Лори Форест

Хроники Черной Ведьмы

Книга третья

Древо Тьмы

Роман

Посвящается Лиз, которая разделила эту историю со мной с самого начала

Маме и Диане: ваше пылкое наследие живёт на этих страницах

Хроники Черной Ведьмы

Гарднерийское пророчество

(Предсказано толкователями священного жребия — ясновидящими железного древа Первых Детей)

Великий Крылатый восстанет,

и чёрная тень его накроет землю.

И как Ночь убивает День,

а День убивает Ночь,

так и новая Чёрная Ведьма

поднимется ему навстречу,

и сила её будет неимоверна.

Когда сойдутся они на поле брани,

разверзнутся небеса, дрогнут горы,

а воды окрасятся алым.

Будущее Эртии в их руках.

Пророчество земли Ной

(Предсказано заглянувшими в волшебный кристалл Чёрного Гингко благословенными слугами Во)

Крылатое дитя будет рождено

Великой богиней Во, исполненное пламенем

богини-дракона, её силой и добродетелью.

Но придёт окутанная тьмой

другая Чёрная Ведьма.

И оплетёт она Эртию

мраком и скверной.

Когда встретятся они на поле битвы,

потускнеет мир.

Ибо многоцветье его

поглотит тьма.

Пророчество амазов

(Предсказано у священного Красного вяза гадателями на костях, провидцами Богини)

Дочери Богини, обратитесь в слух!

Великие силы Теней поднимаются

из проклятого мира людей.

Посреди сумрака Крылатый муж

и Чёрная Ведьма восстанут

и сойдутся в бою, круша целый мир.

К оружию,

благословенные дочери!

Близится час битвы

за Эртию!

Пролог

Пятнадцать лет назад…

Эдвин Гарднер, оцепенев от горя, сидит на обитом шёлком стуле.

Перед ним по роскошной гостиной в смятении расхаживает его сестра Вивиан. Проклятое семейное наследие — магия — как никогда прежде давит на Эдвина. С какой радостью он бы избавился от этого «дара»!

Но ещё сильнее он не хочет слышать от Вивиан те мучительные и ужасающие вести, которые она принесла.

Мир рушится, а Вивиан, как всегда, одета безукоризненно. Её длинные блестящие чёрные локоны изысканно уложены, из причёски не выбивается ни единой пряди. Облегающее стройную фигуру платье из тёмного, как полночь, шёлка и длинная нижняя юбка с вышитыми пучками сосновых игл идеально выглажены. Повсюду в доме эта проклятая роскошь: из стен выступают силуэты натёртых до блеска железных деревьев, их обсидиановые ветви сплетаются под потолком. На полу — ковёр с узором из дубовых листьев. Из огромных, от пола до потолка, окон с витражными стёклами открывается вид на великолепный сад, где цветут кроваво-красные розы.

«Всё самое лучшее», — горько вздыхает Эдвин. Это богатство добыто за годы жестокого правления его матери в огне и битвах.

«Хоть бы никто не унаследовал эту страшную, безжалостную магию пламени», — безмолвно молит небеса Эдвин.

Вивиан всё ходит по комнате, не удостаивая взглядом троих ребятишек, тоскливо сжавшихся в углу. В груди Эдвина с каждой минутой нарастает скорбь. Ещё немного — и, кажется, разорвётся сердце.

Его брат Вейл и Тессла, его жена и соратница, — мертвы.

От стискивающей горло боли так трудно дышать! Те, кого он любил больше всего на свете, мертвы. Эдвину хочется рвать на себе волосы и в отчаянии взывать к небесам. Наброситься с кулаками на свою могущественную сестру или даже бросить вызов всей чудовищной стране — Гарднерии. Однако Эдвин не имеет права давать волю чувствам. Детям нужна его помощь и защита. Детям Вейла и Тесслы.

Рейфу, Тристану и Эллорен.

— Выступать против Гарднерии смертельно опасно, — встревоженно предупреждал он Тесслу совсем недавно, когда они жарко спорили у неё дома в Валгарде. — Ты не представляешь, на что способна моя мать. Её магия темнеет, Тесс. Сила пожирает её изнутри и рвётся наружу.

— Я не могу остаться в стороне, — упрямо ответила тогда Тессла, и в её голосе прозвучали металлические нотки. — Они устраивают облавы на фей, Эдвин! Забирают даже детей. Мы должны им помочь!

— Но почему именно ты?

— А как иначе? Разве ты сам не видишь? Гарднерийцы поступают так же, как когда-то обращались с ними кельты и уриски. Детей сгоняют, как скот. Целые семьи прогоняют с нажитых мест. Разве можно молча смотреть, как твою семью, твой народ отправляют на смерть, безучастно слушать крики детей?

Щёки Тесслы тогда разрумянились, зелёные глаза горели огнём.

Она была так прекрасна, что Эдвину стало больно на неё смотреть.

И всё же он попытался ещё раз.

— Подумай о детях. — Каждый раз, когда Вейл и Тессла уходили на битву с неистребимым злом, малышей оставляли с ним. — Если с вами что-то случится, что станет с Рейфом, Тристаном и Эллорен?

Тессла покачала головой.

— Я не могу сидеть сложа руки, пока вокруг творится несправедливость!

— Ты не победишь в этой борьбе, Тесс!

Тессла и Вейл играли с судьбой. Что они могли сделать против всесокрушающей магии его матери и всего гарднерийского войска, тайно примкнув к Сопротивлению? Вейл и Тессла спасали, уводя по тоннелю сквозь Восточный хребет целые семьи народа фей, им помогали Бек Килер, Фейн Квиллен, Джулс Кристиан и другие.

Навечно поселившийся в Эдвине страх всё усиливался.

Он давно боялся, что однажды Вейла и Тесслу поймают и казнят, обставив всё так, будто те пали смертью храбрых. И умолчат об их участии в Сопротивлении.

Чтобы не запятнать репутацию Чёрной Ведьмы.

И теперь он сидит здесь, а сердце его разрывается от горя — произошло именно то, чего он так страшился: Вейла и Тесслу схватили три дня назад, когда они пытались спасти детей водных фей, которых готовили к отправке на Пирранские острова. Брата вместе с женой отконвоировали в ближайший военный лагерь и там казнили по приказу его матери, скрыв ото всех, кроме нескольких избранных, правду об их связи с Сопротивлением.

А сегодня утром пришла другая весть, принеслась ураганом, сметая всё на своём пути и сотрясая Восточные и Западные земли.

Его мать, Чёрная Ведьма, мертва.

Пала от руки икарита. Он погиб вместе с ней, в том же клубке драконьего пламени — подходящий конец царству огня, которое грозило захватить Восточные и Западные земли, выжгло леса и превратило восточные заливные луга и земли южных урисков в пустыни.

Дурное предчувствие собирается в груди Эдвина колючим комом, с каждой минутой ему всё труднее дышать.

Гарднерийцы захотят отомстить. За последние годы они накопили довольно сил. Благодаря его матери Гарднерия в десять раз увеличила свою территорию и надолго останется самым мощным государством Эртии. Бросить ей вызов сумеют, возможно, только временные ненадёжные союзники — альфсигрские эльфы.

Гарднерийцы начнут искать нового великого мага.

Эдвин в тревоге оглядывается на детей.

Рейф Гарднер, его племянник, внимательно следит за дядей и тётей, сидя на расшитом узорами из дубовых листьев ковре. Рейфу всего пять лет, однако ведёт он себя почти как взрослый, защитник младших. Беззвучно плача, Рейф обнимает совсем маленького Тристана.

Малыш сжался в комочек и, покачиваясь, хнычет, зовёт родителей: «Па-па, ма-ма, па-па, ма-ма».

Сердце Эдвина готово выпрыгнуть из груди. Тристан очень хрупкий ребёнок, он всегда часто плакал, его мучили кошмары. У этого худенького малыша большие, полные страха глаза.

Рядом с братьями — Эллорен, ей три года.

Девочка крепко сжимает лоскутное одеяло, подарок матери. Незадолго до рождения дочери Тессла с любовью выбрала цветные лоскутки и сшила из них тёплое одеяло. На лицевой стороне — рисунок: раскидистое дерево с ярко-зелёными листьями, вышитые птицы сидят на ветвях, у корней играют лесные звери. Эллорен тихо всхлипывает, уткнувшись в мягкую ткань.

Не в силах больше терпеть, Эдвин опускается на колени рядом с Эллорен и обнимает малышку. Девочка тянется к дяде и прижимается к нему, не выпуская из крошечных рук одеяльце.

Вивиан с ледяным отвращением смотрит будто бы сквозь брата.

Её обжигающий взгляд направлен на детей. Для неё они омерзительные потомки Вейла и Тесслы, ненависть к которым Вивиан теперь перенесла на детей. Эдвин крепче обнимает Эллорен. В это мгновение под леденящим взглядом сестры он принимает решение.

Он нужен детям, и он любит этих малышей.

— Дети будут жить у меня, — сообщает он Вивиан.

Голос его звучит хрипло, но очень решительно. Эдвин даже сам удивляется своей непреклонности.

Морщинка между бровями Вивиан становится глубже, её кулаки сжимаются, острый взгляд пронзает Эдвина насквозь. Она не на шутку раздражена и в то же время сбита с толку — Эдвин даже понимает почему.

— Хорошо, — соглашается Вивиан и поджимает тонкие губы, бросив на прощание ещё один раздосадованный взгляд на детей.

Она явно мечтает поскорее избавиться от малышей и забыть об их существовании. Вивиан направляется к двери, но вдруг останавливается и оборачивается. На этот раз от её взгляда у Эдвина по спине бегут мурашки — теперь она смотрит на детей оценивающе, с некоторым любопытством.

— Ты проверишь, владеют ли они магией, — непререкаемым тоном требует она. — Дашь им по волшебной палочке и проверишь. И поскорее. Если им досталась волшебная сила, сразу же мне сообщи. Наша мать, если бы осталась жива, настояла бы проверить детей без промедления. — Её голос дрожит, и в глазах блестят слёзы, однако Вивиан сразу же берёт себя в руки и сурово продолжает: — Их родители оказались предателями, но, быть может, если детей воспитать правильно, они ещё смогут занять подобающее место в обществе.

Эдвин, беспомощно моргая, смотрит на сестру. Как же он её ненавидит!

«Их родители».

«Нет, Вивиан! — хочется воскликнуть ему. — Не их родители, а наш брат и его супруга!»

Однако спорить с Вивиан бесполезно, и Эдвин понимает это лучше всех. Она видит лишь то, что желает видеть. Для Вивиан мир делится лишь на две части: на Исчадия Зла и гарднерийцев. И каждый сам выбирает, на чью сторону встать.

Но Эдвин уже знает, что делать. Он не выполнит требования Вивиан. Но и поступать так, как пожелали бы Вейл и Тессла, тоже не станет.

«Прости меня, Вейл. И ты, Тессла, прости».

Эдвин ещё крепче обнимает Эллорен, чувствуя, как его захлёстывает волна безграничной нежности к малышам.

Если кто-то из детей унаследовал волшебную силу их с Вивиан матери, он никому об этом не скажет. Он защитит детей от этого.

Никто их не получит.

Ни гарднерийцы. Ни Сопротивление.

Он положит конец злой, губительной магии.

Спустя несколько месяцев Эдвин решается дать Рейфу, Тристану и Эллорен волшебные палочки и посмотреть, что получится.

Он выезжает с каждым из малышей за город, уходит вглубь леса, где никто их не увидит и не почувствует всплесков магии.

Эдвин искренне надеется, что никакой магии в племянниках нет.

И его надежды почти сбываются.

Рейф вполне мог бы унаследовать способности матери: он добрый, сильный, уверенный в себе мальчик. В малыше безошибочно чувствуется стальная воля, чего никак не ожидаешь от такого крохи. Однако настоящим волшебством судьба Рейфа обделила, если не считать тонкого лепестка земной магии, который обнаружил Эдвин.

Тристан, правда, вырастет сильным магом. Двухлетний карапуз уже выговаривает заклинания и тянется к водной магии. Однако великим ему не стать. Нет в мальчике той безумной всепоглощающей волшебной силы, какая жила в его бабушке. Тристан, скорее всего, станет водным магом пятого уровня, но не выше. К тому же он чуткий, впечатлительный мальчик, совершенно не склонный к насилию.

Осталось проверить Эллорен.

Пока они пробираются в лесную чащу, девочка доверчиво держит Эдвина за руку, и он возносит беззвучную, но страстную молитву.

«О Древнейший! Прошу тебя, пусть магия не коснётся этого ребёнка».

Эллорен беззаботно скачет по тропинке. Ей хорошо в лесу. Как всем гарднерийцам, в крови которых ни капли магии.

Однако Эдвин уже не раз встревоженно замечает, как тянется Эллорен к деревьям и к лесу. Она часто собирает листья, набивает ящики письменного стола пучками тонких веточек, прячет кусочки коры в карманах и под кроватью.

Эдвин заставляет себя улыбнуться девочке, и её личико озаряется радостью.

У неё резковатые черты лица, как у Вейла. Пожалуй, слишком угловатые для такой доброй, прелестной малышки.

«Эллорен — точная копия своей бабушки!» — неожиданно понимает Эдвин.

Он старательно гонит прочь эту мысль. Вейл, конечно, был очень похож на мать и унаследовал волшебную силу, однако великим магом не стал. Возможно, и в тяге Эллорен к лесу нет ничего особенного. Эдвин и сам любит работать с древесиной, часами вытачивает детали скрипок. А ведь он всего лишь маг первого уровня.

«Ничего, Эллорен тоже не станет сильным магом, мы с ней похожи», — мысленно твердит Эдвин.

Под птичий щебет они выходят на небольшую поляну, залитую солнечными лучами. Эллорен смеётся и кружится, как семечко клёна. Остановившись, девочка с ясной улыбкой смотрит на дядю.

— Смотри, что я припас для тебя, Эллорен, — говорит Эдвин, доставая из глубокого кармана накидки волшебную палочку. С нарастающей тревогой он протягивает её девочке.

— Зачем она? — Малышка с любопытством разглядывает странный подарок.

— Есть такая игра, — беззаботно начинает рассказывать Эдвин, между делом устраивая на пеньке небольшую свечу. — У тебя в руках волшебная палочка, и я покажу тебе, что она может сделать. — Эдвин опускается на одно колено и осторожно показывает Эллорен, как правильно сжать маленькими пальчиками рукоятку. Его руки непроизвольно вздрагивают, будто от плохого предчувствия. — Держи крепче, Эллорен.

Девочка встревоженно смотрит на дядю — слишком явно он дрожит, не заметить нельзя, — однако Эдвин улыбается племяннице, и она уверенно сжимает волшебную палочку тонкими пальчиками.

— Вот так, Эллорен. — Эдвин поднимается. — Теперь, пожалуйста, попробуй повторить за мной несколько смешных слов. Справишься?

Эллорен задорно улыбается и уверенно кивает.

У Эдвина вдруг неприятно холодеет в груди. Какая послушная девочка! Она так сильно хочет понравиться, выполнить любую просьбу!

«Такую нетрудно убедить в чём угодно».

Эдвин на древнем языке медленно произносит заклинание огня — слова незнакомые, интонации странные, такие редко услышишь.

— Запомнишь? — спрашивает он племянницу.

Эллорен кивает и уверенно направляет кончик волшебной палочки на свечу. Эдвин повторяет заклинание ещё несколько раз, давая малышке время привыкнуть к непонятным звукам.

— Твоя очередь, — говорит Эдвин, стараясь не обращать внимание на громкий стук своего сердца — в нём слились и надежда, и невыразимый страх.

Эллорен произносит заклинание, выговаривая каждое слово чисто и правильно, её рука слегка вздрагивает. Внезапно девочка на мгновение замирает, будто натянутая струна, а потом резко откидывает голову.

Из кончика волшебной палочки вырывается пламя. Столб огня сметает на своём пути и свечу с пеньком, и несколько деревьев на краю поляны, и вот уже перед Эдвином вырастает огненная стена — рычащее чудовище.

Вырвав волшебную палочку из рук Эллорен, Эдвин подхватывает племянницу и бежит прочь, а за его спиной с рёвом горит и рушится лес.

Весь следующий год Эдвин делает всё, чтобы стереть тот день из памяти девочки.

Когда Эллорен мучают кошмары, ей снится горящий лес, дядя убеждает её, что она увидела необычайно сильную грозу. Страшную, ошеломляющую грозу, молнии тогда подожгли лес и превратили его в пылающий ад.

Эдвин повторяет эту выдумку раз за разом.

И со временем девочка верит ему. Истинные воспоминания тускнеют.

* * *

Однако лес помнит всё.

Деревья рассказывают друг другу о случившемся, история страшного пожара путешествует по перепутанным корням из леса в лес. Послание неутомимо пробирается в Северный лес. К дриадам-хранительницам.

К древнейшему древу.

«Чёрная Ведьма вернулась».

ВСТУПЛЕНИЕ

Глава 1. Исчадия зла

Тьеррен Стоун

Наши дни

Четвёртый месяц

Северный лес Гарднерии

Лошадь Тьеррена идёт в ногу с отрядом элитных магов. Всадники следуют за своим молодым, уверенным в себе командиром Сайлусом Бэйном. Они направляются вглубь Северного леса Гарднерии.

Бесчисленные листья шелестят на лёгком ветерке, и Тьеррен с благоговенным трепетом смотрит на окружающий их лес. Никогда раньше он не видел таких деревьев.

Старые железные деревья. Древний нетронутый лес. Первозданный.

Стволы деревьев огромные, такие обхватишь только втроём. Под роскошными густыми кронами изумрудных листьев пасмурный день кажется ещё сумрачнее. На западе изредка грохочет далёкий гром. Пахнет сыростью и глиной. И чем-то ещё.

Короткие волосы на затылке Тьеррена встают дыбом от щемящей душу тревоги.

В сгущающихся предвечерних тенях деревья всё ниже клонятся к всадникам. И совсем неприветливо.

«Деревья нам не рады».

Эта мысль возникает так внезапно, что Тьеррен тут же с негодованием её гонит. Бросив долгий взгляд на густой лес, он медленно выдыхает и качает головой. Отряд скачет вперёд. Нет ни малейшей причины пугаться леса, уж деревья-то точно не могут причинить никому вреда. И вообще бояться нечего. Тьеррен оглядывает свою новую военную форму: мундир без единого пятнышка, у обшлагов мерцают пять серебристых полосок — знак практически непревзойдённого уровня владения магией воды и ветра.

— Готов поохотиться на фей? — с довольной улыбкой спрашивает внезапно появившийся рядом Бреннет, вечно взлохмаченный толстяк. — Взорвём остроухие головы?

Вечно этот зануда пристаёт со своими глупостями! Зачем-то втирается в доверие. Они оба гарднерийские маги пятого уровня, но на том их сходство заканчивается. Бреннет непростительно туп и совершенно не отягощён моральными принципами, как и остальные его родственники, в то время как семья Тьеррена принадлежит к общине Стивианов, наиболее благочестивых гарднерийцев.

Истинных гарднерийцев.

Тьеррен, стараясь не отставать от отряда, отвечает Бреннету лишь взглядом, в котором мелькает едва заметное осуждение. На шее у Бреннета нет цепочки с серебряной сферой, мундир отмечен не белой птицей Древнейшего, как у благочестивейших гарднерийцев, а шаром Эртии. Сам Тьеррен постоянно ощущает вес серебряного ожерелья на шее, единственно правильный способ носить символ Древнейшего — шар Эртии, скованный цепью священного государства магов. На военной форме Тьеррена белеет благословенный силуэт белой птицы.

Поднявшийся ветер будто высвистывает в ветвях деревьев совершенно недвусмысленный приказ: «Уходите!»

Тьеррен тревожно оглядывается. Холодок скользит по его шее и спускается по спине вдоль позвоночника, будто скелет касается его пальцами. Что-то неладно.

От деревьев веет непонятной враждебностью.

Прежде чем ему удаётся отогнать неприятные ощущения, в груди вспыхивает праведный гнев. Тьеррен в ярости оглядывает густой лес. Проклятые дикие земли! Истинно сказано в «Книге Древних»: дикие земли — прибежище Исчадий Зла, и живые леса гарднерийцам ещё предстоит превратить в мёртвую древесину.

Стволы и ветви пойдут на волшебные палочки, на церкви и дома в священном государстве магов.

Дикие земли необходимо очистить. Подчинить воле сильного, как требует того «Книга».

«Мы срубим вас под корень, — мысленно обещает в праведном гневе Тьеррен. — Сожжём, оставив лишь пепел, спалим вместе со всем, что вы прячете в чаще».

И это не пустая угроза. Гарднерийские войска постоянно сжигают большие участки Северного леса, освобождая пространства для ферм и заодно выкуривая затаившихся фей. Прежде гарднерийцы полагали, что порочные феи и их потомки давно исчезли в пламени Войны миров, но многие, как оказалось, выжили, скрываясь в отдалённых Северных лесах.

Пока маги не взялись за лес всерьёз.

Всем известно, что феи — это чудовища, отвратительные безнравственные существа, преисполненные беспричинной ярости и греха. Тьеррену о них достаточно рассказали, предупредили, как они умеют вбирать злые силы диких земель и нападать на безвинных магов-гарднерийцев, изгоняя их прочь с возделанных пашен.

Тьеррен горделиво приосанивается в приливе пьянящей отваги.

Как бы ни были опасны феи, он готов, если потребуется, отдать жизнь, защищая свой народ от страшной угрозы. Он с радостью впишет своё имя в благословенную историю освобождения гарднерийцев. И это будет подлинная история.

Да исполнится воля Древнейшего.

— Говорят, там будут женщины, — сально ухмыляется вдруг Бреннет, подмигивая Тьеррену. — Не помешает вытряхнуть их из лохмотьев и как следует осмотреть, прежде чем окончательно от них избавиться. — Он снова усмехается, приоткрывая крупные потемневшие зубы, как будто они с Тьерреном лучшие друзья.

Тьеррен брезгливо отворачивается и упирается взглядом в колонну солдат, скачущих впереди по двое.

«Раздеть фей». — От этой мысли Тьеррена передёргивает.

Как это порочно, мерзко, да и попросту… неправильно. Всё равно что раздевать демонов.

Тьеррен, уже не скрывая омерзения, поворачивается к Бреннету. Видимо, жирный вояка уловил наконец настроение так называемого лучшего друга, потому что его широкая улыбка исчезает, и он нервно сглатывает, сплюнув напоследок под копыта лошадей.

«Да что с ним такое?» — удивляется Тьеррен. Такие желания могут возникнуть только между магами. Так думают друг о друге лишь наречённые и супруги.

Вспомнив нежное лицо Элисен, Тьеррен невольно смягчается.

«Милая, прелестная Элисен».

Взглянув на линии обручения, обвивающие его руки, он вспоминает розовые губы Элисен и её ярко-зелёные глаза, великолепные чёрные локоны, нежную кожу, мерцающую изумрудными оттенками в лунном свете.

Она подарила ему один короткий, но головокружительный поцелуй. Всего две недели назад им удалось скрыться от повсюду сопровождавшей Элисен дуэньи и уединиться за густой изгородью его поместья. Тьеррен до сих пор ощущает на губах вкус её губ, помнит, как обнимал тонкую девичью талию, как прижималось к нему тело наречённой.

Тьеррен мечтает, как вскоре познает её всю. Им обоим недавно исполнилось восемнадцать, и через неделю обряд скрепят в храме. Их брак вступит в законную силу.

Вот только надо разделаться с феями, завершить эту охоту.

«Тебя ждут великие дела, Тьеррен», — сказал ему утром маг Сайлус Бэйн.

Вспомнив мудрые советы матери, Тьеррен уже спокойнее смотрит на Бреннета.

«Древнейший осеняет земли магов своей милостью, видя нашу чистоту и добродетель. Те, кто не придерживается наших строгих правил, пребудут с нами из милости. Однако, если не примкнут к нам, раскаявшись и приняв наши законы, во времена Великой жатвы Древнейший отбросит их прочь с истинного пути и наречёт их Исчадиями Зла».

Вот так. В жизни всё просто. Следуй закону священной книги, и удостоишься благодати. А нет — выпадешь из жизни, станешь парией.

«Убирайтесь!»

От деревьев пышет ненавистью, и Тьеррен, ощутив эту горячую волну, невольно вздрагивает. Несколько лошадей сбиваются с рыси и пятятся, как будто почувствовав исходящее от леса предостережение. Тьеррен, покрепче ухватив поводья, оглядывает лес. Бреннет делает то же самое. Надвигается буря, тени становятся всё гуще и мрачнее.

Бреннет раздражённо озирается.

— Спилить бы тут всё, и поскорее, — бормочет он, не сводя глаз с деревьев.

Кроны на глазах как будто становятся гуще. Ветви переплетаются. В воздухе разливается напряжение.

Точнее, враждебность.

От тёмных стволов, будто злым ветром, веет холодной неприязнью, однако Тьеррен не намерен отступать. Он прочёл священную книгу вдоль и поперёк и потому знает, чем закончится эта история.

«От вас ничего не останется», — мысленно говорит он деревьям, невозмутимо глядя вглубь леса, отважно желая приблизить время жатвы и сразиться за священное государство магов.

Поднимается ветер, ветви склоняются к всадникам ниже, чем прежде. Лошади встают на дыбы и прядают ушами, гарднерийцам снова приходится успокаивать скакунов.

«Убирайтесь!»

— Чувствуешь? — свистящим шёпотом спрашивает Бреннет. На его лице проступает страх. — Нас окружают, что ли… — Он натянуто ухмыляется, словно пытаясь убедить себя, что несёт ерунду. — Или мы двигаемся прямиком в ловушку. — Из горла Бреннета вырывается глухой смешок, но в глазах, блуждающих по тёмным гладким стволам, застывает страх. — Хорошие феи — мёртвые феи, — угрюмо бормочет он и поворачивается к Тьеррену в поисках одобрения. — Согласен?

Коммандер Бэйн, возглавляющий их отряд, поднимает руку, требуя внимания. В воздухе пахнет гарью.

Всадники переходят на медленную рысь и останавливают лошадей там, где обрывается лесная дорога. Их встречают двое пеших магов. Тьеррен удивлённо оглядывается: странно, дальше дороги нет. Как всё-таки далеко на север они забрались!

«Невероятно, — думает он, вздрагивая от озноба. — Мы на краю северных дорог. У самого дальнего предела. Впереди только бесконечные дикие пустоши».

Один из пеших магов — серьёзный, сосредоточенный — приближается к коммандеру Бэйну, салютует ему, прижимая кулак к груди, и тут же кивает на стену деревьев.

— Они там, недалеко, — сообщает он. — Мы выкурили из чащи целую толпу дриад.

«Дриады — древесные феи».

Тьеррен вглядывается в непроходимый лес, его сердце бьётся чаще, зрение и слух обостряются в предвкушении первой битвы с феями. Вдохнув поглубже, он с новой верой в себя и священное дело гарднерийцев готовится наконец-то сразиться с Исчадиями Зла, встать на защиту государства магов.

— Спешиться! — командует Бэйн. Его уверенный голос ясно доносится до самых последних рядов.

Всадники спрыгивают на землю, привязывают встревоженных лошадей к деревьям, оставляя их на попечение конюха, и следуют за коммандером в лес. Бэйн двигается уверенно, не колеблясь; запах дыма ощущается всё острее.

Беззвучно проговаривая заклинания стихий воды и ветра, Тьеррен достаёт из ножен волшебную палочку, готовясь к бою и обращаясь к магии.

Древесные феи опасны, среди них есть и те, кто умеет черпать магию из сил природы, притягивать её и направлять на врагов через ветви деревьев. Иногда дриады натравливают на противников диких зверей. Недавно гарднерийским войскам сообщили о дриадах, которые совсем недалеко, к югу отсюда, направили на магов небольшие, но мощные смерчи и целые стаи хищных птиц в отместку за сожжённые леса и зачищенные пустоши.

Они мстят за возвращение земель, по праву принадлежавших государству магов.

«Всё равно. — Тьеррен вглядывается в деревья, от которых по-прежнему исходит угроза, и неуклонно продвигается вместе с отрядом в самую чащу. — Скоро я создам огромный смерч, который поглотит и тебя, лес, и всех фей, прячущихся в глуши».

Пронзительный детский крик прорезает тишину, и Тьеррен, вопросительно оглядываясь, замедляет шаг, однако товарищи по оружию, кажется, не обращают на неуместный звук ни малейшего внимания.

Тьеррен в замешательстве ускоряется, чтобы не отстать от отряда, каблуки его сапог проваливаются в мягкий мох.

Снова детский плач — совсем рядом плачет ребёнок.

Надрывный крик младенца не даёт сосредоточиться.

Женщины о чём-то просят, умоляют на непонятном языке.

Тьеррен озадаченно вглядывается вперёд, в просветы между деревьями. Наконец отряд выходит на небольшую полянку, на другой стороне которой деревья сгрудились ещё гуще, если это вообще возможно. По краям вырубки горят костры — там солдаты уже подожгли деревья.

А вот и они.

Дриады.

Остроухие зеленокожие древесные феи выстроились длинной вереницей, плечом к плечу перед стеной нетронутого Северного леса.

Как будто защищая деревья собственными телами.

Однако… более жалкой линии обороны Тьеррену видеть не доводилось.

Маг изумлённо оглядывается. Он видел изображения дриад, ему показывали ужасных существ с безумным взглядом, увитых гнилыми и гниющими ветвями, с отвратительными длинными, острыми зубами. Чудовищно опасных.

А эти, стоящие перед ним феи, совсем другие.

Да, у них зелёная кожа, гораздо более глубокого изумрудного оттенка, чем у гарднерийцев, чёрные волосы, зелёные глаза и остроконечные уши. И одеты они в странные балахоны, которые, судя по всему, сделаны из непонятно как склеенных листьев.

Но на этом сходство с кошмарными чудовищами с картинок заканчивается.

Пожилая дриада с седыми, почти снежно-белыми волосами складывает на груди руки, как в молитве. Она падает на колени, обращаясь к гарднерийцам с длинной, непонятной, но явно умоляющей речью. Рядом с ней мальчик, он цепляется за старуху, уткнувшись лицом в её накидку, и девочка лет десяти, не старше, твёрдо стоит, словно упершись ногами в землю, и сжимает в руке большой камень. Её лицо дышит ненавистью, дыхание со свистом вырывается сквозь зубы вместе с угрожающими словами. Внезапно она бросает камень в шеренгу магов, но девочка слишком слаба, и камень не долетает до цели.

Здесь женщины, старики, дети и подростки.

Все они будто покрыты сажей: их кожа, одежда, волосы усеяны тёмными крупинками, напоминающими мелкие градины. Дриады тяжело дышат и едва не падают на землю, словно придавленные невидимой силой.

— Что с ними такое? — ни к кому в особенности не обращаясь, спрашивает Тьеррен.

— Они попытались атаковать нас вихрем.

Тьеррен поворачивается к ответившему бородатому солдату, соседу по шеренге.

Тот искоса бросает на мага острый взгляд:

— Вон тот парень постарался.

Бородач показывает на мальчишку лет двенадцати, с голым торсом и покрытого с головы до ног чёрными крапинками. Мальчик без устали изрыгает в сторону магов проклятия — смысл его криков понятен даже без знания чужого языка.

— Он отбросил двух магов на двадцать шагов водяным смерчем, который выплеснулся вдруг из ветвей. Керлин так шарахнулся о ствол, что сломал ногу. Ну мы и перекрыли их проклятую магию.

Тьеррен, пытаясь справиться с затопившими его разум мыслями, поворачивается к лесным феям.

Вот младенец. С круглыми щёчками. Весь в крапинках железной стружки — он плачет и кричит от боли на руках прелестной молодой женщины. Царапая лицо крошечными ручками, малыш в ужасе оглядывается на магов. Женщина, видимо, мать младенца, тщетно пытается его успокоить, отводя от розовых щёчек упрямые пальчики и стряхивая с детской кожи железную стружку.

— Вы укротили обнаруженных келпи? — деловым тоном обращается коммандер Бэйн к лейтенанту, просматривая какие-то документы и не обращая внимания на стоны, плач и угрозы дриад.

— Мы отравили их, маг. Воткнули железные стержни во все водные протоки.

Коммандер Бэйн удовлетворённо кивает, сворачивает длинный свиток в трубочку и заталкивает в походный ранец. Решительно и спокойно он оглядывает вереницу фей на противоположной стороне поляны.

— Чистокровные дриады, — восхищённо произносит он, перекрывая звучным голосом детский плач и бесконечную мольбу старухи. — Отличная работа, лейтенант, вовремя вы их выкурили.

Тьеррен не сводит глаз с детей, и к его горлу подступает комок, во рту чувствуется горечь. Малыши всхлипывают и что-то лепечут, наверное, на языке дриад, но если закрыть глаза, то кажется, что плачут гарднерийские дети.

И внешне эти дриады очень-очень похожи на гарднерийцев.

От внезапного головокружения и судорог в животе Тьеррен едва не падает на колени. Запрокинув голову, он видит короткие белые вспышки в верхушках деревьев над цепочкой дриад.

Белые птицы. Полупрозрачные, будто сотканные из тумана. Они безмолвно наблюдают.

От деревьев исходит новая волна ненависти, едва не сбивая Тьеррена с ног. Его магические линии откликаются на призыв леса, деревья будто заигрывают с ним, стараются отобрать его силу. Он с трудом ставит внутренний щит, возводя крепкую, хотя и прозрачную стену вокруг личной магии. Укрепляет броню, нанося один за другим новые пласты, однако атаки деревьев не прекращаются, они упрямо бьют в щит, пытаясь его проткнуть.

Младенец на руках у дриады плачет и плачет, и мысли Тьеррена бегут по кругу.

Он вспоминает подготовку к походу, рассказы о том, что казалось совершенно очевидным. Тогда он пропустил мимо ушей почти все инструкции и советы для глупых, сентиментальных магов.

«Они могут показаться вам похожими на людей. Так Великая тьма обманом заставляет нас верить в ложь. Не поддавайтесь. И следуйте слову священной книги».

Но Тьеррен не ожидал увидеть детей. Младенца и его прелестную мать. В глубине души он понимает, что перед ним феи в истинном обличье. Здесь нет никакого обмана.

Молодая женщина нежно и грациозно укачивает малыша. Магические силы Тьеррена устремляются к ней тонким, но сильным потоком.

Женщина отрывает взгляд от лица младенца и смотрит Тьеррену прямо в глаза.

Глядя в её зелёные, как летняя листва, наполненные слезами глаза, он в смятении замирает. Её тёмно-изумрудные губы раскрываются, и ужас страдающего сердца пронзает Тьеррена.

Откуда-то доносятся слова на всеобщем языке, понятные, хотя и произнесённые с сильным акцентом:

— Маги! Остановитесь!

Тьеррен переводит взгляд на старую, убелённую сединой женщину. Её руки сложены у груди в молитвенном жесте, зелёные глаза смотрят настойчиво и сурово. Она указывает на тёмную лесную чащу за спиной, пытаясь сообщить нечто важное.

— Сохраните нашему лесу жизнь, — зловеще произносит она. — Если умрут деревья, умрём и мы. А потом умрёте вы. Мы все погибнем.

Слыша этот непреклонный твёрдый голос, Тьеррен в глубине души понимает, что старуха-дриада, как бы неприятно было это сознавать, говорит правду. Его охватывает смутное, но и непреодолимое желание остановить грядущую бойню.

— Тьма надвигается, — предупреждает старуха всё тем же суровым голосом, предрекающим неотвратимую беду.

— На колени! — приказывает феям коммандер Бэйн.

Удивлённый до странности спокойным, почти беззаботным тоном старшего по званию, Тьеррен недоумённо оглядывается. Глаза коммандера опасно вспыхивают. Происходящее его будто бы забавляет.

Тьеррена передёргивает от отвращения. Его взгляд возвращается к молодой женщине с ребёнком на руках. Их глаза встречаются, и они пристально смотрят друг на друга, будто невольные свидетели и одновременно персонажи разыгрывающейся трагедии. Тьеррена охватывает неудержимое желание схватить эту юную дриаду с ребёнком и унести их как можно дальше от страшной поляны.

Женщина обращается к Тьеррену на языке фей, в её мелодичном голосе слышны нотки горестной мольбы. Тьеррен собирается было ответить, но его опережает коммандер Бэйн.

— «Согласно решению правительства Гарднерии, — громко читает Бэйн, — вам приказано прекратить сопротивление и освободить принадлежащие Гарднерии территории». — Коммандер Бэйн вздыхает, как будто приказ слишком простой и короткий, сворачивает свиток, достаёт из ножен волшебную палочку и, наставив её на фей, грозно повторяет: — На колени, я сказал!

Выстроившиеся вереницей феи упрямо отступают на шаг, и, судя по всему, этот шаг даётся им нелегко. Они стоят, вытянув перед собой руки, как будто укрепляя барьер между магами и густым лесом. Ненависть в глазах дриад пылает ещё ярче. Мальчик, яростно прищурившись, хрипло проклинает магов, молодая женщина, горестно скривив губы, прижимает младенца к груди.

Тьеррен понимает, что грядёт нечто ужасное. Его всё сильнее охватывает желание спасти женщину с ребёнком. В вышине, в самой гуще ветвей, над дриадами снова мелькают белые птицы. Эти лёгкие, почти бесплотные создания, словно зеркальное отражение белых птиц на мундирах некоторых гарднерийцев. Такая птица есть и на его мундире.

Тьеррен в замешательстве трясёт головой: неужели он сходит с ума?

— На колени! — рявкает потерявший терпение коммандер Бэйн. — Сию минуту!

«Подождите! — хочет крикнуть Тьеррен в стремительно рушащемся мире. — Разве вы не видите? Здесь какая-то ошибка! Остановитесь! Всё не так, как мы думали. Это вовсе не чудовища, не воины! Это просто женщины и дети!»

Седая старуха, не обращая внимания на Бэйна и направленную на фей волшебную палочку, поднимается с колен и тяжело шагает вперёд, будто отталкивая коммандера вытянутыми руками.

Быстро, быстрее ядовитой змеи, коммандер Бэйн коротко взмахивает волшебной палочкой и решительно вытягивает руку вперёд. Из кончика палочки вырывается острое ледяное копьё и бьёт женщину прямо в грудь.

С коротким криком, быстро перешедшим в хрип, женщина падает на спину, заливаясь кровью.

На поляне воцаряется хаос: феи кричат и рвутся к старухе сквозь железную пелену. Дети в ужасе заливаются пронзительным плачем.

Коммандер Бэйн бесстрастно оглядывает противника.

— По решению правительства Гарднерии, — невозмутимо повторяет он, — вам приказано прекратить сопротивление и освободить принадлежащие Гарднерии территории.

— Мы никогда не сдадимся! — с заметным акцентом выкрикивает на всеобщем языке худенький мальчик, выпрямляясь во весь рост.

Вместе с ним, будто тёмная, неудержимая волна, поднимается и лесная сила. Тьеррен чувствует эту мощь, она пронзает его до костей.

Проникает в магические линии.

Мальчик сжимает пальцы в кулаки.

— Сейчас мы слабы, но наши Хранители узнают, как вы обошлись с нами. Деревья им расскажут. И они придут, чтобы обрушить на вас всю мощь древнего леса.

Коммандер Бэйн с деланным восхищением растягивает губы в улыбке. Оглянувшись на стоящих рядом магов, чтобы поделиться ликованием, он отвечает мальчику, оскалив в ухмылке зубы:

— Неужели сами деревья придут за нами? Притопают на ножках?

Подняв голову, Тьеррен видит, как верхушки деревьев, сплетаясь, тянутся со всех сторон к гарднерийцам. Листья угрожающе шелестят. По магическим линиям снова бьёт волна невидимой силы.

— Мы с деревьями — одно целое! — в ярости кричит мальчик.

Коммандер Бэйн издевательски фыркает и обращается к стоящему рядом бородатому магу:

— Пора заткнуть этих болтунов! Ради Древнейшего!

Выпрямившись, развернув плечи в боевой стойке, коммандер оглядывает шеренгу гарднерийцев и приказывает:

— Маги! Приготовить волшебные палочки! К бою!

Дриада с ребёнком, рыдающая на коленях у тела седой старухи, поднимает голову и печально смотрит на Тьеррена.

Облако ужаса сгущается, и Тьеррен понимает, что больше ему не вытерпеть ни секунды. Он бросается на поляну и поворачивается к шеренге магов.

— Стойте! — кричит он, поднимая левую руку ладонью вперёд.

Чуть опустив кончик волшебной палочки, коммандер Бэйн останавливает взгляд на Тьеррене.

— Ты с ума сошёл?

«Вот именно», — вспыхивает в голове Тьеррена короткая мысль.

— Здесь дети! — кричит он гарднерийцам. — Остановитесь!

— Здесь только дриады, — грохочет в ответ коммандер Бэйн. — Назад, маг Стоун! Встать в строй!

Тьеррен оглядывается на молодую женщину. Феи притихли, слышен только детский плач и редкие всхлипы. Все взгляды устремлены на Тьеррена. И вдруг он ощущает неизъяснимое родство душ с этой молодой женщиной, связь настолько сильную, что его чувство самосохранения испаряется.

— Здесь не с кем сражаться, — уверенно говорит Тьеррен коммандеру. — Это ошибка.

— О Древнейший! — раздражённо восклицает в ответ Бэйн. — Тьеррен, уйди с линии огня!

Тьеррен лишь качает головой.

— Нет. Это не воины. — Он показывает на лесных фей. — Здесь беззащитные дети.

Потирая затылок, коммандер Бэйн недоверчиво мотает головой. Он будто хочет сказать, что знавал таких обманутых дураков и раньше, но никак не предполагал увидеть в их рядах Тьеррена.

— Послушай, ты прекрасно знаешь, зачем мы сюда пришли, — обращается коммандер к подчинённому тоном, каким строгий родитель увещевает расшалившегося ребёнка. — И что собираемся сделать. — Не глядя на фей, он указывает в их сторону. — Эти Исчадия Зла нападали на наших фермеров и солдат, которые всего лишь пытались очистить землю под пашни. А вон тот «ребёнок», как ты его называешь, — не глядя на бормочущего проклятия мальчика, Бэйн указывает на него пальцем, — пытался убить наших воинов. — Острый взгляд коммандера пронзает Тьеррена. — Ты что, хочешь разрушить свою жизнь ради… нечестивых дриад?

Во власти праведного гнева, позабыв обо всём, Тьеррен целится в грудь коммандеру.

— Остановитесь! Это преступление!

Бэйн мгновенно взмахивает волшебной палочкой, и чёрные щупальца опутывают оружие Тьеррена, выбивая его из рук. И тут же другие чёрные путы охватывают Тьеррена, не давая пошевелить рукой и выдавливая воздух из лёгких. Повинуясь едва заметному движению Бэйна, тёмные прочные шнуры охватывают и ноги Тьеррена, отчего он кулем валится на землю. Больно ударившись, юноша всё же не оставляет попыток высвободиться.

— Приготовиться! — командует Бэйн магам.

Гарднерийцы поднимают волшебные палочки.

— Нет! — отчаянно выкрикивает Тьеррен, теряя остатки самообладания, позабыв о всякой осторожности и рассудительности.

Лес темнеет.

— Целься!

— Нет! Стойте! — безнадёжно взывает к соратникам Тьеррен, всем существом содрогаясь в волнах гнева, катящихся от деревьев. — Здесь дети!

— Огонь!

Дриады исступлённо кричат, тщетно пытаясь уклониться от магического огня, бьющего из волшебных палочек гарднерийцев. Лес трепещет в невыразимой ярости. Леденящие кровь вопли мальчика, молодой женщины и младенца смешиваются с криком Тьеррена.

Глава 2. Хранители леса

Вивиан Деймон

Четвёртый месяц

Зал Совета магов

Валгард, Гарднерия

В вышине рокочет гром, и маг Вивиан Деймон бросает взгляд на полупрозрачный витражный сводчатый потолок. Снаружи собирается настоящая буря: сверкают молнии, порывы ветра врезаются в величественное здание Совета магов, свинцовые тучи затягивают небо.

Вивиан восседает вместе с двенадцатью членами Совета магов за овальным столом из железного дерева с изумительной инкрустацией — над ветвистым деревом вьётся стая белых птиц. Руки Вивиан покоятся на гладком древесном корне, которым заканчивается рисунок у дальнего конца стола, она взволнованно предвкушает предстоящее заседание Совета.

Высокие двери, искусно вырезанные из железного дерева, открываются, и сердце Вивиан бьётся быстрее, в её груди вспыхивает живительный огонь. В сопровождении двух адъютантов стремительно входит Маркус Фогель, и члены Совета встают, приветствуя верховного мага.

Моложавый высший маг Гарднерии — воплощение праведности и в то же время утончённости, его лицо пленяет идеальными чертами, взгляд пылает изумрудным пламенем. Волшебная сила, которую несёт в себе Фогель, наполняет комнату, отзываясь в магических линиях Вивиан. И тотчас все краски блекнут, мир становится чёрно-серым.

Вивиан торопливо моргает, чтобы избавиться от наваждения, и краски возвращаются так же быстро, как только что исчезли.

Фогель садится во главе стола, там, где ветви вырезанного на столешнице дерева образуют величественную крону. Адъютанты, юноши с одинаковыми квадратными подбородками, встают позади верховного мага и застывают будто неживые. Вивиан и другие члены Совета опускаются за стол. Над головой Фогеля свисает с потолка огромное перевёрнутое железное дерево, подвешенное на цепях к толстым балкам, пересекающим витражный потолок. Это весьма необычная массивная люстра: древесина цвета обсидиана отполирована до блеска. Фонари, закреплённые в ветвях, освещают зал магическим пламенем, разгоняя мрак грозовых туч.

Напряжение ощутимо сгущается, когда член Совета маг Сноуден, окунув перо в хрустальную чернильницу, выжидательно замирает, глядя на Фогеля, готовый записать аккуратным почерком постановления Совета или новые законы на гладком листе пергамента.

Вивиан опускает взгляд на лежащую перед ней ровную стопку бумаг — угол каждой страницы отмечен литерой «М», печатью Совета магов. Фонари отбрасывают мерцающий свет на тщательно составленные списки недавно обнаруженных на землях Гарднерии чужаков — зачарованных фей, полукровок, урисок, сбежавших с островов Фей и прочих Исчадий Зла, одним присутствием оскверняющих священное государство магов. Все тёмные личности уже благополучно схвачены гарднерийской гвардией и отправлены на Пирранские острова.

Бóльшая часть работы по очищению земель магов была проделана под личным руководством Вивиан.

Она незаметно делает короткий вдох, чтобы успокоиться, сохранить самообладание. Вивиан уверена: все отчёты в идеальном порядке и верховный маг Маркус Фогель непременно и по справедливости оценит её неустанные усилия.

Но как же трудно стряхнуть преследующее её ощущение неловкости и смутного беспокойства, из которого вырастает желание снова и снова доказывать, что она, Вивиан Деймон, достойна находиться рядом с ярчайшей звездой — Маркусом Фогелем. Чтобы удержаться в кресле Совета магов, Вивиан необходимо выказать предельную преданность власти и делу, отделить себя от прочих членов семьи — гнусных предателей: от переметнувшегося к врагу брата и племянников, равно как и от неожиданно взбрыкнувшей племянницы, сбежавшей один Древнейший знает куда.

Даже Лукас Грей, наречённый Эллорен, кажется, не представляет, куда запропастилась эта дрянная девчонка.

Беспокойство, терзающее Вивиан, вспыхивает с новой силой и постепенно переходит в гнев: «Я найду тебя, Эллорен! И тогда ты узнаешь…»

— Начнём, маги, — произносит Фогель, обводя сидящих за столом светло-зелёными, пронзительными, как у ястреба, глазами. Его длинные пальцы покоятся на тёмно-серой волшебной палочке, которую верховный маг положил перед собой на стол.

Вивиан взволнованно отзывается на вкрадчивый голос Фогеля, её гнев мгновенно испаряется, как нечто несущественное. Куда важнее ощущение магической силы, наполняющей комнату.

Долгую минуту Фогель молчит — его прожигающий насквозь взгляд готовит слушателей к дурным вестям.

— Икарита обнаружили в землях Ной.

Каждое слово обрушивается на членов Совета, будто удар молота. Со всех сторон летят яростные возгласы, и Вивиан подхватывает вихрь всеобщего негодования. Фогель остаётся мёртвенно недвижим, и, когда в комнате наконец воцаряется тишина, все взгляды устремляются на него, верховного мага.

— Где? — не удержавшись, коротко выдыхает Вивиан. Все здравые рассуждения об осторожности смывает страшная мысль: сын Сейдж Гаффни не единственный икарит-нечестивец на свете.

Под испытующим взглядом Фогеля по спине Вивиан бежит озноб, воздух в комнате едва не искрится, наполненный волшебной силой верховного мага, к которой неудержимо тянутся слабые земные линии Вивиан.

— Наши шпионы обнаружили икарита на военной базе «Унлон», принадлежащей ву трин. — Вивиан медленно осознаёт сказанное. — Найденный икарит — кельт… сын того икарита, который погубил нашу горячо любимую Карниссу Гарднер. — За столом снова звучат гневные восклицания, однако Фогель не сводит острого взгляда с Вивиан. — Он называет себя Айвен Гуриэль.

Вивиан словно пронзает насквозь горячей взрывной волной, а члены Совета возбуждённо переговариваются.

«Айвен Гуриэль! Тот кельт, в постели с которым я застала Эллорен. Он икарит».

— Икарит из пророчества, — хрипло, едва дыша, произносит Вивиан.

Она не может пошевелиться. Пол уходит из-под ног. Выходит, ребёнок Сейдж Гаффни вовсе не икарит из пророчества, настоящий демон — проклятый сын Валентина Гуриева, того крылатого, который убил её мать.

И никакой он не Айвен Гуриэль.

Его настоящее имя — Айвен Гуриев.

Растерявшая остатки самообладания, Вивиан с трудом сдерживается под пронизывающим взглядом Фогеля. Он намеренно не сводит с неё глаз, будто следя, как она леденеет от страха.

«Никто никогда не должен узнать, что Эллорен была в одной постели с сыном Валентина Гуриева», — в отчаянии говорит себе Вивиан.

— Убить его — и немедленно! — настойчиво обращается к Фогелю маг Грир.

Фогель медленно переводит пристальный взгляд на двух магов пятого уровня, охраняющих дверь в зал Совета.

— Пригласите Маврика Гласса! — приказывает он.

Стражи распахивают двери, и в зал входит высокий, статный юноша, маг пятого уровня. За его спиной развеваются полы тёмного плаща. Молодой маг весьма хорош собой, он двигается плавно, а пальцами правой руки обвивает рукоять волшебной палочки из красного дерева, вложенной в ножны сбоку. С другой стороны к его поясу прикреплены ещё три палочки из разных пород древесины и две палочки — в ножнах на левом предплечье.

— Мастер волшебных палочек Гласс, — обращается к вошедшему Фогель с всезнающей улыбкой, расцветшей на тонких губах, — продемонстрируйте Совету, что мы реквизировали у ву трин.

Маг Гласс, понимающе ухмыльнувшись в ответ, достаёт из внутреннего кармана мундира и выкладывает на круглый столик шесть небольших дисков — светящихся камней, по виду из оникса. На каждом вырезаны одинаковые руны народа ной, над которыми поднимается призрачное бирюзовое сияние.

Вивиан поражённо ахает.

— Неужели это камни портала Ной? — спрашивает она Фогеля.

— Они самые, — кивает верховный маг.

Маги за столом недоумённо перешёптываются, члены Совета оглядываются явно в замешательстве — им передаётся настроение Вивиан. В священной «Книге Древних» ясно сказано: использовать чужую языческую магию строго запрещено.

Маг Грир с отвращением на лице отодвигается от камней с рунами, дёргая чёрной бородой.

— Магия ной нечиста, — заявляет он.

— Нельзя смешивать нашу волшебную силу с чужими заклинаниями, нельзя рисковать, — поддакивает пожилой маг Сноуден, искренне негодуя.

— Мы ничего не смешиваем, — сообщает Фогель. Скользя пристальным взглядом от одного члена Совета к другому, он крепче сжимает сильными пальцами серую волшебную палочку. — Мы поглощаем.

Фогель по очереди касается камней кончиком палочки, и Вивиан отшатывается от стола, удивлённо хлопая ресницами: синеватое свечение над каждым камнем втягивается в волшебную палочку Фогеля, а руны темнеют, наполняются пульсирующей тёмной материей, и над ними медленно поднимаются колечки густого серого дыма.

— Язычники знают толк в магии, — задумчиво произносит Фогель, рассматривая тонкую струйку дыма у кончика своей волшебной палочки. — Они умеют строить порталы, владеют силой рун — слишком долго они использовали эти преимущества против нас. Вся магия должна принадлежать гарднерийцам. Только мы с волшебной силой в руках можем исполнить волю Древнейшего. Значит, и владеть магией должны только мы. Всей магией. Безраздельно.

Фогель запрокидывает голову и сосредотачивает взгляд на люстре, перевёрнутом дереве, — в ветвях вдруг слышится шелест крыльев, и на плечо верховному магу слетает прятавшаяся где-то под потолком тёмная птица.

Все члены Совета, и Вивиан вместе с ними, ахают при виде пернатого гостя одновременно с восхищением и отвращением.

Птица напоминает ворона, однако на её голове, над клювом, расположены несколько глаз неопределённого серого цвета с отсветами грядущей бури.

А вот глаз в самом центре птичьей головы другой.

Он особенный, того же пронзительного зелёного оттенка, что и глаза Фогеля.

— Что это за волшебство? — встревоженно шепчет маг Гаффни.

Дым, серой тенью поднимающийся над рунами, скрывает грудь птицы, её крылья и темя.

Фогель и птица одновременно поворачиваются к магу Гаффни. В этой синхронности движений есть что-то страшное, и Вивиан пробивает озноб.

— Рунический глаз, — спокойно сообщает Фогель.

«Он видит не только своими глазами, но и зелёным глазом птицы», — ошеломлённо понимает Вивиан.

— А зачем этой… твари столько глаз? — с непреходящим отвращением осведомляется маг Грир, сам не в силах отвести взгляда от птицы.

Фогель и многоглазый ворон без промедления поворачиваются к спросившему, и Вивиан снова вздрагивает как от порыва ледяного ветра.

— Таковы результаты усвоенной мною магии, — отвечает Фогель.

Члены Совета недовольно переговариваются.

— Есть ли другие изменённые птицы? — интересуется маг Грир.

— Пока только эта, — холодно вздёрнув подбородок, отвечает Фогель. Птица перелетает на плечо Маврика Гласса, и юный маг, сохраняющий безмятежное спокойствие, многозначительно улыбается. — Пока! — повторяет Фогель, прозрачно намекая членам Совета на возможные перемены в будущем.

— Рунический шпион, — ошарашенно выдыхает маг Сноуден и устремляет на Фогеля почтительный взгляд.

— Это явное военное преимущество, — благоговейно делится своим мнением маг-жрец Алфекс. — Древнейший одарил нас своей милостью.

Вивиан окидывает взглядом кошмарную птицу и серую волшебную палочку Фогеля: «Разве это не опасная магия, от которой стоит держаться подальше? Первобытное волшебство, сила слишком уродливая, искажённая, попросту неправильная…

Эту магию нельзя подчинить».

Однако следом за первой мыслью рождается другая.

«Что, если эта сила попадёт в руки Исчадий Зла?»

«О нет, — мысленно убеждает себя Вивиан, отгоняя страх перед тёмной магией. — Фогель прав. Конечно, как же иначе. Гарднерийцам необходимо узнать всё, научиться управлять всей магией, волшебством всех земель. Потому что гарднерийцы — избранные, путь им указывает слово Древнейшего».

— Показать Совету ещё кое-что, ваша светлость? — почтительно спрашивает Маврик Гласс.

Фогель отвечает коротким кивком, и Маврик довольно усмехается. Он вынимает другой камень и даёт членам Совета внимательно его рассмотреть. На тёмном овальном камне чернеет другая руна, сложная, многослойная, и её дымные отражения медленно поворачиваются над камнем, будто хлопья густого тумана.

Маврик крепко сжимает камень пальцами одной руки, а другой мгновенно выхватывает из ножен волшебную палочку из красного дерева. Закрыв глаза, он склоняет голову набок и касается кончиком палочки своего плеча, лицо у него при этом суровое, сосредоточенное.

Вивиан едва слышно охает, заметив, как очертания тела юного мага, вибрируя, обращаются в туман. На месте густого облака, в которое превращается Маврик Гласс, материализуется мускулистая фигура воительницы ву трин с кудрявыми чёрными волосами, угловатыми чертами лица и в чёрной военной форме солдата армии народа ной и с кошмарной чёрной птицей на плече.

По комнате прокатывается волна глухого ропота.

— Чары, — заикаясь, бормочет маг Флад. Он не скрывает восхищения новообретёнными заклинаниями. Ведь раньше менять внешность умели только феи, а привилегия открывать порталы всецело принадлежала войскам ву трин.

Глаза Маврика Гласса — тёмные, как у всех воительниц ву трин, — поблёскивают коварством.

— Камни для создания порталов заряжены почти до предела, — говорит Маврик Фогелю. Низкий мужской голос никак не подходит женственной оболочке дочери народа ной. — Сегодня вечером, не откладывая, я нанесу визит в Восточные земли, — с усмешкой сообщает он Совету.

— Икарит ещё не вошёл в полную силу, — поясняет Фогель, пока Маврик, коснувшись плеча кончиком волшебной палочки, возвращает себе привычный облик. — Маг Гласс отправится сквозь портал в сопровождении рунического глаза. Там он отыщет икарита и убьёт его.

Вивиан захлёстывает волна облегчения. Она забывает о страхе перед новыми магическими силами Фогеля, важно одно: всё будет как прежде, как должно.

Да, её родная племянница по глупости спуталась с демоном-икаритом. С тем самым отвратительным демоном-икаритом из пророчества.

«Однако не пройдёт и нескольких часов, как Айвен Гуриев будет мёртв», — думает Вивиан, заставляя себя дышать медленно и размеренно. Великое пророчество разлетится под ударом гарднерийской магии, и её мать будет отомщена.

Гарднерийцев теперь ничто не остановит, взволнованно понимает Вивиан. Они смогут открывать порталы, посылать шпионов по воздуху, превращаться в кого захотят — кровавая жатва всё ближе.

Члены Совета согласно кивают, переговариваются тихими довольными голосами — они поняли и приняли силу, которую показал им верховный маг, их глаза сияют новым стремлением к общей цели.

В дверь коротко стучат, и все тут же оборачиваются.

Фогель подаёт знак птице, и она закрывает все глаза, кроме двух, превращаясь в обычного ворона, а тёмные руны растворяются в тумане. Бросив восхищённый взгляд на умную птицу, Вивиан поворачивается к двери.

Входит совсем юный худощавый вестник. Заметно нервничая, он неловко застывает, не сводя глаз с Фогеля. Стражи закрывают двери.

В зале воцаряется тишина.

— Верховный маг, вести с севера, — неуверенно произносит гонец.

— И что же нам сообщают? — невозмутимо спрашивает Фогель.

— Отряд коммандера Сайлуса Бэйна выманил из леса диких фей, ваше сиятельство. — Гонец упрямо сдвигает брови. — Их было восемнадцать. Все дриады.

Вивиан внутренне сжимается, услышав последнее слово, а по комнате проносится встревоженный шёпот.

— Дриады?! — восклицает маг Сноуден.

— Древесные феи? — округлив глаза, уточняет маг-жрец Алфекс. — Но это невозможно.

— Они же давно вымерли, — резко, будто выплёвывая каждое слово, произносит маг Грир. — Все! До одной! Откуда же взялись эти?

Наконец все взгляды устремляются на Фогеля, в зале воцаряется напряжённое молчание.

— Началось. — Верховный маг произносит это слово внушительным низким голосом, слышным в самых дальних уголках зала. Прикрыв глаза, он бесстрастно нараспев читает по памяти из священной книги, будто жрец, читающий молитву: — «И настанет время, и проснётся в диких пустошах тьма, и придёт на нашу землю. И Дети Древнейшего в сражении с ней обретут силу и славу».

В груди Вивиан нарастает волнение, она гордо расправляет плечи, готовая встретить опасность на праведном пути — Первые Дети встанут против Исчадий Зла.

На груди Фогеля вышита белая птица, за его спиной висит на стене новый флаг Гарднерии — белая птица Древнейшего на чёрном поле.

«Мы — стая Древнейшего», — думает Вивиан, не вытирая выступивших на глазах восторженных слёз.

Открыв глаза, Фогель обращает взгляд на гонца:

— С дриадами покончено?

— Д-да, ваше сиятельство, — заикается юноша. — Убиты все. Никто не выжил.

По залу проносится вздох облегчения.

— Однако… они пригрозили, ваше сиятельство, — добавляет вестник с неожиданными нотками сомнения в голосе.

Пульс Вивиан от нарастающего волнения учащается, а гонец будто съёживается под тяжёлыми взглядами членов Совета.

— Пригрозили? — не мигая, переспрашивает Фогель.

— Дриады, которых выкурили из леса, — натужно произносит юноша, — разговаривали на всеобщем… и сказали, что мстить за них придут воины.

За столом снова вспыхивает гневный ропот. Маг Сноуден и маг Флад осеняют себя защитным знаком звезды.

— Древесные феи очень опасны, — мрачно роняет маг Флад.

— Священному государству магов они не страшны, — тут же откликается маг Грир.

— В их руках ветви деревьев становятся волшебными палочками, — нахмурившись, качает головой маг Сноуден. — Дриады вбирают магию леса.

— А мы ударим по ним стрелами с железными наконечниками, — усмехается маг Грир. — Слегка усмирим их волшебные силы.

— Что ещё они сказали, маг? — обращается Фогель к гонцу, который, кажется, не замечает бурных обсуждений, вызванных его сообщением. Члены Совета умолкают.

Вестник встревоженно оглядывается — внимание стольких магов его смущает. Юноша смотрит на Фогеля, будто загнанный в угол зверь, и сглатывает подступивший к горлу ком.

— Говорят, дриады пригрозили, что явятся нам мстить. Магией леса.

Все взгляды снова устремляются на Фогеля, словно безмолвно прося у него совета и защиты.

Верховный маг поднимает руки, словно обнимая зал и всех, кто в нём находится, на его лице проступает выражение мучительной озабоченности, он сильнее сжимает серую волшебную палочку.

— Вознесём же молитву, маги!

Вивиан послушно опускает голову, следуя примеру остальных членов Совета, и Фогель в тишине произносит молитву — размеренный речитатив успокаивает знакомой гармонией слов:

О святейший Древнейший,

очисти наш разум,

очисти наши сердца,

очисти Эртию.

Защити нас от скверны Исчадий Зла.

Как и все за столом, Вивиан осеняет грудь знаком пятиконечной священной звезды, каждый луч которой отмечает одну из магических линий гарднерийцев.

Фогель медленно опускает руки, не поднимая головы, и члены Совета не произносят ни звука.

Они ждут.

Наконец верховный маг открывает глаза и обводит суровым взглядом Совет магов. От его взгляда не спрячешься. Он замечает всё до мелочей. Неожиданно Вивиан ощущает новый прилив сил.

Это его магия. Волшебство наполняет зал Совета, исходя в равной мере от Фогеля и от волшебной палочки в его руке. Магия пронзает воздух.

Фогель переводит зоркий взгляд на гонца, не замечая пляшущих над стеклянным потолком молний и грохочущего грома.

— Передайте мой приказ коммандеру: отправить отряд магов пятого уровня в Северный лес, — решительно произносит верховный маг. — Грядут события, предсказанные Древнейшим. Дриады говорят, что придут мстить магам? Нападут на Гарднерию? За них вступятся деревья? Хорошо. Значит, мы обратим леса в пыль. — Прищуренные глаза Фогеля смотрят беспощадно. — Отыщем всех оставшихся дриад и уничтожим.

Фогель поворачивается к Совету и под аккомпанемент сотрясающего здание грома приподнимает волшебную палочку.

— Благословенные маги, Древнейший призвал нас овладеть всей Эртией, всеми её землями. Вскоре границы священного государства магов будут укреплены руническими заклинаниями и выдержат набег любых сил зла. Земля магов будет очищена от скверны.

От кончика потемневшей волшебной палочки в ру-ке Фогеля поднимается тонкая струйка дыма, и Вивиан едва сдерживает вздох восхищения этой непостижимой красотой.

— Настало время кровавой жатвы, — нараспев произносит Фогель, и в его глазах отражаются вспышки молний. — Пришёл час уничтожить всех Исчадий Зла, проникших на священную землю магов.

Глава 3. Отщепенец

Тьеррен Стоун

Пятый месяц

Валгард, Гарднерия

— Известно ли вам, маг, — обращается к Тьеррену коммандер Сайлус Бэйн, — что постыдное увольнение из рядов гарднерийской гвардии лишит вас права служить в дальнейшем? И вас отвергнут все гильдии магов? Даже беднейшие фермеры с Нижней реки не наймут предателя ходить за скотиной.

Сайлус Бэйн сидит за письменным столом, окружённый старшими офицерами гвардии, все они сверлят Тьеррена гневными взглядами.

Тьеррен с не меньшей страстью отвечает на взгляд Бэйна — перед его глазами всё плывёт, в груди застыл ледяной ком. Какая разница, что о нём думают эти… Ничто теперь не имеет значения.

Когда Тьеррен вернулся домой, родители с ужасом и удивлением заметили произошедшие в нём перемены. Их любимый сын, золотой мальчик, не мог спать — его мучили кошмары, от которых он вскакивал с криком, а в тисках напавшей вдруг бессонницы Тьеррен застывал в неудачное время в странных позах. Порой он сидел неподвижно, уставившись бессмысленным взглядом в стену, вглядываясь в пустое пространство перед собой так напряжённо, как будто следил за страшными картинами. Его лицо искажали гримасы боли и страха, а под глазами залегли тёмные круги.

Сначала родители пытались понять сына. Даже заплатили жрецу, и тот провёл церемонию изгнания злых духов — родные опасались, что Тьеррена осквернили своим дыханием Исчадия Зла, с которыми он столкнулся в военном походе.

Однако вскоре тревога семьи обратилась гневом: Тьеррен стал неуправляем. Ночами он бродил по улицам, отыскивал запрещённый алкоголь и напивался дома, ни от кого не таясь. Одну бутылку родители вовремя отобрали и уничтожили, но Тьеррен принёс другие — алкоголь заглушал воспоминания, помогал справиться со страшными картинами, не желавшими покидать его мысли.

Перед глазами у него стояло лицо юной дриады. И тот малыш.

Родители советовались с жрецами и лекарями — мать жалко кривила губы от унижения, на её глазах выступали слёзы всякий раз, когда она, сжав руки на груди, признавалась в нравственном падении сына. Как же случилось, что лишь одна встреча с Исчадиями Зла так его изменила, сломала, превратила в злодея, который едва отвечал за свои поступки. Совсем недавно он изрезал на куски свою военную форму — мундир гарднерийской гвардии! И поджёг флаг Гарднерии.

Тьеррен поглощал весь алкоголь, до которого ему удавалось добраться. Скупал нилантир у фермера-кельта и жевал горькие ягоды, проваливаясь в чёрное забытьё. Вскоре только так он мог прогнать постоянные кошмары, которые преследовали его во сне и наяву.

Элисен, его наречённая, пришла навестить жениха и убежала в слезах, отказываясь видеть Тьеррена и слышать о нём — родители девушки прилагали отчаянные усилия, чтобы разорвать помолвку. Тьеррену всё было безразлично. Он думал только о дриадах — о женщинах и детях, день и ночь слышал их крики.

Спустя время Тьеррен принялся развешивать повсюду фигурки белых птиц. Вырезал их из бумаги, привязывал к крыльям бечёвки и крепил к балкам и стропилам. Сначала мать и приходившие с визитами жрецы и лекари видели в этом занятии важный символ, знак возвращения заблудшей души на истинный путь, указанный Древнейшим.

Однако вскоре случилось нечто душераздирающее, превосходящее всё произошедшее ранее: Тьеррена обнаружили в спальне — он сидел на полу, а вокруг лежали страницы, вырванные из священной книги. Тьеррен же держал в руках страницу с откровениями Древнейшего и рвал её на тонкие полоски.

Тогда-то родственники всерьёз озаботились его душевным здоровьем и задумались, не пришло ли время поместить Тьеррена в валгардский госпиталь для душевнобольных.

Всё это Тьеррен лениво прокручивает в памяти, стоя перед коммандером Сайлусом Бэйном и другими старшими офицерами. Он смотрит на них безмятежно, как на пейзаж за окном кареты. Ему всё равно. И подыгрывать он никому не будет. Пусть не делают вид, будто верят в собственное враньё.

— Там были дети, — безжалостно напоминает Тьеррен, буравя взглядом Сайлуса Бэйна.

Сайлус с отвращением фыркает и ухмыляется.

— Нет, Тьеррен, там были гнусные варвары. Вы забыли, кто вы есть.

— Там были младенцы, — не шелохнувшись, произносит Тьеррен.

Сайлус больше не усмехается, его глаза презрительно сужаются.

— Гнусное отродье фей.

Гнев охватывает Тьеррена, будто налетевшая ледяная буря. Когда с ним такое случается, он ничего не может поделать, ярость захлёстывает его целиком. Без остатка.

И Сайлус Бэйн наверняка понимает, что происходит с его подчинённым. Он прекрасно знает, что Тьеррен очень изменился. Превратился в нечто совершенно далёкое от истинных гарднерийцев. Коммандер Бэйн с жестокой радостью разделался бы с потерявшим рассудок магом, но, к сожалению, приказ есть приказ.

— У вас весьма влиятельные родители, на ваше счастье, — не пытаясь скрыть омерзения, произносит Сайлус. — Они обивали пороги, какие только могли, и отыскали-таки коммандера гарднерийской гвардии, который согласился принять вас, лишённого всех званий и привилегий. — Губы Бэйна кривятся в коварной ухмылке, в глазах мелькает странная искорка. — Однако уверяю, что в компании с мальками кракена и то оказаться было бы предпочтительнее. Вся ваша магия — детские игрушки по сравнению с силой, подвластной вашему новому коммандеру. К тому же он не раз доказывал, что умеет… приводить в чувство неблагонадёжных личностей.

«Как интересно…» — равнодушно думает Тьеррен.

— Кто же это? — спрашивает он вслух.

— Маг Лукас Грей, — с широкой улыбкой отвечает Сайлус Бэйн.

Глава 4. Побег

Спэрроу Триллиум

Пятый месяц

Юго-восточный остров Фей

Стоя на восточном берегу юго-восточного острова Фей, Спэрроу скользит взглядом по бурным волнам Волтийского моря. На другом берегу — континент, Западные земли.

Небо затягивают тёмные тучи. Сверкают тонкие полоски кривых молний, то и дело освещая воду. Облака мчатся по бескрайнему небу, впереди — устрашающее бурлящее море. По сравнению с ними Спэрроу кажется такой маленькой, беззащитной.

Вечер выдался необычно холодный. Ветер без труда пронизывает её тонкую серую робу, и Спэрроу, вздрагивая, поплотнее обхватывает себя руками за плечи. Солёный бриз бросает её спутанные лиловые волосы на нежно-лавандовое лицо, не давая рассмотреть тёмный берег за бушующими волнами.

Там, далеко, самая западная оконечность материковой Гарднерии.

Спэрроу напряжённо хмурит брови, в свинцовых волнах мерцает тёмной зеленью узкая полоса, скользящая вдоль побережья, будто водяная змея.

Это новая руническая граница Гарднерии. Её воздвигли сильные маги, проникнув в тайны древнего волшебства. Тысячи и тысячи гарднерийских рун выстраиваются в стену, и она растёт с невообразимой быстротой.

Особенно если учесть, что в Гарднерии всего один маг света — и тот весьма преклонных лет.

Прищурившись и заправив волосы за остроконечные уши, Спэрроу силится рассмотреть непреодолимый рунический барьер, оценивает его, будто жестокого и коварного врага.

Руническая преграда, которую строят гарднерийцы, охватывает западный берег Гарднерии до самой дальней точки на севере, какую только в состоянии рассмотреть её глаза, и тянется в населённый кракенами океан, отделяющий самую восточную оконечность островов Фей от материка.

Все магические силы Гарднерии брошены на то, чтобы удержать урисок, вроде неё и Эффри, на островах, подальше от Большой земли.

Как только вся Гарднерия будет окружена рунической границей, никто не сможет проникнуть на континент, чтобы перебраться по суше в Восточные земли.

Руническая граница ползёт на юг с каждым днём всё дальше и совсем скоро запечатает весь западный берег. А там доберутся и до островов — закроют их теми же рунами, непреодолимыми и вечными.

Времени до побега остаётся всё меньше.

В волнах мелькает быстрая тень, и Спэрроу, заметив её уголком глаза, покрывается мурашками, но всё же провожает долгим взглядом.

Кракен. Чёрный, гладкий, он пронзает волны, направляясь на север.

Раньше чудовища не приближались к островам, держались вдали от берега, однако в последнее время что-то влечёт их ближе к землям Гарднерии.

Их будто призвали.

Отгоняя леденящий страх, Спэрроу тщательно взвешивает все «за» и «против». Она давно привыкла делать страшный выбор. Как все уриски.

«Нет. Сегодня ночью лучше не пытаться».

Слишком опасен путь по бурному морю в утлой лодчонке, когда есть риск наткнуться на кракена. Сегодня побег отменяется. Им с Эффри придётся подождать.

— Раздумываешь, как бы сбежать?

Спэрроу, подпрыгнув от неожиданности, оборачивается. Каблуки её сандалий вязнут в холодном мокром песке, а сердце бьётся в груди барабанной дробью.

Тилор следит за ней глазами-бусинками, стоя в нескольких шагах под сросшимися кронами морских сосен. При виде его Спэрроу охватывает отвращение.

«Опять этот наглый ублюдок!»

Стоит там, в своём наглаженном военном мундире с единственной полоской на рукаве, и пожирает её сальным взглядом. Слабый, почти лишённый магии гарднериец, едва ли старше девятнадцатилетней Спэрроу. И ведь не скажешь, что слабак, если посмотреть, как он расхаживает по острову и командует урисками — прям верховный маг, не иначе.

Спэрроу делает медленный вдох, пытаясь обрести равновесие. Обычно она не позволяет себе ни единой дурной мысли об охранниках, чтобы ни жестом, ни взглядом не навлечь на себя или подруг гнева этих чёрных воронов.

Тилор, здоровяк с квадратной челюстью, ухмыляясь, направляется к ней, и Спэрроу с усилием смотрит на него совершенно спокойно и бесстрастно, хотя её и обжигает мысль об украденном ноже, спрятанном в голенище короткого сапога.

Она покорно склоняет голову, пряча глаза.

— Я люблю гулять по берегу, маг Баннок.

Тилор раздувается от гордости при виде выказанного уважения.

«Будь я уверена, что мне ничего не будет, перерезала бы ему глотку», — в приливе ярости думает Спэрроу. Вот только на проклятых островах ничего не скроешь, а убийство охранника тем более.

Прикидываться доброй простушкой, болтая с Тилором, опасно, но что поделаешь? Он следит за группой урисок, к которой приписана в лагере Спэрроу, и отлично знает, что бежать ей некуда. А потому пользуется её слабостью.

«Подлый мерзавец».

Гарднериец скользит по девушке сальным взглядом.

— Что ж, рад слышать, что ты просто гуляешь, — произносит он, подходя ближе.

Он всё чаще подбирается совсем близко. Протянув руку, заправляет длинную прядь волос за ухо Спэрроу, игриво щиплет её за кончик уха, как будто не замечая, что девушка стискивает зубы и борется с желанием впиться ногтями в его гладкие щёки.

С маяка, возвышающегося к северо-востоку на каменистой морской косе, доносится тревожная сирена, и они оборачиваются на звук. Огромный, высокий маяк кажется в тумане маленьким и жалким, будто белый палец, осуждающе устремлённый в небо.

— Я дежурил там прошлой ночью, — сообщает Тилор. — Банда синекожих ушастиков решила было рвануть на материк.

Он осуждающе качает головой, будто рассказывая о непослушных детях.

Спэрроу одновременно охватывают сразу два чувства. Во-первых, ярость: как мерзко смеяться над ушами и кожей урисок! К этим шуточками ни за что не привыкнуть. И во-вторых, тревога. Ведь ей известно, о каких «ушастиках» он говорит. Спэрроу знает, где прятались беглянки, пытаясь выгадать день-другой.

— Они прошли полпути до Большой земли, — с гадкой ухмылкой продолжает Тилор, — а потом их сожрал кракен. — Последние слова он произносит с притворным вздохом.

Спэрроу отшатывается, как от удара, из последних сил стараясь держаться прямо и не упасть.

«Нет! Не может быть! Анна-Лиз. Мариллия. И крошка Силланиль… они забрались в тесную лодку, укутанные в тёплые шали, малышка сжимала в ручонках тряпичную куклу, которую ей сшила Спэрроу. Силланиль… она так любила собирать ракушки. Прелестное дитя с розовыми щёчками и розовыми кудряшками. Как она пела, словно птичка. Даже жестокие гарднерийцы на смогли уничтожить её нежную детскую душу».

Тилор, нахмурившись, фыркает.

— С маяка в подзорную трубу было отлично видно. Кракен их проглотил. Ужасное зрелище. Откусил ребёнку голову. — Тилор устрашающе лязгает зубами. — Они сами виноваты, если начистоту. Как им такое в головы пришло? Что, кракенов у берега ни разу не видели? — Пожав плечами, он медленно выдыхает. — Какое-никакое развлечение. Хоть и ужас, конечно. — Бросив взгляд на уродливые строения неподалёку — фабрики, теплицы и амбары, — Тилор устало пожимает плечами. — Что угодно сойдёт, лишь бы забыть хоть ненадолго об этом убожестве.

На Спэрроу вдруг накатывает презрительная ярость, к которой примешивается разрывающая сердце печаль. Она изо всех сил пытается отогнать непрошеные чувства, спрятать их подальше, всё забыть. Но всепоглощающий гнев растёт, будто морской прилив.

— Так нельзя. — В её голосе совсем нет покорности, только холодная, как океанские глубины, тьма. — Вы обращаетесь с нами плохо. Так нельзя.

Тилор ошеломлённо оборачивается и смотрит на Спэрроу так, словно она отвесила ему пощёчину.

«Дура! Вот дура!» — Остатки здравого смысла возвращаются к Спэрроу, но лишь на мгновение. Она вдруг понимает, что ей всё равно. Согнув пальцы, чтобы поскорее добраться до ножа, она даже не думает, удастся ли ей одолеть гораздо более крупного противника.

Тилор, оправившись от первого шока, уже злобно усмехается ей в лицо.

— У вас, урисок, нет души, — заявляет он. — Так сказано в нашей священной книге. Вы просто пустые раковины. — Оглядев Спэрроу с головы до ног, он со вздохом признаёт: — Попадаются симпатичные раковины вроде тебя, но всё равно пустые. Когда-нибудь, когда ты умрёшь, от тебя ничего не останется, совсем ничего. — Его губы изгибаются в горькой ухмылке. — А потому никому и нет дела до того, как мы с вами обращаемся, ясно?

Спэрроу беззвучно всхлипывает от горя, огненным шаром разгорающегося в груди.

Силланиль. Малышку должны были отвезти в Валгард. А оттуда в Верпасию и через ущелье в горах на восток, а потом, когда-нибудь, в земли Ной, где безопасно. Из горла Спэрроу готов вырваться вопль отчаяния, и сдерживать его она уже почти не в силах.

Тилор снова тянется к её длинным волосам, и Спэрроу впивается ногтями в ладони, чтобы не расцарапать ненавистное лицо.

— Знаю, тебе здесь не нравится, — мурлычет охранник, поглаживая девушку по щеке, будто бы сочувствуя её горю. — Надо принять свою судьбу. Покориться. Вы служите нам, так велел Древнейший. В книге всё сказано. Мы сильнее, значит, вам никуда не деться. Особенно теперь, когда у нас опять есть Чёрная Ведьма.

Его слова — будто удар под дых. Сначала Фогель пришёл к власти, а теперь… ещё и Чёрная Ведьма?

Спэрроу отлично знает, кто стал новой могущественной Ведьмой.

— Фэллон Бэйн, — благоговейно выдыхает Тилор, и его взгляд затуманивается. — На неё покушались убийцы из Ишкарта, но просчитались. Она выздоравливает. И её сила растёт.

Спэрроу пронизывает леденящий ужас. Такое слишком страшно даже вообразить. Из-за Фэллон Бэйн она и оказалась на островах Фей вместе с Эффри. Всё потому, что однажды, больше года назад, маг Эллорен Гарднер выбрала себе на платье ту же ткань, что и Фэллон Бэйн.

Маг Флорель, добрейшая гарднерийка из всех, встретившихся на пути Спэрроу и Эффри, не испугалась угроз Фэллон, даже когда та вернулась в ателье и открыто запретила Элоизе Флорель шить то самое платье. Маг Флорель отказалась повиноваться, к сожалению недооценив способности Фэллон Бэйн и её возможности отомстить.

Вскоре Фэллон пустила слух, что пользоваться услугами Элоизы Флорель не стоит. Никогда и никому.

И талантливая портниха потеряла модное ателье, а потом и вовсе оказалась в доме призрения. Вспоминая, как её с Эффри купили Бэйны и отослали в трудовой лагерь на острова, чтобы отомстить за то платье, девушка внутренне съёживается. Говорят, на острова Фей отослали с материка всех урисок или почти всех.

— Как нагуляешься, — снисходительно произносит Тилор, отрывая Спэрроу от горьких воспоминаний, — приходи ко мне в комнату.

Спэрроу от неожиданности заливается краской до корней волос.

— В вашу комнату?

— Да, именно в мою комнату, — неожиданно резко произносит он, как будто устав от уговоров. — Ты и так слишком долго водишь меня за нос. Я выдал тебе лишний паёк прошлой зимой. Дал тёплые одеяла и одежду. — Выпрямившись, он окидывает девушку оценивающим взглядом, как выгодную покупку. — Я был очень терпелив, Спэрроу. Гораздо терпеливее, чем любой другой маг на моём месте. Так что иди гуляй. А потом приходи ко мне. Я устал ждать.

На его лице мелькает жестокое выражение, отчего сердце Спэрроу на мгновение превращается в кусок льда. Ей кажется, что он узнал о её планах, подслушал мятежные мысли и готовится наказать её за непослушание.

Тилор, пыхтя, уходит, но вдруг останавливается на опушке сосновой рощи и снова поворачивается к девушке.

— Спэрроу, если задержишься, я расскажу о твоих променадах коммандеру. — Угрожающе покачав головой, он сочувственно советует: — Мне бы этого очень не хотелось, Спэрроу.

— Я не задержусь, маг, — отвечает она, в воображении разбивая его череп топором на две ровные половинки.

Мазнув её ещё раз грязным взглядом, гарднериец наконец уходит.

Начинает накрапывать холодный дождь, однако Спэрроу неподвижно ждёт, пока смолкнут шаги ненавистного стража. Убедившись, что он действительно ушёл, она разворачивается и бежит со всех ног к другой сосновой рощице на берегу, мчится, как быстроногий олень.

Крошка Эффри поднимает голову навстречу вылезшей из густого кустарника Спэрроу. Ребёнок, уютно устроившийся в небольшой, искусно спрятанной среди ветвей лодке, смотрит на девушку широко раскрытыми круглыми глазами. Большие остроконечные уши выбиваются из-под капюшона и тёплого пледа, в который закутано маленькое тельце. Лиловая кожа кажется темнее в тусклом свете, лиловые же глаза внимательно смотрят по сторонам. Дождь накрапывает всё упорнее. Хорошо, что кое-какие припасы Спэрроу и Эффри загрузили в лодку заранее.

В четвёртый раз поёт военная труба — сигнал к смене караула. Значит, на несколько минут охрана расслабится и утратит обычную бдительность. Спэрроу бросает короткий взгляд на море.

Кракена в бурных волнах не видно. Тот, которого она заметила раньше, наверное, уже уплыл далеко на север. Эти чудовища путешествуют стаями, придерживаясь одного направления. Возможно, тот кракен тоже плыл не один, а с сородичами.

— Мы уходим! Прямо сейчас! — настойчивым шёпотом сообщает Спэрроу.

Пригнувшись, она подбегает к Эффри. Нет, она не останется, чтобы оказаться в постели Тилора, и не станет ждать, пока гарднерийцы догадаются, кто Эффри на самом деле. Тогда-то их точно убьют. Обеих.

Спэрроу в последний раз оглядывается через плечо на притихший остров, выискивая тени шагающих охранников, прислушиваясь, не принесёт ли ветер других звуков, кроме бесконечного шума волн и барабанной дроби дождя по песку. Так и не услышав и не увидев ничего подозрительного, Спэрроу подбирает юбку и накрепко подвязывает подол поясом. Она упорно толкает лодку к воде, а потом — как можно дальше от берега, и, лишь когда вода доходит ей до середины бёдер, Спэрроу переваливается через борт. Эффри предусмотрительно отодвигается к противоположному борту, чтобы сохранить равновесие. Оказавшись в лодке, девушка хватает вёсла и неистово начинает грести к материку.

Лишь когда до Гарднерии остаётся половина пути, Спэрроу останавливается передохнуть. Будто смилостивившись над беглецами, дождь и ветер стихают, и море лишь слегка покачивает лодку. Тяжело дыша, Спэрроу слизывает с губ капли дождя, руки и плечи горят огнём — грести против течения тяжело. Волны упрямо пытаются нести их лодчонку на юг, сбивают с курса, тянут в опасные водовороты южного Волтийского моря.

Промокшая до костей девушка дрожит и встревоженно оглядывается на Эффри: одеяло, в которое закутан ребёнок, промокло — постарались и дождь, и морские брызги, малыш стучит от холода зубами. Похоже, уже простыл.

— А в землях Ной мне можно будет стать самим собой? — спрашивает Эффри. Этот вопрос он никогда не устаёт задавать.

— Да, можно, — уверенно отвечает Спэрроу. — Там ты будешь самим собой.

Там — но не здесь. Сейчас Эффри носит девичьи платья, потому что мальчику его племени в Гарднерии один приговор — смерть. Мальчики-уриски обладают геомантией, магией земли и камней, а потому слишком опасны для обитателей Западных земель.

Спэрроу оглядывается назад, на острова Фей, балансируя в скачущей по волнам лодке, которую то и дело освещают вспышки молний. С такого расстояния острова напоминают спящее морское чудовище, прикорнувшее посреди моря. Девушка возвращается взглядом к материку, огромной массе тёмной земли — эта суша лежит между ними и Восточными землями, куда они так стремятся.

В своём воображении Спэрроу рисует большую лодку с удобной каютой, которая плывёт где-то в восточных водах. У Эффри удобная кровать и тёплые одеяла. Мягкие, пушистые, в которые так приятно кутаться. У них много еды. И книг. И всё, что нужно портнихе, — швейная машинка, ткани, нити и иглы, и всё аккуратно убрано в ящики.

А больше ей ничего на свете и не нужно. Работать портнихой, чтобы платили за честный труд, жить в собственном доме или даже на маленькой лодке в тепле и уюте в Восточных землях.

С таким же успехом можно желать хоть дворец на вершине горы — этот жестокий мир желаний не исполняет.

И всё же сейчас, между приоткрывшимися на мгновение челюстями темницы-Гарднерии, Спэрроу наслаждается свободой. Тилор далеко. Нет рядом и охранников-гарднерийцев. Никто ей не угрожает.

Свобода.

Из-под одеяла, в которое закутан Эффри, выглядывает маленькая змеиная головка, белая, на тонкой шейке. Взгляд узких красных глаз устремляется на Спэрроу, и она тут же забывает о призрачной свободе и безопасности.

— О нет! — охает она, отодвигаясь от Эффри. — Только не говори, что ты украл дракона!

Драконьи глаза прищурены, на его почти белой, цвета слоновой кости, голове мерцают короткие рожки. На морде рептилии виднеются кровавые следы, а на шее вспыхивает тёмно-зелёными рунами гарднерийский металлический ошейник. Наложить такое руническое заклятие стоит недёшево.

Выходит, дракон принадлежит очень состоятельным магам.

Дрожащие губы Эффри складываются в упрямую линию.

— Иначе было нельзя. Я его спас. Хозяева запускали его к большим драконам как приманку. У него никого нет. Только я.

Дракон утопает в складках одеяла, настороженно поглядывая рубиново-алыми глазами на Спэрроу.

— Если снять с него ошейник, он вырастет. У тебя в руках настоящий огромный дракон! — восклицает Спэрроу, узнав рунический воротник, который не даёт животным расти. — Эффри… это опасная игрушка. Маги платят большие деньги за любых, даже самых маленьких драконов. — Её вдруг охватывает страх. — Если нас поймают с этим драконом…

— Его никто не найдёт, — упрямо заявляет Эффри и крепче прижимает к себе друга. — Я его спрячу. А когда у него заживёт крыло, он сможет летать.

— Это лунный дракон, — борясь с накатившим головокружением, вздыхает Спэрроу. — Говорят, они приносят несчастье. Потому-то вороны и запускают их к другим драконам как приманку.

Эффри обнимает белого дракона, пряча его от дождя и вновь загрохотавшего грома.

— Что для них несчастье, то нам — наоборот.

Дракон и Эффри смотрят на Спэрроу, взглядами убеждая её согласиться с очевидным.

Спэрроу только посильнее сжимает губы: «Вот повезло — глупый ребёнок и глупый дракон нашли друг друга».

Внезапно лодка резко подпрыгивает и кренится на бок.

Спэрроу, вскрикнув, цепляется одной рукой за борт, другой хватает Эффри и в ужасе смотрит на поднимающуюся из глубин огромную голову. В брызгах солёной воды раскрываются огромные челюсти, блестят глаза и извиваются щупальца.

От ужаса, горячего, как калёное железо, Спэрроу едва не теряет сознание.

«Кракен!»

Рванувшись вперёд, она сталкивает Эффри вместе с драконом на дно лодки, а сама хватается обеими руками за борта, чтобы удержать равновесие и не вылететь в море. Ледяная вода окатывает их и без того промокшие тела, а лодка безумно пляшет по волнам.

Ещё один удар, короткий и резкий. Эффри вскрикивает, а лодка едва не переворачивается вверх дном. Спэрроу вертит головой и, наконец наткнувшись взглядом на морского монстра, застывает от всепоглощающего страха.

В тумане водяных брызг вновь появляется широко раскрытая пасть кракена, утыканная зубами длиной с огромные мечи. Чудовище похоже одновременно на огромного осьминога или змею и на паука. Из пасти веет зловонием, а острые зубы медленно, но неуклонно приближаются. Острые когти, которыми оканчиваются длинные щупальца, бьют по бортам лодки, впиваясь в деревянную обшивку.

Кракен испускает неописуемый и ни с чем не сравнимый вопль, от которого Спэрроу вздрагивает всем телом.

Приподняв промокшие юбки, она трясущейся рукой выхватывает нож, понимая, что попытка защитить себя и ребёнка, скорее всего, окажется бесплодной. Свободной рукой Спэрроу прижимает к себе Эффри, малыш всхлипывает под свист и бульканье морского чудовища, которое острыми когтями терзает их лодку.

Слёзы застилают Спэрроу глаза: «Вот и конец. Прости, Эффри. Прости меня».

Но вдруг белый дракон выбирается из одеяла и бесстрашно бросается на кракена.

Заметив светлую тень, чёрный монстр отшатывается, покачивая глянцевой шеей, и бросается вперёд лишь для того, чтобы замереть в полудюйме от крошки-дракона.

Спэрроу замирает, словно превратившись в ледяную статую.

Серебристый силуэт дракона чётко вырисовывается на фоне огромного чёрного существа. Дракон смотрит кракену в глаза, резко вскрикивая, шипя и прищёлкивая.

Эффри исступлённо всхлипывает и, не в силах сдержать рыданий, утыкается в грудь Спэрроу, лишь бы не видеть, как маленький дракон смотрит в огромный глаз морского чудовища.

Гибкая шея кракена поднимается и снова опускается, будто в удивлении. Чёрная голова медленно приближается к белой, и хищники касаются друг друга лбами.

Лодка подпрыгивает на волнах, и Спэрроу, по-прежнему затуманенным взглядом, замечает, что чёрный коготь, острый и огромный, как рог горного козла, успел пробить деревянный борт лодки.

«Они… разговаривают», — поражённо понимает девушка.

Чудовищные когти выпускают лодку, и деревянное днище с тихим плеском касается волн. Кракен, выдохнув струи морской воды, бесследно скрывается в пучине.

Вспыхивают молнии, гремит гром, а струи дождя резко бьют в море, лодку и путешественников.

Спэрроу тревожно оглядывает свинцовые волны в поисках кракена, безуспешно пытаясь не дрожать и с прежней силой прижимая к груди Эффри.

Чёрная блестящая голова кракена с острым гребнем снова появляется за кормой. На этот раз монстр всплывает медленно, над волнами мерцают лишь огромные глаза. От страха Спэрроу снова забывает обо всём. Закрыв собой Эффри, она поднимает нож, однако щупальца кракена очень осторожно, будто руки, берут за корму лодки — и судёнышко, медленно набирая скорость, движется к материку. Кракен же почти не показывается из воды. Кончик длинного хвоста вращается, как винт мотора, и лодка уверенно набирает ход.

«Да он же везёт нас к земле», — наконец понимает Спэрроу.

— Что происходит? — дрожащим голоском, икая от слёз, спрашивает Эффри.

Маленький дракон победно сияет алыми глазками, сидя на корме, и Спэрроу недоверчиво вглядывается в белую фигурку. Наконец она с неимоверным облегчением произносит:

— Мне кажется, дракон договорился с кракеном. — И, опасливо выдохнув, поясняет: — Он нас… спас.

Из горла Эффри вырывается счастливый смех вперемешку со слезами.

— Я же говорил, что Раззор принесёт нам удачу!

— Спасибо, — благодарно кивает дракону Спэрроу. — Спасибо тебе, Раззор!

Дракон коротко склоняет изящную головку в поклоне и улыбается в ответ, показав острые зубы. Белой тенью он стремительно подлетает к Эффри, мерцая в темноте, будто лунное пламя, и усаживается на прежнее место, в складки промокшего одеяла.

— Он очень тёплый, Спэрроу, — со счастливой улыбкой говорит Эффри, обнимая друга.

Раззор бросает на девушку короткий, полный надежды взгляд, такой же, как у Эффри, и Спэрроу радостно улыбается ему в ответ. Точнее, находит в себе силы, чтобы улыбнуться. Ведь сейчас всё так удивительно, неожиданно и благословенно хорошо.

Спэрроу всё прекрасно понимает: уриска-белошвейка с ребёнком-уриском, мальчиком, переодетым девочкой, совершают дерзкий побег с островов Фей и стремятся к землям Гарднерии, пересекают по суше Гарднерию, добираются до Верпасии, в которой тоже заправляют гарднерийцы, а оттуда по полной опасностей восточной пустыне — в земли Ной. Что тут скажешь? Шансы на благополучное завершение такого путешествия практически равны нулю.

И потому надежда, которой светятся глаза Эффри, разбивает ей сердце, как и взгляд приносящего несчастья белого дракона. На гарднерийском берегу им наверняка встретится патруль, стражи границы или просто разгневанные маги, всегда готовые помучить беглецов.

Так почему бы не забыть обо всём в эти редкие минуты счастья, пока страшный кракен, чудовище морских глубин, везёт их прямо к берегу? Белый дракон согревает Эффри, буря уходит на восток, а серые облака, уже не такие густые, приоткрывают серебристый лунный серп и пригоршни звёзд, бросающих на свинцовые волны призрачный свет.

Спэрроу вдыхает холодный солёный воздух и наслаждается короткими мгновениями свободы.

«Что ж, пусть Эффри надеется на лучшее». Спэрроу смогла подарить ему хотя бы надежду.

Однако, когда берег материка приближается, а кракен уходит в глубины Волтийского моря, Спэрроу с новой силой ощущает, как они уязвимы. Взявшись за вёсла, она гребёт, не сводя внимательного взгляда с чернеющего неподалёку берега, отыскивает опасность — свобода осталась позади, мрачная, будто тюрьма, Гарднерия — совсем рядом.

Побегом она лишь выгадала немного времени для себя и Эффри. Страшные силы собираются будто тучи, и дни беглецов сочтены.

И всё из-за Фэллон Бэйн. Следующей Чёрной Ведьмы.

Если не считать Маркуса Фогеля, в Гарднерии Фэллон, наверное, превосходит всех жестокостью.

«Ну почему, почему именно Фэллон?» — мучается Спэрроу. Да не всё ли равно? Она не раз слышала, как гарднерийские солдаты смеялись над слабым Сопротивлением. Икарит из пророчества ещё совсем малыш, а гарднерийская гвардия преследует его по пятам. Его непременно убьют, причём очень скоро, пророчество исполнится, а с появлением новой Чёрной Ведьмы тают и последние надежды.

Холодный липкий страх окутывает Спэрроу, будто тёмными крыльями.

Чёрная Ведьма обретёт полную силу, Маркус Фогель выставит новые войска, и кровавая жатва развернётся по всей Гарднерии, дойдёт до самых дальних уголков Эртии. В конце концов чёрные вороны убьют или поработят всех, кто хоть чем-то отличается от гарднерийцев.

Спэрроу смотрит на Эффри, и её сердце в отчаянии сжимается: бедный малыш с его безумными надеждами! Конечно, она попытается спасти мальчика, а заодно и дракона. И сама постарается выжить.

Очень постарается.

Спэрроу выпрыгивает из лодки за мгновение до того, как деревянное днище упирается в прибрежные камни. Осторожно ступая в чёрной ледяной воде, девушка заводит судёнышко в укромную бухту. Лунный свет, льющийся с почти безоблачного неба, теперь таит в себе угрозу для беглецов, и Спэрроу жестом приказывает Эффри вести себя тихо. Вытащенный из лодки мальчик заботливо прячет под плащом белого, будто жемчужного, дракона.

С берега доносится шум шагов, кто-то идёт, шаркая по песку, и Спэрроу с Эффри прячутся за большими камнями.

— Стой, ни с места! — кричит мужчина где-то рядом, за соседним высоким камнем справа.

Вся дрожа, Спэрроу с опаской выглядывает, стараясь остаться незамеченной в густой тени.

На песке стоит на коленях, подняв руки с голубыми ладонями и покорно опустив голову, молодая женщина, уриска.

Её окружают гарднерийцы: два молодых солдата, маги третьего уровня, и один чернобородый, маг четвёртого уровня, с фонарём в руке. Все трое направили волшебные палочки в голову женщины, свет фонаря выхватывает из темноты её скорчившуюся фигурку.

— Документы! — требует маг четвёртого уровня.

Женщина стоит неподвижно, не издавая ни звука.

Презрительно фыркнув, бородатый маг произносит заклинание. Из кончика волшебной палочки вылетают тонкие, гибкие ленты, опутывающие уриску будто сетью. Спэрроу со страхом смотрит, как женщина, связанная по рукам и ногам, с завязанным ртом бессильно валится на мокрый песок.

Как бы ни хотелось Спэрроу в ярости броситься на гарднерийцев и помочь сестре по несчастью, она не двигается с места. Против трёх хорошо обученных и вооружённых магов выходить с одним ножом бессмысленно.

Надо остаться в живых и на свободе. Повинуясь этому простому первобытному инстинкту, Спэрроу хватает Эффри за руку и бежит изо всех сил в противоположную сторону, стараясь не прислушиваться к гортанному мужскому смеху и сдавленным всхлипам уриски и почти не замечая пронизывающего до костей холода.

Наконец впереди вырастает невысокий утёс, и на самом его краю, у обрыва, из мрака выступает похожее на заброшенный сарай строение.

Спэрроу и Эффри из последних сил взбираются на утёс и бредут к убежищу, которое вблизи оказывается старой конюшней. Внизу, у воды, раздаются мужские голоса, и Спэрроу с отчаянно бьющимся сердцем торопится в укрытие.

Обежав конюшню, построенную из железного дерева, и отыскав дверь, они проникают внутрь и спешат к самому дальнему стойлу. Спрятавшись, они задвигают за собой низкие двери.

Спэрроу встречает в темноте испуганный взгляд Эффри — сквозь щель в двери в стойло пробивается узкая полоса лунного света, падающего в конюшню через окно.

Вдруг с протяжным скрипом дверь в сарай открывается. Кто-то входит, шаркая ногами, и с силой захлопывает створку. У Спэрроу перехватывает дыхание, она крепко прижимает к себе Эффри и тянет его в самый дальний и тёмный угол стойла, туда, где тень гуще всего. Белый дракон мудро прячется под мокрым плащом Эффри, не пытаясь вылезти наружу.

В проходе между стойлами слышатся шаги, они медленно приближаются под аккомпанемент пляшущих по стенам отблесков фонаря.

Сквозь железные прутья, разделяющие стойла, Спэрроу различает в густом сумраке молодого человека — гарднерийца с мужественными чертами лица. Юноша идёт уверенно, от него исходит почти ощутимая волна ярости, желание отомстить. Тяжело дыша, он с размаху опускает фонарь на подоконник. Подбородок у этого гарднерийца упрямый, квадратный, на шее, сзади, светится тёмно-изумрудная руна, а кисти рук покрыты тёмными полосами: это знаки обручения, но незавершённого, брак ещё не скреплён, как положено. Пошарив в куче сена, юноша вынимает бутылку тёмно-красного стекла, встряхивает её, вынимает пробку и подносит горлышко ко рту. Резко пахнет спиртом.

«Алкоголь!»

Спэрроу отлично знает, что случается, стоит напившимся запретного алкоголя магам оказаться рядом с урисками.

Затаив дыхание, она прижимает к себе дрожащего Эффри.

«Ты нас не видишь. Нас здесь нет».

С каждым ударом сердца девушка безмолвно повторяет молитву и тянется влажной от пота рукой к ножу, очень живо воображая, как всадит острое лезвие прямо в вышитую на груди этого ворона белую птицу. И пусть у него на рукаве пять серебристых полосок, а значит, перед ней маг пятого уровня, и плевать на волшебную палочку в ножнах на бедре.

Гарднериец наконец опускает бутылку на подоконник и яростно стягивает мундир.

Перед дрожащей, как в лихорадке, Спэрроу мелькает голое мужское тело. Под гладкой, мерцающей в свете фонаря зеленоватой кожей перекатываются мышцы.

Тяжело дыша, молодой человек медлит, сжав в кулаке мундир, будто пытаясь испепелить плотную ткань взглядом, потом хватает с подоконника бутылку и опрокидывает её содержимое на мундир, на себя, заодно поливая и солому под ногами. Вынув из ножен волшебную палочку, он тихо произносит заклинание, и Спэрроу ясно видит из тёмного угла крошечное пламя.

«Так вот что он задумал!»

Девушка вскакивает и, распахнув дверь стойла, с воплем бросается к юноше:

— Нет!

Мотнув головой в её сторону, он с удивлением замирает, в его зелёных глазах бушует такая буря, что Эффри, прячущийся за юбками Спэрроу, тихонько всхлипывает, а Раззор угрожающе рычит.

Маг тяжело и беззвучно вздыхает, глядя на нежданных гостей, будто в тумане, и крошечное пламя на кончике его волшебной палочки медленно исчезает.

— Ты что задумал? — хрипло спрашивает Спэрроу. Ей вдруг кажется, что земляной пол уходит из-под ног. Она давно привыкла держать язык за зубами, однако сейчас совсем неважно, что и как она скажет этому вóрону. Он может разделаться с ними одним взмахом волшебной палочки и наверняка уже догадался, что перед ним беглецы с островов Фей.

Гарднериец опускает палочку и смотрит на Спэрроу так, будто она призрак, и отвлекает его лишь громкий рык дракона. Спэрроу тоже оборачивается на незнакомый звук и едва не падает с ног.

Белый и светящийся, будто огонь маяка в ночи, дракон сидит, изготовившись к атаке, на усыпанном клочьями соломы полу и буравит противника алыми прищуренными глазками.

А что же Эффри, милый малыш Эффри?

Безобидный крошка крепко сжимает булыжник, который зачем-то прихватил у воды. Камень в его руке сияет, будто лиловая звезда, выдавая одновременно магические способности Эффри и его самую большую тайну — принадлежность к мужскому полу.

«Ну вот, всё пропало, — теряя силы, думает Спэрроу, — всё кончено. Раззор и Эффри, конечно, храбрецы, но им не совладать с сильным магом, на которого они нарвались».

Спэрроу медленно поворачивается к проклятому гарднерийцу — теперь ей совершенно нечего терять.

— Зачем ты решил всё тут взорвать и себя заодно? — осипшим голосом спрашивает она, глядя на юношу сквозь застилающие глаза слёзы.

Маг дёргает шеей, сглатывая ком в горле, и переводит на неё отчаянный взгляд тёмно-зелёных глаз. Он судорожно сжимает обеими руками мундир, будто пытаясь разорвать его, и, задыхаясь, произносит:

— Мы их убили. — Его губы дрожат, лицо складывается в горестную гримасу. — Наша гвардия пришла в лес и убила дриад. Женщин. Детей. Младенцев. Я пытался… — Он болезненно морщится, будто перед его глазами проносятся ужасные картины. — Я пытался их удержать… но не смог…

Последние слова он произносит низким, срывающимся голосом.

Встретившись с юношей взглядом, Спэрроу в то же мгновение забывает о страхе: чего бояться рядом с познавшим такой беспросветный ужас? Что бы ни случилось с дриадами, для стоящего перед ней гарднерийца воспоминания о них будто жестокая буря на далёком озере, поглотившая все его мысли.

— Что это у тебя? — резко спрашивает Спэрроу, непроизвольно дотрагиваясь до своей шеи и сразу отдёргивая руку.

Рядом с магами лучше не привлекать внимания к своему телу, а этот гарднериец к тому же полуголый. Девушка покрепче сжимает рукоятку ножа.

Без боя она не сдастся.

Однако юноша скользит по ножу безразличным взглядом, его будто бы совершенно не волнует, вонзится это лезвие ему в грудь или нет. Пристально посмотрев девушке в глаза, он горько усмехается.

— Гарднерийская гвардия пометила меня, чтобы не сбежал. А если сбегу, меня найдут. Родители выложили много денег, чтобы спасти меня от тюрьмы для военных преступников и отправить обратно на службу. — Он с трудом растягивает губы в печальной улыбке. — Однако с меня хватит, — цедит он сквозь зубы, мрачно и отрешённо, хотя глаза его наполняются злыми слезами.

Воздух между ними будто сгущается, возникает странное чувство: Спэрроу вдруг ошеломлённо понимает, что испытал и испытывает этот чужой гарднериец.

Почти не размышляя — всё равно выбора нет, — она подходит вплотную к измученному кошмарами юноше.

— Если ты не такой, как они, то помоги нам! — настойчиво произносит девушка, и её горло тут же перехватывает. Что она делает? Обращается за помощью к магу, который едва не покончил с собой? Но разве у неё есть выбор?

В повисшей тишине лицо гарднерийца принимает растерянное выражение.

«А он симпатичный, — проносится в голове Спэрроу, — красавчик, из аристократов».

Юноша смущённо оглядывает уриску, и девушка поёживается, хотя в глазах гарднерийца нет и намёка на вожделение. Когда их взгляды снова встречаются, он с искренней заботой произносит:

— Ты промокла.

Не выпуская из застывших пальцев нож, Спэрроу решительно расправляет плечи. Когда она наконец отвечает, её голос звучит грозно, будто сообщая: «Держись подальше, маг, не подходи!»

— Мы сбежали с островов, — произносит она дрожащими губами. — На лодке. И идём на восток.

— Вы приплыли… сегодня? — Его глаза удивлённо округляются.

Спэрроу коротко кивает. Её вдруг охватывает озноб: она так замёрзла, да и страх от встречи с гарднерийцем никуда не делся. Ведь она боится всех проклятых магов.

— В море видели кракенов, — сообщает юноша, и Спэрроу едва сдерживается, чтобы не завопить ему прямо в лицо: «Да! Я знаю! Океан кишит кракенами, тупой ты ворон!»

Эффри раскатисто кашляет у неё за спиной и сдавленно всхлипывает.

— Почему ты так поступила? — вдруг спрашивает маг, решительно шагая к уриске, как будто этот вопрос важнее всех, какие он задавал в жизни. — Зачем пошла на такой риск?

Вытянувшись во весь рост, напряжённая, как струна, Спэрроу отвечает честно, честнее, чем когда-либо прежде:

— Потому что вы, маги, настоящие чудовища.

Глава 5. Тьма поднимается

Винтер Эйрлин

Шестой месяц

Земли амазов

Птицы спускаются к Винтер Эйрлин, рисуя в небе широкие причудливые спирали.

Птицы к ней слетаются разные.

Винтер опускается на колени на прохладную, покрытую каплями росы траву пастбища. Ночная тьма ещё не выпустила из объятий Каледонские пустоши у неё за спиной, а перед ней расстилается город Сайм, столица амазакаринов, где живут её защитницы, храбрые амазы.

Горе поселилось глубоко в её сердце — печаль о возлюбленной Ариэль. Скорбь теперь её вечный спутник, эту тоску ничем не облегчить и не прогнать.

«Сердце моё с тобой, любимая». Пронзительные слова Винтер посылает на восток, к предрассветному небу, как будто там поселилась Ариэль, покинув этот мир, и нежные чувства однажды отыщут к ней дорогу.

Туман клубится у края бирюзового неба, алые, будто благородные розы, блики играют на бледных вершинах хребта, поднимающегося стеной на южной оконечности города. Розовые сполохи поднимаются выше от линии горизонта, и мягко шелестящие крылья окружают эльфийку на поле.

Винтер встречается на этом укромном пастбище с крылатыми друзьями уже не в первый раз. Она читает их мысли и передаёт им свои, рисуя в воображении понятные пернатым образы. Некоторых птиц она направляет на восток в надежде отыскать Нагу, давнюю и близкую по духу подругу-дракона.

Винтер посылает крылатых соратников и на запад с просьбой взглянуть на те земли и принести ей вести — добрые или злые. Птицы спускаются к ней целыми стаями.

Винтер сидит неподвижно, опустив голову, и пернатые собираются в круг, взволнованно подпрыгивают и тянутся к ней, чтобы коснуться крылом.

Как много птиц! Они собрались со всех концов Эртии!

Здесь и золотистые мэлорские журавли, и синеухие скворцы, и розовые зяблики, и серебристые альфсигрские голуби, и пара больших коршунов пустыни с яркими жёлтыми полосками и ярко-красными перьями на крыльях, чтобы оставаться незамеченными на алых песках востока.

А вот и крошечная колибри с лиловой короной на голове трепещет крылышками возле уха Винтер. Её крылья бьются быстро, овевая шею эльфийки прохладным ветерком, пока крошка-колибри не усаживается на плечо подруге и не прижимается к белой, как алебастр, коже всем телом.

Винтер ещё ниже склоняет голову, прислушиваясь к родственным птичьим душам. Закрыв глаза, она на ощупь выбирает птицу. Потом другую… Следующую…

В груди Винтер зажигается слабая искорка страха, горячая и неугомонная, — тысячи образов вливаются в разум эльфийки из воспоминаний птиц.

Что-то неправильное происходит в природе.

Птицы чувствуют что-то непривычное среди деревьев.

Озёра чёрной воды, в которой ничто не отражается. Потаённый огонь, горящий вниз, а не вверх. Вползает стеной мёртвый туман, смывает многоцветье.

Тьма. Мрачная и непроницаемая мгла идёт в мир.

Сумрак.

Винтер глубоко и прерывисто вдыхает, открывая свои мысли крылатым друзьям, будто по своей воле падая с утёса в бесконечную пропасть общего птичьего разума.

Она мгновенно переносится в другой мир, где сидит, скорчившись, на покрытой пеплом земле и исподтишка бросает короткие взгляды на чудовищный пейзаж.

Повсюду мёртвые деревья стремятся к кроваво-красному небу искривлёнными ветвями. На безжизненный лес медленно и беззвучно надвигается мрак.

Винтер выпрямляется на дрожащих ногах и входит в лес, минует опушку и сразу оказывается на поляне, наполненной густым серым туманом. Обхватив себя крыльями, будто они могут защитить её от опасности, эльфийка ждёт: надо узнать, что так напугало птиц.

Из тёмной клубящейся мглы появляется фигура молодой гарднерийки.

Она сжимает в руке волшебную палочку серо-стального оттенка, за которой, как и за женщиной, тянется тонкий шлейф дыма.

Гарднерийка подходит ближе, и под встревоженные крики птиц Винтер вдруг её узнаёт. От тёмного силуэта веет волшебной силой, с которой Винтер, пусть мимолётно, сталкивалась в прошлом, когда коснулась руки Эллорен Гарднер. Точно так же давным-давно эльфийка узнала о тайных крыльях икарита, дотронувшись до Айвена Гуриэля.

— Нет, — хрипло отвечает птицам Винтер. Качая головой, она пытается отогнать ужасную картину, плотнее закутывается в истрёпанные крылья. — Не может быть, это не Эллорен.

Тёплые птичьи тела прижимаются к Винтер, мысли и воспоминания крылатых друзей наполняют её разум. Ей никак не избавиться от видения, и Винтер признаёт суровую реальность, её глаза наполняются слезами.

— Тьма идёт за тобой, — шёпотом говорит Винтер, обращаясь к Эллорен посреди мёртвого леса. Печаль и сочувствие сильнее пронизывают её мысли, когда она вбирает новые образы из воспоминаний птиц и ощущает отчаяние погибшего леса. — Мгла стремится к тебе всей своей мощью.

Потому что она знает. Тьма всё знает. И лес, её противник, тоже знает всё.

Пророчество исполнится, спасения от него нет.

Икарит расправляет крылья… и Чёрная Ведьма вернулась.

ЧАСТЬ 1

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТА МАГОВ № 366

Всех икаритов Западных и Восточных земель Эртии надо найти и казнить.

Предоставление убежища икаритам и помощь в побеге отныне признаны худшими злодеяниями против священного государства магов.

Карать за эти преступления будут без жалости и снисхождения.

КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЙ ПРИКАЗ ПО ВОЕННЫМ СИЛАМ ВУ ТРИН

Приказ отправлен для выполнения мастеру рун Чи Нам

Приказ издан коммандером Ванг Трой

Если маг Эллорен Гарднер, наследница магических сил Чёрной Ведьмы, продемонстрирует возможности, равные или превосходящие по силе магию бабушки, её следует немедленно казнить.

Глава 1. Чёрная Ведьма

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Центральная пустыня Аголит

Я молча окидываю взглядом пустыню. Сомкнув пальцы на рукоятке Жезла Легенды, в смятении, я глубоко вдыхаю, пытаясь хоть немного успокоиться.

Вот если бы Айвен вдруг оказался рядом и сам увидел, как я впервые пройду проверку с настоящей волшебной палочкой в руке.

Где ты сейчас, Айвен? Сердце моё мучительно сжимается, когда я оглядываю голые красные пески расстилающейся передо мной пустыни. Быть может, ву трин унесли тебя в другую пустыню и теперь выясняют, на что способна твоя сила?

Мы расстались с Айвеном давно, три недели назад. Меня отправили с военным эскортом ву трин сквозь сложный рунический портал и несколько дней везли на быстроногих лошадях сюда, на тайное плато всеми покинутой Центральной пустыни Аголит. Здесь чародейки ву трин проверят, какой волшебной силой я владею, и научат меня ею управлять.

Мы очень далеко от всего живого, здесь никто не узнает, что истинная Чёрная Ведьма наконец найдена.

Красно-рыжие пески пустыни Аголит заливает алыми отсветами кроваво-красное солнце, медленно катящееся к горизонту. Ветер несёт прохладу моему разгорячённому лицу и рукам, сумерки готовятся окутать пустыню, остудить её нагретые солнцем пески. Маленькие лиловые кактусы, сбившиеся кучками, захудалые карликовые растения да каменные арки, разбросанные там и тут, — вот и всё, на чём можно остановить взгляд в бескрайнем море песка.

Тишина. Нет никого и ничего, лишь высоко в небе кружит одинокая птица.

Покрепче обхватив Жезл, я поглаживаю большим пальцем его гладкую рукоятку, и в глубине души вдруг рождается мрачное предчувствие.

Чуть повернувшись, я бросаю взгляд на коммандера Кам Вин и её сестру Ни Вин. Они стоят рядом, одетые, как и я, в чёрные мундиры армии ву трин. За ними сгрудились ещё шестеро: чародейки ву трин с каменными лицами молча смотрят на меня и терпеливо ждут. Четверо — совсем юные, однако двое — совершенно седая Чи Нам и безволосая Хунг Ксо — принадлежат к клану ло вой. Они умеют не только ворожить с помощью рун, но и открывать порталы.

Чи Нам носит титул Мастера рун. Сейчас она опирается на исчерченный рунами посох и неотрывно смотрит на меня — самая сильная из всех чародеек ву трин.

Все молча ждут, а в воздухе назревает ощутимое напряжение.

Я отворачиваюсь и снова вбираю взглядом пустыню, песчаное море. От желания увидеть Айвена здесь и сейчас перехватывает дыхание.

В прошлый раз, когда я стояла вот так с палочкой в руке, он был со мной. В тот раз мы и догадались, что в пророчестве сказано о нас. Рядом с Айвеном мне всегда казалось, что всё будет хорошо. И мы справимся. Сделаем мир лучше. А сейчас, готовясь узнать, на что я по-настоящему способна, я уже ни в чём не уверена.

Мне страшно.

Страшно узнать, что во мне и правда дремлет разрушительная магическая волна, предсказанная в пророчестве.

И в то же время мне отчаянно хочется верить, как верит Айвен, что все пророчества — просто опасные предрассудки, которые исполняются сами собой. Пусть моя волшебная сила не принесёт в мир зло, как магия моей бабушки, однако даже редкие сухие деревья пустыни чувствуют во мне зловещую угрозу.

«Чёрная Ведьма», — обвиняющим шёпотом шелестели на ветру деревья всякий раз, когда мы скакали через леса. С тех пор как я обратила деревья в огненные факелы тогда, стоя рядом с Айвеном, и поняла, кто я и на что способна, лес посылает мне ощутимые волны ненависти. И чем дальше, тем эти волны гуще и сильнее. Потому-то я с таким облегчением вздохнула, оказавшись посреди голой пустыни.

«Но что, если это правда? — Как мучительно перебирать такие мысли, сжимая в руке Жезл Легенды. — Что, если, овладев заключённой во мне магией, я действительно стану такой, как моя бабушка?

Что, если я принесу зло и Айвену, и всему хорошему, что есть на Эртии?»

Мне вдруг совсем не хочется пробовать свои силы с этим легендарным Жезлом, хотя он и перестал отвечать мне, будто уснув, в тот же вечер, когда мы выпустили на свободу Нагу. Даже Тристан, мой брат, пытаясь зажечь свечу, не смог заставить эту волшебную палочку откликнуться на простейшее заклинание.

— Я не хочу пробовать свои силы с этим Жезлом, — дрожащим голосом обращаюсь я к Кам Вин. Обернувшись, я протягиваю ей волшебную палочку рукояткой вперёд. — Он слишком силён, я чувствую. Помнишь, я рассказывала, что натворила в прошлый раз с простой веткой?

Кам Вин упрямо сжимает губы.

— Эллорен Гарднер, мы потому и прискакали в пустыню Аголит. — Взмахом руки она указывает на голые пески. — Здесь ничего нет. На мили вокруг пустота.

И всё же меня гложет страх, впивается изнутри, когда я скольжу взглядом по красным пескам. Меня не покидает ощущение, что сейчас произойдёт что-то непоправимо ужасное. Я помню, как вызвала пламя до небес обыкновенным прутиком.

Помню, как кричал, погибая, лес.

— Дайте мне другую волшебную палочку, — настойчиво прошу я и протягиваю Жезл Кам Вин. — Что-нибудь послабее. И я всё сделаю.

Кам Вин недовольно фыркает, упершись кулаками в бёдра. Рубиновые отсветы заходящего солнца поблёскивают на серебряных звёздочках, крест-накрест закреплённых на её перевязи, ничуть не смягчая сурового взгляда воительницы.

— Не дури, Эллорен Гарднер.

— Мне всё равно, что вы все говорите и думаете, — парирую я. — Заклинание я произнесу только со слабой волшебной палочкой.

Прищурившись, Кам Вин окидывает меня гневным взглядом и подаёт знак Чим Дик, дёрнув в её сторону головой.

Чим Дик, холодная и грациозная, как длинноногая цапля, всегда относилась ко мне с подозрением и держалась подальше. Сейчас она осторожно подходит и, достав из внутреннего кармана чёрного мундира простую волшебную палочку, одну из четырёх в ножнах, протягивает её мне.

Палочка очень светлая, с тонкой тёмно-коричневой спиралью.

«Рябина».

— Эта палочка немногим отличается от обычной ветки, — с сильным акцентом произносит Чим Дик.

Сердце сильно колотится, но я торопливо, чтобы не передумать, прячу Жезл Легенды в ножны на поясе и беру новую палочку.

Одного прикосновения достаточно, чтобы убедиться: да, теперь у меня в руке нечто гораздо слабее. Волна магии тут же отступает, уходит в землю. Новая палочка сложена всего из нескольких слоёв древесины, местами неплотно подогнанных друг к другу.

Мой Белый Жезл, Жезл Легенды, как его называют ву трин, всегда отзывается бесконечными слоями древесины, а иногда, если взять его в руки в лесу, мне едва удаётся сдержать мощную силу самой Эртии, которая стремится к нему сквозь моё тело. Так было с тех пор, как я подожгла лес заклинанием, держа в руках обычную ветку, которую дал мне Айвен. С того дня, как поняла, кто я такая.

Во мне дремлет страшная разрушительная сила. И она меня пугает.

Однако, хотя новая палочка действительно очень слабая, это всё-таки тоже волшебный Жезл.

— Отойдите подальше, — тревожно прошу я чародеек и, вспомнив, какие щиты они умеют создавать, предлагаю: — И поставьте щит на всех, и посильнее.

Кам Вин, похоже, теряет терпение, крепко сжатые губы превращаются в тонкую линию на её недовольном лице.

— Это лишнее, — резко отвечает она. — К тому же на установку щита мы потратим не меньше часа.

— Прошу вас, — вежливо настаиваю я.

Чи Нам, Мастер рун, что-то выкрикивает на языке ной, обращаясь к соратницам, и Кам Вин неохотно кивает, бросив на меня напоследок ещё один гневный взгляд. Кам Вин, Ни Вин и остальные чародейки ву трин пятятся к столбам, у которых привязаны лошади.

Чи Нам и Хунг Ксо, самые сильные в искусстве рун, выкладывают на песок рунические камни, окружая сбившихся в кружок ву трин, по очереди касаются каждого камня, вбивая в них заклинания сияющими тонкими палочками.

От камня к камню устремляются, взлетая арками над ву трин, сапфирово-синие тонкие полосы, а Чи Нам и Хунг Ксо тщательно переплетают эти мерцающие полосы в плотный щит.

Наконец обе пожилые чародейки выпрямляются, и Чи Нам касается рунического шатра своим посохом, посылая вверх потоки синего света.

Щит оживает: теперь ву трин и даже почти все их лошади укрыты прозрачным куполом, от которого исходит призрачное сияние.

Чи Нам и Хунг Ксо выжидательно поворачиваются ко мне, не выпуская из рук тонких, светящихся синим рунических жезлов.

— Мы под щитом, — сообщает Кам Вин. Она явно едва сдерживает нетерпение.

Я ещё раз внимательно оглядываю защитный купол. Кобыла Ни Вин не попадает под щит, однако она привязана довольно далеко, наверное, на безопасном расстоянии.

Ну что же… Отсветы заката окрашивают алыми всполохами линию горизонта, пустыню передо мной едва освещают голубые блики рунического купола. Я медленно опускаю глаза на волшебную палочку и свою покрытую линиями обручения руку. Крепче сжимаю рукоятку… горло вдруг перехватывает и вовсе не от порыва сухого ветра пустыни.

Где-то неподалёку скребёт по песку коготками зверёк, спешащий укрыться в норке.

«Молодец, поторапливайся, — мысленно подгоняю я грызуна. — Лезь в норку и беги по туннелю со всех ног, прячься поглубже».

Закрыв глаза, я даю зверьку скрыться, уйти от меня как можно дальше, спастись.

Наконец, прерывисто дыша, поднимаю волшебную палочку.

С каждой секундой слова заклинания огня срываются с моего языка всё легче, будто палочка вытягивает их сама. И заклинание работает.

Ноги и низ живота сжимаются в напряжении, принимают тёплую, бурлящую силу Эртии. Ничего удивительного. Так уже случалось раньше.

Однако на этот раз сила льётся по моим магическим линиям иначе, сильнее, нетерпеливо стремясь к руке, которой я сжимаю волшебную палочку, и вдруг зажигает мои линии негасимым огнём.

Руку, которой я держу палочку, обжигает будто пламенем, и я охаю от боли, глядя на алеющую кисть руки и пальцы, слившиеся с палочкой в одно целое. В груди не остаётся ни глотка воздуха. Меня охватывает странный озноб: начинаясь снизу, от ступней, дрожь медленно поднимается выше, и мне остаётся только в панике ждать, что же будет. Я совершенно беззащитна перед мощным потоком энергии, который льётся сквозь меня. Эту силу мне не остановить. Дрожа с головы до ног, я сдаюсь на милость Эртии и её непредсказуемой магии.

Из-под земли вырывается ещё один поток силы, и я вскрикиваю: магия наполняет моё тело, устремляясь к выходу — к волшебной палочке.

Из кончика палочки с рёвом вырывается пламя, и не один, а несколько потоков веером расходятся по пустыне, огненным чудовищем пожирая всё до последнего живого растения. А я во власти невообразимой силы думаю лишь о том, чтобы удержаться на ногах.

Море огня заливает бескрайние пески, пламя собирается в сгустки, взрываясь и уничтожая на своём пути всё живое.

Огонь ревёт и вдали, у самого горизонта, у далёких холмов, языки пламени вздымаются к небу, жар нарастает. Над океаном огня поднимаются чёрные столбы дыма, волны пламени вздымаются вдали и катятся назад, оставляя за собой выжженное дотла пепелище.

Я лихорадочно трясу рукой, пытаясь бросить волшебную палочку, разорвать путы страшной огненной силы, которая заявила о своих правах и живёт своей жизнью.

Из моего горла вырывается вопль.

Беспощадная связь с волшебной палочкой наконец рвётся, откуда-то находятся силы бросить смертоносный Жезл на землю. Я обессиленно валюсь навзничь, и, когда отлетевшая в сторону палочка касается земли, меня накрывает ревущее море огня, горящее небо падает на землю.

Отчаянно вопят на своём языке чародейки. Ржут перепуганные лошади. Невыносимый жар накрывает всех под аккомпанемент оглушительного рокота и воя пламени.

Зажмурившись, я всё же вижу алые отсветы огня и, задыхаясь от жара, жду, когда же обрушится страшная боль. Одежда, которую мне дали ву трин, защищает от пламени, однако на такое адское пекло рассчитана вряд ли.

Похоже, я сейчас сгорю.

В охватившей меня огненной волне я кричу, ожидая, что вот-вот расплавится плоть, обуглятся кости и от меня останется кучка пепла. Мой голос теряется в ревущем пламени, невыносимый жар треплет меня, будто тряпичную куклу.

И тогда я сдаюсь, тону в огне, как утопающий в океане, истратив все силы, уходит под воду. Жду, когда смерть обратит красное в чёрное.

Всё вокруг чернеет, и рёв пламени понемногу стихает.

Скорчившись на земле, я ощупываю себя, не открывая глаз. Поразительно — я до сих пор цела. Рядом слышится сухое потрескивание догорающих костров, во рту — горечь дыма и сажи, но прохладный ветер касается моей щеки.

Выходит, у меня всё ещё есть щёки, а на них способная чувствовать кожа.

Медленно подняв руку, я провожу кончиками пальцев по лицу — по каким-то чудом сохранившемуся лицу!

Где-то далеко в панике ржут лошади, отчаянно кричат чародейки ву трин на своём языке, и всё это кажется таким далёким, будто звон колокольчика у самого горизонта.

Открываю глаза и сажусь. Как страшно увидеть то, во что превратилась земля, страшно узнать, действительно ли я уцелела.

Передо мной расстилается чёрная, как сажа, пустыня. Даже каменные громады арок превратились в кучки пепла. На сколько хватает глаз, видны небольшие костры — яркие точки на гладкой пустой равнине. Над головой — небо, кроваво-красное, с чёрными облаками или клубами дыма.

Оцепенев, я подношу к лицу руки.

Ладони и пальцы густо вымазаны сажей, но они передо мной, и линии обручения тоже никуда не делись. С опаской оглядев себя, я облегчённо вздыхаю. Неподвластный огню мундир ву трин тоже весь в саже, однако цел. А вот походный мешок и пояс с ножнами для волшебных палочек сгорели, оставив лишь несколько тонких полосок кожи. Не видно и Белого Жезла, Жезла Легенды.

Я недоверчиво оглядываю один за другим пальцы — невероятно, но они все целы. Ни царапины.

Интересно… Рядом догорает костёр, и, повинуясь необъяснимому порыву, я касаюсь пламени пальцем. Жарко, да… Я поворачиваю палец, будто окуная его в горшочек с мёдом, но… ничего не происходит. Тогда я опускаю в огонь руку, сначала только кисть, а потом и дальше, до самого локтя. И снова ничего.

Я не горю в огне.

Откуда-то из глубин памяти выплывает воспоминание. Кажется, я начинаю что-то понимать.

Айвен. Его поцелуй.

В те минуты, когда Айвен подарил мне драконий огонь, он сделал меня невосприимчивой к человеческому пламени. Я не горю в огне… А как же чародейки ву трин? И лошади?

Стремительно обернувшись, я отыскиваю взглядом кричащих на языке ной женщин. Тёмные мундиры на месте, под синим мерцающим куполом, хотя щит быстро уменьшается в размерах и тает на глазах.

Все выжили.

Но только благодаря щиту.

А где та лошадь, кобыла Ни Вин, которой не хватило места под руническим куполом? Бедняжка погибла, на чёрном песке виднеется лишь половина её туловища.

В ужасе я возвращаюсь взглядом к чародейкам. Их щит вот-вот исчезнет. Старая безволосая ло вой, по имени Хунг Ксо, показывает на меня и коротко приказывает что-то Кам Вин — я опять ничего не понимаю, она говорит на языке ной, но судя по жесту — меня обвиняют. Разгорается жестокий спор: мнения Чи Нам,

Кам Вин, Ни Вин и Чим Дик явно разделились.

Под ледяным, полным ненависти взглядом Хунг Ксо я медленно поднимаюсь на трясущихся ногах и застываю на месте с безумно бьющимся сердцем.

Я успела выучить всего несколько слов на языке ной, однако, просто глядя на спорящих чародеек, то и дело указывающих на меня, понятно: они не знают, стоит ли рисковать и привлекать на свою сторону мою слишком сильную и разрушительную магию. Слишком ясно написан на их лицах страх…

Такой силы, как у меня, не было даже у моей бабушки, Чёрной Ведьмы.

И ву трин застали врасплох.

Они кричат друг на друга так яростно, будто оказались по разные стороны баррикад, стали врагами.

Одна из молодых чародеек, Куа Жон, внезапно отделяется от спорщиц, будто коршун, увидевший добычу, и направляется ко мне.

Удивление, с которым я наблюдаю за этим маневром, быстро сменяется страхом.

— Эллорен! — кричит Кам Вин и вместе с Ни Вин бросается в мою сторону.

Меч Кам Вин с рунами на лезвии взлетает в то мгновение, когда Куа Жон бросает в меня серебряный сюрикэн, один из многих, прикреплённых к перевязи на груди. К тому времени я уже успеваю сделать несколько шагов назад, а когда Куа Жон выбрасывает вперёд руку с сюрикэном, я инстинктивно пригибаюсь и тут же теряю равновесие.

Я падаю на землю, и серебристые лучи лишь чиркают меня сбоку по голове, тем не менее от острой боли темнеет в глазах. Меч Кам Вин, описав широкую дугу, опускается сзади на ноги Куа Жон.

Чародейка падает на колени и, запрокинув голову, вскрикивает от боли. Однако тут же находит меня полным решимости взглядом. Лихорадочно перебирая руками и ногами, я отступаю, не сводя глаз с ву трин.

Куа Жон тянется за другим сюрикэном, но подоспевшая Кам Вин бьёт её в локоть, и серебряная молния летит в сторону, в кучу тлеющих углей. Не тратя времени, Кам Вин наносит удар Куа Жон в основание черепа, и чародейка падает лицом вниз.

Чи Нам грозно впечатывает рунический посох в землю, раздаётся громкий треск, и яркая вспышка озаряет пустыню. Свет быстро меркнет, и Чи Нам выступает вперёд, окружённая бесчисленными сапфирово-синими копьями, парящими вокруг седой чародейки и направленными на Хунг Ксо с союзницами.

Кам Вин, Ни Вин и Чим Дик выхватывают серебряные сюрикэны и целятся в Хунг Ксо. Однако и Хунг Ксо с соратницами тоже не сидят без дела — у них в руках мерцают рунические мечи. Никто не хочет пускать в ход оружие, и ву трин возвращаются к бурным переговорам.

Сердце у меня стучит, как кузнечный молот, по щеке и шее течёт из раны кровь, но я не свожу глаз с ожесточённого спора — на кону моя жизнь. Исключительно из чувства самосохранения я оглядываю почерневшие пески: надо отыскать волшебную палочку. Однако ни моего Жезла, ни белёсой простенькой палочки, которую дала мне Чим Дик, нигде нет.

Бесполезно.

Даже если каким-то чудом и выяснится, что палочка не пропала в океане огня, разве мне это поможет? Что я тогда сделаю? Перебью всех ву трин: и врагов, и друзей? А заодно и лошадей? И останусь одна-одинёшенька в пустыне, где вскоре умру от голода и жажды.

Потрясающе… Самая могущественная Чёрная Ведьма Эртии не может себя защитить!

Прислушиваясь краем уха к ожесточённому спору, я поднимаю с земли увесистый булыжник — какое-никакое, а оружие. Вскоре, к моему невероятному облегчению, Хунг Ксо вместе с союзницами опускают мечи и бросают их на землю.

Чи Нам бьёт посохом о песок, и мерцающие копья в мгновение ока растворяются в воздухе. Бросив острый взгляд на Чи Нам и Кам Вин, Хунг Ксо взмахом руки указывает на меня. Две чародейки, стоящие рядом с Хунг Ксо, срываются с места и мчатся в мою сторону.

Вздрогнув, как от удара молнии, я медленно отхожу назад, одновременно поднимая руку с булыжником, однако почти сразу опускаю своё «страшное оружие». Чародейки всего лишь уносят так и не пришедшую в сознание Куа Жон. Её несут к лошадям, а я недоверчиво слежу, как те из отряда ву трин, кто, несомненно, желает мне смерти, вскакивают в сёдла и, бросив на меня полные неприкрытой ненависти взгляды, скачут прочь.

Оставшиеся четверо сходятся и снова принимаются что-то обсуждать, но гораздо тише, чем раньше.

Ни Вин явно колеблется, а Кам Вин что-то доказывает Чим Дик. Возможно, уговаривает оставить мне жизнь. Чи Нам молча слушает, опираясь на испещрённый рунами посох.

Время от времени Ни Вин оглядывается на обугленную тушу — искалеченную кобылу, которая так долго ей служила.

Бедная кобыла. Она ни в чём не виновата. Раскаяние пронзает меня будто острым копьём.

А лошадь, которую я сочла мёртвой, вдруг с хриплым ржанием поднимает голову, мотает ею из стороны в сторону, с мягких губ срываются клочья пены. В широко открытых глазах животного — ужас. Лошадь или то, что от неё осталось, извивается в агонии.

Смотреть на это нет сил.

Что-то надо делать. Невозможно просто наблюдать, как мучается живое существо. Как во сне, в бесконечном кошмаре, я медленно оглядываюсь и вдруг натыкаюсь взглядом на что-то тонкое и белое.

Мой Жезл Легенды!

Он лежит на небольшом возвышении на плоском камне, совсем рядом. Огонь его не тронул. Жезл будто предлагает: «Возьми меня!» И я торопливо хватаю его дрожащими руками — тут же, едва ощутив силу Жезла, откликаются мои магические линии. Спотыкаясь, я бреду к полуживой кобыле и останавливаюсь в нескольких шагах. Что же я наделала?.. Как же прекратить её страдания?..

Краем глаза я замечаю белую птицу — она медленно кружит в небе надо мной и несчастной кобылой. Белый силуэт вдруг вспыхивает, будто звезда, и передо мной разверзается тёмная бездна воображения.

Передо мной не лошадь, а солдат. Его мундир обгорел, нижнюю половину тела затянуло в песок. Воин поднимает голову, и я вижу в его глазах смертельный ужас. Но он здесь не один. Всё поле усеяно телами — вокруг раненые, обгоревшие, умирающие солдаты всех земель и народов: гарднерийцы, альфсигрские эльфы, народы страны Ной, амазакарины, ишкартаны. И не только солдаты, не только люди в военной форме. Здесь и женщины, дети, младенцы, старики — все обожжённые, искалеченные моей отвратительной магией.

За это короткое мгновение я отчётливо понимаю, какие страдания способна принести моя магия, если использовать её во зло.

Видение исчезает, передо мной снова умирающая кобыла.

А рядом с ней Ни Вин с руническим мечом в здоровой руке. Ни Вин смотрит на лошадь, стараясь хотя бы внешне сохранять спокойствие, а я не могу оторвать глаз от изуродованного уха и покрытой шрамами руки Ни Вин. А ведь такими же страшными шрамами покрыта половина её тела.

Она испытала на себе тот безжалостный огонь, что живёт во мне.

Ни Вин решительно опускает меч на шею кобылы и смотрит на неё, пока та не застывает. На лице Ни Вин не отражается никаких чувств, она будто смирилась со смертью существа, с которым провела долгие годы.

— Мне очень жаль, Ни Вин, — подняв на неё умоляющий взгляд, выдыхаю я. — Прости, мне правда очень жаль.

Ни Вин оборачивается и смотрит мне в лицо.

На мгновение, всего на мгновение, короткое, как бросок кобры, в глубине её глаз мелькает горькая ярость, но воительница тут же опускает глаза, вытирает меч и вкладывает его в ножны.

В совершенном отчаянии я стою перед обугленной тушей несчастного животного, погибшего из-за меня. В памяти снова вспыхивает жуткая картина поля боя, усеянного трупами, и я едва не теряю сознание.

Отшвырнув Жезл, я падаю на колени и прерывисто всхлипываю.

Спустя всего несколько секунд, когда мои пролившиеся наконец слёзы падают на почерневшую от сажи и пепла землю, я вдруг понимаю, что передо мной стоит Чи Нам, понимаю, что она рядом, прежде чем седая чародейка произносит первое слово. Склонившись надо мной, Мастер рун кладёт усталые руки мне на плечи.

— Соберись с духом, дитя.

Я поднимаю на неё затуманенные слезами и дымом глаза. Передо мной очень старая, почти дряхлая женщина с морщинистым лицом и тонкой, как пергамент, кожей. Разве сможет она мне помочь, научит справиться с чудовищной силой, живущей в моей крови? По сравнению с ней Чи Нам, да и все мы, лишь травинки на ветру. И только.

Скрытая во мне сила больше не дремлет, она крепко цепляется за мои магические линии. Мне не нужна такая магия. Немыслимая, зловещая.

— Зачем я вам?! — восклицаю я. — Я не могу, не умею справляться с этой силой. Посмотрите, что я сделала с лошадью! — горестно вздыхаю я, показывая на обугленные останки лошади и бросая полный раскаяния взгляд на Ни Вин.

Ни Вин, крепко сжав губы, отворачивается.

Я пытаюсь сбросить руки Чи Нам. Ещё немного, и я разрыдаюсь, как истеричка.

— Ничего хорошего из меня не получится! Магия захватывает меня, вводит в транс. Я не могу ею управлять!

Сквозь лежащие на моих плечах руки Чи Нам направляет в меня короткий разряд, как будто тонкую синюю молнию. Вздрогнув, я ахаю — сгусток энергии быстро находит мои магические линии и пробегает по ним, сглаживая панику.

— Вот так лучше, — кивает Чи Нам.

Магия её синей молнии никуда не уходит, она растёт внутри меня, успокаивая, прогоняя страх. Оказывается, Чи Нам вовсе не травинка на ветру.

Чародейка крепче сжимает мои плечи:

— Прогони страх и соберись!

Я обессиленно качаю головой, и синяя молния действует, изгоняя страх без остатка, не давая ему снова поднять голову.

— Да, твоя магия очень сильна, — произносит она, — но ты обязательно научишься ею управлять. Надо обязательно привыкнуть к этой мысли, понимаешь?

Она мягко касается кровоточащей раны на моей голове. Ещё одна синяя вспышка — и боль почти мгновенно уходит, а рассечённая кожа срастается.

Чи Нам отпускает меня, поднимает с земли Жезл Легенды и протягивает его мне. Поколебавшись, я принимаю белую волшебную палочку под её пристальным взглядом, мои магические линии, едва ощутив гладкую древесину, тянутся к Жезлу, будто превращаясь в натянутые струны, а с губ готово сорваться заклинание огня.

— Помни, — серьёзно произносит Чи Нам, снова положив руку мне на плечо. — Жезл Легенды, наш Жи-Лин, выбрал тебя, Эллорен Гарднер.

«Да, слишком много поставлено на карту», — проносится у меня в голове отчаянная мысль. И моя магия, и сила Фогеля будто пришли в этот мир из ночных кошмаров.

Вдруг вспоминается, как Фогель убил ликанов, безжалостно уничтожил ни в чём не повинные семьи, детей. Убил всю семью Дианы. А теперь гарднерийцы в союзе с альфсигрскими эльфами серьёзно намерены захватить Западные и Восточные земли и насильно заставить всех верить в то, что считают нужным.

— Что же мне делать? — хрипло спрашиваю я Чи Нам, пытаясь успокоить мучительно сжавшееся сердце.

Чи Нам отстраняется и прищёлкивает языком. Её седые волосы посерели от покрывшего их пепла.

— Как ты понимаешь, прежде чем бежать вприпрыжку, надо научиться ползать. Пока будет достаточно просто сохранить тебе жизнь.

Чи Нам встаёт, хрустнув суставами, и переглядывается с Кам Вин — та возвращает ей посох.

— Ряды наших сторонников становятся меньше, Эллорен Гарднер, — встревоженно хмурясь, произносит Кам Вин.

Она поворачивается к Чим Дик. Грациозная чародейка смотрит на меня мрачно, будто пытаясь принять решение. Рядом с ней стоит Ни Вин — её лицо застыло, и всё тело замерло в неподвижности. Она словно смотрит внутрь себя.

— Куда отправились другие чародейки? — спрашиваю я Кам Вин, касаясь засохшей царапины на голове, — рана совершенно зажила.

— В Волой, на Совет, — отвечает Кам Вин, бросив взгляд в ту сторону, куда ускакали недавно требовавшие моей смерти ву трин. — Хотят попросить Совет Ной отправить к тебе убийц — кин хоанг. Требуют уничтожить тебя без промедления.

Кровь отливает от моего лица. Значит, я всё правильно поняла, прислушиваясь к их разговору, но узнать правду от Кам Вин всё равно больно.

— Что мне делать?

Кам Вин, помолчав, обменивается несколькими словами с Чи Нам на языке ной. Из всего сказанного я понимаю лишь два слова: имя — Лукас Грей. К моему удивлению, седая чародейка довольно улыбается и заговорщически переглядывается с Кам Вин.

— Ах да, конечно, Лукас Грей. — Чи Нам хлопает меня по плечу тыльной стороной ладони и многозначительно посмеивается. — Этот парень похож на кота. Когда-то мы с ним устраивали бои понарошку, но тогда он ещё не ходил в высших офицерах. Как-то раз он здорово разыгрался и устроил мне хорошую трёпку. Да и ему понравилось. — Чи Нам задумчиво молчит. — Есть в его магии что-то изящное. И он силён. — С холодной расчётливостью во взгляде она поворачивается к Кам Вин. — Хорошо. Он подойдёт. И с кин хоанг справится. — Посерьёзнев, Чи Нам поворачивается ко мне.

— Подождите, — недоверчиво прошу я. — Вы же не можете отправить меня обратно к Лукасу?

— Решение принято, — безапелляционно заявляет Кам Вин. — Отыщи Лукаса и попроси у него защиты. И немедленно.

Ошарашенным взглядом я обвожу Кам Вин, Чи Нам и молчаливую Чим Дик. У меня язык не поворачивается им ответить. Но так нельзя. Они привезли меня в пустыню, чтобы научить управлять магией и спасти всех, кто мне дорог. Я должна была сражаться с гарднерийцами и их союзниками.

А теперь меня отправляют в Гарднерию, к мужчине, который уверял, что мы просто друзья, а потом воспользовался смертью моего дяди и обручился со мной, хотя я была против? И это у него я должна просить защиты?

— Нет! — категорично мотаю я головой. Меня тошнит от одной мысли о таком возвращении! — Я его ненавижу!

— Так будет лучше, — настаивает Кам Вин. — Тебе надо выжить.

— Лукас, судя по некоторым признакам, подумывает о том, чтобы расстаться с гарднерийской военной службой, — лукаво улыбаясь уголком рта, сообщает мне Чи Нам. — Мы с ним время от времени беседуем.

Вот это новость! Лукас Грей беседует с Чи Нам? А ведь он действительно искренне ненавидит Маркуса Фогеля. Я помню, как яростно уговаривала Лукаса уйти из гарднерийской армии, а он тогда отказался. От мыслей о Фогеле у меня внутри всё переворачивается.

— И как же я научусь управлять своей магией, если вы отошлёте меня в Гарднерию? — скептически приподняв брови, интересуюсь я у Чи Нам. — А если гарднерийцы узнают, кто я? Я даже не смогу себя защитить! А если попытаюсь, то погибнут все, кто окажется со мной рядом. Да я Валгард могу случайно сровнять с землёй!

«И тогда погибнут бесчисленные невинные люди: гарднерийцы, эльфы и ещё многие».

— Вот потому-то тебе и придётся скрыть свою магическую силу, — говорит Кам Вин.

— Если кто-нибудь узнает, какая магия во мне пробудилась, Фогель меня отыщет. И подчинит себе, — глядя чародейкам в глаза, размеренно произношу я.

На долгое мгновение воцаряется тишина.

— Понимаешь, Эллорен Гарднер, это игра, и нам придётся рискнуть, — наконец отвечает Чи Нам. В её глазах мелькает искорка безрассудства. — И всё же я уверена, что от твоей магии зависит исход противостояния. Если тебя убьют, нам не выстоять против сил тьмы.

И снова тишина. Зловещее молчание.

Быть может, поверив моим мольбам, Чи Нам протягивает мне руку и помогает встать на ноги, поддерживая уверенным взглядом. Она вынимает откуда-то из-под накидки округлый камень с руной. Это оникс. Руна мерцает серебристо-сапфировым светом. Седая чародейка вкладывает прохладный камень мне в ладонь.

— Спрячь его и всегда держи при себе, — советует Чи Нам, накрывая мою ладонь своей. — Если я тебе понадоблюсь, он меня призовёт. Ясно? — Я медленно киваю, и старуха сжимает мою руку. — Вот и хорошо, дитя. Будь сильной. Иначе нельзя. — Она серьёзно смотрит на меня и многозначительно добавляет: — Нам нужна твоя сила, чтобы победить Фогеля. Без тебя нам не справиться. Мы обязательно придём за тобой.

— Всё, времени на разговоры больше нет, — прерывает нас Кам Вин, следившая за дорогой, по которой ускакала Хунг Ксо с союзницами. — Тебе пора уходить, Эллорен Гарднер. Прямо сейчас. — Она поворачивается к Ни Вин. — Отведи её к порталу Фи На. Скачите во весь опор. Промедление её убьёт.

Во мне снова поднимается знакомая паника.

— А как же… вы? Куда вы отправитесь? — умоляюще оглядывая Кам Вин, Чи Нам и Чим Дик, спрашиваю я.

— Мы поскачем в Ним и будем умолять Ванг Трой пощадить тебя, — мрачно и решительно отвечает Кам Вин.

Ванг Трой? В памяти встаёт образ командующей силами ву трин. Я помню, как она спрыгнула с дракона на поле у Северной башни. У неё на голове ещё серебрился узкий ободок, как будто с рожками.

— Думаете, она вас послушает?

Кам Вин оглядывает почерневшую пустыню, догорающие в сумерках точки костров. Обернувшись ко мне, она молча смотрит мне в глаза. Я крепче сжимаю камень с руной, который получила от Чи Нам.

— Найди Лукаса Грея, — говорит Чи Нам. — Ты с ним обручена. Напомни ему об этом и потребуй защиты. А если сможешь, попробуй отыскать оружие, которым гарднерийцы убили ликанов. Когда мы придём за тобой, передашь это оружие нам. И если выполнишь задание, найдёшь для нас оружие, возможно, нам удастся уговорить Ванг Трой сохранить тебе жизнь. А заодно и наши жизни.

Глава 2. Магическая страсть

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Верпасия, провинция Гарднерии

Свернувшись у костра на лесной поляне, я смотрю на Ни Вин. Нас окутывает ночная тьма.

Ни Вин в своей чёрной военной форме сидит на поваленном дереве и точит кривой меч, расписанный рунами, водя по лезвию маленьким точильным бруском. Лезвие мерцает в отблесках танцующего пламени, руны отливают синим.

Как странно, я привыкла к компании Ни Вин. Мы скачем на запад: прошли в портал Фи На в пустыне, попали в Каледонские пустоши, потом пробрались тайным ущельем под Северным хребтом.

Мы идём в Кельтанию, теперь новую провинцию Гарднерии.

За последние дни я узнала, что Ни Вин всегда точит клинки, если у неё свободны руки. Ночь за ночью она без устали натачивает меч с рунами, кривые клинки и даже серебряные сюрикэны, несмотря на то что оружие у неё острее не бывает.

Я понимаю её тягу к металлу, ведь точно так же меня влечёт дерево, хотя я и сопротивляюсь, не поддаюсь внезапно захватывающему меня желанию снова испытать прилив магических сил. В пути, когда мы скачем через леса Верпасии, которая стала провинцией Гарднерии, я намеренно не касаюсь мрачных разъярённых деревьев и даже упавших на землю ветвей. Лес дышит ненавистью и страхом, и мои магические линии откликаются короткими вспышками.

Деревья безмолвно оценивают моё могущество.

Земля в лесу усыпана толстыми ветками и тонкими прутиками, некоторые из них прямые и гладкие, как готовые волшебные палочки. Моя правая рука безотчётно сжимается, магические линии тянутся к каждой ветке, на которую падает мой взгляд.

Мне всё сильнее хочется касаться мёртвого дерева, сухих ветвей, чтобы накормить растущую магию. Я словно в тисках пагубной страсти, управлять которой не в силах. Как Ариэль ничего не могла поделать с непреодолимой тягой к дурманящим ягодам нилантира.

В попытках отвлечься, я сжимаю правый кулак с такой силой, что ногти впиваются в ладонь, однако сознательное сопротивление только распаляет запретную страсть. Увидев, на что способна в моих руках волшебная палочка, я теперь понимаю, почему меня так тянет к дереву.

Меня толкает к деревьям ищущая выход магия.

С некоторых пор мне страшно касаться Жезла Легенды — я замотала его в лоскут грубой ткани и держу в голенище левого сапога. Я чувствую его присутствие, дерево в звёздном свете то и дело является мне в коротких видениях, но я слишком боюсь этой силы и сопротивляюсь Жезлу изо всех сил.

Я боюсь всех волшебных палочек.

Я боюсь себя.

Лёжа на тонкой подстилке у костра, я размышляю о магии и волшебных палочках под скрежет точильного камня на лезвии меча, огненные блики на клинках безмолвно меня о чём-то предупреждают.

Мы с Ни Вин угрюмо молчим почти всю дорогу, моя магия всегда с нами, как третий путник, от которого не избавиться. Время от времени Ни Вин бросает в мою сторону короткие взгляды — быть может, воображает, как легко перерезать острым клинком мне горло.

Она давно познакомилась с истинной природой моей магии, и свидетели тому её изуродованные рука и ухо. А теперь и я знаю, на что способна моя сила, ничуть не похожая на романтическое волшебство из сказок о подвигах моей бабушки. В том огне погибла почти вся семья Ни Вин, пламя выжгло целые деревни вместе с жителями. Ни Вин как-то обронила, что «проклята жить».

Она точит меч, а мне кажется, что на лезвии этого оружия балансирует моя жизнь. Наверное, стоит опасаться её мрачных взглядов, судя по которым, Ни Вин вовсе не уверена, что поступает правильно, помогая мне остаться в живых. Однако я до сих пор не оправилась от потрясения, увидев и ощутив, на что способна моя магия, и на страх за свою жизнь просто нет сил.

Утром мы снова в седле, скачем, едва обмениваясь парой слов. Ем я, только чтобы поддерживать силы, почти не ощущая вкуса походных галет из каких-то зёрен с волокнами сушёных фруктов. Пью, только чтобы утолить жажду. Вода кажется горькой, и с каждым глотком приходит мысль: «Что за чудовище я кормлю?»

У самого Южного хребта мы останавливаемся на берегу реки под косогором. Утренние лучи золотят воду, в воздухе жужжат насекомые.

Без малейшего желания я стаскиваю тяжёлую военную форму ву трин. Плотная ткань защищает от огня, стрел и ножей, но в то же время — и это, пожалуй, важнее всего — чёрный мундир даёт надежду, с ним ву трин мне будто предложили шанс стать другой, пообещали принять к себе.

Свернув одежду и крепко сцепив зубы, я вхожу в воду и окунаюсь с головой. Вода ледяная. Меня трясёт, зубы выстукивают дробь, мерцающая оттенками светлого изумруда кожа покрывается мурашками. Ни Вин безучастно наблюдает, усевшись на плоский валун на берегу. Руны, которые начертила на мне Сейдж — и щит от тёмной силы на предплечье, и предвестник мрака на животе, — ясно выступают на замёрзшей коже.

Мы с Сейдж виделись несколько месяцев назад у амазов, и, вспоминая о ней теперь, я думаю и о других друзьях и родных.

«Где ты сейчас, Сейдж? Здоров ли твой малыш-икарит? Добралась ли ты до земель Ной? Быть может, сейчас ты там с моими братьями и Дианой, с её братом Джаредом и теми, кто мне дорог? Быть может, и Айвен там, с вами?»

Я упрямо гоню вдруг охватившую меня тоску, сильнейшее желание оказаться с дорогими и любимыми, прячу печаль глубоко в сердце.

Быстро ополоснувшись, я заворачиваюсь на берегу в жёсткое покрывало и с досадой цепенею перед великолепным гарднерийским платьем и накидкой, которые Ни Вин разложила на широком плоском камне. Хитрая Чи Нам заранее приготовила эту одежду — на случай внезапного побега.

Утренний ветерок приподнимает угол одеяла и холодит ноги.

С ощущением, что добровольно глотаю ядовитое зелье, я тщательно облачаюсь в гарднерийский наряд: шёлковое нижнее бельё и чулки, кожаные сапоги с узким голенищем, широкую чёрную нижнюю юбку. Затем набрасываю узкое платье с разрезами по бокам и терплю, затаив дыхание, пока Ни Вин крепко зашнуровывает лиф.

Я принимаю из рук спутницы чёрный плащ и привычно набрасываю его на плечи.

Жезл Легенды я прячу в голенище левого сапога, а камень с руной, полученный от Чи Нам, опускаю в глубокий карман платья — гладкий оникс холодит меня сквозь шёлк платья, успокаивая, внушая надежду.

* * *

Тем же утром мы с Ни Вин останавливаемся перед Южным хребтом, вздымающим острые пики к небу высоко над нашими головами.

Ни Вин взмахивает камнем с синей руной ной над плоской, нагретой солнцем каменной стеной — здесь хребет выше, чем кафедральный собор Валгарда. Я вдруг вспоминаю, как Айвен легко, почти без усилий, перевалил через эту горную цепь, а я висела на нём с закрытыми глазами, в испуге от невероятной высоты.

Сегодня мне не придётся подниматься наверх к горным пикам.

На каменной стене хребта появляются очертания сапфирово-голубых рун, похожих на символы на камне Ни Вин. Сначала это тонкие линии, но они быстро становятся глубже и чётче. Ни Вин прижимает камень к рунам на стене, и часть горы растворяется в тумане, открывая дорогу к недавно завоёванной Гарднерией кельтской провинции.

Перебросив через плечо походный мешок, я оборачиваюсь к Ни Вин — она обещала дать мне светящийся камень, чтобы не пропасть в непроглядной тьме туннеля, когда закроется гора.

Однако Ни Вин вовсе не спешит. Её рука лежит на рукоятке меча, а на лице застыло выражение угрюмой решимости.

Кровь отливает от моего лица, голова противно кружится под жестоким взглядом Ни Вин. Стоит ей взмахнуть мечом, и обо мне останется одно воспоминание. И мы обе прекрасно это знаем.

— Я догадалась, что ты не раз думала, не убить ли меня, — медленно и осторожно выговариваю я.

— Если хочешь знать, я раздумываю над этим прямо сейчас, — тут же выпаливает она.

— Все, кто мне дорог, все до одного, погибнут, если победят гарднерийцы, — сдавленным от волнения голосом отвечаю я.

Её рука по-прежнему сжимает меч.

— Эллорен Гарднер, когда ты в своём уме, то ты за нас, на тебя можно положиться. Но вот гарднерийцы… они умеют справляться с врагами, давно научились подчинять кого угодно своей воле.

Что тут ответить? Она права. Перед моим мысленным взором мелькают сломленные икариты и порабощённые виверны и драконы. До чего дойдут гарднерийские маги, если потребуется перетащить на свою сторону или подчинить Чёрную Ведьму? Мы с Ни Вин знаем, что, как только мою магию обнаружат, Фогель меня не помилует.

Силой, которая живёт во мне, я управлять не умею и потому, в сущности, беспомощна.

А ведь именно эта сила, быть может, и исполнит пророчество в самом ужасном виде.

— Оставить тебя в живых слишком рискованно, — утверждает Ни Вин, холодная и спокойная, как безветренная ночь.

— Моя смерть ничего не решит, — стараясь не допустить в голосе дрожи, отвечаю я. — Останутся Маркус Фогель, Фэллон Бэйн и гарднерийские войска. У вас есть икарит, это правда, однако Айвен пока мало что умеет и недостаточно силён, чтобы победить гарднерийцев в одиночку. По крайней мере пока.

Ни Вин молча выдерживает мой взгляд.

— И мы с тобой знаем, что Фогель гораздо сильнее, чем вы все полагали, — выкладываю я ещё один аргумент в попытке сохранить себе жизнь.

Ни Вин стоит в той же позе, не убирая руку с меча.

— Отправляя тебя в Гарднерию… — Она крепко сжимает губы и коротко качает головой. — Мы, возможно, отдаём тебя в руки Фогелю. Признаю, я не уверена, что Чи Нам и моя сестра придумали хороший план.

Мы долго молчим, напряжение становится невыносимым.

— Я понимаю, — наконец прерываю я тишину. — Мне тоже всё это не слишком нравится. Но если моя магия нужна, чтобы победить Фогеля, мне нельзя умирать. — Нагнувшись, я быстро вынимаю из голенища Жезл Легенды, стряхиваю с него грубую мешковину и поднимаю вверх. От Жезла исходит мерцающий свет. — А как же Жи-Лин? Я Чёрная Ведьма, да, но он… выбрал меня.

Округлившимися от удивления глазами Ни Вин смотрит на белеющий во тьме Жи-Лин и нервно сглатывает. Я вижу, как дёргается её шея.

Наши взгляды встречаются, а мои магические линии тем временем с крайне неприятным упорством тянутся к зажатому в пальцах Жезлу.

— Оставить меня в живых — рискованно, — признаю я. — И я это понимаю. И всё же с моей смертью, возможно, исчезнут все надежды на победу над Фогелем.

Я жду. Моя жизнь сейчас в буквальном смысле балансирует на лезвии меча Ни Вин. Воительница стоит неподвижно, нахмурившись и упрямо сжимает меч.

Наконец она отпускает рукоять и убирает руку.

Вот теперь можно перевести дух. Ни Вин вынимает из-за пазухи исчерченный рунами камень, и я с благодарностью его принимаю. Слова на языке ной, которыми зажигают камень во тьме, я выучила наизусть.

— Иди, Эллорен Гарднер. — Ни Вин кивком указывает на туннель за моей спиной. — И будь осторожна. Не позволяй гарднерийцам выяснить, кто ты на самом деле.

Я коротко киваю, и Ни Вин вдруг мрачнеет.

— А если они обо всём узнают и заставят тебя служить им, — тяжело роняя каждое слово, произносит она, — у меня не останется выхода, и я сама приду за тобой.

Придёт, чтобы меня убить. Это яснее ясного.

Я снова молча киваю. Завернув Жезл в лоскут ткани, я прячу его в походном мешке, заталкиваю в небольшую прореху — там волшебную палочку вряд ли станут искать. Забрасываю мешок за спину и в последний раз смотрю Ни Вин в лицо — мы скрепляем сказанное друг другу мрачным взглядом.

И я ухожу во тьму.

По сырым тёмным туннелям я бреду довольно долго, точнее определить не получается, исходящий от камня свет окрашивает всё призрачно-синим. Мне приходится приложить много сил, чтобы побороть страх замкнутых пространств, тишины и научиться не замечать копошащихся тут и там насекомых.

Выйдя наконец из-под горы на свет и воздух, я с облегчением подставляю лицо солнечным лучам и спешу вперёд, чтобы поскорее преодолеть следующий отрезок пути. Волшебный светящийся камень я оставляю в туннеле, как и приказала Ни Вин. Руны, окаймляющие выход из пещеры, быстро тают, и гора почти сразу же смыкается за моей спиной.

Несколько часов кряду я иду пешком, то и дело сверяясь с картой, которую дала мне Ни Вин, и наконец оказываюсь на конской ярмарке в бывшей Северо-Восточной Кельтании. А ведь я была именно здесь с Айвеном и Андрасом! Остановившись передохнуть под раскидистым деревом, я внимательно оглядываю открывшийся пейзаж: как всё изменилось! Некогда весёлой ярмарки больше нет. Лошади мне попадаются на глаза только гарднерийские, военные, повсюду трепещут чёрные флаги с белыми птицами. За лошадьми присматривают тощие пожилые кельты, а вот молодых и весёлых парней-кельтов, которых раньше на любом рынке в Кельтании было предостаточно, не видно ни одного.

К забору прислонились двое гарднерийских солдат, военная форма на них новая, щеголеватая. Они явно подшучивают над пожилым кельтом, который с печальной гримасой подаёт им что-то в кожаной сумке. Когда кельт отходит, один из солдат, воровато оглядевшись, вынимает из той самой сумки зелёную бутылку и торопливо переливает содержимое в фляги для воды, висящие на шее у военных.

«Алкоголь! Да ведь он под запретом по приказу Совета магов!»

Собравшись с духом и не обращая внимания на колотящееся сердце, я направляюсь к гарднерийцам.

Что ж, я выбрала дорогу, свернуть с которой в ближайшее время не удастся. И вот я выхожу из-за деревьев — в безупречном гарднерийском платье, копия моей могущественной бабушки. Челюсти у солдат отвисают одновременно.

Бросив острый взгляд на фляги в их руках, я многозначительно смотрю им в глаза.

— Отведите меня к коммандеру Лукасу Грею, — приказываю я. — Я Эллорен Гарднер. Его наречённая супруга.

Спустя всего несколько минут я уже в карете, прекраснее, чем та, в какой путешествовала тётушка Вивиан, и к тому же в сопровождении четырёх магов пятого уровня. Всё так непривычно… Карета катится ровно, как будто на дороге нет ни единого камня.

Вскоре лес расступается, и мы выезжаем на главный перекрёсток Кельтании. Вот здесь я едва сдерживаю возгласы изумления.

Широкие дороги запружены, проехать невозможно, кельты идут плотным потоком, и все в одном направлении — на северо-восток.

«Беженцы, это же всё беженцы», — с ужасом понимаю я. Люди стремятся покинуть Кельтанию, которая совсем недавно стала провинцией Гарднерии.

Моя карета быстро преодолевает расстояние до развилки.

— Дорогу! Прочь! — звучат резкие приказы сопровождающих меня магов, и толпа перед нами расступается. Мы почти не снижая скорости катим против потока людей, на юго-запад.

Кельты шарахаются, на их лицах читается страх.

И ещё — ненависть. Тщательно скрытая. Но я вижу её, она проглядывает в настороженных взглядах.

Карета замедляет ход, и я встречаюсь взглядом с маленькой кельтской девочкой, вцепившейся в руку измождённой матери. Малышка прижимает к себе тряпичную куклу с льняными косичками, того же цвета, что и волосы хозяйки. У меня перехватывает горло: девочка — ровесница моей знакомой, внучки Ферниллы, и в её голубых глазах застыло знакомое мне выражение тоски и страха.

— Ну и как вам, нравится? — вдруг громко спрашивает беженцев один из моих стражей. Девочка вздрагивает от неожиданного окрика. — Точно так же вы поступили с нами! Помните? — ухмыляется маг. — Отобрали нашу землю и выгнали из родных домов. Хорошо вам?

Кельты отворачиваются, а мы катим дальше, и девочка с матерью пропадают из вида.

Я, как никогда, вдруг остро понимаю: Гарднерия захлопнула капкан, поймала в жестокую ловушку и эту малышку, и всех кельтов. Миром управляют исполинские силы, безжалостно меняют его по своему усмотрению.

Однако и во мне живёт могучая чудовищная волшебная сила, вдруг вспоминаю я. Осталось лишь научиться ею управлять и прекратить беспощадные войны.

Магия во мне откликается, и я вздрагиваю всем телом, ощущая деревянные предметы вокруг меня вплоть до деревянной рамы кареты.

Правая рука, которой я обычно держу волшебную палочку, непроизвольно сжимается в кулак. Она требует.

Ждёт прикосновения к дереву.

Жаждет ощутить магию.

Да мне же не справиться с собой! В отчаянии я старательно отгоняю мысли о дереве и волшебных палочках, борюсь с собой, чтобы не вцепиться в деревянную планку под сиденьем, не произнести заклинание и не ударить волной магии. Стоит моей волшебной силе найти выход, и она подчинит меня себе, убьёт всё живое на многие мили вокруг! Мне нельзя даже касаться дерева!

Задёрнув тёмные бархатные шторы, я крепко сжимаю левой рукой правую и прерывисто дышу, стараясь успокоиться.

«Потерпи», — убеждаю я себя, отгоняя страх, беспощадно опутывающий меня ледяными щупальцами.

Я боюсь. Боюсь себя.

«Надо остаться в живых, иначе некому будет с ними сражаться», — мысленно повторяю я, успокаивая разбушевавшиеся магические линии.

Я массирую правую руку, сжимаю и разжимаю пальцы сначала быстро, потом медленнее, почти ласково касаюсь кожи, и огненная сила внутри меня слабеет, сначала едва заметно, потом всё быстрее. Наконец я нахожу в себе силы вдохнуть глубоко-глубоко и серьёзно оценить ситуацию.

Мне надо выжить. Сейчас это главное.

Я оружие, хочу я того или нет.

Оружие, которое очень нужно Сопротивлению.

Вскоре я вернусь в роскошное, прогнившее насквозь сердце Гарднерии, и никто ничего не узнает. Потому что Лукас Грей меня защитит. Ведь мы обручены.

А потом Сопротивление отыщет меня и призовёт на битву.

Глава 3. Маг Вивернгарда

Тристан Гарднер и Воттендрил Ксантил

Шестой месяц

Восточные земли,

северный остров-близнец Вивернгарда

Воттендрил Ксантил наблюдает за полётом рунического корабля, стремящегося к Вивернгарду по ночному небу. Огромные вихревые руны на корме и в днище корабля сияют всеми оттенками сапфира, отбрасывая блики на бурное течение реки Во.

Все острейшие, как у любого оборотня-виверна, чувства Воттена напряжены, от него ничто не скроется, даже в полной темноте.

Пламя рунических факелов, заключённых в стеклянные шары, заливает голубым светом Воттена и других военных стажёров ву трин в серебристо-синих мундирах. Стоя на просторной террасе, они нетерпеливо и в то же время по-военному собранно ждут посадки корабля.

Резкий порыв ветра бьёт в спину Воттена, и юноша инстинктивно втягивает воздух. Его магия устремляется на зов воздушных потоков, курсирующих над рекой. Воттен бросает короткий взгляд за плечо, на вершину горы северного острова-близнеца — одного из двух островов, больше всего похожих на каменные высокие башни, которые и образуют Вивернгард в окружении широкой, глубокой и темноводной реки Во.

Воттен оглядывается на подлетающий корабль. Его решимость удваивается, как только судно касается посадочной террасы, а паруса с нарисованными на них драконами складываются внутрь. С корабля спускают трапы.

Первым высаживается коммандер Вивернгарда Унг Ли. Она не сходит, а почти слетает с корабля.

Красивое лицо коммандера пылает едва скрытой яростью, она шагает быстро и легко и, ступив на посадочную террасу, никому не смотрит в глаза, как будто мысленно продолжая так разозливший её спор.

Стараясь не показать своего гнева, Воттендрил переводит пристальный взгляд на юношу, который в это самое мгновение ступает на трап.

Тристан Гарднер.

Внук Вуульнор — Чёрной Ведьмы.

Когда Тристан подходит чуть ближе, Воттен отмечает два необычных качества новичка.

Во-первых, гарднериец поразительно красив. Воттен едва заметно вздрагивает от короткого удара чувственных молний, пронзивших его при виде Тристана Гарднера, и мгновенно напоминает себе, что влечение к гарднерийцу — недостойно.

Однако этот маг действительно высокий, стройный, у него тёмно-изумрудные глаза и привлекательные, чуть резковатые черты лица. А какая кожа! Она мерцает, будто подпылённая крупицами зелёных драгоценных камней, её блеска не затеняют даже синие факелы. И потрёпанная военная форма цвета индиго, в которую облачён Тристан Гарднер, не может скрыть его красоты.

А второе, что сразу же бросается Воттену в глаза, — Тристан Гарднер возмутительно равнодушен к мнению окружающих.

Гарднериец шагает легко и уверенно, на его лице не отражается никаких чувств, а вот его глаза… Взгляд у него горячий и жестокий, как белое пламя. Именно так он смотрит на всех, кто встречает его, — а у стоящих на платформе, от любого солдата ву трин до последнего стажёра, на лице написано отвращение. Воттендрил с каким-то мрачным удовольствием размышляет, каково будет увидеть, как этот маг опустит, не выдержав, свой яростный взгляд в землю. Однако от него ничуть не пахнет страхом.

Закрыв на мгновение глаза, Воттен делает глубокий вдох, чтобы считать следы невидимой, кипящей в воздухе магии. Когда его магическая аура сталкивается с аурой Тристана Гарднера, оборотень инстинктивно вздрагивает.

Воттен распахивает глаза, в которых сверкают яркие молнии.

Магия огня. И воды. Внутри этого мага пятого уровня, внука Чёрной Ведьмы, угрожающе неистовствует настоящий океан силы.

Воттен пристраивается на шаг позади Тристана Гарднера, его решимость крепнет при виде негодующих взглядов, которыми награждают его стажёры, выстроившиеся по обе стороны террасы. Он отвечает им уверенным неукротимым взглядом.

Этот Тристан Гарднер столь же опасен, сколь красив. И Воттендрил намерен выгнать его из Вивернгарда, чего бы это ни стоило.

В кабинете начальника Вивернгарда Тристан Гарднер не мигая смотрит на Унг Ли, которая оглядывает его с ног до головы, опершись ладонями на обсидиановый письменный стол. Его решимость остаться ничуть не уступает её желанию избавиться от неприятного чужака.

«Ну давай, — мысленно советует ей Тристан, — прогони меня, попробуй. Я останусь и выиграю этот спор».

Высокие окна за спиной Унг Ли оправлены ониксовыми резными рамами. Сквозь арочные застеклённые проёмы открывается великолепный вид на реку Во, на сверкающий город Волой на северо-востоке и на тёмную громаду горного хребта Во, вздымающуюся вдоль западного берега реки. Вся отделка в комнате выполнена в цветах Вивернгарда — сапфировом, чёрном, цвета оникса и цвета слоновой кости.

— Вас повсюду будет сопровождать охранник, — сообщает Унг Ли Тристану, сверля его тёмным взглядом.

Четверо солдат в форме войск ву трин стоят по двое с каждой стороны письменного стола и смотрят на Тристана так же непримиримо, как их лидер.

Несколько стажёров ву трин выстроились полукругом за спиной Тристана. Он спиной чувствует их полные ненависти взгляды.

— Я арестован? — Тристан задаёт этот вопрос совершенно спокойно, с каплей сарказма в голосе. Что, впрочем, опасно граничит с нарушением субординации.

Острый взгляд Унг Ли сразу же заставляет Тристана пожалеть о вольности. Его оценивают, как будто находя подтверждение худшим предположениям.

Тристан невозмутимо выдерживает огненный взгляд коммандера. Да, пожалуй, сомнений нет: ни глава Вивернгарда, ни стажёры ву трин ему не рады. Конечно, он здесь только потому, что Ванг Трой, блестящая и непредсказуемая командующая силами ву трин, приказала принять его в Вивернгард, дала шанс показать, на что он способен.

— Ты маг пятого уровня, — отвечает Унг Ли. Её голос сочится враждебностью, тёмные глаза смотрят сурово. — Но ещё ты внук Вуульнор. И война между нашими народами может вспыхнуть в любой момент. Если ты хочешь вступить в войска ву трин, Тристан Гарднер, то будешь повсюду ходить с охранником. — Она решительно протягивает к нему руку ладонью вверх. — Сдать волшебную палочку!

Тристан напрягается всем телом, его водная магия превращается в бурный поток. Невидимые молнии бьют по его магическим линиям, однако Тристан спокойно вынимает из ножен волшебную палочку и подаёт коммандеру, в ту же секунду остро ощутив её отсутствие.

Впрочем, отсутствие Тьерни Каликс он вдруг ощущает даже сильнее, чем потерю палочки. Жаль, что их с Тьерни не отправили на северный остров вместе. За те дни пути, что они прошли вместе, Тристан, к своему удивлению, сблизился с остроумной и немного циничной водной феей, подругой Эллорен. Однако Тьерни приказали отправиться на южный остров Вивернгарда, что привело новых друзей в некоторое замешательство.

Тьерни решительно запротестовала, подозревая подвох, но Унг Ли бесстрастно сообщила, что водная фея вступит в ряды военных стажёров ву трин на южном острове, а Тристан направится на северный остров Вивернгарда.

Тристана полностью отрезали от друзей.

«Проверка, наверное, — с врождённой едкой иронией предположил он, — хотят посмотреть, чего стоит внук Чёрной Ведьмы».

От тоски по друзьям и семье становится тесно в груди. И всё же не стоит забывать: он предал Гарднерию, а ренегатов-перебежчиков нигде не принимают с распростёртыми объятиями, особенно внуков Вуульнор.

А вот его брат, Рейф, устроился куда лучше. В первое же полнолуние стал ликаном и разорвал все наследственные связи с гарднерийцами, неоспоримым доказательством чему служат его янтарные глаза. Ву трин сразу же приняли Тьерни. В войске ву трин фей встречали с радостью, в их преданности делу никто не сомневался.

Высшие командиры ву трин первоначально полагали, что Тристан последует примеру брата и, отказавшись от магических линий, наследства Чёрной Ведьмы, станет ликаном, действуя в дальнейшем под защитой и по приказу ву трин.

Они ошиблись.

Тристан слишком сроднился с магией стихий, волшебство стало его неотъемлемой частью, как кровь, бегущая по жилам.

И теперь ву трин не знали, что делать, заполучив потомка Чёрной Ведьмы, сильного мага пятого уровня, который ни при каких обстоятельствах не намеревался отказываться от магии воды и огня.

Тристан, не дрогнув, выдерживает суровый взгляд Унг Ли.

— Охранять тебя назначен Воттендрил Ксантил, — с коварной улыбкой, от которой у Тристана встают дыбом волосы на затылке, сообщает коммандер.

Один из стажёров, держащихся позади Тристана, делает несколько шагов вперёд и поворачивается к гарднерийцу.

У Тристана перехватывает дыхание, а из головы улетучиваются все мысли: перед ним стоит невероятный, ослепительно-красивый молодой человек.

Высокий темноглазый стажёр держится уверенно, почти величественно, его сапфирово-синий мундир идеально подчёркивает широкие плечи, на мускулистой груди сияет, будто звезда, дракон — образ богини Во. Классические черты лица будто вылеплены искусным скульптором, чёрные волосы с серебристым отливом коротко подстрижены и торчат ёжиком, в остроконечных ушах сверкают тонкие серебряные кольца.

А на чёрной, как самая тёмная ночь, коже юноши то и дело вспыхивают и с тихим потрескиванием исчезают крошечные молнии.

Самые настоящие молнии!

Тристан встречает взгляд тёмных глаз Воттендрила, и их магические силы сталкиваются. По линиям Тристана разливается жар, невидимые разряды вспыхивают в ответ на почти осязаемую бурную магию, которая обитает в стоящем перед ним юноше.

И эта магия в его взгляде.

А ещё… зрачки в глазах Воттендрила узкие и вытянуты по вертикали. Как у драконов-оборотней.

«Да это же жилони́льский дракон!» — мысленно восклицает Тристан. Когда-то он читал о таких существах. Жилони́льским драконам подвластна очень сильная магия стихий, они живут далеко, к северо-востоку от островов Вивернгарда. В этих краях драконы-оборотни вместе с феями управляют погодой. А когда-то они повелевали всеми ветрами на планете. Пока Чёрная Ведьма не вытеснила их в Западные земли.

Губы Воттендрила искривляются в короткой враждебной ухмылке, на них сверкает нестерпимо яркая молния. И тогда Тристан вдруг отчётливо понимает, какое место ему уготовано у ву трин.

Презренного мальчика для битья.

Мгновенно отбросив всякое восхищение потрясающей внешностью Воттендрила Ксантила, Тристан уверенно выдерживает драконий взгляд, хотя молнии оборотня пощипывают магические линии гарднерийца явно намеренно и довольно болезненно.

Однако неприятные ощущения, от которых никуда не деться, лишь подстёгивают Тристана.

Ну давайте, попробуйте меня прогнать. Тристан смотрит Воттену прямо в глаза. Здесь меня не принимают. Подумаешь! Меня и дома не особенно любили. Однако я остаюсь здесь. Потому что намерен сражаться с гарднерийцами бок о бок с вами, ву трин, желаете вы того или нет.

— Воттендрил покажет тебе казарму, — прерывает их игру в «гляделки» Унг Ли.

Тристан невозмутимо салютует Унг Ли, ударив себя кулаком в грудь, как принято в землях Ной.

— Хойон, Нор Унг Ли!

Теперь Тристан намеренно демонстрирует, что готов и даже уже начал вживаться в традиции ву трин и учит незнакомый язык.

Однако Унг Ли смотрит на него с непроницаемым выражением на лице. Пронзив напоследок гарднерийца острым взглядом, она подаёт короткий, но очень красноречивый знак Воттендрилу: указывает на дверь, будто больше всего на свете желая избавить себя от присутствия Тристана Гарднера.

Воттендрил Ксантил шагает в ногу с Тристаном, каблуки их сапог в унисон бьют по каменному полу длинного коридора, который тянется через весь северный остров Вивернгарда. На гладких плитах то и дело попадаются заключённые в круг эмблемы дракона. На потолке тоже драконы — чёрные эмблемы вырезаны в обсидиане, мощные змеиные формы омыты мерцающим синим светом, который отбрасывают рунные факелы, закреплённые на стенах.

Все встречные воины и стажёры ву трин бросают на Воттена обнадёживающие взгляды, выражая негласную солидарность. «Прогони его!» — будто говорят они.

— Итак, у меня теперь личный охранник, — говорит Тристан Гарднер. В его голосе проскальзывают едва слышные нотки насмешки.

Воттендрил поворачивается к гарднерийцу: его встречает быстрый, проницательный взгляд, воздух между ними уже едва не искрит от напряжения.

Воттен вспыхивает яркими молниями.

— Естественно, охрана нужна, — парирует Воттен, подавив усмешку. — Я буду дежурить днём, а ночевать в казарме будет другой страж.

Откровенно говоря, Воттен потрясён презрением, которое исходит от этого мага. Он имеет дерзость сомневаться в необходимости охраны!

Да как он смеет? После того, как прорвался в Вивернгард? Внук Чёрной Ведьмы, подумать только! В высокочтимом Вивернгарде! Несмотря на все протесты. Несмотря на петицию, которую составил Воттен и направил в трибунал ву трин и в Совет Ной. Однако верховная командующая Ванг Трой, самая высокопоставленная из всех чародеек ву трин, отмела все просьбы и прошения.

Даже несмотря на то, что никому, в сущности, внук Чёрной Ведьмы здесь совсем не нужен.

— То есть ты повсюду будешь ходить за мной, как тень? — холодно уточняет маг.

Воттен очаровательно улыбается, хотя глаза его и мечут молнии.

— Да, гарднериец, буду. А если ты хоть на йоту нарушишь правила Вивернгарда или приказы Унг Ли, оттащу в трибунал ву трин, схватив прямо за твою тонкую гарднерийскую шею.

Тристан Гарднер ухмыляется в ответ и замедляет шаг. Когда они останавливаются, Воттен едва не отшатывается, увидев в глазах гарднерийца всплеск бешеного гнева.

Водная магия Тристана бурлит, жестокая и непримиримая.

Он окидывает Воттена взглядом с головы до ног, и в его глазах тоже вспыхивают молнии.

— Что ж, попробуй, — отвечает он, оскалив зубы.

Ого, какой смелый. Воттен растягивает губы в холодной улыбке, выпустив над головой сверкающие чёрные рога.

— Тебе рассказали, кто я? — мягко осведомляется он.

— Полагаю, жилони́льский дракон-оборотень, сородич восточных драконов, — со знанием дела отвечает Тристан. — Готов спорить, что и магией владеешь на высшем уровне.

— Верно, Тристан Гарднер, и не забывай об этом. — Воттен склоняется вперёд, охваченный внезапным стремлением высвободить крылья и показать этому гарднерийцу, на что способен. — Мне известно, что ты маг пятого уровня. И сила твоя чрезвычайно велика. Она растёт, ещё не достигла пика. Однако не думай, что я с тобой не справлюсь.

И опять гарднериец смотрит на него с ледяным презрением, под которым легко угадывается тяга к неповиновению приказам. Губы Тристана изгибаются в очередной холодной усмешке.

— Мне бы и в голову не пришло сомневаться в моём новом страже, Воттендрил.

Подозрительно прищурившись, Воттен подстраивается под широкий шаг гарднерийца, который уже идёт дальше.

«Как интересно, а этот экземпляр не торопится раскрывать все карты», — размышляет Воттен, втягивая драконьи рога обратно. Он явно столкнулся с чем-то неожиданным, а всё непонятное Воттена тревожит.

Пожалуй, присматривать за Тристаном Гарднером придётся куда пристальнее, чем он рассчитывал. Этот парень никому не подчиняется, как его ни запугивай. Прямые угрозы на него тоже не действуют.

Что ж, применим тяжёлую артиллерию.

— Тебя здесь не ждали, — произносит Воттен, и его слова откровенно сочатся ядом.

А в ответ опять эта гадкая ухмылка.

— Я знаю, — кивает Тристан. — Однако я здесь и никуда уходить не собираюсь, так что привыкай к моей компании.

Воттен не смог бы спрятать саркастические интонации, даже если бы попытался.

— Тебе что, нравится быть среди тех, кто тебя ненавидит?

Лицо Тристана остаётся бесстрастным, а в глазах вспыхивает пламя, когда он снова останавливается и поворачивается к собеседнику.

Гарднериец говорит спокойно, почти вежливо, однако не почувствовать рвущийся на свободу яростный огонь невозможно.

— Я хочу быть там, где смогу вступить в армию, которая будет сражаться с гарднерийцами и альфсигрскими эльфами до последнего воина и до последней капли магии. — Тристан резко шагает к Воттену. — Мне плевать, кто и где меня ненавидит. Плевать, даже если все до единого в Вивернгарде обольют меня презрением. Вы здесь просто не представляете, против чего мы воюем.

Маг отворачивается и идёт дальше, прибавив шагу, будто торопится избавиться от Воттена, чтобы устроиться на новом месте и жить дальше. Именно в этот момент Воттендрилу приоткрывается истинная природа и цельность странного гарднерийца.

Поднимаясь по широкой винтовой лестнице, Воттен бросает на подопечного недоумённые взгляды: как ни странно, но этот ворон, похоже, сказал правду, по крайней мере, его магия и тайные эмоции не противоречат словам. Неужели всё так и есть?

— Хочешь, чтобы я поверил, будто внук Чёрной Ведьмы искренне перешёл на нашу сторону? — бросает он в спину Тристану едкий вопрос.

Тристан на мгновение оборачивается.

— Воттендрил, честно говоря, мне безразлично, во что ты веришь, — мрачно отвечает он.

Лестница заканчивается, и дальше они идут по новому длинному коридору со сводчатым потолком. Воттендрил выступает вперёд, показывая дорогу, не пряча недовольства.

Поглядывая на номера на дверях казармы, Воттен подозрительно хмурится. Когда они поворачивают за угол, молнии на его тёмной коже беспорядочно вспыхивают — так вот что придумала Унг Ли!

Тристан рядом с ним будто прилипает к полу.

Перед ними стоит Силла, фея смерти, её маленькая тёмная фигурка окутана густой паутиной, паутиной затянуто и всё пространство рядом — стены, потолок и даже пол, превращая коридор в непроходимый туннель. На Силле мундир военных стажёров Вивернгарда, только чёрный, не синий, и на чёрной материи чёрным шёлком вышит дракон. Любая одежда приобретает на феях смерти чёрный цвет. У Силлы короткие кудрявые волосы, большие глаза, обрамлённые густыми ресницами, тёмные пухлые губы, на лице и в заострённых ушах сверкают металлические украшения того же обсидианового оттенка, что и её кожа.

Силла молча смотрит перед собой, её взгляд совершенно неподвижен, и Воттен отчётливо понимает, в чём дело.

Гарднерийца поселили рядом с феями смерти, чтобы напугать и заставить уехать. Его соседями будут три главные феи смерти, которых почти все в Вивернгарде боятся. Уж слишком близки они ко всему ужасному, что сопутствует жизни: к смерти, разложению, болезням и страху.

«И всё же неправильно выставлять их пугалами, несправедливо», — внутренне ощетинившись, думает Воттендрил. Феи смерти держатся особняком, отдельно от прочих фей и других народов, и потому над ними часто смеются или связывают с ними суеверия. А Воттендрил искренне уважает Силлу, Вайгера и Веспер, и не из страха, просто он чувствует, в основе их магии лежит нечто важное и необходимое. Нечто столь же крепко связанное с силами природы и естественным порядком вещей, как и способности Воттендрила управлять погодой.

Кроме того, он совершенно уверен — феи смерти не предадут Вивернгард, цели у них общие.

Мелко перебирая лапками, любопытные пауки устремляются по полу к Воттену и Тристану, взбираются по их штанинам. Их так много, и они все такие разные. Пауки-волки, воронковые пауки, коричневые затворники и даже одна или две чёрные вдовы.

Тристан невозмутимо смотрит на Силлу Вууль.

— Я Тристан Гарднер, — абсолютно спокойно, недрогнувшим голосом произносит он, будто не замечая кишащих на его теле пауков. Чёрная вдова уже добралась до его шеи. — Похоже, мы будем соседями.

Силла молчит, лишь медленно склоняет голову набок — металлические украшения негромко позвякивают, большие чёрные глаза не мигая смотрят на гарднерийца.

Пауки вдруг бросаются вниз, слезают с Тристана и Воттена и разбегаются по стенам, прячутся в густой паутине.

Тристан почтительно кланяется Силле и отпирает комнату, в которой ему предстоит жить. Бросив недовольный взгляд на Воттена, он широко распахивает дверь.

Воттен, заглянув в комнату, даже не пытается двинуться вперёд. На стене алеет надпись, сделанная, судя по брызгам, кровью. Отвратительное слово написано на языке ной, вряд ли Тристан Гарднер может его прочесть. Однако взгляд Тристана мгновенно вспыхивает гневом.

Похоже, он отлично понимает написанное.

ТАРАКАН

— Что это значит? — спрашивает Тристан, будто лишившись невидимой брони. Он явно ошеломлён, глаза блуждают, слово на стене о чём-то ему напомнило.

— Это значит… — Воттен смущённо умолкает. Почему бы просто не сказать, о чём здесь речь? Он ведь совсем недавно, сегодня, употребил это слово, раздосадованный приказом сопровождать и охранять опасного гостя. Ещё и удивлялся, в своём ли уме Ванг Трой.

— Что же? — настойчиво требует ответа Тристан, и Воттену необъяснимо горько видеть гарднерийца таким, выбитым из колеи. — Что это значит?

Воттен делает над собой некоторое усилие.

«Приди в себя! — мысленно приказывает себе он. — Ты жилони́льский дракон-оборотень. Разнюнился из-за какого-то гарднерийца! А он опасен».

— Это слово означает «таракан», — пытаясь говорить бесстрастно, отвечает Воттен.

Тристан широкими шагами пересекает комнату и открывает испачканную надписью дверь стенного шкафа.

Чёрного как ночь. На внутренней створке тоже обнаруживается послание:

ТАРАКАНИЙ ВЫКОРМЫШ — УБИРАЙСЯ

Выданная военная форма, которая должна бы висеть в шкафу, измятыми комками валяется на полу. Мундир изорван и перепачкан красной краской.

Тристан цепенеет. В его взгляде вспыхивает отчаяние, и Воттен снова напоминает себе, кто перед ним.

«Не забывай! — мысленно кричит он себе. — Что, решил посочувствовать внуку Чёрной Ведьмы?! С ума сошёл?!»

Стоя спиной к Воттену, Тристан долго молчит. А потом резко закрывает дверь шкафа и поворачивается. Его глаза пылают яростью, Воттен ощущает мощную силу этого взгляда, по спине прокатывается холодная волна, молнии вспыхивают на коже в ответ этому сгустку энергии.

— Значит, буду носить что есть, — коротко сообщает Тристан, показывая на линялый мундир и брюки цвета индиго, которые дали ему на корабле.

В груди Воттена поднимается горячая волна недовольства. Чужаку не позволено ходить в одежде народа ной!

— Нет, так нельзя! Нужно носить настоящую форму.

Тристан бросает на него острый взгляд из-под ресниц:

— И что ты предлагаешь?

Воттен оскаливается:

— Предлагаю уехать.

Тристан будто извергает всем телом яркую молнию. Стремительно шагнув вперёд, он касается Воттена рукой, и оборотень отшатывается от вспыхнувшей в гарднерийце магии. В нём бурлит неимоверная сила, с какой Воттену пока не приходилось сталкиваться.

Мгновением позже Воттен уже стоит за порогом комнаты, а Тристан с размаху захлопывает дверь перед его носом.

«Ему здесь не место! — злится Воттен. — Я имею полное право выгнать его. В нём её магия. Или очень на неё похожая».

Ву трин не понимают, с кем и с чем связались.

В щель под дверью пробираются пауки. Тристан опускается на письменный стол, размышляя, не пришло ли время для новой пытки, в результате которой он, по замыслу противника, должен покинуть академию ву трин, чего делать ни в коем случае не собирается.

Пока не придёт время сражаться с Фогелем. В рядах армии ву трин.

Когда пауки выстраиваются перед ним полукругом, Тристан встаёт и выходит в коридор, где под густой паутиной его поджидает соседка, фея смерти.

Пауки торопливо возвращаются к хозяйке и взбираются по её стройным ногам.

Тристан и фея смерти долго молча смотрят друг другу в глаза.

— Ты боишься Воттендрила, — наконец произносит она. В её голосе — мрак полночи, а сама она спокойна, как глаз урагана в окружении беспокойных пауков. Её взгляд, как густая лесная тень, и Тристан будто смотрит в тёмную чащу.

Фея смерти чужая, непонятная, однако гарднерийцу вдруг хочется презрительно надерзить ей в ответ.

— Я не боюсь Воттендрила, — коротко огрызается он. — Молнии метать я и сам умею.

Она усмехается одними губами, тёмные глаза мрачно сверкают.

— Нет, ты боишься не его силы. А его красоты.

Тристан инстинктивно вздрагивает, все мышцы вдруг напрягаются — его обвиняют во влечении, которое в Гарднерии считается преступным.

Фея смерти склоняет голову набок и с любопытством рассматривает Тристана — из-за её ворота между тем выбирается скорпион и принимается бегать по плечам вокруг шеи. Маленький зеленоватый скорпион.

Пожалуй, самый ядовитый из всех скорпионов, населяющих Эртию.

— Я Силла Вууль, — с безмятежным достоинством произносит она и открывает ещё шесть чёрных глаз вокруг двух, направленных Тристану в лицо.

«Интересный сюрприз», — рассеянно отмечает он.

И какая вежливость! Самые дружелюбные в Вивернгарде — феи смерти, которых все боятся, какая ирония!

— Я очень рад нашей встрече, Силла Вууль, — спокойно отвечает Тристан.

Она опять склоняет голову к плечу.

— Ты меня не боишься, — не спрашивает, а скорее утверждает она.

— Нет, — качает головой Тристан, — не боюсь.

Она почти незаметно кивает, и с её плеч сбегает ещё один зелёный скорпион.

— Знаешь, Тристан Гарднер, — мелодично произносит фея смерти, — ты ничуть не уступаешь красотой Воттендрилу. Я читаю тебя, как открытую книгу.

У Тристана перехватывает дыхание.

— О чём ты?

Феи смерти безошибочно чувствуют чужой страх.

— Я знаю, кто ты на самом деле.

Они долго стоят, не сводя друг с друга глаз, а несколько паучков спускаются с плеч Силлы на паутинках и, покачиваясь, тоже вглядываются в Тристана бесчисленными глазами.

— Они ошибаются, — наконец произносит Силла. — Они не понимают тебя и не понимают нас. Наберись терпения, Тристан Гарднер. — Её многоглазый взгляд становится почти скорбным. — Они боятся не того.

Тристан делает глубокий вдох, внезапно ощущая странное единство с феей смерти, и даже с её ядовитыми скорпионами. А ведь скорпионы-то действительно опасны. Такие могут убить его одним укусом.

— Ты права, — угрюмо отвечает он фее. — Они боятся не того. Сейчас нужно страшиться совсем другого.

Фея смерти кивает, и они становятся ощутимо ближе друг другу, хотя и стоят на месте. А когда она произносит следующие слова, они повисают в сгустившемся, будто чёрный туман, воздухе, проникают в магические линии Тристана, встряхивая его с ног до головы.

— Грядёт Великая тьма.

Глава 4. Феи Вивернгарда

Тьерни Каликс

Шестой месяц

Восточные земли,

южный остров-близнец Вивернгарда

С затуманенным усталостью взглядом, в потрёпанной военной форме войск страны Ной, Тьерни в ночной тьме спускается с рунического корабля вместе с Кией Вэнь и Сойил Вхо, её юными защитницами ву трин. Следуя за солдатами в тёмных мундирах, Тьерни идёт на посадочную платформу Вивернгарда у подножия горы южного острова военной академии Вивернгарда.

К руслу могучей реки Во.

Глядя, как военные стажёры в сапфирово-синих мундирах спешат навстречу кораблю, Тьерни мысленно погружается в реку, ощущая водный поток, без устали стремящийся с севера на юг у самой террасы, на которую приземлился корабль, — такие террасы, кажется, тянутся по периметру всего острова. Одни черноволосые стажёры приветствуют Кию Вэнь и Сойил Вхо ударами кулака по груди, другие спешат накрепко привязать корабль к металлическим столбам террасы, то и дело бросая любопытные взгляды на водную фею. Двое по-дружески кивают Тьерни.

Она тоже приветственно кивает, всё ещё смущаясь своего естественного вида — сейчас, без гарднерийских чар, её длинные сапфирово-синие локоны развеваются за спиной, как маяк для любой водной феи, кожа сияет тёмно-голубыми оттенками, а заострённые уши выставлены на всеобщее обозрение.

Порой Тьерни хочется спрятаться. Подготовиться к побегу. Сражаться за свою жизнь.

И она борется с этими странными желаниями, ведь рядом друзья, и они приветливо улыбаются. Чувствуя, как воображаемые тяжёлые камни медленно скатываются с плеч, Тьерни идёт за Кией Вэнь и Сойилой Вхо. Она с любопытством оглядывается, до предела вытягивая шею, чтобы разглядеть огромную гору.

Ярус за ярусом обсидиановые здания Вивернгарда окружают гору — центр острова, которая поднимается ввысь и пронзает облака, будто копьё неизвестной богини. Мерцающие молниями драконы взлетают с верхних ярусов, а залитые неярким светом синих рун корабли парят в чёрном ночном небе, устремляясь в полёт над водой, как беспокойные сапфировые созвездия.

Поднимающийся с реки прохладный ветер нежно заключает Тьерни в объятия, лохматит ей волосы и обвивается вокруг тела, будто маня за собой. Неожиданная ласка снимает усталость, наполняет Тьерни блаженством, все её чувства обостряются, и она внезапно застывает на месте. Обернувшись к великой реке, потрясённая её великолепием, Тьерни скользит взглядом по бескрайним просторам мерцающей тёмной воды, огибающей посадочную террасу и другие похожие платформы в том же ряду. И её вдруг пронизывает странное ощущение: река будто бы тоже смотрит на неё.

Лихорадочно втянув в лёгкие ночной воздух, Тьерни пытается разобраться, какие чувства рождаются в ней. Всё, кроме реки, исчезает. Солдаты ву трин, сверкающий рунами корабль, гора посреди острова, залитая огнями береговая линия города Волой — всё исчезает, остаётся только вода.

Только река Во.

Река просыпается, вздымает к Тьерни чёрные волны. Сначала они невысокие, будто неуверенные в своей силе, но буквально на глазах без помощи ветра и океанского притяжения становятся огромными и мощными.

Волна разбивается о край террасы, и прохладные брызги осыпают Тьерни. От прикосновения капель в груди просыпается восторг.

«Фея-акви. Водная фея».

Река словно шепчет эти слова, омывая ими Тьерни, и на глазах девушки выступают слёзы.

Как в долгожданном сне, Тьерни быстро подбегает к краю террасы, чтобы направиться к реке. Солдаты ву трин безмолвно, почти благоговейно отступают, глядя на бьющие о парапет волны. Тьерни взбирается на гладкие каменные перила и приветственно вскидывает руки, принимая брызги новой волны. Река будто весело приглашает фею к себе.

С губ Тьерни срывается восторженный крик — она откликается на зов и ныряет в воду.

Волны реки Во смыкаются над ней, как будто укутывают её прохладными объятиями. Тьерни погружается на глубину, восхищаясь полноводным потоком. Просыпается её особое водное зрение: Тьерни видит, как тёмные воды сияют сапфирово-синим, а рыбы и волшебные создания келпи стремятся к гостье, чтобы плыть рядом.

Тьерни набирает полные лёгкие речной воды, сливаясь с рекой. Наконец-то она дома.

После купания Тьерни переполняет счастье, затем она следует за Кией Вэнь и Сойил Вхо по бесчисленным украшенным ониксом и сапфирами коридорам в казармы первого яруса Вивернгарда. Она постепенно высыхает, но её синяя кожа всё равно уже впитала благословенные воды реки Во.

Их каблуки постукивают по мраморному полу, на котором изображены божественные драконы и сражения из богатой истории ву трин. Сапфировый свет льётся из стеклянных фонарей, превращая новый мир, в котором оказалась Тьерни, в фантасмагорический пейзаж.

Кия Вэнь останавливается перед чёрной деревянной дверью с металлическим диском, на котором нарисована вздымающаяся волна, — такие диски Тьерни заметила на всех дверях в этом коридоре. Юная спутница Тьерни радостно улыбается.

— Здесь ты будешь жить, — произносит она на языке ной, и Тьерни тут же касается руны-переводчика, начерченной за ухом. Теперь ей понятен любой язык. Как же трудно к этому привыкнуть! Кия Вэнь вынимает из кармана чёрного мундира небольшой диск и прикладывает его к синей руне, сияющей в центре двери цвета оникса. — Открывать вот так, смотри, — говорит она, а потом коротко стучит по двери.

— Входите, — раздаётся изнутри мелодичный голос.

Кия Вэнь поворачивает круглую чёрную ручку и открывает дверь.

За ней посреди маленькой комнаты стоит ещё одна водная фея, как Тьерни и предупреждали.

— Стажёр Асра-Лин Филориан, — церемонно объявляет Кия Вэнь. — Вы приписаны к одной группе Вивернгарда.

Тьерни ошеломлённо распахивает глаза: с трёх лет, когда её вынудили принять облик гарднерийки, она впервые лицом к лицу стоит рядом с настоящей феей воды, с синей кожей и остроконечными ушами.

Переливчатая кожа Асра-Лин тех же синих оттенков, как и у самой Тьерни. Её длинные белые вьющиеся локоны напоминают облако, грациозные руки опускаются вдоль тела, останавливая радужный водоворот, который рассыпается брызгами вокруг её хрупкой фигурки.

В больших голубых глазах Асра-Лин загораются весёлые искорки, нежные губы складываются в радостную улыбку.

Вокруг девушки вспыхивают мириады хрустальных радуг.

— Тьерни! — восклицает Асра-Лин и так крепко обнимает её, как будто встретила давно потерянную, любимейшую подругу. Теперь радуги пляшут и над головой Тьерни.

Асра-Лин отступает на шаг, не выпуская рук Тьерни.

— С возвращением домой, — радушно произносит она. В её улыбке, как ни старайся, не найти подвоха или лукавства.

Потрясённая встречей, Тьерни молчит, разглядывая новую подругу. Как и Тьерни, та в сапфирово-голубом мундире с белым драконом на груди — такая форма положена всем военным стажёрам ву трин.

И это самая настоящая, ни от кого не скрывающаяся водная фея.

Напряжение, о котором Тьерни и не подозревала, вдруг испаряется. Фея воды наконец свободна, ужас Западных земель остался в прошлом. Вокруг вытирающей слёзы Тьерни, будто живые, собираются грозовые облака, и она пытается сказать хоть слово.

Улыбка Асра-Лин тает при взгляде на тучи, теперь она смотрит на Тьерни с состраданием.

— Здесь с тобой ничего не случится, — говорит Асра-Лин, сжимая руку Тьерни. — Нам ничто и никто не угрожает. — Многозначительно указывая на рунический клинок у пояса, она добавляет: — К тому же мы вооружены.

На следующее утро Тьерни со счастливым трепетом идёт за окутанной радугами Асра-Лин в главный зал, огромное помещение прямо в центре южного острова. Посреди зала возвышается алебастровая статуя богини-дракона Во в окружении фигур женщин ву трин в военной форме — все они изображены с оружием в руках, готовые защищаться вместе с богиней.

Тьерни останавливается, чтобы охватить взглядом бесчисленные ряды стажёров ву трин в сапфирово-синей форме. Они проходят мимо: некоторые направляются к руническим подъёмникам, скользящим с яруса на ярус внутри цилиндрических колонн. Эти площадки, оборудованные подъёмниками, плавно переносят ву трин на несколько этажей вверх или вниз.

Почти все проходящие мимо стажёры ву трин юные, темноволосые женщины народа ной, потому что мужчины ной лишены рунической магии, без которой невозможно создать оружие и даже управляться с ним. Однако среди стажёров ву трин встречаются и остроухие женщины-уриски, и даже несколько урисков-мужчин. Заметила Тьерни и светловолосых женщин из Иссани, стажёрок с тёмно-коричневой кожей из Ишкартана с золотистыми головными уборами, отмеченными рунами, женщин и мужчин эльфхоллен с сероватыми волосами и кожей того же оттенка, с боевыми луками за плечами.

И у всех стажёров за правым ухом вспыхивает руна перевода, позволяя народам Восточных и Западных земель понимать друг друга.

Есть и драконы-оборотни — жилони́льские виверны, высокие, стройные, невероятно привлекательные: по их тёмной, будто оникс, коже, то и дело пробегают яркие молнии. Некоторые оборотни остаются наполовину драконами, гордо демонстрируя чёрные рога и крылья.

«И теперь я здесь, с ними. Я одна из них», — восхищённо думает Тьерни, охваченная вихрем благодарности. Теперь и на ней новая униформа военных стажёров ву трин — сапфирово-голубой мундир с белым драконом.

Невероятно! Столько разных народов в одном войске, в одном зале! Тьерни оглядывается, не веря собственным глазам.

И вдруг она понимает, что готова и будет защищать это право всех народов быть вместе, да и просто быть во что бы то ни стало.

Асра-Лин красноречиво улыбается Тьерни и бросает взгляд на крошечный шарик — рунические часы, — проверяя, который час. Потом подносит мерцающий голубой шар к глазам Тьерни.

— Через час нам на перекличку. — Асра-Лин убирает светящийся шарик в карман. — На две-три недели ты приписана в пару к Фийордину Лиру, нашему коммандеру дивизиона. Он всегда работает с новенькими водными феями.

Неужели ей предстоит увидеть не одну, не двух, а целый дивизион водных фей?!

— Фийордин очень щедро одарён магией… — счастливо сообщает Асра-Лин, провожая взглядом жилони́льского дракона с группой стажёров ву трин.

Тьерни же застывает с открытым ртом.

Драконы? Вот так, открыто разгуливают… Настоящие свободные драконы.

Сердце Тьерни тоскливо сжимается: она вспоминает дракона, которого когда-то помогла друзьям освободить.

Где ты теперь, Нага? Добралась ли до Восточных земель?

— …и река Во ему родное существо.

Тьерни мгновенно поворачивается к Асра-Лин, а та, осекшись, умолкает при виде настороженно нахмуренных бровей водной феи.

Тьерни вспоминает, как совсем недавно погружалась в тёмные воды реки Во, сливалась с потоком, как возникла между ней и рекой неожиданная и крепкая связь, как вода ласкала её нежнее всякого любовника.

— Что с тобой? Тебе нехорошо? — сочувственно спрашивает Асра-Лин.

Минуту Тьерни не в силах произнести ни слова от одной мыслью о том, что у кого-то ещё возникла такая же связь с рекой, с её рекой Во.

Асра-Лин упоминала о своей особой связи с водопадом на маленьком острове к югу от Вивернгарда. Они проговорили до глубокой ночи, и Асра-Лин рассказала, как при самой первой встрече, при первом же прикосновении к струям падающей воды между ней и водопадом возникла невероятная чувственная связь, какой она прежде не знала. И теперь Асра-Лин старается навещать водопад как можно чаще, чтобы погрузиться в воду, слиться с ней, увидеть счастливые стайки рыб, амфибий, насекомых, подводные растения… Этот уголок Эртии особенно дорог сердцу Асра-Лин.

От келпи Тьерни слышала, что феи воды в конце концов находят «свою» воду, особый водоём, который называют своим и с которым у них возникает особое единение.

Прошлым вечером Тьерни наконец нашла свою воду и вовсе не готова делить её с кем бы то ни было.

— Говоришь, Фийордин Лир связан с рекой Во? — настойчиво переспрашивает Тьерни, не скрывая недовольства.

«Это моя река!»

В глазах Асра-Лин мелькают лукавые искорки.

— Что ж, придётся ему кое с кем поделиться. Похоже, вы с Фийордином выбрали одну и ту же воду.

Тьерни внутренне сжимается.

Нет. Она не станет делить реку! Ни с кем.

— Всему найдётся решение, — успокаивающе говорит Асра-Лин, её радужная аура сверкает и искрится, а на губах расцветает счастливая улыбка. — Пойдём. Пора со всеми познакомиться.

Остановившись на пороге под арочным проёмом, Тьерни моргает от яркого солнечного света. Перед ней расстилается широкая обсидиановая терраса, опоясывающая основу южного острова-близнеца. Повсюду военные стажёры-феи: справа поразительные огненные феи, рыжеволосые девушки и юноши, над головами которых то и дело взвиваются языки пламени, слева — феи-эльфхоллены, горные феи, все с луками в руках, выстроились в линию и тренируются — стреляют в цель.

При виде отряда фей прямо перед собой Тьерни потрясённо охает.

— Myl’lynian’ir, — весело произносит Асра-Лин, будто заманивая её речью на языке водных фей.

— Идём, дорогая подруга, — говорит она, выходя на залитую солнцем террасу и протягивая Тьерни изящную руку. Прозрачная, будто хрустальная радужная аура Асра-Лин блестит и переливается, облако кудрей ослепительно белеет и трепещет на ветру, налетевшем с реки Во.

Тьерни стоит неподвижно, не в силах ступить и шагу. Потеряв дар речи, она впитывает удивительные картины, а река Во меняет течение, чтобы приветственно ударить волной о перила террасы.

Здесь собрались по крайней мере двадцать водных фей, они толпятся у перил над широким изгибом реки, все синекожие, цвет их тел меняется, как рябь на воде, у всех великолепные кудри, крупные черты лица и заострённые уши, как у Тьерни, и все феи одеты в сапфирово-голубые мундиры военных стажёров Вивернгарда.

Оцепенев, Тьерни оглядывает их вместе и каждого по отдельности. Вот юная водная фея с тёмно-синей, почти чёрной кожей играет с водными брызгами, подбрасывая струи воды над головой в прохладный утренний воздух — в её синих кудрях покачиваются кисточки рогоза. Вот юноша в короне из ракушек стоит у самого парапета и поднимает тонкий фонтан от речной глади до белых облаков. Вот мускулистая широкоплечая девушка крутится вокруг своей оси, выписывая точёными руками невообразимые па, создавая из сияющих водных брызг фигурки речных мурен — на её кудрях матово сверкают чёрные ракушки.

Феи-акви, не скрываясь, играют с водной магией, подтверждая свою связь с водами Эртии.

Миниатюрные существа, не то девушки, не то юноши, бросают одну за другой водные стрелы в реку Во. Их короткие стоящие торчком синие волосы покрывают венки из белых водяных лилий. А рядом юноша с задумчивым выражением на лице энергично создаёт небольшой ливень. Юноша встречается взглядом с Тьерни. Его глаза цвета индиго округляются, из тучи бьют молнии, как будто отвечая на невысказанные слова девушки.

Запретный язык фей-акви, которому научили Тьерни келпи, здесь звучит свободно, лаская слух. На оружейной стойке пристёгнуты все виды рунического оружия, синие руны мерцают на рукоятках мечей, луков и копий.

На мгновение кажется, что весь мир изменился, повинуясь наклону вселенской оси, и Тьерни едва сдерживает крик радости, ощущая, как вскипает и бурлит в ней водная магия.

«Мы свободны. Мы водные феи. И не просто феи воды…

Мы воины».

К глазам Тьерни подступают слёзы, горло сжимается… Как же хорошо в благословенных Восточных землях!

— Fil’lori mir Asrai’il, — говорит Асра-Лин.

Её глаза сияют, рука протянута к Тьерни. Моя сестра — водная фея!

С сердцем, переполненным счастьем, Тьерни переступает порог и выходит на солнечный свет.

Она сразу притягивает к себе любопытные взгляды юношей и некоторых девушек. Заметив Тьерни, они будто спотыкаются, забывают о магии, и водные брызги с шумом обрушиваются на чёрную мраморную террасу.

Но во взглядах читается не только любопытство, но и что-то ещё — Тьерни не сразу расшифровывает это.

Восхищение.

Тьерни не привыкла, чтобы на неё смотрели вот так, с восторгом, и не знает, как себя вести, как отвечать. Она так долго терпела отвращение магов, которые едва не кривились при виде её уродливого лица и горба — зачарованного обличья, наложенного родителями в далёком детстве. Но теперь всё изменилось.

Об этом она говорила и с Тристаном, когда они вместе пробирались в Восточные земли. В тот раз они отдыхали на широком плоском камне и болтали, глядя на простирающиеся перед ними багряные пески ишкартской пустыни в кровавом свете заката.

— Ты сама-то знаешь, что стала потрясающе красивой? — спросил Тристан, бросив на Тьерни лукавый взгляд.

— Честно говоря, теперь я не представляю, что с этим делать, — хмуро вздохнула Тьерни. — Понимаешь, меня ведь никто в Гарднерии не видел такой, какая я есть, — призналась она. Открывать сердце доброму Тристану было просто — он не осудит. — А сейчас я впервые такая, какой была всегда, но внутри, только для себя.

Тристан кивнул, многозначительно окинул её с ног до головы и добавил:

— Да, есть в тебе кое-что необычное, прежде скрытое.

Тьерни улыбнулась и бросила на собеседника ироничный взгляд. Подняв руку, она разглядывала меняющиеся на глазах оттенки синей кожи. Потом, будто стряхнув наваждение, опустила руку на колено и печально взглянула на Тристана.

— Почему-то мне кажется, что по-настоящему меня никто так и не разглядит, — едва слышно призналась она.

Тристан долго молчал, а потом обернулся к спутнице и взглянул на неё серьёзно, сдерживая переполнявшие его чувства.

— Я тебя понимаю, — наконец произнёс он.

— Asrai’a’lore Yl’orien’ir! (что означает: «Добро пожаловать!») — кричит издали, прерывая поток воспоминаний Тьерни, та самая девушка с рогозом в волосах, направляясь к ней вместе с хрупкой водной феей в короне из белых лилий.

Вихрь радости подхватывает Тьерни — её приняли, вот так сразу!

— Это Торрин, — сообщает Асра-Лин, грациозным взмахом руки показывая на желающих познакомиться поближе. — И Ра-Ин.

Асра-Лин лучится счастьем, когда девушка с лилиями обнимает её и улыбается Тьерни, взмахнув густыми бирюзовыми ресницами.

— Мы рады с тобой познакомиться, — мелодичным, будто перезвон струй летнего ручейка, голоском произносит Ра-Ин на языке фей-акви.

Тьерни благодарно кивает, восхищаясь невероятным голосом и свободой, с какой держится эта девушка. Здесь все феи свободны, и Тьерни порой сложно верить своим глазам: ведь свобода не сопряжена с опасностью!

Река Во вздымается огромными волнами, брызги летят от парапета во все стороны рядом с каменной пристанью, куда причаливают рунические корабли. Волна вдруг обращается драконом, и Тьерни недоумённо запрокидывает голову. Дракон стремится к небу, взлетает, раскрыв огромные, как паруса, водяные крылья.

Следом за драконом из реки выходит мужчина, сотканный из водных струй, и волна его магии отзывается в Тьерни силой урагана. Прозрачная водяная фигура постепенно обретает человеческую плоть, короткие прямые волосы мужчины поблёскивают синим на ярком солнце, острые кончики его ушей задорно торчат. Обхватив себя рукой за плечо, он без малейших усилий впитывает воду из промокших брюк и вбирает капли воды в кожу — сильный и грациозный, как текущая река.

Тьерни неотрывно смотрит на него, а её водная магия будто сама собой устремляется к мускулистому юноше акви. Над головой Тьерни собираются облака, и она с усилием отгоняет их, чтобы не закрывать солнце.

Юноша необыкновенно, даже пугающе красив: у него мужественные черты лица, переливающаяся всеми оттенками сапфира кожа, мощные широкие плечи. И, как ни странно, он одет только наполовину — верхняя часть его тела обнажена, тугие мышцы бугрятся на груди и плечах в прозрачных каплях воды реки Во, его тёмно-синие соски ничем не прикрыты.

Сердце Тьерни отзывается громким стуком, и девушка торопливо отводит глаза.

— Это Фийордин? — спрашивает она Асра-Лин сдавленным голосом.

— Да, это он, — отвечает подруга и приветственно машет полуголому юноше. — Фийордин! — Она так непринуждённо смотрит на него, как будто здесь давно привыкли ходить почти без одежды.

Фийордин идёт к ним, и чем он ближе, тем сильнее накатывает на Тьерни волна водной магии, проникая в неё дурманящим потоком. Глубоко вдохнув, Тьерни поднимает глаза, чтобы встретить взгляд Фийордина.

Его магия с интересом бурлит, губы изгибаются в любопытной улыбке, а Тьерни разглядывает металлические кольца в заострённых ушах и смущённо вздрагивает, заметив, что его соски тоже украшены серьгами.

— Это Тьерни Каликс, — объявляет Асра-Лин, и все умолкают. Чувствуя, как сердце всё ускоряет бег, Тьерни поспешно отводит взгляд от Фийордина.

— Asrai’il, — негромко произносит Фийордин. У него низкий голос привыкшего повелевать воина. В этом голосе — магия власти. И Тьерни торопится впитать все волны вспыхнувшей силы, чтобы не утонуть в ней.

Фийордин протягивает Тьерни руку, и Тьерни, прерывисто вздохнув, принимает её, подавив ещё один глубокий вдох, когда мощная сила касается её до самой глубины. Синие губы Фийордина изгибаются в улыбке, в глазах вспыхивают искорки.

— Нет, — с нотками неодобрения произносит он на языке водных фей. — Не как принято у Vor’ish’in. Так, как делаем мы, водные феи. — Он скользит ладонью по руке Тьерни и крепко сжимает её предплечье.

Вода стекает тонкими струйками с руки Фийордина и опутывает руку Тьерни будто узкими сверкающими лентами, проникая в ткань её мундира и отправляя горячие импульсы по всему телу.

— Пусть твоя вода соединится с моей, фея-акви, — говорит Фийордин, и сердце Тьерни бьётся ещё быстрее. — Так приветствуют друг друга феи воды.

Неожиданное предложение оставить привычки Гарднерии и принять традиции фей-акви звучит очень трогательно, и Тьерни, вызвав тоненькие струйки воды из своей кожи, смешивает её с водой Фийордина. Два потока сливаются, и магия вновь кружит Тьерни голову. Ей даже не хочется выпускать руку Фийордина, а к глазам подступают слёзы.

Asrai’il. Водные феи. Мой народ.

Тёплая волна, исходящая от руки Фийордина, проникает в Тьерни, новый знакомый улыбается шире, пожатие его пальцев становится крепче.

— Добро пожаловать домой, Asrai’il.

Слёзы катятся по щекам Тьерни, — всё-таки не удалось сдержаться! — а к магии Фийордина присоединяются другие волны, сила всех окруживших её фей.

— Ты больше не в Гарднерии, — громко напоминает молодая женщина с тёмно-синими волосами, заплетёнными в тонкие косички и украшенными рядами светлых раковин.

Сердце Тьерни открывается новому счастью. Кажется, ещё никогда в жизни она не испытывала такой прилив любви.

Она нашла свой дом. Свой народ.

— Меня зовут Ми-Райд, — тепло говорит женщина с ракушками в тонких косичках.

Фийордин выпускает руку Тьерни, и его сила уходит вместе с магией других водных фей.

— А я Тьерни Каликс, — отвечает Тьерни, пытаясь справиться с охватившими её чувствами. Тьерни протягивает руку новой знакомой, та сжимает её предплечье, окутывая место пожатия облаками тёплого тумана, на которые Тьерни отвечает струйками воды, потоком магии, сдержать который не в силах.

— В тебе много сильной водной магии, — удивлённо произносит Ми-Райд. — Похоже, ты и сама не знаешь, на что способна. Впрочем, мы тоже не знали, какова наша сила, когда только пришли на восток. — Она сердечно улыбается Тьерни. — Но теперь ты с нами, ты свободна. И мы вместе возродим землю Сидхе для всех фей.

Оглянувшись на полуобнажённого Фийордина, Тьерни ловит его завораживающий взгляд и ещё более завораживающую улыбку.

Под его сверкающим любопытством взглядом Тьерни становится жарко. Никогда прежде юноши не смотрели на неё вот так. Тьерни будто превращается в горячий источник. Что же будет, если Фийордин её поцелует?

— Ты должна вернуть своё настоящее имя, данное тебе феями-акви, — говорит Фийордин, и его улыбка тает, ведь разговор идёт о важном, — и навсегда забыть гарднерийское имя.

Помолчав, Тьерни смущённо отвечает:

— Меня никогда не называли моим настоящим именем, я к нему не привыкла…

— Но теперь пришло время ему прозвучать, — многозначительно напоминает Ми-Райд, и в её голубых, будто озёра, глазах пляшут весёлые искорки. — Вóроны больше над нами не властны.

Тьерни внутренне сжимается от неожиданного слова — как странно оно звучит здесь, среди новообретённых родных.

«Вóроны».

Она много раз слышала это уничижительное прозвище в пути, так говорили ву трин о Тристане, когда он не слышал. Так не раз называли её родителей-гарднерийцев и пятнадцатилетнего брата — его чары оказались упрямее, и ему не удалось вернуть облик акви. Слышать, как вóронами называют приёмных родителей и брата по дороге в земли ву трин, Тьерни было неприятно и тревожно одновременно.

А сегодня утром за завтраком в огромном зале вместе с другими стажёрами ву трин и Асра-Лин она вдруг услышала чей-то рассказ о том, как изукрасили ругательствами комнату Тристана Гарднера. И ещё говорили, что только феи смерти приняли Тристана.

— Ты готова сражаться с нами, Asrai’il?

В этом вопросе звучит вызов, магия Фийордина окружает Тьерни едва заметным водным блеском, его синие глаза вспыхивают отвагой.

Тьерни выпрямляется, не давая мыслям разбежаться под этим невероятным взглядом, не потерять рассудок перед ошеломляюще красивым полуобнажённым героем.

— Да, — коротко отвечает Тьерни, направляя Фийордину всплеск своей водной силы.

Фийордин прищуривается, и у Тьерни по спине бежит озноб.

— Обучение отряда водных фей будет кратким и трудным, — без тени улыбки сообщает он. — Скорее всего, нас направят на запад. И очень скоро. Войска ву трин мобилизуют на войну с тараканами.

Тьерни снова незаметно вздрагивает, как от укола.

С тараканами?

Отзываясь на её замешательство, над головой Тьерни собираются тёмные тучи, и она никак не может их разогнать.

— Я готова сражаться с Фогелем и его силами, — выдерживая взгляд Фийордина, произносит Тьерни. — Но должна вам сказать, сражаться с Фогелем на нашей стороне будут и некоторые гарднерийцы.

Магия, окружающая Тьерни, мгновенно и ощутимо меняется, уже не напоминая счастливые объятия, как было всего несколько минут назад.

Губы Фийордина изгибаются в злой ухмылке, его невидимая водная магия уже не похожа на добрую силу, а скорее напоминает энергию хаоса.

— Тараканам с нами не по пути.

— Ты хотел сказать гарднерийцам? — огрызается Тьерни.

Магия воды рядом с ней постепенно слабеет, уходит. Ей хочется вернуть её, снова стать её частью. Однако она стоит на своём, упрямая, неприступная.

«Такая уж ты уродилась, Тьерни? По-другому не умеешь?» — горько спрашивает она себя и молча вздыхает.

Что за особый талант повсюду оказываться на обочине жизни, становиться чужой.

Неожиданно Тьерни ощущает покалывание в шее и чувствует на себе чей-то взгляд. И это не взгляд водных фей, наполненный знакомой водной магией. Нет. Здесь что-то другое. Что-то странно знакомое, связанное с тёмной силой ночи, отчего синие воды превращаются в чёрный мрак глубин.

Словно стрелка компаса, Тьерни поворачивается, безошибочно отыскивая взглядом источник внимания — это юноша, высокий, молчаливый, во всём чёрном, и даже гладко причёсанные волосы у него чернее ночи. Он пристально смотрит на неё, исследует издали, привалившись к каменным перилам на краю террасы рядом с огненными феями.

Тьерни совершенно уверена, что это он, даже на таком расстоянии…

Он тоже военный стажёр Вивернгарда, один из малочисленного отряда фей смерти.

Судя по долетевшим до неё обрывкам разговоров, фей смерти никто не любит, их все боятся, а в Вивернгарде они только потому, что Ванг Трой, эксцентричная командующая военными силами ву трин, желает использовать их редчайшую магию точно так же, как и магию Тристана.

В некотором замешательстве от такого пристального внимания незнакомца Тьерни поворачивается к Фийордину и натыкается на его гневный взгляд.

— Половина всех фей, которых ты видишь в Вивернгарде, — почти рычит Фийордин, отводя от Тьерни последние магические потоки, — жили среди кельтов под покровом чар. Кельты вырастили нас. Прятали на западе. Кельты спасли нас от жестоких гарднерийцев. А других фей тайком перевезли на восток, где их вырастили народы земли Ной, которые тоже спасли нас от гарднерийцев. Спасли от верной гибели.

Тьерни внутренне ощетинивается, для того чтобы дать мгновенный отпор.

— Меня приняли в свою семью гарднерийцы, — холодно парирует она. — И они вырастили меня, не отправили на верную смерть, не выдали другим гарднерийцам. Среди гарднерийцев у меня есть добрые друзья. Все они готовы сражаться с Фогелем.

Взгляд Фийордина леденеет.

— Говорят, ты прибыла сюда с Тристаном Гарднером.

— Верно, — кивает Тьерни, приготовившись решительно защищать друга от нападок.

— Тараканам здесь делать нечего, — угрожающе шипит Фийордин. — А уж внуку Чёрной Ведьмы тем более. Если он не уйдёт по доброй воле, его прогонят иначе.

Тьерни не мигая встречает взбешённый взгляд Фийордина.

— Тристан Гарднер — мой друг.

На террасе воцаряется мёртвая тишина, от недавнего гостеприимства водных фей не остаётся и следа.

— Тогда, возможно, и тебе здесь не место, — холодно сообщает Фийордин.

Его слова бьют Тьерни наотмашь, как пощёчина. Ей почти физически больно, но будь она проклята, если покажет какому-то высокомерному мерзавцу, какую боль он ей причинил.

Собравшись с силами, она бросает на Фийордина непримиримый взгляд, а туча над её головой наливается тьмой.

— Что, больше никто не хочет назвать меня Asrai’il? — усмехается Тьерни. — Или так говорят только с удобными феями, которые не высказывают своего мнения? — Тьерни в ярости шагает вперёд. — Фийордин, я слышала, у тебя с рекой Во особая связь?

— Это правда! — Его глаза гневно сверкают.

Тьерни лишь горько усмехается в ответ:

— Так не бывать же тому.

Все собравшиеся на террасе потрясённо ахают. Фийордин, с отвращением кривя губы, оглядывает Тьерни, водная магия в нём кипит, угрожая вырваться наружу.

— Ты не понимаешь, с чем имеешь дело, — угрожающе произносит он. — Чтобы победить меня, тебе понадобится целая армия.

Тьерни отступает, опустив голову, и вскидывает вверх руки, обратив ладони к небу. Она безмолвно кричит.

Зовёт реку Во.

Свою воду.

О край террасы разбивается высокая волна. Не обращая внимания на вскрики стажёров, на чёрные камни террасы выпрыгивают двадцать келпи, и будущие военные невольно отступают. Туловища келпи скручены из тёмных струй воды, острые зубы — тонкие крепкие льдинки. Волшебные кони почтительно окружают Тьерни. Её драгоценный келпи, Эстриллиан, подходит ближе других, а потрясённые феи-акви встревоженно оглядываются.

Тьерни отлично знает: келпи — сами по себе, они не вступают в союзы ни с какими феями. Келпи вбирают магию воды, готовые нести смерть. Они находятся на границе между водной магией фей-акви и первобытными силами природы.

Силами смерти.

Коснувшись ладонью прохладной спины Эстриллиана, Тьерни победно улыбается Фийордину.

— Вот моя армия, Фийордин Лир. И мы будем сражаться с Маркусом Фогелем и его приспешниками рядом с теми, кто нам друг.

Не говоря больше ни слова, Тьерни разворачивается и уходит. А из тёмной тучи над её головой бьют яростные молнии. Взмахом руки Тьерни отсылает келпи в воду и уверенно направляется прямиком к юноше в чёрном — одному из отряда фей смерти.

— Тьерни, — несётся ей в спину голос Асра-Лин, по лужам стучат каблуки её сапог.

Тщетно пытаясь смирить пышущую негодованием водную магию, Тьерни замедляет шаг, но не сводит взгляда с цели. А юноша в чёрном, не двигаясь, так же пристально следит за ней.

— Тьерни, прошу тебя, — умоляет Асра-Лин.

Недовольно вздохнув, Тьерни поворачивается. Асра-Лин смотрит на неё покаянно и смущённо, юной фее-акви очень неприятно всё происходящее, даже разноцветные радуги померкли. Однако этого недостаточно, чтобы утихомирить жаркую боль, сжигающую Тьерни изнутри.

— Разве тебе не следует держаться от меня подальше? — резко спрашивает Тьерни. Пожалуй, она всё же несправедлива к прелестной Асра-Лин, которая желает ей только добра.

Нежное личико Асра-Лин темнеет от боли, однако она тут же упрямо поднимает на Тьерни синие глаза.

— Я ни за что бы так не поступила.

Интересно. Тьерни приподнимает тонкие синие брови. За словами Асра-Лин чувствуется твёрдая воля.

«А я её недооценила, — думает Тьерни. — Эта фея сделана из более крепкого материала, чем танцующие радуги».

— Я понимаю, тебе очень… трудно это принять, — мягко говорит Асра-Лин, оглядываясь на сгрудившихся поодаль фей.

Тьерни бросает короткий взгляд на Фийордина и даже издали ощущает его бешеный гнев. Фийордин взмахом руки отправляет к небу, под самые облака, поток речной воды.

Это предупреждение.

«Что ж, прекрасно, — мысленно отвечает ему Тьерни, не опуская горящего взгляда. — Я не отступлю. Во — моя».

— Куда ты идёшь? — спрашивает Асра-Лин, встряхивая белым облаком кудрей. — Если ты сейчас уйдёшь, тебя накажут…

— Я не буду готовиться к битве в отряде Фийордина Лира, — непримиримо отвечает Тьерни, подкрепляя слова резким взмахом руки. — Я подам прошение о переводе в другой отряд. — Она коротко кивает в сторону молодого человека в чёрном. — А сейчас мне надо поговорить вон с тем красавчиком из отряда фей смерти.

Асра-Лин тревожно оглядывается и вздрагивает.

— Тьерни, — полушёпотом предупреждает она, — пожалуйста, не ходи к нему. Они не такие, как мы. Они владеют магией стихий. Первозданной и очень опасной. Им вообще не место в Вивернгарде. Во всех религиях их называют демонами…

— Хватит, — прерывает её Тьерни, усмехнувшись с издёвкой. — Я только что из Гарднерии. Тебе придётся подыскать аргументы посильнее, чем религиозные традиции, чтобы отвратить меня от новых знакомств. Я уж как-нибудь сама решу, кто тут демон, а кто нет.

Взяв Тьерни за руку, Асра-Лин бросает испуганный взгляд на юношу в чёрном.

— Они чувствуют чужой страх и питаются им. А ещё зачаровывают собеседников и напускают на них ядовитых насекомых. Всё для того, чтобы уцепиться хоть за ниточку страха и управлять, дёргая за неё. — Асра-Лин говорит уверенно, со знанием дела. — Тьерни, что, если он нарочно заманивает тебя? Они и на такое способны. Не подходи к нему.

Тьерни скептически прищуривается.

— Знаешь, они, конечно, не идеал добродетелей, однако пока только феи смерти приняли Тристана Гарднера таким, какой он есть.

И, повинуясь безрассудному порыву, Тьерни отворачивается и уходит в прежнем направлении.

— Тьерни, подожди! — кричит Асра-Лин, но на этот раз Тьерни не оглядывается и, не обращая внимания на удивлённые взгляды огненных фей, идёт прямо к цели — к юноше в чёрном с немигающим взглядом.

Глава 5. Феи смерти

Тьерни Каликс

Шестой месяц

Восточные земли, Вивернгард

Приближаться к феям смерти — всё равно что шагать в пустоту, в чёрную бездну. Юноша стоит неподвижно, глядя, как Тьерни уверенно направляется к нему по гранитной террасе Вивернгарда, подходя всё ближе. На мгновение ей кажется, что она словно топчется на месте, не продвигаясь к цели, сколько ни ускоряет шаг, как будто юноша отодвигается, а на мир опускаются сумерки.

С бешено стучащим сердцем Тьерни настойчиво идёт к гипнотизирующему её незнакомцу, который по-прежнему стоит у парапета, держась бледными руками за каменные перила. Он высокий и стройный, однако от худощавого тела веет сильной магией. У юноши резкие черты лица, его военная форма стажёра Вивернгарда окрашена в чёрный, как будто кто-то залил чернилами сапфирово-синий мундир с белой эмблемой-драконом на груди.

От взгляда Тьерни не ускользают и чёрные заострённые ногти.

Настоящие когтистые лапы.

Такими когтями совсем не трудно разорвать противника на куски.

Чёрные зрачки юноши медленно увеличиваются, заслоняя белки глаз, превращаясь в бездонные пропасти. Тьерни на мгновение останавливается, пытаясь не обращать внимание на жар в ушах, напряжённая, как струна. Стряхнув оцепенение, она идёт дальше, а свет с каждым её шагом меркнет. Теперь юноша в чёрном стоит будто в полной темноте, освещённый лишь облаком призрачного серебристого тумана, в которое входит и Тьерни.

Подойдя к юноше совсем близко, Тьерни останавливается.

И весь мир замирает: здесь только они вдвоём, вокруг ни звука, гора Вивернгарда, река Во, всё скрылось в непроглядной тьме.

Юноша из отряда фей смерти выпрямляется, его направленный на Тьерни взгляд становится ещё острее, любопытнее, а на темени вырастают твёрдые, даже на вид, обсидиановые завивающиеся рога.

«Ну и чернющие у него глаза!» — восхищённо думает Тьерни, невольно затаив дыхание.

Чёрные, как сердцевина Эртии.

Чёрные, как ночное небо.

Из-за обшлагов мундира юноши медленно выползают ониксово-чёрные змеи и обвивают запястья необычного стажёра, талию и бледную шею.

Юноша не произносит ни слова, а змеи вдруг одновременно поднимают головы и направляют на Тьерни пронзительные взгляды красных глаз, шевеля лиловыми языками. Интересно, а если юноша откроет рот, язык у него тоже окажется лиловый и раздвоенный, как вилка?

— Почему ты следишь за мной? — с любопытством, без капли недовольства спрашивает Тьерни.

Юноша склоняет голову набок, будто вглядываясь во что-то невидимое внутри Тьерни.

— Ты связана с сородичами смерти, — отвечает он, и Тьерни пробирает озноб. В голосе юноши ей слышатся нотки колыбельной потустороннего мира, отдающиеся эхом глубоко в груди. — Ты связана с келпи, а келпи нам близки. И ещё о тебе говорил гарднериец.

Слушая его, Тьерни вспоминает, с каким страхом смотрели на неё водные феи, когда она вызвала своих келпи. Большинству фей водные кони не понравились, в них явно ощущалась смертоносная сила воды — ведь келпи нередко топили тех, кто угрожал их водам.

Смерть всегда рядом с ними.

И всё же Тьерни близка эта непримиримая верность водам Эртии, за это она только сильнее любит своих келпи.

Девушка не моргнув выдерживает тёмный, как бездонная пропасть, взгляд собеседника. Оказывается, с этим странным юношей её роднят келпи, существа ужасающие и неправильно понятые одновременно.

— Я слышала, феи смерти были добры к Тристану Гарднеру, и я благодарна вам за это. Тристан Гарднер — мой друг, — решительно расправив плечи, сообщает Тьерни.

Юноша в чёрном хмурится, серебристый туман вокруг его тела густеет.

Внезапно из рукавов мундира и из-за воротника юноши появляется целая стая чёрных пауков и скорпионов. Насекомые, покрутившись на плечах и груди юноши, устремляются к Тьерни. Она морщится от уколов жёстких быстрых ножек, но не трогается с места. За пауками скользят и змеи, две из тех, что обвивали руки юноши.

Ядовитые речные пауки, пещерные скорпионы и водяные змеи.

Каждый укус этих существ несёт смерть.

Тьерни не собирается отступать. Её пытаются запугать? Что ж, она найдёт, чем ответить. Не моргая, водная фея встречает бездонный взгляд чёрных глаз, её водная магия бурлит, поднимаясь невидимыми мощными волнами.

Юноша ниже склоняет к плечу рогатую голову, уголки его чёрных губ приподнимаются в лукавой улыбке — он молча изучает Тьерни внимательным взглядом.

И вдруг его глаза раскрываются ещё шире.

У Тьерни перехватывает дыхание, голова кружится, земля как будто встаёт на дыбы, стремясь бросить её в пропасть чёрных глаз.

Едва удержавшись на ногах, Тьерни зажмуривается, чтобы удержать равновесие и сбросить чары. Стараясь не выпустить на волю охватившую её ярость, девушка делает глубокий вдох и слегка приоткрывает глаза. Её снова неумолимо тянет в чёрную бездну.

— Прекрати, — шипит она. — Сними чары!

Напрягая все мышцы, Тьерни собирает над головой новые грозовые тучи, разгоняя серебристый туман, которым окутал их юноша в чёрном. Теперь клубящиеся облака сверкают молниями у них над головами.

Юноша удивлённо моргает, и его притяжение заметно слабеет.

Тьерни неуверенно отступает на шаг, чтобы стряхнуть остатки оцепенения, и поднимает гневный взгляд на собеседника.

— Я сродни келпи и тёмным водам, — усмехается она. — Меня всегда тянет на самое дно глубоких озёр. К тайным потокам. К штормам и бурям. Мне нравятся не чистые, гладкие озёра, а тайные глубины, населённые множеством существ. Я люблю опасность.

Тьерни бросает острый взгляд на пауков, всё ещё ползающих по её животу, и на змею, обернувшуюся вокруг руки у самого локтя, и её гнев закипает сильнее.

— Давай попробуй меня напугать, — сверкая глазами, обращается она к юноше. — Ты выбрал не ту водную фею. Я слишком долго прожила во тьме.

Его чернильно-чёрный взгляд скользит по её лицу. Зрачки сужаются, появляются белки. На губах мелькает улыбка.

— Тебя влечёт опасность? — переспрашивает он.

«Ну и голос!» — проносится в мыслях Тьерни. Будто в ответ на звук потустороннего голоса, вокруг снова темнеет, остаётся только подсвеченное серебристым туманом лицо.

И глубокие, как пропасть, глаза.

— Да, — не моргая, коротко отвечает Тьерни.

Юноша из отряда фей смерти отстраняется от парапета, выпрямляясь во весь свой высокий рост, и шагает к Тьерни, улыбаясь всё шире.

И она снова проваливается в чёрную пропасть, будто захваченная силой полночного потока.

— Ты уверена? — звучит его голос возле её уха. Горячее дыхание опаляет кожу, эхо резонирует со струнами её водной магии.

Мир сжимается до единственной точки — чёрной.

И всё же Тьерни не сдаётся, борется против на удивление притягательной силы, так похожей на потоки тёмной воды у речного дна.

— Зачем ты пытаешься меня зачаровать? — спокойно спрашивает она, не закрывая глаз и не отводя взгляда.

— Из любопытства, — с мрачной улыбкой отвечает он. Чуть нахмурившись, он будто отвлекается на какую-то находку внутри Тьерни. — Мне интересно, чего ты боишься.

— Значит, это правда? — запальчиво произносит Тьерни, старательно отгоняя мысли о том, что именно в это мгновение юноша выглядит на редкость привлекательно. — Ты демон и хочешь проглотить меня целиком?

Он лишь усмехается, а Тьерни снова вздрагивает от озноба. Однако улыбка на его лице тут же тает, и взгляд становится пронизывающим насквозь, полным вызывающей магии.

«Тьерни Каликс».

Тьерни замирает от удивления: его голос звучит у неё в голове!

Она собирает магию в мощное облако и выдыхает бурю, пытаясь отбить невидимое вторжение.

— Уйди из моей головы! — отрывисто приказывает она, отгоняя острые ледяные иглы страха.

Их силы сталкиваются. Никто не хочет уступать, тёмная волна бросает вызов штормовому приливу.

— Никто не в силах противиться смерти, — скалит зубы в усмешке юноша, не поддаваясь бурному ветру магии воды. — Пугливым не стоит смотреть ей в лицо.

— Назови своё имя! — требует Тьерни.

Она больше не боится, чужие чары ей не страшны.

Моргнув, он кривит в короткой усмешке чёрные губы, не ослабляя давления на её стену бури.

— Вайгер, — наконец признаётся он. — Вайгер Маул.

— Вот что, Вайгер, — не скрывая гнева, отвечает Тьерни, — я не пуглива, запомни. А лезть ко мне в голову не надо, мои мысли — только моё дело. А попытаешься, дам сдачи. В два раза сильнее, чем ударишь ты.

Он резко отступает. Волна магии Тьерни, ничем не сдерживаемая, врывается в освободившееся пространство. Тёмная фигура теперь стоит в окружении грозовых облаков, в которых то и дело вспыхивают молнии, освещая лицо юноши.

Пауки, скорпионы и змеи устремляются к хозяину и исчезают за воротом и обшлагами мундира, словно их и не было.

— Я не управляю чужими мыслями, — наконец произносит он с отзвуком горечи.

— А мне говорили, что ты питаешься чужими страхами.

— Нет. Я всего лишь считываю страх, — с горькой усмешкой поправляет он. — Это я умею лучше всего. Лучше, чем понимаю слова собеседника или истолковываю выражение лица.

В угольно-чёрных глазах мелькает бесконечная усталость.

«Он не старше меня, — мысленно охает девятнадцатилетняя Тьерни, — а кажется древним стариком».

— Что же ты узнал о моих страхах? — не сдержав любопытства, спрашивает девушка, хотя в глубине души и понимает, что это опасная игра. Гораздо опаснее, чем келпи.

Юноша мимолётно улыбается одними губами, глаза смотрят грустно и сурово. Зрачки расширяются, вытесняя белки глаз, серебристый туман поднимается к грозовым тучам.

«Ты боишься Фогеля, — звучит у Тьерни в голове. — И правильно. Его следует бояться. Ещё ты боишься за всех, кого любишь».

Услышав этот глубокий, звучный, но неслышный для окружающих голос, Тьерни безотчётно напрягает все мышцы.

«Ты боишься, что никто никогда не увидит тебя такой, какая ты есть, — шелестит бархатный голос. — Боишься остаться одна, не найти свой дом, свою страну, свою стаю».

Юноша мрачнеет, приближает губы к её губам, на его лице мелькает тень сострадания.

«Ты никогда не избавишься от этих страхов, фея воды. Нельзя получить и то и другое. Ты предпочтёшь одиночество».

Тьерни отшатывается, будто от короткого удара. Её сердце пронзает горечь, магия воды бурлит от непонятной силы.

— Хватит, — тихо обрывает она его речь. Сколько уязвимых точек отыскал в ней этот юноша. И как быстро!

Его чёрные губы приоткрываются, как будто удивляясь неожиданной находке. Лоб собирается гармошкой, в глазах появляется сочувствие.

«Ты боишься, что не найдёшь истинной любви».

— Хватит, оставь меня в покое, — отступая на шаг, требует Тьерни.

«Не могу. — Эти слова звучат почти печально. — Не чувствовать и не читать чужой страх для меня всё равно что не дышать».

— Тогда отойди от меня, Вайгер.

Окружившая их сила меняется. Вайгер выпускает чёрные когти, и тьма, которую он выпустил прежде, сливается с грозовыми тучами, впитывается в них, становится чёрным дымом.

— Ты пришла ко мне, — огрызается он. — Сама попросила взглянуть на твои страхи и рассказать, что я увидел.

«А теперь смотри, фея воды, и слушай!» — Голос снова звучит в голове Тьерни.

И она видит всё: все страхи, каждое ужасное мгновение жизни, всё, чего боится найти в будущем, — всё поднимается в ней, будто подхваченное ураганом.

В три года её разлучили с родителями.

Каждый раз, играя в детстве с водой и призывая магию фей, она боялась, что её увидят гарднерийцы.

Тот страшный день, когда Фогель пришёл к власти.

День, когда она обнаружила любимых келпи мёртвыми в озере, утыканными железными копьями.

Ужасные картины, которые показывали ей келпи, гибель пытавшихся бежать из Гарднерии фей, не прошедших проверку железом на границе.

Дитя огненных фей с железной стрелой в голове.

И видение: армия драконов Фогеля над горами Во, войско приближается к Вивернгарду, но никто на островах не в силах остановить неумолимое зло.

Её родные и друзья гибнут в когтях бездушных драконов.

Неуправляемый ужас охватывает Тьерни и затягивает всё глубже. Она задыхается, теряет способность мыслить, всё её существо превращается в один сплошной страх.

Испустив сдавленный крик, она отрывает взгляд от юноши в чёрном и разрывает наваждение. Бросив на него обвиняющий взгляд, она видит в его глазах боль раскаяния. Но у неё больше нет сил.

Развернувшись, Тьерни бежит прочь.

В тот вечер Тьерни ещё раз выходит на террасу над рекой, её отчаянно тянет к вздымающимся волнам могущественной Во. После встречи с юношей из отряда фей смерти успокоить растревоженные страхи не просто.

Тьерни облокачивается о перила каменной террасы. Налетевший с реки прохладный ветерок развевает её длинные локоны. Волны, словно утешая водную фею, ласково и уверенно катятся к её ногам. Река будто понимает Тьерни, утешает её.

Девушка грустно вздыхает в ответ.

Подсвеченные сапфировыми рунами корабли летят над островом и чернильно-чёрными водами реки Во. За широкой рекой вздымается спиралью второй остров Вивернгарда — северный. Южную и северную части военной академии соединяют переходы, огромные, как ступеньки большой лестницы.

Обернувшись на восток, Тьерни видит мерцающий огнями город Волой — столицу земли Ной. Город ярусами поднимается над морем, встроенный в отвесную стену горной цепи Волой, невероятно высоких гор, отгораживающих восточное побережье от других земель.

На западе любопытному взгляду Тьерни предстают тёмные огромные горы Во. Они вздымаются к небу на западном берегу реки Во, превращаясь в высокую стену и отлично защищая земли Ной от любых угроз с запада. Жилони́льские драконы давно создали над горами Во вечные грозы, чтобы помешать незваным гостям. Из тёмных туч то и дело вырываются синеватые молнии.

Тьерни знает, как драконы создали эту грозовую цепь над горами.

Это случилось во времена Войны миров, чтобы спастись от Чёрной Ведьмы.

Крепко взявшись руками за парапет, фея воды рассматривает горы Во, город Волой и горную цепь на западе. Так ли неуязвим город? Нет ли где слабого места?

У подножия гор Во войска страны Ной поставили руническую границу, которая тянется по западному берегу реки Во на север и юг, огибая все земли Ной. Отсюда пограничные руны сливаются в синюю ленту, но вблизи наверняка они похожи на стену выше кафедрального собора в Валгарде. Над землями Ной соткан из рун тонкий купол, едва заметный, однако непроницаемый для врагов. Кроме того, магия купола позволяет кораблям летать и освещает целый город.

Тьерни запрокидывает голову и прищуривается, чтобы различить в ночном небе слабое мерцание рун, заметить почти прозрачные руны, образующие поверхность купола.

Она хмурится всё сильнее: «Достаточно ли этой магии, чтобы не допустить Фогеля на земли Ной?»

Шею сзади покалывает, а значит, кто-то проникает сквозь её щит водной магии и наблюдает за ней.

Тьерни оборачивается, быстро обводит взглядом широкую, залитую тусклым светом фонарей террасу. Военные стажёры ву трин прогуливаются парами и поодиночке, восхищаясь великолепными видами, да и просто наслаждаясь близостью самой широкой и мощной из рек.

Никто из праздношатающихся не смотрит на Тьерни — она стоит поодаль, скрытая густой тенью.

И всё же кто-то наблюдает за ней. Шею непрерывно покалывает сзади. Водная магия бурлит, выискивая верное направление, словно стрелка компаса.

Тьерни оглядывает высокую стену и наконец обнаруживает источник тревоги: на лапе дракона — огромной статуи, вырезанной из обсидиана у основания острова, — сидит тёмная фигура.

Её охватывает безудержное любопытство, водная магия замирает в ожидании нападения.

«Вайгер Маул».

Он кажется совершенно обыкновенным, вот только сидит необычно, попирая законы притяжения — устроился на огромной, высеченной в скале скульптуре, будто паук. Закруглённые рога с его головы исчезли, остались только короткие, торчащие ёжиком волосы.

Тьерни внутренне сжимается, ожидая нападения или голоса Вайгера, горьких картин страха, однако… однако ничего не происходит.

Девушка молча выдерживает пристальный взгляд чёрных глаз, которые, кажется, заглядывают ей в душу. Неужели за обедом ей рассказали правду?

Стажёры ву трин со знанием дела сообщили, что феи смерти всегда упорно преследуют тех, кто чем-то вызывает их интерес, и в конце концов лишают жизни самым ужасным способом. Неужели, привлекая внимание фей смерти, мы зовём саму смерть?

Верить в это не хотелось. Однако вот он — Вайгер Маул. Снова здесь и не сводит с неё глаз.

Тьерни ждёт тёмного наваждения, сильных чар, однако Вайгер вежливо сдерживает свою магию. Вскоре, так и не отведя глаз, он превращается в струйку чёрного дыма и сливается с массивной такой же чёрной скульптурой дракона.

Тьерни печально вздыхает, не очень удивляясь его способности исчезать, обратившись дымом.

Она находит в себе силы усмехнуться. «Разве ты хочешь, чтобы он вернулся?» Странный вопрос, который она к тому же задала себе сама, застаёт врасплох. Неужели её влечёт к этому юноше, который совсем недавно намеренно мучил её?

«А что он, в сущности, такого сделал? Просто показал мне мои собственные страхи».

Тьерни долго смотрит туда, где он только что сидел, не зная, появится ли вновь знакомый силуэт. Как странно! Он взбудоражил её скрытыми страхами, одновременно породив желание увидеть его снова!

В следующий раз она не убежит.

С другой стороны, её заслон водной магии тоже пытаются нарушить. Кто-то ещё требует внимания: Тьерни ощущает всплеск чужой магии, тоже водной, чувственной.

— Собираешься взять сородича смерти в любовники? — произносит кто-то звучным, глубоким голосом на языке фей-акви.

Это бесцеремонное вторжение царапает Тьерни будто острой льдинкой.

К тому же она сразу узнаёт голос.

Стремительно обернувшись, она без удивления видит перед собой величественную фигуру Фийордина Лира — высокого, невероятно красивого, чья кожа отражает мерцание речной воды. Тьерни опускает взгляд на свою руку, лежащую на каменном парапете.

Удивительно! На её коже тоже отражаются переливы речных потоков, тёмное течение создаёт крошечные водовороты.

Стараясь не показать изумления, Тьерни поднимает взгляд на Фийордина. Он катает на ладони водный шар, расслабленно и дерзко прислоняется рядом с ней к парапету. Тёмные губы Фийордина складываются в усмешку, а глазами он явно указывает на что-то у неё за спиной, будто предлагая взглянуть.

Проследив за его взглядом, Тьерни с удивлением ощущает новый всплеск своей водной магии.

Вайгер материализовался на дальнем конце террасы, теперь он сидит на каменном парапете, не сводя глаз с Тьерни.

И снова растворяется чёрным дымом, уходит спиралью в ночное небо.

— Полагаю, он очарован, — насмешливо тянет Фийордин, вбирая водный шар в ладонь.

Тьерни пытается ответить недовольным взглядом, не поддаваясь обаянию красавца, но это невозможно. Хорошо хоть, вечером он оделся: сапфировый мундир Вивернгарда обтягивает его мускулистые плечи. Тьерни стóит некоторых усилий отогнать воспоминания о мощном теле, скрытом военной формой.

— Хорошо, что ты оделся, Фийордин, — фыркает она в попытке доказать, что вовсе не находит его привлекательным, но сердце её предательски стучит, а магия рвётся к нему, щёки заливает румянец.

Фийордин вопросительно приподнимает брови, но даже такое выражение его лица приводит Тьерни в ступор.

— В Западных землях мужчины не разгуливают без одежды, — со вздохом поясняет она. — Меня вырастили гарднерийцы. И я переняла их манеры. Такая уж я порочная, ничего не поделаешь.

В глазах Фийордина вспыхивает огонь, губы сжимаются в тонкую линию, а мощная водная магия бурлит отражением воды Во. Впрочем, Во отражается и в Тьерни.

— Что тебе нужно, Фийордин? — наконец спрашивает она, отводя взгляд от переменчивой кожи его рук. — Мне показалось, утром меня изгнали из отряда водных фей.

Фийордин снова поворачивается к парапету и пристально всматривается в реку Во. А река, кажется, смотрит на них.

Похоже, река приняла и Фийордина, и Тьерни.

— Я не хочу прогонять тебя.

Его тёмно-синие глаза вспыхивают, обратившись на Тьерни, проникая сквозь её магическую защиту.

В её груди разгорается обида, будто в ответ на его чары.

— Я думала, вы меня не приняли, — срывающимся голосом произносит она на всеобщем языке.

Губы Фийордина вздрагивают, во взгляде, пусть неохотно, но всё же мелькает досада, разочарование. Он снова отворачивается к реке, явно недовольный и «своей» Во. Его чувства отражаются в потоках магии и не остаются тайной для Тьерни.

— Ты наша. Мы твой народ, — уверенно произносит он на языке фей-акви. Он явно не привык извиняться, и эти короткие фразы — всё, что он способен сказать.

Тьерни упрямо не сводит с него глаз, и Фийордин оборачивается. Ах, если бы она могла взять его сейчас за руку тем самым приветствием фей-акви, как утром, но не здороваясь, а чтобы показать, какая буря разразилась в её душе.

Ну уж нет! Так не извиняются, и незачем тратить на всяких наглецов драгоценное время. Уж лучше перелететь через парапет и провести ночь на дне реки Во, в её крепких объятиях.

— В тебе дремлет огромная сила, — произносит Фийордин, и в темноте его голос звучит ещё таинственнее, чем прежде. Тьерни неохотно поднимает на него взгляд и с удивлением видит, что Фийордин смотрит в усыпанное звёздами небо. — Готов поспорить, ты могла бы управлять погодой.

В ответ на его многозначительный взгляд Тьерни только судорожно втягивает ночной воздух. Погоду она портить умеет, но хаотично, повинуясь бурным переживаниям, вряд ли так «управляют» погодой, разве что в насмешку.

— Я умею менять погоду, — наконец признаётся она. — Но… мои силы… очень изменчивы… капризны. — От воспоминаний о недавних событиях у неё перехватывает горло. — Из-за моей связи с погодой родные мне люди не раз оказывались в страшной опасности.

Сколько раз, забывшись, она вызывала грозовые облака, или дождь, или даже небольшие снежные бури! И всегда рядом оказывались гарднерийцы, выискивая виновных в поисках фей.

Тьерни с трудом загоняет горькие воспоминания поглубже.

«Давай-давай. Прячь свои страхи, вместо того чтобы встретить их лицом к лицу!»

Перед мысленным взором Тьерни встаёт насмешливое лицо Вайгера, его рога, чёрные губы и бездонный взгляд.

Фийордин очень внимательно следит за ней, не упуская ни слова, ни жеста. В его глазах больше не вспыхивают дерзкие искорки. Он такой, какой есть. Как же странно на него смотреть — такого свободного, не скрывающего ни переливчатой кожи, ни остроконечных ушей. Он ничего не боится. К его предплечьям пристёгнуты рунические клинки. Один взгляд на него заставляет Тьерни трепетать.

— Ты вырос в Западных землях? — спрашивает Тьерни и мысленно задаётся вопросом: сколько же времени должно пройти, пока она не привыкнет без страха пользоваться своей магией? И каждый всплеск её магических сил не будет сопровождаться желанием убежать, спрятаться, искать защиты?

Даже её келпи почти всё время проводят под водой, опасаясь выйти на берег.

Прячутся.

До сих пор.

— Нет, я рос не в Западных землях, — признаётся Фийордин, напряжённо вглядываясь в горы Во и грозовые облака над ними. — Моя семья выбралась на восток до начала Войны миров. Из всех знакомых моим родителям семей акви выжили только мы. — Наконец он находит в себе силы взглянуть на Тьерни. — Я вырос здесь, вместе с родителями и братом.

— У тебя есть семья? — восклицает Тьерни. Она до сих пор слышит голос матери, зовущий её по имени на прощание, оставляя под защитой друзей-гарднерийцев.

Приёмные родители рисковали жизнью, спасая маленькую Тьерни вместе с братом во время облав, когда искали и уничтожали фей.

Пытаясь справиться с охватившим её при этом воспоминании безумием водной магии, Тьерни смотрит на каменный пол и отчаянно моргает, чтобы не дать пролиться подступившим слезам. Над её головой собираются грозовые облака, сверкают молнии, но, как ни старайся, не спрятать таких острых, незабываемых переживаний от того, кто стоит рядом с ней, чьи родители живы.

Он никогда не сможет понять всех ужасов Западных земель.

Никогда.

— Останься в нашем отряде, Asrai’il, — говорит Фийордин, и Тьерни с удивлением отмечает новые нотки в его голосе: он ей сочувствует? Тёмные, как речная вода, глаза устремлены на волны Во, металлические кольца в его ушах мерцают в призрачном свете рун.

— Что, меня опять можно назвать Asrai’il? — ехидно спрашивает Тьерни. Но её голос предательски срывается, и она молча утирает слёзы.

И всё же она рассеивает грозовые облака, вновь подчиняя себе водную магию.

Впрочем, подчиняя почти полностью.

И снова поднимает взгляд на Фийордина.

— Я верна Вивернгарду, — искренне произносит она на языке фей-акви. — И своему народу тоже верна. Что бы ни случилось. Даже если меня будут презирать, когда я говорю то, что думаю.

— Я вовсе не презираю тебя. — Фийордин шагает к ней, его водная магия заключает Тьерни в невидимое кольцо объятий. — Останься в нашем отряде, Тьерни. Я помогу тебе овладеть магией фей. И научу сражаться, используя верное оружие.

Однако убедить Тьерни не так-то просто.

— Тристан Гарднер — мой друг! И таковым останется.

Магия Фийордина вспыхивает гневом, таким же ярким, как гнев Тьерни.

— Гарднерийцам нет места в Восточных землях! — провозглашает Фийордин.

Тьерни угрюмо хмурится. Налетевший с реки ветер гладит её шею, ерошит волосы.

Её охватывает необъяснимое желание оказаться вместе с друзьями из университета в Верпаксе. И неважно, что они такие разные и со своими странностями. Однако теперь это невозможно. Сейчас с ней рядом только непримиримый Фийордин. Тристан где-то на северном острове и с ним, похоже, разговаривают только феи смерти. Ликаны ушли в военный лагерь ву трин куда-то на северо-восток, Винтер прячут амазы.

Эллорен и Айвен остались в тисках Гарднерии, где правит Фогель, где растёт зло и тьма.

Тьерни раздражённо оглядывает Фийордина.

Как можно быть таким упрямым!

И всё же… с Фогелем им удавалось сражаться, только когда они были все вместе.

Позабыв о разногласиях.

Быть может, сейчас ей предстоит научиться бороться бок о бок с упрямым Фийордином, хотя он смертельно ошибается, не представляя, как трудно побороть зло, которое несёт Фогель.

Все эти мысли проносятся в голове Тьерни, пока она следит взглядом за бурными водами реки Во.

Фийордин смотрит на неё с прежним недовольством, их водные магии сталкиваются, как бурные потоки.

— Фийордин, — медленно произносит Тьерни на языке фей-акви, — на западе я состояла в группе Сопротивления вместе с Тристаном Гарднером, его братом и сестрой. С нами были зачарованные феи. Амазы. Ликаны. И икариты. Мы уничтожили военный лагерь гарднерийцев. Освободили несломленного дракона. Вывели уцелевших ликанов из Западных земель. Мы действовали вместе, поодиночке мы бы не справились.

Фийордин упрямо качает головой.

— Выслушай меня, — настаивает Тьерни. — Я не могу позволить себе ненавидеть всех и каждого. И для тебя это тоже роскошь, поверь. Гарднерийцы делят народы на благословенных и на Исчадий Зла. Если мы последуем их примеру, нам никогда не победить.

— Наверное, на гарднерийцев мы с тобой всегда будем смотреть очень по-разному, — отвечает он.

Фийордин неколебим. Его водная магия бурлит и бушует. И эти мысли тревожат Тьерни: выходит, ей стоит опасаться за судьбу Тристана, приёмных родителей-гарднерийцев и за брата?

Откуда-то долетает лёгкое, словно пёрышко, волшебство, проникая даже в бурный поток водной магии. Тьерни поднимает голову и смотрит вверх, за спину Фийордина.

Вайгер Маул сидит на ониксовом выступе, пристально глядя на неё, однако Тьерни слишком взволнована, чтобы обращать внимание на его появление.

«Ну давай! — думает она, не сводя глаз с Вайгера. — Вот мои страхи, все перед тобой. Я ничего не скрываю».

Тьерни переводит взгляд на Фийордина, неумолимого, неприступного, не забывая о присутствии Вайгера. Придётся мериться силой с Фийордином, сдаваться нельзя.

«Интересно, — в раздражении к Тьерни приходят странные мысли, — а что будет, если я проведу побольше времени с Вайгером? Вытащу из самых дальних уголков памяти все страхи, ничего не тая? Покажу всё самое жуткое и тёмное. Наверное, я испытаю облегчение. Проклятое, но всё же облегчение».

Из этого может получиться отличная подготовка к вторжению Фогеля.

— Ты не понимаешь, что нам предстоит, — с ужасом отгоняя картины возможного вторжения, говорит Фийордину Тьерни. — Если бы понимал, не тратил бы времени на драки и споры с союзниками, не обращал внимания на их несовершенства. — Она подходит к нему ближе, не сводя с него горящих гневом глаз. — Мы должны сражаться вместе. Нужны все силы. Иначе Фогель сожрёт нас, и тьма поглотит нас всех без остатка.

Их магические волны сталкиваются на вершине ярости, не щадя сил.

Тьерни отводит взгляд от Фийордина, ей вдруг хочется оказаться подальше от него. И подальше от Вайгера Маула. Уйти от всех, кроме реки.

Фийордин молча смотрит, как Тьерни хватается за каменные перила, подпрыгивает и, без труда удержав равновесие, вскинув руки, ныряет в реку Во.

Ощутив всем телом прохладную воду, она не плывёт под струями, держась ближе к поверхности, не ныряет и иногда даже всплывает на поверхность, как прежде, когда играла в волнах, радуясь возвращению к водной стихии.

О нет.

Тьерни стрелой опускается в самые тёмные речные глубины. Она на дне, касается ладонями песка, становясь сильнее от нежных объятий прижимающей её к песку воды.

Повернувшись на спину, Тьерни ложится на дно, на мягкий речной песок.

«Эртия».

Тьерни вдыхает чистую речную воду, втягивает её глубоко в грудь.

Как прекрасно почувствовать речную жизнь, другую, не зависящую от Вивернгарда и от земель Ной!

С каждым вздохом она ощущает течение реки, связанная с ней, как с огромным живым организмом. На мгновение её тело сливается с водой и распадается на тысячу частичек.

Что, если остаться здесь навсегда? Стать рекой?

Однако прозрение наступает очень быстро.

Нечто чужеродное проникает в воду, пусть далеко, в потоках, которые вливаются в Во. Где-то происходит что-то почти неуловимое. Едва заметное.

Далёкие щупальца тьмы проникают в воды планеты.

Медленно, неторопливо.

Жизнь отшатывается от капли тёмного яда, растения устремляются прочь, насекомые летят на сушу, рыба ищет чистую воду.

Ощутив опасную перемену обострившимся чутьём, Тьерни мгновенным всплеском магии возвращает себе материальное тело.

Замерев на дне, она прислушивается.

Из глубин памяти всплывает образ мёртвого дерева, о котором ей так давно говорила Эллорен, рассказывая о Фогеле, тьме и его невероятной магической силе.

Мёртвый лес.

Тьерни вспоминает, как однажды встретилась с тёмной силой: это случилось в ту ночь, когда альфсигрские убийцы пришли за Винтер.

Руны на оружии наёмников светились тёмной силой, и сейчас в реке Во Тьерни ощутила ту же страшную магию.

На долгую минуту Тьерни замирает на речном дне, не шевелясь, глядя на проплывающие над ней одну за другой картины.

А когда река успокаивается, девушка думает лишь об одном — о прикосновении тьмы, о первой её капле в далёком притоке великой Во.

Реке грозит смертельная опасность, и Тьерни всем сердцем готовится отразить её, отвага стирает страх.

«Я буду сражаться за тебя, — клянётся Тьерни реке, сжимая кулаки. — Я спасу тебя от тёмных сил. Я не отдам тебя Фогелю, гарднерийцам и алфсигрским эльфам».

Магия Тьерни бежит по её телу бурным потоком, отзываясь на любовь к реке.

«Я не позволю отравить твои воды!»

Приняв решение, Тьерни отталкивается от речного дна и устремляется к поверхности.

Глава 6. Мятеж

Тьеррен Стоун

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Тьеррен стоит навытяжку перед Лукасом Греем в командном пункте валгардской сторожевой заставы, едва сдерживаясь, чтобы не выкинуть что-нибудь неподобающее.

Потому что он больше не за Гарднерию и против гарднерийцев.

«Возьми себя в руки, — мысленно советует себе Тьеррен. — Нельзя раскрывать карты, никто не должен знать, что ты больше не станешь сражаться за Гарднерию, священную для всех магов. Лукас Грей не дурак. Он почувствует предательство, только дай ему повод».

По комнате пляшут янтарные отблески факелов из верпасийского вяза, пылающих на тёмных стенах железного дерева. Отшлифованные до блеска стволы и ветки железных деревьев выступают из стен и сходятся под потолком — в таком антураже гарднерийцу легко вообразить себя в густом лесу.

«Лукас Грей из тех, с кем шутки плохи», — рассуждает Тьеррен. Этот военачальник наделён сильной магией и пытливым умом, что, естественно, пугает окружающих. Но Тьеррену не страшно. Он видел кровавую расправу над дриадами. А недавно встретил Спэрроу.

Храбрую, решительную Спэрроу.

Из-за неё Тьеррен до сих пор жив, не убил себя и не выпустил по ледяной стреле в Лукаса Грея и других гарднерийских вояк в этом отвратительном лагере.

Спэрроу вернула его к жизни, увела от края пропасти, заставила иначе взглянуть на жизнь и мир вокруг. Всё, во что он верил, оказалось ложью. Гарднерия несёт жестокость, разрушения и боль.

Теперь его жизнь подчинена важной цели: загладить вину за прошлые преступления и бороться против зла.

И ещё помочь Спэрроу и Эффри добраться до Восточных земель.

Тьеррен несколько дней пытался достать подложные документы для Спэрроу и Эффри. За удостоверения и разрешения на работу пришлось выложить почти все сбережения. Они со Спэрроу каждую ночь засиживались допоздна в заброшенной конюшне и разговаривали, строили планы. Более странный и сложный союз было сложно вообразить.

Признать новую связь было трудно обоим, и Тьеррен всё яснее понимал причину.

— Для магов мы всего лишь добыча, — как-то обронила Спэрроу, сопроводив эти слова мрачным многозначительным взглядом.

Они долго молча смотрели друг на друга, не решаясь нарушить тишину.

Наконец Тьеррен, не говоря ни слова, достал из ножен и протянул Спэрроу волшебную палочку. В его взгляде читалось искреннее раскаяние. Довольно странный жест, однако больше ничего другого Тьеррену в голову не пришло. Так он хотя бы попытался показать, что прислушивается к тому, о чём Спэрроу предпочитала молчать.

Тем не менее он понимал, что просто разоружиться перед уриской — неизмеримо мало по сравнению со страданиями, которые гарднерийцы причинили её народу. Спэрроу противостояла несправедливости, пропитавшей мир ядом, и преодолеть её одним движением было невозможно — сила всей государственной машины находилась на стороне магов.

На стороне Тьеррена.

Сначала Спэрроу недоумённо нахмурилась и ответила Тьеррену недоверчивым взглядом, но потом её аметистовые глаза зажглись изумлённым светом, она приняла волшебную палочку и вложила в самодельные ножны рядом с верным клинком.

С тех пор каждую встречу они начинали одинаково: Тьеррен молча протягивал Спэрроу волшебную палочку, и она так же без единого слова её принимала. Тем самым Тьеррен доказывал, что готов выслушать её. По-настоящему. Столь кратким жестом нельзя вычеркнуть из памяти насилие одного народа над другим, но эта дружеская искорка, которая может перерасти в нечто большее. Тьеррен не предпринимал больше никаких шагов, чтобы не тревожить Спэрроу, — она и так натерпелась от магов за свою короткую жизнь, а Спэрроу держалась скованно по вполне понятным причинам, объяснять которые не было смысла.

И всё же сердце Тьеррена сжалось с непредсказуемой силой, когда он привёл Спэрроу и Эффри, заблаговременно выправив им нужные документы, в местное Бюро по трудоустройству. Тем временем Раззор, белый дракон, по общему согласию прятался у Тьеррена в комнате, дожидаясь, пока заживёт крыло. Зная, что они вот-вот расстанутся, Спэрроу мрачно поглядывала на Тьеррена, а прощаясь даже немного выдала охватившее её волнение. Провожая их взглядом, Тьеррен вдруг понял, что едва сдерживается, чтобы не выхватить волшебную палочку и не сразить всех магов в комнате, где просители дожидались назначений. Убить врагов и бежать далеко-далеко вместе с Эффри и Спэрроу!

Но разве сможет он их защитить? Ведь он сам находится под постоянным наблюдением. Зелёные руны, будто ошейник, не дадут ему уйти. Гарднерийская гвардия убьёт его где угодно простым коротким заклинанием, стоит только выйти из повиновения.

Ну уж нет! Он будет держать себя в руках, хотя ему невыносимо больно наблюдать, как уводят Спэрроу и Эффри. Их фигурки быстро пропали из виду в целом море работников-урисок, за которыми настороженно следили особо подготовленные стражи.

Тьеррен ещё долго смотрел им вслед, прижимая ладонь к внезапно окаменевшему сердцу, а его магические линии ветра и воды бушевали, отыскивая выход для ярости.

Делать нечего, он вынесет любое наказание, которое придумает ему Лукас Грей, даже изображать верного солдата Гарднерии, лишь бы снять этот отвратительный ошейник, избавиться от мерзких меток.

И тогда он поможет Спэрроу и Эффри, отведёт их на восток. А сам вернётся на запад.

Чтобы воевать с магами.

Лукас Грей отдаёт короткий приказ, и все маги пятого уровня выходят из кабинета, оставив Тьеррена один на один с новым командиром. Изумрудно-зелёные глаза Лукаса пристально всматриваются в лицо Тьеррена. Так смотрят драконы — мудро и беспощадно.

— Назначаю тебя личным адъютантом, — произносит Лукас, не сводя с Тьеррена пронзительного взгляда, будто дожидаясь какого-то знака.

Странно. Очень странно.

А где же наказание за попытку помешать убийству дриад? За почти состоявшееся нападение на Сайлуса Бэйна?

Тьеррену столько раз говорили, что ждать милости от Лукаса Грея бесполезно.

Некоторое время они молчат и лишь меряются взглядами.

— Каковы ваши цели, маг Стоун? — ядовито осведомляется наконец коммандер Грей.

«Убить тебя, — мысленно усмехается Тьеррен. — Перебить всех гарднерийцев в этом лагере и не только, чтобы вывести Спэрроу и Эффри с драконом из этих кошмарных земель».

— Я хочу заслужить свободу, — осторожно отвечает Тьеррен, не опуская глаз под испытующим взглядом Лукаса.

Грей стремительно поднимается, выходит из-за письменного стола и вынимает из ножен волшебную палочку.

Тьеррен прерывисто втягивает воздух, готовясь к испытанию, которое ему уготовано. Взяв нового адъютанта за плечо, Лукас прикладывает кончик волшебной палочки к руне на шее Тьеррена и произносит одно за другим несколько заклинаний.

Руна слежения саднит по краям, будто выжигая себя, и рассыпается спустя всего несколько мгновений, а Лукас непринуждённо присаживается на край широкого стола из железного дерева.

Тьеррен непроизвольно и недоверчиво ощупывает шею — рун нет, кожа гладкая, непрекращающееся столько времени жжение исчезло.

— Что случилось? — недоумённо спрашивает он.

— Всё — свобода, — с вызовом отвечает Лукас.

«Это шутка! Или обман», — с бешеной скоростью проносится в голове Тьеррена.

— Но почему? — не отстаёт Тьеррен. В его голосе явно слышны своенравные нотки.

Лукас хитро улыбается, будто говоря: «Ага, вот и проснулся настоящий Тьеррен».

— Маг Стоун, вам известно, по какой причине я назначил вас своим личным адъютантом? — почти добродушно интересуется Лукас.

У Тьеррена непроизвольно вырывается неподобающий ответ:

— Мне безразличны ваши мотивы, маг Грей!

Какой смысл скрываться? Похоже, что Лукас его вычислил.

Коммандер усмехается — удивлённо или восхищённо? — и одобрительно кивает Тьеррену.

— Я назначил вас своим личным адъютантом, потому что вы предали идеалы Гарднерии и упорствуете в своём предательстве.

От этих слов у Тьеррена голова идёт кругом.

«Шутка? Или всё-таки обман?»

Он много всего наслушался о Лукасе Грее. Коммандер Грей коварен и потому опасен вдвойне.

Что за игру он затеял?

— Твоя магия идеально дополняет мою, — переходя на «ты», непринуждённо сообщает Лукас. — Твои главные линии вода и воздух, верно? У меня они самые слабые. — Вопросительно приподняв чёрные брови, коммандер склоняет голову к плечу. — Вместе мы очень сильное оружие.

— Против кого? — коротко уточняет Тьеррен.

Взгляд Лукаса мрачнеет, улыбка исчезает с его лица, словно её и не было, каждое слово звучит жёстко и безжалостно.

— Мы низложим Совет магов и убьём Маркуса Фогеля.

Глава 7. Рунический глаз

Айвен Гуриев

Шестой месяц

Военная база «Унлон»

Земли Ной, Восточные земли

Айвен Гуриев окидывает взглядом бескрайнюю равнину Унлон, широкий, сухой ковёр полей, покрытых невысоким подлеском, простирающийся до подпирающих небо пиков Ледяных гор вдали, на самом краю континента.

От нахлынувших вдруг воспоминаний об Эллорен, вызвавшей адское пламя одним взмахом тоненькой палочки, огненная сила Айвена вспыхивает невидимыми язычками пламени.

Жить без Эллорен так трудно, почти невыносимо! Мысли о ней не дают ему спать до глубокой ночи, он сгорает в своём огне, охваченный жаром, ищет и не находит огненные линии Эллорен. Айвен отчаянно ищет возлюбленную, связанную с ним огнём драконов.

Однако где бы она ни была, Эллорен слишком далеко, и его огненная магия не в силах её отыскать. И оттого Айвену кажется, что сжигающий его изнутри драконий огонь и измученное сердце навсегда потерялись в бесконечном мире.

«Где же ты, Эллорен? Куда увезли тебя ву трин? В глушь? В пустыню, как меня? Увижу ли я тебя когда-нибудь?»

Борясь с искушением расправить крылья и взлететь, чтобы найти любимую, Айвен оглядывается на воинов ву трин, выстроившихся у края Скалистой пустоши — невысоких обсидиановых скал, натыканных на каменистой возвышенности, будто ножи, пронзившие Эртию изнутри и устремившиеся к небу. В свете заходящего солнца бесчисленные скалы тускло мерцают.

Коммандер Ванг Трой отвечает на взгляд Айвена коротким кивком.

И снова перед Айвеном горы с ледяными шапками на вершинах, налетевший ветер шелестит карликовыми кустами далеко внизу, ерошит огненно-рыжие волосы икарита, треплет край чёрного мундира ву трин и перья на кончиках раскрытых крыльев.

Айвен сжимает кулаки, с силой втягивает в грудь холодный воздух и сосредоточенно воображает упругий шар драконьего пламени, медленно разгорающийся внутри, — этот шар он растил и лелеял несколько дней.

Он превращается в мощное оружие сил Сопротивления, жаждет стать воином, сильным, опасным.

Как трудно было растить в себе огненный шар! Он и не представлял, что лелеять огонь, не касаясь его, так сложно. Казалось, пламя вот-вот прожжёт его насквозь, однако магия огня лишь росла, копилась, множилась.

И вот пришло время увидеть, какова его сила, его огненная магия.

Огненный ад в его груди рвётся на свободу, и Айвен скоро выпустит его, откроет путь одним прерывистым дыханием.

Его тело сжимается, ожидая огненного потока, который победит ледяной холод. Айвен запрокидывает голову, открывает рот и отдаётся радости огня. Повсюду пляшут золотистые блики, весь мир освещает пламя.

И в нём оживает дракон.

Сжав кулаки ещё сильнее, Айвен сосредотачивает взгляд на горных вершинах. Теперь он выплёвывает пламя узким потоком, завивая огненную струю спиралью, кольцо за кольцом, отдавая огонь сквозь ладони, руки, тело.

Мышцы напрягаются всё сильнее.

Он расправляет крылья, горячее пламя пляшет в его глазах, драконьи рога быстро поднимаются над головой. Его зубы уже гораздо острее, чем прежде, и он стискивает челюсти с растущей яростью, неистово желая освобождения огня до последней искры.

В горле рождается грозное рычание. Он вскидывает руки вверх, отводит назад и снова выбрасывает вперёд, раскрыв ладони.

Он рычит, глядя на рвущееся из ладоней пламя, будто вода из пробитой дамбы, и огонь разливается над пустошами, низкорослыми деревцами, над равнинами.

Рога на голове Айвена твердеют, ногти на пальцах превращаются в острые когти под стать зубам. Он отдаётся новым ощущениям, утопает в горячей яростной магии, посылая бесконечное пламя вперёд с непреодолимой силой.

И вот последний сгусток пламени, последний язык драконьего костра летит вперёд, догоняя танцующие огоньки, оживляя холодные пустоши жаром.

На мгновение Айвен застывает, поражённый силой своей магии.

«С тобой тоже так бывает, Эллорен? — мысленно вопрошает он, не в силах и на минуту забыть о непреодолимом влечении к возлюбленной, к сердечной подруге, разделившей его пламя дракона. — Так ли полыхает твой огонь, окутывая мир жарким пламенем?»

Истратив все силы, Айвен опускает руки и ошеломлённо замирает, глядя на бушующие перед ним волны пламени. Огонь больше не застит ему глаз, крылья и тело расслаблены, рога втягиваются обратно. Айвен разворачивается спиной к морю огня и бредёт к Скалистым пустошам, к укрывшимся в скалах воинам ву трин.

В воздухе пахнет гарью. Веет опасностью.

Айвен замирает на полпути, по-драконьи принюхиваясь.

Острым взглядом он почти мгновенно отыскивает тёмную точку на вершине обсидиановой скалы и инстинктивно принимает боевую стойку.

Птица. Следит за ним настороженным взглядом.

Во лбу птицы распахивается зелёный глаз, вокруг открываются и другие глаза, затуманенные вихрями тьмы.

Айвен сразу понимает, кто и что перед ним.

Тёмная магия Фогеля.

Об этой силе его не раз предупреждали ву трин.

Фогель нашёл его.

Айвен отыскивает взглядом солдат ву трин, и в ту же секунду одна из воительниц бросается к нему, позабыв о приказах и субординации, — почти сразу её окутывает, будто щит, зелёное сияние. Другие солдаты выхватывают оружие, воцаряется хаос.

Айвен опускается на корточки, сжимается, пытаясь добраться до драконьего пламени, от которого остался лишь крошечный уголёк, — огненный шар он использовал совсем недавно, пламя ещё пылает за его спиной.

Бегущая к нему под защитой зелёного сияния ву трин выхватывает волшебную палочку, и Айвен, прозрев, понимает: перед ним зачарованный маг, гарднериец в облике ву трин. Маг направляет на него палочку, и в воздухе мгновенно появляются синие копья, летящие точно в цель — в Айвена.

Икарит пытается уклониться, однако оружие ищет жертву, будто ведомое разумом.

Копья бьют его одно за другим, вонзаясь в руку, грудь, крылья, ногу…

И в сердце.

Айвен падает на землю, успевая увидеть сквозь застилающую глаза пелену битву зачарованного мага с ву трин: стрелы преследовательниц разбиваются о мощный зелёный щит, а мириады копий и стрел, посланных в ответ, возвращаются рикошетом в ряды воительниц.

Айвен вытягивается на земле, прижимается щекой к траве. В глазах темнеет, жизнь покидает его. А рядом кружит и опускается на траву многоглазая птица.

Смотрит.

Ждёт.

Дожидается его смерти.

Айвен отчаянно сопротивляется и не отводит взгляда от жестоких глаз чёрной птицы. Кровь вытекает из его тела и уходит в землю, драконье пламя горит, охватывая всё вокруг огнём и болью.

Сдаваясь внутреннему пламени и провожая гаснущим взглядом чёрную птицу, Айвен успевает беззвучно, но страстно выговорить:

«Будь сильной без меня, Эллорен. Сражайся с врагами».

ЧАСТЬ 2

Глава 1. Коммандер Лукас Грей

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Кельтская провинция Гарднерии

«Айвен».

Только о нём я и думаю, стоит опустить голову и увидеть мои исчерченные полосками обручения руки. А карета всё катит вперёд, несёт меня к Лукасу Грею, коммандеру Четвёртого дивизиона.

«Как ты, Айвен? Где ты?» Я всё время думаю о нём, хотя прошло уже больше месяца с нашей последней встречи. Как бы мне хотелось открыть портал и оказаться с ним рядом, где бы он ни был.

«Я найду тебя, и мы будем вместе», — безмолвно клянусь я.

Карета катит без остановок, увозя меня всё глубже в недавно завоёванную Гарднерией Кельтанию к военному лагерю, где командует Лукас.

Положив руки на колени ладонями вверх, я тщательно рассматриваю тёмные линии, опоясывающие каждый из моих пальцев.

Эти тонкие чёрные полосы навечно разделили нас с Айвеном.

Ужас случившегося охватывает меня с новой силой, драконий огонь вспыхивает вдоль магических линий с беззвучным треском. Как трудно обуздать ярость, когда она рвётся наружу лесным пожаром, не разбирая дороги. Всякий раз, глядя на тёмные следы обручения, я едва справляюсь с собой. Линии на руках неизменно напоминают мне о Лукасе.

Он принудил меня к обручению. Заставил против моей воли.

Память услужливо напоминает, как это происходило, как Лукас, солдаты и даже священники прижимали мои руки к алтарю, чтобы провести обряд. И в какой ярости был в тот день Лукас. Он ворвался в зал, обручился со мной и ушёл, едва удостоив меня взглядом.

И теперь я навечно связана с ним, с гарднерийцем, который отказался порвать с Фогелем!

Сжав кулаки, я напоминаю себе, как важно оказаться под защитой Лукаса. Слишком многое поставлено на карту. С глубоким вздохом я смотрю в окно — небо затянуто грозовыми тучами, и картины, которые открываются мне, не веселее погоды.

Все кельтские деревушки, мимо которых катит карета, изменились со времени завоевания гарднерийцами до неузнаваемости. Оставшиеся в родных местах кельты на вид гораздо беднее и несчастнее, чем те, с кем я познакомилась в нашу прошлую поездку в эти места с Айвеном. Гарднерийские солдаты повсюду, везде мелькают новые чёрные мундиры, рядом с которыми одежда кельтов выглядит ещё более бедной и потрёпанной. К тому же маги всем довольны, они смеются, сидя на порогах полуразвалившихся таверн и магазинов.

Гарднерийцы здесь для того, чтобы следить за кельтами, работниками на фермах. Всем владеют состоятельные гарднерийские семьи. Маги же заняли самые просторные и чистые дома из тех, что попадаются по дороге. Но страшнее всего видеть чёрные флаги, реющие на каждом строении и на городских площадях. Чёрные полотнища с белой птицей Древнейшего, а других нигде не видно, — будто признаки заразной болезни.

Это флаг Фогеля.

При виде ненавистных символов меня так и тянет коснуться Жезла Легенды, который я предусмотрительно спрятала под подкладкой походного рюкзака, а тот упаковала в багажный сундук.

Чем дальше, тем лучше.

Когда мы оказываемся в гарднерийском лагере, я выхожу из кареты. Меня встречают двое военных высокого ранга и без лишних расспросов показывают дорогу. Сумрачный день стал ещё угрюмее, в холодном воздухе витают грядущие неприятности, а вдали виднеется тёмное море чёрных походных палаток, будто отражение грозовых облаков.

Оглядываясь, я стараюсь не растерять остатки самообладания: ноги вязнут во влажной земле. При мысли о встрече с Лукасом меня снова охватывает озноб. Накрапывает дождь. Пряча лицо, я набрасываю капюшон и потуже стягиваю завязки плаща у горла. Быстро шагая за провожатыми, я смотрю на холодные капли, которые падают мне на руки.

Едва завидев меня, все без исключения встречные изумлённо останавливаются. Старательно не обращая на них внимания, я исподтишка оглядываю лагерь.

Впереди темнеет довольно большая палатка, её явно тщательно охраняют, и здесь же, судя по всему, и происходит всё самое главное. Над палаткой хлопает на ветру гарднерийский флаг — старый флаг, как ни странно, с белым шаром Эртии в центре, похожим на жирную точку в конце предложения.

Там-то я и увижу Лукаса.

Расправив плечи, чтобы выглядеть поувереннее, и делая вид, что не замечаю обращённых на меня со всех сторон взглядов, я мысленно готовлюсь к встрече с Лукасом Греем.

До боли сжимаю кулаки, а в голову лезут жестокие слова, которыми мы с Лукасом обменялись в последний раз, расставаясь.

«Ничего страшного, — прогоняя дрожь, твержу я себе. — Я его очарую, я справлюсь».

Может, соврать Лукасу и не получится — мы с ним связаны с магией дриад и не можем лгать друг другу, — но уж скрыть-то кое-что я смогу. Можно ведь и не говорить всей правды. Главное — добиться его расположения и защиты, чтобы выжить и в конце концов встать в ряды Сопротивления и бороться за всех, кто мне дорог.

Под небольшим навесом у входа в палатку мы останавливаемся. Один из провожатых сообщает моё имя бородатому стражу, и тот, смерив меня явно недовольным взглядом, исчезает внутри. Не самая радушная встреча, признаю. А ведь я никогда не думала, сколько народу так или иначе знает подробности нашего с Лукасом обручения. Что, если просочились слухи о том, как я сопротивлялась у самого алтаря? Как пропала неизвестно куда вскоре после церемонии? А линий, подтверждающих совершения брачного обряда, на моих руках до сих пор нет!

К тому же мои братья теперь предатели — они сбежали из Гарднерии и прячутся где-то на востоке с ликанами.

Бородатый возвращается, откидывает передо мной полотнище входа и нетерпеливым жестом приглашает войти.

О нет, я ещё не готова видеть Лукаса. Меня будто окатывает ледяной водой.

Лукас же, ещё красивее, чем прежде, сидит за массивным письменным столом в окружении военных. Судя по меткам на мундирах, некоторые из них сильные маги, не ниже пятого уровня, а несколько человек, и Лукас в их числе, одеты в старую гарднерийскую форму.

Лукас Грей неторопливо подписывает документы, выслушивает одного за другим обращающихся к нему военных, отдаёт приказы, которые тут же бросаются выполнять вестовые. От него веет силой, и каждый из находящихся в палатке явно относится к коммандеру с подобающим уважением.

Внутри тепло и сухо, пылает бездымная печка, однако я никак не могу унять дрожь.

Если Лукас меня и заметил, то никак этого не показывает: ни словом, ни взглядом, ни жестом. Я даже не чувствую его магических линий! Его линии огня и земной магии закрыты, спрятаны от окружающих. Такому искусству управлять собой можно только позавидовать. Мне ещё учиться и учиться…

Едва сдерживая бурлящие чувства, я скромно стою почти у самой стены, ожидая знака приблизиться. Другие мужчины ведут себя так же, как Лукас, то есть отводят взгляд, делают вид, что меня попросту нет.

Я разминаю застывшие под дождём руки, и снова мне бросаются в глаза линии обручения, такие же, как у Лукаса. И опять в памяти встают неприятные картины обручения, Лукас прижимает мои ладони к алтарю, священник бормочет едва различимые слова заклинания, которое связывает нас с Лукасом навеки.

И ещё я вспоминаю дядю.

Дорогого и любимого дядю Эдвина.

Его мучили, держали в тюрьме и, в сущности, довели до смерти такие же солдаты, как те, кто сейчас окружает меня в этой палатке. Они убили бы и Рейфа с Тристаном, если бы добрались до них конечно.

И Айвена тоже убили бы.

В груди разрастается ненависть к гарднерийской армии, и прогнать это чувство совсем не просто. Мой взгляд мечется по палатке от одной фигуры к другой, от одной волшебной палочки к другой, от деревянного стула к стулу, не упуская из виду даже подпорок из горной ели, на которых держится палатка.

«Пусть моя волшебная палочка далеко, — мысленно бормочу я, — но мне много и не надо — всего лишь кусочек дерева. Какой угодно, пусть старый, сухой… подойдёт любая щепка… и я спалю здесь всё адским пламенем, уничтожу вас всех, до последнего!»

Пока я верчу головой и стреляю глазами в поисках чего-нибудь деревянного, палатка пустеет, и вот я уже почти одна.

Рядом с Лукасом стоит только один военный. Юноша встречается со мной взглядом, и в его глазах вспыхивают искорки — он узнал меня! Высокий, суровый на вид, с правильными аристократическими чертами лица, этот воин обладает сходной с Лукасом хищной аурой. Судя по пяти серебряным полоскам на мундире, он тоже маг пятого уровня.

Лукас ставит подпись ещё на нескольких листах и передаёт их юноше.

— Можешь идти, Тьеррен, — говорит он, продолжая читать лежащие перед ним документы.

Тьеррен дежурно кланяется и украдкой бросает на меня ещё один взгляд.

Маг на меня не смотрит, он стремительно шагает к выходу, так что тёмный плащ развевается за спиной.

Вот мы с Лукасом и наедине. Кроме нас, в палатке, никого.

Надо бы выдавить улыбку и парочку притворно-льстивых замечаний, но ярость выжгла меня, отняв силы. Да и знакомая тяга говорить Лукасу только правду, наследие дриад, даёт о себе знать. Не в силах пошевелиться, я молча стою, охваченная ненавистью, и только до боли сжимаю кулаки.

Отложив перо, Лукас откидывается на спинку стула и поднимает на меня ледяной взгляд зелёных глаз.

— Чего ты хочешь, Эллорен?

«Я тебя ненавижу. Ненавижу!»

Я несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки, будто пытаясь стереть с пальцев линии обручения.

— Я вернулась. Хочу остаться с тобой.

Каждое слово даётся с огромным трудом, наверное, полностью скрыть пожирающее меня бешенство не удаётся.

Лукас прищуривается и презрительно фыркает, снова склоняясь над письменным столом. Подписав ещё несколько документов, он поднимает голову и с усмешкой осведомляется:

— Что, кельту ты уже надоела?

В порыве исступлённой ярости я поднимаю вверх руки, обратив ладони к Лукасу: мои линии обручения невредимы — вот доказательство моего целомудрия!

Лукаса, похоже, мой жест не впечатляет, но, когда наши взгляды встречаются, его лицо темнеет от гнева, а магический огонь ощутимо тянется ко мне.

— Я спросил, чего ты хочешь, — мрачно напоминает он.

— Мне нужно где-то жить, — отчаянно говорю я, мысленно ругая себя за глупость.

«Так нельзя. Прекрати говорить ему одну только голую правду! Очаруй его, вынуди тебя защитить!»

Старательно придав лицу непроницаемое выражение, я поясняю:

— Мне… я готова занять своё место рядом с тобой.

Слова сочатся, будто густой, липкий сироп. Ничего не выходит. Я всё равно говорю правду, если не с помощью слов, то интонацией.

— Коммандер Грей, прошу прощения, но вынужден вас прервать…

Тьеррен в чёрном длинном плаще заглядывает в палатку, не снимая с головы мокрого от дождя капюшона.

— Прибыл лейтенант Браулин, — покосившись на меня, докладывает маг.

— Пусть войдёт, — приказывает Лукас, будто позабыв о моём существовании. — Наш разговор с магом Гарднер окончен.

«Как? И это всё?» У меня противно кружится голова.

— Но… Лукас, я…

— Выведите её, — коротко приказывает Лукас, не удостоив меня даже мимолётным взглядом.

— Лукас, — хрипло выдавливаю я, силясь собраться с мыслями, а Тьеррен настойчиво тянет меня наружу.

Как унизительно! Смаргивая злые колючие слёзы, я шарахаюсь от ненужного провожатого, а Лукас невозмутимо возвращается к работе с документами.

Пошатываясь, я выхожу из палатки и сразу встречаюсь взглядом с только что прибывшим лейтенантом, о котором докладывали Лукасу. Маг смотрит на меня с гневом и изумлением. Вырвав у Тьеррена руку, я медленно бреду в сторону.

— Маг Гарднер, — окликает меня Тьеррен, но я не оборачиваюсь, молча вытирая упрямо застилающие глаза слёзы. Ещё не хватало, чтобы все увидели, как я плачу!

Смеркается. Дождь накрапывает с прежним упорством, и я медленно ступаю по влажной земле. Что же делать? На лицах встречных военных написано недоумение, они как будто решают: выказать мне уважение или открыто смерить презрительным взглядом?

Мысли нудным водоворотом вертятся в голове. Дрожащими руками я натягиваю капюшон на влажные волосы.

«Где теперь искать защиты? Если Лукас не желает мне помочь… То кто же укроет меня от наёмных убийц ву трин, которые, вполне возможно, уже спешат выполнить приказ и разделаться со мной?»

Попытайся я защититься, призвав на помощь магию, управлять которой не могу и не умею, все в Гарднерии догадаются, кто я такая. К тому же от моего огня пострадают невинные люди, погибнут все, кто окажется рядом, и военные, и обычные жители.

Не оглядываясь, я плетусь по лагерю, обходя палатки. Куда я иду? Зачем? Не знаю.

«Денег у меня нет. Где мои вещи — неизвестно. Я в жизни не была так одинока. А Жезл Легенды…»

Вспомнив о волшебной палочке, я буквально примерзаю к земле.

«Мой Жезл… он в карете, а карета должна бы меня дожидаться. Жезл в походном мешке, за подкладкой…»

Вот только я не знаю, где карета.

Дрожа, как в ознобе, я оглядываюсь, верчу головой во все стороны: кареты нет.

«А вдруг мой Жезл найдут?»

Надо успокоиться. Скользнув в тихий уголок между палатками, где нет военных, я приваливаюсь спиной к деревянному столбу. Дышать. Медленно и глубоко. Дождь, кажется, решил разойтись во всю, по стенкам палаток струятся тонкие ручейки воды. А мой плащ уже почти промок насквозь.

«Надо обратиться за помощью и отыскать карету».

У меня же есть камень с руной! Дрожащими пальцами я выуживаю из глубокого кармана блестящий ониксовый диск с выбитой на нём руной и тихо проговариваю заклинание, чтобы достучаться до Чи Нам.

Ничего. Тишина.

Задыхаясь от волнения, я касаюсь руны и снова выговариваю заученные слова на языке ной. Наверное, что-то звучит неправильно — руна не откликается на отчаянный призыв.

Спрятав камень в карман, я горестно размышляю: остаётся только одно — просить помощи у тёти Вивиан, чего мне совсем не хочется. Да что там «не хочется»… От одной мысли о сестре дорогого дяди Эдвина меня охватывает ярость, а рука шарит в поисках волшебной палочки.

— Маг Гарднер! — слышится низкий мужской голос, и я оборачиваюсь.

Это Тьеррен, тот самый военный с суровым взглядом, который выпроводил меня из палатки Лукаса. Теперь он смотрит на меня встревоженно.

— Коммандер Грей приказал мне позаботиться о вас, — сообщает он с невысказанной яростью, за его спиной будто бы клубятся силы воды и ветра.

Странно… что происходит? Смысл его слов упорно от меня ускользает. Хочется спать.

«Лукас меня прогнал. Только что. Или он передумал?»

Тьеррен протягивает мне руку, приглашая идти за ним.

— Мне приказано приготовить карету и отвезти вас в поместье родителей коммандера Грейя в Валгарде. За день доберёмся. Полагаю, это ваши вещи? — Он протягивает походный мешок, и я едва сдерживаю возглас облегчения.

«Мой Жезл нашёлся!»

Как быстро всё изменилось. Пряча за спиной руки, чтобы не выхватить сумку из рук Тьеррена — не за чем возбуждать подозрения! — я отвечаю с тщательно выверенным безразличием:

— Значит… вы проводите меня к карете?

— Конечно, — отвечает он, буравя меня взглядом ярко-зелёных глаз.

Под громкий стук сердца я с усилием расправляю плечи.

— А Лукас приедет в поместье родителей?

— Да, маг, — после короткой, но весьма многозначительной паузы отвечает Тьеррен. — Коммандеру необходимо закончить некоторые дела здесь, в лагере. А потом он прибудет в Валгард. Там вы и встретитесь.

Как это неожиданно и неприятно. Меня охватывает дурное предчувствие. Без Лукаса, вдали от него я совершенно беззащитна. Кто знает, что может произойти? Однако, если я доберусь живой до места назначения, то у меня появится шанс выжить.

— У меня будет охрана? — Надеюсь, вопрос не покажется Тьеррену странным.

И опять — короткая пауза и подозрительный взгляд.

— Да, маг, — коротко кивает он. Судя по всему, юноша видит и понимает гораздо больше, чем говорит. — Вас будут сопровождать я и ещё трое опытных и сильных магов.

Не отводя глаз, я киваю.

— Хорошо. Едем.

Тьеррен едва заметно криво усмехается, и я решительно шагаю к нему.

Взяв в руки походный мешок, я первым делом ощупываю его в поисках волшебной палочки, стараясь действовать незаметно. Вот он! Жезл на месте. Витая ручка будто тянется к моей ладони. Надеюсь, мне удалось сохранить безмятежное выражение лица, ничем не выдав радости и облегчения.

Забросив мешок на плечо и обменявшись с Тьерреном ещё одним загадочным взглядом, я иду за моим новым стражем к карете.

Глава 2. Эвелин Грей

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

— Маг Эвелин Грей желает видеть вас без промедления.

Дверца кареты открывается, и меня встречает широкоплечая уриска средних лет с сурово сдвинутыми бровями на нежно-лиловом лице. Над головой она держит вощёную ткань, по которой дробно стучат дождевые капли. Из-за её спины Тьеррен бросает на меня мимолётный взгляд — вместе с другими стражами он уезжает, спрятав голову под капюшоном.

Охрана меня бросает? Встревоженно глядя им вслед, я встаю и едва не падаю — ноги сводит судорогой, слишком долго я неподвижно просидела в карете. Выглянув в дверь, я застываю в восхищении: особняк тёти Вивиан — лесная избушка по сравнению с открывшимся дворцом.

У Греев великолепное и весьма обширное поместье, что сразу же наводит на мысль: а хорошо ли охраняют такой огромный дворец и парк? Не проберутся ли сюда убийцы? Впрочем, резиденция семьи Грей выстроена на холме, а точнее, на высоком утёсе над бухтой Мальторин.

«Так, утёс гигантский, очень хорошо, — рассуждаю я сама с собой. — По крайней мере с запада к особняку не подобраться».

К тому же парк окружён железным забором с островерхими решётками, а над каждым столбом сияют гарднерийские руны.

Два этажа особняка поддерживают колонны из железного дерева, над каждым входом ветви сплетаются, образуя шатры. Удивительный дом словно соткан из лесных деревьев. Лес повсюду, даже в огромном дендрарии под стеклянным куполом — за стеной дождя сейчас всё кажется тусклым и размытым.

Окна в особняке поразительной красоты, даже полусонная от усталости и взвинченная от постоянной тревоги, я не могу не остановить на них восхищённого взгляда: тонкие диагональные рамы расчерчивают наискосок изысканные витражи. На крыше — ещё один сад, множество деревьев в огромных горшках и кадках, опутанные побегами плюща, свисающими с крыши изысканным каскадом зелени.

А вот это мне не нравится.

«Убийца без труда спрячется в зарослях на крыше».

Впрочем, поместье высшего коммандера Лахлана Грея охраняют на совесть: маги в военной форме не только сторожат все входы и выходы, но и патрулируют парк и прилегающие земли. К этому отряду, похоже, присоединился и Тьеррен.

«Что ж, будем надеяться, что крепкие ворота и опытные стражи не позволят отправить меня на тот свет раньше времени».

— Маг, — вырывает меня из тревожных размышлений терпеливая уриска.

— Прошу прощения, — торопливо извиняюсь я. — Большое спасибо.

Закинув ставший привычным походный мешок на плечо, я осторожно спускаюсь по ступенькам на землю. Не знаю, что меня ждёт, но я очень рада наконец оказаться в столице после двух дней тряски в карете.

Уриска придерживает над моей головой вощёную ткань, крепко сжав губы. Струи воды стекают женщине на плечи — хорошо, что она в плаще!

От женщины исходят волны враждебности, но, даже ощутив эту нескрываемую неприязнь, я всё равно не могу ей не сочувствовать: не представляю, каково приходится уриске в услужении высшего коммандера Лахлана Грея!

От явной недоброжелательности мне слегка не по себе, но я сосредоточенно шагаю за женщиной к ближайшему природному шатру — сплетённым ветвям перед входом в особняк. Бросив взгляд за спину, я вижу, как отъезжает карета.

Позади в золотистом тумане виднеются призрачные огни гарднерийской столицы на берегу бухты Мальторин. Приглядевшись, я замечаю тонкую зеленоватую линию — она тянется вдоль берега, по воде, на некотором расстоянии от суши, а острова Фей за ней тают во мгле.

«Что это?»

Дождь с новой силой стучит по импровизированному навесу над моей головой, будто мелкие камешки бьются о ткань — в это время года у моря часто налетают проливные дожди и грозы. Ветер треплет выбившиеся из-под капюшона пряди, и я спешу укрыться от непогоды под ветвями железных деревьев.

Даже под дождём в саду Греев трудятся закутанные в плащи уриски, а солдаты охраняют ворота.

При взгляде на урисок меня охватывает жгучее раскаяние: к концу года все они должны покинуть Гарднерию по распоряжению Совета магов, что же уготовано этим несчастным женщинам? Стыдно рядом с ними бояться за свою жизнь.

С северо-востока поместью служит оградой стена густого леса. Интересно… с той стороны военных даже больше, чем в саду.

Мы вступаем под сень ветвей железных деревьев и по выложенной камнями дорожке идём дальше. Чёрные и зелёные плиты под нашими ногами выложены особым узором: мы идём по пятиконечным звёздам благословения. Оказавшись наконец у двери с высоким арочным проёмом, я с огорчением замечаю: подол платья промок и потемнел.

Уриска распахивает передо мной дверь в опрятную гардеробную. Быстро поставив сушиться вощёную ткань, она, впрочем, даже не пытается помочь мне снять мокрый плащ.

— Маг Эвелин ждёт, — грозно шипит она и настойчиво указывает вперёд.

Мы быстро минуем несколько освещённых фонарями широких коридоров, увешанных великолепными изображениями железных деревьев в цвету. Наконец уриска останавливается перед резной дверью — искусный орнамент складывается в картину осенней охоты: гарднерийцы с луками и стрелами окружают стадо оленей.

— Ждите здесь, — слегка притопнув, будто приказывая сесть собаке, говорит мне она.

Уриска открывает одну из великолепных створок двери и проскальзывает внутрь, тут же захлопнув за собой дверь. Я остаюсь в коридоре совершенно одна.

До моего слуха долетают обрывки приглушённого разговора. Вскоре дверь открывается, снова только одна створка и ровно настолько, чтобы выпустить уриску, и женщина выходит в коридор.

— Маг Эвелин желает вас видеть, — с мимолётной коварной улыбкой произносит она, будто предвкушая наказание, которого мне не миновать. Её глаза высокомерно сверкают.

Неохотно переступив порог, я изо всех сил пытаюсь не дрожать, когда за мной захлопывается дверь.

Маг Эвелин Грей, мать Лукаса, стоит у дальней стены, повернувшись ко мне спиной.

Она смотрит в огромное, почти во всю стену, окно, окаймлённое великолепными бордовыми портьерами с тёмно-зелёными кистями. Передо мной высокая, стройная женщина в роскошном платье, у неё царственная осанка, как у тёти Вивиан.

Не в силах унять стук сердца, я опускаю походный мешок на пол у ножки первого попавшегося кресла и направляюсь в середину комнаты.

Одну из стен почти полностью занимает массивный мраморный камин, в котором бушует пламя, согревая дом в этот промозглый день. У камина выстроились удобные кресла с мягкими подушками, вдоль следующей стены тянутся книжные полки. Фонари в стеклянных плафонах на железных подставках заливают комнату тёплым светом, развеивая подступающие сумерки. Искусно расписанные очень дорогие на вид фарфоровые вазы служат великолепным украшением. Всё выдержано в традиционных гарднерийских тонах — тёмно-красный символизирует пролитую Исчадиями Зла кровь, зелёный — покорённые леса и пустоши, оттенки голубых и синих — цветы железного дерева и, конечно, чёрный — как знак угнетения и пережитых страданий.

Вдали грохочет гром.

Маг Грей оборачивается, но лишь наполовину — одна её рука грациозно покоится на высоком подоконнике — и медленно оглядывает меня с ног до головы. Удивительно красивая женщина, однако в её красоте есть нечто пугающее. Чёрное бархатное платье с высоким воротником и длинная чёрная нижняя юбка ничем не украшены. Зелёные глаза впиваются в меня, холодные и твёрдые, как куски льда. Теперь понятно, от кого Лукас унаследовал классические черты лица и неколебимую уверенность в себе. Редкая проседь в чёрных, как ночь, прядях ничуть не портит Эвелин Грей, а лишь придаёт ей особый шарм.

Рядом с такой женщиной очень трудно сохранить самообладание.

Она медленно окидывает меня взглядом, как будто смотрит на отвратительное насекомое, которое хочется раздавить, а я жду, что же мне скажут. Удовлетворив своё любопытство, маг Грей резко отворачивается, кладёт руку на тонкую талию и переводит взгляд на великолепный сад и океан за окном.

— Вы хоть понимаете, маг Гарднер, — явно с трудом сдерживаясь, произносит она, — сколько девушек отдали бы всё на свете, чтобы обручиться с моим сыном?

У меня язык прилипает к пересохшему нёбу. Как ответишь на такой вопрос? Чёрные часы над камином тоже будто бы дожидаются моего ответа, недовольно тикая в тишине.

Эвелин Грей поворачивается к окну спиной и вновь бесцеремонно меня разглядывает.

— И всё же он выбрал невесту, которую пришлось силой держать у алтаря, чтобы совершить обряд.

При напоминании об этом я вспыхиваю от гнева, как высеченная из кремня искра.

«Да, он принудил меня силой. Я бы с бесконечной радостью вырвалась и сбежала от вашего драгоценного сына, владей я по-настоящему своей магией!»

Её лоб прорезает тонкая морщинка.

— Он сожалеет, что обручился с вами, — размеренно сообщает она, но отголоски отчаяния всё же прорываются в её голосе. Эвелин смотрит на меня так, будто я тюремщица, заковавшая её сына в цепи. — Жаль, что вы ни разу не видели его лица, когда при нём упоминают ваше имя. Он горько сожалеет о содеянном.

К горлу подступает тошнота, голова кружится, и мне стоит некоторых усилий вспомнить, как и почему я оказалась в этом доме и рядом с этой женщиной.

«Если Лукас не возьмёт меня под защиту, со мной расправятся убийцы ву трин».

— На обручении я была не в себе, — спрятав поглубже гнев, говорю я. — Мой дядя умер. Мне было очень плохо, я долго не могла собраться с силами… надеюсь, Лукас поймёт.

Широко раскрыв глаза, женщина с наигранным удивлением кивает.

— Неужели? — Уголки её губ приподнимаются в усмешке, глаза сверкают холодом. — И как он вас встретил? Тепло и радушно?

Я печально опускаю голову под её насмешливым взглядом.

— Где вы были, маг Гарднер? — Теперь в её голосе звенит сталь.

Ответ застревает в моём пересохшем горле. А Эвелин ждёт, не сводя с меня глаз.

— Я… я приехала из кельтской провинции… — медленно составляю я ответ, вовремя вспомнив правильное название Кельтании. — Там я была у Лукаса…

— Не надо, — едко прерывает она моё бормотание. — Вы прекрасно понимаете, о чём я вас спрашиваю.

Мысли в моей усталой голове сжимаются в безумный клубок хаоса.

— Мой сын обручился с вами, скрепил обряд, как положено, — продолжает она, — однако вы сбежали, и заклинание не обрело полной силы без осуществления брака. — Она показывает взглядом на мои запястья, пока не обвитые чёрными линиями. — Мне так и не удалось выяснить у сына, почему вы посмели так нагло и бесцеремонно его бросить. И вот я спрашиваю вас: где вы находились с момента обручения до сегодняшнего дня? Целый месяц. Где?

Мне всё труднее собираться с мыслями, но отвечать что-то необходимо, с этой женщиной шутки плохи.

— Я пыталась отыскать братьев, — выдаю я заранее подготовленную ложь.

— Ах да, ещё и братья-предатели… — хмыкает она.

Я молча киваю.

— И как? Получилось?

Сколько сарказма в её голосе!

Я отчаянно мотаю головой, едва не плача от горя.

«Ах ты ведьма! Нет, я не нашла братьев. И я не знаю, где они. Даже не представляю, живы ли…»

— Я думала… что если отыщу их… успею остановить… — лихорадочно придумываю я объяснение. — Надеялась их отговорить.

— Отговорить от чего? — уточняет Эвелин, склонив голову набок.

— Отказаться от мятежа, от предательства.

— Но вы и сами не до конца верны идеалам Гарднерии. — От этого заявления, да ещё высказанного так уверенно, волосы у меня на затылке встают дыбом. Эвелин разочарованно качает головой. — Как неумело вы лжёте, Эллорен Гарднер.

Я стою перед ней, как статуя, боясь шевельнуться или вздохнуть, а мать Лукаса медленно обходит меня по кругу.

— Я знаю, что вас видели в постели с кельтом, — произносит она. — Вы хоть представляете себе, на какие ухищрения нам с Вивиан пришлось пойти, чтобы замять готовый было разгореться скандал? — Сделав полный круг, она останавливается передо мной и смотрит мне в лицо испепеляющим взглядом. — А теперь вы обручены с Лукасом, с моим сыном. Девчонка из семьи предателей, которая при каждом удобном случае плюёт на могилу родной бабушки, порочит её имя и не обладает и каплей нравственности. — Губы Эвелин кривятся от ярости. — Чем мой сын заслужил такой позор?

— Я не такая, как мои братья, — заикаясь, выдавливаю я. Лгать трудно, каждое слово даётся с болью.

— Ты не подходишь моему сыну, — с отвращением цедит Эвелин сквозь стиснутые зубы. — Ты не достойна чистить его сапоги!

Внезапно она хватает меня за руки, и я, коротко вскрикнув от боли, пытаюсь вырваться — ведьма впилась в мои ладони ногтями!

Однако вырваться не так-то просто.

— Будь на свете способ разорвать это обручение, — в ярости рычит женщина, — я бы этого добилась. А я пыталась, — хрипло признаётся она. — В постели с кельтом… — горестно качает Эвелин головой, цепко держа мои пальцы и рассматривая линии обручения одну за другой. — Скажи-ка, Эллорен Гарднер, ты знаешь, что ждёт предателей народа Гарднерии по новым законам? — спрашивает она и тут же отвечает: — Смерть! Жестокая казнь!

— Я ничего не сделала, — настаиваю я, отчаянно взывая к разуму Эвелин. — Все всё не так поняли. Вот мои руки, взгляните! Я невинна! И мои нетронутые линии обручения тому лучшее доказательство!

Это правда. На моей коже нет ни единой кровавой язвы, какие я видела на руках Сейдж. Мне есть чем доказать свою невинность.

Эвелин Грей задумчиво смотрит на меня, а потом на её губах расцветает странная коварная улыбка. Она снова разглядывает мои руки будто в первый раз.

Повинуясь вдруг вспыхнувшему маячку тревоги, я резко отдёргиваю руки, не обращая внимания на оставшиеся от ногтей Эвелин царапины. Отступаю на шаг и прижимаю ладони к грохочущему сердцу.

Маг Грей выпрямляется и смотрит на меня с акульей улыбкой.

— Вечером ты отправишься на бал Совета магов, — торжествующе заявляет она, как будто отыскав чрезвычайно умное решение труднейшей задачи. Глаза её блестят коварством.

У меня перехватывает горло. Я задыхаюсь. Такой поворот вовсе не в моих интересах. А мать Лукаса явно что-то задумала и не собирается отступать. Мне же придётся ехать на бал, где я буду прекрасной мишенью для наёмных убийц.

— Сначала я спрошу, что думает об этом Лукас, — дрожащим голосом отвечаю я. — Отправлю письмо с руническим коршуном…

— Нет, — неумолимо отвечает она. — Ты сделаешь то, что я велю.

Я вдруг вижу, слышу и чувствую все деревянные панели, деревянные ножки стульев и кресел, поддерживающие потолок балки, — дерево отзывается мне в ответ на явную враждебность, которая исходит от матери Лукаса. А под ногами у меня деревянные доски из железного дерева…

«Мёртвое дерево. Повсюду мёртвая древесина».

Перед мысленным взором вспыхивают живые, цветущие железные деревья, магия покалывает пятки, и я сжимаю и разжимаю пальцы на ногах, ощущая разгорающийся в магических линиях огонь. С глубоким прерывистым вздохом я загоняю в тёмные глубины души ужасное желание спалить всё вокруг — и мать Лукаса, и особняк, и всё поместье.

Эвелин бросает взгляд на что-то у меня за спиной, и я оборачиваюсь — какое счастье, что нашёлся повод вовремя оторвать меня от мыслей об огненном безумии!

— Маг Грей, — звучит нежный голосок. У двери стоит другая уриска, гораздо моложе первой, с лавандовой кожей, лиловыми волосами и глазами, будто аметисты. У девушки приятные, правильные черты лица, и мне вдруг кажется, что мы с ней когда-то встречались. Она моя ровесница. — Нас прислала Оралиир, — присев в низком реверансе, говорит девушка.

Худенькая девочка-уриска неумело повторяет реверанс. Малышке лет восемь, не больше. У девочки большие заострённые уши и тёмно-лиловая кожа, знак высшего сословия урисок. Есть что-то тревожное в их скованности, в застывших позах. Они не смеют шевельнуться, стараясь лишний раз не сердить хозяйку. Можно подумать, им грозит смертная казнь на плахе за всякий неосторожный шаг.

Маг Грей с отвращением оглядывает служанок и снова смотрит мне в глаза.

— Спэрроу и Эффри — твои горничные, пока ты в этом доме. Спэрроу будет повсюду с тобой и станет докладывать мне о каждом твоём шаге и слове. На бал, кроме Спэрроу, тебя будут сопровождать двое стражей. Они тоже доложат мне всё, и подробно. Всё ясно, маг Гарднер?

Ясно, я птица в клетке, а ключ от дверцы у Эвелин Гарднер.

От волнения мне трудно дышать.

— Мне не нужны горничные, — отказываюсь я, пытаясь скрыть охвативший меня страх.

Маг Грей пронзает меня взглядом.

— Вы находитесь в моём доме, маг Гарднер, а значит, будете жить по моим правилам. И только по моим.

Опустив руку в карман, я глажу камень с руной, полученный от Чи Нам, и крепко прижимаю его к телу через платье и плащ.

— Понимаю, маг Грей, — сдаюсь я, хотя гнев и не даёт мне спокойно вздохнуть.

«Как я тебя презираю, проклятая ведьма! Тебя и всю твою презренную семейку. И особенно твоего ненавистного сына!»

— Эффри, — обращается Эвелин к девочке, не сводя с меня острых глаз. — Возьми у мага Гарднер плащ и вместе со Спэрроу отведите в подготовленную для неё спальню.

— Да, маг Грей, — поспешно отвечает ребёнок.

Эффри торопливо подбегает, и я расстёгиваю и снимаю плащ. Подхватив длинную накидку, девочка направляется к двери, волоча за собой полу плаща, но по дороге налетает на круглый столик и сталкивает стоящую почти у самого края вазу, искусно расписанную цветами железного дерева.

Глаза Спэрроу опасливо округляются — ваза покачивается и вот-вот свалится на пол. Быстрее молнии девушка бросается вперёд, успевает подхватить фарфоровую безделушку и вернуть её на место.

Эффри стоит, будто прилипнув к полу, с открытым ртом и с бесконечным ужасом смотрит на вазу. Медленно обернувшись к хозяйке, девочка прижимает к себе мой плащ, будто пытаясь спрятаться за ним, скрыться с глаз.

— Простите, маг, простите, — бормочет Эффри, склонившись едва ли не до самого пола, — я случайно, простите, я больше не буду.

И тут в памяти вспыхивает другая комната и другая, тоже очень неуклюжая девочка — это случилось в Валгарде, у модной портнихи. Вот где я видела этих горничных! В прошлом году, когда жила в Валгарде у тёти Вивиан. В ателье была и эта девочка, спотыкавшаяся о рулоны ткани, и грациозная Спэрроу. Я их вспомнила!

Эвелин Грей медленно подходит к столу с напитками и наливает себе что-то в хрустальный бокал.

— Эффри, — произносит она, — мне что, приказать Оралиир тебя выпороть? Может, порка научит тебя грации?

Глаза у Эффри становятся большими и круглыми, как блюдца, а мне так и хочется выхватить Жезл и…

— Спэрроу, — бесстрастно обращается к старшей из горничных маг Грей, будто позабыв о ребёнке, — отведи мага Гарднер в спальню. Сегодня вечером она едет на бал Совета магов. — Отпив немного из бокала, Эвелин бросает взгляд в окно на залитый дождём сад, и её губы изгибаются в злобной усмешке. — Отмойте её. И попробуйте придать ей хоть сколько-нибудь приличный вид.

Глава 3. Вазы

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Следом за Спэрроу и Эффри я иду по длинным коридорам огромного особняка в отведённую мне спальню на другой конец здания. Встреча с матерью Лукаса выбила меня из колеи. Магия во мне бушует, как гроза за окном.

Грохочет гром, и его звук эхом прокатывается по выложенным деревянными панелями залам.

«Хоть бы Лукас приехал поскорее».

Эвелин Грей явно что-то задумала. Что-то плохое, я это чувствую. Может, убийцы с востока здесь мне и не страшны, я всё же под защитой военных магов, но вот гарднерийцев опасаться стоит.

А если я найду Лукаса, он сможет мне помочь?

Мы подходим к очередной двери из железного дерева с искусно вырезанным рельефом. Эта дверь ведёт куда-то из небольшой гостиной, которую можно назвать и библиотекой. Спэрроу распахивает створку, и я цепенею, даже не переступив порога: большую часть спальни занимает огромная кровать под балдахином, который держится на четырёх высоких столбах. Балдахин и покрывало расшиты удивительными изображениями деревьев с изумрудными листьями, однако я не в силах оторвать глаз от великолепных столбов — выточенные из чёрного дерева, они витыми спиралями поднимаются к потолку.

Четыре громадных жезла.

Совершенно захваченная великолепным зрелищем, я медленно иду к кровати и провожу ладонью по деревянным колоннам, чувствуя, как сила собирается у моих ног, а роскошное дерево занимает все мысли.

Ишкартанское эбеновое дерево.

«Прекрасная древесина. Твёрдая, прочная. — Моя линия огня вспыхивает нежными лепестками пламени. — Как просто будет направить сквозь них огненную магию».

Тряхнув головой, я отнимаю ладони от деревянной колонны и отступаю на шаг. Надо же, как легко деревья забираются ко мне в мысли, подчиняют своей воле. Чтобы окончательно прийти в себя, я впиваюсь ногтями левой руки в ладонь правой — хватит грезить о волшебных палочках!

И мечтать о магическом огне, доставшемся мне в наследство и ищущем выхода.

Я упрямо отвожу взгляд от кровати, стараясь отвлечься. Спэрроу и Эффри тем временем раздвигают тяжёлые тёмно-зелёные портьеры, открывая окна, в которые стучит дождь. Пожалуй, в такие окна меня могут увидеть снаружи.

И нанести удар.

— Пожалуйста, закройте шторы, — торопливо прошу я горничных. Эффри поднимает на меня полный страха взгляд, а Спэрроу, настороженно кивнув, выполняет просьбу. — Спасибо, — выдыхаю я. — Спасибо вам.

— Ничего особенного, маг, мы рады вам служить, — равнодушно отвечает Спэрроу, аккуратно расправляя шнуры с кистями по обе стороны окна.

— Мы уже встречались, — напоминаю я Спэрроу, стараясь говорить спокойно, чтобы не напугать девушку, и выпуская на свободу правую руку. — Вы работали в ателье мага Элоизы. В Валгарде. Почти год назад.

— Верно, маг, — так же холодно отвечает Спэрроу. На её лице не отражается ни единой мысли.

Чтобы не смущать горничных ещё больше, я молча снимаю с плеча походный мешок и опускаю его на стул с искусно вышитой дубовыми листьями подушкой. Ковёр у меня под ногами тоже великолепной работы: оттенки лесной зелени и чёрные нити складываются в удивительный узор — сказочные деревья. Как же меня тянет к лесу, деревьям и всему деревянному! И ничего с этим не поделать. Я не хочу быть типичной гарднерийкой! Не хочу быть похожей на жестоких магов ни в чём!

С куда большим удовольствием я бы вырвала один из столбов, поддерживающих балдахин на этой кровати, и бросилась бы с ним на гарднерийцев.

Рокочущий гром прерывает мои мятежные мысли, и я оглядываю комнату. За кроватью открыты две двери — одна ведёт в небольшую гардеробную, другая — в комнату прислуги. Дровяная печь с изящной чугунной решёткой согревает спальню, не пропуская сквозняки к постели, трубы, по которым уходит дым, искусно спрятаны под потолком. С картин на стенах смотрят олени в густом лесу, на низком столике расставлены вазы. Похоже, фарфоровые безделушки матери Лукаса дороже, чем живые люди.

Разглядев роспись на одной из ваз тончайшей работы, я невольно мрачнею: гарднерийские солдаты убивают икарита.

Вот эту вазочку меня тянет сбить со стола и расколотить на мелкие кусочки.

Спэрроу переносит мой походный мешок поближе к кровати и собирается было открыть его.

Пожалуй, так рисковать не стоит.

— Я сама разберу вещи, — шагая к Спэрроу, вмешиваюсь я.

Вдруг горничная найдёт Жезл и отдаст его матери Лукаса? Та сразу же начнёт выяснять, почему женщина вооружена волшебной палочкой без одобрения Совета магов.

Оставив в покое мои вещи, Спэрроу принимается перетряхивать постель, бросая на меня озадаченные взгляды.

С серьёзным видом, не зная, как угомонить грохочущее сердце, я медленно вынимаю из мешка кое-какие личные вещи, накрепко затягиваю верёвку и заталкиваю мешок под кровать.

— Пусть так и лежит, — сурово приказываю я горничным. Как же мерзко я себя веду с бедными урисками, самой противно. Они молча одновременно кивают, отчего раскаяние охватывает меня с новой силой.

«Им нельзя быть здесь». По новому закону скоро всех урисок отправят на острова Фей, как и всех инородцев, то есть вообще всех жителей Гарднерии, но негарднерийцев, выселят с земель так называемого «священного» государства магов. Больно сознавать это, глядя, как худенькая Эффри старательно раскладывает мою одежду по ящикам комода.

«Она же просто ребёнок. И не должна прислуживать в этом доме, как рабыня, быть собственностью жестокой женщины во враждебной стране. Её нужно переправить в Восточные земли. И поскорее».

— Давай я сама, Эффри, — предлагаю я, отчего девочка подпрыгивает и поднимает на меня испуганный взгляд. И кто дёрнул меня за язык?!

В дверь стучат, и мы одновременно поворачиваемся на звук. Грациозно прошествовав к двери, Спэрроу открывает гостю.

На пороге стоит Оралиир, та самая мрачная уриска, которая встретила меня у кареты.

Метнув на меня испепеляющий взгляд, Оралиир вкладывает в руки Спэрроу небольшой свёрток.

— Когда она переоденется в это платье, я вернусь за тем, что на ней сейчас, — сообщает уриска и, презрительно фыркнув, уходит.

Спэрроу закрывает дверь и разворачивает пергамент, под которым оказывается таинственно мерцающая ткань. Девушка возвращается к кровати и, полностью освободив платье из пергаментного плена, раскладывает его на одеяле. Окинув наряд взглядом, Спэрроу изумлённо моргает, но быстро придаёт лицу равнодушное выражение.

— Платье для бала, маг, — с коротким поклоном говорит она, однако в её голосе слышится странное напряжение, и направленный на меня взгляд полон недоумения.

Рассматривая платье, я чувствую, как грудь теснит страх или дурное предчувствие, но всё же не могу не восхищаться великолепным фасоном и роскошной тканью.

Жаль, что наряд столь очевидно провоцирующий.

Плотный чёрный шёлк облегающего платья и широкой нижней юбки мерцает в свете фонарей и пламени печурки густо-красными отсветами в складках ткани. Платье щедро расшито рубинами, из которых выложены звёзды благословения. Облегающий лиф декольтирован очень смело, а чёрное кружево ещё сильнее это подчёркивает.

Я обескураженно вожу пальцем по великолепным рубинам, глажу необычную ткань, а уриски тем временем возвращаются к работе, убирая комнату и раскладывая мои вещи.

Странное платье прислала мне Эвелин Грей.

Алые камни и необычная ткань, не говоря уж о слишком смелом покрое, наверняка привлекут ко мне внимание многочисленных гарднерийских ценителей скромности и прочих женских добродетелей. Судя по убранству поместья Греев, да и по одежде самой Эвелин, мать Лукаса очень строго относится к традициям магов, даже строже, чем моя тётя Вивиан. Так зачем же Эвелин прислала мне именно это вычурное платье? Кстати, откуда у неё мои мерки? Неужели она заранее обо всём договорилась с моей отвратительной родственницей?

— Спэрроу, — не сводя задумчивого взгляда с платья, обращаюсь я к горничной, — ты не знаешь, Лукас будет сегодня на балу?

— Да, маг, — коротко отвечает она, тоже глядя на платье.

От созерцания слишком яркого шедевра неизвестной портнихи нас отвлекает резкий хруст — обернувшись, мы видим Эффри, а рядом, на полу, горстку осколков мерзкой вазы со сценой убийства икарита. Малышка в ужасе всхлипывает, по её щекам текут слёзы. Спэрроу, потрясённо глядя на осколки, молча хватает ртом воздух.

Чем дольше плачет Эффри, тем тщедушнее и несчастнее она выглядит.

Я быстро поднимаю вверх руку.

— Вазу разбила я, — твёрдо говорю я, и мой голос звучит громче, чем обычно. А иначе кто меня услышит за отчаянными всхлипами ребёнка?

Впрочем, от моих слов глаза Эффри мгновенно высыхают, а всхлипы превращаются в икоту. Сильно побледневшая Спэрроу смотрит на меня округлившимися глазами.

— Вазу разбила я, — повторяю я снова и с не меньшей твёрдостью в голосе. — Она мне сразу не понравилась, значит, и жалеть не о чем. Сейчас мы соберём осколки, и я скажу магу Грей, что терпеть не могу фарфор и вазы в особенности и попрошу убрать эти безделушки из моей спальни.

Сердце у меня стучит, как безумное. «Да уж, такими поступками отношений с кошмарной матерью Лукаса мне не наладить».

К Спэрроу наконец возвращается голос — и очень вовремя.

— Д-да, маг, — заикаясь, выдыхает она.

Эффри молча икает и моргает огромными глазами, явно сбитая с толку происходящим. Я же без лишних слов опускаюсь на колени и принимаюсь собирать острые как лезвие ножа осколки.

— Нет, маг, — вмешивается Спэрроу, — так нельзя. Давай, Эффри, помоги нам всё убрать, — ласково поглаживая девочку по плечу, просит она.

Спустя минуту ребёнок снова рыдает, на этот раз порезавшись острым куском фарфора.

Тогда я опускаюсь на колени перед Эффри и зажимаю ранку так кстати обнаруженным в кармане носовым платком. На белой ткани расцветают алые пятна, внося новые оттенки в вышитые цветы железного дерева.

— Принеси настойку ромашки, чтобы обработать рану, и бинт, — прошу я Спэрроу. Всё-таки у малышки Эффри удивительная способность вляпываться в неприятности. — Я училась на аптекаря, с ранкой точно справлюсь. — Зажимая порез платком, я кивком показываю на кресло в углу комнаты. — Эффри, мы сейчас всё вылечим, — не сводя с ребёнка успокаивающего взгляда, говорю я. — А потом ты посидишь тихонько вот в этом кресле, пока мы со Спэрроу всё не закончим.

— Настойка ромашки стоит дорого, маг, — говорит Спэрроу. — Маг Грей не позволит дать её слугам.

— О Древнейший! — с отвращением бормочу я. Как мне надоели и эти гадкие правила, и отвратительная мать Лукаса… — Спэрроу, скажи Оралиир, что это я порезалась, когда разбила вазу.

Заговорщически кивнув, девушка выскальзывает из комнаты.

Вскоре Эффри с забинтованной рукой тихо сидит, сжавшись в комочек под тёплым одеялом в кресле и время от времени всхлипывает.

Взгляд у ребёнка туманный, она будто бы смотрит на меня, но не видит.

— Девочке нужны очки, у неё слабое зрение, — вздыхаю я.

— Ох, маг! — Спэрроу умоляюще складывает руки на груди, а у Эффри из глаз снова льются слёзы. Малышка опять испугалась.

Но откуда такой ужас? Что я такого сказала?

— Эффри плохо видит, это правда, — покаянно произносит Спэрроу, едва не падая передо мной на колени. — Прошу вас, не говорите ничего хозяйке. Я работаю за двоих, я справляюсь, пожалуйста, не выдавайте нас, маг!

Сердце у меня сжимается от боли и сочувствия. Как это несправедливо! Бедные Спэрроу и Эффри. Конечно, я помогу им всем, что в моих силах.

И теперь я точно знаю кое-что ещё: ни Спэрроу, ни Эффри вовсе не преданные слуги Эвелин Грей. Они до смерти боятся хозяйку. А мне союзники не помешают. Любые. И как можно больше.

И пусть пока мне удалось переманить на свою сторону всего лишь обыкновенных горничных — этого вполне достаточно.

Глава 4. Бал победы

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Незаметно опустив правую руку под выложенную мягкими подушками скамью в карете, я выцарапываю из перекладины ногтем большого пальца крошечный кусочек древесины. В мыслях сразу же возникает раскидистое, покрытое тёмной листвой дерево.

«Чёрный клён. Из Северных пустошей».

Осторожно ощупывая подушечками пальцев крошечную иголку, я рассеянно смотрю в окно кареты, которую сопровождают верхом двое магов четвёртого уровня. Меня везут на бал Совета магов.

И там на меня вполне может быть открыта самая настоящая охота.

«Смогут ли эти стражи защитить меня, пока не появится Лукас?»

Нервно перекатывая пальцами едва видимую щепку, я чувствую, как бежит по магическим линиям огонь. Настоящий жаркий огонь.

«Это не простая щепка — это мой крошечный Жезл».

Спэрроу едет со мной в карете, сидит на скамье напротив. Держится уриска великолепно, мастерски нацепив маску безразличия.

Я же, перекатывая пальцами кусочек добытой древесины, оцениваю ситуацию.

Итак, если Лукас меня не примет, защищать себя от нападения придётся своими силами и своим умом.

А напасть на меня могут скоро. Или очень скоро.

Чи Нам, вполне возможно, уже в тюрьме за то, что помогла мне бежать, а вместе с ней и Кам Вин, Ни Вин и Чим Дик. А если всё так и есть, значит, помощи от Сопротивления в ближайшем будущем можно не ждать. Добраться до братьев я не могу, равно как и не могу связаться с Айвеном или с кем-нибудь ещё, кто в силах меня защитить.

Скажем прямо: помощи ждать неоткуда.

Как ни трудно признавать очевидное, но я одна и рассчитывать могу только на себя.

Глубоко вздохнув, я сжимаю щепку большим и указательным пальцами. А что, если…

Как я успела убедиться, моя сила в некоторой степени зависит от волшебной палочки, которой я её направляю: многослойный, сложный Жезл выплёвывает море огня, несравнимое с простой веткой.

«А что, если взять щепку?»

Левую руку я намеренно держу подальше от деревянной рамы сиденья и сосредоточенно прислушиваюсь к ощущениям, которые вызывает во мне зажатая пальцами правой руки щепка. Сейчас я вполне в силах управлять своей огненной магией, меня не захлёстывает непреодолимое желание сжечь всё вокруг.

«А что, если сделать волшебную палочку из этой щепки?»

Мне надо обязательно скрыть от гарднерийцев огненную магию, но справлюсь ли я с этой силой, смогу ли управлять ею, если вместо волшебной палочки возьму в руки щепку?

Смогу ли я сама, без помощи извне, научиться владеть данной мне силой?

Определив планы на ближайшее будущее, я сжимаю пальцами щепку и поднимаю глаза на Спэрроу. Кстати, к ней у меня тоже есть один интересный вопрос.

— Почему ты больше не работаешь в ателье?

В аметистовых глазах Спэрроу проскальзывает что-то странное, девушка явно изо всех сил старается сохранить безразличное выражение лица.

— Эвелин Грей — ужасная женщина, — без обиняков говорю я в надежде, что Спэрроу расскажет, почему ей пришлось прислуживать такой злой хозяйке, да ещё и вместе с Эффри.

— Маг Грей по доброте своей дала нам работу, — осторожно произносит Спэрроу. Понять по голосу, что она чувствует, практически невозможно. Однако вскоре Спэрроу преображается, её лицо дышит отвагой, и, честно говоря, таких сильных чувств я от уриски не ожидала.

Похоже, девушка немало пережила за последнее время.

— Вы помогли Эффри, — вежливо, но гораздо откровеннее, чем раньше, произносит она. — Вы очень добры. Мало кто из магов поступил бы так же.

Сжав губы, я молча качаю головой. К чему эти благодарности? Я ничего особенного не сделала, а девушка видит в обычном поступке чуть ли не героизм.

Нахмурившись, Спэрроу цепляется за сиденье и устремляет на меня умоляющий взгляд изумительных глаз, обрамлённых густыми лиловыми ресницами.

— Маг Гарднер… Фэллон Бэйн вас ищет, — через силу выговаривает она. — Маг Бэйн влюблена в Лукаса Грея.

Моргнув от неожиданности, я покрепче сжимаю щепку, чтобы невзначай не выронить её, и чувствую, как огонь бежит по магическим линиям. Я протягиваю Спэрроу левую свободную руку и показываю чёрные линии обручения.

— Боюсь, с этим ей ничего не поделать, — горько вздыхаю я. — Дело сделано. Я обручена с Лукасом.

Спэрроу не моргая смотрит на меня.

— Если вы умрёте, Лукаса освободят от клятвы.

В карете становится очень тихо.

Спэрроу всё с той же убийственной серьёзностью смотрит на меня, будто предупреждая. И я всё понимаю. Меня накрывает ледяной волной страха.

Так и есть. Если супруга остаётся вдовой, заклинание не снимается, линии обручения навечно украшают её руки. А вот мужчин при тех же обстоятельствах освобождают. Об этом сказано даже в заклинании обручения.

Ну вот и вполне правдоподобная причина, по которой Эвелин так щедро одарила меня скандальным платьем, превратив в алый маяк, так легко различимый в море чёрных одежд.

Фэллон Бэйн без труда обнаружит меня и расторгнет наше с Лукасом обручение единственным возможным способом.

«Нет, — мысленно убеждаю я себя, — не может быть. Это уж слишком. Даже Фэллон не пойдёт на такое».

Вот бы заполучить сейчас мой Жезл Легенды! Но нельзя: белая волшебная палочка надёжно спрятана за подкладкой мешка, который покоится под широкой кроватью.

Да и если бы у меня был Жезл Легенды или любая другая волшебная палочка, разве я смогла бы защитить себя? Я до сих пор не знаю, как управлять силой, которая тогда непременно нашла бы выход.

Нагнувшись к Спэрроу, я взволнованно говорю:

— Если Фэллон нападёт на другого гарднерийца, используя магию, её разжалуют и отправят в тюрьму.

Поколебавшись, Спэрроу тоже склоняется вперёд, бросив осторожный взгляд на верховых стражей снаружи.

— Она Чёрная Ведьма, — с мрачной улыбкой напоминает девушка. — Никто не посадит её в тюрьму. — Нахмурившись, она ещё тише добавляет: — Маг Бэйн недавно приезжала в особняк Греев и долго разговаривала с хозяйкой.

От этой новости меня прошибает холодный пот.

— Ты слышала, о чём они говорили?

Спэрроу печально качает головой, однако взгляд её не меняется: он такой же суровый и тревожный.

У меня в голове вертится сразу несколько мыслей, обдумать которые как следует нет времени.

— Ты знаешь мою тётю? Вивиан Деймон? Она будет сегодня на балу?

От мыслей о тётушке меня захлёстывает волна ярости, мстительный огонь пробегает по магическим линиям. Да, добрых чувств к тёте Вивиан я не испытываю, однако она весьма заинтересована в том, чтобы увидеть наших с Лукасом детей, из которых могут получиться очень сильные маги.

— Маг Деймон сейчас в верпасийской провинции с другими членами Совета магов, — хмуро сообщает Спэрроу. — У них встреча с Королевским Советом Альфсигра, делят территории ликанов. Делегация возвращается только завтра.

Что же предпринять? Надо искать выход.

— А ты, случайно, не знаешь, когда на бал должен прибыть Лукас?

— Нет, не знаю. Но он обязательно приедет. Фогель лично потребовал присутствия нескольких высших коммандеров на этом вечере. И Лукас в их числе. Фогель собирается объявить о чём-то важном, к тому же маги празднуют присоединение к Гарднерии огромных территорий на западе. Войска Лукаса захватывали Кельтанию. Он непременно должен быть на балу. Возможно, коммандер Грей уже приехал.

Сколько информации! Надо будет расспросить Спэрроу, откуда она всё это знает. Но не сейчас. Пока надо как-то прогнать липкий страх и сосредоточиться.

«Фэллон ничего мне не сделает, — отчаянно убеждаю я себя. — Она меня и пальцем не тронет».

Пусть меня многие ненавидят, однако я внучка Карниссы Гарднер, и мои линии обручения не тронуты — я добродетельна и невинна.

Однако вопрос: чем на самом деле может грозить Фэллон нападение на меня? Особенно если она всё сделает исподтишка, как привыкла ещё в университете?

Мне вдруг вспоминается ледяная улыбка Эвелин Грей, с которой она сообщила мне о бале. И о том, что я непременно должна на нём присутствовать. Неужели она спланировала всё? Решила отдать меня на растерзание Фэллон Бэйн, и меня фактически везут на казнь?

— Сбежать не удастся, — сдавленным голосом признаю я, бросая взгляды на стражей за окнами кареты. — Мать Лукаса позаботилась об охране. Придётся войти во Дворец Совета.

— Это очень большое здание, и я знаю в нём все входы и выходы, — бесстрастно сообщает Спэрроу.

Мы с ней явно поладим.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю я.

— Знаю, — кивает она. — Я сделаю всё, что нужно.

Невероятно… Уриска идёт на невообразимый риск, вмешиваясь в дела магов. Похоже, она здорово увязла, раз готова искать союзников среди таких магов, как я.

— Вам нельзя попадаться на глаза Фэллон, — предупреждает Спэрроу. — Постарайтесь держаться от неё подальше.

Нервно вскинув брови, я неуверенно хмыкаю:

— Трудноватая задача, сама понимаешь. На мне самое красное платье, какое шили за всю историю Гарднерии.

Оглядев меня с головы до ног, Спэрроу пожимает плечами:

— Значит, вам надо отыскать Лукаса прежде, чем Фэллон найдёт вас. Только и всего, — решительно произносит она.

Пожалуй… пожалуй у меня появился шанс на спасение.

Щепка, которую я держу в руке, впивается в подушечки пальцев, огненная магия бурлит и рвётся к крошечному Жезлу, пытаясь найти выход.

Ещё несколько минут — и начнётся игра в кошки-мышки. Причём в роли мышки буду я. Мой противник — маг пятого уровня, давно и искусно владеющий магической силой.

Карета, петляя по дороге, въезжает на холм, на вершине которого выстроен великолепный Дворец Совета магов, а я стараюсь набраться смелости в эти последние минуты покоя.

Дворец Совета встроен в горную твердь, его фасад выступает из утёса Стивиуса. Деревья, колонны и арки мастерски выточены из камня, мы словно приближаемся к густому каменному лесу. Каменные стволы поддерживают шесть этажей Дворца с великолепными балконами. Лес из каменных деревьев окружает ведущую к главному входу аллею, и такие же каменные ветви сплелись над нашими головами, будто живые.

Приоткрыв окно кареты, я с наслаждением вдыхаю солёный воздух. Дождь закончился, за утёсом шумит Волтийское море. Чайки с криком носятся над Дворцом Совета, залитым пробивающимися сквозь прореху в тучах розовыми лучами заката. Фасад освещают мерцающие факелы.

Повсюду развеваются гарднерийские флаги, новые, с белой птицей на чёрном поле. Полотнища трепещут на балконах, свешиваются из окон, а один флаг, самый огромный, закреплён между двумя каменными деревьями на уровне второго этажа. Окна над этим флагом освещены особенно ярко.

Гости — гарднерийцы в одежде всех оттенков чёрного — толпятся на широком балконе второго этажа. Стеклянные двери от пола до потолка открыты настежь, из зала доносится музыка, играет оркестр, звенит смех. А вот и военные — да как много! Сильные маги четвёртого и пятого уровней заняли всё пространство на нижней террасе у парадного входа во Дворец.

Целая армия магов!

Проходы освещены бесчисленными факелами, в воздухе витают ароматы благовоний из редких сортов древесины. Пламя факелов высушивает влажный от недавнего дождя воздух на террасах, в сгущающихся сумерках дышится легко, облака расступаются, на небе мерцают звёзды.

Какой прекрасный вечер! Как раз для праздничного бала.

Карета приближается ко входу, и я собираюсь с силами, готовлюсь бежать, что есть мочи, лишь бы не столкнуться с гарднерийцами в великолепных одеяниях, довольных и благодушных.

Все маги носят белые повязки выше локтя — знак поддержки верховного мага Маркуса Фогеля.

На меня удушающей волной накатывает дурное предчувствие. Никогда прежде я не видела так много карет в одном месте, дорога к Дворцу буквально забита. И какая огромная толпа! Моя карета вдруг останавливается совсем рядом с широкой изогнутой лестницей, ведущей на бельэтаж.

Один из моих стражей резко распахивает дверцу кареты, окидывает презрительным взглядом моё алое платье и с некоторым недоумением отмечает, что белой повязки у меня нет.

Сжав в правом кулаке добытую в дороге щепку, я выхожу из кареты. Сердце стучит слишком быстро, но я с напускным спокойствием подчиняюсь безмолвному жесту охранника — он показывает, куда идти. В любую минуту ожидая удар убийц, я иду к толпе гостей в сопровождении двух стражей. Спэрроу замыкает нашу маленькую процессию. С каждым шагом я всё острее ощущаю бегущую по моим линиям магию.

Один из стражей хмыкает и бросает на своего бородатого напарника чванливый взгляд, отчего мне становится не по себе. За спиной слышится шум — отъезжает моя карета. Что ж, вот и путь к отступлению отрезан. Осталось надеяться только на себя. Щепка в руке, как ни странно, придаёт мне уверенности. Пусть это лишь неровный кусочек древесины, однако в моей руке он может стать грозным оружием. Боевым мечом. Или сотней боевых мечей!

Или даже тысячей.

Опустив голову, я иду с толпой к огромной мраморной лестнице. Впрочем, прятать лицо бессмысленно — моё алое платье и так притягивает все взгляды, как факел.

Неловко оступившись, я случайно толкаю в спину пожилую гарднерийку — её пышное чёрное бархатное платье отсвечивает во время ходьбы изумрудно-зелёным цветом. Женщина оборачивается, и её приятная улыбка почти сразу превращается в гримасу ужаса и отвращения — она мгновенно узнала меня и успела заметить шокирующее алое платье с рубинами. Молча отвернувшись, женщина что-то шепчет спутнику, и он искоса бросает на меня удивлённый взгляд. Такими взглядами меня встречают ещё многие маги, обмениваясь, но не слишком тихо, короткими возгласами.

— Внучка Карниссы! Говорят, она противилась обручению!

— Пыталась сбежать с кельтом!

— Вся их семья перешла на сторону зла.

— Какой позор для Вивиан!

— Братья сбежали к ликанам!

— Предатели Гарднерии и народа!

— А что за платье!

— Как на шлюхе!

Короткие фразы свистят, будто удары кнута. Похоже, против меня настроена не только Фэллон. Враждебностью веет со всех сторон.

Надо найти Лукаса. И поскорее.

Борясь с нахлынувшей тошнотой, я оглядываюсь в поисках стражей. Толпа гостей поднимается по лестнице, а мои охранники остались внизу, у первой ступеньки, весьма многозначительно держа руки на рукоятках мечей и волшебных палочек и не спуская с меня глаз.

«Они перекрыли мне выход».

Оторвавшись от стражей, я смотрю в распахнутые двери, поверх карет, на площадь в окружении каменного леса.

Там что-то белеет.

Скульптура. Почти такая же, как та, что стоит перед кафедральным собором Валгарда. Высеченная из белого мрамора, она серебрится в ярком лунном свете. Две фигуры, как призраки, вернувшиеся из мира мёртвых: моя бабушка, Чёрная Ведьма, возвышается над отцом Айвена, икаритом. Жезл в руках бабушки направлен врагу прямо в сердце, ногой бабушка попирает грудь павшего.

Ещё немного и меня стошнит в этой толпе. Стиснув шершавую щепку, я с благодарностью прислушиваюсь к биению огненной силы в моих магических линиях. А ведь всё куда хуже, чем я надеялась.

Мне нельзя призвать огненную магию. Пока нельзя. Даже ради собственной защиты.

Вокруг гарднерийские солдаты. Стоит мне совершить одну ошибку, и вся Гарднерия узнает, что я и есть та самая Чёрная Ведьма из пророчества. И всё будет кончено. Меня отведут прямиком к Фогелю, который-то уж точно ни перед чем не остановится, лишь бы подчинить меня и мою силу себе и погубить с моей помощью Айвена и всех, кто мне дорог.

Нет, сейчас у меня одна задача: выжить.

Крайне неохотно я протягиваю руку над перилами и разжимаю кулак — тонкая щепка, вертясь, будто семечко клёна, медленно исчезает в каменных дебрях.

Моя магия тут же отступает.

«Ну вот. От искушения избавилась».

Я шагаю вверх по лестнице, однако Спэрроу крепко хватает меня за руку.

Обернувшись, я вижу её встревоженный взгляд. Девушка едва заметно кивает, указывая куда-то вверх и в сторону — там, на балконе второго этажа у самого парапета стоят три фигуры в чёрном.

И горло у меня сводит от страха.

«Фэллон Бэйн». И её братья Сайлус и Дэмион, маги пятого уровня.

Фэллон смотрит прямо на меня с коварной улыбкой, от которой пробирает озноб.

Она что-то говорит братьям, и вот уже все трое устремляют на меня взгляды, у всех на лицах одинаковые злобные ухмылки. Недолго думая Бэйны направляются к балконной двери и исчезают в здании, взмахнув на прощание чёрными, отделанными серебряными полосками плащами.

— Идите за мной, — едва слышно выдыхает Спэрроу, не выпуская мою руку. — Я знаю, с какой стороны входят во Дворец коммандеры высокого ранга.

Мы стремительно скользим в толпе, направляясь к террасе первого этажа и в празднично украшенный зал.

Все маги в толпе одеты в чёрное, в воздухе витают ароматы дорогих благовоний и изысканных угощений. Спеша за Спэрроу по лабиринту коридоров и переполненных залов, я дрожу от страха, а мои магические линии тянутся к любому деревянному изделию, особенно из дорогих пород редкой древесины.

Вот, например, стволы черешни — они поддерживают потолки в нескольких комнатах, которые мы минуем почти бегом, их ветви украшены листьями из тёмных кристаллов и небольшими алыми фонариками.

А вот горный дуб — из него выточены рамки бесчисленных картин, портретов бывших членов Совета магов и глав гильдий.

Рояль из орехового дерева гордо стоит в вестибюле. Его покрытая лаком крышка редкого красноватого оттенка по-праздничному сияет.

Сжимая и разжимая кулак правой руки, я приказываю себе не думать о магии и деревьях, но противостоять огненной силе не так-то просто.

Перед нами вырастает юная уриска, не давая ступить и шагу. Я оглядываюсь, отыскивая Фэллон, а девушка протягивает мне поднос с угощением — крошечными канапе на деревянных шпажках. Опустив на мгновение взгляд, я с трудом отворачиваюсь. Я не голодна.

Но рука упрямо тянется к деревянной шпажке.

«Ещё один крошечный Жезл!»

Спэрроу настойчиво увлекает меня вперёд, и уриска с подносом остаётся позади.

Музыка звучит всё тише, гостей встречается всё меньше. Мы спешим по узкому, едва освещённому коридору и влетаем в огромную библиотеку Совета магов. Там и тут стоят небольшими группками гарднерийские солдаты и военные стажёры, у некоторых на мундирах знаки отличия, говорящие о высоком положении в гвардии. Разговаривают здесь тихо и с уважением друг к другу. Мелькают и пять серебряных полос — знак отличия магов пятого уровня.

«Пятый уровень, как у Лукаса!»

Тяжело дыша, я отчаянно верчу головой. Где же Лукас?

— Прошу прощения, — обращаюсь я к седовласому магу с лейтенантскими нашивками на плече.

Он оборачивается и окидывает меня полным презрения взглядом. Точно так же смотрят на меня и другие стоящие рядом маги.

Неважно. Не время отступать.

— Вы, случайно, не видели моего жениха, Лукаса Грея? Он ещё не приехал?

Смерив меня с головы до ног брезгливым взглядом, маг отвечает:

— Я его не встречал.

Вежливо извинившись, я отхожу в сторону.

Спэрроу выводит меня из библиотеки, шепча на ходу:

— Здесь есть балкон, с которого хорошо видно, кто приезжает. — Твёрдой рукой девушка направляет меня к нужной двери. — Там можно подождать Лукаса.

Повинуясь указаниям Спэрроу, я выхожу в боковую дверь в дальнем конце зала и иду по длинному пустому коридору к другой библиотеке, поменьше. Там Спэрроу отодвигает шторы со стеклянной двери на балкон, который действительно выходит на фасад Дворца Совета. В библиотеке пусто, музыка сюда почти не долетает, и мне вдруг становится страшно. Мы совсем одни.

Спэрроу дёргает за ручку балконной двери, но та не поддаётся. Наконец девушка поворачивается ко мне и, настороженно озираясь, сообщает:

— Заперто. Поищем другой путь.

В коридоре раздаются шаги, и меня окатывает жаркой волной.

Горничная уриска с кожей цвета шафрана переступает порог библиотеки и подаёт знак кому-то невидимому в полутьме коридора. Девушка явно указывает на нас.

Когда спустя несколько секунд в библиотеку вихрем врывается Фэллон Бэйн, у меня едва не подгибаются колени.

Фэллон выглядит великолепно и устрашающе одновременно. Её мерцающее бархатное платье и длинная нижняя юбка искусно украшены вышивкой: чёрный дракон, вышитый от нижнего края юбки до горловины платья, будто обнимает её сбоку. Чёрные опалы покачиваются в ушах и украшают шею, длинные локоны искусно уложены и заколоты гребнем с когтем дракона, а на поясе дрожит в ножнах волшебная палочка.

— Мы с тобой раньше не встречались? — с жестокой улыбкой спрашивает Фэллон у Спэрроу. — Кажется, ты сейчас должна быть на островах Фей, я ничего не перепутала?

При виде Фэллон Спэрроу застывает на месте, будто обратившись в соляной столб. Даже дышит как придётся.

— Пошла вон, — коротко приказывает Фэллон.

Оказывается, ярость очень быстро вытесняет страх. Расправив плечи, я впиваюсь взглядом в Фэллон.

— Не смей приказывать чужим служанкам.

Фэллон недоверчиво распахивает глаза и с гортанным смехом поворачивается ко мне.

— Тебе всё равно никто не поможет, — фыркает она и снова переводит взгляд на Спэрроу.

— Убирайся, я сказала.

Спэрроу бросает на меня неуверенный взгляд, но я киваю — пусть идёт, так будет лучше, безопаснее. Вторая уриска бесцеремонно выталкивает Спэрроу за дверь и уходит следом.

Мы с Фэллон остаёмся одни.

Вынув из ножен волшебную палочку, Фэллон ритмично похлопывает ею по ладони, а на её губах расцветает неожиданная улыбка.

В отчаянии я оглядываю комнату — на противоположной стене темнеет дверь. Закрытая.

Проследив за моим взглядом, Фэллон насмешливо прищуривается.

— Думаешь, получится сбежать? И куда ты пойдёшь? — со смехом интересуется она. — Ты одна. Ни друзей. Ни Лукаса. Тебя все бросили. — Она с непонятной радостью рассматривает моё скандальное платье с красными бликами. — Ты выглядишь как настоящая шлюха. Да ты такая и есть!

Заметив тёмные линии обручения на моих руках, Фэллон заметно мрачнеет.

Зависть и ненависть исходят от неё почти ощутимыми волнами. А во мне вдруг просыпается магический огонь, правая рука тянется к деревянной подставке для факелов, вырезанной из железного дерева.

Ещё немного — и я сожгу Фэллон в страшном огне!

«Держи себя в руках! — напоминаю я себе. — Погибнет не только Фэллон. Ты убьёшь невинных людей. И Спэрроу тоже».

— Если я избавлю этот мир от тебя, никто не заплачет, — оскалившись, рассуждает Фэллон. — Мы с Лукасом теперь вместе. Тебе рассказали? И с искреннего благословения его матушки. — Её улыбка не предвещает ничего хорошего. — Мы созданы друг для друга. И Лукас это понял. Тебе больше не ослепить его сходством с Карниссой Гарднер. Все уже поняли, кто ты на самом деле.

Фэллон вытягивает вперёд руку с волшебной палочкой, кладёт другую на бедро, приподнимает подбородок, прицеливается… В странном оцепенении я опускаю взгляд — туфельки… на ногах у Фэллон изящные босоножки на высоких тончайших каблуках. В таких далеко не убежишь.

А что, если…

Медленно и осторожно я снимаю под покровом длинной нижней юбки бальные туфельки. Надеюсь, Фэллон не услышит, как стучит моё сердце. Голова кружится. Стоит мне коснуться ступнями деревянного пола — ореховые доски! — как моя огненная магия вспыхивает с новой силой.

Возможно, учуяв всплеск моей силы, Фэллон опускает палочку и без тени улыбки снова рассматривает мои линии обручения.

— Скажи, ты что-нибудь чувствуешь, когда Лукас обнимает меня? — спрашивает она, снова направляя на меня палочку. — Когда он меня ласкает?

В её голосе всё яснее проступает жестокость, она будто волчица, охраняющая территорию, готова разорвать меня на куски.

Из-за него, из-за Лукаса.

Внезапно Фэллон подскакивает ко мне, хватает за руку и прижимает кончик волшебной палочки прямо к моему горлу. Отшатнувшись, я замираю, с трудом сглатывая, а ледяная струя магии Фэллон покалывает моё тело от макушки до пят, ноги в одних чулках напряжённо упираются в деревянный пол, магические линии пылают огнём.

Фэллон жестоко ухмыляется.

— Я не позволю тебе разрушить его жизнь!

Из коридора доносится неясный шум, две женщины спорят на языке урисок. Фэллон по-прежнему держит волшебную палочку у моего горла, но я всё же чуть отстраняюсь, совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы заметить в дверном проёме Спэрроу.

— Маг! — кричит Спэрроу, округлив глаза.

Фэллон оборачивается и безотчётно опускает палочку на четверть дюйма.

Воспользовавшись неожиданной удачей, я вырываюсь и выбиваю из руки Фэллон волшебную палочку.

А потом, не отступая ни на шаг, коротко замахиваюсь и изо всех сил направляю кулак ей в лицо.

Фэллон с коротким всхлипом заваливается на бок.

Теперь только без паники! Я бегом проношусь по комнате, выскакиваю через заднюю дверь — опять коридор, длинный и пустой. Сердце колотится, правая рука болит от удара, костяшки пальцев ноют. Едва не поскользнувшись на покрытых лаком досках, я буквально цепляюсь ногами за ковёр. Подхватываю юбку, чтобы не мешала, и лечу дальше не оглядываясь.

За спиной раздаётся вопль Фэллон:

— Ах ты ТВАРЬ!

Огибая колонну, я уворачиваюсь от нескольких острых льдинок — они врезаются в стену и пробивают портрет бывшего верховного мага.

Что это? Боевая магия? Интересно. Вперёд меня тянет только одна мысль: надо выжить! Я мчусь по одному коридору, по другому, вылетаю в комнату, где веселятся гости, и отталкиваю с дороги седовласую матрону — бедняжка встревоженно охает. Налетаю на уриску — и поднос с закусками летит на пол.

Гости недовольно вскрикивают, но я бегу дальше, не прислушиваясь к шуму за спиной.

— Ах ты гадина! — вопит где-то Фэллон, отчего я бегу ещё быстрее. — Я тебя убью!

Пол покрывается ледяной коркой, и в комнате начинается настоящий бедлам. Скользко! Едва не падая, я всё же удерживаю равновесие, неуклюже взмахнув руками, и скольжу вперёд, к боковому выходу.

С размаху уткнувшись в стену рядом с дверным проёмом, я успеваю отодвинуться в сторону, уклоняясь от новых ледяных стрел, которые разбивают фарфоровые цветочные горшки под пышными папоротниками.

Снова мне вслед несутся крики и проклятия, и я, задыхаясь, бегу, но всё же… Я выиграла немного времени!

«Лёд её задержит».

С новыми силами я поворачиваю налево и бегу обратно по параллельным коридорам, потом сворачиваю в сторону, петляю по пустым и тёмным комнатам, мечтая лишь сбить преследовательницу со следа.

Крики Фэллон доносятся всё слабее. Музыка и голоса гостей пропадают вдали. Оказавшись в совершенно пустом коридоре, я пробегаю его до самого конца, слыша лишь своё дыхание. В боку колет, но я бегу, не замедляя шага, хоть музыки уже совсем не слышно. Деревянные стены постепенно уступают место каменным.

Впереди темнеет дверь, и, вбежав в пустую, тускло освещённую комнату, я останавливаюсь, уцепившись за спинку кресла. Я сгибаюсь пополам и пытаюсь успокоиться, прислушиваясь к малейшим шорохам.

«Ничего. Тишина».

Глядя на дерево, выложенное из мозаики на каменных плитах пола, я дышу ровнее, боль в боку постепенно слабеет, становясь почти незаметной.

Медленно поднимаю голову — передо мной огромная, во всю стену картина, написанная масляными красками.

На ней изображён икарит. Очень похожий на Айвена. Его грудь утыкана копьями, сверху нависают гарднерийские солдаты. А в вышине, над всеми, парит Древнейший в образе белой птицы. И эта птица благодушно и одобрительно взирает на ужасное убийство.

От нахлынувшего отвращения сводит живот, к горлу подступает тошнота.

«Надо убираться отсюда. Бежать. Подальше от этого кошмара».

Пошатываясь, я выбираюсь из комнаты и оказываюсь в очередном коридоре — на этот раз каменном, вырезанном в скале. Я торопливо шагаю, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть высокий сводчатый потолок с рельефным изображением деревьев. Отчётливо пахнет морем, солью. Лунные дорожки прочерчивают каменные плиты пола серебряными полосами, свет падает сквозь высокие окна в каменной стене. Неподалёку волны с мерным рокотом бьются о берег. Холодает.

Свернув за угол, я открываю тяжёлую деревянную дверь и выхожу на совершенно пустой балкон.

Меня встречает лишь ветер. Бросив один-единственный взгляд на море внизу, я отхожу подальше от парапета — кружится голова. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, расстилается бурное Волтийское море, пересечённое мерцающей зелёной полосой рун.

Похоже, я выбралась на дальнюю террасу Дворца Совета, выбитую в скале над утёсом. Мне повезло: все окна на этом этаже, к счастью, напоминают тёмные провалы. Нигде не горит свет. Я ещё немного отступаю вглубь террасы, ошеломлённая величием громадного утёса Стивиуса.

Здесь каменные стены тоже украшены барельефами: деревья поднимаются от самой воды, пенные волны бьются о скалу далеко внизу в призрачном лунном свете. Каменные лестницы и балконы, вырезанные в скале слева от меня, ведут ещё дальше вверх на невероятную высоту между переплетённых каменных ветвей и массивных стволов. Длинная цепочка лестниц и балконов оканчивается на вершине утёса, самый последний из балконов укрыт навесом из каменных листьев. Если приглядеться, заметно, что самый последний балкон уходит полукругом за утёс. Интересно, куда ведёт та терраса?

Возможно, там выход из Дворца.

Стараясь не смотреть вниз и делая вид, что не слышу морского прибоя, я бегом поднимаюсь по лестницам и балконам на самый верх.

Добравшись до последнего балкона, я огибаю выступ утёса и… упираюсь в тупик.

Лунный свет заливает вершину утёса. В стене вырезана скамья с роскошными виноградными лозами по краям. Вид отсюда открывается потрясающий, высота — невообразимая. Тяжело дыша, я осторожно подхожу к каменному парапету.

За утёсом Дворца Совета больше не видно, теперь передо мной сияет Валгард, прежде скрытый за высокой скалой. Огромная волна разбивается о камни, и я невольно охаю от восхищения. В небе появляются новые звёзды, а тёмные рваные облака медленно уплывают прочь.

Едва дыша, я прислушиваюсь: нет ли погони?

Нет. Всё тихо.

Голоса и музыка тонут в рокоте волн у подножия гигантского утёса.

И вдруг меня охватывает дикая паника: я в страхе верчу головой в поисках хоть какого-нибудь оружия, хоть крошечного кусочка древесины. Но вокруг только голые камни. И несколько цветов, видимо посаженных в скальных трещинах.

«О Древнейший, пожалуйста, не дай Фэллон отыскать меня здесь», — безмолвно молюсь я, впиваясь руками в перила. Ну почему у меня не хватило ума прихватить хотя бы нож или что-нибудь твёрдое и острое?

Меня неотрывно гложет страх.

«Как я отсюда выберусь? Что станет со Спэрроу? Допустим, сегодня Фэллон сбилась со следа, но разве она не попытается вновь?»

Мне очень хочется себя пожалеть. Как же глупо было возвращаться в Гарднерию! Очень глупо.

Кам Вин и Чи Нам ошиблись в своих расчётах.

Но куда же мне было идти?

Камень с руной, который дала мне Чи Нам, всегда со мной — вот и сейчас он холодит меня сквозь ткань нижней юбки, надёжно спрятанный в глубоком кармане. Коснувшись ониксового диска рукой, я с некоторым облегчением вздыхаю: от камня исходит покой. Как жаль, что я совсем одна.

«Где же ты, Айвен? Чем занят?»

К горлу подступает тугой ком, и я тревожно всматриваюсь в сияющие точки звёзд и в чернильно-чёрные волны Волтийского моря. Ветер приносит нежный аромат.

Розы.

В лунном свете у дальней стены балкона растут в вазонах розы. Густой аромат напоминает о цветочных клумбах возле дома дяди Эдвина, и у меня снова сжимается сердце. Чтобы не расплакаться, я крепко зажмуриваюсь.

Был бы здесь Айвен, он обнял бы меня, расправил крылья и унёс подальше от этого ужасного места. С ним я бы ни за что не угодила в этот капкан.

Вдруг что-то неуловимо меняется. Рядом со мной словно проносится лёгкий ветерок, а шею сзади едва заметно покалывает. Похоже, за мной следят.

Вот и тень, слишком широкая и длинная, падает из-за выступа утёса, и её отбрасывают не вырезанные из камня ветви деревьев. К тому же доносится шорох — как будто кто-то прижимается к скале.

Тишина. Ни звука.

Никого нет, однако странное ощущение не проходит.

Оцепенев, я смотрю на тени каменных деревьев. Жду, когда одна из них шевельнётся.

«Там никого нет. Мне просто показалось».

И всё-таки я что-то слышала. Могу поклясться…

Там кто-то есть.

Едва уловимое ощущение чужого присутствия перерастает в уверенность и страх — меня прошибает холодный пот.

Додумалась! Примчалась неизвестно куда, одна, без помощи и защиты. Рядом — никого. Да закричи я во всё горло — никто не услышит.

И сбрось меня кто-нибудь отсюда в море, никто не заплачет, когда моё тело прибьёт к берегу. Скажут — покончила с собой. Нервная девица, сошла с ума вслед за братьями. И даже подозрение в насильственной смерти не остановит священника — с Лукаса снимут заклятие обручения, он будет свободен, чтобы взять в супруги Фэллон Бэйн. Спэрроу меня предупреждала…

Тень двигается… из-за скалы выходит тёмная фигура.

Спотыкаясь, я отступаю, не сводя с неё глаз.

«О Древнейший, помилуй меня…»

Однако это не Фэллон Бэйн. Всё обстоит куда хуже. Гораздо хуже.

Передо мной Дэмион Бэйн собственной персоной. Его взгляд устремлён на меня, в руке зажата волшебная палочка, глаза поблёскивают любопытством.

Оглядываясь, я чувствую, как инстинктивно напрягаются мышцы — я постараюсь снова улизнуть.

Дэмион смотрит на меня спокойно и уверенно, будто читая мои мысли. Его губы медленно растягиваются в злорадную усмешку, как при виде добычи — точно так же он разглядывал урисок на университетской кухне.

— Ты… ты меня напугал, — заикаюсь я, стараясь не слишком выдавать своего страха.

— Где Лукас? — вежливо интересуется он, играя со мной, как кошка с мышью, ведь ответ ему известен. На руках Дэмиона темнеют линии обручения.

— Скоро придёт, — с громко бьющимся сердцем сообщаю я. — Мы… мы договорились здесь встретиться. — Я показываю на бушующее море. — Великолепный вид, правда? Лукас хотел показать мне стихию.

— Забавно, — медленно приближаясь и поглаживая волшебную палочку, говорит Дэмион. — А я думал, Лукас приедет гораздо позже.

Он подходит ближе, и я отступаю, почти сразу упершись спиной в каменный парапет. И всё время не свожу глаз с его волшебной палочки.

Как же мне хочется её выхватить!

«Нельзя! — отчаянно напоминаю я себе. — Использовать его палочку ни в коем случае нельзя!»

Дэмион останавливается прямо передо мной, в его глазах мерцают недобрые искорки. Вдруг он развязно тянется ко мне, чтобы погладить по голове, и я теснее прижимаюсь к парапету.

— Лукасу это не понравится, — резко сообщаю я. Мгновенно вскипевшая ярость прорывается в каждом слове.

Однако на Дэмиона мои слова не производят ни малейшего впечатления.

— Знаю, — бесстрастно кивает он и тянется заправить мне за ухо выбившуюся прядь. — Ты так предана Лукасу… очень трогательно. — Он склоняется ближе. — Все знают, что тётушка застала тебя в постели с кельтом. — Дэмион хватает меня за руку и с интересом рассматривает линии обручения, но мне удаётся вырвать ладонь из его цепких пальцев. — Вижу, что Вивиан успела как раз вовремя. — Оглядев меня жадным взглядом, Дэмион хохочет. — Мне говорили, что ты заявилась на бал полуголая. Нет, Лукас с тобой покончил, — прищурившись, выпаливает он.

Борясь с захлёстывающей меня паникой, я пытаюсь боком отодвинуться, однако Дэмиона не проведёшь, он шагает за мной следом и хватает за руку, приставляя к шее волшебную палочку.

Твёрдый деревянный кончик больно колет кожу, и я застываю, словно обратившись в камень.

— Ты едва не досталась мне, понимаешь? — шипит он, обдавая моё лицо отвратительным жаром.

— Как это? — выдыхаю я. Каменные перила впиваются в спину.

— Твоя тётя согласилась обручить тебя со мной, — вкрадчиво шепчет он. — И я приехал, был готов забрать тебя, но вдруг заявился он! Представляешь, какой сюрприз? Никто не ожидал, что Лукас так упорно будет… стремиться тебя завоевать. — Улыбка исчезает с его лица. — Не понимаю, что нашла в нём моя сестрица. Она очень огорчилась, когда узнала о вашем обручении, тебе говорили?

Дэмион сильнее прижимает волшебную палочку к моей шее прямо под подбородком, вынуждая запрокинуть голову. В его глазах пляшут уже неприкрыто похотливые искры.

— Она считает, что тебя надо наказать.

— Ты обручён! — хриплю я, стиснув зубы. — Твой брак скреплён! Я всё расскажу твоей супруге и всем гостям во Дворце, если ты сию минуту не оставишь меня в покое!

Презрительно усмехнувшись, Дэмион ещё сильнее упирается палочкой мне в шею.

— Думаешь, тебя защитит Айслин? Твоя старинная подружка? Я давно выбил дурь из своей убогой жены!

Нежное личико Айслин вспыхивает передо мной, и ярость придаёт сил.

— Мерзавец!

Бросившись на Дэмиона всем телом, я тянусь к его волшебной палочке. Даже пошатнувшись от удара, он не выпускает оружие из рук, и мои пальцы смыкаются на рукоятке палочки поверх его руки. И всё же большим пальцем я касаюсь древесины — моя магия просыпается.

Перед глазами тёмным пламенем полыхают изогнутые ветви дерева, магия стремится ко мне от самой земли, сквозь камень, бежит по ногам, к руке, наполняя всё тело огненной мощью.

Глаза Дэмиона округляются от изумления.

Заклинание огня уже готово сорваться с моих губ, жажда мести вот-вот победит разум, и пламя вырвется на волю. Однако в последний момент я всё же стискиваю зубы, так ничего и не сказав: выпусти я магию, и в пепел превратится не только Дэмион, но и весь Валгард.

Воспользовавшись моей нерешительностью, Дэмион сам произносит заклинание.

Из кончика волшебной палочки в мгновение ока вырываются тонкие тёмные полосы и, обратившись в путы, накрепко связывают меня, выбивая из груди воздух и прикручивая руки к телу. Дэмион отталкивает меня, и я падаю навзничь, гулко ударившись головой о каменный пол.

Мерзавец тут же усаживается на меня, его глаза сияют. Ткнув меня волшебной палочкой в бок, другой рукой Дэмион сжимает мне горло. Дышать становится всё труднее, а его сильные пальцы давят безжалостно. Дэмион уже практически лежит на мне, придавливая к каменной плите всем телом.

— Мне очень понравится эта игра, — мурлычет он, но я уже почти ничего не слышу, перед глазами мелькают чёрные точки.

Теряя сознание, совсем рядом я слышу стук тяжёлых сапог.

Как по волшебству, Дэмион вдруг исчезает, и я снова могу дышать. Путы развеиваются и превращаются в чёрный дым.

Глядя, как Лукас с перекошенным от гнева лицом волочёт Дэмиона прочь от парапета, я судорожно разеваю рот, глотая воздух. Вот уже и волшебная палочка Дэмиона в руке Лукаса, а вот она летит в пропасть с балкона. Лукас рывком швыряет Дэмиона к каменному дереву.

— Она моя! — рычит Лукас, прежде чем ударить Дэмиона в лицо с такой силой, что слышится хруст.

Спустя ещё несколько секунд Дэмион оказывается на полу, а Лукас нависает над ним, осыпая жестокими ударами. Дэмион вскрикивает, из его разбитого носа и рта брызжет кровь.

Отдышавшись, я на четвереньках отползаю — не хочется случайно угодить под удар.

Наконец Лукас на мгновение отстраняется, делает шаг назад, но кулаков не разжимает, по-прежнему нависая над противником.

Кашляя и отплёвываясь кровью, Дэмион перекатывается на живот и, поскуливая, встаёт на колени. При этом он поднимает руки, признавая своё поражение.

Затаив дыхание, я молча смотрю на эту сцену.

Лукас же, к моему удивлению, снова набрасывается на Дэмиона, пинает его и загоняет к самым перилам, не слушая криков и мольбы о пощаде.

Страшно видеть Лукаса таким. Что, если он и не собирается щадить Дэмиона? Судя по яростной гримасе, исказившей его черты, Лукас может и убить противника.

Дэмион пытается уползти, но на него сыплются всё более свирепые удары. Слабость врага только злит Лукаса, не пробуждая ни капли жалости.

Я отворачиваюсь как раз в то мгновение, когда до моих ушей явственно доносится треск сломанной кости.

По ступенькам грохочут шаги, вот уже кто-то бежит по балкону, и густой мужской голос требовательно рокочет:

— Лукас, прекрати!

И Лукас останавливается, не сводя глаз с Дэмиона, поднимает окровавленный кулак и долгую минуту стоит так, прежде чем медленно перевести взгляд на отца, высшего коммандера Лахлана Грея.

Отец Лукаса пришёл не один. Его сопровождают четверо гарднерийских солдат, среди них и охранники, которые везли меня на бал. Все четверо в ужасе оглядывают террасу. За их спинами безмолвно маячит Спэрроу, наверное, это она отыскала Лукаса и других военных.

Тяжело дыша, Лукас бросает неистовый взгляд на гвардейцев, и они невольно отступают на шаг. На месте остаётся только отец Лукаса.

— Его отец — член Совета магов! Ты не можешь его убить! — Каждое слово Лахлан произносит веско, сдерживая полыхающую в глазах ярость.

Взглянув сначала на Дэмиона, потом на отца, Лукас мимолётно загадочно улыбается.

— Он твой соратник и коммандер гарднерийских войск, — напоминает Лахлан.

Лукас стоит неподвижно, не разжимая кулаков.

— Я тебя разжалую, — грозит Лахлан, не пытаясь, однако, приблизиться к Лукасу, как и его сопровождающие.

Лукас коротко презрительно усмехается.

— Я тебя арестую, — упрямо продолжает Лахлан.

Недоверчиво прищурившись, Лукас снова оценивающе оглядывает Дэмиона с головы до ног и наконец отходит в сторону от распростёртого тела.

Гарднерийские солдаты с облегчением вздыхают и тоже отступают на несколько шагов. Похоже, арестовывать Лукаса Грея никто не хочет.

— Отнесите его к моему врачу, — приказывает Лахлан солдатам, взмахом руки показывая на Дэмиона, не сводя при этом глаз с сына.

Гарднерийцы тут же подхватывают истекающего кровью Дэмиона и уносят его безжизненное тело вниз по ступенькам.

«Дэмион почувствовал мою силу! — вертится у меня в голове. — О Древнейший! Сделай так, чтобы Бэйны не догадались, кто я на самом деле!»

Лахлан Грей жестом приказывает Спэрроу уйти, и девушка пристально и встревоженно смотрит на меня, будто пытаясь предупредить о чём-то, и лишь потом уходит следом за солдатами.

Я медленно поднимаюсь, ноги дрожат, колени подгибаются, огненная сила клокочет в моих магических линиях.

С нескрываемым отвращением смерив меня взглядом, Лахлан обращается к сыну.

— Лукас, нам надо поговорить, — лаконично требует он. — Без свидетелей.

Отойдя на несколько шагов, Лахлан взглядом приказывает сыну идти следом и уходит вниз по ступенькам, грохоча тяжёлыми сапогами.

Лукас на мгновение оборачивается ко мне — по его бесстрастному лицу ничего не прочесть, а магию он искусно прячет, однако отголоски пылающего в нём яростного гнева почувствовать легко — и уходит за отцом.

Всё ещё пытаясь отдышаться — воздух обжигает горло и лёгкие, — я отталкиваюсь от парапета и медленно иду следом. Снизу доносятся голоса, прохладный ветерок с моря приятно остужает лицо и шею.

Спустившись на два пролёта, я, скорчившись у самого пола, прячусь за массивным стволом каменного дерева и прислушиваюсь к голосам — разговаривают совсем рядом, у противоположной стены каменной террасы.

— Хочешь разрушить карьеру? И ради кого? — хрипло вопрошает Лахлан. — Ты ей не нужен!

— Она моя.

— Её отдали Дэмиону, но тебе надо было ворваться на обручение! И всё из-за девчонки, которую пришлось силой держать у алтаря. Вивиан Деймон здорово тебя обманула. Заставила обручиться с племянницей, на которую не позарился никто, кроме Дэмиона. Неужели я вырастил тебя таким дураком?

«Он меня спас. Лукас меня спас. О Древнейший и священные небеса! Если бы не Лукас, меня обручили бы с Дэмионом Бэйном».

Подступает тошнота, горло стягивает будто петлёй, но зато я отчётливо понимаю, что совсем недавно ожидало меня.

— Блудница! От неё одни неприятности, — бушует отец Лукаса. — Недалеко ушла от шелки…

— Осторожнее, не скажи лишнего, отец, — угрожающе произносит Лукас.

Минуту оба молчат, и я чувствую, как между ними сгущается воздух, как злится на сына Лахлан Грей.

— Дурак, — наконец бросает Лахлан. — Девчонка — предательница нашего народа. Или ты решил попрать священные традиции? Я знал, что ты не хотел обручаться, но так осквернить древний ритуал, выбрав девушку, которая очернила себя и к тому же происходит из семьи предателей рода…

— Может, хватит? — холодно и бесстрастно предлагает Лукас.

— Нет, мне есть что сказать! — гневно огрызается Лахлан. — Ты не убьёшь Дэмиона Бэйна. Дай слово!

— Если он коснётся её хоть пальцем, я убью его, — непреклонно сообщает Лукас.

И опять воцаряется тишина.

— Надо было тебе отдать её Дэмиону, — цедит Лахлан сквозь стиснутые зубы. — Он бы научил её послушанию кнутом. Советую и тебе заняться воспитанием собственной наречённой.

В тишине грохочут шаги, и Лахлан, не заметив меня за колонной, стремительно направляется к лестнице. Вскоре появляется и Лукас.

Увидев меня, он останавливается, будто споткнувшись.

Я тоже застываю, прижавшись к скале. Сердце отчаянно колотится, я совсем не готова к разговору. Только не сейчас.

Огонь пробегает по магическим линиям Лукаса и устремляется ко мне, хотя на его лице и застыло совершенно безразличное выражение.

— Эллорен, ты не ранена?

Мои линии тоже охвачены огнём, отчего голова кружится и мысли путаются.

— Нет, — выдавливаю я короткий ответ, сопроводив его неуверенным кивком.

Лукас протягивает мне руку.

— Идём, вернёмся во Дворец, — предлагает он, обнимая меня языками невидимого неистового пламени.

Моя огненная магия устремляется ему навстречу, и на мгновение мне хочется сжать его руку и отдаться волшебному всепоглощающему влечению.

И всё же я медлю.

Наше магическое пламя разгорается ярче, и чувства Лукаса горят в нём, не скрываясь.

Сжав правую руку, которой обычно держу волшебную палочку, в кулак, я крепко прижимаю её к боку, борясь с желанием коснуться Лукаса. Стоит нашим ладоням соединиться, и он поймёт, я точно знаю: Лукас ощутит мой жар и мгновенно догадается, что перед ним настоящая Чёрная Ведьма.

Глава 5. Союзник

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Я долго неподвижно сижу на каменном полу балкона, не сводя глаз с Лукаса. Он так и стоит, протягивая мне руку, а его магический огонь пляшет вокруг нас в безумном невидимом танце.

Моя сила тянется к Лукасу, и, поддайся я ей, меня, наверное, унесёт в его объятия.

И потому я не принимаю его руку.

Невидимое пламя вздрагивает, теперь Лукас смотрит на меня в замешательстве, не зная, что предпринять. Когда я встаю сама, оттолкнувшись от скалы, его огонь отступает, а во взгляде мелькает суровая решимость. Лукас убирает руку, а я поправляю юбки, тянусь к ссадине на шее, отгоняя эхо ужасных воспоминаний.

Огонь Лукаса вспыхивает с новой силой.

— Жаль, что я его не убил, — злобно произносит он.

Глядя в его невероятно зелёные глаза, я чувствую, как медленно отступает дрожь, а с ней и огненная сила.

Всё не так, как казалось, и голова у меня идёт кругом от бесчисленных вопросов.

Выходит, Лукас спас меня от обручения с настоящим чудовищем. Он никогда не сговаривался с тётей Вивиан, не хотел убить дядю Эдвина, чтобы без помех заполучить меня. Всё придумала тётя Вивиан — это она столкнула Дэмиона Бэйна и Лукаса ради своих целей.

Лукас угодил в её ловушку, спасая меня от чудовищной судьбы.

И ещё кое-что услужливо подбрасывает мне память… В тот день, в день обручения, тётя Вивиан нарочно собрала столько магов пятого уровня. Она хорошо подготовилась. Созвала такую стражу, сквозь которую Лукасу было бы не пробиться, реши он действовать силой. И когда всё было готово к церемонии, она поставила Лукасу ультиматум: обручись с Эллорен или смотри, как её обручат с Дэмионом Бэйном.

Прерывисто вздохнув, я с новыми силами смотрю в лицо Лукасу.

— Мне надо тебе кое-что объяснить, — говорю я.

Он молчит, лишь слегка хмурясь в ответ.

Как жаль, что между нами пролегла пропасть!

«Мне бы очень хотелось обо всём тебе рассказать, — мысленно говорю я. — Мне нужен друг. Мне нужна помощь. Ты не представляешь, сколь высоки ставки в этой игре. Если я выживу, то смогу победить Фогеля».

В памяти всплывают слова Лукаса о Фогеле: тогда он утверждал, что верховный маг отрывается от реальности, теряет рассудок. А теперь я вижу, что Лукас не приемлет религиозную нетерпимость, которую с таким упорством Фогель насаждает в Гарднерии.

— Где мы можем поговорить? — настаиваю я. Если надо, я стану умолять его, пока не вырву согласие.

Лукас сурово смотрит в сторону, будто пытаясь совладать с собой, но потом всё же переводит взгляд на меня и снова протягивает мне руку.

Мгновение я медлю… Как жестоко он избил Дэмиона, какая беспощадная ярость им вдруг овладела…

Дэмион Бэйн.

Не приди тогда Лукас, меня отдали бы Дэмиону.

На всю жизнь.

Наконец я аккуратно беру Лукаса под руку, старательно избегая касаться его ладони и пальцев.

Подстраиваясь под широкий шаг Лукаса, я иду рядом с ним по Дворцу Совета магов. Вдали играет музыка, слышится гомон толпы. Вскоре мы вступаем в уставленный кадками с живыми деревьями просторный вестибюль со сводчатым потолком, расписанным созвездиями. Словно во сне я шагаю под руку с Лукасом Греем, и воспоминания о нашем обручении всё яснее проступают совсем в другом свете. Я мысленно морщусь, вспоминая, как кричала тогда: «Я тебя ненавижу!»

Наверное, подробности той церемонии теперь известны всем.

Гарднерийцы, прихлёбывая алый пунш из хрустальных бокалов, провожают меня презрительными взглядами, а я чувствую, и как искрят огнём магические линии Лукаса, и как саднят мои исцарапанные ступни на гладком каменном полу. К нам направляется молодой военный с аристократическими чертами лица. Он идёт с таким видом, будто давно и безуспешно разыскивает Лукаса. Да это же Тьеррен, маг пятого уровня, это он вывел меня из палатки в военном лагере и привёз в поместье Греев!

— Где семейка Бэйнов? — вызывающе спрашивает Лукас, будто хочет сказать: «Всех найду и перебью».

Тьеррен переводит взгляд на меня, его лицо при этом остаётся абсолютно бесстрастным, как у Спэрроу.

— Коммандера Дэмиона Бэйна повезли к врачу, — коротко рапортует он. — Коммандер Сайлус Бэйн отправился с ним. Маг Фэллон Бэйн доставлена на военную базу Валгарда для дознания. — Тьеррен снова бросает на меня быстрый взгляд. — Для выяснения причин нападения на гарднерийку с использованием магии.

А что случилось со Спэрроу?

— Вы не видели девушку-уриску с лавандовой кожей? — встревоженно спрашиваю я. Вдруг Бэйны напакостили ей перед уходом? — Это моя горничная, ей понадобится охрана, чтобы добраться домой.

Взгляд Тьеррена меняется, он смотрит на меня уже небезразлично, а со странным интересом.

— С ней всё в порядке, она в карете, едет в поместье Греев, — вежливо отвечает он.

— Отправляйся на валгардскую базу, — приказывает Лукас Тьеррену, и лицо юноши мгновенно приобретает по-военному бесстрастное выражение. — Я скоро там тебя найду.

Тьеррен кивает и, бросив на меня ещё один испытующий взгляд, без лишних вопросов уходит. Мы с Лукасом остаёмся одни в залитой светом факелов толпе незнакомцев, большинство из которых смотрит на меня с нескрываемой враждебностью.

Наши с Лукасом магические линии коротко вспыхивают, отчего по моему телу пробегает дрожь — наше взаимное волшебное влечение полностью не подавить.

— Здесь есть одна библиотека, где почти всегда пусто, — говорит Лукас, явно не обращая внимания на магический огонь.

— Хорошо, — киваю я, стараясь тоже не замечать огненного влечения, — показывай дорогу.

Мы снова идём рядом по длинному коридору, Лукас натянут как струна, его губы крепко сжаты, и магию он держит в узде. Он молчит, и от его молчания мне не по себе. Мы долго петляем по коридорам, поднимаемся по лестницам, звуки музыки и голоса быстро тают вдали.

Наконец мы оказываемся в совершенно пустом, освещённом фонарями коридоре вдали от гостей, и Лукас открывает дверь в небольшую библиотеку, где царит мрак.

Выпустив мою руку, Лукас вынимает из ножен волшебную палочку, и мои магические линии мгновенно тянутся к ней. Подойдя к фонарю на стене, Лукас произносит заклинание огня и зажигает фитиль от кончика палочки. Свеча за стеклом вспыхивает красноватым пламенем.

Обходя комнату, Лукас по очереди зажигает несколько фонарей в плафонах из красного стекла. Каждый его шаг, каждое движение преисполнены особой цели — библиотека постепенно выступает из тьмы, чёрный плащ Лукаса раздувается за его спиной при резких поворотах.

Должна признать, он прекрасно выглядит: высокий, широкоплечий, атлетичный, при этом его движения не лишены грации. Моя магия непрерывно тянется к его огненным линиям, и я никак не пойму, что с этим делать. Это не похоже на огонь Айвена — тот драконий жар притягивал меня и укреплял мою решимость. Магия Лукаса, скорее, сила, которую я должна отталкивать, чтобы сохранить себя, не распасться на части.

Собираясь с мыслями, я отворачиваюсь и упираюсь взглядом в мраморную полку над незажжённым камином. В чёрном блестящем мраморе сияют изумрудные прожилки, а поверхность так отполирована, что в неё можно смотреться как в зеркало. Изумительная работа.

— Как красиво обработан мрамор, — рассеянно замечаю я, касаясь каминной полки, к которой меня неудержимо тянет.

На меня будто накатывает тёплая волна, щёки розовеют, и я понимаю, что ошиблась.

Это не мрамор. Это дерево.

Альфсигрская сосна, что растёт в дальних закоулках северного Бореального леса. Дерево твёрдое, как гранит. Я много слышала о нём, читала, но никогда не видела и не касалась. Проводя пальцем по мерцающей поверхности, я чувствую, как по руке поднимается тепло, мои земные магические линии оживают и пульсируют, перед мысленным взором встаёт тёмно-зелёное хвойное дерево с серебристым отливом.

— Эльфийская работа, — бормочу я, потрясённая новым ощущением: так мои земные линии прежде ни на что не отзывались. Лукас молчит, и я оборачиваюсь, отыскивая его взглядом, но не убирая пальцы от великолепной древесины.

Лукас стоит в нескольких шагах, сложив руки на груди, и устало смотрит на меня.

— Чего ты хочешь, Эллорен?

Его огненная магия посылает короткие язычки пламени в мою сторону, в них угадываются противоречивые чувства.

Я не моргая выдерживаю его пристальный взгляд. Да, нам есть что вспомнить и что обсудить. Своими необдуманными поступками я сильно навредила репутации Лукаса. Возможно, он стал объектом для не слишком приятных насмешек. Похоже, все гости на этом балу знают, что меня держали у алтаря силой, чтобы совершить обряд обручения. Все сплетничают: и священники, и охрана. А Бэйны наверняка рассказали всем в Валгарде о моём предосудительном поведении.

Лукас отлично понимал, что случится, если он завершит церемонию обручения, скрепит брак. И всё же решил меня защитить. А ведь он знает или подозревает, что я влюблена в другого.

С тяжёлым вздохом я отнимаю руку от гладкого твёрдого дерева. Нам предстоит решать куда более серьёзные задачи, так что чувства оставим в стороне.

«Можно ли довериться тебе, Лукас? — мучительно раздумываю я. — Я должна тебе доверять».

— Мне… нужна твоя помощь, — запинаясь признаю я.

— В чём? — Ответный вопрос звучит резко и настороженно.

Мне очень нужно придумать что-нибудь правдоподобное, но слова застревают в горле — мы не можем лгать друг другу. Лукас смотрит на меня сверху вниз, на его губах блуждает улыбка, но в глазах не мелькает и искры веселья. Он что, решил меня взбесить своим безразличием?

«Успокойся, Эллорен, — приказываю я себе. — Он тебе нужен. Да и Чи Нам предполагает, что Лукас поддерживает Сопротивление».

— Я готова занять своё место рядом с тобой, — буквально выдавливаю я из себя по слову, по звуку.

Ведь это не ложь или не совсем ложь. Правда, искусно выточенная из реальности. И за ней кроется куда бóльшая, страшная истина, способная изменить мир.

— Неужели? — горько усмехается Лукас. — Ты готова стать моей супругой? И мы, как полагается, скрепим наше обручение сегодня же вечером?

Он ехидно усмехается, будто заранее знает ответ.

В гневе, смешанном с отчаянием, я лихорадочно подбираю аргументы.

— Ты говорил, что мы друзья. — На последнем слове мой голос срывается, и я делаю шаг вперёд. — Лукас, мне нужна помощь. И я должна знать, на чьей ты стороне.

Затаив дыхание, я жду ответа. Опасно говорить о таком прямо.

Лукас, отвернувшись, качает головой, будто борясь с собой.

Неужели мне так и не добиться от него ответа?

— Фэллон сказала, что вы с ней теперь вместе, — с нескрываемым омерзением произношу я.

Он же бросает на меня саркастический взгляд, сопровождая его презрительной усмешкой.

— Нет, Эллорен, это не так. А как дела у тебя с кельтом? Вы вместе?

Он больше не улыбается, в его глазах вспыхивает ревность. Сжав губы, Лукас отворачивается.

«Да! — хочется мне крикнуть в ответ, и сердце отзывается болью. — Да, я люблю Айвена. И никогда не смогу по-настоящему быть с ним. Потому что я обручена с тобой».

Мы долго молчим. А когда наши взгляды наконец встречаются, я вижу, как печально хмурится Лукас, как ему больно.

И моя ярость тут же улетучивается.

Его кошмарная матушка права: Лукас действительно мог выбрать любую девушку Гарднерии. Он не больше меня желал этого обручения. И всё же сделал это.

Ради меня.

Опустив плечи, я печально вздыхаю. За последние часы я многое поняла.

— Если бы ты не вмешался, меня обручили бы с Дэмионом, — хрипло говорю я. Представляю, что пришлось вынести бедняжке Айслин! — А потом он отвёз бы меня в своё поместье и взял силой. И доказывал бы свою власть надо мной постоянно. Каждый день.

Губы Лукаса сжимаются ещё сильнее, если это вообще возможно.

Я вдруг понимаю, что на самом деле произошло в день обручения.

— Выходит, ты дважды спас мне жизнь.

Глаза Лукаса вспыхивают гневом.

— Он не убил бы тебя, Эллорен,

— Всё равно, жизни у меня бы не было.

— Нет, — качает головой Лукас. — Ты бы нашла способ бороться с ним.

— Возможно. И всё же ты поступил правильно. Заставив меня обручиться с тобой, ты поступил как настоящий друг.

Вздохнув, Лукас наконец смотрит на меня без враждебности.

— Так чего же ты хочешь?

«Я новая Чёрная Ведьма, и мне нужна твоя защита», — так и тянет меня ответить.

— Я же сказала, — размеренно произношу я, — я готова занять своё место рядом с тобой.

— Нет. Я хочу знать, почему ты здесь? Зачем вернулась в Гарднерию?

На меня обрушивается невыносимая тяжесть — моё невозможное задание, моя неконтролируемая, а потому совершенно бесполезная магия, опасность, грозящая всем, кто мне дорог — как страшно об этом думать!

Моя жизнь в опасности.

— Потому что мне больше некуда идти, — срывающимся голосом объясняю я.

Лукас испытующе всматривается в меня, будто проверяя, говорю ли я правду.

— Хорошо, я помогу тебе, — наконец отвечает он спокойно и уверенно.

К глазам подступают жгучие слёзы, и я прерывисто благодарно вздыхаю. Надо что-то сделать, как-то показать свою признательность.

— Давай вернёмся, — предлагаю я, показывая в ту сторону, где, вероятно, находится праздничный зал. — Потанцуем. Я скажу всем, что необыкновенно счастлива нашему обручению. Я понимаю, что все знают… как я сопротивлялась… и твоей репутации это очень навредило.

Прежде чем ответить, Лукас встряхивает головой и закатывает глаза к потолку. В его взгляде мелькают стальные искры.

— Мне безразлично, кто что думает… об этом, — указывая сначала на меня, потом на себя, неохотно говорит он. — Что бы там между нами ни произошло.

Веет знакомым жаром, между нами снова вспыхивает магическая связь, и не заметить этого Лукас не может. Я всё отчётливее ощущаю, как рядом пылают его магические линии, вспоминаю, как мы не раз целовались, и очень даже страстно, а наши линии переплетались.

Нет, не понимаю, почему меня так тянет к Лукасу, если я отдала сердце Айвену!

— Я должен встретиться с Маркусом Фогелем прежде, чем он обратится к собравшимся с речью. — Слова Лукаса разрывают возникшую, как по волшебству, связь между нами.

— Зачем?

— Он желает поговорить со всеми коммандерами гвардии. Хотя Дэмион Бэйн вряд ли сможет присутствовать. — В его голосе нет и капли радости, а глаза пылают мстительным огнём.

При мысли о Дэмионе возвращается страх: что, если он почувствовал мою огненную магию?

«Мне придётся рассказать тебе, какой я стала, Лукас. Но… как же я узнаю, на чьей ты стороне? Я обязательно должна понять, за кого ты будешь бороться».

— Когда встреча с Фогелем?

— Сейчас, — бросив хмурый взгляд на часы, отвечает Лукас.

Сколько презрения в его голосе. Он держится до странности дерзко, в нём что-то изменилось, что-то очень важное.

— Тогда поторопись, — киваю я на дверь. Нельзя допустить, чтобы мой единственный союзник, обладающий настоящей силой, решил вдруг затеять опасный мятеж.

Лукас, однако, не торопится.

— Подождёт, — бросает он.

Очень странно. Никто не смеет опаздывать к верховному магу. Никто! Даже самые одарённые и сильные маги не позволяют себе такой вольности. Даже коммандеры гвардии.

— Не заставляй его ждать, — с беспокойством в голосе прошу я.

Лукас снова испытующе смотрит на меня, выпуская крошечный язычок пламени в мою сторону. Наверняка он понимает: я знаю, что он чувствует, почему так ведёт себя с Фогелем, и в глубине души одобряю этот мятеж. Хорошо, когда рядом союзник и наши мысли и чувства совпадают. Лукас кивает, будто отвечая на невысказанное.

— Я найду тебя после обращения Фогеля, — обещает он.

— Я тоже буду тебя искать.

Вдруг Лукас протягивает ко мне руку, раскрыв ладонь.

— Эллорен, дай мне волос с твоей головы.

Очень странная просьба! Я даже отступаю на полшага.

— Зачем?

На щеках Лукаса проступают желваки.

— У меня есть руна поиска ной, — поясняет он. — С ней я усиливаю магию волшебной палочки, когда произношу нужное заклинание. — Он лукаво улыбается напоследок. — Пожалуй, мне лучше знать, где ты находишься. Не хочется больше тебя терять.

Я с изумлением выслушиваю это признание. Руническая магия ной запрещена в Гарднерии. Гарднерийцам ни при каких обстоятельствах не разрешается смешивать свою магию с заклинаниями и рунами других земель. К тому же заряжать руны Лукас не умеет, он же не маг света, а значит, наполняет энергией его руны кто-то из народа ву трин.

— Ты в союзе с ву трин? — храбро задаю я опасный вопрос. В ожидании ответа мой пульс начинает частить.

Похоже, теперь Лукас пытается подобрать слова, чтобы не солгать, но и не сказать всей правды.

— У нас с ними общие цели, — наконец уклончиво объясняет он.

Что ж, хороший ответ. Лукас Грей отрицает магические законы Гарднерии, это уже кое-что. Слегка поморщившись, я выдёргиваю из полурастрёпанной причёски волос и отдаю его Лукасу.

Он осторожно прячет его в карман мундира и уходит, бросив напоследок взгляд, который без слов говорит о его самоотверженной преданности.

Глава 6. Жезл Тьмы

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Цветы железного дерева.

Перед обращением Фогеля в праздничный зал вносят цветы железного дерева, бесчисленные вазы ставят вдоль стен, оставив несколько в просторном вестибюле.

Факелы притушили, и в полумраке священные цветы и бутоны мерцают нежными серебристо-сапфировыми оттенками. Мне полутьма дарит короткую передышку — различить черты лица друг друга можно только стоя совсем рядом, и я скольжу сквозь толпу гарднерийцев, не опасаясь быть узнанной. Едва слышно переговариваясь и вытягивая шеи, гости столпились у широких арочных дверей главного зала, у всех на руках белые повязки в знак поддержки верховного мага.

Все ждут Фогеля.

Алые отсветы моего платья не заметны в голубовато-серебристом полумраке, а зеленоватое мерцание кожи, наоборот, становится ярче — я сливаюсь с морем так же призрачно окрашенных лиц.

Это какой-то кошмар — все кажутся одинаковыми.

Смешиваться с такой толпой мне не слишком приятно, и, чтобы вернуть самообладание, я незаметно вынимаю из вазы нежный цветок железного дерева и осторожно сжимаю его между указательным и большим пальцем. Мягкие, будто бархат, лепестки кружатся, рисунок вьётся тонкой спиралью, призрачный аромат уносит меня в мирное прошлое.

У нашего дома в Галфиксе росло старое железное дерево прямо за старой конюшней. Каждый год, стоило весне вступить в свои права, как в тени раскидистой кроны выбивались из-под земли крошечные мерцающие цветы — железное дерево покрывалось бутонами и спустя несколько дней расцветало. Помню, с какой радостью, не смея шелохнуться, мы с Рейфом и Тристаном смотрели на дерево в цвету. Мне кажется, я до сих пор слышу звонкий голосок младшего брата: «Рен! Бутоны раскрылись! Иди скорее!» Тристан всегда приглашал меня восхититься чарующей картиной.

Теперь мне остаётся только горестно вздыхать — от нахлынувшей тоски по братьям больно сжимается сердце. Я не свожу глаз с цветка, и постепенно на место грусти приходит гнев, острый и яркий, как молния, сосредоточенный на символе гарднерийской силы.

«Гарднерия. Ты чудовище, стремящееся поглотить весь мир».

Мои магические линии вспыхивают огнём, и я стискиваю кулак, сжимаю великолепный цветок и бросаю его на пол — от нежных лепестков остаётся лишь тускло мерцающие мелкие лоскутки. Недобро прищурившись, я вглядываюсь в переполненный зал Дворца Совета.

Пылающие синим огнём факелы на длинных железных подставках окружают возвышение в дальнем конце зала — раньше там играл оркестр, но музыканты ушли, освободив место магам. Стену за импровизированной сценой закрывает огромный гарднерийский флаг, закреплённый на отполированных до блеска выступающих из поверхности стволах железных деревьев. Пространство залито трепещущими синеватыми отсветами факелов.

Осторожно пробравшись сквозь толпу, я проскальзываю в зал.

Передо мной море гарднерийцев в чёрных как ночь одеждах. Высокий, густо расписанный листьями сводчатый потолок поддерживают ветви железных деревьев.

— Фогель возвращает в наш мир порядок, — благоговейно шепчет соседям маг в двух шагах от меня.

Повсюду раздаются приглушённые, полные восхищения возгласы:

— Он возжёг свет Древнейшего…

— Он защищает наших детей…

— Он даёт отпор злу. Освобождает землю магов от нечистых.

— Призывает благословеннейшее время кровавой жатвы…

При звуке этих слов в моей груди просыпается ярость, царапаясь, как хищный зверь. Легко повторять бредовые религиозные догмы, когда тебе ничто не угрожает.

А вот я отлично помню, каково это, когда банды бешеных молодчиков рыщут по Верпасии. Помню, как нашла Бледдин, помощницу кухарки, в переулке, едва живую. Помню залитое кровью лицо Олиллии и её обрезанные уши. И малышку Ферн, с невыразимым ужасом вцепившуюся в куклу, желая её защитить, пряча заострённые ушки.

Вспоминаю и малыша Коннора, сына Андраса, который уткнулся лицом в грудь Брендана в тот день, когда убили его родителей ликанов. Когда не осталось в живых никого из рода Дианы.

Мои магические линии вспыхивают янтарными искрами, и я прячусь в тени железных деревьев, которые в кадках выстроились в торце огромного зала. Хотя рядом с деревьями мне приходится изо всех сил бороться с собой, чтобы не коснуться правой рукой ближайшего ствола — ведь это так просто: превратить дерево в Жезл и испепелить весь этот зал со всеми гостями дотла.

Прерывисто вздохнув раз-другой, я напоминаю себе слова Чи Нам:

«Держи себя в руках, дитя».

И всё же я так глубоко увязла, что назад пути нет.

Запрокинув голову, я смотрю на расписанный изумрудной листвой потолок, а ярость и отчаяние разрастаются во мне, ища выхода. Айслин сейчас где-то в Валгарде во власти Дэмиона Бэйна. Моя драгоценная подруга угодила в капкан отвратительной жестокости, который предназначался мне.

«Я вытащу тебя, Айслин, — безмолвно, но пылко обещаю я. — Так будет, клянусь Древнейшим. Не знаю как, но я тебя вызволю».

А ведь есть ещё Спэрроу, тоже запертая в Валгарде вместе с Эффри.

Спэрроу, которая спасла сегодня мне жизнь.

«Я помогу тебе сбежать, Спэрроу. Спастись вместе с Эффри».

На возвышении что-то происходит, и я перевожу взгляд туда, следуя примеру окружающих. В воздухе явно ощущается трепет напряжённого предвкушения.

На сцену выходит процессия магов пятого уровня, потом гарднерийские коммандеры, среди них и Лукас с отцом, за ними — священники и члены Совета магов, которые занимают места в первом ряду.

Маркус Фогель стремительно поднимается на сцену в сопровождении двух эмиссаров Совета, и гости в зале разражаются приветственными криками и аплодисментами.

Вопли восхищения оглушают, маги рядом со мной без устали выкрикивают имя Фогеля, одна гарднерийка рыдает от счастья, при этом успевая вопить:

— Да пребудет с тобой навеки благословение Древнейшего!

Меня тоже захлёстывают эмоции, к которым я совсем не готова. Сегодня я вижу Фогеля впервые со дня резни ликанов, когда Диана и Джаред остались сиротами. Магический огонь пробегает по моим линиям, правая рука пылает, и я поспешно прячу ладонь в рукаве — вдруг пальцы засияют красноватым огнём, как тогда, в пустыне.

Фогель останавливается у края сцены и поднимает правую руку, будто благословляя собравшихся, и толпа в благоговении замирает, гарднерийцы буквально столбенеют, не сводя глаз с верховного мага. Фогель пристально и испытующе, будто хищник, скользит взглядом по подданным. Его одежды черны, как обугленные стволы деревьев, а на груди белеет силуэт священной птицы.

В опущенной руке он сжимает тёмно-серую волшебную палочку.

Один взгляд на этот Жезл с удвоенной силой разжигает мой магический огонь, моя правая рука сжимается в кулак, а руна, которую Сейдж начертила на моём животе для предупреждения о приближении демонов, начинает саднить.

От этого неожиданного покалывания я цепенею — надо понять, что же сейчас происходит.

И тогда Фогель поднимает вверх руку с Жезлом.

С противоположной стороны зала в меня бьёт невидимая волна чёрного огня, будто ножом прорезая мои магические линии. Я невольно сжимаюсь, теряя способность двигаться.

Перед глазами расцветает алый огонь, и зал погружается во тьму.

Я судорожно втягиваю воздух, борясь с подступающей паникой. Всё исчезло — нет ни зала, ни огромного флага, ни толпы гарднерийцев — ничего.

Со всех сторон ко мне подступают клубящиеся чёрным дымом тени.

Из самого большого облака вырисовывается силуэт обгоревшего дерева с устремлёнными к красному небу ветвями. Мёртвое дерево быстро исчезает, растворяясь в дыму. Как по мановению волшебной палочки и тьма, и дым тают, и вот я снова в залитом сапфировым светом зале — Фогель выпустил меня из тисков тёмного волшебства.

Голова идёт кругом, перед глазами плывёт, но я упорно стараюсь держаться ровно и незаметно, хотя меня и захлёстывает леденящий страх…

Фогель стал гораздо сильнее. И виной тому его Жезл.

Жезл Тьмы, который он держит в руке.

Я чувствую, как пульсирует в зале магия, извиваясь странными спиралями над толпой.

Я незаметно оглядываюсь: похоже, никто ничего особенного не заметил и не почувствовал, не понял, кто и что стоит перед ними.

Маркус Фогель поднимает вверх обе руки, и я инстинктивно съёживаюсь, готовясь к новому удару тьмы. Однако на этот раз сила Фогеля остаётся при нём.

Единственный маг света среди членов Совета выходит вперёд — его тёмная мантия испещрена сверкающими в полутьме тёмно-зелёными рунами, белая борода и волосы ниспадают на грудь и плечи подобно светлой реке. Маг света поднимает волшебную палочку и рисует в воздухе перед верховным магом руну усиления звука.

— Вознесите молитву со мною, маги, — мелодично, нараспев произносит Фогель, обращаясь к залу. Каждое его слово звучит громко и чётко, усиленное магией световых рун. Голос Фогеля будто проникает в меня. Опустив веки, верховный маг принимается читать по памяти благословение Древнейшего. К нему присоединяются преисполненные страсти голоса слушателей…

О благословенный Древнейший!

Очисти наш разум.

Очисти наши сердца.

Очисти Эртию от скверны Исчадий Зла.

Гарднерийцы одновременно прижимают сжатую в кулак правую руку к сердцу и бьют себя в грудь. Так делают все, кроме меня… и Лукаса — он стоит прямо, не шевелясь, будто железный стержень, и держит правую руку на рукоятке волшебной палочки, вставленной в ножны у пояса, не сводя при этом дерзкого взгляда с верховного мага Фогеля. Странно и удивительно видеть, что Лукас отказывается играть в эту общую имитацию благочестия. В этом поступке есть и отчаянная храбрость, и опрометчивость. И снова мне бросается в глаза, как тогда, в палатке военного лагеря, что здесь, в этом зале, Лукас один из очень немногих, кто до сих пор не сменил старую военную форму Гарднерии на новую.

Фогель открывает глаза и обводит взглядом толпу.

— Благословенные маги, — веско произносит он. — Сегодня мы празднуем то, что предопределил Древнейший.

Верховный маг умолкает, и подданные покорно ждут затаив дыхание. Во всём зале не раздаётся ни звука, кроме тихого шуршания шёлковых юбок.

— Древнейший приносит нам победу за победой над ордами язычников, которые мечтали уничтожить нас, — заявляет Фогель. — Они желали осквернить наши земли. Поработить нас. Попрать то, что для нас священно. И тогда Древнейший дал новые силы нашей магии и призвал нас оградить подвластные нам земли стеной из рун ради священной цели. — Фогель снова умолкает, вбирая безмолвный ответ толпы, а маги рядом со мной тянутся вперёд, будто вдыхая каждое его слово. — Возлюбленные маги, — звучно обращается он к слушателям, — мы прогоним Исчадий Зла с нашей земли. Ради спокойствия наших детей мы отгородимся от них стеной. Мы очистим нашу землю и пройдём кровавой жатвой по всей Эртии.

Толпа взрывается бурными овациями, а у меня перед глазами встаёт та самая непонятная мерцающая зелёным полоска в море, тянущаяся вдоль берега Мальторийской бухты.

Теперь я понимаю, о чём говорит Фогель.

«Он строит руническую границу. Стену».

Так он не пропустит в Гарднерию никого, кроме гарднерийцев. Уриски останутся в плену на островах Фей и лишатся последней возможности бежать на восток. В конце концов никто не сможет бежать из Гарднерии на восток, новая стена не пропустит.

«Та же участь ждёт и меня».

— Занимается рассвет нового дня, маги! — восклицает Фогель, дождавшись, когда восторги толпы немного стихнут. Впрочем, с первым его словом в зале воцаряется полная тишина. Все внимают ему как зачарованные. — Пришло время кровавой жатвы, — объявляет он таким зловещим голосом, что меня прошибает озноб. Верховный маг умолкает, но никто не издаёт ни звука, все напряжённо ждут. — Великое пророчество сбылось, — сообщает он с ужасающей уверенностью, не оставляющей места и капле сомнения.

Я с удивлением вскидываю глаза, по залу пробегает ропот недоумения. Маги переглядываются и смотрят на Фогеля в явном замешательстве. Большинство выстроившихся на сцене магов пятого уровня, судя по выражению лиц, ошарашены. Даже Лукас испытующе вглядывается в соседей по шеренге, пытаясь расшифровать загадочные слова верховного мага.

И только действительные члены Совета магов ничуть не удивлены. Они смотрят прямо перед собой, излучая уверенность и спокойствие.

С ветвей, сплетённых высоко под потолком, к Фогелю на плечо слетает чёрный ворон, и моя руна, предупреждающая о присутствии демонов, напоминает о себе острой болью. Меня охватывает неприятное ощущение: сейчас случится что-то очень плохое.

— Ужасный демон, икарит из пророчества обнаружен, — провозглашает Фогель, и голос его долетает до самых дальних уголков огромного зала.

Зрители перешёптываются, охают, и я некоторое время силюсь понять смысл последних слов верховного мага.

— Крылатого демона нашли в землях Ной, — продолжает Фогель. — Он принял облик кельта и назвался именем Айвен Гуриэль.

Эти слова отдаются в моём сердце ударами молота. Кровь бросается мне в голову.

«Нет! Нет!»

— Проклятые язычники укрыли демона-икарита на своей военной базе «Унлон», — не унимается Фогель. Теперь в его голосе звучит сталь, каждое слово режет, будто острая бритва. — Там его учили владеть огненной силой, готовили к удару по землям священного государства магов.

Фогель умолкает, а я пытаюсь перевести дыхание, собрать разбежавшиеся мысли.

— Демон-икарит — сын Валентина Гуриева, — сочась презрением, продолжает Фогель. — Он не Айвен Гуриэль, а Айвен Гуриев, сын демона, погубившего Карниссу Гарднер, нашу великую Чёрную Ведьму.

Внутри у меня всё переворачивается, глаза застилает туман, а гарднерийцы разражаются криками ярости. Я чувствую, как вспыхивает удивлением магическое пламя Лукаса, и с каждым биением сердца слышу только одно, самое главное имя: «Айвен. Айвен. Айвен».

— Милостью благословенного Древнейшего! — восклицает Фогель, перекрыв вопли толпы. — Демон-икарит был повержен. Айвен Гуриев, проклятый сын Валентина Гуриева мёртв!

Глава 7. Цветы железного дерева

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Безжалостный, исступлённый вопль восторга волной проносится по толпе гарднерийцев. Все кричат, подпрыгивают, потрясают вскинутыми кулаками, празднуя смерть Айвена.

От ужаса и шока у меня подгибаются колени, и я, покачиваясь, невольно отступаю к стене, едва не падая на пол. Вытянув руку за спину, я нащупываю ствол железного дерева — моя правая рука, привыкшая к волшебной палочке, сжимает твёрдую древесину.

Невидимая магия в моих линиях взрывается огненным безумием.

Сила бурлит во мне адским пламенем, жар наполняет магические линии до краёв, желание отомстить захлёстывает, подкреплённое отчаянием и разбитым сердцем. Если я останусь здесь ещё на мгновение, то сожгу и Дворец Совета магов, и весь Валгард обращу в пепел.

И я убегаю прочь.

* * *

Я бегу и бегу, сначала по залу и вестибюлю Дворца к выходу мимо озадаченных стражей, потом по широкой витой лестнице, на улицу, в рощу железных деревьев, не обращая внимания на исцарапанные о корни ступни.

Бегу, не замедляя шага, через всю рощу, затем мчусь к океану, пока ноги не начинают скользить по твёрдому камню. На высоком утёсе над солёной водой, над бьющимися о берег волнами под призрачным сапфирово-синим светом цветов железного дерева я, задыхаясь, цепенею, уцепившись взглядом за мерцающие вдали руны, прочертившие в море зелёную полосу.

К горлу подступает горечь.

Ноги отказываются меня держать, и я без сил падаю на колени у невысокого уступа на краю скалы. Я покачиваюсь на ветру, одновременно вздрагивая от сотрясающих тело рыданий, а чёрные волны с клочьями белой пены яростно рокочут под скалой.

Я плачу, пока не заканчиваются слёзы. Пока глаза едва различают свет из-под распухших век. Пока боль не перехватывает тугими путами грудь и горло.

«Айвен.

Любимый мой. Единственный мой.

Мёртв.

Убит.

Я больше никогда тебя не увижу».

Мои глаза снова застилают слёзы, мне хочется кричать, взывать к небесам. Направить струю магического огня на Фогеля, испепелить всех солдат Гарднерии до последнего, прежде чем убьют и меня.

— Айвен! — жалобно всхлипываю я. — Айвен!

Я ещё долго рыдаю, стоя на коленях с закрытыми глазами, прижавшись лбом к холодному камню.

«Айвен…»

Вот и всё, я совсем одна, мне не на кого положиться, некому довериться, а искать дорогу самой слишком опасно.

«Какой бы ты хотел видеть меня сейчас? Что мне делать?» — безмолвно вопрошаю я, как будто мысль может отыскать путь к Айвену, отыскать ответ.

«Сражайся с врагом!»

Я застываю, будто обратившись в камень. Рыдания замирают в груди. Безжалостная реальность настигает меня с невыносимой ясностью.

Сила Фогеля темна и ужасна, и она продолжает расти.

У него в руках Тёмный Жезл. И его магия с каждым днём становится сильнее.

Ветвь Тьмы.

Руна, которую начертила на моём животе Сейдж, до сих пор заметно покалывает.

Фогель направит силу тьмы против всех, кто мне дорог. Против всего добра в мире.

Никто и ничто не смогут от него спрятаться.

Слова Айвена, сказанные в тот день, когда я узнала, что на самом деле обладаю магией Чёрной Ведьмы, всплывают в памяти: «Дело не только в нас, Эллорен. Если никто не выступит против тьмы, она победит».

В мельчайших деталях мне вспоминается и лицо Айвена, его прекрасные черты, как он смотрел на меня в тот день. От этого ещё горестнее осознавать, что я больше никогда его не увижу.

Горе с новой силой захлёстывает меня, грозя разорвать на части, скорбный вопль рвётся из груди. Рядом внезапно вспыхивает сапфировый шар, за ним тянется тонкая светящаяся нить, указывая путь в рощу. Лукас рядом, подсказывает огонь моих магических линий, его пламя ищет меня.

«Сработала поисковая руна ной!»

Оглянувшись, я вижу, как Лукас выбегает из рощи. Не замедляя шаг, он спешит к утёсу.

Наши взгляды встречаются, и при виде гарднерийской военной формы меня охватывает невероятная ярость — будь у меня в руке волшебная палочка, я могла бы запустить в Лукаса огненным заклинанием.

Не дожидаясь, пока он приблизится, я вскакиваю на ноги. Магия бурлит во мне, языки пламени Лукаса тянутся к моим линиям силы, разгораются сильнее, и мы оба цепенеем, захваченные невидимым волшебным огнём.

— Эллорен, — настойчиво произносит Лукас, — скажи, кто, кроме меня и твоей тёти, знает, что ты была с икаритом из пророчества?

Магические линии вспыхивают нестерпимым огнём, и я поднимаю правую руку ладонью вперёд.

— Прекрати, — сквозь стиснутые зубы цежу я, а моя левая рука сжимается в кулак. Тяга говорить только правду, наследие дриад, требует выхода. — Скажи мне ты, — не сдерживая ярости, прерывисто выдыхаю я, — ты порвал с Фогелем? Докажи, что чёрный мундир Гарднерии на тебе только ради того, чтобы подобраться к верховному магу и разделаться с ним!

В глазах Лукаса пылает гнев ничуть не менее яростный, чем тот, что сжигает меня изнутри.

— Да, Эллорен, это так, — наконец-то твёрдо отвечает он.

От нового шока мир будто переворачивается. Лукас Грей не в силах мне лгать, к тому же я чувствую его искренность сквозь магические линии свирепого огня. Он говорит правду.

Растерянно моргая, я быстро привыкаю к новой расстановке сил. Лукас явно скрывает подробности, которые мне необходимо вызнать.

Он до сих пор состоит на военной службе. В чине коммандера. И мне надо убедиться, что коммандер Грей порвал не только с Фогелем, но и с Гарднерией.

Потому что зло Фогеля заключено не только в нём самом.

Лукас медленно идёт ко мне.

— Эллорен, кто ещё знает? — настойчиво повторяет он вопрос.

«Мне плевать! — хочу крикнуть я, смаргивая злые слёзы. — Я его любила!»

Но в мои мысли вдруг врывается знакомый голос.

Голос Айвена.

«Ты должна выжить, Эллорен.

Выжить, чтобы сражаться с врагом».

— Я… я не знаю, — страшась снова разрыдаться, выдавливаю я.

«Я тебя люблю, Айвен. Я люблю тебя».

— Нам нельзя здесь оставаться, — с прежней настойчивостью, но уже мягче произносит Лукас. — Эллорен, если кто-нибудь узнает о твоих встречах с икаритом, тебя убьют. Тебе вообще нельзя находиться в Гарднерии.

Не сводя глаз с Лукаса, я отвечаю:

— Мне везде опасно.

Страх снова сковывает меня, но я изо всех сил гоню его прочь.

«Лукас, я в отчаянном положении и не знаю, что делать. А если отвечу магией, не спасётся никто. Даже ты».

— Мне нужна твоя защита. — Я смотрю ему прямо в глаза. «Иначе меня убьют».

— Я не отказываюсь от своих слов, — искренне отвечает он. — Если тебе нужна моя защита, ты её получишь.

Желание говорить правду сильнее меня, и молчать я не могу.

— Я его любила, — хрипло признаюсь я. — Я любила Айвена.

По лицу Лукаса пробегает тень боли.

— Я знаю, — наконец коротко, с горечью произносит он, и в его глазах вспыхивает пламя. — Я твой друг, Эллорен. И всегда им буду. Позволь тебе помочь.

Обессиленная горем, я отворачиваюсь — признание Лукаса и его забота очень много для меня значат. Особенно сейчас. Слёзы снова катятся по щекам, и я сжимаюсь от невыносимой мысли: Айвена больше нет.

Лукас подходит и нежно берёт меня за руку, и я не отдёргиваю дрожащих пальцев. Я сжимаю его ладонь, чувствуя в ответ твёрдое пожатие. А слёзы всё катятся из глаз, а волны тем временем разбиваются о берег у подножия скалы. Лукас ласково касается моей щеки, и, запрокинув голову, я смотрю в его изумрудные глаза — сколько в них сострадания! Сочувствие Лукаса странным образом придаёт мне сил. Спустя несколько мгновений, он берёт меня за другую руку, и приглушённая магия его огненных и земных линий обвивает нас защитным коконом. Небольшие язычки его волшебного огня стремятся к моему невидимому пламени, поддерживают мои силы и, не встретив сопротивления, бегут по моим магическим линиям тёплым потоком.

Меня вдруг встряхивает изнутри, всё тело наполняется жаром, и магические волны моего огня сталкиваются с пламенем Лукаса, смешиваются с его силой и поглощают её. Все его магические линии — огня, земли, воздуха и воды — пропадают в лавине моего пламени.

Прерывисто вздохнув, Лукас цепенеет и, твёрдо стоя на земле, сильнее сжимает мои руки.

И в это невероятное мгновение я вдруг отчётливо понимаю: я стала гораздо сильнее Лукаса Грея. Моя магия — сильнее.

Я встревоженно отдёргиваю руки и отступаю на шаг, сжав в кулак правую руку, — моё магическое пламя стремится к Лукасу, к его линиям силы, правая рука светится, будто раскалившись докрасна, и пышет жаром.

Всё вокруг замирает, сумерки густеют, меркнет даже сапфировое сияние рощи железных деревьев.

Лихорадочно втягивая солёный воздух, я оглядываюсь.

Цветы железного дерева больше не излучают свет, от деревьев исходят почти ощутимые волны страха.

Лукас бросает испытующий взгляд на померкшую рощу и снова оборачивается ко мне.

— Священные боги, Эллорен! Твоя сила выросла многократно!

Мысли у меня путаются, крутятся безудержным вихрем.

«Расскажи ему, кто ты есть. Ты должна ему всё рассказать. Дэмион тебя подозревает, и он не будет вечно лежать без сознания».

Но я не могу произнести ни слова. Вдруг откуда-то из глубины всплывает предупреждение Ни Вин: «Не дай гарднерийцам узнать, какой ты стала».

— Эллорен, — придвигаясь ближе, настойчиво требует ответа Лукас. И, судя по голосу, неповиновения он не потерпит. — Расскажи, что с тобой произошло. Почему твои магические линии так окрепли? Если ты можешь добраться до этой силы и использовать её… Значит, ты достигла уровня Чёрной Ведьмы?

Меня трясёт от бурлящей в крови магии, и я молча смотрю на Лукаса — не могу ни на что решиться.

— Я знаю, что ты вернулась в Гарднерию не просто так, есть какая-то причина, — встревоженный до крайности, жёстким шёпотом говорит Лукас. — Так расскажи, что происходит?!

Я упрямо сжимаю губы.

«Нет, Лукас. Сначала я должна убедиться, что ты порвал со всей Гарднерией, а не только с Фогелем».

Лукас внезапно выпускает мою руку и разочарованно отступает.

Голова невыносимо болит, в висках пульсирует. От Лукаса так явно веет отчуждением, что у меня внутри будто разверзается тёмная пропасть.

«Рейф, Тристан, где вы? Айвен мёртв, вы нужны мне. Я не знаю, кому довериться».

— Лукас, где мои братья? — срывающимся голосом спрашиваю я. — Ты что-нибудь о них слышал? Они живы?

Лукас в ярости окидывает меня взглядом. Он словно ненавидит себя за то, что его тянет ко мне.

— Да, — наконец отвечает он. — Насколько мне известно, они живы.

Мне становится легче, и к глазам вновь подступают слёзы.

Лукас отворачивается к роще и пристально рассматривает деревья. Когда наши глаза встречаются, он напряжённо хмурится.

— Лукас… — Вот и всё, что мне удаётся выговорить. Голова раскалывается от боли, мысли разлетаются, как стая птиц. «Я Чёрная Ведьма. И всякий, кто об этом узнает, захочет или убить меня, или подчинить своей воле. Я хочу сказать тебе правду. Я хочу довериться тебе». Закрыв глаза, я прижимаю ладони ко лбу. Лукас всё так же молча смотрит на меня. — Я не знаю, что делать, — в отчаянии признаюсь я.

Я больше ничего не понимаю. Совсем ничего.

Лукас молча ждёт.

— Ты прав. — Собравшись с силами, я смотрю Лукасу в глаза и бросаю полный отчаянной ненависти взгляд на Дворец Совета. — Мне надо отсюда выбраться. Вместе с тобой.

Лукас кивает, молча буравя меня неистовым взглядом — в нём смешались и ревность, и тревога из-за моей новой огненной магии.

— Мне нужны туфли, — вздыхаю я. «И ещё неплохо бы научиться управлять силой, которой я вполне могу разрушить весь этот мир».

Лукас задумчиво приподнимает брови, и я показываю ему ступни в одних чулках, слегка выставив их из-под юбок. Недоверчиво хмыкнув, он протягивает мне руку и ждёт, пока я приму его помощь.

Когда я беру Лукаса под руку, мой взгляд невольно падает на его ладони и пальцы, исчерченные такими же линиями обручения, как мои. Однако, заметив в его ножнах волшебную палочку, я уже не могу отвести от неё глаз.

Сколько ни сжимай правую руку в кулак, пытаясь отвлечься, магия ищет выход, пальцы зудят и тянутся к деревянной рукоятке.

Надо успокоиться. Вдох. Медленный выдох. Быстро приноровившись к широкому шагу Лукаса, я загоняю пылающий во мне огонь вглубь.

Море остаётся позади, мы проходим насквозь рощу железных деревьев и выходим с другой стороны. На опушке, среди сосен, окаймляющих драгоценную рощу, я на мгновение оборачиваюсь — мне вдруг кажется, что за мной пристально наблюдают.

Открывшаяся картина наполняет меня страхом.

Густая роща цветущих деревьев снова мерцает во тьме и даже сияет ярче, чем прежде.

«Чёрная Ведьма».

Слова царапают, будто сухие жёсткие листья, и я быстро отворачиваюсь, всё тело покрывается мурашками. Деревья меня не боятся. Они выставляют свою силу напоказ.

Внезапно что-то ощутимо тянет за мои магические линии с такой силой, что сводит мышцы.

Деревья впиваются в меня невидимыми крючками.

— Роща тянется к моим магическим линиям, — встревоженно сообщаю я Лукасу.

— Деревья ничего не могут тебе сделать, — тихо уверяет он. — Я тоже чувствую их враждебность, но это всего лишь аура. Оттолкни их огнём.

Не сдерживая вспыхнувшего возмущения, я запускаю невидимым пламенем в цветущие деревья.

Вся роща будто съёживается от боли и страха. Мгновение — и мои магические линии свободны. Ничто враждебное их не касается.

Деревья выпустили меня, потеряли, но пытаются вновь дотянуться, я это чувствую.

Возмущение перерастает в гнев, и я снова защищаюсь: бью новой волной невидимого пламени.

«Так вы мне враги? — презрительно вопрошаю я деревья. — Ну давайте, попробуйте напасть. Я отвечу. Тот, кто идёт против меня, играет с огнём».

Даже просто мысленно проговаривая эти слова, я чувствую, как сгущается во мне бабушкина магия, наполняя мои линии четырёх стихий, придавая им новую силу.

Тёмные ветви, пылающий огонь, сильный поток ветра, упрямый каскад воды — магические линии просыпаются по-новому.

Волшебная палочка Лукаса сильнее прежнего притягивает мой взгляд — как же хочется схватить её и дать выход бурлящей силе… И как страшно представить, что тогда произойдёт.

Глава 8. Портал

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Мы едем с Лукасом в фамильной карете в поместье Греев. Сидя друг напротив друга, мы молчим — наверное, оба решаем, что можно рассказать, чем поделиться без опаски. Меня душит горе, кажется, ещё немного, и я совсем не смогу дышать. Лампа, покачивающаяся под потолком кареты, отбрасывает полосы неверного света на мерцающее в полумраке лицо Лукаса.

Карета катит по дороге среди фермерских угодий, которые отделяют Валгард от поместья. Лукас смотрит в окно, погрузившись в нелёгкие размышления.

Обычно его холодное и бесстрастное лицо сейчас мрачно. Время от времени он бросает на меня пронзительные взгляды, будто пытаясь разрешить особенно неприятную головоломку. Когда он отворачивается, я тайком посматриваю на него, отыскивая ответы на свои вопросы. Как бы ни разрывалось у меня сердце, надо думать о будущем, искать выход.

И ещё я никак не могу забыть о тёмной магии Фогеля, о том, как силён он теперь.

Его магия растёт, и скоро верховного мага никто и ничто не остановит. Войска Фогеля собраны и организованы, а противники, способные противостоять тьме, отступают всё дальше на восток. Сопротивление же намеревается уничтожить едва ли не самое мощное оружие на стороне света.

То есть меня.

За окном серебрится в лунном свете бескрайнее кукурузное поле, поблёскивают высокие стебли и листья. Пейзаж безжизненный и холодный, и точно так же холодно у меня на душе.

Лукас испытующе сверлит меня взглядом, так что мне даже становится не по себе. Опустив голову, я рассеянно вожу пальцем одной руки по тёмным линиям обручения на тыльной стороне ладони другой. Эти полосы, обвивающие мои пальцы, останутся со мной навечно.

Узор, в который складываются тонкие линии, прекрасен. Отрицать это невозможно.

Прекрасная клетка — она навсегда спрятала бы меня от Айвена.

Внезапно карета подпрыгивает.

Упершись руками в стены, я успеваю удержаться, чтобы не полететь прямо на Лукаса.

Впрочем, сказать что-либо или даже вскрикнуть времени не остаётся, потому что карета снова вздрагивает и подпрыгивает, а потом неожиданно набирает скорость, опасно покачиваясь при этом из стороны в сторону. Фонарь под потолком пляшет, расчерчивая небольшое пространство вокруг безумными бликами.

Лукас удивлён не меньше моего.

Снаружи доносится вопль ужаса — кричит мужчина — и громко ржут лошади. Лукас выхватывает волшебную палочку и бросается к окну, жестом приказывая мне оставаться на месте.

Широко распахнув глаза от страха, я выглядываю в окно и довольно быстро понимаю, что происходит.

— Лукас…

Карета, вздрогнув от колёс до крыши, заваливается на бок, но каким-то чудом удержавшись в колее, катит дальше.

Лукас крепко хватает меня за руку, помогая удержать равновесие. Он напряжён и готов распрямиться, будто тугая пружина, однако карета всё ещё катит вперёд, хотя и съезжая то и дело с дороги.

Подскочив на особенно высокой кочке, наш тарантас подпрыгивает и окончательно заваливается на бок.

Не удержавшись, я влетаю головой в оконную раму, и в глазах на мгновение темнеет от боли. Лукас падает на меня, а разбившаяся лампа осыпает нас дождём осколков.

Оглядываясь в полной темноте, я трясу головой, Лукас отстраняется, в тишине слышен лишь хруст разбитого стекла под его ногами. Я с трудом сажусь и открываю глаза — сначала перед ними вспыхивают лишь яркие точки, которые постепенно превращаются в звёзды, безразлично светящие с неба в разбитое окно кареты прямо над моей головой. Пол и потолок поменялись местами, а сердце стучит так сильно, будто пытаясь вырваться из груди. Мгновение мы молчим, стряхивая с одежды осколки, зачарованные их тихим звоном.

— Они пришли за мной, — выдавливаю я из пересохшего горла. В темноте лица Лукаса почти не видно.

— Кто пришёл? — недоумённо спрашивает он.

— Кин хоанг.

Глаза Лукаса округляются. Без промедления он хватает меня за руку всё под тот же перезвон осколков и оттаскивает вглубь кареты, подальше от окна, одновременно выхватывая волшебную палочку.

— Держись за меня, — не допускающим возражений тоном приказывает он. — И не отпускай!

Я стискиваю полу мундира, а Лукас, чуть приподняв волшебную палочку, произносит сквозь зубы какое-то заклинание.

Призрачное облако, вырвавшись из кончика палочки, в мгновение ока накрывает нас словно туча мельчайших колючих насекомых и прилипает, будто вторая кожа или очень тонкая броня. В следующее мгновение вслед за раздавшимся снаружи металлическим свистом что-то со взрывом пробивает крышу кареты и осыпает нас с Лукасом деревянной трухой. Серебристый вихрь устремляется ко мне и бьёт прямо в мой закрытый магическим щитом нос.

От резкой боли я откидываю голову, глаза будто сходятся на переносице, однако угодивший в меня снаряд, отрикошетив от щита, со стуком падает к нашим с Лукасом ногам.

Рассмотрев, чем в меня запустили, я в страхе сжимаюсь.

«Серебряный сюрикэн». Излюбленное оружие наёмных убийц кин хоанг.

Лукас оборачивается ко мне, и в ту же секунду меня осыпает целый дождь из серебряных «звёздочек»: они летят мне в грудь, голову, в руки и ноги, бьют даже из-под днища кареты. Всё это время Лукас крепко держит меня в объятиях. Меня будто забрасывают камнями, однако удары, пусть и довольно чувствительные, не превращаются в смертельные. Я словно закутана в особое спасительное одеяло, и сюрикэны, отпрыгивая от моего призрачного щита, падают к моим ногам.

А потом всё стихает. Крыша — если так можно её теперь назвать — больше напоминает дырявый солёный сыр сорта криллен, потому что изрезана бессчётным острым метательным оружием.

Выставив кончик волшебной палочки в одну из брешей над головой, Лукас перехватывает меня покрепче, застывает, словно ледяная статуя, и грозно выговаривает новое заклинание.

На этот раз из кончика его палочки рвётся огненная волна, которая ослепляет и разливается повсюду, даже внутри кареты, впрочем, не причиняя нам вреда — магический щит закрывает от пламени. Всё было почти так же, когда я произнесла заклинание огня в пустыне, устроив адский пожар, и точно так же все звуки исчезли, перекрытые рёвом пламени. Смотреть на огонь нет сил, и я зажмуриваюсь, как в тот раз, и опять чувствую жар. Стена кареты, на которой мы лежим, проваливается, и мы падаем спинами вперёд, скорее всего, в канаву — я ничего не вижу, а магический щит уже не просто колется, а обжигает тело.

Лукас прижимает меня к себе, и я не выпускаю из сжатого кулака полу его мундира. Я не могу открыть глаза — нестерпимо яркий отблеск пожара проникает даже сквозь веки.

Спустя несколько секунд алое зарево чуть светлеет, становясь оранжевым, потом жёлтым, а затем синим. И наконец всё вокруг чернеет.

Открыв глаза, я охаю.

Мы с Лукасом сидим, сжавшись, на дымящейся куче мусора и пепла посреди чёрной выжженной равнины. О нашей карете напоминает лишь уцелевшее каким-то чудом колесо, печально вращающееся в канаве неподалёку. Лошади мертвы, их шеи разорваны пополам, мёртв и наш возница — его обугленное тело распростёрто на земле. Горло кучера разорвано, точнее, разрезано очень ровно от уха до уха. При виде этой так несправедливо загубленной жизни меня пронзает холодный ужас.

Издали доносится стук копыт — кто-то скачет прочь. В дыму смутно вырисовывается силуэт: женщина на тёмной лошади в чёрной военной форме — рунами отмечены и лошадь, и мундир беглянки.

Мягко постукивая копытами по влажной земле, лошадь с наездницей мчится на свет луны.

Лукас, не выпуская моей руки, вскакивает на ноги и тянет меня за собой. Магический щит по-прежнему окутывает нас покалывающим сиянием.

— Вперёд, — приказывает Лукас и мчится вслед за кин хоанг, волоча и меня.

Пригнувшись к гриве лошади, женщина быстро отрывается от нас, но я успеваю заметить некоторые подробности: чёрный мундир с синими рунами ной, серая повязка на голове, меч с рунами на спине.

Да, так одеваются кин хоанг — это убийца из лучшего отряда наёмников ву трин.

Спотыкаясь о кукурузные стебли, я бегу за Лукасом — или, скорее, он тянет меня за собой, не давая отстать. Прелестные вышитые туфельки, которые Лукас добыл мне во Дворце Совета перед отъездом, совсем не подходили для погони за наёмными убийцами.

Лукас останавливается, не выпуская моей руки, поднимает волшебную палочку и выпускает новое заклинание в спину почти достигшей вершины холма всадницы.

Огненная стрела летит в кин хоанг, однако не успевает достичь цели. На вершине холма уже мерцает во тьме закрывающий луну портал, на сапфировых краях воронки будто из жидкого стекла поблёскивают переливающиеся руны ной.

Чародейка мчится в открытый зев волшебных врат и исчезает в золотистом сиянии вместе с лошадью, а огненная стрела Лукаса с яростным грохотом бьёт в закрытый проём. Пламя окутывает портал со всех сторон, лижет края, занимаются огнём и стебли кукурузы неподалёку.

Отпустив меня, Лукас спешит к порталу, бормоча ругательства.

Я же оглядываюсь вокруг, не веря своим глазам. Остов кареты дымится, мёртвые лошади и кучер на дороге кажутся издали тёмными кучами земли — и в гибели этих несчастных животных и неизвестного возницы тоже виновата я!

Лукас тем временем обескураженно останавливается перед поблёскивающим в темноте силуэтом портала и обгоревшими стеблями кукурузы.

Меня же будто волной накрывает усталость. Тяжело дыша, я наклоняюсь вперёд и упираюсь ладонями в согнутые колени, пытаясь сохранить равновесие. В голове один за другим вспыхивают вопросы.

Сколько убийц отправили за мной ву трин? Что случилось с Чи Нам и другими моими союзниками среди ву трин? Неужели за мной будет охотиться вся армия чародеек земли Ной?

И снова меня мучает вопрос: рассказать ли Лукасу о том, кто я на самом деле?

Щит, которым закрыл меня Лукас, почти испарился, и я всё отчётливее ощущаю, как пахнет гарью и дымом.

Я долго стою, согнувшись в три погибели, безуспешно пытаясь собраться с мыслями. Приподняв юбки, я оглядываю исцарапанные ступни и щиколотки и со вздохом распрямляюсь. Надо идти на холм, к Лукасу. Каждый шаг отзывается болью во всём теле: сюрикэны оставили на мне не один синяк, ноги саднит, голова гудит и кружится.

Добравшись до вершины холма, я подхожу к Лукасу, который медленно обходит тающую на глазах воронку портала — от волшебных рунических врат остался лишь призрачный свет в кромешной тьме. Лукас одновременно с восхищением и раздражением просовывает в портал руку, будто пытаясь выяснить, что там, по другую сторону врат.

— Чародейки ву трин открывают непревзойдённые магические врата, — невозмутимо сообщает он, стиснув губы в тонкую линию.

Глубоко вздохнув, он убирает волшебную палочку в ножны и вынимает откуда-то из-за пазухи другую палочку, отмеченную сияющими в темноте рунами ной.

С новой волшебной палочкой в руке Лукас шепчет заклинание, направив магическое оружие на туманный портал. Как только последнее слово заклинания сказано, портал на мгновение вспыхивает и исчезает без следа.

Минуту мы просто молча стоим на холме, глядя в темноту.

— Разве ты не мог пройти в этот портал? — наконец задаю я мучающий меня вопрос. Лукас явно не впервые соединяет заклинания и чары, созданные в разных традициях.

— Нет, — качает он головой. — Заново открыть врата я бы не смог. Не знаю нужных заклинаний. Чародейки ву трин в совершенстве владеют магией порталов, чем вызывают моё искреннее восхищение.

В странном оцепенении я смотрю на отпечатки копыт на мягкой земле — следы ведут от нашей изувеченной кареты от самой дороги и обрываются рядом со мной, то есть у недавно исчезнувшего портала.

— Эллорен, — сурово обращается ко мне Лукас. Судя по голосу, он полностью овладел собой.

Я же, поднимая на него взгляд, вся сжимаюсь. Этот тон мне не нравится.

— Почему за тобой отправили убийцу элитного отряда ву трин? — глядя мне прямо в глаза, спрашивает Лукас.

Я открываю было рот… но не могу произнести ни звука. Я не знаю, верить ли Лукасу, сказать ли ему правду, а лгать ему я не в силах.

Он ждёт. Просто стоит и ждёт, как будто у нас впереди целая вечность.

Высвободив ногу из туфельки — на пятке явно вздувается волдырь, — я безуспешно подыскиваю подходящее объяснение.

— Быть может… потому, что я напоминаю им о бабушке?

Лукас буравит меня взглядом, как будто пытаясь пронзить насквозь.

— Эллорен, — повторяет он, из последних сил сохраняя вежливый тон, — когда тебе стало известно, что за тобой охотятся кин хоанг?

Пожалуй, придётся признать, что, не сознавшись в этом сразу, я поступила ужасно глупо.

— Несколько дней назад.

Лукас поднимает глаза к небу, будто вознося безмолвную молитву, прося у Древнейшего сил сохранить спокойствие.

— Давай договоримся, что в будущем, — вкрадчиво произносит он, снова проникновенно глядя мне в глаза, — если за тобой будут охотиться наёмные убийцы, ты в первую очередь сообщишь об этом именно мне. Сразу, как только поздороваешься.

Я киваю в знак согласия, и голову пронзает боль в том месте, которым я ударилась о стену кареты.

— Ещё кто-нибудь тебя преследует? — не отстаёт Лукас. — Может, другие наёмные убийцы?

— Не знаю, — устало признаюсь я.

Больше мне нечего сказать, и я безмолвно выдерживаю огненный взгляд Лукаса. Он явно понимает, что всей правды ему не услышать.

Коротко вздохнув, Лукас потирает переносицу, потом прячет волшебную палочку с рунами в ножны под мундиром и бросает на меня острый взгляд.

— Идём, — говорит он, взмахом руки предлагая мне следовать за ним к дороге. — Здесь часто проезжают кареты. Мы реквизируем первую попавшуюся и приставим к тебе подходящую охрану.

Глава 9. Добыча

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Карета и вправду нагоняет нас очень скоро, и вот я уже сижу напротив почтенной четы гарднерийцев под пристальным взглядом двух пар глаз, и мы катим обратно в Валгард. Лукас устроился рядом с кучером, чтобы следить за окрестностями, держа волшебную палочку наготове.

Карета подпрыгивает на кочках, а ко мне после испытанного шока возвращается способность чувствовать. Меня переполняет леденящий душу страх. Кажется, что я не проживу и дня.

Сжав пальцами под сиденьем перекладину из красного вяза, я отчаянно пытаюсь остановить дрожь. Меня всю трясёт, мысли путаются. Перед глазами встаёт образ дерева — красные зубчатые листья, толстая морщинистая кора. Однако даже эта умиротворяющая картина не может отогнать овладевшую мной панику.

Вскоре мы высаживаемся у военной заставы на окраине Валгарда. Я по-прежнему едва держусь на ногах.

Гарнизон — несколько тёмных зданий, выстроенных из стволов железных деревьев с переплетёнными над крышами ветвями, — освещён факелами на высоких железных столбах. Главное строение — самое огромное и окружённое стражами — находится в центре небольшой площадки. Над ним, похлопывая на тёплом ветру, реет флаг Гарднерии.

Лукас, не теряя времени, направляется к зданию в центре — пламя факелов отбрасывает на его тёмную фигуру янтарные блики. У входа его встречает командир стражи с твёрдым взглядом, маг пятого уровня в чине капитана.

В ответ на историю о нападении, которую рассказывает Лукас, гарднериец мрачно кивает. В пересказе Лукаса недавние события обретают несколько иной окрас: чародейка кин хоанг жестоко убила нашего кучера и лошадей, после чего напала на Лукаса, однако быстро сообразила, что противник гораздо сильнее, чем предполагалось, и спаслась бегством. Прежде чем исчезнуть в портале, она пригрозила вернуться и погубить не только Лукаса, но и меня, его супругу.

Другим Лукас лжёт так искусно, что меня это не может не настораживать, хотя я с облегчением вижу, как принимают его историю — без малейших сомнений, лишь мрачно кивают и сочувственно ворчат.

Капитан, повернувшись к караульному, называет несколько имён. Военный уходит выполнять приказ и вскоре возвращается с отрядом магов, среди которых я вижу и знакомое лицо Тьеррена.

Наши глаза на мгновение встречаются, и во взгляде Тьеррена я читаю удивление и призыв к осторожности, что меня ничуть не успокаивает.

Военные с уважением кивают, выслушав приказы Лукаса, а Тьеррен просто молча слушает с совершенно бесстрастным видом, лишь однажды обменявшись с Лукасом встревоженным взглядом.

«Интересно, давно ли знакомы Лукас и Тьеррен и что их связывает?» — раздумываю я, прячась в темноте и спустив рукава как можно ниже, чтобы спрятать покрытые ссадинами руки.

За шумом отъезжающей кареты я не могу расслышать, о чём говорят Лукас с Тьерреном, а тут подъезжает и другая в сопровождении нескольких стражей верхом. Из командного пункта выходят ещё шестеро солдат — у двоих на рукавах нашивки магов пятого уровня.

Все шестеро решительным шагом направляются к Лукасу.

А передо мной вдруг возникает совсем юный солдат с ничего не выражающим лицом, закрывая собой и Лукаса, и Тьеррена.

— Ваша карета, маг Гарднер, — произносит он, настойчиво предлагая следовать за ним к только что подъехавшей карете.

Я не знаю, что делать, и пытаюсь взглядом спросить Лукаса, идти ли мне в ту карету. Не слишком ли это опасно?

Лукас в ту же секунду оборачивается и кивает, указывая на экипаж. Всё ясно.

«Не бойся. Садись в неё», — безмолвно говорит он.

Склонив голову, я иду за солдатом, надеясь, что в темноте пульсирующая ссадина у меня на лбу, прямо между глазами, не слишком заметна. Каретой будет править не обычный возница: на козлах сидят двое военных, а на дверце чётко виден герб гарднерийской гвардии.

Когда передо мной распахивают дверцу, прибывает ещё один отряд всадников. Они тоже собираются охранять карету в пути. Не многовато ли стражи? Как бы узнать, где пролегает граница между «защитой аристократа» и «охраной военного преступника»?

«Подозревают ли эти гарднерийцы, кто я? Куда меня повезут? Подчинятся ли они приказам Лукаса?»

Взобравшись на обитые бархатом сиденья кареты, я стараюсь не вздрагивать, когда двери захлопываются с неприятным металлическим щелчком. В бесплодной попытке успокоиться я сжимаю и разжимаю руки.

Когда дверь распахивается, я всё же вздрагиваю и растерянно моргаю.

Лукас одним движением впрыгивает в карету и приземляется на сиденье напротив. Закрыв двери, он вопросительно смотрит на меня.

От этого взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Разве ты не поедешь… там? — сбивчиво спрашиваю я, взмахом руки указывая на верховую стражу. — Чтобы охранять нас?

— Нет, не поеду, — с некоторым вызовом отвечает он. — Нам надо поговорить.

Карета рывком трогается, и нас окружает толпа военных. Среди них мелькает знакомое лицо Тьеррена и два мага пятого уровня, которых я успела разглядеть у поста.

— Мы едем в ваше семейное поместье? — напряжённо уточняю я.

Лукас заинтересованно склоняет голову набок.

— Да.

Какой короткий ответ. А в его взгляде без труда читается вопрос: «А что такое? Разве нам нужно ехать в другое место?» Протянув правую руку к окну кареты, Лукас задёргивает штору. Потом точно так же поступает с другим окном.

Я судорожно сглатываю подступивший к горлу ком.

Откинувшись на спинку сиденья, Лукас холодно и серьёзно разглядывает меня, не выпуская из пальцев рукоятку волшебной палочки.

— У тебя ссадина на переносице, — указывая на свой лоб, произносит он.

Я осторожно касаюсь больного места. Да, неприятно, но, честно говоря, у меня ноет всё тело.

— Расскажи-ка мне ещё раз, с чего вдруг элитные наёмные убийцы ву трин открыли на тебя охоту.

И опять у меня начинается паника: сил хватает только молча смотреть на Лукаса, а губы уже сами раскрываются, чтобы ответить правду, которая изменит расклад сил в мире. Однако Ни Вин не зря меня предупреждала… И я не издаю ни звука.

Возможно, Лукас действительно выступает против Маркуса Фогеля, это более-менее ясно, и ещё он мой друг и союзник, насколько я убедилась. Но в то же время он военный и состоит на службе в гарднерийской гвардии.

Он гарднериец до мозга костей.

А я не желаю служить оружием небольшой группе восставших военных с весьма неоднозначными мотивами и целями.

Я буду сражаться на стороне Сопротивления и больше ни на чьей.

Устало вздохнув, я опускаю голову и тру глаза, ощупываю синяки на затылке, которым здорово приложилась к стене сгоревшей кареты. Вот бы открыть сейчас магический портал и перенестись к моим дорогим братьям!

— Лукас, я очень сильно ударилась головой, — жалобно сетую я. А сердце тем временем от волнения стучит всё быстрее. Надо отвлечь Лукаса, я же не знаю, на чьей он стороне. Осторожно бросив взгляд из-под сплетённых пальцев, я вижу, что жалобы моего собеседника ничуть не трогают — он по-прежнему испытующе смотрит на меня.

Опустив руки, я по привычке хватаюсь за край сиденья — под взглядом Лукаса я чувствую себя муравьём, которого придавили палочкой и не выпускают. Пальцы нащупывают перекладину под бархатной подушкой, и я впиваюсь ногтями в мягкую древесину.

«Сосна кружевнокорая».

Мягкая и гладкая древесина. И дешёвая. Вся карета сделана из дешёвых материалов, это ничуть не напоминает роскошный экипаж, принадлежавший семье Лукаса. Под ногтями у меня застревают крошечные щепки сосны.

«Прекрасная пористая древесина». Её так легко наполнить весенним ветром… или магией.

Искорки невидимой магии вспыхивают под ногтями, бегут вверх по руке, прорываясь сквозь страх и горе, бегут, будто солнечные блики по воде. Они притягивают магию к моим пальцам, ладоням, и она струится вдоль магических линий. Нервная дрожь стихает, земные и огненные линии земли вспыхивают с новой силой. Прикусив изнутри щёку, я разминаю пальцы, чтобы Лукас не заметил неожиданное преображение, прилив магических сил. Мне кажется, что из-под каждого из десяти моих пальцев выглядывает волшебная палочка, выдавая мою магию.

— Ты обманул солдат, — старательно не обращая внимания на искры, говорю я.

Лукас хмуро обдумывает мои слова.

— Если гарднерийцы узнают, что кин хоанг пришли за тобой, они сразу догадаются, что дело в твоей магии. И тогда тебя отвезут к Фогелю.

Он сосредоточенно рассматривает мои руки, и я застываю на месте. Наверняка ему показались странными мои движения, он не мог не заметить, как я царапаю деревянную перекладину. Представляю, что вообразил Лукас.

— Ты тоже гарднериец, — напоминаю я. А вдруг получится такими нехитрыми намёками выяснить, на чьей Лукас стороне. Судя по его последним внушающим надежду словам, вполне возможно, он полностью и не связывает себя с гарднерийцами, находится где-то на краю этой мощной силы.

Похоже, он занят новыми мыслями и меня не слушает.

— Я проверю твои магические способности, — наконец сообщает он.

Кончики моих пальцев вспыхивают невидимым огнём, будто сосновые ветки. Внезапно я ощущаю весь деревянный каркас кареты, все детали, все доски и перекладины, даже колёса, которые катят по неровной дороге.

— Только зря потратишь время, — фыркаю я, а сердце грохочет тяжёлым молотом. — Меня проверяли много раз.

«Сначала дядя — он сразу понял, что его трёхлетняя племянница и есть новая Чёрная Ведьма, и спрятал её в далёкой провинции. Потом меня проверяли в университете — вот только волшебную палочку заблокировали. А ещё меня проверял Айвен — и тогда я сожгла дотла целый лес. Ну и чародейки ву трин тоже искали ответы на свои вопросы и теперь мечтают меня убить».

Взгляд Лукаса твердеет.

— Дай правую руку, — требует он, протягивая свою.

— Зачем?

Я мгновенно сжимаю правую руку в кулак, кладу на колени и накрываю её левой, чтобы приглушить магические искорки.

Лукас не убирает руки.

Глядя на его открытую ладонь, я отчётливо понимаю: он не сдастся, а если я откажусь, то его подозрения вспыхнут с новой силой. Я неохотно высвобождаю правую руку и вкладываю её в ладонь Лукаса — меня будто подхватывает неумолимое быстрое течение.

Осторожно сжав мои пальцы, Лукас отодвигает рукав моего платья почти до локтя.

Всё моё предплечье покрыто синяками и ссадинами — последствия ударов сюрикэнов ву трин.

— А она действительно хотела тебя убить, — слегка озадаченно бормочет Лукас, внимательно разглядывая мою руку.

— Ты так думаешь? — нервно хихикаю я. — А мне показалось, эта дамочка забежала меня просто предупредить. Да и «звёздочками» швырялась вполсилы.

Бросив на меня настороженный взгляд, Лукас недовольно сжимает губы. Можно подумать, смеяться над неудавшейся попыткой убийства, по его мнению, дурной тон.

— Я её чувствую, — сообщает он, ещё немного подержав мою руку и поразмыслив, словно прислушиваясь к чему-то. Когда он водит большим пальцем по моей ладони, мои магические линии с радостью отзываются, вспыхивая ещё ярче. — Магия здесь, под твоей кожей. Её больше, чем раньше. Гораздо больше.

Высвободив руку из пальцев Лукаса, я лихорадочно подыскиваю правдоподобный, но не правдивый ответ.

— Дядя меня уже проверял, — говорю я, не упоминая о последовавшем за той проверкой ужасном лесном пожаре. — И в университете меня проверяли. И ещё… совсем недавно проверяли. И результат всегда был один и тот же. Так что с меня хватит — больше никаких проверок.

Лукас задумчиво хмурится.

— То есть ты вернулась в Гарднерию, чтобы шпионить?

— Ты что?! — охаю я. — Шпионить на тех, кто пытается меня убить?

— Вот ты и расскажи мне, что происходит, Эллорен.

— Мне нужна твоя защита, — в который раз повторяю я.

Лукас откидывается на спинку сиденья.

— Готов поспорить, что тебе нужна не только защита. — От его немигающего взгляда не спрятаться. — Полагаю, ты явилась что-то выведать.

Он опускает руку в карман мундира, вынимает камень Чи Нам с синей руной и протягивает его мне.

В панике я безотчётно ощупываю карман нижней юбки — пусто. Я чувствую, как кровь отливает от лица.

Лукас насмешливо кривит губы.

— Ты что-то потеряла?

«Я ничего не знаю. Никогда его не видела. Это не мой». Ложь застревает у меня в горле, как рыба в сети.

Лукас улыбается ещё шире. Склонив голову к плечу, он поигрывает камнем, держа руку на коленях.

— Чи Нам сказала тебе, что мы с ней знакомы? — спрашивает он, вертя камень пальцами. — Мы много лет устраивали с ней бои понарошку, вроде тренировок. Играли, как кошка с мышкой.

— И кто же был мышкой? — дрожа с головы до ног, уточняю я.

— Мы оба, по очереди, — со смехом отвечает он. — Если бы Чи Нам хотела тебя убить, ты уже была бы мертва, — прищурившись, сообщает он. — Выходит, чем-то ты ей понравилась. Иначе никаких камней ты бы от неё не получила. И всё же… — Лукас медленно потирает камень с руной, напряжённо раздумывая над чем-то. — И всё же её люди хотят тебя убить. Очень интересно.

— Не все, — буквально выплёвываю я два коротких слова, сил держать в себе правду почти не осталось. — Быть может, только… та чародейка, что явилась за мной…

— И она явилась за тобой, потому что… — подсказывает Лукас, намекая на необходимый ему ответ.

Прикусив губу, чтобы загнать обратно грозящие вырваться слова, я чувствую, как по рукам от деревянных щепок снова струится тонкими спиралями магия. Почти невыносимая тяга всё рассказать Лукасу нависает надо мной, как снежная лавина.

Долгую, мучительную минуту Лукас молча изучает меня, поглаживая пальцами камень. Наконец, будто решив головоломку, он крепко сжимает камень сильными пальцами и наклоняется ко мне. Его глаза пылают решимостью.

— Вот что я думаю: ты работаешь на Сопротивление и связалась с ву трин. Однако они каким-то образом почувствовали, что твои магические силы значительно выросли. Твою магию обязательно унаследуют твои дети, то есть на свет появится новая Чёрная Ведьма. Возможно, ву трин подумывали тебя прикончить… — Лукас умолкает, пытаясь оценить мою реакцию на сказанное. — Однако Чи Нам придумала кое-что получше. Она оставила тебе жизнь, потому что ждёт чего-то взамен. — Приняв, по-видимому, моё молчание за знак согласия, Лукас довольно откидывается на спинку сиденья. — В любом случае по крайней мере одну чародейку очень тревожит твоя возросшая сила. Тревожит настолько, что она решилась пойти против Чи Нам.

Сложив пальцы домиком, я в который раз выбираю, каким путём пойти. Если я не открою Лукасу всей правды, то при следующем нападении убийц у меня, вполне возможно, окажется куда меньше шансов выжить. К тому же Дэмион, быть может, подозревает, кто я. Однако рассказать Лукасу правду тоже может быть опасно: что, если он до сих пор поддерживает гарднерийцев? В глубине души мне хочется прижаться к Лукасу и никогда его не отпускать. С другой стороны, я совсем не против вырвать у него из руки камень с руной, выпрыгнуть из кареты и броситься прочь.

— Ты пойдёшь за ней? — спрашиваю я. — За чародейкой ву трин, которая скрылась в портале?

Лукас качает головой.

— Я не представляю, куда вёл тот портал. Могу только подозревать, что ву трин встретят её без особой радости, если несостоявшаяся убийца пошла против Чи Нам. С главной чародейкой шутить опасно. — Покатав камень по ладони, Лукас перехватывает его кончиками пальцев и устремляет взгляд мне прямо в глаза. — Эллорен, зачем Чи Нам дала тебе этот камень?

«Всего я открыть не могу… значит, разбавлю ложь капелькой правды… пусть он поверит в свою версию событий».

— Чи Нам дала мне камень… на случай неприятностей. Чтобы помочь…

— Нет, — резко обрывает меня Лукас. — Чи Нам ничего не делает просто так. Она пойдёт на всё, чтобы защитить свой народ. — Опустив камень с руной в карман, Лукас подаётся вперёд с очень неприятным выражением лица. — Что она велела тебе разузнать?

Я прикусываю изнутри нижнюю губу, однако ничего не получается. Слова вырываются быстрее, чем я успеваю их сдержать.

— Каким оружием убили ликанов, Лукас? Тем Жезлом, который держит в руках Фогель? Жезлом Тьмы?

Лукас молчит.

Вопрос будто повисает между нами в воздухе, как тёмное и отвратительное облако.

Усмешка исчезает с лица Лукаса, в его глазах вспыхивают недобрые искры. И в его взгляде появляется кое-что ещё, отчего меня пронзает страх.

— Тот Жезл, — с расстановкой произносит Лукас, — самый сильный из всех, что есть на свете. Да, я полагаю, что ликанов уничтожили с его помощью.

Меня пробирает дрожь — я помню, как не могла пошевелить и пальцем, когда Фогель взмахнул тем жезлом. Ликанов истребили за одну ночь. Устрашающая весть о жестоком уничтожении целого народа, к которому принадлежала моя подруга Диана, разнеслась по всей Эртии. Да, Тёмный Жезл обладает невероятной силой — его страшится даже Лукас.

— Ты говорил, что не поддерживаешь Фогеля. — Я тоже наклоняюсь к Лукасу, и в моём голосе звучат стальные нотки. Указав взглядом на серебряный шар Эртии, который покачивается на его груди, я продолжаю: — Однако ты передо мной в гарднерийской форме. Недавно командовал завоеванием Кельтании. Лукас, я должна знать правду. Ты поддерживаешь гарднерийцев? Хоть в чём-нибудь?

Лукас отстраняется. Его губы плотно сжаты, будто теперь он пытается утаить что-то важное.

— Что ты скрываешь от меня?

Карета подпрыгивает на кочке, лампа под потолком резко покачивается из стороны в сторону. Мы одновременно замираем, не сводя друг с друга глаз. Чуть-чуть отдёрнув штору, Лукас выглядывает в окно. Кажется, ничего странного он там не видит, потому что возвращает штору на место и откидывается на спинку сиденья.

— Нет, Эллорен, — отрывисто отвечает он. — Я ни в чём не поддерживаю ни Фогеля, ни гарднерийцев. Я давно пытаюсь разгадать сложную систему защиты, которую выстроил вокруг себя Фогель. Потому что намерен его убить. С недавних пор я привлекаю магов высоких уровней к работе на ву трин, чтобы рано или поздно свергнуть гарднерийское правительство.

Эти слова я выслушиваю с невероятным удивлением, но и с не меньшим облегчением. Лукас говорит правду — в этом у меня нет ни малейших сомнений: мы не можем, просто физически не в состоянии солгать друг другу.

— Твоя очередь, — не сводя с меня глаз, подначивает Лукас. — Скажи, что случилось с твоей магией, и поподробнее.

— Я стала гораздо сильнее, — хриплю я. Правда давно рвётся наружу. — Ты даже не представляешь…

— Так покажи мне, — подначивает он.

Я изумлённо отшатываюсь.

— Как?

— Поцелуй меня, — непререкаемым тоном предлагает он.

В замешательстве я только шире раскрываю глаза. Он что, хочет, чтобы я предала память об Айвене? Но…

Однако в тоне Лукаса нет и намёка на непристойность.

Он требует. Бросает мне вызов. И наконец я понимаю, чего он добивается.

— Во время поцелуя я смогу ощутить и оценить твою магию до последней капли, — говорит Лукас. — Ты прекрасно знаешь, что это мне под силу. И результат будет очень точный. Поцелуй меня, Эллорен. Всего один раз. Покажи, что ты таишь в себе. Я хочу знать, что так напугало чародейку ву трин.

Кровь отливает от моего лица — я в страхе вжимаюсь в стену, а искры невидимой магии стремятся от деревянных щепочек под ногтями к магическим линиям.

«Покажи ему, Эллорен. Ничто не связывает его ни с Фогелем, ни с гарднерийцами. Айвен хотел бы видеть тебя живой и под надёжной защитой. Позволь Лукасу ощутить твою силу. Один поцелуй — и он всё поймёт».

— Во мне больше магии, чем было у бабушки, — предупреждаю я, склоняясь к Лукасу. Горло перехватывает, сердце громко стучит, как будто я собираюсь спрыгнуть с высокой скалы.

Почти закрыв глаза, Лукас уверенно скользит вперёд и нежно кладёт правую руку мне чуть ниже затылка.

— Эллорен, — тихо, сочувственно говорит он, — покажи мне.

Дрожащей правой рукой я касаюсь щеки Лукаса.

Едва мои пальцы ощущают его кожу, щепки под ногтями вспыхивают с новой силой в ответ на мощь магических линий Лукаса — благодаря крошечным кусочкам дерева я чувствую магию Лукаса на редкость отчётливо, ощущаю каждую его линию.

Огонь, земля, воздух и тонкая, как ручеёк, линия воды.

Наши силы сочетаются идеально.

Просыпаются и мои магические линии, посылая невидимые сигналы сквозь мою руку к кончикам пальцев, а от них к Лукасу. Моя магия сталкивается с его горячим, взрывным потоком, а в ответ приходит его огонь.

В смятении от нахлынувших ощущений я отнимаю ладонь от его лица, однако Лукас мгновенно перехватывает моё запястье.

— В тебе бушует огонь, — хрипло произносит он. — Ты как факел.

Словно зачарованный, он подносит мою руку к губам и целует покрытую линиями обручения ладонь, словно пытаясь ощутить в ней что-то, прежде чем снова приложить мою руку к своей щеке.

Моя магия взрывается жарким пламенем, новый поток огня проносится через моё тело, устремляясь к Лукасу, проникая сквозь кожу его лица. Я уже не могу отнять ладонь, пальцы словно приклеились к щеке Лукаса, моя рука наполняется золотистым сиянием, напоминая расплавленный металл, а наши магические линии переплетаются.

Противостоять волшебному притяжению невозможно, скрыть внезапно вспыхнувшую жажду, дикое притяжение нет сил — и моё горе и страх тому не помеха.

Существует только магия.

— Раньше я ощущал твоё пламя только с поцелуем, — хрипло произносит Лукас, не пряча желания приникнуть к моей силе. — Теперь ты вся горишь.

Глядя ему в глаза, я тщетно пытаюсь сдержать так отчаянно рвущуюся к линиям Лукаса магию. Моё пламя неудержимо прокладывает себе путь.

Лукас приближается…

Касаясь его губ, я сдавленно охаю, ощутив жаркий порыв — моё пламя наконец соединяется с магией Лукаса и превращается в волну яростной, постоянно растущей магии — у меня сами собой распахиваются глаза, и всё тело вздрагивает, как от удара молнии.

Лукас чуть отстраняется и стискивает обеими руками по бокам мою юбку.

— Приложи другую ладонь к моей коже, — отрывисто выдыхает он, привлекая меня к себе.

Повинуясь просьбе, я кладу другую руку на шею Лукаса, и новый поток пламени устремляется от меня в его тело.

Лукас страстно меня целует, наша магия сливается с пугающей и всепоглощающей силой. Где-то в глубине души я понимаю, что мы слишком быстро перешли границу, однако бушующий в нас магический огонь стирает все сомнения.

Обжигающее пламя бушует, поднимается тугой спиралью. Наши магические линии соединяются будто навсегда. Огонь встречается с огнём. Ветви переплетаются. Воздух мощным потоком сильнее раздувает пламя. Наши волшебные силы, объединившись, ласкают магические линии одну за другой — противостоять этой нежности нет сил.

Лукас с силой прижимает меня к себе. Не отрываясь от его губ, я прерывисто вздыхаю, глаза заволакивает алой пеленой. Меня трясёт с головы до ног, повсюду огонь. Он неистово клокочет во мне и в Лукасе, рёв пламени стоит в ушах, перекрывая все звуки. Я чувствую, как напрягается тело Лукаса, слышу его сдавленный стон. На всём свете не осталось ничего — лишь буйствует наше пламя.

Когда силы наконец тают, я отнимаю ладони от кожи Лукаса. Пламя утихло, и мы одновременно понимаем: карета остановилась.

Оторвавшись друг от друга, мы поворачиваемся к двери — её уже открыла Оралиир, служанка Греев. Её глаза в изумлении округлились, на лице застыло странное выражение.

При виде того, кто стоит за спиной служанки-уриски, освещённый яркими бликами факелов, я цепенею.

Это верховный маг Маркус Фогель. И его пронзительно змеиные зелёные глаза устремлены на Лукаса, а Тёмный Жезл выглядывает из ножен на поясе.

Ужас пронзает меня, будто раскалённое железное копьё.

С Фогелем целая свита: отец Лукаса, молодой священник, несколько магов гарднерийской гвардии пятого уровня. А позади ещё солдаты, из кареты не сосчитать.

Фогель бросает на меня короткий взгляд, и перед моим мысленным взором вновь встаёт образ мёртвого дерева тьмы.

— Поздравляю, коммандер Грей, — произносит Фогель, устремляя на Лукаса ядовитый взгляд. — Похоже, из-за вас начинается война.

Лукас смотрит на меня, и я поспешно отстраняюсь, прогоняя из мыслей мёртвое дерево. Осторожно выйдя из кареты, он тянет меня за собой, и я иду, слушая, как в панике колотится сердце. Лукас мгновенно вбирает открывшуюся картину: оглядывает солдат, оценивает суровое выражение на лице отца, отдаёт должное присутствию Фогеля. Никто не позволяет себе ни единой шуточки в наш адрес — а ведь наша одежда далеко не в порядке, и меня не отпускает странное ощущение, как будто с минуты на минуту меня схватит чья-то злая рука, чтобы увлечь неизвестно куда.

— На нас напали кин хоанг, — сообщает Лукас Фогелю. Настороженно оглядываясь, он пересказывает свою версию событий, вынимает из кармана камень Чи Нам и без малейших колебаний передаёт его Фогелю. — Полагаю, убийцы искали вот это.

Фогель принимает камень с сияющей руной и, повертев его в руках, впивается острым взглядом в Лукаса.

— Не слишком ли много усилий ради какого-то камня?

Лукас в замешательстве хмурится.

— Мы видели только одну кин хоанг. Не целую армию убийц.

Фогель отвечает лишь испепеляющим взглядом. Лукас смотрит на отца, ожидая объяснений, однако Лахлан Грей тоже молчит, и в его глазах бушует пламя.

Молодой худощавый священник, застывший по левую руку от Лахлана, презрительно усмехается. Его мантия сшита из дорогой ткани, а глаза — такие же, как у Лукаса, невероятного изумрудного оттенка.

— Что за игру ты затеял, Лукас? — спрашивает священник.

К этому времени на лице Лукаса снова появляется привычное непроницаемое выражение, он абсолютно спокоен.

— Эллорен, полагаю, тебе не представилось случая познакомиться с моим братом Сильверном, — неопределённо взмахнув рукой в сторону священника, обращается ко мне Лукас.

— На тебя напали кин хоанг, — позабыв о вежливости, с холодной яростью напоминает Сильверн, — что равноценно объявлению войны Гарднерии, и ты так безответственно ведёшь себя?

В завершение тирады Сильверн указывает на меня, будто бы я источник позора и всех бед, обрушившихся на почтенное семейство.

— Сильверн, она ушла через портал, — насмешливо, как дурачку, объясняет Лукас. — Сейчас никто ничего не в силах сделать.

Будто враз лишившись дара речи, Сильверн хватает ртом воздух.

— Они частично уничтожили наши силы на восточном направлении, — мрачно сообщает отец Лукаса.

— Кто? — с искренним изумлением уточняет Лукас.

— Ву трин, — отвечает ему отец. — Наша военная база возле Восточного ущелья сметена превосходящими силами. Ву трин собирают войска, готовятся к атаке. Они ожидают прибытия драконов.

У меня от ужаса перехватывает дыхание.

«Армия. Они посылают за мной всю армию».

Фогель, не сводя пристального взгляда с Лукаса, задумчиво склоняет голову набок.

У верховного мага глаза, как у песчаной гадюки. Лишённый остатков милосердия, он очень похож на змею — всегда готов нанести смертельный удар.

— Мы недавно задержали немаленький отряд кин хоанг, идущий по вашим следам, — холодным, как стальной клинок, голосом говорит Лукасу Фогель. — У них были карты вашего семейного поместья. А также подробная информация о вашем служебном положении, обязанностях и последних передвижениях. — Во взгляде Фогеля вспыхивают молнии. — Таким образом, коммандер Грей, возникает вполне законный вопрос: что же такое находится в ваших руках, кроме рунического камня, чем не прочь завладеть ву трин?

Всё вокруг замедляется, звуки почти стихают, я оглядываюсь, как во сне. Лукас на мгновение встречается со мной взглядом, и я вижу, как с каждым взмахом ресниц на него нисходит озарение.

«Он догадался. Лукас всё знает.

Ему известно: я Чёрная Ведьма».

Внезапно замедлившаяся реальность исчезает, лопнув, как мыльный пузырь, а я не успеваю ничего сказать.

Лукас надевает привычную маску холодности и безразличия и размеренно отвечает верховному магу:

— Мне это неизвестно, ваше превосходительство.

Я внутренне сжимаюсь, как мышь, прижатая к стене, под взглядами всё прибывающих котов — я знаю, что очень скоро они проявят ко мне нешуточный интерес.

— Играть в военные игры с Чи Нам — это одно, — говорит Лукасу Фогель. — Однако самовольно напасть на неё — совсем другое. Когда вы намеревались сообщить об украденном руническом камне?

Лукас упрямо сжимает челюсти.

— Когда в этом возникла бы необходимость.

Судя по ледяной улыбке Фогеля, ответ неверный.

— Отправьте Четвёртый дивизион на помощь к ущелью, — приказывает Фогель, обращаясь к отцу Лукаса. — Коммандер Грей, — это уже Лукасу, — вы проводите меня в валгардский военный лагерь. Нам есть о чём поговорить.

Охрана Фогеля обступает нас тесным полукругом.

Лукас с уважением кланяется Фогелю.

— Непременно, ваше превосходительство. Прежде чем мы отправимся в путь, прошу разрешить мне обеспечить безопасность моей наречённой.

Фогель окидывает меня змеиным взглядом, и невидимые щупальца тьмы скользят по моим магическим линиям. Я застываю, будто примёрзнув к месту, забываю, как дышать, и не могу отвести глаз от руки Фогеля, которая поглаживает рукоятку Тёмного Жезла в ножнах. Верховный маг оборачивается к Лукасу, и наваждение проходит, воздух снова наполняет мои лёгкие, тело подчиняется мыслям. Фогель молча кивает.

Лукас решительными шагами направляется к Тьеррену, который стоит неподалёку со стражами, сопровождавшими нашу карету на пути к поместью. Слов издали не расслышать, до меня долетают лишь обрывки подробных приказаний Лукаса — Фогель по-прежнему не сводит с него злобного змеиного взгляда.

Лукас и Тьеррен обмениваются несколькими фразами, а рядом со мной солдаты, Лахлан Грей и священник Сильверн тоже затевают тихий разговор. Лахлан вдруг со всей возможной почтительностью обращается с вопросом к Фогелю, вынуждая верховного мага обратить ядовитый взгляд на нового собеседника.

Воспользовавшись тем, что Фогель отвлёкся, Лукас торопливо возвращается ко мне.

— Я вернусь, как только смогу, — говорит он до странности холодным и официальным тоном. Крепко обняв меня, он склоняется, чтобы поцеловать меня на прощание.

Коснувшись губами моей щеки, он вдруг стискивает мой локоть.

— Твоя магия… — отрывисто шепчет он мне в самое ухо. — Какую её часть ты можешь призвать заклинанием?

— Всю… — задыхаясь от страха, еле слышно отвечаю я.

Лукас отстраняется. Когда наши взгляды встречаются, я с ужасом вижу в глазах Лукаса страх. Он боится за меня. Снова качнувшись вперёд, он ещё сильнее сжимает мою руку и настойчиво шепчет:

— Никому не говори.

Я с невообразимым трудом киваю в ответ. Лукас взглядом напоминает мне об опасности, советуя быть настороже.

Стражи Фогеля, все маги пятого уровня, окружают нас, ожидая, когда Лукас присоединится к ним.

Отпустив мою руку, Лукас коротко прощается со мной взглядом. Ему явно не хочется уходить, и от этого мне ещё страшнее. Без Лукаса я совершенно беззащитна. Однако выбора нет. Фогель ждёт.

Скрывая чувства за маской безразличия, Лукас отвешивает мне традиционный поклон.

И уходит.

Глава 10. Приказы

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Побег.

Разглядывая широкие спины стражников, выстроившихся снаружи за великолепными витражными окнами моей спальни, я могу думать только о побеге.

Грудь сжимает от дурных предчувствий.

Вдобавок к внушительным стражникам в парке поместья появляются и военные верхом на лошадях. Дверь в мою спальню вытесана из тяжёлого куска железного дерева, за ней тоже стражники, правда только двое.

«Нас с Лукасом почти загнали в ловушку».

Из головы у меня не идёт образ Тёмного Жезла, которым так искусно овладел Фогель, да и воспоминания о тягостных встречах с парализующей сумрачной магией тоже не дают спокойно вздохнуть. Этой жестокой магией тьмы он и поглотит меня, как только узнает, кто я на самом деле.

Однако внезапно перед глазами встаёт образ другого Жезла и сияющего звёздным светом древа, способных уничтожить Фогеля и его мёртвое дерево мрака.

И этот Жезл послушен мне.

Жезл Легенды.

Прячась за массивной кроватью, я опускаюсь на колени и вытаскиваю Белый Жезл из-под подкладки походного мешка. Пламя в печи и фонарь на стене отбрасывают на мои дрожащие руки янтарные блики, пока я разворачиваю платок, в который тщательно обёрнут мой Жезл. И хотя, насколько я помню, его способность проводить магию как будто бы уснула — Тристану так и не удалось до него достучаться, — магия в моих линиях вспыхивает, стоит мне приблизиться к легендарному Жезлу, стремится к бледной плотной древесине.

Мне нестерпимо хочется его коснуться, ощутить кожей гладкую белую поверхность рукоятки, однако я не позволяю себе такой вольности и лишь молча смотрю на него, словно зачарованная. Великолепная работа… и дерево такое светлое, молочно-белое с перламутровым отливом.

В нём будто заключена путеводная звезда.

На мгновение мне кажется, что Жезл тоже смотрит на меня, и я вздрагиваю.

Перед мысленным взором появляются яркие картины: белые птицы, тёмное мёртвое дерево, вспышка яркого света — образы следуют один за другим, быстро сменяя друг друга. Я машинально вскидываю голову, меня наполняет бурлящая энергия, и я вдруг отчётливо понимаю: Жезл надо держать как можно ближе, не расставаться с ним.

И не позволить Фогелю наложить на него лапу.

С колотящимся сердцем, я потуже заворачиваю Жезл в платок, заталкиваю его в голенище ботинка и поправляю длинную, до пола, нижнюю юбку.

Мне всё сильнее кажется, что опасность близко, и с огромным трудом я не позволяю себе вцепиться в любой деревянный предмет в пределах досягаемости и выпустить наружу смертоносный магический огонь.

Сжав правую руку в кулак, я усаживаюсь в мягкое кресло у печки и выковыриваю из-под ногтей крошечные обломки сосновой древесины, которую нацарапала ещё в карете. Покончив с щепками, я обессиленно склоняюсь к коленям и тру ладонями глаза. Дыхание вырывается из моей груди прерывистыми неритмичными всхлипами. Надо взять себя в руки.

«Успокойся, Эллорен. Ты должна быть сильной. Что сказали бы твои братья? Какой хотели бы видеть тебя друзья?»

Я вспоминаю Диану Ульрих, мою близкую подругу-ликанку, почти сестру. Она так отважно встречала любую опасность! Думая о Диане, я постепенно успокаиваюсь, дыхание выравнивается, и сердце бьётся в нормальном ритме.

Убедившись, что нездоровая тяга к древесине больше не грозит захватить меня целиком, я медленно разжимаю правую руку и рассматриваю темнеющие на ладони линии обручения.

Иногда, впрочем, бросая короткие взгляды на стражей за окном.

«Если Лукас не вернётся, я вылезу в окно, спрячусь за кустами и сбегу… И охранники очень быстро меня поймают».

Меня уже в который раз охватывает отчаяние, и я снова сжимаю в кулак правую руку, которой обычно держу волшебную палочку.

«Лукас, отправит ли Фогель тебя на мои поиски? Что я буду делать, если верховный маг отошлёт тебя куда-нибудь далеко?

Я сбегу, вот что я сделаю.

Ну да! Конечно! Если меня не убьют ву трин. А если у них не получится, гарднерийцы быстро догадаются, что и кин хоанг охотились не за Лукасом, а за мной».

Я ещё долго сижу у огня, бессмысленно перебирая возможные способы побега, когда мои размышления прерывает скрип открывающейся двери.

В гостиной раздаются тяжёлые шаги, и я мгновенно вскакиваю и подбираюсь к двери в спальню.

Совсем рядом гремит голос Лахлана Грея:

— Все свободны, можете идти!

Опять топот тяжёлых сапог, и стражи, застывшие было у дверей моей спальни, уходят. Где-то вдали хлопает дверь.

Наступает тишина.

— Итак, — наконец неторопливо произносит Лахлан, — тебя разжаловали.

— Временно.

При звуке такого знакомого и совершенно невозмутимого голоса я с облегчением беззвучно вздыхаю.

«О Древнейший! Он вернулся!»

Медленно и осторожно я отпираю дверь и едва заметно приоткрываю створку, молясь, чтобы отец Лукаса не услышал металлического лязганья замка или скрипа петель. Мне везёт, всё тихо — и я приникаю к тончайшей щели.

Лукас стоит у пылающего камина, отбрасывающего блики на книжные полки и деревянные стены. Раздаётся хрустальный звон — видимо, он наливает себе выпить из кроваво-красного графина. С бокалом в руке он опирается локтем о каминную полку, стоя вполоборота ко мне, прихлёбывает напиток и внимательно смотрит на отца.

Лахлан Грей тоже выглядит спокойно и расслабленно — одна рука покоится на спинке кресла, другая лежит на бедре, однако я чувствую, как от старшего Грея исходят волны гнева.

— Могу я поинтересоваться, откуда у тебя рунический камень Чи Нам? — сдержанно спрашивает Лахлан.

Лукас загадочно улыбается в ответ:

— Трофей!

Вытащив камень из кармана мундира, Лукас бросает его отцу, и тот ловко ловит его на лету.

Лахлан задумчиво рассматривает руну, сияющую нежным сапфировым светом. Интересно, Лукас не пытался разобраться с заклинанием, чтобы вызвать Чи Нам?

Лахлан заинтересованно смотрит на сына.

— Фогель разрешил тебе его оставить?

— Пока — да.

Нахмурившись, Лахлан вертит камень в руке.

— Ву трин напали на Тринадцатый дивизион только из-за этого камешка?

— В последнее время я трижды покушался на жизнь Чи Нам. В шутку, конечно. Но и с намёком. — В глазах Лукаса пляшут весёлые искорки. — Похоже, ву трин слегка разозлились.

«Ах Лукас, ну и лжец!»

Лахлан угрюмо сдвигает брови, в его голосе звенит гнев.

— Ничего смешного, — бросает он, возвращая камень сыну. — Из-за тебя началась война.

— Которую противник не в состоянии выиграть. Они истратят все свои Западные войска. И ради чего? Самоубийство из гордости?

Лахлан качает головой:

— Что ответил на твои выходки Фогель?

Лукас молчит, внимательно рассматривая содержимое бокала.

— Кажется, ему даже понравились мои игры. — Улыбка сходит с его лица. — Но не совсем.

— Ты слишком долго состязался с той женщиной. Слишком долго!

Лукас по-кошачьи лукаво улыбается.

— Она очень умна. И восхитительно непредсказуема.

— Это не игра!

— Да, да, мне уже объяснили. И приказали её убить. — Он расстроенно трясёт головой. — Какая жалость.

— Лукас, ты не обделён ни талантом, ни магией, — слова вылетают у Лахлана, как стрелы из лука. — Однако неплохо бы серьёзнее относиться к делу и быть более уравновешенным, как твой брат. Эта женщина — ву трин! Самая могущественная чародейка своего народа! Благодаря тебе мы воюем с её соплеменниками. А ты имеешь наглость отзываться о ней с таким восхищением. Где твоя верность делу?!

Лукас упрямо сдвигает брови.

— Меряясь с ней магией, отец, я узнаю́, на что способны чародеи ву трин. Приоткрываю границы их рунической магии.

Лахлан задумчиво умолкает.

Лукас же, поворачивая бокал, следит за отсветами пламени на хрустальных гранях.

— Мне дали месяц. Я должен убить Чи Нам, или Фогель окончательно меня разжалует. И отправит служить под командование Дэмиона Бэйна.

— Возможно, эта угроза заставит тебя прислушаться и серьёзно подойти к заданию.

Лукас усмехается уголком рта.

— А ещё мне приказано получше следить за моей прелестной супругой.

Тонкие волоски у меня на шее встают дыбом в ответ на последнее замечание.

— От девчонки Гарднеров одни неприятности, — морщится Лахлан. — Твоя мать сама не своя после этого обручения. И ты знаешь, что я думаю о твоём выборе.

— Да, конечно, но вы оба забываете, какая кровь течёт в жилах Эллорен.

Склонив голову к плечу, Лахлан рассеянно смотрит на игру пламени в камине.

— Она наследница сильной магической линии, не спорю, — неохотно соглашается он. — Другой такой нет.

— Фогель чувствует в ней большую силу, — мимоходом сообщает Лукас. — Он знает, что Эллорен не в состоянии дотянуться до своей магии, однако наши дети вполне могут стать очень сильными магами. Фогель посоветовал мне обеспечить Гарднерии маленькую армию магов, прямых наследников Карниссы Гарднер. — Лукас приподнимает полупустой бокал в шуточном тосте. — Он требует как можно скорее провести церемонию скрепления брака. Завтра же вечером.

У меня пол уходит из-под ног.

«Он лжёт. Этого не может быть!»

— Фогель намерен лично проследить за совершением священного обряда и сам произнесёт последнее заклинание, — добавляет Лукас.

От накатившего ужаса кружится голова, стены комнаты сдвигаются, не давая дышать.

«Нет. Нельзя подпускать к себе Тёмный Жезл».

Лукас делает глоток и, прищурившись, смотрит на отца.

— Вот какую магию почувствовал в ней Фогель. И это настолько важно, что верховный маг сам намерен проверить, как пройдёт обряд скрепления брака, несмотря на военные игры ву трин у Восточного ущелья.

Когда Лахлан наконец находит в себе силы заговорить, его голос звучит ошеломлённо:

— Ты хочешь сказать, что мы должны подготовить церемонию за один день? Когда у порога война?

— Атаки ву трин практически отбиты. А нам не обязательно устраивать пышное празднество.

— Ты что, забыл, кто ты есть? — Теперь голос Лахлана едва не срывается от гнева.

— Мне некогда думать о всякой чепухе вроде старинных церемоний.

— Сам верховный маг Фогель произнесёт последнее заклинание!

Я потрясённо отшатываюсь от двери, вдруг осознав, из чего на самом деле складывается «церемония скрепления брака», да и сообщение об армии ву трин в боевой готовности не даёт расслабиться.

Судорожно сглотнув, я вновь приникаю к узкой щели.

Собеседники по-прежнему меряются взглядами, никто не желает уступать.

Наконец Лахлан с тяжёлым вздохом склоняет голову.

— Что ж, твоя мать терпеть не может эту девчонку, однако будет рада внукам, которые продолжат наш сильный магический род. А от твоего благочестивого братца нам потомков не дождаться, это точно.

Лукас делает глоток, насмешливо глядя на отца поверх бокала.

— Вот видишь, отец, и в отсутствии благочестия есть свои преимущества!

Во взгляде Лахлана снова вспыхивает гнев.

— Тогда поторопись! Скрепи обручение и обрюхать девчонку. Да поскорее. — Эти слова Лахлан сопровождает издевательским смешком. — Судя по тому, что мы наблюдали совсем недавно, драться с тобой она не станет.

Лукас лениво улыбается в ответ, а меня словно лесным пожаром охватывает ярость, мои магические линии полыхают невидимым огнём.

Лахлан уже с куда меньшим раздражением качает головой.

— Внук или внучка успокоят твою мать, смягчат удар от вашего ужасающего обручения. Она терпеть не может эту девчонку.

— Я догадался. Она так искусно натравила на Эллорен Бэйнов, что не понять её истинных чувств я не мог.

Лукас говорит с изысканной вежливостью, однако я чувствую, как вспыхивает его магическое пламя.

Лахлан бросает на сына неласковый взгляд.

— Девчонка упряма, как ослица, и твоя мать это чувствует, да и я тоже. Тебе следует взяться за неё как следует, привести в чувство.

— Взять верх в схватке с Эллорен будет не слишком трудно, она не чета Чи Нам.

Лахлан хитро усмехается.

— Полагаю, ты прав.

«Ну и мерзавец ты, Лахлан! Да ты не представляешь, на что я способна».

Мужчины пристально смотрят друг на друга, и Лахлан наконец спрашивает:

— Почему ты позволил ей пропадать непонятно где целый месяц? На этот раз я хочу услышать правду.

Он говорит беззлобно, однако в его голосе звенит сталь, и у меня сжимается горло.

Лукас спокойно встречает суровый взгляд отца.

— Я был занят присоединением Кельтании. — Нахмурившись, он опускает взгляд на бокал. — И раздумывал, не избавиться ли от неё.

Лахлан кивает, вполне удовлетворённый ответом. Я же почти киплю от ярости.

— Она вся в синяках, — бросает Лахлан. — Ву трин постарались?

— И ву трин тоже, — признаёт Лукас, стиснув челюсти. — Я её слегка приструнил по дороге.

Лахлан отворачивается.

— Ясно. Неприятно, конечно. Но необходимо. — Помолчав, Лахлан бросает короткий взгляд на сына. — Фогель прав. Если в ней есть магия, ваши дети вполне могут её унаследовать. А ты уверен, что отпрыски будут тебя слушаться?

— Мы вырастим их здесь, — равнодушно предлагает Лукас. — И вы с матерью сможете учить их послушанию, как сочтёте нужным.

«Ну это уж слишком! Что ты себе напридумывал, Лукас? Что за игру ты ведёшь?»

Лахлан довольно кивает.

— Девчонка Гарднер и её братья росли без присмотра, дядя предоставил им полную свободу. Сам видишь, что из этого вышло.

После этих слов мне очень хочется дать выход ярости.

И чтобы не допустить трагедии, я хватаю себя за правую руку, царапаю ногтями ладонь, чтобы отвлечься и не брызнуть огнём сквозь дверь прямо в Лахлана Грея. От горя и тоски по дяде Эдвину меня охватывает мучительное желание отомстить.

Лукас холодно улыбается.

— У тебя что-то ещё ко мне, отец? Пора заняться делами.

Лахлан недовольно хмурится.

— Куда ты собрался?

Поставив бокал на стол, Лукас многозначительно усмехается и кивком указывает на дверь в мою спальню.

— Привести её в чувство, конечно же.

Магия огнём бежит по моим линиям силы, и я сильнее царапаю ладонь, тянущуюся к волшебной палочке.

— Сохрани её невинность до завтрашнего вечера, — настойчиво напоминает Лахлан. — Слышишь? Развлекайся, как хочешь, но её линии обручения должны быть нетронуты до церемонии скрепления брака. Ты и так попрал все традиции, какие мог.

— Она останется невинной, — обещает Лукас, направляясь к моей спальне. Голос его, впрочем, звучит неубедительно.

Повернувшись спиной к отцу, Лукас мгновенно стирает с лица гадкую ухмылку. Вид у него встревоженный.

Я быстро закрываю дверь. Сердце у меня в груди бьётся, как сумасшедшее, а в магических линиях бушует настоящий огненный ад. Мне нужно время, чтобы пригасить этот огонь. И разобраться, что из услышанного правда, а что — ложь.

«Зря я вернулась. Очень зря».

Эта мысль упрямо вертится в голове, по спирали раздувая волшебное пламя. Внутри у меня всё сжимается в тугую пружину.

Повинуясь внезапному порыву, я закрываю дверь изнутри на замок.

Глава 11. Союз

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Сквозь отверстия в латунном замке проникают тонкие вьющиеся стебли, и замок щёлкает.

Лукас распахивает дверь и переступает порог. Захлопнув створку, он тут же снова запирает дверь.

— Неужели ты действительно думала, что замки меня удержат? — лукаво изогнув бровь, интересуется он, указывая недоверчивым взглядом на дверь.

Схватив с туалетного столика щётку для волос, я с угрозой наставляю её на Лукаса деревянной ручкой вперёд. Моя огненная магия клокочет, ощутив в правой руке древесину.

Вздрагивая, я отступаю на шаг, будто загнанная в угол.

— Я слышала, о чём ты говорил с отцом, Лукас. Каждое слово. А теперь ты послушай меня. Я никому не позволю собой управлять — ни тебе, ни Фогелю, ни кому-то ещё. И никакого скрепления брака не будет.

Спокойно окинув взглядом наставленную на него щётку для волос, Лукас согласно кивает. Бросив ещё один взгляд на дверь, он подходит ко мне.

— Эллорен, положи расчёску на место, — с полным самообладанием произносит он. В его голосе проскальзывают нотки нетерпения.

— Я не знаю, чему верить, — прерывисто бормочу я, стараясь удержать рвущиеся к деревянной ручке магические искры, — но если ты действительно собираешься сделать то, о чём говорил с отцом, Лукас… Я буду сопротивляться. И ты не представляешь, что я здесь устрою.

Лукас примирительным жестом вскидывает руки ладонями вперёд.

— Представляю. Я же целовал тебя, а значит, всё понимаю. — Протянув ко мне правую руку, он спокойно, но настойчиво просит: — Эллорен, отдай мне расчёску.

Стиснув зубы, я не двигаюсь с места, лишь чуть опускаю щётку, потому что рука начинает дрожать.

Едва заметно нахмурившись, Лукас шагает ко мне, вынимает из моих ослабевших пальцев несостоявшееся оружие и направляется к печурке. Не оглядываясь, он открывает дверцу из толстого стекла и бросает щётку в огонь — древесина мгновенно занимается жарким пламенем. Потом Лукас подходит к окнам и плотно задёргивает шторы.

Наконец он оборачивается и, пригвоздив меня пристальным взглядом, тихо просит:

— Расскажи мне всё, что не успела.

От такой наглости я едва не теряю дар речи.

— Ты столько всего наговорил отцу… Что из этого правда?

Лукас встревоженно качает головой:

— Ничего. Кроме того, что Фогель хочет скрепить наш брак.

В голове у меня столько мыслей, что додумать до конца ни одну не получается.

— Хотела бы я тебе поверить.

— Эллорен, — устало вздыхает Лукас, — я не могу тебе врать. Ты давно это знаешь. И ты не можешь врать мне. — Он мимолётно улыбается. — Поверь, я пытался и не раз.

Да, тут он прав. Ничего не попишешь. Пожалуй, с каждой нашей встречей наследие дриад — тяга говорить только правду — становится всё сильнее.

Улыбка Лукаса становится заметнее.

— Давай. Попробуй ещё разок, — предлагает он. — Соври мне. Скажи, например… — Он задумчиво умолкает, будто подыскивая интересную тему. — Скажи, что я тебе совсем не нравлюсь, — наконец шутливо предлагает он.

В негодовании я широко раскрываю глаза. Да как он смеет шутить, когда вокруг творится такое! Расправив плечи и прищурившись, я решительно сообщаю:

— Ты мне совсем…

И всё. Больше я не могу произнести даже полуслова. В горле сухо. Я задыхаюсь, хватаю ртом воздух, кашляю и всё равно не могу издать ни звука, кроме стона разочарования.

Лукас широко улыбается, как сытый кот.

— Знаешь, я бы тоже не смог выговорить этих слов.

— Ты просто… наглец! — выплёвываю я. — Вот! Так тебя назвать я очень даже могу.

Отступив на шаг, я отчаянно пытаюсь собраться с мыслями.

— Чи Нам меня защитила. Я не позволю тебе её убить, даже чтобы выполнить приказ. Она была ко мне добра, не то что остальные.

Лукас хитро усмехается. Вынув из кармана камень с руной, он протягивает его мне.

Я осторожно прячу тёмный опал в складках юбки, сжимаю его в ладони в поисках утешения.

Лукас склоняется ко мне.

— Чи Нам защищает только ву трин. И всё. Точка. — Он вдруг ласково проводит пальцем по моей шее от уха и вниз. — Помни об этом. Потому что если ты встанешь на её пути, она лично и без колебаний перережет твою изящную шейку.

Отшатнувшись, я отступаю к кровати с балдахином.

Тяжело, оказывается, постоянно слышать о том, как меня собираются убить. Всё вокруг кажется нереальным, воздух сгущается, в глазах темнеет. Ухватившись за шест, поддерживающий балдахин, я снова чувствую, как вскипает, отзываясь на прикосновение к железному дереву, моя магия.

Лукас кладёт ладонь мне на локоть и настойчиво ловит мой взгляд.

— Скажи, какую часть переполняющей тебя магии ты можешь высвободить?

Смаргивая колючие слёзы, я сильнее стискиваю деревянный шест.

— Гораздо больше, чем могла моя бабушка, — тихо хриплю я в ответ. — Меня отвезли в пустыню. Чтобы научить…

— Кто отвёз? Ву трин?

Я коротко киваю.

— Мне дали самую простую волшебную палочку. И я произнесла заклинание огня, которым зажигают свечи. — Вызывая в памяти точную картину, я умолкаю. Губы сами собой складываются в горестную усмешку. — Я вызвала целый океан огня. Если бы ву трин не спрятались за магическим щитом, погибли бы все на месте. Я убила лошадь Ни Вин. Бедное животное просто расплавилось.

В глазах Лукаса мелькает удивление. Он с усилием вздыхает.

— И ты всё это сотворила простым заклинанием свечи?

Я киваю и рассказываю ему обо всём, что произошло в тот день, не упуская подробностей.

Терпеливо выслушав меня, Лукас задумчиво кивает.

— У нас есть дня два, не больше. Тебя или убьют ву трин, или Фогель догадается, что ты и есть Чёрная Ведьма, — без лишних эмоций произносит он.

В нахлынувшей панике трудно дышать… и думать.

— Мы можем выбраться отсюда?

— Дом и поместье окружены стражниками Фогеля.

— Что же делать?

Лукас лукаво прищуривается.

— Устроим отвлекающий манёвр и сбежим.

Кажется, я начинаю что-то понимать.

— Во время церемонии скрепления брака?

— Да, — кивает Лукас. — Воспользуемся лазейкой, которую предложил сам Фогель.

Вспомнив о Тёмном Жезле, с которым Фогель не расстаётся, я в страхе сжимаюсь — нельзя подпускать его ни ко мне, ни к Лукасу!

— Фогель наверняка будет скреплять заклинание своим Жезлом, который несёт в себе силы тьмы. Это опасно!

Лукас хмуро кивает.

— Нам придётся пойти на риск и позволить верховному магу произнести заклинание. Не знаю, как это обойти.

Меня захватывает вихрь самых разных эмоций.

— И всё же ты думаешь, что нам удастся сбежать?

— Шанс есть. Отвлекающим манёвром будет сама церемония. Гарднерийцы обожают пышные празднества. Подумать только, торжество в честь лишения невинности! И главную роль в этом представлении играет не кто-нибудь, а внучка самой Карниссы Гарднер!

Я раздражённо фыркаю, даже позабыв о панике.

— Хватит, Лукас, противно слушать.

— Да уж, обряд сам по себе неприятный. Убожество. Безвкусица, — соглашается Лукас. — И мы обратим его против тех, кто всё устроил.

Забавно: отвратительный гарднерийский ритуал станет оружием, которым мы нанесём поражение.

— Когда же мы сбежим? — уточняю я.

— Пожалуй, у нас будет всего один предлог выйти из-под наблюдения, — поколебавшись, сообщает Лукас.

Быстро прокрутив в памяти все этапы церемонии, я отыскиваю возможный вариант.

Благословение Владыки. Это наш единственный шанс. Наутро после церемонии скрепления брака и сразу после праздничного завтрака. По правилам, изложенным в священной «Книге Древних», супруги обязаны вдвоём, без сопровождения, отправиться в дикие пустоши и разбросать там пепел сожжённого накануне дерева как символ владычества священного государства магов над всей Эртией. Причём время, проведённое супругами наедине, нигде точно не оговаривается.

— Благословение Владыки, — говорю я.

Лукас многозначительно кивает.

— Видишь, ты сама догадалась.

И тогда я понимаю, что же это на самом деле значит. Мы не просто заново пройдём обряд обручения. Чтобы обмануть Фогеля и сбежать, нам придётся по-настоящему скрепить брак, иначе узор на наших руках так и останется незавершённым, и верховный маг откажется произнести последнее заклинание.

Фогель должен благословить наш брак.

И только когда из уст верховного мага прозвучит последнее заклинание, мы сможем остаться вдвоём.

К щекам приливает кровь, я смущённо краснею, пытаясь не расплакаться от горя. Всё не так. Я должна быть с Айвеном.

«Айвен желал бы видеть тебя живой». Даже если ради спасения придётся принести такую жертву — разбить собственными руками своё сердце.

— Благословение Владыки — хороший шанс, — не давая пролиться колючим слезам, говорю я.

— Другой бреши в нашей охране я не нашёл, — угрюмо подтверждает Лукас. — Я устроил бы побег хоть сейчас, но мы окружены. За нами следят. И за тобой, и за мной.

— Думаешь, Фогель подозревает, кто я на самом деле? — охаю я.

Лукас колеблется, от чего страх начинает терзать меня с новой силой.

— Нет, — наконец отвечает он. — Иначе он давно взял бы тебя под стражу. Возможно, он подозревает, что ты тоже предательница, как твои братья. У Фогеля нюх на инакомыслие, Эллорен, а тебя благочестивой гарднерийкой ещё никто не называл.

— Ну да, зато ты у нас безоговорочно предан делу Гарднерии, — фыркаю я.

— Моя верность государству ни у кого не вызывает сомнений, — парирует Лукас. — Другое дело мои нравственные устои и отсутствие должной серьёзности.

— В твоём списке не хватает благочестия, — ехидно напоминаю я.

Лукас горько усмехается.

— Да, конечно, благочестие здесь не ночевало.

Мы понимающе смотрим друг другу в глаза.

— Обряд скрепления брака заставит сплетников прикусить языки, нас обоих перестанут подозревать в предательстве, — сдаюсь я, отводя взгляд.

Лукас иронически усмехается.

— Тебе придётся войти в роль несчастной супруги, покорно склониться перед господином.

— Знаю, — огрызаюсь я, и магические линии раздражённо вспыхивают. — Только давай заранее договоримся, Лукас: неважно, кто во что поверит, ты мне не господин, а я тебе не сломленная супруга. Понятно? Ты никогда не будешь мною помыкать. Даже если мы скрепим это обручение как полагается.

Во взгляде Лукаса вспыхивает пламя.

— Мы друзья, — серьёзно напоминает он. — И, следовательно, равны во всём. Я хочу, чтобы ты была сама себе госпожа. И научилась управлять своей магией.

Поразительно… А ведь после обручения Лукас отпустил меня на все четыре стороны, хотя мог бы применить силу и следить за каждым моим шагом.

Пристально глядя ему в глаза, я вдруг понимаю, что мне хочется ему верить. Похоже, мы заключили неожиданный, но искренний союз.

Из нашей дружбы может получиться нечто очень важное для нас обоих.

Как будто подслушав мои мысли, Лукас мрачно улыбается.

— Сыграй роль покорной и кроткой супруги, Эллорен. Как только ты научишься управлять своей магией, Фогель будет бояться тебя. Впрочем, как и все в Эртии.

Я искоса бросаю на него недовольный взгляд — сколько ни старайся, говорить спокойно о том, что произнёс недавно Лахлан, я не могу.

— Я слышала весь твой разговор с отцом. Ему явно нравится воображать, как ты меня будешь бить.

Лукас усмехается, не в силах скрыть отвращения.

— Просто он уверен, что насилием можно чего-то добиться. В детстве он меня постоянно лупил.

Внутренне содрогнувшись, я отвечаю Лукасу сочувственным взглядом — вот так рождается откровенность.

— Ну да, из тебя получился тихий и забитый мальчик, — саркастически замечаю я.

Лукас смеётся, но вскоре его улыбка тает. В его взгляде — тревога, он боится за меня.

Глубоко вздохнув, я опускаю глаза на знаки обручения на моих ладонях и пальцах.

— Должна признать, что мне даже нравится эта идея: обратить отвратительную традицию Гарднерии против магов. Это так унизительно. Особенно для женщин.

— Согласен, — коротко кивает Лукас. В его глазах сверкают золотистые искорки. — Отличное получится оружие. Осталось только прицелиться в самую сердцевину гнилых устоев Гарднерии.

От его слов мне становится легче на душе. Всё-таки приятно узнать, что Лукас так же презирает «священные» традиции обручения и скрепления брака, как и я.

Теперь можно уверенно сказать, что мы заключили союз, и очень даже крепкий.

— Знаешь, а когда-то я и вправду раздумывала, не обручиться ли с тобой, — признаюсь я. — Пожалуй, скрывать нет смысла. И не только из-за твоих денег. И не из-за подвластной тебе магии.

Лукас смотрит на меня с неожиданной теплотой, а его магический огонь ощутимо тянется ко мне.

— Эллорен, — взволнованно произносит он, — я хотел обручиться с тобой с того вечера, когда впервые тебя увидел.

Как грустно слышать его слова — я виновато опускаю голову, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы. Да, Лукас мне нравится, всегда нравился, но рана от потери Айвена ещё слишком свежа.

Не зная, что сказать, я печально смотрю в зелёные, будто лесная листва, глаза Лукаса. Он нежно касается моей щеки, гладит по голове, и я вижу в его лице затаённую боль. Как ласково он пытается меня утешить… Утерев слёзы, я с трудом балансирую в этой новой реальности, привыкая к чувствам, которые светятся в глазах Лукаса.

С гибелью Айвена я словно потерялась в этом мире. Однако обстоятельства не дают мне возможности и времени прийти в себя, залечить сердечную рану. А Лукас здесь, рядом, готов сражаться со мной плечом к плечу. Готов рискнуть ради меня жизнью и соединиться со мной во всех смыслах и навсегда.

— Я хочу, чтобы ты знал, — торопливо выдыхаю я, — со временем… когда-нибудь… мне кажется, я смогу стать тебе больше, чем другом. Но сейчас… — Горе от потери Айвена душит меня, не давая сказать больше ни слова.

В полных боли глазах Лукаса мелькает понимание. Он касается рукой моего плеча, утешая, даря надежду. Поглаживая, водит большим пальцем по моей спине.

— Я не могу согласиться на брак с тобой ради одного спасения. — Слова даются мне с трудом, в голосе звенят непролитые слёзы. — Понимаю, мы оба поступаем так, как требуют обстоятельства, но… если мне придётся скрепить наш брак, то я хочу, чтобы всё было по-настоящему.

Лукас долго молчит, мы оба чувствуем, как нас охватывает ураган чувств, новых, непривычных.

— Я тоже хочу скрепить наше обручение, — твёрдо отвечает Лукас. — По-настоящему, как должно.

Набрав в грудь воздуху, будто подступая к краю неимоверно высокой скалы, чтобы спрыгнуть вниз, я не мигая смотрю в изумрудные глаза Лукаса.

— Хорошо. Значит, мы скрепим обручение по всем правилам.

В лице Лукаса что-то неуловимо меняется, мы оба осознаём, насколько всё серьёзно.

— Завтра вечером, — наконец очень тихо говорит он. — Моя мать всё устроит.

При упоминании матери Лукаса меня снова охватывает беспокойство. Я не забыла, через что мне пришлось пройти совсем недавно.

— Лукас, я совершенно уверена, что твоя мать подговорила Бэйнов напасть на меня.

— Дэмион Бэйн теперь не скоро сможет на кого-нибудь напасть, — сдвинув брови, отвечает Лукас, и его глаза решительно сверкают. — Чи Нам я убивать не собираюсь, однако Дэмиону точно не поздоровится.

— Мне кажется, он что-то заподозрил, — вздрогнув от неприятных воспоминаний, сообщаю я. — Он почувствовал мою магию, когда мы боролись.

— Очень скоро нас здесь не будет, а Бэйн ещё долго проваляется на больничной койке.

— А твоя мать… её нельзя сбрасывать со счетов. Она хочет выгнать меня из Гарднерии. Или что похуже.

— Ну выгнать она тебя никуда не сможет, — резко напоминает Лукас. — На обручении будет сам Фогель. А при первых признаках того, что у тебя будет ребёнок, она навсегда оставит тебя в покое.

Закашлявшись от неожиданности, я взмахиваю обеими руками, будто в сжатых кулаках у меня рукоятки острых клинков.

— Не будет у меня никаких детей!

Лукас встревоженно вскидывает на меня глаза.

— Эллорен, что ты, успокойся! У меня есть корень санджира.

Корешки санджира давно используют для предотвращения нежелательной беременности. Лукас обо всём подумал заранее, можно вздохнуть с облегчением.

И всё же Эвелин и Лахлан Грей очень жестоки, особенно к женщинам.

— Твои родители — чудовища, — без обиняков сообщаю я.

Лицо Лукаса на мгновение вспыхивает гневом и бесконечной болью, однако он мгновенно надевает привычную маску холодного безразличия. Кажется, стоило промолчать.

— Да, Эллорен, — разжав стиснутые зубы, цедит он, — я лучше всех знаю, каковы мои родители.

Меня тут же охватывает жаркое раскаяние, и я пытаюсь взглядом попросить прощения. Пусть я и сказала правду, но сделала это слишком жестоко. Кажется, мы понимаем друг друга без слов, и выражение лица Лукаса немного смягчается. У меня страшно болит голова, и я прижимаю ладонь ко лбу, пытаясь ещё раз вернуться мыслями к нашему плану побега.

— Значит, завтра… Ночью мы скрепим наше обручение, — говорю я.

Лукас кивает:

— А на следующее утро уйдём.

— Скорее, убежим, обгоняя ветер, — усмехаюсь я слишком мягкому описанию нашего ближайшего будущего.

Лукаса не так-то просто удивить или сбить с толку.

— Нам придётся перевалить через горы, потому что к ущелью сейчас лучше не приближаться. И да, ты права, мы направимся на восток и будем двигаться как можно быстрее. А оттуда — в земли Ной, и там я научу тебя управлять магией и соберу армию.

Я недоверчиво качаю головой.

— Лукас, ты не забыл, что ву трин мечтают отправить меня на тот свет?

— Мы с ними договоримся.

— Но…

— Применим силу… силу убеждения, если потребуется. Нам нужны их драконы.

— Ты уверен, что мы сможем пройти через пустыню и добраться до земли Ной?

— Пожалуй, это самая непредсказуемая часть плана, однако у меня есть причины надеяться, что всё получится. Если нам немного повезёт. Церемония позволит нам выиграть достаточно времени, чтобы оторваться от преследователей и направиться к Восточным землям. — Лукас вздыхает. — Нам всё равно надо спешить — Фогель перекрывает границу рунической стеной, ещё немного — и Гарднерия будет отрезана.

Руническая граница. Стена… А как же Спэрроу и Эффри? И остальные уриски, смарагдальфары и феи, запертые в Западных землях? Что будет с ними? Те, кто не успеют выбраться, окажутся навечно в тюрьме, выстроенной Фогелем.

Во власти Тёмного Жезла.

Но если верховный маг может превратить целую страну в тюрьму своей тёмной магией, что будет с нами, когда он скрепит священным заклинанием и своим Жезлом наш брак?

— Лукас, расскажи мне всё, что ты знаешь о волшебной палочке Фогеля, — требую я.

— Хорошо, расскажу, — кивает он, — но попозже. А пока нам с тобой нужно выбраться отсюда и перевалить через хребет. А там уж начнём готовиться к настоящей войне с Фогелем и его Тёмным Жезлом. Теперь-то у нас есть настоящее оружие.

— У тебя тоже есть оружие? — со вспыхнувшей надеждой уточняю я.

Лукас хитро улыбается, как будто вопрос его развеселил.

— Конечно, Эллорен. Это ты.

Пожалуй, мне пора привыкать к своему новому положению.

Я заключила союз с Лукасом Греем. И собираюсь бежать на восток. Спасаться от войск Западных и Восточных земель.

Потому что я теперь оружие.

Мысли кружатся, как листья на ветру, и одной из них мне вдруг хочется поделиться с Лукасом.

— У меня тоже есть Жезл, — сообщаю я и достаю из-за голенища завёрнутый в лоскут грубой ткани Жезл Легенды. Светлая, почти белая древесина таинственно мерцает. — Я понимаю, в это трудно поверить, но мне кажется, что у меня в руках тот самый Белый Жезл, Жезл Легенды. Хотя… возможно, он временно «уснул». Тристану не удалось добиться от него выполнения простенького заклинания, — с некоторым раздражением поясняю я. — Поэтому ничего доказать я не могу. И всё же… в нём заключена первозданная, изначальная магия, как в волшебной палочке Фогеля.

Мне вдруг отчётливо вспоминается, как я застыла не в силах шевельнуться тогда, у Северной башни — меня пригвоздил к месту Жезл Фогеля… а мой Белый Жезл показал мне призрачно сияющие ветви звёздного дерева и освободил от тёмного заклятия.

— Знаешь, мне кажется, что эти два Жезла — враги, — делюсь я внезапно оформившейся мыслью.

— Враги? — Лукас удивлённо приподнимает брови.

— Мой Жезл противостоит Тёмному Жезлу Фогеля. Как в старинной легенде.

— То есть у тебя в руках дремлющий источник противодействия тьме?

И правда, звучит невероятно. По лицу Лукаса не поймёшь, принял ли он мой рассказ всерьёз.

— Кто знает, быть может, в легендах и есть зерно истины, — пожав плечами, произносит он, — и нам следует прислушаться к мифам. Эллорен, я испытаю твою волшебную палочку, но потом. Где-нибудь в безопасном месте. Договорились?

Облегчённо вздохнув, я прячу Жезл в узкое голенище сапога, и мой взгляд падает на комнату прислуги. Спэрроу… если бы не она, возможно, меня бы не было в живых. Она привела Лукаса, когда Дэмион напал на меня. А Эффри — всего лишь невинное дитя. Разве можно сбежать и бросить их без защиты…

— Моих горничных нельзя оставлять в поместье. Спэрроу спасла мне жизнь.

Лукас кивает.

— Они едут с нами. Ты знаешь, что Спэрроу предложила мне организовать шпионскую сеть из урисок?

Такой новости я не ожидала, хотя сразу поняла, что Спэрроу не так проста, как хочет казаться. Мне удалось разглядеть совсем немного, однако и этого хватило, чтобы понять: моя горничная лишь притворяется покорной служанкой, на самом деле у неё стальная воля.

— Айслин Грир тоже отправится с нами, — настойчиво говорю я. — Без неё я никуда не поеду.

Лукас удивлённо приподнимает брови.

— Супруга Дэмиона Бэйна?

— Кажется, он сейчас не в силах никому помешать.

Уголки губ Лукаса приподнимаются в хитрой усмешке, а в глазах вспыхивают искры.

Идея ему заметно понравилась — он совсем не против подложить шпильку Дэмиону, пока тот валяется в лазарете.

— Ты согласен? — Мне нужен чёткий ответ.

— Потом он сам меня найдёт, — с широкой улыбкой, от которой у меня встают дыбом волосы на затылке, кивает Лукас. У него взгляд опасного хищника перед атакой. — Нам с Дэмионом надо кое-что решить. Окончательно. Да, Эллорен. Мы возьмём с собой и Айслин Грир.

От Лукаса веет силой, настоящей, безграничной силой, которая несёт опасность. И пусть из нас двоих я гораздо сильнее, мало кто решился бы встать на пути Лукаса Грея. Его магия велика. И он умеет ею управлять. Чему мне ещё учиться и учиться.

От мысли о скорой, неизбежной близости с Лукасом меня бросает в жар. Получается, что я прыгаю в постель к мужчине в попытке сбежать из Западных земель, что само по себе предосудительно… но мой жених не простой гарднериец. Я словно беру в супруги тигра. Очень сильного и опасного хищника, владеющего огненной магией.

— Лукас… я… — Вспомнив наш поцелуй в карете, я забываю обо всём, и в груди нарастает страх. — Я ни с кем раньше не… — Безвольно махнув рукой, я умолкаю, не зная, как закончить мысль. — Не так, как мы собираемся это сделать.

Я вглядываюсь в его лицо в поисках понимания.

Он лишь вопросительно смотрит на меня.

— Просто…

Лукас по-прежнему молчит. Очень трудно выразить словами то, что я чувствую, чем хочу поделиться — гарднерийцы предпочитают о таком молчать. А если я даже сказать ничего не могу, то как же, интересно, я собираюсь оказаться с ним в одной постели?..

Расправив плечи, я отчаянно и безуспешно копирую пронзительный взгляд Лукаса.

— Просто хочу, чтобы ты понял: тебе придётся со мной считаться… и не спешить.

Брови Лукаса по-прежнему удивлённо приподняты, но голос звучит спокойно и уверенно.

— Конечно, я понимаю.

— Иногда ты бываешь непредсказуемым и агрессивным, — напоминаю я.

В его зелёных глазах наконец мелькают золотистые искорки, а лицо принимает серьёзное выражение.

— Не тревожься, Эллорен. В этот раз всё будет иначе.

Его неожиданно заботливый голос проникает мне в самое сердце. Прикусив губу, я изо всех сил гоню прочь непрошеные слёзы, от которых щиплет глаза.

Лукас нежно поправляет мои тёмные локоны и подходит ближе, не сводя с меня глаз.

— Обещаю, ничего не произойдёт, пока ты совершенно не расслабишься и не будешь готова, — твёрдо произносит он.

— Принеси алкоголь, — вспомнив о том, как подействовал на меня тираг, когда мы пили с Валаской, прошу я.

— Может, лучше вино? — предлагает Лукас.

— Очень крепкое вино, — настаиваю я.

— Эллорен, — легко и нежно касаясь моей шеи, ласково произносит он, — алкоголь тебе не понадобится.

Я стою перед ним, как натянутая струна, и едва нахожу в себе силы коротко кивнуть.

Лукас задумчиво хмурится. Его губы подрагивают в едва заметной улыбке, а голос звучит нежно и страстно.

— Тебе не о чем тревожиться, Эллорен. Моего опыта хватит на двоих.

Если он пытался меня успокоить, то ничего не вышло — его слова возымели прямо противоположный эффект. Меня омывает волной жаркого стыда, и я отступаю на шаг.

— Не хочу ничего знать о тебе и твоих… Не желаю быть для тебя ещё одной… из многих. — Перед глазами мелькают картинки: Лукас с другими женщинами. Я судорожно сглатываю и стараюсь успокоиться, отвернувшись к окну, глядя на блики пламени, падающие из печки на пол. Хочется смотреть куда угодно, лишь бы не на него. Я вдруг понимаю, что Лукас никогда, ни разу не сказал, что любит меня. И я никогда не говорила ему этих слов. — Церемония скрепления брака всегда представлялась мне особенной, я мечтала разделить её с тем, для кого это тоже будет важно, — срывающимся голосом поясняю я.

Лукас ласково гладит меня по плечу.

— Так и будет, — обнадёживает он. Невидимые язычки его магического пламени тянутся ко мне, утешая.

— Ты не понимаешь, — мотаю я головой, по-прежнему отводя взгляд. — Потому что не можешь… Я хотела, чтобы всё было… по-настоящему и навсегда.

«С тем, кого я люблю, и кто любит меня.

С Айвеном».

Когда я наконец собираюсь с силами и поднимаю голову, то вижу в глазах Лукаса бушующее пламя самых разных чувств. Он уязвлён, ему больно. Как странно… сама того не желая, я явно нанесла ему ощутимый удар.

— Лукас, прости… — с запоздавшим раскаянием охаю я.

Обессиленно уронив руку, которой гладил меня по плечу, он отступает на шаг и распрямляет плечи, будто готовясь к неизбежному. До меня долетают отголоски его бурлящих эмоций, он с усилием возвращает себе контроль над вырвавшимся на свободу огнём.

— Завтра, пожалуйста, никуда не ходи. Жди у себя — я пришлю за тобой, — отрывисто произносит он.

— Да, конечно, — без возражений соглашаюсь я. Угрызения совести дают о себе знать, и отвечаю я тоже коротко и смущённо.

— Советую выспаться, — напоминает Лукас, отворачиваясь. — Завтра тебе понадобится много сил.

— Тебе тоже, — пытаясь поймать его взгляд, неловко улыбаюсь я.

Загадочно взглянув на меня, Лукас уходит.

ЧАСТЬ 3

Глава 1. Угроза

Спэрроу Триллиум

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Не скрывая изумления, Спэрроу молча впитывает слова Лукаса Грея. Он только что сообщил ей и Тьеррену нечто совершенно невероятное.

Как быстро всё изменилось.

— Эллорен Гарднер — наша… новая Чёрная Ведьма? — с трудом выговаривает Спэрроу, пытаясь разобраться в вихре мыслей.

— Ты уверен? — спрашивает Лукаса Тьеррен.

Единственный фонарь на столе в кладовой отбрасывает на их лица в полночной тьме тревожные блики.

— Она сама рассказала о своей магии, — задумчиво отвечает товарищу Лукас, блестя глазами. — И я почувствовал её новую силу. Она гораздо сильнее меня. Намного сильнее.

На лицо Тьеррена набегает мрачная тень, его чёткие, будто вырезанные из мрамора черты лица мерцают в бликах фонаря.

— И вы оба верите ей на слово? — глядя на магов по очереди, спрашивает уриска. Она пристально вглядывается в зелёные, будто сосновая хвоя, глаза Тьеррена: неужели осторожный, умный маг вот так просто поверит Лукасу?

— Сильные магические линии земли говорят о прямом родстве с дриадами, — поясняет уриске Тьеррен, бросив короткий взгляд на Лукаса. — А это значит, что Лукас и Эллорен не могут лгать друг другу. Просто физически не в состоянии обмануть один другого.

Глубоко запрятанное бунтарство в груди Спэрроу едва не вырывается наружу: вот сидят перед ней маги и так спокойно рассуждают о наследии дриад, которые страстно отвергают священные книги и проповеди гарднерийцев! А ведь кровную связь магов и дриад скрыть невозможно, даже уриска без труда видит её в одержимости гарднерийцев деревьями и в желании покорять дикие земли, не говоря уже о зеленоватом мерцании их кожи!

Спэрроу прокручивает в голове новую информацию о наследии дриад, а слова Лукаса гудят в её голове и не дают ровно дышать.

— Получается, вы с Эллорен Гарднер никак не можете обмануть друг друга? — недоверчиво переспрашивает она.

— Не можем, — веско подтверждает Лукас. — Стоит мне коснуться Эллорен, и я чувствую её магические линии, понимаю, что она ощущает, буквально осязаю её магию. Она самая могущественная чародейка во всей Гарднерии. Прежде таких не рождалось. Ей достаточно произнести заклинание огня, которым дети зажигают свечи, и превратить всё вокруг в пламя. Она против Фогеля и готова с ним сразиться.

Спэрроу прерывисто вздыхает. Минуту-другую все молчат, лишь воздух между ними едва не искрит от напряжённых размышлений.

«Выходит, Фэллон Бэйн вовсе не Чёрная Ведьма.

О священный Амет!

Да будут священны во веки веков все божества геомантов!»

— Настоящая Чёрная Ведьма… готова драться на нашей стороне? — наконец выговаривает Спэрроу, всё ещё с трудом веря собственным словам. И всё же, пожалуй, у неё есть основания доверять Лукасу. Эвелин Грей не раз упоминала о братьях Эллорен, называя их не иначе как предателями. И обвиняла Эллорен в неподходящей запретной дружбе с ликанами и эльфами.

И с икаритами.

— Вполне возможно, что именно Эллорен и её магия значительно изменят баланс сил, восстающих против Фогеля, — медленно и хладнокровно произносит Лукас. Он намеренно не торопится, давая время слушателям осознать происходящее и сделать выводы.

— Однако Фогель не знает, какой силой обладает Эллорен. — Тьеррен проницательно собирает воедино кусочки головоломки, которые пытается сложить Спэрроу.

— Нет, он ни о чём не догадывается, — кивает Лукас, и его глаза вспыхивают, как острые клинки. — Пока не догадывается. А потому мне нужно увезти Эллорен как можно дальше отсюда, пока верховный маг не понял, что Чёрная Ведьма у него под носом.

Спэрроу вдруг чётче понимает, в какую переделку на самом деле угодила Эллорен Гарднер.

— Ву трин знают, кто она такая, — уверенно произносит уриска, глядя в глаза Лукасу. — Потому-то они и пытались её убить, и, нападая на вашу карету, они охотились не за тобой.

Явно удивлённый проницательностью девушки, Лукас едва заметно улыбается.

— За Эллорен охотится армия ву трин, — подтверждает он. — А вскоре к ней присоединятся и другие армии.

В ответ на это замечание Спэрроу изумлённо приподнимает брови и перехватывает взгляд Тьеррена — юноша тоже понимает всю опасность положения новой Чёрной Ведьмы.

— Итак, Эллорен — самое мощное оружие во всей Эртии, — пригвоздив Лукаса взглядом, подытоживает Спэрроу. — И тебе нужна помощь, чтобы вытащить её из этого осиного гнезда. Пока по пятам за ней охотятся целые армии.

— Помогите мне вывезти Эллорен, — кивает Лукас, — и я устрою так, что вы с Тьерреном и Эффри отправитесь на восток. Вместе с Эллорен. Там я научу её пользоваться огромной силой, которая в ней живёт. И тогда наша Чёрная Ведьма ударит по Фогелю и всей гарднерийской гвардии разом. — Иронически изогнув в усмешке губы, Лукас с вызовом смотрит на уриску. — Полагаю, от такого предложения тебе будет не так-то просто отказаться.

Стоит Спэрроу взглянуть на сложившуюся картину целиком, как её пульс мгновенно учащается.

Сила Фогеля растёт и уже достигла невероятного уровня, поражая жителей и Западных и Восточных земель. Стремительное возведение рунической стены, за которой верховный маг прячет Гарднерию, многих застало врасплох. Западные земли падут к его ногам совсем скоро, возможно, не пройдёт и нескольких недель, а потом он обратит взгляды на восток.

Конечно, на восток. Больше некуда.

И если его не остановить, и как можно скорее, на всей Эртии не останется безопасного уголка.

«А Чёрная Ведьма, — прикусив губу, размышляет Спэрроу, — вполне способна разрушить планы и надежды Фогеля».

Эллорен Гарднер была так добра к Эффри, и она совсем не похожа на Фэллон Бэйн. Она её полная противоположность. Представив, какое выражение лица будет у Фэллон, когда та узнает, что Чёрная Ведьма — Эллорен Гарднер, Спэрроу с трудом сдерживает улыбку.

«Да только ради этого стоит помочь Эллорен Гарднер сбежать от нескольких армий».

И не стоит забывать о том, что силам с востока понадобится любое оружие, которое позволит им остановить Фогеля.

Спэрроу пойдёт на что угодно, лишь бы спасти Эффри от надвигающейся тьмы.

Встретившись с пылающим взглядом Тьеррена, она будто безмолвно советуется с ним, ищет в его глазах ответ. Они не питают иллюзий — выбранный путь полон опасностей, принять окончательное решение нелегко.

Против них будет вся мощь отвратительного, но очень сильного священного государства магов.

Тьеррен решительно кивает — они мыслят одинаково.

— Ты уверен? — уточняет Спэрроу, вкладывая в два простых слова очень важный смысл.

— Мы отправляемся на восток, — отвечает Тьеррен, и Спэрроу с облегчением отдаётся вихрю исходящей от мага силы.

Получив необходимую поддержку верного союзника, уриска снова переводит взгляд на Лукаса.

— Договорились, — произносит она. — Значит, за дело. Вытащим отсюда Чёрную Ведьму.

Оценив серьёзность намерений собеседников, Лукас удовлетворённо кивает. В его глазах мелькает стальная решимость.

— У нас очень мало времени. И я прошу вас сделать вот что…

* * *

Спустя несколько часов рассвет пробивается в высокие окна на верхнем этаже огромного дома Греев, заливая Спэрроу серым, призрачным светом. С фонарём в руке уриска почти бежит по узкому коридору среди кадок с деревьями, перебирая в голове последние новости.

Сверкнувшая молния на мгновение озаряет коридор нестерпимо яркой белой вспышкой.

Спэрроу останавливается в самом конце коридора и открывает дверь в кладовую, где хранится бельё. Поставив фонарь на пол, девушка снимает с полок аккуратно свёрнутые молочно-белые простыни и спешит исполнить утренние поручения по хозяйству, чтобы не дать ни Оралиир, ни магу Эвелин Грей поводов для подозрений. Всё должно идти своим чередом.

А Спэрроу пока выгадает время, чтобы собрать тайком припасы для долгого пути — с новой, хоть и хрупкой надеждой, девушка мысленно возносит молитвы, упрашивая высшие силы помочь Эффри и Тьеррену избежать опасностей и достичь цели.

До сих пор Спэрроу видела впереди только тьму, но теперь…

Если Эллорен Гарднер научится управлять магией и встанет на сторону Сопротивления, у них появится шанс.

Шанс нанести поражение Фогелю и его силам.

Шанс убрать с дороги Фэллон Бэйн и её братьев.

Освободить заключённых на островах Фей.

«Завтра мы с Эффри и Тьерреном уже будем на пути к Западным землям», — восторженно твердит Спэрроу.

Наконец-то.

Ускользающая и манящая мечта о свободе обретает шанс на воплощение.

И Спэрроу готова ко всему, её сердце поёт гимн отваге. Прижав простыни покрепче к груди, девушка нагибается, чтобы подхватить с пола фонарь.

— Ты новенькая?

От звука этого вкрадчивого голоса Спэрроу вздрагивает и застывает на месте. С колотящимся сердцем девушка оборачивается и оказывается лицом к лицу со священником, младшим братом Лукаса.

Это Сильверн Грей.

Вцепившись в простыни, прижимая их к себе, будто щит, встревоженная Спэрроу на всякий случай пытается защититься от непрошеного гостя.

Худощавый, если не сказать тщедушный, Сильверн Грей очень похож на Лукаса, но обладает куда меньшей магической силой и потому куда злее и придирчивее к окружающим. Всё, что Спэрроу успела узнать и услышать о младшем брате Лукаса, внушает ей отвращение. Его аристократические черты лица безупречны, великолепная мантия священника сшита из тончайшего шёлка, ледяные зелёные глаза такие же, как у Эвелин Грей.

Сильверн Грей стоит, привалившись к косяку открытой двери в кладовую, намеренно загораживая выход. Его змеиные глаза светятся неподдельным интересом.

Спэрроу в нарастающей панике оглядывается, бросает взгляд за спину незваному гостю, однако вокруг пусто, сквозь толстые стены из железного дерева доносятся раскаты грома.

Этот мужской взгляд Спэрроу видит не впервые.

А священники вообще хуже всех.

Склонив голову в уважительном поклоне, уриска опускает глаза и произносит без малейшего намёка на фамильярность.

— Маг Эвелин желает перестелить постели сию минуту.

Осторожно, мелкими шажками направляясь к двери, Спэрроу надеется, что Сильверн отступит, позволит ей выскользнуть из ловушки, однако молодой священник не трогается с места, а жадный взгляд его зелёных глаз становится ещё настойчивее, охватывая девушку с ног до головы.

— Я спешу, маг, — со всё возрастающим беспокойством произносит Спэрроу, отводя взгляд и держась поближе к стене и подальше от Сильверна.

Однако священник решительно шагает в кладовую и хватает девушку за руку, не давая ей проскочить в дверь. От этого прикосновения Спэрроу гадливо сжимается.

— Подожди, — мягко говорит Сильверн, — побудь со мной. — О, она прекрасно понимает, что за просьба скрывается за этими словами. — А не то мне придётся завести беседу об островах Фей. Проверить твои документы и разрешение на работу. Удостовериться, что всё чисто, без подделок.

Сказанные самым беспечным тоном слова отзываются в душе Спэрроу паническим звоном колокола.

— Пожалуйста, маг, выпустите меня, — пытаясь вырваться из цепких пальцев, просит девушка. — Маг Эвелин будет меня искать, — в отчаянии, будто погружаясь в тёмные воды безысходности, добавляет она.

— Ш-ш-ш, — поглаживая шею девушки, выдыхает Сильверн.

Спэрроу отшатывается, вжимаясь в полку за спиной, а Сильверн наступает, отшвыривает прочь простыни, которые она судорожно прижимала к груди, и крепко хватает её за обе руки.

Не пытаясь больше сдержать захлестнувшую её ярость, Спэрроу изо всех сил отталкивает священника, бьёт его кулаками прямо в белую вышитую на груди птицу.

Сильверн яростно прищуривается и перехватывает одной рукой хрупкие девичьи запястья.

— Прекрати, — шипит он, отводя кулаки от своей груди и грубо прижимая девушку к полкам, так что позади неё раздаётся треск. — Не шуми, — требует он, окидывая её жадным взглядом. Зловонное дыхание обжигает Спэрроу щёку.

Острова Фей… Зачем он заговорил об островах Фей? Хочет проверить её документы… А может, достать острый нож, спрятанный в голенище высокого ботинка? Тьеррен хорошо научил её обращаться с клинком.

«Нет, нельзя показывать ему нож, — в отчаянии думает Спэрроу. — Он сразу отправит нас с Эффри на Пирранские острова, в настоящую тюрьму. Он не должен заметить оружие. А если его убить, то вместе с ним умрёт и надежда на побег, на спасение. И не только…

Эллорен Гарднер, возможно, тоже останется здесь, запертая в Гарднерии.

Ты же не хочешь передать Чёрную Ведьму Фогелю прямо в руки?»

Был бы где-то рядом Тьеррен… или Лукас… они бы показали этому Сильверну.

Однако в коридоре пусто.

Разошедшийся Сильверн всем телом прижимается к девушке, уткнувшись носом в её шею, а она безуспешно пытается вырваться.

Сильверн снова прижимает её к полкам, будто напоминая, что она в его власти.

— Обратно на острова захотела? — ехидно ухмыляется он, блестя глазами. Руки его уже сжимают юбки уриски, он торопливо тянет подол вверх, не обращая внимания на сопротивление девушки. — Ты же недавно оттуда, правда?

«Только бы он не увидел нож. Только бы не заметил…»

— Сильверн! — За открытой дверью слышится властный женский голос.

Священник на мгновение будто превращается в ледяную статую, но уже в следующую секунду поворачивается на звук. Спэрроу в изумлении видит в дверном проёме знакомую фигуру.

Маг Эвелин Грей молча оглядывает кладовую в бликах почти погасшего фонаря.

Сильверн в мгновение ока отскакивает от Спэрроу и поворачивается к матери — выглядит он сейчас как загнанный в угол хищник.

— Тебя ищет отец, — холодно сообщает Эвелин, окидывая взглядом сына-священника.

Спэрроу едва дышит и не может сойти с места, молясь лишь об одном: хоть бы хозяйка не заметила рукоятку ножа у её лодыжки.

Вежливо кивнув матери, Сильверн широкими шагами выходит, и Спэрроу остаётся наедине с Эвелин Грей.

Между ними воцаряется тишина, изредка прерываемая отдалёнными раскатами грома.

Эвелин медленно оглядывает застывшую у полок девушку, а Спэрроу изо всех сил старается не сжаться ещё сильнее под этим властным ледяным взглядом.

— Носи более просторные платья, а лиловые космы спрячь под чепец, — бесстрастно, но твёрдо требует Эвелин. — И выполняй работу пораньше, чтобы не встречаться с мужчинами. Ты в этом доме, чтобы прислуживать, а не провоцировать мужчин.

Ярость вулканом взрывается в груди Спэрроу. Вот бы выхватить сейчас нож и…

— И держись подальше от моего сына, — резко приказывает напоследок хозяйка. — Ещё раз попадёшься на его пути, и я не посмотрю, что ты приписана к Лукасу, найду способ отправить тебя на острова Фей. Оттащу туда собственными руками. Поняла?

Сдерживая дрожь, охватившую всё тело, Спэрроу из последних сил скрывает ярость. А ведь она могла бы сбить Эвелин с ног, ответить на оскорбление.

Однако в поместье безраздельно правит Эвелин.

Гарднерийцы владеют всем миром.

И потому, смахивая злые слёзы и держа руки подальше от ножа, Спэрроу покорно кивает.

— Я его убью! — рычит Тьеррен, выхватывая волшебную палочку, и в его зелёных, будто сосновые иглы, глазах, пылает гнев.

Спэрроу отрицательно мотает головой, пряча слёзы, которые грозят хлынуть неудержимым потоком. На её нежном лице застыла гримаса боли.

Они встретились в укромном уголке огромного дома, и Тьеррену стоит огромных усилий сдержать ярость и не дать вырваться наружу магии. Спэрроу кажется, что даже воздух между ними искрит от магического напряжения.

В такие минуты, как сейчас, Спэрроу собирает в кулак самообладание, лишь бы не поддаться ненависти, не видеть в Тьеррене ненавистного гарднерийца, не отшатываться с отвращением от зеленоватого мерцания его кожи, куда более заметного в полумраке.

Не замечать его устрашающего мундира гарднерийской гвардии.

У них сложился очень необычный союз, и порой Спэрроу не хватает сил осмыслить происходящее, отделить Тьеррена от других гарднерийцев, на которых направлен её гнев.

Они оба изранены испытаниями. Тьеррену до сих пор снятся кошмары, бесконечная вина и боль измучили его, породили в нём искреннее желание бороться за фей, защищать их. Хотя, попадись он лесным дриадам, вряд ли уйдёт живым, если у них хватит сил с ним разделаться. Да и у Спэрроу достаточно страхов — ей нигде нет спасения от наглых магов, они угрожают и ей, и её дорогому Эффри, а значит, и белому дракону с ошейником из рун, к которому малыш ещё больше привязался за последнее время.

— Убивать Сильверна Грея нельзя, — упрямо произносит Спэрроу, и в её голосе звенят стальные нотки.

— Да как он смеет так с тобой обращаться! — бушует Тьеррен, не выпуская из руки волшебной палочки.

— Вот так! Смеет! — в ярости выкрикивает Спэрроу, поддавшись гневу. Слишком долго она держала в себе эту ярость, долгие годы не давала ей выхода. — Как, по-твоему, я жила всё это время? Как живут и жили такие, как я? Для магов мы… бездушные куклы. — В глубине души Спэрроу понимает, что Тьеррен меньше всех заслуживает этих упрёков, однако сдерживаться больше нет сил. — Да это чудо, что меня не насиловали сладострастные мерзавцы. Постоянно.

Тьеррен кривится от боли за девушку, и Спэрроу отводит взгляд.

— Спэрроу, — помолчав, зовёт её Тьеррен, уже тише, нежнее.

Она поворачивается, и их глаза встречаются, время застывает, а в сердце Спэрроу отчаянно бьются гнев и злость.

Тьеррен столько раз доказывал и ей, и Эффри свою дружбу и расположение. Он каждый день находит время для коротких встреч и ни разу даже не попытался коснуться её или взглянуть так, как смотрят те, другие. Порой Спэрроу даже забывает, что Тьеррен — гарднериец, один из ненавистных магов, и между ними медленно, но верно растёт дружба.

Качнувшись к Тьеррену, девушка жаждет утешения, но всё же помнит — он маг, он один из них.

Тщательно выстроенная в её сердце стена даёт трещину. К глазам подступают слёзы.

— Тьеррен, — едва слышно выдыхает она и закрывает глаза, чтобы не видеть чёрный мундир. А слёзы уже безудержно текут по её щекам, вырываясь из тёмных глубин измученной души.

— Ты очень храбрая, — тихо говорит Тьеррен, пока Спэрроу рыдает от ярости у него на груди, не открывая глаз. — Я восхищаюсь тобой, слов не хватит, чтобы сказать, какая ты необыкновенная, — срывающимся голосом произносит он.

Трещина в воображаемой стене в сердце Спэрроу становится шире, и в ней прорастает маленький, но уверенный росток понимания и дружбы. Спэрроу благодарно кивает, не открывая глаз.

— Мы доберёмся до Восточных земель, — обещает Тьеррен. — Я непременно доставлю тебя с Эффри на восток.

— Когда мы уходим? — открывая заплаканные глаза со слипшимися ресницами, спрашивает Спэрроу. Заботливый взгляд Тьеррена помогает забыть о его чёрной форме.

— Завтра утром, — отвечает он, и его глаза сурово сверкают. — И если Сильверн посмеет к тебе хотя бы приблизиться, я его убью.

— Нет. — Спэрроу стойко выдерживает его мрачный взгляд. — Всего один день… Я просто буду держаться от него подальше. Я справлюсь.

Тьеррену явно хочется возразить, но он сдерживается. А Спэрроу знает: этот маг уважает её достаточно, чтобы прислушиваться к ней и не лезть на рожон.

И ещё он понимает, что в этой битве главный не он.

— Отвези нас с Эффри на восток, — решительно напоминает Спэрроу. — И помоги Лукасу отправиться на восток вместе с Эллорен Гарднер. — Бурлящая ярость снова вырывается из тёмных глубин, придавая её словам необычную суровость. — А потом возвращайся вместе с ними, с армией ву трин и всеми, кто пожелает к вам присоединиться. И освободи острова Фей.

Глава 2. Ближайшая родственница

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Я не свожу глаз со своего отражения в огромном зеркале, заключённом в роскошную деревянную раму. Спэрроу принесла из гостиной щётку для волос, ту самую, из чёрного дуба, и теперь ритмично расчёсывает мои длинные пряди. В моей спальне нас только двое. Эффри прячется в комнате для прислуги, начищает серебряные столовые приборы для церемониального ужина. Из-за закрытой двери доносится позвякивание ложек и вилок.

В окна пробиваются серые предвечерние сумерки, вдали собираются тёмные облака, грохочет гром. В садах за стенами дома невероятно тихо, алые, будто кровь, розы застыли, как солдаты по команде «Смирно!», устремив в небеса нераскрывшиеся бутоны. Ни ветерка, ни капли дождя.

Весь мир замер в ожидании.

Однако где-то так же застыла ловушка, готовая поглотить Лукаса и меня.

Без Лукаса я не знаю, куда себя деть, потерянно оглядываюсь, мечтаю его увидеть. Хоть бы он пришёл, и неважно, что между нами такое почти ощутимое напряжение и тоска по Айвену рвёт моё сердце в клочья.

Украдкой вздохнув, я рассматриваю в зеркале отражение молодой женщины, которая стоит у меня за спиной.

Лицо Спэрроу словно застыло, в нём появилось что-то новое, чего не было ещё вчера. Она похожа на Тристана, прячется за маской спокойствия и холодности, и догадаться о её чувствах можно, лишь заметив случайно оставленные намёки. За годы, прожитые с Тристаном, я научилась замечать и истолковывать их, и теперь, глядя на Спэрроу, я совершенно ясно вижу, каких трудов ей стоит сдерживаться и сохранять безразличное выражение лица.

— Мне кажется, Лукас успел сообщить тебе о нашем близком отъезде, — прерываю я тишину. Уж лучше сказать всё прямо, чем ходить вокруг да около.

Спэрроу опускает щётку и молча смотрит на меня в зеркало.

Наши взгляды встречаются, в воздухе сгущается напряжение.

— Мы едем вместе с вами, — с надеждой и страхом шепчет она.

Моё сердце будто подпрыгивает от такой неожиданной честности, и я коротко киваю — вот и ещё одна союзница появилась у меня… как неожиданно.

Спэрроу выдерживает мой взгляд как равная, передо мной уже не покорная горничная, а отважная девушка с крепко сжатыми губами. Увидеть истинное лицо храброй уриски — настоящее облегчение. Спэрроу сбрасывает маску. Рядом со мной молодая женщина, сохранившая твёрдость перед лицом выпавших на её долю испытаний.

— Он сказал, что ты владеешь магией, — шепчет она.

В ту же секунду кровь отливает от моего лица, щёки заметно бледнеют. Как странно слышать мою тайну от другого, нам со Спэрроу больше нечего скрывать друг от друга.

И я утвердительно киваю.

В аметистовых глазах вспыхивают бунтарские искорки.

— Лукас говорит, что ты сильнее, чем Фэллон Бэйн. — Эти слова едва слышны, больше похожи на шелест листьев.

Уриска явно мечтает о мести, у неё с Фэллон Бэйн свои, и очень серьёзные счёты.

— Да, — осторожно отвечаю я. Вот только владеть своей силой я почти не умею, о чём стоило бы предупредить девушку. Я вовсе не грозная воительница, какую все хотят во мне видеть. Надо бы сообщить об этом Спэрроу, но я молчу. Кое-что стоит держать при себе.

Мы молча смотрим друг на друга в зеркале, искусно украшенные часы с циферблатом из железного дерева и с инкрустированными на нём сапфирово-синими цветами мерно отстукивают секунды за нашими спинами. Всё в моей спальне сделано по-гарднерийски идеально, а мои магические линии бурлят от переполняющего меня безумного огня, будто в противовес привычному порядку.

— Если ты кому-нибудь обо мне расскажешь, — хриплым шёпотом предупреждаю я Спэрроу, — меня или убьют на месте, или отдадут Фогелю.

Уриска не мигая смотрит прямо перед собой.

— Армии на востоке нужно любое оружие, всё что угодно, лишь бы победить магов, — страстно произносит она. — Я никому ничего не скажу.

Покрепче сжав деревянную щётку, Спэрроу принимается расчёсывать мои длинные чёрные локоны. Девушка коротко невесело улыбается мне, будто скрепляя нашу дружбу, и её заботливый взгляд помогает мне хоть немного стряхнуть преследующий меня страх.

Спэрроу искусно заплетает мне тонкие косы на висках, то и дело останавливаясь, чтобы украсить причёску изумрудными листьями на тонких серебряных заколках. Я молча и неподвижно смотрю в зеркало, всеми доступными мне способами пытаясь утихомирить вскипающую магию огня.

Когда моя причёска покрывается роскошным орнаментом, я бросаю взгляд на закрытую дверь спальни — за тяжёлыми створками железного дерева на часах стоит Тьеррен Стоун, маг пятого уровня.

— Тьеррен верен Лукасу, ведь так? — еле слышно уточняю я, вспоминая, как этот юноша ведёт себя рядом с Греем.

Спэрроу встревоженно вскидывает на меня взгляд.

— Да, — в явном замешательстве подтверждает она.

Странно, что её так беспокоит?

Из-за двери слышится приглушённый голос Тьеррена, и Спэрроу застывает, не отнимая тонких пальцев от моей причёски. Мы одновременно оборачиваемся, и дверь в мою спальню резко распахивается, как от удара.

Устремив на меня пылающий яростью взгляд, в комнату стремительно входит тётя Вивиан, и мне остаётся лишь с изумлением за этим наблюдать.

Спэрроу опускает руки, а у меня почему-то перехватывает горло. Я не могу дышать, я не в состоянии протолкнуть в грудь ни глотка воздуха.

Тётя Вивиан выглядит великолепно, её лицо — маска благожелательности, однако глаза пылают безжалостным огнём. Одета тётушка, как всегда, роскошно, её платье и широкая нижняя юбка украшены вышивкой с изысканным растительным орнаментом, ожерелье и серьги подчёркивают нежные черты лица и хрупкую, изящную шею. Длинные подвески повторяют орнамент на платье — они сделаны из крошечных резных листьев папоротника.

— Оставь нас, — обращается к Спэрроу тётя Вивиан и принимается стягивать чёрные перчатки из телячьей кожи. Энергичным жестом она указывает на дверь в комнату прислуги, намекая горничной не медлить.

На лице Спэрроу снова уже привычная маска безразличия. С уважением поклонившись, уриска опускает глаза, кладёт на туалетный столик щётку для волос и грациозно уходит.

Я неподвижно сижу перед зеркалом, а тётя Вивиан встаёт у меня за спиной, берёт щётку для волос и принимается расчёсывать незаплетённые пока пряди, не забыв с леденящим спокойствием улыбнуться мне в зеркале.

Передо мной проносится образ дяди Эдвина: я вижу его несчастным, больным и избитым на полу тюремной камеры — огненная магия просыпается, и правую руку жжёт будто огнём, призывая схватить волшебную палочку. Порыв силы такой мощный и неуправляемый, что кажется, ещё секунда, и магический огонь без заклинания вырвется из моего тела и устремится ко всему деревянному, что есть в спальне.

Пальцы моей правой руки судорожно сжимаются, я чувствую все деревянные изделия в комнате, даже щётку для волос, которую держит сейчас тётя Вивиан.

— Тебя давно не было видно, Эллорен, — с ледяным спокойствием произносит она и с такой силой дёргает меня за волосы, что я запрокидываю голову, едва сдерживаясь, чтобы не зашипеть от боли. Сердце стучит всё быстрее, а в груди поднимается знакомая ярость, и при взгляде на тётушку мне вовсе не становится легче.

«Думаешь, поймала меня, гадкая ведьма, — мысленно цежу я слово за словом, — вот только ты пока не знаешь, с кем связалась».

— Ты обручила меня против моей воли. — В моём голосе не меньше ледяного спокойствия, чем в тётином. Как бы удержаться и не выхватить у неё щётку для волос… Так легко всего одним заклинанием превратить дорогую родственницу в огненный шар.

Тётя Вивиан опускает мои якобы спутанные локоны, и я выпрямляюсь, глядя на неё в зеркале. Намотав длинную чёрную прядь моих волос на пальцы, тётя Вивиан без церемоний дёргает так, что я снова запрокидываю голову.

На этот раз я охаю от боли, шея ноет, а тётя склоняется к моему лицу, оскалив белые зубы.

— Я знаю, какая ты на самом деле, — по-змеиному шипит она. — И ты, и твой дядя, и братья… все вы предатели! Хуже предателей. — Её лицо передёргивает судорогой. — Ты обыкновенная дрянь, порочная, как твои родители. Ты хуже всех. — Голос тёти опускается до шёпота. — Ты не просто запрыгнула в постель к кельту. Ты сошлась с икаритом, сыном демона, который убил мою мать!

От напоминания об Айвене я вздрагиваю, а следом за пронзительной болью приходит бешенство.

Тётя же сильнее дёргает меня за волосы.

— Всё из-за Эдвина, — выплёвывает она. — Это он воспитал вас предателями. Хотел уничтожить нашу семью. Втюрился по уши в ту уриску, грязную тварь…

«О чём она? Что за бред несёт моя тётя?»

От изумления отступает даже боль.

— Ах, ты ничего не знала? — заметив, какой эффект возымели её слова, снова скалится тётя. — Ни разу не слышала от него о той уриске? Ничего удивительного. Я и сама узнала о ней совсем недавно. Оказывается, много лет назад мой братец Эдвин выкупил продавщицу-уриску, а потом отослал её на восток, отдав ей все свои деньги. Тебе никогда не приходило в голову поинтересоваться, с чего это твой дядюшка так беден? Что он сотворил со своей частью наследства?

В изумлении я не могу и не хочу выговорить ни слова. Трудно поверить, понять, но… похоже, встаёт на место ещё один кусочек головоломки.

Дядя Эдвин всегда отказывался брать в услужение урисок.

Дядя Эдвин не сдерживал слёз, слыша о депортации урисок и прочих «нечистых».

Дядя Эдвин прятал мою силу не только от меня, но и от Совета магов — ведь Совет наверняка применил бы мою магию против Исчадий Зла.

Многое становится понятнее. Силясь сморгнуть навернувшиеся слёзы, я безмолвно обращаюсь к дяде: «Почему ты не рассказал нам правду, дядя Эдвин? Почему? Если бы ты поделился с нами…»

Тётя Вивиан упрямо дёргает меня за волосы, и я скриплю зубами в попытке сдержать ярость.

— Он всех нас провёл как дураков, — ухмыляется она. — Изображал из себя невесть что. А сам выжидал, прятался в берлоге, мечтал разорвать нашу семью изнутри. Однако всё кончено. У Эдвина ничего не вышло. Не выйдет и у тебя.

Тётя Вивиан наконец выпускает мои локоны и смотрит на меня с деланным спокойствием, только глаза выдают полыхающую в ней ярость.

— Ты будешь под постоянной охраной, — сообщает она. — В этом со мной согласны и Эвелин, и Лахлан, и Лукас. Твой супруг обрюхатит тебя столько раз, сколько потребуется. И наследие моей матери возродится. Магия Гарднерии принадлежит не Бэйнам, а нам.

Снова вцепившись в щётку для волос, тётя принимается расчёсывать мои длинные пряди, на этот раз спокойно, не дёргая, однако я сижу как на иголках, каждую минуту ожидая нового удара.

— Вы с Лукасом породите новых магов небывалой прежде силы, — многозначительно произносит тётя Вивиан, как будто заключая со мной извращённый союз. — Твоё дитя, Эллорен, станет следующей Чёрной Ведьмой!

Не удержавшись, я фыркаю от смеха, горя от сжигающей меня ярости.

Глаза тёти Вивиан на мгновение округляются. Она будто бы в изумлении впервые видит меня кристально отчётливо. Улыбка вновь сияет на её губах. Это улыбка игрока, который опережает противника на десяток шагов.

— Кстати, нам известно, где твои дорогие братья, — ласково произносит она.

Сердце у меня сжимается, а решимость отомстить тёте тут же улетучивается.

«Рейф. Тристан. Где они? Где?»

Тётя ещё некоторое время нежно расчёсывает мои локоны, а потом касается пальцами тонких кос, сплетённых и украшенных Спэрроу.

— У нас повсюду шпионы, — сверкнув зелёными глазами, сообщает она. — Как я мечтаю увидеть на твоих руках линии, которые появятся после церемонии скрепления брака! — радостно добавляет она. — Да, и знай, если ты откажешь Лукасу Грею или хоть в чём-то станешь ему перечить, я лично прослежу, чтобы твоих братьев убили, хорошенько помучив перед смертью. Ясно?

Сердце у меня стучит так, что отдаётся даже в ушах. Сдержав вдруг охватившую меня дрожь, я покорно киваю.

Тётя Вивиан счастливо улыбается, будто позабыв об ужасных угрозах.

«Радуйся, пока можешь, гадкая ведьма, — мысленно говорю я тёте. — Тебе не придётся ждать встречи с моими детьми, чтобы увидеть наследие Чёрной Ведьмы. Потому что вся магия досталась мне. Вся сила — моя».

Тётя Вивиан аккуратно добавляет новую косу к уже сплетённым и искусно украшает её изумрудами. Мои магические линии тем временем пылают жаром, воспламеняя меня с ног до головы. Тётя откладывает щётку для волос и довольно оглядывает творение своих рук. Бунт подавлен, племянница будет покорна, честь семьи соблюдена. Теперь она может с новыми силами подтвердить своё высокое происхождение и положение в обществе.

— Горничная! — громко зовёт она, склонив голову набок, и Спэрроу будто по волшебству оказывается рядом, всё так же смиренно глядя в пол.

Юная уриска так отточила искусство покорности, что мне остаётся только восхищаться её великолепной игрой. Хотя есть в этом что-то неприятное. Наверняка Спэрроу прошла через многое и заплатила за науку жестокую цену. Интересно, что видела в жизни эта девушка?

Спэрроу молча ждёт, глядя себе под ноги, и по её лицу ничего нельзя прочесть.

— Заканчивай причёску! — приказывает тётя Вивиан, указывая на меня. — В пятом часу я вернусь от портнихи с платьем.

Расправив юбку, тётя поворачивается перед зеркалом. Меня будто бы нет в комнате. Я словно не существую. Я пленница без права голоса.

— Да, маг, — кланяется Спэрроу.

Тётя Вивиан бросает на меня торжествующий взгляд и величественно выплывает из спальни, плотно закрыв за собой тяжёлую дверь.

Глядя на отражение Спэрроу в зеркале, я прерывисто вздыхаю. Мой магический огонь грозит вырваться наружу и спалить тут всё без остатка. Опустив взгляд на руки, я вдруг вижу, что они заметно дрожат.

Проницательная Спэрроу быстро ставит передо мной на туалетный столик чайную чашку и наполняет её душистым напитком. Меня окутывает нежный аромат ванили.

От чая так приятно пахнет… хочется успокоиться и забыть о плохом. Сжав на коленях дрожащие руки, я глажу правую ладонь, одновременно требуя послушания от магических линий, и у меня кое-что получается.

Подняв взгляд на отражение Спэрроу, я хрипло поясняю:

— Она убила моего дядю.

Спэрроу на мгновение замирает с чайником в руках, но отвечает спокойно и взвешенно:

— Они убьют всех, кто тебе дорог, если ты не сможешь выжить и сразить их первой.

Аметистовые глаза уриски горят в зеркале решительным огнём. Эта девушка без обиняков может сказать просто о сложном, напомнить, как высоки ставки.

К глазам подступают слёзы, но я всё же нахожу в себе достаточно сил коротко кивнуть в ответ.

— Ты справишься, — говорит Спэрроу, наливая в чай молоко, теперь в её глазах блестит сталь. — Потому что иначе нельзя.

— Я не умею управлять своей магией, — признаюсь я. Слова царапают пересохшее горло.

— Значит, научишься, — всё с тем же спокойствием отвечает уриска. Она ставит молочник и размешивает в моей чашке серебряной ложечкой сахар. Размеренными, неторопливыми движениями Спэрроу поднимает с сервировочного столика фарфоровое блюдо с черносмородиновыми сконами и серебряную розетку с густыми взбитыми сливками, ставит угощение рядом с чаем и принимается намазывать один из сконов сливками.

— Подожди, пожалуйста, — прошу я. Почему-то именно сейчас мне невыносимо видеть, как Спэрроу прислуживает, исполняет невысказанные желания. Я ничем не заслужила её доброту. — Не надо мне ничего подавать. Просто присядь. — Взмахом руки я указываю на мягкое кресло рядом с собой. — Если нужно, задёрни шторы, но потом присядь и выпей чаю. И поешь, если хочешь.

Спэрроу, прищурившись, внимательно смотрит на меня, но всё же идёт к окну и, задёрнув шторы, возвращается к сервировочному столику с чайным сервизом. Налив чашку чаю, девушка усаживается в кресло. Я прихлёбываю горячий чай и смотрю на Спэрроу: она аккуратно отламывает кусочек скона и, положив сверху горку сливок, отправляет лакомство в рот.

Некоторое время мы в многозначительной тишине пьём чай со сконами, как давние подруги.

Поставив на столик пустую чашку, я задерживаю взгляд на своих исчерченных линиями обручения пальцах, и сердце у меня ёкает. Вскоре эти линии охватят ещё и оба запястья.

И случится это сегодня ночью.

Мысли об Айвене не дают мне вздохнуть, от острой боли в груди замирает сердце. Айвен. Я помню его нежный взгляд. Его голос. Его поцелуй.

Как сильно я его любила…

— Мы с Лукасом должны по-настоящему скрепить наш брак, — сообщаю я Спэрроу и чувствую, как горит от смущения лицо — гарднерийцы не обсуждают запретные темы. — Иначе нельзя.

Спэрроу кивает, окидывая меня мрачным, но непреклонным взглядом.

— Я знаю. Другого пути нет. — Помедлив, уриска неуверенно спрашивает: — Ты любишь другого?

Отчаяние наваливается мне на плечи тяжким грузом, и я срывающимся хриплым голосом отвечаю:

— Он мёртв.

Снова воцаряется тишина.

— Мне очень жаль, — тихо произносит наконец Спэрроу.

Слёзы в который раз застилают глаза, от горя перехватывает горло, и я коротко киваю, не в силах выдавить ни звука.

Спэрроу подносит к губам чашку с чаем, и я с удивлением отмечаю в движениях девушки королевскую элегантность. Сама тётя Вивиан не смогла бы так изысканно пить чай. Спэрроу очень красива. Обворожительна. У неё лавандовые волосы, нежные черты лица, а держится она с великолепным достоинством. Нечасто мне встречались в жизни такие удивительно красивые люди.

Вспомнив, как охотились на урисок, работавших в столовой университета, гарднерийские гвардейцы, я невольно мрачнею. Маги преследовали всех девушек с кухни, особенно доставалось юным и симпатичным.

— Как с тобой здесь обращаются? — отбросив церемонии, интересуюсь я. Почему-то мне очень важно услышать ответ на этот вопрос.

Спэрроу на мгновение цепенеет, но, опустив чашку, честно смотрит мне в глаза.

— Лукас очень добр ко мне. — Она задумчиво качает головой. — Наверное, он был бы точно так же добр, даже если бы мы не были союзниками. Он требует, чтобы всё было сделано правильно. Но он справедлив. И считает, что держать урисок в вечном рабстве несправедливо.

Приятно слышать, не скрою, однако удивления я не испытываю. Мне вспоминается встреча с эльфхолленами и дружеское общение Лукаса с одним из них по имени Орин. Похоже, Лукас действительно давно не разделяет традиционных гарднерийских взглядов.

— А остальные члены семьи? — не отстаю я.

Спэрроу слегка морщится, её губы сжимаются в тонкую линию.

— Эвелин Грей доброй не назовёшь, да и её супруга тоже. А вот младший брат Лукаса… С ним надо держать ухо востро. Его… знаков внимания… избегать не так-то легко.

Говоря о брате Лукаса, Спэрроу не пытается скрыть отвращения. В её глазах мелькают тревожные искры.

Сильверн Грей сразу показался мне высокомерным и самонадеянным, и от одной мысли, что он мог обидеть Спэрроу, в моей груди закипает гнев.

— Спэрроу…

Она яростно трясёт головой, отметая мои предположения.

— Нет. Мы уезжаем как раз вовремя. — Её губы вздрагивают, и она снова качает головой. — Сегодня утром… Сильверн… попытался… — Заметив мой полный ужаса взгляд, она с отвращением морщится. — Хорошо, что мы уезжаем. Останься я в этом доме чуть дольше, пришлось бы просить Лукаса вмешаться и объяснить младшему брату, как себя вести. А это наверняка… усложнило бы жизнь многим.

Я только угрюмо киваю. Да, скоро мы с Лукасом скрепим наш брак по всем правилам, но только ради того, чтобы на следующее утро сбежать из священного государства магов, оставить позади это осиное гнездо. Но вместе с нами вырвутся из плена и Эффри со Спэрроу, и моя дорогая Айслин.

Они тоже оставят позади это отвратительное, прогнившее насквозь общество.

«То есть идеальное, богобоязненное священное государство магов».

Мои огненные линии силы вспыхивают короткими язычками пламени, и я снова, уже без дрожи в пальцах, беру чашку с ароматным чаем. Не знаю, как Лукас собирается вызволить Айслин, но верю, он выполнит обещание и позаботится и о Спэрроу с Эффри.

— Как ты сюда попала? — спрашиваю я уриску. Ведь в прошлый раз я видела её в модном ателье Элоизы Флорель.

В аметистовых глазах девушки вспыхивают гневные искорки.

— Фэллон Бэйн заметила, что я не собираюсь стелиться перед ней, восхищаться каждым её словом. В тот день, у портнихи, Фэллон заметила, как я усмехнулась, когда ты с ней поспорила. И заказанное тогда платье для тебя шила я.

Вот оно что… Я отлично помню, как выбрала ткань, из которой хотела заказать себе платье Фэллон. И настаивала на своём выборе, не испугавшись насмешек.

— О Древнейший, — охаю я. — Мне очень жаль, что так вышло.

— Ты не виновата, — качает головой Спэрроу. — Это всё Фэллон. Она разорила Элоизу Флорель и забрала нас с Эффри себе в услужение. И при первой возможности отправила на острова Фей. Мы пробыли там меньше года и сбежали… на лодке.

«О Древнейший на небесах! На лодке?» — мысленно восклицаю я. В Волтийском море очень сильные, непредсказуемые течения. Да и кракены часто заплывают в прибрежные воды. Невозможно представить себе хрупкую красавицу Спэрроу и малыша Эффри в утлой лодчонке, а ведь они рисковали жизнью, лишь бы выбраться с островов Фей.

— Расскажи, какие они, острова Фей. Как там живут уриски? Если можешь, конечно.

Мне нужно знать правду. Настоящую, непричёсанную правду о том месте, где создают великолепные шёлковые ткани, из которых сшито и платье для моей церемонии скрепления брака. Ещё на островах выращивают овощи и фрукты, которые мы едим в Гарднерии. Большая часть островов отдана под фабрики и фермы. Гарднерийцы рассказывают, как прекрасна жизнь на островах Фей — уриски трудятся, благословляя возможность служить священному государству магов.

— Пожалуйста, — настаиваю я. — Я хочу знать правду.

Спэрроу склоняет голову набок, будто решая, можно ли ответить на мои вопросы. А потом, отставив чашку, сплетает руки на коленях и рассказывает о жизни урисок на островах, ничего не приукрашивая и не скрывая.

Чуть позже, тем же вечером, я снова стою перед зеркалом, но уже перед другим, высоким, в роскошной золочёной раме, в гардеробной рядом с моей спальней. Вокруг витает чарующий аромат цветов железного дерева — меня только что умастили дорогими духами. Тонкие золотистые стрелы молний то и дело вспыхивают за небольшим окном. Буря держится поодаль, не приближаясь к поместью.

Тётя Вивиан и маг Циния Блайт, седовласая портниха Эвелин Грей, с ледяным спокойствием оглядывают меня с ног до головы, выискивая недостатки. Их холодные, презрительные взгляды будто ощупывают меня в зеркале.

Тётино новое платье словно отражение усыпанного звёздами ночного неба.

Чёрный бархатный туалет расшит бриллиантами, из которых складываются знакомые всем гарднерийцам созвездия. Орнаменты вызывают в памяти легенды из нашей священной книги. На шее у тётушки ожерелье «Ворон Галлианы» — если соединить воображаемыми линиями бриллианты, появятся очертания созвездия — образ птицы с распростёртыми крыльями. В ушах — бриллиантовые серьги того же фасона.

В зеркале передо мной отражается изящное и смертоносное существо.

Локоны мне заплели и высоко закололи, украсив изумрудными листьями, на лбу сияет венок с драгоценными камнями — изделие лучших ювелиров, ссадины с лица и шеи вывели арнийским тоником.

На мне особое церемониальное платье и длинная нижняя юбка.

Наряд идеально облегает фигуру. И платье, и юбка сшиты из зелёного шёлка — этот цвет разрешён лишь для церемоний скрепления брака, чтобы подчеркнуть зеленоватое мерцание кожи магов, которым, по легенде, отметил Первых Детей Древнейший. Платье украшено вышивкой — зелёные листья кружатся в танце, обвивая меня с головы до ног, лиф крепко зашнурован на спине чёрной шёлковой лентой, завязанной на талии бантом. Глаза мне подвели чёрным карандашом, а губы и веки подкрасили тёмно-зелёным.

Потрясающее зрелище. В зеркале отражаюсь я — властная и очень красивая.

Жезл Легенды между тем надёжно спрятан: завёрнут в привычный лоскут ткани и заткнут в чулок на правом бедре. Моя правая рука то и дело тянется к нему, стараясь нащупать его сквозь юбки.

— Очень мило, — мурлычет тётя Вивиан, будто позабыв о нашем недавнем разговоре.

Портниха кивает — даже ей понравился результат, лёд в зелёных глазах подтаял.

Всё происходит будто бы не со мной, не по-настоящему. Что-то похожее уже было — только в прошлый раз тётя Вивиан старательно превращала меня в копию бабушки, подчёркивая наше с ней сходство.

«А теперь я и есть Чёрная Ведьма».

Интересно, что, если бы в параллельной вселенной меня вырастил не дядя Эдвин, а тётя Вивиан… Стала бы я ужасным чудовищем?

— Она готова, — говорит тётя Вивиан портнихе, не сводя с меня глаз. — Оставьте нас.

Маг Блайт вежливо кивает и уходит вместе со Спэрроу, которая тихо прикрывает двери в гардеробную.

Тётя Вивиан заходит мне за спину и проводит пальцем по шнуровке. Острый ноготок щекочет мне спину, хочется в отвращении отпрянуть — я же не разрешала так по-хозяйски меня касаться! Улыбнувшись, глядя на меня в зеркало, тётя развязывает верхнюю шнуровку, чуть распускает и вдруг дёргает изо всех сил, затягивая лиф сильнее, чем было. Шёлк платья, едва не треща по швам, чётко обрисовывает мою грудь, куда рельефнее, чем пристало.

— А сейчас, — завязывая ленты, негромко произносит тётя, — как раз и настало время для важного разговора. По традиции мне следует рассказать тебе, чего ожидать девушке в ночь скрепления брака. — Склонившись ко мне, тётя заботливо стряхивает с моего плеча невидимую пылинку. Загадочно приподняв брови, она улыбается. — Я твоя единственная старшая родственница, и моя обязанность — приоткрыть завесу тайны, подготовить тебя к тому, чего ожидать от мужчины в эту священную ночь, — с наигранной приветливостью произносит тётя. Впрочем, её добродушия хватает ненадолго. Улыбка мгновенно сходит с лица, взгляд в зеркале снова становится стальным и враждебным. — Однако я не стану делиться с тобой сокровенным знанием. Больше всего мне хочется, чтобы он поверг тебя в шок, заставил трепетать всеми возможными способами. Пусть свяжет, если потребуется. Или ударит. Будет с тобой груб и несдержан.

Тётя с заметным усилием берёт себя в руки. И хотя в её глазах пылает ненависть, на губах снова расцветает улыбка. Царапнув наманикюренными ногтями мои линии обручения, она пристально смотрит мне в глаза.

Я инстинктивно отшатываюсь, поборов нахлынувшее желание ударить дорогую родственницу.

— Завтра утром я хочу увидеть эти линии вновь — пусть они станут темнее и шире, после того как супруг по праву овладеет тобой… и не раз. — Чуть отстранившись, тётя притворно вздыхает. — Нет, от меня ты не дождёшься ни совета, ни утешения. Не будет тебе ни задушевных бесед, ни ласковых напутствий. Потому что ничего этого ты не заслужила.

Снова приблизившись, тётя вдруг оскаливается в злобной ухмылке.

— Сангре-лин, Эллорен! — сощурившись, произносит она традиционное напутствие.

«Окропи простыни кровью!»

Бросив на меня прощальный взгляд, от которого кровь стынет в жилах, тётя элегантно покидает комнату, и дверь за ней с грохотом захлопывается.

Мои магические линии полыхают неудержимым огнём. Вот бы найти Лукаса, пойти к нему, но нельзя. Пока я сижу в спальне, как пленница, он готовит наш побег. Спэрроу, Эффри и Тристану, скорее всего, не придётся спать этой ночью — они тоже будут готовиться.

А мы с Лукасом окажемся наедине, вынужденные скрепить наш брак по всем правилам Гарднерии.

Ещё раз окинув себя в зеркале придирчивым взглядом, я печально вздыхаю. Я помню, как обнимал меня Айвен, как сжимал мои плечи и закрывал от всего мира крыльями… Я помню, что он шептал мне на прощание.

«Дождись меня».

Моё сердце сжимается от невыносимой боли.

«Его больше нет, Эллорен. Простись с ним навсегда».

Сдерживая слёзы, я прячу жгучее горе и отчаяние в самые дальние уголки души. И, немного успокоившись, снова смотрю на себя в зеркало — там отражается бесстрастное лицо с твёрдым решительным взглядом изумрудных глаз.

Все против меня. Фогель с Тёмным Жезлом в руках мечтает меня уничтожить.

Однако Айвен желал мне удачи и победы.

Потому что любил меня. И потому что знал, что огонь истины гораздо важнее, чем наши судьбы.

Всё это я знаю точно, сомнениям в моей душе места нет. И ещё кое-что вдруг приходит мне в голову: Айвен наверняка надеялся, что я пойму одну очень важную вещь — если хочешь выжить, на горести о прошлом времени тратить нельзя.

Глава 3. Присяга на верность

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Тик-так, тик-так, тик-так…

Часы на высоком комоде в моей гардеробной отсчитывают минуты, оставшиеся до церемонии скрепления брака… до встречи лицом к лицу с Фогелем. Я так и стою перед высоким зеркалом в помпезной раме, глядя на отражение, — передо мной украшенная всеми оттенками зелёного, мерцающая в полутьме фигура.

Эта женщина до жути похожа на мою покойную бабушку.

Во мне с неодолимой силой бушуют, сплетясь в неразделимый вихрь, страх, восхищение, трепет перед будущим. Хочется отбросить традиции, взбунтоваться против уготованной мне участи. И в то же время я чувствую, как нарастает в моих магических линиях сила Чёрной Ведьмы. Голова кружится, стены будто придвигаются ближе.

Где-то рядом слышатся голоса, и, выйдя из оцепенения, я направляюсь к двери в спальню. Там меня ждёт сюрприз: мой страж, Тьеррен Стоун, вошёл внутрь и что-то очень серьёзно обсуждает с моей горничной Спэрроу. Собеседники стоят совсем близко друг к другу — они явно познакомились не вчера.

Тьеррен склоняется к Спэрроу, прислонившись мускулистым плечом к дверному косяку, не сводит с девушки блестящих глаз, и она смотрит на него так же страстно. Молодой гарднериец нежно касается локтя уриски именно в то мгновение, когда Спэрроу оборачивается и видит меня.

Её аметистовые глаза изумлённо округляются. Тьеррен тоже видит меня, и собеседники одновременно отшатываются друг от друга, будто пытаясь скрыть свою связь. Я же лишь обессиленно смотрю на них, растерянно хлопая глазами.

«Они друзья? Ближе, чем просто друзья? Возлюбленные?»

Что там говорила тётя Вивиан о дяде Эдвине и его возлюбленной уриске? У нас в Западных землях опасно так откровенно переходить границы.

«Что, если Тьеррен порвал с гарднерийцами из-за неё? Из-за Спэрроу?»

Он обручён — на его руках узкие полосы обручения, однако брак так и не был скреплён — линии обручения обрываются у самых запястий.

— Тебе лучше уйти, — говорит Тьеррену Спэрроу, в замешательстве оглядываясь на меня.

Тьеррен отвечает ей недовольным взглядом и неохотно кивает. Бросив на меня непонятный взгляд, он уходит, закрыв за собой дверь, и занимает пост стража.

— Спэрроу, — говорю я, желая успокоить девушку и рассеять возникшие в мой адрес подозрения, — если вы с Тьерреном…

— Мы союзники, и только, — грустно отвечает Спэрроу.

Внезапно комнату заливает ярким жёлтым светом — под потолком что-то вспыхивает, и мы с уриской одновременно запрокидываем головы.

На искусно украшенном рельефами потолке из железного дерева в самом центре комнаты разгорается золотистый круг.

Приглушённый хлопок — и в круге проявляются одна за другой руны, складываясь в изысканный орнамент. Мы со Спэрроу боязливо отступаем.

— Что это?.. — встревоженно успеваю спросить я, как вдруг круг расширяется, и из него выпрыгивает человек, мужчина.

На мгновение он замирает на полу, видимо сильно ударившись при падении. Я жадно вглядываюсь в незнакомца — у него бледная кожа, песочно-светлые волосы, подведённые чёрным глаза, вычерненные губы. На нём тёмная облегающая одежда, а в руках зажата кривая сабля с рунами на блестящем лезвии.

Ишкартанский наёмный убийца!

— Тьеррен! — визжит Спэрроу, пока я стою, разинув рот от ужаса.

Наёмник же с коротким боевым кличем одним прыжком бросается на меня. Едва не падая, я мелкими шажками отступаю к стене, не сводя глаз с блестящего клинка.

Дальнейшее происходит очень быстро: в комнату врывается Тьеррен с волшебной палочкой в руке, а из комнаты для прислуги вбегает Эффри с сияющим лиловым камнем в вытянутой руке. Убийца хватает меня за руку, замахивается саблей…

Прятаться некуда, и у меня лишь хватает сил на короткий вскрик. За секунду до того, как кривая сабля должна обрушиться на меня, в горло убийцы врезается сверкающая белая молния, прилетевшая из противоположного угла спальни. Удар такой сильный, что ишкартанец выпускает мою руку и заваливается навзничь. Я же отступаю ещё на шаг, и как раз вовремя: поток лилового огня бьёт в нежданного гостя из руки Эффри, а из кончика волшебной палочки Тьеррена вылетают бесчисленные острые ледяные стрелы и тоже поражают несостоявшегося убийцу прямо в грудь. Изогнувшись, будто гимнаст, едва не касаясь головой пола, ишкартанец вспыхивает лиловым пламенем.

Кривая сабля с рунами со стуком падает на ковёр, убийца рядом с ней, захлёбываясь криком, отчаянно пытается оторвать от себя белого дракона.

«Дракон! У меня в спальне дракон…»

Я отступаю ещё на шаг, а убийца всё хрипит, сучит ногами по ковру, который уже тлеет и вот-вот займётся огнём. Белый дракон, однако, не отступает, не разжимает челюстей и терзает горло и грудь ишкартанца острыми зубами и когтями. Интересно — тонкую белую шею дракона охватывает ошейник с мерцающими тёмно-зелёными рунами.

Ещё удар лиловым огнём, и я наконец оборачиваюсь, чтобы отыскать взглядом его источник. Эффри стоит, вытянув руку с сияющей отсветами пламени ладонью к убийце, другая рука девочки поднята вверх, и в ней зажат камень, крупный аметист. Глаза малышки вытаращены от страха.

— Прекратить огонь! — командует Тьеррен, встретившись взглядом с Эффри, а сам мгновенно высвобождает из ножен меч и погружает в грудь убийцы, одновременно заливая горящую одежду и ковёр из волшебной палочки. Ишкартанец, несколько раз дёрнувшись, застывает на полу.

Эффри с ужасом обращает в мою сторону взгляд сияющих лиловых глаз, и на меня нисходит озарение: Эффри геомант!

«Только мальчики-уриски обладают магией камней. А значит, Эффри — мальчик».

Отыскав взглядом Спэрроу, я вижу, что она готова к бою: в руке зажат нож с рунами на лезвии, глаза устремлены на убийцу, а белое платье горничной забрызгано кровью.

Тьеррен вставляет меч в ножны и направляется к Спэрроу — девушка опускает нож.

— Спэрроу, — взволнованно спрашивает гарднериец, — ты ранена?

— Нет, со мной всё в порядке, — едва дыша, настаивает девушка, не сводя глаз с Эффри. — Эффри, — прилагая усилия, чтобы говорить спокойно, обращается она к испуганному малышу, — он умер. Всё кончилось. Мы живы.

Тьеррен стремительно оборачивается ко мне, сжимая в руке волшебную палочку.

— Эллорен, ты не ранена?

Не в силах выговорить ни слова, я растерянно качаю головой под бешеный стук сердца.

«Меня чуть не убили. Меня чуть не убили».

Линия огня обжигает меня изнутри.

Дракон вдруг резко поворачивается, будто почуяв моё магическое пламя. Молочно-белая морда рептилии вымазана кровью. Прищурив рубиновые глазки, он смотрит на меня, посылая в мою сторону длинный язык невидимого пламени, такого горячего, что я безотчётно ахаю — точно так же окутывало огнём мои линии пламя виверн, которым обжёг меня Айвен.

Голова дракона отдёргивается, будто от удара — он явно ошарашен. Не сводя с меня алых глаз-бусинок, он опускает голову и странно водит хвостом, будто по спирали. В сгущающемся воздухе пахнет опасностью.

— Нет, Раззор! — кричит Эффри и бросается ко мне.

Предугадав намерения дракона, я припадаю к полу, уходя с линии огня, а Эффри хватает летящего ко мне дракона за задние лапы.

Белая рептилия гневно вопит, повиснув в цепких пальцах мальчика, будто большой белый цыплёнок, которого несут на убой.

Дракон рычит и скалит острые зубы, однако Эффри искусно уворачивается от возможных укусов. Спэрроу и Эффри наперебой говорят что-то дракону на языке урисков, о чём-то просят, уговаривают крылатого малыша.

Белый дракон шипит, и мне слышится в его ответе поток ругательств.

— Прикажи ему прекратить, — настойчиво советует Тьеррен, обращаясь к Эффри и нацелив волшебную палочку на дракона.

Малыш устремляет на дракона неожиданно отстранённый, до предела пристальный взгляд — похоже, передо мной не просто мальчик из народа урисков, но и редчайший геомант, способный общаться с драконами силой мысли.

— Откуда у вас дракон? — указывая на рептилию дрожащим пальцем, интересуюсь я.

Все умолкают, и в тишине раздаётся лишь лязг зубов и шипение белой рептилии.

— Ты разговариваешь с ним, обмениваясь мыслями, правда? — уточняю я у Эффри.

Дракон-малютка испускает в мою сторону ещё один поток ругательств на непонятном языке.

— Что он говорит? — спрашиваю я готового расплакаться мальчика.

Дракон яростно пыхтит, его глаза сверкают, из пасти в мою сторону вырывается алый язык пламени. Я с тревогой оглядываюсь на часы — до церемонии, а значит, до встречи с Фогелем, осталось меньше часа.

— Эффри, пожалуйста, — настаиваю я. — Скажи мне, что он говорит?

Поколебавшись, малыш бросает взгляд на Спэрроу, но потом с тяжёлым вздохом отвечает:

— Раззор говорит, что чувствует твою силу и знает: ты Чёрная Ведьма. Ещё он говорит, что его о тебе предупредил лес. А драконы всегда заодно с лесом.

Я в отчаянии качаю головой. Приблизившись к белому дракону, я пытаюсь поймать его недобрый взгляд.

— Скажи своему дракону, что чёртов лес ошибается. Я всегда на стороне всех потомков племени виверн.

Эффри, Спэрроу и Тьеррен удивлённо оборачиваются — они явно не ожидали от меня такой горячности.

Эффри снова сосредоточенно вглядывается в драконьи глаза, а его молчаливый собеседник только шипит и плюётся пламенем.

Внезапно рептилия, резко дёрнувшись, вырывается из рук Эффри.

Мальчик встревоженно вскрикивает, а я отступаю, пытаясь уйти с траектории, по которой приближается ко мне белая крылатая молния.

Раззор с неожиданной силой врезается мне в грудь и сбивает с ног — с глухим стуком я падаю на пол, а белый малыш впивается острыми зубами мне в плечо.

Больно! Мои огненные магические линии безо всякой команды с моей стороны набрасываются на дракона изнутри, пока Эффри, Спэрроу и Тьеррен пытаются оттащить зубастое чудовище, разжимая его сильные челюсти. Наконец неутомимый дракон, покорившись, бессильно повисает в руках Эффри, а я приподнимаюсь на локтях.

В алых глазах по-прежнему полыхает пламя, но на этот раз глаза не презрительно прищурены, а широко раскрыты, как будто от удивления. Дракон потрясённо смотрит на меня, а потом испускает череду непонятных звуков, перемежающихся шипением. Он и разгневан, и сконфужен одновременно, если так вообще можно сказать о драконах.

Эффри переводит на меня потрясённый взгляд, одной рукой придерживая дракона за крылья. Пытаясь собраться с мыслями, я поднимаюсь с ковра.

— Раззор говорит, что ты связана с сыном виверн, — сообщает Эффри. — Уверяет, что по твоим магическим линиям бежит драконье пламя.

Прижав ладонь к укусу на плече, я грустно усмехаюсь. Всё ясно.

Айвен.

— Разве так бывает? — таращит глаза Спэрроу. Эффри и Тьеррен смотрят на меня в сильнейшем недоумении, а дракон, кажется, поражён больше всех.

— Во мне действительно живёт пламя виверн, — говорю я, и мой голос звучит глухо от нахлынувших воспоминаний об Айвене, о нашем пламенном, страстном поцелуе.

Тогда-то он и передал мне драконий огонь.

— Если ты меня убьёшь, — думая об Айвене, говорю я дракону, — то очень сильно пожалеешь.

Протяжно свистнув, крылатый малыш замирает.

— Он тебя не убьёт, — взволнованно сообщает Эффри, — но он… хочет узнать правду. Он хочет сам поговорить с тобой, обменяться мыслями.

Приходит моя очередь изумляться.

— Как? Разве это возможно?

Эффри касается двумя пальцами лба.

— Лоб ко лбу, — отвечает он.

А ведь и правда… когда-то я боялась Нагу, спасённую дракониху, а потом мы подружились.

— Хорошо, — решительно киваю я. — Давай попробуем. Отпусти его.

Не дожидаясь, пока Эффри разожмёт пальцы, Раззор вырывается и стремительно летит ко мне. Короткий удар в грудь — и вот я снова на полу.

— Раззор! — угрожающе восклицает Тьеррен, поднимая волшебную палочку.

Я застываю на месте, хотя сердце стучит как бешеное, а дракон, вцепившись когтями мне в плечо, буравит меня пристальным взглядом. Его глаза, будто пылающие угли, от маленького белого тела исходит жар. Не обращая внимания на окрик Тьеррена, дракон прижимается своим лбом к моему. Магическая линия огня вспыхивает в ответ на прикосновение, а я вдруг вспоминаю, какие острые у этого чудовища зубы.

Невидимые язычки драконьего пламени устремляются в меня, и я с шумом втягиваю воздух от неожиданно резкой огненной волны, опалившей меня изнутри. Пусть Раззор совсем малыш, не больше новорождённого ягнёнка, однако в глубине его тела прячется сильная магия. Невероятно мощная. И глубокая, будто связанная невидимыми узами с вулканом, или самым центром Эртии.

Неужели в этом малыше больше магической силы, чем в большой Наге?

Дракон шипит.

— Раззор говорит, — с удивлением поясняет Эффри, — что ты спасла несломленную Нагу.

Белая голова отстраняется, в рубиновых глазах больше нет ненависти, лишь изумление и восхищение.

Пытаясь вернуть самообладание, я делаю глубокий вдох.

— Да, Раззор, — подтверждаю я, — так и было. Я помогла освободить Нагу.

«Вместе с Айвеном. Братьями и друзьями», — мелькают обращённые в слова воспоминания, а боль пронзает сердце. Получается, белый малыш способен прочесть лишь некоторые из моих воспоминаний и не может заглянуть слишком глубоко?

Раззор снова прижимается головой к моему лбу, его магический огонь обжигает мои линии силы, и вдруг он отшатывается, отчаянно колотя крыльями, а потом медленно опускается передо мной на пол.

Смерив меня испепеляющим взглядом, дракон шипит, испуская всё более недовольные трели.

— Раззор говорит… — Эффри явно сбит с толку и пытается подобрать слова. — Он хочет сказать, что ты супруга дракона… однако намерена скрепить союз с другим.

Дракон возмущённо сверкает глазами, его магическое пламя разрастается. Не отвечая, я встаю с пола, а белый малыш скалит острые зубы и грозно рычит.

Эффри угрюмо хмурит брови.

— Он говорит, что потомок драконов разделил с тобой свой огонь и тебе нельзя сочетаться браком с другим. Он очень расстроен.

У меня перед глазами всё плывёт от горя и тоски по Айвену и от яростного возмущения.

— Я не принимаю твоего порицания, дракон, — не давая пролиться слезам, заявляю я. — Потомок драконов мёртв.

Склонив голову набок, Раззор неподвижно всматривается в меня, будто задавая неслышный вопрос.

— Эллорен, ты была с икаритом? С Айвеном Гуриевым? — ошарашенно уточняет Тьеррен, с сочувствием глядя на меня.

Как больно слышать любимое имя… Не в силах ответить, я молча киваю.

Раззор испускает один за другим несколько свистящих звуков, заставив всех замолчать.

— Раззор говорит, — горестно переводит Эффри, — что он сочувствует твоему горю.

— Спасибо, — хрипло выдыхаю я в ответ. По щеке всё же стекает одинокая слезинка, и я поспешно её смахиваю.

Дракон смотрит на меня как-то иначе, не обвиняя, а мрачно сочувствуя.

— Раззор просит сказать вот что, — снова слышится голосок Эффри. — «Будь отважна, подруга драконов. Несломленная Нага рассылает во все концы крылатых гонцов. Она соберёт драконов Западных и Восточных земель. Нага придёт и спасёт нас».

— Ты знаешь, где сейчас Нага? — с неожиданной надеждой спрашиваю я, склоняясь к маленькому дракону, который совсем недавно едва не вгрызся мне в горло.

«Нага жива! Какое счастье. О Древнейший, она жива!»

Слёзы снова покалывают веки, грозя пролиться, но я неотрывно смотрю в рубиновые глаза дракона, а он, коротко прорычав что-то, умолкает.

— Раззор говорит, что больше не будет плевать в тебя огнём, — сообщает Эффри. — И не станет слушать, что говорит лес, и не убьёт тебя, хоть ты и Чёрная Ведьма.

Какое неожиданное признание!

— Премного благодарна, Раззор! — с улыбкой отвечаю я.

Белый дракон снова щурится и, поразмыслив, опять шипит, настойчиво и слегка угрожающе.

— Но приносить тебе клятву верности Раззор не станет, — осторожно добавляет Эффри.

Что бы это значило? Не понимаю. Меня будто занесло в драконий суд, законов которого я не знаю.

Судя по всему, клятва верности — дело важное и нужное.

А вообще драконы вырастают порой огромными. Что, если Раззор станет таким же большим, как Нага? Помнится, освобождённая дракониха даже после плена, ослабленная долгим сидением в клетке, в одиночку уничтожила огнём почти всю стражу валгардской тюрьмы.

— Знаешь что, Раззор, — устало говорю я, — поступай как знаешь. Посиди пока, подумай, кому клясться в верности. А гарднерийцы тем временем станут куда сильнее. Но ты уж, пожалуйста, не торопись, — ехидно усмехаюсь я, — подумай. Пусть гарднерийцы сожгут твой любимый лес, возьмут в плен всех драконов и виверн, а потом и захватят всю Эртию.

Дёрнувшись, как от удара, дракон откидывает голову.

Кипя от возмущения, я поворачиваюсь к Спэрроу и Тьеррену.

— Где вы взяли настоящего несломленного дракона?

— Он был приманкой, — пищит Эффри.

— Его использовали, чтобы тренировать больших военных драконов, — поясняет Спэрроу.

— А я его освободил! — неожиданно хвастается Эффри.

Ничего себе малыш!

— Он… очень сильный дракон, Эффри. Я чувствую его магию. Маленький, но сильный.

— Он не маленький, — мотает головой мальчик. — На самом деле он большой. А маленьким его сделал рунический ошейник. Когда мы доберёмся до земель Ной, то обязательно найдём способ освободить Раззора.

Не скрывая изумления, я оглядываю блестящий ошейник на драконе, исчерченный тёмно-зелёными рунами.

— Чего ради превращать такого сильного дракона в наживку для других рептилий? — спрашиваю я всех вместе.

Раззор выплёвывает алый язычок пламени, вытягивая по-змеиному длинную шею.

Эффри явно мнётся, не хочет отвечать и бросает встревоженные взгляды на Раззора.

— Потому что он белый, лунный дракон. Белые драконы приносят несчастье.

Ну да. Как же я забыла старинное поверье Западных земель! Белые драконы похожи на богиню-дракониху, которую почитают в Восточных землях. Получается, там белый дракон станет счастливым талисманом!

С долгим вздохом я опускаю голову и прикладываю руку к ноющему лбу.

— Так, значит, ты на самом деле мальчик и геомант, — говорю я Эффри. — А вы — друзья и союзники, — киваю Спэрроу и Тьеррену. — Ну а ты настоящий большой дракон, которого держали как приманку для других драконов, и умеешь обмениваться мыслями, — показываю я на Раззора. Вернувшись взглядом к Эффри, я добавляю: — А ещё ты умеешь разговаривать с драконами силой мысли. — Все молчат, и в этой тишине я медленно закипаю от ярости. — Просто решила подытожить, так сказать, очевидное. — Встретившись глазами со Спэрроу, я показываю на Раззора: — Жаль, что ты раньше мне ни о чём не намекнула.

Спэрроу хмуро кивает.

— Наверное, надо было рассказать.

С шумом выдохнув, я поворачиваюсь к Раззору. Нельзя терять времени, а значит, я поднимаю ставки.

— Раззор, нам с тобой нужно объединить силы.

Белый дракон удивлённо таращит глаза.

— Что ты теряешь? — не отстаю я. — Ты, конечно, приносишь несчастье, понимаю, но, пожалуй, более невезучего создания, чем я, не найти во всей Эртии.

И вдруг крошка-дракон сжимается как от боли, его магический огонь бьётся, будто птица в клетке. Раззор опускает голову, и я чувствую, как ему плохо. С ним дурно обходились, как когда-то с Ариэль, его мучили, и мне хочется если не спасти его, то хотя бы приободрить.

Что ж, если драконы ценят обряды и традиции, будет ему и то и другое.

Раз уж я Чёрная Ведьма, пришло время совершить первый настоящий поступок.

Выпрямившись во весь рост, я торжественно смотрю в рубиновые глаза Раззора.

— Клянись мне в верности, дракон, — приказываю я. — И если я научусь управлять магией и доберусь до земель Ной, то отыщу Нагу и вместе с ней стану сражаться на стороне всех драконов и виверн. За свободных драконов!

Раззор раздумывает, будто перед ним опасный выбор. В звенящей тишине мы без единого вздоха смотрим друг на друга. И вдруг он шагает ко мне, когти скрипят по ковру, глаза сужаются в щёлки. Принюхавшись, дракон останавливается, запрокидывает голову и испускает череду тихих, шипящих звуков.

Эффри в удивлении таращит глаза и переводит с драконьего наречия:

— Он говорит: «Я клянусь тебе в верности, Чёрная Ведьма, друг Наги Несломленной!»

Поразительно! Сработало! Собравшись с мыслями, я касаюсь дракона невидимым язычком пламени, и он в ответ делает то же самое.

— Свободный дракон, — серьёзно говорю я, — я принимаю твою клятву. — Вздохнув, я устало опускаю плечи. — Знаешь, Раззор, мне пригодится любая помощь.

Раззор бросает короткий взгляд на Эффри.

— Он хочет коснуться твоей руки, — без улыбки произносит мальчик. — Клятву верности нужно скрепить кровью.

— И много понадобится крови? — осторожно уточняю я. — Он меня уже один раз укусил.

— Всего пару капель, — отвечает Эффри. Однако хитрый взгляд дракона меня отчего-то тревожит.

Но он же… мой союзник?

В памяти всплывает Ррис, оруженосец Каэля… Интересно, дракон имеет в виду похожую верность? Рассуждать некогда, и я быстро задираю правый рукав праздничного платья.

Раззор взлетает и, прежде чем я успеваю удивиться или отпрянуть, впивается длинными, острыми зубами мне в запястье. Я чувствую его клыки, однако это укус не яростный, а по-кошачьи неглубокий, будто предупреждающий. Раззор застывает на месте, и его огненная магия тянется к моей. Закрыв глаза, я стараюсь дышать ровно и глубоко, с головы до ног меня окутывает жаркое марево, невидимая, но очень сильная магия.

Наконец Раззор поднимает голову, его глаза горят алым огнём. Из крошечных ранок вытекают две капельки крови, такие же красные, как драконий огонь, а потом исчезают — рана на плече тоже закрывается без следа, будто сглаженная магическим огнём.

Я будто бы впитала драконье пламя.

«Чёрная Ведьма, мы с тобой связаны».

Вздрогнув от удивления, я вскидываю глаза на дракона — его хриплый голос звучит у меня в голове.

Раззор многозначительно кивает.

— Он говорит со мной, — изумлённо делюсь я с Эффри. — Я слышу его голос в моей голове.

— Ты можешь ответить, — кивает Эффри. — Сосредоточься и выдохни — он услышит.

Я тщательно обдумываю вопрос. Надо сосредоточиться. И выдохнуть слова, направить мысль к дракону.

«Раззор, что значит для тебя клятва верности?»

«Теперь моё пламя — твоё».

Как странно разговаривать мыслями. Надо получше сосредоточиться.

«Мне нужна твоя помощь, — говорю я. — Мне нужны союзники».

«Я дал клятву».

Повинуясь неожиданному порыву, я посылаю дракону невидимое золотистое пламя виверн, и Раззор отвечает мне, посылая навстречу алое пламя. Сплетаясь, огненные потоки вьются между нами спиралью, сливаясь и меняя цвет, — перед нами пляшет невидимый оранжевый сноп пламени, а я вдруг чувствую, что стала сильнее, кровь быстрее бежит по жилам, магические линии вбирают в себя драконий огонь.

«Мы усиливаем пламя друг друга!» — с восхищением мысленно восклицаю я.

«Так всегда бывает в драконьих стаях, — отвечает Раззор. — Виверны делятся пламенем, подпитывают ослабевших. Мы с тобой — стая».

Ну и ну. Стая из двух драконов.

Ишкартанский убийца по-прежнему лежит на полу. Время идёт, а у меня в спальне тело убийцы. А ведь скоро явится тётя Вивиан, чтобы проводить меня на церемонию скрепления брака.

— Надо рассказать Лукасу о нападении, — говорю я Тьеррену, и он кивает в ответ.

— Я обо всём позабочусь, — уверяет меня маг.

— Что будет с телом?

— Окутаю его ледяным заклинанием и спрячу под кроватью. Когда заклинание рассеется, мы будем далеко.

Бросив взгляд на потолок, Тьеррен оценивающе оглядывает дыру, а потом и почерневший перепачканный кровью ковёр.

— Я скажу, чтобы сюда никого не пускали, — говорит Тьеррену Спэрроу, и он согласно кивает.

Оглядев ещё раз убийцу и кривую саблю с рунами на клинке, я вздыхаю, отгоняя ледяную дрожь.

— Тьеррен, а других убийц ко мне подослать могут?

— Могут, — без колебаний отвечает он. — в Восточных землях уже известно, что ты и есть Чёрная Ведьма.

Вот такие дела. Всем, кто сейчас стоит рядом со мной, теперь точно известно, что я Чёрная Ведьма, однако никто не убегает с воплем ужаса прочь от Чёрной Ведьмы из пророчества. Странные у меня союзники, но они есть.

И я им очень благодарна.

Бросив взгляд на часы на полке, Спэрроу поворачивается ко мне:

— Надо поправить причёску и привести в порядок платье. Не откладывая. Скоро идти на церемонию.

Глава 4. Скрепление брака

Эллорен Гарднер

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

В ночной тьме тётя Вивиан ведёт меня по огромному залу, с каждый шагом всё крепче впиваясь пальцами мне в локоть. Мои украшенные вышивкой юбки шелестят в такт шагам. Тётя молчит, глядя прямо перед собой, как будто со мной больше говорить не о чем, я недостойна беседы, и в тишине возвращается мой страх перед скорой и неминуемой встречей с Фогелем.

Факелы в высоких железных шандалах с искусно выкованными листьями разгоняют тьму волшебным изумрудным светом. В мерцающих зелёных отсветах кажется, что древесные орнаменты на полу оживают, извиваясь, будто змеи. Стволы железных деревьев выступают из стен. К высокому арочному потолку тянутся, сплетаясь шатром, тонкие ветви. В потолке мелькают оконные стёкла, сквозь которые видно покрытое тучами небо. Мы будто идём не по старинному особняку, а по огромному доисторическому лесу.

В вышине сверкает молния, грохочет гром.

Я тоже старательно смотрю вперёд, однако в каждой тёмной нише мне видится притаившийся убийца. От надоевшего страха тесно в груди, а магические линии то и дело вспыхивают нетерпеливым огнём. У каждого факела застыли в карауле маги высших уровней. Они стоят неподвижно, следя за мной одними глазами.

Как много магов пятого уровня собралось в эту ночь в поместье Греев!

Тётя Вивиан подводит меня к высокой арке — переплетённым ветвям железных деревьев, и мы останавливаемся на пороге.

У распахнутых дверей в бальную залу стоят шесть магов пятого уровня, и всё виденное прежде меркнет в сравнении с тем, что меня ждёт.

Тёмный лесной тоннель.

Проход образуют высокие маги в военной форме, выстроившиеся в две длинные шеренги, каждый из солдат держит в руках пышную сосновую ветвь, подняв её над головой и склонив к середине прохода. Маги, что стоят в конце шеренги, держат ветви опущенными, закрывая то, что меня ждёт в конце пути.

Это традиция. Тёмный тоннель символизирует тяжёлые времена, когда обитатели «Диких пустошей» отбросили магов во мрак безысходности. Тётя Вивиан выпускает мою руку, и меня охватывает страх — идти по тоннелю я должна одна.

Передо мной будто пещера, из которой нет выхода.

А в конце пути меня поджидает Фогель.

Тётя Вивиан подталкивает меня в спину, и я заставляю себя сделать шаг, за ним — другой, и вот я уже иду в почти полной тьме среди сосновых ветвей, которые поднимаются передо мной и сразу же опускаются за спиной, а сердце от неумолимого страха стучит всё быстрее. В тёплом воздухе витает густой аромат сосновой смолы, сквозь ветви пробиваются лишь едва видимые отблески тёмно-зелёных факелов. Я медленно приближаюсь к тому, что ждёт меня в конце пути.

По середине тоннеля все закрывавшие путь ветви вдруг одновременно поднимаются, и я вижу Маркуса Фогеля — он стоит у выхода из тёмного коридора.

Светло-зелёные глаза верховного мага смотрят прямо на меня, и от этого взгляда я застываю, будто замороженная, а в груди рождается первобытный страх, переплетающийся с желанием воспротивиться попытке подчинить меня чужой воле.

Фогель стоит за алтарём, вытесанным из ствола железного дерева необычной формы. За его спиной маячат двое часовых. Верховный маг залит зелёным пламенем факелов, правильные черты его лица мерцают изумрудными отсветами.

В руке он сжимает Тёмный Жезл.

Другой Жезл, накрепко привязанный к моему бедру, внезапно вздрагивает, но почти сразу же вспышка его силы гаснет, Белый Жезл будто отступает.

Прячется от чудовища.

Задавив рвущийся наружу необъяснимый аморфный страх, я шагаю к Фогелю, с каждым шагом обретая хладнокровие.

Нависавшие надо мной сосновые ветви исчезают, маги отступают, уходя, будто зелёные волны, и к алтарю приближается мой наречённый.

При виде Лукаса у меня сжимается сердце. Он выглядит великолепно, от него невозможно отвести глаз.

Лукас тоже пристально смотрит на меня, будто не веря своим глазам. Под его страстным взглядом, охватившим меня с головы до ног, я забываю и о страхе перед Фогелем, и о решительном сопротивлении традициям. Кажется, я никогда не видела Лукаса в одежде других цветов — он всегда носит чёрное, как и положено гарднерийскому военному. А сейчас жених в зелёном одеянии, особо подготовленном для церемонии скрепления брака. Зелёный цвет великолепно сшитого, облегающего широкие мускулистые плечи камзола подчёркивает и цвет изумрудных глаз, и нежное мерцание его кожи.

«Мой союзник. Мятежник, как я».

Меня охватывает непреодолимое желание сбежать вместе с Лукасом, исчезнуть, чтобы взгляд Фогеля не следил за мной, будто я его добыча. Не сводя глаз с Лукаса, я приближаюсь к нему, ощущая короткие жаркие всполохи его магического пламени.

Когда я останавливаюсь с ним рядом, Лукас мгновенно берёт меня за руку. Он крепко сжимает мои пальцы, одновременно тянется ко мне магическими линиями, сплетает их с моими невидимыми ветвями силы, охватывает их поддерживающим, ободряющим огнём.

Приободрившись рядом с Лукасом, я оглядываю зал.

Потолок украшен густыми сосновыми ветвями, будто целыми кронами деревьев, которые спускаются до самого пола, выложенного орнаментом звезды благословения. На ветвях покачиваются небольшие фонари из зелёного стекла, образуя созвездия изумрудных звёзд, а под этим великолепием расположилась целая толпа магов в бархатистых зелёных отсветах факелов и фонарей.

Расправив плечи, я собираюсь с силами.

Похоже, на церемонию скрепления брака Лукаса Грея второпях собрали всех влиятельных гарднерийцев и высшее военное командование. В первом ряду восседает тётя Вивиан и родители Лукаса, устремив на меня хищные взгляды. За спиной Фогеля стоят полукругом священники, солдаты и два личных эмиссара верховного мага.

В зале только гарднерийцы, присутствие на священной церемонии «нечистых язычников» строжайше запрещено. В свете факелов и фонарей зеленоватое мерцание кожи магов становится ещё заметнее. Выглядит эта толпа поразительно: собравшихся будто присыпали мелкой изумрудно-звёздной пылью, однако мне тяжело смотреть на ставшие вдруг одинаковыми лица.

Лукас бережно подводит меня к алтарю и выпускает мою руку. Сердце глухо стучит, невозмутимо стоять перед Фогелем не так-то просто. Верховный маг будто нависает над нами, хотя его тёмной магии я пока не ощущаю.

Пристально глядя мне в глаза, Лукас протягивает над алтарём руки ладонями вверх, принимая мои дрожащие пальцы и тут же сжимая их, чтобы послать новую волну огненной магии в моё тело.

Однако над алтарём появляется третья пара рук с зажатым в тонких, изящных пальцах Тёмным Жезлом.

На мгновение у меня в глазах всё плывёт, спиральный Жезл будто затягивает меня в воронку. Затаив дыхание, я жду, когда перед моим мысленным взором появится уже привычное мёртвое дерево, заполняющее мой разум, стоит мне оказаться рядом с Фогелем, однако…

Ничего не происходит.

Никакой атаки тёмных сил, похоже, не предвидится.

С некоторым удивлением я встречаюсь взглядом со светлыми змеиными глазами Фогеля. Верховный маг усмехается, отчего моя спина тут же покрывается мурашками. Да, он выжидает, будто хитрый змей, давая мне время вспомнить все его жестокие деяния. Он заставил гарднерийцев разделаться с ликанами, нашёл в нашей религии оправдание коварному уничтожению целого народа. Погибла вся семья Дианы. Её родители. Младшая сестрёнка Кендра…

Мстительная ярость вспыхивает во мне, грозя вырваться наружу ярким пламенем. Магия рвётся сквозь пальцы к алтарю из железного дерева — он так близко, у самых ладоней. Лукас крепче сжимает мою правую руку, которой я обычно держу волшебную палочку, и тянет её к себе, уводя чуть в сторону от древесины. Взглядом Лукас напоминает об осторожности, и я прерывисто втягиваю воздух, пытаясь приглушить пылающий во мне костёр силы.

— Благословенные маги, — безмятежно обращается Фогель к взволнованной ожиданием толпе, — мы собрались на священную церемонию скрепления брака. — Он обводит зал долгим торжественным взглядом. — Древнейший видит всё, и сегодня пред ним мы отпразднуем союз этих двух магов. Они поклянутся в верности друг другу и священному государству магов. И да пребудет с ними власть над землёй, огнём, водой, ветром и светом. — Фогель поворачивается к священникам и командует: — Внесите символ огня.

Один из священников выступает вперёд с серебряным подсвечником, на котором закреплена одинокая свеча. Переставив свечу в центр очерченного возле алтаря полукруга, он возвращается в шеренгу к собратьям.

Бросив на меня полный решимости взгляд, Лукас разжимает руки, отступает на шаг и привычным отточенным движением вынимает из ножен волшебную палочку. Подойдя к свече, он внимательно её оглядывает, пока Фогель, воздев руки и закрыв глаза, произносит нараспев традиционное благословение огня:

Да благословит Древнейший ваш союз

и да отдаст вам власть над огнём.

Да принесёте вы в этот мир магов,

владеющих огнём во славу Древнейшего.

Теперь Лукас должен погасить свечу пальцами или задуть её коротким заклинанием. Это символический поступок, ведь большинство гарднерийцев обделены магией и не способны сотворить и простенького волшебства.

Однако Лукас медлит, задумчиво разглядывая свечу, будто радуясь огню, мысленно играя с крошечным пламенем. Он неслышно произносит несколько заклинаний и взмахивает волшебной палочкой.

Пламя взмывает над свечой и вытягивается в огненный обруч, похожий на мельничное колесо. По залу прокатывается восхищённый вздох. Лукас поднимает руку над головой, и огонь тонкой струйкой впитывается в кончик палочки, изгибаясь, будто лассо. Ещё один взмах — и огненный хлыст летит к зелёным факелам, короткими касаниями меняя цвет огня на золотой, заливая зал ярким тёплым оранжевым светом.

Отступив на шаг, Лукас опускает палочку, как будто ничего особенного не произошло. Оглянувшись, он бросает на Фогеля отчаянно-храбрую улыбку — в его оскале мелькает что-то волчье — и получает в ответ холодную усмешку верховного мага. Окружающим Лукас наверняка кажется воплощением спокойствия, однако я чувствую, как в его груди медленно собирается тугой комок магии.

Я не свожу с Лукаса восхищённого взгляда, поражённая его искусством и таким ощутимым слиянием наших магических линий, а факелы в зале тем временем снова зеленеют. Конечно, я всегда знала, что Лукас отлично владеет магией, но даже не предполагала в нём такого мастерства.

Священник осторожно забирает потухшую свечу, и два его собрата выносят небольшой столик со стеклянным сосудом, под туго прилегающей крышкой которого бьётся маленький вихрь. Установив перед Лукасом столик, а на него — стеклянный сосуд, священники уходят. Фогель же произносит нараспев следующую молитву-напутствие:

Да благословит Древнейший ваш союз

и да отдаст вам власть над ветром.

Да принесёте вы в этот мир магов,

владеющих ветром во славу Древнейшего.

Едва заметно улыбнувшись, Лукас снова бормочет заклинания и направляет на сосуд волшебную палочку.

Стеклянные стенки белеют от невидимого жара и взрываются, разлетаясь пылью. Как и все в зале, я отшатываюсь при виде вырвавшегося на свободу вихря. Задев краем воздушного потока мою причёску, вихрь уносится в зал, пробегает вдоль стен, заставляя мигать факелы, и поднимается к потолку, обратившись густыми предгрозовыми облаками.

Нацелив на клубящиеся тучи волшебную палочку, Лукас выпускает в них огненную струю, которая превращается в белые остроугольные молнии. Взмахнув палочкой, Лукас превращает облака в тугой вращающийся шар, кружащийся перед ним на расстоянии вытянутой руки и сверкающий молниями. Ещё одно заклинание — и шар тускнеет, рассеивается серым дымом и, наконец, исчезает без следа. Маги встречают эту картину восхищёнными возгласами.

Зрители в восторге. Эвелин Грей с материнской гордостью следит за каждым движением сына. Впрочем, стоит ей случайно взглянуть на меня, как её лицо мгновенно мрачнеет, глаза вспыхивают ненавистью.

Фогель начинает молитву о магах и владении светом, и один из священников ставит перед Лукасом золотистый сияющий камень. Не прибегая к помощи волшебной палочки, Лукас разрубает камень мечом — зал осыпает искрами, а камень обращается в горстку пепла. Затем выносят воду, и Лукас поражает её огнём, превращая в пар.

Опустив волшебную палочку, Лукас поднимает выжидательный взгляд на Фогеля.

— Маг, — хорошо поставленным голосом обращается к нему Фогель, — ты доказал нам, что владеешь силами огня, воды, воздуха и света.

Повинуясь взгляду Фогеля, священники выносят цветочный горшок, в котором покачивается небольшое деревце. От этого растения мне трудно оторвать взгляд.

Перед нами необычное деревце с густой хвоей и узловатым стволом. Как будто взяли старое, повидавшее жизнь дерево и уменьшили его, засунули в глазированный чёрным горшок и покрыли иглы серебристым налётом.

Священники ставят деревце рядом с Лукасом, и меня вдруг окутывает терпким облаком любви и восторга, которые излучает растение. Во мне поднимаются ответные добрые чувства, мы с деревом будто бы давно знаем друг друга.

— Маги, — произносит Фогель, — прошу вас встать.

И все зрители одновременно поднимаются.

Наступает важнейший переломный момент церемонии скрепления брака. Сейчас жених завершит обряд, убив дерево. И чем более высокое положение в гарднерийском обществе занимает семья жениха, тем более редкое дерево приносят в жертву. На следующий день супруги одни, без сопровождения, должны будут отправиться в лес, чтобы провести ритуал Благословения Владыки, разбросать остатки сожжённого дерева вокруг самого большого и мощного ствола, какой только отыщут, — такое вот символическое и очень мрачное предупреждение «Диким пустошам».

В замешательстве я смотрю на деревце, ощущая внезапно растущую близость с ним.

Это серебристая ель — очень редкий вид. За деревцем долго и прилежно ухаживали. Держали в одиночестве. Оно выросло в неволе, оторванное от родных лесов…

«Дриада».

Шёпот… странный шёпот исходит от дерева, и слышу его только я. Одного слова довольно, чтобы во мне вспыхнуло желание защитить деревце, а вслед за ним приходит и страх.

«Не убивай», — слышу я снова и снова.

Фогель поднимает руки:

Да благословит Древнейший ваш союз

и да отдаст вам власть над землёй.

Да принесёте вы в этот мир магов,

владеющих во славу Древнейшего всей Эртией.

В смятении я смотрю, как Лукас поворачивается к деревцу, поднимает волшебную палочку…

«Нет, пожалуйста, не убивай его», — безмолвно умоляю я, из последних сил оставаясь на месте.

В голове звучит единственное короткое слово, бьющее будто хлыстом.

«Дриада».

Дерево посылает мне волны любви и восхищения, и я вскидываю голову, только чтобы заметить, как внезапно заинтересовался мною Фогель. Оказывается, он не сводит с меня глаз. Лукас поднимает волшебную палочку.

«Нет, Лукас! Нет!» — безрассудно кричу я, но кричу мысленно, не издавая ни звука.

Из кончика волшебной палочки вырывается пламя, и крошечное дерево исчезает в пламени, прежде чем я успеваю сделать хоть шаг.

Я слышу, как стонет серебристая ель, как гибнет в агонии, разрывая мои магические линии, добираясь до самого сердца.

«О Древнейший. Нет».

Горе. Холодное, неизбывное горе. Больше я ничего не чувствую. Едва слышу последние слова молитвы, которую читает Фогель. Еле-еле ощущаю прикосновение Лукаса — он обнимает меня, а я не в силах отвести взгляда от горки пепла в горшке.

Наконец я поворачиваюсь к Лукасу, и он видит застывшие в моих глазах слёзы.

Встревоженно вглядываясь мне в лицо, он ищет ответ: что произошло? Надо взять себя в руки. Уйти отсюда. Оказаться подальше от Фогеля и этих магов. Как можно скорее.

Оставить позади этот отвратительный обряд, который требует убийства ни в чём не повинных деревьев.

— Эллорен, — шепчет Лукас, напоминая мне взглядом, в какой мы опасности и сколь многое зависит от меня.

В цветочном горшке сереет древесный прах, ещё тёплая зола, но я не могу позволить себе выставить напоказ свои чувства. Нельзя разрушить наши планы даже из-за погибшего дерева.

Из-за непролитых слёз я почти ничего не вижу и, повинуясь Лукасу, возвращаюсь вместе с ним к алтарю, крепко держу его за руки, медленно напитываюсь перетекающей из его магических линий в мои силой. Он пытается меня утешить. Но горе моё слишком велико.

Фогель поднимает над нашими сомкнутыми руками Тёмный Жезл.

— Лукас Грей и Эллорен Гарднер, — мелодично произносит он, — силой Древнейшего я соединяю вас. Соединяю ради священного государства магов.

Его губы вздрагивают в едва различимой усмешке, и Тёмный Жезл касается наших сомкнутых рук.

Как только кончик волшебной палочки Фогеля касается моей правой руки, линии обручения на моих ладонях и пальцах начинают зудеть изнутри, а все факелы и фонари в зале вспыхивают зелёным пламенем, разбрасывая искры. В воздухе ощутимо сгущается магия.

И вдруг, без предупреждения, мёртвое древо Тьмы врывается в мои мысли, встаём перед мысленным взором, опутывает магические линии, выбивая из груди воздух. Руки Лукаса дрожат, руна, предупреждающая о демонах, саднит на моём животе.

В глазах темнеет, пол уходит из-под ног. Тёмные щупальца наползают на меня со всех сторон, закрывая свет. Я вижу лишь громадный силуэт мёртвого чёрного дерева.

И оно всё растёт, занимая весь мир. Меня словно поднимает в воздух, тянет вверх на обгоревших ветвях, будто марионетку на верёвочках, и я бессильно подёргиваюсь в жестоких объятиях тьмы.

Не знаю, сколько я так болтаюсь над землёй во власти Фогеля, тело мне не повинуется. Хочется крикнуть от страха, но горло сжимает неумолимая невидимая рука.

А потом… меня пронзает что-то ещё.

Другая сумрачная тень, выползшая будто змея из Жезла Фогеля, проникает в мои земные магические линии. Бледно-зелёные змеиные глаза верховного мага неотрывно меня изучают, а светло-серые глаза сверкают среди мёртвых ветвей.

Все смотрят на меня. Ждут.

Мои магические линии пробует на прочность не только Фогель, вместе с ним, повинуясь его приказу, ко мне ворвалась целая армия скользких многоглазых созданий мрака.

Неужели все они явились из Тёмного Жезла в руке Фогеля?

Порождения мрака ползут вдоль моих магических линий, пробуют их на вкус и на ощупь. Острые, будто лезвия боевых клинков, невидимые ножи надрезают мои линии силы.

От боли хочется вопить, однако тьма крепко держит меня за горло, не давая издать ни звука.

И вдруг всё заканчивается так же внезапно, как началось. Тёмный Жезл больше не касается моей кожи, Фогель отпускает моё горло, мёртвое древо Тьмы исчезает — я снова среди живых, возле залитого зелёным светом алтаря.

Схватившись правой рукой за горло, я склоняюсь над алтарём, глотая воздух. Лукас, хрипло дыша, тоже склонился вперёд, упираясь в алтарь одной рукой, а другой потирая шею.

Мы с ужасом переглядываемся, и Лукас тянется ко мне в отчаянной попытке обнять, защитить. Но мне не дают времени передохнуть. Магические линии всех магов в зале одновременно тянутся ко мне, обвивая, не давая вырваться.

Меня, будто утлое судёнышно, носит по бушующим волнам магии. Раньше я чувствовала только линии Лукаса, потому что мы так идеально подходим друг другу, и ещё огненную силу Айвена, однако теперь я ощущаю магию всех гарднерийцев в этом зале, кроме Фогеля. Мне трудно сосредоточить на чём-нибудь взгляд, меня будто разрывает в противоположных направлениях — ведь в зале столько магов пятого уровня, и все тянутся ко мне. Магия свистит вокруг, будто ураганный ветер.

Рядом с Фогелем стоят четверо магов пятого уровня, и я отчётливо ощущаю, что все их магические линии — очень сильные линии ветра, огня, воды и земли — непрерывно питают Фогеля и его волшебную палочку силой. Их магия уходит в водоворот мрака.

В пропасть, где ждут многоглазые создания.

Я беспомощно оглядываюсь на Лукаса, не зная, куда скрыться от одновременного нападения стольких магических сил. В глазах стоят жгучие слёзы, я цепляюсь за Лукаса, пытаясь взглядом передать ему, что за страшное чудовище Фогель!

Кожу на руках покалывает, слегка саднит, линии обручения разрастаются, тянутся вверх, завиваясь, закручиваясь петлями — тёмные, будто напитавшиеся чернилами, тонкие полосы замирают, не дойдя до запястий. На руках Лукаса происходит то же самое. Я зачарованно подношу ладонь к глазам и рассматриваю новые линии обручения. Мы с Лукасом одновременно поднимаем головы — наши взгляды встречаются, а магия всё бушует в зале, прорываясь в мои линии силы, утягивая меня в водоворот неизвестности.

Чтобы удержаться на ногах, я упираюсь ладонью в алтарь и едва сдерживаю крик — Фогель накрывает мою руку своей ладонью, прижимает её к железному дереву, а огненная магия Лукаса, вспыхнув, ограждает меня защитной стеной.

Выдернуть руку из-под ладони Фогеля не удаётся, как я ни стараюсь, он лишь буравит меня змеиным взглядом, приглашая к противостоянию сил. Длинные пальцы верховного мага впиваются в мою кожу, глаза сверкают жёлтыми искрами, тёмные щупальца снова вползают в мои магические линии, расталкивая волшебные силы собравшихся в зале гарднерийцев.

— Сколько в тебе силы, — напевно произносит Фогель. Закрыв глаза, он задумчиво вздыхает, тянет мои магические линии, вцепившись в них будто когтями. Мне вдруг кажется, что верховный маг, стоит ему забыть о сдержанности, мгновенно схватит мои линии силы и подчинит их себе, как уже проделал с сопровождающими его магами.

— Она здесь, — говорит он, не таясь окружающих. Под его беспощадным взглядом всё вокруг расплывается, остаёмся только мы двое — он и я. — Магия Карниссы живёт в тебе. И даже больше. Твой огонь — достойный соперник пламени твоей бабки.

Огненная магия Лукаса внезапно обнимает меня крепче, увереннее. Грей, видимо, ощутил силу Фогеля, смог её оценить и теперь готов с ним сразиться. Огонь Лукаса решительно выводит меня из-под власти тьмы, отбрасывает магию Фогеля прочь, освобождая меня от тёмного заклятия. Лишь бы Фогель не почувствовал, как Лукас его оттесняет, не разозлился на открытый мятеж. Впрочем, ощутить намерения Лукаса верховный маг сможет, только если успел значительно усилить свои способности по оценке чужой магии.

Наконец Фогель выпускает мою руку и резко отдёргивает тёмные щупальца от моих магических линий. Я, пошатываясь, борюсь с подступившей тошнотой, потому что все магические силы в зале снова устремляются ко мне от всех самых сильных магов.

Обернувшись к Лукасу с ехидным взглядом, будто насмехаясь над попытками жениха меня защитить, верховный маг оскаливается.

— Завтра утром приведёшь её ко мне, — безапелляционно приказывает он. — Хочу проверить её магию.

Огонь Лукаса вспыхивает с новой силой, окатывая меня жаркой волной, отгоняя нарастающий во мне страх.

— Я недавно её проверял, — безмятежно отвечает он Фогелю. — Эллорен не способна дотянуться до сосредоточенной в ней магии.

Светло-зелёные глаза Фогеля снова буравят меня взглядом, и я опускаю голову, прилагая все силы, чтобы не ответить на магическое нападение своей неудержимой огненной силой.

— Приведи её ко мне после Благословения Владыки, — приказывает Фогель, не обращая внимания на объяснение. — Я хочу убедиться во всём сам.

Поколебавшись всего мгновение, Лукас склоняет голову перед верховным магом:

— Конечно, ваше сиятельство.

В его голосе звучит покорность, но я чувствую другое: вся подвластная Лукасу магия теперь направлена на Фогеля, будто боевые копья и стрелы.

— Пусть к утру линии обручения охватят её запястья, как должно, — продолжает Фогель. — Соединившись, ваши магические линии дадут великолепное потомство. Я буду пристально следить за вашими отпрысками.

Вот теперь Лукас в ярости, я это чувствую. Его невидимый огонь бушует яростным пламенем, закрывая меня от Фогеля стеной.

Фогель усмехается краешком губ.

— Сангре-лин! — напутствует он Лукаса.

«Окропи простыни кровью».

Как мерзко звучат эти слова. Будто призыв к нападению и разрушению. Можно подумать, Фогель требует, чтобы Лукас избил меня, пустил мне кровь.

Не дрогнув, Лукас выдерживает бездонный взгляд верховного мага и отвечает:

— Сангре-лин.

В его голосе звучит угроза, только угрожает Лукас не мне, а Фогелю.

Хищная улыбка расцветает на губах верховного мага. Отступив на шаг, он убирает Тёмный Жезл в ножны и поднимает руки для последней ритуальной молитвы. Я едва слышу его слова, едва понимаю, что происходит: сквозь меня проносятся огненные вихри, в ушах воет ветер, острые ледяные стрелы впиваются в магические линии, без устали растут новые ветви.

— Эллорен! — доносится до меня голос Лукаса сквозь безумную какофонию, которой, кажется, нет и не будет конца. Что-то в его взгляде выдёргивает меня в реальность, и я цепляюсь за него, будто отыскав якорь.

Ах да, совсем забыла, обряд завершается нашим поцелуем.

Обойдя алтарь, Лукас обнимает меня и прижимается губами к моим губам настойчивым поцелуем.

Бурный огненный поток заливает меня, ветви земной магии врываются в мои линии силы, переплетаясь, навечно сливаясь воедино. Как только Лукас сжимает мою правую руку, не прерывая поцелуя, проходит и одолевшая было меня тошнота. Теперь его магия вливается в мои магические линии, пульсируя и укрепляя их все, выталкивая напавших на меня непрошеных гостей, приводя мои линии в привычный порядок.

А ещё, совершенно неожиданно, Лукас создаёт из наших общих линий непробиваемую броню, защиту от чужого вторжения.

Когда он отстраняется, я вижу его глаза, сияющие непреклонной решимостью.

Он на моей стороне. Встал на мою защиту.

Толпа разражается приветственными криками, но я, замерев, отслеживаю, как возрождаются мои магические линии, как поглаживает их невидимый огонь Лукаса. Голова всё ещё кружится, и я ощущаю, где в зале клубится самая сильная магия, однако теперь я хотя бы крепко стою на ногах.

Не выпуская моей правой руки, Лукас кивает мне, и мы одновременно поворачиваемся к залу. Наша магия по-прежнему неразрывна.

Вот что значит — скрепить брак. Наши магические линии скреплены, переплетены, слиты воедино. Однако у нас всё не так, как представляет себе Фогель. Лукас не подавляет меня. Он мой союзник, мы равны, мы объединили наши силы.

И вместе, рука об руку, выступим против священного государства магов.

Я чуть крепче сжимаю пальцы Лукаса, и он отвечает мне коротким пожатием, ещё крепче ласково сплетая наши ветви силы.

Огонь к огню. Земля к земле. Воздух к воздуху и вода к воде.

Мы выстроили непроходимую стену магической силы.

Глава 5. Личный лес

Эллорен Грей

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Под охраной из нескольких магов высших уровней мы с Лукасом входим в другой зал, где состоится празднование в честь церемонии скрепления нашего брака. Путь нам указывают двое магов пятого уровня и ещё четверо чеканят шаг позади. Меня раздирают тревоги и сомнения, в груди горит, в горле пересохло — страх стал моим вечным спутником, ещё немного — и я привыкну к нему и перестану замечать.

Лукас по-прежнему крепко держит меня за правую руку, и я тоже не хочу его отпускать. Пусть наша магия остаётся единой, защищает меня и дальше невидимым щитом. Мы входим в рукотворный лес под стеклянной крышей. Перед нами бесконечные ряды деревьев самых разных пород, убегающая вдаль тропа выложена блестящими тёмными камнями. На ветвях покачиваются изумрудные фонари, заливая этот лес в стеклянной оранжерее призрачным зеленоватым светом. На листьях и стволах пляшут причудливые тени.

Однако даже среди такой удивительной лесной красоты мне нет покоя.

Моя магия бурлит, как кипящий котёл, спрятанный за щитом, которым Лукас оградил меня, закрыл мои магические линии от внешнего мира. Магия Лукаса будто мелкой и очень прочной сетью удерживает мою волшебную силу внутри, а мощные всплески силы окружающих нас магов пятой степени — снаружи, не давая им пробиться ко мне.

И всё же броня, которой закрыл меня Лукас, не в силах защитить меня от самого опасного врага — от меня самой.

Моя тяга ко всему деревянному выросла до предела.

Крепко сжимая пальцы Лукаса, я изо всех сил стараюсь отогнать разрывающие меня желания схватить всё деревянное, что попадается мне на глаза.

Вцепиться в каждую ветку.

В каждый ствол.

В решётчатые рамы дендрария, по которому мы идём.

Выхватить волшебную палочку у каждого встречного.

Фогель каким-то непонятным образом изменил мою магию, но что именно он со мной сделал, я пока не понимаю. Коснувшись моей руки Тёмным Жезлом, он сплёл свои тёмные магические линии с моими, усилил мои способности распознавать магию у посторонних и в то же время сделал меня открытой вторжению. Стоит мне хоть немного ослабить пальцы, которыми я сжимаю руку Лукаса, разомкнуть нашу связь, как защитная броня истончается, и бушующая вокруг нас магия устремляется к моим линиям силы голодными хищниками.

А потому, покрепче взяв Лукаса за руку, я оглядываю дендрарий. Мои расшитые лиственным узором юбки шуршат, покачиваясь колоколом, шёлковое платье загадочно мерцает в изумрудных отсветах фонарей, в воздухе витают ароматы цветов и деревьев. Какой удивительный лес собран здесь под стеклянной крышей! Некоторых деревьев я никогда прежде не видела воочию, они лишь возникали перед внутренним взором, когда я касалась изделий из привезённой из дальних краёв древесины.

Вот радужные эвкалипты с Салишеновых островов — их стволы действительно сияют всеми цветами радуги.

Драконово дерево с раскидистой, будто перевёрнутой кроной.

Урискальские берёзы, покрытые мхом.

Мы с Лукасом минуем рощицу альфсигрских древовидных глициний в цвету — их ароматные серебристые соцветия покачиваются, будто колокольчики в зеленоватом мареве фонарей. Они так прекрасны, что у меня перехватывает дыхание.

Все деревья вокруг нас давно оторваны от леса, их корни обрезаны, а потому ни одно из растений не излучает ко мне ненависти. Лишь любопытство. Порой доносится тихий шёпот, легче самого лёгкого ветерка.

«Дриада».

И снова перед глазами встаёт принесённое в жертву деревце, исполненное искренней любви. Как устремилось оно ко мне, увидев во мне не Чёрную Ведьму, а лишь дриаду, но вскоре рассталось с жизнью среди настоящих чудовищ. В какое жуткое пламя погрузил деревце Лукас… Невольно вздрогнув, я напоминаю себе, что все споры, разочарование и недовольство придётся отложить.

Запрокинув голову, я скольжу взглядом по густым кронам деревьев в вышине. Между прочим… идеальное убежище для наёмного убийцы. Всего-то и надо: спрятаться в ветвях и наброситься на меня, выбрав удобный момент. Тьеррен уверял, что расскажет Лукасу о нападении, но успел ли он, не забыл ли?

Мы приближаемся к опушке леса, и мне вдруг становится больно дышать.

Лукас поворачивается и взглядом задаёт такой понятный вопрос: «Ты готова?» И я киваю, покрепче взяв его за руку.

Мы выходим из леса навстречу залитой изумрудным светом фонарей толпе магов. Нас встречают аплодисментами. Гости, расположившиеся за праздничными столами на поляне в западной части дендрариума, поднимаются, чтобы приветствовать виновников торжества. Возле стеклянной стены — места для музыкантов и паркет, на который вскоре выйдут танцоры.

На столах зелёные шёлковые скатерти, хрустальные фужеры и чёрный блестящий фарфор. Канделябры из очищенных от коры ветвей закреплены в центре каждого столика и освещают пространство зелёным магическим светом.

Эвелин Грей, Лахлан Грей и тётя Вивиан встречают меня холодными взглядами, а Сильверн с презрением отводит глаза. Мне стоит некоторых усилий не ответить им тем же, однако Лукас быстро ведёт меня вперёд к площадке перед оркестром, приглашая на традиционный танец.

С более-менее открытого места хорошо видны выстроившиеся за стеклянной стеной дендрариума солдаты в чёрных мундирах.

Целая армия.

А за их силуэтами лежит вдали валгардский утёс, мерцают огни столицы у самой бухты Мальторин. Над водой светится знакомая руническая граница, призванная отгородить Гарднерию от всего мира, — напоминание о возросшей силе верховного мага.

Как же нам с Лукасом ускользнуть от такой охраны? А где сам Фогель со своими эмиссарами и другие священники?

Оркестр заводит песню «В лесной чаще» — на праздниках в честь церемонии скрепления брака принято играть именно её. Лукас подводит меня к танцполу, обнимает, и мы скользим в вальсе на глазах у обступивших площадку магов. Мелькает недовольное лицо Эвелин Грей, торжествующее — тёти Вивиан. Тётушка не сводит глаз с Лукаса — как же, добилась своего, многолетний план наконец осуществился.

Лукас уверенно ведёт меня в танце, придерживая одной рукой за талию, другой по-прежнему сжимая мою правую руку. Зрители неохотно аплодируют, явно из вежливости бормочут что-то одобрительное.

Внешне Лукас остаётся бесстрастным и холодным, ни на что не обращает внимания, однако я чувствую, как бушуют смертоносным огнём его магические линии.

Устав бояться, я прижимаюсь к Лукасу, тянусь губами к его уху. Сразу разгадав мой манёвр, он притягивает меня ближе, склоняясь к моим губам.

— Тьеррен успел с тобой поговорить?

В небе, над стеклянным потолком, сверкает молния.

— Да, — коротко сочувственно отвечает Лукас. Так он говорит, если всё понял, оценил угрозу и предпринял необходимые меры по противодействию. Взглядом он просит меня молчать, а значит, скорее всего, ему известно и о драконе, и о способностях Эффри к геомантии.

— Держись за меня, — шепчет он, крепче сжимая мою правую руку в танце, — так я могу подпитываться твоей магией, укреплять щит. — Эти слова он сопровождает многозначительным взглядом. Неужели Фогель всё-таки изменил мою магию, что-то навсегда сломал во мне? Добавил в мои магические линии сгустков тьмы?

Если бы не Лукас, не его щит, мои многократно повысившиеся способности считывать окружающую магию превратили бы меня в лёгкую добычу для любого сильного мага. Я будто раскрытая книга, мои магические линии открыты всем потокам сил.

Мелодично поют скрипки, мы кружимся в вальсе, безошибочно угадывая движения друг друга, двигаемся синхронно, ритмично, как играли когда-то вместе на музыкальных инструментах, вторя друг другу. Удивительное ощущение… Вот бы ещё улучить минутку и спокойно откровенно поговорить с Лукасом.

Зрители снова хлопают нам, вальс подходит к завершению, и Лукас, картинно раскрутив меня на паркете, прижимает к груди и требовательно заглядывает в глаза. Мне же вдруг кажется, что позади что-то происходит, чей-то взгляд буравит мой затылок, а Жезл, заправленный в чулок, вздрагивает. В воздухе сгущается неизвестная магия, руна, которую начертила у меня на животе Сейдж, саднит и пульсирует.

Из-под деревьев выходит Маркус Фогель и направляется к гостям по той же дорожке посреди столиков, по которой совсем недавно шли мы с Лукасом. Все взгляды тут же обращаются на верховного мага.

Снова возвращается мой ненадолго позабытый страх, а за ним и мятежное желание вырваться из оков тьмы.

Фогеля сопровождает целый отряд магов: четверо магов пятого уровня идут следом, едва не наступая ему на пятки, ещё двое — за ними. Фогель излучает уверенность и силу. Пальцы его правой руки сомкнуты на рукоятке Тёмного Жезла в ножнах у пояса.

Лукас и не думает выпускать мою руку, его магия окутывает мои линии силы защитным огнём, ставит новый щит при приближении Фогеля. Светло-зелёные глаза верховного мага обшаривают меня с головы до ног, мои магические линии ощутимо покалывает враждебное волшебство.

В глазах Фогеля на мгновение вспыхивает удивление, и я в ужасе замираю.

«Пытаешься пролезть в мои магические линии, прощупать меня, — стискивая пальцы Лукаса, думаю я. — А тут наша броня. Неожиданно, правда?»

Фогель проходит мимо и устраивается за столом возле стеклянной стены. Благосклонно улыбнувшись нам с Лукасом, он даёт знак музыкантам играть дальше. Звучит новый вальс, и Фогель опускается за стол, а на паркет выходят новые пары. Моё сердце колотится так, будто собирается пробить в груди огромную дыру и вырваться на волю.

Отогнав сильнейшее желание сбежать, я иду за Лукасом. Он уводит меня подальше от Фогеля к длинному столу с закусками, накрытому возле прелестного водопада, тоже освещённого изумрудно-зелёным факелом. Нас окружают родственники Лукаса, а рядом со мной оказывается тётя Вивиан.

Бриллиантовые созвездия на платье тётушки сверкают, меняя цвет на все оттенки зелени в мерцании свечей и фонарей. От триумфальной улыбки моей дорогой родственницы внутри всё переворачивается.

Однако внимание Фогеля, направленное на меня, я чувствую даже издали. Я почти вижу, как ползут по полу щупальца тьмы, хотя увидеть их невозможно, но я замечаю тёмный туман, поднимающийся вверх, будто дым, стремящийся преодолеть стену, которую возвёл вокруг моих магических линий Лукас. Щупальца почти с нежностью касаются непреодолимой брони и в конце концов уходят, откатываются зловещей волной.

— Да пребудет с вами благословение Древнейшего, — ласково мурлычет тётя Вивиан. Она целует меня в щёки, и я едва сдерживаюсь, чтобы с отвращением не отшатнуться.

Тётя отступает на шаг и горделиво произносит, выделяя каждое слово:

— Маг Эллорен Грей!

Впервые услышав новое имя, я вздрагиваю.

Всё — это навсегда. Слова будто бы пробивают невидимую броню, и боль от потери Айвена сжимает сердце. Надо собраться. Уж если начистоту, меня вполне могли сейчас называть Эллорен Бэйн. Не вмешайся тогда Лукас. А Дэмион наверняка почуял бы мою магию и без раздумий отдал бы в руки Фогеля.

Во власть Тёмного Жезла.

Вот такие мысли бродят у меня в голове, заставляя ещё раз порадоваться неколебимой верности Лукаса. А тётушка уже здоровается с моим супругом, восхищённо оглядывая его статную фигуру. Даже во время недолгих объятий тёти Вивиан, уклониться от которых нет ни малейшей возможности, Лукас держится уверенно и не выпускает моей руки, и я чувствую, как воинственно вспыхивает его магическое пламя.

Он явно целится волшебным огнём в мою дорогую тётушку.

— Наконец-то! — ласково щебечет тётя Вивиан, заглядывая в глаза Лукасу. — Поздравляю прекрасную пару. Да будет плодовит ваш союз!

— Так тому и быть, в этом у меня никаких сомнений, — мгновенно отвечает Лукас, и в его глазах вспыхивают бунтарские искорки.

«Будет наш союз плодовит, а как же, — вертится у меня в голове. — А если ты только попробуешь что-нибудь сделать моим братьям, я тебя из-под земли достану!»

Из рощи одна за другой появляются служанки-уриски с подносами, уставленными угощениями и напитками. Все садятся, и я с удовольствием наблюдаю за вдруг поднявшейся суетой и хозяйственными хлопотами.

К нам подходит стройная, гибкая уриска примерно моих лет с нежно-голубой кожей. Она опускает большой серебряный поднос на подставку рядом со столом и по очереди снимает с него изысканно оформленные блюда, расставляя их перед нами. Воздух наполняют великолепные ароматы. Название каждого деликатеса уриска произносит сухо и деловито.

— Куропатка в можжевеловом соусе, маги, — объявляет девушка, выставляя перед нами чёрное фарфоровое блюдо с ломтиками мяса, украшенного сосновыми иглами. — Клёцки с грибами в сосновой пыльце. Салат из листьев липы с тушёным корнем лопуха. — Из графина изумрудного стекла уриска разливает традиционный напиток из цветов бузины, молодых листьев сассафраса и берёзового сока. Ни одна церемония скрепления брака не обходится без этого ароматного лесного коктейля. Наполняя мой бокал из тёмно-зелёного стекла, уриска мимолётно смотрит мне в глаза и тут же отводит взгляд: её синие глаза полны страха, движения скованны и отчаянно осторожны.

От сочувствия к девушке у меня щемит сердце. Руническая граница растёт день ото дня. Согласно всем общеизвестным приказам к концу года на земле магов должны остаться только гарднерийцы — остальные народы будут высланы. Что ждёт эту юную уриску? Отправят ли её на острова Фей? А что потом? Фогель открыто рассуждает о временах кровавой жатвы, когда всех негарднерийцев ждёт или смерть, или рабство. Выживет ли эта девушка?

Сквозь зелёное стекло бокала я смотрю на светящуюся руническую границу вдалеке — зеленоватые огни тянутся вдоль всей бухты Мальторин. В памяти всплывает откровенный рассказ Спэрроу об островах Фей, и меня с новой силой переполняет решимость.

Фогель и его тёмные силы должны быть повержены, а острова Фей — освобождены. Жестокая система подавления народов не имеет права на существование и должна быть уничтожена. Обращена в пепел. Только так можно навсегда освободить эту девушку. А вместе с ней и всех, кто оказался под железной пятой Фогеля.

Включая меня.

Мысленно рассуждая о мятеже и подстёгивая давно зародившуюся во мне решимость действовать, я намеренно стараюсь выглядеть со стороны покорной и даже подавленной — голова опущена, плечи поникли. Уриска отходит от нашего стола, и возобновляется оживлённая праздничная беседа под аккомпанемент звона бокалов и столовых приборов. Лукас притворно не обращает на меня внимания, погрузившись в обсуждение политической ситуации с сидящим по его левую руку отцом, однако правой рукой он по-прежнему крепко сжимает под столом мои пальцы.

Оглядывая ломящийся от великолепных яств стол, я чувствую, как у меня сводит живот. Края магического щита начинают разрушаться из-за охвативших меня чувств, всё сильнее разгорается невидимый огонь в линиях силы, да и постоянное давление исходящей от окружающих магии очень утомляет.

Безошибочно ощутив беспокойные всполохи моего пламени, Лукас успокаивает меня, приказывая своим огненным линиям обнять мои, а земным — обвиться вокруг моих растревоженных земных магических линий. Его волшебный щит держится надёжно. В то же время он уверенно направляет мою бурлящую магию, заставляя её успокоиться и наполнить мои линии силы.

«Я всё чувствую и понимаю, — пытаюсь я безмолвно сообщить Лукасу взглядом. — Спасибо».

Коротко кивнув, Лукас бросает на меня многозначительный взгляд.

К нашему столу вереницей тянутся гости — спешат поздравить, как полагается по древней традиции. Тесная группа магов пятого уровня вдруг замирает перед нашим столом — они провожают поклоном тётю Вивиан, которая решила присоединиться к беседе членов Совета магов, собравшихся поодаль.

— Коммандер Грей, примите поздравления со священным днём, — салютуя, обращается к Лукасу чернобородый маг. От этого гарднерийца исходит мощная волна воздушной и водной магии, и я безотчётно отшатываюсь, вжимаясь в спинку стула. Устремившийся ко мне поток силы едва не пробивает установленный Лукасом щит. Чернобородый бросает на меня недобрый насмешливый взгляд. — Девица уж очень испугана, чуть не трясётся от страха!

— Как же иначе, — хмыкает стоящий рядом военный и лукаво мне подмигивает. — Ей предстоит испытать на себе натиск опытного мага. Задрожишь, пожалуй! — Непонятные мне остроты обращены к Лукасу, от меня никто ответа не ожидает.

Мои щёки вспыхивают от возмущения, пока я старательно разглядываю скатерть прямо перед собой. Мне вовсе не хочется смотреть в глаза этим весельчакам и слушать их сомнительные шуточки о том, что меня, по их мнению, ожидает. Ведь некоторые подробности о том, что случится ночью, от меня утаили лишь потому, что я женщина. Как это несправедливо! Им, этим чужим людям, известно о моём будущем больше, чем мне!

— Довольно, Хейл, — вежливо отвечает Лукас, однако, услышав в его голосе предостерегающие нотки, поздравители теряют весь апломб.

— Примите поздравления со священным днём, — с коротким поклоном произносит военный без намёка на фамильярность. — Да принесёт ваш союз в этот мир достойных магов во славу Древнейшего.

Остальные эхом повторяют поздравление и с поклоном отступают на шаг.

— Сангре-лин! — на прощание желает Хейл, почти плотоядно усмехаясь мне. И снова традиционное напутствие подхватывают стоящие рядом.

Я же едва сдерживаю охватившее меня невидимое пламя — огонь грозно разгорается в груди, и я оборачиваюсь к Лукасу: меня неудержимо тянет ударить магией в любого, кто ещё хоть раз произнесёт рядом со мной это напутствие.

Пальцы Лукаса нежно поглаживают мои, будто усмиряя разгневанное пламя. Проницательно взглянув на меня, он встаёт и ласково приглашает:

— Идём, Эллорен.

Меня действительно слегка потряхивает от нависших над нами угроз и возмутительных традиций, которые привели меня в ярость, но я послушно встаю и следую за Лукасом по боковой дорожке — наша магическая броня тает с каждым шагом под ударами моей кипящей силы. Нырнув под покров оранжерейного леса, мы останавливаемся в рощице серебряных сосен, и нас тут же окутывает пряный аромат свежей хвои. Впрочем, меня с такой силой захватывает мощный поток горячей магии и на противостояние порывам чужой магии уходит столько сил, что я почти не ощущаю нежного лесного запаха.

Лукас обнимает меня, прижимая к груди, — похоже, прикрытием для нашей передышки от назойливых гостей он выбрал поцелуй нетерпеливого жениха.

— Я чувствую не только твою магию, — отчаянно шепчу я, почти касаясь губами его уха. — Теперь я считываю магию всех гарднерийцев в этой оранжерее. Когда Фогель пролез за наш щит на церемонии скрепления брака, во мне что-то произошло. Он будто открыл во мне что-то, и теперь я отчётливо ощущаю магические линии всех гарднерийцев, рядом с которыми нахожусь.

— Я догадался, — шепчет в ответ Лукас, чуть отстраняясь и серьёзно глядя мне в глаза. — Он усилил магию в нас обоих. Я тоже гораздо чётче ощущаю твои линии силы. Чувствую струящееся в твоих магических линиях волшебство, даже не касаясь твоей кожи.

А вот это очень интересно и странно. Раньше Лукасу непременно нужно было коснуться меня, чтобы ощутить заключённую во мне магию, да и больше ничью магию он считывать раньше не мог.

— А ты чувствуешь магические линии других гарднерийцев в этом зале? — уточняю я.

— Нет, — качает головой Лукас. — Только твою. И когда не дотрагиваюсь до тебя, то ощущаю её лишь туманно. Зато когда мы целуемся… — Он обрывает себя на полуслове, и его магическое пламя устремляется ко мне. — Твои линии силы я вижу так же ясно, как свои собственные.

— Мне теперь тоже лучше видны твои магические линии, — дрогнувшим голосом признаю я, — особенно когда мы касаемся друг друга.

Лукас загадочно улыбается, чуть приподняв брови.

— Похоже, ночь нам предстоит интересная.

Я сердито хмурюсь: вечно он шутит, даже сейчас, когда мы в такой опасности. Ещё неизвестно, как именно Фогель повлиял на нашу магию.

— А что, если Фогель навсегда изменил наши волшебные силы?

Лукас сдвигает брови.

— Вряд ли он вселил в нас чужеродную магию. Следы явного вмешательства я бы почувствовал. Скорее всего, Фогель попытался прощупать наши магические линии, однако ограничился заклинанием усиления магии — теперь мы гораздо яснее ощущаем внешние силы.

— Он не расстаётся с Жезлом, — шепчу я. — Лукас… Жезл постоянно тянет магию из других гарднерийцев.

Чуть отстранившись, Лукас мрачно смотрит мне в глаза.

— Ты уверена?

Я коротко киваю.

— Да. Четверо магов, которые всегда следуют за Фогелем, будто привязаны к Жезлу и отдают ему силы. Когда я не спрятана за твоим щитом, то чувствую эти потоки магии. Мне кажется, что Жезл даёт Фогелю власть над магией других гарднерийцев.

Стиснув зубы, Лукас некоторое время размышляет.

— Я давно заметил, что Фогель очень редко расстаётся со своим эскортом. И двое эмиссаров Совета тоже всегда следуют по пятам за нашим верховным магом. — Лукас задумчиво прищуривается. — Я не чувствую вмешательства Фогеля в наши силы. Из нас он магию не тянет.

— Я тоже ничего такого не заметила, но если он может привязать к своему Жезлу других магов, то, вероятно, в состоянии проделать тот же фокус и с нами. Да и со всей гарднерийской гвардией.

От мыслей о том, кто нам противостоит и каковы на самом деле наши шансы на спасение, становится тошно.

Мы с Лукасом окружены целой армией гарднерийцев, а другая армия, чародеек ву трин, вполне возможно, направляется к нам, готовая в любой момент нанести удар. Не стоит забывать и о наёмных убийцах, которые вряд ли оставят меня в покое.

К тому же Фогель вполне может догадаться, что я и есть Чёрная Ведьма.

Если уже не догадался.

— Фогель… пытается добраться до меня магией, — нерешительно делюсь я с Лукасом. — Я чувствую его удары. Он испытывает твой волшебный щит… Знаешь, мне страшно.

Лукас пристально смотрит на меня, поглаживая тыльную сторону моей ладони большим пальцем, будто считывая потоки магии, струящиеся по моим линиям силы. За невидимым щитом, которым укрыл меня Лукас, моя магия накалилась до прежде неизведанного предела.

— Поцелуй меня, Эллорен, — поглаживая меня по спине, нежно произносит Лукас. Коснувшись моей щеки, он бросает мимолётный взгляд мне через плечо на толпу гостей на опушке рощи. — Ты слишком взволнована, твоя магия бьётся о щит и разрушает его изнутри. Когда мы совсем рядом, я могу добраться до твоих линий силы без лишних затруднений.

Я киваю, и наши губы соединяются.

Потоки его и моей магии устремляются навстречу друг другу. Лукас прерывисто вздыхает, а я крепче сжимаю его ладонь одной рукой и обшлаг мундира — другой. Прижимая меня к груди всё крепче, свободной рукой Лукас поглаживает мой затылок, а волшебный огонь будто вливается в меня горячим потоком сквозь пылающие губы.

Боясь отстраниться, я жадно глотаю воздух, дыхание бьётся где-то в груди, а я тянусь к Лукасу — наш поцелуй так жарок, что магические линии горят невидимым огнём, плавятся, как потоки лавы, а потом успокаиваются по приказу Лукаса. Он направляет мою дикую силу, словно в чётко очерченные русла. Прерывисто вздыхая, я таю в объятиях Лукаса, впитываю его поцелуй, и наши магические линии переплетаются.

Чуть отодвинувшись, Лукас окидывает меня пылким взглядом. Мы оба тяжело дышим.

— Ну как, тебе лучше? — спрашивает он.

Я киваю, прислушиваясь к магии, пульсирующей в моих линиях силы.

— Да, гораздо лучше, — с благодарной улыбкой признаю я. Кожу до сих пор покалывает изнутри от жара.

— Вот и хорошо. — Лукас хитро усмехается. — Потом я тебя ещё поцелую.

— Ладно, — выдыхаю я во власти невероятного волшебного притяжения.

Мы молча смотрим друг на друга, будто возвращаясь к тягостной реальности из тумана страсти.

— Ну как, пойдём отсюда? — Взгляд Лукаса становится серьёзным и испытующим.

— О да, ради Древнейшего! И поскорее.

Вдруг осознав, что последует за нашим уходом с праздника, я густо краснею. Скоро между нами рухнут последние границы. Я особенно остро ощущаю близость Лукаса. Его рука лежит на моей талии, наши тела соприкасаются, я чувствую, как настойчиво стремятся ко мне его магические линии и как мои линии силы тянутся к нему в ответ.

В груди поднимается новая волна страха.

Мы с Лукасом целовались не раз, и всегда довольно страстно.

Однако нас ждёт нечто совершенно иное.

— Знаешь, ко мне заходила тётя Вивиан, — решаюсь я поделиться неприятным. — Она сказала, что должна «раскрыть мне некоторые тайны». Однако из её слов я лишь смогла заключить, что под покровом ночи мне предстоит выдержать едва ли не военизированную атаку на моё тело.

Лукас насмешливо приподнимает брови.

— Честно говоря, я представляю себе ближайшие часы несколько иначе.

— Рада слышать. — Я недовольно поджимаю губы и сдвигаю брови. — Всё это неправильно. Мне ни о чём не рассказывают только потому, что я женщина.

Лукас берёт меня за другую руку и нежно поглаживает большим пальцем ладонь. В его глазах мелькают искорки сочувствия.

— Почему-то мне кажется, что ты очень скоро во всём разберёшься.

— Я не об этом!

— Понимаю.

— Мне неприятно. И я злюсь. На многое.

— Вот и хорошо, — с едва заметной улыбкой кивает он. — Так и продолжай. Злость лучше страха.

Я молча сверлю его взглядом, моего хитрого, многоликого супруга.

В его глазах снова вспыхивают лукавые искорки.

— Когда я завершу «военизированную атаку», — насмешливо произносит он, — непременно обновлю щит на твоих магических линиях. Добавлю в заклинания чуть больше силы. А вообще-то надо как можно скорее научить тебя ставить магические щиты самостоятельно. Нельзя всё время зависеть от меня.

Я благодарно киваю. Я признательна Лукасу и за высмеивание страхов, которые вселила в меня тётя Вивиан, и за честное предложение обучить меня заклинаниям защиты. Если задуматься, Лукас очень многим жертвует, переходя на сторону Сопротивления и вставая на мою защиту. Он фактически ставит на кон жизнь, помогая мне спастись и не угодить в лапы Фогеля. Наверное, мне даже нравится моё новое имя — Эллорен Грей, и я с радостью пойду с этим новым именем навстречу судьбе.

— Договорились, — помедлив, отвечаю я. В глаза мне бросаются тёмные линии на наших руках, и я снова поднимаю взгляд на Лукаса: — Полагаюсь на тебя. Давай выберемся отсюда и завершим узоры наших линий обручения.

Когда мы приближаемся к столу, за которым сидит Фогель, я вдруг чувствую, что все магические силы стоящих рядом с нами будто отодвигаются в сторону.

Фогель устремляет на меня пронзительный взгляд выцветших глаз, и мне стоит большого труда не съёжиться от страха прямо на месте. Верховный маг сейчас будто тёмная звезда, и всё в мире вращается вокруг него и Тёмного Жезла.

— Нам пора удалиться, ваше сиятельство, — бесстрастно сообщает Лукас. Не в силах отвести взгляда, я смотрю Фогелю в глаза и жду, когда же его тёмная сила устремится ко мне и пробьёт нашу защиту. Однако он бездействует.

А я вспоминаю ликанов и всех, кто бежит сейчас из Гарднерии ради спасения жизни, думаю о разрушениях, которые принёс в этот мир Фогель, и мои линии силы вспыхивают магическим огнём под обновлённым щитом Лукаса.

«Радуйся, пока можешь, — думаю я. — Как только я научусь управлять скрытой во мне силой, сразу же приду за тобой!»

В вышине раздаётся громкий крик. Мы с Лукасом одновременно запрокидываем головы, всматриваясь в небо. Так же поступают и гости рядом с нами, по толпе прокатывается тревожный ропот. Доносится ещё несколько пронзительных криков — и оркестр замолкает.

По небу к нам приближается стая военных драконов — они пролетают над стеклянными сводами дендрария, и зелёные фонари отбрасывают призрачный свет на их чёрные чешуйчатые тела. Отовсюду слышатся удивлённые голоса. Когда драконы один за другим опускаются на траву за стеклянными стенами, земля вздрагивает. На каждом драконе — маг, тут же появляются гвардейцы верхом на лошадях, заключая поместье в плотное кольцо.

Мы с Лукасом быстро переглядываемся, его магическое пламя пульсирует, а моё рвётся на свободу из-под щита. Похоже, драконов Лукас не ожидал увидеть. Вот так сюрприз.

— Есть новые сведения об атаке армии ву трин? — быстро собравшись с мыслями, спрашивает Фогеля Лукас.

Верховный маг, прищурившись, оглядывает Лукаса светлыми глазами.

— Ву трин повержены. Мы лишь намерены обеспечить безопасность членов Совета и высших военачальников. — Фогель многозначительно улыбается. — К тому же необходимо защитить от любых случайностей внучку Карниссы Гарднер. Вы не против?

Магический огонь Лукаса разгорается жарче, а мои надежды на спасение меркнут в тени непреодолимого страха.

Перед нами не просто охрана, призванная обеспечить безопасность церемонии скрепления брака и торжественного завтрака утром.

Поместье Греев захватила армия, готовая охранять Чёрную Ведьму.

— Сопроводите мага Лукаса Грея и его прелестную наречённую Эллорен Грей в супружеские покои, — мелодично произносит Фогель, скосив глаза на магов эскорта. Потом верховный маг всё же смотрит на меня, тёмная сила скользит по моим закрытым бронёй магическим линиям, а на животе снова саднит руна.

Десять магов пятого уровня направляются к нам, и я едва не охаю, ощутив их силу. Их магия устремляется ко мне мощным потоком и бьётся в выставленный Лукасом щит, едва не пробивая его. Ни один из них не нацелен в Лукаса.

Вся их неудержимая сила направлена на меня.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — с вежливым поклоном отвечает Лукас Фогелю. — Однако такой большой эскорт нам вряд ли потребуется.

— Я настаиваю, — не уступает Фогель. — Это ради вашей безопасности. Маги проводят вас в опочивальню, а завтра утром приведут на торжественный завтрак в вашу честь. — Верховный маг переводит взгляд на меня. — А потом и на проверку магических сил. Нельзя допустить неприятных инцидентов, вы согласны?

Лукас мгновение пристально смотрит на Фогеля, а потом неохотно кланяется снова.

— Благодарю вас, ваше сиятельство.

С лица верховного мага не сходит уверенная улыбка. Он будто знает нечто очень важное, опережает нас на несколько шагов.

— Сангре-лин! — веско произносит он, буравя меня взглядом.

Сердце у меня стучит как бешеное, ускоряя с каждым мгновением неистовый бег, когда Лукас, крепко стиснув мою правую руку, уводит меня прочь. Его волшебный огонь врывается в мои линии силы. Моё пламя рвётся навстречу, и я подстраиваюсь под широкие уверенные шаги Лукаса. А десять магов пятого уровня следуют за нами по пятам.

Глава 6. Брачная ночь

Эллорен Грей

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Подойдя к двери в личные покои, Лукас пропускает меня вперёд, в открытую дверь железного дерева, и на мгновение прикладывает палец к губам — призывает меня молчать и всё время держит за руку. Так же безмолвно запирает дверь на замок и задвигает засов, создавая заслон против десяти магов пятого уровня, вставших на стражу по ту сторону тяжёлых створок.

Однако ни двери, ни засовы их магии не помеха.

Магии, нацеленной на меня.

Аура их общей волшебной силы заставляет мои магические линии дрожать и свиваться плотными жгутами. Магический щит, воздвигнутый Лукасом, постепенно слабеет от упрямых волн разрушительной силы.

Моё тело дрожит и почти звенит натянутой струной, пока Лукас, всё так же сжимая мою правую руку, ведёт меня дальше, по широкому коридору, уставленному кадками с железными деревьями, к другой двери — на этот раз в спальню. Эту дверь он тоже крепко запирает. Достав из ножен волшебную палочку, Лукас открывает чёрную лакированную шкатулку, искусно скрытую в стене среди выступающих древесных стволов. Над нашими головами сплетаются блестящие голые ветви. Под откинутой крышкой шкатулки пряталась целая горсть чёрных камней с рунами ной — над камнями сразу же поднимается призрачное сапфировое сияние, отсветы рун.

Лукас вынимает четыре рунических камня и осторожно выкладывает их на полку. Не сводя глаз с камней, он убирает в ножны волшебную палочку и достаёт другую, спрятанную в боковом шве брюк. Эта палочка исчерчена рунами ной. Касаясь тайным Жезлом каждого из чёрных камней, Лукас бормочет заклинания, и руны на глазах начинают светиться ещё ярче. Мне всё прекрасно видно, потому что я стою рядом с Лукасом — он по-прежнему крепко держит меня за руку, не давая разрушиться магическому щиту. Лукас снимает камни с полки и раскладывает их по периметру комнаты: один под дверь, другие — по центру остальных стен.

Мы встаём в самой середине спальни, и Лукас, прицелившись волшебной палочкой в рунический камень у порога, произносит новое заклинание. Как только поток силы достигает руны у двери, из четырёх камней одновременно взмывают к потолку снопы тонких синих полосок, напоминающих паутинки. Тонкие светящиеся нити переплетаются, образуя внутри комнаты защитный купол, покрывая дверные створки, стены и потолок, и пропадают, будто впитываются в стены.

Глядя на это чудо, я молча хлопаю ресницами. Лукас, оказывается, великолепно разбирается в рунической магии. К моему удивлению, покалывание магических линий, к которому я уже начала привыкать, постепенно исчезает, как и давящая волна магии, исходящая снаружи, от сильных магов пятого уровня. Теперь я ощущаю только волшебную силу Лукаса. И свою. Наши силы переплетаются, надёжно защищённые внутренним щитом, сплетённым из наших линий силы.

Лукас выпускает мою руку, и я внутренне готовлюсь принять новый удар магии от наших стражей, однако… ничего не чувствую.

— Ну вот, теперь можно разговаривать, — поворачивается ко мне Лукас.

— Охрана больше не давит на меня магией! — восхищённо сообщаю я.

— Потому что я поставил рунический барьер, — говорит Лукас.

— А ты неплохо разбираешься в запрещённой магии народов ной, — лукаво подтруниваю я, изумлённо оглядывая наречённого.

Лукас чуть кривит губы в усмешке и окидывает меня туманным взглядом.

— Да, магической невинности я лишился давно. Ты разочарована?

В его глазах сверкают задорные искорки, и по моим магическим линиям разливается тепло.

— Разве так ведут себя добропорядочные гарднерийцы? — с притворным неодобрением приподнимаю я брови.

— О да! — смеётся Лукас. — Впрочем, тебя благонравной гарднерийкой тоже никто не назовёт.

Наши взгляды встречаются, и, хоть мы не касаемся друг друга, меня будто бы бьёт молния. Совсем скоро мы станем очень близкими союзниками.

Чувствуя, как горят мои щёки, я оглядываюсь и прерывисто выдыхаю. Мне предстоит перешагнуть через свой страх, приблизиться к Лукасу, однако я рада, что оказалась наконец вдали от Фогеля и прочих магов.

— Мы проведём здесь всего одну ночь, — размышляю я вслух и смотрю на Лукаса — мне предстоит отдаться этому мужчине.

— Да, Эллорен, — подтверждает он, вынимая ещё один рунический камень из шкатулки и аккуратно укладывая его у основания стены. — Всего одна ночь — и такое начнётся! Только держись. Так что радуйся краткой передышке.

Коснувшись руны тайной волшебной палочкой, Лукас снова произносит заклинание. Стены вокруг нас мерцают, будто покрываясь плотным синеватым туманом.

— Что может эта руна? — нахмурившись, спрашиваю я.

Лукас выпрямляется и поворачивается ко мне.

— Это дополнительный барьер защитной магии. Пусть стоит. По крайней мере пока мы здесь. — Бросив взгляд на потолок, он довольно кивает и кладёт волшебную палочку рядом со шкатулкой. — Я взломал чужую магию, — с лукавой усмешкой сообщает он. — Кое-кто попросил мага света буквально испещрить мою спальню рунами, сохраняющими звук.

— Что это за руны?

— Их ещё называют «руны эхо». Они вбирают все звуки, произнесённые в определённом пространстве, и воспроизводят их позднее, когда потребуется. Сложная магия. Чтобы сплести эти заклинания и вычертить руны, магу света пришлось трудиться не один месяц. А использовать их можно только один раз.

И тут меня осеняет:

— Ты хочешь сказать, что Фогель установил эти руны, чтобы подслушать наши разговоры?

— Скорее всего, так и было, — мрачно кивает Лукас. Его губы складываются в мимолётную гримасу отвращения. — И не только разговоры. А вообще всё, что произойдёт между нами ночью. — Бросив на меня проницательный взгляд, Лукас веско добавляет: — Лично я предпочитаю, чтобы всё осталось строго между нами.

— Получается, сюда специально приводили мага света? Члена Совета магов?

— Да, Эллорен, — угрюмо подтверждает Лукас. — А ещё Фогель, по-видимому, считает, что на тебя стоит потратить столько сил, времени и магии. Он хочет предугадать твой следующий ход.

«Твой» ход? Не «наш» ход? От этой оговорки меня пробирает озноб.

— Значит, Фогель понял, кто я? — едва шевеля губами, спрашиваю я.

— Всё может быть, — хладнокровно отвечает Лукас.

— Так почему же он ничего мне не сказал и не сделал?

— Потому что Фогель прежде всего — религиозный фанатик. — Лукас презрительно морщится. — В священной книге сказано, что плести и применять заклинания запрещено с момента проведения церемонии скрепления брака до Благословения Владыки. А Фогель, скорее всего, понял, кто ты, только когда сплёл заклинание скрепления брака.

Меня с новой силой охватывает страх, и я прерывисто охаю, пытаясь удержаться на ногах.

— Лукас, — с трудом лепечу я, — но как же мы выберемся, если нас сторожит целая армия? Фогель вызвал столько магов пятого уровня! И драконы…

Лукас успокаивающе улыбается.

— Завтра утром они увидят наши новые брачные линии и на время расслабятся. — В его взгляде мелькает сталь. — А мы останемся во всеоружии.

— Разве мы сможем сбежать? Скрыться? Откуда ты знаешь, что нам хватит времени, пока мы будем изображать церемонию Благословения Владыки?

Лукас шагает ко мне, пристально глядя в глаза.

— Когда мы уйдём в лес, чтобы совершить обряд, никто не посмеет нам помешать. «Книга Древних» запрещает нарушать одиночество супругов, сколько бы времени им ни потребовалось. Я же сказал, что Фогель — фанатик. Он следует написанному в книге, не смея нарушить ни единого приказа. Это его слабое место. И мы непременно этим воспользуемся. Уйдём как можно дальше, оторвёмся от погони.

Я отчаянно мотаю головой:

— У них драконы! Разве мы можем соревноваться с крылатыми чудовищами?

Лукас придвигается ещё на шаг и нежно касается моей руки. Тепло его ладони отзывается жаром в моих магических линиях.

— Эллорен, — тихо и серьёзно произносит он, — ты мне доверяешь?

С усилием отгоняя липкий туман страха, я оглядываю комнату, цепляясь взглядом за камни с рунами и поражаясь, как творчески Лукас соединяет магические системы. Пожалуй, действительно стоит больше ему доверять. Он бы не настаивал на воплощении своего плана, если бы не верил, что у нас действительно есть шанс спастись.

Наши взгляды встречаются, и уголки губ Лукаса чуть подрагивают в мимолётной улыбке, его зелёные глаза излучают тепло и уверенность.

— Да, я тебе доверяю, — наконец отвечаю я.

Его земные линии силы посылают моим ласковый магический импульс.

— Вот и хорошо.

Короткий ответ, но сколько искренности в его глазах!

Я безотчётно отворачиваюсь, чтобы отвлечься от мыслей о завтрашнем дне. Кто знает, что нас ждёт? Лучше рассмотрю пока все прелестные, искусно сделанные вещицы в спальне Лукаса. Здесь всё выдержано в чёрных как ночь и тёмно-зелёных тонах. Одну стену сплошь занимают книги — настоящая библиотека. У изножия широкой кровати в камине бушует пламя.

Кровать. Я нервно сглатываю, сдерживая дрожь.

Постель заправлена изысканно: из-под тёмно-изумрудного лоскутного одеяла, на котором изображён серебристый клён, выглядывают чёрные простыни. Балдахин цвета нежной лесной зелени поддерживают эбонитовые ветви, очищенные от листьев и до блеска натёртые пчелиным воском.

По обе стороны ложе обрамляют невысокие ночные столики, на каждом — светильники с абажурами из цветного стекла. Ножки светильников вырезаны из древесины железного дерева и стилизованы под стволы деревьев, абажуры — будто великолепные кроны. С одной стороны кровати стоит стул из красного дерева, обитый бархатом, а под ногами у меня — искусно сотканный ковёр с узором из зелёных виноградных лоз на чёрном фоне. Рисунок столь прекрасен, что в памяти сами собой возникают гобелены из Северной башни, которые ткала Винтер, и в груди холодным комочком собирается боль.

Где ты, Винтер? Всё ещё в землях амазов?

Пожалуйста, не пропадай навсегда, как Айвен.

Прежде чем жалость к себе окончательно заключит меня в холодные объятия, я решительно отгоняю воспоминания о родных и друзьях. Сегодня весь мир нужно отодвинуть за пределы этой комнаты. Сегодня есть только я и Лукас. И всё. Другого выхода нет. Теперь я Эллорен Грей, и мы с Лукасом должны окончательно скрепить наш брак, чтобы выскользнуть из ловушки.

А потому я с некоторым усилием возвращаюсь мыслями к окружающей меня роскоши, подхожу к кровати и касаюсь пальцами чёрной вышивки по краю балдахина. Шёлковые нити нежно скользят под подушечками пальцев, скользкие кисти обрамляют уголки покрывала. Пробежавшись рукой по гладкому столбу, поддерживающему полог, я вновь ощущаю движение магии в линиях силы. Чёрный дуб.

Лукас внимательно следит за мной, положив руку на спинку обитого бархатом стула. Он усмирил свой волшебный огонь, однако я по-прежнему чувствую его близость — горячее, незатухающее пламя.

Смущённо бросив взгляд на постель, я нерешительно поворачиваюсь к Лукасу.

— Знаешь, — внутренне дрожа, говорю я, — я хочу, чтобы мы остались супругами, даже когда доберёмся до земель Ной.

Лукас спокойно выдерживает мой взгляд.

— Я хочу, чтобы мы остались супругами везде, где бы ни были.

— Нет, я о другом… если мы доберёмся до земель Ной, — сбивчиво объясняю я, — я хочу, чтобы ты остался связан со мной так же, как я связана с тобой.

— Эллорен, наше обручение невозможно разорвать. Это навсегда. А после сегодняшней ночи обретёт силу и заклинание скрепления брака.

— Нет, это я не могу ничего разорвать, — отчаянно выпаливаю я. — Потому что я женщина. А ты можешь проводить время с другими. У тебя есть на это право и возможность.

Лукас понимающе прищуривается.

— Я буду только с тобой, — твёрдо произносит он. — Мне нужна только ты.

В его словах столько непреклонной уверенности и спокойствия, что во мне будто развязывается тугой узел. Я киваю, не отрывая глаз от Лукаса, — мы понимаем друг друга.

— Садись, отдохни, — предлагает он. — Всё будет хорошо. И совсем не так, как говорила твоя тётя. Я не коснусь тебя против твоей воли.

— Когда нужно, ты бываешь очень агрессивным, — хмуро замечаю я.

— Верно, — кивает Лукас, открывая шкафчик на нижней полке книжного шкафа. Он берёт в руки два бокала из дымчатого стекла и штопор, чтобы открыть бутылку вина. — Однако в личных отношениях я бы не стал никого ни к чему принуждать. Никогда.

Я молча киваю и с глубоким вздохом усаживаюсь на край кровати лицом к Лукасу, поглаживаю гладкую вышивку — ветвь дерева на покрывале. Признаю, я немного успокоилась, но всё же внешние угрозы никуда не исчезли, и я по-прежнему напряжена, будто готова сбежать в любую минуту. Сколько я ни слушаю Лукаса, всё равно побаиваюсь ближайших часов с ним наедине.

Лукас опускает бокалы и штопор на небольшой столик и слегка хмурится.

— Эллорен, — с бесконечным терпением произносит он, — я понимаю, что наше положение далеко от идеального. Я и сам не раз это признавал. Всё произошло слишком быстро, я бы предпочёл поухаживать за тобой по-настоящему, как принято.

Сдвинув брови, я опять молча киваю. Как непросто даётся мне этот вечер, и все эти гарднерийские традиции, так нагло регулирующие личную жизнь и выбор.

— Мне не нравятся шутки об этом, — в приливе откровенности выпаливаю я, обводя неопределённым жестом кровать и спальню. — Все эти шуточки о твоём «натиске боевого мага» и постоянное «сангре-лин»!

Меня до сих пор трясёт, как вспомню наглые ухмылки поздравителей, и очень хочется навсегда отменить бессмысленные традиции, которые выдуманы лишь для того, чтобы отнимать у меня волю.

Лукас серьёзно и понимающе кивает. Он подходит ко мне и нежно гладит меня по плечу, очерчивая его контуры большим пальцем.

— Шутят обо мне, но я совершенно не представляю своей роли в этой шутке, — недовольно продолжаю я. Наконец-то можно выговориться! Бросив ещё один мрачный взгляд на постель, я объясняю: — Мне ничего об этом не известно, и так сделали намеренно, потому что я женщина, и… так нечестно.

Я вдруг понимаю, что делюсь с Лукасом сокровенными мыслями. Кажется, такая неожиданная честность его удивляет, однако он не отшатывается от меня в страхе или отвращении. А я злюсь, меня охватывает настоящая неподдельная злость — будто дрожь, ответ на все непростительно несправедливые по отношению к женщинам традиции и обряды.

— Эллорен, — мягко говорит Лукас, взяв меня за руки и притягивая к себе. Его голос звучит искренне и сочувственно. — Это наше общее дело. И эта ночь — тоже наша. Здесь нет места глупым шуткам. По крайней мере для меня.

Я с отвращением кривлю губы.

— А завтра тебя спросят, увенчался ли «боевой натиск» победой, и опять станут нагло ухмыляться, поглядывая на меня?

— Однажды ты непременно ударишь всех любопытных нахалов своей боевой магией, и они подавятся собственными прибаутками, охваченные пламенем.

Не в силах сдержаться, я отвечаю Лукасу хитрым взглядом. Какой великолепный воинственный комплимент! И как здорово он меня, оказывается, понимает. И не считает мои слова «всякими глупостями».

— Ты совершенно прав, Лукас. Сегодня ты прав во всём.

— Вот и хорошо, потому что я вовсе не шучу, — со смехом отвечает он и наклоняется, чтобы погладить меня по щеке.

Только что я дрожала от злости, и вот от нежного прикосновения уже успокаиваюсь и дышу ровнее. Кивнув в сторону бутылок на столике, я спрашиваю, кое-что припомнив:

— Так ты… принёс вино? — И сама же отвечаю. — Очень хорошо.

Лукас улыбается и выпускает мою руку.

— Мне кажется, тебе понравятся эти напитки.

Я с интересом слежу за каждым его движением: Лукас выбирает одну из бутылок, берёт штопор и с заговорщическим видом принимается вкручивать штопор в пробку.

— Вина с лесными ароматами, — сообщает он.

Пробка с тихим щелчком вылетает из бутылки, и я иронично приподнимаю брови.

— Надеюсь, они достаточно крепкие.

— Вовсе нет, — качает головой Лукас, возвращая открытую бутылку на столик. — Нам завтра потребуются трезвые головы. Опьянеть мы от этих вин не опьянеем, скорее, слегка расслабимся. После них остаётся особенное древесное послевкусие. Сама поймёшь.

— Тогда… ладно, — неуверенно пожимаю я плечами. Тем временем пробка вылетает уже из второй бутылки. — Лукас… я ужасно нервничаю.

Он снова уверенно смотрит мне в глаза.

— Всё будет в порядке, — говорит он и вставляет пробку в горлышко бутылки. — Вино прекрасное, Эллорен. Ты ведь никогда не пробовала вино?

«Ну… с Валаской я пробовала тираг, — мелькает у меня в голове. — Так напробовалась…»

— Нет, вино я никогда не пила.

— Полагаю, тебе понравится.

Я же поудобнее устраиваюсь на кровати и беру со столика маленький хрустальный пузырёк, перевязанный золотистой ленточкой, на которой вышиты ишкартанские буквы.

— Что это?

— Ароматное эллузианское масло. — Лукас на мгновение умолкает — он явно раздумывает, как бы получше объяснить. — Потом пригодится.

Приподняв крошечную хрустальную крышечку, я принюхиваюсь: ваниль, роза, жасмин.

— Зачем это? — спрашиваю я, закрывая флакон.

Лукас медлит с ответом, покачивая в руке бутылку вина.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно, Эллорен.

Смысл его слов до меня доходит не сразу. А потом, поняв в чём дело, я тепло улыбаюсь.

— Умеешь превращать девственниц в женщин, да, Лукас? — шутливо спрашиваю я и опускаю в смущении глаза.

Он улыбается и наливает в бокалы немного вина.

— Нет. Ты у меня первая.

С бокалами в руках он подходит и протягивает мне вино.

Чувствуя, как пылают от смущения щёки, я принимаю хрустальный фужер с вином цвета мёда.

— Мы с тобой особенные — и ты, и я. — Лукас опускается на обитый бархатом стул напротив. Бокал с вином он держит непринуждённо, слегка покачивая в руке. — Наши магические линии совпадают идеально. — Приподняв бокал, он указывает им на постель. — Скорее всего, и в этом мы прекрасно подойдём друг другу.

Страх опять подбирается, будто липкий туман, и я делаю глоток вина.

Нежно-сладкая ароматная жидкость проникает мне в рот, и я изумлённо округляю глаза. Действительно, очень вкусно. Отличное вино. Терпкое, с древесными ароматами.

— Что это? — восхищённо спрашиваю я и провожу языком по верхней губе. Винный аромат нежно согревает мои земные линии силы. — Знаю! Сейчас… — Прикрыв глаза, я сосредотачиваюсь и вижу рощу вечнозелёных деревьев с низко опущенными пушистыми ветвями. — М-м-м. Кедр.

Открыв глаза, я встречаюсь взглядом с внимательными глазами Лукаса.

— Правильно, — кивает он. — Это вино много лет хранили в кедровых бочонках. Только маги с очень сильными земными линиями силы могут различить в этом вине кедровые нотки.

— Ах, Лукас! — Ещё глоток — и на этот раз я медлю, удерживая вино на языке, а древесные ароматы всё сильнее будоражат магические линии. — Прекрасное вино.

Лукас довольно улыбается, его глаза сияют.

— Ты умеешь чувствовать красоту во всём. Знаешь толк в музыке, а теперь и в вине. — Он задумчиво рассматривает бокал. — Дураки гарднерийцы. Нельзя объявлять вино вне закона.

Я снова подношу к губам бокал — ласковые ветви кедра обнимают меня, унося напряжение, даруя покой, и из глубин памяти поднимаются нежданные мысли: я вижу прекрасное лицо Айвена, вспоминаю, как он обнимал меня, как мы сливались в огненном поцелуе, как окутывали мои плечи его крылья…

«Айвен!»

Горе накрывает меня холодной колючей волной, в груди поднимается боль…

«Эта ночь должны была быть нашей, Айвен. Мы с тобой должны были провести её вместе».

Ещё глоток вина, на этот раз в отчаянном усилии смыть нежным кедровым ароматом нестерпимую горечь воспоминаний.

«Его больше нет, Эллорен. Перестань о нём думать».

Я прерывисто вздыхаю, а успокаивающий аромат деревьев дарит картины леса, помогает потушить вспышку печали.

Скинув вышитые туфельки, я зарываюсь ступнями в тонких чулках в пушистый ковёр, коленями почти касаясь Лукаса — он сидит на стуле, совсем близко. Ставлю фужер на столик и задумчиво разглядываю моего визави — он устроился очень удобно, опирается локтем о колено, бокал покачивает в руке.

— У тебя было много женщин? — помедлив, вдруг спрашиваю я.

Прежде чем ответить, Лукас подносит к губам бокал, его взгляд становится настороженным.

— Несколько.

Почему-то от его ответа мне становится не по себе. «Но это же глупо!» — мысленно ругаю я себя. Лукас не раз давал понять, что он далеко не девственник.

Ощутив, видимо, моё недовольство, он сдвигает брови.

— Я никогда не делил постель с гарднерийкой, если это для тебя важно.

Обида прорывается даже сквозь убаюкивающий кокон хмеля, и я усилием воли пытаюсь её прогнать.

— Какой сюрприз! — коротко отвечаю я.

— Я не посягаю на гарднерийский культ девственности, — с хриплым смехом отвечает Лукас, повертев в руках бокал. — Наше общество слишком серьёзно относится к этим традициям.

— Так, значит, это были служанки-уриски? — внутренне ощетинившись, уточняю я. Ответа я жду настороженно, вспоминая бедняжку Спэрроу и преследования Сильверна.

Лукас возмущённо приподнимает брови.

— Конечно нет, Эллорен! Я против таких отношений.

Что же тогда остаётся? Точнее, кто?

— Только не говори, что ты был с шелки!

— Да нет же! Я уже говорил, что никогда!

Теперь я совершенно сбита с толку.

— Если ты не был ни с шелки, ни с урисками, то с кем же?

Понимаю, что вмешиваюсь в чужую жизнь, и не следовало бы так себя вести, но вся эта ночь — очень личное дело.

Лукас глубоко вздыхает.

— Эллорен, неужели для тебя это действительно так важно?

«Нет, пожалуй, лучше бы мне и не знать, — думаю я. — И всё же… я не хочу быть с тобой, если окажется, что в прошлом ты взял кого-то силой».

— Да, — уверенно отвечаю я. — Мне очень важно это знать.

Лукас приподнимает хрустальный фужер, рассматривая блики огня на его гранях.

— Каждый год в военный лагерь в Верпасии присылают новых чародеек ву трин. Им одиноко вдали от дома. И у них совсем другие моральные ценности, они иначе смотрят на… — Лукас кивает на постель. — Дважды у меня возникало взаимное влечение с чародейками ву трин одного со мной ранга. И мы доводили дело до конца.

Услышав такое признание, я широко раскрываю не только глаза, но и рот.

— Не задавай вопросов, если не хочешь услышать ответов, Эллорен, — усмехается Лукас.

Я прищуриваюсь.

— У тебя очень сложная любовная жизнь.

Он кивает и медленно окидывает меня взглядом с ног до головы.

— О да. Это правда.

— Но… с чародейками ву трин? — У меня просто в голове не укладывается. — Они же везде ходят со своими острыми сюрикэнами, руническими мечами и кинжалами!

Лукас весело смеётся.

— Люблю опасных женщин. — И, отхлебнув ещё вина, приподнимает бокал, указывая на меня. — Что вполне очевидно.

— Конечно, ведь сегодня ночью ты рискуешь жизнью, — не упускаю я случая хоть немного подшутить над ним. — Ведь моя магия теперь гораздо сильнее твоей, как ни крути.

— На этот раз я готов, — парирует Лукас, в его глазах поблёскивают лукавые искорки. — А твоя магия укрыта надёжным щитом. — Он ставит бокал на столик и открывает вторую бутылку, соблазнительно мне улыбаясь. От этой улыбки мои огненные линии вспыхивают. — Давай попробуем другое вино.

Он разливает алую жидкость в наши опустевшие бокалы. Пока я слежу за ним пристальным взглядом, мой волшебный невидимый огонь разгорается всё ярче. Я почему-то начинаю мысленно рисовать себе тело Лукаса под мундиром и рубашкой. Наслаждаюсь его точно рассчитанными движениями, его гибким, сильным телом. А какие у него зелёные глаза… как лесная листва!

Лукас подаёт мне бокал, и я подношу его к губам.

— М-м-м… — На этот раз я с нескрываемым удовольствием облизываю губы. — Здесь есть… вишня… и… да, конечно, дуб!

Прикрыв глаза, я глубоко вздыхаю, и перед моим мысленным взором вырастают ветвистые деревья, мои земные линии силы обвиваются вокруг тёмных стволов. Я открываю глаза и с искренней радостью улыбаюсь Лукасу.

Он подаётся вперёд и слегка упирается своими коленями в мои.

— Я хочу поцеловать твои губы, пока на них свеж вкус этого вина, — говорит он.

Мои щёки алеют, глаза открываются шире, а огненные линии полыхают всё сильнее.

Неторопливо скользнув взглядом по моим плечам и груди, Лукас снова смотрит мне в глаза.

— Стоит наслаждаться приятным в жизни, пока у нас есть на то время и силы, Эллорен. Нам предстоит нелёгкий путь. Без роскоши и прочих излишеств. — Вздохнув, он поясняет: — Не знаю, когда в следующий раз нам удастся поспать на кровати. Нашей постелью надолго станет голая земля.

Мы молча пьём вино в дружеской тишине, и я раздумываю над словами Лукаса. В камине полыхает огонь, потрескивают дрова, вино согревает меня изнутри. «Он очень терпелив, не торопит меня», — мелькает вполне справедливая мысль. Свой магический огонь Лукас явно держит под контролем. Однако нельзя же сидеть вот так всю ночь.

Решительно вздохнув, я встаю и поворачиваюсь к Лукасу спиной.

— Помоги мне распустить шнуровку, — глядя на него через плечо, прошу я.

Сердце бьётся всё быстрее, а магическое пламя вспыхивает неудержимо, наши огненные линии силы тянутся друг другу, невидимые, но горячие.

Едва дыша, я смотрю, как Лукас ставит бокал на столик и поднимается одним гибким движением, в то же время обдавая меня волшебным огнём.

Когда он ласково касается моих рук, проводит вниз от плеч к локтям, я прерывисто вздыхаю, потому что прикосновение его ладоней ещё сильнее распаляет жар в моих магических линиях. Лукас проводит ладонями вверх по моим рукам и обнимает меня за плечи.

От него ритмичными волнами исходит тепло, и я бессознательно подстраиваю своё дыхание под его пульс. А ещё от Лукаса приятно пахнет. Закрыв глаза, я откидываюсь назад, прижимаюсь спиной к его груди и вдыхаю его аромат. Поворачиваю голову и касаюсь щекой его тёплой шеи — магический огонь вспыхивает только жарче.

«Пахнет лесом. Сосной».

Лукас чуть отодвигается и принимается распутывать искусными пальцами пианиста шнуровку на моём платье. Быстро покончив с завязками, он стягивает вышитое верхнее платье мне через голову, и я, помогая ему, поднимаю руки. Платье падает на пол, открыв тёмно-зелёную нижнюю рубашку. Я опускаю руки, и Лукас обнимает меня, прижавшись сзади крепким мускулистым телом. Волшебный огонь его линий силы вырывается наружу.

Я оглядываюсь на него через плечо, дыхание само собой учащается в предвкушении — его огонь буквально прожигает мои магические линии насквозь.

Тёплое дыхание Лукаса щекочет мне ухо.

— Сними юбку. Пожалуйста, — тихо произносит он.

Мой магический огонь тоже полыхает, наша общая магия будто подпитывается друг от друга.

Обернувшись, я сажусь на кровать, в то же время мысленно удивляясь, как трудно мне держаться на ногах от волнения и от всепоглощающего желания, которое подогревает волшебный огонь.

Неловко развязываю тесёмки, поддерживающие нижнюю юбку, сталкиваю её вниз и тоже отбрасываю на пол.

Теперь на мне только тонкая шелковая зелёная нижняя рубашка, короткие панталоны и зелёные шёлковые чулки. Огненный взгляд Лукаса, кажется, охватывает меня всю с ног до головы. Вспомнив о завёрнутом в лоскут ткани Белом Жезле, прижатом резинкой чулок к правому бедру, я осторожно вынимаю волшебную палочку и кладу её на тумбочку у кровати. Вот и всё. Я откидываюсь на подушки под взглядом Лукаса, который осыпает меня будто искрами, и потягиваюсь, устраиваясь поудобнее на бугристом покрывале. А если закрыть глаза, то сразу вспоминается вишнёвый вкус великолепного вина, и перед мысленным взором встаёт вишнёвое дерево.

Лукас на мгновение приглушает свой магический огонь, и я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вынимает что-то из кожаной походной сумки, привалившейся к ножке стула. Это маленькая бутылочка. Лукас вытягивает из неё что-то тонкое, серебристое и подаёт мне.

— Держи, Эллорен.

— Корень санджира? — уточняю я.

Лукас молча кивает и опускает корешок на мою открытую ладонь. Это снадобье поможет мне не зачать ребёнка. Я решительно кладу его в рот.

Горько. И стыдно, что требуется жевать его вот так, тайком.

— Разве ты не должен меня «обрюхатить»? — хитро улыбаюсь я Лукасу.

Он раздосадованно качает головой и усаживается на стул.

— Никакой романтики. Наверное, с начала времён на Эртии никто не начинал первую брачную ночь с такой фразы, — взяв со столика бокал, замечает он.

— Угу, — соглашаюсь я и поглаживаю вышивку на покрывале.

Лукас окидывает меня очень серьёзным взглядом, пока его магический огонь без устали поглаживает мои линии силы.

— Очень тонкая ткань.

— И очень гладкая, — прикусив губу, неловко шучу я.

— М-м-м.

Невидимый огонь гладит меня, рвётся ко мне жарким пламенем.

— Ты так согрел меня своим волшебным пламенем, — задумчиво говорю я, — что мне уже очень и очень хорошо.

— Прекрасно, — не двигаясь с места, сообщает Лукас. — Самое время. Потому что мне уже очень и очень хочется снять с тебя эту рубашку.

Я судорожно сглатываю. В комнате нарастает напряжение.

Раскрасневшись от наших огненных игр, я сажусь, свесив ноги с кровати, и беру со столика бокал вина. Отхлёбываю немного, всего глоток, и рассматриваю алую жидкость на свет, ощущая, как ветви дуба ласково пронизывают моё тело, сплетаются с земными линиями силы.

— Откуда у тебя эта руна повыше локтя? — непринуждённо спрашивает Лукас.

— Сейджлин Гаффни начертила, — объясняю я. — Я встречалась с ней в Сайме, у амазов. Оказывается, Сейдж — маг света. Ещё она начертила на мне руну, которая указывает на демонов.

Храбро подняв подол, я показываю Лукасу руну на животе — его взгляд становится на мгновение очень странным, он будто забывает обо всём, изучая рисунок.

— Ты была в Сайме? — сдавленным голосом спрашивает он.

Я киваю и любуюсь рубиновым вином в бокале, сквозь который просвечивает пламя камина.

— Там я впервые попробовала алкоголь, — признаюсь я с хитрой улыбкой. — Однажды ночью мы с Валаской Ксантир выпили на двоих очень много тирага.

По магическим линиям Лукаса пробегает волна изумления. Он наклоняется ко мне, смиряя трепещущий огонь.

— Подожди… ты пила тираг в Сайме с… Валаской Ксантир?

— Ну да, — с широкой улыбкой я снова подношу бокал к губам.

Лукас же явно о чём-то напряжённо размышляет.

— Что ж, наши шансы на спасение, похоже, не так уж призрачны. Вот только пройдём ущелье…

— И почему ты так считаешь?

— Потому что ву трин в союзе с амазами. И как только чародейки сообщат амазам, что ты Чёрная Ведьма, амазы пришлют за тобой королевский эскорт.

— Как удачно я подружилась с Валаской!

Лукас склоняет голову набок.

— Да, приятно знать, что Валаска Ксантир не станет за нами охотиться. А как тебя угораздило напиться с ней тирага?

Я рассказываю историю о Марине, нашей шелки, и о том, как мы отправились к амазам в Сейм, чтобы просить о помощи в освобождении всех несчастных шелки, и как я там встретила Сейдж Гаффни.

— В тот вечер у меня разболелась голова, — говорю я, — и Валаска предложила полечиться тирагом. Я выпила довольно много и почти сразу поняла, что алкоголь на меня действует… — я задумчиво улыбаюсь, — очень расслабляюще. Почти как твой магический огонь.

В глазах Лукаса мелькает лукавый огонёк. Он посылает моим линиям силы новую струю пламени.

— Хочешь ещё такого тепла?

Моя магия вспыхивает в ответ, густой поток огня врывается в его магические линии, и Лукас слегка вздрагивает от неожиданности.

— Да, хочу, — улыбаюсь я.

Похоже, моя храбрость ему нравится. Он встаёт и, забрав у меня бокал, ставит его на столик, а потом стягивает одним гибким движением мундир и бросает его куда-то за спинку стула.

Вот это да. Вот так сразу. Наполовину обнажённый Лукас. Меня пронзает горячим острым пламенем желания. Тихо охнув, я бессознательно оглядываю это прекрасное мужское тело.

К левому предплечью Лукаса привязан кинжал с рунами ной. А к правому — ещё один рунический жезл. Широкая мускулистая грудь. Кожа почти везде гладкая, поблёскивает светло-зелёным в приглушённом свете спальни, в середине темнеют короткие волосы.

Полоса чёрных волос исчезает за поясом брюк.

Все мои магические линии мгновенно вспыхивают, и я смущённо поднимаю голову, чтобы поймать взгляд Лукаса. На его лице сияет довольная, какая-то кошачья улыбка.

Он неторопливо отстёгивает ножны кинжала и волшебной палочки, снимает это скрытое от чужих глаз оружие и складывает его на тумбочку у кровати рядом с моим Белым Жезлом. Потом садится, стягивает сапоги и вынимает снизу из-под штанин отмеченные рунами кинжалы, по-видимому привязанные к лодыжкам.

— Уверен, что они тебе не понадобятся? — делая страшные глаза, спрашиваю я.

— Ты, конечно, очень опасное создание, но я обойдусь без оружия, — принимает вызов Лукас. Второй кинжал укладывается рядом с первым, а мне предназначается лучезарная улыбка. — Ты ко мне всё добрее.

— Потому что ты всё симпатичнее.

Он улыбается и берёт свою волшебную палочку.

— Ляг на спину, — мягко просит Лукас.

Я повинуюсь и слышу, как он тихо произносит заклинание. Тонкие тёмные ленты вырываются из кончика волшебной палочки и обвивают моё тело, нежно поглаживая все вместе и по очереди, ласково щекоча там, где тело прикрыто одеждой, и зажигая искры наслаждения там, где касаются голой кожи.

Хочется дышать глубже и чаще, искорки удовольствия проникают вглубь, с моих губ срывается стон:

— М-м-м, очень приятно, Лукас.

В его глазах вспыхивает чувственный огонь.

— Без одежды ещё приятнее.

На долгую минуту я застываю, не сводя с него глаз. Тёмные ленты растворяются в воздухе, исчезают, а мои слова звучат тихо и будто бы случайно.

— Так сними всё лишнее.

Теперь неподвижно всё. Только огонь потрескивает в камине. Мы застываем.

А потом в мгновение ока Лукас оказывается на постели, рядом со мной, и кровать проваливается под его весом. Он со жгучим интересом смотрит на меня горящим взглядом, его рука проскальзывает под мою нижнюю рубашку, пока Лукас решает, с чего начать.

Рубашку он снимает с меня, потянув ткань ровно три раза. Остальная одежда слетает, как будто сброшенная одним плавным движением. Сейчас Лукас, как опытный, сосредоточенный художник. Никаких колебаний. Ни капли смущения.

Он склоняется надо мной, и его губы встречаются с моими, а его стройное, мускулистое тело уверенно прижимается к моему, такое восхитительно горячее и твёрдое на ощупь. Наши огненные линии силы устремляются навстречу друг другу, земные линии переплетаются, и я чувствую, как огонь Лукаса разгорается, выходит из-под его власти.

В какой-то момент Лукас берёт себя в руки и отстраняется, как раньше, когда мы играли дуэтом. Он касается меня легко, его линии силы тоже сдерживают огонь. Он ждёт меня, даёт мне время привыкнуть, его поцелуй по-прежнему страстный, а волшебный огонь ласкает мои линии силы, жар нарастает — и снова отступает на шаг… будто в танце. Вверх — и вниз. Он дразнит меня. А потом снова даёт ощутить жаркое пламя его магической силы.

Я медленно подстраиваюсь под его ритм, ошибаясь всё реже. Мы исследуем тела друг друга и наши линии силы. Как приятно, оказывается, ощутить ладонями сильные мышцы его бёдер, почувствовать силу моей магии, которая тянется к нему, его руки на мне и снова волшебные взрывы невидимых искр желания.

Как ни странно, сквозь волшебный туман прорываются вполне телесные ощущения и воспоминания.

Его аккуратно подстриженные ногти касаются моих ладоней, отчего по всему телу разливаются покалывающие волны возбуждения. Его губы вдруг охватывают мой сосок, а язык описывает вокруг него сужающиеся круги. Невероятное тепло его тела согревает. До неприличия прекрасное полуобнажённое тело ритмично двигается рядом со мной и надо мной.

Вдруг Лукас отодвигается и садится рядом на кровати, не сводя с меня горящих глаз. В руке он держит волшебную палочку.

— Ляг на спину, — хрипло предлагает он.

Я повинуюсь как во сне. Гортанным от желания голосом Лукас произносит заклинание, и меня снова охватывают нежные шёлковые ленты, дарящие наслаждение.

— М-м-м… — Я потягиваюсь, как кошка в солнечных лучах, по моим линиям силы растекается невообразимое удовольствие.

Лукас же не сводит с меня глаз, медленно поводя волшебной палочкой, посылая магические волны в самые потайные уголки тела, где копится напряжение.

Ленты стекаются в чувствительной точке между ног, и меня накрывает внезапным взрывом экстаза. Я выгибаюсь и ахаю, не в силах сдержать крик наслаждения, меня окутывает жарким пульсирующим туманом. Блаженство приходит волнами одна за другой, постепенно угасая. Закрыв глаза, я выгибаю шею и долго прерывисто выдыхаю.

И только потом он снова касается меня.

Его полуобнаженное тело накрывает моё, его твёрдый Жезл явственно давит на тот бугорок, где ещё пульсирует желание. Не открывая глаз, я нежусь в тепле невероятного блаженства, прижимаюсь к Лукасу теснее, чтобы продлить эйфорию.

Он снова рядом. Раздаётся тихий щелчок, с каким расстёгивается пряжка ремня.

Я открываю глаза и сразу отворачиваюсь: комната плывёт у меня перед глазами, сердце гулко бьётся в груди, магические линии полыхают жарким огнём. Прикусив нижнюю губу, я чувствую аромат вишен и дуба — воспоминания о вине. Сглотнув подступивший к горлу ком, я набираюсь храбрости снова взглянуть на Лукаса. На его обнажённое тело. Лицо и шея полыхают румянцем, и я снова отворачиваюсь, потому что сквозь туман вожделения проникает жестокая паника.

Лукас мягко накрывает меня своим телом, приникает тёплой гладкой кожей сверху до низу.

На прикроватном столике мерцает в свете камина хрустальный флакон с ароматическим маслом. Лукас одной рукой открывает бутылочку, переворачивает и выливает немного душистого содержимого на кончики пальцев.

Я жадно вдыхаю нежный цветочно-ванильный аромат.

Опершись на локоть, Лукас скользит пальцами по моему животу и вниз, оставляя дорожку тепла и неги. Он рисует тонкие спирали на моём животе, спускаясь к бёдрам скользкими ароматными кончиками пальцев, зарождая новые волны желания и всё время спрашивая взглядом разрешения.

И я согласно киваю, сдерживая горячее дыхание, крепко держа его за плечи.

Бросив на обнажённое мужское тело ещё один взгляд, я вдруг ощущаю, как смешиваются во мне страх, удивление и желание, и от этого снова алеют щёки и грудь. Как это интимно. Только для двоих. Я безотчётно дышу глубоко и ровно.

Мужское тело. Рядом. Возбуждённое.

Лукас нависает надо мной и снова накрывает мои губы долгим, чувственным поцелуем. Во мне вспыхивает глубокое и острое желание, голод, холодное пламя — и я крепче прижимаю его к себе.

А потом он оказывается на мне. Вспышка боли, от которой я выгибаюсь и с удивлением охаю.

Лукас останавливается и не двигается дальше, одной рукой крепко держа меня за бедро, а губами почти касаясь моих губ. Он дышит тяжело, сдерживаясь, дожидаясь моего ответа, не двигаясь, пока не утихнет боль от вторжения. Снова приникает к моим губам и целует глубоко, страстно, направляя в мои магические линии нежную ласку, чтобы смягчить боль.

Он ждёт, пока мои стиснутые пальцы не расслабятся, пока мои пышущие перепуганным огнём магические линии не остынут и не разгладятся. А потом начинает двигаться. Во мне. Сначала медленно.

И я ахаю. Ощущения невероятные. Горячее наслаждение разрастается, заглушая боль, и я уже тянусь к нему, выгибаюсь навстречу невидимому огню, который пронзает меня насквозь, а блаженство захватывает меня всю, отступая, будто волна, и накатываясь снова.

Лукас двигается медленно и в потрясающем ритме, синхронно с движениями языка и губ. Он то крепко сжимает меня, то слегка ослабляет хватку.

Магические линии тоже то свиваются в тугие жгуты, то расслабляются.

Я постепенно подхватываю этот ритм, ощущая всё новые волны наслаждения и огня. Теперь я сама прижимаюсь к нему бёдрами, встречаю его порывы и чувствую, как раскрываются в улыбке его губы на моих губах.

А потом снова наступает бурный финал, не такой яркий, как первый из-за небольшого жжения, которое так до конца и не уходит. Однако теперь меня охватывает более мягкое, как расплавленный огонь, блаженство, оно вливается в мои линии силы, прорастает ветвями, горит огнём, смягчая телесную боль. С долгим вздохом я скольжу пальцами по его мускулистой спине.

Лукас постепенно теряет власть над собой, двигается всё резче, интенсивнее, быстрее. В его прикосновениях — нетерпение и голод, а его невидимый огонь всё жарче струится по нашим огненным линиям, объединяя нас в единое целое.

Я инстинктивно обвиваю ногами его бёдра, прижимаюсь губами к горячей коже его плеча. Собрав все силы, я посылаю струю волшебного пламени и тёмной силы леса в его линии огня и земли.

И тогда Лукас забывает обо всём.

Он двигается коротко и стремительно, дышит жарко, прерывисто, сжимая меня в мощных объятиях.

— Эллорен…

С его последним натиском из меня будто вышибает дух и наполняет теплом. Лукас со стоном ещё крепче прижимает меня к себе, а его магическое пламя обвивает нас огненной спиралью, прожигая мои линии силы.

Он прижимается подбородком к моему плечу, из его губ вырывается горячее дыхание. Все мышцы его сильного тела напряжены.

Наши глаза встречаются.

Дикая страсть в его глазах будто пригвождает меня к месту, и я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться от страха перед его силой.

Только спустя долгую минуту дыхание Лукаса восстанавливается, а неприкрытая пылкая страсть в его глазах понемногу уходит вглубь.

Мы лежим обнявшись. Кажется, мы оба до крайности изумлены произошедшим.

Наконец он первым отстраняется одним коротким, аккуратным и уверенным движением, пока я в тумане магии и жара цепляюсь за него, умоляя:

— Нет, не уходи…

Тихо рассмеявшись, Лукас перекатывается на спину и молча смотрит в потолок, положив одну руку на живот и пытаясь дышать более-менее ровно.

Между нами будто разверзается пропасть, и я торопливо придвигаюсь к Лукасу, прижимаюсь к его руке. Однако он вдруг кажется таким далёким, потерявшимся в мыслях.

А я всё ещё покачиваюсь на поднявших меня к блаженству волнах нашей общей магии, нежусь в жарком тумане, в глубине души понимая, как бережно обошёлся со мной супруг. Там, в самом сокровенном месте моего тела лишь немного саднит, но боль покрывает горячее незабываемое блаженство.

Лукас поворачивает голову и смотрит мне в глаза.

— Твой огонь всё ещё горит в моих линиях силы, — тихо говорю я.

Одним пальцем Лукас нежно касается моего бока.

— Я весь горю в твоём волшебстве, — хрипло отвечает он. — Ты очаровательна, Эллорен. Настоящая… красавица.

Он с нескрываемым изумлением оглядывает моё тело, будто восхищаясь произведением искусства. Когда наши глаза снова встречаются, в его взгляде пылает страсть, и в глубине моей души что-то отзывается нежной музыкой.

Подняв руку, я восхищённо оглядываю изменившиеся линии обручения, мои мерцающие светло-изумрудные запястья обвиты новыми тонкими тёмными полосами.

Лукас поднимает руку с похожими отметинами и проводит по моим линиям кончиком пальца.

— Ну как, показал ли я тебе твоё место? — с хитрой улыбкой спрашивает Лукас.

Вздрогнув, я смеюсь в ответ, но даже в нашем волшебном уголке не могу не ответить честно:

— Нет!

— Вот и отлично! — довольно хохочет Лукас. — Игриво коснувшись кончика моего носа, он вдруг становится совершенно серьёзен: — И пусть так будет всегда.

Его улыбка гаснет, а в глазах вспыхивает пламя страсти.

Странное сочетание.

Откинувшись на подушки, Лукас с непроницаемым видом рассматривает потолок.

Его магическое пламя всё ещё окутывает мои линии силы, и меня не трогает даже наше внезапное расставание. Магия Лукаса по-прежнему со мной, я утопаю в блаженстве и постепенно погружаюсь в глубокий сон без сновидений.

Глава 7. Пепел

Эллорен Грей

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Когда я открываю глаза, за окном уже светает — солнце золотит края задёрнутых штор.

Лукас уже встал. Даже в утреннем неверном свете легко различить, что он уже умылся и принял душ. От него пахнет мылом и его особенным лесным ароматом. Брюки на нём тоже чистые, отглаженные. Не надевая рубашку, Лукас протягивает в шлёвки на поясе ремень.

Не понимая, где нахожусь, я встречаюсь взглядом с Лукасом. Он бросает взгляд на мою грудь, и в его глазах вспыхивает знакомый интерес. Пряжка ремня щёлкает.

Бросив на себя взгляд, я мгновенно сбрасываю остатки сна, в ужасе понимая, что лежу на постели совершенно нагая. Я судорожно натягиваю простыню, которая застряла где-то у талии.

«Всё неправильно, — вспыхивают у меня в голове слова. — Всё должно быть не так». И к тому же я вдруг отчётливо понимаю, что вчера за всё время в постели, никто из нас так и не сказал: «Я тебя люблю».

Сердце колотится всё быстрее, а в груди расползается терпкая грусть.

Лукас же занят делом. Он явно обдумывает что-то важное, машинально натягивая рубашку и мундир, вдруг склоняется над столом и что-то пишет на листке бумаги. Время от времени он бросает на меня взгляды, смысла которых я разгадать не могу.

В сердце у меня образуется какая-то пустота, высасывающая силы. Я лежу на кровати, боясь шевельнуться, и моя нагота контрастирует с его собранностью.

«Я совершила ошибку. Ужасную непоправимую ошибку.

Хуже того — мне это понравилось».

Меня охватывает жгучее раскаяние, смешанное с полной уверенностью, что я навсегда потеряла нечто очень ценное. Подняв руку к голове, я провожу по спутанным волосам.

Всё это должно было произойти с Айвеном. А я отдала себя мужчине, который, возможно, заботится обо мне и уважает меня, однако никогда, ни единого разу не сказал, что влюблён в меня.

Всё ради спасения.

Умом я понимаю, что мы с Лукасом не просто так оказались сегодня здесь вместе. Мы друзья и заключили союз, чтобы сбежать из Гарднерии и бороться ради торжества добра в мире. И всё же мне не спрятаться от горя, вдруг охватившего меня.

Не будет ничего подобного прошлой ночи с Айвеном. Нам не сделать своих открытий, не узнать друг о друге ничего нового и прекрасного. Он не обнимет меня и не шепнёт ничего нежного и восхитительного. Никогда. Первой ночи с истинно любимым и любящим у меня никогда не будет.

Свернувшись на постели, я дрожу от холода и зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться.

«Хочу, чтобы дядя был жив. Хочу рассказать ему, как всё плохо, и становится ещё хуже. И чтобы он узнал, что был прав, когда прятал меня от мира. А теперь я не знаю, что делать, потому что передо мной выбор из нескольких невозможных. Я хочу поговорить с ним и услышать слова утешения. Я хочу домой».

Лукас замер неподалёку. Совсем не двигается.

Только смотрит на меня.

Вдруг вспоминается, как он отнёсся ко мне без капли сочувствия тогда, в Валгарде, при нападении икаритов. Как рявкнул на меня, требуя взять себя в руки. Если он и сейчас позволит себе что-то подобное, я возненавижу его всем сердцем!

— Эллорен.

Его голос звучит гораздо нежнее, чем обычно.

Открыв глаза, наполненные непролитыми слезами, я вижу Лукаса — он стоит возле кровати и протягивает мне руку.

— Я не могу встать, — резко отвечаю я. — Я голая.

И опять меня пронзает дрожь сожаления. Закрою глаза и не стану ни на что смотреть.

«Что я наделала?! Почему? Зачем? Чтобы спасти свою жизнь, — напоминает разум. — И чтобы бороться за спасение многих других».

Лукас делает шаг.

— Эллорен. — Теперь его голос звучит ближе.

Открыв глаза, я с удивлением вижу, что Лукас опустился на колени, и наши глаза на одном уровне.

Он очень внимательно смотрит на меня и покаянно произносит:

— Когда мы доберёмся до безопасных мест, я непременно за тобой поухаживаю как полагается.

«Неужели он серьёзно? Так бы и расхохоталась ему в лицо.

Где сейчас безопасно?»

В голове крутятся мысли о спасении, тихой гавани где-то далеко, и о той невероятной ловушке, в которую мы угодили.

«Нет для меня нигде безопасной земли. Везде только невыразимая опасность. Меня все ненавидят. Все хотят убить или заставить страдать. Для всех я только оружие, которое нужно захватить или уничтожить».

От этих мыслей становится тошно. А ведь если я не выживу и не овладею своей магией, то очень многие погибнут. Однако мои шансы на спасение… призрачно малы.

«Я не хочу умирать, не хочу умирать…» — кажется, выбивает моё сердце.

Мне страшно. Не просто страшно — я в ужасе. Меня трясёт. По-настоящему.

Лукас крепко берёт меня за руку.

— Ты не одна.

То, как он произносит эти короткие слова, застаёт меня врасплох. Открыв глаза, я пристально смотрю ему в лицо. Он так уверен в себе. Как будто всё, что он говорит, неоспоримо.

Да, глубокую рану в моём сердце так просто не залечить, и страх, от которого немеют руки и ноги, не прогнать, и всё же в этой его уверенности есть что-то такое, отчего мне становится легче дышать. Отчего во мне зарождаются силы, чтобы вытереть слёзы и взять халат, который протягивает Лукас.

Извернувшись, я пытаюсь натянуть халат под простынёй, гневно глядя на Лукаса, который и не думает отворачиваться. Однако когда он снова протягивает мне руку, я с благодарностью её принимаю.

Когда я встаю, Лукас медленно оглядывает меня с ног до головы. Поразительно! В такую минуту — и столько наглости! Покрепче затянув пояс халата, я недовольно поджимаю губы.

В глазах Лукаса вспыхивает пламя. Он нежно проводит кончиками пальцев по моей шее от плеча вверх, к волосам, касается большим пальцем моего подбородка, одновременно посылая огонь моим линиям силы. От его нежности — и физической, и невидимой, магической, — становится легче.

Закрыв глаза, я намеренно подпитываюсь от его пламени, дыхание становится ровнее, и безумная паника отступает. Взяв себя в руки, я смотрю Лукасу в глаза.

Он довольно кивает, показывая, что понял и поддерживает моё умение владеть собой.

— Если бы перед нами не маячил конец света и если бы у меня было время поухаживать за тобой как полагается, я бы непременно стащил с тебя этот халат и нашёл бы, чем заняться с тобой на этой постели, — с чувственной улыбкой произносит он, очерчивая пальцем контуры выреза моего халата.

Невероятно! Он говорит о вожделении в такой день! Однако вместо того, чтобы возмутиться, я лишь недоверчиво смеюсь. В глазах Лукаса мелькают лукавые искорки — он явно устроил этот спектакль, чтобы хоть немного меня утешить и привести в чувство.

Я и забыла, что быть рядом с Лукасом, всё равно что рядом с коброй. Соседство довольно опасное, но даёт и защиту.

Как бы мне ни хотелось, чтобы меня кто-то сейчас обнял, сентиментальный союзник мне точно не нужен. Может, Лукас и бывает холодным и резким, однако мне нужен кто-то уверенный и даже жёсткий. А этот опасный человек к тому же обещает вывезти меня из Гарднерии и доставить в Западные земли живой и относительно невредимой. Рискуя собственной жизнью, между прочим.

И его порыв достоин искренней благодарности.

Осторожно положив руку ему на плечо, я приподнимаюсь на цыпочки и нежно целую Лукаса в губы.

Его глаза темнеют от страсти, но я слегка отстраняюсь.

— Если ты ещё раз меня вот так поцелуешь, — бархатным голосом произносит он, — я повторю то, что мы делали прошлой ночью. И к чертям Фогеля с его бандой.

Я провожу рукой по его волосам, касаюсь большим пальцем его верхней губы, с удивлением ощущая, как во мне вспыхивает желание. Отдёрнув руку, я отступаю на шаг.

Лукас внимательно наблюдает за мной, его глаза по-тигриному сверкают.

С глубоким вздохом я окончательно прихожу в себя.

— Я готова. Давай выбираться отсюда.

— Эллорен… — с некоторым колебанием в голосе серьёзно говорит Лукас. — Мне нужно поставить щит твоей магии перед встречей с Фогелем. Легче всего это сделать во время поцелуя.

Я киваю. Надо же — поцелуй, чтобы поставить щит. Интересно.

Лукас кладёт ладонь мне на затылок и притягивает к себе. Его губы решительно накрывают мои. Я невольно ахаю, когда его магия устремляется в мои линии силы, потом ахаю ещё раз, когда своей земной магией он свивает мои магические линии и окружает их своей силой, ласково, нежно. Он медленно и методично возводит стену, выкладывает её, кирпич за кирпичом, прямо под моей кожей.

Создаёт настоящий непробиваемый магический щит.

Крепко держась за руки, мы с Лукасом идём сквозь лес в дендрарии. Мой Белый Жезл снова завёрнут в лоскут и спрятан в чулок у бедра. Камень с руной, который мне дала Чи Нам, в кармане у Лукаса. Маленькая армия из магов пятого уровня следует за нами по пятам. Желание сбежать, скрыться пульсирует во мне непрестанно, и то же напряжение я ощущаю в магическом огне Лукаса.

Сегодня всё окрашено алыми отсветами фонарей. Зелёные огни уступили место красным. Повсюду на ветвях покачиваются красные фонарики, превращая весь мир вокруг в рубиново-алый. За стеклянными стенами дендрария нависают грозовые облака. Тучи спускаются так низко, что едва ли не касаются стеклянного потолка.

Как будто само небо спускается к нам.

Мои линии огня вспыхивают и бьются об установленную Лукасом броню, когда мы выходим из леса и приближаемся к плотной толпе магов на поляне.

В то же мгновение раскатисто грохочет гром.

Под стеклянным куполом на поляне всё готово для торжественного завтрака в честь церемонии скрепления брака. Алые украшения на столах призваны напомнить о потере девственности молодой супруги — эти гарднерийские традиции невыносимы!

Столы накрыты алыми скатертями, в центре каждого — ваза с красными розами. На железных подставках покачиваются красные же фонарики. Даже традиционные чёрные наряды, в которые облачились утром мы с Лукасом, украшены красной вышивкой, напоминающей о пролитой крови. На фоне серых облаков всё красное сияет лишь ярче.

Когда мы подходим, все встают нам навстречу и негромко хлопают в ладоши.

Встретившись взглядом с Фогелем, я ощущаю, как магический огонь вспыхивает под щитом Лукаса ещё жарче.

Фогель стоит перед небольшим алтарём из железного дерева, над которым проходила вчера наша церемония скрепления брака. Алтарь установили у западной прозрачной стены дендрария. За стеклом выстроилась целая армия солдат и военных драконов. Чёрные покорные рептилии неподвижны, будто демонические статуи.

Я перевожу взгляд на Тёмный Жезл в руке Фогеля.

Мой Жезл вдруг оживает и будто бы ритмично напевает что-то, слышное только мне сквозь лоскут ткани. Что-то происходит: сквозь меня устремляется поток силы, тонкий, будто шнур, — от моего Жезла через мои магические линии, потом через мою правую руку, которой я обычно держу волшебную палочку, и к Жезлу в руке Фогеля.

В следующее мгновение мой Жезл замирает, будто исчезая из этого мира, прячась от врага.

Тётя Вивиан и родственники Лукаса сидят за столом рядом с Фогелем. Чуть поодаль расположились, кажется, все члены Совета магов. А за ними стоит Фогель с двумя эмиссарами, четыре мага, привязанные к Фогелю невидимыми путами, и полукруг магов пятого уровня. Все они устремили на нас с Лукасом напряжённые взгляды.

Мне вдруг становится трудно дышать, страх хватает за горло.

Здесь много магов пятого уровня. Очень много. В три раза больше, чем вчера вечером.

В воздухе ощущаются мощные вибрации магии, как будто собирается ужасная буря. Но мне всё равно. Общее облако магии веет где-то рядом, однако установленный Лукасом щит надёжно защищает меня. Их сила не давит, как вчера, а будто бы жужжит в воздухе, словно стайка мошек.

С грохочущим сердцем я опускаю взгляд на чёрные камни, по которым мы идём к Фогелю, и крепче сжимаю руку Лукаса.

Гости вежливо аплодируют, пока мы не останавливаемся перед верховным магом. Я стою, не поднимая покорно опущенных глаз, сдерживая рвущееся из груди дыхание.

Магия Фогеля направлена на меня.

Я чувствую его Тёмный Жезл, его силу — она пульсирует размеренно и непрестанно, как морские волны.

Фогель явно скрылся за магическим щитом так же, как Лукас спрятал мои силы. Как бы мне хотелось уметь вот так уверенно и искусно работать с магией!

С такими знаниями я бы наверняка превзошла по силе всех магов в этом зале, кроме разве что самого Фогеля.

Осторожно подняв на мгновение глаза на родственников Лукаса, я встречаю лишь холодные взгляды, а вот тётя Вивиан триумфально сияет. Все смотрят на мою руку, крепко сжатую в руке Лукаса.

Жаркий румянец заливает мне лицо. Понятно, что они так пристально разглядывают! Линии у нас на запястьях. Проверяют, изменились ли узоры на наших ладонях и пальцах после прошедшей ночи.

От нового унижения мои магические линии неудержимо вспыхивают. Я будто кукла на выставке, на которую пришли поглазеть кто ни попадя.

Можно подумать, я их собственность.

Лукас крепче сжимает мою руку и поднимает её вверх, как того требуют правила. Снова раздаются аплодисменты, мужские голоса выкрикивают поздравления Лукасу. Для них я больше не личность. Для всех, кроме Лукаса, это я точно знаю. А Лукас ненавидит всё это едва ли не сильнее, чем я. Однако нельзя отрицать, что для магов я только инкубатор новых гарднерийцев. Я должна передать будущим детям наследие бабушки, её силу, и право на эту силу получила семья Греев, верная Маркусу Фогелю.

Лукас опускает наши сцепленные руки, и голоса стихают.

Фогель улыбается сначала мне, потом Лукасу, как будто ему невероятно радостно нас видеть. Он протягивает руку, и я позволяю ему взять меня за руку, пытаясь подавить вдруг охватившую меня дрожь. Его неожиданно тёплые пальцы смыкаются вокруг моего запястья, и я крепко держусь за Лукаса другой рукой.

Я расстроена и больше не пробую этого скрыть. Мои губы дрожат, дрожат и пальцы. Все наверняка сочтут меня подавленной и смущённой, ведь мне, такой невинной, открылось столько секретов в первую брачную ночь! Однако спрятать бурлящую в глубине души ярость не просто, особенно глядя, как пристально Фогель изучает новые тёмные узоры на моих руках.

Этот человек убил семью Дианы. А рядом с ним стоит и холодно разглядывает меня тётя Вивиан, убийца моего дорогого дяди Эдвина! Эти люди виноваты в том, что происходит в Гарднерии, отчего бегут на восток, в неизвестность, мои друзья. Из-за них и мне приходится бежать, не зная, что меня ждёт.

Огонь вспыхивает в моих магических линиях и снова наталкивается на щит Лукаса, однако на этот раз один особенно яростный язычок пламени пробивается наружу.

Губы Фогеля раздвигаются в злобной усмешке, как будто он чувствует мою огненную ярость. Верховный маг переводит взгляд на Лукаса и благосклонно ему кивает, не выпуская моей руки.

— Так, значит, ты сделал её своей супругой? — спрашивает Фогель.

Пламя гнева полыхает во мне, не пробиваясь наружу, хоть я и пытаюсь успокоиться.

— Да, — спокойно и уверенно отвечает Лукас.

— Её огненные линии очень сильны, — продолжает Фогель. — Ты ощутил в ней магию бабки?

— Да, — улыбается Лукас.

Фогель буравит меня острым взглядом, впиваясь ногтями мне в ладонь.

От неожиданной боли я вздрагиваю и судорожно втягиваю воздух — во мне вдруг прорастают тёмные, гибкие, будто змеи, ветви. Они тянутся ко мне, проникая сквозь пробивший щит язычок пламени. Я пригвождена к месту и ничего не могу сделать, не в силах прогнать Фогеля.

Он же, прищурившись, смотрит на меня холодными глазами так пронзительно, будто всё знает, и отзывает тёмные ветви. С видимым удовлетворением Фогель выпускает мою руку, и я наконец могу вдохнуть полной грудью, наполнить воздухом лёгкие, опустошённые его магией.

Вдруг Фогель прижимает к моей руке Тёмный Жезл, и я внутренне сжимаюсь от страха.

Лукас реагирует мгновенно: его невидимые земные линии силы быстро берут Фогеля на прицел, а я инстинктивно хватаю Лукаса за руку, чтобы удержать его, не позволить ударить магией.

— Ибо написано в книге, — нараспев произносит Фогель, обращаясь ко мне, пока его Жезл прижат к моей руке, — что покорность истинному магу есть счастие его наречённой супруги.

Огонь Лукаса яростно вспыхивает, окружая меня защитным коконом. Однако смотрит он только на Фогеля, и уже с неприкрытой ненавистью во взгляде.

Сквозь охвативший меня ужас пробивается недоумение и шок. Не припомню, чтобы Лукас вот так терял самообладание, как сейчас.

Не обращая внимания на моего супруга, Фогель пристально рассматривает меня. И опять прижимает кончик Жезла к моей ладони, на этот раз сильнее. Его магия проникает в меня, как неудержимая огненная стрела, и натыкается на горячий щит, выставленный Лукасом.

Невидимая броня прогибается внутрь, я отчаянно цепляюсь за руку Лукаса, едва сдерживаясь, чтобы не согнуться пополам. А тёмная магия Фогеля с огненным рёвом мечется по искусно сплетённому щиту. Бьётся в него. Фогель словно пытается разбить преграду, уничтожить её и подчинить меня своей воле.

И вдруг нападение резко прекращается.

Покачиваясь на ослабевших ногах, я не падаю только благодаря Лукасу — он держит меня за руку и придаёт сил сквозь магические линии.

— Приведи её ко мне после Благословения Владыки! — приказывает Фогель. В его светло-зелёных глазах мелькает фанатичный огонёк. — Я проверю уровень её магии.

Лукас держит меня за руку, и щит стоит, не дрогнув.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — убийственно спокойный, как сердцевина урагана, отвечает Лукас.

Боясь вздохнуть, я смотрю, как Фогель коротко кивает Лукасу.

— Ваш эскорт готов. В лес вас будут сопровождать.

Страх раскалённым железом впивается мне в грудь.

«В лес мы должны пойти одни. Иначе нам не сбежать».

— Ваше сиятельство, — без намёка на беспокойство обращается к верховному магу Лукас, — в священной книге написано, что после скрепления брака маги обязаны войти в дикие леса в одиночестве.

Уголки губ Фогеля приподнимаются в усмешке.

— И также сказано: «Ибо благословенно намерение удержать мага на пути истинном».

Подчиняясь знаку Фогеля, вперёд выступают два мага пятого уровня. Юные, но явно опытные. Даже сквозь щит Лукаса я ощущаю в них очень сильные магические линии воды и воздуха.

Похоже, Фогель оценил наши с Лукасом линии силы и знает наши сильные и слабые стороны. Магические линии этих магов-стражей противоположны главным, самым мощным, линиям Лукаса, да и моим тоже. Вдвоём они без труда подавят огненную магию Лукаса и разнесут в щепки его земную магию.

Если бы я только могла… Если бы я умела управлять моей магией вместе с Лукасом, мы бы легко справились с этими стражами.

Земные линии Лукаса плотно обвиваются вокруг моих линий, как будто пытаясь укрепить щит между нами и нашими новыми охранниками. Однако его усилия тщетны.

Мы в ловушке.

Нас поймали превосходящими силами противника… потому что я не умею управлять своей магией!

Мы с Лукасом выходим из дендрария в очаровательный розарий, раскинувшийся между лесом под стеклянным колпаком и настоящим диким густым бором за железной оградой.

Невидимое пламя Лукаса окружает меня огненной стеной, защищая от магов воды и воздуха, за которыми следуют ещё четверо магов пятого уровня. Армия магов и драконов, заполонивших поместье, тоже держит нас под магическим прицелом.

Кожу на моих руках слегка покалывает от избытка магии поблизости, и я изо всех сил держу себя в руках, не давая выплеснуться безумному страху.

Поднимается ветер, тяжёлые грозовые облака над нами густеют, а мы с Лукасом торопливо шагаем по выложенной чёрными блестящими камнями дорожке через розарий. Алые каблучки туфель, которые подарила мне тётя Вивиан, дробно выстукивают по гладким камням, утренний воздух напоён ароматом кроваво-алых роз. Бросив короткий взгляд через плечо, я вижу выстроившихся у стеклянной стены дендрария Фогеля, тётю Вивиан, Лахлана Грея и прочих родственников Лукаса. Все они следят за каждым нашим шагом.

Лёгкий бриз пробегает по парку, шевеля верхушки пышных розовых кустов, когда мы подходим к железной ограде. Лукас касается волшебной палочкой тёмно-зелёной руны, начерченной на воротах, и тихо произносит заклинание. Вложив палочку в ножны, он открывает ворота.

Мы выходим из поместья и направляемся к шелестящему листьями лесу.

«Чёрная Ведьма!»

В голове звучат враждебные слова, голоса доносятся издали, от диких лесных земель, в которые мы собираемся сбежать.

У опушки Лукас бросает на меня многозначительный взгляд. Его магический огонь жжёт особенно горячо, но явно находится под контролем. Не обменявшись ни единым словом, мы вступаем под сень деревьев, всё так же держась за руки. Лукас посылает вперёд невидимую глазу огненную ауру — предупреждение враждебно настроенному лесу.

Тени подступают всё ближе, и Лукас тянет меня дальше в лес. Он, по сути, уже тащит меня за собой, пока я тщетно пытаюсь ковылять как можно скорее на высоченных тонких каблуках. Стражи не отстают, следуя по пятам.

В вышине вспыхивает молния, и грохочет гром.

Вскоре Лукас неожиданно останавливается и вынимает из кармана мундира бархатный мешочек, в который ссыпали пепел деревца, сожжённого на церемонии скрепления брака. Он задумчиво оглядывает лес, будто бы в поисках подходящего дерева, под которым мы должны высыпать пепел как священное предупреждение, а я мысленно готовлюсь осуществить план, который мы впопыхах составили утром, прежде чем выйти из спальни и направиться на торжественный завтрак.

Скоро гарднерийцы узнают, как давние традиции обращения с женщинами могут обернуться против тех, кто их выдумал.

Лукас останавливается возле огромного чёрного дуба. Однако, вместо того чтобы высыпать пепел на шероховатую кору дерева и прочесть Благословение Владыки, он роняет мешочек на землю и увлекает меня за толстый ствол, приникая к моим губам в поцелуе. Туфли на высоких каблуках скользят по влажной земле, и Лукас прижимает меня к шершавому стволу дуба. Я невольно ощущаю, как дерево внутренне сжимается, пытаясь отодвинуться от нас.

Театрально вскрикивая, я притворно отталкиваю Лукаса, а он, подыгрывая, сильнее прижимается ко мне, укрепляя в поцелуе мой невидимый щит и одновременно подпитывая свои силы моей магией.

Ещё парочка истерических криков — и я наконец вырываюсь из якобы неприятных объятий.

— Перестань! — умоляюще восклицаю я, бросая трогательно-беспомощный взгляд на стражей, которые застыли полукругом неподалёку.

Как я и предполагала, маги отворачиваются, явно удивлённые и немного сконфуженные. Хотя развернувшееся представление их даже веселит.

Лукас с силой притягивает меня к себе, его лицо искажается гримасой гнева.

— Ты не смеешь мне приказывать! Я сам знаю, что делать! Ты моя супруга. Может, напомнить? Выпороть тебя, как прошлой ночью?

Меня трясёт, и это очень хорошо. На самом деле я дрожу не от страха, а от предвкушения — я-то знаю, что мы сейчас попробуем предпринять.

— Слушай меня внимательно! — грозно рявкает Лукас и тянется губами к моему уху, одновременно незаметно вытаскивая из ножен волшебную палочку, призывая магию из моих и своих линий силы и шепча одно за другим заклинания так тихо, что слышу их только я.

Внезапно он резко отталкивает меня в сторону, стремительно оборачивается к стражам и выбрасывает вперёд руку с волшебной палочкой, очерчивая плавный полукруг.

Из кончика волшебной палочки вырываются короткие тёмные вихри и, обернувшись заострёнными деревянными дротиками, бьют в головы стражей прежде, чем те успевают дотянуться до оружия.

Маги безмолвно падают на землю с глухим стуком, однако один из них успевает вскрикнуть. Боюсь, эхо этого крика улетит далеко.

Переглянувшись, мы с Лукасом бросаемся за дерево, и я скидываю лёгкие туфельки, чтобы натянуть удобные сапоги, которые оставил у корней в мешке Тьеррен.

Лукас хватает меня за руку, и мы изо всех сил бежим прочь.

От поместья вдруг доносится суровый мужской голос:

— Они там!

Меня пронзает страх, однако мы бежим, не замедляя шага, вверх по каменистому склону, взбираясь всё выше, всё дальше отрываясь от возможных преследователей. С поляны на холме за двумя большими валунами открывается замечательный вид на сады внизу.

От поместья Греев к тем воротам, сквозь которые мы вошли в лес, бежит целая толпа магов пятого уровня с волшебными палочками наизготове. Ещё несколько военных магов оседлали драконов и готовятся нас преследовать.

Вот теперь мне по-настоящему страшно.

— Лукас… их слишком много. Мы не успеем…

Ужасающий грохот сотрясает холм, от удара синей молнии на мгновение темнеет в глазах.

Лукас толкает меня на землю, накрывая собой, вжимает в холм. Я лишь краем глаза успеваю заметить совсем близко огромное чёрное облако. Сердце бьётся так сильно, будто сейчас выскочит из груди. Взрывов больше не слышно, и мы поднимаемся, чтобы оглядеться.

Поместье и окрестности догорают в сапфировом пламени. Пронзительно кричат драконы. Стонут солдаты. Синие языки пламени и густой тёмно-сливовый дым тянутся вверх.

Застыв на месте, я ахаю, не веря своим глазам. На пожарище с восточной стороны стремятся примерно двадцать одетых в чёрное чародеек ву трин. Они прокладывают себе путь смертоносными остроконечными сюрикэнами, сбивая солдат и драконов синим руническим огнём и холодным оружием.

Сквозь тёмно-синий дым на мгновение проступает фигура мага — из кончика его волшебной палочки вырывается тугая струя воды, сбивая двух чародеек ву трин, однако третья, подобравшись сзади, всаживает ему в шею блестящий серебристый сюрикэн. И тут же бросается вперёд, бьёт мага мечом, хотя спереди на него обрушивается целый дождь убийственных метательных орудий. Гарднериец заваливается назад и падает, охваченный сапфировым огнём.

Сверху доносится яростный рёв, и, запрокинув голову, я вижу шестёрку сапфирово-синих драконов земли Ной, прорезающих густые облака, будто стрелы, направленные на поместье Греев. Драконы плюют золотым пламенем, прицельно уничтожая уцелевших до этой минуты гарднерийских солдат и драконов.

От ужаса я не могу произнести ни слова и только судорожно втягиваю воздух. Чародейки ву трин, обходя пепелище по периметру, перекрикиваются на языке ной. Сапфировые драконы, немного покружив, садятся на выжженную землю.

«Они все погибли», — проносится у меня в голове.

Фогель.

Почти все члены Совета магов.

Тётя Вивиан.

Вся семья Лукаса.

«Их нет. Они умерли. Все, кто был на церемонии скрепления брака».

Я не могу сделать ни шагу, ноги не слушаются. Потому что я знаю, кого искали и хотели поразить ву трин.

Меня.

Лукас ошеломлённо обводит взглядом пепелище, а когда поворачивается ко мне, в его глазах мелькает глубокая скорбь.

Он потерял всю семью.

— Лукас… твои родные…

— Не сейчас. — Его лицо застывает каменной маской. — Мы получили фору и отвлекающий манёвр, — хрипло произносит он, бросая взгляд на догорающий дом. — Кажется, ву трин нас не заметили.

Ещё взрыв на краю поместья — на этот раз пламя серое, вверх взлетают серебристые искры.

Из серого сгустка пламени летят огненные стрелы, поражая ву трин и их драконов, а следом из клубов дыма появляется тёмная фигура. Неизвестный поднимает волшебную палочку, и всё вокруг занимается тёмно-серым огнём, перед которым бессильны ву трин и их руническая магия.

Я безотчётно сжимаюсь от леденящего страха.

Маркус Фогель!

О Древнейший, нет!

Невероятно, невозможно, ужасающе… но он выжил.

Маркус Фогель разворачивается и обводит пристальным взглядом дымящиеся развалины, среди которых разбросаны тела магов, ву трин и драконов.

Фогель оглядывает холмы, на одном из которых мы прячемся за валунами, и поднимает Тёмный Жезл.

Лукас снова прижимает меня к земле и падает сверху. Не говоря ни слова, он сжимает мне виски и накрывает губы поцелуем, направляя всю доступную ему магию в мой невидимый щит единым мощным потоком.

Я обнимаю Лукаса за плечи и втягиваю его силу, которой он обвивает мои магические линии, прячет за надёжным щитом мою магию до последней капли.

От удара тёмной силы Фогеля я ахаю и тут же лихорадочно втягиваю воздух. Тёмная волна идёт издалека, через поместье, через лес. Земля под нами сотрясается, и я отчаянно прижимаюсь к Лукасу, пока поток всесокрушающей магии проходит над нами, как водяной смерч. В глазах темнеет, хотя Лукас не выпускает меня из объятий и подпитывает своей магией щит.

А потом… поток тёмной силы проносится над нами и устремляется в лес, в пустоши, обшаривая всё вокруг, чтобы отыскать меня, — тёмный огонь ревёт, меняя весь мир.

Глава 8. Побег

Эллорен Грей

Шестой месяц

Валгард, Гарднерия

Я цепляюсь за руку Лукаса, и мы спешим вверх по холму через лес. Ветки и жёсткие листья царапают мне лицо и руки, и от боли я только отчаяннее ускоряю шаг. Сверху доносится свистящий шум огромных крыльев, и я инстинктивно приседаю: над нами проносятся три сапфировых силуэта.

Драконы ву трин!

Лукас сворачивает в сторону, не снижая скорости, и я изо всех сил стараюсь не отставать, хотя в боку уже колет, а лёгкие жжёт, будто наполненные мелкими осколками. Расшитые крупным алым бисером юбки цепляются за кусты и разлетаются веером, когда я резко дёргаю, чтобы высвободить их и продолжить путь.

Где-то в районе валгардских портов звучит рёв драконов, а за ним и громкие взрывы, отчего сердце у меня колотится как бешеное, будто собираясь выскочить из груди, и мы ещё прибавляем ходу. Стальной взгляд Лукаса встречается с моим — перепуганным и растерянным.

Мы пересекаем идущую через лес дорогу и снова погружаемся в густые заросли, а за нашими спинами грохочет новый взрыв. Я ни на мгновение не выпускаю руку Лукаса: мы бежим вверх по лесистому холму, а потом круто вниз, по насыпи, где я спотыкаюсь и едва не лечу кубарем.

Лукас подхватывает меня, не давая упасть, и, когда я снова крепко стою на ногах, мы устремляемся бегом к сосновой рощице. Из тени вековых сосен появляется фигура в гарднерийской одежде — это юноша с чёткими, правильными чертами лица, и его глаза горят нетерпением.

Тьеррен!

Он машет нам, и мы бежим за ним в подлесок под тень сосен, где за высокими камнями обнаруживаем трёх лошадей — все осёдланы и готовы двинуться в путь.

Все трое с тёмными шелковистыми гривами цвета красного дерева, мальторинские чистокровные скакуны — очень сильные животные, способные скакать долго, быстро и без передышки. К сёдлам привязаны походные сумки.

Тьеррен бросает Лукасу набитый походный мешок, который Лукас ловко подхватывает на лету и тут же вынимает из него одежду: простое чёрное платье и тёмную юбку для верховой езды, которые протягивает мне.

— Где Спэрроу и Эффри? — спрашиваю я. — И Айслин?

— В безопасности, — коротко отвечает Тьеррен.

— Одевайся, — говорит Лукас, когда я принимаю у него платье и юбку. Мазнув по щеке пальцем, он напоминает: — Сотри косметику и сними украшения.

— Что произошло? — озабоченно спрашивает Лукаса Тьеррен, пока тот сбрасывает расшитый алыми нитями мундир. На теле Лукаса сегодня гораздо больше оружия, чем я видела прошлой ночью. Большинство — рунические клинки народа ной, сияющие сапфировыми рунами на рукоятках. А запасная волшебная палочка из эбонитового дерева тоже с рунами ной виднеется сбоку в дополнительной перевязи.

— Ву трин разрушили усадьбу, — резко отвечает Лукас Тьеррену, — сожгли дотла.

Крепко стиснув зубы, так, что видны желваки на скулах, Лукас застёгивает простой шерстяной мундир.

Отвернувшись от мужчин, я стягиваю прелестное платье, расшитое алым специально для праздничного завтрака, и надеваю простое чёрное. Подолом же шёлкового платья я стираю с лица косметику. Где-то неподалёку от Валгарда грохочет новый взрыв.

— Фогель выжил, — сообщает Лукас Тьеррену, сопровождая свои слова выразительным мрачным взглядом, пока я стягиваю на талии под платьем нижнюю юбку для верховой езды. — Он знает, кто такая Эллорен на самом деле. И подозревает, что она жива. Он отправил заклинание на её поиски.

Тьеррен застывает, будто от удара.

— Заклинание поиска среди бела дня? — тихо и грозно переспрашивает он, пока я выворачиваюсь из праздничной нижней юбки.

Лукас молча кивает и бросает на меня взгляд, будто призывая поторопиться. Я быстро освобождаю руки, шею и причёску от сияющих рубинами украшений — серьги, заколки и ожерелье отправляются в глубокий карман нижней юбки.

— Нам нужно вывезти Эллорен из Западных земель. — Лукас вынимает из перевязи под мундиром волшебную палочку, отмеченную рунами. — И поскорее. — Обернувшись ко мне, он просит: — Эллорен, подтяни рукав повыше. — Эти слова он произносит таким непререкаемым тоном, что мне и в голову не приходит противиться. — Я создам ещё один слой защитной брони, прямо под твоей кожей, чтобы спрятать тебя и от ву трин.

Я молча закатываю рукав до локтя и протягиваю руку к Лукасу.

Прижав кончик волшебной палочки к моей руке, Лукас сосредоточенно произносит гортанное заклинание.

Из палочки вырывается синяя молния и спиралью охватывает мою руку, поднимаясь выше, к локтю, щекоча кожу тонкими ниточками разрядов. Лукас тем временем опускается на одно колено и направляет волшебную палочку в землю, произнося ещё одно заклинание.

Из кончика палочки вырывается ещё один сноп синих искр. Огоньки разлетаются по лесной земле, убегают туда, откуда мы с Лукасом недавно примчались, и исчезают вдали.

— Что это? — восхищённо спрашиваю я Лукаса.

— Заклинание, чтобы сбить преследователей со следа. — Он поднимается и пристально вглядывается в усыпанную листьями землю. — Я заранее подготовил заклинание в этом Жезле.

Знания Лукаса будто раскрывают передо мной дверь к совсем новой магии.

— Мне надо непременно научиться всем этим заклинаниям, — настойчиво сообщаю я Лукасу.

Он одобрительно улыбается.

— Я тебя научу, — обещает он, вкладывая волшебную палочку в ножны под полой мундира.

Тьеррен торопливо укладывает нашу с Лукасом одежду в походный мешок и передаёт нам тёмные плащи, такие же, как у него. Мы набрасываем плащи на плечи, взлетаем в сёдла и, надвинув чёрные капюшоны пониже на лица, скачем сквозь лес по неровной петляющей дороге. А за нашими спинами всё грохочут взрывы и ревут драконы.

Наконец впереди вырисовывается что-то вроде давно покинутой пограничной башни кельтов. Верхушка башни сгорела, разрушающиеся стены поросли лишайником. Взрывы остались далеко позади, и их отзвуки смешиваются с тихим рокотом приближающейся грозы. Тучи собирались не один день, и гром, похоже, скоро грянет с необычайной яростью.

Мы объезжаем башню, и моё сердце сжимается от радости.

Айслин!

Облегчение накатывает так внезапно, что я на мгновение застываю в седле.

Айслин стоит рядом со Спэрроу и Эффри, а за ними привязаны к ржавому столбу две лошади — огромные фрезийские скакуны нагружены седельными сумками. У Эффри новые очки, сквозь которые он испуганно таращится на мир лиловыми глазками. Раззор устроился выше всех на длинной ветке и похож на белейшую не то птицу, не то ящерицу. Суровый взгляд его рубиновых глаз устремлён на меня.

Айслин, как и я, в простой домотканой одежде и в плаще, накрывающем плечи. Огромный капюшон низко надвинут на лицо. Под глазами подруги тёмные круги, в напряжённом взгляде — отзвуки долгой и мучительной борьбы.

— Айслин, — хрипло выговариваю я. Спрыгнув с лошади, я бросаюсь к ней, и мы крепко обнимаемся. — Лукас всё же вытащил тебя, — стискивая её в объятиях, шепчу я. — Благодарение Древнейшему!

Айслин отстраняется, сжимая мои руки, и показывает взглядом на Лукаса и Тьеррена, которые рассказывают Спэрроу последние новости, подсаживая Эффри на одного из скакунов.

— Спэрроу меня вытащила, — дрожащим голосом сообщает Айслин. — И ещё она забрала моих двух служанок. Мы встретимся с ними по дороге и заберём их с собой на восток. — Изумрудные глаза Айслин встревоженно вспыхивают. — Эллорен… Спэрроу говорит, что ты Чёрная Ведьма. И всегда была ею.

Прикусив губу, я киваю, не в силах оторвать взгляда от заживающей ссадины на лице Айслин и от цепочки синяков на её шее.

— Больно? — участливо, с подступившей яростью тихо спрашиваю я, чувствуя, как по магическим линиям проносятся огненные искры. — Это Дэмион тебя так?

Айслин горько кривится от боли и молча отворачивается. Ответа и не требуется — всё написано у неё на лице. Как же мне хочется отомстить этому Бэйну! Схватить бы сейчас любую из веток, которыми усеяна земля, и…

Я хочу отыскать Дэмиона Бэйна, прийти к нему, как возмездие, с волшебным Жезлом в руке или с простой волшебной палочкой. И завершить то, что начал Лукас.

Огонь горит у меня в горле, а сердце сжимается от сострадания и вины. «Ведь это меня должны были обручить с этим чудовищем, а не тебя, Айслин!»

— Мне очень жаль, Айслин, — дрожа от ярости, выдавливаю я. — Он заплатит за всё. Клянусь, придёт день, когда Дэмион за всё ответит.

Айслин лихорадочно трясёт головой. На лбу, между бровями, пролегла глубокая морщина, которой раньше не было. Однако в зелёных глазах подруги сияет вызов.

— Эллорен, я собираюсь примкнуть к ликанам, — сообщает она.

Услышав о таком решении, да к тому же высказанном явно не просто так, я замираю, пытаясь разобраться в водовороте нахлынувших чувств.

— Мы доберёмся до Восточных земель, — едва не давясь воздухом, выговариваю я, — и ты снова будешь с Джаредом.

Айслин сжимается, как от сильной боли, и хрипло шепчет:

— Джаред больше не захочет быть со мной. Понимаешь, Дэмион заставил меня… сделать такое, что… — Она отворачивается, скривив губы от отвращения, — вся её боль сосредоточилась в этом мгновении. — Он сказал, что замучает мою служанку, если я не стану повиноваться. — Когда Айслин поворачивается ко мне, от её взгляда у меня бегут по спине мурашки. — Моей горничной Йелле всего двенадцать лет, я должна была её защитить. — Айслин снова отводит глаза, будто не может позволить мне смотреть на себя, страдающую от стыда. — Ликаны остаются верны своим любимым всю жизнь. Они сходятся только раз и навсегда, — утирая слёзы, продолжает Айслин. — Нет. Джареду я больше не нужна. Зато он сможет сделать меня одной из них. И тогда я вернусь и найду Дэмиона Бэйна. В обличье ликана.

Глаза Айслин мстительно сверкают. А я безотчётно вздрагиваю от страха — в словах всегда мягкой и доброй Айслин звучит ярость Дианы.

— Эллорен, — настойчиво окликает меня Лукас, отвлекая от разговора с Айслин.

Он крепко держит поводья наших двух лошадей. Его зелёные глаза устремлены на меня. Лукас отступил на шаг от Тьеррена и Спэрроу — они стоят рядом со своими скакунами. Эффри вцепился в гриву коня и беспокойно оглядывается.

— Нам пора, — коротко сообщает Лукас.

А ведь он говорит только о нас двоих! Нам придётся оставить Айслин, Тьеррена и Спэрроу с Эффри — они поскачут на восток без нас.

Я с невыносимой ясностью вижу наше ближайшее будущее.

Мы должны разделиться.

Ведь все военные и магические силы гарднерийцев и ву трин станут искать меня, чтобы схватить или уничтожить. Если мы поскачем все вместе, из-за меня могут пострадать Айслин, Спэрроу, Эффри и Тьеррен. Да и вдвоём нам с Лукасом, возможно, удастся скакать быстрее.

«Чёрная Ведьма!» — звучит у меня в голове гортанный голос.

Выныривая из хоровода мыслей, я отыскиваю взглядом Раззора на высоком суку. Он спокоен, как хищник на посту. Слова, которые он произносит только для меня, полны гнева, но лишены бездумной ярости.

Это вызов. Клич к битве.

Я отвечаю дракону пристальным взглядом, и его рубиновые глаза будто смотрят мне в душу, отчего хочется вдохнуть поглубже, набраться спокойствия и сил.

Повернувшись к Айслин, я с новой силой призываю на помощь отвагу, алый огонь которой зажёг во мне белый дракон. И пусть вся Эртия попытается меня поймать!

— Мы встретимся в Восточных землях, — уверенно говорю я Айслин на прощание. — И твои глаза зажгутся янтарным огнём!

Айслин кивает. Слёзы подступают к её глазам, и мы обнимаемся на прощание. Сжимая подругу в объятиях, я не могу не думать о том, что, возможно, это наша последняя встреча. Никто не знает, выживем ли мы, доберёмся ли до Восточных земель.

От Валгарда доносится ещё один взрыв, и я инстинктивно поворачиваюсь на звук.

Лукас помогает нам с Айслин забраться в седло, и я бросаю прощальный взгляд на друзей: Айслин, Спэрроу, Тьеррена и Эффри, который сидит перед Спэрроу и всё так же таращит на меня перепуганные глазки сквозь новые очки.

Сердце сжимается при виде малыша, которому в который раз приходится бежать, спасаться от смерти.

Ни один ребёнок на свете не должен испытывать такого ужаса, убегать от страшной судьбы.

Я встречаюсь взглядом со Спэрроу. Она уверенно держит поводья, её аметистовые глаза сияют решимостью.

— Uush’ayl moreethin orma’thur! — произносит Спэрроу на языке урисков, и я всё понимаю без перевода.

«Беги. Спасайся.

Живи, чтобы сражаться».

Я киваю, чувствуя, как сжимается горло, и ловлю последний горящий взгляд Айслин. Мы одновременно трогаемся с места. Айслин, Спэрроу, Тьеррен и Эффри устремляются в одну сторону, а мы с Лукасом — в другую. Чем дальше мы разъезжаемся, тем шире разверзается в моей груди пропасть потери.

Раззор следует за нами белой тенью, перелетая с ветки на ветку. Лукас с тревогой бросает взгляд то на дракона, то на меня.

«Чёрная Ведьма!»

Раззор поддерживает меня, мысленно напоминая о нашем с ним огненном родстве и своей присяге на верность. Тёплое сияние алого пламени виверн наполняет мои закрытые волшебной бронёй магические линии.

Я должна защитить дракона, малышу тоже необходимо выбраться из Западных земель. А сейчас лучше бы ему оказаться подальше от меня.

«Лети с Эффри, Спэрроу и остальными! — безмолвно приказываю я, стараясь не отставать от Лукаса, который скачет всё быстрее. — Ты должен их защитить. Помоги им добраться до земель Ной. Сражайся за них, если потребуется».

Перед глазами вспыхивают картины кровавых битв и мести.

Льётся кровь. Драконьи когти рвут плоть. Алое пламя прожигает воздух.

И потом я слышу только одно слово.

Верность!

Рубиновый огонь пробегает по моим магическим линиям и на мгновение вспыхивает перед глазами. Алая стрела огня пробивает установленный Лукасом щит и сливается с моей огненной линией. Я втягиваю воздух, ощущая, как наполняет меня сила огня, как поддерживает меня старинная клятва верности. Раззор щедро поделился со мной огненной силой.

«Если ты верен мне, — мысленно приказываю я, — лети и исполни мой приказ. Отправляйся с друзьями. Защити их от врагов».

Раззор взмывает ввысь, поднимаясь сквозь густые кроны деревьев, и вскоре его белые крылья пропадают вдали.

«Я отыщу тебя в земле Ной, — говорит мне дракон, — и буду сражаться на твоей стороне».

«Ты будешь один из немногих», — отвечаю я маленькому дракону.

«Да будет так, Освободительница Наги Несломленной!»

Ещё одна вспышка алого огня, и дракон поднимается над лесом, хлопая сильными крыльями. Слышится низкий рёв, где-то над головой вспыхивает белая молния.

Лошади вздрагивают от нового взрыва, и огненный щит с новой силой окутывает меня, защищая. Лукас бросает на меня короткий, решительный взгляд, его глаза сияют, и направляет лошадь чуть правее. Я следую за ним, не отставая ни на шаг.

Глава 9. Война

Эллорен Грей

Шестой месяц

Каледонский лес, Гарднерия

Мы с Лукасом скачем во весь опор по пустынным дорогам и лесным тропинкам. Кроны деревьев смыкаются над нами, едва скрытая враждебность исходит от каждого растения. В заряженном молниями воздухе веет почти ощутимой неприязнью. Низко надвинув капюшоны, мы скачем. Лишь рунические фонари, притороченные к сёдлам, рассеивают призрачный красноватый свет.

Грохот взрывов и рёв драконов уже едва слышны, однако время от времени над нами проносятся сапфировые драконы ву трин. Они летят на запад, и всякий раз при их появлении у меня ёкает сердце. Я напоминаю себе, что наши тусклые фонари защищены рунами амазов и их не разглядеть издали, а тем более с воздуха.

Драконам нас не увидеть.

И эти драконы охотятся на меня.

Наконец Лукас жестом приказывает остановиться, спрыгивает с лошади и привязывает свою кобылу у небольшого ручейка, а потом взмахом руки приглашает и меня спешиться.

— Мне надо обновить заклинание, которое запутывает наши следы, — сообщает он. — Так ву трин не смогут тебя обнаружить. Да и лошадям нужен отдых.

Я спрыгиваю с лошади и подвожу её к воде, с благодарностью поглаживая, и шагаю поближе к Лукасу. Он как раз достаёт из-под мундира тайную волшебную палочку с рунами.

Под грохот грома и треск молний в вышине Лукас с явным намёком бросает взгляд на мою руку.

Я закатываю рукав платья, и открывшиеся законченные линии обручения напоминают о гибели поместья и гостей, собравшихся на церемонию.

— Лукас, — говорю я, протягивая к нему руку, — мне очень жаль, что всё так случилось с твоей семьёй.

Он прижимает кончик волшебной палочки к моей коже и тихо произносит заклинание.

В ответ на мои полные сочувствия слова он бросает на меня острый взгляд, его огненные магические линии резко вспыхивают и гаснут, как будто Лукас усилием воли тушит волшебный огонь.

— Ты скорбишь по своей тётушке? — вдруг спрашивает он, не отнимая волшебную палочку от моей руки.

В его голосе смешалось столько эмоций!

И меня тоже разрывают противоречивые чувства.

Тётя Вивиан была моей родственницей. Я помню её с самых ранних детских лет. Но разве могла бы я горевать по женщине, которая угрожала погубить моих братьев? Которая использовала меня, чтобы оставаться сильной политической фигурой, а сама радовалась моей боли и унижению?

А ведь тётя Вивиан к тому же виновна в смерти моего дорогого дяди Эдвина!

Гневные мысли о тёте уступают место острой тоске по любимому дяде.

— Нет, — хрипло отвечаю я, и мой волшебный огонь уже не бежит по огненным линиям, а заполняет меня всю изнутри, прячась от внешнего мира за щитом, который установил Лукас. — Я не скорблю по тёте.

Лукас нежно проводит кончиками пальцев по крошечным рунам, вырезанным на рукоятке волшебной палочки, будто играя на особенном музыкальном инструменте. Тонкие синие нити устремляются из его волшебной палочки на мою руку.

Я настороженно слежу за выражением его лица, а рунические сетки тем временем щекочут мне кожу.

— Но ты, Лукас… Ты потерял всю семью! — настойчиво напоминаю я.

Его огненные линии неожиданно взрываются огненным штормом. Однако, повинуясь силе земной магии, почти сразу же растворяются в небытии.

— Я не собираюсь плакать по родственникам, — подняв на меня пылающие зелёным огнём глаза, с болью отвечает Лукас и снова сосредотачивается на заклинании.

От его признания — абсолютно честного, ведь мы просто не в состоянии лгать друг другу — у меня путаются мысли. Но если представить, что в моей семье все были бы такими же, как тётя Вивиан. С глубоким раскаянием я понимаю, что Лукасу досталась именно такая семья. До него никому не было дела. Все, кого он знал, любили лишь власть и престиж.

— А по мне ты стал бы плакать? — неожиданно слетает у меня с языка, пока руническая магия оплетает мою руку.

Мгновение Лукас молчит, сосредоточившись на синих линиях невероятной магии.

— Да, Эллорен, — наконец отвечает он и поднимает на меня взгляд. — Я оплакивал бы тебя до конца жизни.

В ответ на его страстный взгляд я посылаю его магическим линиям сгусток тепла и нежности. Точно так же Лукас смотрел на меня прошлой ночью, когда наши тела и магии слились воедино.

В его взгляде настоящая страсть.

И иногда даже слишком сильная.

Наши огненные линии сплетаются в сердечном порыве, к моим глазам подступают слёзы, и я не отрываю взгляда от Лукаса, пока по моей руке струятся тонкие сапфирово-синие полосы, пробираясь под кожу, укрепляя мощный магический щит.

Снова грохочет гром, и наша невидимая связь обрывается.

Лукас бросает взгляд на темнеющее грозовое небо и неловко кивает мне, выпуская мою руку и убирая волшебную палочку в потайную перевязь.

— Нам надо двигаться дальше, — произносит он, коротко и нежно коснувшись моей ладони.

— Как ты думаешь, много нам удастся проехать, пока не польёт дождь?

В этой местности дожди не редкие гости, и чем дольше собираются грозы, тем страшнее грохочет гром, когда наконец приходит его день и час.

Эта буря собиралась долго.

— Доберёмся до Каледонских гор, — говорит Лукас. Яркая вспышка молнии на мгновение выхватывает из тьмы правильные черты его лица, в это мгновение такие устрашающие. — Нам надо оторваться от Фогеля, уйти как можно дальше. Мы выиграли немного времени — совсем немного.

В моей груди поднимается тёмный страх.

— А что потом?

Грохочет гром, и молния ослепительно вспыхивает в небе.

Глаза Лукаса тоже вспыхивают предостережением.

— А потом наступит ночь, и Фогель сможет охотиться на тебя с куда более сильными заклинаниями.

Буря всё собирается, как будто огромный и страшный зверь терпеливо выслеживает нас. День клонится к ночи, облака густеют, наливаются гневом, выдавливая гром и молнии, будто кто-то бьёт в литавры далеко за горизонтом.

Время от времени Лукас безмолвно просит меня остановиться и сойти с лошади. Спешившись, он обнимает меня и страстно целует, посылая с каждым мгновением новые потоки магии в мои линии силы, укрепляя броню, которая хранит меня от преследователей. И я приникаю к нему, прячусь в его волшебных объятиях, пока где-то рядом нетерпеливо переступают лошади. Деревья после наших поцелуев отступают, не осмеливаются давить на меня с прежней силой, будто обескураженные такой сильной магией.

Мы скачем вперёд, и я ловлю себя на мысли, что после каждого поцелуя начинаю ждать следующей остановки, нового слияния наших губ, когда ужасный мир вокруг нас на мгновение отступит и наши волшебные силы сольются в едином потоке.

В густых сумерках вспыхивают молнии, а лес становится всё темнее, деревья всё огромнее — вот они уже нависают над нами пышными кронами, а изъеденная временем кора время от времени появляется перед глазами в свете волшебных фонарей амазов.

Вот и Каледонский лес ситкинских сосен.

Я восхищённо оглядываюсь, когда мы въезжаем под сень колючих ветвей, которые почитают на всей Эртии. Об этих деревьях — ситкинских елях и соснах — я лишь читала в книгах да ощущала их отголоски, касаясь некоторых типов древесины.

Мы совсем немного проскакали по ситкинскому лесу, однако я уже чувствую, как сильно изменилась аура деревьев вокруг. Вокруг нас будто бы сжимается кольцо гнева, пытаясь добраться до моих магических линий, надавить на них.

Запрокинув голову и борясь с подступающей тошнотой, я с возрастающим беспокойством оглядываю верхушки деревьев, залитые светом молний.

Хвойные деревья с длинными чёрными иглами поднимаются выше, чем валгардский кафедральный собор, и давят на нас с Лукасом враждебной аурой так, что нам приходится отвечать с двойной силой, чтобы не допустить деревья в наши мысли, не дать затуманить наш разум. Даже с нашей объединённой магией и попеременным ответом лесу нам едва удаётся сдержать враждебный напор.

Я ясно чувствую, что деревья, как живые, смотрят на нас с глубоко укоренившейся ненавистью, когда мы скачем мимо огромных старых стволов. И ещё мне кажется, что их магия не только давит на мои линии силы, но и как будто процарапывает их понемногу, почти незаметно. Но явно с какой-то целью.

Они как будто оценивают мои потоки магии.

— Деревья в этом лесу… — настороженно оглядываясь, решаюсь сказать я Лукасу. — Эти деревья опасны.

Лукас оглядывается на меня, не придерживая скакуна, и отвечает многозначительным взглядом.

— Я тоже ощущаю их силу, Эллорен. Но они как маги первого уровня. У них есть сила, а умения пользоваться ею нет. Не позволяй им запугать себя.

Он посылает во все стороны кольцевой поток магии, однако его сила лишь царапает по поверхности мощного напора деревьев.

И они непрерывно скребутся по моим линиям силы, без труда проходя сквозь установленный Лукасом щит.

«А вас так легко не напугать, да?» — мысленно обращаюсь я к огромным деревьям, ощущая свою беспомощность перед их настойчивым вторжением.

Гром превратился в постоянный низкий гул, небо расцвечено сетью молний, а в прохладном воздухе пахнет близким дождём. Мне всё труднее отгонять пронизывающий до костей холод. Он не поддаётся даже огню моих магических линий. И застывшие руки мне всё сложнее согревать о горячую шею лошади.

Ночь опускается на густой лес, а ветер всё крепчает, с яростной силой прокатываясь по верхушкам деревьев. Тяжёлые ветви раскачиваются из стороны в сторону, ветер свистит всё ближе, и вот небо разражается тонкими, острыми и длинными, будто иглы, каплями дождя. В алых отсветах наших фонарей мелькает новый пейзаж — каменистые холмы, а значит, мы приближаемся к Каледонскому горному хребту, наконец оставляя позади ситкинский лес.

Теперь мы скачем мимо дубов, клёнов и более молодых вечнозелёных деревьев, которые растут не так густо, как только что покинутая чаща.

И магия их тоже слабее.

Перед нами открывается небольшая поляна, опасно утыканная тёмными валунами, а сбоку темнеет скалистый холм. Прищурившись от внезапной вспышки молнии, я сдерживаю испуганную громом лошадь. Холодный дождь стучит по ветвям деревьев и по плащу тяжёлыми каплями, попадая порой на лицо.

Лукас останавливается и спешивается, знаком предлагая мне сделать то же самое, одновременно успокаивая растревоженную лошадь. Мы привязываем лошадей рядом, под густой дубовой листвой.

— Побудь здесь, — просит Лукас, и я не спорю.

Ветер разметал мои длинные волосы, и его завывания звучат угрожающе, однако я старательно не даю воли страху и успокаиваю животных.

Лукас выходит на середину небольшой полянки, держа над головой волшебную палочку, и низким гортанным голосом произносит несколько заклинаний, стоя на ветру под дождём.

Вдруг из леса прямо на Лукаса вылетает ветка, и я в испуге охаю. Однако за первой следует вторая, а за ней целый поток ветвей, за которым почти не видно Лукаса. Ветки вьются спиралью, будто подхваченные смерчем, а потом все вместе направляются к скалистому холму поодаль и с треском падают на камни. Повинуясь приказам Лукаса, из ветвей за считаные мгновения собирается высокая хижина. Земные магические линии связывают отдельные ветки в стены и крышу крепкими лианами.

Лукас работает, не обращая внимания на холод и проливной дождь. Как всё-таки удивительно он владеет земной магией и умеет оставаться совершенно спокойным перед лицом бушующей стихии!

Сквозь стену дождя я вижу, как Лукас прожигает в хижину дверь и устанавливает её под углом, вроде навеса. А приблизившись к получившемуся жилищу, указывает волшебной палочкой внутрь и произносит новое заклинание.

Из домика вылетают лишние ветки и листья, и Лукас отправляет их в лес одним взмахом руки. Ещё одно заклинание — и над хижиной опускается густой туман, подсвеченный алым фонарём.

Гром грохочет с такой силой, будто намерен лишить нас слуха, а молнии пробивают тучи и устремляются в лес неподалёку от нас — от такой неожиданности у меня даже учащается пульс. Паниковать нельзя, и я успокаиваю лошадей, похлопывая их по шеям, приговариваю что-то ласковое и бессмысленное. А дождь всё стучит по листьям. В воздухе пахнет гарью.

— Надо забрать седельные сумки под крышу, — кричит Лукас, возникая из-за стены дождя.

Его тёмные волосы намокли и завиваются влажными кольцами.

Мы вместе отстёгиваем от сёдел промокшие сумки и фонари, ослабляем подпруги. Я, извиняясь, похлопываю лошадь по шее. Жаль, но совсем расседлать её я не могу. Вдруг нам придётся бежать как можно скорее. Схватив покрепче походные сумки и фонарь, я иду за Лукасом, то и дело сбиваясь на бег, спешу в укрытие. Можно только надеяться, что с лошадьми ничего не случится на опушке под густыми дубовыми кронами. По крайней мере, травы у них достаточно, голодными не останутся.

Пригибаясь, мы проскальзываем в домик, и дождь принимается поливать землю с новой силой, закрывая лес и поляну почти непроницаемым занавесом, сквозь который доносятся яростные раскаты грома и яркие вспышки молний.

Лукас опускается в середине хижины на одно колено в алом свете волшебных фонарей. Подняв волшебную палочку, он произносит заклинание, одновременно другой рукой выписывая странные фигуры в воздухе, будто рисуя что-то на самой палочке.

Моё промокшее платье, нижняя юбка, плащ — всё мгновенно высыхает. Вся вода, до капли, даже влага с моих мокрых щёк, устремляется водяным шаром к Лукасу и, резко уменьшившись, замирает у кончика его волшебной палочки. О да, теперь мне гораздо теплее, да и запах сырости куда-то пропал!

Лукас сосредоточенно поднимает волшебную палочку, указывая на покатую крышу, и изящно водит палочкой, будто дирижируя оркестром. Тонкие тёмные ленты, вырываясь из кончика палочки, опутывают паутиной домик изнутри, делая его непроницаемым для дождя и сырости. Закончив, Лукас убирает палочку в ножны и деловито завешивает своим плащом вход в хижину.

Домик получился небольшой — нам как раз хватит места, чтобы растянуться на лежанке из сухого мха, и Лукас может стоять, лишь слегка сутулясь.

— Лукас, — с усилием произношу я, вдруг осознав всю серьёзность момента. Наши взгляды встречаются. — Как ты думаешь, Фогель сможет здесь нас найти?

— Вряд ли. За день мы далеко ушли. Насколько мне известно, ни одно заклинание поиска не работает на такие расстояния. К тому же животные, если пустить их по следу, должны идти по твоему запаху, а все запахи смыл дождь. — Он пристально смотрит на меня и добавляет: — Однако мне кажется, что Фогель научился использовать силу изначальной магии…

— Демонические силы, — уверенно поправляю я его.

Лукас мрачно кивает.

— Возможно, так честнее. Старинные магические правила, возможно, здесь ни при чём. Жезл Фогеля, похоже, умножает его магию, значительно усиливает её, и потому я не могу сказать наверняка, на что способен наш верховный маг.

От странного звука, доносящегося снаружи, меня пробирает озноб. Что-то ритмично хлопает или громко шелестит там, в небе, будто рукотворный гром. Мы с Лукасом встревоженно переглядываемся, и снаружи, сквозь шум дождя доносятся истошные вопли.

Бросившись к выходу, мы одновременно отодвигаем плащ, служащий нам дверью, и всматриваемся в небо.

Во вспышках молний сквозь пелену дождя видны драконы — гарднерийские военные драконы. Они несутся по тёмному небу чуть выше верхушек деревьев.

Бесчисленные сломленные драконы без устали летят на восток.

— Что это значит? — спрашиваю я, когда последние ряды крылатых чудовищ пропадают вдали.

— Это значит, что гарднерийцы победили ву трин, — хмуро сообщает Лукас. В его прищуренных глазах на залитом дождём лице сверкают молнии. — Маги собираются у Восточного ущелья, готовясь к наступлению на Восточные земли.

Я с ужасом понимаю, что скрывается за этими словами.

Восточные земли… Там сейчас все, кто мне дорог. Там, на востоке, надежды тысяч и тысяч людей.

Вспоминаются рассказы Айвена о том, как гарднерийские драконы разоряли кельтские поселения. Как рвали на куски детей и взрослых. Как от деревень оставались лишь горстки жителей. И я с ужасом понимаю, что ждёт сейчас жителей Восточных земель.

— И это всё из-за меня, — хрипло выдыхаю я. Мой магический огонь вспыхивает и бьётся о внутреннюю преграду, о щит, выставленный Лукасом. — Теперь из-за меня начнётся настоящая война. Тысячи людей погибнут. И я не в силах это остановить.

Лукас недоверчиво смотрит на меня и, взяв за руку, втягивает под крышу. Повесив плащ на прежнее место, он поворачивается ко мне.

— Эллорен, пойми, — говорит он, не выпуская моей руки, — эта война началась бы несмотря ни на что. Неужели ты думаешь, что Фогель оставил бы Восточные земли в покое, если бы тебя не было на свете? — Лукас насмешливо приподнимает брови. — Ничего подобного. Он бы всё равно захватил их и поработил жителей. И с послушной Чёрной Ведьмой на его стороне всё произошло бы гораздо скорее. — Взгляд Лукаса становится острее. — Прямо сейчас Фогель, скорее всего, отправляет на задание лучших следопытов Пятого дивизиона, чтобы они отыскали нас сразу же после дождя. Уж поверь мне. Ты — единственная возможная помеха на пути верховного мага. И ты непременно научишься сражаться с ним. Ты самое смертоносное оружие, какое только видели и Восточные, и Западные земли.

«Единственное оставшееся оружие из пророчества», — проносится у меня в голове с убийственной ясностью, а сердце в который раз сжимается от горя. Вот только я совершенно бесполезное оружие, потому что не умею управлять своей магией, а вот армия Фогеля как раз в эти минуты летит, чтобы обрушиться на моих друзей, братьев и бесчисленных ни в чём не повинных жителей Восточных земель.

Что, если Фогель доберётся до меня прежде, чем я научусь управлять своей магией?

— Нельзя позволить Фогелю меня отыскать, — отчаянно настаиваю я, хватая Лукаса за руку. — Если он до меня доберётся, то отправит на восток. Он превратит меня в чудовище…

Лукас опускает глаза на руку, которой я цепляюсь за него, и обеспокоенно сдвигает брови. Переплетя пальцы правой руки с моими, он стискивает мою руку ещё сильнее.

— Эллорен, — произносит он, пристально глядя мне в глаза. Я чувствую, как моя магия вихрем проносится по моим магическим линиям и бьётся о щит. — Пожалуйста, постарайся держать себя в руках. Твой огонь вот-вот пробьёт защитную броню. А если Фогель сейчас отправил в нашу сторону заклинание поиска, то ты обрушишь на нас и окрестные земли то, чего так боишься.

Я с усилием пытаюсь выполнить его просьбу. Надо прийти в себя, сдержать магию и вернуть её в линии силы, однако невидимое жаркое пламя слишком мощно рвётся наружу, слишком трудно его сдержать. Мысли кружатся в панике, я понимаю, что огонь пробивает щит изнутри и меня вот-вот понесёт к неудержимому кошмару.

Мы в лесу, и каждое из деревьев, мимо которых мы проскакали сегодня, готово разорвать меня на части, мечтает вырвать из меня магические линии. К тому же мне больше некуда идти, негде учиться, чтобы овладеть переполняющей меня силой. Даже в Восточных землях теперь небезопасно. И всё же нам придётся пробраться туда тайком, раз уж даже ву трин желают моей смерти.

А Белый Жезл, мой Жезл Легенды, который должен бы стать на сторону светлых сил, не идёт ни в какое сравнение с Тёмным Жезлом в руках Фогеля.

Сердце у меня стучит как сумасшедшее. Никогда ещё будущее не пугало меня так, как в эти минуты.

— Лукас, мне страшно, — сиплым шёпотом признаюсь я, а невидимый огонь всё бьётся о щит с неслабеющей силой. — Я ничего не могу поделать. Магия мне не подвластна.

Лукас с возрастающим беспокойством окидывает меня взглядом и решительно шагает ко мне.

Мгновенно заключив меня в объятия, он прижимается горячими губами к моим губам, посылая в мои магические линии поток огня.

Я тихо ахаю, когда его пламя смешивается с моим, такое горячее и неудержимое, а его пальцы нежно сжимают мой затылок, не давая отшатнуться или прервать поцелуй. Вся сила его огненных линий скользит по мне изнутри, подхватывает мою обезумевшую магию и берёт её под контроль, быстро восстанавливая щит.

Я тянусь к Лукасу, позволяя ему продлить горячий поцелуй, а его магия бушует во мне безумным, но уже послушным адским пламенем. И это пламя накатывает на меня волна за волной. Выжигая мой страх, придавая уверенности, даря силы.

Когда Лукас отстраняется, его изумрудные глаза сияют.

Я же переполнена магией. Дыхание вырывается из груди короткими лихорадочными всхлипами, кожа пылает, я вся будто бы горю от нашей объединённой силы. Однако теперь у меня внутри не беспощадный своевольный огонь, а вполне послушная, хоть и очень мощная магия.

Мой невидимый огонь покорён, но он смертельно опасен.

Лукас улыбается мне уголком рта и, слегка отодвинувшись, нежно гладит меня по щеке горячей ладонью.

— Так-то лучше.

Я судорожно сглатываю и, пылая румянцем, пытаюсь осознать доступную мне поразительную силу. Надо приложить все усилия и не позволить Фогелю меня отыскать.

— Без тебя и без твоей магии мне не выжить, — честно говорю я.

— Так будет не всегда, — уверенно парирует Лукас. — Как только ты научишься управлять тем, что скрыто в тебе, всё изменится. И ты обязательно научишься всему, что понадобится, Эллорен. А пока возьми себя в руки. И поскорее. Как только мы выберемся из Западных земель, я научу тебя, как контролировать свою силу и как самой поставить щит. Это сложно, но у тебя получится. Я расскажу тебе всё, что знаю о магии.

Неуверенно кивнув, я заставляю себя дышать ровно, наслаждаясь прикосновениями Лукаса. Он гладит меня по плечу, и по всему телу разбегаются лёгкие искорки. Он пристально смотрит на меня, и я не отвожу глаз в призрачном свете алых фонарей.

— Эллорен, ты гораздо сильнее, чем тебе кажется, — настойчиво произносит Лукас. — Я в этом совершенно уверен. И никогда в тебе не сомневался. Ты боишься, что не справишься с переполняющей тебя магией, но это не так. У тебя всё получится.

Как мне хочется ему верить! Хочется быть сильной перед лицом опасности и ответить врагам. Лукас верит в меня, и в глубине души я чувствую, как оживает моя усталая храбрость. Он никогда не нянчился со мной, не утешал, не вытирал слёзы, и порой я за это его ненавидела. Однако он всегда непреложно верил в меня.

— Иногда мне кажется, что ты понимаешь меня лучше всех на свете, — тихо признаюсь я. — Даже лучше, чем я понимаю себя.

По губам Лукаса скользит весёлая улыбка.

— Всё потому, что я действительно понимаю тебя лучше всех. Эллорен, наши магические линии идеально подходят друг другу. Ты для меня — открытая книга. Подозреваю, что и я для тебя тоже. А твои чувства я читаю по заключённому в тебе магическому огню.

Я киваю, и шея сзади жарко вспыхивает — так отзывается в потеплевших линиях силы страстная тяга к Лукасу.

— Всё гораздо сложнее.

— Знаю, — лукаво блестя глазами, соглашается Лукас. — Мы с тобой оба восстали против привычного порядка, против семей, в которых выросли.

Гарднерийцы… Мы родились и жили среди подавляющих свободу личности законов и традиций. Мы оба были вынуждены бороться с теми же самыми лживыми россказнями, мифами и религиозными запретами.

— Отчасти, — согласно киваю и я, — но дело не только в этом, Лукас.

Где-то в глубине изумрудных глаз Лукаса вспыхивает пламя. Тишина в хижине едва не искрит от избытка наших чувств.

— Я знаю, — соглашается он.

— Ты помогаешь мне быть сильной.

Лукас качает головой, нахмурив брови.

— Нет, мы помогаем друг другу.

Он говорит и смотрит на меня так ласково и сердечно, что моя дружеская привязанность к нему вспыхивает жарким пламенем, превращаясь в нечто большее. И мне неудержимо хочется найти способ освободить сердце от окутавшего его горя, хотя я и понимаю, что выстроенные стены в моей душе, возможно, останутся со мной навсегда.

Я любила Айвена всем сердцем, всем существом и вряд ли когда-нибудь стану прежней, забуду о страшной потере, но в моём измученном сердце появляется уголок и для Лукаса.

Похоже, сердце не так-то просто разрушить горем и тьмой.

— Поцелуй меня, — прошу я Лукаса, желая заполнить тот пустой уголок в сердце его огнём и навсегда сохранить его.

Я хочу отогнать огнём тьму.

Лукас отвечает мне страстным взглядом.

— Эллорен, я готов целовать тебя всю ночь, если захочешь.

Я вспыхиваю изнутри, отдаваясь безумному пламени.

— Ты захватил корень санджира? — глухо спрашиваю я под глубокие и ритмичные удары сердца.

От этого вопроса в воздухе что-то меняется, будто вспыхивает огненными буквами какое-то заклинание, а наша магия неудержимо стремится друг к другу.

Лукас недоверчиво охает, многозначительно чуть приподнимая брови, и достаёт из кармана крошечный флакон. Когда я принимаю хрустальный сосуд, на его стенках пляшут алые отблески волшебного фонаря. Открыв крышку, я вынимаю тонкий корешок, один из многих, и кладу его в рот — жую и глотаю волшебное средство под пылающим взглядом Лукаса.

Бесконечное мгновение мы смотрим друг на друга в алом пламени, потом Лукас обнимает меня, привлекая к себе, и шепчет на ухо:

— Ты уверена, Эллорен?

— Да, уверена, — отвечаю я, и наши линии силы сливаются воедино, а пространство между нашими телами искрит жаром. — Я хочу быть с тобой, — без малейших колебаний признаюсь я. — Вместе мы сильнее.

— Ради мира и процветания Эртии? — лукаво мурлычет Лукас, и его низкий голос пробирает меня до самых магических линий вспышкой огненной силы.

— Ради мира и процветания, — киваю я, сдаваясь страсти, с какой наши линии земли и огня обвиваются друг вокруг друга.

Губы Лукаса сливаются с моими, и нас накрывает горячим потоком — грохочет гром, наши магические силы переплетаются, и весь мир вспыхивает алым пламенем.

Глава 10. Беглецы

Эллорен Грей

Шестой месяц

Каледонский лес, Гарднерия

Когда я просыпаюсь, Лукаса уже нет в шалаше, я слышу, как он ходит снаружи. Похоже, дождь перестал. И пролетающих драконов тоже не слышно.

Мои магические линии в полном беспорядке.

Такое ощущение, что ночью деревья добрались до меня и подцепили мои линии силы бесчисленными невидимыми крючками и растянули их в разные стороны подальше от правой руки, которой я держу волшебную палочку. Теперь я словно муха в огромной паутине.

Деревья меня поймали.

Неловко поднявшись — всё тело затекло после ночи на жёсткой подстилке из мха — и морщась от неприятных ощущений, я натягиваю одежду и прячу Жезл в голенище узкого сапога. Постоянно чувствуя, как тянут меня в разные стороны невидимые нити, я осторожно выхожу из хижины.

Снаружи прохладно и сыро. Лукас сосредоточенно затягивает подпруги и привязывает наши походные мешки к сёдлам. Его широкоплечая фигура прячется в серых рассветных сумерках и тумане, от которого лес вокруг кажется сонным. Все чёткие линии исчезли, стёртые полупрозрачной пеленой.

Лукас оборачивается, и наши взгляды встречаются.

— Что-то не так, Эллорен? — встревоженно прищуривается Лукас.

Я оглядываю лес. Как странно, куда-то подевались волны вражды, которыми буквально вчера окутывали меня деревья.

— Просто лес… — выдавливая слова сквозь сжавшееся от неприятных предчувствий горло, говорю я. — Они тянут меня за магические линии. Гораздо сильнее, чем раньше. Мне кажется, они хотят лишить меня силы, чтобы я не смогла воспользоваться правой рукой, когда возьмусь за волшебную палочку.

Осмотрев землю, я подбираю небольшую ветку, похожую на самую простую волшебную палочку, и магия, заключённая в моих линиях силы, устремляется к правой руке.

— Эллорен, они не в состоянии никак тебе навредить, — настаивает Лукас. — Они лишь проводники магии и больше ничего…

— Возьми меня за руку, — решительно прерываю я его уговоры. — И скажи, что ты чувствуешь.

Лукас приближается и останавливается у меня за спиной. Взявшись обеими руками за мою правую кисть, он накрывает мои пальцы своими. Я крепко сжимаю ветку и направляю её на стену леса перед нами.

От одного этого движения я чувствую, как нечто резко подхватывает мои магические линии и тянет в стороны, будто мощными канатами.

Лукас заинтересованно щурится, переводя взгляд с кончика палочки в моей руке на «стену» деревьев, окутанных пеленой тумана.

Таких спокойных сонных деревьев.

— Ты чувствуешь исходящую от них враждебность? — спрашиваю я, едва сдерживаясь, чтобы не морщиться от боли в правой руке.

И от всё возрастающей тревоги.

Лукас внимательно осматривает лес, будто прислушиваясь к тишине.

— Нет, — наконец признаёт он.

И тогда на меня накатывает весь ужас случившегося.

— Потому что они меня связали.

— Это невозможно, — качает головой Лукас. — Деревья не умеют пользоваться магией.

— А если взять не одно дерево, а целый лес?

Лукас застывает на месте, понимая, к чему я клоню. Теперь он смотрит на лес, как на врага, которого недооценил прежде.

— Мы выберемся из леса и распутаем сети, которые они сплели, — пронзительно глядя на меня изумрудными глазами, уверяет он. — Как твой щит? В порядке? — не выпуская моей руки, спрашивает Лукас.

— Держится.

Конечно держится. Прошлой ночью мы буквально залили его силой. При воспоминании о том, что произошло в хижине, я краснею. Деревья выстроились совсем рядом и смотрят на нас, будто легионы враждебной армии, терпеливо ожидая приказа к наступлению.

По спине пробегает озноб.

— Мне надо как можно скорее выбраться из леса, Лукас.

Он кивает и заканчивает привязывать к сёдлам походные сумки, а я ставлю ногу в стремя, чтобы запрыгнуть в седло.

И в это мгновение в спину меня бьёт магическим разрядом такой силы, что темнеет в глазах.

Вздрогнув от боли, я падаю на землю, из лёгких выбивает воздух, а все мышцы каменеют. Перед глазами встаёт образ древа Тьмы, его ветви стремятся проткнуть щит Лукаса, превратившись в молнии и звеня при каждом ударе.

Внезапно порыв магии исчезает, с меня будто бы срывают путы, а по линиям силы снова бежит огонь. Тьма отступает, и я чувствую губы Лукаса на моих губах — он без устали вливает силу в мой щит.

Чуть отстранившись от его горячих губ и хватая ртом воздух, я вдруг понимаю, что стою на коленях, вся дрожа и прижимаясь к Лукасу.

Деревья чуть отодвинулись, ослабили хватку, как будто тоже испугались. Как будто ощутили тёмную силу Фогеля.

Однако мой щит выдержал.

Лукас прижимается лбом к моему лбу. Мы дышим тяжело и хрипло. В его крепких объятиях я слышу гулкие отчаянные удары моего сердца и чувствую, как пульсирует огонь. Вот только вся его забота и огненный щит вокруг моих линий силы не могут ослабить ужаса, в который поверг меня жестокий удар.

— Фогель знает, что я жива!

Лукас судорожно сглатывает и немного отстраняется. У него на лбу, у самых волос, выступила испарина, а лицо усталое и сосредоточенное после тяжёлых магических усилий.

— Да, знает, — глухо соглашается он. — И похоже, примерно уловил направление нашего движения.

— Он идёт за мной!

Лукас кивает, стиснув зубы.

— Да. И всё же у нас есть надежда вырваться из Западных земель и подготовиться к встрече прежде, чем он нас отыщет. Надо ехать. Прямо сейчас!

Мы торопливо запрыгиваем в сёдла.

Сжимая поводья, я неуверенно поворачиваюсь к Лукасу.

— Разве мы успеем перевалить через Каледонский хребет, прежде чем Фогель догонит нас.

Лукас без улыбки пускает лошадь шагом.

— Мы пойдём на восток через портал Ной. Так нам удастся миновать и горы, и мы перенесёмся прямо в Восточную пустыню.

При этих словах во мне нарастает удивление.

— И давно ты знаешь об этом портале? — спрашиваю я.

— Не очень, — уклончиво отвечает Лукас. — Я узнал о его местонахождении из твоего рунического камня.

— А портал далеко?

— За день доскачем, — решительно отвечает Лукас, будто готовый сразиться с целой армией демонов, лишь бы добраться до портала.

— Тогда вперёд, к порталу!

Мы набираем скорость, и во мне пробуждается безумная отвага.

— Давай-ка уберёмся подальше от Фогеля и этих лесов!

Весь день мы скачем на север вдоль великолепной громады Каледонского хребта. Заснеженные горные вершины выглядывают над зелёными шапками леса. Ощутив заклинание Фогеля, деревья нас будто бы не замечают и почти не тянут за мои линии силы.

«Цепляйтесь, пока можете, — мысленно говорю я деревьям. — Вот пройду через портал и разорву вашу гадкую паутину!»

Серо-стальные сумерки спускаются на лес, но я с прежней скоростью скачу за Лукасом. Он выезжает из-под деревьев и в густеющем мраке направляет скакуна на дорогу.

Спустя некоторое время сзади доносится стук копыт, быстро становясь всё громче.

Я вздрагиваю от страха, однако Лукас не останавливается ни на мгновение. Бросив лишь мимолётный взгляд через плечо, он скачет дальше, не меняя направления, и лишь перекладывает поводья в левую руку, держа правую поближе к ножнам с волшебной палочкой.

Сердце у меня стучит так, будто готово выскочить из груди. Оглянувшись, я вижу в густом сумраке две фигуры в длинных плащах верхом на чистокровных конях урискальской породы. Они неуклонно приближаются.

Тихо вздохнув, я вспоминаю о спрятанном в голенище сапога Жезле.

— Лукас, — хрипло шепчу я, летя вперёд, однако, прежде чем мне удаётся выдавить ещё хоть слово, всадники вклиниваются между нами, пряча лица под капюшонами. Мысленно приготовившись к бою, я втягиваю воздух.

— Привет, Чи Нам! Привет, Валаска! — спокойно приветствует всадников Лукас, берясь двумя руками за поводья.

Не давая мне опомниться, один из всадников сбрасывает капюшон на плечи, и в умопомрачительном удивлении я вижу, что передо мной действительно Валаска — её короткие волосы торчат ёжиком, поблёскивая серебристо-синим в тусклом свете, а на синекожем лице с резкими чертами светится радость. Остроконечные уши торчат, на щеках и лбу виднеются руны, а в тёмных глазах сверкают лукавые искорки.

— Привет, Эллорен! — весело здоровается она, и мы сбавляем скорость, переходя на лёгкий галоп. — Не ожидала тебя увидеть!

С глухо бьющимся сердцем я поворачиваюсь ко второму всаднику и вижу Чи Нам — она тоже открыла лицо. Чародейка бросает на меня острый взгляд мудрых глаз, и по её губам скользит мимолётная улыбка. Чи Нам скачет рядом с Лукасом. Её белые волосы стянуты в тугую косу, а рунический посох завёрнут в тёмную ткань и надёжно привязан к седлу.

— О Древнейший! — с облегчением ахаю я, глядя на Валаску. Она вооружена до зубов: из-под плаща поблёскивают рунические клинки, отмеченные синими рунами ной и алыми рунами амазов. — Как вы нас нашли? — изумлённо спрашиваю я.

Чи Нам показывает большим пальцем на Лукаса.

— Это всё он. Связался со мной через камень, который я дала тебе. — Задумчиво улыбнувшись Лукасу, чародейка произносит: — Ну что, маг Грей, каковы, по-вашему, шансы сохранить жизнь нашей крошке?

— В последнее время они значительно выросли, — смеётся в ответ Лукас.

От звука его голоса мне хочется с облегчением выдохнуть. Такой радости в его тоне я давно не слышала. Похоже, он и сам не слишком-то рассчитывал на помощь Валаски и Чи Нам.

А больше нам помощи ждать не от кого.

Чи Нам улыбается всё веселее, с ног до головы оглядывая Лукаса.

— Смотрю, ты перешёл на верную сторону, парень!

Лукас смешливо фыркает.

— Я бы сказал, что сейчас мы на самой непопулярной стороне.

— Так гораздо интереснее, — хмыкает Валаска.

— Я так рада тебя видеть! — едва переводя дыхание от изумления, говорю я Валаске.

— А ты знаешь, что амазы отрядили меня, чтобы тебя убить, — хитро подмигивает Валаска, и я невольно отшатываюсь.

— Не может быть! Амазы тоже хотят от меня избавиться!

Уму непостижимо!

Валаска хитро приподнимает брови.

— Ты умеешь привлекать к себе внимание сильных мира сего, — говорит она с усмешкой, оглядывая наш маленький отряд. — Ты теперь, говорят, Чёрная Ведьма! Вот уж чего я от тебя не ожидала!

Валаска бросает взгляд на мои руки, покрытые линиями обручения, подтверждающие полное заключение брака. С многозначительной улыбкой она оглядывает нас с Лукасом.

— В трудные времена порой встречаются интересные партнёры по ночным утехам, согласна?

Прежде чем я успеваю покраснеть от её прозрачного намёка, Валаска сжимает коленями бока своего скакуна, отдаёт какой-то короткий приказ на языке ной и бросается вскачь, обгоняя Лукаса.

— Поторапливайтесь! — обернувшись и размахивая рукой, кричит нам Валаска. — Если уж решили вытащить Эллорен из этой заварушки живой и здоровой, нам надо «перепрыгнуть» в Восточную пустыню.

Глава 11. Руническая магия

Эллорен Грей

Шестой месяц

Каледонский лес, Гарднерия

Мы скачем на северо-восток по грунтовой дороге, которая бежит сквозь густой сосновый лес. Лукас и Чи Нам впереди, а Валаска замыкает нашу маленькую группу. Алые рунические фонари освещают нам путь вместе с синим мерцающим шаром, который Чи Нам подвесила в воздух над кончиком своего посоха, привязав грозное оружие себе за спину. Время от времени Валаска достаёт свою руническую палочку, бормочет заклинание на языке ной и выбрасывает за спину тонкую сапфирово-синюю сеть, чтобы скрыть наши следы.

У меня в голове вдруг возникают два слова, окрашенные мрачными красками: «Чёрная Ведьма!»

Когда я оглядываюсь на лес, на огромные ели и сосны, шею жжёт и покалывает. Исполинские деревья вздымаются высоко, у них особые, толстые иглы и шершавые стволы, а на ветвях покачиваются, будто маятники, огромные шишки. Я помню, как внутренним взором видела эти деревья, когда делала с дядей Эдвином скрипки. Древесина этих хвойных пород лучше других переносит звук. Из них получаются самые лучшие музыкальные инструменты.

Однако теперь мои счастливые воспоминания быстро улетучиваются под враждебными волнами, исходящими от деревьев. Сосны и ели бросают мне в спину обвинения, будто порывы сильного ветра, и пытаются уцепиться за мои магические линии, перепутать их, связать.

Ничего, скоро мы выберемся из леса, и деревья не смогут дотянуться до меня своей магией.

— Что там происходит, расскажете? — обращается Лукас к Чи Нам.

— Наши войска уничтожили большинство членов Совета магов, взорвав твоё поместье, — сообщает Чи Нам. И, помедлив, добавляет: — Кажется, твоя семья погибла.

Лукас отворачивается, и я чувствую, как по его линиям силы пробегает рябь. У меня что-то сжимается в груди от сочувствия. Как жаль, что у него не было любящей семьи! Взглянув на Чи Нам, он что-то быстро произносит на языке ной, и чародейка отвечает ему тем же, похоже, выражая соболезнования.

— Они захватили здание Совета магов? — спрашивает Лукас на всеобщем языке.

Чи Нам кивает.

— Да, и все архивы тоже. Заняли и Валгард, и верпасийские военные базы, прежде чем заявилась гарднерийская гвардия. А теперь Фогель мобилизует войска к востоку от Верпасийского ущелья, готовится к вторжению и броску через пустыню. — Чи Нам сурово смотрит на Лукаса. — Он объявил войну землям Ной и отправил всем совершеннолетним гарднерийцам приказы немедленно встать в строй. Ну и ввёл военное положение в Гарднерии, заодно приняв единоличное руководство государством.

— Это было неизбежно, — цинично комментирует Лукас.

— Никто и не пытался предложить сформировать новый Совет магов, — отмечает Чи Нам со зловещими нотками в голосе. — И гарднерийцы, между прочим, никак не выразили свой протест. Короче, началась война. Сегодня вечером Фогель устраивает в Валгарде грандиозное сборище. Рунические ястребы отправлены на все военные базы и во все лагеря.

— Вторжение в Восточные земли начнётся очень скоро, — говорит Лукас. — Фогель не станет ждать.

— Ну, слишком быстро ему шагать не удастся, — резко парирует Чи Нам, из-за особого выговора её слова звучат колюче. — На пути его армии лежит пустыня, её надо преодолеть. И даже с полками драконов пробиться сквозь песчаные бури не так-то просто. — Сжав губы, чародейка качает головой. — Но кое в чём ты прав. Фогель обязательно обрушится на наши земли. И мы обязаны встретить его должным образом и с превосходящими силами.

Обернувшись, Чи Нам многозначительно мне подмигивает, и я старательно выдерживаю её взгляд.

У меня до сих пор не укладывается в голове, что чародейка её уровня и опыта сейчас здесь, со мной. Охраняет меня от собственных военных, а ведь могла бы сражаться с обескровленными силами ву трин против армии Фогеля и чёрных драконов.

Получается, Чи Нам считает, что стратегически ей важнее сохранить меня для грядущих битв, чем поддержать магией войска Западных земель.

У меня перехватывает дыхание от осознания того, кем я представляюсь чародейке, — она видит во мне поистине смертоносное оружие.

Наверное, во мне воплотилась вся сила Эртии, всё оружие, которое способны держать в руках военные и маги.

— Как дела у Кам Вин и Ни Вин? — спрашиваю я. — С ними всё в порядке? А как Чим Диек? — добавляю я, вспоминая чародеек, которые спасли мою жизнь в пустыне, выступив против своих соплеменниц. Что с ними стало?

Валаска поворачивается ко мне, отвечая на упоминание своей дорогой Ни Вин напряжённым взглядом.

— Нилон в порядке, — говорит Валаска, отбросив всякие шутки. — Она вернулась в земли Ной вместе с Камитрой. Чимлон с ними.

Валаска называет чародеек их длинными именами, как говорят только о подругах. К коротким первым половинкам имён Ни Вин, Кам Вин и Чим Диек она добавляет дружеские окончания. А значит, Валаска в приятельских отношениях со всеми тремя.

— Их не наказали за то, что они мне помогли? — встревоженно уточняю я.

Валаска качает головой.

— Они же просто выполняли приказ Чи Нам. — Кивнув на Чи Нам, она продолжает: — А вот Чи Нам хотят арестовать, даже ордер выдали, — сообщает она. — Вот только осталось её поймать.

На лукавую усмешку Валаски Чи Нам отвечает суровым взглядом.

— Полагаю, что мы нашли оружие, которым убили ликанов, — говорю я, и все поворачиваются ко мне, напряжённо ожидая ответа.

Чи Нам горестно поджимает тёмные губы.

— Это Тёмный Жезл, который сейчас в руках Фогеля. Мы тоже об этом знаем. Похоже, Маркус Фогель вызвал к жизни нечто, чему не место в нашем мире. Этих тёмных сил не бывало на Эртии с самых Эльфийских войн.

— Он посылает мне видения древа Тьмы, — сообщаю я Чи Нам. — И ещё я вижу мёртвый лес. В нём есть сила демонов.

Я кратко рассказываю Валаске и Чи Нам о руне, которую начертила на мне Сейдж магией смарагдальфаров, и о том, как пульсирует и жжётся эта руна, стоит Фогелю оказаться поблизости.

— Скорее всего, это Воор, — мрачно заявляет Чи Нам.

— Что такое Воор? — недоумённо хмурюсь я.

— Носитель силы, противоположной Жезлу Света, нашему Жи-Лин, — пронзительно глядя на меня отвечает Валаска.

Да, Жи-Лин — так на языке ной называют мой Белый Жезл, или Жезл Легенды. Это священный зуб богини Во, богини в обличье дракона. И этот Жезл откроет свою руническую силу только избраннику богини, которого в легендах называют Вион.

То есть на языке Валаски и Чи Нам я и есть Вион, носитель Жи-Лин.

Странно, что я никогда не слышала о Жезле Воор.

— Жи-Лин по-прежнему у тебя? — спрашивает Валаска с некоторой тревогой в голосе.

— За голенищем.

Валаска с облегчением вздыхает и обменивается коротким взглядом с Чи Нам.

— Понимаете… мой Жезл… он потерял всякую силу, — признаюсь я. — Мне даже кажется, что он прячется от Жезла, который использует Фогель.

— Воор очень силён, — кивает Чи Нам. — Однако не теряй веры в Жи-Лин, тойа. Возможно, его сила сейчас в его вере в тебя.

Мне хочется сохранить эти слова в памяти и отыскать в них утешение, однако ничего не получается. Сейчас мне нужно научиться управлять моей магией, а не просто верить в себя.

— Фогель охотится на Эллорен с помощью своего Жезла, — сообщает Лукас Чи Нам. — Он посылает заклинания поиска. И способен делать это и днём, и ночью.

— А лес пытается связать мою магию, не дать мне ею воспользоваться, — добавляю я. — Мне кажется, лес заодно с Фогелем.

— Что-то мне вдруг захотелось поскорее шагнуть в наш портал, — резко бросает Валаска.

Чи Нам пускает свою лошадь бешеным галопом, резко вырываясь вперёд.

Совсем скоро мы сворачиваем с дороги и несёмся друг за другом прямо через лес, слегка замедлив бег, потому что приходится огибать огромные стволы деревьев.

Стоит нам оказаться в лесу, и я снова чувствую, как деревья тянутся к моим линиям силы, как оттягивают магию от моей правой руки. Я с беспокойством смотрю в спину Лукасу, который скачет передо мной, и он оборачивается, будто ощутив мой взгляд. А может, он тоже почувствовал враждебную магию деревьев? Его плечи на мгновение застывают от усилия, и Лукас швыряет в лес заклинание невидимого огня — паутина, опутывающая мои магические линии, становится чуть слабее.

И вот уже перед нами поляна, а на её противоположной стороне — каменистые отложения, западный край Каледонского хребта.

Чи Нам подъезжает к исполинской каменной стене. Сапфировый огненный шар сияет над кончиком её посоха, привязанного к спине чародейки, и освещает окрестности.

Чи Нам спешивается, и мы следуем за ней.

— Отправь лошадей в ближайшую деревню, — говорит Чи Нам Валаске и поворачивается к нам с Лукасом. — Мы не сможем взять животных с собой, — поясняет она. — К тому же они часто пугаются моей магии.

Мы торопливо снимаем с сёдел походные сумки, но сёдла оставляем на месте. Валаска, что-то заботливо шепча лошадям на ухо, уводит их в лес, а верные скакуны ржут в ответ, будто разговаривая на языке урисков. Как же я забыла! Ведь Валаска, как все амазы, с помощью рун умеет мысленно общаться с лошадьми!

Чи Нам, достав из кармана несколько рунических камней, направляется к горе. Там чародейка останавливается и ровно раскладывает камни у самой каменной стены и, выпрямившись, произносит заклинание на языке ной, затейливо перебирая пальцами по рунам, высеченным на посохе.

Руны на волшебных камнях загораются синим.

Чи Нам вытаскивает волшебную палочку и принимается постукивать ею по каменной плоской стене, будто очерчивая арку.

Я с удивлением поднимаю брови, когда светящиеся руны взмывают вверх и следуют за кончиком волшебной палочки, постепенно вырисовывая на стене дверь.

Этот портал становится похожим на другие порталы чародеек ву трин, через которые я шагала, путешествуя из Верпасии в Восточную пустыню и обратно.

— Через час портал будет готов, надо зарядиться, — сообщает Чи Нам Лукасу через плечо и продолжает постукивать палочкой по внешнему краю будущей двери.

С каждым ударом на каменной стене вспыхивают новые крошечные руны.

— Кто ещё знает об этом портале? — спрашивает Лукас.

— Только я, — уверенно отвечает Чи Нам.

— А куда он ведёт? — не удержавшись, спрашиваю я.

Чи Нам хитро улыбается.

— Туда, где Фогель не почувствует нас и куда не сможет добраться.

Валаска выходит из леса с походным мешком через плечо и врывается в наш круг сапфирово-синего света.

— Снимай плащ и платье, — командует она, подходя ко мне.

— Зачем? — Я медлю в замешательстве.

— Я изменю тебе внешность.

Округлив от удивления глаза, я повинуюсь и быстро снимаю плащ и просторное шерстяное платье, оставшись в тонкой нижней рубашке зелёного цвета, нижнем белье и юбке для верховой езды.

Валаска достаёт из мешка клубок длинных, тонких золотых цепочек — от их звеньев отражается синий свет рунической магии Чи Нам — и принимается распутывать украшения. К каждой цепочке прикреплены крошечные руны, ярко-зелёные, круглые, они покачиваются на украшениях через равные промежутки.

— Это руны смарагдальфаров? — любопытствую я.

— Угу, — не поднимая головы, кивает Валаска.

Вот это да! Руны подземных эльфов!

В университете у меня был профессор Фион Хоккин, он преподавал нам металлургию. Потом его выгнали из университета, и теперь он работает в Сопротивлении. Я видела множество беженцев-смарагдальфаров, скрывающихся от гарднерийской гвардии. Большинство из них дети, и все они идут на восток. Как мы.

Валаска указывает на мою нижнюю рубашку и непререкаемым тоном произносит:

— И это тоже снимай.

— Что… прямо здесь? — Я неудержимо краснею.

Лукас насмешливо приподнимает брови, будто удивляясь моей скромности после вчерашней ночи, когда мы обнажённые сжимали друг друга в объятиях.

— Эллорен, не время стесняться, — настойчиво напоминает Валаска, держа на вытянутой руке длинные цепи. — Нам надо тебя защитить, и поскорее.

Покраснев до корней волос, я на ощупь расстёгиваю нижнюю рубашку, и она падает с плеч к моим ногам. Оголённую грудь обдувает прохладный ночной ветерок, и я мгновенно покрываюсь мурашками.

Валаска задумчиво рассматривает руны на моём животе и руке и наконец одобрительно кивает.

— Молодец Сейдж Гаффни, отлично поработала, — как будто между прочим замечает она.

Можно подумать, сейчас, когда я стою почти голая, самое время для обсуждения рун, которые показывают приближение демонов и тёмных сил!

Не в силах выдавить ни слова, я смущённо киваю.

Валаска осторожно навешивает мне на шею одну длинную цепь за другой. Цепочки покачиваются на моей груди. Потом она берёт волшебную палочку и касается зелёных рун, проговаривая непонятные заклинания. Все руны на моём ожерелье одновременно оживают, заливая моё тело прелестным зеленоватым светом.

Моя кожа, тоже зеленоватая и мерцающая от рождения, меняет цвет, и я изумлённо охаю.

Валаска добавляет мне на шею ещё одну цепочку и снова кончиком волшебной палочки касается рун на ней. Они разгораются ярче, и моя кожа становится бледного серовато-туманного оттенка, будто затянутое облаками небо.

— Ты хочешь надеть на меня личину эльфхоллена? — обескураженно спрашиваю я, позабыв о том, что стою на ветру почти голышом.

Валаска сосредоточенно кивает.

— Угу. Эльфхолленам в землях Ной многие сочувствуют. Им разрешено беспрепятственно проходить через пустыню.

Ещё одно ожерелье — и снова руны и заклинания.

По моей голове, под волосами, пробегают искорки. Взяв в руку длинные пряди, я с удивлением вижу, что локоны мои тоже посерели.

Ещё цепочка — и уши пребольно вытягиваются, становясь гораздо больше. И кончики у них теперь острые.

Новая цепочка — и глаза будто обжигает на мгновение, зрение затуманивается.

Ещё цепочка — и что-то больно бьёт по рукам: кожа у меня теперь ровная, линии обручения пропали, словно их и не было.

Вытянув перед собой правую руку, я недоумённо рассматриваю пальцы.

— Я что же теперь?..

— Нет, — обрывает меня Валаска, бросив короткий взгляд на Лукаса. — Вы по-прежнему связаны нерушимыми узами. И руны, которые нарисовала на тебе Сейдж, никуда не делись. Всё скрылось под личиной — и только.

Коснувшись палочкой ещё нескольких рун, Валаска отступает, а цепочки вместе с подвесками будто впитываются в мою кожу, превратившись в рунические рисунки на плечах и груди.

— Эта одёжка тебе не понадобится, — объявляет Валаска, глядя, как я прижимаю к груди смятую нижнюю рубашку.

Из походного мешка появляется бледно-серое платье и такие же серые брюки, украшенные внизу вышивкой из белых звёзд.

— Надевай!

Валаска подаёт мне новую одежду.

В платье и брюках эльфхолленов я похожа на горных эльфийских фей.

— Это навсегда? — спрашиваю я Валаску, застёгивая длинное, узкое платье.

Белый Жезл всё так же надёжно спрятан в голенище узкого сапога под серыми брюками.

Валаска качает головой:

— Я потом сниму эту личину. Но пока тебе лучше ничем не напоминать Чёрную Ведьму.

— Как тебе удалось раздобыть эти заклинания? — с живым интересом спрашивает Лукас. — Я думал, их уже никто не знает.

Валаска оборачивается к Лукасу:

— Это особое заклинание и особые руны. Личина принадлежала РаВен ЗаНор.

Вот оно что! Знакомое имя.

— Понятно, — многозначительно кивает Валаске Лукас. — Тому самому принцу смарагдальфаров, который причинил столько неприятностей альфсиграм!

Они говорят о возлюбленном Сейдж Гаффни. Об отце её ребёнка-икарита.

Валаска хитро ухмыляется Лукасу.

— М-да. Он сейчас слегка разбушевался и на западе, и на востоке. — Она показывает на мою грудь и поясняет: — РаВен превращался с помощью этих рун в кельта и жил в том обличье несколько лет, скрываясь от гарднерийцев и от альфсигрских эльфов. Я извлекла его личину из рун на этих ожерельях и наложила свою. Ну и укрепила звенья цепей.

— А вдруг мы встретим эльфхолленов? — встревоженно спрашиваю я. — Они же сразу поймут, что я… другая. Я не знаю их языка.

Взглянув на Лукаса, я вспоминаю, как однажды при мне он свободно разговаривал на языке эльфхолленов.

— Ничего страшного, — откликается Чи Нам, не отрываясь от работы над порталом. — Это мы исправим.

Выпрямившись, чародейка рассматривает творение своей магии — сияющий портал из кружащихся рун, которые испускают тонкие полосы синего света. С видимым удовольствием она убирает волшебную палочку в ножны, берёт посох и занимает место Валаски передо мной, передав по дороге посох Лукасу. Синий шар по-прежнему сияет над верхней оконечностью волшебного посоха.

Чи Нам достаёт из внутреннего кармана плаща совершенно плоский камень с руной, такой запутанной, каких я ещё не видела. В рисунке сочетаются бесчисленные круги разных размеров, все вычерченные ярко-сапфировыми линиями.

Чародейка подносит камень к моему левому уху, сдвигает чуть дальше, за ухо, и едва слышно произносит заклинание — мне, не знающей языка ной, её слова кажутся бессмысленным набором звуков.

От камня исходит тепло, проникая мне в ухо и в голову горячим потоком.

— Koi na vulon nish. Скажи, когда начнёшь понимать меня.

Я с удивлением смотрю на Чи Нам — её слова вдруг обретают смысл.

— Я всё понимаю! — радостно выкрикиваю я.

Чи Нам убирает камень и отступает на шаг.

— Я поставила руну кой-лон тебе за ухо, — произносит она на языке ной. — И теперь ты сможешь понимать все основные языки обеих земель, и Восточных, и Западных. — Приподняв камень с руной повыше, она смотрит, как мерцает и вращается в нём руна. Она уже не такая яркая, потому что отдала свои силы. — Руны кой-лон очень сильные. Чтобы создать и зарядить магией такую руну, уходят годы. Теперь магия этого камня в тебе.

Я ошарашенно смотрю на чародейку, всё ещё не веря, что действительно понимаю её язык.

До самого последнего слова.

— Приложи пальцы к руне за ухом, — просит Чи Нам, явно довольная моим восторгом и изумлением. — И вспомни слово на языке ной. Любое из тех, которые знаешь. В голове возникнет перевод, и ты заговоришь на этом языке. Теперь скажи мне что-нибудь.

С колотящимся от волнения сердцем я касаюсь руны за ухом, мысленно проговариваю знакомые слова на языке ной (всего лишь «нет» и «спасибо») — nush, koi lon, и обращаюсь к чародейке:

— Сейчас я скажу что-нибудь на языке ной…

И слова действительно звучат на языке ной! Льются с моего языка.

— Невероятно! — затаив дыхание, я смотрю на Лукаса. — А ему можно такую же руну? — спрашиваю я Чи Нам.

— Спасибо, я говорю на языке ной, — спокойно отвечает Лукас, весело поблёскивая глазами.

Он показывает пальцем на моё ухо, за которым теперь притаилась волшебная руна, и добавляет:

— К тому же заклинание, которое использовали, чтобы научить тебя языкам, во второй раз не сработает. Руку на камне придётся заново заряжать, на это могут уйти годы. — Взглянув на Чи Нам, Лукас интересуется: — А второй такой руны у вас с собой правда нет? В Вивернгарде очень не любят расставаться с подобными игрушками.

Чи Нам качает головой:

— Нет. Другой такой у меня нет. Для тебя мы поищем руну в земле Ной.

— А почему Вивернгард прячет эти руны для своих? — спрашиваю я.

— Потому что язык — это тоже оружие, — отвечает Лукас. — Знание языков даёт Вивернгарду военное преимущество и новые возможности их правящему совету.

— Валаска, а у тебя есть такие рунические отметки? — спрашиваю я.

— Конечно, — отвечает Валаска на языке ной. — Я же глава королевской гвардии. И у нас союз с Вивернгардом.

Приподняв синюю прядь за остроконечным ухом, Валаска поворачивается ко мне боком.

Вот они, тонкие, едва заметные линии концентрических кругов. Руна кой-лон почти скрыта за другими рунами и татуировками.

Валаска усмехается.

— К тому же я наполовину уриска, а наполовину ву трин. Я говорю на языке ной и двух диалектах урискала безо всяких рун.

Что за удивительные способности у моих друзей к языкам и магии!

— Скажите, а мою руну кой-лон видно со стороны? — вдруг, встревожившись, уточняю я.

Чи Нам качает головой.

— Нет, она скрылась под заклятием личины. Ничего не видно.

Чи Нам убирает камень с использованной руной кой-лон в глубокий карман и достаёт другой, очертаниями напоминающий звезду и отмеченный на концах яркими рунами, а в центре звезды вращается ещё одна руна, как живая.

— Стой спокойно, — приказывает Чи Нам и кладёт свободную руку мне на затылок. — Может, будет немножко больно.

И чародейка буквально бьёт меня камнем-звездой по лбу.

Я отшатываюсь, прогибаюсь назад, и охаю от боли. По телу действительно пробегает болезненная дрожь, как разряд мощной энергии. Пробив щит Лукаса и пройдясь по всем моим линиям силы, волна останавливается у моей кожи где-то внутри. Я морщусь и вскрикиваю, когда от моего вдруг впыхнувшего синим тела во все стороны устремляются яркие лучи.

— Тебя будут искать и Фогель, и ву трин, — поясняет Чи Нам, отводя от моего лба камень и придерживая меня за плечо. — Я укрепила магический щит, над которым вы двое так упорно поработали. — Она устремляет на Лукаса одобрительный взгляд и кивает ему: — Отличная работа, ученик!

Уголки губ Лукаса приподнимаются в благодарной улыбке. Подойдя ближе, он кладёт ладонь мне на спину у пояса, и отголоски его огненной мощи пробегают по моему телу приятной рябью.

— Лукас, я очень изменилась? — спрашиваю я на всеобщем языке, с неохотой ожидая ответа.

Я бы предпочла, чтобы Лукас узнал меня любую.

— Черты лица у тебя почти не поменялись, — с загадочной улыбкой сообщает он, — вот разве что уши… Ты прекрасна в любом обличье, Эллорен. Тебе всё к лицу.

Моя земная магия тянется к Лукасу, и его невидимые линии силы отвечают, сплетаясь с моими, обнимая, лаская. Склонив голову набок, Лукас безмолвно смеётся, и в его глазах вспыхивает страсть.

Я опускаю взгляд на руки.

Моя правая рука.

Она серая, как мрачное осеннее небо.

Переступив с ноги на ногу, я радуюсь свободе после тесных юбок и платьев, которые всю жизнь носила в Гарднерии.

— Нам с магом Грей нужно пройтись, проверить окрестности, — громко сообщает Чи Нам, опираясь на рунический посох и многозначительно глядя на Лукаса.

— Вы принимаете меня под своё командование? — с видимым удовольствием весело интересуется у чародейки Лукас.

— Вот именно, — улыбается Чи Нам, увлекая его за собой. — Идём, юный маг. Нам надо расправить паутину, сотканную из твоей и моей магии. Проверим, не выслеживает ли кто Эллорен этой прекрасной ночью.

Чи Нам говорит совершенно спокойно, однако взглядами уходящие обмениваются очень тревожными.

— Держись поближе к Валаске, — просит Лукас, поглаживая на прощание мою руку.

Он явно заботится обо мне, и я согласно киваю.

— Будь осторожен, — говорю я ему на прощание, стискивая последний раз его огненные линии в невидимых объятиях.

— Обязательно, — уверяет меня Лукас, осторожно высвобождаясь из моих линий силы.

Пройдя всего несколько шагов, Чи Нам и маг Грей пропадают из виду в сгустившейся тьме.

Глава 12. Глаза тьмы

Эллорен Грей

Шестой месяц

Каледонский лес, Гарднерия

Мы с Валаской пристально смотрим друг на друга, залитые сапфировым светом волшебного портала. Тишину нарушает лишь стрёкот кузнечиков. В прохладном воздухе вспыхивают огоньки неугомонных светлячков.

— Такие дела, — вздыхает Валаска, прислонившись к исполинскому валуну. Держится она спокойно, но при этом сверлит меня тяжёлым взглядом. — Ты, значит, у нас Чёрная Ведьма.

Не отводя глаз, я киваю.

— И как, чувствуешь неудержимое желание меня убить? — интересуюсь я в ответ.

Валаска фыркает от смеха, однако глаза её остаются серьёзными.

— Нет.

— Потому что у меня есть вот это? — Я вынимаю из голенища Белый Жезл, разматываю лоскут ткани, в который он завёрнут, и показываю волшебную палочку Валаске.

От белого кончика исходит едва заметное сияние, как будто в палочке заключён невиданный источник света. Словно кто-то спрятал в Белом Жезле звезду.

«Какой он красивый и таинственный! И совершенно лишённый сил и бесполезный в наши дни», — горько мысленно заключаю я.

Бессильный по сравнению с Тёмным Жезлом Фогеля.

Валаска благоговейно изучает Белый Жезл и хмуро качает головой.

— Я знаю, что ты не встанешь на сторону гарднерийцев, Эллорен.

— То есть ты веришь Жезлу, но в пророчество не веришь? — безрадостно уточняю я.

Валаска резко вздыхает и смотрит мне в глаза.

— Мне кажется, пророчество пришло от деревьев. — Бросив взгляд на тёмное облако деревьев вдали, она поворачивается ко мне. — А судя по твоим рассказам, деревья тебя не слишком жалуют.

— Это ещё слабо сказано.

— Эллорен, пророки читают будущее по… Всё, что они используют, приходит от деревьев. Ваши священники раскладывают палочки со священными символами. Жрецы в земле Ной гадают по листьям гингко. В Ишкартане бросают деревянные плашки. Можно перечислять бесконечно. — Выпрямившись, Валаска шагает ко мне. — Общее у всех пророков одно — они читают по дереву. А дерево приходит из леса. Значит, деревья понимают твою силу и страшатся тебя. Они помнят, что творила твоя бабка, и знают, что делают сейчас гарднерийцы, уничтожая леса и пустоши. — Усмехнувшись и кивнув себе, будто придя к какому-то решению, Валаска продолжает: — Я думаю, что все варианты пророчества основаны на крупицах правды, но в то же время разные жрецы толкуют эти крупицы в свою пользу.

— Ты хочешь сказать… — Я медленно подбираю слова. — Ты хочешь сказать, что все пророчества… полны предрассудков против меня?

— Именно это я и хочу сказать.

Я бессмысленно хлопаю глазами, пытаясь разобраться в последствиях такой возможности. То есть разные версии одного и того же неправильного пророчества буквально подняты на щит всеми религиями и на востоке, и на западе?

— И что же нам теперь делать? — потерянно спрашиваю я. — Если и Восточные, и Западные земли, и дикие пустоши — все против меня?

Валаска торжествующе усмехается.

— А мы низвергнем пророчество, разрушим его! Выведем Чёрную Ведьму из Западных земель и докажем, что деревья ошибаются, как и все остальные.

Мне вспоминается убийственный океан огня, который я вызвала в прошлый раз в пустыне. И мёртвая лошадь Ни Вин. Вспоминается поле битвы и сотни погибших.

— Что, если они не ошибаются, Валаска? — неуверенно говорю я. — Моя магия… ужасна, она несёт смерть.

Она придвигается ко мне почти вплотную, и я вижу, как крепко сжаты её челюсти.

— И нам понадобится вся твоя ужасная и смертоносная магия до последней капли, чтобы победить Фогеля.

Я отчаянно трясу головой.

— Ты не понимаешь! Моя магия гораздо сильнее того огня, которым владела моя бабушка. А деревья… — Я снова бросаю взгляд на далёкую опушку леса. — Они всё знают. И потому борются со мной. Мне кажется, они хотят ограничить мою магию, лишить меня сил.

— Значит, надо увести тебя от них подальше. Обратно в пустыню.

Завернув Жезл в тот же лоскут ткани, я прячу его в карман нового платья. Валаска тем временем изучает меня пронзительным взглядом.

— Я заметила, как изменились твои линии обручения, — с некоторой опаской роняет она. — Вы с Лукасом… стали возлюбленными?

Я киваю, чувствуя, как щёки заливает краской.

— Ваше решение скрепить обручение было добровольным с обеих сторон, я полагаю? Я же вижу, как вы относитесь друг к другу!

— Да, — глубоко вдохнув, признаю я. — Он мне очень нравится. И я поняла это очень быстро. И должна тебе сказать, что Лукас уже давно не поддерживает гарднерийцев. Я узнала, что он спас меня от брака с Дэмионом Бэйном.

Валаска в ужасе отшатывается.

— Так ты знаешь, каков из себя Дэмион? — удивлённо уточняю я.

— Законченный садист, — с отвращением выплёвывает Валаска. — Как все Бэйны.

— Так вот, Лукас защитил меня и сам обручился со мной.

Валаска, сдвинув брови, изучает моё лицо.

— Нам с Лукасом надо было придумать отвлекающий манёвр, — поясняю я, отвечая на невысказанный вопрос. — А чтобы сбежать от Фогеля, пришлось довести до конца обручение и скрепить брак, как полагается.

— Значит, теперь ты Эллорен Грей.

Я киваю, остро чувствуя, как изменились наши с Лукасом отношения за такой короткий срок.

— Да. Во всех смыслах.

— Что ж, прими мои искренние поздравления. — Валаска приподнимает брови и окидывает меня явно заинтересованным взглядом. Понизив голос, она заговорщическим тоном спрашивает: — Ну и как он тебе?

Я смущённо молчу. Мои щёки пылают. У Валаски потрясающая способность интересоваться такими подробностями, для которых у гарднерийцев и слов-то подходящих нет.

«Он потрясающий. Невероятный. И вчера ночью мы опять это сделали!»

— Опытный, — туманно сообщаю я, буквально сгорая от смущения.

Валаска хихикает и улыбается. В её глазах блестят весёлые искорки. И как бы стыдно мне ни было стоять вот так перед ней и слушать откровенные вопросы, мне приятно, что мы нашли минутку посмеяться даже в такие страшные мгновения. Вот и с Рейфом у нас так бывало… От воспоминаний о брате у меня тоскливо сжимается всё внутри. Увижу ли я ещё Рейфа и Тристана?

Взглянув на серую руку, на которой не осталось и следа от знаков обручения, я задумчиво говорю:

— Лукас мне как самый настоящий друг, Валаска.

А когда-то мы с Валаской вот так же в темноте говорили о любви. О Лукасе и Айвене. От воспоминаний мой голос срывается.

Горе, которое всегда поджидает поблизости, набрасывается на меня с новой силой.

Валаска, заметив, что я больше не улыбаюсь, встревоженно подходит ближе.

— Эллорен, — сочувственно произносит она, — я слышала о том, что случилось с Айвеном. И… я знаю, кем он был. И кем он был для тебя. Мне очень жаль.

Я киваю, изо всех сил сдерживая подступившие к глазам слёзы. И внезапно горе затапливает меня, будто целый океан. Оно душит, не выпуская.

Я трясу головой и пытаюсь вздохнуть, но слова застревают в горле.

— Я его любила, — наконец хрипло выговариваю я. — Всем сердцем. — Больше я ничего сказать не могу, слёзы застилают мне глаза, губы трясутся. — С его смертью я потеряла нечто очень важное. — Не выдержав, я даю волю слезам.

Валаска подходит ко мне и ласково берёт за руки.

— Эллорен, посмотри на меня, — серьёзно и спокойно просит она.

Я поднимаю голову и встречаю её горящий взгляд.

— Ты ещё не раз потеряешь в жизни что-то очень важное, — многозначительно произносит она. В этих словах столько боли! Валаска стоит прямо, как стрела, и не сводит с меня глаз, будто пытаясь достучаться до глубин моей души. — Ты будешь терять дорогих твоему сердцу друзей и родных одного за другим. Понимаешь? Такова война. Только так и сражаются с тьмой, с такими, как Фогель!

Я киваю, а слёзы всё катятся по щекам, и Валаска крепче сжимает мои руки.

— Возможно, ты потеряешь всех, кто тебе дорог. И я потеряю. И Лукас Грей, и Чи Нам. И все, кто готов к битве. Однако ты сделаешь это для того, чтобы другие не теряли тех, кто им дороже жизни.

Я снова киваю, потеряв голос от ужасной правды, заключённой в словах Валаски. Она уже потеряла Ни Вин, выбрав другую дорогу — отправившись на восток, вместо того чтобы защищать своих друзей.

— Послушай меня внимательно, Эллорен, — крепко сжимая мои руки, произносит она. — Моему народу надо выбраться из этих земель. Я обязательно должна доставить их на восток. И как только они окажутся там, далеко, я хочу, чтобы ты защитила их всей своей огненной магией. Ты видела мой народ. Видела детей. Матерей. Пожилых женщин. Видела собственными глазами.

Я вспоминаю амазов, которых встречала в прекрасном городе, как они пели и смеялись, помню маленьких девочек и ручных оленей. Младенцев. И мою дорогую подругу Винтер, которой амазы дали убежище в своих землях.

По лицу Валаски скользит мрачная тень.

— А теперь скажи мне: как ты думаешь, что сотворят с ними Фогель и его приспешники?

Можно не продолжать. Я молча смотрю Валаске в глаза и сглатываю непролитые слёзы.

— Я верю в тебя, — настойчиво произносит она. — Вот почему я здесь, рядом с тобой. И мне нужно, чтобы ты отпустила всё, что дорого тебе, ради большего, ради великой цели. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Глядя в глаза Валаски, я вспоминаю кое-что очень важное.

— Валаска, я не умею управлять своей магией.

— Научишься. Ты должна верить. В твоей жизни больше нет места слабости. Ты нужна нам.

Её страстная настойчивость потрясает до глубины души, и я отчётливо понимаю, какие надежды Валаска возлагает на меня и на что надеются и ради чего жертвуют собой Лукас и Чи Нам.

— Ты знаешь, — с горечью говорю я, — всё было бы гораздо проще, если бы те, кого я призвана защищать, не решили от меня избавиться.

Валаска тихо усмехается.

— Не трусь, Эллорен! Подумаешь, тебя хотят убить! Это вовсе не значит, что в тебе не нуждаются!

Я сардонически ухмыляюсь в ответ.

— Всё равно… подобные мысли как-то не греют.

— Если ты пришла сражаться в надежде на похвалу и ордена, должна предупредить: тебя ждёт разочарование.

— Мне бы хоть немножко помощи и чуть поменьше вражды.

Валаска вдруг вскидывает голову, будто услышав что-то интересное. Она оглядывается на лес, хотя вокруг по-прежнему стрекочут сверчки и летают светлячки.

Лицо Валаски застывает в недоумении. Склонив голову набок, она прислушивается.

— Лошади… Я их слышу. Они что-то почуяли, — растерянно произносит она. — Что-то не так…

Позади раздаётся громкий шелест, и мы одновременно оборачиваемся. Валаска выпускает мои руки. До нас долетают голоса. Низкий и глубокий голос Лукаса и резкий и высокий голос Чи Нам. Они слышатся от самого леса и явно заняты важной беседой на языке ной.

Руну у меня на животе начинает покалывать по периметру.

Паника захлёстывает меня, огромной рукой сжимая внутренности.

— Руна… — шепчу я, резко поворачиваясь к Лукасу и Чи Нам, которые появляются на поляне.

За их спинами что-то движется, едва заметное, невидимое в свете синего рунического шара. Это нечто чёрное, угловатое и следует за Лукасом и Чи Нам по пятам, будто хищник по лесу, несётся на ужасающей скорости. И оно большое… чудовищно огромное.

— Сзади! — кричу я, указывая на чудовище.

Из тьмы выступают мерцающие глаза, как у насекомых. Они светятся высоко над головой Лукаса, над дёргающейся челюстью и телом из нескольких частей.

Дальше всё теряется в безумном тумане.

Лукас и Чин Нам прыгают в разные стороны и оборачиваются как раз вовремя, когда чудовище вырывается из леса, будто гигантский уродливый гибрид скорпиона и богомола с невероятно вытянутым телом. У него чёрное хитиновое пузо и мощные передние конечности. А голова… Она отвратительная и тошнотворная, размером с огромную лопату, со светящимися чёрными глазами-блюдцами и маленькими серыми глазками, разбросанными по морде вокруг основных глаз, будто сыпь при болезни. И этих маленьких глаз становится всё больше. Они возникают и на шее чудовища, и на его теле, покрытом тёмно-зелёными рунами и рунами из непроглядно серых теней.

Мощные передние конечности чудовища тянутся к Лукасу, но он вовремя пригибается и уходит от столкновения, одновременно сбрасывая плащ и обнажая меч.

Валаска тоже выхватывает рунический клинок, а Чи Нам поднимает магический посох.

— Не бейте магией! — кричит Лукас Валаске и Чи Нам, пытаясь перекрыть вопль чудовища, которое снова бросается вперёд, размахивая лапами. — На нём руна отражения волшебства!

Лукас в мгновение ока входит в режим боевого берсерка. Двигается он необычайно быстро: прыгает вперёд и полосует чудовище острым мечом с языческой яростью, в то же время удачно уклоняясь от ответных ударов. Противники будто танцуют, грациозные и опасные. Схватив камень поострее, я прижимаюсь спиной к каменной стене, исчерченной рунами.

Валаска сбрасывает плащ и размахивает руническим мечом, выискивая точку входа в бой. Тогда-то я и замечаю жало на кончике хвоста, похожего на скорпионье, и покачивающегося над головой немыслимо гигантского жука.

— У него жало! — кричу я, пытаясь предупредить, и швыряю в насекомое камень.

Я не попадаю в жало, зато камень врезается в голову жука.

Потрясённо вглядываясь в случайно поражённую цель, я отхожу на шаг под взглядом злобных многочисленных глаз.

Перед глазами возникает чёрное дерево, из его ветвей тянется мглистый туман, как пар или дым. Это Фогель, он устремляется ко мне, проникая за щит, облепляя мои магические линии миллионом скорпионов.

Гигантский богомол прыгает вперёд, я с криком приседаю и, покачнувшись, падаю на твёрдые камни. Лукас с мечом наголо уже рядом, его зубы скрипят в унисон с диким воплем. Размахнувшись, одним широким ударом он отсекает чудовищу задние лапы.

Насекомое падает на бок с ужасающим скрежетом, из его расчленённого тела вырываются потоки чёрного гноя. Лукас бьёт и бьёт мечом, пока не отрубает чудовищу ядовитый хвост и половину передней лапы.

И всё же злобные глазки таращатся на меня, а оставшаяся конечность тянется ко мне, упираясь в землю и подтягивая за собой остатки тела. Подкравшись сзади, Лукас отсекает насекомому голову.

Отвратительная голова катится в сторону и превращается в бесформенную кучу, а остатки тела застывают в луже чёрной жидкости, от которой тошнотворно пахнет тухлым мясом.

Опустив меч, Лукас тихо сыплет под нос ругательствами, быстро оглядывая раскиданные по поляне части чудовища.

Валаска и Чи Нам подходят к нему, а я не могу двинуться с места. У меня едва хватает сил дышать. Прижавшись спиной к каменной стене, я дрожу с ног до головы, едва не падая на землю. Страх перед чудовищем буквально парализовал меня. А сила Фогеля… кажется, до сих пор бродит во мне вдоль линий силы.

Вскинув голову, Лукас отыскивает меня взглядом.

— Эллорен, — резко окликает он меня. — Ты не ранена?

— Нет, — хриплю я.

— Тогда возьми себя в руки, — командует он.

Глядя на обезглавленное разбитое на части тело, я едва не падаю от накатившего ужаса.

— Фогель собирается захватить контроль над моей магией, — хрипло говорю я дрожащим голосом. Паника накрывает меня невидимым куполом. Сейчас у меня начнётся истерика. Фогель уже здесь! Я чувствую, как мои линии силы опутывает тёмная магия, скользит по мне под щитом. — Он захватит мои магические линии и убьёт вас всех…

— Прекрати, Эллорен! — шагая ко мне, грозно рявкает Лукас. — Битва только начинается. Она будет очень долгой. Приди в себя. Сию же минуту!

— Он уже в моих линиях силы! — в ужасе кричу я. Чёрное древо Фогеля заполняет мой разум. — Ты мне не веришь? Он забирает мою магию…

— Его здесь нет, — почти рычит Лукас. — Тебе кажется. Сбрось морок!

— Это не морок! Это реальность!

Лукас в ярости выхватывает волшебную палочку и направляет её на меня, накрывая огненной невидимой волной, такой мощной, что меня будто вдавливает ветром в стену. Мне остаётся только хватать ртом воздух, когда магическое пламя Лукаса врывается в мои линии силы, выжигая их дотла, захватывая ветви чёрного древа и сжигая их. Земная магия Лукаса идёт следом, подхватывая мои невидимые ветви, обвивая их, прижимая меня к каменной стене, где я стою и дрожу от ужаса.

Остатки магии Фогеля вытеснены из моих линий силы, но Лукас всё равно продолжает поливать меня потоком магии, лишь усиливая его, даже когда от тёмной магии Фогеля не осталось и следа.

— Отвечай мне! Сопротивляйся! — кричит Лукас. — Сопротивляйся вторжению!

От неожиданности я застываю, не в силах пошевелиться. Взглядом я молю Валаску о помощи, однако она смотрит на меня едва ли не суровее, чем Лукас, а потом поднимает свою волшебную палочку и тоже направляет её на меня. Алая руна амазов зажигается над тонким кончиком её палочки и летит ко мне, впечатывается в мою грудь и осыпает всё тело градом алых искр, заставляя мою магию лишь отчаяннее затаиться.

В страхе я ловлю взгляд Чи Нам, которая стоит поодаль, крепко сжимая волшебный посох. Вот уже и старая чародейка направляет на меня своё оружие, из кончика которого несётся сноп синих искр, взрываясь о мои линии силы, расплющивая меня о стену так, что в груди не остаётся ни капли воздуха.

От такой слаженной жестокой атаки я обескураженно охаю.

Но вот уже страх превращается в ярость, гнев растёт, подпитываясь паникой, выжигая ужас нарастающим желанием отомстить. С трудом втянув воздух, я, прищурившись, сосредотачиваю взгляд на трёх фигурах передо мной и тяну силу из земли, из корней, вьющихся под самой поверхностью.

Тащу силу в моё тело из тех самых проклятых деревьев, одновременно выпрямляясь у каменной стены.

Сила растёт во мне, несмотря на атаку Лукаса, Валаски и Чи Нам, пока гнев не переполняет меня, и я, сжав кулаки, впившись ногтями в ладони, с диким криком обрушиваю на нападающих всю доступную мне магию.

Лукас отшатывается, едва не падая навзничь, когда его огненные и земные линии силы обрываются, а все руны, летящие потоком из посоха Чи Нам и с рунического клинка Валаски, мигнув на прощание, тают во тьме.

Я иду к ним медленно, но иду, а магия бурлит во мне, подхваченная яростью и обидой на неожиданное нападение.

— Прочь! — кричу я, ошеломлённая жестокостью друзей, и мои слова бьют больнее всякого кнута. — Не смейте касаться меня своей магией!

С перекошенным лицом я поворачиваюсь к Лукасу, чувствуя, как бежит по линиям силы чистая магия.

Лукас тяжело дышит, его лицо покрыто испариной, в глазах застыл гнев. Склонившись ко мне, он изгибает губы в кошачьей усмешке.

— Ну наконец-то! Вот она! Встречайте! Наша Чёрная Ведьма! А я-то думал, когда она себя выдаст?!

Под напором нового всплеска ярости я выхватываю Белый Жезл и, стряхнув с него лоскут ткани, упираюсь белейшим кончиком в горло Лукаса.

— Никогда не смей поднимать на меня руку, — угрожающе рычу я, в такт пульсирующей во мне магии. — Я могла бы уничтожить тебя на месте, стоило мне только пожелать!

Не обращая внимания на прижатый к горлу Белый Жезл, Лукас шагает ко мне.

— О да, Эллорен, — шипит он, — ты вполне могла бы так поступить. И поэтому хватит вести себя, как слабая девчонка. Ты — воительница, и неважно, какие чудовища встанут на твоём пути!

Во внезапном озарении мой гнев мгновенно рассеивается.

Я убираю Жезл и неуверенно отступаю. Вот во что меня превратила первая мало-мальски трудная стычка!

А ведь мне предстоит однажды сразиться с Фогелем и всей гарднерийской военной мощью, а может, ещё и со всей армией альфсигрских эльфов и чародеек земли Ной и Ишкартана, а уж они постараются выставить против меня самых кошмарных монстров, каких только способно породить воображение.

Я же практически не готова даже к намёку на подобное.

«Вот я, Чёрная Ведьма, против которой выступили даже её лучшие друзья и союзники», — проносится у меня в голове вихрь эмоций. Так недолго и совсем потерять веру в себя.

Внезапно в памяти вспыхивает знакомое лицо, и я замираю.

Малышка Ферн — внучка Ферниллы.

Я будто воочию вижу девочку, её лицо, её маленькую ручку, которой она цеплялась за мою юбку и прятала за спину тряпочную куклу Миину. Той ужасной ночью гарднерийские толпы молодчиков напали на урисков и отрезали всем, кто попал под руку, заострённые кончики ушей.

«Ты под моей защитой. Под нашей защитой», — пообещала я в ту ночь девочке.

Интересно, где сейчас Ферн? Добралась ли вместе с любимой куклой до земель Ной? Нашла безопасное место для жизни?

В покое ей жить недолго, если всё вокруг наводнят отвратительные насекомые.

В покое её не оставит Фогель.

Перед мысленным взором вспыхивает новая картина: Восточные земли заполнены чудовищными насекомыми. Малышка Ферн бежит, а за ней тянутся ужасные клешни…

Нет!

Выдохнув, я разминаю руку, которой предстоит держать Белый Жезл.

«Ты под моей защитой. Под нашей защитой».

Я устало оглядываю тёмный враждебный лес. Да, Лукас прав.

Надо быть сильной. Даже если все против меня. Даже в бою с ужасающим монстром.

Потому что мы сражаемся не только за себя.

В темноте мелькает белая вспышка, и, приглядевшись, я вижу стража. Он сидит в тёмном лесу на верхней ветке. Вот белая птица, она смотрит на меня, но стоит мне моргнуть, как она исчезает.

Изумлённо вздохнув, я понимаю, что появление стража одновременно пристыдило и вдохновило меня. Во мне ещё бродят отголоски страха, однако я знаю теперь, где взять силу.

— Мне надо научиться сражаться как воину, — обращаюсь я к друзьям. — И мне очень нужна ваша помощь. Меня не учили воевать, как вас. Я делала скрипки и хотела стать аптекарем. Я никогда не видела настоящей битвы. Помогите мне.

— Мы тебя всему научим, — отвечает за всех Лукас и шагает ко мне с радостными искорками во взгляде.

— Мы скоро сможем отсюда убраться? — спрашивает Валаска у Чи Нам. — Рядом с демонами-скорпионами мы никого ничему не научим.

Середина портала горит серебристым маревом, а руны на клинке Валаски и на посохе Чи Нам сияют ярче прежнего.

— Уже совсем скоро, — отвечает чародейка, придирчиво оглядывая портал.

Я тем временем убираю Белый Жезл обратно в карман платья. Магия во мне больше не тянется к волшебной палочке.

Лукас бросает суровый взгляд на Чи Нам и Валаску.

— Не расслабляемся. Скорпионы редко путешествуют поодиночке.

Валаска устремляет на меня пристальный взгляд чёрных глаз.

— Если твоя руна на животе хотя бы зачешется, сразу говори нам. Понятно?

Я киваю, а Лукас опускается на колено возле ошмётков богомола, тыча в хитиновые пластины волшебной палочкой. При виде обезображенного тела насекомого я чувствую отвращение. Над рунами на разрубленной грудной клетке поднимаются струйки дыма.

— Что это за монстр? — спрашиваю я, заставляя себя не отворачиваться.

— Скорпион-пустынник, — отвечает Лукас. Его глаза обшаривают останки. — Обычно такие в Западных землях не водятся.

— В Восточной пустыне их полно, — откликается Валаска. — Но этот… он не такой, как его собратья. Это чучело изменили магией.

— То есть обычно скорпионы не такие? — уточняю я.

— Ну, против них лучше выходить с оружием, — мрачно усмехается Валаска, не сводя глаз с поверженного врага. — Но этот… — Прищурившись, она рассматривает тело и отрубленные конечности. — Какой-то он вытянутый.

Мне вспоминаются наёмные убийцы, которые явились давным-давно за Винтер. Эльфийские наёмники. Они тоже были необычайно высокие и с длинными руками и ногами, а ещё над их головами вился тонкими полосками дым, да и глаза были такие же серые, как у этого насекомого…

Приглядевшись к бесчисленным глазкам на отрубленной голове, я решаюсь спросить:

— У скорпионов всегда столько глаз?

— Нет, — качает головой Валаска. — Обычно только два глаза.

Лукас показывает на тёмно-зелёную гарднерийскую руну, которым исчерчено всё туловище скорпиона, и поворачивается ко мне:

— Смотри, Эллорен, это руна отражающего действия. Запомни, тебе пригодится.

Я задумчиво рассматриваю тёмно-зелёную руну необычных очертаний.

— Что она делает? — переспрашиваю я, вспомнив крик Лукаса в начале боя.

— Отражающие руны не дают магическому удару поразить жертву, а перенаправляют его на того, кто послал поток магии, но с удвоенной силой, — поясняет Лукас, указывая на зелёные линии руны. — Такие заряжаются не один год. Сложная руническая магия. — Нахмурившись, он поворачивается к Чи Нам. Его глаза подозрительно поблёскивают. — В последнее время очень много рун появляется в Западных землях, хотя у нас в Совете магов всего один маг света.

— Полагаешь, Фогель сам владеет магией света? — спрашивает Валаска.

— Всё может быть, — задумчиво отвечает Лукас. — У него и Жезл есть, который в состоянии в несколько раз усилить любое заклинание. — Кончиком волшебной палочки Лукас проводит по руне на огромной груди насекомого, над которой всё ещё поднимаются струйки дыма. Повернувшись к Чи Нам, Лукас сообщает: — А вот таких рун я никогда не видел.

— Наверное, эти руны из магии демонов, — отвечает Чи Нам, склоняясь над телом скорпиона рядом с Лукасом. — На них-то руна Эллорен и отозвалась.

Чародейка касается кончиком посоха одной из тёмных рун. Чёрные струйки дыма мгновенно окутывают её посох и тянутся вверх, окрашивая синие руны в серый цвет, меняя их очертания спиральными кольцами, будто затягивая в тёмную бесконечность.

Чи Нам мгновенно отшатывается с необычно обескураженным выражением на лице.

— Эти руны наполнены необычными стихиями. — Руны на посохе чародейки возвращают себе синий цвет и мерцают, меняя очертания, будто предупреждая хозяйку. — Похоже, мы столкнулись с чем-то новым, — сообщает Чи Нам Лукасу.

— Или с чем-то очень-очень старым, — поправляет её Валаска, не отрывая взгляда от скорпиона. — И это старое пришло с Жезлом Тьмы. Как сказано в легендах.

Вдали раздаётся резкий крик — в лесу стонет какое-то животное, — и мы одновременно поворачиваемся в ту сторону.

— Лошади… — округлив глаза, роняет Валаска.

Новые крики, от которых кровь стынет в жилах, перекрываются громким металлическим скрежетом насекомых. А руна на моём животе вспыхивает с новой силой.

— Снова нападение, — говорю я Лукасу. — Их много. Они идут.

Обнажив меч, Лукас встаёт передо мной, а Чи Нам шагает к порталу. Я же торопливо собираю в пригоршню побольше камней, запихивая несколько даже в карман. Валаска вытаскивает второй клинок и с силой сжимает рукоятки мечей, медленно пятясь ко мне. Многоглазый покрытый рунами скорпион выскакивает на поляну, щёлкая зубами и дёргая головой.

За ним выходит ещё один.

И ещё.

И ещё.

Все насекомые отмечены светящимися рунами на хитиновых животах. И все они необычно вытянуты по сравнению со скорпионами, встречающимися в природе.

Чудовища ненадолго останавливаются, нависая над Лукасом и Валаской. Они качают головами, будто оценивая противников. Лукас и Валаска принимают боевые стойки, подняв над головой оружие и закрывая меня от врагов.

— Чи, — спокойно зовёт чародейку Лукас. Слишком спокойно. — Портал нам нужен прямо сейчас.

— Почти готов, — с таким же невероятным спокойствием отвечает Чи Нам, касаясь исчерченной рунами рукой рамки портала.

Чародейка наблюдает за синим маревом по краям, смотрит, как серебристый занавес в центре густеет и подсвечивается золотом.

Как ни странно, скорпионы ждут неподвижно, лишь подёргивая конечностями. Они не сводят глаз с Лукаса, покачивая над головами острыми жалами на хвостах.

На поляну выпрыгивают из леса ещё трое скорпионов, и сердце у меня уходит в пятки.

Валаска бросает короткий взгляд на портал и медленно отступает, хватая меня за руку, будто готовясь швырнуть в портал, как только он откроется.

Чудовища явно переговариваются, пощёлкивая челюстями. Тот, что застыл рядом с Лукасом, самый вытянутый из всех, на его голове больше всего глаз, они есть даже на шее.

Монстр поворачивается и устремляет бледно-зелёный глаз, открывшийся во лбу, прямо на меня.

Будто по приказу, все скорпионы тоже поворачиваются, буравя меня бесчисленными глазами.

Когда они одновременно бросаются вперёд, меня накрывает волна ужаса.

Валаска тащит меня назад, а самый большой из скорпионов сшибает Лукаса, широко размахнувшись передней лапой. Хвосты с жалами вьются над нами, разрывая воздух, словно хлыстами. Валаска с руганью тащит меня дальше в сторону, а выпустив, сама бросается в бой, где мелькают клинки, и Лукас сражается один против троих чудовищ. Во все стороны летят обрубки лап, скорпионьих хвостов, чудовища страшно визжат и падают — передо мной разворачивается настоящее месиво.

Я замахиваюсь, сжимая в руке острый камень, и в это мгновение клешня скорпиона бьёт меня по боку, прорывая плащ и ткань платья, добираясь до плоти на плече, и прижимает к каменной стене за спиной. Я тщетно сопротивляюсь, пытаясь вырваться, а самый большой скорпион уже идёт ко мне, и его взгляд парализует меня, отнимая силы.

Это самый большой из жуков пустыни, глаза у него сереют даже на шее.

Чудовище приближается, опускает голову, прижимаясь почти вплотную к моему лицу, его глаза поворачиваются, устремляя на меня устрашающий взгляд.

Я же смотрю в единственный бледно-зелёный глаз в самой середине и вдруг вспоминаю нечто очень важное.

Это глаз Фогеля!

Тёмные ветви древа Фогеля одновременно бьют в мой щит, и я вскрикиваю от разрывающей тело боли. Щит поддаётся, и магия Фогеля пробирается внутрь, к моим линиям силы, а древо Тьмы не даёт шевельнуться, прижимая к месту и забирая контроль над телом. Я в ловушке — внутри тёмной магии Фогеля, и надо мной поднимаются струйки чёрного дыма.

Однако чем дольше я всматриваюсь в жестокий бездушный глаз Фогеля, тем яснее страх уступает место огненной ярости. Во мне вспыхивают искры гнева. За ликанов. За малышку Ферн. За всех, кто спасается бегством от ужасающего монстра.

«Отвечай! Бей в ответ! — кричит что-то во мне, а ярость только жарче разжигает линии силы, пробуждая магию. — Бей Фогеля всей магией, что есть в тебе, до последней капли!»

«Сбрось морок!»

Гнев, ярость и месть поднимаются во мне непреодолимой волной, и, вдохнув поглубже, я собираю всю силу, чтобы вырваться из тёмного кулака Фогеля. Огненные линии полыхают, а земные будто превращаются в смертоносные копья.

Не сводя глаз с магического ока Фогеля, я на выдохе посылаю в него магию, вкладываю в удар все силы.

Образ тёмного древа, захвативший мой разум, тускнеет, чёрная сила разлетается прочь от моих магических линий, и я сбрасываю паралич в горячем, диком порыве к свободе.

Так быстро и внезапно освободившись от наваждения, морока чужой магии, моя огненная сила окутывает меня с ног до головы, мгновенно залечивая невидимые раны. Сжав зубы, я стискиваю в руке камень и запускаю его прямо в зеленоватый глаз Фогеля.

Огромный скорпион с отвратительным воплем отшатывается, а сзади к чудовищу уже спешит Лукас. Широкий взмах меча — и голова насекомого летит в сторону. Скорпион заваливается на бок и наконец падает, а Лукас, захваченный вихрем битвы, наносит ему ещё несколько ударов.

Теперь скорпион поменьше приближается и тянется ко мне, но сейчас я уже готова сражаться. Размахнувшись с устрашающим криком, я швыряю камень в скопище глаз монстра, который по-прежнему прижимает меня к каменной стене. Противник хитро уклоняется от летящего снаряда и щёлкает челюстями. За спиной гигантского насекомого раздаётся боевой клич.

Валаска запрыгивает на спину монстра и, обхватив его рукой за шею, бьёт скользящим движением по скопищу глаз. Скорпион ошарашенно пятится, отпуская меня, и Валаска спрыгивает с его спины. Из огромной раны на голове чудища брызжет чёрная густая жидкость, скорпион визжит так, что у меня вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Меня больше ничто не удерживает, и я отпрыгиваю от скорпиона, успев увернуться от нацеленной клешни, которая с глухим стуком врезается в стену. На Валаску, размахивая передними конечностями, наступают сразу два чудовища. Из портала вырывается сноп золотистых лучей.

— Готово! — кричит Чи Нам на языке ной.

Валаска оборачивается, и в это мгновение самый крупный из оставшихся скорпионов обрушивает на неё удар длинных лап. Всё происходит очень быстро. В вихре боя Лукас срезает мечом направленные на Валаску чудовищные лапы, и они летят в сторону, не причинив воительнице вреда. Другой же скорпион замахивается и бьёт Лукаса — на этот раз острая клешня достигает цели, попав в плечо. Обливаясь кровью, Лукас падает, и сердце в моей груди вспыхивает от боли.

— Лукас! — выкрикиваю я и бросаюсь вперёд, однако Валаска, сурово сжав губы, перехватывает меня и, крепко стиснув мои руки, кидает, будто рыбку, головой вперёд, в сияющее золотом озеро портала.

ЧАСТЬ 4

Глава 1. Вонор

Эллорен Грей

Шестой месяц

Северо-Западная пустыня Аголит

Когда я проваливаюсь в мерцающие глубины портала, всё вокруг сияет золотом. Падая на землю в ночной тьме, я шлёпаю ладонями по камням, мелкий песок облачной пылью поднимается над моим телом.

Кашляя, я торопливо оглядываюсь, совершенно не представляя, куда угодила.

Я на высоком каменном уступе под руническим куполом, сквозь который виднеется невероятная, усыпанная кроваво-красными песками пустыня. Вдали, у горизонта, маячат громадные сводчатые скалы и грушевидные купы деревьев, залитые светом луны и звёзд, но не привычным серебристым, а прозрачно-алым. Невероятно длинные полосы тёмных облаков собираются по всей восточной линии горизонта. В них то и дело вспыхивают остроконечные молнии.

Я в отчаянии жду появления Лукаса.

К тому времени, как из портала в каменной стене вырывается Чи Нам, разбрасывая в стороны золотистые рунические лучи, я встаю на ноги. За ней следует окровавленная Валаска, которая тащит за собой залитого кровью Лукаса. Огненная вспышка его магических линий бьёт по мне горячей волной. Я бросаюсь к нему.

— Лукас!

Выронив меч, он медленно опускается на колени.

Я тоже опускаюсь на землю рядом с ним и охватываю взглядом глубокую рану, которая зияет на его груди и плече. Мундир разрезан насквозь. Я чувствую, как его невидимые линии силы болтаются, будто обрезанные. Лукас страшно бледен, обычно мерцающая изумрудной крошкой кожа стала болезненно-зелёной.

От портала доносится резкий вопль, и сквозь золотистую мглу пробивается страшная массивная клешня на длинной скорпионьей лапе. Я закрываю Лукаса собой, а Чи Нам, мгновенно оказавшись возле портала, бьёт в землю волшебным посохом, высекая взрыв золотистого света. Густое марево портала исчезает в дожде ярких искр, отсечённая конечность скорпиона подпрыгивает с глухим стуком по каменистой земле.

— Надо остановить кровь. Нам нужен аллуриум, — прошу я Чи Нам, вспомнив, чему меня учили на курсе аптекарского дела.

Разорвав и без того испорченный мундир Лукаса, я стараюсь разглядеть рану. От увиденного всё сжимается внутри. Рана глубокая и идёт через всю грудь. Задето плечо. Как много крови…

— Поддержи его за спину, — приказывает Чи Нам.

Она решительно окидывает Лукаса взглядом и опускается перед ним на колени. В её руке мерцает синим волшебная палочка, и я вспоминаю, как старая чародейка вылечила мне разбитую голову, израненную сюрикэном.

Обняв Лукаса, я ощущаю его бесконтрольно бушующую огненную магию, которая выливается из его тела и растворяется в пространстве, будто свет далёкой звезды. Лукас тяжело дышит, все его мышцы напряжены до предела, на лице застыла маска боли.

Его ослабленная магия хватается за мои линии силы, как утопающий за соломинку, пока Чи Нам вырисовывает над раной синюю руну, а потом проводит кончиком палочки по груди и плечу Лукаса, склеивая золотистым жаром края широкого разреза.

Лукас стонет, выгибая спину и запрокинув голову. Его тело будто бы из последних сил цепляется за остатки магии, за меня. Огненные и земные линии силы уже почти не ощущаются.

— Нет! — отчаянно охаю я.

Кажется, я готова пробить Эртию насквозь, лишь бы спасти Лукасу жизнь.

Сжав кончиками пальцев его виски, я поворачиваю к себе голову Лукаса.

— Поцелуй меня! — неистово требую я.

Скрипнув зубами и кривясь от боли, Лукас чуть поворачивается ко мне.

Я склоняюсь над ним, смыкаю губы с его губами и яростно вливаю магию в его ослабевшие линии силы. Обжигающая меня магия впитывается в тело Лукаса, а он стискивает здоровой рукой на спине моё платье. Его обессиленные магические линии соединяются с моими. Руническая магия Чи Нам скользит по нашим телам. Я крепче прижимаюсь к Лукасу, наполняя его огненной силой.

И наконец мой поток магии начинает ощущать некоторое сопротивление. Отстранившись, я утираю свой вспотевший лоб, а потом лоб Лукаса. Его лицо обрело привычный оттенок, а огненная линия силы пульсирует с тем же жаром, что и моя. Чи Нам тем временем быстро накладывает шов из синих рун, надёжно скрепляя края раны.

Магия Лукаса уже сильнее, чем была всего несколько минут назад, однако ещё слишком слаба, чтобы действовать самостоятельно.

— Если нужно, я тебя ещё раз поцелую, — говорю я, слыша в собственном голосе нотки страха.

Глаза Лукаса вспыхивают, и он притягивает меня к себе, и мы снова погружаемся в огненный поцелуй. Наши языки сплетаются, горячие вспышки пламени врываются в магические линии Лукаса, а его земные линии укрепляются, сплетаясь с моими с новообретённой силой.

— Хватит, — говорит Чи Нам, когда я снова отстраняюсь. Мой волшебный огонь танцует вокруг возрождающихся огненных линий Лукаса и крепнущих на глазах земных линий. — Ещё немного, и он опьянеет от магии. Просто держи его за руку, и всё восстановится само собой.

Я сжимаю руку Лукаса, моё сердце громко бьётся в непроходящей тревоге. Чи Нам теперь соединяет парные руны на груди Лукаса. Вся его рана покрывается золотистым сиянием и синими волшебными чёрточками. Кожа обожжена, но крови нет. Значит, Чи Нам остановила кровотечение магией.

Чародейка постукивает кончиком волшебной палочки по рунам, и синие полосы сшиваются всё плотнее.

Лукас коротко охает, и я безотчётно морщусь при виде его почти осязаемой боли, хотя в голове вертится радостная мысль: «Он будет жить!» Впрочем, избавиться от подступившего к горлу колючего кома пока не удаётся.

— Не двигайся, пусть шов зарастёт, — вставая, говорит пациенту Чи Нам. — Рана заживёт за несколько часов, — добавляет она.

Чародейка уходит к Валаске, а синие руны продолжают сиять на груди Лукаса и без присмотра.

— Ты сбросила его наваждение? — пристально глядя мне в глаза, спрашивает Лукас сквозь стиснутые зубы.

Он говорит о Фогеле. О той атаке, когда напали скорпионы.

— Да, — отвечаю я.

При звуке его хриплого голоса к моим глазам подступают слёзы. Как же приятно ощутить, что его магия набирает силу!

Он коротко, по-волчьи улыбается мне сквозь пелену боли.

— У одного из скорпионов было око Фогеля, — чувствуя, как текут по щекам слёзы, сообщаю я.

По лицу Лукаса ничего невозможно прочесть. Он крепко держит меня за руку, время от времени вбирая короткими глотками магию.

Валаска сдавленно вскрикивает, и я поворачиваюсь к ней. Воительница амазов сидит на каменистой земле, вытянув ногу. Штанина разорвана в клочья, и на бедре зияет длинный разрез. Валаска мрачно наблюдает за тем, как Чи Нам обрабатывает рану рунической магией, накрепко зашивая её синими рунами.

— Валаска… — встревоженно начинаю было я, глядя на её залитое слезами лицо.

Наши взгляды встречаются, и она горестно качает головой, будто пытаясь отмести мои страхи.

— Рана неглубокая. Дело не в том. Просто… — Зажмурившись, Валаска сдавленно всхлипывает. — Лошади. Фогель их не убил. Он их забрал!

Я вздрагиваю от вдруг пробежавшего по спине озноба.

Наши прекрасные лошади… Валаска умеет мысленно разговаривать с ними, а значит, она почувствовала их ужас, когда животных атаковали эти… существа.

Если Фогель поработил их, то кто знает, в каких чудовищ он превратит несчастных животных: сделает их непомерно длинными многоглазыми подобиями самих себя?

Я судорожно выдыхаю. Лукас размеренно подпитывается моей магией, наполняя свои линии силы.

— Где мы? — спрашиваю я Чи Нам.

Она поднимается, закончив с раной Валаски, и подходит к потухшему порталу. На горной стене теперь тускло мерцают лишь очертания волшебного перехода. Чародейка поднимает волшебную палочку, произносит заклинание и принимается вбивать в стену рунические сочетания.

— Мы в Северо-Западной пустыне Аголит, — отвечает она на языке ной, не прекращая постукивать по камню. — Добро пожаловать в мой Вонор.

Я мысленно воображаю карту обеих земель.

Северо-Западная пустыня Аголит. Это к востоку от Каледонского горного хребта.

Слишком близко к Гарднерии.

— Что такое Вонор?

Руна-переводчик, скрытая за моим ухом, не в состоянии подобрать равноценное слово на всеобщем языке.

Чи Нам загадочно улыбается.

— Вонор — это священное место ло вой.

Отвернувшись к порталу, она оглядывает руны, которые, подчиняясь заклинаниям и движениям волшебной палочки, сияют уже ярче.

— Так устроено большинство порталов — у каждого есть свой Вонор. Место, о котором никто не знает и где мы можем в одиночестве совершенствоваться так, чтобы нас никто не нашёл. Этот Вонор находится посреди пустыни и ограничен со всех сторон штормовыми облаками.

Чи Нам бросает острый взгляд на горизонт.

Там тёмные тучи сжимают край земли, освещая пространство короткими вспышками молний. От одного взгляда на них становится страшно, мрачные завесы со всех сторон кажутся непроницаемыми. Штормовая полоса выглядит из нашего кокона горной цепью, которая перемещается параллельно нам. Алая луна на небосводе сияет кровавым предупреждением.

— О Древнейший, — тихо охаю я, повернувшись к Чи Нам.

Чародейка заканчивает рунический рисунок на горе, вбивает в камень палочкой последние руны.

— Эти штормовые полосы называются ха-воор, — рассказывает Чи Нам, выпрямляясь и устремляя взгляд на далёкие грозовые облака. — Их создали ещё жилони́льские виверны и драконы после Войны миров. Они практически непроходимы. — Опершись о посох, она показывает на самую тёмную тучу. — А те облака на самом деле часть огромной сети бурь, которой накрыта пустыня. Если пролететь над ними, от удара молнии не уйти. И неважно, на какую высоту ты сможешь подняться. — Чародейка лукаво улыбается. — Преодолеть такую преграду очень трудно и гарднерийцам, и ву трин.

— Фогель пометил одного из бросившихся на нас скорпионов своим всевидящим оком, — предупреждаю я Чи Нам. — Он следил за нами. И создал множество отвлекающих рун, которые так вас удивили. Мне кажется, мы толком не понимаем, на что он способен.

— Здесь всё закрыто от любой магии и снаружи выглядит не так, как изнутри, — напряжённо произносит Чи Нам, будто бросая вызов Маркусу Фогелю. — А рунический щит над нами, — указывает она взглядом вверх, на синий купол, — используют и военные. Под такими куполами скрыты земли амазов и народов ной.

Приподняв брови, я восхищённо рассматриваю синеватый купол, вспоминая накрытый похожим образом Сайм, столицу амазов. Наш щит почти прозрачный и едва угадывается по синеватым руническим полосам, мерцающим в вышине.

— Если «снаружи здесь всё выглядит не так, как изнутри», значит, это место… под покровом другого обличья? — спрашиваю я.

Чи Нам в знак согласия склоняет голову.

— Очень точное описание. Если посмотреть на нас сверху или издали, увидишь только гору и парочку валунов. Чтобы разглядеть нас, придётся подойти очень близко.

Слова Чи Нам успокаивают, но не до конца. Мне не дают покоя мысли о том, что Фогель обязательно преодолеет все магические преграды и налетит на нас, чтобы забрать Чёрную Ведьму, дай только время.

— Фогель, возможно, выслал по всем направлениям заклинание поиска, — прикусив от боли губу, произносит Лукас. — А Эллорен сейчас без своего внутреннего щита.

— Мы слишком далеко от Гарднерии, заклинание поиска до нас не дойдёт, — парирует Чи Нам. — К тому же ни одно заклинание не пробьёт наш купол, даже усиленное во много раз.

— Откуда нам знать, на что способен Фогель, — не сдаётся Лукас. — Надо поскорее увести Эллорен ещё дальше.

Лукас с усилием бросает взгляд на портал. Очертания ворот на каменной стене стали ярче, руны без устали кружатся, собирая силу.

Взглянув на отрубленную конечность монстра, которая лежит у самой стены, я вздрагиваю.

— То есть сейчас портал снова заряжается, — спрашиваю я Чи Нам. — Чтобы отправить нас дальше, на восток?

— Всё так.

Чародейка подходит к небольшой пещере рядом с будущим порталом и постукивает волшебной палочкой по её внутренней стене.

В горе открывается дверь, сотканная из бесчисленных вращающихся синих рун, тьма пещеры освещается сапфировым сиянием.

— Этот портал направлен в земли Ной, — поясняет Чи Нам. Крошечные синие молнии собираются у кончика её волшебной палочки, впитываясь в стену. — Его притягивает парная руна в лесу Диой. Однако, чтобы зарядить портал для прохода одного мага, требуется время. А чтобы прошли четверо, ещё больше времени. Отсюда не открыть заранее подготовленный и почти полностью заряженный портал. Даже если я волью в него всю собранную в моих артефактах магию, пройдут недели, прежде чем проход откроется для всех нас отсюда и до Восточных земель.

Недели?

— Сколько именно недель? — с возрастающей тревогой спрашиваю я.

— Возможно, четыре.

В тёмных глазах Чи Нам мелькает неуверенность, которую я предпочла бы не видеть. Валаска, Лукас и чародейка мрачно переглядываются, и тревожная атмосфера сгущается. Судя по всему, друзья полагают, что за это время Фогель найдёт способ отыскать нас здесь. Похоже… мы здорово рискуем.

И наша карта вполне может быть бита.

Да какая разница? Преодолевать трудности — это же интересно!

О чём-то таком мы давным-давно говорили с Тристаном. Вспомнив о брате, по которому я так соскучилась, я безотчётно провожаю взглядом алые созвездия на востоке.

«Где вы сейчас, мои дорогие Рейф и Тристан?» — мысленно взываю я к братьям. Желание вновь увидеть их так велико, что я готова встретиться с любыми чудовищами, которых нашлёт на нас Фогель.

— Пройдусь-ка я по периметру, — объявляет Валаска, со стоном поднимаясь с земли.

В её руке сияет рунами обнажённый клинок. Осторожно оперевшись на раненую ногу, она бросает взгляд на обработанную рану, скрытую синими рунами.

— Осторожнее, вдруг умертвия встретятся, — предупреждает Чи Нам из залитой сапфировым светом пещеры, где под её руками нарисованная рунами дверь вдруг идёт волнами, открывая залитый ярким светом тоннель.

Валаска усмехается и залихватски подмигивает, перебросив меч из руки в руку.

— Новичков учи, Чилон, — отвечает она.

Чи Нам недовольным взглядом показывает, что не стоит во всеуслышание называть её «дружеским» именем. Всплеск её рунической магии отзывается в моих линиях силы. Однако чародейка тут же улыбается и глубоко вздыхает, будто приняв правила бесшабашной компании, в которую попала.

Перехватив меч покрепче, воительница подходит к защитному куполу и, поднеся к едва заметной стене руку, вспышкой синих рун открывает себе проход. Там, за прозрачными стенами, Валаска направляется по извилистой тропинке вниз по пологому каменистому холму, который с двух сторон обрывается в глубокое ущелье.

— Что такое умертвие? — спрашиваю я Чи Нам, едва сдерживаясь.

— Так называют хищников вроде призрачных летучих мышей, — хрипло отвечает Лукас. Дышит он всё ещё тяжело. — Их вывели во времена эльфийских войн. Сбить их не трудно, если не поддаваться их психическому удару.

Я с беспокойством поворачиваюсь к Лукасу, и его магическое пламя нежно тянется к моим огненным линиям. Его глаза по-прежнему затуманены болью, но магия стала значительно сильнее.

— Они кормятся страхом, — добавляет он, и в его глазах блестит вызов. — Чувствуют чужой страх. И увеличивают его во много раз. — Уголок рта Лукаса приподнимается в хитрой улыбке. — А это значит, что тебе придётся на них охотиться.

Наверное, он хочет сказать, что я должна научиться держать себя в руках, не поддаваться страху.

Да, есть над чем поразмыслить, особенно если вспомнить, сколько времени мы проведём здесь, под куполом, прежде чем отправимся дальше на восток.

«А ведь я вытеснила из моих линий магию Фогеля, — вспоминаю я, опустив взгляд на мою серую руку, которой я сжимаю зеленоватые пальцы Лукаса. — Я выгнала верховного мага, полагаясь лишь на собственные силы».

И нашла в себе храбрость.

— Всё ясно, маг Грей, — отвечаю я Лукасу. На самом деле я и правда готова встретиться с любыми испытаниями, которым решат подвергнуть меня Валаска или Чи Нам. — Я стану лучшей охотницей на мышей-умертвий!

По полностью восстановившим силу магическим линиям Лукаса пробегают весёлые искорки, заражая весельем и мои линии силы.

— Ничуть в вас не сомневаюсь, маг Грей! — церемонно, с сардонической усмешкой отвечает Лукас.

Новое имя неожиданным теплом отзывается в моей груди.

— И хищники, и погода в этой пустыне довольно опасны, — задумчиво глядя в мою сторону, сообщает Чи Нам. Шагнув из пещеры к нам с Лукасом, она продолжает, опираясь на рунический посох: — Но все они наши друзья. Они не пускают Фогеля и альфсигров в пустыню ни по земле, ни по воздуху. — Губы чародейки изгибаются в зловещей улыбке. — И они же помогут нам многому научить тебя, пока мы здесь отдыхаем в ожидании портала. Мы сделаем всё, чтобы ты смогла сражаться с нами плечом к плечу и поразила бы Фогеля вместе с его Жезлом Тьмы.

Глава 2. Убежище в пустыне

Эллорен Грей

Шестой месяц

Северо-Западная пустыня Аголит

— Я добыла нам кое-что на ужин! — объявляет Валаска, карабкаясь вверх по тропинке к нашему каменному уступу.

Её торчащие во все стороны сине-чёрные волосы мелькают среди валунов.

Прохладный ветер, долетая из пустыни, треплет мои серые локоны, и я внимательно слежу за приближением Валаски — её стройная фигура залита на склоне холма алым светом луны и звёзд.

Лукас обнимает меня за талию. Вместе с Чи Нам мы втроём сидим у пылающего в металлическом очаге костра. Рядом со мной плащ, испачканный кровью, свёрнутый в узел.

Валаска подносит снаружи к руническому куполу ладонь и открывает проход. Она несёт на плече довольно большое бревно, отмеченное потрясающей красоты синими и лиловыми рунами, а другой рукой придерживает вязанку веток.

Бросив на каменную плиту мёртвую змею и ветки, воительница принимается чистить рептилию ножом.

— Я тут огляделась, — спокойно сообщает она. От звука её уверенного голоса мне сразу становится легче. — Ни гидрен, ни умертвий. Только стайку скорпионов заметила.

— С-скорпионов? — заикаюсь я, едва не выронив кружку.

— Здесь скорпионы обычные, пустынники, — хладнокровно объясняет Валаска. — Может, ещё пообедаем ими как-нибудь.

Она хитро смотрит на меня, ожидая реакции, и я удивлённо приподнимаю брови.

— Договорились, — не моргнув глазом, отвечаю я. — Мне, пожалуйста, солёного и перчёного скорпиона.

Валаска весело усмехается.

— Вот и правильно!

— В этой пещере мы будем жить? — спрашивает Лукас чародейку, кивая на залитый сапфировым сиянием вход.

— Да, юный маг. — В голосе Чи Нам звучит дружеский вызов.

Чародейка медленно прихлёбывает чай.

— Добро пожаловать в Сопротивление, маг Грей, — салютует Лукасу Валаска, разделывая змею. — Или ты ожидал увидеть шикарные поместья, как в Валгарде?

Лукас сдержанно улыбается.

— Не ожидал. Но вот от бокала иссанийского вина я бы сейчас не отказался.

Чуть изменив позу, он морщится от боли. Руническая повязка, которую наложила на его рану Чи Нам, горит синей полосой на груди и плече Лукаса. Судя по огненным линиям Лукаса, которые я чувствую, как свои, его боль не отступает.

Валаска достаёт из кармана флягу и передаёт её Лукасу. Она тоже заметила промелькнувшую в его глазах боль и теперь смотрит на него сочувственно.

— Есть тираг, — сообщает она.

Лукас благодарно кивает и, приняв флягу, откручивает пробку. Потом он подносит горлышко ко рту и делает довольно большой глоток для гарднерийца, который совсем недавно уверял, что употребляет алкоголь в исключительных случаях.

Я осматриваю его рану, и Лукас прерывисто вздыхает. Края раны сошлись чисто, грудь и плечо выглядят гораздо лучше, чем совсем недавно. В глаза бросается игра мышц на его обнажённой груди и крепкие мускулы плеч. Во мне поднимается волна жара, не охватывая магические линии, а сама по себе, где-то внутри, и я смущённо опускаю глаза. Разве можно вот так рассматривать раненого?! Однако Лукас поглядывает на меня с хитринкой и по-доброму насмешливо, будто читает мои мысли. Не обращая внимания на боль, он намеренно посылает мне горячий огненный поток, и я, чувствуя, как алеют щёки, ещё ниже опускаю голову.

— Тебе нельзя, — едва слышно шепчу я. — Ты должен беречь огненную магию, чтобы поскорее зажила рана.

Лукас лишь окидывает меня страстным взглядом и снова прикладывается к фляжке с тирагом.

Мне не по себе рядом с ним, но при этом хочется его обнять, и я протягиваю ладони к нашему очагу, в который раз с удивлением рассматривая мои новые серые руки.

Обернувшись, я вижу, как Лукас заметно морщится от боли. Он снова пьёт тираг, и бурная огненная магия вокруг раны постепенно тает.

Валаска укладывает над очагом нанизанное на очищенные ветки мясо, в огонь падают блестящие капли жира — пламя шипит и фыркает.

Вдали звучным эхом разносится крик совы.

Спустя некоторое время Валаска подаёт мне палочку с кусками мяса.

— Приятного аппетита, гарднерийка, — говорит она, весело поблёскивая глазами. — Ужин не кусается. Теперь-то уж точно.

Должна признать, что пахнет очень вкусно. Я осторожно кусаю и не могу скрыть удовольствия. Мясо сочное и аппетитное, нечто среднее между курятиной и белой рыбой.

— Очень… вкусно, — благодарно киваю я.

Лукас тоже смотрит на меня с улыбкой. Склоняясь ко мне, он выпускает в мою сторону бурный поток горячего пламени, видимо, под воздействием только что выпитого тирага.

От страстного жара у меня всё плывёт перед глазами, и я с трудом сдерживаю дыхание, чтобы не выдать себя. Чи Нам разливает по кружкам горячий чай.

— Ты что, пьян? — спрашиваю я Лукаса.

— Может быть, совсем чуть-чуть, — отвечает он. — Болит уже не так сильно.

— Ты посылаешь мне огонь такими волнами…

Его губы изгибаются в улыбке.

— Это та самая магия, которую я недавно вытянул из тебя.

— Похоже, ты почти здоров, — удивлённо ахаю я.

Лукас тихо смеётся и пылко оглядывает меня с ног до головы.

— Тебе неприятен мой волшебный огонь? — вдруг посерьёзнев, спрашивает он. — Просто я не уверен, что смогу сдержать эти порывы.

Надо подумать. В конце концов, я ни разу не была рядом с Лукасом, когда он вот так расслабился.

— Нет, — наконец отвечаю я. — Я рада, что тебе уже не так больно.

— Ты спасла мне жизнь, — вдруг очень серьёзно произносит он.

Коснувшись кончиками пальцев бугристого шрама на внутренней стороне запястья, который остался после нападения икарита в Валгарде и до сих пор заметен даже под новой личиной, я улыбаюсь в ответ.

— С меня давно причиталось.

Лукас тепло улыбается и отхлёбывает из фляги. Чи Нам и Валаска принимаются подробно обсуждать организацию ночного караула и пароль на выход за пределы рунического купола.

Я задумчиво оглядываю каменные арки вдали, медленно прихлёбывая горячий горьковатый чай Чи Нам из округлой кружки без ручки с изображением дракона. Пустыня залита призрачным алым светом, звёзды рассыпались по небу, будто бесчисленные яркие рубины. Только здесь, в этой пустыне, луна и звёзды так странно меняют цвет. На линии горизонта по-прежнему бушуют страшные грозы, сверкают молнии, темнеют тучи, вытянувшись ужасными змеями.

Валаска подбрасывает в огонь дрова, в костре потрескивают змеиные шкурки.

— Вы с Валаской научите меня охотиться на питонов? — спрашиваю я Лукаса и заворожённо наблюдаю за игрой алых отсветов на его прекрасном лице.

Он отвечает мне ленивой улыбкой, его взгляд явно затуманен алкоголем.

— Эллорен, ты сможешь разрушать до основания целые города. Полагаю, что и с парочкой змей ты как-нибудь справишься.

«Разрушать до основания города…»

Я понимаю, что это метафора, но меня вдруг охватывает ужас, стоит вообразить возможное будущее буквально. Как же я устала от этих мыслей! Прислонившись к здоровому плечу Лукаса, я чувствую, как он притягивает меня ближе, касается щекой моих волос и вдруг, повернув голову, нежно целует меня в затылок, отчего по моим огненным линиям проносится новый поток огня.

Когда мы оставались одни, Лукас ничего не стеснялся, но вот так, на людях, он всегда был сдержан. Потому-то теперь у меня так горят щёки, хотя в то же время мне очень приятны его ласки.

— Хочешь тирага? — вдруг весело предлагает он, протягивая мне флягу Валаски.

— Тебе нужнее, — с улыбкой отказываюсь я, хотя и не прочь глотнуть горячительного.

В глубине души я бы с удовольствием заглушила вечное горе алкоголем, позабыла бы хоть на время о страхе перед будущим и о жутких событиях этого вечера. Мне бы очень хотелось забыть о зловещей тьме, которая готова уничтожить меня и всё, что мне дорого. И ещё я бы с радостью стёрла из памяти, как Лукас чуть не погиб сегодня, а я безумно испугалась за его жизнь.

Однако сейчас мне очень важно сохранить голову ясной, особенно потому, что Лукас ранен и всё сильнее пьянеет.

— Как ты думаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы научиться использовать Белый Жезл? — спрашиваю я.

Лукас задумчиво вздыхает.

— Сложно сказать. — Он смотрит на меня затуманенными глазами, а я не могу отвести взгляда от нежного изгиба его рта, от мерцающих изумрудной пылью губ. — Я учился работать с волшебной палочкой с раннего детства, — сообщает он. — Магия стихий — дело сложное, так просто она не даётся. А ставить защиту труднее всего. Но мы с тобой выйдем из купола завтра утром и начнём с самого начала.

— И ещё мы договоримся, как смешать наши магии, чтобы защитить Эллорен как можно надёжнее, — говорит Чи Нам, оглядывая Лукаса и Валаску. Её лицо кажется особенно решительным в отблесках костра. — На нас будут брошены силы всех земель, — продолжает она. — Нам недостаточно обладать смертоносным оружием, мы должны быть на шаг впереди любого противника и знать их магию лучше, чем они сами.

— У меня уже есть некоторое преимущество, — хвастливо замечает Валаска, покачивая в ладонях кружку с чаем. Воительница удобно устроилась, опираясь локтями о колени, она смотрит в огонь. — Мой народ давно связывает в общую сеть все рунические системы. Наши боги не против смешения магий. И потому амазы сильнее. Мы в Амазакаране ценим все народы и все магии.

Лукас со смехом приподнимает брови, бросая на Валаску хитрый взгляд.

— Ну да, до определённой степени.

Она пожимает плечами.

— Хорошо, до определённой степени. Мужчин мы не считаем.

Лукас улыбается ещё шире.

— Маленькая такая погрешность. Мир без мужчин.

Валаска раздражённо закатывает глаза.

— Но я-то здесь! И не убила тебя. — Она вдруг по-кошачьи загадочно ухмыляется. — Во всяком случае пока.

— Понятно, — кивает Лукас.

— Она что, действительно могла бы убить тебя? — ошеломлённо спрашиваю я Лукаса.

Он переглядывается с Валаской. Гарднериец и воительница амазов долго и пристально смотрят друг на друга, будто оценивая. На предплечьях, поясе и на груди Валаски поблёскивают рунические клинки. Лукас поворачивается ко мне и кивает.

— Скорее всего, могла бы. С нами у костра глава королевской гвардии. На такой пост просто так не назначают. Валаска наверняка способна отразить любое из моих заклинаний.

— А ты попробуй заколоть меня мечом, — предлагает Валаска.

— Это вряд ли, — фыркает Лукас.

— Тут ты прав, — усмехается Валаска.

Наградив воительницу не самым добрым взглядом, Лукас, морщась, снова тянется к фляжке.

— Рана болит? — спрашиваю я Лукаса, пока Валаска и Чи Нам пускаются в обсуждение способов объединения разных магических систем.

— Уже не так сильно, — отвечает он, отпив ещё немного и глядя на меня очень серьёзно. На его губах мелькает улыбка. — Мне лучше с каждой минутой. — Медленно скользя по мне взглядом, он ласкает невидимой магией мои земные линии силы. — Тебе идёт серый цвет… Ты очень красивая, — гортанно выговаривает он. — Ты как облако, как подступающая гроза. — Судя по полыхнувшей в его взгляде страсти, последнее сравнение ему особенно нравится. — И ты меня затягиваешь в бездну!

Как удивительно этот новый, свободный от условностей Лукас выражает свои чувства! Он вдруг принимается ласково поглаживать меня по талии. Валаска из-за костра бросает на меня многозначительный взгляд.

— Ты когда-нибудь пил столько? — спрашиваю я Лукаса, глядя ему в глаза и ощущая на своей спине его музыкальные пальцы.

— Нет, — отвечает он. — Но мне никогда не бывало так больно. — Его взгляд меняется, обжигая меня вспышкой пламени. — А ещё я никогда ничего так сильно не желал.

Смущённо выдохнув, я чувствую себя окутанной теплом его взгляда. Воздух между нами искрит от напряжения.

— Чего же ты хочешь? — растерянно спрашиваю я, хотя и догадываюсь, что услышу в ответ.

Улыбка Лукаса меркнет.

— Тебя.

Его глаза тоскливо мерцают. А Чи Нам и Валаска совсем рядом, не произносят ни слова и старательно отводят глаза, хотя и прислушиваются к нашему разговору.

— А не поспать ли нам пару часов? — предлагает Чи Нам и встаёт, опираясь на рунический посох. — Мы с Валаской по очереди постоим на часах, но вы не беспокойтесь. Сегодня мы очень хорошо защищены.

Чародейка вынимает из ножен волшебную палочку и направляет её в едва видимый купол.

Синие руны вспыхивают ярче, и нас заливает мерцающее марево. Руны медленно кружатся, посылая сквозь меня резкий поток незнакомой магии.

Чи Нам опускает волшебную палочку, и купол, мелькнув на прощание, растворяется в темноте. Видимыми остаются лишь несколько рун, парящих в воздухе.

— Этими рунами защищён Вивернгард, — говорит Чи Нам на языке ной. — Отдыхайте. Здесь мы в безопасности. — Указав на меня концом рунического посоха, чародейка добавляет: — Завтра начнётся твоя учёба.

Лукас протягивает Валаске фляжку с тирагом, и она берёт её в руки. Покачав, переворачивает, показывая, что не осталось ни капли тирага. На её губах мелькает загадочная улыбка.

— Сладких снов, маг Грей! Спасибо, что спасли сегодня наши шкуры.

— Полагаю, мы все внесли свою лепту, — отвечает Лукас на языке ной.

Валаска усмехается и, бросив на Лукаса озорной взгляд, засыпает костёр песком. Наш каменный уступ погружается в темноту, которую рассеивают лишь мерцание рун на посохе Чи Нам, луна, звёзды и несколько рун в вышине. Из пустыни веет холодом. Прохладный ветер охватывает меня, однако настойчивый огонь Лукаса согревает меня изнутри, растекаясь по магическим линиям.

Я смотрю на серую кожу рук, на тёмные ногти, которые кажутся синими в призрачном свете рун. Как всё-таки непривычно видеть себя в другой коже, лишённой обычного зеленоватого мерцания.

Встав, я протягиваю Лукасу руку, однако он поднимается сам. Сжимает кулак и, с облегчением выдохнув, осторожно сгибает и разгибает раненую руку, проверяя, сможет ли размахнуться. Сплетение рун на груди и плече светится уже слабее, а края широкой раны на груди чудом соединились, почти превратившись в шрам.

Следом за Чи Нам и Валаской мы идём к пещере — я впереди, Лукас за мной.

Оглянувшись, я ловлю его устремлённый на меня взгляд, и его огонь с новой силой вспыхивает в моих линиях силы. Меня охватывает странное волнение, смешанное с глубокой благодарностью, — сегодня Лукас рисковал ради нас жизнью.

Как только мы вступаем в пещеру, горный Вонор, который устроила Чи Нам, нас окутывают сапфировые отблески рун и приятное тепло. И свет, и жар исходят от довольно крупных хрустальных шаров, покачивающихся на железных крюках, вставленных в стены. Внутри каждого шара вращаются яркие руны ной. Изнутри пещера оказывается округлым залом, в котором одновременно помещаются библиотека, кухня и оружейная комната. Книжные полки в стенах, заполненные книгами на нескольких языках, соседствуют с покрытым рунами оружием и огромной картой с изображением континента всех земель.

Кроме шаров на стенах, пещеру освещают и отдельные руны, некоторые нарисованы на стенах, другие парят в воздухе и окружают дверной проём. Кроме синих рун ной, есть здесь и алые руны амазов и несколько изумрудных рун. Кажется, это магия смарагдальфаров, похожую руну начертила на моём животе Сейдж.

— Эта пещера закрыта магией от демонов? — спрашиваю я Чи Нам, указывая на изумрудную руну.

Чи Нам с одобрительной улыбкой кивает:

— Молодец, у тебя острый глаз. И хорошая память. Тебе придётся выучить разные рунические системы, и тогда мы покажем тебе, как с помощью волшебной палочки правильно использовать смешанную магию.

Следом за Чи Нам мы проходим в закрытую чёрным занавесом дверь, а потом по узкому каменному коридору в маленькую библиотеку идём мимо небольшой оружейной.

У следующего дверного проёма, закрытого очередным чёрным руническим занавесом, Чи Нам, помедлив, откидывает ткань, открывая спальню: каменный пол застлан округлым ковром переливчато-синего цвета. У стены скатаны спальные мешки и лежит несколько квадратных подушек в вышитых наволочках. Одна постель уже разобрана на ковре.

— Выбирайте постели, — предлагает Чи Нам. — Вал, — обращается она к Валаске, — если хочешь, спи у меня. — Обернувшись к нам с Лукасом, чародейка указывает вдаль по узкому коридору. — Там у меня особая комната для медитаций. — Задумчиво оглядев Лукаса, будто пытаясь оценить, в каких мы с ним отношениях, она продолжает: — Лукас, ты оставайся здесь, в спальне, а ты, Эллорен, выбирай, где будешь спать — здесь или с нами.

Мои щёки вспыхивают в полутьме пещеры. Вот и Чи Нам признала, что мы с Лукасом теперь связаны по-настоящему.

И я — маг Эллорен Грей.

Мне в который раз становится ясно, что мы с Лукасом связаны очень крепко, отчего в душе поднимается целый вихрь противоречивых чувств.

Лукас пристально смотрит на меня. И хотя по его лицу ничего не прочесть, его магия очень откровенна. Огненный поток льётся свободно, без малейшего контроля, которым обычно скован, а сегодня всё иначе — скорее всего из-за тирага. Пламя беспрепятственно течёт по его линиям силы и обжигает мои.

Приглашение высказано совершенно ясно.

Мысли у меня путаются от пылких магических ласк, но я всё же довольно спокойно беру с пола два свёрнутых спальных мешка и две подушки, прежде чем Лукас успевает помочь.

— Спасибо… большое спасибо, — сбивчиво благодарю я Чи Нам, медленно заливаясь краской. — В комнате для медитаций нам будет очень удобно.

Валаска весело усмехается и многозначительно подмигивает мне, расстилая себе постель. Чи Нам молча кивает нам и, оглядев напоследок Лукаса, уходит в караул.

Прижимая к груди спальные мешки, я иду вперёд по узкому коридору. Лукас тихо идёт за мной, неотступно лаская меня невидимым пламенем. Сквозь ещё один чёрный занавес с рунами мы проходим в тускло освещённую комнату для медитаций.

Здесь, в отличие от других помещений в пещере, на стенах и в воздухе не синеют руны. Свет исходит от единственной рунической лампы.

У каменной стены расположен низкий алтарь, на котором стоит серебряная жаровня для благовоний и небольшая статуэтка слоновой кости — дракон с белыми птицами. Мне сразу же вспоминается малыш Раззор. Возле фигурки дракона лежат, по-видимому, священные молитвы земли Ной, на чёрных лоскутках гладкой кожи вытеснено изображение богини Во и множество разноцветных колокольчиков.

— Давай я возьму что-нибудь, Эллорен, — тихо предлагает Лукас, протягивая руку.

На его губах играет загадочная улыбка, сбивая меня с мысли.

Дрожащими руками я передаю Лукасу спальный мешок и подушку, всем телом ощущая его пылкий взгляд и жар магических линий.

Лукас раскатывает спальный мешок взмахом волшебной палочки. Лениво опустившись на постель, он не сводит с меня взгляда.

Я же расстилаю одеяло и укладываю подушку у противоположной стены, откуда до Лукаса не дотянуться, всё сильнее заливаясь краской под настойчивым огненным потоком, который не выпускает мои линии силы.

— Располагаешься на почтительном расстоянии? — усмехается он.

Я смущённо сглатываю подступивший к горлу ком. Отрешиться от присутствия Лукаса невозможно, его великолепное мускулистое тело призывно мерцает изумрудной пылью в сапфировом свете рунического фонаря. Мне едва удаётся сдерживать огненную магию моих линий силы, чтобы не ответить на его настойчивый призыв.

Лукас освобождается от пристёгнутых к поясу и голеням коротких клинков и кладёт две волшебные палочки рядом с подушкой. Растянувшись на одеяле, он поворачивает ко мне голову — в его пристальном взгляде отражается внутренний огонь.

Вернув себе контроль над магией, Лукас посылает мне язычок пламени — медленный, зовущий. Огонёк ласкает меня, но гораздо увереннее, чем прежде. Бросив смущённый взгляд на занавешенный дверной проём, я неуверенно сжимаюсь — лицо предательски пышет жаром, а по шее бегут мурашки.

Лукас отзывает ласковое пламя и с улыбкой следит за мной.

Бесконечное мгновение мы лежим беззвучно, тишину прерывает лишь моё неровное дыхание, и кажется, будто воздух между нами наполняется невидимым обжигающим пламенем.

В отчаянном порыве смелости я бросаю Лукасу свою невидимую линию огня.

Он с улыбкой подхватывает её и тянет к себе, отвечая тонким потоком магии, нежно поглаживая мои линии силы и всё тело с такой безудержной страстью, что я с трудом сдерживаю неровное дыхание.

Всё моё тело пульсирует, налитое жаром, наслаждение захватывает меня целиком. Теперь уже мы оба дышим глубоко и страстно, когда земные линии Лукаса нащупывают мои, выпуская всё новые тонкие невидимые ветви. Я выбрасываю к нему ещё одну тонкую огненную линию и отправляю по ней жаркий язычок пламени, охватывая всё тело Лукаса. В ответ, взглянув на меня с нескрываемым вожделением, он зажигает со своей стороны целый каскад огней, прожигая магическим огнём мои линии силы.

Мы лежим неподвижно, лаская магические линии огня и земли друг друга с нарастающей чувственностью, и вдруг, вздрогнув, Лукас поворачивается ко мне с таким яростным желанием во взгляде, что я понимаю: его не переубедить напоминанием о соседях неподалёку.

Он настойчиво протягивает ко мне руку:

— Иди сюда.

В его тоне ничто не напоминает нежную просьбу. Это приказ, подогретый всепоглощающим желанием, которое кажется мне одновременно и обольстительным, и пугающим.

— Нет, Лукас… услышат… — бросив взгляд на чёрный занавес, отнекиваюсь я.

С полуулыбкой и неистовым желанием во взгляде, он снова протягивает ко мне руку:

— Тогда пойдём куда-нибудь.

И снова в его голосе приказ. И пылкое безрассудное желание.

— Ты ранен, — напоминаю я, тая под его огненным взглядом.

— Плечо побаливает, — признаёт он, и в его глазах сверкают озорные искорки, — всё остальное у меня в порядке.

На мгновение мне хочется забыть обо всём. Отдаться безумной страсти и позволить Лукасу увести меня куда угодно. Будто ощутив мои колебания, Лукас настойчивее протягивает мне руку, отбросив всякую осторожность. И всё же он слишком напряжён и полон неистового желания, и тираг всё ещё владеет им… и я не принимаю его руку.

По лицу Лукаса пробегает тень недовольства, он сжимает протянутую ко мне руку в кулак, с глубоким вдохом убирая её. Его бушующий магический огонь охватывает мои линии, и, когда наши взгляды встречаются, я вижу в глазах Лукаса такой невероятный голод, что теряю дар речи.

— Никогда в жизни я ничего и никого не желал так, как тебя, — низким, страстным голосом произносит он.

И я понимаю, что сейчас он говорит не только о сегодняшней ночи. Не о том, как он желает обнять меня сию минуту. Лукас имеет в виду нечто большее.

Его чувства и неприкрытая страсть не могут оставить меня безучастной, и я показываю на свою руку, где под серой кожей скрыты мои линии обручения.

— Мы связаны навсегда. Я твоя.

Его огонь взвивается невидимым яростным пламенем, и Лукас отворачивается.

— Нет, Эллорен, — с болью произносит он, — ты не моя.

Он молча смотрит в потолок, и его огненный поток уходит из моих магических линий. Я остаюсь один на один с пещерным холодом и пронзившим моё сердце горем.

Лукас прав. Он много для меня значит. И стал значить ещё больше за очень короткое время. Во многих смыслах. Прошлой ночью я отдалась ему без оглядки, сдаваясь нашему безудержному взаимному влечению и тяге слиться с идеальными магическими линиями. Я так хотела прогнать горе, поселившееся глубоко в моей душе, и полюбить Лукаса в ответ всем сердцем.

И пусть он ни разу не сказал мне ни слова любви, я чувствую её в магическом пламени его огненных линий — невероятно сильную, жарко пылающую и неделимую.

Однако в ответ я могу дать ему лишь небольшую часть моего сердца, потому что всё остальное разбито после смерти Айвена и, возможно, потеряно навсегда. И я знаю, что Лукас это чувствует.

Я долго лежу в темноте, запутавшись в своих чувствах, а перед глазами у меня неотступно маячит бледно-зелёный глаз Фогеля, преследующий нас, пока наконец я не проваливаюсь в сон без сновидений.

Глава 3. Деревья пустыни

Эллорен Грей

Шестой месяц

Северо-Западная пустыня Аголит

Я просыпаюсь мгновенно, не соображая в первые секунды, где нахожусь. Я в пещере. Мысли кружатся, возвращаясь к вчерашнему дню. У стены — алтарь Чи Нам с маленькой статуей богини Во в образе дракона, рядом со мной аккуратно сложена военная форма чародеев земли Ной, а на ней — чёрный кожаный пояс с кобурой для оружия.

Взгляд натыкается на аккуратно скатанный спальный мешок Лукаса.

Опустив глаза, я оглядываю заляпанную кровью одежду эльфхолленов, в которой спала всю ночь. И мою серую, как небо перед грозой, кожу.

Тогда-то и возвращаются воспоминания: война, атака скорпионов, наваждение Фогеля, наш побег сквозь портал, страстные слова Лукаса и его безудержный огонь.

И моя неспособность всем сердцем ответить на его чувства.

Остро ощущая отсутствие Лукаса, я поднимаюсь, решая найти его как можно скорее, — этого требует даже вихрь эмоций, захвативших мои незакрытые щитом магические линии.

Заметив своё отражение в серебряном колокольчике для медитаций, который висит на стене, я невольно тихо вскрикиваю от удивления. Я будто ожившая буря: серые локоны спутаны, серебристые глаза и ресницы сияют, кожа у меня теперь цвета грозовой тучи, а губы ещё темнее.

Удлинённые уши изгибаются, как два полумесяца.

Сбросив одежду эльфхолленов, я натягиваю традиционную униформу чародеек земли Ной, сапоги и пояс с перевязью и решаюсь коснуться рукоятки Белого Жезла правой рукой — спиральная рукоятка не отзывается во мне огненным всплеском силы. Мимоходом удивившись загадочным намерениям Жезла, я вставляю его в ножны на поясе и оглядываю сапфировые руны, которыми вышита по нижнему краю моя новая форма.

Ну вот. Пришло время становиться в строй.

Встретиться с судьбой лицом к лицу.

Сегодня.

Прямо сейчас я подчиню себе магию, которая горит во мне.

Думая о Фогеле, который тянет свои чёрные щупальца ко мне и набрасывает паутину тёмной магии на весь свет, я сворачиваю спальный мешок и решительно направляюсь по каменным коридорам через спальню Чи Нам в главную комнату пещер Вонор.

Сквозь открытый вход в главную пещеру виднеется лиловая полоса предрассветного неба и доносится голос Лукаса — он разговаривает с кем-то на языке ной.

Выглянув наружу, я вижу Лукаса вместе с Чи Нам и Валаской у низкого круглого стола, который они, видимо, вытащили из кухни. Перед ними мерцает рунический фонарь. В очаге снова пылает огонь, потрескивают дрова. В воздухе веет прохладой, а небо окрашено сонным тёмно-лиловым в противоположность тускнеющим алым звёздам.

Мундир ву трин на Лукасе не застёгнут, и мой взгляд свободно бродит по его груди и животу, отмеченными новыми сияющими рунами ной и алыми рунами амазов. Лукас склонился над листками с убористым текстом, где среди рун встречаются запутанные диаграммы. Он явно погружён в беседу с Валаской — они по очереди указывают на разные строки в текстах, а Чи Нам тем временем молча прихлёбывает из кружки горячий чай. Посох чародейки стоит рядом, на нём светятся руны всех цветов: и изумрудные руны смарагдальфаров, и алые руны амазов, и золотистые ишкартанские, перевитые с сапфировыми рунами ной.

На столе, на листках бумаги лежит несколько волшебных палочек из разных видов древесины. Я чувствую их силу даже от пещеры, пальцы так и чешутся схватить любой из этих незнакомых Жезлов.

Ощутив моё присутствие, Лукас поднимает голову. Наши взгляды встречаются.

Его влажные после мытья волосы топорщатся, рана на обнажённой груди почти зажила — остался лишь тонкий красный шрам. Моё невидимое пламя приветственно вспыхивает.

Жаркий огонь лишь на мгновение согревает нас, и пламя Лукаса почти сразу отступает, отдавая силы лечению израненного тела.

Выходя на свет из пещеры, я отчётливо ощущаю сдержанность, с какой Лукас встречает меня, и особенно трудно видеть его холодность после вчерашней ночи, когда я узнала, какие сильные чувства испытывает он ко мне. Мне тяжело и грустно знать, отчего он вот так отстраняется.

Однако по сравнению с тем, что всех нас ждёт, наши сложности — детские игрушки. Сегодня нам предстоит оставить наши запутанные чувства в стороне и сосредоточиться на предстоящей битве.

— Я готова, — сообщаю я всем, не отрывая взгляда от Лукаса. — Научи меня правильно работать с волшебной палочкой.

— Расслабь руку. — Низкий голос Лукаса нежно звучит в моих ушах, а сам он медленно проводит по моему большому пальцу, сжимающему волшебную палочку. — Ты же не собираешься его расплющить. Представь, что держишь скрипичный смычок.

Лукас обнимает меня за талию, притягивая ближе, а его тонкие пальцы пианиста ложатся поверх моих, стиснувших Жезл. Мои огненные линии стремятся к его магии, в ответ на нежность Лукаса во мне вспыхивают тёплые искорки, отчего я теряюсь.

Он так близко, и его магия, пусть и под суровым контролем, совсем рядом. Лукас оставил мои магические линии без щита, отчего мне лишь сложнее не поддаться его притяжению.

Он всё чувствует, я знаю. Его рука горит так же, как моя.

Чуть расслабив пальцы под нежной ладонью Лукаса, я с готовностью ожидаю, когда он направит сквозь меня огненную магию, показывая, как зажечь свечу.

Сосредоточенно свожу брови на переносице и пристально разглядываю предрассветную пустыню, которая расстилается перед нами, а магическая волна уже подрагивает у моих ног и стремится вверх, по линиям силы, прямо к деревянной рукоятке зажатого в руке Жезла.

По словам Лукаса, эта волшебная палочка вырезана из ветви толокнянки с особым красноватым отливом. Древесина будто окрашена каплями крови, красным отсвечивают и пески до самого горизонта, и округлые листочки густого сливового цвета, полыхающие на восходящем солнце. Неподалёку от редкой рощицы толокнянок возвышаются три полосатых баобаба с тёмными, будто набухшими, налитыми водой стволами. По другую сторону от нас чёрные финиковые пальмы извиваются под одной из многочисленных скоплений каменных арок из красного камня, среди финиковых деревьев виднеются золотистые юкки. Среди живых стволов мелькают и сухие, почерневшие остатки деревьев.

Очень тихо. От деревьев не доносится ни звука, в воздухе не ощущается ни капли враждебности.

По спине у меня пробегает озноб.

Потому что я знаю: они наблюдают за мной.

— Волшебная палочка очень похожа на музыкальный инструмент, — говорит Лукас, не обращая внимания на взаимное притяжение наших магических линий. — А магия — это музыка.

— Музыка, которая может разрушить города? — оглянувшись на него, спрашиваю я.

Уголок его рта чуть вздрагивает в полуулыбке.

— Пусть так. Ты играешь на скрипке, знаешь, как рождается музыка. А значит, интуитивно понимаешь, о чём я говорю.

Старательно не поддаваясь чувственному притяжению Лукаса, я, прищурившись, рассматриваю пейзаж. Лучи поднимающегося над горизонтом солнца окутывают пески нежно-розовым, выходя из-за полосы чёрных туч.

По тёмным грозовым облакам неустанно сверкают серебристые молнии.

— Я готова, — напряжённо сообщаю я.

— Хорошо, — обольстительно рокочет Лукас, будто вознамеревшись не дать мне сосредоточиться. — Произноси заклинание.

От неожиданности я вздрагиваю, как от резкого удара.

Отчаянно тряся головой, я поворачиваюсь к Лукасу.

— Ты сказал, что направишь свою магию сквозь мою руку, — настойчиво напоминаю я. — Мне нельзя выпускать на свободу огненную силу. Это опасно.

— Я справлюсь с твоей магией, — хладнокровно парирует Лукас.

— Нет! — Высвободившись из его объятий, я шагаю в сторону и поворачиваюсь к нему лицом. — Если ты хочешь, чтобы я это сделала, вам троим нужно отойти от меня подальше и спрятаться за щитом.

Лукас недоверчиво хмыкает.

— Эллорен, в прошлый раз твои способности проверяли с настоящим Жезлом, сейчас у тебя в руках простенькая волшебная палочка, едва обработанная ветка дерева. Кроме того… — Понизив голос, он многозначительно меня оглядывает. — Я прекрасно себе представляю, на что способна твоя магия.

Не двигаясь с места, я качаю головой. Перед глазами встают огненные потоки. Целая река огня, которую я вызвала.

— Нет! — отчаянно протестую я. — Ты даже не представляешь, что может произойти, Лукас!

Чи Нам вмешивается в наш разговор с того места, откуда они с Валаской наблюдают за нами.

— Она права. Если ты хочешь, чтобы Эллорен действовала собственными силами, отойди от неё, и мы поставим общий щит. Я видела, на что она способна.

— Похоже, бабушка по сравнению с Эллорен малое дитя, — улыбается Валаска. — Так что на твоём месте я бы не рисковала.

Подмигнув, Валаска салютует мне фляжкой с водой.

Задумчиво взглянув на Валаску, Лукас мимолётно улыбается мне и уходит к Чи Нам, которая стоит, опираясь на рунический посох, и Валаске, взгромоздившейся на красный валун у подножия огромной каменной арки. Воительница усмехается, приподняв уголки рта, её острые глаза выжидательно прищурены.

Чи Нам бьёт посохом в песок, и тонкая сеть синих рун накрывает всех троих высоким куполом. Лукас достаёт волшебную палочку и посылает сквозь паутину синих рун изумрудную молнию. Валаска, обнажив рунический клинок, лениво касается им щита, и вся конструкция вспыхивает алым.

С неизменной грацией Лукас приваливается к камню, на котором сидит Валаска, и пристально смотрит на меня.

— Вы уверены, что щит сработает? — нервно спрашиваю я Чи Нам, вдруг вспомнив, как долго чародейки ву трин возводили защитный купол в пустыне в прошлый раз, прячась от разрушительного огня моей магии.

Опершись о посох, Чи Нам кивает.

— На нас троих приходится больше магии.

С усилием проглотив ком в горле, я разворачиваюсь к огромной алой пустыне, раскинувшейся передо мной. Солнце поднимается, уходя всё дальше от грозовых облаков, жара нарастает.

Отбросив страх, я стискиваю зубы, поднимаю волшебную палочку и начинаю проговаривать заклинание зажжённой свечи.

Из-под земли под моими ногами рвётся ко мне поток силы, проникает в меня сквозь ступни, поднимается выше, щекоча магические линии быстрым потоком.

Внезапно вся сила пробивается в мою правую, держащую волшебную палочку руку, будто летящая стрела, и рикошетит обратно.

Моя огненная магия жарко вспыхивает, и я растерянно распахиваю глаза от невероятного ощущения: все мои линии силы болезненно изгибаются внутри, подчиняясь безжалостной силе, от удара которой в лёгких не остаётся ни глотка воздуха. Магические линии сжимаются, и я складываюсь пополам, опускаюсь на колени, как будто сбитая с ног стремительной и точной атакой. Я чувствую, откуда пришло нападение!

От деревьев в пустыне.

Хватая ртом воздух, я слышу, как Лукас зовёт меня, но не могу пошевелиться. А моя магия бурным потоком возвращается от волшебной палочки и вливается обратно в мои линии силы, связанные в тугой узел в самой середине моего тела. Разгоревшись во мне, невыносимо жаркое пламя выплёскивается наружу, с яростью накрывая мир огненными языками.

Я отчаянно зову Лукаса, но огонь обжигает меня, застилает глаза золотисто-алой пеленой. Весь мир окутывает пламя.

Сквозь рёв огня я слышу, как Лукас выкрикивает какое-то непонятное заклинание, и тут же порыв ветра сбивает меня на землю, не давая разгореться пламени. В горячий воздух надо мной поднимаются струйки чёрного дыма.

Лукас падает рядом со мной на колени и крепко обнимает за плечи. За ним по пятам спешат Чи Нам и Валаска. Многослойный рунический щит сброшен, Лукас коротко взмахивает волшебной палочкой и произносит короткие заклинания, расчищая воздух порывами ветра.

— Эллорен, — с яростной настойчивостью зовёт он меня.

Пожалуй, таким встревоженным я его ещё не видела. Он едва сдерживается, пока я кашляю перед ним, пытаясь вдохнуть.

Опомнившись, я лихорадочно верчу головой.

Вокруг всё в порядке. Лукас, Чи Нам и Валаска не пострадали. И все они смотрят на меня, буквально разинув рты.

— Что произошло? — задыхаясь, спрашиваю я. В горле першит от дыма. — Всё было в огне…

— Ты вспыхнула, — поясняет Валаска. — Очень жарким пламенем.

— Ты взорвалась, — подтверждает Чи Нам.

Бросив короткий взгляд на деревья, я с пронзительной ясностью понимаю, что случилось.

— Это всё они, — киваю я на редкие деревца, и ярость пускает в моей душе глубокие корни. — Они считали мои магические линии. Давно начали. Не одну неделю меня выслеживали. И наконец всё поняли. Деревья заставили меня обратить магию внутрь, на саму себя, отбросив её от волшебной палочки. Они намеренно дожидались удобного случая, и вот воспользовались!

В глазах Лукаса я читаю ужасное подтверждение моей догадке.

Прищурившись, он оборачивается к деревьям, явно потрясённый случившимся.

— Ты хочешь сказать, что они проникли в твои магические линии?

— Я хочу сказать, что они пытались меня убить! — с нескрываемой яростью кричу я. — И жива я только потому…

И тогда я понимаю, почему же я жива… А потому что Айвен поцеловал меня, и с тех пор я не горю в огне.

Прерывисто выдохнув, я разминаю правую руку и, собравшись с силами, снова поднимаю глаза на Лукаса.

— Я выжила, потому что в моих огненных линиях есть драконье пламя, и меня просто нельзя сжечь.

Лукас выбрасывает в мою сторону короткий, завистливый завиток пламени и тут же отзывает его обратно.

— Позволь мне их прочесть, — просит Лукас. — Дай мне прочесть твои магические линии.

Я киваю, понимая, что сейчас будет. Лукас крепче обнимает меня, притягивает к себе и накрывает мои губы своими. Его огонь врывается в меня, ветви его земной магии вьются по моим мучительно завязанным узлами линиям. Всё не так, все мои линии силы перепутаны и ведут не туда.

Отстранившись, Лукас направляет суровый взгляд на Чи Нам.

— Она права. Похоже, деревья считали её магические линии, когда мы скакали по лесу. Они дождались удобного момента, когда линии Эллорен останутся без защиты, и нанесли удар. — Бросив острый взгляд на деревья вдали, будто оценивая их способности, он тихо добавляет: — Умно.

— Что ты прочёл в её линиях? — спрашивает Чи Нам.

Лукас возвращается взглядом к чародейке.

— Её магические линии спутаны и перенаправлены в центр её существа.

— И что это значит? — нетерпеливо требует пояснения Валаска.

— Если Эллорен попытается ударить заклинанием, которое поддерживают другие её линии силы, кроме огненной, магия отрикошетит от невидимой стены и вернётся вдвойне — Эллорен погибнет.

В моей пустой звенящей голове возникает одна-единственная ужасная мысль.

— Лукас, но как же я теперь буду учиться управлять моей магией?

— Никак, — резко отвечает он. — Пока никак.

От вспыхнувшего гнева темнеет в глазах, магия во мне собирается в тугой ком.

Вся покрытая сажей, я вскакиваю с песка и в ярости устремляюсь к дереву, от которого ко мне тянутся самые сильные путы, — это большой баобаб рядом с рощицей толокнянки.

Скрипнув зубами, я поворачиваю руку открытой ладонью к толстому дереву и выбрасываю в него волну магии, вытаскивая силу из перекрученных магических линий.

Аура дерева вздрагивает от корней до верхушки.

В необъятном стволе оживает магия, способная противостоять моей, и вскоре яростный ответ баобаба подхватывают все деревья в пустыне. Я отчётливо ощущаю, как глубоко уходят их корни, как тесно переплетаются они в глубине.

Внизу…

Под землёй…

В глубине…

Далеко-далеко тянутся бесконечные корни под песками пустыни, стремясь к густым лесам запада и востока.

«Чёрная Ведьма!

Чёрная Ведьма!

Чёрная Ведьма!»

Эти слова шелестят у меня в голове. Эхом разносятся от деревьев безжалостным обвинением.

В охватившем меня гневе я кричу, обращаясь к деревьям:

— Вы хотите, чтобы победил Фогель? — Прижимая кончик волшебной палочки к шершавому стволу баобаба, я в отчаянии сопротивляюсь деревьям, которые все вместе впиваются в мои линии силы. — Вы хотите его владычества над миром?

И вдруг вместо тёмного древесного ствола передо мной бесконечное море деревьев, вопящих от боли.

По лесу прокатывается волна чёрного огня.

К красному небу поднимаются клубы дыма.

Повсюду горят леса.

И по пепелищу шагает гарднерийский священнослужитель. Он в широком плаще, лицо скрыто под капюшоном, а в руке у него Жезл из сжатой спиралью тьмы. Его светло-зелёные глаза блуждают, следом за ним вьётся чёрный дым.

За фигурой в плаще идёт кто-то ещё. Из густого тумана мрака быстро возникает молодая женщина в чёрной гарднерийской одежде. В её руке тоже волшебный Жезл. А над головой поднимаются спиралями дымчатые рога тьмы.

Глаза у женщины серые, как облачное небо.

Это я.

Когда видение исчезает, к горлу подкатывает горьковатый ужас.

Пошатываясь, я отступаю от дерева, медленно осознавая представшее передо мной возможное будущее. Горят леса Западных земель. Горят, сожжённые Фогелем. А Фогель ищет меня, чтобы ускорить всеобщее уничтожение.

Он жаждет превратить меня в оружие тьмы.

— Я не с ним! — исступлённо кричу я деревьям. — Отпустите мою магию! Я не такая, как вы думаете! Вы ошиблись!

— Эллорен! — Лукас решительно берёт меня за плечо.

— Отпустите меня! — стряхивая ладонь Лукаса, кричу я деревьям.

«Ну как, довольны? — мысленно обращаюсь я к густым лесам Эртии. — Я окончательно восстала против Гарднерии и гарднерийцев, а вы связали мою магию! Доиграетесь, глупые деревья!»

Лукас упрямо берёт меня за руку, однако ярость застилает мне глаза, сосредоточиться на чём-то кроме немыслимой обиды очень трудно.

— Эллорен!

Лукас говорит спокойно, но твёрдо, поворачивая меня лицом к себе.

— Ничего не получается, — смахивая злые слёзы, я киваю на огромный баобаб. — Я не могу вырваться. Не могу дотянуться до своей магии.

— Сейчас тебе лучше забыть о магии, Эллорен, — кивает Лукас. — Иначе ты убьёшь себя. Мне очень жаль, но волшебные палочки ты пока держи в ножнах.

Глава 4. Военный стажёр

Эллорен Грей

Шестой месяц

Северо-Западная пустыня Аголит

— Такие у нас дела, значит, — вздыхает Валаска, скрестив руки на груди. — Мы можем освободить Эллорен из плена деревьев? — спрашивает она Чи Нам.

Пылая от ярости, я неотрывно смотрю на деревья в отдалении, мысленно посылая им проклятия.

Чи Нам решительно накрывает ладонью мою правую руку, другой рукой скользя по синим рунам на своём посохе. В глазах на мгновение вспыхивает нестерпимо яркая сапфировая звезда, и руническая магия невидимыми искорками пробегает по моим линиям силы.

Все руны на посохе Чи Нам загораются одна за другой.

Чародейка выпускает мою руку, и руны гаснут. Чи Нам мрачно смотрит на Лукаса и Валаску, будто получив подтверждение самым безрадостным предположениям.

— У нас не хватит сил, чтобы разорвать магические путы целого леса, — сообщает она. — Подождём, пока не окажемся на востоке. Чтобы освободить Эллорен, придётся заручиться поддержкой нескольких сильных магов. И тогда мы накроем её линии силы новым щитом, сквозь который не проникнет магия леса.

— Нам понадобятся маги, которые умеют работать с антирунным отражением заклинаний, — напоминает Лукас.

— А что это такое? — спрашиваю я.

— Есть чародеи, которые умеют создавать руны, отражающие все хитрости магической системы. Они знают, как встроить в заклинания стихийные компоненты и разбить рунами сложную систему. А магия деревьев — система очень сложная.

— Мы можем просто уничтожить все эти деревья, — предлагает Валаска, награждая баобабы грозным взглядом.

— А что, неплохая идея! — вскидываю я голову, хотя меня тут же охватывают сомнения.

— Твои линии перепутали и отключили, — раздражённо напоминает Лукас, — и этого не исправить. Не стоит тратить силы и магию. К тому же я не хочу уменьшать возможный источник сил земной магии.

— Уничтожив деревья, Эллорен мы не поможем, — невозмутимо сообщает Чи Нам.

Лукас вздыхает в ответ.

— Деревья всегда были источником нашей силы, ведь мы потомки дриад. Гарднерийцы приложили много «стараний», чтобы забыть о нашем прошлом, но полностью стереть это невозможно.

— Фогель вырубает огромные пространства лесов в Западных землях, — осторожно напоминает Валаска. — Вам это известно, я надеюсь?

— Да, известно. Однако Фогель, судя по всему, питает свою магию из другого источника, — говорит Лукас.

Валаска раздражённо фыркает.

— Что ж, значит, нужен новый план. — В её глазах сверкают упрямые искорки. Склонив голову набок, она оценивающе оглядывает меня. — Мы научим Эллорен работать с оружием и рунической магией.

— Пожалуй, это лучший выход в таких условиях, — соглашается Лукас.

Чи Нам тяжело опирается на посох и задумчиво сверлит Лукаса взглядом.

— Возможно, она научится усиливать руны, которые связаны с её магическими потоками. Как ты.

— А я от этого не взорвусь? — хмуро оглядываясь на деревья, уточняю я.

— Нет, — качает головой Чи Нам. — Тебе не потребуется напрямую обращаться к своей магии. Просто зажжёшь руны аурой своих линий силы. — Она многозначительно кивает Лукасу. — Примерно как вы обмениваетесь невидимыми потоками магии, когда общаетесь друг с другом.

Валаска задумчиво хмурит лоб.

— Эллорен, ты когда-нибудь держала в руках оружие?

Я разочарованно качаю головой. Мне вдруг становится страшно. Возможно, стряхнуть паутину, в которую меня поймали деревья Эртии, не получится никогда.

И вот, пожалуйста. Я совершенно бессильна.

Может, навсегда.

И всё из-за деревьев, глупых созданий, которые только что подписали себе смертный приговор. И нам заодно.

Лукас, Чи Нам и Валаска безмолвно и встревоженно смотрят на меня, а моя огненная магия острыми лучами пробивается из перепутанных линий силы.

— Эллорен… — Лукас касается моей руки, но я стряхиваю его ладонь.

Разве я достойна утешения? Из-за меня он угодил в такую передрягу! Все теперь в опасности из-за меня!

И ничего не поправить.

Чи Нам, прищёлкнув языком, шагает ко мне и обнимает за плечи. Когда я от раскаяния сжимаюсь, она не отходит, терпеливо ждёт.

— Тойя, — ласково, но строго произносит Чи Нам, — тебе придётся прямо сейчас уяснить для себя кое-что очень важное: сдаваться нельзя. Никогда.

— Сказать легче, чем сделать, — срывающимся голосом отвечаю я.

Тихо усмехнувшись, Чи Нам гладит меня по плечу.

— А кто обещал, что будет легко?

Я печально улыбаюсь в ответ на мимолётные усмешки Лукаса и Валаски.

— Никто, — неохотно признаю я. — И ты меньше всех.

— У нас говорят так: когда судьба захлопывает перед тобой дверь, то откроет её, скорее всего, тот ключ, на который ни за что не подумаешь. — Чародейка загадочно улыбается. — Помни об этом.

Меня согревает дрожащим пламенем, и я поднимаю взгляд на Лукаса — он пристально и спокойно смотрит на меня. Жар от его невидимого огненного объятия вклинивается в мой страх и отчаяние, придавая сил.

Всё и так было плохо, а стало ещё хуже, и всё же друзья со мной, верят в меня.

Не сдаются.

— Хорошо, договорились, — тронутая общей поддержкой, соглашаюсь я. — Давайте попробуем разные ключи.

— Начнём и посмотрим, как пойдёт, — сообщает Валаска, мгновенно принимая решение. Она вынимает из ножен рунический клинок, на ониксовой рукоятке которого начерчены три вращающиеся сапфировые руны ной. — Держи, — предлагает она, подавая мне оружие рукояткой вперёд.

Сжав пальцами рукоять, я чувствую, как руны слегка царапают ладонь.

— Давай посмотрим, что умеет наш новобранец. — Валаска кивает на баобабы, устремившие голые сухие ветви к яркому розовому небу, и указывает на самый толстый из стволов. — Брось в него кинжал.

Глядя на живые деревья, пленившие меня и лишившие магии, я раздумываю, не швырнуть ли клинком в них, однако инстинктивно отказываюсь от этой мысли.

«Мы могли бы стать союзниками», — раздражённо напоминаю я деревьям.

Валаска встаёт у меня за спиной, берёт мою руку и показывает, как правильно держать кинжал для броска. Следуя её указаниям, я расслабляю пальцы и прижимаю указательный к тусклому краю лезвия.

Валаска показывает на руну на рукоятке — небольшой конус с точкой в центре, похожей на крошечное пламя.

— Накрой эту руну большим пальцем, — советует она и многозначительно добавляет: — Это руна стихии огня.

— Ты уверена, что я не взорвусь? — грустно уточняю я.

Валаска усмехается шутке.

— Клинок не потянется за твоей огненной магией. Ты просто усилишь действие руны, которая совпадает с твоей силой. Если бы ты была водной феей, то без труда усилила бы воздействие руны водной стихии.

— Я отмечу цель, — говорит Чи Нам, наклоняя посох в сторону сухого баобаба. Из кончика посоха вырывается синяя молния и врезается в широкий ствол. На коричневой коре загорается яркая синяя точка.

— Смотри на меня, — советует Валаска. — Я покажу, как правильно.

Чи Нам отступает, и Валаска, вынув из ножен почти такой же клинок, как тот, что у меня в руках, прижимает руну огня большим пальцем, замахивается и с быстротой молнии посылает оружие в воздух.

Лезвие стремится вперёд и поражает цель с тихим, ясным стуком — из ствола вырывается сноп синих искр, будто вспыхивает падающая звезда.

Усмехнувшись, Валаска указывает на баобаб, приглашая последовать её примеру.

Я выступаю вперёд, сжимая рукоятку чуть сильнее, и не свожу глаз с цели, как будто передо мной сильный противник.

— Давай, гарднерийка, пора! — подначивает Валаска.

Вряд ли мой кинжал долетит до баобаба или приземлится где-нибудь поблизости от деревьев, однако я всё же неловко замахиваюсь.

И в это мгновение в ножнах у пояса просыпается Жезл Легенды. Он настойчиво вибрирует, напоминая о себе, а из кинжала, который я держу в руке, вырываются прозрачные зеленоватые полосы и летят к дереву, будто прокладывая путь кинжалу.

Отогнав непонятное видение, я опускаю клинок и хлопаю ресницами.

Зелёные полосы тают в воздухе.

— Вы видели? — потрясённо спрашиваю я Лукаса, Чи Нам и Валаску.

— Что видели? — удивлённо приподнимает брови Валаска.

— Линии, — отвечаю я. Жезл у моего пояса тем временем утихает. — Я видела яркие зелёные линии, — повторяю я, вскидывая руку по направлению к дереву. — И мой Жезл завибрировал.

Чи Нам выпрямляется, крепче сжимая волшебный посох.

— Попробуй ещё раз, — предлагает она. — Только на этот раз заверши бросок.

Я замахиваюсь, и Жезл снова просыпается.

Мерцающие изумрудные полосы летят к дереву по кратчайшей траектории, а всё вокруг будто погружается в туман. Я выбрасываю руку вперёд, безошибочно представляя, когда следует выпустить из пальцев кинжал. Вижу я теперь только цель и путь к ней — всё остальное тонет в полупрозрачном мареве.

Я выпускаю кинжал… Лезвие летит сквозь горячий воздух, следуя по ярким линиям, и, дважды перевернувшись, бьёт точно в цель с тем же глухим звуком.

Я снова вижу чётко, туман исчез, только из древесного ствола вырывается сноп сапфировых искр.

Ошеломлённо обернувшись, я наблюдаю за реакцией друзей.

Валаска, весело присвистнув, поворачивается к Лукасу. У него на лице написано крайнее изумление.

— Что ж, а дело в шляпе, — усмехается Валаска, довольно кивая мне. — В яблочко!

— Это всё мой Жезл, — зачарованно произношу я, прислушиваясь к шипению синих искр. — Он направил мою руку.

— Дай мне Белый Жезл, Эллорен, — протягивает руку Лукас.

Достав Жезл из ножен у пояса, я в нерешительности замираю.

Привычный белый цвет витой волшебной палочки заменило зеленоватое сияние, а рукоятка теплом отзывается на прикосновение.

— Он позеленел, — широко раскрыв глаза, восхищённо сообщаю я.

Магия Жезла пульсирует в моей ладони.

Он будто просыпается от долгой спячки. У меня перехватывает дыхание.

— Он просыпается, — повторяю я вслух, обращаясь к Лукасу.

Ухватив Жезл за рукоятку, Лукас отходит от нас подальше. Потом останавливается, поднимает правую руку с зажатым в ней Жезлом и резко опускает её, указывая кончиком волшебной палочки на грозовые облака у горизонта.

Ничего не происходит.

Лукас повторяет манипуляции ещё несколько раз, но безрезультатно. Исходящее от Жезла сияние лишь чуть темнеет в его руке, придавая волшебной палочке более насыщенный зелёный цвет.

— Похоже, в моих руках Жезл снова впадает в спячку, — вернувшись, сообщает Лукас и подаёт мне палочку.

— Потому что ты не истинный его властелин, — отвечает Чи Нам, прежде чем бросить на меня любопытный взгляд. — Валаска, определи для неё другую цель.

Лукас вынимает рунические клинки из перевязи на предплечьях.

— Возьми, — говорит он, подавая мне оба кинжала рукоятками вперёд.

Придерживая меня за талию, Лукас показывает на другой сухой баобаб.

— Целься по обе стороны от того дупла, — предлагает он. — На середине ствола. Бросай оба клинка одновременно. Без усиления рун.

Помедлив, я сжимаю оба кинжала, как показывала Валаска, и Лукас отступает на шаг.

Я выпрямляюсь и устремляю на дерево долгий взгляд. Стоит мне размахнуться, как зелёные линии снова возникают перед глазами, на этот раз показывая самые короткие пути к цели одновременно для двух кинжалов. Всё остальное погружается в туман. Стиснув зубы, я бросаю клинки, одновременно разжимая пальцы обеих рук. Лезвия летят вдоль зелёных линий и с чётким стуком в унисон врезаются в дерево.

Совершенно ошеломлённая, я оборачиваюсь к друзьям, чувствуя, как колотится сердце. Валаска выкрикивает что-то ободряющее на языке ной. Её слова похожи на очень уж своеобразное ругательство, и я смущённо краснею.

Лукас со смехом поворачивается к Валаске:

— Так тебя научили разговаривать сёстры-амазы?

Валаска искоса бросает на него лукавый взгляд:

— Но сейчас их здесь нет, правда?

— Что ж, это открывает некоторые интересные возможности, — приподняв в улыбке уголки губ, задумчиво произносит Чи Нам.

— О да! — согласно кивает Валаска. — Идеально попадает в цель и без труда усиливает руны стихий. — Глядя на меня с довольной улыбкой, воительница сообщает: — Действуем по новому плану, Эллорен Грей, поскольку пока из тебя Чёрной Ведьмы не получилось.

Я вопросительно хлопаю ресницами, полностью не осознав ещё моих новых способностей.

Валаска улыбается ещё шире:

— Мы сделаем из тебя воительницу амазов!

До самого обеда Валаска и Лукас заставляют меня бросать в цель всевозможное холодное оружие, а Чи Нам спокойно наблюдает за нашей тренировкой. Всё идёт хорошо.

Я всегда с первого раза попадаю в цель.

Под ярким солнечным светом пустыня пышет жаром, будто печь для обжига глины. Отступив на шаг, я разглядываю только что пущенное в цель руническое копьё. Оно угодило точно в цель — в самую середину нарисованного на стволе круга. И ствол этот довольно далеко.

Однако результаты неизменны — даже если я отдаю Белый Жезл Лукасу.

Точно в цель. Этим умением наградил меня Жезл Легенды. Он со мной, в ножнах на поясе или в руках у Лукаса — неважно. Жезл помогает мне всегда.

Это его дар.

Как всё-таки я изменилась!

Я всю жизнь чувствовала себя слабой, бессильной. Потом доставшаяся мне магия наполнила меня силой, которой у меня не было возможности и способностей управлять, а совсем недавно деревья общими усилиями лишили меня магии. Теперь же Белый Жезл подарил мне другую, настоящую силу. Пусть не такую ошеломляющую, как магия Чёрной Ведьмы, но всё же вполне реальную силу.

От мыслей об открывающихся возможностях у меня даже слегка кружится голова.

— Давайте добавим в нашу игру магию рун, — с опасной усмешкой предлагает Лукасу и Чи Нам Валаска.

Воительница вынимает из ножен у бедра широкий клинок, испещрённый на рукоятке алыми рунами амазов. Бесчисленные руны вращаются сами собой на одной стороне рукояти, а на другой виднеется искусно вырезанное изображение богини амазов, украшенное перламутром и крошечными драгоценными камнями. Валаска недрогнувшей рукой подаёт мне меч.

Взявшись за рукоятку, я прижимаю кончики пальцев к одной из рун. Вращение на мгновение приостанавливается.

— Это Ашрион, — серьёзно сообщает мне Валаска. — Наш священный меч. Один из самых мощных рунических мечей, выкованных амазами. Сила его стихийных рун непревзойдённа.

Лукас, посмеиваясь, спрашивает:

— И откуда же у тебя такой ценный предмет?

Валаска отвечает ему недовольным взглядом:

— Одолжила на время.

— Еретические замашки! — смеётся Лукас. — Взять на время священный меч, который берегут для религиозных церемоний?! Каково!

Валаска недовольно пожимает плечами.

— Ты перешла строго охраняемые границы и передала объект религиозного культа Чёрной Ведьме! — приподняв брови, уточняет Лукас. — Как всё-таки выгодно привлечь на свою сторону воительницу амазов!

Чи Нам строго напоминает Лукасу:

— Будущее принадлежит тем, кто не боится переходить устаревшие границы дозволенного.

Лукас хищно улыбается в ответ.

— Полагаю, в нашем случае будущее принадлежит тем, кто сумеет победить Фогеля и подвластных ему созданий тьмы.

Чуть посмеиваясь, Чи Нам согласно кивает и добавляет что-то исключительно для Лукаса на непонятном диалекте, который не переводит моя руна за ухом. Лукас многозначительно улыбается и тоже кивает.

— Однако я и так знала, что ты варвар-безбожник, — произносит Чи Нам на всеобщем языке. — Потому-то ты мне всегда и нравился, даже против воли.

— Я тебе нравился, потому что моя магия и мастерство почти равны твоим, — снова усмехается Лукас.

— Осторожнее, дитя, — с холодной улыбкой остужает порыв Лукаса чародейка. — Эту битву не выиграть одной уверенностью в своих силах.

— А что мне делать с мечом? — спрашиваю я, сжимая оружие за рукоять, пока руны щекочут мою ладонь, время от времени потрескивая.

— Покажем? — предлагает Лукас Валаске, обнажая свой рунический меч.

— Уж и не надеялась, что ты попросишь, — усмехается Валаска, забирая у меня Ашрион. Смерив Лукаса взглядом, она отступает на несколько шагов. — Теперь ты играешь в мою игру, гарднериец. Будет интересно. Я много раз воображала себе этот бой. Жаль, что мы с тобой союзники.

Лукас хитро усмехается, проверяя остроту своего меча, и грациозно замахивается, готовясь к бою.

— Только не покалечь меня насовсем, — просит он.

Валаска с притворной грустью качает головой:

— Как жаль, что мы больше не смертельные враги. — Она принимает боевую стойку. — Ладно, ворон. Давай. Покажи, на что ты способен.

Лукас улыбается, и я вдруг отчётливо ощущаю, как раскаляются его магические линии. Он молниеносно бросается на Валаску, между ними сверкает огонь, вспыхнувший вокруг меча, и устремляется к воительнице.

Валаска взмахивает своим мечом, и передо мной всё будто рассыпается на множество зеркал, в которых отражаются мечи и огненные всполохи. Валаска опускает меч, сбрасывая огненный шлейф с лезвия и отражая удар Лукаса, а огненная полоса между ними завязывается в узел, рассыпаясь синими искрами.

— Я выиграла! — довольно восклицает Валаска.

— Это разминка, — парирует Лукас с мимолётной улыбкой.

Мне же издали кажется, что по его магическим линиям пробегает серебристое пламя. Вдруг, без предупреждения, Лукас выхватывает волшебную палочку и направляет её на Валаску, выбрасывая из кончика острые молнии.

Валаска в жарком мареве высвобождает второй меч, и её пальцы танцуют по рунам на рукоятках, пока воительница складывает мечи перед собой крест-накрест. Молнии Лукаса врезаются в центр этого перекрестья и рикошетят к нему, удвоив силу.

Быстро направив волшебную палочку на себя, Лукас закрывается золотистым переливчатым щитом с головы до ног, и летящие молнии разбиваются о непреодолимую преграду, рассыпаясь искрами.

— Покажи, как ты это делаешь, — просит он Валаску, убирая щит.

Валаска недоверчиво смотрит на явно восхищённого её магией гарднерийца.

— Отражение заклинаний магов-гарднерийцев — военная тайна амазов.

Лукаса так просто не убедить.

— Так поделись со мной этим знанием!

Валаска с усмешкой качает головой:

— Кое-чем я никогда не смогу с тобой поделиться, гарднериец!

Лукас призывно улыбается Валаске.

— О да, ты очень многим не сможешь со мной поделиться!

— Эй, вы там! Не заговаривайтесь! — вырывается у меня.

Поединщики одновременно оборачиваются ко мне, недоверчиво наблюдая за таким явным всплеском ревности. Прикусив губу и густо краснея, я смущённо отвожу глаза.

Лукас ласково смотрит на меня и посылает моим магическим линиям тёплый всполох пламени в утешение. Я вздрагиваю от нежного прикосновения и поднимаю глаза, не в силах скрыть радостную улыбку.

Мой супруг. Мой наречённый.

И пусть мои линии обручения скрыты под серой личиной, они вдруг не кажутся мне прутьями клетки, хотя и символизируют нашу с Лукасом неразрывную связь. Щёки у меня алеют всё сильнее, когда пламя Лукаса нежно путешествует по моему телу. Пожалуй, не так уж и неприятно обрести такого супруга.

— Хватит флиртовать, — вступает в разговор Чи Нам и взмахом руки напоминает Валаске: — Отдай Ашрион Эллорен.

Валаска с широкой улыбкой подходит и передаёт мне Ашрион — руны на рукоятке приятно покалывают ладонь.

— А ты умеешь драться, как они? — спрашиваю я Чи Нам.

Лукас и Валаска одновременно поворачиваются к чародейке, глядя на неё, будто ученики на учителя.

Чи Нам улыбается, словно её развеселил вопрос.

— Нападайте! — приказывает она Лукасу и Валаске почти с удовольствием.

— Отойди в сторону, Эллорен, — просит Лукас, одновременно занося меч и волшебную палочку и глядя на Чи Нам с непревзойдённым уважением.

Я отхожу, а Валаска поднимает оба меча и вместе с Лукасом шагает к чародейке.

Быстро переглянувшись, нападающие бросаются вперёд.

Я ощущаю порыв магического пламени за миллисекунду до того, как магия Лукаса врывается в его волшебную палочку, а Валаска устремляет руничекую магию в свои клинки, когда они набрасываются на Чи Нам с такой яростью, что силы огня до предела наполняют пространство между ними.

Облако объединённой магии амазов и гарднерийцев бьёт в Чи Нам и со странным чавкающим звуком натыкается на мгновенно возникший вокруг чародейки плотный щит из мечущихся синих молний.

Чи Нам наклоняет свой посох, и из его кончика вырывается сеть острых синих молний… Она летит на Лукаса и Валаску, сбивает обоих навзничь и прижимает к земле, будто пойманную рыбу. Оружие вылетает из рук атакующих и разлетается в стороны.

Спокойно опираясь о посох, Чи Нам поворачивается ко мне. Вид у чародейки такой, будто она не израсходовала ни капли драгоценной магии, а над её головой потрескивают короткие синии молнии. Пальцы Чи Нам блуждают по синим рунам на посохе, а плотная сеть на телах Лукаса и Валаски мгновенно испаряется.

Неудачливые воители встают и отряхивают с одежды красный песок, подбирая оружие. Приведя себя в порядок, оба с уважением склоняются перед Чи Нам.

Чародейка, едва шевельнув пальцем, приглашает Валаску подойти.

— Проверь её магию стихий, — говорит она.

Валаска возвращается ко мне, и я поднимаю меч, на рукоятке которого сияют алые руны амазов.

— Так вот, Эллорен, — начинает Валаска, — у тебя в руках наш самый мощный стихийный клинок. Руны на рукоятке соотносятся со стихиями в разной форме — здесь руны огня, молний, воды, льда и так далее, — и все они заряжены заклинаниями. Ты можешь выбросить клинком стихийную силу, коснувшись пальцем определённой руны. — Валаска окидывает Лукаса внимательным взглядом с ног до головы. — Сначала надо оценить соперника и попытаться определить, какой магией он, скорее всего, ударит по тебе. И тогда можно выбирать силу с противоположным зарядом. Например, вода побеждает огонь. Понятно?

— Наверное, это не слишком сложно, — пожимаю я плечами. — Я почувствовала вашу магию, когда вы только готовились наносить удар. — Взмахом руки я указываю на Лукаса. — Его огонь понёсся по магическим линиям прежде, чем он шевельнул мечом, а молния возникла в его руке до того, как вылетела из кончика волшебной палочки. — Я поднимаю Ашрион повыше. — А ещё у меня возникло перед глазами какое-то зеркало, в котором я увидела, как ты, Валаска, собиралась отразить атаку Лукаса.

— Ты всё это почувствовала? — очень серьёзно уточняет Лукас.

Я уверенно киваю.

— Да. Точно так же я чувствую линии силы и магию в магах и феях.

Лукас задумчиво смотрит на Валаску и Чи Нам — в его глазах вспыхивает неожиданное предвкушение удачи.

— Она магический эмпат, — говорит Чи Нам. — Такой высокий уровень чуткости к чужой магии встречается очень редко. Я видела только низкие уровни эмпатии в нескольких сильных магах и феях, и они ощущали лишь другие стихийные силы или наваждения, которые насылают феи. Если Эллорен чувствует рунические заряды, возможно, у неё есть в зародыше способности к магии света.

Валаска восхищённо присвистывает.

— Вот это оружие! С таким в любую битву!

Чи Нам с хитрой улыбкой поворачивается ко мне:

— Эллорен, ты понимаешь, что всё это значит?

— Наверное, у меня хорошо получится работать с руничеким оружием? — весело, с надеждой спрашиваю я.

Чи Нам смеётся, обнажив острые зубы.

— Это значит, что как только ты выучишь рунические системы и сможешь правильно прижимать пальцами руны на рукоятке этого меча, то победишь этих двоих!

В заключение чародейка взмахом руки показывает на Лукаса и Валаску, а они радостно улыбаются мне.

— Нам понадобятся учебники рун земли Ной и амазов, — напоминает Лукасу и Валаске Чи Нам, не сводя с меня глаз, как будто я внезапно указала ей путь к чему-то важному. — Покажите ей все сочетания стихий. И пусть она выучит их наизусть. — Чи Нам поворачивается ко мне. — Надеюсь, пальцы у тебя такие же искусные, как у этого парня, — показывает она на Лукаса, не скрывая широкой улыбки. — Техника у него великолепная.

— Я же пианист, — напоминает Лукас, поднимая руку. — Чувствительные пальцы пригодились и в руническом боевом искусстве. — Взглянув на меня, он улыбается. — Эллорен тоже может похвастаться чуткими пальцами — она великолепно играет на скрипке.

От чувственных ноток в его голосе я опять краснею, и всё же на душе становится теплее.

— Мы не просто объясним тебе теорию, — предупреждает Валаска. — Готовься к настоящим военным тренировкам. Сегодня начнём с картинок и правил, а завтра с самого утра я займусь с тобой, как с любым военным стажёром. Одной магией и руническим оружием битву не выиграть. На войне надо быть сильным снаружи и внутри.

Валаска серьёзно смотрит на меня, видимо, с грустью вспоминая, как я перепугалась нападения скорпионов.

— Да, спасибо, — соглашаюсь я. Мне совсем не помешает укрепить и дух, и мышцы, чтобы ощутить над собой контроль. — Пусть у нас будут тренировки, как у амазов.

— Тебе это вряд ли понравится, гарднерийка, — хищно усмехается Валаска.

«И всё же я выстою, справлюсь.

Хотя Валаска, скорее всего, права».

Вороны с лиловыми крапинками на крыльях опускаются стайкой на торчащие во все стороны сухие ветви баобабов. Сложив крылья, птицы поворачиваются к нам и неподвижно застывают.

Почему-то мне кажется, что все они смотрят на меня, следят за мной.

Заодно с деревьями.

ЧАСТЬ 5

РЕШЕНИЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА МАГОВ

Сим объявляем, что между священным государством магов и землёй Ной идёт война.

Для подавления агрессоров из земли Ной, военных сил ву трин и защиты священного государства магов будет призвана вся необходимая мощь Гарднерии.

ГАРДНЕРИЙСКАЯ ГВАРДИЯ

Предписание для внутреннего пользования.

Издано верховным магом Маркусом Фогелем

Приказываю принять меры для поиска Эллорен Гарднер, наследницы магии Карниссы Гарднер.

МАНДАТ КОНКЛАВА ЗЕМЛИ НОЙ

6/203/68

Начать военные действия против Гарднерии и всех её союзников в агрессии против населения Восточных земель. Вся военная мощь сил ву трин будет задействована ради уничтожения возможных угроз землям Ной.

ВОЕННЫЕ СИЛЫ ВУ ТРИН

Предписание для внутреннего пользования.

Издано Ванг Трой, коммандером армии ву трин

Требую отыскать Эллорен Гарднер, новую Чёрную Ведьму.

Глава 1. Залинор

Винтер Эйрлин

Шестой месяц

Амазакаран, столичный город Сайм

Винтер потуже закутывается в тонкие крылья, будто в одеяло, направляясь в королевский зал для приёмов сквозь арку лилового полога. Перед ней шагают двое солдат-амазов, сзади идут ещё столько же.

Охваченная всёвозрастающей тревогой, Винтер готовится отвечать на вопросы. В зал Совета королевы Алкайи её вызвали неожиданно, и в голове вертятся мысли, как лодчонка в бурном море, не зная берегов и не имея возможности бросить якорь. Почему её вызвали к королеве именно сейчас? Что ещё произошло в этот вечер, когда объявили о войне между Ной и Гарднерией?

Винтер безошибочно чувствует напряжение, которое окутало весь город Сайм. Гвардию амазов мобилизовали на случай возможных атак со стороны Гарднерии и альфсигрских эльфов. Все солдаты и военные стажёры амазов, с которыми успела познакомиться Винтер, уже явились на базы, расположенные в приграничных территориях государства амазов.

Амазакаран.

Последний оплот. Единственное государство на западе, не павшее перед Гарднерией или Альфсигротом.

Ликаны отступили.

Верпасия пала.

Кельтания пала.

И теперь, когда две чудовищно мощные армии грозят в любую минуту появиться у границ Амазакарана, военные силы единственного союзника амазов, ву трин, значительно уменьшились в короткой стычке с гарднерийцами.

Винтер тоскливо морщится, вспоминая ужасные вопросы, которые задавали сегодня дети по всему городу на разных языках.

«Мама! Гарднерийцы и альфсигры придут и убьют нас?

Они пришлют стаи сломленных драконов? А что будет, если прилетят злые драконы?

Тётя, если мама Титлин пойдёт сражаться с гарднерийцами, её убьют? Пожалуйста, не отпускай маму. Я не хочу, чтобы её убили».

И ответы она слышала одни и те же. Сказанные разными голосами, на разные лады, утешая, вселяя надежду…

«Над нашей землёй самый лучший рунический купол, солнышко. Надо верить в нашу добрую королеву и в наших храбрых воинов.

Всё будет хорошо, тойя. Щит не пропустит драконов.

С тобой ничего не случится, милая. Наши храбрые воины нас защитят. И я никому не позволю тебя обидеть».

Однако дети чувствуют неуверенность, их страх так просто не развеять.

И на самом деле всё очень плохо.

Военные амазов храбры и сильны. Однако их слишком мало по сравнению с войсками гарднерийцев и альфсигрских эльфов. А значит, вся надежда только на рунический купол, наброшенный на земли амазов. Только он стоит между жизнью и полным уничтожением амазов.

Птицы Винтер вьются вокруг неё, пока она идёт по изысканно драпированному залу, борясь с тревожными мыслями. К ней слетелись самые разные птицы. Разноцветная стайка следует за эльфийкой повсюду.

Здесь и рыжеватые иволги, яркие, будто пламя.

И чёрные ласточки с синими перьями на спинках.

И крошечные колибри всех цветов радуги бьют изумрудными, сапфировыми и рубиновыми крыльями.

Золотистые зяблики, сияющие, будто солнце.

Есть и хищники — сейчас, даже днём, рядом с Винтер три совы. А ещё соколы и ястребы, согласившиеся на шаткий мир, лишь бы приносить Винтер послания — полные стрёкота и весёлого чириканья или резко вспыхивающих картинок. Но все сообщения наполнены бесконечным ужасом…

Берегитесь! Берегитесь! Берегитесь!

Леса горят! Реки отравлены! Повсюду бродит священник с Жезлом Тьмы!

И так постоянно — во всех посланиях страх. Всех страшит неотвратимое разрушение и гибель природы.

И в центре всего… убийца лесов. Огненная сила.

Чёрная Ведьма.

Винтер не раз пыталась мысленно успокоить птиц, рассказывая им добрые вести об Эллорен Гарднер, однако в ответ слышала лишь панический клёкот и щебет.

«Чёрная Ведьма! Чёрная Ведьма! Чёрная Ведьма!

Убийца лесов!

Убийца всего живого!»

Солдаты, за которыми идёт Винтер, замедляют шаг, и эльфийка следует их примеру, останавливаясь перед драпированным входом в палаты Совета. Птицы рассаживаются на деревянных балках и статуе богини в змеином обличье, вырезанной из верпасийского вяза.

Из-за вышитого змеями занавеса доносятся обрывки разговора.

Один из солдат перед ней оборачивается и будто спрашивает: «Ну как, готова?»

Стараясь взять себя в руки, Винтер осторожно кивает, хотя сердце у неё сжимается, готовое выскочить из груди.

Сопровождающий откидывает сильной синей рукой занавес, и Винтер в удивлении замирает.

Перед ней посреди украшенной алыми гобеленами залы стоит, повернувшись к королеве Алкайе и Совету эльфийка. Юная эльфийская девушка в кельтском платье. Её белые, как алебастр, локоны коротко подстрижены и торчат забавными иголками, а пустые, ничем не украшенные кончики длинных ушей торчат сквозь короткие спутанные пряди.

Эльфийка поворачивается и встречается взглядом серебристых глаз с Винтер.

И Винтер сразу же её узнаёт.

Сильмир Талонир.

Едва ли не единственная из альфсигров она была искренне добра к Винтер, когда та жила в Альфсигроте. Дочь благородного господина и кузина восставшего против закона чародея Ривьерэля Талонира.

Ей, наверное, лет тринадцать. Она подросла с тех пор, как Винтер видела её в последний раз. Теперь перед ней скорее юная женщина, нежели дитя. Однако в душе она осталась прежней решительной Сильмирой, иначе не стояла бы сейчас здесь, посреди увешанной алыми драпировками комнаты перед королевой амазов и её Советом.

Члены Совета расселись полукругом. Массивные гвардейцы королевы тоже на своих местах замерли, будто статуи, с оружием на изготовку, все лица расчерчены татуировками амазов. Богатырски сложенная воительница, Алкиппа Фейир, стоит за спиной королевы. Широкоскулое лицо Алкиппы розовеет под новыми руническими татуировками, розовые волосы стянуты в узлы, под татуировками на лице и шее скрывается широкий шрам.

Помедлив у порога, Винтер входит в зал, и птицы влетают следом, рассаживаясь на перекладинах под потолком, на которых держатся гобелены и драпировки. За спиной королевы Алкайи алеет огромный образ Великой богини на алой ткани. Птицы вьются перед богиней и стремятся к потолку, чтобы спрятаться повыше, подальше за спиной Винтер.

— Винтер Эйрлин, — вместо приветствия произносит Сильмир.

Её серебристые глаза горят, будто суровые звёзды. Девушка не сводит с Винтер пристального взгляда, пока хрупкая эльфийка идёт к ней по покрытому ковром полу, всё так же кутаясь в крылья.

И голос, и гордая посадка головы Сильмиры ничуть не изменились, однако девушка явно чем-то встревожена. И сильно. Винтер читает страх в загнанном взгляде, в серых глазах под светлыми ресницами, ужас в крепко сжатых губах.

По птичьей стайке пробегает волна беспокойства.

Винтер вопросительно оборачивается к королеве, опускается на колени и кланяется, касаясь лбом пола.

— Поднимись, Винтер Эйрлин, — ласково, но твёрдо произносит королева Алкайя.

Винтер поднимает голову, но остаётся на коленях.

Сильмир держится вызывающе прямо, упираясь одной рукой в бок.

«Как она сюда попала?» — удивляется про себя Винтер.

Сильмир почти достигла возраста, в котором проводится церемония Элианир — праздник совершеннолетия. Девушке следует находиться в окружении родственников и жриц. В такие дни выбраться из Альсигрота и доскакать до земель амазов — задача очень трудная.

— Если желаешь высказать королеве свою просьбу, стань на колени, — медленно и грозно произносит Алкиппа, обращаясь к гостье.

Команды, высказанной таким тоном, лучше послушаться.

Сильмир бросает острый взгляд на широкоплечую воительницу с топором в руках.

— Не встану я на колени, — бесстрашно заявляет она, презрительно кривя губы. — Я ни перед кем не унижаюсь.

Алкиппа собирается уже угрожающе шагнуть вперёд, однако королева примиряюще поднимает руку.

— Пусть стоит, — хладнокровно приказывает королева, не сводя внимательных изумрудных глаз на татуированном зеленокожем лице с девушки. — Иногда правда требует сильных слов. И решительных действий. Наша гостья проделала долгий путь. Путешествие было рискованным. — Королева манит девушку пальцем. — Говори, дитя.

— Я прошу вашей защиты, — объявляет Сильмир. Это, скорее, требование, чем просьба.

— Защиты от кого? — невозмутимо уточняет королева.

— От альфсигрских эльфов. — Храбрость, похоже, покидает девушку, её губы дрожат, а плечи вздрагивают, хотя она прилагает все силы, чтобы стоять прямо, будто готовясь к бою. — Они идут за мной. И убьют, если догонят.

Среди членов Совета слышен шёпот. Все взгляды устремлены на девушку. Винтер замечает ещё одну эльфийку в зале — она мрачно оглядывает собравшихся.

Исиллдир Иллириндор.

Высокая, гибкая воительница королевской гвардии, стоящая рядом с Алкиппой.

Её длинные снежно-белые волосы заплетены в тонкие косички, чёрные полосы рунических татуировок резко выделяются на белом лице, шее и руках. За спиной у эльфийки колчан и лук.

— Почему альфсигры хотят убить тебя, дитя? — спрашивает королева Алкайя.

Сильмир запускает руку в карман платья и достаёт мерцающее серебряное ожерелье. Крепко зажав тонкую цепочку в кулаке, эльфийка поднимает руку над головой, давая всем рассмотреть блестящий кулон с рунами, который, покачиваясь, сверкает в лучах магических ламп.

— Я сбежала из Альфсигрота, пока мне не исполнилось тринадцать лет, — сообщает Сильмир. — Прямо перед церемонией Элиантира. Потому что не хочу, чтобы меня заставили надеть вот это.

— Это Залинор? — спрашивает королева Алкайя. — Мне известно о существовании этого ожерелья. Его надевают всем альфсигрским эльфам, достигшим совершеннолетия. Это религиозный обряд, верно?

За подтверждением своих слов королева поворачивается к Исиллдире.

— Да, ваше величество, — невозмутимо отвечает воительница. Некоторые звуки она произносит так же грубовато, как Винтер. От альфсигрского говора избавиться нелегко, даже проведя у амазов пять из двадцати одного года жизни. Исиллдир вопросительно поднимает глаза на Сильмиру. — Такое ожерелье дают всем на двенадцатом году жизни, и оно навсегда сливается с нашей кожей рунической магией.

Исиллдир обеими руками оттягивает ворот военного мундира, открывая ключицы. На белой коже ясно видны очертания цепочки и кулона — овального диска с многочисленными альфсигрскими рунами.

По коже Винтер пробегает озноб: она мысленно представляет себе ожерелье под своим платьем.

— Залинор навсегда вживляется в наши тела, — продолжает Исиллдир, — церемонию проводит чародей Королевского Совета. С этим ожерельем мы получаем знание о нашей религии и традициях.

В голосе воительницы слышны отголоски презрения, и Винтер прекрасно понимает, откуда они взялись.

Винтер не раз прогуливалась с Исиллдирой, когда та обходила Сайм в карауле, и подруга обстоятельно изложила причины, вынудившие её сбежать из Альфсигрота. Исиллдир рассказала, что не могла выносить мыслей о страданиях, которым подвергаются эльфы-смарагдальфары, хотя изо всех сил пыталась быть покорной дочерью своей семьи и своего народа. Со временем Исиллдир стала замечать, что эльфы, высказывавшие недовольство эдиктами, изданными монархией или религиозными деятелями, незаметно исчезали в подземельях, где их заковывали в цепи рядом с опальными смарагдальфарами.

Однажды Исиллдир подслушала, как родители говорили, что пора обручить дочь с человеком, которого выбрал для неё альфсигрский Круг жриц. Наречённый был мужчиной с суровым взглядом и непререкаемой волей, старше девушки на двадцать лет.

Она сбежала к амазам в тот же день, едва удержавшись, чтобы не вернуться на полпути. Её неудержимо тянуло назад, как будто кто-то полностью подавил её волю.

— Залиор не только передаёт знания об истории и религии Альфсигра, — говорит Сильмир, злобно усмехаясь. — Он наполнен древней силой. Тёмной силой. Он способен контролировать разум.

Шёпот среди членов Совета становится громче.

Королева Алкайя терпеливо дожидается тишины, не сводя пристального взгляда с девочки.

— Разве мы можем верить твоим словам? — спрашивает королева. — Рядом с тобой твои сёстры-эльфийки. На шее каждой из них отпечатано ожерелье Залинор. Однако они живут своим умом.

— Не совсем, — оглядев Винтер и Исиллдир, объявляет Сильмир. — Они не такие, какими кажутся. Даже самим себе.

Королева Алкайя сурово сдвигает брови:

— Что ты хочешь сказать, дитя?

Сильмир крепче сжимает цепочку с кулоном, поднимая кулак ещё выше.

— Это ожерелье не просто передаёт знания о религии и культуре Альфсигра. Оно заставляет нас верить в непреложность этих истин. И подавляет все крамольные, мятежные мысли и желания. — Сильмир с отвращением кривит губы, бросив короткий взгляд на ожерелье, будто на змею. — Эта цепочка превращает владельца в послушного евнуха альфсигрского государства.

С этими словами в зале будто взрывается огненная руна. Все члены Совета одновременно заговаривают на повышенных тонах.

Королева Алкайя поднимает руку и ждёт тишины, не сводя глаз с Сильмиры.

Наконец воцаряется тишина.

— И Винтер Эйрлин, и Исиллдир Иллириндор покинули Альфсигрот и отказались следовать эльфийским законам и традициям, — напоминает королева Алкайя. — Разве смогли бы они вести себя так, если бы ожерелье действительно подчинило их себе?

— Только самые сильные духом способны частично сохранить разум. — Повернувшись к Исиллдир и Винтер, Сильмир сочувственно качает головой. — Вы обе лишь призраки себя истинных. Вы пленницы рун тьмы.

Винтер застывает, недоверчиво глядя на Сильмиру.

Нет! Это неправда!

В одном она уверена: судьба жестоко посмеялась над ней, заключив в тело проклятого деаргдула — крылатого существа.

В серых глазах Сильмиры вспыхивает серебристый огонь.

— Наверное, эти женщины одарены сильнейшей волей среди всех живущих на свете. Только так они смогли бы выжить под влиянием Залинор.

В зале поднимается новая волна тревожного ропота.

Сильмир снова встречается взглядом с Винтер.

— Твой брат, Каэль, и его оруженосец Ррис… они тоже мятежники. Иначе они не смогли бы воспротивиться Залинору и не поддержали бы тебя, хотя в Альфсигроте требовали казнить всех икаритов. — Помолчав и встревоженно нахмурившись, Сильмир неохотно добавляет: — Винтер… Каэль и Ррис вскоре после возвращения объявлены Королевским Советом вне закона. Это произошло незадолго до моего побега. Их заключили под стражу. — Сглотнув, эльфийка произносит на общем с Винтер языке: — Скорее всего, их приговорят к заключению в подземелье за помощь икариту.

Винтер ахает от нового ошеломляющего удара. Её дорогой старший брат Каэль… защитник и помощник… И добрейший Ррис, умница и книжник, её добрый друг с самого детства…

И оба они члены королевского дома Альфсигрота!

При мысли о заточении в подземелье в груди Винтер поднимается страх. Ведь там заключённых могут убить смарагдальфары из мести за жестокость, с какой альфсигрские эльфы относились к ним.

Мгновение Винтер стоит, не в силах шелохнуться. К глазам подступают слёзы, горло перехватывает.

— Слова этой девушки о Залиноре, — вмешивается Исиллдир, — не могут быть правдой, ваше величество. — Оглянувшись на Винтер, эльфийка снова устремляет серебристый взгляд на Сильмиру. — Я воительница амазов, — произносит она, резко вздёрнув острый белый подбородок. — Я оставила прошлое позади, хотя и на мне есть ожерелье Залинор.

— У тебя стальная воля, — настаивает Сильмир, отказываясь сдаваться. — Ты способна преодолеть влияние Залинора.

Исиллдир, не отвечая эльфийке, поворачивается к королеве:

— Ваше величество, я не вижу ни капли правды в этом…

— Скажи, тебе трудно избавиться от гнёта Сияющих? — вдруг прерывает её речь Сильмир.

Исиллдир умолкает, а в памяти Винтер проносятся строки из священной книги эльфов, напоминая, что она — отвратительная грешница, чудовище с мерзкими крыльями. Изгнанная Сияющими.

Проклятый икарит.

Винтер неудержимо тянет… каяться.

Покайся. Покайся. Покайся.

— Ты изгнана единственной истинной верой. Неужели от страха быть проклятой тебя не мучают кошмары? — не отстаёт Сильмир.

Слова юной эльфийки отзываются в душе Винтер, ей часто снятся кошмары, в которых она, изгнанная Сияющими, летит в чёрную бездну, в подземный мир.

Покайся. Покайся. Покайся.

Исиллдир не сводит глаз с храброй эльфийки, её глаза темнеют, а Сильмир будто заглядывает ей в самую душу.

— Залинор не просто управляет эльфами, внушая нам религиозные догмы, — говорит королеве Сильмир. — Он ещё и стирает романтические порывы личности. — Повернувшись к Исиллдир, девушка интересуется: — Ты ведь ни к кому не испытываешь влечения, разве тебя это не удивляет?

— Многие живут без влечений, — раздражённо парирует Исиллдир. — Для некоторых это нормально…

— Но не для всей страны, — снова прерывает воительницу Сильмир и обращается к Винтер: — Ты видела, чтобы Каэль, твой брат, испытывал к кому-нибудь влечение? Или Ррис?

— Альфсигрских эльфов на свете много, — недовольно вмешивается королева. — Невозможно представить, чтобы они не испытывали друг к другу романтического влечения.

— Это происходит лишь с одобрения Королевского Совета и верховных жриц, — качает головой Сильмир. — Маг Совета на время приостанавливает влияние Залинора, когда паре приходит время зачать ребёнка. Ожерелье перестаёт действовать ровно на один день.

Винтер прислушивается к словам девушки сквозь туман горя и тревоги. А ещё ей совсем не хочется верить Сильмир.

«Залинор управляет умами».

Расправив хрупкие плечи, Винтер заставляет себя осознать услышанное и сделать это достойно, хотя вихрь эмоций и захватывает её, настраивая против ужасных мыслей.

В самом деле, ни Каэль, ни Ррис, ни Исиллдир, ни сама Винтер никогда не чувствовали в себе влечения к другим или романтических чувств, которые захватывают всех, кроме эльфов. Винтер всегда считала эльфов другими, устроенными иначе, чем иные народы.

А что, если их мысли и чувства подавляют намеренно?

Рука Винтер безотчётно тянется к отпечатку Залинора на груди, прикрытому лиловым платьем, которое ей дали амазы. Ей непросто носить платье лилового цвета — любой цвет одежды, кроме белого, кажется неправильным.

— Моей сестре силой надели это ожерелье год назад, — рассказывает Сильмир королеве. Её губы неудержимо дрожат. — И она изменилась. Очень сильно изменилась. От неё остался лишь призрак. Внутри она стала другой. Я целый год пыталась спасти её, тайком пробиралась в палаты Королевского Совета и залы Гильдий. Читала тайные манускрипты. Я очень многое выяснила.

— Что именно? — подталкивает её к ответу королева.

— Верховная жрица Альфсигра получила руны деаргдулов в дни эльфийских войн, когда все народы Эртии восстали против власти демонов-деаргдулов и их Тёмного Стилуса. Жрицы знали, что в руки им попала злая, чёрная магия, однако решили обратить её на благо эльфам. Ведь жрицы считали себя носителями единственной истинной веры. — Губы Сильмиры кривятся от отвращения. — Чёрной магией они создали Залинор и силой укрепили нашу религию и культуру заодно с иерархией Совета. Альфсигр стал сильнее, возвысился и заключил в темницы смарагдальфаров, отправил их в подземелье, наживаясь на труде подземных пленников. Однако теперь Королевский Совет и жрицы встревожены. Их беспокоит Маркус Фогель и древние тёмные силы, которые несли разрушение во времена эльфийских войн, и Тёмный Жезл, оказавшийся в руках Фогеля. С этим волшебным артефактом Фогель сможет создать собственный Залинор и тёмные заклинания. — Сильмира оглядывает членов Совета. — Фогель получит влияние на мысли и чувства каждого, на чьей груди навечно отпечатается Залинор. А потом и навяжет всем землям волю Гарднерии, убедит другие народы в непререкаемой власти и величии Гарднерии, встанет во главе двух могущественных армий.

В зале воцаряется тишина.

Винтер встречается взглядом с Исиллдир — на лице воительницы проступает тревога, и крылатая эльфийка в ужасе понимает, что в словах Сильмир заключена правда. Возможно, они с Исиллдир действительно в плену Залинора и давно живут, как призраки.

Их разумом управляют.

— Мы пытались освободить Исиллдир от ожерелья, чтобы изучить его руны, — осторожно сообщает королева Алкайя, как будто осознав последствия описанного юной эльфийкой. — Наши чародейки долго пытались это сделать, однако не справились с рунической магией эльфов.

Сильмир бесстрашно встречает пронзительный взгляд королевы.

— Снять ожерелье может лишь чародей эльфов — так сказано в заклинании. На все земли Альфсигров у нас всего два рунических чародея.

Королева Алкайя грустно усмехается.

— Ты предлагаешь нам обратиться за помощью к Королевскому Совету Альфсигра, чтобы тот отправил к нам чародея, который знает эти древние руны?

— Нет, — резко отвечает Сильмир. — Я предлагаю просить помощи у моего кузена, Ривьерэля Талонира. Он единственный альфсигрский чародей, который умеет читать руны и не состоит на службе Королевского Совета. Возможно, только он и освободит всех, кто живёт под влиянием Залинора.

В зале поднимается настоящая буря.

— Он мужчина, — непререкаемым тоном напоминает королева Алкайя.

В глазах Сильмир вспыхивают яркие искры.

— Он снял Залинор с себя и восстал против Альфсигра! Он бежал на восток, чтобы поддержать Вивернгард! Он сможет разбить заклятие! Он должен это сделать!

Выражение лица королевы немного смягчается, её зелёные глаза сужаются.

— Он мужчина. И потому отвратительное существо. Мы не можем призвать нечто столь омерзительное на борьбу с магией. Так мы лишимся благословения Богини. Надо найти другой путь. — Умолкнув, королева долго изучает раздосадованное лицо эльфийки. — Сильмир Талонир, — наконец произносит королева, — нам необходимо выяснить, правду ли ты говоришь, чтобы не осталось и тени сомнения.

Сильмир отважно выдерживает взгляд королевы. Её глаза сияют, губы плотно сжаты.

— Доказательства перед вами. — Девушка показывает на Исиллдир. — Исиллдир Иллириндор, скажи, приходится ли тебе бороться с мыслями о том, что всё неэльфийское порочно и греховно?

Исиллдир растерянно вздрагивает под обращёнными на неё взглядами. Воительнице трудно признаться в своих чувствах.

— Я… мне всегда казалось, что со временем всё пройдёт, — сбивчиво объясняет она, — и я избавлюсь от лживых догм, которые мне внушали с детства…

Сильмир поворачивается к Винтер. В её суровом взгляде мелькает сочувствие к крылатой эльфийке.

— Винтер Эйрлир, считаешь ли ты себя наихудшей из демонических созданий, несмотря на все свои добрейшие поступки?

Голова Винтер кружится от душевной боли, горло сжимается, грозя задушить её.

— Переполняет ли тебя вина за собственное существование? — настойчиво задаёт вопросы Сильмир. — Ненавидишь ли ты свои крылья лишь потому, что так велит тебе Эалэйонториан?

— Перестань, умоляю, — просит Винтер, сжавшись в комок.

По её щекам текут слёзы, всё застит туман, а птицы слетаются к ней со свистом и чириканьем. Впрочем, птичьего гомона Винтер почти не слышит, в её голове громогласно звучат строки из священной книги эльфов:

Ло, Сияющие, придут

и сметут порочных крылатых.

И очистят твердь земную

от злонравия и греха.

— Приходило ли тебе в голову поинтересоваться, — не умолкает Сильмир, разгневанная положением Винтер, — почему ты не можешь летать? Почему в тебе нет огня? — Взгляд эльфийки вспыхивает. — Потому что тебя оболгали и украли твой огонь!

— Я не хочу летать! — в отчаянии выкрикивает Винтер.

Ярость душит её, она стыдится своих отвратительных крыльев. Как ей хотелось достичь невозможного, стать чистой бескрылой эльфийкой с прямой, гордой осанкой. Если бы кто-нибудь отсёк её крылья…

О Сияющие, простите мне мой грех.

О Сияющие, простите мне мой грех.

О Сияющие, простите меня,

что родилась отвратительным икаритом.

— Я проклята! — кричит Винтер, содрогаясь в лихорадочных спазмах. — Я отвратительна! Лучше бы мне никогда не появляться на свет!

— Довольно! — приказывает королева Алкайя, и все умолкают — и краснохвостый ястреб, и карликовая сова, а скворцы усаживаются Винтер на плечи, на колени, на крылья, изо всех птичьих сил утешая эльфийку.

Винтер поднимает глаза на Сильмир, найдя новые силы в птичьей любви. Юная эльфийка встречает её взгляд без гнева, скорбно сжав губы и сдерживая слёзы.

— Оглянись, — говорит Сильмир срывающимся голосом. — За тебя готова биться целая армия соколов. Все крылатые существа всех земель придут на битву за тобой против Маркуса Фогеля.

Прежде чем Винтер успевает ответить, сквозь гобелены врывается крылатое дитя. Чёрные крылья с силой прокладывают путь по воздуху, четырёхлетняя малышка Пиргоманчи, радостно сияя, направляется прямиком к Алкиппе под аккомпанемент птичьего гомона.

— Muth́li Alcippe! — весело кричит девочка на непонятном языке, и воительница принимает крылатое дитя в объятия.

Над Пирго уже кружатся, будто ожившие драгоценные камни, разноцветные колибри.

На розовой щеке, шее и руке Алкиппы ясно видны полузажившие ожоги, отчасти скрытые рунами. Обжигает её малышка Пирго, которой до сих пор снятся кошмары и преследуют припадки ярости. В раннем детстве её отобрали у матери-гарднерийки и бросили в тюрьму магов, откуда её чудом вызволили Айвен и Эллорен. Винтер и огненные феи амазов помогают Алкиппе заботиться о девочке — их огонь не берёт, чего не скажешь об Алкиппе. Чародейки амазов наложили на воительницу заклятия и начертили на её теле руны, предохраняющие от огня и быстро исцеляющие раны.

Однако сколько бы Пирго ни обжигала Алкиппу от ярости или от страха, воительница ни разу не пожалела о решении взять на воспитание крылатую малышку, которую полюбила как мать.

Следом за крылатой Пирго в зал вбегает девочка-подросток и, помедлив, падает перед королевой на колени.

— Простите, ваше величество! Уследить за малышкой нелегко.

Королева Алкайя поднимает руку, с удовольствием провожая взглядом кружащих по залу птиц, рассаживающихся на балках над Винтер и Пирго.

— Иногда Богиня нарушает порядок, — с добродушной улыбкой произносит королева. — Иногда она говорит с нами устами ребёнка.

Шелест крыльев стихает, изумрудная колибри успокаивается на плече Пирго — девочка, прижавшись к Алкиппе, лукаво улыбается королеве.

— Подойди, дитя, — ласково приглашает Пирго королева, протягивая к девочке руку.

Пирго, взмахнув крыльями, направляется к королеве и падает в её тёплые объятия.

Обняв девочку, королева чуть отстраняется и со счастливой улыбкой спрашивает:

— Пиргоманчи, скажи, Богиня хочет, чтобы ты усмирила свой огонь?

— Нет! — восклицает девочка.

Этот вопрос ей задавали не раз, как и всем детям амазов. Пирго пытливо оглядывается на Алкиппу, будто смутившись, как громко прозвучал её ответ.

Королева Алкайя улыбается шире.

— Скажи мне, дитя, желает ли Богиня, чтобы ты усмирила свой громкий голос.

— Нет! — со счастливой улыбкой кричит девочка.

— Или скрыла свою силу?

— Нет!

— Или поверила лживым словам о себе?

— НЕТ! — Это последнее отрицание девочка выкрикивает особенно грозно.

Королева Алкайя довольно кивает.

— Ответь, Пиргоманчи, желает ли Богиня, чтобы ты прятала свои крылья?

— НЕТ! — громче, чем грохот грома, кричит девочка, будто бы готовая вспыхнуть радостным пламенем, не сходя с места.

Винтер смотрит на девочку, разрываемая болью и недоверием.

На мгновение королева и Пиргоманчи умолкают и лишь счастливо улыбаются друг другу.

— Кто ты, дитя? — спрашивает королева, мгновенно посерьёзнев.

— Любимая воительница Богини! — не понижая голоса, кричит девочка.

Королева Алкайя кивает.

— А кто любит тебя, Пиргоманчи Фейир?

— Свободный народ Амазакарана!

Королева победно улыбается, подталкивая Пирго на пол с колен.

— Так покажи нам свои крылья, Пиргоманчи Фейир, любимое дитя амазов!

Спрыгнув с коленей королевы, девочка шагает вперёд и, взглянув ещё раз на королеву, расцветает гордой улыбкой. Пирго разворачивает сияющие, будто опалы, крылья, её глаза сверкают золотым пламенем, а на плечо девочке усаживается небольшой ястреб.

Королевский Совет поднимается, приветствуя малышку радостными восклицаниями, все воительницы салютуют ей, прижав кулак к груди. По лицу Алкиппы струятся слёзы. Воительница касается широкой ладонью затылка девочки, и Пирго отвечает ей благодарным взглядом.

В душе Винтер что-то вздрагивает, нечто маленькое, давно посаженное на цепь и лишь мечтающее сбросить оковы.

— Пиргоманчи Фейир, кто такие икариты? — спрашивает королева, перекрывая приветственные крики и благословения.

— Сородичи драконов! — тут же звучит ответ, и девочка взмахивает крыльями. — Возлюбленные Богиней!

Королева Алкайя смотрит Винтер прямо в глаза и долго не отводит взгляда, не выпуская измученную эльфийку.

— Вот твоё будущее, Винтер Эйрлин, — произносит королева, указывая на ребёнка. — Вот твоя правда. А вовсе не ложь, которой отравили тебя в Альфсигре. И не ложь, которой пленил Залинор твою душу.

Королева поворачивается к покрытым татуировками женщинам в Совете.

— Круг чародеек! — звучит её командный глас.

В наступившей тишине женщины поднимаются. На поясе у каждой виден целый ряд волшебных палочек в ножнах.

— Да, королева мать, — отвечает самая пожилая из чародеек с синей кожей и белыми, будто соль, волосами.

На её заострённых ушах горят алые руны амазов.

— Начинайте работу! Найдите управу на Залинор! — приказывает королева. — Сильмир Талонир, — обращается она к эльфийке, — дарую тебе право находиться на землях амазов. Ты будешь работать с Кругом чародеек и расскажешь им всё, что тебе известно. — Во взгляде королевы сверкает сталь. — Пришло время освободить Винтер Эйрлин и Исиллдир Иллириндор, а с ними и всех женщин солнечной страны эльфов!

Крошечная искорка надежды вспыхивает в душе Винтер и гаснет ещё прежде, чем утихают восторженные крики в зале Королевского Совета.

Крылатая эльфийка почти ничего не слышит, охваченная горем.

Конечно, если Залинор держит её в темнице, она с радостью выйдет на волю. И будет счастлива видеть свободными всех эльфиек на свете.

Однако ей нестерпимо хочется увидеть на свободе и Каэля с Ррисом.

А они — мужчины.

Слёзы стынут на щеках Винтер, когда они с Исиллдир сидят на широком камне на холме над городом в опускающихся сумерках. Густые леса темнеют за их спинами, широкие поля расстилаются перед ними, а внизу, в огромной чашеобразной долине, раскинулся город.

Сегодня, наверное, все лесные совы слетелись к Винтер. Маленькая ушастая сова с бледно-золотистыми глазами и светло-коричневыми перьями сидит у эльфийки на плече. Другие совы и совята расселись на ветвях неподалёку.

Эльфиек охватывает непонятная тревога, тишина будто предупреждает их о грядущем. Перед ними встают образы отвратительной тьмы.

Не в силах сбросить отупляющую тревогу за Каэля и Рриса и забыть о птицах, предупреждающих о беде, Винтер пристально вглядывается в заострившиеся черты лица Исиллдир. Воительница не сводит глаз с города. Её спина гордо выпрямлена и не очернена крыльями.

Слишком остро ощущая свои проклятые крылья, Винтер туже сворачивает их, до боли, будто пытаясь наказать. Неужели боль поможет ей, рождённой икаритом, избавиться от позора?

Позор. Позор. Позор.

— Как ты думаешь, какими мы были бы без Залинора? — вдруг прерывает тишину Исиллдир, обращаясь к Винтер на языке эльфов, врываясь в её мучительно сложные размышления.

— Я… не знаю, — поколебавшись, выдавливает Винтер.

В потоке предупреждений, который ей передают совы, Винтер трудно говорить. Предостережения сов мрачны и мешают размышлять сильнее, чем громкий щебет других птиц.

Исиллдир прожигает Винтер серебристым взглядом.

— Надо обязательно снять эти ожерелья.

Винтер отвечает не сразу, преодолевая желание молчать.

— Ты права, Исиллдир, — наконец выговаривает она и с усилием вдыхает, чтобы произнести следующие слова, пока не перехватило горло. — Мне кажется, Сильмир рассказала о Залиноре правду.

Исиллдир мрачнеет. Ей тоже трудно говорить, преодолевая запретные мысли.

— Когда на нас надели эти ожерелья, мы изменились. Мой старший брат тоже стал другим. Все, кого я знала, изменились до неузнаваемости.

Перед глазами Винтер вспыхивают воспоминания, как будто гладь озера памяти потревожил брошенный камень.

— Я помню брата, Каэля… помню, каким он был до того, как на него надели Залинор.

Храбрый, непримиримый Каэль. Залинор ему надели в одиннадцать лет, не стали дожидаться двенадцатого дня рождения. Всё потому, что он становился неуправляемым. Дрался со всеми, кто смел назвать его любимую сестру грязным икаритом.

Из глаз Винтер струятся слёзы.

Вспоминает она и тихого, всегда погружённого в книги Рриса, любимого друга Каэля. На него жрицы тоже надели Залинор раньше положенного срока. Он написал длинный трактат в защиту Винтер, поставил внизу своё имя и прибил листок к двери школы, к ужасу родителей, жриц и всех учеников. Не остался равнодушным и Королевский Совет.

Обоих альфсигрских эльфов в тот же день быстро и без особых церемоний привели в святилище Эалайонторлиан.

Винтер вздрагивает от ужасных воспоминаний: её любимый брат осыпал родителей ругательствами, пока альфсигрские военные тащили его прочь из дома, а Каэль с мольбой смотрел на сестру.

«Ты хорошая! — кричал он. — Все лгут! У тебя прекрасные крылья, и я тебя люблю! Помни об этом! Не забывай!»

Мгновение Винтер молчит, не в силах произнести ни слова, борясь с болью воспоминаний, а совы, подобравшись ближе, шуршат крыльями, будто накрывая её плащом доброты.

— Что случилось с Каэлем и Ррисом, когда они вернулись? Какими они стали? — тихо спрашивает Исиллдир.

Слеза тихо скатывается по щеке Винтер.

— Каэль будто примирился с жизнью. Его недовольство… раздражение… приглушили. Он перестал драться с мальчишками. Перестал спорить с матерью и отцом. И всё же иногда они с Ррисиндором тайком говорили, что Альфсигр не должен обращаться со мной так жестоко. Уверяли, что все неправы. И я вовсе не проклята.

Исиллдир пристально вглядывается в лицо Винтер серебристыми глазами.

— Их мятежный дух не был подавлен до конца.

Винтер раздумывает над её словами, возвращаясь к рассказу Сильмир освобождённым от предрассудков уголком сознания, хотя большая часть её разума сопротивляется страшным мыслям. И всё же в ней загорается искорка мятежа, которая ведёт к свету.

— Какой была ты до того, как на тебя надели Залинор? — спрашивает Исиллдир каким-то непривычным механическим голосом.

Винтер с усилием обращается к далёким дням, к тонущему в туманной дымке детству. Прошлое кажется сном.

Отчасти забытым сном.

Маленькая сова на плече Винтер прижимается к шее эльфийки и мысленно поддерживает её, будто помогая погрузиться в воспоминания.

— Я пряталась в комнате, — тихо отвечает Винтер. — Было так… трудно выходить, когда все с нескрываемым отвращением смотрели на меня и мои крылья. Мать и отец мучились и страдали оттого, что я родилась такой. И всё же… иногда мне бывало хорошо. Каэль и Ррис приносили мне кисти и краски и играли со мной. Вот тогда, с ними, я бывала почти… счастлива.

Голос Винтер срывается, когда память открывает ей прошлое.

Нестерпимо печальное прошлое…

Она тайком пыталась летать, поднималась в воздух среди усыпанных белыми цветами сливовых деревьев. Весна наполняла её сердце радостью под песни крылатых друзей, весело щебетавших вокруг. И Винтер летела, поднималась к самому центру небесного свода — цветочные облака принимали её в тёплые объятия, а солнце покрывало поцелуями её крылья.

И вдруг кто-то схватил её за щиколотку и сдёрнул вниз, к земле. На неё посыпались удары, и Винтер закричала, сжимаясь на зелёной траве. Птицы встревоженно щебетали, набрасывались на жрицу, но встречали лишь удары.

Некоторые падали замертво.

Любимый дрозд упал рядом с Винтер — оторванное крыло бессильно повисло.

Ужас в застывших глазах птицы навсегда врезался в память Винтер вместе с ударами по крыльям, с невыносимой болью, от которой она кричала, обещая, что больше никогда, никогда не станет летать.

Потом её отдали на обучение к жрицам. Заставили бесконечно читать вслух священную книгу эльфов Эалэйонториан.

В книге говорилось о порочных крылатых, о грехе, об искуплении, против чего восставала душа Винтер.

И ещё одна картина встала перед глазами Винтер…

Она вошла в комнату, где горел огонь, и вдруг всем существом она ощутила, как огонь устремился к ней, будто радостно приветствуя, а огонь внутри Винтер загорелся золотистым пламенем.

Она коснулась огня мизинцем, но не обожглась, а лишь согрелась, и по всему телу, до кончиков крыльев, пробежала тёплая волна.

Она будто ожила.

Ожили её крылья.

В ту же секунду холодные руки оттащили её от огня. Отвели к верховной жрице. Бросили в темницу, где поливали ледяной водой. Винтер кричала и звала брата, распростёршись на каменном полу в изорванной одежде. Её били. Заставляли учить страницы из священной книги, где говорилось о мучительной смерти грешников, которые играют с адским огнём.

От этих слов ей всегда хотелось сжаться в комок и оглохнуть.

И вспыхнуло самое жестокое из воспоминаний.

О времени, когда пришлось надевать её Залинор…

Как только ожерелье коснулось её кожи, она всё поняла. Осознала наконец без малейших сомнений, что всё, сказанное в священной книге о проклятых крылатых, было правдой. И верховная жрица тоже была права.

А сама Винтер явилась на свет живым проклятием. Грязным, греховным и порочным до глубины души. И целая жизнь в раскаянии не смоет с неё отвратительного пятна.

Подавленная знанием о своей порочности, она посвятила себя искусству, прославляла настоящих, чистых, бескрылых эльфов — тех, к кому ей никогда не приблизиться. Сияющих и благословенных.

Не таких, как она.

Но осталось в глубине её души нечто такое, до чего не добрался Залинор, что не смог потушить. Любовь к брату и его другу Ррису осталась с ней навсегда, не поддавшись даже силе Залинора.

— В тебе был огонь? — спрашивает Исиллдир, обрывая поток воспоминаний. — До того, как на тебя надели Залинор?

Поморщившись от смущения, Винтер едва заметно кивает. Как бы ей хотелось спрятаться, скрыться от нахлынувшего жестокого стыда!

— Я хочу снять Залинор, — говорит Винтер, и ей кажется, что от этих слов перед ней разверзнется земля.

Внутри у неё всё сжимается, крылья сворачиваются так плотно, что вот-вот разорвутся.

Исиллдир шире распахивает серые глаза.

— Я тоже, — выдыхает она.

— Мне едва удаётся удержать эти мысли, — признаётся Винтер.

— И мне, — мрачно усмехается воительница. — Винтер… — Исиллдир обрывает себя, и Винтер поворачивается к ней, на мгновение отбросив поток птичьих предупреждений. — Как ты думаешь, Сильмир сказала правду? Что если всех эльфов освободить от Залинора… — Исиллдир умолкает, но всё же собирается с силами и спрашивает: — Смогли бы мы ощутить страсть? Познали бы мы любовь?

Винтер смотрит на подругу с удивлением. Странный вопрос. Да и просто предположить, что альфсигры изменят традиционному хладнокровию, стоит снять с них Залинор, тоже непросто.

— Возможно, — осторожно выговаривает Винтер, хотя сама мысль о страсти кажется ей слишком напряжённой, чтобы додумать до конца.

Она вспоминает, как касалась других, и эти воспоминания окутывали её туманом нежности. Быть может, она познает страсть и более сильную тягу к другим…

— Тамалиин подошла ко мне после Совета, — мрачно продолжает Исиллдир. — Она уверена, что если Залинор снимут… то мы с ней предстанем перед Богиней, чтобы навечно связать наши судьбы. Я и правда ни к кому не испытывала такой особой дружбы, как к Тамал.

Винтер задумчиво смотрит на подругу. Она давно знакома с Тамалиин, хрупкой девушкой народа смарагдальфаров, страстной и шумной, полной противоположностью сдержанной Исиллдир.

Всем известно, что Тамалиин безумно влюблена в Исиллдир.

— Быть может, ты почувствуешь нечто более сильное к Тамалиин, если мы обретём свободу, — пожимает плечами Винтер, отодвигая воспоминания о детстве как можно дальше. — Или ты так и останешься спокойной и уравновешенной, как многие здесь, кто не познал любви.

— А что будет с тобой, Винтер Эйрлин? — спрашивает Исиллдир, возвращаясь к эльфийской традиции полных имён. — Есть ли на свете тот, кого ты полюбишь пылко и страстно?

Сердце Винтер сжимается от боли и горя.

Ариэль.

— Она умерла, — помедлив, признаётся она подруге. — Её убили гарднерийцы.

Исиллдир сочувственно кивает, а Винтер погружается в печальные воспоминания о тех, кого она потеряла в последние годы.

«Каэль, Ррис. Где вы, дорогие мои? Заперты в холодной тюрьме Альфсигра? Отошлют ли вас в подземелье?»

Эльфийки молча наблюдают за светлячками, вспыхивающими в темноте, когда солнце окрашивает горизонт золотом, а над городом загорается алая руна.

— Гарднерийцы не оставят нас в покое, — с мрачным предчувствием произносит воительница.

В её голосе звучит то же предупреждение, что и в совиных криках.

Винтер поднимает голову, рассматривая бесчисленные алые руны, сияющие в темноте на почти прозрачном куполе, которым закрыт город.

— Им не пройти сквозь рунический щит, — уверенно произносит Винтер.

— Значит, нас просто задушат, — парирует Исиллдир, хмуро оглядывая хребет. — Закроют торговлю. Перекроют дороги. Мы останемся в Каледонских горах, как в тюрьме. — Она пристально смотрит на Винтер. — Пока Фогель не найдёт способа проникнуть к нам.

Когда он победит заклинанием руны амазов.

Винтер вздрагивает, осознав, что готовит им будущее.

— Силы Фогеля растут, — неохотно признаёт Винтер. Страшные мысли накатывают, будто волна, которая всё сносит на пути. — Мои крылатые… друзья… приносят ужасающие сообщения. — Винтер отважно выдерживает взгляд воительницы. — Силы Фогеля почти равны силам природы.

Исиллдир многозначительно кивает.

— А скоро его силы захватят и наш разум.

Винтер в ужасе сжимается.

— Но… наш разум никогда никому полностью не подчинится.

— Что, если Фогель доберётся и до самых сокровенных уголков наших душ? — Исиллдир качает головой, и металлические серьги в её ушах поблёскивают в свете алых рун. — Винтер Эйрлин, я пришла к амазам пять лет назад и всегда была им верна. И никогда не подвергала сомнению их законы и правила. — На белом лбу эльфийки собираются морщины. — Но на этот раз боюсь, наша королева ошибается. Нам нужно отыскать чародея Ривьерэля Талонира и попросить его о помощи. Пусть он снимет с нас проклятие Залинора. Он мужчина, но какая разница?!

Деревья шуршат, и Винтер поднимает голову, провожая взглядом стайку воробьёв и скворцов, усеивающих стволы и ветви неподалёку. Птицы принесли новое сообщение. И оно звучит всё настойчивее.

Берегись. Берегись. Берегись.

Тьма идёт.

Тьма идёт.

Идёт. Идёт.

Тьма рядом.

Перед глазами Винтер мелькают страшные картины: тьма наползает на леса, поля, пустоши. Тьма повсюду. Она отравляет всё сущее, природу и стихии.

«Поторопись, Эллорен, — отчаянно призывает подругу Винтер. — Поторопись. Ты должна войти в силу, прежде чем Фогель тебя отыщет».

Эльфийка скользит взглядом по острым горным пикам на горизонте.

«Тьма идёт за тобой, Эллорен», — отправляет с птицами мысленное послание Винтер.

«Предупредите её», — настойчиво просит она, отметая протесты и страх перед Чёрной Ведьмой.

«Вы ошибаетесь. Она не такая, — убеждает птиц Винтер. — Вы ошибаетесь. Найдите Эллорен и предупредите её. Скажите, что тьма уже рядом».

Глава 2. Изгнанный

Ррисиндор Торим

Шестой месяц

Альфсигрот

Рриса Торима разрывает от боли. Опустив голову, он смотрит на кровавые полосы, испещрившие снежно-белые эльфийские одежды. В глазах темнеет от бесчисленных ударов. Яркие солнечные лучи слепят даже сквозь опущенные веки.

Альфсигрские военные в мерцающих серебряных доспехах безучастно смотрят на осуждённого, сжимая в руках белые рунические хлысты, готовые снова ударить по команде монарха Иолрата Талонира.

Ррис прерывисто втягивает воздух — такой свежий и сладкий после многих дней в темнице. Не одна неделя понадобилась королевскому суду, чтобы вынести окончательный приговор.

Изгнание.

Его бросят в подземные шахты.

В небе кружат белые эльфийские голуби, и от узоров, которые они выписывают в небе, у Рриса кружится голова.

При мысли о том, что птицы, возможно, донесут весть о его изгнании и приговоре его любимой Винтер Эйрлин, покажут его окровавленным и избитым рядом с Каэлем, у Рриса тоскливо сжимается сердце.

Любовь Рриса к Винтер так сильна, что её не стёрло даже ожерелье Залинор.

Проведя языком по окровавленным губам, Ррис поворачивается к Каэлю, брату Винтер, эльфу, с которым он связан клятвой верности.

Каэль, тяжело дыша, тоже стоит на четвереньках на белом мраморе, залитый кровью. На его лице то же мятежное выражение. Из уголка рта Каэля свисает кровавая слюна. Его мускулистое тело не поддаётся ударам мощных рунических хлыстов.

Королевский чародей выступает вперёд.

Высокий эльф с суровым взглядом поднимает рунический стилус, гневно оглядывая Каэля и Рриса.

Ррис инстинктивно вздрагивает, когда прозрачный купол, сотканный из серебристых рун, накрывает их с Каэлем на мраморном полу. Мрамор, на котором они стоят, мгновенно превращается в серебристое озеро, оставаясь твёрдым на ощупь.

«Это ненадолго», — с мрачной уверенностью говорит себе Ррис.

А потом их сбросят под землю, в бездонную пропасть. За помощь Винтер Эйрлин.

Потому что она икарит.

В груди Рриса поднимается ярость, такая же сильная и горячая, как боль в исполосованной спине.

Однако он остаётся неколебим.

Пусть изобьют его до смерти, он никогда не отдаст Винтер альфсигру. Он лишь жалеет, что при последней встрече не признался ей в любви. Не сказал, что всегда любил только её.

— Каэлидон Эйрлин и Ррисиндор Торим, — громовым голосом объявляет монарх в белых одеждах.

Его серебристые глаза сверкают, как лёд. Королевский Совет и солдаты выстроились возле входа в подземный мир — колонны из белого мрамора украшены особым змеиным орнаментом.

— Вы противопоставили себя Альфсигроту и нашим благословенным Сияющим, когда укрыли демона-деаргдула, — безжалостно произносит Талонир. — И посему вы будете изгнаны из Альфсигрота. Вы недостойны стоять рядом с Сияющими на благословенной, залитой солнцем земле эльфов, жить в незапятнанном доме эльфов. Вы заражены злом деаргдулов, порочны и недостойны прощения, а потому несёте опасность Альфсигроту.

Монарх поднимает голову, его продолговатые глаза сверкают на солнце, а в голосе звучит сталь.

— За отказ привезти демона-деаргдула Винтер Эйрлин в Альфсигрот я приговариваю вас, Каэлидон Эйрлин и Ррисиндор Торим, к вечной ссылке в подземелье. Вы навсегда изгнаны из эльфийских земель, в этой жизни и в следующей.

Жрица в белых одеждах выступает вперёд. Её длинные снежно-белые локоны струятся до пояса, на голове — корона из слоновой кости. На одеждах серебром вышита стайка звёздных птиц — священные руны вычерчены на подоле. По обе стороны от неё стоят альфсигрские солдаты в серебристых доспехах.

Чародейка с непреклонным взглядом становится за спиной у жрицы.

Все они проходят сквозь рунический купол, будто он соткан из воздуха, а руны, соприкасаясь с их телами и одеждами, начинают сверкать серебром. Однако Ррис знает, что стоит ему или Каэлю попытаться выйти из-под купола, как они наткнутся на твёрдую стену.

Склонившись над Ррисом и Каэлем, солдаты ставят их на ноги и швыряют на пол — на спины, лицом к небу.

Из глаз Рриса от нового всплеска боли словно сыпятся искры. Удар пришёлся на свежие раны. Каэль тихо стонет, и Ррис поворачивается к нему — голова друга запрокинута, в глазах такая мука, что сердце оруженосца сжимается от тоски.

Жрица обнажает священный рунический кинжал и шагает к Каэлю, которого прижимают к земле солдаты. Встав на одно колено, она придерживает одной рукой тунику осуждённого, а другой разрезает её от ворота до пояса, открывая бледную, покрытую ссадинами грудь Каэля и руны Залинора. Перейдя к Ррису, жрица проделывает то же самое, вызывая новый прилив боли, и Ррис едва сдерживает крик.

Затем жрица прижимает рунический стилус к татуировке на груди Рриса. Слышится неприятное шипение, грудь покалывает, и на теле возникает настоящее ожерелье, кулон с рунами на тонкой серебряной цепочке. Вернувшись к Каэлю, жрица повторяет процедуру и грациозно поднимается.

— Более вы не дети Альфсигрота, — с нескрываемым отвращением объявляет жрица Ррису и Каэлю. — Вы злонамеренные творения, демоны-деаргдулы, и по велению нашей священной книги приговариваетесь к исходу в чёрную пропасть.

Ррис поднимает затуманенные болью глаза к сапфирово-синему небу, к порхающим птицам, к ослепительному солнцу и его тёплым лучам.

Его пронзает ужасающее ощущение, он отчётливо понимает, что теперь будет.

Их с Каэлем бросят в подземные шахты, и Винтер останется одна, когда ей так нужна их поддержка.

Они с Каэлем знают, что жрица получила новые полномочия, чтобы требовать выполнения всех заветов священной книги, не отклоняясь ни на йоту от строк Эалэйонториана.

А значит, за Винтер снова отправят наёмных убийц марефоров.

Но на этот раз их будет уже не двое. За Винтер пойдут тринадцать несущих смерть альфсигрских убийц.

Ррис пытается вырваться из крепких рук солдат, однако жрица невозмутимо опускается рядом с ним на колено и поддевает цепочку кинжалом, резко натягивая её в сторону.

Ррис в панике едва сдерживает стон, искренне страшась лишиться Залинора. Слова мольбы едва не срываются с его губ. Он готов пообещать всё что угодно и раскаяться в любых преступлениях, искупить мятежные мысли.

Готов очистить свой разум.

Однако Ррис всё же стискивает зубы и противится порыву, его любовь к Винтер сильнее чуждой воли Залинора.

Верховная жрица одним движением перерезает цепочку, серебристые искры сыпятся во все стороны, и Ррису кажется, что его тело потеряло форму. Жрица окончательно сдёргивает ожерелье с шеи осуждённого и нараспев произносит слова из священной книги, навсегда провозглашая Рриса не эльфом.

Теперь он один из порочных.

Ррис едва слышит её слова.

В нём поднимается, будто вулканическая лава, ощущение свободы, все чувства обостряются, горе, ярость и сопротивление сплетаются в бурлящий водоворот, а перед глазами мелькает ослепительно-белый образ небесной птицы.

Ррис резко поворачивает голову к Каэлю и успевает заметить, как жрица срезает ожерелье с шеи друга. Чужие руки, сдерживавшие Рриса, разжимаются, солдаты, жрица и чародейка уходят сквозь серебристый защитный купол.

Тяжело вздохнув, Ррис оглядывается. От злости к нему быстро возвращается способность двигаться, и он отталкивается от земли. Каэль рядом с ним тоже поднимается на ноги и выпрямляется во весь свой огромный рост.

В серебристых глазах Каэля, устремлённых на Королевский Совет и верховную жрицу, вспыхивает яростный огонь. Прищуренный взгляд обжигает, как огненная буря. Бледные пальцы эльфа сжимаются в кулаки.

Ррис выпрямляется рядом с другом, не обращая внимания на резкую боль.

Вместе они с презрением смотрят на правителей Альфсигрота.

— Что вы наделали? — шипит Каэль, и его голос разносится подобно урагану, всё сметающему на пути. — Что вы сотворили с собственным народом?

— Заставьте замолчать этих отродий зла! — требует верховная жрица.

— Вы требуете молчания не потому, что мы несём зло, — усмехается Каэль. — Вы готовы бросить нас в подземные шахты, потому что Залинор не в силах управлять нашим разумом. Вы нас боитесь. Вы не можете запретить мне говорить, а ему — писать.

Ррис ошеломлённо смотрит на друга, поражённый его открытым неповиновением. Перед ним будто ангел мести. Нет больше покорного эльфа Каэля. Он стал совсем другим.

Таким, каким был до заклятия Залинора.

Мятежный, воинственный Каэль.

— Вы никогда не подчините нас, — продолжает Каэль. — Потому что мы сильнее!

— Бросьте их в подземелье! — приказывает чародейке Талонир. — Туда, где место злу и пороку!

Чародейка шагает к осуждённым эльфам и наставляет им под ноги волшебный стилус.

— Да здравствует Сопротивление! — кричит Каэль, и от его голоса дрожит всё вокруг.

Земля разверзается у них под ногами.

Ррис безотчётно вскидывает руки, в животе у него всё сжимается в тугой ком, и он падает вместе с Каэлем в подземную тьму. Круг солнечного света над ними стремительно удаляется, птицы уменьшаются до белых точек на синем фоне.

От сильного удара о дно шахты Ррис вскрикивает, его раны вспыхивают новой болью, а солнечный свет над головой меркнет, будто закрытый отвердевшим туманом.

Вокруг тишина.

И вдруг… вспыхивает яркий зелёный свет, и сквозь марево боли Рриса пронзает страх.

Друзья одновременно поворачиваются к источнику света.

Зелёными огнями сияют рунические стрелы в луках, которые держат в руках приближающиеся эльфы смарагдальфары. Их глаза на изумрудных лицах горят жаждой крови и мести.

Оружие в их руках нацелено Каэлю и Ррису в головы.

Глава 3. Приближается буря

Воттендрил Ксантил

Шестой месяц

Восточные земли, Вивернгард

— Твоя сестра Эллорен Гарднер — Чёрная Ведьма!

Тристан Гарднер застывает на месте под мрачным взглядом коммандера Унг Ли. Новость и правда крайне неожиданная. Водная магия Тристана застывает в его линиях силы, словно заледенев.

Магия Воттендрила Ксантила тоже застывает, и он мгновенно осознаёт, почему они вдвоём оказались в отдельном кабинете Унг Ли в круглой башне на вершине северного острова Вивернгарда. И к тому же в окружении солдат.

И почему у Тристана отобрали у двери волшебную палочку.

Чернильно-чёрные облака на мгновение освещают вспышки молний, отбрасывая серебристые отблески на сапфировые рунические фонари. В горах Во грохочет гром.

— Не может быть, — наконец произносит Тристан. Он побледнел, его голос звучит непривычно механически. — Эллорен не владеет магией. Она маг первого уровня…

— Это не так, — бросает коммандер Ли, прожигая Тристана многозначительным взглядом. — Чародейки ву трин проверили её магические силы.

— Я ничего не понимаю.

— Твоя сестра гораздо могущественнее, чем когда-либо была ваша с ней бабка.

Унг Ли говорит так уверенно, что Воттендрил изумлённо замирает, потеряв дар речи. По магическим линиям Тристана пробегают молнии, и Воттен оглядывается на мага, не зная, как справиться с подступающими чувствами.

Враждебно встретив Тристана Гарднера, Воттен, хотя и без удовольствия, вскоре изменил мнение о гарднерийце. Уж слишком хладнокровно Тристан отвечал всем, кто пытался выдворить его из Вивернгарда. Маг искренне посвятил себя борьбе с Фогелем и его приспешниками. Он даже предложил ву трин проверить, как действует его магия, чтобы разработать новые защитные заклинания против гарднерийцев. И, даже в синяках возвращаясь после тренировок с ву трин, Тристан не жаловался.

И теперь оказывается, что его сестра — Чёрная Ведьма?! Могущественная чародейка, способная уничтожить Восточные земли!

Это меняет всё.

— Где она? — хрипло выговаривает Тристан, ясно понимая последствия такого события.

Помедлив, Унг Ли хмуро сводит брови, и у Воттена перехватывает горло — скорее всего, Тристан сейчас услышит ужасные вести.

Всем известно, что коммандер Ли редко медлит.

— Возможно, она мертва.

Тристан прерывисто вздыхает и чуть наклоняется вперёд. Его водная магия взвивает невидимым фонтаном, а руки он инстинктивно прижимает к животу, будто его по-настоящему ударили.

Воттен едва сдерживается, чтобы не шагнуть к гарднерийцу и поддержать его, однако сурово одёргивает себя. В его сердце бушует буря — он и сочувствует Тристану, и проклинает себя за неуместную доброту.

«Приди в себя, жилони́ль, — мысленно приказывает себе Воттен. — Помни, кто твои враги».

— Твоя сестра угодила под огонь сил ву трин, когда наши Западные войска атаковали Совет магов, — сообщает коммандер Ли, будто читая сводку военных действий, однако Воттен чувствует, что ему не по себе перед лицом такого искреннего горя.

Тристан выпрямляется и встречается взглядом с Унг Ли.

— И всё же точной информации у вас нет? — почти с мольбой уточняет он.

В его голосе слышны отзвуки бушующего в его магических линиях урагана. Воттену нелегко слышать нотки надежды в словах гарднерийца.

Унг Ли прищуривается.

— Шансы на спасение у неё мизерные.

Воттен ошеломлённо вскидывает глаза на коммандера. Драконьим чутьём он ощущает ложь.

Коммандер говорит неправду.

«Нет, всё не так, — проносится в его мыслях. — Шансы у неё были, и не маленькие».

Магические линии Воттендрила оживают, магия воды и ветра внезапно наливаются силой — он прекрасно понимает, что в скором времени ждёт Восточные земли.

Могущественная, как никогда, Чёрная Ведьма!

Жива!

— В Вивернгарде вскоре появятся плакаты, на которых ты без труда узнаешь свою сестру, — сообщает Унг Ли, глубоко пряча недовольство и раздражение.

— Какие плакаты? — непонимающе переспрашивает Тристан.

— Если твоя сестра жива, — поясняет Унг Ли, всем своим видом показывая, что едва ли верит в такую возможность, — и если ей удастся пробраться в Восточные земли, нам надлежит сделать всё возможное, чтобы её сразу же опознали и доставили в расположение сил ву трин. — После короткой, но всё же слишком длинной паузы Унг Ли добавляет: — Для её защиты.

На губах Унг Ли появляется сочувственная улыбка, однако глаза её смотрят мрачно.

Воттен чувствует, как застывает, будто на морозе, водная магия Тристана.

Искоса взглянув на гарднерийца, Воттен вдруг догадывается, что маг прекрасно понимает, что происходит.

Плакаты с изображением Эллорен Гарднер нужны вовсе не для защиты его сестры. Если она сильнее, чем когда-либо была их бабушка…

Значит, Эллорен — мощнейшее оружие на всей Эртии.

И ву трин наверняка стремятся отыскать её и убить.

Как можно скорее.

Унг Ли сверлит Тристана пристальным взглядом.

— Если твоя сестра доберётся до земель Ной, — с кажущейся безучастностью произносит она, — она, возможно, попытается встретиться с тобой или вашим братом Рейфом. В таком случае ты обязан привести её к нам без промедления. Всё понятно, маг Гарднер?

Магия Тристана невидимым водоворотом разлетается по комнате, и сердце Воттена бьётся сильнее. Впрочем, Тристан отзывает магию, всю, до последней капли, и Воттену, даже приложив усилия, не удаётся её ощутить. Ни следа.

Тристан механически салютует Унг Ли, с силой впечатывая кулак себе в грудь.

— Слушаюсь, коммандер, — мрачно произносит он. — Если моя сестра выжила и отыщет меня, я лично приведу её к вам.

«Лжец!» — мгновенно вспыхивает в голове Воттена. Молнии осыпают его изнутри, драконьи силы просыпаются, и он обещает себе усилить наблюдение за гарднерийцем, не обращая внимания на честные отношения Тристана с Вивернгардом.

Теперь Воттену совершенно ясно, что Тристан в первую очередь будет хранить верность своей семье.

Своей сестре.

С такими родственниками и такими предпочтениями у гарднерийца скоро могут возникнуть разногласия с Восточными землями.

Эллорен Гарднер теперь самый главный враг, возможно, она даже опаснее Маркуса Фогеля, и все военные силы ву трин и жилони́льских драконов будут брошены на её поиски.

Воттендрил приложит все усилия, чтобы её отыскать.

И если Эллорен Гарднер жива, долго ей не удастся прятаться.

Глава 4. Наступление тьмы

Тьерни Каликс

Шестой месяц

Восточные земли, Вивернгард

Стоя под дождём на пустынной террасе Вивернгарда, Тьерни не сводит глаз с бурных вод реки Во. Надвигается ночная тьма. Дождь и холодный ветер несут с севера бурю, и волны бродят по Во, как мятежные мысли в голове Тьерни.

Тьерни закрывает глаза, соединяет магию водных фей с водой вокруг и отодвигает дождь от своего тела, оказываясь в небольшом сухом коконе. Достав из кармана военной формы сложенный в несколько раз листок, она тщательно разглаживает его в руках. Сапфировый свет рунического фонаря падает на измятый лист.

Перед Тьерни нарисованное чёрными чернилами лицо Эллорен Гарднер. А под портретом приказ немедленно доставить её в расположение сил ву трин, если Эллорен Гарднер обнаружат в Восточных землях.

Приказ имеет силу военного эдикта.

Мысли в голове Тьерни кружатся бесконечным водоворотом, все мышцы в теле напрягаются. Смяв листок в кулаке, она бросает его на землю и разрешает каплям дождя снова молотить себя по спине и плечам.

Когда коммандер Унг Ли сообщила военным стажёрам ву трин о появлении новой Чёрной Ведьмы, никто не удержался от потрясённого вздоха. В главном зале Вивернгарда воцарился страх.

Услышав новость, Тьерни на некоторое время застыла, не в силах вздохнуть. Все вокруг напряжённо молчали.

Тьерни стала военным стажёром ву трин всего полмесяца назад, однако успела наслушаться историй об ужасающей магии прошлой Чёрной Ведьмы и её смертоносном пламени. Казалось, каждый выживший на той войне потерял в битве с Чёрной Ведьмой родных.

Тогда Карнисса Гарднер расширяла границы Гарднерии на восток.

Все отлично понимали, что сотворила бы с Восточными землями Чёрная Ведьма, не останови её тогда благословенный икарит.

И теперь пророчество, которое повторяли все ясновидящие Восточных земель, готово свершиться.

Новая Чёрная Ведьма вошла в силу.

И она гораздо могущественнее Карниссы Гарднер.

Чёрная Ведьма — Эллорен.

Тьерни сжимает сильными пальцами скользкую каменную балюстраду террасы, а дождь всё бьёт её по хрупким плечам под устрашающий рокот грома.

«Как удалось Эллорен добраться до своей магии? И как об этом прознали чародейки ву трин?

А как об этом узнала сама Эллорен?

Почему Эллорен попала под огонь военных, когда они били по Совету магов?

И почему ву трин вообще решили атаковать Совет магов?»

Тьерни далеко не дурочка, и разобраться в этих вопросах ей особенно интересно.

Вопросов много, а вот ответов на них не хватает. Однако кое-что Тьерни знает наверняка, и узнать это помогла ей водная магия.

Эллорен Гарднер жива.

И гарднерийцы, и ву трин знают, что Эллорен жива.

«Ох, Эллорен, — печально взывает к подруге Тьерни, — ты развязала настоящую войну! Конечно, миром бы дело не кончилось, однако предстоящая бойня начинается из-за тебя».

Если Фогель не сумел удержать Эллорен, то она вполне может добраться до Восточных земель…

Это означает, что она сбежала и прячется.

И скорее всего, не только от Фогеля.

Тьерни пробивает озноб, стоит ей вспомнить лицо подруги на плакатах по всему Вивернгарду. Теперь всё ясно.

Эллорен ищут вовсе не для того, чтобы защитить. На неё охотятся. В этом Тьерни совершенно уверена.

Как только ву трин отыщут Эллорен, они её убьют.

В душе Тьерни медленно и трудно принимает очертания очень важное решение. Вытянув руки ладонями к реке, она нараспев произносит заклинание — призывает келпи.

«Ты боишься за неё».

От неожиданности Тьерни встревоженно вздрагивает — в её мысли вторгается чужой низкий голос. Опустив руки, она снова стискивает каменный парапет и сжимает зубы. Сердце громыхает в её груди, а глаза устремлены на бурный поток реки Во.

Вспыхивает молния.

— Убирайся из моей головы, Вайгер, — требовательно произносит она, пытаясь скрыть отчаяние и вытеснить незваного гостя из мыслей.

Она собирается сделать то, за что вполне может угодить под военный трибунал. И если Вайгер это почувствует…

— Почему ты боишься за внучку Чёрной Ведьмы? — настойчиво ищет ответа Вайгер.

Вспыхнув от гнева, Тьерни оборачивается к темноглазому юноше. Дождь не касается его тела, превращаясь в водяной туман над чёрной аурой. Оторвать взгляд от чёрных глаз непросто, и Тьерни мгновенно попадает под их притяжение.

Белки глаз Вайгера исчезают, чернота занимает всё глазное яблоко, а Тьерни будто водяным вихрем окутывает страх.

— Сними свой морок, Вайгер, — огрызается Тьерни. — Предупреждаю! Я тоже кое-что умею!

Вайгер мгновенно исчезает в водяном тумане, и Тьерни только и остаётся, сжимая кулаки, безмолвно проклинать его.

— Почему ты боишься за неё?

Тьерни резко оборачивается к Вайгеру — теперь он спокойно сидит на перилах, сбросив привычный образ: нет ни коротких рогов, ни змеиной чешуи, ни когтей. Даже глаза стали обыкновенные — с белками и тёмной радужкой в середине.

— Если я тебе всё расскажу, — резко предлагает Тьерни, — ты оставишь меня в покое и избавишь от театральных мизансцен в духе фей смерти? У тебя здорово получается, но у меня нет настроения.

Вайгер умолкает, как умеют молчать только феи смерти. Это не обыкновенная тишина. Это безмолвие, которое волной колышет воздух на невероятно низкой частоте, отчего кажется, что собеседник похоронен в самом центре Эртии.

Сейчас Тьерни на удивление приятно быть рядом с Вайгером, ей нравятся и его странное притяжение, и его бледное холодное лицо. Он всем чужой.

Фей смерти никто не принимает. Они всегда в стороне от всех.

И на этот раз такое одиночество, пусть и вынужденное, и страшное, говорит в пользу Вайгера.

— Ты подружился с братом Эллорен Гарднер, — с некоторым вызовом отмечает Тьерни, будто напоминая Вайгеру, кто он и на чьей стороне.

— Он не такой, как все думают, — уверенно произносит Вайгер.

Дождь усиливается, и тёмная фигура с бледным лицом почти тает за полупрозрачным занавесом. Тьерни видит только его глаза, настойчивые, непреклонные.

— Ты собираешься вызвать водных скакунов смерти, чтобы отыскать Чёрную Ведьму, — с непререкаемой точностью читает Вайгер мысли Тьерни.

Водная фея тщетно подыскивает подходящую ложь, которую можно выдать за правду. Однако она быстро вспоминает одну из самых важных причин, по которым феи смерти всегда держатся особняком и не пользуются ничьим расположением.

Соврать феям смерти невозможно.

Тьерни, не отводя глаз, смотрит на Вайгера. Что ж, придётся впустить его в свои мысли. Только так он, возможно, поймёт её мотивы и не сдаст за предательство.

Прерывисто вздохнув, Тьерни открывает разум и чувства Вайгеру.

Глаза Вайгера чуть округляются и сразу же сужаются до чёрных щёлок.

Перед глазами Тьерни темнеет, и она будто бы летит вниз с огромной высоты — так Вайгер овладевает её мыслями, так непроглядная тьма охватывает их обоих, отрезая всё остальное. Нет больше ни дождя, ни ветра, ни мерцающих синих рун на волнах — исчезает всё.

Остаётся только Вайгер и его всеведущий взгляд.

— Эллорен Гарднер не такая, как все думают, — говорит Тьерни в темноту, где едва виднеется серебристый силуэт Вайгера.

На плече Вайгера появляется чёрный ворон.

— Она Чёрная Ведьма, — с непреклонной уверенностью слышится в ответ. — Так говорит лес. Так говорят мои вороны. — Голос Вайгера звучит всё тише, становясь едва различимым. — Так говорит страх.

Тьерни дерзко вскидывает голову.

— Может, она и есть Чёрная Ведьма, Вайгер. И всё-таки… разве тебе не кажется, что всё гораздо сложнее, чем все думают?

— Всё сложно, как на твоей глубине? — уточняет Вайгер.

От этих слов магия Тьерни теплеет, по её линиям прокатывается ласковая волна. Водная фея и страшится Вайгера, и не в силах отрицать, что её влечёт к нему. Феи смерти — творения древних легенд. Они порхают над миром, развеивая ощущение порядка и безопасности.

Напоминают о неминуемой смерти.

«Я тебя не выдам», — звучит в голове Тьерни голос Вайгера.

И её окутывает страх.

Неужели и правда не выдаст?

— Попробуй говорить прямо, Вайгер, — срывается Тьерни. — Сэкономишь нам кучу времени.

«Они приближаются», — отвечает Вайгер с едва заметной улыбкой, снимая морок.

Шумит ветер, льёт дождь, сверкают молнии, а они стоят на террасе вдвоём, залитые дождём, и Вайгер мокнет до нитки в своей чёрной униформе, его короткие волосы топорщатся над заострёнными ушами, а лицо белеет во тьме.

Речная вода огромной волной разбивается о балюстраду, и келпи запрыгивают на террасу.

Тьерни оборачивается навстречу гостям — по террасе в отблесках сапфирового рунического фонаря стучат копыта водных скакунов.

Эстриллиан выступает вперёд, и Тьерни на мгновение отшатывается — таким ужасом сверкают глаза келпи. Опустив мощную голову, он замирает перед Тьерни, и она гладит его по сильной гладкой шее, мокрой и твёрдой на ощупь.

Глядя, как переливаются через её ладонь струи воды, Тьерни ощущает исходящую от келпи тревогу.

«Тревога. Тревога. Тревога!»

Перед глазами Тьерни встаёт видение — её разум сливается с разумом келпи.

Закрыв глаза, Тьерни читает мысли водных созданий, узнавая, что они обнаружили в лесу Во.

Тёмный морок Вайгера подбирается к Тьерни с вопросом, осторожно влезая в её мысли.

«Что они говорят тебе, Тьерни Каликс?» — слова Вайгера звучат одновременно отовсюду.

— Что-то непонятное, — пересохшими губами выговаривает Тьерни. — Они говорят о животных, которых не бывает. Однако они есть, и многие среди них наполнены чуждой силой. Происходит нечто неправильное… противное природе… грозящее разрушить всё сущее.

«Что они узнали?» — снова звучит в её голове голос Вайгера, и от его слов по спине Тьерни пробегает озноб, его тёмный морок захватывает её всё сильнее.

— Они видели животных, которые есть только в книгах. Созданий пустыни. Насекомых. Порождений кошмаров. — Тьерни отшатывается от Эстриллиана, отрываясь от его настойчивого тёмного взгляда, и поворачивается к Вайгеру. — Они видели скорпионов, — задыхаясь, произносит она. — Тучи скорпионов пустыни, здесь, в лесах Восточных земель.

ЧАСТЬ 6

Глава 1. Летучие мыши

Эллорен Грей

Шестой месяц

Северо-Западная пустыня Аголит

Лукас, Валаска и Чи Нам принимаются за моё обучение рунам в безопасном уголке Вонор. Все понимают, что надо спешить.

Валаска открывает толстый фолиант с рунами ной и кладёт его передо мной на низкий круглый столик. Мы сидим вокруг ониксового стола в пещере, в небольшом зале у самого выхода. Передо мной разложены рунические тексты и клинки, Ашрион тоже здесь.

Я пристально вглядываюсь в столбцы сложных знаков, а Валаска, помогая себе пальцем, объясняет мне принципы угловатого письма на языке ной.

— Это знак стихии огня, — говорит Валаска. — С него и начнём.

— Ты быстро запоминаешь? — уточняет Чи Нам.

— На память не жаловалась, — отвечаю я, рассматривая руны. Лукас рядом со мной, и его рука лежит на моей талии. — В университете мне приходилось запоминать сотни аптекарских формул.

Я мысленно сопоставляю руны из учебника передо мной с рунами на рукоятке Ашриона.

— Вы сами начертили эти руны на клинках? — спрашиваю я Валаску и Чи Нам.

— На некоторых — да, — отвечает Валаска, указывая на три небольших кинжала. — И я сама их зарядила заклинаниями.

— Наверное, Сейдж теперь тоже умеет заряжать руны на оружии, да? — уточняю я.

Все трое одновременно кивают.

— Сейджлин Гаффни заряжает руны, потому что она маг света, — поясняет Чи Нам. — Только чародейки, которые знают руны, или маги света способны это делать.

Задумчиво нахмурившись, я поворачиваюсь к Лукасу:

— А ты ведь используешь рунические клинки, хотя и не работаешь с рунами и не маг света.

— Верно, — соглашается Лукас. — И мои клинки отмечены рунами, которые заранее зарядили чародеи, к тому же я знаю заклинания, которые могут высвободить спрятанную в рунах силу. Однако зарядить руны я не могу — я не маг света.

— Лукас усиливает заложенную в рунах магию своими линиями силы, — добавляет Чи Нам, обмениваясь с ним заговорщическим взглядом. — И ты тоже так сможешь.

— Ты научишься усиливать руническую магию в несколько раз, — с хитрой улыбкой говорит Лукас, поглаживая меня по талии, будто отслеживая мои линии силы.

— Понятно, — киваю я и возвращаюсь к тексту, с новыми силами готовая сразиться с новыми знаниями. — Давайте начинать.

Остаток дня Чи Нам устанавливает сложные, усиливающие руны заклинания вокруг нашего набирающего силу портала, а я с Лукасом и Валаской корплю над руническими текстами и правилами. К вечеру у меня уже рябит в глазах от сложных угловатых форм.

Впрочем, наступления вечера я не замечаю — в Воноре, пещере без окон, время будто остановилось. В какой-то момент мы перешли к разговору на языке ной, потому что Лукас и Валаска принялись задавать мне вопросы по пройденному материалу, сначала выспрашивая всё об отдельных рунах, а потом и о сложных рунических сочетаниях и заклинаниях, которыми их заряжают.

— Feh, Ur. Tey, Oth… — перечисляет Валаска названия огненных и земных рун на языке ной в разной последовательности, предлагая мне отыскать их изображения на рукоятке Ашриона.

Скользя пальцами по гладкой рукояти меча, я отыскиваю руны и их сочетания с каждым разом всё быстрее — вот и пригодилась память об игре на скрипке, — пальцы легко запоминают последовательность действий.

Вот этим сочетанием рун можно заставить вспыхнуть меч огнём.

А если нажать вот так, то в клинок есть возможность втянуть молнию.

А вот так — и вдоль лезвия полетят камни.

А вот если так — откроется пропасть под ногами противника, стоит коснуться его мечом.

— Хорошо, — довольно кивает Валаска в призрачном свете сапфировых фонарей, который падает на её угловатое лицо, усиливая оттенок и без того синей кожи. Воительница улыбается Лукасу. — Завтра посмотрим, что она устроит нам в настоящем бою.

Поздним вечером я выхожу прогуляться внутри защитного купола, которым накрыт наш Вонор. Мне нужно развеяться и размять ноги. В голове кружатся мысли о рунах, правилах сочетания, заклинаниях, а на боку в ножнах рядом с Белым Жезлом покачивается Ашрион.

Алая луна сияет высоко в небе, небесный свод усыпан рубиновыми звёздами. Грозовые облака на горизонте время от времени вспыхивают белыми молниями, гром доносится приглушённым разрозненным рокотом.

Хочется взять в руки скрипку. Сыграть какую-нибудь трогательную мелодию над расстилающейся у моих ног пустыней.

Я медленно гуляю по плоскому каменистому уступу, который, по всей видимости, окружает скалистые горы Вонор. В ночной прохладе я оглядываю почти прозрачный купол, который установила Чи Нам над своим горным убежищем Вонором, захватив и этот каменный уступ. Светло-синие руны медленно вращаются в плоскости купола, их размеренное движение несёт спокойствие и уверенность.

Наслаждаясь ощущением безопасности и защищённости, я иду вперёд, в сторону от купола, с любопытством рассматривая пейзаж. Вокруг темнеет, освещённый руническим огнём вход в пещеру Вонор остаётся позади.

Дойдя до рунического щита, я останавливаюсь.

Багровый лунный свет заливает пустыню, края рунического купола отливают лиловым. В пустыне возвышаются бесчисленные каменные арки — будто бы неизвестный бог нарисовал широкими мазками алой краской странную картину в камне.

Буря на горизонте не утихает, молнии сверкают более тёмным янтарным огнём. А чуть ближе в лунном свете неизвестное огромное животное лениво движется по рыжеватым пескам.

Запрокинув голову к звёздам, похожим на драгоценные рубины, я обдумываю своё положение. Неужели всё происходит со мной на самом деле? Я посреди неизвестной пустыни, как будто во сне, далеко от Западных земель.

В глубине души вспыхивает огонёк надежды.

Я больше не бессильна. Во мне живёт самая настоящая магия, до которой я могу дотянуться. Я умею усиливать руническую магию стихий моими линиями силы, и даже деревьям, перепутавшим мои магические линии, не удалось меня остановить.

Опустив голову, я останавливаю взгляд на верхушках деревьев, которые темнеют вдали от моего каменного уступа.

Мескитовые деревья.

Их ветви тянутся к звёздному небу, и я отчётливо ощущаю, как их корни уходят вглубь песков в поисках воды, изгибаются и тянутся далеко-далеко, встречаясь наконец с корнями других деревьев, растущих в густых лесах.

Внезапно меня охватывает очень неприятное чувство.

Деревья следят за мной.

Пристально.

«Чёрная Ведьма!»

Шёпот долетает из пустыни с лёгким ветерком, и я вздрагиваю от озноба. Деревья смотрят на меня всё напряжённее.

И я тоже сжимаюсь в ответ.

Они как будто чего-то ждут.

Ждут, когда со мной что-то случится.

Инстинктивно шагнув назад, я стою, не сводя глаз с деревьев, и наконец различаю огромный чёрный силуэт — облако, спрятанное в ветвях.

Сердце падает куда-то вниз, ужас пронзает меня с головы до ног, и я успеваю отступить ещё на один шаг.

И вижу под покровом тьмы в ветвях дерева ужасающее чудовище, похожее на летучую мышь. Однако эта мышь размером с пантеру, огромную, мускулистую дикую кошку, чёрную, как самая тёмная драгоценная древесина, и её глаза с продолговатыми вертикальными зрачками коварно мерцают. Кожистые крылья. Шеи не видно. Зато видны огромные тяжёлые челюсти, в которых беззвучно скрежещут зубы.

Чудовище притаилось не в одиночестве.

Там, в ветвях, целая стая таких летучих мышей, они совсем близко от нашего защитного купола.

И все смотрят на меня.

Не теряя времени, я разворачиваюсь, чтобы бежать под защиту синих рун, но меня удерживают чьи-то сильные руки — это Лукас.

— Лукас… — едва слышно слетает с моих губ. С колотящимся сердцем я показываю на деревья. — Там. В ветвях.

— Я знаю, — хладнокровно отвечает он, глядя на ночных хищников.

— Это и есть умертвия, смертоносные летучие мыши? — спрашиваю я, отчаянно благодаря Чи Нам за великолепный щит.

— Да, — отвечает он, чуть ослабляя хватку.

— Мне кажется, они охотятся на меня.

Лукас внимательно изучает тёмные силуэты на ветвях.

— Их притягивает добыча, которая легко достаётся. Они чувствуют страх и усиливают его.

Чудовища обнажают острые зубы, и меня пробирает озноб. Лукас убирает руки.

— Значит, они охотятся на меня, — говорю я, поворачиваясь к нему.

— Потому что ты боишься физических угроз, — безжалостно напоминает Лукас.

— Но разве можно смотреть на них без страха? — раздражённо сдвигаю я брови.

— Можно, — парирует Лукас. — Ты умеешь бить точно в цель. И ты вооружена одним из самых мощных рунических клинков на свете. Ты не рассуждаешь — ты подчиняешься страху.

— Хочешь сказать, что, если бы не было рунического щита, ты бы их совсем не испугался? — с отвратительной дрожью в голосе спрашиваю я.

— Я ничуть их не боюсь, — холодно роняет Лукас. — Я смотрю на них, как на любых врагов, встречающихся на пути. Или на головоломку, которую надо разгадать. И победить.

Он устремляет на меня неспокойный взгляд, и я не отвожу глаз. Он смотрит на вещи жёстко. Однако мне тоже пора учиться думать, как воин.

— Как ты стал таким бесстрашным? — спрашиваю я, отгоняя непрошеные слёзы, которые застилают глаза, не давая рассмотреть ужасных монстров.

— Учился самообладанию, — отвечает Лукас. — И военному искусству. Тебе подвластна великая сила, Эллорен. Ты трусишь при виде опасности, потому что не умеешь владеть собой, не веришь в себя и свои силы. Отбрось слабость, забудь о трусости, иначе враги всегда будут этим пользоваться.

Он поворачивается к чудовищам, и во мне с новой силой вспыхивает безотчётный страх. По всему телу разливается дрожь. Летучие мыши, похоже, пробираются в мои мысли, пытаясь лишить меня остатков храбрости.

Пригвоздить меня страхом к месту.

У меня сжимается горло.

— Лукас… — в нахлынувшем ужасе хриплю я.

Бросив на меня острый взгляд, он касается стены полупрозрачного защитного купола, рассыпая снопы синих искр, и выходит на каменный выступ над пропастью.

Шаг, другой — и вот он уже на самом краю. Останавливается и спокойно смотрит на деревья, в ветвях которых расселись умертвия.

Отбиваясь от липкого страха, я торопливо шагаю к щиту, а ужас впивается в мои линии силы, давит на грудь, не даёт переставлять ноги.

С неимоверным трудом я втягиваю воздух. Парализованная, пригвождённая к месту, я дрожу от страха за Лукаса.

Чудовища тем временем возбуждённо рассматривают Лукаса, шуршат крыльями и щёлкают зубами. Не добившись от возможной жертвы никакого ответа, умертвия принюхиваются, морща плоские ноздри, и причмокивают влажными губами.

И вдруг они отшатываются, будто испугавшись запаха, который исходит от Лукаса.

Четверо монстров даже вспархивают с ветвей и, хлопая крыльями, улетают прочь.

Лукас обнажает два рунических кинжала и с огромной силой бросает их в цель.

Оба клинка с сухим стуком врезаются в стволы деревьев, выбивая, к ужасу чудовищ, белые молнии.

Огромные летучие мыши с истошными воплями пытаются удержаться на ветвях, а Лукас, вытянув перед собой руки с рунами на ладонях, возвращает кинжалы заклинанием.

Рыча и щёлкая зубами, чудовища срываются с деревьев и улетают в темноту.

Лукас возвращает клинки в ножны и, коснувшись ладонью рунического щита, возвращается под купол в синеватых отблесках рун.

Он останавливается передо мной, и в его глазах я вижу вызов.

Я отвечаю ему восхищённым взглядом. Страх, который наслали на меня умертвия, медленно рассеивается, однако в глубине души остаётся уже привычный ужас, с которым я живу так давно, и его эхо отдаётся во мне от макушки до пят.

Указав на рукоятку Ашриона у меня на поясе, Лукас без тени улыбки произносит:

— Ты могла бы прогнать этих мышей заклинаниями, которым мы научили тебя сегодня. Тебе незачем их бояться. — В его взгляде сверкает сталь. — Вот почему с завтрашнего дня мы примемся за твоё обучение всерьёз. Тебе предстоит научиться очень многому, совсем не связанному с магией, обрести уверенность в себе.

Да, слушать такое не очень приятно. И я печально слежу взглядом за силуэтами зубастых чудовищ, которые улетают прочь над красными песками пустыни.

Страх, который они пробудили во мне, превратился в ощущение надвигающейся опасности.

Мы молчим, глядя в темноту и вдыхая прохладный ночной воздух, а потом я направляюсь к руническому куполу. Лукас следит за мной пристальным взглядом.

Прерывисто вздохнув, я долго рассматриваю бушующие вдалеке грозы, бьющие в чёрных тучах над горами молнии. Мы спрятались посреди неизвестности, в пустыне, но однажды Фогель меня отыщет.

— Я хочу стать храброй, — наконец говорю я, и голос мой больше не дрожит. — Как ты.

Магический огонь Лукаса пробегает по моим линиям силы, и в следующую секунду он обнимает меня, приникая ко мне сзади. Во мне будто разражается целая буря эмоций, как та гроза, что бушует вдали.

— Я обязательно научусь отгонять летучих мышей без капли страха, — хриплым шёпотом обещаю я, глядя на вспышки молний. — И однажды выйду на бой против Маркуса Фогеля. Я не отступлю.

— Так и будет, — подтверждает Лукас, а наше невидимое пламя проникает друг в друга пульсирующими огоньками. — И мы поможем тебе обуздать твою магию. — Нежно прижавшись носом к моей шее, он предлагает: — А для начала можешь покорить меня. — И на его губах расцветает улыбка.

Ещё волна магического пламени от Лукаса — и его жар охватывает меня целиком, подхватывает мои линии силы и рассыпается в моём теле огненной страстью.

Покраснев, я смущённо оглядываюсь на Лукаса через плечо и провожу ладонями по его мускулистым плечам.

— Мне почему-то кажется, что победить тебя гораздо труднее, чем справиться с летучими мышами.

— Так и есть, — со смехом кивает Лукас. — И потому стоит начать с трудного задания. — Склонившись к моему уху, он шепчет, внезапно став серьёзным: — Пойдём со мной, Эллорен.

И я безошибочно чувствую, что он хочет сказать, что предлагает. Он зовёт меня разделить ложе, но не только. В его огне мучительная страсть, его тянет ко мне без остатка. И я… откликаюсь на его зов. Не только телом. Я хочу слиться с ним и получить его полностью. Потому что именно он мне так отчаянно нужен, без него мне не жить.

Развернувшись, я беру Лукаса за руку… и веду за собой в пещеру.

Мы проходим мимо Чи Нам и Валаски — они выходят из пещеры, как раз когда мы направляемся в комнату для медитаций. Лукас забирает наши подушки и спальные мешки, а заодно и корень санджира, и показывает дорогу по извилистым коридорам, которая наконец приводит нас в маленькую комнату с картами на стенах. Пол накрыт ковром с силуэтом белого дракона. Пещера, выложенная кое-где ониксом, мерцает в свете сапфирового рунического фонаря, который стоит на небольшой полке.

Занавесив вход тяжёлым чёрным занавесом с рунами, я уверенно выдыхаю — сейчас всё иначе, по-новому. Моё сердце открывается ему навстречу, как никогда прежде.

Лукас раскладывает наши постели рядом и достаёт из кармана бутылочку с корнем санджира. Осторожно поставив её на выступ в стене, он пристально смотрит на меня.

Мы раздеваемся, снимаем перевязи с оружием. Лукас время от времени бросает на меня странные взгляды. Я медленно оглядываю его мускулистое тело, отмеченную рунами грудь, сильные руки, а когда он наклоняется, чтобы снять сапоги и отстегнуть клинки на бёдрах, во мне вдруг вспыхивает неутолимая огненная жажда, и невидимый огонь медленно зажигает мои линии силы.

Выпрямившись, Лукас снимает перевязь с волшебной палочкой и кладёт её рядом. Я же снимаю чёрные брюки, которые мне выдали как часть военной формы стажёров Ной, и остаюсь в чёрной же нижней рубашке и коротких панталонах.

Лукас медленно скользит взглядом по моему телу, едва задерживаясь на остатках одежды.

Когда наши взгляды встречаются, огонь Лукаса бурно вспыхивает, лаская мои линии силы.

Это приглашение.

И я, судорожно вздохнув, его принимаю.

Такие знакомые черты его лица. Изумрудно-зелёные глаза. Твёрдое тело и мерцающая зелёными отсветами кожа. Линии обручения на его руках.

Линии заключённого брака на запястьях.

Мои щёки и грудь вспыхивают жаром, когда я вспоминаю наслаждение от наших слияний. И ощущение его ничем не сдерживаемой силы.

Он весь мой. Весь. Я это знаю. Он отдал мне себя полностью, и не раз.

Взяв в руки бутылочку с корнем санджира, я неуклюже открываю её, едва сдерживая нервный смех. Похоже, у меня кружится голова. Всё как будто в первый раз.

На дне бутылочки лежит всего один тёмный тонкий корешок.

— Последний, — сообщаю я Лукасу.

Его лицо мрачнеет.

Не надо было ничего говорить. Мы и так знаем, что каждый раз может стать для нас последним.

— Что ж, — говорит он в тон пульсирующему огню, — значит, надо использовать его по назначению.

Вынув корешок из бутылочки, я кладу его в рот, чувствуя на себе пристальный взгляд Лукаса, и ставлю пустой сосуд на камень. Стекло тихо звякает, пронзая повисшую между нами тишину.

Я встречаю огненный взгляд Лукаса, его пламя рвётся сквозь меня, и я отдаюсь неудержимому желанию и бесконечной страсти.

Встав перед Лукасом, я некоторое время молчу.

— Скажи-ка… — с нервной полуулыбкой начинаю я, утопая во всепоглощающем желании, — ты и правда считаешь, что у меня искусные руки?

Лукас без промедления обнимает меня и притягивает к себе. Его губы прижимаются к моему лбу огненным поцелуем, и невидимый огонь окутывает нас, будто вырвавшись из плена и захватив мои магические линии.

И вдруг я вспоминаю, как всё было. Как я сторонилась его. Как горевала о том, кто потерян навсегда. А Лукас в это время рисковал ради меня жизнью и дарил мне себя без остатка. И тот его взгляд… прошлой ночью…

«Никогда в жизни я ничего и никого не желал так, как тебя».

Отбросив все колебания, я выпускаю мой магический огонь в линии силы Лукаса безудержно и неистово. Он резко втягивает воздух, и в его глазах с новой силой вспыхивает пламя страсти.

— Прости… — задыхаясь, твержу я, охваченная жгучим желанием обладать им. — Прости, я слишком долго не отвечала на твою…

— Ш-ш-ш… — шепчет он, нежно перебирая пальцами мои локоны.

А потом притягивает меня ближе, и его огонь врывается в меня вместе с поцелуем, долгим и глубоким.

— Отдай мне своё пламя, Эллорен, — шепчет Лукас, и мой невидимый огонь устремляется в его линии силы. — Отдай его мне.

Пламя течёт огненной рекой, и я прижимаю Лукаса к стене и страстно целую. Мягкие линии моего тела обвиваются вокруг его твёрдых мускулов, и Лукас заключает меня в крепкие объятия, наши линии силы сливаются, и мы отдаём друг другу всё, до последней капли.

Глава 2. Тёмное пламя

Эллорен Грей

Шестой месяц

Северо-Западная пустыня Аголит

Я просыпаюсь в луже холодной воды.

Усевшись на постели, я лихорадочно трясу головой. Сердце в панике колотится, как сумасшедшее, взгляд блуждает в поисках обидчика. Туман постепенно рассеивается, и я более или менее прихожу в себя.

Дрожа всем телом, я таращу глаза на Валаску. Она стоит передо мной в военной форме ву трин, лицо у неё суровое, как перед боем, а в руке грозной воительницы — деревянное ведро, из которого она, видимо, и окатила меня водой. В смущении и ярости я прикрываю голое тело мокрым одеялом.

За Валаской стоит Лукас, тоже в чёрной военной форме чародеев земли Ной, весь увешанный оружием. В его взгляде ничто не напоминает о страстном возлюбленном, который держал меня в объятиях прошлой ночью. Его магический огонь полностью потушен.

— Вы что?! С ума сошли?! — обиженно кричу я.

— Вставай, — коротко приказывает Валаска.

— Что? Не встану! — стуча зубами, отказываюсь я. — Я… я не одета!

— Это неважно. Привыкай, — твёрдо стоит на своём Валаска.

— А мне важно!

Валаска хватает меня за руку и тянет на себя, и мне остаётся только судорожно цепляться за спальный мешок. Но вот уже и его вырывают у меня из рук.

— Что ты делаешь?! — возмущаюсь я, пытаясь прикрыть наготу.

Валаска с недоброй ухмылкой склоняется надо мной.

— Сегодня начинается твоя учёба, забыла?

— Но не так же начинать!

— Только так! — рявкает Валаска. — Ты будешь делать всё, что тебе скажут, Эллорен! Так мы готовим воинов в Амазакаране.

Как же мне хочется закричать в ответ. Ударить их обоих. Я обжигаю Лукаса гневным взглядом, поражаясь его холодности, однако он отвечает мне решительным кивком.

— Ну и ладно! — выкрикиваю я, дрожа от ярости и унижения, а Валаска тянет меня за собой.

Лукас идёт за нами, а я мысленно осыпаю учителей ругательствами.

Валаска тащит меня по тоннелю вглубь горы, к её основанию. Кое-где темноту рассеивают мерцающие синим рунические фонари. Когда перед нами открывается пещера с высоким сводчатым потолком, доносится мерный стук капель воды о камень. Через пещеру течёт темноводная река, руны высвечивают на глубине серые каменные стены.

Вода, призванная рунами?

Интересно, неужели Чи Нам создала руническими заклинаниями целую реку?

Валаска или Лукас, а может, и оба, явно побывали здесь утром. На широком плоском камне разложено холодное оружие — одежда и снаряжение ву трин вместе с аккуратно сложенным полотенцем оставлены на другом камне возле речного потока.

— Ныряй! — приказывает Валаска, как только мы останавливаемся у воды.

Дрожа с головы до ног, я касаюсь речной воды голой ступнёй — очень холодно!

— Слишком холодная! — мотнув головой, отвечаю я.

— Привыкай, — говорит Валаска и толкает меня вперёд.

Я падаю ничком в ледяную воду и охаю от пронзившего меня холода — меня затягивает в глубину под освещённую рунами поверхность. Чёрные и синие линии колышутся перед глазами, дно остаётся недосягаемым. Я безудержно колочу руками и ногами по леденящему потоку, пробиваясь к поверхности, и выныриваю, кашляя и отплёвываясь. Наконец под руку попадает скользкий неровный камень — вот и берег. Всё тело буквально горит от холода.

Отыскав ногами каменный уступ, я ищу, за что бы ухватиться руками, и едва не соскальзываю обратно в воду.

В конце концов мне удаётся вылезти из воды на каменный уступ, поцарапав по пути колено. Дрожа от холода, я хватаю полотенце и с ненавистью смотрю на Валаску и Лукаса, мысленно осыпая их ругательствами.

Лукас стоит, прислонившись к стене пещеры — руки скрещены на груди, устремлённый на меня взгляд совершенно холоден и лишён привычной огненной ласки.

— Довольны? — кричу я. — Ну и чего вы добились?

Валаска бросает мне одежду. Военную униформу воительниц земли Ной. Чёрное нижнее бельё, льняное, свободного покроя, с вышитым крошечным белым драконом.

— Пока хватит и дунов, — сообщает Валаска, и я торопливо натягиваю бельё, затягивая тесёмку на поясе.

Меня одновременно трясёт от смущения и гнева. Ещё бы! Мне приходится стоять перед ними полуголой!

Валаска достаёт волшебную палочку, исчерченную рунами, и деловито меня разглядывает.

Оглянувшись на Лукаса, я пытаюсь отыскать в его лице хотя бы намёк на то, каким он был прошлой ночью. Найти мужчину, которому я так искренне отдала себя и кого сделала своим. Однако он смотрит на меня мрачно и отчуждённо. Почти враждебно. В некоторой степени я понимаю, откуда взялась эта неожиданная суровость, хоть мне и неприятно видеть Лукаса таким. Всё идёт по плану. После вчерашней встречи с умертвиями всем ясно, что я слишком отдаюсь эмоциям. Слишком быстро паникую.

И отступаю.

Вдохнув поглубже, я прогоняю гнев.

Друзья пытаются мне помочь.

Валаска рассматривает цепочки, которые сама же и надела на меня, набрасывая личину, будто проверяя, как держится заклинание. Внезапно она касается палочкой руны на моём животе.

Руна, призванная предупреждать о близости демонов, которую начертила на мне Сейдж, загорается изумрудным светом даже сквозь личину эльфа.

— Потрясающе, — тихо ахает Валаска, оглянувшись на Лукаса. — Вот это сила у мага света!

Тряхнув в восхищении головой, Валаска опускается рядом со мной на одно колено и принимается рисовать на моём бедре свои руны, сапфирово-синие. Кончик волшебной палочки слегка обжигает кожу, чуть сильнее, чем когда Сейдж рисовала на мне изумрудные руны.

— Что ты чертишь на мне? — недовольно осведомляюсь я, уже почти забыв о смущении.

— Несколько рун, которые свяжутся с аурами твоих магических стихий, — не отрываясь от дела, отвечает Валаска. — Они усилят силу рун на оружии чародеев ной и амазов, когда ты пустишь его в ход.

— Где Чи Нам? — спрашиваю я.

Интересно, старая чародейка знает, как меня тренируют по суровым законам амазов?

— Она укрепляет щит вокруг Вонора, — вместо увлечённой работой Валаски отвечает Лукас.

Валаска напряжённо морщит лоб, и я стараюсь не дрожать в холодной пещере. Моё тело постепенно покрывается светящимися рисунками.

Покончив с делом, Валаска придирчиво оглядывает результаты и принимается рисовать целую серию небольших рун вокруг зелёной руны Сейдж. А потом разрисовывает мне рунами спину вдоль позвоночника.

Мои перепутанные огненные линии силы просыпаются, зажигаясь огнём, а невидимые ветви — земные линии, тянутся к волшебной палочке, которой водит по мне Валаска. Более слабые линии воды и ветра тихо шевелятся, отзываясь на магию рун, и впервые за всё время я вдруг ощущаю в себе тонкую линию магии света.

Едва различимую и мерцающую зелёным.

Валаска останавливается передо мной.

— Вытяни руки! — командует она.

Я повинуюсь, и вскоре на моих ладонях тоже появляются руны, точно такие же, как у Валаски и Чи Нам.

— Эти руны нужны, чтобы вызывать оружие? — спрашиваю я.

Валаска кивает.

— Точно. Нажимаешь на середину ладони, когда оружие брошено в цель, например, и оно возвращается к тебе прямо в руку.

Лукас показывает мне такие же руны на своих ладонях, они синеватые и тоже светятся в полутьме. Смотрит он на меня, впрочем, всё так же сурово.

Разрисовав меня рунами с ног до головы, Валаска тихо произносит заклинание и касается волшебной палочкой моей груди.

Все руны мгновенно исчезают под личиной, скрытые серой кожей эльфийки.

Валаска подаёт мне военную форму ву трин, и я торопливо натягиваю огнеупорную удобную рубаху и штаны. Усевшись на каменный выступ, надеваю носки, сапоги и пояс с перевязью, вымещая оставшееся раздражение на сапогах со шнуровкой.

Валаска из узкого, длинного мешка, прислонённого к стене пещеры, достаёт мой недавно позеленевший Жезл Легенды, и я с неожиданным облегчением принимаю его и вставляю в ножны у пояса. Видимо, Жезл они прихватили с особыми намерениями.

Лукас подходит и вместе с Валаской они принимаются меня вооружать — вставляют клинки в ножны, пристёгивают дополнительные перевязи, Валаска прикрепляет мне на груди серебристые острые сюрикэны ву трин. Лукас навешивает мне на предплечье Ашрион. Валаска закрепляет на моих плечах ещё одну перевязь, в которой умещаются три небольших клинка, а Лукас, опустившись передо мной на одно колено, пристёгивает к лодыжке под штаниной ещё один острый кинжал. Валаска повторяет то же самое с моей другой ногой.

Когда Лукас проверяет, хорошо ли держится перевязь, я вздрагиваю. Он оглядывает меня мрачно и придирчиво, однако прикосновения его рук напоминают о вчерашней ночи, о ласках. О том, как нежно он обнимал меня, гладил от пояса до щиколоток. Как он шептал моё имя. Сейчас нет и следа той страсти, и я отчётливо ощущаю его холодность, которая так глубоко меня ранит, хотя я и пытаюсь рассуждать разумно.

Наконец все клинки пристёгнуты, вставлены в ножны и скрыты под штанинами моих брюк. Лукас и Валаска поднимаются и, отступив, пристально меня оглядывают.

— Ну что, пожалуй, мы готовы выводить её в бой, — говорит Валаска Лукасу, как будто меня нет рядом.

Мокрые длинные волосы лезут мне в лицо.

Лукас ещё раз оглядывает меня с головы до ног, как будто я вещь. Меч. Оружие, которым нужно овладеть. Кивнув, он поворачивается к Валаске:

— Давай посмотрим, что она умеет.

Следующие несколько недель, пока портал набирает силу, Валаска и Лукас тренируют меня день и ночь.

Чи Нам постоянно маячит где-то рядом, то укрепляя щит над Вонором, то заряжая портал, то безмолвно наблюдая за моим обучением. Во всём чувствуется её руководство. Лукас и Валаска часто обмениваются с ней взглядами, и Чи Нам, как правило, коротко, едва заметно кивает в ответ.

Каждое утро Валаска будит меня и тащит в ледяную воду — теперь-то я знаю, что так приучают терпеть неудобства и держать себя в руках военных стажёров-амазов. Выяснила я это на второй день купания в холодной воде, когда, обругав воительницу, потребовала объяснений.

Принимая и понимая важность тренировок, я быстро учусь вставать и бежать к холодной реке за минуты до утреннего прихода Валаски и Лукаса. Там я без малейшей улыбки раздеваюсь у них на глазах и, стиснув зубы, прыгаю в ледяную воду, не давая Валаске меня столкнуть.

И каждый день, до рассвета, Валаска подкрепляет заряд рун, которыми покрыто моё тело, а потом вместе с Лукасом экипирует меня оружием, приводит на импровизированную боевую площадку, которую для меня выстроили у дальней стены купола за пределами Вонора на широком каменном уступе.

Лукас с Валаской установили для меня мишени с кругами и другими очертаниями, подвесив некоторые на длинных верёвках на ветвях мескитовых деревьев. Так меня учат бросать оружие по движущимся мишеням.

Меня обучают метать сюрикэны, кинжалы и копья, стрелять из рунического лука. Впрочем, с холодным оружием у меня получается гораздо лучше.

Лукас и Валаска не дают мне ни минуты отдыха, заставляя выполнять упражнения, чтобы укрепить руки, плечи и грудную клетку. Они учат меня боевым искусствам, помогая обрести контроль над собственным телом и держать равновесие. Все до одной мышцы моего измученного тела болят, однако учителя не оставляют меня в покое, пока я в состоянии хоть немного двигаться, пока могу бросить в цель хоть один клинок.

Меня тренируют на жаре под палящим солнцем и в холодной ночной темноте. И кроме того, не дают толком высыпаться, набрасываясь в самое неподходящее время с вёдрами холодной воды, дёргая меня за руки или вырывая из объятий сна тычком в бок.

Когда я не занята тренировками, Чи Нам учит меня рунам и правильному построению заклинаний. Мои привыкшие к скрипке пальцы, к счастью, позволяют мне почти без труда запоминать сложные рунические сочетания и последовательности. Я выполняю задания всё лучше.

К ночи я обычно так устаю, что засыпаю в комнате для медитаций, едва коснувшись головой подушки. Сплю я одна — Лукас забрал свою постель в другую пещеру подальше от моей.

Все эти дни Лукас держится холодно и отстранённо, а меня всё сильнее охватывают сомнения в ответ на его странное поведение. Мне трудно без его внимания, без поддержки его магического огня, хотя разумом я и понимаю, что и почему происходит.

И Лукас, и Валаска без обиняков выложили мне, что пора научиться держать себя в руках и не давать воли чувствам. Я должна оставаться твёрдой перед лицом одиночества, усталости и страха. Однако терпеть жестокое обучение становится всё труднее. Я будто истончившаяся верёвка, которая вот-вот разорвётся. Во мне постоянно растёт неприязнь и отвращение к происходящему. А однажды я вдруг понимаю, что больше всего мне хочется запустить в Лукаса всеми клинками, которыми меня увешивают каждый день, лишь бы немного успокоиться.

На двадцатую ночь Валаска отправляется на охоту, побродить за пределами купола, и мы с Лукасом остаёмся наедине впервые с той ночи, когда в последний раз были близки.

На каменном уступе у стен защитного купола веет прохладой, серп алой луны поднимается над кронами мескитовых деревьев.

Я так устала, что едва в состоянии двигаться.

Сегодня меня разбудили до рассвета, и после тренировок у меня ноют все мышцы. Может, я и становлюсь сильнее, но Лукас с Валаской постоянно добавляют что-то новенькое, не давая мне присесть.

Я в последний раз бросаю кинжал — деревянная мишень передо мной уже утыкана клинками и серебряными звёздочками. Все они идеально попадают в цель, потому что Жезл помогает мне, показывая направление броска, а силу и скорость удара я научилась рассчитывать самостоятельно. С каждым броском клинка во мне зреет недовольство и усталость. Болит и ноет рука. Бросив последний сюрикэн, я поворачиваюсь к Лукасу, взглядом давая понять, что с меня хватит.

— Ещё раз, — холодно командует он.

Гнев вспыхивает во мне с новой силой.

Вытянув вперёд руки, я забираю застрявшие в деревянной мишени одну за другой острые звёздочки. Холодное оружие летит ко мне, повинуясь зову рун, и впечатывается в ладони. Каждую звёздочку я ловлю и искусно закрепляю на груди на особой перевязи. Потом забираю силой рун два кинжала. К глазам подступают слёзы. И вдруг гнев и обида прорываются, будто плотина, которую не удержать. Бросив клинки на землю, я с рычанием сдёргиваю перевязь со звёздочками и бросаю её туда же, а потом поворачиваюсь к Лукасу и бью в него невидимым магическим огнём, раздувая пламя как можно жарче. Ощутив жар, он поднимается и смотрит на меня, внешне никак не отзываясь на мой протест.

— Где же ты, Лукас? — потерянно взываю к нему я. От меня будто осталась лишь тень. — Я стала твоей полностью, а теперь… я для тебя ничто? Ты говоришь, так надо, чтобы научить меня сражаться, но мне кажется, ты видишь во мне только оружие — и больше ничего. — Боль пронзает меня, а магический огонь, поразив Лукаса, распадается на облако пламени. — Ты нужен мне, Лукас! — срывающимся голосом кричу я. — Я не хочу быть просто оружием!

И вдруг, когда я дохожу до точки, готовая разбиться на куски эмоционально и физически, а слёзы грозят выжечь мне глаза, я вижу всю картину целиком. Вижу, против чего мы восстали. И как Лукас разорвал нашу огненную связь, когда мне без него так трудно.

На мгновение мы будто застываем в безмолвной схватке. Лукас смотрит на меня так сурово, будто вот-вот не сможет сдержать ярости.

А потом он шагает ко мне. И пусть на его лице гнев, мой магический огонь тоже пылает до небес. Его губы прижимаются к моим, наши тела сливаются, и я оказываюсь спиной у каменной стены. Лукас обрушивает на меня всю силу своих огненных и земных магических линий.

Согревшись в его огне, моя отчаянная страсть распаляется сильнее, и я направляю в Лукаса подвластный мне огонь и ветви земных линий силы — они сливаются в невидимых объятиях, а я неистово целую Лукаса, наши языки сплетаются, а наша магия ревёт ураганом.

Отстранившись, Лукас тяжело дышит и окидывает меня обжигающим взглядом.

— Я люблю тебя, Эллорен. Эти слова ты хотела услышать?

От потрясения я теряю дар речи.

— Так что же? — хрипло требует он ответа. — Этого ты хотела?

— Да, — таким же хриплым голосом отвечаю я, наслаждаясь его объятиями и горячей яростью магического огня.

— Я люблю тебя, — повторяет Лукас, вкладывая в каждое слово столько страсти, что у меня перехватывает дыхание. — Но ты Чёрная Ведьма. И если мы хотим, чтобы ты победила Фогеля, нам нельзя с тобой нянчиться. А я очень хочу, чтобы ты победила! Хотя это и на грани возможного! Понимаешь?

Судорожно сглотнув, я механически киваю, едва в силах вдохнуть. Так ошеломляет меня его внезапное признание.

Лукас отходит на шаг и отзывает своё пламя. Но я всё ещё ощущаю его жар.

Оторвавшись от меня, Лукас упирается руками в бёдра и заставляет себя дышать спокойно и размеренно. Когда он поворачивается ко мне, на его лице снова холодное, отстранённое выражение, а магический огонь полностью потушен. Он бросает взгляд на лежащие на земле клинки и острые звёздочки.

— Ещё раз, Эллорен! — приказывает он.

Спустя ещё двенадцать ночей, мы сидим у огня на каменном уступе вместе с Валаской, Лукасом и Чи Нам. У меня по-прежнему ломит всё тело, однако я постепенно свыкаюсь с болью и постоянными всё более сложными тренировками, которые не прекращаются ни днём, ни ночью.

Я меняюсь. Это очевидно. Оружие, которым я увешана с ног до головы, становится продолжением моего тела. Клинки кажутся моими дополнительными руками. А ещё я познакомилась со всем оружием очень близко, знаю каждый дюйм лезвий, каждую руну на рукоятках, безошибочно определяю, на что способны мои клинки, а сочетания рун, которые я перебираю пальцами, кажутся такими же естественными, как аккорды на скрипке.

Лукас и Валаска вытащили меня на бой посреди ночи. Разбудили, вытряхнули из постели, как поступали не раз за последние дни. Они кричали, швыряли меня, пытались разозлить или сбить с толку, вовлекая в тренировочные битвы, которые всякий раз заканчивались одинаково — моей мнимой смертью.

Я похудела. Стала сильнее. И даже иногда тренируюсь одна за пределами купола, когда мне разрешают попрактиковаться в бросках и новых сочетаниях рун. Я уже довольно успешно работаю с более чем одним видом оружия одновременно, слушаясь Жезла. Хорошо бью в цель, даже если полностью измучена физически и душевно.

Может, я и не стала пока настоящей воительницей, однако с военным стажёром вполне могла бы потягаться. А ещё я привыкла к личине эльфийки и не шарахаюсь от собственного отражения в зеркале при виде своего нового лица.

Я больше не Эллорен Гарднер. Теперь я Нилея Шизорин.

Срастаясь с новой личностью, я до мелочей изучила свою придуманную историю и отзываюсь на имя Нилея, разговаривая почти постоянно на эльфийском языке. Ношу я исключительно серые эльфийские одежды, тщательно покрытые с изнанки военными рунами ной.

С тех пор как Лукас пылко признался мне в любви, я чувствую себя среди друзей иначе. Их холодная суровость больше не источник душевной боли, с какой бы непреклонностью меня ни тренировали изо дня в день. Лукас по-прежнему держится особняком, однако я всё понимаю и умом и сердцем и принимаю его решение.

И всё же время от времени я ловлю на себе его страстный взгляд, а узкий луч его огненной магии тянется ко мне, прежде чем Лукас спохватывается и берёт себя в руки.

* * *

На тридцать шестой день солнце яростно заливает лучами пустыню, разогревая неподвижный воздух, будто в гончарной печи. Узкая тень, в которую я отступаю, даёт лишь временную передышку.

Покрепче сжав рунические клинки, я чувствую, как покалывают кожу руны на ладонях, соединяясь с аурами моих стихий.

Пот струйками стекает по моей горячей шее и падает на песок. Я стою лицом к лицу с Лукасом и Валаской в алых песках пустыни, страдая от жары в эльфийской одежде. Чи Нам, опершись о рунический посох, наблюдает за нами издали. Огромная арка из красных камней поднимается за её спиной и тянется над нашими головами прежде, чем снова уйти в песок.

Лукас и Валаска атакуют с противоположных сторон.

Они вынимают оружие в мгновение ока, однако я успеваю ощутить, какими стихиями противники намерены ударить…

Лукас вливает в свой меч огненную силу. Я вижу и чувствую его магию, и мои огненные линии напрягаются при виде горячих искр, струящихся внутри рукоятки его клинка. Валаска собирается бить рунической силой, увязав земную магию с металлическими дротиками — их прозрачные ауры подрагивают, поднимаясь над рунами на рукоятках и заключая воительницу в облако.

Повинуясь исключительно инстинктивной памяти, мои пальцы нащупывают на рукоятке меча наилучшую комбинацию рун именно в тот момент, когда противники одновременно выпускают в меня оружие.

Магический огонь Лукаса окутывает лезвие его меча, а сотни дротиков возникают из небытия рядом с Валаской, устремляясь ко мне.

Раскинув руки, я поворачиваю свой клинок в сторону летящей на меня убийственной волны.

Первой бьётся о волшебное лезвие магия — огонь Лукаса мгновенно рассеивается с громким шипением, столкнувшись с ледяной водой с моей стороны, а дротики Валаски плавятся в алом густом пламени, которое я выпускаю из другого оружия. Меч и дротики разлетаются в противоположных направлениях от встречи с моей магией.

Противники достают новое оружие, однако, прежде чем им удаётся вызвать к жизни руны, мои клинки скользят из перевязи в ладони, и я стремительно наполняю их магией рун, пробежавшись по нужным знакам на рукоятках. Секунда — и клинки летят в Лукаса и Валаску вдоль вычерченных моим Жезлом зелёных траекторий.

Лезвия моих кинжалов бьют в противников и рикошетят в стороны, а Валаска и Лукас взрываются, объятые золотистым пламенем.

Открыв рот, я ошеломлённо наблюдаю за двойным взрывом, а огонь быстро рассыпается, наткнувшись на прозрачные щиты, которыми успели укрыться Лукас и Валаска.

Друзья переглядываются, сияя улыбками, и с гордостью переводят взгляды на меня.

Обернувшись к Чи Нам, всё ещё потрясённая случившимся, я недоверчиво уточняю:

— У меня всё получилось, да? Я их убила!

Чи Нам довольно улыбается.

— Да, Нилея, так и есть. Они мертвы, окончательно и бесповоротно.

Спустя несколько ночей мы с Лукасом вдвоём стоим на каменном уступе совсем рядом с границей защитного купола и внимательно рассматриваем шестерых летучих мышей, которые удобно устроились на ветвях деревьев, откуда буравят нас безжалостными взглядами.

Прошлой ночью мне удалось подавить страх и с помощью рунической магии отпугнуть чудовищ, однако Лукас уверен, что пришло время встретиться с ними лицом к лицу без защитного купола.

По-настоящему.

Мне нужно научиться не поддаваться страху, так почему бы не попробовать прямо сейчас, раз уж завтра мы все пройдём в портал и навсегда оставим за спиной пустыню и безобразных умертвий.

Лукас касается моего локтя, и я судорожно сглатываю. Он не сводит глаз с чудовищ, слившихся с тьмой. Из пустыни веет прохладным ветром, вокруг тишина.

— Я ненадолго отключу часть защитного купола, — говорит он. — Приготовься.

Сжимая и разжимая в пальцах рукоятку рунического клинка, я глубоко втягиваю воздух, вливаю в магические линии немного огня и представляю себе, как это пламя сжигает во мне все лишние эмоции. Мне известно, что даже малейший комок страха под влиянием монстров мгновенно вырастет во много раз, и умертвия попытаются меня пригвоздить к месту. И всё же несмотря на все усилия в глубине души шевелится предательский испуг, и я пытаюсь прогнать его, упрятать подальше.

— Их слишком много, — осторожно говорю я.

А ещё я выяснила, что двигаются они очень быстро. Невероятно быстро для таких крупных созданий.

Их аура подбирается к моему разуму, окружает его ядовитым туманом, собираясь взболтать мои эмоции, многократно их усилить.

Сжимая в руке Ашрион, я пристально смотрю на летучих мышей, борясь с наползающим страхом, призывая поток невидимого огня и готовясь ударить молнией.

— Ты справишься, — подбадривает меня Лукас. — Ты же выиграла бой у нас с Вал.

В его голосе звучат неожиданно тёплые нотки, и я с благодарностью улыбаюсь. Искоса бросив взгляд на Лукаса, я с трудом отрываю глаза от его мускулистой груди с сияющими на ней в алом лунном свете рунами, от его кожи, мерцающей изумрудной пылью. Тонкий серебристый шрам, оставшийся после боя со скорпионами, пересекает грудь и плечо.

Лукас сбросил рубашку, когда мы недавно бились на мечах, показывая приёмы ближнего боя.

По моим магическим линиям струится огонь, горячий, обжигающий, а я смотрю на привлекательного мужчину рядом и раздумываю о том, как мы оба чувствовали себя во время недавней схватки. Пламя Лукаса несколько раз за вечер вырывалось из его линий силы, разгораясь до предела к концу каждого тренировочного боя.

Отбросив сдержанность, я убираю клинок в ножны и поворачиваюсь лицом к Лукасу, посылая ему короткий горячий язычок пламени, поглаживая его линии силы, отвлекая от летучих мышей.

Пламя Лукаса мгновенно вспыхивает в ответ, и он смотрит на меня с невысказанным вопросом.

Моё невидимое пламя разгорается жарче, я совершенно забываю об осторожности. Потому что я больше без него не могу. Ни минуты. Только когда я рядом с Лукасом, моя магия реет на свободе, сбрасывая наложенные деревьями путы. И я очень скучаю по огненным поцелуям, когда в меня вливаются потоки магии. По его нежным прикосновениям…

Моё пламя, освобождаясь, рвётся к Лукасу. Я медленно провожу кончиком пальца по его груди, вдоль шрама от раны, которую он получил, защищая меня. Глажу ладонью по его сильному плечу. Я уже будто в жарком тумане от страсти.

Наши взгляды встречаются, и меня пронзает мощный поток его магии.

Изумрудные глаза Лукаса темнеют, в них отражается неукротимая воля хищника.

Приободрившись, я скольжу пальцами по его шее и взлохмачиваю густые чёрные волосы. А потом сжимаю руку в кулак.

Я хочу его. Вопреки разуму и осторожности. Я его хочу.

В тисках безрассудного желания я притягиваю Лукаса к себе и страстно целую.

На моих губах его губы, слегка дрогнувшие от весёлого удивления, которое тут же стирается мощным потоком огненной магии, который я устремляю в него сквозь поцелуй, волна за волной, без остановки. Я наполняю Лукаса жарким пламенем, желая сгореть в нём вместе, и тогда его огонь вспыхивает до небес, мощными струями завиваясь вокруг золотого водоворота.

И вот уже руки Лукаса крепко сжимают мои запястья и отталкивают меня, удерживая лишь невидимым огнём, который стремится навстречу моему неугасимому пламени.

— Нет, — выдыхает он, окидывая меня затуманенным страстью взглядом. — У нас нет корня санджира.

Моя огненная магия тянется к нему, подпитывая его пламя и разжигая его всё выше.

— Жаль, что у нас не осталось корня санджира, — как в тумане повторяю я, не в силах скрыть острого разочарования.

Страсть сжигает меня с такой силой, что я почти готова забыть об осторожности.

— Если бы у нас был корень санджира, — произносит Лукас, и в его глазах полыхает пламя, — я бы овладел тобой не сходя с места. У этой стены.

— Возможно, я тебя опередила бы, — усмехаюсь я в ответ.

В глазах Лукаса мелькает печальная улыбка. Не приближаясь, он проводит кончиками пальцев по моей груди, вырисовывая языки невидимого пламени.

— Как только ты подчинишь себе магию в своих линиях силы, — бархатным голосом сообщает он, — я навсегда окажусь в твоей власти.

— Так вот с чего начнётся моё правление Чёрной Ведьмы над всеми мирами! — чуть веселее улыбаюсь я. — Я буду отдавать приказания, а ты — их выполнять!

Искорки смеха в глазах Лукаса меркнут, его магическое пламя вспыхивает с необъяснимым безрассудством.

— Мы не можем. Мы не должны, — твёрдо напоминает он. — Я должен быть строг с тобой, учить тебя солдатскому ремеслу, а не флиртовать по углам. — И, немного смягчившись, добавляет: — Мне нужно держаться от тебя подальше.

Раздражённо нахмурившись, я посылаю в него заряд пламени — моя страсть отчаянно требует выхода.

— У нас что, армейские порядки?

Лукас улыбается одним уголком рта.

— Считай, что тебя призвали на службу.

— Неужели? В чью армию?

— В мою, — не моргнув глазом, сообщает Лукас.

Чуть отступив, я прерывисто вздыхаю, окидывая его откровенным, зовущим взглядом.

— Лукас, а что будет, когда мы доберёмся до земель Ной? — не в силах скрыть недовольства, спрашиваю я. — Как мы с тобой будем жить дальше?

По губам Лукаса скользит мимолётная усмешка.

— Прежде всего мы с тобой обзаведёмся корнем санджира в достаточном количестве.

— То есть ты предполагаешь, что чародейки земли Ной не убьют тебя, как только ты перейдёшь их границу?

Лукас тихо усмехается.

— Они меня не убьют. У меня есть важная информация о гарднерийских вооружённых силах, которая очень пригодится ву трин. К тому же я сильный маг. И ву трин не дураки. Они захотят меня использовать. А вот от тебя, с другой стороны, они вполне могут захотеть избавиться. Тебе придётся ещё пожить с эльфийской личиной.

— Значит, вместе мы жить не будем, так я понимаю?

Лукас улыбается.

— А ты хочешь жить со мной, Эллорен?

«Да, я хочу жить с тобой, — думаю я. — И делить с тобой постель».

Но это не всё. Я хочу гораздо большего.

Удерживая пристальный взгляд Лукаса, я уверенно отвечаю:

— Да. Я хочу жить с тобой.

И даже когда я произношу эти слова, сердце у меня сжимается от грусти.

Айвен!

«Его больше нет, — резко напоминаю я себе, развеивая печальное наваждение. — А ты обручена. Твой брак заключён. Ты навечно связана с мужчиной, который тебе вовсе не безразличен. Оставь мысли об Айвене. Отпусти воспоминания».

— Сначала мы не сможем жить вместе, — задумчиво рассуждает Лукас. — Иначе ву трин сразу тебя заподозрят. — Он придвигается ближе и прижимает меня к груди, скользя губами по волосам. Судя по голосу, Лукас улыбается. — Будем встречаться в тёмных переулках и придорожных тавернах.

Чуть отстранившись, я очень серьёзно повторяю:

— Неважно, что нас ждёт. Я хочу быть с тобой.

Теперь Лукас смотрит на меня без тени улыбки, между нами возникает нечто очень важное.

— Я тоже этого хочу, — говорит он. — Я хочу быть с тобой. Всегда. И неважно, что будет.

Меня захлёстывает нежность, к глазам подступают слёзы.

Меня переполняет любовь.

К Лукасу Грею.

— Эллорен… — тихо и страстно произносит он, прижимаясь к моим губам горячим поцелуем.

Наши земные линии силы свиваются в тугих объятиях, и мы забываем обо всём в стремлении обладать друг другом.

Любить друг друга.

Окончательно потеряв голову, я медленно закрываю глаза и всё глубже погружаюсь в поцелуй Лукаса и огненную страсть. И всё же что-то неподалёку не даёт мне забыть о реальности.

В кронах деревьев совсем рядом сверкают хищные глаза.

Много глаз.

Много глаз на продолговатом теле летучей мыши. Над её крыльями вьются струйки чёрного дыма. Руна у меня на животе саднит и пульсирует.

Будто кувалдой кузнеца меня бьёт страх.

Оттолкнув Лукаса, я хватаю его за руку. У меня перехватывает дыхание, а Лукас недоумённо на мгновение столбенеет, его огонь растерянно отступает.

Проследив за моим взглядом, Лукас оборачивается, и тут же наш защитный купол, выстроенный Чи Нам по законам сильнейшей военной магии, тает без следа, будто погасшая на ветру свеча.

— Лукас, — хрипло шепчу я, глядя, как чёрные летучие мыши снимаются с ветвей, а многоглазое чудовище летит первым, и за ним тянется дым. Заметив на груди монстра руну отражения магии, я тянусь за Ашрионом и кричу Лукасу: — Не бей магией!

Лукас решительно тянет меня назад, одновременно выбрасывая волшебной палочкой струю пламени, чтобы отсечь обычных умертвий от демона.

Все летучие мыши, кроме одной, многоглазой, с удлинённым телом, вспыхивают в огне и с душераздирающими воплями падают на песок.

Лукас отбрасывает меня за спину, вставая на пути отмеченного рунами чёрного демона, который приземляется перед нами с тяжёлым стуком и бросается вперёд, будто кобра.

Лукас отскакивает в сторону, и чудовище впечатывается в каменную стену Вонора, впрочем, тут же поднимаясь, готовое к бою. Выхватив меч, Лукас бросается на летучую мышь и рассекает длинное тело пополам.

На камни валятся крыло и часть туловища, однако чудовище упирается в землю оставшимся крылом, отталкивается длинным, оканчивающимся острым когтем, будто кинжалом, и с хриплым криком, щёлкая зубами, бросается на меня. За изуродованным телом тянется кровавый след. Я же тем временем выставляю клинок перед собой, как учили.

Лукас в ярости бросается на монстра и снова бьёт мечом, отрубая на этот раз голову, открытые глаза на которой сверлят меня острыми взглядами.

Небо разрывает крик дракона, и мы с Лукасом одновременно вскидываем головы. К нам направляется несколько крылатых чудовищ. Перед глазами встаёт знакомый силуэт чёрного обугленного древа Тьмы. Драконы облетают Вонор по широкой дуге, и меня пронзает острое ощущение надвигающейся беды.

Лукас с непреклонной решительностью хватает меня за руку и тянет за собой, заставляя бежать ко входу в пещеру.

Валаска и Чи Нам уже там, в каменном Воноре. Валаска вооружается, пристёгивая перевязи с руническими клинками, а Чи Нам мерно вбивает рунические сочетания в очертания портала, чья середина упрямо дрожит серебряным маревом.

Выругавшись, Валаска поднимает взгляд на Лукаса.

— Силы Фогеля научились выводить из строя сложные рунические заклинания. Мы влипли.

— Фогель близко, — говорю я, встретив суровый взгляд Лукаса.

Однако выражение его лица мгновенно меняется, глаза сверкают сталью.

— Когда откроется портал? — обращается он к Чи Нам.

— Скоро, — отвечает она, поднося рунический камень к очертаниям будущей двери в другой мир, серебристый занавес в центре дрожит, будто водная гладь на ветру. Чародейка бросает на Лукаса многозначительный взгляд. — Портал пропустит одного, может быть, двоих. Второй, скорее всего, выйдет не там, где запланировано.

— Можно открыть его поскорее?

— Я пытаюсь.

Лукас берёт меня за руку и требовательно, хрипло говорит:

— Эллорен, когда попадёшь в земли Ной, отыщи братьев. И Кам Вин, если она ещё жива. Предупреди их. Расскажи Вивернгарду, что грядёт.

— Нет! — в ужасе восклицаю я. — Я никуда без вас не пойду!

— Тихо! — приказывает Лукас. — Молчи и слушай! Скажи им, что Фогель умеет снимать защиту военных рун. Объясни всё Кам Вин. Она тебе поверит. Она понимает, что творится в Западных землях.

Смысл его слов доходит до меня с опозданием. Я пытаюсь вырвать руку, трясу головой в подступающей панике.

— Нет! Я никуда без тебя не пойду!

— Эллорен! — Голос Лукаса звучит непреклонно, он цепко держит меня за руки, пока Валаска обвешивает меня дополнительным оружием. — Ты пойдёшь!

Валаска запихивает мне в карман кошель с монетами и, выпрямившись, стискивает мою вторую руку, пристально глядя в глаза.

— Найди Ни, — отрывисто произносит она, будто чувствуя, что время на исходе. — Обещай, что найдёшь Ни и расскажешь ей всё, на что способен Фогель. Предупреди её. И ещё… — Голос Валаски срывается. — Передай, что я её люблю. Дай слово, Эллорен. Скажи, что всё передашь.

Они жертвуют собой ради меня.

Слёзы застилают глаза, и я отчаянно мотаю головой.

— Нет. Прошу вас. Нет!

Драконы уже не кружат над Вонором, они приземляются в пустыне перед горой.

— Эллорен, ты больше не слабая девушка, — нетерпеливо напоминает мне Лукас. — Ты воительница. Я всегда знал, что в тебе таятся огромные силы. Но теперь ты должна поверить в себя. Ты должна выжить. Чтобы сразиться с Фогелем. И победить!

Сквозь слёзы я вижу драконов, с которых спрыгивают семеро седоков. Тёмные фигуры, кажущиеся такими маленькими издалека, неторопливо направляются к нам.

В тумане охватившего меня ужаса и отчаяния я перевожу взгляд на Лукаса.

— Я люблю тебя, — говорю я.

Лукас отвечает мне полным мучительной боли взглядом. Мы физически не можем лгать друг другу, и он понимает, что я говорю правду. Да, я любила Айвена. Прошлого не изменить. Но я поняла, что люблю и Лукаса.

Моего наречённого. Возлюбленного. Друга.

Голос Лукаса едва не дрожит от переполняющих его эмоций.

— Нет таких слов, которыми можно выразить мои чувства к тебе. И никогда не было.

Он бросает беспощадный взгляд на приближающихся магов, выпускает мои руки и вынимает из ножен волшебную палочку.

Магия Лукаса собирается в мощное смертоносное копьё.

Не оборачиваясь, он идёт следом за Чи Нам, которая выходит на каменный уступ и бьёт посохом в землю. Новый рунический щит взмывает над нами, пульсируя синими, туго сплетёнными рунами.

С волшебной палочкой на изготовку Лукас встаёт за спиной чародейки. Валаска выходит из пещеры и останавливается рядом с ним, сжимая в обеих руках по руническому клинку.

Сердце грохочет в моей груди, однако я тоже вынимаю из ножен оружие. Туман перед глазами рассеивается, и я отчётливо вижу Фогеля, который идёт к нам. На его груди белеет птица — знак Древнейшего, а в руке зажат Жезл Тьмы.

Следом за верховным магом широко шагают четверо магов пятого уровня и двое адъютантов, едва ли похожих на себя прежних. Постоянные телохранители Фогеля изменились. Над их головами медленно поднимается двумя струйками чёрный дым, напоминая рога, глаза мерцают алым, как угли в печи, а руна на моём животе раскаляется и жжётся калёным железом.

«Они демоны!» — в ужасе понимаю я.

Древо Тьмы без предупреждения врывается в мой разум, будто удар кулака прямо в средоточие линий силы. Пальцы и запястья пронзает боль от тысячи невидимых игл. От магического напора и боли я на мгновение отшатываюсь, лихорадочно глотая воздух, пока чёрные сухие ветви обвивают мои линии силы, тянут меня к земле, не давая ступить шагу, привязывают, не обращая внимания на сопротивление и рвущийся из горла крик.

Собрав все силы, я пытаюсь сбросить морок Фогеля, напрягаю магические линии по всей длине, но он держит меня слишком крепко.

На деревьях и на каменных арках возникают многоглазые летучие мыши, а мой Жезл отчаянно дрожит в ножнах у пояса.

Я должна бороться, должна сбросить наваждение Фогеля, но не могу даже пошевелиться. Он вцепился в мои линии силы и держит их мёртвой хваткой.

И вдруг тёмные ветви, сковавшие моё сознание, опутывают струи мерцающих зелёным полос, будто новое дерево растёт рядом с мёртвым — это мой Жезл наполняет меня энергией.

Тьма, окутавшая мои линии силы, дрогнув от неожиданности, отступает, но тут же устремляется вперёд, пытаясь захватить ещё больше, связать меня ещё сильнее.

Я тщетно сопротивляюсь воле Фогеля. Моя онемевшая в линиях силы магия, и все попытки Жезла помочь, и даже сила моих друзей и союзников — ничто перед мощным потоком тёмной магии и Жезла Тьмы.

Фогель слишком силён.

Маги и Фогель приближаются к руническому щиту Чи Нам и останавливаются перед ним.

На губах Фогеля мелькает безжалостная улыбка.

— Чилон, у тебя завалялась моя собственность. Верни мне Чёрную Ведьму.

Гордо подняв голову, чародейка бесстрашно встречает взгляд мага.

— Ты её не получишь, дружок.

Чи Нам бьёт посохом о камень, и из навершия посоха и нашего купола одновременно взмывают ввысь синие молнии.

Фогель разглядывает Чи Нам без намёка на эмоции, как будто перед ним особенно любопытное насекомое, а по его лицу пляшут отсветы сапфировых рун.

Внезапно у меня за спиной взрывается сгусток золотого огня — мощный, живой.

Валаска оглядывается и смотрит куда-то мимо меня.

— Заряжено для одного, — хрипло выкрикивает она и переводит на меня решительный взгляд.

Дальше всё происходит в мгновение ока.

Лицо Фогеля искажается от устрашающего гнева, летучие мыши одновременно вспархивают с деревьев, испуская леденящий кровь вопль, а все маги за спиной Фогеля одновременно поднимают волшебные палочки.

Из оружия магов бьёт тёмное пламя.

Лукас разворачивается и бросается ко мне в то же мгновение, как огненная волна накатывает на прозрачный щит Чи Нам, взрывая его и поглощая чародейку.

Рокочущее пламя катится дальше, к нам, однако Лукас успевает бросить сначала меня, а потом и Валаску в открывшийся портал. Валаску отбрасывает в сторону, а меня затягивает вглубь, в мерцающую золотом пропасть.

В последнюю секунду я вижу глаза Лукаса — пламя уже бьёт его в спину, а с губ срывается одно-единственное слово, которое заглушает рёв огня:

— Эллорен!

Мерцающая золотом стена закрывает от меня и Лукаса, и огонь и проглатывает все звуки, а я всё кричу в ответ его имя.

Глава 3. Пожар

Эллорен Грей

Седьмой месяц

Лес Диой, Восточные земли

В сияющий золотом портал я лечу головой вперёд и приземляюсь с глухим стуком, больно ударившись о землю в густом лиловом лесу под серым небом.

Опираясь об упругий мох, я поднимаюсь и растерянно мотаю головой.

За моей спиной в воздухе висит портал. Золотистый туман в его сердцевине переливчато мерцает, а руны, из которых сплетён проём, медленно исчезают, будто покачиваясь на волнах.

Сердце рвётся из груди, горло перехватывает от страха, но я бросаюсь к тающему на глазах порталу.

— Лукас! — отчаянно кричу я. — Чи Нам! Валаска!

Дрожа с головы до ног, я погружаю в золотистое марево руку, и она исчезает в тумане.

— Лукас! — снова кричу я в надежде, что меня всё же услышат.

«О Древнейший, нет! Он погиб ради меня. И Чи Нам…»

В памяти всплывает образ охваченной тёмным пламенем Чи Нам, огненная волна, докатившаяся до Лукаса, когда меня уже уносило от них магией портала. Сердце сжимается от невыносимой боли.

— Лукас! — кричу я в портал. — Чи! Валаска!

А где Валаска? Далеко ли унесло её? Или воительница в этом же лесу, неподалёку?

Растеряв остатки сил, я оглядываю лес сквозь слёзы: вокруг огромные деревья — таких я не видела нигде и никогда.

И все они лиловые.

Массивные стволы чуть темнее, а листья — ярко-фиолетовые, в форме капли. Земля у корней покрыта зарослями вьющихся папоротников аметистового оттенка. По коре гигантского дерева рядом со мной спешит куда-то маленькая ящерица с необычным узором на пурпурной чешуе.

Небо разрезает неожиданно яркая белая вспышка — молния. От раскатистого грома я подскакиваю на месте, будто от удара. С новой силой накатывает страх.

Отчаянно оглянувшись, я вижу, что от портала почти ничего не осталось: развеялся золотистый туман, а призрачные синеватые руны внешнего проёма едва видны.

— Лукас! — кричу я, глотая слёзы.

Где-то рядом слышится незнакомый птичий крик, низкий, недовольный, и ввысь устремляется серебристый журавль с пушистым хвостом.

«Я попала в земли Ной», — наконец понимаю я. И вокруг — лес Диой. А друзья мои очень и очень далеко.

Лукас бесконечно далеко от меня.

— Валаска! — перепуганно кричу я, оглядывая лес.

Я кручусь на месте, выискивая просветы между деревьями, зову её по имени снова и снова, посылая клич во все стороны.

Ответа нет.

И только насекомые шуршат по коре и листьям, и звучат незнакомые птичьи трели в шорохе лиловых листьев.

Перед глазами то и дело возникает лицо Лукаса в тот момент, когда до него докатывается огненная волна Фогеля. И с каждой минутой я всё отчётливее понимаю: он мёртв.

Лукас мёртв.

И если даже каким-то чудом он выжил в тёмном пламени, пощады от Фогеля и его приспешников не будет.

Закрыв лицо руками, я падаю на землю и тру глаза, из которых без остановки льются слёзы, я лихорадочно втягиваю воздух.

Вот опять передо мной Лукас. Такой, каким я увидела его в самый последний миг. Горящие изумрудным пламенем глаза. Моё имя на его губах за мгновение до того, как меня уносит в неизвестность.

«Он спас меня. Он спас мне жизнь. Они все меня спасли».

Подняв голову, я провожаю взглядом последние искры растворяющегося в воздухе портала.

— Лукас! — всхлипывая, взываю я к небу. — Валаска! Чи…

Голос срывается, от горя перехватывает горло, от слабости кружится голова.

Молния снова разрывает небо золотистым серпом, грохочет гром, и я горестно сжимаюсь, схватившись за скользкий корень. Стоит мне коснуться дерева, как на меня накатывает волна враждебности, а магические линии опять тянут в разные стороны.

Запутывают заново.

«Они всё знают».

Даже здесь, в Восточных землях, деревья знают, кто я такая.

В воображении вспыхивают бесчисленные, переплетённые под землёй корни, тянущиеся из Западных земель через бесконечную пустыню на восток, чтобы передать важное послание.

«Чёрная Ведьма!»

От вспыхнувшей ярости в моей груди будто что-то загорается. Отпустив корень, я поднимаюсь на ноги.

— Значит, вам всё известно, — тихо и зловеще обращаюсь я к лесу. Губы мои дрожат, складываясь в страдальческую гримасу. — Вы все знаете, кто я.

Ярость вдруг тонет в нахлынувшей панике.

«Я одна. Во враждебном лесу. В землях, где любой военный может и хочет меня убить. И я не представляю, как отсюда выбраться. К тому же Фогель стремится захватить меня и все Восточные земли».

Земля подо мной будто бы вздрагивает, и я, подавшись вперёд, упираюсь ладонями в колени, стараясь дышать равномерно. Паниковать нельзя.

Я будто слышу слова Лукаса:

«Ты воительница. Я всегда знал, что в тебе таятся огромные силы. Но теперь ты должна поверить в себя».

Стоит мне вспомнить низкий, бархатный голос Лукаса, как слёзы снова жгут веки. И Лукас, и Валаска, и Чи Нам не сомневались во мне.

«Они верили, что ты станешь воином, — в подступившей ярости напоминаю я себе. — И они отдали всё, даже собственные жизни, чтобы спасти тебя».

«Надо быть сильной!»

Взглянув на смятые листья папоротников, на которых я недавно сидела и рядом с которыми лежат мои рунические клинки, я вдруг вспоминаю нечто очень важное.

«Фогель умеет разрушать рунические заклинания чародеек земли Ной. Он может одним движением уничтожить самую могущественную чародейку. А это значит, что он в любую секунду может двинуться в Восточные земли и разрушить здесь всё и навсегда».

Я решительно выпрямляюсь.

«Ты должна добраться до Вивернгарда и предупредить ву трин».

Нажав на руны, начерченные на моих ладонях, я поднимаю с земли клинки.

Крепко обхватываю знакомые рукоятки.

«Всё, хватит хныкать, — приказываю я себе, поудобнее перехватывая оружие. — Спасать тебя больше некому».

Чувствуя, как горит от горя в груди, я прячу клинки в ножны, утираю слёзы и проверяю, все ли мечи и кинжалы на месте, в перевязях на предплечьях и на лодыжках, под штанинами. Всё на месте. И Жезл тоже у пояса.

Под вспышки молнии, вдыхая наполненный ожиданием грозы воздух, я чувствую, как меня всё сильнее охватывает решимость, а по спутанным магическим линиям пробегают горячие искры. Надо добраться до города Волой, где находится штаб-квартира Вивернгарда. Нельзя терять времени.

Потому что Фогель уже в пути.

Жезл Тьмы поднимается.

Я хмуро оглядываю лиловый лес вокруг, пытаясь представить себе карту Восточных земель, которую показывала мне Чи Нам. Если это и правда лес Диой, значит, надо идти на восток, мимо реки Зонор и горного хребта Во. А потом через реку Во, за которой и лежит город Волой.

Вот только компаса у меня нет…

Тишину пронзает детский крик, от которого я на мгновение прирастаю к месту.

И опять кричит ребёнок. Там же, неподалёку. А потом мерзко скрежещут насекомые… и скрежет сменяется дробным треском.

Знакомый звук. И я невольно бледнею от страха.

Скорпионы!

От нахлынувшего ужаса я не в силах двинуться с места.

Слышится ещё один крик. На этот раз кричит женщина на языке урисок.

Эти вопли отчаяния разбивают мой страх, как молоток стеклянный стакан. Вынув клинки из ножен, я бегу на звук, огибая деревья, перепрыгивая через толстые корни, топча сапогами мягкие листья папоротников.

Деревья впереди расступаются, и я оказываюсь на полукруглой поляне, где бледно-лиловые травы покачиваются на предгрозовом ветру, а в небе сверкают молниями тёмные тучи.

Остановившись, я одним взглядом вбираю открывшуюся картину.

К огромному валуну на краю поляны в страхе прижимаются уриска с лиловой кожей и маленькая девочка.

Перед ними, явно защищая, стоит девочка-гарднерийка лет тринадцати, держа в поднятой руке нож. Девочка защищает уриску и малышку от нависающих над ней огромных скорпионов. Один из монстров выше других, с более вытянутым телом. На его груди и ногах светятся тёмные руны, а среди них руна отражения магии.

На мгновение я опять застываю, как вкопанная, а ребёнок у камня кричит от страха, пока скорпионы по очереди тянутся к девочке с ножом, играючи прищёлкивая, то отступая, то наступая с поднятыми хвостами, готовыми ужалить.

Ярость прогоняет страх, и хорошо натренированное тело начинает действовать, будто само собой. Я сжимаю клинки покрепче и настороженно шагаю вперёд.

Сапог соскальзывает с мокрого корня и с силой бьёт в землю каблуком.

Скорпионы, как по команде, поворачиваются ко мне.

Руна на животе напоминает о себе едва ощутимым жжением, и я встревоженно оглядываю чудовищных насекомых. Двое скорпионов смотрят на меня бездонными чёрными глазами. А вот третий, с вытянутым телом, не просто пожирает меня скорпионьими глазами, но и таращится бесчисленными, более светлыми, раскиданными по голове и бокам. А в самой середине этого многообразия глаз открывается ещё одно око, каких не бывает у насекомых. Светло-зелёный, всезнающий глаз.

Око Фогеля.

Все мои колебания и нерешительность будто срывает прочь мощным ураганом. На гребне освежающей волны ярости меня омывает мощным магическим огнём.

Лукас. Чи Нам. Ликаны. Айвен. Все жертвы Фогеля. Их имена и образы мелькают перед глазами, а пламя ревёт в моих линиях силы.

Со сложенных в холодную улыбку губ срывается грозный крик:

— Пошли прочь, мерзавцы!

Я бросаюсь вперёд, через поляну, машинально нажимая на руны, заряжая клинки.

Меньшие скорпионы отшатываются, приседают, пытаясь защититься, а я слежу взглядом за вспыхивающими траекториями, которые вычерчивает для меня подрагивающий у пояса Жезл. Я поднимаю клинки, ещё раз пробегаю пальцами по рунам и произношу заклинание.

С гортанным криком я выбрасываю руку с клинком вперёд и вверх, целясь скорпионам в шеи.

Лезвия попадают точно в цель, и головы двоих чудовищ взрываются ослепительным золотым огнём, а тела в судорогах валятся на землю. Третий скорпион, не теряя времени, направляется ко мне, переступая огромными лапами.

Кровь у меня уже кипит от ярости, и я быстро возвращаю клинки нажатием рун на ладонях.

— Видишь меня? — рычу я прямо в морду скорпиона, отмеченного тёмными рунами, перехватывая клинки поудобнее. — Вот и хорошо! Давай, Фогель! Иди ко мне, сволочь!

Монстр прыгает на меня внезапно, высоко взлетает, но я успеваю бросить клинки вдоль вспыхнувших зелёными лентами траекторий прямо ему в шею — самое уязвимое место.

Скорпион успевает издать отвратительный скрип, когда лезвия одновременно впиваются в него. Длинная лапа тянется ко мне, но я вовремя отпрыгиваю в сторону, не давая острым когтям полоснуть меня по плечу.

Чёрная густая жидкость выплёскивается из раны, и я откатываюсь дальше, потому что лапа всё тянется за мной, подпрыгивая по земле. Перекатившись по траве ещё пару раз под крики маленькой девочки, я поднимаюсь, глядя на судорожно дёргающееся скорпионье тело.

В безудержном приступе ярости я обнажаю меч и подхожу к поверженному чудовищу. Бледно-зелёное око Фогеля открыто и вполне разумно оглядывает всё вокруг, пока скорпион дрожит на земле. Наконец многоглазый монстр замирает.

Меня охватывает ярость, подобная той, что накатывает на воинов в бою, превращая их в берсерков.

Подступив к скорпиону вплотную, я смотрю ему прямо в бледно-зелёный глаз.

— Я иду к тебе, — зловеще выговариваю я, обращаясь к Фогелю. Во мне сейчас не осталось ничего, лишь кипящая ярость. — И я превращу твою жизнь в ад.

Насекомое не в состоянии выразить взглядом чувства, однако от взгляда веет ледяным холодом, в бледно-зелёном оке мерцает ненависть.

— Отправляйся прямиком в преисподнюю, Фогель! — И с этим пожеланием я вонзаю меч прямо в отвратительный глаз.

Ещё некоторое время, не в силах отойти от поверженного монстра, я протыкаю мечом все его чудовищные глаза. Бью лезвием в отвратительную голову. Наконец, выпрямившись, я судорожно выдыхаю. По линиям силы ещё струится кровожадный огонь. Тряхнув головой, я оглядываю поле битвы.

Два скорпиона поменьше лежат в стороне. Их обгоревшие головы дымятся, вывернутые под странными углами после встречи с моими кинжалами. Чёрная густая жидкость заливает нежно-лиловую траву. Голова третьего скорпиона превратилась в жуткое месиво.

Магический огонь блуждает по моим линиям силы, отказываясь гаснуть. Однако во мне просыпается ещё что-то. Вспыхивает новая огненная линия, золотая, горячая, крепнущая с каждой минутой. Это эхо драконьего огня, которым наградил меня Айвен. Пламя виверн.

Растерянно нахмурившись, я вытираю чёрную жижу с клинков пучками лиловой травы и убираю оружие в ножны. Золотой огонь разгорается всё сильнее.

Вытянув перед собой руки, я нажимаю большими пальцами руны возвращения оружия.

Увязшие в шее третьего скорпиона клинки срываются на зов с такой силой, что едва не разрезают на части голову скорпиона.

Вытерев и эти кинжалы о траву, я наконец более-менее спокойно убираю их в ножны.

Женщина и две девочки жмутся друг к дружке у камня, бросая на меня ошарашенные взгляды. Женщина и младшая из девочек явно больны. И довольно тяжело. У обеих сильно покраснели глаза, а на губах запеклась красная корка. Судя по взгляду и суетливым движениям, обеих лихорадит. К тому же они худые, как скелеты.

Красный грипп.

Скорее всего, последняя стадия.

Гарднерийка решительно закрывает урисок собой, устремив на меня взгляд ярко-зелёных глаз. Нож она по-прежнему крепко держит в руке. Девочка держится напряжённо, словно слишком сильно натянутая скрипичная струна. Все трое чем-то похожи, у них одинаковый овал лица — сердечком.

Приглядевшись, я замечаю длинные уши, торчащие сквозь давно немытые пряди гарднерийки. Уши довольно большие, покрыты шрамами. И тогда я с ужасом понимаю, что уши этой девочке обрезали, как и Олиллии в ту кошмарную ночь, когда гарднерийские головорезы напали на урисок по всей Верпасии.

А значит, когда-то уши у неё были остроконечные, как у урисок.

В аметистовых глазах младшей девочки сверкают зелёные искорки, а в лиловых кудрях темнеют чёрные пряди.

Теперь понятно: передо мной дети смешанных кровей — наполовину уриски, наполовину гарднерийки. В Западных землях им, наверное, житья не было.

Конечно, у них нашлись тысячи причин, чтобы бежать на восток.

Оглядев всех троих, я дружелюбным жестом протягиваю к ним руку.

— Не бойтесь, — говорю я, как будто уговаривая не бояться и себя заодно.

Всё-таки только что я совершила нечто невероятное! Растерянно моргая, я на секунду оглядываюсь на трупы поверженных врагов.

«Я убила троих скорпионов».

«Троих!»

Наверное, не зря Лукас, Валаска и Чи Нам поверили в меня!

«Вы не ошиблись, — мысленно обращаюсь я к друзьям, вытирая слёзы. — Я умею бороться. Я могу стать воительницей».

— А ты… кто? — помедлив, спрашивает на всеобщем языке женщина.

Она говорит с сильным акцентом, её голос срывается.

В воспалённых аметистовых глазах плещется страх.

«Чёрная Ведьма», — чуть было не отвечаю я.

— Я… — Больше мне ничего выговорить не удаётся.

Мысли путаются. Надо вспомнить имя эльфхолленов, под которым мне следует жить в Восточных землях. И неплохо бы откопать в памяти историю новой личности, которую так усердно повторяли мне Лукас, Валаска и Чи Нам.

— Меня зовут Нилея Шизорин, — срывающимся голосом говорю я, и горло вновь сжимается от горя.

Все трое не сводят с меня широко раскрытых глаз.

Я шагаю было вперёд, но тут же останавливаюсь — все трое сжимаются от страха, а маленькая девочка плачет и захлёбывается кашлем, цепляясь за мать. В аметистовых с изумрудными крапинками глазах — безумный страх. Девочка, наверное, никак не может забыть бой со скорпионами. Какая она худенькая. Слишком худенькая. Как и её мать…

Бесстрастно, как всякий лекарь, я отмечаю симптомы страшной болезни. Мать и дочь не проживут и нескольких дней, если вовремя не примут лекарство от красного гриппа, микстуру «Норфюр». Страх за больных, нахлынувший чёрным потоком, быстро заставляет забыть о собственной боли.

— Где мы? — спрашиваю я, едва не вздрогнув от новой вспышки золотого огня в моих линиях силы.

Старшая девочка вопросительно оглядывается на мать и, не получив ответа, молча, с опаской смотрит на меня. Однако вскоре она вскидывает голову, как будто отгоняя страх, и в её изумрудных глазах вспыхивает надежда.

— Мы в лесу Диой, — крепко сжимая рукоять ножа, сообщает она.

Мне остаётся в который раз поражаться происходящему.

Вокруг лес Диой, Восточные земли, а значит, где-то здесь и мои братья, и близкие друзья. Тристан и Рейф. Диана и Джаред. И Андрас. Тьерни, Нага, Сейдж вместе с другими соратниками и добрыми друзьями. Все они где-то здесь.

— У тебя есть компас? — спрашиваю я девочку под грохот грома и блеск молний.

Она кивает, и, сосредоточенно нахмурившись, достаёт из кармана золотистый компас. Девочка держится напряжённо, но и решительно, как воин, готовый пройти через любые опасности, лишь бы вывести женщину и ребёнка к своим.

— Мне нужна твоя помощь, — присев, чтобы не смотреть на неё сверху вниз, говорю я девочке. — Я не знаю, в какую сторону идти.

Некоторое время девочка размышляет, сжав губы в тонкую линию и пристально глядя на меня.

— Хорошо, я помогу тебе, — наконец отвечает она, будто приняв очень опасное решение и собираясь броситься с обрыва.

— А я буду вас защищать, — обещаю я, благодарно кивая, восхищённая её отвагой.

Плотный воздух идёт рябью, и на плечах девочки, женщины и малышки появляются из небытия прозрачно-белые птицы. Белый Жезл нетерпеливо пульсирует в ножнах.

В памяти возникают другие случаи встреч с белыми стражами, и сердце тихо сжимается.

Стражи приходили, чтобы высказать сочувствие храброй Ариэль.

И чтобы отвести меня к Марине.

Я видела белых птиц на плечах детей беженцев-смарагдальфаров.

Стражи скорбели по ликанам.

Стражи отвели меня к Белому Жезлу.

И вот они здесь — с девочкой и больными красным гриппом.

«Быть может, есть на свете такая сила, которой мы не безразличны». — От этой мысли теплеет на душе. Быть может, кто-то и правда заботится о самых несчастных и угнетённых.

И пусть эта добрая сила проигрывает злу и магии Жезла Тьмы.

Однажды мы с Сейдж говорили о Жезле Легенды, который по очереди выбрал нас хранительницами.

«Добро не может похвастаться мощной силой», — печально сказала я тогда подруге.

«Значит, мы его укрепим, — без капли сомнения ответила Сейдж. — Мне кажется, потому оно в нас и нуждается».

Белые птицы растворяются в воздухе, и Жезл стихает в ножнах.

«Наверное, так всё и начинается, — говорю я себе, глядя вокруг сквозь слёзы. — Просто надо помогать друг другу».

По моим магическим линиям внезапно с новой силой растекается необычное тепло, золотистое и обжигающе-прекрасное.

От удивления я шире раскрываю глаза, оглядываюсь, почти осязая страх деревьев — они торопливо отступают, испугавшись жара, оставляя мои линии силы в покое.

— Что случилось? — встревоженно спрашивает девочка.

Золотистый огонь охватывает меня снова, ещё сильнее, и, прежде чем я успеваю ответить, мои магические линии вспыхивают невидимым пламенем. И это не пламя магов. О нет. Это золотисто-обжигающее пламя не перепутать ни с чем. Оно единственное в своём роде.

Огненный поток не просто растекается по мне аморфной волной. Нет. Пламя будто бьёт в цель. Знакомый жар стремится ко мне с северо-запада. Родной, как моё сердце и моя магия. Это пламя я помню по огненным поцелуям. Этот жар уже согревал меня когда-то.

В неудержимом вихре безумия на меня нисходит озарение.

Айвен! Это пламя Айвена!

Сомнений нет. Я уверена в этом, как в самой себе.

О дарующий счастье Древнейший!

Горло сжимается, когда огонь виверн врывается в мои линии силы и наполняет их всепобеждающей силой, не узнать которую невозможно.

Айвен жив?

Не сдерживая слёз, я отвечаю золотистому огню моими магическими линиями. Алое и золотистое пламя сплетаются, переполняя меня от макушки до пят, и в тишине эхом отдаётся одно-единственное слово, долетевшее, лишь Древнейший знает откуда, до Восточных земель. В этом слове столько страсти, что его отзвуки рождают во мне ураган чувств, желаний и тоски.

«Эллорен!»

Благодарности

Прежде всего я хочу сказать спасибо моему мужу Уолтеру за его непоколебимую и энергичную поддержку. Я люблю тебя.

Огромное спасибо моим замечательным дочерям: Алексе, Уиллоу, Тейлор и Шулер… Спасибо, что поддерживаете меня в стремлении писать и за то, что вы такие чудесные дети! Я люблю вас…

С любовью вспоминаю о моей покойной матери Мэри Джейн Секстон и о моей покойной близкой подруге Диане Декстер. Когда мне бывало особенно страшно, я вспоминала, как вы верили в меня и в мои книги. Ваша огненная страсть всегда меня вдохновляет.

Приношу особую благодарность писателю Илеане за то, что она помогла мне пережить самые трудные дни редактирования этой книги — твоя поддержка, поощрение и понимание мне очень помогли. Спасибо за дружбу и готовность делиться талантом.

Спасибо моей свекрови Гейл Камарас и моей невестке Джессике Бауэрс за помощь и поддержку. Я вас обеих люблю.

Огромное спасибо моему блестящему брату, писателю мистеру Бинбэгу. Ты всегда был потрясающим и всегда меня понимал лучше всех.

Авторам «Кэм М. Сато и К.», моим друзьям из международной группы писателей — спасибо, что щедро делитесь своим невероятным талантом и дружески поддерживаете меня каждый день. Я счастлива быть с вами в одной лодке.

Спасибо автору и редактору Диане Паркер за то, что поделилась со мной своим невероятным талантом, и Еве Гумпрехт, дарившей мне вдохновение. Спасибо Лиз Цундель, которая щедро делилась писательским талантом и за дружбу, особенно во время сложного редактирования. Огромное спасибо, Лиз! И спасибо тебе, Бетти! Спасибо, Сюзанна. Благодаря твоей поддержке я пережила прошлый год.

Миллион благодарностей моим друзьям-писателям из издательства Inkyard Press. Я не только преклоняюсь перед вашим талантом, но и очень благодарна за дружбу и помощь. Писатели штата Юта и библиотекари штата Техас, я счастлива познакомиться и подружиться с вами. Спасибо вам за помощь. Библиотекарям отделения литературы для подростков (YALSA) и всем работникам библиотек, которые мне помогали, огромное спасибо, вы бесподобны! Особое спасибо тебе Джесси!

И спасибо писателям Серес, Нэн, Келли, Эбигейл, Лоре, А., Шайле, Дженнифер, Саммер, Ире, Эрин, Стефани, Кире, Г… Эбби, МакКолл, Лиз, Лие, П., Джоэл, Лоре, Р., К., Мэг, Сиерре, Джону, Ж. и В. и всем авторам, которые поддерживали меня весь прошлый год. Особое спасибо группе в Facebook — мне очень повезло с вами подружиться!

Спасибо, Лоррейн, за всегда энергичную поддержку. Обнимаю тебя, дорогая коллега-соседка по комнате.

Спасибо семинару для писателей города Берлингтона за помощь, сотрудничество и то, что вы делитесь своим талантом и писательским мастерством. Спасибо, Майк Маркотти, за техническую поддержку моей веб-страницы.

Спасибо писателям из штата Вермонт и всей остальной вермонтской пишущей братии — нас много! — за поддержку моего творчества. Я всем вам очень благодарна. И конечно же я благодарю Вермонтский колледж изящных искусств — волшебное место, у вас всегда найдётся море идей, чтобы вдохновить автора. Спасибо Лиге писателей штата Вермонт, вы великолепны!

Спасибо Дэну и Бронвин (ребята, я вас обожаю) и Джону Дж. за дружбу и помощь.

Огромная благодарность всем библиотекарям Kellogg Hubbard Library за неиссякаемый энтузиазм и готовность помочь.

Спасибо всем книжным магазинам, которые поддержали распространение моих книг: Phoenix Books в городе Берлингтоне (штат Вермонт), Bear pond Books в городе Монтпилиере (штат Вермонт) и Next Chapter Bookstore в городе Барри (штат Вермонт). И конечно же, я очень благодарна продавцам книг в отделе книг для подростков магазина Barnes & Noble в Берлингтоне за ваш безграничный энтузиазм.

Спасибо всем читателям и блогерам, которые поддерживали меня онлайн — с вами весело и легко! С вами мой путь на литературном поприще стал ещё увлекательнее. Низкий поклон за ваши письма и прекрасные идеи! Спасибо моим первым читателям и критикам. С вашей помощью и благодаря вашим проницательным советам мои книги стали гораздо лучше. Оставшиеся недочёты — только на моей совести.

Благодарю моих любимых писателей — Тамору Пирс и Робина Хобба — за поддержку и похвалу. Я перед вами в вечном долгу. Спасибо талантливым чтецам Джулии Уилан, Джесси Вилиски и Эми Мак-Фадден. Мои книги зазвучали вашими голосами.

И огромнейшее спасибо всем работникам издательства Inkyard Press и Harper Collins, которые помогли моим книгам появиться на свет. Мне необыкновенно повезло работать с профессионалами вашего уровня. Спасибо Наташе Уилсон, главному редактору издательства Inkyard Press и моему великолепному редактору, и Конноли Боттум, помощнице редактора, за всё! Наташа, мне необыкновенно повезло работать над книгами именно с тобой!

И огромная благодарность моему великолепному редактору Лорен Смульски — с тобой все мои книги стали значительно лучше.

Спасибо Реке Рубин и Кристине Цай из отдела по продаже прав за то, что стараетесь донести мои «Хроники Чёрной Ведьмы» до читателей по всему миру.

Благодарю Шеру Александер, Лору Джианино, Линетту Ким, Бесс Брасвелл, Бриттани Митчелл и всех-всех специалистов по маркетингу, помогавших рекламировать мои книги. Спасибо Кэтлин Оудит и Мэри Луна, талантливым художникам из издательства Harlequin. Лучших обложек и карт для моих книг нельзя и желать.

Большое спасибо за поддержку отделу продаж и особенно Джиллиан Вайз за её любовь к моим «Хроникам Чёрной Ведьмы».

Спасибо вам, команда маркетологов по работе в социальных сетях: Элеанора Эллиот, Ларисса Уолкер, Оливия Гиссинг, Марианна Риччитто, Брендан Флеттери и команда Digital Assets.

И огромное спасибо Ингрид Долан, главе отдела художественного редактирования, и художественному редактору Джине Мачедо за великолепную работу (ваши заметки мне очень помогли!), а также Тамаре Шифман, главе команды корректоров.

И наконец, выражаю огромную благодарность моему чудесному литературному агенту Кэрри Ханниган, Эллен Гофф и всем-всем в агентстве HG Literary за то, что столько лет верите в мою книгу. Люблю и обнимаю вас всех!

Перевод с английского Веры Гордиенко

Content

Лори Форест
Хроники Черной Ведьмы
Книга третья
Древо Тьмы

Хроники Черной Ведьмы

Гарднерийское пророчество

Пророчество земли Ной

Пророчество амазов

Пролог

ВСТУПЛЕНИЕ

Глава 1. Исчадия зла

Глава 2. Хранители леса

Глава 3. Отщепенец

Глава 4. Побег

Глава 5. Тьма поднимается

ЧАСТЬ 1

Глава 1. Чёрная Ведьма

Глава 2. Магическая страсть

Глава 3. Маг Вивернгарда

Глава 4. Феи Вивернгарда

Глава 5. Феи смерти

Глава 6. Мятеж

Глава 7. Рунический глаз

ЧАСТЬ 2

Глава 1. Коммандер Лукас Грей

Глава 2. Эвелин Грей

Глава 3. Вазы

Глава 4. Бал победы

Глава 5. Союзник

Глава 6. Жезл Тьмы

Глава 7. Цветы железного дерева

Глава 8. Портал

Глава 9. Добыча

Глава 10. Приказы

Глава 11. Союз

ЧАСТЬ 3

Глава 1. Угроза

Глава 2. Ближайшая родственница

Глава 3. Присяга на верность

Глава 4. Скрепление брака

Глава 5. Личный лес

Глава 6. Брачная ночь

Глава 7. Пепел

Глава 8. Побег

Глава 9. Война

Глава 10. Беглецы

Глава 11. Руническая магия

Глава 12. Глаза тьмы

ЧАСТЬ 4

Глава 1. Вонор

Глава 2. Убежище в пустыне

Глава 3. Деревья пустыни

Глава 4. Военный стажёр

ЧАСТЬ 5

Глава 1. Залинор

Глава 2. Изгнанный

Глава 3. Приближается буря

Глава 4. Наступление тьмы

ЧАСТЬ 6

Глава 1. Летучие мыши

Глава 2. Тёмное пламя

Глава 3. Пожар

Благодарности