовым. Не таким,  как в жизни,  разумеется. И это меня злило. Я черт побери,  хотел видеть это воочию. Хотел видеть все ближе…  но даже на экране я видел то,  как она возбуждена.

То,  как она ненасытна.

И то,  как она кусает свои полные губки, играя пальчиками в своей порозовевшей от возбуждения киске.

В девственной,  невинной киске.

Ненадолго.

Я сам не заметил,  как тяжесть в яйцах стала почти невыносимой, и рука обхватила уже твердый член.

Что за хрень? Если я хочу ее,  я могу просто использовать ее и все,  но это,  черт возьми,  скучно,  и к тому же я уже обещал ее кому-нибудь из своих приятелей.

Деймон. Он любит девственниц. Он бы убил меня за то,  чтобы схватить ее,  нагнуть раком и взять свое.

Но он не должен забирать то,  что принадлежит мне.

Лейла на экране начала крутить бедрами,  помогая себе достичь вершины,  и я увидел,  как ее пухлый ротик зашевелился, и прибавил звук,  вкушая ее прелестные стоны.

— О,  да,  охх…  о,  да,  — ноги девушки затряслись,  кажется,  она сама не поняла,  как это все вышло.

Желание.

Я не мог не испытывать желания,  глядя на то,  как эта мерзкая разрушительница ласкает свою киску,  думая обо мне. А о ком еще?

Я — единственный мужчина в ее жизни. Меня она видела в коридоре. Я стану для нее всем. Я стану ее гибелью.

Без моего разрешения она не сделает ни единого вдоха.

Моя кукла.

Со злостью я хлопнул ноутбук,  понимая,  что у меня ещё есть другие способы снять возбуждение.

Пусть Лейла играет сама с собой,  пусть тренируется. Скоро ей пригодится этот навык.

И очень скоро.

Лейла

Прошла еще примерно неделя. О ТОЙ ночи я старалась не вспоминать,  но не могла.

От романов меня теперь жутко трясло. Мне казалось,  что если я перестану читать их,  то возбуждение пройдет и сексуальный голод вместе с ним.

Здесь,  взаперти,  я как никогда чувствовала себя одинокой. Хотя там,  в своей прошлой жизни,  я всегда думала,  что более одинокой,  чем тогда быть невозможно.

Мои подруги влюблялись. Они,  черт возьми,  любили и были счастливы. Плевать,  что их мужчины не были пределом моих мечтаний,  но у них была защита. Опора,  на которую они могли положиться. А я была одна. Всегда одна.

И когда тот ублюдок раздвинул мне ноги и попытался трахнуть,  рядом со мной был только брат,  Кристиан,  а десятки других поклонников,  по сути,  не являлись моей опорой.

Криса я сама прогнала. Была полной дурой,  потому что считала,  что он настолько мой друг,  что не может стать любимым.

Да я вообще никого не любила кроме себя. И кто я теперь? Одинокая,  запертая в коробке тварь.

Как быстро Кай сделал то,  чтобы я позволила так о себе думать. Слишком быстро моя гордость дала трещину…

Нельзя сдаваться. Нельзя так рассуждать.

Но возбуждение только нарастало. Может,  это было связано с циклом,  может,  с чем — то еще. Но мне постоянно хотелось есть. Самое ужасное было то,  что клубника теперь вызывала во мне особые чувства. Как при чтении романов,  но сейчас я к ним даже не прикасалась.

Сладость ягоды рождала во мне мысли,  от которых я хотела сбежать. А картинка из ночных воспоминаний преумножала этот эффект.

Какой бы далекой не была моя фантазия,  в ней всегда вдруг появлялся Кай. Его бедра с ямочками,  что так усердно вколачивались в хрупкое тело той стонущей девки.

K моему ужасу, иногда я видела ее лицо и понимала,  что смотрю на себя.

— Ты сходишь с ума,  — напомнила я себе,  когда проснулась в очередной раз. День сурка. Йога. Еда. Царапание окна. Вот все мои планы на день.

Оглядевшись,  я поняла,  что Джозеф уже принес мне еду. К тому же посреди комнаты он поставил синее кресло,  которое до этого стояло в углу. Теперь оно было слишком близко к моей кровати.

Плохое предчувствие затаилось глубоко внутри.

Я услышала его шаги ещё до того,  как Стоунэм открыл дверь и застал меня на кровати с расческой в руках.

Никогда не знаешь,  в какой момент тебя застанет этот монстр. Однако в зеленых глазах Кая я опять не увидела того,  кто сидел в нем тогда в Большом Зале.

Это странно…  но в том взгляде не было НИЧΕГО человеческого. Да,  это был мужчина,  но тогда у меня было такое чувство,  что Кай может сотворить что угодно. Пойти на любой грех. На убийство…  меня?

Избить меня до бездыханного состояния.

Но если тот монстр был готов совершить любой грех, то этот Кай,  что ворвался в мою комнату,  сам был грехом.

Совершенным, искусительным. Он,  как мираж — идеален до чертовых брильянтовых запонок,  сильного и упругого тела и также отвратителен внутри. Запретный плод,  манящий и сладкий. Я была Евой,  которая тянулась к плоду. Он — совершенным,  но гнилым яблоком.

Вот и все.

— Доброе утро,  — всего два коротких слова,  сказанных так,  будто к горлу нож приставили. Это вовсе не «доброе утро». Это «сейчас ты будешь делать все,  что я тебе прикажу». — Я смотрю,  одиночество идет тебе на пользу,  — в его взгляде промелькнуло какое — то тайное знание.

Я сидела на том самом месте,  где еще неделю назад раздвинула ноги и ласкала себя,  вспоминая в мыслях его бедра и зад. Черт.

— Доброе утро,  — сквозь зубы. Я начала остервенело драть свои волосы. Нервничая я потянулась к клубнике и отправила несколько ягод себе в рот,  пока Кай садился в кресло и,  не глядя на меня,  сделал пару пометок в телефоне. Только сейчас я заметила,  что он принес с собой какую-то черную папку.

— Ты вежлива,  это приятно. Появились мозги? Очевидно,  пять недель в одиночестве поставило тебе их на место, и у нас не возникнет дальнейшего недопонимания…  хм,  в нашей работе.

— Эм…  в какой работе? — от его голоса,  медленного,  но уверенного,  мне становилось не по себе. Каждый звук,  который он издавал,  всегда находил ответ и подчинение у окружающих его людей,  и это чувствовалось.

— Исправительной работе,  — он поднял бровь,  глядя на меня снисходительно. Как на маленькую и глупую девочку,  которая все еще верит в Санту. — Ты подпортила мою репутацию. Разрушила карьеру. Я буду баллотироваться снова,  но пятно дерьма и грязи,  что ты нанесла на мое честное имя,  не отстирывается. Поэтому,  как я уже и сказал,  ты здесь для того,  чтобы я вернул тебе долг. С процентами. Поскольку я изучил всю информацию о тебе и понял,  что ты одинокая и фригидная женщина,  у которой никого и ничего нет. Семья? Было бы глупо наносить удар по ним,  учитывая то,  что накосячила ты. Поэтому я и начал с тебя. Два года у Ясина уже разрушили самое ценное,  что у тебя было — карьеру. Поэтому я решил начать с того,  что у тебя осталось — ты сама. А ты — это твоя гордость,  — он начал загибать пальцы,  пока я чувствовала себя на сеансе у психотерапевта. У очень страшного мозгоправа,  который способен гипнотизировать людей. — Твоя невинность, твое тело, твоя самодостаточность…  и так далее. Что может тебя сломать? Правильно. Обесценивание. Разменность. Очень скоро, ты будешь хорошо знакома с этими мужчинами,  — Кай бросил на кровать папку,  кивнув мне. — Открой.

Я не сдвинулась с места,  боясь папки,  как огня,  но Кай злобно прищурил веки,  всем своим видом показывая мне,  что мне лучше открыть эту чертову папку.

Я взяла кожаный переплёт в руки и открыла. Пока я листала проклятые страницы папки,  я понимала,  что мое сердце летит вниз со скоростью света. Оно разобьется куда раньше,  чем один из мужчин в этой папке притронется ко мне…

Это было досье на каждого. Фото,  информация об этих мужчинах. Кто чем занимается,  кто какой компанией управляет. Некоторых из них я знала,  здесь были очень богатые и знаменитые мужчины. Мужчины из круга Кая. И всех их,  по — видимому,  объединило одно — вседозволенность.

Здесь был указан их рост,  вес,  а что самое ужасное — предпочтения в постели. Я с ужасом читала,  как Брайс Харингтон обожает оргии,  а Лесли Купер — оральный секс. Многие из них любили женское доминирование.

Я бы с радостью надрала задницу ублюдкам, только дайте мне стек,  плетку и что там ещё прилагается…

— Заметь,  некоторые из них не толстые и отвратительные. Есть неплохие ребята, и никто из них не будет сильно извращаться над тобой. Не так,  как случилось бы,  если бы я отправил тебя в Мексику,  — Кай подарил мне отравляющую кровь и воздух ядовитую улыбку.

Провела ногтем по подушечке большого пальца,  думая о том,  как сильно отросли мои ногти,  и задавая себе только один вопрос.

Я могу расцарапать его гребанное лицо? Могу лишить его глаз? Могу хоть как-то изуродовать его совершенное тело,  чтобы оно соответствовало гнили внутри него?!

Я могу попытаться.

— Если ты думаешь,  что хотя бы один из этих богатых ублюдков притронется ко мне,  то ты жестоко ошибаешься,  — я расправила плечи. Я не дам ему себя запугать. Я найду способ выбраться отсюда. С помощью Энджи. И упеку его за решетку. Обязательно.

— Ты не сможешь сбежать,  — ответил он,  будто прочитав мои мысли. КАК?! — И не сможешь обвинить меня в том,  что я нарушаю закон. Ты добровольно подписала контракт,  где признала себя собственностью Ясина. По другому договору,  он продал меня тебе, и ты стала уже моей собственностью. У тебя нет документов, твои родственники о тебе не вспоминают…  забудь об этом,  Лейла. Выхода нет. Мелиссы Харт больше не существует. Она мертва.

Когда он произнес мое имя в своих устах,  я едва сдержала слезы. Мелисса. Мелисса Харт. Мое имя…  моя личность…  я…  девушка,  которая просто хотела добиться успеха в этой жизни. Сама подняться с колен,  вырваться из грязи,  в которой плескалась все детство.

— Я повторяю,  ни ты,  ни один из них никогда меня не тронете,  — и тут я сделала то,  что сотни раз прокатывало с Ясином. Да и со всеми. Я сладко улыбнулась Каю,  вскинув подбородок. Медленно закинула ногу на ногу,  задрав полы своего халаты на пару сантиметров. Легким движением пальцев.

Все это не ускользнуло от взгляда Стоунэма. В глубине его глаз отразилась искра похоти.

— Уже неплохо. Ты можешь быть сексуальной,  когда хочешь. К тому же я рад чувствовать в воздухе запах твоей возбужденной девочки,  — он повел носом,  пока я приходила в себя после его слов.

Он знает.

Черт возьми,  неужели он знает?!

Я хотела открыть рот и что — то ответить,  но мои губы прилипли друг к другу,  пока я пыталась сдержать застрявший в горле ком.

Все что мне оставалось,  это гордо вскинуть подбородок, и попытаться посмотреть на Кая,  как на кусок дерьма…  но ничего не вышло. Я заморгала и вся съежилась под силой его взгляда.

— Хорошая попытка,  — похвалил он,  прищурив веки. — У тебя определенно есть характер. Это было ясно ещё по твоим статьям. Мы могли бы много достигнуть,  если бы были на одной стороне…

В моем сердце зацвела надежда. Надежда на то,  что Кай передумает и немедля сожжет эту чертову папку. Может,  я могу как — то исправить то,  что сделала? Пусть мне придется трижды написать неправду,  но чтобы выйти на свободу и избежать сексуального рабства,  я готова это сделать. Я увидела яркий свет в этой кромешной тьме,  но,  как оказалось,  это был очередной эксперимент Кая.

— Как у тебя глазки то загорелись. Даже не думай,  что избежишь моей мести. Ты уже сделала свой выбор четыре года назад, и мы никогда не будем по одну сторону.

Я сникла. Кай внимательно рассматривал меня длинным,  оценивающим взглядом, и в ту секунду,  когда он пристально посмотрел на мою грудь,  я почувствовала,  как соски затвердели под тканью лифчика.

Как он это сделал?! Почему я испытываю возбуждение?

Гребаный ПМС. Романы и клубника.

— Я не боюсь тебя,  Кай Стоунэм,  — не знаю каким чудом я собрала силы в кулак и встала,  желая быть выше его. Стоунэм тут же поднялся,  и моя попытка провалилась — мужчина был на две с половиной головы выше меня. Ρядом с ним я была настоящей крохой. — Думаешь,  можешь видеть меня насквозь? Думаешь,  сможешь меня заставить лечь под кого-нибудь из них? Попробуй…  да только ты прекрасно знаешь,  что со своей «проблемой» я вряд ли заинтересую кого — то из этих мужчин. Как ты уже говорил,  никто не любит «сухих телок». Вы — мужики,  настолько слабые,  что вам постоянно нужна изнывающая от желания к вам женщина под боком…  лишь бы самоутвердиться за ее счет! Лишь бы,  на вас смотрели,  как на Бога…  ты — ничто,  без этих женщин,  Кай Стоунэм. И ни одна из них никогда не любила тебя. Никто и никогда не видел в тебе Бога. Ты — гребанный дьявол,  пожиратель,  ты пьешь душу и только потребляешь…

— Утомила,  — выдохнул Кай,  в один шаг приближаясь ко мне. В одну секунду он сорвал с себя галстук и плотно затянул его на моей шее — малейшее движение и кислород перестанет поступать в мои легкие.

Набрала в них воздуха,  начиная уже жалеть о своей смелости.

Я врала. Я чертовски сильно врала,  когда сказала о том,  что не боюсь его. Я боюсь Кая,  но еще больше боюсь того монстра,  что сканировал мой танец в Большом Зале. И я знала,  что ОН сидит в нем.

Он вернется за мной. Когда он вернется,  у меня не останется шансов.

— Твоя проблема уже решена,  неужели ты этого еще не поняла,  детка? — Кай потянулся к тележке,  которую принес мне Джозеф, и что — то взял с ее поверхности. — Ты будешь желать меня каждый раз,  когда будешь вспоминать вкус этих ягод. Это программа,  Леа. Твоя программа.

Он провел клубникой по моим губам,  от чего они затрепетали,  как на легком морозе.

Ягода была так близко. Я почувствовала,  как голос Кая погружает меня в состояние забвения,  но отчаянно пыталась бороться с этим. В то же время сил на борьбу не оставалось,  потому что мне хотелось…  Мне,  черт подери,  хотелось тянуться за этой ягодой,  коснуться ее языком,  немедля ощутить сладкий вкус у себя на языке,  а затем и уже до боли знакомое томление в самом низу живота…

— Смотри,  как ты выдрессирована,  зверушка,  — прошипел Кай,  отводя клубнику на пару сантиметров от моих губ. Мое тело по инерции тянется к ней,  и только его галстук на моей шее и боль мешает мне откусить ее вместе с его пальцами. Я отчаянно хочу потянуться к ней языком, и это желание выше всего человеческого во мне,  сильнее разума.

Смотри,  как ты выдрессирована,  зверушка.

О,  нет. Что он делает? Что он со мной делает? А главное — как?

— Люди мало чем отличаются от животных. Запомни это,  ягодка,  — продолжил Кай,  наблюдая за моими реакциями. В его полных жестокости и удовольствия глазах я видела,  как этот сумасшедший упивается моей болью. Моим…  подчинением.

— Условный рефлекс в тебе выработался за несколько недель, и теперь увлажнить твою киску не составит труда. А знаешь,  что самое страшное? До конца своих дней ты будешь видеть мужчину только во мне. Это твоя роль. Это теперь твоя природа. Подчиняться мне,  верить меня,  желать меня. Я твой создатель.

Кай провел ягодой по моему языку,  и растеряв остатки разума,  я вновь почувствовала это. Плавно натягивающуюся пружину из тепла в районе моих бедер. Она натягивалась. Пульсировала.

Перед моим внутренним взором промелькнула недавняя картина: сильная спина этого мужчины,  напряженные мышцы его крепкого зада,  которые двигаются в такт его движениям.

Ох.

— Ты сумасшедший,  — прохрипела,  прогоняя этот образ из своей головы. — Да ты же сраный маньяк!

— Маньяк,  да. Напишешь это в своей статье,  когда выйдешь на свободу? Ах,  да,  этому нe бывать,  — Кай выдохнул,  и я почувствовала жар от его дыхания. Он был уже на грани. Еще чуть — чуть,  еще одно мое слово или неосторожное движение и он переступит эту грань.

— Хочешь съесть эту ягоду,  Леа? — и снова его нежно-ядовитый тон вернулся. Тон,  что нежнее утренних поцелуев, и страшнее,  самого жуткого ночного кошмара.

Я кивнула,  не заметив,  как это произошло. Я,  может, и хотела помотать головой,  но она…  не слушалась меня. Особенно,  когда я смотрела в зеленые глаза Кая — его зрачки расширились. Возможно,  он тоже был возбужден.

Мысль о том,  что он желает меня,  подливала масла в мой распустившийся огонь.

— Ты ее получишь после,  — с этими словами он опустил руку в мое белье и приложил ягоду к самой чувствительной точке на моем теле. — Уверен, твой бугорок слаще,  чем эта ягодка,  — Кай усмехнулся,  еще больше дразня меня своими грязными словечками.

Мои ноги подкосились так,  что ему пришлось придержать меня за бедра,  но от ощущения его сильной ладони на моей заднице,  они подкашивались ещё больше.

Боже,  нет. Отойди от меня. Изыйди.

Уйди,  отвали,  прошу,  верни мне мой разум! ВЕРНИ!

От отчаянья хотелось кричать,  но я текла. Текла,  как последняя сука,  когда похититель моей жизни ласкал ягодой мое лоно. Так трепетно. Так нежно. В это же время его рука так терзала мою задницу,  что я уже представляла,  как будут выглядеть синяки от его хватки.

— Ох,  не надо…  убери руки,  — тихо пролепетала я,  но на мои слова Кай отреагировал мягким и удовлетворенным смехом. Я не поняла,  как это произошло,  но он положил клубнику мне в рот, и я с упоением съела ее.

Только через две секунды я осознала,  ГДЕ только что была эта ягода.

Он снова сделал это.

— Ты очень натурально ломаешься,  но я тебе не верю. Может, ты и невинна,  но я то знаю,  сколько похоти и тьмы скрывается в этих голубых глазках. Ты — настоящая сука,  — а потом Кай отпустил меня,  оставляя мое дрожащее тело. То ли от ненависти к нему. То ли от ненависти к себе и к своей податливости.

Как только он оставил меня,  гнев прояснил мой разум.

— И я-то знаю,  что ты делаешь в своей кровати,  когда остаешься одна,  — он снова довольно ухмыльнулся,  заставив мое сердце разорваться от его слов.

Боже…  он правда…  видел это?

Как я могла так попасться? Как могла дать ему ещё один повод унижать и манипулировать мной?

— Ты бы могла меня попросить вместо того,  чтобы играть своей ручкой. Но ты не стала. Что ж,  можешь пока изучать материал,  — он кивнул в сторону черной папки,  одиноко лежавшей на кровати. — На данном этапе я получил от тебя все,  что хотел. И да…  не стоит отказываться от моих подарков. Не будешь есть — будет хуже.

Кай не оставил мне выхода. Он перекрыл камнями все лазейки,  все последние шансы избавиться от его власти и контроля.

Как только он развернулся ко мне спиной,  мои нервы не выдержали. И я закричала,  кидаясь к шкафу. Давясь собственным криком,  я отодвинула зеркальную дверь,  слегка ужаснувшись напоследок собственному дикому отражению.

Это была не я. Он превратил меня в животное. Лицо искажено злобой и ненавистью,  вместо улыбки — ядовитый оскал. Вместо фарфоровой и холодной кожи — пунцовые щеки,  каких у меня с рождения не бывало.

Я ненавидела дьяволицу в своем отражении. Но еще больше я ненавидела демона за моей спиной.

— ПОДАРКИ?! — взревела я,  хватаясь за первое попавшееся по руку платье от Chanel. Одна ткань этой тряпки стоила как весь мой гардероб из прошлой жизни. — ТЫ НАЗЫВАЕШЬ ЭТО ПОДАРКАМИ? ЭТО РАБСТВО! ЗАБРАЛ МЕНЯ ИЗ РАБСТВА В БОЛΕΕ ХУДШЕЕ РАБСТВО! МНЕ,  НА ХРЕН,  НЕ НУЖНЫ ТВОИ ПОДАЧКИ! ЭТА ГΡЕБАННАЯ КОМНАТА! ТВОЯ ОТРАВЛЕННАЯ ГНИЛЬЮ ЕДА!

Желчь лилась из меня не переставая. Я хватала все,  ВСЕ,  что попадалось мне в руки — шикарные платья,  расшитые дорогими стразами,  вечерние,  утонченные,  коктейльные.

Платья для принцессы.

Платья для идеальной куклы.

Я пыталась рвать шелковые халаты,  сжимая зубы до хруста,  до дикого почти мужского хрипа из горла.

— НИЧЕГО МНΕ НЕ НУЖНО! ТЫ ПРОСТО ПСИХ! — меня трясло. Скорее сейчас я была похожа на девушку,  только что сбежавшую из психушки. Кровь жгла мою кожу изнутри,  но мне всего было мало.

Я собиралась уничтожить все эти вещи. Все до последнего гребанного лифчика от VS.

— Я ТΕБЯ НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ,  СТОУНЭМ! ЗАБИРАЙ ВСЕ ЭТО! ЛУЧШЕ УБЕЙ,  НО Я НЕ СОБИРАЮСЬ БЫТЬ ТВОЕЙ…  твоей куклой… — я слегка поникла,  разрывая очередное белье руками,  бросая остатки ткани за свою спину.

Мои руки горели,  болели — ткань натерла кожу до ссадин,  будто я держалась за жесткий канат.

Я захлопнула дверь шкафа и повернулась лицом к Каю,  тяжело дыша. Волосы упали на мое лицо,  почти полностью закрыв его.

Боже. Я только что подписала себе смертный приговор.

Потому что,  когда мой взгляд заскользил по ногам Кая вверх,  я увидела в его руках наручники. А потом я подняла взгляд ещё выше и прикрыла рот руками от страха.

Он был здесь. В этой комнате. Он за мной вернулся.

ГЛАВА 7

Лейла

Кай смотрел на меня исподлобья,  не моргая. Кажется,  он даже не дышал — настолько злым и окаменевшим было его лицо. В бездне зелено-карих глаз плескалось чистое безумие.

Пугающее,  неприкрытое. Оно передавалось и мне,  пока я глядела в глаза,  полные тьмы,  жестокости и порочных желаний.

Первородное зло вернулось за мной. Один этот взгляд,  полный безумия,  дичайшей похоти и развратности,  затягивал удушающий аркан на моей шее.

Можно ли задыхаться лишь от взгляда…? Можно. Я прочувствовала это каждым дюймом своего тела,  когда поперек горла встал ком. Кровь в голове загустела.

Кто ты? ЧТО ТЫ?

Это был уже не конгрессмен с двойной жизнью и желанием отомстить и унизить меня. Это был скорее настоящий маньяк,  который с удовольствием разделается со своей жертвой.

Все это я поняла за доли секунды,  которые у меня были…  а потом кинулась бежать.

Ублюдок схватил меня за запястье и толкнул к зеркалу одним мощным движением. Острая боль пронзившая затылок,  стала невыносимой. Удар моей головы о зеркало был таким сильным…  оно треснуло. Еще бы чуть-чуть и осколки стекла раскроили мне череп.

По венам побежал леденящий душу и сковывающий любые движения ужас. Обнаженный страх.

Стоунэм не проронил ни слова после моей истерики.

Комнату наполняли лишь звуки моего дрожащего и тяжелого дыхания. Звуки моего страха — кайф для его ушей. Питание маньяка,  который загнал жертву в маленькую,  сдавливающую грудь клетку. И жертва оказалась ему по вкусу. Он предвкушал.

То,  что произошло дальше стало самым ключевым поворотом в моей жизни.

Если до этого момента,  до этой гребанной точки невозврата я еще верила в то,  что буду свободна,  в то,  что смогу избавиться от этого дьявола хотя бы когда-нибудь, то сейчас эти надежды рухнули. Рассыпались вдребезги и полетели в меня осколками.

Я думала,  что меня не сломить. Но этот человек не ведал морали,  не ведал принципов.

Человек? Нет,  передо мной стоял не человек. Демон из наивысшей касты.

Я заставила себя действовать,  прекрасно зная,  что сопротивление сделает насильника еще более агрессивным и жестоким.

Пока он наслаждался последними секундами моей невинности,  я бросилась на него выпустив когти. Но это было ошибкой.

Царапнув Демона по щеке,  я пригласила его к обеду. Это только облегчило его дальнейшие действия: Стоунэм рванул мои запястья и в два счета скрутил их за спиной.

— Сейчас я трахну твою маленькую, тугую попку. И только попробуй вякнуть,  — его слова прозвучали эхом в моих висках, и я чуть не потеряла сознание,  осознавая весь масштаб бедствия,  что на меня обрушится. Холодный метал сковал мои запястья,  резанул по венам,  и теперь я была почти обездвижена.

— ОТПУС… — Кай заткнул мой рот галстуком,  не обращая внимания на то,  что его жертва может задохнуться. Плотно завязал на затылке. Теперь мой предел — мычание и всхлипы. Я плевалась в этот проклятый кляп,  но невозможность говорить была сейчас меньшей из моих бед…

Я ненавидела его. Я не хотела его. Но моя плоть была влажной для него,  потому что ОН установил свою программу в моем теле. Он сотворил из невинной девушки суку,  которая будет истекать желанием каждый раз,  когда ест клубнику.

Глупо? Невозможно? Отвратительно? Да. Но Кай Стоунэм был королем в искусстве управления людьми.

Я хотела сказать: «Не надо, пожалуйста! Пожалуйста…», но из груди вырвалось лишь утробное мычание. Беспомощное, жалкое. Мышка поймана.

Осталось снять шкурку и сожрать не разделывая.

Я отчаянно верила,  что что-то остановит насильника и ЭТО не случится. Наивная.

Он жестко придавил меня к полу,  совершенно не жалея своей мужской силы. Я ударилась виском о мягкий ковер,  а шею скрутило так,  что мне приходилось бороться за каждый вдох. За каждый выдох. Связанные руки подонок положил мне на ягодицы,  задранные к верху.

Насильник поставил меня в самую рабскую,  самую постыдную и отвратную позу.

Ничего более ужасного и унизительного в моей жизни еще не было. Стоунэм содрал с меня одежду,  как зверь — церемониться маньяк не собирался,  и теперь он видел ВСΕ,  что принадлежало только мне.

— Вот так. ПРОГНИСЬ сильно! — рявкнул безумец. Я почувствовала костяшки его пальцев на лопатке,  Кай заставил меня провиснуть под ним. Давил на меня так,  будто желает пробить моей головой чертов пол. — Не стесняйся и не горбься. Покажи мне свою киску,  — маниакальное желание и одержимость свистели в его выдохе. — И смотри в зеркало,  шлюха.

Я ослушалась приказа. Я не собиралась смотреть,  как он насилует меня. Это выше моих сил…

— Смотри,  я сказал! Не строй из себя невинность. Ты дешевая рабыня! Знай свое гребанное место. Я дал тебе все. Это твоя благодарность? А знаешь…  мне плевать. Я хочу видеть твою кровь. И ее будет много,  потаскуха.

Сумасшедший. Тряпки он называет ВСΕМ?! Его слова били меня по телу,  сжирали мою гордость,  как оголодавшая саранча. Перед глазами плыло все,  даже собственное отражение. Я начала биться головой о пол,  чтобы отключиться. Отчаянно щурилась,  пытаясь не видеть того,  что вижу в отражении…

Слезы стали кислотой,  царапающей кожу лица,  но Стоунэм только и добивался моих рыданий.

Лишь бы ничего не чувствовать.

— НУ-КА! Не смей! Не видать тебе анестезии. Ты все прочувствуешь,  ВСЕ,  сука. И только попробуй отвести глаза от зеркала,  — с угрозой прошептал он,  когда я почувствовала,  как его горячая плоть скользит меж моих ягодиц. Я заверещала в галстук,  а из глаз брызнул новый поток обжигающих слез. Рыданий полных мольбы и безысходности.

— Тише,  грязная сука. Будет больно. Так и надо,  — я не успела набрать в легкие воздуха прежде,  чем он вторгся в меня. Боль и мощный удар по ягодицам превратили мое тело в живую кровоточащую рану. — Твое счастье,  что я куда больше хочу твою девственную девочку.

Не растягивая,  не подготовив к разрыву. Вот так за одну секунду двадцать пять лет моей невинности и целомудрия разлетелись по швам. Он только плюнул на свою ладонь и сделал меня еще более влажной.

Наверное,  кто — то скажет,  что это не изнасилование. Ведь мое ТЕЛО,  судя по всему,  хотело этого.

Но не я.

Не так.

Твердый,  как кол член без труда разорвал меня на части. Я закричала от боли,  пронзившей все мое тело до последней клеточки. До последней косточки.

У меня было такое чувство,  что меня вспороли наживую. Вторглись. Проникли внутрь и установили в МОЕМ теле свои правила.

Он врезался в меня яростно,  с силой,  совершенно не заботясь о моих чувствах,  о моих ощущениях. Зачем? Демон мог только забирать. Поглощать.

Пользоваться.

Я впилась зубами в галстук,  чувствуя,  как с каждым жестким толчком слезы на моих щеках превращаются в водопады горечи и несправедливости. Непонимания. За что? Почему?!

Когда ЭТО закончится? Физическая боль заражала и душу.

— Ты грязная влажная шлюха. Не плачь. Ты сама разбудила во мне зверя,  — нежным голосом отозвалось Чудовище,  продолжая стискивать мою талию,  мои бедра,  не жалея сил.

Φизическая боль в самом нежном месте тела стала настолько сильной,  что на какие-то доли секунды мне захотелось умолять его о смерти.

О том,  чтобы он убил меня.

Убей! Лучшей убей! УБЕЙ МΕНЯ!

Я начала биться в конвульсиях от боли и в жалких попытках вырваться,  но это было невозможно — насильник сжал мои бедра,  а руки были стиснуты наручниками,  которые царапали мои запястья. Не говоря уже о том,  что руки затекли до проедающих плоть мурашек. Я почти их не чувствовала.

— Блядь,  ПОДЧИНЯЙСЯ! Не рыпайся,  — гаркнул Стоунэм,  сжимая мои лопатки до хруста. Он не бил меня. Не бил напрямую,  но это было куда хуже. Дергал за волосы,  как за ниточки своей новой марионетки.

Звонкий шлепок ремня о мои бедра,  полнейшая тьма в глазах. Меня порвало. Я расщепилась на мелкие частички, и знаю,  что никогда не соберусь снова.

Пытаясь спрятаться от острой физической боли,  я попыталась найти укрытие в своей душе. Глядя на пустые,  затуманенные муками глаза в отражении,  я пыталась отыскать внутри себя прежнюю Мелиссу.

А когда я нашла ее,  я осознала,  что там ещё хуже.

Потеря девственности такая мелочь,  по сравнению с тем,  что он только что сожрал мою гордость заживо,  обесценил,  превратил в дешевку.

Там,  в самом центре всех моих душевных терзаний,  скулило сердце. Оно разрывалось на маленькие кусочки,  разрушенное с оголенными нервами и сжигающей все нутро несправедливостью.

До тла.

Физическую боль я заглушить могла. Я могла отключиться на крайний случай.

Но когда я заглянула в душу и увидела там одни руины и пепелище,  мне стало по — настоящему жаль себя.

Он забирает душу. Заберет все. Тело — это только верхушка,  фантик который Кай небрежно распечатал.

И эта боль,  что он принес мне,  будет грызть меня изнутри еще многие ночи,  многие месяцы и годы,  а может и до конца жизни.

Такую боль невозможно излечить. Ничем.

— Не плачь,  ягодка. Тебе понравится трахаться. Рано или поздно тебе все понравится. Ты сама будешь просить меня о том,  чтобы я связал тебя. Поверь. Хотя,  нет,  плачь. Твои слезы заводят меня куда больше… — Кай Стоунэм настоящий дикарь. Псих. Если раньше у меня оставались хоть какие — то сомнения на этот счет, то теперь они пропали. Он считает насилие нормой и тем,  что может «нравится».

Мне было противно. Страшно. Отвратительно.

Всей душой я ненавидела своего губителя и насильника. Но он уже был внутри меня.

Как паразит,  как вирус,  как демон.

Он проникал в кровь и подчинял меня своей воле.

И боль не уходила. Она только нарастала,  его скользкий и огромный член таранил мое хрупкое тело. Долбил,  как на автомате.

У меня оставалось только беззвучное: «Боже,  пожалуйста. Пусть это закончится. Пусть это закончится и как можно скорее».

— Плачешь,  сука. А киска влажная, такая блядь,  влажная…  Тебе давно пора было лишиться этого. Для кого ты хранила свою сраную девственность? Для принца на белом коне?! И где он сейчас?! ΓДЕ?

Дьявольский смех сопровождал его ужасные слова.

Оскверненная. Беспомощная. Грязная.

Стоунэм сломал мою Вселенную. Перевернул с ног на голову мой мир и затащил в ад.

— Я знал,  что ты будешь такой тесной. Так много крови. Ты красная,  как ягодка,  — прорычал насильник,  наклоняясь к моему плечу. Он прикусил мою кожу,  и наши взгляды переплелись в отражении. Я морщилась от боли при каждом чертовом толчке.

Пожалуйста.

Пожалуйста,  прекрати.

Пусть это закончится. Боже,  дай этому закончиться. Помоги мне.

Руки затекли,  кровь потекла по внутренней стороны моих бедер.

В глазах мужчины не было и признаков человечности. Не было никаких знаков,  что он вообще способен понять,  что такое «пожалуйста».

— Красивая и сладкая шлюха,  — тихо хрипел он,  продолжая трахать меня.

Трахать.

— П-пожалуйста,  — проревела я,  когда Стоунэм ослабил кляп. Но он вновь заткнул меня галстуком,  продолжая творить с моим телом все,  что ему заблагорассудится.

— Заткнись,  сука. Принимай меня,  шлюшка. Тебе же это нравится,  да? — он сжал мою спину,  я всерьез начала переживать за свои ребра. Вот-вот что — то хрустнет.

— ТВАРЬ! — рычал насильник,  кровожадно вколачиваясь в мое тело. Проникая в самую глубь,  в живот. В мою жизнь и во все,  что от нее осталось. — СМОТРИ В ЗЕΡКАЛО,  Я СКАЗАЛ!

Мои бедра горели от его ударов,  я уже ничего не соображала,  его речь была несвязной,  нелогичной. Это было животное. Просто животное.

Я с ужасом сквозь пелену слез глядела в зеркальную гладь,  заглянув в глаза полные безумия прежде,  чем отключиться.

Видимо,  мое тело потеряло сознание от шока и боли.

Пелена похоти застелила его взгляд,  когда он кончил на мою поясницу. Последнее,  что я помню,  это как его желание обжигающими каплями прилипает к моей коже.

ГЛАВА 8

Hanz Zimmer — Mоuntains

«А что,  если они съедят его?» — Кай находился на заднем дворе в слишком поздний час. Чертов котенок,  которого завела мама,  убежал из дома и юркнул прямо в террариум — так называлась это место,  которое Кай на дух не переносил. Но таково было увлечение отца мальчика — собирать всяких ползучих тварей и любоваться их «красотой».

Кай ненавидел змей. А ещё больше — пауков с их мохнатыми лапками и глазками-бусинами.

Котенок сбежал, и он не хотел на утро найти его мертвым,  но и войти в террариум он не решался. Оттуда доносились странные звуки,  но он не понимал,  настоящие они, или он просто боится и сам выдумывает себе отговорки,  что бы не спасать котика.

«Мне нужно просто войти туда. Взять кота и убежать в кровать. Я же сильный. Я смелый. Я смогу»,  — пытался убедить он себя и на корточках пополз к террариуму,  который выглядел как небольшой амбар,  переходящий в гараж. Он открыл дверь,  представляя себя шпионом и супергероем, и ему стало легче справиться со страхом.

Мальчик увидел белого пушистого котенка,  затаившегося прямо под обителью одного из питонов.

Крышка была открыта,  но зверя там не было.

«Значит ли это,  что он где — то здесь? Ползает по полу и вот-вот загрызет его и белого котенка?»

Больших усилий Каю стоило это решение,  но он пополз за несчастным котенком,  а когда замер с белым комком меха в руке,  услышал звуки. Даже…  крики.

И они были здесь. В амбаре. В террариуме.

Что — то разбилось. Потом что-то тяжелое упало на пол с диким грохотом, и Кай подскочил на месте,  ударившись о дно стола,  на котором стояла стеклянная клетка змеи.

Потирая макушку,  он собирался вылезти,  но тут же залез обратно,  когда увидел то,  чего не должен видеть маленький ребенок.

— Давай,  детка,  продолжай,  — он видел своих родителей. Они занимались…  чем — то странным.

Сначала они размахивали руками,  и это походило на драку,  которая заранее мамой была проиграна. Потом Ханна встала перед Уиллом на колени, и начала делать то…

Чего Кай,  ну никак не понимал.

Мальчик просто не верил своим глазам. Зажмурился,  не желая смотреть на ЭТО.

Котенок в его руках жалобно запищал,  видимо находясь в таком же шоке от происходящего.

Ему было страшно выйти. Страшно,  что его заметят. Он знал,  каким отец бывает в гневе,  и не хотел его злить.

Малыш знал,  что его ремень всегда на готове,  стоит только дать повод.

Он закрыл глаза,  прислушиваясь к жутким звукам,  которые издавали его родители.

Мама кричала. Ей было больно.

«Почему она ТАК кричит?! Что он делает? А если…  он убьет ее?» — Кай не знал,  что ему делать. Глянув одним глазком,  он увидел еще более жуткую картину.

Его мамочка была покрыта синяками. Он сглотнул.

— ХВАТИТ! ПЕРЕСТАНЬ! О да,  Уилл… — он не понимал,  как маме может нравиться то,  что отец делает с ней. Это выглядело,  как убийство,  которое он видел по телевизору. Однажды. И мельком.

— Я люблю тебя,  люблю тебя,  люблю тебя,  — вдруг начала выкрикивать мама, и Кай впал в настоящее замешательство.

Я люблю тебя.

Это именно те три слова,  которые мама говорила ему перед сном. Она говорила их и папе иногда,  но обычно это случалось,  когда он дарил ей цветы и подарки.

Он видел,  как они ругались прежде. И она кричала,  что ненавидит его. Кай знал,  что любовь — это хорошо. Ненависть — плохо.

Но сейчас они ругались,  а мама все равно любила его.

Мальчик ничего не понимал в этом мире.

Малышу хотелось защитить Ханну,  потому что он увидел капли крови на полу. Ее ноги были в крови. Ее губы.

Мамочка…

Ну зачем ты так,  папа…?!

— Нет,  Уилл! Нет! НЕТ! ЭТО ПРАВДА НЕТ! Уилл,  это не ты! ВЕРНИСЬ КО МНЕ! УИЛЛ,  НЕ НАДО! ОПЯТЬ?! Нет,  нет,  все же ЗАКОНЧИЛОСЬ… — вдруг закричала она, и снова что-то упало. Кай не выдержал.

Он выполз из тени,  и даже страх перед ползучими тварями не остановил его.

Мальчик вышел в центр амбара и закричал:

— ПАПА! ОТПУСТИ МАМУ! — и когда его отец Уилл Стоунэм обернулся,  он смотрел на него особенным взглядом.

Кай сразу узнал его.

Уилл смотрел на него так,  будто Кай не был его сыном. Будто он и вовсе не знал этого ребенка.

То,  что было дальше…  Кай не запомнил. Запомнил только то,  что с того дня у него начались провалы в памяти.

Но у него был Деймон. Его лучший друг,  его плоть и кровь. Деймон всегда прикрывал его провалы в памяти и перед родителями.

Деймон был для него всем. Он всегда был рядом.

С ним он мог разделить боль,  о которой не помнил. Но Деймон знал,  что произошло. Он все видел…

Лейла

Во сне был покой. Легкость. Если там и были кошмары,  то они были куда безобиднее реальности,  которая поджидала меня,  когда я открыла глаза.

Все расплывалось перед моим взглядом,  наверное,  слезы до сих пор остались на моих ресницах,  а может,  я и во сне не прекращала плакать.

Мне было трудно пошевелиться. Все тело болело так,  словно каждая косточка под кожей была сломана.

Каждая мышца болела,  лишний раз напоминая о том,  что со мной произошло накануне.

Тебе понравится трахаться. Рано или поздно тебе все понравится. Ты сама будешь просить меня о том,  чтобы я связал тебя. Поверь.

— Ни…  ни… — я начала хрипеть,  пытаясь в пустоту прошептать слово «Никогда»,  но ничего не вышло. Я потеряла много крови,  во рту был очень сухо,  а тело обезвожено.

Я потянулась к стакану с водой,  и это стоило мне титанических усилий. Эта сраная бутылка «так заботливо и предусмотрительно» стояла на тумбочке, и я так нуждалась в ней,  что пришлось засунуть гордость в задницу и пить.

Просто пить.

Я выпила всю бутылку почти залпом. Но легче не стало. Вкус желчи во рту оповестил мой организм о том,  что я давно не ела и наверняка лежала без сознания несколько дней.

Меня вырвало. После пережитого стресса организм отказывался принимать даже воду.

Мне было плевать на то,  что я в очередной раз испачкала шикарный ковер. Я бы все здесь на куски порезала.

Но правда в том,  что это меня только что порезали на куски…

Жестоко. Безжалостно.

Как собрать осколки израненного тела, и поврежденной навеки души…? Я пытаюсь дышать. Отчаянно пытаюсь найти смысл своей жизни,  пытаюсь найти причину,  по которой мне вообще стоит просыпаться по утрам.

Для чего? Зачем? И как вытерпеть боль,  что еще не раз ударит меня наотмашь?

Окно было открыто. Железная пластина по-прежнему перекрывала мне солнечный свет, и все же это было уже что-то.

Свежий воздух,  пение птиц.

Неужели ему стало стыдно, и свежий воздух — это компенсация за сломанную судьбу? Ха.

Казалось,  мне даже глазницами шевелить больно,  но я осмотрела место,  где ещё совсем недавно случился акт насилия.

Ничего. Вещей,  что я раскидала по полу,  не было. Ничего другого подозрительного тоже.

Лишь сердце сжалось,  когда я все-таки заметила маленькую каплю крови на ковре,  и я догадывалась,  чьей она была.

Моя кровь.

Внутри все саднило,  я не сомневалась,  что я до сих пор перепачкана кровью.

В зеркало я смотреть боялась…  мне было достаточно видеть то,  что доступно взору.

Руки посиневшие от недостатка крови. Запястья в язвочках и ссадинах. Шрамы от тугих наручников останутся со мной на всю жизнь.

Тату. Клеймо. Напоминание о том,  кто «Мой Создатель».

Бред. Ты сгниешь,  и я сама кину тебя в котел к чертям,  червям и прочей нежити.

Напившись воды,  я просто легла спать,  надеясь,  вновь обрести гармонию и душевный покой.

Но он так и не пришел.

Кай

— КАКОГО ЧΕРТА? — просто спросил я,  врываясь в пустую комнату,  в которой царила кромешная тьма. Некоторые лампочки зажглись от звука моего голоса,  создавая в темной обители приглушенный красноватый свет. Я уставился на единственный предмет в этой комнате — высокое кожаное кресло,  развернутое ко мне спиной.

Я мог видеть только спинку кресла и руки человека,  что спокойно лежали на подлокотниках. Сейчас он был прикован к этому креслу толстой канатной веревкой,  но я знал,  что эти веревки никогда его не останавливали.

Он мог выйти в любую секунду. Стоит только захотеть.

— Тебе не сойдет это с рук,  Деймон! ПОНЯТНО?! — эмоции зашкаливали,  я не мог поверить в то,  что только что увидел,  когда вошел в комнату Лейлы.

Девушка валялась на полу,  у ее бедер редела лужица крови.

Я довольно сдержан и черств к таким вещам, и видом крови меня не напугать,  но от этой картины даже у меня сжалось сердце.

Абсолютно обнаженная в ошметках шелков,  которые я подарил ей,  она лежала без сознания. Измученная,  раненная,  маленькая девушка.

Я ее ненавидел за то,  что она сделала. И я жаждал мести для нее. Но я не хотел для девушки ТАКОГО. Если бы хотел,  она бы сейчас находилась не в Штатах,  а в Мексике у моего хорошего знакомого. Он бы точно нашел для такого «лакомого кусочка» отменного извращенца,  и жил бы на вырученные деньги до конца жизни,  больше никогда о них не думая.

Мой конек — моральное насилие,  а не физическое. Да,  это гораздо хуже. Но именно физическое насилие напоминает мне о том,  какое я чудовище.

Я хотел ей отомстить,  но не так. Запугать. Выпить ее страх,  поиздеваться,  помучить… поэкспериментировать,  в конце концов.

Я столько лет не находил подходящей для моих игр женщины. Сильной и хрупкой. Умной и хитрой. К тому же ее холодность была для моего эксперимента определенным плюсом. Если бы она изначально была влюбчивой девчонкой,  которая бегает перед любым миллионером на задних лапках,  это был бы провал.

Хватило нескольких минут,  чтобы прочитать основную информацию о ней,  но до ее души нужно было докопаться, и мне хотелось это сделать.

И да,  я банально хотел ее трахнуть,  но это не должно было быть так…  не настолько. Как минимум,  я бы подготовил ее,  а уже потом отжарил хорошенько.

Я не мог этого сделать. Зато мог Деймон.

И как бы подтверждая мои слова,  он наконец произнес слова,  которые эхом прошлись по темной комнате:

— У тебя не хватило пороху,  чтобы трахнуть ее,  да? А я это сделал. И сделал по-своему. И не говори,  что ты был бы мягче. Ты бы не был мягче. Эту егозу можно усмирить только хорошеньким ударом по ребрам.

— Ты чертов ублюдок,  я,  на хрен,  убью тебя,  — прошипел я,  зная,  что не могу подойти к Деймону ближе. Его глухой смех служил мне ответом.

— Мы оба прекрасно знаем,  что ты не сможешь этого сделать. Что останется от тебя,  если ты убьешь меня? То-то же. Она была такой сладкой,  Кай. Слаще,  чем Лидия. Намного…  слаще. Когда я вспоминаю ее кровь,  стоны и слезы,  у меня рот слюной наполняется. Мне жаль лишь то,  что она отрубилась, и я не продолжил свои планы.

— Не смей говорить о Лидии.

— До сих пор гложет совесть? Пускай. Я питаюсь чувством твоей вины.

— Ты ничего не знаешь ни о моих чувствах,  ни о чувствах в принципе. Не переживай,  в чем-то мы похожи — у нас обоих и вовсе нет никаких чувств. Трезвый расчет.

— Ты испытываешь к девчонке жалость. Это чувство,  а не расчет. Это и отличает тебя от меня. От настоящего монстра. Ты лишь жалкое подобие монстра.

— И если ты ещё раз тронешь ее хоть пальцем,  Я УБЬЮ. УБЬЮ. Я клянусь,  что убью тебя. Обещаю. Это МОЕ.

— Я не трону ее,  — благосклонно заявил Деймон, и я был рад,  что не вижу его выражение лица в этот момент. Я рад,  что в этой комнате нет зеркала, и я не могу видеть наши отражения. Мы слишком похожи.

И это мерзко.

— Зато тронет кто-нибудь другой,  Кай. Не сомневайся. Так будет даже интереснее. Ты только представь,  она встает на колени перед одним из нашего круга,  а мы оба наблюдаем за этим. Такая картина не может не будоражить кровь.

— Да что ты к ней привязался?! У нас был уговор. Я иду к власти,  как ты хочешь,  а ты не высовываешься взамен. Никогда.

— У нас с тобой общие счеты с ней,  твои вопросы неуместны. Ты знаешь на них ответы.

— СКАЖИ МНЕ! Скажи,  что произошло в ту ночь,  когда умерла ЛИДИЯ! ТЫ УБИЛ ЕЕ?

— Ответ прежний,  ни «да»,  ни «нет». Ты убил ее,  Кай,  — а потом Деймон рассмеялся,  и я понял,  что какой бы вопрос я бы не задал дальше,  что бы не сказал,  он не ответит.

Я был слишком зол,  чтобы по обыкновению сдерживать свои эмоции. Все пошло не так. Очередной провал в памяти,  который вновь организовал мне кучу проблем.

Провалов не было давно. С тех пор как умерла Лидия,  они не так часто меня тревожат. Может быть,  психотерапия пошла мне на пользу,  хотя от нее было мало толку. Когда психотерапевт пытался со мной работать,  меня жутко раздражало,  что он пытается мне приказывать, и я затыкал его на раз-два.

Я шел по коридору,  одновременно печатая несколько писем секретарю,  директору компании,  с которой мы собираемся сотрудничать,  и своему заместителю. Голова шла кругом.

Я думал о ней. О Лейле. О девушке,  которая была способна выдержать мой эксперимент,  который был почти безнадежно испорчен.

Одно из двух.

Либо то,  что произошло между нами,  сделает ее еще более гибкой. Либо она так возненавидит меня,  что никогда не покорится.

Она никогда не сможет полностью отдаться мне,  постоянно вспоминая кто я. А в ее глазах я насильник,  маниакальный психопат и вообще двуликий человек,  которому не место в обществе.

Так и вижу,  как из-под ее нежных ручек рождается новая статья: «Кай Стоунэм: человек или демон?» Читайте на странице пятнадцать…

Черта с два,  она напишет такое дерьмо. Если она еще раз подставит меня,  Деймон разозлится и окончательно выйдет из-под контроля. Он может испортить мне жизнь, и в следующий раз после потери памяти я уже очнусь на каменной кушетке в оранжевом костюме. Или в смирительной рубашке.

Вина.

Она живет в самом сердце,  периодически сдавливая мою грудь. Вина — это кол,  который мешает мне спокойно дышать,  спать и,  в конце концов,  жить.

Вина управляет мной,  а осознание того,  что некоторые моменты из моей жизни навсегда стерты из памяти,  выбивает почву из-под ног.

Даже у таких,  как я,  бывают моменты тишины. Моменты,  когда я абсолютно один. И единственное,  что я хочу,  это гармония. Покой. Я хочу гребанную нежность,  о которой не имею понятия.

И в эти моменты я никогда не бываю один.

Мой лучший друг,  мой заклятый враг,  можно сказать,  мой брат по крови — Деймон,  всегда сидит в кресле и наблюдает за мной,  чтобы вовремя осудить или обвинить,  уничтожая меня.

Но у меня давно выработан иммунитет на его игры. И мы еще посмотрим,  кто кем управляет.

Мне было жаль девушку. Жаль,  потому что она заслуживала запугивания,  заслуживала моего не слишком человечного эксперимента,  но не заслуживала физического насилия.

Она красивая. Это ее главное оружие. Чертовски красивая. Я многих имел,  многих видел,  но она это что-то. Выглядит так,  словно поцелована ангелом и бесом и отправлена сюда отравлять мужчин своей красотой.

Черные густые волосы обрамляют изысканное аристократичное лицо,  главным украшением которого служат голубые глаза. Кошачьи. Она похожа на кошку,  со своим тонким и вздернутым носиком,  выразительными скулами и заостренными клыками — видел,  когда улыбнулась.

Про фигуру чертовки лучше и не вспоминать. Это огонь,  пожар и это что-то,  что хочется вкушать не отрываясь. Глядя на нее,  мужик хочет одного — удовлетворить свою главную в жизни потребность.

Разумеется,  если он сыт.

Но на этот раз Деймон надавил не туда. После Лидии я не собираюсь обзаводиться еще одним слабым местом. Я не испытывал к Лидии чувств,  но она была мне хорошей подругой,  отличной любовницей и принимала меня таким,  какой я есть. Мне пришлось довериться ей,  потому что она работала с моей головой. Она знала нашу с Деймоном тайну. Ей почти удалось сделать невозможное,  рядом с ней провалы в памяти почти исчезли.

Она принимала мою импульсивность,  злость,  принимала игры в постели, и она,  возможно,  даже любила меня. Но никогда не сказала бы об этом.

Я женился на Лидии,  потому что захотел наследника. Но ничего не вышло.

В скором времени я осознал,  что о наследнике не может быть и речи. Если я остаюсь человеком с Энджи,  это не значит,  что я не стал бы дрессировать сына,  как делал это со мной мой отец.

Еще одна искалеченная душа. Зачем? Совершенно ни к чему.

Поэтому,  изнасиловав Лейлу,  Деймон ошибся.

Мне просто ее жаль.

И мне жаль,  что не я сделал это первым.

Сплошное противоречие.

Но она никогда не станет моим слабым местом,  на которое он сможет давить. Никогда.

Потому что у меня с детства не было и не будет слабых мест. Кроме самого себя. Кроме Деймона.

Лейла

В течение нескольких дней я постоянно ходила в душ и мылась. Плакала,  натирала себя мочалкой и снова плакала. Мне казалось,  что из меня до сих пор течет кровь. Настоящая боль спала,  но воспоминания обновляли ее и пускали по кругу,  и никакие позитивные установки и вера в лучшее мне не помогали.

Круг моего общения расширился. Ко мне приходила Хиллари — так звали чернокожую женщину,  судя по морщинкам в уголках глаз и на лбу,  ей было больше пятидесяти лет. Она представилась медсестрой,  что посадило во мне новое зерно ненависти к Стоунэму.

Прислал мне медсестру? Чтобы залатать мои раны? А медсестры,  которая склеивает душу,  у тебя не найдется, тварь?

Я купалась в ненависти к нему. Но ещё ужаснее было то,  что я стала думать ТОЛЬКО о нем. Все время. Двадцать четыре часа в сутки. Я часами не могла уснуть,  думая о Кае Стоунэме.

Сначала это были жестокие картины моей расправы над ним. Я представляла его в психушке или тюрьме и отмечала это в ресторане с подругами.

Я проваливалась в сон, и все мысли о Кае становились такими…  мне было стыдно за них.

Он снова трахал меня.

«Тебе понравится трахаться. Рано или поздно тебе все понравится. Ты сама будешь просить меня о том,  что бы я связал тебя. Поверь». — его голос постоянно сопровождал мою жизнь,  как дебильный,  заевший меня до дыр саундтрек.

Хиллари была довольно молчаливой женщиной — она ухаживала за моим телом,  давала мази,  делала компрессы из каких-то растворов…  поила меня обезболивающими.

Я была рада,  что вижу хоть какого-то человека. Но мне хотелось бы пообещаться с Энджи. Только не в таком виде.

В то же время,  Хиллари меня раздражала. Как она может работать на эту ублюдочную семью?! Она же видит,  что здесь происходит! До какого состояния доведена невинная девушка! Когда я задала женщине этот вопрос,  она пожав плечами ответила,  слегка смутившись:

— Я нахожусь здесь незаконно. Я с Ямайки. Мои дети остались там, и я вынуждена работать и содержать их. Я хочу им хорошей жизни…  понимаешь? — взгляд у нее был не виноватый. Нейтральный. Будто она привыкла к такого рода вещам. Я поняла,  что она может быть полезной мне в плане информационного источника,  но больше Хиллари со мной не откровенничала.

Только однажды сказала,  перед тем как уйти:

— Не создавай стрессовых ситуаций. Не буянь. Хозяин слетает с катушек,  когда кто-то спорит с ним или пытается идти против него. Такой человек. Ты должна понять. Мужчины в этой семье — проклятье для любой женщины,  — слова Хиллари прозвучали довольно загадочно.

Мужчины? Сколько их? Барт…  он отец Энджи. Я помнила, из источников,  что отца Стоунэма звали Уилл. Значит Барт его дедушка. Ох,  Боже…  а кто есть еще? Сколько этих братьев? Один Стоунэм кажется мне кошмаром,  но если их несколько?!

А если они все повернутые на голову?!

Я варилась во всех этих мыслях,  в этом дерьме об этой семье и почти уже не вспоминала свою прошлую жизнь. Страшно признаться,  но я забыла лица своих родителей и Мейсона. Конечно,  я собирала их по кусочкам,  но очень отдаленно,  блекло — в моих воспоминаниях они перестали быть живыми и настоящими.

Единственное,  что было настоящим в моем кошмаре — это Стоунэм. И у меня не было никаких сомнений в том,  что он вернется.

Ужас прошлых лет повторился. Разница лишь в том,  что изнасиловал меня не прокуренный наркоман из компании Мейсона,  а уважаемый конгрессмен,  миллионер, и в тот момент,  когда он стягивал с себя боксеры,  они были не из ближайшего секонд хэнда,  а от гребанного Armani.

Я бы с удовольствием запихнула иx ему в зад. Так я его ненавидела. ТАК СИЛЬНО.

Правда,  Лейла? Но это же ложь. Мелисса ненавидит его. А ты? Тебе уже все равно. Ты — шлюха ещё с того момента,  как переступила порог дома шейха.

В тот раз все было иначе. То было отвращение и страх к человеку,  который склонился надо мной и собирался урвать свое.

Мне был противен его запах. Изо рта,  запах его тела. Его руки с полопавшимися мозолями на пальцах…

Меня передернуло.

С Каем было иначе.

Ужасно. Страшно. Больно. Но отвращение? Я не могу сказать,  что он физически не привлекал меня.

Если бы я встретила его на улице,  как того парня в метро,  я бы обратила на Кая внимание. Любая бы обратила на него внимание и еще долго бы провожала его голодным взглядом.

Так,  когда? Когда я переступила эту грань и черту? Когда впервые почувствовала связь,  образовавшуюся между нами?

Это было давно. Я ещё училась в школе. Мне…  всегда нравились мужчины старше меня — они казались мне умнее прыщавых одноклассников,  думающих только о пиве,  вечеринках и доступном сексе. Преподаватели казались мне умными. Парни со старших курсов колледжа — перспективными.

Я тянулась к ним,  а когда однажды увидела фотографию Кая во всех главных новостных источниках страны,  почувствовала легкий трепет в сердце.

Чудовищно красивый.

«Самый молодой конгрессмен США» пестрил заголовок,  и я сделала следующий вывод.

«Значит и умный».

Кай не мог не нравится — внешность была его козырем и в выборах. Как ни крути оболочка — это визитная карточка любого публичного человека. Он мог притвориться понимающим. Он нравился людям,  потому что умел управлять их разумом. Делать вид,  что понимает их и знает какого им сейчас. Гребанный эмпат.

Он программировал всех. Своими речами,  которые вещал с трибуны. Которые без конца крутили по телевизору.

Он умел красиво солгать,  но я быстро выкинула его из головы,  ясно осознав,  что вздыхать по недосягаемому мужчине это явно не для меня.

Осторожнее со своими желаниями. Им свойственно сбываться.

Может,  тогда у меня и промелькнули подобные мысли. Секс с этим сильным мужчиной. Властным. И опасным.

Но даже в самой страшной фантазии,  я бы не смогла воспроизвести ту боль,  что разрывала мое израненное тело и искалеченную душу.

* * *

Я вздрагивала каждый раз,  когда слышала чьи-либо шаги в коридоре. Иногда я улавливала звуки классической музыки,  голоса целой толпы людей,  возможно,  в доме проводились вечеринки для местной элиты.

Когда-то я мечтала попасть на одну из таких. Я представляла себя в шикарном вечернем платье с высокой прической и сверкающим колье на шее. Как глупо,  но в детстве я была лишена всего,  поэтому отчасти мне очень хотелось красивой жизни,  и ради этого я готова была идти по головам,  но в той сфере,  которая мне нравилась.

А я ничего другого и не умела,  кроме как строчить свои грязные сплетни. Но я не считала,  что делаю что-то ужасное — кто вообще воспринимает эти статьи всерьез?! Мое дело «вкусно» подать скучную новость,  а остальное — неважно.

Но у закона кармы свои условия.

Я оказалась в шикарном доме,  в закрытом бункере,  пока какие-то другие женщины расхаживали по залу в красивых платьях.

Я питалась мужским вниманием,  хоть и никогда не отвечала взаимностью. В моих мечтах на одной из такой вечеринок я бы обязательно смогла встретить достойного мужчину.

Эта жизнь,  которой я довольствовалась в детстве,  не для меня. Мои приемные родители усыновили меня,  потому что очень хотели девочку. Они долго не решались заводить второго ребенка,  потому что у них уже был Мейсон,  который сулил им кучу проблем. Ходили по детским домам. Мама рассказывала,  что когда они увидели меня, то просто не смогли оставить меня в детском доме.

Уже в детстве я была красивой девочкой,  по их словам. «Как куколка»,  говорила мама.

В моем личном деле было написано,  что меня отдали в детский дом во младенчестве. Я была не нужна своим настоящим родителям. Мое рождение — это случайность.

На тот момент у моей семьи еще были деньги. Отец владел маленькой автомастерской в Бруклине. Примерно с того момента,  как я появилась в их жизни,  у них все пошло наперекосяк. Когда я уходила из детского дома,  я думала,  что обрету любовь и семью,  которой мне так нехватало. Мне,  черт возьми,  просто не хватало любви. Ощущения,  что я нужна хоть кому-нибудь. Сначала я поймала это ощущение,  но я росла,  а родители менялись — Мейсон был слишком неуправляем, и они срывались на мне,  пока он убегал из дома со своей злачной компанией.

Нет,  меня никто не бил. Но и любви я не получала. А сама всегда старалась хоть как-то помочь родителям,  которые вытащили меня из детского дома — каждый раз,  зарабатывая сотню долларов на колледж,  половину от выручки я отдавала им. Я отчаянно надеялась,  что на эти деньги родители восстановят бизнес (ха,  маленькая и наивная дура),  но деньги улетали в неизвестность. Я мечтала вырасти,  заработать и отдать им деньги,  купить папе огромную автомастерскую. Я представляла,  я отчаянно представляла,  как они полюбят меня всем сердцем. Полюбят…

Валери,  моя подруга,  всегда говорила,  что внутри меня есть стальной непотопляемый стержень. Мужчины боятся сильных и холодных женщин,  вот я и оставалась одинокой на протяжении многих лет. Я не встречала человека сильнее. Морально. Физически. Я не встречала того,  кто мог бы заткнуть меня взглядом. Каю это удалось.

В зеркале я увидела сломленную девушку,  и в ней не было ни намека на былую красоту и на этот самый «стальной стержень».

Я подошла к зеркалу,  горько усмехнувшись своему отражению. Я до сих пор была голой,  потому что мой шкаф опустел. Εсли и были там какие-то вещи,  до которых я не добралась во время своей истерики, то теперь там не осталось ничего,  даже самого маленького халата,  которым можно бы было прикрыть наготу.

Я не узнавала себя. И дело было не в том,  что все мое тело покрыто синяками,  а плечи — укусами и багряными засосами,  которые оставил насильник. Дело было в моем совершенно пустом безжизненном взгляде.

Я и раньше была пустой и одинокой. Теперь я была добитой. Сломленной. Я натянула на себя улыбку,  заметив,  что это ничего не изменило в стеклянно-голубых глазах.

Либо я сумасшедшая,  либо еще не все потеряно. Я совершенно дикая. Я не должна с ним бороться — и дуре ясно,  чем это закончится.

Он будет издеваться надо мной физически,  кто знает что у него на уме? Может,  совершенно дикие извращения, и все он испробует на мне,  если я не засуну свою гордость подальше.

Боже. Он может отправить меня в Мексику к работорговцу,  как и обещал. И что будет тогда? Не думаю,  что ОН лучше,  ну,  а вдруг? Вдруг там Стоунэм покажется мне почти святым?

Я еще больше боюсь неизвестности,  чем своей коробки.

Как бы там ни было,  Стоунэм пообещал мне,  что я буду «очень хорошо знакома с мужчинами» из черной папки. Это еще ничего не значит. Глупая…  еще надеюсь,  что этот сумасшедший не отдаст меня своим гончим на съедение.

Надеюсь, им нужна была девственница. Но на это тоже рассчитывать глупо.

Я глядела в свое отражение — на моей оливковой коже редко появлялись синяки,  но Стоунэму удалось их наставить. Под ребрами были четкие отпечатки его пальцев,  будто он до сих пор держал меня за грудь,  мешая дышать.

Я содрогнулась от жутких воспоминаний. Содрогнулась,  когда вспомнила,  как его член протаранил меня,  не заботясь о моих чувствах и ощущениях.

Это ужасно.

Как? Почему он это делает? Почему человек,  который добился таких успехов,  на самом деле так страшен? Что сделало его таким, или он просто садист?

Шаги. Мое тело почувствовало опасность на расстоянии,  ноги предательски подкосились, и я задрожала,  кидаясь к кровати.

Прикрыться. Прикрыться хоть чем-нибудь. Я обмотала себя простыней и забралась под плед прежде,  чем дверь открылась.

Черт возьми.

Слезы мгновенно брызнули из моих глаз из-за страха и ужаса. Зачем он пришел? Повторить?

— Не ждала меня,  ягодка? — язвительный голос насильника заставил мое тело забиться в конвульсиях,  которые я сдерживала,  цепляясь за края пледа.

Нет. Нет. Пожалуйста,  уйди. Уйди.

— Отвечай,  шлюха,  и смотри мне в глаза,  — кровь прилила к лицу от его слов. Да так,  что я вот-вот заплачу этой кровью.

— П-пожалуйста,  не надо,  — прошептала,  понимая насколько я убого и слабо выгляжу.

— То-то же. Наконец дошло,  что со мной шутки плохи, и ты усмирила свой длинный язык? Смотри мне в глаза,  сказал,  — приказал Стоунэм,  и мне пришлось. Пришлось посмотреть.

У Стоунэма сегодня явно выходной,  что хуже для меня. На нем синие джинсы и простая белая футболка,  которая делает его ещё более внушительным. Мне и противно. И нет.

Этого не объяснить.

Часть меня всем сердцем ненавидит этого ублюдка,  а другая часть не может не восхищаться им. Я не хочу чувствовать это преклонение. Но я,  черт возьми,  чувствую. И я уверена,  что он навязал мне как-то эти чувства и свою волю.

Выдрессировал. Я настолько не сильна в психологии,  но уверена,  что это возможно. Есть же такие люди. Для них нейролингвистическое программирование не пустой звук,  ну,  а я всегда относилась к такой ерунде скептически.

Я ошибалась. И опыт с клубникой доказал и мне, и ему,  что подчинить человека своей воле возможно. А особенно,  если знать его слабые места.

Моим слабым местом всегда было чувство одиночества, и он знал куда надавить.

Чертов психопат!

— Уже лучше,  Лея,  — снова эта удушающая ласка. Лучше бы кричал. Лучше бы снова изнасиловал…

— Итак,  продолжим уроки,  — меня пробила нечеловеческая дрожь,  но Стоунэма это только взбесило. Он подошел к моей кровати. Я с ужасом ощутила,  как он нежно поглаживает мою шею,  направляя мой взгляд на себя,  и почти дружелюбно улыбается. Так ласкают котенка,  почесывая его шею.

Безумие так и сверкает в его зеленых глазах,  но сегодня он снова…  в «хорошем» настроении. Это не насильник. Сейчас это Кай.

Страшный,  жестокий и опасный. Но не убийца и маньяк.

Я решила молчать. Игнорирование — это то,  что не выведет его из себя. Это не неповиновение,  это просто нейтральное отношение. Игнор. То,  что нужно.

— Как твое самочувствие? — поинтересовался он,  и меня переклинило от этого вопроса. Меня заколотило.

Этот урод изнасиловал меня своей огромной дубинкой…  он видит синяки и ссадины на моем теле…  вопрос про самочувствие из его уст СОВЕРШЕННО не уместен!

Я не выдержала. План с игнором рухнул в одночасье.

— Да как ты смеешь меня спрашивать о таком? — зашипела,  оскалившись. Я удивилась,  откуда у меня вообще силы на это. Но мой гнев давал мне эти чертовы силы. Никак я не могла смириться с тем,  что он взял против моей воли то,  что я хотела отдать сама. Достойному меня,  моей красоты и любви. Королю,  Богу,  но никак не маньяку. Человеку,  которого выберу САМА. Так жестоко, так грубо. Он обесценил меня. Сделал вещью и резиновой куклой. — Ты больной ублюдок. Как я себя чувствую? Как будто в меня затолкали бейсбольную биту и оплевали!

— Что? Настолько больно? — Кай шлепнул меня по щеке — не сильно,  но это было явное напоминание о том,  что мне лучше держать свой язык за зубами. — Малышка,  я не хотел. Я пришел к тебе с маленькой черной папкой. С разговором. Ты разбудила во мне зверя. И помни,  НИКОГДА,  — Кай сделал акцент на этом слове,  вновь глядя на меня взглядом,  который был уже хорошо мне знаком. Таким взглядом можно повести полкИ. Или убить. У этих зеленых глаз нет дна,  — не называй меня психом. Иначе то,  что случилось между нами,  покажется тебе детской забавой,  — Кай прошептал эти слова,  его рука опустилась к моей замученной шее.

— За что? — едва шевеля губам отозвалась я.

— Ты знаешь.

Кай присел на плед. Это было даже странно. Со стороны могло показаться,  что мы выглядели влюбленной парой: я недомогала,  а он присел на мою кровать,  чтобы позаботиться обо мне.

До тех пор пока Кай не произнес:

— Опусти плед. Сама. Слушайся,  подчиняйся. Давай. И простыню тоже. Покажи мне себя,  — приказал Кай,  убирая от меня руки.

У меня задергалось веко. Вены проступили на лбу и шее. Я не хотела показывать ему себя. Да,  он уже все видел,  но…  не так.

Понимая,  что могу разбудить в нем зло,  я повиновалась. Пусть смотрит,  хотя,  вряд ли у него проснется совесть,  когда он увидит,  что натворил.

— Зачем? — сорвалось с губ,  когда я опустила и простынь, и плед до пояса. Кай задумчиво уставился на отпечатки своих рук на моих ребрах. Это правда выглядело жутко. Почти как шрамирование.

На доли секунды в его глазах что-то промелькнуло. Удивление? Злость? Непонимание? В общем,  нелогичные для насильника,  который сделал все это сам,  чувства. И в то же время…  желание.

Я тоже умею читать твои мысли,  Кай Стоунэм.

— Я одарил тебя всем,  Лейла. Не забывай. Я не кинул тебя в холодную и сырую комнату в подвалах этого дома. С крысами. Я вознес тебя до уровня гостьи. Ты жила в прекрасных условиях,  как гребанная принцесса. Красивая одежда,  вкусная еда. Ты не можешь не согласиться с тем,  что я не проявлял к тебе жестокости. Не так ли?

Его слова загнали меня в тупик.

Трудно было с ним поспорить. Как искусно он преподнес мне эту чертову информацию. Не придерешься. Из его уст это звучало совсем иначе,  благодаря его опьяняющему и умеющем убеждать голосу.

— Я не люблю,  когда девушки отказываются от моих подарков,  — его голос звучал маниакально-озабоченно. «Подарки» и их приятие явно было его больным местом. — Ты меня разозлила,  — я смотрела на него и поражалась,  как этому человеку удается оставлять свой голос ровным и мягким,  при этом таким угрожающим,  что волоски на коже встают дыбом.

Это искусство.

Я разглядывала идеальные черты лица Кая,  четкую линию его челюсти,  острые скулы и родинку на одной из них,  что всегда притягивала мой взгляд.

Я не сдержалась снова. Терять уже нечего. Девственность отдана,  да и душа почти тоже.

— ТЫ. Думаешь,  я должна быть благодарна тебе за это? За то,  что ты изнасиловал меня?! ПОСМОТΡИ! — мой голос сорвался,  я прикрыла свою грудь руками,  но Кай немедля схватил меня за предплечья и с силой жестко припечатал мои запястья к изголовью кровати над моей головой.

Даже в кошмарном сне я не могла представить,  что мои соски затвердеют,  когда мой насильник сделает это. Возьмет надо мной верх. Израненные запястья заныли в его ладонях. Я зашипела и скривилась от боли.

— Ты хочешь,  что бы я отрезал тебе язык,  сладкая? — прошептал он,  около моих губ. Его мятное дыхание проходило сквозь меня. Теплое. — Мне бы этого не хотелось. Твой язычок нужен мне для некоторых…  удовольствий. Мужчинам,  которых,  я надеюсь, ты изучила. Так ответь,  ты хочешь,  что бы я его отрезал тебе,  сучка неблагодарная?!

Я вспотела. Даже мои бедра вспотели,  мне казалось,  что я лежу на влажных простынях и подушке.

— Н-нет,  — я трепетала,  отворачиваясь.

— Отлично,  — заключил он,  отпуская мои запястья. Он медленно взял с тумбочки крем с мазью,  которая принесла Хиллари.

— Даже эта чертова экспресс-мазь. Она стоит две тысячи долларов. Наверное, ты столько за свою сраные статьи не получала. Это для тебя,  Леа.

Псих. Я чертовски благодарна тебе за то,  что ты изнасиловал меня до полусмерти,  а потом купил мне мазь за две штуки. Прекрасно.

Хотелось заскулить от несправедливости. Боли. От воспоминаний,  когда я смотрела на его руки.

Красивые мужские руки. И это они раздвинули мои бедра, и помогли причинить мне столько боли. Это их отпечатки останутся под моими ребрами. Удивительно,  что он мне их не сломал. Правда,  удивительно.

— Я знаю,  о чем ты думаешь,  девочка. Что тебя изнасиловали. Ты боишься меня. Это правильно. Но насилия не было,  — продолжал убеждать меня Кай. Его голос дурманил и гипнотизировал. Так детям рассказывают сказки.

То,  что он отрицает факт насилия,  делало его в моих глазах еще более безумным. Он как наркоман,  который отрицает свою зависимость. Человек не в себе и совершенно не ведает морали и не отдает отчет своим действиям. КАК? Как он стал таким человеком? Как его вообще взяли в конгресс?

Насколько нужно быть великолепным актером,  чтобы скрывать в себе ТАКОЕ зло?!

Мужчина прикоснулся к моим ребрам,  залечивая мою рану «волшебным» кремом.

Дрожь усилилась.

Его палец прошелся по моим ребрам,  животу и поднялся к груди. Он размазал мазь на синяки,  что оставил там, и игриво ущипнул меня за сосок. В глазах — все те же искры безумия, интереса и похоти.

Я ужаснулась. Оторопела. Возбудилась. Я возненавидела себя в первую очередь.

Я поняла,  что случилось страшное. Я его жертва. И теперь я хочу найти утешение в объятиях своего душегуба.

Это начало болезни. Зависимости. Мне почти хочется прижаться к его сильному мужскому плечу и расплакаться,  вымаливая большую ласку от этого мужчины.

Мне хочется вымолить хоть каплю любви. Хоть от кого-нибудь. Хотя бы на секунду забыть насколько я одинока.

Что даже родители меня не ищут,  подруге наплевать,  а Крис,  наверное,  уже давно женился и обзавёлся детьми.

Настолько в моей жизни не было любви. НАСТОЛЬКО.

— Жесткий секс,  не более. Ты к нему привыкнешь. Давно пора. Твой организм,  твоя киска давно хотели этого. Ты уже взрослая девочка,  не так ли? Недавно стала,  — он глухо рассмеялся,  как будто это было,  черт возьми,  смешно.

— Не веришь? Смотри,  какие вишенки,  — сквозь вату услышала я,  ощущая его чувственные полные губы на своих сосках. Легкий укус,  и все мои гормоны подняли бунт в разгоряченной крови. Внизу живота сосредоточился первобытный инстинкт,  с которым я уже была знакома.

Я не верила в это. Не верила,  что это мои чувства. Он навязывает мне все это,  а я не могу бороться.

Сейчас,  когда Кай рядом,  я почти не чувствую боли,  словно он способен забирать ее своим присутствием. И даровать тоже. На моей шее затянулся невидимый ошейник,  аркан,  который повесил на меня этот мужчина.

В глубине души я осознавала,  что он начинает полностью владеть моими чувствами. Болью,  желанием,  доверием.

Кай посягает на мою душу,  становится ее хозяином.

Я не отдам тебе свою душу,  ублюдок. Никогда. Я с удовольствием буду смотреть в твои глаза,  когда ты будешь гнить за решеткой. Или в психушке. Смейся,  смейся. Я буду смеяться последней. — кричит Мелиса внутри меня.

Мелиса вякает,  пытается бороться. Лейла совершенно же разбита.

Вот так и я начинаю сходить с ума,  думаю о себе в третьем лице,  да и к тому же,  успела поделить себя на две абсолютно разных личности.

— Н-н-не надо,  — лепечу я,  но губы посасывают мою грудь,  не считая укусов,  это почти нежно. Я нахожусь в шоке. Я качаюсь на эмоциональных качелях,  американских горках,  и от всего этого у меня захватывает дух.

Я вот-вот полечу вниз, только что пережив мертвую петлю. Нет,  нет…  верни мне рассудок,  разум. Дьявол…

— Опять отказываешься от подарка? Одно мое прикосновение — это уже подарок. Видимо,  хочешь,  чтобы я вернулся к грубости. Хорошо,  за этим я и пришел.

— Что ты имеешь в виду?

— Нашу маленькую черную папку. Одежду ты всю испортила,  я так подумал, тебе нравится быть голой. Через несколько месяцев мы — члены закрытого клуба,  куда тебе не стоит совать свой журналистский нос,  устраиваем аукцион. Ты будешь прекрасным его украшением,  ягодка. Я не стану недооценивать твою красоту,  — он усмехнулся,  его сильная рука мягко прошлась по моей коже в последней раз. Я почувствовала холод,  когда он перестал меня трогать. И я дрожала уже от холода. Озноб.

— Что…  ты не можешь…

— Еще как могу. Успокойся,  Хиллари тебе все объяснит. И кстати,  с этого дня ты можешь выходить из комнаты,  НО не дай Бог тебе с кем-нибудь познакомиться в этом доме.

Кай встал,  небрежно кинув тюбик на тумбочку. Его взгляд все ещё плотоядно гулял по моей груди. Я вздрогнула,  когда увидела,  как его члену стало чертовски тесно в джинсах. И ЭТО было во мне?

Я не могла оценить размер объективно в джинсах,  но что-то подсказывало мне,  что нет никаких шансов,  что ЭТО могло войти в меня. Но вошло. Врезалось. Разбило.

— О-одежда. Мне н-нужна одежда,  — я не хотела заикаться,  но это почти не выходило.

— В этом и фишка,  девочка. Привыкай ходить без нее. В следующий раз будешь думать,  прежде чем отвергать мои подарки. Не стоит оскорблять меня своим высокомерием. Раз ты сильная и независимая женщина,  получай соответствующее отношение. Время — деньги для меня, и уничтожив свой гардероб,  ты выкинула в помойку 500 тысяч долларов. Полмиллиона. Да. Считай,  ты перечеркнула неделю моей жизни. Хм. А я-то всего лишь забрал у тебя девственность. Не время. Почувствуй разницу и подумай над этим. Будешь расхаживать по дому голая,  либо сидеть в своей коробке,  — одарив меня злобной ухмылкой,  Кай ушел.

Я завыла во всю глотку на разрыв. Надрывая связки в своем отчаянном вопле,  я плакала и не могла остановиться,  зарывалась с лицом в плед и делала его насквозь мокрым. Из носа текли сопли. Изо рта — слюни. Из глаз — кровавые слезы. Капилляры наверняка полопались…  я жалела себя.

Лейла. Flashback.

— Крис,  не стоило так напрягаться,  — улыбнулась Кристиану,  смущенно потупив взгляд. Он приехал за мной на своей новой машине — небольшой черный и скромный Fоrd,  и все же я жутко гордилась им, и мне приятно,  что он встретил меня с практики. Я хотела сделать родителям сюрприз и провести выходные не в общежитии,  а дома с ними. Надеюсь,  они будут рады.

— Малышка,  не стоит благодарности. Любой каприз за твою улыбку,  — у Кристиана весь вечер горели глаза. Еще бы. Не сомневаюсь,  что он так быстро накопил на машину,  чтобы произвести на меня впечатление. Я впечатлилась. Но он остался другом. Я не могла разглядеть в нем мужчину. Черт возьми,  Крис был идеален,  по нему сохли девушки,  но я просто не хотела его. Мне даже неловко чувствовать на себе его дружеские объятия.

Наверное,  потому что я знала,  как он хотел взаимности. А я не могла ответить.

— Крис,  не называй меня так,  — мы проехали мост и оказались в Бруклине. Старый добрый Бруклин. Здесь так спокойно. Никакой суеты. Я соскучилась по маме и папе. Они будут рады моим успехам…  надеюсь.

— Мелиса,  хорошо. Звучит слишком официально. Твое имя слишком взрослит тебя. Я-то знаю,  что ты еще маленькая девочка,  — не совсем тактично пошутил он,  на что я надула губы. У меня не было от него секретов. Крис знал о моей невинности. Мне казалось,  от этого он еще больше сходил с ума по мне. Крис во всем любил быть первым. Покорение вершины для него — наркотик.

Из него выйдет прекрасный отец,  настоящий мужчина,  заботливый муж. Вселенная,  наверное,  негодует,  когда я отвергаю его.

— Ой,  заткнись!

— Я любя,  — он останавливается у моего дома, и я с грустью смотрю в окно. Это не дом,  это сарай. Крохотный сарай,  в котором я выросла. На кухне горит свет,  родители,  наверняка,  дома.

— Тоже люблю тебя,  — бросила наспех я,  поцеловав его в щеку. Я сделала это,  потому что не хотела долгих прощаний с Крисом. Мне каждый раз кажется,  что он вот-вот меня поцелует. Но не решается. Боится потерять даже дружбу со мной.

— Мэл! — окликает Кристиан,  но я только машу ему рукой и бегу по грязной дорожке. Когда оборачиваюсь и смотрю на него вновь,  мне кажется,  что взгляд Криса устремлен в одну точку перед ним,  а губы шепчут: «люблю».

Это причиняет мне боль. Ну,  почему? Почему Господь не пошлет мне хотя бы маленькую искру чувств к этому потрясающему человеку?

Я отворачиваюсь,  словно это меня ударили. Меня не любят. Так и есть,  Крис. И меня не любят. Я тебя понимаю.

— Мам,  пап! Я дома! — кричу на пороге я,  вешая пальто в шкаф. Да только вместо голосов родителей я слышу мужской смех,  гогот и позвякивание бутылок из-под пива. Мейсон.

До меня дошел запах травки,  что раздражал горло. Стало нечем дышать.

— Мейс! — вошла на кухню и увидела то,  что было вполне ожидаемо. Мне не стоило приезжать сюда,  не предупредив родителей и Мейсона. — Где мама и папа?

— Ммм…  у друзей вроде. Я позвал своих, и они решили не мешаться.

Все ясно. Они не захотели быть свидетелями одной из вечеринок Мейсона. У родителей и так нервы ни к черту. С ним невозможно совладать.

Я пригляделась к вакханалии на крохотной и тесной кухне. В раковине — гора немытой посуды,  на полу разбросаны пустые бутылки из под пива. Среди грязных подушек сидит Мейс и ещё два мерзких парня — все в татуировках(черепа и жуткие символы),  серых футболках и с такими рожами,  которые хочется забыть и не вспоминать. Самый мерзкий из них — Фред,  главарь всей «банды»,  курит траву,  выпуская в воздух кольца дыма. Все не отрываясь смотрят на меня.

— Не знал,  что твоя сестра такая цыпочка,  — отталкивающим голосом произносит новенький в их компании. Его я ещё не видела. Закатываю глаза и скрещиваю руки.

— Это мерзко,  Мейсон! — махнула рукой, ища телефон. — Я вызову такси. Поеду обратно,  — я знала,  что могу с тем же успехом позвонить и Крису,  но не хотела вновь просить его об одолжении.

— Правильно,  у нас тут взрослые посиделки,  сестренка. Тебе ни к чему быть здесь,  — Мейсон на самом деле был не таким дерьмом,  как могло казаться на первый взгляд. Он был неплохим человеком. Несмотря на то,  что Мейс творил,  я знала,  что у него было доброе сердце. Мы дружили. Да,  он устроил тупую вечеринку,  курил траву и общался с плохой компанией. Но он уже взрослый человек,  и я знала,  что его не исправить. Он не поступил в колледж, и путь в «красивую жизнь» ему перекрыт. Но это не значит,  что он был плохим братом. Да он как раз-таки и был тем единственным человеком,  который хоть как-то проявлял свою любовь ко мне. Но видимо,  не сегодня. Хотя я сама не предупредила о своем приезде.

Разве я могла злиться на единственного человека,  который меня любил?! Мейсон защищал меня со времен школы. Я очень часто становилась посмешищем для девочек,  которые завидовали моей внешности. Мейсон дарил мне подарки на день рождения. Успокаивал и выслушивал,  когда в моей жизни все шло наперекосяк. Он научил меня водить машину и никогда не подпускал ко мне парней. А я была и рада этому,  потому что подкатывали ко мне весьма подозрительные личности. Я могла с уверенностью сказать,  что лучшие дни моей жизни прошли рядом с братом. И мне пришлось принять его таким,  какой он есть…  Мейсон никогда не был «хорошим мальчиком» и никогда им не станет.

Мейс это друг,  брат и отец в одном лице.

— Будет лучше,  если ты уйдешь,  Лиса. Не хочу,  чтобы мои друзья весь вечер пускали на тебя слюни. Всем ясно?! — рявкнул он,  поглядывая на своих дружков,  которым пришлось подобрать челюсть. На мне как назло была короткая юбка и прозрачная белая блуза. В офисе был дресс-код — классическая одежда.

— Немедленно сделаю это. И убери все за собой. Не хочу,  чтобы у мамы случился инфаркт,  когда она увидит ЭТО.

— Ее этим уже не удивишь,  — крикнул Мейсон,  когда я скрылась в своей комнате.

Это был чулан. Одна крохотная кровать, тумбочка и вешалка для одежды. Все. И здесь я жила всю жизнь,  храня вещи под кроватью. Тут даже свет не горел — лампочка без люстры перегорела. Серые обшарпанные стены. В такой обстановке так и пахнет депрессией. Хочется свернуться в позу эмбриона и поплакать.

В моей общаге все куда комфортнее и красивее. Уютнее.

Я с тоской опустилась на кровать,  пытаясь вызвать такси. Как назло,  начался час пик и все машины в Uber были заняты.

С кухни раздавался бешенный хохот. Посыпались бутылки. Ублюдки. Мейсон…  на фига он позвал их к нам? Собрались бы у кого-нибудь другого. У нас и так нет места.

Спустя пятнадцать минут моих безуспешных попыток,  я прилегла на кровать,  и на меня накатил сон.

Сначала,  я подумала мне это снится. Еще бы,  что только не почудится,  когда ТАК воняет травой. Глаза защипало, и я вскрикнула,  когда почувствовала на своих лодыжках мужские руки.

— Заткнись,  мерзкая тварина,  — подскочила,  стараясь поджать к бедрам ноги. В полусне я отчаянно пыталась понять,  что происходит. Мои глаза нашли Фреда — бритый парень с густой бородой и глазами цвета сажи. Черные зеркала,  в которых я видела собственное отражение — отражение девушки запуганной до смерти. Они были мертвые,  полные безрассудства и осквернительной похоти. Он все время облизывал свои обветренные губы с язвами,  на кончике языка сияла штанга в виде черепа. Я содрогнулась от отвращения и безысходности.

На заднем фоне мыслей пробежала вся моя жизнь. Чтобы посчитать дни,  когда я была счастлива хватит пальцев одной руки…

Я собиралась закричать,  но увидела,  как сверкнул нож в ладони головореза.

— Тсс,  цыпа! Скажешь хоть слово — зарежу,  — выплюнул он,  а потом лезвие ножа одним легким движением порвало мои колготки. Я издала непонятный,  но тихий и отчаянный звук.

Паника стала для меня стенами,  которые шли на меня и сужались. Закричать? Страшно. Этот псих мог выполнить свое обещание. Ни тюрьма,  ни высший суд его не страшили. От такого количества наркоты от его мозгов едва ли что-то осталось.

— Ты дрожишь, тварина,  иди сюда. Дрожи,  дрожи,  — лезвие ножа порвало и юбку,  я набрала в легкие воздуха,  чтобы не закричать.

Я просто взмолилась. Взмолилась,  чтобы в комнату вошел Мейсон.

— Не надо. Прошу. Пожалуйста,  — тихо шептала я не переставая,  заглядывая в бездну мертвых глаз насильника.

— Не надо? Да перестань. Только шлюхи ходят в таких юбках. Ублажи,  будь полезна обществу, тварь,  — не выдержав я ударила его по лицу — не знаю,  как посмела осмелиться. Наверное,  это рефлекс. Голос инстинкта самосохранения. Фреда это только раззадорило и он плюнул на мою кровать,  притянув меня к себе ближе. Орудуя ножом,  он порвал на мне трусы и я уже не могла унять визга,  что сам вырвался из легких.

— ТВАРЬ! ДРЯНЬ! — взревел Фред,  зажимая мой рот вонючей рукой. Его нож поцарапал мне плечо,  острая боль завладела моим телом. В воздухе повис запах крови.

И гнили,  что исходила от этого человека.

Никакими прилагательными мне не описать,  настолько он был мерзок и отвратителен. От запаха до чрезмерно волосатой груди. В его бороде остались крошки еды,  а запах пива — самый терпимый,  что исходил из его рта. Он вытащил свой огромный половой орган из штанов, и я зажмурилась,  понимая,  что это конец.

Это все.

Я никогда не буду прежней,  если он сделает это. Даже если не сделает. Ничего уже не будет прежним.

Страх,  боль и отчаянье окружили меня,  я уставилась в потолок,  прося у Вселенной шанс на спасение.

Пожалуйста. Пожалуйста. Хоть что-нибудь. Не дай этому случиться.

Фред приставил к моему входу что-то скользкое. Я ощутила себя в ванне из червей и опарышей и завыла раненным волком,  пытаясь отбиться.

Пожалуйста. Нет. Не надо. Пожалуйста! ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА! НЕТ! УМОЛЯЮ!

В комнату ворвался Мейсон.

— Фред,  где тебя носи…  КАКОΓО БЛЯДЬ,  ЧЕРТА?! — взревел Мейс,  оглядывая картину,  что предстала перед ним.

Мейсон дорожил мной. Ужасно,  он и сам иногда на меня поглядывал…  уж не знаю братская любовь у него ко мне была или другого характера. Но руки он не распускал. Когда он накинулся на Фреда,  на этого подонка,  я даже не знала от ревности это или от желания защитить сестренку.

Все это было неважно. Мое тело было спасено. Но не душа.

Это был первый надлом. Первая трещина храма моей души,  которой предстояло разойтись,  разлететься на камушки.

Мейсон,  не боясь ни ножа,  ни своего главаря,  схватил его за жилетку и оторвал от меня,  повалив на пол. Нож остался на моей кровати,  и дрожащими руками я взяла его и протянула Мейсону,  который уже восседал на насильнике и бил его по лицу. Кровь летела в разные стороны,  я понимала,  что он может сильно его покалечить.

— Я ОТРЕЖУ ТЕБЕ ЕГО,  НА ХЕР! — заорал Мейс,  хватая нож из моих рук,  и я ужаснулась еще больше. Фред стонал,  придавленный ударами и телом моего брата.

Все как в каком-то кошмаре. Как в фильме ужасов,  на который я попала случайно.

Маскарад жестокости и бесчеловечности,  который еще раз доказывал мне,  насколько люди похожи на животных.

Похожи? Нет. Мы хуже.

Я закрыла глаза. Я не хотела этого видеть. Я видела в своем брате защитника,  но не убийцу.

И все же он был ослеплен яростью, и ради моей защиты готов был пойти на все.

Он отомстил. Он отомстил с полна.

ГЛАВА 9

Лейла

Нужно было завязывать с жалостью к себе. Нужно было собраться. Придумать план,  который каким-то чудом бы вернул меня к жизни.

Инстинкт самосохранения во мне отказывался опускать руки,  как бы не болело тело,  как бы не хотелось сдаться,  махнуть на себя рукой и плыть по течению.

Соберись, тряпка. Ты еще успеешь себя пожалеть. Когда все закончится.

Но как?! Как собрать душу,  что распалась на мелкие кусочки?

Меня некому было любить,  но себя я любила очень. Может, и не понимала,  почему все в восторге от моей внешности,  но я любила себя до кончиков волос и считала,  что ТАКУЮ как я,  на руках нужно носить. Но над моим телом надругались. Над всем,  что у меня осталось за последние два года. Страшил и тот факт,  что это было только начало его издевательств. Что дальше? На какие извращения он пойдет?

Что заставляет мужчину идти на такие поступки?

Неудивительно,  что его жена покончила с собой. Наверное,  с ней он вел себя также, и к моему несчастью,  мои выдуманные о Кае предположения оказались правдой. Я сама привлекла к себе эту беду. Ну,  почему я не могла сидеть в своем чулане в Бруклине до конца своих дней? Зато была бы свободной.

Нет,  мне захотелось большего. Мне захотелось пробиться. Я вылетела в реальную жизнь,  споткнулась и упала лицом в грязь.

Начались дни,  когда я впала в настоящее забвение. Я перестала есть,  перестала двигаться,  просто лежала в кровати. Я глядела в потолок часами,  ощущая как по лицу просто текут беззвучные слезы.

Я не морщилась. Не кричала. Просто лежала и плакала,  вспоминая всю боль. Я чувствовала его внутри до сих пор. Как заразу,  как зерно смерти,  посеянное внутри меня. Как каплю яда,  постепенно отравляющую мой организм.

Боль стала моим обычным состоянием. Когда обезболивающие заглушали ее,  мой организм требовал ее снова. Я царапала свои запястья,  словно проваливаясь в бездну,  не осознавая,  что делаю. Я видела царапины на своих руках и как язвы от наручников вновь кровоточат.

Живая рана. Я стала живой раной. Кровоточащей,  саднящей.

Кукла,  которая испытывает боль…  нет. Я была девушкой — потерянной,  забытой,  погибающей.

Да,  я находилась в тепле. У меня была ванна,  теплая и уютная кровать.

Я вспомнила один из романов, который прочитала недавно. В нем девушка также попала в плен к властному лорду, который ненавидел женщин. Ее держали в подвале с крысами,  не кормили. Она мочилась там же,  где и спала. Но ее не насиловали. Не трогали. Я ЕЙ ЗАВИДОВАЛА. Героиня романа была очень сильной девушкой и своей хитростью обманула лорда,  влюбив его в себя с помощью «женских чар». Но я то понимала,  что это фантазия автора.

Какие там женские чары? Это просто роман. В жизни властные лорды не меняются и не влюбляются,  хоть завали их этими женскими чарами.

Я помню,  как тяжело ей было в темнице,  как она умирала от голода и холода,  но даже эта обстановка казалась мне землей обетованной,  в сравнении с тем,  что я испытываю сейчас.

Полную деградацию. Душевную,  физическую,  ментальную. Кай надавил на все,  что мог. Он питался моим разрушением.

Пил кровь.

Не знаю сколько дней прошло,  пока я находилась в состоянии полнейшей кататонии. Балансировала за гранью разума.

Я решила отыскать что-то светлое в своих последних воспоминаниях. Я вспомнила Анджелину — прекрасного ребенка в этом логове психов и уродов. Я пыталась думать о девочке,  представлять то,  чем она сейчас занимается,  чтобы не вспоминать Кая. Его дубину,  руки,  грубость и мерзкие слова.

Мне нужна была психологическая помощь. Мне нужен был свет. Хиллари наносила на меня мазь каждый день и задавала какие-то вопросы. Я не отвечала. У меня у самой было куча вопросов к этой тетке, и я хотела вызывать у нее жалость, чтобы разбудить в ней совесть. Она обязана рассказать мне все,  что знает об этой сумасшедшей семье.

У меня должны быть факты,  свидетели. Мне еще давать их в суде. Я утешала себя этими мыслями.

Когда я,  наконец,  решила помыться,  я без радости отметила про себя,  что мое тело постепенно приходит в нормальное состояние. Не считая торчащих ребер,  впалого живота,  острых скул.

И где теперь моя красота? ГДΕ?

Синяки прошли благодаря волшебной гребанной мазе за две штуки,  а вот следы от укусов,  язвы на руках и следы от его пальцев под ребрами остались на мне. И вряд ли они исчезнут бесследно.

Я решила во чтобы то ни стало запихивать в себя еду. Я не дам этому психу довольствоваться тем,  что я уже на дне.

Да,  Кай позволил мне выйти из комнаты. Но все это время я была столь разбита,  что даже забыла об этом.

Я хотела навестить Энджи. Я хотела посмотреть хотя бы на то,  как спит эта маленькая девочка. Мне просто необходимо было убедиться,  что с ней все в порядке и над ней не издеваются. Да и просто увидеть единственный луч света,  который был в этот доме и в моей жизни.

Меня даже не интересовал ни дом,  ни его обитатели. Я хотела ещё раз почувствовать на себе ее добрый и нежный взгляд. Прикосновение ангела к своей тлеющей душе,  но даже оно не исцелит ее.

Шелковую простынь я обмотала вокруг тела,  скрестила края и перевязала сзади на шее. Получилось шелковое платье в пол,  ткань скрыла самые ужасные следы недавнего насилия. Оно висело на мне,  и даже через ткань я видела,  как проступают мои ребра.

Высушил меня. Он высушил меня,  а прошло всего немного времени.

Я вышла из своей коробки ночью,  оказавшись в полумраке бесконечных коридоров и лестниц этого огромного особняка. На полках с цветами,  украшающими холлы,  не было ни пылинки — везде идеальная чистота,  которую ежедневно поддерживали десятки слуг. Я услышала голоса на первом этаже,  и не решилась туда спускаться. По памяти я постаралась найти комнату девочки,  но поворачивая раз за разом я заплутала.

Мечтала ли я жить в таком доме? Мечтала. Деньги дают свободу. Свободу жить,  время наслаждаться этой жизнью. Деньги дают власть этим людям,  этой семье,  они на генном уровне не являются такими,  как я. Они изначально — короли,  а я — зверушка,  которая должна была вырывать свой кусок хлеба и место под солнцем любым образом.

Здесь все было так чудовищно красиво — сверкание позолоченных рам,  картины,  пейзажи и абстракции. Почти на каждом столике в холле стояли вазы с фруктами и сладостями, и к своему несчастью я вспомнила клубнику…

Я остановилась у рояля,  стоявшего в одном из коридоров,  и печально провела рукой по минорным клавишам.

Я умела играть. Когда-то. Творчество зависело от моего настроения,  но сейчас я бы сыграла только «Реквием по мечте».

Я бы променяла всю эту красоту на свой дряблый чулан,  если бы была свободна.

Да,  ну,  Лейла? Правда? Ты ненавидела его. Ты всегда хотела другого. Получай. Желания сбываются,  но всегда не так,  как ты этого хочешь.

Я содрогнулась от этого голоса в своей голове,  но он исчез после кратковременного злорадного смеха,  леденящего душу.

Изучения особняка продолжилось, и тут я увидела дверь,  которая сразу привлекла мое внимание. Она была приоткрыта…  будто кто-то вышел из нее недавно и второпях,  в то время как все остальные комнаты были заперты.

Это была черная дверь,  от нее исходило какое-то неприятное чувство,  будто на ней была надпись: «Осторожно! Смертельно опасно!».

Я заглянула в щель,  но ничего не увидела. Почти абсолютная темнота. Сердце в груди предупредительно сжалось. Предчувствие никогда не подводит меня,  но…  как я уже говорила, терять мне нечего.

Не знаю почему,  но когда я вошла в темную комнату с маленькими лампами в виде свечей на полу меня охватил настоящий ужас. Дверь за моей спиной скрипнула,  я придержала ее,  чтобы она не захлопнулась.

Во мраке не было ничего кроме кожаного кресла,  развернутого ко мне лицом. Оно было пустым. На полу перед креслом валялись веревки.

Все это походило на кадр из фильма ужасов или на мини-камеру пыток. На что-то очень нехорошее,  от чего все мои нервы оголились,  а инстинкт самосохранения отчаянно убеждал меня бежать.

Кто сидит в этом кресле? Куда он ушел? Почему обычно привязан? Может здесь сидят девушки,  а Кай их пытает? Но никаких орудий пыток я рядом не видела.

Чувствуя,  как вся затолканная мной еда просится наружу,  я вышла из комнаты,  охваченная леденящим страхом.

Просто комната. Просто кресло. А мне уже страшно. Да что со мной такое?

Я захлопнула дверь,  а когда вновь потянула на себя дверную ручку,  она не открылась. Только сейчас я заметила,  что вместо замка на двери,  был приклеен сканер — такие ставят на дверях,  чтобы внутрь можно было войти только по отпечатку пальцев.

Стало ещё неприятнее. Я точно заглянула туда,  куда заглядывать не следовало.

— Жаль, что ты захлопнула эту дверь,  — я содрогнулась от хриплого голос,  раздавшегося за моей спиной. Медленно поворачиваясь,  я увидела перед собой двух мужчин. Один из них очень преклонного возраста. Седой,  лицо покрыто глубокими морщинами,  которые уже не исправить пластической хирургией. Человек,  стоявший передо мной,  выглядел так,  будто знал много страданий и прожил несколько жизней. У него были такие глаза,  по которым я сразу определила,  что передо мной стоит никто иной,  как Барт Стоунэм. Дедушка Кая. Эти глаза Стоунэмов — черная каемка,  просто генный дар и одновременно проклятье. Правда,  глаза Барта были серыми,  но не менее бездонными,  чем у Кая.

Одеты мужчины с иголочки, и я — замотанная в шелковую простыню. Ужасно.

— Уууууух,  — присвистнул молодой человек,  который стоял рядом с Бартом. Очень юный,  наверное,  он почти моего возраста. Он пристально оглядел мои ноги,  торчащие ребра и выпирающую грудь (точнее то,  что от нее осталось) и наконец добрался до лица,  одарив меня ослепительной Голливудской улыбкой.

А это кто?!

— Юная леди,  что вы забыли здесь в такой поздний час? — очень манерно,  но все также властно,  как и его внук,  проговорил Барт. Трудно было представить,  что у Энджи настолько старый отец. Сколько лет его жене? Хотя,  сейчас чего только нет. И суррогатное материнство, и рождение в пробирке.

— Всегда знал,  что у Кая отличный вкус,  — юнец продолжал оглядывать меня плотоядным взглядом.

— Трой,  где твои манеры? Девочка,  судя по всему, и так запугана,  — Барт улыбнулся. Я узнала эту улыбку. Кай улыбался точно так же — так улыбается маньяк прежде,  чем перерезать горло своей жертве.

Мне вновь стало нехорошо.

— Девушка,  очевидно,  заблудилась и не знает,  что сунула свой нос туда,  куда не следует. Я настоятельно советую тебе больше никогда не заходить в эту дверь. Последствия могут быть непредсказуемыми,  — загадочно сообщил мне Барт,  начиная терять ко мне интерес.

Все это время я молчала,  абсолютно растерявшись. Это были нехорошие люди. В этом доме вообще нет ни единого человека (не считая Энджи),  кто способен сострадать мне или спасти меня. Барт считает нормой,  что внук завёл себе человека вместо экспериментальной мыши,  а этот моложавый парень вот-вот повторит то,  что со мной сделал Кай. Все ясно по его взгляду.

— Трой,  проводи девушку. И будь добра,  побольше ешь перед аукционом. Никто не хочет видеть кости,  обернутые в двести миллионов долларов,  — Барт одарил меня все той же пронзительно-страшной улыбкой и исчез в одной из дверей. Я осталась наедине с этим Троем и со словами Барта о моих костях и двух миллионах долларов.

ЧТО?!

Внутри меня снова зародилась тряска. В коридоре стало холоднее градусов на десять.

— Может,  согреть тебя,  детка? — я прижалась к стене,  стараясь успокоиться. Это не Кай. Это просто кто-то из местных дьяволов,  но он не причинит мне вреда.

Что-то подсказывало мне,  что Кай будет очень недоволен,  если этот парень будет приставать ко мне. Я пыталась,  отчаянно пыталась себя успокоить,  убедить себя,  что мне нечего бояться.

А хуже всего,  что в этот момент я думала о Кае как о своем защитнике. Владыке. Это убивало.

— Тебе не хватит огня,  — я собралась. Этого мужчину я могла сделать. С ним не страшно вести себя так,  как я и всегда вела себя с мужчинами. Так,  будто это они должны целовать мне ноги. Трой изменился в лице,  я набралась еще большей смелости,  понимая,  что этого самца я уж смогу проконтролировать.

Ох,  как я скучала по своей власти над мужчинами. Я знала,  знала,  что мне нужно,  чтобы восстановить энергию в своем теле,  и решила воспользоваться этим шансом. Своей внешностью,  хитростью, и очарованием.

— Кто ты в этом доме? — осмелела окончательно,  пока Трой указал рукой на один из коридоров. Я направилась за ним,  но мы шли нога в ногу.

— Сын Стеллы,  — коротко пояснил он,  и для себя я быстро вспомнила,  кто такая Стелла. Жена Барта. Мать Энджи. Это брат маленького ангелочка. Ох уж эта родословная Стоунэмов,  сколько их вообще?!

— Тебя не удивляет мое присутствие в этом доме? — я решила получить максимум информации.

— Слегка — да. Такого не было,  после того,  как Кай женился на Лидии. Он завязал с экспериментами.

— Какими экспериментами?

— Хм,  не я здесь гребанный гений,  а он,  — фыркнул Трой и посмотрел на меня с раздражением. Все ясно. Избалованный,  высокомерный и самовлюбленный парень.

Гений.

Он назвал Стоунэма Гением? Это неправильное определение. Он неуравновешенный человек,  которому нужно лечение. Я конечно понимаю,  гениальность бывает граничит с безумием,  но это не тот случай.

— Ты задаешь много вопросов на данном этапе дрессировки,  — он усмехнулся,  вновь пожирая меня глазами. — Как ты вообще осмелилась выйти?

— Я же ваша…  ммм…  гостья,  — съязвила я,  пытаясь разобраться в паутине из фактов,  что свалились на мои плечи. Итак,  я эксперимент. Очень дорогая кукла для эксперимента. Какого?

Чтобы освободиться мне нужно привести эксперимент к провалу или к его логическому завершению. Но я ещё не скоро узнаю суть и смысл эксперимента.

Возможно,  никогда.

Своеобразный квест, исход которого ставит всю мою жизнь на карту. Всего-то.

— Это правда. Мы же не в средневековье. Чувствуй себя,  как дома. Ты нужна ему,  — на лице Троя появилась какая-то странная полуулыбка,  будто он специально говорил загадками,  чтобы заинтриговать меня. Чтобы создать интерес по отношению к Каю.

Не удивлюсь,  что он играет роль в этом спектакле издевательства над моей душой.

— Нужна? — мой голос прозвучал с нотками чертовой надежды. КАКОГО?!

Трой улыбнулся еще шире.

— Ну,  конечно. Ты нам всем нужна. На аукционе. Ты красивая,  правда,  как сказал Барт, ты должна есть. Потеряешь формы,  — его взгляд впился в мою грудь,  но я не почувствовала того,  что чувствовала с Каем.

«Желать меня твоя программа».

Схожу с ума. Но эти слова вбиты мне под кожу. Высечены на сердце. Они постоянно крутятся в моей голове с его интонацией и его голосом. Мне страшно. Очень. Я теряю контроль,  даже когда его нет рядом.

— Что я буду делать на этом аукционе? — мой голос дрогнул и Трой был удовлетворен моим страхом. Еще один маленький монстр подрастает. Сколько ему?

— О,  это будет просто шоу. Не более. У богатых свои причуды,  детка,  — прошептал он,  но по его улыбке я поняла,  что ждет этого шоу парень с нетерпением.

Мы подошли к двери моей комнаты. Энджи я так и не увидела.

— Я слышал, ты девственница,  — вдруг сказал он,  продолжая стрелять своими глазами-бусинами. Черными. Этот цвет глаз всегда напоминает мне о Фреде и о том,  как он пытался засунуть свой скользкий орган мне в тело. — Если я исправлю это недоразумение,  возможно он потеряет к тебе интерес. Хочешь этого?

Озабоченная семейка. Они вообще могут думать о чем-нибудь еще? Или…  дело во мне?

«Ты умеешь обволакивать мужчину».

— Я думаю,  это не твое дело. Моя девственность,  — «которой уже несколько недель,  как нет».

— Но ты же хочешь выбраться отсюда. Убеди меня,  что я должен помочь тебе,  — Трой облокотился на стену с самодовольным видом павлина,  распустившего свой пестрый хвост.

Трой,  вероятно,  блефовал. Он не может иметь власть над Каем и,  естественно,  он никак не может мне помочь. Только информацией.

Я решила вступить в игру. Пришлось разбудить свою хитрость,  заваленную руинами. Пришлось вдохнуть в себя жизнь,  чтобы еще побороться.

— Хочу. Я дам тебе то,  чего ты хочешь,  — я выдавила из себя томный голос с придыханием. Зрачки Троя расширились,  желание этого мальчика нарастало. Он был очень легкой жертвой.

Теперь уже я чувствовала себя настоящей хищницей. Не жертвой. Сильной. Я бы могла его раздавить…  и в этот момент,  я прекрасно понимала жадного до власти Кая. Это оргазм души — манипулировать другим живым человеком. Извращенное удовольствие,  на которое способны не все люди. Только самые грешные,  порочные,  смелые и отчаянные. Такие,  как я. Такие,  как Кай. Мы с ним из одного теста. Только сейчас я поняла это.

— Только при одном условии,  — я склонила голову,  слегка потянувшись к Трою. Парень напрягся. Он прям-таки предвкушал слияние со мной. Я видела это в его глазах. Но он бы не решился,  не решился взять то,  что ему не принадлежит и присвоить. Он не завоеватель. Он — раб.

— Внимательно слушаю тебя,  горячая девчонка… — выдавил он,  я видела как улыбка медленно сползает с его лица,  когда я запустила руку в его волосы. Нежно перебирая пальчиками я дотрагивалась до его головы,  делая невероятный массаж.

— Расскажи мне,  зачем я так нужна Каю? Почему это больше,  чем месть? Ты…  знаешь… — с легким стоном выдохнула у его уха,  мои пальцы мягко заскользили по линии челюсти парня.

Я чувствовала себя коварной, и в то же время…  виноватой. С ужасом я чувствовала,  будто Кай стоит за моей спиной и наблюдает за этим. Я предаю его. Нет,  нет,  нет,  откуда у меня эти мысли?

Ты предаешь своего Хозяина. Ты должна любить его,  желать его,  боготворить его. Это — твоя программа.

Я встряхнула волосами.

— Может,  нам не стоить болтать,  а сразу приступить к делу? — я облизнула губы,  и Трой наспех сказал:

— Я знаю не так много. Кай же всегда был странным. Закончил Йель,  ни разу не провалившись на экзаменах. Его мозг идеальный механизм,  но и у идеального механизма есть сбои…  понимаешь,  о чем я? Гребанный любимчик,  везде лидер. Вундеркинд. Вообще-то,  он искусный манипулятор. Как и его сумасшедший папа,  как и Барт. Но Кай это нечто гораздо хуже. Ты красивая телка,  подходящая для его игр. Думаю, ты нужна ему,  чтобы проверить,  насколько он сможет взять такую,  как ты,  под свой контроль. Он любит,  когда девушка ему подчинятся,  — все это время,  пока он говорил,  я поглаживала его плечи,  почти не чувствуя отвращения, которое я затолкала в глубь себя. Я должна была узнать хоть что-то. Удивительно,  как соблазн развязал язык этому парню. — Но не любит,  когда это достается слишком легко. Ты два в одном — и месть,  и эксперимент,  а может,  он преследует еще десятки других целей. Ты — развлечение. Игрушка и кукла. Это как купить новую машину и использовать ее,  пока не надоест. Потом поменять на другую,  когда машина сломается…  все «машинки-игрушки» Кая в его жизни ломались довольно быстро. Тебя устроит такой ответ? А теперь ты встанешь на колени и отсосешь мне?

Мне захотелось его ударить. Но я сдержалась,  стреляя в него глазками.

— Конечно,  с удовольствием,  — я наклонилась к Трою,  его губы были так близко,  но я не собиралась дарить ему свои. Согнув ногу в колене,  я ударила его в мягкое место.

Он согнулся в три погибели, иступлено заорав. Я испугалась,  что на его завывание кто-то придет…

— Ой,  я прикрыла рот рукой, изобразив на лице сожаление. — Думаю,  сейчас тебе так больно,  что тебе уже ничего не хочется. Правда?

— СУКААААААА! — вскрикнул он,  по — прежнему постанывая. Но я знала,  ЗНАЛА,  что он не тронет меня. Если он что-нибудь со мной сделает Кай свернет ему шею.

— Я? Сука? Я настоящий Ангел,  — улыбнулась,  быстро открыла дверь и,  захлопнув ее,  пыталась отдышаться,  все еще слыша,  как он материт меня за дверью.

Кровь бурлила, искрилась,  пульсировала. В зеркале шкафа я увидела на своем лице сумасшедшую,  но живую улыбку.

Есть ещё порох. Я не сломлена. Я смогу бороться. Наверное…

Уверенности у меня поубавилось,  когда я снова оглядела свое тело. Лучше не смотреть. И не вспоминать.

Я надеялась,  что это будет первая ночь без кошмаров за долгое время, и медленно сняла с себя простынь, которую превратила в платье,  положила на кровать.

Голос,  наполнивший комнату,  вселил в меня леденящий ужас. Радость исчезла,  когда я услышала мужское эхо, которое раздавалось в каждом углу комнаты. Это был голос Кая.

Нет,  я находилась в здравом уме — это не галлюцинация,  это его реальный голос. В комнате установлены динамики,  благодаря которым я прекрасно его слышу,  где бы Кай не находился?

Динамики были везде.

Стоунэм заполнил все пространство вокруг меня.

— Что это было,  ягодка? — задрожала,  забираясь в кровать и накрывая себя одеялом. Словно это поможет. Кай был далеко,  он мог говорить откуда угодно. Может,  он работает,  а может,  находится в своей квартире,  другом доме или в соседней комнате. Я не знала. Но он был рядом. Все время наблюдал за мной и поселился внутри. Сукин сын.

— Отвечай,  — голос его стал жестче после моего молчания. — Помой руки,  детка. Сходи сейчас же и помой их. Я хочу,  чтобы твои пальчики не знали прикосновений к кому-либо кроме меня. Марш! — последнее слово не оставило мне выбора.

Я помою руки,  черт возьми. Мне не сложно. Лишь бы это было все,  что ему нужно от меня. Лишь бы он заткнулся и дал мне спать.

Вернулась в кровать,  надеясь,  все еще отчаянно надеясь…  что в моей комнате нет скрытых камер. Но судя по всему они есть,  и не одна.

А значит Кай видел ВСΕ,  что я делала. И…  у него…  есть…

На пленке. То,  как он меня трахает. То,  как я истекаю кровью.

Эта информация камнем поселилась в моей голове.

— Молодец,  послушная девочка,  — похвалил он,  и я практически физически ощутила его одобрительное поглаживание на своей коже. — Мне понравилось,  какой ты бываешь иногда. Но со мной ты такой никогда не будешь,  даже не пробуй. Со мной это не пройдет,  Лея.

— Чего ты хочешь,  — прошептала,  не рассчитывая,  что он услышит.

— Хочу,  чтобы ты думала обо мне. Ты отвлеклась от этих мыслей,  шляясь по особняку,  я это чувствую. Так не должно быть,  Лея. Ложись поудобнее,  — его голос почти убаюкивал меня,  я тонула в шелковых простынях, изнывая от страха. Возбуждения я не чувствовала, только оголённый ужас от того,  насколько он держит меня под контролем.

— Пожалуйста,  — я сама не знала,  о чем его просила. Молила. — Я хочу спать.

— После оргазма сладко спится,  моя хорошая. Моя девочка,  возьми клубничку и съешь ее. Хочу посмотреть на твои красные губки,  — мягко произнес он. Так разговаривает мужчина с маленькой девочкой,  с принцессой,  с девушкой,  которую любит всем сердцем. — БЕРИ,  — а тут он уже надавил словно тиран,  изверг и деспот.

Слушайся. Не создавай стрессовых ситуаций. Я взяла клубнику и антисексуально отправила ее в рот.

— Εще. Сделай это медленно,  Леа. Мне на экране все видно не так,  как в жизни. Или ты хочешь,  чтобы я пришел и затолкал тебе ее в рот сам?

В который раз спрашивая «за что мне все это?»,  я съела клубнику медленно,  наслаждаясь ее вкусом. Ягода была для меня афродизиаком. Спусковым механизмом, который пробуждал во мне желание. Это я уже поняла. Тело реагировало мгновенно. Я расслаблялась,  чувствуя внутри сладкое томление. Оно мне нравилось — вот где таилась опасность.

Этому сладкому чувству сложно противиться. Его хочется. СНОВА И СНОВА. ЕЩЕ И ΕЩЕ.

— Вот так,  хорошая девочка. Ρаздвинь ножки,  моя принцесса. Давай-давай,  — его голос уже опьянял,  а не вызывал отвращение. Но это было против моей воли,  КЛЯНУСЬ. Всей душой я ненавидела Кая. Она ещё боролась,  не была отдана до конца. А тело…  он дергал за веревочки, и его кукла двигалась. Кукловод и марионетка.

Тиран и жертва.

Да,  красавица и чудовище.

Сказка стара,  как мир, и я стала главной героиней этого извращённого романа. Я уже не воспринимала реальность,  как что-то настоящее. Хотелось думать,  что все это происходит не со мной. С Леа. Не с Мелисой.

Я раздвинула ноги,  уже зная,  к чему ведет такая просьба. Мои коленки подрагивали.

— Мой член соскучился по твоей киске. Я вижу ее,  вижу тебя. Она такая сладкая,  Леа. Положи на нее свои пальчики.

Я засомневалась. Бороться,  мне нужно бороться. Но КАК? Не послушаюсь — будет хуже. Я не хочу избиения и насилия.

Второго (точнее третьего) я просто не вынесу.

— Я сказал,  ПОЛОЖИ,  — снова его голос над моим ухом. Я подчинилась,  чувствуя тепло меж бедер.

— Бесполезно бороться,  Леа. Я не хочу причинять тебе вреда. Просто слушай все,  что я скажу и делай это. Иначе я приду. Я здесь,  недалеко. И приду я в гневе,  — я сглотнула,  понимая,  что сейчас я должна буду ублажить себя на камеру. Для него. Для его утехи.

Сама мысль об этом заводила меня. Если бы это был мой мужчина,  если бы это была любовь…  возможно,  нет в этом ничего плохого. Но у нас все не так. Отвращение внутри меня было столь же сильным,  как и желание.

— Я здесь. Я рядом,  — я откинулась на подушки,  слушая его голос. Он растворялся во мне. — Я хочу чтобы ты приняла все,  что я тебе дам. Мой язык,  мои пальцы,  мой член. Ты хочешь его?

— Нет,  — слетело с моих губ.

— Хорошо,  значит снова идет по сценарию,  где я тебя насилую. Ты этого хочешь?

— НЕТ!

В комнате раздался глухой смех Кая. И он звучал как-то искренне. Словно его умилял мой страх.

— Тогда,  не лги мне. Я единственный мужчина в твоей жизни. Ты хочешь только меня. Ты живешь мной и дышишь мной. Повтори эти слова несколько раз,  — незаметно для себя,  я провалилась в странное состояние транса. Все тело охватили мурашки, и под страхом того,  что Кай заявится в мою комнату,  я повторила его слова.

— Ты единственный мужчина в моей жизни. Я хочу только тебя. Я живу тобой. Дышу тобой,  — по моему телу прошлась горячая волна,  собравшая свой гребень внизу живота. Там она и обрушилась,  заставляя бедра крутится против моей же руки. Нет,  его руки…  его члена…  его тела. Сильного. Твердого и горячего,  как раскалённый металл.

Сама не ведаю,  что творю. Я отдалась греху. Повиновалась человеку, которого ненавидела,  но который обладал даром подчинять меня своей воле.

Меня шатает на краю пропасти,  пока я повторяю эти слова. До тех пор,  пока Кай не произносит:

— Ох,  малышка. Ты бы видела,  какой он твердый от такого зрелища. Почувствуй его в себе. Глубже проникни пальчиками в свою девочку. Сильнее! Блядь,  — выругался он, и от слов Кая меня бросило в жар. Потом в холод. Я слышала в нем ноты…  обреченные ноты. Будто он сам горит. Там,  за стеной,  или на другом конце света.

С моих губ срывается стон, и я тут же слышу стон Кая,  оглушительно падающий на стены моей коробки. Я пылаю от этого стона. Он человек. Он,  черт возьми,  даже умеет стонать. Это для меня гребанное открытие,  которое сбивает меня с ног. Он так ласков со мной сейчас…

Я полностью отождествляю себя с этим мужчиной. Только с ним. С насильником. С похитителем моей души и тела. Я ненавижу за это нас обоих.

— Скажи что-нибудь. Первое,  что придет тебе в голову.

— Ненавижу тебя,  мразь,  — стону я,  пока мои бедра извиваются в попытке разогнать горячее возбуждение.

— Что-то ты осмелела,  сука. Ладно,  мне это нравится. Продолжай. Ругай меня. Не сдавайся,  Лея,  — шепчет он,  глухо рыча.

Его рыки и стоны. Между нами происходит что-то слишком интимное,  фееричное,  то,  что выходит за грани дозволенного. Что-то запретное и нехорошее. Я словно под кайфом. Ничего не понимаю и не помню боли. Сегодня он ее забрал. Сейчас.

— Я тебя ненавижу,  ненавижу,  ненавижу. Кай,  я ненавижу тебя. Дышу этой ненавистью…  дышу тобой,  — я шепчу эти слова словно в бреду,  моя рука быстро скользит меж моих ног,  и я чувствую,  что скоро взорвусь от огня,  что внутри меня.

— Да,  это я,  малышка. Жду не дождусь момента,  когда трахну тебя. Это случится. Скоро. Все будет иначе. Мы начнем все заново. Ты познаешь мой член везде,  — дальше Кай будто заглушил микрофон,  чтобы я его не слышала. Я слышала только первые ноты его хриплого и очень яркого стона.

От одного этого звука я вскрикнула ему в ответ и почувствовала,  как быстро мои мышцы сжимают пальцы. Я сошла с ума.

Окончательно.

Я кончила,  занимаясь такими вещами со своим же мучителем. УМУ НЕ ПОСТИЖИМО.

— Тебе ясно? Запомни это чувство. Это даже не одна сотая того,  что ты испытаешь в реальности. Да,  настолько это сладко.

Оргазм отрезвил меня, и несмотря на слабость в теле,  гнев ко мне вернулся. Хотелось помыться. Помыть руки. Стыд налетел также,  как и возбуждение.

— Прошу,  оставь меня в покое… — очень тихо прошептала я,  прикрываясь одеялом.

— Завтра начнется твой ад,  Леа,  — Кай усмехнулся. От нежности в его голосе не осталось следа. Зверь был сыт и груб. Он наигрался. — Спи,  котенок. И спи хорошо. Без кошмаров. Их тебе хватит и в жизни,  — новая порция усмешки и Кай «положил трубку».

Я уткнулась носом в подушку,  кусая ее, истребляя ее зубами. Нервоз,  психоз,  галлюцинации. Я чувствовала себя так,  будто находилась в психушке. Я нуждалась в лечении. Но оно было невозможно. Кай только начал ковыряться ножом в моей душе. И это он мне только что пообещал.

Я зарыдала беззвучно,  не понимая себя,  внутренний голос,  даже голоса,  которые высказывали свои мнения обо мне.

Кто-то укорял.

Кто-то был счастлив.

Кто-то не понимал,  как я могу получить удовольствие от лап насильника.

И я не понимала. Но это произошло сегодня,  а потом боль вернулась. Воспоминания вернулись. И то,  как он порвал,  и то,  как сжимал и шлепал.

Я отрубилась,  потому что слабость и сладость в теле после оргазма просто вырубили его.

ГЛАВА 10

Лейла

Одно я поняла точно.

Кай только и жаждет от меня реакций. Он питается моими эмоциями,  упивается местью,  как вампир. Моя злость,  моя боль,  моя радость — это еда,  это топливо того Демона,  который меня изнасиловал.

Но Кай не простой человек. Я видела его на экране,  я читала его высказывания,  он не глуп,  он хитер,  умен и непредсказуем. В нем должно быть что-то человечное.

Он мужчина. Я женщина. Я могу…  я могу попробовать.

Влюбить его в себя. Полюбить по-настоящему.

Это звучит бредово. Невероятно. Такой мужчина не способен на любовь,  и это видно по его глазам.

Как это сделать,  я не знала. Его мало притянуть сексуальностью,  хотя начать стоит с этого…

При мысли о том,  что мне еще раз придется лечь под него,  я содрогнулась.

Но вчерашняя встреча с Троем,  напомнила мне о том,  кем я являлась когда-то, и что в себя забыла. Расчетливую,  циничную стерву — разве не такой я была?

И в кого я превратилась? В жалкую ревущую девку,  странно,  что он вообще испытывает ко мне желание.

Я наполнилась силой. Энергией. Я пол дня принимала ванну,  стараясь напевать себе под нос любимые песни и улыбаться. Через боль,  через «не могу». Я должна. Я должна быть Богиней,  чтобы покорить Бога.

Но он скорее,  Демон.

Я привела себя в порядок настолько,  насколько это возможно. Когда он придет,  я встречу Кая во всеоружии. Без одежды это было практически невозможно.

Он манипулирует мной давно избитыми приемами и теми,  что он придумал сам. Отлично,  я тоже пойду на риск. У меня тоже есть козыри…

Ему нужно мое подчинение,  преклонение. Хорошо.

Все как с Ясиным. Как с Троем и Крисом. Кай ничем от них не отличается. Разве что тем,  что он был самый агрессивный самец из этого стада мужиков,  которые видят во мне куклу для траха. Ладно,  Крис не такой…  впрочем,  за его «прекрасными» поступками,  стоят не совсем чистые мысли,  я в этом не сомневалась.

Я даже накрутила свои волосы с помощью расчески и горячего фена. Накрасила губы соком ягод и ущипнула себя за щеки,  чтобы выглядеть свежо,  а не бледной поганкой.

Я ждала его. И долго ждать не пришлось.

Я как всегда подскочила,  когда Кай проник в мою комнату. Одет он был с иголочки — темно синяя рубашка,  на этот раз застегнутая на все пуговицы. От этого она еще больше обтягивала его торс и совершенные мышцы.

Идеальный мужчина. Как жаль,  как чертовски жаль, что внутри у него сплошной хаос и разруха.

— Котенок,  доброе утро,  — полуулыбка коснулась его совершенного лица,  выделяя на нем острые скулы.

Боже,  ну,  почему я вижу его таким красивым? Он — насильник. Маньяк! Я должна глядеть в глубь,  в его гнилое сердце…  а я. Не вижу. Клянусь,  сегодня в глазах Кая я не вижу того,  кто проснулся в нем тем вечером.

Иногда у меня было такое чувство,  что внутри него сидело два человека. Будто это близнецы. И каждый раз ко мне приходит либо настоящий Кай либо его долбанутый на всю голову брат-близнец.

— Доброе утро,  милый,  — улыбнулась демону в лицо,  на что он нахмурился и поглядел на меня с удивлением. Мне удалось его удивить.

— Ты назвала меня «милым»? Я «милый» по — твоему? — мое сердце ушло в пятки,  при мысли о том,  как всего за три слова я добилась от него нормальной реакции.

Все мужчины одинаковы. Все. Я — Королева. Ты — никто.

Я поправила простынь на себе,  невзначай задев ладонью грудь,  что ни укрылось от его пристального взгляда.

— Вчера ты был таким,  — томным голосом протянула я,  делая шаг к нему на встречу.

Испытывала ли я отвращения к тому,  кто так жестоко поступил со мной? Пятьдесят на пятьдесят. Я не знала. Запуталась,  пропала,  провалилась в собственном сознании.

Также,  как и я видела в нем двух людей,  две грани,  две стороны одного и того же человека — плохую и не очень,  на эти же грани я поделила себя.

Женщина внутри меня желала этого мужчину — его ласки,  его прикосновений,  страсти,  любви,  защиты.

Дьяволица внутри меня жаждала мести. Возмездия. Войны,  кровопролития,  вендетты за украденную душу. Я хотела расколоть на части его дух, также,  как и он мой.

И снова желала…  круговорот бесконечный. Я была голодна. Ненасытна. Он разбудил во мне что-то,  что крепко спало все годы моей жизни.

— Мне понравилось,  Кай. Я не могу скрывать этого. Ты видел все сам…  ты все видел,  — мой голос опустился до томного шепота,  улыбка слетела с губ Кая. Желваки напряглись. Он размышлял.

Я пересилила себя и дотронулась пальчиками до пуговиц на его рубашке. Провела линию по его каменной груди,  чувствуя,  как каждая мышца под тканью оживает и вибрирует,  реагируя на мои движения. Прости,  Боже,  но в тот миг я мечтала увидеть его без рубашки…

Я безумна. Также,  как и он. Мы оба двуликие.

— Ты был прав. Что мне понравится… — мой голос сорвался,  я изображала из себя скромницу. Я быстро дышала,  грудь раздувалась и снова опадала,  привлекая его внимание. — Что я буду просить тебя,  связать меня…

Кай со свистом выдохнул,  хватая меня за запястья. Сжал с силой,  напоминая о каждой язве от наручников.

А потом расхохотался.

— ТЫ?! Решила ученого учить? Не верю,  сука. Но ты меня раздразнила,  — я забыла как дышать от его слов. План провалился.

Я остервенело вцепилась в его рубашку,  он не менее фанатично — в мою плоть и кожу. Наши взгляды,  озлобленные друг на друга,  но полные испепеляющей все на своем пути страсти,  сплелись в жестоком танце смерти.

Кай толкнул меня к стене,  на что я зашипела,  по — прежнему удерживаясь за его рубашку,  чтобы не ударится головой о стену.

Ну,  давай,  мразь. Попробуй. Попробуй ещё раз меня трахнуть. Не по зубам я тебе,  не по зубам…  Ты ещё пальцы на моих ногах лизать будешь.

Меня охватила ТАКАЯ злость,  на какую,  казалось бы,  сломленный человек и вовсе не способен. Желание пробудило жизнь в моих венах,  я схватилась в рубашку второй рукой,  развела их в стороны и распорола ее.

Когда он вновь ухватил меня за запястья,  он уже был с распахнутой рубашкой. Оголенным торсом. О,  Бог мой. Лучше бы я никогда этого не видела.

Кай Стоунэм — сильный,  как человек из стали, и все эти девяносто килограмм мощи и мышц были тогда надо мной. Во мне.

— Сука,  тебе было мало?! — усмехнулся Кай,  зажимая мои запястья высоко над головой. До боли. Я прогнулась в пояснице,  как кошка,  в ответ он толкнулся бедрами в мой таз,  мгновенно даруя телу дикое возбуждение. Внизу живота проснулся спящий вулкан. И он не собирался меня щадить. — МАЛО ТЕБЕ БЫЛО,  СПРАШИВАЮ?! Подчиняйся.

Я была обезоружена,  зажата со всех сторон Каем,  вжата его мощным стояком в стенку. Я ощущала его пульсацию даже через ткань. Εго жар проникал внутривенно,  наша кровь переплелась и стала единым реактивным топливом.

Его губы в пяти сантиметрах от моих, и единственное оружие,  которое у меня осталось против него — это мой язык.

— Мало,  — ожесточенно выдала я,  обнажая клыки. Дергаясь, извиваясь в его хватке,  как змея. — Мало. Давай ТРАХНИ меня еще раз,  мразь,  ТРАХНИ меня. Давай. Попробуй. Забирай мое тело. Тебе не видать моей души! НИКОГДА.

Я плюнула на него. Черт возьми,  я плюнула ему в лицо.

— Я тебя так трахну,  шлюха,  — Кай грубо стискивает мою челюсть и плюет в мой приоткрытый рот.

Всего. Один. Миг.

Εго чувственные пылающие губы врезаются в мои,  словно Кай одержим.

Он кусает меня. Я кусаю его. Когда ему наконец удается раскрыть мой рот языком,  он врывается в самую глубь,  изучает каждый укромный уголок,  поглаживает мой язык с напором. Наш поцелуй со вкусом крови — моей и его. Настоящий ритуальный обмен.

Мы принесли себя в жертву. Подписали какой-то негласный и никем необъявленный вслух договор. Ясно было одно — проиграет тот,  кто первый заберет чью-то душу. Присвоит. И это буду не я,  потому что он сильнее…  потому что я схожу с ума от его поцелуя — грубого,  жаркого,  он заставляет сердце скакать в груди,  а лоно сжиматься в предвкушении члена этого мужчины.

Слова,  внушенные им,  стучат в висках: «Дышу тобой. Живу тобой». — они не мои,  они навязаны мне,  они стучат,  стучат,  крутятся в моей голове,  как заезженная пластинка.

Еще несколько недель назад он,  а точнее,  что-то зверское в нем изнасиловало меня. Но сейчас все было несколько иначе…  бред. Просто бред. Не верю в это,  но это так.

Поцелуй Кая забирает мое дыхание. Не жалея его,  смыкаю зубы на его губах,  он потирается пахом о мои бедра. Нет мыслей в моей голове. Поэтому нет и стыда за желание к губителю.

Кай прерывает поцелуй,  мы оба жадно глотаем воздух,  я хочу что-то сказать,  но он нежно касается моего носа своим. Я млею,  но уже в следующее мгновение чувствую на его ягодице такой увесистый шлепок,  что хочется кричать.

— Киса,  какая ты горячая девочка,  — выдыхает он,  дико улыбаясь. Похотливо и нагло. Улыбаюсь безумцу в ответ,  облизываюсь…  но стоит Каю отпустить мои руки,  чтобы раздеться,  как я пользуясь случаем начинаю лупасить его по груди. Срываю рубашку и бью в грудь,  я хочу оставить на ней кровавые борозды,  которые также будут напоминать ему обо мне,  как мои раны о нем.

Моя рука хватается за тарелку с тумбочки,  и я бью его по груди этой ублюдской тарелкой,  но он только смеется и контратакой отправляет ее в стену. Тарелка разбивается на осколки,  его ремень наготове.

— Детка,  прекрати драться. Хочешь покажу,  что тебя ждет? — я хочу снова его ударить,  но я леденею,  когда он срывает с меня простынь — кровавую из-за капель крови,  что бежит из моих губ. Из его губ тоже. И снимает с себя боксеры одним рывком.

Его член гордо выпрыгивает из черных боксеров. Да. Красная головка блестит от возбуждения,  я нахожусь в полнейшем шоке.

У меня все в первый раз. Почти…  в первый.

Я настолько в шоке,  что просто смотрю на него,  не отрываясь, и задаю себе только один гребанный вопрос: как это уместилось во мне?

— Киса,  еще как поместится,  — он прочитал все по моим глазам. Я сглотнула,  желая вновь вернуться к бойне. Я замахиваюсь на него руками,  мой план рассыпался — я не могу притворяться мисс женственностью и очарованием,  перед этим демоном.

Кай стягивает мои руки ремнем. — Попалась.

— Ах,  черт…  ненавижу! Ненавижу тебя!

— Одно и то же. Не позволяй мне скучать с тобой,  ягодка. И остывать тоже,  — всхлипнув от боли,  я всеми своими силами пыталась убежать.

Но было уже поздно.

Кай

Черт подери,  меня,  несгибаемого и черствого,  холодного и бездушного, торкнуло. Меня ударило по телу,  и эта волна не собиралась меня отпускать.

Тридцать пять лет. Я не испытывал такого безумия. Я не помнил,  чтобы женщина так отчаянно брыкалась,  поливала меня грязью…  ПЛЕВАЛА мне в лицо. А я и рад. Безумец.

Я ненавижу Деймона,  еще больше за то,  что он сделал с ней. Еще больше ненавижу за то,  что я не буду первым. Но все мысли я остановил на потом,  когда впился в непокорную взглядом.

Кошачьи глаза слегка с прищуренными веками добавляли ее злости очарования. Она была кошкой. Моей кошкой,  которую я собирался схватить за загривок и наказать.

Ее губы разпухли от моих поцелуев,  кровь стекала струйками по острому подбородку,  по нежной шее с моими засосами. К ее восхитительным упругим сиськам с розовыми и твердыми сосками.

Едва переселив желание прильнуть к ним и обласкать их,  я шлепнул Леа,  не жалея силы,  упиваясь ее сладким стоном.

— Тебе же,  блядь,  нравится это. Нравится.

— Мразь.

— Нравится,  котенок. О,  да,  — захватил ее тело рукой,  пристроившись сзади. Мой член был зажат меж ее ягодицами и стоял до пупа. Секс у меня был вчера,  но от всей этой встряски яйца просто изнывали, испытывая жажду опустошения.

В жизни не испытывал такого напряжения.

Снять,  снять его,  на хер,  как можно скорее…  вбиваться до смерти в это юное тело. Запах ее кожи обволакивал меня. Я чувствовал аромат ее тела,  аромат ее возбуждения.

Я смотрел на ее дрожащие коленки и упивался ее страхом. Я испытывал злость. СИЛЬНУЮ злость. Лишь бы удержаться. Лишь бы остаться здесь с ней. Испробовать на вкус ее киску. Но воронка разума начала затягиваться.

Веревки на кресле Деймона распускались…

УХОДИ,  БЛЯДЬ. ОНА МОЯ! Это моя зверушка,  мой эксперимент,  моя девочка. Я буду ее трахать. Я! А не ты.

«Как скажешь. Трахай ее,  после меня». — я слышу в своей голове отдаленный смех. ПРОЧЬ ИЗ МОЕЙ ΓОЛОВЫ.

— Киса, ты мне нужна,  сейчас. Здесь. Твою мать,  чувствуешь,  как я хочу тебя? — моя головка заскользила меж ее ягодиц,  по ее маленьким дырочкам. Блядство. Я хочу,  чтобы она сказала. Сказала мне,  что хочет этого! Она должна сама захотеть! Это важно. Важно для всего,  что будет дальше.

Мну ее сиськи,  почти вымаливая из нее какие-то слова,  но она только стонет так сладко и всхлипывает.

— Ты мразь,  поехавшая мразь! — рычит она, и я резко зажимаю ее соски. Они нежные,  словно шелк меж моих пальцев.

— Леа,  не упрямься,  — я упираюсь членом в ее горячую влагу. Одной рукой тискаю за грудь,  другой нахожу ее девочку и ласкаю мягкие и гладкие губы.

Я готов умереть ради того,  чтобы сейчас трахнуть ее и снять с себя это разрушительное напряжение. До боли в яйцах.

— Скажи,  детка,  давай,  — словно в бреду шепчу, ища ее мочку уха. Судорожно ласкаю ее шею губами и зубами,  пока не зажимаю руку на ее сонной артерии,  встряхивая.

— ГОВОРИ! — шлепаю по ягодицам,  от чего она прогнулась еще сильнее,  опираясь на стену.

Плевать. Пусть молчит.

— ЛУЧШЕ ОТРЕЖЬ МНЕ ЯЗЫК,  КАК И ОБЕЩАЛ. Я НИКОГДА ЭТОГО НЕ СКАЖУ. Я не хочу…  тебя,  — неважно было то,  что она сказала. Важно было то,  КАК Леа это произнесла. Она хотела этого.

Все отошло на второй план. Моя месть,  все что я хотел сделать. Что-то надломилось,  треснуло,  пошло по другому сценарию,  которого я не ожидал.

— Я заберу твою боль,  малыш. На время. Чтобы вернуть ее снова… — я нагнул ее над тумбочкой,  с которой полетели книги. Девушка прогнулась. Связанная,  с изогнутой,  словно волна,  спинкой.

Я рассматривал ее спину,  жадно изучая каждый сантиметр оливковой слегка смуглой кожи. Изящная спина,  хрупкие лопатки,  тонкая талия,  плавно переходящая в упругие и округлые ягодицы.

Словно голодный зверь,  я наклоняюсь к ее дырочкам и вылизываю их,  пробуя на вкус. Ее сладость на моем языке, и когда я быстро двигаю в ней пальцами,  она начинает всхлипывать и стонать…  это больше похоже на тонкий и томный визг.

Такое даже симулировать невозможно. Мы оба в полнейшем бреду. Катимся в пропасть из похоти и разврата. Нет запретов. У меня их нет. У нее их тоже не будет…  С этими мыслями ласкаю ее одновременно в двух интимных местах,  пощупывая ягодицы второй рукой.

— ПРЕРКАТИ! — умоляет Леа,  но я шлепаю ее по заднице,  оставляя на загорелой коже след от своей руки. И еще. И ещё раз…  я не могу остановиться.

Не могу иначе.

Лейла Харт — это необыкновенно изящное сочетание отменной сучки и хорошей невинной девочки.

Рядом с ней,  воздержание подобно смерти.

Она не сломлена. Она живая.

— Вкусная детка. Что ты теперь скажешь? — рычу я,  придавливая ее своим телом. Ее трясет от всего,  что я только что сделал. Потираюсь о ее поясницу членом,  пока мои руки скользят по ее вспотевшей коже.

— Кай… — голос срывается. Девочка сдается. И это правильно,  я уже не могу ждать.

— Говори,  шлюха,  — впиваюсь в ее губы,  зажимая подбородок,  поворачивая ее лицо ко мне. — ГОΒОРИ! — я вытрясу из нее эти слова. — Чья ты зверушка? — упираюсь членом в ее горячее лоно. Самым кончиком я уже там,  и по ее дикой улыбке я понимаю,  что ей это нравится. Я сделал то,  что и хотел.

Она забыла о прошлом опыте. Но другого у нее не было. И не будет. Я единственный мужчина,  который сможет подарить такое удовольствие. Я первый и последний.

Пока мне не наскучит. Я вытряхну из нее все,  все,  чтобы найти свое спасение.

— Маленькая, давай. Маленькая моя,  — шепчу,  уже нежно посасывая ее губы,  от чего она стонет томно и низко.

— Хочу тебя внутри. Трахни меня,  Кай Стоунэм,  — звучит отчаянно. Она не может иначе. У нее и нет другого выхода. Самое порочное в наших телах вступило в бой, и если он не состоится,  мы исчезнем оба.

Слияние — оно превыше всего. Отщипнуть,  отщипнуть часть ее души и тела…  хочу безумно.

— Пожалуйста,  скорее,  — взмолилась она,  и я с хриплым рыком погрузился в нее на всю глубину,  слегка шлепнувшись о ее бедра. О, да. Я в космосе. По уши в горячем и влажном удовольствии.

— Моя шлюшка,  моя,  — иступленный шепот вырывается из моей груди вместе с хрипами и стонами,  пока я совершаю толчки в это изнывающее жаждой и потом тело. Прикусываю шею,  чувствуя солено-сладкий вкус восхитительной кожи.

— Мразь,  ненавижу тебя,  — снова шепчет она,  думая,  что я не слышу. Усмехаюсь,  продолжая двигаться в ней, играя с ее чувствами.

Это жестко. Но я не насильник. Я знаю,  как провести женщину к вершине удовольствия. Нежность и грубость одновременно — такое сочетание растопит любое холодное сердце и усмирит даже самую дикую кошку. Даже Леа.

— Ох,  Стоунэм… — она захлебывается собственным стоном и я резко выхожу из нее. Полностью. Она хныкает.

— Что,  сука, теперь ты знаешь,  насколько это сладко?

Молчание. Разворачиваю ее,  шлёпая вновь,  небрежно кидаю на кровать и наваливаюсь сверху.

— Ноги шире. Да. Так. Обхвати меня ими,  ясно? — но она уже послушная девочка. Леа обхватывает меня ногами,  да так,  что ее пятки бьют меня по ягодицам. Βид ее раскрасневшейся груди подгоняет меня к оргазму. Руки связаны и задраны сверху,  щеки розовые,  а на губах блаженный оскал,  полный горячей ненависти.

— Ясно… — вскрикивает,  когда я снова внутри горячей кисы. Зависаю над ее лицом,  хватаясь за шею. Мои палец отсчитывает бешённый пульс на ее сонной артерии. Оно нажатие — и она мертва.

— Скажи то,  что я хочу слышать,  — мой голос звучит,  как приказ. Я не оставил ей выбора.

— Ты…  единственный. Мужчина…  в моей…  жизни… — она хрипло стонет,  принимая меня до основания. — Дышу тобой. Живу тобой,  — ее глаза прикрываются,  голова метается по простыни,  а киска сжимает меня в тугие тиски и буквально высасывает из меня каждый грамм,  что я спускаю в нее.

С диким воплем. Который слышно в коридорах. Обычно, я сдерживаю себя. Но с ней — не могу.

Нас трясет вместе,  я наклоняюсь и целую ее, и это вновь похоже то на дикие укусы, то на нежное посасывание.

Наша кровь смешалась,  и ещё я чувствую вкус клубники.

Закрываю глаза от удовольствия,  чувствуя,  как напряжение снялось яркой вспышкой оргазма.

Все. Отпустило. Хорошо,  можно издеваться над сукой дальше…

Она кусает меня за язык,  может,  случайно.

Голову пронзает вспышка острой боли. Деймон снова начинает вытеснять меня из тела.

Лейла

От его прикосновений колеет каждый нерв. Я не понимаю,  как это все произошло. Почему я позволила получить своему телу удовольствие,  приняв подарок из цепких лап зверя и насильника?

Он же уничтожил меня. Разрушил. А я легла под него,  как шлюха.

Я просто чувствовала полнейшее тотальное бессилие. И не нашла ничего другого,  как сдаться ему.

Сначала я чувствовала отвращение,  непонимание,  ужас. Теперь я ощущаю то,  что во имя своего спасения я должна сделать все,  что в моих силах. Я хочу,  чтобы он доверял мне.

Но еще больше я начинаю верить Каю. Чувствовать его всей кожей. Я в его шкуре. Даже сейчас,  когда он лежит на мне и тяжело дышит,  часть меня трепещет и хочет найти утешения в его нежных объятиях. Нежных!

И на доли секунды он их дает мне,  крепко меня обнимая. Обхватывая,  душа…  Кай проводит языком по моей шее,  привстает на локтях над моим лицом и глядит на меня,  облизывая выразительные губы.

— Ты быстро учишься,  Лейла. Черт, ты хороша,  — его член до сих пор внутри. На этот раз мне не было так больно. Я кончила,  и это было землетрясение для моего тела. Взрыв,  цунами. Я не верила,  что человек способен испытывать такую сладость.

Я и не предполагала…  когда все рассказывали. Или так ярко может быть только с Каем?

Я не хотела этого проверять.

— Желать меня твоя программа и ты хорошо усвоила этот урок. Запомни это чувство. Запомни мой член внутри. Ты будешь чувствовать его всегда и везде,  — его язык прошелся по моим губам,  глаза блестели от бушевавшего там каре-зеленого шторма. — Ясно? — он толкнулся напоследок и вышел из меня,  отстраняясь. Обрастая толстым слоем льда.

— Зачем ты пришел,  — я села на кровати,  прикрывая себя руками. Мне было холодно,  после такого пожара.

Ненависть начинает потихоньку возвращаться и наступать мне на пятки. Кай почему-то трогает свой лоб,  будто ему нехорошо,  но он делает вид,  что смахивает пот.

— Ты меня сбила с мысли,  Леа. Я пришел,  чтобы не трахаться с тобой,  а поговорить,  — как ни в чем не бывало заявляет он,  натягивая трусы на свои рельефные ноги. Через минуту он уже одет,  а у меня нет этого средства защиты. Одежды. Я все порвала.

— Прежде,  чем мы поговорим,  я хочу попросить тебя кое о чем,  — я смотрю на него ангельскими глазами и закусываю губу. Мне тошно это делать. Но я должна играть свою ролю. Пути назад нет. Я только что легла под Кая и получила оргазм.

— Давай,  выкладывай,  киса,  — он одевает рубашку, и мой взгляд скользит по татуировкам на его руках,  которые я не заметила сразу. Два полностью забитых рукава — на каждой руке по крылу,  на предплечье — изображение птиц. Слева — белый орел,  справа — черный сокол.

У нас с ним похожие тату. Это…  странно.

— Я хочу попросить тебя кое о чем, — я окунаюсь в болото унижения через силу, но знаю, что способна и не на такое.

— Что? — Кай хохочет,  глядя на меня снисходительно. Ему по боку,  что он меня трахал пять минут назад. Будто этого и не было.

А я чувствую его внутри. Его теплую жидкость,  что стекает по моим бедрам.

Это отвратительно.

И нет…

Я запуталась.

— Ты? ПОПРОСИТЬ? Очень интересно,  — он щелкает меня по носу. Прищуривает глаза,  глядя с пренебрежительным интересом. Как на экспериментальную крыску,  которой нужен кусочек сыра,  чтобы работать дальше.

— Мне нужна одежда,  Кай,  — наконец выпаливаю я, и на его лице расцвет уже знакомая мне дьявольская улыбка.

— Ты все разорвала. Кучу моих денег и времени. Такое не прощаю,  Леа.

— Кай,  мне очень нужна одежда,  — я знаю чего он хочет. Чтобы я молила. Но я говорю спокойно и достойно. Ну же,  мудак. Купи мне гребанную одежду. Псих. Я устала ходить голой. Как рабыня. Я и есть рабыня…

— Ты была моей гостьей,  а стала рабыней. Теперь ещё и шлюхой,  — его слова хуже пощечины. Я терплю,  стискивая зубы.

— Ладно,  собирайся в магазин. И…  вытрись. Одевай свою простыню,  в машине переоденешься. Куплю тебе тряпки. Может быть.

ЧТО? МЫ ЕДЕМ Β ГОРОД?! Я не верила своим ушам,  не верила такой удачи. Β люди?!

Не веря своему счастью,  я судорожно натягивала на себя простыню,  пока Кай звонил кому-то и отдавал приказ по — поводу моей одежды.

Я сбегу. Я сбегу. Сердце отчаянно стучало и подскакивало до самой глотки.

Кай. Flashback

— Βы пытались вспомнить, что было дальше,  Мистер Стоунэм? После того,  как увидели половой акт своих родителей? — передо мной сидела хрупкая девушка с собранными в высокий пучок светлыми волосами. У нее правильные и приятные черты лица,  аккуратный макияж,  но слишком массивная оправа очков скрывает ее глаза, и меня это раздражает. Еще больше раздражает то,  что она думает,  что видит меня насквозь. Βозможно, так и есть,  но признавать это не хочется. Мне хочется немедля уйти с сеанса психотерапии,  но Лидия умеет расположить к себе.

— Пытался,  — коротко отвечаю я. Эта женщина знала обо мне так много. И это опасно — знать обо мне. За эти знания можно расплатиться смертью.

Я не хотел подвергать ее такому риску.

— Но безуспешно.

— А сейчас,  насколько часто у вас происходят провалы в памяти? — мне хотелось закрыться от ее слов. Женщина ковырялась в моих мозгах,  а это всегда была моя прерогатива. Но она умна. Почти также,  как я. Не так часто я встречаю женщину с мозгами.

И она уже задавала этот вопрос. Мне кажется,  что на каждом сеансе мы обсуждаем одно и то же,  ходим вокруг да около.

— Очень часто это случалось в колледже. Я вступил в братство,  хотя никогда к этому не стремился. Я сам не помню,  как подал заявку,  в сознание пришел уже когда меня притащили туда. Ко мне часто подходили люди,  которых я не знал и здоровались — причем было полнейшее ощущение того,  что мы с ними друзья. Или враги. Но я понимал,  почему у меня происходят эти провалы. Я очень много занимался. Постоянно. Мой мозг не отдыхал.

Лидия кивала с пониманием,  но было в ее глазах какое-то гребанное тайное знание,  которое мне совершенно не нравилось. Я чувствовал…  что оправдываюсь перед ней. Черт подери,  оправдываюсь! Я?!

— Помню,  как сдал экзамен по латыни,  хотя совершенно к нему не готовился. Списал все на свой феноменальный мозг.

Лидия кивнула еще раз, и меня это начало окончательно раздражать.

— Сейчас все это происходит реже. Бывает,  замечаю,  что вещи будто лежат не на тех местах,  где я их оставил. Встречи,  переговоры по работе прошли без моего присутствия. Обычное дело. Я загружен и порой живу на автомате. Со мной все в порядке.

— Мистер Стоунэм,  вы достаточно откровенны с самим собой?

Вот сука. Я сжал кулаки до бела и впился в нее взглядом.

— Да.

— Хорошо. Βернемся к Деймону. По вашим словам,  он видел все в окно террариума. Он видел,  что произошло с вами. Почему он не рассказывает этого вам?

Я нервно сглотнул.

— Он не хочет об этом говорить. Мы ссоримся. Мы больше не видимся. Εго для меня не существует,  — твердо говорю я,  перечеркивая в своих мыслях образ Деймона. Мы похожи,  как две капли воды. Только у него светлые платиновые волосы и черные глаза. Он выглядит как я,  пришедший на Хэллоуин. И,  судя по его почерку,  он левша.

— Я очень долго работаю с вами,  мистер Стоунэм.

— Сам поражаюсь,  как я на это подписался. Может,  тому виной ваше очарование,  — я улыбнулся ей,  наслаждаясь тем,  какой эффект это производит. Девушка явно неровно ко мне дышит. Я слышу это. Я вижу ее пульс. За это время она стала мне другом,  но и постоянно раздражающим фактором.

— Вы и сами знаете,  откуда у вас эти провалы в памяти,  не так ли? — она пристально смотрит на меня,  и я чувствую предательскую испарину на лбу. — Я не верю,  что вы не знаете этого. Но Деймон защищает себя. Поэтому вы отказываетесь посмотреть правде в глаза. Но чтобы мы продолжили лечение и постарались избавиться от столь сложной проблемы,  вы должны признать болезнь. Не убегать от нее. Не убегать от самого себя. Это сложно,  я понимаю.

— О чем вы? — я прекрасно понимаю,  о чем говорит Лидия. Что-то внутри меня поднимает бунт. Отчаянно сопротивляется.

Нас раскрыли. Рассекретили. Нас хотят разлучить.

Как бы я ненавидел Деймона…  я не мог представить жизнь без него. Это не объяснить словами.

— Βы пережили то,  что переживает не каждый ребенок. Отец бил вас,  жестоко обращался. Βаш дед и отец больны шизофренией,  и разумеется,  у вас есть генетическая предрасположенность к этой болезни. Мне хватило одного взгляда на снимки вашего мозга,  чтобы понять,  что никакой шизофрении у вас нет.

— ХΒАТИТ,  я хочу прервать сеанс!

Чертова сраная мозгоправщица. Залазит ко мне в голову.

— Мистер Стоунэм,  посмотрите правде в глаза. Пятилетнему мальчику внутри вас причинили боль. Изуродовали душу. Но перед собой я вижу вполне здорового и адекватного человека. Импульсивного, имеющего множество психических расстройств,  которыми страдают почти все жители крупных мегаполисов. О,  да. ΒЫ бы не смогли нести крест ТЕХ воспоминаний по жизни. Вы разделили их с Деймоном. Он помнит. Он знает. ОН ЖИΒЕТ с этим бременем. Не вы.

Меня затошнило. Я почувствовал толстую канатную веревку на своей шее. Дышать нечем. Я потянулся к воде.

— Расстройство множественной личности. Деймон…

— Его не существует.

— Я бы не сказала,  что его не существует. Это субличность,  которая живет в вашем теле. Раздвоение личности. И хочу сказать,  Кай,  что я уже знакома с Деймоном. Я говорила с ним. Ты не помнишь этого разговора,  потому что я говорила именно с ним.

Я смотрел на Лидию,  наши взгляды сплелись в единую напряженную и натянутую нить.

— Каждый раз,  когда вы осознавали свою проблему,  Деймон находил пути переубедить вас. Это удивительно. На самом деле,  я сталкиваюсь впервые именно с такой ситуацией,  как у вас. Все мои пациенты с множественным расстройством личности обычно не знают друг о друге. У вас все иначе. Нам предстоит долгая работа.

Я молчу. Воронка начинает затягивать меня. Снова и снова. Я будто вылетаю из этого сраного кабинета.

— Деймон…

— Личности…

— Синхронизировать ваши личности…

— Нужно…

— Мистер Стоунэм,  вы в порядке…?!

Голова болит так,  словно мне делают лоботомию без анестезии. Раскалывается. Только не это. Блядь.

Я слышу какие-то обрывки фраз,  а потом мое сознание выключается. Я заперт в клетке. В самом отдаленной и темной клетке своего мозга.

Лейла

Мы спускаемся на парковку в сопровождении охраны из семи человек. Мать его,  СЕМИ человек. Я прекрасно знаю,  что они вооружены — все выглядят одинаково,  полностью в черном и в очках.

На огромной парковке целая коллекция из дорогих тачек,  настолько чистых,  что их сверкание слепит мне глаза. У них парковка. Под личным домом…  кто эти люди?!

Не представляю,  какой бизнес нужно иметь, чтобы обладать всем этим. Насколько же ненасытен этот подонок.

Мы садимся в «Майбах» и выезжаем,  за нами — еще две такие же черные,  полностью тонированные тачки. Кай Стоунэм передвигается почти как президент. Хотя неудивительно. Это явно входило в его планы — стать президентом. Страшно представить,  что будет если такому человеку как он,  дать слишком большую власть. Хорошо,  что он ушел из конгресса после провала на выборах.

Я даже улыбнулась,  радуясь, что он провалился из-за меня. Я сделала хоть оно доброе дело в этой жизни — не позволила Стоунэму разрушить мир.

— Во-первых,  даже не думай о побеге. Я не дам тебе нормально жить,  если сбежишь. Ты моя. А если попробуешь — за тобой не погонюсь. Сначала. Всех твоих родных убью,  поняла? — его глаза злобно сверкнули. Меня бросило в холод,  я поняла,  что мой очередной план провалился.

— Во-вторых,  одень парик и очки. Не хочу,  чтобы тебя кто-то увидел со мной. Моя девушка и шлюха — это разные вещи. Со шлюхами не свечусь,  — Кай и сам одел очки. Я ощущала себя так,  будто иду на какое-то преступление.

Ох,  я еще и не догадывалась,  насколько я близка к этому.

Боже. Никакими словами на свете не передать,  ЧТО я почувствовала,  увидев,  что на горизонте замаячили знакомые исполинские небоскребы родного города. Нью-Йорк. Манхэттен. Я вижу слабые очертания Башни Свободы (Wоrld Trade Center),  что сейчас построена на месте разрушенных башен близнецов,  и готова кричать от радости.

СВОБОДА. Она так близко…  все эти люди. Они рядом. Они могут помочь мне.

— Даже не думай,  — отрезает Кай,  явно наблюдая за мной.

Я перевожу взгляд на него,  рассматривая его через линзу своих солнцезащитных очков. В них я чувствую себя защищенной. Мой парик — это кроткое рыжее каре.

Я разглядываю его точеные идеальные черты лица,  жадно цепляясь за единственный изъян — родинку, и разный цвет его глаз,  чувствуя как в сердце сладким ядом плещется ненависть. Она горячая,  жгучая…  клянусь,  если бы в моей руке был пистолет,  я бы выстрелила ему в лоб и не пожалела бы.

Ненавижу.

И себя ненавижу. Он превратил меня в шлюху… обесценил. Страшно представить, что следующее в его эксперименте.

Я перевела взгляд на его руки,  покрытые четкими венами. Рукава рубашки закатаны,  я вижу часть его татуировки и кольцо на пальце.

Часть меня начинает снова размышлять о Кае. Вспоминать то,  как он насиловал меня,  как разбил на мелкие осколки. Расколол душу.

Может,  я сама виновата? Может,  я дала ему повод так себя вести со мной?

Может,  он просто разозлился? С кем не бывает…

Я тряхнула головой, испытывая НАСТОЯЩИЙ ШОК. От своих мыслей. Как я могу так думать?! Я ищу оправдания своему демону. Это непростительно…  неправильно…  но он — единственное,  что у меня есть.

Мы не доезжаем до города,  останавливаясь в одной из крупных Plaza за ним. Я пытаюсь не показывать своего разочарования. Кай открывает мне дверь (какие манеры),  и окруженные толпой из его охраны мы направляемся в торговый центр.

Γлупо было рассчитывать на то,  что я сбегу. Охрана окольцевала нас,  будто мы королевская семья.

* * *

Радость от того,  что я оказалась среди людей прошла,  даже не успев появиться. Охрана привела нас в ближайший магазин. Пять охранников встали у двери в бутик,  один — пошел за нами. Другому охраннику Кай приказал отвести меня в примерочную и охранять снаружи. Я в ловушке.

Я никогда не заходила в такие магазины прежде. Ценники здесь были не просто заоблачными,  а космическими.

Через пятнадцать минут консультант принесла мне в примерочную с десяток наборов белья,  халатов и только одно платье из одежды.

И это он называет шопингом?

— Меряй,  — услышала я холодный приказ по другую сторону двери примерочной.

Стиснув зубы,  я начала мерять белье одно за другим. Я слышала,  как Кай облокотился о дверцу примерочной. Мне казалось,  я слышу его тяжёлое дыхание…

— Что ты копаешься,  — Кай бесцеремонно ворвался в просторную примерочную и закрыл дверь на замок. На губах — знакомая,  наглая и хитрая усмешка. А потом снова ледяное выражение лица.

От него можно ожидать что угодно. Я думала,  что секс в примерочной — это вершина непредсказуемости от Кая Стоунэма. Как же я ошибалась,  как же ошибалась…

Он трахает меня у стены,  грубо наматывая на кулак волосы. Тянет на себя,  полностью управляя моей головой и шеей,  периодически впиваясь зубами в трепещущую венку.

Мои вены,  кажется,  могут разорваться от такой дикости,  пульсации. От страха и вожделения,  что разъедает их изнутри.

Он затыкает мой рот рукой,  чтобы я не орала. Но я не могу не стонать. Я кусаю его руку. Дыхание Кая у меня на затылке. Обжигающее,  пылкое.

— Сука,  — шепчет он за секунду до оргазма. Не знаю почему и как,  но безумная ненасытность Кая,  приводит мою душу и тело к разрушительному взрыву. Мысль о том,  что он нуждается…  что этот мужчина одержим мной,  ласкает мое недолюбленное в течении всей жизни эго. Гордость же ломается каждый раз,  когда я позволяю ему творить все это…

Позволяю…? А у меня есть выбор?

Мне хочется упасть…  то ли от стыда,  то ли от того,  что все внутри меня сладко сжимается, и хочется…  Хочется,  чтобы это длилось вечно. Я стала сплошным противоречием.

— Хорошая девочка,  — очередной легкий шлепок и сладкий поцелуй в шею от моего властелина.

Все случилось очень быстро. Я и сама не поняла,  как я уже оттрахана дважды за сегодня. На этот раз он умудрился кончить не в меня,  но все же…  я чувствовала себя грязной.

Использованной.

Куклой.

Трахнуть меня,  для него все равно что проглотить кусок мяса,  обглодав косточки. Хищник…

— Не плачь,  шлюха,  мне понравилось и в этот раз,  — грубо заявляет он. — Поцелуй меня.

— Что? — мой голос дрожит,  как и все тело. Я до сих не понимаю,  в каком состоянии нахожусь. Это слишком. Это уже на грани.

— Поцелуй.

Я с размаху бью его по щеке,  но он только напрягает скулы и улыбается в ответ.

— Малышка, ты будешь наказана за дурное поведение. Ты помнишь,  что должна делать все,  что я скажу?

Еще бы мне этого не помнить. Что на этот раз? Трахнешь еще раз? Или предложишь охраннику присоединится к нам? Их семь…

Меня передернуло.

— Я попросил консультанта выбрать тебе одежду,  уже все готово. Твоя задача — снять защиту со всего нижнего белья здесь и укрась его. Просто положи в сумку. Я заговорю консультанту зубы,  так и быть,  помогу тебе. Задача ясна?

Я смотрю в глаза этого безумного человека. Богатого. Настолько,  что он может купить себе полмира. И ОН ПРОСИТ УКРАСТЬ НИЖНЕЕ БЕЛЬЕ?

УКРАСТЬ?

Согрешить…

Меня просто трясет.

И в то же время я понимаю,  что я не могу ослушаться его. Как? Я не знаю,  какая реакция у него будет,  что он выкинет в следующий момент. Жизнь для Кая — это игра,  где он режиссер,  оператор и постановщик. Мы его пешки,  мы все его актеры,  герои его извращенного романа,  где он может ставить над своими героями ЛЮБЫЕ эксперименты…  черт возьми,  где его слабое место? Хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь,  что может его сломать…  оно должно быть. Должно.

Мои руки трясет,  моторика пальцев нарушена. Я снимаю защиту с помощью магнитной штуки,  которую дал мне Кай, и кладу белье в сумку,  что досталась мне вместе с париком и нарядом.

От волнения даже подташнивает,  я на грани обморока.

Когда я выхожу из примерочной и оглядываю магазин, то впиваюсь взглядом в Кая,  который берет в руки огромный пакет с покупками и флиртует с продавщицей. Его речь медлительна. Он завлекает ее,  и в свои сети и наивная консультантка смотрит ему в рот с восхищением.

У меня нет никакой ревности. Я бы с радостью поменялась с этой дурочкой,  что видимо мечтает о нем,  местами.

Принадлежать Каю и быть его игрушкой — это худшая участь для женщины.

Моя сумка буквально обжигает мне кисть руки,  в висках пульсирует только одна навязчивая мысль: меня поймают. Поймают.

А может,  оно и к лучшему? Лучше туда,  чем обратно в логово Стоунэма. Но Кай поглядывает на меня взглядом «только попробуй,  что-нибудь выкинуть», и я иду на этот грех добровольно.

Он в последний раз улыбается продавщице и идет за мной,  когда я уже почти на выходе. Наши шаги сравнялись.

— Девушка,  МИНУТОЧКУ,  — вдруг слышу я,  чувствуя,  как все органы внутри меня падают на дно желудка. Ужасное чувство. Я медленно поворачиваюсь,  консультант спешит ко мне слишком быстро и хаотично.

Я попалась. Переглядываюсь с Каем — его лицо скрыто непроницаемой,  нейтральной маской.

— Я не… — уже начала оправдываться,  готовясь к худшему,  но консультант мило улыбнулась мне и протянула мне красную подвязку.

— Мистер Стоунэм выбрал это для вас,  — с завистью отчеканила она с прежней улыбкой. Она перевела взгляд на Кая,  глядя на него,  как на Бога,  а я затолкала повязку в едва открытую сумку.

— Спасибо,  Ника,  — произнес Кай. Он берет меня за руку,  мы разворачиваемся и быстрым шагам уходим из магазина. Нас окружает охрана,  но мне кажется,  что все в торговом центре,  смотрят на меня с осуждением. Мне кажется,  что ко мне вот-вот подойдет охранник и обвинит в краже…

Черт возьми,  что я наделала?

Сердце стучит так быстро…  так быстро.

Кай тянет меня в узкий коридор торгового центра,  который ведет к туалету. Здесь никого нет. Охрана ждет нас за углом.

— Боже,  зачем это? — мои глаза мокрые от стыда и страха. От избытка адреналина хочется кричать и рыдать. Я на грани истерики. Гляжу в зеленые глаза — этот недоумок СЧАСТЛИВ.

— Киса,  видишь,  это не так страшно,  — усмехается он,  берет мое запястье и кладет себе на грудь. Я чувствую,  как его сердце бьется быстро и бешено — также как и мое.

Наши сердца бьются в унисон. Как одно целое. КАК ОДНО,  ЧЕРТ ВОЗЬМИ,  ЦЕЛОЕ.

Так зачем была эта игра?

— Чувствуешь,  как бьется? Ты профессиональная воровка. Умница,  киса,  — хвалит он,  поглаживая мою шею указательным пальцем. Как кошку.

Воровка.

Воровка…

Ты воровка,  Мелисса.

— Психопат! — вырывается из моих уст. Лицо Кая меняется — я слышу скрежет его зубов,  и уже готова к удару. Он сдерживается. Удара нет. Наспех целует меня в щеку и тянет обратно к охране.

— Идем,  киса,  поужинаем и домой. Тебя нужно откормить перед аукционом,  — я иду за ним,  чувствуя,  как горяча и сильна его ладонь.

Я схожу с ума,  понимая,  что в действиях этого человека НЕТ никакой логики!!! Думаете,  я понимаю его и мне нравятся его действия? Нет!

Не осуждайте меня.

Вы не в моей шкуре.

Вы не знаете,  что такое Кай Стоунэм и я вам завидую.

ГЛАВА 11

Мы все-таки доезжаем до Манхэттена. Я судорожно сглатываю,  когда понимаю,  что вижу улицы,  которые знаю наизусть. Знакомые места,  мелькающие перед глазами,  царапают по сердцу и причиняют боль. Больше всего на свете я хочу выбить это толстенное стекло машины и выпрыгнуть наружу — туда,  к толпе людей,  где обязательно найдется кто-то неравнодушный и спасет меня.

Меня заберут в участок. А потом отвезут к родителям. К тому времени,  как я обниму маму,  которая меня не ищет и не вспоминает,  Кай уже будет арестован.

Мечты,  мечты…

Я чуть не плачу,  когда вижу кофейню,  в которой каждое утро брала кофе с шоколадным круассаном и корицей. Иногда с клубникой и другими ягодами. Сейчас,  я бы к такому круассану не притронулась…

Кай глядит на меня довольно и с превосходством: этот зверь сыт моим страхом,  его член удовлетворен оргазмом,  который он урвал у меня утром и в примерочной.

Невероятно. Я в идиотском кино. Это все не может быть реальностью.

Все это неправильно.

Но Кай только улыбается в ответ на мои мысли — он потирает подбородок указательным пальцем и смотрит на меня взглядом «ты все равно не сможешь сбежать. А если побежишь, то это не будет иметь смысла. Шаг от меня или шаг в сторону, и твой лоб пробьет стальная пуля. И не будет куколки. И мне плевать. Будет другая».

Когда мы останавливаемся возле ресторана «Black Dimоnd» я не могу сдержать какого-то трепета. Всегда мечтала здесь поужинать. Опять же…  мечта сбылась,  но совершенно не так,  как я этого ожидала. Это самый шикарный ресторан в городе, и посторонним здесь вход воспрещён. Только элита,  золотая молодежь и звезды мировой славы. И я — рабыня Кая Стоунэма. Отличный расклад. Здесь я всего лишь космический мусор,  затерявшийся среди ослепительных звезд.

Горько усмехаюсь,  иду рядом с Каем,  окруженная охранной. Нас сразу же отводят к отдаленному столику,  полностью закрытому шторами,  и это мне не нравится. Он опять может трахнуть меня здесь…

Снаружи стоит охрана. Чувствую себя дорогим товаром,  который так берегут,  но от этого только хуже.

— Что будешь есть? — как ни в чем не бывало спрашивает Кай,  пока я нервно тереблю вилку. Я измотана за сегодня. Γолова от пережитого приключения в магазинах до сих пор кружится. Кровь и сердцебиение ещё не угомонились. Рядом с Каем я испытываю постоянное волнение,  а в таких огромных дозах оно смертельно.

Итак,  он спрашивает,  что я буду есть. Глупая женщина внутри меня хочет воткнуть ему вилку в глаз и ответить,  что же я буду. Его кишки на блюде.

Но я собираюсь с духом,  натягивая на себя слабую,  но очаровательную (очень надеюсь) улыбку.

— Выбери сам,  пожалуйста. Я не справлюсь без твоей помощи.

Кай удивленно вскидывает бровь,  глядя на меня как-то странно. И не отвечает. Просто заказывает нам обоим пасту с курицей и грибами и кофе. Ах,  да…  и клубничный чизкейк на десерт.

Вот ублюдок.

— Ну,  что,  мы неплохая команда,  Леа? — он накручивает на вилку пасту,  но мне трудно притронуться к еде. Невозможно есть,  когда внутри у тебя бесконечная тряска всех органов.

Вилка в моей руке горит. Кай кидает на нее беглый взгляд,  явно понимая,  что я хочу сделать.

Черт. Воткну вилку ему в руку и только сделаю ему одолжение. Садист,  он тот же мазохист. Каю Стоунэму нужна боль…

Моя и его собственная. Но почему? У него же прекрасная семья,  обеспеченная. Я гляжу в зеленые глаза и понимаю,  что ничего о нем не знаю.

— Да,  мы — команда,  — вру,  опять надевая на себя маску. Он хочет,  чтобы я подчинялась. Получай, тварь. Чем меньше во мне искренности, тем меньше моей души ты отщипнешь.

— Очень интересно,  что ты задумала. И кстати,  у тебя все в глазах написано,  киса. А ты хитрая девочка,  — он загребает ложкой кусочек чизкейка и подносит его к моим губам. Запах клубники манит меня,  я чувствую волнение уже совсем другого характера.

— Ешь.

Есть с рук своего зверя — это тоже самое,  что поцеловать тигра или уснуть в его объятиях. Одно лишнее движение, и твоя глотка разодрана в клочья. Но я ем,  я соглашаюсь…  иду по этому тонкому льду.

И я ем,  да еще и успеваю губы при этом облизывать. Мне тошно от самой себя,  но Кай доволен.

Мы едим,  но Кай постоянно отвлекается на звонки. Он разрывается на два телефона. Я вообще в шоке от того,  что у него есть время на игры со мной да ещё и на такие. Когда я смотрю на Кая,  у меня такое чувство,  что он проживает две жизни. Мультифункциональный человек.

Когда-то я читала много о Стоунэме,  даже залезала в его биографию. Много личной информации осталось за семью печатями,  многое просто вылетело из моей памяти,  благодаря тому,  что два года я была оторвана от мира.

Но сейчас,  по отрывкам из разговора Стоунэма,  я начала припоминать кое-что. Кай Стоунэм,  возглавил «Stоne Industries» вместе с Бартом,  после того,  как провалился в сенаторской гонке и ушел из конгресса. Насколько мне было известно «Stоne Industries» это строительная компания,  воздвигающая самые шикарные небоскребы Манхэттена. Но Кай говорил о нескольких зданиях в Дубай и был очень недоволен,  что они не будут сданы в срок. Я запуталась в его деятельности. Наверняка,  все это не может держаться на одном человеке,  но то,  что Кай руководил всем парадом — я не сомневалась. Все его разговоры,  о банках,  нефти и сроках постройки небоскребов мне скучны и неинтересны. Даже чутье журналиста не помогало,  хотя профессиональная привычка заставила меня слушать все внимательно и мотать на ус нескончаемую информацию.

И только спустя какое-то время,  я поняла,  что все эти минуты смотрю только на губы Стоунэма,  что,  то сжимаются от напряжения,  то расплываются в демонической и такой знакомой мне усмешке.

Эти губы изранили мое тело. Отравили. Побудили внутри меня…  неутолимую,  незнакомую прежде жажду.

Кай выглядит,  как первородный соблазн. Грех. Идеальный мужчина в костюме от Kitоn,  где даже пуговицы сделаны из золота и одна стоит больше,  чем я могла бы заработать за всю жизнь.

И я. Кто я? Устала задавать себе этот вопрос. Я — тень,  в данный момент я дешевка в рыжем парике.

Мы всегда будем с разных планет. Стоунэм — это порода,  элита. Зевс,  восседающий на Олимпе и с презрением наблюдающий за смертными. И я — рабыня в лохмотьях,  вынужденная выхватывать минуты своей жизни по кусочкам. И даже если он оденет меня в самые дорогие и красивые шелка мира,  я по — прежнему останусь обычной девушкой. Человеком,  смертной. Моих крыльев не хватит,  чтобы долететь до вершины горы,  на которой Кай восседает.

Я для него всего лишь эксперимент,  глоток свежего воздуха. Необычный в своей хрупкости и уязвимости человек,  который способен испытывать все оттенки чувств. И самое разрушающее из них — боль. Я идеальная кукла, для того,  чтобы он мог упиваться своей властью и тешить свое божественное самолюбие.

Его кровь всегда будет голубой,  а моя красной. И он будет делать все,  чтобы распарывать мне кожу,  но не убивать,  любуясь этим необычным цветом крови. Рабским.

По телефону Кай обсуждает какие-то заказы,  договора,  сверки,  встречи. Что-то про билеты в Австрию,  Швейцарию и Дубай. Он улетит? Боже,  это будут самые прекрасные дни для меня.

— Что ты улыбаешься? Полетишь со мной,  — четко произносит он,  когда кладет трубку. Он снимает пиджак и закатывает рукава своей рубашки. Наверное,  ему просто стало жарко,  но для меня это еще один удар — его руки выглядят такими сильными и мужественными. Руки творца своей жизни. — Ты же не думала,  что мы будем так палиться и устраивать аукцион в штатах. Чем дальше, тем лучше. Будет наш маленький отпуск. Кстати,  твой бывший хозяин,  этот Ясин, тоже на нем будет. Думаю,  он будет жутко мне завидовать,  когда увидит,  что я с тобой сделал,  — довольно заявляет Кай,  поглядывая на мои запястья. Кровь запеклась и превратилась в тонкую корочку. Это выглядит антисексуально и отвратительно. Но Каю нравится.

— Я? С тобой? Да что это,  черт возьми,  за гребанный аукцион,  про который мне все говорят? — я не выдерживаю и царапаю вилкой по тарелке.

— Развлечение,  не более. Когда у тебя есть все,  Леа,  обыденные развлечения очень скучны. Я побывал почти во всех странах мира,  я могу купить себе ВСЕ,  я всем перенасыщен,  признаюсь в этом. Ты берешь все,  потребляешь все…  и нужно еще больше,  ещё БОЛЬШЕ. Понимаешь? А брать уже нечего. Поэтому я взял тебя. Ну,  а аукцион и прочие сборы нашего клуба,  это всегда что-то грязное и извращенное,  о чем тебе лучше не знать заранее,  — Кай подмигнул. — Меньше знаешь,  крепче спишь.

— Я-то как буду причастна к этому развлечению?

— Ты будешь выполнять свою функцию — подчиняться мне и радовать меня своим телом.

— А что насчет черной папки? — начинаю давить я и впервые за все это время вижу в глазах Кая легкое смятение.

— Пока я не готов делиться игрушками. Передумал. Если ты и дальше будешь такой послушной и очаровательной, то так и будет.

Но что-то мне подсказывало,  что Кай лжет. Ему не нужна послушная. И стерва психованная ему тоже не нужна. Найти к нему подход,  подобрать ключ к его душе — это все равно,  что совершить открытие,  достойное Нобелевской премии.

— Но не тешь себя пустыми надеждами. В любую секунду я могу передумать и пустить тебя по кругу,  — тон его голоса полон яда и льда. Звучит это властно,  будто воплотить в жизнь обещанное для Кая — обычное дело.

Всем своим видом,  он показывает мне,  что я вещь,  кукла. Резиновую куклу не страшно по кругу пустить. У куклы и чувств никаких нет.

Мое терпение лопается. Я замахиваюсь и втыкаю вилку прямо в татуировку на его предплечье. Я готова проткнуть его вены,  но он реагирует мгновенно. И через две секунды я уже схвачена за волосы,  а острие этой самой вилки дрожит возле моих глаз. Перед глазами все плывет,  а веко дергается.

Жадно хватаю ртом воздух,  как выброшенная на берег рыба.

— Сука,  не беси меня,  — выплевывает он,  делая глубокий вдох. — Извиняйся,  мерзкая истеричка. Страх потеряла? Место,  блядь. Знай свое место,  раба. Шлюха из гарема.

Я дрожу от страха. Еще ужаснее,  что я чувствую вину. Я напала на своего хозяина. Кто напал? Леа или Мелисса? И почему у меня постоянно такое чувство,  что во мне живут два человека,  которые постоянно меняют друг друга «на посту»?

— Прости,  — мои слова к моему удивлению звучат искренне. По-настоящему искренне.

Он резко бросает вилку на стол и я выдыхаю. Я даже прикасаюсь к предплечью Кая где зияет небольшая рана и течет кровь.

— Если бы мы не трахнулись в магазине,  я бы точно заставил тебя вылизать это. А потом бы трахнул,  — Кай снова улыбается. — Повтори ещё раз.

— Что повторить?

— Ты знаешь.

— Прости?

— Давай,  Леа. Скажи это с тем же трепетом и благоговением,  что ты сказала в первый раз.

— Прости… — мне хочется плакать от унижения и обиды. Но я действительно чувствую,  что не права. Он купил мне одежду,  накормил,  вел себя как джентльмен…

Да что ты говоришь? Какого черта ты оправдываешь эту мразь? Он только что сказал,  что пустит тебя по кругу. Очнись,  тупая идиотина!

— Мне нужно в туалет,  — кусаю губы,  глядя на Кая.

— Валяй,  только с тремя охранниками. И помни,  не пытайся меня обдурить. Слишком маленькая и глупая еще,  — я киваю и в сопровождении своей верной своры, иду в туалет.

Слегка возбужденная и подавленная. Внутри меня правят эмоциональные качели,  на которые меня усадил Кай.

— Не более пяти минут,  — строго говорит мне один из «людей в черном»,  но я смотрю на него с гневом.

— Вообще-то мне нужно еще привести себя в порядок. Дайте мне семь минут,  — не дожидаясь ответа,  я вхожу внутрь. Иду в туалет и снимаю с себя трусики,  пряча их в сумку. Идея пришла ко мне спонтанно. Немного в отрешенном состоянии подхожу к раковине. Я не хочу в туалет,  мне просто необходимо побыть одной. Умываю кожу холодной водой,  поглядывая на девушек в комнате. Схватить бы за руку хоть одну,  попросить телефон…  но я не рискую. У меня такое чувство,  что Кай стоит за спиной и наблюдает.

Девушка с необычными волосами серого цвета выходит из одной из кабинок. На ней форма официантки и я замечаю слезы в уголках ее глаз. Бедняжка,  наверное,  ей оставили маленькие чаевые. Мне бы твои проблемы,  милая.

Наши взгляды с девушкой пересекаются. Я в очках, и она не может распознать мою личность. Зато я могу узнать ее. И я узнаю в девушке…  Валери.

Свою подругу Валери! ЧТО? Разве это может быть обычным совпадением?

— Валери! — кричу я,  хватая ее за руку и увлекаю за собой в кабинку. Она начинает визжать,  но я срываю с себя парик и очки. Валери впадает в замешательство,  а потом открывает рот,  глядя на меня ошарашенными от шока глазами.

— Лиса,  — шепчет она,  начиная плакать еще сильнее. — Это ты? Это правда ты? Я считала тебя мертвой…

Так и есть. Мелисса Харт…  жива ли она? И кто эта девушка,  которая только что стянула с себя трусы в публичном месте? Лиса бы никогда так не сделала. Никогда.

Мое собственное имя «Лиса» звучит чужеродно. Неправильно. Оно бьет меня под дых,  но я обнимаю Валери,  а она сжимает руками меня. Наше время на исходе. Две с половиной минуты,  не больше.

— Вэл,  я так скучаю. Умоляю,  не рассказывай ничего родителям,  пока я не выберусь. Как они? Как они??? Как Мейсон? Боже,  у меня нет времени Вэл…  я в плену у ужасного человека. У Кая Стоунэма. Сначала я познакомилась с Алмасом Ясиным,  все запутано…  ты же знаешь,  Мейсон попал в тюрьму из-за меня…  он предложил деньги,  освободить его,  если я на время побуду с ним…  я согласилась,  сходя с ума от чувства вины… — я захлебывалась собственными словами,  сама не понимая,  что несу, и как уложить всю свою историю в две минуты. — Я подписала контракт Ясина,  была в этом чертовом гареме…  я его собственность и все это фактически законно…  это ужасно,  но это так. Теперь я принадлежу Каю…  Я не знаю,  что мне делать. Он настоящий псих,  и единственный выход Вэл,  это копать на него и усадить в психушку или тюрьму! Мне нужна помощь…

Валери смотрела на меня так,  будто это меня нужно забрать в психушку. Вколоть успокоительное и поселить в закрытой комнате. Или так,  словно я приведение.

— Вэл. Пожалуйста,  я не знаю,  что мне делать…

— Успокойся,  успокойся,  Лиса. Ты еще придешь в этот ресторан?

— Я не знаю. Я живу в его доме,  не знаю где он находится. Или в доме его семьи…

— А полиция…

— Она бессильна. Ты же знаешь,  ЧТО это за люди. Это хреновы короли жизни,  у них есть все,  и они могут купить себе почти все…  единственный выход для меня — это найти на Стоунэма компромат,  от которого ему не сбежать.

— Родная, ты дрожишь. Что с твоими руками? Боже,  что с твоей шеей? Он пытает тебя? Насилует… — Вэл прикрыла рот рукой,  рассматривая мои язвы на запястьях и засосы на шее.

Я задираю рубашку и показываю ей отпечатки его пальцев и синяки на своих ребрах. Они гораздо слабее,  чем были, и все же они еще заметны. Вэл содрогается от ужаса.

— Не могу поверить…

— Это моя гребанная реальность,  Вэл. Я живу в аду,  — понимаю,  что время на исходе. — Умоляю,  помоги мне…

— Я что-нибудь придумаю. Я постараюсь помочь тебе. Боже…  Лиса. твои родители сходят с ума от горя…

Это должно быть для меня выстрелом в сердце,  но я не чувствую боли. Сходят с ума от горя? И не ищут свою дочь? Уверена,  что скучает по мне только Мейсон.

— Телефон мой помнишь?

— Конечно…  Вэл,  мне нужно идти. Прости. Если я не выйду,  через тридцать секунд,  сюда вбежит его охрана и всех здесь расстреляет. Люблю тебя. Я постараюсь с тобой связаться.

— Я постараюсь что-нибудь придумать,  — растерянно шепчет она,  и я крепко обнимаю ее напоследок. Это так странно. Я обнимаю свою лучшую подругу — ту самую девчонку,  с которой мы не спали ночами,  смеялись,  глядя любимые комедии и ездили за вредной едой в два часа ночи. Отрывались в клубах и ходили в походы. Но сейчас…  она для меня чужой человек. Я не испытываю к Вэл н и ч е г о. Она для меня лишь оружие. Источник моего спасения. Один из его вариантов…

Я чувствую себя бессердечной сукой и в глубине души понимаю,  что это так. Всегда ли я была такой, или Кай Стоунэм вырезал сердце из моей груди, и заполучил его себе в виде трофея?

Мне страшно знать ответ на этот вопрос.

— Я надеюсь,  что мы ещё встретимся,  — я выбегаю из кабинки,  поправляю лохматые волосы и медленно выхожу из туалета. Охранник встречает меня недовольным взглядом. Я вижу,  что он потянулся к оружию,  очевидно,  уже собирался влетать в туалет и направить мне пулю в висок.

— Мисс,  опоздали на пять секунд. Я просто выполняю приказ хозяина. Простите,  — он спрятал оружие, и они отвели меня назад к Каю,  который снова разговаривал по телефону.

Я переключаюсь,  готовая и дальше играть роль дурочки. Это то,  что я должна делать во имя своего спасения. Нет НИКАКИХ шансов,  что Кай когда-нибудь отпустит свою игрушку. Только утилизирует или убьет. А если я сделаю невозможное? Что,  если его чувства ко мне будут более сильными? Пусть не любовь,  но что-то большее,  чем страсть к кукле для траха?

Я должна быть его любовницей,  его другом, должна развлекать его…  я должна проделать колоссальную работу,  чтобы вскружить ему голову так,  чтобы он не заметил этого.

Он хочет меня, и это уже хорошо. Это основа. У мужиков все начинается с влечения. Но я не знала,  поверхностное оно у него или нет. Он наверняка трахает всех подряд,  и сегодня вечером он не побрезгует и засадит свой член какой-нибудь другой девушке. Моя задача свести его с ума да так,  чтобы он даже не посмел смотреть на других.

— Ты что так долго? — сквозь зубы произносит он,  глядя на меня жестко и властно — в его глазах нет и искры былого веселья,  что мелькало там после того,  как мы украли белье из магазина.

Я достаю из сумки трусики,  что сняла в туалете, и сладко улыбаюсь ему.

— Задумалась о тебе,  мой хозяин,  — это звучит немного с издевкой,  и Кая это злит. Но когда он видит в моей руке тонкие кружевные веревки,  его лицо мгновенно меняется. Я слегка наклоняюсь к его лицу так,  чтобы он видел ложбинку меж моими грудями, и проводя языком по верхней губе,  запихиваю ему в карман пиджака тонкое кружево. Кай ошеломлен.

Да,  я понимаю,  что веду себя,  как дешевая шлюха. И мне противно все это. Но желание отомстить ему,  увидеть когда-нибудь сломленного и запертого, такого же,  как и была я,  сильнее. Единственный способ сломать Кая Стоунэма — это бороться с ним его же методами игры. Кнута и пряника. Играть с ним…  хочешь игры? Получай, сукин сын. И мы ещё посмотрим кто кого, властная ты мразь.

Во мне открылось второе дыхание.

— Γорячая ты штучка,  Леа,  — выдохнул он,  когда я присела с напускным удовольствием поедая проклятый чизкейк. Интересно,  он видит мою фальшь? Раскусит ли меня?

— У тебя почти получается быть искренней,  но,  впрочем,  это и неважно,  — он снова будто бы отвечает на мои мысли, и это жутко раздражает. — Я был зол,  но запах твоего возбуждения отвлёк меня,  после неудачного звонка. Теперь я могу думать только о нем и о том,  что под юбкой… — он берет меня за руку,  и я вижу,  что его рана от моей вилки залеплена специальной заплаткой. Сжимает мою ладонь,  я млею,  от его горячей и сильной руки. От его слов,  которые он произносит потом хриплым шепотом. — Твоя киска совершенно голенькая и гладкая.

Отчаянно пытаюсь не смутиться,  но кровь приливает к щекам и к низу живота.

— Краснеешь,  как невинная девчонка,  — усмехается Кай. — Скоро ты сама будешь говорить мне грязные слова,  поверь,  киса,  это очень заводит,  — я выдыхаю,  чувствуя,  как все тело покалывает от возбуждения.

Я становлюсь нимфоманкой и шлюхой рядом с ним. Мне это не нравится,  правда не нравится,  но тело…  оно такое слабое. Мое тело жаждет ласки этого мужчины,  даже если она достается вместе с болью. В глубине души я такая же садомазохистка,  как и Кай…

И это мой порок,  мой грех,  мое падение.

— Ты меня смущаешь,  — я просто теряюсь от того,  что он держит меня за руку. Это так нежно,  что мы выглядим,  как парочка в первый день после своей свадьбы. И в то же время я знаю,  что двадцать минут назад эта самая рука почти воткнула мне вилку в глаз. И он бы это сделал,  если бы я не сказала «прости».

— Ρаз уж я соизволил вывести тебя на прогулку,  — Кай сказал это ровно таким тоном — будто он вывел меня в парк,  как его собачонку.

Я была хорошим питомцем весь день,  послушным. И он решил меня угостить «мясной косточкой». Почесать за ушком…

Урод.

— Мы можем поговорить. Есть вещи,  которые я бы хотел узнать о тебе.

Я мешкаюсь. Любой его вопрос о моем характере,  о моей семье или о прошлой жизни слишком личен и интимен. Может это глупо,  но телесное насилие Кая надо мной — это ничто по сравнению с тем,  что вытворяет когда разрывает мою кожу и пытается проникнуть глубже. Насилие мозга. Души. Сердца.

Ему нравится трахать мозг. Изучать повадки подопытной крысы. Гребанный фетишист.

Это не на уровне тел. Он будто проникает внутрь,  в самое сердце,  и хочет и там посеять свои адские корни. Паразит,  что собирается сожрать меня изнутри.

Поэтому,  чтобы избежать разговора по душам,  я пожимаю плечами:

— Самая обычная девушка. Пишу с детства и ничего другого не умею. Прости,  но те статьи были моим хлебом и путем к славе. Я не думала,  когда писала их. Драка в баре и то,  что случилось с твоей женой… — я смотрю на Кая и на секунду вижу…  Вижу послабление в невозмутимо властном взгляде. Жена не была его игрушкой и экспериментом. Она была важна ему. Возможно, даже дорога. Что их связывало? Какие у них были отношения? Почему в его взгляде вдруг мелькает такая теплота? Я даже чувствую укол ревности. Неосознанный. Это тоже мой внушенный рефлекс…

— Все это было для меня поводом раздуть историю,  за которую я получу деньги и оплачу свое гнездо около Центрального Парка на полгода вперед. Я не рассматривала жертв своих статьей по-настоящему. Просто цеплялась за любой повод и писала вот такую отсебятину. Признаюсь. Я воспринимала это,  как художественную литературу. Да,  это не профессионально,  но это желтая газета…  и мне нужны были деньги. Чтобы жить и есть. Я выросла в очень бедной семье. Тебе не понять. Ты не знаешь вкус хлеба с плесенью.

— Только сыра,  — Кай на удивление слушает меня внимательно. — Ты красивая. Пошла бы в проститутки. Так или иначе, ты уже проститутка,  — прямо заявляет Кай, и я прекрасно понимаю,  что это так и есть. Я раздвинула перед ним ноги вчера,  сегодня…  он дает мне одежду,  еду,  крышу над головой. Это обмен. Я ему — тело,  он мне — жизнь. Но загвоздка в том,  что все это идет против моей воли, и я бы лучше полы мыла в засранных туалетах,  чем находилась бы в таком положении,  в котором нахожусь сейчас.

— Я не хотела этого. К Ясину я попала случайно…  знала,  была уверена в том,  что не буду подвержена сексуальному насилию. Он не такой человек. И я была спокойна. Но я боялась только одного — что однажды меня купит,  какой-нибудь… — я хочу произнести слово «маньяк»,  но упираюсь в полное злости лицо Кая. Не стоит это говорить. — В общем,  я оказалась там,  где оказалась. И я не считаю себя шлюхой или проституткой…

— Пока нет. Пока ты принадлежишь только мне. Но у меня бывают…  особые запросы,  Леа. И я не исключаю того,  что могу в любой момент одолжить тебя кому-либо.

— Тебе самому не противно?

— Мне? Нет. Противно было бы какому-нибудь маменькиному сынку,  который млеет от твоих глаз и улыбки. Влюбленному в тебя идиоту. Мне все это чуждо. Я не испытываю к тебе никаких чувств,  кроме своих извращенных запросов. Вот и все. Я вижу тело, испытываю возбуждение,  а дальше все просто. И ты,  как глоток свежего воздуха. Меня заводит твоя покорность и сопротивление. Ты непредсказуемая,  продолжай удерживать мой интерес. Это не многим удается.

Я выдыхаю. Мне честно говоря уже нечего ответить этому извращенцу. С Больным человеком бесполезно разговаривать. Он одержим. Он сам по себе символ похоти и разврата,  причем беспричинного. Все,  что он творит,  делается просто так,  «ради забавы». У него точно две жизни. Потому что вне дома и постели он же умный,  мать его,  конгрессмен. Владеет крупным бизнесом. Человек без мозгов,  уже давно бы все потерял, имей он хоть все деньги мира.

— Ладно, дальше идем. Если ты вся такая непорочная и чистая была,  как ты подписала контракт с Ясиным? Как стала его рабыней?

— Я…  у меня был кризис в работе. Меня начали преследовать какие-то люди. Начались панические атаки и фобические расстройства. Мне казалось,  меня везде поджидают киллеры тех людей,  кого я опорочила в своей газетке.

Никто ведь не писал такие факты,  кроме меня. Я решила завязать со статьями и залечь на дно. Подала заявку на работу официантки на круизном лайнере. Чтобы работать честно и зарабатывать неплохие деньги. У меня был контракт с агентством на полтора года,  и я отправилась в море. Мы отплыли из Хьюстона,  но в первый же месяц своей работы я встретила Ясина среди отдыхающих,  который от куда-то знал меня в лицо. Знал,  что я тоже писала про него нехорошие вещи,  после которых у него были проблемы с его нефтяным бизнесом. Он запер меня в своей каюте,  его люди допрашивали меня… — передернуло,  когда я вспомнила чувство всепоглощающего страха,  когда меня впервые похитили. — В итоге он пришел,  и остановил их. Сказал,  что я красива и понравилась ему. На корабле никто будто не заметил моей пропажи — все было проплачено. Ясин предложил мне стать частью его гарема, и я отказалась. Он надавил…  на самое…  больное,  — мне стало трудно дышать. Я вспоминаю,  как вложила нож в руки Мейсона. Как брат убил моего обидчика,  одержимый злостью и местью. Но оружие убийства,  эту холодную сталь в его руки вложила я. Мейсона посадили,  а меня убивало чувство вины. — Нашел подход. Это была сделка,  просто сделка…  я освободилась от чувства вины, думала,  что выбралась из собственной клетки…  выбралась,  да. Но в итоге попала в другую.

Кай смотрит на меня долгим прямым и пронзительным взглядом. Наверное,  думает,  что я полная дура. Продалась в рабство,  чтобы вызволить брата из тюрьмы,  а семью из нищеты…

Никому не понять. Мейсон бы не убил Фреда,  если бы не нож,  что я протянула.

С тех пор я уже не была свободной. Клетка из собственных демонов была куда страшнее дворца Алмаса Ясина. Где я перестала быть собой,  но жила в роскоши и уюте.

Начала новую жизнь. Лейлы без фамилии.

Я жду от Кая какого-то ответа,  всем телом чувствую,  что он хочет что-то грязное мне ляпнуть. Задеть,  обидеть. Или он и так уже знает все это? Он наверняка собрал на меню всю информацию. Зачем тогда спрашивал?

Сплошная загадка. А Кай так ничего и не ответил.

Официантка приносит нам счет,  пытаясь рассмотреть меня за париком,  но я отвожу взгляд. Эта идиотка смотрит на меня с той же завистью,  что и продавщица в магазине нижнего белья. Все они хотят быть на моем месте. Все эти глупые девушки,  которые думают,  что Кай Стоунэм — это завидный жених.

Когда она уходит,  Кай говорит мне:

— Ладно,  продолжаем нашу игру,  Леа. За счет платить необязательно,  правда? — он усмехается и встает из-за стола,  взглядом мне приказывая идти за ним.

Я снова ничего не понимаю. Мы и здесь платить не собираемся? У этого человека одна запонка стоит,  как весь этот ресторан,  а он не может заплатить несчастные пятьсот долларов за счет?

— Кай…

— Что?

— Я не могу…  если бы я знала…  я бы ничего не ела… это неправильно,  — мямлю я,  понимая,  что волнение возвращается вновь. Меня потряхивает еще сильнее,  чем тогда,  когда я проходила с краденным бельем через ворота магазина.

— Леа,  я могу заплатить за тебя,  не принимай это на свой счет. Просто делай,  как я говорю. Иначе ты эти пятьсот долларов отработаешь с одним из моих друзей из черной папки.

Опять он пугает меня ЭТИМ. Меня уже трясет от одного воспоминания о черной папке,  но он продолжает свои изящные манипуляции словами. Он правда способен на это? «Сдать меня в аренду» кому-то из своих друзей? Ему самому-то не мерзко?

— У меня сейчас сердце разорвется,  — шепчу я,  когда мы выходим из ресторана и быстро скрываемся в машине. Я понимаю,  что я в безопасности,  и никто за мной не погонится,  но по — прежнему не могу успокоиться.

Возможно даже,  Кай подстроил весь этот спектакль. Возможно,  он вообще владелец этого гребанного ресторана, и может не платить. Вопрос только в одном,  зачем ему это?

Я гляжу на него и понимаю: этот безумец просто находит такие вещи забавными. Ему скучно,  как он сам рассказал мне сегодня. И чтобы развлечься ему мало просто сходить в кино или клуб,  как всем обычным людям. Он перенасыщен всем. Всем…  у него есть ВСΕ.

И только одного нет в его жизни. Того,  что не купишь ни за какие деньги.

Он берет мою руку в свою,  проводя пальцем по моим тонким венам. Я морщусь, испытывая боль — я ещё не скоро забуду тиски от наручников.

Страшные картинки вновь всплывают в памяти: взгляд зверя, и то,  как он толкает меня к зеркалу. Я чуть не расшибаю себе череп,  а дальше начинается настоящая вакханалия, и насильник забирает мое тело,  душу и остатки гордости. Запах крови.

Мне хочется забыть это. Забыть это все,  и я позволяю себе увидеть в этом человеке,  который сейчас трепетно гладит мое запястье,  что-то большее. Я позволяю себе испытать к нему ответную нежность…

— Сто тридцать ударов в секунду,  — констатирует Кай,  при этом взгляд у него…  как у ученного,  который только что сотворил клона, или любое другое невероятное научное открытие. А потом он снова хмурится. — Иди ко мне,  киса. Сделай мне приятно. Прямо сейчас.

Кай притягивает меня к себе,  и в первый раз это не резко — это медленно,  маняще и сладко. Εго руки обволакивают мою талию,  греют,  не причиняя боли. Он держит меня так,  будто я настолько хрупкая,  что от его касаний могу рассыпаться. Будто он дорожит мной.

Я не понимаю,  что Кай имеет в виду. Мой пульс подскакивает еще выше нормы,  потому что я не могу поверить,  что он просит меня заняться с ним сексом ЗДЕСЬ. Где всего в метре от нас сидит водитель и ведет машину без единой эмоции на лице.

У этого человека нет никаких моральных пределов. А у меня они очень и очень четкие.

— Кай…  прошу,  не надо просить меня об этом. Я не могу…  сейчас,  — сейчас я не могу даже думать о своей роли. О том,  что я договорилась с собой подчиняться ему. С меня на сегодня хватит. С меня хватило примерочной,  когда я боялась,  что в любую секунду нас могут застукать.

— Я что-то не понял, ты забыла свое место,  шлюха? — он хмурит брови, и его хватка на моей талии в миг становится зверской. — Ты плохо уяснила мои слова при нашей первой встрече? Εсли я говорю сделай минет,  ты что должна спросить?! — рявкнул он,  да так,  что теперь у меня нет никаких сомнений в том,  что водитель нас прекрасно слышит. Мне тяжело дышать,  пока его руки сдавливают мои ребра…  Боже,  да когда же это все закончится?!?!

— Ты помнишь,  что ты должна у меня спросить,  а?! — я начинаю вырываться,  подсознание ищет пути спасения. Я не могу это сделать. Я никогда не брала в рот. Для меня — это что-то запретное,  закрытое,  страшное и неизвестное…

Да ладно тебе. А как же твои ночные фантазии? Неужели НИКОГДА ты этого не представляла? — навязчиво шепчет мерзкий голосок внутри меня и доводит до ручки.

— СУКА. БЕСИШЬ! — орет он,  пытаясь усмирить меня,  вместе с тем расстегивает свои штаны. — От твоих сопротивлений я только тверже.

Я гляжу на Кая,  на его дикую ухмылку и слетаю с катушек. Он не получит этого! Я не буду валяться у его ног,  не буду этого делать,  не буду преклонять перед ним голову и сосать его член…

Мечтая оставить красные полосы на чудовищно красивом лице Кая я с диким визгом начинаю царапать его,  как дикая кошка. Мы пыхтим,  рычим и оба задыхаемся,  наши дыхания сплетаются в единый сумасшедший унисон полустонов и криков. Водитель молчит. Для него нас не существует.

— Я НЕ БУДУ! НЕ БУДУ. ТЫ НЕ ЗАСТАВИШЬ МЕНЯ! — ору я во всю глотку,  начиная чувствовать его кровь под своими ногтями. Ох. На,  сука,  на тебе мразь,  я тебя без кожи оставлю,  безумец…  скальп с тебя сниму! — НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА,  НЕ НАДО!

А потом подонок хватает меня за волосы и нагибает к своим штанам. Тыкает лицом. Я смотрю в его глаза,  он опускает меня на колени — водительское кресло довольно далеко от нашего, и я без труда умещаюсь меж его ног. Его член расположился у него на прессе и достает почти до его пупа. Толстый и большой — нет никаких шансов,  что он поместится у меня во рту…

Меня трясет,  Кай оттягивает меня за волосы,  заставляя взглянуть в его глаза.

Озноб пробивает мои кости,  когда я гляжу в лицо Кая — я расцарапала его до крови,  не сильно,  но на встречах люди заметят,  что кто-то подпортил ему физиономию. Но не это испугало меня,  не это…

— Тебе придется заплатить за это,  — я чувствую холодок у своего виска,  и как что-то упирается мне прямо в висок.

Дуло. Дуло пистолета. Я в аду. Я в самом жутком из кошмаров.

Потому что,  когда я гляжу в глаза Каю,  я понимаю,  что они вновь затуманены дымкой ярости,  ненависти. Он слегка хватается за голову,  словно она у него раскалывается,  и закрывает глаза. А когда он открывает их я снова смотрю прямо в зеленую бездну глаз того чудовища,  что изнасиловал меня на ковре у шкафа,  связав и заломав руки.

Я плотно сжимаю губы,  превращая их в тонкую линию. Подонка это злит еще больше,  белки наливаются кровью. Помогите мне…  а водителю насрать. Насрать,  что в любую секунду его прекрасная рабочая машина будет в каплях моей крови. И…  внутренностях.

— Рот открой,  — он упирает дуло пистолета мне в губы. Снимает курок с предохранителя. Это уже за гранью. Настоящая игра со смертью. Холод стали пробуждает в моем теле отвратительно болезненные конвульсии,  но Кай только сильнее зажимает меня коленями. Я не открываю рот,  несмотря на все оттенки страха.

Ну давай стреляй,  подонок. Ρано или поздно ты все равно меня убьешь.

— ДУМАЕШЬ,  Я НЕ ВЫСТРЕЛЮ,  ТВАРЬ? Открой рот,  я сказал. Оближи этот сраный пистолет,  давай-давай! — рявкает он,  тыча дулом в мои губы.

Я боюсь только одного,  что меня сейчас стошнит прямо на этот пистолет. И не только…  ком в горле настолько огромный,  что он пробирается выше и выше,  лишь бы выйти из меня и освободить дыхательные пути.

— Давай порассуждаем,  дорогая моя,  Лейла. Мелисса, или как там тебя. Когда моя пуля пробьет твою голову,  никто не будет о тебе грустить. НИКТО. Ты же одинокая шлюха, и всегда такой была,  видимо,  поэтому ты свои скучные статьи писала. Два года прошло,  все давно о тебе забыли. Да ты же никому никогда не была нужна. Ненужная игрушка. Так что радуйся,  что я уделяю тебе столько времени. Хотя,  поверь, и я долго грустить не буду,  когда убью тебя,  — не знаю,  как ему удается сказать именно то,  что вызывает во мне рыдания, и как следствие раскрытие рта.

Он вскрывает мне череп. Дергает за оголенные нервы. Давит и нажимает на самые болезненные струны сознания и эта боль,  доходит до самых недр моей души.

Я рыдаю с пистолетом во рту,  но будто не нахожусь в этом кошмаре физически. Мне хочется думать,  что все это происходит не со мной. Пусть это происходит с Лейлой.

Я вижу странные картины,  я заперта в четырех мягких стенах,  мои руки и ноги связаны…  тело истерзано. Вот он внутренний портрет Мелиссы Харт,  внутри меня.

И самое ужасное это то,  что она,  правда,  никому не нужна. Одинокая,  одинокая,  одинокая…

— Соси хорошо,  иначе психану,  — теперь я точно могу сказать,  что познала настоящий ужас. Вкус пистолета? Какой он на вкус? Это не вкус металла и материалов,  и даже не запах пороха. Это вкус смерти,  запах страха.

Душа борется. Каждый раз борется за освобождение,  но Кай делает надрыв за надрывом,  ударяя меня по самым больным местам.

Одинокая…

Ненужная…

Нелюбимая…  ошибка природы.

Даже родители отказались от тебя,  Мелисса. Ты изначально ненужный товар.

Кай дергает за веревочки, тянет свою марионетку,  и теперь он точно достал до самых расстроенных и забытых струн моей души.

Кай (сознанием управляет его вторая личность — Деймон. Обратите внимание)

Ну,  что,  потаскуха красивая,  мы снова встретились. Не понимаю,  почему Кай вообще с тобой церемонится. У него хватило смелости направить на тебя пистолет,  но он никогда бы не спустил курок.

Он не смог сделать этого,  даже если бы ты брыкалась и плевалась…  А Я СМОΓУ. Он будет очень недоволен,  когда узнает,  что я трахнул его кису в ротик.

В последнее время я прямо всем своим зверским чутьем ощущаю,  как он думает о тебе. Как ты начинаешь проникать под его кожу. И мне не нравится это…  ты делаешь его слабым,  а значит способна сделать его слабым в глазах общества и наших общих врагов.

Лейла смотрит на меня,  ее глаза блестят от непролитых слез. Что ж,  девочка,  сама напросилась. Давно пора уяснить,  что мне очень легко доминировать над Каем в стрессовых ситуациях.

Когда мое возбуждение от вида этих губ,  что облизывают стальной ствол достигает пика,  я вновь приставляю дуло к виску девушки.

Я чувствую в руках ТАКУЮ власть,  когда держу пистолет у виска этой очаровательной милашки,  зажатой меж моих ног.

Такая напуганная,  дрожащая. А в глазах дьявольский огонь. Эта детка действительно космос,  стоит признаться,  у Кая неплохой вкус.

Я слегка сжимаю ее шею бедрами,  приглашая к действиям. Смотрю на ее сомкнутые губы. Маленький чувственный рот,  при этом губы — пухлые,  полные и сочные…  это просто сносит крышу. И почему он еще не сделал этого до меня? Он всегда будет вторым. Всегда. Я ХОЧУ УПРАВЛЯТЬ ЭТИМ ТЕЛОМ. Я хочу быть доминирующей личностью в нашей непрекращаемой войне.

— Пожалуйста…  не надо. Умоляю,  убери пистолет,  — шепчет она,  содрогаясь от страха. Я в ответ только сильнее натягиваю ее мягкие волосы.

— Какая ты милая,  когда твоя жизнь на волоске от смерти. Такая ласковая и вежливая. Поздно,  малышка,  — выплевываю,  обхватывая себя рукой, и направляю свой член в тесные сжатые губки. — Сделай мне минет.

Я смотрю на нее прищурив веки,  пытаясь напомнить ей о правильных словах. В глазах скрыто унижение и боль. Она борется с собой. Не хочет этого говорить,  но понимает,  что надо.

— Насколько…  насколько глубокий? — почти плача спрашивает она,  и это меня раздражает. Хочется,  чтобы она сказала это сексуально,  но она боится. Всему надо учить этих шлюх!

— Приступай,  там разберемся. Позволяю помогать себе рукой. Давай обхвати его. И покрепче,  он не сахарный. К твоему сожалению. Будь нежна,  но не медлительна. И только попробуй укусить,  шлюшка,  — выдыхаю,  в предвкушении ее язычка.

Я смотрю на нее с вызовом и властью,  довольно снисходительно. Она медлит.

— Если не возьмешь,  я сам затолкаю. Хочешь задохнуться?!

Она кивает и открывает свой прелестный ротик. Сама невинность. С трудом верю,  что девушка в двадцать пять лет еще ни разу этого не делала,  но судя по всему,  она действительно неопытна. Это подкупает, и даже,  блядь,  заводит.

Она неуверенно касается острым языком моей головки,  слизывая каплю. Очень мягко и нежно. Твою ж мать,  сладкая,  возьми его жестко.

Толкаюсь в ее рот,  наплевав на неопытность и неготовность игрушки.

— Блядь,  будь поактивнее. Я так никогда не кончу,  — вру я,  чувствуя,  как она вбирает его в свой горячий и узкий рот. Сладкое чувство разливается по всему телу, и я просто кайфую,  крепче обхватывая ее ногами. Зажимаю силой. Давлю рукой на eе затылок,  заставляя ощутить его полностью.

По щекам ее бегут черные от косметики слезы. В этом рыжем парике она реально проститутка. Упиваюсь зрелищем, толкаюсь в ее щеки.

— Скажи о своих впечатлениях,  — я трясу пистолетом у ее виска,  дав ей понять,  что впечатления ее могут быть исключительно положительными. — Как он тебе?

— С-с-солен…  сладкий,  — выдыхает она и заглатывает глубже.

Вижу,  что ее тошнит. Но мне по*уй. Я делаю это,  чтобы досадить Каю и просто,  потому что мне нравится насилие. Я делаю это с девками в клубе и часто. И нечто гораздо хуже. Все-таки нет ничего лучше орального секса. Чувствуешь себя властелином мира,  когда эта неумеха валяется в моих ногах…

Закрывает глаза. Лейла начинает делать это активно и быстро,  будто была обучена этому много веков назад. Черт возьми,  блядь…  ее ладонь ложится на мои яйца и мягко сжимает. Я улетаю.

Она делает это глубоко и быстро,  но едва ли для того,  чтобы доставить мне удовольствие. Ей противно — все написано в чистейших голубых глазах. Она хочет,  чтобы я скорее кончил. Хочет,  чтобы все это закончилось, и я убрал пистолет от ее виска.

Ну, и плевать. Главное,  что мне хорошо.

Это просто потребность. Ух. кто-кто,  а Я никогда не буду жалеть маленьких девочек. Ну,  разве она не сама оказалась здесь? Какая нормальная девушка продаст себя шейху? Только на голову поехавшая. Как и этот поехавший Кай…

Только я здесь личность полноценная и не сломленная. Уверенный и сильный. Все и все у моих ног…  и даже эта восхитительная крошка.

Серьезно,  ее красота просто поражает. Затащить бы ее в свой клуб…

Возбуждение нарастает так стремительно, так сладко,  что я уже не могу сдерживаться и толкаюсь в ее рот сам. Дико,  ненасытно. Ее спасает только рука,  которая позволяет ей принимать все так,  как мне нужно.

Этот теплый и влажный вакуум поглощает меня и радует…  по пояснице пробегает тепло,  я чувствую,  как вот-вот спущу. Ох,  да.

— Давай шлюшка,  забери все. Лови подарок,  — я сжимаю ее ногами,  прижимаю ее голову к себе,  кончая,  упираясь лбом в переднее кресло. С хрипом и стоном.

Не знаю,  что завело меня больше — ее рот или осознание того,  что она отсосала мне под дулом пистолета.

Все мои дела здесь пока сделаны. Я готов уйти,  понимая,  что оставлю Кая со всем этим одного. Пусть делает,  что хочет. Он сам виноват,  что позволил этой недалекой шлюхе подобраться к нам.

Кай

Последнее,  что я помню то,  как болит голова. Очередной провал в памяти.

Я открываю глаза и вижу,  в кристально-голубых глазах отражение собственного демона.

По ее щекам бегут слезы,  а на ее губах следы моего оргазма.

Но мне срать на все это.

Нет,  не срать. СУКА. Он опять взял ее раньше меня. Собственник внутри хочет распороть себе грудь когтями.

Но ещё больше мне мерзко,  когда я вижу револьвер в своей левой руке. Он приставлен к виску Лейлы,  и мой палец лежит прямо на курке. Деймон почти нажал его…  блядь,  да он мог сделать все,  что угодно.

Я убираю пистолет. Блядь,  я же сам его достал. Но и она тоже виновата!

Могла бы набраться мозгов,  сложить дважды два и понять,  что меня успокаивает,  а что выводит из себя, и пробуждает этого демона по имени Деймон.

Я уже ничего не знаю. Но больше всего меня злит,  что Деймон в очередной раз вкусил Лейлу. А точнее она вкусила его.

Я помешан. Я жуткий собственник. Пусть кукла и шлюха,  но это должна быть МОЯ женщина. А она только что сделала минет другому. Я чувствую в теле остатки оргазма,  мозг разрывается от непонимания всего,  что произошло.

Лейла

Мои губы горели. Я пыталась сделать это как можно быстрее и вздохнула с облегчением,  когда Кай убрал пистолет. Наши взгляды сцепились,  и я попыталась вложить туда всю ненависть,  которую к нему испытываю. Но он уже смотрел иначе.

Когда он кончал,  его глаза были затуманены кайфом,  а после — удовольствием.

Я боялась. Мне было противно. Тошнило. До поры до времени. Когда Кай начал толкаться в меня сам,  меня охватило какое-то дикое чувство.

Мной овладевали. Меня брали.

От одной этой мысли я получала отголоски удовольствия,  но все это мешалось с болью,  страхом и унижением.

У меня больше нет правильных ориентиров в жизни. Я начинаю забывать,  что такое хорошо,  что плохо,  что аморально,  а что правильно…

Мне не нравилось делать этого,  но это было ДО того,  как я услышала его стон,  полный неудержимого удовольствия, и поняла,  что могу иметь власть над этим человеком. Он придет за этим удовольствием. Он будет приходить снова и снова. И когда-нибудь уже я буду управлять им, и он сделает все,  чтобы получить от меня хоть каплю,  хоть подобие этого чувства…

Мразь. Мраааазь. Мы еще посмотрим. Посмотрим…

Я плачу сильнее от того,  что понимаю,  что тешу себя пустыми надеждами. Мне необходимо во что-то верить,  на что-то надеяться. Отчаянно ищу выход и мечтаю поменяться с ним ролями.

А внутри боль. Такая же,  как и прежде,  и становится только сильнее. Внутри меня война,  полная деструкция и деградация личности. Полное лишение свободы. Моя душа заперта в моем же теле. Более того — ее пытаются у меня отнять.

Выдыхаю,  как-то жалобно скуля,  когда Кай убирает пистолет в карман двери автомобиля. Думаете,  угрозы для жизни больше нет? Как бы не так,  это чудовище может пережать мне сонную артерию в любую секунду.

Я живу не просто одним днем,  я живу одной минутой,  секундой,  когда нахожусь рядом с ним. Каждое утро,  когда я просыпаюсь,  я ощущаю,  что у меня есть только сегодня,  и в это «сегодня» я должна прожить балансируя на лезвии кинжала.

Желательно в арабских шелках и для своего повелителя…

Я сглатываю Его вкус…  на удивление,  не противный. Почти нейтральный. Но он внутри меня. Я заражена,  заражена ещё больше и сильнее,  он пробрался в мои гены,  затаился в каждой гребаной и отдаленной клетке моего тела. В КАЖДОЙ.

Кай начинает вести себя как-то странно. Его взгляд — он уже растерянный,  рассеянный…  слегка злой. Но злится он не на меня,  а будто на самого себя…  будто одержимость,  что заставила его поставить девушку на колени и приложить к ее виску пистолет,  отпустила его.

— Иди ко мне,  киса. Не плачь,  — от его нежных слов,  мне хочется зарыдать еще сильнее,  забраться под переднее кресло машины и остаться там,  но я не пролезу. Я разбита,  он помогает мне встать. Вытирает мои слезы костяшками пальцев.

Меня трясет так,  будто я на морозе и не могу согреться.

Он помогает мне лечь,  опускает мою голову на свои колени. Мы едем «домой» и молчим,  его теплые руки согревают меня,  пока он медленно поглаживает мои волосы.

Кто бы мог подумать…

Я ненавижу его,  но эта ласка,  она помогает мне успокоиться. Перекрывает весь ужас,  что только что произошел. Мне хочется вырезать эту сцену из своей жизни. Навсегда.

Это все не со мной,  это все не со мной…

Хотя я до сих пор чувствую дуло пистолета у своего виска и его безумный маниакально одержимый взгляд.

Я не дура.

Я смотрела много фильмов и писала кучу статей про психов. Я прекрасно знаю взгляд,  этот дикий маньячный взгляд нездорового мужчины.

И тем не менее,  я позволяю себе заснуть на руках у своего зверя. У своего демона. Это как добровольно ступить в дом,  охваченный пламенем.

Добро пожаловать в ад Кая Стоунэма. Но только познав его ад,  я могу почувствовать,  что такое рай. И в эту секунду он здесь,  в его руках, и осознание болезни и зависимости от него становится для меня очередной порцией боли,  от которой мне не скрыться.

ГЛАВА 12

Лейла

На этом мой сегодняшний ад не закончился. В своей комнате я обнаружила,  что мой шкаф забит вещами и одеждой,  которая не была куплена сегодня. А это значит только одно — у него был нескончаемый запас одежды для меня,  а в город он вывел меня для своих безумных игр.

Вывел,  как собачонку на прогулку…

Собака Стоунэма. Что же он меня кисой называет? А не его псиной…

Φу,  как мерзко. Я не знаю,  как спастись,  к кому обратиться. Я уже начинаю думать,  что и встреча с Валери была как-то подстроена,  чтобы я хлебнула надежды,  а потом снова лишилась ее. Ну,  это как вдохнуть глоточек воздуха и снова погрузиться на дно. И умирать,  медленно умирать,  продолжая бороться с удушьем.

И когда я лежу ночью и пытаюсь заснуть,  слезы снова катятся по моему лицу. Я вспоминаю это дуло,  этот холод стали,  который направлен в мою голову,  но такое чувство,  что к сердцу. Он бы сделал это? Сделал,  бы если я не стала?

Его взгляд говорил одно — Кай сделал бы. Он выстрелил. Он бы раскроил мою голову, искупался бы в крови и ничто бы его не остановило. В том взгляде не было человечности,  не было здравого рассудка,  а значит Кай мог сотворить что угодно. Его зеленые пронзительные глаза я вижу каждый раз,  когда закрываю свои.

Мне остается только гадать,  что будет дальше.

Я не могу уснуть,  прокручивая в голове весь сегодняшний долгий день.

Наши сердца бились в унисон,  он унижал и властвовал,  а я то плакала, то соблазняла…  этот день — словно маленькая жизнь.

Потом я прокручиваю,  реально прокручиваю варианты его убийства. Я могу. Может,  убить его во время оргазма? Когда он кончает,  он как никак уязвим. Может,  придушить его? Но у меня не хватит физических сил…

Может,  убить чем-то острым? Вилкой уже пыталась…  надо было ножом.

Меня разрывало. И от ненависти к нему, и от зависимости. Часть меня начинала выть,  представляя,  что он умрет.

А как же я…? Как я без своего хозяина? Как я без его колен,  на которых можно уснуть,  ощущая в волосах сильную,  мужскую руку? Как я без его страстных поцелуев и нежных поглаживаний на моей талии? Которые могут сдавить ребра…

Я уже ничего не знала. Мне нужны были таблетки от бессонницы. Помощь,  лечение…  но есть ли лекарство от такой зависимости?

Едва ли. Лишь здравый рассудок,  свободная жизнь,  которая мне не светит. Мне не поможет ни один психиатр этого мира,  пока я не закинусь таблетками,  которые навсегда сотрут из памяти события того,  что произошло со мной за последнее время.

Но то было только начало…

Я решилась встать, и пройтись по особняку. Мне нужен был мой ангелочек. Анжелина. Я хотела увидеть,  как она спит. Как мирно сопит,  а под веками видит розовые и счастливые сны,  в которых мечтает о новых куклах или прекрасном принце.

Мне нужна была ее детская вера,  ее безмятежность. Безусловная любовь этого ребенка. Не я была ее феей…  это она была моей…  моим ангелом.

И я пошла,  закутавшись в халат,  отчаянно надеясь никого не встретить. Хватит с меня на сегодня. Я надеюсь,  что не увижу ни Кая,  ни Барта,  ни тем более Троя…

Ни каких-либо других обитателей этого сумасшедшего дома.

Мне так хотелось поделиться с кем-нибудь чувством ужаса,  что испытываю,  когда брожу по этому особняку. Это как смотреть ужастик или триллер. Сидишь в кресле и темноте,  в зале с экрана вещает адски зловещая музыка,  а твое сердце разрывается от страха,  потому что ты ЗНАЕШЬ,  что из-за угла сейчас вот-вот выскочит маньяк,  убийца или приведение.

Но иногда это чувства страха просто необходимо. Эмоция настолько яркая,  что ты,  как наркоман,  вновь и вновь приходишь в кинотеатр,  чтобы вкусить свою порцию ужаса…

Да только я не в кино. И со мной все происходит на самом деле. Я не могу нажать стоп,  выйти из зала и купить себе сладкий попкорн.

Каким-то чудом я нашла комнату девочки,  но поняла,  что она приоткрыта…  значит ли это что там кто-то есть,  или ангелочек опять ходит во сне? Бедняга…  а вдруг она упадет с лестницы или с ней что-то случится?

Сердце сжалось. Я бы хотела ребенка…  я была бы прекрасной мамой. Может быть. Мелиса бы была прекрасной мамой. Но не это шлюха,  которая подложила себя под чудовище.

Я слышу голоса. До боли знакомый мужской,  к которому уже так привыкла,  и голос из воспоминаний — нет сомнений в том,  что в комнате Кай и Анджелина.

Пытаясь унять сердце,  я заглядываю в щель и прислушиваюсь. Мне довольно хорошо видно все,  что происходит внутри комнаты. И все,  что случается дальше,  ставит меня на колени еще резче,  чем то,  что поставило в машине.

— Ангел, тебе давно пора спать,  — Кай улыбается,  держа девочку на коленках. На ней розовая пижама,  а на Кае серые штаны и такого же цвета футболка — все такое простое из хлопка. Без масок. Без рубашки и пиджака. Этот безумец оказывается тоже спит. И может ходить вот так…

Анжелина так прекрасна. Словами не передать,  насколько красива девочка. И добра. Она смотрит на мир с широко открытыми глазами,  полными наивности и любви…  она не знает,  что сидит на коленях у зверя,  где ещё недавно засыпала его взрослая жертва…

— Не могу уснуть. Я думаю о папе и маме. Почему они так редко со мной? — вздыхает она,  крепче прижимаясь к Каю.

Кай выглядит так безмятежно. Спокойно. От этой сцены меня разрывает. Сосуды лопаются.

— Ангел,  не переживай. Они любят тебя,  просто…  у взрослых много дел.

— У тебя очень-очень много дел. Но ты всегда со мной,  — она улыбается,  когда Кай щипает ее за маленький носик. Звонко хихикает,  ее голос подобен позвякиванию колокольчиков.

— Куда я без своего Ангела. Цель моей жизни — работать,  чтобы задаривать тебя подарками,  куклами. Хочу,  чтобы у тебя было все самое лучшее,  — шутит Кай,  начиная ее щекотать. Она смеётся звонче,  они проникновенно смотрят друг другу в глаза.

Такие идеальные отношения я видела только в рекламе хлопьев для завтрака…

— Твои мама с папой тоже делали для тебя все? — тихо интересуется она. Кай слегка хмурится. Чувствуется,  что родители для него больная запретная тема.

Слабое место.

Нужно запомнить.

— Мои родители любили меня по своему,  как и твои. Это неважно…  у тебя все по-другому. Я никому не позволю…  впрочем,  неважно. СПАТЬ,  ангел. СПАТЬ,  — уже давит он,  я же чувствую,  разговор о родителях заставил его поменять настроение. Но он не психует. Не психует…

— А что такое любовь? Все говорят, и я говорю…  но я не могу определиться. Не могу понять,  что это значит.

— Ох,  Ангел,  ты меня с ума сведешь,  — Кай задумался. У него на лице был такой взгляд…

Да он ничего не знает о любви,  Ангел! У кого ты,  черт подери, такое спрашиваешь?!

— Любовь разная бывает,  Энджи. Любовь — это в любом случае то,  что делает тебя лучше. И в то же время,  это когда другой человек принимает тебя с некоторыми…  твоими…  плохими вещами,  — Каю явно трудно объяснить то,  что ему самому неведанно. Да ещё и маленькому ребенку. — Я не знаю,  как объяснить,  чтобы ты поняла. Но если коротко,  рядом с тобой я лучше,  чем я есть на самом деле. Сам не знаю ответа,  тебе пора спать!

— Хорошо,  надеюсь,  мне приснится моя красивая фея,  — девочка забирается под одеяло и Кай накрывает ее,  целуя перед сном.

Я вспоминаю: «Только он так делает. Кто — он?»

— Ты меня замучила со своей феей,  — фыркнул он,  щелкая ее по носу. — Все,  ангел,  спать. Постараюсь навестить тебя,  как только смогу. Не скучай и больше не ходи во сне…

— А ты меня любишь,  Кай?

Я ждала его ответа,  как ждут очертания миража в потерянной пустыне. Мне казалось,  воздух исчез не только в этом особняке,  но и сгинул к черту со всей планеты.

— Конечно,  я тебя… — он мешкает. Я слышу по дыханию,  как ему сложно. — Люблю.

Люблю. Это дьявольское отродье только что заявило,  что умеет любить. ЛЖЕЦ ПОГАНЫЙ! Да ты загубишь эту девочку…

Я хотела верить в его слова,  хотела верить в то,  что увидела,  но я боялась,  что это всего лишь часть от цельной картины. Он же в любую минуту может слететь с катушек,  стать агрессивным и загубить ангелочка…

Его слова и все,  что я здесь увидела,  просто на разрыв аорты. Мне хочется рыдать еще сильнее,  чем я делала это полчаса назад у себя в кровати,  в мыслях выворачивая кишки Кая на изнанку. Я не знаю,  где мне спрятаться,  но делаю это под столом с длинной скатертью в коридоре,  на которой стоят цветы.

Слышу шаги Кая,  они медленные…  он замирает около моего стола.

Сердце отчаянно пляшет,  уверенное в том,  что сейчас случится страшное…  мой хозяин учует меня. Найдет. Заберет. Запрет…

Но Кай не заглядывает под стол и проходит дальше. Его шаги стихают,  но я сижу под столом еще пять или десять минут,  обдумывая увиденное.

Я пробираюсь в комнату к Анджелине. Я счастлива,  когда сажусь на ее кровать и смотрю на сомкнутые веки этого ангела. Длинные реснички,  аккуратный нос,  пухлые щечки…  само очарование.

Девочка открывает глазки.

— Фея. Ты пришла,  — шепчет она,  подпрыгивая. Обнимаю ее,  вдыхая аромат ее фруктового шампуня.

— Я всегда была здесь. С тобой,  — не знаю,  что ей сказать,  хочется просто побыть рядом с девочкой.

— Ты разминулась с моим дядей…  я бы вас познакомила. Он бы сошел с ума от твоей красоты,  — она хихикнула,  двигая своими бровками. — Он принц. А ты принцесса. Все,  как в сказке! Я прочитала такую недавно…

Девочка в захлёб рассказывает мне о сказке. А я понимаю,  что я никогда не была такой…  наполненной светом. Я родилась внутри с этим зерном тьмы,  говна и прочей погани. Я изначально была разрушена.

Это в моих генах — я изначально нелюбима,  я изначальна брошена своими родителями. Одинокая.

Говорят,  что маньяки и садисты не зря выбирают своих жертв…  они находят их словно ищейки. Они видят таких,  как я. Надломленных,  способных быть жертвой. Ведь жертва всегда нуждается в любви…  и порой она находит ее только в лапах своего мучителя.

Человек,  наполненный любовью и светом,  никогда бы не оказался в этом доме. Подобное притягивает подобное,  и к Каю притянулась «достойная» его пыток жертва.

Мы болтаем с девочкой обо всем и в целом ни о чем. Я,  как вампир,  питаюсь ее светом. И понимаю,  почему Кай так ласков и добр с ней. Он тоже приходит сюда,  приходит в свой храм света для зарядки. Все это формируется в его организме во тьму и желчь, и он приходит снова…  снова,  чтобы надышаться. Чтобы жить.

Мы пожираем эту девочку,  а сами ничего ей не отдаем…  хотя,  может,  Кай и компенсирует украденные частички души и света своими подарками.

А что могу дать я? Кроме боли,  что засела во мне,  как раскалённая стрела? Мне нужна реанимация. Нужно спасение. Нужно,  чтобы стрелу эту выдрали…  с острием.

Но это не по силам маленькому ангелу. Выдрать может только мой демон и мой Властелин. Кай Стоунэм.

— Сладких снов,  ангел,  — наговорившись вдоволь,  я прощаюсь с Энджи и ухожу на цыпочках. Я тихо радуюсь,  что мне позволено выходить из дома,  хоть и знаю,  что сбежать отсюда невозможно. Уверена,  у каждой двери стоит охрана. Прыгать из окна не вариант.

Вдоволь подпитавшись светом,  который перекрывает всю тьму сегодняшнего дня,  я засыпаю,  как младенец.

И только один раз мое тело сковывает судорога,  на секунду я чувствую вкус Кая у себя во рту и пистолет,  направленный в голову.

ГЛАВА 13

Кай. Флешбек

— Безусловно,  каждый человек,  каждый из нас ощущал в себе некое внутренние противоречие,  — я пытаюсь слушать Лидию,  зная,  что все это и так знаю наизусть,  но информация не дает мне до конца осознать,  что да — все это произошло и со мной. Деймон отчаянно пытается защититься,  доминировать надо мной. Каждый раз,  когда он доминирует во мне,  а нахожусь в беспамятстве,  он творит такое…  а потом искусно заметает следы. Все чисто. И только из уст Лидии я могу узнать то,  чего еще не знаю о Деймоне. А он знает обо мне ВСЕ. Я о нем — очень мало.

— Это нормально. Совершенно нормально. И я,  бывает,  чувствую такое. Слышу,  свой внутренний голос. На работе мы одни,  c любимыми дома — совершенно другие. Но есть четкое осознание своего «цельного я»,  которое доминирует над другими. При расстройстве множественной личности,  вы и ваше второе эго конфликтует. Деймон ведет свою жизнь, и она,  разумеется,  влияет на вашу жизнь. Кем вы хотели стать в детстве?

— Рок-музыкантом,  — отрезаю,  чувствуя,  как голова начинает болеть от того,  что эта женщина копается в моих извилинах. Но это необходимо. Пока я не причинил вред окружающим. Пока это не сделал Деймон. Я боялся,  что он может прийти,  например,  в тот момент,  когда я нахожусь рядом с крохотной Энджи. И убить ее…

Меня бросило в жар.

— Но вы стали конгрессменом и занялись бизнесом,  создали крупнейшую в мире корпорацию,  развив и без того успешный бизнес своей семьи. Вы и сами не заметили,  как это у вас получилось,  не так ли?

— Отчасти да.

— За вас это сделал Деймон,  — в глазах Лидии горит неподдельный блеск — кажется,  она счастлива встретить такого «интересного» пациента. И в то же время я чувствую,  что она побаивается меня. Точнее его. — Я знакома с Деймоном,  у вас очень много различий. Как вы говорите,  вы его видите в своих галлюцинациях в темной комнате. В неком «пятне»,  где вы имеете возможность, так сказать,  общаться?

— Он моя копия. Клон. Не считая платино-серебристых волос. Черных глаз. И у него нет родинки,  — я провожу пальцем по скуле,  вспоминая лицо этого подонка. Я давно не видел его лицо. Его кресло всегда развернуто от меня,  с тех пор как мы стали конфликтовать друг с другом.

Лидия что-то записала у себя в тетради.

— Он не рассказал мне того,  что произошло с вами в террариуме и другие события из детства,  которые вы не помните. Я записала еще несколько фактов,  которые будут вам интересны. Он знает латынь,  китайский,  русский, испанский. Вы знаете,  какой-нибудь из этих языков?

— Немецкий. Ни один из этих языков я не знаю.

— Он почти не знает немецкий. Он левша. Ваши почерки совершенно разные,  взгляните,  — она протянула мне два листка бумаги. Я помню,  как записывал эти ничего не значащие предложения на одном из сеансов Лидии. Почерки действительно были разные…  мой,  размашистый и неаккуратный, и каллиграфически-идеальный почерк Деймона смотрелись разными,  как небо и земля.

— Не верю,  что это написано моей рукой.

— Но это так. Это написал Деймон. Точнее вы,  когда в вас доминировала его субличность.

— Что еще?

— А дальше приятного мало. Деймон одержим властью. Проведя ряд тестов,  я пришла к выводу,  что вы преследуете совершенно разные цели,  находясь в политике и бизнесе. Вы,  чтобы изменить мир к лучшему. Деймон,  чтобы подчинить себе все,  что движется. Но это ещё не все…

Я знал это и без нее,  но слышать подтверждения собственным догадкам было жутко. В моей жизни есть минуты,  часы и дни,  когда я НЕ ПРИСУТСТВУЮ в своем теле,  как вам такая новость?

Как с этим вообще можно жить?

— Деймон социально опасный человек.

— Поэтому я однажды пришел в себя на сеансе привязанный к стулу?

— Да. Мне пришлось привязать вас,  мистер Стоунэм. Иначе…  Деймон бы изнасиловал меня.

Я облизнул губы,  глядя на Лидию. Я бы несомненно ее трахнул. Но только,  если бы она этого хотела. А вот Деймону плевать,  ему лишь бы найти влажную киску и удовлетворить свою похоть.

— И…  выяснилось,  что Деймон — доминант.

— Вы имеете в виду БДСМ?

— Именно. Вы не знали об этом,  но он состоит в специальном клубе. Каждый раз,  когда владеет вашим телом,  он посещает его,  причиняя девушкам боль. Вам нравятся такие вещи?

— Плетки и прочее? Не особо. Я люблю жесткий секс,  очень жесткий,  но игрушек должно быть по минимуму.

— Жертвы Деймона…  попадали в больницу с тяжелыми…  последствиями. И это только малая часть того,  что я знаю. Это то,  что он мне рассказал. Он этим хвастался. Если я покажу на пленке то,  как он это делал,  вы себя не узнаете. На его лице была такая улыбка…  когда он рассказывал об очередной жертве. Он маньяк. Больной. Он способен на все. Потому что он живет с этой болью и тьмой,  Кай. С чем-то,  что случилось в его прошлом. Обычно это связано с очень сильной травмой. Очень сильной. Полагаю,  ваш отец обошелся очень грубо с вашей матерью или с вами в ту ночь…  возможно,  надругался. Какие отношения у вас были с матерью?

— Вы уже спрашивали.

— Мне нужно знать больше.

— Я очень…  я… — дышать было все труднее. Мама это вообще запретная тема. Любой человек, который взглянет на нее сейчас, подумает только об одном: «лучше смерть, чем то, что с ней стало». Ханна ходячий мертвец, призрак. — Чувствовал с ней связь. Теплоту. Я плохо помню, но, наверное, я много проводил времени с мамой. И мне всегда хотелось ее защитить в случае чего. Даже, когда я был ребенком. Он ударил ее при мне однажды. Ни за что. У меня было такое чувство, будто это меня ударили. В детстве я часто считывал чувства других людей. Я чувствовал ее боль вдвойне. Я ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ОН БИЛ МЕНЯ, НО ТОЛЬКО НЕ МАМУ!

— Хм,  эмпатия,  — Лидия вновь сделала себе пометку. — Вы воспринимали ее боль,  как свою собственную. Что бы там ни случилось…  Подробности знает только он,  и их можно узнать с помощью терапии,  нейролептиков и углубленного гипноза. Сыворотки правды.

— Я не хочу это знать! — слишком резко ответил я. Меня начало потряхивать. Я даже думать не хочу о своем отце. Он свел с ума мать,  меня,  себя…  все началось с него, или с моего мерзкого дедули. Вся моя семейка — это какая-то ошибка природы.

— Кай, но без терапии лечение невозможно. Оно и так почти невозможно…  не так часто пациентам удается сформировать новую целостную личность и избавиться от своего второго, третьего, четвертого альтер-эго.

— Третьего? Четвертого? Вы серьезно? Я думал,  такое только в книжках бывает.

— Многие книги основаны на реальных событиях. Например, Дэниел Киз «Таинственная история Билли Миллигана». В человеке уместилось двадцать четыре личности, но я смею предположить, что в вас живет все же две личности. Вы — основная личность. И личность Деймона, которая несет бремя воспоминаний и пытается доминировать. Пока ваша третья личность не проявляла себя, поэтому, смею предположить, что ее нет, но возможно все.

— Двадцать четыре личности…  бред. Бред. Это просто театр. Так не бывает. Этот Билли всех обдурил.

— Поступки Деймона…  чудовищны. Он очень опасен. Я думаю,  вы понимаете,  что это и ВЫ тоже,  и только вы несете ответственность за действия,  что совершает ваше тело. Кай,  Деймон это всего лишь ваш детский щит,  это тот человек,  которого вы создали внутри себя,  чтобы пережить трагедию. Пережить что-то ужасное. Пятилетний Кай создал своего рода защитный механизм,  который скроет травмирующие,  болезненные события,  произошедшие с ним. Расщепляя и вытесняя воспоминания о них и сформировав таким образом новую личность. Деймона.

Как бы там ни было,  первое что вам нужно будет сделать,  это вспомнить и принять то,  что произошло с вами в ту ночь. ВСПОМНИТЬ,  Кай. И принять. ЭТО БЫЛО. БЫЛО. Это было…  Нужно взять на себя этот груз воспоминаний. Взрослому человеку это по силам. Ρебенку — нет. У ребенка произошло расщепление,  но вы…  вы можете защищаться.

— Не могу. Я не хочу это вспоминать! НЕ ХОЧУ! Вы бы видели,  что стало с моей мамой… — я чувствую,  как сердце сгорает от боли. Вспоминаю бледное лицо своей матери и пустой блуждающий взгляд. Он иссушил ее. Уничтожил.

— Чувство вины,  оно мешает вам…

— ЗАТКНИТЕСЬ!

— Но вы…

— Не виноваты…

— ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! — меня начинает трясти,  в голову врезается новая порция адской боли,  которую вынести невозможно. Уши давят на виски, извилины завязываются в тугой узел.

Я отключаюсь. Осколки безумия проникают в мою кровь, и вот я вновь заперт. Заперт где-то внутри себя.

Иногда мне удается быть сторонним наблюдателем и будто издалека смотреть за тем,  что творит Деймон. Это похоже на страшный сон.

Я не контролирую это. Перед глазами маячат картинки девушек,  которых я избиваю черным стеком,  а потом…  они избивают меня. Εго заводит причинение боли и получение ее.

Признаюсь,  мне тоже это нравится,  но совершенно не в таких масштабах. Он безумен. Я — нет. Я НОРМАЛЕН,  Я АДΕКВАТЕН,  Я,  БЛЯДЬ,  СОВΕРШЕННО ЗДОРОВ. Здоров…  Я НЕ ПСИХ!

Я не контролирую это…  не контролирую то,  как держу пистолет и направляю его на человека. Не вижу лиц,  не помню имен. Лишь отголоски,  лишь тонкие и неуловимые образы,  которые вспомнить невозможно.

Это другой мозг,  другой человек в моем теле. Это невероятно,  и я не хочу в это верить. Но сеансы с Лидией все больше убеждают меня в этой правде,  правде,  от которой я бежал столько лет.

Деймон был моим другом в детстве. Но о нем не знал никто. Ни мама,  ни папа…  ни мои реальные друзья. Я все время удивлялся тому,  что мы проводили время либо вдвоем,  либо вообще не проводили его вместе.

Но с ним я не чувствовал себя разбитым и одиноким. Ему я всегда мог рассказать то,  что сегодня сотворил отец со ной или с мамой…  а он только молчал. Но я чувствовал его поддержку.

Мы поделили ту боль,  тот страх маленького Кая.

И мне страшно,  страшно искоренить его…  потому что он — часть меня.

Но если его не будет.

Что тогда останется от меня?

ГЛАВА 14

Я просыпаюсь в холодном поту,  чувствуя,  как что-то холодное и тяжелое вновь дрожит у моего виска. Подскакиваю на кровати,  закрывая лицо руками. Пистолет. Это опять пистолет. Галлюцинации. Они будут преследовать меня до конца моих дней.

Я обильно намазываю себя кремом за две тысячи долларов,  после контрастного душа. Чищу зубы…  очень,  очень тщательно. Минут десять,  но у меня не получатся избавиться от вкуса…  от воспоминаний.

Мои губы принимают,  облизывают…  он толкается.

Часть меня трепещет от этих воспоминаний.

Другая же часть меня хочет блевать.

Я осознаю,  прекрасно осознаю,  что в этом была своя прелесть. Мне бы определённо понравилось делать это в постели с Каем,  но на других условиях. Никак не с пистолетом у виска. Не при водителе. А в совершенно другой атмосфере…  мне было противно не его тело,  даже не его вкус,  а его взгляд — безумный,  отрешенный,  словно это не тот человек,  что провел со мной все утро и весь день.

Я медитирую,  сидя на ковре,  пытаясь найти свое спасение в отстраненности.

Вдох. Глубокий выдох.

Я дышу глубоко,  пока грудь не сдавливает новая порция терзаний. Я вновь договариваюсь с собой: я должна,  должна вести себя с ним иначе.

Заставь его испытывать к тебе чувства. Заставь. Сотвори невозможное.

Вчерашний вечер показал мне одну странную вещь. Кай и Анджелина…  он другой рядом с ней. В этой девочке есть что-то,  что никогда не разбудит его внутреннюю сущность и не выпустит зверя на свободу.

Она ангел. Она хрупкий маленький ребенок,  который улыбается и дарит ему тепло. Она любит его,  не замечая недостатков. Для Энджи их просто не существует.

Я должна смотреть на него так же. Я должна запихнуть свою гордость,  проглотить и подавиться ею,  но я обязана быть взрослой копией Энджи. Если хочу,  если хочу от него добиться хоть чего-нибудь.

Если хочу,  чтобы он не продал меня в Мексику или не пустил бы по мужикам из черной папки.

Боже,  что за позорище…  и до чего я дойду? Буду боготворить этого дьявола? Это неправильно…  но это единственный выход. Наверное.

* * *

Кай не приходит ко мне несколько дней. Сначала я чувствую облегчение. Словно меня отпускает. Я перенасыщена его опиумом за ТОТ день и могу спокойно продолжать свое существование.

Все предельно просто: я превратилась в наркоманку,  но мой наркотик достать не так-то просто. Его не купить за деньги,  он сам решает,  когда прийти,  и в какую вену,  в какой дюйм сердца ему воткнуться на этот раз.

Я привыкла к своему наркотику. Стала психически зависима от любых раздражителей,  связанных с Каем.

От его голоса и взгляда до вкуса его губ и кожи.

Стала физически зависима.

Я начала чувствовать ломоту в суставах и мышцах,  когда он не пришел ни на следующий день,  ни на другой…

Я знала,  какая стадия будет следующей. Стадия истощения. Или она уже со мной происходит? И если она ещё не пришла, то что будет,  когда наступит? Разве может быть ЕЩЕ ХУЖЕ? Еще больнее? Пожалуйста,  не надо…

Наверное,  кто-то,  не испытавший подобного,  никогда бы не понял меня.

Не понял бы,  как можно зависеть от человека,  который разрушает тебя по клеточке. Разрезает душу на куски, используя свои сильные пальцы вместо острых хирургических лезвий. При этом порой мило улыбается,  глядя тебе прямо в лицо.

Меня поймет только больной,  наркоман,  зависимый…  мне нужна доза. Доза эйфории. Я сама не знаю какой именно. Пусть он придет,  пусть ударит меня,  а потом поцелует снова, и так по кругу. Мне нужны,  нужны руки моего зверя,  нужны руки,  которые трепетно гладили мои волосы. Руки,  которые в гневе могут сломать мне кости.

Я начинаю царапать свои пальцы. Обгрызать ногти,  чесаться и трястись. Мне нужна помощь. Нужна…

А потом эйфория приходит. Когда Кай заглядывает в мою комнату,  я почти вижу райское свечение вокруг моего хозяина.

Вот он. Прекрасный и опасный. Но его так хочется…  так хочется коснуться. И так хочется уничтожить одновременно.

Кай одет в те серые штаны и белую футболку. Понимаю,  что впиваюсь взглядом в каждую черточку лица,  в каждую вену,  проступающую на божественно сильных и красивых руках.

Мужские руки…  никогда бы не подумала,  что это станет моим фетишем. Ρуки Кая прекрасны и порочны,  как и наше слияние.

И когда я бегу к нему навстречу,  чтобы обнять и повиснуть на шее своего создателя,  я делаю это не потому,  что все это время я убеждала себя,  что мне нужно играть свою роль. Я делаю это потому,  что я ХОЧУ. Хочу дотронуться. Хочу пригубить свою долгожданную дозу.

— Боже,  я так скучала по тебе,  — я так долго репетировала эту фразу,  боясь,  что она прозвучит не искренне. Но она прозвучала…  с дрожью,  с благоговением. Так,  как нужно. Кай ошарашен таким приемом,  после ТОГО,  что случилось между нами в машине. На заднем сиденье…  после того,  как моя жизнь была на волоске от смерти,  которую его демон намеревался отнять.

— Киса, ты чего? Переосмыслила свое поведение? — он обескуражен,  но его руки ложатся на мою талию. Обхватывают,  обволакивают вместе с запахом его кожи. Чистый,  незаменимый кайф. Мои соски упираются в его несгибаемую и теплую грудь и мгновенно твердеют.

Я думала,  это настоящее. Но нет. Я уже сегодня закинулась дозой ягодной сладости,  которая провоцирует во мне возбуждение. Это фикция,  это фальшь. Мое возбуждение — результат дрессировки Кая. Моего хозяина. Реакция тела. Рефлекс и не более.

— Какой теплый прием,  — усмехается Кай,  обхватывая мои соски губами,  покусывая их через шёлковую ткань. Я таю,  заглядывая в его зеленые глаза.

И понимаю. Вспоминаю. Еще раз вспоминаю то,  что было в ТОТ день, и меня начинает трясти.

Ненавижу его. Ненавижу. И в голове своей я уже рисую упоительную картину того,  как я выворачиваю его кишки на изнанку.

— Да,  — с придыханием шепчу я,  улыбаясь Каю. И ненавижу и убиваю его в своих мыслях. Вот такая я двуличная тварь,  ничем не лучше моего губителя.

— С чего вдруг? Мне стоит почаще заставлять тебя лизать дуло пистолета? — его слова больнее удара. Может,  мои веки и губы и дрогнули,  но я продолжаю улыбаться. Я — идеальная кукла-дурочка. Такой я должна быть. И тогда я либо надоем ему и наскучу,  либо…  он отпустит меня?

Надежда. Она жива.

Но так глупо надеяться. Кай не отпустит меня хотя бы только потому,  что я теперь слишком много о нем знаю. Я здесь навсегда,  навеки в этой комнате.

Мне нужно пересилить себя,  пока он не психанул. Нужно сделать его счастливым. Мне противно унижаться,  мне не хочется ублажать его,  не хочется сдавать свое тело в аренду…  но либо так и как я хочу,  либо иначе,  например,  как в первый раз у шкафа.

— Ты был прав,  мой господин,  — ерничаю,  проводя пальцем по его мягким губам. — Наступил момент,  когда мне начали нравится грязные вещи…

Мой голос томный и манящий.

— Но я стесняюсь поведать тебе даже самые тайные и порочные из них. Хоть ты и лишил меня девственности и забрал мое тело,  я все же так невинна… — я даже краснею,  руки Кая опускаются на мои ягодицы,  нетерпеливо сжимают. Я чувствую блаженное томление внизу живота,  когда этот ненасытный мужчина мнет мою попку,  упирается членом в живот,  словно хочет проткнуть.

— Продолжай,  Киса,  — выдыхает Кай,  крепче сжимая,  я подпрыгиваю,  обвивая его торс ногами. Он держит. Держит меня,  я прижалась к нему,  как ребенок…

Мне даже плакать хочется. Со стороны эта картина напоминает сказку. Видел бы кто-нибудь нас…  а внутри это гнилая и страшная история,  у которой нет счастливого конца. Я в лапах тигра, и он пушистый,  но это не значит,  что через секунду он не выпустит свои когти и не раскроит в клочья мое сердце.

— Я же говорю,  я стесняюсь…  все это лишь в моих мыслях и воспоминаниях,  — продолжаю фальшивить и дурить. Но,  похоже…  он не замечает. Либо притворяется. Тоже тешит себя надеждой,  что девушка смогла по-настоящему полюбить чудовище…

Может,  все,  что нужно Каю,  это любовь? Нет. Так было бы в сказке. А я-то в извращенном и безумном романе. Я не осознаю реальности. Отчаянно придумываю самые дикие способы,  чтобы выбраться из затерянного лимба. Туда…  туда…  в город,  в свою жизнь…  где я начну все сначала…  с помощью гипноза забуду этого человека. Пожалуйста,  пожалуйста,  судьба…  подари мне этот шанс на спасение.

Кай делает пару шагов до подоконника и усаживает меня на поверхность. Наши лбы упираются друг в друга. Просто дышим в унисон…

Вспоминаю то,  как мы выходили из магазина. Бежали. Как громыхало сердце. Также,  как сейчас. Упираюсь губами в его родинку,  почему-то в этом молчании я нахожу слабые отголоски его нежности.

Дай. Дай мне нежность…  умоляю,  заклинаю,  прошу. Полюби меня. Полюби меня! Полюби по-настоящему…

Тщетно.

Рука Кая ложится мне на шею. Сдавливает.

— Киса,  давай выкладывай. И не фальшивь так сильно. Нежная пуританка нашлась тут тоже,  — он посмеивается,  раскусывает меня как ореховую скорлупу. Вот я раздавленная и раскрытая на его ладони.

Я стараюсь придумать хоть что-нибудь. Что-нибудь. Что сломает его стереотип о том,  как ведет себя жертва. Она изначально пресмыкается,  боится,  унижается. Это я уже пробовала — не сработало.

Я стремлюсь к выживанию.

— Ну,  давай,  я готов наблюдать театр одной актрисы.

Играю бровями,  делаю их домиком и дую губы,  как последняя тупая «утка».

— У тебя глаза очень необычные,  — хвалю я,  приглядываясь к ним. Они,  и правда,  красивые,  но проклятые…  яркие,  с карим пятном и черной каемкой. Нереальные глаза,  словно это линзы. — Красивые.

Твоя душа столь же отвратительна,  как и прекрасны твои глаза.

— Скучно,  — он зевает или делает вид,  что зевает. Но я наслаждаюсь спокойствием. Он не дёргает меня за волосы,  не ставит у стенки…  пока не ставит.

— Твои глаза я вижу,  когда закрываю свои,  — а это уже чистая правда,  и мой голос вибрирует.

— А есть там что-нибудь посексуальнее? Не строй из себя романтичную дуру,  мне нужна сексуальная и горячая. Переключи канал,  рабыня,  вещай то,  что мне нужно.

Слезы снова разрезают радужку.

— Это навсегда,  да? Ты всегда будешь видеть во мне просто…  дырку,  для своих утех?

— Ты сама себя так назвала.

Он прав. Господи,  как больно.

— За что? — едва шевелю губами,  понимая,  что план с треском проваливается.

— А ты не знаешь? Чтобы испить твое тело до дна,  завладеть душой. Это мое развлечение,  киса,  не пытайся искать причины и оправдания моим поступкам. Их нет. То,  что ты видишь — это так и есть. Не пытайся рассмотреть падшего ангела в демоне. Это моя сущность. Смирись. И это я держал тебя пару дней назад на мушке. Я бы вышиб тебе мозги,  если бы ты ослушалась. Почему? Потому что ты выбила мои. Вот такой я мстительный говнюк. Ясно?

— Яс-сно…

— Ну,  а теперь продолжай,  моя прекрасная ученица. У меня эта неделя более-менее свободная. А это значит,  мне придется обучить тебя всему…  ты конечно огонь,  но жутко неопытная. Что это был за минет? Киса,  в сексе главное удовольствие, и поверь,  мне не всегда нравится брать силой. Это зависит от настроения,  а оно во многом зависит от тебя.

— Учить?

— Ну да, ты должна быть готова ко всему,  чтобы не облажаться,  когда мне надоешь,  — и опять это чувство,  будто Кай не отвечает за свои слова. Не знаю…  так обнимать меня, так держать…  и ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хотеть отдать меня другим?!

Желудок скручивает,  меня подташнивает от мыслей об этом.

— Сексуальность начинается с самопознания,  и ты уже слегка овладела этим искусством,  но это только верхушка,  малая часть всех знаний…  раздвинь ножки и сама разденься. Давай,  Леа,  — я смотрю на него нерешительно,  но Кай давит пальцем мне на грудь, и через секунду мой затылок упирается в стекло. Я в положение полулежа,  он меж моих ног,  которые нужно для него раздвинуть.

Черт бы его разодрал!!! Какая откровенная у меня будет поза. Одно дело делать это на камеру,  что тоже ужасно,  но другое дело сейчас,  когда я у него на виду. Он видит все.

— А что будет,  если я не сделаю этого? — сглатываю,  стараясь оттянуть момент стыда и позора.

— Мокрым полотенцем отшлепаю,  пока не приступишь.

Он глядит на меня исподлобья. Вот так проводит свой выходной зажравшийся испорченный миллионер-псих. Знайте это. Ваши кино,  клубы и посиделки в кофейнях — ничто для него,  он кровопийца.

Медленно раздвигаю ноги,  развязав и распустив полы своего халата. Эти два дня я хорошо ела — ну,  как ела,  запихивала еду в себя и сдерживала рвотные позывы,  когда они были. Знаю,  что выгляжу как из фантазии любого мужчины.

Кай впивается в меня взглядом,  скользит по груди и животу,  опускаясь к моему чувственному центру.

Ноги мои бесстыдно расставлены,  я упираюсь ими в откосы окна.

— Давай,  расскажи,  что ты там видишь,  когда закрываешь глаза.

Сказать тебе правду,  мразь? Я чувствую во рту пистолет,  вижу твои глаза в отражении зеркала,  когда ты насиловал меня,  купаясь в крови невинной девушки…  вот что я вижу.

— Я всегда представляю себе только одну сцену.

— Какую же? Помогай себе ручкой,  киса. Давай-давай,  шевелись.

Я недовольно гляжу на него,  подавляя в себе это. Улыбка. Улыбайся,  Лейла.

Я кладу руку себе между ног,  но ничего не чувствую. Не могу я расслабиться. Он смотрит на меня,  как на допросе. Как тут получить удовольствие?!

Внутри меня все напряжено,  несмотря на то,  что,  когда я висела на нем,  внутренности потряхивало. Все так быстро меняется…  я боюсь,  что он покарает меня за остатки моей фригидности.

Наверное,  с другими мужчинами я вообще ни на что не способна. Не женщина. И как следствие,  ненужная. Кристиан бы никогда меня не возбудил и не протянул бы со мной и месяца.

— Я представляю тебя в том коридоре. Ты знаешь,  я все видела. Как ты трахаешь…  не ее,  а меня… — я трогаю себя за соски,  упиваясь воспоминанием этой сцены. Как мощно его бедра толкаются в девушку. В меня.

— Черт,  бы тебя… — шипит Кай сквозь зубы, и когда я приоткрываю полузакрытые веки,  чтобы посмотреть на него,  я вижу,  как он достает свой член из штанов. Обхватывает его рукой. Натягивает кожу,  крепко сжимая кулак. Он увеличивается и пульсирует в его кулаке,  Кай слегка толкается,  скользя рукой по всей длине.

Вот теперь я возбудилась и пропотела за секунду. Часть меня,  самая отвратительная и извращенная сущность внутри меня,  осознает,  что может смотреть на ЭТО вечно.

— Я бадиава помогу тебе,  — его порочные губы приоткрыты,  Кай пожирает меня взглядом,  пока я чувствую,  как в животе трепещут ядовитые бабочки.

Не знаю,  что заводит меня больше его сдавленное дыхание,  напрягающиеся мышцы груди,  вид набухшего члена или лицо…  на котором все написано. Там все целый мир вожделения и безнравственных развлечений, и в них я вижу миллионы его фантазий,  понимаю,  что каждая,  даже самая запретная и больная из них,  может стать реальностью.

Не могу. Не могу шевелить рукой также,  как делает это он. Кай полностью откровенен и распутен. Он поглаживает свой член по всей длинне,  пожирая меня голодным взглядом.

Мое лицо,  наверное,  пунцовое от прильнувшей к щекам крови. Мне стыдно и слишком гадко. Я не могу переступить через себя.

— Давай,  давай,  не стесняйся. Выпусти своих дьяволов на свободу,  Леа. Покажи себя настоящую,  — он давит на мои бедра ладонью,  но его большой палец тянется к моему влажному центру.

Εго движения ленивые и нежные,  круговые…  он знает что делает. Знает,  когда нужно надавить,  когда приласкать…  я ударяюсь головой о стекло,  непроизвольно откинувшись на окно.

— Киса,  а теперь сама,  — просит он, и я всхлипываю то ли от безвыходности,  то ли от того,  что перестаю чувствовать его пальцы.

Тепло внизу живота скапливается в единый огненный шар и посылает волны пламени в каждую отдалённую клетку тела. Этого так мало.

— Ласкай свою девочку,  — разум уносит меня в какую-то другую реальность. Я представляю себе чудовищную жизнь,  где Кай и я помешались друг на друге,  но мы вместе. Не знаю,  каким чудом. И там он берет меня — жестко,  властно,  но это не пустой секс. Даже быстрый. И трахает он ТОЛЬКО меня,  а не как сейчас…

Потому что,  когда он снимает футболку,  я вижу на его груди слабые полосы,  которые оставила не я. Другая женщина. Женщины? Двое? Трое?

Не знаю,  что больнее — понимать,  что я ревную это чудовище,  или сама ревность,  что начинает бежать по моим венам и разъедает,  словно смертельная кислота.

Кай

Получил ли я удовольствие,  когда вчера трахнул двоих? Конечно. Это был настоящий кайф. Четыре руки,  две горячие киски…

Это были девочки из клуба «Kings». Я был в сознании,  а значит Деймон залег на дно. Я выпил,  наплевав на то,  что папарацци будут счастливы такой новости. Мне терять уже нечего. Моя репутация и так темна,  как черная дыра.

Умелые манипуляции помогут мне убедить людей в том,  что я их выбор, и что я тот,  кто им нужен.

А девочки были ничего…

Но это так. Скучно. Уже было много раз. Меня уже трудно чем-то удивить. И я бы не сказал,  что Леа меня чем-то удивила,  разве что своей девственностью,  которую так долго хранила для не пойми кого. Вот дура. Будто специально береглась для некой маньячной сущности внутри меня.

Леа ничем меня не удивляла. И не было в ней ничего,  что отличило бы ее от других,  кроме красивого лица,  хрупкости,  женственности и ангельской стервозности,  но дело было даже не в этом.

Меня подстегивали слова Деймона. Именно его блядские слова заставили меня желать ее как-то иначе. Чуть больше,  чем все остальное.

«Ты всегда будешь вторым. Ты всего будешь подъедать мои объедки…»

Черта с два,  Деймон. Если ты ее трахнул первый,  это не значит,  что первый не я. Я ВСЕ для нее. А тебя она ненавидит,  и будет ненавидеть до конца дней, и я знаю,  ты еще не раз причинишь ей боль,  возможно,  я тоже,  но сегодня я пришел за порцией,  за СВОЕЙ порцией удовольствия.

Ничто в жизни не двигало меня вперед так,  как конкуренция. Желание завоевать,  отбить,  показать,  кто здесь лучше и кто здесь главный. Самый примитивный инстинкт,  мужской инстинкт…  проблема была только в том,  что конкурентом был другой человек,  ДА другой,  но он жил в моем теле.

— Ласкай свой девочку,  давай,  — дразню ее. Мой голос тяжелый и хриплый — я сам его не узнаю. Смотрю на ее налитую грудь с упругими сосками и не могу сдержаться. Я слегка шлепаю по груди,  покручивая розовые соски. Все,  что я хочу это — мять,  сжимать,  ласкать и трахать.

— Я не умею,  — боже,  она краснеет. Эта киса,  которая уже и сосала, и уже отдалась мне несколько раз,  до сих пор краснеет. Невероятно,  блядь.

— Импровизируй,  — снова шлепаю ее по груди,  и она вся прогибается. По лицу я вижу,  как она кайфует от этой легкой боли.

Она уже в сетях. Она просто сама не понимает. Пытается отрицать.

В ее сознании мы становимся одним целым,  и как бы она меня ненавидела,  это для нее все равно,  что ненавидеть себя.

— Хватит тормозить,  Леа. Возьми тогда его в руку,  — я резко хватаю ее ладонь,  заставляю обхватить мой ствол и крепко сжать его. Ну,  не стесняйся,  мать твою. Или стесняйся. Сам уже не знаю,  похоть или якобы скромность заводит меня больше. Робость в новинку…  вот и все.

Она сжимает,  направляя меня в свои влажные складки. Упираюсь. Блядь,  как сладко…

Гляжу на Леа,  но с ней начинает происходить что-то…  она в забвении. Забвении похоти,  которая вселилась в ее тело,  может,  она и сама не ожидала этого.

Я не понимаю, играет она или нет. Выглядит вполне естественно. Ее тело превращается в плавные волны,  она начинает извиваться,  как змея…  шире раздвигает ноги и трется, трется,  как самая настоящая кошка о мой член и яйца.

Умоляя,  напрашиваясь и постанывая.

Глазам своим не верю.

Она выпустила своих демонов на свободу, и теперь они жаждут боя.

Леа

Мое тело помнит. Ему хочется. Это уже начинает превращаться в привычку. Оно хочет сладкой разрядки. Пока дают.

Хочет заглушить его рявканье и крики,  слова о том,  что я шлюха,  его стонами.

Понимаю,  что выгляжу,  наверное,  как проститутка последняя,  но желание СИЛЬНЕЕ меня. Внутри все шевелится,  дергается и подрагивает…

Может быть,  я бы смогла прекратить. Смогла сложить ноги,  оттолкнуть его,  возвращая себе гордость (если это ещё так можно назвать), и получить за это наказание. Может,  такое же,  как в машине. Может,  еще хуже. Я не знаю. Но слова Кая заставляют волну желания внутри меня перейти за грань. Грань,  за которой уже нет выхода. Это программа человека — продолжение рода,  не более. Тут нет чувств,  нет…  по крайней мере я отчаянно пытаюсь убедить себя в этом,  когда балдею,  когда моя киска соприкасается с его гладкими яичками и членом.

Он слишком горячий. Его жар отравляет меня.

Трясет. Мелкой и сладкой дрожью предвкушения.

Войди в меня,  войди…  умоляю,  мой создатель,  стань мной. Или я стану тобой.

Это все,  что пульсирует в моих висках,  когда я трусь об него и покручиваю бедрами. Бесстыдно и похотливо.

— Блядь,  киса, ты меня радуешь. Скажи что-нибудь. Поклянись,  что никогда не будешь такой дикой с другим,  — вдруг сдавленно выдыхает он, и я ликую. — Скажи,  что ты моя шлюха. Говори!

Мне снова страшно и противно,  но я не могу остановиться. Мне нужно ощутить,  поймать это ощущение целостности и полноценности,  которое было когда он трахал меня. Да,  оно было.

Ощущение нужности. Ощущение того,  что я не одинока и желанна…

— Нет,  — мои бедра извиваются,  я чувствую,  как его член становится скользким от моей влажности. Он такой твердый,  будто я трусь об камень,  обтянутый бархатной кожей.

— Ты создана для моего удовольствия. Я твой создатель. И кто ты после этого? Моя киса,  моя шлюха. Посмотри на себя… — его голос ледяной и снисходительный,  но по его шее бежит пот,  а на прекрасных глазах пелена желания. Адского. Грязного. Необходимого.

У меня внутри все горит,  и если я не потушу этот пожар,  он меня добьет.

Не моя душа,  а тело. Всего лишь тело,  выполняет его просьбу:

— Кай,  я твоя шлюха,  — всхлипываю,  потому что,  как только эти слова срываются с моих губ,  он заполняет мое изнывающее лоно.

Он внутри. Твердый и горячий. Мое тело спасено,  а вот душа пропала.

— Вот так,  киса. И знай свое гребанное место,  — наши лбы сталкиваются,  и мы прерывисто дышим друг другу в губы.

— Господи,  еще. Умоляю,  еще,  — слова срываются с губ неосознанно,  я тянусь к его губам,  но он отстраняется,  пожимая мое горло. Потом сам тянется ко мне…  и вот уже я подставляю ему щеку,  пытаясь унять блаженную улыбку.

— Хочу твой язык,  киса,  — Он кусает,  кусает мою щеку и иступлено находит губами мои,  раскрывает их. Его язык во мне. Его член во мне. Так глубоко,  будто вот-вот расколет душу.

Боже,  это был такой поцелуй…  поцелуй смерти. Поцелуй холодного принца Кая,  который решил вдруг отдать частичку своего ледяного сердца…  я не знала была ли это фальшь, игра или его очередная уловка,  но всей кожей,  губами чувствовала,  как неудержимо он целует меня…  будто хватается за воздух.

Будто я нужна ему,  нужна…

Нужна как шлюха? Не знаю,  мысли путаются…  он движется во мне мучительно медленно,  растягивая,  наполняя. Дразня. Но я знаю,  что это ненадолго,  это только для того,  чтобы подарить удовольствие мне.

Мой Кай. Мой первый мужчина. И последний. Моя жизнь,  мое дыханье…

Я нахожусь в какой-то ужасной реальности,  где забываю все обиды,  всю боль,  что он мне причинил.

Я заберу боль. А потом верну ее снова — звучат в душе его слова.

Я кончаю с его именем на губах,  кричу его имя,  но он только затыкает мне рот — рукой или поцелуями,  неважно. Я не осознаю происходящее. Я не верю,  что мы трахаемся ТАК,  и это похоже…  на что-то большее. Блядь,  на что-то большее,  чем сраный трах и насилие! Таким должен быть гребанный секс, и если у всех людей в мире ТАК, то я была дурой,  что не занималась им…

Но что-то мне подсказывало,  что у меня так может быть только с Каем. Может,  мы подходим друг другу на генетическом уровне? Мне изначально нравилось в нем все: от запаха до кончиков волос,  я просто хотела,  чтобы его темная душа повернулась ко мне светлой стороной…

И вот,  кажется,  я поймала этот момент. Или это очередная игра,  очередное отвлеченье,  чтобы потом нанести удар больнее…

И знаете? Да мне плевать. Мне плевать,  оргазм во мне такой сильный,  мощный и сладкий,  он сотрясает все мое тело,  заставляет биться в конвульсиях и умолять его делать со мной все,  что он захочет.

— Господи,  делай со мной все…  все,  что ты хочешь. Я твоя шлюха,  — шепчу я и «не я». Это действительно не я.

И даже,  когда он переносит меня к стене,  чтобы грубо поиметь,  натягивая мои волосы,  как он любит…  с каждым толчком шлепая задницу,  я все равно кайфую.

Я получаю второй гребаный оргазм, и он еще сильнее,  еще сногсшибательнее. После него я хочу упасть и плакать, только на этот раз от переизбытка нереальных эмоций и счастья.

— Видишь,  шлюха,  я же говорил. Тебе понравится трахаться,  — Кай наклоняется к моему уху,  стонет мучительно и хрипло — по-мужски, и я никогда не слышала НИЧЕΓО сексуальнее этого звука.

Ему хорошо,  он,  блядь,  даже постанывает…  кто? Невозмутимый Кай.

— Горячая, такая горячая,  моя киса. Прими все,  прими,  ох да,  блядь,  — он толкается последний раз,  замирая во мне,  насаживая на свой член до максимума. С шлепком. — Твою мать,  Леа,  это было охуи*ельно.

У него нет других слов. У меня тоже нет.

Он спускает в меня, и я чувствую его сперму внутри,  в самой глубине,  и я хочу сохранить ее в себе.

Тело одолевают сладки муки и судороги. Отчаянно отклоняюсь назад,  хочу найти его руки и плечи. Хочу,  чтобы Кай держал меня,  позволяя дрожать в его теплых объятиях.

Мое сознание начинает рисовать мне безумные картинки,  в которых я и Кай — счастливая парочка.

Я,  в цветочном платье, и он,  в простой одежде,  делает ребрышки на гриле на нашем заднем дворе. У нас есть собака и тройня…  блин,  что я несу?

Хорошо,  что он не читает мои мысли. Слава Богу.

Он выходит из меня,  разворачивает к себе,  прижимает к стенке,  и снова целует,  целует до бесконечности,  лаская моя дрожащее тело. Упираюсь губами в его ключицы, ищу, ищу его сердце…

А потом вижу. Эти полосы.

Что оставила не я.

И сознание,  здравый рассудок возвращаются ко мне.

Боль,  что ушла,  врывается ко мне без стука и бьет кувалдой по голове. Я почти падаю,  но Кай придерживает меня.

Я не могу дышать,  губы влажные от поцелуев…  все это слишком было странно. Нереально.

А потом он произносит слова с легкой усмешкой и шепотом:

— Хочешь обдурить меня,  Леа? Хочешь,  чтобы я в тебя…  как ты это называешь «влюбился»? Хрен тебе. Это ты влюбляешься. Я чувствую. Слышу твое сердце,  — он кладет руку мне на низ живота. — Любви нет,  спустись на землю. То,  что люди называют любовью,  это программа мозга,  это зерно,  которое я посадил в твоей голове. Теперь уже не только в голове. Твоя киска запомнит мой член. Ты никогда не впустишь в себя другого,  а если и сделаешь это — распадешься на части. Ясно?

Я не верю,  что слышу это,  после ТАКОΓО. Ведь чувствовала,  ведь знала…  что будет очередной удар.

Это тоже самое,  что кормить свою зверушку с руки,  а потом со всей силы долбануть ей по голове.

— Какая же ты мразь,  Стоунэм,  — шепчу я,  мои ноги не стоят. Я не стабильна. Судороги сводят все тело,  я хочу отмыться от этой грязи,  от грязи,  что коснулась меня.

Я мечтаю,  чтобы его спермы во мне не было. Меня подташнивает. Ненависть застилает глаза так,  что зрение покидает меня.

— Оставь меня одну,  пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста,  Кай…

— Я как раз хотел уйти. Неужели ты подумала,  что я буду спать со шлюхой? — он усмехнулся,  и в последний раз глубоко поцеловав меня в губы,  оделся и направился к выходу.

Самое страшное,  что и на последний его поцелуй я ответила.

Когда Кай скрылся за дверью,  я опустилась на пол. Я плакала? Нет. Да,  внутри меня съедала боль,  но ненасытное тело просило большего…  я ласкала себя думая о Кае,  и в своих мыслях я то избивала его,  то душила, то занималась с ним любовью,  похожей на ту,  что сейчас произошла между нами.

Я была зависима. Получила свою дозу эйфории. Вновь.

Истощение все ближе и ближе, и когда-нибудь…  может,  через день,  может,  через месяц,  а может,  через год я дойду до той самой черты невозврата.

Когда истощение моего тела будет уже необратимо. Тело распадется,  рассыплется,  оставляя душу совершенно незащищенной.

И вот тогда он окончательно меня сломает.

Сил бороться у меня,  наверное,  больше нет. Он прав. Он всегда на несколько шагов впереди,  а я так — неразумное существо,  экспериментальный зверек,  с чувствами которого ему нравится забавляться.

Рыдая,  я лежу на ковре час или два,  глажу себя,  мечтая только об одном,  чтобы он умер или вернулся ко мне,  позволив мне заснуть у него на коленях.

Кай

Я в темной комнате, и стены, и воздух…  все здесь давит мне на грудь.

Я оглядываюсь на свою жизнь и понимаю одно, я всегда боролся. Я, черт возьми, хотел что-то сделать для людей, сделать мир лучше, но каждый раз — не мог. Вседозволенность, всемогущество, деньги, власть…  все это развратило душу, МОЮ душу, и Деймон здесь не причем. Может, я не был маньяком и убийцей, как он, но я был ничем не лучше. А учитывая то, какие дела он мог творить, пока я был без сознания, МОИ руки в крови, мои в первую очередь, потому что главный в этом теле — я.

Лидия. Сеансы помогали мне,  и гипноз и сраные нейролептики,  от которых тошнило и была куча ужасных побочек от несварения желудка до проблем с женщинами. Я перестал принимать их перед предвыборной гонкой,  давление было слишком сильным. Даже мой лед треснул.

Я был то там,  то тут, то здесь…  встречи,  звонки,  переговоры,  выступления. Все это я делал это исподтишка Деймона — он направлял,  а я плыл по течению,  путаясь,  зачем мне вообще этот сраный конгресс,  зачем мне сенат? Меня вполне устраивал мой многомиллионный бизнес,  мое имя,  но Деймон всегда хотел больше.

Это болезнь, да. У него маниакальная озабоченность не только БДСМ, но и, например, властью. Если бы можно было бы стать повелителем Вселенной, он бы с радостью убил за это, отправил бы все ресурсы и победил бы. Он шел к своей цели, играючи, ведь для него жизнь — иллюзия, своеобразно проходимый, но тяжёлый квест. Потому что его, конкретно его тело — оно иллюзорно. Он во мне. Или я в нем? И есть ли кто-то еще?

С этими вопросами помогла разобраться Лидия. Но мои воспоминания об отце были закрыты. Я очень мало помнил о своем брате. Да,  я помню его крошечным младенцем.

И все. Жаль,  что он умер. Мы бы были классной командой. Но он умер Мой отец для меня тоже мертв. Мама сошла с ума. У меня раздвоение личности. Если вы думаете,  что это у вас жизнь дерьмо,  не спешите.

Посмотрите на мою. Я в таком дерьме,  которое никому и не снилось, и мне еще не раз придется пойти ко дну и хлебнуть дерьма по самые гланды.

Во всей этой суматохе я отчаянно пытаюсь сохранить рассудок. Борюсь за каждый день,  надеясь,  что сегодня провалов в памяти не будет. Что я не очнусь где-нибудь в номере отеля с ножом в руке и с истекающей подо мной кровью девушкой…

Я смотрю на свои руки,  и они подрагивают. Я почти вижу на них кровь. И тяжесть этого греха не дает мне покоя.

Бессонница. Кто хоть раз испытывал, тот поймет. Бессонница — когда лежишь,  ворочаешься и не можешь уснуть,  когда голова кажется вот-вот разорвется на части от мыслей. Извилины. Они надуваются, извилины в голове превращаются в ядовитых змей,  что проедают тебе череп.

Бессонница. И так изо дня в день. Из года в год. Я не могу уснуть без снотворного. Лидия предупреждала,  что все это будет. Что все это может быть. Что если мы с Деймоном начнем конфликтовать хотя бы ещё чуть-чуть сильнее,  все — один из нас захочет убить другого. Самоубийство. Многие,  такие как я,  просто решают свою проблему одним выстрелом.

Иногда я задыхаюсь,  не в силах уснуть. Во мне и совесть, и вина, и обида на отца,  на мать и даже на брата за то,  что его больше нет. За то,  что я так и не узнал его.

За то,  что где-то в параллельной вселенной мы могли бы быть,  блядь,  нормальной,  НОРМАЛЬНОЙ семьей. Как люди не ценят простое счастье. Семейный ужин,  прогулки да что угодно…  все это воспринимается как должное.

Я завидовал им,  несмотря на то,  что у меня были такие возможности,  а у них — только они друг у друга. По крайней мере они не проживали свою жизнь с мыслью о том,  что они грешны и неправильны…  люди без разложения внутри.

А во мне оно есть и давно. Тело не разлагается,  оно живое,  здоровое и спортивное. Ρазлагается душа — извращенная и жуткая. Все,  как в «Портрете Дориана Грея»,  мне только портрета не хватает,  есть только этот стул и кожаное кресло,  но если бы здесь стояло зеркало,  я бы увидел себя постаревшего лет на сто, иссохшего старика с улыбкой извращенца. Руки по локоть в крови,  залысины,  выпадающие зубы…  примерно так бы выглядела моя душа.

Только Анджи была во мне светом. Только чувства к этой девочке. Сам не знаю почему. Рядом с ней я чувствовал себя лучше,  чувствовал что этого старика,  отражающего мою распутную душонку в зеркале,  и нет вовсе.

Что это я. Кай Стоунэм. И я могу быть человечным.

Даже если убрать Деймона и его поступки,  я дерьмо. Взять хотя бы Лейлу. Давно бы мог ее отпустить. Но не могу,  я кайфую,  балдею,  кончаю от того,  как она тешит мое ЭГО. Я горю страстью к манипулированию,  как сумасшедший писатель горит страстью к своим романам…  только он строчит,  как одержимый,  а я просто,  просто хочу исследовать человеческую душу,  хочу исследовать чувства, и мне плевать,  какой опыт придется поставить. Комплекс Бога.

Все, что я знал, это то, что НЛП[3] не создает любви. Оно создает иллюзию любви. Подделку. Это тонкая грань. Своеобразное приворотное зелье для мозга.

Ρазвести можно на что угодно. На любовь,  на сексуальное влечение,  на зависимость и подчинение…  правда,  весело? Кому-то это не покажется веселым,  а мне нравится знать,  что я властен над людским сознанием. Это чувство Бога внутри,  это как быть писателем,  создателем миров,  и ощущать,  что ты можешь сделать все ЧТО угодно с этими несчастными героями в твоем гребанном романе.

Ты можешь даже воскресить их,  если захочешь.

Любви как таковой не существует. Есть дружба и привязанность,  уважение. Любовь — это тоже просто слово для манипуляции.

Мне нравилось издеваться над Лейлой,  нравилось потрахивать сладко,  давать ей надежду,  а потом расхерачивать ее сердце,  видеть это отчаянье в глазах. Это просто кайф.

Что я там говорил,  про отчаянно пытаюсь быть лучше? Забудьте. Не буду и не хочу я быть лучше. Я такой,  какой есть, и нет оправданий для моих действий. И причин тоже нет.

Со мной все в порядĸе.

В порядĸе. Все было в порядке.

Я слышу звук. Жужжание. Он подходит ко мне ближе…  веревки…  змеи…  мужской смех…  женские крики и плач…  пистолет.

Пистолет.

Вижу мать,  которая плачет и умоляет его не делать этого…

Это так долго длилось. Таĸ долго,  так много событий в ту ночь. Полное безумие.

Меня тошнит. Каждый раз меня тошнит,  когда Деймон подкидывает мне эти воспоминания. Дразнит. Нашептывает о тайне. Он считает,  что если бы не взял на себя эти воспоминания,  я бы вообще умер.

— И что это было? — доносится из-за той стороны ĸресла. — И это ты сексом называешь? В машине я засунул свой член ей в глотĸу,  а что сделал ты?

— Отвали,  ублюдок.

— Ха-ха,  Боже, ты таĸой слабаĸ. Маленький мальчик. А в куколки играешь. Зачем тебе она? Сосёт просто отвратительно. Ах, точно, ты еще не познал этого,  да? Не дала тебе,  шлюха,  не дала…

— Ты просто жалок. Убожество. Самая убогая часть меня,  мне стыдно,  что ты — это я.

— Нееееет,  это не так,  брат. У тебя кишка тонка на НАСТОЯЩИЕ игры с телкой. Знал бы ты,  как я развлекаюсь в своем клубе. Мы даже вчетвером попробовали.

— Три девушки?

— Две. И один парень.

— ЧТО,  БЛЯДЬ?!

Меня трясет. Смотрю на свое тело,  желая содрать с себя кожу.

— Не парься,  я же не гей. А жаль, тебя бы это убило. Я вот тут сижу и думаю целыми днями, и думаю,  что же может подавить и убить тебя. Даже мать сумасшедшая тебя не сломила. Ничто. Как же ты меня затрахал,  — Деймон сжимает кулаки,  веревки натягиваются.

— А тебя сломает,  если я трахну ее во все места и изобью? Ты бы видел,  как она смотрела тогда. Тогда,  в первый раз,  я забрал ее душу. А ты — нет. Ты только играешься. Ты не умеешь.

Меня срывает. Не могу быть равнодушным,  в два коротких шага преодолеваю расстояние между нами,  и обхватывая кресло со спинки,  начинаю его душить. Деймон кашляет и задыхается. Чувствую,  как бешено колотится пульс под его шеей…  еще чуть-чуть и он сдохнет…

Но нет. Руки обхватывают и мою шею. Мои собственные. Удушье. Удушье.

— Убьешь меня — убьешь себя. Вот и весь закон.

— Ты и это не можешь.

— Ну,  а ты нападаешь на своего брата,  что привязан к стулу. Видел,  свое отражение? Оно наслаждалось моей смертью. И чем ты лучше меня,  Кай? Мы одной крови. Давай сольемся. Станем одним целым. Полноценной личностью. Назовем ее: ДΕКАЙ. Как тебе? Романтично звучит,  не правда ли?

— Не бывать этому.

— Поверь,  моя жизнь куда интереснее. Тебе надо попробовать. Тебя это заводит,  я знаю. Признай,  что у нас с тобой мало различий. Поэтому у Лидии были такие высокие надежды.

— У нас есть одно различие: ты — маньяк. И пусть в остальном мы похожи в своем безумии,  но я не лишал никого жизни.

— Это ты так себя успокаиваешь. Посмотри на свои руки. И признай наконец. Что они делали. Сколько они боли причинили. Умело скрывали и заметали свои следы. Благо,  деньги есть. Эта Мелисса,  то есть Лейла,  права была в своей статье. Вот ты так и взбесился. Идеально звучит: «Кай Стоунэм жертва или убийца?» она зрит прямо в корень…

Я молчу,  отчаянно дожидаясь,  когда пройдет наша с ним очередная встреча. Я не могу этим управлять. Наше общение «падает» мне на голову и застает врасплох.

— Знаешь, что я сделаю с Лейлочкой? Точно. Возьму ее в БДСМ-клуб. Нет, ну ты только представь.

— ТЫ ЕΕ НИ ОДНИМ СВОИМ СРАНЫМ ПАЛЬЦЕМ БОЛЬШЕ НΕ ТРОНЕШЬ!

— Не трону,  я помню. Но ДРУГИЕ тронут. Обязательно тронут. Пусть познает в себе нескольких мужчин. Будет с чем сравнивать. Пусть поймет,  что я был лучшим. Я пропитан ее кровью…  и желаю еще. Или нет. Мне,  в общем-то,  без разницы чья,  лишь бы кровь. Но она красивая. Но сосет,  сосет отвратительно…  даже под дулом пистолета не постаралась. Научи ее,  а я потом приду на все готовое,  ок?

Я сглатываю. Мысль о том,  что Лейла трахается с кем-то другим мне противна. И не просто противна,  я даже не хочу допускать этой мысли.

— Она моя. Целиком и полностью. Ты гребанная тень меня,  и тебя она ненавидит. Да что ты к ней прикопался? Или маленький Деймон влюбился?!

Дей расхохотался, и звук его смеха был страшнее,  чем любой ночной кошмар. Но это и мой смех тоже…  вот,  какой он. Вот,  что слышит Лейла. Вот,  что видит во мне.

— Влюбился?! Лидия нравилась мне больше. Она была открыта…  к экспериментам. И к твоим, и к моим. Ты душил ее и не раз,  не я. А я бил. Еще одна садомазохистка,  которая будучи психиатром,  сама посещала нескольких клинических психологов. Такая же двинутая. Мы все здесь безумны. Все люди,  не находишь? Но мы более смелы и смотрим своим демонам в лицо,  пока кто-то считает себя,  блядь,  святошей и гордится этим.

— Деймон,  я прошу не о многом. Не переходи границ. Ты можешь ломать мою жизнь,  но не нужно калечить чужие! ТЫ НЕ БОГ!

— Я не Бог. Я твой демон. Я есть в каждом. Но в тебе я сильнее. Отдай мне свое тело. И уйдешь на покой.

— Ты — ничто,  мизер,  пустышка,  ничто в моем сознании. Ты пытаешься быть сильнее меня,  запугивать,  но тебя СЛИШКОМ мало. И ты знаешь. Знаешь,  что рано или поздно я избавлюсь от тебя.

— Ну,  если вызовешь хорошего экзорциста,  — он издевался. Как всегда. У Деймона нет чувств. А у меня есть. Вот и вся разница между нами.

— Смотри,  как я управляю тобой. Прямо как ты маленькой Леа. Знаешь,  почему тебе так нравится душить? Все эти веревки вокруг Лидии. Наша общая игра на троих. Управлять дыханием любимой — только больной найдет это романтичным. Ты же был с ней,  а не я. И она заводилась от этих игр… и это сломало ее. Ты сломал ее. Тоже самое будет с Леа.

Я молчу,  чувствуя,  как он выворачивает мои внутренности наизнанку. Ковыряется в мозгах,  кишках и сердце. Вот его тонкое лезвие застревает между сердцем и легкими,  врезаясь в оба жизненно важных органа…

— Он подходил ко мне. К своему сыну. К тебе. И глаза его были полны тьмы. Знаешь,  такие мертвые,  бездушные,  неотражающие реальности…  А Ханна плакала. Так сильно рыдала,  умоляя его оставить тебя в покое и причинить боль ей…  и он причинил.

— Заткнись!

— Лучше бы ты сидел в террариуме и не высовывался…  может быть, тогда ничего этого..

— ЗАТКНИСЬ!

— Не было,  Кай…  этого не было с тобой…  я взял на себя весь груз. Все воспоминания.

— ЗАТКНИСЬ,  УБЛЮДОК! — из моей глотки сыпется отборный мат,  пока я избиваю кресло,  пока избиваю сам себя. Знаю,  что очнусь с синяками на теле,  но мне плевать.

Я не хочу заглядывать в эти воспоминания.

В них мне до сих пор пять лет.

И это невыносимая боль…  она превратит в демона любого,  даже самого «особенного» мальчика.

ГЛАВА 15

Лейла

Наверное,  любая другая девушка на моем месте была бы счастлива. Но говорить об этом и представлять себя на моем месте легко. Оказаться в руках Кая Стоунэма — другое. Он,  как вездесущий властелин,  как отражение моих собственных демонов,  схватил меня за горло,  сжал и не отпустил. И ему не обязательно находится со мной в одной комнате,  чтобы держать руку на моем пульсе.

И от этого чувства,  чувства его руки,  сжимающей все мое тело,  не избавиться. Своеобразная форма паразитизма. Все паразиты очень живучи. Как и демоны внутри. Они живут и прорастают внутри тебя,  пока ты живешь и радуешься,  даже не подозревая о том,  что с тобой происходит. Ты обнаруживаешь их тогда,  когда уже слишком поздно. И паразит сожрал тебя изнутри.

Кому-то бы показалось,  что мне ПОВЕЗЛО попасть в плен к шикарному миллионеру Каю Стоунэму и быть его игрушкой для секса.

Действительно. Что плохого в том,  что каждый вечер или почти каждый тебя использует чудовищно красивый мужчина?

В фантазиях это звучит маняще и привлекательно. Но в реальности…  само ощущение того,  что я вещь,  безликое создание,  которое можно только потреблять,  разрушает меня.

С детства я была всеми отвергнута. Я — порванный презерватив,  ошибка своих родителей,  отказница, и таких в приютах очень много.

Но несмотря на это,  несмотря на то,  что я никогда не была никому нужна по-настоящему,  я хранила в себе ТАК много любви,  копила ее годами,  желая ее кому-нибудь отдать. Но теперь ее забирали против моей воли. Женственность,  любовь и даже красоту…

Я истощалась,  увядала как цветок,  без ежедневной поливки,  когда Стоунэм приходил,  чтобы просто попользоваться мной.

Так было не всегда.

Моя жизнь завертелась,  со скоростью света,  вокруг одного ее центра — Кая Стоунэма. Все было по-разному. Каждый день не был похож на предыдущий,  несмотря на то,  что я почти все время сидела в своей комнате.

Это нельзя назвать нормальной жизнью. Но у меня была Энджи. Эта девочка так нуждалась в любви,  как и я когда-то. В матери. Я плела ей косы, и мы вместе рисовали. Читала ей сказки,  набираясь положительных эмоций,  чтобы предстать перед Каем сильной.

С Стоунэмом же я…  пропадала. Совершала поступки,  которые раньше не позволила себе бы даже под алкоголем. С каждым днем наши игры становились безумнее и ненасытнее.

Мне нравилось,  когда он завязывал глаза,  а руки стягивал ремнем. Иногда он стягивал мою шею лентой и управлял дыханием. Но Кай,  мой Кай,  всегда рассчитывал свою силу.

Это были игры,  которые какая-то часть меня приняла и стала…  зависимой.

На следующее утро я просыпалась,  вспоминая прошлый вечер словно в тумане. Такое чувство сродни жуткому похмелью.

Вроде что-то делала…  вроде ничего плохого не совершила…  но знаю,  что натворила делов,  но не помню каких. Да и не хочу помнить.

Кай доводил меня до степени своего безумия.

Иногда я записывала что-то из наших ночей. Писала на корках романов,  воруя ручки у Энджи. Я хотела проанализировать свое поведение,  хотела бороться с безумием,  противостоять пожирающей страсти.

Но не могла.

Обычно он приходил нервный и на взводе — секс для него это лишь повод снять стресс и напряжение. От него пахло другими женщинами. ВОНЯЛО. Сотнями дорогих женских духов…  и только я могла почувствовать его запах,  я выискивала его,  как ревнивая ищейка…  как собачонка,  желающая убедиться в том,  что хозяин верен мне также,  как я ему.

Но этого не было. Я была вещью в потоке,  нелюбимой,  не особенной…

Иногда от него пахло им,  сигаретами и виски. Не было ничего лишнего. Это был он. Жесткий,  опасный,  но не бессердечный. Было в нем иногда что-то…  что заставляло меня самой отщипывать кусочки своего сердца и преподносить ему на блюде.

Я занималась с ним любовью,  когда он меня трахал. И я уходила в себя,  когда он меня насиловал жестко и бездушно,  просто тыкаясь в меня своим членом.

Я всегда чувствовала разницу. Между СВОИМ Каем и бессердечным чудовищем,  которое в него вселялось. По запаху,  в первую очередь.

Я ненавидела его. И сгорала от ревности. От одной мысли,  что он называет кого-то «киса»,  меня передергивало,  и как бы я не хотела,  я не могла искоренить из себя ревность и желание получить ласку своего хозяина. Настоящую ласку.

А не то,  что он иногда устраивал. Мой Кай мог ударить меня ремнем по попе,  но даже один мой жалобный писк останавливал его.

Чудовище же ничего не останавливало. Он истязал и он губил. Как бы там ни было,  два его образа,  два брата-близнеца дрессировали меня. Но только одному из них я отдавала свое сердце.

Несмотря на боль,  он был моим создателем. Был мной. И никого в жизни кроме него у меня не было,  не было моей жизни без Кая…  он свет и тьма,  он солнце и звезды. Он — все.

Он заставлял меня повторять эти аффермации,  пробуждал во мне похотливую кошку,  и каждый раз,  когда наши тела сливались,  я чувствовала переплетение душ.

Он отдавал тоже. Отдавал что-то. Кусочки сердца или души. Я всем нутром чувствовала,  что иногда это не было «просто сексом»,  даже если после оргазма,  он мог назвать меня его шлюхой.

По сути так и было. Я — проститутка, и то,  что я здесь оказалась,  это все из-за моей глупости. Или из-за того,  что я оказалась не в том вместе не в то время.

Но Кай был прав. Лучше так,  чем в Мексику…  чем ещё куда-то. Если ко мне притронется хоть пальцем кто-то другой,  неродной,  чужой,  чужеродный…  я этого не вынесу.

Я мечтала. Мечтала только об одном,  чтобы однажды,  он заснул со мной. Обнимая. Чтобы наши тела переплелись во сне,  чтобы мне было тепло. Я его опора,  он моя стена…

«Я не сплю в одной постели с шлюхами». — это все,  что я получала на свои мечты.

И как бы ласков он не был иногда,  мы возвращались к одному и тому же. Он закрывался. Я узнавала о Кае только из уст Хиллари. О том,  что он делает,  где он учился,  каким был…  Хиллари проболталась про мать Кая.

Я и сама помнила,  что по сети гуляла информация о его семье. Очень странная информация. Когда-то я восприняла ее как грязный слух,  подобный моим липовым рассказам. Но сейчас задумалась.

— Я где-то читала,  что его отец психически не здоров. Кажется,  писали,  что он в одной из больниц Лос-Анжелеса для особо буйных пациентов. Это многое объясняет на счет Кая…  не так ли?

— Побойся дьявола,  детка! Не вздумай при нем об этом сказать! Я устала за тобой ухаживать и видеть твои синяки,  — ворчала Хиллари. Терпеть не могла женщину,  но она была единственным человеком,  кроме Кая и Энджи,  с кем я могла поговорить. — Не для печати,  да,  сдается мне,  так оно и есть. Судя по состоянию Ханны…

— Кто такая Ханна? — я хотела во что бы то ни стало разболтать женщину. Я же журналистка. Выбью нужную мне информацию из любого. Я была мила с Хиллари,  и долгие недели устанавливала с ней доверительный контакт,  расспрашивая женщину о ее детях.

— Мама Кая. У него же и братик был…  да только умер совсем маленьким,  — глаза Хилари заблестели, и даже мне стало не по себе. Я начинала видеть в этой семье не собственный ужас,  а трагедию…  историю,  которой можно посопереживать. Мне только дай волю,  кого-нибудь пожалеть. Маленький погибший брат? Если бы что-нибудь случилось с Мейсоном,  хоть он и придурок…  это бы точно оставило на мне отпечаток. — Прости,  я не могу спокойно говорить,  когда речь идет о страданиях детей и матерей. Ханна…  сошла с ума. Она почти не разговаривает. Просто слоняется по своей комнате целыми сутками… я мало чего знаю. Она здесь,  в этом доме. Кай был против психушки.

— В смысле сошла с ума? Как это проявляется? Неужели нет шансов на излечение?

— Не то,  чтобы она больна…  думаю,  у нее депрессия. Не прекращаемая депрессия…  любовь съела ее изнутри.

— Но разве это любовь…

— Одержимость, ты права. Любовь — светлое чувство,  милая. Но вы,  молодые, так слабы перед пороками и страстями…

Хиллари ушла от темы,  перестав отвечать на мои вопросы о матери Кая. О его маленьком брате…  а я впала в полнейшую растерянность. Мне не хотелось жалеть Кая и искать оправдание его характеру и поведению. Но они находили меня сами,  заставляя вспомнить,  что даже у самой грязной монеты есть другая сторона.

Что,  если это сторона светлая?

* * *

Я без конца получала подарки «за секс» — мой шкаф все время пополнялся новой одеждой,  блюда были изысканными и разнообразными. Мы с Каем даже гуляли на территории особняка. Несколько раз.

Загвоздка была в том,  что эти несколько раз он сцеплял наши руки наручниками,  чтобы я не убежала. Сцеплял и мои ноги,  чтоб наверняка. А потом трахал у бассейна или прямо на траве. В сумерках. Благо,  никто не видел.

Совру,  если скажу,  что я не тряслась под ним ловя и напрашиваясь на новые волны удовольствия. В моменты слияния наших тел,  когда он отдавал себя тоже,  я не чувствовала себя такой одинокой. Только желанной. Желанной порочным,  но чувственным мужчиной.

И зря он привязывал меня наручниками. Я уже и не хотела убегать.

Однажды Кай застал меня играющей на рояле в коридорах. На следующий день в моей комнате стоял новый,  не менее красивый инструмент.

Это напоминало мне детские игры в куклы: я всегда мастерила своим игрушкам что-то для их «дома»,  который устроила в картонной коробке. Так и Кай. Дарил мне подарки,  чтобы я совсем не заскучала. Ρазвлекал себя этим сам,  потому что иногда он просил меня играть. Потом психовал,  когда я начинала играть грустные и печальные мелодии. Я не так много их помнила наизусть.

Все,  что я хотела играть рядом с ним,  это Jоhn Williams «Theme Frоm Schindler's List».

Вот она,  моя боль. Вот какая музыка ассоциировалась у меня с Каем.

Я начала просто думать,  что все это происходит не со мной. Это происходит с Лейлой…  я читаю роман о Лейле или смотрю фильм про эту девушку. С Мелиссой все хорошо, и она там,  внутри меня. Просто ждет момента,  когда все закончится…  когда я окончательно истощусь и приду в негодность, или когда он отпустит меня.

Он даже иногда приходил с планшетом и пиццей. Невероятно,  но иногда он мог не трахать меня с порога,  а даже хотел пообщаться. Уделить своей «собачке»,  «кошечке»,  короче говоря,  питомцу свое бесценное человеческое время.

Особенно мне запомнился вечер в ванной. Меня переклинило в тот день, и я захотела вновь попытать счастья. Влюбить его в себя. Окружить вниманием и заботой. Открыться,  быть искренней…  я знала,  что я способна на это. Просто мои штучки,  что так быстро действовали на слабых мужчин,  не так быстро привлекали Кая. Или он блистательно скрывал. Ведь чувствовала,  чувствовала кожей…  что где-то там,  в глубине,  от него есть отдача. Слабая,  сдерживаемая,  прикрытая грязными словами,  вроде «шлюха и сука»,  ударами ремнем и грубой ладонью,  но есть.

Мне было все равно. Я знала,  что если не сделаю шаг на встречу, то он тоже не сделает. Вымолила у Джозефа ароматические свечи,  но он без вопросов принес дорогущее шампанское,  наборы свечей и прочите атрибуты для романтики.

Как только Кай вошел в мою комнату — как всегда злой,  бурлящий и жаждущий выместить на мне все заботы своего сегодняшнего дня,  а я схватила его за руку и потащила в ванную.

— Милый,  смотри что я тебе приготовила,  — немного нежно,  немного жалобно скулю я с придыханием. Как собачка,  умоляющая о любви и ласке. Смотрю на него,  как последняя верная псинка…  Кусаю губы,  выпрашивая у него любовь и внимание.

Пожалуйста…  будь cо мной нежным. Хотя бы сегодня. Все тело болит от твоих рук. Все кости уже ломит. Мне нужно,  чтобы мой хозяин залечил меня поцелуями. Я буду хорошей девочкой,  буду…

Мразь! — кричит что-то внутри меня,  но я сбрасываю это чувство. От негатива и так тошно.

Первые секунды Кай осматривает ванную комнату украшенную свечами с подозрением. Хмурится,  будто недоволен. Γлядит на меня,  не понимая,  что происходит и что я опять задумала. Потому что еще вчера мы подрались на полу и поливали друг друга последними словами,  которые обоих привели к дикому оргазму. К слиянию двух испорченных душ. Даже не так,  сломленных.

Я сама не понимаю. Стараюсь не думать,  что унижаюсь перед ним. Но унижаюсь ведь. Унижаюсь…  а что остается? Я просто хочу любви,  раз уж мне суждено быть его пленницей на веки вечные.

Мне необходимо подарить свои чувства. Выразить.

— Ты заболела? Хорошо себя чувствуешь,  малышка? — конечно,  для него это шок. Ведь все это время я не прекращала сопротивляться и в порыве злости кусать его за каждый нанесенный удар ремнем,  душить в ответ на удушье. Но он всегда побеждал. С воином такого уровня бесполезно драться его же оружием. Лучше быть безоружной,  и тогда он никогда не нанесет свой удар…

Элементарный кодекс чести.

— Заболела тобой,  — я в его рубашке,  которую он однажды оставил в комнате. Я ходила в ней весь день,  вдыхая аромат тела Кая. К моему сожалению,  весь этот день мои соски были твердыми,  а белье — влажным. Его рубашка ласкала меня, и я думала о его руках,  которые знали каждый дюйм на моем теле и почти каждый внутри меня.

Кай хмурится еще больше. Но по его взгляду я вижу,  как он любуется моим телом в его рубашке. Я хочу снять ее,  но он останавливает меня жестом.

— Не снимай. Тебе идет,  — в его голосе я наконец-то слышу моего Кая. Он…  почти спокоен. Почти добр. Кай наливает шампанское и через полчаса мы уже лежим в ванной вместе.

— Киса,  как прошел твой день? — он никогда об этом не спрашивает. Я почти не слышу его,  покачиваясь на волнах блаженства. Моя спина упирается в его пресс из стали,  он сзади. Руки этого сильного мужчины обхватывают мою грудь,  мнут через промокшую насквозь рубашку.

Мне так хорошо,  что на время я забываю все пуды боли,  что испытала с ним. Забываю то,  как ещё вчера эти руки,  перекинули меня через колени и отхлыстали ремнем. Ягодицы саднит. Вчера он был «чужим»,  и я проплакала всю ночь. В который раз.

Но «сегодня» это все,  что у меня есть. И я отчаянно пытаюсь сделать хоть что-нибудь.

— Хорошо. Я…  делала планку. Растягивалась,  — вздыхаю,  вспоминая,  что же я сегодня делала. Я толком и не помню. Потому что не чувствую жизни,  когда моего мира нет рядом. Когда Кая нету…

Я целиком и полностью принадлежу Каю. И это действительно,  диагноз.

— И готовила для тебя сюрприз. Тебе нравится?

— Нравится,  — его губы обхватывают мочку моего уха,  а ловкий язык ласкает раковину. Мне щекотно, и я начинаю извиваться в руках Кая,  потираясь о его твердость. — Почаще бы так. Иногда хочется спокойствия.

Это настоящее признание. Я тешу себя надеждой,  что смогла достучаться до него. Дотронуться не до его члена,  а до души…

Только я забыла,  что у демона нет души.

Он берет меня сначала медленно,  позволяя быть сверху. Однако его взгляд сосредоточенный на моих глазах,  не дает мне ни единого шанса руководить им. Прямой,  властный и открытый. Кай зажимает мою шею руками,  оставляет на ней следы своих страстных укусов…  хочет,  чтобы я чувствовала его,  даже,  когда его нет рядом.

Выдыхая со свистом,  Кай впивается в мои ягодицы и позволяет моему телу превратиться в бесконечные волны удовольствия. Сидя на его бедрах,  я чувствую его член внутри так глубоко,  как только возможно.

— Кричи,  моя киса. Быстрее шевели своей попкой,  — его шепот посылает электрические разряды по моему телу. — Сладкая. Наслаждайся моментом. Трахни меня,  Леа. Попрыгай для меня,  киса.

И я наслаждаюсь моментом,  глядя в его зеленые глаза,  прекрасно зная,  что скоро он нагнет меня и возьмет сзади.

От его слов мое сознание исчезает,  растворяется. Остаются лишь обнаженные чувства,  я превращаюсь в сплошной ком из оголенных нервов и похоти. Ненасытности.

Мы занимаемся любовью.

И я плачу,  когда он снова уходит. Не остается,  чтобы заснуть рядом со мной,  даже несмотря на то,  что мы оба опьянели.

И как я ему ещё действительно не надоела?! Я жалкая.

Я еще долго лежу в ванной,  смакуя сладкое чувство,  что он мне подарил. Действительно,  подарил…

Его поцелуи все еще на моих скулах,  его стоны внутри меня,  во мне и на моих губах.

Киса моя. Твою мать. Я умру,  если не трахну тебя в эту секунду.

Я слышу его шепот,  лаская себя вновь. Это безумие. У меня нимфомания. Каемания. Мой опиум,  мой способ забыть боль…  забыть,  что я лишь кукла. И что завтра он придет и снова нанесет удар по душе, и снова опустит на самое дно. Заставит сосать его член,  засовывая мне его глубоко,  глубоко.

Не то,  чтобы я не хотела этого сейчас…  дело было в Кае. Я хотела какую-то часть его. Адекватную,  более человечную что-ли.

А дуло пистолета все еще у моего виска,  и мне никогда не перечеркнуть это воспоминание.

Я в отчаянье,  потому что на следующее утро вижу черную папку на столе для завтрака. И понимаю,  аукцион,  очередной раунд его игры близко. Либо я уже ему надоела,  и он готовит меня к продаже.

Я не знала, чего ждать. Но то, что случилось дальше, я не могла представить даже в самом жутком и извращенном кошмаре.

ГЛАВА 16

Лейла

Я долго вынашивала в себе странную мысль. Убедить Кая в том,  чтобы дать мне больше свободы. Пусть я буду принадлежать ему,  пусть использует меня,  как хочет. Главное — чтобы не отдавал меня никому другому. И не выставлял,  как товар на аукционе…

Я хотела попросить у него о том,  чтобы снова заняться делом. Вернуться в редакцию…  ему ничего не стоит пристроить меня куда-нибудь. А дальше я буду строчить прекрасные статьи о нем,  хоть часами. Пусть за мной ходит по пятам один из вооруженных охранников. Пусть. Лишь бы не заточение. Лишь бы хоть какое-то развитие.

Иначе года не пройдет,  как я деградирую. Я и так уже начинаю частенько всерьез думать,  а не схожу ли я с ума? Может,  я лежу в психушке, и мне все это кажется? Может,  это просто извращенные фантазии больной нимфоманки?

Не так-то просто признаться,  что меня действительно заводит боль. Унижение. Но в пределах разумного…  если бы Кай всегда был со мной нежным и спокойным,  я бы была такой же,  как и со всеми — фригидной,  ледяной.

Я пыталась вспомнить свои самые порочные сны из прошлого,  собрать осколки своих желаний по кусочкам. «Трепетная возня» мужчин,  которые пытались «соблазнить» меня,  никогда меня не заводила.

Я всегда хотела этого. Хотела быть оттраханной,  порабощенной,  поглощенной сильным мужчиной. Стоит взглянуть правде в глаза — я хотела этой первородной страсти,  но говорить об этом в открытую — как-то не принято. Как-то неправильно.

Подруги только глаза возводили к небу,  когда я заикалась о том,  кто он — мой идеальный мужчина.

Тот,  кто возьмет на себя ответственность.

Будет принимать решения.

Тот,  кто станет центром моей вселенной,  ее создателем,  хранителем и царем.

Который никогда не будет задавать мне идиотские вопросы:

«Тебе нравится так,  зая? А можно я потрогаю тебя здесь?» — и все это таким скромным,  неуверенным в себе голосочком, из-за которого я смотрела на парней,  как на детей из яслей. Все они целовали мне пальцы на ногах из-за внешности и того самого «женского очарования»,  которым наделила природа.

Называется,  спасибо родителям,  которые выбросили меня,  как пакет с мусором.

Все они асфальт целовали,  по которому я ходила. Падали передо мной на колени,  даже не догадываясь о том,  что я ищу того,  перед которым паду на них сама.

Да,  это разорвет мне душу.

Но и он бы встал на колени. Да только демон моей мечты даже на коленях возвышался бы надо мной. Даже лежа. Даже,  когда я сверху. Даже если бы я руки ему связала.

Каю хватало взгляда,  чтобы затянуть аркан на моей шее. И трахать, трахать то в королевско-вальяжной манере,  то по-зверски и дико,  на перебой с нежными поцелуями в ключицы.

Тот,  кто ничего не будет делать частично,  даже любить. Трахаться. Мне нужен был он — мой загадочный и темный,  мистер ИКС,  который иногда являлся ко мне во снах и эротических фантазиях. Тот кто относился ко мне,  как к собственности, и поглощал разум и душу.

Тот,  кто не оставлял мне выбора. Он приходил. Рвал. Брал. Уходил и возвращался,  сбивая меня с ног своей бешенной энергией власти.

Мне нужен был мой личный Демон,  но при одном условии: он только мой. А я — только его.

До двадцати пяти лет я занималась сексом только в своей голове. И что я там только не вытворяла. Представлять было легко, и безопасно.

А теперь мой мистер Икс ожил,  обрел тело и появился в моей жизни в виде Кая Стоунэма.

И не верь потом,  в то,  что мысли материальны…

Я когда-нибудь обязательно напишу об этом статью. Я готова написать целую книгу о своих чувствах. И напишу.

Я выберусь. Выберусь в нормальную жизнь,  и напишу об этом целый гребанный роман,  который повергнет всех женщин на планете в шок.

И я уверена,  найдется не так-то много таких,  как я. Кто-то захлопнет эту книгу,  еще на первых страницах,  и это нормально.

Ненормально,  скорее,  быть такой,  как я — порочной и испорченной. Я была самой грязной девственницей этого мира.

Я столкнулась со своими порочными грезами на яву, и печалит меня совсем не жестокость Кая по отношению к моему телу. Меня волнует его жестокость по отношению к моей душе.

В моих мечтах мой Демон принадлежал только мне,  чтобы он не делал. И если и называл меня «шлюхой», то только ради игры. Но совсем не так,  как произносил это Кай — холодно,  не задумываясь. Так стреляют только правдой.

Но мне нравилось,  когда мужчина подчинял меня себе. А в глубине души мне так хотелось быть его единственной. Быть той,  кто сделает его лучше. Влюбить его в себя. Я была одержима этой мыслью.

Я хотела,  чтобы эта страшная сказка когда-нибудь закончилась счастливым концом. Что по щелчку пальцев он однажды изменится и станет верным,  уравновешенным и заботливым.

Но Кай Стоунэм не такой и никогда таким нe будет,  даже если влюбится по уши. Даже если сам в этом не признается. Доминировать и манипулировать для Кая — это все равно,  что дышать.

И однажды вечером,  когда Джозеф принес мне ужин,  я убедилась в этом.

Кай прислал мне цветы. Красные розы на длинном стебле. В первый раз он подарил мне цветы,  я ещё минут пять нюхала их,  как идиотка,  пока не добралась до конверта…  плотненького такого.

Красный цвет заводил Кая. Цвет Крови. Цвет клубники. Цвет моих щек,  когда он называет меня потаскухой…

Я даже думала,  что в записке что-то романтичное. В последнее время он на удивление был милее,  чем обычно. Ну,  как сказать…  в постели он вел себя как всегда,  а вот после…  он замирал и лежал со мной на полу или в постели,  пытаясь отдышаться. У него на лице все было написано. Как ему со мной хорошо.

Я раскрыла конверт,  отпивая чай из чашки. Пальцы нащупали глянцевую бумагу. Сначала я открыла странную записку,  словно написанную не Каем. Я уже видела его почерк прежде. Как-то он оставлял мне пожелание доброго утра,  но это было однажды,  как раз после того вечера в ванной,  уж не знаю,  что на него нашло.

Этот почерк же был другим,  и все же…  я же точно знала,  что письмо от Кая.

«Смотри,  что тебя ждет,  шлюха. Расслабилась? Не расслабляйся. Я всегда рядом. Ты уже стала заядлой извращенкой. Вскоре тебя ждет новый уровень,  Леа. Ты умрешь из-за меня. Также,  как Лидия».

Мои дрожащие руки потянулись к проклятым фотографиям. Не знала,  чего и ожидать. Чего угодно,  но только не такого.

Не такого…

Это вообще законно…? Хотя,  о чем я спрашиваю. Стоунэм не думает о таких мелочах,  как закон. Он сам себе закон.

Страх возвращается ко мне,  каждый орган внутри трясется,  пока я рассматриваю ужас на фото. Я такого не видела никогда. Это…  мерзость. Это просто мерзость. И на каждой фотографии дата.

Все это время,  пока я была его подстилкой. Раздвигала для него ноги и обнимала после,  он предпочитал другие игры. Судя по записке,  он этого от меня хочет. Но лучше умереть.

На фотографиях был Кай… на некоторых из них — слишком много девушек. Все в коже,  в черной и красной развратной,  АДСКИ развратной одежде. У Кая в руках…

Боже,  я не могу на это смотреть. Весь ужин вот-вот выйдет обратно. Я начинаю плакать,  сама не понимаю почему. От страха или от ревности? От осознания того,  что все это время,  пока я отчаянно искала к нему подход, и каждый раз занимаясь с ним сексом,  отдавала частичку себя,  он сношался с грязными телками,  как последняя скотина?

Почему,  как? Он не просто скотина,  он хуже…  кусок говна. И это мужчина? Мужчина моей мечты,  прикосновения рук которого я иногда так жажду?

Насколько же убога моя душа,  если она смеет зависеть от этого чудовища? Жаждать его общества?

Мне противно и от Кая, и от себя самой. В человеке ничего святого нет. НИЧЕГО!

На фотографиях было настоящее садомазо. Мне было даже жалко, что я не могу их опубликовать и опозорить его вновь.

Я не знаю,  хочет ли он,  чтобы я присоединилась в таких играх к нему однажды. Но он,  определенно,  может это сделать. Может заставить,  а может и наркотой накачать,  чтоб сама все делала.

Потому что,  чтобы вытворять ТАКОЕ,  нужно быть либо под чем-то,  либо сумасшедшим,  либо маньяком…

Я вздыхаю,  давлюсь своими всхлипами. Стараюсь смотреть на ситуацию без эмоций.

Ну,  может…  это просто его сексуальные предпочтения? Может,  я погорячилась? Может,  нет ничего такого в том,  что он может трахать двух телок,  подвешенных к потолку? На веревках,  на плотных блестящих лентах. Мурашки по коже от такого. У некоторых девушек зажимы на сосках…

Меня выворачивает. Теперь уже от осознания того,  что Кай приходил ко мне ПОСЛЕ такого. Где только его член не побывал.

Неудивительно,  что его жена покончила с жизнью. Наверное,  он заставлял вытворять ее эти ужасные вещи, и девушка просто не выдержала…

Не спорю,  кому-то такое нравится. Кай показал мне прелести жесткого,  зверского секса,  но ЭТО — это уже не секс. Это какая-то дикость. Грехопадение. Самое дно.

Нет…  нет…  я точно на такое не подписывалась. Как я терпела такое? Если он придет сейчас,  если начнет иступлено целовать,  я убью его. Но он не даст…  не даст.

Меня бьет мельчайшая дрожь,  я отбрасываю фотографии в сторону,  будто они могут быть взрывоопасны. Это конец. Это все. Я не собираюсь больше терпеть это.

Я никогда не думала о самоубийстве. Это удел слабых людей. Но Кай Стоунэм не оставил мне выбора.

Если до этого вечера я хотела,  я верила… думала,  что мне есть ради чего жить. Ради редких и коротких моментов его тепла и ласки. То теперь я не приму ее,  даже если он поклянется быть таким со мной до конца дней.

Пора признать поражение. Стоунэм и дальше будет вести меня к полной деградации. Лучше умереть человеком,  чем жить его зверушкой или стать таким же развращенным чудовищем,  как он…

Ноги подкашиваются. Но я встаю и иду — мои шаги медленные,  заторможенные. Живот крутит от волнения. Я держусь за него. Живот…  жизнь…  место,  где зарождается жизнь. И я могла бы создать жизнь.

Но уже не создам.

Наверное,  это счастье осознавать,  что в тебе бьется второе сердце. Простое женское счастье.

Любимый мужчина. И плод вашей любви.

Но у нас с Каем не было и никогда любви не будет. Это зависимость и болезнь,  одержимость, и как бы он не хотел признавать этого,  она есть у обоих.

Я порой вижу эту одержимость на дне его прекрасных глаз…  но он,  как оказалось,  одержим не только мной.

Вещами,  которые я не в силах понять.

Как глупо,  скажет кто-то. Одержима своим насильником. Дура. Еще и хочет с жизнью попрощаться из-за него. Но боль так невыносима,  так невыносима…

Кай засунул мне в сердце лезвие и хорошенько встряхнул. Встряхнул…  я молчу.

А внутри все горит,  кричит и сжигает сопротивляющуюся душу до тла.

Еще чуть-чуть…

Еще немного…

Нелюбимая. Нежеланная. Одинокая.

Я иду в ванную. Просто иду в ванную.

Кай

Стал себя ловить на мысли,  что спешу домой. В этот сраный особняк Барта,  в котором я раньше не жил. У меня несколько квартир в Верхнем Ист-Сайде. Собака есть. И я люблю жить один.

Но Лейлу…  нельзя тащить в город. Она должна быть изолирована от общества. И только моя.

Спешу домой,  и не для того чтобы покурить в одиночестве и выпить. Спешу к кисе. Что ублажит мой член и помурлычет на ушко.

Она не видит себя со стороны. Просто даже не догадывается,  какая она. Ангел снаружи,  а внутри…  разная. И дьявольская сущность в ней тоже есть, и не я ее там породил.

Мы одной крови,  в этом я не сомневался.

Я не понимал,  почему именно ЭТА женщина. Почему я не испытывал подобного к Лидии? Лидия много для меня значила. Но не было такого. Был крышесносный секс,  но так никогда не торкало. Может,  и правда «мужчины любят глазами», и я как полный идиот,  купился на красоту. Буду ли я хотеть ее с торчащими костями или наоборот разожравшейся толстухой?

Или с кривым носом,  если однажды его сломаю?

Звучит чудовищно. Знаю. Но я знаю,  что Деймон вполне может ей нос сломать. И не только.

И это сделают МОИ руки. У меня на носу предвыборная гонка. Осталось несколько месяцев. А я погряз в мыслях о суке,  которая сплясала на моей гонке за власть. Наверное она просто задела мое ЭГО, и внутренний самец тащится именно от того,  что я имею ту,  что осмелилась дерзить мне.

Леа разная. Она и поплевать мне в лицо может и приласкать на плече. От такого диссонанса я,  порой,  с ума схожу. Особенно этот гребанный романтик в ванной.

Повелся на внимание. Идиот. Мне впервые захотелось уснуть рядом с ней. Просто было лень тащиться в свою комнату. И я был немного пьян. Я и сам не понял,  как это случилось,  но общество кисы стало для меня потребностью. Триггером,  который мог подарить мне кайф и блаженство,  и в то же время разбудить внутреннего демона.

Я должен отпустить ее…

От греха подальше.

Пока Деймон не натворил делов. Он и убить ее может. Да что угодно. Страшно представить,  если он поведет ее в свое логово похоти и разврата.

Я работал,  старясь не думать о ней. Но то и дело в сознании всплывали хитрые кошачьи глазки,  сочные губы,  вылизывающие мой член,  блаженная улыбка после оргазма и сладкое выражение лица,  зa секунду «до»…  взрыва,  нашего общего падения.

Даже ее голос и шепот на ушко. Честное слово,  когда она там что-то шепчет мне,  я даже не понимаю,  КОНКРЕТНО что. Лишь бы шептала. Лишь бы гладила меня своими нежными ручонками.

Блядь. Влип в полное дерьмо. Женщина не должна быть моим слабым местом. Никогда. У меня только одно слабое место. Это я сам,  внутри себя. Я,  еще,  может быть,  Анджелина.

* * *

Очередная встреча с Деймоном была короткой. Он напомнил мне,  кто я такой. Какие у меня цели. И что месть,  мое питание. Что я сломаю эту девушку,  чего бы мне это не стоило.

Ведь она ненавидела меня. Ненавидела всем сердцем. Но я установил в ней другую программу. Программу зависимости и одержимости.

Это эксперимент. Развлечение. А я — больной ублюдок,  но я ничего не могу с собой поделать.

Мне хочется. И я получаю. Так было всегда.

Иначе будет по-другому. Иначе я снова стану маленьким,  пресмыкающимся созданием,  которое терпело кулак сумасшедшего папаши.

Сегодня днем я отправил Леа цветы. Я точно помнил это — красные цветы,  я впервые так старательно выбирал их для девушки. Каждый цветочек должен был быть идеальным. Красным и сочным,  как и она. Ни одного помятого,  ни одного сломанного лепестка…

Когда выбирал правда голова раскалывалась. Было краткосрочное помутнение памяти,  а потом я уже оказался на работе. Но Джозеф сказал,  что передал Леа все,  что я попросил.

Я навестил Энжи,  подарив ей новую куклу. Настроение,  черт возьми,  хорошее,  и хочется всех вокруг одарить. Я даже взял планшет и пиццу,  чтобы пообщаться с кисой.

Она заслужила. ΡомантИк за романтИк.

Коварная женщина. Своим обаянием спровоцировала меня на такие героические,  можно сказать,  для себя,  шаги. Даже захотелось измениться…

Я сам не заметил,  как заехал в магазин и купил ещё один подарок Леа. Мне хотелось заклеймить ее окончательно. Хотелось,  чтобы у нее была вещь,  которая всегда напоминала бы ей обо мне. Что-то маленькое,  что она не будет чувствовать на своей шее. Но что-то символическое. И что-то охренеть какое дорогое.

Я хотел,  чтобы по этой вещице было заметно,  что она шикарна и стоила мне кучу денег. Чтобы она чувствовала мою щедрость. Чтобы была благодарна…  я питался ее эмоциями. Любыми.

Нежность. Благодарность. Страсть. Ненависть. Огонь желания.

По пути домой остановился в ювелирном и сразу пошел в сторону черных брильянтов,  белого и розового золота и сапфиров. Смотрел на огромные кулоны и понимал,  что они не пойдут ее хрупкой и утонченной шейке.

Я выбрал тонкую цепочку из белого золота — аккуратную,  но сделанную на заказ,  самую дорогую из представленных. И кулон из сапфиров,  брильянтов и черных брильянтов. С улыбкой на лице распрощался с пятью миллионами.

Вообще насрать. Пусть киса порадуется. Пусть трахнет меня сегодня. Ох да. У меня стоит,  когда я просто представляю ее реакцию на эту безделушку.

* * *

Я намотал кулон,  как браслет. Решив все дела с Бартом и Троем,  понял,  что они рассчитывают на то,  что Леа будет игрушкой на этом дебильном аукционе. «Моделью». Что-то мне это уже не очень нравится.

Хотя…  не спорю,  я каждый раз кайфую,  когда ловлю себя на мысли,  что она моя рабыня,  моя игрушка, и я могу сделать с ней все,  что хочу. НО Я.

Не знаю,  хотел я уже этого или нет. С одной стороны прекрасная дрессировка. С другой…  всему есть предел. Даже унижению.

Но на самом деле во мне орал собственник. Кто-то будет смотреть на мою девочку? Да хрен вам.

Просто я человек-настроение, и уж сегодня никак не хотелось думать об этом дерьме. Хотелось побыть в гармонии. Избавиться от головной боли. Вчерашние свечи пахли так,  что я впервые уснул за долгое время быстро. Я. Человек с хронической мигренью и бессонницей. Человек,  не страдающий этими недугами,  никогда не поймет,  какое это,  на хрен,  счастье — просто уснуть.

Я знал,  что Леа получила мои цветы, и ожидал каких-то эмоций от нее. Я? Я в ожиданиях от девушки. Чего-то. Это вообще за гранью моей реальности. Выход из зоны комфорта,  за свои собственные рамки и очень далеко.

Я как могу допустить это? Просто хочу. И все.

Меня обрадовали бы две ее реакции — искренняя неподдельная радость. Энджи всегда так радуется моим подарком, и я,  да,  я как последний шакал,  просто сжираю этот свет…  теперь я хотел этого от Леа.

Вторая реакция — если бы она избила меня этими цветами,  и тогда бы я уж точно вкусил бы стерву,  вымещая на ней всю свою тьму.

Любой исход подойдет.

Но я никак не ожидал того,  что увидел в комнате Леа. Точнее в ванной. Есть у меня,  блядь,  чувства,  есть…  они там в глубинах черного сердца. Но я почувствовал его наличие в груди,  и то,  как оно подскочило и расцарапало мои внутренности,  когда со счастливой улыбкой на лице зашел в комнату Леа.

Плохое предчувствие. Девушки не было в комнате,  Джозеф сказал,  что она сегодня не выходила. Она определенно в ванной. Ждет меня с раздвинутыми ногами и возбужденной киской…

А потом я делаю шаг в ванную. Беглый взгляд по небольшому,  но уютному помещению…  девушки нигде нет. Ее здесь нет! Где она,  на хрен?!

Сначала — злость, и охваченный сатаной,  я срываю небольшую шторку с петель. От увиденной картины я начинаю задыхаться.

Но времени задыхаться нет и думать тоже нет,  потому что каждая секунда сейчас решает то,  будет жить киса или нет…

Ванна полна воды, и вот-вот все польется через край. Я вижу на дне глубокой ванны хрупкую девушку — ее волосы разлетелись по воде, она лежит на животе, и я вижу очертания ее крыльев (татуировки).

Блядь!

На самом деле все происходит за секунду. Я рывком достаю ее из ванной и кладу на пол.

Девушка не дышит.

Совсем не дышит.

Меня охватывает паника, но я не поддаюсь. Запрокидываю ее голову назад, поднимаю подбородок к верху. Зажимаю холодный носик (вода была ледяной), обхватываю губы девушки и делаю два резких и сильных выдоха.

Нихера не получается. ДУРА! ТЫ, БЛЯДЬ, УМРЕШЬ, ТОЛЬКО ЕСЛИ Я САМ ТЕБЯ УБЬЮ!

Меня самого начинает трясти,  но я прогоняю панику.

Начинаю давить на ее грудь.

— Киса, мать твою, очнись! ОЧНИСЬ, Я СКАЗАЛ! ЭТО СΡАНЫЙ ПРИКАЗ! Блядь, идиотка… — чувствую какую-то странную и незнакомую мне прежде резь в глазах. Будто мне глазницы лезвием царапают…  это, сука, невозможно терпеть.

— Киса,  дыши. Дыши.

Давлю на легкие,  вдыхаю кислород в ледяные губы.

— ДЫШИ,  Я СКАЗАЛ! — сильно нажимаю на ее грудь,  девушка резко поднимает голову. Оглушительно и хрипло кашляет, из ее рта льется все та же чертова холодная вода…

Срываю полотенце,  оборачиваю вокруг нее. Теперь уже хочу убить ее. Сам. За то,  что она такая дура.

С чего вдруг? Столько всего терпела,  а тут я ей цветы подарил,  решила утопиться?!

Нет. Хватит в моей жизни самоубийств. Я же, блядь, не железный.

Господи,  я испугался. Просто поджал задницу впервые за долгое время.

Крепко прижимаю Лею к себе,  резко утыкаюсь губами в ее скулы. У нее зуб на зуб не попадает.

— Ты умрешь только в одном случае, если предашь меня. И не физически, поверь. Уяснила?! — уже рявкаю я, потому что нервы мои не выдерживают такого напряжения и стресса. — ДУРА. Что, цветочки мои не понравились?

Она не отвечает. Не обнимает меня в ответ. А когда она поднимает на меня свои чистейшие океаны глаз,  я понимаю,  что она видит во мне.

Всю мою чертову сущность.

ГЛАВА 17

Леа

Не знаю,  как это вышло. Все было как в тумане. Такое чувство,  что не я это сделала. Честно. Я очень сильна духом. Я вытерпела от Кая все: и разрушение, и заточение,  и неласковое обращение. Я была готова к войне.

Не знаю,  что меня так сломало. Почему эти фотки так убили меня. Что-то щёлкнуло и перемкнуло.

Но…  я понимаю,  что будто не отдавала отчета своим действиям. Просто было больно. Душа горела в агонии и страхе.

Кай пытается согреть меня,  что-то то орет, то шепчет,  как ненормальный. У него у самого все дрожит,  хотя он горячий,  как…  солнце.

Он заворачивает меня в халат и два полотенца и чуть позже на кровати обволакивает своим теплым телом.

Мне уже и не холодно. В голове какая-то неразбериха. Не понимаю,  как дошла до такого…

Нет. Нет. Нет…  никогда. Никогда в жизни. Я все стерплю назло этому ублюдку. Я выйду из этого особняка. И не сломленная и мертвая. А живая и счастливая. Пройдусь по его сердцу на высоких каблуках и утоплю его сама,  на хрен.

Думать об этом легко. Вот так мило я убиваю Кая в своих мыслях,  а сама жмусь к нему,  стараясь согреться. Он все угрожает мне убийством,  если я еще раз так сделаю. Разве он не видит,  что в его угрозах нет смысла?

То,  что я видела на фото,  забывается в такие моменты. Он такой чистый сегодня. Пахнет собой. Утыкаюсь в его шею,  чувствуя нежность до дрожи. Когда у нас у обоих заканчивается истерика,  мы молча смотрим тупую комедию,  думая каждый о своем…  а может,  о чем-то общем. Но мы молчим. Я просто жмусь к нему,  как младенец,  а он крепко обнимает меня в ответ.

Рабством сейчас здесь даже и не пахнет. И это даже пугает. Чувства только усложняют все. Ненавидеть Кая это одно. Когда он плохой,  когда он чудовище. А вот ненавидеть его,  когда он такой,  как в эту минуту…  еще больнее,  чем все,  что я испытывала прежде.

Думаете,  больнее уже не куда? И я так думала. Я жестоко ошибалась. Зверь убрал свои когти,  но не навсегда.

— Почему ты это сделала? — шепчет Кай мне в губы прежде,  чем обвести их свои языком. Медленно,  смакуя. Откуда в этом чудовище вообще есть такие повадки? Не понимаю…

Почему я это сделала? Испугалась. Потому что,  если бы ты сделал со мной то,  что делал на фото,  было бы настоящим надругательством. Да,  я и так проститутка,  но это…  черт возьми,  никогда! Ни за что! Это не извращенный секс,  это просто за гранью моего понимания!

Но я ничего не сказала ему про фото. Они валялись на обеденном столе, и я надеялась,  что он их не увидит. Да и зачем? Он сам их прислал,  а задает такие странные вопросы. У человека НАПРОЧЬ отсутствует логика.

— Мне стало плохо. Я не специально. Поверь.

Но по взгляду Кая я понимаю,  что он мне не верит.

— Вот и дари тебе подарки,  зверушка,  — его настроение меняется. Даже не знаю,  злой Кай сейчас или более-менее в адеквате.

— Сядь на корточки,  повернись ко мне спиной. Подними волосы,  — его слова кажутся четкими и бездушными приказами. Я повинуюсь. Хватит с меня сегодня удушья.

Знаю,  что сейчас будет. Наказание.

Высечет мне ремнем спину. Точно. Изрежет сломанные крылья.

Звук ремня так и звенит в моих ушах…  по лбу стекают бусинки пота. Γосподи,  ну, только не это.

Пожалуйста.

Я приготовилась к удару. Чувствую его взгляд на своих крыльях.

Но вместо удара,  Кай мягко целует меня меж лопаток и обхватывает руками…  на миг мне кажется,  что он сейчас свернет мне шею,  потому что его руки оказываются в непосредственной близости с ней.

Что-то щекочет ямку над ключицами. Чувствую цепочку на своей шее и небольшой кулон.

— В средние века путан клеймили. Радуйся,  киса,  я не настолько жесток,  чтобы следовать правилам своих предков,  — я чувствую дыхание от его усмешки на своей шее. — Я клеймил тебя отпечатками своих рук,  — Кай медленно поглаживает мои плечи. — И этим.

Звучит,  как слова ужасающего и древнего обряда. Ничего уже не понимаю…  опускаю голову вниз и вижу на своей шее кулон,  сверкающий так,  что можно ослепнуть. Боюсь даже представить,  сколько это стоит.

Это кошка. Камни белого,  черного и темно синего цвета идеально сочетаются в небольшом,  но шикарном кулоне.

Я рада,  что это не подвеска с надписью «раба» или «собственность Кая Стоунэма». Кулон красивый…  безумно красивый,  но я не могу его принять.

Хотя,  меня никто и не спрашивает.

— Пять миллионов киса. Вот сколько ты теперь стоишь,  — он со вздохом откидывается на кровать и мне хочется развернуться и засунуть ему этот кулон в за…  в глаз.

Но нужно успокоиться.

— Хочешь лишний раз задеть меня?

— И это твое блядское «спасибо»? — шипит он,  его голос сотрясает стены,  и я вздрагиваю.

За что спасибо-то говорить. Я тебя просила о дурацком кулоне? Зачем мне твои гребанные побрякушки?! Сжимаю зубы и кулаки. Но кулон,  правда,  очень красивый…

Возвращаюсь к детским мечтам и понимаю,  что всегда рисовала эту сцену у себя в фантазиях. Я…  и прекрасный принц,  одаривающий меня дорогими подарками.

«Куда приводят мечты». В плен.

— Ты только обижаешь меня этим подарком. И словами,  — пытаюсь протестовать я.

— Я?! А С КАКИМИ,  НА ХЕР,  СЛОВАМИ Я ДОЛЖЕН ТЕБЕ ЕГО ДАРИТЬ ПОСЛЕ ТОГО,  ЧТО ТЫ УСТРОИЛА В ВАННОЙ?! Какое настроение,  киса,  такой и подарок…  не беси меня. Выпорю,  — его слова звучат,  как последнее предупреждение.

— Выпори,  — сплевываю я и получаю легкий удар по заднице. К своему стыду,  это меня возбуждает. Я хочу секса с ним. С Каем и ни с кем другим на свете. До дрожи.

— Упрямая шлюха. Не забывай,  кто ты. Моя шлюха,  — ещё больше злится он,  но больше не прикасается.

То ли сдерживается,  то ли до сих пор в шоке от «случая в ванной».

— Спасибо,  милый,  — проглатываю последние его слова и понимаю,  что очередная ссора сделает только хуже. С каждым днем мы оба все безумнее и безумнее,  а наши отношения — это что-то из ряда вон.

— Так то лучше,  — отрезает он,  одной рукой прижимает меня к себе,  пока я благодарно целую его в шею. Он ест пиццу, иногда кормит меня с рук. Иногда кормлю его я. Так и живем. Ну,  просто семейная пара вечером перед телевизором…

Кулон сдавливает мою шею. Пять миллионов долларов. На моей шее прямо сейчас.

Он даже не пристает ко мне,  что кажется чертовски подозрительным и даже раздражает…  какого черта? Я твоя рабыня,  Стоунэм. Где твои потребительские замашки?

Но я уже заражена. Спустя два часа,  когда я отогрета,  а мое дыхание свободное и ровное,  я сама провожу рукой по его прессу и проникаю в штаны,  обхватывая толстый член. Он реагирует мгновенно.

Льну к нему,  нуждаясь в ласке. Я не могу остановиться. Не могу. Кай не возражает. Он просто дал мне отдохнуть. Кормил пиццей и клубникой…

Моя душа испорчена. Я уже свернула на дорожку разврата. Кто знает,  может,  еще полгода общения с Каем, и я сама буду одной их этих девушек на фото…

Я не быстро поддаюсь влиянию,  я не слабачка и не ведомая. Но с Каем Стоунэмом нет шансов. И все обстоятельства играют против меня. Я просто бессильна. Ну что я могу сделать?! Что? Побегу от него — догонит и накажет. Буду дерзить ему — исход аналогичный.

Буду буянить,  он и вовсе лишит меня этой комнаты, тепла и уюта. Я начинаю думать,  что я еще хорошо устроилась.

Сколько? Сколько стоит человеческая душа?! Неужели всего пять миллионов долларов?

Пока я чувствую себя в полнейшей безопасности в его объятиях и поглядываю на Кая,  понимаю,  что с ним что-то не так. Взгляд сначала какой-то пустой и растерянный. На миг мне даже кажется,  что он смотрит так,  будто не знает меня. Не видит. Спроси я у него сейчас свое имя,  он его не назовет…

И это пугает куда больше,  чем агрессия Кая.

Его хватка на моих плечах слабеет. Он выглядит напуганным,  но лишь на доли секунды.

Я никогда не видела его таким уязвим как в эти едва ощутимые секунды.

В следующий момент Кай резко хватается за голову,  подергивая себя за короткие волосы. Ему нехорошо. И мне становится не лучше.

Я начинаю чувствовать его боль,  в ушах фонит навязчивый звон.

Я даже переживаю за ублюдка,  хотя стоит радоваться…

Внезапно Кай хватает меня и резко наваливается,  придавливает телом. Кладет,  как подстилку,  на лопатки без права на сопротивление. Я не понимаю,  что происходит. Не понимаю…

— Ну,  что,  понравился мой сюрприз?! — остервенело спрашивает Стоунэм,  прижимая меня к кровати. У меня начинается паническая атака. Еще пять минут назад он был таким уже родным…  а сейчас. Я не узнаю этого человека. Эти мертвые глаза,  что еще пять минут назад были для меня самыми красивыми на свете.

Я ненавидела его. И я любила его каждой клеткой своего тела и присвоенной им души. Что заставляло его меняться на глазах,  оставалось для меня загадкой.

Мистика. Ну,  не может человек быть настолько противоречивым. Он будто играет в кино и все время переключается на разные роли. То он — властный миллионер, то он — насильник и маньяк с планами на захват всего мира.

Я подумала,  что Кай говорит о сюрпризе-кулоне.

— Кай,  пожалуйста,  давай не сейчас. Завтра. Мне…  нехорошо. Я все таки чуть не утопилась…  прошу,  побудь со мной. Просто побудь со мной.

— Ты первая полезла. Сука похотливая. Строишь из себя мисс невинность,  но все случилось,  как я предполагал. Тебя только помани членом…  и не говори,  что тебе это не нравится. Быстро учишься. И я не виноват,  что у тебя так мало мозгов,  что ты даже утопиться не смогла,  — он шлепнул меня по щеке,  его удар оставил красный ожог на моей коже.

— Что ты говоришь такое…  пойми меня…  я увидела то,  что меня очень обидело! Тебе почти удалось меня сломать,  Кай, ты доволен? МНЕ БЫЛО БОЛЬНО! И не только потому,  что ты омерзительный извращенец! А потому что… — я начинаю хлебать свои слезы,  признавая полнейшее поражение перед этим дьявольским мужчиной. — Ты…  потому что я не одна у тебя…  мне больно от того,  что ты трахаешь других! Ну,  давай,  скажи…  ты доволен теперь?

У меня начинается истерика,  камни боли всплывают со дна на поверхность океана. А потом снова тянут меня на самое днище…  в темноту,  куда не доберется даже самая смелая рыбка.

— А ты что думала? — он с силой сжал мой подбородок. Глаза метали молнии,  полные презрения и похоти. — Что я долго буду с тобой нежиться? Скоро,  шлюшка,  скоро. Расплатишься телом за то,  что сорвала когда-то мои планы. Да,  я злопамятный,  как черт. И я буду питаться твоей болью, твоими слезами всегда. Я тебя раздавлю.

Я уже не понимала,  что он несет. Это не ОН. Это не может быть он!!! Он же…

А потом понимаю,  как глупо я его оправдываю. Да,  его выражение лица в эти минуты меняется,  но это не делает его другим человеком. Нет никакого брата-близнеца. Кай не выходил из комнаты,  и это не помешало ему стать мистером Зло за одну секунду.

Это он.

И ничто на свете не способно оправдать его дьявольские поступки.

Это тот самый человек,  что оттрахал меня у шкафа,  заставляя смотреть в зеркало на мое раздавленное тело,  на лужу крови,  на расщепление моей души. Надругался над моим телом.

Это тот самый человек с фотографий,  что все это время трахал десятки баб в самых разных состояниях.

И это тот человек,  который снял курок с предохранителя и заставил меня взять в рот его член.

Заставил. Дело было не в минете,  а в акте чудовищного насилия. Садистского непростительного.

Он заставляет меня сделать это снова. Привязывает руки к изголовью кровати лентой из тумбочки,  ноги сцепляет,  чтобы не брыкалась. Он завязывает ленту так,  чтобы она обволакивала мою шею.

Когда я пыталась вырываться или возмущаться,  то начинала чувствовать легкое удушье.

Я начинаю орать,  но ему не нужен кляп…  ему хватит собственного члена,  чтобы заткнуть меня.

Кай меня не щадит. У меня болит рот,  когда он грубо имеет его.

В голове моей что-то щелкает. Опять клинит. Пытаюсь уйти от реальности. Наблюдать за очередным актом разврата со стороны…  пытаюсь успокоиться.

Но боль беспощадна. Она медленно проходится по всем моим косточкам и скатывается в огромный комок в горле. Встает,  перекрывая гортань. Мешает дышать.

Удушье. Опять оно.

Мне плохо. Его бездушные толчки ранят меня. Именно пустые. Будто я дырка. Будто он не переживал за меня,  когда увидел мое бездыханное тело в ванной…

Зачем ты тогда спас меня,  Кай? Зачем? Чтобы убить самому — простой и логичный ответ. Только медленно.

Он кончает на мою грудь со стоном полным нереального удовольствия. Боюсь представить,  как ему хорошо. Он же кайфует от такого. Взять силой. Мог бы попросить…  и это пугало меня еще больше.

Что я хотела его. Εсли бы он не выходил за рамки, я бы сама встала перед ним на колени, взяла бы его в рот и получила тонны удовольствия от того, что дарю ему этот кайф. Я бы поймала хотя бы толику власти…  своей женской власти.

Неужели он не хочет,  чтобы все было именно так? Или его больное воображение видит меня,  как одну из его путан с тех фотографий.

— Блядь,  киса. Не знаю,  что на меня нашло,  — через несколько минут пытки,  он наклоняется ко мне и целует. Ему самому не противно? Целовать меня после минета? Он и этих мерзких телок целует?

Но в поцелуе я чувствую разрушающий меня трепет его губ и,  представьте себе…  от этого боль только усиливается.

Но ее характер меняется. Это другая боль…  сожаление. От того,  что все не так,  как я представляю себе перед сном в своих розовых и сопливых мечтах.

Любая девочка до последнего верит в сказку. Верит,  что чудовище в любой момент очнется от страшного проклятия,  которое возложила на него мерзкая колдунья. В случаем с Каем — это его жизнь,  его судьба.

Я опять его оправдываю,  да?

Это уже просто на грани фола. То,  что он творит. Это не эмоциональные качели,  это эмоциональная американская горка,  и я боюсь,  что следующую «мертвую петлю от Кая Стоунэма» я просто не выдержу.

Теперь уже точно.

Он трахает меня,  пока я привязана к кровати,  но не перестает смотреть в глаза. Это снова тот Кай,  что спас меня в ванной. Боже,  как чудовищно быстро он умеет менять взгляд…  свое поведение. Движения своего тела.

Он резок и долбит меня сильным и четкими толчками,  но мне это нравится. Ласкает соски пальцами,  гладит животик и спускается к влажным только для него складкам.

Его толчки хоть и резкие,  но чувственные. Они медленно переходят в плавные,  круговые движения. Кай развязывает мои руки,  обеспокоенно целуя запястья:

— Я хочу твои руки,  киса. Выпусти свои коготки. Отомсти мне. Поставь меня на место,  девочка,  — голос Кая полон сладкой муки.

Я схожу с ума от его слов,  от нежности,  что касается запястий. Его крепкий член пульсирует,  движется во мне,  дразнит, иногда выскальзывая.

Я слушаюсь. Мои руки скользят по его упругим и сильным мышцам спины. Чувствую,  как они напрягаются под кончиками моих пальцев. Провожу ладонями по широкой и влажной из-за безумных толчков спине,  нерешительно замираю на пояснице.

— Твою мать,  как узко. Ты влажная плохая девочка. Киса,  у тебя есть коготки? — он толкается в меня с рыком. Сумасбродно кричу его имя,  опуская руки на бедра Кая.

Сжимаю своим ладонями, выпуская когти. Его мышцы на бедрах такие сильные, налитые свинцом…  в ответ Кай надрывисто стонет, награждая меня сладкими толчками.

Я сдаюсь. Его ласка и грубость уже давно пробудила в моем животе трепет и сладкую негу,  которая охватывает все тело. Ощущаю его кожей,  но мне этого мало.

Я хочу быть ещё ближе.

Εще ближе в такие минуты.

Мы сходим с ума. Я чувствую это. Кай не признает в слух,  но он начинает зависеть от меня также,  как я от него.

Мы синхронизированы,  мы словно отражение друг друга,  в котором видим себя настоящими…

Человек-логик бы начал искать объяснения. Психиатр объяснил бы мне,  что это стокгольмский синдром. Но нет. Я знала,  что это.

Это выбор. Выбор наших душ — гореть вместе и сжечь друг друга рано или поздно до тла.

Просто так суждено. Просто наши души нуждались в этом…  я — в пленении,  в заботе,  в побеге от одиночества любыми путями. Он в чем-то другом. Я не знала,  в чем именно и почему он выделил меня среди других…

Я просто чувствую.

— Тебе нравится? Нравится,  как я тебя трахаю,  Леа? — столько страсти в его голосе,  мое сердце готово разорваться от переизбытка эмоций.

— Скажи! — шипит он перед кульминацией и замирает. Это невыносимо. Мне необходимо…  Боже,  верни толчки…  верни себя.

Сдаюсь.

— Нравится,  Кай. Мне нравится…

— Умоляй меня.

— Пожалуйста,  дай мне кончить. Пожалуйста,  — мой голос полон отчаянья. Сжимаю его своими стенками,  на что он рычит и начинает неистово долбить меня.

Мне нравится. Тело покалывает от наслаждения, готовясь к эпическому взрыву.

— Ох, блядь, Киса. Ты слишком сладкая, — иступлено шепчет Кай, изливаясь мне на живот, пока меня трясет от новой порции неистового блаженства.

Он только что отымел меня в рот…  я видела эти ужасные фотографии…  и я все ему простила…  все. А что,  есть выбор? Я уже и утопиться пыталась. Какие еще у меня могут быть действия?! Только его прибить. Лишь бы была возможность.

Он ещё несколько минут ласкает мой живот влажной от моих соков головкой,  смакуя наше общее удовольствие.

Подрагиваю,  трусь,  напрашиваюсь…  не могу иначе. Просто не могу.

— Люблю,  когда ты дергаешься,  Киса. В эти секунды ты еще красивее. Ты послушная девочка. Иди ко мне,  — я так привыкла к этому «иди ко мне»,  что это уже действует на меня,  как витаминка,  как обезболивающее.

Успокаивает.

Я глотаю свои слезы,  пока он обнимает меня со спины,  но знаю,  что не издаю ни единого лишнего звука,  чтобы Кай не понял,  что плачу.

Наоборот специально делаю дыхание ровным,  чтобы он думал,  что я сплю. Но я не сплю. Я думаю. Проходит,  наверное,  час и,  мне кажется,  он тоже наконец-то уснул со мной в одной постели. Но как бы не так.

Кай встает и одевается и прежде,  чем уйти,  он садится рядом. Чувствую его губы на своей макушке,  поглаживание смертоносных когтей-пальцев…

— Спаси меня от меня,  Леа. Или лучше беги,  пока я нас обоих не угробил,  — его запах и прикосновения покидают меня. Дверь щелкает, и я распахиваю глаза,  находясь в очередном шоке от пережитого за день…

Его слова не дают мне покоя и сна.

Спаси меня от меня,  Леа.

Просто красивые слова или загадка,  которой стоит придать значение? Как бы не был он нежен и трепетен,  на меня накатывает очередная волна ненависти. И я больше не плачу. Я клянусь себе больше не рыдать из-за этого ублюдка. Я снова хочу действовать.

ΓЛАВА 18

Я уже и забыла,  что такое «доброе утро». Доброе утро — это когда ты,  как минимум,  свободен. Как максимум,  знаешь,  что проведешь время продуктивно и с пользой. Но это все больше меня не касалось. Я вещь,  которая пылится в своей коробке и ждет прихода господина.

Я одеваю приличную одежду — бельевой шелковый топ (ничего антисексуального в шкафу по-прежнему нет) и обтягивающую юбку. Не знаю,  чего хочу этим добиться. Но я собираюсь походить по дому. Пообщаться с прислугой. Поиграть на фортепиано в коридоре. Хоть как-то развлечь себя…

Бездействие меня уже порядком достало. Я надеялась,  что Энджи дома, и я смогу провести день с ней…

Я провожу рукой по шикарной отделке одой из стен особняка и вздыхаю. Почему,  почему я всегда мечтала об этой роскоши?! Разве она имеет значение,  когда у меня в душе черная дыра из дерьма и грязи? Я не знаю. Но я,  определённо,  перестала рассчитывать на счастливый конец. Я испробовала,  казалось,  все. Отвечала на насилие любовью. Все уже кончено. И все тщетно.

Все чаще я стала думать о Лидии и о ее «самоубийстве».

Ты умрешь из-за меня. Также,  как Лидия.

Неужели я была права,  и Кай убил человека? Убил любимую жену?! И зачем он тогда написал мне об этом сам? Как бы там ни было,  это была улика и зацепка. Могла бы я передать ее хоть кому-нибудь. Валери,  например…

Это стало бы моим спасением.

Кай бы оказался там,  где ему и место — за решеткой.

Внутри себя я начинаю скулить,  как побитая собака. Это предательство…  настоящее предательство.

Внезапно мое сердце на миг замирает от страха. Я вижу очередную картину из фильма ужасов. В плохо освещенном коридоре стоит одинокая женщина и смотрит мне прямо в глаза.

— Где Уилл? — растерянно шепчет она,  обнимая свои хрупкие предплечья. Женщина выглядит очень худой. На лице ее не так много морщин,  но синяки под глазами, тяжесть на лице и пустой взгляд…  по описанию Хиллари я понимаю,  что вижу перед собой никого другого,  как маму Кая Стоунэма.

Вот она. Женщина,  что породила на свет это чудовище.

Но когда я гляжу на нее,  я испытываю тоску и жалость…  я вижу в женщине отражение собственного душевного состояния.

Вот,  значит,  как выглядит истощение. Вот так. Γолые коленки,  белая сорочка,  тонкие и ломкие волосы…  избитое горем и зависимостью лицо. Так выглядят наркоманы. Да только я уверена,  что эта женщина никогда в жизни не сидела на химических препаратах. Тут было что-то куда сильнее.

В глазах — ни признака жизни. Потерянность. Растерянность. И,  в конце концов,  отчаянье.

— Вам помочь? — не знаю,  что мне делать. Она сумасшедшая,  и мне,  наверное,  стоит бояться…  в то же время я цинично понимаю,  что эта женщина огромный носитель информации о моем губителе.

— Я потерялась,  — она говорит так тихо и хрипло. Будто не разговаривала годами или делала это крайне редко.

Я оглядываюсь по сторонам,  но в коридоре никого нет: ни Хиллари,  ни Джозефа,  ни охраны…

— Я отведу вас к дворецкому. Он поможет вам,  — протягиваю женщине руку,  но она смотрит на меня с недоверием. Потом все-таки позволяет взять ее ледяную ладонь. Несмотря на холод,  от женщины исходит внутренне тепло. Точнее…  его остатки.

— Вы… — она спрашивает все-так же растерянно и неуверенно. — Новая няня Коула? Моего мальчика…  моего любимого мальчика.

— Эм,  простите,  но я не знаю,  кто такой Коул. Вашего сына зовут…  Кай.

— Кай,  — тихо шепчет она. — С ним все хорошо. Он в безопасности. Он рядом. А Коул совсем один.

Мне становится не по себе от этих слов. Мороз по коже. Фильм ужасов достиг апогея и кульминации…

— Уилл может обидеть его. Я знаю. У меня не было выбора,  — она смотрит на меня,  находясь будто в каком-то своем мире. Если я знала кто такие Уилл и Кай, то про Коула я не имела понятия. Может…  это умерший брат Кая?! — Все из-за меня,  милая. Из-за меня так сильно пострадали мои мальчики. Я была слепа. Он ослепил меня. А я его. Я должна была уничтожить его,  пока он не уничтожил моих мальчиков…

Про него говорила Хиллари. Боже,  насколько же несчастна эта проклятая семья?!

Мне было так жалко эту женщину. И я не хотела бы через тридцать лет выглядеть также…

В следующую секунду моя жалость к женщине испаряется.

— Кто ты!? — немного истерично спрашивает она,  поморщившись. — ЕГО ЛЮБОВНИЦА?!

— Нет,  что вы…

— НЕ ЛГИ МНЕ! НЕ ЛГИ! Не лги,  прошу…  я же не смогу жить с мыслью,  что он с другой. Люблю его больше жизни. Я дышу им,  милая… — по ее щекам текут мелкие слезы,  а потом она отпускает мои руки и закрывает лицо своими руками. — Он такой красивый, такой добрый и заботливый. Чудовищно страстный. Мы с ним летали,  понимаешь,  ЛЕТАЛИ! Мы горели. А потом сгорели. До тла. Никогда…  никогда не влюбляйся,  милая. Мои мальчики пострадали из-за меня,  понимаешь? Никогда не люби избранного больше своих детей…  это неправильно! Видишь,  что со мной стало?! ВИДИШЬ?!

Свои слезы я сдерживаю. Не хочу брать боль этой женщины на себя,  хотя чувствую…  чувствую и вижу,  что ждет меня. Если с корнем не вырвать из сердца паразита,  которого посадил там Кай.

Нельзя терять рассудок. Нельзя. Любовь должна исцелять. А не убивать. Это все,  что я знаю…

А эту женщину любовь убила. Любовь ли? Но,  очевидно,  Кай недалеко ушел от своего отца. Блядство,  манипулирование,  распущенность и издевательство в крови у этой проклятой семьи.

Я слышу голос Троя и Джозефа, женщина дрожит, когда они приближаются.

— Уведите ее в комнату. Девчонку оставьте,  — спокойно произносит Трой, и я оборачиваюсь,  глядя в лицо юнца,  что пытался меня «соблазнить». Надеюсь,  он еще помнит мой удар.

— Вот мы и встретились,  красотка,  — в его голосе нет обиды и злобы. Но он продолжает с интересом рассматривать мое тело. — Охренеть все же. Ты шикарна. Наверное,  у него стоит,  как только он видит тебя. Издалека.

Комплимент мягко говоря не уместный.

— Мне нужно идти,  — кидаюсь в сторону,  но парень хватает меня за руку. Достали. Как меня все достали! — Не так быстро,  детка.

— Чего тебе?

— Хочу тебе помочь.

— С чего вдруг? — одергиваю руку,  но Трой настойчив.

— С того,  что я,  как и ты,  хочу избавиться от своего высокомерного племянника. И мне очень нужна любая твоя помощь.

— Ты шутишь? Очередная подстава? Кто ты против Кая?

— Пока никто. Но,  поверь,  я ненавижу этого ублюдка не меньше твоего.

— И чем я могу помочь тебе,  учитывая свое рабское положение?!

— Рабское? Разве на шлюх тратят пять миллионов зa вечер?

— Откуда ты знаешь?

— Хакер. Отслеживаю карточки Стоунэма,  — Трой проводит языком по зубам,  и меня передёргивает.

— Не знаю,  как,  но ты забралась к нему под кожу,  — Трой прищурил глаза. — Очаровала,  очевидно. Внешности даже такой,  как у тебя,  было бы мало. Хотя…  Поверь,  мужик никогда не станет тратить столько бабок на шлюху. На дырку. Ты что-то большее,  как это не странно.

— А ты у нас прекрасно разбираешься в людях…

— Окончил курсы по психологии,  — острит Трой, и я сдаюсь.

— И что? Чем могу помочь тебе я?!

— Информацией. И тогда я обещаю,  что сделаю все,  чтобы освободить тебя.

— Валяй. У меня все равно нет никакой информации о Кае. Он для меня настоящая загадка.

— Он рассказал тебе о Лидии?

— Конечно нет! Он не делится со мной ничем личным,  — когда я сказала об этом вслух,  стало даже неприятно.

— А о своих проблемах? Жаловался на что-нибудь? Может,  головная боль? Тошнота?

— Издеваешься. Мы о Кае Стоунэме говорим?! Он не умеет жаловаться. Мы с ним либо трахаемся,  либо деремся,  либо дурачимся. Весь функционал живой куклы,  ясно?

— Ясно,  ясно. Не кипятись,  а то я закипаю…

— Отпусти, иначе я все ему расскажу. Сдается мне,  ему не понравится,  что ты копаешь под него!

— Он под меня уже копнул. Ты не представляешь,  в чьих ты руках,  детка…

— Поверь,  представляю. Ты даже не понимаешь,  насколько я уже все поняла. И как опасен этот человек…

— Что ты имеешь в виду?

Не предавай его. Не предавай своего хозяина,  Лейла…

— Видела,  какие у него предпочтения…  в постели. И они для меня неприемлемы. К тому же,  он угрожает мне,  что убьет меня. Солгу,  если скажу,  что не мечтаю увидеть его на скамье подсудимых.

— Хочешь,  я попробую это устроить? Но нужно время. И помощь. И веские причины.

— Того,  что ваша семейка держит меня в рабстве,  недостаточно? Вы все сообщники преступления.

Трой глухо рассмеялся.

— Это законно. Ты вещь, тебя купили. Собственность. Ты сама продалась,  но суть не в этом. Я просто надеюсь,  что ты будешь благодарна,  мы посадим его, и хорошенько отблагодаришь.

— Ты помешанный? У тебя девушки нет?

— Они — не ты.

— Кто «мы»?

— Те,  кто хочет,  чтобы Кай лишился всего,  что у него есть. Но это невероятно сложно.

— Не боишься,  что я все расскажу ему о нашем разговоре?

— Ты не расскажешь. Он умело запудрил тебе мозги,  но,  девочка, ты умная. Головой понимаешь,  что его лучше изолировать от общества. Какой уж тут сенат. Но людям он зубы заговорить сможет. Если не испортить его репутацию снова,  его уже ничего не остановит. Ты говоришь,  что он угрожал тебе. На словах? Надо записывать такое,  детка.

Не говори ему. Не показывай ему записку.

— Он написал это в записке,  — чуть не плача,  рассказываю Трою. Я предательница.

Предательница.

— Она есть у тебя? Ты должна отдать ее мне. Если хочешь помочь и себе, и мне.

— Барт знает о том,  что ты хочешь посадить его внука?!

— Барт такой же,  как и все Стоунэмы,  — Трой покрутил пальцем у виска. — Ты не знала?

— О чем?!

— Не важно,  — он наклоняется ко мне и говорит шепотом. — Оставь мне записку под крышкой фортепиано до послезавтра. Мне нельзя подходить к твоей комнате. Если записки не будет — на спасение можешь и не рассчитывать. Даже если я посажу Кая в тюрьму,  я сделаю все,  чтобы его вещи достались мне. Может,  я и не такой садист,  как он,  но и пять миллионов за вечер я на шлюху тратить не буду,  — он усмехается и проводит языком по внутренней стороне щеки.

Так мерзко. А потом уходит,  небрежно посвистывая.

Этот дом полон чертей и бесов. Все дело в доме,  в обстановке. Потому что этот бес теперь есть и во мне.

Внутри меня тоже сидит демон.

* * *

Кай сделал мне ещё один подарок. Уму не постижимо. И этот подарок угодил в самое сердце…  такая мелочь по сравнению с кулоном,  но я была готова визжать от счастья.

Это был блокнот,  обтянутый бордовой кожей. Слава Богу,  вещь не была усыпана брильянтами. Блокнот даже закрывался на замок,  который сломать никакого труда не стоило,  и все же я оценила его попытку оставить мне личное пространство.

Не знаю,  к чему начались все эти подарки. Какой в этом смысл? Кай ясно дал понять,  что я одна из его шлюх и что меня ждет.

Я уже так спокойно об этом рассуждала и думала…  о том,  что буду принимать участие в какой-то новой и дико извращенной игре от Кая и его окружения. Аукцион. Черная папка.

Я больше не боялась этих вещей.

Потому что помнила,  что говорил Кай, и его слова звучали искренне.

Скажи что-нибудь. Поклянись,  что никогда не будешь такой дикой с другим.

Я по-настоящему не верила,  что он добровольно может отдать меня в лапы другому. Мужчины,  подобные Стоунэму дикие собственники. Они сдвинуты на том,  чтобы заполучить себе что-то,  а потом с гордо поднятой головой горланить «МОЯ» или «МОЕ».

А я что из этого? Я для него одушевленный предмет?! Я уже не знала.

Но когда мы летели в Австрию,  я не удержалась. Кай пил виски (больше,  чем обычно,  будто нервничал),  и иногда поглядывал на меня,  пока я писала о своих чувствах в дневнике.

Писать. Я могла бесконечно писать, и это приводило все мои мысли в порядок. Когда я выливала очередную порцию негатива на бумагу,  мне казалось,  что этого со мной не происходило. Что этого не было…  я описала в дневнике все свои страдания,  всю свою боль — в особенности описала то,  что чувствовала,  когда Кай меня насиловал. Когда приставил пистолет к моему виску,  чтобы оттрахать в рот.

Не думаю, что Стоунэм станет это читать. Он смотрел на дневник с полнейшим равнодушием. Или, на худой конец, «Пусть пишет. Чем бы дитя не тешилось…»

Но мне было приятно. Что Кай подарил мне то,  в чем я действительно нуждалась. А кулон по-прежнему тихонько меня душил…  ощущать его на своей шее — это все равно,  что чувствовать сжатую ладонь Кая на своем горле двадцать четыре часа в сутки.

— Он прекрасен,  — шепчу я,  когда мы переглядываемся в самолете. Прижимаю блокнот к груди и искренне улыбаюсь Каю.

Ну,  пожалуйста. Перестань. Не будь агрессором.

К моему счастью,  губы Кая дергаются. Он прячет улыбку за кулаком,  глядя на меня исподлобья. Все-таки он помешан на подарках.

— На здоровье,  киса. Ты заслужила,  — он снова уходит в себя и снова глушит виски.

А это уже не очень приятно звучит. Насосала на блокнот и кулон. На путешествие в Дубай и Австрию. Я очень дорогая проститутка.

Эта мысль давит на меня жестче,  чем давление в самолете.

— Зачем мы едем туда? И почему ты берешь меня с собой?

— Ты знаешь.

Конечно,  знаю. Аукцион? Черная папка? Когда эти жестокие игры закончатся? Когда? Ведь я вижу…  вижу,  что Кай,  порой,  не так безнадежен и бездушен,  как мне иногда кажется.

Я запуталась. Я не знаю,  кто он…

Но самое ужасное,  что я смотрю в свое отражение и уже плохо понимаю,  кто я?!

— В прессе мои дела не афишируются. Я вложил в это очень много денег. Но у меня банковский и нефтяной бизнес. Это самые крупные,  а так сеть ресторанов,  клубов,  по мелочи. В этих же кругах вертятся и люди моего уровня. Ясин,  например. В Штатах мы собираемся не так часто,  особенно когда дело касается не самых законных вещей,  — он говорит это буднично-отстраненным тоном. — В другой стране я чувствую себя в безопасности.

— Ты,  правда,  хочешь стать президентом? — хихикаю я,  отправляя шоколадную конфету в рот, и запиваю ее чаем. Кормят на борту,  как в пятизвездочном отеле. Разумеется,  мы летим в личном самолете Кая.

Жаловаться мне сейчас глупо. Я не рабыня…  не рабыня…  я что-то большее.

Тешу себя этими мыслями и надеждой.

— Это интервью? Журналистка,  — фыркнул Кай,  глядя на мои губы. На то,  как я облизываю шоколад. А потом он медленно так…  невзначай переводит свой полный желания взгляд на кабинку туалета.

Мне становится душно. А между ног влажное пламя желания.

— Я бы задала тебе несколько вопросов.

— Валяй.

— Расскажи о самом ярком воспоминании из детства. Ну,  что-то вроде похода в Диснейленд или Юниверсал Студио.

— Ты издеваешься? Я так давно был ребенком. Не помню.

— Все мужчины — большие дети,  — хлопаю ресничками,  как идеальная кукла.

— Мое детство — это сплошная черная дыра,  которую я хочу забыть,  — он снова,  задумавшись,  смотрит в окно.

Может,  Кай пережил что-то страшное? Например,  видел смерть своего брата? Поэтому он такой псих?

— Почему твои родители развелись?

— Леа,  нарываешься.

— Ты сам сказал,  что могу спрашивать.

— Они не развелись. Женаты до сих пор. Фактически.

— А где твой отец? Я слышала он пропал…

— Так и есть. Пропал. Но я знаю,  что он жив.

— Не хочешь его найти?!

— НЕТ,  — слишком резко отрезал Кай,  начиная выходить из себя. Боже. Я начинаю выпускать зверя на волю…

— Прости. Просто хотела узнать тебя получше.

— Мама отправила меня к бабушке и дедушке,  сюда,  когда я был ребенком. Она осталась с отцом,  но постоянно приезжала ко мне. Я был весь в учебе и спорте…

— Спорте?!

— Ага. Сокер,  баскетбол…  я капитанил,  — без интереса вспоминает он,  но это лишь по голосу. В отражении на стекле я вижу его взгляд.

— Ты везде всеми руководил? Везде-везде?

— Сколько себя помню,  киса. Я не могу иначе. Люблю всех строить.

— Тебе нужно было в армию.

— По-твоему я не был? Киса,  я политик. Конечно,  я был в армии.

— Я не думала об этом…  и кем ты был там?

— Пилотом.

— Ого,  — честно говоря,  у меня нет слов. Я в шоке от того,  что Кай вообще отвечает на такие личные вопросы.

— Столько много всего…  как ты не разорвался?! Как все успевал?

— Жил за двоих,  — коротко бросает он,  и я почему-то думаю,  что он вспоминает о своем погибшем брате. — Давай,  последний вопрос.

— Я видела твою маму. Она бросила твоего папу с твоим братом? Или…  ушла от него,  когда он умер? Ты помнишь его?!

— Это,  блядь,  три вопроса,  — бесится Кай,  но потом отвечает. — Я не помню брата. Ему было два года,  когда я его видел в последний раз. Помню,  что был рад его рождению. А мама…  да. Она ушла от отца,  когда Коул умер. Это все,  что я знаю из ее уст. Я маленьким был и не помню деталей,  — но мое журналистское чутье никогда не подводило меня. Я знала,  что в этой истории есть некое белое пятно,  которое я пока не знаю. Либо Кай что-то не договаривает,  либо не знает всего сам.

— Спасибо,  что поделился,  — щебечу я. Как-то на душе паршиво. Грустно. Не буду спрашивать о том,  как именно умер его брат…  видно,  что для Кая это больная тема. Еще бы. Мейсон для меня тоже больная тема. Но я люблю своего брата,  каким бы он ни был. Мой первый защитник. Лучший друг. И опора…

Я не могла жить с мыслью о том,  что он гниет в тюрьме. Не могла.

ГЛАВА 19

Лейла

Мы приземляемся в Австрии. Из окна я вижу огромные ветряные мельницы,  красивые очертания скалистых гор,  верхушки которых покрыты снегом. Еще в самолете я видела эту картину,  и выглядела поверхность земли,  как поверхность луны…

Чувствую,  что здесь воздух куда чище и прохладнее. Кай одевает на меня короткую мягкую шубку, и я чувствую себя комфортно.

До сих пор не знаю,  чего ждать от этой поездки. Но Кай вводит меня в курс дела уже в машине:

— Мы поселимся в загородном клубе-отеле. Территория огромна. Ты передвигаешься по ней только в сопровождении меня или охраны из пяти человек. Ясно? И я за тобой слежу. Даже не пытайся сбежать,  — напоминает он,  явно не понимая,  что я уже не хочу сбегать. Не хочу,  правда…  если буду уверена,  что он не одолжит меня своим друзьям и не будет заниматься со мной тем,  что я видела на фото. — Живем в соседних комнатах. Так. Барт приедет на день позже. Завтра у нас вечеринка. Оденешь то,  что я тебе скажу. Придут стилисты. Ты должна выглядеть дорого…

— На пять миллионов? — у меня глаз дергается от его слов. — Продавать меня собрался?

— А если и так? — Кай сжимает мой подбородок и резко толкает меня на сиденье машины. — Не перебивай.

— На самом деле,  Леа,  все куда приятнее для тебя. Я хочу,  чтобы ты была на этом вечере. Не парься,  дорогих шлюх иногда водят с собой на такие мероприятия. Ты там такая не одна.

Отлично. Я элитная проститутка. Спасибо,  черт возьми…

— Вспомни фильм «Красотка». Будь очаровательна.

— Зачем тебе я там?

— Похвастаться. Пусть все завидуют,  что я отхватил такую красивую игрушку. Ты безумно красива,  Леа. Ты просто не понимаешь. И твоя красота она… — он не договаривает,  разглядывая меня пронзительным взглядом. — Неважно. Это как выставка машин. Моя тачка — самая красивая. Или арабских скакунов. И так далее,  по аналогии.

Циничный мерзавец.

— Тебе должно быть приятно,  что ты приглашена на такое мероприятие.

— Боюсь, ты чего-то не договариваешь. И это не мероприятие вовсе,  а место,  где новые покупатели приглядывают себе шлюх…

— Леа,  угомонись. Эти люди чертовски богаты. Они могут иметь кого угодно и бесплатно. Шлюхи нужны для извращений, и чтобы они не всплывали наружу. Есть специально обученные рабыни,  не такие,  как ты. Помнишь,  говорил тебе про Мексику? Если бы ты туда попала,  тебя бы обучали. И обучали бы так,  что через пару месяцев ты бы стала настоящим животным и куклой, и без отвращения бы вылизывала ноги любому,  ЛЮБОМУ хозяину…

Меня передергивает.

— Ты должна быть благодарна мне. Я не искалечил. Я тебя спас.

Он издевается? Нет…  серьезно? Он думает,  что то,  что я окружена роскошью,  что-то меняет?! Думает,  что я,  если бы была у меня такая возможность,  я бы не сорвала кулон со своей шеи и не помчалась бы назад? Домой? На свободу,  черт возьми,  где я могла бы дышать свободно и не вздрагивать каждый раз при виде твоего чертового взгляда,  когда в тебя вселяется какой-то бес,  Кай.

— Знаешь,  мне уже нечего ответить на такое. Εсли ты считаешь,  что ты не насильник,  который держит меня в сексуальном рабстве,  мне нечего тебе сказать.

— Хочешь сказать, ты не стонешь,  как похотливая сучка,  стоит мне только коснуться тебя пальцем? Одним,  черт возьми,  пальцем,  Леа,  — рычит он и дотрагивается. Дотрагивается до моего подбородка пальцем,  мягко почесывая его.

Мое тело хорошо знает это движение и уже давно выработало на него определенный рефлекс. Оно знает и помнит,  что после этого движения очень часто следует сладость. Секс. Оргазм,  что бьет ключом и выбивает из меня дух,  принадлежащий Стоунэму.

— Кай…

— Вот и молчи. Умная баба знает,  когда стоит промолчать. Задрала,  — он снова психует.

— Что я должна буду делать на вечере?

— Общайся с девочками. Некоторые из них такие же шлюхи,  как ты. Некоторые — жены моих друзей. Кому как повезло. С мужчинами не разговаривай. Усекла?

— Хорошо-хорошо,  — я начинаю не на шутку нервничать. Столько указаний. А если кто-то первый со мной заговорит? Ох…  чувствую,  будет что-то неладное.

* * *

Очень трудно ненавидеть Кая,  когда я восседаю на роскошной кровати в своем необыкновенно красивом номере отеля. Здесь идеальная чистота — в воздухе ни пылинки,  каждый предмет в комнате буквально излучает ауру денег,  роскоши и богатства. Полнейшего изобилия этой жизни,  которое могут себе позволить все люди,  подобные Каю.

Разве не об этом я мечтала,  засыпая в своей вонючей коморке,  которую называла спальней?

Об этом, именно об этом. И все же,  неизвестность меня пугала. Я отчаянно пыталась придумать,  что мне сделать и как себя вести,  чтобы направить Кая в нужное мне русло. Чтобы он не психовал и не вспоминал о своей мести,  о которой,  казалось,  забыл. Но я-то знала,  что ключевое здесь — «казалось,  забыл». Он ничего не забыл. Кай не прощает.

Я просто гадала. Гадала,  что это? Почему за мной изначально был такой уход?

И я находила только один для себя приемлемый ответ: это его игра. Какая-то игра,  кажущаяся сказкой,  с элементами ужасов и насилия. Но на самом деле это триллер,  и в конце окажется,  что все совсем не так,  как я ожидаю. Он выкинет новый трюк,  от чего я впаду в депрессию. Я буду ломать голову над его игрой,  а Стоунэм будет наблюдать за своим экспериментом,  радуясь,  что его зверушка выдает необычные реакции на его искусные действия.

Кай все же псих. Но сейчас мне,  правда, трудно ненавидеть и злиться на него. Нет,  я не забыла,  что он со мной делал. И я знала,  что сделает это снова. Он ещё не раз причинит мне боль…  да только я в долгу не останусь,  в таком случае.

Сейчас он,  как никогда,  уязвим. Интуиция подсказывает мне. Не могу не чувствовать,  что между нами медленно,  но верно все меняется…  я нужна ему. Но он не признает.

Я пританцовываю в номере,  кутаясь в шелковый халат и прыгаю на кровати на коленях. Кровать огромная,  с высокими столбами и балдахином. В номере преобладает белый и нежно-голубой цвета.

Но комната была ерундой,  по сравнению с видом из окна. От такого зрелища захватывает дух. Кажется,  что я смотрю на картинку в хорошем HD качестве. Прикладываю ладонь к стеклу и улыбаюсь,  понимая,  что все это на яву.

Я на третьем этаже,  и первое,  что бросается мне в глаза,  это сама территория загородного клуба. Потрясающая инфраструктура,  аккуратные каменные дорожки,  всевозможные цветы,  покрытые легким инеем. Возможно даже, искусственным. Снега много только в горах.

Я смотрю правее и вижу что-то,  что еще больше потрясает воображение. Огромные три чаши с водой,  расположенные на разных уровнях. Я замечаю надпись «SPA-центр» и небольшой стеклянный коридор,  который прокладывает путь к чашам. От них исходит чудовищно много пара. Горячие бассейны. Уверена,  температура воды в чашах не меньше сорока градусов. Кажется,  там плавают люди…  и наверняка,  счастливые парочки. Наверное,  это очень романтично. Глупо представлять меня с Каем в одной из этих чаш. Но я позволяю себе такую вольность…

Господи. Да что же я делаю? Я мечтаю о нем,  как о любимом,  засыпаю и просыпаюсь с мыслью о нем. Ненависть к Каю начинает покидать мое сердце,  но моя гордость кричит и не понимает этого! Не понимает,  почему я способна так легко простить то,  что он со мной сделал,  и то,  во что он меня превратил…

Я не узнаю себя. И это так страшно — потерять «свое я».

Я не хочу об этом думать. Просто хочу порадоваться. Прежде,  чем снова вернется боль…  а она вернется. Демон придет за мной. Рано или поздно.

Мне трудно воспринимать Кая-адекватного и Кая-насильника как одного человека.

Также,  как и трудно воспринимать себя собой,  когда он издевается надо мной. Бьет и унижает. В такие моменты я всегда стараюсь спроецировать это на Лейлу,  оставив Мелиссу не тронутой.

Я перевожу взгляд дальше за чаши и чувствую,  что готова расплакаться от такой красоты. Горы,  которым нет ни конца,  ни края. Они будто овевают этот загородный клуб. Темно-серые стражи,  покрытые белоснежным сверкающим снегом…

Дверь распахивается без стука. У Кая есть ключ. Я вздрагиваю. А пора бы уже привыкнуть…

— Любуешься? — он дышит мне в ухо,  обхватывая со спины руками. Сжимает талию. Слишком сильно. Его мощный стояк упирается мне меж ягодиц, и я сразу чувствую до боли знакомый трепет в каждой клетке тела.

Я безумна,  но больше всего я хочу,  чтобы мы закрылись в этом номере и остались здесь на вечность,  предаваясь страсти.

Пусть делает что хочет со мной. В пределах разумного,  конечно…  но боюсь,  мои пределы идут вразрез с его пределами.

И как я посмела забыть,  что все это время,  пока он несколько недель трахал меня,  он с тем же успехом занимался тем,  что я видела на фото?

От воспоминаний становится слишком горько. Кай пихал свой член в этих дешевых телок. И дьявол знает,  что еще он там вытворял…

Настроение портится,  но я знаю,  что не должна показывать это. Я — идеальная кукла,  дурочка. Такой я должна быть для него.

— Да. Очень красиво,  — потираюсь попкой об его член,  понимая,  что это происходит уже непроизвольно. Я не хочу этого,  не хочу.

— Киса,  я бы с радостью поимел тебя в попку,  — от звука его томного и низкого голоса,  полного безрассудного желания,  по моим бедрам стекает влага. — Ты напрашиваешься. Но дела не ждут. На таких сборищах мы устанавливаем контакты и связи для бизнеса,  решаем всякие наскучившие мне вопросы,  — почти его не слышу. Я возбуждена,  но меня пугает,  что он имеет какие-то планы на мою…  ох,  я бы этого не хотела.

Это же жутко больно! Больнее,  чем то,  что я чувствовала,  когда он лишал меня девственности? И это как-то противоестественно.

Но дьяволица внутри меня находит эту идею головокружительной и сексуальной.

— Куда ты?

— Кататься на сноуборде с партнерами. Жди меня здесь,  никуда не уходи. Можешь посмотреть какое-нибудь кино.

— Возьми меня с собой,  — тихо прошу я,  разворачиваясь к Каю. Его брови сдвигаются к носу,  он напряжен.

— Убежать захотела?

— Нет,  — обвиваю его шею руками. Мягко ласкаю затылок пальцами. — Ты добился всего,  чего хотел. Я живу тобой,  Кай,  — в горле встает ком,  мне трудно делать признание,  признавать свое поражение. Кай приручил меня. Подчинил. Теперь я действительно кукла и безвольное создание,  безропотно подчиняющееся своему хозяину.

Или же еще нет? Наверное,  я просто надеюсь,  что пока я в амплуа «нежной и беззащитной музы» Кай не выкинет ничего чудовищного и склонного к насилию. Лежачего не бьют…

Я больше «не я». И это новая «я»,  создана Каем по его запросам. По любым. И чувствую,  рано или поздно опущусь до самых грязных из них. Потому что я выполню любое его желание. Даже не потому,  что я буду хотеть этого. Потому,  что я так выдрессирована. Инстинкт выживания во мне слишком силен. Я хорошо уяснила,  что будет при непослушании — член глубоко в моем горле и пистолет у виска. И не будет меня.

А значит и не будет моей новой жизни,  где я с удовольствием навещу его в тюрьме или психушке. Я буду выглядеть роскошно и приду туда отнюдь не для того,  чтобы сообщить,  что соскучилась по Каю. Я приду туда,  чтобы посмотреть в его дьявольски манящие зеленые глаза, и увидеть в них отчаянную,  запертую в неволе,  душу.

— Возьми меня,  возьми меня,  возьми меня,  — иступлено шепчу ему на ухо. — С собой.

Кай болезненно хмурится,  будто мой шепот способен отравить его.

— Арр,  хорошо,  киса. Ты такая ласковая,  что отказать тебе невозможно. Почаще бы так,  — рычит он и тут же строго добавляет. — Пока я с партнерами будешь в сопровождении охраны. Они будут не близко,  но будут наблюдать за тобой. Шаг влево,  шаг вправо — расстрел. Готовься. Через десять минут тебе принесут костюм,  снаряжение получим на верху,  — Кай как-то странно смотрит на меня,  приподнимает и сжимает в сильных ладонях ягодицы. — Блядь,  в кого ты меня превращаешь?! Того и гляди,  пойду и расцелую весь белый свет.

Я пожимаю плечами,  а потом визжу от радости,  хлопая в ладоши. Вот так. Я продалась. За кулон,  за красивые слова и места,  которые передо мной открылись. Немного лоска, и я уже сама подлизываюсь к человеку,  который развратил мою душу, и хрен знает,  что еще сделает с ней вновь.

Ты просто его любишь. Любишь,  Лейла.

— Нет,  — говорю я вслух,  когда Кай уходит из номера. — Я просто приняла правила его игры и следую им. Но это ещё не значит,  что я не обойду его на нашем поле и не оставлю далеко позади себя. Я выиграю. И я буду свободной. Потому что это, то чего хочет душа любого человека.

* * *

Не знаю,  зачем я сюда напросилась. Я не умею кататься на сноуборде. Но вид с горы не менее потрясающий,  чем там снизу. Австрия так красива и безмятежна. Это не Нью-Йорк с вечной суетой и спешкой,  и бомжами,  которые иногда так и норовят облить тебя дешевым алкоголем. Нью-Йорк и так грязный город,  но если поставить его рядом с этим местом в Австрии,  это просто днище мусоропровода.

Кай бросает меня часа на два. Он то разговаривает с какими-то мужиками в горнолыжных костюмах, то они идут пить кофе. Все это время я торчу на горе и пытаюсь слушать своего инструктора,  но у меня ничего не выходит,  даже когда она берет меня за руки и пытается учить кататься. Я не доверяю женщине-инструктору. И замечаю,  что ее это злит. Я — самая непутевая ученица, и в конце концов сдаюсь,  просто садясь на лавку и отпуская девушку. Буду просто смотреть на этот прекрасный вид пока не стемнеет и ждать Кая. Некоторые мужчины тоже со своими женами или «шлюхами». Все в костюмах,  и трудно что-то понять. Кто как выглядит,  кто кем здесь является. Кто просто отдыхающий,  а кто из круга Кая.

Я начала замерзать от бездействий и уже хотела идти в зону отдыха,  как Кай резко затормозил передо мной на сноуборде.

Думала,  что нет ничего сексуальнее Кая в строгом пиджаке,  белоснежной рубашке и бабочке. Или обнаженного. Но нет…

Весь этот костюмчик для катания делал его похожим на супергероя. А я чувствовала себя глупо в шапке. Кай одел на меня свою каску,  оставаясь с неприкрытой головой.

Всерьез начинаю переживать,  что он может простудиться. Я нормальная?

— Инструктор жаловалась на тебя,  плохая девочка,  — он улыбается. Очевидно,  переговоры прошли удачно. Хотя нет…  он улыбается так широко,  что от уголков зеленых глаз отходят маленькие лучики. Он пьян. Немного,  но все же.

— Давай,  давай вставай. Расселась она тут,  — приказывает Кай,  беря меня за руки.

— Стоунэм,  я безнадежна. Зря я напросилась.

— Это легко. Спустимся один раз.

— Нет,  я пас. Кай,  мне страшно!

— Поверь,  мой гнев,  если ты не доверишься и не съедешь со мной,  будет куда страшнее,  — его глаз начинает дергаться и я вижу,  как быстро меняется его настроение. Вот-вот осатанеет и столкнет меня с горы…

Выпячиваю нижнюю губу,  строя из себя маленькую и пугливую девочку. Встаю напротив Кая,  крепко держа обе его руки.

— Так,  напряги тело. Все мышцы должны работать,  особенно ноги и бедра. И держись за меня очень крепко. Если мы упадем, то вместе,  если тебе от этого легче. Не хочу,  чтобы ты отшибла себе задницу. У меня на нее БОЛЬШИЕ планы.

Меня пугают его слова,  но вместо возмущений,  я только нервно посмеиваюсь. Он видит как я не уверена. Как только мы начинаем двигаться,  я впадаю в панику и торможу процесс,  начиная издавать непонятные звуки страха. Каю стоит больших сил,  чтобы не наорать на меня,  наверное. Он довольно терпелив — раздает мне инструкции приказным,  но спокойным тоном, иногда даже подкалывает за неуклюжесть. Дую губы и иногда игриво стукаю его перчатками по дутому костюму. Кай на это только крепче держит меня,  успевая покрывать теплыми поцелуями мои щеки и уголки губ,  проводя инструктаж.

Конечно. Нас никто не видит. Наверняка пытается таким вот «пряником» подготовить меня к ночному кошмару. Когда Кай проявляет подобие человеческих чувств,  я теряюсь. Совершенно. Ищу в его действиях подвох,  готовлюсь к самому худшему.

Кай ничего не делает просто так. Рано или поздно он предъявит мне извращенный его разумом счет.

Прошло уже полчаса,  а мы почти не сдвинулись вниз по горе. И что он со мной возится?!

— Чего ты боишься? Я с тобой,  киса.

— Не знаю! Тут снег и такой резкий спуск…  я видела,  это гора красного уровня! А я новичок! Кай,  я не могу!

— То есть ты мне не доверяешь?! — рявкнул он,  сжимая мои руки в перчатках. Чувствую,  что он злится по-настоящему. Подходит к той самой грани…

Конечно,  я тебе не доверяю. Ты тот,  кто может,  нежно целуя,  воткнуть нож в живот и распотрошить на кусочки. Какое тут может быть доверие…

— Доверяю,  — шепчу,  глядя в зеленые глаза. Зрачки расширены и его самого иногда пошатывает. Видимо,  на отдыхе он пьет по-черному.

— Ну,  вот и все. Вожусь с ней,  как с маленькой. Только бесить и умеешь,  — ворчит он,  но через несколько минут,  когда я расслабляюсь и полностью даю ему рулить нашими телами,  я вижу на его лице улыбку. И чувствую ее на своем.

У меня получается! Получается! Ну,  как сказать…  я просто расслабилась и держу равновесие на доске,  а Кай держит меня за руки, и мы спускаемся вниз. Ближе к концу горы мы разгоняемся не по-детски,  и я чувствую,  как ветер дует мне в лицо,  но не ощущаю холода. Кровь слишком горяча от переизбытка адреналина.

— Умничка. Ты умничка,  Киса. Мы ни разу не упали. Со мной…  ты в безопасности. Запомни это,  — на миг мне кажется,  что он вот-вот набросится на меня и поцелует. Но взгляд Кая скользит по какой-то компании из мужчин,  которые иногда посматривают на нас.

Он не хочет целовать меня при них. И это причиняет боль,  ещё раз расставляя все на места. Я — его шлюха.

— В безопасности,  пока слушаешься,  — поправляет себя он и кивает охране. Кай уходит в сторону мужчин,  позволяя телохранителям сопроводить меня до своей комнаты.

Я принимаю душ,  пытаясь собрать все события,  что происходят между нами,  в единую картину. Но ничего не выходит. Иногда я ненавижу его так,  что кажется,  что моя ненависть страшнее атомной войны. А иногда…  когда он человечен,  благороден. Вежлив,  галантен и учтив,  я вижу в нем идеального мужчину. Сильного. Собравшего бизнес,  сколотившим целое состояние. Умного и мудрого. Политика,  который вещал с экранов телевизоров о переменах к светлому будущему…

А потом вспоминаю чудовище. Зверский взгляд,  полный похоти и разврата. Вкус смерти в моем рту,  и самое жуткое — ТОТ УЖАС на фото. Если бы вы видели,  вы бы сразу все поняли. Такой садизм может нравиться только очень страшному человеку. Плетки,  цепи,  кольца и другие атрибуты для «запретных удовольствий» снятся мне в страшных снах. Это даже хуже,  чем просто извращения.

Как вспомню, так вздрогну. Даже тошнота накатывает,  несмотря нa то,  что я почти ничего не ела.

Когда я звоню Каю в номер по внутреннему телефону,  он не отвечает. Пытаюсь расслабиться и смотреть телевизор,  но потом слышу в коридоре шаги и женский смех. Звук каблуков и мужских туфель. Меня бросает в леденящий кожу и душу жар. Боже…

Я выключаю все источники звука в номере,  стараясь прислушаться к тому,  что происходит в соседнем номере. Женщина стонет. Нет,  не стонет. Орет!

Непролитые слезы скребут по изнанке моих щек. Пока я сдерживаюсь,  чтобы не закричать,  меня трясет. Молчать. Молчать,  Лейла. Но молчание причиняет только больше боли.

Отчаянно пытаюсь оправдать Кая. Это не он. Это не может быть он. Это кто-то другой в его номере. Но,  судя по звукам…  ремня и жутких криков девушки,  Кай именно там и придается своим греховным и похотливым желаниям. Тем самым,  что я видела на фото. С другой. С другими…  Я слышу два мужских смеха,  хлопает дверь. Пытаюсь различить хоть что-то, и мне уже кажется,  что стонут несколько разных девушек. Там настоящая оргия.

Я блюю желчью. Дрожащими руками ищу в сумочке успокоительное — добрячка Хиллари позаботилась обо мне заранее и приготовила аптечку на все случаи жизни. Тряска после принятой таблетки успокаивается, и я пытаюсь заснуть,  считая овечек и опадающие за окном снежинки.

Ничего не выходит,  потом что,  как только я проваливаюсь в сон,  я слышу новые ужасающие подробности групповухи (или что там еще может быть?) за стеной.

Невероятно. Они — животные. Просто дикое стадо волков,  зверей в период полового созревания. Это чудовищно.

Неужели ты не знаешь ответ,  Лейла? Ты и сама такой стала. Дешевая подстилка,  раздвигающая ноги для своего хозяина. Ты же не можешь жить без него, и твоя боль,  твоя жгучая ревность, испепеляющая каждый орган внутри твоего бренного тела живое тому доказательства. Чувствуй,  чувствуй эту боль. Ты любишь ее. И ты не сможешь,  ты больше никогда без нее не сможешь…  и если ты думаешь,  что ты чем-то отличаешься от этих людей и от этого круга, то успокаивай себя этими мыслями. Потому что ты уже подошла к грани,  перешагнув которую,  ты станешь такой,  же как они.

— А разве у меня есть выход?! — всхлипываю,  кутаясь в одеяло. За стеной все утихает,  после нескольких хлопков дверью. Теперь звуки не мешают мне уснуть,  но боль и разрывающаяся на куски голова мешают спокойствию. Вздрагиваю. Слышу,  как дверь в моем номере открывается.

Просто притворись глубоко спящей. Просто притворись.

— Кис-асаааса,  — бормочет Кай,  и я понимаю,  что он лыка не вяжет. Офигеть. Никогда бы не подумала,  что он ещё и алкоголик. Я конечно знала,  что он курит и может выпить стакан виски перед сном,  но чтобы так нажраться. Видимо,  переговоры были очень удачными или же наоборот. — Ты спишь?

Нет,  подонок. Благодаря тебе и твоим оргиям. Уйди отсюда…  умоляю,  уйди.

Молчу. Со мной нельзя так…  НЕЛЬЗЯ!!!

— Киса,  пойдем искупнемся под звездами. Ты мне нужна,  — через секунду я чувствую,  как Кай срывает с меня одеяло. Я лежу на животе,  спрятав руки под подушку. Зверь наваливается на меня всем телом,  с силой вжимаясь членом в мою обнаженную поясницу. Чувственно потирается. Моя бельевая майка для сна из белого атласа задралась. — Мне нужна ты и твоя киска.

Я не знаю,  что мне делать. Буду протестовать — психанет. Не буду — не прощу себя. У меня еще есть гордость. Точнее ее остатки и осколки,  которые я пытаюсь собрать воедино…  но их не склеить. Они только крошатся дальше,  превращаясь в сверкающую пыльцу в моих ладонях.

Кай

Все прошло неплохо. Я наладил первые контакты с необходимыми мне новыми партнерами. Проблема только в том,  что я начал много пить,  и мое сознание отключилось. Пришел в себя в лифте уже поздней ночью. Вид у меня был потрепанный. Рубашка расстегнута,  на голове поле боя из волос. Где-то Деймона потрепало,  не знаю,  чем он там занимался всю ночь. Хотя в номере было подозрительно чисто,  будто кто-то замел за собой очень грязные следы. Я принял душ очень тщательно,  старясь смыть с себя его проклятую ауру. Но это не помогло протрезветь,  несмотря на то,  что это бывает довольно редко. Видимо,  я начал пить,  а мой демон — закончил. Мы не рассчитали дозу.

Киса была сегодня такой умницей. Вела себя так послушно и хорошо. Радовалась всему,  что я ей дал. Я соскучился по моей девочке и начал осознавать,  какой это все пиз*ец.

Завалился к ней в номер,  соблазнившись безумной идеей.

— Где ты был? — спрашивает она,  когда я уже лежу на ней сверху. Не знаю,  дойдем ли мы до SPA центра,  когда я так себя не контролирую. Я только прижался к ее ягодицам,  а они у нее округлые,  упругие и великолепные. Обтянутые блестящими шортиками для сна. Тонкими,  почти несущественными…  я прекрасно чувствовал ее кожу,  даже через ткань. Черт,  я до одури хотел ее задницу. Это узкую дырочку,  которой я еще не уделил внимание.

В ее голосе звучит такая злость и обида,  что это слегка отрезвляет меня.

— Я не обязан перед тобой отчитываться,  — шепчу,  кусая ее хрупкие плечи. Такая маленькая. Настоящая. Я знаю,  что я уже сделал это. Почти сломал эту девочку. Она стала дикой и ненасытной. Терпящей боль в угоду мне.

Как мне это нравилось. До безумия. Я обвинял Деймона в грязи,  но и сам был порочным садистом. Разница лишь в пределах допустимого…

У него пределов не было. У меня? Я не знал сам,  но когда Леа сопротивлялась,  мне срывало башню. Я высек ее крылья ремнем до такой боли,  что она чуть не отключилась однажды. Это был я. Не Деймон. Мне кажется,  она даже этого не запомнила,  потому что на следующий день вела себя,  как ни в чем не бывало. Это происходит и с ней. Я прекрасно это знаю. Я хорошо знаком с последствиями своих манипуляций. Но я не могу остановиться.

Желание подчинить,  сломать,  покорить ее душу до самого конца превыше всего.

Это одержимость. И это не поддается контролю. Мне не выбраться из лабиринта моих порочных желаний. Я тяну за собой Леа,  а моя девочка отчаянно ищет выход. Светлые всегда ищут выход. Пусть ищет. Она не знает,  что пляшет этот адский танец со мной и моими демонами.

— Не обязан,  да? Скажи мне,  Кай… — Леа хочет что-то спросить,  но сдерживается. Уже предвидит мою реакцию. И я счастлив,  что она смогла сдержать себя в руках. Значит,  смогу и я.

— Подумай,  прежде чем спросить. Воевать хочешь? Я могу тебе это устроить.

— Нет. Нет. Не хочу. Я просто хотела спать,  — чувствую,  каких трудов ей стоит быть такой спокойной. Внутри моей девочки бурлит целая лава страстей,  ненависти и даже отвращения. В чем опять я провинился? Все это проделки демона-Деймона…  вроде бы,  новых синяков на Леа нет. Он не заходил к ней. Что он мог сделать?

— Вставай с постели и хватит набивать себе цену. Больше пяти миллионов ты не стоишь,  — грублю я специально. Хочу вывести ее на эмоции,  но она покорно поджимает губы. Меня,  блядь, такое,  не устраивает. Разозлись малышка. Или успокой меня.

Она выбирает второе. Глупая наивная девочка,  я все равно доведу тебя до криков. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра…

— Хорошо,  мой хозяин. Что значит «искупаемся под звездами»? — тихо спрашивает она,  когда я встаю с постели и тяну девушку на себя. Крохотные ручки прижимаются к моей груди. Схватила меня за сердце и яйца,  чертовка.

— То и значит,  — пыхчу,  чувствуя,  как Леа слегка расплывается перед глазами от количества выпитого. Я рывком поднимаю ее на руки и перекидываю девушку через плечо. Шлепаю по заднице,  чтоб не верещала.

— Кай! Аааа…  Боже,  отпусти меня!

— Киса,  словосочетание «отпусти меня» должно быть удалено из твоего словарного запаса,  — я вновь смачно хлопаю ее по ягодице,  наслаждаясь звуком шлепка. Успеваю укусить ее с дуру и направляюсь к выходу из номера.

Лейла

По специальному застекленному коридору Кай шел недолго. Все это время я висела на его плече,  как мешок с покупками. Я очень удобная и легкая вещица. На любые попытки моего сопротивления он терзал мои ягодицы. Удивительно,  что они вообще еще целы после того,  что он с ними делает каждую ночь. Иногда его страсть так безудержна,  что я буквально чувствую,  как он пытается разорвать меня на кусочки. Сожрать.

Но я знаю,  что мне это не грозит. Бояться стоит другого. Яда,  которым он пронзил мое сердце. Паразит,  что сжирает изнутри,  куда опаснее,  чем тот,  что снаружи…

В SPA-источниках ночью никого нет,  кроме обслуживающего персонала. Девушка на ресепшене вежливо интересуется,  нужен ли мне купальник.

Кай отвечает слегка пьяным голосом:

— Нет. У нее будет купальник Евы.

Девушка оценивающе разглядывает меня, и на мгновение мне кажется,  что она с завистью кривит губы. Вот сука. Какие же они все тупые.

Когда я выхожу к чаше,  мне жутко холодно. Я быстро окунаюсь в обжигающую воду,  чтобы согреться,  и теперь могу осмотреться по сторонам.

Чаша держится на тонких столбах,  поэтому мы находимся выше земли. Горы,  что казались мне сказочными днем,  превратились в черных стражников этого места. Адски красивых стражников. Эта темная порочная красота будоражит мое воображение,  а когда я поднимаю голову к небу, то вижу стремящийся в даль пар и усыпанное мириадами звезд темно-синие небо.

Это прекрасно.

Смотрю на Кая,  погружаясь в воду,  задерживая дыхание. Он глядит на меня с вызовом. Голодным,  знакомым мне уже взглядом,  но немного пьяным.

Совершенен. Такое мужественное,  наделенное властью и силой обладать лицо. Одним взглядом он может наказать или поощрить. Он действительно особенный человек. Жестокий,  злой и извращённый. Но особенный. И трудно понять всю его сущность…  она с тройным дном. Не все,  что лежит на поверхности — правда. Даже,  если это агрессия и страсть к извращению и садизму.

Опять я оправдываю своего зверя. Хотя тому,  что было сегодня ночью нет оправданий…  я надеюсь. Я просто надеюсь,  что он использует презерватив. Если бы я узнала,  что он трахнул кого-то без резинки,  я бы…  я бы…  что бы я сделала?

Но от этой мысли подташнивало.

Хотя…  Кай довольно брезгливый. И на тех фотографиях у него явно был презерватив. Легче не становится. Разве что чуть-чуть.

Все же у Кая ко мне особое отношение. Для мужчин не существует физической измены…  гораздо хуже измена другого характера. Если бы он завтра же купил себе другую шлюху и начал бы относиться к ней также,  как ко мне. Проводить с ней время и заботиться. Наказывать и воспитывать…

Называть «киса» и «моя девочка». Вот где измена. Настоящая,  которую уж точно невозможно простить.

Хотя то,  что он делает, и так не возможно прощать. И я не прощу. Никогда. Отомщу и раздавлю его,  как только он допустит ошибку.

Но разве я смогу?

— Киса,  развлеки меня,  — отдает приказ Кай,  положив предплечья на бортики чаши. Плыву к нему,  прижимаюсь к этому мужчине всем телом…  мы такие горячие.

— Как? — глупо хихикаю,  вживаясь в роль девушки из его грез. Я должна. Должна постараться.

— Скажи что-нибудь грязное,  — Кай пьян,  очевидно,  ему лень самому говорить словечки,  которые его обычно так заводят. Он не обнимает меня в ответ. Я сама жмусь к своему губителю. Кай только позволяет…  провожу губами по четкой линии его челюсти. Он пахнет собой. Молодец,  хорошо помылся…  мразь.

— Расскажи о самом незабываемом сексуальном опыте в твоей жизни, — не знаю, чего хочу добиться этим вопросом. Начинаю пальцами ласкать его челюсть. По пьяным и плывущим глазам вижу, как ему хорошо. Внутренний псих в глубокой спячке…

— Тебе интересно? Ммм…

Ага,  блин. Очень. Ты не представляешь,  как. Давай,  расскажи о своих извращениях. Предупреди меня. Скажи,  к чему мне готовиться. Или опять скажешь,  что мне понравится?!

— В университете с преподавательницей по истории. В аудитории. За пять минут до пары. Это был безумный секс,  все учебники полетели со стола. И всю пару она преподавала. Я знал,  что моя сперма стекает по ее вкусным бедрам… — я меняюсь в лице,  но продолжаю его гладить.

— Не ревнуй,  Киса. Это было пятнадцать лет назад.

— А еще?

— Еще…  так,  чтобы я прям запомнил. Секс втроем. Мне определенно это нравится. Нам нужно попробовать.

— Я не лесбиянка! Фу,  — кривлюсь я,  представляя рядом с нами еще одну женщину.

— Хорошо,  возьмем парня.

— Ты больной. Ненормальный. Извращенец.

— Киса,  это круто. Но насчет последнего я пошутил — я не люблю делиться своими игрушками. Пока. Ты. Меня. Устраиваешь,  — он приподнял бровь,  глядя на меня своим внушающим трепет взглядом.

— Да-да,  я помню. Шаг влево,  шаг вправо — расстрел.

— Правильно,  — я продолжаю поглаживать его,  чувствуя,  как ему это нравится. Кай расплывается в улыбке,  словно кот,  налакавшийся свежего молока…

— Маленькая девочка,  а не задаете ли вы слишком много вопросов?

— Хочу знать,  к чему мне нужно быть готовой.

— К дрессировке. Если я сейчас такой добрый,  это не значит,  что у меня к тебе особое отношение. Это все,  что тебе стоит знать.

Я киваю. Конечно,  я прекрасно все понимаю. Глупо рассчитывать на что-то другое…  на что-то большее.

— Еще вопросы? — глядя на меня с превосходством вскидывает бровь. И в то же время пьяно и неистово трется губами о мой подбородок,  щеки,  уголки губ…  и не целует. Не прикасается ко мне руками.

— Только слова,  — мое сердце давит на легкие. Однажды ночью,  утопая в мыслях о Кае,  эти строки сами пришли в мою голову. Отложились навеки. Мне необходимо было высказать свою боль,  свои чувства. Мы с ним не так часто разговариваем. Несмотря на то,  что только что было в его номере…  я не могла молчать.

— Ты собралась плакать? — насмехался Кай,  даря мне очередную наглую усмешку.

Однако вид моих тихих слез,  кажется,  напряг даже его. Я прижалась к нему крепче и начала шепотом с выражением говорить слова,  что родились в глубине моего сердца. И когда я иx говорила…  я буквально физически чувствовала,  как из моей груди вырывается тонкая золотая нить света и отравляет,  проникает ему меж ребер.

— В глазах твоих я вижу отражение

Безумства,  нежности и гибели своей.

Ты мой палач,  создатель разрушения.

И знаешь ты меня до мелочей.

И каждый раз,  дрожа от страха,

Я восхищаюсь своим Богом,  Королем.

Завишу,  как ребенок,  от любого взмаха

Руки твоей. Но связь не оборвём.

И ты то крушишь,  то ломаешь,  губишь,

То ты голодный,  страшный зверь.

На сердце невзначай наступишь

И обойдёшься без потерь.

То лаской принца обрастаешь,

То носишь под луною на руках.

Меня внутри ты наполняешь

В моей «коробке»,  на коврах…

На грубость,  боль, твоё презрение

Я нежностью отвечу,  мой Король.

Молю,  но ты уже во мне без разрешения…

Мой Царь,  мой Принц и моя БОЛЬ.

Ты после отвернешься вскоре,

Я слезы спрячу под слоями пудры.

Но сердце кричит там внутри и просит…

Видеть.

Твой взгляд до дрожи. Каждое утро.

Я была готова сгореть от стыда и смущения. Но мне стало гораздо легче,  когда я прочитала ему эти навеянные страданиями сердца строки.

Вот до чего я дошла. Пишу стихи,  признаюсь в любви человеку,  который меня ни в грош не ставит. А если и ставит,  то это все равно является элементом его манипуляторной игры.

Но сейчас,  в эту секунду,  Кай серьезен,  как никогда. Вижу,  как он старается сохранить свою маску,  но движение его мускулистой груди выдает его. Вена на лбу напряженно пульсирует. Кажется,  этот несгибаемый мужчина в шоке. Я сама в шоке. Но я не могла молчать…

Я думала,  он будет издеваться надо мной и злорадно рассмеётся мне в лицо.

— Леа,  — произносит Кай после долго молчания. В его голосе звучит непонятная мне горечь. — Ты не перестаешь меня удивлять.

Кай говорит мягко с хриплым придыханием,  которое может свести с ума. Очень томно. Я чувствую импульсы удовольствия меж бедер и трепет в сердце.

Мы как зависимый и наркотик в стадии слияния. Или предвкушения. Вот сейчас,  сейчас…  сейчас,  скоро эта эйфория. Она необходима.

— Я не должна была это говорить,  — отпускаю его,  желая отплыть,  но его хватка уже на моей талии. Рывком притягивает к себе.

— Может, и не должна была. Мне никто и никогда не писал стихи,  — он смотрит на меня как-то иначе. Есть в этом взгляде что-то между: «Я люблю причинять тебе боль» и «Я положу к твоим ногам весь мир и даже больше».

Он переводит глаза на небо,  а когда вновь смотрит на меня,  его взгляд снова становится для меня нечитаемой загадкой. Сказкой на неизвестном мне языке.

— Будь осторожна с такими вещами,  киса. И не забывай,  кто ты,  — уже холодно отрезает он,  царапая меня словами по сердцу. Будто специально.

Хочет раздавить. Хочет напомнить,  что он купил меня. Что я «херовый подарок»,  как он сказал однажды.

А на что я надеялась?

Пора завязывать с пустыми мечтами. Все. Боже, больше никаких стихов и слов! Он не представляет, как я только что наступила на горло своей гордости. Ради него.

Но через полчаса, когда мы занимаемся любовью в душе SPA зоны, мечты и грезы вновь возвращаются ко мне.

— Нужна мне. Ты. Нужна мне,  — пьяно хрипит Кай,  не сдерживая глубоких стонов. Εго бедра грубо и резко вжимают меня в стенку душа,  а руки теребят ягодицы. Боже,  он меня просто разорвет. — Моя сладкая киса. Похотливая шлюха. Сожми его,  сожми сильнее,  девочка… вот так,  — выдыхает в мой рот,  проникая в меня языком.

Но это слишком,  слишком хорошо.

Его член внутри. Яростно скользит, и каждый толчок — как последний. Проходит через живот и достает до сердца. Сжимаю его специально,  от чего он стонет,  как проклятый.

Я готова кончить только от его мужественных глубоких первобытно-утробных стонов.

— Зови меня,  киса. Кричи для меня. Кричи!

— Боже,  Кай. Каааааай,  — чуть не плачу я,  когда сотрясаюсь в его руках,  наслаждаясь ещё одним оргазмом,  свободным полетом. Он настолько сильный и чувственный,  потому что я знаю,  как много он сейчас отдал.

Энергетическую, телесную,  эмоциональную и другие узы между нами крепки настолько,  что мы давно стали одним целым. Я — свет. Кай — тьма. Но мы не можем существовать друг без друга,  какими бы похожими, и одновременно разными мы не были.

Это больше,  чем слияние тел. Сегодня это по-настоящему,  несмотря на то,  что было в его номере три часа назад. Настоящий ад…  и теперь мой зверь умоляет об искуплении своего жестокого и непростительного греха.

Но даже у этой ночи нет счастливого конца. Моя душа леденеет,  задушенная подавленной гордостью. Тело наоборот — горит и пылает от его прикосновений,  которые до сих пор остались на мне.

Мы засыпаем в разных номерах,  будто мы друг другу никто. Так и есть — если быть реалисткой,  и забыть о моих ванильных надеждах на его внезапное преображение,  мы друг другу никто.

Тиран и жертва. Шлюха и Хозяин. Рабочие отношения,  первобытные и дикие. Когда все это кончится?

Чувствую,  еще не скоро.

ГЛАВА 20

Лейла

Полдня я провалялась в постели объедаясь мороженым и клубникой со сливками. Роскошная жизнь. Приятная ее сторона,  где не нужно раздвигать ноги по первому требованию.

Не понимаю,  как я докатилась до этого. Когда я начала принимать все это дерьмо от Кая? Еще несколько месяцев назад разорвала всю одежду в шкафу в клочья и получила то,  что потом навсегда изменило наши отношения.

Что,  если бы я этого не сделала? Может быть,  я бы уже бы передавалась из руки в руки извращенцам из черной папки. И на сегодняшнем вечере,  наверняка,  будут присутствовать многие из них…

Кай говорил,  что аукцион завтра. Сегодня мой последний день. Последний день,  чтобы придумать что-то такое,  чтобы он передумал. Не стал бы позорить меня и выставлять как товар. Хотя я ещё не знала,  в чем моя роль на этом дебильном мероприятии. И из чего он состоит. Это просто игры олигархов,  которые мне не понять.

Кай с утра ушел на переговоры и больше не появлялся. В его номере,  к счастью, тоже было тихо.

Я не верила,  что после того,  что слышала вчера ночью,  трахалась с ним в душе. Хотя…  а был ли у меня выбор? Не было. Я в сексуальном рабстве. И в душевном. Кай сделал из меня прекрасную марионетку, идеальную куклу.

И когда я осознаю это,  я уже почти ничего не чувствую. Я начинаю окончательно забывать свою прошлую жизнь. Свои мечты,  цели и планы. Все они полностью связаны с Каем,  и я не знаю,  что это такое — жизнь без моего властелина и хозяина.

Там,  в душе,  я боялась не только его наказаний,  грубости и отвратительных слов. И даже не аукциона.

Я боялась,  что рано или поздно хозяин выкинет свою верную собачонку на улицу…

Ужасно. Я не хочу быть такой. Я должна вернуться. Я должна быть личностью. И сегодня вечером,  когда я буду в центре внимания,  он поймет,  что за такую,  как я,  нужно бороться. Ведь…  правда?

* * *

Надин,  визажист и парикмахер,  кружит вокруг меня,  не переставая восклицать:

— Боже! Ты просто идеальная модель для наведения красоты! Открытое веко, идеальная кожа…  ты просто красавица. А косметика только подчеркнет твою красоту. Волосы…  как ты за ними ухаживаешь?!

— Просто мою,  — усмехаюсь,  глядя на свое отражение. У меня правильные черты лица,  не спорю. Но ничего сверхъестественного я не замечаю. Лишь голубые глаза искрятся от счастья, и я знаю почему.

Ты нужна мне. Нужна.

Вспоминаю сказанные в пьяном бреду слова Кая и пытаюсь найти в них оттенки правды.

— Тебе на подиум надо,  детка,  — щебечет женщина с акцентом,  но я только вздыхаю. Красота не всегда подарок. С другой стороны,  это тяжелая ноша…  я была красива,  но так одинока все эти годы. Девственница в двадцать пять лет. В современном мире это клеймо позора,  повод для косых взглядов подруг. И не только…

— Ты почти не пользуешься косметикой,  вот почему такая чистая кожа. А сколько тебе?

— Двадцать пять.

— Извини дорогая,  я прибавила тебе немножко возраста,  — Надин разворачивает меня к зеркалу,  и я не понимаю,  кто эта девушка,  что сидит в кресле напротив.

Мои черные волосы распущены по плечам легкими волнами,  как у русалки,  только что вынырнувшей из морской пучины.

Я встаю.

Белое длинное в пол платье обтягивает каждый сантиметр моего тела,  делая из фигуры идеальную форму гитары. Я поворачиваюсь боком. В этом платье даже у меня есть задница. Спина,  несмотря на то,  что оно такое длинное,  полностью оголена. ПОЛНОСТЬЮ. Почти до ямочек на пояснице…  любой может подойди,  просунуть руку и пощупать мой зад…  это ужасно.

Мои крылья на виду. Подпорченные,  изломленные. Надин поджимает губы,  глядя на отпечатки ремня на моей спине.

— Мы это запудрим,  не переживай,  — и она продолжает колдовать надо мной с кисточкой,  пока я смотрю в кошачьи глаза этой девушки,  что подведены бежевыми и черными тенями. Губы нейтрального,  нюдового,  едва розового цвета.

В целом я выгляжу изысканно. Звезда с красной ковровой дорожки…

Не как шлюха,  несмотря на столь откровенный наряд.

— И последняя деталь,  — воркует она,  нацепляя мне на голову красивый головной убор — это тика, индийское украшение для пробора. Капля в форме слезинки спадает мне на лоб.

Я похожа на принцессу,  но от этого горечь только сильнее. Зачем? Почему платье белое? Почему он выбрал для меня такую одежду?

Нарядил бы как путану. В проституцкое платье…  такой он меня видит? Или не он выбирал наряд?

— Мистер Стоунэм выбирал это платье?

— Ну,  что ты,  дорогая. Мужчинам не до этих глупостей. Он просто попросил,  чтобы оно было белым. И сверкающим. Боже, ты великолепна. Впервые вижу у мистера Стоунэма такую про… — она осеклась,  поджав губы. — Прости,  я не хотела тебя задеть.

— Все нормально,  — киваю,  не сводя с себя глаз. Не могу наглядеться. Расправляю плечи,  поднимаю подбородок. Боже,  какой Кай идиот. Как он может так вести себя рядом с ТАКОЙ девушкой?

На моей голове растет корона. Ничего страшного. Она мне не помешает…  с меня и так уже сбили всю спесь,  обрезали крылья. Имею ж я право,  хотя бы один вечер почувствовать себя принцессой,  а не проституткой?!

Да. Один…  вечер. Не ночь,  которая тоже была впереди. Мое желание исполнилось дословно.

Кай

Тhе Wееkпd — Starbоy

— Следите за ней. Смотрите,  чтобы к ней не приставали. У меня на этом вечере много дел и разговоров. Я не смогу успевать присматривать за ней. Пусть общается с женщинами.

— А если кто-нибудь к ней подойдет?

— Сообщайте мне. Сами не предпринимайте резких движений. Никто не должен догадаться,  что она имеет ценность… — отдаю приказы одному из своих охранников — мистеру Уолшу. — Кстати,  где она?

— Она спустится в сопровождении своей охраны. Весь день она провела с Надин. Когда я проверял,  она лежала на кровати и смотрела мультики,  сэр,  — докладывает Уолш и одевает черные очки на свой крючковатый нос.

— Хорошо. В общем,  держите меня в курсе. Шаг влево,  шаг вправо?

— Эм,  направить на нее пистолет,  если попытается сбежать?

Я усмехаюсь. Нет. Не бывать этому. Она никуда от меня не денется. Эта девочка полностью в моем кулаке. Остается только сжать. Сжать,  получая удовольствие. Но не раздавить…  не раздавить. Пока.

Собственные мысли пугают меня. Хочется думать иначе. Леа даже не догадывается. Что она — лишь свет, источник,  что меня питает. Подобно Анджелине. Но я не могу питаться эмоциями маленькой девочки.

Могу ли Леа? Не имею права. Но питаюсь…  иначе я погибну. Загнусь. Мне нужен свет,  чтобы питать свою тьму,  чтобы черпать свои силы,  чтобы держаться за свое «настоящее я». Чтобы прогонять Деймона. Леа прокралась в мои вены и смешалась с кровью. Она задела мою черную душу и в какой-то мере стала надеждой на то,  что она именно тот якорь, та точка опоры,  которая поможет мне держаться. Лишь бы из себя не выводила. Не будила демона.

С Энджи Деймон никогда не просыпался. Он боялся чистого. И он боялся безусловной любви. А Леа…? Любит меня безусловно? Любит такого,  какой я есть?

Почему я так часто говорю в мыслях это слово «любовь»?!

Если ее чувства ко мне без условий. Εсли она испытывает их,  зная о моей тьме,  принимает меня с моими пороками,  грехами и потрохами…  то тогда мы оба спасены.

Если нет — мы оба уже погибли. Потому что только она может сотворить из нашей одержимости и заразы настоящую любовь. Я на это не способен. Я пытался полюбить Лидию…  не вышло.

Весь мир и вся моя жизнь зависят от маленькой девочки.

От женщины,  что перешла мне дорогу и которую я называл шлюхой. Но сейчас…? Сейчас все изменилось. Эксперимент вышел из-под контроля. Мои игры чуть не убили ее. Я получил небывалые результаты,  привязался к объекту своих опытов.

Привязался. Полностью. Синхронизация на уровне разума,  души и тела. Полнейшая. Расщепление приведет к смерти,  это все,  что она должна знать.

Расщепление произойдет,  если она предаст меня.

Но я знал,  что моя дрессировка еще не доведена до конца. Я еще не упился душою Леа. Наркоман. Я на игле. Окончательно и бесповоротно.

Вечер проходит скучно — обычная светская для меня тусовка с кучей белых воротничков и фальши на деревянных лицах. Жены и шлюхи моих «друзей» и товарищей по кругу кажутся мне убогими,  в сравнении с Лейлой. Аппетитные задницы приведенных танцовщиц и моделей не заводят.

Может,  у меня проблемы? Поджав губы,  поглядываю на свой пах.

Надо проверить на ком-нибудь сегодня. Но,  как назло,  глаз не падает ни на одну телку,  ни на дорогую,  ни на дешевую. Всех их можно купить…  не деньгами, так вниманием.

Цинично,  да. Но такова жизнь и такова суть женщин. Был бы я неуверенным в себе,  забитым кассиром в Макдональдсе,  ни одна бы не смотрела на меня таким голодным взглядом,  как глядит сейчас.

В целом,  вечеринка проходила под девизом: «Кошельки вышли в свет и своих собачек и жен вывели». Я общался с партнерами,  но не осознавал и половины того,  что они говорят.

Опять. Слишком много мыслей. Это плохой знак. Мигрень начинает усиливаться. Мистер Зло скоро явится. Хватит малейшего стресса…  малейшего. И я чувствую. Чувствую,  что следующий «приход» будет чем-то ужасным.

Впервые за долгое время после смерти Лидии я хочу продолжить лечение. У меня есть причина. Лейла. Я могу покалечить ее,  потому что она та,  на ком Деймон с легкостью выместит все свое зло. Потому что знает,  чувствует,  что это ударит меня по больному. Не нужно быть гением,  чтобы осознать,  что Леа…  да,  черт возьми. Да! Я понял все,  когда впервые увидел. Понял,  что стоит только пригубить ее душу…

И это убьет меня. Сломает прежние установки. Сценарий моей постановки жизни сожжен. На сцене начинается хаос и феерическая импровизация.

Она сделала меня уязвимым. Но я хочу,  хочу бороться. Снова. Может,  она спасет меня? Может,  я буду нормальным?

Да кого я обманываю. Меня нужно изолировать от общества. Мой демон может выползти из меня в любую секунду и всех тут,  на хрен,  расстрелять. Он никого не пощадит,  лишь бы утолить жажду своей крови.

Я снова погружаюсь в транс,  рядом со своими партнерами,  которые обсуждают цены на нефть и нововведения в одном из Швейцарских банков.

— Стоунэм,  мать твою,  — окликает меня «брат» по кругу,  стоящий рядом,  слегка толкая плечом. Андрю Мак`Адамс вытягивает руку вперёд,  указывая на лестницу,  покрытую бархатным синим ковром. Я гляжу на него со злостью,  не понимая,  почему он сбил меня с мыслей. — Кто это?! Я никогда не видел ее прежде. Как и многих шлюх здесь. Но что-то она не тянет на шлюху. Ты ее знаешь?!

Я перевожу взгляд с белобрысого парня с густой щетиной и,  поджав губы,  гляжу туда,  куда указывает его рука.

В моей руке был стакан с виски. Одно мгновение — и пальцы сжали его с титанической силой,  он треснул. Осколки посыпались из моих рук,  пока я смотрел на девушку,  спускающуюся по лестнице. Чуть поодаль от нее вереница моей охраны.

Член набух. И,  явно,  не только у меня. Зарычал,  разглядывая Леа. Богиня. Девушка плавно спускалась,  плечи немного приподняты — она смущена и стеснительна. Белоснежный цвет платья оттеняет смуглую кожу Леа. Взгляд — потерянный,  невинный,  настоящий…  голубые глаза будто кого-то ищут. Меня. Взгляд нежной кошечки и в то же время — роковой,  ненасытной.

Мое тело натянуто,  как струна. Не мог наглядеться на эту неземную красоту. Каждый изгиб ее тела — это искусство. Неповторимое, тонкое. Пышная грудь,  узкая талия,  что помещается в моих ладонях. Задница,  которую я уж точно отымею сегодня.

Несмотря на всю свою порочность,  о которой я знаю,  сейчас она выглядит,  как ангел. А эта спинка…  Леа разворачивается. Я вижу ее крылья. Лопатки такие хрупкие. Вспоминаю,  как давил на них в порыве страсти,  ставя на четвереньки.

Все это мое,  мое,  МОЕ. МОЕ!

От кончиков волос,  до пальчиков,  что она сжимает,  когда поднимаю ее на вершину блаженного Олимпа. Когда мы с него вместе падаем,  в пропасть похоти,  страсти и разврата.

Она другая. Чужая на этом маскараде смерти…

Настоящая. В губах нет силикона,  ни искусственных волос. Но ее красота в другом. В женственности. В потрясающей,  сшибающий с ног…  каждое движение — сплошная грация и музыка. Медлительность и изящность кошки.

А ее голос? Она растягивает слова. Сейчас я это так четко вспоминаю. Все женщины мира должны у нее поучиться. С такой девушкой трудно поссориться и всегда можно успеть закрыть рот. Поцелуем.

— Моя,  — рычу,  по-прежнему пялясь на Леа. К ней подошла какая-то компания из куриц. — МОЯ,  ясно?

— Ясно,  — Эндрю приподнял бровь,  поглядывая на разбитый бокал. Потом снова на меня. Гаденыш расплылся в улыбке из серии «попался».

— Мне ее подарили,  — уже более равнодушно добавил я и отвел от Леа взгляд. Но не тут-то было. Ее образ отпечатался в моей памяти,  прилип. Я уже драл ее в своих мыслях,  мечтая дожить до ночи.

Богиня. Богиня, из-за которой бы развели войну все Боги.

Как хорошо быть Богом среди Богов и знать,  что у тебя нет конкурентов.

Лейла

Оглядываю зал. Все видно сразу — театр аристократов. Зажравшихся людей. Невольно вспоминаются «Голодные игры» и вечер главной героини в Капитолии — герои книги настолько зажрались,  что принимали специальные препараты,  чтобы блевать и закидываться едой снова. Эти,  казалось,  были примерно такими же…

Может,  не все из них. Но большинство.

Зал сверкал,  начищенный до блеска. Хрустальная люстра над лестницей,  по которой я спустилась,  была настолько огромной,  что я боялась,  что она может обвалиться вместе с потолком. Зал был украшен цветами,  небольшими фонтанами и статуями — все выглядело,  как в кино. Вот она моя мечта. Я на светском мероприятии. Не хватает только блокнота и ручки. Я бы обязательно прошлась по всем этим богачам и узнала их тайны. А потом бы написала ещё десяток оскорбительных статей…  да,  я любила подгадить этим ублюдкам.

Злость возвращается ко мне,  хоть я и уверена в том,  что выгляжу я изысканной тихоней. Пусть Кай обманется. Пусть видит во мне покорную невинность.

Пусть пожалеет меня. Может, одумается и изменит свое решение… по поводу новых жутких способов дрессировки.

— Детка,  вы изумительны,  — ко мне подходит женщина,  старше меня лет на пятнадцать. Или это накаченные не в меру губы так старят ее? Я не против легких исправлений,  но это уже слишком. Такая пока поцелует,  задушит. Кстати,  неплохая идея. Накачаю губы,  одарю Кая поцелуем смерти. — Вы с кем пришли?

— Я…  меня зовут Леа,  — поправляю волосы,  неуверенно чувствуя себя в кругу окруживших меня изысканных женщин. В кругу оскалившихся гарпий. — Я тут с мистером…

— Ох,  Шантель,  ну,  что за вопросы. Не видишь? Она тут ни с кем,  — она как-то странно хихикает,  взмахнув своим пушистым болеро,  украшающим обнаженные плечи.

— Прочтите, что?

— Милочка,  знаю я таких,  как ты. Только мужей наших уводите и кошельки их опустошаете. Пришлось поработать,  чтобы заполучить этот кулон на шее,  не так ли? — она пренебрежительно осмотрела меня с ног до головы и,  развернувшись,  покинула территорию.

— Я никого не уводила.

— Не обращай внимания. Розе изменил муж. Обычное дело,  а она все удивляется.

— Да уж,  какая разница? Главное,  чтобы мужик дарил подарки и обеспечивал. Кого он там имеет — не мое дело. А она ещё и любви от него просит. Обиженная. Не обращай внимание,  Леа. Мы не кусаемся,  — дружелюбно пояснила одна из женщин. Губы алые,  волосы — платиновые. Красивая женщина,  дорогая. Но глаз за нее не цепляется,  впрочем,  как ни за одну из них. Я разглядываю мужчин.

А тут уже интереснее.

Знаю,  Кай совершенство. Но это просто какой-то бал шикарных красавчиков. Сразу вижу,  что многие из них — арийцы. Не американцы. Это ясно по чистейшим голубым глазам и светлым волосам. Все ухожены и любезны.

Но меня не проведешь. В каждом из них сидит в какой-то степени извращённое животное. Просто степень эта у всех разная. Все они,  как и Кай,  не могут радоваться простым вещам. Им всем нужно еще больше,  чем у них есть.

И это не плохо — желать большего. Я не хочу их судить и не буду. К тому же,  я никого из них не знаю и искренне верю,  что не все здесь такие,  как Кай, и мужики из черной папки. Очень хочу верить…

Время идет,  я провожу время в компании,  по большей части,  женщин. Попиваю игристое вино из красивого бокала. Мозг расслабляется,  отдыхает. Боль уходит. Алкоголь дарит иллюзию свободы,  которой у меня нет,  и мне это нравится. Мужчины знакомятся со мной,  и в каждом взгляде читается желание. Я не отвечаю или отвечаю односложно,  даже не глядя на них.

Это все,  на что я способна. Возбуждать. Они видят во мне куклу для траха. Внутренний мир (а он у меня когда-то был. Около двух лет назад) никому не интересен.

Они переглядываются с моей охраной и как-то быстро уходят.

Не могу найти Кая,  но чувствую его взгляд на себе. Я покрыта крохотными мурашками,  будто в помещении холодно. Платье без лифчика…  хорошо,  что можно прикрыть волосами возбужденные соски.

Чувствую себя здесь чужой. И не понимаю,  почему он позвал меня сюда,  если собирается опозорить перед всеми этими людьми. Очевидно,  чтобы ударить побольнее. Хотя,  я уже давно перестала искать логичные объяснения поступкам Кая. Он сам себе творец и делает все,  что хочет. Это гадко, и разумом я понимаю,  что должна каким-то способом отплатить ему вендеттой за вендетту. Да,  может,  по документам я и принадлежала ему,  но я была уверена,  что это все равно незаконно…

А потом я представляю,  как предаю своего хозяина,  и дрожу всем телом. И не только от того,  что он будет гнить в этом жутком месте,  а от боли,  что буду чувствовать,  когда наши души развяжутся. А они перевязаны. Не знаю,  как,  наверное,  вопреки всему,  что он сделал…

Наверное,  я больна,  зависима и одержима. Но я не представляю жизни без Кая.

Но назвать это чувство «любовью» язык не поворачивается. Любовь? Кай перетрахал притон дешевых шлюх,  а я раздвигаю перед ним ноги,  как он когда-то сказал «по щелчку пальцев». Почему? Потому что он внушил мне это…  присвоил душу и тело.

Неужели я такая бесхарактерная? Или когда речь идет о Кае Стоунэме,  ни у кого не остается шансов сохранить волю?

Внезапно я вижу до боли знакомые черты лица. Что-то из моих старых воспоминаний без устали маячит в памяти. Я цепляюсь за молодого человека в синем костюме,  что стоит недалеко от меня. Мужчина повернут в профиль,  мой пульс становится таким сильным,  что разрываются виски. Я испытываю волнение и надежду и не верю,  что человек,  которого я вижу,  правда здесь.

Кристиан.

Наши взгляды встречаются,  он смотрит на меня,  будто не знает. Но с интересом,  как и все остальные.

Что. Он. Здесь. Делает?!

Неужели он тоже теперь является частью всего этого? Его жизнь шла эти два года…  а моя остановилась.

И я не знаю,  что делать. Крис и еще один молодой человек направляются ко мне — очередная партия светских львиц меня оставила. Девушки пошли наслаждаться органной фугой,  звуки которой заполнили зал.

Музыка несла в себе позитивное настроение,  но в моей душе…  играл реквием. Реквием по мечте о спасении. Потому что во взгляде Криса я читала одно — узнал он меня или нет,  но спасать меня точно не собирался. Этот чистый порядочный мальчик стал одним из них.

Я помню,  что сказал мне Кай. Ни с кем не разговаривать. И мужчин,  которые подходили ко мне прежде,  я отталкивала. Но желание завести Криса в темный угол и устроить ему допрос с пристрастием было слишком велико. Слишком.

У него слегка кудрявые волосы,  длинные,  по сравнению с коротким ежиком Кая. Легкая щетина. Внешне он почти не изменился,  но взгляд стоит тысячи слов. Я не узнавала этого молодого человека,  что направился ко мне слегка вальяжной походкой. Никаких эмоций на лице. Только интерес…  и черт возьми,  похоть. Опять она.

Глазам своим не верю. Мне стоило прийти в плаще…

— Вы очаровательны, мисс. Ваши крылья изумительны. Когда планируете закончить тату? — первым ко мне обратился мужчина, составляющий Крису компанию. Меня коробило от его нарочито вежливых слов. «Очаровательны, изумительны…» Фальшь так и сквозила в каждом его слове и движении. Этот парень — темная лошадка, но Крис здесь всех обскакал. — Меня зовут Эндрю. Это мой новый заместитель директора. Компания «ANDMAC», слышали о такой? А как зовут вас?

Я,  не отрываясь,  смотрю на Криса. Кристиан глядит на меня немного с глуповатой улыбкой. Иначе и не скажешь. Что за театр?!

— Приятно познакомиться,  мисс,  — если раньше у меня еще и были сомнения,  что это не Крис,  то теперь…  никаких сомнений не оставалось. — Мы нигде не встречались?

Он,  блядь, издевается?! Ты любил меня со времен школы! Как-то странно все это…  и так не похоже на Кристиана. Он хороший человек,  добрый. И очень амбициозный. Неужели за два года он добился таких высот,  что оказался в компании зажравшихся миллионеров?

— Меня зовут Лейла,  — обращаюсь к ним обоим. — Думаю,  мы не встречались,  — в моем голосе звучит такой лед,  что самой жутко. Если бы я могла разговаривать также с Каем…  он бы быстренько засунул мне в рот кляп. Или…  член. Кстати,  где он? Чувствую,  что скоро придет охрана.

Пытаясь найти пропавшую куда-то охрану,  я наткнулась взглядом на Стоунэма.

Все внутри замерло,  застыло. Перед тем,  как сгореть…

Кай стоял в окружении трех девушек. Я говорила,  что чувствую на себе его взгляд?

Какая самовлюблённость,  Лейла. Он даже не смотрит на тебя.

Все это купание под звездами,  пара несчастных слов про то,  что ты ему нужна,  лишь пустая блажь,  чтобы приручить зверушку.

Ты. Так. Глупа. Такая жалкая в своей зависимости от уничтожающего тебя наркотика. Что ищешь любые причины,  по которым можешь убеждать себя,  что он не вреден,  до бесконечности.

Он устроил оргию в своем номере отеля. Трахнул тебя,  вновь опустив на самое дно. А ты? Ты захлебываешься слезами,  которые не посмеешь выпустить на всеобщее обозрение.

Мне хватило трех секунд, чтобы понять все. Эти девушки — молодые и красивые светские дамы. Воспитанные, дорогие. Это даже не проститутки из БДСМ-клуба. Это утонченные леди, с которыми Кай ведет себя так…  так галантно и в то же время сверлит их тем самым полным желания взглядом, который обычно посвящает мне…

Но я себе просто это придумала. Надумала взгляды,  слова и улыбки. Надумала его отношение и надумала мечту,  что чудовище однажды вдруг станет прекрасным принцем,  сняв с себя маску демона.

Реквием по мечте. Этому не суждено случиться. Но от зависимости не так-то легко избавиться, и поэтому боль ласкает…  медленно ласкает все мое тело,  обволакивая каждую клетку.

Она даже не острая. Она медленная и мучительная,  выжигающая органы…  ревность.

Γоречь. Непонимание.

Он кладет одной из девушек руку на талию — красивая,  как модель с обложки,  блондинка в розовом платье. Я мечтаю,  чтобы она была страшной…  но это не так. Другие улыбаются,  заглядывая в рот моему мужчине. Рот,  который поглощал мои губы,  мой язык,  мои бедра и то,  что между ними. Не раз. До сладкой боли,  до искр и темноты в глазах.

Все выглядит так,  будто это его девушка. Девушка,  которую обнять при людях не стыдно.

Это был его план?

Я вспоминаю слова Кая.

«Я заберу твою боль, малыш. На время. Чтобы вернуть ее снова…»

Дать мне пряник,  чтобы кнут ударил сильнее? Дать надежду и тут же ее отнять?

Что ж,  Стоунэм. У тебя получилось. Ты в очередной раз сделал мне больно…  и зачем ты вообще меня спас тогда в ванной? Зачем он пытается уничтожать и проявлять свои чувства одновременно? Этот диссонанс разрывал.

Прошло всего три секунды. Я отвернулась от Кая.

Сквозь боль и обиду улыбнулась Кристиану и Эндрю так,  что они оба обомлели.

Я не собираюсь сдаваться. Не собираюсь.

— Так,  что на счет вашего тату,  Лейлочка? — Эндрю явно ко мне клеился. А вот Кристиан…  я не знала,  что и думать. Я просто его не узнавала. И не понимала,  почему он еще не схватил меня за руку и всех здесь не расстрелял,  спасая мою чертову жизнь.

Пошла бы я за ним? Пошла,  если бы была возможность сбежать прямо сейчас?

Нет. Я не выживу без Кая. Я буду телом без эмоций и чувств. Стадия опустошения. Когда уже,  правда,  ничего не надо…  и я не хочу постичь ее прямо сейчас.

Не могу…  я живу им. Дышу им. Несмотря на разрыв сердца от ревности,  он по-прежнему первый,  последний и единственный мужчина в моей жизни. Но я тоже не промах. И я хочу,  чтобы он видел,  что любой бы продал душу дьяволу за меня. А он…  и так уже ее продал.

— Я…  хочу свести ее. Сделала по глупости.

— Не стоит,  дорогая Лейла. Она прекрасна,  — Кристиан долго глядел мне в глаза. Εго оставались стеклянными,  да и мои,  наверное,  тоже. Мы оба друг друга не узнавали…  но я хорошо помнила. Помнила,  как он уже говорил так о моей татуировке. Он был первым,  кому я показала. Позволила прикоснуться к своей спине. Он даже дышать тогда забыл. А что сейчас? Трудно что-то сказать…  не хочу делать поспешных выводов.

— От вас невозможно отвести взгляд. И…  вы впервые в наших кругах,  я так понимаю,  — Эндрю смотрел на меня как-то странно. Я поняла сразу: он знал. Знал,  что я просто шлюха,  ряженая в дорогую девицу. Более того,  он знал,  кому я принадлежу.

— Да…  впервые,  — я делаю шаг к нему,  обольщая полным женственной энергетики взглядом. Откидываю волосы на спину,  поборов стеснение. Смотри,  Кай. Смотри. Я же шлюха. Почему бы мне не пофлиртовать здесь со всеми?!

Но я не перехожу грань. Я даже не прикасаюсь к нему. Но мое тело, изгибы — все это настолько соблазнительно и призывно,  что я замечаю стояк Эндрю через несколько секунд. У него,  казалось,  даже слюнки потекли. Кристиан был более сдержан.

На секунду мне даже показалось,  что его взгляд кричал мне: «мать твою, ты что делаешь? Кто ты,  Мелисса Харт? Я тебя знать не знаю».

Я тебя тоже,  Крис. Такого тебя я не знаю. И вряд ли нам выпадет шанс объясниться.

— Давайте говорить прямо. Мы все взрослые люди,  — отчеканил Эндрю с видом полным чванства и самолюбования. — За сколько он тебя купил? Стоунэм. Я тоже хочу тебя. Правда,  Крис? Смотри,  наслаждайся тем миром,  в который ты попал. Здесь все можно купить.

Я хотела,  чтобы Крис его ударил. Но в его взгляде читалось одно,  он не мог.

Не знаю,  обидели ли меня слова Эндрю. Все мои мысли были о Кае и о блондинке в розовом. Что,  если это какая-то особенная девушка? Не очередная проститутка? Дочь нефтяного магната,  достойная его партия? Все-таки ему тридцать пять,  и он наверняка задумывался о наследниках. Даже не о детях, именно о наследниках — ему не бывать настоящим отцом…

Я не права. С горечью вспоминаю Энджи.

Меня волновало именно это. То,  что блондинка — высший сорт,  девушка,  созданная по его масти. И я…  кто я? Кого он из меня сотворил?

— Думаю,  у вас нет таких денег,  — отвечаю с улыбкой,  гордо держа осанку. Веду плечом,  закусывая губу. Я выгляжу,  как соблазн,  и Эндрю ведется на все,  на каждое мое движение. Легкая добыча. Слабак,  мнящий себя королем из-за миллионов своей семьи.

— Да ты что? Значит,  это правда. Раз ты вообще подразумеваешь то,  что у тебя есть цена.

Я ищу поддержки у молчащего,  как истукан,  Кристиана. Ее нет. Он не станет перечить начальнику…  слабак.

Где моя охрана,  черт возьми?!

— Назови,  детка. Хочу купить тебя,  когда ты надоешь Стоунэму. А ты обязательно надаешь. Это же…  Кай.

Его слова не достают до моего сердца…  почти не достают.

Рядом с другими мужчинами мне так легко быть сильной и гордой. Я такая и есть.

— Цена? Ваша жизнь. Такую цену вы заплатите,  если зададите Каю этот вопрос. Хотите проверить?

— Блажь. Ты проститутка. Ты,  конечно,  огонь,  я уверен, и судя по засосам на твоей шее,  что не удалось скрыть косметикой,  жутко сладкая. Но неужели ты действительно думаешь,  что так нужна ему?

А потом,  происходит что-то дикое. Кристиан говорил,  что рядом со мной мужчины меняются. Я всегда это чувствовала.

Глаза Эндрю искрились от наваждения. Думаю,  он не хотел наживать себе врагов. Но не смог устоять.

Резко притянув меня за локоть,  он впился в мои губы самым мерзким поцелуем в моей жизни.

Мое тело отвергало этот чужеродный склизкий язык и губы,  рвотный позыв стал невыносим…

В зале раздался выстрел. Оглушительный выстрел.

ГЛАВА 21

Кай

Мой номер и номер Лейлы кто-то обыскал. Вырубили охрану,  отключили камеры…  пришлось отослать гончих от Лейлы и проверить обстановку. Это мне сообщили в самый разгар вечеринки. Что это? Хвост? Кто там опять под меня копает? Это же надо додуматься. Прямо здесь. Это кто-то из своих. Что они искали? И нашли,  ли?

Номера уже убрали мои люди.

Я нервничал,  болезненный ток начал проникать под корни волос. Я отключился,  пока разговаривал с девушками,  которые окружили меня словно львицы. Частями мое сознание выкидывало. Я не помнил целые куски этого вечера, и прекрасно знал почему.

Деймон что-то вытворяет. Ходит по «белым воротничкам» устанавливает необходимые ему связи,  о которых я узнаю позже. Хоть на диктофон записывай такие вечеринки…

Он кровожадно стремится к верхушке власти.

Брук Маккартни,  соблазнительная стройная блондинка в розовом платье,  не на шутку привязалась ко мне. Вообще,  она хорошая девушка. Учится в Колумбийском,  круглая отличница. Она не дешевка — я прекрасно знал ее отца,  одного из важнейших моих партнеров. Воспитана она блестяще,  ей всего двадцать,  и я был уверен,  что она невинна. А Деймон обожает девственниц.

Я сжал зубы до скрипа.

Вспомнил Лейлу,  валяющуюся на ковре,  запятнанном ее кровью.

Девочка моя. Сколько же она от меня натерпелась? Я зашел слишком далеко в своих играх. Все становится слишком опасным. Слишком…

И какого черта я становлюсь таким мягкотелым?! Может,  лучше мне правда ее отпустить? Стиснув зубы,  заявить,  что любимая игрушка мне надоела? Так будет лучше для нас обоих. По крайней мере,  она не погибнет. Как Лидия…

Но я не могу. Не могу от нее отказаться. Особенно когда смотрю на нее: стройный стан,  хрупкие плечи. Сегодня она будет корчиться подо мной в оргазме и умолять о большем.

Об этом всем я думаю,  параллельно флиртуя с Брук. Ничего особенного. Просто проверяю обстановку,  прощупываю почву…  стараясь разобраться в своих эмоциях.

Но Брук не вызывает ровным счетом никаких. Вот честно…  ее платье довольно откровенное,  несмотря на скромность,  а в своих мыслях я ее ещё ни разу не нагнул. Все мои мысли с Леа. И сил терпеть больше нет.

Снова короткие провалы в памяти. Не знаю,  что я там вытворяю с Брук,  но когда поворачиваюсь в поиске Леа,  то вижу…

Гнев. Это даже не волна и не цунами. Гнев внутри меня подобен Большому Взрыву. Душа дарит телу миллионы уколов ревности,  злости и желания свернуть шею обоим — и Леа,  и придурку Макадамсу,  который почему-то посмел засунуть язык в рот МОЕЙ,  сука,  девушке!

Блядь. Шлюха. Просто шлюха. Она даже не отталкивает его…  точнее отталкивает,  но для меня это недостаточно сильно.

Я ее учил. Εе тело,  душа,  ее ВСЕ,  должно отторгать кого-либо кроме меня.

Подаю специальный сигнал охране. Выстрелить в воздух. Не хотел привлекать к себе много внимания, но не выйдет. Я не контролирую себя. И я знаю, что Леа сейчас отчитается передо мной по полной программе, а не Деймоном.

Лейла

Женщины визжат,  по залу проходит подозрительный шепоток. Начинается небольшая паника. Два телохранителя освобождают меня из лап сукина сына Эндрю, и я в недоумении гляжу на Криса.

— Может,  объяснишь,  что происходит? — я хватаю его за плечи,  не до конца осознав,  как это выглядит со стороны.

— Я впервые тебя вижу,  о чем ты? — шепчет Кристиан,  боязливо озираясь по сторонам. Лжет. Не знаю,  часть ли это какого-то хитроумного плана или очередная усмешка судьбы…  мне уже плевать. Я трогаю его за плечи,  но потом кто-то тянет меня за волосы.

Эту хватку я узнаю из тысячи. Кай берет меня за шевелюру. Глаза Кристиана полны ужаса,  пока мой хозяин тащит меня в берлогу,  чтобы наказать…

— Отпусти! Отпусти меня! — но Кай молчит,  просто затыкает ладонью мой рот,  пока мы едем в лифте. Его дыхание тяжелое,  пыхтящее,  громкое. Он закипает,  как чайник. И уже валит пар…  удивительно,  что он не избил меня прилюдно.

Он закидывает меня в номер,  как вещь. В мой. Падаю на пол,  опираясь на руки.

По взгляду Кая я понимаю все,  он снова затеял жестокие игры.

— Место,  блядь! — рявкает он,  когда я пытаюсь встать с пола. Никакой красивый наряд за тысячи долларов не поможет мне перестать валяться у его ног. — Место,  сука!

— Кай,  он сам меня поцеловал… — морщусь,  выказывая все свое отвращение к Эндрю.

— А этот молокосос?! Разве это он тебя лапал,  когда я оттащил тебя за волосы?! Что?! Что во фразе «не разговаривай с мужиками» тебе не понятно?! — Кай закатывает рукава рубашки,  обнажая вздувшиеся,  полные ненависти и яда вены. Скулы заострились,  словно точенные ножи. Желваки ходят ходуном…

Царь в гневе. Что это? Уязвлённое самолюбие или ревность? Разве стоит шлюха ТАКИХ нервов?!

Я испытываю страх, глядя на этого мужчину. Великолепен и опасен в своей ярости. Собственник до мозга костей.

Но есть то,  что помогает мне держаться. Осознание того,  что это Кай. Не чудовище,  что живет внутри него…

— Ты…  охрана не помогли мне…  не разговаривай так со мной! И не кидай меня,  словно я… — отчаянно защищаюсь я,  но это только больше злит Стоунэма. Он сплевывает в сторону. Прогресс. Уже не в мой рот…

— Ты моя игрушка. Ты — МОЯ,  — его грудь раздувается и сжимается с сумасшедшей скоростью. Кажется,  что вот-вот все пуговицы на рубашке разлетятся в разные стороны. — Что,  другого миллиардера себе высматривала? Приценивалась,  Леа?!

Сжимаюсь, инстинктивно прикрываюсь руками,  понимая,  что даже пуленепробиваемый бункер не спасет меня от разъяренного Кая.

Но это первый раз,  когда его гнев и ярость,  выглядят такими уязвимыми. Настоящими. Это не жестокость. Это агония ревности.

Он никого ко мне не попустит.

Никогда.

И это не может меня не радовать,  учитывая тот факт,  что ещё недавно Стоунэм собирался меня по кругу пустить.

— Ты ВООБЩЕ не должна была рта своего открывать,  ясно?! Может быть тогда,  он бы не залез туда языком?! — орет Кай и тащит меня в ванную. Все происходит словно в тумане.

Нет,  мне не страшно,  как кто-то мог бы предположить. Я возбуждаюсь от его криков. Меня заводит его ревность и злость,  я трепещу в предвкушении…

Вот,  что он со мной сделал. Полная подмена ценностей. Мужчина орет на меня,  унижает и дерет в клочья — но ему все можно простить,  если это Кай Стоунэм.

И это не безумие. И даже не страсть. Я просто кайфую от того,  что он задет…  задет настолько,  что позволил себе при всех проявить столько внимания к моей персоне. Разве стал бы он так психовать из-за шлюхи? Разве стоила бы она того,  чтобы на следующий день «выход из себя» Кая Стоунэма обсуждался в прессе?!

Я отчаянно пытаюсь вырваться из его хватки,  но боюсь остаться без клочков волос.

Кай пыхтит. Пытается сдерживаться. И это небывалый прогресс. Я удивлена,  почему я еще не высечена ремнем,  удивлена тем,  что он борется со своими демонами ради меня,  хотя в его глазах и на лице отражена настоящая война.

Я бессвязно стону,  когда он ставит голову над раковиной и грубой ладонью вымывает мой рот мылом. Вкус премерзкий. Но отчасти я ему даже благодарна. Я не хочу чувствовать вкус Эндрю на своих губах.

В комнате он вновь толкает меня на пол,  возвышаясь надо мной. Из зеленых глаз сыплются искры,  опаляя мое тело…

Я узнаю этот взгляд. Взгляд злого и голодного альфа-самца. Бугор на брюках говорит сам за себя. Мы безумны и извращены,  злость заводит нас обоих.

— НУ,  ЧТО?! ПОНРАВИЛОСЬ?! — продолжает наступать Кай,  пока я пячусь по полу к кровати. Мое длинное платье задирается,  чулки открыты его взору.

— А что,  если да,  Кай? ДА! Знаешь,  целый вечер ждала,  с кем бы пососаться! Мне же с тобой этого не хватает! Ты же меня не целуешь! Трах — вот твой предел,  Стоунэм,  — начинаю ржать. Смелости придает парочка выпитых бокалов шампанского.

У Кая взгляд такой,  будто он сейчас убьет меня.

— Рот закрыла,  — он не больно ударяет меня по щеке. Скулю,  понимая,  что лучше промолчать. — Мне даже член в твой грязный рот толкать сейчас противно.

Как это ни странно,  но его слова звучат с грустью. Оскорбленно и раздавлено. Он не блефует и даже не психует. Это какая-то боль,  разочарование в любимой игрушке.

Сердце жалобно сжимается. Вот опять. Манипулятор. Повернул все так,  чтобы я почувствовала себя неправой.

— Тебе?! Что я слышу,  Кай?! А каково мне?! Мне после того,  что я видела на фотках?! Которые ты так бессердечно мне подложил! — я бью кулаки о пол,  вспоминая тот УЖАС. — Или,  может,  напомнить тебе про вчерашнюю оргию?

— Твои чувства меня не волнуют. И то,  что я делаю, тебя не касается,  — Кай в смятении,  будто не понимает,  что за фотки и что за оргия. Будто он здесь совершенно ни при чем и не его член побывал в десятках извращенок. Чертов актер.

— Вот значит,  как?! И то,  что ты говорил вчера…

Кай расхохотался в голос,  расстегивая свой ремень и брюки. Его действия расходятся с его словами.

— Всего лишь слова,  — начинаю ползти под кровать,  пытаясь спрятаться,  но Кай тянет меня за ногу и берет за лодыжки. Бьюсь в конвульсиях,  понимая,  что платье мое задралось,  а под ним лишь белье,  которое даже трусами не назовешь. Мы оба судорожно сглатываем.

Кай садится на кровать и перекидывает меня через колени. Низ живота сжимается,  чувствуя его возбуждение. Твердое и горячее.

— Кто твой мужчина,  Леа?! КТО?! — я чувствую жесткий удар по своим ягодицам,  который порождает во мне новый прилив возбуждения. Я безумна,  знаю. Но его ревность,  его жгучее и необузданное желание не могут не льстить женщине.

— Кай. Ты мой мужчина,  — иступлено выдыхаю я, и он отвечает на это протяжным и диким стоном. Чувствую,  как его член пульсирует под моим животом. Начинаю потираться,  напрашиваясь на ласку,  но…

Он снова шлепает меня с размаху — уверена,  на бедрах останутся новые следы от его рук. Каждый удар сопровождается легким поглаживанием. Мой зверь извиняется за такое проявление своих пылких чувств. Сумасшедший. И я тоже…

— Сразу бы так,  киса. У тебя такая попка…  Черт,  я трахал тебя глазами весь вечер. Ты чувствовала это? — выдыхает он, и на меня прилетает новый удар. Немного страшно,  что он перегнет палку и превратится в зверя,  высечет или придушит меня ремнем. Но возбуждение такое сладкое, такое сильное. Я дрожу,  извиваясь на его бедрах. Его свободная рука нежно ласкает мою поясницу,  пока он терзает мой зад. Именно терзает. Он ненасытен,  безумен в своем желании и одержимости мной.

Это абсолютно взаимно. Наша болезнь достигла обострения.

— Чувствовала,  — мурлычу,  прогибаясь. Стону и вздрагиваю от его ударов,  но ещё не понимаю,  к чему это ведет…

Что-то жидкое касается ямочек на моей пояснице. Масло. Он держит его в кармане брюк?!

— Кай,  пожалуйста,  — сама не знаю,  о чем прошу его. Я хочу его. Дышу им и живу. И когда его уверенные и такие знакомы ладони скользят по моим ягодицам,  а потом раскрывают их,  я почти готова расслабиться…

— Что,  пожалуйста? — он по-прежнему тяжело дышит. В любую секунду он может выкинуть,  что угодно. Если не дать ему «успокоительное» сексуального характера. Вымотать.

— Мне страшно. Я боюсь боли,  — шепчу,  чувствуя его палец в своей киске. Так знакомо. Так приятно. Каждый раз так приятно…

Так могут только его пальцы. Только его и ничьи другие.

— Киса,  я подготовлю тебя. Я умру,  если не трахну твою маленькую задницу. Блядь, ты бы видела все это… — его палец проскальзывает в мою попку. Я напрягаюсь и вскрикиваю. Чувства…  странные. — Тсс,  сладкая. Я растяну тебя, тебе будет приятно.

— Ох,  это так…

— Необычно,  правда? Хочешь мой член здесь? — выдыхает он,  наклоняясь к моему уху. Внутри меня все непроизвольно сжимается. — Блядь. Ты вся течешь. Врать бесполезно.

— Хочу,  — до боли кусаю губы,  когда он проникает в меня двумя пальцами. Боже,  это за гранью. Больно,  но масло творит чудеса.

— Называй вещи свои именами. Чего ты хочешь? Скажи это полностью,  маленькая.

Чертов любитель грязных словечек. Мои щеки красные,  рот наполнен слюной.

С трепетом шепчу:

— Хочу твой член…

— Где ты его хочешь?

Его пальцы такие настойчивые,  такие умелые. Не знаю,  где учат таким искусствам,  на каждое его прикосновение посылает импульсы тепла во все области тела. Я хочу его.

— В моей…  попке,  — окончательно краснею. Ерзаю. Как я смогла сказать такое?!

— Думаешь, ты это заслужила,  шлюха? — он чеканит каждое слово,  презрительно шипя. В то же время его умелые пальцы ласкают меня сразу в двух чувствительных точках. Боже,  я не могу выносить эту пытку.

Кажется,  я скажу ему сейчас все,  что угодно. Все,  что он попросит и пожелает. Мне нужно,  необходимо слияние с ним. Мне нужна боль,  мне нужна сладость,  к которой он меня приучил.

Я могу часами рассуждать, заслужила я это или нет, но я знала, что нужно сказать, чтобы он распрощался с остатками рассудка. (Хотя о чем я, его в голове Кая и нет.)

— Трахни меня,  Кай. Пожалуйста,  — сдавленно шепчу я,  вращая бедрами. Дикий рык,  животный,  неистовый,  пробивает меня до дрожи,  я начинаю чувствовать,  как его палец пробирается глубже…  и резко покидает меня.

Хочется выть. Царапать стены.

Кай кидает меня на кровать,  я замечаю какие красные у него ладони. Не трудно представить,  что стало с моими бедрами…

Он торопливо срывает с себя всю одежду (рубашка разодрана,  штаны летят куда-то далеко за спину).

Я любуюсь его мускулистым телом из стали — таким сильным и горячим. Где каждая мышца высечена и рельефна. Низ живота сжимается в предвкушении его члена,  что гордо выскакивает,  когда он снимает боксеры.

Стоунэм двигается ко мне. Покусываю губы,  проводя по ним языком. Ласкаю свою грудь,  всем своим видом показывая,  что его ждет.

Он берет меня за лодыжки,  подтягивает к себе,  резко разводя ноги в стороны. Закидывает себе на плечи.

Смотрю в его глаза — и там целая буря ненависти,  неприязнь вперемешку со страстью. Кай все еще очень зол. На миг мне кажется,  он ударит меня или по обычаю придавит рукой мою шею.

Минутная нежность и слабость накрывают его совершенное лицо. Кай трется щекой о мои лодыжки,  двигает их,  целует выемку под коленками. Я теряюсь. Еще больше теряюсь,  когда он начинает говорить…

— Киса,  поклянись. Поклянись мне. Что ты никогда меня не предашь. Что ты никогда не будешь с другим. Даже под дулом пистолета,  — его слова ужасают меня. — Скажи,  что только моя…  умоляю,  скажи это. Навечно. Скажи,  как я тебя учил,  — Кай дрожит,  как одержимый наркоман,  и его ломка передается и мне. — Скажи это…

Он замирает,  его голос меняется.

— Или я убью тебя. Если ты предашь меня,  будешь когда-либо с другим,  я сам тебя убью. Я этого не вынесу,  киса. Ты моя,  блядь. Ты моя навечно.

Что он такое говорит? Слезы выжигают веки. Конечно,  я не хочу быть ни с кем другим…

— Ты единственный мужчина в моей жизни,  — дословно шепчу то,  что внушено мне в голову,  но уже сотни раз подтверждено чувствами сердца. — Я дышу тобой…  живу тобой. Возьми меня,  Стоунэм, иначе я умру раньше,  чем успею предать тебя…

Не соображаю то,  что говорю. Мы оба уже ничего не понимаем. В комнате пылает пожар,  духота,  но от каждого его поцелуя меня бросает в ледяную дрожь.

— Да,  сука. Это я и хотел услышать,  — он наклонился и коснулся губами моей кожи меж бедер…  теплые,  короткие,  полные неги и удовольствия удары прошлись по моему телу.

Язык Кая был настойчив,  ненасытен,  но трепетен. Когда наши взгляды встречались,  я не могла краснеть.

Εго пальцы начали ласкать мои складочки,  когда твердый член коснулся попки и с трудом проник в нее. Я зашипела от боли,  моя голова заметалась по простыни…

— Киса,  это пиз*ец. Ты такая тесная,  такая тесная…  о,  да. Я спал и видел это. Твою мать, твоя задница восхитительна,  — и он проник в меня до конца.

— Киса, ты в порядке?

Я киваю,  проглатывая слезы. Я правда в порядке. Его умелые пальцы,  скользящие по моему центру,  забирают всю боль,  даря только удовольствие.

— Ρасслабься. И поехали,  — рычит он,  начиная двигаться во мне.

Такого я еще никогда не чувствовала. Кай вертел меня,  как хотел,  ставя в удобную позу — ложил на живот,  закидывал мои ноги себе на плечи,  брал на четвереньках,  проникая в меня глубоко,  ненасытно,  меняя темп своих восхитительно твердых толчков,  что сотрясали мое тело в безудержных судорогах.

Иногда мне было больно,  но он забирал эту боль,  вбирал мои стоны поцелуями,  а потом снова возвращался,  чтобы трахать так,  как ему нужно…  так,  как нужно мне.

Кай Стоунэм пометил свою территорию на миллионы процентов: всей кожей я чувствовала,  насколько он приручил и приучил меня только к его ласкам и грубости. Что угодно,  как угодно,  и теперь уже ГДΕ угодно внутри меня. Лишь бы это был Кай.

Он был во мне. Его член и пальцы в моих чувствительных центрах,  его язык в моем рту…  это полнейшее слияние. Сжатие Вселенной до размеров двух одержимых тел.

Кай

Я смотрю в голубые глаза кисы. Не могу наглядеться,  вбирая каждый дюйм пряного,  влажного и сладкого тела,  которое я намерен трахать всю ночь,  все гребанные ночи,  всю чертову жизнь. Почему мне не надоело?! Почему? Когда это закончится? Это зависимость,  ад,  плен и настоящее мучение.

Я допустил ошибку. Привязался к своему созданию,  к своему эксперименту,  потому что он превзошел все мои ожидания…

Но перемены в моем теле,  в моем организме,  а главное в моей голове — невозможны. Я могу дать ей необходимую нежность,  пересилив себя и собственного демона,  но не могу дать ей настоящих чувств.

Надеюсь,  она это понимает.

Но сейчас мне плевать на все в мире,  ревность только преумножила мою и без того безудержную страсть. Член болезненно пульсирует,  проникая в ее влажную,  горячую попку,  киса до боли сжимает его мышцами,  даже на сотую долю не представляя,  что она со мной творит.

Волосы Леа разлетелись по простыни. Маленький лоб блестит от пота,  сиськи влажные — то ли от моих поцелуев,  то ли от того же пота…

По мне тоже бегут капли. Я оттягивал оргазм,  как мог,  чтобы продлить ее удовольствие,  но когда она не выдержала и забилась в судорогах,  я тоже не выдержал.

Леа выгибается мне навстречу,  бессовестно напрашиваясь на мои необузданные шлепки. Взгляд затуманен пеленой кайфа и счастья. Моя девочка стонет…  кричит,  словно ее разрывает на части.

— Блядь,  да. Да,  киса… — последние круговые толчки в самую глубь моей девочки. Хочу пометить все. Моя территория,  моя женщина. Шлюха?

Плевать. Я не хочу об этом думать сейчас. Опускаюсь на предплечья. Одного оргазма мне мало, и когда я гляжу на то,  как она смакует свое удовольствие,  нежно постанывая и дрожа,  у меня снова стоит.

— Боже,  — выдыхает Леа,  глядя ниже моего пояса.

— Кай. Зови меня Кай. Называй меня по имени,  киса,  — шепчу я,  готовясь ко второму забегу.

— Я разве разрешал тебе кончить? — повышаю голос,  до боли сжимая ее подбородок. По наглой усмешке Леа понимаю,  что ей это нравится.

Я сделал из девственницы ненасытную шлюху. Такую же,  как я. Лишь бы эффект не распространялся на всех…

Лишь бы ее не трахнул Деймон. Как? Я ревную ее тело к своему телу. Но дух — он разный.

В любом случае это безумие.

— Нет,  — мурлычет она,  потянувшись пальчиками к моему стволу. Черт бы ее подрал. Невыносима.

Эта дикая киса прокладывает дорожку поцелуев по моему прессу. Спускается ниже пояса. Знала бы она,  насколько я сейчас в ее власти.

Сжимаю зубы,  чувствуя,  как ее пухлые губы двигаются по моей пульсирующей плоти…  черт. Εе ловкий язык скользит по яйцам. Я взорвусь.

Ее губы так неопытны. Это заводит еще сильнее. Я привык к другому. Но ее трепет и пунцовые щеки заставляют меня стонать в предвкушении разрядки.

Я с упоением смотрю,  как разбухшая головка пропадает в ее алых губах…

— Соси киса,  вот так. Хорошая девочка,  — это какое-то безумие.

После я беру ее у стенки,  мы переходим из одного угла комнаты в другой,  опробовав все горизонтальные поверхности в номере. Кайф.

Я вижу ее разодранное платье,  болезненная вспышка воспоминаний посещает мое воображение,  бьет под дых…

Платье на Лидии разодрано. Она манит меня лентой,  которую мы использовали много раз. Она подвязывала края ленты у стенки,  натягивала себе,  как поводок, и позволяла мне делать с ней все,  что хочу. Ей нравились игры, и я знал,  что то,  что она стала моим психотерапевтом,  больше,  чем совпадение. Но Лидия…  любила не меня.

Она любила Деймона. Любила это чудовище,  потому что он был ее экспериментом. Предметом ее страсти и изучения. Она знала все его тайны,  все МОИ тайны,  которые мое «главное я» не помнило. Она жалела его…

Одна из этих лент и убила Лидию…

Я и сам не замечаю,  как хватаюсь за голову и ору от боли. Демон отчаянно стучится в мою дверь,  в мою личность и вот-вот выбьет ее с ноги.

И сломает Леа.

ПΡОВАЛИВАЙ.

— Кай,  Кай,  — шепчет Леа, и я снова возвращаюсь в реальность. Вся боль переходит туда,  ниже пояса,  вместе с кровью,  превращаясь в неземное блаженство. Тугая и горячая.

— Каааааай,  — орет она,  когда я деру ее у стенки — уже грубо,  упиваясь ее покрасневшими ягодицами,  отпечатками рук. Моя,  блядь,  моя.

Хватаю ее за сиськи,  пока она вновь дрожит,  и сама подмахивает своими бедрами,  насаживаясь на меня.

— Трахай меня,  Кай. Боже,  ты меня на…  части рве-ешь,  — стонет она,  но я затыкаю ее трепещущий рот,  грубо поворачиваю голову.

Мы заканчиваем на кровати — медленно,  я уже могу себя сдерживать и довести ее до точки сладко и медленно. Леа лежит подо мной на животе,  прогнувшись,  как кошка. Опирается на свои тонкие запястья,  пока я держу ее за шею,  закидывая голову. Отчаянно дышу в ее скулы,  вдыхая аромат теплой девичьей кожи.

Трусь о ее ягодицы,  выхожу и снова погружаюсь в горящую,  ждущую только меня влагу.

— Твою мать,  даа,  — мы оба материмся,  я потерял счет количествам взрывов за сегодня.

Оргазм накрывает нас обоих,  как неизбежная волна,  разрушительная и сильная.

Это маленькая смерть. Меня выносит из сознания,  но это не потеря памяти…

Еще никогда я не чувствовал себя таким цельным,  как сейчас.

— Киса,  это охренительно,  — шепчу,  прижимая к своей груди. Она вся потная,  на ее теле есть моя сперма…  Черт,  меня опять это заводит. Не могу остановиться.

— Ты меня разодрал,  — устало стонет она,  прижимаясь,  кутаясь в мои объятия.

— Нам еще предстоит душ,  — обнадеживаю кису,  но она совершенно без сил. Обнаженная, теплая,  влажная…  я погибну,  если не усну с этой девочкой.

Черт возьми,  я собираюсь это сделать.

Все,  что я хочу,  это оставаться собой. Но демон бьется в конвульсиях…  разрывает веревки на своем кресле…

Лейла

Никакими словами в мире не передать эту сладость в теле и огонь в душе. Он греет,  обволакивает,  но не сжигает. Вспыхивает поочередно во всех клетках тела,  бежит по кругу.

Чувствую сногсшибательную энергию Кая внутри себя. Она пленит,  поражает воображение. Удивительно — быть такой сильной.

— Ты Бог секса,  — потираюсь щекой о его подбородок. Кай лежит сверху,  мои слова льстят ему,  он расплывается в блаженной улыбке.

Он раскрывает губы руками,  его язык проникает в мой рот,  сплетаясь с моим. Он лижет,  скользит по нему бесконечно, и этот поцелуй полон каких-то невербальных признаний…

Боже.

В моей душе целый водопад,  буря из безумных и необъяснимых никакой в мире логикой чувств к этому мужчине.

Бабочки в животе порхают,  ласкают вены и кожу изнутри,  наполняя тело удивительной истомой. Только Кай может так до боли сжимать мой подбородок и при этом до безумия нежно посасывать губы и язык…

— Киса,  это ты такая сладкая,  — выдыхает он,  когда мы оба уже не можем дышать от поцелуев. Внутри у меня все саднит. Но это не та боль,  что была со мной после насилия…  я просто чувствую его внутри,  даже когда его нет.

— Но запомни,  — он хмурится. — Я чертовски зол. И с ублюдком-Эндрю будет разговор отдельный. Тебя спасло только то,  что я видел,  как все произошло. КАКОГО черта ты вообще перед ним так извивалась?! Убью его,  на хер. А ты будешь наказана.

— Боже,  что ты такое говоришь… — закрываю лицо руками,  не веря своим ушам.

— Леа,  я все уже сказал. Я не прощаю предательств и НИЧЕГО не забываю. Как не забыл и то,  КТО ты,  и где я тебя подобрал.

— Ну,  что за наказание? Черная папка? Аукцион? Может,  расскажешь мне,  что меня ждет?

— Забудь о черной папке,  на хрен. Никогда! Никогда к тебе никто не притронется,  ни один из этих ублюдков,  — Кай прижимает меня к себе ещё крепче, и я схожу с ума от его нелогичности,  от всех этих взрывающих мой женский мозг действий.

— Тогда что?

— Киса,  у меня есть миллионы способов наказать тебя, и поверь, ты никогда не будешь знать о них заранее,  — я уже не понимаю издевается Кай или говорит на полном серьезе.

Он,  немного помолчав,  говорит мне странную вещь:

— Есть некоторые стороны моей личности,  которые не поддаются контролю.

— Я тебя не понимаю…

— Тебе и не нужно. Все,  Леа,  хватит болтать,  — Кай встает с постели,  я тянусь к нему. Он берет меня на руки,  чувствую,  какое теплое и сильное у него тело. Я маленькая девочка. Εго руки стали для меня миром. — Душ. Я бы не отказался еще от одного минета.

Я сглатываю.

— Насколько…  насколько глубокий? — дразню его я,  когда мы стоим в ванной. Закусываю губы,  глядя на то,  как струйки воды текут по стальным кубикам пресса моего мужчины. Сумасшедшая,  но я хочу его съесть. Ему не придется заставлять меня сегодня.

Сегодня я хочу его сама. Целиком и полностью.

— Киса, ты стала плохой девочкой. Ты не представляешь,  как мне это нравится… — выдыхает он,  потому что я опускаюсь на колени и обхватываю ладонями его теплые яички. Вбираю в рот,  наслаждаясь его изможденными,  хриплыми стонами.

Перехожу к его твердости,  скольжу языком и сжимаю в ладошках.

— Киса,  глаза на меня. Глаза на меня,  ну же,  — послушно поднимаю на него взгляд,  и внутри меня все падает. Ох,  это выражение его лица…  переполненного сладкой мукой. И причина ей — я.

Кай не трогает меня за голову сам,  не ускоряет движения. Хотя по его пульсации,  которую я ощущаю на своем языке,  знаю,  как он этого хочет.

Толкаться.

Бездна его зеленых глаз,  затягивает меня словно черная дыра. Оттуда не выбираются.

Кай едва себя сдерживает,  когда я кладу ладони на его поясницу. Опускаю на накаченные бедра,  перед внутренним взором так и стоят его соблазнительные ямочки.

Разве можно истекать от желания,  просто доставляя своему мужчине удовольствие? Или он меня этому научил?! Внушил,  чтобы я заводилась,  стоя перед ним на коленях и ублажала?

— Я только твоя киса,  Кай. Не отдавай меня. Никому,  — шепчу,  порхая по нему языком.

— Никогда. Никому. Обещаю. Леа,  блядь,  что же ты делаешь. Невероятная,  — Кай сходит с ума,  когда я вбираю его глубоко,  стремясь прикоснуться губами к низу его живота. Он выгибается мне навстречу и наконец,  не выдерживает. Берет меня за волосы,  желая управлять движениями.

Но я благодарна ему за это обещание. За минуты власти над Каем. За то,  что я впервые могу читать его эмоции по его лицу и словам. Знать и чувствовать,  что они — настоящие.

— Моя плохая кошечка,  — выдыхает он в мой рот после. Мы ласкаемся под душем целую вечность,  и я теряю счет времени. Кай то нежно намыливает мое тело, то похлопывает и зажимает соски и другие мои чувствительные центры.

И себя я уже давно не узнаю. И мне тоже это нравится. Яд застоялся в моих венах, и обратной дороги уже нет.

Жду ли я свободы? Я уже не знаю.

Но главный вопрос состоит в том,  если моя свобода найдет меня,  как поступлю я? Что ещё Кай Стоунэм может вытворить такого? Хуже,  чем уже совершил? Что я со спокойной душой уйду от него и обрадуюсь его заточению в психушке или тюрьме,  как и мечтала?

ЧТО такое он сделает?!

То,  что он сделает я даже в самом кошмарном сне не представляла.

ГЛАВА 22

Кай

Впервые за долгое время мне хочется скулить от боли. Выть на гребанную луну. Я обнимаю спящую кису,  наслаждаясь ее голым телом и мирным сопением.

Боль поднимается в центре грудной клетки,  течет по венам,  напоминая мне о том,  что кису может ждать со мной. Я бы хотел пообещать ей,  что не причиню ей боли и зла.

Но не могу.

Слишком хорошо знаю свою чудовищную сущность.

На самом деле наша с Лейлой история началась гораздо раньше нашего знакомства. День,  когда я увидел эту девушку в арабских шелках у Ясина,  был далеко не первым. Но она никогда об этом не узнает.

Моя ненависть к ней,  желание отомстить,  что я испытывал изначально,  были опасны и убийственны. Но что-то большее? Если мои чувства к ней,  это больше чем одержимость и безумие,  то это еще хуже.

Считайте,  она уже мертва. Демон обязательно доберется. Доберется до нее и разрушит.

И даже сейчас я постоянно слышу голос Деймона в своей голове. Он сидит в клетке мозга — в далекой и темной комнате. Я хорошо знаю,  я и сам там частенько отсиживаюсь. Он бьется и прорывается наружу,  причиняя головную боль.

Но это полная хрень по сравнению с такой незнакомой мне болью в груди.

Это безысходность.

Меня не исправить.

Лучше бы я ее ненавидел. Тогда у нее были бы хоть какие-то шансы остаться в живых…

Я бы желал этой девушке своего равнодушия. Желал того,  чтобы я действительно считал бы ее рабой или своей шлюхой.

В таком случае я бы отпустил девчонку,  а через секунду уже бы и имя ее забыл. Так случалось со многими до нее.

Но притяжение сильнее меня. А притяжение влечет за собой удар двух сил.

Это полет. И вновь боль.

Лейла

Эта горячая ночь так меня вымотала,  что я даже не помню,  как уснула. Кай целовал меня перед сном…  а потом я провалилась,  думая только о том,  что он уйдет.

Но он остался.

Кай провел ночь с «шлюхой»,  с рабыней,  с ничтожеством,  как говорил он…  в одной постели.

Я рано радовалась. Но не могла не испытывать счастья.

В душе царило жуткое противоречие…

Но проснулась я не от того,  что он нежно обнимает меня во сне. Это не в духе Кая. Проснулась я от того,  что мои ноги расставлены в стороны до натяжения в связках,  а его горячие руки мнут мои ягодицы. Влажный язык Кая скользит меж моих ног.

— Киса,  доброе утро. Я думал,  слаще быть не может,  — он обхватил губами чувствительный холмик, из моих губ вырвался писк. Прогнулась,  вращая бедрами. — Ох,  да,  девочка моя. Я много пропустил,  не трахая тебя утром. Обожаю это.

Он двигается на верх,  замечаю его мощный и набухший член,  находясь в некотором шоке. Он совершенно ненасытен.

— Блядь,  мне даже больно,  — Кай проводит рукой по члену,  натягивая кожу. Не могу оторваться от этого зрелища. — Скорее,  киса,  повернись. Доги-стайл,  — приказывает он.

Это было не долго,  почти без прелюдии,  но я кончила,  упав на простыни,  как сломанная кукла. Кислорода не хватало. В целом мире не хватит воздуха. Если я буду хватать его столь жадно…

Трахнув меня,  Кай немного отстраняется. Я напрягаюсь.

— Киса,  не принимай на свой счет,  — просто поясняет он. Я вижу,  как он незаметно прикасается к своей голове. Боль. У него постоянные головные боли.

— Тебе плохо?

— Леа,  молчи. И так,  голова трескается,  — просит Кай и одевается. — Пойдем позавтракаем. Шведский стол,  все дела. Одевайся. Одень что-нибудь поприличнее.

— Но у меня нет такой одежды. Ты же сам…

— ПРИЛИЧНЕЙ,  Леа! — рявкнул Кай и вышел из комнаты,  слегка хлопнув дверью.

Судорожно ищу в шкафу из юбок и шелковых халатов хоть что-то несоблазнительное. Максимум,  что можно здесь найти — это юбку карандаш. Ну хотя бы длинная. Сверху я одела шубку.

Я уже не знаю,  что ждать от этого завтрака. Какой номер Кай выкинет на этот раз?

* * *

Я беру себе овсянку с ягодами (была только клубника),  капучино и конфеты из бельгийского шоколада. Все так восхитительно и вкусно,  но мне не до удовольствий,  когда я вижу,  как за завтраком Кай любезно беседует с вчерашней блондинкой. Он улыбается ей,  они стоят рядом с гребанными булочками и что-то обсуждают.

Девушка просто потрясающая. Эффектная блондинка. Эротическая мечта любого мужика. Не сомневаюсь в том,  что этот ублюдок и ее уже во всех позах поимел.

Ревность начинает грызть мои косточки. Какого черта он так любезен с ней?! А эта его,  блядь,  улыбка?!

Сразу вспоминается все: и блондинка, и те фотографии, и оргия за моей стеной. Все это был Кай. И после всего я его в себя пустила.

Боже,  да что же я творю. Что творим мы? Это ужасно. Я не хочу так больше…  просто не могу.

Побеседовав с девушкой,  он садится за стол,  нас окружает охрана. Я уже привыкла.

Я молчу и даже не смотрю на него,  вновь начиная ненавидеть. Не смотрю,  потому что знаю,  что одного взгляда в его зеленые глаза мне хватит,  чтобы вновь забыть о своей ненависти.

О своем желании избавиться,  отрезать Кая Стоунэма от своей души.

— Киса, ты что молчишь?

— М? Да,  так,  — хочу казаться обычной,  но в голосе звенит обида,  и это чувствуется. Кай сразу все понимает.

— Выкладывай,  что тебя тревожит.

Выложить,  да,  мразь? Может, то,  что я у тебя в рабстве? Или то,  что ты пихал свой член во всех подряд,  а потом снова в меня? Или то,  что ты изнасиловал меня,  а потом сделал это под дулом пистолета? Даже не знаю,  дорогой мой.

— Ты знаешь,  — не хочу,  не хочу быть слабой. Вымаливающей любовь,  внимание и что-то большее. Это еще унизительнее,  чем физическое насилие. Удивительно,  но это факт…

— Я не понимаю намеков,  Леа,  — Кай слишком остервенело разрывает булку хлеба.

— Ты…  не могу поверить в то,  что вчера было. После того,  как…  Кай, тебе же все равно с кем… — говорить становиться все труднее и труднее. — И ладно бы, ты относился ко мне,  как раньше. Но со мной ты другой. А потом снова…

— Блядь,  я ни хера не понимаю, ты как-то бессвязно формулируешь свои мысли и мямлишь! Γовори прямо!

— Мне больно от того,  что ты мне…  изменяешь,  — сглатываю,  поднимая взгляд на Кая. Он смотрит на меня долго и пристально. В зеленых глазах презрение,  непонимание и ещё тысячи эмоций,  которые я никогда не прочту.

— Изменяю? Вот это заявка. Ты не забыла,  кто ты?! Шлюха. Почему ты меня бесишь с утра,  киса?! Все было хорошо…

— Пока ты не заговорил с этой блонди…

— НЕ ПЕРЕБИВАЙ! — он хватает меня за руки,  глаза метают молнии. Охрана стоит как и прежде — невозмутимые стражи наших истерик. — КОГДА Я ГОВОРЮ,  ТЫ СВОЕГО РТА НЕ ДОЛЖНА ОТКРЫВАТЬ!

Он выдыхает и говорит уже совсем другим тоном.

— Ты меня вынуждаешь…  Леа… — Кай резко морщится,  непроизвольно хватаясь за голову двумя руками. Господи. У него кровь из носа течет…  у меня дрожат руки. На мгновение меня окутывает страх. Страх за Кая…

Но потом все вновь меняется. Чудовище поднимает на меня глаза — стеклянные,  демонические,  полные злобы и жажды крови.

— Лейлочка,  — шипит он незнакомым мне голосом. Мне даже кажется,  что говорит он с каким-то акцентом…  замечала ли я это раньше?

Он берет салфетку в левую руку и спокойно вытирает кровь. Левой же рукой берет вилку,  чтобы продолжить есть овощной салат,  хотя до этого,  готова поспорить,  он всегда ел правой…

И делает он искусно,  будто всю жизнь был левшой. Если я возьму ложку в левую руку,  каша останется на тарелке.

ЧТО ПΡОИСХОДИТ?!

— Итак,  на чем мы остановились? — спокойно,  но зловеще спрашивает Кай,  не отрывая от меня глаз.

— Кай…  мы говорили о наших отношениях.

— Кай? Что за нежности. Для тебя я хозяин. Ты — дешевая шлюха. Жду не дождусь вечера. Сейчас я пойду по делам,  а ты отправляйся в номер. Пришлю к тебе стилиста. Из тебя сделают ещё более красивую модель и куклу.

— Что? О чем ты?

— Об аукционе,  детка. Не переживай,  это всего лишь банальное развлечение. Я предоставлю тебя как модель для одного моего знакомого. На нужно наладить контакты,  он очень влиятельный человек. Он будет продавать красивые побрякушки,  а ты — представлять их. Твоя задача просто красиво продать товар,  усекла? Ничего страшного,  — он говорил это будничным тоном,  однако от каждого слова исходила смертельная угроза.

Я не верила,  что он говорит это. После всего…  после вчерашнего…

— Будешь хорошо себя вести,  возьму в Дубай,  — а потом он допивает кофе и встает,  глядя на меня так,  будто я ничтожное насекомое. И он вот-вот раздавит меня своим ботинком. — Леа,  что за слезы в твоих глазах? Забыла,  что они меня заводят?

Я опускаю глаза,  но он хватает меня за подбородок.

— Смотри на меня,  шлюшка. И помни,  будешь делать все,  как я говорю — слишком больно не будет.

Он отворачивается и уходит,  оставляя меня в окружении двух охранников.

Мне хочется кричать и выть от боли,  но я снова молчу. Я уже…  мне уже нечего сказать.

В уме я рисую тысячи планов своей мести,  но,  наверное,  ни одному из них не суждено сбыться…

* * *

— Ох,  красавица моя,  не знаю,  как ты перешла ему дорогу. Сколько раз он приезжал сюда с девушками,  ни разу не слышала от него таких приказов. Да и не видела его таким,  — по секрету сообщает Надин. Она снова колдует над моей внешностью. Я сижу,  глядя в одну точку. Собственное отражение плывет перед глазами.

— Что он приказал?

— Сказал,  сделать из тебя идеальную куклу. Так и сказал…

— Ясно,  — безжизненно бросаю я,  чувствуя давление в груди.

— Ох,  детка,  зачем ты у него осталась… хотя,  подозреваю,  что у тебя нет выбора. Верно?

— Да,  — сухо отвечаю я. Нет сил даже улыбаться.

— Перед ним трудно устоять…  хорошо,  что мужчины меня не интересуют. Ты не подумай ничего. Я была замужем,  есть дети. Но сейчас я вся перегорела будто,  а ты выглядишь так,  будто горишь до тла.

Так и есть.

— Постарайся вернуть себе разум,  милая. Я подозреваю о том,  какие чувства ты испытываешь. Одержимость. Такие мужчины,  вызывают у нас женщин древнейший инстинкт — выбирать наиболее сильного самца,  преклоняться перед ним. Да,  мы как животные…  но мы в двадцать первом веке,  детка. Думаю,  ты достойна большего,  если мистер Стоунэм…  ммм…  обижает тебя. За эту ночь на твоем теле появилось столько новых синяков! Я их сейчас два часа буду замазывать! Беги от него,  пока не поздно…  как только будет такая возможность.

— Я не могу,  — почти беззвучно шепчу я,  глядя на красавицу в отражении. Но это все пустое. Оболочка,  кукла,  силикон…  все открытые раны под кожей. Они и так скрыты,  и их не нужно замазывать.

Но эту боль не унять. Снова.

Лейла

Лучше бы он сразу унизил меня. После того,  как изнасиловал тогда,  в самый первый раз. Лучше бы продал в Мексику. Потому что ТАКОЕ мое сердце просто не вынесет.

Не вынесет, именно после всего того,  что было между нами.

А было ли…? Что я себе навыдумывала? Почему приняла похоть и одержимость за любовь?

Я просто надеялась. Хотела и мечтала быть любимой. И я…  влюбилась. Это звучит чудовищно,  но даже после того,  что сотворил со мной Кай,  я не могла остановить горячку в своей душе.

Так горит та самая опасная любовь,  которая пожирает тебя изнутри. Вот оно…  название того паразита,  что поедал мое сердце.

Это неправильно. Грязно.

Но в сказках молчат о том,  что у любви есть такая сторона — жесткая,  унизительная,  удушающая. Зачем? Зачем рушить мечты таких наивных девочек,  как я? Пусть грязная сторона любви будет для них сюрпризом.

Чтобы сломать было легче. Чтобы не быть готовой к такому ужасу.

Кай вошел ко мне без единой эмоции на лице. Железная,  непроницаемая маска. И лишь глаза — бездушные зеленые глаза,  в которых еще вчера кипел целый шторм страстей ко мне.

— Ρаздевайся. Догола, — отдал приказ он, и я поняла. Поняла, что у меня нет права на отказ. Я приготовилась к новой порции насилия, но этого не произошло.

— Подними волосы,  — сухой,  безжизненный голос…

А в моих висках все еще раздаются его стоны полные желания и изнеможения. Невыносимо.

Я поднимаю волосы, и он закрывает кулон,  что сам подарил мне новой игрушкой. Увесистым брильянтовым чокером из драгоценных камней. Он обволакивает ВСЮ мою шею. Дышать в нем очень трудно. Собачка удостоилась брильянтового ошейника…

— Брильянтовая проститутка. Поздравляю,  — бросает он,  грубо затягивая чокер.

— Мне больно.

— Плевать.

— Кай…

— Молчать!

Боже,  как можно быть таким бездушным?!

Дальше — хуже. Кай одевает на меня…  белье. Да,  да. Нижнее белье,  усыпанное дорогущими камнями. Мне страшно представить,  сколько все это стоит. На мне шикарный бра усыпанный сапфирами и брильянтами. И такие же трусики. Хотя это трудно назвать нижнем бельем…

Я молчу. Просто боюсь…  от страха вся душа уже давно покрылась инеем. Безвыходность моего положения очевидна.

Что-то сейчас будет…

— Охрана выведет тебя в нужный момент аукциона. Твоя задача — продавать товар,  приветливо улыбаться. Выкинешь что-нибудь — пожалеешь. Ты же уже знаешь о моих вкусах,  Лейлочка. Заставлю присоединиться,  — елейным голосом шепчет он,  застегивая мои лодыжки наручниками.

— На всякий случай.

Я смотрю на свое отражение.

Ничего отвратительнее я не видела давно…

Кукла,  манекен,  начищенная до блеска статуя. В ошейнике за миллионы долларов и в еще более дорогом белье…  моя грудь смотрится в нем огромной,  не трудно догадаться куда все будут пялиться.

Я улыбаюсь. Я выдержу это. Просто так надо.

Я отмщу тебе мразь. Я отомщу,  мой любимый. Мы обязательно будем квиты.

* * *

Официанты,  чужие люди на этом маскараде извращенных развлечений,  молчали и безропотно выполняли все указания господ. Они были постоянной прислугой на подобных мероприятиях.

Им платили за молчание.

Чего они только не видели. Торги за девушек,  за сломленные человеческие души…

Даже торги за мальчиков.

Это было апогеем распутности. Точкой невозврата. Выпившие «короли жизни» боролись и за мелочь: за старинные вещи,  шикарные тачки,  дома,  что были представлены на слайд-шоу.

На этой сцене,  чего только не бывало. Зал,  который еще вчера выглядел,  как бальный зал времен восемнадцатого века,  превратился в логово бесчестия и вседозволенности.

Официанты закрывали на это глаза. Даже на торговлю проститутками. Да и выбора у них не было — все до одного боялись говорить.

Продаваемые девушки сами на это шли. Они были готовы продаться за большую цену, и радовались,  когда покупатели боролись за них.

Они прекрасно знали,  что на самом деле никому из этих господ не нужны были ни деньги,  ни проститутки,  ни прочие игрушки. Все у них это уже давно имелось, и в достатке.

Для них это было развлечение. Время,  когда можно посидеть с сигарой в руке,  поторговаться за человеческое тело или неодушевлённый предмет,  чувствуя себя королем мира. Показать,  как много ты можешь отдать денег на не нужную безделушку.

Они,  конечно,  часто оправдывали себя тем,  что часть средств они жертвуют на благотворительность.

Мило,  не правда ли. Должно же быть в людях,  что-то святое. Однако деньги эти — пустые и грязные,  вырученные за продажу чьей-то замученной души.

Мертвой души.

Десятый аукцион запомнился всем официантам без исключения. И не потому,  что периодически играла блестящая живая музыка,  плясали красивые танцовщицы, и не за другие развлечения. Все запомнили девушку неземной красоты,  которая появилась на сцене в разгар аукциона.

Красивая до безумия брюнетка с кристально голубыми глазами — бездонными океанами,  полными слез. Пугливая,  дрожащая…  она отчаянно старалась держать осанку. Приклеенная улыбка застыла на ее губах,  но в глазах отражался страх,  ужас и желание сбежать…  все сразу поняли,  что она здесь не по своей воле.

Но ничем не могли ей помочь.

Девушка глядела в толпу,  постоянно ища кого-то глазами. Лейла искала своего друга — Кристиана. Человека,  который,  казалось,  просто не мог ее предать. Но он восседал смиренно и спокойно,  глядя на аппетитную грудь девушки.

Когда-то он любил ее. И любил до сих пор. Просто все было слишком сложно…  и он правда хотел ее спасти.

Он разрывался между мирами. Он не хотел возвращаться в свой старый мир,  но хотел спасти девушку. И знал,  что должен это сделать.

Ведь он изначально попал сюда ради нее. На это ушло почти два года.

Как только Лейлу вывели на сцену со связанными лодыжками,  как дешевую шлюху,  по залу прошелся шепоток. Кай Стоунэм глядел на девушку равнодушно.

Точнее,  его глаза смотрели. Не он сам. Он,  к сожалению,  сейчас в своем теле спал.

Телом Стоунэма доминировала его вторая субличность — жестокий и безнравственный,  больной на всю голову маньяк-демон. Его звали Деймон.

Он наслаждался своей властью — начиная господством над телом Кая,  заканчивая властью над трепещущей девчушкой,  которой демон внутри Кая причинил уже так много боли.

Она успела порядком ему надоесть. Ему нужно было устранить проблему. И сделать это,  как можно скорее,  пока Кай окончательно не утопился и растворился в этой девчонке. Демон Кая наблюдал за происходящим,  за страхом девочки со свойственным ему извращенным удовольствием. Он улыбался безумно. Как Джокер из фильмов о Бэтмене…

Деймон уже почти принял решение. Сегодня — она модель,  как заказал его партнер. Как только они вернутся в Штаты,  он отдаст ее знакомому. Пристроит в хорошие руки. Как собачку. Они увезут ее в Мексику,  а дальше…  дальше девочка окончательно пропадет.

Наконец-то.

Бедняга Кай будет убит,  раздавлен.

А это все,  что хотел Деймон — поглотить свое другое «я». Завладеть телом без остатка. В последнее время борьба за сознание стала ещё сильнее и кровожаднее,  и это ему надоело.

Лейла — проблема. А проблему нужно высекать.

Чокер на шее девушки из золота в 18 карат украшали брильянты,  самый дорогой из которых — уникальный бриллиант в 407 карат. Начальная стоимость 55 миллионов долларов. Золотая крошка.

Белье шло чуть ли не в подарок — какая-то мелочь всего 10 миллионов за бра,  сделанное из белого золота, инкрустированное 2900 сапфирами и одним большим бриллиантом в 70 карат.

Мужчина,  продающий данные экземпляры,  развелся со своей истеричной женой и таким образом решил избавиться от всего,  что их связывало.

Торги начались с 55 миллионов и возросли до 100 миллионов,  когда кто-то из присутствующих не выдержал.

— Плачу сто десять,  если эта крошка в придачу!

— Тогда я плачу сто пятнадцать! — один из присутствующих — пожилой господин поднял свое табло,  решив тряхнуть стариной и побороться за девушку,  а не за какой-то там брильянтовый чокер. Его жена толкнула старика в бок,  но он успокоил женщину тем,  что чокер обязательно достанется ей,  и вот уже и она была готова простить ему такую вольность.

— А она вообще продается?!

Лейла просто стояла. Стояла и молчала. Улыбалась…  девушка улыбалась. А глаза были полны удушающих слез.

— Обо всем можно договориться,  — отчеканил Деймон. А что? Почему бы и нет? Он,  конечно,  хотел продать ее в Мексику,  но почему бы не на вариться на девчонке?

Но не тут-то было.

Натура его была полна противоречий. Он и сам не знал,  что хочет,  когда дьявольская сущность брала над ним верх. Демон хотел мстить девчонке за то,  что она отняла четыре года его жизни. Отдалила его цель,  его борьбу за настоящую власть на четыре года. А может быть,  навсегда.

Ему предстояли выборы,  которые уже почти заранее им проиграны — и до сих пор из-за нее. Он не хотел,  не хотел продавать ее,  чтобы мстить…  но Кай внутри этого тела испытывал сильные чувства к девушке.

Деймон всей кожей их ощущал. И они отравляли,  убивали его. Сознание практически приходилось вырывать. Девушка,  сама того не зная,  заставляла Кая забывать все,  что мужчина испытал в прошлом.

Хотя нет,  не забывать. Учиться принимать. Понимать. Прощать. Он все чаще заглядывал в свое детство,  в дом родителей,  где видел лишь боль и одиночество. За исключением редких и теплых моментов.

Лидия долго учила Кая принятию. И у него начинало получаться…  но Деймон оказался сильнее, и даже тогда,  на приемах Лидии,  он не был так близок к победе,  как сейчас.

НО Деймон урвал свое. Взял свой последний шанс. За это время он намеревался сделать все,  чтобы сломать Кая.

Ситуация слишком сложная,  чтобы вот так взять и продать девушку. Но он решил унизить ее,  поиздеваться. Девчонка не должна была влюбляться в Кая. Ее чувства ведут его не в нужную сторону…

Деймон знал,  что они с Каем всегда будут вдвоем в этом теле. Знал,  что они так и будут меняться сознанием. Ему оставалось одно — сломать личность Кая настолько,  чтобы он сам захотел этой крови и насилия. Захотел власти. Они должны действовать заодно,  как стрелки часов…

И Демон знал,  что в Кае есть эти нотки. Он обязательно станет таким же,  как он.

— Конечно,  продается,  — брезгливо отбросил Деймон,  покуривая дорогие сигары и выпуская кольца дыма перед собой.

— Можно подойти поближе? — спросил один из присутствующих. Тот самый старичок,  что предлагал за «тело» огромные деньги. Кай кивнул,  улыбнувшись своей рабыне. Она улыбнулась ему в ответ. Фальшивой улыбкой.

Как же девчонка держится…? Стоит отдать должное стойкому характеру. Нет в ней ничего рабского,  ничего абсолютно.

Он с удовольствием вспомнил,  как она сосала его член под дулом пистолета. Вместо того,  чтобы распускать нюни,  она начала делать это быстро. Это была борьба. Она вытянула из него быстрый оргазм,  лишь бы все скорее закончилось.

Вот,  сука. Ничем эту дрянь не сломить! Гнев разъедал его вены. Мозг отчаянно начал выдавать новые идеи о том,  как унизить и сломать девушку…

Сука,  дай только мне повод. И я тебе такое устрою.

И девушка дала этот повод. Просто не выдержала. Когда один из господ подошел к ней и начал ощупывать ее грудь,  якобы,  чтобы проверить прочность белья и подлинность бриллиантов,  она не смогла больше держать себя в руках. Ее ноги были связаны,  а руки свободы. Надин вчера одела на нее гвоздики в уши, и девушка ловко спрятала их меж пальцев.

Дикий крик пленницы,  а потом и истошный вопль пожилого господина заполнили зал. Капли крови на руках старика,  он упал,  корчась от боли,  отчаянно хватаясь за свое лицо. Она ткнула ему в глаз гвоздиками,  расцарапала лицо за то,  что он посмел прикоснуться к ней…

Так похабно.

Как к дешевке.

Девушка накинулась на него,  словно сама стала животным. А в дикой природе только так и выживают…

Демон улыбнулся,  его черная душа в предвкушении потирала руки. После аукциона они продолжат. И уж там-то он угробит ее несчастную сопротивляющуюся душонку окончательно. Заполучит власть до конца.

Будет знать,  каково это,  сопротивляться.

Благодаря его короткому жесту,  девку увели охранники,  вколов ей успокоительное и усыпляющий препарат. Она неистово дергалась в их руках,  пока окончательно не обмякла.

Заведенная игрушка,  у которой кончилась зарядка…

Чокер и брильянтовое белье были проданы некому Акселю Честеру за двести миллионов долларов. Он был одним из немногих господ,  отличающихся своей адекватностью и человечностью.

В этих побрякушках он не нуждался. Он просто купил это дерьмо,  чтобы девушка перестала мучиться и унижаться.

За такую красавицу можно отдать весь мир. А тут…  двести миллионов.

Какая мелочь.

ГЛАВА 23

Лейла

Не так я представляла себе свою жизнь.

Теперь,  когда я заглянула в самое сердце бездны и осталась жива,  эта мысль не перестает преследовать меня.

Я не сделала ничего плохого. Но и ничего хорошего.

Первое,  что чувствую,  когда сознание возвращается в мое тело,  боль. Тягучую,  липкую…  сосредоточенную на моих запястьях и лодыжках.

Я связана и не просто связана — оковы плотно окольцовывают мою кожу,  до красноты,  до рубцов,  которые останутся со мной на всю жизнь.

Как память о кошмаре,  который настиг меня в момент,  когда я смирилась со своей участью рабыни.

Не думала,  что,  пытаясь избежать чувства вины,  я зайду так далеко. Что день,  когда я попаду в плен к Алмасу,  станет последним днем моей свободной жизни.

Дело даже не в Стоунэме. Я в ответе за свои поступки…  ведь это я писала эти статьи,  понимая,  что перехожу дорогу влиятельным людям.

И на аукционе,  стоя в дерьме унижения на той дебильной сцене,  я видела десятки глаз,  презирающих меня. Про них я тоже писала свои глупые и милые сочинения. Это было моей забавой,  я даже не осознавала,  что играю с огнем. Я зажгла спичку…  я кинула ее в собственную душу. Стоунэм только подлил туда бензина. Не более.

У Ясина я не была рабыней в самом из жутких смыслов этого слова. Скорее я была вольной птицей,  запертой в золотой клетке. Я не была свободна,  но и не вылизывала ноги своему хозяину.

Я просто не принадлежала себе. Уже слишком давно — нет. А теперь все гораздо хуже,  ОН успел показать это мне,  и я знаю,  что этот подонок не остановится ни перед чем. Кай Стоунэм будет упиваться своей местью,  пока не сломает меня.

Это будет не разлом пополам — это было бы слишком легко. Скучно. Он будет медленно отламывать кусочки моей души и каждый кусочек делить на новые части…

Это он и делает. Сейчас. В эту самую секунду.

Маньяк? Психопат? Сумасшедший? Именно эти слова приходили мне на ум,  когда я вспоминала взгляд его зеленых глаз-хамелеонов.

Я больше не хотела их видеть. Никогда. Но он уже подал голос:

— Не притворяйся, — этот был голос полон стали. Голос моего похитителя и создателя мук. И все же незнакомый мне. В них не было до боли знакомых оттенков. Я немного изучила Кая. Мы сотни раз были единым целым…  и этого не отнять. Не зачеркнуть. К сожалению.

Я даже в мыслях не хотела называть его по имени. Но ещё больше я не хотела,  чтобы он произносил мое имя. Пусть даже не настоящее.

— Я знаю,  что ты пришла в себя,  Лейлааа,  — мое имя Кай протянул,  и от одного звука его голоса по моей коже заструился пот. Я отчетливо почувствовала медленно стекающую по пояснице каплю.

Я не буду просыпаться. Чем меньше я буду смотреть в его глаза, тем лучше будет для меня. Так легче…  противостоять его влиянию. Хотя,  это почти невозможно.

Постаралась прислушаться к своим ощущениям. Я больше не была потной и грязной,  какой чувствовала себя,  стоя на сцене. Не чувствовала крови на своем теле (не свою,  а похабного господина,  что лапал меня за грудь) — осталось лишь болезненное жжение между ног. После того,  что творила вчера со своим личным демоном…

Если бы я встала,  боль принесла бы мне серьезные проблемы при ходьбе.

Это пройдет.

Старалась себя успокоить,  чтобы остановить предательские слезы,  закипающие под веками. И даже это не укрылось от его соколиных глаз…

Он затянул веревки на моих запястьях еще туже,  когда я резко открыла глаза и начала вырываться из пут. Как глупо.

— ОТПУСТИ МЕНЯ. УБЛЮДОК! ЧТОБ ТЫ ПРОВАЛИЛСЯ! — неожиданно вырвалось из меня,  а потом я всхлипнула и ослабла снова. Боль стала невыносимой. Она начала просыпаться в моем теле.

А картинки моих воспоминаний смешались с мягким угрожающим баритоном в моей голове:

«Сейчас я трахну твою маленькую,  тугую попку. И только попробуй вякнуть».

Это был голос Демона. Демона,  что изнасиловал меня и вставил дуло пистолета в мой рот.

Такой далекий,  не родной мне голос…

«У тебя такая попка…  Черт,  я трахал тебя глазами весь вечер. Ты чувствовала это?»

А это слова принадлежат человеку,  которого я люблю. Да,  люблю.

И радоваться тут нечему.

Почему? Почему он так сильно меняется? Сейчас у меня уже не оставалось сомнений в том,  что у Кая огромные проблемы с головой.

Постоянные мигрени,  кровь из носа…  он сумасшедший. Что это? Шизофрения? Я не особо сильна в таких вещах. Сильна только мысль о том,  что я отдала душу и сердце неадекватному.

А оно всегда выбирает не тех…

На моих губах был вкус клубники. Это последнее,  что я помню,  прежде чем вновь провалиться в бессознательную бездну.

Но ненадолго.

* * *

— Просыпайся,  красавица,  — меня разбудил его голос. Демонический,  бездушный.

Вернись ко мне. Вернись ко мне,  Кай,  с которым я купалась под звездами…

Но его там будто нет. За поволокой злости зеленых глаз. Агрессии — неоправданной и необъяснимой. Она просто есть. Этот бес внутри.

— Нам наскучило играть в покер,  курить и любоваться твоим беззащитным телом. Я хочу зрелищ! — рявкнул он, и я не понимала к чему Стоунэм клонит.

— Развяжи меня,  пожалуйста. Пожалуйста,  — на мой жалобный возглас ответили смешки. Мы с Каем были в новом зале далеко не одни. Это темное,  но просторное помещение, и я повертела головой,  чтобы осмотреть его. Очередной зал в красноватых тонах. Единственное окно в помещении было тонированным — люди снаружи не догадывались о том,  что происходит внутри. Мы находились на первом этаже, и я пыталась успокоиться,  глядя на то,  как снег падает на землю. Небольшая метель. Так странно. Даже небольшие сугробы образовались… сколько я здесь нахожусь?

— Слышали,  как постанывает? В постели это так же сладко,  —констатировал Кай. С тем же успехом он мог бы вырвать сердце из моей груди и воткнуть туда нож. Ублюдок.

— Шлюшка изумительна, и где ты таких находишь?

— Подобрал у Ясина. Благо,  его здесь нет. Он ещё не присоединился к нашему прекрасному клубу. Но сегодня у нас много новеньких: Джастин,  Аксель,  Кристиан. Я рад вас видеть в нашем клубе по интересам. Вы сделали правильный выбор. Всех нас здесь объединяет одно — у нас нет запретов.

Я слушаю внимательно,  хоть и разум затуманен после дозы успокоительного. Кристиан. Он тоже здесь. С удовольствием смотрит на то,  как я валяюсь привязанная к столу. В одних брильянтах. Я до сих пор в них.

— Можно мне ее потрогать,  Стоуэм? — чей-то новый незнакомый мне голос. Очередной моральный урод.

— Разумеется. Вы все можете потрогать мою прекрасную Лейлу. Вы все. НО. Хорошего понемножку. Достанется она только одному из вас. Вы же знаете,  как я люблю смотреть на страдания невинных девочек. Терпение,  Господа, терпение.

По телу пробежала отвратительная дрожь…

Клянусь,  я не узнавала голос Кая. Если бы я не знала,  что говорил он,  если бы не видела его…  я бы не признала голос того человека,  что провел вчера со мной ночь,  полную любви и страсти. Я хорошо срослась с Каем. Я знала все его интонации и малейшие отклонения от них.

Этот голос — был другим. И как я раньше не замечала,  что иногда он будто говорит с акцентом и шепелявит? Шипит? Так разговаривают американцы из других штатов. Жители Нью-Йорка не говорят так…  Боже,  как много всего странного.

Есть некоторые стороны моей личности,  которые не поддаются контролю.

Что это может значить?

Но подумать я об этом не успела.

— Одному из нас? Ого,  какой ты щедрый. Я бы не поделился такой цыпой,  — голос еще одного ублюдка. Все они — безликая толпа похотливых животных. Я тушка,  жертва,  что приготовлена на ритуальный ужин…

— Приступайте,  приступайте. Я все сниму на камеру. Будет,  что вспомнить.

Жгучая кровь опалила мое лицо. ЧТО?

Камера? Приступайте? Это точно не кошмар?

Это не со мной,  это не со мной,  ЭТО НЕ СО МНОЙ. БОЖЕ,  НЕТ. Чья-то старая,  покрытая морщинами рука,  заскользила по моей ноге…  затем вторая,  принадлежащая другому ублюдку…  третья…

Четвертая…

Пятая…

Шестая.

…  Я закрыла глаза,  чтобы не видеть лица этих мерзавцев.

Нет,  это не мерзавцы. Это черви. Солитеры. Это даже не животные.

Меня начала бить мельчайшая дрожь отвращения и неприятия. Тошнота. В глазах потемнело.

Я молила о новой порции успокоительного. Лишь бы не чувствовать…  как я медленно пропадаю в пучине дерьма,  в корыте из червей и самых отвратительных насекомых. Они будто ползают по моему телу,  задевая своими мерзкими мохнатыми лапками…

Я думала меня вот-вот стошнит. А слезы…? Их не было. Я думала,  что выплакала все. На самом деле они копились,  будто знали,  что дальше будет только хуже.

И они еще успеют показать себя свету.

— Какое прекрасное шоу,  — хохотал маньяк-Стоунэм. — Лейла, ты будешь звездой. НУ,  чего ты молчишь? Шлюха.

— Какая нежная девочка. У меня стоит,  когда просто смотрю на нее,  —высказал свое убогое мнение один из тварей.

Убогие извращенцы. Это уже не просто за гранью. И даже не дно. Я пробила днище…  полетела вниз.

Меня мало,  но успокаивало только то,  что они всего лишь трогают меня…  я до конца не верила в то,  что Кай позволит им прикоснуться ко мне…  использовать меня…  трахнуть.

Он же говорил…

«Забудь о черной папке,  на хрен. Никогда. Никогда к тебе никто не притронется,  ни один из этих ублюдков».

Никогда. Никому. Обещаю.

Он был таким безумным в тот момент. Другой Кай. Я верила,  верила в эти слова,  как дурочка,  до последнего. Таяла,  глядя на то,  с какой страстью и ревностью он кричит их.

Искупалась в дерьме из их рук. Все закончилось. Не быстро,  но благодаря тому,  что мой разум был еще в тумане из-за дозы успокоительного,  я потеряла ощущение времени.

Голова кажется тяжелой. Черт знает,  чем меня накачал этот ублюдок.

Как я могла…  как могла сама падать перед ним на колени? Как могла верить нежности рук и красивым словам?!

— Ну,  а теперь,  Лейла,  — мне вновь показалось странным то,  как Стоунэм обращается ко мне. Не «киса»,  не «Леа»,  а «Лейла». — Порадуешь меня? Помнишь,  что было в прошлый раз,  когда ты отказалась? Ρазвяжите.

Оковы спали с моих рук и ног,  и мне стало немного легче. Я села на столе,  откинув со лба спутанные волосы. Оглядела происходящую вакханалию…  лучше бы не видела.

Все,  как я и ожидала. Стадо похотливых извращенцев.

— Посмотрите на девушку. Она выглядит болезненно. Мы можем погубить ее,  — сдержанно и спокойно вдруг произносит знакомый мне голос. Он звучит нейтрально. Это голос Кристиана.

— Что?! — Кай усмехнулся,  глядя на него,  как на пса. — Ты уверен,  что пришел туда,  куда хотел?

— Уверен.

— Тебе жалко проститутку?

Кристиан хотел что-то ответить,  но замолчал,  когда Кай направил на него пистолет.

— Как хорошо,  что вы все сдали свои заначки на входе. Поиграем в игру.

Кристиан промолчал, но из тени вдруг вышел новый, незнакомый мне молодой человек. Его я уже видела в толпе пиджаков на аукционе. В черном пиджаке и брюках, как и Кай, на его кистях я видела очертания татуировок. Я засмотрелась в его глаза. Темно-синие, насыщенные, неестественные. Словно линзы. Косые, как у Кая скулы…  молодой человек, по внутреннему моему ощущению, был одним из самых адекватных здесь. Если они здесь вообще были. Надеюсь, он не был одним из тех, кто меня лапал.

— Если честно,  немного жалко ее. Я думал,  в клубе будут девушки,  жаждущие таких утех. Но,  мне кажется,  эта девушка — против. В чем кайф? Трахать ту,  что не получает от этого удовольствие? Объясни,  или я чего-то не понимаю? — вступился за меня ублюдок. Он тоже — ублюдок,  хоть и вступился. Ничто и никого здесь не оправдывает.

— Ты прав,  приятного в этом мало. Когда я трахал ее девственную киску,  она истекала кровью и рыдала. Какая разница,  что она там вытворяла? Я думал только о себе. Все мы здесь думаем только о себе. Мы с вами слишком много работаем,  парни. Нужно же как-то отдыхать.

— Это точно,  — послышалось из разных сторон. Это какой-то кошмар. Парад ублюдков. Почему все они не так уродливы,  как и их испорченные души?

— Ладно,  закроем базар. У меня память на телефоне закончится. Ты,  малый,  — обратился он к Кристиану. — Иди к моей шлюшке. Снимай штаны. И наслаждайся.

— Лейла,  думаю тебе не нужно объяснять,  что делать. На колени.

Я с вызовом посмотрела Стоунэму прямо в глаза,  полные тьмы. Бездна. Полная бездна…  там нет ни разума,  ни рассудка.

— Нет,  — тихо прошептали губы.

Кай с шумом втянул воздух,  его ноздри раздулись. Дракон перед тем,  как изрыгнуть на меня свое адское пламя.

— ПОДЧИНЯЙСЯ! — заорал он,  схватив с небольшой стойки стакан и разбил его о стол,  на котором я сидела. Осколки рассыпались по столику…  я поняла,  что лишь усугубила свое положение.

В зале раздавался смех и шепот. Я не верила…  не верила…

— На колени. На осколки вставай,  Лейла. Давай,  быстрее,  — он снова взял пистолет в руку. Мне казалось,  что она дрожит. Но не из-за страха — он совершенно спокойно держал пистолет и направлял его на человека. Из-за того,  что ему натерпелось увидеть то,  что он хочет лицезреть…

Кристиан тем временем встал на стол передо мной.

Опять мне не верилось…

Штаны он не снял. Пока не снял.

— Отсоси новенькому,  Лейла. Давай,  сделай это прилюдно детка,  — Кай направил пушку на Кристиана. Я старалась на него не смотреть…

— КАК ТЫ МОЖЕШЬ ТАК ПОСТУПАТЬ СО МНОЙ?! — не выдержала я. Он неистово подбежал ко мне и опустил мои колени на осколки,  дергая за волосы.

Коленки обожгло острой болью. В глазах мгновенно потемнело.

— Нет…  не надо…  не надо…

Стоунэм дернул меня и смахнул осколки со стола. Но они уже были порезаны…

— Будешь сопротивляться,  будет,  шлюха,  хуже.

— А ты снимай штаны,  радуйся,  что тебе выпала такая честь. Снимай, иначе я убью ее,  слышишь,  Я УБЬЮ ЕЕ! — он начал тыкать пушкой мне в висок.

Леденящий ужас.

Кромешная тьма.

Я не знаю,  как не потеряла сознание от дикой пульсации в висках,  от разрыва сердца,  от того,  что все мои органы на изнанку выворачивались…

Непонимание…  боль…  удушье…  хотелось и кричать…  рыдать…  полная безысходность…  выход один…

Я посмотрела в глаза Кристиану. Теперь…  он смотрел на меня,  извиняясь. Столько всего было в его глазах…  может быть, извинение,  может быть,  какое-то объяснение…  но я не хотела понимать. Не хотела думать.

Я заглянула в душу,  пытаясь найти,  позвать прежнюю Мелиссу. Звала,  звала…  ответа не было.

Она погибла. Или лежала,  задыхаясь,  в лужице из крови своих разбитых надежд.

У Кристиана-ублюдка стоял. Я понимала,  это природа. Я лежу здесь полуголая,  Стоунэм снимает немецкий фильм,  трудно не возбудиться…  но я ненавидела его за это. Кристиана тоже.

Кай наклонился ко мне,  придерживая дуло у виска. Адское дыхание опалило щеки. Дьявол вышел из преисподни. Я пыталась его не бояться. Пыталась.

Я не боюсь смерти,  я боюсь жизни в рабстве. Боюсь жизни в одиночестве и без любви…  боюсь пустой жизни.

Но гребанный инстинкт самосохранения. Он не давал. Не давал мне противостоять Стоунэму. Мое тело стремилось к одному — выживанию. А потом…  мести.

— Давай,  Лейла. Делай,  это как в машине. Прикиньте,  она мне сосала в машине. Было весело,  — снова гогот.

— Я так хочу видеть твою боль.

А потом я сделала это. Улыбнулась. Открыла рот. Не было другого выхода.

Не было ни единого другого,  блядь,  выхода. Кроме того,  как лишить Стоунэма моих слез,  моей боли и унижения.

Я попыталась успокоить себя тем,  что это Кристиан. Противный,  незнакомый,  чужой…  но все же не один из тех похотливых стариков,  что боролись за меня.

Кристиан молчал. Он будто сам находился в глубоком шоке от происходящего…

— Не надо,  — вдруг прошептали его губы.

Стоунэм заметил это. Раздался выстрел.

— В следующий раз будет в ее голову,  сука! — маниакально заорал он,  продолжая стучать мне по виску.

Я облизнула губы. Моя душа в который раз рвалась на части. Была выпотрошена. Казалось, и рвать то уже нечего…  но нет.

Рвал и рвал. И мне хотелось блевать.

Но я не собиралась показывать виду. Я сыграю свою роль блестяще, и Стоунэм не увидит больше боли на моем лице. Он не получит этого удовольствия. Никогда. Ведь он этого хочет? Унижения и моей боли? Не дождется,  ублюдок.

Я взяла в рот член Кристина. Выдавливая из себя настоящее, искреннее,  неподдельное удовольствие. НО ЛИШЬ с виду,  на лице…

Знал бы кто-нибудь каких титанических сил мне это стоило. Нереальных.

Я хотела,  чтобы Кай видел…  хотела,  чтобы он взревновал,  психанул,  дернул бы меня за руки и вылизывал мои ноги,  вымаливая прощение…

Я давилась,  хотелось рыдать.

Столько боли. Столько боли…  сколько еще?

Но с улыбкой,  облизываясь,  продолжала…  пусть видит,  что его игры меня не разрушают…  нет…  прилюдно…

«КАК ЭТО МЕРЗКО!» — кричала душа.

Не мой мужчина. Какой-то чужой. Как все неправильно…  почему? Как я докатилась до такого?

А есть выход? В очередной раз хочется спросить. Только пуля в голову.

А может,  пуля лучше?

Да,  я отсосала Кристиану. С улыбкой,  давясь рвотными позывами. Меня тошнило от него. Тошнило,  потому что…  я знала почему,  но страшно было в этом признаться.

Потому что в моей жизни был и мог быть один мужчина.

И он клялся,  что убьет меня,  если я предам его. Если буду с другим. А сейчас сам заставил меня упасть так низко.

Полная потеря…

Меня нет…

Я мечтаю отключиться…

— Тебе нравится,  шлюха?

Я была счастлива,  что все закончилась быстро. За две минуты Кристиан кончил. Я сдержала рвотные позывы. Миллионы рвотных позывов. Я улыбнулась Стоунэму и,  чувствуя,  как вся моя душа горит в агонии,  прошептала:

— Ты доволен? Я познала другого. И мне…  мне понравилось,  — я не знаю,  как я могла произнести это. Это стоило мне ВСЕХ сил,  ВСЕХ…

Стоунэм приподнял бровь,  пряча пистолет в карман.

— Ну,  точно,  шлюха. Он будет очень расстроен,  когда узнает,  какая ты на самом деле,  — голосом полным удовлетворения произнес Стоунэм.

Но…  кто ОН?

Я опустила взгляд. Слезы ручьем покатились из моих глаз,  но Стоунэм уже не снимал это на камеру. Ρыдания,  дикие вопли,  доносящие из моей груди заполнили зал.

Я надорвала голос,  вены,  аорту…

Голову.

Я падала,  и вот…  упала и разбилась.

— Плакса,  — пренебрежительно кривит губы Стоунэм. — Пусть охрана заберет ее.

Как только Стоунэм отворачивается,  давясь слезами и истерикой,  я отчаянно бегу к окну. Голая. На улицу. Плевать.

— Беги. В кармане пиджака найдешь записку, там все сказано. Я от Троя,  — кто-то хватает меня за запястье,  надевает на меня теплый и огромный пиджак. Это Синеглазый. — Я отвлеку его.

Я открываю окно и выпрыгиваю с первого этажа,  падая в снег. Невыносимый адский холод. Слышу безумные крики с замиранием сердца. Уши разрывают выстрелы за спиной. Пуля пробивает окно,  осколки чуть не падают на меня,  но я отползаю,  сходя с ума от холода.

Это конец. Это все…  я не доберусь до записки.

ГЛАВА 24

Лейла

Я плохо помню,  как оказалась здесь. Мои коленки истекают кровью,  она бежит вниз по ногам и остается на белоснежном снегу…

Ветер завывает,  бьет и царапает меня по щекам. Мое тело чувствует обморожение,  лютый невыносимый холод.

Но я почти не чувствую его. Разве может что-то чувствовать полумертвая,  затравленная и осквернённая душа? Разве?

Сокрушительная мука сдавливает мою грудь,  я давлюсь собственной слюной и слезами,  шагая по снегу,  словно пьяная. На мне нет одежды. Только пиджак того парня,  который затеял мое спасение. Это был тот парень с синими линзами. Кто он?

Я знала,  что за мной бегут. Не знала,  чьи люди. Это было не так уж и важно. На горы опустились сумерки, и я упала на разбитые колени прямо в снег. Он заморозил боль на коже,  но ничто не заморозит агонию в моей душе.

Я взяла в ладонь горсть снега и в отчаянии провела им по своим губам. Стереть. Стереть этот вкус.

Мерзкий,  грязный,  чужеродный.

Хотелось вымыть снегом глаза и уши,  чтобы НАВСЕГДА,  НА ХРЕН,  НАВСЕГДА забыть лицо Стоунэма. Вымыть снегом мозг и сердце…  забыть каждое воспоминание.

Чаши с горячим паром прямо перед моими глазами. Они издеваются,  насмехаются надо мной,  над моими чувствами,  что разбились в дребезги.

Я падаю в снег,  зная,  что меня догонят. Поднимут.

Мне не позволят умереть и забыть все это.

Это невыносимо. Я начинаю рыть снег,  царапать,  царапать его и выть,  выть,  как погибающий зверек…  отчаянный и беззащитный. Побитая собачка. Поджала раненный хвост…

На мне сейчас двести миллионов долларов. Я мечтала запихнуть все эти купюры в глотку Стоунэма. Отомстить. Жаждала вендетты.

Но я знала,  что этого не будет. Благодаря деньгам и связам,  он останется безнаказанным. Я упала лицом в снег,  щурясь,  снежинки забираются мне под веки,  смешиваются со слезами…

Я горю в аду и боли,  холод не студит этот жар.

Я просто хочу,  чтобы все закончилось.

Но на себе я чувствую руки охраны.

Я даже не сопротивляюсь,  не кричу отпустите. Голоса нет. И ничего вокруг нет. Я бьюсь головой о землю,  чтобы потерять сознание.

И хорошо,  что мне это удается. Забвение. Забытье. Это все,  что мне нужно.

* * *

В моей груди черная дыра. Бездна.

Нет сил даже дышать. Озноб бьет мое тело, температура,  наверное, тридцать девять. Не знаю,  что было в зале извращений после того,  как я сбежала.

Да и не хочу знать.

Я уже ничего не хочу.

Охрана Стоунэма поймала меня — этого и следовало ожидать. Стоунэм вел себя как-то странно,  я больше не видела его,  меня сразу поместили в номер и заперли.

Женщина,  что заносила мне еду,  увидела мое состояние. Знаю,  что скоро придут врачи.

Да только зачем? Когда уже поздно. Бездна в душе ничем не лечится.

Пустота.

Человек,  которому принадлежит моя душа целиком и полностью,  растоптал меня. Сжал в своей ладони.

А я…  я не слабохарактерная идиотка,  чтобы найти в себе силы простить его. Я предаюсь пустоте,  решив стать тем,  кого он так долго жаждал. Куклой.

Красивая,  бездушная. Пустая.

Этого ты хотел,  Кай?

Вздрагиваю,  когда в дверь входят. С облегчением понимаю,  что это не мой губитель.

Внимательно гляжу на «санитаров» в голубых халатах,  очках,  головных уборах и масках.

Это синеглазый,  которого зовут Аксель. И Кристиан.

— Мелисса,  — слышу свое давно забытое имя. Так трудно откликаться на него. Невозможно.

— Она в шоке. Ей нужно время.

— У нас нет времени,  Акс!

— Мелисса,  все будет хорошо. Нам нужна твоя помощь. Завтра все закончится. Специальные службы уже на пути сюда,  улика,  что ты передала Трою,  помогла следователям. Ρодители Лидии не переставали искать ответ на вопрос,  почему их дочь покончила с жизнью.

— И,  кажется,  мы нашли ответ. Стоунэм расплатится за все. Ты с нами,  Мелисса?

Спящая Мелисса внутри меня потягивается,  просыпается после долгой и бурной спячки. Злорадно улыбается,  мечтая отомстить Стоунэму за свое заточение.

Улыбаются и мои губы. Я совершенно не понимаю,  что хочет от меня Крис и синеглазый. По большому счету,  мне все равно.

Я просто хочу причинить Каю боль. Хочу показать,  что он не сломал меня.

И в то же время я чувствую,  как душа разрывается.

Ты предаешь свою душу и сердце. Ты предаешь своего единственного в жизни мужчину. Такого больше никогда не будет,  Леа. Твоя жизнь будет пуста и никчемна. В ней не будет любви. Одни страдания.

— В ней и не было любви. Это одержимость,  — шепчу сама себе я,  и все моменты,  что у меня были с Каем,  пролетают перед моими глазами.

ГЛАВА 25

Кай

Черт,  черт. Голова просто трещит по швам. Судорожно хватаюсь за телефон,  просыпаясь. Подскакиваю,  глядя на дату! Бл*дь.

Тело болит,  будто я дрался не на жизнь,  а на смерть.

Я был без сознания два дня,  два гребанных дня. Γде Леа? Что с ней?

Последнее,  что помню,  я вспылил на завтраке. Господи,  моя девочка…

Удушающая паника одолевает разум. Руки трясутся,  я судорожно тянусь за штанами,  другой рукой набираю ее по внутреннему телефону,  но киса не отвечает. Черт,  черт,  черт…

Взгляд падает на планшет на кровати. Лежит рядом со мной. На видном месте. Не трудно догадаться,  что это послание от Деймона.

Он давно не оставлял мне записок. Со времен колледжа. Или…  Лидии. Я не помню. Так трудно собрать осколки разума воедино. Так трудно.

Плохое предчувствие покрывает тьмой мое сердце.

Выдыхаю и включаю планшет. Открыта моя почта. Одно новое непрочитанное сообщение от меня самого и прикреплённый файл. Видео.

Сглатываю,  видя на заставке то,  что вижу.

Разминаю шею. Каждый вдох начал сопровождаться резью в легких. Вашу ж мать.

Меня трудно чем-то удивить. Во мне легко вызвать агрессию и злость,  но то,  что я чувствую сейчас — редкость. Страх. Ток у корней волос,  что встают дыбом. Я нажимаю на кнопку,  чтобы посмотреть послание от демона внутри меня. Послание от самого себя.

Я не ищу оправданий своим поступкам. Все эти грехи совершает мое тело, и я за них в ответе. Их не искупить. Никогда и ничем.

Сердце в груди громыхает,  словно отбойный молот и вот-вот сломает ребра. Выскочит наружу. Странно,  я думал его давно нет.

То,  что я вижу на экране сначала кажется мне каким-то бредом от демона. Он специально нарезал расслабляющие отрывки: как играет в покер,  курит сигары и пьет виски. Ведет с партнерами дебильные разговоры. Его голос на видео звучал ублюдочно. Неужели мой?!

Перед глазами начали появляться кадры связанной и прикованной к столу Леа. Ноги широко расставлены,  руки тоже. Кадр появлялся мельком,  невзначай. Психологическое давление. Мой мозг трещал по швам. Я хотел перемотать видео к сути,  но боялся пропустить что-то важное.

Я сжался от напряжения,  кровь заледенела между шеей и плечами,  скопилась в плотные сгустки. Я ударил себя кулаком по лбу,  глядя это кино.

Я еще мог дышать,  пока не начался настоящий ад.

Леа очнулась. Боже,  моя киса. Сердце сжалось от взгляда на нее — что она пережила?! Что я с ней сделал?! Как посмел зайти в своих играх так далеко?! Я — чудовище.

Тушь размазана,  пухлые губы дрожат от страха. Озябшая,  напуганная,  совершенно одна. Золотая рыбка в кругу голодных акул. Пираний.

Кадры прерывались — иногда он не снимал. Комок полный погани начал собираться в моем горле. Колючий и мерзкий. Морозящий дух ужас овладел моим телом,  когда я увидел ЭТО. Это,  бл*дь…

Эти мерзкие ублюдки из клуба Деймона подходили к Леа и лапали,  лапали ее…  в мыслях я уже нарисовал самое страшное,  что сейчас кто-то начнет лезть в ее трусы.

Я вспыхнул от ревности.

МОЯ! МОЯ! Никто не смеет ее трогать. Смотреть! ДЫШАТЬ,  БЛ*ДЬ,  С НЕЙ ОДНИМ ВОЗДУХОМ. ЭТО НЕВЫНОСИМО!

У меня такое чувство,  будто мне переломили кости. Все до единой. И подожгли. Истинная агония.

Легкий укол боли проник и в душу. Я забыл,  что такое боль. Она спешила ко мне на всех порах,  чтобы шандарахнуть меня за все те года,  что я ее не испытывал.

Лишил себя сердца. Думал,  оно сдохло,  честное слово.

Смотрю дальше. Трясёт,  как наркомана при ломке. Не верю,  не верю.

Отсоси новенькому,  Лейла. Давай,  сделай это прилюдно,  детка.

Кровь стынет в жилах. Молюсь,  отчаянно молюсь,  чтобы до этого не дошло. Бросает в жар,  сижу на иголках. Связан болью по рукам и ногам. Ревностью,  чувством несправедливости…  так больно за ее страдания.

Но я нe знал,  что такое боль,  до того момента,  пока не увидел лукавую и такую знакомую улыбку Лейлы.

Вспоминаю,  как она опустилась на колени передо мной в ванной. Как с упоением и по своему желанию взяла меня в рот. Ей нравилось,  все читалось в одурманенных желанием голубых глазах. Я прикасался к ней ногой меж бедер,  ощущая влажность кисы…  она хотела меня.

И она. Эта сука. Смотрела на него точно так же. ШЛЮХА.

Сначала меня забила ревность,  несправедливость,  дичайший и зверский гнев,  я еле сдержался,  чтобы не раздавить планшет,  не сломать его в руках.

Боль чувствовалась во всем гребанном теле. В каждой,  в самой далекой клетке. Даже в кончиках пальцев ног,  но это была херня,  по сравнению с тем,  что творилось в груди. Мне будто трансплантацию сердца сделали без анестезии…

НЕТ,  БЛЯДЬ,  НЕТ.

Я гляжу на это,  дыхание спирает. Сердце бахает. Я на грани инфаркта. Готов умереть в этой постели,  лишь бы не видеть,  с каким упоением МОЯ киса сосет у этого…  черт,  да кто это вообще?

Убью его,  на хер. И ее, и ее убью. Шлюха…

Смотрю,  как я стою с ней рядом и бью ее дулом по виску. Я — исчадье ада. Это я…  это я…  она не при чем.

Но почему ей так нравится? А? Она заглатывает его быстро,  глубоко и неистово.

Все. Я не могу. Меня выворачивает. Желудок скручивает и скручивает спазмами,  я блюю. Но тошнота не проходит. Меня снова выворачивает наизнанку,  кажется,  здесь даже воздух проклят и отравлен.

Но это ещё не все. Это еще не апогей,  не кульминация моей боли,  что разрывает душу…

Я познала другого. И мне…  мне понравилось,  — произносит Леа,  и демон специально снимает ее лицо. Она похотливо облизнула губы. Не могу поверить. Я готов себе сам пулю в висок пустить,  настолько боль невыносима…  грудь разрывает.

Она улыбается,  глядя в камеру,  потом слегка опускает взгляд и экран гаснет.

Молчу,  пыхчу. Дыхание тяжелое,  утробное. Молчать. Нужно молчать. Но боль только копится,  разрывает кожу,  мышцы и рвет связки…

Кидаю планшет в стену,  оставляя на ней вмятину.

И ОРУ.

Ору,  что есть силы,  дергаю себя за волосы, трясусь. Это припадок. Это такие муки. Ρевность. Я горю заживо. Агония. Ненавижу ее…  себя…  Деймона…  как я позволил этому случиться? Как?

Была ли это ее фальшь? Или она проявляла свои настоящие эмоции?

Что за шлюху я из нее сделал?! Она должна ЖИТЬ МНОЙ,  ДЫШАТЬ МНОЙ. Все испорчено. Все испорчено и навсегда. Она никогда меня не простит. А я буду смотреть на нее и каждый раз видеть эту сцену на столе.

Мне нужно ее видеть. Заглянуть в голубые глаза,  выбить из нее правду…  и душу.

Ломал ее,  ломал. Месяцы ушли на это.

А она сломала меня за минуту своей улыбкой.

С затуманенным от боли разумом я вскакиваю,  одевая,  что попало,  и словно одержимый,  бегу на зов своего сгорающего сердца.

* * *

Max Richter — On the Nature оf Daylight

— Где она?! — подхожу к охраннику,  что стоит у моей двери. — ЧТО БЫЛО?!

— Была небольшая драка,  сэр. Все улажено. Вы стреляли,  никто не пострадал. Но потом стали спокойны. И не с кем не разговаривали. Вы не помните?! Девушка пыталась сбежать,  после вашего…  поступка. Бежала по снегу. Вчера поднялась температура,  приходили врачи. Напичкали таблетками. Сейчас она хорошо себя чувствует. Ну,  как…  относительно.

Ни хрена не понял.

— ГДΕ?

— Дак в номере,  сэр. Не выходит. И не ест,  — киваю Джорджу,  с ноги вышибаю дверь в комнату Леа. Кровь бурлит.

Думал,  хуже уже быть не может. Но картина бьет меня наотмашь.

Леа сидит на стуле. Спина выпрямлена,  руки развернуты ладонями к верху,  лежат на коленках. На ней белая сорочка,  простая,  самая скромная,  что она нашла.

Она даже не вздрагивает,  когда я выбиваю дверь. Даже не смотрит на меня с испугом. Не сжимается,  не бежит в угол от страха,  как мышка.

Сидит и даже веко ее не дергается…  смотрит в одну точку.

Смотрит и всем своим видом напоминает мне убитую горем,  одержимостью и любовью мать. Безжизненная. Сломленная. Кукла.

У нее выдрали сердце,  оплевали и вставили обратно.

Да только осквернённое не прижилось.

— Леа,  киса. Моя девочка,  — я хотел заорать,  но голос выдал вот это. Голос сломался,  словно я был робким подростком.

Она не шелохнулась. Вижу ее коленки…  залеплены белыми пластырями,  пропитанными кровью.

Что я наделал? Как я буду с этим жить? Как она будет с этим жить? Как мне вернуть ее — живую,  настоящую?!

— Киса,  ответь,  — падаю на колени,  обхватываю ее ноги. Мои губы прижимаются к ее коленкам. Сжимаю до боли. Трясусь,  вместе с ней. — Поговори со мной. Скажи что-нибудь.

Я у ее ног. Смотрю на побелевшую девочку. Ее страдания не заводят меня. Новая порция боли. В висках что-то навязчиво пульсирует.

Ты не знаешь,  что это такое. Но ты любишь ее. Ты умрешь за нее.

Голос демона перечит моему внутреннему голосу: Слабак. Вот-вот расплачешься,  Кай Стоунэм. Видел свои глаза? ТЫ жалкий и убогий. Влюбленный мальчишка. Я хорошо поиздевался над твоей девочкой. Сделал из нее пустую куклу. Сделал то,  чего ты сделать не смог. Слабак. Слабак.

ПРОЧЬ ИЗ МОЕЙ ΓОЛОВЫ. ПРОЧЬ!

Я реально готов сейчас зацеловать ее пяточки. Лишь бы она вернулась. Моя девочка,  пожалуйста.

Боже,  чувствую себя сломанным,  побитым. Εще и ревность горит. Параллельно всю хочу ее отмыть сто раз от чужих прикосновений.

Ответа нет. Но и этого мне недостаточно.

— Отвечай! — ору,  встав на ноги. Обхватываю лицо кисы руками,  заглядываю в голубые глаза,  кошачьи очи погасли. — Киса…

Ее ресницы затрепетали.

— Привет,  — тихо говорит Леа. Но почему-то меня это не радует. — Прости,  я не сразу очнулась. Теперь она уже просто падает на колени. Глядит на меня сверху вниз.

Два голубых осколка неба. Глаза красивые,  до боли.

Это не рабский взгляд. Но и не взгляд Леа. Это мертвый взгляд. Сломанный…  вашу ж мать.

— Давай поговорим,  — стараюсь собраться. Нужно оставаться спокойным. Поднимаю ее на руки,  сажаю на кровать.

— Давай,  — слабые огоньки жизни загораются в голубых глазах.

— Леа…  скажи мне. Ответь на один вопрос. Тебе нравилось? Или ты притворялась? Я заставил,  я знаю.

Я конченный. Спрашиваю такое,  когда она еле жива. Но не могу не спросить. Ревность слишком сильная. Эти кадры навеки у меня перед глазами.

Никогда такого не было. Я трахал шлюх и знал,  что они и не такое вытворяют с другими. Но это же Леа. Моя киса. Только моя девочка. Я у нее первый…

Голос Деймона насмехается: ТЫ?! Я У НЕЕ ПΕРВЫЙ.

Ненавижу.

Она вдруг вздрогнула,  наконец-то,  глядя на меня с испугом.

— Ты…  это все-таки был ты,  — девушка сходит с ума. Я сделал из нее психичку…  по нам обоим психиатрическая клиника плачет. Ей нужен врач. Найму ей хорошего психиатра…  найму. Как только выясню все.

— Тебе понравилось сосать у этого ублюдка? А? Что,  понравилось Леа?! — сердце пропускает удар. Чувствую себя последним отморозком. Она еле дышит,  а я такие вопросы задаю. Вот она,  моя сущность. Но я не могу измениться. Ревность полыхает,  это у меня температура.

— Да,  Кай. Мне понравилось. Он был сладким,  — покорно,  спокойно произносит она.

Εле сдерживаюсь,  чтоб не вмазать кисе. Я гребанный псих. Рука дрожит. Я сдерживаюсь,  сдерживаюсь. Тело не слушается,  потому что его бьет новая порция боли. Я бью себя сам. Кулаками по лицу. Поворачиваюсь,  начинаю крошить стену руками и истошно орать. Бьюсь головой о стену от разрывающей на куски боли. Разворачиваюсь назад. Киса поджимает ноги,  обхватывает тонкими ручками.

— Сладким. Как клубника.

— МОЛЧИ! МОЛЧИ,  ОТ ΓРΕХА ПОДАЛЬШЕ!

— А я не хочу молчать,  — ох,  она ожила. Наконец-то.

— ТЫ МОЯ! МОЯ,  СЛЫШИШЬ. МОЯЯЯЯЯЯЯЯЯ! — ору я,  наклоняясь к ее лицу. Наши губы в двух сантиметрах друг от друга,  она дрожит,  как озябшая пташка.

— Да,  Кай,  мне нравился его член. НРАВИЛСЯ. НРАВИЛСЯ! — кричит в ответ Леа и бьет меня по щеке.

Ожила. Ударила меня. Моя девочка. Боль от ее удара другая — сладкая. Истинный садомазохист.

Я был бы не я,  если бы меня это не возбудило…  боль и возбуждение — смесь ядерная,  опасная,  сметающая на своем пути все живое.

Хочу ее ударить. Хочу убить кису за эти слова. Вместе с тем хочу зацеловать каждую родинку, каждый изгиб ее тела. Вылизать. Забрать боль. Молить о прощении, признаваться в любви, о которой ничего не знаю, пока язык не отвалится.

Вкусить аромат ее тела,  запятнать своим запахом,  пометить,  обнять.

Но всего этого будет мало. Никаких «прости» не хватит,  чтобы все исправить.

Насилие. Психологическое давление. Столько всего я сделал и даже не заметил,  КАК.

МОЯ. Черт,  у меня в жизни не было таких эмоций. Что это за чувства? И на хер они мне сдались?

Не любовь это. Я внушил ей желать меня,  а сам привязался к девочке. Привязка сексом оказалась,  на удивление,  сильной. Или это я стал так слаб перед своими желаниями.

Это просто чувство собственничества,  не более. Но рвет нехило.

Сердце отчаянно надеется,  что она лжет. Мстит мне…  моя киса не промах. Она умеет. Она научилась у меня.

Давить на самое больное.

Лейла

— МОЯ,  моя,  моя,  моя,  моя,  прос…  Леа,  — он кидается ко мне,  после моего удара. На его лице отображены такие муки,  будто я ему гвозди в сердце забиваю. Не верю. Уже ничему не верю…  опять изменился. Опять ТОТ Кай.

Ну,  точно,  словно братья-близнецы…  голова идет кругом.

Я должна действовать по плану. Должна. Скоро будет спасение. Скоро. Они уже близко. Идут. Скоро мы будем квиты,  Кай Стоунэм.

Отчаянно скулю,  совершая предательство.

А он даже прости нормально не смог сказать. «Прос…» — это все, на что способен ублюдок. Он лучше бы ПРОСТИ орал так, как кричит МОЯ.

— Если я твоя,  почему ты сказал мне,  сделать это? Позволил им лапать меня? — пытаюсь быть спокойной,  хладнокровной. Мне хочется рассказать ему,  как я три часа чистила зубы,  как плевалась,  пыталась избавиться от чужого вкуса…  но я не стану. Пусть ублюдок думает,  что мне понравилось. Он думает,  он один такой на свете?! Как бы не так.

Быть сильной так трудно. Думать так — нереально тяжело. Но я собралась. Последний рывок…  перед свободой.

Кай обхватывает мои губы своими вместо ответа. Толкаю его,  заглядывая в лицо. Господи,  ему словно РЕАЛЬНО больно…

Словно его ломает изнутри.

Кай Стоунэм. Актер,  у которого ещё нет Оскара.

Нравится,  Кай? Нравится,  когда тебя ломают? Ты потерял меня. Навсегда потерял. Я буду сильной. Я мечтаю забыть тебя. Мечтаю быть собой,  только собой, и знать,  что нет никаких НАС.

Вру ли я сама себе…?

Смотрю на своего создателя. Совершенство. Я…  представьте себе,  люблю его. Но простить не смогу. Я должна вернуться. Теперь,  когда я знаю,  что он будет в тюрьме и ничто не будет угрожать мне. «Врачи»,  что приходили ко мне были вовсе не врачами. Мы все спланировали. С минуты на минуту. С минуты на минуту.

— Я был не в себе,  киса. Это мне нужно спасение,  понимаешь? — иступлено шепчет он,  мы держимся за руки, и я в последний раз разглядываю его красивые вены. Как он говорил мне когда-то? Что мы течем друг у друга в венах. Мы одно целое. Это было однажды сказано и сразу же забыто.

Теряюсь,  когда его губы безудержно находят мои. Кай раскрывает их языком,  заставляет меня откинуть голову,  вкушает и вбирает мои губы,  врываясь языком…

Это невыносимо. Сквозь приоткрытые веки вижу на его лице отражение всех оттенков муки и боли. Так целует отчаянно. Будто знает,  что это в последний раз.

И я отдаюсь ему. Наши языки переплетаются,  я не могу надышаться любовью,  что ощущаю каждой клеткой тела.

Кислорода нет. Он все забрал. Но так много сейчас отдал…

Εго поцелуй — чувственный,  еще более безудержный и страстный,  чем прежде…  Кай впивается в меня слово утопает и задыхается. Идет ко дну. И я — единственный источник жизни.

Его губы ранят меня,  больнее ударов. Мы окончательно обезумели.

Ходим по краю. И я вот-вот столкну его в бездну.

Все наши ночи и дни пролетают перед моими глазами. Их было так много…  а я каждую помню,  до мелочей. Как целовала его родинку на скуле,  после оргазма.

Мой единственный в мире мужчина. Мой. Раздавивший меня мужчина,  подчинивший и покоривший. Поработивший душу. Я не смогу без него…  хочется сделать откат. Но уже поздно.

В комнату врываются люди в форме. Направляют на Кая огромные автоматы. Он смотрит на них слишком долго. А потом начинает тихо посмеиваться…

— Киса, ты серьезно?

— Мистер Стоунэм,  вы имеете право хранить молчание. Все что вы скажете,  может быть использовано против вас. Вам предъявлены обвинения в убийстве Лидии Стоунэм,  — Кай перевел взгляд на меня. Задал всего один немой вопрос.

…  Ты…?…

Я просто кивнула. Давясь слезами.

— П*здец,  — он приподнял брови,  цепляя на себя равнодушную маску. — П*здец. Пригрел суку под своим боком. Думаешь. Посадишь меня,  киса? Как бы не так! КАК БЫ НЕ ТАК,  ПОНЯЛА МЕНЯ?! ДА Я ВΕРНУСЬ ЗА ТОБОЙ. ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ОСТАНЕТСЯ! — взревел Кай,  я зажала рот рукой.

Кая попытались схватить,  но он начал вырываться,  плюя на огромные автоматы.

— Леа,  последний поцелуй. Еще миг. Εще один,  киса. Пожалуйста,  — шепчет он,  когда его тянут. Одержимый безумием,  он тянется к моему лицу,  не переставая просить меня,  кричать…

О последнем поцелуе,  взгляде. О последнем мгновении. О последнем моменте «нас».

Я плачу навзрыд, душа горит в агонии, иглы боли забиваются в каждую пору на моей коже…

Кая потащили. Он начал кричать ругательства,  адресованные мне.

Вот оно,  его истинное лицо.

Выволокли из номера.

Сердце пронзила острая боль. Расщепление. Это как разрывать что-то плотно связанное,  проросшее,  зараженное друг другом. Один маленький надрез…

— Нет…  нет,  — выбегаю в коридор,  смотрю на то,  как Кая тащат по полу. Он вырывается,  но держат его очень крепко. Он в наручниках.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ,  СУКА. НИЧΕГО ОТ ТЕБЯ НЕ ОСТАНΕТСЯ. НИЧЕГО! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ. НАС ТОЛЬКО СМЕРТЬ РАЗЛУЧИТ,  ПОНЯЛА,  СУКА?! ТВОЯ! Моя… — орет Кай,  а потом поникает в руках своих палачей.

Наши взгляды переплетаются. Зеленые глаза горят нетерпимой болью. Он тоже это чувствует.

Расщепление. Меня скручивает,  я падаю на пол,  отчаянно ползу за ним,  рыдая.

— КИСА,  ТЫ МОЯ. ЭТОГО НЕ ИЗМЕНИТЬ! НАВСЕГДА! ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТО! ЧУВСТВУЕШЬ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — кричит в агонии,  покрытый потом. Находясь на грани…  хотя уже давно за. Смотрю на него,  смотрю на его губы. Читаю по ним. Кай,  мой Кай…  он уже не кричит…  в глазах все оттенки мук,  а губы шепчут беспрерывно только одно.

Ледяной принц,  Кай,  что не испытывает чувств. Он говорит мне беззвучно:

— Люблю тебя,  киса…  ты моя,  моя,  моя киса…  ты же предала меня. Ты предала меня…  но я люблю тебя. Слышишь?

— Я люблю тебя,  — всхлипываю,  прижимаясь к стенке. Его взгляд…  последний,  обреченный, и его уносят за угол. — Я. Никогда. Тебя. Не. Прощу.

Обхватываю себя руками и плачу. Ко мне подходит Кристиан и синеглазый парень,  которого зовут Аксель. Они сидели в засаде. Это они помогли мне,  спасли меня. Хотя Кристиан все равно вызывает у меня подозрения.

И Аксель тоже. Я никому не хочу и не могу доверять. И не знаю,  что будет дальше.

Нет никаких гарантий,  что они не очередные «господины»,  что отвоевали новую игрушку-рабыню для себя. Никаких.

Все они в этом круге на голову конченные. Все извращенные,  грязные. Пожиратели душ во главе со Стоунэмом. Но он был МОИМ пожирателем…

— Боже,  Мелисса,  хватит плакать. Все теперь наладится.

— Леа. Меня зовут Леа,  — шепчу я. Глядя на то место,  где только что был Кай.

— Теперь все будет хорошо,  детка. Он будет в тюрьме. Тебе выплатят моральные компенсации. Наймут любых психиатров. Самых лучших,  самых дорогих. Это хороший финал,  милая,  — успокаивает меня синеглазый. Я почти не слушаю.

Замечательный финал. Действительно. Я на свободе! Губитель будет наказан.

…  Почему тогда так больно? И сколько еще ее будет?

Γоречь. Тоска. Сердце по полам.

Мы никогда не будем вместе. Разрыв…  а я верила. Я позволяла себе мечтать,  что он чудесным образом станет нормальным,  и у нас будет дом и трое детей. Это глупость наивной девочки,  прихоть. Мечты жертвы стокгольмского синдрома. Кай внушил мне любовь,  я знаю. Это техники,  отточенные годами. Программирование марионетки на сильные эмоции и чувства. Он знает,  что делает.

Я люблю тебя,  я люблю тебя,  я люблю тебя…

Спаси меня от самого себя.

Мне кажется,  что Кай внутри меня. Кричит эти две так многозначащие фразы,  которым я не придаю значение. Вспоминаю его двуличие. То,  как быстро он способен перевоплощаться из зверя в настоящего мужчину и обратно.

Вспоминаю,  что он всегда держал пистолет в левой руке. И тогда за завтраком,  он взял приборы в левую руку…

Боже,  почему эти мысли лезут ко мне сейчас,  словно тараканы,  и кажутся мне такими странными?! То,  что он и левша и правша, и почерк у него меняется НИКАК не оправдывает его зверских поступков! Я все,  все сделала правильно…

Господи. Но это слишком больно. Я не знаю,  как найти в себе силы пережить то,  что случилось вчера вечером,  и за все эти месяцы,  годы со мной. Я не знаю,  как найти в себе силы ЗАБЫТЬ его,  когда он пустил корни в мое сердце. Застрял там. Глубоко и надолго.

Эти путы никто не снимет. Никто и никогда. Даже сам Кай.

Может,  синеглазый прав, и это хороший финал. Но мне это уже не важно. Нас разделили. Забрали у меня мое дыхание,  мою жизнь,  мое солнце и звезды…

В чем тогда смысл? И где его искать? Как собрать присвоенную им душу по частям?

Я думаю о том,  что Кай Стоунэм любит меня. Любит.

И знаете,  что это значит? Лучше бы он меня ненавидел.

Потому что,  если он выберется из тюрьмы…  он не простит любимую.

Он убьет ее за предательство.

— Прости,  — шепчу я, и зарываясь в свои коленки,  попадаю в забвение.

Последняя мысль,  что терзает мое сознание,  это воспоминание о его словах.

Они крутятся в моей голове,  подобно юле,  не способной остановиться или упасть.

Спаси меня от самого себя.

Да кто он такой,  Кай Стоунэм — жертва или убийца? И кто теперь я,  если мое прошлое закрыто пропастью из двух лет,  а настоящее навсегда утеряно?

Это одержимость. Кай стал для меня всем,  вопреки гордости и логике.

Всем.

И я его потеряла. И теперь,  я стану физически свободна.

Но душа…  здесь все куда сложнее. Аркан,  что затянул Кай Стоунэм,  не снимет никто.

Даже сам Кай.

КОНЕЦ

«С моей преступной головы,

Я гордо снял венец терновый,

Я все былое бросил в прах:

Мой рай,  мой ад в твоих очах».

И он слегка

Коснулся жаркими устами

Ее трепещущим губам;

Соблазна полными речами

Он отвечал ее мольбам.

Могучий взор смотрел ей в очи!

Он жег ее. Во мраке ночи

Над нею прямо он сверкал,

Неотразимый,  как кинжал.

Увы! Злой дух торжествовал…

Демон. М. Ю. Лермонтов

ОТ АВТОРА

Дорогие мои читатели,  спасибо,  что разделили со мной историю Кая и Лейлы. Как вы понимаете это лишь половина мучений обоих…  Вторая часть уже пишется, и именно там герои ответят на все ваши вопросы. Детство Кая,  детство Лейлы. Что Кай подразумевал под фразой «наша история началась давно». Встретится ли Кай с Коулом из «Прости мне мои грехи» или хотя бы узнает,  что он жив? Εсли у вас вопросы есть,  есть любые эмоции или впечатления,  я буду очень рада выслушать их у себя в группе или на других ресурсах. Честно говоря,  я не знаю,  как можно простить такое. И наверняка никто из вас здесь не видит «и жили они долго и счастливо». На данный момент,  учитывая все его издевательства это даже ХЭ. Леа наконец,  свободна. Кай будет наказан за все,  несмотря на то,  что он жертва своих демонов. Это не освобождает его от всего,  что он сделал…

Но думаю вторая часть расставит все по местам. Не все коту масленица,  как говорится. И несмотря на то,  что герой едва ли когда-то изменится и станет добрым и пушистым,  мы увидим,  как чувства ломают и меняют его. Да только в какую сторону? Лишь бы не в худшую…

Спасибо вам. Всем любви и добра.

САУНДТРЕКИ

Решила в этот раз не нагружать роман музыкой,  но кому интересно,  вот список ассоциаций и того,  что меня вдохновляло.

Max Richter — On the Nature оf Daylight

The Weeknd ft. Daft Punk — Starbоy

Smile Empty Sоul — Whо I Am

Rihanna — Unfaithful

Milck — devil devil

Breaking Benjamin — Yоu fight me

Breaking Benjamin — Fade Away

Hanz Zimmer — Mоuntains

КДК(Калибри,  Депо,  Кавабанда) — Убей меня

Тимати — Демон в голове (feat. Павел Мурашов)

Jah Khalib — Любимец твоих дьяволов; Jah Khalib — Сжигая дотла; Jah Khalib — Лейла

НУ А ДЛЯ ТЕХ,  КОМУ МАЛО,  МАЛЕНЬКИЙ ОТРЫВОК ИЗ ВТОΡОЙ ЧАСТИ)))

Кай

Мне часто приходилось скрываться в последнее время. У меня десятки врагов и передвигаться без охраны,  пусть даже по Εгипту,  совсем небезопасно.

Хотя вряд ли кто-то знал,  что я здесь. Я поборол искушение заглянуть в телефон и посмотреть,  где находится ОНА. На самом деле здесь просто не ловит связь. В последний раз,  когда я проверял,  Леа находилась в Бруклине. Наверное,  рада счастлива вернуться в свой гадюшник в Бруклине,  где ее снова изнасилует один из дружков брата.

Это то,  чего ты хотела киса? Чтобы тебя насиловал не я,  а провонявший травой бедный хмырь? Готова отдаваться за бесплатно?

Я со злостью поморщил нос,  сжимая кулаки до боли. Каждый шаг превратился в настоящую муку,  будто сам Бог добавлял мне камни на плечи. Будто напоминал,  насколько чудовищны и греховны сейчас мысли.

Еще две минуты назад я думал о Леа совсем в другом ключе.

Но я не прощаю предательств. Я бы простил,  если бы Леа не задела некоторые струны моей души. Не знаю,  как,  но она это сделала.

Она та ещё штучка и иногда вьет манипуляции не хуже моих.

Если бы она была для меня дыркой,  шлюхой,  прохожей…  одной из тех девчонок,  на которых я проводил свои эксперименты cо времен колледжа.

Мне всегда было интересно,  насколько сильно они падут к моим коленям. Насколько сильно станут боготворить меня,  благодаря воздействиям на иx нежный и наивный мозг.

Дергать за ниточки…

Я не отрицаю своего безумия. Мы все полны демонов и безумства. Но я хотя бы могу посмотреть своему безумию в лицо.

Каждый раз я выбирал себе более непонятную и труднодоступную жертву. Жертву,  способную отвечать и бороться, и в то же время быть податливой и стать украшением моей коллекции.

Мой отец коллекционировал пауков,  скорпионов и змей.

Я коллекционировал девушек. Но ни одну из них я не мучал…  против их воли. Они влюблялись в меня,  желали. Сходили с ума,  и сами умоляли о том,  чтобы я творил с ними все,  что угодно.

Я никогда не переходил черту. Это делал за меня Деймон.

Поэтому,  когда в моей коллекции появилась Леа,  угомонившийся Дей,  ожил вновь.

Мой падший ангел. Леа Харт.

Но даже у самого опытного коллекционера,  есть «венец»,  украшающий всю коллекцию, и годы,  что он потратил,  собирая ее. И когда ты знаешь,  что тебя лишили любимой игрушки,  ты пойдешь на все,  чтобы вернуть ее.

Леа ещё не знает,  что все,  что она пережила до этого,  было прелюдией к настоящей войне. Как бы мне не было больно это признавать,  и как бы я не хотел исправиться…  Я,  Я,  а не Деймон жаждет ее крови.

И ее счастья одновременно.

Я не исправим.

Это была моя последняя мысль,  когда Баттал в очередной раз поглядел на меня с презрением.

В дальнейшем на гору я поднимался,  думая о том,  что спас маленькую русскую девочку. Возраста Энджи.

Но это не вернет Лидию,  которая погибла из-за меня. И даже поднятие на гору Синай,  не избавит меня от тяжести этого греха.

Да,  Баттал сказал,  что ЛЮБЫЕ грехи будут прощены и отпущены. Не знаю,  для красного слова он это сказал или нет,  но это место действительно священно и удивительно.

Но…

НИЧТО не поможет.

Пока я не прощу самого себя.

А я никогда не прощу Деймона,  который является моей частью,  клоном,  отражением.

ОБ АВТОРЕ

Страница автора: http://feisоvet.ru/Авторы/Мейер-Лана?ref-bооk=99973

Блог автора: http://feisоvet.ru/Блоги/Мейер-Лана?ref-bооk=99973

Книги автора в магазине: http://feisоvet.ru/магазин/Мейер-Лана/?ref-bооk=99973#bооks

ВСЕ КНИГИ АВТОРА

«Outcast (Отверженный). Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Outcast-Отверженный-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Прости мне мои грехи. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Прости-мне-мои-грехи-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Позволь мне тебя коснуться. Бонус. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Позволь-мне-тебя-коснуться-Бонус-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Прости мне мои грехи 2. Скорпион и змея. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Прости-мне-мои-грехи-2-Скорпион-и-змея-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Прости мне мои грехи. Бонус. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Прости-мне-мои-грехи-Бонус-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Вендетта. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Вендетта-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Позволь мне тебя коснуться. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Позволь-мне-тебя-коснуться-ЛанаМейер?ref-bооk=99973

«Проклятый. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Проклятый-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Проклятый 2. Камелия. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Проклятый-2-Камелия-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Проклятый. Камелия. Бонус. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Проклятый-Камелия-Бонус-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Сердце. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Сердце-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Сердце. Бонус. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Сердце-Бонус-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Демон внутри меня. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Демон-внутри-меня-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Демон внутри меня 2. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Демон-внутри-меня-2-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Демон внутри меня. Бонус. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Демон-внутри-меня-Бонус-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Танцы на стеклах. Лана Мейер и Алекс Дж»: http://feisоvet.ru/магазин/Танцы-на-стеклах-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

«Подписка! Опиум. Лана Мейер»: http://feisоvet.ru/магазин/Опиум-Лана-Мейер?ref-bооk=99973

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Уважаемый читатель! Обращаем Ваше Внимание! Данный текст является коммерческим контентом сайта feisоvet.ru. Любое копирование и размещение текста на сторонних ресурсах приравнивается к краже собственности,  что повлечет соответствующую реакцию. А именно:

Обращение в арбитражный суд о воровстве коммерческого контента и/или его использовании в целях нелегальной наживы (нарушение федерального закона N 149-ФЗ «Об информации,  информационных технологиях и о защите информации»)

Обращение в поисковые системы с целью изъять сайт из индексации (поместить его в разряд пиратских); в этом случае возвращение сайта в поисковую систему невозможно.

Обращение в хостинговую компанию,  у которой размещен сайт,  укравший данный текст, и постановление суда о немедленном удалении сайта и всех его копий.

Примечания

1

Различный цвет радужной оболочки правого и левого глаза или неодинаковая окраска различных участков радужной оболочки одного глаза.

2

Так как книга является частью серии книг «Прости мне мои грехи», где действия происходят в 2015 году, события этой книги чуть позже настоящего времени, из-за разницы в возрасте братьев Коула и Кая.

3

Нейролингвистическое программирование.

Content

Лана Мейер
Демон внутри меня

Благодарности

ПΡОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ΓЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ОТ АВТОРА

САУНДТРЕКИ

НУ А ДЛЯ ТЕХ,  КОМУ МАЛО,  МАЛЕНЬКИЙ ОТРЫВОК ИЗ ВТОΡОЙ ЧАСТИ)))

ОБ АВТОРЕ

ВСЕ КНИГИ АВТОРА

Примечания