Рина Кент

Империя греха

Предупреждение

Не использовать русифицированные обложки книг в социальных сетях «Тик-Ток», «Инстаграм», «Твиттер», «Фейсбук». Спасибо.

Примечание автора

Привет, дорогой друг!

Эта книга не так мрачна, как остальные мои книги, но она наполнена большим количеством тревоги, беспокойства и эпического столкновения многих персонажей.

«Империя греха» является одиночной книгой, хоть и входит в серию.

Плейлист

Anastasia — Slash & Myles Kennedy & The Conspirators

Nothing Else Matters — Metallica

Smells Like Teen Spirit — Nirvana

Lonely Nights — Scorpions

She’s Gone — STEELHEART

The Unforgiven — Metallica

Turn The Page — Metallica

This I Love — Guns N’ Ro

Полный плейлист можно прослушать здесь:

https://vk.com/neviofal

Глава 1

Анастасия

Сегодня я собираюсь с кем-нибудь переспать.

Мне все равно, с кем.

Мне все равно, где.

Мне просто нужно вычеркнуть это из своего списка, прежде чем я скроюсь.

Хорошие девушки вроде меня не думают об интрижке или о сексе на одну ночь с совершенно незнакомым человеком. Нас учат всегда держать ноги сомкнутыми, сердца запечатанными, а мозг бездействующим.

Ох, и мы не можем ругаться.

Еще мы не можем жить.

Мы просто ценный запас, который можно использовать, когда представится этакая возможность.

Хорошие девушки вроде меня, определенно не одеваются в провокационные красные платья, которые демонстрируют больше декольте, чем скрывают. Нам даже запрещено покупать подобные вещи.

Но я купила. В тайне. Когда никто не видел.

Я надела его сейчас, красное платье, которое свободно ниспадает до середины бедра и обнажает половину спины. Я сымпровизировала и использовала изящную цепочку, соединив ремешки сзади и прикрепив к ним мою счастливую подвеску в виде бабочки — единственное, что оставила мне мама, прежде чем она тоже исчезла, только в другом месте, чем то, куда я собираюсь.

С каждым движением я ощущаю успокаивающий холод подвески на обнаженной спине. Нормальные люди ненавидят холод, но я нахожу в нем утешение. Вероятно, это связано с моими Русскими генами. Хотя я родилась в Штатах и прожила здесь всю свою жизнь, мое происхождение никогда не изменится.

Мне даже не позволили вести нормальный Американский образ жизни. Образование? Домашнее обучение. Веселье? Угроза безопасности. Друзья? Что это? Клубы и бары? Ага, не вариант.

Так что тот факт, что я нахожусь в баре, это чудо, которое должно быть запечатлено в истории. Бар называется «Черная Луна» и расположен он в конце переулка в Нью-Джерси.

Мне потребовалось так много усилий, чтобы покинуть дом и приехать сюда, вот почему моя поездка должна принести результаты.

По правде говоря, я не эксперт в этих вещах, но я провела свое исследование, а также взломала их систему, получая представление об их мерах безопасности и людях, посещающих данное место.

Судя по проблемам, которые я обнаружила с их брандмауэрами, я бы сказала, что они достаточно хороши.

В этом месте царит стильная, уютная атмосфера, привлекающая в тот момент, когда я вхожу. Декор выполнен в черно-темно-коричневых тонах, а освещение приглушено, что обеспечивает посетителям уединение и ощущение анонимности.

Идеально для меня.

И все же я чувствую на себе чей-то взгляд. Их много. Они копаются в моем черепе и пытаются вытащить мою истинную личность — ту, которая ни при каких обстоятельствах не должна быть раскрыта.

Моя рука становится липкой, и я поднимаю ее, кладя на грудь, успокаивая дрожь и сердцебиение.

Это все в твоей голове, Ана. Это не по-настоящему.

Глубоко вздохнув, я пробираюсь между столиками и стараюсь не утратить уверенность, которую я создавала в течение нескольких дней и планировала неделями.

В этом смысле я специалист по планированию. Ничто никогда не происходит без плана. Даже не с мелкими деталями, в какой бар я отправлюсь.

Поскольку «Черная Луна» — бар высокого класса, я пришла немного раньше, чтобы с лёгкостью попасть внутрь.

Я забираюсь на один из стульев и сажусь у стойки, прямо напротив бармена. На бейджике написано «Саймон». Вьющиеся волосы падают ему на лоб, и он одет в белую рубашку с закатанными рукавами, обнажающими его предплечья. Когда он одаривает меня очаровательной улыбкой, я думаю, что я определилась с выбором на ночь.

Небольшая волна облегчения захлестывает меня. Мне не нужно набираться смелости и искать кого-то ещё.

— Что я могу вам предложить, мисс?

— Водку с мартини. Двойную, пожалуйста.

Я пытаюсь казаться кокетливой, но понятия не имею, сработает ли это. Я действительно ужасна в этом.

Не похоже, что раньше у меня было достаточно возможностей. Это мой первый раз в баре. На самом деле, это первый раз, когда я выхожу из дома одна.

Эта ночь первая для всего.

— Так сразу. — он начинает заниматься приготовлением напитка и говорит мне через плечо: — Полагаю, тебе нравится ваша водка?

— Слегка.

Ладно, это невинная ложь. Я никогда не думала, что буду соответствовать стереотипу о том, как каждый Русский любит водку, но когда два года назад мы отмечали мое восемнадцатилетие, мне сказали, что я должна ее выпить, и с тех пор я отказываюсь употреблять любой другой вид алкоголя.

Ухмылка приподнимает губы Саймона, будто его забавляет, как сильно я люблю водку.

— Ты новенькая здесь?

Дерьмо. Дерьмо. Он раскусил меня, не так ли? У всех это получается. Не имеет значения, выбрала ли я место за пределами штата или подделала водительские права и свой возраст.

Один взгляд на меня, и люди знают, кто я и откуда. Никакое количество макияжа и красных платьев не изменит того, кем я являюсь.

Кто я.

Быть может, мне следует прервать это, пока все не стало слишком сложным. Возможно, я смогу вернуться раньше, чем планировала, и..

Я внутренне качаю головой. Я так усердно работала ради этой свободы. И не собираюсь бросать все это сейчас.

Поэтому я нацепляю самую лучшую улыбку, какую только могу предложить, и смотрю на бармена в течение короткой секунды, прежде чем оборвать зрительный контакт.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто не видел тебя в этих окрестностях, поэтому.

Мои мышцы расслабляются, когда из меня вырывается прерывистое дыхание.

Видишь? Это пустяк. Здесь я в безопасности. В конце концов, я позаботилась о том, чтобы никто из моего круга не явился в это место.

Он ставит мартини передо мной.

— Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще.

— Спасибо, Саймон.

Он ухмыляется, и я знаю, что он собирается завязать разговор. Я вижу это по непринужденности в его глазах и по тому, как его тело наклоняется ко мне.

Изучение языка тела — это данность в мире, в котором я жила всю жизнь. Я могу быть незначительной в общей схеме вещей, но я признаю эти вещи.

Саймон открывает рот, чтобы заговорить, но его прерывают, когда незваный гость садится рядом со мной, хотя остальные стулья пусты.

Ох, я вас умоляю.

Мне потребовалось много времени, чтобы достичь стадии, когда мой мозг готов перейти на следующий уровень. Я не очень хороша в общении с окружающими людьми.

У них есть глаза. И большинство из них осуждают и критикуют и всегда стремятся докопаться до меня.

Ладно, может, это не так, но я не могу по-настоящему объяснить это. Потому что я вновь ощущаю их взгляды. Несколько или, может быть, парочку.

И они наблюдают за мной. Близко. Сосредоточенно. Словно они могут вскрыть мой фасад и заглянуть внутрь скорлупы, которой я себя окружила.

— Макаллан, чистый.

Мои пальцы сжимают мартини, затем я опустошаю его наполовину за раз. Этот глубокий, низкий голос со спокойным оттенком — причина, по которой я чувствую на себе пристальный взгляд. Я ощущаю его глубоко в сердце, которое никогда не направляло меня неправильно.

Это один из телохранителей, которых я упустила из виду в своем плане? Нет, невозможно. Они думают, что мне нездоровится и я сплю в своей комнате, чтобы никто не беспокоил меня до утра.

Используя волосы в качестве занавеса, я наклоняю голову в сторону, лучше рассматривая. Я стараюсь не быть очевидной, пытаюсь притвориться, что мои ноги не дрожат, и мой авиарежим не давит на меня, чтобы я пошевелила задницей и убежала прочь.

Мужчина, сидящий рядом со мной, обладает присутствием таким же глубоким, как и его голос. В нем есть что-то нервирующее, хотя он просто сидит рядом.

Его физическая внешность имеет к этому какое-то отношение. Он красив, потрясающе красив. Это несправедливо. Наверное, он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, включая актеров и супермоделей. Он обладает тем типом физического совершенства, которое заставляет вас остановиться и уставиться на него.

Как будто этого недостаточно, он высокий, его ноги кажутся длинными, даже когда он сидит, а плечи такие широкие, что пиджак костюма от Армани облегает его развитые мышцы.

Мышцы, которые легко могли бы одолеть меня, если бы он захотел. Я не должна думать об этом. Черт, мне следовало бы опасаться этого, учитывая всех мужчин в моей жизни, но я не могу упустить из виду тот факт, что этот конкретный мужчина мог бы одолеть меня в мгновение ока.

Внезапный прилив тепла охватывает мои бедра, и приходится сжать их вместе, прогоняя это ощущение. Я должна сосредоточиться на чем-то другом, на чем угодно, только не на жидком огне, который я не должна ощущать.

Но я сталкиваюсь с чем-то похуже.

С его лицом.

Это сила, поражающая вас из ниоткуда.

В нем имеется твердость, электрический разряд, который вот-вот убьет током любого, кто окажется рядом.

Вулкан, находящийся на грани извержения.

Я никогда не считала мужскую красоту опасной, и это о чем-то говорит, учитывая, кто я и с кем я сталкиваюсь на ежедневной основе.

Но с ним все по-другому. Я понимаю, что это не должно быть опасно. Его красота здесь не для того, чтобы преподать урок или проломить кому-то башку. Он одет в дизайнерский костюм и, ради бога, пьет «Макаллан», а это значит, что он какой-то бизнесмен. Его крупные швейцарские часы на запястье, должно быть, стоят целое состояние. Это роскошно.

Он роскошен. И не таким опасным способом, как все мужчины в моей жизни.

Вместо этого, это мощный, аккуратный способ. Как и его виски. Так почему от него исходит опасность?

У него светлые волосы, но не такие светлые, как мой платиновый блонд. Его волосы немного каштановые, немного песочные, и стилизованные, подчеркивая его лоб и убийственные скулы. У него прямой нос и квадратная челюсть, что придает ему резкий тип мужественности.

Затем я нахожу это.

Причина, по которой я ассоциировала его с людьми из моей жизни. Его глаза.

Они зеленоватые с золотым кольцом, или, может, они ореховые, и отсутствие света искажает вид. В любом случае, его глаза слишком напряжены для того, кто должен быть не более чем бизнесменом.

В них горит огонь.

Убаюкивающий элемент, который кажется дремлющим, но может вспыхнуть в любую секунду. Течение, нарастающее на заднем плане. Хищник, наблюдающий со стороны, выжидающий подходящего момента, чтобы нанести удар.

И они смотрят прямо на меня в ответ.

Дерьмо.

Я быстро перевожу взгляд обратно на свой мартини и допиваю его. Когда я замечаю Саймона рядом, то выпаливаю:

— Водка, чистая. Сделай двойную порцию. На самом деле, тройную.

Последнюю часть я произношу шепотом, будто мне стыдно за свои пристрастия к алкоголю. И, возможно, немного стыдно. Я начала вечер с изысканности и мартини, но сейчас я просто хочу свою водку, потому что со мной только что произошло что-то чуждое.

Я установила продолжительный зрительный контакт с незнакомцем. С незнакомцем. Какого черта?

Может, я должна бежать.

Может, я должна исчезнуть, не выполнив эту глупую часть плана.

О чем я вообще думала? Я, секс на одну ночь? Должно быть, я переоценила свои способности.

Саймон слегка улыбается, прежде чем уйти за напитком. Когда он протягивает его мне, я выпиваю половину, а затем пристально смотрю на другую.

Главным образом, удерживаясь от подглядываний на незнакомца рядом, который неторопливо потягивает свой напиток. Его движения плавны, слишком плавны, как у льва, который развалился на своем троне, наблюдая за крестьянами.

— Ты можешь смотреть. Я не против.

Британец. Акцент, звучащий у моего уха, греховно британский, и теперь я вот-вот подавлюсь слюной, потому что никто никогда не был так близок ко мне, кроме моей семьи.

Никто.

Но вместо того, чтобы убежать, я замираю. Или, скорее, застываю от внезапного нападения. Логически я понимаю, что на самом деле это не нападение и что я преувеличиваю, но мой мозг этого не осознает. Он находится в статическом состоянии, и все, что я могу делать, это медленно поднять голову.

Я не готова к тому, насколько он невероятно близок, как сияют эти глаза, больше внутренне, чем внешне. И почему он снова так близко? Или, может, мне это, кажется, потому что мое сердцебиение колотится в горле.

— Прошу прощения?

— Я сказал, что ты можешь наблюдать, красавица. Лучше смотреть на меня, чем на свой напиток.

Высокомерный. Хорошо. Одно очко, которое нужно вычесть из идеального балла.

Хотя ему действительно не следовало называть меня красавицей со своим незаконным акцентом. Это могло бы добавить еще несколько моментов, которые даже я не одобряю.

— Так случилось, что мне нравится моя водка, но спасибо за предложение. — я говорю уверенно и в своей стихии, хотя на самом деле его присутствие потрясает меня до костей.

Его невыносимо привлекательное присутствие.

Низ моего живота сокращается через короткие промежутки времени, и я готова поспорить, что это не из-за алкоголя.

— Значит ли это, что я должен конкурировать с твоим напитком?

В том, как он говорит, есть уникальное качество, немного веселое, немного кокетливое и такое напористое, что я слегка ненавижу его за это.

Почему некоторые так хорошо играют в социальные игры, в то время как другие, такие как я, едва могут вымолвить слово?

— Зачем тебе это?

— Как думаешь, зачем? За твоё внимание.

В конце его голос падает, как и мой желудок. Это ощущение настолько ново, что я не могу его понять.

Моя шея и щеки горят, а подвеска в виде бабочки ощущается на коже как лава.

— Ты хочешь моего внимания?

— Среди прочего.

— Например?

Он делает глоток напитка, но его напряженные глаза не отрываются от моих еще долго после того, как его кадык подпрыгивает вместе с глотком. Я не могу удержаться, чтобы не сглотнуть слюну, скопившуюся во рту, а затем сделать глоток. Либо алкоголь расшатывает мои нервы, либо со мной что-то не так, раз я не могу перестать пялиться на него.

На то, как он выглядит уверенным в своей шкуре, в отличие от меня, или на то, как он выполняет каждое действие с кипящим контролем, который я ощущаю, но не могу развидеть.

После того, как он заканчивает, незнакомый британец кладет локоть на стойку бара, что позволяет ему приблизиться. Так приблизиться, что я чувствую запах его одеколона. Смесь лайма, чистого белья и мужского мускуса. Он не резкий, но такой же убаюкивающий, как и его присутствие, заманивающее меня в ловушку своих стен.

Пространство между нами исчезает, когда он поворачивается боком, и его дыхание касается раковины моего уха. Требуется все возможное, чтобы не перейти в авиарежим, учитывая, насколько я в этом успешна.

Но не сегодня.

Сегодня все по-другому.

— Например, заставить тебя извиваться.

Шепот его слов заставляет меня задрожать.

Дрожь, которую я не могу подавить, несмотря на все попытки.

Я не знаю, откуда у меня хватает смелости спросить:

— И это все?

— Ох, я могу сделать гораздо больше. — он облизывает раковину моего уха, и я прикусываю язык, подавляя стон.

Черт. Словно я на афродизиаке. Одно прикосновение, и я таю. Одно прикосновение, и я извиваюсь и сжимаю бедра в поисках чего-то. Чего, я понятия не имею.

Из-за того, что я скрывалась всю свою жизнь, все кажется возвышенным и нереальным. Как будто я покинула свое собственное тело и существую в другой реальности.

Точно так же, как я планировала провести эту ночь.

— Сколько тебе лет?

Его вопрос чувственный, низкий и заставляет меня вновь задрожать.

— Двадцать три, — вру я, потому что ему на вид чуть за тридцать, а я не хочу казаться слишком молодой.

— Хм.

В его голосе слышится вибрация, когда его язык опускается к впадинке моего горла. И, дерьмо, он словно лизнул мою киску, потому что теперь она мокрая. Моя киска, а не моя шея.

Ладно, возможно, моя шея тоже, но это моя сердцевина, жаждущая большего.

Словно точно зная, что это со мной делает, он проводит языком по тому же месту и прикусывает.

Ох, черт.

Я сжимаю ноги, боясь, что он увидит, как отчаянно я этого жажду. Как сильно я в этом нуждаюсь, прежде чем исчезну.

Это мое «пошли вы» людям, которые намеревались использовать эту часть меня, чтобы выдать меня замуж за первого влиятельного мужчину, который постучится в нашу дверь.

Он продолжает атаковать мое горло, и его рука скользит по моей спине, моей обнаженной спине. Его кожа похожа на огонь. Обжигающий, и он собирается растопить меня им, может, испепелить, может, утащить в преисподнюю.

— Ч-что насчет тебя? — спрашиваю я, предполагая, что именно этого и следует ожидать в подобных разговорах.

Хотя это вряд ли можно назвать разговором сейчас, когда его пальцы играют с моей подвеской в виде бабочки и моей плотью одновременно.

— Двадцать восемь.

Дрожь пробегает у меня по спине, и это связано не столько с его возрастом, сколько с его прикосновениями и голосом. Серьезно, ни один голос не должен быть таким греховно привлекательным, как его.

Голос похож на шепот дьявола, убаюкивающий меня до проклятия.

— Как тебя зовут?

Его горячее дыхание у моего горла и его собственническая хватка на моей спине посылают искры по всему телу.

Я чувствую покалывание, пульсацию и жажду того, чего никогда не испытывала.

То, о чем я никогда не думала, что это возможно в жизни.

— Никаких… имен, — мне удается произнести беззаботным голосом, на который я не думала, что способна.

— Почему?

Он кусает меня за шею, и укус сильный, что я вздрагиваю. Это настолько сильно, что я сжимаю свои промокшие бедра.

— Потому что анонимность захватывает.

Я ожидаю, что он станет спорить, требовать, чтобы он узнал мое имя, и у меня есть для этого фальшивое имя, на всякий случай, но он делает что-то совершенно другое.

Что-то, от чего у меня сводит пальцы на ногах и колотится сердце.

Он смеется, звук низкий, зловещий и такой чертовски восхитительный у шеи. Отстраняясь, его напряженные глаза темнеют. Теперь они забавляются. Или, быть может, это садизм, на который я смотрю.

Обычно я не могу поддерживать зрительный контакт дольше секунды, но я поймана в его ловушку.

Я не в состоянии отвести взгляд.

Я не стану этого делать.

Потому что в этом взгляде есть слова и фразы. Возможно, книга, и хотя я не могу вникнуть во все ее страницы и расшифровать ее код, я могу, по крайней мере, попытаться.

Попытка — это первая фаза чего бы то ни было.

Но я не могу понять причину его реакции, поэтому спрашиваю:

— Почему ты смеешься?

— Потому что я только что принял решение, красавица.

— Какое именно?

— Я собираюсь трахнуть тебя.

Глава 2

Анастасия

Когда я была маленькой, я жила в доме, окруженном лесом, в который никто не мог войти или выйти. Он находился далеко от других домов, и мне приходилось ходить через этот лес с его высокими деревьями и призрачными звуками.

Со временем я перестала думать о деревьях как о чем-то зловещем и приняла их. Я приняла лес и сделала его мистическим, так же как я приняла прятаться в узких местах, когда мама велела мне это делать.

Мне не очень нравилось прятаться, отчасти потому, что я знала, что последует за этим, но в основном потому, что это усыпляло меня. Однако я любила лес. Мне нравилось заплетать свои белые, как у ведьмы, волосы в косы, надевать розовое платье, усыпанное блестками, и бегать по зеленому раю.

Я разговаривала с деревьями и камнями, потому что мне казалось, что я нахожусь в сказке.

Я думала, что я как Венди из Питера Пэна, и никто не может меня найти, поймать или обидеть.

Это был мой мир и только мой. Я спряталась в Неверленде, и никто не мог меня тронуть.

Я была непобедима.

Пока не перестала.

Пока пираты не нашли меня и не забрали, а мама не смогла отправиться со мной.

Вот где я жила последние пятнадцать лет, с пиратами, и сегодня впервые мне удалось сбежать.

Конечно, я не нашла своего Питера Пэна. Черт, он вполне может быть коварной версией капитана Крюка. Конечно, он, скорее всего, не позволит мне оставить мою сказочную пыльцу и вернет меня туда, откуда я пришла, но, по крайней мере, я свободна.

Я — это я.

Даже если это всего на одну ночь.

И он сказал, что трахнет меня. Он решил это заранее, когда мы сидели в баре «Черная Луна». Сейчас мы в другом месте. В отеле, прямо рядом с баром. Он называется «Черный Бриллиант».

Это самый ценный вид алмаза, и люди, с которыми я живу, торгуют им по миру. Это не только выгодно, но и заставляет многих других склоняться перед ними.

Интересно, поклонился бы и этот британский незнакомец? Испачкает ли он свой костюм от Армани, испортит ли свою идеальную прическу и потеряет ли свои роскошные часы из-за мужчин в моей жизни. Или, может, он вступит в бой с ними.

Мысль о том, что он подерётся, заставляет меня задрожать от возбуждения иного рода. С тех пор как он прикоснулся к моим ушам и шее и зашептал своим горячим, как грех, голосом, я все это время нахожусь в похотливой дымке.

Ох, и его акцент. Это глазурь на торте. Именно поэтому я уверена, что он относится к другой категории мужчин в моей жизни. Их акцент отличается от его. Менее изысканный и более опасный.

Хотя, возможно, он тоже опасен, поскольку ему удалось сделать то, о чем никто из мужчин, с которыми я жила рядом, даже не мечтал.

Ему удалось заполучить меня.

Или скоро он заполучит меня.

Как только мы входим в номер, я делаю глубокий вдох, чтобы сказать ему, что это на один раз, что, как и в случае с правилом «не называть имен», это будет более захватывающим, если мы больше никогда не увидимся.

Секс на одну ночь.

На один раз.

А потом все закончится.

Но я не успеваю произнести ни звука, кроме вздоха. Потому что в ту же секунду, как закрывается дверь, он разворачивает меня к себе и прижимается своим телом к двери. Его грудь сталкивается с моим позвоночником, и что-то твердое упирается мне в спину. Не что-то. Это его эрекция, массивная и готовая, и, черт, она только что дернулась?

Моя грудь ударяется о дверь, а дыхание становится быстрым и нескоординированным, когда я прижимаюсь к поверхности своей горячей щекой.

Как будто этого недостаточно, чтобы привести меня в состояние гиперсознания, он запускает пальцы в мои волосы и отбрасывает длинные пряди в сторону, обнажая спину и шею, а затем обхватывает рукой мой затылок.

Он сжимает его в стальной хватке, не оставляя мне возможности двигаться, и осознание этого? Тот факт, что я полностью в его власти, вызывает дрожь глубоко внутри. Она долгая, всепоглощающая и оставляет меня в оцепенении.

Я не должна сдаваться, верно? Знать, что я не смогу вырваться из его лап, даже если захочу.

Не в моих генах хорошей девочки желать этого, но я не могу побороть подсознательную дрожь, проносящуюся сквозь меня.

Его зубы находят мочку моего уха, и он прикусывает ее. Я пьянею от аромата его одеколона, сдержанного и одновременно таинственного, как тот лес из детства.

По логике вещей, мне следовало бы держаться подальше от него, но я не могу.

Я не в состоянии.

Я в заложниках у его неумолимой хватки и дикой красоты. Такого типа красоты, о которой я не знала, что она меня привлекает до сегодняшней ночи.

Он все еще облизывает мочку моего уха, покусывая, атакуя ее языком, когда шепчет:

— А теперь скажи мне, красавица. Ты считаешь, что это хорошая идея прийти с совершенно незнакомым человеком в гостиничный номер и не спросить его имени?

Проклятье.

Пожалуйста, не говорите мне, что он действительно знает мою семью? Это попытка заманить меня в ловушку и разоблачить?

Я пресекла эти мысли, пока они не захватили меня. Я просто параноик.

Вот и все. Паранойя и моя неспособность справиться с ней.

Поэтому я шепчу:

— Мне это нравится.

— Что тебе нравится?

— То, что это без обязательств.

— Мне это тоже нравится, но знаешь, что мне нравится в этом больше всего?

— Что?

Мой голос с придыханием, и это связано с тем, как он держит меня, как его большой палец касается моей точки пульса и надавливает на нее, как бы подчеркивая.

— Что я могу делать все, что захочу.

Его голос становится хриплым, и он хватает меня в удушающий захват, или, быть может, это его слова.

Возможно, это комбинация того и другого.

В любом случае, я в ловушке в состоянии, которое я никогда не испытывала, и не могу решить, хорошо это или плохо.

Понимаю только, что, не зная его имени и решив, что это на один раз, я лишаюсь всех своих запретов.

— Ты ведь позволишь мне сделать с тобой все, что я захочу, правда, красавица?

— Да…

Я запинаюсь, потому что не думаю, когда даю согласие. Или, может, я не думаю всю эту ночь. Я хочу обвинить во всем алкоголь, но кого я обманываю? Не водка течет сейчас по моим венам. А он.

Все, что связано с ним.

— Хорошо. — он проводит языком по раковине моего уха. — А теперь скажи мне, ты девственница?

Внезапный вопрос замораживает конечности и заставляет пульс зареветь и запульсировать в моих венах, прямо под его рукой.

— Почему ты спрашиваешь? — я говорю так тихо, что удивляюсь, как он меня слышит.

— Я не сплю с девственницами.

— Почему?

— С ними много хлопот, которые меня не интересуют. Ответь на вопрос. Ты девственница?

— Нет, — шепчу я и надеюсь, что он воспримет это так, будто я слишком переполнена ощущениями, а не чем-то другим.

Думаю, это срабатывает, потому что он проталкивает свое колено между моими бедрами.

— Раздвинь ноги.

Это почти невозможно сделать с его присутствием у моей спине, владея мной, держа меня в заложниках, но мне удается немного раздвинуть ноги.

Все еще держа одной рукой мой затылок, другой он проникает под мое платье, и я издаю вздох, когда он обхватывает мое нуждающееся ядро.

— Блядь. Ты готова.

Мои нервные окончания пульсируют от возбуждения в его тоне, от того, как абсолютно греховно он звучит, когда его берут под охрану.

И он прав, я готова, и он сейчас прикасается к моей голой киске. Когда я приняла решение отказаться от трусиков, я думала, что быстро пересплю с кем-то и уеду домой. Это все еще в планах.

Но что-то подсказывает мне, что он не последует моему плану. Он проедет по нему бульдозером, разорвет на части и скормит мне, не так ли? Это его интенсивность, которую я чувствую с каждым прикосновением его кожи к моей.

Интенсивность не может быть запланирована. Вот почему я не должна была выбирать его. Но я выбрала, и не могу остановить это, даже если бы захотела.

И глубокая часть меня все равно отвергает этот вариант.

— Может, ты из эскорта? — он проводит пальцами по моим мокрым складочкам, делая их более влажными и чувствительными. — Но ты бы сказала это, не так ли?

— Возможно, я выполняю сегодня работу на общественных началах.

Я хотела сказать это как укол, но он снова усмехается. Это нервирует, насколько обаятельным он может быть, хотя он обладает острыми углами. Так не должно быть. Очаровательные люди не обладают такой силой, как мужчины, которых я знаю всю свою жизнь.

И сочетание того и другого опасно, даже пугающе.

Но мое тело, похоже, не волнует этот факт, потому что в тот момент, когда он вводит в меня палец, я встаю на цыпочки, подавляя стон.

— У тебя есть рот, — хрипит он, погружая палец глубже.

— Да, и я не боюсь им пользоваться.

Не совсем, но ему не нужно это знать.

— Значит ли это, что ты возьмёшь меня в рот и позволишь мне кончить в это красивое горло?

Я задыхаюсь, но это происходит от моих едва существующих слюней. Я думаю, что бы придумать в ответ, когда он добавляет еще один палец и крепко сжимает мой затылок.

Я замираю, боясь пошевелиться или даже вздохнуть. Святое гребаное дерьмо. Это такое чувство наполненности, что я думаю, что разорвусь от ощущений. Я делала это с собой и раньше, но никогда не чувствовала себя такой… подавляющей.

Это всего лишь два пальца.

Его пальцы, такие же твердые и острые, как и сам мужчина. Но что еще больше усиливает мое возбуждение, так это то, как он хватает меня за шею. Будто имеет на это полное право, как он давит на мою точку пульса, контролируя мое дрожащее, прерывистое дыхание.

— Вот тебе совет, я не люблю болтушек, — непринужденно произносит он, впиваясь в меня пальцами, скрещивая и разжимая их в ритме с моими дрожащими вдохами и выдохами.

— С-слишком поздно; ты… с-сейчас с ней…

— Похоже, я делаю это недостаточно сильно, если ты еще в состоянии говорить.

Он добавляет еще один палец, и я вскрикиваю, звук пронзает оглушительную тишину гостиничного номера.

Если раньше мне казалось, что я переполнена, то сейчас я просто разрываюсь. И этого ощущения, мысли о том, что он так глубоко во мне, что я вот-вот взорвусь вместе с ним, достаточно, чтобы я испытала оргазм.

Освобождение дикое и безжалостное, как и он, как то выражение в его глазах, в которые я не могу смотреть, потому что я сломлена и не могу установить зрительный контакт.

Но мне и не нужно смотреть, чтобы почувствовать волну наслаждения, чтобы насладиться каждой секундой, каждой мельчайшей деталью и каждым длинным, глубоким движением его пальцев. Они все еще входят в меня, продлевая оргазм, делая его в десять раз более диким.

Словно я никогда раньше не достигала оргазма. Словно мое тело готовилось к такому оргазму, который разрушит мои бумажные ожидания и сдует мои сказочные мечты.

— Ты сейчас молчишь, да, красавица?

В его голосе звучит ухмылка, и это должно вывести меня из себя, но я слишком опьянена наслаждением, чтобы обращать на это внимание.

— Я… могу…

— Хм.

Его пальцы выскальзывают из меня, и прежде чем я успеваю издать какой-либо звук, он хватает меня и отталкивает от двери. Я задыхаюсь, когда он ставит меня на колени перед ним.

Секунду я смотрю на него. Всего секунду, но этого достаточно, чтобы увидеть темную похоть в его лесных глазах. Это их цвет, как я теперь понимаю. Вместо того чтобы быть зелеными, как в мистическом лесу из моего детства, они смешивают цвет деревьев и земли.

Но я отвлекаюсь от них, потому что он расстегивает брюки и освобождает член. Именно на нем сейчас сосредоточен мой дикий взгляд.

На его толстом, покрытом венами и очень твердом члене. Он настолько твердый, что изменил цвет, став фиолетового оттенка.

От его размера меня пронзает дрожь страха. Не может же у него быть просто маленький член?

Я была готова к тому, что это не принесет мне удовлетворения. В конце концов, это всего лишь задание, и я не разрешала себе огромных надежд. Но одного вида его члена достаточно, чтобы я вновь затрепетала. Я только что испытала оргазм, но мое тело все еще требует от него большего.

Этого.

— Знаешь, что сейчас произойдет, красавица?

Его острая челюсть напряжена, а рука сгибается вокруг его длины, будто он колдует над какой-то формой терпения.

Я качаю головой, все еще глядя на его массивную эрекцию. Как он мог стать таким твердым?

— Ты собираешься, чтобы этот рот был полезным и сделаешь минет.

Мои бедра сжимаются вместе при этой мысли, и я облизываю губы, а затем прикусываю язык, останавливая то, что вот-вот вырвется наружу.

Я хорошая девочка, а хорошие девочки не издают неловких звуков.

У хороших девочек также нет отношений на одну ночь, но это исключение. Моя последняя поблажка перед тем, как все изменится.

Британский незнакомец зарывается пальцами в мои волосы и направляет свой член в мой рот.

— Открой.

Вместо того чтобы выполнить его просьбу, я обхватываю губами его головку и слизываю сперму. Он стонет от этого, что означает, что ему нравится, поэтому я поднимаюсь на колени и принимаю его, всосав щеки, дабы не задеть его зубами.

Мне никогда не говорили, как это делать, но я хорошо умею смешивать те небольшие знания, которые я приобрела благодаря просмотру порнофильмов. Именно этим я сейчас и занимаюсь, надеясь, черт возьми, что он не поймет, что я разбираюсь в этом на ходу.

Держа меня за волосы, он насаживает меня на свой член, и все мои сомнения исчезают. Он делает глубокую глотку, думаю я, и не могу побороть рвотный рефлекс, когда его член задевает мое горло.

Я захлебываюсь, задыхаясь от его члена, и даже с этим я не могу принять его целиком, не могу вместить его в свой рот. Но я пытаюсь. Вместо того чтобы позволить рвотному рефлексу взять надо мной вверх, я расслабляю челюсть, позволяя ему несколько раз войти в меня, прежде чем облизать и пососать.

Да, возможно, я не так опытна, как он, но он не единственный, кто может властвовать над кем-то другим.

Я тоже жажду этого.

Я хочу углубить те стоны удовольствия, которые он издает каждый раз, когда вгоняет свой член глубоко в мое горло, используя мой язык для трения. Я хочу сделать это грубее и превратить его в беспорядок.

Поэтому я действую на чистом инстинкте, продолжая максимально разжимать челюсть и устанавливать тот самый страшный зрительный контакт. Но теперь это не просто встреча взглядов или обмен уязвимостями, это вызов.

Его веки опускаются, когда он замедляет покачивание бедер.

— Перестань смотреть на меня так, если не хочешь, чтобы я трахал твое горло.

Я перестаю двигать ртом и сохраняю зрительный контакт.

Сделай это, говорю я глазами. Трахни мое горло.

— Блядь. Кто бы мог подумать, что в моих руках окажется дикарка?

Мне это нравится. Быть дикой.

Но у меня нет возможности подумать об этом дальше, потому что теперь он входит в меня — глубоко, сильно и неистово. И мой рот для того, чтобы он использовал его, для своего удовольствия, так же, как он использовал свои пальцы для моего удовольствия раньше.

И я позволяю ему.

Не только это, но я погружаюсь в его господство, заглатывая как можно больше, несмотря на слюну и слезы, застилающие глаза.

Это хороший вид боли.

Даже не подозревая, что я нуждалась в этом до этого момента. Вид боли, которая разрушает мои стены и оставляет меня обнаженной и жаждущей большего.

А его реакция? Я могла бы наслаждаться ею несколько дней. Я могла бы слушать его низкие хрипы и глубокие стоны вечно. Этот звук возбуждает меня.

И тут меня осеняет.

Его удовольствие возбуждает меня.

Мои мысли подтверждаются, когда я чувствую, что он близок к освобождению. Я хочу довести его до этого, хочу заставить его обнажиться, как он сделал это со мной.

И как только я думаю, что мне это удастся, он выходит.

Его твердый член в его руках блестит от спермы и слюны. Моей слюны, которую я сейчас проглатывая с его вкусом.

— Почему…?

Это слово, потому что я, очевидно, потеряла способность говорить как надо. Дикий минет делает это, я полагаю.

— Как бы мне не нравился твой маленький ротик, я собираюсь кончить в твою киску, красавица.

Я прикусываю язык, дабы не застонать. Его грязные разговоры — это как удар плетью по моей самой чувствительной части. Серьезно, он не должен говорить так грязно и заканчивать это словом «красавица». Должно быть правило, запрещающее это.

— В постель. Сейчас же.

Я встаю на ноги, приказ заставляет что-то внутри меня вздрогнуть. Что-то настолько первобытное и сырое, что я не могу найти этому название.

Но вместо того, чтобы сосредоточиться на этом, я проделываю короткий путь к кровати. Прежде чем я успеваю дойти до нее, он хватает меня за тонкую бретельку платья и расстегивает молнию, а затем стягивает материал с моих рук, отправляя в полет подвеску с бабочкой.

Это рывок, без всякой пощады или мягкости. То, как его рука скользит по моей коже, не что иное, как доминирование.

Он мужчина, знающий, чего он хочет, и без колебаний идет к своей цели.

Прямо как мужчины из моей жизни.

Возможно, он тоже опасен, как и они.

Но это не имеет значения.

Никто не сможет найти меня, когда я исчезну.

Я стою перед ним голая, так как не надела лифчик, и это уязвимое положение, в котором я никогда не позволяла себе раньше находиться. Но я не разрешаю сомнениям закрасться внутрь.

Сегодня речь идет о моем теле. Только об этом.

Не поворачивая меня, он берет сосок в свои пальцы и крутит, потом сжимает, потом снова крутит.

Пальцы ног подгибаются в каблуках — единственное, что на мне сейчас надето, не считая праздничного образа.

Затем он делает кое-что еще оставаясь позади меня — он обхватывает рукой мою шею, но не сдавливая горло. Его пальцы сжимают шею по бокам, пока я не теряю сознание и полностью подчиняюсь его воле. Затем он продолжает дразнить мои соски. Они такие тугие, что это причиняет боль и посылает толчки удовольствия в киску. А может, это происходит из-за того, что он держит меня за горло.

В любом случае, я так возбуждена, что мне требуются усилия, чтобы подавить свой голос и прекратить издавать маленькие звуки.

— Для болтуньи ты сейчас очень тихая, — размышляет он. — Ты прикусываешь язык?

Я сжимаю зубы сильнее, пока не убеждаюсь, что прорву кожу.

— Бесполезно скрывать от меня свой голос, красавица. — его губы снова встречаются с моим ухом. — Ты будешь кричать.

Я собираюсь сказать, что нет, что хорошие девочки, как я, не кричат, но тут он отдает мне еще один приказ, которому я не могу сопротивляться.

— На колени.

Я слушаюсь.

Просто так.

Есть что-то в том, как он отдает приказ, которому нужно повиноваться, иначе он посеет хаос.

— Я хочу, чтобы твоя грудь оказалась на матрасе, ноги широко раздвинуты, а твоя задница поднята в воздух.

Мои щеки запылали от этого образа, но они почти горят, когда я оказываюсь на месте.

Я слышу, как что-то рвется, и поворачиваюсь на бок, чтобы увидеть, как он надевает презерватив на свой член. Боже. Я никогда не думала, что найду это сексуальным, но на нем это так возбуждает, что я задыхаюсь.

— Смотри вперед, красавица.

Он устраивается позади меня, и я смотрю на обои в отеле, мои уши нагреваются.

Это я должна быть против любого вида зрительного контакта, но я забыла о своем собственном правиле только сейчас.

Он хватает оба моих запястья и прижимает их к пояснице, затем что-то мягкое обхватывает их. В этот момент я замечаю его галстук периферийным зрением.

По какой-то причине мне кажется, что теперь я полностью в его власти, и он доказывает это, впиваясь своими сильными пальцами в мое бедро и входит.

Я была готова к этому, даже намокла, но данное ощущение настолько неожиданное, что все мое тело подается вперед.

Но это не больно, как я думала. Присутствует резкое жжение, но оно быстро исчезает, возможно, потому что я очень возбуждена, что вот-вот лопну, а может, потому что он так сильно вцепился в мое тело, что у меня нет места, чтобы почувствовать степень боли.

Он немного входит, потом останавливается.

Он догадался?

Конечно, догадался. Британский незнакомец поймет, что я солгала. Он остановится, и эта ночь закончится. Моя поездка в Неверленд подойдёт к концу, даже не начавшись.

Но, видимо, нет, потому что он выходит только для того, чтобы снова войти.

Электрический разряд парализует все мое тело, и я жалею, что нет ничего, за что я могла бы ухватиться. Мои связанные запястья не позволяют мне ни за что взяться, и это почему-то посылает мурашки по позвоночнику там, где связаны мои запястья.

Он наматывает мои волосы на кулак, и моя голова наклоняется вверх, хотя грудь остается на матрасе, что добавляет трения чувствительным соскам. Это движение настолько собственническое, что у меня во рту образуется слюна.

И не только из-за позы. Дело в его бешеном ритме. Он входит глубже, сильнее и грубее. Темп настолько сумасшедший и неуправляемый, что только шлепки плоти о плоть отдаются эхом в воздухе. Ох, и небрежные звуки моего возбуждения.

Мне должно быть стыдно, но я не стыжусь, ни капельки.

Я полностью во власти незнакомца, который трахает меня так, будто ненавидит. Он берет меня так, словно владеет каждой моей частью, но при этом мстит мне, и все же мне это нравится.

Мне это нравится больше, чем должно быть.

Это должно быть безумием — отдавать столько контроля мужчине, которого я только что встретила, но это же фантазия, верно?

А у фантазий нет границ. В фантазиях нет стыда.

Фантазии похожи на меня, когда я была маленькой и притворялась Венди, и весь лес был моей аудиторией.

Мои мысли рассеиваются, когда он сильнее тянет меня за волосы, а затем в моей шее вспыхивает жжение. Он кусает ее, понимаю я. Его зубы так глубоко впиваются в мою кожу, что я ощущаю это прямо между ног.

Слюни собираются у меня во рту, и в тот момент, когда я готова вскрикнуть, он всасывает кожу с такой силой, что я задыхаюсь.

Что, черт возьми, он делает со мной?

Я не получаю ответа на свой вопрос, потому что он делает это снова на другом участке плоти, затем снова и снова, пока я не нахожусь в состоянии постоянного недоумения и возбуждения.

— Твоя киска такая узкая, блядь, что она душит мой член, красавица.

— Не так, как мой рот?

Не понимаю, как я в состоянии говорить.

— Даже лучше. И этот ротик сейчас сделает для меня еще кое-что.

— Что…?

Он шлепает меня по заднице и дергает за волосы.

— Кричи.

Мой крик эхом отдается в воздухе. Я даже не могу прикусить язык, потому что если я это сделаю, то просто отрежу его.

Дикий оргазм обрушивается на меня как ураган, и я оказываюсь беспомощной в этих руках.

В его руках.

И я кричу, и впервые за сегодняшнюю ночь мне жаль, что я не знаю его имени, потому что я хочу кричать его прямо сейчас, хочу, чтобы он услышал, как сильно он испортил хорошую девочку.

Глубокий хрип отдается в воздухе, когда он берет меня еще сильнее и быстрее, его свирепый темп усиливается с каждой секундой. Я рада, что он держит меня на месте, иначе я бы уже давно рухнула на бок.

Затем он затихает внутри меня, и я чувствую тепло через презерватив.

Это последнее, что я ощущаю, когда улыбка появляется на моих губах, и я опускаю глаза.

Я не должна засыпать. Я должна уйти, но у меня другая идея, и я не могу открыть глаза.

— Ты в порядке?

Его сильный голос прорывается сквозь мою дымку.

— Да, мне просто нужно немного поспать. Дай мне пять минут.

Возникает пауза, его тело прижимается к моему, прежде чем он развязывает мои запястья.

Из меня вырывается тихий стон, но он прерывается, когда я слышу его требовательный голос возле уха.

— Как тебя зовут?

Джейн — мое фальшивое имя, поэтому я говорю так, или пытаюсь, так как шепчу:

— Анастасия.

* * *

Когда я просыпаюсь, я лежу на кровати, и я не одна.

О, Боже.

Пожалуйста, скажите мне, что я не осталась.

Я смотрю в сторону и быстро моргаю, когда вижу мужчину с прошлой ночи, распростертого на кровати, простыня едва прикрывает его член.

Он голый. Полностью.

Я не видела его голым, когда мы занимались сексом.

Нет, это был не секс.

Это определенно был трах. Грубый, дикий и примитивный трах.

У меня до сих пор покалывает сердцевину при воспоминании. Она чувствительная, как и моя шея, которая в синяках, оставленных им, но я не обращаю на это внимания. Мое внимание украдено чем-то гораздо более важным.

Татуировки.

Их много.

На верхней части его плеча и бицепсе, полный, сердитый вид самурая, будто он собирается в бой. Детали на лице воина поражают, даже преследуют.

И я не могу перестать пялиться на него, на потемневший взгляд его глаз, словно он тоже не любит зрительного контакта.

По какой-то причине я не думала, что у такого ухоженного человека, как этот британский незнакомец, могут быть татуировки, но то, что они есть, придает ему еще больше загадочности.

У бизнесменов обычно нет татуировок — во всяком случае, у тех, кого я знаю. Если только его происхождение не отличается от того, что я себе представляю.

Я качаю головой.

Мне действительно, действительно не стоит интересоваться им. Это было один раз, и теперь все закончилось.

Часы на стене показывают половину третьего утра. Я успею вернуться до рассвета и пробраться в свою комнату.

Медленно, я вылезаю из-под одеяла и морщусь. Мне так больно, что я не могу сдвинуться ни на сантиметр.

Он, должно быть, вымыл меня, потому что между бедер ничего нет. Даже моя собственная липкость. Он также прикрыл меня, что является добрым жестом, которого я никак не ожидала от него. Он выглядел как мужчина типа: трахнуть, а потом бросить.

Или, может, я слишком много об этом думаю.

Я осторожно надеваю свое разорванное платье, морщась каждые несколько секунд от боли в сердцевине. Требуется некоторое время, чтобы справиться с испорченным платьем.

Грубый незнакомец, должно быть, порвал его, когда снимал.

Это не просто небольшая прореха. На боку длинная дырка, доходящая до бедра. Я не могу выйти на улицу в таком виде.

Поэтому я хватаю его пиджак и надеваю его. Он проглатывает меня и платье, но это лучше, чем ничего. Его запах заполняет ноздри, и я стараюсь не думать об этом или о том, что произошло несколько часов назад.

Это только все усложнит.

А я не нуждаюсь в сложностях.

— Уверена, что у тебя их предостаточно, так что ты не станешь возражать, если я возьму пиджак, — шепчу я. — Если ты против, то не надо было рвать мое единственное красное платье.

Он даже не двигается, и не знаю, почему я разочарована. Я не должна.

Я подсознательно тянусь к нему — или моя рука. Просто хочется хоть раз коснуться его волос, проверить, такие ли они мягкие, как кажутся на вид.

Он отодвигается, и я быстро убираю руку.

О чем, черт возьми, я думала?

Я не могу прикоснуться к нему. Я должна полностью стереть его из воспоминаний.

Не только ради моего блага, но и для его.

Если моя семья узнает о том, что мы сделали, они убьют его. Без каких-либо вопросов.

Вот почему я оставалась девственницей до двадцати лет.

Но теперь уже нет.

И скоро я буду свободна.

— Спасибо, что вычеркнул это из моего списка, — пробормотала я. — Надеюсь, мы никогда больше не встретимся.

И с этим, я хватаю свои каблуки и молча выхожу из номера.

Глава 3

Нокс

Серые тени подкрадываются ко мне.

Их призрачные руки тянутся к моей шее и затягивают петлю. Моя трахея дергается и разрывается на куски, когда искаженный голос шепчет.

— Посмотри на меня.

Пальцы сгибаются, но я не тянусь к рукам, которые крадут у меня воздух. Если я прикоснусь к ним, они заставят мои глаза открыться, они заставят меня увидеть.

— Малыш, мальчик… — голос теперь менее искажен, медовый, почти нараспев. — Дай мне взглянуть в эти глаза…

Черт, нет.

Нет.

Если я не посмотрю, я буду в безопасности. Если я не посмотрю, я не буду знать, что произойдет, и все закончится быстрее.

Или это то, во что я верю, когда призрачные грубые пальцы сжимают мою шею и разбивают единственное, что дает мне воздух.

— Если ты не станешь смотреть, будет еще больнее.

Голос все еще медовый, прохладный, почти успокаивающий, и я бы поверил, если бы не знал, что скрывается за этим.

— Нет…

— Нокс, посмотри на меня.

— Нет.

— Я собираюсь ударить тебя и убедиться, что оставлю следы, ты, маленький придурок.

— Нет!

Вот тогда у меня открываются глаза.

Раздается звон, громкий, постоянный и без всяких перерывов.

Сначала я думаю, что все это у меня в голове. Звон.

Стук в черепе. Чертовы тени.

Моя голова — это то место, куда они идут, когда решают время от времени навещать меня, просто чтобы убедиться, что они все еще держат меня. Что маленький мальчик внутри, которого я медленно убивал последние двадцать лет, не умер.

Что он все еще дышит, все еще закрывает глаза, и ему снятся кошмары о тенях прошлого.

Он все еще живет со своими демонами.

Но звон не в моей голове. А откуда-то рядом. Мой телефон.

Я хватаю его с бокового столика, закрываю глаза рукой, затемняя зрение. Свет ослепляет в моем состоянии после кошмара. В каком-то смысле я становлюсь единым целым со своими тенями, жаждущими тьмы и неспособными существовать вне ее. Так что, свет и я никогда не были по-настоящему близкими друзьями.

— Лучше бы у тебя была веская гребаная причина звонить мне так рано утром.

— Ее Величество королева позвонила и сказала: «Извините за ваш чертов французский».

— Уверен, что она также сказала тебе пойти подрочить.

Он притворно ахает.

— Как ты смеешь вкладывать такие нецензурные выражения в ее уста?

— Есть ли причина для твоего звонка, Дэн?

— Богохульство! Что может быть важнее королевы?

— Мое время для сна. — хотя он действительно разбудил меня от кошмара, так что я должен быть благодарен, на самом деле. — Итак, ты мертв?

— Очевидно, что нет.

— Ты находишься в затруднительном положении и нуждаешься в помощи?

— Не совсем.

— Тогда перезвони мне, когда не будет раннего утра. Если случайно у тебя возникнет чрезвычайная ситуация до этого, позвони 911.

— Во-первых, пошел ты. Во-вторых, я, кажется, говорил тебе, что сегодня мы играем в гольф с мэром, и ты должен был приехать около… пятнадцати чертовых минут назад. И, наконец, сейчас не раннее гребаное утро.

Я убираю руку от глаз и смотрю на время на телефоне. Конечно же, уже больше десяти.

Учитывая, что я не из тех, кто спит дома, это так же странно, как трахаться боком.

— Где ты, черт возьми, вообще находишься? — спрашивает Дэниел, с каждой минутой становясь все более нетерпеливым.

Он в веселье и играх, пока все не пойдет не по его плану.

Хотя большинство его планов отстой, и иногда они слегка импульсивны, что может сыграть определенную роль в огромном количестве людей, которых он привлекает на ежедневной основе.

Он мой единственный британский друг в Штатах. Мы вместе изучали юриспруденцию, вместе окончили университет и теперь работаем вместе.

Мы даже трахались вместе. Не он и я. Между нами, всегда была девушка.

Мы не делаем из этого привычку, но это то, что нужно, когда нам скучно и необходимы дополнительные эндорфины.

— Где-то…

Я снова щурюсь из-за света, проскальзывающего между пальцами.

Где я на самом деле? В моей голове чего-то не хватает, но, хоть убейте, я не могу понять, что.

— По крайней мере, скажи мне, что ты вернулся из Джерси?

— Джерси? О, да, Джерси. Нет, я все еще здесь.

— Какого черта, дружище? Разве ты не должен был вернуться вчера вечером после встречи с клиентом?

— У меня изменились планы.

— Что насчет гольфа?

— В этом плане тоже произошли изменения.

— Что?

— Гольф скучен, как и мэр. А теперь иди к черту.

Я заканчиваю разговор и смотрю в сторону, ожидая увидеть девушку со вчерашней ночи.

Анастасия, она сказала, что так ее зовут.

Обычно я не забочусь об их именах, так как они стираются из моей головы после окончания ночи, но тот факт, что она была той, кто требовал анонимности, заставил мои колесика вращаться.

Обычно так не работает.

Обычно мне приходилось заранее говорить им, что это на один раз.

Мне не нужно было этого делать с Анастасией, так как она была той, кто практически потребовал этого.

Это захватывает, сказала она.

И так оно и было.

То, что она была полностью послушна подо мной, борясь с тем, чтобы сдерживать свои звуки, заставило мой член затвердеть в одно мгновение.

Я трахаю много представительниц женского пола — очень много, так много, что сбился со счета, — но ни одна из них не была такой запоминающейся, как девушка, которая дала мне полную волю.

Она не только не жаловалась, но и поддалась моему грубому, быстрому ритму, будто ей это тоже нравилось. Будто она не могла насытиться.

Я знал, что в ней что-то есть с того момента, как мы посидели в баре, и я должен был исследовать это, должен был добраться до нее и увидеть все до конца. Прошлой ночью я должен был вернуться в Нью-Йорк, но потом решил, что трахну ее.

Я решил, что она будет извиваться и кричать подо мной, пока я буду держаться за ее ледяные светлые волосы.

Она, без сомнения, лучший секс, который у меня был за долгое время.

Может, из-за этого, или из любопытства, или по другой нелогичной причине, но я не ушел сразу после этого, как обычно делаю, тем более что она дала мне возможность заснуть.

Но по какой-то причине я не мог просто уйти.

Отчасти потому, что, несмотря на мощное освобождение прошлой ночью, мой член все еще требует большего. Вот почему я планировал продолжить с того места, где мы остановились сегодня утром.

Однако этот план рушится, когда я нахожу ее сторону кровати пустой. Я провожу рукой по тому месту, где она спала, но там холодно, значит, она ушла некоторое время назад.

Хм.

Я сажусь, весь сон исчезает с век.

Она ушла.

Анастасии, девушки, которая носила красное и была болтливой, здесь больше нет.

При нормальных обстоятельствах я бы отпустил. На самом деле, я должен быть рад, что нет одной из тех прилипал, которые требуют мой номер телефона или просят меня позвонить ей.

Но тот факт, что она ушла, не сказав ни слова, посылает искры огня по венам.

Женщины не уходят от меня. Никогда.

И все же Анастасия не задумывалась об этом дважды.

Это, блядь, впервые.

Я встаю, отбрасывая простыню, и не утруждаю себя одеться.

Моя нога натыкается на что-то, и я наклоняюсь, чтобы посмотреть, что это. Подвеска в виде бабочки, которая прошлой ночью висела у нее на кремово-белой спине.

Это первое, что я увидел, войдя в бар.

Украшенные драгоценными камнями черные крылья бабочки на фоне ее бледной кожи привлекли мое внимание и отказывались отпускать.

Тогда это были ее почти белые волосы, напоминающие лед, ее нежное миниатюрное личико и эти огромные голубые глаза, которые, казалось, были готовы поглотить весь мир, прячась от него.

Она была красива, но не в том вызывающем, соблазнительном смысле, к которому я привык. Во всяком случае, временами она казалась наивной, не зная, что ей следует делать, и ожидая инструкций.

Сначала я думал, что невинный поступок был просто актом.

Но чем больше я прикасался к ней, тем больше убеждался, что у нее мало опыта. Это замечалось в мелких деталях — как она находила время, чтобы пососать мой член, или как она часто поглядывала на меня, словно ожидала одобрения ее действий.

Если я ошибаюсь, и она на самом деле была эскортницей, я отзову свою юридическую лицензию. Или украду для нее Оскар.

Тем не менее, никакое актерское мастерство не могло позволить ей непроизвольно содрогнуться или взять меня глубоко и грубо, и даже наслаждаться.

То, что у меня всю жизнь были жестокие вкусы, делает грубый секс само собой разумеющимся, но некоторым девушкам это не нравится, и мне приходится сбавлять обороты, дабы не заходить слишком далеко. Я должен иметь в виду, что не все люди такие же испорченные, как я, поэтому я вынужден обращаться с ними немного мягче.

Но мне не нужно было делать этого с ней.

Она брала все, что я давал, и даже больше.

Она даже испытала оргазм из-за этого и закричала так эротично, что это до сих пор отдается эхом в моих ушах, как песня сирены.

Потом она ушла.

Моя хватка сгибается на бабочке, прежде чем я кладу ее на столик. Именно тогда я замечаю, что мой пиджак исчез, но бумажник лежит на стуле вместе со всем, что в нем.

Если бы она была воровкой, было бы разумнее взять мои наличные, но она выбрала пиджак — стоимостью в несколько тысяч долларов, но все же.

Она не показалась мне бедной. У нее была мягкая, деликатная речь и манеры хорошо образованного человека, но, возможно, все это тоже было притворством.

Качая головой, я направляюсь в ванную, чтобы принять душ.

Мой взгляд падает на презерватив в мусорном ведре, и я останавливаюсь. Я не сосредоточился на этом прошлой ночью, вероятно, из-за тусклого света и сонливости.

Но я вижу это.

Кровь.

На презервативе и полотенце, которым я ее вытирал. Когда я сначала почувствовал небольшое сопротивление внутри, я подумал, что это потому, что она из тех, в кого нужно входить постепенно или неоднократно, прежде чем я найду нужный ритм.

Но это другой случай.

Она солгала мне.

Она была гребаной девственницей.

И теперь я испытываю искушение найти ее и научить, что никто, ни один человек, не лжет мне и не выходит сухим из воды.

Глава 4

Анастасия

Две недели спустя

Сегодня я новый человек.

Я больше не Венди, которую схватили пираты или которая ждет, когда Питер Пэн придет за ней. Я больше не мечтаю бежать по тому лесу с ветром в качестве единственного спутника.

Теперь я могу вернуться в тот лес, если захочу, но не вернусь, потому что он теперь слишком мал для меня.

Во всяком случае, я больше не в ловушке и не питаю глупых надежд. Я вырвалась на свободу, и никто больше не может меня найти.

Я могла бы оставить некоторых из Потерянных Мальчиков позади, но они хотели остаться. Я не могу заставить кого-то увидеть свет, когда все, к чему они привыкли, это тьма. Может, когда я укреплюсь в новом мире, который я выбрала, я смогу убедить их сбежать.

Если они сами не станут пиратами.

Так поступают пираты. Когда они не могут контролировать тебя, они обращают тебя в свою веру. Они пытались сделать это со мной в течение пятнадцати лет, но я сбежала прежде, чем они смогли добиться успеха.

Так что теперь я просто новая фея.

Та, которая носит мешковатую одежду, покрасила волосы в черный цвет, ходит с карими контактными линзами и носит очки в черной оправе, скрывающие большую часть лица. Это мой костыль, очки. Поскольку я специально остановила выбор на толстых линзах, я не могу смотреть в глаза, и никто не может смотреть мне в глаза в ответ.

Я в безопасности.

Я держусь за это знание, пронося свой пропуск на новое рабочее место.

Вивер & Шоу.

Это одна из самых престижных юридических фирм не только на национальном, но и на международном уровне. Самое интересное в ней то, что два партнера-основателя, Натаниэль Уивер и Кингсли Шоу, создали свою репутацию за несколько лет.

Там, откуда я родом, требуются десятилетия, чтобы создать какую-либо репутацию, особенно такую, о которой люди говорят.

Похоже, в этой юридической фирме дело обстоит иначе.

Проведя исследование, я обнаружила, что Уивер & Шоу — одна из самых востребованных юридических фирм в своей области. И не только благодаря двум безжалостным партнерам-основателям, но и благодаря тому, насколько добросовестны остальные партнеры и юристы.

Уивер & Шоу — это быстро развивающаяся фирма, начиная с того, как они принимают дела, как они их рассматривают, и заканчивая тем, как работают помощники юристов.

Все вокруг меня кипит энергией. Почти у каждого к уху прижат телефон, а в руках что-то еще — портфели, папки с делами, кофры.

У меня с собой только сумка для ноутбука. Это единственное, что мне нужно, чтобы ориентироваться в месте, полном людей, шума и зрительного контакта.

По логике вещей, мне следовало бы выбрать фирму поменьше или один из филиалов этой компании в другом штате или стране, но у меня имелись свои причины.

Первое. Я не хотела уезжать из Нью-Йорка. Лучшее место, чтобы спрятаться от кого-то? Прямо у них под носом.

Второе. В небольших фирмах нет хорошо оснащенных IT-отделов, а мне это необходимо для моих планов исчезновения.

Эти две причины вместе взятые и стали причиной, по которой я выбрала У&Ш. И мне пришлось немало поиздеваться над их отделом кадров в процессе собеседования.

Мое резюме гениального уровня, и это не ложь. В детстве я прогуливала уроки и посещала курсы компьютерной инженерии. Пусть мне двадцать, но у меня есть ценные навыки, и я прошла стажировку в огромной компании, которую не буду называть.

Хотя я упомянула об этом в резюме. Потому что именно оттуда я украла свое нынешнее имя.

Джейн Саммерс.

Она была стажером в той огромной компании, которая не должна быть названа, но решила сделать перерыв в учебе и попутешествовать по миру.

Я поняла это из случайного разговора, услышанного в туалете, и построила свою личность на ее имени. Мне пришлось ждать, пока она уедет, а потом я как бы позаимствовала ее имя.

Прости, Джейн. Обещаю помочь тебе с учебой, как только ты вернешься.

Как бы то ни было, кадровый совет У&Ш был не очень убедителен из-за моего возраста, поэтому они решили назначить мне месячный испытательный срок, чтобы посмотреть, как я справлюсь.

Я собираюсь доказать, что возраст — это просто цифра.

Это одна из немногих вещей, в которые я верю с того места, откуда я родом. Пережив многолюдную поездку в лифте, в которой мне пришлось несколько десятков раз поправить очки и еще сотню раз коснуться груди, я наконец прибываю в отдел информационных технологий на двадцатом этаже.

Я выпускаю длинный выдох под сладкий звук тишины. Здесь нет ни быстрого ритма, ни шарканья ног.

И уж точно никакого зрительного контакта.

Есть только чистый кабинет с мраморным полом и ослепительным естественным светом, льющимся из открытого окна в конце коридора.

Я перевожу взгляд на него, и мой хаотичный мозг оживает, как старый двигатель. Пальцы дрожат на ремешке сумки, а короткие ногти впиваются в ладони. Какого черта это окно открыто? Они не знают, как это рискованно?

— Ты, должно быть, Джейн.

Я вздрагиваю от приступа паники, услышав мягкий голос женщины средних лет, сидящей за стойкой администратора. Они действительно сказали, что кто-то из ИТ-отдела расскажет мне о здании.

— Да, все верно.

Я подхожу к ней медленными шагами, хотя мне действительно стоит перестать думать, что кто-то из присутствующих здесь людей достанет пистолет и начнет расстреливать здание.

Это не тот опасный мир, из которого я пришла.

— Меня зовут Джилл, и я секретарь технической части ИТ-отдела.

Она встает, и, к моему удивлению, она примерно моего роста. Это чертова редкость, поскольку все всегда выше меня.

Всегда.

На Джилл оранжевая помада и шарф в тон, но он аккуратно заправлен в пиджак, поскольку я уверена, что яркие цвета не очень приветствуются в юридической фирме.

— Здесь ты будешь работать.

Она ведет меня в открытую зону с бесчисленными экранами, висящими на стене. Двое мужчин, которым на вид около тридцати лет, уже сидят перед своими собственными мультиэкранами.

Один из них носит очки без оправы, которые кажутся частью его лица, а другой одет в клетчатую фланелевую рубашку, испачканную, как я полагаю, кофе.

Оба быстро печатают и следят за экранами, и я мгновенно ощущаю чувство сопричастности. Звук клавиатуры всегда заставлял меня ощущать спокойствие, даже посреди хаоса.

— Это Чад и Бен. Ребята, Джейн начнет работать с вами сегодня.

Они не признают меня. Даже не шевелят пальцами и не смотрят в глаза, что я так ненавижу.

— Не беспокойся о них, они ботаники, — говорит мне Джилл со смехом, скрывая неловкость.

Я тоже ботаник, поэтому не одариваю ее ободряющей улыбкой, и это сразу же заставляет ее ощутить неловкость.

Люди такие. Они ожидают, что ты будешь подчиняться тому, чего хочет общество, и избегать конфронтации. Но мне надоело быть куклой на показ.

Надоело гнуть себя, чтобы соответствовать обстановке, которая мне не подходит.

Джилл прочищает горло.

— В общем, кафетерий находится на седьмом этаже. Твой пропуск дает тебе доступ на все этажи, кроме верхнего, где находятся офисы управляющих партнеров. Тебя туда не пустят, если только они специально не вызовут тебя и не предоставят охранный доступ. Тебя могут время от времени вызывать на этаж партнеров для решения компьютерных проблем. Если возникнут вопросы, дай мне знать.

И с этим она уходит, стук ее каблуков раздается в тихом пространстве, как зловещая музыка из фильма. Двое мужчин все еще не обращают на меня внимания, поэтому я сажусь на единственное свободное место перед тремя мониторами.

Прижимая ноутбук к груди, я поворачиваюсь к ним лицом.

— Вам нужна моя помощь с чем-нибудь?

Они на секунду приостанавливают свое постукивание, смотря на меня.

— Нам не нужна девушка, — говорит мужчина в очках, Чад.

Бен, тот, что с пятном от кофе, смеется.

— Иди играй со своими куклами, простушка Джейн.

Ладно, значит, они из тех, кто наглеет.

Я обычно не позволяю себе наглости. Те, кто так поступает, поплатятся гневом моих телохранителей, но у меня их нет, и никогда больше не будет.

Потому что я свободна.

А они не стоят того, чтобы я так волновалась. Я больше не следую кодексу чести моей семьи.

Я следую своему собственному.

Поэтому я игнорирую их и устраиваюсь в кресле. Затем включаю компьютер, ввожу предоставленные мне данные для входа в систему и начинаю атаковать задания, которые глава IT-отдела оставил мне в электронном письме.

Мои губы растягиваются в небольшой улыбке, когда я погружаюсь в ощущение этой мирной, спокойной обстановки, где никто не лает на меня. Вот что делают свободные люди. Работают, обеспечивая себя.

Мне не требуется много времени, чтобы закончить порученные мне задания. Должно быть, в первый день они не слишком усердствуют, потому что к обеду я уже заканчиваю.

Бен и Чад уже ушли, вероятно, чтобы поесть в кафетерии. Насколько я поняла, почти все работники компании едят в этом месте. А я? Я никогда даже не рассматривала вариант обедать там. Много незнакомых мне людей? Нет, спасибо.

Я открываю бокс, достаю сэндвич, разворачиваю его и откусываю, следуя за экскурсией на сайте для сотрудников. Мне нравится тот, кто предложил им добавить это для новичков вроде меня.

Это изысканно, и нет необходимости в ненужных контактах с сотрудниками отдела кадров.

На мгновение я сосредотачиваюсь на вводном видео, но через несколько минут мои мысли уплывают куда-то еще.

Легко блокировать эти мысли, когда я сосредоточена на задаче, но теперь, когда мой мозг находится в состоянии паузы, невозможно направить его в другое русло.

Потому что мысли уже там, в отеле «Чёрный Бриллиант», где я позволила британскому незнакомцу грубо и без удержу лишить меня девственности. Я позволила незнакомцу оставить сердитые красные следы на шее и груди, которые я не смогла скрыть тональным кремом, и мне пришлось некоторое время носить шарф.

Хотела бы я, чтобы на этом все закончилось. Лучше бы я уехала той ночью в Джерси.

Но я этого не сделала.

Мне снились сны об этом, о его безжалостном темпе и карающем взгляде. О том, как он схватил меня за горло, потом трахнул, потом снова схватил. Я тоже представляла себе эти моменты, как сейчас.

И от этого меня всегда передергивает, и температура поднимается на ступеньку выше. Обычно я пытаюсь бороться с этими чувствами изо всех сил, но, похоже, у меня нет желания.

Мне кажется, я стала одержима тем, что произошло той ночью. Все, что я могу представить, это светло-каштановые волосы, интенсивные ореховые глаза и этого разъяренного самурая.

Такого же злого, как его движения внутри меня.

Как он глубоко вдыхал в меня.

Не думала, что когда-нибудь стану такой, той, кто получает удовольствие от насилия и грубого обращения, но я должна была знать лучше.

Я действительно, действительно должна была.

С тех пор как я была подростком, мне снились кошмары о том, как меня держат и насилуют. Затем я просыпалась вся в поту и со странным ощущением между ног.

Именно тогда я должна была понять, что это не кошмар, а фантазия. Опасная и смертельная.

И доказательством тому служит то, что я не могу перестать думать об этом.

Это не входило в мои планы, но это случилось, и теперь я не могу избавиться от воспоминаний. Время должно заставить меня забыть, не так ли? Оно должно стереть мои воспоминания о нем, его бездушных прикосновениях и запахе его одеколона.

Но все произошло с точностью до наоборот. С той ночи все увеличилось до размеров, которые я не могу контролировать. Он стал запретной темой, которую я представляла перед сном, а потом надеялась, что никто не догадается, о чем я думаю.

Или чем я занималась.

Все кончено, Ана. Теперь ты новый человек.

Я продолжаю говорить себе это, когда снова погружаюсь в работу. Я начинаю возиться, создаю макет системы безопасности, которая может быть доступна всем.

У меня это хорошо получается. Системы. Это не только идеальный способ сохранить мои планы, но и использовать их как фасад, чтобы казаться безупречной снаружи несмотря на то, что внутри я разбита.

Моя бабушка однажды сказала, что несовершенные люди создают совершенство, и я начинаю принимать ее слова близко к сердцу.

В конце рабочего дня я ухожу последней, избегая людской суеты. К счастью, когда я поднимаюсь на лифте, в нем никого нет, и я могу нормально дышать.

Двери открываются несколькими этажами ниже, и я молюсь, чтобы не было слишком много людей. У нас с моей социальной тревожностью сегодня был тот ещё день, и нам просто нужно вернуться в нашу маленькую квартирку и спрятаться на целую вечность.

Или, по крайней мере, до завтра.

Моя рука ослабевает на ремешке сумки для ноутбука, когда мой взгляд сталкивается с тем самым незнакомцем, о котором я мечтала последние две недели.

С тем самым незнакомцем, которого я оставила в гостиничном номере, но не могла перестать думать о нем.

С моим единственным мужчиной на одну ночь, которого я не должна была встретить снова.

И он смотрит прямо сквозь меня.

Глава 5

Анастасия

Это не реально.

Наверное, у меня галлюцинации.

Или, быть может, я снова сплю, застряв в воображаемом моменте, так и не проснувшись сегодня утром.

Но чем больше я смотрю на мужчину, стоящего передо мной, тем более осязаемым он становится. Он не исчезает.

Почему он не исчезает?

Обычно он исчезает именно сейчас. Он становится единым целым с моими снами и перестает меня беспокоить.

Но не сейчас.

Сейчас он входит в лифт — туда, где я сейчас нахожусь.

О, черт.

Мне ни с того ни с сего хочется бежать, и требуются все силы, чтобы не выпрыгнуть из лифта, как обезьянка.

Моя миссия резко прерывается, когда двери закрываются с жестокой окончательностью.

Теперь в лифте только он и я.

И я не могу дышать.

Проклятье. Проклятье.

Послушай, мозг, сейчас самое неподходящее время для срыва. Помоги мне, пожалуйста.

Я глубоко вдыхаю через ноздри и несколько раз выдыхаю через рот. Вот и все.

Жужжание в ушах постепенно стихает, и помогает то, что он стоит лицом к двери, прерывая этот напряженный зрительный контакт. Или, может, только мне одной он показался напряженным.

Его спина — единственное, что видно, пока он сосредоточен на телефоне и листает его.

Я забыла, каким крупным он выглядит, крупнее, чем в жизни, какой он широкий и высокий. Насколько он физически совершенен, что невозможно сосредоточиться ни на чем, кроме него. На нем еще один костюм от Армани, темно-серый, как и выражение его лица, когда он вошел.

С тех пор прошло всего несколько секунд, но могу поклясться, что он видел меня, что он смотрел мне в глаза. Он меня не узнал?

Наверное, дело в другой одежде, волосах и крупных очках. Точно. Он не мог соотнести Анастасию с Джейн. Мы больше не похожи.

Кирпич размером с мой ноутбук опускается на дно желудка, и это совершенно нелогично. Я не должна так себя чувствовать из-за того, что он меня не узнал. Если уж на то пошло, я должна праздновать. Я должна чувствовать себя счастливой.

Но это последнее ощущение внутри, когда я впиваюсь ногтями в ладонь.

Затем я смотрю на него, на незнакомца из той ночи, и меня снова поражает его величественное присутствие. Он выглядит как-то иначе, чем тогда, более серьезным, жестким. Высокомерным.

И я не могу не думать о его доминирующих приказах, когда он трахал меня.

О тех грязных приказах, которые подсознательно заставляют меня сжимать бедра.

Я внутренне трясу головой, пытаясь отогнать эти образы.

Что он вообще делает здесь? Пожалуйста, скажите мне, что он здесь только с визитом и не работает в том же здании, что и я.

Это было бы просто… жестоко.

Как только я оставила все позади, что-то решило последовать за мной. И не просто что-то. Кто-то.

Британский незнакомец, который должен быть в Нью-Джерси, где я оставила его после того, как он трахнул меня до бесчувствия.

— Ты здесь работаешь?

Я вздрагиваю от глубокого тенора его голоса, и электрическое ощущение пронзает все мое тело. Я почти забыла, какой у него властный голос, какой он мягкий и приятный на слух.

Боже, только почему у него акцент?

Я понимаю, что он спрашивает меня. Либо это так, либо он говорит с несуществующим человеком. Я понимаю, что молюсь, чтобы он увидел призрака, притаившегося в углу. Это было бы менее катастрофично, чем альтернатива.

Следующий шаг отрицания: надеяться, что ему просто любопытно посмотреть на случайную незнакомку в лифте.

Хотя он не кажется мне таким.

— Да, — говорю я так спокойно, как только могу. — Мой… первый рабочий день.

Пожалуйста, оставь это. Пожалуйста.

Моя молитва, очевидно, не была услышана, когда он спрашивает, все еще не поворачиваясь ко мне лицом:

— Какой отдел?

— IT.

— Как тебя зовут?

— Джейн.

Мой голос стал ниже, и я надеюсь, что он этого не заметит, не почувствует дрожь.

Но то, что он делает, еще хуже.

Он поворачивается.

Теперь он стоит лицом ко мне, и я вижу его, его точеное лицо, с резкими чертами и пронзительными глазами, смотрящими на меня.

Он так упоительно красив, так привлекателен, что против этого должно существовать правило. А когда он смотрит? Это делает его необъяснимо горячим и пугающим одновременно. Его губы сжаты в линию, такую же неодобрительную, как и его глаза.

— Это неправда, не так ли? Если я правильно помню… тебя зовут Анастасия.

Черт.

Дерьмо.

Нет.

Он узнал меня. Даже с совершенно другой внешностью, он узнал меня. Не должен был, но узнал. И, проклятье, неужели я сказала ему свое настоящее имя? Как я могла быть такой беспечной, просто как?

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Я притворяюсь безразличной, хотя физически отталкиваюсь от металлических перил.

Это дешевая тактика, но она должна быть эффективной. Людей постоянно принимают за других. Это не должно быть чем-то иным. Кроме того, я сделала все возможное, чтобы стать противоположностью той, кем я являюсь. Меня бы не узнали те, кого я знаю годами, не говоря уже о тех, с кем я провела несколько часов.

Он подходит ко мне, или, скорее, преследует, двигаясь плавно и хищными шагами, от которых я едва не задыхаюсь.

А может, дело в том, как он пристально смотрит мне в глаза, словно разрывает каждый мой фасад на части и копается пальцами в разбитых частях внутри меня.

И тут до меня доходит причина моей гипервентиляции. Меня заживо сжигают его острые лесные глаза. Они давят и плавят меня, и я должна перестать смотреть в них.

Но я не могу.

Мне кажется, что если я прерву зрительный контакт, то окажусь в еще большей опасности, чем сейчас.

Что он воспользуется переменами, конфискуя ту часть меня, которую я скрывала от всего мира.

Даже от самой себя.

— Ты точно знаешь, о чем я говорю.

Он протягивает руку к моему лицу, и я вздрагиваю, но на самом деле он не собирался приближаться к моему лицу.

Его пальцы сгибаются вокруг моего горла, и он впивается подушечками в плоть моей шеи, в то время как его другая рука нажимает на кнопку «стоп» и что-то еще.

Но я не сосредотачиваюсь на этом.

Я не в состоянии.

Не тогда, когда вся моя кровь приливает к тому месту, где его рука находится по бокам моего горла. Хватка не жесткая, чтобы лишить меня дыхания, но достаточно твердая, вызывая воспоминания о той ночи.

Воспоминания о том, как он прикоснулся ко мне, обездвижил меня и поджег в результате взрыва. И эти мысли терзают меня прямо сейчас.

Они разрывают меня на куски.

Поджигают.

Дробят кости.

И я не могу остановить ни образы, ни жар, проникающий в мои нервные окончания, особенно в те, к которым он прикасается.

— Ты меня не знаешь, поэтому это мой первый и последний совет тебе. Не играй со мной. Я не только тебя поимею, но и получу удовольствие от того, что разорву тебя на части и полакомлюсь останками.

Я привыкла жить под угрозой. Когда мне ставят ультиматум и никогда не оставляют выбора. Но его способ сделать это, с холодным спокойствием, прорезает фей в моем животе. Они становятся черными, что является сигналом к бегству.

Но я не могу.

Не с его дикой хваткой на моем горле. В ней ощущается контроль, кипящая твердость, и она гораздо более безжалостна, чем доминирование, которое я испытала, когда он трахал меня.

В нем чувствуется оттенок гнева или недовольства. Возможно, и то, и другое.

— Теперь скажи мне, как тебя зовут. Настоящее имя.

— Д-Джейн…

Я не хотела заикаться, но увы, сделала это, и он, должно быть, услышал, потому что его хватка сжалась на моем горле.

— Я не приветствую обманщиц, красавица. Особенно коварных.

— Я не… не… обманщица…

Он должен мне поверить. Иначе новое начало, которое я нарисовала для себя, будет недействительным.

Он не может знать, кто я на самом деле.

Никто не может.

— Твоя кровь, которую я обнаружил на презервативе, свидетельствует об обратном.

Я задыхаюсь, хриплю и дрожу, а он стоит неподвижно. Как камень, холодный, который можно использовать как оружие.

— Я думал, ты не девственница.

Я сжимаю губы, не в силах произнести ни слова.

— Оказывается, ты все-таки была девственницей, и раз ты солгала о своем имени, значит, ты привыкла лгать. Так скажи мне, какова твоя цель, а? Что тебе нужно, Анастасия?

— Джейн… Мое имя Джейн…

— Твоё имя Анастасия. Я подозревал это раньше, но теперь, когда ты настаиваешь, что ты Джейн, я уверен, что это не твое настоящее имя.

О, Боже.

Кто он такой и почему он это делает? Только потому, что я солгала о своей девственности?

Но он не должен быть таким напряженным, злым и жестоким из-за этого.

— Что за смена имени, Анастасия?

Каждый раз, когда он произносит мое имя, меня пронзает дрожь. Быстро, резко и оставляет меня без дыхания, как и его хватка на моем горле.

Я стучу по его руке, задыхаясь от несуществующих вдохов, но не борюсь с ним. Если я это сделаю, то выдам себя.

Кроме того, мне не то чтобы нужно, чтобы он меня отпустил, потому что он причиняет мне боль. Скорее потому, что моя реакция на его захват пугает меня до смерти.

Это пугает меня больше, чем тот факт, что он нашел меня или что он ставит под угрозу мое новое начало.

Он медленно отпускает меня, и я хватаюсь за пострадавшее место, тяжело дыша, этот звук уродлив в тишине лифта.

Я должна быть сосредоточена на этом, но все, что я могу делать, это вдыхать его одеколон, практически всасывая его в легкие. Слишком знакомый запах лайма и мужского мускуса. Я узнаю его, потому что он не выходит у меня из головы уже две недели.

— Ты не ответила на мои вопросы, Анастасия.

— Перестань называть меня так. — я поправляю очки, используя их как щит. — Джейн. Меня зовут Джейн.

Он собирается снова схватить меня за горло. Я вижу, как потемнели его глаза, и если он это сделает, то на этот раз я не найду выхода.

Я не смогу убежать.

Поэтому я использую тактику, распространенную в моей семье. Отвлечение внимания.

— У меня есть идея, — говорю я.

— Какая?

Я уворачиваюсь и, прежде чем он понимает, что я делаю, я нажимаю на кнопку лифта.

Как только он открывается, я выбегаю, бегу со всех сил.

Но я знаю, я просто знаю, что это лишь временное бегство.

Война, которую я непреднамеренно начала, еще далека от завершения.

Глава 6

Нокс

— Эй, Дэн. Как лучше всего наказывать обманщиц?

— Да черт его знает. Я не наказываю обманщиц, я их трахаю.

Я смотрю на Дэниела, который сидит на краю моего стола и ест пончики, которые принес мне мой помощник. Он просто вор, и его не волнует, что о нем думают другие, пока он получает то, что хочет. Для него эффективность стоит на первом месте, а все остальное вторично.

— Какого хрена ты трахаешь обманщиц?

— Здравствуйте? Потому что это весело. С обманщицами обычно лучше всего трахаться, потому что никогда не знаешь, что тебя ждет.

Я крепко сжимаю кулак на столе, чтобы не согласиться с тем, насколько правдивы эти слова. Я ненавижу не знать, что меня ждет. В отличие от Дэна, я никогда не ищу острых ощущений. На самом деле, я предпочитаю, чтобы это не было частью уравнения. Предпочитаю, чтобы все находилось под моим контролем. В прошлом я достаточно потерял из-за теней, и позволить этому опять равносильно тому, чтобы разнести все вдребезги.

— Почему ты думаешь, что это весело, когда они используют тебя?

— Ты тоже их используешь. — он размахивает ладонью в воздухе, имитируя постукивание по заднице. — А потом: «Спасибо, счастливой жизни, любимая.»

— Это все равно не дает никому права использовать меня.

Он поднимает брови, изучая меня, и даже делает паузу, поедая пончик, что само по себе эквивалентно событию.

— С каких пор у тебя выросли яйца морали?

— Это не мораль, а оскорбление от того, что тебя принимают за дурака.

— Ох, черт меня побери, это хорошо. — он спрыгивает со стола. — Кто принял тебя за дурака? Мне нужно угостить их выпивкой. Погоди-ка, это кто-то, с кем ты трахался без меня? Мне нужно повторение, в котором я могу поучаствовать.

— Нет.

Это слово настолько твердое и окончательное, что удивляет меня. Я никогда раньше не говорил «нет», чтобы поделиться, и он это знает, потому что наклоняет голову с раздражающей ухмылкой, от которой на его щеках появляются ямочки. Девушки любят это дерьмо.

Изначально их привлекает именно он, благодаря своему остроумию, обаянию и умению вести беседу. А я обычно только для того, чтобы покататься. Дело не в том, что я их не привлекаю, а в том, что они чувствуют, что должны держаться от меня на расстоянии.

И это самое разумное, что можно сделать.

Анастасия была самой умной из всех, потому что сбежала со сцены, пока я спал. С самого начала она не планировала ничего, кроме старой доброй интрижки.

И хотя при других обстоятельствах я мог бы это пропустить, тот факт, что она патологическая обманщица, играет не в ее пользу.

Она солгала не только насчет девственности, но и насчет имени и возраста. Потому что я точно получил ее досье из отдела кадров после того, как столкнулся с ней в лифте. И, блядь, сюрприз, ей всего двадцать, а не двадцать три, как она сказала мне в ту ночь.

А тут еще ее странный новый внешний вид. Когда двери лифта открылись, я почти не обратил внимания на вошедшую, почти даже не посмотрел на нее, так как был занят проверкой группового чата с моими друзьями и друзьями Дэна в Англии.

Это была короткая секунда, едва я поднял голову, но этого было достаточно, чтобы я увидел ее.

И мне не потребовалось много времени, чтобы узнать ее. Голубоглазая, с волосами оттенка льда, девушка из Джерси.

Хотя сейчас она совсем не похожа на ту мягкую блондинку с глубокими голубыми глазами. У нее черные волосы, завязанные в пучок, и она носит толстые чертовы очки, скрывая свои глаза, которые волшебным образом стали карими.

Любой другой был бы одурачен ее внешностью, особенно мешковатой одеждой и общей ботанической аурой, которую она излучает. Но есть кое-что, чего она не могла сделать со своим макияжем.

В течение этой ночи у нее была привычка время от времени прикасаться к своей груди, будто она пыталась дотянуться до чего-то под своей плотью и костями. Как только я посмотрел на нее, она снова сделала это — поднесла руку к груди и замерла.

Те же мягкие руки с короткими изящными ненакрашенными ногтями, которые она не могла изменить.

Если я и раньше не думал, что что-то не так из-за нового образа и лжи, то теперь я убедился в этом, когда она выбежала из лифта, словно от этого зависела ее жизнь.

И теперь я не остановлюсь, пока не увижу конец.

Конец, ее лжи, обмана и конец ее самой.

— Мне кажется, или ты просто отказался делиться? — Дэн медленно слизывает шоколад со своих пальцев, как кот, который только что закончил есть и настроен поиграть.

— Тебе не кажется.

— Почему?

Причины размыты в моем сознании, и я не смог бы найти объяснение, даже если бы попытался. Но одно я знаю точно. Ни Дэниел, ни кто-либо другой не прикоснется к Анастасии, пока я не разберусь с этим сам.

— Потому что.

— Нет, нет. — он обхватывает мое плечо. — Ты не отделаешься «потому что». Мне нужны причины, отчеты и, возможно, медицинское обследование, чтобы убедиться, что ты не страдаешь от психического расстройства, чтобы я мог определить, стоит ли тебе пересматривать свое завещание. Скажи мне правду, ты умираешь? Ох, может, ты стал жертвой черной магии; это объясняет, почему ты ведешь себя ненормально.

— Я, блядь, нормальный. — я отталкиваю его руку и иду садиться за стол.

— Нет, не нормальный. Дай подумать. — он устраивает драматическую сцену, постукивая указательным пальцем по губам. — Ты ведешь себя так из-за обманщицы?

— Что, если так?

— Ты действительно хочешь завладеть ею в одиночку?

— Да.

— Но я лучший напарник. Ты знаешь это.

— Не в этот раз.

— Почему не в этот раз? Ты где-то ударился головой? Черт. Она заразила тебя венерическим заболеванием? Первое правило интрижки: всегда надевай защиту. Да ладно, приятель, ты же не любитель.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем? Мне действительно нужно, чтобы ты обследовался? Может, я мог бы найти священника и провести какую-нибудь хрень с экзорцизмом. Говорю тебе, если в тебе демон, я получу права на продажу твоей истории в Голливуд.

— Заткнись нахуй, жалкая дрянь.

— Что? Ты хоть представляешь, сколько людей поведутся на такое настоящее дерьмо?

— Или помоги мне провести мозговой штурм, или убирайся к чертям, Дэн.

Он бросает свой вес на диван и закидывает руку на спинку. Затем преувеличенно откидывает назад свои каштановые волосы.

— Я за коварные планы. Что ты хочешь?

Я знал, что он не откажется от проблем. С тех пор как мы десять лет назад переехали из Лондона в Штаты, мы замышляли одну катастрофу за другой.

Или он.

Для Дэна это прилив адреналина. Для меня отвлечение от теней, которые часто сидят у меня на плече.

В любом случае, мы никогда не останавливаемся.

Остановиться значит медленно убивать себя, а этого никто из нас не хочет.

Никто из нас не может позволить себе сдаться нашим демонам.

Я поставил локти на стол и сцепил пальцы под подбородком.

— Чего я хочу, так это проверку биографии.

— На кого?

— Техника из отдела информационных технологий.

— Мне нравится, к чему все идет. Но разве два чудаковатых мужика не единственные технари? Подожди, блядь, ты что, сменил предпочтения? Не осуждаю, но мне вроде как нужно знать, не из-за меня ли ты бросил монетку. Я та ещё горячая штучка и все такое, но, дерьмо, ни за что, Нокс.

— Меня может привлечь весь мир, но не ты, ублюдок. И нет, я не менял предпочтений. В отделе информационных технологий новенькая — девушка.

— Ооо. Теперь мы ведём разговор. Но зачем тебе понадобилась проверка? HR, должно быть, сделал свою домашнюю работу.

— Видимо, недостаточно, потому что она их обманула.

— Блядь. — он ухмыляется с озорством. — Она мне уже нравится.

Несмей. Я хочу сказать это, но останавливаю себя в последнюю секунду. Он и так подозрителен, и я не хочу подливать масла в огонь. Учитывая его ублюдочные наклонности, он сделает из этого историю и продаст ее нашим друзьям, как сутенер.

— Она ботаник, — говорю я вместо этого, пытаясь сохранить спокойствие и одновременно разрушая его представление о ней.

— Что плохого в ботаниках? Они могут быть чертовски сексуальными.

— Она натуральная блондинка.

Его игривое выражение изменяется.

— Пас.

Я не могу сдержать довольную улыбку, которая разбивается на моих губах. У него личная неприязнь к ним, которую он вынашивал годами. Тип Дэниела — это все девушки на планете, кроме блондинок, особенно натуральных блондинок.

— Что ты собираешься делать после того, как пройдешь проверку? — спросил он более серьезно.

— Не знаю. Поиграю с ней, накажу ее. Помучаю ее. Небо это предел.

* * *

В обеденный перерыв я отправляюсь в отдел информационных технологий. То, чего я обычно не делаю. Дэн и Себастьян, еще один из младших партнеров, который также является племянником Натаниэля Уивера, странно посмотрели на меня, когда я проигнорировал наши обычные обеденные посиделки.

Но я проигнорировал их.

Я на задании, которое будет проходить на «этаже ботаников», как все в компании это называют.

Стойка администратора пуста, и я предполагаю, что все ушли на обед. Все, кроме нее, потому что я не заметил ее в кафетерии ни вчера, ни только что. Это значит, что она обедает здесь.

И бинго.

Она сидит за своим столом, плечи и спина прямые, одной рукой она ест сэндвич, а другой что-то набирает на клавиатуре.

Как и вчера, ее черные волосы завязаны в тугой пучок, а толстые очки закрывают половину лица.

Только губы остались прежними, полными, но они без помады, без красного оттенка, который был две недели назад.

Все ее лицо без макияжа, но оно все такое же нежное, как я помню. И бледное. Настолько бледное, что я различаю тонкие вены на ее горле, когда нахожусь на расстоянии прикосновения.

Такая бледная, что я оставил сердитые красные синяки на ее бедрах, когда схватил ее за них, погружаясь в ее жар.

При воспоминании об этом мой член твердеет, упираясь в брюки, и я подавляю стон, поправляя его.

Тише, дружище. Для тебя еще не время… пока.

До меня доносится отчетливый аромат цветов апельсина и жасмина, и я закрываю глаза, вдыхая его. Еще одна вещь, которая осталась неизменной с той ночи. Еще одна вещь, о которой я не могу перестать думать.

Она пахнет так же нежно, как и выглядит. Она может быть сдержанной, но что-то более дикое кипит под поверхностью.

Что-то, что я попробовал на вкус и не могу стереть из памяти.

— Если ты меняла личность, то должна была сменить и духи.

Она вздрагивает, кресло трясется от ее резкого движения, а сэндвич остается у ее рта.

Медленно, слишком медленно, она поворачивает кресло так, что оказывается лицом ко мне. Ее горло дергается вверх-вниз при глотании, и я не могу перестать наблюдать за тем, как под прозрачной кожей ее шеи проступают тонкие фиолетовые вены.

Шея, которую я держал в удушающем захвате не так давно, и руки чешутся и изнемогают от повторения. Или, может, это не та часть, от которой я в восторге. Возможно, в моей голове засели воспоминания о том, как она находилась полностью в моей власти, где единственным выходом был я.

— Ты.

Это то ли шепот, то ли стон, я не уверен. Но в чем я уверен, так это в том, что она меня не ожидала увидеть.

Хорошо.

Мне нравится заставать людей врасплох, как в зале суда, так и за его пределами.

Мои губы кривятся в сардонической ухмылке.

— Я.

— Что ты здесь делаешь?

Она осматривает отдел информационных технологий, будто это ее крепость, а я проник. А может, она в поисках союзника. К несчастью для нее, его нет.

Лучший способ раздавить кого-то? Оставить их без выхода.

— Ты действительно думала, что сможешь убежать, и я просто забуду об этом?

— Ну, ты должен.

— То, что я должен, не значит, что я так сделаю.

Ее губы кривятся, и я предполагаю, что это потому, что она уловила сарказм в моем тоне.

— У нас… нет ничего общего друг с другом.

— Я трахал твою девственную киску и заставлял тебя кричать, пока твой голос не стал хриплым, не говоря уже о следах, которые я оставил на твоей бледной коже. Я бы сказал, что у нас есть что-то общее.

Она заметно корчится, и ей требуется несколько глотков, чтобы заговорить.

— Даже если бы это было так…

— Даже если? Почему ты ведешь себя так, будто это не реально?

— Это в прошлом. Это ничего не значит.

Яростная решимость звучит в ее сладком, мягком голосе, и я не знаю, что бесит меня больше: тот факт, что она решила, что это ничего не значит, или то, что произошедшее не имеет для нее никакого значения.

— Я не соглашался на это.

— Не думаю, что твое согласие имеет значение.

— Я бы утверждал обратное. В конце концов, я единственный в Уивер & Шоу, кто знает твоё настоящее имя, Анастасия.

Она выпускает длинный глоток воздуха.

— Это не…

— Не произноси эту ложь, иначе на этот раз тебе это не сойдет с рук.

Она медленно моргает, позволяя сэндвичу упасть на колени.

— Что ты хочешь от меня?

— Правды. Всю. И это включает твое настоящее имя, истинную внешность и цель твоего пребывания здесь.

— Джейн единственное имя, которое у меня есть. Это моя настоящая внешность, другая была фальшивой. Что касается моей цели, я действительно просто пытаюсь работать, чтобы прокормиться.

Она все еще лжет. Я могу сказать, когда кто-то лжет, даже если он совершенен в этом, как она. Обычно люди выдают себя тиками или нехарактерным языком тела, но она совершенно неподвижна и спокойна, когда произносила эту ложь.

Либо она долгое время практиковалась в этом, либо настолько привыкла лгать, что это ее больше не пугает.

— По-моему, это не похоже на работу.

Я показываю на экран позади нее, где у нее открыта страница Гугл с моим именем в верхней части.

Она отбрасывает сэндвич в сторону и нажимает что-то на экране, отчего он становится черным.

Моя ухмылка расширяется.

— Для преследовательницы ты не такая уж и коварная.

— Я не преследовательница.

— Тогда что я только что увидел? Если хочешь узнать обо мне больше, тебе нужно только спросить.

— Я всего лишь навожу справки обо всех сотрудниках фирмы.

— Тебе следует изучить право. Твои безупречные навыки лжи пришли бы к месту.

— Нет, спасибо. Эта профессия подходит таким сомнительным людям, как ты.

— Хм. Сомнительным. Интересно.

Она поджимает губы, и я вижу, что она пытается решить, что ей следует сказать, а что нет. Затем она окидывает меня пристальным взглядом.

— Ну, разве нет? Я просто пытаюсь работать, а ты делаешь это невозможным.

— Это потому, что ты сама сомнительность, Джейн. Прости, я имею в виду, Анастасия. Неужели ты думала, что я поверю, что твоя единственная цель работать здесь?

— Так и есть.

— Я расскажу Нейту об Анастасии, которую я трахал в Джерси, и покажу ему, как она превратилась в Джейн. Потом ты сможешь обсудить с ним свое дело. Любопытно будет посмотреть, поверит ли он, что ты здесь не по скрытым мотивам.

Она сжимает руку в кулак и кладет ее на грудь, прежде чем прошептать:

— Не надо.

— Почему? Потому что это правда?

— Нет… Это… Мне нужна эта работа. Пожалуйста.

— К черту. Попробуй еще раз.

— Правда. Я… я не могу тебе ничего рассказать, но я не хочу проблем и не поставлю фирму под угрозу, обещаю.

— Я в это не верю. На самом деле, я уверен, что неприятности это все, что ты знаешь.

— Пожалуйста.

— Умолять меня не получится. По крайней мере, не при таких обстоятельствах.

Она делает паузу, в ее глазах загорается любопытная искорка, а лицо приобретает глубокий оттенок красного.

Из-за цвета ее кожи каждая ее эмоция проявляется на лице. Но в данный момент я не уверен, что это стыдливость или гнев.

Она снова притворяется невинной? Только вот две недели назад она не притворялась. Это был ее первый раз, в конце концов.

Но сейчас она ощущает себя по-другому, как тихая ярость, которая вот-вот уничтожит все на своем пути.

Мертвая или живая.

Она медленно встает и блядь, я заметил, что она маленькая, когда мы вместе шли в отель, но я вновь поражаюсь тому, какая она на самом деле миниатюрная. Ее макушка едва достает до моего плеча, когда она подходит ко мне ближе, ликвидируя расстояние, между нами.

Ее пальцы впиваются в лацкан моего пиджака, и она говорит низким тоном:

— Если ты замнешь это, я дам тебе то, что ты хочешь.

Мой член становится чертовски твердым, как от ее близости, так и от того, как она смотрит на меня. Даже под очками в ее глазах пылает огонь. Я не заметил его, когда нагнул и взял сзади.

И теперь у меня искушение повторить это. Снять гребаные очки и погрузиться в ее жар, пока она не начнет кричать, задыхаться и не сможет двигаться. С каждой секундой образы становятся все более реальными, пока я не оказываюсь в двух секундах от того, чтобы перегнуть ее через ее собственный стол и взять ее сзади, как чертово животное.

— И чего же я хочу, Анастасия? — спрашиваю я бесстрастно, несмотря на хуевые мысли, бушующие в голове.

Она опускает руку на бок и холодно отвечает:

— Меня.

Глава 7

Анастасия

Я никогда не была уверенной в себе. Неважно, что в детстве я считала себя феей или всю жизнь общалась с пиратами. Единственное, что остается правдой — я не могла даже смотреть людям в глаза.

Но сейчас могу.

Пусть и через очки, но я смотрю на него. На незнакомца, которого на самом деле зовут Нокс Ван Дорен.

На незнакомца, которому я только что бесстыдно сказала, что он может взять меня — сексуально или как-то иначе, он может просто взять меня.

Я звучала уверенно, будто я не таю внутри. Будто моя кожа не горит, и я не собираюсь самовоспламениться. Вот что происходит, когда все идет не по плану. Я теряю самообладание.

Как я потеряла его, когда Бабушку изгнали и, по сути, вынесли ей смертный приговор. Я могу не смотреть в глаза, но я могу быть такой же смертоносной, как люди, которые меня вырастили.

Если не более.

Нокс Ван Дорен.

Это его полное имя. Я нашла его, когда выбежала из лифта, просмотрела высших сотрудников в Уивер & Шоу и погуглила. Конечно, его имя было в списках, среди младших партнеров.

И я, возможно, исследовала его всю ночь напролет. Он происходит из очень богатой семьи Англии. Его отец владеет империей, которая признана на международном уровне и имеет огромный рост.

Мало того, Нокс завоевал репутацию в американской прессе благодаря своим выходкам и обаятельной стороне. В юридической среде он известен как замаскированный хитрый дьявол, который очень разборчив в выборе клиентов.

«Те, кому повезло быть представленным Ван Дореном, могут считать, что они получили «карточку освобождения из тюрьмы».

Так написал о нем один из журналов.

Я прочитала бесчисленное количество статей о нем, и каждая рисовала его в более зловещем свете, чем предыдущая.

Что? Девушка должна быть осторожной за себя.

Тот факт, что Нокс знает мое настоящее имя, повторяет его и подозревает меня, опасен. Не только это, но это может разрушить все, над чем я работала. Мое новое начало.

Мою свободу.

Жизнь Бабушки.

А отчаянные времена требуют отчаянных мер. Вот почему я предложила ему завладеть мной.

Или это то, что я говорю себе, пока меня испепеляет его присутствие. В этом что-то есть, в том, чтобы находиться так близко к нему, чтобы наше дыхание смешивалось, и я оказалась в ловушке его размеров, его широких плеч и этих золотых, интенсивных глаз, которые могли быть созданы из комбинации леса и огня.

Или, может быть, горящего леса.

Есть что-то такое в том, чтобы быть настолько далеко за пределами моей зоны комфорта, что это кажется одновременно чужим и захватывающим.

Восхитительным.

Возможно, даже вызвать привыкание.

И как любой зависимый, я не могу не вдыхать больше.

Просто брать больше.

— Тебя, — медленно повторяет он своим глубоким голосом, с тем вечным спокойствием, которое до сих пор умудряется вызывать дрожь в моей душе.

— Да, меня.

Теперь это звучит менее уверенно, выдавая все то, что раскололось внутри меня.

Его указательный и средний пальцы проникают под мой подбородок и поднимаются. Действие настолько минимальное, но он мог бы с таким же успехом облить меня бензином и поджечь. Прикосновение. Это всего лишь прикосновение, так почему, черт возьми, оно ощущается как целое переживание?

— Почему ты думаешь, что я хочу тебя?

Жжение от его слов обжигает и толкает один из разбитых осколков в моей груди, но я хватаюсь за свою уверенность окровавленными пальцами.

— Ты хотел две недели назад.

— Это было до того, как я узнал, что ты обманщица.

— Какое это имеет значение, когда я предлагаю себя?

— Ты была хорошим сексом на одну ночь, Анастасия, но не настолько, чтобы идти против моих принципов. Я не имею дело с обманщицами. Так что сначала ты должна мне кое-что дать.

— Тогда забудь об этом. Мое предложение не обсуждается.

Его губы искривляются в жестокой ухмылке.

— Это я буду решать, и поверь мне, когда я узнаю, кто ты и что тебе нужно, ты окажешься в полной заднице. Держись за эту маленькую ложь, пока можешь. — он отпускает меня с легким толчком, и я, спотыкаясь, отступаю назад, ударяясь бедром о стул. — Ох. — он останавливается у входа и поворачивается ко мне лицом. — Даже не думай сбегать, иначе я сделаю это личным.

Затем он выходит за дверь.

Я опускаюсь на кресло, ногти впиваются в ладони, а сердце едва не бьется об пол.

Он сделает это личным? Личным? Тогда что он делал с тех пор, как увидел меня в лифте? Делал это безличным?

С каким типом мужчины я связалась?

Даже моя отчаянная попытка предложить себя провалилась. Как, черт возьми, мне теперь сохранить жизнь себе и Бабушке?

* * *

— Как ты, мой маленький зайчонок?

Я сжимаю телефон в руках и борюсь с желанием разрыдаться, сказать ей, что все ужасно, что так больше не будет.

Что я могу находиться в опасности, и она тоже.

Вместо этого я заставляю себя улыбнуться, выпрямляю позвоночник и смотрю в окно на гигантские здания Нью-Йорка. Затем говорю по-русски, поскольку английский она подзабыла:

— Я в порядке, Бабушка. Как ты? Хорошо ли тебя лечат в клинике?

— Конечно. Медсестры такие милые, а еда изысканная. Не так хороша, как у твоей мамы, но практически. Как она? Она уже ушла от этого ничтожества?

На этот раз я не могу сдержать слез, которые собираются на веках. Бабушка не является моей родной бабушкой, но она практически вырастила меня, когда я была маленькой.

Она прятала меня в своем доме всякий раз, когда мама говорила мне бежать. Я путешествовала по лесу только для того, чтобы добраться до ее дома.

Она защищала меня, когда не нужно было, пекла мой любимый апельсиновый пирог и угощала меня лакомствами.

Потом она пела мне по-русски, чтобы я засыпала и не думала о том, что переживает мама.

Утром она заплетала мне волосы, грела молоко и давала печенье. Она оберегала меня, пока мама не приходила за мной.

Несмотря на свой возраст, она ни разу не пожаловалась на заботу обо мне и всегда смеялась, когда я рассказывала ей истории о своих сказочных приключениях.

Сейчас она намного старше, ей уже за семьдесят, и она страдает от слабоумия, требующего интенсивного ухода. Это одна из главных причин моего побега, чтобы получить необходимую ей медицинскую помощь.

Все деньги, которые я украла у своей семьи, постепенно перечисляются в Швейцарскую клинику, где она сейчас находится. Как только я исчезла, именно туда я и отправилась — перевезла ее в Швейцарию из маленького городка на западе России. Из маленького городка, куда ее выслали вскоре после смерти моей матери.

Я плакала, умоляла и даже просила о помощи, но никто меня не услышал. Более того, меня за это отчитали, потому что мы не можем демонстрировать слабость и уж точно не должны умолять тех, кто ниже нас.

Тогда я решила взять все в свои руки.

Мне потребовались годы, чтобы найти ее, и я до сих пор не воссоединилась с ней официально. На самом деле, сейчас она меня почти не помнит, но это нормально.

Она защищала меня, когда я была маленькой, и я буду делать то же самое теперь, когда она стара.

— Да, — говорю я бодрым тоном. — Она ушла.

— Хорошо. Хорошо. Я всегда говорила ей, что он не подходит ни ей, ни тебе, но София была слишком напугана и всегда вздрагивала, как только он входил. Она должна была попросить помощи у твоего отца, но она была такой упрямой и говорила, что твой отец может быть еще хуже.

— Он не такой. — я тяжело дышу в трубку телефона, образуя на экране капли пота.

— Верно? То, что он ведет такой образ жизни, не означает, что он не позаботится о вас обеих. Я еще поговорю с ней, когда увижу ее.

— Ее… нет, Бабушка.

— Ее нет?

— Да. Ее больше нет с нами. Она умерла пятнадцать лет назад.

— Нет… это неправда… Я разговаривала с ней только вчера, когда делала тебе прическу…

С другой стороны, раздается шарканье, прежде чем до меня доносится голос медсестры. Она говорит по-английски.

— Она немного устала.

— С ней все в порядке?

— Не волнуйтесь. Такие эпизоды частое явление в случаях, подобных ее, но скоро с ней будет в порядке. Она все время спрашивает о вас.

Чувство вины затягивается петлей на шее. Я должна быть с ней, но не могу. Если они найдут меня с ней, то обвинят ее во всем восстании, которое я затеяла в одиночку.

На этот раз они позаботятся о том, чтобы покончить с ее жизнью. И у меня на глазах, чтобы я усвоила, что никогда не стоит связываться с системой.

Я вешаю трубку, сказав медсестре, чтобы она позвонила мне, если что-то случится. Мне требуется несколько секунд, дабы собраться с мыслями, протереть глаза и перестать погружаться в воспоминания о прошлом.

Затем, как я делаю во время каждого обеденного перерыва, я поднимаюсь на лифте на этаж, где находятся офисы партнеров.

Прошла неделя с тех пор, как я пришла в В&Ш и была поймана Ноксом. Любой другой человек сделал бы все возможное, чтобы держаться на расстоянии. Но не я.

В моей семье было много всего, но беспечность не входила в их число. Я рано поняла, что лучший способ победить врага — узнать о нем как можно больше.

Их ежедневные привычки, их утренние и даже ночные процедуры. Именно там кроются их слабости.

В привычках. В рутине.

Вот почему я взломала его компьютер, телефон и GPS в машине. Что? Мне нужно знать, чем он занимается в любое другое время. И да, это может звучать немного по-сталкерски, но он первым подшутил надо мной. Он первый пригрозил мне.

Никто не угрожает мне и не выходит сухим из воды. Никто.

Я качаю головой. Сейчас я действительно похожа на них, хотя я сделала все возможное, чтобы находиться от них, как можно дальше.

В ходе поисков я выяснила, что его отец не является его биологическим отцом, но он все равно приемный сын влиятельного Английского бизнесмена Итана Стила, и у него есть сестра-близнец и приемная сестра. Приемная сестра вышла замуж за парня из семьи Кинг, которая является еще одной влиятельной фамилией в Великобритании.

Он происходит от денег и власти, чего я и следовало ожидать, но это все равно заставляет меня нервничать. Я ненавижу эти два слова. Деньги и власть. Они принадлежат тому миру, из которого я сбежала.

И мне тоже нужно вырваться из этой орбиты. Потому что, хотя он и не нанес мне визита, я чувствую, как он выжидает, ждет, жаждет подходящего момента для нападения.

Если кто-то и сделает это первым, то это буду я.

Поэтому я направляюсь в открытую офисную зону, где сидят стажеры, младшие юристы и некоторые помощники юристов. Кабинеты младших партнеров находятся на противоположной стороне, откуда они могут наблюдать за стажерами, если откроют жалюзи.

У Нокса жалюзи всегда открыты, что дает всем трехмерный вид через стеклянную стену его кабинета. Как будто ему нечего скрывать.

И ему нечего скрывать. Насколько мне удалось узнать, он безжалостный адвокат по уголовным делам и всегда востребован, возможно, из-за своего наступательного стиля в суде.

Известно, что он ведет себя вызывающе, даже по отношению к жертвам, что снискало ему дурную славу. Естественно, он получает много запросов на ведение дел, но я также узнала, что он отказывается примерно от восьмидесяти процентов из них. Еще одна странная для юристов вещь, но, видимо, партнеры-основатели У&Ш дают ему на это полную свободу действий. Полагаю, именно поэтому он отказывался от предложений всех других фирм присоединиться к ним.

Когда я прихожу, то делаю вид, что пью кофе в зоне отдыха, предназначенной для сотрудников, и пытаюсь понять, изменилось ли что-нибудь.

Обычно ничего нет, и мне приходится ускользать, прежде чем он меня заметит.

Сегодня, однако, все по-другому.

Как только я выхожу из лифта, до меня волнами доносится тихий ропот. Я медленно продвигаюсь вперед и вижу небольшую толпу, наблюдающую за сценой.

Место действия — кабинет Нокса.

Девушка стоит в центре, одетая в бледно-фиолетовое платье и туфли на каблуках. Ее лицо покраснело, и даже на расстоянии я вижу слезы и страдание в ее глазах.

Она совершает мириады движений; ее руки размахивают, когда она говорит, затем она обнимает себя, и за этим следуют новые слезы.

Мой позвоночник переломился в одну линию при виде этой сцены. Это так похоже на то, что было у мамы, когда она была замужем за моим жестоким отчимом.

Самоуспокоение. Непроизвольные подергивания. Даже слезы, которые, кажется, не запланированы.

В разгар ее небольшого срыва Нокс сидит за своим столом, сцепив пальцы у подбородка, и слушает.

На его суровом лице нет ни капли эмоций. Даже фальшивого сочувствия, которое некоторые люди носят в качестве фасада.

Он в своей истинной стихии. Без чувств. Полностью отстраненный от ее страданий, будто ее и ее горя не существует.

Мои ногти впиваются в ладони, и я сжимаю кулаки. Так ли чувствовала себя моя мама с папой?

Что он был слишком безэмоционален, чтобы сочувствовать ей?

Что сколько бы она ни плакала, он никогда не увидит ни этих слез, ни ее боли? Поэтому она отказывалась просить его о помощи?

— Двадцать баксов на то, что он откажет ей, — говорит одна из практиканток, брюнетка со смуглой кожей.

— Я говорю, что он примет ее дело, — отвечает ее коллега, высокий рыжий мужчина.

— Не может быть. — брюнетка качает головой. — Он не шелохнулся за все время ее речи.

— Он просто слушает факты, как обычно. — рыжий размахивает двумя купюрами. — Кто со мной?

Немногие. Между ними разгорается спор о том, что Нокс не принимает много дел и что в последнее время у него просто шквал отказов.

Я наполовину слушаю их, наполовину сосредоточена на девушке, которая продолжает трогать свои руки, локоть, везде, куда может дотянуться.

— На кого ставим? — спрашивает дружелюбный голос, только что прибывший на событие.

Я сразу узнаю его по акценту и медленно отступаю назад. Это Дэниел Стерлинг, еще один младший партнер и ближайший друг Нокса. Если они не работают или не находятся в суде, то они вместе.

В отличие от Нокса, Дэниел специализируется на международном праве и в целом обладает обаятельным характером. Возможно, потому что ямочки на щеках делают его дружелюбным, но присяжные еще не определились, так это или нет.

Несмотря на мои шпионские навыки, я не вычислила ни его, ни Нокса. Со стороны они выглядят как два крутых англичанина, приехавшие сюда учиться и работать. У них прекрасная репутация — или в основном хорошая, если не считать их мужского поведения, — и они построили огромную карьеру за столь короткое время. Они частенько оказываются в центре внимания на светских мероприятиях, о них пишут журналы и пресса — пресса, о которой я узнала только после того, как стала Джейн, поскольку, будучи Анастасией, я почти не уделяла этому внимания.

Однако что-то подсказывает мне, что это еще не конец. Я достаточно долго жила в опасном мире, чтобы знать: то, что скрывается под поверхностью, часто гораздо более мерзко, чем то, что видно.

— Мы ставим двадцать баксов на то, что Нокс откажет ей или нет, — отвечает брюнетка, не глядя на него. — Я ставлю сто. Он ее отвергнет. Видишь, как слегка подрагивают его пальцы? Это значит, что ему скучно, и он выгонит ее через двадцать секунд.

Все поворачиваются к Дэниелу, и он ухмыляется, показывая свои ямочки.

На секунду, всего на секунду, они смущаются, но потом он запрыгивает на один из столов и подзывает их к себе.

— У кого-нибудь есть попкорн?

Раздается негромкий смех, а затем они все окружают его, смотрят шоу и болтают между собой.

Я остаюсь на задворках, чувствуя, что по какой-то причине мне нужно быть там.

— Три, два… — Дэниел считает пальцами. — И вперед.

В этот самый момент Нокс встает, открывает дверь в свой кабинет и направляет девушку к выходу.

Она не двигается, фыркает и дергается на месте, потом подходит к нему.

— Пожалуйста… мне некого просить о помощи.

— Да, есть. Тысяча других адвокатов, на самом деле. Я попрошу своего секретаря прислать вам список рекомендаций. — он говорит спокойно, хотя и без эмоций, как тогда, когда обещал найти то, что я скрываю. — Кроме того, я адвокат по уголовным делам. Обращайтесь, когда вам нужно будет не загреметь в тюрьму.

— Мне все равно. Я провела свое исследование и знаю, что вы не боитесь трудностей и можете взяться за гражданское дело, если захотите.

— Я только что сказал, что у меня нет желания. Желаю удачи в поисках другого адвоката.

— Никто не похож на вас. Пожалуйста. Они боятся идти против него.

— Меня это не касается. Хорошего дня.

И с этим он возвращается в свой кабинет, закрывает дверь и опускает жалюзи. Девушка едва не падает и вынуждена схватиться за стену, чтобы удержать равновесие.

— Я же говорил. — Дэниел ухмыляется. — Ты заплатишь мне позже. А теперь за работу.

Они расходятся по своим столам, а он направляется в свой кабинет, напевая какую-то мелодию.

Сцена, произошедшая минуту назад, исчезает, как будто ее и не было.

Кажется, все забыли о девушке, которая медленно направляется к лифту, все еще опираясь на стену.

Я иду за ней и нажимаю на кнопку вызова, когда ее рука дрожит, не в силах нажать на нее.

— Спасибо.

Она фыркает, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Потом она снова трогает свой локоть, и там появляется пятно, намек на что-то фиолетовое, которое, кажется, было скрыто тональным кремом.

Моя грудь сжимается, и все, что я вижу, это то, как мама делала то же самое, скрывая синяки, особенно от меня.

— Не принимайте это близко к сердцу, — шепчу я. — Он не берет много дел.

— Знаю, но он был моей последней надеждой. Я слышала, что ему все равно, против кого выступать, но, может, ему не все равно. Может, все правы. Возможно, мне не стоило начинать это.

— Нет, — говорю я ей, не думая. — Не говорите так, пожалуйста. Вы поступаете правильно.

Она смотрит на меня, ее темные глаза наполнены влагой, но она больше не плачет, потому что там есть маленькая улыбка.

— Спасибо вам за эти слова. Вы не представляете, как много это для меня значит.

Лифт открывается, и она снова улыбается, прежде чем шагнуть внутрь.

Но мне не нравится, как она исчезает, как только она оказывается внутри, как ссутуливаются ее плечи и возвращаются слезы.

Может, я могу что-то сделать?

В моей голове зарождается безумная идея.

Нокс сказал мне, что он последует за мной, но он не узнает, что его ударит, когда ситуация изменится.

Глава 8

Нокс

Я сжимаю и разжимаю пальцы, но продолжать печатать невозможно.

Ураган, зарождающийся внутри меня, невозможно ни подавить, ни остановить. Он не только пожирает все на своем пути, но и разрушает любое подобие спокойствия, которое я сохранял десятилетиями.

Тени нависают над моими плечами, шепчут, бормочут, тошнотворно близко подбираясь к ушам.

Они начались, когда мне было пять лет, и до сих пор не прекратились.

И никогда не остановятся.

— Черт, черт, черт!

Я отталкиваюсь от стола и несколько раз резко вдыхаю, но я словно дышу дымом, густым, туманным и чертовски удушливым.

Уже не слова Сандры Белл звучат в моей голове, как искаженная пластинка, уже не ее голос я слышу.

А мой и моей сестры-близнеца.

И они более призрачны, чем ее, более чертовски безумны и сыры. Я все еще чувствую гнилую вонь нашей адской дыры. Резкий запах алкоголя, сигарет и отвратительного мужского мускуса.

Это было двадцать лет назад, но кажется, что прошло всего двадцать минут.

Эти двадцать минут Сандра потратила на рассказ своей истории.

Я могу слушать истории об убийствах целыми днями и не моргнуть глазом. Я уже должен был отвыкнуть от насилия над детьми.

Я прошёл долгий путь с того момента, когда все это произошло. Я не стоял там, ожидая удара.

Я ударил в ответ и поднялся над тенями и их кроваво-гнилостным запахом. Схватив сестру за руку, я убежал без оглядки, так какого хрена эти тени снова тянут меня под себя?

Мой телефон вибрирует, и я собираюсь нажать «игнорировать». Последнее, что я должен делать в своем состоянии, это разговаривать с людьми. Они не узнают меня, когда я в таком состоянии. Я не тот очаровательный, веселый Нокс, которого они знают, я Нокс из той дыры.

Ребенок в теле взрослого.

Мужчина, который все еще видит своих демонов.

Картинка, мелькнувшая на экране, заставила меня остановиться.

Тил. Моя сестра-близнец.

На фото она в центре, а ее муж и сын целуют каждую из ее щек. Но это еще не все, она улыбается.

Нет, смеется.

Когда мы росли, у нее никогда не было таких радостных выражений. Она также почти не говорила в течение многих лет и только в случае крайней необходимости.

Но посмотрите на нее сейчас. Жена, мать и успешная бизнесвумен.

Мой палец зависает над кнопкой «игнорировать», но я не нажимаю ее. Если бы это был кто-то другой, я бы не ответил, но Тил другое дело. Тил моя вторая половина.

Падая обратно на кресло, я принимаю видеозвонок, наклеивая на лицо улыбку.

— Привет, Ти.

Мы с сестрой явно не однояйцевые близнецы, поэтому она не очень похожа на меня. Ее глаза темнее, больше, и раньше они были более грустными. Но не сейчас. В них есть свет, искра.

Жизнь.

Именно этого ей не хватало, пока она не встретила своего мужа во время нашего выпускного класса средней школы.

Однако она не улыбается в ответ, между ее бровями пролегла глубокая хмурая складка.

— Где мой племянник? — я ищу у нее за спиной. — Как ты смеешь звонить по видеосвязи и не показывать мне Реми?

— Он принимает ванну со своим отцом. — она наклоняется вперед к экрану, и ее черные волосы следуют за движением, обрамляя ее лицо. — Ты в порядке?

— Почему я не должен?

— У меня просто странное предчувствие. Знаешь, интуиция близнецов.

— Не существует такого понятия, как интуиция близнецов, Ти. Особенно для братских близнецов, так что ты просто выдумываешь, ради получения информации.

— Прекрати адвокатские разговоры, Нокс, и да, есть такая вещь, как интуиция близнецов. Именно так мы нашли друг друга, когда я потерялась на рынке, когда мы были детьми, не забыл?

Я ворчу.

— Ну? — настаивает она, расправляя плечи и скрещивая руки на груди. — Что происходит?

— Работа.

— И?

— И секс. — я ухмыляюсь. — Хочешь услышать подробности?

— Фу, нет, и ты не сменишь тему.

— Ты заноза в заднице, Ти.

— И я рада этому. Так ты расскажешь мне, что происходит, или мне разбить твою коллекцию группы Metallica?

— Ты, блядь, не посмеешь.

— Да, я посмею, если ты не расскажешь.

— Я подкуплю отца, чтобы он присмотрел за ними ради меня, так что пошла ты, Ти.

— Я тоже просто подкуплю папу еще больше и попрошу его заснять меня на видео, пока я буду разносить все к чертям, а потом сяду на ближайший самолет до Нью-Йорка, чтобы самой выяснить, что происходит.

— Я позвоню Ронану и скажу ему, что его жена на свободе.

— Ты шутишь, потому что я просто возьму его с собой, и он будет раздражать тебя до смерти.

Я издаю стон.

— Так я и думала. Теперь выкладывай, Нокс.

Я вздыхаю. Я могу выиграть миллион сражений в суде, но не одно против настойчивости Тил. Особенно когда она чувствует, что что-то не так.

— Это действительно просто дело, Ти.

— Что за дело?

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Очевидно, стоит. — она смягчает свой тон. — Пожалуйста, Нокс, расскажи мне. Я не смогу спать, если буду волноваться за тебя. Разве недостаточно того, что я не могу видеть тебя так часто, как мне хочется? Мне кажется, что ты ускользаешь.

— Я рядом, Ти. Я всегда буду рядом.

Я глубоко вдыхаю, думая о том, как это преподнести.

Лучший вариант солгать, но она увидит насквозь. Неважно, насколько я совершенствую свой фасад, она единственная, кто распознает мою ложь и обличит меня в ней.

Она ждет меня, ее лицо безучастно, но она ничего не говорит.

Слова никогда не были и не будут ее сильной стороной. А еще она настоящая заноза в заднице, потому что знает, что может добраться до меня одним только взглядом.

Именно так она выражала мне свой дискомфорт, когда мы были детьми и она не говорила.

После минутного бесплодного раздумья я говорю:

— Одна девушка хотела, чтобы я представлял ее интересы, потому что она подала в суд на своего отца за сексуальное насилие и требует денежной компенсации.

Тот взгляд возвращается, тусклый, который убивает весь свет в ее глазах. Глаза, которые так долго были мертвы и наконец начали оживать десять лет назад. Теперь это исчезло, будто, как и я, она вернулась в ту адскую дыру в Бирмингеме. В дыру, наполненную вонью алкоголя, наркотиков и мужчин.

И мне хочется застрелиться. Вот почему у меня нет желания говорить ей, вот почему я держу все это в себе.

Я гребаный ублюдок, но у меня одна цель — защитить свою младшую сестру. И я только что с блеском ее провалил.

— Послушай, Ти, это не…

— Я так и знала, — говорит она спокойным тоном.

— Знала что?

— Ты от меня что-то скрываешь.

— Я ничего не скрываю. Это просто работа. Тебе не о чем беспокоиться.

— Но работа влияет на тебя. Я вижу, как на твоем лице появляется твердость, Нокс.

— Я в порядке.

— Я тоже так говорила, и мы оба знаем, чем это закончилось.

— Я адвокат по уголовным делам, Ти. Я справлялся и с худшим, чем это.

— Худшим, да, но не в этом случае.

— Разве ты не говорила мне защищать тех, кто так же беззащитен, как и мы?

— Нет, если это тебя задевает, если это лишает тебя человечности и забирает тебя у меня.

— Кто кого забирает? — раздается мужской голос с ее стороны, прежде чем Ронан, ее муж, появляется рядом с ней.

Он без рубашки и несет полуголого Ремингтона на руках. На них обоих полотенца, а волосы мокрые. Это шампунь на голове Реми?

— Папа… — мой племянник хлопает в ладоши, затем показывает на меня. — Дядя Нокт…

Вот кто я для своего трехлетнего племянника — тарабарщина из согласных и гласных.

— Привет, дружище.

Я улыбаюсь ему, благодарный за то, что они прервали меня. Если бы они не появились, разговор с Тил мог бы перейти в катастрофическое русло.

— Привет, дядя Нокт! — он снова хлопает в ладоши. — Папа сделал мне ванну.

— Верно. Кто твой любимчик?

Ронан протягивает ему кулак, и он ударяет по нему, неудержимо хихикая.

— Папочка!

— Хорошо, иди переоденься и дай мне поговорить с твоим дядей Ноксом. — Тил целует сына в щеку.

— Нет, пока мы все не проясним. — Ронан наклоняется вперед. Он передал Реми почти все свои гены, от цвета карих глаз до прямого аристократического носа, который он сам унаследовал от своего отца-графа. — Ты собираешься украсть мою жену, Нокс? Потому что мы с Реми этого не допустим.

— Не допустим, — повторил Реми, подражая хмурому взгляду отца.

— Ни за что на свете. На самом деле, у меня есть работа, так что ты можешь забрать ее обратно.

— Нокс, не смей! — возражает Тил.

— Пока, Реми.

— Пока, дядя Нокт!!!

Моя улыбка исчезает, как только я отсоединяюсь.

Я пытаюсь занять голову работой, но после часа или около того чтения досье невозможно отогнать напряжение, нарастающее в плечах.

Поэтому я решаю выйти и сменить обстановку.

Предпочтительно трахнув кого-нибудь.

Это лучший способ избавиться от накопившегося напряжения, но есть одна маленькая проблемка.

С тех пор как я трахнул Анастасию три недели назад, у меня нет аппетита ни к кому другому.

Дело не в том, что я не хочу трахаться. Дело в том, что я хочу трахать ее. Никого другого, кроме лживой, коварной воровки, которую я уже должен был разоблачить.

Проверка, которую Дэниел провел на нее, оказалась безупречно чистой, что чертовски подозрительно. Как она сама.

И я разберусь с этим.

Просто еще не придумал, как. Потому что каждый раз, когда я вижу ее, я представляю свой член у нее во рту или в ее тугой киске.

И это не очень продуктивно. А может, и продуктивно, смотря с какой стороны на это посмотреть.

Я оставляю портфель в кабинете и поднимаюсь на лифте на парковку. Кто-то останавливает его этажом ниже, одна из ассистенток. Она улыбается, и я притворно улыбаюсь в ответ.

Теперь легко притворяться, что я нормальный, что я могу автоматически улыбаться при виде другого человека, а не вынашивать гнусные мысли о том, чтобы сбросить его с самого верхнего этажа.

Я могу вести себя дружелюбно, но я не доверяю людям. Не после того, как самые добрые из них превратили мою жизнь и жизнь моей сестры в ад.

Гнилые люди выглядели шикарно, элегантно, имели все нужные связи и деньги, скрывая свои поганые наклонности. Они использовали свою власть, охотясь на уязвимых и подпитывая свои отвратительные животные желания.

Именно поэтому я сделал своей миссией заставить их заплатить при любой возможности. Пресса и все в юридической среде говорят, что я разборчив, но они не знают истинной причины этого.

Я отказываюсь представлять интересы человека, если сомневаюсь, что он гнилой.

От них воняет — от гнилых — и я чувствую это за километры. Шестое чувство, зародившееся у меня с детства.

Не поймите меня неправильно. Это не значит, что мне наплевать на справедливость. По крайней мере, не в традиционном смысле.

Если женщина приходит ко мне, потому что убила своего жестокого мужа, хорошо для нее. Я вытащу ее из тюрьмы в мгновение ока.

Если мужчина убил свою золотоискательницу, эмоционально жестокую жену, тоже хорошо. Я открою ему новую страницу, чтобы он мог начать все сначала.

Да, я вытаскиваю убийц из тюрьмы, но не любых убийц.

И не насильников.

Только тех, от кого я не чувствую этой гнилостной вони.

Когда лифт уже закрывается, я замечаю очень маленькую и очень знакомую девушку, идущую бодрым шагом в противоположном направлении.

Я даже не думаю об этом, поскольку нажимаю на кнопку, открывающую двери перед закрытием. Это не отдел информационных технологий, так что она здесь делает?

Эта девушка чертовски сомнительна, и сегодня я этого так не оставлю.

Я следую за ней, держась на безопасном расстоянии. Но она меня не замечает, потому что у нее такая ботаническая манера быть сосредоточенной либо на ноутбуке, либо на своих ногах, как сейчас.

Она несет свою сумку с ноутбуком и опускает голову, сокращая расстояние за рекордное время. Она быстрая, но не сильная, почти как пролетающий ветерок.

Ее место назначения, по-видимому, комната снабжения персонала, которая редко используется. Она останавливается перед ней и проверяет обстановку, как вор перед тем, как проникнуть внутрь. Я прячусь за углом, пока она не входит в комнату.

Интересно, что эта маленькая сорвиголова делает на этаже, который не должен ее волновать, и в комнате снабжения. Сомневаюсь, что это потому, что здесь необходим техник.

Вместо того чтобы последовать сразу за ней, я жду пять минут. Мне нужно, чтобы она была поглощена своим делом, чтобы у нее не было возможности спрятаться.

Я терпелив. На охоте не бывает только скорости. Преследование перед нападением — лучший способ оставить добычу без выхода.

Когда пять минут истекают, я подхожу к двери и медленно открываю ее. Конечно, она сидит, скрестив ноги, на полу среди стопок бумаг и печатает на ноутбуке.

Голубой свет отражается в ее очках, а ее пальцы двигаются с молниеносной скоростью. Она сидит лицом ко мне, поэтому я не могу видеть, над чем она работает, но она не замечает меня, даже когда я закрываю дверь, заперев нас обоих внутри.

Щелчок.

Звук эхом отдается в воздухе, и она поднимает голову, ее губы складываются в букву О.

С закрытой дверью единственный свет в кромешной тьме комнаты снабжения исходит из-под двери и ее ноутбука. Здесь проведён свет, но я им не пользуюсь.

Тьма хорошо для меня знакома. Но не свет.

Благодаря голубому свечению я могу разглядеть изгиб ее полных губ. Губ, которые не должны покидать мой член с того первого раза.

— Что ты здесь делаешь?

— Это должен быть мой вопрос. — я подхожу к ней. — Что ты сейчас замышляешь? Другую личность? Другое имя?

Она следит за моими движениями, будто я действительно хищник, который идет за ней. Я наклоняюсь вперед, чтобы заглянуть в ноутбук.

— Что у тебя там, Анастасия? Зачем тебе нужно приходить сюда, чтобы заниматься этим?

Словно только что поняв, что мне нужно, она захлопывает ноутбук, наполняя наше окружение темными тенями.

— Думаешь, это меня остановит?

Я тянусь к ней, и она пытается свернуться вокруг техники.

Я скольжу рукой по ее животу, и она вынуждена лечь на спину, держа ноутбук над головой, чтобы я не мог до него дотянуться.

Я забираюсь на нее сверху, прижимаюсь грудью к ее груди, и это не даёт ей извиваться.

Она напрягается, ее пальцы сжимают ноутбук в смертельной хватке.

— Что ты делаешь?

Она задыхается, наполовину мучаясь, наполовину напрягаясь.

— Я же сказал, что раскрою тебя, и сейчас самое подходящее время.

— Здесь нечего раскрывать, отпусти меня.

— Хм. Я бы поверил в это, если бы ты не прилагала столько усилий, защищая свое орудие преступления.

— Ноутбук — это личное, придурок.

— Нет, если он находится на месте преступления.

— Ух… ты меня раздавишь.

— Тогда отдай мне его.

В последней попытке она пытается ударить меня коленом по яйцам. Я обхватываю ее колено одной рукой и глажу бедро. Улыбка растягивает мои губы, настоящая улыбка, хотя в темноте она, наверное, выглядит как злая ухмылка.

— Тебе действительно не стоило играть так грязно. Теперь у меня искушение сделать кое-что.

— Сделать что?

— Заставить тебя извиваться.

Мои пальцы приближаются к ее бедрам, и хотя я прикасаюсь к ней через одежду, я чувствую ее тепло и дрожь, проходящую по телу.

— Ты же сказал, что не будешь ко мне прикасаться.

— Я передумал.

— Почему?

— Потому что твое тело становится таким податливым подо мной, и мне это может понравиться.

— Нет.

— Хм. Мне доказать это?

— Н-не надо.

— Вызов принят, моя маленькая бабочка.

В конце концов, именно из-за нее я потерял свой сексуальный аппетит, и будет справедливо, если я верну его через нее.

Да, она обманщица, но она может быть лучшей формой отвлечения, которая у меня когда-либо была.

Глава 9

Анастасия

Моя маленькая бабочка.

Так он только что назвал меня, верно?

Моя грудь напрягается, а глаза увеличиваются в размерах, отчаянно пытаясь разглядеть его. В темноте я не могу его рассмотреть, но резкие черты его лица видны, как и блеск в его напряженных глазах.

Я зажата под тяжестью его тела и его огромных размеров. Я раздавлена и не могу дышать. А одеколон, который я искала в универмагах? Он душит меня сейчас, лишает мыслительного процесса и не дает думать дальше этого момента.

— Ты… у тебя моя подвеска с бабочкой?

— Почему ты так думаешь?

— Ты только что назвал меня маленькой бабочкой.

— Мог сделать это по любой причине.

— Но это было достаточно конкретно.

— Хм. Что ты собираешься предпринять, чтобы выяснить, у меня она или нет?

Его голос глубокий, темный бархат, который обвивается вокруг моей шеи.

— Я… — мои слова обрываются, когда его рука, лежавшая на моем бедре, скользит к внутренней стороне.

Я крепко сжимаю ноги, несмотря на покалывание, несмотря на то, что каждая нелогичная мысль в голове побуждает меня отпустить.

Но я не могу.

Не тогда, когда я чувствую пульсации тьмы, исходящей от него. Той самой тьмы, с которой я боролась до последнего, чтобы оставить все позади.

Думаю, я всегда чувствовала это в нем, даже в ту ночь в Джерси, но тогда это было нормально, потому что это было на одну ночь, и я по глупости размышляла, что больше его не увижу.

Я глупо думала, что просто сохраню его в своих воспоминаниях и все.

Но он здесь, и следует за мной, и это нехорошо.

Это очень страшно для судьбы Бабушки и моей судьбы.

Его пальцы зависают на вершине моих бедер, и, хотя он не пытается войти, он задерживается там, выжидая время.

— Что происходит? — в его тоне чувствуется легкая забава, граничащая с садизмом. — Вдруг почувствовала себя застенчивой?

— Это не… о…

Мои слова заканчиваются стоном, потому что он прижимает палец к моему клитору, и, хотя это происходит через брюки и нижнее белье, я чувствую, как пульсируют вены в моем сердцевине.

— Ты не должна этого делать. — он говорит напротив моего уха, его голос горячее и сексуальнее в низком диапазоне.

На секунду я так сосредотачиваюсь на этом, на его голосе и диапазоне, что на мгновение забываю, что здесь поставлено на карту. Мой мозг отключил все элементы окружающей среды, поэтому все, что я могу чувствовать, это его стройное тело, под чопорным костюмом которого скрыта татуировка воина.

Много мышц, которые я видела в тот день и сейчас ощущаю на фоне мягкости моего живота и груди.

Все во мне такое мягкое, а он такой твердый и большой, что заставляет меня чувствовать себя маленькой. Такой маленькой и ломающейся, но вместо того, чтобы испугаться, моя кожа загорается, и странный вид возбуждения распространяется внутри.

Но это неправильно, не так ли? Меня не должна возбуждать наша разница в размерах. Если уж на то пошло, я должна опасаться этого, должна думать о том, что поставлено на карту.

Как мой ноутбук.

Нокс должен был подойти так близко, чтобы нацелиться на мой ноутбук, который я держу обеими руками и в недосягаемости над головой.

Но он этого не делает.

Вместо этого он проводит языком по раковине моего уха, и я не могу сдержать вспышки удовольствия, которые волнами пробегают по моей чувствительной плоти.

Когда за этим следует его глубокий шепот, я нахожусь на грани чего-то настолько резкого, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты не должна стесняться. В конце концов… — он двигает пальцами по моей киске, и я прикусываю язык, подавляя стон. — Я заставил эту киску кровоточить в первый раз.

Черт.

Почему он заставляет акт лишения меня девственности звучать так горячо? Так не должно быть, не тогда, когда я всегда считала это бременем, которое может быть использовано, чтобы выдать меня замуж за первого подходящего мужчину, которого найдет для меня моя семья. Не тогда, когда все, о чем я заботилась, это избавиться от нее. Но когда он произносит эти слова, все звучит еще более извращенно и совершенно ненормально.

— Раздвинь ноги.

Твердый, не подлежащий обсуждению приказ посылает взрыв искр внутри меня.

Ему не нужно раздвигать мои ноги пальцами, потому что они раздвигаются сами собой. Мой разум настроен на всю ту восхитительную авторитарность, которую я почувствовала той ночью, на ту капитуляцию, которую я испытала впервые в жизни.

И это не принудительный тип, когда у меня не было выбора, потому что у меня имелся выбор, у меня была возможность уйти, но я решила этого не делать.

Я решила остаться.

Потому что впервые я не была дочерью опасной семьи или фальшивой Джейн. Была просто я.

Словно он думает о том же, Нокс тянется к моим очкам. Я хочу остановить его, но не могу отпустить ноутбук, и вот он уже снимает их. Не думаю, что он способен увидеть мои глаза в темноте, а если и увидит, то только через контактные линзы. Однако, когда он смотрит на меня, ощущение другое, будто мы вернулись в тот момент.

Где мы были анонимны.

— Раздвинь ноги шире, — приказывает он, и на этот раз мне не приходится сильно раздвигать ноги, поскольку его рука уже на молнии моих брюк.

Он легко стягивает их, а затем просовывает пальцы в мои трусики.

Это толчок, шоковая реакция, от которой моя спина отрывается от пола, а руки становятся потными на ноутбуке. Это не первый раз, когда он прикасается ко мне так интимно, но кажется, что впервые.

— Хм. Кого-то возбудила борьба.

Это снова садизм, но смешанный с туманной похотью.

Или, может, это я.

Он трется своей массивной эрекцией о мой живот, и я замираю, дыхание сбивается.

— Твое маленькое покачивание заставило меня стать чертовски твердым, красавица. Ты позаботишься об этом, не так ли?

Я не понимаю, о чем он говорит, отчасти потому, что его пальцы продолжают касаться моих намокших складок, а отчасти потому, что его эрекция увеличивается с каждой секундой.

Звук его молнии эхом отдается в воздухе, и я задерживаю дыхание, хотя меня переполняют всевозможные ощущения. Даже несмотря на то, что мое сердце вот-вот выпрыгнет туда, где его пальцы на моей киске.

То, как он прикасается ко мне, медленно и твердо, будто он точно знает, что делает и куда ведет. И я беспомощна перед этим, полностью и окончательно поймана в ловушку, из которой не могу выбраться.

Затем что-то происходит.

Его эрекция, которую я чувствовала на своем животе всего несколько секунд назад, сменяется его пальцами, трущимися о мою киску, прикрытую трусиками.

Искры удовольствия превращаются в полноценные вспышки, но это еще не все, потому что он надвигается на мой вход, пока он все еще прикрыт, и по какой-то причине это кажется извращением и вызывает еще большее возбуждение у нас обоих.

— Я хочу трахнуть тебя, — ворчит он, двигаясь, потирая и скользя членом вверх и вниз по моим трусикам. — Я хочу стянуть с тебя одежду твоей поддельной личности и погружаться в твою тугую киску, пока ты не закричишь.

Сделай это, хочу сказать я.

Просто сделай это уже. С тех пор, как он впервые прикоснулся ко мне, у меня началась ломка, о которой я и не думала.

С тех пор, как я узнала, что такое секс.

И не просто секс с кем-то. Секс с ним и его восхитительно интенсивным доминированием. Обычно я убегала от этого, но с Ноксом я врезалась в это.

Сознательно и подсознательно.

— Видишь, как твоя киска принимает меня, моя обманщица? Хочешь, чтобы мой член оказался внутри тебя, не так ли? Хочешь, чтобы я трахал тебя жестко и быстро, не сдерживаясь.

Я на грани и не могу отвести взгляд. Я прямо там, и это не только из-за темпа его члена. Это комбинация всего.

Из-за его грязных разговоров и глубокого тембра голоса.

Из-за его твердых прикосновений, когда он берет то, что хочет, без малейших извинений.

Это связано с воздухом, который пульсирует и переполнен напряжением, сочится сексом и его пьянящим одеколоном.

Но самый важный элемент из всех это он. Мужчина, который должен был быть на один раз, но превращается в нечто большее.

И это, как ни странно, заводит. Кнопка, о которой я даже не думала, что она есть внутри меня.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя, Анастасия?

Звук моего имени должен был бы утолить мое желание, но он только усиливает его до дикого огня.

Он знает меня — ну, не совсем — но он, по крайней мере, не считает меня фальшивкой, над созданием которой я так усердно работала. И хотя обычно это настораживает, но не сейчас.

Потому что это я.

— Ты хочешь? — настаивает он, и я так близка к тому, чтобы крикнуть, сказать ему, чтобы он трахнул меня.

Все равно это только на один раз.

Именно так я сказала в тот раз и оказалась явно не права.

Но я все равно киваю, едва заметно, но он замечает это и ускоряется. Если бы не его грудь на моей, я бы подпрыгнула от жара ощущений.

— Я не начну, пока ты не расскажешь мне правду о себе.

— Ах…

Разочарование, которое выплескивается из моего горла, вырывается спонтанно, и это заставляет его усмехнулся. Но звук не похож на светлый. Он темный и несколько обеспокоенный.

— Думала, что я позволю тебе играть со мной, моя маленькая обманщица?

— Нет… Я не…

— Ты не что?

— Я не играю с тобой.

Если уж на то пошло, то он играет — играет со мной до тех пор, пока я вот-вот не лопну.

— Тогда расскажи что-нибудь.

— Анастасия это… мое настоящее имя.

Это небольшая информация, то, о чем он подозревал все это время, но произнесение этого вслух выбивает тяжесть из груди.

— Я уже это знал.

— Ты… не знал наверняка.

— Хм. Но я все равно не могу тебя трахнуть.

— Почему?

— У меня нет с собой презерватива. Обычно я не прихожу на работу с планами трахнуть сотрудницу.

Мои ногти впиваются в ноутбук, и я почти кричу от разочарования. Вместо этого я прикусываю язык, не желая, чтобы он почувствовал, как сильно он на меня влияет.

Насколько его слова наполнили меня необъяснимым разочарованием.

— Но я изменю это в будущем.

Он вводит свой член в меня несколько раз с нарастающей силой. Крошечные толчки настолько приятны, что я подсознательно отпускаю свой язык.

Оргазм обрушивается на меня с ослепляющей силой, и я падаю, разбиваясь вдребезги, но приземления не видно. Даже когда я быстро моргаю, пытаясь сдержать свою реакцию. Сила наслаждения оказывается сильнее моих попыток самоконтроля, и я просто кричу.

Он закрывает мне рот рукой.

— Тсс, люди услышат.

Проклятье.

Я совсем забыла об этом, о том, что мы в фирме и что я защищаю от него свои планы в ноутбуке, даже несмотря на то, что мои руки все еще находятся над головой.

Когда волна медленно спадает, я лежу, переводя дыхание и собираясь с мыслями. Мне немного хочется спать.

Это проблема, если мне постоянно хочется заснуть после мощного оргазма. Разве это не противоречит всей его цели?

В тумане, я вижу, как Нокс поднимается по моему телу, пока его колени не оказываются по обе стороны от моей головы. Его темная тень падает на меня, как гибель, причем захватывающая. На которую я не могу перестать смотреть.

И тут я чувствую вкус чего-то соленого — его спермы. В своем оцепенении я не заметила, что он подносит кончик своего члена к моему рту.

— Я нуждаюсь в этих губах на моем члене.

Я медленно открываюсь, принимая его. Это отличается от того раза, потому что сейчас я даже не пытаюсь контролировать ситуацию. Все в его власти.

Он просовывает руку под мою голову, хватает меня за волосы и с грубой силой входит в мой рот. Ег член задевает заднюю стенку горла, и я давлюсь, задыхаясь.

— Расслабь горло, — уговаривает он, почти приказывая, а затем снова двигается. — Вот так, красавица.

Мое сердцебиение учащается, и киска сжимается от новой потребности в его словах. Тот факт, что он все еще называет меня красавицей, что ему это нравится.

Я действительно возбуждаюсь от его удовольствия. От того, что являюсь причиной этого, причиной того, что он стонет глубоко в горле.

И я хочу больше этого.

Поэтому расслабляю горло, позволяя ему трахать жестко, быстро и без ограничений. Я тоже стону рядом с ним, потому что мне нравится это ощущение власти.

Мне нравится, как подрагивают его бедра, словно он не в силах контролировать удовольствие.

— Блядь, красавица. Я собираюсь излиться в это красивое горло.

И с последним рычанием он выполняет обещанное, выпускает свою сперму так глубоко, что я едва чувствую ее вкус, когда глотаю.

Когда он выходит, между моим ртом и его членом образуется дорожка спермы, и я настолько очарована этим зрелищем, что не могу отвести взгляд.

От него.

Он вытирает мне рот большим пальцем, и я почти слышу ухмылку в его голосе, когда он говорит:

— Будет весело поиграть с тобой, моя маленькая обманщица.

Глава 10

Нокс

Как только я слезаю с нее, Анастасия отползает назад, пока ее спина не ударяется о край полки, но она защитно прижимает ноутбук к груди.

Она не выпустила его, даже когда сокрушалась о мой член и мне приходилось заглушать ее крики.

Я причмокиваю и рычу от подергивания члена. Видимо, кончить в ее красивое горло недостаточно. Я сопротивляюсь желанию схватить ее за горло и трахнуть об стену. Будь прокляты презервативы.

Хотя, не совсем. Я не моя сестра, и не заинтересован в детях сейчас. Или когда-либо. Зачем приводить ребенка в этот жестокий мир, а потом заставлять его выживать самостоятельно?

Реми единственный ребенок, которому позволено присутствовать в моей жизни, да и то лишь издалека.

Тем не менее, я всерьез подумываю о том, чтобы перегнуть ее через ближайший стол и трахнуть ее узкую киску. Я могу выйти, не закончив, или…

Блядь, о чем я вообще думаю? Я вообще не должен думать об этом, не говоря уже о том, чтобы искать лазейки.

Я не трахаюсь без презерватива, и точка. Меня выводит из себя, что я вообще рассматривал этот вариант.

Это только потому, что я давно не трахался. Вот и все.

Именно.

Анастасия хватает ноутбук одной рукой, а другой застегивает брюки. Так ее зовут, Анастасия, ее настоящее имя.

Признав это, она также косвенно намекнула, что весь образ Джейн — это всего лишь образ. Все это не настоящее: ни ее внешность, ни, тем более, эти фальшивые карие глаза, которые сейчас следят за каждым моим движением.

Иногда она похожа на добычу, умную добычу, которая наблюдает, а не ждет, пока ее съедят.

Теперь, думая об этом, именно этим она и занималась с того самого момента, когда я впервые увидел ее в баре. Она наблюдала за мной из-за этих ледяных светлых прядей и решала, что делать дальше.

Это любопытство или, возможно, осторожность?

Кто она, черт возьми, такая? От одного этого вопроса в моей голове кровь закипает от раздражения. Я не хороший человек. Я даже не порядочный. Нет нужды говорить, что я не из тех, кто спрашивает у девушек их имена, не говоря уже об истории их жизни.

Так какого хрена я хочу погрузить в нее свои пальцы и вытащить все, что она прячет?

Почему она?

Потому что она маленькая гребаная обманщица, вот почему.

Хотя я привык к тому, что преступники постоянно лгут мне, это совсем другое дело, когда это происходит на личном уровне.

Как только я привожу себя в порядок, то открываю дверь с большей силой, чем это необходимо. Свет снаружи проникает внутрь, заливая комнату и ее мягким светом.

Ее щеки все еще красные, выражение лица как у оленя, попавшего в свет фар, но она воспринимает движение, когда я открываю дверь, как означающее, что я закончил с ней, и наклоняется, чтобы взять сумку для ноутбука.

В тот момент, когда она это делает, я выхватываю его из ее пальцев.

Сначала она замирает, словно не понимает, что только что произошло, затем ее щеки покрывает румянец. Свет, проникающий через дверь, делает ее карие глаза более светлыми, почти с голубыми прожилками. Уверен, что это ее настоящий цвет глаз.

— Отдай!

— Сначала расскажи мне что-нибудь о себе настоящей.

Она вскакивает, но я держу ноутбук. Учитывая нашу разницу в размерах, она не сможет дотянуться до него, как бы ни старалась.

Но она именно это и делает — пытается. Она хватает меня за руку и использует ее как рычаг, чтобы подпрыгнуть выше. С каждой секундой ее лицо становится все более красным, а дыхание резким и гортанным.

Наконец, она отталкивается, ее брови хмурятся, прежде чем она поднимает нос.

— Ты все равно не сможешь его включить. Он защищен паролем.

— Я найду способ. — я трясу ноутбуком в воздухе. — Интересно, какие скелеты я здесь найду.

Она поджимает губы.

— Почему ты хочешь знать обо мне?

— Потому что я не очень люблю обманщиков. Кроме того, ты так много знаешь обо мне из всего этого гугления, будет справедливо, если я тоже буду в курсе.

Она смотрит на мою руку в течение секунды, и могу сказать, что именно в этот момент она решает предпринять последнюю попытку.

Но даже когда она прыгает, ей не удается преодолеть и половины расстояния.

— Хорошая попытка. — я ухмыляюсь.

Она оглядывается, но лишь на долю секунды разрывает зрительный контакт. Я заметил, что она не часто так делает, глядя в чужие или мои глаза, будто избегает чего-то, избегая их.

Приседая, она хватает свои очки, которые я выбросил ранее, и надевает их, используя их как своего рода броню, оружие против мира. А может, просто против меня.

— У меня есть условие.

— Условие? С чего ты взяла, что у тебя есть условие? У меня твой ноутбук, не забыла?

— Я ничего тебе не расскажу, пока ты не согласишься на мое условие.

— И какое же?

Она глубоко вдыхает, кладет руку на грудь, затем говорит:

— Ты можешь взять дело той девушки?

Я сужаю глаза.

— Ты шпионила за мной?

— Я просто… случайно проходила мимо.

— Для такой превосходной обманщицы ты сейчас плохо работаешь со своей речью. Но это не имеет значения, потому что ответ нет.

Между ее изящными бровями появляется хмурый взгляд, и она опускает руку с груди.

— Почему нет? С ней явно жестоко обращались.

— Откуда ты это знаешь?

— У нее были фиолетовые следы на запястье, которые она скрыла косметикой. Это типичное поведение женщин, подвергшихся насилию.

— И ты эксперт, потому что…

— Мама находилась в жестоких отношениях, и я была свидетелем всего этого. От побоев до лжи и вздрагивания. Всего. Я была там, когда она использовала тональный крем, скрывая синяки, но меня не было рядом, когда она отправила меня к соседке с целью защитить меня. Необходимо много мужества, чтобы пойти против своего обидчика. Я знаю, потому что мама не смогла, а когда смогла, было уже слишком поздно. Поэтому, пожалуйста, помоги этой девушке, если сможешь.

Я делаю паузу, опуская руку с ноутбуком на бок. Эмоции в ее голосе такие необработанные и настоящие. Более реальные, чем все, что я слышал от нее до этого. Я всегда подозревал, что она что-то скрывает, что она хитра и коварна по какой-то причине, но никогда не думал, что все будет так.

Она уже даже не сосредоточена на ноутбуке, только на мне. В ее жесткой позе, в том, как она постоянно поправляет очки и прикасается к груди, словно это удерживает ее на месте, чувствуется отчаяние.

Я сгибаю пальцы на ноутбуке.

— Почему было слишком поздно?

— Что?

— Ты сказала, что твоя мать не могла попросить о помощи, а когда попросила, было уже слишком поздно. Почему?

— Потому что… — она поглаживает край своих очков, сжимает рубашку в кулаке, затем сглатывает. — Потому что… человек, которого она попросила о помощи, был не совсем рыцарем в сияющих доспехах.

— И ты думаешь, что я рыцарь?

— Ты адвокат.

— Это не делает меня героем.

— Герой — это последнее, что нужно таким женщинам, как моя мама и эта девушка.

— Почему это?

— Потому что герои следуют правилам и думают о благополучии мира. Они скованы устаревшими кодексами чести и самонавязанной моралью, и это может работать в черно-белом платоническом идеализме, но это не реальность, это не то, как все работает. В жизни иногда герой должен превратиться в злодея.

— Так вот кто я? Злодей?

— Я слышала, что ты можешь им стать, если того требует ситуация.

— Значит, я по совместительству злодей?

— Я предпочитаю термин — темный воин справедливости.

— И ты веришь в это? В справедливость?

— Я должна, потому что если нет, то мне не во что будет верить, не на что надеяться, а это просто… слишком мрачно, чтобы думать об этом. — она смотрит на меня в течение доли секунды, затем опускает голову. — А ты?

— Верю ли я во что?

— Веришь ли ты в справедливость?

— Не совсем.

— Тогда… почему ты стал адвокатом?

— Потому что правосудие меня когда-то поимело, и я имею его в ответ. Это своего рода обида. У нас с правосудием то, что люди называют отношениями любви-ненависти.

Не знаю, какого черта я ей все это рассказываю, если я ни с кем об этом не говорю, даже с Тил.

Мое представление о справедливости было искажено с самого детства, и по мере взросления оно только усложнялось. Большую часть времени я ненавижу справедливость, но ее использование придает моей жизни смысл.

Однако я не люблю, когда другие узнают о моих отношениях с этим, поэтому тот факт, что я только что рассказал ей обо всем этом, первый.

Возможно, это из-за того, что она открылась о своей матери. Возможно, из-за того, что она украдкой поглядывает на меня, хотя обычно ее голова опущена, поклоняясь земле.

Или, возможно, из-за того, что я обнаружил в ней другую глубину, ту, что играет с моими гребаными тенями, и я хочу, чтобы они исчезли.

Глубина и тени.

А может, я хочу, чтобы они столкнулись вместе, достигли дна, чтобы я мог наблюдать за тем, какой хаос это вызовет.

— Правосудие и их поимело, — шепчет она. — Таких людей, как та девушка и мама, я имею в виду. Никто не слышал их криков и не видел их скрытых синяков. Никто не остановился, чтобы протянуть им руку помощи или даже выслушать. Но ты можешь.

— Я не совсем доброжелательный человек.

— Тебе и не нужно им быть. Просто делай то, что у тебя получается лучше всего.

— И что же?

Она улыбается, и ее улыбка мягкая и в то же время грубая, как и ее предыдущие слова. Как будто она не только обнажает зубы, но и часть своей скрытой души в процессе.

— К черту правосудие от их имени.

Я не могу сдержать нотку веселья в своем голосе.

— Я думал, ты веришь в справедливость. А теперь ты хочешь, чтобы с ним покончил?

— Когда это ведет себя как сука, да. — она смотрит на меня сквозь ресницы. — Ну?

— Я все еще не убежден. Тебе придется постараться.

В ее глазах загорается решительный огонь.

— Я постараюсь.

— Уверена? Я не из тех, кто легко меняет свое мнение.

Она выхватывает ноутбук из моих пальцев, и хотя я это предвидел, я не останавливаю ее.

Ликующее, победоносное выражение покрывает ее черты.

— А я не из тех, кто с лёгкостью сдается.

* * *

— Я в деле.

Я опускаюсь на место напротив Аспен и сосредотачиваюсь на человеке, сидящем за столом.

Нейт, Уивер, представитель фирмы Уивер&Шоу и управляющий партнер фирмы, смотрит на меня так, будто у меня выросли две головы.

Ему около тридцати, у него крепкая кость, и он чертовски строг, когда дело касается управления У&Ш. Хотя он не вмешивается в то, как мы выбираем клиентов, он также не позволяет нам полностью расслабиться.

Так или иначе, он участвует в каждом деле, которое стучится в наши двери, поэтому я уверен, что он уже знает о деле Сандры.

Либо его эльфы-шпионы рассказали ему, либо длинный язык Дэниела позаботился об этом. В любом случае, он не выглядит очень удивленным, просто скептически настроенным.

Значит, нас двое.

Мне потребовалось несколько часов умственной работы, чтобы прийти к этому решению. После того как я разошёлся с Анастасией сегодня, я вернулся в кабинет и обдумал все «за» и «против».

Естественно, для меня минусов больше. Это не только гражданское дело, но и слишком близко к дому, а это обычно является решающим фактором. Но кое-что из сказанного Анастасией не давало мне покоя.

Никто не слышал их криков и не видел их скрытых синяков. Никто не остановился, чтобы протянуть им руку помощи или даже выслушать. Но ты можешь.

Это напомнило мне об отце. Если бы он не нашел меня и Тил, если бы он отверг нас, мы бы пошли по разрушительному пути. Мы бы не стали теми, кем являемся на сегодняшний день.

Как будто это знак, он позвонил мне раньше и спросил, не нужно ли мне что-нибудь. Я успешный двадцативосьмилетний мужчина с состоянием, которое я инвестирую по всему миру, но мой отец все еще звонит и спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь.

Он ни разу не дал мне почувствовать, что я не его биологический сын. Когда я облажался в подростковом возрасте, он рассердился на меня, как это сделал бы нормальный отец, и научил меня, что такое мир. Когда я делал что-то правильное, он награждал меня и заставлял ощущать, что меня ценят и любят.

Сочетание его звонка и звонка Тил, а также слова Анастасии завершили для меня сделку.

Несмотря на то, что минусы смотрят на меня издалека, я выхожу из своей зоны комфорта.

В любом случае, там становилось скучно.

Нейт продолжает наблюдать за мной, и Аспен тоже. Она рыжая и одна из самых привлекательных женщин, которых я когда-либо видел — не считая ледяной, голубоглазой маленькой обманщицы.

Я делаю успокаивающий вдох, отгоняя ее от своих мыслей.

Возвращаясь к теме, скажу, что Аспен единственная женщина-старший партнер в У&Ш и правая рука Нейта. Она также является заклятым врагом Кингсли, так что вся динамика между ними тремя в лучшем случае забавна.

Она делает глоток своего кофе.

— Разве ты не отказал ей?

— Я передумал.

— Ты редко передумываешь, если вообще передумываешь, Ван Дорен. — Нейт наклоняется вперед в своем кресле. — Почему сейчас?

— Я не знал, что ее отца представляет Пирс&Пауэрс, наши самые большие конкуренты, насколько я знаю. — я откинулся в кресле и скрестил ноги на лодыжках. — Мы не можем упустить этот шанс сокрушить их.

— Как насчет того, чтобы позволить мне и Кингу беспокоиться о Пирс&Пауэрс и рассказать мне настоящую причину?

— Я тоже чую что-то рыбное.

Аспен ставит свой кофе на стол, и две пары критических, осуждающих глаз устремляются на меня.

— Я просто интересуюсь этим делом. Какие еще причины вам нужны? Просто поверьте мне на слово и позвольте мне сделать свою магию. Нет нужды говорить, что вы, ребята, приглашены на места в первом ряду.

— Уверен? — Нейт приподнял бровь. — Ты будешь заниматься гражданской стороной этого дела, учитывая, что Сандра Белл требует компенсации.

— Да, но уголовное дело может произойти сразу после этого, и я могу помочь Сандре.

— Ты прекрасно понимаешь, что это дело будет широко освещаться в СМИ, не только из-за характера иска, но и из-за того, против кого она выступает. Мэтт Белл известный продюсер, и это делает его публичной фигурой.

— Это привлечет больше внимания к подобным делам и к фирме, конечно же. Неважно, кто такой Мэтт Белл, я раздавлю его и его адвоката.

Аспен слегка улыбается. Несмотря на свою закулисную роль, она не упускает случая дать мерзавцам по заслугам.

— Мои маленькие эльфы сказали мне, что прокурор предъявит ему обвинение в насильственном преступлении класса В за сексуальное насилие.

— Поскольку она состоит с ним в кровном родстве, адвокат противника будет настаивать на уголовном преступлении класса E. Тогда они с лёгкостью добьются его условного срока, и все будет так, словно этого никогда не было. — Нейт излагает факты своим холодным тоном, слегка провокационным, как он это делает в суде. — Это если прокурор найдет доказательства сексуального нападения. Если это превратится в сценарий «его слово против его», как думаешь, кто выйдет из этого невредимым?

— Уж точно не это ничтожество.

— Он уже вышел под залог по уголовному делу, так что все выглядит не очень хорошо, — говорит он.

— Тогда я изменю ситуацию в свою пользу. Я даже найду доказательства, чтобы навязать руку прокурору.

— На твоем месте я бы не была такой самоуверенной. — Аспен скрещивает ноги. — Реджинальд Пирс сам представляет интересы Мэтта Белла. Не говоря уже о том, что прокурор назначил Джерарда прокурором, а он дружит с Пирс&Пауэрс.

— Спасибо за эти удручающие новости, Аспен, но, как я уже сказал, мне плевать, против кого я выступаю. Это может быть и Верховный суд, и я все равно их поимею. — я улыбаюсь на это.

И нет, Анастасия не сыграла никакой роли в моем решении. Ладно, быть может, немного, но это больше для меня.

Она подала мне ранее гениальную идею.

Это еще один шанс испортить систему, которая оставила гигантские лазейки для хищников вроде Мэтта Белла.

— Даже мафия? — спрашивает Нейт.

— Мафия?

— Русская мафия. Мэтт использует свое положение в шоу-бизнесе, отмывая их грязные деньги и принося им прибыльные предприятия, помимо всего прочего.

Я молчу.

Аспен смотрит на меня самодовольным взглядом.

— Хочешь, чтобы я взяла это на себя?

— Нет, к черту. Участие мафии сделает все более веселым.

— То есть, опасным. Это плохая идея для твоего первого масштабного дела.

— Ты кое-что забыл, Нейт. Я люблю плохие идеи.

Как Анастасия.

Она худшая идея из всех, но все, о чем я думаю, это чтобы она пришла для большего.

Глава 11

Анастасия

Знаю, я говорила, что не из тех, кто сдается, но убедить Нокса изменить свое мнение сложнее, чем я думала.

Хотела бы я, чтобы его мозг был компьютером, который я могу взломать и изменить его провода, возможно, оставить там вредоносную программу, чтобы отплатить ему за то, что он был мудаком.

К сожалению, я не в своей тарелке и определенно не имею дела с компьютером. Он мужчина, причем прекрасный придурок. Придурок, который знает, на какие мои кнопки нажимать, а какие меня подожгут.

Я никогда раньше не имела дела с мужчинами. Да, я была окружена ими всю свою жизнь, но они обращались со мной только как с принцессой. Принцесса без короны и права голоса.

Мое общение с ними было редким, поэтому я совершенно не знаю, как убедить мужчину — или женщину, если быть до конца честной.

Иногда я чувствую себя настолько беспомощной, что подумываю о том, чтобы снова убежать, снова исчезнуть, чтобы никто не смог меня найти. Особенно Нокс.

Но это означает, что мне придется бросить Сандру, а это слишком похоже на то, как я бросила свою мать.

Я не могу даже рассматривать такой вариант, поэтому должна остаться, несмотря на трудности, несмотря на постоянное раздражение и странное возбуждение, которое я ощущаю каждый раз, когда мы с Ноксом разговариваем друг с другом.

На данный момент все, что я могу сделать, это держаться за упорство, которого, как я думала, у меня предостаточно.

Оно было заложено в моем воспитании, в той жизни, которую выбрали для меня.

Оказывается, и этому есть пределы, потому что Нокс чертов манипулятор.

Он придумал такую штуку, которая называется «сеансы убеждения». Все они происходят в той комнате снабжения, где он застал меня три дня назад. Все они начинаются с того, что его рука обхватывает мое горло и заканчивается тем, что я оказываюсь на полу или у стены, когда он выжимает из меня жестокое удовольствие.

Затем он использует мой рот и смазывает меня своей спермой.

— Я все еще не убежден. Попробуй завтра получше.

Это его слова после того, как мы закачиваем. Или, скорее, он заканчивает, потому что я марионетка в его руках. Кукла, с которой он может делать все, что ему заблагорассудится. Наверное, мне следует бороться сильнее, оттолкнуть его и остановить этот бесконечный цикл.

Но какой в этом смысл, если я не могу выкинуть его из головы? Мало того, я стала с нетерпением ждать прихода на работу, когда он загонит меня в угол. Я даже полюбила тот маленький уголок, который я собиралась использовать в качестве своего убежища, когда занималась исследованием жизни, оставившую позади. Или, когда я использовала серверы фирмы, чтобы узнать больше о том, что происходит между ее стенами.

И быть может, просто быть может, тот первый вкус, который я попробовала несколько недель назад, превратил меня в наркоманку. Быть может, я жажду его еще больше и глупо говорю себе «еще один раз».

Но он держит меня на грани. Он не трахнул меня, и я уверена не потому, что нет презерватива.

Это его игра, то, что ему нравится делать, чтобы я расстраивалась.

Но если он думает, что я доставлю ему удовольствие, попросив об этом, ему придется долго ждать. Посмотрим, кто сдастся первым в этой игре.

Боже. Это так отличается от того, кем я являюсь. То, чем я являюсь. Обычно я не позволяю никому играть со мной — не то, чтобы они когда-либо приближались достаточно близко, чтобы сделать это. Но сейчас само обещание заставляет мою кожу трепетать от того, что я никогда не позволяла себе испытывать раньше.

Волнение.

И, возможно, опасность. Возможно, я должна сказать «нет». Но, черт, я не могу.

Это безобидная забава. Просто секс.

Ничего больше. И ничего меньше.

Я подключаю наушники и нажимаю кнопку «воспроизвести» на своем плейлисте «Старое-Доброе». Звучание рок-музыки восьмидесятых и девяностых приводит меня в безмятежное настроение. Я всегда любила старинную музыку, хотя новые технологии — это мой конек. В этом смысле я парадокс.

Я редко слушаю музыку во время работы, но с тех пор, как я столкнулась с враждебной ситуацией, которую создали Чад и Бен, я стала религиозной. Я не только наслаждаюсь хорошей музыкой, но и отключаюсь от них.

Победа-победа.

Я думаю, что они в основном завидуют, и, хотя я не обращаю на них особого внимания, я также не молчу, когда они начинают бросать уколы в мою сторону. Я могу не смотреть им в глаза, но не позволю никому обращаться со мной, как с ничтожеством.

Палец касается моего плеча, пока я печатаю, и я приостанавливаюсь, думая, что это один из них пришел, чтобы начать дерьмо.

Но нет.

Девушка, которая смотрит на меня сверху вниз, широко улыбается и протягивает небольшую корзинку с выпечкой. Ее зовут Гвинет — или Гвен, как она попросила меня называть ее.

Она студентка юридического факультета, летом проходит практику в нашей фирме, и мы с ней одного возраста. Мы познакомились два дня назад, и я попросила ее помочь мне с новой системой, которую я создавала. С тех пор она стала часто приходить в отдел информационных технологий, потому что другие стажеры ее избегают.

Тогда я не знала почему, но вчера она рассказала мне, что на самом деле она дочь Кингсли Шоу. То есть, Шоу из Уивер&Шоу, и, видимо, из-за этого все ее опасаются. Она даже стажируется у самого Натаниэля. Я знаю, что он не принимает стажеров, но это имеет смысл, поскольку она дочь его партнера, который не может следить за своей дочерью из-за того, что находится в коме.

Я снимаю наушники и улыбаюсь ей в ответ.

— Принесла тебе кексы. — она подталкивает корзинку к моей груди. — Мне пришлось спасти несколько от Дэниела. Он монстр кексов.

— Тогда, может, тебе не стоит печь их на постоянной основе. Слышала, что сейчас все хотят их.

— Все в порядке. Мне нравится, когда я делаю людей счастливыми через кексы. — она смотрит на Чада и Бена. — Только не этих ботаников.

Они смотрят на нее, а она кладет руку на бедро и смотрит в ответ. У нее появилась неприязнь к ним от моего имени после того, как она услышала, как они назвали меня Простой Джейн. У нее странно милое чувство справедливости, которое отличается от искаженного чувства Нокса.

Когда я узнала ее личность и то, что она на самом деле знает Нокса, Дэниела и других партнеров уже много лет, я подумала о том, чтобы попросить ее убедить Нокса взять дело той девушки. Однако это означало бы поделиться слишком большой информацией с человеком, с которым я только что познакомилась. Кроме того, не хочу, чтобы кто-то знал о том, что есть у нас с Ноксом.

Это наш маленький грязный секрет.

— Давай, попробуй их.

Она придвигает кресло и выжидающе смотрит на меня такими разноцветными глазами, что они выглядят немного диковато. У нее редкая гетерохромия, которая создает микс зеленого, голубого и серого в ее радужке, будто она мифическое существо из фольклорных сказок, которые читала мне Бабушка.

Я откусываю изящный на вид кекс.

— Опять ванильный?

— Эй! Ваниль самый лучший вкус.

— Но довольно стандартно.

— Ну, извини. Он универсален.

Я улыбаюсь, продолжая есть.

— Чему ты улыбаешься? Это действительно лучшее.

— Ты одна из меньшинства, кто так думает.

Она также одна из немногих, кто охотно сближается со мной, не заботясь о моей внешности или о том, насколько я асоциальна.

Гвен берет один из принесенных ею кексов и начинает есть. Прядь ее русых волос падает на лоб, и она безуспешно пытается откинуть ее назад.

— Разве ты не должна работать? — спрашиваю я.

— Нет, я закончила читать документы, которые дал мне Нейт. Кроме того, у него встреча с другими партнерами по поводу важного дела, за которое берется Нокс, так что он не может дать мне никаких новых заданий или превратить мою жизнь в ад за опоздание на полминуты.

Я наклоняюсь вперед на своем кресле.

— Подожди. Ты сказала «важное дело»?

— Да. — она облизывает свои пальцы, а затем почти сталкивается головой с моей, придвигая своё кресло ближе. — Преступник Мэтт Белл. Знаешь, тот знаменитый продюсер? Его дочь подала на него в суд за сексуальное насилие и требует компенсации, и Нокс взял дело. Что странно, потому что я почти уверена, что слышала, как Дэн сказал, что тот отказался. Но, возможно, он посмотрел на дело с другой стороны и передумал.

Мои пальцы сжимаются вокруг кекса, и я бы раздавила его, если бы не знала, что Гвен убьет меня за это.

Она только что сказала, что Нокс согласился на это дело? На то самое дело, за которое, по его словам, я должна была убедить его взяться?

— Это дело привлечёт столько внимания СМИ, — продолжает Гвен. — Будет дико.

— Правда?

Мне не нужно спрашивать ее о том, что я действительно хочу знать — готов ли Нокс к этому. Гвен болтлива по натуре и говорит мне все, что угодно, простым подталкиванием.

— Конечно! Но если кто и может это сделать, так это Нокс. Хотя все скептически относятся к тому, что он берется за гражданское дело, но оно, вероятно, будет происходить одновременно с уголовным, а он уже делал это раньше. Отец лично смотрел этот фильм и особенно гордился тем, как Нокс свел с ума и прокурора, и адвоката противника. Так что я полностью уверена, что он справится и с этим делом.

— Почему ты так уверена?

— Он стратег, знаешь ли.

— Стратег?

— Да, сначала кажется, что он проиграет, но на самом деле он замышляет несколько смертельных ударов. И когда он их наносит? Игра окончена.

Я верю ей. Правда. На самом деле, я думаю, что он использовал эту тактику на мне.

Внутри меня горит огонь, и требуется все возможное, чтобы продолжать слушать, как Гвен рассказывает о фильме ужасов, который она смотрела прошлой ночью. Требуются все силы, чтобы не выплеснуть этот огонь на него.

На мужчину, который манипулировал мной все это время.

На этого мудака.

К тому времени, как Гвен уходит, я в ярости. Нет, я собираюсь позволить всей разрушительной энергии поглотить меня.

Я даже не могу сосредоточиться на системе, которую тщательно создавала несколько дней. Коды продолжают расплываться перед глазами, сколько бы я ни делала глубоких вдохов и ни протирала очки.

Мой телефон вибрирует, и я рывком достаю его. Я знаю, кто это, еще до того, как проверяю. Этот номер знают только два человека: в клинике, где лежит Бабушка, и тот мудак, который без обиняков обменялся со мной номерами после того первого раза в комнате снабжения.

Нокс: «Через пять минут я собираюсь тебя трахнуть».

Меня так и тянет послать ему эмодзи со средним пальцем, но я лучше подумаю.

Я собираюсь сделать это лично.

Глава 12

Нокс

Напряжение в моей крови сохраняется уже несколько дней. Возможно, даже недели.

С того дня, когда я трахнул Анастасию, и она исчезла, оставив после себя только свою девственную кровь и черную подвеску с бабочкой.

Тогда я сопротивлялся желанию найти ее, потому что к черту это. Я не гоняюсь за девушками. Они всегда падают на колени и бомбардируют мой телефон звонками.

Но в те недели я не мог прикоснуться ни к одной из этих девушек, и Дэн начал посылать глупые сообщения в групповом чате, который у нас есть с нашими друзьями в Англии. Двое из них Ронан и Эйден, мои шурины.

Дэниел: «Срочные новости из Эмпайр Стейт. Член Нокса не работает».

Эйден: «Интересно. Расскажи нам поподробнее».

Дэниел: «Он не трахался уже несколько недель».

Эйден: «Немного странно, что ты вообще знаешь о его графике секса, Стерлинг, но да ладно».

Дэниел: «Дело не в этом, ублюдок. Дело в том, что. Он. Не. Трахался».

Коул: «Согласен. Что-то типа рекорда для Ван Дорена».

Ронан: «Кто-то упомянул моего дорогого шурина?»

Дэниел: «Да, того, у которого сломался член».

Ронан: «Я забираю обратно ту часть про дорогого, а также часть про шурина. Я не знаю никого, чей член находится в нерабочем состоянии».

Эйден: «Нам стоит начать делать вид, что его не существует на людях, Астор?»

Ронан: «Рано или поздно».

Коул: «Конкретная история, Дэн?»

Дэниел: «Ничего конкретного, просто тот факт, что он отказывается трахаться. Главный вопрос, стоит ли мне сводить его к врачу? Может, обмануть его? Потому что ему нужно, чтобы его член осмотрели».

Эйден: «Или ты должен быть менее одержимым его членом, возможно».

Дэниел: «Заткнись ты. Есть предложения?»

Ронан: «Проститутки, решение старое как время и такое же эффективное. В докторах нет нужды, Дэнни-бой».

Коул: «А Тил знает, что ты говоришь о проститутках?»

Ронан: «Для ее брата, не для меня, и пошел ты, Коул».

Ронан: «Не пошёл ты. Не говори об этом Тил».

Коул: «Скриншот сделаны».

Ронан: «Ты чертов мудак…»

Дэниел: «Эй, ублюдки. Речь идет о Ноксе и его сломанном члене».

Эйден: «Он наверняка трахается с кем-то за твоей спиной».

Дэниел: «Что? С чего бы ему это делать?»

Эйден: «Позволь мне сделать дикое предположение. Может, твоя нездоровая одержимость его членом?»

Ронан: «А может, Нокс просто лишился яиц».

Коул: «Пусть покоится с миром».

Нокс: «Я, блядь, прямо здесь, если вы забыли, придурки».

Эйден: «Даже, блядь, лучше».

Излишне говорить, что это стало ходячей шуткой в этом долбаном чате, из которого я подумываю выйти, пока кто-нибудь другой не станет шутом. Наиболее вероятный кандидат — Рон.

Дело в том, что все это из-за Анастасии.

В глубине души я понимаю, что это переходит на уровень нездоровой одержимости, что я не должен позволять засасывать себя в такую бездонную яму.

Именно поэтому я должен выкинуть ее из своей системы, раз и навсегда. Таков план, во всяком случае, когда я вхожу в комнату снабжения.

Но меня встречает свет.

Свет никогда не бывает включён, когда я прижимаю ее к стене и выжимаю из нее один оргазм за другим. Анастасия ненавидит это, я понимаю — свет. Ей, как и мне, комфортнее в темноте, где мы можем быть самими собой, не задумываясь о своей личности, о том, где мы находимся, и о последствиях.

Сейчас он включен, белый неоновый свет в комнате снабжения, и он подчеркивает тусклость помещения. Неорганизованные кипы бумаг, которые должны лежать в архиве.

Он также акцентирует внимание на крошечной девушке, которая стоит посреди всего этого, скрестив руки и постукивая ногой по полу. Ее щеки покрывает красный румянец, а губы сжаты в строгую линию.

Я знаю, что мне следовало бы сосредоточиться на ее явном недовольстве, но мой взгляд перехватывает расстегнутая третья пуговица ее блузки и намек на кружевной бюстгальтер и кремовую грудь. Я никогда бы не подумал, что она любит кружева, но она любит, и это чертовски возбуждает.

— Тебе есть что мне сказать? — спрашивает она таким же жестким тоном, как и ее поза.

— Мне нравится вид.

Она следит за моим взглядом и запускает руку в рубашку, затем рывком застегивает ее.

— Ты такой извращенец.

— Позволь мне выключить свет, и я покажу тебе, какой я на самом деле извращенец.

— Черта с два ты это сделаешь. — она топает ко мне, сила ее шагов сотрясает ее миниатюрное тело. — Разве ты не говорил, что ненавидишь обманщиц?

— Говорил.

— Тогда почему ты сам такой?

— Я?

— Ох, не надо так говорить. Гвен сказала мне, что ты взял дело Сандры.

Гвен. Конечно. Я должен был догадаться, что она расскажет ей новости, учитывая, что они стали близки с тех пор, как дочь Кинга начала проходить практику у Нейта. Не то чтобы я все время слежу за Анастасией.

Ладно, я слежу, когда есть возможность, но только для того, чтобы узнать, что она задумала.

Ничего больше.

— Я думала, мне нужно убедить тебя, — продолжает она.

— Тебе нужно.

— Нет, не нужно. Ты уже согласился взяться за это дело.

— Тебе нужно продолжать убеждать меня, чтобы я не отказался от него.

— Ты не можешь так поступить с ней.

— Поверь мне, могу.

Я не откажусь от этого дела, но Анастасии не нужно знать.

— Ты мудак.

— Рад, что мы сошлись во мнениях. Теперь, ты закончила?

— Я не закончила. — она смотрит на меня, и я ощущаю ее жар сквозь толстые очки. — Я тоже не люблю обманщиков.

— Даже если ты сама обманщица?

— У меня на это свои причины.

— И почему ты думаешь, что у меня их нет?

— И какие же у тебя причины?

Я протягиваю руку и хватаю ее за горло. Я делаю это не резко, но она вздрагивает, ее тело замирает в моей хватке, и гнев медленно исчезает с ее лица.

— Продолжать прикасаться к тебе, заставлять тебя извиваться и смотреть на меня. А быть может, я просто хочу поиграть с тобой, быть может, развратить и трахать тебя, пока не испытаю насыщения. Возможно, все вышеперечисленное. У тебя с этим проблемы?

Она молчит, ее губы разомкнулись, и я не могу противиться желанию провести большим пальцем по их полноте, чувствуя, как она вздрагивает.

— А что, если да?

— Что? Что у тебя с этим проблемы или что тебе не нравится, что я прикасаюсь к тебе?

— И то, и другое?

— Тогда я прекращу.

Ее дыхание сбивается, и я улыбаюсь, крепче сжимая ее горло.

— Пока. Но я все равно вернусь, чтобы получить больше. Я все равно найду тебя в каждом углу и каждом чертовом закоулке. Я буду преследовать тебя до тех пор, Анастасия, пока у тебя не останется другого выхода, кроме как вернуться ко мне.

Я чувствую, как она тает, наклоняясь ближе, ее губы пульсируют на моих пальцах. От одного только их тепла член становится охренительно твердым.

Необъяснимая потребность, которую я никогда раньше не испытывал, бушует и ревет во мне с разрушительной силой.

Потребность прижать ее к стене и трахнуть.

Потребность войти в нее так глубоко, что я не буду знать, где кончается она и начинаюсь я.

Потребность заполнить ее мной настолько, что она будет с трудом дышать, как в тот первый раз.

У меня нет подобных мыслей о девушках, которых я трахаю. Даже близко. Они всегда являются средством достижения цели, способом сбросить напряжение и покончить с этим.

Временами это было рутиной, гребаным инстинктом, как дыхание и еда.

С Анастасией все по-другому.

Потому что я знаю, я просто знаю, что если я трахну ее снова, все раздуется до предела. И не только потому, что я редко трахаю одну и ту же девушку дважды, или потому, что она превращается в нездоровую одержимость.

Все это и даже больше.

То, как она легко подчиняется моему господству, как дрожит в моих руках, даже когда хочет бросить мне вызов.

Как ее маленькое тело так близко к моему и как сбивается ее дыхание в тот момент, когда мои пальцы впиваются в чувствительную, легко краснеющую кожу горла.

— Что, если я продолжу убегать?

Ее голос низкий, настолько низкий, что я едва его слышу.

— Я продолжу преследовать тебя.

— Что, если я убегу прочь быстрее и исчезну? Что если ты не сможешь меня найти? Сдашься ли ты тогда?

— Я не тот, от кого ты убежишь, красавица. Я не замедлюсь и точно не сдамся. Так что, если тебе захочется бежать, вперёд. Поверь мне, я буду наслаждаться каждой секундой охоты на тебя.

Она облизывает губы, и ее язык касается моего большого пальца.

— И что потом?

— Потом?

— Когда ты найдешь меня, когда поймаешь и запретишь мне сбегать, что ты сделаешь?

— Нагну тебя над ближайшим предметом и буду трахать твою узкую киску до тех пор, пока ты не сможешь больше сдерживать крики. Пока мне не придется схватить тебя за горло и засунуть пальцы в этот ротик, чтобы ты замолчала, но знаешь что?

— Ч-что?

— Ты, наверное, никогда не заткнешься, да? Ты просто будешь продолжать кричать, пока все не услышат тебя. Пока все не узнают, что я трахаю тебя так глубоко и жестко.

Теперь она вся дрожит, краснеет, совсем не похожая на тот гнев, который покрывал ее щеки. И мой член становится болезненно твердым, настолько твердым, что я едва могу сдержать его, не поправив брюки.

— Не подумают ли все, что ты домогаешься меня, ведь ты партнер, а я всего лишь низший служащий?

— Разве я домогаюсь тебя, моя маленькая обманщица?

— Возможно, да.

— Может, ты слишком боишься признаться, как тебе это нравится.

— Возможно, ты слишком самонадеян и думаешь, что все поведутся на твои чары.

— Я не просто думаю, я в это верю.

— Так говорят все высокомерные придурки.

— Думаю, у меня достаточно причин быть высокомерным.

— Например?

— Моя внешность, для начала. Даже ты повелась на неё в тот первый раз в баре.

— Это было не очень обдуманное решение. Кроме того, я бы переспала с первым встречным. Я не была разборчивой.

Моя челюсть сжимается так сильно, что я удивляюсь, как не лопнуло сухожилие.

— Ты бы переспала с кем угодно. Интересно.

— Да, значит, дело не в твоей внешности, акценте или запахе твоего одеколона.

Я улыбаюсь.

— Приятно знать, что тебе во мне понравилось.

— Я говорю это, чтобы у тебя не возникло неправильных представлений.

— У меня их нет, красавица. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что ты бы переспала с кем угодно, но ты этого не сделала. Ты позволила мне трахнуть тебя так, как я хотел. Ты даже не прокомментировала, что тебя связали или поставили на колени, ты принимала все это, как хорошая маленькая и покорная девочка.

— Я… не такая.

— Если ты повторишь это сто раз, прежде чем заснешь, ты, возможно, начнешь в это верить.

— Не льсти себе. — она хватает предплечье моей руки, лежащей на ее горле. — Ты не единственная рыба в море, Нокс.

— Что?

— Ты не единственный с полезным членом. Так что, если я захочу повеселиться или отпустить тебя, я просто отправлюсь в бар и выберу кого-нибудь другого, чтобы провести с ним ночь.

В моей челюсти снова напрягается мышца. Мое тело напрягается, и я крепко сжимаю ее горло. Она издаёт хрип, ее лицо краснеет от нехватки воздуха, и я отпускаю ее, потому что я в двух секундах от того, чтобы задушить ее к чертям.

— Ты не хочешь играть со мной в эту игру, Анастасия.

Мой голос до жути спокоен, учитывая огонь, пожирающий меня изнутри.

— Почему? Потому что только тебе разрешено играть в игры? — она наклоняет голову в сторону. — Ты не знаешь, против кого ты выступаешь, Нокс. Тебе действительно, действительно следовало притвориться, что ты меня не знаешь, но ты усложнил жизнь нам обоим и начал ненужную игру. В которую я решила сыграть.

— Хм. Значит, мы играем?

— Да. И угадай, какое первое правило?

— Просвети меня.

— Никакого секса.

— Сегодня?

— Никогда.

Я усмехаюсь, звук темный и зловещий для моих ушей. Подходя к ней, и она, должно быть, видит угрожающий взгляд в моих глазах, потому что ее ноги подкашиваются. Но ей удается остановить себя, прежде чем она сделает шаг назад, надо отдать ей должное.

Я возвышаюсь над ее крошечной фигуркой так, что смотрю на нее сверху вниз. Она такая маленькая, что я хочу перекинуть ее через свое плечо.

— Посмотрим, как долго ты продержишься, потому что обещаю, что выебу из тебя эти слова, красавица.

Глава 13

Анастасия

Если я на что-то и могу рассчитывать со стороны Гвен, так это на то, что она будет стараться приглашать меня на обед каждый день.

Сначала я сопротивлялась и пыталась придумать разные отговорки о том, что я не могу находиться на публике, но она настойчива и определенно не принимает отказа. Думаю, что отчасти ее решительный характер объясняется влиянием ее отца и Натаниэля. Взросление в окружении влиятельных людей может оказать на вас одно из двух воздействий.

Либо ты становишься таким же сильным, как они, как моя кузина, либо замыкаешься в себе, пытаясь прожить каждый день самостоятельно, как я.

Гвен находится посередине. Она не слишком отстраненная, но и не затворница.

Благодаря ей мы обедаем в огромном ресторане в центре города с одним из ее друзей из колледжа — стажером, который пришел в фирму в то же время, что и она. Его зовут Крис, у него длинные волосы до затылка, и он явно ненавидит пиджаки, потому что его пиджак лежит на стуле рядом. Вместе с галстуком.

Звяканье посуды и низкий гул разговоров отдаются в воздухе, как искаженная симфония с ужасным оркестром. Мало того, запах еды и смесь духов делают атмосферу удушающей, как попытка дышать под водой.

Гвен смеется над тем, что сказал Крис, поедая кусок своей пиццы с пепперони. А я, с другой стороны? Я продолжаю наблюдать за окнами, дверью, серверами. Даже за дамой, сидящей в углу напротив нас, которая ест в одиночестве и наблюдает за всеми. Ищет ли она меня? Они прислали старушку?

— Джейн! — Гвен щелкает пальцами перед моим лицом.

— Э… да?

Она смотрит на меня разноцветными глазами, которые, кажется, находятся в каком-то собственном мире.

— Ты не ешь и не слушаешь. Ты плохо себя чувствуешь?

Если быть на грани гипервентиляции — это плохо, то, конечно, я думаю, что нахожусь на одной из стадий выше этого. Может, я близка к панической атаке. Иначе, почему Гвен расплывается и почему, черт возьми, эта дама все еще смотрит на меня?

Возможно, это один из переодетых мужчин, чтобы я их не заподозрила. Возможно, они прыгнут передо мной, как в моих самых страшных кошмарах, и скажут, что веселье закончилось.

— Джейн?

На этот раз Крис зовет меня по имени.

— Я… я в порядке.

— Ты уверена? — он проводит рукой перед моим лицом. — Выглядишь бледной.

— И ты дрожишь.

Гвен смотрит на мои пальцы, сжимающие вилку и нож, и да, они дрожат.

Неужели я до конца жизни буду такой на людях? Бледной, дрожащей, неспособной взять свою жизнь в руки?

Нет. Я уже контролирую свою жизнь. Теперь я сама по себе.

— Да, — говорю я более уверенным голосом, медленно пытаясь стереть женщину и остальной ресторан из моего периферийного зрения.

Присутствие Гвен и Криса помогает, потому что я могу использовать их как костыли.

Мне неловко называть их так, даже мысленно, но мне действительно не за кого было бы держаться, если бы их здесь не было.

— Ты вообще слышала хоть слово из того, что мы сказали? — спрашивает Гвен.

— Конечно. Крис насмехался над тобой из-за Натаниэля.

Лицо Гвен краснеет, и она играет ложкой в своей тарелке. Она действительно совсем не тонко чувствует Натаниэля. Он старше ее на восемнадцать лет и является лучшим другом и партнером ее отца. А еще ее боссом, которому она всегда жалуется на излишнюю строгость, но все это кажется ей недействительным. Как будто не существует никаких препятствий, и ее чувства к нему имеют полноценный смысл.

Прошло около двух недель с начала ее стажировки, и эти чувства, кажется, становятся сильнее с каждым днем.

И самое ужасное, что Натаниэль самый стоический, отстраненный человек из всех, кого я знаю. Он холоден до предела и кажется рабочей машиной, поэтому я беспокоюсь, что ее чувства будут односторонними.

Никогда не думала, что стану беспокоиться о ком-то еще, кроме Бабушки и моей кузины, но Гвен из тех, кто прыгает перед тобой и не дает выбора, кроме как подружиться с ней.

И что самое интересное? Она не решила дружить с кем попало, хотя могла бы. Эта веселая, хотя и немного странная девушка выбрала меня.

Не кого-то другого. Меня.

Осознание этого заставляет меня почувствовать себя особенной, теплой и пушистой.

— Во-первых, это Нейт. Ты единственная, кто называет его Натаниэлем, Джейн. Во-вторых, Крис завидует, что я прохожу практику у управляющего партнера У&Ш.

— Мне не чему завидовать, поскольку я прохожу практику у восходящей звезды У&Ш, Нокса. Того самого Нокса, у которого ты хотела стажироваться, но не смогла.

Гвен громко ставит чашку на стол.

— Дело не в том, что я не смогла. Дело в том, что Нейт был непростым.

— Неважно. Я с Ноксом, и мы так весело проводим время с делом Белл, пока ты гниешь в корпоративном праве.

Она направляет на него ложку.

— Не надо тыкать меня в это.

Крис направляет столовый прибор в ответ.

— Я определенно буду. Это будет так хорошо смотреться в моем заявлении в юридическую школу.

— Как и все крупные корпоративные дела, которые я веду с Нейтом.

— Скучные корпоративные дела.

— Они НЕ скучные. Не смей называть то, чем занимается Нейт, скучным, или я убью тебя во сне.

— Но это именно так! Ни одно из них не сравнится с тем весельем, которое я получаю с Ноксом. Ты бы видела, как он готовит дело, это так стратегически и безжалостно.

— Нейт стратегичен и безжалостен. Никто не сравнится с ним, даже мой отец.

— Нокс лучше.

— Нет, Нейт лучше, и как доказательство он управляющий партнер.

— Только потому, что он старше.

— Эй!

— Я просто говорю. Нокс лучше.

— Нет, Нейт.

— Нокс.

— Нейт.

Они оба скрещивают руки и смотрят друг на друга так пристально, что между ними проскакивают искры.

У обоих есть тенденция начинать спор или дебаты, которые продолжаются несколько минут. Обычно я сидела бы и наблюдала, потягивая воду.

Но выбранная тема сегодня меня просто распаляет. Я хочу вступить в спор с Крисом и встать на его сторону, но что тогда? Защищать Нокса?

Какого черта я должна это делать?

Не похоже, что он взялся за дело Сандры по доброте душевной. Возможно, это его способ добиться славы, стать публичной фигурой перед вспышками камер.

Прошло одиннадцать дней с тех пор, как я сказала ему, что он не может трахать меня. Что я найду ему замену.

Это был вызов, в основном пустой и злобный, потому что он был до невозможности высокомерен. Но, может, он воспринял это как правду, потому что с тех пор он не писал мне, чтобы встретиться в комнате снабжения.

Он вообще мне не пишет.

И не разговаривает.

Сначала я игнорировала его так же, как и он меня. В то время я считала, что это все часть игры, своего рода толчок и притяжение.

Но это оказался только толчок.

Если я не поднимаюсь к нему на этаж, чтобы пошпионить, я целый день не вижу его.

В какой-то момент я разозлилась настолько, что подумывала сделать именно то, чем угрожала. Отправиться в бар и переспать с кем-нибудь. С незнакомцем. Со случайным человеком.

Может, это ослабило бы все напряжение, скопившееся в моей груди.

Но опять же, я бы не стала делать что-то подобное из злости. Это просто неправильно.

Как и все в последнее время.

Даже мой плейлист «Старое-Доброе» уже не звучит, как раньше. Песни слишком грустные, слишком бесцветные.

А они и не должны быть такими. Они самое яркое, что есть в моей жизни. То, что дает мне силы пережить день, создать больше систем и просто выжить.

Это то, что всегда было моей целью, верно? Выжить.

— Джейн, ты выбираешь.

Голос Гвен возвращает меня в настоящее, и тут я замечаю, что они оба смотрят на меня после своего сеанса глазирования.

— Да, ты выбираешь, Джейн. Разве Нокс не лучше?

— Нет, точно Нейт. Не смей выбирать никого, кроме Нейта.

Я делаю глоток воды, успокаивая сухость в горле, и говорю прямо противоположное тому, о чем думаю:

— Я выберу Натаниэля. Он более опытный и уравновешенный.

Гвен хлопает обеими ладонями по столу.

— Спасибо!

— У тебя ужасный вкус на адвокатов, Джейн. — Крис смотрит на меня сбоку. — Вы обе съедите свои слова, когда он выиграет дело Белл.

Гвен откидывает волосы назад.

— Это если он выиграет. Слышала, что Мэтью Белла поддерживает мафия.

Я поперхнулась своей водой, она хлюпает через нос и разбрызгивается по моим коленям.

— Господи, Джейн. Ты в порядке?

Крис предлагает мне салфетку, но я не могу сосредоточиться на ней, потому что все, что я слышу, это слова Гвен.

— Ч… что?

Я смотрю на нее с выражением, которое, должно быть, похоже на сцену из фильма ужасов.

— Мафия.

— Какая мафия, Гвен? — мой голос захлёбывается, как и внутренности.

— Русская, кажется? Не знаю точно. Я подслушала, как Нейт говорил об этом с Аспен на днях, не то чтобы я шпионила за ними или что-то в этом роде. Клянусь, я просто проходила мимо, и ладно, может, я специально осталась, чтобы послушать, о чем они говорят, когда они вместе, но это не значит, что у меня был какой-то злой умысел или что-то в этом роде. Клянусь моей священной ванилью.

Гипер активная речь Гвен отходит на второй план, и на поверхность всплывает нечто гораздо более мерзкое. Кажется, меня сейчас вырвет.

Или я упаду в обморок.

И я не могу допустить этого в присутствии Гвен и Криса, иначе они узнают, что я сломалась. Поэтому я встаю как можно медленнее, потому что если я сделаю это быстрее, то точно окажусь на полу.

— Я скоро вернусь, — шепчу я и поворачиваюсь, направляясь в ванную.

Эта дама снова наблюдает за мной. Она не сводит с меня глаз, и теперь они более напряженные, более сосредоточенные.

Она знает меня.

Она точно знает, кто я, несмотря на очки, маскировку и все остальное, и она скажет им. Она скажет, что видела меня здесь, что нашла меня, и они придут за мной…

Остановись.

Тебе нужно остановиться.

Я глубоко вдыхаю и направляюсь в туалет. Сняв очки, я кладу их в карман и брызгаю на лицо обильное количество воды.

— С тобой все будет хорошо, — шепчу я своему растрепанному отражению в зеркале. — Они не смогут тебя найти.

Мне требуется несколько секунд, чтобы справиться с дыханием, прежде чем я выхожу, надев очки.

Я врезаюсь в кого-то и вздрагиваю.

— Смотри, куда идешь.

Я замираю.

Это акцент, который я только что услышала в этом голосе? Тот же голос, который мне знаком?

Медленно, слишком медленно, я смотрю на человека, в которого врезалась. Он высокий, широкий и в очках. Они не такие толстые, как мои, и придают ему умный вид, маскируя его истинную опасную натуру.

Кирилл.

Пират.

Один из них, во всяком случае. И он настолько силен и коварен, что никто не осмеливается переходить ему дорогу.

Сейчас он оценивает меня своими светлыми глазами, прикрытыми очками, и на мгновение мне кажется, что все кончено.

На мгновение мне кажется, что он протянет руку, сорвет мои фальшивые очки, вытащит контактные линзы и оттащит меня за волосы.

Перед ним стоит мужчина. Он более тощий, ниже ростом, у него женственная внешность, но он никогда не обманывал меня. За этой внешностью скрывается одно из самых смертоносных человеческих оружий. Александр. Еще один пират, цель которого охранять Кирилла.

Именно он сказал мне смотреть, куда я иду, и именно он смотрит на меня сверху вниз.

Сейчас я нахожусь под их пристальным вниманием, и хочется, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Лучше бы я осталась в ванной.

Лучше бы я никогда не приходила сюда.

Черт, в этот момент я хотела бы никогда не рождаться.

— На что ты пялишься? — спрашивает Александр своим не очень глубоким, но угрожающим голосом.

Я не могу перестать смотреть на них, не могу остановить дрожь, и быстрое сердцебиение. Все это.

Это срыв, не так ли? Я собираюсь устроить это у них на глазах и все разрушить.

— Этот маленькая наглая…

Александр тянется ко мне, и я вижу это, его руку, насилие, которое оно обещает, но я не могу пошевелиться. Не могу.

И тут он хватает меня за воротник и поднимает вверх. Мои ноги отрываются от пола, а горло смыкается от его дикой хватки, перекрывая доступ воздуха.

Мои ногти нащупывают его руку в отчаянной попытке оторвать его от меня, но это только заставляет его крепче держать меня в удушающем захвате, отчего на глаза наворачиваются слезы.

Черт.

Черт.

Я смотрю на Кирилла, который стоит рядом с ним и наблюдает за происходящим, не шелохнувшись. Словно ему скучно, и его охранник обеспечивает ему ежедневную дозу развлечения.

Александр встряхивает меня, чтобы мое внимание переключилось на него.

— Ты не смотришь на него, не переходишь ему дорогу. Ты извинишься за то, что потревожила его, или я похороню тебя там, где никто не сможет тебя найти.

Я собираюсь назвать их имена, умолять, но не делаю этого. Если я это сделаю, то с какой целью я зашла так далеко? Почему я здесь?

Что-то движется в моем периферийном зрении, а затем Александр вынужден отпустить меня.

Я снова на полу, сильная рука держит меня за плечо, и тепло, которое я так и не смогла забыть, окружает меня.

Глаза щиплет, а легкие горят от нездорового количества воздуха, который я вдохнула за такое короткое время. Но все это не имеет значения, потому что все, на чем я могу сосредоточиться, это мужчина, стоящий рядом со мной.

Мужчина, который столько раз переворачивал мою жизнь с ног на голову, но все еще держит ее в равновесии.

— Я заснял всю сцену, так что приготовьтесь заплатить большую сумму, когда она подаст в суд за нападение.

Я смотрю на него, на Нокса, на человека, который даже не должен стоять здесь, но он держит меня за плечи и говорит от моего имени.

И вот так, слезы, которые я так долго сдерживала, собираются на веках.

— Нокс? — шепчу я.

— Не волнуйся, красавица. — он подмигивает мне. — Я защищу тебя.

Глава 14

Нокс

Люди смотрели на меня по-разному.

Некоторые жалели меня, другие возлагали какие-то надежды, и даже самые близкие мне люди, такие как семья, смотрели на меня с вопросами. Иногда с беспокойством. В других случаях с любопытством.

Но никто никогда не смотрел на меня так, как сейчас смотрит Анастасия. Словно она падает в бездонный колодец, а я ее вытаскиваю.

Словно она задыхается, а я возвращаю ей воздух.

Она хрипит, дрожь охватывает все ее тело. Ее плечи дрожат под моей рукой, а губы подрагивают. Мне не нужно видеть выражение ее глаз под очками, чтобы понять, что она забралась в петлю.

Что она не в своей тарелке и находится вне зоны комфорта.

Когда Кристоф упомянул, что будет обедать в этом ресторане, я догадался, что его будут сопровождать Гвен и Анастасия — или Джейн, как они ее называют. За последние пару недель они стали близки, почти неразлучны.

Поэтому всякий раз, когда мне нужна информация о ней, мне достаточно задать Кристофу двусмысленные вопросы, и он с радостью на них отвечает. Хотя немного раздражает, что она проводит с ним больше времени, чем со мной.

Ладно, не раздражает. Это нечто большее.

Игра, в которую мы с Анастасией начали играть, должна была заставить меня забыть ее, удалить ее из моей системы и позволить мне, наконец, двигаться дальше, но это только заставило огонь гореть жарче, сильнее.

Вместо того чтобы очистить ее, я высекал ее в себе, ища каждый момент, когда я могу мельком увидеть ее. Даже если она просто проходит мимо.

Это снова та нездоровая одержимость, отсутствие контроля, с которым я боролся всю свою жизнь.

И я действительно планировал продолжать бороться с ней, отвергать ее и держать эту чертову навязчивую идею в тайне.

Но это было раньше.

До того, как я вошел в ресторан и увидел, как она направилась в туалет, только она долго не выходила.

И тогда я последовал за ней и стал свидетелем того, как гребаный мудак схватил ее за горло и начал душить. Я соврал, что снимал все это, потому что в тот момент, когда я увидел, что кто-то причиняет ей боль, моей первой мыслью было освободить ее и набить морду двум ублюдкам, которые сейчас смотрят на меня.

Один из них выше и шире, одет в сшитый на заказ костюм и очки в черной оправе. Он молчун, который не говорил и не предпринимал никаких действий во время всего этого испытания.

Другой намного меньше, худощавый, но все еще сильный, потому что он без труда поднял Анастасию за воротник ее рубашки.

Он также тот чертов онанист, заставивший меня задуматься о лучшем способе убийства. Никто не тронет Анастасию и не останется безнаказанным.

Никто.

— Кто ты? — спрашивает более худой с акцентом.

Русский? Восточный европеец?

— Ее адвокат. — Я крепче прижимаю к себе Анастасию, которая трясется еще сильнее, чем несколько секунд назад. — Вы только что совершили физическое нападение, и я не только арестую вас за это…

— Эта мелкая…

Он бросается ко мне, его лицо напряжено с намерением насилия. Я быстро толкаю Анастасию за собой, готовый к удару его сжатого кулака.

Еще один штурм, чтобы затащить этого ублюдка на дно.

Но прежде, чем он успевает добраться до меня, другой мужчина хватает его за руку, и худощавый тут же останавливается. Он тяжело дышит, его кулаки все еще сжаты, а один только его взгляд готов разрезать меня на части.

Ухоженный мужчина в очках качает головой на другого. Он молча смотрит на меня, потом на Анастасию, стоящую позади. Не знаю, почему я чувствую необходимость спрятать ее от их пристального взгляда.

Это инстинктивное чувство, которое я не могу контролировать, но оно заставляет все мое тело напрягаться. Если они хотят драки, то именно это они и получат.

Но мужчина поправляет очки, поворачивается и уходит.

— Считай, что тебе повезло.

Говорит мне более худой мужчина, прежде чем последовать за другим. Его пиджак разлетается за ним, и я мельком вижу что-то металлическое, заправленное в его брюки.

Пистолет.

Я сужаю глаза на их спины, когда они исчезают в коридоре. В них что-то есть. Что-то, что я не знаю.

Анастасия, должно быть, тоже почувствовала это, когда была загнана ими в угол, потому что даже сейчас, когда они ушли, ее пальцы впиваются в мой пиджак, и она все еще стоит позади, неконтролируемо дрожа.

Я оборачиваюсь, и сцена, которая меня встречает, заставляет остановиться.

Слезы текут по ее щекам, затуманивая очки, и она выглядит такой беспомощной, испуганной и маленькой, что мне хочется найти этих двух мужчин и застрелить их из их же оружия.

— Они ушли, — говорю я холодным голосом, пытаясь успокоить ее.

Она ничего не отвечает, не двигается. Только влага беззвучно стекает по ее щекам, пока она стоит, как статуя.

— Анастасия…

— Не надо… не надо… пожалуйста… пожалуйста, не называй меня так, пожалуйста, я умоляю тебя… я сделаю все… только… только…

— Эй, расслабься. Все в порядке.

Она смотрит на меня, слезы скатываются по подбородку и шее.

— Не… не будет в порядке. Ничего не в порядке. Они следят за мной… та женщина из ресторана следила за мной, а теперь они здесь, и никогда не будет хорошо.

Несколько прохожих вопросительно смотрят на нас, и хотя я не уверен, что она сосредоточена на них, могу сказать, что она действительно находится на пути к срыву. Иначе она не позволила бы людям видеть ее в таком состоянии.

Поэтому я хватаю ее за руку и тащу за собой. Она не протестует, пока я веду ее через черный выход ресторана и прижимаю к стене.

Мы оказываемся в небольшом переулке, скрытом от глаз. Здесь не так светло и нет людей, следящих за каждым ее движением.

Но она все еще тихо плачет, ее тело напряжено.

Я протягиваю руку к ее очкам и снимаю их. Она пытается бороться со мной, чтобы удержать их на месте, потому что они ее маскировка от мира. То, за чем она может спрятаться и надеяться, что никто ее не увидит.

— Отдай их, — шепчет она.

— Чтобы ты могла вернуться в свой пузырь?

Она смотрит на меня.

— Что плохого в пузырях? Они безопасны, и никто не причиняет тебе вреда, когда ты в них.

— Они иллюзия, которая рано или поздно исчезнет. Все, что тебе останется, это еще больше страданий.

— Я разберусь с этим, когда это произойдёт.

— Или ты можешь справиться с этим сейчас, а не прятаться.

— Я не прячусь. Я в порядке.

Я достаю свой телефон, открываю камеру и подношу его к ее лицу.

— Разве это похоже на человека, с которым все в порядке?

Ее губы раздвигаются и дрожат, а в фальшивых глазах собирается свежая волна слез. Я ненавижу, что она изменила цвет глаз, что я едва вижу проблеск неземной синевы, в которую я смотрел, когда впервые встретил ее.

Голубой цвет, рассказывающий мистическую историю без единого слова.

Она отталкивает телефон и смотрит в сторону. Когда она говорит, ее голос так низок, что почти неразборчив.

— Иногда прятаться единственный выход для таких, как я. Так что позволь мне.

Я опускаю ее очки в карман и кладу одну руку на стену возле ее головы, а другой беру ее за горло и наклоняюсь к ней.

— Видишь ли, в этом-то и проблема. Я не могу.

Ее дыхание сбивается, когда моя грудь льнет к ее груди, пока мы оба не ощущаем гулкие удары сердца и скачущий пульс.

Пока мы оба не оказываемся в ловушке настоящего момента.

— Что ты делаешь…

Ее слова обрываются, когда я опускаю голову и слизываю ее слезы. Я пробую на вкус соленый вкус и ее страдания, страх и тревогу. Я беру все, мой язык лижет ее горячие щеки, затем нос, подбородок, и заканчиваю ее губами.

Мои губы касаются ее губ, и я облизываю их, покусываю, наслаждаясь каждой ее дрожью, трепетом и слабыми стонами, а затем погружаю свой язык в ее рот.

Тем же языком, который пробовал на вкус ее слезы, я заставляю ее пить их, питаться ими от меня.

Я крепко сжимаю ее горло, целуя ее сначала медленно, потом жестко и быстро, и так безудержно, что она задыхается напротив.

Она хрипит, хватаясь за воздух, ее пальцы изо всех сил держатся за мой пиджак, и когда я открываю глаза, чтобы посмотреть в ее, они закрыты.

Ее голова откинута назад, и она позволяет мне овладевать ею, мой язык пирует на ее языке, а зубы кусают и щиплют, посылая крошечные искры боли через нее.

Это то, что я делаю, в конце концов. Я мастер боли. Удовольствие не может быть без этого; должен присутствовать баланс между хорошим и плохим.

Красивым и уродливым.

И Анастасия, кажется, не возражает против этого, укусов между облизываниями, покусываний между посасываниями. Если уж на то пошло, она теряется в этом так же глубоко, как и я.

Потребность, которая взрывается в моем паху, безошибочна. Я настолько тверд, что это причиняет боль, такую сильную, что мои брюки не могут сдержать это. Она, должно быть, чувствует мою эрекцию на своем мягком животе, потому что ее глаза широко раскрываются, хотя мой язык играет с ее языком, хотя она все еще вздрагивает, как тогда, когда я слизывал ее слезы.

А то, как она смотрит на меня?

Блядь.

Как будто она хочет, чтобы я повторил все это снова и снова. Она хочет, чтобы я был единственным, кто заставит ее слезы остановиться и слижет их.

Она хочет плакать за меня, чтобы я конфисковал эти слезы и забрал их себе.

И это не то, чего я должен желать или хотеть. Это даже не то, о чем я должен думать.

И все же, глубоко внутри, в темных уголках, которые я десятилетиями пытался подавить, есть часть меня, которая хочет именно этого.

Хуже того, эта часть может хотеть чего-то еще более гнусного. Чего-то, о чем я, вероятно, буду сожалеть, когда все это подойдёт к концу.

Но конец не сегодня. Поэтому я не позволяю себе думать об этом, отстраняясь от ее рта. Ее губы медленно отпускают мои, оставляя след слюны между нами и прилипают к нижней губе.

Я слизываю, высунув язык, убирая всю слюну.

— Нокс… — шепчет она, ее дыхание сбивается, когда мой язык покидает ее губы.

— Ш-ш-ш. — Я поворачиваю ее лицом к стене и продолжаю держать за горло. — Мне нужно, чтобы ты вела себя очень тихо, пока я буду трахать тебя, красавица.

Глава 15

Анастасия

Мне кажется, со мной что-то не так.

С ним.

С нами.

Иначе почему, черт возьми, мне так жарко, и я возбуждена, как никогда раньше?

И это началось не только сейчас, нет. Это перевозбуждение зародилось, когда он прижал меня к стене, схватил за горло и слизал мои слезы. Он высунул язык и слизал их все. Я должна была отпрянуть, должна была отойти или попытаться остановить его.

Но произошло нечто гораздо худшее.

Мне понравилось.

Каждый взмах его языка был похож на то, будто он лижет мою киску, раздвигая мои ноги, получая больше доступа.

А когда он погрузил язык в мой рот, я почти почувствовала, как его член глубоко вошел в меня.

Я все еще чувствую это сейчас, неконтролируемую потребность, и не уверена, его это или мое.

А может, комбинация того и другого.

Его огромное тело прижимает меня к стене, и я не могу дышать, не потому что он сдавливает меня, а из-за всего остального.

Например, его дыхание на моем лице и резкие покалывания, которые оно вызывает.

Или запах его одеколона, окутывающий меня целиком, как это было перед Кириллом и Александром.

Но больше всего это его тепло, чувство безопасности, которое я никогда не позволяла себе испытывать, даже с отцом.

Потому что он не говорил этого, мой отец, он никогда не говорил, что защитит меня. Вот почему я ушла, вот почему я ношу контактные линзы и очки и изменила цвет волос.

Вот почему я украла у него.

Но Нокс сказал это в присутствии тех двух опасных людей. Ему было все равно, что они опасны и что они могут свернуть ему шею одним движением руки Кирилла.

Именно это и произошло бы, если бы рядом не оказалось людей. Кирилл подал бы Александру знак, и его охранник зарезал бы Нокса до смерти, а потом закопал бы его на какой-нибудь стройке.

Но Ноксу на все это было наплевать.

Он сказал, что защитит меня.

И, возможно, именно поэтому я прижалась к стене. Я дышу так резко, так гортанно, что, кажется, у меня гипервентиляция.

Тем не менее, Нокс держит меня за шею, не давая оторваться. И хотя я понятия не имею, куда он меня ведет, часть меня, та непокорная часть с шипами, которая решила украсть и сбежать, не волнует.

Ноксу тоже все равно, потому что его член упирается в мою попку, твердый, толстый и горячий. Такой горячий, что я загораюсь.

Все напряжение, которое я испытывала с того дня, когда он вышел из комнаты снабжения, возвращается с новой силой. Натиск эмоций обхватывает горло, совпадая с его хваткой. Он прижимает указательный палец к моей челюсти, запрещая мне двигаться.

Но это не единственное, что обхватывает меня. Другая его рука хватает мою талию и тянется к молнии моих брюк, расстегивает ее, а затем стягивает ткань вниз, под задницу.

Порыв воздуха ударяет меня по коже, и мои глаза расширяются.

— Нокс…?

— Шшш. Я же просил тебя не шуметь.

— Боже, ты можешь быть серьезным?

— Вполне. Что, по-твоему, значит «я тебя трахну», моя маленькая обманщица?

В том-то и дело, что я не подумала. Или, может, я думала, что он шутит, но это явно не тот случай.

— Здесь? — пробормотала я, мой голос дрожит, но не от волнения.

— Здесь.

Это слово, одно единственное слово, но он шепчет его своим глубоким, чувственным голосом, и это похоже на толчок в мое изголодавшееся ядро.

— Но… но мы на публике.

— И что?

— Любой может увидеть.

— И?

— Это неправильно.

— Все самое лучшее является неправильным, красавица.

Я не могу придумать, что ответить, потому что он ласкает меня через трусики, и они намокли от такого сильного возбуждения, что это странно и возбуждающе одновременно.

— Хм. Ты мокрая от мысли, что тебя оттрахают на публике.

— Нет…

— Нет? Твоя киска, истекающая влагой из-за одного только обещания, утверждает обратное. Тебе нравится мысль о том, что кто-то может появиться и увидеть?

— Нет…

— Хорошо. Знаешь, что?

Он стягивает мои трусики, так что они присоединяются к брюкам, и обнажает мою киску; однако я все еще думаю, что он отступит и прекратит это безумие.

Но я должна знать лучше.

Нокс и безумие идут рука об руку.

Иногда он и есть безумие.

Он та часть безумия, которая имеет наибольший смысл.

Глупость посреди логики.

Вот как это чувствуется сейчас. Так правильно и неправильно одновременно.

Единственное правильное в неправильном.

Звук его собственной молнии эхом отдается в воздухе в маленьком закутке за рестораном, где любой может пройти мимо. Где любой сотрудник может выйти за дверь, чтобы что-то выбросить или сделать перекур.

И я думаю, что он прав. Одна только возможность делает меня более влажной, липкой, грязной.

Он причина, почему я такая. Я всегда была хорошисткой. Затворницей. Скучной и мягкой.

Черт, я думала, что мне понравится секс только при выключенном свете и в запланированные дни.

И нет, фантазии о том, как меня держат и трахают, не в счет.

Но он доказал обратное. И очень сильно.

С того самого первого раза он спровоцировал ту часть меня, которую я берегла для кошмаров. Он научил меня, что я хочу большего, чем простого и скучного. Что секса без света и по субботам недостаточно.

Этого секса недостаточно.

Я предпочитаю трах. Первобытный, грубый и неконтролируемый.

Я предпочитаю отказаться от всякого контроля и не думать, даже если мы на публике.

Даже несмотря на то, что мой второй раз должен быть не таким.

Его губы встречаются с моим ухом, когда он шепчет:

— Я не позволю им увидеть. Они могут желать, они могут воображать, но они никогда не завладеют тобой, как я, красавица. Они даже не смогут мечтать о том, чтобы увидеть эту киску, не говоря уже о том, чтобы трахнуть ее.

И с этими словами он входит в меня сзади. Движение настолько глубокое и грубое, что я встаю на цыпочки.

Святое дерьмо.

Можно ли кончить от одного только проникновения? Потому что кажется, что да. Оргазм не такой сильный, как в тот раз, но он сотрясает меня, захватывает, тянет и заполняет до краев.

— Тебе это нравится, не так ли, моя маленькая обманщица? — он все еще шепчет мне на ухо, одна его рука лежит на моем бедре, а другая держит за горло. — Тебе нравится угроза быть пойманной, быть увиденной, отдаваясь самой плотской части тебя.

— Ох…

Я осекаюсь, потому что он проникает в меня, жестко, быстро и безудержно. Я ударяюсь о стену, ноги дрожат, а сердце вот-вот выплеснется на землю.

Мои ногти царапают стену в поисках равновесия, но это невозможно с его темпом. Его безумный, резкий и дикий темп, создающий ураган внутри меня.

— Скажи, что тебе это нравится, Анастасия.

Он замедляется до низких, глубоких толчков, от которых у меня подгибаются пальцы на ногах.

— Что нравится?

— Разврат всего этого, обещание неизвестности. Тот факт, что кто-то может подойти прямо сейчас. — толчок. — Или вот-вот.

Он снова входит в меня, на этот раз глубже, и я стону, вибрация отражается от моего горла и его пальцев.

— Мне нравится… — хнычу я.

— Тебе нравится, не так ли? Тебе нравится, когда тебя трахают так грубо и быстро в месте, где люди могут найти нас… где они могут увидеть, кому ты принадлежишь…

— О, Боже…

Я повторно кончаю, и на этот раз сильнее, более насыщенно и без сдерживания.

Чувствую, как стискиваю его член, сжимаясь вокруг него и втягивая его глубже с силой моего оргазма.

— Такая чертовски узкая, моя Анастасия, — ворчит он возле моего уха.

Как будто это возможно, моя разрядка набирает силу, растягивая и натягивая то место внутри меня, о существовании которого я и не подозревала.

Но это не заставляет Нокса остановиться.

Более того, он входит в меня еще безжалостнее, так сильно, что я отскакиваю от стены. Мои соски ноют и морщатся, соприкасаясь с лифчиком, и трутся о твердую поверхность ткани, что болят так сильно, что почти невыносимо.

Все такое чувствительное, болезненное и доставляет огромное удовольствие. Как в тот первый раз, только умноженное на десять.

— Блядь, — слышу я его стон у своего уха. — Блядь, какая ты тугая, красивая и чертовски привлекательная. Блядь!

И тут его грудь упирается мне в спину, а затем он изливается внутрь меня. Горячие струи его спермы согревают мою киску.

Матерь божья.

— Ты… ты… — я задыхаюсь. — Ты не использовал презерватив?

Вопрос глупый, потому что я чувствую, как он обнажается внутри меня, чувствую горячую сперму во мне.

Наступает долгая пауза. Такая тихая, что я ерзаю и медленно смотрю на него, устанавливая тот зрительный контакт, который так ненавижу.

Нокс стоит сзади, прикрывая мою спину, его член все еще во мне, руки на моем бедре и горле, и он выглядит очень диким.

Тёмным.

Даже мрачным.

Это не похоже на тот первый раз, хотя я не очень-то его помню, так как сразу после этого я заснула.

Я бы сделала то же самое и сейчас, если бы не столкнулась с реальностью, что он не использовал презерватив.

Что он просто кончил в меня.

Кажется, у меня началась гипервентиляция, потому что дыхание стало резким и неровным, и кажется, что я сейчас упаду в обморок.

— Я чист, — говорит он низким голосом.

— Я тоже, но проблема не в этом.

— Тогда в чем? — он делает паузу, вероятно, заметив, как я тяжело дышу и нахожусь на грани обморока. — Ты принимаешь противозачаточные, верно?

Я сглатываю. Раз, два.

Его рука крепко сжимает мое горло.

— Проклятье. Ты ведь принимаешь их, да?

— Нет.

Ответ звучит так тихо, так чертовски неслышно, что я удивлена, что он вообще его слышит.

— Блядь.

Он выходит из моей ноющей киски и отпускает меня.

Я стою, неумело собирая свою одежду и пытаясь сопротивляться остаткам панической атаки, которая пытается овладеть мной.

Движения Нокса более дерганые, чем мои, даже жестокие, когда он застегивает молнию на брюках и проводит рукой по своим шикарным волосам.

— Почему ты не принимаешь противозачаточные? Кто, блядь, в наше время не принимает противозачаточные?

— Я. — я лезу к нему и выхватываю очки, которые он положил в карман, а затем надеваю их. — И почему ты злишься на меня? Это же ты не использовал презерватив.

— Я точно не хожу с ними по улице.

— Ну, тогда тебе не стоило трахать меня на улице.

Он смотрит на меня сверху вниз, его золотые глаза поймали проблеск солнца и сияют так же ярко.

— Дерьмо, — бормочет он себе под нос. — Просто прими таблетку на утро.

— Мне не нужно, чтобы ты мне это говорил. Я все равно собиралась это сделать.

— Фантастически.

— Отлично.

— Идеально.

— Потрясающе.

Я наклоняю подбородок к нему, затем мы оба одновременно смотрим в сторону, и я бормочу:

— Хм, будто я когда-нибудь захочу чего-то еще с тобой.

Через секунду он уже у меня перед носом.

— Что это значит?

— Ничего.

— В следующий раз либо говори то, что думаешь, либо не говори вообще.

— Следующего раза не будет.

Он улыбается, красиво и немного садистски, и я не могу отделаться от ощущения, что оказалась прямо в центре этого.

— Ох, блядь, будет. Особенно теперь, когда ты присоединяешься к моей команде.

Глава 16

Нокс

— Ты когда-нибудь забывал использовать презерватив?

Я осознаю ошибку, задав этот вопрос, как только он слетает с моих губ. Ублюдок Дэн с весельем смотрит на меня, наклоняет голову в сторону и чуть не роняет чашку с кофе из рук.

Он медленно проглатывает содержимое, затем ставит чашку на стол.

— Ты только что сказал «забыл использовать презерватив»? В смысле, ты забыл?

Я стою лицом к окну, из которого открывается вид на Нью-Йорк, и думаю о миллионе способов каким-то образом вернуться на минуту назад во времени.

Или, может, на день, потому что с тех пор, как я трахнул Анастасию на публике, без защиты и у чертовой стены, я не могу перестать думать об этом.

О том, как она ощущалась, как она стонала, сжималась и разжималась вокруг меня.

Она была шедевром, о котором я и не подозревал, что нуждался в нем, пока она не оказалась там, в тот момент, вся в моем распоряжении.

И хрен бы с ним, если бы я не забыл надеть презерватив.

Да, я солгал. У меня действительно был с собой презерватив. С того первого раза в комнате снабжения защита всегда при мне.

Но в тот момент, когда она оказалась полностью в моей власти, ее влага пропитала мои пальцы, а тело прильнуло к моему, я совершенно забыл о чертовом презервативе.

Я никогда не трахаюсь без презерватива. Никогда, блядь, никогда.

Вся эта информация была фоновым шумом для Анастасии. Совершенно и абсолютно неважным.

— Я просто спрашиваю тебя. Это гипотетическая ситуация, Дэн.

— Не говори ерунды. С тобой это произошло, не так ли? — он встает и кружит вокруг меня, как любопытная кошка. — Ты забыл воспользоваться презервативом! С кем это было? Просто скажи мне, что не с блондинкой.

— С блондинкой.

По крайней мере, изначально.

— Черт возьми, это меняет дело, но все в порядке. — он держит воображаемый микрофон. — Как ее зовут? Ее номер? Почему ты не пригласил меня трахнуть ее?

— Этого не будет.

— Что? Почему? Подожди минутку. Ты нашел свою девушку из Джерси! Она тоже блондинка, а ты секретничаешь о ней.

— Она не…

Я запнулся, потому что от одной мысли о том, что она моя девушка, у меня стынет кровь. Если бы это произошло в любое другое время, она бы замерзла при мысли об обязательствах.

Мне никогда не нравилось это, обязательства, я никогда не видел в них смысла. Именно поэтому у меня никогда не было отношений, я не приводил девушек домой, не знакомил их с отцом или сестрами.

Возможность встречи Анастасии с ними заставляет меня задуматься. Интересно, как они отнесутся к ней, и если…

Я внутренне качаю головой, запрещая этим мыслям развиваться дальше.

— Она не кто?

— Из Джерси.

— Да. Дай мне ее номер, и я сам проверю. Что-то мне подсказывает, что ты врешь, и она не блондинка. А это не круто, дружище. Я не против делиться с тобой, разве нет? Так что ты должен давать мне те же привилегии.

Раскаленный огонь охватывает меня при мысли о том, что Дэниел позвонит ей или приблизится к ней.

Если он к ней прикоснется… я, блядь, выброшу его в окно.

Я не из тех, у кого обычно бывают бурные мысли, но из-за нее я испытываю постоянные импульсы странных эмоций.

— Ты не получишь ее, Дэн, — говорю я со спокойствием, которого не ощущаю.

— Почему? — спрашивает он с широкой улыбкой, которая откровенно провокационна. — Потому что ты не надел презерватив, и она, возможно, беременна твоим ребенком?

— Господи.

— Он тоже будет навещать тебя, когда мамочка родит.

Я угрожаю ему пальцем.

— Отвали, Дэн.

— Нет, это становится забавным.

Он достает телефон и держит его перед собой.

Сначала я думаю, что он делает селфи, так как любит выставлять себя напоказ в социальных сетях, но потом раздается звонок, и очень знакомый голос поднимает трубку:

— Не знаю, как ты, а я работаю.

— Заткнись, Рон. Это серьезно. — Дэн ухмыляется. — У меня для тебя сенсация, прямо из центра Нью-Йорка.

Мой шурин и один из самых близких друзей Дэна делает паузу.

— О? Рассказывай, Дэнни-бой.

— Угадай, кто забыл воспользоваться защитой? — улыбка Дэниела расширяется, и мне хочется ударить его с расстояния.

Поэтому я довольствуюсь шепотом:

— Не смей.

— Давай отдадим это нашему единственному и неповторимому, человеку, легенде. Нокс Ван Дорен!

Дэниел поворачивает телефон так, чтобы Ронан оказался напротив меня.

Он находится в своем кабинете, так как сейчас возглавляет компанию своего отца. Мой шурин безучастно смотрит в камеру. Поначалу, во всяком случае, до того, как медленная ухмылка растягивает его губы.

— Мне нужно рассказать Тил новости. Она всегда думала, что ты никогда не остепенишься.

— Не надо, Рон. — я резко выдыхаю. — И, пожалуйста, подожди, пока я не убью вредителя по имени Дэниел.

Мой друг отпрыгивает от меня.

— Да, скажи Тил, Рон. Мы должны запланировать глобальные детские мероприятия.

— Это так серьезно? — спрашивает Ронан.

— Серьезно? Попробуй грандиозно. Он отказывается дать мне ее номер, и я уверен, что он соврал, что она блондинка. Не знаю, как у тебя, но в моем словаре это звучит как: смертельно серьезно.

— Значит, Эйден был прав, и он трахается с кем-то за твоей спиной?

— Знаю. Я ранен, выпотрошен, разочарован, но не настолько, насколько я в восторге от такого поворота событий для нашего паренька.

— Тил будет в восторге.

— Не говори ей, Рон. — я выхватываю телефон у Дэниела. — Ты дашь ей пустую надежду.

— Она не может быть пустой, если не было презерватива, Ван Дорен.

— Чертовски верно. — Дэн влезает своим лицом к экрану. — Приготовься к празднованию в Лондоне.

— Понял, Дэнни-бой. Предоставь все вечеринки мне и просто позаботься о мамочке Ван Дорена.

— Понял.

— Пошли вы оба.

Я пытаюсь пнуть Дэниела, но он уворачивается в последнюю секунду, как чертова ящерица.

Как только он отключает звонок с Ронаном, я хватаю его в удушающий захват.

— Ты что, блядь, смерти хочешь?

— Не убивай меня пока, Нокс. Я все еще должен рассказать остальным ребятам об этой секретной жемчужине.

Ребята — в смысле, наши друзья из средней школы, с которыми мы до сих пор близки. Мы вместе играли в футбол, а пятеро из них, включая Ронана, женаты и имеют детей.

— Как бы не так. Скажи хоть слово об этом, и я каждый день буду присылать к тебе проститутку-блондинку.

— Ох, тебе не следовало этого делать. Теперь, когда ты меня спровоцировал, я точно всем расскажу. Не могу дождаться, что они скажут, когда узнают, что у тебя будет ребёнок.

— Не будет ребёнка.

Он пытается оттолкнуть меня, и я пользуюсь случаем, ерошу его волосы. Те самые волосы, на которые он тратит полчаса, приводя каждую прядь в порядок.

Стук в дверь прерывает нас, и я отпускаю его. Слава богу, что я опустил жалюзи. Драка двух адвокатов, вероятно, не одобряется широкой публикой.

— Входите, — говорю я и шепчу Дэну: — Жди проституток-блондинок с сегодняшнего вечера.

— Пошел ты.

Он показывает мне оба средних пальца и направляется к двери.

Он уходит, и Сандра Белл вздрагивает, уступая ему место.

— Я не рано?

— Нет, вы как раз вовремя. — я выравниваю свой голос до профессионального тона. — Входите, пожалуйста.

Она нерешительно делает это, и я нажимаю кнопку интеркома для помощника.

— Мне нужны Лорен и Крис. Ох, и Джейн из отдела информационных технологий.

— Сейчас, сэр.

Я сажусь напротив Сандры, и она опускает юбку, а затем рукава пиджака.

— Вам дискомфортно находиться со мной наедине?

Она вскидывает голову.

— Не…

— Не лгите.

— Слегка.

— Хорошо. Вам будет в десять раз более дискомфортно, когда вы окажетесь с ним лицом к лицу перед людьми, которые не поверят в вашу историю. Привыкайте к этому чувству.

Она сглатывает, ее пальцы сцепляются и расцепляются в постоянном темпе. Но вместо того, чтобы избавить ее от дискомфорта, я откидываюсь в кресле и смотрю на нее, почти не моргая.

Она мгновенно переключает внимание на свои колени.

Хм. Я связался с ее терапевтом и спросил, сможет ли Сандра психически и эмоционально справиться с залом суда, и врач заверила меня, что сможет.

Не похоже.

Если на то пошло, Сандра выглядит все более и более взволнованной. Терапевт вообще выполняет свою работу?

Раздается стук в дверь, затем шарканье ног. Первой входит мой помощник, адвокат Лорен. Она примерно моего возраста, но сдала экзамен на адвоката через несколько лет после меня.

Обычно она работает с Аспен, но она одолжила ее мне, так как у нее имеется опыт работы с делами о сексуальном насилии.

Следом входят Крис и Анастасия. Последняя остается возле двери, будто ищет путь к отступлению. С тех пор как я сказал ей, что Сандра хочет взять ее в команду, потому что чувствует себя комфортно в ее присутствии, на ее лице появилось странное выражение.

Как будто она вот-вот упадет в обморок.

Или, может, это из-за того, что произошло вчера, и из-за того, чем она занималась на публике без презерватива.

Черт.

Сосредоточься. Это работа.

— Вы уже познакомились с Лорен и Кристофом, — говорю я Сандре. — Как вы и просили, Джейн тоже будет с нами. Это единственное дружеское лицо, которое вам будет позволено.

Сандра слегка улыбается ей, и Анастасия улыбается в ответ.

Я встаю, и это привлекает всеобщее внимание.

— Вы прочитали вопросы, которые я буду вам задавать?

Сандра кивает.

— Никаких кивков в суде. Если на вопрос можно ответить «да» или «нет», вы отвечаете.

— Да, я прочитала.

— Вы уверены в том, как вы ответите?

— Думаю, да.

— И снова вопрос, на который можно ответить «да» или «нет», мисс Белл.

— Да… я могу это сделать.

— Что насчет возможных вопросов прокурора?

— Я их выучила.

— Хорошо. Теперь перейдем к возможным вопросам, которые может задать вам адвокат противоположной стороны.

Лорен дает свою документацию.

— Это те моменты, на которых, как мы полагаем, они сосредоточатся. Реджинальд Пирс известен тем, что при первой же возможности переходит в наступление, поэтому вам нужно быть предельно готовой.

— Мы вам поможем. — Крис улыбается ей, а она снова смотрит на свои колени.

— С этого момента я Реджинальд. — я стою перед ней, медленно вышагивая, как он это делает в суде. — Мисс Белл, вы сказали, что ваш отец прикасался к вам против вашей воли. Это правда?

Она сглатывает.

— Да.

— С какого момента?

— Когда я была маленькой.

— Насколько маленькой? Девять? Восемь?

— Я… я не помню.

— Вы утверждали, что это началось примерно с восьми лет, так?

— Протестую. — Лорен встает. — Адвокат ведет свидетеля.

— Это будет отклонено, Лорен. Адвокат имеет право вести свидетеля во время перекрестного допроса, — говорю я, продолжая шагать, не разрывая зрительного контакта с Сандрой. — Теперь скажите мне, помните ли вы, когда он впервые прикоснулся к вам?

— Не совсем, я…

— Итак, вы не помните. Вы основываете эти обвинения на ошибочных воспоминаниях, которые даже вы не помните, чтобы оклеветать человека с положением вашего отца…

— Протестую…

— Правда в том, что все это время вы были с ним в отношениях по обоюдному согласию. Есть фотографии в провокационной одежде, которые вы отправляли ему со своего телефона.

— Это неправда! — Сандра начинает плакать. — Я не… он заставил меня надеть это и сделал фотографии… я не…

— Мисс Белл, имеются веские доказательства того, что все было по обоюдному согласию, в то время как доказательств заявленного сексуального насилия не существует.

— Протестую. Адвокат излагает свои собственные выводы…

— Он сделал это… он… — Сандра резко встает, все ее тело дрожит. — Он сделал это!

— Вы не можете так говорить, когда нет доказательств. Разве это не правда, что вы делаете это, дабы оклеветать репутацию моего клиента? Что вы придумали эти обвинения, чтобы забрать его с трудом заработанные деньги? Вы…

— Стоп. — низкий голос застает меня врасплох.

Анастасия.

Она хватает Сандру за руку, в ее глазах блестят слезы.

— Прекрати, пожалуйста.

— Если она не сможет этого вынести, она не сможет быть свидетелем в суде.

— Мне нужна минутка. — Сандра фыркает, прежде чем выбежать из кабинета.

Анастасия весело смотрит на меня, будто хочет ударить.

— Ты не должен быть монстром, чтобы донести свою точку зрения.

Я подхожу ближе, пока не оказываюсь с ней нос к носу.

— Разве не ты говорила, что тебе нужен темный воин справедливости? Вот как мы выглядим.

Она поджимает губы, но потом отпускает их.

— Я посмотрю, как она.

И затем тоже выходит за дверь, ее аромат цветов апельсина плывет шлейфом за ней.

Или, может, я единственный, кто его ощущает.

Я беру папку, которую нам прислал прокурор, и сажусь обратно на свое место.

Лорен разворачивает свое кресло так, что оказывается лицом ко мне.

— Мисс Белл нужно ко многому подготовиться, а у нас не так много времени до суда.

У нас нет времени.

Сандра выдвинула обвинения против своего отца несколько месяцев назад, после того как сбежала из дома и жила за счет трастового фонда, который оставила ей мать. Поскольку они получают деньги от Мэтта и его защиты, полиция и прокуратура попытались все замять, но Сандра была умна и отправила заявление в СМИ. Учитывая общественный статус ее отца, пресса ухватилась за это дело, как голодные акулы за запах крови. В результате прокурор был вынужден возбудить уголовное дело против Мэтта Белла, но тот старательно отступал и надеялся, что вся эта история станет старой новостью, и он сможет снять обвинения.

Но пресса не оставит это в покое. Сейчас в дело вовлечены группы поддержки и женские организации, и все они следят за тем, как прокурор будет вести дело.

У Сандры имелся запретительный судебный приказ против Мэтта, но она получила свои недавние синяки, когда вернулась домой за чем-то, а он внезапно появился и снова избил ее за то, что она посмела пойти против него.

Именно поэтому она решила подать на него и гражданский иск.

Дело в том, что прокурор может передать уголовное дело в суд в любой момент. Тем более, что адвокат Мэтта использовал все уловки под солнцем и нечестные методы, продвигав гражданское дело. Я предполагаю, что они рассчитывают на то, что Сандра выйдет из себя и будет плохо вести гражданское дело, что даст прокурору все основания для прекращения уголовного дела.

Я не доверяю прокурору. Не доверяю всей этой гребаной системе, а это значит, что для того, чтобы Сандра добилась справедливости в обоих случаях, мне нужно выкрутить ему руки с помощью доказательств, которые я представлю в гражданском процессе.

— Давай устроим мозговой штурм, Лорен. Мы должны привлечь больше внимания СМИ, а для этого нам нужно сильнее сыграть на их эмоциях.

Хотя я уверен, что Анастасии это не понравится. Но это то, о чем она просила, и это то, что я собираюсь дать ей.

И всему миру.

Глава 17

Анастасия

Я выхожу из кабинета Нокса, но я не смогла бы последовать за Сандрой, даже если бы захотела. Мои ноги трясутся так сильно, что едва держат меня на ногах.

Поэтому я прислонилась к стене в углу, переводя дух. Я действительно не думаю, что гожусь для утешения людей.

У меня это никогда не получалось.

То, что меня воспитали так, чтобы я оставалась на заднем плане, наложило на меня оковы — никогда не выделяться. Никогда не протягивать руку или плечо, чтобы поплакать.

Моя кузина, Рай, единственная девушка, которая находилась рядом со мной после смерти мамы, и хотя она любит меня, она не нуждается в моих утешениях. Она сильная, сильнее некоторых мужчин, и я никогда не видела ее слабой.

Она также обращалась со мной в детских перчатках, будто одно неверное прикосновение может сломать меня.

Думая о ее реакции на мое исчезновение, у меня щемит в груди. Она должна быть так разочарована во мне, так зла.

Но я не могу позволить себе думать о семье, которую покинула. Не сейчас.

Мои пальцы дрожат, когда я достаю телефон и перехожу к одной из немногих сохранившихся у меня фотографий с мамой и Бабушкой. Тогда я была совсем маленькой, наверное, четыре года, и я сижу у мамы на коленях и безудержно хихикаю.

Я ее копия, будь то белокурые волосы, глубокие голубые глаза или миниатюрные черты лица. Но она всегда выглядела разбитой, уставшей, словно измученной существованием.

Мама не из тех, кто улыбалась, но на фотографии она улыбается, глядя на меня. Бабушка тоже улыбается, все ее внимание также приковано ко мне.

Эти две женщины любили меня безоговорочно, и если бы судьба сложилась иначе, я бы смогла воссоздать этот образ.

Чем больше я продолжаю смотреть на снимок, тем больше он привязывает меня, давая чувство безопасности.

— Я всегда буду с тобой, даже когда я далеко, Ана.

Так говорила моя мама, и в детстве я чувствовала, что она рядом, рядом со мной.

И сейчас тоже.

И я должна поступить правильно. Я должна быть рядом с Сандрой, даже зная, кто стоит на стороне ее отца.

Даже зная, что меня могут скомпрометировать.

Но я не могу просто бросить того, кто просит о помощи. Чем это отличается от отказа от моей собственной мамы?

Спрятав телефон, я иду в ванную, где, по моим расчетам, должна быть Сандра. Однако я нахожу ее у окна, схватившись за грудь и наклонившись вперед.

Я спешу к ней, затем останавливаюсь на безопасном расстоянии, чтобы не напугать.

— Ты в порядке?

Она медленно поднимает голову, слезы все еще текут по ее щекам.

— Э… да… думаю, да.

— Я знаю, что он был резок, но он действительно хорош в своем деле, так что доверься процессу, хорошо?

— Может, он прав. Если я… не могу справиться с этим с людьми, которые на моей стороне, как я буду вести себя в суде? Перед ним? Я выставлю себя дурой, не так ли?

— Нет, не говори так. — я медленно подхожу к ней. — Ты храбрая девушка, Сандра. Не многие так отважны, как ты, и это заслуживает того, чтобы носить это как почетный знак.

Маленькая улыбка пробивается сквозь слезы.

— Спасибо, что сказала это.

— Это не просто слова. Я верю в них.

— Почему?

— Потому что… моя мать подвергалась насилию, когда я была маленькой, и у меня не было сил защитить ее. В моей жизни не было ни одного дня, когда бы я не винила себя за то, что была бесполезна, но есть одна вещь, о которой я не жалею.

Ее губы раздвигаются.

— О чем?

— Я просила о помощи, когда могла, даже если она шла от кого-то холодного.

— Холодного, как Нокс?

— Хуже. Но знаешь, люди вроде них приносят результаты. Они хорошо знают, как мыслят мудаки, и могут эффективно противостоять им, так что ты в надежных руках.

— Правда? Мне стоит ему доверять?

Я не замечаю колебаний в ее голосе, того, как она обнимает себя и трогает локти. Поэтому я не раздумываю дважды, когда говорю:

— Тебе стоит ему доверять.

— Ты ему доверяешь?

— Во всем, что касается закона? Да.

Она фыркает, и я достаю из кармана салфетку. Сандра вытирает слезы и смотрит на меня сквозь длинные ресницы.

— Ты ведь будешь присутствовать во время всего процесса?

Я сглатываю. Нахождение в суде означает возможность столкнуться с кем-то из моей прошлой жизни, а этого точно не произойдет.

— Я из отдела информационных технологий, так что мне действительно не стоит быть рядом.

— Пожалуйста. — она сжимает мои руки. — Ты единственное дружелюбное лицо, которое я знаю. Я уже спросила Нокса, и он согласился взять тебя в команду.

— Я сделаю все, что смогу. Даже если не буду присутствовать лично, я позвоню тебе до суда. Ты также можешь звонить мне, когда захочешь.

— Спасибо. — ее глаза блестят от свежих слез. — Мы… наверное, должны вернуться.

Ее улыбка спадает, но она крепче сжимает мою руку, пока мы направляемся обратно в кабинет Нокса.

Мы застаем Лорен, Криса и его в глубоком разговоре о деле. Они перебрасываются юридическими терминами, которые я не знаю, и в таком быстром темпе, что не успеваю за ними.

Когда они наконец замечают нас, то прекращают свой разговор.

Лорен улыбается, Крис испускает длинный вздох, но Нокс не выказывает ни малейшего облегчения. Если уж на то пошло, он выглядит спокойным, слишком спокойным, будто этого эпизода вообще не было.

Его глаза на короткую секунду встречаются с моими. Они острые и темные, словно я смотрю в призрачную душу совершенно другого человека.

Мгновение едва длится, прежде чем он переключает внимание на Сандру.

— Мы продолжим с того места, на котором остановились. Если вы снова сбежите, можете искать другого адвоката.

Я смотрю на него, когда она застывает, но он игнорирует меня все время, пока продолжает готовить Сандру. Его вопросы по-прежнему резки, но он делает паузу, когда видит, что ей тяжело.

Не думаю, что кто-то замечает, но это похоже на то, что он тоже берет перерыв. Сначала мне кажется, что я все выдумываю и он делает это только ради Сандры, но потом я сосредотачиваюсь на нем — действительно сосредотачиваюсь.

Он листает какой-то документ, и хотя его движения спокойны и размеренны, они длиннее, чем обычно — будто он что-то переживает.

Словно он находится в разгаре кризиса, и ему нужно сохранять спокойствие для этого.

Его плечи напряжены, а глаза все еще темные, менее золотые, менее яркие. Как будто из них высосали весь цвет.

Есть и кое-что еще. Его дыхание, оно короткое и прерывистое, и его грудь поднимается и опускается в слегка неправильном ритме. Но когда он продолжает говорить, его голос все еще находится в том же спокойном диапазоне, словно он отключен от всего остального.

К тому времени, когда он объявляет, что мы закончили на сегодня, все выглядят опустошенными.

Но только не он.

Он выглядит разъяренным. Как будто внутри него скопилась потусторонняя энергия, и он не может от нее избавиться.

Или не хочет.

Я хочу остаться и… что именно сделать? Не похоже, что я могу спросить его, что не так, и получить ответ.

Но я могу попытаться… верно?

По какой-то причине мне кажется, что он не должен оставаться один сейчас; если он будет один, то произойдет какая-то катастрофа.

Возможно, я слишком много об этом думаю. В каком мире Нокс не в порядке? Он всегда выглядит собранным и таким идеальным, что я даже завидую.

И ладно, быть может, я часто задавалась вопросом, что бы я увидела, если бы заглянула в его доспехи.

Может, он не так идеален внутри, может, есть какая-то призрачная, тревожная часть, которую я могла бы увидеть сама.

— Джейн?

Голос Сандры отвлекает меня от моей гиперфокусировки на нем.

— Да?

— Ты можешь проводить меня?

— Конечно.

Я бросаю последний взгляд на Нокса, но он сосредоточен на каких-то бумагах, поэтому я ухожу, даже не взглянув на его золотой взгляд.

Разве не странно, что у меня нездоровая фобия зрительного контакта, но я жажду этого с ним?

Это должно быть странно.

Ненормально.

И все же, это все, о чем я думаю до конца дня.

О его глазах, о его взволнованном состоянии.

О нем.

Я думаю о том, чтобы написать ему сообщение, и набираю текст.

Я: «Ты в порядке?»

Затем удаляю сообщение, прежде чем отправить его. Мы не в лучших отношениях, особенно после вчерашнего публичного инцидента с незащищенным сексом.

Но даже после того, как я возвращаюсь домой, я не предвкушаю свою одинокую ночь, когда поедаю объедки и провожу остаток вечера в поисках информации о том, чем занимаются мужчины из моей прежней жизни. Я сосредоточена на каждой детали и становлюсь параноиком.

Я сижу в своей тускло освещенной однокомнатной квартире. Она обшарпанная и старая, но находится не в плохом районе, так что не нужно беспокоиться о нежелательном внимании.

Мой набор текста замедляется, и я тупо смотрю на сотни страниц, открытых на ноутбуке.

Вот так я буду жить до конца своих дней? В бегах, одержимой и всегда напуганной?

Мысль о том, что Бабушка может пострадать, заставляет мои руки продолжать шпионскую миссию. Если кто-нибудь из них узнает, чем я занимаюсь…

Я качаю головой, отказываясь думать о последствиях. Я не то чтобы делаю что-то плохое, просто пытаюсь защитить себя и свою бабушку.

Раздается звонок в дверь, и я замираю, а затем сразу же закрываю ноутбук.

Вот дерьмо.

Они нашли меня.

— Дыши глубже, — шепчу я себе дрожащим тоном. — Они не могут меня найти. Я использовала брандмауэр, заблокировала свой IP-адрес. Ни за что на свете они не смогут меня найти.

Разве что Кирилл и Александр что-то заподозрили и проследили за мной?

Нет, нет. Они явились бы вчера, если бы это было так. Черт, они бы схватили меня за волосы в ресторане и потащили обратно, вместо того чтобы отпустить.

Но что, если Кирилл рассказал Адриану?

Дерьмо. Он мастер по взлому. Он мог прорваться через мой брандмауэр, перехватить мой IP и найти меня. Он сейчас здесь и будет…

— Анастасия, открой, я знаю, что ты там.

Мой пробой останавливается на этом голосе. Красиво акцентированном голосе, который я узнаю не только за закрытой дверью, но даже если бы он звучал из-под воды.

Тяжесть медленно поднимается с моей груди и исчезает в воздухе, когда я направляюсь к двери.

Я смотрю в глазок, убеждаясь, что это он.

Конечно, Нокс стоит напротив, нетерпеливо ожидая, пока я открою дверь, судя по его тяжелому взгляду.

И тут меня осеняет.

Нокс здесь. Перед моей обшарпанной квартирой, и он хочет, чтобы я впустила его.

Мне нужно взять паузу, чтобы отдышаться.

Чтобы не позволить всем мрачным чувствам проявиться в его присутствии.

Когда мне становится немного легче, я открываю дверь.

Никакое количество моментов или глубоких вдохов не могло подготовить меня к тому, как греховно привлекательно он выглядит.

К тому, как уложены его волосы и как безупречно сидит его одежда, даже после целого рабочего дня.

Это несправедливо.

Так несправедливо, что он физическое совершенство, с которым никто другой не может сравниться.

Также несправедливо, что он был моим первым, и теперь я не могу видеть другого мужчину, кроме него. Планка слишком высока, чтобы кто-то еще мог ее достичь, не то, чтобы я позволила.

Он разрушил меня.

Испортил меня.

И я продолжаю желать большего.

— Как ты узнал, где я живу? — шепчу я.

— По твоему резюме.

— Почему ты здесь…

Мои слова заканчиваются стоном, потому что он хватает меня за горло и прижимается своими губами к моим.

Глава 18

Нокс

Бывают моменты, когда я могу управлять тенями, и моменты, когда они управляют мной.

Это второй случай.

Я не могу избавиться от них с самого утра. Они надвигаются и надвигаются на меня, пока их серые облака — единственное, чем я дышу, что вижу или к чему прикасаюсь.

Так я оказался в квартире Анастасии.

Я сопротивлялся тому, чтобы не видеть ее, особенно когда я в таком состоянии. Я никому не позволяю видеть меня с моими тенями, даже моей сестре — Тил.

Но я отчаянно нуждался в отвлечении. Мне нужно было почувствовать жар ее тела и услышать ее вздохи, когда я застаю ее врасплох.

Как сейчас.

Она издает тоненькие звуки у меня во рту, а ее пальцы впиваются в мой бок. Я пинком закрываю дверь в ее квартиру и поддерживаю ее, прижимаясь к шее. Ее пульс пульсирует под моими пальцами, будто она охвачена той же волной адреналина, которая держит меня в заложниках, и я крепче сжимаю ее горло, пока не становлюсь ее единственным якорем.

А она моим.

Потому что даже сейчас меня все еще окружают эти тени, они злобны и суровы, они нуждаются в фунтах плоти.

Ее.

Она заставляет их ощущать себя голыми, а им это не нравится. Им не нравится, когда их обнажают, ослабляют или даже видят.

И она увидела их. Сегодня. Еще в кабинете. Когда никто даже не задумался о моем состоянии, она весело смотрела на меня, будто могла установить с ними зрительный контакт.

Почувствовать их.

Вытащить их к чертям.

Значит, это месть. Это их способ запятнать ее, испачкать, испортить ее так сильно, что она больше не осмелится посмотреть им в глаза.

Что она побежит в другую сторону, когда заметит их.

Мой язык устремляется к ее губам, и я целую ее с дикостью, от которой твердеет мой член и скручивается мой чертов позвоночник.

Но я не останавливаюсь.

Не тогда, когда она задыхается.

Не тогда, когда она дрожит.

И уж точно не тогда, когда ее ноги не выдерживают моих неустанных движений.

Я держу ее вертикально за горло, сжимаю, пока она не открывает рот шире, вероятно, чтобы вздохнуть. Но я требую эти губы, сосу ее язык, а затем впиваюсь в него с такой силой, что удивляюсь, как не чувствую вкус крови.

Ее стоны и хныканье музыка для моих ушей, афродизиак для моих поганых теней.

И они хотят большего.

Большего, черт возьми, большего.

Когда она вновь теряет опору, я позволяю ей упасть на деревянный пол, но крепче держу ее, смягчая удар.

Ее глаза расширяются, когда она прижимается спиной к полу, и я отпускаю ее губы, в последний раз кусая их.

Как бы мне ни хотелось продолжать пировать на ней, ей нужен воздух. Но даже позволяя ей это, я не отпускаю ее горло. Она моя единственная броня против теней, и я ни за что на свете не отпущу ее.

Да, это эгоистично. Да, возможно, им следует найти для меня более глубокую яму в аду, чем та, что ранее была предназначена для меня, но это все на ее совести.

Она не должна была останавливаться и пялиться сегодня утром, не должна была совать свой нос куда не следует.

Не должна была увидеть ту сторону меня, которую я скрываю.

Но она увидела, и теперь ей придется за это заплатить.

Анастасия сглатывает и высовывает язык, облизывая губы, которые припухли и покраснели от моей атаки.

— Что… что ты делаешь?

— Я собираюсь трахнуть тебя так, будто это твой первый и последний раз, моя маленькая обманщица. — все еще крепко держа ее за горло, я встаю на колени между ее ног и расстегиваю брюки. — Ты примешь это, не так ли?

Секунду она просто смотрит на меня с открытым ртом. Ее ноги все еще расставлены под неудобным углом после падения. Ее объёмная толстовка задралась до бледных бедер, обнажая белые кружевные трусики.

Белые и кружевные.

Трахните меня. То, как она одета под балахоном, совсем не похоже на ее новый образ. Она похожа на ту ледяную, голубоглазую незнакомку из бара. Ту самую незнакомку, которая должна была стать сексом на одну ночь, но превратилась в нечто большее.

Но она не такая. На ней очки, и она все еще в контактных линзах, скрывающие от меня ее настоящий цвет глаз.

Я с неохотой отпускаю ее горло и стягиваю толстовку через голову. Ее грудь мягко подпрыгивает, розовеющие пики дразнят меня, поэтому я хватаю их и тяну ее за них.

Она задыхается, затем стонет, когда мои губы вновь находят ее губы, а я продолжаю щипать ее соски, выкручивая их так же сильно, как сосу ее язык.

Она дрожит, я понимаю, от предвкушения или чего-то еще, не могу сказать, и в данный момент я не нахожусь в том душевном состоянии, чтобы сосредоточиться на этом.

Все, что меня волнует, это то, как она дрожит в моих руках, ее язык неуверенно облизывает мой, даже когда она не может выдержать мой темп и ее хныканье становится все громче.

— Ах. — она пытается отстраниться, ее очки запотевают. — Нокс… сделай что-нибудь.

— Что-нибудь?

— Что угодно…

Ее голос с придыханием, низкий и такой возбужденный, что я чувствую его по ее груди, где я сжимаю ее напряженные, пульсирующие соски.

— Это не будет, что угодно, это будет грязно и мокро. Я завладею тобой и твоей киской на полу, и буду трахать так грубо, трахать как следует, пока все, что ты сможешь это только кричать.

— Х-хорошо…

Ее голос едва шепчет, а может, хнычет, но это единственное подтверждение, в котором я нуждаюсь.

Отпустив один из ее сосков, я срываю очки и отбрасываю их в сторону. Ее глаза, ее фальшивые карие глаза опущены и едва открыты. Но она смотрит на меня. Как и тогда в кабинете, она смотрит только на меня. Словно я единственный, кто существует в мире.

Словно я единственный, на кого она может смотреть.

Часть меня хочет протянуть руку и вытащить линзы и увидеть настоящие глаза, настоящие, которые я запомнил глубоко в своей душе. Но побеждает самая логичная часть, та, которой должно быть все равно, какие глаза настоящие. Они мне не нравятся в первую очередь.

Глаза.

Это та часть лица, вызывающая наибольшее презрение. Это то, от чего мы с Ти пытались убежать, но так и не смогли, даже после того, как освободились.

Поэтому я хватаю Анастасию за бедро и переворачиваю на живот. Она задыхается, звук эхом отдается в маленькой квартирке, ее голова поднимается, вероятно, чтобы посмотреть на меня, но я хватаю ее за волосы и прижимаю к полу.

— Оставайся в таком положении.

Слышно ее тяжелое дыхание, и я чувствую, как она напрягается подо мной, но вскоре расслабляется, упираясь щекой в пол.

Будто мое бессердечное, жестокое обращение — это нормально, и она принимает его.

Будто… она мне доверяет.

Черт возьми.

Какого хрена она мне доверяет, когда я обещал причинить ей боль? Я ощутил, что она была мазохисткой в ту первую ночь, но разве это все еще относится к этой категории?

Но, несмотря на себя, какой-то уголок внутри радуется этому факту, тому, что она доверяет мне настолько, чтобы отпустить, хотя она не из таких.

Когда она явно скрывает так много дерьма и является маленькой обманщицей.

Мои пальцы цепляются за ее трусики, стягивают их, и она раздвигает ноги, позволяя мне устроиться между ними, будто я всегда был здесь. Между ее гребаных ног.

Отбрасывая трусики, моя рука находит ее мокрые складочки.

— Хм. Такая ахуенно мокрая. Обещание грубого секса возбудило тебя, красавица?

Она ничего не говорит, но я получаю ответ, когда ее соки покрывают мои пальцы и стекают между ее бедер.

— Скажи мне, что ты сегодня принимала противозачаточные.

— Я на уколах.

— Спасибо, блядь.

— Ты не собираешься… использовать презерватив?

Она пытается повернуть голову, но я держу ее.

— Теперь, когда я попробовал твою киску без защиты, я не собираюсь возвращаться к использованию барьера.

Я хватаю ее запястья и фиксирую их у нее на пояснице, затем использую их и свою хватку на ее затылке как рычаг, входя в ее узкое тепло одним безжалостным движением.

Блядь.

Я пришел сюда с обещанием насилия, даже мести, но в тот момент, когда ее стенки сжимаются вокруг меня, я словно выхожу на другой уровень существования.

На тот, где существуем только мы двое.

Она стонет, и звук обрывается, когда я выхожу до упора, а затем вхожу сильнее, на этот раз так же яростно, как мои тени.

Мои пальцы сжимаются на ее шее, и я вхожу и выхожу из ее киски со скоростью, на которую даже не знал, что способен. Небрежные звуки ее возбуждения заставляют меня продолжать и продолжать, а шлепки плоти о плоть раздаются по квартире.

Я трахаю ее как безумец, от которого нет лекарства, будто это последний секс в моей жизни, будто она мой приз, и я должен получить ее в последний раз.

Секс никогда не казался мне таким грубым, мокрым… чертовски первобытным. Да, я всегда любил грубость, но никогда до такой степени, чтобы не хотелось останавливаться.

Я хотел находиться внутри девушки вечно.

Эта мысль дает мне паузу, но только на секунду, прежде чем я снова начинаю погружаться в нее.

Быстрее, дико, пока она не сползает на пол, а моя хватка единственное, что удерживает ее на месте.

— Ты такая чертовски узкая, моя маленькая обманщица. Эта киска создана для меня, не так ли?

Она издает нечленораздельный звук, и я повторяю:

— Эта киска моя, не так ли?

— Н-нет…

Подушечки пальцев впиваются в ее затылок.

— Ты только что сказала «нет»?

— Ты… не… владеешь мной…

— Это, блядь, так?

Я ускоряю темп, проникая в нее так быстро, как никогда раньше, пока ее хныканье и стоны не обрываются. Пока ее маленькое тело не окажется полностью в моей власти — или в отсутствии таковой.

— Вот в чем дело, моя маленькая обманщица. Ты действительно принадлежишь мне, мне принадлежит эта киска и все остальные твои входы. Чем дольше ты будешь отрицать это, тем сильнее я буду трахать тебя.

— О, черт… — ругается она, ее стенки сжимаются вокруг меня. — Нокс… Нокс… о, черт… я… не могу этого вынести…

— Тогда признай это. Признай, что твоя киска принадлежит мне и трахается со мной.

— Оооо…

— Это не то слово.

— Просто… просто позволь мне кончить…

— Нет, пока ты не скажешь, что твоя киска принадлежит мне.

— Она… она твоя…

Ее голос едва превышает бормотание, но я слышу его.

Я слышу это так громко и ясно, что необъяснимое собственничество, граничащее с безумием, овладевает мной.

— Хорошая девочка. — я вращаю бедрами, пока не проникаю глубже, и это заставляет ее стонать громче и резче. — Тебе это нравится?

— Да… да… там… пожалуйста…

Я снова вращаю бедрами, проникая глубже, а не сильнее, затем повторяю это еще несколько раз, пока не ощущаю, как она рассыпается вокруг меня.

— Здесь?

— Да!!! — кричит она, изливаясь и бормоча мое имя, как напев, освобождаясь.

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, заглатывая меня внутрь и обсасывая мой член, будто она не может кончить сама и приглашает меня с собой.

Мой темп становится бешеным, подстегиваемый ее удовольствием. Это то, на что способна только она, делая меня настолько настроенным на ее оргазмы и дрожь в ее теле, что я не могу побороть желание следовать за ней.

Быть с ней.

Владеть ею, блядь.

При этой мысли, мысли о том, чтобы владеть ею, моя сперма выплескивается внутрь нее с такой разрушительной силой, какую я никогда раньше не ощущал.

Как будто я мщу.

Как будто я хочу, чтобы каждая ее пора была заполнена моим семенем.

Медленно выходя из нее, мой взгляд следит за струйками спермы, вытекающей из ее киски, размазывающейся по ее бедрам и скапливающейся на полу.

Тени медленно уходят на задний план, когда бушующее чувство собственничества бульдозером выходит на передний, разрывая мою плоть и врезаясь прямо в кости.

Я всегда скрывал свою склонность к одержимости — потребность быть номером один, быть любимцем отца и даже быть единственной опорой для Ти. И я пытался избавиться от этих дурных привычек с тех пор, как закончил среднюю школу.

Я впервые почувствовал ослепляющее чувство собственничества к тому, с кем спал. Это близко к темной одержимости.

Опасной, когда мои тени выходят наружу и начинают играть.

И все же, я не могу перестать смотреть на свидетельства моей собственности, капающей из нее.

Я не могу отпустить ее, хотя мы оба задыхаемся и пот покрывает нашу кожу.

Это первобытная вещь, которую я не могу контролировать. Сырое чувство, которое держит меня в заложниках и отказывается отпускать.

Из нее вырывается тихое хныканье, и этот звук выводит меня из транса. Я медленно отпускаю ее, затем, пошатываясь, встаю на ноги, укладывая свой полутвердый член.

Да, я только что кончил в нее, но вид моей спермы, вытекающей из ее киски, дразнит мой член для еще одного раунда.

Но дело не в этом.

Я пришел сюда не для того, чтобы трахаться несколько раз и даже не для того, чтобы потрахаться вообще. Я здесь для того, чтобы Анастасия перестала смотреть на меня, чтобы она перестала быть настроенной на меня, когда у нее нет никаких дел.

Она поворачивается и медленно встает на колени, затем смотрит на меня сверху. Мой член дергается при виде ее обнаженности. На ее бледной коже виднеется несколько красных следов от того, как я держал ее — вокруг шеи, на запястьях и на кремовой плоти ее грудей. Ее соски покраснели и набухли от моей атаки. Ее губы тоже. Они припухли и так и манят меня погрузить свой член между ними.

Но что меня действительно заводит, так это выражение ее глаз, удовлетворение в них, чертово удовольствие, которое она не стесняется показывать.

Потому что мы совместимы, она и я. Другие девушки не оценили бы грубость и грязный секс, но моя Анастасия получает от этого удовольствие.

Подождите. Моя?

С каких, блядь, пор я начал думать о ней в таком ключе?

Мне нужно уехать домой и вычеркнуть эти раковые мысли из головы.

Это секс.

Только секс.

Я не успел сделать и шага, как она спрашивает:

— Не хочешь перекусить?

Я должен повернуться и уйти. Должен проигнорировать этот взгляд «возьми меня» в ее глазах или надежду в них. Если бы это была любая другая ситуация, я бы лично подавил эту надежду.

Но я этого не делаю.

Я иду против своих принципов еще раз и остаюсь.

И на этот раз тени не имеют права голоса.

Глава 19

Анастасия

Кажется, я сделала что-то не так.

Потому что напряжение, витавшее в воздухе последние полчаса, просто душит.

Даже больше, чем когда он трахал меня на полу, лицом вниз, и заставил кончить сильнее, чем когда-либо.

Без презерватива.

Снова.

Но почему-то это меня не злит. В глубине души мне нравилось ощущение его горячей спермы внутри меня и трение его кожи о мою.

На самом деле, мне это так нравилось, что я, возможно, была немного одержима этим. И его грубым доминированием.

И коварным животным сексом.

И вообще всем, что с ним связано.

Но это неправильно. Я не должна быть настолько одержима им, что не могу выбраться из его ловушки.

Даже сейчас я не могу перестать смотреть на него, на его широкие плечи, обтягивающие рубашку. Но это не единственное, что обтягивает рубашку; еще его выпуклые бицепсы, грудные мышцы и даже живот.

Волна жара убивает фей в моем животе, и я сжимаю бедра, задерживая все ощущения, которые пытаются вырваться наружу.

Я натянула толстовку ранее, но не смогла найти трусики, поэтому я голая, и это кажется таким откровенным. Уязвимым, даже.

Мое дыхание затруднено, и я рада, что включила свой плейлист, когда мы сели, чтобы он не слышал громких вдохов и выдохов или того, как сильно я скрещиваю и разкрещиваю ноги.

Кроме того, даже на небольшой громкости мой плейлист дает мне покой и чувство мужества. В этом плане он даже сильнее спиртного.

Мы сидим друг напротив друга за журнальным столиком и едим заказанную мной пиццу. Вернее, я ем, а он критически изучает мое маленькое местечко. С его точки обзора, все должно выглядеть так убого. На потрескавшемся потолке, который украшают рисунки звезд, оставленные предыдущим жильцом, видны линии дыма.

Моя мебель скудная и никакая. Поскольку это однокомнатная квартира, у меня только диван, который можно превратить в кровать, и стол — тот самый, вокруг которого мы сидим. На полу.

Но он не смотрит на них, его внимание приковано к разбросанной повсюду одежде и посуде, скопившейся в раковине.

— Я собиралась убраться, — бурчу я.

Он снова смотрит на меня с небольшой ухмылкой.

— Я что-то сказал?

— Могу сказать, что собирался.

— Как ты можешь сказать?

— Ну, такие люди, как ты, не ценят хаос.

— Такие, как я?

— Чопорные и правильные.

— Любовь к организованности не имеет ничего общего с чопорностью и правильностью.

— Да, имеет.

— Нет. Ты живое доказательство этого.

— Как это?

— Ты сама чопорная и правильная, но не организованная.

— Я… не чопорная и не организованная.

— Ношение кружевных трусиков, питье воды из соломинки и всегда чистые и подстриженные ногти говорят об обратном. Кроме того, твоя манера речи спокойная и размеренная, будто тебя учили частные репетиторы говорить определенным образом.

Мой рот открывается, а кусок пиццы остается висеть в воздухе. Как и когда, черт возьми, он вообще обратил внимание на эти вещи?

Блин, даже я не обращаю внимания на половину из них.

Я должна была знать, что он будет представлять для меня опасность. Я должна была оттолкнуть его сильнее, когда могла.

Но сейчас это невозможно, не так ли?

Не тогда, когда я стала необъяснимо зависима от него, от его неземного лица и восхитительного акцента в глубоком голосе.

Не сейчас, когда встреча с ним приносит чувство покоя, которого я никогда раньше не испытывала.

Он опирается на руку, блеск в его глазах так похож на хищника, которому нравится забавляться со своей добычей.

— Скажи мне, что сделало тебя чопорной и правильной, Анастасия?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Я откусываю кусочек своей пиццы.

— Дай угадаю. Это как-то связано с твоей настоящей личностью, поэтому ты ее и сменила. Тебе было душно там, откуда ты родом? Поэтому ты уехала?

Мои уши нагреваются, но вместо того, чтобы сыграть ему на руку, я наношу ответный удар.

— А что насчет тебя?

— Что насчет меня?

— Как ты стал чопорным и правильным?

— Повторюсь, я не чопорный, но у меня классный приемный отец, спасший меня и мою сестру-близнеца из трущоб. Благодаря ему я превратился из гадкого утенка в прекрасного лебедя.

Он подмигивает, но за этим нет никакой игривости. Это похоже на маскировку чего-то темного и зловещего, пытающегося пробиться наружу.

— Что насчет твоих родителей?

Обычно я не спрашиваю. Я не интересуюсь людьми вообще, потому что предпочитаю не вмешиваться, но он мне интересен.

О причине потемнения в его золотых глазах.

Он откусывает пиццу, медленно жует, будто у него есть все время в мире.

— Я никогда не знал своего отца, а мать была шлюхой, которая так же, как и мы, не знала о личности мужчины, который оплодотворил ее. Когда она разозлилась на нас, когда нам было шесть лет, то сказала, что мы были продуктом группового секса, от которого она получила свою заначку наркотиков на месяц, и единственная причина, по которой она оставила нас, состояла в том, что у многих ее клиентов были перегибы с беременностью и лактацией.

Я заглатываю полный рот еды, но это связано не столько с информацией, сколько с его тоном, когда он говорил о своей матери.

За всю свою жизнь среди монстров я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил о своей матери с таким ядом и чистой ненавистью. Словно он хотел бы, чтобы она стояла на краю обрыва, чтобы он мог столкнуть ее и смотреть, как она погибнет.

Нокс снова опирается на ладонь и наклоняет голову в сторону.

— Теперь, когда скучная информация убрана с пути, почему бы тебе не рассказать мне о своих родителях?

— Что о них?

— Ты упомянула, что твоя мать подвергалась насилию, и поскольку ты говорила о ней в прошедшем времени, полагаю, ее уже нет в живых?

Еда застревает у меня в горле, и требуется несколько глотков, прежде чем я могу протолкнуть образовавшийся там засор.

— Нет.

— Твой отец?

— Он жив…

— И?

— Что?

— Вы близки?

— Возможно. Возможно, нет.

— Ты не хочешь находиться рядом с ним?

— Нет.

— И почему же?

Я крепче сжимаю кусок пиццы, пока почти не раздавливаю.

— Потому что.

— Ясно. Он причина смены личности?

Моя голова дергается, и я понимаю свою ошибку, когда он хищно улыбается.

— Значит, он.

— Я не хочу говорить о нем.

— Тогда, о чем ты хочешь поговорить? О том, какая ты подозрительная или… — он прерывается, когда из моего телефона раздается эхо песни «Nothing Else Matters» группы Metallica. — Ты получаешь небольшой пропуск за хороший музыкальный вкус.

Мои глаза выпучиваются.

— Тебе тоже нравится Metallica?

— Нравится? Их музыка течет в моих жилах с тех пор, как я узнал, что такое музыка. Посещение их концертов всегда является главным событием моего года.

— А у тебя случайно нет коллекции их продукции?

Я всегда мечтала иметь музыкальную атрибутику, но в моем доме это было запрещено.

— В подростковом возрасте я собрал много футболок, курток, толстовок и других товаров на тему группы. У меня даже есть пара наушников с выгравированным на них названием. Я бесконечно намекал, что хочу их, чтобы отец подарил их мне на день рождения. Они вернулись в Англию, и моя сестра вечно грозится уничтожить их, когда я не делаю так, как она хочет.

Я не могу сдержать улыбку, которая кривит мои губы от того, как беззаботно он говорит о Metallica и своей сестре. Это первый раз, когда я наблюдаю за этой легкомысленной частью его личности.

Он всегда напряжен в той или иной степени, но сейчас это притупилось.

— Твоя сестра кажется веселой.

— Нет, обычно она заноза в заднице. Упрямая, с характером, не терпящая возражений.

— Я нахожу язык с таким типом людей. Моя кузина такая же, и мы близки… — я запинаюсь, когда во мне шевелятся нити грусти. — Были близки.

— Полагаю, ты также оставила ее позади?

— Я не оставила ее. Мы просто… по разные стороны битвы.

— Битва. Интересная терминология.

Я прочищаю горло, желая отвлечь его внимание. Он как кошка с мышкой, как только он увидит шанс нанести удар, он без колебаний им воспользуется.

— Ты слушаешь что-нибудь кроме Metallica?

— Я слушал Slipknot, Megadeth и Iron Maiden, когда был подростком. Отец часто раздражался, потому что я ложился спать и просыпался с громкой металлической музыкой в ушах.

— Ты больше так не делаешь?

— Не совсем.

— Почему?

— В юридической школе я не слушал много музыки, и это просто распространилось на то время, когда я сдал экзамен на адвоката и начал работать.

— Не понимаю, как кто-то может отказаться от музыки. Это помогает мне лучше сконцентрироваться.

— Я знаю это.

— Правда?

— Ты обычно в наушниках, когда работаешь. Я также знаю, что ты слушаешь старинную музыку.

— Ты сталкер?

— Я предпочитаю: профессиональный наблюдатель, как и ты.

— Я-я?

— Да, красавица. Я знаю, что ты иногда приходишь понаблюдать за мной.

Мои щеки пылают жаром.

— Нет.

— У нас стеклянные стены, если ты не заметила, и это значит, что я могу видеть тебя через них.

Я уставилась вниз на свои колени.

— Меня… не было рядом с тобой.

— Да. Твой отказ просто очарователен.

Я смотрю на него.

— Не называй меня очаровательной.

— Ну, ты очаровательна. Смирись с этим. — он показывает на мой телефон. — Почему тебе нравится старинная музыка?

— Я старая душа. Мне нравятся исторические романы, музыка десятилетней давности и все винтажное.

— Но ты занимаешься информационными технологиями.

— Старая душа с футуристическим мышлением.

Уголки его губ изгибаются в улыбке, прежде чем она распространяется по всему его лицу.

— Мне это нравится.

У меня перехватывает дыхание, и требуется несколько попыток, чтобы проглотить. Услышав, как он говорит, что ему это нравится, и при этом улыбается, я думаю, что, возможно, я ему нравлюсь.

А это просто глупо.

Если Нокс что-то и доказал до сих пор, так это то, что все, что, между нами, носит исключительно сексуальный характер, так что мне лучше убить этот маленький голосок, шепчущий внутри.

— Какая твоя любимая группа? — спрашивает он.

— У меня ее нет.

— Да ладно, у всех есть.

— Guns N' Roses, наверное. Они заставляют меня чувствовать себя сильной.

— Ты имеешь в виду их музыку.

— В чем разница?

Он с бесстрастным лицом говорит:

— Есть одна. Это их музыка, а не мужчины в группе.

— Логики в этом нет, но все равно.

Мы продолжаем есть в тишине, слушая музыку и украдкой поглядывая друг на друга. Или я, во всяком случае. Нокс открыто наблюдает за мной, периодически сужая глаза и поджав губы, будто он чего-то не одобряет.

— Что? — спрашиваю я, когда он продолжает это делать.

— Я хочу увидеть твои настоящие глаза.

— Ч-что?

— Голубые. И даже не смей говорить, что они настоящие. Без очков они выглядят как подделка.

— Я… не могу.

— Почему? Я уже знаю твое настоящее имя и как ты выглядишь.

— Просто… нет.

— Почему?

— Потому что… мне это не нравится. Так же, как тебе не нравится смотреть мне в глаза во время секса. Ты видишь, что я спрашиваю об этом?

— Кто тебе сказал, что мне не нравится смотреть тебе в глаза?

— Ну, ты всегда трахал меня или касался сзади. Разве этого недостаточно?

— Я предпочитаю эту позу.

— А я предпочитаю иметь такой цвет глаз.

Мышцы на его челюсти напрягаются, и я ожидаю, что он станет настаивать, но он делает нечто совершенно иное.

Его голос понижается, когда он говорит.

— Мне не нравится трахаться спереди. Это заставляет меня чувствовать себя менее контролируемым и возвращает темные тени из прошлого, которое я предпочитаю держать похороненными.

Я внезапно осознаю напряжение, плавающее, между нами, словно он вызвал его, и его единственная цель задушить нас обоих.

— Какое прошлое? — спрашиваю я невнятно.

Он медленно качает головой.

— Ты не можешь спрашивать об этом, когда скрываешь свое.

— Я рассказала тебе о своей маме.

— Она не та, от кого ты прячешься, так что это не считается.

Я поджимаю губы и набрасываюсь на еще один кусок пиццы.

Он просто опирается на свои ладони, наблюдая за мной с ухмылкой. Вот мудак.

— Так я и думал.

— Я хочу вернуть свою подвеску с бабочкой, — бурчу я ни с того ни с сего.

Он все еще ухмыляется, и я обдумываю лучший способ стереть ее с его лица, кроме очевидного варианта — убийства.

— Почему ты думаешь, что она у меня?

— Ты упомянул о ней на днях, значит, она у тебя.

— Возможно, если ты покажешь мне свои настоящие глаза.

— Не покажу.

— Тогда у меня ее нет.

— Нокс! Эта бабочка важна для меня.

— Видимо, недостаточно, потому что ты отказываешься идти на компромисс.

Но это не компромисс. Он требует увидеть часть меня, которая сделает меня уязвимой, и я отказываюсь играть в эту игру.

— Ты всегда такой кретин или только со мной?

— Понемногу и то, и другое.

Его ухмылка расширяется.

— Я ненавижу тебя сейчас.

— У нас есть все время в мире, так что я докажу тебе обратное.

— Нет, у нас нет времени.

— Конечно, есть. — его голос падает, когда он произносит слова, от которых я дрожу: — Я даже близко не закончил с тобой, красавица.

Глава 20

Нокс

— Ты уверена, что только нарезаешь картофель, а не убиваешь его?

Анастасия смотрит на меня из-за кухонной стойки, между ее бровями образовалась тонкая хмурая складка.

Она одета в толстовку, которая едва доходит до середины бедра, и постоянно показывает мне свои кружевные трусики каждый раз, когда наклоняется или тянется вверх.

Нет нужды говорить, что мой член вечно дергается от этого вида. Это одна из причин, по которой я согласился позволить ей помочь мне приготовить ужин несмотря на то, что она абсолютно беспомощна, когда дело доходит до готовки.

Однако она относится к этому серьезно. Слишком серьезно, учитывая сосредоточенность, написанную на ее нежном лице, подчеркнутую светом с потолка.

— Я режу, — говорит она совершенно серьезно, указывая ножом на картофель.

— По-моему, они выглядят убитыми.

— Но я делала это медленно, как ты мне говорил.

— Это все равно неправильно.

Ее плечи ссутулились, будто она провалила что-то грандиозное.

— Неважно. Ты сделаешь это.

— Давай сделаем это вместе.

— Как…

Я обхватываю ее сзади, и она замирает, а слово, которое она собиралась сказать, так и остаётся висеть в воздухе, между нами.

Она вздрагивает всем телом, и я не могу не вдохнуть глубоко ее аромат цветов апельсина, смешанный с ее тонким природным запахом.

Все в ней нежное. Будь то ее миниатюрные черты лица, маленькая фигура или ее бледная кожа, на которой могут появиться синяки от одного прикосновения большого пальца.

По какой-то причине ее мягкость всегда притягивает первобытную часть меня, ту часть, которой нужно требовать ее каждую секунду дня, а затем повторять это снова и снова.

Часть, которая не может насытиться, независимо от того, сколько раз я трахал ее, прикасался к ней и заставлял ее выкрикивать мое имя.

Несмотря на то, что мне нравится ощущать ее извивающееся тело подо мной и то, как она требует от меня грубости, я начинаю думать, что это связано не только с потребностью трахать ее. Иначе я бы не появлялся здесь каждый день на протяжении последней недели.

Я знал, что не должен был оставаться, когда она просила меня об этом. Я не должен был поддаваться искушению ее нежного голоска и манящего тепла, но я поддался.

И теперь я не могу заставить себя уйти.

Не могу заставить себя провести ни одной ночи без нее, обхватившей меня, словно спасательный круг. В каком-то смысле я благодарен ей за ее маленький диван, который позволяет нам спать только тогда, когда мы прижаты друг к другу или она частично лежит на мне.

Теперь я снова чувствую это. То, как она расслабляется на мне, словно ее маленькое тело принадлежит мне. Моя челюсть сжимается, когда мой член начинает упираться в штаны, но я отказываюсь позволить ему взять верх на этот раз. Я отказываюсь перегнуть ее через кухонную стойку и завладеть ею грубо и жестко.

По крайней мере, не в этот момент.

По какой-то причине я хочу продолжать чувствовать ее вот так, в тишине, с ее телом, так настроенным на мое, что мы синхронно дышим.

— Разве ты не должен помогать мне резать картошку? — шепчет она, когда я беру каждую из ее рук в свои, но ничего не делаю.

— Одну минуту, — бормочу я ей в волосы, утыкаясь в них носом. — Я еще не насытился твоим запахом.

Она вздрагивает, дрожь проходит по ее руке.

— Я чувствую его, знаешь ли.

— Чувствуешь? — спрашиваю я с ноткой веселья.

— Твою… штуку.

— Это называется член, а не штука, Анастасия.

— Да, но он упирается мне в попу.

— Это потому, что мой член требует доступа.

Ее лицо приобретает глубокий оттенок красного.

— Извращенец.

— Я или мой член?

— И то, и другое!

— Тогда ты застряла с двумя извращенцами, красавица. Разве ты не счастливца?

Она снова покачивается, и это только усугубляет состояние моей неудовлетворенной эрекции.

— Тебе лучше прекратить, если не планируешь стать моим ужином.

Я чувствую, как ее дыхание ударяется о мою грудь, когда она замирает, а затем бормочет:

— А что насчет меня? Я не получу ужин?

— Ты можешь полакомиться моим членом, если хочешь.

— Прекрати. — она смеется, пихая меня локтем. — Я хочу настоящей еды.

Ее удар не сильный, но я пошатнулся назад из-за силы чего-то совершенно другого — ее смеха.

Это такая редкость слышать музыкальный звук ее смеха. Ее глаза слегка закрываются, а голова немного откидывается назад, будто она не может сдержать смех.

Я пойман в эту ловушку, в то, как чертовски беззаботно она выглядит. С тех пор как я впервые встретил ее, она была немного сдержанной, осторожной и всегда считала свои шаги. Но за последнюю неделю она медленно, но верно стала чувствовать себя более комфортно рядом со мной.

Тот факт, что я единственный, кто открывает эту ее сторону, наполняет меня грубым чувством собственничества и глубоким чувством гордости.

Только со мной она смеется.

Только со мной.

— Давай. Нам нужно что-то приготовить до начала фильма.

Она подталкивает меня, когда я застываю, полностью и окончательно сраженный видом, который в прошлом значил для меня дерьмо.

— Ты имеешь в виду, что мне нужно что-то приготовить, поскольку ты в этом безнадежна, — шучу я, пряча свою необъяснимую реакцию на нее. — И я не стану сегодня смотреть еще один фильм о Гарри Поттере.

— Почему? Они веселые!

— Они нереалистичные.

— Это фантазия, в этом весь смысл.

— Все равно не мое.

— Ты странный. — она закатывает глаза. — Дальше ты скажешь, что не читал книги.

— Не читал.

— Боже мой, кто ты и где ты жил?

— В Англии, где происходило действие этих книг, и мне все еще не интересно.

— Что насчет «Властелина колец»? «Хоббита»?

— Нет и нет.

Она неслышно задыхается, ее рот закрывается, затем открывается несколько раз.

— Как это вообще возможно? Подожди. Ты с другой планеты?

— Нет, землянин насквозь.

— Так не пойдет. — она качает головой с жалостью, написанной на ее лице. — Мне придется заполнить пробелы, которые ты пропустил. Мы начнем с книг, а затем с фильмов.

— Почему в таком порядке?

— Книги всегда лучше, да.

Я улыбаюсь тому, как она говорит «да». Это новое для нее слово, которому она, скорее всего, научилась у Гвен.

— А что, если мне не понравится ни одно из этих? — спрашиваю я с непроницаемым лицом, подначивая ее.

Она клюёт на приманку, хмуря брови.

— Тогда мы будем перечитывать их, пока тебе не понравится.

— Мы?

— Да, я прочитаю их для тебя.

— Хм. Зависит от обстоятельств.

— От каких?

— Смогу ли я прикоснуться к тебе во время процесса.

Ее лицо снова краснеет, и это чертовски восхищает.

— Все должно включать прикосновения?

— Если я могу помочь.

— Отлично. Но ты должен сосредоточиться на истории.

— Я хорош в многозадачности. — я хватаю ее за талию и усаживаю на стойку. Она визжит, ее пальцы цепляются за мою серую футболку. — С какой книги мы начнем?

— Какую ты хочешь? — спрашивает она, задыхаясь.

— Какая твоя любимая книга в жанре фэнтези?

— «Питер Пэн».

— Почему?

— Потому что в детстве я думала, что я Венди. Она была свободной феей и могла улететь в любой момент, когда захочет.

— Ты этого хочешь?

Ее ресницы трепещут на щеках, когда она произносит:

— Возможно.

— Даже сейчас?

Она поднимает голову, и ее фальшивые глаза встречаются с моими, но эмоции в них гортанные и такие чертовски реальные, что они ранят меня в грудь.

В тот момент, когда она открывает рот, чтобы заговорить, ее телефон вибрирует на стойке рядом с ней, и она вздрагивает. Я уже собираюсь выбросить эту чертову штуку, но в тот момент, когда на экране появляется имя «Сандра», Анастасия хватает телефон и отшатывается от меня. Она спрыгивает со стойки и убегает в гостиную.

— Привет, Сандра. Все в порядке…? Нет, да, то есть, конечно, я могу говорить…

Я наклоняю голову в сторону, наблюдая, как она плюхается на диван, полностью сосредоточившись на словах Сандры.

С тех пор, как это произошло в моем кабинете, они часто разговаривают по телефону, и это положительно сказывается на психическом состоянии Сандры. Я немного раздражен тем, что моя клиентка прерывает меня, но в то же время я восхищаюсь тем, насколько Анастасия бескорыстна, когда дело касается Сандры. Она вышла из дома и ждала на улице во время предварительных слушаний по гражданскому делу несмотря на то, что у нее есть форма социальной тревоги, заставляющая ее нервничать в общественных местах.

Когда я сказал ей, что ей больше не нужно приходить, она решительно покачала головой и сказала:

— То, что я чувствую, ничто по сравнению с тем, что переживает Сандра. Ей нужно, чтобы рядом было как можно больше дружелюбных лиц.

И все же Сандра выбрала самое неудачное время.

Она прервала Анастасию, когда та собиралась сказать что-то грандиозное. Я выдыхаю и иду спасать картошку, которую она приготовила.

Все, о чем я думаю, это почему, черт возьми, я не хочу спросить ее, что бы она ответила.

Какого черта я расстраиваюсь из-за того, что она могла сказать «да»?

Что если бы ей дали шанс, Анастасия снова стала бы своей любимой гребаной Венди и улетела бы из этого мира.

В том числе и от меня.

Глава 21

Анастасия

Шорох пробуждает меня.

На мгновение мне кажется, что я вернулась в свой дом, что произошла чрезвычайная ситуация и всем нужно эвакуироваться.

Но прежде, чем я успеваю вскочить с кровати, передо мной открывается потолок со светящимися в темноте звездами.

У меня вырывается вздох, но он застревает в горле, когда я различаю причину шороха.

Нокс.

Я частично лежу на нем, как мы делали каждую ночь в течение двух недель с тех пор, как он начал жить здесь. Поскольку мой сон обычно крепкий, то просыпаюсь я только тогда, когда срабатывает будильник. Множественное число. Это первый раз, когда меня вытащили из сна посреди ночи; это из-за Red Bull, который я пила вчера днем с Гвен и Крисом. Я сказала им, что кофеин портит мой организм, но они назвали меня странной за то, что я никогда в своей двадцатилетней жизни не пробовала энергетический напиток, и моя гордость была уязвлена, так что я выпила его.

Я рада, что выпила. Иначе я бы не увидела сцену под собой.

Глаза Нокса закрыты, пот покрывает его обнаженную грудь и блестит на фоне татуировок. В темноте самурай выглядит жутко, даже призрачно. Я нажимаю на фонарик своего телефона, заливая комнату мягким белым светом, а затем медленно трясу его за плечо.

Похоже, ему снится кошмар, очень страшный кошмар, судя по тому, как сжаты его губы, и по тому, как его красивое лицо похоже на агонию.

Это больно. Видеть, как он так глубоко мучается, все равно, что быть разрезанным и истекать кровью.

— Нокс… — шепчу я. — Проснись.

Моя свободная рука гладит его щеку, и я пытаюсь разгладить морщины между его бровями, но с каждой секундой они становятся все глубже.

— Нокс… пожалуйста, проснись…

Мои слова превращаются в вопль, когда он хватает меня за плечо и оттаскивает от себя. Мне кажется, что я вот-вот слечу с дивана и упаду на пол головой вперед, но моя спина ударяется о подушку, и надо мной нависает огромное тело.

Нокс.

Он смотрит на меня стеклянным взглядом, ореховый цвет его глаз приглушен, а мышцы плеч и груди напряжены. Одна рука хватает меня за плечо, а другая тянется к горлу. Но он не хватает ее по бокам, где у меня немного кружится голова, но я совершенно не испытываю удовольствия, как он обычно делает.

На этот раз он душит меня.

Как будто его единственная цель — задушить меня до смерти.

Мои легкие горят от недостатка кислорода, и я пытаюсь биться под ним, ногти впиваются в его руку, но это похоже на борьбу муравья с буйволом. Я не могу сдвинуть его ни на сантиметр.

И самое ужасное, что он, кажется, не видит меня.

— Н-нокс… — задыхаюсь я.

Он моргает несколько раз и замирает. Он не отпускает меня, но и не пытается активно задушить до смерти.

Медленно, слишком медленно, золотой блеск просачивается в его глаза, и он отталкивается от меня резким толчком, затем поднимается на ноги и проводит рукой по волосам.

— Блядь!

Я втягиваю носом большое количество воздуха и морщусь от жжения при каждом вдохе и выдохе.

Прежде чем я успеваю сориентироваться, сильные руки хватают меня за плечи и притягивают в сидячее положение. Я смотрю в глаза Нокса, и меня охватывает дикое чувство комфорта.

Мысль о том, что я потеряла его даже на мгновение, наполнила меня проклятым беспокойством.

— Ты в порядке? — он осматривает меня, затем его лицо кривится от боли, когда он сосредотачивается на моей шее. — Черт возьми.

— Я в порядке.

— Красные следы на твоей шее говорят об обратном.

— Пустяки.

— Это не пустяки. Я только что чуть не задушил тебя.

— Но не задушил.

— Какого хрена ты вообще ко мне прикоснулась? Обычно ты отключаешься до утра.

— Подожди… значит ли это, что это происходит часто?

Он молчит, его острая челюсть напряжена, будто он что-то подавляет.

Подойдя ближе, я кладу свои нетвердые пальцы на его щеки, обхватывая их.

— Что мучает тебя настолько, что тебе постоянно снятся кошмары об этом?

— Почему тебя это должно волновать?

В его тоне нет обвинения.

На самом деле, он звучит немного уязвимо, словно хочет, чтобы меня это волновало, но боится, что не будет.

— Почему не должно? Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Я провожу пальцами по его щекам, и он прижимается к ним.

В последнее время он часто так делает, когда я прикасаюсь к нему, читаю ли я ему фэнтези, смотрим ли мы фильмы или криминальные сериалы. Согласно его правилам, он всегда прикасается ко мне, пока я не могу сосредоточиться на том, что читаю, но сейчас это кажется более интимным.

Мы вошли в мирный ритм, который иногда пугает меня до смерти. Это кажется слишком реальным и слишком непохожим на то, с чего мы начинали.

Сейчас у нас так много ниточек, что я не могу их сосчитать.

— Я в порядке, — говорит он холодно, кажется, больше контролируя себя.

— Очевидно, что нет. Скажи мне, Нокс. В чем дело?

— Если я скажу, если я обнажусь перед тобой, ты сделаешь то же самое?

Я задыхаюсь, мои пальцы замирают на его лице.

— Я не могу говорить о своем прошлом. Это опасно.

— Возможно, и мое тоже. Так что, думаю, мы оба оставим все как есть.

Он начинает отпускать меня, но я обхватываю его ногами за талию, не давая ему встать.

— Это не имеет значения.

Нокс бросает на меня вопросительный взгляд, но остается на месте.

— Ничего страшного, если наше прошлое останется в прошлом. Мы можем пока сосредоточиться на настоящем.

— Пока?

— Моя мама однажды сказала мне, что мы не можем убежать от нашего прошлого навсегда. Настанет день, когда нам придется встретиться с ним лицом к лицу. — я прижимаюсь губами к его губам, позволяя себе почувствовать его вкус на своем языке. — Но этот день не сегодня.

Он молчит долгую секунду, не моргая.

Черт. Я сказала что-то не то?

Я собираюсь отступить или отстраниться, но он захватывает мой рот в долгий, страстный поцелуй, от которого у меня перехватывает дыхание.

Затем мы снова засыпаем под биение его сердца о мое.

Глава 22

Анастасия

Когда Нокс сказал, что он еще не закончил со мной, он имел в виду именно это.

Прошло три недели с тех пор, как он устроил засаду в моей квартире, и не было дня, чтобы он не появлялся у моей двери.

Он практически живет здесь, приносит продукты и помогает мне готовить. Ох, и он полностью контролирует уборку моей квартиры, поддерживая ее в безупречном состоянии. На днях он купил обои и мебель, а потом все переделал, скрыв следы дыма и асимметричные звезды.

Но сколько бы он ни убирался в моей квартире, он снова делает ее грязной из-за секса. Ему никогда не бывает достаточно. Будь то на кухне, в душе или даже когда я мирно сижу и пытаюсь создать систему, он просто врывается ко мне и трахает меня так, будто не трогал меня десятилетиями.

Его присутствие в моем жизненном пространстве кажется странно домашним, и я стараюсь не привыкать к компании, постоянно напоминать себе, что я сама по себе.

Что по окончании того, что он на мне зациклился, я снова останусь одна.

Но с каждым днем становится все труднее, особенно после того момента, когда мы сблизились после его кошмара. Теперь мы чувствуем себя ближе друг к другу, более созвучными друг другу, чем когда-либо прежде.

Его присутствие подобно мощной химической реакции — его невозможно игнорировать, и я жажду большего.

И дело не только в сексе.

Дело в том, что я обратила его в фаната фэнтези-романов, и в том, что он посвящает время просмотру фильмов вместе со мной. Мало того, Нокс еще и веселый собеседник с мрачным чувством юмора, которое мне близко. С ним я могу быть ботаником и говорить о новейших технологиях без его осуждения. Если уж на то пошло, он слушает меня так, словно мои слова — это самое святое, что когда-либо существовало.

Однако, поскольку он здесь большую часть времени, мне приходится звонить Бабушке во время работы или до его прихода. Я также проверяю людей из моей прошлой жизни, когда он спит, чтобы он не увидел их.

Если бы это зависело от меня, я бы держала их и Нокса на расстоянии друг от друга, но это только желаемое, тем более что они связаны с Мэттом Беллом — человеком, которого Нокс пытается победить.

У Сандры произошёл приступ паники на предварительном слушании по гражданскому делу. Я тоже была на грани этого, находясь среди всех этих людей, хотя и спряталась снаружи.

Внимание СМИ к этому делу просто безумное, абсолютно зверское, и все их вопросы к Сандре злобные. Они не только выслеживают ее при каждом удобном случае, но и спрашивают, не симулировала ли она приступ паники, играя на сочувствии судьи.

Хотя большую часть времени я оставалась на заднем плане, мне казалось, что за мной наблюдают, будто мой худший кошмар становится явью и все закончится.

Я была более параноидальной, чем обычно, и почти поддалась иррациональному страху, но не сделала этого, потому что Сандра нуждалась во мне. И я должна была быть рядом с ней, даже если у меня по коже ползли мурашки.

Даже если я подумывала о том, чтобы снова убежать и никогда не возвращаться.

Однако я не думаю, что это возможно, не сейчас, когда я пустила корни, в существовании которых не хотела бы признаваться.

И большинство из них связано с человеком, который поджигает мое тело и душу и не боится быть охваченным пламенем.

Хотела бы я обладать его уверенностью или прямотой. Хотела бы я быть такой же напористой или такой же потусторонней, как он. Хотя я признаю, что привязана к нему, я не могу признать, что это может быть чем-то большим, чем просто привязанность или просто способ избавиться от одиночества.

Это становится более масштабным, и это съедает меня изнутри, когда я думаю о скрытом смысле.

Как прямое следствие этой мысли, я не могу избавиться от чувства пустоты, овладевающее мной всякий раз, когда он заканчивает трахать меня.

Как сейчас.

Мы в комнате снабжения. Он не спешит надевать на меня одежду и касаться меня в процессе — после того, как он трахнул меня быстро и грубо у двери. Я едва стою на ногах, мои конечности дрожат, а киска все еще пульсирует. Нокс делает это со мной все время. Сила его толчков частенько заставляет меня бредить еще долгое время.

И я рада, что именно он приводит мою одежду в порядок, потому что я едва могу двигаться, не говоря уже о том, чтобы функционировать.

Наконец, он надевает мне на нос очки. Он никогда не трахает меня в них и не разрешает носить их в квартире, но уважает мою потребность оставаться скрытой на публике. Он также не заставляет меня отвечать на его вопросы о моей настоящей личности, хотя продолжает их задавать.

Его губы касаются моих, и я вздрагиваю, сердце колотится в груди.

Это такой легкий контакт, прикосновение губ, даже не поцелуй, определенно не такой грубый и страстный, как перед тем, как он трахает меня.

Но как бы я ни любила его первобытные поцелуи, я пристрастилась к его мягким поцелуям после секса, полностью настроилась на них и не могу насытиться.

Потому что он не обязан дарить их мне, не тогда, когда мы хорошо осведомлены о состоянии наших отношений, но он все равно претендует на мои губы.

Он все еще целует меня, будто не может насытиться.

Будто, как и я, он может чувствовать гораздо больше, чем просто секс.

Я внутренне качаю головой, пытаясь отогнать эту мысль. Если я поймаю себя на этом и обману свой мозг, веря в это, все изменится к худшему.

— Увидимся вечером, — шепчет он со своим чувственно-греховным акцентом и убирает прядь волос за ухо.

— Ты будешь готовить?

— Если хочешь.

— Конечно, хочу.

Я не очень люблю готовить. До того, как он появился, большинство блюд я брала на вынос или еду, которую можно разогреть, рецепт которой я пыталась найти в Интернете.

Мне не стыдно признать, что он готовит намного лучше меня, и, кажется, ему это тоже нравится.

Он игриво щипает меня за щеку:

— Ты такая принцесса.

— Я не принцесса.

— Ты ненавидишь готовить, убираться и вообще любую работу по дому.

— Не то, чтобы я это ненавижу. Я просто не умею их делать.

— Потому что ты принцесса. — он улыбается. — Но не волнуйся, у тебя есть я.

И с этим он выходит из комнаты, оставляя меня абсолютно беспомощной, растерянной и, возможно, немного легкомысленной, потому что я продолжаю облизывать губы в поисках остатков его вкуса.

Я действительно безнадежна.

Требуется несколько секунд, чтобы сориентироваться. Хотя в этой части этажа обычно нет людей, мне придется объяснить Крису и Гвен, почему я исчезла во время обеда, который мы должны были провести вместе.

Нокс написал мне, чтобы я встретилась с ним в комнате снабжения, а когда я проигнорировала его, он ворвался в отдел информационных технологий, выгнал Гвен и Криса, а затем сказал:

— Теперь тебе ничто не помешает.

Я попросила его больше так не делать, но у меня нет особой надежды на то, что он выполнит эту просьбу. Он слишком упрям для этого.

Но даже он должен понимать, что мои друзья в какой-то момент начнут что-то подозревать.

Я улыбаюсь этому, выходя из комнаты снабжения.

Друзья.

Никогда не думала, что когда-нибудь буду использовать это слово или что у меня будет возможность завести друзей.

Когда я была маленькой, мне было одиноко, поэтому я стала феей леса, и у меня были деревья и камни в качестве друзей. А после того, как я переехала к папе, идея друзей стала невозможной.

Таким, как я, подобная роскошь не положена.

— Значит, это ты.

Я замираю, желудок опускается при звуке голоса с акцентном, раздающегося справа от меня. Он тоже британский, и хотя он спокойный и собранный, это не голос Нокса.

Если уж на то пошло, он еще более зловещий.

Я оборачиваюсь и вижу Дэниела, прислонившегося к стене, со скрещенными руками и лодыжками и взглядом чистого презрения, омрачающего его кобальтово-синие глаза.

Святое дерьмо.

Он был здесь все это время? Подождите, нет. Нокс увидел бы его, если бы он был, и сказал бы мне…

— Я начал подозревать его частые визиты на четвертый этаж, поэтому решил начать свое частное расследование и проследил за ним. Мне пришлось ждать, пока он выйдет, чтобы узнать, ради кого он сюда приходил. — он смотрит на часы. — Двадцать минут — это рекорд для него. Обычно ему становится скучно, и он заканчивает быстрее.

Моя кожа нагревается и ползет, и хочется каким-то образом раствориться в воздухе, будто меня никогда не существовало.

Дэниел пристально смотрит на меня, словно может прочесать мои мысли и самые глубокие, самые темные желания.

— Я… я не знаю, о чем ты говоришь.

Я пытаюсь прикинуться дурочкой, но мой неустойчивый голос не поддается.

— Правда? Может, расскажешь мне, что вы делали в той комнате снабжения все это время?

— Работали.

— Это новое слово для секса?

Его выражение лица и тон не меняются. Они даже более спокойные, будто он полностью в своей стихии.

Я много чего слышала о Дэниеле, в основном, что он игрок и легкомысленный, но никто не упоминал о его угрожающей, зловещей стороне, потому что именно это я чувствую сейчас.

Нахожусь под угрозой.

Под наблюдением.

Он отталкивается от стены, и мне требуются все силы, чтобы не развернуться и не убежать. Потому что я знаю, я просто знаю, что это подтолкнет его к более крупному преследованию.

Дэниел обходит меня по кругу, и волосы на затылке встают дыбом, когда он останавливается передо мной.

— Ты ему не подходишь, и теперь мне интересно, что его в тебе заинтересовало. Не хочешь пролить свет на эту тайну?

— И как я это сделаю?

— Очень просто. Давай трахнемся.

— Ч-что?

— Сегодня вечером?

— Нет!

— Почему нет? О, не подходящее время?

— Не подходящий партнёр. Почему ты думаешь, что я когда-нибудь захочу заняться с тобой сексом?

Он выглядит искренне озадаченным.

— Почему нет? Мы с Ноксом без проблем занимаемся сексом втроем.

— А?

— Мы трахаем одних и тех же девушек, часто в одно и то же время.

У меня сводит живот, и я думаю, что меня сейчас вырвет от кексов, которые Гвен передала мне раньше.

Дэниел только что сказал, что он и Нокс трахают одних и тех же девушек в одно и то же время?

Да, думаю, что да.

Но меня беспокоит не это. Меня беспокоит тот факт, что Нокс может и хочет делить меня со своим другом.

От этой мысли мой желудок сводит судорогой, а сердце сжимается в грудной клетке.

Если он так привык к этому, почему бы ему не сделать это сейчас? В конце концов, наши отношения сводятся к сексу.

— Ну что? — спрашивает Дэниел. — Что думаешь?

— О чем?

— О сексе со мной. Между прочим, все предпочитают меня, поскольку я, очевидно, более обаятельный.

Он подчеркивает свои слова ухмылкой, демонстрирующей его ямочки.

И я вижу это, его обаяние, причину, по которой многие девушки предпочитают его. Дэниел тот тип, источающий сексуальную привлекательность, и может без труда привлечь внимание любого. У него поразительная красота, которая сияет издалека и ослепляет, когда вы подходите ближе.

Но он не обладает такой интенсивности, как Нокс, и уж точно не заставит меня почувствовать, что я выпрыгну из кожи от одного его присутствия.

— Нет, — говорю я просто, легко и с такой напористостью, что это заставляет его приостановиться.

— Тебе не обязательно отвечать сейчас. Подумай над этим.

— Мне не нужно думать.

— Интересно. — он снова обходит меня по кругу, прежде чем остановиться передо мной. — Это из-за Нокса? Ему все равно.

Ну, мне не все равно. Но я не говорю этого, потому что у меня нет слов. Поэтому я просто пожимаю плечами, хотя мое сердце обливается кровью.

Так не должно быть, но оно метафорически капает на землю.

Забавно, что я ушла из семьи, чтобы избежать боли и использования, но кажется, я попала во что-то гораздо более глубокое и болезненное.

И мне нужно дистанцироваться от этого.

От него.

От источника сокрушительной боли в моей груди.

Глава 23

Нокс

Что-то изменилось.

Я не могу точно определить, но это чувствуется в скованных движениях и молчании Анастасии.

Прошлой ночью, когда я трахал ее у кухонной стойки, она была странно тихой, потом свернулась калачиком на диване и заснула.

Обычно мы ужинаем вместе и говорим о деле, или о чем угодно, вообще-то. Она рассказывает мне о каких-то новых программах или кодировании, и чем больше я слушаю, тем ярче становятся ее глаза. Я не очень-то интересуюсь всем этим, но то, что она говорит со мной с таким повышенным тоном, уже достижение. Это единственный раз, когда она оставляет чопорную и правильную сторону себя на заднем плане.

В ответ я рассказываю ей о друзьях и семье, которых я оставил в Лондоне, или о своих выходках с отцом, Ронаном и всеми остальными.

С ней так легко общаться, так легко проводить часы в ее обществе, ничего не делая.

Еще лучше, когда она сама рассказывает о себе. Иногда она проскальзывает и упоминает свою кузину, отца и семью. Но это происходит вскользь, и всякий раз, когда она упоминает о них, ее плечи ссутуливаются, и она меняет тему.

Она больше говорит о Гвен, Крисе и Сандре, чем о своем прошлом, и иногда кажется, что она застряла посередине.

Не полностью Джейн, но и не полностью Анастасия.

Я движусь вместе с ней, наслаждаясь каждым кусочком ее противоречий и позволяя им проникать под мою кожу.

Но не вчера ночью и не сегодня утром.

Как будто между нами возник барьер. Тот факт, что я понятия не имею, откуда он взялся, сводит меня с ума.

Она также была занята сегодня и не смогла пойти в комнату снабжения. Я считаю это чушью, потому что она самый эффективный сотрудник ИТ-отдела и часто заканчивает свои дела в первой половине рабочего дня.

Выходя из машины, я смотрю на текстовое сообщение, которое она отправила мне несколько часов назад, когда я спросил ее, что она хочет на ужин.

Анастасия: «Я иду гулять с Гвен и Крисом, так что к ужину меня не будет дома».

Если я что-то и узнал о ней, так это то, что она не любит находиться на людях, поэтому выходы в свет для нее не норма.

Либо Гвен портит ее — и я не удивлюсь, если это так, — либо, что более логично, она избегает меня.

Чего я не потерплю.

Поэтому я позвонил Крису и заставил его сказать мне, где они находятся.

— Мы в клубе! — крикнул он сквозь музыку, а потом прислал мне адрес.

Вот где я сейчас нахожусь. В чертовом клубе.

Громкая музыка почти пробивает мои барабанные перепонки, пока я пробираюсь сквозь толпу извивающихся тел. Синий свет мигает синхронно с модной музыкой, и люди сходят с ума, когда ритм стихает.

Обычно это моя сцена.

Я живу ради прилива адреналина, алкоголя и секса. Это то, что отвлекает меня от мыслей и держит в узде мои тени.

Но это перестало быть нормой с тех пор, как я встретил ее. С тех пор, как я стал ее владельцем и вошел в ее жизнь так же глубоко, как она вошла в мою.

Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз находился в подобном месте, несмотря на постоянное ворчание Дэна и вечные дразнилки в групповом чате.

Сейчас клуб кажется немного чужим.

Может, потому что мое представление о веселье странным образом сменилось с шумного ночного клуба на маленькую, тихую квартиру.

Сначала я замечаю Гвен и Криса, потому что они громкие, как черти. Они оба потягивают напитки, при этом танцуя урывками. Еще один парень, примерно их возраста, двигается вместе с ними, и все трое смеются в унисон.

Гвен едва держится на ногах, но не мне об этом беспокоиться.

Я осматриваю их окрестности, зная, что Анастасия не может быть далеко, если она пришла с ними. Конечно, я нахожу ее сидящей в одиночестве в уединенной кабинке.

В голове у меня проносится мысль, что я иду вперед и хватаю ее за горло, но мои ноги не двигаются. Я ошеломлен и застыл на месте от ее вида.

Анастасия носит три типа одежды — мешковатые брюки, безразмерные рубашки и толстовки. Ох, и сексуальные, как черт, кружевные трусики.

Это единственные вещи в ее шкафу.

Так откуда, блядь, она взяла это платье?

Обтягивающее черное, открывающее ее изгибы в виде силуэта. Его бретельки могли бы и не существовать: мало того, что они тонкие и почти ничего не прикрывают, так еще одна из них постоянно спадает на плечо. Хотя платье не слишком короткое, оно обнажает ее бледные ноги и греховные каблуки.

Она также распустила свои черные волосы, позволив им волнами спадать до плеч. Кажется, она накрасилась, хотя на ней все еще толстые очки.

Мой член мгновенно дергается к жизни, и я вынужден поправить жалкую подростковую фантазию.

А может, и не подростковую, в конце концов, потому что единственная мысль, проносящаяся в моей голове, сорвать с нее это платье и трахнуть ее на его лоскутках. В этих каблуках.

Мне совершенно все равно, как она выглядит, но этот вид до жути похож на тот, когда я впервые увидел ее в том баре.

Хотя она не блондинка и у нее нет тех чарующих голубых глаз, аура идентична.

И по какой-то причине эта Анастасия кажется более реальной, чем та Джейн, за которой она скрывается.

Соломинка болтается у нее во рту, пока она пьет из сверкающего голубого бокала и судорожно осматривает окружение.

Она выглядит немного потерянной, расфокусированной, будто все внешние раздражители вот-вот раздавят ее в своих тисках. Я чувствую ее тревогу в воздухе с каждым шагом, который делаю по направлению к ней.

Она не только крепко сжимает свой напиток, но и ежесекундно поправляет очки и опускает голову всякий раз, когда случайно встречается с кем-то взглядом.

Необъяснимо, но это вызывает у меня желание дотянуться до глазных яблок людей и ослепить их за то, что они причиняют ей такое страдание.

За то, что они являются причиной ее дискомфорта.

И это неправильно, не так ли?

Я не должен находиться на грани срыва только потому, что она смотрит на людей и ненавидит это. Я не должен так переживать из-за девушки, которая настолько скрытна в отношении того, кто она такая, что иногда это сводит меня с ума.

Увидев мое приближение, ее поза напрягается, и она собирается встать, но прежде, чем она это делает, я сажусь рядом с ней и хватаю ее за бедро.

— Куда это ты собралась, красавица?

— Чтобы найти Гвен и остальных.

— Для чего? Для того, чтобы продефилировать в этом твоем новом образе? Думал, Джейн не любит наряжаться.

— Я… не люблю. Гвен заставила меня.

— Хм. Но ты все равно согласилась. Может, тебе это нравится.

Мой голос слишком спокоен, несмотря на безумные эмоции, происходящие внутри меня в то же самое время.

Она поднимает подбородок.

— Может, и нравится.

— Что ты только что сказала?

— Я сказала, что, возможно, мне это нравится.

— Что именно? Наряжаться в платье с низким вырезом или приходить в клубы, демонстрируя его? Или, может, это танцы с парнями, чтобы они смотрели на то, что скрывает это платье. Может, ты хочешь, чтобы они представляли, что под ним. — мои пальцы цепляются за упавшую бретельку, и я поднимаю ее на плечо, наслаждаясь тем, как она вздрагивает. — Может, тебе нравится быть маленькой дразнилкой.

— Может быть… нравится.

— Правда?

Я надеваю бретельку на место, мой голос борется за сохранение спокойствия, но мое прикосновение уверенное и твердое, когда я пробираюсь другой рукой, которая лежит на ее бедре, под платье.

— Ты хочешь, чтобы они почувствовали, каково это оказаться между твоих бедер, красавица?

Она ставит свой напиток на стол, руки дрожат, когда мои пальцы встречаются с краем ее нижнего белья.

— Нет…

— Нет… что? Ты не хочешь, чтобы они почувствовали, какая ты мокрая, моя маленькая обманщица?

Я скольжу пальцами по ее складочкам, затем кручу ее клитор, и она подается вперед, ее плечо ударяется о мою руку.

— О, Боже…

— Ты так и не ответила на мой вопрос, Анастасия. Тебе нравится, когда они видят тебя такой, накрашенной и красивой?

— Мне… нравится.

Я щипаю ее за клитор, и она хнычет, звук настолько эротичный, что мой член немедленно реагирует, напрягаясь в брюках.

— Ты фантазируешь о том, как они касаются тебя здесь? Играют с твоим клитором и вводят пальцы в твою маленькую мокрую киску?

Она смотрит на меня, и, хотя клуб тускло освещен, я вижу смесь эмоций в ее глазах. Обида и решимость. Боль и обещание возмездия.

Это что-то в ней. Даже когда она подавлена и ошеломлена, она никогда не ведет себя как слабачка или потакательница.

Она определенно все больше и больше чувствует себя принцессой, поскольку ее достоинство всегда на первом месте.

— Может, и так, — шепчет она.

— Что?

— Быть может, тебе нравится представлять, как они трогают меня, вводят в меня свои пальцы и члены, пока ты наблюдаешь.

Я резко хватаю ее за киску, и она с шипением вдыхает.

— Мне?

— Да, тебе.

Я оттягиваю ее трусики в сторону и одним движением погружаю в нее два пальца. Она стонет, прижимаясь ко мне и хватаясь рукой за платье.

Но это бессмысленно, потому что я вгоняю в нее третий палец, пока она не застонет. Пока она не прижимается ко мне и не смотрит на меня безумными глазами, пока я дико ласкаю ее.

Я касаюсь ее с намерением заставить ее кончить как можно сильнее.

Я хочу, чтобы она взорвалась здесь и сейчас, чтобы весь мир увидел, кому, блядь, она принадлежит.

Мои пальцы проникают глубоко в ее киску, желая очистить ее от этих чертовых мыслей, желая, чтобы она видела и думала только обо мне.

Чтобы она была только со мной.

Ее короткие ногти впиваются в мою руку, когда она сильно дрожит, а затем она прячет свое лицо в моей шее, прикусывая плоть моего пульса, с силой дрожа.

Сокрушительная сила ее оргазма поглощает мои пальцы, но я не отпускаю ее, держа их глубоко внутри.

Она резко дышит мне в затылок, задыхаясь, когда отпускает мою плоть.

— Думаешь, я хочу, чтобы кто-нибудь почувствовал тебя такой? Или что я позволю им прикасаться к тебе?

— Я не знаю, — шепчет она. — Дэниел сказал, что ты делишься с ним.

— Ты говорила с Дэниелом?

— Да.

Я убью его нахуй.

— Он лгал? — спрашивает она медленно, даже болезненно.

— Нет. Мы делились, но к тебе это не относится. Я не стану делить тебя ни с Дэниелом, ни с кем-либо еще.

Она отстраняется, влага блестит в ее глазах.

— Почему?

— Потому что ты, блядь, моя, красавица. Никто не имеет права смотреть на тебя или прикасаться к тебе. И если они совершат эту ошибку, я покончу с их жалкими жизнями.

— Даже с Дэниелом?

— Особенно с Дэниелом. Его имя на вершине моего списка дерьма.

Она слегка улыбается, и улыбка эта яркая и чертовски невинная.

— Я все равно сказала ему «нет».

— Правда?

— Да. Он не совсем в моем вкусе.

Моя грудь наполняется странным теплом, которого я не чувствовал уже… целую вечность. Это первый раз, когда кто-то сказал, что Дэниел не в их вкусе — он в вкусе каждого — и тот факт, что она, из всех людей, говорит это, делает со мной дерьмо.

Мне требуется весь контроль, чтобы спросить:

— А я?

— Возможно.

— Хм. Я должен добиться «конечно».

Я выхожу из нее, и она издает небольшой эротический звук, от которого я становлюсь твердым как камень.

Поднимаясь, я тяну ее за руку. Она спотыкается и прижимается ко мне.

— Куда мы?

Ее голос с таким придыханием, что я хочу трахнуть ее прямо здесь и сейчас.

Но это означает присутствие публики, а я этого не люблю.

— Домой.

— Но… я приехала с Гвен, Крисом и их другом… я должна им сказать.

— Забудь о них.

— Я не могу оставить Гвен одну. Она пьяна.

Я ворчу, продолжая тащить ее за собой. Я должен был догадаться, что пьяное состояние Гвен создаст проблему.

К счастью, я знаю правильного человека для этой ситуации.

Крепче прижав к себе Анастасию, я набираю номер Нейта.

Пусть он позаботится о пьяной дочери своего лучшего друга, чтобы я мог сосредоточиться на Анастасии.

На моей Анастасии.

Глава 24

Анастасия

— Ты замужем? — я ошарашенно смотрю на Гвен, а она делает длинный глоток своего молочного коктейля.

Я была готова к тому, что меня отчитают за то, как я исчезла от них вчера. В знак извинения я пригласила их в отдел информационных технологий на кофе-брейк и купила ей ее любимый ванильный молочный коктейль, а Крису кофе со льдом.

Но он отодвинул свой напиток в сторону и сказал чрезмерно гиперактивным голосом:

— Где, черт возьми, ты была вчера вечером, Джейн? Ты пропустила эпический момент, когда Нейт объявил, что Гвен его жена.

Моя подруга застонала, затем опустила глаза, прежде чем встретиться с нашими ожидающими взглядами.

— Позвольте мне объяснить.

— Да, черт возьми, ты объяснишь. — Крис подталкивает ее. — Я был в напряжении всю ночь, ждал утра несмотря на то, что был пьян в стельку.

— Ты не мог быть таким же пьяным, как я. У меня сегодня худшее похмелье в истории человечества. — Гвен массирует виски.

— Это не дает тебе права уходить от ответа на вопрос, что, черт возьми, происходит. — Крис понижает голос. — Ты действительно замужем за управляющим партнером У&Ш, который оказался ближайшим другом твоего отца, пока твой отец находится в коме?

Она гримасничает.

— Вроде того.

— Что значит «вроде того»? Нет?

— Мы женаты, но это не то, что ты думаешь. Я просто… это просто для удобства.

— Но разве он не вдвое старше тебя?

— Он не вдвое старше меня, он всего на восемнадцать лет старше.

— Что на два года больше, чем в два раза старше тебя, Гвен.

Она смещается, ее взгляд становится мрачным, и цвета в ее глазах смешиваются в неразборчивую смесь.

— Ты счастлива? — спрашиваю я.

— Не об этом ты должна спрашивать ее, Джейн. Ты должна заставить ее объясниться.

— Почему она должна? Они оба взрослые люди, и Натаниэль не похож на человека, который принимает импульсивные решения, так что это должно быть по веской причине.

— Так и было. — голос Гвен дрожит. — Как вы думаете, это нормально? Я замужем за Нейтом, я имею в виду. Вчера заходила его мать, и заставила меня почувствовать себя дерьмово, рассказывая о внешнем мире. Почему не может быть только я и он? И да, я знаю, что он лучший друг отца и почти вдвое старше меня, и когда мне было восемнадцать и я поцеловала его, он был вдвое старше меня, но…

— Подожди, — прерывает Крис. — Ты поцеловала его, когда тебе было восемнадцать?

— Да, и не жалею об этом, понятно? — она снова сосредотачивается на мне, будто я ее убежище. — Ты считаешь мои чувства к нему странными?

— Я не имею права судить, и Крис тоже. — я смотрю на него, затем улыбаюсь ей. — Это твоя жизнь, так что живи так, как хочешь.

— Спасибо. — она оставляет свой молочный коктейль и берет мою руку в свою. — Я так рада, что ты хотя бы понимаешь.

— Но вот я не понимаю. — Крис закатывает глаза. — Ты должна признать, что все не так. Я не могу представить тебя замужем за Нейтом.

— Почему? — она поджимает губы.

— Потому что он такой строгий и вздорный, а ты… ну… разговорчивая, активная и многое другое, чего нет у него.

— Я также думаю, что это очень маловероятная пара.

— Джейн. — она отпускает мою руку и ударяет меня по плечу. — Я думала, ты на моей стороне.

— Даже Джейн не может игнорировать факты, — поддразнивает Крис. — Ты сводишь его с ума своими разговорами?

— Да пошел ты, ясно? Он никогда не жаловался на это.

— Наверное, скоро начнет.

Я смеюсь, пока они переругиваются и препираются. Это кажется легким, приятным, нормальным.

И я понятия не имею, почему это заставляет мой желудок опускаться с каждой секундой.

Задним умом я понимаю, что таким людям, как я, не дано иметь такую обычную жизнь, или счастье, или что-то, что не включает в себя конфликт.

Да, я убежала, но это не значит, что они не станут меня преследовать. Не причинят мне боль — или Бабушке.

Или людям, о которых я начала заботиться несмотря на то, что поклялась остаться одна. Несмотря на мои усилия и стены, которые я воздвигла вокруг себя.

И поскольку с утра у меня произошли небольшие всплески тревоги, я маниакально проверяла Бабушку и убеждалась, что с ней все в порядке.

Возможно, это игра моего воображения, уловка мозга, который отвергает то, насколько живой я была в последнее время.

Такой абсолютно живой.

Мой телефон вибрирует, и я прячу его от Гвен и Криса, проверяя сообщение.

Нокс: «Мой кабинет. Сейчас же».

Я незаметно набираю ответ, хотя они оба все еще препираются.

Я: «Не в комнате снабжения?»

Нокс: «Я знаю, что твоя киска скучает по мне, но речь идет о работе».

Несмотря на нотку разочарования, я встаю, прочищая горло.

— Я нужна на этаже для партнеров.

Гвен хмурит брови.

— Сейчас?

— Да, я догоню вас позже.

Я хватаю сумку с ноутбуком и ухожу, прежде чем они успевают что-то сказать. Я знаю, что речь идет о работе, но если я смогу увидеть его лицо, это будет прекрасно.

Не знаю, когда встреча с Ноксом стала такой жизненно важной, и думаю, что у меня нездоровая фиксация, но она присутствует, и от нее невозможно избавиться.

И может, просто может, я не хочу.

Когда вчера он пришел за мной в клуб, моя грудь сжалась так сильно, как никогда раньше, и все, что за этим последовало, сделало ее еще теснее, пока я не смогла дышать.

Или, возможно, я дышала с превышением своих возможностей, пока у меня не осталось воздуха, кроме того, которым меня кормил его рот, когда он бесчувственно целовал меня в машине.

Я практически бегу трусцой к его кабинету, а когда добегаю, останавливаюсь, переводя дыхание и поправляя волосы. Раньше я никогда не чувствовала необходимости быть красивой для кого-либо, но теперь постоянно думаю о том, чтобы быть в своей лучшей форме, только чтобы я могла углубить этот блеск в его глазах.

Но это значит снова стать Анастасией. Это значит стать дурочкой, жизнь которой диктуют за нее, а я отказываюсь это делать.

Глубоко вдыхая, я стучу в дверь кабинета Нокса, и его грубое «Войдите» заставляет меня сжать бедра.

Возьми себя в руки, Ана.

Я проскальзываю внутрь и вижу, что он величественно сидит за своим столом, читая из папки. Он, так красив, что это немного больно, особенно когда он сосредоточен на своей задаче, его густые брови сведены вместе, а сильные руки перелистывают страницы.

Почему я не эти жалкие листки бумаги?

Словно прочитав мои мысли, он поднимает голову, и лукавая ухмылка искажает его губы.

— Ты здесь.

— Ты сказал, что я тебе нужна.

— Нужна?

— Для работы.

— Если ты будешь продолжать смотреть на меня такими глазами, как «возьми и трахни меня», план изменится.

Я сглатываю, глядя в пол.

— Нет, Анастасия. Ты никогда не разрываешь зрительный контакт со мной, ни по какой причине.

Я медленно поднимаю голову и делаю несколько спокойных вдохов.

— Над чем ты хочешь, чтобы я поработала?

— Я разрабатываю наступательную стратегию по делу Сандры. Отправил тебе по электронной почте список зацепок, которые ты должна просмотреть.

— Значит, речь идет о сборе информации?

— Не совсем законным способом. Ты согласна?

— Буду рада помочь.

— Если Нейт или кто-то еще узнает об этом, они тебя уволят.

— И, вероятно, созовут дисциплинарное собрание для тебя.

Он улыбается.

— Беспокоишься обо мне, красавица?

— Нет, я… нет.

— И не должна. Они не могут навредить мне за это.

— Но что, если адвокаты противоположной стороны узнают? Ты можешь лишиться лицензии, верно?

— Это только, между нами, так что если ты не предашь меня, никто не узнает.

— Только… мы вдвоем знаем?

— Да.

— Почему?

— Из-за всех осложнений, которые могут возникнуть из-за этого.

Мои ногти впиваются в ремешок сумки для ноутбука, и я стараюсь не расстраиваться, что он не сказал тех слов, которые я не знала, что хотела услышать, но теперь хочу.

Я хотела, чтобы он сказал, что доверяет мне.

Но это глупо. Зачем ему доверять мне, если мое происхождение — тайна, и он прекрасно знает, что я приняла личность, отличную от моей собственной?

Именно по этой причине я не показывала ему свои глаза; мне нужно скрыть часть себя.

И, возможно, он тоже хочет спрятать часть себя, потому что он никогда не трахал меня, глядя на меня.

Как и у меня, у него высокие стены, и он предпочитает держать их такими.

Меня это должно устраивать. В конце концов, такой расклад устраивает меня больше всего, но нет.

Поэтому вместо того, чтобы сосредоточиться на этих мрачных мыслях, я сажусь на диван и погружаюсь в работу, печатая на ноутбуке. Я занимаюсь этим некоторое время, не знаю точно, сколько, поскольку я как бы забываю о своем окружении, когда создаю системы или взламываю брандмауэры.

— Ты чертовски сексуальна, когда находишься в своей ботанической зоне, красавица.

Я смотрю на него, мое дыхание перехватывает в горле, а щеки ярко горят.

— Прекрати это.

— Прекратить что? — его голос понижается, когда он скользит пальцем по краю бумаги. — Говорить тебе, какая ты сексуальная?

— Отвлекать меня.

— Ты тоже меня отвлекаешь, так что будет справедливо, если ты будешь страдать вместе со мной.

— Но я ничего не делаю.

— Все равно отвлекаешь, как черт.

— Может, мне стоит поработать в IT-отделе?

— Нет, блядь. Я наконец-то нашел предлог, чтобы затащить тебя сюда.

— Думала, это для дела.

— И это тоже. — он наклоняет голову в мою сторону. — Но почему ты думаешь, что я опустил жалюзи?

— Я… не знаю.

— Чтобы ты могла в любой момент показать мне эти великолепные сиськи.

— Я не стану этого делать.

— Но ты можешь. В любое время, красавица.

— Извращенец.

— Я не буду отрицать обвинение.

— Обвинение в домогательствах, ты имеешь в виду?

— Не согласен.

— Ну, разве не так происходит домогательство на рабочем месте? Вышестоящий начальник запугивает сотрудницу, чтобы та выполняла его сексуальные приказы.

— Но разве эта сотрудница ждет своего босса в темной комнате, когда на ней только кружевные трусики и она истекает влагой в них от предвкушения?

Мои щеки пылают при рассказе об одном из случаев, когда я ждала его в одних трусиках. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Я просто хотела увидеть этот похотливый взгляд в его глазах и почувствовать, как он не в состоянии насытиться мной.

В итоге я оказалась согнутой на полу и оттраханной так тщательно, что не могла пошевелиться.

— Наверное, нет, — пробормотала я.

— Значит ли это, что теперь ты покажешь мне свои сиськи? Или свою киску? Быть может, и то, и другое?

Мои пальцы чешутся и горят, и я действительно хочу этого. Я хочу раздеться перед ним и посмотреть, как потемнеют его золотистые глаза.

Но прежде, чем я успеваю согласиться с этой безумной идеей, дверь в его кабинет распахивается, и входит Дэниел.

— Прекрати присылать мне блондинок, ты, чертов онанист. Вчера вечером их было две.

Я замираю, но Нокс просто ухмыляется.

— Сегодня будет три.

— Какого хрена?

— Завтра четыре. К выходным будет целая армия.

— Ты что, блядь, смерти желаешь?

— Очевидно, да. Поэтому я буду убивать тебя медленно с помощью блондинок.

Я пытаюсь подавить смех, и это предупреждает Дэниела о моем присутствии, потому что его голова поворачивается в мою сторону. Его глаза сужаются на меня, затем снова на Нокса.

— Подожди минутку. Это из-за нее?

Нокс поджимает губы, но ничего не говорит.

Дэниел бросает свой вес на кресло перед Ноксом, кажется, немного успокоившись.

— Ясно. Если тебе не нравится, что я делаю шаги к твоей девушке, все, что тебе нужно сделать, это сказать об этом. Не нужно быть мудаком.

Мои щеки пылают от этого. Или, точнее, та часть, где он назвал меня девушкой Нокса.

Я ведь не девушка, верно?

— Я говорил тебе, но ты не послушал, так что проститутки твое наказание до дальнейших распоряжений.

— О, да пошел ты. — он наклоняет голову на бок в мою сторону. — Уверена, что не передумаешь? Я трахаюсь гораздо лучше, чем он.

Нокс резко встает, так резко, что я в испуге отталкиваюсь от дивана.

— Повторишь это еще раз, и я изобью тебя на хрен, а потом заплачу дюжине шлюх-блондинок, чтобы они дрочили тебе во сне. Не испытывай мое чертово терпение.

Вместо того чтобы разозлиться, губы Дэниела растягиваются в широкой ухмылке.

— Боже, Боже, Ван Дорен. Разве это не чертовски интересно?

— Проваливай.

— Не тогда, когда это становится таким аппетитным. Мне заказать костюм шафера?

Я сглатываю, мое сердце колотится от того, на что он намекает. Я встаю так быстро, что кабинет начинает кружиться, но я твердо ставлю ноги на пол.

— Я… я возвращаюсь в отдел информационных технологий.

Нокс собирается что-то сказать, но я не могу слушать его в моем растрепанном состоянии или с тем, как сердце грозит выпрыгнуть из грудной клетки.

И это чувство не проходит до конца дня, ни когда я работаю или обедаю с Гвен и Крисом, и уж точно не когда я иду домой одна.

Нокс присылает мне сообщение, что у него поздняя рабочая встреча, и он поедет к себе домой вечером, прежде чем приехать ко мне.

Так что у меня есть много времени, чтобы побыть одной. Точнее, несколько часов. Наверное, я должна проспать их до его прихода.

Боже.

С каких это пор он стал главным событием моего дня? Вставляя ключ в дверь своей квартиры, я чувствую, как мрачнею от одиночества в этом месте.

Это вообще уже здоровая вещь?

Мама говорила мне, что любовь — это игра, которую всегда можно проиграть, и я начинаю понимать, что именно означают эти слова.

Хотя, это не любовь.

Нет, нет. Мы просто друзья по сексу.

Да, продолжай говорить себе это.

Как только я открываю дверь и вхожу внутрь, волосы на затылке встают дыбом. И не потому, что Нокса здесь нет.

Это что-то более темное, острое и гнусное.

Моя кровь бурлит от желания убежать, исчезнуть и никогда не возвращаться.

Мои ноги переставляются на месте, и я поворачиваюсь, чтобы сделать именно это, но тут из темноты высовывается рука и захлопывает дверь.

От слабого голоса с акцентом у меня сводит живот.

— Давно не виделись, Анастасия.

Глава 25

Анастасия

Все, ради чего я работала, рушится и разлетается на миллион осколков прямо на моих глазах.

И все, что я могу делать, это смотреть.

Во всяком случае, несколько секунд, пока реальность того, что меня нашли, пробирает до костей, сокрушает и не оставляет воздуха.

Но как только я снова могу дышать, как только кислород сжигает легкие, я бросаюсь к двери. Мне просто нужно убежать, спрятаться. Если я исчезну как следует, они не смогут найти меня на этот раз.

Они не…

Рука с грубой силой обхватывает мое запястье, и я беспомощна, абсолютно беспомощна, когда та же сила дергает меня назад.

Я спотыкаюсь и едва не падаю на лицо, но та же сила удерживает меня в вертикальном положении с такой легкостью. Словно для них это нормальное явление. Кого я обманываю? Это нормально.

Такие, как он, похищают, пытают и убивают ради простого удовольствия.

Мои внутренности рушатся на ноги, а сердце сбивается с ритма.

Это всего лишь кошмар, верно? Худший из возможных кошмаров.

Если я моргну, то проснусь и оставлю все позади.

Но когда я закрываю глаза и открываю их снова, реальность обрушивается на меня без всяких вступлений и подготовки.

Мой взгляд встречается с тем, кто жестоко схватил меня. Александр. Тот самый Александр, о котором я должна была догадаться, что он не забудет тот случай в ресторане несколько недель назад.

Он тупо смотрит на меня, его светлые глаза похожи на ледяной шторм, их не сдвинуть и не пережить. Они такие же, как и его взгляд на меня — безжалостный, жестокий, с холодом, который скоро заморозит меня до смерти.

И это еще не самое страшное.

Каким бы жестоким и эффективным ни был Александр, он всего лишь правая рука гораздо более опасного противника.

И, конечно, смотря вперед, я нахожу его босса. Один из четырех королей, самый скрытный, самый хитрый и, возможно, самый смертоносный.

Кирилл сидит на моем диване, перелистывая одно из меню на вынос. Но не его появление заставляет меня впасть в панику.

Дело в том, что он не один.

Рядом с ним самый сильный человек в Братве. Некоторые даже говорят, что он сильнее моего отца. Он не только стратег и мозг, но и самый безжалостный мужчина, которого я когда-либо знала.

Адриан Волков.

И он копается в моем запасном ноутбуке, его пальцы печатают со сверхзвуковой скоростью.

Черт. Черт.

— Присоединяйся к нам, принцесса, — говорит Кирилл абсолютно бесстрастно, все еще перелистывая меню. — Отпусти ее, Саша.

Александр, чье прозвище по-русски Саша, толкает меня вперед, и я вздрагиваю, массируя запястье.

— Так, Саша, — отчитывает Кирилл тоном, говорящий о том, что он привык к грубости своего старшего охранника. — Не обижай единственную дочь Пахана… пока.

Мои губы дрожат, но не только из-за неприкрытой угрозы Кирилла или того факта, что он и Александр нашли меня, это Адриан.

Я не могу перестать смотреть на него, хотя он еще не признал моего существования. Он высокий, темный и обладает внушительным присутствием, которое вселяет страх без необходимости что-либо делать.

Его репутация опережает его. Из всех людей я хорошо знаю, как он стирает своих врагов, когда они проявляют малейшее неуважение. Любой в мире, откуда я родом, избегает его гнева любыми средствами. В тот момент, когда он ставит кого-то на прицел, его можно считать мертвым.

Одно можно сказать наверняка: его верность принадлежит только Братве и его семье.

А я, как беглец, больше не принадлежу Братве. Поэтому, если он захочет, он может выстрелить мне в голову и скрыть весь инцидент, будто его не было.

Кирилл наверняка встанет на его сторону, а не на мою. Тем более что он уже давно негласно присматривается к месту моего отца.

Все в Братве.

Трон короля самое желанное место. Единственная роль принцессы — кивать головой и быть использованной тем, кого король сочтет нужным.

Вот почему я убежала.

Вот почему я рисковала гневом Адриана, насилием Кирилла и смертным приговором всех остальных.

— Ты узнал меня несколько недель назад? — спрашиваю я Кирилла, переключаясь между ним и Адрианом.

Я даже не пытаюсь снова убежать. Это бесполезно, поскольку не только Александр стоит у меня за спиной, как демон, готовый нанести удар, но уверена, что старшие охранники Адриана также окружают это место или прячутся где-то, где я не могу видеть.

Он никогда не ходит никуда неподготовленным, и он, черт возьми, не даст мне шанса сбежать или уйти, пока не закончит то, ради чего он здесь.

— Я подозревал это, да. — Кирилл ухмыляется, бросая меню на стол. — Должен признать, ты проделала отличную работу, но она не была достаточно совершенной, чтобы обмануть меня. Кроме того, твои манеры всегда выдадут тебя, Анастасия.

Я больше никогда не хотела слышать, чтобы мое имя произносили по-русски. Такое ощущение, что я снова в застенках этой тюрьмы, не имея возможности использовать свои сказочные крылья, которые, как я всегда мечтала, позволят мне летать.

— Пахан, Рай и дорогой Владимир сказали, что ты продолжаешь обучение в России. Так что тебе не было смысла бродить по улицам Нью-Йорка в нелестном виде. — Кирилл наклоняет голову в сторону. — Я прав?

Мои губы размыкаются, мысли застраивают на той информации, которую он только что раскрыл.

Тот факт, что отец, моя двоюродная сестра, Рай, которая является главой юридического фронта Братвы, V Corp, и Владимир, который всегда был для меня как старший брат, сказали, что я находилась в России.

Очевидно, нет. Они понятия не имели, где я, за исключением записки, которую я оставила: Мне жаль.

Но они… прикрыли меня?

Мои глаза наполняются непрошенными слезами при данной мысли, при мысли о том, что они защищали меня от всех остальных. Что они не позволили мне взять вину на себя, хотя я была готова к этому.

Хотя я должна была принять ее.

Я являлась частью братства в течение пятнадцати лет, и я знаю лучше, чем кто-либо другой, что наказанием за любое предательство является смерть.

Независимо от того, кто или что ты есть.

Папа, Рай и Владимир этого не допускали. Несмотря на то, что они самые строгие люди, когда дело касается кодекса Братвы, они согнули его для меня.

— Я прав? — повторил Кирилл, приподняв бровь.

Поскольку я понятия не имею, что сказали папа, Рай и Владимир, я предпочитаю промолчать. Я лучше заплачу своей жизнью, чем предам свою семью.

Рука подталкивает меня вперед, дрожа всем телом. Александр.

— Он задал тебе вопрос. Отвечай. Кирилл спрашивает.

— Никакого насилия, Саша.

Я слышу от Александра нечто похожее на насмешку, но он больше не прикасается ко мне.

— Ничего страшного, если она не ответит, потому что я прав. Вся эта ситуация попахивает ложью и манипуляциями, а я их не люблю. — Кирилл ухмыляется, сдвигая очки на нос. — Конечно, если только я сам их не провоцирую. Поэтому, дабы исправить ситуацию, я немного побеседовал с моим главным источником информации, Адрианом. И удивился, когда он сообщил, что ты не находилась в России. На самом деле, никто — ни твой отец, ни Рай, ни Владимир, включая тебя — не знали, где ты находишься. Поэтому я объединился с этим человеком, чтобы найти тебя, хотя я все еще ранен, что он скрывал от меня информацию.

Адриан не обращает внимания ни на Кирилла, ни на кого-либо в комнате и продолжает печатать.

И на мгновение я не могу отвести от него взгляд. Что он ищет? Я никогда не храню на своих ноутбуках уличающую информацию, никогда.

Я всегда удаляю все перед сном и обязательно заметаю все следы. Но это Адриан.

Что, если он сможет восстановить какие-то данные?

Я отвлекаюсь от него, потому что Кирилл продолжает наблюдать за мной, слегка наклонив голову. Как будто он ждет, когда упадет бомба.

Что еще он рассказал Адриану?

Черт, как он узнал, что папа и остальные прикрывали меня?

Кирилл в задумчивости закрывает рот.

— Теперь главный вопрос: почему ты сбежала, Анастасия?

Мой взгляд переходит на Адриана, и впервые он поднимает голову. Я всегда считала его красивым в опасной манере. У него суровый тип красоты с его темными волосами, острыми скулами и массивным телосложением. Я сглатываю, когда его суровые, но внешне спокойные серые глаза останавливаются на мне.

Кирилл не знает причины.

Адриану не нужно говорить об этом, чтобы я поняла. Уверена, у него имеются свои причины не раскрывать ее, и он, вероятно, использует ее против меня в какой-то момент, но это не имеет значения.

Если я смогу хотя бы отвязаться от Кирилла, оно того стоит.

— Я просто хотела уйти от всего этого, — шепчу я.

— Ты не сбежишь от Братвы, маленькая принцесса. Ты мила, если думаешь, что есть другой выход, кроме смерти.

Мои мышцы смыкаются, и первой мыслью становится Бабушка. Если меня не станет, никто не сможет позаботиться о ней. Черт, если они нашли меня, они могут выследить ее и заставить ее присоединиться ко мне и маме.

— Ты вернешься с нами, — объявляет Кирилл.

— Нет!

— У тебя нет права голоса. Дочь Пахана не будет скитаться по улицам в качестве ботаника-технаря в юридической фирме.

— Я не хочу.

— То, что ты хочешь, не имеет значения. Либо ты пойдёшь добровольно, либо Саша получит свободу действий и применит силу.

— Я не вернусь. Мне все равно, что вы будете делать.

Кирилл встаёт, сдвинув очки на нос средним пальцем. Это безумие, как он может заставить это единственное движение выглядеть угрожающе. Когда я поправляю очки, это выглядит в лучшем случае тревожно.

— Ты не хочешь, чтобы я действовал в соответствии со своими угрозами. Я могу, и буду, ставить под угрозу положение твоего отца. Выбор вернуться назад — единственная любезность, которую я тебе предложу.

Мой кулак сжимается, и я чувствую, как лопаются сухожилия на шее. Когда я принимала это решение, то думала, что папе, как обычно, будет все равно. Я думала, что он точно предпочтет братство мне.

Он всегда так делал.

Он так предан Братве, как и Владимир с Рай.

В какой-то момент я подумала, что моя двоюродная сестра могла бы мне помочь. Она всегда заботилась обо мне после того, как папа убил моего отчима и перевёз меня жить к нему. И все это после того, как маму избил до смерти отчим.

Но я не хотела подвергать ее опасности после всего, чего она добилась. Она лидер Братвы и исполнительный менеджер в V Corp, и ей потребовалось столько борьбы, чтобы стать единственной сильной девушкой среди волков.

И теперь, если я скажу или сделаю что-то не так, то причиню боль единственным людям, которые когда-либо заботились обо мне.

Единственная семья, которая у меня когда-либо была.

— Пусть она остается в Уивер&Шоу.

Кирилл и мое внимание переключается на Адриана, который, наконец, поднимает глаза от ноутбука, затем медленно закрывает его и кладет на стол.

— О чем ты, блядь, говоришь, Адриан? Позволить ей остаться? Единственная дочь Пахана не может быть оставлена одна в какой-то юридической фирме.

— Нам нужно выиграть иски Мэтта, так как мы используем его производственную компанию для отмывания денег. Фирма Уивер&Шоу представляет интересы его дочери и сует свой нос куда не следует. Как член Братвы, дочь Пахана сыграет свою роль и станет нашими глазами и ушами там. Это не должно быть сложно с доступом к техническому отделу и твоим интересным набором навыков. Верно, Анастасия?

Я вздрагиваю всем телом. Интересный набор навыков. Он знает. Несмотря на то, что на моем запасном ноутбуке нет ничего уличающего, Адриан каким-то образом узнал о взломе.

Значит ли это, что он в курсе о похищенных средствах?

Кирилл сужает глаза на меня, потом на Адриана, будто понял, что что-то не так. Он всегда понимает. Он как собака, которая за версту чует неладное.

Но вместо того, чтобы сказать об этом прямо, он упускает тему.

— Хоть мне это и не нравится, но нам нужно выиграть всю эту историю с Мэттом. Делай, что тебе говорят, а я сделаю вид, что не видел тебя.

Я собираюсь сказать «нет», но Адриан снова встречает мой взгляд, и я поджимаю губы.

Он встает одним быстрым движением. Они с Кириллом такие крупные, что затмевают мою маленькую квартиру, забирая весь воздух.

— Саша присмотрит за тобой, чтобы ничего не случилось. — Кирилл улыбается, но за улыбкой нет тепла. — А когда дело будет закончено, я лично заберу тебя обратно, маленькая принцесса.

И с этим он уходит, его охранник следует за ним.

Я ожидаю, что Адриан присоединится к ним, но он наклоняется ближе и говорит низким тоном:

— Мы будем играть по-моему, Анастасия. Ты не связываешься ни с Сергеем, ни с Владимиром, ни с Рай. Ты продолжаешь шараду и живешь как Джейн, пока я не разрешу тебе вернуться. Если ты этого не сделаешь, Братва узнает, что ты украла сотни тысяч долларов, и все начнут охоту не только за твоей головой, но и за головами Сергея, Владимира и Рай, потому что они помогли тебе скрыть кражу.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке и повисла на подбородке.

— Они… ничего не делали.

— Они солгали, и это тоже считается предательством.

— Почему… почему бы тебе не раскрыть это сейчас?

— Потому что я могу использовать тебя.

— Против моего отца?

— Ты позволила себя использовать, так что не строй из себя жертву. Мне также нужно знать, куда ушли деньги, так как ты явно не используешь их.

Значит, он не знает о Бабушке.

Пока.

Потому что не сомневаюсь, что если он приложит усилия, то в конце концов разберется.

— А что, если я тебе не помогу? Что, если я не захочу вмешиваться в дело Мэтта Белла?

— Поможешь ты или нет, не имеет значения. Мы победим в любом случае. О том, применим ли мы насилие или нет, вот о чем тебе следует беспокоиться. — он делает паузу. — Ты же не хочешь, чтобы твой парень случайно лишился головы?

Я вся дрожу, холодный пот покрывает мои виски, потому что я знаю, я просто знаю, что Адриан не делает пустых угроз.

Что он не нападает на кого-то просто так.

Что он не выбирал Нокса бессистемно, без причины.

— Что… он сделал?

— Сунул свой нос куда не следует. Если хочешь, чтобы он был в безопасности, заставь его проиграть или отказаться от дела. Сработает и то, и другое.

— Он не хочет меня слушать. У нас просто случайные отношения, так что никто из нас не важен для другого. — я лгу сквозь зубы.

— Я тот, кто это решит. Играй свою роль и будь умна в этом, Анастасия. Если ты это сделаешь, я, возможно, позволю тебе вернуться без пролития крови.

Глава 26

Нокс

Зловещее чувство метафорически сдавливало мое дыхательное горло в течение последнего часа.

Поэтому я позвонил своей семье. Тил, отцу, моей приемной сестре Эльзе и даже этому сварливому ублюдку Агнусу, мужу отца, который вырастил меня и мою сестру-близнеца.

Все казались в безопасности.

Если только они не лгали мне?

У меня странная интуиция. Всегда была, с тех пор как понял, что это, возможно, единственное, что способно меня спасти.

Что кроме меня самого, никто не вступится за меня, никто не вернет мне то, что было отнято. Поэтому чаще всего мне приходилось полагаться на шестое чувство, и именно оно спасало мою задницу больше раз, чем я могу сосчитать. Именно благодаря ей я выбрался из тюрьмы невредимым.

Поэтому я не игнорирую его.

Никогда.

Я думаю, позвонить Дэну, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, но к черту этого придурка. Я все еще обдумываю лучший способ отомстить ему за его сегодняшние намёки.

Кровь закипает при одной мысли о том, что он будет рядом с Анастасией. Если он пальцем тронет хоть один волосок на ее голове, я, наверное, брошу профессию адвоката и стану преступником.

Так что, нет, я не стану жаловаться, если он встретит своего создателя раньше, чем позже.

Кроме того, он точно не является причиной сжимания и разжимания моей груди или чертовой круговерти в сердце.

Я отказываюсь думать, почему я здесь, перед квартирой Анастасии, когда я должен быть на встрече, но я здесь.

Здесь.

И чувства обостряются до опасных высот.

Я никак не мог сосредоточиться на той встрече, когда моя грудная клетка вот-вот разорвется. Кроме моей семьи, есть еще только один человек, который может быть причиной такой реакции.

Я использую запасной ключ, который она дала мне некоторое время назад, и медленно открываю дверь. Почему-то мне кажется, что не стоит делать резких движений.

Замок немного кривой, и я замираю, но только на секунду, прежде чем шагнуть внутрь.

В квартире темно, тихо, что отличается от обычного, или, по крайней мере, с тех пор, как я стал приходить сюда на регулярной основе. В обычные вечера Анастасия либо негромко подпевает своим любимым песням, либо молча слушает их, печатая на ноутбуке. В любом случае, музыка будет звучать громко.

Ни одного из этих сценариев нет. Нет ни музыки, ни звуков печатания, которые я начинаю ассоциировать только с ней.

Дефектная тишина постепенно сменяется чем-то более грозным и зловещим. Словно кто-то роется в вещах.

Конечно, когда я подхожу к шкафу, я вижу, что она запихивает одежду в сумку, ее лицо раскраснелось, а движения спорадические.

Я нажимаю на включатель.

— Что ты делаешь?

Анастасия вскакивает, ее дикие глаза встречаются с моими. Сегодня на ней нет очков, и она выглядит такой юной и хрупкой, как роза, которую можно сломать одним прикосновением.

Ее грудь поднимается и опускается с тяжелыми вдохами, которые она, кажется, не может контролировать.

— Нокс.

Мое имя — это призрачный шепот на ее губах, звук, который она, кажется, не может контролировать.

Она прочищает горло.

— Разве ты не должен быть на встрече?

— Она закончилась. — ложь. Я ушёл пораньше, притворившись, что у меня неотложные дела, и, судя по тому, что я вижу, я рад, что сделал это. — Куда ты собралась?

Она сглатывает несколько раз подряд, ее короткие ногти впиваются в ремешок сумки.

— Прочь.

— Куда?

— Просто куда-нибудь подальше. Я ухожу.

Чувство обреченности, возникшее ранее, врезается в мою грудную клетку, и слепое чувство гнева распространяется по всему кровотоку.

— Как будто, блядь, ты уйдёшь.

— Ты не можешь говорить мне, что делать.

— Ну, я говорю. И ты никуда не уйдешь, Анастасия.

— Все это должно было быть временным.

— Все это?

Она вскидывает руки вверх.

— Секс, договоренность, я здесь. Все это. Я никогда не должна была остаться.

— Ну, я говорю тебе, что ты останешься, хочешь ты этого или нет.

Влага собирается на ее нижних веках.

— Ты… не понимаешь.

— Я понимаю, прекрасно. Ты вновь убегаешь, как убегала из своей предыдущей жизни, потому что это то, что ты делаешь лучше всего, верно? Уходишь. Сбегаешь. Постоянно, блядь.

Она отпускает сумку, позволяя ей упасть на пол, и подходит ко мне.

— Ты не имеешь права стоять здесь и осуждать меня, когда понятия не имеешь о моей жизни.

— И чья это вина? Это ты прячешься на вершине бега.

— Это не твое дело.

— Я делаю это своим делом, моя маленькая обманщица. Неужели ты думала, что я буду стоять в стороне и позволять тебе сбегать, будто меня никогда не было?

— А зря.

— Подумай еще раз, красавица. Ты знаешь меня как человека, который сдается? Когда-либо?

Ее плечи горбятся, когда она сама приходит к такому же выводу. Возможно, мы вместе всего несколько недель, но она знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Она знает, что я этого не оставлю.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что происходит, вместо того чтобы выбирать путь бегства?

— Я не могу.

В ее голосе звучит такая боль, такое поражение, словно вся тяжесть мира осела на ее стройные плечи.

Поэтому я смягчаю голос:

— Это как-то связано с твоей семьей?

— Ты не должен знать.

— Значит, связано. — я сделал паузу. — Так вот почему замок испорчен. Здесь кто-то был?

Она напрягается.

— Н-нет.

— Ты такая плохая, блядь, лгунья. Кто здесь был?

— Никого.

Моя рука вырывается и обхватывает ее горло. Так я могу прижаться к ней, чтобы не дать волю своему гневу, потому что этот ублюдок уже на грани того, чтобы сжечь все на своем пути, пока мы разговариваем.

Ее глаза переходят на мои, и хотя они карие и фальшивые, эмоции за ними не такие. Их множество, они то поднимаются, то опускаются. Я не узнаю их все, но узнаю самую заметную — страх.

Не меня — по крайней мере, я надеюсь, что нет.

Но он есть, и разъедает что-то внутри нее.

И во мне.

Никогда не думал, что когда-нибудь буду общаться с другим человеком, кроме моей сестры-близнеца. Никогда не думал, что буду чувствовать ее эмоции еще до того, как она сама их осознает.

Но в этот момент, прямо здесь, я знаю, просто знаю, что сделаю все, чтобы эти эмоции ушли.

— Анастасия, я здесь на твоей стороне, так что не заставляй меня принуждать тебя говорить. Кто здесь был?

— Ни… никто…

Теперь это шепот, причем призрачный.

Я крепче прижимаю ее к себе, подушечки моих пальцев впиваются в чувствительную плоть ее бледного горла. Когда я говорю, то произношу низким предупреждающим тоном.

— Анастасия…

— Просто оставь меня в покое, Нокс. — слеза скатывается по ее щеке. — Отпусти меня.

— Нет.

— Почему? Какого черта ты продолжаешь держаться за меня?

— Потому что я еще не закончил с тобой.

И, вероятно, никогда не закончу. Но я не произношу эту мысль вслух, чтобы не вывести ее из себя так же быстро, как она пускает корни внутри меня.

— А что, если я закончу с тобой?

— Сначала ты должна понять это в первую очередь, и даже если ты закончила, я снова тебя завоюю.

— Даже если я причиню тебе боль?

— Даже если ты причинишь мне боль.

— Ты не должен так говорить.

Слезы бесконтрольно пропитывают ее щеки.

— Тогда что я должен сказать?

— Что ты не позволишь ни мне, ни кому-либо причинить тебе боль.

— Не позволю.

Она сглатывает.

— Обещай.

— Обещаю. Я также обещаю, что никто не причинит тебе вреда под моим присмотром.

Ее губы размыкаются, затем она сглатывает.

— Я никогда не просила твоей защиты.

— Ты получишь ее в любом случае. — я отпускаю ее горло. — А теперь продолжай собираться, потому что ты уезжаешь со мной.

— Ч-что?

— Я не оставлю тебя в доме, в который кто-то вломился, Анастасия. Со мной ты будешь в большей безопасности.

— Но…

— Никаких «но». Это не обсуждается.

— Ты… не обязан делать это для меня.

— Кто сказал, что это только для тебя? Я смогу трахать тебя в любое время, когда захочу, так что у меня тоже есть преимущества.

Она слегка улыбается сквозь слезы, хотя улыбка грустная, хотя страх еще не совсем прошел. Но я сделаю так, чтобы он исчез, если это будет последнее, что я сделаю.

Потому что Анастасия моя, а я защищаю то, что принадлежит мне.

Глава 27

Анастасия

Когда Нокс сказал, что я поеду с ним, я знала, что он отвезет меня в свою квартиру.

Он часто предлагал мне нанести ему визит, но я всегда меняла тему.

Почему?

Потому что это слишком, слишком интимно, и я не смогу сохранить дистанцию, которую бесплодно пыталась поддерживать, между нами.

А теперь все еще ухудшилось.

Это опасно.

Смертельно.

Для его жизни, не для моей. Несмотря ни на что, я все еще дочь Пахана, я все еще ценна, так или иначе.

Я одна из них. Мафиози, которых я часто называла пиратами, потому что как только они появились в моей жизни, моя детская фантазия быть лесной феей подходила к концу.

Нокс посторонний, причем враждебный, и Адриан без колебаний устранил бы его со своего пути. Он вычеркнул бы его из мира, будто его никогда не существовало. Он не станет делать это быстро и стремительно; сначала он будет пытать его, пока тот не пожелает смерти.

От образов, проносящихся в сознании, у меня заболел живот, и мне пришлось положить на него руку, чтобы меня не стошнило.

Но сколько бы я ни умоляла Нокса позволить мне остаться в квартире, это ничего не изменило. Он просто перекинул меня через плечо, взял мою сумку и чехол для ноутбука, а затем понес меня к своей машине.

По дороге к его квартире я в основном утверждала, что со мной все в порядке, а он меня игнорировал. Я начинаю понимать, что в тот момент, когда он принимает решение, никто не сможет убедить его в обратном.

Затем, как только мы вошли в его квартиру, он схватил меня за горло и трахнул меня сзади напротив двери. Это было быстро и грязно, и я до сих пор не могу перевести дух.

Даже сейчас, когда я лежу на диване, у меня все еще кружится голова, и я слегка дезориентирована. Это происходит постоянно после секса с Ноксом.

Он обладает таинственной способностью стирать мой разум. Мы словно переносимся в альтернативную реальность, где существуем только он и я.

Но я не должна позволить этому случиться.

Не сейчас, когда Александр, возможно, наблюдает за мной и может вмешаться в любую секунду и разрушить каждую унцию счастья, которую я чувствую или пытаюсь впитать.

Но я скоро сбегу. Однажды мне придется это сделать.

Но не сегодня.

Поскольку по понятным причинам у меня не было возможности осмотреть его дом раньше, я делаю это сейчас.

Мой взгляд скользит по гламурной квартире — простите, пентхаусу. Конечно, такой человек, как Нокс, будет жить в пентхаусе. Он не только находится на самом высоком этаже здания в самом центре города, но и имеет мечтательный вид на Нью-Йорк.

Мебель и декор стильные и элегантные, но кричат о безличности. Как будто он просто заплатил кому-то, чтобы все расставить по местам и покончить с этим.

Должно быть, одиноко жить такой гламурной жизнью без личных прикосновений. Я могу говорить, учитывая, что вся моя жизнь была продиктована.

По крайней мере, Нокс полностью владеет своей.

— Тебе холодно? — спрашивает он со своего места на стуле, глядя на меня, пока его пальцы делают паузу на ноутбуке.

У него еще есть работа, но он сказал мне не двигаться и ничего не надевать — после того, как раздел меня догола у входа, а сам остался полностью одетым, как обычно.

Я могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз я видела его полностью обнаженным, и в основном это было в душе. У него худощавое, но очень мускулистое тело, и стыдно скрывать его и эти великолепные татуировки.

Он велел мне лечь голой на диван напротив него и не издавать ни звука, пока он работает.

— Я закончу через десять минут, а потом вернусь за добавкой, — вот что он сказал.

Я сдвигаюсь и прикусываю нижнюю губу, когда чувствую, как его сперма вытекает из меня и пачкает бедра.

— Не слишком.

Он расстегивает рубашку, и мои глаза вбирают в себя совершенство его мускулистой груди и подтянутого живота, затем я сосредотачиваюсь на татуировке самурая, темного воина, очаровавшая меня с того первого раза, когда я проснулась рядом с ним.

Как будто я смотрю на другую грань Нокса, ту, которую он не любит показывать так часто.

Или вообще никогда.

Замысловатый узор закручивается вокруг его плеча и на груди, и это похоже на провода, обвивающие его и воина.

Интересно, есть ли в этом какой-то смысл или он просто сделал это для эстетики? По какой-то причине я не верю, что он набил бы эту татуировку только потому, что она хорошо выглядит.

— Когда ты набил свои татуировки? — спрашиваю я, положив голову на подставленную руку.

Он продолжает расстегивать рубашку.

— Некоторые в средней школе, но самые крупные после того, как я уехал из Лондона, иначе я бы рисковал быть убитым своим отцом.

Я слегка улыбаюсь его тону. Он всегда звучит так по-другому и беззаботно, когда говорит о своей семье — чего нельзя сказать обо мне.

— Есть ли причина, по которой ты выбрал самурая?

— Я хотел что-то, что символизирует силу, и из всех набросков, которые сделал мастер, мне больше всего понравился этот. Наверное, из-за черных глаз. Они намекают на скрытую тьму.

— А что насчет проводов?

— Неважно, насколько человек силен, всегда есть что-то, что его сдерживает.

Отстраненный взгляд застилает его глаза — боль, или воспоминания, присыпанные болью.

Я хочу спросить больше, узнать, что может сдерживать такого человека, как он, но у меня нет возможности, пока он не бросил рубашку в мою сторону.

— Значит ли это, что я могу идти спать? — поддразниваю я.

— Нет, блядь. Я присоединюсь к тебе через минуту.

— Думала, что для этого я должна быть голой.

— Да, но я не хочу, чтобы ты замерзла, так что можешь надеть ее.

Я улыбаюсь, надевая рубашку, которая проглатывает меня и доходит до середины бедер. Мне приходится закатывать рукава, чтобы открыть руки.

Когда я снова поднимаю взгляд, глаза Нокса темнеют и пристально смотрят на меня. Его пальцы по-прежнему нависают над клавиатурой, не набирая текст, а челюсть крепко сжата.

Я приподнимаюсь на случай, если я сделала что-то не так, и это заставляет еще больше спермы покрыть бедра, потому что он совершенно не дал мне подмыться.

— Ч-что?

— С этого момента ты будешь либо голой, либо в моей рубашке. Никаких промежуточных вариантов.

В его тоне ощущается грубая собственническая властность, качество, не подлежащее обсуждению, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Я не могу просто носить твою рубашку весь день.

— Нет, но ты можешь быть голой.

— В помещении.

— Пока.

— Пока?

— Я найду место на открытом воздухе, где ты сможешь быть голой для меня и только для меня.

— Извращенец.

Он встает, и, хотя это не слишком резко, мое сердце подпрыгивает к горлу, и я не могу не потереться бедрами друг о друга.

Так редко можно увидеть его в полуобнаженном виде. Его татуировки не для показухи, как у многих. Даже лидеры Братвы считают за честь продемонстрировать свои татуировки и объяснить, что каждая из них означает, особенно если она связана с братством.

С Ноксом дело обстоит иначе.

Кажется, что они существуют только для него.

Он нависает надо мной, выглядя больше, чем жизнь, но это длится недолго, когда его тело медленно опускается к моему.

Мои ладони ложатся на его плечи, и я резко вдыхаю, чувствуя, как он хорош без рубашки, только для меня.

Показывая свои татуировки только мне.

Я никогда не думала, что такая банальная вещь может вызвать во мне такой неземной восторг.

— Разве ты не должен работать? — спросила я низким голосом, поглаживая пальцами его кожу, как наркоман, пробующий наркотик, прежде чем вдохнуть его.

— Нет, когда ты отвлекаешь, черт возьми. — он протягивает руку между моих ног, и глубокий стон вырывается из его губ, когда его пальцы покрываются нашим возбуждением. — Блядь, красавица. Ммм. Это может стать моей новой любимой вещью.

Прежде чем я успеваю спросить, что, он собирает свою сперму двумя пальцами и вводит в меня. Из меня вырывается стон, хотя он не должен был.

Я не должна чувствовать себя настолько возбужденной от того, что он размазывает свое семя внутри меня, но это возбуждает, и гортанные звуки, вырывающиеся из меня, чужды моим ушам.

Он делает это неторопливо, целенаправленно проникая в меня пальцами.

— Ты выглядишь чертовски красиво с моей спермой в этой узкой киске.

— Пожалуйста…

— Ты хочешь еще?

Мой кивок едва уловим, но он ловит его и вот-вот перевернет меня на живот. Так он делает, когда трахает меня, всегда сзади.

Я привыкла к этому за все это время, но сейчас я не хочу. Я не хочу расстояния.

Я хочу, чтобы он показал мне остальную часть себя, как он сделал это со своими татуировками.

Я хочу его. И точка.

Поэтому я впиваюсь своими короткими ногтями в его кожу, держась за надежду, которую не должна иметь.

Я надеюсь и бурлю желаниями, которым нет места в наших отношениях.

Его рука находит мое бедро, что является его сигналом перевернуть меня на живот. Мои ногти впиваются в его кожу, и я медленно качаю головой.

Толчки его пальцев замедляются до мучительной боли. Но черты его лица темнеют, глаза становятся цвета расплавленного ореха — самого странного, который я когда-либо видела.

Он держит меня за бедро так же крепко, как и его лицо, призывая меня отпустить его, но я не делаю этого.

Я не могу.

Не хочу.

— Отпусти.

Это слово. Одно слово, но оно звучит непререкаемо и жестко.

Когда я не отпускаю, он без усилий убирает мои пальцы со своего плеча, а затем легко переворачивает меня. Моя грудь прижимается к дивану, а тело нагревается так быстро, что кажется, будто меня подожгли, облив бензином.

Странная энергия проносится сквозь меня, требуя, чтобы я брыкалась и боролась, чтобы я била и царапалась.

Что-нибудь. Что угодно. Лишь бы я не находилась в этом положении, под ним, где он не хочет на меня смотреть.

Наверное, я пошевелилась, потому что, когда он оказывается позади, он кажется жестким, почти твердым, словно видит мое внутреннее смятение.

— Что, блядь, с тобой не так?

Его тон резкий, такой тон он использует только когда злится.

А сейчас он не должен злиться.

Как и я не должна испытывать эти странные чувства.

— Мне это не нравится, — шепчу я, зарываясь лицом в подушку.

— Что тебе не нравится?

— Это.

В моем голосе звучит сокрушение, и хочется, чтобы это было из-за того, что Кирилл и Адриан нашли меня. Я бы хотела, чтобы это было как-то связано с ними или с моей двойной жизнью, но это не так.

Потому что с тех пор, как я вошла в квартиру Нокса, я не думала ни об этом, ни о них.

Я думала только о нем.

О мужчине, который сейчас отталкивается от меня. Отсутствие его веса и прикосновений заставляет меня ощущать пустоту, даже опустошенность.

Медленно, слишком медленно, я поворачиваю голову в сторону и мельком вижу его, стоящего там как бог. Его руки скрещены на мускулистой груди, и он сужает глаза, глядя на меня.

— В чем проблема?

Его вопрос спокоен, но не его тон. В нем столько напряжения, столько удара за его словами, что у меня сжимается горло.

— Я просто…

— Что? Ты просто что?

— Я хочу заниматься сексом, глядя на тебя.

— А я хочу видеть твои глаза, твои настоящие глаза, но ни один из нас не получает того, чего хочет.

— Почему ты так одержим желанием увидеть мои настоящие глаза?

— Потому что за ними я бы увидел настоящую тебя. Не ту Анастасию из той ночи или ту Джейн, которой ты стала. Только тебя.

Мои губы раздвигаются, и вспышка эмоций атакует живот, нуждаясь в освобождении.

Поэтому я встаю, намереваясь подойти к нему, поцеловать его, сказать, что, если он хочет увидеть мои глаза, он может.

Он единственный, кто может.

Потому что в отличие от всех остальных, кто меня знает, он не увидит во мне Анастасию Соколову, единственную дочь Сергея Соколова, Пахана Нью-Йоркской Братвы.

Он не увидит во мне защищенную принцессу, которую нужно защищать или использовать. Он просто увидит меня. Анастасию, которая сбежала из тюрьмы, чтобы стать свободной, чтобы жить.

Чтобы быть живой.

Но мой импульсивный момент прерывается, когда раздается звонок в дверь.

В наступившей тишине он звучит как сигнал тревоги, и я вздрагиваю.

Нокс, однако, кажется скорее раздраженным, чем удивленным.

— Пойду избавлюсь от того, кто там пришёл, а потом я вернусь, чтобы довести дело до конца. Не двигайся, блядь.

Я бы и не двинулась, даже если бы он не приказал мне, потому что я смотрю на его крепкую спину, пока он направляется к двери.

Мои пальцы ног подгибаются, и я не уверена, из-за него ли это или из-за того, что он сказал. Мне нравится, что он никогда не допускает недоразумений между нами, что он всегда смотрит вперед.

Никогда назад.

Никогда в сторону.

Всегда вперед.

И я думаю, что это передается мне, потому что я тоже хочу быть такой — человеком, устремленным вперед, который не позволяет прошлому сковывать его.

Но сначала я должна поговорить об этом с ним, нет?

Я должна обнажиться и позволить ему увидеть ту часть меня, которую даже я боюсь показывать кому-либо.

— Добрый вечер, панк.

Пожилой мужской голос говорит от двери с очень характерным, правильным британским акцентом.

Прежде чем я успеваю поинтересоваться, кто это, следующее слово Нокса отвечает на мой незаданный вопрос.

— Отец?

Глава 28

Анастасия

Он только что сказал «отец»?

Мое сердце колотится о грудную клетку, а в горле пересыхает с каждой секундой. Я быстро застегиваю рубашку — рубашку Нокса — и благодарна, что она достаточно велика, прикрывая мою наготу.

Прежде чем я успеваю скрыться в спальне или даже на кухне, Нокс снова появляется в гостиной в сопровождении мужчины намного старше меня, которому, вероятно, около пятидесяти лет. Он одет в строгий костюм-тройку, его челюсть покрыта светлой щетиной.

По обе стороны от него стоят две девушки, обе ниже его ростом и выглядят совершенно одинаково. Одна стройная, светловолосая и высокая, как моя кузина Рай, а другая миниатюрная, с короткими черными волосами и мелкими чертами лица.

Сестра-близнец Нокса.

Мне даже не нужно гадать. Хотя ее глаза темно-карие и она намного ниже его, взгляд ее глаз похож на его.

Немного призрачный.

Немного странный.

И просто… глубокий.

Как будто они оба видели мир, и он им не понравился, но они не хотят, чтобы он ушел. У них обоих решимость: «Я здесь, чтобы остаться».

И как бы это меня ни восхищало, у меня нет возможности почувствовать это прямо сейчас, потому что я полуголая. Перед теми, кто, как я предполагаю, является отцом и сестрами Нокса.

Предполагаю, в том смысле, что я преследовала их в социальных сетях, когда впервые пришла в У&Ш и снова встретила Нокса.

Что? Я должна была обезопасить себя.

Не слишком ли поздно на самом деле исчезнуть? Потому что мне кажется, что я вот-вот загорюсь от того, что три пары глаз пристально наблюдают за мной.

— Мы не вовремя? — спрашивает его отец с легкой ухмылкой.

— Кто ты? — спрашивает блондинка скорее с весельем, чем с осуждением.

Я потираю ногу о заднюю часть икры.

— Я… э…

— Вам не о ком беспокоиться.

Нокс подходит ко мне, и, хотя он не прикасается ко мне, его присутствие приносит столь необходимый комфорт.

— Ерунда, — говорит его отец с тем же изгибом рта. — Я Итан Стил. Отец Нокса. Это Тил, его сестра-близнец, а это Эльза, его вторая сестра. А как твое имя?

— Д-Джейн.

Я прикусила губу после запинки. Какого черта я только что хотела сказать «Анастасия»? Это не имеет смысла, когда я должна держать свою вторую личность в полном секрете.

— Приятно познакомиться, Джейн. — Эльза отходит от отца и берет мою руку для рукопожатия. — Не могу дождаться, чтобы услышать все о тебе.

— Или… — Нокс встает между нами и тактично подталкивает ее в спину. — Ты можешь вернуться в Лондон следующим самолетом. Возьми с собой отца и Ти.

— Этого не будет. Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы просто улететь. Правда, Тил?

Сестра-близнец Нокса кивает.

— Да. В конце концов, я здесь, потому что мне интересно, что тебя так изменило за последнее время.

— Tи!

— Что? Ты мне не рассказываешь.

— Мне нечего рассказывать.

— Очевидно, есть. — Эльза улыбается с явным озорством. — Я так рада, что мы решили полететь с папой в командировку.

— А я нет. Так что вы трое можете уходить.

— Нет, — в упор заявляет Тил.

Эльза обнимает ее за плечи.

— Что она сказала.

— Я звоню вашим мужьям.

Он лезет в карман и достает свой телефон, а затем включает громкую связь.

Я вздрагиваю, читая определитель номера— Эйден.

Он поднимет трубку с глубоким, скучающим:

— Привет, ублюдок.

— И тебе привет, мудак. Если ты не знал, Эльза здесь, в Нью-Йорке. Я не вижу тебя рядом с ней, чего, если я правильно помню, не случалось за последнюю тысячу лет.

— И?

Нокс делает паузу, затем трясет трубку, будто может физически потрясти человека на другом конце.

— Алло? Это телефон Эйдена Кинга? Кто ты и что, черт возьми, сделал с этим сумасшедшим ублюдком?

— Заткнись нахрен и позаботься об Эльзе на эти пару дней.

В глубоком голосе Эйдена слышатся нотка раздражения. Он также звучит слегка убийственно.

Я слышала его только по телефону, но этого достаточно, чтобы по моему позвоночнику пробежала дрожь. Не могу представить, каково это встретиться с ним в реальной жизни.

Мой взгляд переходит на Эльзу, которая выглядит невозмутимой. Она великолепна и выглядит спокойной, чего нельзя сказать о ее муже. И я задаюсь вопросом, как они вообще вместе.

Нокс крепче сжимает телефонную трубку, и это возвращает мое внимание к нему.

— Или ты можешь прилететь сюда сам и забрать ее или что-то в этом роде? Пришли свой самолет.

— Нет, пока не закончатся сорок восемь часов.

— Ты уверен, что не ударился головой? Потому что ни за что на свете ты бы не позволил ей находиться вдали от тебя так долго.

Эйден делает паузу, прежде чем сказать:

— Мне многое пообещали.

Эльза улыбается, затем шепчет:

— Множественное число.

Эйден, который, похоже, не знал, что говорит по громкой связи, делает вдох, затем понижает голос до предела.

— Чертово множественное число, милая.

— Не могу поверить, что ты позволил ей манипулировать тобой, Кинг, — насмехается Нокс. — Ты потерял хватку.

— Пошел ты. Если она вернется хоть с одним задетым волоском на голове, считай, что ты труп, Ван Дорен.

И с этими словами он вешает трубку.

Нокс ругается, затем бросает взгляд на Эльзу.

— Что ты пообещала этому сумасшедшему ублюдку, чтобы он выпустил тебя из виду.

— Это наш секрет. — она подмигивает.

— Фу. Отвратительно. Но это еще не конец. — он направляет свой телефон на них, будто это оружие, затем набирает другой номер. На этот раз я вижу имя «Ронан» на его экране. Как только он отвечает, Нокс говорит: — Забери свою жену, Рон. Она нежеланный гость в моей квартире.

— Уже лечу, — бодро отвечает он.

— Не смей, Ронан, — говорит Тил.

— Но он сказал, что ты нежеланный гость, ma belle — моя красавица. Я должен прилететь и отлупить его за то, что он так тебя назвал.

— Ты обещал, — выпрямляется она.

— Ладно, как скажешь, — он звучит подавленно. — Мы с Реми скучаем по тебе.

— Я скучаю, мамочка. — в трубке раздается тоненький голосок.

— Я тоже скучаю по тебе, малыш. — она улыбается в первый раз с тех пор, как приехала сюда. — Мама собирается остаться с дядей Ноксом на несколько дней, а потом я вернусь, хорошо?

— Хорошо! Мы с папой подождем.

— Хороший мой мальчик.

— Рон. — Нокс скрипит зубами, его слова звучат отрывисто. — Скажи или сделай что-нибудь.

— У меня связаны руки, Ван Дорен. Я проиграл гребаное пари, так что у меня нет права голоса.

— Почему я должен терпеть поражение?

— Не называй мою Тил и Элли поражением, а то я тебе морду набью, понял?

К концу разговора Нокс тяжело дышит, Тил и Эльза улыбаются, а Итан явно веселится.

Я собираюсь вырыть себе могилу за то, что чувствую себя не в своей тарелке.

Они семья, а я просто посторонняя. Кто-то, кто даже не должен существовать среди того, что кажется их обычной формой взаимодействия.

Но когда я пытаюсь придумать предлог, чтобы исчезнуть из их непосредственной близости, Эльза хватает меня за плечо.

— Нам с Тил нужно поговорить с Джейн. Папа, не мог бы ты с Ноксом приготовить нам что-нибудь?

— Какого черта я должен готовить? — Нокс бросает взгляд на то место, где Эльза держит меня. — И, о чем вы собираетесь с ней говорить?

— Тебе не нужно знать.

Она тянет меня за собой в спальню, и Тил закрывает дверь, несмотря на протесты с другой стороны.

Когда Эльза усаживает меня на кровать, мою кожу покалывает, и я так крепко сжимаю руки, что становится больно. Но не так сильно, как от неизвестности или ситуации, в которую я попала.

Я никогда не любила людей, никогда. Будучи всю жизнь в укрытии и став свидетелем бесчисленных покушений на моего отца и лидеров Братвы, я стала осторожна в каждом своем шаге. В каждом вдохе и каждом слове, которое я произношу.

Это не просто черта характера, так я научилась выживать. Такой должна быть дочь Пахана. Молчаливая, скромная, выполняющая приказы.

Красивая птичка в позолоченной клетке.

Хотя я думала, что сбежала из нее, может быть, меня перевели в более просторную, где у меня якобы есть свобода, но она может быть вырвана в любую секунду.

Однако эта ситуация, когда я нахожусь в компании двух девушек, которых я никогда не видела и которые, к тому же, оказались сестрами Нокса, это не то, что я думала, что испытаю.

Я выросла в окружении мужчин, огромного количества мужчин, и они были суровыми и непреклонными. Единственной заметной девушкой, которая была рядом со мной, была моя кузина Рай, такая же жесткая, как и они.

Так что я действительно, действительно, не знаю, как себя вести, кроме как позволить приступу паники овладеть мной и выставить себя дурой.

А это просто абсурд. Они не страшные… я так не думаю. Потому что пока Эльза сидит рядом со мной с мягкой улыбкой и с любопытством наблюдает за мной, Тил стоит прямо напротив меня, медленно постукивая ногой по полу.

— Почему ты с моим братом? Он тебе нравится? — спрашивает она ни с того ни с сего, без всяких вступлений.

— Я… я…

Как, черт возьми, я должна отвечать на этот вопрос, когда мой мозг даже не воспринял их присутствие?

Эльза трогает меня за плечо, как бы привлекая мое внимание к себе.

— Она хотела сказать, что мы не видели Нокса с одной и той же девушкой дольше пары дней с тех пор, как… ну, никогда. Так что представь наше удивление, когда она подслушала телефонный разговор Дэниела с Ронаном, в котором он сказал, что Нокс не позволил ему даже прикоснуться к тебе.

— Вы знаете Дэниела? — спрашиваю я, почти шепотом.

— Конечно. Мы принадлежали к одной группе друзей со времен средней школы. Что еще важнее на данный момент, поскольку мы можем подкупить его за информацию о Ноксе. Этот наш брат склонен к излишней скрытности, и мы всегда беспокоимся о нем.

— Вам не нужно. У него все хорошо для его возраста.

— Ты имеешь в виду работу, — говорит Тил.

— Э… да.

— Да ладно, Тил. Это связано не только с работой. Теперь у него есть и Джейн, верно?

— Не думаю… что все так… — пытаюсь возразить я.

Как мне объяснить, что наша договоренность носит чисто сексуальный характер, когда я больше не хочу в это верить?

— Она что-то скрывает, — обрывает меня Тил своим бесстрастным тоном.

Я думаю, что обычно она говорит как Нокс, когда он не утруждает себя надеванием маски.

— Мне это не нравится.

— Мы все скрываем секреты, Тил, — говорит Эльза ровным голосом.

— Не так, как она. — ее темные глаза фиксируются на мне. — Ты опасна.

Я сглатываю. Неужели она поняла все это, просто взглянув на меня?

— Перестань быть параноиком. Кроме того, разве не ты мечтала, чтобы Нокс остепенился, чтобы тебе не приходилось постоянно о нем беспокоиться?

Тил прочищает горло.

— Я этого не говорила.

— Не совсем так, но ты определенно говорила. — Эльза улыбается мне. — Мне нравится Джейн.

Ты не должна, хочу сказать я.

Ты действительно, действительно, действительно, действительно не должна.

Потому что Тил права. Я опасна. Настолько чертовски опасна, что в итоге могу навредить самому Ноксу.

И когда я наврежу, то причиню боль и этим девушкам.

Сестрам, которые беспокоятся о своем брате, которые хотят, чтобы у него все было хорошо, которые приходят с импровизированным визитом, потому что подозревают, что что-то не так.

Я не заслуживаю доверия Эльзы.

Я даже не заслуживаю заботы Нокса.

Потому что знаю, я просто знаю, что разобью обоих на кусочки.

Я причиню им боль.

Вот что происходит с людьми в моем окружении. Им больно. Сильно.

Чаще всего они умирают.

Как моя мама.

Глава 29

Нокс

— Я не буду этого делать.

Я выбрасываю овощи, которые должен был готовить, но отец ловит их, прежде чем они долетают до раковины, а затем прижимает их к моей груди.

— Продолжай резать, если хочешь сегодня поесть.

— Мы можем просто что-нибудь заказать.

У меня нет настроения готовить, потому что я не только попал в засаду моей семьи из ниоткуда, но Эльза и Тил были с Анастасией ровно двадцать три минуты и пятьдесят четыре секунды, разговаривая о хрен знает чем.

Может, моя сестра-близнец воспитывает в нас обоих психопата и говорит ей, какая я абсолютная задница.

Может, они причиняют ей боль.

Сильная рука сжимает меня за плечо, переключая мое внимание на настоящее.

— Расслабься, все идет хорошо. — он улыбается и имеет наглость быть таким расслабленным.

Хотя на самом деле это его обычное настроение.

Итан Стил может являться владельцем крупной корпорации, но он не показывает свою деловую звериную сторону перед нами.

Не помню, когда в последний раз видел его в ярости, а если он и злится, то обычно из-за своих детей — нас.

— У тебя нет права так говорить, когда ты привел их сюда, не предупредив меня. Это удар ниже пояса, и я официально не подарю тебе подарок на день отца.

— Во-первых, я не могу встать на твою сторону. Это верный способ начать войну. Во-вторых, если я не получу свой подарок, я просто приведу их обеих сюда снова.

Я сужаю глаза, а он сужает спину.

— Теперь, бегом-бегом. Никакой еды на заказ.

Вздохнув, я беру картошку и начинаю ее резать. Я не могу не смотреть на него время от времени. Несмотря на свои пятьдесят с небольшим, отец выглядит намного моложе. Его волосы по-прежнему темно-русые с едва заметными седыми прядями, а глаза темно-синие, и это единственное, что он передал Эльзе — своей биологической дочери.

Взгляд у него мудрый и собранный, будто он повидал весь мир и ничто больше не может его потревожить.

Он происходит из денежной семьи — старой, могущественной и влиятельной. Однако он не только использовал то, что унаследовал, чтобы оказаться там, где он сейчас. Он инвестировал их и открыл бесчисленные деловые предприятия, сделавшие его в десять раз богаче и неприкасаемее, чем когда-либо был его отец.

Но когда мы росли, он не позволял нам баловаться этими деньгами, не позволял использовать их в качестве пустого оправдания наших поступков или костыля, на который мы могли бы опереться, когда что-то не получалось.

У нас в семье есть один девиз — каждый отвечает за свои поступки.

Даже сам отец.

Иногда кажется, что он собрал вместе людей, которые никогда не смогли бы сложиться в один пазл, но, тем не менее, у нас как-то получается.

Мы самая сплоченная семья, которую я знаю.

Несмотря на наше темное и кровавое прошлое.

— Раз уж ты собрал весь Лондон, почему не закончил работу и не пригласил Агнуса, чтобы он мог приготовить?

— Он прилетел с нами, но предпочел закончить кое-какие дела в отеле. — он улыбается при упоминании своего друга детства/правой руки, ставшего мужем. — И он для тебя отец.

— Ни за что на свете я не стану называть его оцтом после того, как всю жизнь знал его как Агнуса.

— Тил прекрасно справляется с этим. Или ты можешь называть его папой, как это делает Эльза.

— Фу, ни за что. И Эльза делает это только для того, чтобы подзадорить его. Он ей все еще не нравится, если ты не заметил.

— Она добьется своего.

— Это пустые мечты, и ты это знаешь, отец.

Мрачный взгляд охватывает его черты, и я понимаю, что облажался, напомнив ему о фактах, о которых он не любит думать. Личная жизнь моего отца всегда была беспорядочной. Его первая жена, мать Эльзы, была психопаткой, которая заперла меня и Тил после того, как мы сбежали от матери, потому что хотела, чтобы мы были похожи на ее сына, которого она потеряла.

Будто этого было недостаточно, отец был застрелен ею и провел девять лет в коме, в течение которых Агнус заботился о нас. А когда он пришёл в себя, он словно стал другим человеком. Когда мы были маленькими, он был более общительным, но после почти десятилетней комы он изменился.

Единственным человеком, который поддерживал его на протяжении всего этого пути, был Агнус. Этого человека можно принять за немого, а Эльза в лицо называет его психом, и, честно говоря, у него действительно имеются антисоциальные наклонности, но я рано понял, как сильно он заботится об отце.

На самом деле, он заботился о нас в его отсутствие только ради отца.

Однако меня удивило, когда отец пригласил нас троих на семейный ужин и объявил, что у них с Агнусом отношения.

Хотя я всегда считал, что Агнус имеет смешанную ориентацию, отец самый натуральный человек из всех, кого я знаю. И он до сих пор гетеро, я думаю.

Однажды он сказал мне, что Агнус единственный мужчина, который его привлекает. Дело не в его половой принадлежности, а в нем самом.

Так что впервые в жизни у него имеется стабильность с единственным человеком, который понимает его больше всех. Тот факт, что между его единственной биологической дочерью и мужем существует плохая кровь, всегда его не устраивал.

Оглядываясь назад, я не должен был поднимать тему их вражды, поэтому перенаправляю разговор на тему, которая нравится отцу — похвала его мужа.

— Кстати, я получил годовой отчет по портфолио, который Агнус вел для меня, и прибыль утроилась.

Его губы трогает редкая ухмылка.

— Он знает, что делает.

— Очевидно. У меня больше денег, чем я когда-либо смогу потратить.

— Ты мог бы открыть свою собственную фирму.

— Не сейчас. Сначала мне нужно получить еще несколько лет опыта.

Он смотрит на меня пристальным взглядом.

Я оглядываюсь по сторонам, затем снова обращаю внимание на него.

— Что?

— Ты послал Агнусу благодарность за то, что он утроил твою прибыль?

— Ему это не нравится.

Я сопротивляюсь желанию упомянуть, что Агнус немного асоциален.

Ладно, достаточно асоциален. Я на миллион процентов уверен, что он стал бы серийным убийцей, если бы не встретил отца в самом начале их детства.

— Отправь.

— Хорошо. Он придет сюда позже?

— Нет, он проведет ночь в отеле.

— Почему?

— Я же сказал, по работе.

Я прищуриваюсь.

— С каких это пор Агнус выбирает работу, а не быть твоей тенью?

— Это особый вид работы. Брось это.

— Хм.

Отец приостанавливает перемешивание супа и смотрит на меня.

— Что?

— Мне любопытно, вот и все.

— А мне интересно про твою девушку и причины, по которым ты не познакомил ее с нами. У тебя с ней несерьезно?

Мой позвоночник перекручивается от его быстрого способа сменить тему и поставить меня в центр внимания. Я на мгновение задумываюсь, затем говорю низким тоном:

— Дело не в этом. Это… по-другому.

— По-другому в том смысле, что ты не используешь защиту, когда ты с ней?

Улыбка искажает его губы, в глазах блестит веселье.

— Как ты…? Я убью Дэниела к чертям собачьим.

— Вообще-то, это был Ронан. Он оживленно рассказывал эту историю примерно тридцати людям на вечеринке. Было забавно.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Пожалуйста, скажи мне, что Тил и Эльзы там не было.

— Они стояли первыми в ряду.

— Дерьмо.

— Именно из-за этой информации они решили прилететь с нами.

Он продолжает медленно и не торопливо смешивать ингредиенты.

Отец всегда был человеком, который никуда не торопится. Будь то бизнес или личная жизнь. Он спокоен, его почти никогда не провоцируют, до такой степени, что иногда это пугает.

— Ты собираешься дать определение слову «по-другому», Нокс?

— Я не знаю, как это объяснить. Думаю, я чувствую себя более спокойно, когда я с ней, немного менее встревоженным, быть может. Просто… не застреваю в своей голове, в своих тенях или в прошлом.

— Интересно.

— Думаешь, это нормально?

— Зависит от того, почему ты так себя чувствуешь.

— А, если я не знаю этих причин?

— Знаешь. Ты просто еще не осознаёшь их, чего и следовало ожидать, учитывая, что ты замыкался в себе десятилетиями.

— Я… не замыкался в себе.

— Нет, замыкался. — его голос приобретает более успокаивающий тон. — В первый день, когда я встретил тебя, ты был тощим ребенком с торчащими костями и отметинами по всему телу. Ты был явно ранен, голоден, хотел пить и был напуган. Ты был так напуган, что дрожал от страха, но даже тогда, в восемь лет, ты отодвинул Тил за собой и вышел вперёд. Хотя казалось, что твой мозг говорит тебе бежать, ты этого не сделал. Ты стоял, высоко подняв голову и не глядя по сторонам. Словно ты показывал миру средний палец и говорил ему, что больше не станешь убегать, не станешь прятаться. Тебе не будут указывать, что делать. С этого момента ты будешь бороться. За себя и свою сестру. В твоих глазах горел огонь, пламя, которое восстало из пепла, запечатывая твоё прошлое. Этот огонь причина, по которой я решил вырастить тебя, вас, Нокс, но я всегда знал, что он скрывает более глубокий слой, слой, с которым ты отказываешься встречаться, даже будучи взрослым.

Я крепче сжимаю нож и делаю глубокий вдох, замедляя долбаный стук в груди.

— С чем ты хочешь, чтобы я встретился лицом к лицу, отец? С моей шлюхой матерью, которая продала нас за наркотики, или с отцом, о личности которого она даже не знала? Их обоих уже нет, и думать о них бессмысленно.

Он смотрит мне в лицо, между его бровями появляется складка.

— Вот тут ты ошибаешься. Их нет, но ущерб, который они оставили после себя есть.

— Я в порядке, отец. Я адвокат, самый молодой партнер в фирме, фактически, и чертовски хорош в своем деле. Я не преступник, не ничтожество и не манипулятор. Со. Мной. Все. В. Порядке.

— Так сказала Тил, прежде чем сломалась.

Я делаю паузу, позволяя ножу упасть на разделочную доску, потому что у меня возникает искушение воткнуть его в собственные вены, чтобы увидеть кровь.

Это была одна из повторяющихся мыслей, посещавшие меня в подростковом возрасте, но я сопротивлялся, зная, что это расстроит отца и Ти. Ни за что на свете я не стал бы причиной страданий людей, о которых я больше всего заботился.

Он встречает мой взгляд, его голос понижается еще больше, будто он не хочет тревожить мои тени.

— Тил стала лучше только тогда, когда столкнулась с этим, Нокс.

— Я не она.

— Нет, ты не она. Ты хуже. По крайней мере, она признает, что что-то не так, и не притворяется, что все идеально. Тебе нужно начать делать то же самое, если хочешь сохранить эту девушку. Ни одной женщине не нравится мужчина с демонами из детства.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, дверь в мою спальню открывается, и мое внимание сразу же переключается в том направлении. Тил выходит первой, одна, с непроницаемым выражением лица, которое является ее типичным.

Она действительно смеется и улыбается только в окружении мужа и сына. Прошли те дни, когда я был единственным, кому она улыбалась.

Возможно, поначалу я немного ненавидел Ронана за то, что он забрал ее, но я не мог долго держать обиду, учитывая, как много он значит для нее.

Как она оживает, когда он рядом.

Эльза стоит рука об руку с Анастасией, на которой теперь надета пара моих штанов, и хотя она закатала их на животе, они все равно не достают до пола.

Блядь. Видеть ее в моей одежде чертовски возбуждает.

Будут ли на меня кричать и занесут ли меня в черный список со следующего рождественского семейного собрания, если я выгоню всех, чтобы трахнуть ее у двери?

Я бы, наверное, рискнул.

Однако мой генеральный план прерывается, когда я понимаю, что внимание Анастасии обращено не на меня.

Она сосредоточена на чем-то, что Эльза показывает ей на своем телефоне, и улыбается. Улыбка мягкая, скромная и, кажется, искренне счастливая.

— Так это ваш сын? — спрашивает она своим нежным голосом.

— Да, его зовут Илай.

— Он… совсем на тебя не похож.

— Я знаю. — Эльза хмурит брови, выглядя удрученной. — Он похож на своего отца и деда, но я не теряю надежды, что его характер хотя бы немного схож с моим.

— Не питай слишком больших надежд, принцесса. — отец вмешивается со своей обычной теплотой, будто у нас только что не произошло тяжелого, как блин, разговора. — Он все больше и больше становится Кингом.

— Папа! Ты должен быть на моей стороне. Разве ты не хочешь, чтобы твой внук брал пример с тебя?

— Ну, у меня все еще есть Реми и дюжина детей, которых, как сказал Нокс, он планирует завести.

Глаза Анастасии расширяются, а ее щеки приобретают глубокий красный оттенок, в то время как Эльза ухмыляется.

— Я никогда этого не говорил.

Я пытаюсь быть спокойным, но не получается.

— Серьезно, сейчас? Я уверен, что слышал, как ты говорил раньше, что чувствуешь себя комфортно рядом…

Я прикладываю руку к его рту, прерывая его на полуслове, и качаю головой.

Его глаза блестят, и Тил делает шаг, между нами, глядя на нас сверху вниз, что в лучшем случае комично, потому что мы высокие, а она такая маленькая, что это требует усилий с ее стороны.

— Что вы двое скрываете? Скажите.

— Тебе не о чем беспокоиться, Ти. И, возможно, тебе стоит перестать вытягивать шею, пока ты ее не вывихнула. Не хочу, чтобы Рон занимался моим делом.

— Пошел ты. — она пихает меня локтем в бок.

— О, ты попала, Ти.

Я отпускаю отца, хватая ее за место, которое больше доставляет щекотку. Она начинает фыркать и умолять меня остановиться, но я не останавливаюсь.

Так я обычно подбадривал ее, когда она была подавлена, а это было почти всегда, до того, как она встретила своего мужа.

Я ловлю себя на том, что Эльза говорит Анастасии:

— Я взрослый человек во всем этом. Прости поведение детей.

— Ты тоже попала, Элли, — говорю я, а потом мы с Тил тянем ее к нам.

Хотя она пытается сопротивляться, она беспомощна, когда мы оба атакуем ее самое щекотное место.

— Мне жаль, Джейн, — говорит ей отец с улыбкой. — Мои дети обычно не такие незрелые.

Она качает головой, улыбаясь, хотя ее манеры по-прежнему сдержанны.

— У вас прекрасная семья, мистер Стил.

— Все хорошо, если будешь называть меня Итан. В конце концов, теперь ты часть нас.

Я ожидал, что Анастасия застесняется, возможно, будет шокирована, но ее улыбка исчезает, и она выглядит совершенно в ужасе.

Как будто перед ней появился призрак из ее прошлого.

Глава 30

Анастасия

Когда Кирилл сказал, что Александр будет присматривать за мной, я не думала, что это будет на таком близком расстоянии.

В смысле, напротив фирмы. То есть он в машине, следит за мной как ястреб, пока я иду через главный вход с кофе.

Обычно кофе приносит Гвен, или Крис. В общем, кто угодно, только не я, поскольку я стараюсь свести контакты с людьми к минимуму.

Но сегодня они оба заняты, а мне нужно было идти. Я должна была преодолеть расстояние до кофейни и притвориться, что за мной не маячит тень страшного человека в черном костюме.

Так продолжалось целую неделю. С тех пор как Кирилл и Адриан устроили засаду в моей квартире и сказали, что мне предстоит сыграть определенную роль.

Что, что бы я ни делала, я никогда не перестану быть принцессой Братвы.

Как и было обещано, Адриан, должно быть, не сказал моему отцу, иначе он послал бы за мной своих охранников.

Кирилл сдержал свое слово не оставлять меня без присмотра, поэтому его правая рука, Александр, незаметно следовал за мной повсюду. Для посторонних людей это было незаметно, поскольку он меняет модели машин, номера и даже цвет одежды.

В конце концов, он профессионал.

Хотя это редкий случай, когда он не ведет себя как тень Кирилла.

И потому что я настроена на него и на опасность, которую он представляет, я заметила его в первый раз, когда мы с Ноксом вместе вышли из его пентхауса.

Мне пришлось отвлечь его от разглядывания зеркала заднего вида, чтобы он не понял, что за нами следят. Меньше всего я хочу, чтобы он конфликтовал с другими мужчинами из моей жизни.

Особенно после того, как я познакомилась с его семьей, гостеприимной, с их характерным чувством юмора и манерами.

В ту ночь они остались у нас ночевать. Мы вместе поужинали и играли в настольные игры. Итан и Эльза рассказывали мне всевозможные истории о подростковом возрасте Нокса и о том, каким он был и остается соперником. Я с живым интересом слушала каждую деталь, каждую крупицу информации о той версии Нокса, которую я никогда не встречала.

Не знаю, почему я цеплялась за каждое слово, но в каком-то смысле это было жизненно важно. Как воспоминание, которое я должна держать рядом.

Или, может, я просто забочусь о Ноксе больше, чем хочу признать.

Тил не слишком охотно делилась историями, но мне понравились ее ровные отношения с братом.

То, как они понимают друг друга, не произнося ни слова.

Перед их отъездом на следующее утро она стояла, скрестив руки на груди, и сказала мне в упор: «Лучше бы тебе не сделать больно моему брату».

Эта фраза оставалась со мной дольше всего после их визита.

Как будто она знала, что именно это и произойдет.

Я не виню ее за то, что она меня недолюбливает. На самом деле я уважаю ее за заботу о своем брате. Так поступает семья.

В отличие от моей.

Мой взгляд метнулся к машине Александра. Несмотря на то, что стекла тонированные, я почти представляю, как он смотрит в ответ своим холодным взглядом, который смягчается только в отношении Кирилла.

Он, должно быть, догадался о моих отношениях с Ноксом, и если угроза Адриана о чем-то говорит, они без колебаний используют его против меня.

Чтобы причинить ему боль из-за меня.

Потому что это то, чем они занимаются в братстве. Они используют людей, разбивают сердца и хрустят костями.

И я не исключение.

Если уж на то пошло, меня возносят на высокий пьедестал за то, что я дочь Пахана. Это жестокий поворот судьбы, что моя мама забеременела после короткой интрижки с моим отцом — мужчиной номер один в Братве.

После этого она вышла замуж за моего отчима, и я должна была стать нормальным гражданином. Но этот ублюдок издевался над ней, как физически, так и эмоционально, и, хотя она пыталась защитить меня, она понимала, что не может.

Вот почему она увела меня в парк в тот день. Я не забуду этого никогда. Не только потому, что мама дрожала, но и потому, что она, казалось, почувствовала облегчение, когда появился высокий мужчина с суровыми чертами лица.

И я помню, как его тень закрыла солнце, когда он стоял и смотрел на нас. Или, скорее, наблюдал за мной.

Она сказала мне, что он мой отец, и я ухватилась за нее, думая, что она оставит меня с ним, но она этого не сделала.

Они просто разговаривали, пока я играла в прятки с одним из других высоких мужчин, которые пришли с ним.

Перед тем как мы с мамой ушли, папа погладил меня по волосам. Помню, у меня были такие большие глаза, что почти достигали линии волос. Мой отчим никогда так не делал, никогда не относился ко мне как к чему-то большему, чем вредитель на его пути.

Которую он пинал, когда считал нужным.

Папа также дал мне бумажку со своим номером телефона и сказал, чтобы я звонила ему, если мне что-нибудь понадобится.

Оглядываясь назад, я не должна была этого делать.

Именно поэтому я и попала в ловушку его мира.

Но в ту ночь у меня не было другого выбора.

Теперь, думая об этом, в тот момент, когда я позвонила ему, плача по телефону, я решила свою судьбу.

Именно тогда я стала частью Братвы.

Мой телефон вибрирует в кармане, выводя из задумчивости.

Это сообщение от неизвестного номера.

Неизвестный номер: «Я не вижу, чтобы адвокат проигрывал дело. Наоборот, он становится еще сильнее. Вот тебе небольшой стимул».

Мой большой палец дрожит, когда я нажимаю на прикрепленное видео. Оно снято камерой наблюдения на автостоянке. Здание, в котором находится квартира Нокса. Я узнаю ее по желтым линиям на земле и сильному освещению.

Но на видео оно тусклее, будто кто-то специально отключил электричество.

Мое сердце замирает в горле, когда Нокс выходит из машины, неся в руках портфель и разговаривая по телефону. На нем черный костюм, который я помогла ему надеть вчера. Я четко помню это, потому что он решил трахнуть меня в последнюю секунду перед тем, как мы отправились на работу, и приказал мне не испортить одежду.

Кадры были сделаны, когда он вернулся домой вчера ночью, позже обычного, так как у него была долгая встреча с Лорен по поводу дела Сандры.

В тот самый момент, когда он возвращался домой, я пыталась приготовить что-нибудь на ужин. Эльза позвонила мне, а я все равно сожгла макароны, поэтому я продолжала с ней разговаривать и что-то заказала на вынос.

Все кажется нормальным, пока ракурс не смещается на то, как Нокс направляется к лифту.

Я задыхаюсь, едва не проливая кофе, когда вижу, что находится у него на затылке.

Красная точка.

Красная точка снайперской винтовки.

И она следует за ним до самого лифта, пока видео не подходит к концу.

Я собираюсь устроить эпический нервный срыв, когда приходит еще одно сообщение.

Неизвестный номер: «Если ты не сделаешь то, что тебе говорят, на следующих кадрах будет показана, как пуля оказывается в его голове».

Мои ноги дрожат, отказываясь держать меня в вертикальном положении, и требуются все силы, чтобы не рухнуть посреди улицы.

Это Адриан.

Я знала, что его угрозы не будут пустыми, и только что получила доказательство из первых рук, что за Ноксом уже кто-то следит, и не просто кто-то. Снайпер.

Влага застилает глаза при мысли о том, что он мог погибнуть в тот миг, а я была совершенно не в курсе.

Неважно, кто я и кто мой отец. Когда дело доходит до боя, я не в состоянии сделать ничего, кроме как играть по правилам.

Мое внимание падает на машину Александра на другой стороне улицы, и я прячу телефон, а затем ускоряю шаг, чтобы войти в здание, мой разум почти взрывается от тысячи мыслей.

Если я подозревала это раньше, то теперь уверена в этом.

Я представляю опасность для Нокса.

Если я не буду держаться от него подальше, его точно убьют.

Мое сердце то сжимается, то громко стучит в урывчатом ритме. Возможность того, что с ним что-то случится, подталкивает содержимое моего желудка к тому, что меня сейчас вырвет.

Я кладу руку на грудь, пытаясь подавить подступающую к горлу тошноту.

Но становится только хуже.

Я не должна была спать с ним в тот день.

Я не должна была быть эгоисткой и желать того, что мне не позволено иметь.

Более того, я должна была бежать как можно быстрее в тот день, когда снова встретила его. Почему, черт возьми, я позволила ему зайти так далеко?

Почему я позволила ему стать настолько важной частью моей жизни, что мне становится физически плохо при одной мысли о расставании с ним?

— Что такое?

Я вскакиваю возле приемной и чуть не проливаю кофе. Я понимаю, что вцепилась в держатель смертельной хваткой, и все мое тело напрягается, когда я смотрю через плечо.

Туда, где я оставила Александра на другой стороне улицы.

Я даже не заметила, как ко мне подошел Нокс. Сейчас он стоит передо мной, одетый в строгий серый костюм и держа в руках свой кожаный портфель.

Лорен и Крис стоят в нескольких шагах позади него. Насколько я помню, они собираются на слушание. К Сандре. Я сказала, что не смогу присутствовать сегодня, потому что уверена, что там будет Адриан или Кирилл. Или, что еще хуже, кто-то еще.

И если бы я увидела кого-нибудь из них, у меня бы произошёл срыв.

— Джейн.

В его тоне звучит предупреждение, он требует, чтобы я ответила на его вопрос.

С одной стороны, я благодарна ему за то, что он уважает мой выбор относительно моей публичной персоны и не назвал меня Анастасией. Но, с другой стороны, я начинаю ненавидеть это имя.

Фальшивое.

Неправильное.

— Ни… ничего.

Он хватает меня за локоть и толкает в коридор, подальше от подслушивающих.

Затем возвышается надо мной, его рост и присутствие блокируют любое постороннее вмешательство и заставляют мой желудок сжаться. Мне всегда нравилось, когда он находится так близко, что я не могу никого разглядеть.

Когда эта поза стала моей любимой?

Он наблюдает за мной секунду, его смертоносные глаза сужаются на мгновение.

— Ты собираешься сказать мне, что не так?

— На самом деле нич…

— Не заканчивай эту ложь. — его черты ожесточаются, а челюсть напрягается. В этот момент я понимаю, что мне не понравится то, что он скажет дальше. — Думаешь, я не заметил твоего нервного, взбалмошного поведения с тех пор, как застал тебя собирающей вещи и готовой к побегу? Я дал тебе достаточно времени, чтобы все обдумать, и мне нужен ответ прямо сейчас.

Мое внимание переключается в сторону, когда кто-то проходит мимо нас.

— Сейчас не время и не место. Разве у тебя не слушание?

— Я не уйду отсюда, пока ты не скажешь мне что-нибудь. Это касается машины, которая преследует тебя последнюю неделю?

Я вздрагиваю, ударяясь спиной о стену позади себя.

— Ч-что?

— Никакое количество отвлечений с твоей стороны не рассеет мое внимание от окружения, Анастасия. Так скажи мне, дело в этом? Это люди из твоего прошлого?

— Почему ты так уверен, что они следили за мной? Может, они следили за тобой?

— Они не следили, когда я уходил из фирмы, но следили, когда ты отправилась за кофе.

Черт.

Было ошибкой полагать, что он не заметит.

Это же Нокс, в конце концов. Он настолько внимателен к деталям, что иногда это настораживает. Но даже он не заметил снайпера Адриана. Вместо того, чтобы быть на виду, как Александр, Адриан и Кирилл более скрытные, но очень эффективные.

Если Адриан захочет, он может убить его в одно мгновение.

Мои губы дрожат при этих словах, но я заставляю их закрыться, потому что Нокс все еще смотрит на меня, ожидая ответа.

Я сглатываю, сопротивляясь желанию положить руку на грудь, поскольку он знает, что это нервная привычка.

— На самом деле ничего. Клянусь.

Он ударяет кулаком по стене рядом с моей головой, и я вздрагиваю, хотя это движение не было сильным или неожиданным. Я думаю, что это выражение его лица, которое простреливает усики страха к низу моего живота.

Нокс не из тех, кто часто злится или без причины, но сейчас его челюсть сжимается, а на шее подпрыгивает мышца.

Его гнев грубый, яростный, но при этом спокойный. И я сейчас нахожусь в центре этого. Хуже того, я думаю, что меня сейчас захлестнет.

— Если ты еще хоть раз повторишь слово «ничего», клянусь, блядь… — он прерывается, его ноздри раздуваются.

— Ты не можешь просто оставить это?

— Нет.

— Нокс…

— Почему ты возводишь стену между нами, Анастасия? А?

— Я?

— Я чувствую ее, и она становится все выше с каждой секундой.

— Возможно, эта стена должна была быть там с самого начала. Так безопаснее. Для нас обоих.

— То есть для тебя.

Вся тревога и страх перед неизвестным вырываются на поверхность, взрываясь мириадами раскаленных вспышек.

— Да, для меня! Ты понятия не имеешь, кто я и во что ты ввязался. Когда ты узнаешь, ты проклянешь тот день, когда встретил меня. Я дефектная, ясно? Знаешь, что я делаю с людьми? Я уничтожаю их.

— Ты не можешь уничтожить меня, красавица. Я был уничтожен задолго до твоего появления, так что, может, расскажешь мне, что тебя преследует?

— Откуда ты знаешь, что меня что-то преследует?

— Я видел это той ночью. В твоих океанских голубых глазах. Они были немного призрачными, немного сломанными. Прямо как у меня. Обычно я не сближаюсь с людьми, от которых исходят вибрации, похожие на мои, но ты стала исключением, моя маленькая обманщица. Ты до сих пор исключение.

— Тебе не следовало делать из меня исключение. — я фыркаю. — Я плоха для тебя.

— И я тоже плох для тебя. Ты же не видишь, что я прошу тебя уйти из-за этого. На самом деле, я никогда этого не сделаю, потому что я чертовски эгоистичен. Когда я чего-то жажду, я это храню. Я не выбрасываю это и уж точно не позволяю этому выскользнуть из моих рук. Так что ты, блядь, застряла со мной, Анастасия.

— А если я захочу уйти?

— Нет, не захочешь. Ты просто убежишь, потому что это то, что у тебя хорошо получается, но со мной ты бросишь эту гребаную привычку. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я удержу тебя. Нравится тебе это или нет.

Я вижу это. Решимость.

Упрямую решимость и грубое собственничество.

И что-то подсказывает мне, что дальше будет только хуже. Он не только будет требовать больше информации, но и удержит меня. Хочу я этого или нет, как он сказал.

Если что, чем больше я буду бороться, тем сильнее он будет приковывать меня к себе.

Потому что он решил, что жаждет меня. Хочет меня.

Он не позволит мне убежать, скрыться или искать альтернативное решение.

И я не могу остаться. Нет, если я хочу держать Адриана и Кирилла подальше от него.

Болезненное решение ударяется о мою грудную клетку с сокрушительной реальностью, оставляя меня в пустоте.

Мои слова едва слышны, когда я шепчу:

— Я хочу расстаться.

Мышцы на его челюсти напрягаются, а кулак сжимается на стене. Я думаю, что он уберет руку, чтобы задушить или схватить меня, я не знаю, но он этого не делает. Вместо этого она остается на месте, такая же каменная, как и его присутствие, словно он жаждет терпения.

— Что, блядь, ты только что сказала?

— Я… хочу покончить с этим. Что бы это ни было.

В его глазах появился маниакальный огонек, которого я никогда раньше не видела.

— Хм. Не думаю, что ты слушала, Анастасия, потому что я только что сказал тебе, что этого не произойдет.

— Ты не можешь говорить мне, что делать. Я расстаюсь с тобой.

Мое сердце обливается кровью с каждым словом, но я так благодарна за свой спокойный тон и ложное самообладание в нем.

Мой мозг понимает, что это единственный способ защитить его. Только так я смогу держать его вне зоны досягаемости снайпера.

Если он будет вне поля зрения, Адриану нечем будет мне угрожать.

На этот раз рука Нокса находит мое горло, хватка крепкая и непреклонная, будто он вбивает свои слова домой.

— Ты можешь порвать со мной сколько угодно, но ты все равно, блядь, моя.

Глава 31

Нокс

Настроение у меня дерьмовое со вчерашнего дня.

С тех пор, как Анастасия сказала, что мы расстаемся.

Я не видел ее — как следует по крайней мере — с той встречи в коридоре фирмы. Она не только ушла с работы после того, как бросила бомбу, но и игнорировала мои звонки.

Я находился в нескольких секундах от того, чтобы превратиться в яростного мудака. Хотя, по словам Дэна, я уже был им.

Он пригласил нас с Себастьяном на ужин в один из немногих ресторанов, которые он одобряет. Он такой шикарный, придирчивый едок и никогда не ужинает вне дома, если это не является крайней необходимостью.

Я, наверное, так и просидел весь ужин, пока они наконец не надоели и не выгнали меня за то, что я испортил им ужин.

Вернувшись в ее квартиру, Анастасия уже спала, свернувшись калачиком на диване. Я хотел разбудить ее и продолжить то, на чем мы остановились, но не смог, увидев нежную хмурость на ее лице.

Сегодня утром она встала раньше меня и отправилась на работу.

Со всей этой подготовкой, которую я должен был сделать с Сандрой, я не мог найти ее. А когда мне наконец представилась такая возможность во время небольшого перерыва, ее не было в отделе информационных технологий. Крис упомянул, что она гуляет с Гвен.

Поэтому я отправил ей сообщение.

Я: «Встретимся после работы, или, клянусь гребаным Богом, это будет уродливо и очень быстро. Ты не хочешь действовать мне на нервы еще больше, чем уже действуешь, моя маленькая обманщица».

Она не ответила.

Не то чтобы я ожидал этого.

Это значит, что она выбрала трудный путь. Глупая ошибка, за которую она заплатит, когда я сегодня закончу с судом.

Вот где я сейчас нахожусь, в суде, едва удерживая свое терпение, потому что, хотя я подготовил Сандру, она вновь на грани срыва.

Пирс еще даже не достал большие пушки, но один простой взгляд на ее отца, и она начинает дрожать всем телом.

— Если вы будете продолжать так реагировать, это сыграет только в его пользу, — шепчу я ей. — Вы здесь не для того, чтобы выиграть за него дело, вы здесь для того, чтобы заставить его заплатить. Мы уяснили?

Она кивает, фыркает, затем, обменявшись взглядом с Лорен, медленно приходит в себя. Мой помощник адвоката определенно лучше меня разбирается в сентиментальных вещах.

Анастасия тоже, но она решила не присутствовать, и это дурманит мне голову больше, чем я хотел бы признать. Может, как и я, Сандра привыкла к ее молчаливой поддержке, нежным прикосновениям и чертовски естественной мягкости. Может, как и я, она чувствует, что теряет опору и будет спотыкаться в никуда.

Я внутренне встряхиваю головой, сосредоточиваясь на Пирсе, который допрашивал жену Мэтта, и мачеху Сандры, которая последние десять минут, по сути, называла свою падчерицу шлюхой.

— Ваш свидетель.

Пирс одаривает меня однобокой улыбкой, от которой его лицо кажется маниакальным.

Он так уверен, что выиграет и уголовное, и гражданское дело, и у него есть все обстоятельства, на которые он может опереться. Мало того, что прокурор, ведущий уголовное дело, недостаточно агрессивен, так еще и количество взяток, происходящих на заднем плане, мягко говоря, поражает.

Этот ублюдок Мэтт, сидящий в расслабленной позе с постоянной ухмылкой на лице, похоже, ждет, чем закончится весь этот фарс. И как только это произойдет, уверен, что этот здоровенный ублюдок с медленно лысеющей головой превратит жизнь Сандры в ад за то, что она просто выступила против него.

Вот что делают такие ублюдки, как он; когда ты противостоишь им, тебе приходится либо убить их, либо они отрубят тебе голову.

В первый раз, когда я попытался убежать с Тил, а мама нас нашла, нас подвергли жестокой порке, от которой лопнула кожа. Затем она заперла нас в чулане на целый день без еды и доступа в туалет.

Она выпускала нас только тогда, когда «клиент» специально просил о нас. Затем она купала нас, делала красивыми для своих педофилов и говорила, что, если мы еще раз сбежим, она убьет нас и продаст наши трупы.

После этого случая Тил еще больше замкнулась в своей скорлупе и почти не разговаривала. А я? Я знал, что, если мы не сбежим, эта сука все равно убьет нас или подсадит на наркотики, так что у нас никогда не будет возможности уйти.

Так что я хорошо спланировал нашу следующую попытку бегства. Я подождал, пока эта чертова сука наполовину отключится от наркотиков, затем дал ей бутылку воды, в которую подсыпал снотворное в порошке. Тот же порошок она подсыпала мне в питье, когда к ней приходили педофилы, потому что, когда мне исполнилось восемь, я начал драться, а ублюдкам это не нравилось.

— Ты когда-нибудь любила нас? — спросил я ее, когда она была полуошарашена, близка к обмороку.

Я никогда не забуду безумное рычание на ее лице, когда она схватила меня за волосы так резко, что вырвала несколько прядей.

— Ты что, блядь, совсем одурел? Как можно любить своего золотого гусёнка?

Она засмеялась, а я оттолкнул ее так сильно, что она потеряла сознание. Это был первый раз, когда я это сделал, и это наполнило меня волнами адреналина.

Настолько, что я схватил Тил за руку, и мы убежали.

Раз и навсегда.

Так что нет, дело Сандры это не просто дело. Это ее шанс наконец-то вырваться на свободу.

Не обращая внимания на очевидные попытки Пирса раззадорить меня, я встаю, застегивая пиджак.

— Миссис Белл, вы сказали, что знали Сандру задолго до того, как вышли замуж за мистера Белла. Это правда?

Карен Белл, женщина лет сорока с костлявым телосложением и обесцвеченными волосами, кривит губы, но отвечает:

— Да.

— Сколько времени до брака?

— Три года, я думаю.

— Вы вышли замуж за мистера Белла, когда Сандре было тринадцать лет, значит, вы знали ее с десяти лет, это верно?

— Да.

— Это означает, что вы были рядом с семьей в течение значительного времени.

— Протестую. — Пирс понимается. — Адвокат не задает вопрос.

— Я задам.

— Тогда сделайте это, мистер Ван Дорен, — говорит судья, чернокожий мужчина средних лет.

Я снова сосредотачиваюсь на Карен.

— Имелись ли у мисс Белл признаки жестокого обращения в то время?

Карен снова кривит губы.

— Нет.

— Даже когда она попросила вас отвезти ее в клинику, потому что у нее произошло кровотечение перед месячными?

— Протестую! Слухи.

Я продолжаю, втискиваясь в пространство Карен, пока она слегка не вздрагивает.

— Не тогда, когда она умоляла вас и плакала на коленях перед вашим кабинетом и просила помочь ей, потому что она не могла ходить самостоятельно? Потому что у нее была кровь на юбке и текла по ногам, и она страдала от порванной девственной плевы? Что вы сделали тогда, миссис Белл? Когда десятилетняя девочка истекала кровью, потому что ее изнасиловал отец, что вы сделали?

— Протестую, ваша честь. Адвокат излагает необоснованную информацию без доказательств.

— Поддерживаю. — судья смотрит на меня. — Если у вас нет доказательств, подтверждающих ваше утверждение, я вычеркну все, что вы сказали, из протокола.

— У меня есть доказательства. — я отступаю назад, затем беру папку, которую приготовила для меня Лорен, и стараюсь не обращать внимания на слезы в глазах Сандры, когда она переводит взгляд на Карен. — Я бы хотел представить в качестве доказательства показания доктора Нормана Шмидта, бывшего партнера миссис Карен Белл, который сейчас проживает в Швейцарии.

Судья вызывает меня и Пирса на скамью подсудимых, и я передаю ему папку, говоря при этом низким тоном, чтобы присяжные не могли подслушать.

— Это медицинская карта, которую доктор Шмидт создал, когда миссис Белл, тогда еще мисс Ренс, вызвала его в дом мистера Белла, чтобы осмотреть ребенка без сознания с кровотечением из влагалища. Она сказала ему, чтобы он не сообщал об этом, и что везти девочку в больницу не вариант. Когда доктор Шмидт настоял на госпитализации, миссис Белл выгнала его. Я также приложил копию показаний, которые он дал в полицейском участке и которые, как сообщается, начальник полиции «потерял» в тот же день. Через день в офис доктора Шмидта ворвались агенты Иммиграционной и таможенной полиции и сообщили ему, что его депортируют за накопившиеся обвинения в недобросовестной работе, о существовании которых он даже не подозревал, пока ICE не выдала ему билет в один конец обратно в Швейцарию.

Пирс гримасничает, пока судья читает документы.

— Мистер Норман Шмидт врач, который был депортирован, и против него были поданы иски о недобросовестной практике за изнасилование двух женщин, ваша честь.

— Доктор Шмидт никогда не был осужден.

— Он не может быть подвергнут перекрестному допросу, поскольку находится в Швейцарии, ваша честь, — говорит Пирс.

— Заверенные медицинские записи, которые он прислал, все еще могут быть использованы в суде. — я улыбаюсь, и лицо Пирса мгновенно темнеет.

Судья смотрит, между нами, двумя, затем говорит всем присутствующим:

— Мы объявляем перерыв, чтобы рассмотреть вновь представленные доказательства.

Когда присутствующие медленно поднимаются, чтобы уйти, Мэтт обменивается покровительственным взглядом со своей женой, и она тут же опускает голову, ее пальцы все еще дрожат.

Хм. Интересно.

Вместо того, чтобы зажать хвост между ног и взывать о помощи к своей любимой мафии, он идет к Сандре, глаза которой расширяются, а плечи ссутуливаются.

— Ты совершаешь серьезную ошибку, неблагодарная маленькая…

— Еще одно слово, и я доложу об этом, — отрезаю я, становясь рядом с ней, а затем бросаю взгляд на Пирса. — Лучше контролируйте своего клиента, не так ли? Или это тоже нужно делать за тебя, как в каждом деле, за которое ты взялся?

Его губы кривятся в усмешке.

— Это еще не конец, Ван Дорен.

— Это точно не конец. Потому что твой клиент только что нарушил запретительный судебный приказ.

И с этим мы с Лорен выводим Сандру из зала суда.

— Спасибо, — робко шепчет она.

— Не благодарите меня пока. Мы еще не закончили.

Я встречаюсь глазами с главным прокурором, Жераром. Он присутствовал на процессе, поскольку тесно связан с уголовным делом.

Его брови сошлись вместе, и он не кажется забавным из-за новых доказательств, которые я представил. Я мог бы передать их ему или обсудить с ним заранее, но он на стороне Пирса, а не на моей.

Именно поэтому я, образно говоря, выкрутил ему руку, чтобы он изучил все подробнее и хоть раз выступил против Мэтта.

Он сужает на меня глаза, и я подмигиваю.

Правильно, ублюдок. Либо ты поступаешь правильно, либо СМИ устроят против тебя бунт. Многие гуманитарные и женские ассоциации поддерживают Сандру в этом вопросе. Даже общественность перешла на ее сторону, когда мы с Лорен тактично слили фотографии, на которых Сандра тайком снимала свои синяки за последний год.

Сначала она не хотела этого делать, но после разговора с Лорен согласилась.

Это также было представлено в качестве доказательства, но до сих пор нет медицинского заключения, подтверждающего это. Некоторые ублюдки в социальных сетях даже предположили, что она могла заплатить кому-то за избиение. Анастасия методично взламывала различные платформы и удаляла эти комментарии, чтобы Сандра их не видела.

Она никому об этом не говорила, но однажды я поймал ее, когда она думала, что я сплю.

Мы проводим весь день в зале суда, и это чертовски раздражает и выматывает, а может, это потому, что я раздражен и все, чего я хочу, это отправиться домой.

Нет, это не та часть, которая меня больше интересует.

Это человек, которого я найду дома. Девушку, которая на каждом шагу следила за ней и решила вытеснить меня из своей жизни.

Этого не будет.

Никогда.

Не тогда, когда она не говорит мне истинную причину.

Черт, даже если она скажет, мы будем работать над этим. Я ни за что на свете не покончу с тем, что я наконец-то нашел.

Свет для моих теней.

Конечно, он не яркий и не постоянный. Блядь, его можно принять и за темноту. Он тусклый, но он есть, свет, который я, вероятно, жаждал с тех пор, как впервые увидел ее.

С того момента, как впервые на нее взглянул.

Просто тогда я этого не понимал.

Лорен, Крис и я возвращаемся в фирму на короткую встречу, но сначала мне нужно увидеть ее, поэтому я говорю им начинать без меня.

После каждого дня, проведенного в суде по делу Сандры, я впадаю в это веселое мрачное настроение, которое заставляет мою кровь кипеть.

И Анастасия единственная, кто прогоняет это.

Мне все равно, как часто она говорит мне, что мы должны расстаться, я буду просто отказываться, пока она не одумается.

Однако, когда я дохожу до отдела информационных технологий, ее там нет. Гвен сидит на своем посту, пьет молочный коктейль и читает из пачки файлов, которые, вероятно, дал ей Нейт.

Когда она замечает меня, она выпускает соломинку изо рта.

— Ох, Нокс. Что ты здесь делаешь?

— Не видела Джейн?

Обычно я стараюсь бывать здесь как можно реже, в основном потому, что Анастасия любит держать все в секрете.

Но к черту это, она никогда не была моим маленьким грязным секретом.

Гвен сужает глаза.

— Для чего?

— Тебе не нужно знать.

— Конечно, нужно. Не думай, что я не замечала, как ты бродишь вокруг нее, пытаешься запугать ее и все такое— она встает и кладет руку на бедро, в другой руке крепко сжимает свой напиток. — Я защищаю своих друзей, знаешь ли.

— И ты делаешь это с помощью молочного коктейля? Полагаю, сейчас как раз тот случай, когда я должен испугаться?

— Не с молочным коктейлем. Я скажу Нейту, и он тебя уволит.

— Он не может меня уволить, Гвен. Я младший партнер, так что ему придется сначала получить согласие совета директоров.

— Тогда он просто сделает это.

— Ага.

— Ты можешь просто не издеваться над единственной подругой женского пола, которая у меня когда-либо была?

В ее тоне звучит отчаяние, которое заставляет меня приостановить свои ехидные замечания. Гвен тоже может быть единственной подругой Анастасии.

Она настолько одинока и привыкла действовать в одиночку.

— Я не издеваюсь над ней, Гвен.

Мой голос немного смягчается.

— Как я могу быть уверена?

— Потому что она мне нравится.

Мы оба замираем на этом, я больше, чем она, потому что что за херню я говорю?

— Оххх. — она ухмыляется. — Эта проныра Джейн никогда не говорила мне. Ты, должно быть, друг, у которого она живет в эти дни.

Так я теперь стал гребаным другом?

— Да. Теперь ты можешь сказать мне, где она?

— Она взяла свой ноутбук и пошла на четвертый этаж. Видимо, там есть местечко, где она может сосредоточиться. Я там не была, но Джейн говорит…

Я ухожу, прежде чем она успевает закончить предложение.

— Не за что! — кричит Гвен позади меня.

Я не обращаю на нее внимания, потому что у меня миссия — добраться до Анастасии. Она должна быть в комнате снабжения.

В нашей комнате фирмы.

Не знаю, почему это наполняет меня странной энергией.

Как только я приезжаю на лифте, то врываюсь внутрь и замираю в дверном проеме. Мягкий свет заливает комнату, что отличается от того, когда мы обычно здесь находимся.

И причина изменения бьет меня прямо по лицу, когда я обнаруживаю, что Анастасия сидит между чьих-то ног, расстегивая пуговицы на его рубашке.

Кто-то.

Не я.

Кто-то другой.

Другой мужчина, который держит свою руку на ее руке.

Этот мужчина Дэниел, и он прикасается к тому, что, блядь, принадлежит мне.

Мое зрение становится чисто кроваво-красным.

Красным, как я никогда не испытывал.

Красным, как я никогда не видел.

Что-то внутри меня рушится, раскалывается и разлетается на миллион чертовых осколков.

И посреди ослепляющей, обжигающей боли остается только одна мысль.

Необходимость причинить долбанную боль.

Глава 32

Анастасия

— Что, блядь, здесь происходит?

В его голосе слышны обрывки. Голос, который я узнаю, где угодно. Голос, преследующий мою реальность и мои кошмары.

Я медленно поднимаю голову, в горле пересыхает, а кожа внезапно становится ледяной. Воздух сгущается от удушающего напряжения, и мои вдохи становятся глубокими, но короткими, будто ничего из этого не достигает моих легких.

И я думаю, что это не только из-за нехватки воздуха или его грубого, дикого голоса. Это все его присутствие. Напряжение в его плечах, стискивание челюсти, вздувшиеся вены на шее.

А главное, это свет, медленно, но верно покидающий его золотые глаза. Свет, в котором я всегда находила убежище. Свет, который поддерживал меня, когда мне нужно было на что-то опереться.

Теперь его нет.

То, что осталось позади, хуже, чем ярость или даже гнев.

Это небытие. Бездонная черная дыра, которой не видно конца.

Дэниел отталкивает меня, и я вскарабкиваюсь на ноги, когда он встает, первые пуговицы его рубашки все еще расстегнуты.

Он осторожно подходит к Ноксу.

— Мат…

Что бы он ни собирался сказать, он прерывается, когда Нокс впечатывает свой кулак ему в лицо с силой, заставляя меня задохнуться.

Дэниел отшатывается назад, зажимая нос обеими руками. Когда он проверяет ладони, я наклоняюсь и вздрагиваю, увидев капельки крови.

— Какого хуя, Нокс? Не лицо, ты, чертов дрочила!

Словно не слыша его слов, Нокс делает выпад вперед, вероятно, собираясь закончить начатое. Я не знаю, как мне это удается, как я набираюсь смелости, чтобы броситься вперед.

Обычно я не вмешиваюсь. Я не пустышка и не разжигатель ужаса. Я просто остаюсь на заднем плане, наблюдая с закрытым ртом.

Но я думаю, что эта часть была вычищена из меня, когда я начала становиться Джейн. Когда моя жизнь резко повернула в направлении, которое я не узнаю.

Прежняя Анастасия никогда бы не ввязалась в драку, но новая я не раздумываю дважды, когда скольжу перед Дэниелом, широко раскинув руки.

Нокс останавливается на середине удара, его кулак все еще поднят в воздух, и он тяжело дышит через ноздри, неконтролируемо ровно.

— Отойди.

— Нет, — шепчу я.

— Отойди, мать твою.

— Нет! Дэниел не имеет к этому никакого отношения. Это я попросила его присоединиться ко мне здесь. Это я сделала шаг к нему, так что, если хочешь кого-то ударить, ударь меня.

— Никто не делал шаг… — начал Дэниел.

— Я сделала. Я хотела его, — твердо говорю я Ноксу в лицо, несмотря на то, что чувствую, как внутри меня что-то раскалывается на миллион кусочков.

Мне стыдно за то, что я использовала Дэниела и поставила его в такое положение, не спросив его об этом, но это единственный шанс, который у меня есть.

Кулак Нокса сжимается до тех пор, пока вены на тыльной стороне его руки не вздуваются, и именно тогда, когда я думаю, что он ударит или задушит меня, он опускает руку на бок.

Хотя она все еще крепко сжата в кулак.

Мы оба тяжело дышим, его стремительно растущий адреналин отражается от моего, его гнев царапает мои хрупкие эмоции.

Он хватает меня за руку, его пальцы оставляют следы синяков на моей коже, когда он притягивает меня ближе к себе.

— Я не хочу иметь с тобой дело прямо сейчас, так что исчезни нахрен.

— Зачем? Чтобы ты мог избить Дэниела?

— Это не твое гребаное дело, и прекрати принимать его сторону передо мной, пока я не вогнал свой кулак в его горло и не закончил его чёртову жизнь.

— Ой, — говорит Дэниел сзади меня. — А я все еще здесь, истекаю кровью, спасибо большое за вопрос.

— Ты заткнись нахуй. Я разберусь с тобой через секунду, — выкрикивает Нокс между стиснутых зубов, прежде чем сузить глаза на меня. — А ты. Уходи.

— Нет. У тебя нет на это права. Я уже порвала с тобой.

Он скрежещет задними зубами, затем делает длинный вдох.

— Я никогда, блядь, не соглашался на это.

— Это не значит, что это неправда.

— Именно это, блядь, и значит. — он трясет меня за руку, его голос становится гортанным и удушающим. — Ты моя, и никто не трогает то, что принадлежит мне. Не позволяй никому прикасаться к тебе, или это будет последний раз, когда они прикасаются к чему-либо.

Мое дыхание сбивается, и не только из-за грубого собственнического тона или из-за того, что его тепло почти растопило меня. Дело в том, что я чувствую его слова, а не просто слышу их.

Они проникают под кожу и вливаются в мою кровь быстрее и гуще, чем кровь. Я теряю дар речи от их интенсивности.

Совершенно и абсолютно беспомощна.

Его пальцы впиваются в мою кожу еще глубже, как бы доводя мысль до конца.

— Я серьезно, так что не заставляй меня действовать.

— Я тоже серьезно. Между нами все кончено.

Я говорю спокойно и собранно, хотя война прорывается сквозь мои конечности, разрушая изнутри.

— Анастасия…

Толщина его голоса почти заставляет меня рассыпаться.

Я так слаба перед ним, я понимаю. Так чертовски беспомощна перед этими золотыми глазами, которые хранят в своей глубине весь мир. Мир, в котором я узнаю себя. Мир, который я никогда не хотела покидать.

Каждая моя частичка побуждает меня объясниться, броситься в его объятия и заплакать.

Но это только причинит ему боль.

И мне.

— Отпусти меня, — бормочу я.

— Только не в этой гребаной жизни.

— Отпусти меня, Нокс. Просто отпусти меня!

Я в двух секундах от того, чтобы расплакаться, чтобы разрушить хрупкий фасад, который я носила с тех пор, как он вошел.

— Этого не случится.

Дэниел подходит ко мне, все еще вытирая кровь из носа.

— Она сказала отпустить ее.

— Держи рот на замке и не посылай прощальных сообщений, пока я не убил тебя нахрен.

— Нокс… — Дэниел хватает его за руку и качает головой, говоря медленно, но с твердостью, которую я никогда не слышала от него раньше: — Отпусти ее. Ты делаешь ей больно.

Я не знаю, как он заметил это, когда я скрывала свою реакцию, но его слова вывели Нокса из оцепенения. Он сосредотачивается на том месте, где его пальцы впиваются в мою руку, и рывком отпускает меня.

Я вздрагиваю, но не от боли, а от того, что он больше не прикасается ко мне. Я предпочитаю боль, чем полную потерю его прикосновений.

Боль означает, что он рядом, но ее отсутствие ничем не отличается от того, что меня бросили.

Дэниел фыркает, кровь все еще течет из его носа.

— Тебе нужно успокоиться, дружище.

Нокс поднимает кулак и бьет его по лицу, и он отшатывается назад, ругаясь.

— Ебаный в рот, Нокс. Что, черт возьми, с тобой не так? Это лицо недвижимость!

Он полностью игнорирует его, его внимание приковано исключительно ко мне. Его лесные глаза темные и нечитаемые, даже немного пугающие.

— Это еще не конец.

Соревнование взглядов продолжается еще несколько секунд, а может быть, минут, прежде чем он поворачивается и уходит.

Как только он выходит за дверь, мои ноги подкашиваются, и я чуть не падаю на пол.

О, Боже.

Должна ли я чувствовать себя такой несчастной? Как будто что-то разрывает мои внутренности и оставляет их на виду?

Дверь, на которую я смотрела с тех пор, как ушел Нокс, заблокирована, когда Дэниел стоит передо мной.

— Ты в порядке?

Я внутренне качаю головой и сосредотачиваюсь на нем. На крови, которая стекает по его подбородку и капает на его белую рубашку и лацкан пиджака.

— Это я должна спрашивать тебя об этом. Мне так жаль.

— Он будет сожалеть, когда я подам на него в суд за нападение.

— Пожалуйста, не делай этого.

— Ты все еще защищаешь его после того, как он испоганил мое лицо? То самое лицо, которое стоит миллионы долларов и красуется на обложках бесчисленных журналов?

— Мне очень жаль. Уверена, что он не хотел этого.

— Ты, должно быть, действительно любишь его, если извиняешься от его имени после того, как ты явно разбила ему сердце.

В моем горле сгущается ком размером с мой кулак.

— Это… сложно.

— Я вижу. Он назвал тебя Анастасией, и я предполагаю, что это не из-за каких-то ролевых игр, о которых я не знал. Поэтому ты попросила меня прийти сюда? И что за чушь про то, что ты ко мне подкатываешь, когда мы оба знаем, что это неправда?

Я прикусываю нижнюю губу. Я действительно не хотела, чтобы Нокс нас застукал, не то, чтобы что-то происходило. Я только пролила свою воду на Дэниела и пыталась вытереть ее, когда вошел Нокс.

Дэниел вытер тыльной стороной ладони нос, прежде чем его пристальное внимание упало на меня.

— Может, я и не выгляжу так, но я никому не позволяю использовать себя, особенно когда речь идет о причинении вреда моему лучшему другу.

— Я не использую тебя… Я просто хотела попросить тебя о помощи.

— В чем?

— Безопасности Нокса. Если он тебе дорог, не объясняй ему эту ситуацию. Пусть он поверит, что я к тебе подкатывала.

— Так он возненавидит тебя?

Мои губы дрожат.

— Да.

— Это значит, что он будет ненавидеть и меня, а я на это не готов. Так что тебе придется дать мне что-то большее, чтобы я смог продолжить этот план.

Я делаю глубокий вдох.

— Я ухожу.

Он отводит руку в сторону и наклоняет голову, будто я наконец-то завладела его безраздельным вниманием.

— Почему?

— Потому что я представляю опасность для его жизни, и если я останусь, он будет мертв в мгновение ока.

Дэниел не реагирует бурно. На самом деле, он вообще никак не реагирует, чего и следовало ожидать от адвоката, я думаю. Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди.

— Объясни более подробно.

— И ты мне поможешь?

— Если твоя цель защитить его, то помогу.

Хорошо.

Я могу это сделать.

Если и есть кто-то, кто может помочь мне держать Нокса подальше, так это Дэниел. Даже если это означает причинить ему боль в процессе.

Однако никакая эмоциональная боль не сравнится с тем, что случится с ним, если он будет настаивать на том, чтобы остаться со мной.

Удивительно, но слова не кажутся тяжелыми, когда я признаюсь Дэниелу:

— Потому что мой отец глава Русской мафии Нью-Йорка, и Нокс находится под угрозой из-за этого.

Глава 33

Нокс

Потребность в насилии не покинула мой организм.

Более того, она растет и усиливается несмотря на то, что я в процессе убийства боксерской груши в спортзале моего жилого здания.

Я продолжаю наносить удары, представляя себе лицо Дэниела в качестве замены. Или лицо любого другого мужчины, который когда-либо прикасался к ней.

Любого.

Всех.

Это ненормально, не так ли? Находиться на грани разрушения и ощущать, что я разорвусь на части в любую секунду. Ненормально испытывать желания, от которых, как мне казалось, я давно избавился.

Например, встать на вершине чего-то высокого, раскинуть руки и упасть вниз, только чтобы уничтожить тени, клубящиеся вокруг меня со всех сторон.

Или вскрыть вены, чтобы из них хлынула кровь, чтобы она перестала шептать, бурлить и шипеть в ушах.

У меня не было таких мыслей уже… годы. Или, может, я проделал фантастическую работу, притворяясь, что их больше нет.

Что я в порядке.

Идеален.

Полностью покончив со своим прошлым, отец, в конце концов, прав. Невозможно притворяться, что все хорошо, когда это не так.

Один инцидент, один момент времени способен заставить меня вернуться к худшей версии себя.

В ту версию, которая сопротивлялась желанию прыгнуть вниз или вскрыть вены, потому что я не мог оставить Тил. Потому что я был ответственен за свою сестру, и бросить ее было предательством клятвы, которую я дал, чтобы защитить ее.

Но сейчас она не нуждается в моей защите. У нее не только есть муж и сын, но я наконец-то могу признать, что она в лучшем положении, чем я.

Я всегда думал, что я ее опора и якорь, что я должен быть сильным для нее, но я не задумывался о том, как сильно эта фальшивая сила разъедает края и просачивается внутрь.

Вот как я чувствую себя сейчас — будто я растворяюсь снаружи внутрь.

Сцена с Анастасией, касающейся Дэниела, продолжает воспроизводиться в глубине моего сознания по кругу, несмотря на попытки остановить ее. Она кружится, повторяется и сбивает мое дыхание.

То, как разомкнулись ее губы, когда она посмотрела на него и опустилась на колени между его ног. Губы, которые целовал только я. Губы, которые улыбались только мне.

Но больше нет.

Между нами все кончено.

Так она сказала, и когда я не согласился, она продолжила, блядь, доказывать это.

Я бью по груше сильнее, пока мои костяшки и мышцы не кричат от боли и напряжения. Пока мое зрение не помутнело от пота и красного тумана.

— Ты закончил убивать боксерскую грушу или мне стоит вернуться через некоторое время?

Я поворачиваю голову в сторону и вижу, что этот ублюдок Дэниел непринужденно прислонился к стене, скрестив ноги на лодыжках.

Я оставляю грушу и направляюсь к нему. Слава Богу, спортзал пуст, потому что сейчас он превратится в место преступления.

Пот капает с моих ресниц и висков, а усталость от ударов по грушу постепенно отступает, когда адреналин выходит на первый план.

Дэниел поднимает руки и отступает назад.

— Стоп, успокойся, дружище. Ты совершаешь серьезную ошибку.

— Я начну беспокоиться об этом после того, как это произойдёт.

Он продолжает отступать, и я иду за ним, мои шаги длинные и намеренные.

— Я только что заверил новое завещание, в котором говорится, что, если я умру при загадочных обстоятельствах, Нокс причастен к этому.

— Тогда пусть так и будет.

— Ты сейчас ведешь себя как неразумный идиот.

— Я неразумный идиот? Ты уверен, что не ты? Поскольку… я не знаю. Ты тот, кто положил на нее свои чертовы лапы. На единственную девушку, которую я когда-либо называл своей. Давай разберем эту гребаную причину, хорошо? Что именно? Зависть? Ревность? Или, быть может, это твоя постоянная потребность чувствовать что-то после того, как твоя школьная влюбленность разбила твоё сердце и растоптала его, будто оно было простым мусором? Это потому, что единственный человек, которого ты хотел, никогда не желал тебя в ответ, и из-за этого у тебя развилась фобия на блондинок, с которой ты до сих пор борешься, даже будучи взрослым?

Он перестает отступать, его плечи становятся напряженными, а черты лица постепенно сходят. Маска доброжелательности, которую он надевает для всех, медленно исчезает, позволяя проявиться его истинному образу.

Яростному, горькому ублюдку, который также ненавидит себя. Это единственное, что у нас было общего, когда мы стали близки, и как бы он ни скрывал этот факт, это все еще огромная часть его сущности.

— Заткнись, блядь, Нокс.

В его резком тоне звучит предупреждение.

Чертовски фантастично. Теперь мы переходим к делу.

— Больно, не так ли? Когда тебя бьют по голове правдой. Когда тебе напоминают, что ты можешь взять любую девушку, кроме той, которую ты действительно хочешь, потому что она лишь использовала тебя, верно? Ты был для нее никем и всегда им останешься.

Его кулаки сжимаются по бокам, и я жду, что он ударит меня. Жду, что он сделает первый шаг, и я смогу повалить его на пол. Однако его губы кривятся, а ямочки на щеках выглядят гротескно, когда он ухмыляется.

— Точно так же, как ты никто для Анастасии, ты это хочешь сказать? Она избавилась от тебя при первой же возможности. И угадай, кого она выбрала? Меня.

Я бросаюсь на него, а он ждет с поднятым кулаком. Я бью его первым, а он ударяет в ответ так же сильно. Возможно, это я тренировался на груше, но в его ударах столько же адреналина, сколько и в моих.

Он как будто ждал этого момента, чтобы выпустить всю накопившуюся энергию, которая росла и в нем.

Я повалил его на пол, но прежде, чем я смог прижать его к поверхности, он развернул нас и ударил меня по яйцам.

— Ублюдок! — ругаюсь я, хватаясь за пульсирующую область, и смотрю на него, потому что он стоит, задыхаясь, его глаза затенены. — Это гребаный удар ниже пояса.

— Точно так же, как и то, что ты притянул ее. Еще раз так сделаешь, и твой член станет следующим.

— Нет, если я не убью тебя первым.

— Можешь попытаться. Но не значит, что у тебя получится.

Я переползаю в сидячее положение, морщась от боли в яйцах. Этот гребаный ублюдок хорошо меня отделал.

Как бы мне ни хотелось переделать его черты лица и продать, я знаю, что он имел в виду мой член. Он может быть яростным мудаком, когда его провоцируют, и я определенно сделал это, упомянув его ахиллесову пяту.

Так что если я не сломаю его член первым, он придет за моим.

Кроме того, похоже, что вся разрушительная энергия, которую я хранил внутри, медленно сходит на нет. Все, что у меня осталось, это горький привкус в задней части чертова горла.

Я поднимаю на него глаза — точнее, взгляд.

— Просто скажи мне, почему, Дэниел. Почему она?

— Нет причин.

— Или ты мне скажешь, или, клянусь, я найду блондинку из твоего прошлого и трахну ее, а потом пришлю тебе снимки.

Я бы не стал, потому что это означало бы прикоснуться к другой девушке, кроме Анастасии, а как бы я ни хотел задушить ее к чертям, я не хочу никакой другой девушки, кроме нее.

Однако мои слова вызывают желаемую реакцию. Он хватает меня за рубашку и поднимает с пола.

— Не смей, блядь.

— Почему? Я думал, ты закончил с ней, или это очередная ложь?

— Я испорчу тебе жизнь, Нокс.

— Ты сделаешь это, пока я буду занят, трахая ее до беспамятства.

— Заткнись, блядь, или я трахну Анастасию по-настоящему.

Я собираюсь ударить его до смерти, когда его слова доходят до меня. Он сказал «по-настоящему», в смысле, этого не было.

— Ты ничего с ней не делал, да? — спрашиваю я медленно, дымка рассеивается из моего зрения.

— Сделаю примерно через полчаса, если ты не перестанешь быть мудаком.

— Как будто ты не мудак. — я встаю во весь рост и отталкиваю его. — Почему ты заставил меня поверить, что что-то было?

— Я не заставлял тебя верить в то, что что-то было. Ты сам нарисовал весь этот сценарий. Я специально сказал тебе, что не подкатывал к ней, но ты не слушал.

— Почему она сказала, что сделала шаг к тебе?

— Алло? Очевидно, она поняла, что я ловелас.

— Дэниел, — предупреждаю я.

— Почему бы тебе не спросить ее?

— Ну, я спрашиваю тебя.

— Даже если бы я что-то знал, зачем мне все выкладывать? Ты получаешь меньше очков за то, что ты чертов долбоеб. Мало того, что ты поверил, что я могу так поступить с тобой, так ты еще и заговорил о ней. Мы же договорились никогда, блядь, этого не делать.

— А чего ты ожидал от меня? Ты мне врал.

— Я сотрудничал ради твоего проклятого блага, но пошел ты.

— Ради меня? Что это значит?

— Она сказала, что делает это ради тебя.

— Ради меня?

— Это все, что я тебе скажу. Остальное ты должен узнать от нее.

Мне все еще кажется неправильным, что она пришла к нему, а не ко мне, и я хочу забить его до смерти только по этой причине, но делаю глубокий вдох, обретая столь необходимое спокойствие.

Анастасии есть за что отвечать и чему учиться, например, тому, что она не может встать ни на чью сторону, кроме моей. Или сказать мне, что все кончено.

Она может делать все, что захочет, но только пока она со мной.

— Где ты видел ее в последний раз? — спрашиваю я Дэниела.

— В фирме, но я бы не стал заглядывать туда или в ее квартиру.

— Почему, блядь, не стал бы?

Он вздыхает, долго и глубоко.

— Потому что она сказала, что собирается вернуться туда, откуда пришла.

Глава 34

Анастасия

Когда два месяца назад я покинула отчий дом, я не думала, что когда-нибудь вернусь.

По крайней мере, не живой.

Но вот я здесь. Перед черными металлическими воротами, жду, пока охранники откроют их. Мне не нужно думать, заметили они меня или нет, поскольку особняк обследуют бесчисленные камеры и дроны.

Если кто-то настолько глуп, что вздумает вторгнуться в дом Пахана, он и глазом моргнуть не успеет, как к его виску приставят пулеметы.

Охранники, нанятые специально для защиты Пахана, полагаются не только на технологии. Они владеют бесчисленным количеством оружия, некоторые из которого привезены контрабандой из России, а другие из товаров, приобретенных у торговцев оружием.

Оружейное хранилище я видела всего один раз, и то только потому, что проходила мимо, когда в него загружали новые пушки. Эта штука напоминала арсенал армии, ожидающей начала войны.

Излишне говорить, что я больше никогда не приближалась к этому месту.

Как маленькая мисс Страус, я притворилась, что все это не имеет значения и я не имею к этому никакого отношения. Пока я не смогла больше поддерживать этот фасад, и мне пришлось сбежать.

Но вот я вернулась.

Теперь я сижу перед огромными воротами и смотрю на мигающие камеры. Охранники, должно быть, уже увидели меня и сообщили отцу, что дочь, укравшая у Братвы и которую, он покрывал, вернулась.

Не знаю, почему так долго. Не может быть, потому что они меня не узнали.

Я распустила волосы и обесцветила их до первоначального платинового блонда, а также сняла очки и контактные линзы. Я даже надела нежно-розовое платье в цветочек и элегантные туфли на высоких каблуках — в образ, по которому меня все меня знают.

Вот так просто Джейн исчезла. Я уничтожила ее, будто ее никогда не существовало.

Я оставила заявление об уходе в отделе кадров и два разных письма Гвен и Крису, в которых извинялась за то, что не была правдива в том, кто я на самом деле, и говорила им, что будет лучше, если они забудут, что когда-либо общались со мной.

Ни то, ни другое не должно было произойти в моей новой жизни, но произошло, и впервые я поняла, что способна завести друзей.

Было больно расставаться с ними, но это ради них.

Это ради лучшего.

Я вернулась туда, где всегда была на своем месте и глупо думала, что могу уйти.

И самое ужасное, что это не единственное, в чем я была так глупа.

Есть еще вера в то, что я могу состоять в нормальных отношениях.

Моя грудь болит при напоминании о нем, Ноксе, человеке, который показал мне весь мир, но я ушла от него с горьким предательством.

Прошел день с тех пор, как он застал меня с Дэниелом и ушел с сердитым хмурым взглядом, который я хотела бы стереть. Всего один день, но он кажется вечностью, словно я не видела его миллиарды лет.

Тот факт, что он так мало думает обо мне, еще больше усугубляет ситуацию, но, надеюсь, со временем он поймет, почему я это делаю.

Ключевое слово — надеюсь.

За воротами появляются два охранника и медленно открывают их со скрипом. Они одеты в черные костюмы, за плечами у них штурмовые винтовки.

Затем кто-то еще проходит через них, но это не охранник. Это высокий бородатый мужчина, который всегда защищал меня с самого детства.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как я видела его в последний раз, но он выглядит по-другому, даже немного чудовищно. Не то чтобы он был ангелом, но, наверное, я всегда считала его только старшим братом. Который без колебаний сломал бы кому-то руку и разбил бы лицо другому человеку только за то, что он прикоснулся ко мне, даже случайно.

Но это было до того, как я отвернулась от него и от братства.

— Привет, Владимир, — шепчу я неуверенно.

— Не здоровайся со мной. — у него густой русский акцент и взгляд, который может служить оружием. — Где ты была?

Это значит, что Кирилл и Адриан никому не сказали о моем местонахождении. Это дает мне меньше поводов для беспокойства.

— Где-то поблизости.

— Где-то поблизости это не место.

— Это было важное место. Теперь я могу войти или ты собираешься продолжать допрашивать меня здесь?

Его губы сжимаются, и я уверена, что у него есть миллион других вопросов, которые он все еще хочет задать, но даже он должен понимать, что здесь не место для этого.

— Следуй за мной, — ворчит он, а затем разворачивается, не дожидаясь, сделаю ли я то, что он сказал.

Ноги несут меня внутрь, и сердце сжимается, когда позади раздается эхо металлических ворот.

Это звучит окончательно, будто я подписала сделку с дьяволом и никогда не смогу сбежать.

Охранники становятся позади нас, когда мы входим в главное здание. Сжатие в моей груди усиливается, когда взгляд падает на огромную картину в вестибюле.

Картину, которую папа и мой умерший дядя — предыдущий Пахан — повесили сюда, чтобы каждый гость мог увидеть ее.

Столкновение ангелов и демонов в жестокой битве изображена в мельчайших подробностях. Если присмотреться, можно почувствовать кровь на пальцах и услышать вопли боли в глубине души.

Это косвенное послание, которое дает каждому понять, что его ждет.

Оно призвано вселить уверенность в каждого союзника Братвы и одновременно устрашить их на случай, если они подумают о предательстве.

И я вижу себя на темной стороне картины, того, кто затенен более светлым цветом и не способен победить.

Я убитый демон, лежащий на земле, сжимающий свою грудь и захлебывающийся кровью.

Мои зловещие мысли обрываются, когда Владимир останавливается перед двойными золотыми дверями столовой, где папа проводит свои встречи с лидерами братства.

На эти встречи меня никогда не пускали.

Мой пульс подскакивает, и любое подобие спокойствия рассыпается на миллион кусочков. Значит ли это, что папа поставит меня перед всеми? Включая Адриана и Кирилла?

Черт. Я надеялась сначала поговорить с Адрианом, потому что, если он узнает, что я не выполнила его приказ, он без колебаний воплотит свою угрозу насчет Нокса в жизнь.

Прежде чем я успеваю задохнуться, Владимир открывает дверь, и я замираю.

Потому что на меня ни с того ни с сего набрасываются объятия.

Теплое, мягкое объятие, которое я знаю с пяти лет, когда она пообещала защищать меня.

Моя двоюродная сестра, внучка дяди, Рай, отступает назад, осматривая меня, словно я солдат, вернувшийся с войны.

На ней бежевый брючный костюм, а волосы убраны в элегантную прическу. Она тоже блондинка, но немного темнее, чем я.

Все в Рай темнее, чем во мне. Будь то ее детство или то, насколько она вовлечена в этот мир.

— Ты в порядке? Тебя кто-нибудь обидел? Просто назови мне имя, и я лично прослежу, чтобы они кзнали свое место.

Я сдерживаю улыбку от ее чрезмерной заботы. Она всегда действовала как мой щит против этого мира, но, к сожалению, этого никогда не было достаточно.

— Никто не причинил мне вреда, Рай.

Она впервые фокусирует взгляд на моем лице, хмуря брови.

— Тогда, где ты была?

— Она добровольно сбежала, как она упомянула в той жалкой записке, которую написала перед исчезновением.

Апатия в голосе старшего мужчины превращает мою кровь в лед.

Я смотрю через плечо Рай, и мои глаза встречаются с такими же, как у меня.

Те самые глаза, которые я считала безопасными, когда впервые встретила его.

Сергей Соколов.

Несмотря на то, что его глаза показались мне безопасными в тот первый раз, когда мы встретились с ним в парке, я не хотела уходить с ним, потому что это означало бросить маму.

Однако в тот же день кто-то рассказал отчиму, что видел маму с мужчиной, и он так сильно ее избил, что я больше не могла прятаться под кроватью.

Я порылась в кармане в поисках его номера и позвонила ему. Папа. Я умоляла его о помощи, и он приехал через полчаса.

Но было уже слишком поздно.

Потому что мой отчим все-таки успел забить маму до смерти. Я никогда не забуду сцену, в которую я вошла в ту ночь.

Мамина голова была откинута в сторону, кровь забрызгала стол, а ее слезящиеся глаза смотрели в пустоту.

Мой отчим лежал на спине рядом с ней, между его глазами зияла кровавая дыра.

Посреди этой жуткой сцены стоял папа с пистолетом в руке.

Увидев меня, он спрятал оружие и протянул мне руку. В тот раз я без колебаний взяла ее.

Потому что у меня не было никого, кроме него. Человека, положивший конец кошмару, который представлял собой мой отчим, хотя было уже слишком поздно.

Этот же человек сейчас смотрит на меня ледяными глазами, которые разрывают мою душу. Он намного старше, чем тогда. Его волосы поседели, а вокруг глаз появились морщины.

Но никакое старение не может уничтожить в нем убийцу. Никакие изменения не могут отрицать его силы.

Соколовы рождены для великих дел, говорил он мне, когда я была маленькой, но не думаю, что он имел в виду использование моих навыков для кражи у братства.

Я медленно подхожу к нему и протягиваю руку, чтобы поцеловать ее тыльную сторону так, как все должны приветствовать Пахана, но он отворачивает от меня лицо в знак явного отказа.

Моя дрожащая рука падает на бок, и я сглатываю.

— Тебе нужно кое-что объяснить, — говорит он, не скрывая холода в своем голосе.

— Дедушка (двоюродный)… — начинает Рай успокаивающим тоном. — Она только что вернулась.

— Когда ей вообще не следовало уходить.

Владимир закрывает дверь, запирая нас четверых внутри, затем начинает осматривать комнату, на предмет жучков, я полагаю.

Мы все молчим, пока он не закончит свой тщательный осмотр и не кивнет нам, чтобы мы продолжали.

Папа говорит:

— У тебя есть одна минута, чтобы объяснить, почему ты украла средства у V Corp и исчезла.

— Мне очень жаль, — шепчу я, склонив голову. — Я не думала, что вы трое станете меня покрывать.

— Тогда что ты думала? Что я буду изображать собственную дочь преступницей и рисковать потерять место лидера? Я говорил или не говорил тебе, что ты должна думать о том, кто ты, прежде чем сделать хоть один шаг? Дело теперь не только в тебе. Речь идет о фамилии Соколовы. Так почему бы тебе не рассказать нам, что заставило тебя предать ее.

— Я не предавал вас…

— Ты сбежала с деньгами, не сказав никому из нас. — Владимир скрещивает руки. — Это и есть определение предательства.

— Не это я хотела сказать.

— Тогда что ты хотела? — говорит Рай, ее голос мягче, но не менее твердый, чем у Владимира. — Расскажи нам, Ана.

Я выдыхаю.

— Я хотела защитить Бабушку.

Рай хмурится.

— У тебя нет бабушки.

— Есть. Она не моя настоящая бабушка, но она вырастила меня и защищала. Но папа выслал ее обратно в Россию, где никто не может ей помочь, потому что он сказал, что она плохо на всех влияет. У нее слабоумие, и она страдает, но он запретил мне видеться с ней, поэтому мне пришлось придумать этот план.

Я не упускаю возможности говорить о своем отце в третьем лице в его присутствии.

Даже не могу смотреть на него, потому что знаю, что с его гневом будет нелегко справиться.

— Почему ты мне не сказала? — спрашивает Рай.

— Я хотела, но ты была так занята своим браком и Братвой, и я не могла добавить к этому еще что-то. Кроме того, я хотела хоть раз сделать что-то сама, а не всегда полагаться на тебя.

— Это было глупо, Анастасия. — Владимир отходит от двери, его громадность поглощает половину пространства. — Несмотря на то, что мы прикрыли тебя и вернули деньги из собственного кармана, Адриан узнал о твоих действиях, и это чуть не стоило твоему отцу должности и жизни. И нашей тоже. Он оказал огромную услугу Пахану в обмен на то, что тот не причинит тебе вреда и не раскроет твоих действий.

Моя голова поднимается вверх.

— Я… не думала, что до этого дойдет. Мне очень жаль.

— Извинения не исправляют то, что уже сломано. — папа все еще не смотрит на меня, его лицо непроницаемое, а выражение лица мрачное. — Ты не выйдешь из дома, пока не получишь дальнейших указаний.

— Но…

— Это окончательное решение.

— Пожалуйста, не делай больно Бабушке. Пожалуйста.

— Это зависит от того, как ты впредь будешь себя вести. — отец смотрит на меня, и мне хочется, чтобы он этого не делал. Он выглядит намного старше, намного печальнее. — Ты разочаровала меня, Анастасия.

Он встает и уходит, а я наконец-то даю волю слезам.

Дом, милый дом.

Глава 35

Анастасия

Прошло три дня с тех пор, как я вернулась в папин дом, а кажется, что прошло два месяца.

А возможно, два года.

Пребывание в неизвестности о судьбе Бабушки и моей судьбе медленно убивает меня. Рай обещала, что никому не даст меня в обиду, но даже она не имеет права голоса, когда отец решает, как все будет происходить.

У меня нет доступа к телефону, что я и предсказывала, и я выбросила тот, который использовала как Джейн, так что никто не может его забрать. Кроме того, поскольку папа выяснил, что все эти средства я получила с помощью взлома, Владимир конфисковал и мой ноутбук.

Так что я как бы отрезана от мира, но я нашла способ следить за делом Сандры, причем самым традиционным способом. Телевизор.

Я не хочу смотреть его в главном зале, поскольку туда может зайти любой, поэтому я пробираюсь в комнату персонала.

Из кухни, где многие охранники сидят за закусками или едой, до меня доносятся разговоры на Русском.

Я проскальзываю в соседнюю комнату и оставляю дверь приоткрытой, чтобы продолжать слушать гул их голосов. Как только они замолчат, я пойму, что мне пора уходить. Меньше всего я хочу, чтобы они доложили Владимиру. Или, что еще хуже, отцу.

На этот раз он действительно запер бы меня в моей комнате.

Я включаю телевизор и переключаюсь на канал местных новостей, делая звук как можно тише.

Мое сердце колотится, когда кадры дела Белл заполняют экран. Сандру атакуют репортеры, но Нокс в одиночку отталкивает их от нее и говорит, что его клиентка не хочет делать никаких заявлений.

Это было во время вчерашнего слушания. Репортер транслирует, что их загоняют в угол, и показания важного свидетеля из Швейцарии, скорее всего, будут отклонены. Это оставляет стороне Сандры все меньше возможностей, и их миссия начинает казаться невыполнимой.

Мои ноги дрожат, и требуются все силы, чтобы устоять на ногах. Я знаю, я просто знаю, что Братва имеет к этому какое-то отношение.

Неважно, что я ушла, Кирилл и особенно Адриан не остановятся, пока не добьются своего.

Я нажимаю на паузу на кадре, где видно, как Нокс хватает Сандру за локоть, пока они с Лорен уводят ее от толпы.

Кадр немного размыт, но я вижу каждую линию его лица и разрез челюсти. Я даже вижу, как он нахмурит лоб, а в его глазах застывает беспокойство. Мои дрожащие пальцы тянутся к экрану, и я провожу ими по его лицу, задерживаясь на его щеке и губах.

Боже, я скучаю по нему.

Я скучаю по нему так, как никогда ни по кому раньше, и осознание того, что эта боль никогда не исчезнет, раскалывает кости в моей грудной клетке и вгрызается в сердце.

Когда я присматриваюсь к нему, то замечаю, что что-то не так. Я не знаю, что это, потемнение его взгляда или его неподвижность, но есть еще, и я не могу отвести от этого взгляд.

Необходимость выяснить, в чем дело, и сделать его лучше переполняет меня. Но что я могу сделать, находясь под домашним арестом?

— Так вот по какой причине ты вернулась.

Мое тело напрягается от этого знакомого голоса. Болтовня охранников из соседней комнаты все еще продолжается, поэтому я думала, что нахожусь в безопасности.

Но я никогда не смогу быть в безопасности от Адриана. Я медленно поворачиваюсь к нему лицом, а он, прислонившись к стене, смотрит на меня и на экран телевизора, будто он был здесь какое-то время. Возможно, с тех пор как я пришла сюда.

Я не почувствовала его. Да и не смогла бы, даже если бы попыталась, потому что он передвигается тихо и действует так же скрытно.

Но, видимо, я утратила всякое подобие страха, потому что направилась к нему.

— Это ты за этим стоишь?

— За чем?

— За его проигрышем.

— И что с того, что я? На самом деле, когда я проверял, ты должна была стать нашим шпионом в Уивер&Шоу. Вместо этого ты решила вернуться, не поставив меня в известность. Разве это не очень смело с твоей стороны?

— Я не позволю тебе использовать меня против него. Никогда.

— Значит ли это, что тебе будет все равно, если остальные члены братства узнают, что ты сделала?

— Мне все равно. Папа уже наказывает меня, так что, если есть еще одно наказание, которое я должна принять, я его приму. Да, я украла у V Corp, но только для того, чтобы я могла защитить свою Бабушку. Она вырастила меня и дала мне ту ласку, которую никто другой не давал, так что я не собираюсь бросать ее на старости лет.

Что-то мелькает в его глазах — яркость, узнавание, а может, понимание. Теперь, когда я думаю об этом, Владимир однажды сказал мне, что у Адриана были лучшие отношения с мачехой, чем с родной матерью, будучи маленьким.

Так что он должен знать, каково это иметь такую связь с кем-то, кто не связан с тобой кровным родством. Вместо того чтобы выбрать агрессивный путь, я заставляю свое тело расслабиться.

— Адриан… пожалуйста, не делай этого.

— Не делать что?

— Позволить сексуальному хищнику избежать наказания за свои преступления. Даже если Мэтт имеет деловую ценность, он все равно совершил преступление, за которое должен быть наказан.

— Это еще не доказано.

— Это может быть и будет доказано. Все, о чем я прошу, это чтобы ты перестал вмешиваться, и ты увидишь, как правосудие вступит в свои права.

— Ты все еще веришь в эту пустую концепцию?

— Она не пустая.

— Да, она пустая. Ты безнадежная мечтательница, Анастасия, и у меня есть для тебя совет. Раздави эти тщетные мечты, иначе они в конце концов раздавят тебя. В этом мире для них нет места.

— Ты не веришь в это, иначе ты бы не женился на Лии. — при упоминании его жены у него сводит челюсть, но я не останавливаюсь. — Она тоже мечтательница, верно? И тебе это в ней нравится, иначе ты бы не пошел против всех и не выбрал ее.

— Прекрати, — выдавливает он из себя. — Втягивание моей жены в разговор не даст тебе никаких дополнительных очков. Если что, это их снимет.

— Хорошо. Прими это так, будто я умоляю тебя, и прекрати вмешиваться, Адриан. Пожалуйста.

— Допустим, я соглашусь. Как думаешь, твой отец оставит это без внимания? Он верит в справедливость не больше, чем я.

— Да, верит. Он убил моего отчима, потому что тот убил мою маму.

— Это не было правосудием. Это была хладнокровная месть. — он делает паузу. — Но вот в чем дело, если ты убедишь Сергея отрезать Мэтта, я отступлю.

— Правда?

— Да. Я также могу забыть обо всей этой неразберихе, которую ты устроила, украв у V Corp, если ты сделаешь для меня еще кое-что.

У меня внезапно пересыхает в горле, но я все равно спрашиваю:

— Что?

— Сейчас у меня нет ничего на примете, но если мне понадобятся твои хакерские услуги в будущем, ты их предоставишь. Без каких-либо вопросов.

Это может варьироваться от легкой операции до чего-то абсолютно опасного, но мне все равно. По крайней мере, Адриан будет рядом со мной, а он один из лучших союзников, которых я когда-либо могла иметь. Он также может быть самым смертоносным здесь, и я должна быть умной, чтобы встать на его сторону.

— Договорились.

Я протягиваю руку. Он пожимает ее, слегка поджав губы.

— Удачи в убеждении Сергея.

— Я думала, ты не веришь в удачу.

— Не верю, но, если она есть, тебе она понадобится.

Он прав, понадобится.

Но вместо того, чтобы почувствовать только страх, меня охватывает чувство решимости.

Возможно, я больше не Джейн, но я и не слабая Анастасия, которая склонила голову и плыла по течению.

На этот раз я все изменю.

* * *

Решить что-то и сделать — это на самом деле совершенно разные вещи.

Я провожу весь день в раздумьях и избегаю конфронтации с папой.

Поэтому я практически прячусь, придумывая план. Рай работает, поэтому я даже не могу попросить ее о поддержке.

Владимир немного зол на меня за мое исчезновение, не то чтобы я его винила. Но даже если нет, он слишком предан отцу, чтобы принять чью-либо или мою сторону вместо своей.

Пока я размышляю, как лучше затронуть эту тему, раздается стук в дверь, и я вздрагиваю. Я с удивлением обнаруживаю, что старший охранник папы стоит напротив, как непроницаемая стена.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я по-русски, поскольку это единственный язык, разрешенный в доме.

— Тебя спрашивает Пахан.

Нервы, которые, как мне казалось, я держала под контролем, бульдозером вырываются на поверхность. Я вытираю свои липкие руки о цветочное платье и следую за охранником по коридору.

Почему он спрашивает обо мне, если последние три дня он обращался со мной так, словно я невидимка? Он даже отказался со мной обедать, и я сделала вид, что это меня не раскололо.

Рай сказала мне, что в конце концов он одумается, но я не думала, что так быстро.

Охранник открывает дверь в папин кабинет и отходит в сторону, пропуская меня.

Кабинет просторный, с высокими книжными полками, которые тянутся от пола до потолка. Я постоянно с опаской относилась к этому месту. Оно всегда было предназначено только для бизнеса и для разрушения человеческих жизней.

Мои движения осторожны, когда я вхожу, руки вспотели еще больше, чем раньше. Но прежде, чем я успеваю вытереть их о платье, меня застает врасплох мужчина, сидящий напротив отца.

Его темные волосы взъерошены, будто он не позаботился о том, чтобы расчесать их, когда вставал с постели утром. Мало того, несколько первых пуговиц его белой рубашки расстегнуты. Не помню, когда он в последний раз надевал костюм или пиджак.

Он такой грубый, абсолютный бунтарь и крайне непостоянный.

Дэмиен Орлов.

Один из четырех королей, правящих Братвой, самый молодой из них и самый жестокий.

Без шуток. Я слышала ужасные истории о том, как он голыми руками снес голову человека с плеч. Я также была свидетелем того, как на свадьбе Рай он устроил кровавую бойню, будто участвовал в соревновании «кто больше убьет».

Те, у кого имеется склонность к насилию и сильная жажда крови, как у него, являются дикой картой. Именно поэтому Владимир и Рай следят за ним, чтобы он не вышел из-под контроля.

Папа всегда с опаской относился к его потенциалу несмотря на то, что он делает для Братвы. Все в организации и за ее пределами называют его темной лошадкой, и это не пустые слова.

То, что он оказался наедине с отцом, мягко говоря, удивляет. Обычно он либо препирается с Кириллом, либо флиртует с Рай — во всяком случае, пытается, потому что она смотрит только на своего мужа.

Остановившись у входа, я говорю:

— Ты звал меня, папа?

На мои слова Дэмиен смотрит на меня, нахмурившись.

— Почему никто не сказал мне, что ты вернулась? Я думал, ты предпочитаешь Россию и долбаный холод Нью-Йорку. Это уже не так, Настюша?

Я сглатываю, прочищая горло. Только близкие называют меня русским ласкательным вариантом моего имени. А именно Бабушка, Рай и папа — когда он на меня не сердится. Даже Владимир никогда не использовал его.

Но однажды Дэмиен сообщил мне, что будет называть меня так же, как Рай, и мне придется с этим смириться.

— Она вернулась туда, где ей самое место.

Мой отец отвечает ему, прежде чем наклоняет голову к креслу, стоящему напротив Дэмиена.

Я осторожно подхожу к ним, затем сажусь, удивляясь, почему он держит нас обоих здесь, ведь раньше такого никогда не случалось.

— Это хорошо и все такое, но почему ты позвал меня утром, Пахан? Я вроде как нуждаюсь в сне после убийства пяти ублюдков прошлой ночью… или их было десять? Я сбился со счета со всеми этими криками и мольбами.

— Сейчас почти полдень, а не утро, — говорит отец.

— Ну и что? Ты давно не был на поле боя, но позволь мне сказать тебе, что нужно время для перезарядки перед следующим убийством, Пахан. Так что окажи мне маленькую услугу и сделай это побыстрее.

Я смотрю на папу, но он не выглядит сердитым. Дэмиен, наверное, единственный, кому сходит с рук наглость по отношению ко всем, включая его собственного Пахана.

Ладно, всем, кроме Кирилла. Они всегда наседают друг на друга.

— Мне просто нужно, чтобы ты кое на что согласился, а потом можешь спать дальше, Орлов.

— Считай, что это сделано, — с законченностью говорит Дэмиен.

— Хорошо. Тогда через месяц ты женишься на моей дочери.

Меня пробирает дрожь, и сердце сжимается в груди.

Я всегда знала, что папа хотел выдать меня замуж в Братве. Однажды Рай приняла на себя вину за меня и вышла замуж за своего бывшего заклятого врага, но она не могла делать это каждый раз. Рано или поздно папа выдал бы меня замуж за того, кого счел бы наиболее подходящим, что отчасти и стало причиной моего бегства.

Я просто не хотела вечно оставаться в этой жизни, в центре насилия, перестрелок и предательств. Но когда я смотрю на отца, то понимаю, что моя судьба предрешена, потому что он уже принял решение об этом браке, и у меня нет права голоса.

Однако, в отличие от меня, Дэмиен не взволнован. Если уж на то пошло, он выглядит скучающим.

— Почему все сватают меня? Насколько я знаю, я не подхожу на роль мужа… Или подхожу?

— Просто сделай это.

— Я не могу.

— Почему? — спрашивает папа.

— Потому что Рай сватала меня к какой-то принцессе Якудза, и я мог дать слово ее отцу согласиться на это. Я тогда выпил слишком много водки, поэтому не помню подробностей, но Эйб уже ведет себя так, будто я его зять.

— Я никогда не давал согласия на этот брак, так что считай соглашение недействительным. Ты женишься на Русской.

— Хорошо, но ты избавишь меня от Эйба. Он немного приставучий, так что удачи тебе.

— Предоставь это мне. Я позабочусь об этом.

— Подожди минутку. — Дэмиен поворачивается ко мне лицом, его выражение лица становится серьезным. — Сначала я должен задать очень важный вопрос. Ты пьешь водку?

— Немного.

— Лучше, чем ничего. Теперь, если я тебе не нужен, я ухожу. И, Пахан, сделай нам обоим одолжение и впредь зови меня только по вечерам — он начинает уходить, потом наклоняется и шепчет так, что слышу только я: — Я дам тебе шанс разрушить этот брак, прежде чем разрушу тебя, Настюша.

Затем он встает во весь рост и одаривает меня садистской улыбкой, после чего вышагивает за дверь так же лениво, как огромный черный кот.

— Начинай подготовку к свадьбе, — говорит папа, как только за Дэмиеном закрывается дверь.

— Папа, пожалуйста. Я знаю, что ты злишься на меня и что я совершила что-то непростительное, но ты не должен этого делать.

— Напротив, я должен был сделать это давным-давно. Если бы я это сделал, у тебя не было бы возможности стать воровкой и предательницей.

— Я не нападала исподтишка, отец. Я только позаботилась о женщине, которая заботилась обо мне, когда тебя не было рядом, когда ты даже не знал о моем существовании, и мне приходилось прятаться от отчима, чтобы он не бил меня ремнем.

— Так ты теперь обвиняешь меня? Я виноват в том, что забрал тебя из той жизни? За то, что предложил тебе лучшую?

— Она не лучше, пап. Я не могу… я не могу постоянно жить среди опасности. Я не могу быть начеку и избегать внешнего мира, потому что на меня могут напасть в любую секунду. Я смогу выжить в первый раз или во второй, но что будет с остальной частью моей жизни? Как быть, когда тебя не станет, и я превращусь в еще большую мишень?

— Ты не станешь мишенью, если выйдешь замуж за Дэмиена. Все слишком боятся его, чтобы даже подумать о нападении на него.

— Я не хочу, отец. Пожалуйста.

— Тогда чего ты хочешь? Некого адвоката, который сейчас выступает против нас в суде?

Мои губы размыкаются.

— Откуда… откуда ты знаешь о нем?

— Адриан мне все рассказал.

Конечно, Адриан будет играть на обеих сторонах. Я была глупа, полагая, что он этого не сделает.

— Я также слышал, что ты хочешь, чтобы он победил. — его выражение лица становится замкнутым. — Против нас.

— Он защищает жертву физического и сексуального насилия, папа, как и моя мать. Если она что-то значила для тебя, если я что-то значу для тебя, пожалуйста, перестань вмешиваться. Однажды ты убил насильника. Не дай этому выйти на свободу.

— Значит, ты хочешь, чтобы я думал, что ты делаешь это ради девушки, а не ради какого-то… — он прервался, уставившись на папку перед собой. — Нокс Ван Дорен.

Что-то режет мои внутренности при мысли, что у папы уже есть досье на него. Это снова был Адриан? Или, может, Кирилл?

— Он не имеет к этому никакого отношения, — бормочу я.

— Лучше бы ему не иметь к этому отношения, иначе он станет сопутствующим ущербом.

— Отец, не надо… пожалуйста.

— Он не такой, как ты думаешь, Настюша.

— Что ты имеешь в виду?

— Это дело слишком личное для него.

— Как оно может быть личным? Он не знает ни Сандру, ни Мэтта.

— Нет, но он хорошо знаком с обстоятельствами Сандры, так как сам прошел через нечто подобное. Мои люди приложили немало усилий, чтобы достать мне эту информацию, поскольку его приемный отец практически похоронил это, но он не смог скрыть от меня.

— О чем ты говоришь? — я понимаю, что дрожу, мои пальцы сцеплены вместе, а пот собирается между моими бровями. — О какой информации ты говоришь?

— Его мать была проституткой и наркоманкой.

— Он уже говорил мне об этом.

— Он также говорил тебе, что, когда ее тело перестало представлять ценность, она продавала двух своих детей педофилам?

Я задыхаюсь, мои руки пытаются прикрыть рот. Информация, которую папа только что так непринужденно раскрыл, врезается в мою грудную клетку и раскалывает ее.

Несмотря на мои попытки отвергнуть ее, сказать ему, что это неправда, многие кусочки головоломки встают на свои места. Например, как Нокс не любит заниматься сексом спереди, чрезмерная забота Тил, и особенно его жесткость с тех пор, как он встретил Сандру.

Я думала, что это он был придурком, но, должно быть, это произошло потому, что она как-то спровоцировала его. Потому что ее история вызвала ужасные воспоминания из его собственного прошлого.

О, Боже.

Я была невежественна.

Так чертовски невежественна.

— Он не для тебя, Анастасия.

Мой рот открывается, когда я смотрю отцу прямо в глаза.

— А человек, убивший деревню ради ужина да? Что за логика, папа?

— Дэмиен защитит тебя.

— Он не будет заботиться обо мне настолько, чтобы защищать. В конце концов, он может стать ничем не лучше моего отчима. А вот человек, чье досье лежит перед тобой, да. Даже когда я лгала ему и скрывала свою личность, он только и делал, что заботился обо мне.

— О постороннем человеке не может быть и речи.

— Рай вышла замуж за Кайла, а он британец.

— Кайл, возможно, вырос в Англии, но он не посторонний. Его отец один из наших лидеров.

— Но…

— Мое решение окончательное. Не заставляй меня избавляться от него.

— Отец!

— Делай, что тебе говорят, Анастасия. Выходи замуж за Дэмиена и порви все отношения с этим адвокатом, и я пощажу его. Я даже перестану поддерживать Мэтта.

Слеза скатилась по моей щеке, потому что решение, которое мне придется принять, сожжет меня заживо.

Глава 36

Нокс

Аплодисменты встречают меня, как только я вхожу в кабинет. Даже Лорен и Крис отходят в сторону и присоединяются к остальным в праздничном приветствии.

Здесь присутствуют все старшие и младшие партнеры, а также все помощники юристов и даже стажеры.

Нейт и Аспен стоят впереди всех, на их лицах, кажется, выражение гордости. Управляющий партнер У&Ш подходит ко мне и берет меня за плечо, слегка сжав его.

— Отличная работа.

— Ты так говоришь, будто у меня был шанс проиграть.

— Был. — Аспен говорит, слегка приподняв брови. — На самом деле, в конце тебе, возможно, повезло.

— Настроить свидетеля защиты против — это не удача, Аспен. А тяжелая работа.

Хотя удача, возможно, сыграла свою роль.

Наши доказательства не были отвергнуты, как мы думали. Мало того, Карен, мачеха Сандры, навестила меня поздно вечером, чтобы сказать, что хочет исправить свою ошибку.

Выражение лица Мэтта было бесценным, когда она выступила в качестве свидетеля в пользу Сандры за все то дерьмо, свидетелем которого она была на протяжении многих лет.

Пирс даже не пытался сохранить лицо в конце и как бы позволил Мэтту упасть самому. Я потребовал все его состояние в качестве компенсации, но получил только шестьдесят процентов, а Сандра только что объявила прессе, что пожертвует большую часть этого состояния женским и детским организациям в надежде помочь таким, как она.

Теперь прокурор настойчиво продвигает уголовное дело. Он предложил Мэтту сделку о признании вины: двадцать пять лет тюрьмы или он не только предъявит ему обвинение в тяжком преступлении класса В, но и возбудит каждое дело о физическом нападении отдельно.

Я потребовал этого от прокурора после встречи с ним, иначе я бы протащил его перед СМИ. Они фанаты меня, Сандры и Лорен и начали движение под названием #SaveSandra, поэтому если бы я созвал пресс-конференцию и обвинил его в безделье, он бы получил огромную обратную реакцию.

Поэтому он решил поступить правильно. Хоть раз в своей проклятой гнилой жизни.

Я по-прежнему считаю, что двадцать пять лет тюрьмы — это слишком мало за все, что пережила Сандра, но это лучше, чем альтернатива.

Хотя ей еще предстоит долгий путь, это хорошее начало.

Несмотря на мое облегчение по поводу результата, чувство радости, которое, как я думал, я буду испытывать, отсутствует. Оно затуманено мрачной тенью, которая все время нависает над моей головой.

Тень настолько большая и густая, что я не могу ее разглядеть.

Тем не менее, я ничего не показываю на своем лице. Я улыбаюсь и принимаю поздравления других со своим обычным высокомерием, в то время как все, чего я хочу, это раствориться в воздухе.

Когда я наконец добираюсь до своего кабинета, то бросаюсь на диван и закрываю глаза. Моя рука сжимается в кулак, затем сгибается на бедре в такт громким ударам сердца.

Может, я и выиграл сегодня, но что-то не так. Или, скорее, несколько вещей.

Во-первых, апатия Пирса. Во-вторых, общая атмосфера в зале суда. И последнее, но не менее важное, то, как все встало на свои места без всякого вмешательства.

Такое впечатление, что Мэтта подбросила мафия, что объясняет его бледное лицо еще до проигрыша. Словно он предчувствовал, что произойдет, и только ждал, когда упадет другой ботинок.

В дверь моего кабинета стучатся, и я открываю глаза, когда входит Дэниел.

Прошла неделя с того дня, когда я чуть не избил его до смерти, но вместо того, чтобы дать нам пространство, в котором мы оба нуждаемся, он был рядом, как шип в моем боку, который я испытываю искушение ударить каждый раз, когда вижу его.

— Вижу, тебя можно поздравить.

Он улыбается, садясь на кресло напротив меня.

— Отвали.

— Уверен? Я подумал, что ты захочешь услышать, что Анастасия сказала мне в тот день.

Я сажусь прямее, каждая косточка в моем теле приходит в движение при упоминании ее имени. Это всего лишь ее имя, но оно обрело присутствие, причем резкое, и оно пронзает мою грудь и разрушает органы.

Целую неделю я не мог нормально жить. Каждый вдох наполнен удушающим отсутствием ее присутствия. И каждый выдох задыхается от пустоты, которую она оставила после себя.

Когда бы я ни посмотрел, нет и следа ее мягкой улыбки и спокойного присутствия. Как будто ее никогда и не было.

Но она была.

Каждая частичка меня помнит ее сладкий запах, ее нежную кожу и то, как хорошо она ощущалась в моих руках. Каждый сантиметр меня помнит ее, будь то Анастасия или Джейн, не имеет значения. Она была для меня одним человеком.

И я привык к ней больше, чем хотел бы признать. Я настолько привык к ней, что с тех пор, как ее не стало, моя жизнь стала дисфункциональной.

Все стало настолько плохо, что я нюхал шампунь с запахом апельсина, который она оставила после себя, в бесплодной попытке воссоздать ее присутствие.

Излишне говорить, что это было бесполезно, и после этого я чуть не сошел с ума, пытаясь найти ее.

Я искал ее повсюду. Преследовал ее квартиру и даже нанял частного детектива для ее поисков.

Мало того, я занимался Крисом и Гвен, поскольку они были близки с ней, но даже они понятия не имели, куда она уехала. Однако она оставила им записки, в которых извинялась и желала им всего хорошего.

Я не получил такой записки.

И, возможно, в тот день я был очень строг к Крису без видимой причины.

Так что после ее полного дезертирства у меня впервые появилась зацепка, даже если она исходит от маленького ублюдка Дэниела.

— Выкладывай, — говорю я.

— Повтори еще раз и добавь «пожалуйста».

— Пошел ты, Дэн. Теперь говори.

— Ты чертов идиот и жалкая дрянь. Я просто хочу это сказать.

— В любой день.

Он поднимает бровь.

— Ты также понимаешь, что с твоей победой было что-то не так, не так ли?

— Откуда ты это знаешь?

— Любой, кто внимательно следил за этим делом, знает, что Мэтт больше не любимый человек Братвы, и если ты думаешь, что это произошло по совпадению, то ты не прав. На самом деле, тебе помог последний человек, от которого ты этого ожидал.

— Кого ты имеешь в виду?

— Анастасию.

— А при чем здесь она?

— Она попросила меня не говорить тебе, так как ты в опасности, но я не вижу причин, почему я должен скрывать это от тебя сейчас.

— Что скрывать? И прекрати эту ерунду с подозрениями.

— Она принцесса мафии. Дочь лидера Русской мафии в Нью-Йорке, если быть более точным.

Эта информация должна выбить меня из колеи, но этого не происходит. Кусочки головоломки постепенно собираются воедино.

Будь то, как она убегала от своего прошлого и избегала его, или то, как она не хотела говорить о своей семье. А еще макияж и то, как она казалась невинной и одновременно опасной в тот первый день.

Все это.

С самого начала она была девушкой с багажом, и я знал это. Думаю, в какой-то момент я действительно влюбился в нее.

Поэтому выяснение того, что она связана с мафией, вполне логично. Охранник, который следил за ней, тоже имеет смысл. Тот факт, что Дэниел ничего не смог найти на нее, когда проводил проверку биографии, тоже правдоподобен. Должно быть, он сделал поверхностную бумажную работу, но даже если бы он копнул глубже, у нее имелись навыки, чтобы скрыть свои скелеты.

Эта девушка вела двойную жизнь, в конце концов.

— Что значит, что я был в опасности? — спрашиваю я Дэниела.

— Ты полез в дела Братвы и навредил их соратнику, поэтому высшие чины пригрозили ей твоей жизнью. Они даже говорили ей предать тебя, но она выбрала третий вариант.

— Вернуться к ним.

Я не формулирую это как вопрос, потому что знаю, что именно так она и поступила.

Она специально причинила мне боль всей этой историей с Дэниелом, чтобы я забыл ее и не искал.

Что ж, это гребаная шутка над ней, потому что я никогда не отпущу ее. Даже если мне придется ворваться с головой в ее мир.

Дэниел поднимает плечо.

— Она мне этого не говорила, но я предполагаю.

— Что еще она тебе сказала? Не упускай ничего.

— Что я должен присматривать за тобой, что я не должен злиться, когда ты становишься мудаком, и что у тебя хорошие намерения. — он фыркает. — Она верила в тебя больше, чем ты сам в себя, и, похоже, ее не волновало собственное благополучие, лишь бы ты был в порядке. Должен сказать, тебе повезло, сукин сын, что ты нашел такую, как она.

Да.

Мне, черт возьми, повезло.

И теперь я должен вернуть ее туда, где ей самое место.

Рядом со мной, блядь.

Глава 37

Анастасия

Папа велит мне готовиться к помолвке, говоря, что она скоро состоится.

Он даже берет меня с собой на мероприятия, организованные Братвой и ее союзниками.

Как сегодня. Он устроил вечеринку из ниоткуда, чтобы отпраздновать возобновление наших отношений с Итальянцами. То, что Адриан, хитрый волк, провернул.

Нет нужды говорить, что наш дом переполнен гостями из разных фракций и даже бизнесменами, которых Братва считает друзьями. Большинство из них Русские, но здесь присутствуют представители всех национальностей. Братство верит в создание глобальных союзников, поскольку так они быстрее получают желаемое.

От переполненности людьми у меня болит голова, тем более что они видят во мне только запас. Невесту, которую выдадут замуж за шафера.

Приз.

Некоторое время назад я была с Рай, но ей нужно встретить акционеров и сделать обход, а я буду только мешать. Несмотря на то, что ее животик заметно увеличивается, это не мешает ей быть крутой бизнес-леди. Однако Кайл рядом с ней на каждом шагу.

Пока я стою в углу, сжимая в руках напиток, я не могу не наблюдать, как он нежно, но твердо кладет руку ей на спину. Как он гладит ее по одежде и дает ей попить воды.

При виде этой сцены меня пробирает дрожь, а в животе зарождается яма одиночества. Мое сердце болит и разрывается на части при воспоминании о том, как Нокс прижимает меня к себе и гладит мою кожу, словно получая от этого удовольствие.

И мысль о том, что я могу никогда больше не получить этого, забивает мне горло, пока я не перестаю дышать.

Отец имел в виду то, что сказал в тот день неделю назад в своем кабинете, и он выполнил свою часть сделки.

Он оставил Нокса в покое, и теперь я должна сделать то же самое, иначе ответ папы будет написан кровью.

Я знаю, что он делает с этими вечеринками и с тем, чтобы представить меня рядом с Дэмиеном. Он хочет, чтобы все увидели меня с моим «будущим мужем», как он его называет.

На что Эйб, отец будущей невесты Дэмиена, очень обиделся. И между ним и папой, возможно, идет закулисная борьба. Я поняла это, когда Влад, Кирилл и Адриан последовали за отцом, Эйбом и высшими чинами Якудзы наверх.

— Разве ты не должен быть там тоже? — спрашиваю я Александра, который стоит недалеко от меня, возле балконного окна.

Он держит одну руку над другой, и, несмотря на его в целом спокойную манеру поведения, его указательный палец дергается, что, возможно, является единственным признаком беспокойства, которое он когда-либо демонстрировал.

— Босс сказал мне оставаться здесь, — говорит он, не глядя на меня.

— Я не собираюсь убегать, когда здесь так много охранников. Если ты так беспокоишься о нем, просто поднимись туда.

Он поджимает губы в линию.

— Я не стану нарушать его приказ.

— Тогда удачи с чувством вины, когда он пострадает.

Александр бросает на меня смертельный взгляд, будто я убила его детей и съела их на завтрак.

— Он не пострадает. Он может о себе позаботиться.

— Ты не звучишь так убедительно. Ты думаешь об этом, не так ли? Что что-то пойдет не так, и некому будет защитить твоего драгоценного босса.

— Мисс… — в его тоне звучит предупреждение.

— Что?

— Тебе это нравится?

Я делаю глоток своего напитка и наслаждаюсь обжигающим ароматом водки.

— Возможно. Мне скучно, потому что вы, ребята, решили, что выследить меня — хорошая идея, так что прости, если я решила немного насладиться твоими страданиями.

— Твой отец тоже там.

— С ним все будет в порядке. Если что-то случится, все примут на себя пулю за него, начиная с Кирилла.

Я слышу скрежет зубов Александра, но прежде, чем он успевает что-то сказать, входит Дэмиен, несет рюмку водки и делает вид, что пьет ее с неторопливым спокойствием.

— Если это не моя будущая жена, — говорит он необычайно веселым тоном. — И симпатичный паренёк Саша. А я-то думал, что ты тень Кирилла.

— Он решил не смотреть, когда в него на самом деле будут стрелять.

Я хочу сказать, что это шутка, но Александр напрягается, а затем без единого слова бросается в сторону лестницы.

— Что случилось с этим сумасшедшим ублюдком? — Дэмиен наблюдает за ним некоторое время, прежде чем отстраниться и сосредоточиться на мне. — Ты была с ним непослушной или хорошей девочкой?

— Не понимаю, почему это должно тебя волновать.

Маниакальная ухмылка приподнимает его губы.

— Хм… а я-то думал, что ты послушная овечка, моя Настюша. Видишь ли, я предпочитаю борьбу, бег и царапанье, это делает процесс преследования и разрушения захватывающим.

Я сглатываю, сердце колотится в горле, но я отказываюсь это показать. Отказываюсь демонстрировать, что он пугает меня до смерти, что всякий раз, когда я вижу его лицо, меня встречает не его красивая внешность, а замаскированный дьявол.

Поэтому я вдыхаю еще несколько секунд.

— Разве ты не должен быть с ними? Вся эта заваруха из-за тебя.

— Неа. Это не настоящий бой, так что мне это не интересно. Сергей заварил эту кашу, и он сам во всем разберется.

— Я думала, ты хочешь жениться на Японке, — пытаюсь я более мягким тоном.

— Нет, Рай и этот ублюдок Кирилл устроили это для какого-то дипломатического якудза-братского дерьма. Меня это не волнует.

— А она не расстроится, что ты расторгаешь помолвку?

— С какого черта? Мы даже не встречались.

Черт побери.

Я глупо надеялась, что между ними есть какая-то форма привязанности, что я смогу связаться с ней и придумать план, как разорвать помолвку, но если они незнакомы, то у меня нет никакой надежды.

О чем я вообще думала? Этот грубиян не из тех, кто привязывается к кому-либо или чему-либо.

— Кроме того, у меня аллергия на всех, кто не пьет водку. — он ухмыляется, ставя свой стакан на мой. — По крайней мере, на тебя.

— Я не люблю тебя, Дэмиен, — медленно бормочу я. — Я не хочу выходить за тебя замуж.

— Любовь? — он выглядит искренне озадаченным. — Что, блядь, это значит?

— То, что есть у Рай и Кайла. — я показываю на них, затем на жену Адриана, которая разговаривает с охранником своего мужа, но ее внимание приковано к тому месту, где он исчез с папой и остальными. — То, что есть у Адриана и Лии.

— Ты имеешь в виду брак.

— Нет. Любовь и брак разные вещи. Любовь это когда ты не можешь дышать, когда другого нет рядом. Это когда жизнь становится рутиной, а просыпаться каждый день — достижением. Это когда ты не можешь перестать думать о них и нуждаешься в их близости, чтобы наконец-то существовать.

— Звучит как чертова помеха.

— Нет. Дэмиен… пожалуйста… я хочу быть с человеком, которого люблю.

— Хорошо.

Я делаю паузу, мои губы размыкаются.

— Правда?

— Я же говорил тебе, Настюша, у тебя есть время разрушить этот брак до того, как он состоится.

— Но если ты скажешь отцу, что не хочешь на мне жениться…

— Нет.

— Почему?

— Я не собираюсь нарываться на Пахана за это. Это твой беспорядок. Убирай его сама.

— Ты хочешь жениться на мне?

— Не особенно. Я постоянно говорю, что не гожусь в мужья, но все отказываются мне верить, так что если мне придется пройти через это, то только с благословения Пахана. И еще…

Он прерывается, его взгляд теряется, и на секунду, даже на долю секунды, я вижу искру в его обычно мертвых глазах. Это такой жаркий огонь, что он почти обжигает меня, и он даже не направлен на меня.

Я слежу за его взглядом и мельком вижу миниатюрную азиатскую девушку, которая, вероятно, моего возраста или младше.

На ней простое черное платье и туфли на каблуках, подходящие к ее волосам и глазам и контрастирующие с ее бледной кожей. По обе стороны от нее стоят двое мужчин-азиатов в костюмах, которые несут тарелку с пирожными.

Как только ее взгляд встречается со взглядом Дэмиена, она замирает, будто огонь в его глазах может испепелить ее с такого расстояния.

Затем она ставит тарелку на стол, поворачивается и уходит с грацией, похожей на перышко. Мужчины следуют за ней, щелкая наушниками.

Они из Китайских Триад? Или, быть может, из Якудзы?

Я не успеваю об этом подумать, потому что Дэмиен сует мне в свободную руку свою рюмку с водкой. Огонь, вспыхнувший в его глазах мгновение назад, теперь стал темно-черным и кажется мрачнее, чем я когда-либо видела.

Даже больше, чем когда он убивает людей.

— Подержи это для меня, — говорит он спокойным, но напряженным тоном, а затем шагает в том направлении, куда только что исчезла азиатская девушка.

Ну, что ж.

Разве плохо надеяться, что она дочь Эйба и он передумал? Мне жаль девушку, но я также не могу выйти замуж за Дэмиена.

Я чувствую, что могу умереть.

Решив подышать свежим воздухом, я оставляю две рюмки с водкой на ближайшем столике и выхожу на балкон.

Я позволяю холодному ночному воздуху омыть меня. На голых руках появляются мурашки, и я приветствую эту дрожь.

Я пыталась не наряжаться сегодня, но у меня есть только коктейльные и красивые цветочные платья, так что это было невозможно. Я остановила свой выбор на платье длиной до колена, которое подходит к глазам, о которых я постоянно мечтала.

Выдохнув, я достаю телефон из кармана платья. Это новый телефон, который папа подарил мне, в нем сохранены номера только его, Рай, Владимира и Дэмиена.

Но это не имеет значения, потому что я запомнила не только его номер, но и два других, которые, наверное, не стоило запоминать.

Я набираю один из них. Не знаю, что это, стресс от неизбежного или тоска, которую я испытываю уже полторы недели, что не видела Нокса. По крайней мере, не напрямую, потому что я продолжаю преследовать его по всем СМИ.

Но я не думаю об этом, когда нажимаю кнопку «позвонить». Сердце громко стучит в ушах, когда я слушаю гудки. Не слишком ли поздно повесить трубку и сделать вид, что этого звонка не было?

Когда я уже собираюсь это сделать, раздается характерный звук поднятия трубки, за которым следует серьезное женское:

— Алло?

— Привет. Это я, Тил. Джейн.

На другом конце линии наступает долгое молчание, настолько долгое, что у меня сбивается дыхание. Я ожидала такой реакции, но с тех пор, как папа выложил передо мной их с Ноксом прошлое, я не могла не ощущать потребности поговорить с ней.

Возможно, я чувствовала это с самого начала, поэтому и запомнила номера телефонов ее и Эльзы. Мы обменялись ими в тот единственный раз, когда встретились, и Эльза, возможно, заставила Тил сделать это. До того, как я поменяла номера, Эльза посылала мне приветы и пожелания доброго утра, и мы иногда общались, но это мой первый контакт с Тил.

— Это не твой номер, — говорит она наконец.

— Я его сменила.

— Хорошо.

Я снова сглатываю. Если я что-то и заметила в Тил, так это ее несерьезный характер, так что она ожидает, что я скорее перейду к делу.

— Послушай, Тил… мне… мне жаль.

— О чем?

— Обо всем.

— Он рассказал тебе?

В ее голосе слышатся крошечная мягкость.

— Не совсем…

— Я знала, что он расскажет.

— Ты знала?

— Да. Он смотрит на тебя по-другому. Почти так же, как Ронан смотрит на меня, и, скажем так, я никогда не ожидала увидеть это выражение на лице моего бесцельного брата.

— Тил…

— И что теперь? Тебе нас жалко?

— Нет. Конечно… я… понимаю, или надеюсь, что понимаю. Мое детство тоже не было ярким, поскольку меня воспитывал жестокий отец. — я делаю паузу, а потом говорю: — Это не значит, что я преуменьшаю то, через что вы прошли. Я понимаю, что это намного серьезнее, и вы, ребята, намного сильнее меня. Я звала своего биологического отца на помощь, но вы нашли помощь сами, и я пытаюсь сказать, что я уважаю это. Очень сильно.

Возникает пауза, прежде чем она говорит менее оборонительным тоном:

— Так ты не жалеешь нас?

— Абсолютно нет. Я просто… просто хочу обнять его и тебя… а я не очень люблю объятия. Кроме того, у меня такое чувство, что ты тоже. Но да, я не жалею вас.

— Хорошо, потому что я никому не позволю, чтобы мой брат чувствовал себя хуже, чем он есть. Он заслуживает лучшего. — ее голос понижается, и я думаю, что он ломается, когда она произносит: — Он заслуживает всего мира за то, как он заступался за нас обоих.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь. И даже если бы знала, это только его сторона истории, в которой он должен был сделать так, чтобы его роль казалась незначительной.

— Есть и другая сторона?

— Да. Моя. То, что случилось с нами тогда, было… ужасным. Это было настолько ужасно, что мы оба считаем это черными дырами наших жизней. Но я смогла избежать этого в более молодом возрасте. Нокс нет. Он похоронил это в себе и думал, что это волшебным образом исцелится, но так не бывает. Если что и будет, то это будет гноиться и ухудшаться с годами. Но знаешь ли ты, когда он впервые позволил себе стать открытым, хоть немного? Это произошло с тобой, и я почувствовала это, даже если он не говорит об этом, даже если он все еще считает себя моим защитником и хочет оградить меня от боли. Я знаю, что не очень-то приветлива с тобой, но мне нужно время, чтобы потеплеть к людям, так что если ты хочешь, если ты можешь, может, мы могли бы иногда видеться?

— Мне жаль, Тил.

Мой голос ломкий, неправильный.

— За что?

— Не думаю, что это больше возможно. Он и я… мы принадлежим к разным мирам.

— Я тоже так думала, когда впервые встретила своего мужа, но он самый драгоценный подарок, который я когда-либо получала.

— Это не одно и то же… я… мой отец главарь Русской мафии, — шепчу я слова, и чувствую такой стыд, что он греет мне уши.

— И что? — говорит Тил.

— А?

— Я не вижу, почему это должно стать проблемой, если вас двоих это устраивает.

— Ты слышала хоть слово из того, что я сказала? Моя жизнь — это катастрофа, которая только и ждет, чтобы настигнуть. Везде и всегда присутствует опасность.

— Это не может быть хуже, чем то, с какой болью ты говоришь сейчас, или как подавленно Нокс говорил по телефону в последнее время.

Мое сердце замирает при упоминании его имени, и я крепче сжимаю трубку.

— Что?

— Он был совершенно несчастен, и я наконец-то поняла, почему.

— Я… не хотела. Я просто хотела защитить его.

— Ты не обязана.

— Ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь. Если он хочет тебя, действительно хочет, он прольет кровь за это, потому что он такой. Боец. Он точно не трус, который побежит в другую сторону при первом же препятствии. Так что дайте друг другу шанс, хорошо?

Ее слова вызывают слезы, которые я сдерживаю, и я фыркаю.

— Но уже слишком поздно. Я помолвлена и выйду замуж.

Тил что-то говорит, но я не слышу ее, потому что сильный толчок проходит через мои конечности и мурашки покрывают кожу.

А потом я слышу его.

Голос, который я никогда не забуду, пока живу.

— Как будто, ты, блядь, выйдешь замуж.

Глава 38

Нокс

Кровь в моих жилах кипит и грозит перелиться через край.

Отчасти потому, что я вижу Анастасию после того, как долгое время жил с ее призраком и представлял ее в каждом углу.

Поэтому увидеть ее прямо перед собой ничем не отличается от того, чтобы врезаться в стену, созданную моими тенями.

С самого детства они пытались сделать все, чтобы заключить меня в крепости, куда никто не найдёт доступа.

Но потом появилась Анастасия, и она даже не стала искать ключи. Она взялась за сами стены, разрушая их одну за другой.

А потом у нее хватило наглости уйти, будто она не нанесла такого ущерба.

Как будто она не имеет никакого отношения к моей гребаной душе.

Мой взгляд пробегает по ее внешности, задерживаясь на ее элегантном платье и на том, как оно облегает ее изящные изгибы.

Она не прячется за очками или другим цветом волос. Я почти забыл, какие у нее светлые волосы — ледяные, граничащие с белым, обрамляющие ее лицо ореолом. Она похожа на ангела со своими мягкими чертами, бледной кожей и голубыми, голубыми глазами.

Тогда, в баре, они напоминали яркое утреннее небо, но сейчас они мрачные, наполненные влагой и темным оттенком, пронзающее мое нутро.

Это часть того, почему я не могу сдержать свою ярость, почему она ступает по грани моего контроля, вот-вот сорвется с нее и посеет хаос во всем, что окажется на ее пути.

Но самое главное это то, что я только что услышал, как она сказала по телефону.

Я помолвлена и выйду замуж.

Другой ублюдок называет ее «невестой», он наденет ей на палец кольцо и сделает своей женой.

При этой мысли на грудь наваливается давящая тяжесть, и мне становится трудно дышать. Еще труднее держать себя в руках и не разрушить все на своем пути.

Начиная с него.

Ублюдка, который думает, что может забрать у меня Анастасию.

— Н-нокс…? — заикается она, ее мягкий голос звучит неуверенно, словно она не верит, что я стою здесь.

Я бы тоже не поверил в это неделю назад. Но с тех пор, как Дэниел подтвердил мои сомнения относительно нее, и я собрал все кусочки головоломки воедино, я должен был найти ее снова.

Я должен был все исправить.

— Ты ждала кого-то другого? — я не могу сдержать яд в своем тоне. — Быть может, твоего жениха?

— О Боже, ты действительно здесь…

Я ожидал чего угодно от ее реакции, первоначального шока, стыда, может, даже гнева, но когда она начинает дрожать, и ее хватка отпускает телефон, позволяя ему упасть на пол, последняя эмоция, которую я жду, находит убежище в ее глазах.

Страх.

Глубокий, необработанный и абсолютно беспощадный. Как будто она видит, как сбывается ее худший кошмар.

Или, может, самый страшный призрак из ее детских кошмаров.

Она бросается ко мне, хватая меня за руку своей нетвердой рукой.

— Ты должен уйти. Ты не можешь здесь находиться…

Я без труда высвобождаюсь из ее хватки.

— Это именно то место, где я должен быть.

— Нет…

Она качает головой, ее бешеный взгляд ищет позади меня что-то или кого-то, я не уверен.

— Наоборот, это чертово «да», красавица.

— Ты не понимаешь…

Я хватаю ее за худенькие плечи и встряхиваю.

— Это ты, похоже, не понимаешь реальности происходящего. Неужели ты думала, что, если ты провернешь этот трюк с Дэниелом и исчезнешь от меня, я отпущу тебя? Ты можешь убежать на другой конец света, придумать себе новую чёртову личность, имя и жизнь, а я все равно найду тебя. Ты моя, черт возьми, моя, и это значит, что от меня, блядь, не убежать. От нас не убежать.

Слеза скатывается по ее щеке и прилипает к верхней губе. Не думая, я наклоняюсь и слизываю ее, мой язык льнет к ее коже, когда я ощущаю соленый вкус. Затем провожу языком по ее щеке, слизывая слезу, и когда добираюсь до ее глаз, то целую закрытые веки. Я целую эти неземные голубые глаза, о которых не перестаю думать с тех пор, как впервые увидел их.

Ее ногти впиваются в мои предплечья, и она глубоко впивается в них, но ничто не может оттолкнуть меня от нее, поэтому я продолжаю целовать ее слезы и наслаждаться их вкусом.

— Я солгала тебе, — бормочет она, ее голос едва слышен.

Я отстраняюсь, но не отпускаю ее.

— О чем?

— О том, кто я. Откуда я родом. О моей семье. Обо всем этом.

— Ты не лгала. Ты просто скрыла это. Я с самого начала знал, что в рождении личности Джейн было нечто большее.

— Это потому что… я… я…

— Дочь Пахана нью-йоркской Братвы. Я знаю.

— И ты все равно пришёл сюда? — она недоверчиво смотрит, часть прежнего страха снова закрадывается в ее глаза. — Что с тобой не так?

— Ты. — я выдыхаю это слово, прислоняясь лбом к ее лбу. — Ты все, что со мной не так, красавица. Ты забрала что-то мое, и мне нужно это вернуть.

— Прекрати говорить такие вещи… Нокс… пожалуйста, послушай меня, ты должен уйти. Если папа или другие увидят тебя…

— Я не боюсь их.

Она толкает меня в грудь кулаками, но за этим не стоит никакой энергии, будто она не хочет этого делать.

— Любой человек в здравом уме боялся бы. Они убивают в мгновение ока и без всяких угрызений совести. Ты станешь просто еще одним безымянным человеком в их списке.

— Я не в своем гребаном уме, Анастасия. Я только что сказал тебе, ты забрала кое-что у меня. В том числе и мой чертов рассудок.

Она сжимает мою руку, ее хватка липкая и все еще дрожащая, затем она уводит меня с балкона, ее взгляд следит за каждым уголком, как ястреб.

— Куда ты меня ведешь, красавица?

— Шшш.

Она качает головой, а затем ведет меня к лестнице, которая скрыта от главной лестницы.

Я и раньше бывал в домах главарей мафии, когда что-то расследовал или занимался делом. Но комплекс Русской Братвы, он же особняк Сергея Соколова, больше похож на дом миллиардера, в котором можно легко заблудиться.

Это настоящая фамилия Анастасии. Соколова. Наконец-то у меня есть полный профиль загадочной девушки с яркими глазами и мягкой улыбкой.

Она практически тащит меня вверх по лестнице, по коридору, а затем заталкивает в комнату. Как только она закрывает дверь, то испускает вздох, но не ослабляет свою хватку на моей руке.

Я бросаю быстрый взгляд на комнату, и не требуется много времени, чтобы понять, что это ее комната.

В углу стоит огромный письменный стол с тремя мониторами, но все остальное девчачье. На простынях изображены бабочки, а на кремовых обоях цветы.

Она всегда была сочетанием противоположных вещей, но они по-прежнему так хорошо подходят к ее характеру.

Они по-прежнему так много говорят о ней и о том, кем она является.

Мягкая девушка с тайной дикой стороной.

— Так вот где ты жила все это время.

Она смотрит на меня зловещим взглядом.

— Это не должно иметь важность сейчас.

— Тогда что? — я делаю шаг к ней, и она заметно сглатывает. — Я думаю, что это горячо посмотреть, где ты спишь каждую ночь в одних шортиках. Может, даже голая?

— П-прекрати.

Ее голос задыхается, но возбуждение покрывает его. Моя рука тянется вперед, и я обхватываю ее горло, слегка сжимая по бокам. Она ненадолго закрывает глаза, издавая прерывистый выдох, и я крепче прижимаюсь к ней. Мне нужно почувствовать ее, снова иметь возможность дышать, но тот факт, что ей тоже стало легче? Что когда она открывает глаза, в них плещется такая же сильная волна тоски, как и в моих? От этих фактов я чуть не схожу с ума.

И мне приходится прижаться к ней сильнее, погрузить пальцы в ее плоть и убедиться, что она здесь.

Она здесь.

— Нокс… я…

— Шшшш.

Я прикладываю палец к ее губам и толкаю ее назад, прижимаясь к ее горлу.

Вскрик раздается в воздухе, когда она спотыкается о край кровати и падает на спину. Я следую за ней, свободной рукой обхватывая ее бедро.

Она хлопает руками по моей груди.

— Не надо.

— Не надо?

— Не переворачивай меня на живот. Я хочу смотреть на тебя, — шепчет она, ее тон так же уязвим, как и выражение лица.

Мои пальцы впиваются в ее бедра, и я собираюсь отказаться от этого, собираюсь сделать то, к чему привык, но что-то останавливает меня.

Мольба в ее глазах, уязвимость в них.

Кроме того, какая-то часть меня тоже сопротивляется этому. Та самая часть, которая не могла выжить без нее и превратила мою жизнь в ад с тех пор, как ее не стало.

Ее ладони опускаются на мою грудь, и она смягчает свой голос.

— Я знаю, Нокс… Я знаю о твоем прошлом и о том, почему тебе трудно сблизиться, и я понимаю, я…

— Прекрати болтать.

Ярость, возникшая ранее, снова возвращается, и на этот раз по совершенно другим причинам.

Тени клубятся вокруг моей головы в густом тумане с потребностью причинить ей боль.

Заставить замолчать девушку, которая не должна была видеть их в первую очередь.

Но я подавляю эту потребность, мои пальцы сгибаются, дабы не причинить ей боль.

— Откуда, блядь, ты знаешь?

— П-папа… он может узнать все о человеке.

— Блядь.

Мой кулак сжимается, и я понимаю, что он на ее горле. Она хрипит, ее лицо краснеет от нехватки воздуха, и я рывком отпускаю ее и начинаю садиться, но она хватает меня, притягивая обратно вниз.

Я использую руки, чтобы не придавить ее своим весом, но Анастасия не останавливается на этом, она не останавливается, поглаживая пальцами мое лицо или когда ее грудь оказывается в сантиметрах от моей вздымающейся груди.

Ее глаза ловят мои, а голос слегка дрожит, когда она говорит:

— Все в порядке, тебе не нужно прятаться от меня. Ты не должен смотреть в другую сторону или стыдиться того, кто ты есть.

— Даже если я был шлюхой?

— Ты не был. — уверенность и сила в ее голосе пронзает меня в ту чертову часть груди, которую я считал умершей двадцать лет назад. — Ты был ребенком, с которым жестоко обращались, и это не твоя вина. Это их вина, твоей матери и тех, кого она приводила. Точно так же, как отчим виноват в том, что моя мама подверглась насилию и была избита до смерти. Жертва никогда не виновата, что бы кто ни говорил.

Я вытираю большим пальцем слезы, выступившие на ее веках.

— Не плачь, не из-за этого.

Она качает головой, ее руки крепче прижимаются к моим щекам.

— Разве ты не понимаешь? С тех пор как я узнала о твоем прошлом, я не могла спать по ночам. Я хотела снова убежать, найти тебя и просто прижать к себе. Если бы я могла, я бы забрала все это себе, чтобы ты больше не был скован этим. Твоя боль моя, Нокс. Я ощущаю ее глубоко в своем сердце и не могу перестать думать о ней.

— Я перестал.

— Нет, не перестал. Ты просто делаешь вид, что не думаешь о ней, и я знаю, что это механизм преодоления, но я хочу, чтобы ты знал, что все в порядке, если ты устал держать маску на месте. Это нормально, если ты хочешь сбросить ее и просто быть собой. Я не стану смотреть в другую сторону. Я обещаю.

Моя рука снова находит ее горло, и я наслаждаюсь тем, как она глотает воздух и издает легкий стон.

— Ты чертова помеха, ты знала об этом? Ты не должна копаться в самых темных уголках меня.

— Это все еще ты, и это все, что меня волнует.

Ну, блядь.

Только я подумал, что эта девушка не может впечататься в мою кожу еще глубже, она идет вперед и роет себе еще более уютный уголок, откуда я никогда не смогу ее вытащить.

И я хочу встряхнуть ее за это.

— Тебе не должны нравиться эти части меня, не тогда, когда я сам их ненавижу.

— Ты не имеешь права говорить мне, что мне в тебе нравится.

— Уверена в этом, Анастасия? Потому что в моем шкафу полно чертовых скелетов, о существовании которых ты даже не подозреваешь. Я был в постели со своими демонами столько, сколько жил с тех пор, как я был невежественным гребаным ребенком, который еще не знал, что такое мир. С тех пор, как ко мне прикасались незнакомые мужчины, а я был слишком слаб, чтобы остановить их и спасти себя или свою сестру.

— Но ты спас себя и ее. — ее голос низкий, но решительный, будто она хочет донести до него какую-то мысль. — Ты убежал. Ты спас и себя, и свою сестру. Когда никто не стал твоим героем, ты стал им сам. Так что нет, Нокс, ты меня не отпугнешь. Эти скелеты? Я хочу их увидеть. А эти демоны? В конце концов, я их прогоню.

У меня болит челюсть от того, как сильно я ее сжимаю. Я хочу сказать ей «нет», что ей нельзя приближаться к моим демонам, иначе они проглотят ее целиком, но, судя по напористости, написанной на ее тонких чертах, я ни за что на свете не смогу ее переубедить.

И это выбивает меня из колеи. Тот факт, что она хочет меня, что не стесняется ни одной моей части.

Черт, она даже хочет меня видеть. Всего меня.

Не только красивый фасад или обаятельный характер, но и все мои поганые стороны, которые я десятилетиями скрывал под ковром.

Чертовы десятилетия.

И все же ей удается вытащить все наружу в мгновение ока.

— Кроме того, — продолжает она. — Те, кто выбирают, какие части тебя сохранить, а какие выбросить, должны гнить в самой темной яме ада. Потому что эти части? Они сделали тебя таким, какой ты есть. Они привели тебя в Джерси в тот день, когда я решила пойти против своего воспитания и сделать что-то одно для себя, а не для своей семьи или того, чего от меня ждут. Ты и есть эта вещь, Нокс. Та ночь могла быть связана с сексом, но после нее было гораздо больше. Ты показал мне вещи, о существовании которых я не знала, и открыл мне глаза на мир. Ты дал мне безопасность, о которой я и не подозревала.

— Тогда почему ты ушла?

— Я же сказала тебе. Для того, чтобы защитить тебя.

Я сжимаю пальцы на ее шее, мой голос напряжен.

— Неужели ты, блядь, не понимаешь, что то, что ты сделала, ничем не отличается от того, чтобы зарезать меня и дать мне истечь кровью до смерти? Я так привык к твоему живому присутствию и занудным разговорам, а теперь, когда тебя нет, моя квартира похожа на склеп. Раньше я засыпал, слушая, как ты рассказываешь эти длинные книги в стиле фэнтези, но теперь я больше не могу заснуть. Поэтому я нюхаю твой апельсиновый шампунь, как чертов наркоман, чтобы почувствовать твой запах, и все равно не могу заполнить пробел, который ты, блядь, оставила после себя. Так что если защита меня означает, что я буду жить без тебя, то я, блядь, этого не хочу.

Одинокая слеза скатывается по ее щеке.

— Нокс…

Я обрываю ее, прижимаясь губами к ее губам, и целую ее со свирепостью, от которой твердеет мой член и напрягаются яйца. Я целую ее, обнимая за шею, а она продолжает сжимать мои щеки.

Я целую ее, пока она не начинает бороться за воздух, и ее язык так переплетается с моим, что я не знаю, где начинается она и заканчивается я. Но она целует меня в ответ с тем же жаром, моя Анастасия, словно она ждала так же, как и я, чтобы попробовать, попробовать хотя бы частичку того, что у нас есть.

Все еще целуя ее, я проникаю между нашими телами и поднимаю ее платье до талии. Она бездумно цепляется за мой ремень и помогает мне расстегнуть молнию на брюках и освободить мой твердый член.

С тех пор как она ушла, он постоянно находился в состоянии возбуждения, и никакое количество ласк не могло заменить ее тепла.

Я сдвигаю ее трусики в сторону, стону от того, какая она мокрая, а затем, не разрывая поцелуя, вхожу в нее.

Ее тело мгновенно принимает меня, раскрываясь и выгибаясь в приглашении. Словно она ждала меня так же долго, как и я ее. Ее спина поднимается с кровати, и она вздрагивает, ее рот отрывается от моего, когда она стонет.

— Блядь, детка. — я впиваюсь пальцами в ее горло. — Я скучал по тебе.

— Я… я… тоже скучала по тебе. Я скучала по тебе так сильно, что это причиняло боль.

Я теряю контроль над собой при звуке ее нуждающихся слов, не то чтобы у меня имелся контроль, когда дело касается ее.

Она без труда превращает меня в гребаное животное, которое не может выжить без нее.

Я ускоряюсь и целую ее так же сильно, как и трахаю, пока она не сползает с кровати, а моя хватка на ее шее единственное, что удерживает ее на месте.

Одно остается неизменным, даже когда я трахаю ее жестко и грубо, то, как она смотрит мне в глаза, держа мое лицо.

Я здесь ради тебя, говорит она с выразительными голубыми глазами. Я хочу тебя, несмотря ни на что.

И это сводит меня с ума. Смотреть на нее, находясь внутри нее, смотреть на нее, пока ее киска сжимается вокруг меня, душит, сводит с ума.

Но вместо того, чтобы ускориться, я впервые в жизни делаю это медленно. Я кручу бедрами и глубоко погружаюсь в нее, пока она вновь не вздрагивает, а ее стенки не смыкаются вокруг меня, как тиски.

Мой поцелуй становится скорее страстным, чем неистовым, язык играет с ее языком, а член размеренными движениями приникает в ее маленькую узкую киску. Она раздвигает ноги шире, немного приподнимая одну, давая мне больше доступа, и я беру ее, доходя до таких пределов, которые я никогда не мог себе представить.

И когда она начинает дрожать, ее стенки сжимаются вокруг меня, и она громко стонет, я оказываюсь рядом с ней. Мой позвоночник покалывает, и я изливаюсь внутрь нее длинными струями.

Я собираюсь раздавить ее своим весом, поэтому маневрирую так, чтобы она оказалась сверху, ее ледяные светлые волосы оказываются у моего подбородка. Но я остаюсь глубоко внутри нее. Мой член дергается, медленно, но, верно, готовясь к новому раунду.

Мы остаемся в таком положении некоторое время, пока ее дыхание не выравнивается, и я думаю, что она заснула. Это ее привычка после секса.

Все еще обвивая рукой ее спину, я лезу в карман брюк и достаю кулон с бабочкой. Я хранил его с тех пор, как она забыла его в гостиничном номере в ту ночь.

Каждый раз, смотря на него, я вспоминал, как черные крылья приплюснулись к ее бледной спине, когда я впервые увидел ее той ночью.

Это воспоминание кажется далеким, но я никогда не смогу его забыть. Если уж на то пошло, то с тех пор я, возможно, стал одержим ею.

Я осторожно застегиваю цепочку на ее горле. Старая была испорчена, поэтому я купил ей золотую цепочку в придачу к этой.

Она вздрагивает, когда вес подвески — или его холод — прижимается к ее коже. Сначала ее взгляд смущен, но, когда она смотрит вниз, ее глаза расширяются.

— Моя бабочка.

— Ты упомянула, что она драгоценна для тебя, поэтому я решил захватить ее. Я повесил ее на цепочку, чтобы она всегда была при тебе.

— Спасибо. — мягкая улыбка приподнимает ее губы. — Это единственное, что у меня осталось от мамы, и это так много для меня значит.

— Я рад, что именно я нашел ее тогда.

— Я тоже. — она проводит пальцами по черным крыльям. — Знаешь, тогда я считала себя феей леса и использовала это как волшебную палочку, приказывая деревьям и мелким животным.

Улыбка разбивается на моих губах.

— Я ясно представляю тебя в роли шаловливой феи.

— Я… не была шаловливой.

— Ага. Ты также носила скупую одежду?

— Остановись, извращенец!

— Что? Если у тебя имеются ролевые игры, я буду рад помочь.

— Нет. — она прочищает горло. — В любом случае, как ты сюда попал?

— Знакомая Нейта, очевидно, является сотрудником Братвы, и она привела меня сюда в качестве своего помощника.

Она поднимает голову, опираясь локтями на мою грудь, смотря мне в глаза.

— Женщина?

— Да. — между ее бровей появляется хмурый взгляд. — И близко ты ее знаешь?

— Хм. Возможно.

— Это вопрос, на который можно ответить «да» или «нет».

— Моя, моя, красавица, ты ревнуешь?

— Нет.

Она смотрит в пространство.

— Ты чертовски очаровательна, если думаешь, что я стану смотреть на любую другую женщину после того, как был с тобой.

Она икает, и это явно происходит непроизвольно, потому что ее лицо и шея приобретают глубокий оттенок красного.

— Я… тоже не могу смотреть на других мужчин.

Мои глаза сужаются.

— Поэтому у тебя есть жених?

— Папа выбрал его, потому что он Русский и часть Братвы. Я не имела права голоса.

— Это изменится.

Я медленно выхожу из нее, затем встаю.

Несмотря на то, что мой член жаждет еще одного раунда, мне нужно разобраться с ублюдком, стоящим, между нами.

Лицо Анастасии, однако, теряет непринужденность и возвращается к той испуганной стадии.

— Что ты собираешься делать?

Я направляюсь в ее ванную и вытираю свой член, затем возвращаюсь с влажными полотенцами, но она уже вытерлась салфетками и поправила одежду, и смотрит на меня с тем возмущенным взглядом, который я сотру с ее лица раз и навсегда.

— Тебе нужно уйти, Нокс. Я покажу тебе черный вход, где нет большого количества камер…

Я хватаю ее за руку и переплетаю наши пальцы.

— Я никуда не уйду. Пора мне познакомиться с твоей семьей.

Затем я вывожу ее из комнаты посреди ее непрерывных протестов. Как только мы выходим, она задыхается, ее рука дрожит в моей, и я понимаю, что это потому, что мы оказались лицом к лицу с пожилым седовласым мужчиной, у которого точно такие же глаза, как у Анастасии, но в них нет невинности.

Ее отношение к нему подтверждается, когда она шепчет в ужасе:

— Папа.

Глава 39

Анастасия

Тремор пробегает по моим конечностям, и я замираю.

С тех пор как я увидела Нокса на балконе, я знала, что это произойдёт.

Я знала, что его кто-нибудь поймает. Кто угодно. Я просто не думал, что это будет сам отец.

Нельзя проникнуть в дом Пахана, когда он окружен своими вождями и охранниками, и надеяться выйти невредимым.

Но я думала, что у нас будет больше времени, поскольку все они были заняты делами Якудзы. Я думала, что смогу заставить Нокса уйти до того, как они его найдут.

Я могла позволить своей уязвимости овладеть мной на некоторое время. Возможно, я скучала по нему так сильно, что просто хотела прикоснуться к нему, убедиться, что это не один из моих жестоких снов, от которых я скоро проснусь.

На этот раз я не проснулась от толчка. Все было реально, будь то, как он целовал меня, держал за горло или трахал.

Нет, это был не только трах. В какой-то момент он занимался со мной любовью, глядя мне в глаза.

В какой-то момент он опустил свои стены и позволил мне увидеть его. Всего. Не нарядного адвоката, который может ослепить любого своей харизмой, а мальчика, которым он когда-то был. Сломанного, израненного мальчика, которого он отказывается видеть.

Но он позволил мне. Только мне.

Клянусь, что-то внутри меня расплавилось и слилось с ним в тот момент. Не знаю, что, но он держит это даже сейчас, когда мы смотрим на папу, Владимира и Адриана.

Самые могущественные люди в Братве.

Но они не смотрят на меня. Их внимание, как у ястребов, приковано к Ноксу и его хватке на моей руке. Я пытаюсь отпустить его, но он только крепче сжимает мои пальцы, отказываясь двигаться.

— Что это?

Папа спрашивает своим твердым тоном, который пробирает меня до костей.

У меня пересохло в горле, и слова застряли, но суровый взгляд отца заставляет меня подбирать слова.

— Я… я могу объяснить, папа… он… он…

— Я человек, который любит вашу дочь, и я отказываюсь уезжать без нее.

— Нокс! — низко шиплю я, мой дикий взгляд летит к отцу.

— Тогда ты не уедешь. По крайней мере, не живым, — говорит он, затем двумя пальцами показывает своим охранникам, которые бросаются вперед на Нокса.

Худший сценарий материализуется передо мной, когда буйный папин охранник тянется к нему. Я даже не задумываюсь об этом, встаю перед Ноксом, пытаюсь отразить их злобные намерения.

— Отец… пожалуйста, не делай этого.

— Я говорил тебе оборвать с ним все связи, Анастасия, но ты этого не сделала. Поэтому мы сделаем это по-моему.

Охранники толкают меня в сторону, и я спотыкаюсь, но Нокс хватает меня за руку, удерживая на ногах.

Я хватаюсь за него, как за спасательный круг. Если он собирается причинить вред Ноксу, ему придется причинить вред нам обоим.

Нокс, однако, шагает впереди меня, частично заслоняя меня от отца. Его широкие плечи единственное, что я вижу, и в этом я нахожу утешение. Безопасность посреди хаоса, который кружится вокруг меня.

— Не трогайте ее, — говорит Нокс охранникам, его поза становится жесткой, а голос смертоносным.

— Или что? — Влад спрашивает со своим густым, страшным акцентом. — Думаешь, что можешь что-то сделать? Здесь, в любом месте? Я могу пустить тебе пулю в голову в следующую секунду за одну только твою дерзость.

Нокс остается в своей прямой позе, ничуть не смущенный угрозами Владимира.

— Так вы так обращаетесь с возможными деловыми партнерами?

— Партнерами? — спрашивает Адриан с ноткой любопытства.

Нокс пристально смотрит на отца.

— У меня есть к вам предложение, но я не сделаю его, пока не получу от вас слово, что Анастасия будет в безопасности и свободна от любых обязательств, которые вы ей навязали.

— Ты не предъявляешь требований в моем собственном доме.

Голос папы твердеет, и я знаю, что он начинает злиться. Я чувствую его сильный запах в воздухе.

Поэтому я смягчаю свой голос.

— Просто… выслушай его, папа.

Я понятия не имею, какой план придумал Нокс, но любой план сейчас лучше, чем ничего.

— Что ты предлагаешь? — спрашивает Адриан.

— Я ничего не скажу, пока мне не дадут слово.

— Говори, или я всажу тебе пулю между глаз.

Влад не тянется к поясу, но мне не нужно видеть его, чтобы понять, что там пистолет.

Я испускаю прерывистый вздох и крепко сжимаю потную руку Нокса, затем шепчу:

— Просто скажи все, что ты пришел сказать… пожалуйста..

Если он не скажет, папа без колебаний отдаст приказ убить его. И если я стану свидетелем этого, я не смогу выжить.

Я вижу, что Нокс не хочет уступать, но играть в горячность с лидерами братства последнее, что он хочет делать. Это люди, привыкшие к насилию и без колебаний, применят его к нему.

Когда я сжимаю его руку еще раз, он говорит:

— Я слышал, что вы хотите узаконить больше своих доходов через свою юридическую фирму V Corp, и я могу помочь в этом.

— Как? — спрашивает Адриан.

— Мне принадлежит треть многомиллиардной империи, которой в настоящее время управляют мой отец и моя сестра. Вот как.

— Значит, ты будешь инвестировать в V Corp.

Это не вопрос. Адриан перебирает детали и строит свои собственные теории.

— О какой сумме идет речь?

— Каждый пенни на мою фамилию.

Я задыхаюсь, прижимая руку ко рту, скрывая звук. Он только что сказал, что отдаст все свои деньги моей семье?

Мне?

Папа смотрит на Нокса, не меняя выражения лица, а у Владимира на лице по-прежнему написано подозрение.

Только Адриан сохраняет спокойствие и продолжает свой допрос.

— Разве твой отец не был бы против такого шага? Думаю, что такой успешный бизнесмен, как он, не захочет иметь с нами никаких связей.

— Я уже говорил с ним, и он не станет вмешиваться в любые решения, которые я приму относительно моего наследства.

В зале воцаряется недолгая тишина, и я ерзаю, мои руки крепче сжимают руки Нокса, и я жду с затаенным дыханием. Теоретически, они должны согласиться. Адриан, как никто другой, согласится, потому что прибыль его первая цель, но Влад и папа гораздо более традиционны и не станут смотреть на это с такой точки зрения.

Он все еще чужак и определенно не русский.

— Уходи, — говорит папа Ноксу.

— Я сказал, что не уйду, пока вы не дадите мне слово…

— Уходи, — обрывает его отец, но не угрожает ему снова.

Он не говорит ему, что если он не уйдет, то убьет его.

Это значит, что он о чем-то передумал, или, возможно, рассматривает другой вариант.

Я не могу побороть надежду, которая расцветает у меня под грудной клеткой и распространяется по всему телу.

Нокс собирается что-то сказать, но я хватаю его за руку и качаю головой. Поднимаясь на цыпочки, я шепчу ему на ухо:

— Это самое близкое к перемирию, которое он может предложить, так что просто уходи… Я позвоню тебе.

— Нет.

— Нокс, пожалуйста… у тебя не будет другого шанса выйти из этого дома живым.

— Я не хочу этого, если это означает разлуку с тобой.

На нас падает тень, и это Влад, смотрящий на нас обоих.

— Ты собираешься уйти с головой на месте или мне сначала отрубить ее?

— Он сделает это, — твердо говорю я, а затем подталкиваю Нокса, умоляя его глазами сделать разумный выбор.

Его челюсть напрягается, а прекрасные золотые глаза темнеют. На секунду я думаю, что он откажется и попадет в неприятности, но он медленно расслабляет челюсть.

— Если она не позвонит мне через день, — говорит он моему отцу, — Я вернусь, и на этот раз вы не сможете меня выгнать.

Влад делает шаг вперед, вероятно, чтобы ударить его за дерзость говорить с Паханом таким тоном, но папа качает головой.

Нокс притягивает меня к себе, проводит губами по моей макушке, затем говорит:

— Я вернусь, красавица.

И с этими словами он медленно отпускает меня и уверенно идет между папой и Адрианом.

Я делаю большой глоток воздуха, когда никто из охранников не следует за ним.

Он должен быть в безопасности.

Пока что.

— Адриан, Владимир, — начинает отец. — Ждите меня в моем кабинете.

Они послушно кивают, хотя Влад колеблется. Адриан бросает на меня знающий взгляд, который я не очень понимаю, но почему-то хочу верить, что это хороший знак.

Папа заходит в мою комнату, и я следую за ним, мое тело тяжелое и измученное, что не имеет ничего общего с тем, как Нокс брал меня то безжалостно, то нежно, поклоняясь моему телу так, как я никогда не чувствовала раньше.

Как бы мне ни хотелось думать о нем, я заставляю себя отогнать эти мысли. Я не должна представлять себе Нокса и секс, когда папины плечи напряжены. Он стоит у моего стола и смотрит на мониторы, будто видит их впервые.

Ну, он редко заходит в мою комнату, но именно он купил мне установку, когда я только начала увлекаться кодами и компьютерами.

Он также тот, кто забрал это все, когда я вернулась, перерезав кабели питания в моей комнате.

— Может, мне не следовало позволять тебе заниматься компьютерной техникой, — говорит он без всякой враждебности, проводя своими длинными мясистыми пальцами по коврику для мышки.

Папа, может быть, и постарел, но ничто, абсолютно ничто не может стереть излучаемую им силу. Мой дядя был более безжалостным, громким и человеком, с которым не стоит связываться. Мой папа казался более доступным, этаким стратегом, но все знают, что он обладает силой, которая скрывается под поверхностью и проявляется только тогда, когда это необходимо.

То, что все в Братве уважают его, не просто удача. Такие мужчины, как Адриан, Влад, Кирилл и даже Дэмиен, видят в нем своего Пахана, а эти люди не преклоняют колено перед кем попало.

Даже Кайл, муж Рай, безжалостный киллер, не верный никому, кроме себя, считает отца лидером. Любовь и обожание Рай к моему отцу играют свою роль, но все же.

— Если бы ты этим не занималась, возможно, ты бы не ушла, — продолжает он.

— Я бы нашла способ защитить Бабушку после того, как ты отправил ее обратно в Россию.

— Она тебе не ровня. Эта женщина лишь наполняет твою голову цветистыми мечтами, которым нет места в нашем мире.

— Папа, пожалуйста, не делай ей больно…

— Думаешь, я настолько бессердечен, чтобы обидеть умирающую женщину?

— Я не знаю. Ты действительно не причинишь ей вреда?

— Нет.

— С-спасибо, отец.

— Если ты действительно хочешь поблагодарить меня, тогда делай, что тебе говорят, и забудь о британском адвокате.

Моя грудь сдувается.

— Это не зависит от меня. Я… не могу. Он заставляет меня чувствовать себя особенной, будто мое существование имеет смысл. Он не видит во мне твою дочь или защищенную принцессу Братвы, он видит во мне меня. Просто меня. И я хочу этого, папа. Я хочу выйти из твоей тени и тени братства. Я хочу быть собой. — я глотаю воздух после словесной рвоты.

Я бы не смогла произнести эти слова, если бы он стоял передо мной. Хотя я уже выросла, он все еще остается тем богоподобным человеком, который в мгновение ока покончил с жизнью моего отчима.

Отец медленно поворачивается, и я ожидаю гнева, но выражение его лица остается невозмутимым.

Я жду, что он что-то скажет, но тут дверь распахивается, и я вздрагиваю. Внутрь вальсирует Дэмиен со своей черной кошачьей повадкой.

— Простите, босс. — заглядывает старший охранник моего отца. — Я выпровожу его.

Дэмиен наклоняет голову в сторону охранника.

— Во-первых, пошел ты. Во-вторых, отвали, пока я тебя не зарезал.

Папа жестом велит старшему охраннику уйти, а сам рычит на Дэмиена.

— Подожди в моем кабинете с остальными, Орлов.

— Я просто хочу кое-что сказать, а потом уйду от тебя.

— Что? — спрашивает мой отец с ноткой нетерпения.

— Как бы я ни ценил Настюшу за то, что она любит водку, я не могу на ней жениться.

Мои губы размыкаются, и я смотрю на Дэмиана широко раскрытыми глазами. Никогда в своих самых смелых мечтах я не ожидала, что он отступит. Не после того, как он сказал, что не будет нарываться на плохое отношение моего отца из-за того, что он считает пустяком женитьбы.

— Почему не станешь? — голос папы ожесточился.

— Помнишь слово, которое я дал Эйбу о женитьбе на его дочери? В конце концов, я его сдержу.

— Не так давно ты был не против его нарушить.

Темная улыбка приподнимает губы Дэмиена, и он становится похож на падшего ангела.

— Это было до того, как я узнал, кто моя будущая жена.

— Это ничего не меняет, Орлов.

— Нет, меняет, Пахан.

— Ты выбираешь Японку, а не Русскую?

— Я выбираю для нас Японку. Поверь, тебе понравится то, что я сделаю с этим. Кроме того, Настюша любит того адвоката, а я бы не хотел убивать гражданина, и чтобы она перерезала мне горло во сне. — он ухмыляется. — С тебя причитается.

И с этими словами он разворачивается и уходит, напевая какую-то мелодию.

Я смотрю ему в спину, но это длится всего секунду, пока папин охранник не закрывает дверь.

Прежде чем я успеваю обдумать, сказанное Дэмиеном, до меня доносится отрывистый голос папы.

— Ты выйдешь замуж за Кирилла или Владимира.

— Папа!

— Выбирай.

— Влад мне как старший брат.

— Тогда Кирилл.

— Папа, пожалуйста, нет. Он еще хуже, чем Дэмиен. Он не только хитрый и манипулирующий, но и использует меня только для того, чтобы стать Паханом.

— Да, будет так.

Слезы скатываются по моему лицу.

— Это все, чем я когда-либо была для тебя? Пешкой на шахматной доске? Призом для самого подходящего?

Он молчит некоторое время, прежде чем выпустить длинный выдох.

— У меня рак легких, Настюша.

— Ч-что?

— У меня ремиссия, но врачи говорят, что рецидив может случиться в любой момент, и мне, возможно, придется начать считать дни.

Комната качается, но я понимаю, что это я, хватаюсь за ближайший стул и использую его как опору. Информация, которую он только что сообщил, снова и снова пронзает мою кожу.

У папы рак — или раньше был.

— О, Боже, так вот почему ты хотел выдать меня замуж в тот раз, но Рай вызвалась это сделать? Ты также хотел выбрать нового Пахана.

— Да. Только Рай и Владимир знают о моей болезни, и мы специально держали это в секрете от всех остальных. Я хотел выбрать кого-то подходящего для тебя, пока мое время не истекло.

Я не думаю об этом, приближаясь к нему, пока не оказываюсь так близко, что вижу, насколько бледна его кожа. Теперь, думая об этом, прямо перед моим бегством, были моменты, когда он отстранялся от меня и даже отказывался видеть меня. И это причиняло мне больше боли, чем я признавала. Мне было больно быть просто дурочкой в его доме.

— Почему ты не сказал мне, папа?

— Потому что я не хочу причинять тебе боль.

— Но я твоя дочь. Я должна заботиться о тебе.

— Ты всегда видела меня сильным и могущественным. В тот день, когда я застрелил этого ничтожества, ты смотрела на меня как на бога, и я эгоистично хотел, чтобы ты продолжала смотреть на меня так же. Я не хочу, чтобы ты видела меня слабым и кашляющим кровью.

— Мне все равно… Я просто хочу быть рядом с тобой, как ты был рядом со мной, когда я была маленькой.

Он протягивает мне руку, и я беру ее, сдерживая слезы.

— Настюша… послушай меня. Ты должна выйти замуж в братстве, чтобы оставаться под защитой.

— Нет, папа, я не могу. Я просто не могу выйти замуж за Кирилла или кого-то другого, когда я влюблена в Нокса. Это медленно убьёт меня.

— Настюша…

— Пожалуйста, дай ему шанс, отец. Пожалуйста. Ты удивишься, увидев, на что он готов пойти, чтобы защитить меня и быть рядом.

— А если у него не получится?

— Получится.

Я не сомневаюсь.

Потому что сегодня я кое-что поняла.

Мы с Ноксом можем относиться к разным мирам, но мы принадлежим друг другу, и, если мы оба приложим к этому все усилия, ничто не сможет нас остановить.

Глава 40

Нокс

Я имел в виду то, что сказал Анастасии. Если она не позвонит мне сегодня, я вернусь, к людям, которых она боится и которым не хочет бросать вызов.

Ее отцу придется либо отдать ее мне, либо пристрелить меня. Только так я смогу отказаться от нее.

Чертовой смертью.

Я пытаюсь работать нормально, притворяться, что я действующее человеческое существо, хотя каждый нейрон призывает меня пойти и найти ее.

Еще десять часов, говорю я себе.

Еще десять часов, и я найду ее.

Мой стол завален делами с тех пор, как судебные процессы над Белл сделали меня знаменитым — больше, чем раньше, — поэтому у меня еще больше людей, желающих, чтобы я представлял их интересы. Мне нужно просмотреть все детали и выбрать, за какие из них я возьмусь.

Я точно знаю, что это будут дела таких людей, как я — обиженных, сломленных, с тенями, заполняющими их жизнь двадцать четыре не семь. Я всегда считал, что подобные дела мне не подходят, они могут спровоцировать меня, поэтому я и отказывался от них.

Я привык ставить себя на первое место, не заботясь о судьбе других. Но благодаря случаю с Сандрой я понял, насколько это неправильно. Да, мне позволено ощущать боль, но не за счет игнорирования их боли. У меня могут быть тени, но я не должен быть ослеплен их тенью.

Возможно, мне потребовалось время, чтобы прийти к этому выводу, но лучше поздно, чем никогда.

И все это благодаря ей, девушке, которая сказала мне, что я могу стать голосом для тех, у кого этого голоса нет. Немного как она, немного как ее мать.

Она не сдалась, хотя вначале едва знала меня. Она настаивала на своем, пока я не уступил.

Она такая стойкая, моя Анастасия.

И сейчас я снова думаю о ней, о том, как она умоляла меня уехать, как умоляла и настаивала с этими глазами, которые я не могу перестать представлять.

Не отсутствие работы заставляет меня сидеть в кресле, скрестив руки за головой, и смотреть в потолок.

Наверное, мне следовало бы взять выходной и преследовать ее дом, надеясь, что вооруженная охрана не прострелит мне голову.

И честно? Это, черт возьми, того стоило.

Когда я рассказал Дэниелу о своем плане на прошлую ночь, он назвал меня сумасшедшим, так что я вполне могу оправдать ожидания.

Дверь открывается, и я сопротивляюсь желанию закатить глаза.

Поговорим о гребаном дьяволе.

Он захлопывает ее ногой и врывается в мою сторону, держа в руках телефон и ухмыляясь, как чертов дурак.

Он снимает свои AirPods и подходит ко мне, затем поднимает телефон. На экране все из дома. Ну, не буквально, но большинство из них.

Они собрались за огромным обеденным столом в доме Джонатана Кинга. Свекор Эльзы и отец Эйдена, который еще хуже, чем эта жалкая дрянь.

Джонатан сидит со своей гораздо более молодой женой. Тут и Эльза, и ее тень — простите, муж — Эйден, и их сын Илай, который, к сожалению, все больше и больше становится похож на своего отца, а не на мать. Это те самые разрушительные гены Кингов, клянусь.

Ронан и Тил улыбаются мне, держа на руках хихикающего Реми, который продолжает скандировать:

— Нокт… Нокт…

Собрались также остальные мои друзья из средней школы, Ксандер и его жена Ким, и их дочь, которая прячет лицо в рубашке отца.

Молчаливый ублюдок с флюидами серийного убийцы, Коул, и девушка, которая укротила его разрушительную сторону, Сильвер.

И последнее, но не менее важное: причина этого звонка и та, кто держит трубку, Астрид. Она лучшая подруга Дэниела и всегда включает его во все, что происходит дома, с помощью видеозвонков.

Ее муж, Леви, еще один из «разрушительных Кингов», следит за ней, одновременно держа на руках своих мальчиков-близнецов. У них сегодня день рождения, понимаю я по огромному торту с надписями «Лэндон» и «Брэндон».

— Передай привет моему жучку, Нокс! — говорит Дэниел своим веселым тоном.

— Ты мой жучок, Дэн! — протестует Астрид.

— Согласен. Если кто и является жуком, так это он.

Я улыбаюсь, машу Ти и Рону, и они машут в ответ. Мой шурин делает из этого шоу, как нахальный ублюдок, и даже заставляет своего сына присоединиться.

— Это твой дядя, Реми. И хотя ты можешь любить его, тебе не позволено становиться таким же отчаянным, как он, ясно?

— Это говорит тот, кто отправлял тысячу приставучих смс своей жене еще в средней школе, — поддразнивает Ксан.

Рон бросает на него взгляд.

— Эй! Заткнись, пока я тебя не разоблачил.

— У меня все еще сохранены скриншоты, — продолжает издеваться Ксан.

— У меня тоже.

Эйден ухмыляется, одной рукой играя с волосами сына, а другой поглаживая руку Эльзы на столе. Он всегда должен каким-то образом прикасаться к ней.

— Я третий, — говорит Коул с абсолютно прямым выражением лица, обхватывая рукой плечо Сильвер. — А еще я мог бы заснять недавний навязчивый разговор.

— Ты, черт…

— Следи за языком за моим столом, Астор, — говорит Джонатан своим обычным строгим тоном.

— Просто оставь их в покое. — Аврора смеется, переплетая свои пальцы с его. — Это весело.

— Дорогая Аврора, — начинает Рон своим фальшивым драматическим тоном. — Я покажу тебе, что такое веселье, когда сожгу следующую книгу Коула.

— Нет, если ты все еще нуждаешься в жизни, — холодно говорит Коул.

— Эй. — Тил смотрит на Коула. — Хватит на него наезжать, а то придется отвечать мне.

— То, что она сказала. Я также подам на тебя в суд за эмоциональное расстройство, и мой любимый шурин выиграет дело.

Я поднимаю бровь.

— Тот самый шурин, на которого не должен ровняться твой сын, по твоим словам?

Он смеется, но немного принужденно.

— Я просто пошутил… Послушай, Реми, твой дядя Нокс лучший из всех. Ты определенно можешь стать таким же, как он. — затем он шепчет: — Нет.

— Я слышал. — я сверкаю глазами. — И я могу подумать о том, чтобы представлять Коула в этом деле.

— Нееет, — резко говорит Рон. — И не ты, Нокс.

По всему столу раздается смех, и мы с Дэном тоже смеемся, прежде чем Рон кричит:

— С днем рождения, Лэн и Брэн. Ваш любимый дядя шлет вам наилучшие пожелания.

Астрид опускает телефон так, что она занимает большую часть кадра.

— Ты мог бы быть здесь.

— У меня работа.

— Скорее, он не хочет столкнуться с одной блондинкой.

— Заткнись, блядь.

Он выхватывает телефон и продолжает разговаривать с Астрид по пути к выходу, тонко меняя тему.

Но я следую за ним. Что? Лучший способ убить время — подействовать Дэну на нервы.

Я обхватываю его плечо и присоединяюсь к разговору.

— Он настолько травмирован, что у него случаются приступы посттравматического стрессового расстройства всякий раз, когда я присылаю к нему блондинку-проститутку.

С другого конца раздается смех, и Леви оказывается рядом с женой, все еще держа на руках своих мальчиков.

— Я говорил тебе, что это еще не все, принцесса, но ты отказывалась мне верить.

На ее лбу появляется хмурый взгляд.

— Это правда, жук?

— Они все чертовы мудаки, обожающие провоцировать хаос. Не слушай их.

Он пытается оттолкнуть меня от себя, но я крепко держу его, пока мы с Леви подбадриваем его, а Астрид пытается и не может встать на его сторону.

Он отключает звонок, как только мы оказываемся у двери, и бросает на меня зловещий взгляд.

— Ты не можешь прекратить?

— Что? — я ухмыляюсь. — Говорить о травме от какой-то блонди?

— Если ты не прекратишь вести себя как онанист, то я и тебя поимею.

— Скажи на милость, как ты это сделаешь?

— Не знаю точно, но мы с Анастасией близки. Я что-нибудь придумаю.

— Как будто, блядь, придумаешь.

— Тогда перестань быть мудаком. — он отталкивает меня. — И не присылай больше ко мне проституток.

— Я решу это в зависимости от того, как ты себя ведешь. — я открываю дверь в свой кабинет. — А теперь пойдем досаждать Себастьяну или Нейту, потому что мне скучно.

— Вот об этом я и говорю… — он прерывается, и все его слова и движения обрываются.

Я слежу за его взглядом и улыбаюсь, когда нахожу причину его состояния, затем сжимаю его плечо.

— Боже, Боже, Дэн. Разве это не та блондинка, которая заставила тебя ненавидеть всех блондинок?

Вместо гнева, которого я ожидал, его губы растягиваются в мрачной ухмылке.

— Единственная и неповторимая.

* * *

К тому времени, когда я добираюсь до парковки У&Ш, я уже готов отправиться в дом Пахана и похитить Анастасию, если придется.

Да, до крайнего срока еще несколько часов, но от нее нет никаких новостей. Даже писка.

И у меня не хватает терпения ждать дальше.

Мои ноги подкашиваются, когда я подхожу к своей машине. Передо мной стоят двое высоких, мускулистых мужчин в черных костюмах.

Один из них приподнимает пиджак, незаметно показывая мне пистолет, и указывает на черную машину с тонированными стеклами, припаркованную рядом с моей.

Мне не нужно гадать, кто это. Это, должно быть, отец Анастасии или кто-то из его близких.

Один из охранников допрашивает меня, забирает портфель, затем не очень мягко толкает меня в направлении машины и открывает дверь. Конечно, отец Анастасии сидит на заднем сиденье с прямой осанкой и устремленным вперед взглядом.

— Если бы вы сказали мне, что приедете, я бы заказал столик в хорошем ресторане, — спокойно говорю я.

— Брось сарказм. У меня уже есть английский ублюдок, который отлично с этим справляется. Мне не нужен еще один.

Я выпрямляюсь, уставившись на него. Значит ли это, что он собирается принять меня как члена своей семьи? По какой-то причине я думал, что мне придется еще долго доказывать ему свою правоту.

— Почему ты хочешь быть с моей дочерью? Подумай хорошенько, прежде чем ответить.

— Мне это не нужно. Ваша дочь девушка, которая добавила смысла в мою жизнь, и я уже не могу представить ее без нее…

— Это очень эгоистичная причина.

— Потому, что вы не дали мне закончить. Ваша дочь девушка, которая делает меня полноценным человеком, с недостатками и всем остальным, и я буду защищать ее своей жизнью, если придется.

— А если ты не сможешь?

— Смогу.

В моих мыслях и в моем тоне нет сомнений.

— Я Пахан Русской Братвы. Знаешь, что это значит?

— Что вы пытаетесь меня запугать.

— Что она находится под постоянной угрозой, являясь моей дочерью. Вот почему я хочу, чтобы она вышла замуж за кого-то из братства, за того, кто без колебаний нажмет на курок, чтобы обеспечить ее безопасность.

— И вы думаете, я бы так поступил, если бы ее жизнь находилась под угрозой?

Он приподнимает бровь.

— Ты на стороне закона, а не против него.

— Не позволяйте стереотипам обмануть вас. Большинству из нас наплевать на закон. Мы просто используем его.

— Что, если я скажу тебе, что единственный способ быть с ней это полностью стать вне закона.

— Я бы с радостью, но это просто удержит Анастасию в жизни, которую она ненавидит, поэтому я не могу этого сделать.

Он берет паузу, поднимая бровь.

— Ты уверен, что хочешь говорить мне это?

— Да, и вы тоже это чувствуете. В глубине души вы знаете, что она должна покинуть ваш мир, хотя бы частично.

— А если я откажусь?

Я поднимаю плечо.

— Тогда я просто буду продолжать убеждать вас, пока вы либо не дадите согласие, либо… не дадите согласие.

Его губы содрогаются в улыбке. Она маленькая и почти незаметная, но я знаю, что добился с ним чего-то.

И я серьезно.

Либо он позволит мне быть с ней, либо я похищу ее на хрен из этой страны.

Глава 41

Анастасия

Папа не сдвигается с места.

Он по-прежнему держит меня под домашним арестом и отказывается выпускать на улицу, за исключением тех случаев, когда меня окружает тысяча и одна охрана. Влад тоже на его стороне, поэтому он усилил охрану.

Рай пыталась образумить их, но ни один из них не слушал. Она просила меня набраться терпения и говорила двусмысленные слова о том, что все не так, как я думаю.

Но это не давало мне никакой надежды. Единственный, кто дал мне хоть малую толику надежды, был Адриан, когда я услышала, как он сказал Кириллу, что убедит отца принять предложение Нокса ради Братвы и V Corp.

Если и есть кто-то, кого я знаю, кто мог бы переубедить папу, так это он. Однако, похоже, он не торопится с этим, и я не уверена, что смогу выдержать это дальше.

Прошла неделя с тех пор, как Нокс ворвался в наш дом, будто у него было на это полное право, будто ему было наплевать на страшную картину у входа или на еще более страшных людей в стенах этого особняка.

На его месте я бы побежала в другую сторону, как я привыкла. Но Нокс никогда не был из тех, кто убегает. Он мог спрятаться на некоторое время, но не убежать. Не совсем.

На следующий день, когда я не связалась с ним, я ожидала, что он снова ворвется в дверь и потребует от папы все, что ему нужно.

Но он этого не сделал.

Тогда-то и закралось сомнение. Может, он одумался и понял, что не стоит связываться с такой, как я?

Конечно, секс не стоит того, чтобы подвергать свою жизнь опасности от рук Братвы. Конечно, любой, у кого есть логика, убедил бы его, что ему не стоит быть со мной.

И хотя это все, чего я когда-либо хотела с тех пор, как убежала, тяжесть давит мне на грудь при мысли о том, что я могу его потерять. И иногда, как сейчас, я не могу дышать. Неважно, что с тех пор, как папа вернул мне доступ к ноутбуку, я создаю больше систем, чем положено, и шпионила за их с Дэном аккаунтами в социальных сетях.

Я знаю, что самое правильное — это сдаться, позволить ему жить своей жизнью крутого адвоката и не тянуть его вниз с моим сомнительным семейным бизнесом. Я должна наблюдать издалека и выполнять папины пожелания, но от одной мысли о том, что ко мне прикасается еще один мужчина, кроме Нокса, к горлу подкатывает тошнота.

Еще хуже представить его с другой. Это съест меня заживо.

Раздается стук в дверь, и я бормочу «войдите», не отрывая глаз от экрана.

— Ана!

Нехарактерно веселый голос Рай заставляет меня посмотреть на нее.

Она стоит в дверях, держа руку на растущем животике, и улыбается так широко, что при других обстоятельствах это было бы заразно.

— В чем дело, Рай?

— Дедушка зовет тебя в столовую.

— Нет… Рай… пожалуйста, останови его. Он собирается заставить меня выйти замуж за Кирилла, а ты знаешь, какой он манипулятор. Он проглотит меня заживо, и я не могу… не могу просто выйти за него замуж, когда в моем сердце есть кто-то еще…

— Эй. — через секунду она уже рядом со мной. — Не будет никакого брака с этим хитрым лисом Кириллом, не если мне придется раскрыть его секрет, чтобы остановить это.

— Ч-что за секрет?

— Тебе не нужно беспокоиться об этом. Просто знай, что этого не произойдёт. Кроме того, я уверена, что дедушка спрашивает о тебе не по этой причине.

Я нахмурилась.

— Тогда в чем дело?

— Узнаешь, когда спустишься.

Она мягко, но твердо поднимает меня, затем приглаживает мои волосы, собранные в пучок.

Должно быть, я выгляжу как дерьмо в своих пижамах и без макияжа, но мой внешний вид последнее, о чем я думаю в эти дни.

Рай переплетает свою руку с моей и ведет меня вниз по лестнице. Папин охранник весело смотрит на меня, и я списываю это на свой нелестный внешний вид.

Однако, когда Рай открывает дверь, передо мной открывается причина такой реакции.

Справа от папы, на месте, которое зарезервировано для Влада, сидит последний человек, которого я ожидала когда-либо пригласить за наш обеденный стол.

Он одет в строгий коричневый костюм, подчеркивающий насыщенный лесной цвет его глаз с золотым кольцом, о котором я мечтала в последнее время.

Прошло не так много времени с тех пор, как я видела его в последний раз, но он выглядит немного иначе — более широким, острым, с лицом, источающим мужественность и обаяние.

И зрелость, как я понимаю. За неделю он, кажется, повзрослел и стал мудрее. А может, это я поумнела.

— Нокс, — шепчу я, не веря своим глазам.

Его губы растягиваются в харизматичной улыбке, перед которой я никогда не могу устоять.

— Привет, красавица.

Я смотрю между ним и папой, затем на Рай, втайне обвиняя ее в том, что она не велела мне одеться более презентабельно, когда узнала, кто здесь находится.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я Нокса, но смотрю на отца, немного боясь, что он прикажет своему старшему охраннику, который стоит за ним, как стена, прикончить Нокса.

— Меня пригласил Сергей.

Я чуть не давлюсь собственной слюной. Он только что сказал, что папа пригласил его? Также, пожалуйста, скажите мне, что он не просто назвал его по имени. Только лидерам Братвы позволено это делать, и никогда в лицо.

Боже, даже муж Рай, законченный бунтарь, никогда этого не делал.

Мое внимание переключается на папу, ожидая, что он выстрелит в Нокса, но он остается в своей стихии, даже не выглядя обиженным.

— Ты пригласил его? — шепчу я.

— Да. Теперь он деловой партнер.

Я не в состоянии обработать это, поэтому просто смотрю, ошарашенная.

Значит ли это, что папа принимает его?

— И? — спрашивает Нокс с озорной ухмылкой.

— Возможный зять, — отвечает отец.

— Эй, не «возможный». Определенно зять. Это ты сказал, что мне придется жениться не члене твоей семье.

Папа прочищает горло, а Рай хихикает рядом со мной.

Они… не просто сказали то, что я думаю, верно?

Я не успеваю обдумать все это, как папа встает и направляется ко мне, его охранник следует за ним.

Когда он оказывается на расстоянии прикосновения, он протягивает руку и гладит меня по голове. И на секунду я снова чувствую себя той маленькой девочкой, которая вылезла из-под стола, когда он убил моего отчима. Тогда он тоже погладил меня по голове, прежде чем протянуть мне руку, и хотя она была в крови, я взяла ее.

Потому что он мой отец. Каким бы чудовищным ни считал его мир, он всегда будет богом, спасший меня от жестокой жизни.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я могу тебе предложить, Настюша, — говорит он мне. — Но, если он причинит тебе какую-то боль, я сделаю из него урок.

— Папа… — я захлебываюсь слезами, потом беру его свободную руку и целую ее тыльную сторону. — Спасибо. Спасибо.

Он гладит мои волосы еще несколько секунд, затем отпускает меня и уходит со своим охранником.

Рай подмигивает мне, прежде чем побежать за ним.

— Подожди меня.

Папа хватает ее за руку.

— Не беги, а то навредишь ребёнку.

Она ухмыляется, и я немного улыбаюсь, но вскоре улыбка спадает, когда я чувствую горячее дыхание на своей шее.

Я резко оборачиваюсь, и воздух застревает у меня в горле, когда я оказываюсь лицом к лицу с этими золотистыми ореховыми глазами.

Он обхватывает меня и закрывает дверь. Клянусь, я слышу его гулкий звук в своей груди.

— Скучала по мне, красавица?

— Что произошло?

Невыносимо дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить, когда его тело находится в нескольких сантиметрах от моего и его тепло заливает меня.

— Как получилось, что папа согласился?

— Я встречался с ним с того самого момента, когда он впервые застал меня выходящим из твоей комнаты. Потребовалось много убеждений, но он был непрост в том, чего мы оба хотели. Он знает, что тебе лучше жить вдали от его мира, и что я тот, кто может предложить тебе такую жизнь. Поэтому он предложил нам пожениться.

— Тебе не обязательно делать это только ради папы. Я могу поговорить с ним…

— О чем ты говоришь? Думаешь, я не захочу жениться на тебе?

Мои губы раздвигаются, и я подбираю слова.

— Ты хочешь?

— Что за вопрос? Конечно, я хочу. Возможно, мы начали с того, что я трахал твои мозги, но со временем ты стала девушкой, без которой я не могу представить свою жизнь. Ты стала моей, Анастасия, и я намерен сохранить тебя.

Я всхлипываю, натиск эмоций рикошетом отдается в груди.

— Даже несмотря на то, что я скрывала от тебя свою личность?

— Даже тогда. Именно тогда я понял, что ты моя, и этого уже не изменить.

— Но моя семья…

— Мне плевать на твою семью. Ты единственная, кто мне дорог. Кроме того, у меня тоже большая семья, и они более чем готовы принять тебя в свои ряды. Мы можем быть немного сумасшедшими, просто чтобы ты была предупреждена.

— Ох, Нокс… я люблю тебя.

Он делает паузу, в его глазах появляется блеск.

— Правда?

— Да, я думаю, что влюбилась в тебя с тех пор, как впервые увидела тебя.

— Я был одержим тобой так же долго. Сначала я не понимал природу этих чувств, растущих во мне, но теперь понимаю. Они сильнее любви, красавица, они даже сильнее всего, что я когда-либо испытывал, и я был бы дураком, если бы игнорировал их. Ты научила меня не игнорировать уродливые части себя. Черт, они тебе даже понравились, и ты сделала меня лучшей версией себя.

— Ты тоже сделал меня лучшей версией себя. Ты помог мне найти свою собственную силу, и я не могу представить свою жизнь без тебя.

— Ты всегда была сильной. То, что эта сила бурлила под поверхностью, не значит, что ее не было.

— И, если у тебя было травмирующее прошлое, это не значит, что ты не можешь подняться над ним. — я глажу его лицо. — Я буду с тобой на каждом шагу.

— Еще как будешь.

— Я действительно буду с тобой?

— Настоящий вопрос должен звучать так: будешь ли ты владеть мной, красавица?

— До конца дней, Нокс.

— Хорошо, потому что я не собирался принимать отказ.

Он раскрывает свои объятия, и я ныряю в них.

Я ныряю в то место, которое заставляет меня чувствовать себя желанной, в безопасности и живой.

Место, которое я никогда не покину.

Эпилог

Нокс

Два года спустя

— Говорю тебе, Ана, мы надрали ему задницу, — говорит Рон со своей обычной излишней драматизацией, а Ти качает головой.

Моя жена, уютно устроившаяся у меня на коленях, смеется. Ей просто нравится, когда Рон или Дэн рассказывают истории о прошлом, поэтому она очень хорошо с ними ладит и требует, чтобы мы посещали Великобританию при любой возможности.

И да, теперь она моя жена. Анастасия Ван Дорен. Я женился на ней через несколько месяцев после того, как Сергей дал мне зеленый свет. Я бы сделал это раньше, пока он не передумал, но в Братве происходило много событий, поэтому нам пришлось подождать.

Хотя моя прекрасная жена поддерживает связь со своей кузиной и сварливым мудаком Владимиром, мы фактически изолированы от их внутренних и внешних войн.

Сергей постарался оградить ее от всего, согласно ее желанию, но она все равно постоянно навещает его, проверяя его здоровье.

Анастасия не знает этого, но она принцесса мафии насквозь. Когда появляется возможность, она по-прежнему помогает главарям, когда им нужно что-то взломать, и заботится о том, в опасности они или нет.

То, что она покинула дом, не означает, что она забыла, откуда она родом, и мне это в ней нравится.

Мне нравится, что она верна до мелочей и встает на защиту своих друзей, а именно Гвен, Сандры и моей сестры.

Да, обычно замкнутая Ти не проводит и дня без того, чтобы не спросить об Анастасии. Когда она не берет трубку, Тил звонит мне и говорит, чтобы я передал трубку Ане, не спрашивая обо мне. Предательница.

Нет нужды говорить, что я обычно вешаю трубку, потому что моя жена — занятая девушка, и я не готов делить ее свободное время с кем-то еще. Она основала свою собственную IT-компанию, которая тесно сотрудничает с несколькими корпорациями, включая V Corp. Она абсолютный гений, поэтому я не сомневался, что у нее все получится, даже если начало было немного не простым.

Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к новому распорядку, особенно с учетом моей сложной работы и количества дел, которые я получал. В какой-то момент мне пришлось ограничить их количество и переслать многие Лорен.

Она отличный адвокат и преданная активистка, поэтому я знаю, что любая жертва сексуального или домашнего насилия будет в надежных руках — если Сандра Белл хоть что-то говорит об этом.

Испуганная молодая девушка с затравленными глазами — успешная бизнесвумен и активистка. Она сошлась с Лорен через несколько месяцев после суда, и с тех пор у них счастливые отношения.

Мы с Анастасией до сих пор встречаемся с ними при любой возможности. Они близкие друзья, и компания Сандры была первым клиентом моей жены, когда она только начинала работать.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы встать на ноги. Но я был рядом с ней на каждом шагу, как и она была рядом со мной, когда я в ней нуждался. Но она не очень-то нуждалась в моей помощи, потому что она просто гениальна. И хотя мне не нравится идея делить ее, я не могу не гладить ее животик при каждом удобном случае. Даже сейчас.

Анастасия на четвертом месяце беременности, и я никогда не видел ее в таком восторге, как в тот момент, когда она сообщила мне эту новость. Это произошло примерно через год после того, как ее Бабушка мирно умерла во сне сразу после того, как мы вместе навестили ее.

Анастасия сказала, что этот ребенок подарок, так как она всегда хотела стать мамой, как ее собственная и не родная бабушка.

Тил и Эльза прилетели в Нью-Йорк в тот же день, когда узнали новости, в сопровождении своих мужей и детей. Встреча была дикой и раздражающей, поскольку они забирали все ее внимание и ни черта не хотели замолчать.

Эйден, Ронан и я могли дуться, пока девушки занимались своими делами, на что Эйден сказал мне:

— Это все твоя вина, ублюдок. Ты просто должен был обрюхатить ее и объявить об этом.

— Как ты поступил с Эльзой, имеешь в виду.

— Я никого не пускал в гости, так ведь?

Он был прав.

Сейчас как раз такой случай, но мы только с Ронаном и Ти в их доме. Эйден оставил сына с отцом и Агнусом, а потом увез Эльзу куда-то, куда никто из нас не может добраться.

— Ты собираешься заткнуться, Рон? — спрашиваю я, когда он продолжает свой монолог.

— Что? — он откидывается на спинку дивана и делает глоток пива. — Боишься, что она узнает, какой ты неудачник?

— Единственный неудачник здесь это тот, кто посылал очень навязчивые сообщения моей сестре и был проигнорирован.

— Правда? — спрашивает Реми, его глаза выпучиваются.

Ронан поднимает его и сажает к себе на колени.

— Итак, чемпион, мы не верим всему, что говорит твой дядя Нокс, понятно?

— Но это правда, — отвечает Тил с невозмутимым видом.

— Ma belle — Моя красавца! Ты должна быть на моей стороне.

— Не тогда, когда ты не прав, милый.

На этот раз она улыбается, и я вижу тот самый момент, когда выражение его лица смягчается, и он притягивает ее к себе, обнимая и ее, и Реми.

Я делаю то же самое, моя рука крепче обхватывает Анастасию, пока она не начинает извиваться.

— Я сделал тебе больно? — шепчу я, тут же ослабляя свою хватку.

— Нет.

Она улыбается той яркой улыбкой, пронзающее мне нутро.

Не знаю, гормоны это или что, но она приобрела неотразимую красоту с тех пор, как забеременела. Ее голубые глаза стали ярче, ледяные волосы блестят, и от нее исходит такое сияние, что я не могу насмотреться.

— Тогда в чем дело? — я хмурюсь, когда она продолжает ерзать.

Ее губы встречаются с раковиной моего уха, и я становлюсь чертовски твердым от одного только ее движения.

— Ты мне нужен.

Ну, блядь.

Мне нравится, когда она говорит такие вещи. Возможно, Анастасия и была застенчивой в начале, но теперь она не стесняется говорить мне, чего она хочет от меня, и это лучшее, блядь, возбуждение.

— Как я тебе нужен? — поддразниваю я.

— Нокс!

— Что, красавица?

— Трахни меня, — бормочет она, потом сглатывает, бросая взгляд на Ти и Рона, которые заняты игрой со своим сыном.

— Ох, я сделаю больше, чем просто трахну тебя.

Я хватаю ее за задницу, и она подавляет стон.

Затем поднимаю ее на руки и несу прочь от всех остальных.

Пришло время мне снова и снова заявлять на свою жену.

Она моя, а я ее, пока смерть не разлучит нас.

Конец

Переводы других книг Рины Кент можно скачать здесь: https://vk.com/neviofal

СЕРИЯ «КОРОЛЕВСКАЯ ЭЛИТА»

0. Жестокий король — Леви & Астрид

1. Девиантный король — Эйден & Эльза

2. Стальная принцесса — Эйден & Эльза

3. Извращенное королевство — Эйден & Эльза

4. Чёрный рыцарь — Ксандер & Ким

5. Порочный принц — Ронан & Тил

6. Безжалостная империя — Коул & Сильвер

7. Королевская элита. Эпилог — Эпилог про все пары

Content

Рина Кент
Империя греха

Предупреждение

Примечание автора

Плейлист

Глава 1 Анастасия

Глава 2 Анастасия

Глава 3 Нокс

Глава 4 Анастасия

Глава 5 Анастасия

Глава 6 Нокс

Глава 7 Анастасия

Глава 8 Нокс

Глава 9 Анастасия

Глава 10 Нокс

Глава 11 Анастасия

Глава 12 Нокс

Глава 13 Анастасия

Глава 14 Нокс

Глава 15 Анастасия

Глава 16 Нокс

Глава 17 Анастасия

Глава 18 Нокс

Глава 19 Анастасия

Глава 20 Нокс

Глава 21 Анастасия

Глава 22 Анастасия

Глава 23 Нокс

Глава 24 Анастасия

Глава 25 Анастасия

Глава 26 Нокс

Глава 27 Анастасия

Глава 28 Анастасия

Глава 29 Нокс

Глава 30 Анастасия

Глава 31 Нокс

Глава 32 Анастасия

Глава 33 Нокс

Глава 34 Анастасия

Глава 35 Анастасия

Глава 36 Нокс

Глава 37 Анастасия

Глава 38 Нокс

Глава 39 Анастасия

Глава 40 Нокс

Глава 41 Анастасия

Эпилог Нокс