Лана Мейер

Демон внутри меня — 2

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Интернет-магазин фэнтезийной литературы feisovet.ru

У нас:

сообщество современных и интересных авторов,

постоянно пополняемая коллекция электронных книг,

самые разные жанры — фэнтэзи, любовный роман, приключения, юмор, эротика,

бонусы в виде бесплатных книг для постоянных покупателей.

Приглашаем к сотрудничеству новых авторов http://feisovet.ru/avtoram.

Прежде чем начнете читать, мои любимые читатели, хочу выразить вам свою благодарность. Вы вдохновляете и мотивируете. Вы заряжаете энергией и помогаете не сдаваться.

Я благодарю своих редакторов за проделанную работу.

Всем приятного чтения!

А знаешь, на что ещё способен Дьявол? Наполнить человека… такой злобой и такими тёмными мыслями, что они поглощают его. Но каждый сам делает выбор: позволить тьме гноиться и расти, либо дать свету внутри пробиться и подавить тьму.

(Agents of S.H.I.E.L.D.)

Он сеял зло без наслажденья.

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья —

И зло наскучило ему.

(Демон. М. Ю. Лермонтов)

ПРОЛОГ

«Меня зовут Мелисса. Мелисса».

Я повторяю это про себя, как мантру, когда выхожу из такси и спокойно иду по дорожке, ведущей к входу в Психиатрическую клинику Нью-Йорка.

— Меня зовут Мелисса, — произношу снова, но теперь уже вслух. Это всегда помогало мне, но ненадолго. Помогало забыть мне все, что я пережила.

Выкинуть из жизни три года не так уж и трудно, когда думаешь, что они происходили не с тобой. Именно поэтому я начала писать. Смех, да и только. Но я начала писать книгу о Лейле, тем самым пытаясь убедить себя, что Лейла всего лишь плод моего воображения.

Чудовищная фантазия, которую я выдумала.

Но каждый раз, когда я видела в отражении зеркала отметины, которые Кай навсегда оставил на моем теле, я вспоминала жуткую реальность.

Отпечатки его рук — заметные только мне, и все же заметные, до сих пор красуются под моими ребрами. Следы от его пальцев, что высечены рубцами на коже в форме полумесяцев.

Это можно запудрить, спрятать, скрыть. Над внешностью можно измываться, как угодно.

Да, из души не вычеркнуть всего кошмара, как и не вычеркнуть то, что я чувствовала, когда человек, которому я отдала свое сердце, рикошетом швырнул мне его обратно.

Поставил на колени, заставил прилюдно ублажать другого. Когда-то я была для него рабой, вещью.

А потом Кай Стоунэм стал для меня всем.

В те дни.

В те дни, когда мы держались за руки, провожая закаты над небоскребами Нью-Йорка в саду на вершине сотого этажа. В том самом саду, где он помог мне понять все, и принять то, что нуждаюсь в этом мужчине.

В те дни, когда он целовал каждый шрам на моем теле, который оставил не он.

В те дни, когда мы жили вместе, как семья, и казалось, это будет длиться вечно.

В те самые дни, когда я наконец узнала многие из его тайн и доверила ему все свои мечты, которые Кай воплощал в жизнь.

Я до сих пор помню капли дождя на наших телах, и то, как он берет меня на руки. Помню, каждое слово и прикосновение. За последние три года своей жизни я столько раз падала вниз, столько раз поднималась до звезд. Вместе с ним.

Наверное, я слишком быстро поверила в сказку, которая стала нашей реальностью. На несколько дней, мгновений. Это была наша бесконечность.

Безумная бесконечность.

Когда наша вселенная умирала, я знала, что это навсегда. И не думала, что приду к нему сама, что мы снова встретимся.

Мне необходимо увидеть Кая.

Я должна. Должна дописать нашу историю. Силы и вдохновение покинули меня без него, поэтому нужен… в последний раз.

Моя маленькая месть. Небольшая доза эйфории, наркотика и вдохновения.

Осталось всего несколько строк…

И я мечтала о том, чтобы Кай Стоунэм упал в мои ноги, когда увидит меня ТАКОЙ.

На мне белая легкая блуза с открытыми плечами и рукавами фонариками. Юбка-карандаш до колена с молнией спереди, вытягивающая и без того длинные ноги. Лабутены, красная помада, и роскошная укладка. Я выгляжу… как модель с обложки.

Кого я обманываю?

Я выгляжу, как кукла. Но разве не этого хотел Стоунэм?

И в то же время я выгляжу сильной, гордой и независимой. Я хочу чтобы он видел, что ему не удалось меня сломать. Присвоить.

Но знаю, что вся иллюзия моей силы разрушится, как только я загляну в бездну его манящих и притягательно дьявольских глаз.

Я показываю пресс карту администратору клиники, расплываясь в улыбке.

— К мистеру Стоунэму, пожалуйста.

— Вы уверены, мисс? — молодая девушка на ресепшене явно в смятении. Конечно, ведь то, что Стоунэм находится в психушке, должно быть тайной для всех. А тут журналистка пожаловала.

— Уверена. Можете не притворяться, Синтия. Я знаю все про этого пациента и уверяю вас, мне необходимо быть у него ровно через две минуты, — хладнокровно сообщаю я, постукивая ноготками по столешнице.

Я сама себе отвратительна. Я отвратительна Лейле… но стерва Мелисса вернулась и не собиралась падать в ноги своему монстру.

— Хорошо, хорошо. К нему… можно, — после короткого звонка девушка сжалилась. Я направилась за ней по белоснежным коридорам клиники, то и дело замечая странноватых личностей. Кто-то истошно орал ругательства, когда мы проходили мимо столовой… кто-то кричал о том, что он «нормальный» и его срочно нужно выпустить отсюда.

Страшно подумать о том, что еще бы чуть-чуть… Еще совсем немного, и я бы тоже слонялась по стенам этой клиники. А Кай? Он бы жил, продолжая и дальше коллекционировать своих живых игрушек.

— Если что, вы можете нажать красную кнопку на стене, — предупредила меня Синтия, улыбнувшись скромной и тихой улыбкой. Еще одна будущая жертва. Девочке нужно быть поосторожней и не задерживаться на улицах города после полуночи…

Администратор открыла полностью стеклянную дверь, впуская меня в белоснежную комнату с мягкими стенами.

Кровь стыла в жилах от такого зрелища.

Стены помещения были обиты подушками, интерьер скромный: кровать и кресло. Белоснежные, чистые. Такие, какими никогда не будет душа человека, восседающего на кресле.

Он не сразу поднимает на меня взгляд. Клянусь, лучше бы он этого не делал.

Я смотрю на Кая, чувствуя, как органы внутри шевелятся словно змеи. Путы волнения съедают меня изнутри, нижняя губа предательски трепещет.

Он чертовски сексуален даже в белом одеянии — хлопковые штаны и рубаха. Он похож на принца из фильмов о эпохе семнадцатого века — они спали в похожей одежде. Рубаха ему велика, и я могу видеть четкие ключицы, в которые столько раз впивалась зубами в порыве оргазма.

Нас разделяют считанные шаги, и вся моя решительно падает перед моим создателем и королем.

Ты не Леа.

Она жалобно скулит, лезет и царапает стенку, бьется в агонии, мечтая дотронуться до него лишь кончиками пальцев…

Но ее боль впереди. Ее боль там — во взгляде каре-зеленой бездны. Кай, наконец, поднимает глаза и смотрит на меня.

— Вот мы и встретились, Стоунэм, — несмотря на все мои старания, понимаю, что ему ничего не стоит прочитать по моему голосу ВСЕ, что ему нужно. И дрожь, и боль, и боготворение.

Но его равнодушный, пустой, холодный, как снега Арктики взгляд отталкивает меня не хуже массивного кулака Кая.

Это была не маска. Не специально сыгранный, смоделированный взгляд, желающий меня задеть, как это бывало прежде.

Взгляд праведный, спокойный, сдержанный. За пеленой зеленых глаз нет психа, что привязывал меня к кровати и трахал в рот. Там нет психа, что говорил мне грязные вещи, избивал ремнем и унижал раз за разом.

Это не Кай. Не мой Кай. Это…

Сердце разлетается на куски, не веря в то, что я не обрела того, чего так долго хотела. Я даже не пригубила свою Вендетту…

Он играет? Неужели играет? Но зачем, Кай? Так далеко зашел в своих играх? Уже испробовал все, что мог, и не знал, как ударить больнее?

У тебя получилось.

Лучше бы он бил. Лучше бы кричал. Лучше бы кинулся ко мне, горя в агонии и злости. Ненавидел бы. Плевал бы в лицо.

Присвоил, клеймил, как раньше. Но не глядел бы на меня так, будто видит впервые.

Будто нас не связывает не единое воспоминание.

Не единое!

Нет… нет… пожалуйста.

Мой милый. Вернись… вернись ко мне.

Я задыхаюсь, но Каю мало. Он хочет нанести последний удар, загнать кол в мое итак бездыханное, полуживое, разбитое сердце. Он хочет добить осколки.

Я слышу голос моего мужчины, но вижу то, что его больше нет. И этот голос заставляет ВСПОМНИТЬ все и трепетать, но в то же время осознавать, насколько другим он звучит.

Это не мой король и моя боль.

— Я вас знаю? — это все, что звучит из его уст в сочетании с совершенно сдержанным взглядом в мою сторону.

Я едва стою на ногах, чтобы не загнуться от боли, что заражает мое сердце.

ГЛАВА 1

Кай. Египет, 2027 год (после событий романа «Демон внутри меня» прошел год, который Кай провел сначала в Штатах, потом в Египте и на Бали)

Мне слишком хорошо знакомо это чувство. Я прожил с ним всю жизнь.

Давление на виски до разрыва вен на лбу, перекрытие кислорода в легких.

Мне приходится прикладывать все свои силы, чтобы двигаться вперед. Несмотря на мою физическую подготовку и форму, мне действительно тяжело. Баттал — наш гид, предупреждал об этом.

Мы все должны пройти через муки, подобные тем, что испытываем, когда рождаемся, чтобы получить шанс на отпущение грехов.

Лишь бы успеть до рассвета.

Периодически оглядываясь назад, я вижу позади себя вереницу из задыхающихся и запыхавшихся людей. Мы поднимаемся к звездам почти в кромешной тьме.

Взойти на гору Синай высотой 2285 метров не было моим спонтанным решением. Я всегда знал об этом месте. Согласно Библейским рассказам именно здесь Бог явился Моисею и дал Десять заповедей.

По преданию тот, кто сможет взойти на вершину, получит отпущение всех грехов с рассветом.

Я думал о всех этих людях, что плетутся позади меня и гида. Паломниках, глубоко верующих и просто туристах.

Что гложет их настолько сильно, что они по своей воле взбираются на гору, чтобы просто встретить рассвет? Свято верят в то, что Бог отпустит им все грехи?

Я думал не конкретно об этих людях, а о том, что едва ли среди всей этой толпы здесь есть тот человек, который не в курсе, сколько непростительных грехов он совершил. Они по крайней мере отдавали себе отчет в своих действиях.

Деймон совершил много ужасных поступков. Я совершил. Но я… «настоящий я» бы никогда не лишил человека жизни. По крайней мере, очень на это надеялся.

Бывало, в порыве гнева я часто хотел причинить боль, истязать. Но не перейти за грань.

Единственный человек, которому бы я пустил пулю в висок, был Деймон. Демон, что сидел внутри меня всю жизнь и питался моими самыми яркими эмоциями, оставляя в душе лишь ненависть.

Иногда я думал о том, чтобы это было бы единственным верным решением. Лучше бы я дал тот пистолет в руки Леа и позволил бы ей убить меня.

Я бы хотел прикоснуться к ее губам вместо последнего слова, а там уже и умереть не жалко.

Но все изменилось. Я бы мог убить. За Леа. Если бы этой девочке угрожала опасность, я бы уже не рассуждал здравым смыслом.

И этого молокососа Кристиана. Одного кадра из воспоминаний хватит мне, чтобы представить, как холостая пробивает его узкий лоб.

Гребанный придурок. Воспользовался Леа. Воспользовался моей девочкой, моей игрушкой.

Только я могу причинять этой девочке боль… И я уже причинил. Придет время и мне придется ответить за каждый свой поступок и поступок Деймона, чтобы вернуть ее.

Мои чувства к Леа были монетой, что крутилась и падала вверх то одной, то другой стороной — иногда светлой, когда мне казалось, что я беззаветно влюбился в нее, как обезумевший подросток.

Да. Полюбил одну из своих экспериментальных девочек, кукол, на которых годами отрабатывал техники программирования.

Порой сторона выпадала темная, и мне хотелось вцепиться зубами в ее нежную шею и растерзать, при этом приговаривая, как сильно я ее ненавижу.

Как хочу наказать за то, что ее губы вытворяли с другим…

Но нет. Я, конечно, ублюдок, но в состоянии осознать, что у девушки не было выбора. Я хочу побороться. Слишком поздно понял, что мне не нужна запрограммированная кукла, жаждущая меня только потому, что я внушил ей желать. Я хотел быть ее осознанным выбором. Ее настоящим выбором.

Почему понадобилось столько времени, чтобы прийти к такому выводу? Я не знаю. Мы часто совершаем ошибки. Говорим, не думая. Делаем, рубим с плеча. Я был одержим мыслью подчинить ее, но она все переиграла. Наверное в тот момент, когда я увидел ее крылья на дне ванной, в моем мозгу что-то переключилось. Перемкнуло.

Мне искренне хочется верить, что в тот момент все изменилось: моя душа приостановила свое разрушение, которое длилось многие годы. Возможно даже, начала постепенно становиться цельной.

Я ухватился за канат, который Леа, сама того не зная, бросила в мою яму с демонами, и собирался любой ценой выползти наружу.

Желательно новым, полноценным человеком.

Но едва ли я исправим. Искреннего раскаяния здесь мало. Леа нужны поступки.

Я не знаю, КАКИЕ поступки смогут перечеркнуть все, что я сделал с кисой. Я могу сделать только хуже.

Ведь не могу, не умею любить и проявлять свои чувства так, как нормальные люди.

Я пытался лечиться, вернувшись в Штаты, и кое-что удалось прояснить: обрывки воспоминаний из детства стали более яркими и живыми. Но как только я начинал подбираться к разгадке, голова отключалась. Провал в памяти за провалом.

Сидеть в психушке или тюрьме я все же не собирался. Все, что у них есть на меня, это записка с угрозой, которую Деймон оставил Лейле. Это был еще один кусочек распавшегося пазла.

Записку «другой я» положил в цветы и наверняка добавил яду в виде фотографий, которые довели Лейлу до попытки самоубийства. В глазах Леа я — безумец с тягой к извращенным удовольствиям. Представляю ее состояние, когда она поняла, что я занимаюсь подобным бля*ством, а сам прошу жить, дышать мной, и боготворить меня. Она просто не выдержала такого предательства. Этот кошмар достоин более грязных ругательств, но правда в том, что не я управлял своим телом во время подобных фотосессий. Я, конечно, не святой, но не заводят меня предпочтения Деймона.

Гребаный извращенец.

Экспертиза показала, что почерк на записке не мой, поэтому с меня сняли все обвинения. Еще бы. Это был подчерк Дейма.

Лидия убила себя сама. Вот что я точно вспомнил на последних сеансах психотерапии. Это был настоящий прорыв. На какое-то время я будто соединился со вторым своим «я» и все вспомнил. У нас с женой намечалась горячая ночка, и мы всегда любили ролевые игры. Она умоляла связать ее, более того, она сама звала Деймона, потому что была одержима им.

Но даже Дей бы не убил Лидию. И он этого не делал. Я вспомнил, как Лидия шептала в порыве страсти, чтобы он пообещал… пообещал больше не возвращаться в свой злачный клуб. Обещала ему, что заменит ему ВСЕХ этих девушек, от чего он разозлился и наговорил ей грубостей. И чтобы не придушить ее в порыве ярости, Дейм вышел из номера.

Эти воспоминания были невероятны. Даже у Деймона, как оказалось, есть сердце. Пусть дохлое и безобразное, но хоть наполненное какими-то чувствами к человеку. Понятия не имею, почему он так проникся к Лидии.

Она покончила с собой даже не из-за ссоры и его грубости, а потому, что просто не выдержала. Устала бороться с моими демонами, да и со своими тоже.

У Лидии было слишком тяжелое детство и жизнь. Она стала психиатром, чтобы понять проблемы в своей душе, но в итоге сделала себе только хуже.

Любовь к Деймону ее добила.

Но не я ее задушил.

Я продолжал лечение, понимая только то, что не могу даже думать о Лейле, пока хоть немного не соберу свое сознание. Нельзя подвергать ее новому риску.

Но никогда не переставал за ней наблюдать. Многое из ее поступков расстраивало меня, но у нас еще будет время обсудить это… Она и Аксель Честер.

Хм, серьезно? Девочка моя. Серьезно думаешь, что сможешь быть с другим?

Оставался только вопрос: хватит ли жизни на то, чтобы стать цельным?

Могу ли я полностью понять свое «я», пока мое подсознание упорно не хочет принимать то, что случилось со мной в далеком детстве?

Годами я строил догадки. Пытался найти ответы, зная, что они лежат на поверхности. Отец сделал что-то ужасное в ту ночь в террариуме. Я помню запах крови.

И только я знаю о своих шрамах, которые пришлось закрыть татуировками крыльев. На руках, на лопатках и шее. Когда краска начинала слезать, я корректировал татуировку, чтобы никто не догадался.

До этого все девушки доставали меня с вопросами о них. Это раздражало.

Я думал о той ночи в амбаре спокойно и трезво, сохраняя здравый рассудок.

Но одно дело — лишь представлять то, что отец совершил, и другое дело вспомнить все до конца. Полностью погрузиться в тело пятилетнего мальчика и увидеть все своими глазами до мелочей.

Лидия считала, что, только приняв это воспоминание, я смогу отчасти побороть Деймона. Она никогда не скрывала от меня, что он едва ли когда-нибудь покинет мой разум. Но изменить ход его мыслей, сделать его мысли своими, синхронизировать и убрать его склонность к насилию… это возможно.

Нужен якорь, чтобы постоянно удерживать свое сознание в необходимой мне форме. Это как причалить на корабле к одному берегу, осознать, что тебе там понравилось, и остаться там навсегда.

Голубая лагуна. Думая об острове и голубой воде, я не могу не вспоминать о глазах Леа и не размышлять о том, что бы я делал с ней долгие длинные ночи напролет, зажимая под собой на песке под размашистой пальмой.

Баттал поглядывает на меня с осуждением: я свернул с дороги и едва ли добьюсь отпущения грехов. Поднимаясь на гору, я должен молить о прощении и искуплении грехов, а никак не думать о том, что буду совершать новые.

Этот смуглый, молодой парнишка, который взбирается на гору легко и быстро, чувствует себя здесь, как рыба в воде. Знает каждый камень даже в темноте.

Синай — место, которое невозможно забыть. Стоит всего один раз взглянуть на мириады звезд над головой, и понять: может, поднявшись на гору, ты не обретешь Бога внутри себя, но этот вид запомнишь на всю жизнь. Это точно. Звезды здесь падали каждую минуту — пролетали в плотном скоплении за одну секунду и навсегда исчезали.

Мертвые звезды.

— Боже! — ломанный английский резанул по ушам. Женский истошный крик пронзил мой слух, и я обернулся, ища источник паники. — ПОМОГИТЕ! Она упадет! Моя девочка.

В полной темноте, не разбирая дороги, огибая попадающихся мне на пути людей, даже не задевая их, я прибыл к источнику криков. Горел слабый свет от фонариков, что некоторые путники несли в руках.

— Derjis, Veronika… derjis! — шептала женщина, глядя на то, как ее дочь отчаянно хватается за выступ горы, норовя вот-вот сорваться в бескрайнюю и темную бездну.

Спасать девочку сродни самоубийству, но мне плевать. Она в панике и может в любую из секунд потянуть меня за собой, к тому же здесь настолько темно, что я едва вижу дрожащие руки ребенка.

Осторожно ступаю по камням, что мешают спокойно вытащить Веронику.

Это самый край бездны. Сколько раз мы с Леа ходили по краю? Балансировали на самом краю бездны и астрала?

Тысячи.

Но я не собирался падать туда без нее.

— Держись, Вероника, — о черт. Девочка отпустила одну руку. Я не видел лица, слышал только то, что она плачет. Почему ребенок вообще стал подниматься на гору?!

Я схватил ее за запястье и, не разбирая ничего перед собой, едва не упав сам, вытянул Веронику наверх.

— Mamochka! — запищал маленький комок в белом пуховике. Ночью в горах было холодно. — Mamochka! Ya lublu tebya!

— Боже, я так испугалась за тебя, детка, — я не понимал, о чем, говорит женщина. Но она явно говорила на русском языке — грубое произношение, как будто она произносит слова не любви, а ругательства.

— Спасибо. Вы спасли нашу жизнь. Мою жизнь, — прошептала женщина на ломанном английском. Наши взгляды лишь на мгновение встретились, я только кивнул в ответ и снова прикрыл голову и лицо широким капюшоном.

Мне часто приходилось скрываться в последнее время. У меня было десятки врагов, и передвигаться без охраны, пусть даже по Египту, совсем небезопасно.

Хотя вряд ли кто-то знал, что я здесь.

Я поборол искушение заглянуть в телефон и посмотреть, где находится ОНА. В последний раз, когда я делала это, Лейла была в Бруклине. Наверное, рада радешенька вернутся в свою развалину, где ее снова изнасилует один из дружков брата.

Это то, чего ты хотела, киса? Чтобы тебя насиловал не я, а провонявший травой бедный хмырь или Аксель Честер? Готова отдаваться за бесплатно? Только попробуй развести перед кем-то свои стройные ножки…

Закипаю.

Я со злостью поморщил нос, сжимая кулаки до боли. Каждый шаг превратился в настоящую муку, будто сам Бог добавлял мне камни на плечи. Будто напоминал, насколько чудовищны и греховны сейчас мои мысли.

Еще две минуты назад я думал о Леа совсем в другом ключе.

Если бы она была для меня дыркой, шлюхой, прохожей… одной из тех девчонок, на которых я проводил свои эксперименты со времен колледжа.

Мне всегда было интересно, насколько сильно они падут к моим коленям. Насколько сильно станут Боготворить меня, благодаря воздействиям на их нежный и наивный мозг.

Каждый раз я выбирал себе более непонятную и труднодоступную жертву. Жертву, способную отвечать и бороться, и в то же время быть податливой и стать украшением моей коллекции.

Мой отец коллекционировал пауков, скорпионов и змей.

Я коллекционировал девушек. Но ни одну из них я не мучал… против их воли. Они влюблялись в меня, желали. Сходили с ума и сами умоляли о том, чтобы я творил с ними все, что угодно.

Я никогда не переходил черту. Это делал за меня Деймон.

Поэтому, когда в моей коллекции появилась Леа, угомонившийся Дей ожил вновь.

Мой падший ангел. Леа Харт.

Но даже у самого опытного коллекционера есть «венец», украшающий всю коллекцию, и годы, что он потратил, собирая ее. И когда ты знаешь, что тебя лишили любимой игрушки, пойдешь на все, чтобы вернуть ее.

Как бы мне не было больно это признавать, и как бы я не хотел исправиться, я, Я, а не Деймон, жаждет ее крови. И ее счастья одновременно.

Я не исправим.

Это была моя последняя мысль, когда Баттал в очередной раз поглядел на меня с презрением.

В дальнейшем на гору я поднимался, думая о том, что спас маленькую русскую девочку возраста Энджи.

Но это не повернет время вспять и не исправит моих ошибок. И даже поднятие на гору Синай не избавит меня от тяжести этого греха.

Да, Баттал сказал, что ЛЮБЫЕ грехи будут прощены и отпущены. Не знаю, для красного слова он это сказал или нет, но это место действительно священно и удивительно.

Но я знал одно: этот грех не уберет и не простит никто. Даже Бог. Даже если ты сам считаешь себя Богом. Богом среди Богов.

НИЧТО не поможет.

Пока ты не простишь себя.

А я никогда не прощу Деймона, который является моей частью, клоном, отражением.

И никакие психические отклонения не способны оправдать эти поступки в моих глазах и в глазах Леа.

* * *

Мы едва успеваем подняться на вершину до рассвета.

Я смотрю, как солнце поднимается из-за линии горизонта и раскрашивает сумеречного цвета горы в красновато-желтый. Земля напоминает поверхность Марса.

И впервые… за долгое время я ловлю это чувство. Чувство, что я в гармонии. Я один в этом теле. Мое «Я» изначально, первозданно. Кажется, что нет прошлого и будущего.

Может, это и есть отпущение грехов.

Я просто стою на вершине, делая глубокие, жадные вдохи. Расправляю руки, забитые двумя крыльями, и чувствую… тепло в груди.

Прикосновение Бога.

И оно не разрушает меня.

Как только солнце полностью встает, мои руки опускаются. Я вновь чувствую приход тьмы, злости, ненависти… обиды на отца. Вспоминаю все самое ужасное и плохое. Вспоминаю лицо своей безумной матери, а точнее, то что от нее осталось. Она овощ, манекен, сбой в матрице. Не жива, ни мертва.

Вспоминаю Леа, что стоит на коленях. Осколки разбросаны по столу, а ее рот… губы отдают себя другому мужчине с похотливой и дикой улыбкой.

Как она могла…? Как могла. В ее глазах было столько похоти. Я ее научил?

Но я учил ее не этому. Она разрезала меня без подручных средств, одним чертовым выражением этой порочной похоти в глазах.

Она должна была давиться, рыдать, захлебываться. Все в ее организме должно было отвергать ЭТО. Она должна была умолять и плакать. Но она этого не сделала.

Помогла сдать меня копам.

Моя девочка.

Такая сильная. Не сделай она этого, я бы наверное давно на нее забил. Но Лейла всегда выкидывала что-нибудь в моем же духе, и мне это нравилось. Мои любимые американские горки. Я, как и любой человек, жаден, как черт, когда дело доходит до эмоций.

Леа была девочкой с характером, стержнем внутри. Я много раз пересмотрел видео от Деймона и каждый раз страдал и даже кайфовал от того, что способен на такую зверскую ревность. Но каждый раз я начинал видеть больше — Леа специально работает на камеру.

Нормальная защитная реакция на психопата. Как тогда в машине. Она не хотела распускать слюни, не хотела дарить слезы моему демону, который только этого и ждал.

Как бы мерзко это не звучало, выбора у Леа не было. Злость на нее постепенно начала рассеиваться, а желание реабилитироваться в ее глазах возрастало.

Если заткнуть голос своей ревности, произошедшее не самое худшее, что могло случиться. Судя по предпочтениям Деймона, он мог бы придумать более извращенную пытку.

Она была невинна, внутри Лейлы был только я. Пока… только я. Надеюсь, она не натворила новых глупостей, которые могут разбудить во мне зверя.

Потому что, если нет, я готов положить к ее ногам весь мир, чтобы быть с ней.

«Думал, поднятия на горку достаточно, чтобы изгнать меня, Кай? Как бы не так. Я твой вечный Демон. Я всегда ближе, чем ты думаешь».

— Зато я всегда на два шага впереди, — бормочу под нос, любуясь видом в последний раз. Разворачиваюсь и иду в небольшой шалаш, где меня уже ждут остальные «грешники».

Может быть, Бог действительно отпустил мои грехи в тот момент, когда, стоя на вершине, я стал абсолютным светом. На доли секунд.

Не зря говорят, что Бог внутри нас. Кажется, во мне слишком много Дьявола, что даже Бог меня оставил. И я не виню его за это.

Но он отвернулся вновь, потому что мой разум снова посетили грешные мысли. И уже к вечеру, когда я спущусь с горы и буду засыпать в старом мотеле, на моем счету будут сотни грехов.

Ну, по крайней мере, не миллионы, сколько их набежало за тридцать пять лет моей жизни. Двух жизней.

ГЛАВА 2

Лейла. Год спустя

— Я стараюсь собрать душу по кусочкам. Пытаюсь найти ответы, понять, почему все это произошло со мной, — мне трудно смотреть в глаза женщине, что сидит напротив. Знаю, что если взгляну на ее лицо и увижу то бескрайнее сочувствие, которое уже замечала прежде — расплачусь.

Но я просто устала плакать.

Слезами не выплакать душевную боль таких масштабов, а вот мигрень и полопавшиеся на белках сосуды продолжали быть бессменными спутниками моей жизни. Знаю, что выгляжу хорошо — я наконец-то одета в удобные джинсы и скромную клетчатую рубашку. Надевая это сегодня утром, я так и видела рядом с собой Стоунэма, скептически оглядывающего меня с ног до головы.

Наверное, он был бы не рад такому наряду. Стоунэм бы отвесил пару комплиментов моей заднице, а потом бы сорвал с меня всю одежду, оставляя нагой и беззащитной.

Да. Я по-прежнему ощущала его присутствие в своей жизни. Всегда. Каждый час. Каждый миг. Каждую секунду я чувствовала, как он стоит за спиной и дышит мне в затылок. Держит в руках мою шею и наблюдает. Глядит в душу своими чудовищно магнетическими глазами, прекрасными в своей не идеальности.

Я убегала от Кая. Это снилось мне каждый день. Как я бегу от него, но каждый раз он ловит меня, сгребает в охапку, сжимая до боли в косточках, и хочет что-то сказать. А потом я просыпаюсь. Но выражение его лица… оно пугает меня.

Сломленное. Потерянное. Наверное, мое подсознание выдает желаемое за действительное. Я хочу видеть Кая таким, но знаю, что не увижу. Подонок с легкостью избежит тюрьмы благодаря деньгам и связям, а может уже ее избежал. Все, что произошло в Австрии — блажь, лишь победа в маленьком бою, которая ведет к сокрушительному поражению в настоящей войне.

Играть с Каем в его же игры, это все равно, что играть с компьютером, идеальным механизмом, который наперед знает все твои ходы. Обыграть его почти невозможно.

Женщина — мой психотерапевт, Диана Райс, не перебивает меня, пока я отвечаю на ее вопрос. Это, пожалуй, самый понимающий, самый спокойный и мудрый человек, которого я встречала в своей жизни. Диана излучала ауру выдержки и полной психической уравновешенности, которой мне так не хватало. Несмотря на свои сорок пять лет, она выглядела великолепно в синем костюме, сидящем на ней, как влитой. Платинового цвета волосы, собранные в аккуратную прическу, открывали ее умиротворенное лицо. Потрясающая женщина. И я плачу ей почти все деньги, что у меня есть — я могла нанять кого-то гораздо дешевле. Но Акс и Мейсон настояли на одном из лучших психотерапевтов в городе. И Кристиан. Он что-то вякал, что волнуется и беспокоится за меня, до тех пор, пока я не влепила ему увесистую пощечину.

И мне понравилось. Жаль, я не могла быть такой смелой и стервозной со Стоунэмом. Наверное, потому что даже, когда я била его, он кайфовал. Демон только этого и ждал — моих ударов, эмоций и любых проявлений чувств.

— Я чувствую здесь такую бездну, — мне все труднее сдерживать слезы. Ладонь ложится на левую сторону груди, и я царапаю себя так, словно хочу порвать рубашку. Губы предательски дрожат. Жалкая. — Огромную черную дыру, которая высасывает из меня остатки жизни, оставляя после себя лишь пустоту, — всхлипываю, пытаясь… сдержаться.

— Мелисса, ты не должна держать все в себе. Поплачь, — вздрагиваю, когда слышу свое старое имя. Оно никогда мне не нравилось. Леа… вот что мне нравилось. Это имя идеально подходило мне, все внутри отзывалось на эти три буквы, создающие нежный звук.

— Я не могу плакать. Слез нет. Лишь жалкие потуги заплакать. А знаете почему? Потому что я ничего не чувствую. Я ненавижу его всей душой. НЕНАВИЖУ настолько, что будь у меня силы, я бы свернула Стоунэму шею, не задумываясь. Но я ничего не чувствую. Когда его нет рядом. Ничего не чувствую с тех пор, как видела ублюдка в последний раз. Он выдрал мое сердце с тем проклятым последним поцелуем. Выдрал и утащил с собой, чтобы хранить его, как трофей. Мне остается только… бегать, как белка в колесе, чтобы не ощущать пустоты внутри.

— Мелисса, тебе стоит признать одну вещь.

— Какую же? — я, наконец, решаюсь посмотреть Диане в глаза и вижу там сожаление. Она профессионал, но уверена, что от моей истории даже у нее надорвало сердце.

— О том, что Кай внушил, выработал, вывел тебя на сильные эмоции с помощью специальных техник, я тебе уже рассказывала.

Я нервно замотала головой, зажмурившись.

— Но если бы ты не была так склонна к его влиянию, они бы вряд ли сработали настолько сильно. Тебе нужна эта боль, чтобы почувствовать, что ты жива. Что ты способна чувствовать, быть женщиной, а не сухарем, который штампует статьи от скуки, желая таким образом отщипнуть свою дозу вкуса жизни и адреналина. У каждого своя отдушина. Тебе необходимо внимание, которого ты всю жизнь была лишена. Получала лишь от брата, который по сути и являлся первым мужчиной в жизни. Ты видела своего слабого духом отца и понимала, что он куда слабее тебя. Слабее девушки, которая сама накопила на колледж и пробилась в люди. Сделала так, чтобы об обычной девчонке из приюта хоть кто-то заговорил. Ты все потащила на себе. А с другой стороны у тебя был брат — сильный, смелый, способный убить за тебя. Мейсон всегда был для тебя неким пределом мечтаний, и ты всех своих потенциальных партнеров сравнивала с ним, пусть даже не осознавала этого. И все они стояли на несколько ступеней ниже тебя. Ты никогда не тянулась к этим мужчинам, ибо спуск по лестнице саморазвития, это путь в никуда для человеческой души. Ты всегда стремилась вверх, поэтому, несмотря на все, что творил с тобой Стоунэм, ты тянулась к нему, как к защитнику, к той самой стене, которую, наверное, хочет видеть рядом с собой каждая женщина. И к той стене, на которую тебе хочется взобраться, покорить. Доказывать людям, чего ты стоишь, без конца совершенствуясь. Это черта твоего характера. Но важно лишь то, как ты выглядишь в своих глазах.

— ОН бил меня! Унижал! Он растоптал меня и расколол душу! Извел, выпил залпом! Он съел мое сердце… — я зажмурилась еще сильнее, закрыв глаза. Царапая грудь, ловя губами горячие слезы, которые вернулись ко мне. — ЗА ЧТО?!

— Ты можешь не чувствовать эту боль. То, что сделал Кай, непростительно, но то, что чувствуешь ты, только в твоих руках. Ты выбираешь. И ты выбираешь, чтобы было больно. Эмоциональная боль длится 12 минут. Всё остальное — самовнушение, наш мазохизм. ТЫ ХОЧЕШЬ боль, и тебе омерзительна пустота. И поэтому ты готова часами вспоминать все, что он с тобой сделал, лишь бы найти причины жить дальше… потому что без Кая ты не чувствуешь жизни. Тебе нужно найти себя за его пределами, но на это нужно время.

— Я не понимаю, как я могу выбирать боль… Вы издеваетесь надо мной, Диана… — хрипло шепчу, качая головой. Так хочется стать маленьким ребенком и расплакаться на груди у кого-нибудь. У Стоунэма.

Чтобы он покачал меня в своих объятиях. Шептал, без конца шептал мне, что больше такого никогда не повторится.

Как мало нужно для счастья.

Достаточно того, чтобы самый близкий в мире тебе человек бы сказал: «теперь все будет хорошо. А если будет плохо, я разделю это с тобой».

А Кай и был мне самым близким, как бы чудовищно это не звучало. И не только физически. Он знал все родинки на моем теле, как и знал все мелодии и мотивы, звучащие в моей душе. Он и сам играл их, потому что изучил все мои ноты…

И я знала его. Пусть не полностью, пусть не целиком, но я знала Кая. Чувствовала. К концу наших «отношений» я начала читать по его глазам, которые для всех оставались загадкой.

А тогда, в последний раз… его взгляд был полон любви, тоски. В тот момент, когда он разрушил и раздавил меня, перенес в руины собственной души, я увидела: он сломан тоже. И сломан давно, гораздо раньше, чем я. И Кай затянул меня в порочный храм своей души, возможно, чтобы я была его музой, его вдохновением, для взведения новых стен этого храма. Но что-то пошло не так…

Просто так бывает. Утопающий всегда тянет за собой кого-то. И Кай потянул меня. А я не спасла его.

Как бы там ни было, Кай оставался для меня двуликим — Каем, который был способен на чувства и уязвимость, и Каем, который унизил, надругался, осквернил меня… второго я ненавидела всем сердцем.

— Не издеваюсь. Мелисса, это суть женщины. Природа. Многие клиентки на моих сеансах готовы отрицать это с пеной у рта, но первобытные установки в любой здоровой женщине таковы, что она хочет подчиняться. Она хочет быть в какой-то степени плененной и покоренной. Сейчас, в современном мире, все настолько поменялось. Сильные женщины, слабые мужчины. В Кае есть это — внутри него, как бы это выразиться, сидит тот самый вождь племени, сильный самец, готовый растерзать всех врагов и соперников, лишь бы защитить и покрасоваться перед своей самкой. И это подкупает. Когда женщина встречает такого мужчину, в ней просыпаются первобытные инстинкты — это то, что существовало десятками тысяч лет, и уже не искоренить. С этим бесполезно бороться. Также и мужчина… когда он видит девушку, женственную, способную подарить любовь, которую нужно заслужить боем и приложить усилия, в нем просыпаются его древние программы.

— То есть вы защищаете его? Считаете, что то, что он сделал, ЭТО НОРМАЛЬНО?

— Ни в коем случае, Мелиса. Мы живем не в каменном веке. Я просто пытаюсь объяснить тебе, почему тебе нравится боль и подчинение. Ты едва ли будешь счастлива с человеком, который носит тебя на руках и сдувает пылинки с твоих платьев. Это нужно просто принять. Почему только доминант пробудил в тебе… женственность? Открыл дорогу к сексуальности? Сексуальная энергия лежит в основе жизненной энергии. И поэтому… ты никогда не будешь чувствовать себя живой, настоящей женщиной рядом с простым мужчиной, без диктаторских и тиранских черт характера.

— Ну и что мне делать?! Вы должны меня лечить… это же можно вылечить?! — я не понимала к чему клонит Диана.

— Оздоровление души и психики лежит через принятие. Когда вся ситуация разложена по полочкам, когда ясна причинно следственная связь… ты смотришь на нее с другой стороны. Я рассказала тебе о сексуальной составляющей, которую ты принимаешь за любовь. Как и любая наивная девочка… веришь в сказки. Мистер Стоунэм выдрессировал в тебе определённые рефлексы, привязал десятки удобных ему реакций твоего тела и души. Все, что ты должна осознать, это то, что он перепрограммировал твой мозг не на саморазвитие, а на то, чтобы ОН стал центром твоей Вселенной. Кай хотел, чтобы вся твоя жизнь, все твои мысли крутились вокруг него, и ему это удалось. Возможно, это никогда не пройдет бесследно. Мозг человека — загадка, и столь сильное эмоциональное влияние убрать навсегда довольно сложно. Но вернуть старые программы можно тоже. Пока ты на правильно пути, Мелисса. Ты выполняешь все мои задания?

Я кивнула, пытаясь обдумать все, что сказала мне Диана. Она как всегда подкинула мне новую пищу для размышлений, и даже в метро я, наконец, думала не о Стоунэме, а о каждом слове Дианы, что она произнесла за все время работы со мной.

Я выполняла задания доктора: ходила в группу психологической поддержки, нашла себе любимое занятие — стала волонтером в приюте, помогала маленьким детям. Я занималась спортом, много читала, изучала немецкий язык — по сути, у меня не было не единой секунды свободного времени.

Я окунулась в головой в работу и новые отношения. После месяцев слез и поисков работы, я, наконец, перестала размазывать сопли и устроилась в журнал о моде — вела колонку о косметических новинках.

Как я нашла место в своем сердце для Акселя?

Никак. Я просто нуждалась в том, чтобы быть рядом с кем-то. Пробыв с мужчиной так долго, я уже не могла быть одна. Я встала на кривую дорожку, как все свои подруги, что зачастую встречались с парнями чисто из страха остаться одинокой до старости лет.

Вот и я оказалась там же. Несчастная, не пускающая партнера в свое сердце, а лишь в свою постель. Зато не одна.

Я старалась заполнить пустоту в душе любой пищей для ума. Но ела я ее слишком быстро. Демоническое отродье, зараза, что оставил там Кай, пожирало все живое с бешеной скоростью, и пустота возвращалась.

Каждый раз.

На улице стемнело, когда я вышла на Конни Айленд и направилась к своему дому. Абсолютная тишина и тьма. Только небольшие фонари у жилых домов освещают мой путь. Кутаюсь в шарф, стараясь защититься от пробирающего до костей промозглого ветра, и замечаю собственную тень на асфальте.

Нехорошее предчувствие зародилась в центре живота. Нехорошее чувство. Будто мне кишки на изнанку выворачивают.

В последнее время я все больше боялась ходить по улицам. Снова. У меня было постоянное чувство, что меня преследует тот, кого я не вижу. Диана говорит, что это еще одно мое психическое расстройство на нервной почве, но я не верю.

Преследование реально.

Иногда я оборачивалась и видела фигуру в черном плаще, которая всегда таинственным образом сливалась с толпой. Но даже видеть и знать, что подобная фигура следит за тобой, было страшно.

Акселю и Мейсону я не жаловалась. Еще подумают что у меня совсем поехала крыша.

Леденящий душу ужас охватывает меня, когда оборачиваюсь назад и вижу, как за мной следует полностью тонированный и черный Lexus. Боже. Это еще что. Это уже не некто в черном плаще, это тачка в духе Стоунэма.

Так, Леа, успокойся… это всего лишь машина. С чего ты вообще взяла, что они едут за тобой?!

Я остановилась. Автомобиль остановился тоже. Побежала. Lexus помчался за мной, пугая меня еще сильнее. Благо, до дома оставались считанные шаги. Хотя мое ветхое жилище не защитит меня от людей Стоунэма.

Запинаясь и запыхаясь, я сворачиваю к своему домику, открывая скрипучую калитку. Чуть не падаю, шагая по короткой дорожке, и врываюсь домой, замечая в зеркале напротив искры собственного ужаса.

— Лиса, детка, это ты? — слышу усталый голос Рейчел. Пахнет свежим и теплым ужином. Три года назад этот запах радовал меня, когда я приходила домой навестить родителей. Теперь меня от него подташнивает.

— Да, мам. Это я, — раздеваюсь и подхожу к ней, чтобы обнять.

Мама.

Я никогда не чувствовала с ней сильной родственной связи. Родители часто обвиняли меня в своих бедах, потому что в их жизни все пошло наперекосяк, когда появилась я. Диана объяснила мне, почему так. Люди вечно ищут оправдание своим бедам вместо того, чтобы бороться за место под солнцем.

Мои родители просто нашли причину, которая чудесным образом объяснила их неудачи.

А я хотела сделать для них все, потому что чувствовала себя обязанной. За дом, за крышу над головой, за то, чтобы больше не была брошенной.

— Замерзла, — заботливо, но грустно протянула она. — Я поставлю тебе чай, — кивнула, понимая, почему у нее вечно такой обреченный тон. Она не узнает меня. Чувствует, что я чужая. Никакие объятия не помогут нам снова стать родными. А мы ими были? Я не знаю. Но я уважала Рейчел и по-своему любила ее и папу. Не так, как Мейсона. Даже в половину не так.

Они много натерпелись от него. У мамы проблемы с сердцем, у отца нервные болячки. Но теперь все изменилось.

Когда я вернулась домой, то не узнала в этом мужчине, что сейчас сидит на кухне в рубашке и темных джинсах, своего разгильдяя-братца Мейса. За те два года, что меня не было, он не переставал искать меня. Почему его выпустили из тюрьмы ему не сказали, но когда я пропала и перестала отвечать на звонки, Мейс обо всем догадался. Тюрьма казалось, пошла ему только на пользу. Видимо иногда человеку нужен сильный стресс, чтобы встать на путь истинный. Так и случилось с Мейсоном — он превратился в мужчину из мальчишки, что подрабатывал на заправках, и еще Бог знает где, чтобы купить себе травы или потусить с друзьями.

Мейсон по полной использовал деньги, что достались от Ясина. И купил небольшую автомастерскую. Не знаю, как ему это удалось, но теперь, спустя два с половиной года, таких мастерских у нас несколько. Еще в Квинсе и Бронксе. Можно сказать, мой брат теперь настоящий бизнесмен. И даже наш затхлый домик стал выглядеть более менее прилично. Мейс жил в квартире недалеко и много раз предлагал переехать родителям, но они упорно отказывались принимать его подарок. Они до сих пор не верят, что Мейс изменился, и все его деньги заработаны честным путем.

Не знаю. Думаю, бизнес приносит ему неплохую прибыль, у меня пока нет причин подозревать его в чем-то незаконном. Думаю, Мейсон больше не хочет в тюрьму.

— Привет, детка. Ты чего так запыхалась? Бежала? Я же сказал мне позвонить! Я бы встретил тебя у метро, — смотрю в теплые глаза карего цвета, и чувствую, как мое сердце заплывает теплотой и нежностью. Хотя это его «детка» напрягает меня. Не очень приятно слышать это из уст брата. Мама напряженно хмурит брови.

— Тут пройти три минуты, Мейс, — я обреченно падаю на стул, бросая руки на столешницу. Он тут же берет их в свои.

— Замерзла, — гляжу на Мейсона и невольно горжусь им. Он так изменился. Вместо неотесанных паклей на голове теперь аккуратная стрижка, гладковыбритое лицо. Он стал более холеным, ухоженным. От него пахнет неплохим парфюмом, и я знаю, что некоторые девушки специально ломают свои машины, чтобы лишний раз заехать в его автомастерскую. Конечно, мой брат далеко не Кай Стоунэм. Нет в нем этой чудовищной опасности и породы, в принципе ее и ни у кого нет. Кай единственный и неповторимый. Но его изменения радует меня, и отчасти мне даже кажется, что я не зря «продалась», чтобы спасти брата.

Мы ужинаем в молчаливом напряжении. Каждый наверное думает о своем, я чувствую взгляд Мейсона на себе, хоть и смотрю в тарелку весь вечер. Будто слышу мысли матери, которая наверняка не узнает свою дочь.

И снова погружаюсь глубоко в себя, вспоминая и вспоминая… сама не знаю, что хочу найти в своей душе. Она разбилась на осколки, и каждый осколок я холю и лелею. То протираю до гламурного блеска, то подношу к сердцу, чтобы нанести ему раны воспоминаниями о Кае.

Я не могу иначе. Пока не могу.

Я завела анонимный блог в интернете и начала выкладывать туда нашу с Каем историю. По крайней мере, тяга к письму вернулась.

Многое, что я записывала в дневнике, который Кай подарил мне, теперь оказалось и в моем «горе-романе».

Какие только комментарии я не получала. Все эти девушки думали, что моя книга выдумка и, несмотря на это, обливались слезами, читая все те ужасы, что я перенесла. Критиковали главную героиню моего романа за слабость и за (дословно) «влажность трусов, при виде этого ублюдка», ненавидели и любили Стоунэма за его власть и жестокость.

Не было однозначных мнений. Но они много не знали, чтобы понять ВСЕ. Я описала в блоге все самое эмоциональное и болезненное, оставляя при себе некоторые моменты из наших с Каем вечеров.

Жаловаться мы все любим. А нежность, которую дарил мне порой Кай, я берегла и лелеяла, желая, чтобы эти воспоминания были ТОЛЬКО мои. Они только наши.

Воспоминание вспыхивает, ослепляет мой разум, целиком и полностью перенося мое тело в прошлое. На год назад в чудовищный особняк, в коробку, где я провела столько времени.

— Красивая, моя нежная кошечка, — я лежу на подушках и смотрю на Кая, расположившегося меж моих бедер. Мы оба обнажены. Не только физически, но и духовно.

Это был один из тех вечеров, когда он не связывал меня, не доставал ремень даже когда я просила. А я, представьте себе, просила. Меня заводило и связывание, и ремень, и прочие грубости — мешало только чувство стыда, которое навещало меня после полученных удовольствий.

Мы были просто вместе. Без масок и подручных средств для секса. Нам было достаточно «нас».

— Мяяяу, — сладко протянула я, чувствуя в своем теле отголоски пережитых за ночь оргазмов. Последний он подарил мне, приласкав ртом. Я всегда удивлялась тому, как Кай это делает. Будто для него это награда — вкушать, пробовать меня. Его язык никогда не был груб, может быт, только слегка ненасытен. Но очень чувственен. Я даже от подруг никогда не слышала, чтобы их парни делали это с таким удовольствием. Но с Каем все было иначе. Он мог заставить меня стоять перед ним на коленях, но и сам опускался к моим ногам. Иногда.

— Повтори, — хихикнула, зарывшись рукой в его волосы. Губы Кая нежно заскользили по моему животу, осыпая короткими поцелуями.

— Красивая киса. Ты вкусная девочка, знай это, — он облизнул свои губы, и я выдохнула, иступлено застонав. Я возбуждалась только от одного его вида. — Очень, очень вкусная. Я съем тебя когда-нибудь.

Он начал подниматься ко мне вверх с поцелуями, не пропуская ни единого синяка, что оставил сам. Будто бы извинялся… или я себе это надумала. В любом случае его нежность убивала меня не меньше, чем грубость и доминирование. Даже больше.

— Я перестарался, — он замирает на синяке под ребрами, и я даже слышу в его голосе сожаление. Поднимается к моей груди, ласково обводя языком соски и заставляя их вновь затвердеть. Судорожно выдыхаю. — Такие маленькие. Мои любимые сладкие ягодки.

Я уже не могу сдержать новой порции стонов и прогибаюсь, желая слияния наших горячих тел.

— Съешь меня, — промурлыкала, когда он наконец добрался до моих губ, не оставляя без нежности и замученную шею. — Съешь меня, Кай.

Он плавно скользит по воздуху губами, над моими. Делает вид, что вот-вот набросится с поцелуем, но на деле даже не касается губ. Я тянусь к нему, Кай отстраняется и расплывается в лукавой улыбке.

— Это ты меня хочешь съесть, киса. Еще вчера проклинала меня, а теперь поцелуя ждешь?

— Да ну тебя, — обижено дую губы, опускаясь обратно на подушки. Кай тут же приближается ко мне, обдает горячим дыханием, который провоцирует мои губы раскрыться. Медленно проникает меж губ языком. Он не ест. Он пробует, смакует. Не могу не отвечать ему. Потому что когда он целует… целует так… он складывает передо мной все свое оружие. Встает на колени, преклоняет голову. И вот уже он мой раб, готовый ради меня на все, что угодно.

Как я это вычислила? Я просто это чувствую. Поверьте, если бы вас ТАК целовали, вы бы сразу все поняли.

Я знала одно: у Кая есть ко мне сильные чувства, которые другим и не снились. Но признать ему их все равно, что дать мне в руки пистолет и позволить выстрелить ему в самое сердце.

— Лиса, ты здесь? — Мейс щелкает перед моими глазами пальцами, я подскакиваю из-за того, что он прервал мой выход в астрал.

— Да-да, просто засыпаю, — я отпиваю из кружки и понимаю, что чай уже давно остыл, а мама ушла спать. Сколько я пробыла в забвении?

— Может, поиграем в приставку? — и это говорит мне новоявленный «бизнесмен», который пытается быть серьезным. У Мейсона заразительная улыбка, но свою мне приходится натягивать.

— Только немножко. Мне завтра рано вставать. Буду стучаться в новые редакции, которые закрывают передо мной двери, и пойду в приют, — мы идем в комнату Мейсона, которая раза в три больше моего чуланчика, и устраиваемся на подушки перед телевизором. Компьютерная игра помогает уйти от реальности и воспоминаний. Мы жуем всякие вредности, постоянно подкалывая друг друга на тему игры, и мне почти… хорошо. Правда. Мейсон опускает шутку по поводу манеры моего вождения в GTA, и мне даже удается искренне рассмеяться.

А потом наступает ночь, и я знаю, что брат видит по мне, что я собираюсь снова впасть в транс, сотканный из тоски и боли. Но я ухожу от Мейсона, мечтая остаться наедине с собой.

Я знаю, что должна думать о кровавом плане мести по отношению к Каю, но у меня не получается. Больше нет. Первые три месяца я каждую ночь выкалывала его тело воображаемыми иголками, тысячу раз пускала ему пулю в лоб, позорила его перед всей страной, выдумала миллионы разных способов отомстить ему. Представляла, как он царапает стены в тюрьме подобно тому, как я скребла оконное стекло своей коробки.

Как он страдает, трахая других женщин, ни в одной из них не находя меня. Как он страдает, зная, что я никогда не прощу его…

Но сейчас я думаю о другом. Я придумала новые причины почувствовать боль. И одна из них — это полнейшее затишье. Прошло двенадцать месяцев. Целый год. И что? И ничего. От Стоунэма не слуху, не духу, словно ему плевать на меня. Словно меня и вовсе не было в его жизни.

Ни угроз, ни записок, ничего кроме этой машины, что следила за мной сегодня. Кай пережевал и выплюнул меня.

А я? Как быть мне?

И почему я переживаю в то время, как должна радоваться возвращению к жизни? Ведь этого я и хотела. Об этом я мечтала первое время, когда оказалась у него.

Я должна быть счастлива, что Кай оставил меня в покое. Но я глубоко несчастна, потому что он… забыл меня.

Забыл свою кису. Забыл ту, кому говорил, что никому и никогда не отдаст. Говорил, что я только его. Что я забралась к нему по кожу, и буду там вечность.

Вечность оказалась короткой.

Я сама себе противна и отвратительна за эти мысли. Честно. Девушки, читающие мой блог, постоянно осуждают мои противоречивые мысли. И я с ними согласна.

Но они не понимают. Они не испытывали подобных взлетов, как и подобных падений. У них спокойная, размеренная жизнь, и я счастлива за них. Но такая жизнь — не для меня. Я всегда искала себе приключений на задницу, собирала грязные сплетни, писала жуткие вещи, чтобы словить дозу кайфа и адреналина.

Я просто другой человек, жаждущий остроты, перчинки среди людей, что живут по принципу «работа-дом». Мои запросы к чувствам ненасытны и необузданны.

Наконец, я засыпаю, чувствуя легкую тяжесть на своей шее — я не снимаю подарок Кая. И я не продам его несмотря на все, что у нему чувствую. Это мой ошейник. Это его рука. Рука, что поднимала меня выше небес и опускала в подземные пещеры.

А вы когда-нибудь их видели?

Они чудовищно прекрасны и загадочны в своем мрачном великолепии. И однажды, побывав в одной из таких пещер, вы обязательно захотите вернуться туда. И будете возвращаться снова и снова, несмотря на то, что под землей тяжело дышать, а на любом камне можно поскользнуться и переломать себе кости.

ГЛАВА 3

Кай. Бали

Я пробовал все подряд — то, что должен был попробовать давно.

Психотерапия, лекарства, гипноз.

Это превратилось в ад, бесконечные скитания по руинам своей же души.

Пил, курил, уходил в небытие и снова возвращался. Забросил работу, оставив за главных своих помощников, которые могли разрушить нашу «Stone Industries». Но мне было плевать. Я хотел избавиться от Деймона.

Пробовал взбираться на Синай, пока не узнал о Бали и Итане. Здесь ее называли жрицей, целительницей человеческих душ. Итана не была панацей от Деймона, но я должен был перепробовать все. ВСЕ.

Итана была профессионалом по гипнозу и выходу в астрал. Грубо говоря она олицетворяла собой все, что я так долго презирал — шаманка, зарабатывающая на людях, которые приходят к ней за помощью. Отчаянные.

Она предсказывала будущее, но я всегда останавливал женщину, когда она открывала рот, чтобы раскрыть мое.

Бали прекрасный остров, чтобы почувствовать единение с природой. Здесь я ощутил то самое «прикосновение Бога» во второй раз.

Мои ладони упираются в пол, как и голова. Ноги подняты вверх, строго перпендикулярны полу. Вдох. Выдох.

В нос ударяют пряные запахи ароматических свечей.

Не думать о Лейле, когда вспоминаю о свечах. В ванной. В которой она утопилась из-за меня. Не думать о Лейле.

Просто оставить девочку в покое. Просто отпустить.

Мне почти удается найти идеальное душевное равновесие. Итана говорит, что когда стою ровно и прямо, и мои ноги не тянет то в одну, то в другую сторону, я нахожусь в балансе. В гармонии с самим собой.

Несколько недель ушло на то, чтобы я изучил это искусство. На Бали куда легче держать своих демонов на коротком поводке. Деймон ушел в глубокую спячку. Еще бы, после такого-то отрыва. Если бы не редкие, минутные провалы в памяти, которые не несли за собой прежних ужасных последствий, я бы считал себя полностью здоровым.

Но нет. Дракон спит, но это не значит, что он не проснется при малейшем шорохе.

— Опускайся, — тихо шепчет Итана. Напрягая мышцы всего тела, я медленно опускаю ноги. Сажусь на небольшом ковре, глядя этой мудрой женщине в глаза. Она старше меня. Ей около пятидесяти. Но выглядит она очень молодо — Итана самая известная на Бали предсказательница и целительница. Я ее не искал. Она меня нашла.

И да. Я ее трахаю. Хотя кто еще кого трахает. Я не уверен, что то, чем мы занимаемся можно назвать сексом… по крайней мере сексом и трахом, к которому я так привык.

Во время пустого секса один партнер истощает другого. Так говорила Итана. Выпивает до дна, желает получить что-то взамен. Мужчина хочет скорее кончить. Женщина каждый раз борется за оргазм особенно с неумелым любовником. Оба эгоисты. Когда партнеры любят друг друга, такой процесс еще можно назвать взаимополезным энергообменом, но когда это просто удовлетворение собственной похоти — издевательство над собственным телом.

Итана считает, что мне трудно это понять. Но уже после первого раза, как мы занялись тантрическим сексом, я понял что к чему. Это какой-то транс. Очищение.

Не думал, что скажу это, но это не похоть. Это взрыв не в теле, а в голове. Нет, скорее в духе. После такого я почувствовал, что смогу свернуть горы, и… это незабываемо.

К Итане я чувствовал глубокое уважение.

Даже сейчас, когда она сидит напротив меня абсолютно голая и женственная, и начинает глубоко дышать в унисон со мной, чтобы приступить к процессу, я не разглядываю ее тело. Посмотреть там есть на что. Я гляжу ей только в глаза.

Она учит меня спокойствию. Гармонии. Но это не значит, что я не выхожу из себя. Поэтому мне приходится так долго настраиваться каждый вечер. Днем я катаюсь на серфе, по вечерам влезаю в пьяные драки, думая о девочке, что находится за тысячи километров от меня. Мне пришлось отказаться от алкоголя из-за лекарств. Я выматываю себя, как могу, физически. Настолько, чтобы быть не в силах драться с Итаной.

Настолько, чтобы быть не в силах думать о Леа. Чтобы не искать с ней встреч, не возвращаться в штаты и не преследовать ее до конца дней. Это слишком опасно. Деймон может убить ее.

Я этого не вынесу.

Отпустить. Отпустить… вдох. Выдох.

Но я не могу отпустить. Все внутри меня рвется и тянется к Леа, и пусть это звучит отвратительно, учитывая, что я трахаю других женщин. Но мне плевать. Через мой член могут пройти сотни, тысячи женщин, но в сердце всегда будет только Леа. Первая любимая женщина и последняя.

Она моя жизнь. Я осознал это только сейчас, когда потерял и сломал ее. Может, Египет и гора таки пошли мне на пользу.

Каждый день мне приходиться бороться с самим собой. Между выбором. «Отпустить с миром, дать моей девочке быть счастливой с нормальным мужчиной» и «вернуть, привязать к себе, любить, оберегать, никогда не покидать. И никому не отдавать. НИКОМУ».

Когда по вечерам я заваливаюсь к Итане в хижину на берегу океана, она делает мне расслабляющий массаж, выискивая на теле специальные точки. Чертова ведьма.

Я погружаюсь в эйфорию, позволяя себе мельком все-таки взглянуть на Итану — длинные каштановые волосы и изрисованный хной лоб, руки, и все тело.

Она умеет держать на себе мое внимание. Околдовывает, но ненадолго.

В остальные дни, часы и минуты не проходит и мгновения, чтобы я не думал о Лейле.

В воспоминаниях о ней я не нуждаюсь. Она живет во мне. Всегда. Вечно.

И прекрасно осознав за эти месяцы скитаний, какой я ублюдок и мразь, все масштабы своей порочной души, я не могу отрицать, что впустил ее в свое сердце. Я люблю, Леа.

Люблю.

И я не знаю, нужна ли мне жизнь без нее.

Есть ли смысл?

Лейла

В моем чулане стало по-божески за эти три с половиной года. Очень тесно, но чисто. Стены стали белые правда, как в психушке… но я не там, и на этом «спасибо».

Я сильная. Я справлюсь.

Просыпаясь утром, я каждый день обещаю себе, что вот сегодня начну новую жизнь. Без мыслей о Кае. Пока чищу зубы и умываюсь, почти держусь, думая о детках в приюте. А потом… вспоминаю Энджи. Сидящую у Кая на руках. Вспоминаю, как он был ласков с девочкой.

Вижу любовь этого монстра, и сердце обливается кровью. Как там моя Энджи? Думает ли она обо мне? Скучает?

Хочу вернуться…

Так. Стоп. Хватит. Остановись, Леа. Не забывай пистолет у виска и истинное лицо Стоунэма.

Мейсон отвлекает меня за завтраком, родители разбрелись кто куда. Мама в парк на прогулку с подругами, отец с друзьями. Выходной, но только не у меня.

— Ты сегодня тоже отдыхаешь?

— Мм, нет, — Мейсон потягивается и зевает, отправляя в тостер два квадратных ломтика хлеба. На нем лишь спортивные штаны.

Он светит перед сестрой своим обнаженным торсом. Зачем?

У Мейса красивое тело. Всегда было таким. Рельефные кубики, подкаченные руки.

Брат пристально разглядывает меня в ответ, но, к счастью, я уже в длинной юбке и бирюзовой рубашке, застегнутой на все пуговицы.

— Я просто пойду попозже. Давно уже сам себе хозяин. Даже не верится. А ты? К детям?

— Да, — киваю, вновь думая об Энджи. — Каждый раз захожу туда и вспоминаю свое детство. Как чувствовала себя брошенной. Я такой и была, Мейс. Даже сейчас я не вижу, что родители скучали по мне эти два года. Они ДОЛЖНЫ были скучать, и видимо делали вид, ведь это правильно — «убиваться по своей пропавшей дочери». Но я не верю. Я никому не нужна, кроме тебя…

Даже Каю Стоунэму. Двенадцать месяцев молчания. Хоть бы свое злое и едкое черкнул что ли…

— Малышка, угомонись. Ты мне нужна, да. Ты удивительная. Многим нужна. Мужики по тебе слюни пускают, но пусть только попробуют тебя использовать. Зарежу, — шипит Мейс, обнимая меня. Неловко как-то прикасаться к его голому телу. Я вообще не уверена, что смогу контактировать с каким-либо другим мужчиной, кроме Кая.

Мейсон не знает правды. Всей правды. Я сказала ему только то, что была в плену у шейха, а потом он отпустил меня. Ни к чему ему знать. Еще полезет на Кая с ножом. Боюсь, мой любимый брат проиграет в этой кровавой битве.

Каким бы сильным не был Мейсон, со Стоунэмом ни у кого нет шансов на победу. Либо я пока с таким человеком даже заочно не знакома.

Прощаясь с Мейсом, я выхожу из дома, натягивая на себя улыбку. Вставляю наушники, приготовившись грустить под сопливую музыку пока иду до метро. Но, как только выхожу на улицу, мое сердце пропускает, кажется, десятки… сотни ударов. А потом пускается вскачь, посылая импульсы, полные огня и жизни, по венам. Потому что то, что я вижу, мог сделать только один человек.

На мое лицо падают лепестки красных и белых роз. Выдуваются из какой-то непонятной штуковины, установленной на крыше. В лепестках все — дорожка, забор. Их здесь тысячи, сотни тысяч.

Растерянно иду вперед, глядя на цветы — идеальные, свежие, благоухающие, красивые. Волшебные.

Закрываю за собой скрипучую калитку.

Это больше, чем безумие. Цветами украшена ВСЯ улица. ВСЯ!!!

Не понимаю…

Еще вчера поздно вечером здесь не было не единого цветочка. Я достаю из корзины одну белую розу и задумчиво вдыхаю ее аромат, глядя на то, как серая унылая улица нашего района превратилась в мираж, нереальную картинку.

Он помнит. Кай…

Слезы подступают к горлу, жгучая волна ненависти бьет меня прямо в сердце. На дороге лепестками выложено слово «ПРОСТИ».

Мои руки трясутся. Я ломаю белую розу на части. Крошу стебель на куски, стирая бутон в пепел.

Я безжалостна и зла.

Топчу лепестки и стебель ногами, обсыпая ЕГО проклятьями.

— Мерзкое отродье, — шиплю, пиная лепестки из слова «прости». — Гребанный мерзавец! Иуда! ДУМАЕШЬ, «прости» и цветочки твои нужны мне?! — ору во все горло, понимая, что бужу всех соседей, которые были намерены поспать в свой выходной. — ВЫХОДИ! Выходи, мерзавец, и посмотри мне в глаза!! Дай в руки нож, а лучше пистолет! — кричу я, добавляя шепотом. — Встань на колени, на гребанные осколки, и сделай то, что заставил делать меня… УРОД! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — слезы льются сами собой. Живые и горячие ручьи полные жизни и ненависти. Они обжигают мои щеки, и я понимаю: чувствую. Я чувствую! Ох, как сладка эта ненависть… не хватает только Стоунэма, его тела прямо здесь. Но не для нашего слияния, а для того, чтобы я выцарапала ему глазницы, содрала кожу живьем! Сделала все то, что он творил со мной! НЕНАВИЖУ!

Уничтожаю слово «прости» и иду вперед, попутно выхватывая цветы из корзин. Каждую, что попадается в мои руки, кромсаю на кусочки! Думает цветов достаточно?! И миллионов не хватит, чтобы перечеркнуть прошлое. Ничего не хватит.

— ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! Мне прекрасно жилось без тебя, паскуда! Тварь! Гребанный маньяк… — рыдаю, держа в руках бедную розу. Мне нравится ломать эти ни в чем невиноватые цветы.

Некоторые прохожие, что встали с утра пораньше, чтобы выгулять своих животных, озадаченно осматривали обстановку на улице, а потом глядели на меня, не понимая, что здесь происходит.

Мейсон завалит меня вопросами, на которые у меня нет ответов. Надеюсь, он не подумает, что вся эта прелесть для меня.

«Прости».

Засунь свое «прости» себе в задницу, ублюдок!

Я останавливаюсь в концы улицы и сквозь пелену слез гляжу на дорожку из лепестков и сломанных стеблей, которые оставила после себя. Сильный ветер поднимает их, они слегка взлетают над асфальтом и убегают от меня и моей ненависти подальше.

Просто забыть. Забыть это. К вечеру здесь все уберут, и весь этот театр от Кая покажется мне дурным сном.

— Привет, Мелисса, — кивнула мне одна из соседок, пробегая мимо. Одарила пластиковой улыбкой, явно пытаясь приободрить меня. — Чего плачешь? Боже, какая красота! Для кого это, интересно? Наверное, он безумно влюблен. Такое я даже в кино не видела! — и она побежала дальше, потому что на самом деле не хотела знать, почему я плачу.

Я улыбнулась ей в ответ, задумчиво помахав вслед рукой.

Это точно. Не думаю, что найду еще одну девушку в мире, ради которой мужчина делал подобное. Как и не найду ту, которую этот же мужчина прилюдно унизил и раздавил в «Зале Порока».

Кай думает, что я должна растаять, хлопать в ладоши, потому что он выкинул денег людям, которые организовали эту красоту? Он в руках не держал не единого цветка, что валяются на асфальте. Лицемер. Чудовище.

Меня трясет, все органы внутри вибрируют, наполняются жизнью. Сердце стучит в висках, как бешенное. Я выгляжу как утопленница, возвращенная к жизни искусственным дыханием. Все эти двенадцать месяцев я была утопленницей. Проекцией, застрявшей между реальной жизнью и забвением.

Ненависть греет меня изнутри, возгорается. Радостно пылает в каждой клетке тела…

Сплошные противоречия.

Сотни чувств одолевают разум и душу. Желание убить Кая, и радость от того, что он помнит меня. И страх. Что все вернется. Зуд на кончиках пальцев от того, что встреча с ним, возможно, ближе, чем я думала…

Ох.

Вздрагиваю перед тем, как войти в метро, почувствовав вибрацию телефона в кармане пальто. Мейс наверное. Напоминает, чтобы я купила молока и хлеба на ужин.

Как бы не так. Сообщение от неизвестного… точнее от того, кто в представлениях не нуждается. Сам Царь написал.

«Киса, доброе утро. Нравится?! Я был вчера у твоего дома. Искушение подняться в твою комнату было слишком велико. Я дал тебе время прийти в себя. Не хотел возвращаться, ты меня вынудила. Мне больно смотреть на то, как ты увядаешь с каждым днем, как огонь, который я разглядел в твоих глазах, тускнеет. Скоро он совсем исчезнет. Признай это, Леа. Ты не можешь без меня, а я пытался найти себя без тебя, но не нашел. Я вернулся, Леа. Ты зла, моя кошечка. Но обещаю, что уже через месяц ты будешь гореть в моих руках. Там твое место. Рядом со мной. До скорой встречи, Леа. Я вернулся».

Бл*дь.

В моей голове промчались трехэтажные маты, руки заходили как у ненормальной, я чуть не выронила телефон, пока это читала.

Да что там телефон, я чуть сердце из груди не выронила…

Что теперь будет? Что?! Как мне избежать Кая и его кары?! Куда скрыться, спрятаться? Нежели придется просить защиту у Кристиана, который только этого и ждет? Ждет момента искупить вину передо мной.

Меня некому защитить кроме Мейсона и Акселя.

Боже, как я глупа. От Стоунэма меня даже смерть не спасет. Он меня везде достанет… если захочет.

Я вытерла слезы рукой, глядя на отпечатки черной туши на своих пальцах. А потом улыбнулась. Медленно так, по-дьявольски.

Он помнит. Кай Стоунэм помнит меня. И он… вернулся.

Flashback. Воспоминания.

— Кай, твой рейтинг упал на 15 % после вчерашнего скандала в прессе, и он продолжает падать. Блейк уже вырвался вперед, — констатировал факт мой помощник Чарли Лэндон, кидая мне на стол статистику за последний час.

Сжав зубы до скрипа, я хлопнул кулаком по столу и смел его содержимое напрочь.

— Сука, — выругался, глядя на Чарли. — Это же желтая пресса! Кто такое вообще читает?!

— Читают еще как… — Чарли поджал губы, покрываясь испариной. Я был не в себе, чувствовал… как ОН просыпается. Лидия сделала все, что могла. Но у нее не вышло. Все бесполезно.

— Покажи мне ЕЕ! ПОКАЖИ эту гребаную сучку! Кто она?! Мелисса Харт, блядь. Дура. Найди и узнай о ней ВСЕ! Я от нее места живого не оставлю, — голова раскалывалась от злости и ярости. Демон внутри меня был в гневе.

Я… хотел… знать… о ней… все…

Меня выкидывает из сознания, и когда я вновь прихожу в себя, вижу Чарли с синяком под глазом и то, что стрелки часов показывают на один час больше. На моем столе лежит толстая папка красного цвета. С надписью «Мелисса Харт».

— Чарли, кто так с тобой? — нахмурился, неодобрительно глядя на его синяк. Я кидаю ему пачку денег. — Возьми пару выходных, отлежись…Я не хотел.

Он кивает с пониманием и удаляется.

Чарли в курсе про меня. Не знаю почему он все еще со мной работает. Верен и предан, как пес. Все благодаря моему искусству владеть разумом людей. Хреново, что Деймон подпортил ему личико, но… ничего. Заживет.

Открываю папку, предвкушая, как разорву каждую фотографию в досье этой писаки. Гребанная идиотка. Со своей идиотской статьей. Что она там писала?! Что я убил Лидию?! Не правда. Я сам не знаю… не помню. Но… я не убивал ее.

Но Деймон мог довести ее до самоубийства. Я.

Тоже не факт. Лидия человек с тонкой душевной организацией. И она… влюблённая женщина. Она могла просто не выдержать такого. И предпочла уйти.

Боль слегка сдавливает мою грудь потому, что мне очень жаль. Она не заслужила такого. Я действительно хотел провести с ней всю свою жизнь. Лидия самая понимающая и терпеливая женщина на свете. И она делала все, чтобы помочь мне.

Мой взгляд, наконец, упал на некую Мелиссу Харт. Я так надеялся увидеть уродливую замухрышку и уже замахнулся, чтобы безжалостно разорвать ее фотографию, но…

Я увидел голубые глаза цвета чистейших лазурных вод и белоснежную, лукавую улыбку. Кошачий взгляд, выразительные скулы, стройная фигура.

И что я сделал? Уставился на гребаную фотку этой недалекой писаки.

В горле пересохло, дыхание сперло. Взгляд зацепился за эту девушку, которая даже на фотографии выглядела живой искренней. Невинной в строгой одежде, но с порочным огоньком в васильковых глазах.

Я стал листать ее фото. Проглатывать информацию о девушке. Здесь было все. Все, что можно найти на человека, от ее школьных статей до образования. Брошенка из приюта. Живет с родителями. Я читал, поглощая информацию о девушке, то и дело разглядывая ее фотографии.

Вашу мать. Королева. Такая красивая, что аж бесит. Но красота ее натуральна и естественна. Нет перекаченных губ, натянутой коже на лице. Она молодая, юная… ей двадцать один. Кажется, что семнадцать. Хрупкая и утонченная.

Я возненавидел ее, как только увидел. Захлопнул папку и кинул в стену, стараясь унять возбуждение. Как какой-то поехавший подросток. Но у меня встал при мысли о том, как я наказываю ее за эти дебильные статейки.

Я схватил себя за волосы, стараясь восстановить мысли. Успокоился и набрал помощнику, которому обещал выходной.

— Чарли, это я. Найди мне ее, как только сможешь. Хочу поговорить с мисс Харт с глазу на глаз. У меня к ней предложение на миллион долларов, — тогда решение пришло ко мне сразу.

Я захотел ее в свою коллекцию моих любимых девочек. Она будет новым. Самым изысканным, самым лучшим экспериментом, и я чувствовал это каждой порой на своей коже.

Я просто хотел ее. Себе. Любыми путями и способами. Она должна была стать моей целиком и полностью.

Меня охватило какое-то странное предчувствие, а внутренний голос пытался вразумить.

Я завязал с глупыми играми. Я уже не студент, не парень, а состоявшийся в жизни мужчина… зачем мне все это?! Лидия бы осудила. Я помню ее наставления: завязать с этим.

Она убедила меня, что мне нужна одна женщина, даже привела весомые аргументы. После десятков сеансов психотерапии, когда Лидия опустила руки, она пришла к единственным выводам: искоренить Деймона невозможно. Но она всячески старалась убрать его склонность к насилию и отдавала себя целиком и полностью. Но он только поглощал…думаю, у Дея все-таки были к ней чувства.

Это смешно, глупо думать, что у НЕГО есть какие-то чувства. Но учитывая, что с тех пор, как я одел на палец обручальное кольцо, он перестал ходить в свой злачный клуб… определенно, да. Лидия покорила его тем, что беззаветно любила его. Ему было достаточно одной женщины.

А я был счастлив, что нашел себе достойную партию. У нас бы с ней получился идеальной брак: союз двух понимающих друг друга партнеров, красивые дети.

Я ведь мечтал о ребенке в глубине души. О сыне. Спал и видел, как возьму его на руки, чтобы защищать от всего мира. Я пообещал бы ему, что никогда не причиню ему столько боли, сколько причинил мой отец мне. Но я не мог этого обещать.

И поэтому мне было страшно. Страшно, что у меня будет провал в памяти, а потом я увижу на руках маленькое, бездыханное тело.

Я поднял с пола папку, еще раз глядя в кошачьи глаза девушки.

Нет. Мне нельзя.

Всем нутром я чувствовал, что никогда и ни за что не должен подбираться к Мелиссе Харт.

Я получу слишком сильный кайф, ломая ее. И буду делать это, потому что я чудовище.

Поэтому лучше остановиться сейчас. Лучше оставить ее в покое.

Я должен бороться с собственными демонами. Я должен управлять ими, а не они мной.

* * *

Я не сдержался.

Чарли достал мне больше информации о Мелиссе, и, проезжая мимо одной из ее любимых кофеен, из панорамных окон которой открывался потрясающий вид на небоскребы Нью-Йорка, я не смог не зайти внутрь. Там девушки не было (не удивительно), поэтому с чувством легкого разочарования я заказал себе латте и уселся в самый темный и дальний угол кофейни, закрывшись ноутбуком.

Нужно было ответить на утреннюю корреспонденцию. Почему бы не сделать это здесь?!

Прошел, наверное, час, кофе давно остыл, люди приходили и уходили, но каждый раз я вздрагивал, когда кто-нибудь входил в кофейню. Мне хватало одного взгляда, чтобы понять, что это была не Мелисса.

Но желание увидеть ее вживую было так велико, так непостижимо и непонятно мне самому. Это дурман, наваждение. Не иначе.

Я должен был увидеть ее и понять: это просто обычная девушка. Да, красивая, каких миллионы. Она не достойна даже того, чтобы я мстил ей, да и, если честно, мне было плевать на эти выборы. Ну не стану я сенатором, найду другой способ помочь людям. Благотворительность, например. А вот Деймон злился, и творил с моей жизнью все, что хотел.

Я читал письмо от партнёра из Дубай в тот момент, когда в кофейню вошла она: девушка куталась в светло-коричневое пальто, пухлые губы дрожали от холода, на волосах сверкали снежинки.

Я чувствовал себя идиотом. Маньяком, который выслеживает свою жертву, и влюбленным мальчишкой одновременно. Это щемящие чувство в груди можно описать только так.

— Мне, пожалуйста, капучино с корицей, Томас, — она улыбнулась бариста своей обезоруживающей улыбкой, и я понял, что уже минуту, как жму на одну кнопку на клавиатуре. Залип. Залип на ее волосы, румяные щечки, голубые глаза.

— Все, как всегда, Мелисса. Ты писать? — спросил он, когда девушка тоже поставила ноутбук на стол, расположившись у окна.

— Ага. Много нового материала, — она разделась. На ней были джинсы, обтягивающие ягодицы. Упругие, сочные… И розовый свитер с V-образным вырезом. Не сильно глубоким, однако, как раз таким, какой и вызывает наибольший интерес у мужчин — всего не раскрывает, но оторваться невозможно.

Следующий час я пялился на нее, делая вид, что не пялюсь. На самом деле девушка даже не замечала меня. Она была полностью поглощена работой и совсем не походила на дьяволицу, которой нравится рыться в грязном белье. Она время от времени мечтательно смотрела в окно и попивала кофе, пока я то имел ее во всех позах, то хотел прижать к себе и согреть — она все время обнимала себя руками, видимо, мерзла.

Время поджимало, мне нужно было идти на встречу. Мой план провалился. В жизни Мелисса оказалась куда более притягательной, чем на фотографиях. Сладкая девочка. Я чувствовал. Я хотел, но… я не стал.

Перед глазами помелькала сцена: я захожу в наш с Лидией номер, она лежит на полу, на ее шее красуется лента, пустые глазницы смотрят в потолок.

Едва представив себе мисс Харт в таком же образе, я заледенел от ужаса и отвращения.

Нет. Я не могу. Я сломаю ее. Даже если не я, то Деймон сделает это. Он вообще не должен о ней знать…

Я забуду ее. Обязательно забуду. Она никто, жалкая писака, пытающаяся привлечь к себе внимание. Все. Хватит.

Но уходя, я оставляю свой пиджак официанту и тихо прошу об одном одолжении. В карман я положил записку, которую она наверняка даже не найдет.

А потом направляюсь к выходу.

Мне стоит всех моих сил, чтобы сдержаться, когда я прохожу мимо девушки и улавливаю цветочно-фруктовый аромат ее духов, от которого текут слюни.

Зверь внутри меня бьется в голодной истерике, желая отщипнуть свое.

Нет. Уходи! Проваливай от сюда! Ты убьешь ее. Убьешь.

Ты не такой, как твой отец, Кай. Ты не убийца.

ГЛАВА 4

Леа

Холодный ветер касается моей кожи, когда сижу на краю кровати, прижав колени к подбородку. Окно открыто напоминало мне о том самом окне в Австрии, в которое я выпрыгнула, не побоявшись упасть носом в снег и получить обморожение. Состояние аффекта.

Я медленно провела пальцем по шрамам на своих запястьях. Их оставил мне Кай, и столько раз целовал после. Ну что он за человек? Как можно быть настолько противоречивым?!

Я и сама не лучше. Разбита на осколки, которые пытаюсь собрать с помощью Акса. Найти свою точку опоры.

Но мне всего мало. Аксель не проявляет ко мне жестокости, но и его нежности я не верю. Меня не покидает чувство, что он носит маску, навеки прилипшую к его лицу.

«Да, вы не ослышались, дорогие читатели моего блога. Я трахаюсь с Акселем Честером» — набираю эту фразу в заметках на айфоне, чтобы потом перенести в блог. Уже увижу десятки дебильных комментариев и плевков в мою сторону. «Шлюха! Проститутка! Да как ты могла?!»

А как еще?! Кай испортил меня. Вскрыл тело, вынул наружу похоть и всю мою грязь. Я обвиняю его за пороки, но и сама не святая. Не настолько аморальна, как Кай, и все же я уже давно не «невинная девочка».

Аксель так долго ухаживал за мной, как и многие мужчины до него, до Кая. А у меня ничего в ответ — ни огонька, ни искорки. Просто шикарный мужчина. Идеальный.

Я даже не хотела Акселя. Мое тело по-прежнему не было женственным и чувственным для другого мужчины. Я очень долго возбуждалась, и удавалось мне это только, когда я закрывала глаза и в красках вспоминала самые острые и яркие оргазмы с Каем. Особенно тот… последний. Перед всей этой вакханалией в Зале Порока.

Даже сейчас, когда смотрю на то, как он мирно спит, лежа на животе. Накаченная задниц едва прикрыта, рельефная спина, которую я только расцарапала. Боже, он так хрипел, стонал. Что-то там шептал, а я даже не слушала. Я была в своей голове.

Я представляла, что это Кай. Что это его дыхание, его тело. Его кожа под моими подушечками пальцев.

Он бы убил и меня и Акселя, если бы узнал об этом. А, может, уже знает. Наблюдает, судя по тому, что я видела сегодня на своей улице.

Но мне не нужно думать о том, чего бы хотел Кай и что бы он сделал. Это неправильно. Теперь я понимаю, что имела в виду Ханна, когда говорила мне, что я не должна поддаваться одержимости. Разве этого я хочу?! Такого конца?! А ведь он для меня очевиден, если я поддамся своим неправильным и одержимым чувствам к Каю, раздавлю вдребезги свою гордость и прощу его после нескольких таких вот сюрпризов с цветами.

Я жалкая.

А раньше все удивлялась, как мои подруги прощают парням измены. Думала, что у них совсем нет гордости. Оказывается, мы женщины глупые и безвольные и способны простить все.

Не знаю, святость это или глупость. Но я не хочу так больше. Кай привнес в мою жизнь бурю страстей, болезненных и неповторимых эмоций. Я должна пережить и забыть этот опыт, как страшный сон.

Найти себе союзника, друга, каким был Кристиан. Сейчас я ему даже в глаза смотреть не могла. До сих пор не понимаю, почему он ничего не предпринял. Наверное, хотел увидеть, как девушка, которая отказывала ему всю жизнь, наконец, валяется у его ног…

Не хотела слушать его жалкие оправдания и рассказы о том, как он искал меня все эти годы и только ради меня свернул горы и оказался в этом «кругу». Валери дала ему на меня наводку, и он сделал все, что было в его силах, чтобы добраться до меня. Да только обретя власть и немного богатства, он все же сменил свои приоритеты.

Я чувствовала это. Кристиан повелся на вкус порока и через несколько лет станет таким же больным извращенцем, потому что он всегда этого хотел — пробиться наверх, доказать мне свою «крутость».

Спасибо. Доказал. Да так, что меня чуть не стошнило.

Будь он хотя бы на половину таким, как Кай, сразу бы выбил пистолет из рук Стоунэма и надрал ему морду. Но Крис не стал. Конечно, ведь выпал такой шанс увидеть меня в виде безвольной рабыни у его ног… противно.

— Лейла, детка, почему не спишь? — я слышу, как Аксель ворочается, привстает на постели. Теплая ладонь касается моих лопаток, и на миг я закрываю глаза, представляя на его месте другого мужчину.

Но нет. Властное, но чувственное касание Кая я узнаю из тысячи. Он всегда касался меня так, что даже самое нежное прикосновение вызывало в теле то мелкую дрожь, то теплые импульсы тепла, пробегающие под кожей.

Акс зовет меня «Лейла», потому что я его так попросила. Я так стремилась вернуться к своей жизни, к свободе, а теперь понимаю, что моя жизнь до Кая была пуста. Это звучит ужасно, ведь с ним она была наполнена только болью. Но не пуста, как тогда и сейчас. Я всегда жила только своей работой или учебой.

Я опустилась очень низко, когда начала писать свои статьи про знаменитых личностей. Портила чужую репутацию, не думая о последствия. И Вселенная отплатила мне той же монетой.

И почему я сразу не устроилась в журнал о моде?

— Страшный сон приснился, — шепчу, чувствуя, как Акс обнимает меня со спины. Часть меня хочет расплакаться у него на плече, поделиться мыслями и призраками, что преследуют. Но тело не принимает его. Да и душа закрыта. Захлопнул ее для всех Стоунэм.

Диана много раз объясняла мне, почему у меня вообще возникли чувства к Каю. Он чередовал нежность и грубость, наказание и поощрение. Все это создавало имитацию головокружительных волн и американских горок в моей душе. Пульс учащался, организм вырабатывал определенные гормоны счастья. Создавал в мозгу химические процессы и состояние влюбленности.

Все эти состояния были связаны только с Стоунэмом, ведь до него у меня никогда не было подобных ощущений. Любовь, счастье, сладкая боль — это наркотики, на которых сидит все человечество.

И мы, люди, идем на все, чтобы достать свою дозу. Своеобразное питание для души, ведь без подпитки… она опустошается, умирает.

Вот почему так много людей живут без блеска в глазах. Они голодны. Настолько голодны без чувств, что им уже ничего не нужно.

Взять хотя бы тот случай, когда я украла одежду в магазине. Диана разложила мне все по полочкам: Кай специально ставил меня в такие условия, где бы наши сердца «бились в унисон». Мы находились на одной частоте, волне, были единым целым в этом маленьком и глупом безобразии.

Это как спрыгнуть вместе с парашютом. Едва ли ты забудешь человека, который пережил с тобой подобное. Хотя, думаю, что со стороны Кая это была сплошная подстава: и в магазине и в ресторане он все-таки за нас заплатил.

По-хорошему мне нужно было отпустить Кая из своих мыслей за этот год и просто жить дальше. Так, будто его и вовсе не было в моей жизни. Но я не могла. Я стала рыться в его прошлом, чтобы понять хоть что-нибудь. Понять, что заставило его стать таким чудовищем. И почему были минуты, часы и дни, когда он вел себя, как настоящий мужчина? Мужчина моей мечты. Ведь под конец наших «отношений» тот, МОЙ Кай, в корне изменил свое отношение ко мне.

Он забыл о мести. Забыл о том, как хотел сделать меня игрушку для его друзей. Может, это глупость, но я до сих пор помню, как он смотрел на меня тогда, когда мы спускались вместе с горы.

В ту ночь, когда приревновал к Эндрю. Там не было гнева, бесчеловечности, зла и безумия, которое пришло к нему позже.

Мне были необходимы ответы. К тому же… мне нужна была пища для моего блога, моей отдушины, которой я посвящала так много времени. Я жаждала поведать людям свою историю, чтобы поделиться с ними всей моей болью. Именно болью… поэтому, наверное, я так мало описывала счастливые моменты с Каем. Потому что хотела оставить их при себе.

Мое небольшое расследование помогло мне узнать немного о жизни Кая. Конечно, нельзя было верить интернету на сто процентов, но других вариантов у меня не было.

Кай Стоунэм родился в Лос-Анджелесе, в возрасте примерно шести лет переехал в Нью-Йорк к бабушке и дедушке. Не самые достоверные источники писали, что связано это было с отцом Кая — Уиллом Стоунэмом, который, хоть и не всегда, но был психически неуравновешенным человеком. Его болезнь прогрессировала, и со временем он стал представлять серьезную угрозу для своей семьи. По тем же слухам ни Ханна, ни ее родители ничего не могли сделать с Стоунэмом — ни отправить в психушку, ни заставить его лечиться. К сожалению, иногда деньги решают все. Семья Стоунэмов — это «голубая кровь» нескольких поколений. Не только Уилл, но и его братья, проживающие в разных точках планеты, развивали семейный бизнес по всем фронтам.

Почему Ханна отправила Кая за три девять земель, а сама осталась в Лос-Анджелесе? Этого я не знала точно, но хотела бы сама поговорить с женщиной. Понимала, что вряд ли эта безумная мне что-то расскажет. Я пришла к выводу, что она осталась с мужем из-за брата Кая Коула Стоунэма. Да, Хиллари говорила, что он умер, но, поискав информацию по такому запросу, я нашла несколько десятков известных в Америке Коулов Стоунэмов. Бесполезно.

Я вернулась к поиску информации о Кае и была очень удивлена. Оказывается, в школе он был типичным «забитым» ребенком. У нас в классе таких либо дразнили, либо обходили стороной… Кая пару раз влезал в безумные драки, но на этом информация о его школьной жизни заканчивалась. После школы он не сразу поступил в Йель — непонятно чем он занимался целый год — но, поступив в университет, Стоунэм стал другим человеком. Лидером. Люди, знающие его, высказывались о нем, как о человеке, обладающим особым даром убеждения, который мог словами и взглядом вдохновить или, наоборот, унизить, подавить. Повести за собой. Кай Стоунэм стал капитаном баскетбольной команды, играл в футбол, активно занимался спортом и вел довольно агрессивную игру на поле. В жизни он проявлял себя как уравновешенный, сдержанный, хладнокровный мужчина. Сильная, закрытая для любопытных взглядов личность. Кай вступил в братство своего университета, и тут-то и началась не очень приятная для меня глава в его жизни. По тем же слухам Кай менял женщин постоянно.

Из интервью одной девушки, которое просочилось на форум о политиках, мне удалось узнать много нового. Элизабет Берк встречалась с ним в колледже, а потом и через несколько лет после: (видимо, девушка, как и я, особым умом не отличилась, и посмела распространять о Стоунэме грязные слухи).

«Кай Стоунэм — коллекционер „живых игрушек“» — говорила Элизабет Берк.

Своих жертв он не избивал и не мучал. Он поступал со мной и другими девушками гораздо хуже. Одержимый подчинением Стоунэм ставил бесчеловечные эксперименты на нас с девочками, вел тонкую игру с нашими нежными, наивными разумами, заставляя души дышать, жить и гореть для него. Все мы — сгорали и были счастливы делать это во имя Кая.

Почему? Он внушал нам любовь, желание, проверял, насколько сильно может завладеть чужой душой. Стоунэм взял на себя роль Бога, но ни одна девушка не смогла… остановить его. Сделать своим.

Каждый раз жертва была все сильнее предыдущей, но и ее удавалось без остатка подчинить себе. Это опустошало Кая.

Откуда я знаю? Я была одной из тех, что подобралась к нему достаточно близко.

Знаете… я попалась на типичную и самую банальную удочку. Вообразила его прекрасным принцем с повадками чудовища и хотела стать для него той самой, с которой Стоунэм будет другим. Звучит смешно, глупо, и мне стыдно в этом признаться, но перед ним трудно устоять. Чудовищная красота, шикарное тело, несокрушимая мужская энергетика и сила. Вспоминаю, и до сих пор мурашки пот телу бегут…

Кай чередовал безумно красивые ухаживания… такие, о каких девушки могут только мечтать, с настоящей жестью. Со всеми он вел себя по-разному. Только позже я поняла почему.

Это эксперименты. Знаете, есть такие люди — энергетические вампиры. Они одержимы какой-то идеей и высасыванием душ из людей, но и сами себе объяснить не могут, зачем и почему делают это. Я была близка с Каем, и как-то раз он обмолвился со мной словами о том, что хочет, чтобы никто и никогда не мог влиять на него. Он хочет держать под контролем весь разум и чувства, а еще больше влияние других людей на него.

У него была своя идея, идеология, которой он придерживался.

Кай сам хотел влиять на всех — на подчиненных, на девушек, на любых людей. Увлекался гипнозом, различными техниками подчинения. В общем, как я поняла, он просто хотел власти… но я полюбила другую его часть.

Я никогда не видела такого чувственного мужчину, который бы настолько меня понимал. Бывали моменты, когда мне казалось, что я просто не проживу без его плеча под своей щекой. Он всегда находил правильные слова, чтобы успокоить меня, когда кто-то другой причинял мне боль. В институте, дома, а потом и на работе.

Я полюбила его. Не знаю как и почему, но мы все его любили. А он? Возможно, он любил по-своему каждую из нас. Мы все были его девочками.

И все же, Кай Стоунэм игрок, для которого жизнь — кукольный театр, где он — режиссер, оператор и постановщик.

Я пыталась найти причины, по которым он делал это — подчинял, влюблял и бросал. Нет, он даже не бросал, просто всегда поворачивал ситуацию так, чтобы девушка сама уходила, не выдерживая его равнодушия. Фаза равнодушия всегда наступала в конце. Но причин не было. Это его демоническая сущность — вампир внутри, который жаждет выпить кровь своей жертвы до дна. Голод.

Он даже вел дневники, в которых описывал все действия жертвы после того, как опробовал на ней все техники манипулирования.

И все мы сдавались.

Кай уничтожал меня морально, и иногда… в него словно бес вселялся!!! Не то, чтобы он применял физическое насилие, когда я этого не хотела… но порой он не рассчитывал силу.

На выходе получалась опустошенная кукла, которую излечило бы только время.

Почти все его жертвы сейчас «счастливы» и обрели семью.

Но видит Бог, я знаю, что они до сих пор живут, желая его.

Это зараза. Это паразит, который всегда будет жить в крови этих девушек, и, обнимая по ночам своих любимых и закрывая глаза, они все равно будут видеть Кая.

Поверьте, я знаю, о чем говорю… Ничто в жизни женщины не будет иметь значение кроме него, как только она свяжется с этим порочно красивым демоном. Даже если бы я захотела сдать его, даже если бы мстила ему, точнее пыталась… Даже если собрала бы все свои силы и раздавила… я бы делала это из любви к нему. Одержимости. Но никак не из мести…

Я прекрасно понимала эту девушку. Это наваждение, дурман, слепота… яд, что заставляет мой мир до сих пор вращаться вокруг этого мужчины.

— Иногда мне кажется, что ты где угодно, но не со мной, несмотря на то, что я могу касаться тебя, — Аксель покрывает мои плечи поцелуями, но от них мне ни жарко, ни холодно. Как жаль. — Ведь все давно позади, Лейла.

— Спасибо, что ты рядом. Ты прекратил мои унижения тогда, на аукционе. Спас меня. Но не думай, что я не знаю, зачем ты это сделал. Я лишь пешка в ваши играх за власть. Я не дура, Акс. Вы хотели посадить Стоунэма, чтобы убрать конкурента, разорить… да что угодно. Я стала для тебя лишь бонусом… и даже сейчас я не понимаю, к чему наши отношения. Просто… таблетка от одиночества?

Оборачиваюсь и гляжу на Честера. Его ярко-синие глаза нечитабельны — может, поэтому он носит линзы и лицо игрока в покер. Меня никогда не покидает чувство, что Акс со мной какой-то искусственный, ненастоящий. Слишком идеальный. Я не знала, что происходит в его душе, и мы никогда не говорили о прошлом — кто он? За фальшью Акс прячет историю, что надломила его, или, наоборот, он играет со мной, чтобы в самый неподходящий момент разнести на части?

После изнасилования Ясина и Стоунэма я не могу верить мужчинам. У них, кажется, все так просто. Они занимаются с нами сексом, питаются женской энергией, любуются нашей красотой, высасывают душу… а в ответ что?

Никто не готов взять за меня ответственность. Даже Акс. Он не дает обещаний, просто проводит со мной время, как и я с ним. Но мне не нужен такой… нет.

Мне необходим тот, кто возьмет мое сердце в руки, присвоит себе тело и душу, и просто не оставит другого выбора, кроме как быть с ним.

Мне нужны обещания. Мне нужны слова и еще больше важны поступки.

«Ты моя навечно» — и я в который раз слышу голос Стоунэма в своей голове.

— Мне хорошо с тобой. Тебе хорошо со мной. Зачем все усложнять? Я тебя уважаю и ценю. Что тебе еще нужно, Лейла?

Не знаю.

Наверное, мне всегда будет нужно большее. Любовь до боли, безумия, искры из глаз и пожар в душе, отчаянно искать губы, кусать их до крови. Не думать. Просто любить. Вопреки.

— Акс, все нормально. Мне больше ничего не нужно. Я рада… что не одна. Для меня это главное, — «потому что мне просто страшно» хочу добавить я, вспоминая о том, как меня везде преследует странная фигура в плаще. Я нутром чувствовала, что за мной кто-то следит, и это не только Кай. Либо у меня мания преследования, либо мне действительно угрожает опасность.

Хотя о чем я? Некоторые до сих пор помнят меня и мои статейки. Не удивлюсь, если в мире есть еще с десяток обезумевших миллионеров-психов, жаждущих моего унижения.

— Я домой, — тихо шепчу, вяло отвечая на нежный поцелуй Акселя. Лучше бы он еще раз со мной переспал. Поцелуй… это слишком личное.

— Я вызову тебе такси, — он ласково гладит меня по щеке, и я даже любуюсь его синими, как грозовое небо, глазами.

Вот так, не настаивая, не удерживая, Акс отпускает меня домой. Он не держит и едва ли будет ревновать меня к каждому столбу.

Этого я хотела. Свободы. А теперь… я хочу обратно. В мир эмоций, в мир сильной любви и сладкой боли. В мир, где мне не приходится невзначай вытирать губы после поцелуя. Где каждый поцелуй — как последний.

Но это не значит, что я прощу Кая.

ГЛАВА 5

Лейла

Как это в духе Кая. Заваливать подарками.

Вернувшись домой, я обнаружила у себя в комнате новый подарок от Стоунэма. На этот раз без записки, без всего… но не было никаких сомнений в том, что это создание, свернувшееся клубочком на моей кровати, от Кая.

Мама уже успела накормить кошку, которую доставил курьер. Новая порция злости на его совершенно странные поступки. Сначала подавить и унизить меня, потом молчать целый год, делая вид, что меня не существует, а потом… такие ухаживания.

Как бы мне не хотелось отказаться от подарка, с кошечкой я не могла поступить так же, как и с цветами. Мое сердце растаяло при виде британской голубой кошки с пронзительными васильковыми глазками. Она была такой маленькой и хрупкой — еще совсем котенок.

Как бы я не злилась на Стоунэма, кошка была здесь не при чем.

— Какая ты у нас красавица, — взяла кроху на руки, чувствуя, как нежное создание прижимается к моей груди, тихо мурлыкая. Я всегда хотела кошку или собаку. Но завести не решалась. Хотя это лучшее лекарство от одиночества. — Назову тебя… Пуша.

Только я легла спать, собираясь уснуть с Пушей на груди, находясь в состоянии необъяснимой радости, как телефон издал резкий звуковой сигнал. Пришла смс. Дрожащей рукой я потянулась к телефону, уверенная в том, что там очередная весточка от Кая… не удивлюсь если он сейчас здесь. В моем районе. Ворвется в дом, задержит родителей, заберет меня к себе в логово…

Господи, я когда-нибудь смогу жить, не оглядываясь? Стоунэм, эта фигура в плаще… может это и его посланник. Ну а вдруг нет?

«Мерзкая сучка. Сегодня мы снова наблюдали за тобой. Думаешь то, что ты сделала, сойдет тебе с рук?! Я не успокоюсь, пока не увижу тебя дохлой, сука».

Боже.

Мое сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь. Давление разрывало голову, слезы подступили к горлу, собравшись в жесткий ком из гнева и страха.

Что это?! Кто это?!

Мне захотелось разбить телефон о стену, но я сдержалась. Пытаясь успокоиться, зашла в социальные сети, надеясь, что фотографии псевдо-друзей смогут успокоить меня, но ничего не вышло. Я с утра не выходила в интернет, а теперь весь мой Инстаграм, Фейсбук, и почта были засыпаны десятками сообщений из угроз…

Я даже читать их не стала, глаз упал только на комментарий под единственным фото в моем Инстаграме: «Попрощайся с красотой, детка…», и я выронила телефон из рук, падая лицом в подушку.

Мне нужно обратиться в полицию или… попросить помощи у Акселя. Но что он сделает? Скажет, что в интернет много завистников, и мне стоит просто не обращать внимания?

Нет. Расскажу Мейсону. Он единственный, кому я могу доверять. Сон, как рукой сняло, строки Анонима никак не выходили из моей головы. Это жутко. Действительно жутко.

Я не знаю, как пойду завтра на работу, как спущусь в метро, не разглядывая в каждом лице Анонима. Как себя защитить?

Внезапно я заскучала по кругу охранников Стоунэма. Конечно, личного пространства было мало, но я чувствовала себя в безопасности. Не только из-за телохранителей, но и из-за Кая. Да, от него исходила не меньшая опасность, но рядом с ним я никогда бы не чувствовала угрозы извне.

Лучше бы это была СМС от Кая. А может, так и есть? Этот безумный способен на что угодно. Он может одновременно слать любовные смс с обещаниями все исправить или вот такие, с угрозами.

Ответ на этот вопрос я узнала уже следующим утром.

* * *

Проснувшись, я чувствовала себя побитой. Не могла уснуть, снова бегая от Кая, а теперь еще и мы вместе бегали от человека в черном плаще.

— Милая, кофе на столе, — довольно равнодушно произнесла мама.

— Я зайду в кофейню около работы. Опаздываю, — гляжу на часы и выхожу из дома, все еще глядя на оранжерею на нашей улице. Цветы, как назло не вяли, и никто не спешил их испортить. Они благоухали и радовали глаз… но улыбка быстро слезла с моего лица, когда я увидела за калиткой своего дворика тонированный черный Lexus. Только на этот раз около машины меня ждал человек в черной одежде и темных очках. Я узнала Джейме — один из телохранителей Стоунэма.

Что за черт?!

Я решила пройти, будто не замечаю его, но обнаглевший вышибала схватил меня за запястье.

— Мисс Харт, вы поедете со мной.

Я опешила, глядя в черные стекла очков этого недоумка. Это ни в какие ворота не лезет. Он хочет, чтобы я села в эту машину и добровольно вновь уехала к Стоунэму? Ой, конечно. Минутку. Только вещи, бл*дь, соберу!

— Вы ничего не перепутали? Я свободный человек и имею право перемещаться так, как мне вздумается. Я больше не хочу иметь ничего общего с мистером Стоунэмом. Я воспользуюсь метро.

Я попыталась вырваться, но хватка у Джейме была железная.

— Мисс Харт, вы разумеется свободны… но в мире существует документ, признающий вас собственностью Мистера Стоунэма, подписанный вашей рукой. НО речь не об этом, — я продолжала вырываться, сжимая зубы. — Я не собираюсь отвозить вас к хозяину. Не было приказано. Вы остаетесь свободной, но он поручил охранять вас. Эта машина — новая, записана на вас. Я теперь ваш водитель. Будьте спокойны и благоразумны. Никто не причинит вам зла.

Я расхохоталась в лицо этому ублюдку. Он думает, я поверю?! Да как только мой зад коснется кресла этой машины, я тут же буду отправлена в особняк к Стоунэму, где остаток жизни буду привязана к постели. И буду вынуждена стоять на коленях и осколках, ублажать его друзей или что еще там у него в арсенале…

Нет!

— Ах, так. Моя машина?!

— Да, мисс Харт. Подарок, — приподняв бровь, гляжу на тачку. Lexus. Не сомневаюсь, что бронированный и стоит бешенных денег, пусть не так, как мой кулон… чего добивается Кай? Чего?!

— Хорошо, я сяду, — киваю, оглядываясь назад в поисках одного инструмента. — Я забыла дома телефон, можно мне вернутся за ним?

Уголки губ Джейме дрогнули, я знала, что он не доверяет моим словам. И все же он отпустил меня, понимая, что мне все равно далеко не убежать…

— Спасибо, — благодарю я, когда он отпускает меня, и беру за забором лопату во дворе. Гляжу на невозмутимого Джейме — он даже не пытается меня остановить. Думаю, Кая дал ему четкие указания по поводу того, в каких местах меня можно трогать.

— ПЕРЕДАЙТЕ! — я ударяю лопатой по стеклу тачку, рыча от злости. — МИСТЕРУ! СТОУНЭМУ! — Я! НЕ НУЖДАЮСЬ! В ЕГО ПОДАРКАХ! — выдыхаю с каждым вскриком, колошматя то по стеклу, то по бамперу, то по крыше. — НЕ! НУЖНО!

Вдоволь подпортив тачку, я бросаю лопату на асфальт и дёргаю на себе волосы. Не понимаю… не понимаю. Почему сейчас? Спустя год он объявился и делает все это? Что ему от меня нужно? Если рабство, то лучше пусть пустит мне пулю в лоб.

Я не выдержу этого ада второй раз.

— Мисс Харт, успокойтесь. И не расстраивайтесь, мистер Стоунэм заменит машину к вечеру, а пока мы поедем на такой. Побитой. Жаль, выглядела она просто шикарно, — монотонно произнес Джейме, и я зарычала, едва сдерживая себя. Набросилась бы. Набросилась бы и постучала бы по его пустой голове, в которой жил робот, выполняющий любые приказы Стоунэма.

— Передайте мистеру Стоунэму, что мне не нужны его подарки. Мне ничего от него не нужно кроме того, чтобы он просто исчез из моей жизни, — с тяжестью на сердце произношу я и, резко отворачиваясь, убегаю к метро.

Меня трясет от злости и ярости, а еще больше от своей слабохарактерности. Ведь всего на долю секунды, когда я уничтожала подарок Кая, мне хотелось… хотелось сесть в эту машину, хотелось отправиться на работу, а вечером попросить Джейме, чтобы он отвез меня к Стоунэму. Я бы посмотрела в его до боли знакомые, прожигающие душу глаза и… растаяла бы?

Как я хотела избить его это же лопатой, а потом прижаться к его телу, вдохнуть полной грудью аромат его кожи, почувствовать его волосы меж своих пальцев. Я скучала, страшно скучала. И я ненавидела себя за то, что позволяю себе чувствовать все это к человеку, который и мизинца моего не стоит.

Я думала, что, когда он молчал и забыл меня, это тяжело. Но сейчас, когда я знаю, что могу увидеть его и вновь почувствовать то страшное и разрушимое притяжение, которое бывает, когда мы вместе, мне еще тяжелее.

Еду на работу, нервно вытирая слезы рукавами пальто. Гляжу, как мелькают в окне сначала кирпичные дома Бруклина, затем Гудзон, а потом и любимые каменные джунгли Манхэттена.

До офиса добираюсь сквозь пелену слез и порывы холодного ветра.

— Харт! Я не поняла, почему статья к новому номеру еще не лежит на моем столе?! — услышала я голос своей начальницы, когда рассеяно перебирала бумаги на своем столе. Все мои мысли были о Стоунэме и о том, что я, возможно, зря так обошлась с его подарком. Помнится, когда я разорвала свой гардероб на части, он изнасиловал меня, что будет теперь?

— ХАРТ! Я с тобой разговариваю!

— Простите, статья будет к вечеру, — кивнула, рассеяно глядя на свою начальницу. Сильвия Нил была привлекательной и утонченной женщиной, но законченной стервой. Всех нас раздражали ее истерики, которые сменялись дружелюбным тоном, а потом становились все более бурными. За спиной поговаривали, что это от того, что у Сильвия в тридцать пять лет напрочь отсутствует личная жизнь — ни ребенка, ни мужа, ни даже любовника. Я придерживалась того мнения, что ей просто необходимо завести с кем-нибудь роман, иначе она нас всех сведет с ума и превратиться в Миранду Пристли из «Дьявол носит Prada».

— К какому вечеру?! Статья должна была быть на моем столе еще час назад, милая!! — Сильвия поправила свой пиджак, глядя на меня с укоризной. Я встретилась с стервой взглядами — она всегда так пристально меня разглядывала. Женщина с укором посмотрела на мою блузу, довольно приличную и все же расстегнутую на верхние пуговицы. Может, она того… по девочкам?!

От этой мысли мне стало совсем не по себе.

— Простите, номер все равно еще не скоро сдается в печать. Больше такого не повторится, я надеюсь, что ничего страшного не произойдет, если я сдам статью через три часа…

— КАКИЕ ТРИ ЧАСА, ХАРТ?! — рявкнул Сильвия, взяла с моего стола календарь и начала тыкать в сегодняшнюю дату. — Сегодня пятнадцатое марта!!! Пятнадцатое! Через два часа ты должна быть на вечеринке Дэвидсонов и брать у них интервью! Ты забыла?!

О черт. Сегодня уже пятнадцатое?! Как я могла забыть. Дэвидсоны — муж и жена, одни из самых популярных дизайнеров деловых костюмов для мужчин и женщин, изготавливающие свою одежду только для «Элиты Манхэттена». Брать у них интервью — очень почетно, и я два месяца старалась и подлизывалась к Сильвии, чтобы она дала мне это интервью. На этой вечеринке соберутся все: от знаменитостей до нефтяных магнатов и банкиров.

Я знала почему я так хотела получить это интервью. Мое подсознание искало пути встречи с Стоунэмом еще тогда, когда он «забыл обо мне». Я хотела появиться перед ним свободная, похорошевшая и несломленная.

А теперь… когда я точно знаю, что вдруг снова ему понадобилась, мне очень страшно. Увижу его и потеряю себя снова. Я стану сабой, рабыней моего хозяина, паду к нему в ноги, лишь бы получить его ласку, похвалу и поощрение.

Он выдрессировал тебя. Навязал такое поведение, Лейла. Не забывай об этом.

— Тогда я буду работать над статьей еще час, а потом и всю ночь. Прости, Сильвия.

— Никакого часа! МАРШ! Собирайся в отделе съемок. Пусть тебя приведут в порядок. Ты свое гнездо на голове видела?! Что за мешки под глазами?! Чтобы ноги твоей не было на вечеринке в таком виде. Я приду туда со своим помощником и буду наблюдать за тобой. Только попробуй написать плохой и сырой материал об этом вечере — уволю, — отчеканила она и удалилась из моего небольшого кабинета.

Я выдохнула, упав головой на стол. Черт. Это все слишком для меня. Мне нужна маска. Парик. Очки. Все, чтобы Стоунэм не узнал меня, если он там объявится.

Почему судьба сводит нас даже случайно? Я устала. О Боже, Аксель и Кристиан тоже могут там быть. Кристиан теперь заместитель директора одной из дочерних компаний Стоунэма, строит из себя большую шишку. Слышала, у него бурный роман с сестрой его боса. Не думаю, что у них настоящие чувства. Кристиан хочет ближе подобраться к верхушке власти, показать мне, чего добился без меня. Но мне плевать. Единственное, чего я боялась, так это того, что я, мой настоящий, мой бывший, и мой «друг» соберутся в одном месте. Это не предвещает ничего хорошего. Зря… зря я добивалась этого задания.

Я направилась в отдел съемок, чтобы взять самые шикарные туфли и платье на один вечер, и сняла с шеи кулон Кая, положив его в маленький клатч.

На случай если он там будет. Кай не должен знать, что все это время он владел моим дыханием.

ГЛАВА 6

Кай. (Вернулся в Нью-Йорк)

Год показался мне целой вечностью скитаний по раскаленной пустыне — пустыне собственной души, где я находил одни руины. Попытки перекроить и изменить ее давались очень нелегко.

Ведь я много раз хотел этого.

Денег и власти было мало, когда я оставался наедине с собой. Действительно наедине. Без демона в голове, совершенно один.

Снова один.

Без настоящей семьи — ни той, что меня вырастила, ни той, которую я создал бы сам.

Может, поэтому я так любил Энджи. Я всегда хотел ребенка. Хотел быть ему настоящим отцом, а не отморозком вроде своего папаши, а в итоге… я стал не лучше.

И знал, что будь у меня семья, дети, я бы разрушил их. Убил собственными руками, если бы они разбудили Деймона.

Он был бы способен на все. Именно поэтому я женился на Лидии. Чувствовал, что Деймон не причинит ей зла. Хотел объединить наши жизни, зная, что рядом будет женщина, которая всегда поймет и посвятит жизнь попыткам исцеления моей души, а я сделаю для нее все, что в моих силах.

Но психотерапии так мало для исцеления. Я не любил ее. Разумом я мог к ней прислушаться, а вот сердце и душу доверять не хотел.

Я смирился с тем, что всю жизнь буду один. И в этот самый момент я обнаружил в своем доме… Мелиссу Харт. Тогда, после очередной отключки сознания. Больше года назад я выпал из разума на несколько дней, подозревая, что все это время Деймон выполнял свои обязанности бизнесмена, владельца многомиллиардной корпорации, и ходил на деловые встречи. Он и отправился тогда к Алмасу Ясину, который был передо мной в неоплаченном долгу. Мне никогда не узнать в деталях, что именно он делал, но, когда я пришел в себя, то узнал, что в мой дом доставлена Мелисса Харт. Та самая журналистка, что подпортила нам с Деем жизнь.

Та самая журналистка, которой я передумал мстить, когда увидел ее чистый и искрящийся взгляд в кофейне.

Она зацепила меня. Звучит нереально, но Лейла задела меня, как только я взглянул на ее фото. А потом окончательно потерял голову, когда увидел в жизни.

Наверное, мы все живем и думаем, что так не бывает. Чувство связи с первого взгляда. Близости. Осознание, озарение, неясная пульсация в голове, что вот: ЭТО ОНА.

Но люди, испытавшие подобное, сразу поймут меня.

Это притяжение. Магнетизм. Нереальное чувство во что бы то ни стало быть с этим человеком… сделать что угодно ради нее. Стать кем угодно для нее.

Стать для нее всем — Другом. Братом. Отцом. Любовником. Дыханием. Жизнью. ВСЕМ.

Это пугает.

Если бы я только не поддался безумию тогда. Черная папка, мои угрозы… все это было блефом, который Лейла изначально принимала за чистую монету. На самом деле я никогда не собирался ни с кем ее делить.

НИ С КЕМ. Я же не идиот, чтобы делиться с кем-либо такой…

Вкусной девочкой.

Но мне хотелось вернуться к своим жестоким и даже глупым играм. Мне хотелось запрограммировать ее на подчинение. Хотелось, чтобы я стал для нее всем, как и она для меня.

Я не был уверен, что при виде меня у нее бы возникли подобные чувства. Да, многие женщины ХОТЕЛИ меня, как только видели. Боялись. Трепетали.

Но это все не то. Это не то обрекающее тебя на страдание чувство. На страдание в случае безответности и на безграничную эйфорию в обратном случае.

Потому что я знал с тех самых пор, как Леа запала мне в душу, что она обязательно станет для меня всем. И я мог отдаться этим чувствам, мог бы носить ее на руках изначально без всяких пыток и поощрений вперемешку с унижением.

Но тогда бы это был не я. Кто-то другой.

Все мы рабы собственных неудержимых и необъяснимых желаний, и я редко руководствуюсь разумом в остальных частях свое жизни кроме работы.

Так и вышло с Леа.

Я сделал все, чтобы стать для девушки миром внутри нее, но явно перегнул палку. И теперь она меня ненавидит. Потому что нельзя, нельзя привязать к себе насильно и по-настоящему. Только что-то одно из двух.

Избежав тюрьмы, я целых три месяца готовился к отъезду, решая дела по работе, оставляя бизнес-планы для своих помощников. Пускать все на самотек было большим риском, но я знал, что Барт и Трой смогут держать дела в своих руках. Я отказался от участия в выборах в сенат, молясь, чтобы Деймон не изменил мое публичное решение. Барт был только рад за идею об отъезде. Он и сам всю жизнь боролся с тяжелой болезнью. Его безумие не было столь запущенно, как у моего отца и меня, поэтому он жил почти как нормальный человек. Разве что ежедневно посещал психотерапевта и принимал влияющие на психику препараты.

Но я не хотел лечиться в психушке. Уже проходил подобное с Лидией. Не помогло.

Я был намерен избавиться от Деймона любыми способами, но как я не пытался найти ответы у него и в своем подсознании, их я так их и не нашел.

Картинка, воспоминание, событие, что надломило меня в террариуме, так и не вернулись ко мне. Деймон упорно хранил его за семью печатями, кидая в сознание дразнилки.

Когда я спрашивал у матери, что тогда произошло, она либо молчала, глядя в одну точку, либо плакала, постоянно нашептывая о том, чтобы МЫ ее простили. Очевидно, мы с Коулом. Шептала, что все равно любит его. Отца. Что она глупа и слепа, и очень виновата перед нами.

Я не знал, что делать, как ей помочь.

Полная безысходность.

Ее боль я всегда ощущал как свою собственную, поэтому так трудно было навещать ее в доме на Стейтен-Айленде.

Я чувствовал себя таким же опустошенным, съеденным изнутри, когда глядел в пустые глазницы матери.

Иногда мне казалось, что она предпочла бы смерть, если бы хоть на миг пришла в свое адекватное состояние. Стала такой, какой я ее помнил в детстве.

Мама. Волшебная женщина. Меня до сих пор мучают обрывки воспоминаний о том, как мы гуляем, проводим время вместе у океана всей семьей. Устраиваем барбекю на заднем дворе, у меня появляются первые друзья. А потом вечером она ругается с Уиллом, и отец бьет ее на моих глазах. Не сильно. Не так, как тогда в террариуме. Когда его припадок заканчивается, он умоляет Ханну простить его. Это я тоже видел.

Меня мучают сны и воспоминания о том, как отец бьет и меня, а после чуть ли не на коленях просит прощения, клянется, что я его «единственный любимый сын». С появлением Коула он изменил эту клятву на «Мой первенец. Мой любимый сын. Мой наследник», а на следующий день снова бил. Не то, чтобы избивал, но может ударить ремнем, всыпать в лицо.

Я вспоминаю, как он запирает меня в багажнике и держит там почти сутки. Я задыхаюсь. И мне скучно. Тогда я впервые начал придумывать, что я не один. Придумал воображаемого друга, брата-близнеца, похожего на меня. Это пока был не Деймон. Просто безликий друг, с которым я мог поговорить, уйти в себя, закрыться от безумия родителей. Не чувствовать себя таким одиноким.

С появлением брата я думал, что все наладится. Наконец-то я не один! Трудно вспомнить, что я чувствовал в трехлетнем возрасте, но меня не покидает ощущение, что я был безусловно рад его появлению.

Я мог часами смотреть на то, как Коул спит, и мечтать, что он вырастет, и мы будем друзьями. Еще чуть-чуть… и у меня будет РЕАЛЬНЫЙ друг. Он вырастет.

Вам, наверное, это все кажется полнейшим безумием. Воображаемые друзья, призраки, тени… Лидия не раз объясняла мне, что мое сознание расщепилось из-за ощущения одиночества и генетической предрасположенности к подобному. Случай в амбаре расколол мою душу на несколько частей.

И вот уже тридцать лет я раб всего этого дерьма, и при этом многие об этом даже не догадывается. Подсознание всегда умело заметает следы.

Все считают меня сильным, непробиваемым, хладнокровным, железным, уравновешенным и понимающим, но, порой, «импульсивным».

Я вынужден носить эту маску, медленно разлагаясь внутри. Я будто находился в коме все эти годы.

Леа. Она вывела меня из забвения. Не знаю, как и почему.

Она — пятый элемент, хакер моей души. Взломала и вдохнула новую жизнь. Порвалась в душу и потекла по венам.

Поэтому в Египте я скитался следующие три месяца. Посетил Израиль, Иорданию, прошел по всевозможным святым местам, зарос бородой и усами, отрастил хвост. Ночевал в пустыне с бедуинами, скитался без воды и еды и даже голодал пять дней, когда вычитал, что лечебное голодание помогает очистить душу от «беса» в том числе.

Когда человек отказывается от воды и еды полностью, он испытывает стресс, который избавляет его от эмоциональных стрессов.

Но ничего не помогало. Провалы в памяти продолжались, и по кредитной карте я отслеживал поступки Деймона: слетал в Амстердам, снял несколько шлюх. Потратил полмиллиона в Бангкоке. Думаю, продолжать не стоит. Обнаружил у себя несколько грамм «белого». Вернулся в Египет.

И НИЧЕГО не помню. Но могу представить, чем занимался он, пока я тут скитаюсь и скучаю по своей девочке.

Но не мог. Просто взять и вернуться после того, что сделал Деймон. Знал, что она не поймет моего расщепления, и это не оправдает меня в ее глазах. К тому же я просто боялся, что Леа узнает об этом. Сочтет меня безумным, сумасшедшим, больным… слабым. Испорченным. Это было страшнее всего. Видеть в ее глазах не страх… а жалость. Лучше умереть.

Она никогда не узнает. Ни о том, что делал отец, ни о моих проблемах. Вот излечусь и предстану перед ней собой.

В итоге я услышал об Итане и отправился на Бали. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о Леа. Не было ни одной девушки, на месте которой я бы не представлял ее.

Но все они были меньшим, чем даже ее тень. Безликие. Их имена забыты, а лица стерты. И лишь голубые глаза выедают мне душу, заставляют сердце гореть в агонии.

Итана учила меня очищению. Транс, гипноз, йога. Она запретила мне трахаться с кем-то кроме нее, объяснив это тем, что Тантра — это не секс, а очищение от излишней похоти.

Мне никто и не был нужен. Следующие месяцы я вновь пытался прогнать Деймона, но он все равно давал о себе знать.

Ключевым моментом стал мой сон, что явился мне, когда уснул прямо на пляже. Мне приснилось то, что случилось со мной тогда: все, до самых мелочей… проснулся в холодном поту с гребанными слезами пятилетнего мальчишки на глазах, а рядом сидела Итана, колдуя надо мной с какой-то ароматической свечей и чашей, полной трав.

— Вспомнил? — тихо спросила шаманка, когда я пришел в себя.

— Да, — ответил, глядя на линию прибоя и волны, что ласкают берег. — Но воспоминания ускользают. Это был сон.

— Да. Это был сон. Но уже лучше, чем ничего. Он всегда будет жить в тебе, но оставит тебя в покое, если ОНА поможет.

Я посмотрел на Итану, прищурившись: я ничего не говорил ей о Леа. Совсем ничего. Но эта женщина видела всех насквозь. Даже меня.

— Такая сильная любовь, — прошептала она с придыханием, опуская новые травы в свою чашу. Она протянула ее мне, заставляя пить. Травка вызывала нехилые галлюцинации, помогала выйти в «астрал», как Итана это называла, или впасть в состояние транса и гипноза. Не знаю как, но все эти ее шаманские рецепты работали. — Разрушающая, болезненная. Очень много боли ты причинил ей. Но это сломало тебя, Кай, — нашептывала она, глядя мне прямо в глаза.

— Перестань! Заткнись! — я не хотел это слушать, не хотел, чтобы Итана предсказывала будущее, но женщина не могла прервать сеанс.

— Вижу… ваше прошлое, Кай. Мир послал тебе любовь. В миг, когда ты увидел ее, отказался от подарка. Страх, — продолжала считывать она все мои чувства, отчего у меня появилось непреодолимое желание ударить. Я все тот же импульсивный подонок, но я пытаюсь победить своих демонов. — Страх за потомство. Очень сильный. Ты боишься, что после тебя ничего не останется.

— Хватит! Перестань, Итана! Прекрати! — я схватил ее за шею, сдавливая в своих руках, сжал зубы, хрипя от злости. В глазах шаманки разгорелся недобрый огонь.

— Пожалеешь, Кай.

— Я просил тебя не делать этого! Не хочу знать будущее, — резко отпускаю, делая сильный выдох. — Прости меня.

— Не хочешь? А вернуть ее хочешь?

— Больше всего на свете, — сглатываю, выдыхаю едва слышно.

— Тебе идет любовь, Кай Стоунэм.

— Это не любовь! — рявкнул я, по-прежнему раздражаясь. Мне кажется, это слово делает меня слабым и уязвим, и мне это не нравится.

— Она делает тебя сильнее. Страдания очищают и развивают душу. Так было суждено. На вашем роду была болезнь страшная. Твои страдания искупят грехи предков. Ты и твой брат — последние, Кай. Ваши дети будут здоровы, если… если появятся на свет.

— Наши… дети? Мой брат мертв.

Итана как-то загадочно улыбнулась и пожала плечами.

— Мои духи никогда не лгут мне. Он жив.

Эта новость меня оглушила.

— Я не верю в это.

— Веришь, Кай. Иначе бы не был сейчас здесь, на Бали, не познавал храм своей души. Мы собираем руины по кусочкам, но и сам силы приложить должен ты. ОНА сильная. Ей нужна опора, а не неуравновешенный псих. Своего злого демона выпускай только в постели…

Я возвёл глаза к ночному небу и заржал во весь голос. К счастью, Итана не обиделась, а только более загадочно улыбнулась.

Потушила свечу, снова дала мне испить из чаши.

— Пойдем в хижину.

Она много для меня сделала.

Деймон пока не возвращался, но я знал, что это не навсегда. После того, как меня привезли в Нью-Йорк больше года назад, я снова вернулся к терапии. Закрытой терапии. Пришлось заплатить психиатру огромные деньги, чтобы моя болезнь осталась за семью печатями. На мой вопрос, каковы шансы на то, что я полностью стану владеть своим разумом, он ответил туманное: «Мистер Стоунэм, мозг человека — загадка. Вы можете излечиться завтра, а можете окончательно сойти с ума. Люди, подобные вам, обычно склонны к суициду, на этом их история и заканчивается. Я поражен, что вы до сих пор терпите этот сумбур в вашей голове, и не пытаетесь наложить на себя руки. Я боюсь, что внутренний конфликт между вашими личностями неизбежно приведет к самоубийству. Вы и не заметите этого. Но также у меня есть большие надежды на длительную ремиссию. Все, что вам нужно — спокойствие, гармония и уют. Деймон просыпается в стрессовых ситуациях или в тех случаях, когда его зовут. Идеальным вариантом для излечения было бы, если бы вы уехали в уединенное место на земле, закрыли свой бизнес и карьеру, прожили там достойную жизнь. Но, думаю, вы на это не согласны».

Еще бы я был на это согласен.

Мне нравилось держать какую-то часть мира в своих руках, но не только из-за огромной власти и денег, изобилия вселенной и жизни, и роскоши. Я знал, что МОЙ бизнес (по крайней мере, о котором знал я, а не Деймон) полностью легален — строительный, нефтяной, банковский и по мелочи: рестораны, бары, гостиницы. Все это создает большее количество рабочих мест и огромную площадку для досуга. В конечном итоге моя деятельность идет на пользу человечеству, и я рад возможности быть услышанным.

Я был бы счастлив, если бы кто-то гордился мной, кто-то восхищался мной. Но моя мать сошла с ума, отец был таким всегда, а моя любимая женщина меня заслуженно ненавидела.

К счастью, так мне было даже интереснее. Теперь игра с Леа превратилась для меня в непроходимый квест — во что бы то ни стало я должен погасить в ней ненависть и пробудить НАСТОЯЩИЕ чувства, а не довольствоваться жертвой Стокгольмского синдрома и безвольной куклы.

— Я не ослышался, мистер Стоунэм? Сколько роз? — Чарли кашлянул, записывая мои указания в телефоне.

— Столько, сколько понадобиться, чтобы украсить всю ее серую и унылую улицу, — отрезал, изучая кипу бумаг, скопившуюся на своем столе. Мне совершенно не хотелось разбираться в этом, зная о том, что теперь я здесь… дома. Так близко к Леа. Спустя целый год.

Черт возьми. Я скучал до щемящей боли в сердце.

По аромату ее кожи, по вызову в голубых глазах. И по рукам — нежным, но царапающим коготкам.

И это чувство раздражало и волновало одновременно.

Когда я увижу ее, мне, наверное, понадобится реанимация. Потому что я не знаю, каким образом буду бороться с желанием сгрести Леа в охапку, утащить к себе в квартиру и неделями не вылазить из постели.

— О, должно быть, она особенная девушка, — с загадочной улыбкой посмотрел на меня Чарли, отчего я окончательно пришел в ярость.

— Ты совсем осмелел?! — рявкнул, смяв бумагу на своем столе. — Выполняй свою работу, Чарли. БЫСТРО!

— Хорошо, хорошо, — благосклонно кивнул помощник, продолжая глядеть на меня этим дебильным взглядом из разряда: «Ага, попался, чертов тиран. И на тебя нашлась управа».

Блядь. Бесит. Неужели все так заметно? Это все очень незнакомо. Дожил. Тридцать пять, а веду себя как восемнадцатилетний. Любовь делает нас идиотами…

Мои агенты доложили мне реакцию Лейлы на моей подарок. Чего и следовало ожидать, но напрягло меня не это.

В отчете, который предоставил мне Джейме Олсен за весь этот год, что он наблюдал за Лейлой, было несколько странных вещей. Кто-то также наблюдал за Лейлой. Не было оснований полагать, что эти люди опасны — возможно, это люди Честера, и они, наоборот, охраняют девушку. Но событие, которое произошло с Лейлой примерно полгода назад на вечеринке у ее подруги Валери, заставило меня поднять всю охрану на уши. Девушка была замечена в состоянии наркотического опьянения при том, что я на все двести процентов был уверен, что Лейла не стала бы принимать наркотики. Когда она покидала вечеринку, находясь в полном неадеквате, на нее напали. К счастью, моя охрана подоспела вовремя, однако преступников поймать не удалось. Они были в черных плащах и масках.

Что еще за черт?! Кто посмел позариться на мою девочку? Мои люди доставили Лейлу домой, проследив за тем, чтобы родители позаботились о ней.

И все бы было хорошо, пока через месяц девушка не слегла в больницу с сильным отправлением, которое едва ли было случайностью…

Лейла была под чьим-то глупым прицелом, иначе мне никак не объяснить все эти жалкие попытки убить девушку. Я не понимал, чего хочет преступник, пока не наткнулся на еще один случай — совсем недавно Лейла расцарапала себе кожу, когда меряла одежду в одном из магазинов. Ткань была пропитана стекловатой изнутри. К счастью, девушка обнаружила это до того, как переоделась полностью. Устроила в магазине разборки, и моя охрана не пропустила ни минуты этого конфликта.

Из чего я сделал один вывод: Лейлу не хотят убить. Кто-то хочет испортить ее жизнь, замучить, вымотать, а самое главное — изуродовать. Мне оставалось только радоваться, что эти люди в черном плаще еще не плеснули ей в лицо выжигающую кислоту.

Поэтому я отправил к Леа Джейме, купил машину ЕЙ, чтобы она не чувствовала себя ужасно, думая, что ездит на моей машине. Чтобы не думала, что чем-то обязана мне. Джейме выслал мне фотографии побитого Лексуса, но я только пожал плечами.

Моя девочка с характером. Я и не ждал того, что победа будет легкой.

— Машину заменить, — отдал приказ, не намереваясь сдаваться. Как бы там ни было, скоро я сам появлюсь в ее жизни, хочет она того или нет. Мне оставалось уладить накопившиеся за год дела и потом полностью заняться Лейлой, но только после вечеринки у Дэвидсонов, на которой я обязан присутствовать. Дэвидсон один из моих приятелей и просто приятный человек в нашем акульем кругу. К тому же это прекрасная возможность прибить Кристиана Уотерса и закатать губу Акселю Честеру. Если он трахнул Лейлу… нет, я не убью его. Сделаю так, чтобы его ВСЕ, блядь, трахнули.

Я все тот же эгоист. Ведь знаю, что Аксель все сделал правильно, когда спас Лейлу от меня и Деймона. Она имела полное право встречаться с ним и даже спать. Мы не были в отношениях. Никогда не были в нормальных отношениях, но собственник внутри меня думал иначе.

Вечер проходил в отеле, которым владела моя компания и несколько соучредителей, и назывался он, как и одноименный ресторан нашей же сети, «Black Brilliant». На самом верхнем этаже отеля находились мои апартаменты, поэтому мне нужно всего лишь спуститься на несколько пролетов вниз.

Мне было непривычно смотреть на себя прежнего: за время, проведенное на Бали, я привык к длинным волосам и бороде, которая поначалу бесила, но позже даже помогала, так ко мне приставало куда меньше малолеток, приехавших на Бали отдыхать. Мой растаманский внешний вид избавлял от лишнего женского внимания, но лишь немного: без него я все равно не оставался. А теперь я видел в отражении прежнего Кая Стоунэма.

Кто я?

— Кай Стоунэм, — провел пальцами по гладкой линии челюсти, по почти выбритым вискам, по волосам, стоящим торчком на макушке. Я снова помолодел лет на десять. Но глубокая морщинка меж бровей выдавала Деймона, так как он часто хмурился, и это отразилось и на моем лице. Радовало только то, что за весь этот год я не потерял спортивную форму — мой день не начинался без физических упражнений. Тренируя тело, мы тренируем душу и волю — этого постулата я придерживался всю жизнь.

На мероприятия такого рода стоит приходить в пиджаке, но я решил не нагружать себя лишней одеждой. Я итак отвык от этих тесных тканей и дурацких пуговиц, а еще больше от брюк, которые не всегда были удобны… особенно рядом с Лейлой.

Невольно вспоминаю, как ее пальцы скользят по поясу, по молнии на моих брюках, когда я врываюсь в ее комнату, чтобы урвать свое. Иногда она сидела на кресле в легком шелковом халатике и будто только и ждала.

Моя девочка не находила себе места без меня.

Иногда злилась, закрывалась в ванной и даже заползала под кровать, выкрикивая проклятья в мою сторону.

Я свел ее с ума. Довел до безумия.

И теперь, когда нахожусь на дебильной вечеринке, от которых так отвык, я скольжу взглядом по женским телам и задыхаюсь от скуки. Единственная девушка, которую я удостоил улыбкой, была Брук Маккартни — дочь нефтяного магната, у которого я бы не прочь отщипнуть половину акций. Мне бы не хотелось, чтобы его компания вырвалась вперед, поэтому лучшим решением было бы стать с Маккартни союзниками.

Брук повзрослела за этот год: стала красивее, увереннее. Она крутила роман с рок-звездой, чтобы позлить своего папочку, но меня это мало интересовало. Я просто должен был быть с ней вежлив, и не относиться к ней, как к шлюхе. Хотя теперь… кто знает, какой она стала. Раньше это была невинная девочка, но все могло измениться.

Других женщин я наградил парой фраз и вернулся к мужикам и разговорам, которые мне уже поперек горла стояли.

Все, что меня радовало, дак это то, что в атмосфере, где обычно просыпался Деймон и отключалось мое сознание, провалы в памяти прекратились. Неужели ад закончился? Ведь раньше Деймон вступал в игру, как только моя нога переступала порог подобных мероприятий.

— Всю душу из меня высосала. И деньги, — краем уха услышал я разговор, который вели между собой мои партнеры и приятели.

— Все они такие, смирись с этим. Наши жены вправе требовать эти компенсации за то, что мы развлекаемся с любовницами и шлюхами. Так что не будь скупердяем, купи ей новую тачку, — голос Джека Флетчера прервал нить моих рассуждений.

— Боюсь, что деньги на ее карте уходят на ее же любовников. Стерва! — вставил Амадей, который был одним из моих помощников, приглядывающий за делами почти целый год. Мы дружили со времен колледжа. — Ну а ты, Стоунэм? Почему один? Не нашел себе экзотическую красотку на Бали?

— Утратил интерес к шлюхам, — сжал зубы, я взял стакан с бурбоном у проходящего мимо официанта.

— Ого. А я не забыл то, что было год назад. Та красивая шлюшка. Ты так с ней обошелся… а за день до этого приревновал ее к Эндрю. Мы все это заметили. Кстати, она должно быть уже давно тебе надоела? Не поделишься телефончиком?

Я смерил Джека Флетчера таким взглядом, от которого он уменьшился раза в три. Жаль, что взглядом я могу убить только морально, а не физически.

— Полегче, Джек. Она больше, чем шлюшка. Разве не видел, как он тогда на нее смотрел? Даже у Кая Стоунэма бывают слабости, — мне показалось, или он действительно сказал это вслух? Мой помощник больно осмелел. Распустился за этот год. Я кинул на него тот же уничтожающий взгляд, понимая, что так еще больше выдаю свои эмоции.

— Развели базар, как бабы, — пренебрежительно отчеканил я, выпивая бурбон до дна. Не стоит перебарщивать с алкоголем, да и не стоило вообще пить. Так гораздо труднее держать разум под контролем. — Не ваше дело, кто она для меня. Ваше дело заткнуться и забыть о ней.

— А я вот не могу забыть. Ее красота врезалась мне в память. Хотя шлюхи всегда красивые. Но в этой что-то большее. Такая хрупкая и боевая одновременно.

Мое терпение лопнуло. Я не заметил, как стакан превратился в осколки на ближайшем столе, а мои руки схватили Джека Флетчера за воротник его рубашки и чуть не разодрали ее.

— Еще раз назовешь ее шлюхой, лишишься всего, что у тебя есть. Тебе. Все. Ясно? — прошипел пустоголовому идиоту в лицо, еле борясь с тем, чтобы не разорвать его в клочья. Ублюдок.

Я не раз называл Леа шлюхой. Но… это моя прерогатива называть ее как бы там ни было. Когда я говорю «шлюха», то имею в виду — Только. Моя. Шлюха. Моя. Девочка. Женщина. Целиком и полностью.

Никто не имеет право оскорблять ее. А оскорблять ее в моем присутствии… Что ж, рискни.

— Ясно, ясно… — пропыхтел Джек, и я отпустил его, понимая, что мы на вечеринке у одного из своих друзей, и мне не стоит привлекать к себе такое внимание и портить ему вечер.

— Что, и ты туда же? Охмурила тебя да? Влюбился что ли, Стоунэм? — Амадей хотел пошутить, разрядить обстановку, зная, что его слова, будь девушка не Лейлой, звучали бы как шутка, но он угодил в точку.

Мне не нравилось, что все они будут посмеиваться и удивляться такой перемене в моем отношении к женщине. Будут считать меня зависимым, слабым и уязвимым. Но я не мог скрывать свои чувства, не мог терпеть, что ее оскорбляют, трогают… Хотя плевать. Пох*й, что они думают.

Я просто не мог совладать с бурей, что творилась в душе. То, что Лейла была так привлекательна и желанна в глазах многих, еще больше заводило меня, заставляло желать эту девушку и сделать так, чтобы она была только моей.

Она итак моя.

Пусть даже и крутит с придурком Честером. Ее душа давно присвоена мной. Осталось только забрать свое. Но теперь уже не мучать, а оберегать.

Пусть ржут, пусть считают, что я влип. Зато моя женщина особенная, а не пустоголовая идиотка или шлюха. Я у нее первый… и, надеюсь, последний. Мне предстоит узнать это.

— Ладно, ладно. Здесь все ясно. Давайте сменим тему, парни. Ну с кем не бывает? Она чужая территория, и, как видно, Каю не надоела. Он не забыл о девк… девушке даже спустя год отдыха. Поэтому предлагаю всем собраться после вечеринки у меня, там тоже будет много интересного, — сгладил конфликт Амадей, но я уже их всех не слушал.

Я искал взглядом Честера или Уотерса. Где прячутся эти трусы?!

Мой взгляд упал на девушку, которая появилась вместе со звуком прибывшего на этаж лифта. Дверь открылась, я увидел изящные лодыжки и черные лодочки. Мой взгляд заскользил по стройным ногам, облаченным в красную юбку-карандаш с кружевом. Наткнулся на полоску слегка оголенного живота и посмотрел выше. Стройная девушка с потрясающими изгибами тела, которые бы я узнал из тысячи подобных.

У меня сперло дыхание, потребность в воде и в ней стала осязаемой во всем теле. Блядь.

На девушке одет короткий топ-бюстье с таким же красным кружевом, как на юбке. Лейла выглядит дорого, а не вульгарно. Очень женственная. Неземная. Волосы собраны в конский хвост, две прядки выпущенные из него и обрамляют загорелую кожу знакомого до мелочей лица.

Девушка делает пару шагов, прижимая к себе клатч, ручку и телефон. Плечи расправлены, подбородок слегка вздернут, кошачий взгляд с опаской оглядывает присутствующих.

Лейла Харт.

Она здесь.

Я здесь.

Я с шумом выдохнул, поддавшись порыву… черт. Черт, черт, черт.

Нет никаких слов, чтобы описать то, что произошло внутри меня. Полный пи*дец. Вот она, моя иллюзия, моя девочка, что преследовала меня весь год. Женщина, которую я представлял себе, которую страстно желал забыть, прикоснуться… Реальна, как никогда.

Я знал, что мне нужно удержаться. Возможно, проигнорировать ее, а лучше вообще не допустить нашей встречи.

Но я знал также, что не смогу.

Скоро, демон, скоро. Скоро ты вкусишь свой самый желанный и запретный плод.

ГЛАВА 7

Лейла

Потрясающий вид на сумеречный Нью-Йорк, вкусные закуски и мартини, приятная музыка. Все это про вечеринку Дэвидсонов.

Я чувствовала себя неловко только первые пять минут — как только вышла из лифта, будто почувствовала на себе взгляд… по спине побежала капля пота. Так странно. Я испугалась, что Стоунэм действительно может быть здесь, потому что я узнала это чувство внутри своего тела. Оно приходит, когда ОН рядом. Но, может, мне просто хотелось, чтобы Кай был здесь?

Этого я и боялась — своего желания увидеть его после того, что он со мной делал.

А потом поняла, что уже была на подобном мероприятии, только тогда находилась в куда большей опасности и успокоилась. Сейчас это просто моя работа. Мне нужно приятно провести здесь время, взять интервью, вернуться домой и обработать материал. Ничего страшного.

Страхи остались там, в прошлом. Здесь не произойдет ничего плохого. Никто не возьмёт меня за запястье и не выставит на продажу перед этими акулами «Манхэттенской элиты».

Я уже не была рабыней, приглашенной на бал Богов Олимпа. Я была обычным человеком, который пришел сюда по заданию, которого здесь ждали.

У меня есть моя пресс карта, улыбка, и я совершенно спокойно брала интервью у миссис Дэвидсон — она отвечала за женскую составляющую коллекции в их компании.

— И последний вопрос, миссис Дэвидсон. Что вас вдохновляет на создание ваших потрясающих костюмов? — я улыбалась и записывала все ответы женщины на диктофон.

— Ох, меня безусловно вдохновляют сильные женщины. Мы с мужем всегда спорим по этому поводу. Должна ли женщина быть сильной в наше время? Мой ответ: конечно же да. Но и мужчина должен быть сильным, но за это уже отвечает мой муж. Однако меня радует, что в наше время, слово женщины имеет ценность, и многие из них занимают серьезные должности. Например, совсем недавно я изготовила костюм для государственного секретаря. Для меня важно создать такой костюм, в котором женщина будет чувствовать себя уверенной, будет услышана. Ведь, как ни крути, встречают нас по внешнему облику.

Я кивнула, убирая диктофон.

— Спасибо, миссис Дэвидсон. Мне было очень приятно с вами пообщаться. Наши читательницы с удовольствием прочитают историю вашего с мужем успеха.

— Пожалуйста, дорогая, — любезно ответила миссис Дэвидсон. Элегантная, дорогая. Она была одета в один из своих же костюмов, а ее шею украшало дорогое и броское колье.

— Пожалуй, я найду мистера Дэвидсона и уйду.

— Ну что вы, милая. Вы можете пользоваться нашим гостеприимством до конца вечера. Вас никто отсюда не выгонит. Вы не единственная журналистка здесь. Думаю, для вас счастье пообщаться с коллегами. Кстати, потрясающе выглядите.

— Спасибо, — поблагодарила я и проводила мисс Дэавидсон взглядом.

Я пила мартини с тоником, чтобы не чувствовать напряжение, которое время от времени одолевало меня. Рассматривала людей, записывала в телефоне атмосферу вечеринки, чтобы немного затронуть ее в статье и интервью.

Не успела я отойти от интервью с миссис Дэвидсон, как ко мне подошел молодой человек с камерой и светоотражателем в руке.

— Фото, мисс? — ответить я не успела, потому что молодой человек в белой рубашке и красном галстуке начал фотографировать меня с разных ракурсов. Я не любила плохо выходить на фотографиях, поэтому пару раз улыбнулась ему и поиграла с волосами на камеру.

— Модель? — молодой человек вскинул бровь, бросая на меня долгий оценивающий взгляд.

— Журналистка, — покачала головой.

— Жаль, — он прищурил веки, протягивая мне визитку. — Приходи на кастинг как-нибудь. Уверен, ты то, что нам нужно.

— Я не…

— Зачем отказываться сразу? Это не предложение руки и сердца. Просто кастинг. Неужели не хочешь пройтись по подиуму VS? Если конечно, пройдешь.

— Спасибо, я подумаю, — визитку я взяла. Возможно и схожу на кастинг. Во-первых, деньги мне нужны. Во-вторых, где-то далеко промелькнула мысль о том, что Каю бы не очень понравилось, если бы я выставила себя на всеобщее обозрение.

Конечно, вряд ли я решусь пойти на кастинг, но мало ли. Контакт не будет лишним.

Я не видела Кая. Мне было жаль, что он не увидит меня такой красивой и сильной. Наверное, он ждал того, что я подавлена и собираю себя по кусочкам больше года, но нет. Я не из тех девушек, что будут вечно показывать свои страдания — слишком целеустремлённая и амбициозная. Искупаюсь в собственной жалости, расправлю плечи, и буду жить дальше назло своему губителю.

А вот Кристиана я заметила, и он несколько раз порывался подойти ко мне. Я останавливала подонка взглядом. Не могла видеть. Особенно смотреть в область его брюк.

Спустя долгие месяцы произошедшее кажется мне несуразным сном. Если бы Кай не снимал все на камеру, я бы точно выкинула этот эпизод из памяти. Но знание того, что мое унижение записано на пленку, мешало мне спокойно спать.

Насчет минета, который я сделала Кристиану… Хорошо, что мне удалось сбежать. Это еще не так страшно. Я имею в виду, если бы Кай зашел дальше… что бы это было? А если бы меня оттрахали все, кто там был по очереди? Или даже один Кристиан? Вот что было бы куда хуже. Кристиан даже не был внутри меня. Все не так страшно. Но я просто себя успокаивала…

На самом деле я уже коснулась дна и отчаянно старалась выкарабкаться на поверхность. Медленно, но верно мне это удавалось…

— Детка, ты просто… слов нет. Огонь. Я хочу тебя, — подпрыгнула на месте, когда почувствовала мягкое давление на своей талии. Голос Акселя ласкал мои уши.

— Аксель, хватит. Не хватало, чтобы нас увидели. Я на работе, — я вырвалась из его рук, поглядев на него с осуждением. Акс нахмурился.

— Из-за него ты так быстро от меня отпрянула, да? Думаешь, он увидит? И что тогда, Лейла? Не хочешь предавать его, или за мой нос переживаешь? — усмехнулся Аксель. Что с ним? Выпил что ли?

— Его здесь нет. И он давно в прошлом, Акс. Просто я на работе, а с тобой я могу провести время в выходные, — я коснулась пуговицы на его рубашке. Надув губы, посмотрела на Акса исподлобья.

— Ошибаешься, он здесь и не сводит с тебя своего орлиного взора. Тебе еще долго здесь… хм, работать?

Что? Стоунэм здесь?

Мое сердце едва не сломало ребра одним сумасшедшим рывком.

— Акс, тога я пойду. Встретимся в выходные, — растеряно шепчу, Аксель удовлетворительно кивает. Нет в нем борьбы за меня. Нет. Он неплохо ко мне относиться, где-то даже с заботой, но разве человек, который любит, отпустил бы меня просто так?

И все же, может, построить нормальные, спокойные отношения с Акселем это хорошая идея?! Рано или поздно у таких отношений будет логичное продолжение — свадьба, дети, посиделки у друзей по выходным. А дальше секс по расписанию, имитация оргазма. Мирно храпящий под боком муж — идеальный и красивый. Он не задаст мне трепку, если я заведу любовника, равнодушно скривит губы, если кто-то будет слишком пристально меня рассматривать.

Вот такой сценарий я вижу с любым мужчиной, кроме Кая. Выбрать жизнь, в которой я и мой любимый человек — живем, как соседи. Зато все нервные клетки на месте.

И выбрать такую жизнь будет правильно. Комфортно. Спокойствие и легкость. Я, может, и не буду испытывать острых и ярких эмоций, но зато и о страшной, убивающей все нутро боли забуду.

Я во чтобы то ни стало обязана проникнуться к Акселю по-настоящему. Пусть не сейчас, но со временем я полюблю его сердцем. Как друга, как Мейсона, который всю жизнь был моей опорой. Это не так трудно — просто отключить сердце и жить головой. Зато без дебильных приключений.

Но моя натура писателя изголодалась по эмоциям. Без них я медленно исчезала…

— Правильное решение. Не знаю, как дожить до выходных без тебя, — пламенно прошептал он, целуя меня в уголок губ. Ох. Он мне все рабочее задание портит. Надеюсь, Сильвия не видит этого.

Акселя отвлекает мужчина, подоспевший к нам, я еще немного неловко слоняюсь по площади под музыку, а потом направляюсь в сторону лифта. Нажимаю на кнопку, с нетерпением жду кабинки, чувствуя, как по спине бежит стая мурашек.

Нехорошее предчувствие заставляет меня умолять лифт двигаться как можно быстрее.

Еще чуть-чуть… давай же. Пожалуйста. Дверь, откройся. Скорее.

Делаю шаг в лифт, с облегчением опираюсь на стену, собираясь выдохнуть. Пронесло. Я избежала встречи с Стоунэмом.

Дверь начинает закрываться, и все бы ничего, если бы в последнюю секунду в расщелину между дверьми не втискивается знакомая с дорогими часами и забитая тату в виде крыла рука.

— Подождите, пожалуйста, — спокойно произносит голос, двери лифта открываются, и в кабинку заходит Кай Стоунэм, который даже не смотрит на меня.

Он не знал, что в кабинке я.

Это очевидно по его лицу, потому что взгляд у него разозленный и растерянный одновременно, но он тут же меняет его, когда наши глаза встречаются.

Я забываю, как дышать. Просто не могу набрать в легкие воздуха, когда его зелено-карие глаза опаляют мою кожу.

Как? Почему? До сих пор…

Борюсь с желанием убить его и кинуться на грудь. Так было всегда и так будет всю жизнь.

Боже. Время словно останавливается, когда мы разглядываем друг друга. Не можем наглядеться, не можем насытиться. Искры между нами становятся практически видимыми и осязаемыми.

В последний день нашей встречи мы оба выглядели сломленными, а теперь? Остались такими же, но навели внешний лоск.

Кай Стоунэм стал еще более чудовищно красивым. Нет, даже не так. Божественно красивым.

Несмотря на всю ту же выбивающую почву из-под ног энергетику, что-то в нем… изменилось. Появилось чуть больше спокойствия и еще больше мужественности. Я просто это чувствовала и, даже будучи журналисткой и начинающей писательницей, не могла объяснить словами.

Он вырос.

Я ожидала, что Кай схватит меня, ударит головой о стенку лифта и выскажет все, что обо мне думает. Но он спокойно стоял и смотрел мне прямо в душу. Постепенно его лицо становилось хладнокровным и даже равнодушным. Отстраненным. Словно я — пустое место, муха, прилипшая к стене лифта.

Стоунэм окончательно ушел в себя, глаза его стали стеклянными и нечитаемыми. Для него меня действительно здесь не было. Почему?! Ни ярости, ни злобы. Нет его психозов и истерик. Полная уравновешенность, полный контроль над собой.

Это восхищало и разбивало мне сердце одновременно. Я ждала от него пылких признаний или проклятий, чего угодно, но только не этой холодности.

Он шлет цветы с обещаниями, а потом делает вид, что меня нет. Должна быть причина. Должны быть ответы. Он выглядит таким адекватным. Должна быть гребанная причина, которая объяснила мне ВСЕ его поступки!!!

Диана бы покачала головой и сказала, что я найду тысячу и один способ оправдать Кая Стоунэма. И, наверное, была бы права. Но я журналист. Я не могу смириться с тем, что некоторые вещи на самом деле такие, какими они выглядят. Я всегда во всем искала две стороны. Просто не осознавала этого раньше.

Посмотри на меня. Посмотри на меня! Дай мне знак, что я что-то значу для тебя.

Мы так и не проронили ни единого слова. Я чуть не завыла от обиды.

На что? На то, что он шлет цветы, а сейчас непробиваем, как скала? Или он просто собрал все силы и сдерживает своего демона? Борется… ничего не прочитать по глазам Кая и каменному лицу.

Отвожу взгляд в сторону, чтобы было не так больно. Прикрываю глаза, чувствуя проклятую влагу на ресницах.

А потом он нажимает кнопку «стоп» и делает резкий шаг ко мне, впечатывая свои ладони по обе стороны от моей головы. Аромат его тела ударяет мне в ноздри, дурманит, сводит с ума. Кай возвышается надо мной во всех смыслах. Даже на каблуках я ниже его сантиметров на двадцать. Колени дрожат, я поднимаю взгляд на своего мужчину, пытаюсь слиться с стенкой, лишь бы избежать касания наших тел…

Как минимум будет взрыв, если наши тела соприкоснуться…. тогда, боюсь, от этого здания и от наших душ останутся одни щепки.

Кай

Я наблюдал за ней весь вечер. Такая сильная. Точнее достаточно сильная, чтобы скрывать все, что на самом деле творится в ее душе.

Я ее сломал, но она… не пала духом. Справилась. Устроилась в журнал, кстати говоря, отчасти также принадлежавший мне. Я владел новостным порталом, приобрел его очень давно. Вместе с ним мне досталась и эта редакция и одно из крупнейших книжных издательств в Нью-Йорке.

Лейла только больше восхищала меня тем, что может вернуться со дна, а, значит, способна вытянуть и меня оттуда же…

Брюки. Чертовы брюки. Я помнил, что они неудобные, но забыл что НАСТОЛЬКО. И очень зря я не одел пиджак.

Приходилось то и дело отворачиваться от Лейлы и представлять в мыслях еду или что-нибудь совсем антисексуальное.

Я наблюдал за ее походкой, жестами, движениями бедер и рук… внимал, вкушал и жаждал. Затаился, мечтая вцепиться зубами в бархатную кожу. Приласкать языком ее шрамы, зализать раны.

Все случилось так, как случилось. Прошлое не исправить. Но разве это значит, что я не должен попытаться сделать все, что в моих силах, чтобы она действительно была моей?

Но я знал, что не стоит делать этого сейчас. Подходить, разговаривать с ней, давить. Леа не готова. Она не простила.

Ничего не забыто.

Сделать шаг вперед прямо сейчас, значит отойти на три шага от нее. Я завалил ее банальными подарками, стал сентиментальным. Ей нужно время все обдумать… будет лучше, если она просто не заметит меня. Иначе мне сорвет башню, и я утащу ее верх, в свой пентхаус на два лестничных пролета.

Но не это в действительности останавливало меня, а гребанный голос Деймона, который снова проснулся в моей голове. Я чувствовал, слышал, как он надсмехается. Я боялся, что если предприму хоть что-нибудь, то снова потеряю сознание. Приду в себя, когда Лейла уже будет привязана к кровати, и станет вытворять под дулом пистолета все, что он пожелает.

ЧЕРТА С ДВА ОН К НЕЙ ПРИКОСНЕТСЯ.

Голова кругом. Мало того, что этот ублюдок Аксель трется вокруг нее, так еще и с самим собой приходиться бороться.

Отворачиваюсь, думая только про то, что связывает Лейлу и Честера. Они встречаются. Но… она же не может с ним спать? Ее тело не готово для другого. Я был уверен в этом на сто процентов.

Только я могу дать Леа то, что ей нужно.

Но едва ли они просто проводят время вместе… к чему гадать? Я скоро все узнаю у самой Лейлы.

Я отвернулся, когда увидел, как ублюдок ходит вокруг Лейлы. Опять же, не потому что не хотел немедля отвоевать ее и пометить территорию, а из-за Деймона. Черт.

Знали бы, как меня раздирает от войны внутри меня…

Проще снова забраться на Синай, чем терпеть эту агонию — видеть ее, но не иметь возможности прикоснуться.

Я отвернулся, отвлекая себя разговорами с девушками и партнерами. Голова начала раскалываться, предупреждая. Черт. Мне снова нужно на Бали. Изолировать меня, блядь, нужно. Нельзя так на хер, нельзя…

Прощаюсь с собеседниками, держась за виски, направляюсь к лифту. Судя по звуку, он закрывается. Просовываю руку в сдвигающиеся дверцы.

— Подождите пожалуйста, — на автомате прошу я и врываюсь в лифт. Столбенею.

Передо мной Лейла — беззащитно прижалась к лифту, смотрит на меня испуганными глазами, в которых стоят непролитые слезы.

Боится. Боится моего демона.

Не могу прочитать ее, когда она так дрожит, и другие чувства закрывает ее страх. Ее ножки полусогнуты… это страх или возбуждение?

Блядь. Она так близко. Так близко. Только руку протянуть.

Нет. Нельзя. Я еще не готов. Боль в висках разрывает, пульсирует. Демон бьется в истерике, мечется в клетке моего мозга, развязывает плотные путы на кресле… он хочет. Хочет убить ту, что меняет меня. Заставляет стыдиться своей чудовищной сущности.

Черт. Я почти чувствую настроение Деймона. Он душит ее. Душит. Сжимает нежную шею до красноты и синяков.

Я смотрю в одну точку, ухожу в себя, зная, что смотрю на девушку сейчас с ледяным спокойствием и равнодушием. Я должен бороться. Я. ЗДЕСЬ. ЗДЕСЬ ТОЛЬКО Я. Блядь, как же близко.

Моя киса.

Иди ко мне.

Теряю голову, но беру себя в руки. Я не дам ему вырваться. Я разделю это только с ней. Я должен узнать ответ на свой вопрос.

Нажимаю кнопку «стоп» и ударяю ладони об стену лифта, зависая над лицом Леа. Ее запах проникает под кожу.

Не могу больше.

Это сильнее меня.

Лейла

— Отойди от меня, — выдыхаю, вжимаясь в стенку. Боже.

— Оттолкни, — бросает Кай, зная, что это значит. Что мне нужно к нему прикоснуться. Эта близость невыносима при том, что наши тела не соприкасаются друг с другом. Лишь наши дыхания переплетаются, создавая между нами осязаемое, плотное напряжение.

— Даже прикасаться к тебе не хочу, мразь! — излишне пылко получается у меня. Я смотрю на его шею, обтянутую воротником рубашки. На кадык. Пока не вижу порочный изгиб полных для мужчины губ.

— Какое эмоциональное приветствие, — он наклоняется ближе, делает глубокий вдох у моих волос. — Киса.

От одного только этого обращение низ моего живота горит, заставляет мышцы глубоко внутри меня сладко сжаться. Черт. Тело помнит. Оно все помнит гораздо лучше меня… автоматические реакции на Кая.

— Зачем ты остановил лифт?

— Глупый вопрос, — низкий, глубокий с хрипотцой голос. Сколько раз он произносил мое имя в порыве страсти. Сколько раз кричал, разбивая сердце. Тысячи осколков воспоминаний и каждый осколок рвет на части. — Чтобы побыть с тобой наедине, Леа. Чтобы насладиться запахом… твоей кожи.

Кай наклонился к моей шее и снова вдохнул. Обдал ее пламенным дыханием, пока я медленно умирала, едва стоя на ногах. Но не касался.

Господи, прикоснись. Прикоснись ко мне. Ну же.

Дура. Ты же его ненавидишь. Вспомни все, что он сделал. Он должен расплатиться.

Я хочу изощренной, кровавой мести. Да.

— Черт, киса. Я так скучал по тебе, — он поддевает мой подбородок кончиком пальца, выдыхая в мой рот. Коснулся. Стены лифта завращались там, за его чертовски красивым лицом. Четкая линия челюсти, высокие скулы. Все, как я помню. — Безумно. Скучал. По. Тебе.

После каждого его слова мое сердце пропускает удар. Я издаю жалобный всхлип, глаза мечутся от его губ к глазам. Проклятье.

— Не надо, Кай. Замолчи. Не говори мне ничего. И перестань заваливать меня всем этим… — путей к отступлению нет. Только вдарить ему, нарваться на его злобу. Мы оба знаем, чем это закончится. Я буду еще более плотно вжата в стенку.

— Знаешь, Леа, достаточно одного ответа на мой маленький вопрос, чтобы я действительно отстал от тебя.

Я задержала дыхание.

— К-какой? Какой вопрос?

— Скажи мне. Ответь, — я потеряла реальность, когда его язык скользнул в мое ушко. — Ты спала с ублюдком Честером, Леа? Ты дала ему свою тугую дырочку?

Мерзавец. Ублюдок. Как он смеет спрашивать такое. Таким пошлым образом… черт.

Я не могу сказать правду. Не могу.

— Не лги, Леа. Мне нужна правда, — его реакция на ЛЮБОЙ мой ответ непредсказуема. Кай ведет себя так, будто вот-вот падет мне в ноги или же наоборот: схватит за загривок, утащит в свое поместье и будет мучить до конца дней.

— Значит «да», — в его голосе прозвучало разрывающее мое сердце разочарование.

Лучше бы это была злость.

— Ты думаешь только об одном, Стоунэм. И как всегда думаешь обо мне только в одном ключе.

— Да или нет? А чего ты хочешь? Да, мне нужно знать, был ли в твоей киске кто-то кроме меня. Мне это важно. Безумно. Я положу к твоим ногам весь мир, когда узнаю, что нет. А если «да», я оставлю тебя в покое, Лейла. Навсегда, — с горечью произнес Кай. — То, что ты сделала тогда, в Австрии, это ничто, не предательство. Я пересмотрел взгляды. Но если ты трахалась… с ним…

Ревность и боль была в каждом его слове. Он не стеснялся ее.

Я поняла, что изменилось в Кае, несмотря на то, что он остался прежним. В нем появилась эта черта… он не боялся приоткрыть мне свою душу. Показать, что тоже уязвим. Что он тоже человек. И у него есть чувства.

Сейчас это ревность, боль, разочарование и надежда на то, что все-таки «нет».

— Скажи, Леа. Скажи. Ты раздвигала ножки для другого? Посмела, да? — его рука метнулась к моей юбке, я и не заметила, как он расстегнул ее сзади. Мягко, но властно сжал мою ягодицу в своей сильной ладони. Попытался проникнуть глубже, но нет… не позволю так обращаться со мной, после всего. Не знаю, на сколько меня хватит.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! Я не обязана отвечать на твои пошлые вопросы. Это не твое дело, Стоунэм. Убить тебя мало после того, что ты делал со мной. А ты… заявляешься в мою жизнь снова. Хватит! Ты получил, что хотел. Сломал любимую игрушку! — выкрикнула я, оттолкнув Кая. Ему стоило начинать разговор со слова «прости», или он думал, того цветочного парада достаточно?! Ударила его наотмашь по щеке, но он даже не дрогнул. Уголки его губ дернулись, расплылись в улыбке. Кай любил, когда я проявляю характер.

Я не должна говорить правду. Не могу. Он же убьет. Не меня. Акселя.

— Повтори, — в одну секунду Кай впечатывает меня в железную стену лифта, я чувствую, как его член упирается в мои бедра, а грудь вплотную соприкасается с моей.

Извернувшись, срываю туфлю с ноги и вонзаю каблук ему в лопатку. Отчаянно бью, но Кай с легкостью вырывает предмет из моей руки и кидает его в угол лифта.

Я начинаю бить его еще сильнее, желая вспороть наживую, уничтожить. Увидеть его кровь, боль и унижение. Да только физической расправой я ничего не добьюсь. Он сильнее в разы. Для него моя бойня лишь забава. Словно я маленький котенок, покусывающий руку своего хозяина.

— Можешь бить меня до конца наших жизней, — шипит Кай, ловя одну мою руку. Не грубо, просто, чтобы угомонить. — Только будь такой, Леа. Живой. Настоящей. Бросающей вызов. Не такой, какой я видел тебя после того, что сделал.

Моя нога дергается. Я хочу ударить его ниже пояса, но попадаю в каменную мышцу бедра. Колено обжигает болью.

— Бей, но только не туда, малышка.

С силой он сжимает мои запястья, которые до сих пор носят оставленные им шрамы, и поднимает руки над моей головой. Непроизвольно прогибаюсь, по щекам бегут долгожданные слезы. Мое лицо прикрыто волосами, растрепавшимися в порыве истерики и кулачного боя в одну сторону.

Просто. От переполняющих душу эмоций. Он здесь. Он внутри меня. Не физически… совсем не физически.

— Не спала я с ним, — нагло, но проникновенно и правдоподобно вру. Боже, у меня нет выбора! Нет! Он же… исчезнет. Сказал, что исчезнет, если это будет «да».

— Черт, малышка. Ты… такая невероятная, маленькая. Как я мог творить с тобой эти ужасные вещи. Любая бы… давно бы… но не ты. Ты удивительная, — глухо, иступлено прошептал он в мои губы. Все внутри умоляло его поцеловать меня. Эта запредельная близость, но не слияние, сводила с ума.

Он слегка двинул бедрами, имитируя движения во время секса. Влага потекла по моим бедрам. Всего лишь легкие касания. А я сдалась. Акселю приходится так мучаться…

Я ужасная. Лгунья. Я и не хочу говорить правду, но я так хочу причинить ему столько же боли, сколько он причинил мне. Я начну свою игру. Установлю свои правила.

— А что, если спала? Что бы ты тогда сделал? Я спала с ним, Кай. Я же, шлюха, как ты говорил. Мне же все равно с кем. Так по-твоему, да? Ты сделал из меня такую! Я была невинна. Ты меня испортил!

Его лицо исказилось от боли. Мои слова ранили его куда больше, чем каблук, кулаки, и даже несостоявшийся удар в пах.

Лицемер. Актер. Не может быть, что ему действительно ВАЖНО. Не верю. Он сам был готов дать всем меня попробовать в тот день.

С чего вдруг такая сентиментальность?!

— Не морочь мне голову. ДА ИЛИ НЕТ?! — рявкнул Кай. Зеленые глаза искрились от молний.

— Кай, оставь меня. Если я с ним и не спала, это не значит, что не собиралась. У нас отношения. Просто мы еще не перешли черту. Оставь меня в покое.

— Леа, ты знаешь. Мы можем. Я все исправлю. Поверь. И мы оба знаем, чего хочешь ты. Я чувствую. Снова. Запах твоего возбуждения. Твоя киска влажная, но не в этом суть. Твое сердце. Я слышу его удары. Ты моя, была и будешь.

— Пожалуйста… Стоунэм. Замолчи, — я откидываю голову на стену, выгибаюсь, позволяя его ладони грубо сдвинуть мое бюсте в сторону.

Я позволю. Всего на минуточку.

Боже, почему я чувствую себя такой… живой только рядом с ним? С тем, кто эту самую жизнь просто пьет из меня?!

— Не рви… это… не мой… — слышу треск кружева. — Наряд… О Боже, Стоунэм, не надо. Как ты смеешь прикасаться ко мне после ТОГО, ЧТО СДЕЛАЛ?

— Смею, о да, — его пальцы нежно зажимают мои затвердевшие соски, после чего он сминает груди в своих ладонях. — Я скучал по этим сладким ягодкам, — его язык нетрепливо дотрагивается до моего соска, от чего я вздрагиваю и пылаю. — Я хочу тебя, маленькая киса.

Пытаюсь его оттолкнуть.

— Не смей! Ты чудовище.

— Ты все узнаешь. Со временем, Леа. Дай мне время. Я исцелю все твои шрамы. Обещаю. Клянусь. Ты все поймешь, дай мне время.

— Нельзя исцелить ЭТО.

Я имела ввиду черную дыру в своей душе.

— Можно. Тебе угрожает опасность. Я боюсь за тебя, киса. Только рядом со мной ты в безопасности. Поверь. Все изменится, — его глаза горят… любовью?! Что?! Такой безумной и пылкой, что это сводит с ума. Сильной, по-прежнему разрушающей. Каждое его движение — чувственное, трепетное, но страстное.

Это еще хуже, чем то, что было раньше… Господи.

— С тобой я в опасности, Кай! — отчаянно кричу, пересилив возбуждение, отталкиваю его, что есть сил. Стоунэм по инерции делает два шага к противоположной стене.

Мы тяжело дышим в унисон, смотрим друг другу в глаза и понимаем: Ничего нельзя исправить. Он не станет «хорошим». Я не прощу.

Если у него действительно есть ко мне чувства, Кай оставит меня в покое, потому что рядом с ним я снова могу пасть на самое дно. В следующий раз это будет не минет. Он зайдет дальше.

И Стоунэм смотрит на меня так… будто согласен с моими мыслями.

Будто не может гарантировать мне того, что я действительно буду в безопасности рядом с ним. Будто… что-то или КТО-ТО имеет над ним власть.

— Неужели ты не понимаешь? С тобой я в опасности, Кай. Вспомни, как ты душил, довел до попытки… в ванной, — мой голос дрожит, Кай замирает, внимательно слушая меня.

— Прости меня.

Я качаю головой.

— Этого мало. Даже моего прощения будет мало. И ты это понимаешь. Я вижу, что-то изменилось в тебе, возможно, в лучшую сторону.

— Ты не представляешь насколько я хочу измениться. Ради тебя, Леа, — просто и тихо говорит он, расставляя акценты на каждом слове. Говорит так, что мне трудно не верить ему. Звучит как искреннее раскаяние.

Но повторюсь: этого мало.

— Какой бы не была угроза со стороны, от тебя она сильнее, — поправляю одежду.

Кай сжимает кулаки, будто у него внутри идет война с собственной тенью. Вижу, как его рука тянется к голове, но он одергивает себя, чтобы я не заметила.

Опять его головные боли. Что с ним?

Мой мальчик.

Сегодня он впервые так уязвим на моей памяти. От этого… мои чувства к нему становятся только сильнее.

Проклятые, неправильные чувства.

— Черт, — выдыхает он, ударяя кулаком по стене. Меня удивляет, то, как Кай ведет — контролирует свой гнев, вымещает злобу на стенке лифта, а не на мне. Неужели правда изменился?

Не будь дурой, Лейла.

«На колени! Отсоси новенькому!» — звучит его приказной тон в голове, и я задыхаюсь от ужаса.

— Я все равно узнаю правду, Лейла. И я все равно не спущу с тебя глаз. За последний год ты несколько раз подвергалась нападениям.

— Ты мне написал эти анонимные угрозы? — вопрос вырвался прежде чем, я себя остановила.

Кай нажал на кнопку, и лифт стремительно опустился вниз.

— Что?

— Глупый вопрос. Я не рассчитываю на правду. Я не могу тебе верить. Я мечтаю о мести, Стоунэм. Но, думаю, жизнь сама расставит все по местам, — я выхожу из лифта, желая, чтобы он догнал меня. Остановил. Но Кай этого не делает.

Не знаю, что ввело его в такой шок. Значит угрозы, скорее всего, не от него.

Забираю у консьержа верхнюю одежду и выхожу на темную, но освещенную улицу. Народу довольно мало, потому что все уже разошлись по барам и приватным вечеринкам. Прохладный вечерний воздух не помогает мне остыть, несмотря на то, что в Нью-Йорке в этом году аномальное для марта тепло.

Моя кожа горит от прикосновений Кая, а в венах я чувствую теплое покалывание. Чувствую жизнь. Знаю, что он так легко не сдается.

Я горжусь собой. Горжусь тем, что дала ему отпор и не стала отвечать ему на прикосновения, а хотелось… читатели моего блога, наверное, тоже будут мной гордиться и перестанут упрекать за «вечно влажные трусы».

Знали бы они, какого это, когда тебя прижимает к стенке Кай Стоунэм.

Я набираю телефон Валери, чтобы рассказать ей о моем задании, вечеринке и о том, чем все это закончилось. Да, я делилась с ней некоторыми вещами. Не могла держать все в себе. Мне нужно подтверждение со стороны… подтверждение того, что я все сделала правильно.

Правильно, что ушла, не растаяла в его объятиях.

Я рассказываю подруге все, избегая подробностей. Я говорила ей, что Стоунэм совершил что-то ужасное и непростительное, но не говорила, что именно. Она знала только про грубое лишение моей девственности, и ей уже этого хватило, чтобы видеть, как он сгорает в адском пламени.

Она считала Кая Стоунэма чудовищем, которое нужно изолировать от общества. Какая там политика, сенат и бизнес. Валери не понимала, как он смог остаться безнаказанным за меня. Подруга, казалось, жаждала его крови, куда больше, чем я сама.

Она помогала мне вспомнить, как я его ненавижу.

— Какой ублюдок. Какой ублюдок! Нет, ну ты посмотри трезво, Лиса! Не смей поддаваться соблазну! Ты молодец, все сделала правильно. Я бы все-таки ему между ног каблуком врезала. И даже этого было бы мало! Он должен понять, что чувствует девушка, когда ее так грубо лишают невинности.

Я покачала головой, направляясь к метро. Я хотела спуститься к станции, но увидела секьюрити, который преградил мне путь.

— Девушка, на станции пожар. Пройдите до другой ближайшей станции.

Боже, только не это. Лучше вызову такси, потому что до другой станции еще несколько кварталов по не очень благополучному району. Да, и в Манхэттене обитают банды, которые очень любят провоцировать девушек, разгуливающих поздно ночью.

Мне ни к чему лишние проблемы.

— Вэл, вспомни меня. Какой я была раньше. Я же никого к себе не подпускала. К телу, — я пытаюсь защитить Кая. Опять. — Может, со мной только так и надо было? Грубо. Чтоб наверняка.

— Ты больная? — вскрикнула Валери, не понимая, о чем я.

— Наверное, Вэл, — я схватилась за голову, а потом вытянула руку вперед, пытаясь поймать такси. Все они уже были забиты. — Просто… если бы этого не случилось, я бы осталась старой девой. Я никого не хотела и не захотела бы никогда.

— Не хочу слушать этот бред сумасшедшей! Он изнасиловал тебя!

Не совсем правда. Правда, но… я возбуждалась, когда он трогал меня ДО изнасилования. И я хотела его, когда увидела, как он трахается в коридоре. Я представляла себя с ним. И во снах… в моих порочных снах я видела тот образ, который был слишком похож на Кая Стоунэма.

— Если бы я осталась бесчувственной, то не была бы счастлива, а вы, мои подруги, не упускали бы возможности, чтобы напомнить мне о моей девственности. Подсовывали бы мне всяких непонятных мужиков с вялыми…

— ЛИСА! Что ты такое говоришь?! — Валери меня не понимала. Конечно. У нее не было проблем с одиночеством, она всегда легко заводила романы и также легко расставалась.

Это я хотела одного темного рыцаря, причем раз и навсегда. Придумала себе какой-то образ и желала только его, а когда встретила в реальности, мой мир трижды перевернулся.

— Вэл, я хочу его. Хочу каждой клеткой тела. Я люблю его даже после всего, что он сделал, — я вдруг начинаю плакать, надеясь на поддержку подруги. — Я не могу простить. Я должна быть сильной.

— Ты будешь счастлива с Акселем. Пусть это будет его наказанием. Твое равнодушие, Мелиса. Ты знаешь, что я права.

Конечно, ты права, Вэл. Да только я не буду счастлива с Акселем.

— И меня напрягает, что он снова может сделать тебя своей рабыней. Вещью, — подруга любила давить на самое больное, вспарывая мои шрамы. — Он же купил тебя. Все его извинения — лишь чувство собственичества. Не принимай их за любовь. Позвони мне, как доберешься до дома. Целую, — попрощалась она, услышав сигнал моего такси.

— Хорошо. Целую, — я положила трубку и хотела сесть в такси, но не тут-то было.

У меня свело дыхание, когда из такси вышла фигура в черном плаще и непроглядной черной маске, навевающий только ужас и страх.

Я чуть не выронила телефон из дрожащей руки и ринулась бежать. Но, развернувшись, ударилась лбом о тело второго Призрака в плаще.

Мне конец.

Я хотела закричать, но Плащ накрыл мой нос и рот тряпкой, пропитанной воняющим химией раствором. От резкого смрадного запаха защипало глаза, слезы перекрыли зрение.

О нет. Это не может быть правдой. Не может быть!

Пожалуйста. Пусть это будет просто игрой Кая.

— Попрощайся с красивым личиком, потаскуха, — услышала механический голос, который искажала маска, и еще больше впала в панику и ужас. — После наших сообщений ты не побоялась гулять одна без своего защитника? Никто тебе не поможет, дрянь.

Я не могла и слова вымолвить. Сознание ускользало то ли от страха, то ли от запаха этой гадости.

Кай. Если бы он пошел за мной… что же теперь будет? Кто эти люди?

— Начни с тела! — сухой приказ, и моей руки касается какой-то… не понимаю, что это… Гладкий предмет, который оставляет после себя жгучую боль.

ЧТО ЭТО?!

Паника обостряет все чувства, Черный плащ расплывается перед глазами.

Оставьте вы меня все, блядь, В ПОКОЕ! ПРОШУ! ПОМОГИТЕ!

Однако ни одно слово не вырвалось из моих уст. Мой язык связан. Тело превратилось в вату, способное испытывать лишь боль от гладкой штуковины на моих руках, оголенной полоске живота (плащ был распахнут). Они добрались до шеи, очень нежного места, и полоснули обжигающим болью предметом вдоль мягкой кожи.

Я даже не могла закричать от боли. В ушах раздался скрип, сдавливающий виски.

— Блядь, лицо! Скорее! Испорти это чертово лицо! Бежим! — меня отпустили, и в следующую секунду я почувствовала удар головы об асфальт.

Что им всем от меня нужно? За что?

Спустя, казалось, целую вечность, я услышала крики людей, вой полицейских серен и чьи-то руки, нащупывавшие мой пульс.

— Леа, потерпи, моя девочка. Скорая уже здесь, — спокойный, сдерживающий в себе тысячи оттенков боли голос Кая. — Скорее, пожалуйста.

— Отойдите, сэр. Мы заберем ее в реанимацию.

— Я пойду с вами.

— Кто вы? Близкий родственник?! Если нет, то нельзя.

— Жена.

— Хорошо, садитесь в машину.

Он все-таки пошел за мной.

Почему?!

ГЛАВА 8

Кай

Страх.

Это чувство преследовало меня каждую секунду моего детства, и я мечтал искоренить его, отрезать, избавиться от него любым способом, как от тяжелого, тянущего на дно балласта.

Я рос и мечтал о том, что никто и никогда больше не будет обращаться со мной так, как обращался отец. Как относились ко мне в школе за то, что я был не очень общительным и замкнутым в младших классах. Мне хотелось изменить это, и, повзрослев, я понял, что придется проделать большую работу над собой.

Можно было бы сдаться, поддаться страху, но не было цели интересней, чем преодолеть его.

Да только я регрессировал.

Когда я понял, что победил страх, научившись влиять на окружающих, я начал внушать ужас сам и ловить кайф от этого.

Мне нравилось, что девушки смотрели на меня с благоговением и испугом одновременно. Сам я перестал испытывать страх перед всем, кроме мыслей Деймона и своих собственных.

Все проблемы были только в голове и во мне самом. Ничто другое больше не влияло на меня. Ни погода. Ни чье-либо мнение. Ни-че-го. Я уже потерял слишком много. Терять было нечего, а значит и бояться тоже.

Брат, которого я так и не узнал, мертв. Мама, которую я хотел бы узнать, не хотела ничего.

Бояться можно было бы только за Энджи, но к ней я приставил такую охрану, которая гарантировала ей стопроцентную безопасность.

Страх, который я испытал, когда увидел Лейлу в маленьких язвах, залитую струйками крови, был совсем другого рода. Подобное я испытывал только, когда увидел ее тогда в ванной, но в этот раз было еще хуже.

Я не кинулся за ней сразу только потому, что Деймон разрывал мой мозг изнутри, и мне нужно было успокоиться. Врач говорил, что если в стрессовой ситуации не попытаться успокоиться и не сделать пару глубоких вдохов, организм будет действовать по привычному сценарию. Он будет думать, что на него нападают, и «включит Деймона» — демона внутри меня, который не станет разбираться, кто прав и виноват, а будет нападать, да так, что в обидчика сразу полетит ядерное оружие.

Я успокоился, глядя на то, как Лейла идет по улице, но потом она свернула на менее освещенную сторону, и мне это не понравилось. Слишком свежи были в памяти факты о том, что за весь этот год она несколько раз подвергалась опасности.

Когда я догнал девушку, все ЭТО уже случилось. Охраны рядом со мной не было и оружия тоже. Кто-то из свидетелей на улице побоялся защищать Лейлу сам, но вызвал 911.

Врачам я ляпнул, что девушка моя невеста, чтобы они пустили меня. Я ехал с ней в машине гребанной скорой и не узнавал себя и чувства, которые выворачивали внутренности. Держал за руку, пока медицинские работники оказывали ей первую помощь.

Девушка находилась без сознания.

Краем уха я слышал, о чем они говорили.

Лейлу схватили и прошлись по коже предметом, который оставлял на поверхности маленькие, крохотные осколки, которые царапали кожу изнутри, проникали в поры…разрывали ее прекрасное тело на части.

Они упомянули про рубцы, которые могут остаться навсегда, но мне было плевать на них.

— Она будет жить? — просто выдохнул я, глядя в ее закрытые веки.

— В этом нет сомнений. Успокойтесь. Мы очистим ее от осколков, и все будет хорошо, — это все, что я хотел слышать.

Очевидно, что нападающие не хотели убивать Лейлу. И как я отпустил ее?! Оставил без присмотра на пять минут и ЭТО.

Они хотели изуродовать ее. И, возможно… они хотели изуродовать ее из-за меня. Но красота Лейлы — это только то, что привлекло мое внимание на фото и тогда в кофейне. Теперь мои чувства были куда сильнее. Настолько сильными, что я больше не мог их игнорировать. Не мог быть жестоким, держать все под контролем и обижать ее.

Сколько дерьма она хлебнула просто ради того, чтобы я переоценил свою жизнь…

* * *

Несколько дней Лейла пролежала без сознания, а если и приходила в себя, то тут же засыпала от обезболивающих. Совру, если скажу, что был с ней каждую секунду. Но каждый день.

Кожу Лейлы очистили от маленьких микро осколков, обработали раны, но я больше не мог никому доверять.

В больнице столько людей.

Любой может добраться до нее снова, пока она так слаба и находится без моего присмотра. Любой может подобраться к ней под маской врача.

Я стал параноиком. Мир вращался вокруг Леа, и ни о чем другом я не мог думать. Я хотел быть уверен в том, что Лейла в полной безопасности.

Заплатив кучу денег, я добился разрешения забрать Лейлу, когда ей стало лучше. Кожа девушки все еще оставалась красной с маленькими микро-разрывами, а под линией подбородка остался шрам.

Но я не замечал ни ее грязных волос, ни синяков под глазами, ничего остального, что меняло ее привычный облик. Ей нельзя было мыться какое-то время, чтобы оставшиеся осколки не проникли глубже под кожу. Это было бы еще большей опасностью.

Домой я перевезти ее не мог. Даже рядом с братом ей угрожает опасность, да и с домом девушки возникла еще одна проблема, которую я постарался уладить…

Но Леа будет убита, когда узнает.

Она моя. И я имею полное право заботиться о ней, а значит, и о ее семье тоже. Все ее — мое. Все мое — теперь ее.

Я послал Джейме на работу Лейлы, к брату и родителям, чтобы он объяснил, что произошло с Леа. Все они навещали девушку, пока меня не было в больнице, но потом я просто забрал Лейлу. Можно сказать, что похитил. Снова.

А кто меня остановит?

Может быть, я снова обрекаю ее на рабство, но я не намерен ни с кем ее делить. К тому же безопасность Лейлы превыше общения с семьей. Потерпят.

На этот раз я «похитил» ее во благо. Нападающие могут повторить свою попытку в любую секунду, а когда она рядом со мной, к ней подберутся только через мой труп.

Девушка приходила в сознание, принимала пищу, но внутри находилась в состоянии аффекта и ни с кем не разговаривала. Тут же отключалась.

Врачи сказали, что дали ей сильные обезболивающие препараты, поэтому это нормальная реакция, и скоро она придет в себя.

Исключили возможность любой угрозы для жизни, сделали снимки, убедившись, что осколки не проникли во внутренние органы.

Когда Лейла пришла в себя в моем пентхаусе в первый раз, я увидел в ее глазах понимание того, что она, наконец, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО здесь. Со мной. Но она молчала, а я ничего не говорил. Я просто был рядом, хотя видел, с каким презрением она смотрит на меня. Или… в себя. Она не смотрела на свою кожу.

Мы провели так несколько дней в молчании, с заботой с моей стороны и ее презрением, за которое я не винил. Она многое пережила, многого натерпелась. Теперь ее сердце черствеет, как когда-то после долгих пыток и унижений отца очерствело мое.

Лейла

Сначала я отрицала реальность. Все мне казалось бредом, кашей в моей голове. Я была в таком шоке, теряла каждую мысль, что зарождалась в сознании.

Когда разум прояснился, я сразу поняла, что такое могло быть только под воздействием лекарств.

Сначала я лежала в больнице. Плохо помню, что происходило. Я ни с кем не разговаривала, даже с Мейсоном. Одного взгляда на некоторые участки моей кожи хватало, чтобы снова испытать тот шок, который связывает язык и разум.

Не то, чтобы все было настолько страшно. Кожа не была повреждена так сильно, но микро разрывы напоминали неприятную на вид сыпь, маленькие ранки, будто мне в каждую пору по игле вогнали.

Страшно другое.

Страшно жить в такой реальности, где я могу идти по улице и подвергнуться нападению. И ведь это уже не в первый раз за последнее время.

Я и раньше всегда боялась этого. Меня постоянно кто-то преследовал, и именно поэтому я сбежала работать на круизный лайнер.

Мне хочется чувствовать себя защищенной, нужной. Разве я о многом прошу, Господи? Ответь мне.

Когда мне стало чуть-чуть легче, я пришла в сознание уже не в провонявшей лекарствами больнице, а в прохладной просторной комнате с бескрайне высокими потолками. Тогда я приоткрыла веки и увидела очертания знакомой до мелочей фигуры — Кая Стоунэма.

Он находился перед панорамным окном и смотрел на ночной город. Нью-Йорк светился так ярко, что перекрывал сияние звезд, окрашивая ночные облака в неоновые цвета.

Кай стоял спиной ко мне. Я видела знакомые черные линии на его теле — татуировки. Видела его спину без красных полос, которые обычно сама и оставляла на нем. Ему так нравилось это. В моей голове эхом прозвучал его хриплый стон.

«Лейла, сильнее. Твою мать, да. Моя девочка».

Я была у Кая в квартире.

Зачем? Он снова забрал меня в рабство?

Мне это не понравилось. Еще больше мне не нравилось, что он видит меня ТАКОЙ. Я очень долгое время не принимала душ, волосы превратились в сопли, голова чесалась, словно в корни волос сыпнули перца. Про остальное вообще молчу. Врачи только аккуратно протирали мою кожу, наносили какие-то крема и растворы. Да только ничего не вернуть. Нападающие добились того, чего хотели — подпортили меня.

Может, маленькие шрамы со временем и не будут заметны, краснота спадет, но некоторые никогда не исчезнут. Этот противный порез на подбородке я чувствую, прикасаясь.

Когда я приходила в себя, Кай молчал. Я наблюдала за его жизнью, за тем, чем он занимается, когда «один», и как ведет себя по отношению ко мне. Иногда, казалось, он хочет мне что-то сказать, но знает, что время еще не пришло. Что мне и так хреново, и никакие слова мне не помогут.

Я нуждалась в этом молчании, во взгляде Кая — сосредоточенном на мне. Хотела понять его истинные чувства. В прошлом он вел себя как жуткий эгоист.

Мне нужно отойти от шока, лекарств и вернуть сознание в привычное русло.

Все, что я видела, это Пушу, свернувшуюся у моих ног в кровати, стоящей в центре просторной спальни в современном стиле. Кровать, вид из окон и край лестницы, которая, очевидно, уводила на первый этаж, где и бурлила основная жизнь Кая Стоунэма.

Я сплю в его кровати? И как он притащил мне кошку? Кай был у меня дома?! Столько вопросов.

Он снова меня похитил.

Иногда я просыпалась и не открывала глаз. Чувствовала, как его ладонь сжимает мою руку. Часами. От переполняющей сердце близости кожу покалывало. Я бы описала это, как ощущение связи между нашими пальцами. Телами.

Наверное, наша душа сама решает, кого и насколько сильно подпустить к себе, несмотря на всю боль и обиды. Возможно, мы вообще ничего не решаем в этой жизни, когда дело касается любви. Душа выбрала, и люби ты до конца дней этого демона с зелеными глазами, забирающими тебя в бездну страстей и эмоций.

А может, подобное притягивает подобное. И мы с Каем Стоунэмом друг друга стоим.

Теперь он не был похож на того человека, который выкупил меня и сделал своей рабой.

Но я не могла ему доверять.

Но его прикосновение так… утешало.

Впервые мне хотелось плакать не от боли, что причинял Кай, а от чувства благодарности, наполнявшее сердце до краев. За молчание. Понимание. И за взгляд… будто я не испорчена. Он смотрел на меня, как на женщину. Свою женщину.

Я совсем запуталась. Все изменилось, но прошел целый год.

Может ли человек измениться за год? Нет. Но Кай всегда был таким, каким я его ощущала сейчас, не считая моментов, когда он меня бездушно насиловал, в машине и тогда в Австрии. В моменты, когда в него этот бес вселялся, которому я пока не находила объяснений.

И все же… что бы он ни делал… Прошлое не зачеркнуть, и я больше не паду к его ногам. Он может заботиться обо мне сколько угодно, но он больше никогда не получит моего взгляда «смотрю на тебя, как на Бога».

Но мой пыл поубавился.

Когда я пришла в себя окончательно, зрение прояснилось, стало четким и ясным, как прежде, Стоунэм это заметил.

Я пролежала в постели весь день, чувствуя, как по мне бегает Пуша. И у меня даже аппетит появился.

Вздрогнула, услышав, как Кай вошел в свои апартаменты. Прислушивалась к его шагам. К тому, как он, наверняка, переодевается и принимает душ. Потом поднялся ко мне, и мы встретились взглядами. Он сразу все понял: я вернулась.

— Как ты себя чувствуешь? — слегка сдвинул брови к переносице.

В горле пересохло от волнения и от того, что я так давно не разговаривала.

Возмущаться и выяснять отношения сил не было, хотя у меня к нему сто один вопрос, и один из них: какого черта я у него в квартире и заботится обо мне он, а не Мейсон и мои родители? Когда он отпустит меня домой?

И главный вопрос к себе: хочу ли я того, чтобы он отпустил меня?!

— Как будто мне под кожу вогнали тысячу осколков, которые меня изуродовали, — голос дрожит, я отвожу взгляд. Кай садится рядом, легким движением руки заставляет меня взглянуть на него. Касается шрама на подбородке.

— Все заживет, — произносит он, глядя мне в глаза. Трудно прочитать его мысли, как и всегда, но взгляд обеспокоенный.

— Спасибо.

— За что? — его рука трогает меня за грязный (ох, черт) локон волос.

— За этот взгляд, — «будто я не лежу перед тобой грязная, потная, замученная, красная, в тысячах микро царапин».

Уголки его губ дергаются, и Стоунэм вдруг резко сдирает с меня одеяло. О Боже, опять он за старое… А я уж было подумала… понадеялась, что в нем есть что-то святое.

— Нам нужно помыть тебя, маленькая, — он подхватил меня на руки, прижав к своему крепкому телу. — Сегодня уже можно.

Кай спускает меня по лестнице, и я вижу его великолепные апартаменты. Замечаю картины на стенах, ударную установку в углу и большой домашний кинотеатр с круглым диваном. Не успеваю рассмотреть пространство в серо-бежевых тонах, как оказываюсь в просторной комнате, в который царит приглушенный свет. Вода в ванной уже набрана до краев.

Я чувствую в теле ужасную слабость. Не могу пошевелиться.

— Ты очень слаба из-за лекарств и стресса. Мышцы слегка атрофировались. Если ты будешь совершать резкие движения, они причинят тебе сильную боль. Поэтому успокойся.

— Ты собираешься раздеть меня? — Кай посадил меня на столешницу, и я тут же бессильно отклонилась на стену, понимая, о чем он говорит. Я действительно не могу нормально двигаться. Тело будто не слушается, каждая рука и нога словно тонну весит. — Кай, не надо. Я сама. Или отведи меня к родителям. Я хочу, чтобы это делала мама. Не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

— Леа, чего я у тебя не видел? — в этой фразе я узнаю Кая и в этой усмешке — тоже. — У твоих родителей небольшие проблемы. К тому же там ты не в безопасности. И ты хочешь, чтобы я прикасался к тебе. Всегда будешь хотеть.

Все тот же самовлюбленный ублюдок.

— Я уже говорила, что с тобой я не чувствую себя в безопасности.

— Ты лжешь, — спокойно произносит он, расстёгивая мою сорочку (которую, очевидно, нацепили на меня в больнице). — По крайней мере, сейчас.

И как ему удается всегда читать мысли?

Кай раздевает меня медленно, бережно. Не хочет причинить боль (Ты ли это, Кай Стоунэм???), но не боится дотронуться до самых порезанных мест на моем теле. Руки, ключицы, живот.

Я снова нагая в руках своего хозяина, но на этот раз все иначе. Он не смотрит на меня, как на кусок плоти, и в его глазах нет даже намека на похоть. Я даже не знаю, радоваться мне или нет.

Он скорее смотрит на меня так, как я всегда хотела, чтобы папа на меня смотрел.

Так отец смотрит на свою дочь, даже если все считают ее «гадким утенком».

Я лежу в ванной и снова ухожу в себя, обдумывая все это… он, может, действительно раскаивается за прошлое, но это не должно сбивать меня с толку.

Я же знаю, что это очередная игра. Хитроумный ход Кая — притвориться «белым и пушистым», чтобы следующий жестокий удар был более разрушительным. Он хочет снова стать для меня всем, чтобы его пытки имели для меня значение и причиняли боль.

Я смотрела на то, как руки Кая с плотными нитями из вен протирают в воде мое тело. Без всяких привычных грубых шлепков, прощупываний.

Так действительно купают маленького ребенка.

— Тебе пока нельзя использовать гель для душа, — нарушает молчание он. — Через дня три можно. Твое тело привыкнет, снова будет слушаться. Тебе нужно есть, отдыхать, но и не забывать двигаться. Ты можешь чувствовать себя, как дома. Завтра придет Анджелина.

Мое сердце пропускает удар.

— Она соскучилась по тебе. Да, я знаю, что вы общались, Лейла. Я знаю, что ты не раз наблюдала за мной и Энджи. Я чувствовал запах твоих духов. Всегда, — он смотрит мне прямо в глаза, его руки с губкой проходят по моей груди, и я не могу не почувствовать томление в низу живота в ответ на его движения.

Я, черт возьми, даже начинаю хотеть его. Нормальная реакция тела на мужские ласки. Но Кай… он спокоен.

Он не хочет меня?

— У Анджелины здесь отдельные апартаменты. Мне нужно уехать на три дня… о вас позаботится прислуга. Хилари будет помогать тебе.

— Хочешь воссоздать мой ад в своей квартире? — с презрением вырывается из моих уст, Кай глядит на меня, прищурив веки.

— А ты боишься или хочешь этого, Леа? — вопросом на вопрос отвечать не в его стиле, НО он опять попадает в точку.

Почему я позволяю ему прикасаться ко мне? Почему?! Неужели у меня совсем нет гордости…

Жалкая.

— Я хочу нормальной жизни. Без нападений. Без тебя. У меня только все начало получаться.

— Ты долго не могла устроиться на работу, — Кай медленно провел губкой по моим бедрам. Скользнул меж ними… и ничего. Он не стал меня лапать. Просто провел рукой, глядя в глаза, приготовившись внимательно меня слушать.

Губка оказалась на моем колене. Я хотела сжечь его взглядом, но не могла не испытывать ответной нежности к нему в этот момент.

Он заставил тебя отсосать у твоего друга прилюдно и снял это на камеру. Он долгое время насиловал тебя. Леа, не забывайся. Помни, кто он.

— Да, не могла, — внезапно ко мне пришло озарение. — Ты?!

— Я хотел, чтобы ты занималась любимым делом, — Кай пожал плечами. — Леа, не отказывайся от моих подарков.

— Прикосновения тех ублюдков и член — это тоже были подарки?!

Кай зарычал, губка замерла на моей голени.

— Я попробую тебе все объяснить, не раскрывая того, о чем должен знать ТОЛЬКО я.

У меня, наверное, ноздри раздулись от злости. Давай, объясни, сукин сын. Все свои поступки.

— Но не сейчас. Могу только сказать одно: я готов ответить за то, что сделал. Ты имеешь право злиться, и я дам тебе выместить эту злость сполна.

— И как же?!

— Молчи, когда я говорю, малышка, — огрызнулся он, переместившись к верхней части моего тела. Он слегка наклонился ко мне, обдав щеки своим теплым дыханием.

Боже.

— Как только ты наберешься сил, ты отомстишь мне. Ты получишь свою вендетту. Я получу свое искупление. Мы оба в конечном итоге получим друг друга, потому что, как бы сильно ты меня ненавидела и как бы сильно я не отрицал чувств к тебе… — Кай поддел пальцем мой подбородок и заставил наши губы замереть в считанном сантиметре друг от друга. — Мы нужны друг другу, — я резко выдохнула, понимая, что важнее его губ сейчас, наверное, ничего в этом мире нет. Я так хотела потянуться к ним. Почувствовать его язык, скользящий внутри моего рта.

Боже, целый год…

Аксель вытворяет такое, а мне все равно. Сейчас я смотрю на губы Кая, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не провести по телу рукой и не унять томление между ног.

— Я мертв внутри без тебя, — шепчет Кай, вдруг властно сжав мое горло. Не больно. Его большой палец скользит по шраму.

Эти слова меня просто убивают. Я могла бы стать первым человеком на земле, который умер бы от слов и мурашек, которые они пробуждают.

— А я без тебя, — меня пробила дрожь, мы потянулись друг к другу, но… я отвела лицо в сторону, подставляя Каю щеку. Его зубы мягко вцепились в мою кожу, распаляя жар в груди.

Господи, это невыносимо.

По этому укусу я поняла все: Кай все еще желает меня до потери пульса. В касании его губ и зубов целый шторм из страстей, которые мне с Акселем и любым другим мужчиной даже не снятся. Но он сдерживает своего внутреннего демона и психа, потому что видит… как я сейчас слаба.

Сейчас в моих глазах Кай не неуравновешенный маньяк и псих, а настоящий мужчина, способный заботиться, защитить меня и… убить за меня.

— Но это ничего не меняет, — говорю вслух, понимая, что я легко не сдамся. Мне нужна месть, мне нужно увидеть больше его боли. Я хочу сломать Кая. Хочу воспользоваться его чувствами и обернуть их против него, как когда-то он воспользовался моими. Хочу власти, потому что я далеко не ангел. И дьяволица внутри меня хочет взять реванш.

Вот такие мы оба на голову больные и проеденные своими демонами насквозь.

Нам остается только принимать друг друга такими.

— Как и не меняет того факта, что я до сих пор могу трахнуть тебя, когда захочу, — Кай принимает вызов, сжимая, а потом отпуская мою шею. — Не буди во мне зверя, Леа. Пожалеешь.

Кай выходит из ванной, и я начинаю беспокоиться. Я настолько слаба, что мне тяжело встать.

— Когда ты вернешь меня домой? — возвращается с полотенцем. Он достает меня из ванной, и невольно вспоминаю, как мы купались вместе.

— Леа, я купил твоим родителям новый дом. Твой дом сожгли. До тла, — на мгновение мне кажется, он шутит.

— ЧТО?! С НИМИ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?! А Мейсон…

— Они были у твоего брата в квартире, когда это произошло. Думаю, тот, кто нападал на тебя, и тот, кто поджег дом, это один и тот же человек. Мои люди стараются все выяснить.

— Мне ничего от тебя не нужно. Никакого дома…

Кай усмехнулся, положив меня на кровать.

— Мы в ответе за тех, кого приручили.

— Я не твоя собака!

— Лейла, — кажется, у Кая заканчивалось терпение. — Покупка дома никак не отразилась на моем состоянии. Мне же нужно куда-то тратить деньги. Я не хочу это обсуждать. Не беси меня, пожалуйста. Будь хорошей девочкой, и сильно больно не будет, — знаю, он хочет меня припугнуть, и ему это удается. Вспоминаю, что в любую секунду он может стать неуравновешенным психом.

Кай дает мне телефон, я разговариваю с мамой, объясняя ей, что со мной все в порядке, и я у Акселя. Все это говорю, пока Кай в душе. У меня бы язык не повернулся говорить подобное при нем.

— Дочка, ты точно в порядке? Новый дом. Ты в больнице. Наш дом сожгли. Я ничего не понимаю. Мелиса, ты всегда… притягиваешь к себе неприятности, — мой кулак непроизвольно сжимается. Что?!

— Мы переживаем за тебя, но я не понимаю, почему именно в твоей жизни происходят такие вещи. Похищения. Нападения. Иногда мне кажется, ты сама ищешь их на свою голову. А нам с папой и Мейсоном переживать. Когда ты вернешься к нам? И этот дом… мы не хотели принимать его, но нам негде жить.

— Ты винишь меня во всех своих бедах. Вы всегда меня винили. И никогда меня не любили.

— Это не так, дочка. Когда мы впервые увидели тебя, ты выглядела, как ангел, — по голосу я поняла, что мама улыбнулась. — Мы полюбили тебя всем сердцем и очень любим сейчас. Ты сама всегда нас отталкивала. Сколько тебя помню, ты всех отталкивала от себя. Мелиса, прошу тебя, будь осторожна. Ты уже взрослая девочка, и я не хочу указывать тебе, как жить. Просто держи нас в курсе своей жизни. Не знаю, с какими людьми ты связалась…

— Спасибо, мам. Спасибо, что напомнили мне, кто я такая, что это я вас отталкивала. Конечно. Пока, — я положила трубку, закипая от злости.

Неужели они не понимают? Я была ребенком, а они — взрослыми людьми, и я нуждалась в их любви, раз уж они меня усыновили. А что я получала взамен? Равнодушие, мечты о их внимании, которое получала только от Мейсона.

Нет, у нас были милые семейные моменты, но я всегда чувствовала себя лишней в этой семье. Может быть, проблема была и во мне, в моей закрытости. Я подпускала к себе только тех, кто настаивал на общении со мной. Как Валери, Кристиан и Мейсон. Помнится, у нас не сразу сложилась дружба. Но они не оставляли меня в покое, пока я не решилась открыться им.

Клеймо «отказницы» наложило на мою душу замок, который нужно было взломать, прежде чем подобраться ко мне.

Кай добился этого, выломав дверь мою душу с ноги…

Я опустилась на подушку, когда услышала звук шагов на лестнице.

Кай идет.

Быстро закрыла глаза, надеясь, что он поверит, что я сплю. Мне нужны были эти три дня одиночества, чтобы прийти в себя.

— Я знаю, что ты не спишь, — голос Стоунэма кардинально отличался от того, каким он говорил со мной, когда был в ванной. Я распахнула веки.

— Когда ты проснешься, меня уже здесь не будет, — я посмотрела на очертания его фигуры, пересекающей комнату.

Боже. Мне пришлось закусить щеку изнутри, чтобы отрезвить свой разум. Даже в темноте я могла разглядеть совершенное тело Кая.

Он был в одних боксерах. Влажные капли воды стекали меж кубиков его подтянутого пресса. Растрепанные мокрые волосы придавали ему наглый вид, делая его лет на десять моложе.

Я свела ноги под простыней, и это не удалось скрыть от глаз Кая.

— Мне нравится, что ты строишь из себя неприступную крепость, Леа, а сама течешь, как сучка. Только для меня, — Кай подошел к шкафу и начал одеваться.

— Чтоб тебя, Стоунэм. Думаешь только о сексе, — проворчала я, жадно разглядывая его сильное тело. Мой взгляд упал на выпуклость на его боксерах, когда Кай застегивал джинсы. Непроизвольно. Сама того не желая, я вспомнила вкус его члена у себя во рту. Меня бросило в жар.

ЭТО снова начинается. Одержимость, которой невозможно противостоять. Я хочу его.

Я хочу быть его рабой.

Я же счастлива, что он здесь, рядом. Это озарение ударило меня под дых, когда я совершенно четко для себя поняла, нет никакой Лейлы и Мелиссы. Внутри меня не живет два человека.

Тогда, находясь в плену у Кая, я просто прикрывала свои истинные грязные желания, стремясь очистить свою душу. Я боялась заглянуть внутрь себя, всегда боялась признаться, кто я и чего я действительно хочу.

Я хочу именно такого мужчину. Властного психа, который проведет меня по краю бездны. Я хочу плясать на раскаленных углях, чувствуя все оттенки боли, а потом возноситься выше неба, чувствуя любовь. Чувствуя жизнь. Может, я сумасшедшая и безумная, но именно такая любовь мне нужна, и нужна Каю.

Да, мы не такие, как все. Может быть, неправильные. Но для нас, для нашего мира и вселенной спокойствие — вот что равносильно смерти.

Равнодушие.

Я не хочу состариться рядом с мужчиной, который будет играть в компьютерные игры, пока я читаю на диване.

Я хочу общения, хочу этой всепоглощающей страсти, даже когда его волосы станут седыми, а мои руки покроются морщинками. А еще мне бы хотелось оглянуться назад, на свою жизнь, и когда-нибудь сказать, что испытала в этой жизни целую гамму чувств. Все оттенки боли и счастья.

Я хочу рассказывать своим внукам о том, что в моем сердце была любовь. Что все в моей жизни имело смысл.

Понимаете?

И если кому-то для жизни хватает спокойствия, мира и уюта, то я уважаю такие чувства. Но Кай особенный. А я — другая. Не та женщина, которую сейчас называют «нормальной».

Мне вдруг все становится понятным. Принятие нелёгким грузом задевает мои плечи…

— Поверь, рядом с тобой любой мужчина думает о сексе. Мы так устроены, — что-то в Кае меня начинает напрягать. Он опять изменился. Но не до такой степени, как например тогда, когда насиловал меня. У Кая Стоунэма столько лиц, что голова идет кругом.

— В ванной мне так не показалось. Я оценила твое отношение ко мне.

Кай усмехнулся, натягивая футболку.

О нет. Я хочу смотреть на тебя. Я хочу видеть тебя голым.

— Ты должна разобраться в себе, Лейла. Ты хочешь меня, но тебе кажется, что простить меня невозможно, что, позволив себе быть со мной, теперь, когда я готов предложить тебе что-то большее, чем быть моей марионеткой, ты предашь себя и свою гордость. И в какой-то степени ты права. Как можно уважать девушку, о которую я вытер ноги, растоптал и унизил, а она все простила?! Знаешь, любая бы другая даже бы виду не подала. Простила бы сразу. Я это проходил. Весь этот год ты вела себя так, словно не ждешь меня. Хотя это и было не так. Все мои девушки, которые были до тебя, слепо прощали мне любое дерьмо. Они сами просили. Они верили в то, что они сами довели меня до таких грубостей. Они не уважали себя. Как бы грубо сейчас не прозвучало, но ты, моя девочка, знаешь свою цену.

Мне было больно представлять его с другими девушками. Больно от того, что Кай продолжает говорить так, будто у меня вообще может быть цена.

Я бесценна, неужели ты еще не понял?

Я вздернула подбородок, на что Кай окинул меня оценивающим взглядом «для меня ты стоишь того, чтобы за тебя побороться».

— Знаешь, почему я изнасиловал тебя? Знаешь, почему трахал в рот, держа у виска пистолет? — Кай в секунду преодолел расстояние между нами и схватил меня за подбородок. В его глазах плескалось дьявольское пламя того зла, что я когда-то увидела в нем. Но он держал его в руках. — Потому что я извращенец. И я принимаю себя таким, какой я есть. Мне нравится причинять боль, поэтому я вытворяю с девушками все эти вещи, которые ты видела на фото. Посмотри правде в глаза, тебе нравится тоже самое. Может, не настолько, но когда я тебя связывал тебя или закрывал глаза, твой оргазм был куда ярче обычного. Я чувствовал это всей кожей. И это не значит, что ты больная и неправильная. Просто ты такая. Так перестань стыдиться своих желаний. Прости себя, а не меня.

— Ты несешь бред, — выплевываю я, не понимая о чем Кай толкует. — Одно дело грубость в сексе между двумя людьми! Другое дело, что ты чуть ли не по кругу меня пустил.

— Ты так ничего и не поняла, — Кай разговаривал со мной, как с маленьким непослушным ребенком. — Я просил тебя, чтобы ты не предавала меня, чтобы не была с другим даже под дулом пистолета. Ты могла изменить тот эпизод, но сдалась. Или бросила вызов, сделав вид, что ты отборная шлюха. Как бы там ни было, своим поступком ты помогла ему сделать выбор и понять, что ты для него значишь.

Почему он говорит «ему»?! Кому?!

Его голос опустился до угрожающего шепота.

— Ты хочешь все вывернуть так, чтобы я чувствовал себя виноватым. Опять. Я хочу, чтобы ты задала себе вопрос: почему ты позволила себе так обращаться с тобой? Ты позволила мне сделать с тобой все эти ужасные вещи. Думаешь, он хотел, чтобы ты отсосала другому?

Кай забыл английский?

— Кто он?

— Кай, — он вдруг моргнул, словно ляпнул лишнего. Я окончательно запуталась. — Мы не хотели этого. Мы оба жуткие собственники. Но я хотел ранить его этой сценой, и мне это удалось. Только ранил так, что это стало триггером. Для его сил.

— Кай, у тебя все хорошо? — я всерьез начала переживать за состояние Стоунэма. Что это? Разговор с самим собой? Галлюцинации?

— Со мной все отлично. Так вот. Меньше всего на свете я хотел делить тебя с другим. Я ясно дал тебе понять это. Я перфекционист, и когда выбираю девушку, я жду от нее, чтобы она была только моя, а я только ее. И что сделала ты? Сосала член другого. Ты трахалась с другими парнями весь этот год, возможно, пытаясь найти меня в них. Не так ли?

Я опустила голову, как беспомощный котенок. Так.

— Прости себя, Лейла, за свои мысли, грехи и жажду некой грязи, похоти. Я бы никогда не выстрелил в тебя. Никогда. И в то же время… если бы ты этого не сделала, он бы никогда не понял, как это его ранит. Как это ранит и меня.

Кай встал с постели, оставляя меня в полнейшем замешательстве. Этот мужчина всегда будет для меня загадкой. То он нежный. То псих с жаждой мести.

— Мне нужно уехать на три дня в командировку. Да и этой ночью много дел. Думаю, когда вернусь, ты уже будешь видеть десятый сон. За эти три дня, ты придешь в себя, и я позволю тебе выпустить пар по приезду…

— Куда ты сейчас? — во рту пересохло.

— В клуб, — в его глазах вспыхнула похоть. — Я сдерживался, но вид… твоих обнаженных сисек в ванной — это выше моих сил. Но я не хочу причинять тебе боль. Ты еще слишком слаба.

Взгляд Кая был прикован к моим соскам, что проступили через белую футболку, в которую он меня закутал.

— Эм… ты идешь в клуб… тот самый клуб? — меня затошнило от воспоминаний. Те фотографии. Этот мужчина только что купал меня, как ребенка, а теперь пойдет трахать баб, подвешенных к потолку?!

Правильно. Правильно, что ты ведешь себя так, Кай. Это отрезвляет меня. И я скорее умру, чем ты еще раз меня трахнешь с таким отношением.

Чтоб меня, чтоб мое беззащитное и податливое для него тело… я сделаю ВСЕ, чтобы не растекаться перед ним, когда его похотливые руки снова прикоснутся ко мне.

— Да. Я иду в клуб. У этого тела есть потребности, которые ты сейчас удовлетворить не можешь. Или ты хочешь, чтобы я тебя изнасиловал и причинил боль? Или… ревнуешь? — Кай провел рукой по своей футболке, имея в виду «это тело». Почему он так странно говорит про себя? То во множественном лице, то «это тело».

— Я не ревную. Не понимаю, зачем ты так поступаешь. То нянчишься со мной, то заявляешь прямо, что идешь трахать других.

— Я этого не говорил. Глупо додумывать за меня. Это манипуляция твоим разумом, Лейла, неужели ты не понимаешь?

— Ты кретин. Идиот! — я кинула в него подушку, набравшись сил, но Кай поймал ее и улыбнулся, словно был мальчишкой. Затем снова нахмурился, сжав подушку в своих руках.

Боже, я думала, он ее в кулак завернет.

— Я останусь, если ты меня приласкаешь, — Кай откинул подушку, чуть не попав ею в Пушу. Кошка отпрыгнула, а потом начала принюхиваться к подушке. — Я могу остаться, малышка, — дразнит Кай, его рука касается молнии на его джинсах. — Если ты позаботишься о нем. Он скучает по твоему маленькому ротику. Пухлым губам, — он втянул воздух сквозь зубы.

Я качаю головой, не веря в то, что он говорит это, а сама свожу ноги, пытаясь научить свое тело не реагировать на эти провокации.

Ну, на самом деле. Нельзя же быть такой слабой размазней.

— Ты можешь сколько угодно сжимать свои ноги, Леа, но ты не забудешь прошлое. Ты помнишь, как хотела его внутри. Как вбирала его меж губ и стонала, получая удовольствия и свою толику власти. Он создан для тебя. Ну так что, мне остаться?

Я выдыхаю. Мерзавец. Я целый год… не чувствовала этого. Предвкушения, желания близости. Боже, как хотелось. Но нет. Я настроена решительно. Чтобы заслужить мое прощение, ему придется очень постараться. И, может, тогда я соизволю его простить. Хотя нет. Не прощу. Никогда!

— Ты никто для меня, Кай Стоунэм. А я никто для тебя. Шлюха. Поэтому я просто выполняла свою работу. Идеальной куклы. А ты так ничего и не понял, — пришло мое время издеваться над ним. — Лучше убей меня, но твой член больше никогда не окажется внутри меня.

— Продолжай, малышка. Скажи, что ты вынесла из последнего урока, — прошептал Кай, а потом крикнул, сжимая кулаки: — Вывод!

— Я никогда больше не позволю тебе так со мной обращаться. Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

— Чего ты хочешь?! Давай, говори. Мне нужны твои эмоции.

— Я хочу убить тебя. Я хочу причинить тебе такую же боль, какую причинил мне ты. Моральную и физическую. Только тогда мы будем квиты.

Я чувствую внутри себя небывалую силу. Кай смотрит мне в глаза с лютостью и долей восхищения.

— Ты прекрасна в своей ярости, Лейла Харт, — Кай наклоняется ко мне за поцелуем, но я вовремя успеваю ударить его по щеке. Снова. Кай издает утробный рык и резко хватает меня за челюсть, сжимая до боли. Пренебрежительно откидывает мое лицо, скривив губы. — Спасибо, что завела меня. Для других девочек. Не скучай, киса, — бросил он, спускаясь вниз. — До встречи через три дня.

— Надеюсь, у тебя одно место отвалится! — кричу я, но Кай уже хлопает дверью. Я поджимаю колени к подбородку, чувствуя прежнюю слабость.

Мы вернулись.

Наше безумие снова с нами.

Мне больно, но с другой стороны я чувствую, что Кай… может, глупо на это рассчитывать, но я не верю. Не верю, что после того, как он смотрел на меня в лифте и в ванной, он идет по другим женщинам.

Наивная.

Я никогда не узнаю правды. Мне остается просто наслаждаться тем, что впервые за год я чувствую, что проживаю каждую секунду своей жизни. Проживаю, не просто существую, как комок пустоты в безликой толпе.

ГЛАВА 9

Кай

Сидя на заднем сидении автомобиля с бутылкой виски, стараюсь унять головную боль. Знаю, что от алкоголя она только усилится. К тому же я недавно пропил курс сильнодействующих препаратов, а реакция на большие дозы алкоголя может быть непредсказуемой.

У меня такое чувство, будто мой мозг компьютер, и сейчас в нем идет обновление всех программ. Переустановка. И одна, самая важная, очень сильно лагает.

Почему? Потому что я начал слышать ЕГО сильнее, но и начал затыкать или заглушать его голос.

А самое страшное или наоборот восхитительное, что я начал видеть его глазами. Это кажется невероятным, но сейчас, когда мы находились вместе с Лейлой… я видел и слышал все, что он ей говорил. Я не мог контролировать его слова и поступки. Благо, Деймон не сделал никаких гадостей. Но если бы Лейла повела себя агрессивно, он бы ответил агрессией тоже.

Это поведение Деймона. Он больше не хочет ТОЙ боли. Поэтому бьет первым.

Мы были единым целым. Почти…

Я теперь всегда буду наблюдать за ними? Неужели точно также он наблюдает за мной? Страшно представить, что мне придется наблюдать за его похождениями в его клуб и не иметь возможности ничего предпринять.

Меня заводит боль женщины в постели, но совершенно не заводит БДСМ. Эти безвольные рабыни. Боже, они просто жалкие. Дешевые. К тому же я уважаю женщин, и смотреть на то, как они не уважают сами себя, не всегда приятно.

Они безликие. Просто куски мяса, одетые в красивые чулки и дорогое белье. Они пусты для меня.

Я лучше трахну свою руку.

Я действительно отправился в клуб и действительно хотел отвлечься. Я знал, что встречу там Брук Маккартни. Ее семья важна мне, как партнеры для бизнеса, поэтому поддерживать дружеские контакты между нами было необходимостью. Мать Брук и Стелла Стоунэм — лучшие подруги.

Брук поссорилась со своим рокером и весь вечер льнула ко мне. Я пропускал сквозь пальцы ее волосы, представляя вместо белокурых черные локоны. Такие мягкие.

Образ того, как темные волосы Лейлы прилипают к ее влажным сиськам, приводит меня в едва ли не готовое состояние. Это не укрывается от глаз Брук. Она смущается, но смотрит на меня довольно призывно.

Нет. Я не могу трахнуть дочь своего партнера. Не таким образом. Хотя она очень даже ничего.

«Можешь. Трахни ее, Кай. Или я это сделаю. Ты можешь любить свою Лейлу сколько угодно. Хоть до конца жизни. Но неужели ты откажешься от всех женщин, чтобы через год пересытиться ею? В любом случае, как бы ни была сильна твоя страсть сейчас, она обязательно тебе надоест».

— Никогда, — Брук смотрит на меня озадаченно.

— Ты что-то сказал? Никогда что?!

— Не важно, — девушка закусила свои маленькие губки, окрашенные красной помадой. Не нужно было быть гением, чтобы знать, что она уже далеко не так невинна, как год назад. Она познала мужчин, и теперь хочет познать меня.

Я был бы не против выпустить пар, но только не с Брук. Она не заслуживает перепихона в туалете клуба.

— Что будешь пить?

— Что-нибудь покрепче, — она опустила голову, я прижал ее к себе сильнее.

Следующие полчаса Брук рассказывала мне про своего рокера. Как начала с ним встречаться, чтобы позлить отца, но влюбилась. Он писал ей песни, давал пустые обещания. Сценарий стандартный, мужик хотел добраться до ее денежек. В момент, когда рокер предложил Брук наркотики, ее затуманенный влечением разум слегка прояснился, и они поссорились.

Такая еще наивная.

Это подкупает, и Брук нравится мне. Она была бы прекрасным опытом, и мне бы хватило двух недель, чтобы внушить ей, что я — ее мир, а не этот татуированный ублюдок с гитарой в руках.

Но мое сердце занято. Судя по тому, что весь этот год я трахался с другими девушками и не запомнил ни одного лица, не считая Итаны. Тела тоже.

Я провожу вечер в клубе, смотрю на полуголых девиц, танцующих go-go в своих клетках, и обнимаю Брук, плачущую на моем плече.

После того, как она излила мне душу, она по большей части молчит, а я веду внутренний диалог с Деймоном. Он психует. Его раздражает, что я научился контролировать его. Поэтому он бьет меня изнутри, а голова начинает раскалываться от его криков. Его бесит, что я так спокоен и сдержан.

Ему нужен толчок, ему нужна моя агрессия, чтобы вырваться из плена. Или определенная ситуация, связанная с работой, где он чувствует себя, как рыба в воде. Деймон не может выйти из своей клетки, когда я так сдержан.

Поэтому он НИКОГДА не общался с Энджи. Конечно, он знает ее, видел в моих воспоминаниях и не раз. Но я чувствую, как Деймон боится детей. Я понял, что это его слабое место, только сейчас.

Когда я возвращаюсь домой, Лейла крепко спит, и я борюсь с искушением уснуть рядом с моей девочкой.

Боже, даже царапины ее не портят. Они пройдут. Обязательно пройдут. А если и останутся, то мне плевать, потому что мы все не идеальны.

Мне пришлось забивать свои шрамы татуировками, и Леа о них даже не догадывается. Но без них я был бы не я. Шрамы лишь доказательства того, что мы живые люди, а не набитые органами куклы.

— Я не помню секунды, когда не скучал по тебе, — прикоснулся губами к красной отметине на ее щеке — здесь я укусил Леа, пока мыл в ванной и… перестарался.

Это и отличает Лейлу от других девушек в моих глазах. Слишком многих женщин я воспринимаю, как сексуальный объект. Почти всех.

Но когда я впервые увидел ее, кричало не только мое тело. Орала моя душа. И она говорила мне о том, что мне стоит держаться подальше от этой девушки, потому что Леа может стать для меня всем.

Миром. Жизнью. Дыханием. И погибелью — причем мучительной.

Я всю жизнь боялся любить, потому что моя любовь — это не белая фата, розовые пони, и сдувание пылинок с объекта своего воздыхания.

Моя любовь похожа на агонию — как для Лейлы, так и для меня. И я знаю, что наши души либо исцелятся, либо от наших жизней и мира останется пепелище.

Пока она спит, иду в душ и «выпускаю пар» самым доступным мне образом. Таким, который не причиняет ей боли, но позволяет мне быть с ней хотя бы мысленно.

Ну, ничего. Ждать осталось не долго. Через три дня мы либо оба погибнем, либо вознесемся до небес. А может и то и другое, одновременно.

ГЛАВА 10

Лейла

Когда-то я гуляла там внизу, на улицах Нью-Йорка. Бежала среди спешащих на работу людей, держа в одной руке блокнот с заготовками для статей, а в другой — капучино с корицей. Не скрою, что частенько поднимала голову, глядя на верхушки небоскребов, и мечтала жить в одной из таких квартир.

Это даже не квартира, это целый центр под куполом. Поскольку апартаменты являлись частью отеля, у меня был свободный доступ ко всему: SPA, фитнес-зал с отдельной застекленной частью только для меня (для Кая). При желании Стоунэм мог выходить и заниматься со всеми, но для меня он закрыл эту функцию. Видимо, не хотел, чтобы эти качки по ту сторону стекла клеились ко мне.

Нет, я не занималась спортом, потому что все еще была очень слаба, но заставляла себя с утра пройтись на беговой дорожке, хоть и еле передвигала ноги. Зато к вечеру я уже почти бежала, пусть каждый шаг довался мне труднее обычного.

Я слишком долго пролежала без движения, и единственный выход — идти через «не могу».

Кай позаботился о том, чтобы я не скучала, и, решив лишний раз не злить его своим «мне ничего от тебя не нужно», я полностью отдалась роскоши, в которой он хотел меня искупать.

Купить? Даже не знаю. Позаботиться? Скорее, да. И искупить свою вину, да только я все тверже для себя решила, что сделаю все, чтобы поменяться с ним ролями.

Пусть ухаживает за мной, пусть. А я уйду к Акселю и помашу ему ручкой. Пускай потом грызет себе локти всю жизнь, жалея о том, что когда-то раздавил меня.

Думать куда легче, чем сделать.

Потому что я скучала каждую секунду. Я несколько раз в день побегала к его шкафу, чтобы потрогать многочисленные рубашки. Наверное, это уже диагноз.

Вынюхивать друг друга, словно мы животные.

От одного соприкосновения с рубашкой, пропитанной ароматом его кожи, мои соски твердели, и я валялась в постели, кусая губы. Мечтала о том, что бы мы сейчас вытворяли, если бы между нами не стояло столько всяких «но». Столько разных стен, которые мы построили, чтобы защититься от яда, что пускаем друг другу по венам.

Да только этот яд пробирается сквозь стены. И я боялась, что стоит Каю перейти к «тяжелой артиллерии», как я уступлю.

Я знаю, что сдамся. Или же нет?

Но это голод. Самый настоящий голод по Каю, и он сводит меня с ума. Я словно целый год сидела на строгой диете и теперь старалась избежать тотального срыва.

Желание «съесть» его — невыносимо. Вкусить каждый участок его тела, и позволить ему исследовать и меня в ответ.

С дурманом помогала справиться только Анджелина. Она объяснила мне, что ее родители уехали, и она закапризничала, не желая оставаться с няньками. Девочке нужна была любовь и забота.

Я была удивлена, что за такое долгое для ребенка время девочка не забыла меня.

— Так, теперь помешивай по часовой стрелке, — распорядилась я, глядя на то, как девочка стоит у кухонного островка. Мы решили испечь шоколадные кексы, потому что выходить мне было запрещено, а Энджи уже сделала все уроки, когда Джейме привез ее из школы.

Я не могла избавиться от материнского инстинкта, который овладевал мной, когда я находилась рядом с Анджелиной. До чего милый неземной ребенок.

Я бы хотела такую дочь. Я бы хотела… Нет, даже думать об этом нельзя.

На глаза навернулись слезы, когда я всего на секунду позволила себе думать о ребенке от Кая.

Нет. Как я могу о таком думать?! Что я расскажу нашим детям?!

«— Как вы познакомились с папой, мамочка?

— Ну, знаешь, дочка, твой папа меня похитил, изнасиловал и продолжал творить со мной страшные вещи. Все закончилось тем, что он наплевал на мою честь, почти заставил трахнуть другого и снял это на камеру. Потом я его простила его, и мы жили долго и счастливо».

Кай, я, дети и семья — это несовместимые понятия.

Страсть это одно. Но такая больная любовь, как у нас с Каем, это… разрушение наших будущих детей. Я же видела мать Стоунэма. Я превращусь в нее, если мы останемся вместе. Это очевидно. Ее любовь — сильная и безумная — не исцелила ее больного на голову мужа.

Хотя я не сомневалась в том, что были моменты, когда он был с ней нежен и любил ее.

Если уж мне и суждено выйти замуж, то Аксель вполне подойдет для этого. Для жизни он идеален. Спокоен и в меру заботлив.

Адски скучен для меня, но это не важно. Да, и он не подарок. В любом случае, если я когда-нибудь выйду замуж и заведу ребенка, это будет нормальный мужчина, а не псих, который пожирает меня изнутри и снаружи.

— Ты плачешь, потому что колдунья наложила на тебя заклятье? — Энджи улыбнулась, и я не смогла устоять перед ее ангельским личиком, и в ответ расплылась в улыбке сквозь слезы.

— Заклятье? С чего ты так взяла?

— Твоя… ммм… сыпь. У меня была похожая, когда я болела в этом году. Она жутко чесалась! Кай сказал, что это злая колдунья. Она позавидовала моей красоте и наложила заклятье. Но он пообещал, что все скоро пройдет, потому что придет принц, который победит эту ведьму! — девочка надула губы, а потом продолжила рассказывать сказку с большим энтузиазмом. — И все прошло. Правда, принца я так и не увидела. Но я знаю, кто твой принц, — она хихикнула, дотронувшись до моей руки.

— Ты очень красивая. Еще красивее, чем я тебя помню, моя фея, — прошептала девочка.

Я была тронута до глубины души любовью этой девочки. Я завидовала ее чистоте, наивности, свободному полету фантазии и мысли… как быстро мы забываем, что были детьми. Как часто рано перестаем мечтать, собирая осколки первой же разбитой надежды. Когда таких осколков миллион, мы черствеем и уже не верим во что-то светлое и в сказку. А Энджи верит. Хотя с ее жизнью это даже удивительно.

На девочку всем плевать кроме Кая. Ее тошнит от нянечек и жизни по расписанию. В пять лет она только и делает, что изучает несколько языков, занимается музыкой, танцами и другими делами. Наверное, Стелла решила загрузить ребенка, чтобы девочка не замечала отсутствия матери.

Так ужасно.

— Ты такая выдумщица, Энджи Стоунэм. Люблю тебя, — я провела пальцем по краю сковородки, решив попробовать шоколадный крем на вкус.

— И я тебя люблю, — она звонко рассмеялась, повторив за мной.

Через пять минут у нас у обоих руки были в шоколадном креме.

Энджи спала в отдельных апартаментах. Джейме забирал ее, но на самом деле нас разделял только длинный коридор и пара дверей.

Жильё Кая представляло собой лофт с кухней, несколько ванных комнат, кабинет, одну запертую комната и выход на крышу в сад.

И еще одна до боли мне знакомая комната, которая оказалась не заперта. Она являлась точной копией той комнаты с креслом, которую я уже видела в особняке Стоунэмов. Один вид этого кресла заставлял каждый волосок на моем теле встать дыбом. Только в этой комнате еще было зеркало с десятками трещин и каплями крови.

Мне было жутко от этого места, и я понятия не имела, что за тайну оно в себе несет.

Неужели Кай привязывал к креслу своих девушек, а потом насиловал их так же, как и меня перед зеркалом? Не просто так у него целых две таких комнаты. Но в этой комнате я обнаружила еще кое-что — наглухо запертые дверцы, скрытых ящиков прямо в стене.

Сплошная загадка.

Я изучала Кая вместе с его жилищем. Познакомилась с собакой, у которой также была отдельная зона. Парень — дрессировщик немного рассказал мне о Сакуре — так звали собаку породы Акита. На самом деле она принадлежала не Каю, а Лидии. Девушка завела питомца незадолго до своей смерти. Кай не мог постоянно следить за Сакурой, но судя по тому, как за ней ухаживали, был очень к ней привязан.

Питер — так звали дрессировщика, простой парень, часами разговаривающий о собаках. Уже через день мы с Энджи знали о дрессировке все, но мне казалось несправедливым то, что я не могу выйти гулять вместе с ними.

Ах да. Моя безопасность превыше всего.

Первые два дня я быстро уставала, но на третий день почувствовала себя лучше, будто к приезду Кая.

Не знаю, чего я ждала, но считала секунды до его возвращения. В первую очередь для того, чтобы поговорить с ним.

Что будет дальше?

Ему придется меня отпустить. Другого не дано. В прошлый раз похитить меня и скрыть было проще, но в этот раз… Аксель или Мейсон найдут меня, и даже Кай это понимает. Единственный вариант, когда они не будут искать меня, это если я сама их об этом попрошу.

Мне становилось лучше, лекарства почти покинули мою кровь, не считая многочисленных мазей, которые приходилось наносить на микро царапины. Полагаю, о карьере модели можно забыть. Хотя сейчас нет такой косметики, которая бы не смогла скрыть дефекты человеческой кожи.

Когда Кай не приехал на четвертый день, я заволновалась.

Анджелина, привыкшая к подобным обещаниям «я вернусь через три дня», только пожала плечами и предложила снова что-нибудь приготовить.

А вот я… меня это убивало.

Я скучала.

Боже, он словно специально снова играл со мной! Сказал одно, а потом обманул мои ожидания, чтобы я сгорала от тоски по нему.

Но у меня был мой блог, и самым любимым ритуалом утром и вечером стал процесс написания новых заметок и глав моей истории. Я выбиралась в летний сад, где меня ждал ноутбук и кофе (спасибо домработнице, которая слонялась по квартире, словно идеальный робот).

Вдохновение на крыше стоэтажного небоскреба лилось на меня словно манна небесная. Еще бы. Когда вокруг цветы, свежий воздух и потрясающий вид на Манхэттен, Гудзон и величественные мосты, трудно испытывать творческий кризис.

Хотя, на самом деле, в порыве моего вдохновения был виноват Кай. Он вернулся его в мою жизнь. И наша история для меня и девочек, которые переживали все вместе со мной, продолжилась. Что я только там не писала…

Страшно было представить, если Кай увидит когда-нибудь ЭТО и узнает о моих чувствах. О всей гамме моих противоречивых чувств к нему.

В летнем саду ко мне также был приставлен телохранитель. Он стоял ближе к краю, очевидно, на случай, если я не выдержу и решу спрыгнуть вниз. Кай слишком хорошо помнил, что со мной случилось в его ванной.

На седьмой день мне хотелось выть волком от того, что он до сих пор не вернулся.

Кай Стоунэм — любитель сделать шаг навстречу и отступить на семь шагов назад.

Мой пыл устроить ему истерику, быть злой и непреступной падал все больше и больше.

Теперь я уже думала только о том, как он войдет в эту спальню, и я кинусь к нему на грудь. А лучше запрыгну, обниму его бедра ногами и прижмусь, наконец, грудью к его обнаженной груди, а не к его проклятым рубашкам.

Ох.

Я смотрела на телефон, который он мне дал, часами, но Кай не звонил. Телефона Акселя я не помнила, и поэтому разговаривала только с мамой и Мейсоном, объяснив свое исчезновением тем, что живу у своего молодого человека.

Хорошая дочь. У родителей сгорел дом, а я даже их не навестила.

В последний разговор с мамой прошел гладко — ее настроение улучшилось, потому что Мейсон подарил им путевки в Канаду. Они с папой поедут вместе в небольшой оздоровительный центр.

За родителей я была спокойна.

Если честно, этот дом был давно сожжен в моих мыслях. Не так много приятных воспоминаний связано с этим жилищем. Моя комната в два квадратных метра, попытка изнасилования, убийство, которое совершил Мейсон… Даже вспоминать об этом не хотелось.

Было приятно просто довериться рукам Кая и смотреть на то, как он пытается загладить свою вину.

Что ни говори, но только с ним я чувствую себя, как за каменной стеной, но без почвы под ногами одновременно, потому что не могу быть уверена в нашем будущем.

Даже если я прощу Кая, это ничего не изменит. У отношений с ТАКИМ человеком нет будущего.

На седьмой день я легла спать, переодевшись в майку и шорты из небольшого шкафа, куда перенесли некоторые мои вещи из особняка Стоунэмов.

Чуть было не провалилась в сон, но подскочила на кровати от звукового сигнала и потянулась к айфону:

«Соскучилась по мне?» — всего три слова, которые заставили сердце плясать в опасном ритме.

Сначала я не хотела отвечать. Мой игнор был бы для него блестящим наказанием за невыполненное обещание вернуться через три дня. Но мои пальцы горели от желания пройтись по дисплею и ответить Стоунэму.

Хоть что-нибудь.

«Нет» — сжав зубы, набрала я, страшась того, что он не ответит мне на такое холодное сообщение.

«Упрямая и холодная девочка. Раздвинь для меня ножки, и я вернусь завтра. Я свяжу ремнем твои руки, и если ты будешь хорошо себя вести, зацелую твою тесную девочку».

Ох, мать твою, Стоунэм. У меня пальцы затряслись от одного гребанного сообщения.

«Хорошо, что ты понял, что максимум, что тебе светит от меня, это твой язык внутри меня. Так глубоко, Кай. Так сладко. Ты можешь забыть о НАСТОЯЩЕМ удовольствии со мной» — хихикнув, почувствовала, как кровь прилила к щекам, а на моем лице появилась улыбка (мышцы лица свело, уверена, что выглядела очень глупо).

Ноги раздвинулись непроизвольно, я легла на живот, вжимаясь бедрами в матрац. Ох, черт. Низ моего живота ласкали невидимые языки теплого пламени.

«Готов поспорить, ты сейчас трешься бедрами о матрац, представляя, что ездишь на моем члене, киса. Не мелочись, возьми подушку, лежащую справа от тебя. А если пороешься в тумбочке рядом с кроватью, найдешь тюбик со смазкой, которую можно использовать и для другого. Мне продолжать или ты признаешься, что скучаешь по мне, Леа?»

Ох, черт. Я уткнулась лицом в подушку, оторвавшись от матраца и снова вжимаясь в него. Камеры. Он, по-любому, опять наблюдает за мной. Мерзавец.

«Не возбуждает, Стоунэм. Угомонись» — нахамила я, а сама снова упала лицом в подушку, кусая ее и свои щеки изнутри.

Боже, я не переживу эту ночь, если не удовлетворю свое томление.

Кай мне не отвечает. Время становится бесконечностью, потому что он раскалил меня до бела, но я слишком горда, чтобы позволить ему лицезреть себя на камере.

Нет. Неделю назад он ушел в клуб, как всегда перетрахал толпу телок в латексе… нет. У меня же есть сила воли. Это как отказываться от шоколада и клубники, когда они лежат у меня перед носом.

Все. Я на диете. Кай Стоунэм — продукт, от которого я получу не только безбожный кайф, но и отравление.

И все же, почему он не отвечает?! Сгорая от мук, что терзают мою голову, я кажется, проваливаюсь в сон…

— Маленькая лгунья, — от шока мне хочется кричать. Я вздрагиваю всем телом, но крик застревает в моей глотке, а сильная рука Кая затыкает мой рот.

Я лежу на боку, он прижимается сзади. Господи. Страх возбуждает меня не на шутку. Кай пахнет собой, гелем для душа и своим парфюмом, который мои рецепторы помнят наизусть.

— Ты набралась сил за эту неделю? Теперь хочешь, чтобы я остался? — его шепот напоминал то угрожающее шипение, то нежную ласку. Я сглотнула, стараясь убрать его руку со своего рта.

— Убери руки, Стоунэм, — пыхчу, наконец, я, когда Кай позволяет. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я изменила свое решение.

— Думаешь, это твое решение меня останавливает? — Кай усмехнулся, его рука метнулась вниз по моему телу. Он нетерпеливо и резко сжал грудь, доводя меня до стона. Вжался своей эрекцией мне в задницу.

Черт, он слишком твердый. Меня обожгли языки адского пламени.

— Да! — я только это и смогла сказать. Рука Кая рванула ниже по моему телу, он ласково провел пальцами по моему обнаженному животу. (Ему не стоило труда забраться рукой под шелковую майку. И следующая его цель, прикрыта такими же тонкими шортами.)

— Знаешь, что меня останавливает, Леа? — он укусил мочку моего уха, словно безумный зверь. Я почувствовала, как он ласкает самый низ моего живота… но не пальцем. Я не могла понять, что это за маленький предмет, напоминающий маленький круглый… что это?!

— Наверное, то, что я не получу удовольствие, Стоунэм. Ты выдрессировал меня, как зверушку, но мы оба знаем, что мои эмоции к тебе, никогда не были настоящими, — я решила ударить его по больному. Надеюсь, это больное. Хотя какие у Стоунэма могут быть слабые места, о чем я?!

— Нет, глупая. Предвкушение. Вот, что меня останавливает. Знаешь, предвкушение бывает куда слаще, чем сам процесс. Поэтому я так сильно желал и желаю тебя с тех самых пор, как увидел. Если бы ты знала все… — голос его вдруг наполнился отчаяньем, он зарылся в мои волосы, сделав глубокий вдох. — В прошлый раз я не насладился этим предвкушением, взяв тебя слишком быстро. Ты оправдала мои ожидания. Нет. Ты превзошла их. Но предвкушение было таким безумным… помнишь, как я кормил тебя ягодками? Как ты сосала… — из жара меня бросило в ледяную воду. — Мой палец?

Рука Кая скользнула под мои шорты, и я вскрикнула, когда почувствовала, как ЭТО трется о мой центр. Кай опускает предмет чуть ниже, слегка вводит его в меня… я жадно хватаю ртом воздух. Боже, я готова взорваться, а он даже толком ничего не начал делать…

— Ты вот-вот кончишь, маленькая лгунья? — Кай достал предмет из моих шорт, и я опустила взгляд. Ох, черт.

— Я не лгунья! — огрызаюсь, но когда мой рот приоткрывается, Кай резко кидает меня на лопатки, в одну секунду нависает сверху, раздвигая коленом ноги. Стоунэм замирает над моими губами с клубникой между зубов.

Это и был тот самый предмет, которым он ласкал меня… там.

Он силой открывает мне рот и кладет ягоду меж губ.

— Твоя девочка такая же вкусная, как эта ягода, Леа? Ммм? — он толкнулся в мою распаленную плоть, и я застонала, чувствуя сладковато-солоноватый вкус у себя на языке. Блядь. У меня просто нет слов.

Разум опустел, хоть я и понимала, что не должна допустить роковую ошибку. Оттолкнуть Кая. Оттолкнуть. Но что, если таким образом я снова превращу его в психа и насильника?

Что же мне делать?

— Хватит играть со мной, Кай. Если ты засунешь свой член туда, где ему не место, я… я… — я даже не знала, что сказать. Потому что я ничего не смогу сделать.

— Ох, киса, не торопись. Ты только об этом и думаешь, маленькая извращенка. Я же должен доказать тебе. Я не эгоист. Ты же этого хочешь. Пожалуйста, — Кай начал опускаться вниз, покручивая мои соски меж пальцев. Щипая и поглаживая. Зажимая и лаская.

Боль. Наслаждение. Полет. И снова удар об землю.

Я выгнулась ему навстречу, когда он устроился меж моих ног и обхватил ладонями ягодицы. Резко притянул к своему лицу.

Моя пылающая плоть была перед ним, в его руках… осталось только сдвинуть шорты немного в сторону.

Ох. Сдвинь их. Умоляю, сдвинь!

Но Кай действовал по-другому сценарию. Он решил убить меня медленной пыткой этого своего пресловутого «предвкушения». Ему мало, что год и неделю я и так только и делала, что предвкушала…

— Ты такая влажная, лгунья. Даже через эти милые розовые шортики. Долго выбирала? — глядя мне в глаза, в которых плясали развратные бесы, видимые мне даже в темноте, он провел языком по тонюсенькой ткани. Обхватил мой центр губами, крепко сжав его. Ткань одновременно усиливала наслаждение, и в то же время я сгорала и умирала, желая почувствовать его рот на своей киске.

Господи, давай.

— Еще не готова умолять? Может, кончишь без моего языка? Маленькая, все в твоих руках. Мой член готов, и он может завладеть твоей маленькой крошкой прямо сейчас. Хочешь?

— Не хочу. Не хочу! То, что я влажная, это еще не значит, что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочу тебя, Стоунэм. Это просто… рефлекс. Просто… — шепчу я, а сама задыхаюсь и, прогибаясь в пояснице, подставляя ему то, чего он желает.

— Хочешь оседлать мой рот своей киской? — дразнит он, вводя в меня два пальца. Сгибает и тут же достает их, размазывая влагу по моим нижним губам.

— С удовольствием, — злорадно улыбнулась я, хватая его за волосы. Моя рука дрожит. Больше всего на свете я хочу прижать его голову меж своих бедер.

— Я столько раз трахал тебя в рот. Глубоко и жестко. Но не так часто уделял внимание твоей девочке сам. Прости, до тебя мне не очень нравилось падать ниц перед женщиной. Наверное, ты от обиды такая стерва, — он посмеивается, а потом, наконец, резко отодвигает шорты в сторону и обхватывает губами мой центр, словно голодал годами, а я была его пищей.

А потом я теряю дар речи, качаясь на волнах наслаждения, что дарит мне Кай, и отпускаю свой разум.

Сейчас в моей душе нет места обиде. Я просто не соображаю, когда он пожирает меня своим ртом — жадно и неистово, будто я источник его жизни. Его язык проникает в меня глубже, он скользит им по кругу, лаская мои стенки.

Я предвкушаю сладкие сокращения, кричу, зная, что они совсем близко… еще чуть-чуть. Да. Так близко.

— О, Боже, — я дергаю его за волосы, желая, чтобы он был еще грубее и быстрее. Еще и еще.

— Твоя киска слаще, чем та клубника, Леа, — Кай отрывается от моей плоти, и я вскрикиваю, извиваясь и напрашиваясь на его рот.

— Пожалуйста, Кай. Еще немного. Дай мне кончить, Кай, — я чуть не плачу, сходя с ума от безумия. В моем теле ненасытная сука, готовая умолять его делать со мной, все что угодно. Лишь бы он довел свое дело до конца.

— Скажи правду. Скажи, что хочешь мой член глубоко в себе. Только мой и ни чей другой. Скажи правду. Скажи, был ли в тебе кто-то также глубоко, как был я, и ты получишь свое удовольствие, — высокомерно заявляет он, пожимая в ладонях мою попку.

Ох. Черт. Дьявол. Ублюдок! Вот что он задумал.

— Подонок! Ни черта я не скажу! Размечтался! — я рассмеялась, но перешла на всхлип, полный отчаянья. Кай отстранился от меня еще больше, и, сходя с ума от злости и желания… я сорвалась.

Моя голова заметалась по подушке. Я поняла, что он не доведет до конца начатое, и потянулась руками к своей чувственной плоти, но не тут-то было. Кай резко повернул меня на живот, завел их за спину и шлепнул по заднице.

— Очень надеюсь, что в тебе никого не было, киса, иначе ты увидишь, что я вовсе не так прекрасен в гневе, как ты. Точнее, вспомнишь.

— О Боже, Каааай. Я не могу так. Не могу! — я задрожала, вжалась бедрами в матрац, но момент был упущен. Это адская мука. Каждая мышца в моем теле изнывала от желания получить награду, но знала, что это уже невозможно. Он не будет продолжать. И не даст мне закончить это самой.

— Тебе нужно было всего лишь сказать правду.

— А ты скажи. Скажи мне правду. Ты трахнул кого-то в клубе? Трахнул кого-то за эту неделю без меня? — я чуть не плачу, язык еле шевелится.

— Ну, что ты, как я мог, — в его голосе слышится такой сарказм. Я сразу все понимаю. Урод.

— Я скучал по своей кисе, — шепчет он, поглаживая разрывы на моих руках. Наклонился и поцеловал туда, где все было покрыто некрасивыми маленькими рубцами. — Заживает, — вынес свой вердикт он как-то слишком ласково. — Ты такая красивая. Каждый сантиметр тела, Леа. Глаза, полные жизни, нежности и греха. Тонкая талия, округлая попка… ты мое наказание. Ты испытание. Ты ад моей жизни и ее рай, — прошептал он, а потом сгреб меня в охапку.

— Прости, но это для того, чтобы ты разобралась в своих желаниях, ты должна понять, чего ты хочешь, Леа. Сама. Может, мои уроки жестоки, но они необходимы, — заверил Кай, поднимая мои руки. Он не сильно привязал мои запястья к изголовью кровати, предварительно поцеловав каждое.

— Ты не…

— Да, я больше не притронусь к твоей сладкой девочке. По крайней мере, языком. Пока ты не попросишь другого.

Я отрицательно замотала головой, понимая, что это все муки. Но я сдержусь. Я закрою глаза и буду представлять что-нибудь очень антисексуальное.

— Не попрошу, — огрызаюсь я, и закрываю глаза. Слышу, как Кай уходит в душ, напевая песню. И очень даже неплохо поет. А я и не знала…

Я засыпаю, сгорая от желания, а все его слова и действия крутятся в моей голове. ПО кругу. Снова.

Как я по нему скучала. Как я хотела его внутри себя. Мне нужно было это слияние.

Нам нужно. Нам нужна наша маленькая игра со смертью.

Я проваливаюсь в сон, понимая, что на завтра у Кая наверняка заготовлен для меня новый «урок». Но раз уже я начала воевать, нужно делать это достойно и не сдаваться.

Он не получит меня, как бы сильно я его не желала. А я не получу его.

Вот такая жуткая, убивающая история, превращающая тело в оголенный нерв.

Может, я должна многое понять, как говорит Кай, но и он должен понять, что со мной нельзя было поступать так, как он сделал.

А если я позволю… он будет вытирать об меня ноги до конца моей жизни.

ГЛАВА 11

Кай

Я за***лся принимать контрастный душ. Все, что я мог сказать. Без мата уже никак не выразить это чувство «предвкушения». У меня уже в глазах темнело. Особенно, когда проснувшись, я понял, что сплю, уткнувшись носом в полную грудь Лейлы. Блядь. Я еле сдержался, чтобы не впиться в эту несчастную розовую майку зубами.

Аккуратно развязал ее запястья. Они не покраснели. Уф. Я научился… почти научился сдерживаться. Хотя Деймон вчера орал. И маты и угрозы. Что еще чуть-чуть, если Леа взбунтуется, он ей покажет.

Он собирался отхлестать ее до боли, привязать на поводок, и….хм. Цитирую: «засунуть в ее дырочки большие игрушки».

Даже не знаю. Это, конечно, любопытно, и я люблю эксперименты, но не думаю, что какие-то там игрушки нужны ей больше меня.

У Деймона все удовольствие заключается в каких-то слишком больных извращениях. Потом, когда я отправился в душ, он порывался сорваться в свой клуб, и я отключился ненадолго. Очнулся, когда ехал в машине, но вовремя попросил остановиться и поехать назад. Водитель смерил меня подозрительным взглядом.

Я хотел спать на диване, чтобы лишний раз не дразнить Деймона видом привязанной к кровати Леа, но не удержался. Мне казалось, вся квартира пропитана ее пряным ароматом.

Я пришел к его источнику. Обнял, и погрузился в беспамятство, напрочь забыв о болях в голове и бессоннице.

При свете дня я внимательно осмотрел ее поврежденную кожу. По крайней мере, становилось лучше. Намного. Осколки достали вовремя. Наверное, нападавшие на Леа, планировали что они проникнут глубоко, застрянут внутри нее, и ей придется буквально кожу пересаживать… уж не знаю, чем они думали. Но все обошлось. Краснота осталась на руках, животе и ключицах. И небольшой шрам под подбородком.

— Нельзя быть такой красивой, — провожу языком по ее шраму, бужу ее сладким поцелуем в губы. Леа стонет, автоматически раскрывая свои губки. Глухо смеюсь, наслаждаясь ее утренней податливостью.

— Стоунэм, хватит, — хнычет она. — Опять!

— Ох, малышка, — отрываюсь от ее губ и направляюсь в ванную. Она смотрит на меня пристально, отчего по телу бегут мурашки. Прямо-таки впивается взглядом в мои ягодицы, пока я смотрю на нее через плечо.

— Если не прочь пососать мой член, иди ко мне, — беру его в руку и поворачиваюсь к ней, пару раз проводя по стволу ладонью.

Лейла сначала открывает рот, мгновенно краснея. Потом рычит и кидает в меня подушку.

— Своих баб клубных трахай, — язвит она, и, пожав плечами, я скрываюсь в душе.

Ох, черт. Деймон разрывает голову и сердце. Срыв… близко. Будет ли он контролируемым или же нет?

Я не знаю.

Сдается мне, чем сильнее я его сдерживаю, тем хуже будет следующий «приход».

Я не хочу, чтобы Деймон навредил Лейле. Все. Хватит. Он может зайти слишком далеко. Если бы мы оба ее любили… это было бы ужасно. Я бы возненавидел самого себя, как абсурдно бы это не звучало. Но я бы был уверен, что она всегда в безопасности.

Но правда в том, что со мной она действительно тоже не в безопасности. И пугает именно то, что я могу причинить ей куда большую боль, чем угроза со стороны.

Все так запутано. И я ищу выход. А выход один — отпустить Лейлу. Навсегда. Если я не хочу сломать эту девочку, я должен отправить ее в другую страну. Как можно дальше от моих врагов и меня.

И каждый день подыхать без нее.

Лейла

Засранец нарочно оставил дверь в ванную приоткрытой. Приглашение, блядь. Да пошел ты.

Сжала кулаки, вспоминая вчерашнюю ночь. Решил на самом первобытном инстинкте снова сыграть. А я уж было подумала, что Кай вырос.

На самом деле я просто злилась. Все тело было напряженно из-за его вчерашних махинаций.

Душ я приняла вечером, поэтому решила дождаться пока он уйдет и спокойно помыться в ванной.

Что же мне теперь делать? Как его наказать?

Я не буду с ним разговаривать. Да, прекрасная идея. Ведь мое сопротивление только радует Кая. Мои возмущения и споры. Я всегда вижу эту его довольную улыбку сквозь сведенные скулы.

Я притворилась, что заснула снова, к тому времени, как Кай вышел из ванной. Под нос он напевал Lifehouse — You&Me. Как мило.

— Я не понял, почему мы лежим? — сквозь приоткрытые веки разглядела, чем он занят: натягивает свободные штаны.

О, черт. Значит, еще уходить не собирается.

— Решила со мной не разговаривать? Это так мило. Ты такой ребенок, Леа, — Кай стянул с меня одеяло, и я застонала, обняв себя руками. Кондиционер всю ночь работал на полную мощь, и от холодного воздуха мне стало зябко.

— Мне нужно на работу, киса. Я хочу, чтобы ты со мной позавтракала, — взяв мое предплечье, прошелся по моим царапинам губами. Так медленно. Я открыла глаза, глядя на Кая.

Он специально так мил со мной, чтобы растопить мое сердце. Я уже отлично уяснила то, что Кай Стоунэм знаток женских душ. Это все игра с его стороны, значит, я буду тоже играть. В молчанку.

— Хочешь, чтобы я принес тебе завтрак в постель и кормил с ложечки? Дитя малое. Молчит она, — усмехнулся. Я завизжала, когда почувствовала, как Кай взял меня на руки.

— Ну вот видишь, голос снова прорезался. Как ты стонала вчера сладко, — Кай перенес меня на кухню и посадил на стул. Стол уже был накрыт на двоих — смузи и омлет со спаржей и беконом. Пахло все так, что слюнки текли.

— Я не хочу разговаривать, Кай, — мне хотелось быть холодной, гордой и неприступной. — Ты выпустишь меня отсюда?

— Чтобы тебя убили? — он залпом выпил смузи, налетая на омлет.

— Не надо делать вид, что тебя волнует моя жизнь. Когда ты разрывал меня на части, бил и душил, ты не думал об этом. Не правда ли?

Кай вдруг резко швырнул вилку на пол, и я вздрогнула. Ох. Сейчас что-то будет.

Я посмотрела на него — веки презрительно прищурены, зубы плотно сжаты. Он сдерживает своего внутреннего психа. Надавить еще или не провоцировать?

— Пожалуйста, сильнее, — передразнил мой голос Кай и рассмеялся, оставляя меня в шоке. Как так? Он не психанул?! — Разве это не твои слова, Леа? Я хорошо помню все моменты с тобой. И то, как ты связана по рукам и ногам, когда я внутри тебя. И как ты просишь сильнее. Как тебе нравится это. У меня серьезные планы на тебя, Лейла. Но ты живешь прошлым.

— А как мне не жить прошлым? Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю дьявола, который заставил меня… — теряюсь, слова застревают в горле. — Ты убил свою жену.

— Думаешь? — Кай приподнял одну бровь. — Нет, Леа. Лидия очень много для меня значила. Она… помогла многое понять. О моем прошлом.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне о себе? — тихо спрашиваю я, надеясь, что он наконец откроется мне. Расскажет о том, что у него внутри. Про мать, про умершего брата. Почему он назвал свое детство «черной дырой». Я хотела знать о Кае все.

— Наверное, — Кай пожал плечами. — Когда придет время. Когда ты забудешь свои обиды. Когда ты примешь меня таким, какой я есть. Я тоже смотрю на тебя и думаю, что за этот год ты, возможно, трахалась с другими мужиками. Я хочу перестрелять всех, кто когда-либо дотрагивался до тебя. Даже твоего брата. Как он смотрел на тебя в больнице… как смотрел. Это не взгляд брата, Лейла. Думаю, ты и сама это знаешь.

— Я же приемная дочь… если у него и есть ко мне чувства, это… нормально.

— Кстати, об этом. Хилари рассказала мне о том, как много времени ты проводишь на крыше. Я вернусь вечером. Я оставил для тебя там кое-что интересное. Думаю, тебе понравится сначала многое узнать о себе, прежде чем ты узнаешь обо мне.

— Что?!

— А вечером я вернусь, и мы расставим все точки над «и». Я устал от этих игр, Лейла. Тебе трудно в это поверить, но я устал. Первый раз в жизни я понял, что готов остановить свой выбор на одной единственной женщине, но вижу заслуженное презрение в ее глазах. Знаешь, я уже говорил, прошлое не зачеркнуть. Поэтому сегодня я преподам тебе последний урок, и если после него ты не сможешь начать со мной все с чистого листа, то… — его голос дрогнул. — Тебе придется страдать всю жизнь, потому что я не смогу тебя отпустить. Отдать другому. Ты моя. Этого никто не изменит, — он заглянул мне прямо в глаза и заправил волосы за ухо.

Я была заинтригована. И сюрпризом в саду и «вечерним уроком». Хотя, очевидно, что Кай планирует очередную пытку.

Потом мы завтракаем молча, постоянно глядя друг на друга. С Акселем мне почему-то всегда неловко молчать. С Каем все как-то иначе.

Я просто смотрю на него, поглощая каждое движение. Он, кажется, занят тем же самым. Я не чувствую неловкости, потому что находиться рядом с ним также естественно, как дышать.

— А ты — мой? — спрашиваю, когда мы снова в его спальне. Кай завязывает галстук и кладет бумажник во внутренний карман пиджака.

— Оглянись вокруг и посмотри на последние дни своей жизни. Вот тебе и ответ, — и Кай уходит, оставляя меня вновь наедине с собой.

Только на этот раз в мучительных ожиданиях вечера. Что же будет?

Стоунэм, наверное, думает, что трахнет меня с порога, и секс решит все наши проблемы. Но это не так.

Я не собираюсь отдавать ему свое тело, пока он не исцелит мою душу. Нам обоим нужно это.

Исцеление.

* * *

Max Richter — The Blue Notebooks

На крыше я обнаружила свой ноутбук, чашку кофе и… черную папку.

Черную, блядь, папку.

Я не понимала Кая.

Он издевается? Какого черта ЭТО снова здесь?

Я не собиралась открывать эту жуткую книгу извращенцев, и первое, что сделала — скинула ее со своего столика. Пнула ногой, не глядя на сделавшего мне замечание телохранителя.

— Мисс, мистер Стоунэм просил, чтобы вы заглянули в эту папку.

— Вы телохранитель, да? Так выполняйте свою работу. Не нужно со мной разговаривать, — огрызнулась я и закрылась от него ноутбуком, погружаясь в мир своего блога и бесконечных комментариев.

На этот раз я только настроение себе испортила. Каждый считал своим долгом дать совет героине моего романа, то есть мне. Как мне вести себя с Каем и как жить.

Одни не понимали, почему я ломаюсь и еще не раздвинула перед ним ноги. Другие недоумевали, почему я еще не сбросилась с крыши, пытаясь избежать повторения своего ада.

У меня голова раскалывалась от всех этих советов, хотя в некоторых из них и было что-то, к чему, возможно, я бы могла прислушаться, ЕСЛИ бы голос сердца не заглушал голос разума так сильно.

Все советы, все правила поведения теряют смысл, когда чувства замещают холодный расчет и разум.

Я непредсказуема рядом с Каем, как и он со мной. Каждую секунду, проведенную с ним, я не знаю, что будет дальше.

Когда Кай возвращается домой, мы с Анджелиной сидим на диване и смотрим старый мультфильм «Русалочка». Она обожает этот мультик, да и я так увлеклась просмотром, что не заметила, как съела половину пачки сырных крекеров.

Он разговаривает по телефону, когда Энджи замечает его:

— Кааааааааааааай! — верещит девочка, отлипая от меня. Она бежит к нему так быстро и естественно, что я невольно ей завидую. Она не боится проявлять свои чувства.

— Перезвоню потом, — бросает Кай в трубку и раскрывает свои руки для объятий.

— Кто у нас здесь, — он берет малышку на руки, и я борюсь между восхищением и презрением, которые к нему испытываю.

Черная папка. Он по-прежнему дерьмо, Лейла.

Но у меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на то, как он обращается с Анджелиной. Носит ее на руках. Он опускается, чтобы их глаза были на одном уровне, и они о чем-то разговаривают, пока я делаю вид, что не замечаю его, и в мире нет ничего важнее, чем финальные кадры «Русалочки».

— Чем занимались сегодня? — слышу обрывки их разговора.

— Мы делали чизкейк «Нью-Йорк»! Лейла учит меня готовить! Ты попробуешь?

— Конечно, детка. Но сейчас, тебе пора спать. Десять часов, Энджи.

— Я не могу остаться с вами? — захныкал ребенок.

— Ты бы могла остаться, милая. Но тебе нужно спать.

— Ну, Кай!

— Спать! — уже строже добавил он, и я снова бросила на них мимолетный взгляд. Кай прав. Мы с Энджи засиделись, я должна была давно уложить ее спать.

— Спокойной ночи, Лейла, — девочка целует меня и, хватая свою плюшевую игрушку с дивана, убегает по коридору, который ведет в ее апартаменты.

— Знаешь, у нас бы не было проблем, если бы ты также меня встречала, — заявил Кай, выключая телевизор. Я тяжело вздыхаю. — Ты посмотрела то, что я тебе оставил?

— Издеваешься, да? — я мгновенно закипела. Встала, скрестив руки на груди. — Отпусти меня. Я хочу уйти! Кай, я хочу уйти! Я не намерена быть игрушкой для тебя и твоих дружков-ублюдков! Хватит! Я думала ты… все, хватит. Ты можешь пудрить мозги Анджелине, прикидываясь идеальным отцом и дядей, но со мной это не пройдет.

Я делаю шаг, но Кай хватает меня за запястье и тянет на себя. Я ударяюсь носом о его грудь. Начинаю вырываться, чувствуя, как его кулаки сильнее сжимают мои руки.

— ОТВАЛИ!

— УСПОКОЙСЯ!

— Мне не нужны твои уроки!

— Ты смотрела, что там?

— Мне и смотреть не нужно!

— Блядь. Дура, — чеканит он и тащит меня куда-то в сторону. Кай закинул меня в темное помещение и закрыл снаружи дверь. Я была в ужасе от такого расклада событий.

— Выпусти меня отсюда, Стоунэм! Выпусти меня! Меня обязательно найдут! Слышишь меня?! — сдирая кожу на кулаках, я начинаю отчаянно бить по двери, мечтая разбить ее вдребезги. Оглядываясь назад, понимаю, что оказалась в комнате с таинственным креслом, зеркалом и веревками. О нет. Комната пыток. Вот о каком уроке говорил Кай.

— Хватит орать, истеричка, — сплевывает Кай, врываясь в комнату. Я отлетаю на пол, больно приземляясь на пятую точку. Он возвышается надо мной, сотканный из тестостерона, секса и опасности, пробивающей остатки моей воображаемой защиты.

Я обхватываю себя руками, готовясь к чему-то страшному. Кай закатывает рукава, кидает к моим ногам черную папку.

— Смотри, я сказал!

— Нет!

— Тебя носом ткнуть?! — он снова начал разговаривать со мной, как с собачонкой. Я всхлипнула, не понимая, зачем ему это.

— Лучше я умру, чем этот ад снова повторится…

— Не буди во мне зверя, Лейла. Открывай папку! — он надавил на мою шею, раскрыл папку на первой странице и слегка наклонил меня, чтобы я могла прочитать текст и увидеть то, что находилось внутри.

— Читай! Смотри! Давай все проясним окончательно, — я взяла папку в руки, не веря своим глазам. Я не могу, правда, этого видеть. Это не может быть правдой. Это… нет, это не правда!

Все эти годы я думала, что… была ошибкой.

Я слышала, как Кай открывает ящики в комнате, раскладывает что-то по поверхностям. Грубо и резко. Он на взводе.

Я давлюсь слезами, читая содержимое черной папки…

«Алисия Вергара» — я вглядываюсь в портрет улыбающейся молодой женщины и вижу небольшую заполненную анкету. Анкету моей матери. Настоящей матери. Рост, вес, где родилась, училась и чем увлекалась. Как познакомилась со своим мужем.

В институте на первом курсе. Мы были очень похожи, но я сразу поняла, что голубые глаза достались мне от отца.

Томас Вергар — папа был инженером в строительной компании несмотря на то, что всегда мечтал стать футбольным тренером. Его увлечение футболом подарило ему стипендию и образование, которое он решил получить здесь, в Нью-Йорке.

Я родилась в Бруклине, там же, где и выросла. Информации о родителях было не так много, НО всего этого мне хватило, чтобы соприкоснуться с ними.

Алисия и Томас. Мои мама и папа.

Всю жизнь я их ненавидела. В приюте мне сказали, что мои родители были неблагополучными людьми и сдали меня в приют, обменяв на беззаботную жизнь, которую вели.

А здесь… я видела их фотографии. Нежные и такие искренние. Это были фотографии из университетской газеты. Выпускной. И самая последняя фотография — у роддома, где папа со мной на руках и мама, обнимающая его за плечи…

Они любили меня.

«Алисия и Томас Вергар погибли…»

Нет. Я видела эти ужасающие кадры. Нет. Не может быть, что они пережили такое. Как такое возможно? Почему именно они? Ужасное, роковое стечение обстоятельств…

«…погибли 11 сентября 2001 года. На момент смерти оба находились в одном из зданий башен-близнецов в рабочее время. Конкретные обстоятельства неизвестны. Их дочь, Мелисса Вергар, была направлена в Бруклинский детский дом…»

А дальше у меня перед глазами все расплылось, и я откинула черную папку в сторону, больше не желая прикасаться к ней.

— Зачем ты это сделал? Зачем? Я не просила, — слова застревали костью в горле.

— Я знаю, каково это — чувствовать себя одиноким, ненужным, лишним. Ошибкой природы, Лейла, — я услышала звук поворачивающегося кресла и встретилась взглядом с Каем, который восседал на нем словно на троне. — Это рана, которая остается с тобой на всю жизнь.

— Мне сказали, что они бросили меня. Что я была им не нужна, — я вытерла слезы с щек, но это было бессмысленно. Каждую секунду поток становился только сильнее. Я не рыдала навзрыд, это была не та боль, которая рвет тебя изнутри.

Это была какая-то медленная горькая боль. Тонкая. Необъяснимая тоска. Тоска по людям, которых я даже не знала, но которые были частью меня.

Они погибли в страшных муках, задыхаясь от огня и дыма. Или спрыгнули с верхних этажей, держась за руки. Боже, я не знаю. Но они любили меня и, возможно, думали обо мне перед смертью. Конечно, думали.

Господи, я просто надеюсь, что они не сильно мучились. Боюсь представить, какая паника и агония там творилась. Они просто оказались в ненужном месте, в ненужное время, как и сотни других людей… Что это? Рок? Судьба?

— Лейла, такое бывает часто. Что-нибудь путают. Я не знаю, с чем это связано. Но ошибка не в тебе, а в том, что ты обладала ложной информацией о своем прошлом и рождении.

— Я думала об этом каждый день. Как они просто сдали меня в приют. Представляла себя маленьким ненужным свертком, который принесли на помойку…

— Моя девочка, мне жаль, — я взвыла, потому что Кай выглядел таким понимающим сейчас. — Я хотел, чтобы ты знала правду, прежде чем я умру.

ЧТО?!

— Что… умрешь? — я ожидаю увидеть на лице Кая усмешку, но вместо этого зеленая бездна, полная серьезности и решительности. Не успеваю отойти от одного шока, как он снова опускает меня в ледяную воду. — Кай, ты умираешь? Ты болеешь?

Все эти головные боли. Кровь из носа. Нервозы. Я должна была догадаться. Чем он болен?

— Нет, физически я абсолютно здоров, — в его голосе спокойная холодность. — Я хочу, чтобы ты отомстила мне, — Кай щелкает пальцами одной руки, и в комнате включается красноватая подсветка. Я задыхаюсь от ужаса, разглядывая открытые дверцы в стене комнаты.

— Ты сказала это. Что хочешь причинить мне такую же боль, какую я причинил тебе. Хочешь мести. Хочешь убить меня. Я не могу отказать своей девочке в ее прихоти, — мой взгляд заскользил по Каю. Он сорвал с себя рубашку, кидая ее в сторону. Он начал завязывать свои запястья тугими черными ремешками на кресле. Его татуировки-крылья были закованы в сети.

— Вставай! — приказал он, и я послушалась. На мне была тонкая шелковая сорочка, и я вновь поежилась, словно от холода, разглядывая инструменты на стене и на небольшом столике. Я чуть не потеряла сознание, когда увидела на столе пистолет в небольшой шкатулке на красном бархате.

— Приступай. Делай, что хочешь. Можешь жестоко изрезать меня, если хочешь, убивать мучительно. Может, тогда я пойму твою боль.

— Ты в своем уме? Что это? Прелюдия к твоим извращениям?

— Лейла, вечно ты мучаешь меня своими глупыми вопросами, — Кай тяжело дышал, но его тело в кресле оставалось неподвижным.

Я загляделась игрой мышц под его кожей, подсвеченных красным светом. После того, как узнала многое о своих настоящих родителях, я еще дальше отошла от плана своей мести.

Наступить на горло своей гордости и раствориться в Кае? Опять. Зная, что он еще не раз сделает больно. Что мне делать? Как найти ответ?

— Да. Я специально показал тебе эту папку, чтобы заставить тебя сомневаться в том, что ты хочешь причинить мне боль в ответ, — с издевкой процедил Кай, вновь озвучив мои опасения. — Да, Лейла, да. Это все игра, новое испытание. Издевательство. Давай, не робей. Бери ножи и сдирай с меня кожу. Как видишь, я привязан к креслу и сдачи не дам.

Я пригляделась к набору лезвий и кинжалов, расположенных в стенке. Взяла один из них среднего размера и посмотрела Каю в глаза. Сталь в руке дарила ощущение власти и холода в груди.

— Ты хочешь разозлить меня. Хочешь…

— Хочу, чтобы ты выместила свою обиду, как тебе угодно. Или убила. Мне плевать. Если я останусь в живых, ты больше никогда не заикнешься о нашем прошлом, о том, как херово тебе было получать оргазмы дни и ночи напролет. Оргазмы, без которых ты жила двадцать пять лет, — на лице Кая появилась знакомая мне безумная улыбка. — А кому ты нужна была до меня? А? Кому ты сейчас, на хрен, нужна?! Ты просто красивая кукла. Пустышка, — сквозь зубы начал выплевывать Кай, вырезая мое сердце из груди. Без ножа. Привязанный к стулу. Он умеет бросать гадости так… гадко и так больно. Он препарирует свою любимую зверушку, а я ведусь. Снова.

И все же видно, как ему тяжело даются эти слова.

— Я не могу, — опускаю руки. — Мне не понять твоих уроков, Кай. Я не хочу это делать.

Кай смотрит на меня долгим взглядом, полным отчаянья. Потом опускает голову, а когда снова ее поднимает… моя душа покрывается инеем от страха.

Он выглядит так, словно в нем проснулся бес.

Демон внутри него.

— Ты, видимо, забыла, милая, как я нагнул тебя раком и разодрал на части. Как ты захлебывалась в своих слезах и слюнях. Бедная, несчастная и жалкая. А я только и жаждал твоей крови. Знаешь, что я хотел сделать с тобой? Много чего. И сделаю еще. Одно нажатие кнопки, и твой брат, твои родители, а может, и весь мир увидят тебя в главной роли одного интересного фильма. Знаешь такой? Говорят, в Австрии снимали. На видео даже непонятно, что это насилие. И что я тебя заставил. Смотрится, как постановка, а ты выглядишь шлюхой, которая кайфует от того, что вытворяет под дулом пистолета. Я хотел, чтобы ты, глупая журналистка, опустилась на самое дно. Пустышка, которая посмела писать про людей не своего уровня. Зачем ты туда полезла, а? Захотела внимания? Наверное, мечтала, что найдешь богатого идиота, и тебе все сойдет с рук? Лучше бы ты работала в эскорте. По крайней мере, фальшиво улыбаться и раздвигать ноги у тебя хорошо получается. Талант.

Вот теперь я действительно хочу вонзить кинжал ему в сердце. Ублюдок. Но Кай беззащитен. Он не может дать сдачи. Все его слова — блеф, провокация. Он хочет, чтобы я ответила ему за все таким образом.

— Заткнись! Кай, зачем ты говоришь это? Это же не ты! — сталь в моей руке начинает гореть. Злость пускает по венам яд, и, словно находясь в трансе, чувствую жгучее желание засадить это лезвие прямо в его паршивое сердце. Просунуть меж ребер, покрутить несколько раз.

Я хочу увидеть отчаянье в его глазах. Адскую боль, но не убивать. Я хочу, чтобы он мучился с этим ножом в груди, который давно воткнул и в меня.

— Я хочу, чтобы ты отомстила мне, Лейла. Мне нужна твоя злость. Давай, покажи мне свою ярость. Она меня заводит, — он опускает взгляд на свои штаны, которые прекрасно показывают мне его возбуждение. — Я хочу умереть, желая тебя. Мы хотим этого!

У меня не оставалось сомнений в том, что Кай действительно болен. И я вместе с ним давно тоже.

Мы в шаге от падения… В шаге от пропасти…

— Кто вы? Скажи мне!

— Хватит болтать. Проткни его сердце. Мы оба уже достали друг друга. Меня душит его любовь к тебе, Лейла! ДУШИТ! Проткни мое сердце. Я сказал: ПРОТКНИ. Проткни. Мое, — каждое слово из уст Кая было подобно удару плети. — Сердце.

Вены на его лбу вздулись, я видела маленькие капли пота, стекающие по вискам. Господи, да что с тобой? Малыш…

У меня сердце почему-то сжалось от жалости. Хотя это, наверное, совсем не то, что он заслуживал. Я хотела знать его тайну, хотела знать ответы… хотела знать, почему из Бога он превращается в дьявола и наоборот.

Каким бы опасным и жестоким сейчас не выглядел Кай, какие бы гадости мне не говорил… я еще никогда не видела столько боли в его глазах. Он словно горел изнутри.

— Милый, что с тобой? — тихо, едва касаясь веревок пальцами, спросила я. — Милый, расскажи мне все. Что с тобой…

Мне хотелось плакать, а он…

Кай рассмеялся — безумно и неистово, и я вновь отпрянула, не понимая, что происходит, черт подери, в этом гребанном кресле.

— Влюбился в тебя, как только увидел. И все пошло к черту. Все, что я планировал. Все планы, которые я строил. Я не отрицаю, что маниакально одержим властью. Поэтому он не стал трогать тебя тогда. Еще пять лет назад я заставил его забить на тебя. Не искать. Ты — опасность для наших планов. Для моих планов. А потом я забрал тебя у этого циничного Шейха, поддался своему желанию отомстить, — голос Кая сейчас очень напоминал мне тот голос, который приказал мне опуститься на колени и ублажить Кристиана. Такую интонацию не забудешь. — Не упускай возможность, Лейла. Я все равно доберусь до тебя, — демон-Кай посмотрел мне прямо в глаза. С угрозой и ненавистью. — Я не раз буду тебя бить. Насиловать. Душить. Мучить. Доводить до стонов. Я могу разорвать тебя на части и глазом не моргнуть. А потом ты не выдержишь и сделаешь, как Лидия. Ты не сможешь любить двоих. Обе мои стороны. Мне ПЛЕВАТЬ. Так что лучше убей нас, пока есть такая возможность. Давай! Иначе он победит меня. Но клянусь, я разорву тебя перед тем, как он это сделает. Ты достанешься мне. Все, что принадлежит ему, должно принадлежать и мне. Даже ты. Ничтожная шлюха. Ненужная. Ты — никто без меня, Лейла. Пустое, блядь, место.

Я слышу скрип собственных зубов и сама не замечаю, как происходит то, чем я не в силах управлять. Это как тогда, когда я воткнула вилку в предплечье Кая. Но теперь это был нож, и я хотела пронзить им насквозь.

Я приложила нож к его татуировке, острие вдавилось в его линии вен. Капля алой крови окрасила черную краску, но Кай не издал ни звука.

— Зачем ты это делаешь, — я не узнаю свой сдавленный голос, понимая, что стою на коленях. Прижимаю сталь к его предплечью и смотрю в пустые глаза демона, которые в эту самую секунду меняются. И вот в них снова какая-то непередаваемая боль и агония. И все оттенки нежности…

— Убей меня, маленькая, — выдыхает Кай, находит мои губы. Дышим друг другом, пока моя рука дрожит над его предплечьем. — Играй по-взрослому. Целься в сердце.

Наши носы соприкасаются, Кай приоткрывает рот и тянется ко мне… это невыносимо.

— Да пошел ты к черту! — кричу, наконец, понимая, что поток крови из его предплечья только усилился. Одним рывком разрезаю ремни на кресле и встаю с колен, желая убежать из этого логова, как можно дальше.

— Я уже здесь. И ты тоже здесь, — Кай хватает меня за руку, я с ужасом смотрю на его рану, которую он, очевидно, даже не чувствует.

— Оставь в покое…! ОСТАВЬ! ОСТЫНЬ! ОТПУСТИ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ОСТАВЬ МОЮ ДУШУ!

Крик, выжигающий горло, вырвался из моих губ.

— Нет, Леа, я не могу. Ты сама об этом просила, не правда ли? Почему ты не можешь сделать мне больно? ПОЧЕМУ?

Потому, что я люблю тебя.

Люблю, безусловно. После всех этих дней заботы, дебильных цветов на моей улице ненависть отступила.

Я качаю головой, не зная, чего он добивается. Кай притягивает меня рывком к груди, наши тела сталкиваются. Я чувствую холодок в районе живота. Что-то острое. Кинжал, направленный мне под ребра. Да только рука у Кая не дрожит, как у меня.

Совсем не дрожит.

— Потому что… потому… что, — я не могу говорить. Честно говоря, от страха, паники и эмоций, что переполняют душу. Хочется просто упасть… и свернуться калачиком. Но Кай направляет на меня нож, и я не боюсь того, что он может им сделать. Я боюсь того, что он сделает дальше с собой…

— Ты так хотела этой мести, не правда ли? Я упрощаю тебе задачу, Леа. Было бы хуже, если бы ты годами вынашивала план мести, решилась бы на это и, естественно, провалилась. Ты просто бы не нашла дыру в моей охране, — Кай при мне вставил патроны в пистолет, что лежал на бархатной подкладке. Черный, блестящий и пугающий.

Грубо взял мое запястье и заставил обхватить пистолет пальцами. Револьвер.

— Можешь заставить меня вкусить твою девочку перед тем, как выстрелить. Жаль, мы не в машине. Давай. Умру с твоим вкусом на губах и буду счастлив, — шепчет Кай, силой толкая меня к стене. Вздрагиваю, чувствуя холодную сталь на своих ребрах снова. Кай встает так, чтобы моя дрожащая рука вместе с прыгающим меж пальцев пистолетом уперлась ему четко в левую сторону груди.

— Псих, — легкие опустели. Нет ни слов, ни мыслей. Сплошное безумие, отравляющее эту чертову комнату и нас обоих.

— Но тебе это нравится. Нравилось. Я стану самым ярким твоим воспоминанием, а ты всегда будешь той, кто ломает меня изнутри. Желание обладать тобой невыносимо, Лейла. Тобой. Каждой клеткой. Я хочу быть в каждом атоме твоей души. Внутри. Я хочу, чтобы ты просыпалась с мыслью обо мне и засыпала, выдыхая звук моего имени. Потому что я все это чувствую сейчас. Ты во мне. Вся. Прямо здесь, — он постукал дулом по своей каменной груди. Его отчаянный шепот сводил меня с ума, а признания… были самым оригинальным словами о любви, которые я когда-либо слышала. — Но ты не впускаешь меня так, как впустил тебя я. Ты зла и обижена. Ты понимаешь, о чем я? Так сделай это. Выстрели, — он надавил на мое ребро и я вскрикнула. Но не порезал. Не порезал.

— Это безумие, Кай. Если ты думаешь, что меня это заводит, то ты ошибаешься.

— Не правда. Страх всегда заводит. Стреляй! Иначе мой демон тебя не пощадит, — сквозь зубы завершил он, больно надавив на мою кожу.

— Хватит! Я устала, — слезы вновь обжигают лицо, я смотрю в лицо этого безумца и понимаю, что в любу секунду он может выкинуть все, что угодно.

— СТРЕЛЯЙ! — Кай нажимает на курок моим пальцем, и я леденю от ужаса. Теперь мне остается только отвести дуло от него, либо…

— Иначе я не дам тебе жизни. Каждый ночной твой кошмар станет реальностью, — зловещий шепот и боль на ребре не оставляют мне выбора.

Поддаваясь какому-то порыву самозащиты, я кричу навзрыд и отпускаю курок, готовясь к самому ужасному событию в моей жизни.

Голова раскалывается, а звук внутри пистолета звучит для меня, как скрип мела по доске.

Я смотрю Каю в глаза, он улыбается. Откидывает мою руку вправо, благодаря чему пистолет вылетает из моей руки и падает на пол.

Живой и невредимый. Подонок.

— Осечка. Не судьба, — Кай кидает нож в сторону, пока я гляжу на него и очень жалею, что не могу отправить его в ад к чертям собачим. Катапультировать!

— Это, по-твоему, с-смешно? — Боже, меня трясет, как заведенную игрушку. Я не могу справиться с собственным телом, коленки подкашиваются.

— Почему же? Я улыбаюсь, потому что остался жив. А ты поняла, что твое желание быть со мной сильнее, чем желание причинить мне боль, — самодовольно заявил Кай, упираясь рукой в стенку. Навис надо мной, как всегда заполняя собой все мое пространство. — Ведь в секунду, когда ты отпустила курок, ты поняла для себя все.

Конечно, я поняла. Поняла, что меня разорвет на части, если с ним что-нибудь случится…

Что это за человек? Его энергетика похожа на грозу, которая в любой момент может угодить одной из молний в мое сердце.

Я бегаю. Мечусь. Пытаюсь спрятаться. Но удар — неизбежен.

— Ты на всю голову долбанутый! — замахиваюсь, бью его по щеке кулаком. В который раз. Вы бы знали, какой это кайф. Бить его, а потом убегать, как делаю это сейчас.

Я мчусь за дверь. Чувствую, как звук сердца пульсирующий в висках, заглушает звуки его быстрых шагов.

— Убегай, Леа. Я — быстрее, — слышу его рык и босиком бегу по ковру, не разбирая дороги. Ноги сам несут меня, пока вся жизнь проходит перед внутренним взором.

Боже, я же могла убить его. Я своими глазами видела, как он вставил патроны! Осечка… почему? Может быть, патронов было не столько, сколько мест для них в барабане.

Но каковы были шансы?!

Еще бы чуть-чуть и он уже никогда бы не бежал за мной… но я устала. Вся эта ситуация превратила меня в обнаженный нерв, и на этот раз боль была не физической, даже не той, которая бывает, когда тебя унижают.

Это была тяжесть. Душевная тяжесть. Камни в сердце.

Картинки в голове, постоянно сменяющие друг друга. То, как Кай лежит в крови — некогда сильный и непотопляемый. Как душа покидает его тело, а я гляжу в его пустые глаза, на четко-очерченные губы и понимаю, что они больше никогда ко мне не потянутся. Станут холодными, ледяными.

В эту секунду от меня самой ничего не останется. Мы полностью поглощены друг другом, связаны.

Диана говорила, что между похитителем и жертвой устанавливается сильнейшая эмоциональная связь, если похититель поощряет свою жертву.

Где же правда? Что мои чувства, а что побочный эффект от психологического давления Кая?!

Больно настолько зависеть от человека.

— Нет, Леа, только не туда! Нет, киса. Остановись! Стоять, Я СКАЗАЛ! — теперь пришла моя очередь улыбаться. Я выбежала на крышу в летний сад. Кай через мгновение будет здесь. Я подпрыгнула, встав на бордюр шириной в метр и посмотрела вниз.

Каменные джунгли простирались передо мной, как на ладони. Внизу было сто этажей свободного полета, тысячи людей, огни желтых такси… наверное, они не очень обрадуются, когда увидят меня на асфальте.

Нет, я не хочу. Я не слабая. И я всегда буду выбирать жизнь. Я жадно глотаю воздух, стоя на самом краю пропасти. Отражаюсь в соседнем зеркальном небоскребе.

— Леа, иди ко мне, — но нет, теперь уже моя очередь издеваться над Каем.

— Что? Думаешь, ты один такой умный? И я не могу играть с тобой? Да я сыта по горло твоими играми! Зачем ты это затеял?! — взмахнула руками и чуть не улетела вниз. Порыв ветра подхватил меня, но я устояла, а Кай сделал два резких шага вперед.

Расправил руки и поманил меня ладонями.

— Брось, моя девочка. Слезай оттуда. Я сделал это не для того, чтобы поиздеваться над тобой. Я хотел, чтобы мы смогли начать ВСЕ заново.

— Я схожу с ума от этого психологического давления, Кай! Невозможно так жить… как на американских горках. Мне больно! Мне постоянно больно. Потому что я…

— Я никогда тебя не отпущу, — он прикрыл глаза, делая еще шаг ко мне. Кай резко обхватил мои колени, держа меня так крепко… так сильно, словно его ладони были ко мне пришиты. — Я не отпущу тебя. Никогда. Ты — моя.

Гром разразил небо и пространство, небеса загремели, будто на них развернулась бойня. Тучи превратились в тяжелые темно-серые сгустки.

Кай нежно провел рукой по моим бедрам, разрывая остатки моей брони, злости и обиды в клочья. Уже через мгновение его пальцы грубо впились в мои ягодицы, заставляя ноги превратиться в желе. Все. Я не могу больше…

Падаю, полностью отдаваясь его сильным рукам. Кай сжимает мою задницу, другой рукой обхватывает затылок и сдавливает шею.

Отпустишь, Стоунэм! Я прекрасно жила без тебя этот год. Не было ни секундочки, чтобы я скучала или хотела тебя, — самой смешно от того, как по-детски и лживо звучат мои слова. Дергаюсь, понимая, что играю с огнем. Страшно. Замахиваюсь, ударяя Кая в грудь, но она словно камень. Твердость его мышц только распаляет мой жар. Замахиваюсь второй раз, но Кай ловит запястье, мягко впиваясь в него зубами.

В его глазах — голод и жажда. Неудержимая, нечеловеческая.

Я пытаюсь спрятать взгляд, чтобы не встретиться с его зелеными глазами и не пропасть в них снова. Смотрю на рельефные ключицы с каплями дождя. Спускаю взгляд ниже, чувствуя томление внизу живота от одного взгляда на игру его мышц под слегка загорелой кожей, очерченные нити из вен, пропадающие за тканью брюк.

Мои зубы врезаются в нижнюю губу, когда я вижу, как Кай одним движением расстегивает молнию. Я буквально чувствую пламя меж нашими телами внутренней поверхностью своих бедер, и это учитывая то, что мы даже не соприкоснулись.

От этого притяжение между мной и Каем еще более мучительно. Необъяснимо. Неправильно. Но оно есть и будет всегда. Как бы я не желала искоренить его.

— Ну, давай, киса. Давай, я жду. Скажи, что хочешь этого. Чтобы я отпустил тебя. Скажи, что тебе плевать на меня, и вали на все четыре стороны, — его язык ласкал мочку моего уха, шепот возрождал жизнь и трепет в душе. — Скажи, как ты не скучала по мне. Как ты не искала меня в безликой толпе. Как не хотела засыпать в моих руках, — его пальцы до боли сжали мою задницу, он рывком притянул к себе ближе, заставляя меня в полной мере ощутить силу его желания. — Чувствуешь? Какой он твердый для тебя. Скажи, как ты не хотела вновь ощутить его внутри.

Я чувствую, что меня качает от его слов. Я пьяна, под кайфом, да что угодно. Это не передать словами. Кружит. Весь мир кружится где-то вокруг нас.

— И ты отпустишь? — одними губами на выдохе.

— Сначала скажи, — хриплый голос Кая не оставлял мне шансов. По венам текла не кровь, а жидкое пламя. — Скажи, как ты не скучала по мне. Целый год, Леа. Для меня это была целая жизнь, малышка. А для него, — он слегка толкнул бедрами, заставляя ощутить его член и застонать. — Это была гребенная вечность.

— Поэтому ты трахал других? — выплюнула я, но получился полу-стон. — Я не скучала, ясно?! Не скучала. Ни капли…

Кай накрыл ладонью мою грудь, сдвинул ткань сорочки, обнажив меня своему взору. Боже, нет.

— Черт, да, — его большой палец очертил мой чувственный ореол, а все слова в моей голове вновь перемешались.

— Я умирала без тебя, — слезы катятся ручьем, потому что я понимаю, что не могу устоять перед Каем. Страсть и желание стать частью него сильнее меня.

— Я был мертв, — я вскрикнула, когда Кай до боли сжал мою грудь, а свободной рукой нащупал мой чувственный центр и надавил. Ох, нет. После секса все вновь пойдет к черту. Нельзя. После всего, что было…

Он сдавил мои скулы, а мой крик превратился в стон, когда Кай быстро проник языком в мой рот.

— Я был мертв, — повторил он, его язык обвел мои губы по кругу и снова скользнул внутрь. Боже. Тот самый жидкий огонь водопадом устремился вниз моего живота. Я могла бы кончить просто от его поцелуя. — Мертв до встречи с тобой. До тебя, Леа.

— Кай… не нужно, — напряглась, пытаясь сдержаться. Все еще пытаясь.

— Раздвинь ножки для меня, малышка. Ну же, — выдохнул он, сводя меня с ума. — Раздвинь их шире. Откройся мне. О, да. Такая горячая, — его палец скользнул глубже, я укусила его губы, теперь уже заставляя застонать Кая.

— Блядь, — выругался, становясь грубым и резким. — Киса, все. К черту. Ты хочешь его здесь? — но Стоунэма не интересовал мой ответ, потому что через секунду моя сорочка была задрана, а белье беспощадно разорвано. — Ноги раздвинула. Быстро, твою мать.

Его приказной тон не оставил мне шансов. Мои ноги слегка раздвинулись, я по привычке откинулась назад, забывая, что внизу сто этажей свободного полета.

Кай обхватил меня за шею.

— Хочешь, — утвердительно, самодовольным тоном подметил он, глядя мне меж бедер. — Как тебе не стыдно? Давно ты такая мокрая, малышка?

Я хочу ответить, но слова застревают в горле. Я отвечаю Каю новым стоном, чувствую и смотрю, как он достает из боксеров свой член. Натягивает кожу и проводит членом по моей оголенной плоти вверх-вниз. Боже.

— Нет!

— Скажи, что это дождь, — усмехнулся Кай, и от злости я попыталась сжать ноги, но он раздвинул их, еще сильнее притянул меня за бедра и толкнулся в меня. Одним мощным и четким движением заполнил меня изнутри, заставляя кровь вспыхнуть в каждом участке измученного тела.

Я уперлась руками в грудь Кая, на что он вышел из меня, полностью доведя до всхлипа.

— Кай, нет. Пожалуйста, не надо. Я все равно тебя не прощаю, — в беспамятстве шепчу я, пытаясь сопротивляться.

— Ты никогда не сможешь устоять передо мной, Леа. А я перед тобой, — вместе со стоном Стоунэм проник в меня быстро и резко.

— Прими меня полностью, девочка, — прошептал он в мои губы, едва касаясь и дразня. — Откройся мне. Доверяй мне.

Кай чуть запрокинул голову, когда я подмахнула бедрами ему на встречу, вбирая до основания. Мои пятки ударили его по ягодицам.

— Твою мать, малышка. Я хотел дать тебе вновь привыкнуть к моему размеру, но я не могу. Ты такая тесная. Такая бархатная, — я откинулась назад, обхватив грудь руками. Взгляд Кая был затуманен поволокой безумного желания обладать моей душой и телом. Моя голова почти оказалась над пропастью, а капли дождя превратились в ливень, который царапал наши тела.

— Не прощу. Тебя, — грубо отчеканила я, сопровождая каждое свое слово вращением бедер. Кай дышал сквозь зубы, совершая в меня резкие и болезненные толчки, наказывая за мой грязный язык. Но какими же сладкими были эти удары.

Наши влажные и потные тела сплелись в страстном танце над пропастью, но была какая-то благодать во всем, что между нами происходило. Я была окутана его любовью. Пусть, безумной и жестокой, но я была в безопасности в этом мире, если рядом был Кай. И отдалась ему и этому дождю, пытаясь искренне простить его…

И простила. Простила все. В этот момент — да.

Я закрыла глаза на все. Даже на то, что нежным Кай долго оставаться не смог, и уже через несколько секунд из его рта начали литься грязные и пошлые слова, которые заводили до чертиков нас обоих, даже несмотря на то, что его рука легла на мою зависшую над пропастью шею и властно сдавила ее.

— Видишь, киса. Ты уже простила, раздвинула для меня свои ножки, позволяешь мне трахать тебя. Более того, ты стонешь, как маленькая сука, — прорычал он в мои губы, наклоняясь.

Кай разрывал меня изнутри на части. Физически и морально. Мое сердце обливалась кровью от соединения с ним. Я чувствовала себя такой наполненной, полноценной. Впервые за долгое время. Черная дыра внутри была занята им, затянута. Я хотела, чтобы это длилось вечно. Чтобы он никогда меня не покидал.

Чтобы он, черт возьми, жил во мне.

Удовольствие нарастало с каждым толчком и движением, я ощущала его горячую пульсацию внутри и таяла все больше и больше, чувствуя руки, губы и язык на всех своих самых чувствительных местах.

И я не боялась упасть. Кай держал меня так, словно был готов упасть вместе со мной.

— Я мечтаю, чтобы тебя не было во мне, ублюдок, — дразню его я, проводя руками по влажной от дождя и пота мускулистой спине. На губах горит вкус его и пресной воды… — И как бы мне не нравилось трахаться с тобой, моего прощения ты не заслужишь, — вперемешку со стоном выговариваю я, скользя руками по рельефным мышцам спины Кая. Чувствую, как они двигаются под его кожей, опускаюсь к пояснице, ощущая под кончиками пальцев ямочки.

— Твою мать, да. Леа, — выдыхает Кай, когда я сжимаю пальцы на его бедрах, направляя его твердость еще глубже внутрь.

Чувствую, что взрыв в теле так близко, и мне кажется, до перехода за грань остается секунда, но Кай покидает меня вновь.

Я неудержимо стону, глядя на его ствол. Большой, возбужденный. Кай замечает мой взгляд и ухмыляется.

— Хочу быть куда глубже в тебе, — Кай садится на бордюр сам, и сейчас нас мало волнует, что он влажный и скользкий, потому что мы совершенно ни о чем не думаем. Резко тянет на себя и властным движением раздвигает мои ноги, усаживая к себе на колени.

— А я не хочу, — шепчу я, на что он обхватывает мою нижнюю губу зубами и оттягивает на себя. — О Боже, нет, — снова срываюсь я, когда чувствую, что его бархатная головка заскользила меж моих бедер. Дразнит, слегка проникает внутрь, но не наполняет меня.

Меня трясет, но уже не от страха, а от желания душу продать ради чувства слияния с Каем.

— Такая страстная. Гордая киса, — Кай припадает к моей груди, я вращаю бедрами, задевая животом его член.

Содрогаюсь от безрассудного желания умолять его. Я хочу. Мне нужно. Его тепло.

Каждое соприкосновение наших тел дарит мне лавину из горячих покалываний, приятно согревающих кожу, тело… и душу.

На секунду я улавливаю в отражении соседнего дома его спину. Смотрю, как провожу ногтями по его мышцам, и схожу с ума от запредельной близости.

А потом гляжу в его глаза, и будто все вокруг замирает. Звуки грозы и сами капли. Есть только я и Кай. И он смотрит на меня также — словно я и есть смысл всего.

О таком взгляде мечтает каждая девушка. Но Кай Стоунэм отдает его мне.

Простить его? Или же наказать своим прощением…

ГЛАВА 12

Кай

Крепко прижимаю Леа к себе и смотрю в голубые глаза девушки. Там все. Там чертово небо. Я ненавижу ее за такую власть надо мной и люблю за то, что дала мне надежду. Надежду на то, что я могу быть другим. На то, что с ней я хочу быть другим.

Я хочу обладать ею без остатка. Клянусь, в эту гребанную секунду я хочу заклеймить ее до безумия, но не просто из-за похоти и желания, которое штормит в моей душе, когда я с ней.

Я хочу, чтобы мы создали жизнь. Хочу, чтобы она забрала у меня все, что я ей дам. Хочу кольцо на ее пальце, хочу моего ребенка в ее животе, под ее сердцем. Чтобы ВСЕ ЗНАЛИ, чтобы НИКОГДА у нее больше не возникло мысли быть с другим.

Моя. Без остатка.

Смотрю в ее глаза, на прилипшие к скулам волосы и обхватываю их довольно грубо по привычке. Мой демон спит, но тело не рассчитывает силу. Благо кису заводит моя грубость. Я знаю. Чувствую.

Кусаю пульсирующую венку на шее и перехожу к губам. Не могу сдержаться. Знаю, что мы неосторожны. По-хорошему нужно уйти с этого бордюра, но страх и риск превозносят и обостряют наши чувства до предела. Мы оба в этом сладком безумии. Бегаем по грани, как всегда.

— Отпусти ме… — еще смеет сопротивляться (ага, для виду) Леа. Ее слова переходят в протяжный и нежный стон, как только я загоняю член в ее тесное и горячее лоно. Бархатные стенки сжимают меня в тиски, низ живота напрягается вместе с прессом.

— Твою мать, девочка, — выдыхаю в губы. — Не ломайся. Трахни меня, малышка. Сама. Давай.

Леа качает головой из стороны в сторону. Я рычу, толкаясь в нее, придерживая за бедра. Она мучительно стонет, и я вижу, как она вся содрогается от желания. Ей нужны наши движения. Так же, как и мне.

Но я хочу, чтобы она сама это сделала. Я уже заполучил ее в свои объятия, теперь хочу видеть ее страсть. Я знаю, она может. Пусть воспользуется секундой власти, а потом мы закончим на постели, где я уже смогу вытворять с ней все, что захочу…

Если мы, конечно, не упадем, потеряв голову друг от друга.

— Нет, Кай. Черта с два. Ты меня догнал. Ты ко мне пристал. Ты не увидишь. Я не хочу тебя, — стонет она, кусая губы и возводя глаза к небу. Все в ее теле поет о том, как хочет. Глупая.

— Даже так? — дотрагиваюсь пальцем до чувствительного бугорка меж ее ножек. Она вскрикивает и отрицательно мотает головой.

— И даже так? — рука скользит по ее заднице, и через секунду палец находит вход в «запретную» дырочку. Но в теле этой девушки для меня запретов нет. Она тянется к моим губам, чтобы заткнуть меня, но…

Наши лбы соприкасаются.

— Малышка, давай поработай попкой, — выдыхаю в губы. — Я уже не могу сдерживаться, и если ты этого не сделаешь, увидишь меня в гневе. Ты мне необходима, — плюю на все и обхватываю ладонями ее бедра, и в эту же самую секунду Леа сдается.

Сжимаю ее задницу, насаживая на себя, и она, наконец, начинает двигаться на мне словно ненасытная кошка. Тереться, ласкаться, то ускоряя темп, то вновь замедляя его, вращая своей роскошной задницей.

Каждую мышцу внутри ломит от напряжения, я не могу сдерживаться. Хватаю ее за шею, цепляясь зубами за щеки, губы и линии челюсти.

— Необходима. Мне, — я фиксирую ее задницу руками и начинаю вколачиваться в нее сам до самого конца, до основания.

Наши тела издают звуки страсти, которые не заглушает даже дождь.

— Боже, Кай. Да! Кай, — чуть не плача кричит она. Не замечаю, как валю ее на пол для безопасности и уже трахаю в своей привычной манере — грубо, сильно. Как я и хотел. Забираю без остатка. Моя.

Моя.

Каждый толчок со словом «моя».

Я. Не. Могу. Больше.

— Кай, сильнее. Боже, еще сильнее. Да! Милый, пожалуйста. Кончи в меня. Я твоя, — мурлычет она со стоном и не дает мне покинуть ее тело на самом пике.

Наоборот, прижимает меня за бедра к себе, пока ее бархатные стенки сжимают меня и забирают все, что я ей даю. Изливаюсь в это горячее, теплое тело и теряю голову и дыхание.

Блядь. Какой, на хер, тантрический секс.

Вот где манна небесная. Вот где чертов Элизиум, Олимп и прочее. Мне не хочется петь ей эти оды, но крышу сносит, и я понимаю, что не могу иначе.

Да. Я влип. Сдулся. Стал ранимым. Влюбленным.

И срать мне, кто и что мне скажет.

Я свой выбор сделал. Первый и последний в жизни. Потому что точно знаю, что я из тех людей, кто делает выбор лишь единожды. Я больше никогда не соглашусь на меньшее. Меньшее, чем Леа.

И ни одна девушка в мире не даст мне большего. Я просто знаю это.

* * *

— Богиня, — шепчу, слепо ища ее губы. Лейла дрожит подо мной. Ее нежная кожа покрыта мурашками от удовольствия, что я ей подарил, и дождя, ласкающего нашу кожу.

— Я твоя, Кай, — всхлипывает Леа, на ее ресницах блестят слезы. Почему она выглядит такой несчастной? Ее глаза затуманены пеленой сладострастия, но за ними… я хорошо узнаю это чувство.

В голубых глазах Лейлы сокрыта вина. Чувство вины не отпускает ее, и у меня есть только одно предположение, чего оно может касаться.

Мне не хочется быть говнюком СЕЙЧАС, когда мы ближе, чем когда-либо были. Но злость никогда не спрашивает разрешения.

Моя нежность лишь прелюдия к разрушающей ярости. И если я хочу быть с Леа и в порыве злости не выпустить своего демона и разрушить ее, я должен с ним бороться. Должен.

Но адски неуместный после такого секса вопрос сам срывается с моих губ.

— Моя? Тогда скажи мне правду, Лейла. Я не буду злиться, обещаю. Просто скажи правду, — воображение рисует мне жуткие картины того, как Лейла дрожит под каким-нибудь ублюдком так же, как сейчас подо мной.

Блядь… мерзость. Просто мерзость. Чернота заполняет мое сердце, когда я всерьез допускаю то, что она была способна на такое.

Почему? Кто-то скажет, что она имела право.

Может быть, и имела… тогда пусть скажет праву. И я постараюсь не придушить ее в порыве ревности и злости.

Не получается быть хорошим, блядь. Скажи мне правду, сука, и только попробуй соврать.

Выхожу из нее, мы оба выдыхаем, Леа пытается прижать меня к себе снова, и я блядь… почти готов ко второму раунду, НО… нет.

Нависаю над девушкой, удерживаясь на левой руке, смахиваю со лба влажные волосы медленно и нежно. Леа тает… и в момент ее беззащитности и слабости я хватаю за горло, слегка надавливая.

— Кай! Мне больно! — но я почти ее не слышу. Демон выталкивает меня из тела — он чувствует пульсирующую венку под ее атласной кожей, и этого достаточно, чтобы взорвать его разум. Он любит управлять дыханием маленьких девочек.

— Какую правду?

— Чья ты? Моя, да?! Тогда говори правду. Зачем ты трахалась с другим? Что? Было мало? — я хочу остановиться, но не могу. Нас сейчас в теле двое. Деймон говорит, а я наблюдаю и не могу быть тактичнее. Голубые глаза девушки темнеют от страха. — Скажи правду, Лейла. Просто скажи правду. И тогда я убью этого подонка, а не тебя, — более спокойным голосом уже говорю Я.

— Кай…

— Я вижу все по твоим глазам. Бесстыжая тварь. Ты и член его сосала? Шлюха, — Лейла закрывает лицо руками.

Думаете, потому что ей все еще страшно? Нет. От стыда. От боли. Мне все ясно по глазам. Меня не было рядом всего год, а она себя уже всем подставила. Блядь, ревность разрывает меня на части.

— Подонок, — шипит она, хватая меня за челюсть. Сжимает ногти на подбородке, оставляя следы на коже. — Ни с кем я не спала! Ты сам сказал, забудем прошлое! НЕ СПАЛА! Кай… мне нужен был только ты, — всхлипывает она. Так искренне, что теперь уже мне стыдно за то, что я сомневался с ней.

Ну, в самом деле. Я знал, что она проводила время с Акселем, но ведь… она дружила со своим другом-дебилом годами и ничего не было. Если подозревать ее во всем, то можно с легкостью приписать в ее постель и брата, который смотрит на нее, как гиена на свежий кусок мяса.

Наклоняюсь к ее губам, но Леа не шевелится. Тепло, разрушающее тепло, покидает нас обоих… нет. Не хочу отпускать. Не могу. Но Лейла замыкается в себе и просто неподвижно лежит, ловя губами капли дождя.

Я чудовище.

Девушка переживает стресс за стрессом. Похищение. Плен. Нападения. Мои игры с пистолетом. Счастье. И снова мои дебильные допросы, жестокость в движениях.

Как быть другим? Никак. Она должна полюбить Деймона так же, как любит меня, потому что он будет во мне вечность.

— Ты все испортил, — вдруг просто выдыхает она и закрывает глаза, беззвучно плача. — Пошел к черту, — она качнула головой бессильно и отчаянно. — Как ты мог испортить ВСЕ снова. После всех слов и признаний. Это не любовь, Кай. Ты одержим. Я одержима тоже. Больна. Устала. Я не хочу тебя видеть.

И это говорит женщина, которая только что оседлала меня и скакала на мне так самозабвенно. Выкрикивала мое имя, стонала, возносясь на вершину блаженства. Это говорит женщина, которая дрожит подо мной.

— Пойдем, помоем нас, — я мягко целую ее в щеку, рукой скольжу по ее нижним губам. Она запачкана мною, и это мне безумно нравится. — Малышка, вставай.

Но взгляд Леа в секунду становится таким пустым… таким отстранённым. Я узнаю его. Это больной взгляд, нехороший. Взгляд, как у моей мамы… я часто видел его после того, как они с папой ссорились, а потом мирились. Носились по дому, заигрывая друг с другом, а потом запирались в ванной. Мама кричала. Я думал, отец ее бьет, но сейчас понимаю, что это были крики удовольствия. Но она частенько выходила из ванной с безжизненным взглядом… отец пил из нее кровь, как я из этой девочки.

Даже сейчас, когда я забочусь о ней и пытаюсь исправиться, я мучаю ее. Потому что моя любовь — такая. Паразитическая. Собственническая.

Она ничего не отвечает, когда я встаю. Просто сворачивается прямо на полу сада в позу эмбриона. Дождь закончен, но ее тело такое слабое и беззащитное, покрытое серебристыми каплями с неба.

Я опять перегнул палку. Страшно представить, что она пережила, когда чуть не убила меня. А ведь могла.

— Я только что трахнул тебя. Моя сперма стекает по твоим бедрам. Ты желала меня так же, как желал тебя я. А теперь ты не хочешь меня видеть? — вскидываю бровь, поднимая слабую девушку на руки. — Ты королева логики, киса.

Она ничего не отвечает. Безжизненно обвисает в моих руках… Сердце сжимается при виде этой картины.

Я знаю, чем решила ответить Леа на мой ход. Игнором. И это очень умно с ее стороны, потому что ее равнодушие — единственное, что может меня задеть.

Не ее ненависть, обида или ярость. А именно равнодушие.

Ее равнодушие — это моя гибель.

* * *

Следующие несколько дней были чудовищными. Мне никогда не было так херово и одиноко, наверное, даже в детстве. Наверное, даже когда я лежал в больнице в пять лет.

Лейла решила всем своим видом показать, как ее оскорбил мой вопрос после того, как, казалось бы, между нами все наладилось.

Я приходил с работы, ложился в постель, чтобы прижаться к ней, но она демонстративно уходила на диван. Когда шел за ней — запиралась в ванной. Если я выламывал дверь… она безжизненно смотрела на меня и с таким же пустым выражением лица раздевалась и широко раздвигала ноги.

Я сжимал челюсти и уходил, захлебываясь гневом и яростью. Мне не нужно было ТАК.

Я не хотел КУКЛУ.

Она не произнесла ни слова с того дня, снова перестала отражать реальность. Энджи рассказывала мне, что Лейла разговаривает с ней, но немного не так, как обычно.

Девушка не плакала, не рыдала… просто напоминала опустошенный сосуд с вечно пустыми глазами. Это была кукла. Кукла, которых я видел много, и все они прошли через меня.

Меня бросало из стороны в сторону. То я хотел рвать и метать. Делать все, чтобы пробудить в ней хотя бы какие-то чувства, то… целовал ей ноги, пытаясь пробудить в ней ту девушку, которая любит меня и которую люблю я.

Мне нравилось проводить рукой по нежной голени, касаться губами пальчиков, лодыжек, а потом бедер… но Лейла была холодна, как замороженный кусок плоти.

Это поведение разрывало мне вены. Нервы. Окунало в агонию подобно бесцельному существованию.

Я пытался разговорить ее, я, черт возьми, никогда еще так не унижался перед женщиной… но все было тщетно.

Я запирался по ночам в своей комнате и часами разговаривал с Деймоном. Мы вновь были одни. Он же был моим другом тоже. Мы — лучшие друзья, которые стали врагами. Два брата, время от времени рвущие друг другу глотки.

Поведение Лейлы задевало и его. Он пытался добиться от нее ответа в привычной манере — грубость, рукоприкладство, но дотрагиваться до безжизненной куклы смысла нет. И ему это надоело. Даже оскорбило. Он всерьез начал видеть в Лейле девушку, непохожую на других. И даже начал понимать мои чувства к ней.

Это были дни, когда все между нами было, как раньше. Мы ничего не делили, потому что преграда, стоявшая на пути у наших совместных целей и планов, будто бы исчезла.

Лейла будто бы погибла.

Но я был отчасти благодарен ей за то, что она дала мне возможность познать все оттенки этих страданий и мук. Что такое равнодушие женщины, которую хочешь больше всего на свете. Я не знал, что нужно было еще сделать, чтобы вернуть ее. И я думал, думал. Спрашивал, но не слышал ответа.

Рвал на себе волосы, разносил зеркало в своей комнате, причинял себе физическую боль, чтобы перекрыть этот душевный ад. Не вылазил из спортзала, но ничто не могло заглушить боль при каждом вдохе. В груди.

Эта гребанная тяжесть не давала есть и спать.

Я падал. Был на пути к самому дню. И из-за чего? Из-за женщины. Особенной женщины. Я всегда знал, что если полюблю, то это меня убьет. И всегда этого боялся.

Но так устроен мир.

Многое из того, чего мы боимся, притягивается в нашу жизнь. Как и то, чего мы желаем тоже.

Я словно летел в бездну без парашюта до тех пор, пока не услышал тонкий и нежный голос однажды вечером:

— Когда ты меня отпустишь? — просто спросила она за совместным ужином. В голубых глазах начали загораться огоньки жизни. Требовательности, по которой я так скучал.

— Никогда. Что ты имеешь в виду?

— Родители. Работа. Нормальная жизнь.

— На тебя напали.

— Да. И что теперь? Это было давно. Это была случайность, — Лейла подняла на меня глаза.

— Нет, Леа. У меня много врагов. Пока ничего не выясню, я не хочу, чтобы ты разгуливала одна. В Нью-Йорке небезопасно.

— А где безопасно?

— Как минимум, за океаном.

— Ты удерживаешь меня силой так же, как силой внушил чувства к тебе. Я ходила к психологу. Я все знаю. Есть определенные техники, которые сделали это со мной. Ты «якорил» меня. Так сказала Диана. Вырабатывал условно-рефлекторную связь между нами. Проще говоря, заставлял мой организм вырабатывать кучу гормонов счастья и эйфории. Адреналина. Рядом с тобой. От твоих прикосновений. Как бы я… — она сглатывает. — Не любила тебя, я знаю, что мои чувства — фальшивка. От этого я запуталась. Уже не знаю где правда, а где ложь.

Я отложил вилку, дотрагиваясь до ее руки. Леа не убрала ладонь. В глазах девушки стояли слезы, но я был счастлив, что она начала разговаривать со мной.

— Леа, оглянись вокруг. Посмотри, в каком мире мы живем. С самого детства нам указывают, что нам носить, какие хлопья на завтрак нам есть, кем нам быть. Общество навязывает тебе стереотипы, а ты слепо им следуешь. Это ли не якорь? Все это делают. Это часть жизни. Думаешь, ты меня не якорила? Неосознанно, но ты точно также вырабатывала во мне и адреналин, и прочую чепуху, которую ты сейчас сказала. Любой комплимент от тебя, любые слова любви, любое проявление нежности — это очень сильно привязывает. Любое сопротивление тоже. Но я почему-то не сомневаюсь в подлинности своих чувств. Изначально — да, это было игрой и фальшивкой. Но потом… ты сама знаешь ответ. Это уже не игра. Мне есть чем заняться, чем играть с тобой в игры, однако я здесь, я с тобой и делаю все, чтобы, черт подери, выяснить, что за опасность тебе угрожает.

Лейла все это время сидела, иногда вскидывая брови и кивая. Надеюсь, она меня поняла.

— Значит я тоже тобой манипулировала, судя по твоим словам? Я — сука?

— Ты не сука, ты девушка с характером. Я делю женщин на три типа. И обычно достаточно одного взгляда, чтобы понять, какой передо мной тип. Первый тип — соперница. Ну, знаешь эти мерзкие бабы с яйцами, как у мужиков. Мы таких не любим. Но в каждой из них есть маленькая… Нет, даже крохотная часть того, что нам нравится. Это сопротивление. Но это единственное хорошее, что в них есть. Второй тип — обожаемый всеми мужчинами. Жертва. Это как красная тряпка для таких, как я. Таких женщин всегда хочется пожалеть. Быть нужным. Но… они такие бесхребетные, что становится скучно. И они всегда любят тебя слишком сильно… ну, ты понимаешь? Никакой загадки.

Я замолчал, вернувшись к еде.

Лейла вернулась к тарелке тоже и через минуту, наконец, спросила сама:

— И какой же третий тип? И какая я?

— Третий тип — музы. Очень редкий тип. Особенно в наше время. Трудно объяснить, но муза — это что-то, что вдохновляет на рост. Моей музой всегда была… мама. Ага, маменькин сынок, скажешь? Да мне плевать. Мама не всегда была такой, как сейчас. Многие годы она держалась. Я хотел, чтобы она мной гордилась, быть не просто сыном из богатой семьи. Потом моей музой была Лидия — такая понимающая, такая вдохновляющая. Анджелина. Самая любимая муза. Она всегда смотрит на меня так… будто, знаешь, просто верит в меня. Видишь, муз можно посчитать на пальцах одной руки. А женщин в моей жизни было сотни.

— А кто же я?

— Ты — все три типа, — тяжело вздохнул я. — И жертва, и соперница, и муза. Это взорвало мой мозг, — я направил себе в висок два пальца, имитируя пистолет. — И он дал сбой. Разум отключился, и теперь я такой, каким ты меня видишь. Садист, вылизывающий твои пяточки.

— Ты был груб со мной даже в эти дни… когда я не разговаривала с тобой, — она показала мне следы на своей шее и теле. Да… я и не заметил. Блядь.

— Ты любишь, когда с тобой жестко, забыла? — Леа ударила меня по голове, и я словил кайф. Ну, надо же. Она возвращается к жизни.

— Почему ты решила заговорить со мной?

— Мне пишут анонимные угрозы. Я молчала, но все мои социальные сети завалены… такими ужасными вещами. Мне страшно, Кай, — ее губы дрогнули, я отбросил еду, на хрен, и перетянул девочку к себе на колени. Прижал губы к ее виску.

— Тсс, успокойся. Все будет хорошо.

— Не будет! Я так запуталась! Я с тобой быть хочу, но мне тяжело и больно… хочу на свободу, но знаю, что там мне угрожает опасность… но и здесь тоже! Все так сложно… — она вдруг начала снова меня бить, оскалившись. — И ты! Кай, какое будущее меня с тобой ждет?! Ты задал мне тот ужасный вопрос, который причинил мне столько боли. А сам! Какое право ты имел его задавать?! Ты говоришь, что я — твоя! Но это не так! — она вдруг помахала передо мной левой рукой. — Ты не мой муж! Да, я ни с кем не спала! НО Я ИМЕЛА НА ЭТО ПОЛНОЕ ПРАВО!

— Зря ты эту тему подняла, — я зарычал, сжимая ее в тиски.

— Не зря! Я хочу быть твоей собственностью, но не во ВСЕХ смыслах! Черт подери, ты же кончаешь в меня! Я могу забеременеть. И куда я потом?! Кто тебя знает. Испугаешься стать отцом и выкинешь меня на улицу. В общем, меня это не устраивает. Не задавай мне таких вопросов больше. Еще раз повторю, я имею право трахаться с кем угодно и когда угодно. Ты мне не муж.

— Нет, ты моя, и до тебя ни один ублюдок не дотронется.

Я засмеялся. От счастья. Леа кричит, возмущается. Вроде как, даже намекает на то, чтобы я сделал ей предложение. Но мне не нужно намекать. Кольцо я купил еще до отъезда в Египет. Но я не могу сделать ей предложение сейчас, когда еще не излечился окончательно. Это слишком большой риск.

Лейла оттаивает. Она разгорячена и готова для меня. Впервые за долгие дни девушка возвращается.

Я нагибаю ее над столом, хватаю за волосы и трахаю сзади, чувствуя блаженный кайф во всем теле. Боже. Вот оно. Снова.

Отказ от наркотика только увеличил остроту наших общих ощущений. И вот она снова принимает меня со стонами и криками. Просит еще.

Позже мы занимаемся любовью в постели. У меня аж в глазах искрит от такого праздника. Леа засыпает на моем плече, пока я глажу ее нежную спинку.

Деймон кричит в моей голове. Он в ярости.

Но мне так хорошо, что я с легкостью затыкаю его.

ГЛАВА 13

Лейла

Я не могла сказать правду.

Это же Кай. Если бы он узнал про меня и Акселя…

Хоть нашу прошлую интимную жизнь не назовешь частой и регулярной, она все равно была. Мы всегда предохранялись, и я ни разу не отдавалась ему… по-настоящему.

Для Кая это не имело бы значения. Разбираться в том, что я чувствовала при этом, и почему ложилась в постель с ним, Стоунэм бы не стал. Он бы пришел в ярость, а в порыве гнева Кай может выкинуть все, что угодно. Накинуться на меня или даже убить Акселя.

Чувство, что я предала его, переспав с Акселем не покидало меня. Я успокаивала себя тем, что имела полное на это право — он мне не муж, мы никогда не были парой, и вообще… он сам не хранил мне верность весь этот год. Тогда почему мне ТАК хреново от мыслей об этом?

Потому, что я девушка. И потому, что я всегда хотела принадлежать одному единственному. А по сути, одиночество и желание уйти от боли заставили меня искать хоть какое-то тепло. Но я так и не нашла его.

«Урок» Кая не прошел даром, потому что я действительно отпустила ситуацию, которая произошла в Австрии. Теперь, когда он был таким чутким, страстным, заботливым… мне было плевать на все.

Я забыла прошлое. Я перестала думать о будущем.

И больше не оправдывала свое поведение и происходящее со мной тем, что это все страшный сон, или я — это другой человек. Правда била меня по лицу, когда я заглядывала ей в глаза.

Неважно, каким именем меня называют «Мелисса» или «Лейла», я всегда оставалась собой. Просто мое подсознание искало защиту в подобных мыслях. Я возвращалась в кабинет Дианы, вспоминала ее слова, и все больше принимала ситуацию такой, какой она и случилась в реальности.

Да. Меня похитили, и я два года провела в плену у шейха. Да, я была оторвана от своего мира и жизни, но от этого не перестала быть собой. Да, я подвергалась насилию и унижениям… я, именно я, а не какая-то другая девушка, на которую пыталась смотреть со стороны. Я осталась собой, и дело было далеко не в имени. А в том, что после того, как моя жизнь изменилась так сильно, это имя просто больше не подходило мне.

Дело было в том, что всего лишь одно слово из уст Кая, состоящее из трех букв, согревало душу. Это его «Леа» на тяжелом выдохе… и я уже парю, а не скитаюсь по жизни, как ненужный никому кусок пластика.

Я приняла все, разрешила себе… осмотреть выжженные земли мира моей души. Позволила взойти над ними солнцу, вокруг которого будет вращаться и расцветать мой мир.

Мой мир — Кай. Моя планета. Наша с ним Бесконечность.

Я позволила дурману, яду, наваждению под названием «Кай Стоунэм» снова обернуть мою жизнь. И я растворилась в этом тумане. В блаженной дымке сумасшедшего кайфа, пускающего по венам электрический ток.

Когда я отключала разум, в мире не было ничего и никого кроме нас, понимаете?

Не думаю. И все же, о таких чувствах я не могла и мечтать.

Но бывали моменты, когда я включала разум. И тогда приходило понимание того, что я по-прежнему остаюсь его секс-рабыней, только теперь с некоторыми привилегиями. Я по-прежнему взаперти. По-прежнему не принадлежу себе. Этого я и хотела… и все же, многое не давало мне покоя.

Страх. О том, что этот кайф лишь закрывает глаза на ужасающую реальность — опасность, которая меня поджидает с Каем в будущем.

В такие моменты я снова хотела уйти в себя, как тогда, после секса на крыше. Когда жизнь, казалось, покинула меня. Потому что Кай надавил на больное. Он не обвинял меня ни в чем, но он заставил думать так, что я действительно виновата перед ним.

И в том, что сделала в Австрии, и в том, что занималась сексом с Акселем. И в конце концов солгала.

Было бы чудесно, если бы эти события навсегда стерлись из нашей памяти, но иногда они давали о себе знать. Маленькие мерзкие тараканы, выжирающие душу и мозг.

Они приходили по ночам и не давали спать. Особенно, когда Кай уезжал, и я засыпала одна. Когда он уехал всего на два дня… я снова получила жуткое сообщение с угрозами. Аноним писал, что я не смогу скрываться долго. Что рано или поздно я выйду и «получу по заслугам». Но самое страшное было то, что записку подложили Анджелине в рюкзак, (девочка ходила на иностранный язык), а я увидела ее, когда села помогать ей с уроками.

Это было жутко. Для меня это могло значить только одно — опасность может угрожать не только мне, но и Энджи. Быть любимой игрушкой Кая Стоунэма, это как быть дочерью или женой первых лиц государства.

Очень опасно.

Когда Кай узнал об этом, был в ярости. Не знаю, правильным ли решением это было, но он решил взять в следующую поездку в Европу нас с Анджелиной. Нам предстояло посетить Голландию и Швейцарию. Меня совсем не радовала перспектива оказаться в одиночестве в чужой стране. Хотя какая разница? Я все равно взаперти.

С кучей охраны, которую он ко мне приставит, когда будет уходить по делам. Но… у девушки Кая Стоунэма нет выбора. Кай и спрашивать меня не стал. Просто сказал, что больше не может оставлять меня в Нью-Йорке одну.

— К тому же, эти несколько ночей без тебя в командировках — это ад, Леа, — он помог мне пристегнуть ремень на кресле самолета и наспех поцеловал в лоб. Я не узнавала в нем человека, что когда-то был моим чудовищем и насильником. Да, он по-прежнему мог наорать, ударить кулаком по столу, если ему что-то не нравилось, мог передавить мне запястья и грубо брал мое тело, за исключением тех ночей, когда ему хотелось иначе… НО это не шло ни в какое сравнение с тем, какую отдачу я чувствовала от Кая.

Я никогда не думала, что такое бывает. Что это случится со мной. Быть любимой ТАКИМ человеком. Особенным во всех смыслах. Сильным, решительным, способным весь мир положить к моим ногам, просто за то, чтобы я была рядом и верила в него.

Я старалась просто понять его. Кай ревнив и относится ко мне, как к своей собственности, но не из-за того, что хочет меня унизить. Думаю, его любовь безумна, как и он сам, и сама мысль о том, чтобы делить меня с кем-то другим, ему омерзительна.

Но что, если Кай не оставит мне никакого личного пространства? Ни для друзей, ни для брата и родителей? А главное, нужно ли мне это пространство, и нужно ли будет через несколько лет, когда наша страсть угаснет?

Что будет после нее? После того, как на моем лице появится первая глубокая морщинка… будет ли он желать меня также, как сейчас?

В душе таилось столько страхов и опасений. Как и у любого человека, и лишь блог помогал мне справляться с бесконечным потоком мыслей.

Напугало еще кое-что. Очень страшное. Как-то Кай оставил один из ящиков своего рабочего стола открытым, и я не удержалась. Заглянула внутрь… там была куча совместных фотографий с его женой. И на каждой он был таким разным. Как и в жизни — выражение его лица менялось на каждом фото. Но не это меня напрягло. Меня смутила папка (слава Богу не черная, но от этого не менее ужасающая). Я заглянула на первую страничку. Увидела фотографию Кая и надпись: «История болезни». Да так испугалась этого словосочетания, что даже любопытство не помогло мне заглянуть дальше. Что с ним не так?! Трудно представить, что Кай чем-то болен, если не считать его головных болей и перемен в настроении. Агрессии. Разговоров о себе в третьем лице…

Я не хотела даже думать о том, что мой сильный мужчина может быть болен.

Может, у него просто какие-нибудь типичные психические расстройства? Может, есть какая-то болезнь, которая объясняет его агрессивное поведение, и он лечится? Может, ничего страшного в этом нет. У всех у нас свои тараканы в голове. Но я знала, что, если спрошу у него об этом прямо, Кай не простит. Не поймет, почему я полезла за его спиной в его ящики. Он же не лезет читать мой дневник или блог, даже когда я оставляю их на видном месте. Потому что я просто попросила его не делать этого. Кай ответил, что уважает мое решение оставить всю гамму моих чувств при себе, и не станет читать записи.

А ведь это было так не похоже на него. Уважать мое личное пространство. Или похоже? Кай же специально подарил мне дневник. Чтобы я научилась справляться с болью так. Он всегда был очень внимателен к мелочам.

А я нет… позже, я не раз пойму это, ну а пока мы приземляемся в Королевстве Нидерланды. Страна встречает нас промозглым дождем, серостью, и я скептически поджимаю губы. Анджелина сидит на заднем сидении автомобиля и обнимает мягкую игрушку. Мы не могли оставить ребенка одного с няньками…Барт и Стелла даже не звонили ей. Уже апрель, и в Нью-Йорке в это время всегда достаточно тепло. Но и европейского холода я не чувствую, потому что из аэропорта нас забирает автомобиль, где я засыпаю после длинного перелета и даже не смотрю в окно.

Если бы у Энджи не было Кая, из нее бы выросла вторая я — недолюбленная, никому не доверяющая, вечная одиночка.

После перелета мне жутко хотелось спать и я не переставала удивляться тому, как всегда полон сил и бодрости Кай. Сколько он спит? Шесть? Семь часов? Постоянно крутится. Иногда он напоминает идеального робота: встречи, переговоры, телефонные звонки. Кай ведь, и правда, не отдыхает. И это восхищает меня в нем. Наверное, плохо, что он мало расслабляется, но с другой стороны… он никогда не стоит на месте. На сколько ступеней он выше тех парней, что когда-либо меня окружали? Взять даже Мейсона. Да, он был идеальным братом, но как мужчина сначала был… слабым, бесцельно существующим пареньком. Мелким хулиганом. Он разлагался, злоупотребляя наркотиками и бездельем. А Кай… не только сохранил богатство своей семьи, но еще и преумножил его. И о какой болезни тут может идти речь? Не представляю.

Трой назвал его «гением». И теперь я понимала почему.

Анджелина поселилась в наших огромных апартаментах шикарного пятизвездочного отеля. У нее была отдельная комната, и нас разделяла большая гостиная с окнами почти от пола до потолка. Когда я проснулась на следующий день, после прилета, Кая в гостинице еще не было. Он ничего не рассказывал о работе и о своих планах. Но вечером он ушел на встречу, якобы «с партнером», и вел себя очень странно. Как… как тот, другой Кай, которого я боюсь. Я уловила это по его взглядам, мимике и жестам. Промолчала, не решившись провоцировать гнев. Я поумнела. Теперь знала, как нужно с ним общаться и когда стоит промолчать. Нужно просто принимать эту его сумасшедшую сторону и лучше вообще не попадаться ему на глаза в это время. Когда он такой чужой и отстраненный. Может, звучит глупо, но что мне еще остается делать?

Ждать тех моментов, когда он — «мой»…

Не знаю, насколько хватит нервов. У меня такое чувство, что я люблю двух разных людей, а Кай… сегодня — испытывает ко мне чувства, а завтра — нет.

Открываю шторы и замираю, зачарованная красотой, которую вижу. Амстердам выглядит, как город из сказки. Пряничные домики, десятки каналов, украшенных яркими цветами. Мне хочется изучить каждый уголок этих улиц и многочисленных каналов, которые сверху выглядят так вдохновляюще. Гостиница всего в несколько этажей, но мы живем на самом верхнем, поэтому я могу видеть ближайшую улицу. У меня такое чувство, словно меня перевезли на другую планету и даже переместили на несколько лет назад. Все-таки Нью-Йорк в своем каменном великолепии кажется грязным и, порой, бездушным. А здесь все такое живое. Весеннее солнце наконец-таки выглянуло, и его лучи, заставили меня прищуриться.

Невысокие узкие дома шоколадного цвета с большими окнами стоят друг к другу очень близко. Внизу проносятся несколько велосипедистов, и я улыбаюсь.

Кружусь по гостиной в арт-стиле: от каждого предмета веет стариной и винтажной роскошью. Такое чувство, что каждое кресло и мельчайший предмет декора из номера принадлежал Европейским королям или знатным семьям. Особенно порадовал белый рояль, каждая ножка которого была украшена цветами. Захотелось пройтись по клавишам кончиками пальцев…

С замиранием сердца достаю телефон, чтобы написать Каю и спросить, когда же посмотрю на всю эту красоту.

Одно входящее сообщение. Только бы не от анонима.

«Доброе утро, котенок. Вас с Энджи ждет увлекательный день в SPA отеля. Не забывай, что тебе нельзя выходить из гостиницы. Впрочем, охрана не позволит. Я не хочу, чтобы ты находилась на открытом пространстве без меня. За тобой могут следить. В этот раз ты не увидишь, как прекрасен этот город. Я вернусь на обед и надеюсь, ты будешь ждать меня в теплой ванной.

P.S. Отправим Энджи в „Детскую комнату“?!»

Не знаю, злиться мне или плакать. А чего я ожидала? Что мы будем гулять по мостам и бросать в реку монетки? Прокатимся на велосипеде по Vondelpark? Нет уж, какое там. Я девушка Кая Стоунэма, а не владельца автомастерской… занятость этого человека зашкаливает. И это не может не злить. Расстроенная, я провожу день в приятном ожидании Кая и набираю ванну к двум часам. В итоге провожу там время в гордом одиночестве, объедаясь клубникой и шоколадными конфетами. Плачу, попивая шампанское прямо лежа в воде. Анджелина познакомилась с какими-то девочками из Англии в SPA-центре и пригласила их к нам в номер. Да и я разговорилась с их мамочками, которые были удивлены тому, что я так молода, а уже мать ребенка. Не стала им объяснять, что Энджи не моя дочь.

Я думала, что Кай придет с минуты на минуту. Но его не было.

Когда Стоунэм вернулся, часы показывали полночь. Я не могла уснуть от того, что слезы выжигали мне веки.

Знаю, что он не ЭТО плачущее нечто хочет видеть, когда возвращается. Но я делаю еще хуже. Строю из себя обиженную, зная, что его это только позлит и оттолкнет меня.

— Киса, я не мог прийти раньше, — слышу его шепот и почти млею…Кай проводит рукой по моему плечу, целует чувствительное место на шее… прикусывает кожу, от чего я завожусь моментально. Но нет.

— Я проторчу в гостинице все эти дни, да? — уклоняюсь от его рук, пытаюсь соскочить с постели. Кай грубо хватает меня за запястья, поднимает над головой и садится сверху, прижимая меня к матрацу.

— Какая ты ворчливая, детка. Мне это не нравится. Тебя ждет жестокое наказание сегодня ночью, — Кай нависает надо мной, но я сопротивляюсь. На этот раз я сопротивляюсь по-настоящему. Брыкаюсь. Кричу, как не хочу его, и как устала от такого отношения. На что получаю:

— Какого «такого»? Да ты совсем охренела, маленькая сука, — в один миг, Кай сатанеет… а дальше происходит мини-возвращение на год назад. Кай становится бездушным и бесчеловечным. Дергает за волосы, трахая мой рот, пока по моим щекам катятся слезы. Не то, чтобы мне больно или неприятно. Мне нравится доставлять удовольствие любимому таким образом, как бы грубо он это не делал, но сейчас…

Смотрю ему в глаза во время процесса. И вижу: в зеленых омутах сейчас Кая нет.

Боль возвращается.

Самое ужасное, что я хочу его утешения, хочу его объятий, хочу секса с Каем, но он покидает номер… блядь, ПОКИДАЕТ НОМЕР, будто я никто и ничто. Снова. Будто, черт подери, не знает меня.

Будто не было слов и обещаний. Поступков. Будто он не страдал, когда я игнорировала его. Ведь я видела, как его губит мое равнодушие… почему опять так?

Сколько лиц у Кая Стоунэма, и какие мне еще предстоит узнать?

А потом его нет несколько дней. Это нормально?! Привез меня сюда «ради безопасности» и благополучно махнул на меня рукой. Нет слов. Не знаю, что и думать. А я уж было подумала, что мы стали нормальной парой.

Размечталась, бл*дь.

Но я помнила слова Кая: я сама позволяю ему с собой так обращаться, как бы абсурдно это не звучало.

* * *

John Legend — Love Me Now

— Сегодня, — его теплые руки ложатся на мои глаза, и я подпрыгиваю на мягком диване. Стоунэм не возвращался несколько дней. На звонки он не отвечал. Из номера меня никто, естественно, не выпускал. Я сходила с ума, пялясь в окно, пуская слюнки на прекрасные улицы Амстердама.

В двух шагах от нас находился квартал Красных Фонарей, и я не раз ловила себя на мысли, что Кай вполне мог распробовать уже каждую шлюху из этого гребанного квартальчика. Слишком хорошо я помню те фотографии, и слишком наслышана о многочисленных секс-шопах Амстердама, предлагающие самые извращенные игрушки.

Все эти дни я либо была с Энджи, либо тупо пялилась в окно.

Наблюдала за кучкой людей у ближайшего кофешопа и жутко им завидовала. Я бы сейчас сама не отказалась уйти в нирвану. Лишь бы целыми днями не обдумывать то, что делал Кай. Но нет. Наркотики, даже легкие, никогда не привлекали меня, а запах травы вызывал приступы удушья.

У меня был наркотик, мой личный наркотик, вызывающий куда больший кайф, ну, а после — ломку.

Я поклялась не разговаривать с Каем, когда он вернется, но не смогла не ответить:

— Что сегодня? Кай, я же не нужна тебе. Торчу тут без дела. Как запылившаяся кукла, — я снова закипаю и понимаю, что не стоит себя так вести. — О каком страхе за мою жизнь может идти речь? Все твои слова, сказанные в Нью-Йорке превратились в пыль…

— Не правда, Леа, — Кай перепрыгивает через спинку дивана, как мальчишка, и притягивает к себе за край блузы, чтобы дерзко покусать мои губы. Он накидывается на меня с жадными поцелуями оголодавшего зверя. Боже. Ненавижу! — Ничего не превратилось в пыль. Я был занят все эти дни, но это не значит, что я забыл о тебе. Тебя охраняют круглые сутки мои лучшие ребята.

— Ты ушел, хлопнув дверью, трахнув меня в ро…

— Тсс, малышка, нас ребенок услышит, — усмехнулся Кай, затыкая меня таким нежным, но настойчивым поцелуем, который превращает мой разум в вату. Ох.

— Сегодня я исправлю это недоразумение. Я отменил все дела. Послезавтра вылетаем домой. Партнер из Швейцарии сам приехал вчера сюда, поэтому она отменяется. Если честно, я бы свалил с тобой на Мальдивы. Тихо. Уютно. Никаких преследователей, я надеюсь. Тот, кто пишет тебе это дерьмо, не идиот. Такая защита. Левые аккаунты и симки. Этот ублюдок знает, что его будут очень хорошо искать, и возможно, вынашивал свой план не один месяц. Но ладно, не будем об этом. Собирайся. Одень что-нибудь поудобнее. У тебя же есть джинсы?

Вот все у него, бл*дь, так просто. Пришел, поцеловал, сказал пару слов, и я якобы должна простить его грубость и отсутствие. Я намерена злиться на него вечность, но он протягивает мне в руки два билета… и когда я смотрю на надпись на них, теряю дар речи на пару минут.

— Что? Откуда ты… знаешь?! Я мечтала об этом!

— Правда? А я и не знал, — Кай расплывается в улыбке, наблюдая за моим шоком и неподдельной радостью.

В руках я держу два билета на концерт диджея, от которого фанатела еще в старших классах. Я делала все под его музыку: бегала по утрам, слушала, чтобы отдохнуть после рабочего дня. Он несколько раз приезжал в Нью-Йорк, но нам с Валери ни разу не удавалось купить билеты на концерт. Они разлетались за считанные дни и стоили немалых денег.

— Нет, скажи, как ты узнал? Боже, я так счастлива, — я накидываюсь на Кая с поцелуями. Гордость летит к черту… но мне плевать. Я готова съесть его от счастья, и к тому же… БЕЗУМНО хочу на улицу.

— Леа, еще пять лет назад, когда мой помощник предоставил мне информацию о злой журналистке, там был целый сводный анализ о тебе. И основывался он на всем. В том числе и на твоем твиттере, пинтересте и других постах в социальных сетях, где ты не раз писала о своих предпочтениях. Думаешь, как я узнал, что ты не можешь жить без сладкого? Ты так и написала: продам душу за плитку шоколада.

Кай рассмеялся, а вот мои щеки горели от стыда.

— Что? То есть ты все обо мне знаешь?! Боже, ты читал этот школьный бред в моем твиттере, — закрываю лицо рукой, краснея.

— Не было времени прочитать все. Гораздо больше нравится узнавать тебя самому, — заверил меня Кай и шлепнул по попке. Я выдохнула, понимая, что таким образом он намекает на то, что я должна как можно скорее собраться.

Энджи мы взяли гулять с собой. До концерта еще был целый день и проходил он на открытом воздухе за городом. Я конечно понимаю, что моя жизнь с недавних пор превратилась в американские горки, но этот день… ни с чем не сравнить. Даже с ощущением полета.

Невзирая на охрану, следующую за нами по пятам, этот день превратился в сказку.

Амстердам вдохновлял меня своей незабываемой атмосферой свободы. Я бы осталась здесь на месяц, чтобы изучить каждый уголок этого города. Несмотря на обилие развратных магазинов, слегка укуренных личностей и многочисленных велосипедистов, так и норовящих столкнуться со мной, город показался мне гораздо большим, чем я о нем думала. Даже поглядев на проституток в окнах, подсвеченных красными фонарями, я так и не поняла, почему этот город, считают «городом грехов и разврата».

Для меня Амстердам стал городом любви.

Весна и любовь сочились из каждого угла и канала, из каждого тюльпана на рынке цветов, и из каждого кафе, в котором мы завтракали и обедали. Прямо, как семья.

Кай терпел, когда я часами рассматривала всякие замысловатые украшения в винтажных лавках, и скупал мне все, что, казалось, вызывает у меня интерес. Мы пробовали сыр с лавандой и пряными соусами, обошли весь центр, где мне хотелось сфотографироваться на каждом перекрестке. Валялись на траве неподалеку от букв «I Amsterdam», наблюдая за тем, как Энджи беззаботно бегает неподалеку.

Я лежала у Кая на коленях, глядя в его глаза, пока рука любимого нежно ласкала мои волосы. Мир снова перестал существовать.

Мы ели блинчики с шоколадным соусом, которые купили в кофейне неподалеку. (Анджелина настояла, но сама к ним не притронулась).

— Киса, ты жуткая сладкоежка, — Кай смотрел на то, с каким энтузиазмом я ем блин с Нутеллой.

— К твоему счастью, — парирую, глядя на то, как он уже доел свою порцию.

— Почему?

— Потому что у тебя все губы в шоколаде, — хихикнула, потянувшись к нему, провела языком по полным губам. Кай прикрыл глаза от удовольствия, а я не успокоилась, пока не облизала весь шоколад с его губ.

— Мм, а это отличная идея. Измажу тебя шоколадом, как только вернемся в Нью-Йорк.

— Или я тебя, — возвела глаза к небу, положив руку ему на бедро. — Я знаю, что бы я намазала у тебя.

— Маленькая извращенка, — Кай снова откинулся на траву, но я не стала продолжать движение своей руки, зная, к чему это приведет. При Анджелине мы должны были вести себя нежно и сдержано. Может поэтому он весь день был таким спокойным. Потому что рядом был ребенок?

Или потому что я вела себя так, что не провоцировала его гнев?

Загадка.

Когда уже слегка стемнело, и пришло время отвести Энджи в гостиницу, я остановилась на ближайшем мостике и посмотрела на огни, отражающиеся в реке. Приложила руки к ограждению, почувствовав, как на мои ладони ложатся руки Кая. Он дышал мне в волосы, пока я жадно хватала ртом воздух, пытаясь запомнить этот день и этот момент.

— Он еще не закончен, — прошептал Кай, опять читая мои мысли.

Сердце переполняла такая любовь, и наверное, впервые в жизни по моим щекам скатились слезы счастья, когда я просто откинула голову на его плечо и смотрела, как солнце опускается прямо за дом цвета молочного шоколада. А в реке прямо под нами плавали белые лебеди.

Я быстро забыла то, что Кай отсутствовал несколько дней. Очень трудно злиться, когда любишь. Раньше я этого не понимала, а теперь с ужасом осознавала, что, наверное, могу простить Каю ВСЕ.

Вот за такие редкие моменты неземного счастья.

Энджи мы отправили в детскую комнату, а сами поехали на концерт.

Площадка была под открытым небом, но мне было жутко жарко даже в кожанке с меховым воротником. Мы с Каем стояли далеко не у самой сцены.

— Это были самые последние билеты, — Кай обнял меня со спины, пока я смотрела на неоновое шоу на сцене и пританцовывала под трек малоизвестного исполнителя. Совсем молодой мальчик стоял на сцене за пультом, но толпа разогревалась бурно приветствуя его. До выхода Мартина (моего любимого диджея) оставались считанные секунды.

Да, возможно лет пять назад концерт доставил бы мне куда больше эмоций, ведь это было моей мечтой в то время. Сейчас, я уже не так часто слушала его музыку, да и давно забыла о студенческих тусовках… и все же. Когда он вышел со своим хитом прошлых лет Martin Garrix & Dua Lipa — Scared To Be Lonely толпа взорвалась криками. Воздух был пропитан сумасбродством, юностью и необъяснимым никому безудержным весельем.

Я поднимала руки вверх вместе со всеми, смотрела на огненное шоу на сцене и скачущего за пультом Мартина, отчаянно впитывая эту реальность. Не знаю, нравилась ли такая музыка Каю (он же любил рок), но я была благодарна ему за осуществление этой мечты. За невероятные эмоции, которые он подарил.

Я орала, как сумасшедшая, от восторга и переполняющих меня чувств (все рядом тоже кричали, подпевали трекам). Мы с Каем почти не разговаривали из-за оглушительной музыки, но это и не нужно было.

Нужно было просто быть рядом. Без масок, без секретов, без страха о будущем. Жить моментом. Ловить его и кайфовать, ощущая себя полноценной и нужной.

В конце концерта, под финальный трек, Кай посадил меня на плечи. Как маленькую девочку. Мы почти ничем не отличались от студентов, которых здесь было большинство, и я рада была видеть его улыбку, когда мы ехали домой.

— Боже, как ты визжала.

— А? Я не слышу, что ты сказал? — Кай хлопает меня по бедру, вскидывая бровь.

— Хочу, чтобы этой ночью ты кричала еще громче, киса, — прорычал он, притягивая меня к себе за воротник кожаной куртки. Ох. Весь день он не приставал ко мне в плане секса. А сейчас я буквально таяла от жгучей энергии сексуальности, которую он источал. Счастливый, помолодевший и любимый.

Мужчина, исполняющий мои мечты.

Мужчина, превративший мою жизнь в сказку…

Я совсем забыла, что наша сказка полна черни и грязи, и в ней едва ли есть хэппи-энд. Как я могла…?

Глупо. Это было глупо.

ГЛАВА 14

Кай

Голова раскалывалась до этого дня. Пришлось уйти в работу, согласовать некоторые изменения в делах с несколькими партнерскими компаниями, да и к тому же разгребать еще кучу дерьма, что накопилась. Выяснилось, что один из наших родственников, владеющий небольшой долей акций в «Stone Industries», (их у нас было слишком много, но все же 80 % акций принадлежало нам с дедом) начал нарушать правила, установленные Бартом. Это был двоюродный брат моего отца — Бенджамин Стоунэм. Я мало что о нем знал. Он никогда не посягал на «„Stone Industries“». Насколько я знаю, у него был свой бизнес в Лос-Анджелесе, также семейный. Он прежде не хотел впутываться в наши с Бартом и Троем дела, потому что своего состояния, которое досталось ему от предков, ему и так хватало. К тому же у него была своя процветающая компания. А тут выяснилось, что он требует встречи со мной и Бартом, и более того настаивает на том, что я мошенник, обокравший его.

Помимо прочих врагов, теперь еще и есть недоброжелатель-родственник, жаждущий меня обокрасть. И ему плевать на то, что компания досталась мне не в таком роскошном состоянии, в каком она сейчас. Бывали и трудные времена, но именно я вывел ее на этот уровень. Я не хотел делиться плодами своего труда. К тому же встречаться с Бенджамином. Что-то мне подсказывало, что он не менее приятная личность, чем мой отец. Я не знал и половины своей многочисленной и «знатной» родни, разбросанной по некоторым штатам и миру. В основном это ЛА, Вашингтон и Чикаго. Сам я с детства не посещал «Город Ангелов», ибо детство у меня было там совершенно не ангельское. При мысли о том, что я окажусь в доме где рос, меня, признаться, бросало в дрожь. Психиатр не раз настаивал на том, чтобы я съездил в родовой особняк. В дом где я вырос. Но он принадлежал моему отцу, и несмотря на то, что он якобы пропал, я боялся возможной встречи с ним.

Я прекрасно понимал, что у него достаточно денег, чтобы «пропасть» и жить так, как ему хочется. Меня наоборот радовало, что Уилл просто сгинул с лица земли и никого не трогал. Особенно маму.

Уилл просто канул в небытие, словно его никогда и не было. После себя он оставил только мою разбитую мать, психически неуравновешенного меня, и Коула… Итана сказала, что он жив. Я часто вспоминал эти слова и знал, что, если это правда, я могу найти брата — это вопрос работы моих агентов и времени. Но что мне это даст? Что я ему скажу?

«Привет. Я твой брат. Давно не виделись. Я погубил десятки женских душ и натворил в жизни много дерьма. А это наша мама. Как видишь, она почти не с нами».

Мерзко мне становилось от такого приветствия и от осознания того, что любой бы нормальный брат убежал бы после таких слов. Хотя…возможно, восставший из мертвых Коул мог бы как-то помочь маме. Но как? Он ведь был совсем маленьким, когда «умер». Видела ли она его после? И что еще скрывается в тайнах моей семьи?

А главное, есть ли ответы?!

Но дел пока и так по горло. Леа в опасности, теперь еще и Анджелина, как я подозреваю. У меня нет времени искать брата и разбираться с Бенджамином. Но второе сделать придется. Позже.

Когда этот день закончится. Лейла злилась на Деймона (ну, на меня) за то, что я оставил ее на несколько дней. Подлец опять взял все в свои руки. Радовало только то, что теперь мы с ним делили все на двоих. Он не брал полностью власть над моим разумом. Трудно объяснить… я балансировал на грани между своим настоящим «я» и Деймоном, пытаясь с ним договориться. Как это было раньше в школе и колледже. Мы пришли к соглашению: я веду дела в соответствии с его гениальным бизнес-планом, а Дейм не ходит по шлюхам.

Одним из условий «нашего контракта» был временный отказ от Лейлы — Дей постоянно вещал мне одни и те же мысли, смешки и плевки по-поводу того, что любовь делает меня слабым и уязвимым. Что я круглый идиот, если позволяю девушке в какой-то мере владеть мной.

«Вспомни, что бывает с людьми, которых ты любишь, Кай. Мама. Брат. Лидия. Все они — мертвы. Этой девчонке ты отдаешь свое сердце. И если она не погибнет, то раздавит его, пока ты будешь свято верить ей. Ты же видишь ее насквозь. Шлюха. Спала с этим ублюдком, а тебе соврала, чтобы прикрыть его задницу».

«Заткнись. Не трогай ее. Даже имени ее не произноси» — разговоры с Деймоном я всегда проводил с закрытыми глазами, представляя себе ту самую комнату с моим креслом. Еще никогда Дейм не был так сильно прикован к нему. Он чувствовал, что я его подавляю, и поэтому его кидало от агрессии к дружеско-договорным отношениям со мной. Он хотел выжить. А я не мог отпустить его, потому что…

Он часть меня. Он — это я. Я и не надеюсь навсегда избавиться от него.

— Почему ты такой хмурый, малыш? — нежный голос выводит меня из раздумий. Лейла сидит напротив меня в ванной, до краев наполненной водой. Рядом с нами — клубника и коктейли, что мы заказали в номер. Она тянется ко мне, намыливает волосы, укладывая их в ирокез. Такая милая. Ласковая. Сегодня с ней так спокойно и хорошо. Долгожданное спокойствие и вдохновение. Сегодня она моя муза. Девушка, ради которой хочется изменить мир и меняться самому.

И абсолютно обнаженная. Во рту пересыхает, когда взгляд касается ее напряженных сосков, обласканных водой. На оливковой коже проступили мурашки, как только мой взгляд начал блуждать по телу Леа.

Не выдержав, я притянул ее к себе, сжав пальцы на хрупкой пояснице. Леа прогнулась, подставляя мне влажную грудь. Жадно втянул твердый камешек в рот, посасывая. Неконтролируемый стон сорвался с ее губ, вызывая мгновенную реакцию ниже пояса. Я хотел ее до одури.

— Такая. Сладкая.

Но Леа вдруг игриво оттолкнула меня. На ее щеках горел румянец.

— Не нравится, когда я тебя называю «малыш»? — она хихикнула, заметив, что я нахмурился еще больше (не от злости. Скорее от легкой и сладкой боли в районе паха). Я был готов поиметь ее на всех поверхностях этого номера, включая рояль.

— Ммм, называй, как хочешь. Только… о даааа, — протянул, чувствуя массаж головы. — Да, делай вот так. Ублажи своего хозяина.

— Опять?! — она кинула в мою грудь ягоду.

— Не опять, а всегда, котенок, — поймал клубнику в воде и приложил к губам Леа. Я и сам не заметил, как эта девушка проглотила ягоду и принялась обсасывать мой большой палец, унося в нирвану. Леа ясно дала мне понять, ЧЕГО она хочет, и я собирался дать ей это. Скорее бы.

Я хочу связать ее в спальной, надеть на глаза повязку, и это останавливает меня, осуществить задуманное прямо сейчас. Принимая ванну, мы разговариваем. Леа делится своими эмоциями и благодарит меня за самый лучший день в ее жизни. Я даже теряюсь от таких проявлений чувств. Это то, чего я всегда хотел. Чтобы, она смотрела на меня, как на своего Бога. По-настоящему. Так, как сейчас. А не так, как смотрела раньше, когда я внушал ей зависимость. И так, как смотрели на меня десятки женщин до нее.

— Я тоже хочу сделать тебе сюрприз, — она выходит из ванной. Словно загипнотизированный, я смотрю на капли воды, стекающие по полной груди и плоскому животу. — Буду ждать тебя в спальне, — хватая полотенце она убегает.

Очень быстро принимаю душ, борясь с желанием, как можно скорее пойти за Леа. Что это за сюрприз?!

В ушах звенит от громкой музыки. Чувствую, как по губам и подбородку стекает более густая капля, чем вода. Металлический привкус крови.

Выходя из ванной, смотрю в свое отражение и ужасаюсь. Весь нос в крови, словно мне его разбили. Внутричерепное давление. Жуткая головная боль. Не стоило пить виски. Один стакан, но все же… на хера?! Знал же. Что трудно контролировать разум, когда пью алкоголь.

— Помни о том, кто ты, — выдыхаю, умываясь ледяной водой. Надеюсь, Лейла снимет мою головную боль.

«Я доберусь до нее, слабак. Я хочу, чтобы она ненавидела тебя. И сама оставила нас в покое. Как мне надоели твои чувства. Не ожидал от тебя такой херни. Тридцать шесть лет, мы были стойкими и сильными, а что теперь? В кого ты превратился? Влюбился. Посмотри правде в глаза. Она не сможет любить нас двоих. Она не сможет любить меня — твою самую темную сторону. Давай проверим?»

Давай проверим…

Давай проверим…

Давай проверим…

Эхо в моей голове перекликалось со звоном в ушах. Галлюцинации такие сильные, впервые за последнее время. Что это? Обострение?

— Заткнись, — твердо и уверенно произношу я и чувствую облегчение. Помнить о том, кто я.

Лейла

Я смотрела на свое отражение в зеркале и, наверное, впервые в жизни так нравилась себе. Правду говорили, что настоящая красота — это не внешность и не размер твоей талии, а этот неподдельный блеск в глазах, который я видела в своих.

Одела черную сексуальную комбинацию с кружевом в области живота. Комплект приподнимал грудь и делал ее еще больше. Натянула чулки до середины бедра с подвязками. Завершением образа стали туфли на каблуках, нa которых ходить по улице невозможно. А для танца… сойдут. Распустила влажные волосы и замерла у рояля в ожидании Кая.

Я изнывала от желания к нему, накопившегося за весь день. Бесконечные часы и минуты нежности с Каем копили во мне и необузданную страсть, что стремилась вылиться на объект моей любви. Я знала, что эта ночь будет еще более незабываемой, чем все, что было у нас до этого…

Надеялась. Верила. Еще не зная, чем обернется этот прекрасный день.

Услышала, как в ванной выключилась вода, и полезла к телефону, чтобы включить приятную музыку для танца.

«У вас одно новое сообщение».

Наверное, стоило отложить телефон к черту, но сообщение было не от анонима, а от Акселя. Боже, нужно скорее прочитать его и удалить, пока Кай не увидел.

«Неужели ты снова с ним? После того, что он сделал в Австрии? Я скучаю, Лейла. Прости, что не давал тебе обещаний. Наверное, был не готов. Но теперь, когда тебя нет рядом, я понимаю, как сильно хочу быть с тобой. Но знаю, что ты любишь другого. Я не хотел этого делать и не хотел расстраивать тебя. Я просто забочусь о тебе. Твой брат и родители места себе не находят. Да, представь себе, я просил у твоих родителей разрешения, чтобы сделать тебе предложение руки и сердца…»

Я сглотнула, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, сердце в груди не просто вырывалось, а било тревогу.

«…Я буду ждать тебя. Я хочу, чтобы ты была моей. С Каем Стоунэмом тягаться трудно, но я попробую. Возможно, ты любишь его, но я просто хочу, чтобы ты знала, кого любишь… Эта фотография говорит о том, что чтобы он не говорил тебе, какую бы лапшу на уши не вешал — это ложь. Просто обещай, не наделать глупостей. Я буду ждать тебя».

А потом я смотрю на фотографию с четко подписанной датой. На вырезку и газет и статей, от которых я была оторвана.

«Кай Стоунэм и Брук Маккартни — настоящий роман или холодный расчет?!»

Я даже не стала вникать в смысл статьи, где говорилось о том, что эта сучка Брук — дочь влиятельного кошелька и отличная партия Стоунэму. Я смотрела только на фотографию и дату сделанного фото, в которой точно узнала ту самую дату, когда Кай ушел в клуб. И это после того, как меня изранили. И после ТАКОГО он еще смеет спрашивать меня, с кем я трахалась этот год без него?!

Ревность, злость и ярость врываются в мою душу без спроса, забирая все счастье сегодняшнего дня без остатка. Выпивают до дна, оставляя в душе только страх и опасения. Меня трясет, когда я удаляю сообщение от Акселя, но оставляю фотографию и ссылку на статьи.

А на фото… Боже, их несколько. Не знаю, какая из них меня убивает больше — та, где Кай сжимает хрупкую ручку невинной Брук Маккартни — так трепетно и нежно в то время, как со мной в первые месяцы он не церемонился. Или та, где он страстно впивается в ее рот, придерживая за шею. Также, как и меня… в глазах темнеет.

Подонок.

Эта фотография ранит меня еще больше чем те из БДСМ клуба. Правда. Почему, бл*д*?

Потому что он стал еще ближе. Он стал для меня всем, и снова эта мерзость… и чем ближе Кай приблизится, тем больше этого дерьма и грязи будет всплывать.

Всплывать и всплывать… пока весь наш мир не превратится в хаос.

Как я могла надеяться…? Кай Стоунэм никогда не изменится. НИКОГДА.

Как я могла верить…?

Сжимаю телефон в руке, пока стою, словно оглушенная. Чувствую что-то тонкое, стягивающее шею.

— Пора вернуть его на место, — Кай затягивает вокруг моей шеи тот самый кулон с кошкой, который я сняла, перед вечеринкой у Дэвидсонов. Я хранила его в тумбочке у кровати. — Ммм, киса, твой подарок великолепен, — Кай целует меня в затылок, имея в виду мой сексуальный вид. — Хочу трахнуть эту попку, — он сжимает мои бедра, и тело предательски реагирует… НЕТ. — Вид сзади — твой лучший вид. Хотя… — он резко разворачивает меня к себе, я с вызовом гляжу в его бесстыжие зеленые глаза.

Он сводит брови к переносице, читая по моим глазам. Не знаю, что он видит, но чувствую, как слезы скребут по сетчатке глаз. Он кидает взгляд на телефон в моей руке.

— Что? Опять аноним? — забота в его голосе убивает и удваивает мою ярость одновременно. Ублюдок. Лицемер!

«Ты только моя. А я только твой. Навечно» — бред. Бред, который он может засунуть себе в задницу! Все — ложь. Господи, почему ТАК больно?

Тело съедает пламя ревности, пока Кай изучает меня взглядом.

— Ты всем им так говорил, да? Всем, говорил тоже самое, что и мне? — тихо спрашиваю я, пытаясь сдержаться. А хочется кричать… выть, ломать. Крушить стены. Но в соседней спальне Анджелина. — Я читала ту статью. Девушка, рассказала о том, что ты делал с ней и с десятками других. Ухаживал также, как за мной. Наверное, и мечты исполнял. А потом, что? Сколько их было, Кай? Думаешь, после этой фотографии я поверю в то, что у тебя ко мне особое отношение? — достаю телефон и машу им перед его глазами. Кай выдыхает так резко, что я вздрагиваю. У него из носа вот-вот пар пойдет… нужно быть осторожнее. Но я не могу. — Иди. К Брук Маккартни. Хватит вытирать об меня ноги! Не позволю! Ты сам говорил, что я дала тебе повод унижать меня! На этот раз: НЕТ! Я больше не твоя вещь!

Глаза Кая потемнели. Зрачок заполнил почти всю радужку, делая его взгляд демоническим, источающим неприкрытую ярость.

— Ответь мне! Скажи! Ты был с ней?! Что у вас было? — стараюсь не кричать, не поддаваться ревности. Но, наверное, уже поздно. Кай выхватывает из моих рук телефон и кидает его о стенку.

— Истеричка, — выплевывает он, глядя на меня исподлобья. — Как ты меня за*бала.

Я замираю, как оглушенная, от такой грубости. Это очень неприятно.

— Думаешь, я перед тобой оправдываться буду? А? Забыла, кто ты? Что за, блядь, истерика? Прелюдия, ради того, чтобы я тебя жестко отжарил? — каждое слово Кая, было сродни беспрерывным выстрелам в сердце. Я не понимала, как после того, что сегодня произошло, он снова мог стать таким жестоким. Я надеялась, я верила, что Кай стал мягче. Что он успокоит меня, что будет действительно пытаться оправдаться и скажет, что ничего этого не было. Но Кай этого делать не собирался. Как я могла забыть, с кем имею дело? Власть почувствовала…

— Что, власть свою почувствовала? — вновь прочитал мои мысли Кай и натянул на моей шее цепочку так, чтобы она больно врезалась в вены. — ОТВЕЧАЙ!

— Да! Почувствовала! Ты говорил, что любишь меня! Разве это любовь?! Ты всегда будешь таким! Всегда будешь предавать меня, спать с другими! Со мной! ТАК! НЕЛЬЗЯ! — закричала я, не выдержав внутреннего напряжения.

Кай в ответ толкнул меня к роялю, я услышала звук клавиш, зазвучавших в некрасивом минорном диссонансе.

— Вырядилась ради тебя, — меня еще больше задело то, что он снова начал пренебрежительно кидать меня, словно вещь. — Дура. Хрен тебе, а не мое тело, Стоунэм. Иди в ванную. По*р*чи на эту курицу Маккартни! Меня только попробуй тронь!

Кай злорадно рассмеялся, и я прекрасно понимала почему. Потому что мы оба знаем, мои слова только раззадорят его. Он поимеет меня куда угодно, только чем больше я буду сопротивляться, тем больнее это будет для меня. Я слишком хорошо помню его удары… в том году. Наручники. И то, как он разодрал мою девственность, упиваясь кровью.

Что у него в голове? ЧТО? Кто мне скажет?

— Ты, сука, хочешь, чтобы мы вернулись к началу, как я понял. Честное слово, я так ждал нашей полноценной встречи, — эту фразу я не совсем поняла, чувствуя в голосе Кая те самые нотки… не его нотки. Будто бы не его, а на деле…? — Знаешь, это даже хорошо, что ты устроила эту милую истерику так вовремя. Я буду наслаждаться этой ночью, а наутро ты проснешься в синяках, — его угрожающий шепот вызвал дрожь в моем слабом теле. — Ссадинах, и поверь, ты месяц не сможешь ходить. Я отымею тебя в задницу так, как и всегда этого хотел. На колени, Лейла.

Я замотала головой, вжимаясь бедрами в холодные клавиши. На Кае были лишь спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, но сейчас мне было не до любования его мышцами. Я боялась. По-настоящему боялась, потому что его грудная клетка разрывалась от прерывистого дыхания, говорившего о его неземной ярости. И жажды крови. Моей крови.

— Давай, малышка, на колени! — Кай взял со спинки винтажного кресла ремень, и натянул его в своих ладонях. — БЫСТРО, ШЛЮХА! Подчиняйся.

Я заледенела от ужаса. Демон в его глазах еще никогда не был таким ярким, таким страшным и реальным.

— Я не преклоню перед тобой колени. Я не боюсь, — выдохнула я, понимая, что больше не могу позволить ему обращаться со мной так, как раньше. Не могу, после того, как узнала, каким он может быть. Этому надо положить конец. Пусть изобьет меня. Я придумаю, как сбежать. Придумаю, как заявить в полицию… да, деньги помогут ему избежать наказания, но, возможно, мне удастся добиться судебного запрета на его приближение ко мне. Или отправят в отдаленную точку планеты — подальше от него. Я не знаю.

Кай схватил меня за волосы и грубо прижал лицом к полу так, что я чуть не разбила свой нос.

Мужчина встал, и я постаралась встать вслед за ним, не сдаваясь…

Сильный удар, похожий на удар плетью, разорвал кружево на моей спине. Я зарыдала. Нет…

— Каждый раз, когда ты будешь пытаться встать, я буду делать это, Лейла. Пока ты полностью не покоришься. Не преклонишь колени. Не станешь покладистой и покорной. Мне надоело, что ты берешь над нами власть. НАДОЕЛО, — рявкнул он, еще раз полоснув меня по коже ремнем, когда я вновь постаралась встать. Нет… пожалуйста.

— Ты сама напрашиваешься. Ты же можешь не вставать, быть послушной девочкой. Но ты выбираешь бороться. На хер, спрашивается? Хотя, признаюсь, мне это нравится…

— Я не преклоню колени перед мужчиной, который не отвечает за свои слова и поступки, — шиплю я, снова опираясь на запястья. — НЕТ! — вою от боли, что раздирает кожу на лопатках.

— Думаешь, он хочет, чтобы я делал это с тобой? Бедняга даже не видит этого!

О чем он?! Безумец…

— А я наслаждаюсь твоей болью. Я слишком долго был без этого, таково было наше соглашение. Ты сама выпустила зверя на волю, Лейла. Поэтому не плачь, когда этот ремень сомкнется вокруг твоей нежной шеи… НА КОЛЕНИ!

Я не знаю, сколько еще было ударов. Столько, пока мне не стало слишком больно. Ослабев, я таки сдалась… встала на колени, глядя в глаза человеку, с которым еще час назад в ванной наш мир был полон цветов и романтики. А теперь, блядь? Невыносимо…и дело не в физической боли. Это хрень, по сравнению с тем, что я чувствую, когда он распарывает шрамы, им же поставленные и им же залатанные — там, глубоко в душе.

— Кай, хватит! Все, я не могу… я на коленях… — шепчу я, обессилев. Он все — таки сломал меня. Снова. Разъяренный мужчина захватил мою шею в ремень и резко затянул, но так, чтобы не душить меня, а только напугать.

— Что, сосать будешь, малышка? — выплюнул в мое лицо он, от чего я дернулась, как от увесистой пощечины. — Или как всегда? Облизывать? И как ему это нравится? Шл…

Несколько вещей происходят сразу одновременно. Кай начинает затягивать на мне ремень, я начинаю выть, как не в себе, и пространство делится на двое при помощи тонюсенького детского голоска:

— Кай… что ты делаешь? — мы оба резко поворачиваем голову в сторону. В пяти метрах от нас стоит… Анджелина. Воздух покидает мои легкие, а Кай замирает, впадает в оцепенение.

Не знаю, как много видела девочка. Но представляю, какой для нее это удар. Какая сильная травма это для ребенка. Мои родители как-то ругались в детстве. Сильно. Не трогая друг друга. Я и то тогда спряталась у Мейсона и проплакала в его объятиях всю ночь. Просто папа так кричал… я думала он прибьёт маму.

Никогда. Никогда, ни при каких обстоятельствах ребенок не должен видеть домашнего насилия. Даже малейшего. Это в корне меняет всю его жизнь…

— Кай, что ты делаешь? — ревет девочка, крепче прижимая к себе маленькую игрушку. По пухлым щечкам стекают слезы. Светлые волосы заплетены в косички.

Я ожидаю самого страшного. Ожидаю того, что Кай, в порыве гнева нас сейчас обоих угробит. Кай резко откидывает ремень в сторону, поднимает меня с колен и прижимает к себе. К груди. Я слышу, как оглушительно бьется его сердце.

Кай некоторое время молчит, что совершенно на него не похоже. Теряется. У него проблемы с дыханием, словно его самого душат. Он кашляет.

— Лейла, все хорошо? — спрашивает он. — Прости меня, детка. Мы увлеклись, — я замираю, когда Кай отпускает меня и направляется к ребенку. Берет ее на руки. Однако ладони у него трясутся, зрачки лихорадочно бегают. Не от ярости. От… страха?

Да. От очень сильного страха. Панического, детского. Почти такого же, как в глазах Анжелины.

— Энджи, это все страшный сон, милая. Утром, ты придешь к нам и расскажешь его. Ты увидишь, что с нами все хорошо. С тобой все хорошо. Забудешь об этом, ладно? А если не забудешь, обязательно расскажи мне. Ты же все рассказываешь дяде, правда? — голос Кая был другим, не таким, каким обычно. Но… ласковым. Добрым. Мозг мой окончательно взорвался от наблюдений за столь многогранной личностью…

— Лейла, давай. Уложим ее спать, — дрожащим голосом попросил он, и накинув халат, забыв про все, что только что произошло, я последовала за ним.

— Страшный сон, да? Правда? Я думала, ты… изгоняешь фею, — нахмурилась девочка, давясь слезами. — Было так страшно…

— Милая, всем снятся страшные сны. Усни поскорее. Все будет хорошо, как только ты откроешь глаза, — заверил девочку Кай и поцеловал ее, накрывая одеялом. Не так, как обычно. В щеку…

— Фея, с тобой все хорошо?

— Конечно, это же сон, Анджи. Здесь никому не бывает больно по-настоящему, — сгорая от нанесенных ран, произношу я, натянув на себя улыбку. Мы с Каем выходим за дверь, убедившись, что ребенок закрыл глаза и довольно быстро засопел…

Как только за нами закрывается дверь, мы смотрим друг другу в глаза.

— Кай, что с тобой происходит?

Взгляд у него напуганный. Ладони слегка дрожат. Он сжимает их в кулаки.

— Я разрушаю все, к чему прикасаюсь.

— Да. Так и есть.

— Я всегда помнил об этом. Но сегодня, глядя в глаза этого ребенка, я вспомнил все так ярко.

— Этого ребенка? Почему ты называешь ее так?! Кай, скажи мне…

— Ты… в порядке? — растерянно спросил он, глядя на то, как я кутаюсь в халат.

— Псих. Отодрал меня ремнем и спрашивает в порядке ли я. Я слишком давно не в порядке, Кай. Объясни мне! Что произошло! Что вдруг заставило тебя стать святым, когда ты хотел прибить меня своим чертовым ремнем?!

— Я все тебе расскажу, — как-то печально улыбнулся Кай. — Хочешь узнать, что меня остановило? Страх, Лейла. Думаешь, я ничего не боюсь? Это не так.

У меня челюсть отвисла от его слов… да неужели? Кай Стоунэм в открытую признается о том, что не всесилен и уязвим? Что и он боится? Боже, пусть выкладывает мне ВСЕ, ВСЕ, что может рассказать.

— Я расскажу тебе все, но только при оном условии, — Кай обработал мою спину перекисью. Крови не было. Лишь красные полосы. Боли я не чувствовала, стала к физической слишком толстокожей.

— При каком? — он посадил меня на кровать и сам сел по-турецки напротив меня.

— Ты снимешь меня на камеру.

— З-зачем? — Кай протянул мне в руку планшет, выдохнув.

— Так нужно, — просто произнес он и начал свой рассказ. У меня не оставалось другого выбора — я просто нажала на кнопку записи и направила экран на него.

ГЛАВА 15

Кай-Деймон. Воспоминание. «Терарриум»

Каю хотелось защитить маму. Капли крови на полу зарождали жуткое чувство страха в глубине солнечного сплетения. Неприятное, мерзкое.

Мамины губы были в крови.

Мамочка…

Ну, зачем ты так, папа…?!

— Нет, Уилл! Нет! НЕТ! ЭТО ПРАВДА, НЕТ! Уилл, это не ты. ВЕРНИСЬ КО МНЕ. УИЛЛ, НЕ НАДО. ОПЯТЬ?! Нет, нет, все же ЗАКОНЧИЛОСЬ… — вдруг закричала Ханна, и снова что-то упало. Кай не выдержал.

Он выполз из тени, и даже страх перед ползучими тварями не остановил его.

Мальчик вышел в центр амбара и закричал:

— ПАПА! ОТПУСТИ МАМУ! — и когда его отец Уилл Стоунэм обернулся, он смотрел на него особенным взглядом.

Кай сразу узнал его.

Уилл смотрел на него так, будто Кай не был его сыном. Будто он и вовсе не знал этого ребенка.

То, что было дальше… Кай не запомнил. Запомнил только то, что с того дня у него начались провалы в памяти.

Но у него был Деймон. Его лучший друг, его плоть и кровь. Деймон всегда прикрывал его провалы в памяти перед родителями.

Деймон был для него всем. Он всегда был рядом.

С ним он мог разделить боль, о которой не помнил. Но Деймон знал, что произошло. Он все видел…

Деймон пережил эту жуткую ночь. Наверное, ключевое слово здесь — пережил. Мог бы и не выжить.

— Кай, солнышко, иди домой. Умоляю, мой мальчик… иди к Коулу. Иди к братику, — голос матери был очень ласковым, но таким измученным и сломленным. Надрывным. Она едва сдерживала реки слез, вытирая кровь со рта.

— Заткнись, шкура, — мужчина отвесил Ханне увесистую пощечину, и мальчик вздрогнул. Женщина откинулась на пол, а малыш с ужасом наблюдал за тем, как отец срывает с брюк кожаный ремень. Он знал, как бывает больно, если удар ремнем прилетит неожиданно и со всей силы. — Проваливай, щенок. Ублюдок! Я не отдам тебе ее. Проваливай, пока я не угробил тебя. Я к тебе обращаюсь! — взревел Уилл, когда ребенок кинулся к беззащитной матери. Мальчик не плакал. Он знал, что нужно быть сильным. Нужно что-то сделать. Спасти маму.

Почему-то он не совсем знал, кто он такой. Прошлое было слегка размытым. Но он знал, что это — его родители, а отец представляет угрозу.

Он пытался защитить мать, но удар прилетел ему на спину. Ханна взвыла, умоляя безумного мужа «не делать этого». Деймон отключился.

Подсознание защищало ребенка от ужаса, что сотворил его отец. Сначала он насиловал Ханну на его глазах, а когда он закрывал глаза, он бил его. Мальчик затыкал уши, и Уилл привязал его к стулу.

В «перерывах» он курил сигареты, пуская кольца дыма ему в лицо. В один из таких перерывов он позвонил каким-то ублюдкам, которые завалились в террариум. Ханна боялась сопротивляться, боялась что-то предпринять, потому что распознала у мужа приступ.

Уилл Стоунэм страдал жуткой формой шизофрении, и она всегда слепо верила, что он излечится. Потому что, черт бы ее подрал, любила. Он лечился, но отказывался ложиться в клинику. Она не думала, что обострение придет сейчас, при ребенке… но она знала, что у мужа есть оружие, не говоря уже о том, что он может задушить ребенка ремнем, запугать змеей или перерезать пальцы.

Она корила себя только за то, что не ушла от него. Надеялась… что все изменится. Она хотела для мальчиков полноценной семьи, а сделала только хуже… совсем не о себе она думала, когда Уилл причинял ей физическую боль, а только о ребенке, который глядел на все своими огромными зелеными глазами. Она не знала, какой есть выход. Надеяться, что кто-нибудь вызовет 911? Ждать конца приступа? Но молилась она об одном: только бы он не убил ребенка.

Он издевался над ней, унижал физически и морально. Оскорблял, вызывая у своих дружков злорадный смех. Ханна знала, что сейчас он не понимает, кто он и где он, а живет в какой-то своей выдуманной реальности, где очевидно Уилл — повернутый на голову психопат. Маньяк.

Когда он попытался задушить Кая, который все это время не молчал, а кричал о помощи, что-то внутри нее надломилась. Она поняла, что после этой сцены ее жизнь не станет прежней. Она всем сердцем ненавидит этого человека, даже несмотря на то, что он не виноват в своей болезни. Уилл Стоунэм — чудовище. И сейчас он делает из своего сына такое же чудовище…

Но что может она против него? Закон не на ее стороне, когда у мужа столько власти. Женщина была из простой семьи и никогда не была ему ровней. Он ее нашел, выделил, подарил ей весь мир, взамен забрав ее жизнь и жизнь ее детей.

Он душил его лентой для их игр, пока у ног мальчика ползали толстые змеи. Ханна не боялась их, потому что знала, что они не опасны. А вот у ребенка взгляд был… полным ужаса и панического страха.

— Перестань. Хватит! Ты убьешь его! — воскликнула она, и Уилл Стоунэм перешел ко второй своей жертве. Кай закашлялся, когда отец отпустил его. Смех дружков Уилла только подстегивал это представление, этот парад жестокости.

А потом он заставил сделать ребенка нечто ужасное. То, от воспоминаний о чем, у нее кровь стыла в жилах. В последствии, женщина уйдет от этих воспоминаний, впав в кататоническое состояние при жизни.

Что это?

Кома. Это живой труп.

Эта жуткая ночь закончилась тем, что Кай проявил протест. Она, конечно, старалась скрывать свою боль во время этой вакханалии, но малыш понимал, что Уилл делает что-то жуткое. Пистолет был направлен в ее висок, пока она ЭТО делала. И держал его в руках ребенок.

Светало… Уилл валялся пьяный, потный и грязный, где-то рядом со своими дружками. Обессиленная женщина ползла к своему ребенку, который распластался на полу.

Возможно, он уже был мертв.

Она видела, что Уилл сделал с ним, после «игр с пистолетом». Муж заставил увидеть ее каждую секунду своего зверства.

Рыдая от горя, она нащупывала пульс ребенка на запястье и шее. Крохотный пятилетний и очень красивый малыш. Был красивым. Потому что сейчас шея была в следах от удушья, лицо в жутких синяках и гематомах. Кости мальчика были переломаны.

Она взяла его на руки, собирая последние силы в кулак. Больница. Что-то крутилось в голове.

Добраться до телефона…

Больница…

Прижав ребенка к груди, безжизненно повисшего у нее в руках, она побрела домой. Рыдая, глядела на его синие губы…

Только бы успеть.

— Кай, мой особенный мальчик, — взвыла она, когда положила трубку. Скорая уже ехала, где-то наверху раздался плач Коула, и она знала, что нужно будет сказать врачам… что им сказать? Об этом она подумает позже. Главное забрать Коула.

Позвонить родителям…

Скорее, скорее…

Только останься в живых, Кай.

Однако она понимала, что ее особенный мальчик вряд ли будет прежним после того, что он пережил.

А она будет до конца жизни корить себя за то, что сделала. За то, что вообще осталась со своим безумным мужем.

Любила…? Нет. Была больна. Может, когда они только познакомились это было любовью, но потом это переросло в жуткую любовную зависимость. В голод.

В чувство, съедающее изнутри.

Лейла

— Когда я… — в глазах Кая искрилась боль. Тихая, похороненная за годами жизни. Но та, что не забывается. — Убрал пистолет от виска матери… его друг выстрелил, но промахнулся. Звук выстрела испугал меня. Уилл заставил его держать меня на прицеле. Я плохо все понимал и осознавал. Знал, что оружие — это что-то плохое, так как играл в компьютерные игры. Убивал. Видел, как по экрану размазываются литры крови. В общем, я знал об опасности. Боль матери ощущал, как свою. Знаешь, словно это он меня поимел, — выплюнул Кай, и я не могла больше сдерживать рыдания. Я плакала почти от начала до конца его рассказа, да только то были просто слезы. Теперь же я задыхалась. Кай рассказал мне все. И о том, что его отец был сумасшедшим, и как запер его в багажнике, и об остальных его издевательствах.

Да, он был болен, НО… откуда в человеке столько звериной жестокости по отношению к маленькому существу? К своему ребенку, к своему чуду?

К своему родному сыну.

Это не выглядело так, словно он жаловался. Наоборот, он говорил об этом довольно спокойно и хладнокровно, словно болтает о погоде. Его выдавали только глаза и порой сжатые зубы.

— Мой протест ему не понравился. Он запугивал меня своими животными, душил, кидал дебильные угрозы, что разрежет меня пилой на кусочки, чтобы причинить маме боль. Я накинулся на него. А потом он и его друзья запинали меня до полусмерти. Несколько сломанных ребер, рука, ключица. Шрамы от их пинков не проходили многие годы. Сейчас стали невидимыми. Все. Я очнулся в больнице с жуткими болями в груди. Дальше все как в тумане. Отца я возненавидел и желал ему адских мучений. Мама отправила меня в Нью-Йорк.

Я вытерла слезы краешком одеяла, прекрасно представляя, как выгляжу. Разодета в сексуальное белье, с потекшей по щекам тушью.

— Что ты еще хочешь знать обо мне, Лейла? — Кай прищурил веки, и я по-прежнему его не узнавала. Он взял айпад из моих рук и направил камеру на меня.

— Что ты делаешь?

— Знаешь. Эта жалость в твоих глазах. Она его порвет, — с усмешкой заметил Кай и отключил устройство.

— Кого ЕГО?!

— Зрителя, Лейла. Люблю снимать фильмы, ты еще не поняла этого? Будет, что вспомнить в старости, — Кай ухмыляется, и я начинаю окончательно путаться… во всем. В его настроении. В его словах, поступках и действиях. Сейчас, его будто снова подменили, НО… это уже не бездушное чудовище. Это жертва. Жертва обстоятельств.

— Чем ты болеешь? — осипшим голосом задала в лоб вопрос я. — Кай, я же не дура. Ты сумасшедший…

Кай окинул меня оценивающим взглядом, а потом засмеялся в голос.

— Кай? Вечно ты произносишь это мерзкое имя, — он пренебрежительно скривил губы. — А к чему этот вопрос?

— У тебя проблемы с психикой…

— Хочешь упечь меня в психушку? Попробуй. Найду и выдеру, — Кай оскалился, и я отползла к спинке кровати, понимая, что прахом пошел весь день. Полный любви и счастья.

Мне хотелось пожалеть мальчика с переломанными ребрами, мне хотелось понять, почему Кай наконец таким странным образом выложил мне то, что, наверняка, закопал глубоко внутри себя.

— Ну что, на чем мы остановились? Сделаешь мне приятно? Я так устал, детка.

— Пошел к черту, — всхлипывая, произнесла я.

— А знаешь, ты мне нравишься. Я понимаю, что мы… — он поправил себя. — Мужчины в тебе находят. Он взял меня за лодыжку и прижался к ней губами. — Обещаю, я больше не причиню тебе такой физической боли, Лейла, если ты сама этого не захочешь. Прости меня. За ремень, за это дерьмо. Ты такая сладкая, — кончики его пальцев прошлись по моему бедру, и я затаила дыхание. — Я не хочу тебя потерять.

Я сжала кулаки и со всей дури пнула его ногой в грудь.

— Не смей меня трогать. Я тебя не узнаю.

— Верно, детка. Ты меня еще далеко не знаешь, — загадочно протянул он, снова подбираясь ко мне. — Но твой запах. Он сводит меня с ума, — Кай втянул носом аромат моих волос, но я отвернулась, чувствуя, как спину снова начинает саднить. Кусок дерьма… как он мог?!

— Прости за то, что был так груб с твоей киской в первый раз. Ты была девственницей. Это снесло крышу. И знаешь, быть первым — незабываемо. Многие этого не любят, но я был счастлив сделать тебя женщиной. И мне жаль, что мой зверский характер сделал это так… болезненно. Я мог повредить тебя. И да, мне жаль, что я заставил делать тебя в Австрии.

— Ты сказал забудем прошлое…

— Я хочу, извиниться САМ. За все это. Пока есть возможность. Пока мы одни. Я не думаю, когда совершаю поступки. И мои нормы морали отличаются от твоих. И от общепринятых. Думаешь, я бы не хотел быть другим? Ты ошибаешься. Просто… когда твоя жизнь тебе не принадлежит, ты не боишься делать все, что угодно. Потому что знаешь, что наказан будет другой.

— О чем ты, Кай? Что значит, твоя жизнь тебе не принадлежит?!

— Боюсь, если расскажу тебе все, то дам тебе козырь, который ты используешь против меня, Лейла. Я бы хотел быть с тобой. Подольше. И я бы хотел узнать тебя.

— Ты и так узнаешь меня… — ничего не понимая, противостояла я.

— Нет, — тихо прошептал Кай на ухо, прижимая меня к груди. Я сопротивлялась, но его рука так нежно скользила в моих волосах… я вспомнила его историю и расплакалась уже у Кая на груди.

А он просто произнес:

— Не я узнаю тебя.

ГЛАВА 16

Flash-forward — отрывок из будущего

Сеанс № 15.

Пациент: Кай Уилл Стоунэм

Возраст: 37 лет

Диагноз: Диссоциативное расстройство личности

Состояние пациента: Стабильное

— Итак, с кем я разговариваю на этот раз? — доктор окинул взглядом одного из самых интересных пациентов в его психиатрической практике. А опыт у Энди Бэрроуза был большой и выходил далеко за рамки традиционной психиатрии.

Энди Бэрроуз давно понял, что болезни тела или разума, неважно, берут свои корни не только в психических или физических воздействиях на человека. Доктор Бэрроуз был не только психиатром, но и психоиммунологом, а также специалистом по дыхательным практикам и введению в глубокий транс, хорошо владел искусством гипноза. И если закодировать человека от наркозависимости и других вредных привычек было для него также легко, как написать одну из своих многочисленных книг, то вылечить искалеченную, раздробленную на несколько частей душу — уже сложнее.

Но Энди взялся за мистера Стоунэма не только из-за больших денег, которые ему заплатил родственник пациента, но еще и потому что посчитал случай Кая весьма интересным.

— Со мной. С Каем, — глядя в одну точку ответил мужчина, сидящий на белоснежном кресле.

— Мы остановились на том, что вы закончили рассказывать о девушке, ради которой даже пытались лечиться. Это огромный шаг для пациента с вашим диагнозом. Ведь, как я понимаю, до Лейлы, попытки лечения хоть и были, но весьма… скромные. Вы не хотели расставаться с Деймоном и Коннором. Так почему же вы отпустили ее? Ведь вы могли выбраться из клиники с вашими деньгами. Могли привязать ее документами, которые она подписала. Ведь по сути, девушка была вашей собственностью и в жизни, и на бумаге. Почему вы этого не сделали?

Услышав имя «Лейла» в пустых зеленых глазах мужчины промелькнули признаки жизни. Он судорожно выдохнул и вновь набрал воздух в легкие. Говорить о Лейле… трудно.

Любое воспоминание о ней — это невероятная душевная боль. Фантомная, адская.

Он уже давно не чувствовал себя живым. Кай Стоунэм был человеком с выдранным с корнями сердцем.

Но он не винил Лейлу ни в чем. Какой смысл? Все конечно. Она, надеялся Кай, счастлива. А главное — в безопасности.

Она обретет долгожданное счастье и спокойствие.

На остальное плевать.

— Потому что люблю ее.

— Но часть вас не хотела отпускать девушку. Вы, мистер Стоунэм, личность, склонная к тому, чтобы присваивать себе не только вещи, но и людей. Что вы на это скажете?

— Любовь к ней опустила меня на самое дно. Но я ни о чем не жалею. Смерть лучше, чем жизнь без нее. Я буду оберегать ее, пока не придет время уйти. И я уйду. Знаю, она сможет жить спокойно: влюбляться, смеяться, улыбаться, только если поймет, что меня больше нет в этом мире. Я буду наблюдать издалека. Я отпустил ее, потому что не хотел, чтобы Деймон ее уничтожил.

Энди внимательно слушал пациента, понимая, что у него еще не все. Ему было искренне жаль Стоунэма, несмотря на то, что Бэрроуз знал, совесть мужчины далеко не чиста. Но он знал историю Кая целиком и полностью. Что он — не человек, что ли.

— А Деймон отпустил ее для того, чтобы она не досталась мне.

А потом мистер Стоунэм закрыл глаза. Его губы слегка дрогнули.

Лейла. Наш дни

«Я сотни раз задавала себе один и тот же вопрос: как я могла простить? Как могла любить его после всего, что он сделал? И не находила ответа.

Я не знаю, как вы обзовете это чувство. Любовь. Болезнь. Безумие. Мне неважно. Просто люблю.

Просто знаю, насколько пуста моя жизнь без Кая.

Диана говорила, что я должна найти себя за его пределами. И я нашла же. В этом блоге, в уже тысячах людей, которые читают нашу историю и делят со мной все боли и почти все радости. Самые личные я оставляю при себе…

Вы можете писать мне тысячи сообщений о том, что я шлюха, бесхарактерная дура, у которой нет гордости, но это не изменит сути.

Это мой выбор. И я люблю его.

Люблю. Люблю!

И даже если я тысячи раз найду себя за пределами Кая, я все равно потеряю СМЫСЛ. Какой бы счастливой я не была внутри, как бы не самореализовывалась… каких бы высот в будущем не достигла, мне необходимо разделить с ним мое счастье.

Я не могу только забирать. Мне нужно отдавать». — писала я в своем дневнике, а потом переносила в блог.

Чувство того, что Кай представляет собой целый набор из различных настроений и личностей, не покидало меня. Какие чувства я испытываю к нему, когда он бьет и унижает меня?

Я люблю воспоминания. В такие моменты я люблю воспоминания о том, каким он был и каким может быть. Я знаю его настоящего.

Принимаю даже гнев и вспыльчивость Кая. Готова простить его грубость и унижения в постели, но не готова принять настоящие удары бездушного и циничного ублюдка, каким он был, например, в Австрии. Но именно в отеле Амстердама, когда я увидела то, как Кай смотрит на Анджелину внутри меня снова все перевернулось.

Раньше я всегда боялась нашего будущего. Будем ли мы вместе? А если будем, то как долго я смогу жить, как на углях? А если смогу, то что будет с нашими детьми? Больше всего я боялась за них, за наших возможных детей.

Я слишком хорошо знала, что такое быть одиноким ребенком.

Боялась, что по отношению к ним Кай будет тираном и деспотом, каким бывает сейчас. Боялась, стать такой, как его мать Ханна.

«Ты не должна любить мужчину, больше своих детей…» — вспомнила ее слова, чувствуя покалывание в области затылка.

Ханна так винит себя в том, что произошло с ее сыновьями. Кай перенес кошмар, но что случилось с Коулом? И почему он умер совсем ребенком?

В голову полезли совсем нехорошие мысли. Учитывая, что Уилл Стоунэм почти убил Кая, он вполне мог…

Меня затошнило от страха и ужаса. От одной мысли о том, что могло случиться с братом Кая.

Но Кай никогда не был жесток к Анджелине. Даже тогда, когда он представлял собой исчадье ада в номере, именно ребенок сделал его мягче, спокойнее.

Это давало мне надежду. Надежду на то, что я не зря его простила. Что сделала все правильно. Что Кай действительно больше никогда не переступит черту невозврата.

Однажды он уже сделал это. Но я нашла в себе силы простить, потому что поняла, что без него моя жизнь пуста. Суха, как страницы учебников по авторскому делу, что я поглощала пачками.

Мы вернулись в Нью-Йорк, и я еще очень долго не отходила от того, что произошло в Амстердаме. Анджелина отправилась в особняк на Стейтен-Айленде — Стелла наконец вернулась с отдыха и соизволила уделить внимание дочери. Аноним на время затих — я перестала получать угрозы, и честно говоря, вздохнула с облегчением.

В душе я простила Кая. Снова. Он ухаживал за мной все эти дни, обрабатывал царапины на моей спине, делал массаж, после которого все мое тело расслаблялось.

Становилось податливым, мягким для него…

Что-то странное происходило с ним. Это был не мой Кай, я это чувствовала. Но и как садист-маньяк он тоже себя не вел.

Я решила, что настала моя очередь манипулировать им, и начала свою мини-вендетту. Имею право.

Я запаслась терпением и решила угомонить свое тело, которое таяло от его взглядов, поцелуев и прикосновений. К тому же… он и сам боялся ко мне прикасаться. Видела, что хотел… хотел взять то, что принадлежит ему, как и всегда. Но что-то каждый раз останавливало Кая. К тому же он очень много работал и часто приходил уставшим. Подавленным.

Я смотрела в его глаза и видела там ребенка… ребенка, которому пинками сломали все ребра и чуть не довели до смерти.

Самое ужасное было то, что Кай тоже осознавал это.

Он будто снова и снова переживал ту ситуацию.

Я не знала, что происходит с Каем. Он будто стал мне чужим. Но в этом были и свои плюсы. Каждый раз, когда он ко мне прикасался, у меня было такое чувство, что он вновь познает меня, и мне это нравилось.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросил Кай, когда мы сидели на крыше. Он пришел с работы и застал меня за ноутбуком и чашкой какао с зефирками. Кай пришел как раз к закату, и я соизволила принять его в свои владения и под плед.

Конечно, это были его владения. Но я уже не представляла жизни без этого сада. Каждый раз я смотрела на край небоскреба и вспоминала наш безумный секс под дождем.

Покрывалась мурашками, вызывая в памяти его алчные поцелуи до боли и сильные толчки.

Хотелось снова. Хотелось еще.

Я устроилась на его груди, сильная рука обволакивала мои плечи. Если забыть о том, что в любую секунду может случиться ураган «Кай Стоунэм», было так тепло и хорошо.

— Ты уже спрашивал, откуда он, — Кай и правда спрашивал меня о шраме на моем плече. Его было не сильно видно, но он давно разглядел его и устроил допрос с пристрастием. Почему он спрашивает снова?!

— Да?

— Да, Кай. Не верю, что ты мог забыть. Мы тогда полчаса о нем говорили. Точнее о моем приюте. Это кошка поцарапала приютская. А потом ты спросил меня о моей жизни там… помнишь?

Кай моргнул, глядя на меня так, будто не знал, что ответить. Он не помнил этого…

— Помню. Точно, — Кай кивнул, но я сразу поняла, что Стоунэм лжет. Либо у него с памятью проблемы, либо… он меня не слушал. Я понятия не имею.

— Не называй меня по имени, крошка, — выдохнул он, забравшись крупной ладонью под мою маечку, и нащупал грудь. Ох.

— Почему? Ты же любишь… когда я стону. Кай… Кай… — томно и на ушко напомнила я. Но Стоунэма передернуло. Что-то было с ним не так. Вроде и не псих, но вроде и не тот Кай, которого я люблю. Может, заработался?

— Называй меня Бог. Царь. Хозяин.

— Размечтался! Я по-прежнему на тебя обижена. И не надо трогать меня, — надула губы, постаравшись его оттолкнуть.

— Но я соскучился по тебе. Я хочу узнать, каково это, — Кай снова пробрался к моей груди и медленно обвел мой сосок пальцем. Меня бросило в жар.

— Каково что? — я еще больше перестала его понимать…

— Каково это, когда тебя любят, — Кай судорожно сглотнул, глядя на меня чужими глазами — но глазами, полными интереса ко мне. Полными чего-то, что навсегда останется для меня загадкой.

— Ты меня пугаешь… — в животе разродился страх и возбуждение, потому что поведение Кая пугало. Его действия не могли не влиять на мое тело, как бы я не старалась. У нас столько ним не было близости, и только сейчас я поняла, что не было, не только потому что я этого не хотела, а потому что Кай… изучал меня.

— Я хочу узнать, каково это. Хочу почувствовать, — взмолился Кай, прижимая свои губы к моей скуле. Его рука резко опустилась вниз, и он с легкостью пробрался под мои шорты. Нащупал чувственный бугорок и начал ласкать его дразнящим движением указательного пальца.

Деймон

Я подавил Кая. Не знаю, как и почему это произошло. Но он исчез. Сдох. Сгинул.

Я здесь, в этом теле, один, а малышка Леа принадлежит мне. Эта квартира, эти машины, этот бизнес, весь мир — ВСЕ. ТОЛЬКО. МОЕ.

На самом деле это было не совсем так. Я знал, что мой любимый «брат» внутри меня. Но я еще никогда не управлял нашей жизнью ТАК долго. Целые дни, недели…

Я намерен снова баллотироваться в сенат, да только до ближайших выборов еще два года. Самое время заняться тем, чтобы разобраться с всплывшей со дна родней, что зарится на акции нашей компании. Я попробую с ними договориться. Не получится — уберу.

Узнал я и о том, что брат Кая — Коул Стоунэм жив и здоров… ну как здоров, тоже лечился в психиатрической клинике. У нас это семейное.

Если не будет высовываться, лучше с ним не связываться. Что-то подсказывало мне, что он достойный соперник, и связавшись с ним, я только ухудшу свое положение.

Более того это может пробудить Кая. Работа. Адреналин. Стресс. Это сложно, но эти вещи помогут мне «усыпить» его.

Не знаю, долго ли я протяну в таком ритме. И что настолько сильно сломало его, что он вдруг сдался.

Я так и знал, что он сломается. Рано или поздно. Из-за своей стервочки-Лейлочки.

Ну, и кто из нас идиот? Все проблемы из-за женщин…

Может, он узнал наконец о том, что произошло в террариуме, и это его сломило. Может, он просто сдался. Но я очень хотел верить в то, что, возможно, это и есть исцеление. МОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ.

Возможно, лечение, которое начал Кай, наконец-таки дало свои плоды, и теперь мы стали единым целым.

Я надеялся, что больше никогда не вернусь в клетку своего сознания, больше не буду привязан к этому дерьмовому креслу. Что я буду жить здесь и сейчас.

Я понимал, что не могу просрать этот момент. Понимал, что если полезу к Лейле со своими извращенными желаниями, Кай внутри меня может очнуться. Кинется защищать свою девочку. А может, и нет. Сплошная неизвестность.

Но теперь это моя девочка.

И черт… теперь я понимал, что он в ней нашел.

Леа Харт — девушка с характером, она знает себе цену. В меру гордая и в меру податливая, если надавить, не перебарщивая. Она — музыка. То нежная мелодия, то высокая трель, то реквием… подобно тому, что она когда-то играла на рояле в гостиной.

Я и не знал, что у меня есть душа. До тех пор, пока она до нее не дотронулась.

Или же, это из-за синхронизации с Каем, я начал чувствовать это НЕЧТО в груди?

Кто я? Еще никогда я не был таким растерянным. Мой компас ненависти и мести, которым я жил и дышал, дай сбой, сломался. Я был роботом, выполнявшим одну программу — истребление, разрушение, власть, а теперь… все программы внутри словно перемешались.

Моя полноценная жизнь свалилась мне на плечи, но я не знал, что мне делать. Теперь, когда мне казалось, что я живу по-настоящему, пропал и смысл моей жизни — борьба. Борьба с Каем.

И Лейла. Я знал, как подчинить ее, знал, как взять силой то, что мне необходимо. И не скажу, что не хотел этого. Любовь Кая — до ужаса жадная, он бы не смог делить ее ни с кем другим. Я же любить не умел.

Но то, как смотрела на меня (на него) Лейла — убивало. Я хотел узнать это чувство. Непознанное, необъяснимое, неосязаемое.

И в то же время хотел развратить эту девушку, окунуться с ней в самую грязь, упасть вместе на дно похоти и разврата. Хотел владеть ею, как я люблю: она в латексе и коже. В портупее, на высоких проститутских каблуках, а на губах алая помада. Хотел иметь ее сзади и смотреть на то, как второй имеет ее спереди…

Заводит жутко. Обожаю такое. Какая, на хер, любовь?

И все же эти голубые глаза — океан, полный тайн, это и было то самое прикосновение к моей истлевшей душонке…

Я не знал, сколько времени протяну в попытках добиться от Лейлы любви, что она дарила не мне, а Каю. Но я хотел попробовать.

Изнасиловать, избить, изранить и разделить этот десерт с другими я всегда успею. А вот если Кай вернется и поймет, что она полюбила и меня… кто знает, может, это убьет его даже больше, чем то, что я могу уничтожить ее.

Я мог превратить жизнь Лейлы со мной в ад и наоборот. Но я не знаю исхода своих действий. И знаете? Мне нравится. Нравится, ходить по этому тонкому льду, который трещит под ногами, но не ломается.

Лейла

— Я хочу узнать, каково это. Хочу почувствовать, — взмолился Кай, прижимая свои губы к моей скуле. Его рука резко опустилась вниз, и он с легкостью пробрался под мои шорты. Нащупал чувственный бугорок и начал ласкать его дразнящим движением указательного пальца.

Конечно, я хотела Кая, но боли в животе определенного характера помогли мне побороть свое желание. Это стоило мне больших сил, но я была твердо намерена возбуждать его, но не отдаваться.

В конце концов, у него есть Брук Маккартни.

— С Брук ты этого не почувствовал? — спускаю с небес на землю его я, сжимая ноги. Нет, не дамся. Достало. Мои читательницы бы гордились мной. — Кай, я не могу так больше. Я хочу вернуться к жизни, к работе. Поиграли и хватит. Признай, я не нужна тебе, — я посмотрела в его глаза внимательно изучая их. Чужие. Почему…?

— Брук нужна мне. Она — подушка. Понимаешь, брак с такой девушкой очень выгоден. Но я хочу почувствовать это именно от тебя.

— Я зла на тебя за то, что ты сделал. Я обещала не вспоминать прошлое после игр с пистолетом, но это тяжело. Я не дамся тебе добровольно. Возьмешь силой… что ж попробуй. Да только я сделаю все, чтобы наш секс напоминал слияние маньяка с резиновой куклой!

— А на каких условиях ты будешь более благосклонна? — лукаво улыбнулся Кай, и на щеках его появились ямочки, которые так редко касались его лица.

— На условиях того, что ты дашь мне свободу. Мои друзья, родители. Саморазвитие. Я хочу быть успешным журналистом, возможно… я бы хотела издать свою книгу. Я хочу найти себя за пределами тебя…

— То есть свобода?

— Да.

— Но ты все равно будешь принадлежать мне. Охрана будет ступать за тобой, словно тень. И по первому моему требованию ты явишься куда угодно, куда я тебя позову, — и снова этот приказной тон.

— Да…

— Я подумаю.

— И последнее, Кай.

— Хозяин.

— Да иди ты! — игриво ударила его по щеке. Стоунэм словил мою руку и начал нежно покусывать пальчики, грея их в своих ладонях. Я чуть было не растаяла.

— Ты сказал, что хочешь это почувствовать. Когда тебя… — я приблизилась к его лицу. Было приятно ощущать его дыхание на своих щеках. Но обычно мятное, теперь оно было с привкусом сигарет. Я не замечала, чтобы Кай курил прежде. По крайней мере, если и курил, то делал это нерегулярно. — Любят, — я провела пальцем по линии его четкой челюсти и поцеловала в губы… нежно, едва касаясь. Всю теплоту, все самые светлые и добрые чувства я вложила в этот поцелуй. Я знала, как бы настоящий Кай повел себя… но Стоунэм замер. Словно я своим поцелуем ввела его в оцепенение. — Я люблю тебя. А ты?

Он молчал, казалось, вечность, пока мое сердце давило грудную клетку. Не может быть…

— И я тебя, — он слегка нахмурился. Видно было, как тяжело ему произнести даже это жалкое «и я тебя». И как легко давались Каю другие клятвы, невольно вспомнилось.

Почему его чувства остыли? Я же вижу. Кай Стоунэм бы никогда не ответил «я подумаю» на мое предложение. Он принимает решения быстро и никогда их не меняет (как правило).

— Сегодня — не любишь, — отстраняюсь я, поджимая губы. И я снова погружаюсь в себя, чувствуя… пустоту. Он будто бы рядом, и в то же время словно это просто его тело.

Мне нужно больше. Мне нужно, чтобы он жадно любил меня, как прежде.

Мне нужно жить и дышать им.

Мне нужно ВСЕ… или ничего.

Я хочу своего Кая, а не его… копию?

* * *

Кай все-таки принял решение не отпускать меня. Не знаю, был ли это еще один из его экспериментов, но быть рядом и не чувствовать друг друга — было еще больнее.

Я чувствовала. Кай словно заблудился сам в себе. Иногда я улавливала в нем признаки его прежнего: он играл мне на ударной установке, смотрел на меня, как на Богиню, а потом вновь… его взгляд становился то нечитаемым, то полным ярости. То он уходил в работу, то не возвращался днями.

Без моего блога я, наверное, бы деградировала. И чем дальше это заходило, тем больше я понимала, что наша совместная жизнь возможна и желанна мне только в том случае, если он по-прежнему будет относиться ко мне по-собственнически, но перестанет держать при себе, словно рабыню или домашнее животное.

Но я не знала… как все изменить. Ведь на кон поставлена моя жизнь. Я должна думать о себе, а не слепо следовать своим инстинктам, и помнить, каким опасным Кай может быть. Как помочь ему найти себя? Ведь теперь, когда я знаю правду о его детстве, я не могу не видеть в нем потерянную и разбитую душу.

Я сама всегда чувствовала себя ненужной и неправильной. А каково было ребенку, который проснулся с переломанными ребрами? Еле живой, избитый собственным отцом?!

Представить страшно.

Все изменилось в день, когда Мейсон попал в больницу. Кай, к удивлению, вошел в мое положение, и я наконец-то выбралась из своей башни. Но причин для радости было не много.

— Как тебя так угораздило? — сидела возле кровати Мейсона, сжимая его руку. Прежде смазливое лицо моего брата превратилось в безобразную смесь из синяков и кровоподтеков. Мейсона жестоко избили в одной из подворотен Бруклина, когда он возвращался домой из ночного клуба. Он находился на безопасных улицах, и нападение на Мейсона стало настоящим ударом для многих жителей района.

— Не говори, что не знаешь. Во что ты влез? — нежно поглаживала костяшки его пальцев, понимая, как соскучилась. Как бы я не любила Кая, я не смогу СОВСЕМ отказаться от своих родственников и друзей.

Мне нужно общение с другими людьми. Тем более с Мейсоном. Он единственный человек после Кая, который имеет отдельное хранилище в моем сердце.

— Не переживай, Лиса. Я в порядке, — пропыхтел Мейс, натягивая улыбку. Это в его стиле — делать хорошую мину при плохой игре. — А вот ты волнуешь меня куда больше. Почему ты не можешь порвать с этим парнем? Он просто забрал тебя тогда из больницы и все. Меня это не устраивает! Я его урою, блядь. Что он с тобой делает, детка, а? — пыхтя, приговаривал Мейсон. — Куда смотрит твой паренек, Аксель?

— Мейс, все куда сложнее, чем ты думаешь…

— Ты уж разберись со своими парнями. Живешь с одним! Другой заявляется на порог родительского дома с кольцом… а ты? Чего хочешь ты, Лиса? Неужели его? Видел я его взгляд. Такой, будто он хочет в тебя выстрелить и защитить от пули одновременно. До чего жадный. Мне это не нравится, Лиса. Кто он? Я не хочу терять тебя.

— Ты меня не потеряешь. Никогда, — Мейс слишком крепко сжал мою руку, глядя на меня как-то странно.

— Я всегда тебя любил, — вдруг произнес он, вводя меня в полнейшей оцепенение. — Ты нужна мне, Лиса. Я не хочу тебя пугать. Но скажу правду: сначала я думал, меня избили потому что я задолжал немного денег… не смотри на меня так. Я все отдам. Но потом, я понял, они хотели причинить боль тебе.

— Мейс, я…

— Ничего не говори. Я отвечу заранее. Да, я любил тебя, как девушку. Поэтому, когда тот мудак полез тебя насиловать, поддался зверству. Мысль о тебе с другим была мне невыносима. Это была не братская защита. Я готов был разорвать за то, чтобы ты досталась мне. И разорвал.

Наверное, если бы я могла видеть свое лицо в тот момент, я бы увидела на нем зеленые пятна.

— Когда думал, что ты исчезла… не терял надежды вновь найти тебя. И решил измениться, Лиса. Ты вдохновляешь мужчин на подвиги.

— Какие, Мейс? — горько усмехнулась я, вспоминая героический подвиг Кристиана.

— Кристиан ведь тоже из-за тебя по головам пошел. Ты такая пробивная девушка. Сама накопила и оплатила колледж. Это же бешеные деньги. Стала популярна, сама снимала квартиру на Манхэттене. Я понимал, что мне нечего тебе предложить. Да и Кристиан, я уверен, думал также. Я хотел угнаться за тобой, и мне казалось, что перегнал…я хотел быть для тебя стеной. И ты пошла на такое ради того, чтобы меня освободили… я же все понял. Пожалуйста, будь осторожна, Лис. Думаю, я последний в списке претендентов на твое сердце. Ты смотришь на меня, как на брата, и прости за эту исповедь. Я просто хотел, чтобы ты знала. Когда меня били по ребрам до боли в легких, я думал, что сдохну и так и не скажу этих слов…

— Боже, да что ты такое говоришь, Мейс?!

— Я должен кучу денег, — выложил начистоту Мейсон. — Думаешь, как я бизнес свой начал? Сначала деньги мне словно с неба свалились. (Я прекрасно поняла, что Мейс имеет ввиду деньги от Ясина). Я все их просрал. Пропил, прокутил… а потом понял, что так больше нельзя, да только поздно. Денег уже не было. Банк не давал мне кредит на развитие дела, и я обратился к одному другу, только начал потихоньку отдавать ему, как у него у самого начались проблемы. Сейчас он давит на меня с этими деньгами, но я прошу, чтобы ты не волновалась. Просто… нужно помогать родителям. Им нужно много денег на лечение.

Я понимала, о чем говорит Мейсон, и знала, что если попрошу денег у Кая он мне даст их. Но я не стану просить.

— Я постараюсь вернуться к работе. Попрошу Акселя уладить дела в автомастерской.

— Пожалуйста, не взваливай все на себя. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я люблю тебя, Лиса. Но Аксель… это достойный вариант. Лучше, чем этот гребанный миллиардер, который, судя по всему, держит тебя за рабыню.

Да уж. Мейс по одному взгляду понял всю глубину сущности Кая Стоунэма.

— Я не знаю, как буду общаться с Акселем, после того, как пропала из его жизни. Просить деньги после такого… еще и его предложение. Ненавижу чувствовать себя кому-то обязанной.

— Он богат, как черт, такие суммы для него — копейки, — фыркнул Мейс, сжимая кулаки. — Но ты права. Блядь, как дебильно ощущать себя таким беспомощным, — у Мейса были переломаны кости, и я не знала, сколько еще времени он проведет в больнице.

— Поправляйся. Я переговорю с родителями в холле, и они зайдут к тебе, — встала, направляясь к выходу. Обернулась на брата, понимая, что его чувства ко мне навсегда останутся безответны. Вспомнила лицо Акселя, осознавая, что его ждет со мной тоже самое.

«Мужчины совершают ради тебя подвиги…»

А на какой подвиг пойдет Кай ради меня? Я устала от неизвестности, устала выбирать боль, как говорила Диана.

Я хочу стабильности, но свободы рядом с ним. Я хочу, черт подери, НОРМАЛЬНЫХ отношений. Я хочу, чтобы мы стали семьей.

И если он не сможет мне это дать… мне придется убить в себе чувства к нему.

Застрелить, задушить да все, что угодно.

Лишь бы через пять или десять лет не увидеть в своем отражении женщину подобную Ханне Стоунэм — его матери.

* * *

Иногда мы думаем, что мы творцы своей жизни и строим свою судьбу сами. А иногда череда случайностей или роковых совпадений заводит нас в тупик, чтобы проверить на прочность.

Испытывает нас.

Также и чувства проходят тысячи проверок на прочность, и, наверное, любовь отличается от влюбленности только тем, что это не просто эйфория и зависимость. Это не мимолетное чувство.

Она выдержала все испытания, все стадии от влюбленности до отторжения, пройдя через пуды боли, американские горки, отвращение и даже предательства.

Любовь приходит со временем. Влюбленность — лишь ее зерно. Любовь — награда за успешно и стойко выдержанные испытания.

Не знаю, какие такие роковые случайности произошли в жизни Кая Стоунэма, но я уверенна, что с ним что-то не так. Кай не был равнодушным, но и постоянно нуждающимся во мне — тоже. Он был не против меня трахнуть, поговорить или узнать меня, но куда важнее для него стало то, что происходило с ним за пределами меня. Кай не посвящал меня в свои дела, но из нескольких телефонных разговоров я поняла, что у него проблемы в компании. То ли кто-то из родни хочет его обокрасть и имеет полное на это право, то ли что-то другое… подробности меня мало интересовали. Я скучала по нему безумно, и знаете… скучать по нему мне тоже нравилось.

Когда он был отстранен и далек от меня, я смотрела на Кая и любовалась его выразительными чертами лица. Выжидала того момента, когда мой шторм вернется.

Но я не знала, вернется ли. У меня было такое чувство, что Кай… после того, как открыл мне душу, больше не хотел сближаться со мной.

Будто боялся, что я проникну еще глубже. Глупый. Куда уж глубже.

Он во мне. В каждом ударе сердца, в каждой мысли.

Даже когда я думаю о работе и о своем «романе», он всегда идет фоном. Я воспринимала данную стадию наших отношений как новое испытание, пугающее своей холодностью.

В нашей бесконечности наступила зима? Возможно. Я решила переждать ее, занимаясь собой. Кай, наконец, позволил мне это, потому что он полностью ушел в работу. Я вернулась в журнал, и мы возобновили прогулки с Валери. Походы на бизнес-ланчи в кафе «У Кенди» на пятой авеню. Где бы я ни была, охрана следовала по моим пятам, но я была рада и этому. Более того, я даже приняла участие в кастинге… в том самом, в котором предложил поучаствовать фотограф с вечеринки у Дэвидсонов.

Вэл уговорила, да и деньги были нужны. Она, наконец, ушла из официанток и завела себе состоятельного мужчину. Да только скрывала, кто он, и я начала всерьез за нее переживать. Нам с ней только второго Кая Стоунэма для полного счастья не хватало.

— Представляешь, Джессика в больнице, — сообщила Валери, когда мы обедали «у Кенди». Вэл выглядела счастливой: легкой, беззаботной, с озорным блеском в глазах. Но новость о Джэсс, нашей общей подруге из колледжа, явно подкосила ее.

— Почему?

— Домашнее насилие, — вздохнула Вэл. — Попалась, практически, как ты, Лиса. Да только все гораздо хуже. У них с мужем уже и сыночек появился…

— О нет, — в груди защемило при мысли о самом страшном.

— Не знаю, какие у них были отношения. Вроде хорошие. Иногда Джесс жаловалась на его вспыльчивость. Я говорила ей, что этот мужчина не для брака. Знаешь, как горилла, ей Богу. У таких гормоны всю жизнь играют. Она рассказала, что он бил ее пару раз. Я умоляла ее его бросить… но она забеременела. Ты же знаешь Джесс.

— «Куда я уйду с ребенком?» — процитировала я Джессику, отложив еду в сторону. Аппетит совершенно пропал.

— Ага, — покачала головой Вэл, уплетая пасту. — И вот спустя столько времени…

— Что с мальчиком?

— Этот ублюдок ударил его в солнечное сплетение, он отлетел в сторону, раскроил себе череп о зеркало… жив. В реанимации. Вроде, самое страшное уже позади. И он будет жить. И Джесс тоже. Самое ужасное, что он может и тюрьмы с его связями избежать. А ведь она могла просто от него уйти. Ответь мне, Лиса, почему женщины терпят такое?! Как можно любить таких чудовищ? Это же ребенок. Это святое. Ладно ты, ты еще не мать. Но почему не ушла Джессика?! Не понимаю… Как можно любить какого-то мужика сильнее, чем ребенка?!

Валери могла сколько угодно сокрушаться на эту тему. И раньше бы я с ней согласилась. А теперь… иногда мне кажется, что Кай — это наваждение. Одержимость. Потребность, как в воздухе. Просто, чтобы был рядом, просто чувствовать его. Ты можешь не любить воздух, но не можешь не нуждаться в нем. Вот и все.

— Почему ты не можешь просто расстаться с ним? Навсегда?! Попросить наложить судебный запрет. Да что угодно. Уехать с Акселем? Ты же сама себя гробишь, Лиса. Если тебе кажется, что сейчас он твоя жизнь, очнись! Иначе, когда ты увидишь свое побитое таким психом дитя… еле живое, а может быть и…

— Валери! — страшные картинки тут же пронеслись перед моими глазами. Нет. Кай бы не поднял руку на ребенка…

А потом я чувствую удары его ремня на своей спине, и меня бросает в дрожь. Или ударил бы.

— Аксель поможет тебе, Мелисса, — я посмотрела на телефон. Акселя я внесла в черный список от греха подальше. Если бы Кай узнал о его сообщениях и звонках, его бы давно в живых не было. — Или ты хочешь вот так? Тебе нужно, чтоб он избил тебя до смерти, чтобы понять, что это нельзя оставлять просто так?

— Он не бьет меня, Вэл! — принялась защищать Кая я. — Только в постели.

— Ничего себе прелюдия, — фыркнула она, возведя глаза к небу. — Ты его оправдываешь. Ты зависима, больна. Это неправильно. Даже если он тысячу раз изменится, в чем я сомневаюсь, того, что он делал с тобой, прощать нельзя!

Я понимала, что подруга права. Но также я понимала, что она не знает и половины всего, что происходит между мной и Каем.

— Акселя ко мне не подпустят, — я кошусь на охрану, что сидит за соседним столиком. — И это мой выбор, с кем мне быть и как жить, Валери. Я понимаю, ты хочешь как лучше, и мне очень жаль Джесс, но пока… я не могу с ним расстаться. Возможно, я не смогу этого сделать, только если он сам меня не отпустит. Ты же знаешь меня. Я двадцать пять лет жила без огня в душе. Звучит, глупо. И ты знаешь, какая я романтичная… да, я верю, что все изменится, верю, Вэл! Что рано или поздно мы станем прекрасной парой. Это просто испытания. Их нужно выдержать.

— Конечно, Лиса. Это твой выбор. Только не проси меня склеить тебя, когда сломаешься окончательно… — Вэл взяла меня за руку, с сочувствием посмотрев мне в глаза.

А я уже. Уже сломалась. Давно.

* * *

Я так мечтала узнать о Кае больше. А теперь, когда моя мечта сбылась, он пятился от меня, и эта пропасть не давала мне покоя. Я начала скучать по-настоящему. Кто-то скажет, что глупо скучать по человеку, который и так рядом со мной.

Но это было не так. Я не узнавала его. От этого и больно.

Я уже ни в чем не была уверенна.

Просто вернулась к жизни, к работе в журнале, где писала обзоры на тренды и новинки этого сезона. Встречалась с родителями, которые пугались моей охраны, избегала Акселя, который названивал мне с других номеров и пытался прорваться ко мне через толпу охраны.

Кай даже не стал препятствовать моему участию на показе в качестве модели, что было очень странно. Я хотела другого… я хотела, чтобы он мне запретил! Чтобы мысль о том, что я буду скакать по подиуму в нижнем белье, была ему отвратительна, но он наоборот сказал:

«Крошка, пусть мне все завидуют», что меня совершенно не устроило. Возвращаясь в его пентхаус в день после кастинга, я наконец, решила поговорить с ним на чистоту.

Что заставило Кая измениться? Я вроде бы даже перестала смотреть на него с жалостью, каждый раз видеть в нем побитого мальчика. Что я делаю не так?!

Почему он стал таким далеким?

Но я еще не представляла, как далеко в своих играх может зайти Кай Стоунэм.

Я хотела вернуться домой, принять душ и надеть самое красивое белье, которое только найду в шкафу. Может, мой отказ заниматься с ним сексом так повлиял на него, и он отдалился? Конечно. А чего я ждала?

Вообще-то да, я ждала, что он как всегда возьмет меня силой. Я не против. Но он этого не делал. Словно был удовлетворен на стороне… не удивлюсь, если все это время он посещал свой злачный клуб. Черт… от этих мыслей мой желудок скрутило, а содержимое ужина чуть не вышло на свободу.

Но мой план провалился, потому что Кай уже был дома, когда я вернулась. Это редкость. Обычно он работает допоздна. Я застала Стоунма за роялем, поверхность которого была заставлена двумя стаканами, и полупустой бутылкой виски.

Кай сидел за роялем, бездумно нажимая на первые попавшиеся ему клавиши. Мужчина опустошил очередной стакан виски, расправил плечи. Я невольно залюбовалась игрой мышц под его загорелой кожей. Его спина была чертовски сексуальна, как и все остальные части тела Кая. Но сила его плеч завораживала меня, а взгляд невольно поплыл вниз… к ямочкам на пояснице. Я так скучала по движениям его бедер. Во мне.

По мощным толчкам и его члену глубоко внутри меня.

Черт… снова. Мое лицо залилось краской от переизбытка чувств. Кажется, сегодня мою плотину прорвет, потому что я уже не могу сдерживаться. Наказывая его отсутствием секса, я наказываю саму себя.

— Ты рано, — прошептала я, обнимая со спины. Кай не вздрогнул. Словно знал, что я давно наблюдаю за ним. По запаху алкоголя поняла, что он выпил и выпил много.

— Праздную, блядь, — ощетинился почему-то Кай. — Один ублюдок — родственник почти лишил меня половины состояния. А знаешь почему? Все из-за моего отца. Он умер! И его братец решил, что вправе побороться за наследство. Кусок дерьма.

Я хотела что-то ответить и поддержать его, но Кай не дал мне такой возможности.

— Ты нужна мне, крошка, — исступленно прошептал он, вдруг развернувшись. Обхватил мое лицо руками словно одержимый. Резко встал и еще более стремительно припечатал мои бедра к клавишам рояля, нападая на меня, как оголодавший зверь. — Мне нужно расслабиться. Не могу. Больше, — выдохнул Кай, залезая мне под юбку.

— Ах, — резкий рывок пальцами и он разорвал тонкие колготки. Стоунэм пробрался к моему белью, нащупывая чувствительный бугорок.

Прогнулась, чувствуя, как тело истосковалось по его жадности.

— Я хочу трахнуть эту кошечку, — взмолился Стоунэм, лаская меня меж бедер. — Я хочу взять то, что принадлежит мне! Слышишь?! МНЕ! — его взгляд лихорадочно метался по моему телу и лицу. Я понимала, что Кай не в себе. Уже давно не в себе.

Но не могла не заводиться от его жарких и жадных прикосновений, при этом чувствовала себя так, словно предаю его. Будто меня трогает другой мужчина. Это ощущалось на тонком энергетическом уровне. Шестое чувство, какой-то нереальный инстинкт… не могла объяснить. А ответ и оправдание таким переменам искать устала.

— Кай…

— ХОЗЯИН! — рявкнул вдруг он, прижимая меня к роялю.

Я хотела возмутиться и возразить, но Кай толкнулся в мой живот, и я не смогла сдержаться. Простонала, раздвинув для него ноги… мне тоже нужно было это.

Необходимо. Освобождение.

Мы накинулись друг на друга, как безумные. Мне было уже не до выбора эротического белья и игр, я просто оказалась полуголой на поверхности рояля, где он трахал меня, заставляя таять от его прикосновений.

— Я взял то, что принадлежит ему… и возьму еще больше, — едва слышно прошептал он, когда я постаралась натянуть юбку на место. Я не понимала, о чем Стоунэм говорит. Но Кай взял меня за руку и улыбнулся злорадно и загадочно:

— Я все спланировал, крошка. Так и знал, что ты не откажешь. Думаешь, это все? — он провел рукой по-своему вновь твердому члену, и я поняла к чему он клонит. Конечно, Кай Стоунэм не может не поставить меня на колени. Но все оказалось куда хуже.

— Куда ты меня ведешь? — пыталась поправить блузку, которую он не удосужился снять во время порыва нашей страсти на рояле. Кай стремительно тащил меня по своим сказочным апартаментам. Сумасбродный и пьяный.

— Хочу поиметь тебя перед зеркалом. Как в первый раз, помнишь? — пламенно заявил он, наспех целуя меня в губы.

Как-то странно все это было. Но я пошла за ним, не возражая… вдруг движения Кая стали вновь грубыми, резкими и неконтролируемыми. Он открыл дверь в ту самую комнату пыток и закинул меня туда, как ненужный хлам.

Я чуть не взвыла от обиды.

— Я устал от того, что ты динамишь меня, детка. Настало время преподать тебе несколько новых уроков. Очень скоро ты примешь мои вкусы и станешь такой же, как я. Начнем с самого безобидного, — он перевел взгляд на то самое кресло с веревками. Я не могла поверить в то, что он действительно просит меня о таком.

Нет. Нет… нет! Кай никогда бы не поделил меня с другим.

В кресле сидел парень с обнаженным торсом, наверное, впечатлившим бы любую женщину. Черты его лица отдаленно напоминали мне черты Кая, словно парень подбирался по его образу и подобию. Конечно, это был не Стоунэм и даже не его близнец (а ведь когда-то я думала, что он действительно у него есть), а просто парень такого же «типажа». Даже порочная ухмылка и татуировки на руках шли в комплекте к этому… проституту?

— Ты совсем долбанулся?! — ощетинилась, понимая, что может значить этот парень, раздевающий меня взглядом.

— Малышка, не ругайся. Иначе мы тебя накажем, — Кай наклонился ко мне, бесцеремонно поднял с пола и прижал поясницей к своей внушительной твердости. Его язык проскользнул в ухо и, черт его раздери, ноги мои стали ватными и невесомыми. — Я в попку накажу. А он, — Кай кивнул в сторону мужчины. — В ротик. Одновременно. Ты же хочешь этого, малышка. Неужели ты не мечтала об этом в своих грязных фантазиях? Спорим, ты влажная и готова для нас обоих.

— Да что с тобой такое, сволочь? — я начала вырываться и брыкаться, не собираясь сдаваться. Как бы меня не возбуждали его грязные слова, я бы не хотела ЭТОГО. Мое тело коробит от любых прикосновений мужчины, если это не прикосновения Кая. — Ты же говорил! Кай, хватит шутить! Я не хочу так! Ты скорее умрешь, чем поделишься мной с кем-то…

— О да, но я пьян, детка. На утро я буду жалеть об этом, но этой ночью нам будет очень хорошо. Я разогрею тебя для Кевина. Смотри, какой он хорошенький. У него почти такой же большой. Специально подбирал, чтобы ты не чувствовала сильной разницы, — я зажмурилась, когда Кевин, сидя на кресле, достал из штанов свой возбужденный инструмент.

Опять. Удушье и маскарад похоти от Кая Стоунэма.

Было глупо рассчитывать, что он изменился, и что то, что происходило между нами в последние дни — это затишье, что ведет к исцелению наших отношений.

Валери права. Этот человек не для жизни, и мне нужно бежать… бежать и не оглядываться.

— Милый, не надо, — пытаюсь надавить по-хорошему я, пытаюсь не сопротивляться, а победить его нежностью. — Я только тебя хочу, — шепчу, чувствуя, как его руки блуждают по-моему телу. Боже, так жадно.

Но недостаточно жадно, чтобы присвоить меня только себе.

— Начнем с моего любимого, — Кай толкнул меня к ногам Кевина, но я смогла устоять… кошмар. Это просто кошмар. — Поласкай мою девочку руками. А потом она встанет на колени по моему приказу. Бери ее грубо, я не жадный, — приказал Кай, начиная поглаживать себя в интимном месте.

Меня воротило от ужаса, кажется кошмар из Австрии возвращается ко мне в новой форме. Ужас из Австрии часть вторая скоро на экранах, бля*ь…

— Я этого так не оставлю, — качаю головой я, чувствуя, как Кевин начинает срывать с меня блузку и лапать. НЕТ! Ну, этого не может быть… Кай с наслаждением смотрит на фильм из похоти и разврата, что собирается перед ним развернуться.

— Я же тебя любила, — давлюсь слезами, содрогаясь от отвращения, пока руки Кевина скользят по моим плечам. — Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ, УБЛЮДОК! Я ДЫШАЛА ТОБОЙ! ЖИЛА ТОБОЙ!

— Теперь ты полюбишь МЕНЯ, а не ЕГО. Мне просто нужно, чтобы мы сошлись характерами в постели, а у меня весьма своеобразный запросы, детка, — выплевывает Кай, подбадривая Кевина грязными словами попутно.

Детка? Кая подменили. Он снова одержим безумием. Демон внутри него вышел на свободу, но я могу бороться с ним только единственным оружием, что у меня осталось. Своей идиотской любовью к этому чудовищу. Отталкиваю Кевина со всей силы, что у меня есть.

— Кай, пожалуйста! Прекрати ЭТО! ПОЖАЛУЙСТА! Милый, очнись! Это не ты! Ты же… Господи, да что с тобой?! — я кидаюсь к нему на грудь, захлебываясь слезами. Мои ногти впиваются в кожу его лопаток с такой силой, что он не может сдержать стона. Боже, как я хочу разорвать его на кусочки за то, что он такой сумасшедший и делает меня не менее безумной.

Как хочу убить его за весь этот маскарад и его игры, но не представляю жизни без него.

Внутри меня война. Война между безусловной, всеотдающей и всепрощающей любовью и рассудком, гордостью и трезвым разумом.

Но теперь я знаю Кая куда больше. Я могу сложить в уме элементарные вещи, вспомнить файлы о болезни Кая и понять одно: что-то здесь не так. Ну, не может человек любить меня больше жизни, клясться, что скорее умрет, чем разделит и отдаст меня кому либо, а потом заставлять вытворять ТАКОЕ. Не может, если он вменяем.

Очень надеюсь, что я не просто его оправдываю.

— Кай, очнись! Прошу, посмотри на меня, — обхватываю его лицо, понимая, как все это выглядит для Кевина. Хотя если честно, мне плевать. — Кай, очнись! Прошу тебя! КАЙ! — кричу я, глядя в бездну зелено-карих родных и далеких глаз. Стоунэм морщится, словно ему омерзительно слышать это имя. — Я люблю тебя, слышишь? Я хочу быть только твоей. Ты мне обещал… только твоя, малыш, — шепчу я, давясь слезами. Закрываю глаза, впиваюсь в теплые губы, с трудом раскрывая их.

Он кусает меня. Хочет причинить боль, хочет поставить на место, оттолкнуть, унизить и раздавить. Он хочет сжечь меня изнутри, но я крепче жмусь к его обнаженной груди, желая достучаться до своего бессердечного Кая…

— Пожалуйста, лучше придуши меня, но я не буду ни с кем, кроме тебя, — исступлено шепчу напротив горячих губ. Его дыхание вдруг становится прерывистым. Судорожным, нездоровым. Меня кружит от нового стресса, сердце бьется в лихорадочном ритме. Я у грани. В глазах темнеет, все расплывается… еще чуть-чуть я упаду к его ногам.

— Ребят, я вам не мешаю?

— Кай, пожалуйста. Милый, не поступай с НАМИ так. Назад дороги больше не будет. Никогда тебе этого не прощу. Обещаю, — уже с угрозой шепчу я, утопая в поцелуе из отчаянья и страсти.

А потом словно что-то меняется. Кай сгребает меня в охапку, прижимает к себе. Чувствую, как его бьет мелкая дрожь. Открываю глаза, чтобы посмотреть на него, и черт возьми…

— Это правда ты, — глаза Кая блестят от сдерживаемых слез, и я даже не сразу обращаю внимание на его совершенно сказанную не в тему фразу. А кто это еще?!

— Киса моя, это ты, — срывающимся голосом шепчет он, обнимая меня… иначе. Не так, как обнимает женщину голый мужчина. Он жмет меня к себе так, словно я выжила на затонувшем корабле или в прогремевшей на весь мир катастрофе и вернулась к нему живая. — Ты, моя маленькая…

Растерянность и непередаваемая тоска в его глазах, трогает меня до глубины души.

Мой Кай потерялся. Совсем потерялся. Что же с ним не так, и как ему помочь… я не знаю.

Кай нежно трется носом о мой нос и…

— Ну хватит прелюдий, может быть? Я как бы на минет рассчитывал, — голос Кевина спускает нас с небес на землю.

Грудь Стоунэма дрожит от полного ярости утробного рычания.

— Леа, отойди, — спокойно произносит он, разъединяя наши тела. А потом я вздрагиваю, подскакивая на месте. Руки автоматически прикрывают рот, сдерживаю крики. Кай набрасывается на Кевина с кулаками, и каждый его удар сопровождается глухим звуком и стоном бедного парня.

Кай бьет его кровожадно и беспощадно, словно хочет убить.

— Эй! Что за… — но Кай не дает ему шансов договорить и врезает Кевину по челюсти.

— Мне плевать, что ты не виноват! ТЫ ПРИКАСАЛСЯ К НЕЙ?! Блядь, съ****ь отсюда, пока я тебя не угробил! — он вышвырнул своего «брата-близнеца» за стенку, хотел вернуться ко мне… но я опять не угадала.

Кай увидел свое отражение в зеркале и истошно заорал, пугая меня не на шутку.

Боже… ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Этот крик навсегда останется в моем сердце.

Полный нечеловеческих мук.

— Кай…

— ЧЕРТ! ЧЕРТ, ЧЕРТ! — он начинает бить кресло, как не в себе. Голый, яростный и беззащитный одновременно. Я сползаю вниз по стене, захлебываясь от истерики — своей и его.

Все как в каком-то бреду, в кошмарном сне.

Кай мечется по комнате из угла в угол, словно неконтролируемый торнадо, и пытается причинить себе боль… наказывая. Стоунэм царапает свою шею, душит. Хочет содрать с себя кожу… Он в совершенном неадеквате. У меня трясутся руки, я понимаю, что правильнее всего будет позвонить в больницу или психиатрическую клинику, но он не простит этого. Я не понимаю. Как такое поведение возможно? Как это объяснить?!

Сначала хотел изнасиловать меня вдвоем, потом сам стал себя за это наказывать. Не могу так больше. И мне страшно за Кая, когда он разбивает зеркало, а его кулак обливается кровью.

— Остановись! Кай, хватит! Кай! — рыдаю я, хватая его за колено. Со стоном он падает ко мне, и я обнимаю его, рыдая на его плече.

Пытаюсь погладить… успокоить… но Кая трясет от злости, каждая вена на теле вздулась.

— Кай, посмотри на меня. Все хорошо? — шепчу я, нащупывая его ладонь. Прикладываю ее к своей, и заглядываю в растерянные, полные боли глаза.

— Леа, я сделал что-нибудь ужасное? Причинил тебе боль с той ночи в Амстердаме? Я заставлял тебя, принуждал? Бил тебя? Скажи. Скажи мне правду, — вдруг выдает он, и у меня уже не остается почти никаких сомнений в том, что у него… провалы в памяти?

Я тяжело вздыхаю и отрицательно качаю головой.

— Нет. Не считая сегодняшнего, — я кидаю взгляд на кресло, на котором недавно восседал Кевин. — Нужно… твоя рука… Кай. Что с тобой?

— Я ненавижу себя за это, Леа. Если бы это случилось снова… я никому тебя не отдам. Помнишь? — шепнул он, снова прижимая меня к себе.

Помню.

ГЛАВА 17

Кай

Каково это открыть глаза и понять, что недели твоей жизни слиты в унитаз? Прожиты за тебя? Трудно объяснить.

Чувство такое, что все это время я беспробудно бухал, как последний ублюдок. Не просыхая.

Я был там. В тюрьме своего сознания. На дне, где нет ни окон, ни дверей, ни света. Лишь слабый луч в лице Лейлы, что то и дело прорезался сквозь всю мою тьму. Я лишь иногда вырывался на волю, но и в эти дни себя не контролировал.

Вот так несколько недель жизни моей Деймон пропил, прожил, потратил… такого никогда раньше не было.

После того, как я почти убедился в том, что победил его и стал полноценным, мое сознание вновь поставило меня на колени. А самое страшное, что с Лейлой могло что-нибудь случиться. Мне предстояло разобраться в целой куче из дерьма, что накопилась за все эти недели. Попытаться вспомнить хоть что-нибудь, разобраться в записях Деймона, которые, я надеюсь, он вел. Посмотреть фотографии, видео, узнать у Чарли… где я был, что делал?

Все это отошло на второй план, потому что сейчас, именно сейчас я не мог надышаться девушкой, которая невесть что снова пережила.

Тройничок, блядь. Он долбанулся. Конченный.

Еще больше вводило в ступор то, что он, судя по всему, до этого дня не сделал ей ничего плохого. В спальне на тумбочке Лейлы даже цветы стояли. Ублюдок… он играл в меня или запал на нее сам?! Нихера не понимаю, но от злости горят вены.

Я думал, что умер. Что я не вернусь. Что больше никогда ее не увижу. Я был готов рыдать, как маленький, когда снова увидел ее. Что это, если не полный п… з. ц?

— Я поступил, как тварь. А ты носишься со мной, — глядя в одну точку произношу я, чувствуя, как Лейла сидит рядом и заматывает мои окровавленные руки. Приклеивает на бок большой пластырь, где меня царапнул разбитый осколок. Боли я не чувствовал от ярости, но было приятно ощущать ее бархатные руки на своем теле. Я хотел, чтобы это длилось вечно.

— Не знаю. Может, это был твой очередной урок? Проверка на вшивость? Ты мне скажи, — девушка пожала плечами, и я впился в нее жадным взглядом. Боже…

Ревность сжигала меня изнутри, когда я увидел засосы на ее шее и красные отпечатки от собственной ладони (Деймона) на ее бедрах. Она переоделась в шелковые шортики и маечку лазурного цвета, волосы заплетены в небрежную гульку, а на лице нет ни грамма макияжа. А я хочу ее, как проклятый.

Черт… а что если он снова проснется? Отпустить, отпустить Лейлу. Все, что нужно сделать, это отпустить ее… ради блага.

Но не могу.

Хочу побыть с ней.

В последний раз? Не знаю. Как хочется быть с ней, и как это невозможно. Оттягивать расставание, только делать хуже нам обоим.

Но не могу иначе, не могу устоять, когда моя киса рядом. Когда ее пальчики скользят по моему прессу, обрабатывая рану… по затылку скатывается увесистая капля пота, и я выдыхаю, чувствуя жидкое пламя метнувшееся к паху.

Черт.

— Вроде обработала, не больно? — заботливо спрашивает она. Ее зубки врезаются в полную нижнюю губу, а я готов кончить от этой картины, как подросток.

Она, блядь, просто прикусила губу!

— Больно, — выдыхаю, и ее взгляд меняется, когда она понимает, что я сейчас не о физической боли говорю. Она начинает покусывать губы, сглатываю, опуская взгляд ниже. Хрупкие ключицы, красивая шея… соски стоят торчком, призывают меня через гребанную майку.

— Где болит? — ее голубые глаза загораются, она залазит на меня сверху, и я с шумом выдыхаю, когда ее внутренняя поверхность бедер соприкасается с низом моего живота. — Где у тебя болит, малыш?

По телу бегут мурашки, мой член дергается, упирается прямо в нее.

Когда Лейла наклоняется, нависает надо мной на руках, чувствую боль от сладкого трения с ее кожей. О да, киса. Мне больно. Но это такая сладкая боль.

Я хочу ее больше.

Я хочу глубоко.

И жестко. И медленно.

В тебя…

— Леа… — поднимаю израненную руку, чтобы схватить ее, но чувствую боль. Киса останавливает. Она хочет сделать все сама… у меня аж в глазах рябит от такой перспективы. Здоровой рукой резко тяну вниз майку, сердце заходится от этой картины: обнаженная круглая грудь с темно-розовыми камешками. Я хочу, чтобы она тряслась перед моими глазами… Леа наклоняется, подставляя моим губам маленькие соски, тающие под ласками моего языка.

Лижу по очереди каждый, сминая сиськи, которыми наверняка грезил в тюрьме своего сознания.

Не помню. Но знаю.

— Кай. Такой твердый, — она покачивает бедрами на моих, и я готов умереть.

— Блядь, малышка, ты меня убиваешь, — шепчу, поправляя ее волосы, заглядываю в искрящиеся желанием и любовью глаза. — Красивая, моя девочка. Только моя. Моя, — шепчу, снова нападаю на ее сиськи. Языком играю с ее сосками, слегка покусывая. Леа стонет, выдыхая. Нежность убивает реально, и как одержимый, я хватаю ее здоровой рукой. Отодвигаю, корчась от боли, другой рукой ее шорты и одним резким махом проникаю в самую глубь бархатного тепла.

Твою ж мать… Кайф.

Она двигается на мне, то плавно замедляясь, то скачет, словно дикая кошка. Ее грудь во власти моей руки и языка, и в конце мы меняемся ролями. Я шлепаю ее по заднице, проникая все глубже. Ток из пламени бьет в поясницу, член сжимается в тисках ее неудержимой страсти, и я кончаю в кису, хорошенько насадив ее на свой ствол. Прижимаю к себе, наслаждаясь ее судорогой.

— Ты здесь, — почему-то плачет она, крепко переплетая пальцы наших рук. Ладонь к ладони. Рука в руке.

— Я здесь. Все будет хорошо, — уверяю ее, подозревая, что не будет.

Ничего уже не будет.

Если я потеряю себя, в самое ближайшее время не будет «нас».

Лейла

Мы снова потерялись в себе, растворяясь друг в друге.

Внутри все слегка саднило от нашей страсти, но мне было все равно. Сейчас. Когда в теле была приятная слабость…

Страхи выглядывали из закоулков моей души, и я смотрела на Кая, боясь уже не только за себя, но и за него тоже. Что с ним? Мало ли, сколько на свете психических болезней. Шизофрения, слабоумие, маразм? Я не знаю, как это назвать.

И мне страшно. А если он абсолютно здоров и просто маньяк, или здоровых маньяков не бывает? Я запуталась. Но доставать его с расспросами я не намерена, потому что знаю, что его выведет из себя. Я проведу свое маленькое расследование…

Я лежу, прижимаясь грудью к его груди. С той ночи в Амстердаме, я уже не могу обвинять его за каждый проступок. Он такое пережил. Неудивительно, что Стоунэм склонен к насилию.

Страшно представить, кем бы он стал, если бы его отец зашел дальше в своих извращениях. Я смотрю на Кая, и он хмурится, пока его рука перебирает мои волосы.

— Почему ты смотришь на меня так?

— Как?

— Как будто… не знаю. Как будто это меня избили, — стараюсь изменить свой взгляд, полный жалости и сочувствия к тому пятилетнему Каю. — Разрывает. Ненавижу, когда на меня смотрят… с жалостью, — последнее слово он выплюнул с такой злостью, что я вновь испугалась за его состояние.

— Просто, мне грустно, Кай. Я запуталась и устала. Так больше не может продолжаться. Сейчас мне так хорошо с тобой, и мне кажется, что над нашим миром больше никогда не повиснут тучи. А потом… ты выкидываешь подобное. И я даже не уверена уже, где твоя игра, где уроки, а где реальность… и я до сих пор не забыла про тебя и Брук Маккартни, — выкладываю все я, опуская взгляд. Кай поддевает мой подбородок:

— Брук Маккартни ничто. Ты — все, — играя желваками, произносит Кай.

— Это просто слова. Кто я для тебя? Рабыня, секс-игрушка… подруга? Мне это не нравится. И что будет, когда я перестану заводить тебя? Через десять, двадцать, тридцать лет? — я ложусь на подушки рядом с Каем и смотрю в потолок. — Ты просто хочешь меня. Хочешь круглые сутки. А представь, я забеременею. Я стану толстой! — на самом деле я не знала, что эта мини-истерика заведет меня в такую даль. И все же, мне хотелось знать, что Кай думает о детях.

— И нам нельзя будет заниматься сексом… по крайней мере не так, как ты любишь! И ты не сдерживаешь себя, когда злишься… — невольно вспомнилась история о Джессике, которую Валери поведала мне совсем недавно. — Чего мне ждать, Кай?

— Леа, — Кай усмехнулся, поворачиваясь ко мне. Его руки ласкают мою кожу, он поглаживает мой живот ладонью, прежде чем опуститься и поцеловать меня в живот. — Если тебя так беспокоит то, что мы не предохраняемся, можешь не переживать. Мы оба здоровы, и у меня достаточно средств, чтобы прокормить и дать все самое лучшее хоть целой стае наших с тобой детей.

— Но…

— Зато твоя грудь будет еще больше. И тебе очень пойдёт животик, — он поцеловал меня под ребрами, поднимаясь выше. Добавил строже: — НО только если там будет мой ребенок. Только от меня, малышка. Ты моложе меня на десять лет, поэтому насчет морщин тоже не парься. Я тебя успокоил? — он посмеивается, и мне становится немного легче.

— Да… — он снова припадает к моим соскам, неистово лижет их, прикрывая глаза. Черт. Не могу. Горячая волна снова окутывает все тело.

— А теперь я тебя хорошенько оттрахаю, маленькая. Пока ты не беременна, — я вскрикиваю, когда Кай наваливается на меня сверху, и с упоением впиваюсь руками в сталь из его мышц.

* * *

Кай уснул. Я дождалась этого момента, зная, что рискую многим, решившись на свой поступок. Встаю с постели, вновь любуясь этим сильным мужчиной издалека.

Во сне он выглядит так умиротворенно и спокойно, что сердце сжимается, от еще большей любви к нему. От любви, а не страсти.

Я должна все узнать. Все узнать, просто все…спускаюсь вниз, подхожу к его рабочему столу. Я взяла ключ от его ящика в портфеле (да, рыться в чужих вещах нехорошо, но играть со мной в «секс втроем» тоже не очень милое дело).

Открываю заветный ящик с той самой информацией о болезни Кая, и, чувствуя десятки игл, врезающихся в сердце, открываю папку.

Читаю, выпадая из реальности. Пот градом течет по телу, с каждой секундой я утопаю в болоте из страха и ужаса… чувства несправедливости, непонимания.

И наоборот, осознаю… наконец, я узнала почти все.

Раздвоение личности… это сложно уложить в голове. Я даже не знала и не думала никогда о подобном. Несмотря на то, что всегда ловила себя на мысли о том, что в Кае словно живут два человека.

Его бывшей женой здесь было расписано все, и первое, на что я наткнулась, это на сводную таблицу различий между Каем и… Деймоном.

В голове не укладывалось. Ничего.

Полнейшая дыра, бездна, отчаяние. Как так? В нем живет два человека? Два отдельных разума? Или это один человек, прикрывающий свое поведение якобы раздвоением личности?

Ведь это все просто какой-то бред. Я не психиатр, и понять информацию из папки мне очень трудно. Обсудить бы все содержимое с Дианой. Я восприняла бы это как фантастику, если бы сама не знала, насколько сильно Кай может меняться за доли секунд.

Я очень быстро выхожу из себя. Ты и не заметишь, — промелькнули слова Кая из наших воспоминаний.

Я хочу, чтобы ты полюбила МЕНЯ, а не ЕГО…

Не называй меня Кай…

Я хочу узнать, каково это, когда тебя любят.

Не я буду узнавать тебя…

Все эти слова и его голос наполнили мой разум. Я просидела с папкой до семи утра с опухшими от слез глазами и полным сумбуром в голове.

Вот я и получила ответы на все вопросы.

Люблю ли я Кая? Люблю.

Любит ли меня он? Любит.

Часть его хочет меня убить и пытать остаток жизни? Судя по наклонностям: да.

Опасен ли он для социума? Да.

Опасен ли он для самого себя? Несомненно.

Рано или поздно его разум может не выдержать внутреннего давления, и я глазом моргнуть не успею, как Деймон убьет Кая или Кай убьет Деймона.

И явно не только в своей голове.

ГЛАВА 18

Две недели спустя

— Ты, мать твою, серьезно?! — рявкнул я. От моего напора помощник Чарли словно уменьшился вдвое.

— Я… мистер Стоунэм, я всего лишь говорю, как есть.

— Кай, Чарли здесь не причем, — Барт Стоунэм поправляет галстук и нервно проводит ладонью по седым вискам. Смотрю на своего дедушку — в глазах старика такая пустота и равнодушие ко ВСЕМУ, что происходит в его жизни, что тошно становится. Он уже давно живет по инерции. Трой сидит у окна и злорадно улыбается — не знаю, чему он радуется. Мы можем потерять миллионы, и он в том числе. Конечно, ублюдок довольствуется тем, что хоть кто-то, наконец, сможет отщипнуть у меня кусок власти и денег.

Не знаю, расстроили ли меня последние новости. Бенджамин Стоунэм вот-вот будет в Нью-Йорке и намерен побороться за свою часть наследства. Дело в том, что всплыло наследство моего отца. Барт в свое время передал ему бизнес и миллионы, зная, что сын справится с компанией. Теперь оказывается, все это время мой отец сидел в психушке, что от меня тщательно скрывали.

Но поскольку отец «пропал», компания автоматически перешла в мои руки. Но наследство этого ублюдка все меняло.

Что еще они от меня скрывают? Теперь Бенджамин Стоунэм намерен претендовать на контрольный пакет акций «Stone Industries», а это значит… это значит, что самые прибыльные из наших дочерних компаний Бен возьмет под свое крыло. И либо развалит их, либо заберет себе, сделает из нас своих шестерок.

Хрен ему.

— Ну, и какой выход из этого дерьма?

— Не знаю. Мои адвокаты стараются разобраться в ситуации, но, похоже, все бесполезно. Судя по бумагам, компания принадлежит Бенджамину, а нам — лишь жалкие ее кусочки. Не понимаю, как мой сын в нездравом уме мог провернуть такое. И зачем?!

— Остается слияние с «MAC Corp». Слияние должно произойти до официального назначения Бенджамина президентом «Stone Industries», и тогда… мы объединим две сильных компании. Представим все так, будто мы банкроты и позволили сожрать нас главному конкуренту. Зачем Бенджамину компания с долгами? Как только все будет сделано, назначишь меня генеральным директором «MAC Corp» за этот тщательно проработанный план, — Трой кинул на стол какие-то бумаги, по-видимому, с детальным описанием дальнейших действий. — Барт, разве ты это не планировал раньше? Еще до Бенджамина? Маккартни давно перестали быть партнерами, они стали конкурентами. Кай, мы должны их задавить. К счастью, сам того не зная, ты протоптал дорожку к осуществлению моего плана.

— Какого черта Рой Маккартни согласится на слияние со своим главным конкурентом? Бред, — выплюнул я, гневно глядя на Троя.

— Он же старик, а его дочь давно сохнет по тебе. Охмуряешь Брук, женишься на этой красотке, заговариваешь им зубы… они, конечно, не идиоты, но попробовать можно. Ты же мастер манипулирования. Убеди ее, чтобы она подарила тебе часть компании. Уверен, — Трой щелкнул в воздухе пальцами. — Для тебя это — раз плюнуть. Ты и не на такое заставлял своих подопытных крыс идти…

— Заткнись.

— Так вот, а дальше кидаешь ее. Убиваем двух зайцев. Компания остается у нас, главный конкурент в нокауте, а наше детище процветает и разрастается. Мы становимся королями на рынке, а Бенджамин уезжает на свою долю рынка, уяснив, что Нью-Йорк и Триада Стоунэмов ему не по зубам.

— Ты, бля*ь, серьезно? Кто я тебе? Я не собираюсь жениться на Брук.

— Ну, тогда мы потеряем, — Трой достал из кармана телефон. — Всего лишь два миллиарда долларов. Мелочь, неправда ли?! А эта сумма будет только увеличиваться, потому что доходы от дочерних компаний будут приносить нам гроши. Прощай, красивая жизнь…

— А почему ты так рад этому? — поинтересовался Барт.

— Потому что эти деньги все равно не принадлежат мне, я же всего лишь ублюдок в придачу к твоей жене. Я слышал, ты сам не раз говорил это. Так вот, деньги не мои, а так я буду радоваться, глядя на то, как ты, Стоунэм летишь на дно.

Я смерил Троя высокомерным взглядом. Вот честно, даже отвечать этому сукин сыну ничего не хотелось. Я просто хлопнул себя рукой по лбу.

— Вы долбанулись, если думаете, что я женюсь на Брук Маккартни. Если честно, мне нахер не сдалась наша компания. Моих денег мне хватит, чтобы покинуть страну и прожить счастливую жизнь где-нибудь на островах. Потому что все это меня з а д р а л о, — и это было полнейшей правдой. Может быть, Деймону и нравилось заниматься бизнесом, но не мне. Не то, чтобы было в тягость, но душа моя всегда просила другого.

Да, да, я хотел быть рок-звездой, но суть не в этом.

Хотел путешествовать по миру просто так, а не по работе.

Понимание того, что я умею управлять людьми, но не могу управлять своей собственной жизнью, пришло внезапно, как удар. Лицом об асфальт.

Сейчас, именно сейчас, находясь в полной гармонии рядом с Лейлой, я, наконец, все осознал.

Я больше не хочу управлять «Stone Industries». Может, это временное желание, и, отдохнув на Бали с месяцок, я заскучаю по этой рутине, но…

Я хочу жить, хочу проживать и ценить каждый гребанный день, а не бегать по кругу, как Деймон.

Я хочу жить так, КАК ХОЧУ Я. А не Дейм, Барт или любой другой человек, который будет пытаться мной манипулировать.

Меня задрал мир полный финансов, разборок с партнерами и работниками. Мир дешевых шлюх и одноразового секса.

В двадцать лет я думал, что это здорово — перетрахать как можно больше девушек, и мы с друзьями из колледжа даже турниры устраивали. Из серии: кто больше всех оттрахает в этом месяце. Такой бред.

Ни одна из этих дешевых кисок не имела лично для меня такое значение, какое имеет Лейла. Ни одна не запомнилась.

Их было сотни, но я всю жизнь был одинок, и, честно говоря, все, что я создал — я никому не хотел отдавать кроме Анджелины, и, пожалуй, Лидии. Может, со временем я бы полюбил ее. Но я бы даже к ней не испытал таких чувств, как к Лейле.

Просто… это космос, притяжение, да что угодно. Судьба. Мне плевать, как это называется, я просто хочу быть с ней, хочу видеть ее рядом с собой, когда стану седым.

И в то же время я обрекаю ее на жизнь с сумасшедшим, не отпуская… она достойна большего. Стабильности. В первую очередь психической.

И все эти мысли рвут меня на части. Мучительно. Медленно. Миллиметр, за миллиметром, причиняя фантомные боли в области груди.

Эти две недели с Леа были волшебными. Моя девочка была такой покорной при свете дня и такой порочной под покровом ночи.

Наверное, сейчас, когда я понимаю, что лет через сорок моя привлекательность превратиться в нечто под названием «симпатичный дедуля», а сексуальных моделей я смогу позволить себе только за деньги, я понял, что хочу нормальную семью.

Хочу. Больше всего на свете. Отчаянно и бесполезно… потому что мое желание почти недосягаемо.

Это будет так эгоистично с моей стороны обрекать Лейлу на жизнь со мной.

Да, когда я буду находиться «в себе» я сделаю ВСЕ, чтобы превратить ее жизнь в сказку. Я буду оберегать, защищать и заботиться о Леа. НО каждый раз, глядя ей в глаза, я буду понимать, что в любую секунду демон внутри может одержать верх и обглодать ее нервы и тело до косточек.

Хочу безумно.

Не имею права.

Обрекать ее…

Коробка с кольцом, которую храню в кармане пиджака, буквально горит там от всех этих мыслей. Прожигает ткань.

Но что, если я попробую? Что, если я смогу вылечиться? Что, если она действительно тот якорь, который поможет мне удерживать сознание? Это риск, и риск с возможностью смертельного исхода, но как я уже сказал, я жуткий эгоист.

— Кай, я настаиваю на твоем браке с Брук, — произнес Барт, вкладывая во взгляд всю свою власть, но я только зеваю в ответ. — Удержим компанию, и делай что хочешь, хоть на своей рабыне женись…

— На этой шлюхе, что прилюдно отсосала другому, — фыркнул Трой, отчего я подпрыгнул, как ошпаренный. Все мысли в голове спутались, а очнулся я только тогда, когда мой кулак уже болел от ударов по челюсти Троя.

— ************ Щенок, — выругался, сплевывая в его сторону. Перевел взгляд на Барта: — Через два дня на вечеринке в честь дня рождения нашей дебильной компании я объявлю о помолвке.

— Это правильно, Кай…

— Только моей невестой будет женщина, которая мне нужна. Мелисса Харт станет Лейлой Стоунэм, и если вы оба мне помешаете, то я за себя не ручаюсь, — процедил сквозь зубы, моя рука взметнулась в воздух и указала им обоим на дверь. — А ТЕПЕРЬ ВОН ОТСЮДА! ВОН, Я СКАЗАЛ!

Мой голос сорвался на истошный крик. Барт не стал со мной спорить, и Трой перед уходом смерил взглядом «я тебе отомщу», но мне это показалось милым и забавным.

Никто не имеет права указывать мне, что делать.

Только бы она сказала «да». А дальше… мы со всем справимся.

Лейла

Мой Кай вернулся ко мне, и жизнь снова наполнилась красками.

Когда каждый вдох — полной грудью, когда кажется, что даже воздух имеет вкус.

Когда не могу уснуть без его поцелуя в шею.

И когда нежность Кая больнее, чем его грубость.

Я давно взята в плен, порабощена Владыкой своего мира, но теперь… я чувствую себя любимой. Нужной. По-настоящему.

Легкость в душе была бы обнадеживающей, если бы не страхи, которые терзали меня, когда вспоминала о его болезни.

Я не могла решиться поговорить с Каем об этом. Но пока… Стоунэм вел себя так, что почти не давал повода мне вспоминать о том, что я узнала.

Я просыпалась от звуков его поцелуев на моей коже, от ощущения его энергии и тепла на себе.

Коже к коже… так близко.

Я засыпала, измученная после его ненасытной страсти, совершенно растворяясь и проваливаясь в Кая словно в самый сладкий сон.

Наконец-то он был без кошмаров.

Ненадолго…

Кай дал мне долгожданную свободу (относительную), и я даже виделась с подругами, братом и родителями, по-прежнему оставаясь под надзором охраны. Но я уже привыкла к этому, к тому же из-за ослепившего меня счастья я ничего вокруг не замечала…

— Малышка, послезавтра едем в особняк на Стейтен-Айленде, — Кай раздевался на моих глазах, вернувшись домой.

— Ммм… зачем? — он кинул на кровать пиджак и рубашку, и я легла на них, похотливо ему улыбаясь. Я только что приняла душ и ждала его в красивом белье и тонком шелковом халатике.

— День рождение компании, вечеринка… — Кай заметил, как я изменилась в лице. Не нравились мне все эти их вечеринки, особенно если вспомнить, чем для меня такое кончилось в прошлый раз.

— Леа, тебе не о чем волноваться, — произнес Кай, поддевая мой подбородок повелительным жестом. — Теперь между нами все иначе.

Я киваю, но на душе мне все равно как-то неспокойно.

— Идешь в душ со мной?

— Я подожду тебя здесь, — облизываю губы, веду плечом, глядя на его полные губы. — Или где-нибудь… на рояле?

— Будь добра, с раздвинутыми ногами.

— А нет, мистер Стоунэм, вам придется хорошенько попотеть, чтобы их раздвинуть…

— Плутовка, — Кай слегка шлепнул меня пальцами по губам. Стоунэм направился в ванную, я засмотрелась на его рельефную спину…

В кармане его пиджака завибрировал телефон.

— Киса, нажми отбой, — бросил он и исчез в ванной. Со вздохом полезла в карман и… наткнулась на телефон и что-то небольшое и бархатное. Сердце пропустило удар.

Два удара.

Или три…

Визг застрял где-то в груди, пока я дрожащими пальцами нажимала «отбой» на вызов от Чарли.

Ненавидя себя за любопытство, я подвинула коробочку, обещая себе взглянуть просто… просто на маленький кусочек коробочки.

Но понимаете… она была бирюзовой. Цвета «Тиффани», что я узнаю из тысячи. Гребанная коробочка из моих снов. Она была в кармане Кая, и…

Это нехорошо. Смотреть, что там.

Но это наверняка какие-нибудь сережки. Это не может быть кольцом. Просто не может быть.

Я убрала руки от его пиджака, чувствуя жуткое жжение и жар в ладонях.

Нет. Я бы не смогла побороть любопытство, даже если от этого бы зависела жизнь всего человечества…

Сама не заметила, как достала коробку из кармана и открыла, зажмурившись.

А потом открыла…

Боже, это кольцо.

Боже…

Я дура…

А потом просто начала плакать, глядя на идеальное кольцо из розового золота. Оно было усыпано сапфирами и брильянтами, что представляли собой знак бесконечности. Изящное, жутко красивое… баснословно дорогое.

Бесценное.

Сердце в груди запорхало и пустилось в пляс вместе со всеми бабочками… я не верила.

Просто не верила своим глазам. Я спрятала коробочку обратно в карман, вытерла слезы полами шелкового халата. Откинулась на кровать, чувствуя тряску в кончиках пальцев рук и ног.

Ох… чувства переполняли.

Боже, Кай… он… правда, любит меня? Хочет сделать предложение?

Хочу ли я этого?

Больше всего на свете. НО…

Демонический внутренний голос раздается в моей голове, разбивая мои мечты на осколки:

— Радуешься, сучка? Думаешь, он бы сделал тебе предложение, зная, что ты соврала ему? Мало того, что с другим трахалась. Дак еще и СОВРАЛА! Ты лгунья, Лейла! Знай он об этом, давно бы тебя бросил. Это то, чего ты хочешь? Начинать жизнь с Каем со лжи? Сама обвиняешь его во всех смертных грехах. А на себя не смотришь. Он хотя бы не пытается казаться тем, кем не является. А ты лгунья. И к тому же шлюха!

— Не правда! Я имела полное право… и я… я никогда не любила Акселя… я делала это… чтобы забыть… чтобы как-то справиться с болью…

— И как, справилась? То-то же. Ты же знаешь, что да, ты имела на это право. Но ты дважды ему соврала. А он делает для тебя ВСЕ сейчас и даже больше. Каким бы злом он ни был, ты со своей ложью и блядством его не достойна.

На грудь лег невыносимо тяжелый груз… грудь сдавили глухие рыдания.

Мой внутренний голос прав. Я хотела рассказать Каю правду, хотела. Потому что, чувствуя то, как он теперь относится ко мне, хотела избавиться, очистить совесть от этого груза.

Я надеялась, он поймет… что врала ему во благо. Надеялась, что не тронет Акселя.

Но теперь… я была в отчаянье. И не знала, что мне делать.

Раздутое чувство совести всегда было моим недостатком. Именно из-за него я попала к Ясину — меня мучила совесть, душила меня. Я считала себя виноватой в том, что любимый брат сидит за решеткой.

И теперь я чувствую, как меня душит сама мысль о том, что я последняя тварь, которая соврала Каю…

И ладно бы, если он оставался подонком. Ублюдка ненавидеть легко и просто. Он — плохой, я хорошая.

Теперь мне кажется, что все наоборот, и я понимаю, насколько удобно мне было, когда я была всего лишь жертвой.

Я питала свою ненависть, она давала мне сил.

Но теперь, когда он такой… невероятный, совесть просто сжирает меня изнутри.

Чертово кольцо!

Съедаемая муками, я на цыпочках пробралась к ванной комнате и заглянула в приоткрытую дверцу. Стекла в душевой запотели от пара, но он не мешал мне рассмотреть совершенное тело моего мужчины.

Моего.

Он любит меня и хочет сделать мне предложение. Как мы дошли до такого? Как из статуса рабыни я стала будущей невестой? И как из насильника и демона Кай стал мужчиной моей мечты?

Мужчиной, с которым я намучаюсь… и не раз. Но буду готова, наверное, на все. Принять его таким, какой он есть.

Потому что люблю.

И он примет и поймет меня. Если он действительно меня любит, он поймет, что я солгала ему, чтобы защититься от него же самого…

Его мускулистая рука упирается в стену кулаком, напряженным до предела. Кай тяжело дышит, и я вижу его твердую плоть, сжатую в его второй кулак.

Мне плохо, пол уходит из-под ног. Низ живота взрывается желанием и похотью.

Я хочу стоять перед ним на коленях. Прямо сейчас. Вздрагиваю, когда он резко поворачивает голову ко мне. Кай расплывается в ядовитой и соблазнительной улыбке. Приглашающей улыбке.

— Киса, я хочу твой ротик, — чеканит он, поглаживая себя. Его губы приоткрыты из-за беззвучного стона.

Я забираюсь к Каю под душ, обнимая со спины. Вода стекает по его обнаженному телу, он пахнет мылом и гелем для душа.

И собой.

Он любит меня. Кольцо. Он хочет, чтобы я стала его женой.

Я люблю его.

Сердце просто разрывается.

— Ох, малышка, — произносит Кай, когда провожу рукой по его каменному прессу, останавливая руку там, где он этого больше всего желает. — Он принадлежит тебе.

Я опускаюсь перед ним на колени, наши взгляды встречаются. В зеленых глазах бескрайний океан из любви, страсти. Похоти и нежности. Пропадаю.

— Я принадлежу тебе, — стонет он, когда мои губы обхватывают его возбуждение. — Мать твою, только не стесняйся, девочка. Бери до конца. Глубже. Умоляю.

И я делаю это так, как он просит. Точнее, приказывает, обсыпая меня грубыми и страстными ругательствами. Меня жутко заводит его желание обладать мной всецело, и, не выдерживая напряжения, я прикасаюсь к себе меж бедер, чтобы разделить с ним волну удовольствия. Первую волну.

Теперь мы пропадаем оба. Нам никто больше не нужен.

Я тоже принадлежу ему. Навсегда. Чтобы ни случилось…

Кай

Скоро она будет моей. Официально. Целиком и полностью. Перед законом. Перед всеми людьми, перед моей семьей.

На празднике я представлю Лейлу всем, как мою официальную девушку… а после сделаю ей предложение. Билеты в Париж уже куплены. Будет сюрприз.

Сделать предложение в Париже казалось мне банальным, но чем бы дитя не тешилось. Я читал о том, что это ее мечта (в тех самых досье от Чарли. Спасибо, твиттер).

А я хочу, чтобы каждая ее мечта стала реальностью.

После бешеного секса в душе мы ласкаемся в кровати, и я ловлю себя на мысли, что это то, чего я ждал десятки лет жизни.

Гармонии и полноценности. Энергии. Источника жизни. Лейла — словно нескончаемый луч света, проникающий в мои поры, подсвечивающий все самые темные участки моей души.

Убивающий тьму луч нежности и надежды. Чистой красоты… смотрю на ее полные губы, закусанные до крови благодаря моему напору, и жизнь… прекрасна.

Жизнь уже не такое дерьмо, каким была, когда я сидел с Чарли, Троем и Бартом в кабинете.

С ней я чувствую себя так, словно нахожусь «здесь и сейчас». И я живу.

Я могу тысячу раз спросить самого себя: «… Почему именно она…?» И так и не найти ответа.

Ответ там, в той кофейне, где я впервые увидел ее кошачьи глаза. Полные губы, приоткрытые в искренней улыбке.

Проклятая химия. Гребаный гормон радости. Чертов эндорфин взбудоражил кровь, и именно тогда я понял, что мы оба обречены.

— Ты только моя, малышка, — прижимаю к себе, балдея от бархатной кожи, прижимающейся к моей груди. — Знала бы ты, как сводишь меня с ума. Знала бы ты, что одна мысль о том, что… — резко кладу ее на лопатки. Покрываю податливое тело поцелуями, спускаясь к ее бедрам и тому, что между ними. — В тебе никого не было кроме меня, выворачивает душу. Еще больше одержим тобой от этой мысли, если такое возможно. Правда, Леа? Скажи мне. Скажи, что твоя девочка желает только меня, и я приласкаю ее языком, — расплываюсь в улыбке, переводя взгляд на Леа.

Еще секунду назад ее счастливый и утомленный оргазмами взгляд превращается в чистейший страх. Дрожат ее ресницы, а зубы нервно скользят по поверхности губ. Я ожидал не такой реакции на свои слова.

— Скажешь, или тебя наказать? — рычу, сжимая ее бедра.

— Кай… — она вдруг резко поднимается к спинке кровати, поджимая под себя ноги, и начинает плакать.

Бля*ь, эти женщины… что опять?!

— Что такое? Что за истерика? Терпеть не могу твои слезы, — возбуждение как рукой сняло. Поднимаюсь к зареванной Лейле, сердце переполняет тревога.

— Кай… я должна тебе кое-что сказать.

В животе скручивается плотный и мерзкий узел. Он сдавливает желудок в тиски. Так…

Импульс от узла посылает определенные сигналы в мозг, в венах происходит выброс гормонов. Нехорошее предчувствие. Злость. Обида.

Деймон.

Я знаю, о чем она скажет.

Убью его нахер.

— Я солгала тебе, — взревела она, закрывая лицо руками. — Ты мой первый, и всегда им будешь, Кай. Но… я и Аксель… всего несколько раз… просто… мне было так больно. Я не сказала… умоляю, не трогай его…

— Умоляю. Я солгала, чтобы ты его не убивал… Кай…

Но я уже ничего не слышу. Я хочу придушить Лейлу, свернуть напополам Честера, а потом кулаками разнести кирпичную стену.

Ревность застилает взор и весь разум.

Смотрю на Лейлу — ее бьет озноб, и мне хочется согреть… но нет. Сжечь, нахер, дотла.

Лучше бы она молчала. Нет, лучше бы сразу сказала правду.

Я понимаю, что не должен злиться. Она наверняка лгала не просто так, потому что хотела потом раскрыть мне правду. Лгала, чтобы защититься, возможно.

Но мне плевать, а Деймону, которому только дай повод вырваться, и подавно.

И я чувствую… как он проламывает стену своей клетке. Торжествует. Закатывает рукава, точит свои лезвия.

— Кай… я все знаю, Кай, пожалуйста, останься со мной… Кай умоляю…

Голубые глаза Лейлы расплываются перед моим взором. Я хочу ее ударить и обнять одновременно.

Что победит? Я уже не знаю. Ревность причиняет такую же сильную боль, как тогда в Австрии.

Последнее, что помню — она берет меня за руку, и шепчет:

— Останься.

Деймон

Ты ж моя радость. Я снова здесь.

То, что ты спала с другим, меня, если честно, не очень волнует. Все вы шлюхи.

Злость внутри меня сильна, но все это время я тосковал по Лейле.

— Остаться? Я здесь. Итак. Успокойся… — вспоминаю, как там Кай называет ее. — Киса.

Мне не хочется причинять Лейле физическую боль. Бить. Наказывать. Почему…? Потому что я готов вечность созерцать этот ее взгляд, которым она смотрит на Кая.

Не на меня. На него. И сохранить ее взгляд для меня куда важнее, чем дать ей понять, что с телом Кая вновь что-то не так.

Я хочу, чтобы ее любовь к Каю доставалась только мне. Мне нужна она.

Я презирал чувства только потому, что никто и никогда не испытывал их ко мне. Даже Лидия, которая явно питала ко мне определенную глубокую симпатию. Разумеется, разве чудовище достойно того, чтобы на него ТАК смотрели?

Словно я — целый гребанный мир. Я — рождество. Я праздник и божество.

Лейла замирает, внимательно меня разглядывает. Неужели знает о нас…?

— Кай, прости меня, — тянется ко мне. — Я думала, ты меня убьешь. Или его убьешь.

— Нет, конечно. Что за глупости. Я не убью тебя, — расплываюсь в коварной усмешке. А вот Честера с радостью. Чтоб неповадно было.

— А Акселя?

— Если еще раз произнесешь его имя, убью точно, — глажу по волосам, понимая, как приятно быть Каем. Она любит его и обнимает так, как никогда не обнимала меня.

Никто никогда ко мне так не жался. Ее любовь к нему — прекрасна, и я не думал, что это способно меня тронуть.

Но я жажду ее любви.

Я хорошо буду играть его роль. Только все же на некоторые жертвы пойти придется. Скоро Лейла узнает об этом, но я не знаю, сколько у нас осталось времени. Может быть, час. Может неделя. Мы с Каем так и будем меняться, пока окончательно не сойдем с ума и не утянем за собой Лейлу.

Но и расстаться мы уже не можем ни друг с другом, ни тем боле с ней.

Наши демоны нашли друг друга.

А у них своя, неземная связь.

ГЛАВА 19

Кай

Она в черном платье, которое подчёркивает каждый изгиб точеной фигуры. Вспоминаю ее на вечеринке в Австрии всю в белом и всерьез думаю о том, что Лейла меняется так же быстро, как и я.

Иногда она ангел в белом, а иногда злобная истеричная фурия в черном.

Самое поразительное то, что она мне нужна любой. Я люблю ее демонов, но ее ангелы исцеляют меня.

Но сейчас осколки сознания собирать все труднее. Все вновь встало на круги своя. Деймон просыпается постоянно, и даже если я вернусь на Бали, результат от медитации с Итаной будет снова не навсегда.

Я окидываю взглядом просторный зал нашего особняка в викторианском стиле. Здесь весь наш «бомонд» и золотая молодежь, «старики» и прочий сброд… а мне все осточертело, что я всерьез подумываю о том, чтобы спрятаться в психушке.

— Что-то не так? Ты нервничаешь? — я подхожу к Лейле, когда она заканчивает разговаривать с другими дамочками из «высшего общества».

— Просто… в прошлый раз подобное обернулось для меня кошмаром, — Лейла неловко хватает меня за край рукава, ища поддержки. Маленькая моя.

— Не волнуйся, — обнимаю девушку за талию, глядя на то, как отчаянно пульсирует венка на ее шейке. А рядом след от моего вчерашнего укуса, который она пытается скрыть волосами. Хм. Я не помню, чтобы я ее кусал…

Как всегда, не рассчитал силу.

— Леа, я вчера… вчера тебе ничего не показалось странным? Я, например.

Лейла вглядывается в мое лицо и отрицательно качает головой.

— Ты вчера был великолепен, — с нежностью произносит она, прижимая голову к моему плечу. Пронесло. Значит, я просто замотался… Деймон не просыпался. — Вчера ты был моим.

— Я всегда твой, — провожу языком по месту укуса. Мне плевать, что все смотрят. Рядом с ней я дикарь. — Не переживай, киса, в этот раз ты здесь, как моя женщина. С тех пор утекло много воды, все самое страшное осталось в прошлом, — в этом я пытался убедить, скорее себя. — Ладно, мне нужно поболтать с противными стариками, а потом я вернусь к тебе. У меня для всех и для тебя в том числе большая новость сегодня. Я думаю, она тебя обрадует, — коснулся ее сладких губ, покрытых красной бархатной помадой. Я бы возбудился за секунду, если бы не так сильно нервничал.

Пригляделся к Брук Маккартни, что стояла со своим отцом, и все время бросала на меня призывные взгляды.

Я надеюсь, у нее все будет хорошо. И она еще найдет свое счастье.

Лейла

Несмотря на то, что я всегда хотела попасть в круг таких людей… сейчас понимаю, что мне здесь не место.

Если то кольцо действительно значит, что Кай хочет сделать мне предложение, то я буду терпеть подобные церемонии до старости и рано или поздно превращусь в одну из этих женщин, что обсуждают свои молодых любовников…

Ладно, плевать. Я никогда не стану одной из них. У нас с Каем все будет по-другому, у нас изначально все иначе.

Мероприятия? Подумаешь. Такая мелочь. Лишь бы он оставался моим Каем. На ближайшее время у меня была назначена встреча с Дианой, и я очень хотела посоветоваться с ней перед тем, как в лоб спросить у Кая о его реальном состоянии.

Сначала я жутко нервничала, бесцельно плутая по мраморному полу на высоченных и неудобных каблуках. Мочки ушей оттягивали серьги, увешанные драгоценными камнями — с утра до обеда я сидела в кресле у визажиста и парикмахера. Слуги крутились вокруг меня как пчелки и наводили красоту.

Мне стало намного спокойнее только тогда, когда Кай официально представил меня Барту, Стелле и Трою — конечно, мы были уже «знакомы», но всем своим видом и не только он дал понять каждому присутствующему в зале, что я его женщина.

Кай был похож на зверя, который постоянно на страже своих владений. Все время на чеку — следит и наблюдает за мной, то и дело отбивая от меня шакалов в лице других мужчин.

Я познакомилась с одной девушкой на вечере, которая показалась мне более-менее живой и непосредственной среди этого разнообразия жертв пластических хирургов. Илона — девушка из России, невеста одного из директоров компании «Stone Industries». Она показалась напуганной и напоминала мне саму себя из прошлого. Я не удержалась, подошла к ней, и мы разговорились.

Я сразу поняла, что с русской что-то не так: она слишком дерганная, слишком… сломленная. Шестым чувством я ощущала, что ее жених — некий мистер Спрейнберри, одного поля ягода со Стоунэмом. Но лезть в душу к девушке я не стала, а просто с интересом расспрашивала ее о родной стране. Илона была родом из Российской глубинки. Там, где она родилась, температура зимой опускается ниже тридцати градусов.

Я была приятно удивлена: даже в этой клетке из гиен и облезлых рысей я, кажется, могу найти себе «подружку», что меня очень порадовало. И лишь краем глаза я начала замечать, что Кай проводит слишком много времени с…

Брук Маккартни.

Так, успокойся, Лейла. Не будь неуверенной в себе, ревнивой овцой.

После всех его слов и обещаний, поцелуев, и шепота на ушко…

После неудержимых стонов… полу-касаний, от которых колеют нервы…

После того, как мы начал возводить фундамент чего-то крепкого и настоящего?… Опять?

Неужели у меня еще есть какие-то сомнения?! Черт возьми, он купил мне кольцо… он просто общается с ней. ПО работе или по старой дружбе.

Не более.

«И сколько еще таких баб по работе будет в его жизни, а» — злорадство внутреннего голоса никогда не знает пределов.

Не замечали?

Брук Маккартни излучала приятную энергию легкости и непосредственности, женственности. Я не сомневалась в том, что она может действительно нравиться Каю. Светлые волосы, огромные круглые глаза и улыбка, что заражает своей детской наивностью. На таких мужики и клюют, и я как никто другой знала об этом, потому что частенько строила из себя такого же ребенка.

Но, несмотря на всю эту видимую невинность, я начинала ненавидеть эту сучку просто потому, что она дышит с Каем одним воздухом.

Не трогай. ОН МОЙ.

— С тобой все в порядке? — Илона видимо заметила, как я позеленела от ревности, и отвлекла меня новым рассказом о своем детстве. Кай отошел от Брук, и все встало на круги своя. Ревность отступила…

Как же мне быть? Я винила его за одержимую любовь, а сама… люблю его также. Безумно. Хочу, чтобы он всецело принадлежал мне, и в то же время наслаждаюсь болью ревности. Мазохистка.

Диана была права. Я выбираю боль. И то изнасилование… наш с Каем «первый раз». Сейчас я еще больше убеждаюсь в том, что если бы он вот так бесцеремонно не нагнул меня и не взял сзади, я бы нашла способ убежать и избежать акта.

И так было бы всегда и со всеми мужчинами, но и на меня нашлась «управа». Чтобы вывести мою душу из состояния пустоты, меня нужно было, как это ужасно не звучало, сломать… и Каю это удалось.

— Дамы и Господа, я рад приветствовать всех вас на этом замечательном вечере, — Барт обратился ко всем присутствующим. Солидный и опасный мужчина, в глазах которого плескалось равнодушие к жизни и… остатки прошлого безумия. Он говорил что-то о том, как ему приятно видеть своих друзей и партнеров, с которыми он провел много лет плечом к плечу, а потом перешел к словам о внуке. Я не слушала болтовню Барта, просто смотрела на любимого.

И готова смотреть вечно.

Кай стоял спокойно. Лицо его не выражало никаких эмоций, но я научилась видеть даже сквозь эту «официальную» маску. Я чувствовала его на расстоянии.

И знала, что почему-то он волнуется, несмотря на внешнее благородное хладнокровие.

Какой же он все-таки… статный. Породистый.

А кто я? Наверное, уже неважно. Он выбрал меня, а я его. Люди из параллельных миров, нашедшие друг друга. Так было суждено.

— Пользуясь случаем, мой внук хочет сделать небольшое объявление, — с неким недовольством произнес Барт. Видно было, что новость от Кая он знал, и его от нее коробило.

— Да. Хотел бы сделать, — Кай загадочно улыбнулся, найдя в толпе меня. Уголки моих губ дернулись, на что он прищурил веки. — Может, моя семья не самая идеальная на свете, — он перевел взгляд на Ханну Стоунэм — женщина сидела за столиком. Белая и пустая, как чистый лист бумаги. Сухой бумаги. Рядом с ней мужчина — как я поняла, ее доктор и три телохранителя. Глаза женщины были зеркалом, неотражающим реальность. Думаю, она даже не слышала слов своего сына… а нет. Женщина слабо улыбнулась, и я продолжила слушать Кая.

— Не самая полноценная. Как вы знаете, я рос без отца. Но я благодарен семье и тебе, Барт, за то, что ты доверил мне компанию, за то, что дал преумножить плоды твоего труда и наших предков. И конечно бы я хотел передать компанию сыну в недалеком будущем, — я закусила губу, сердцебиение стало нечеловечески быстрым. Сыну? О чем он? — Я бы хотел, чтобы мои дети — наследники нашей империи, росли в полноценной семье. И для начала эту семью следовало бы создать. Что я и намерен сделать в ближайшее время.

В зале не хватало воздуха. Я чуть не упала в обморок от нахлынувшего волнения. Оцепенев, схватилась за ближайший стул, пошатнувшись на каблуках.

Он. Хочет. Сделать. Мне. Предложение. Сейчас?!

Сияющий из-за ярких люстр зал завращался перед моими глазами…

— Милая, понадобилось слишком много времени понять, что ты та самая девушка, с которой я бы хотел это сделать, — что-то здесь было не так, потому что Кай смотрел не на меня. Он глядел на человека в толпе. — Поэтому, я рад всем сообщить, что мы с Брук Маккартни официально помолвлены. Очень скоро эта девушка станет моей женой.

А потом Кай спустился с импровизированной сцены. Обнял девушку в бирюзовом платье… цвета коробочки, в которой хранилось МОЕ кольцо. Из-за толпы я плохо видела, что там происходило, но я уверена, что в этот самый момент Стоунэм достал МОЮ (как я думала) коробочку, открыл и предложил кольцо девушке.

Заодно и свою жизнь. Руку и сердце…

Или как там…

Все это походило на театр. Цирк. Кошмарный, психоделический сон, где все герои обкурились…

Но нет. Это мой мир. Добро пожаловать, бл*дь.

Я бы, наверное, упала, если бы кто-то не придержал меня. Вроде как Илона даже била меня по щекам и пыталась вызвать хоть какую-то реакцию.

У меня не было ни крика, ни истерики. Только слезы, бегущие по щекам — беззвучно так. Просто слезы, горячие, царапающие. Немые.

Мои пальцы врезались в ладонь и, поглядев на них, я увидела кровь под ногтями. Но я даже не чувствовала боли и не понимала, как можно было проткнуть себя до мяса.

Потому что боль была в области сердца, груди и живота.

Тупая. Давящая, саднящая.

Удушье от непонимания того, что я только что увидела. Как? Как так? Как он мне это объяснит?

Это Деймон. Да? Это же не мог быть Кай? Но я видела его глаза: это Кай! Еще несколько минут назад, когда он подходил ко мне, это точно был Кай. Моя любовь, мое счастье…

Мой мир. Мой.

Я не должна сеять панику раньше времени. Я должна понять, что Кай болен, и это какое-то недоразумение. Что этот маскарад, предложение для Брук — может, настоящий Кай даже не знает об этом. Боже, как же мне нужно было поговорить с Дианой…

Я дернулась, желая кинуться к Каю и хорошенько его встряхнуть.

— Не спеши точить ножи, детка, — знакомый голос раздался над моим ухом, кто-то рывком притянул меня к себе. Трой.

— Отвали от меня.

— Хватит. Успокойся, не рыпайся. Хочешь глаза ему выколоть?

Если честно, очень хочу. Скорее не с глазами что-то сделать, а с кое чем поважнее для любого мужика…

— Отвали, я сказала, кричать буду, — он держал меня крепко, нас загородила охрана Троя.

— Если решишь отомстить ему снова, дай знать. Только помни, детка: мстить нужно изящно и красиво. Без истерик. Ему будет куда больнее, если ты претворишься понимающей и выслушаешь его объяснения. И в момент, когда он будет максимально близко к тебе, нанесешь удар. Я так всегда действую. Это удар в спину, но очень эффектно получается. И больно.

— Отвали, умоляю…

— Я буду ждать твоего звонка. Помогу, чем смогу, — Трой вырвал телефон из моих рук и записал в нем номер. — Было бы идеально, если бы ты довела его, скажем… до побоев и написала бы на него заявление. Я постараюсь сделать все, чтобы на этот раз он не смог избежать наказания. Меня достал этот высокомерный ублюдок, которому достаются все деньги моей матери. И все то, чем бы он мог поделиться со мной, — прошипел в мое ухо Трой и отпустил. Я пыталась отдышаться, охрана расступилась. Я без сил упала на стул, пытаясь побороть удушающий кашель.

Наш с Каем мир развалился. В который раз. Окончательно?

ГЛАВА 20

Деймон

Я снова запер ублюдка. Кто знает, чтобы ему пришло в голову? А если бы он сделал предложение Леа перед прессой? Тогда все. Прощай любимый бизнес. Привет бамбуковое жилище в Азии и мирная, тихая жизнь на островах. Далеко. Беспризорная.

Нет. Я не смогу жить без своих дел и даже без чертовых рубашек с запонками. Мне необходимо все это, как воздух.

Мое дело, мой бизнес, мои деньги. Попытка попасть в сенат.

— Киса, это просто бизнес. Понимаешь? Ты единственная девушка, которая нужна мне, — мы с Лейлой ужинаем в ресторане, она смотрит на меня налитыми кровью глазами, придерживая свои виски.

Я вижу. Как она начинает истощаться.

Внутренне и внешне. Я пью из нее кровь, точнее мы с Каем. И пьем давно, и от нее вот-вот останется кожа да кости.

Но… я больше не хотел этого. Честно. Не то, чтобы я стал хорошим, как святоша-Кай, просто я тоже «подсел» на эту девушку. Мы так плотно срослись с ней, что я уже не представлял жизни без Лейлы.

Не знаю, как это случилось. Даже если у нас с Каем два разума, дух — один. И до него и добралась эта маленькая дьяволица. Забралась под кожу и поселилась внутри.

И неважно уже, кто положил этим отношениям начало: Я или Кай…

Я хотел отобрать у него Лейлу, хотел, чтобы его жизнь и она принадлежали только мне.

Она будет моей. Лейла примет мои темные желания. Она станет лучшей рабыней в постели, о которой я только мечтал: каждый раз, глядя в глаза Леа во время секса, я вижу, как за голубыми озерами прячутся черные демоны, которые жаждут вырваться на свободу.

И я дам им волю. Обязательно. Как только восстановлю компанию, как только Бенджамин не будет представлять угрозы. Неприятно прогибаться под кого-то, но по ходу другого выхода нет.

Фиктивный брак. Всего лишь. Чего мне стоит? Она должна понять. Если любит.

Лейла очень тиха, подавлена. Я даже удивлен, что она не истерит и не в гневе. Как я уже сказал: жизнь покидает ее, и я надеюсь, что она продержится… продержится еще несколько месяцев, пока я улажу весь этот кошмар. А потом сразу на острова: восстанавливаться.

Кай сгинет, я его уничтожу. А его девочка рано или поздно восстановиться и станет МОЕЙ.

Идеальный план. И-де-а-льный.

— Я хочу съехать. Отпусти меня, пожалуйста, — вдруг шепчет она, когда мы едем в машине. Я знаю Лейлу. Это ее отчаянная попытка убедиться в том, что она не принадлежит мне. И в том, что я способен ее отпустить. Но я не могу отпустить то, что хочу отобрать у Кая.

— Этому не бывать.

— Ты с ней. Будешь с ней у всех на виду, а со мной только по ночам? Как со шлюхой? Не могу так больше…

Плечи Леа поникли. Из цветущей девушки, что еще недавно была со мной, она снова превратилась в увядающий бутон. У нее, казалось, уже не осталось сил со мной бороться.

— Пожалуйста, — губы лихорадочно шевелятся. Она выглядит больной. Как наша мама. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

— Леа, успокойся. Все будет хорошо. Тебе нужно время. Чтобы понять. Это. Только. Бизнес. Я не хочу потерять компанию, понимаешь? Сраный говнюк хочет отнять у нас все. Мне нечего будет тебе предложить, понимаешь? Это временно. Прости меня. Но так нужно. Ты не моя шлюха, ты моя женщина… блядь, как все сложно. Это вынужденные меры, — конечно, Кай бы на такие меры не пошел. Ему срать на все, когда дело касается этой девушки. Меня же терзают противоречивые чувства. Я не знаю, что я к ней испытываю.

Неужели это что-то большее, чем просто желание обладать всем, что принадлежит Каю?

— Ты меня любишь? Скажи, ты меня любишь? Я должна знать… кто ты, — в голубых глазах вселенское отчаянье. Так смотрит упавший за борт человек, отчаянно хватающийся за брошенный канат. — Скажи мне…

В прошлый раз она мне не поверила. Я помню, как она сказала «сегодня — нет». Но мы с Каем здесь… мы вместе. Я буду играть его роль, а он — мою. Мы станем единым целым. И поэтому я должен не облажаться.

— Ты все для меня, — на миг Леа опускает взгляд, словно я ее ударил. Не знаю… верит ли она. И откуда знает правду? Неужели сама догадалась? Как бы там ни было это только догадки, которые сводят ее с ума. Не более.

Она обреченно падает головой мне на грудь, хватаясь за пиджак. Молча глажу ее по спине, осознавая, что она у грани.

У той самой грани, за которой нет возврата.

Она может стать «живым трупом». Как наша с Каем мама.

Лейла

Нас обоих нужно лечить.

Потому что я не видела выхода из этой ситуации, а все мои вопросы к самой себе оставались без ответов. Я стою на перепутье и совершенно не знаю, что мне делать дальше.

После всего, через что пришлось пройти. После того, как расколотая душа, казалось бы, собралась вновь и засияла новыми красками, Кай (или Деймон?!) снова разбил ее. И ему ничего это не стоило.

Но как быть с тем, что в нем живут два человека?! В голове не укладывалось. Теперь, правда, многое стало понятным. И то, что произошло в Австрии, и его перемены во взгляде и настроении. Диана пояснила мне, что человек с диссоциативным расстройством личности влияет на свое физическое состояние с помощью силой мысли. У него в голове словно что-то переключается.

Она назвала это «совершенно разбитым сознанием и расколотой душой». Но Кай выглядел таким сильным и столько всего достиг. Очень трудно уложить в голове, что настолько гениальный человек на самом деле… не совсем нормальный.

Я хорошо изучила ту папку, в которой были описаны отличительные особенности каждой из личностей Кая. Например, Деймон был левшой, знал несколько языков, питал слабость к сигаретам. И… к извращенным сексуальным удовольствиям. Я знала, насколько они извращенные.

Но я не могла воспринимать Кая, как двух разных людей, это в принципе невозможно вот так взять и понять сразу. Мне казалось, что Деймон просто оправдание для Кая или попытка убежать от самого себя…

Одно ясно точно: в тот момент, когда Кай перешагивал собственные границы, он «становился» Деймоном. И неизвестно теперь, когда я была с ним, когда с Каем, к тому же теперь он ведет себя иначе.

Больше нет никаких грубостей, психозов и прочих черт, по которым я могла бы с легкостью узнать Деймона. Диана сказала, что случай с Каем довольно необычен, потому что Деймон — не просто другой человек внутри него. Она предположила, что для Кая — Деймон некое астральное отражение самого себя. Перевертыш.

А значит, несмотря на все их различия, они очень похожи. Они — братья близнецы. Они — часть одного целого.

Я бы могла полюбить и его темную сторону… и я уже ее люблю.

А потом я вспоминала эту гребанную вечеринку и то, как он делает предложение Брук Маккартни.

И не могла есть. Не могла улыбаться. Зная, как он (или Деймон? И так ли это важно?) поступил со мной вновь.

Но я делала это через силу. Продолжала делать, пряча слезы на щеках, когда Кай этого не видит.

А злость, ярость и непонимание копились внутри. И главное ГОРДОСТЬ не давала покоя. Гордость или любовь? Мои вечные палачи.

Я так хотела помочь ему. Всем сердцем хотела. И так хотела уничтожить его. Отомстить за боль, за то, что поставил меня куда ниже денег, и того, что подумает общество. Но зачем…? И какой смысл?

Кай не совсем адекватный человек. Мстить ему, все равно, что мстить и избивать того пятилетнего мальчика.

Или я его опять оправдываю и жалею? Отчаянье. Безысходность.

Я наблюдала за ним: старалась понять, кто Кай сейчас? И уже не различала. Очень легко опознать Деймона в Кае, когда он бьет, ломает и уничтожает. И почти невозможно, когда он… больше так не делает.

Но я слабо верю в то, что человек может измениться. Он просто хитрый и умный.

Один черт знает, что творится у него на уме.

И разбитое сердце отчаянно стучит и шепчет: «Беги! Беги! Разве мало ты пережила, Мелисса? РАЗВЕ МАЛО?! В любую секунду он может содрать с тебя шкуру и разделить на ужин со своими погаными дружками. И это не самое худшее из безумных вариантов Деймона…».

Кай и правда, казалось, был собой после вечеринки. Значит, это не Деймон сделал Брук предложение. По крайней мере, мне так казалось…и от этого еще больнее.

Неужели какие-то деньги ему важнее меня? Но с другой стороны я понимала, что это не просто деньги. Это компания его семьи, которую нужно удержать. По сути, это дело всей его жизни.

Отбери у меня ноутбук, ручку и блокнот, и моя жизнь потеряет смысл.

Я даже не смогу ответить, что люблю больше — Кая или выливать свой бесконечный поток мыслей на белый лист. Потому что и Каем, и делом своей жизни я одержима, зависима. Обе этих составляющих моей жизни необходимы, как воздух.

Я не знала, как ударить Кая побольнее, да и смогу ли?! Не считая того, что все таблоиды трубили о их свадьбе с Маккартни, ничего не изменилось. Они встречались по пятницам и субботам, и я была уверена в том, что он не спал с ней. К моему счастью, Брук оказалась не последней шлюхой, и «это» намечалось только после свадьбы.

Кай клялся мне, что ничего не будет, так как их фикция обговорена. Я не знала, чему верить.

Моя жизнь снова стала кошмаром. Но причины звонить Трою и топить Кая у меня еще не было. Наоборот, я хотела помочь ему.

Хотела помочь ему сделать наконец-таки выбор между тем, КТО ОН. Но я не знала как.

— Такой диагноз… хм, не то, чтобы неизлечим. В психиатрической практике зафиксировано множество случаев, когда личности «договаривались» между собой, синхронизировались. Становились единым целым, зачастую смешиваясь. Многие пациенты спокойно жили, совершенно не считая это болезнью, и даже не придавали этому значения. Но это возможно лишь в том случае, если другая личность не склонна к убийству и насилию. А значит, не представляет опасности для детей, близких и общества в целом. А случай с мистером Стоунэмом… Как правило, случаи эти редки и очень тяжелы. Расщепление происходит после пережитого в детстве сексуального насилия или куда более серьезного внешнего воздействия. С детьми, которые имеют генную предрасположенность к подобному и чувствуют себя одинокими и ненужными в семье. С детства они примеряют на себя различные роли, чтобы не оставаться одинокими. Пережив насилие, или, например, более сильное потрясение, ребенок создает себе «друга», вторую субличность, чтобы найти в себе силы жить дальше. Чтобы знать, что это случилось не с ним. Вспомните себя, Мелисса. Когда вы находились в плену у Кая, вы точно так же пытались разделить себя на две части. Но к счастью, ваш разум слишком полноценен и устойчив, чтобы осознавать свое «истинное я», — Диана очень хотела помочь мне. По-моему состояние она заметила, что я снова ходячая кукла. Весь ее труд был насмарку.

Меня бросило в дрожь. Кай не был подвержен сексуальному насилию. Скорее просто насилию. Но Диана и тут мне все объяснила: пятилетний ребенок, привязанный к матери, ассоциирует себя с ней. Соответственно для Кая насилие матери на его глазах было еще худшим потрясением, чем, если бы насиловали его. Получился целый букет из травм, личностных разрывов: ведь отец наверняка издевался над ним и до этого случая. Он чувствовал себя одиноким, ненужным.

Да меня словно саму изнасиловали, когда я слышала из его уст ту жуткую историю… его отец — вот кто породил в нем зверя. Демона.

— Я тоже в детстве чувствовала себя одинокой и ненужной. И у меня нет никакого раздвоения. Может, он просто маньяк? А файл про раздвоение так, прикрытие?! Например, специально сфальсифицировали. Может, он все-таки убил жену… я не знаю, что и думать! Я совершенно запуталась! Да я уже сама себя потеряла… я так люблю его, но он причиняет мне боль. Каждый раз. Еще чуть-чуть, и я буду сломана навсегда, — в отчаянии схватилась за кончики своих волос. Потянула вниз, ища спасения у Дианы.

Да, мне пришлось выложить ей про нас с Каем все и даже больше. Но я доверяла этой женщине.

— Мелисса, успокойтесь. Как я поняла из ваших рассказов, у Кая есть генная предрасположенность…его отец и дед были больны шизофренией…

— Он шизофреник, да? — в моем голосе звучали панические нотки. Шизофрения у меня ассоциировалась с голосами в голове и с этими безумцами в подземке, что делают «свои дела» прямо в метро Нью-Йорка. Да, и такое видела…

— Нет. Точнее, это можно узнать, если сделать компьютерную томографию или МРТ головного мозга. Но не думаю, что он шизофреник, иначе это было бы написано в том досье. Мозг больного выглядит иначе. Эндогенные психические болезни и невротические расстройства это два противоположных направления в психиатрии. Да, эти болезни часто путают, и симптоматика может быть очень похожей… но, если не вдаваться в подробности, я объясню это вам так: диссоциативные симптомы воспринимаются больными шизофренией чаще как результат враждебного воздействия извне, нежели что-то внутреннее. Внешне Кай покажет казаться каким угодно сильным и бесстрашным, но внутри него живет всепоглощающий страх собственного безумия. Такие люди очень чувствительны на самом деле… и где-то там, в глубине души, сгорая от отчаяния и боли, в плену собственных демонов, он перебирает причины и факты, убеждая себя в «нормальности». Шизофреник же никак себя не оправдывает. И никогда не обратится к врачам сам. У пациента во всей красе проявляется бред ревности, мания величия за гранью, мания преследования… во время «припадка» до шизофреника НЕВОЗМОЖНО достучаться и разубедить в чем-либо. У Кая все иначе…Мистер Стоунэм, я уверена, постоянно борется с Деймоном, со своим «вторым я», и только он знает, как именно у него протекает эта борьба. Бывает, что личности знают друг о друге, бывает, что нет. Бывает, что знает только одна. Они могут общаться, а могут не общаться. Вариантов столько же, сколько нервных окончаний на теле человека! Каждый случай — загадка, бездна, полная тайн! И чаще всего без внятного ответа. Однако я могу заверить вас, Мелисса, что ему очень нелегко. Борьба с собственной тенью зачастую бесполезна и мучительна. Поэтому среди страдающих расстройством так много самоубийц.

Меня словно в ледяную воду окунули после ее слов.

— В узких кругах известно о том, что Барт Стоунэм лечился от шизофрении и до сих пор сидит на препаратах, но думаю недуг не передался внуку. Детская психика не выдержала того случая. А может, это и неоднократный случай надругательства над ребенком. Хотя то, что вы мне рассказали, действительно очень страшно. Тут не нужно иметь предрасположенность, чтобы ребенок лишился рассудка. Маленький Кай наверняка все детство создавал себе друга, брата-близнеца, астральную проекцию… что угодно, лишь бы не чувствовать себя одиноким. А когда получил такой удар, просто не мог смириться с тем, что все это произошло с ним… и его «друг» стал реальным. Стал частью его. Его личности, два человека внутри него, как я предполагаю, стали жить своей жизнью.

— Но почему это не было заметно для окружающих?

— Ну, тут много вариантов. У Кая Стоунма достаточно средств, чтобы скрыть все, что угодно. К тому же известны много случаев, когда раздвоение протекает незаметно даже для самых близких людей. Почему? Все работа подсознания и других личностей. Такие люди хитры, умны, проницательны. Встречались и гениальные люди среди таких: ученые, писатели, художники. Умеют заметать следы за другой личностью и снова к ней возвращаться. Хотя, иногда и в открытую заявляют о себе… всех случаев и не описать. Я думаю, Каю нужна помощь и помощь серьезная. И если ты его любишь Леа, и приняла решение быть с ним и принимать его таким, какой он есть, ты должна поговорить с ним. И ни в коем случае насильно не отправлять в клинику.

— Но разве он пойдет сам? И будет ли в этом смысл?

Диана тяжело вздохнула.

— Возможно, он не пойдет сам. Но пока… как я понимаю, ты небезразлична им обоим. Пока ты в безопасности. Но на первое же насильственное действие стоит забить тревогу. Деймон не имеет границ, даже если иногда сдерживает их. А если отправишь его сама… Неизвестно, как психика Кая отреагирует на твое предательство. Ты можешь потерять Кая навсегда, в его сознании останется только Деймон. Может случиться что угодно! К тому же… такие люди очень склоны к самоубийству. Даже если ты никогда такого за ним не замечала. Я уверена, он часто думает об этом. Потому что война двух умов — это такая боль. Непереносимая боль. И она мучает его не год и не два. А десятки лет. Даже если он кажется сильным и не сломленным.

— Едва ли это боль сильнее, чем та, что досталась от него мне, — шепчу озлобленно.

— Ох, милая. Ты не представляешь, как бывают мучительны игры разума… твоя боль — цветочки, если Кай пережил такие вещи, которые довели его до того, что самое святое — его душа и разум, распались на две, а то и несколько частей, — Диана произнесла это таким тоном, что мое сердце сжалось от жалости.

— Несколько?!?!? — чуть не подавившись воздухом переспросила я.

Диана коротко кивнула, опуская взгляд.

Лейла

Пришлось держать гордость и жажду отомстить, нанести ответный обидный удар, на коротком поводке. Я оставила все, как есть. Осталась выжидать момента, когда смогу поговорить с Каем.

Валери постоянно присылала мне новые и новые статьи, где Кай был замечен с Маккартни — они держались за руку, вместе ходили в кино и на выставки. Подруга специально подливала масла в огонь. Но… если честно, я смотрела на его равнодушный взгляд на Брук и даже уже ревновать не могла.

А потом смотрела в глаза Кая, когда он глядит на меня и чувствовала разницу.

Кай стал работать еще больше и возвращался домой за полночь. Наверное, я могла бы притворяться спящей и обиженной.

Дуться, наказывать его, не позволяя «доступ к телу», но не могла. Потому что знала, как он нуждается во мне. Просто чувствовала.

И мы снова и снова улетали в наш мир, сплетая тела под одеялом и на других поверхностях пентхауса.

Еще больше срастаясь друг с другом, еще больше проникая друг в друга… и теперь уже еще больше понимая друг друга.

Мне казалось, Кай еще больше влюбился в меня от того, что я не устраивала истерик не заводила сложных разговоров. Я просто любила его вопреки всему: вопреки тому, что у него раздвоение, вопреки этой Брук.

Конечно, я терпела свою боль, засовывала ее далеко-далеко, думая о том, что это было МОЕ, черт возьми, кольцо.

Я чувствовала, как ему сейчас тяжело, а по ночам начала просыпаться от того, что его трясет. Я знала, какие сны он видит. О матери. Об отце.

И ведь никогда не расскажет все в открытую! Не потому, что не доверяет. Потому что Кай не из тех мужчин, что будут проявлять свою уязвимость. Обнажать свои раны. Даже мне.

Он может показать их так, невзначай… и вновь прикрыть створки своей загадочной души.

Я пыталась стать для Кая той девушкой, которую он никогда не встречал — музой.

Это ради меня он должен пойти на подвиг.

Но и я должна быть достойной этого подвига. Я отдавала ему всю свою любовь и теплоту, потому что когда Кай находился рядом, я забывала о боли и нанесенной обиде.

И как только дверь за ним закрывалась — страшные мысли возвращались снова и снова. Они душили меня. Заводили в тупик.

Днем, я просто убегала от проблем и съедающих мыслей, занимаясь своими делами: работой, блогом… фотосъемка для лимитированной коллекции бюджетной косметики. Посещала кастинги. Не то, чтобы я хотела стать моделью (Кай не позволит), просто отвлекалась.

Я такой человек. Наверное, ничто не способно сломить меня окончательно — как феникс всегда буду возрождаться из пепла благодаря тому, что найду тысяча и одно дело, которому смогу себя посвятить. Труд не оставляет места для депрессии. Попробуйте.

Может, стоить покрасить свои крылья в красный?

К тому же я начала искать себе литературного агента. Книга, которую я писала в блоге, приближалась к концу. И несмотря на то, что наша с Каем история еще не закончилась — и в ней едва ли будет хеппи энд, я должна была дописать ее. Более того я хотела, чтобы мою «писанину» издали.

Понимаю, за такое эротическое произведение трудно назвать достоянием искусства, и мне не светит Пулитцеровская премия. Но сама мысль о том, что нашей с Каем историей всерьез проникаются, сочувствуют, переживают, помогала мне уйти от боли, проблем и невзгод.

Я нашла себя в написании этой истории и знала, какое это счастье. Просто найти себя. За пределами семьи, за пределами мужчины.

Быть счастливой просто наедине с собой и своими мыслями. С ноутбуком и чашкой кофе.

Поэтому я так хотела, чтобы и Кай знал, кто он.

Кай Стоунэм. Хороший сын, блестящий стратег, великолепный манипулятор… он не Деймон. Не маньяк и не убийца.

У Кая были огромные проблемы, и все, что было нужно ему — это моя любовь, нежность и ласка. И сумасшедший секс.

Честно, я не представляла, что это когда-нибудь кончится. Подруги всегда рассказывали, что страсть через несколько лет угасает. Что рано или поздно у них все чаще «болит голова», и они уже просто не хотят своих мужей и парней…

Наверное, с нами было что-то не так. Потому что чем больше мы с Каем трахались, тем сильнее я его хотела.

Действительно наркотик.

Аппетит приходит во время еды… я была настолько одержима им, что даже, когда он был на работе, думала о нем. Радостно бежала к телефону, когда Кай звонил…и мы занимались сексом. При помощи голоса.

Черт, мы просто не могли ждать до вечера.

И что случалось, когда я клала трубку? Когда засыпала на его руках? Правильно. Часть меня, а именно гордость (а она у меня также раздута, как и совесть) корила меня за то, что я снова позволяю ему такие вещи.

То есть, понимаете…

Спать со мной, а быть обрученным с другой — это разве нормально? Что же я делаю?

С другой посещать публичные места, а меня прятать под одеялом — это тоже нормально?

Я все чаще задаюсь вопросом: а ЧТО же не может простить без ума влюбленная женщина?

Я позволяю все это дерьмо, закрываю глаза. Наивная и влюбленная дурочка. От Кая можно ожидать чего угодно. К тому же… если верить папке, он болен. И это очень пугает. А если он вдруг раз и навсегда превратится в маньяка-Деймона? Навсегда. Без прояснений. Без вот таких вот мгновений счастья.

Я ждала результата одного из кастингов, когда получила сообщение от Анджелины: «Джейме сегодня отвезет меня к вам. Я счастлива, фея» — расплылась в улыбке, пряча телефон.

И тут же пришла горечь, сдавившая грудь: как долго мы с Каем еще будем играть в семью?

Это новый уровень его игры или реальность? Перепутье… пусть случится то, что подскажет мне, как действовать. Как дальше быть?

И это, бл**ь, случилось.

Кай. Флешбек. Каю 6 лет

Меня совсем недавно выписали из больницы. Я даже не помню день своего шестого дня рождения. Но дышать до сих пор больно. Врач сказал, что со временем это пройдет.

Но боль не проходит, не становится меньше.

Мама прячет глаза. Папа постоянно извиняется и говорит, что я самое ценное, что у него есть.

В его взгляде — вина. В моем — ненависть. За то, что груб с мамой. Никогда не буду бить свою подружку…

Мамочка сказала, что я скоро уеду в город, где дома такие высокие, что теряются в облаках. Где крыши упираются в небо. Там тоже есть океан, но бывает очень холодно. Мамочка пообещала, что я увижу снег. Я очень обрадовался этому, ведь я видел снег только в своем любимом фильме — в том самом, где мальчик остается один в Рождественскую ночь.

Он бы был мне отличным другом… Просто… он такой же, как и я. У него большая семья, которая его любит, но при этом он в ней совершенно один. Понимаю его.

Я забываю некоторые вещи. Могу идти по улице и сам не заметить, как оказался в другом месте. Мне нельзя гулять одному, но мама с папой могут даже не заметить моего отсутствия, когда ругаются или наоборот… не могу объяснить, чем они занимаются.

Я не помню почти ничего с той ночи в террариуме. Но… что-то внутри меня душит и гложет. Особенно, когда я, как сейчас, смотрю в зеркало и вижу на своем лице уродливые синяки.

Кошмарные. Синие. Большие.

На шее у меня огромный красный след. И дышать до сих пор больно. Я стал еще уродливее, и теперь, когда подготовительные курсы к школе закончатся, и я пойду в младшую школу… У меня снова не будет друзей.

Я смотрю в зеркало — долго и пристально.

Я хочу, чтобы этого не было. ЧТОБЫ ТОГО ДНЯ НЕ БЫЛО! Я его не помню… да, не помню.

Хочется плакать, когда страшные воспоминания щекочут нервы… нет. Не хочу вспоминать. Это случилось не со мной. Но откуда на моем теле эти ужасные следы? Даже мой братик Коул плачет, когда видит меня.

Представляю… Представляю… Представляю…

И шрамы исчезают с моей шеи. Красное кольцо на коже рассасывается, словно я супергерой.

Я поднимаю футболку — на ребрах больше нет жутких следов, словно меня запинали тяжелым ботинком.

Мне хочется быть кем-то другим. Кем-то, с кем мог бы подружиться я сам.

Поднимаю взгляд на свое лицо — на нем больше нет отметин, фингалов и гематом. Мои волосы — светлые, как у… Немезида[1]. Точно.

Пусть будут светлые. И я не хочу эту родинку на скуле, она привлекает внимание. К синякам.

Я меняюсь прямо там, в зеркале. Воображая, придумывая. Сажусь в кресло напротив отражения, потому что стою довольно долго.

Этот мальчик со светлыми волосами улыбается мне — его улыбка кажется мне хитрой. И я улыбаюсь ему в ответ.

— Я Деймон, — говорит он, и я понимаю, что это произносят мои губы. — А ты кто?

— Меня зовут Кай.

— Ясно, — мальчик пренебрежительно ведет плечом, но глядит на меня с интересом. — Ты моя копия.

— Нет, ты моя копия.

— НЕТ, ты моя копия!

— НЕТ, это ТЫ моя копия!

— Ты хоть знаешь, что такое копия? Это неважно. Мы — одна команда, — произносит отражение, и у меня в животе зарождается какая-то бешенная радость. От того, что я не один.

Я слышу плач ребенка в соседней комнате. Коул. Я обожаю своего маленького брата, но ждать пока он подрастет и начнет со мной разговаривать и играть, просто невыносимо.

Пока я лишь могу наблюдать за тем, как он разбрасывает овсянку по столу за завтраком…приходиться убирать за ним, хотя это может сделать мама, няня или наша домработница.

Но и мне не трудно. Коул не разговаривает. Мама переживает по этому поводу, но я не понимаю ее. По-моему, все отлично понятно по его глазам — глубоким и серым. Они завораживают меня, и мне кажется, будто я понимаю и чувствую брата без слов.

Чувствую, что тоже нравлюсь ему. Ему бы только немного подрасти…

— А это кто? — теперь я ощущаю внутри себя какие-то новые силы и обращаюсь к Каю — к мальчику в отражении. Мы словно меняемся местами. Мой сломленный и избитый клон. Но я спрашиваю не про него, а про другого паренька. Кай из отражения переводит взгляд на мальчика, сидящего на полу. Нашего возраста. Он покачивается взад-вперед, обхватив свои колени, и дрожит.

— Это Коннор. Мой друг, но он не очень-то разговорчив, — отвечает Кай. — На самом деле он много плачет и мало разговаривает.

— Как вы познакомились?

— Когда Уилл запер меня в багажнике… он был там. Я не знаю, как он там оказался, — пожимает плечами Кай, и я прищуриваю веки. — Но вместе нам было не так скучно и страшно.

— Отлично. Нас трое, ребята. Будем играть?

— Во что? — опасаясь, спросил Кай. Его зеленые с карим пятном на радужке глаза прожгли меня насквозь, поражая внутренней силой. Он не слабак. И если Коннора будет убрать легко, то этот так просто не сдвинется с места. К тому же… он мне нравился. — Что мы будем делать?

— Все, что захотим, — расплываюсь в улыбке, глядя на Кая. Он оценивает меня пристальным взглядом и улыбается в ответ.

Мы больше не одни. Нас трое. И мы — одно целое.

ГЛАВА 21

Лейла

Мой голос дрожит, руки трясутся. Страх и ужас сковывает мысли, но я поддаюсь панике и эмоциям. Это все.

Последняя капля.

— Да, — слышу голос Троя и понимаю, что он расплылся в улыбке. Рад радешенек, что я ему позвонила.

— Мне нужна помощь, — выдыхаю, глядя на Анджелину. Девочка сидит и смотрит мультики.

— Да неужели. Наконец-то.

— Только… Трой, никакой тюрьмы. Просто его нужно положить в больницу. Помочь ему… я хочу помочь ему! И нам всем… — полная безысходность. Я уже не знаю, что делать, к кому обращаться… до чего докатилась.

В состоянии аффекта человек, наверное, и не такое способен. Нашла, у кого просить помощи… у врага своего любимого человека.

Да, я люблю Кая, несмотря на то, что предаю его. Толкаю в бездну. Просто я уже не знаю, КТО этот человек, с которым я живу… и я не могу позволить, чтобы он загубил ребенка.

Пусть Деймон делает со мной все, что угодно, но Анджелина… она еще совсем маленькая.

Кладу трубку после разговора с Троем, где мы обговариваем план. Все просто: подмешиваю Каю снотворное, а дальше его забирают, и я… свободна.

Да, да, вы не ослышались. Я не собираюсь быть с человеком, который променял меня на компанию, деньги, Брук Маккартни. Я терпела это, прятала гордость, НО ПОСЛЕ ТАКОГО…

После того, как он сделал это с Энджи. С нашим ангелочком…

Я помогу ему, на этом моя роль сыграна. Я больше знать его не хочу. С меня хватит…

На самом деле во мне говорит моя злость. Сердце разрывает от мыслей о том, ЧТО я творю. Гляжу на побитое личико Анжелины — разбитая до крови губа и фингал под глазом дают мне сил действовать решительно. Как он посмел…?

Девочка пришла ко мне в таком состоянии, и я долго допрашивала ее.

«Что случилось?»

Но она упорно отвечала, что упала и разбила себе губу об игрушки… ага.

А потом проговорилась о том, что вчера полдня провела с Каем. Судя по ее увечьям — с Деймоном.

И это все… окончательно расставило все точки над «и». Не могу, не хочу больше. Не хочу быть, как Ханна Стоунэм. Не хочу, чтобы наши с Каем возможные дети пострадали.

У меня итак уже несколько раз была задержка… и просто в такие моменты весь мир переворачивается.

Ему обязательно помогут в клинике. А если нет, то, по крайней мере, он будет изолирован от Анджелины, от меня…

Боже, ну почему ТАК сильно больно?

Снова разлетаюсь на кусочки, съедая себя мыслями и сомнениями. Но знаю: это нужно сделать.

Я буду его навещать? Мне же можно будет его навещать…?

В лихорадке не замечаю, как наступает ночь. Мой мужчина возвращается домой, и я жду его в ванной с клубникой, алкоголем и хорошей дозой снотворного.

Он же называл меня сукой. И я и есть сука. Пора признать это. Во мне сидит демон поужаснее демона Кая.

Я не знаю, смогу ли простить себя за это… но не вижу другого выхода.

Потому что перед глазами стоит фингал под глазом Анджелины, а голос Валери без конца повторяет мне ту историю о том, как отец чуть не угробил своего ребенка и его мать.

Я не могу быть с Каем. И лучше разорвать между нами все сейчас и дать нам возможность начать жизнь заново, чем потом понять, что назад дороги нет…

«Вы не поймете меня. И я сама себя не понимаю. Ненавижу за то, что мне нужно сделать. Но никаких слов не хватит, чтобы выразить то, как сильна боль внутри. Насколько безвыходна вся моя чертова история… я просто должна это сделать. И это, пожалуй, конец. Простите, но хеппи-энда не будет, дорогие читатели моего блога. Я должна вырезать Кая Стоунэма из своего сердца. Навсегда. С корнем. Поэтому он должен для меня умереть… Мне жаль вас разочаровывать. Все это время вы жалели меня, а стоило ненавидеть.

Прости, любимый. Я убью в себе Лейлу — девушку, которая любит тебя больше жизни. И вернусь к своей пустой, но свободной жизни…» — быстро дописываю эти строки и закрываю ноутбук. Кай смотрит на меня слегка уставшим и голодным взглядом.

Такой красивый. В душе все тает.

А сердце не на месте.

У такой суки, как я, его нет — а точнее его вырезали, выпотрошили, изваляли в грязи. Оно теперь знает… лучшая защита от нового удара — нападение.

— Поужинаем, котенок? — игриво спрашивает он, и я улыбаюсь ему в ответ.

— У меня для тебя приготовлен твой любимый десерт, — встаю с дивана, открываю полы своего халата, показывая ему великолепную кружевную комбинацию красного цвета. Я в чулках и на высоких каблуках.

А Кай обожает это. Трахать меня, когда я в одних чулках. Я могу царапать каблуками его спину и поясницу… мой мальчик тоже любит боль. Не забыли?

По лицу стекают слезы, несмотря на мою развратную улыбку. Но Кай глядит на мою грудь, которую сминаю в ладонях. Стону, когда замечаю внушительную выпуклость на его брюках…

— Догони, — маню его пальцем и отворачиваюсь, направляясь вверх по лестнице. Начинаю бежать, слыша звук его быстрых шагов.

Я сама себе противна. Змея подколодная, ведьма. Это будет наша последняя близость. Часть моей души сегодня умрет.

Вытираю слезы. Все. Пора прощаться.

* * *

Лейла не могла уснуть, глядя на то, как безмятежно спал Кай. Сном младенца — он уснул за секунду, просто вырубился, едва сделал пару глотков жгучей жидкости.

Ее тело до сих пор было влажным от пота после их безумия в душе. Волосы мокрыми. В последний раз…? Вместе.

Словно назло ей сегодня Кай был еще более страстным, ненасытным и влюбленным в нее. Они занимались любовью долго. Он прижимал ее к стене, его член вбивался в ее бедра, а пальцы в это время грубо вторгались в открытый от криков рот.

Он хотел быть в ней… внутри. Глубоко. Во всех смыслах.

Такая любовь со стороны этого мужчины пленила ее сердце. Любовь и одержимость обладать. Держать.

И он держал… и будет держать ее за горло всю жизнь, даже если они будут находиться по разные стороны мира.

После душа они оба дрожали, наслаждаясь сладкими судорогами и взрывами внутри разгоряченных тел.

Секс, близость и любовь, от которой немеют кончики пальцев… сжимаются.

Слабые и нежные поцелуи после безудержной и дикой страсти.

Она просто смотрела на него, пока по ее лицу текли слезы.

Почему все так? Почему? Зачем я тебя полюбила? Зачем ты дал мне повод?

Ничего уже не изменить… и пора заканчивать. Этот ад. Эти муки. Хватит…

Она не может. Больше. Любить двоих. Устала разбираться… а если и могла бы, понимала, чем закончится такая любовь.

Смертью.

Но разве то, что она делает и придает его, не подобно смерти? Не было сил искать ответ.

В пентхаус ворвались. Она слышала их тяжелые шаги — удары о пол армейских ботинок. Чуть ли не спецназ пришел за Каем. Трой не поскупился.

Она сука… просто ненавидела себя, кусала костяшки пальцев.

Кай проснулся, когда его схватили. Сыпал в нее проклятья, а потом кричал о чувствах, когда его тащили по полу, прямо как тогда в Австрии.

Дежавю.

Кай отбивался, пытался просто дотронуться до Лейлы.

Черт возьми, ну хоть в последний раз… коснуться ее кожи. Мягкой. Вкусной.

Крепко держал, когда удалось вырваться, умоляя ее о чем-то… Леа старалась не слышать.

Чтобы не было так больно. Чтобы отпустить.

Ему нужна помощь.

— Тебе нужна помощь. А я больше не в силах тебе помочь… — одними губами.

— Только ты мне и нужна! — кричал он, когда его снова забрали.

Она подошла к панорамному окну. Вгляделась в розовое небо над Нью-Йорком. Рассвет… символично?

На небе не было ни облачка. И само оно было каким-то бесцветным, пустым. Даже на рассвет не похоже. Какая-то серо-розовая мазня, лишенная яркости…

Молча собрала вещи и положила их на кровати. Сняла кулон, что он подарил ей, оставив на тумбочке.

Начала спускаться по лестнице…

А потом Лейла просто упала, отчаянно хватаясь за перила. Ноги не держали. Плакала, валяясь на досках, покрытых пылью…

Умирала частичка ее души. А в это время его везли в наручниках в клинику.

И Кай, наконец, не думал о мести и о том, как уничтожит ее. Он думал о том, что как бы больно ему ни было, и как бы он ее за это ненавидел…

Гораздо больше он любил Леа. Знал, что не проживет без нее долго. Просто согнется, погибнет. Словно без воздуха.

На него снизошло какое-то смирение, как тогда на горе Синай. Кай называл это прикосновением Бога.

Прикосновение любви. Но теперь это было еще большее…

Любовь обволакивает сердце. Такое чувствуешь сразу.

Узнаешь ЕЕ из тысячи лиц, видишь среди толпы…

Хватает лишь взгляда, пары секунд наблюдения за объектом родной души…

Как тогда, когда он увидел ее в кофейне.

Почувствовал.

Они на одной волне. Они одно целое. Уже в ту секунду они оба были обречены. Изначально.

— Ты все сделала правильно, — шепнул, не глядя на людей, что сковали его запястья в наручники.

Не было злости и обиды. Была только любовь. Вопреки.

ГЛАВА 22

Кай

— Оставь ее в покое, — я резко откинулся головой назад, чтобы удариться о стену. Больно. Я хочу, чтоб было больно. Мне нужно, чувствовать себя живым.

Теперь, когда я заперт. Теперь, когда я один — и лишь врачи приходят ко мне, чтобы провести сеанс или накормить, я понимаю, что чувствовала Лейла, когда я творил с ней те ужасные вещи больше года назад.

Думал ли я о ее чувствах? Не особо. Я был эгоистом и остаюсь им. Но я стараюсь… стараюсь просто понять и принять то, что не поступи она так со мной, рано или поздно Деймон бы убил ее.

Может быть, он бы не хотел этого. Он бы просто не рассчитал силу. Задушил во время секса. Избил за то, что на нее косо посмотрел прохожий. Что угодно.

— Оставить?! ЗМЕЯ! СУКА! ТВАРЬ… — проговорил он внутри меня. Больше не было кресла. Его не было физически. Пока. Остался лишь его голос, который преследовал меня днем и ночью.

Но я уже ни в чем не мог быть уверен. И я не собирался поднимать на уши всех, чтобы выбраться отсюда. Мне уже плевать на Бенджамина, что отнимет у нас миллионы, это Дейм так за это трясся.

Деймон убьет ее за то, что Леа сделала. Несмотря на то, что тоже испытывает к ней чувства.

Но его чувства пронизаны банальным интересом к любви и собственной похотью. Он хищник, который хочет содрать шкурку с неведомого зверька.

А я люблю Лейлу и складываю оружие. Не потому что не хочу за нее бороться, не потому что не хочу быть с ней больше жизни.

И не потому что я готов убить каждого, кто прикоснется к ней после меня.

Энди Бэрроуз говорит, что мне не нужно отделять мои мысли и мысли Деймона. Он — это я. И похоть, и все, что я с ней сделал: в Австрии, в машине и после — все это я.

Я готов остаться здесь, чтобы предпринять последние попытки лечения. Я остаюсь здесь, чтобы опуститься на самое дно. Потерять все. Я уже потерял.

Но если я выберусь, и Деймон убьет ее, я этого себе никогда не прощу. Поэтому, как бы я не хотел на волю, я остаюсь здесь.

Ты не твой отец, Кай. Ты не псих.

Прислоняюсь лбом к холодному стеклу в своей комнате. Оно прозрачное, но я не вижу того, что находится по ту сторону. Но знаю, что в коридоре видят меня.

От данной обстановки можно сойти с ума, и я начинаю медленно терять рассудок, путаясь в лабиринте собственной души и нескольких умов, нескольких «я», которые спорят между собой.

Наверное, лучше смерть, чем такая жизнь. Вот так всего одна ночь загубила мою жизнь, и я точно знаю, что не хотел бы испортить жизнь так еще одному ребенку. Анджелине…

Такого не пожелаешь и заклятому врагу.

Лейла. Три месяца спустя

— Мисс Харт, к сожалению, для того, чтобы признать вас свободной, на этих бумагах нужна подпись мистера Стоунэма, — адвокат, мисс Квачовски, протянула мне несколько листов — то был тот самый договор о купле-продаже меня. От Ясина к Стоунэму. И в договоре было четко и черным по белому прописано о том, кто я, а точнее ЧТО я.

Когда Трой Стоунэм передал мне эти бумаги, я еще раз поняла для себя В С Е. Ведь я почти забыла о них. Но Кай хранил их. Берег, если в случае чего захочу сбежать или почувствую слишком много власти над ним. Он не собирался разрывать или уничтожать бумаги, чтобы позволить мне выбрать его самой так же, как он выбрал меня.

Понимаете?

В этом вся его сущность. В этом вся суть наших отношений для него. Я всегда была бы для него вещью, которую в случае чего можно тряхануть, ударить, сломать. А потом починить, склеить заново.

Но, к счастью, случай с Энджи помог мне раскрыть глаза на правду, и теперь я полностью изменила свою жизнь. Да, я вряд ли вновь увижу эту девочку, поскольку с Каем не хочу больше иметь нечего общего.

Но я построю свою, полноценную семью. Сейчас я помогаю родителям и Мейсону, который очень быстро оправился после больницы и принялся работать вдвое больше. Нужно отдать все долги. Я снова взвалила на себя неподъемный груз, чтобы помочь ему, но… не могла иначе.

Я бы могла попросить помощи у Акселя, с которым вновь возобновила близкое общение. Да, очень близкое.

Нет, не настолько близкое, что тут же прыгнула в постель к Честеру.

Меня тошнит. Я не готова. Сломана…

Я устала. Устала, от того, что мужчины получают меня «бесплатно». Ни приложив никаких усилий, чтобы завоевать мое сердце. Я твердо решила для себя, что в следующий раз пересплю только со своим мужем, как бы сильно мне не хотелось секса.

Но и тут загвоздка была в том, что секса мне совершенно не хотелось. Никак. Разве что с собственными фантазиями о Кае или с ним… но это было невозможно.

Это как кость, которая болит после перелома всю жизнь. Да, не постоянно. Но ноет, побаливает. Стоит на нее опереться, и она даст о себе знать. Напомнит о болезненном переломе.

А теперь представьте, что ломалась не кость, а душа. Многократно.

— Если он подпишет, я могу навсегда забыть о том, что эти бумаги вообще были в моей жизни? Могу просто вычеркнуть Стоунэма из жизни?

— Вы перестанете быть его собственностью. Знаете, у меня такое дело впервые. Я слышала о торговле людьми, но обычно бедные девушки так и остаются заложницами до конца своих дней или до того, как станут непрегодны… для их хозяев. А вы здесь, передо мной. Молодая и красивая. Я рада, что вам удалось сбежать от такого ужасного человека. Искренне рада. Боюсь представить, что вам пришлось пережить. Травма на всю жизнь… простите, что так прониклась, — с грустью отметила адвокат, глядя мне в глаза. — ПО вам просто… видно это.

— Что видно?

— Простите, что начала этот разговор. Вы, правда, очень красивая, ухоженная. От вас трудно отвести взгляд. Но в глазах… такая боль и тоска, что мне вас жаль больше, чем котенка, которого я подкармливаю. Мне очень жаль, мисс Харт, и я очень надеюсь, что мистер Стоунэм все-таки подпишет эти бумаги. Раз договор оказался у вас в руках, значит вы на верном пути.

— Я тоже изидег очень на это надеюсь. Спасибо, мисс Квачовски, — поблагодарила адвоката я и пулей вылетела из ее кабинета. Стены коридора начали сужаться и давить на тело, разум и душу. Я задыхалась от слез, которые не смела проронить.

Нет, нельзя. Он того не стоит. Забыла, слышишь? Ты его забыла.

Остается только подписать бумаги… и все. Ты забудешь все, как страшный сон. Пройдет месяц, три, полгода, и в твоей жизни не останется ничего, что напомнит о Кае Стоунэме.

Дергаю за дверную ручку, врываясь в туалет. Омываю свое лицо холодной водой, вздрагивая, смотрю в зеркало. В отражении я вижу глаза Кая, что непрерывно наблюдают за мной.

— Нас только смерть разлучит. Твоя. Моя, — с угрозой шепчет любимый слова из прошлого, и мою грудь сковывает ТАКАЯ боль, словно мне со всей дури вогнали кинжал в сердце.

Опираюсь руками на раковину, чтобы не упасть.

Так. Успокойся. Дыши. Это пройдет, милая. Пройдет. Сейчас приступ прекратится…

И он проходит. Я даже могу одеть улыбку на свое холеное и ухоженное личико и выглядеть, как нормальный человек.

И пойти дальше, думая о работе и еще о том, что мне придется еще раз увидится с Каем Стоунэмом. Я приду к нему в клинику. Сама.

В последний раз посмотрю в его глаза.

И если я переживу эту встречу, то у меня начнется новая жизнь.

Полная ярких эмоциях и новых впечатлений…

Самообман — это ведь то, чем занимаемся мы все. Не так ли?

* * *

Мы с Акселем сидели в ресторане «Black Brilliant» после того, как вернулись с премьеры очередного фильма о супергероях. У Акса были вип-билеты, я прекрасно провела вечер, присутствуя на премьерной конференции всего актерского состава и на первом показе кино.

Улыбалась, смеялась, как могла. Выдавливала, да. Наверное, я стала бы великой актрисой. Впрочем, как и Стоунэм.

Аксель не допускал ни единого промаха.

Когда он накидывал кожанку мне на плечи, когда открывал передо мной двери. Когда держал под руку, чтобы я не упала на высоких каблуках. Идеальный мужчина с прекрасными манерами.

Я до сих пор не знаю Акса по-настоящему. Когда встречаюсь с ним, меня не покидает чувство, что мы оба просто играем роли. Что мы нужны друг другу. Мне — чтобы отвлекаться от постоянных мыслей о Кае. Честное слово, если бы не Акс, я бы давно сама легла в психушку.

Потому что Кай Стоунэм не покидал меня ни на секунду, как вы могли бы подумать. Я скучала. Неустанно. Беспрерывно. Я спала в его рубашке, которая «случайно» оказалась в моих вещах.

И когда на третий месяц после расставания я легла в ней спать, принюхалась к воротнику, что обычно благоухал дорогим ароматом от Dior и его кожей… обнаружила, что запах выветрился. Я проплакала всю ночь.

Целую. Гребанную. Ночь. Представляя его одного в белых стенах…

О чем он думает? Строит кровавый план мести, уверена в этом. Это же Кай. Он не может иначе.

Аксель заметил мою неловкость, которая была связана с этим местом. Именно в этом ресторане мы когда-то ужинали с Каем, и именно здесь я проткнула вилкой его татуировку на руке… тогда все только начиналось.

Как все изменилось.

Мы успели сотни раз влюбиться друг в друга и сотни тысяч раз разбить друг другу сердце.

Ах да, чего я обольщаюсь? У Стоунэма нет сердца, если он посмел отдать мое кольцо от Тиффани Брук Маккартни и ударить святое — Анджелину. И мне неважно, кто это сделал — сам Кай или кто-то из его личностей.

«„Дьявол“ и „ад“— очень удобные слова для тех, кто не хочет брать ответственность за „тьму“ в собственном уме». — вспомнились чьи-то слова.

Поэтому нет никаких Демонов Кая. Или же есть, как и у любого человека. Как и у меня. Но почему-то я не позволяю себе кидаться на ребенка и оправдывать это тем, что в меня вселилась какая-нибудь дьявольская личность. Да, я не пережила того, что пережил Кай… но он давно взрослый человек.

Мысли бегают по кругу. То обвиняю его во всех смертных грехах, то прощаю и бесконечно оправдываю.

Теперь вы понимаете, о чем я говорила? О том, что в любом случае он не покидает моих мыслей — и неважно, ненавижу или люблю я его в эти моменты.

Он просто живет во мне.

Аксель улыбается мне и поглаживает запястья, а я… прикладываю все усилия, чтобы не выдавать своего неприятия. Это не отвращение, нет. Именно неприятие. Мое тело воспринимает любые прикосновения, кроме касаний Кая, как что-то грязное и чужеродное. Лишнее.

А какими бы грязными прикосновения Кая ни были, мое тело всегда будет принимать их. Всегда.

Мне нужно просто избежать их… и уже как три месяца у меня это получается.

— Детка, милая. Ты меня слышишь? — наконец, вместо зеленых глаз в своем воображении я вижу прекрасные сапфировые глаза Акселя. Красивые, глубокие, похожие на яркие драгоценные камни. По выражению его лица я понимаю, что он давно зовет меня. А я не слышу. — Ты очень красивая сегодня. Почему так нервничаешь? Постоянно оглядываешься по сторонам. Тебе больше ничего не угрожает… моя охрана заботится о тебе.

Ага. Да только не твоя охрана. Я до сих пор вижу агентов Кая, которые преследует меня, где бы я ни была. И только один телохранитель от Акселя ходит рядом со мной словно тень. Я начиню скучать по старому доброму Джейме.

— Все хорошо, Акс, — натянуто улыбаюсь, глядя в сторону того самого столика за занавесками, где мы когда-то сидели с Каем. Я сняла белье в туалете… и запихнула ему в карман пиджака.

Боже. До сих пор помню, каким взглядом он меня окинул после. До дрожи.

Непроизвольно закусила губу, глядя на Акселя.

— Вот теперь я вижу в твоих глазах жизнь. Мне это нравится, — прошептал Аксель и судорожно выдохнул. — Мелисса, детка. Я знаю, ты еще не отошла от многих потрясений, что преподнесла тебе судьба. Но ты прекрасно знаешь о моих намерениях, и я не хотел бы больше тянуть, — Аксель положил на стол бархатную коробочку ярко-синего цвета. Открыл ее одним движением. Я даже не поняла, как все произошло, но Аксель опустился передо мной на одно колено на глазах у всех. Брильянтовое кольцо сияло прямо перед моим носом и ослепляло своим великолепием.

Любая бы на моем месте прыгала и визжала от счастья, но я впала в оцепенение.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Была только моей. Потому что я влюблен в тебя и хочу развивать с тобой отношения дальше. Но чувствую, что тебе нужен именно этот шаг, чтобы идти по жизни со мной, и поэтому я не вижу причин все это откладывать. Ты будешь моей женой? — на лице Акселя появилась та самая улыбка, которая мне очень нравилась. Без масок, искренняя. Ямочки на щеках сбавляли ему десяток лет. Он ассоциировался у меня с юностью и с возможностью наверстать упущенные надежды и годы жизни. Прожить все заново с двадцати одного года, когда все пошло крахом.

И я чувствую, что если выберу Акселя, то проживу всю жизнь в тихой гавани. Как я и рисовала себе… уютный домик, гриль по пятницам, и мое цветочное платье. Дети, никогда не подверженные насилию.

Не жизнь, а сказка. И самое время ответить «да»…

Но я закрываю рот руками, чтобы скрыть свой немой крик ужаса. Наверное, выгляжу со стороны комично и отвратно, но Аксель, кажется, ничего не замечает.

— Я думаю, я должна подумать, — Аксель встает и наклоняется ко мне за поцелуем. Набираю в легкие воздуха и отвечаю ему на длинный и самый нежный поцелуй в моей жизни.

Нет. Я вру. Самые нежные и самые грубые поцелуи всегда были и будут с Каем.

И я уже знаю, что отвечу Акселю Честеру отказом на его предложение.

Flashback

Мужчина, превосходивший хрупкую женщину в росте и весе вдвое, одним мощным ударом откинул ее к стене. На этот раз не потому, что у Уилла был приступ. А потому, что эта мразь посмела увести его сына Кая на другой конец света.

— Шлюха, я же найду его. Что, отвезла его к моему сумасшедшему папочке?! Ханна… — последнее слово он произнес на выдохе с нескрываемой болью.

— Уилл, пойми, я не могу больше жить с тобой. И не хочу. Я подала на развод. Заручилась поддержкой друзей и семьи. Я потрачу на судебное разбирательство о разводе столько денег, сколько нужно. Как бы я тебя ни любила в прошлом… поверь, ты убил мои чувства, когда сотворил ЭТО с нашим сыном… со мной… посмотри на себя… ты гребанное ничтожество! ТЫ ЗВЕРЬ! ПОСМОТРИ! — вскрикнула молодая девушка с каре-зелеными глазами, в которые так любил смотреть Уилл. Все было слишком сложно. Он любил эту женщину больше жизни, больше всего на свете. Считал ее подарком Бога, а их детей — ангелами, спустившимися на его далеко не святые плечи. Когда он причинял им боль, он не отдавал себе отчет в своих действиях. Запутался. Заблудился в собственном безумии.

Они говорили ему что делать. Голоса. Он представлял их, как людей, в черных плащах, которые без конца дергали за струны в его голове. Играли, щекотали, выводили… лица любимых ему людей менялись. Превращались во врагов.

Родные становились предателями.

Предатели — родными.

Ему, его жене, его детям грозит опасность… и он должен защитить их… защитить от них…

Мысли путались. С каждым днем все меньше света и трезвости в разуме.

— Подала на развод, сука?! — взревел Уилл, замахиваясь на женщину. Ханна со всей дури влепила ему пощечину, и Стоунэм слегка пришел в себя. — Ну и разводись, шлюха! Кому ты нужна!? КОМУ?! НАХЕР ТЫ МНЕ СДАЛАСЬ! — вскрикнул он и резко замолчал, пытаясь отдышаться.

А потом сладко так улыбнулся, разрезая этой улыбкой все ее живое… самое ценное.

— А детей. Я тебе не отдам… не отдам.

— Ты не посмеешь… ты не сможешь…

— Милая Ханна, ты разве не знаешь о моих связях? Тебе ли о них не знать.

— Умоляю, не трогай мальчиков… — взвыла Ханна, падая на пол от бессилия. — Кай не переживет еще одной встречи с тобой, Уилл. Он боится тебя! Он сходит с ума… ничего не помнит. Ты хочешь и второго сына угробить?!

— Как раз этим я займусь, — уже спокойно произнес Уилл, обдумывая, что ему делать дальше. — Сраная ты предательница. Увезла мою кровиночку. Моего наследника. МОЕГО ПЕРВЕНЦА. Знала же куда вести, сучка. К моему отцу. Знала, где он будет под защитой, да?!

— Да! А что еще оставалось делать?! ТЫ ЧУТЬ НЕ УБИЛ ЕГО! Барт не подпустит тебя к внуку! После того… как он понял, что ты сум… неважно… Кай и Коул — его последняя надежда!

— Хорошо. Подавись. Забирай Кая. Раз говоришь, он умом тронулся, — Уилл не отдавал себе отчета в том, что творил, говорил и делал. Для него реальность была психоделическим сном, на который он не мог повлиять.

— И Коула я тоже заберу, — по слогам произнесла Ханна, встав в воинственную позу.

Стоунэм хладнокровно глянул на свою жену и резко достал из-под пиджака пушку, направив прямо на нее. Женщина вся сжалась от страха. Снова… снова этот кошмар.

— Заберешь его, и я найду их обоих. Я свои слова сдержу. Обещаю. Заберешь Коула, и я или мои люди вышибут мозги сначала одному, потом второму. А ты, моя дорогая, будешь жить, зная, что это ты убила своих сыновей. Все ясно?! Ну, дак что ты выбираешь? Остаться со мной и Коулом и жить так, словно ничего не было? Или уехать, забрать второго сына и тем самым угробить их?

— Нет… ты не можешь так поступить с нами… со мной… с мальчиками! Уилл! Это не ты! Что же ты с нами делаешь… зачем я вообще тебя встретила? — Ханна порвала на себе одежду, ее руки хватались за все предметы в комнате, что она могла сломать… истерика. Она за гранью. Боль такая, что… невозможно описать.

Дети. Ее мальчики. Святое. Какая, на*ер, любовь безумная?! Сейчас она ненавидела этого дьявольски красивого мужчину. Он был отвратителен, уродлив внутри…

Уилл Стоунэм вдруг обхватил ее крепко-крепко и прижал к себе, покрывая намокшее от слез лицо горячими поцелуями.

— Девочка моя, прости меня, безумца. Не ведаю, что творю. Прости, — прошептал Уилл, прижимаясь лбом к ее лбу. Ханну трясло, рыдания оглушали его, но он начал затыкать их поцелуями. — Прости меня. Прошу тебя, останься. Все будет иначе. Клянусь. Все будет иначе, ели ты останешься, родная. Я буду лечиться. Мой отец смог, и я смогу. Кай… пусть живет в Нью-Йорке. Будешь ездить к нему. И правда, лучше будет для него… я боюсь за него. Никогда не прощу того, что сделал. Умоляю, родная, не покидай меня… спаси меня…

— Нет… нет… НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — истошно завопила она, вырываясь. А потом обмякла в его руках словно кукла…

— Милая, пожалуйста, — Уилл Стоунэм заплакал и упал к ее ногам. Бил кулаками по полу, надрываясь в истерике. — Милая, останься. Все будет хорошо. Коула я буду на руках носить… останься, моя девочка. Мое святое, мое все…

Зрелище душераздирающее, жалкое. Ханна глядела на то, что осталось от ЕЕ любви. Истерики, руины. А раньше они… провожали закаты, гуляли под звездами, дарили друг другу обещания. Почему так зла судьба? Почему ее любимый — безумен? Почему…? Все так… и есть ли выход?

Она долго сопротивлялась, но выбора у нее не было. Остаться — это необходимость. Бросить Кая. Навещать раз в две недели или чаще, благо денег достаточно, чтобы летать постоянно.

Два брата буду расти порознь, а она так мечтала видеть их вместе. Кай очень трепетно относился к брату. С самого детства возился с ним, несмотря на то, что сам был еще ребенком. Но Кай… очень ответственный. Смелый. И умный.

Особенный.

И Кай, и Коул особенные. И такие… красивые. Невероятно. Сердца девочкам будут разбивать…

А Коул может никогда не вырасти, если она ослушается Уилла.

И она осталась, живя следующие несколько лет на два города. Уилл на долгое время превратился в идеального отца. На месяцы и годы. В душе даже зародились зернышки прощения, но нет… все вновь пошло прахом.

И тогда ублюдок уже не поставил ее перед выбором. Он просто захотел уберечь ее и Кая от самого себя. Но понимал, что не сможет остаться один ни с чем. Ему нужен был Коул. Как напоминание о своей любви. Как смысл жизни.

И тогда, когда Ханна в очередной раз вернулась от Кая, он представил все так, словно Коул погиб. И прогнал. Отпустил.

Зная, что загубит ребенка… когда он начал издеваться над вторым сыном, Уилл понял, что дальше так продолжаться не может. И добровольно отправился в клинику.

Где он окончательно потерял реальность. Он не хотел бороться. Больше не было смысла.

Его любимая никогда его не простит за то, что он сделал.

Если бы был хоть один, хотя бы крошечный шанс на искупление грехов… на ее прощение, он сделал ВСЕ, чтобы выкарабкаться.

Но нет.

Его сознание превратилось в комок из бреда, а сердце покрылось чернотой и злобой.

* * *

— Энди, есть какие-то улучшения? — молодой человек в темно-синем костюме и сером галстуке с черными вкраплениями, идеально сочетающимся с его глазами, задал вопрос своему бывшему доктору. Коул Стоунэм не любил ходить вокруг до около. Он просто хотел знать, сколько еще сумасшедших из своей семьи ему придется лечить или даже хоронить.

— С вашей матерью? Нет. Моя коллега работала с ней многие годы, но безрезультатно. Ханна слишком долго подвергалась насилию, психологическому давлению. Дважды перенесла послеродовую депрессию, проигнорированную мужем. А потом, как вы знаете, потеряла вас — пусть не по-настоящему, но для нее вы умерли, Коул.

— Мое появление…?

— Сломает ее, возможно. Очень сомневаюсь, что что-либо способно ее излечить. Может, ваше появление благотворно повлияет на мать, но… вы же понимаете. Прошли десятки лет. Она вас не узнает. Реакцию предсказать весьма трудно. Любой стресс усугубит положение. Да и ее кардиограмма оставляет желать лучшего. К моему большему сожалению, должен признаться вам в том, что жизнь Ханны на волоске и очень-очень давно. Ваш брат делал для нее все, что мог. Лучшие врачи, внимание, забота. Она не сразу стала такой, это случилось несколько лет назад. Она знает о смерти Уилла?

— Нет, — сухо ответил Коул, потирая кольцо на своем безымянном пальце. Все зашло слишком далеко. Как только он выяснил некоторые факты о своем прошлом — о жизни, о матери и отце — он уже не мог спать спокойно. Пара звонков и забронированных билетов. И вот он уже здесь, в Нью-Йорке. В городе, который он терпеть не мог из-за суетливых, спешащих как на пожар людей, и общей атмосферы удушья, сквозящей из каждого угла.

Коул любил просторы. Поэтому навещал этот город изредка, по необходимости. Но теперь, когда он узнал… правду о матери и о своем старшем брате, он не мог оставаться в стороне.

Когда он узнал, что у него, оказывается, есть брат.

Коул слишком хорошо знал, что такое психиатрическая клиника. И хотел во всем разобраться. Мало ли. Всякие ситуации бывают, и он прочувствовал это на своей шкуре. У Кая — его брата, могли быть враги, которые упекли его в это место и пичкали наркотой, как и Коула когда-то.

Он через это прошел многие годы назад, но до сих пор помнит ужас, который проник в его сердце, когда его доктор внушал ему, что его мир — нереален. Иллюзия обмана, бля*ь. И что Ребекки не существует.

Ребекка.

Но все оказалось еще хуже, чем Коул ожидал. Его брат действительно нуждался в помощи, и он решил взять это под свою ответственность. У Коула много лет были проблемы, и доктор Энди Барроуз помог ему так, как никто другой. Все благодаря тому, что его методы выходили за пределы традиционных, и Коул точно знал, что Энди не станет пичкать Кая ненужными нейролептиками.

И если он знал, что Кая еще можно вылечить, то мать… он потерял навсегда. Пусть Коул потерял ее еще тогда, в детстве, мысли о маме до сих пор причиняли боль. Даже сейчас, в тридцать четыре года. Он думал, она бросила его.

Но все было иначе.

Ханна думала, что ребенок мертв.

— Не скрывайте от меня правду, Энди. Сколько ей осталось?

— Немного, — с сочувствием произнес доктор.

Коул понимал, что потеряет мать, так вновь и не обретя ее.

Но еще страшнее было потерять брата… так и не узнав его.

* * *

«Меня зовут Мелисса. Мелисса».

Я повторяю это про себя, как мантру, когда выхожу из такси и спокойно иду по дорожке, ведущей к входу в Психиатрическую клинику Нью-Йорка.

— Меня зовут Мелисса, — произношу снова, но теперь уже вслух. Это всегда помогает мне, но ненадолго. Помогает забыть мне все, что я пережила.

Выкинуть из жизни три года не так уж и трудно, когда думаешь, что они происходили не с тобой. Именно поэтому я тогда начала писать. Смех, да и только. Но я начала писать книгу о Лейле, тем самым пытаясь убедить себя, что Лейла всего лишь плод моего воображения.

Чудовищная фантазия, которую я выдумала.

Но каждый раз, когда я видела в отражении зеркала отметины, которые Кай навсегда оставил на моем теле, я вспоминала жуткую реальность.

Отпечатки его рук — заметные только мне, и все же заметные, до сих пор красуются под моими ребрами. Следы от его пальцев, что высечены рубцами на коже в форме полумесяцев.

Это можно запудрить, спрятать, скрыть. Над внешностью можно измываться, как угодно.

Да, из души не вычеркнуть всего кошмара, как и не вычеркнуть то, что я чувствовала, когда человек, которому я отдала свое сердце, рикошетом швырнул мне его обратно.

Поставил на колени, заставил прилюдно ублажать другого. Когда-то я была для него рабой, вещью.

А потом Кай Стоунэм стал для меня всем.

Нет, Кай Стоунэм не изменился… он всегда был демоном в человеческом обличье. Чуда не произошло и не произойдет, это человек всегда будет неадекватным, опасным, импульсивным и агрессивным. Но изменилось одно, самое важное: отношение Кая ко мне. И дни, которые мы провели так, словно мы — одно целое — это яркое пятно на черно-белой картине моей жизни. Красное пятно. Тяжелое, болезненное, сладкое. Незабываемое.

В те дни.

В те дни, когда мы держались за руки, провожая закаты над небоскребами Нью-Йорка в саду на вершине сотого этажа. В том самом саду, где он помог мне понять все, и принять то, как нуждаюсь в этом мужчине.

В те дни, когда он целовал каждый шрам на моем теле, который оставил не он.

В те дни, когда мы жили вместе, как семья, и казалось, это будет длится вечно.

В те самые дни, когда я наконец узнала многие из его тайн, и доверила ему все свои мечты, которые Кай воплощал в жизнь.

Я до сих пор помню капли дождя на наших телах, и то, как он берет меня на руки. Помню, каждое слово и прикосновение. За последние три года своей жизни я столько раз падала вниз, столько раз поднималась до звезд. Вместе с ним.

Наверное, я слишком быстро поверила в сказку, которая стала нашей реальностью. На несколько дней, мгновений. Это была наша бесконечность.

Безумная бесконечность.

Когда наша бесконечность умирала, я знала, что это навсегда. И не думала, что приду к нему сама, чтобы увидеть Кая.

Но я должна. Должна дописать нашу историю и добиться его подписи на бумагах о моей свободе. Силы и вдохновение покинули меня без него, поэтому… в последний раз. Моя маленькая месть. Небольшая доза эйфории, наркотика и вдохновения.

Осталось всего несколько строк…

И я мечтала о том, чтобы Кай Стоунэм упал в мои ноги, когда увидит меня ТАКОЙ.

На мне белая легкая блуза с открытыми плечами и рукавами фонариками. Юбка-карандаш до колена с молнией спереди, вытягивающая и без того длинные ноги. Лабутены, красная помада, и роскошная укладка. Я выгляжу… как модель с обложки.

Кого я обманываю?

Я выгляжу, как кукла. Но разве не этого хотел Стоунэм?

И в то же время я выгляжу сильной, гордой и независимой. Я хочу чтобы он видел, что ему не удалось меня сломать. Присвоить.

Что я живу без него и радуюсь жизни.

Но знаю, что вся иллюзия моей силы разрушиться, как только я загляну в бездну его манящих и притягательно дьявольских глаз.

Я показываю пресс карту администратору клинике, расплываясь в улыбке.

— К мистеру Стоунэму, пожалуйста.

— Вы уверены, мисс? — молодая девушка на ресепшене явно в смятении. Конечно, ведь то, что Стоунэм находится в психушке, должно быть тайной для всех. А тут журналистка пожаловала.

— Уверена. Можете не притворяться, Синтия. Я знаю все про этого пациента и уверяю вас, мне необходимо быть у него ровно через две минуты, — хладнокровно сообщаю я, постукивая ноготками по столешнице.

Я сама себе отвратительна. Я отвратительна Лейле… но стерва Мелисса вернулась и не собиралась падать в ноги своему монстру.

— Хорошо, хорошо. К нему… можно. Мистер Стоунэм внес вас в список желаемых посетителей, как только его привезли, — после короткого звонка девушка сжалилась. Я направилась за ней по белоснежным коридорам клиники, то и дело замечая странноватых личностей. Кто-то истошно орал ругательства, когда мы проходили мимо столовой… кто-то кричал о том, что он «нормальный» и его срочно нужно выпустить отсюда.

Страшно подумать о том, что еще бы чуть-чуть… Еще совсем немного, и я бы тоже слонялась по стенам этой клиники. А Кай? Он бы жил, продолжая и дальше коллекционировать своих живых игрушек.

Ведь то кольцо предназначалось не мне. Фейк, фальшивка. Все его слова — пустышки. О любви, о том, что он меня никому не отдаст.

Я помню о Деймоне. Помню, что возможно сам Кай не виноват. Не отвечал ни за свои слова, ни за свои поступки.

Но я не могу иначе… для меня и Кай, и Деймон — это два разных человека, которые несут ответственность за каждое слово и за каждый свой поступок. Ведь Кай знал, что он опасен. Но он позволил себе свобоно контактировать со мной, с другими людьми, и в конце концов Деймон ударил Анджелину. Разумеется, Кай ответственен за все это дерьмо…

— Если что, вы можете нажать красную кнопку на стене, — предупредила меня Синтия, улыбнувшись скромной и тихой улыбкой. Еще одна будущая жертва. Девочке нужно быть поосторожней и не задерживаться на улицах города после полуночи…

Администратор открыла полностью стеклянную дверь, впуская меня в белоснежную комнату с мягкими стенами.

Кровь стыла в жилах от такого зрелища.

Стены помещения были обиты подушками, интерьер скромный: кровать и кресло. Белоснежные, чистые. Такие, какими никогда не будет душа человека, восседающего на кресле.

Он не сразу поднимает на меня взгляд. Клянусь, лучше бы он этого не делал.

Я смотрю на Кая, чувствуя, как органы внутри шевелятся словно змеи. Путы волнения съедают меня изнутри, нижняя губа предательски трепещет.

Он чертовски сексуален даже в белом одеянии — хлопковые штаны и рубаха. Он похож на принца из фильмов о эпохе семнадцатого века — они спали в похожей одежде. Рубаха ему велика, и я могу видеть четкие ключицы, в которые столько раз впивалась зубами в порыве оргазма.

Нас разделяют считанные шаги, и вся моя решительно падает перед моим создателем и королем.

Ты не Лейла. Ты Ме…

Она жалобно скулит, лезет и царапает стенку, бьется в агонии, мечтая дотронуться до него лишь кончиками пальцев…

Но боль Лейлы впереди. Ее боль там — во взгляде каре-зеленой бездны. Кай, наконец, поднимает глаза и смотрит на меня.

— Вот мы и встретились, Стоунэм, — несмотря на все мои старания, понимаю, что ему ничего не стоит прочитать по моему голосу ВСЕ, что ему нужно. И дрожь, и боль, и благоговение.

Но его равнодушный, пустой, холодный, как снега Арктики взгляд отталкивает меня не хуже массивного кулака Кая.

Это была не маска. Не специально сыгранный, смоделированный взгляд, желающий меня задеть, как это бывало прежде.

Взгляд праведный, спокойный, сдержанный. За пеленой зеленых глаз нет психа, что привязывал меня к кровати и трахал в рот. Там нет психа, что говорил мне грязные вещи, избивал ремнем и унижал раз за разом.

Это не Кай. Не мой Кай. Это…

Сердце разлетается на куски, не веря в то, что я не обрела того, чего так долго хотела. Я даже не пригубила свою Вендетту…

Он играет? Неужели играет? Но зачем, Кай? Так далеко зашел в своих играх? Уже испробовал все, что мог, и не знал, как ударить больнее?

У тебя получилось.

Лучше бы он бил. Лучше бы кричал. Лучше бы кинулся ко мне, горя в агонии и злости. Ненавидел бы. Плевал бы в лицо.

Присвоил, клеймил, как раньше. Но не глядел бы на меня так, будто видит впервые.

Будто нас не связывает не единое воспоминание.

Не единое!

Нет… нет… пожалуйста.

Мой милый. Вернись… вернись ко мне.

Я задыхаюсь, но Каю мало. Он хочет нанести последний удар, загнать кол в мое итак бездыханное, полуживое, разбитое сердце. Он хочет добить осколки.

Я слышу голос моего мужчины, но вижу то, что его больше нет. И этот голос заставляет ВСПОМНИТЬ все и трепетать, но в то же время осознавать, насколько другим он звучит.

Это не мой король и моя боль.

— Я вас знаю? — это все, что звучит из его уст в сочетании с совершенно сдержанным взглядом в мою сторону.

Я едва стою на ногах, чтобы не загнуться от боли, что заражает мое сердце.

Он… не помнит меня? Что это? Амнезия? К чему это все ведет?

Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Почему? Да потому что несмотря на отношения с Акселем и самореализацию в карьере, в глубине души я до сих пор верила и надеялась, что рано или поздно мы будем вместе.

Кай вылечится. И сделает все, чтобы вернуть меня. А теперь… Стоунэм выглядит так, будто он на волоске от смерти. Будто он ни раз заглядывал ей в глаза.

Совершенно чужой, беззащитный. Лишь его тело — остатки былой сексуальности и силы. В глазах, что отражают сейчас состояние его души — пятилетний, забитый мальчик.

Которого заперли в клетке без света и воздуха.

— Кай, хватит издеваться. Я пришла поговорить по-хорошему, — прижимаю к бедру папку с документами, которые Стоунэм должен подписать. — Я хочу, чтобы ты подписал бумаги, о том, что я свободна и больше не принадлежу тебе. Я хочу навсегда вычеркнуть тебя из своей жизни, и быть уверенной в том, что в будущем ты не появишься на горизонте и не заявишь, что я твоя вещь. И убери пожалуйста от меня свою охрану. У меня есть тот, кто обо мне позаботиться. Думаю, и твоя невеста, — выплюнула последнее слово я. — Будет довольна. Она, наверное, хорошая, идеальная. Навещает тебя в психушке. Не то, что я. Предательница, да? — не могла сдержать колкостей я. Я выливала на Кая бесконечный поток несвязных желаний и претензий.

Стоунэм молчал, словно не понимал, о чем я толкую. Я ощущала себя пустым местом.

— Ну, чего ты молчишь?! Она идеальная, да? Твой уровень, равная тебе женщина. Она не удостоится почетного звания «игрушки» и «вещи»!

Кай все это время глядел на меня пустыми, как стекляшки, глазами, а внутри меня все вновь медленно рушилось.

Господи, да что с ним?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — наконец отвечает Кай, откидываясь на спинку кресла. — Но рядом с вами я плохо себя чувствую, — он смотрит на меня из-под опущенных ресниц и вновь напоминает замученного ребенка.

К глазам подступают слезы.

— Я слышу их. Слышу голоса. Как только вы вошли сюда… они разрывают меня, — мучительным голосом прошептал Кай, потирая виски кончиками пальцев. — Им так больно.

— О чем ты говоришь, Кай?

— Я Коннор! — вдруг Кай забирается на кресло с ногами, и начинает… раскачиваться. Медленно, туда-сюда. Коннор…?!?!?!?!?

— И кто ты такой, Коннор? — мне нужно срочно куда-нибудь присесть. Потому что я не могу стоять, когда вижу, как сильный, несгибаемый мужчина, вдруг ведет себя, как ребенок. Это его руки нещадно хлестали меня и причиняли боль. А теперь…

Я не верю своим глазам.

— Мне десять. И я правда не знаю, кто вы. Вы знаете ИХ… а они знают вас. Стены… они двигаются, — вдруг начал нашептывать он, дыхание Кая участилось. Стало надрывным, судорожным, лицо залилось краской.

Паническая атака.

— Кай, посмотри на меня… пожалуйста, — чувствовала себя глупо и не знала, как помочь ему. Как поговорить с Каем? Неужели он останется таким навсегда?

— Эти голоса. Эти стены. Мне больно! Мне нечем дышать. Я пытался выбраться… но не смог. Темно. И одиноко, — он крепче обнимает свои колени, по лбу мужчины бегут капли пота.

Это все не шутка. Все куда хуже, чем я себе представляла. Кай не играет, не притворяется… теперь я понимаю, что имела в виду Диана, когда сказала, что он страдает похлеще моего.

Я увидела часть его страданий воочию.

— Они хотят видеть вас мисс. Кай, Деймон. Они вас знают. Лейла, да? — я испытываю, мягко говоря, шок. — Я часто слышал о вас, но когда вы зашли, не думал, что вы и есть та самая… девушка. Я не понимаю их. Для меня вы — всего лишь человек. Не моя мать, а остальное мне неважно. Но они постоянно говорят о вас.

Я держусь за изголовье кровати, потому что ноги меня уже не держат.

— Можно мне поговорить с Каем, малыш? — нет уже ни злости, ни обиды. Есть только страх. Жалость. И боль. Я хотела знать правду? Я ее получила. И даже увидела.

— Она хочет поговорить с тобой… — Кай слегка опустил голову и начал шептаться сам с собой. Чудовищное зрелище, пугающее. — Нет, с ним, а не с тобой!!! — вскрикнул, и вновь перешел на тихий голосок. — Вы сами мне приказали отсиживаться здесь до следующего разговора с доктором. Вы сами этого хотели!!! Я устал от вас! Устал! Я не хочу так жить! ЯСНО?! — он зажмурился, словно голоса в голове причиняли ему адскую боль. — Зачем вы меня разбудили?! Чтобы я сходил с ума здесь, а не вы?! Мне все равно. Все. Кай, эта девушка зовет тебя и она пришла поговорить. Пожалуйста… пожалуйста… — Кая вдруг затрясло, словно мы находились в морозильной камере. — Пожалуйста, хватит спорить… слишком громко. СЛИШКОМ!

Я смахнула несколько слез, что пролила, наблюдая за всем этим. Никогда не думала, что увижу подобное.

Кай наконец замер. Закрыл глаза, а потом резко распахнул их, глядя на меня.

Вот и все. Жалость к ребенку, словно рукой сняло. На меня вновь смотрел уверенный в себе и зрелый мужчина. Кай или Деймон?

— Леа, — три буквы сказанные на выдохе, и мое сердце снова в плену его власти.

Я смотрю в зеленые глаза и стараюсь прислушаться к своему шестому чувству: кто этот мужчина, что сидит передо мной? Кто он?!

Деймон

Пришла. Сама пришла.

Не ко мне, и все же… Леа никогда в этом не признается, но ко мне она тоже привязана. С той самой секунды, как я забрал ее тело. С той самой секунды, когда я без подготовки вторгся в эту девочку, она принадлежала мне.

И я чувствовал это. В каждом вызове, что она бросала мне.

В тот момент, когда боролась, сопротивлялась. Как тогда в машине, когда я направил пистолет в ее дрожащую венку. Быстро сделала все, о чем я ее просил. Без лишних слез и слабости.

В момент, когда я хлестал ее в номере отеля, она вставала и поднималась с колен, каждый раз… ни одна девушка не совершала подобное во время моих игр. Может быть, я просто встречал не тех. Да и где мне было их встречать, если мои знакомства ограничивались клубом, что был переполнен обученными жертвами? В глазах их было столько подчинения и покорности.

Я любил это. Обожал это.

Но как и любая другая «еда», это приелось. Наскучило.

Лейла стала для меня глотком свежего воздуха, и я уже и сам понимаю, что на многое готов ради нее. Я представляю свое будущее рядом с ней, но знаю, что оно невозможно.

Рядом с ней, Кай возьмет верх надо мной. И я исчезну. Умру. Превращусь в пыль. Я стану просто частью внутри него. Самой порочной частью. Маленькой. Он сможет меня контролировать. Если она подарит ему ребенка, я не смогу… я и вовсе уйду сам. Не могу издеваться над детьми. Не могу, после того, что пережил.

Во всех своих извращениях, я всегда копировал то, чему меня научили. То, что отложилось в памяти. Секс — как сочетание поощрения и боли. Я зачастую направлял пистолет на своих жертв. Лейла была далеко не первой. Все, как тогда, в проклятом террариуме.

Я повторял это снова и снова, оправдывая свое поведением тем, что моим женщинам нравится это. Нравится ходить по лезвию бритвы. Значит и Ханне нравилось. Я не причинил ей боли. Правда?

Я слышу, как Кай рвется, орет внутри, желая увидеть Леа. Прикоснуться. Но я всегда первый. И я подпишу эти сраные бумаги, подделав его подпись, лишь для того, чтобы ОНА не досталась ему. Так нужно.

Лучше пусть все будет, как раньше. Кай прав: если она достанется ему, я рано или поздно ее уничтожу, найдя брешь в его сознании. Чтобы все не зашло слишком далеко.

Поэтому мы оба должны ее отпустить.

Кай — потому что любит и хочет, чтобы ей больше никогда не было так больно. Она итак пережила слишком многое.

А я — потому что не хочу, чтобы она досталась ему.

Лейла

— Отлично, теперь ты меня узнаешь? — сжимаю кулак, пристально глядя на Кая. Пока не понимаю, какая из его личностей сидит передо мной. Но сексуальную энергию, что исходит от Стоунэма я ощущаю всей кожей. Но этого мало, чтобы распознать. И Кай, и Деймон чертовски сексуальны и пленят своей энергетикой полной мужественности и силы.

— Конечно, любовь моя, — с легким сарказмом произносит Кай. — Пришла навестить психа, предательница. Что ж, зачем? Новый бойфренд тебя плохо трахает? Твоя киска слишком сухая для его вялого члена?

Возвожу глаза к небу. Деймон?

— Кай или Деймон, или как тебя называть. Мне неважно. Я здесь для того, чтобы ты подписал бумаги. Только и всего.

— А я думал, пожаловала, чтобы поиграть со мной. Не правда ли? Иначе зачем такие каблуки и эта юбка? Наверняка и трусики забыла одеть. Тебе же нравилось, когда я мог иметь доступ к телу всегда и везде. Двадцать четыре часа в сутки. В ресторане, кинотеатре, на улице. Моя рука под твоей юбкой, и ты уже сама насаживаешься на мои пальцы… помнишь? — порочная ухмылка и ехидный прищур глаз: по телу побежали мурашки. И тот, кого я жалела еще пять минут назад, вновь вызывал во мне чувства страха, возбуждения и желания.

Чувства, которые кричали мне: Я ЖИВА! Я еще умею бояться. Я еще умею желать.

— Мой стиль в одежде тебя не касается. Подпиши эти бумаги, я тебя прошу, — спокойно протягиваю ему папку и ручку. Стоунэм берет их и открывает, медленно изучая глазами.

— Я ничего не делаю просто так, Лейла, — Кай одарил меня раздевающим взглядом. Я вспотела так, что блузка прилипла к пояснице. И судя по взгляду Кая, он прекрасно об этом знал.

Нет. Секс в психиатрической больнице это явно не то, чего я хочу…

Все, чего я хочу — это увидеть в этом до боли знакомом лице — ЕГО. Моего мужчину. Кая Стоунэма и никого другого.

— И ты ошибаешься. Я не Деймон. Я просто не могу не стебать шлюху, которая меня предала. И не переживай, я подпишу эти сраные бумаги. После Честера ты не нужна ни мне, ни ему. Мы оба собственники. Мы слишком долго оберегали и любили нашу кошечку. Боготворили, заботились, охраняли. Как сраные, верные псы. Она этого не оценила. Что ж, мы сделали все, что могли, — Кай занес ручку над тем самым местом, где требовалась его подпись.

Мои нервы сдали.

— Это не правда! Не правда! — защищаюсь, потому что его слова задевают меня за живое. Да, все еще задевают. — Почему нужно быть таким мерзким? Я же пришла к тебе. И если честно, я до сих пор корю себя, за то, что сделала с тобой… за то, что отправила сюда, не поговорив. Но почему ты всегда так груб? Почему вечно винишь только меня? Ведь ты… обручился с другой, ударил ребенка! — Стоунэм замер, в его глазах вспыхнуло нездоровое пламя ярости. Будто известие о том, что он ударил Энджи для него самого было новостью. — Любая бы на моем месте испугалась! Узнав, что у тебя такое… расстройство. Ты бы мог сказать мне! Чтобы для меня все не было таким ударом! Ты понимаешь, что ты живешь с этим многие годы, а для меня это вообще ЗА ГРАНЬЮ ПОНИМАНИЯ? Прости, Кай, но я не гений, как ты. И ты знаешь, чего я хочу. Семью. Настоящую, полноценную, какой не было у меня! Я хочу дать своим детям, то, чего никогда не получала! Любви! Понимаешь? Я не могу обрекать себя на жизнь с психически неуравновешенным человеком! Черт возьми, да я просто испугалась, Кай! Просто испугалась и сделала это… я понимаю, что была неправа, и это раскололо мне душу в очередной раз, но ведь ты! Ты здесь остался! Почему? Не верю, что с твоими деньгами ты бы не смог выбраться из психушки.

— Была бы моя воля, меня бы здесь не было. Кай захотел здесь остаться.

— Хватит! Я устала! Вас слишком много! Я запуталась… — все мои планы были разрушены в один миг. Я хотела предстать перед Каем уверенной в себе и шикарной женщиной, а стала вновь — истеричной и до одури влюбленной в него особой. Предавшей его.

Несколько раз…

— Не нужно слез, Лейла. Я тебя понял. Проваливай отсюда, пока я не нагнул тебя вновь и не отымел до безумия прямо в этой гребанной комнате! Как шлюху. После стольких членов, ты только этого и заслуживаешь, — Кай быстро расписался на листе и сжал ручку так, что костяшки его пальцев побелели.

То, что произошло дальше было невообразимым безумием. Кай начал расщепляться прямо на моих глазах, подобно тому, как это было тогда в Австрии, когда его забирали, несли по полу.

Тогда у него случился припадок, истерика. Он был то Деймоном, то Каем, и поочередно выкрикивал в меня то проклятья, то слова о любви…

— НЕ УХОДИ! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! — вдруг закричал он, протянув ко мне руку. В следующую же секунду, он ударил себя кулаком по лицу, словно наказывал самого себя.

Я прижала ладонь к губам, сдерживая крик. Отступила на несколько шагов назад…

— ПШЛА ВОН! ВОН Я СКАЗАЛ! УБИРАЙСЯ! — Кай резко встал с кресла, откинув мои бесценные бумаги в дальний угол комнаты. Я замерла на месте, чувствуя себя совершенно беспомощно. Красная кнопка…

Но Стоунэм заметил, что я посмотрела на нее.

— ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ИХ ВЫЗВАТЬ, СУКА, И Я РАСШИБУ ЧЕРЕП ТВОЕМУ ЛЮБИМОМУ! — я вздрогнула, заслышав глухой удар о мягкую стену. Уверена, что это все равно больно. Кай повернулся, и я могла видеть его разбитую бровь. Он выглядел, как наркоман во время ломки.

— И ТЫ БУДЕШЬ УБИЦЕЙ, ЛЕЙЛА! Этого ты хочешь?

— Я так больше не могу… стены… идут на меня, — вдруг беззащитно заныл он, пнув стену ногой.

Меня трясло. Я не знала, что мне делать с этим безумием. Рука не поднималась нажать на красную кнопку, после его слов.

Боже, зачем я сюда его отправила? Может я сделала только хуже? Я. чудовище. Ведь раньше такого не было. Что, если «лечение» и препараты только усугубили положение?!

Сердце обливалось кровью от беспомощности и неприятия того факта, что Кай причиняет боль себе. Не мне. Меня он пальцем не тронул, и я уверена в том, что больше никогда не поднимет руку.

Потому что в каждом слове Деймона сквозили чувства по отношению ко мне. Ни он, ни Кай, больше не хотят моей боли.

Но Кай хочет боли себе, потому что его рвет на части… Боже, это невыносимо.

— Кай! Перестань! Пожалуйста! Ты себя убьешь! — Кай перевернул кресло и начал колошматить его руками и ногами, рыча так, словно он дикарь. Порвал на себе рубашку, позволив мне увидеть это жуткое зрелище…

Вся его грудная клетка была разодрана. Прежде мускулистая и рельефная грудь была в следах, напоминавших когти зверя… И я знала, кому они принадлежали. Ему самому.

Но почему у меня такое чувство, будто с ним это сделала я? Будто это следы от моих когтей?

Потому что ты провернула все за его спиной. Отправила в это жуткое место, к психам, среди которых ему не место. И ты прекрасно знаешь это. Здесь ему только хуже… ты могла бы исцелить его, но ты предпочла струсить.

— Он хотел выдрать свое сердце, чтобы больше не любить тебя, — тихо пролепетал Кай (Коннор), и снова начал крушить все подряд.

В момент, когда Кай прижался лбом к стене и начал вновь наказывать одну из своих личностей, что-то нервно приговаривая, обсыпая все и себя проклятьями, я кинулась к нему.

— Кай, пожалуйста. Перестань. Пожалуйста. Успокойся. Я здесь. Вернись ко мне, я тебя… умоляю, — обняла его со спины и крепко сжала, чувствуя как вся его боль передается мне. Тело Кая было горячим, раскаленным. Я уткнулась в затылок Кая, покрытый татуировкой, и только сейчас поняла, что она набита здесь не просто так. Едва заметные линии шрамов, были прикрыты за слоями черной краски.

— Пожалуйста, вернись ко мне. Кай… — провела губами по линии его плеча. Кай развернулся так резко, что я ничего не успела осознать. За мгновение я была припечатана к стенке. Его дыхание опаляло мою кожу так, словно я находилась в шаге от жерла неспящего вулкана.

Мы здесь вместе. Вдвоем. Снова в шаге от пропасти и на дне одновременно.

— Кай, пожалуйста, вернись ко мне…

— Нет! НЕТ! НЕ ЗОВИ ЕГО! — с отчаяньем закричал Деймон, (надеюсь, что определила правильно) его рука сжала мои скулы. — Не зови, малышка. Пожалуйста… будь со мной… я тоже тебя люблю. Так сильно. Я жизнь за тебя отдам, — от последних слов сжалось сердце, и я понятия не имела кому из них они принадлежали.

— Я здесь, это я, Леа… — вдруг его голос стал таким знакомым. Таким родным. Я сотни раз слышала его перед сном, и когда просыпалась.

— Нет, это не ты…

— Леа, это я, — вздохнул Кай, и я уже не понимала, кто он. Но правда была в том, что мне не нужно было понимать этого. Разве это любовь? Любить лишь часть… хорошую, отдающую, ту, что мне нравится? Это какая-то сделка…

Я так не хотела. И не так я чувствовала.

— Есть только один способ проверить, — и я сразу поняла, что это уже говорит Деймон. Иногда его говор был слишком явным, когда он себя не контролировал.

— Мне неважно, кто там внутри тебя. Бес, демон или черт. Или ты сам. Для меня это все — ты, — взревела я, всхлипнув, обхватывая его лицом руками. — Мне больно любить тебя такого, но я люблю! Прости меня…. что так поступила. Прости меня, — прижимаюсь к его горячему телу, пока наши губы в сантиметре друг от друга.

— Нет… нельзя… так любить. Психа конченного… — отчаянно произносит Кай. — Посмотри на меня… я сумасшедший… я на дне. Я все потерял. Я себя потерял, маленькая…

— Я помогу тебе найти. Только прости меня. Прости. Я буду рядом с тобой, чтобы не случилось, глупый. Я буду любить тебя любого.

— Я буду причинять боль… он будет!

— Причиняй…

— Я могу убить тебя, — рычит Кай, сопротивляясь неизбежному. Наши голоса опустились до шепота таинственных клятв.

— Тогда и сам умрешь…

— Это правда, — сглотнул, его пальцы нежно поглаживали мои скулы. — Жизнь со мной, не сказка, Лейла. Мне нужно лечение, мне нужно… собрать себя.

— Ну так сделай это ради меня. Я все стерплю…

— Ты же видела мою маму.

— У нас все иначе, — не выдерживая, касаюсь его губ едва, едва, наслаждаясь тем, как переплетаются наши дыхания и голоса. Три месяца без его губ, оттого они еще слаще. Мягче и настойчивее.

— Уходи!

— Но я хочу остаться, милый. Ты нужен мне, очень нужен. Мне страшно без тебя. Без тебя ничего нет. Я пытаюсь. Живу, как прежде, но ничего не выходит…ты мое сердце. Помнишь…?

— Дышу тобой.

— Живу тобой, — и как только эти слова сорвались с моих губ, Кай вжал меня в стенку жадным, неудержимым поцелуем… вторгся языком меж моих губ, проникая им внутрь глубоко и властно. Бедрами толкнулся в мой живот, заставляя вспомнить ВСЕ. Каждое касание, каждый миг, в котором мы сгорали.

А потом отрывается, также отчаянно. Морщится, от уязвимости и боли. Он выглядит так, словно только что пригубил яд, и, наверное, для него все так и есть.

Ведь я сама пришла…

— Останься здесь. Ты сможешь, малыш. Ты сильный. Ты мой. Я чувствую, кто ты сейчас. Научись управлять своими демонами, и все будет хорошо… не обязательно убивать их. Просто владей ими, как ты владеешь всем, чем хочешь. Я верю в тебя, пожалуйста. Пожалуйста! — отчаянно ударяю ладонями по его груди, и вновь притягиваю за плечи, прижимаясь к губам Кая. — Не сдавайся.

Нам не хватает воздуха, его руки то хаотично сжимают мои волосы, то скользят по спине и талии… опускаются к бедрам. Он сдавливает мои ягодицы, и снова скользит по всему телу, будто хочет коснуться меня везде и сразу.

Как будто хочет убедиться в том, что я реальна.

— Люблю тебя, — шепчет он, пока мы едва дышим. Его поцелуи опускаются к моей шее, он обхватывает кожу зубами — больно и я вскрикиваю, блаженно улыбаясь…

А потом он резко толкает меня, отходя на шаг назад.

— Убирайся, неужели ты не поняла. Верит она в меня, — хладнокровно заявил Стоунэм, вытирая губы рукой. Деймон. — Что, любишь меня такого, да?! И когда драть тебя, как суку последнюю буду? И когда втроем тебя с кем-нибудь трахать буду, будешь любить, а?! ПШЛА ВОН СО СВОЕЙ Е*Н**Й ВЕРОЙ! — я схватилась за волосы, сгибаясь по полам.

Он потерялся. Кай потерял сам себя. Запутался. И отчасти я понимаю, что подлила масла в огонь…

— Еще одно грязное слово, и ты никогда меня не вернешь, — нахожу в себе силы успокоиться и выдыхаю. Это тяжело, но возможно. Я поплачу, когда доберусь до дома.

— А какой в этом гребанный смысл, Лейла?! Я не верну тебя… но ты мне и не принадлежишь! Как бы я тебя ни любил! Также сильно, как он! Моя любовь другая и она тебе не по нраву!

— Деймон, но для меня ты часть его…

— НО Я НЕ ЧАСТЬ! Я ЦЕЛОЕ, МАТЬ ТВОЮ!

— Боже, почему я все еще с тобой разговариваю, — стремительно направляюсь к своим бесценным листам, собираясь уйти. — Мне все ясно. Поговорим, когда будешь в адекватном состоянии. Хотя уже может быть поздно.

— Я все исправлю, — вдруг слышу голос Кая, а потом слышу странный звук. Поворачиваюсь. Мои губы дрожат, когда я смотрю вниз — Кай стоит на коленях передо мной. В прямом смысле, упал к ногам.

Руки сначала опущены по швам. А потом он обхватывает мои ноги, прижимаясь губами к коленям.

— Пожалуйста, киса, не оставляй меня. Спаси меня. Я знаю, что сейчас не внушаю тебе доверия, но я должен через это пройти. Я справлюсь, если ты меня будешь ждать, — спокойно, без истерики, но с мольбой, произносит Кай.

Мои плечи содрогаются от рыданий, когда смотрю в бездну его противоречивых глаз.

Боже, до чего мы дошли оба? Чокнутые. Ненормальные. Что это за любовь такая, которая выедает всю душу…

— Девочка моя, а ты помнишь… как мы лежали тогда на траве, в парке? Помнишь? Как обрабатывал твои раны, боясь причинить боль… Помнишь, как держалась за меня, когда боялась прокатиться с горы? Сколько доверия и любви было в твоих глазах к такому чудовищу, как я. Помнишь? Как грел тебя, после того, как думал, что навсегда потерял, обнаружив в ванной… беззащитную, погубленную. Помнишь? — шепчет в забвении Кай, дотрагиваясь до шрамов на моем предплечье. То самое нападение, что свело нас вновь. Я их давно не замечала, потому что Кай никогда не обходил их стороной, когда покрывал поцелуями мое тело. — Я хочу, чтобы ты подарила мне сына. И дочь. А я подарю тебе весь мир. Только пожалуйста, останься, — я опускаюсь туда к нему на пол, сажусь на корточки. Наши руки переплетаются, пока мы снова целуемся, как безумные.

Кай прижимает меня к своей груди с такой силой, что приходится прогнуться в пояснице. Его нежные поцелуи переходят в жадные, неудержимые. Не могу вдохнуть… легкие пустеют и когда мы разрываем нашу связь, мы дышим друг другу в губы.

Я плачу, у Кая тоже блестят глаза. И я даже не считаю это признаком слабости. Я просто знаю, что ТАКИМ он может быть только со мной и это бесценно. Только со мной он может быть настоящим — собой. Сильным и уязвимым. Чувственным, но жестким. Порой жестоким, но другого мне не надо…

— Помню, — еле слышным шепотом.

Прижимает к себе отчаянно, до ломоты в костях.

— Выходи за меня, маленькая, — его ладони нервно царапают мою спину сквозь блузу. — Будь моей женой. Только это даст мне сил, — Кай утыкается носом мне в грудь, преклоняясь.

У меня нет слов. Я не могу пошевелиться.

— Я достаю его каждую ночь и представляю, как должен был на самом деле сделать тебе предложение, — Кай смотрит мне в глаза. Они горят, губы пересохли… я не сразу чувствую, что он отпустил меня. Чтобы достать из кармана ту самую коробочку, что я тогда нашла. — Я должен был сделать тебе это в Париже. Прости… получилось здесь, — он целует костяшки моих пальцев, а по-прежнему не верю.

В моем сердце кажется, сейчас столько любви, что света от этого чувства, хватит на то, чтобы осветить весь город. Весь штат.

— Но я… — Кай выдыхает, словно следующие слова могут принести ему либо боль, либо облегчение. — Люблю тебя. Без ума люблю. Я готов на все, чтобы быть с тобой. И это не просто слова. Почему ты молчишь, малыш?

— Я… Я… — закрываю лицо руками и начинаю рыдать.

Навзрыд. Представляя вокруг нас чертов Париж, вместо белых стен. Французская песня, легкий ветерок и запах круассанов…

— Тебе страшно?

— За тебя.

— Я сказал, просто поверь в меня.

— Я верю в тебя. Я люблю тебя. Ты мужчина, о котором я мечтала всю жизнь, и мне певать на твоих демонов. Я буду любить и их… — бессознательно шепчу и обещаю Каю, и он улыбается, когда берет мою руку в свою, чтобы надеть то самое кольцо.

— Это твое «да»?

Кай

Подобных эмоций, я не испытывал за всю жизнь. Леа дрожала от страха и чувств, переполнявших ее.

И поверьте, больше всего на свете я хочу сейчас надеть это кольцо на ее палец, и отлюбить прямо здесь и сейчас — сначала жадно и неистово, а после — медленно, наслаждаясь каждой гребанной секундой и ее нежными стонами.

Моя… теперь моя.

— Да, — шепчет она, и резкая боль ударяет меня по голове. Последнее, что помню — все тело бьется в конвульсиях, я перешагнул за грань. И может быть, оттуда нет возврата.

Деймон

— Уходи, — сквозь зубы, выплевываю я, глядя на этого голубоглазого ребенка, что видит в Кае весь мир. — Леа, уходи.

— Кай… ты…Деймон?!

— НЕТ! Просто уходи! Живи своей жизнью, Лейла. Ты же видишь, я ненормальный. Я бил тебя…

— Ты ударил Анджелину? — кажется для нее это имеет огромное значение. — Деймон, ответь мне!

Конечно нет. Неужели так трудно понять? Хотел бы ударить ребенка, сделал бы это в Амстердаме. Дети неприкосновенны.

— Да. Я. И если ты не хочешь, чтобы я бил тебя, и наших детей, ты должна уйти.

— Кай…

— УХОДИ! — взревел я, указывая на дверь.

— Кай, успокойся, я вызову врачей, и все будет хорошо, — Лейла встала, чтобы нажать на красную кнопку.

— НЕТ! УХОДИ Я СКАЗАЛ!

— ПЕРЕСТАНЬ! Я ЖЕ СКАЗАЛА, что не оставлю тебя! Вас обоих! Даже вас троих! Кай…

В комнату врывается толпа людей в голубых халатах. Все. Пора.

Лейла

У Кая очередная «ломка» — именно так похоже то, что он делает, вырываясь из лап врачей. Меня тоже тащат из комнаты, пока я рыдаю. Нервный срыв.

Все в каком-то жутком астрале… все звуки словно сквозь вату, а мир какой-то игрушечный, нереальный.

Когда стеклянная дверь между нами закрывается, Кай что-то кричит, истошно так. Но я не могу прочитать по губам, у меня нет сил. Я просто вижу его руку, и прижимаю ее к стеклу, так чтобы она была напротив его.

На мгновение в его взгляде я вижу все — все его слова и обещания, все наше прошлое и будущее, которому не суждено состояться.

Я вижу, как кольцо блестит на пальце и дразнит меня, и наши чувства, что тонут, идут на темное дно. Кай кричит, пока меня оттаскивают от двери. А потом его рука превращается в кулак.

И он бьет по стеклу… ненормальный. Неуравновешенный. Пройдет много времени, прежде чем, Кай вылечится. Но я тешу себя надеждами…

Он никогда не вылечится. То, что я сегодня увидала — ужасно. Пугает, отталкивает. Но я все равно не могу разлюбить его.

Каким бы он ни был, я безумна тоже.

Вопрос в том, буду ли я его ждать?

ГЛАВА 23

Записи доктора Энди Бэрроуза.

«… Сегодня, пациента Кая Стоунэма навещала его бывшая девушка — Мелисса Харт, или Лейла Харт, как он называет ее. Девушка застала пациента, когда его разумом управляла третья личность, выявленная мной — Коннор. Из ряда проведенных тестов, бесед и наших сеансов, мне удалось немного узнать об этой части своего пациента. Коннор — самое подавленное „я“ внутри Кая. Он не разговорчив, застенчив, забит. Депрессивен и страдает клаустрофобией. Субличность Коннора — довольно слабая и не конфликтная личность, поэтому в войну между Каем и Деймоном он никогда не влезал, и старался „не высовываться“. К тому же Деймон частенько слышал его голос, и всегда ставил третью субличность на место — прекрасно зная, что пробуждение Коннора приведет их всех к самоубийству. Однако, за всю жизнь Кая Стоунэма было несколько случав, когда Коннор все же просыпался, и эти случаи были установлены мной, благодаря гипнозу и рассказам самого Коннора. В последний раз он просыпался в ночь смерти жены Кая — Лидии Стоунэм. Именно поэтому воспоминания Стоунэма о той ночи, так запутанны и невнятны. Когда Деймон узнал о смерти девушки, которая была ему небезразлична, он ушел, чтобы по-своему справиться с болью. Коннор просыпался изредка, на протяжении всей жизни пациента, и случалось это, как правило ненадолго и в замкнутых пространствах. Зачастую, замкнутые пространства пробуждали его. Так работало подсознание Кая Стоунэма. Кай — его „настоящее я“ слишком сильное, чтобы страдать таким недугом, как клаустрофобия. А вот Коннор страдал.

Замкнутые стены психиатрической клиники „оживили“ эту субличность, и я был рад, установить и ее. Но сегодня, после того, как между пациентом и Лейлой состоялся эмоциональный разговор, эта личность была подавлена. Я предполагаю, что после того, как Коннор предпринял попытку убить себя, он действительно убил себя… но не физически. Морально.

К счастью попытка Коннора не удалась на физическом уровне, и мой пациент Кай Стоунэм не пострадал.

Личность Деймона внутри пациента также подавляется, и подавляется активно. С тех самых пор, как пациент захотел от нее избавиться — а именно с тех пор, как между ним и Лейлой образовалась глубокая эмоциональная привязанность. По истине сильная, привязанность. Люди называют это „любовью“, ну а для меня это всего лишь химия и выброс определенных гормонов в мозгу, но суть не в этом. Главное, что столь сильное желание обладать этой женщиной, давало ему сил бороться. Но самое удивительное, что и вторая его личность прониклась этой самой привязанностью к данной женщине.

Мне остается только гадать, чем закончится данная история, ведь именно с таким опытом я сталкиваюсь впервые. Одно я знаю точно: „настоящее я“ Кая становиться все сильнее, при том, что его альтер-эго не будет побеждено до конца, по моим прогнозам. Однако, моя методика лечения и специально разработанная мною техника дыхания, помогут ему заново пережить все, что случилось с ним в детстве, и принять это так, как было на самом деле.

А это произошло с Каем Стоунэмом, а не с частью его сознания — Деймоном.

Я хочу немедленно приступить к методике, которую разработал, и которая обычно давала положительный результат. По моим прогнозам, полного искоренения Деймона нам не достигнуть, так как личности не просто воют друг с другом, но и являются хорошими друзьями. Однако, я не сомневаюсь в том, что достигну результата, при котором „истинное я“ Кая Стоунэма будет контролировать его эту неприятную, но загадочную субличность — Деймона… И они станут единым разумом».

Кай

Я не ел уже три дня. До этого сидел на каких-то овощных свежевыжатых соках. Нет, это не потому что у меня не было аппетита.

Я решил полностью доверить свое лечение доктору Энди Бэрроуза и согласился лечиться по его методике. Был готов сделать все, что он скажет, лишь бы найти спасение.

От самого себя.

Не знаю почему, но я чувствовал, что могу доверить Энди жизнь. Я ощущал, что он нашел меня не просто так.

Во всем был какой-то смысл. И именно после его нетрадиционного лечения, я смогу сказать, что перепробовал ВСЕ. У него за плечами был огромный опыт лечения таких, как я, пациентов.

И если это не поможет… то я умру здесь в этой гребанной больнице, и знаете? Это не так важно.

Важно, КАК я прожил эту жизнь. Важно, что встретил человека, который заставил меня переоценить все, задуматься… и желать выбраться из ямы.

Со дна. Ведь все это — ради нее. Хотя я понимаю, что после моего неуравновешенного поведения в камере, Лейла испугается еще больше.

Чувства, что испытывал, валяясь у ее ног, даже вспоминать больно. Просил стать моей женой, видел ее слезы… то, как оно опустилась ко мне. Вкус ее губ… трепет.

Как кидало из стороны в сторону. Деймон хотел одного, я — другого.

Но я послал все к черту.

Ох, черт. Невыносимо. Любовь — сука, а я — проклят.

И даже если я искореню Деймона и буду контролировать его везде и всегда, это не дает никаких гарантий для Лейлы: она будет в опасности со мной. Каждый час. Каждый миг.

В итоге я проголодал пять дней. В зеркало не смотрел, иначе бы злился из-за потерянной мышечной массы. Меня перевели в новую комнату, с выходом в небольшой сад. Наверное, Барт обо мне позаботился.

Весь мир отошел на второй план, во время «очищения моего разума» — так называл это Энди Бэрроуз. Из мыслей ушла даже Леа, что не мешало ей находится в моем сердце.

На шестой день, когда я вновь начал пить сок, и есть то, что дала природа (сырые фрукты и овощи), мы с Энди приступили к тому, что он называл «главной частью».

Энди предупреждал, что мне будет больно. Но такого… не ожидал даже я.

Накануне вечером, перед сеансом, он дал мне посмотреть одно видео.

— Это видео отдал мне Деймон, — доктор протянул мне мой планшет. Наш. — То, что я там увидел… действительно тяжело, Кай. Но завтра будет еще хуже, поэтому лучше будет если ты узнаешь все от самого близкого тебе человека, а не под гипнозом. Лучше если ты узнаешь все в состоянии осознанности. Иначе исход будет непредсказуемым.

— От кого?

— От Деймона, конечно. Понимаешь, друг мой… — доктор скрестил руки на груди и задумчиво поджал губы. — Каждый человек, как бы любим, и сколько бы друзей у него ни было — одинок. Но у нас всегда есть то, что ни в коем случае нельзя терять. И это мы сами. Проанализировав наши с тобой сеансы, я пришел к выводу, что вы с Деймоном, словно однояйцевые близнецы — уничтожение одного, приведет к гибели другого и наоборот. Поэтому я лечу тебя без лекарств, без давления и гипноза. Прости, что заставил поголодать. Это нетрадиционная методика, древняя. Ты своего рода, мой подопытный кролик, но иначе никак. Я гарантирую тебе 90 процентов результата, остальные же, не дадут ничего. Только напичкают нейролептиками, которые имеют кучу побочных эффектов. Ты еще больше потеряешь себя. Я искренне верю, что наш организм всемогущ и способен к саморегуляции и самоочищению. Если конечно помочь ему в этом. Голод — стресс для организма, помогающий справиться с более глубоким моральным стрессом. Впереди тебя ждут сеансы специального дыхания. Я позволяю тебе сделать все самому. Выкарабкаться. Потому что знаю: ты можешь. На самом деле, никакой проблемы и нет вовсе. Это просто — непринятие в твоей голове. Непринятие самого себя. Непринятие того мальчика, которого избили, и прости за выражение, оттрахали. Я сейчас не говорю о физическом насилии. Куда чудовищнее насилие моральное, тебе ли не знать. А потом все закрутилось. С годами, твоя чудовищная сущность росла, и чем ужаснее были поступки, тем больше было этого неприятия. А нужно принять, Кай. Вот так просто. Простить себя, в первую очередь. И понять одно: нет никакого Деймона. Нет другого человека, нет другого разума и сознания. Это всего лишь части твоего «я». У всех у нас бывают лживые и фальшивые «я». Не замечал, что у некоторых людей много страничек в социальных сетях? — он посмеялся, потирая затылок. Я не прерывал доктора. Мне нравились его монологи из-за приятного тембра голоса. — Я приведу тебе простой пример неявного расщепления личности. Возьмем девушку, которая заводит десять страничек на фейсбуке. И на каждой страничке у нее могут быть разные имена, фамилии. И каждая их десяти этих выдуманных личностей будет вести себя по-разному. С одной странички она будет поливать грязью нашумевший и популярный фильм, с другой — нахваливать. С третьей — конструктивно критиковать. Ты понимаешь, о чем я?

Я просто смотрел доктору в глаза, внимательно слушая Энди.

— Или возьмем парня с этими же страничками. С одной страницы он польет грязью красивую модель, обладает которой лишь в мечтах, с другой — будет подлизываться к девушке. Потому что часть его желает ее, а другая часть — ненавидит за то, что она никогда не будет принадлежать ему. Расщепление сознания бывает у всех нас, но все эти части — лишь реки, которые должны впадать в один огромный океан под названием «истинное я». Он будет управлять ими. Твой океан, так сказать, вышел из берегов. Затопил твою вселенную. Прости, говорю образами, а не медицинскими терминами, чтобы не забивать твою голову… так вот, вернемся к видео, которые ты посмотришь. Человек на пленке — ты. Я иду на риск, нанося такой удар по твоему подсознанию, но думаю, ты уже готов к этому. Готов узнать ВСЮ правду. Осталось только поглядеть со стороны… и простить себя. И возможно даже, простить отца. Бери пример с Лейлы. Она многое тебе простила.

— Хорошо, — честно говоря слов у меня уже не было, нужно было переварить, все, что изрек Энди. Я хотел немедленно приступить к просмотру ролика, прекрасно понимая, что там очередной пи*дец. — Так значит, никакого Деймона?

— Никакого Деймона, — он покачал головой, улыбаясь. — Хотя если тебе нравится называть так свой внутренний голос, почему бы и нет? Пойми, демон внутри тебя — это всего лишь один из пороков, набор которых есть в каждом из нас. Не нужно с ним воевать. Подружись с ним. Тем более, когда-то у вас это неплохо получалось, — Энди подмигнул мне, и вышел из моей комнаты, оставив меня наедине с планшетом… и с собой.

Лейла

Я пыталась добиться с Каем встречи. Я звонила. Писала. Рвалась в клинику. Но все было тщетно. «Свыше» насчет меня там были особые указания.

Кай не хотел меня видеть. Или не хотел, чтобы я видела его таким.

Я жила по инерции. Вставала, открывала глаза, а потом наступал вечер. Не замечали? Такое бывает частенько. Дни летят очень быстро.

Может потому что рядом нет того, с кем время замедляется? Даже не замедляется… а просто чувствуется. Каждый момент. Легкая улыбка. Нежное прикосновение.

Успехи в карьере определенно радовали меня, но не настолько, чтобы время замирало.

Так и вся жизнь пройдет…

— Фея! — кто-то окликнул меня, когда я выходила с работы. Спешила на встречу с Акселем, который до сих пор, смиренно ждал моего ответа на его предложения. Только почему-то начал очень поторапливать, что напрягало. Будто выйти за меня ему нужно прямо сейчас. — Лейлочка! — окликнул меня ангельский голосочек.

— Девочка моя, — я чуть не расплакалась, когда буквально у своих ног увидела маленькую девочку, до боли знакомую мне. Анджелина. Боже, что ребенок делает на Манхэттене?!

— Фея… я так по тебе скучала.

— Милая, что же ты здесь делаешь? — опустилась к Энджи, собрала крохотные слезы пальцами и всхлипнула сама. Столько воспоминаний связано с Анджелиной. Наш с Каем маленький купидончик, ангел… свет.

— Я хотела увидеть тебя. Я так давно не видела Кая… — малышка зарыдала, и пока я ее обнимала, увидела приближающегося ко мне Джейме.

— Здравствуйте, мисс Харт, — голосом робота произнес телохранитель. — Я забирал Анджелину с курсов и она настояла на том, чтобы я отвез ее в магазин Disney на Times Square. Как только девочка увидела вас из окна… в общем, у меня не было выбора. Пришлось остановиться, — доложил Джейме, глядя на меня, сквозь черные очки.

— Ох…

— Фея, прошу, поехали ко мне. Я очень тебя прошу… — Анджелина вцепилась в воротник моей рубашки и я кивнула. С мольбой посмотрела на Джейме.

— Хорошо. Барт и Стела сейчас отсутствуют. Думаю…. можно сделать исключение, — отчеканил Джейме и через две минуты мы с Анджелиной уже вовсю шептались на заднем сиденье.

Какой эгоисткой я была. Отправив Кая в психушку, я фактически лишила ребенка… дяди. Да, у девочки был отец и мать, но судя по тому, что они в очередной раз оставили ее со сворой нянек и телохранителей, им реально плевать на Энджи.

Анджелина делилась со мной всем, что произошло с ней за последнее время. О том, что Кай куда-то уехал… и ей очень плохо без него. Девочка не понимала, почему все не может быть, как раньше.

А я не знала, что ей ответить. Просто обнимала Энджи, радуясь, что снова могу побыть рядом с ней.

Когда приближаемся к особняку Стоунэмов в готическом стиле, по коже бегут мурашки. Полтора года назад меня бы стошнило, если бы кто-то сказал, что я добровольно приеду сюда, и даже войду внутрь. Еще раз пройдусь по лабиринтам этого «замка», ощущая тяжесть в груди.

Но тяжесть эта иного рода. Это даже тоска. Ностальгия.

Я провожу с Энджи весь день, пока Джейме не сообщает нам, что нужно закругляться. У меня нет выбора. Я должна быть благодарна хотя бы за эти несколько часов…

— Фея, я должна тебе кое-что рассказать. То, что никак не дает мне покоя, — прошептала девочка, когда я собралась уходить.

— И что же, милая?

— Ты тогда спрашивала, кто меня ударил, — у меня внутри все сжалось от воспоминаний. Сейчас мне придется в красках услышать рассказ о том, как Кай ударил девочку. Еще одно напоминание о том, что я все сделала правильно.

— Конечно, я тебя слушаю, Энджи.

— Он был очень пьян… так мне объяснил это Кай, после, — кровь отхлынула от моего лица, когда я слышала это. Мне нужно успокоительное. — Да, Трой был очень пьян. И ударил меня.

ЧТО?!

— Кай, сказал, что это мне приснилось… а потом я начала ходить к одной тетеньке. Ее называют психологом. Сначала очень злилась на Троя, но уже… нет. Я просто рассказала тебе это, потому что тогда не смогла…а я не хочу быть лгуньей. Кай говорил, что ложь причиняет боль. А у меня нет секретов от моей феи, — сонным голоском пропела Энджи и я укрыла ее одеялом, поцеловав на прощание.

— Мы еще встретимся?

— Обязательно, — покривив душой, пообещала я, в последний раз глядя в светлые глаза девочки.

Прощай, ангел.

Я вышла из комнаты на дрожащих ногах. Думаю, мое состояние в тот момент, не поддавалось никаким описаниям. Очередная внутренняя истерика, новый удар.

Снова осознание того, что я как всегда сделала свои поспешные выводы, и осудила Кая за то, что он не совершал.

Я хотела немедля сесть в машину к Джейме, отправиться домой, и залить в себя бутылку красного вина, но и тут мне помешали.

— Иди сюдааааааа, — хриплый, зловещий шепот. У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда увидела женщину посреди коридора. Женщину, что подарила мне целый мир в лице одного человека. Мать Кая.

— Иди сюда, дорогая, — шепот перестал казаться зловещим. Болезненный, отчаянный. Но были в нем нотки нежности по отношению ко мне.

— Вы меня помните? — от переизбытка эмоций, я совсем растеряла страх. И пошла к Ханне, что скрылась за дверью, украшенной искусной резьбой.

Когда я вошла в комнату Ханны, она сидела на кресле. Приятная и уютная комната. На столике — книжки в стопочке, повсюду цветы. На полках расставлены фотографии… Кая. В основном, Кая. В глаза бросились еще две фотографии, на которых изображена семья: Ханна, Уилл… и два маленьких карапуза у них на руках.

Слезы вновь подступили к глазам. Я, наверное, самое плаксивое создание на свете.

— Я тебя знаю, доченька. Садись, — женщина пригласила меня в соседнее кресло коротким кивком. Выглядела она лучше, чем прежде. В глазах по крайней мере, появилось что-то похожее на жизнь. Волосы заплетены в толстую косу. Лицо покрыто глубокими морщинками… сколько же ей лет?

— Жалкое зрелище, да? — а вот губы Ханны накрашены, ногти покрыты изящным французским маникюром. Стильный брючный комплект обволакивал тонюсенькую фигуру женщины.

— Нет, что вы…

Мы молчали минут десять, разглядывая друг друга.

— Он часто приходил ко мне, во время моих приступов. Думал, я его не слышала. Но он мне все про тебя рассказывал, — наконец произнесла Ханна, и я увидела слезинку, скатившуюся по ее щеке. О Боже… она плачет! В случае с Ханной Стоунэм, слезы — причина для счастья. Значит… она жива.

— Кай. Мой особенный мальчик, — она разглядывала меня словно под микроскопом. — Он всегда делился со мной жизнью. Но из-за своего состояния, часто, так и не дожидался ответа. Но я знала все о нем. Слушала. Не могла принимать участия в жизни сына, потому что… сложно объяснить. Я и не заметила, как пролетели эти годы без Уилла…

— Может быть, мне позвать кого-нибудь? Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, милая. Я иду на поправку, — женщина натянуто улыбнулась. — Теперь, когда я узнала, что Коул жив, я пытаюсь прийти в себя.

— Коул…

— Я бросила Коула, когда была совсем молода. Он имеет право меня ненавидеть. Тогда начались первые срывы. Я не контролировала себя… просто уехала, оставив сыну лишь крестик на память. Я тварь! — остервенело выкрикнула она ругательство, и тут же продолжила монотонно: — Разрывалась между двумя моими кровиночками… А когда вернулась за ним, с адвокатами и защитой, он уже был мертв. Уилл инсценировал его гибель… или НЕЧТО внутри него. Мой муж — псих. Больной. Я не собираюсь его осуждать. Как бы ни осуждала… обручальное кольцо все еще на моем пальце, — она поглядела на свой безымянный, где переливался увесистый бриллиант.

— Я знаю, что с моим сыном тоже не просто. И никогда не будет просто, — она вновь окинула мне оценивающим взглядом. Даже стервозным, собственническим. Сколько вдруг жизни проснулось в этой казалось бы, иссохшей женщине.

Да только внутри я чувствовала, что ее силы на исходе.

— Мне очень жаль, боюсь представить, что вам пришлось пережить…

— Ох, детка, — бросила Ханна, улыбаясь. — Я сама выбрала такую жизнь. Знала, что от Уилла можно ожидать чего угодно. Думаю, ты меня понимаешь. Я не смогла… спасти его, — ее лицо вдруг исказилось. Рот приоткрылся, а плечи начали сотрясаться от беззвучных рыданий. — Я могла… что-нибудь сделать. Я могла сделать больше. Я должна была его спасти! И наших мальчиков…

Не знаю, как так вышло, но через пять минут мы обе, обнявшись, всхлипывали. Не зная, что друг другу сказать. Ханна плакала по ушедшему безвозвратно времени — наверное, во мне, она видела себя в молодости, и корила за то, что не приложила больше усилий, чтобы излечить мужа. Я могу только догадываться.

А я плакала, от страха… боялась, что могу стать такой же, как она, и в то же время понимала, что мой страх иллюзорен. Просто пунктик, что мешает спокойно дышать.

Наша с Каем история — другая. Как бы не опускались руки… я буду за нас бороться.

И будет бороться он.

Как он сказал, нас разлучит только смерть…

— Я рада, что увидела тебя, — прощалась со мной женщина, после своей исповеди. Она выложила на меня столько информации, что хватит еще на один роман… но главное, что я из этого поняла: у Кая есть брат, и он жив. Роковые случайности, безумие Уилла — все это сделало эту прекрасную семью несчастной, а любовь двух сердец превратилась в пыль…

И пока моя жизнь не превратилась в порох, я должна что-то делать. Действовать.

— Рада, что увидела девочку, которая растопила сердце моего ледяного Кая. Надеюсь, если вы будете вместе, он будет вести себя достойно.

— Ханна… все покажет будущее. И если все будет хорошо, мы еще обязательно с вами увидимся… вы пойдете на поправку…

Женщина искренне улыбнулась мне, и обняла еще крепче.

— Не увидимся, — едва слышно прошептала она, и отпустила меня, мгновенно отстраняясь так, будто между нами только что не было задушевного разговора.

Джейме, наверное, меня обыскался и возненавидит, но ноги сами отнесли меня в спальню, где между нами с Каем все началось.

Я опустилась на ковер перед зеркалом, где он безжалостно унизил и взял меня. В первый раз.

И пролежала там целую вечность, задыхаясь от тоски.

Еще ничего не кончено.

Кай

В момент рождения, душа человека проходит через страшные муки, чтобы увидеть этот свет.

Но в эти дни, я испытал еще что-то более сильное. И эта мука, выходила за рамки слов «мне больно».

Агония. Душевная, физическая. Я будто прожил всю свою жизнь вновь, но за один час. И вся боль, что копилась во мне тридцать семь лет, пала на грудь непосильной ношей.

Казалось, от такой ноши, могут сломаться ребра… но я здесь. Я жив. Дышу. Вижу. Ощущаю.

Энди Бэрроуз проводил со мной многочасовые сеансы, на которых погружал в глубокий транс… если я вам скажу, что было со мной на этих сеансах, вы все равно мне не поверите.

Смысл был в том, что они работали.

Боль заставляла бороться.

Я был там — чуть ли не на дне собственной разрушенной души. Некая духовная Марианская впадина, где давление разрывает тебя на части, а главное нет кислорода.

Это были и бесконечные разговоры с Деймоном, и повторяющиеся, словно в петле самые болезненные моменты из моей жизни, которые наносили удары и вспарывали старые шрамы. Представляете? Целая бесконечность из моментов, где я чувствовал себя маленьким, ненужным, одиноким. Побитым. Уязвим.

Лишним.

Ничтожным.

Бесконечное разрывающее нутро чувство вины, за то, что попытался убежать от этой самой слабости при помощи насилия. Лица всех без исключения девушек, что смотрели на меня, как на Бога… а я снова и снова плевал им в лицо. В душу. Раз за разом.

Чтобы они были такими же ничтожными, каким себя чувствовал я.

В жизни я чувствовал себя высокомерным, уверенным. А вот внутри все было несколько иначе.

Насколько же глубоко нужно было копнуть, чтобы увидеть все это… прочувствовать.

Я видел бесконечность из безысходности, лицо моей мамы, которую желал бы видеть расцветающей и счастливой. Я видел две реальности — ту, что была настоящей, и ту, что была возможной (где наша семья полноценна и счастлива) — и это доставляло еще большую боль.

Невозможность этой реальности. Время утекло…

Я видел Лидию, и чувствовал бесконечную поддержку. Первые зерна веры в меня.

Я видел лицо моего ангелочка, и наконец, не чувствовал боли. В ее чистых, бескрайних глазах не было осуждения. Она любила меня безусловно, и бесконечное ощущение того, что во мне нуждаются было медом, после столь жутких кругов ада.

И наконец я видел небо.

Два моих любимых его осколка — глаза моей девочки. Моей Леа.

Эта бесконечность была целой вселенной, и однозначно сказать, что она была сладкой, было нельзя. Болезненной сладкой. Горячей. Нежной. Неудержимой. Необходимой. Жадной.

А самое главное, я чувствовал себя здесь Богом, но Богом существующем не чтобы управлять этой вселенной, а для того, чтобы защищать ее.

Любить ее.

Жить ради нее.

А главное — плыть наверх, сквозь толщу боли и воды, просто ради того, чтобы быть с ней.

Кай… ты здесь. Ты сможешь. Каааааааай.

Она меня звала.

* * *

Сеансы шли несколько долгих недель, и мне было чем заняться в своей комнате или на прогулках.

В момент, когда я увидел СЕБЯ на видео, рассказывающего Лейле жуткую историю моей жизни… я прислушивался к ее учащенному дыханию. И смотрел в свои глаза.

Прокручивал видео без конца и края. Кусал кулак, сдерживая эмоции… мне даже самим с собой трудно делиться той болью, унижением, через которую вновь пришлось пройти. Принять и осознать.

Я засмотрел гребанную запись до дыр. Сотни раз. До тех пор, пока мои слова на видео, этот рассказ… почти перестал трогать меня.

И я смотрел видео каждый день, все чаще замечая, что уже не слушаю свой голос. Только дыхание Лейлы.

Я начал переживать не за себя, а за нее. Снова.

Все. Хватит. Пострадал. И забыл. Плевать мне на прошлое. Просто плевать…

«Я все равно не дам тебе быть с ней. Теперь, когда мы одно целое, — шепчет мой внутренний демон. — По-настоящему, едины. Не думай, что это опять навсегда. Я — это ты, хоть ты и думаешь, что можешь полностью управлять мной. Но я твой порок, а ты знаешь, Кай, что от некоторых пороков не убежать… пороки всегда будут управлять вашими душами. Т ы уверен, что уже ТЫ не причинишь ей зла? И ведь винить уже будет некого. Ты не сможешь винить меня, Деймона, прикрывая свою чудовищность. Ведь так удобно было спереть на меня все свои грехи… не правда ли?»

«Я должен отпустить ее. Как и думал тогда, на горе Синай. Нет, скорее не отпустить… дать дышать свободно. Я всегда буду наблюдать за ней. Любить. Каждый день. Я буду смотреть на то, как она счастлива… со временем она обретет счастье. Она смириться с тем, что потеряла меня. Но так нужно».

«Ты же понимаешь, что, чтобы она отпустила тебя, тебе нужно притвориться Деймоном — беспощадным зверем, каким ты пред ней когда-то предстал. Пусть возненавидит тебя. Ты знаешь, что нужно делать».

«Знаю…»

И я знал, что нужно сделать. Попрощаться с Лейлой. Боюсь, это прощание она никогда не забудет.

Пусть жестоко. Но так нужно.

Я резко поворачиваю голову, в мою комнату входит Энди, но на его лице нет привычной улыбки:

— Хотел тебя выписывать только через неделю. Но похоже, придется расстаться чуть раньше. Твоя мать, Кай… тебе нужно с ней попрощаться. Тебе нужно в больницу. Джейме уже приехал за тобой…

Я понял все, по его глазам. Сердце пропустило удар: тоска и горечь заволокла каждый дюйм сердца.

Мама…

ГЛАВА 24

Кай

Даже Джейме вел машину слишком нервно. Всегда сдержанный и спокойный телохранитель. Что-то было не так, когда он вез меня в больницу к Матери. Будто что-то скрывал.

Я его Босс. Неужели Джейме предатель?! Не знаю, что он прятал, но душу мою охватило странное предчувствие.

А может это и не предчувствие вовсе. Я просто себя накручиваю.

Я забыл какого это носить рубашку, брюки и пиджак. На самом деле не очень удобно, но ощущения некой власти непередаваемые.

Я смотрел в окно, разглядывая привычные каменные джунгли, но будто все видел впервые. Словно заново родился, и даже желтые такси, проезжающие мимо, удивляли меня, словно я турист, который всегда мечтал побывать в Нью-Йорке.

И все же здесь тяжело. Голубая, Лагуна и Леа под пальмой… это моя гребанная мечта. Или лучше яхта где-нибудь в Персидском заливе. Только я и она, и больше никого, кто захотел бы у меня ее отнять.

Только если это буду я сам…

— Барт и Стела нескоро вернуться? — с некой надеждой прозвучало мое обращение к Джейме.

— Нет. Стела на Гавайях, Барт в Швейцарии.

— Как в Швейцарии? Разве он не должен быть здесь и решать проблемы с Бенджамином?

Руки Джейме сжали руль, и я нахмурился. Что, черт подери, происходит?

— Я всего лишь телохранитель, сэр. Я не тот, кто должен вам все рассказать. Однако проблемы улажены. И кстати, Брук Маккартни тайно обвенчалась с рок-музыкантом.

Блядь. Брук Маккартни — это те два слова, которые ни разу не всплыли в моей голове за последние несколько недель. Ни разу! Да уж, невеста, даже не удосужилась меня навестить. Наверное, как узнала, что я в психушке, тут же отреклась от нашей свадьбы. Мне плевать. Девочка хорошая, но слишком наивная, и какая-то поверхностная… для меня — никакая.

Теперь уже точно нет. Не мое, как говорится. Я даже ей кольцо не дарил. Деймон… я… да, я. Я не дарил.

— Может расскажешь мне все?

— Сэр, я не тот, кто должен вам что-либо рассказывать. Моя проблема — ваша безопасность. Вы в безопасности. Мы приехали, — снова заговорил Джейме, словно робот.

Мы прибыли в Госпиталь Нью-Йорка, и девушка на ресепшене, тут же меня узнала. Я не смотрел на ее лицо, и людей вокруг. Мерзкие запахи лекарств ударили мне в ноздри, напряженный узел в районе желудка стал еще болезненнее.

Мама…

— Что с ней?

Пока мы шли по больнице, врач что-то мне говорила, но я и без нее все прекрасно знал. Нервное истощение, депрессия, стрессы… все это продолжалось многие годы, и мамин иммунитет ослаб. Организм стал хрупким, незащищённым.

Она умирает. И это неизбежно.

— Мистер Стоунэм уже тоже у нее. Ждет вас… — доносились сквозь мысли голос доктора. Я вскинул брови. Мистер Стоунэм? Хм… Барт же в Швейцарии.

Ни черта не понимаю. Все здесь что ли с ума посходили?!

— Какой мистер Стоунэм…

Доктор вдруг позеленела, глядя на мня с широко раскрытыми глазами.

— Как какой? Простите, мистер Стоунэм у меня срочный вызов. Пулевое ранение, — она вдруг посмотрела на специальный датчик в виде часов на ее руке, и ободряюще улыбнувшись мне, направилась в другую сторону.

Находясь в совершенной растерянности, я ворвался в мамину палату. Звук ее пульса играл на нервах, задевал самые глубокие струны в моей душе… она лежала под капельницей, к носу подведены специальные трбуки. Белая, как снег.

Боль сдавила легкие, но не стала распространяться по всему телу. Мой взгляд после матери сразу упал на фигуру в темно-сером костюме. Мужчина стоял ко мне спиной. Широкие плечи, высокий рост. Мужчина выглядел бы солидно, если бы не прическа футболиста — выбритый затылок, остальные волосы собраны в «ежик». В общем то, это прическа, которую частенько носил и я.

Его руки наверняка были скрещены на груди, но когда он услышал, как дверь позади меня хлопнула, мужчина опустил их, и я увидел на кистях его рук очертания набитых знаков.

А потом он резко повернулся, и наши взгляды встретились. Глаза зажгло от напряжения, когда я заглянул в эту серую, с черной каймой вокруг радужки бездну. Прищурил веки, и ОН в ответ сделал то же самое, что и я, будто его точно также подкосило от силы моего взгляда.

Впервые я мог почувствовать силу своего взгляда на себе, потому что Он был равным мне. Кожа на затылке, спине и пояснице мгновенно покрылась инеем, от осознания одного очевидного факта…

Его нижняя губа дернулась. Моя тоже. Внутренняя дрожь была почти непереносима, но я старался сдержать эмоции.

Он — тоже. Мы так похожи…

Мы одновременно сделали два шага друг другу на встречу, продолжая не отрываясь смотреть друг на друга. Напряжение между нами стало таким плотным, что его можно было смело разрезать при помощи кинжала.

Да что там воздух, я сам словно на острие стоял, от переполнявших меня чувств.

— Кай, — я хотел чтобы прозвучало уверенно. Все-таки я старший брат. Протянул руку, но голос мой был другим, из-за того, что в горле пересохло.

Он с облегчением выдохнул, и признаюсь, мне хотелось сделать тоже самое…

— Коул, — его голос был приятным. Куда приятнее, чем в полтора годика. Тогда он наверняка была писклявым засранцем…

Наши руки соприкоснулись, и я почувствовал ток, что ударил кончики пальцев.

А потом… мгновение… и…

Я резко обхватил брата двумя руками, и не сговариваясь он сделал тоже самое. Теперь уже выдохнул я…

Желудок сжался от волнения, от нереального ощущения… странного ощущения. Вновь обрести того, кого когда-то навсегда потерял.

Я обрел себя. Я потерял, отчасти, своего брата, с которым жил тридцать семь лет… виртуального брата, но обрел нечто большое. Я нашел Коула.

Друга и брата, о котором я всегда мечтал. У меня был тысяча и один вопрос, который я мечтал задать ему прямо сейчас, но мы оба молчали, обнимаясь, и похлопывая друг руга по плечу. Отстранились, вновь придирчиво разглядывая друг руга блестящими глазами…

— Не такой уж ты и старый, — усмехнулся Коул, и его губ коснулась МОЯ ухмылка.

— В последний раз, когда я тебя видел, мне пришлось менять тебе грудничок, — мы оба нервно рассмеялись, понимая, что подобие юмора не совсем уместно в данной ситуации.

Нас ждало одно общее горе. Которое уже не казалось мне таким страшным, потому что я уже точно не был одинок.

Мама…

Просто. Вся боль в четырех буквах.

— Моя самая, — вдруг услышали слабый голос мы. Шипящий, сквозь аппарат, еле живой. По белым щекам, бежали потоки бесконечных слез. — Моя самая заветная мечта сбылась, — срывающимся голосом произнесла она, глядя на нас обоих, и выдохнув, вновь закрыла глаза.

Лейла. Три недели спустя

— Мейс, сколько еще нужно? — тяжело вздыхаю, опускаясь на мягкое кресло. Я снова снимаю небольшую комнату рядом с Бруклинским мостом. Добираюсь до работы долго, но средств пока не хватает на большее. Я могла бы попросить денег у Акселя, но не стану.

Я даже не могу конкретно ответить, почему. Я буду ощущать себя обязанной, хотя когда Кай дарил мне подарки в последнее время, я воспринимала это совсем иначе. Как проявление заботы и любви… как естественное желание мужчины дать все любимой женщине.

А с Акселем все иначе. Потому что у нас с ним нет никакой любви. С моей стороны — точно. Уважение, симпатия, не более.

Но благодаря Акселю я понимаю, что не осталась одна. Теперь, когда Кай вычеркнул меня из сердца, я просто выбрала первого попавшегося достойного человека, и решила построить с ним семью.

А зачем кого-то искать? Чего-то ждать? Такого, как Кай в моей жизни никогда не было и не будет. И уже нет…

И сейчас, я вам все расскажу, почему.

Скоро мы с Акселем вылетаем в Канаду, чтобы познакомиться с его родителями. Да, Акс, как оказалось, родился в Торонто. На днях я иду выбирать торт и закуски к нашему свадебному столу, и слушать музыкантов, которые будут выступать на свадьбе. Свадьба будет в Плазе. Банально. Скучно. Жутко…

Но мне необходима эта гребанная свадьба. Чтобы. Навсегда. Забыть. Кая Стоунма.

— Еще несколько тысяч, милая, ты не обязана все брать на себя…

— Нет, я заработаю на показе еще пятерку.

— Ты — модель?! Это что-то новенькое, — усмехнулся Мейсон, и с волнением добавил. — Я тебе все отдам. С процентами. Мне так стыдно. Я идиот, Лиса…

— Да! — не выдерживаю я, потому что устала его оправдывать. Мой брат еще маленький и безответственный мальчик, если вновь позволил себе скатиться.

— Лис, ну прости. Не злись. Не все сразу. Я начал подниматься со дна, и тут такое… все допускают ошибки. Возможно, я еще слишком глуп. Но обещаю, когда-нибудь ты будешь мной гордиться. Лис… — я не могла злиться на брата.

В конце концов… Это всего лишь маленький показ. Это даже круто! Пройтись по подиуму в нижнем белье.

Но если раньше я хотела сделать это назло Каю, то теперь мой энтузиазм пропал. Он даже не заметит, как я продефилирую в купальнике, и мои фотографии разлетятся по всему интернету. Ведь ему совершенно на меня плевать. А я каждый день целую кольцо, что он дарил мне перед сном. Я не ношу кольцо Акселя, когда я не с ним, но скоро мне придется навсегда надеть его на свою руку.

Лишь бы прекратить всю эту историю. Раз и навсегда. Вырвать, выжечь, искоренить. Лишь бы не было этой боли. Я не могу. Понимаете?

Что было, после того, как мы с Каем виделись в больнице в последний раз?! После того, как я побывала в их родовом поместье…

Много чего произошло. Сначала я звонила и писала ему, зная, что возможно у Кая отняли телефон. Но потом кто-то (он?) занес меня в черный список. Каждый день, после работы, я приходила в гребанную психушку, и пыталась прорваться к нему, но всегда слышала один и тот же ответ «мистер Стоунэм не желает вас видеть».

Я устала менять наволочки на своих подушках. Они уже стерлись от моих крокодильих слез. А бокал красного вина, или даже два — стали лекарством от бессонницы.

Потом перестал помогать и алкоголь. Я перешла на снотворное. Выпивала таблетку — и засыпала без слез и снов. А когда просыпалась…

Боль и воспоминания возвращалась и я снова пыталась найти встречи с Каем.

Потом… я узнала страшное. Кай потерял маму. Об этом писали все газеты, пару раз его сфотографировали посещающего церковь, в окружении охраны. Выглядел Кай так, будто и не лежал в психиатрической боьнице.

Идеальный костюм, каменная маска на лице. Наверное, это Деймон вернулся…

Кай судя по всему, вычеркнул меня из своей жизни, словно меня и не было. Даже не попрощался нормально. Не устроил встречу, где бы все объяснил.

Хотя о чем я? Прекрасно знаю, чем бы закончилась эта встреча.

Я даже звонила Анджелине, но и в ее телефоне была занесена в черный список.

Последний срыв случился, когда я приехала в дом, где жила вместе с Каем, и пыталась пробраться наверх… но консьерж остановила меня. Узнав мое имя, четко и по слогам объяснила мне, что мне в эти аппартаменты вход закрыт.

Добило то, что ко мне спустился Джейме, и холодным, робото-голосом проговорил:

— Мисс Харт, вам стоит забыть дорогу в этот дом. Мистер Стоунэм дал мне четкие указания: он не желает вас видеть. И просить оставить его в покое.

Меня выкинули, как собачку за порог, этого чертового здания.

Я написала Каю несколько писем на электронную почту. Унижалась, без конца признаваясь ему в своих чувствах и умоляла о встрече. Обещала, что пойму и приму все: и его, и Деймона, и все, что он попросит. Я была действительно готова. Готова на ВСЕ, чтобы помочь ему.

Просто… хотела его поддержать. Быть рядом, пробить стену стального равнодушия, и задать только один вопрос: «почему ты так поступаешь?!».

Я же понимала, что на такое поведение должна быть причина. Ну не может человек, встать передо мной на колени, сделать предложение, а потом вести себя вот так… так не бывает! Но с Каем Стоунэмом не существует фразы «так не бывает» или «обыденность и предсказуемость».

Я написала ему длинное письмо о том, как хочу быть рядом с ним в такой тяжелый момент в его жизни. Как хочу обнять, прижать к себе. Излила, в очередной раз и оголила перед ним душу…

И наконец, пришел ответ. Короткий и холодный.

«Будет лучше, если ты забудешь меня. Прости».

У меня земля ушла из-под ног после таких слов. Я не раз говорила об этом, но равнодушие, которым в меня плевался Кай, ранило куда сильнее, чем все его удары ремнем и приказы встать на колени.

Я проревела два часа, с истошными криками: «Да кем ты себя возомнил?», а потом еще час пролежала в ванной, прокручивая каждое дорогое сердцу воспоминание…

Я не представляла, как мне жить без него. И если честно я хотела, чтобы он объявился в моей жизни, сгреб в охапку, и увез куда-нибудь… далеко-далеко. Где мы будем только вдвоем.

Никакой Брук Маккартни. Никакой моей фальшивой свадьбы, что являлась лишь способом убежать от одиночества. Никакого Акселя.

Я не знала, что я сделала такого, чтобы он так относился ко мне. И снова совершила глупость. Вытерев слезы с лица, я позвонила Валери и надела самое откровенное платье, которое только имелось у меня в гардеробе.

Знаю, что глупо. Но мы поехали в клуб… и… Боже, я так надеялась, что спровоцирую Кая на ревность. Что ему доложат его агенты, или кто-то еще, кто наверняка все еще следит за мной… я просто стояла за барной стойкой весь вечер, но ни один мужчина ко мне не притронулся. Все они смотрели на меня, но таинственным образом исчезали из клуба, будто на мне была надпись «собственность очень опасного парня».

И слава Богу конечно, но от Кая… ничего. Никакой реакции. Ему плевать, плевать совершенно… такое чувство, что этих нескольких месяцев просто не было.

После разговора с Мейсоном я собиралась спать, потому что мне нужно было рано вставать на репетицию показа, а потом еще бежать в Плазу, выбирать музыкантов. Потом на работу, и на интервью с одним из кандидатов в мои литературные агенты. Мой роман был почти дописан — я все-таки вернулась к нему, решив выдумать свою концовку нашей с Каем истории. Да только вдохновение меня покинуло и я пока занялась поисками агента и продвижением книги.

Еще одна бутылка вина исчезла, после такого как пятнадцать издательств, включая самые крупные, отказали мне в печати.

Я получила пятнадцать писем, со словами «это не формат», «спасибо, но слишком жестоко…», «извините, у нас нет серии, в которую мы могли бы поместить вашу книгу» и тому подобное.

Черт возьми! Да ради моей книги они обязаны создать новую серию! Но это конечно не так. Редакторы правы. Я бездарность, а история, которую я написала — всего лишь дикая извращенная интерпретация «Красавицы и чудовища» с элементами триллера.

Руки опускались… но я не из тех, кого можно легко сломать, а Стоунэм только закалил мой характер.

Когда в девять вечера я почти уснула, меня разбудил телефонный звонок.

— Здравствуйте, мисс Харт, — менеджер кастинга Джордж не мог найти более удобного времени для своего гребанного звонка. — Добрый вечер.

— Ага, добрый вечер, — спросони пролепетала я, не понимая, что ему нужно.

— Вынужден вам сообщить, что завтра на репетиции мы вас не ждем. Мы пришлем вам контракт с курьером, и вы обязаны расторгнуть его.

— Это еще почему?! — слова Джорджа разбудили меня мгновенно. Я совершенно ничего не понимала. Черт возьми, мне нужны деньги! — Вы не имеете права. Мы заключили контракт.

— Имеем право, мисс Харт. Вы скрыли от нас информацию о вашем… распутном прошлом, и мы получили одно занимательное видео в доказательство о нем, — Джордж откашлялся, пока мое сердце чуть не разорвалось от шока. Как он мог… бл**ь, КАК ОН МОГ?!!!!

— Не переживайте, это ваше дело, но наша компания не хочет иметь никаких дел с такой моделью. Мы немедленно избавимся от этого видео, как только вы расторгнете контракт, и подпишите бумаги о том, что мы вам ничего не должны. Иначе… я думаю, мы не будем опускаться до угроз, мисс Харт. Просто… будьте осторожны и не лезьте с таким прошлым на подиум. Надеюсь, я ясно выразился. Всего доброго! — фальшиво дружелюбным тоном пропел Джордж и бросил трубку, оставляя меня в полнейшем замешательстве.

Мне срочно нужно было снотворное. Захлебываясь слезами, я приняла таблетку, но так и не смогла уснуть сразу.

Как он мог? Урод. Дьявол. Ублюдок! А что сразу не на ютуб?! А главное: зачем он это сделал?! Зачем?! Обидеть меня? Задеть? Что это, черт возьми, такое?

Я начала бояться, что Кай отправит ЭТО родителям и Мейсону, но вопросы отпали сами собой, когда мне пришла гребанная смска от банка. А потом еще одна с незнакомого номера.

«Ваш счет пополнен на пятнадцать тысяч долларов».

«Я за тобой наблюдаю. Какого хрена, ты собиралась щеголять в белье перед многомиллионной аудиторией?!».

Я чуть не задохнулась от возмущения. Этот парень только что отправил видео, где я почти голая с каким-то ублюдкам, а потом присылает мне деньги, и говорит, чтоб я не смела выступать в невинном показе.

Я настрочила ему ответ на эмоциях, но потом стерла, написав лишь: «Ты нормальный человек? Зачем снова ты это делаешь? Зачем появляешься в моей жизни? Так и будешь, то посылать меня, то притворяться моим защитником? Да пошел ты, Стоунэм…»

Сообщения до Кая так и не дошло. Вот так. Я в черном списке.

Я для него никто.

Кай

Я правда отпустил Лейлу. Вот взял и отпустил. И совсем не следил за ней. Ну разве, что немного.

Может быть, каждый день.

Может в ее новой квартире, что она снимала на Манхэттене «случайно» была установлена камера.

И может я даже иногда смотрел на то, как она приходит с работы, и тяжело вздыхая, опускается в кресло…

Я старался не смотреть. Но не мог себя сдерживать, постоянно отслеживая каждый ее шаг. Это помогало мне смириться с моим решением — отпустить. Дать ей шанс на счастливую, нормальную жизнь.

Со мной у нее нет… однозначного будущего. Я просто не могу пообещать его ей.

Но следить я за ней собирался. Всегда.

И конечно, когда узнал о том, что Лейла собралась дефилировать на подиуме, пришлось подкупить Джорджа Кеслера — ее менеджера, позвонить ему и отменить работу Лейлы. Разумеется, я никакого видео ему не высылал. Просто вкратце объяснил, как ее припугнуть, чтобы эта чертова идея щеголять в трусах ради сраных пяти тысяч долларов вылетела из ее головы.

Сначала, я держался просто прекрасно. Я думал… Лейла отойдет. Что я не буду каждый день наблюдать ее слезы и страдания. Я думал, что она поймет, какое я дерьмо после моего равнодушия и просто возненавидит меня. Успокоится, начнет заниматься своей карьерой, и потихоньку начнет строить личную жизнь… но черт, как только я узнал о ее предстоящей свадьбе с Честером (спасибо, Нью-Йорк Таймс) я мгновенно осатанел. Разнес половину своего кабинета, сгрыз локти, еле сдерживая себя.

Хотелось сорваться. Приехать к этой глупышке, задушить в объятиях. Повалить на пол, и не дожидаясь слов ее сопротивления, ворваться внутрь податливого и сладкого тела, и трахать ее до потери сознания.

О да. Чертовы воспоминания, неугомонное желание обладать ей никуда не исчезло. У меня теперь началась новая борьба, война, да что угодно.

И я чувствовал, что вот-вот ее проиграю.

Черт возьми, она не должна по мне ТАК страдать. Писать мне эти письма, которые я читаю минимум по три раза.

Эта девушка умела найти правильные слова… поддержки уж точно. Потому что смерть мамы далась мне нелегко, несмотря на ее состояние в последние годы…

Просто. Я надеялся, что ее еще можно спасти.

Но нет. Она ушла туда, вслед за Уиллом…

Я должен был что-то предпринять, но с этим сраным показом Лейлы просто не выдержал, и настрочил ей смску, тут же об этом пожалев. Я вел себя, как влюбленный подросток. А потом снова старался собраться с силами.

Отвлекался, как мог. К тому же, общение с братом скрасило мою боль и адаптацию, после больницы.

— Может, еще на пару дней останешься? — я помахал перед ним билетами на матч Knicks.

— О нет, мы друг друга порвем. Только Lakers, — улыбнулся он, вальяжно рассевшись на соседнем диване в гостиной моего пентхауса.

Прошло три недели с тех пор, как я увидел Коула в больнице, когда пришел попрощаться с мамой. Она ушла на следующий день.

Было больно.

Но не так, как если бы брата не было рядом.

Как оказалось, Коул общался с нашим отцом некоторое время. Навещал его в клинике, пока тот окончательно не сошел с ума. Конечно, он был обеспокоен тем, что болезнь может передаться и ему. Потратил много времени, чтобы изучить его медицинскую карту, и не только…

Мать бросила Коула, когда ему не было и десяти. Потребовались годы расследований, несколько свидетелей, и куча нервов, чтобы составить картинку о нашем прошлом. Когда он узнал, что Уилл инсценировал его смерть для Ханны, он приступил к ее поискам.

Долгое время Коул не решался появляться в нашей жизни. И я его понимаю. Думаю, я был ему неприятен — Нью-Йоркский миллиардер, с претензией на то, чтобы прорваться в сенат. Пока он не знал, что я оказался в лечебнице, он был твердо намерен, не воссоединяться с семьей.

Я конечно плохо его еще знаю, но он довольно закрытый человек. Прямо, как я.

Ну а когда он узнал, где я… не выдержал. Коул сам обращался к Энди, несколько годами ранее, хотя у него не было таких проблем, как у меня. За долгие годы, доктор стал ему хорошим другом, к тому же он знал, из каких ям Энди доставал пациентов, и наконец… решился.

К тому же, вся эта ситуация с Бенджамином. Последние три недели мы углубились в решение этой проблемы, пытаясь понять, почему отец оставил все своему брату. Ответ был прост и банален: завещание — подделка. На самом деле, такие подозрения у меня были, но Бенджамин представил все так, что не придраться. И только после долгих расследований, удалось выяснить все…

Очень, очень хорошая подделка, которая доставила нам кучу проблем, но в итоге… Бенджамину грозит серьезное наказние.

Компания Коула, и его трастовый фонд, были привязаны к его бабушке и дедушке, поэтому наши с ним компании никогда не пересекались. Да, их производственные объёмы не были высоки так, как наши, но были весьма приличными. Мама была настолько запугана Уиллом, что разорвала связи с собственными родителями.

Коул жил в Студио Сити прямо на Голливудских Холмах.

— Я бы остался, но не могу, — Коул поджал губы, достав телефон, который издал звук одного принятого сообщения.

— Одна очень милая фурия, угрожает мне тем, что если через несколько дней я не буду дома, на Нью-Йорк обрушится десятибалльное цунами под названием «Ребекка Картер», — Коул глянул на меня, и опустил взгляд в телефон, быстро нажимая на кнопки. Улыбнулся так… медленно. Я узнал эту улыбку.

Я тоже так выгляжу, когда пишу Лейле.

— Это серьезно, — вскидываю брови. Он еще мою фурию в порыве злости не видел…

Она уже не твоя.

Нет моя. Всегда будет моей.

— Что с лицом? — Коул щелкнул пальцами, привлекая мое внимание. — У тебя такой вид… может хватит заниматься ерудной?! Ты сделал девушке предложение, она согласилась, так в чем проблема.

— В психушке.

— Плевать.

— Коул, хватит, — оборвал его я, огрызаясь. — Ты сам знаешь. У нас есть четкий план. Я должен сделать это.

— Ты разобьешь ей сердце. ЭТО не сделает ее счастливой. То, что хочешь сделать ты! Хотя… да, я сам хотел когда-то поступить подобным образом. Когда-то я слишком далеко зашел в своих играх, и просто понял… что ЕЙ будет лучше без меня. Это длилось недолго, и все же было. И знаешь, брат? Самое тупое, что этот гребанный альтруизм, жертвенность самим собой… это чертова любовь. Если бы чувств не было, ты бы даже не подумал о том, какого ей будет жить с таким, как ты. А так… ты хочешь защитить ее, и я понимаю это.

Коул облизнул губы, задумавшись. Но потом покачал головой:

— И все же, это СЛИШКОМ жестоко. Ну хоть в Лос-Анджелес переберешься.

— Только после поездки на Бали.

— Это убьет ее…

— Не убьет. Она сильная. Справиться. Не пройдет и полугода, после задуманного, как она очнется от всего того ужаса, что я натворил в ее жизни. Исцелится. А я всегда буду наблюдать за ней… и всегда буду рядом.

Коул с сомнением посмотрел на меня, но потом его взгляд сменился пониманием.

И я был счастлив, что рядом со мной есть тот человек, который способен разделить со мной настолько личные вещи.

Кто-то кроме Деймона.

ГЛАВА 25

Лейла

— Пока просмотрела пять групп и трех солистов. Выделила для себя двоих, — скучающим тоном сообщила Акселю, который также не внимательно слушал меня на другом конце провода.

— Да, да, детка… молодец. Ладно, у меня заседание совета директоров с минуты на минуту. До скорого, любимая.

— Целую, — автоматически бросила я, пряча телефон в сумку. Я находилась в одном из залов отеля Плаза, предназначенного для торжеств. Помещение небольшое — не было смысла заказывать огромный зал, учитывая то, что гостей у нас будет не так много. И почти никого из них я не знаю, но это неважно.

Надеюсь, день моей мечты — свадьба, пролетит для меня, как одна секунда, и я не почувствую, как мои надежды вновь разбились о берега суровой реальности.

На улице было уже жарко, поэтому я натянула на себя обтягивающее красное платье, которое застегивалось на длинную молнию от середины колена до лопаток.

— Мисс Харт, позвольте проводить вас на кухню. Вам нужно выбрать десерты и пообедать. Впереди у вас еще десять групп для просмотра, — я коротко кивнула, следуя за организатором свадеб. Мы покинули зал с многочисленными столами и сценой, на которой стояли всевозможные музыкальные инструменты.

Не то, чтобы мне было важно, какая там группа будет петь у меня на свадьбе. Какие десерты будет поглощать народ… я просто жила на автомате. Без энтузиазма и ярких красок.

Нужно выбрать чертовы десерты, декор и группу? Пожалуйста.

Попробовав два десерта, остановилась на первом, не собираясь пробовать другие. Уже второй десерт оказался клубничным чизкейком…

Когда я вернулась в зал для просмотра группы, и села за столик перед сценой, я не сразу поняла, что нахожусь в помещении не одна.

Отвлеклась на проверку почты в телефоне и… подскочила на месте, когда услышала громкий стук палочек по ударной установке. Боже, что еще за сумасшедший. Как же он меня напугал.

И что эта за группа такая, где всего лишь один барабанщик? Где гитаристы, солист?

Парень сидящий за ударной установкой отбивал зловещий ритм — лица я его не видела. Он был одет в темно-синие джинсы и черную толстовку, полностью скрывающую его личность.

Меня это начинало раздражать.

— Простите, вы очень неплохо играете на установке, но мне бы хотелось… чтобы вы пели. Ну вы понимаете, мне нужна группа. А не просто то, что вы делаете… — как-то неуверенно прокричала я, пытаясь заглушить стук барабанов. Парень остановился только через минуту, закончив «произведение» эпичным отбиванием ритма на барабанах. Так сказать, достиг музыкальной кульминации… мило.

Я даже улыбнулась.

Улыбка тут же сползла с моего лица, когда я услышала ЕГО голос:

— Спеть тебе нужно? — мужчина сдернул с себя капюшон и встал из-за установки, пристально глядя на меня. Кай глядел на меня так, как смотрит Деймон — интерес, высокомерие, презрение и похоть. Мое красное платье моментально показалось мне слишком откровенным. Потому что я знала, как на него действует этот цвет.

Боже, что он здесь делает? Кто это? Кай или Деймон?

— Мне от тебя ничего не нужно. Уходи. Ты мне уже все сказал, — дрожащим голосом попросила я, но даже дураку бы было ясно, что это не те слова, которые я сейчас хочу произнести.

— Я решил, что поговорить все-таки нужно, — Кай вдруг стянул с себя толстовку через голову, отбросив ее прямо на барабаны. — Жарко, — дьявольская улыбка Деймона коснулась его лица.

Мне все стало ясно. Нужно бежать…

Голову заполнили десятки разных предположений: а что, если личность Деймона, навсегда подавила Кая? И теперь, человека, которого я любила… и вовсе нет?

— Судя по твоему лицу, ты задаешься вопросом, кто я, — озвучил мои мысли Кай, а я медленно встала со стула, поправив подол платья. Мне нужно просто выбежать в холл и я буду в безопасности.

Потому что в этих зеленых глазах, наполненных огнем похоти, я видела угрозу.

— Зачем ты здесь, Деймон? Вот значит почему, все так, да? Снова ваши безумные игры разума… знаешь, сейчас я увидела тебя и поняла. Ты прав: лучше будет, если я тебя забуду. Я думала, что… тебя вылечат. Точнее ты, найдешь в себе силы бороться. Ради нас, Кай. И… у нас все будет иначе, — с горечью добавила я, разглядывая Кая.

Он выглядел даже лучше, чем до психиатрической клиники. Несмотря на опасность, по-прежнему исходящую от Кая-Деймона, было в нем что-то другое, новое, едва ощутимое.

Внутреннее спокойствие.

— И поэтому ты писала мне по письму в день? Чтобы потом пройтись в трусах по подиуму и поулыбаться в камеру? Тебе мало было в Австрии, да? — перевел тему Кай, сжимая кулаки. — Черт возьми, Леа, я оставил тебя, чтобы ты была счастлива. Чтобы нашла себя в любимом деле и выбрала достойного мужчину, а не этого ублюдка, который женится на тебе из-за того, что ему нужна грин карта.

Я поперхнулась воздухом. ЧТО?

— Долгая история. Суть в том, что человек он не надежный, Лейла…

— Что? Ты так каждого человека в моей жизни будешь проверять и решать с кем мне общаться?! А сам при этом будешь меня игнорировать?! Да ты в своем уме?!

— Да, буду. Я буду проверять каждого, милая. И не успокоюсь, пока не…

— Да ты к каждому придерешься, трус. Признайся, что ты просто трус, Кай! Ты сдался Деймону! Отказался бороться за нас. Не понимаю, зачем и к чему этот разговор… я выйду за Акселя, даже если ему просто нужна будет гребанная грин-карта.

— Даже если узнаешь, что это из-за него тебе угрожали все это время? — Кай вскинул бровь, я зарычала не понимая, как этот мужчина, может мнить себя Богом, врываться на мою подготовку к свадьбе, и бросать мне в лицо все эти неприятные факты.

— Не верю. Зачем ему это? — Кай в ответ пожал плечами.

— Мои люди выяснили, что в Канаде у него уже есть невеста. Помешанная на нем. Она узнала про тебя, и решила подпортить тебе личико, чтобы устранить конкурентку. И ей удалось, потому что я отнял тебя у Честера и со временем угрозы безумной любовницы прекратились. Свадьба с Американкой нужна ему лишь для того, чтобы легализовать его, как оказалось подпольный, бизнес. Конечно он мог бы выбрать любую другую, но тут либо у него действительно есть симпатия к тебе, в чем я не сомневаюсь, либо хочет, чтобы я его раздавил к черту.

— С какой стати я должна верить в этот бред?! — Кай лениво размял шею, по-прежнему оставаясь отстраненным и равнодушным.

А потом я поняла, в очередной раз поняла, что навсегда потеряла в нем Кая. Может у Деймона и есть ко мне чувства, но они не настолько сильные… мне не хватит этой его неполноценной любви. Когда сегодня он любит, а завтра — нет. Ведь я люблю каждую секунду.

— Значит это все, Кай, да? За этим ты пришел? — я отвела взгляд в сторону, не в силах глядеть на этого мужчину. Его черная футболка обтягивала его мускулы и выдавала неровное дыхание грудной клетки.

Я отлично знала, как Кай Стоунэм умеет притворяться.

— Чтобы выплюнуть мне в лицо эти грязные факты и сказать, что будешь следить за мной всю жизнь и пожелать счастья?!

— Именно, — Кай сломал барабанную палочку в своих руках и откинул ее назад. — Я пришел сказать… глаза на меня, — мягко попросил он.

Смотреть на него было больно, но я подняла взгляд. Мы стояли в трех метрах друг от друга.

— Что ты свободна. Понимаешь, Леа? Свободна. Разве не этого ты хотела?

Я всхлипнула, глядя на то, как Кай расплывается перед моими глазами, из-за пелены непролитых слез.

— Понимаю, Кай, — я сделала несколько шагов к нему и аккуратно прижала ладонь к его скуле, от чего он поморщился, словно мои касания были для него ядовитыми. Боже… что скрывается в его голове, в его душе? Как понять его поступки?!

— Понимаю. Но где-тот Кай, что клялся мне, что никому не отдаст? Что скорее умрет, чем разделит меня с кем-либо? ГДЕ ОН?! — его полные губы дрогнули, и сладкое чувство тепла разлилось по моим венам.

— Зачем ты мучаешь нас, малыш? Зачем делаешь все это? Почему после стольких мучений, нельзя просто быть вместе? — я засыпала его вопросами, пока видела, как в его глазах борется два начала. Кто же он? Я никогда не буду знать его полностью.

— Уходи, — коротко и ясно бросает он вдруг, лицо Кая становится каменным. У меня начинается дежавю. — Не видишь, что ли, мое состояние трудно назвать стабильным. Ты хочешь провести жизнь с психом?!

— ХОЧУ!

— НЕ ХОЧЕШЬ!

— НЕТ, ХОЧУ! — еще чуть — чуть и я его ударю.

— УХОДИ Я СКАЗАЛ. ВСЕ КОНЧЕНО. ЖИВИ СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ И ПЕРЕСТАНЬ СЕБЯ МУЧАТЬ! Приходить, звонить, писать… а за этого ублюдка я все равно тебе выйти не позволю.

— Да пошел ты, ненормальный, — я поняла, что лучше уйти пока все не закончилось нашей общей новой истерикой. И не могла не сделать этого. Так хотелось причинить ему боль в ответ. Хотя бы физическую. — Я выйду замуж за того, за кого хочу!

Со всей дури ударила Кая по скуле той самой рукой, которой гладила, и борясь с болью, возбуждением и желанием быть с ним, развернулась, пошатнувшись на каблуках…

Кай резко дернул меня за руку. Словно тряпичную куклу притянул к своему сильному телу. Обхватил одной рукой мой затылок и выдохнул в губы:

— Нет, не выйдешь, — его чувственный рот накрыл мой и как бы я не сопротивлялась и не сжимала губы, он за две секунды раскрыл их своим языком, быстро проникая внутрь.

Мир снова исчез. Остался только Кай. И мое сопротивление.

— Отвали от меня…

— Ты сама меня завела своим гребанным ударом, сучка. Знаешь же, где нажать, чтобы я озверел, — пылко прошипел он, вновь жадно покусывая мои губы. Я застонала, когда Кай обхватил ягодицы руками и с силой толкнулся в мои бедра. Ну почему, ну зачем… не надо.

Перед глазами плыло, ноги не держали тело. Страсть, что копилась во мне несколько недель, стремилась на волю. Кай лишь на мгновение оторвался от меня, сдернув с себя футболку и я снова потеряла рассудок, когда он прижал меня к своей горячей коже, к рельефным мышцам.

Аромат его тела окутал меня с ног до головы и судя по частым выдохам Кая, с ним происходило тоже самое.

— Ты животное, — я попыталась убежать, но была вновь притянута им за затылок. На мой новый удар по его лицу, Кай ответил еще более жестким и алчным поцелуем. Боже, как я скучала… по его слепому, неудержимому желанию обладать мной. Здесь и сейчас.

— Видишь, что ты со мной делаешь, Леа, — больно заломов руки, Кай припечатал меня к ближайшему столу, развернув спиной к себе. — С тобой я такой. Я зверь. Поэтому не стоило искать со мной встречи. С тобой я демон, чудовище… и я всегда буду хотеть… — его зубы врезались в чувствительную кожу моей шеи и я прикрыла глаза от удовольствия, когда почувствовала его укус на контрасте с нежным поцелуем после. — Съесть тебя. Всю, без остатка.

Кай резко снял с меня платье, распарывая молнию и зарычал, как одурелый. Я осталась перед ним в одних трусиках.

— Ты мне облегчила доступ к своим сиськам? Или кому-то другому? — угрожающе прохрипел он на ухо, накрывая ладонями мои груди. Сжал их вместе, мучительно медленно лаская соски большими пальцами. — Отвечай, киса. Тебе нужно напомнить о том, кто твой хозяин. Жестко… — его член толкнулся в мои ягодицы. — Напомнить.

— Кай, отпусти… перестань, — едва дыша шептала я, понимая, насколько все это снова неправильно. — Нас могут увидеть… кто-нибудь зайдет, дверь не закрыта…

— А тебя это заводит, малышка? Мысль о том, что кто-то увидит, как я тебя трахаю? — он ударил меня по ягодице, так неожиданно и сильно, что я чуть не упала грудью на стол. Внизу живота кипела целая буря страстей, все мое нутро умоляло о том, чтобы он немедля оказался внутри меня… — Ох да, Леа.

Я хотела, что-то ответить Каю, но слова пропали в моем диком и неудержимом стоне, который наверняка услышала вся Плаза.

— Моя. Моя сучка, — почувствовала его увлажненный слюной пальцы меж моих ягодиц. Кай сдвинув белье в сторону, без прелюдии и предупреждения толкнулся в меня одним мощным и резким толчком. До конца, до оглушительного удара от слияния наших горячих тел.

— Мать твою, я не мог ждать, — от его слов внутри меня вспыхнула новая волна пламени. — Я не знаю, как можно жить без этого, маленькая. Прими меня полностью, маленькая Леа. Покрути своей красивой попкой для меня, — дразнил меня Кай, и захныкала. Он специально не двигался во мне, лишь ласкал руками, чтобы я умоляла его. Намотал волосы на свой кулак, натягивая. Ах…

— Кай, пожалуйста. Какого черта, это МОЕ тело!

— Нет, Леа. Это МОЕ тело, — голос его был полон похоти, а движения рук — невыносимо сладкими. Он ласкал меня везде, где только мог дотронуться, прекрасно зная, что мне нужно ЕЩЕ большее.

Его твердость увеличивалась внутри меня, и я начала царапать стол, как ненасытная кошка… что мы творим?

Плотину сорвало, когда Кай ударил меня по ягодице снова. Не больно, но я завелась от этого шлепка, призывающего меня к действиям.

Я снова позволила ему сделать это. Поиметь меня. Ничего не меняется, правда?

Кай

Не планировал, я этого бля*ь не планировал… но теперь, на все плевать.

Она здесь, со мной, моя сладкая девочка. Дрожащая девочка. С самой аппетитной попкой в мире, с самой красивой и изящной спиной… дышу сквозь зубы, когда ее теплота сжимает мой член в такие тугие тиски, что трудно дышать.

Мой кайф. Мой рай. Я хочу ее до одури, бесконечно врываться в тесную девочку, сжимать в тисках. Ощущать ее дрожь, и видеть, как ее тело слабеет, изнемогая. Я хочу ее крики в мое ухо, и ее язык на моем теле. И еще сильнее хочу я без конца пробовать и ее, ощущать ее вкус и запах… каждый день.

Ток бежит по позвоночнику, я так чертовски нуждаюсь в освобождении, но не хочу, чтобы это заканчивалось. Леа вращает своими бедрами, отчего я чувствую болезненную, но сладкую боль ниже пояса. Прикрываю глаза, потому что мне трудно тянуть, когда я вижу ее упругую задницу… снова шлепаю. Черт возьми, этот звук.

И еще раз. И еще один гребаный раз. Я шлепаю ее по заднице не только рукой, но и своими бедрами, возбуждаясь от звуков наших тел. Схожу с ума.

Ее губы обсыпают меня проклятьями, и словами ненависти, но я знаю что это значит на нашем языке…

Она жить без меня не может.

Я разобью ей сердце.

Зря… нужно было написать сообщение. Это слишком жестоко. Но так нужно.

Я долбанный эгоист, и осознание того, что я трахаю ее в последний раз, ломает и меня тоже.

— Хватит. Разошлась, маленькая сучка, — приказываю ее я, вновь шлепая. Я знаю, как ее это заводит, но не причиняю ей настоящей боли. Сцепляю ее руки на пояснице, дергаю за волосы, так чтобы она прогнулась. Боже, какая гибкая… — Ножки раздвинь, вот так. А теперь я тебя буду трахать. Хочешь, этого Леа? Чтобы я трахнул тебя? — она вырывает одну руку из моей хватки, и дотрагивается до моих бедер, прогнувшись сильнее.

— Хочу, Кай, — у меня срывает крышу и я обхватываю ладонью ее горло, слегка поднимая. Нахожу горячие губы девушки, наши языки занимаются нежной любовью, пока я ритмично скольжу внутри нее.

Отрываюсь от губ, глядя на то, как болезненно твердый член, быстро проникает внутрь.

— Какая… плохая девочка, — мои пальцы скользят по губам Леа, и сам не замечаю, как выхожу из нее. Все как в тумане. Я хочу дразнить ее, чтобы она кончила за все эти недели разлуки. Так, чтобы она запомнила это на всю жизнь.

Я хочу оставить свой след везде.

— Ох, черт, что ты делаешь, Кай… — скулит Леа, когда я быстро опускаюсь на колени, чтобы приласкать ее сладкие дырочки. Обе.

— Ты же не думала, что отделаешься одним местечком. Так тебе будет легче принять меня, малышка, — мну ягодицы, пока она снова иступлено стонет, напрашиваясь на ласки моего языка.

— Как хорошо, Кай… Боже… слишком хорошо. Но я не хочу туда… — протестует она, но теперь мое желание меняется, и мне просто необходимо видеть ее глаза. И не только.

— Не хочу! — то ли она играет, то ли что, но мне нравится. Она пинает меня каблуком, царапая по груди, залазит на стол. Все бокалы и свечи, стоявшие на нем, летят на пол, я хватаю ее за щиколотку и не даю убежать.

— Тебя никто и не спрашивал, — опускаюсь на колени прямо на столе, хватая ее за волосы. Пару раз провожу рукой по члену, чувствуя, что скоро взорвусь на хрен… невыносимо. — Маленькая, не заставляй меня быть грубым, — я притягиваю ее ближе, взглядом приказывая все, что ей нужно делать.

— Не пойти ли бы тебе? — возмущается Леа, сжимая губы. — Кай, прошли времена, когда ты ставил меня на колени…

— Еще скажи, что ты не хочешь мой член на своем языке, — самодовольно выдохнул, проводя им по ее губам, слегка ударяя по ним. Это зрелище сносит крышу. Девушка стонет, и я знаю, чувствую, как она хочет доставить мне удовольствие… ее так это заводит. Всегда заводило. Я приучил. Своим гребанным пистолетом.

Но теперь все иначе. Моя похоть по отношению к Лейле безумна — это звериная сила внутри меня, но чувства и эмоции, что я испытываю от близости с ней, несравнимы ни с чем в мире.

Это самая сладкая сладость. И самая сильная боль. Сила.

Лейла возносит меня на вершину Олимпа и даже выше, даря мне ласки, и поцелуи. Своими нежными ручками, пухлыми губами. Не упускает ни единого сантиметра. Ее язык трепетно скользит по всей длине, в то время как маленькая тесная ладонь не церемониться с моим членом и сжимает его именно так, как я люблю… Черт. Черт! Ох, мать ее. Она меня угробит.

От нескольких недель воздержания, я не могу сдерживать свои гребанные эмоции.

Стоны срываются у нас обоих, в момент, когда я начинаю двигаться в ее рот сам, но понимаю, что нужно остановиться.

Я хочу сделать это в нее.

— Мой Богиня, — шепчу, благодаря ее за волшебный язык. Леа облизывается, она заведена до предела, и как бы она ненавидела себя за то, что снова поддалась мне, сейчас она не сможет остановиться.

Поболит потом. Сейчас нам нужно умереть и воскреснуть снова…

Лейла

Кай был прав. Я никогда не смогу отказать ему, в момент, когда мы оба в плену у этой одержимости друг другом. Мне кажется, нет ничего важнее в мире, чем бесконечно касаться его. Через жадные прикосновения, чувствовать как сливаются не только наши тела, но и души.

Близость с любимым — это эйфория, сладкая агония, наркотик, о котором будешь вспоминать снова и снова. И до последнего вдоха желать его…

Ни с кем другим в мире, у меня не будет подобного. Мы две части одного целого. Он моя тьма, я его свет. Он создатель всего моего мира, каждой яркой краски. Его присутствие в моей жизни делает волшебными элементарные вещи.

Просто дышать. Просто чувствовать его. И просто быть рядом.

Его протяжное и тяжелое «ох, да» заводит меня так сильно, что я сама готова кончить от того, что довожу его до такого состояния. Подвожу к грани.

Где-то в глубине кричит раздавленная в очередной раз к чертям гордость.

Я поговорю с ней позже. Сейчас мне нужно освобождение, и Каю… тоже необходимо.

Я чувствую себя отчасти грязной, потому что он обращается со мной так, словно мы животные.

— Кай, нас увидят… — для виду сопротивляюсь я, когда он целует меня после. Его пальцы массируют меня между ног, мы оба на коленях на общественном столе. — Ох, Боже, мне нужно… — «большее, чем твои пальцы» проскакивает мысль.

— Уже соскучилась по моему члену? Ненасытная, — спрашивает Кай, причиняя мне мучения своими быстрыми и резкими движениями внутри. Я визжу, глубже насаживаясь на его руку, и в секунду, когда мне кажется, что оргазм близок, он резко достает пальцы, соскакивает со стола и ведет за собой. — Иди ко мне, малышка.

Обхватываю его за плечи и с ногами подпрыгиваю к нему на руки, которыми он обхватывает бедра. Обвиваю этот твердый торс ногами. Чувствую себя такой маленькой и легкой в его руках.

— Только по тебе, Кай… пожалуйста, я хочу тебя. Каждую твою часть. И твоего демона тоже… — иступлено шепчу я, чувствуя его горячее дыхание около губ.

— И моего демона? Хочешь моего демона? Ты его так называешь? — усмехается Кай, и я хочу улыбнуться в ответ… но срываюсь на дикие стоны, когда он проводит членом по моей обнаженной плоти. Не дожидаясь ответа, проникает внутрь с низким, горловым рычанием. Жмурится от удовольствия.

— Да, Кай. Малыш, сильнее. Ох, Бог мой, — умоляю его я, сходя с ума, от чувства наполненности и эйфории. Хотя куда уж сильнее. Кай со мной не церемонится. Я крепко держусь за его плечи, пока его пальцы врезаются в мои бедра, и он жестко берет меня там, где я больше всего этого хочу.

— Кричи, киса. Крича так, чтобы все слышали. Что ты моя, блядь. Только моя. Моя девочка, — теряюсь в стонах и криках, сквозь затуманенное сознание, понимаю, что мы уже на полу.

Я сверху, и любуюсь его блестящими от пота, разгоряченными мышцами, играющими под кожей. Царапины на его груди стали бледнее, но я наношу ему новые, отчего он резко вдыхает, сквозь зубы. Кай в это же самое время делает тоже самое: почти съедает меня глазами, одновременно лаская грудь ладонями.

— Боже, Кай, что ты делаешь, — кусаю губы до крови, чувствуя, как он сначала ритмичными толчками проникает в меня на всю длину, успевая ласкать меня меж ягодиц. Черт возьми, он сумасшедший… его пальцы заполняют меня в другом месте… и я чувствую, что всецело принадлежу ему.

— Мать твою, Леа, — мы стонем в унисон, я двигаюсь на нем так же быстро, как только что во мне — он.

Вместе с его диким хрипом, чувствую, как Кай неистово сжимает мою попку, и крепко удерживая ее, изливает в меня свое тепло.

— Черт возьми, как это офигенно, — шепчет он, продолжая медленно двигаться во мне, пока я содрогаюсь от плена из мурашек, в которые попало тело.

Между нами искрит электричество, блаженные улыбки на наших лицах уставшие и ненасытные…

Я смотрю в глаза Кая, и стараюсь хоть что-нибудь понять. С кем я была сейчас? С Каем или Деймоном? Разные ли это люди, и какое это имеет значение, если я люблю его всего?

Мое сердце переполняет восстанавливающая руины моего мира любовь, но тут… в глазах Кая появляется озлобленные и знакомы мне бесы.

Кай

— Спасибо, малышка, — помогаю Лейле подняться. — Прощальный секс был незабываем.

Лейла вздрагивает и смотрит на меня так, будто я ее ударил.

— А чего ты ждала, Леа? Что Кай действительно избавился от своих недугов? Я Деймон, и у меня нет совести. Я решил попробовать тебя в последний раз, чтобы запомнить это. Но, увы, как я уже сказал, нашим путям нужно разойтись. Ты получаешь долгожданную свободу. Используй ее по назначению.

— Что? Кай… ты меня слышишь?

— Он тебя не слышит, Лейла. Теперь я доминирующая личность в этом теле. Любовь делает нас идиотами и слабаками. Я так жить не хочу, несмотря на то, что желание обладать тобой весьма велико. Поэтому между нами все кончено.

Я облизнул губу, глядя на ее кожу, которая покрылась мурашками. Я чувствовал себя последним ублюдком, конченой тварью, когда глядел в голубые глаза, полные боли и непонимания. Презрения. Снова. Мне хотелось обнять ее и сказать, что я несу чушь, что я пошутил… но я знал, что все это не имеет смысла. Бег по кругу. Боль, наслаждение, разочарование, вместе коснуться дна… и снова боль, наслаждение… и так, пока моя девочка не погибнет от этого безумства.

Это был мой план изначально. Встретиться с Лейлой и грубостью показать ей, что в этом теле больше нет человека, которого она так любит. Что здесь только бессердечный Демон, который не даст ей спокойной жизни.

Я не планировал трахать ее… (хотя кого я обманываю, с первой секунды, как увидел ее сегодня, понял, что не устою), но все вышло так, как вышло. После секса мой план кажется еще более жестоким.

Но когда я думаю, что мне стоит переиграть эту ситуацию, все упирается в то, что я не уверен, что все не станет, как прежде. Я не могу ГАРАНТИРОВАТЬ Лейле, что у меня однажды снова не наступит провал в памяти, что я не пойду шляться по своим злачным клубам, что не начнется заново весь этот ад для нее… она не заслуживает такого.

Энди сказал, чтобы взять Деймона под контроль, нужно просто взять на себя ответственность за «его» поступки. Но я уже взял за них ответственность. Все, что я с ней совершил — были МОИ поступки. Так или иначе. Если я не помню некоторые из них, это не освобождает меня от ответственности… все, хватит оправданий. Я — корень всего зла.

Ее нервы просто не выдержат. Как у моей матери. И сейчас это самый решающий момент в моей жизни, когда я понимаю, что люблю ее так сильно, что готов просто оберегать и любить ее, не требуя ничего взамен.

Да, мое тело, вся моя сущность всегда будет желать утащить ее к себе в логово и ни с кем никогда не делить, но я должен сохранять контроль.

Контроль — это слово теперь для меня синоним слову жизнь, потому что без контроля, без работы над собой все снова может вернуться.

Деймон выйдет из-под моего контроля, выставляя мои пороки всем на показ. Он всегда будет внутри меня.

Сейчас я просто держу его в ежовых рукавицах.

Вот такая судьба. Но я благодарен Лейле за то, что она появилась в моей жизни, за то, что провела через этот путь, за то, что сделала меня сильным, полноценным, и вообще… я просто хочу меняться ради нее. Хочу работать только ради нее, ради того, чтобы дать ей прекрасную жизнь.

Я до сих пор хочу, чтобы каждая ее мечта стала реальностью, а моя девочка всегда мечтала о принце. А я не принц. Я чудовище. И волшебного снятия проклятия так и не произошло.

Я лишь на пути к исцелению. К тому времени, когда я буду более-менее уверен в том, что не причиню ей зла, она потеряет ГОДЫ жизни, а я не имею права отнимать у нее это время.

Поэтому единственный способ, чтобы она, не скорбя, отпустила меня, это снова заставить Леа меня ненавидеть. Желать мне мук.

Что я и делаю.

— Я не верю. Не верю, что это ты. Что ты говоришь правду! — она застегивает свое платье спереди, а не сзади. Боже, маленькая. Ну не плачь. Так будет лучше.

— Это правда, — хладнокровно заявляю, натянув джинсы и футболку. — Я в очередной раз поимел тебя, как шлюху. Ты же не согласна на роль шлюхи, не так ли? Леа, ты знала, что в моей жизни было много девочек. Девочек, над которыми я проводил эксперименты. Над их сознанием. Мой эксперимент с тобой закончен. Мне больше не интересно. Ясно? Поэтому, как говорится: отпусти и забудь, — с деланным равнодушием произношу я, несмотря на то, что меня до сих пор потряхивает от того, что мы только что пережили.

Не говоря уже о Лейле.

Ее губы дрожат, девушка заливается слезами, а потом уверенно смахивает их с лица. Вдруг ее черты становятся жесткими и злыми, она сжимает руку в кулак. И выставляет на меня указательный палец, тыкая в грудь.

— Ты просто… Кай. Спасибо, что показал мне свое истинное лицо, сволочь. Снова. Я тебя ненавижу, и можешь забыть обо мне раз и навсегда. Я больше никогда тебе не дамся, даже если ты будешь последним чертовым мужчиной на планете! Думал, я уйду от тебя в слезах? — она толкает меня в грудь, на что я никак не реагирую. — Не дождешься. Я не пролью по тебе больше ни одной. Ты прав. Ты больше не тот, Кай. Помнишь, я сказала, тебе, что люблю тебя? Это не так. Я люблю человека, которого больше нет, — сжав зубы, она в последний раз толкнула меня и выбежала из зала Плазы.

Я присел на стул, стараясь отдышаться. Каменное лицо за мгновение сменилось выражением боли. Я положил руку на сердце, чувствуя, как оно проламывает ребра.

Это пройдет. Так нужно.

ГЛАВА 26

Лейла

Едва дыша, я выбежала из зала. Ноги несли меня по холлу Плазы, люди поглядывали на меня с подозрением… я вышла на улицу и присела прямо на лестнице, стараясь успокоиться.

Понимаю, что мешаю постояльцам отеля. Еле-еле отползла в сторону, скрывшись за позолоченной тележкой, предназначенной для перевозки чемоданов по отелю. На ней как раз стояло два огромных саквояжа, и я была надежно укрыта от посторонних глаз и никому не мешала.

Чувствовала себя не просто подавленной, а раздавленной, разбитой на маленькие кусочки. Нужно брать себя в руки. Если бы только можно было выпить волшебную таблетку, которая бы навсегда очистила меня от яда этой любви…

Что будет дальше? Я совершенно четко понимала, что не выйду замуж за Акселя. Я просто потерялась… запуталась.

Вздрагиваю, когда вдруг слышу звук шагов на лестнице перед отелем и звук его голоса. Кай говорит по телефону очень мягким и дружелюбным тоном… словно говорит с лучшим другом, а не подчиненными.

— Да. Я сделал это, — произносит Кай. — Водитель будет с минуты на минуту. Черт, я знал, что будет тяжело, но чтобы настолько…

Молчание. Каю отвечали на том конце провода.

— Чувствую себя последней мразью. Ты был прав. Это было слишком жестоко, и этот секс… черт возьми, ты бы видел ее глаза. Такие красивые. Она плакала. Потом нагрубила, поставила на место. Я балдею от этого. Другие, чтобы я не делал, мне ноги целовали, а Леа… она сильная. И она справится и забудет меня. Она слишком сильно любит и уважает себя, чтобы годами страдать после моего мерзкого поступка. А я стоял и хотел одного: никогда ее не отпускать. Почему все так ****? — Кай грубо выругался и ударил рукой по чемодану. Я затаила дыхание.

— Я люблю ее. Больше жизни. Ты знаешь это. Но так нужно, брат. Лучше бы поддержал. Паршиво на душе. Я потерял часть себя, отпустив ее. Но ты только представь, какой прекрасной будет ее жизнь, когда она забудет меня. А она обязательно это сделает, потому что я больше не буду мозолить ей глаза. Я обеспечу ее до конца жизни, неявно, конечно… но я все буду делать для нее. И мудаков от нее отгонять буду, пока не встретит более-менее нормального…

— Я не знаю, как смирюсь с этим. Я НЕ ЗНАЮ. Но надо.

— Нет, он больше не доставляет мне проблем. Я держу себя под контролем. Двадцать четыре часа в сутки. Но даже идеальная машина может сдать сбой.

— Хорошо, скоро буду в Лос-Анджелесе. Оттуда на Бали, нужно еще раз прочистить мозги, чтобы закрепить результат. Пока, Коул. И спасибо… что выслушал, — закончил разговор Кай. — Водитель приехал.

Мои щеки и уши горели, шум в висках стал оглушительным. ЧТО?! Он только что наговорил мне гадостей, чтобы осчастливить меня? Да он в своем уме?! Что за альтруизм, совсем несвойственный Каю Стоунэму?

Откуда такая жертвенность?!

Он любит тебя. Любит больше самого себя и всего, чего он когда-либо обладал.

Неужели он не понял, что я верю в него. Верю, что он справится со всем. Может, он всегда будет немного… другим, но я искренне верю, что Кай больше никогда не причинит мне зла и боли, которую причинял Деймон.

Потому что они оба испытывают ко мне чувства, а я люблю каждую из его частей.

* * *

— За черным «лексусом», пожалуйста, — бросила я своему водителю, которого мне предоставил Акс, как только села в машину. Когда я убежала от Кая из зала, я поняла, что совершила большую ошибку. Как я могла поверить его прекрасно сыгранному равнодушию? Как не заметила сразу, что все его обидные слова лишь попытка отпустить меня?

Я не должна была уходить. Я должна была до него достучаться. В каждом движении его рук я чувствовала совсем иное. Иногда нужно закрыть глаза на слова и читать между строк…

Я не знала, что скажу ему, когда доеду до его квартиры на Манхэттене, но была уверена, что найду способ пробудить того Кая, который отбросит все сомнения назад.

Мысли путались. Сердце очищенно билось при мысли о том, что я снова его увижу.

Сейчас или никогда. Все или ничего. Мое поведение — отчаянное, ненормальное, нездоровое. Но телефонный разговор, который я подслушала, снова перевернул все с ног на голову.

Как не смогла разглядеть в его глазах правду? Могла бы научиться читать его мысли… ведь он всегда читал мои. Кай — часть меня.

— Эм, вы точно едете за «лексусом»? — взволнованно спрашиваю, когда водитель поворачивает к Бруклинскому мосту. Мы выезжаем за пределы Манхэттена. Зачем Кай едет в Бруклин или на выезд из города?

— Да, тот самый, вон он впереди, — водитель указывает на дорогу, и через несколько машин я вижу, как мелькает черный автомобиль Кая. Но едет он подозрительно быстро и слишком стремительно отдаляется от нас, лавируя между другими авто.

Все, я не могу ждать. Просто не могу. Может, попробовать набрать ему?

— ДАЙТЕ МНЕ ВАШ ТЕЛЕФОН, ПОЖАЛУЙСТА! — вдруг кричу я на бедного воителя. Нервы сдают, напряжение охватывает каждую клетку тела. Меня трясет от нехорошего предчувствия. Машина Кая гонит по мосту как угорелая и превращается в маленькую точку вдали.

— Но мисс…

— Дайте мне ваш телефон, умоляю!

— Хорошо, — водитель протянул мне крохотный телефон, и дрожащими руками я набрала номер Кая. По памяти. Он ответил не сразу.

— Кай, остановись, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Сначала он молчит, и я чувствую, как тяжело он дышит в трубку, словно справляется с болью. Мой водитель резко тормозит, потому что машина перед нами останавливается. Все происходит быстро, в один миг.

Я слышу в трубке заветное:

— Леа… — и короткие гудки, которые звучат для меня минорнее реквиема. А потом я бросаю взгляд вперед. Рот открывается от немого крика, полного ужаса и страха.

Нет… нет… нет. Это все не правда. Это не может быть правдой. Я вижу впереди огромное черное облако дыма, которое появилось здесь, словно из воздуха.

Нет… это не он. Это какая-то другая машина. Это ДРУГАЯ МАШИНА!

Водитель пытается меня остановить, но я выбегаю, чувствуя, как лицо горит от слез, а грудная клетка разрывается от боли… и надежды. На то, что это не его машина. В воздухе летают вертолеты, раздается сигнал полицейских автомобилей.

Я не вижу машины, от которой должен идти дым.

— Что там произошло? Что произошло? — кричу я, интересуясь у толпы, собравшейся на мосту. — ЧТО?!

— Говорят, неисправность двигателя. Машина загорелась, столкнулась с другой, и чтобы избежать дальнейших жертв, они слетели с моста.

В жилах застыла кровь. Всего несколько слов, которые могут привести к мгновенной остановке сердца.

Леа…

Я люблю ее. Больше жизни.

Я тебя никому не отдам.

Я подхожу к краю моста, вода пропадает в легкой дымке. Я трясу головой из стороны в сторону, уверенная в том, что это неправда. Это не машина Кая… набираю его снова и снова, но абонент недоступен. Недоступен, черт возьми…

Я падаю на асфальт и рыдаю, задыхаясь от боли.

Весь мир погружается во тьму.

* * *

— Сегодня около двух часов дня в городе Нью-Йорк тысячи людей стали свидетелями страшной картины: автомобиль одного из самых влиятельных миллиардеров города, совладельца такой крупной сети компании как «Stone Industries», взорвался на Бруклинском мосту. Автомобиль слетел с моста, взрыв пробил ограждение. Сейчас тело погибшего Кая Стоунэма и его водителя уже достали из воды. Что стало причиной взрыва, пока неизвестно, — на экране телевизора мелькали жуткие кадры взрыва, вся плазма горела в огне, но я все равно ее не видела. Казалось, я просто ослепла от слез. Голос диктора я слышала сквозь вату. — Напомним, Кай Стоунэм также являлся самым молодым в истории конгрессменом штата Нью-Йорк, а также баллотировался в сенат. Мы будем держать вас в курсе событий, Трой Стоунэм отказался комментировать ситуацию, другие члены семьи Кая Стоунэма сейчас находятся за пределами Америки. Кай Стоунэм был холост…

Меня трясет. Я плохо помню, как оказалась дома. Водитель Акса подобрал меня на мосту, запихнул в машину и повез домой, пока я кричала на заднем сидении, не дыша от боли. Сдирала с себя кожу, кусая костяшки пальцев. За две минуты я прошла все семь кругов ада, сгорая от боли.

Все «наши» моменты, каждое слово Кая, что было высечено на сердце — горели, причиняя обжигающую грудную клетку боль.

Если бы только я сделала, что-то иначе… Если бы на его грубость ответила объятием. Удержала, остановила его… сделала бы что угодно. Если бы он всего лишь не сел в машину…

Я не верила. Смотрела на телефон и ждала его звонка, игнорируя звонки от Акселя, Валери и родных.

Свернулась калачиком и крепко прижала к себе Пушу, которая все это время была со мной. Кошка жалобно мяукнула, и я увидела, как блестят ее глаза, словно она переживала мою боль…

— Пуша, скажи, что это не правда… умоляю тебя. Сделай что-нибудь, — шепчу я, надеясь, на то, что в кошке запечатлена Божественная сила, которая повернет время вспять. Отмотает лишь на двенадцать часов…

Еще двенадцать часов назад, все можно было бы исправить. Еще можно было… сказать, в очередной раз сказать, как я люблю его.

А теперь уже нет?

Я вою так сильно, что заглушаю внезапно раздающийся стук в дверь. Дрожу, не понимая, кого принесло ко мне в такой момент. Я никого не хочу видеть. НИКОГО. Кроме Кая Стоунэма.

Господи, я не смогу без него. Пожалуйста. Пусть это будет он.

Пусть с ожогами, пусть в обличии Деймона… КАК угодно. Только пусть вернется ко мне.

С растянутой футболкой и красным лицом я открываю дверь, предварительно глядя в глазок. На миг передо мной мелькает дорогой пиджак и рубашка, и в сердце зарождается такая больная, нереальная надежда на то, что это Кай.

Но это не он.

Мои губы дрожат, когда я вижу на пороге Джейме — его обычно каменное лицо выражает соболезнование и сочувствие мне. И видно, что и ему… больно. Он был верен своему боссу.

— Скажите, что это неправда. Умоляю. Скажите, что он жив. Что это глупая постановка… что это просто… — внутри меня настоящее землетрясение, которое обволакивает каждую клетку тела. Голова разрывается от криков и слез.

Эмоциональная боль длится двенадцать минут, Лейла. Остальное — наш мазохизм.

Я начинаю сомневаться в правдивости этой фразы, потому что знаю, что мне не хватит даже двенадцати лет, чтобы отойти от этого…

— Успокойтесь, мисс Харт… — просто произносит Джейме, но я уже не могу остановиться.

— СКАЖИТЕ, ЧТО ЭТО НЕПРАВДА! УМОЛЯЮ, СКАЖИТЕ! — держусь за косяк, падаю на колени, наплевав на удар о паркет. Бью себя в грудь, позволяя Джейме увидеть мою агонию… он опускается ко мне.

— Не правда, да?

— Мисс Харт, поэтому я и пришел, — он старается быть спокойным, но и его голос дрожит. — Дело в том, что Барт и Стелла сейчас за пределами Штатов. И я… мне… нужно было…

— Нет, нет, нет. НЕТ!

— Опознать тело невозможно, но я видел…

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — истошно кричу я, вырываясь, пока Джейме старается меня утешить. Невозможно опознать тело… мой любимый… мой малыш… не могу себе представить, что мое сердце, моя душа, моя жизнь в виде него сгорели до тла. Так, что опознать невозможно…

— Может, это не он?! ЭТО НЕ ОН! Если опознать невозможно!

— Медицинская экспертиза все-таки показала обратное…

Я захлебываюсь слезами, уже не в силах даже кричать. Это была моя последняя надежда…

— Я хочу к нему. Я хочу к нему! ОТВЕЗИТЕ МЕНЯ К НЕМУ!

— Мисс Харт, там… вы не захотите на это смотреть.

— МНЕ ПЛЕВАТЬ! Я ЛЮБЛЮ ЕГО! Я не знаю, как буду жить без него… — сердечная боль вновь помешала вдохнуть, и я почти потеряла сознание от этой агонии.

— Вам нужно успокоиться. Я принес вам лекарства. Хорошее успокоительное. И вот… это, — Джейме взял мою ладонь и вложил в нее что-то. Тяжелое, холодное и блестящее. Мой кулон, что подарил мне Кай.

«В средние века путан клеймили. Радуйся, киса, я не настолько жесток, чтобы следовать правилам своих предков. Я клеймил тебя отпечатками своих рук. И этим» — нашептывает из воспоминаний голос Кая.

Я бы так хотела отмотать время назад. В тот самый вечер, когда он отдал мне этот кулон. Я бы прошла с ним ВСЕ от начала и до конца. Снова. Зная, как будет больно, и не раз.

Зная, как будет сладко.

Чтобы не происходило, я бы выбирала его и этот путь снова и снова.

Даже если бы знала, что навсегда потеряю его, я бы вернулась в тот день и прожила с ним нашу историю вновь. Насладилась бы каждой секундой… постаралась бы все исправить.

Я люблю его. Живу и дышу Каем Стоунэмом.

На том мосту сегодня сгорело не одно сердце. А два.

Джейме поит меня успокоительным, и мое состояние становится… безжизненным, пустым. Пульс настолько медленный, что на меня находит нереальная слабость.

Внешне это никак не проявляется. Нет истерики, нет слез. Я просто лежу и смотрю в потолок, пока Пуша мяукает вокруг меня в надежде успокоить.

Я просто лежу и задыхаюсь. Кулон Кая сдавливает мою шею, и я вспоминаю, как это делала его твердая и уверенная рука…

Встаю, падая на пути к столу… сметаю с него какие-то ненужные даже черту бумаги.

Еле передвигая пальцами по клавиатуре, я записываю всю свою боль, как научил меня Кай. Кнопки влажные от новой порции слез.

«Сколько всего мы прошли и испытали. И все было зря. Понимаете, зря?!

Но я бы прошла все это еще раз, если бы только могла вернуть время.

Время… как оно беспощадно и безжалостно. Как сильно оно все меняет. Когда-то в порыве гнева я и сама желала Каю мучений, а теперь… я бы хотела прожить с ним долгую, полную его безумия и моих истерик жизнь. И мне плевать, кто бы и что про нас сказал.

Кто-то бы осудил меня и сказал, что я просто тупая идиотка, которая выбрала мужчину, для которого изначально была товаром.

Но мне все равно… когда-то я написала о том, что хочу испытать такую любовь, которая сохранится в моем сердце до самой старости. Такую любовь, которая сделает мою жизнь значимой.

Кай Стоунэм сделал мою жизнь значимой.

Научил любить, научил отдавать себя без остатка и никогда не соглашаться на меньшее…

А еще он научил меня принимать эту любовь от него. Я и сама не замечала, как часто отворачивалась от людей, закрывалась в себе, боясь кому-то открыться и довериться.

Он тот, с кем я чувствовала себя нужной, и никогда не была одинокой. Он отдавал себя полностью, каждую частичку — и тьмы, и света внутри него, а я не смогла показать, что моей веры хватит на то, чтобы побороть что-то внутри него…

Кай был прав. Нас разлучила только смерть.

Милый, я так сильно тебя люблю. Я знаю, ты никогда этого не прочитаешь… но ты тот, кто подарил мне крылья. Настоящие крылья, которые были у нас с тобой на двоих. Не забирай их, пожалуйста… не забирай».

ЭПИЛОГ

КАЙ. (Прошло 3 месяца с событий в Плазе)

«Милый, я так сильно тебя люблю. Я знаю, ты никогда этого не прочитаешь… но ты тот, кто подарил мне крылья. Настоящие крылья, которые были у нас с тобой на двоих. Не забирай их, пожалуйста… не забирай».

Подумать только. Лейла убила меня в своем романе. Не знаю, почему она оказалась так жестока с главным героем, но не трудно провести аналогию с реальной жизнью и сделать вывод: я ушел из ее жизни, и так или иначе для нее я уже три месяца как не существую.

Дочитываю последние строки о крыльях и закрываю книгу, которую мне выслали утром. На обложке — лицо молодого человека с зелеными глазами, словно поделенное надвое. Левая половина его лица имеет выражение спокойной уверенности, но уязвимости. Вторая половина изучает злобу и ненависть. Кай и Деймон.

На самом деле Лейла поменяла имена в романе, но я читал последнюю главу с нашими именами. Лили Стоун (именно под таким псевдонимом она писала свой роман) описала все, что произошло в Плазе, и это было правдой. Все, включая мой телефонный разговор с Коулом. Мост, взрыв и все остальное… хоть эта часть романа и являлась выдуманной, боль ее была такой реальной.

Неужели это она чувствовала, когда я растоптал ее? Неужели прошла бы сквозь все круги моего ада заново, просто чтобы быть со мной?

Впереди еще был эпилог, перед которым мне нужно перевести дух.

Я вдохнул аромат свежего кофе и булочек с корицей. Сидел в той самой кофейне неподалеку от книжного магазина, где Лейла сейчас давала первое интервью в своей жизни, а не брала у кого-либо, как делала это прежде.

Я вернулся с Бали на два дня, чтобы подписать некоторые документы. Ради этого пришлось подстричься, одеть этот тесный костюм. Девушки уже в аэропорту не давали мне проходу. Хотя нет, еще в самолете. Как же прическа и одежда меняют человека.

И как всегда обстоятельства сложились именно так, что именно сегодня у Лейлы эта чертова конференция.

Я тосковал по ней каждую секунду. Ничего не прошло. Ничего не забылось. Я, как и прежде, наблюдал за ее взлетами и падениями и невероятно гордился ей…

Несмотря на то, что роман Лейлы напечатало мое издательство, это произошло без моего участия. Я здесь был не причем, я никого не просил обратить на нее внимание. Джордан Трент — главный редактор и его ассистентка давно нашли блог Лейлы и отыскали ее литературного агента. Подробностей я не знаю. Мне известно только то, что после того, как я видел ее в последний раз в зале Плазы, она очень редко выходила из дома, вела довольно затворнический образ жизни. Конечно, девушка выходила в магазин за продуктами или ненадолго прогуляться… но, никаких тусовок, светских приемов, ничего. Ну и работа, конечно. Работа — дом, дом — работа. Лейла не вышла замуж за Акселя Честера. Кажется, он женился на другой девушке, но их брак считают фиктивным.

Мои люди сохраняли безопасность Леа двадцать четыре часа в сутки, но больше покушений на ее жизнь не было.

Я вдруг слышу знакомый голос и резко перевожу взгляд наверх — на экране телевизора я вижу ту, что возвращает мне боль в груди.

Три месяца слишком мало, чтобы забыть ее лицо. Хватит ли трех лет? Чтобы просто забыть этот кошачий взгляд?

Чтобы забыть, как погибал внутри нее, как впивался пальцами во влажное от желания ко мне и пота идеальное тело. Маленькое, сочное. Хрупкое и необходимое.

Нет. Я знаю, что не забуду. Никогда. Невыносимая тоска наполняет вены, я прислушиваюсь к тому, что происходит на экране.

На Леа минимум макияжа — легкий румянец, притягательные кошачьи глаза в обрамлении густых ресниц. Несмотря на невинный образ, ее взгляд все также полон томности и обещаний. Только для меня. Нежно-розовые губы. Я думал, нельзя быть красивее, но за это время она стала еще прекраснее. Одета девушка в просторную кофту, которая открывает утонченные плечи, и джинсы.

Блядь. Она здесь. Всего лишь в каких-то двух светофорах от меня. Я мог бы…

Нет. Тебя нельзя.

А может послать все к чертям?

С радостью бы схватил ее за горло, сдавил как прежде. Напомнил строптивой кисе, кто ее хозяин и чью ладонь она должна ласкать. Кусать. Царапаться.

Сердце заходится, как только представляю, как врываюсь в книжный магазин, прерываю ее интервью, и… хочу…

Прижать к себе, обнять до ломоты в ее косточках. Надышаться сладким, фруктовым ароматом Лейлы. Зря я приехал в Нью-Йорк.

Знал, что будет искушение. Съесть ее.

Но ничего не прошло бесследно. Часть меня… какая-то глубокая и темная часть внутри, желает страшных вещей. Нет, не разделить ее в постели с кем-либо, но определенно причинять ей некую боль, доминируя, властвуя, подчиняя.

Я знаю, что ей нравится эта боль. Но боюсь потерять контроль над собой.

— Мисс Харт, ваш роман «Его тень» стал бестселлером на Amazon Kindle всего за три месяца. Издательство и одна из известных киностудий уже выкупила права на данное произведение. Признаюсь, я и сама читала ваш роман, он вызвал у меня неоднозначные чувства. Не могу сказать, что я согласна с героиней. Лично мне тяжело представить, что можно полюбить человека, который так поступал с ней. Временами мне хотелось выкинуть книгу в окно и придушить главного героя… — интервьюер даже замешкалась, будто вспомнила события книги.

— О да, понимаю вас, — слегка улыбнулась Лейла.

— Многие начинающие авторы лишь мечтают о таком успехе, как вы думаете, в чем ваш секрет? Что вас вдохновило на данную работу?

— Я думаю, у меня нет никакого секрета. Я писала все, что было у меня в душе. Думаю, секрет в искренности, если это можно так назвать… — еще бы, книга не могла выйти не искренней. Ведь в ней Леа описала все, что испытала на своей шкуре.

Конечно, девушка многое изменила, оставив главную суть. Лейла не хотела, чтобы в этом романе кто-то узнал меня, а ведь наши отношения мелькали в прессе. Думаю, люди все равно проведут аналогию, но мне на это плевать.

— И последние два вопроса: вы рады, что у романа планируется экранизация? Кого бы хотели видеть в главной роли? Если честно, я думаю, очень трудно будет найти такого, как Кайл (так Леа обозвала меня в своем романе. Ну, ничего так имечко).

— Я… рада этому, да, — тихо произнесла Лейла, и тут я вновь все понял. Она умело скрывает это, но в ее голубых глазах я всегда распознаю боль и тоску.

Сжал кулаки.

Я думал… что такие успехи в карьере, спокойная жизнь без меня сделают ее счастливой. Но даже теперь, когда мечта девушки сбылась, она выглядит счастливой, НО… невыносимо грустной. Нет, не пустой, как моя мама…

Просто сломленной. Может быть последствия нашего безумия, или…?

Кого я обманываю? Я прекрасно вижу, что Лейла без меня не стала счастливее. И меня мучают мысли о том, что наша любовь сильна, но настолько же она и невозможна в реальной жизни.

— Я думаю, актер на роль Кайла должен обладать гипнотическим и сильным взглядом. Это мое главное условие, — улыбнулся, сочтя это за комплимент.

Телефонный звонок отвлекает меня от экрана телевизора, и я понимаю, что нужно уходить. Мне тяжело уйти из этой кофейни.

Тяжело покинуть Нью-Йорк теперь, когда я знаю, что она так близко.

Моя девочка. Жизнь без тебя не имеет смысла. Мне не для кого делать все, что делаю я сейчас…

Лейла

Я встаю очень рано и также рано ложусь спать. Я никогда не даю себе даже пары минут, чтобы просто поваляться в постели.

Два часа занимаюсь спортом, потом бегу на работу. Возвращаясь домой, сразу сажусь за свою вторую работу.

Я мечтала, чтобы моя работа была связана с деловыми поездками и напряженными встречами. Я хотела, чтобы я была так загружена работой, чтобы у меня просто не оставалось не единой секунды на грустные мысли. На все эти сопли.

На всю эту боль.

На все эти крики, рыдания, и отчаянное царапание стен вокруг.

Я хотела, чтобы даже в моих мыслях не было ЕГО. Ни в одной из них. А он, зараза, был в каждой.

И был везде. В газетах, журналах, новостных порталах. Я постоянно видела его фотографии с островов и прекрасно знала, как он проводит там время. Пляж, вечно лето, загорелые девушки… возможно, новые жертвы.

Судя по отрешенному лицу Кая на фотографиях, он даже не вспоминает обо мне. Да, я слышала этот телефонный разговор — Кай признался Коулу, что любит меня.

И что? Поэтому он трахнул меня в отеле, а потом растоптал в очередной раз? Поэтому струсил и не удержал меня всеми правдами и неправдами?

Первые дни я была так зла, так обессилена от боли потери его, что закончила свой роман за несколько дней.

Конечно, я понимала все мотивы Кая. И на самом деле… надеялась, что там, на Бали он не развлекается с многочисленными красотками, а ищет себя.

Может, у него есть план? Может, он вернется? Совсем скоро вернется? Я хотела перестать ждать Кая на пороге. Но я ждала.

К тому же… сейчас, когда кое-что навсегда изменит мою жизнь… я нуждалась в нем, как никогда. Но я слишком горда, чтобы сказать ему об этом. Да, люблю его.

Люблю больше жизни, больше, чем, казалось бы, может любить человек.

Но я также знаю, к чему ведет такая любовь.

Размышляя об этом перед сном, я пришла к выводу и поняла Кая. Он только что потерял маму, которая умерла просто потому, что ее организм не выдержал стрессов. И умерла она не пару недель назад, а еще очень давно. Ее душа давно пропала в том слабом теле.

Я понимала все его страхи. Меньше всего на свете он хочет видеть меня такой. Меньше всего на свете Кай хочет быть чудовищем, но рядом со мной он себя чувствует им.

Потому что знает, сколько уже боли причинил мне, и это все не отмотать, не переписать, не исправить…

В конце концов, что-то в моем сознании перевернулось, и я увидела в этом мужчине не человека, который не знает, чего он хочет. А человека, который любит настолько, что способен оберегать и любить объект желания своего сердца и души и не требовать ничего взамен.

Я, правда, много об этом думала.

Как часто мы требуем любви, как часто я требовала ее от родителей, желала, чтобы общество обращало на меня внимания, хотела быть нужной… и что дальше? А сама я кого любила кроме брата? А сама в ком нуждалась? Кому уделяла внимание?

Никому. Я ничего не отдавала этому миру и ничего не получала взамен. А такая жизнь пуста и бессмысленна.

Ах да, забыла… кое-что я все-таки этому миру отдала. Грязные сплетни, маленькие гадости, все эти мои статьи… я получила то, что посеяла. Попытка изнасилования, похищение…

И только там, в плену у Ясина я научилась отдавать. И вселенная тут же ответила мне, но ответила так, как я об этом и мечтала в своих темных снах и грязных эротических фантазиях.

Мы все получаем то, чего искренне хотим. И если вы до сих пор не верите в это, то мне было бы трудно с вами общаться.

Нет смысла винить Кая, нет смысла ворошить прошлые раны… на самом деле у меня есть только сегодня, а сегодня я отвечаю на вопросы, и это транслируют по центральному каналу.

Испытываю ли я счастье от того, что вдруг добилась некого признания романа «Его тень»? Ответить однозначно трудно, потому что счастье я испытываю не тогда, когда понимаю, что мой роман появится на полках книжных магазинов. Счастье испытываю лишь тогда, когда читаю по ночам письма в своем блоге и заливаюсь слезами, испытывая безграничную любовь к каждому человеку, который не прошел мимо.

И мне больно от того, что мужчина, которому я посветила эту работу, пройдет мимо. Кай не читает такие книги. Даже если он сядет за чтение, он не выдержит и двух страниц. И уж тем более не дочитает до конца, где я признаюсь ему в любви.

Как бы счастлива наедине с собой я не была, я схожу с ума от тоски по Каю Стоунэму.

Теперь это внутри меня. Наша любовь внутри меня, под сердцем. То, что всегда будет к нему тянуться, то, что навеки должно было связать нас…

Я провожу рукой по животу, поправляя довольно просторную кофту. Эфир закончен, и, перекинувшись с журналисткой еще парой фраз, я выхожу из студии, вдыхая полной грудью.

Солнце приятно пригревает мои щеки, и… не знаю почему, но пульс становится быстрее, а дыхание перехватывает. Все потому что я иду мимо кофейни, которую так обожала еще лет пять назад. Сколько дней и вечеров я провела в своем любимом столике у окна, наблюдая за прохожими? Аромат кофе ударил в ноздри, я почувствовала, как губы растягиваются в улыбке.

Однажды один неизвестный даже передал мне пиджак, когда я замерзла. Я рассчитывала найти в кармане пиджака номер телефона, удостоверение личности или что-то вроде того, но никак не маленькую записку с теми словами.

Это было бы очень оригинальное знакомство. И первые дни после того случая я не раз мучила себя мечтами о том, что я бы познакомилась с этим наверняка романтичным, но, судя по всему, не очень смелым мужчиной.

Иначе, почему он просто не познакомился со мной? Как бы сложилась моя судьба, если бы мы с ним встретились?

Я всего лишь возьму один маленький капучино…

Захожу в кофейню, сразу бросая взгляд на предложение дня: тыквенный латтэ и круассан с клубникой. Жуткое сочетание для фигуры.

Стою у витрины с выпечкой, как завороженная. Я не очень люблю мучное, но выглядит все так красиво… ностальгия. Нужно будет чаще заходить в эту любимую кофейню.

Красные ягоды на торте напоминают мне о своем, о том, что только для нас с Каем имеет значение. Как он ведет клубникой по моему животу и опускает руку ниже… замирает, вращая ягодой в чувствительном месте.

Все, хватит.

Бариста улыбается мне и спрашивает мое имя. Раньше я всегда отвечала «Мелисса» или «Лиса».

Но теперь я знаю, кто я.

— Леа, — тихо улыбаясь, произношу я.

— Очень нежное имя, Леа, — знаю, это его работа говорить мне милые вещи, но мне все равно приятно. И одновременно неприятно, потому что я хочу слышать это имя только из уст одного мужчины.

Затылок покалывает, словно кто-то сверлит меня взглядом. Я оборачиваюсь с какой-то глупой надеждой…

Дурочка. Его не может быть здесь. Забудь.

В углу сидит какая-то парочка подростков, уткнувшаяся в телефон, а за моим столиком — одинокая девушка с грустными глазами.

Тут я замечаю на одном из столиков телефон. Кто-то оставил его здесь.

— Простите, но, кажется, кто-то оставил свой телефон. Вам стоит припрятать его, чтобы отдать его человеку, когда он вернется за ним, — обращаюсь к бариста, кивая в сторону стола с телефоном.

— Точно, — отвечает паренек. — Он ушел буквально за минуту до вас… думаю, скоро схватится и придет за ним.

Я кивнула, улыбнулась парню напоследок и направилась к выходу с пластиковым стаканом кофе в руке. Скорее хотелось выйти на улицу и сделать глоток прямо на ходу…

Дверь кофейни резко открывается, и мой взгляд падает на туфли, рубашку и костюм мужчины. Все потому, что в ТАКИЕ кофейни люди, которые носят такую одежду, не ходят. Обычно им приносят кофе их ассистенты…

А потом я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с самыми красивыми зелеными глазами в мире. С карим пятном на радужке. Взгляд ловит родинку на скуле. Гляжу на лицо, на котором знаю каждый дюйм. Гляжу на губы, что доводили меня до слез словами и собирали их же с моих щек…

Сердце падает вниз. И я падаю тоже. И, в конце концов, мой кофе тоже выпадает из моих рук.

Перед собой я вижу Кая Стоунэма, и мое сердце готово разорваться от переполняющих меня чувств. Эти три месяца без него в один миг кажутся мне вечностью и горят у меня в глазах… агонией тоски, скитаний без него.

Неужели это сон? Галлюцинация? Но Кай реален, как никогда, и может дотронуться до меня в любую секунду.

Нет. Он меня не получит. А хочет ли…? Что скрывается за этим каменным лицом? Что скрывается за подрагивающими желваками, за стиснутыми зубами?

Какую на этот раз борьбу он ведет?

Он смотрит в мои глаза, а я в его. Время останавливается, и у нас, правда, есть только «сейчас», которое решит все.

Кай

Я собирался вернуться в кофейню за телефоном. На сам телефон плевать, а вот информация в нем очень важна мне. К тому же там столько фотографий с Лейлой из Амстердама.

Полный уверенности в том, что уже через секунду ноги моей не будет в этой кофейне, захожу внутрь.

И… пропадаю. Пропадаю в голубых глазах, что искрятся болью, удивлением и тоской. Кошачьи, те, что я видел только что по телевизору. Из рук Лейлы падает кофе, но она этого будто не замечает.

«Вот она, радость наша. Сама судьба сводит нас, чтобы мы ее мучили. Только представь… всего один шаг, пара поцелуев, и она снова доверяет тебе, как Богу. А мы снова и снова играем с ней в игру, в которой только ты и я — победители» — нашептывает внутренний демон. Он точит когти, закатывает рукава и бьет кулаком по ладони. Хищный оскал — это его единственная реакция на Лейлу.

К черту. Мы оба возбуждаемся только от одного вида изгиба ее губ, созданных для грешных и жадных поцелуев.

Вашу мать. Как это больно. Просто видеть ее. И читать в ее глазах как прежде как она страдает. И как умело пытается это скрыть.

Леа всегда будет сильной. Всегда будет той, за которой я буду бежать и тянуться вверх. Она никогда не побежит мне навстречу. Я буду догонять ее, потому что она нужна мне гораздо больше.

Мой якорь, мой ориентир в жизни, единственное, что будет во мне постоянным, какую бы роль самого себя я не играл — это чувства к ней.

«Ты же знаешь, что я никуда не ушел. Я еще не раз возьму над тобой верх…не смей подходить к ней. Не смей!» — демон сгорает от ревности, я подыхаю от желания прижать к себе свою строптивую кису.

«Я посмею. Еще как посмею. И мне плевать на твой гребанный голос. Ты больше никогда не причинишь ей боли, ясно? Ты любишь ее».

Демон внутри меня сдается. Он жив во мне так же, как прежде. Просто я… могу себя контролировать. Все перешло в другую форму. И нет провалов в памяти. Я долбаный псих, и да, сейчас желание коснуться ее куда сильнее желания позволить ей избежать такого «счастья», как жизнь со мной.

«Да… но моя любовь делает больно. И твоя тоже».

«А другая нам и не нужна…» — тихо отвечаю внутри себя я самому себе.

Диалог этот длится считанные секунды, за это время Лейла пренебрежительно поджимает губы, обходит меня стороной, чтобы сбежать…

Типа сильная. Непреклонная. И не собирается меня прощать.

Так и есть. Моя Богиня. Я лишь увидел ее глаза и оголенные плечи, а в мыслях уже сотни раз их искусал, размял и обхватил, прогибая поясницу. Вспомнил узкую спину, тонкую талию, которую обхватывал крепко двумя ладонями.

Вбивался в это нежное тело, полное стонов и криков для меня.

Черт возьми, невыносимо. Я хочу делать это снова и снова и с каждым толчком шептать на ее ухо «моя». Или кричать. Рычать.

Не здороваясь, опускает взгляд. Хочет сделать вид, что не знает меня? Как бы не так, малышка.

Хватаю хрупкое запястье. Слишком резко. Моя крошка вздрагивает, пугливо смотрит на меня… моя сладкая. Еще не время для страха. Я еще ничего не сделал, чтобы ты боялась.

— Леа, — от моих слов Лейла вжимает голову в плечи, а потом хмурится, пытаясь вырвать руку.

— Отпусти меня, — срывающимся голосом произносит девушка, и я схожу с ума от звука ее голоса.

— Ты убила меня, — произношу первое, что приходит в голову.

— Потому что ты для меня мертв, Стоунэм, — по слогам произносит Лейла, всеми силами стараясь сдержать слезы. — Тебя здесь нет!

Ее голос звучит так, словно она действительно не верит, что я могу быть правдой. Я и сам не верю, что она здесь — из плоти и крови, так близко. Что я вновь держу ее, и жизнь наполняется смыслом.

— Тебя здесь нет! Нет… нет… — вдруг она качает головой, и я знаю, как она хочет оттолкнуть меня, и пытается это сделать. Не обращая внимания на людей, я прижимаю ее к стеклу, вжимая в дверь телом. Ладони кладу на ее щеки, вытирая слезы большими пальцами.

— Тсс, маленькая моя. Девочка моя, я здесь. Прости меня, — она дрожала в моих руках, глядя на меня с недоверием.

— Ты уйдешь? — просто спрашивает она, и у меня есть только один ответ на этот вопрос.

— Я не хотел причинять тебе еще больше боли. Поэтому я…

— Да как ты мог так подумать? Неужели еще тогда в клинике не понял, что ты нужен мне любым? Что я уже не могу иначе? Что лучше так с тобой, чем как угодно без тебя?! — наконец сорвалась она едва слышным шепотом.

— Ты мое спасение, — уткнулся лбом в ее влажный лоб и зажмурился. Боль сковала грудь. Медленный выдох и снова вдох… ее запах.

Эти губы, приоткрытые рядом. В горле пересохло от волнения, словно мне предстоит поцеловать ее в первый раз.

— Кай.

— Со мной будет сложно.

— Я хочу, чтобы было сложно. Со мной тоже.

— Я обожаю трудности.

— Ты снова уйдешь…

— Нет, Леа, на этот раз нет. Я не отступлюсь. Я принял решение, и оно непоколебимо. Я никому тебя не отдам. Я никогда не смогу делить тебя с кем-либо, — я знал, о том, как ей нужны эти слова. И это не просто слова. — Ты моя. Моя. Моя кровь, дыхание, жизнь и крылья. Ты всегда была моей, c того момента, как я тебя увидел. Стал одержим. Обещаю, я не отступлюсь. Ты — мой якорь.

— Это все сон… сон… это правда ты? — всхлипывает она, в ответ я потираюсь носом о ее нос.

Медленно провожу языком по ее губам. Возбуждение, тоска, любовь, все это… снова наше безумие. Заявилось на порог и пробило двери в наши души.

Леа отвечает мне. Она больше не может вырываться, несмотря на то, что я уверен, что мне еще придется побегать за ней, чтобы получить прощение девушки. Но сейчас наши губы ласкают друг друга, пока я шепчу на выдохе:

— Если ты мой сон, то я не хочу просыпаться, — глаза Леа выглядят удивленными, будто она что-то вспомнила.

— Это был ты? Все это время? — она вдруг начинает плакать навзрыд, и я обнимаю ее еще крепче, заглушая стоны и плач поцелуями.

— С первой секунды, — просто отвечаю я, вспоминая то, что было написано в записке, которую я оставил Лейле в пиджаке.

Она кладет голову мне на грудь, и я понимаю, что возможно обрекаю ее на не самую легкую жизнь…

Но мы были обречены с самой первой минуты, когда я увидел ее.

А она — заметила меня.

Сейчас мы сделали свой выбор. Но наши внутренние демоны сделали их намного лет раньше.

КОНЕЦ

И тебе, мол, вообще без разницы, если надо кому — берите, мол.

Ты смеёшься: «ах, эти женщины!» и горячими сыплешь фразами.

А в глазах её нежность плещется, раз взглянул — захлебнулся сразу же.

Зацепила же за живое всё у порога беспечной вечности.

И внутри тебя — волком воется, и внутри тебя — звери мечутся

Между яростью и сочувствием, между злостью и хищной радостью.

Ты целуешь её и чувствуешь, что впервые вот так, как надо всё.

© Наташа Хедвиг

ОТ АВТОРА

Дорогие мои, благодарю вас за прочтение этого романа от всего сердца. За то, что ждали, писали и поддерживали. За то, что наводили на мысли и идеи.

Я понимаю, кто-то ждал более счастливого ХЭ, кто-то наоборот хотел жестоких мучений для Кая. Я же написала, так, как это увидела, мне будут интересны ваши мнения и отклики. Позитивные или негативные, главное конструктивные. Спасибо, что помогаете мне не стоять на месте. Я вас очень люблю ❤

ОБ АВТОРЕ

Страница автора: http://feisovet.ru/Авторы/Мейер-Лана?ref-book=99973

Блог автора: http://feisovet.ru/Блоги/Мейер-Лана?ref-book=99973

Книги автора в магазине: http://feisovet.ru/магазин/Мейер-Лана/?ref-book=99973#books

ВСЕ КНИГИ АВТОРА

«Outcast (Отверженный). Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Outcast-Отверженный-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Прости мне мои грехи. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Прости-мне-мои-грехи-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Позволь мне тебя коснуться. Бонус. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Позволь-мне-тебя-коснуться-Бонус-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Прости мне мои грехи 2. Скорпион и змея. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Прости-мне-мои-грехи-2-Скорпион-и-змея-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Прости мне мои грехи. Бонус. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Прости-мне-мои-грехи-Бонус-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Вендетта. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Вендетта-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Позволь мне тебя коснуться. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Позволь-мне-тебя-коснуться-ЛанаМейер?ref-book=99973

«Проклятый. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Проклятый-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Проклятый 2. Камелия. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Проклятый-2-Камелия-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Проклятый. Камелия. Бонус. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Проклятый-Камелия-Бонус-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Сердце. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Сердце-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Сердце. Бонус. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Сердце-Бонус-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Демон внутри меня. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Демон-внутри-меня-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Демон внутри меня 2. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Демон-внутри-меня-2-Лана-Мейер?ref-book=99973

«Демон внутри меня. Бонус. Лана Мейер»: http://feisovet.ru/магазин/Демон-внутри-меня-Бонус-Лана-Мейер?ref-book=99973

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Уважаемый читатель! Обращаем Ваше Внимание! Данный текст является коммерческим контентом сайта feisovet.ru. Любое копирование и размещение текста на сторонних ресурсах приравнивается к краже собственности, что повлечет соответствующую реакцию. А именно:

Обращение в арбитражный суд о воровстве коммерческого контента и/или его использовании в целях нелегальной наживы (нарушение федерального закона N 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»)

Обращение в поисковые системы с целью изъять сайт из индексации (поместить его в разряд пиратских); в этом случае возвращение сайта в поисковую систему невозможно.

Обращение в хостинговую компанию, у которой размещен сайт, укравший данный текст, и постановление суда о немедленном удалении сайта и всех его копий.

Примечания

1

Герой комиксов DC.

Content

Лана Мейер
Демон внутри меня — 2

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ЭПИЛОГ

ОТ АВТОРА

ОБ АВТОРЕ

ВСЕ КНИГИ АВТОРА

Примечания