Венди Хиггинс

СЛАДКОЕ ИСКУШЕНИЕ

Пролог

«Я хочу ненавидеть каждую частичку тебя во мне…

Ты говоришь, что я избранный, но мой дар — моё проклятье».

«Bite My Tongue» You Me At Six

— Присядь, сын.

Юный Кайден выполнил указание отца, послушно сев в огромных размеров кожаное кресло, находящееся в их лондонском доме. Желудок Кая сжался от волнения. Он редко удостаивался абсолютного внимания отца, потому чувствовал себя уязвимым и беззащитным под его тяжелым взглядом. Кайден наслаждался вниманием Фарзуфа и на какое-то мгновение позволил себе представить, что эта встреча означала нечто большее, чем просто «бизнес» — он представил, что улыбку отца породило беспокойство о нем, а не ликование перед очередным злым умыслом. Мальчику хотелось выстукивать ритм у себя на ноге, но его отец не выносил никакой суетливости, и ему пришлось сидеть неподвижно.

Фарзуф оглядел своего маленького сына, чьи волосы были длиннее, чем у других школьников и завивались буйными кудрями у кончиков. Одет Кай был в те же белую рубашку и темно-синие брюки, что и его сверстники, но выделялся среди них своим музыкальным талантом и манерой держаться. То, как он говорил, уверенно и искушающе, и его неспешная походка — все было результатом подготовки и шлифовки от красивого мужчины, сидящего напротив.

— Тебе уже одиннадцать. Пора приступать к твоему обучению.

Кайден кивнул. Он знал, что этот день настанет. В прошлом году его подруги, близняшки Марна и Джинджер, столкнулись со своим обучением, и его напугали горечь, настигнувшая Джинджер, и печаль, накрывшая Марну. Они перестали быть беззаботными детьми, изменились даже выражения их глаз: в них появились расчетливость и пытливость.

— Ты сын Похоти.

— Да, отец. — Кая уже некоторое время заставляли наблюдать за работой отца. Ему начали давать фильмы и журналы для ознакомления задолго до того, как он начал что-то понимать.

— А теперь назови мне грехи, с которыми имеют дело Князья и Нефилимы.

Кайден смахнул волосы с глаз и дрожащим голосом перечислил семь смертных грехов:

— Похоть, жадность, праздность и алчность, убийство, гордыня, гнев и зависть. Также мы поощряем ненависть, злоупотребление алкоголем и наркотиками, ложь, воровство и измены. — Он опустил руки себе на колени.

— Не сиди так, — огрызнулся его отец. — Выглядишь слишком правильным. Положи руки на подлокотники кресла, это место твое по праву.

Кайден тут же подчинился.

— Как думаешь, почему эти грехи называются «смертными»?

Разумеется, кроме очевидного — убийства.

Кайден напряженно сглотнул. Он не знал что ответить и боялся, что его накажут, как было в тот раз, когда уволили его любимую няню, и отец нашел его плачущим.

Фарзуф наклонился, упершись локтями в колени и сцепив пальцы.

— Послушай внимательно, Кайден. Потому что это самый важный урок из всех. Такова наша цель — цель всех демонов и Нефилимов. Грехи называют смертными, потому что они медленно убивают души, — его голубые глаза неистово заблестели, когда он продолжил. — С течением времени, такие простые вещи как секс и воровство в магазине могут стать навязчивой идеей. Людям нужно больше. Они глупые существа, Кайден. Им всегда всего недостаточно. Больше острых ощущений, больше внимания. Они эгоистичные создания. Всегда недовольные. И наша работа — помогать им продвигаться по пути саморазрушения. Ты понимаешь?

Кайден кивнул. Презрение к людям взращивалось в нем с пеленок.

— Создатель избрал им свободную жизнь здесь, на земле, пока ангелы, подобные нам, были наказаны всего лишь за желание чего-то большего, — глаза отца полыхнули красным. — Он избрал их — эту неблагодарную расу — чтобы выставлять напоказ Его благодетель, в то время как нас бросили гнить в аду. По мы нашли способ наказать Его. — Фарзуф злобно усмехнулся. — Каждый день мы обращаем Его излюбленных землян против Него же. Мы вынуждаем их сосредоточиться на своих телах и потребностях, желаниях и стремлениях. Мы даем им нечто осязаемое, за что можно ухватиться, но лишь на краткий миг. Потому что грехи — мимолетное удовольствие.

Кайден кивнул, пребывая в шоке от того, что люди так глупы. Так слепы.

— Они заслуживают этого, раз настолько глупы, — произнес Кайден, на что его отец гордо рассмеялся.

— Действительно, сын. Они заслуживают каждый миг боли, которую получают. Создатель напоминает им об осторожности — Он дразнит желаемым у них перед носом, но не позволяет им этим завладеть. Но мы здесь, чтобы дать понять людям, что они могут брать то, что захотят. И когда они имеют наглость рыдать над последствиями, дуться и проклинать мир — мы ликуем. Потому что Создателю больно.

— Почему? — выдохнул Кайден. — Если они так ужасны, почему Ему так больно?

Глаза Фарзуфа сузились от ухмылки.

— Потому что Он любит их. Потому что Он обещал им свободу, что значит, что Он не будет вмешиваться в их идиотские решения. Это жалко, — Фарзуф хмыкнул. — Он сам загнал себя в угол и может только наблюдать, как Его же творения сами себя разрушают… не без нашей помощи. И никогда не забывай — он ненавидит нас так же сильно, как и любит их. Никогда. Не забывай. Его недостойные люди рождаются с шансом попасть на небеса. Ты же родился без этого шанса.

Кайден сильнее сжал подлокотники в попытках унять дрожь. Он ненавидел, когда его отец говорил об аде — мрачном месте, далеком от радости — месте, в котором ему суждено оказаться после смерти.

Послышался стук в дверь и Фарзуф улыбнулся.

— Теперь ты понимаешь, для чего нужна наша работа. Настало время узнать, как ее выполнять. Паши помощники уже пришли. Ты готов, Кайден?

Юный Неф не мог вымолвить ни слова, ему удалось лишь кивнуть. Последний год он провел, морально готовясь к этому, и теперь хотел, чтобы отец им гордился.

— Очень хорошо, — произнес его отец. — Тебе понравится твоя работа, сын. Замечу, она лучшая из многих. — Он наклонился и ухмыльнулся Кайдену. — У тебя есть все задатки превосходного Нефа. Ты станешь мощным оружием. Поставишь людей на колени из-за жажды обладать тобой, и остаток своей жизни они проведут в отчаянном желании еще одного твоего прикосновения, в поисках мужчины, подобного тебе. Но существует только один Кайден Роу, эфемерный, словно дым, просачивающийся сквозь пальцы. Они не смогут удержать тебя, потому что нет никого похожего на тебя в этом мире.

Сердце Кайдена глухо застучало от слов отца. Затем он услышал шаги нескольких пар ног, доносящихся из коридора в направлении гостиной — в его направлении. Он крепче ухватился за подлокотники и придал лицу скучающее выражение, чтобы скрыть страх и волнение, вырывающиеся из него, подобно неразборчивому тексту песни. В его жизни не было места вине или морали. Он был рожден для этого. Он был полон решимости принять свою судьбу и наконец заработать одобрение отца, несмотря на горечь, подступающую к его горлу.

Фарзуф откинулся на спинку кресла, положив ногу на ногу и мрачно глядя на Кайдена. Послышался стук в дверь гостиной, и губы его отца изогнулись в лукавой улыбке.

— Ну а сейчас, приступим к веселью.

ЧАСТЬ I. Сладкое зло

«Сломи меня»

Кайден Роу

Нашел тебя и вижу — зацепил,

Не отрицай, дурман тебя пьянит.

Сопротивленье страстью я сломил,

Об этом жаркий взгляд твой говорит.

И тело, и душа твои кричат

Будь осторожнее, БЕГИ, опасно здесь.

Хоть понимаешь, что-то тут не так,

Но все ж как пчелка на цветок готова сесть.

И разум, и душа твои кричат

Опасность так близка, вопит инстинкт,

Но тело против, с ним не совладать,

Потребностей его не утолив.

ПРИПЕВ:

Ты взглядом только помани,

К себе руками притяни,

Бедра движеньями плени.

Малыш, давай, меня сломи.

Да, будет больно, очень жаль,

Но не сейчас, ты это знай.

Да, я скажу тебе прощай

Ну а пока меня терзай.

Крик разума с душой

Остался не услышан,

И тело выгибается дугой,

Становится твой голос выше.

Ты ощущаешь жизни кайф

Сладость и соль, полнейший драйв

Вот, с губ срывается мольба,

По ней рождается тоска

И ты, и я — обречены,

Уж раны нам нанесены.

Я ухожу, малыш, прости.

Прекрасным ветреным рассветом меня не изменить, увы.

Глава 1. Ранее

«Как большой и злой волк, я родился, чтобы быть плохим до мозга костей.

Если ты влюбишься в меня, я разорву тебя на части».

«Разобью тебе сердце» Taio Cruz

«Я никогда не влюблюсь, но если что, меня не сложно остановить…

Мое сердце не разобьется, Я здесь только чтобы поразвлечься».

«Секс без обязательств» My Darkest Days

Из участников группы последним на вечеринку после концерта прихожу я. И ощущаю на себе взгляды, даже не успев увидеть вспышки оранжевых и красных аур, и возбужденные шепотки: «О Господи, это же Кайден Роу», подхваченные волнами громкой музыки. Ангелы-хранители настороженно воспаряют над своими подопечными при виде меня.

Я неторопливо иду и занимаю место позади нашего солиста, Майкла, который устраивает настоящее шоу из своего появления, вскидывая руки в воздух и словно говоря: «Вы все мои!» все радуются. Кажется, никто даже не думает, что он нахальный ублюдок.

Уже март, я в Америке меньше года, но со времен моего проживания в Лондоне мало что изменилось. Моя жизнь — по-прежнему сплошная череда барабанов, секса и пищи. Идеальный Кайфест.

Пальцы в карманах черных джинсов, и один глаз прикрывают волосы, но каштановые пряди не заслоняют мне обзор. Быстрым взглядом я сканирую комнату и замечаю трех девушек с концерта с раскаленными докрасна аурами и приклеенными ко мне глазами. Спустя полминуты я понимаю все мне необходимое по их аурам, языку тела и тихим переговорам, которые четко улавливаю, благодаря своим нефилимским чувствам.

— … я уже вся…

— … слышала, он офигенный…

— … скорее всего козел. Он слишком горячий…

Последняя говорившая выглядит гораздо невиннее других, ее я и выбираю. Симпатичная брюнетка. Я киваю ей. Когда она, глядя на меня, заливается румянцем, я отвожу взгляд. Потом разворачиваюсь и вместе со своими друзьями иду на кухню за выпивкой.

Наживка заброшена. Она клюнет.

Па кухне девушка с короткими светлыми волосами смеется над словами какого-то парнишки. Он милый, представитель типа весельчаков, на нем безразмерная футболка. Стоило мне войти, как ее внимание переключилось на меня, и ее радостная желтая аура покрылась дымкой изумления, всполохами оранжевого восхищения, а затем полыхнула красным. Парень попытался вернуть ее внимание, но был отправлен во френдзону. Бедняжка. Мне на самом деле жаль тех, кому приходится настолько выкладываться. Если бы они только не прятали свои сексуальные сущности.

Любой парень, якобы не думающий о сексе круглыми сутками, — лжец. Или же он пытается приблизить себя к лику святых, а это уже идиотизм.

Уж поверьте.

Когда блондиночка поворачивается взять свой напиток, она бросает мне трепетный взгляд, а, казалось бы, милый паренек глазами пожирает ее зад, чего и следовало ожидать, и его аура набухает до состояния красной грязи. Когда она поворачивается обратно к нему, выражение его лица быстренько сменяется смущенной улыбкой.

Мне известны все трюки. С рафинированными и скромницами возиться нет смысла. Большинство таких пташек не стоит затраченных усилий — правда мне, чтобы их завоевать, приходится надевать лишь маску умного и хорошего парня. Я готов играть любую роль, чтобы войти в их зону комфорта — обычно пересечение этого рубежа приводит их к наготе. А нагота — это уже моя стихия. К ней я и веду.

Моей руки касается что-то мягкое, и, посмотрев вниз, я вижу брюнетку из соседней комнаты, специально опирающуюся на меня, пока она тянется за выпивкой. Наши взгляды встречаются, и я улыбаюсь ей. Она заправляет волосы за ухо и опускает глаза, после чего снова поднимает их на меня.

— Извини, — говорит она. — Я просто… — Она показывает на напитки, стоящие по другую от меня сторону.

— Могу я чем-то помочь? — спрашиваю я.

Какое-то мгновение она пристально смотрит, как если бы не ожидала услышать мой голос и акцент. Толпа сталкивает нас вместе, и ее грудь прижимается к верху моего живота. Ее обволакивает облако красного, и я приоткрываю свои чувства, чтобы ощутить прекрасный аромат ее феромонов.

Вот так. Этого будет достаточно. Я готов трахнуть ее. К счастью, я профи по этой части. Заполучить кого-то в свою постель — это искусство.

Как танец. Здесь важно не оступиться.

Не спрашивая, я беру у нее из руки стакан и поворачиваюсь освежить напиток. Несколько мгновений, и я протягиваю ей полный стакан, звякнув льдом.

— Надеюсь, ром и кола подойдут? — Мне уже известен ответ, поскольку я распознал состав ее напитка с помощью своих сверхчувств.

Ее глаза расширяются.

— Это именно то, что я пью! — Ее улыбка ослепительна, словно это знак, что я ее суженый.

— Великолепно. В таком случае, как тебя зовут?

— Британи. А ты Кейден, правильно?

Я улыбаюсь. Кажется, никто не может выговорить или произнести мое имя. К этому я привык.

— Почти, милая. Кайден.

— О, прости, — она пытается произнести мое имя правильно: — Кайден.

— В твоих устах оно звучит очаровательно, — придерживая ее за локоть, я легонько направляю девушку в сторону от заполненной людьми кухни.

— Ты была на шоу? — Была. Я видел ее.

— Да. О боже мой, оно было превосходным. Вы, парни, зажгли.

— Спасибо. Не возражаешь, если мы выйдем на задний двор? Здесь сложно тебя услышать, — я уже открываю заднюю дверь, и она охотно выходит. Ее аура выталкивается наружу, когда я касаюсь ее талии, направляя в сторону от кучки курильщиков. Мы находим деревянные садовые качели и садимся на них. Здесь темно, а свет с заднего крыльца приглушен.

Мы раскачиваемся вперед и назад. Мне нужно расслабить Британи, в ее ауре заметна нервозность.

— Ты учишься в колледже? — задаю я вопрос, хотя меня это не волнует.

— Да. Я на первом курсе в Технологическом Университете Джорджии. А ты?

Я качаю головой.

— Для меня не существует подходящего колледжа. — Я предпочитаю оставаться вечным выпускником, но ее это нисколько не должно касаться.

— Не хочу показаться грубой, но ты лучше, чем я думала, — говорит она. — Большинство привлекательных парней…

— Придурки? — добавляю я.

Она кивает и делает еще глоток. Ее аура подернута серым оттенком нервозности, когда она спрашивает:

— У тебя… кхм… есть девушка?

Бинго!

— Нет, — с грустью произношу я. — Я не из тех, кто готов к постоянным отношениям.

Это не должно ее радовать, но радует. Я вижу, как она прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку. В ее ауре заметно возбуждение.

— Думаю, что все рано или поздно готовы к постоянным отношениям, просто нужно найти подходящего человека.

Обожаю безудержных романтиков.

— Я никогда не остепенюсь, Британи. — Это правда, но я произношу ее как мантру неудачника.

— Никогда не знаешь наверняка, — шепчет она, наклоняясь ко мне.

Она хочет быть той, с кем я остепенюсь. Они все этого хотят. Я был с ней честен, как и со всеми ними. Не моя вина, что ей нравится обманывать саму себя.

Я наклоняю голову, наблюдая мерцание ночных звезд в ее глазах.

— Чего ты хочешь от жизни, Кайден? — спрашивает она.

Я хочу оставаться живым.

Забираю напиток из ее руки и опускаю вниз.

— Все, чего я хочу прямо сейчас, это ты, Британи.

Сегодня у меня день рождения и я готов использовать этот козырь, но не вижу необходимости. Она уже растеклась лужицей, а ее аура превратилась в бушующий ураган эмоций. Я игнорирую ее Ангела-хранителя, мечущегося над ней. Она со стоном выдыхает, и я целую ее. Она льнет ко мне, тянется навстречу моим прикосновениям. Все протекает стремительнее, чем я ожидал, — мне казалось, инициатива будет за мной, но ее руки повсюду. Она явно игнорирует тихие призывы Ангела-хранителя бежать, бежать со всех ног. Большинство людей не прислушиваются к своим ангелам, и это играет мне на руку. Ее руки уже везде.

— Боже, Британи, ты мне нужна.

Ее грудь вздымается от глотка воздуха.

— Куда пойдем?

Проклятье, да!

Я поднимаю взгляд на дом и сосредотачиваю слух на спальнях, расположенных наверху. Все заняты. Черт. Затем я улавливаю разговор в столовой…

— Я не могу ее найти. Дерек говорит, что видел, как она выходила с барабанщиком. Он сказал, что от этого парня не стоит ждать ничего хорошего.

— О, чертовски здорово. Этого нам только не хватало. Она наконец рассталась с Придурком, чтобы сразу же получить разбитое сердце из рук мистера «Перепихнемся разок».

Превосходно. Бдительные подружки. И они отлично знают свою милую Британи. И в любой момент заявятся сюда.

— Знаю, что это не верх совершенства, но если хочешь, можем переместиться в мою машину.

Она кивает. Я беру ее за руку и мы быстро обходим дом. Я припарковал свой внедорожник подальше от остальных — ведь никогда неизвестно, когда понадобится немного уединения.

Я нажимаю на кнопку разблокировки дверей, помогаю ей забраться на огромное заднее сиденье и сажусь следом. Мы сразу же возвращаемся к тому, на чем остановились. Вскоре мы оба ведем себя уже более непринужденно, каждый очутившись в своей зоне комфорта… причем обнаженные. Вдруг, она начинает колебаться.

Вот на этом месте большинство парней и пролетают. У большинства девушек в такой момент начинаются «моральные терзания» (сдаюсь над этим термином, для меня это моральный ступор), когда шепотки их неистовствующих ангелов прорываются, заставляя их столкнуться с действительностью, напоминая, что мы только познакомились и, возможно, этого не стоит делать.

— Я была с одним парнем, — тяжело дыша, говорит она. — Мы долго встречались. Обычно я не… понимаешь… я не такая.

Большинство парней подталкивают, давят, обвиняют и так далее. Ну а я — сущее золотце. Я киваю, как бы уважая то, что она мне открыла.

— Нам не обязательно, Британи, — говорю я, чуть прижимаясь к ней своими сильными бедрами, намекая на то, как умею управлять ими. — Мы можем остановиться. — И начинаю отстраняться.

— Нет! — На грани паники она цепляется за меня. — Не надо. Я просто… ты должен знать.

— Я понимаю, — шепчу ей в губы. — Ты хорошая девушка.

Она целует меня с удвоенной страстью, словно я заглянул ей в самую душу и понял ее, как никто и никогда.

Так что я продолжаю и щедро вознаграждаю ее. И делаю это так, чтобы завтра ей было о чем рассказывать подружкам. Хотя скорее, это произойдет через пару дней, вперемешку со слезами, когда до милашки дойдет, что перезванивать я не собираюсь — что я не узнаю ее на своем следующем концерте. Потому что она не «та самая». А ведь я пытался предупредить ее.

Для Кайдена Роу не существует «той самой».

Только «сегодняшняя». Только для утоления голода. Только для моего выживания.

* * *

К своему удивлению, возвращаясь домой, я вижу припаркованный лимузин — мне казалось, отец сейчас работает в Нью-Йорке. Должность президента «Пристин Пабликейшнс» подразумевает нескончаемые вечеринки с моделями, актерами и различными сторонниками богатой и знаменитой порноиндустрии. В миллионный раз я задался вопросом, почему он предпочел жить в Атланте, а не в Нью-Йорке, но потом, со сжавшимся желудком, вспомнил.

Мадам Марисса.

Я слышу тошнотворный ленивый смех, когда растягиваю свой слух на территорию дома. Хочу развернуть машину, но знаю, что отец уже услышал меня. Он всегда прислушивается. Именно он учил меня всегда быть начеку. Именно он обучил меня всему, что я знаю.

Он — Князь Похоти. Демоны знают его как Фарзуфа. Люди — как Ричарда Роу. И он решил обзавестись домом поближе к самой низкой человеческой суке в мире — главе крупнейшего потока секс-торговли в Южных штатах. Они оба познакомились в Великобритании. Отец даже приглашал ее и нескольких ее девочек постарше для помощи в моем обучении, когда мне исполнилось одиннадцать.

Никого я не ненавидел так сильно, как Мариссу.

Стиснув зубы, я неторопливо вытаскиваю свой зад из машины и тащусь к гигантским дверям.

Мне хочется пойти прямо в подвал, в свою комнату, но мне надают по башке за столь пренебрежительное отношение к нашей «гостье». Так что я натягиваю на лицо маску вежливости и выхожу на нагретую солнцем веранду около бассейна. Здесь куча растений, будто в долбаных джунглях, и воняет смесью хлорки и тропических цветов.

В помещении куча шезлонгов, но Марисса восседает на коленях у отца. Ангел-хранитель рядом с ней насторожен, несмотря на то, что кажется уставшим. Честно говоря, мне жаль этого духа, тем более, что рядом, подобно назойливому комару, кружит демонический шептун.

Черные волосы Мариссы спадают до бедер, а ее огромные груди едва не вываливаются из черного платья с глубоким круглым декольте — и этот вид ни капли меня не трогает. Кроваво-красные губы под стать жутким длинным ногтям. Она ахает при виде меня.

— Только глянь на него, Ричи… он становится все больше похож на тебя.

Отец кивает, обернувшись, и втягивает носом, скорее всего, принюхиваясь ко мне, проверяя, выполнил ли я сегодня свою работу. У него потрясающее обоняние.

Я киваю в ответ.

— Отец. Марисса. Надеюсь, у вас все хорошо.

— Всего два часа ночи, — говорит отец. — Слишком рано для тебя. Скольких взял?

Проклятье.

— Одну, — признаюсь я. Знал бы, что они здесь, остался бы там.

— Маловато для празднования дня рождения, — произносит Марисса. Конечно же, она помнит мой «особенный» день.

Отец переводит взгляд с нее на меня.

— Неужели уже тридцатое марта?

Марисса смеется и хлопает его по плечу, потом снова смотрит на меня.

— Выглядишь привлекательно в свои семнадцать. И возраст делает тебя только краше.

Я предпочитаю пропустить это мимо ушей.

— Парни устраивали мне вечеринку вчера, а сегодня у нас было выступление, — лгу я.

Марисса поднимается и на высоких каблуках дефилирует ко мне. Ей около сорока. У нее белая как фарфор, нетронутая солнечными лучами кожа. Не будь она такой злобной гадиной, я бы сказал, что она горяча.

Она подходит очень близко и с недовольной гримасой смотрит на меня. Я знаю, чего она хочет. Сучка мечтает о поцелуе, который я никогда добровольно ей не подарю. Я наклоняюсь и быстро чмокаю ее в щеку, но она обхватывает мой затылок, впиваясь в него своими гадскими когтями, и с довольным звуком прижимается к моему рту. Без языка, слава Богу, она обхватывает мою нижнюю губу своими и посасывает. Готов поспорить, что я уже весь измазан ее помадой.

Отец усмехается этой нелепой демонстрации, будто Марисса — это тетушка, тискающая меня за щечки, а не прилипшая к моему рту стерва.

— У мадам есть работа для тебя, сын, — говорит он, расслабленно развалившись.

Это вынуждает Мариссу выпустить мою губу и вернуться к своей сумочке. Пользуясь возможностью, тыльной стороной ладони я вытираю губы и изо всех сил скрываю свое отвращение.

— Через пару месяцев из Венгрии прибывает моя новообретенная племянница. — Марисса выуживает фотографию из сумочки и скрещивает руки на груди, пока пересказывает судьбу девочки, которая то ли была похищена, то ли продана доведенной до отчаяния семьей. — Ценный клиент запросил девственницу, поэтому она должна остаться невинной.

Она передаст мне фотографию, и я несколько раз моргаю, покачиваясь на пятках. Девочке не больше одиннадцати. Она еще даже не сформировалась. Хрупкая и маленькая, с тонкими светлыми волосами и большими глазами, как у олененка. Отец выжидающе смотрит на меня, Марисса щелкает своими длинными ногтями — знакомый звук, который преследует меня в кошмарах.

Впервые мое отвращение пересиливает страх.

— Она же ребенок, черт возьми, — необдуманно выпаливаю я.

Отец выпрямляется, его лоб хмурится на мой эмоциональный порыв.

Марисса выхватывает фотографию обратно, но взгляд у нее довольный.

— Ей достаточно лет.

Отец поднимается и, подойдя, берет фотографию.

— Не так уж она и юна. И ее возраст не твоя забота. — Я слышу в его голосе предостерегающие нотки, напоминающие осколки льда. Он убьет меня за секунду. У меня нет в этом сомнений.

— Мы не просим тебя заняться с ней сексом, — мурлычет Марисса.

— Мы лишь хотим, чтобы она не слишком испугалась, когда до нее дотронется ее новый хозяин. Некоторым покупателям подобное нравится, но не этому.

Брр! Да я даже прикасаться к ней не хочу.

Когда дело касается девушек моего возраста и женщин постарше, я готов ко всему. Хоть это и отвратительно. Отец работает с похотью во всех проявлениях — он имеет дело со всеми ужасными извращениями — но я не могу, я не смогу, я физически не смогу заставить себя испытать влечение к ребенку.

— Похоже, твой мальчик более ванильный, чем ты думал, бормочет Марисса.

— Он исправится к моменту прибытия девочки, милая, — уверяет ее отец, сверля меня взглядом. — Он выполнит все, что нужно.

Черрррт. Серьезно? Я вспоминаю лицо девочки, и у меня сводит живот.

Нет. Я не смогу. Это неправильно. За свою жизнь я пересек множество границ, чтобы порадовать отца и доказать ему свою ценность, но это другое.

Может быть, фотография старая. Остается только надеяться, потому что я даже знать не хочу, что он мне устроит, если я перестану быть ему полезным по какой-то демонической причине. Мне следовало бы уже давно понять, что разбивания сердец ему будет мало.

— Да, — дьяволица проводит ногтями по моей руке. — Он всегда делает то, что нужно.

Глава 2. Загадочная девушка

«Мой дьявол любит твоего ангела, тебе этого не изменить…

Посмотрим, снимет ли он свой нимб, хотя бы на сегодня».

«Любимая песня Дьявола» Tishamingo

Подъезжая к клубу, я все еще злюсь. Когда сегодня на вечеринке отец напоминал мне, что уже май, и девочку скоро привезут, его лицо было непроницаемо. Прошло два месяца с тех пор, как в день своего семнадцатилетия я выказал неповиновение из-за этого ребенка. И все это время отец давил на меня. Испытывал. Ничего хорошего.

Мы стоим за сценой. Радж укладывает гелем свой ирокез, уставившись в зеркало вытягивает кончики волос. После только что выкуренного косячка глаза у него красные.

— Ты че такой? — спрашивает он.

Качаю головой и отворачиваюсь. Не могу же я заявить ему, что мой отец — демон, который хочет, чтобы я делал ужасные вещи. Ни одному человеку неизвестно, кто я на самом деле такой.

Пока мы выходим на сцену, я все пытаюсь выбросить из мыслей образ той порабощенной девочки. Бесполезно думать о ней или о сотнях других, таких же, которым я уже успел причинить боль.

Не чувствуй.

Не думай.

Не признавай, что это реально. Просто делай свое дело, как обычно.

Я сажусь на стул и кручу барабанные палочки, наслаждаясь знакомыми ощущениями прохлады и гладкости дерева между пальцами. Глубоко дышу. Пора очистить разум единственным известным мне способом. Сидя за барабанной установкой, я становлюсь собой. Настоящим. Я слишком осмотрителен — даже во время секса не позволяю себе терять контроль до конца. Музыка — единственный выход.

Обвожу взглядом переполненный зал. Девушки перед сценой кричат и подпрыгивают. Изобилие тел.

Это я смогу пережить.

Начиная с легкой дроби по своей установке, я выстукиваю ритм для разогрева. Энергетика вокруг тут же меняется, усиливается. Разговоры утихают и головы поворачиваются к сцене, а затем гул голосов нарастает пуще прежнего. Околдовывающий ритм способен изменить всю атмосферу. Майкл, тоже ощущая это, стреляет мне ухмылкой, после чего проверяет провода и микрофон. Я ощущаю на себе взгляды, воспламеняющие мою кровь. Да, хороший ритм — это возбуждающе. Он заставляет людей жаждать извиваться телами… бедрами…

Ванильная моя задница.

Проклятье. Я должен перестать думать об этом.

Майкл перекидывает ремень через плечо, свешивает гитару. Он берет несколько аккордов, глядя на Раджа с бас-гитарой в руках, затем они оба кивают, удовлетворенные слаженностью звучания.

Пока мы настраиваемся, Майкл машет диджею, который призывает зрителей поприветствовать «Лэсивиэс». Что они и делают. Тепло и громко.

Я намеренно не смотрю на активизировавшуюся толпу, когда Майкл берет микрофон и приветствует их. Я должен сосредоточиться. Нельзя отвлекаться на всех горячих девушек и их формы.

Майкл кивком показывает мне начинать, и я поднимаю палочки у себя над головой и начинаю отсчитывать.

— Раз, два, три, четыре! — Бам.

Первая песня очень энергичная, заставляет попотеть, мышцы горят. Все дерьмо моей жизни исчезает и остаются лишь ожившие ритмы ударов — ритмы ударов, прыгающих от души к душе, по всему пространству зала, оживляющие тела, каждая их клеточка подстраивается под этот ритм, его едва ли можно удержать. Мы объяты пламенем.

Я полагаю, радость — что-то сродни этому. Возможность отпустить себя.

К концу первой песни мой лоб становится влажным. Я смахиваю волосы и готовлюсь ко второй песне, которая начинается медленнее.

Когда крики стихают, я мягко ударяю по тарелкам, ровным ритмом гипнотизируя толпу. Майкл всегда проходит «вторую базу» с микрофоном во время исполнения этой баллады. А вот потом начинается настоящее веселье — драматическое мгновение тишины и покоя, после которого начинается дикое, полное сокрушение барабанами, выкриками текста и припева на таких высоких децибелах, что может крышу сорвать.

Это Зона. Место, где я по-настоящему могу дышать.

Мое тело берет верх, и так удар за ударом, до самого звона тарелок. Я с размаху подбрасываю палочки над головой, после чего пихаю себе под мышку. Черт, вот это накрыло. Мне так хорошо. Я сосредоточен. Как вдруг мои дурацкие волосы падают на глаза и у меня не получается их смахнуть. У нас есть минутка до следующей песни, пока Майкл развлекается с фанатами, заводя их.

Две девушки у сцены выкрикивают мое имя. Мать природа наградила их обоих безупречными титьками, а они, в свою очередь, всех нас — тем, что носят крошечные топики. Такая доброта заслуживает ухмылки. Может, позже мне удастся заполучить их за кулисы. Представив это, я заерзал на стуле.

Аргх. Сосредоточься.

Начинается третья песня. Радж подбирает тональность басовой партии, а затем мощно вхожу я, мечтая раствориться в замысловатом, сложном ритме. Закончив, я пальцами заглушаю тарелки. Тряхнув головой, смахиваю с глаз волосы и подхватываю с пола бутылку воды.

Я просматриваю зрителей, пытаясь не заглядываться на выставленные напоказ прелести, в надежде избежать лиц нескольких преследовавших меня девушек. Однако мой взгляд цепляется за одно новое лицо — блондиночку, смотрит прямо на меня. Просто куколка с копной необузданных длинных волос и пряной красной аурой. Но тут я замечаю то, что ледяным осколком пронзает мой позвоночник. Черт подери… у нее что, знак на груди? Неверяще я смотрю на круглое яркое свечение, исходящее из ее тела. Оно не черное, как у большинства знаков, а янтарное, объятое белым. Я резко напрягаюсь и готов обороняться, думая о ноже у лодыжки в левом ботинке. Я изучаю пространство вокруг этой странной девушки, высматривая ангела-хранителя, но его нет.

Черт. У меня на концерте чертов Неф. Без сомнений, подослана моим отцом.

ЧЕРТ!

Я пытаюсь сглотнуть, но не могу, так что приходится с силой влить в себя несколько глотков воды. На чертову долю мгновения я забываю где, блин, нахожусь. Но затем Майкл дает мне знак для начала следующей песни. Я швыряю бутылку на пол к вынимаю палочки из подмышек.

Прощай, концентрация. Не знаю как мне удалось не сбиться с ритма.

Я бросаю взгляд в сторону Нефа, но она ушла, пробираясь сквозь толпу. Что она задумала? Требуется все мое самообладание, чтобы не сбежать от группы и не последовать за ней. Она идет к уборной, но скорее всего, это уловка. Я думал, что знаю всех Нефов, близких мне по возрасту, но ее я никогда не видел. Это личико я бы запомнил. И волосы.

Я мысленно проклинаю песню за то, что она такая длинная, но, к счастью, она последняя. Я простираю все свои слуховые способности в обход огромного числа зрителей к самому женскому туалету. Прислушиваюсь, пытаясь вникнуть в суть глупого разговора, пока тщательно отыгрываю песню.

— Слышала, что у того парня, Кайдена, гонорея.

Я пропускаю удар, и товарищи по группе стреляют в меня вопросительными взглядами. Не припомню когда последний раз я лажал песню, но меня захватила туалетная драма.

Гонорея?

Очевидно Неф пытается воспрепятствовать другим девчонкам попасть за кулисы, чтобы встретиться со мной. Минимизирует препятствия на своем пути, поскольку она стремиться найти меня и… что? Убить? Некая проверка для моего отца и других Князей?

Ну, а сейчас что она делает? Забирает назад свои слова обо мне и извиняется? Что за…? В этом нет никакого чертового смысла!

Наконец, эта проклятая песня заканчивается, и я могу положить конец этому дерьму.

Как только мы покидаем сцену, блондинка Неф возвращается в клуб. Мне становится труднее слушать девчонку, когда я ухожу за кулисы. Она встречается с каким-то парнем по имени Джей. Их разговор кажется обычным. Она хорошая актриса, но девчонке не удастся одурачить меня.

Анна. Он называет ее Анной.

Джей ведет «Анну» за кулисы. Превосходно. Я чувствую вес своего ножа в ботинке, когда Майкл, Радж и Беннет приветствуют меня ударами в плечо.

Что ж время поиграть, маленький Неф.

Ах, черт возьми. Меня же ждут за кулисами три местные модельки. Я и забыл, что пригласил их. Мои мысли слишком заняты, чтобы в полной мере оценить окружающих меня женщин, когда я улавливаю, как заходит девушка по имени Анна вместе с двумя человеческими парнями.

Стоящая со мной девушка поднимает сигарету. У меня в кармане лежит спичечный коробок, и я поджигаю ее сигарету до того, как она достает зажигалку — способность, развитая в барах и доведенная до совершенства в четырнадцать лет, благодаря наблюдению за отцом. Но я больше не могу изображать увлеченность девушками — слишком отвлечен Анной, наблюдая, как ее оставляют человеческие парни, и она изучает это место, ей неуютно и не по себе. А ее аура! В ней отображается каждая ее эмоция. Какого черта она показывает их? Какой-то трюк, чтобы сбить меня с толку, несомненно. По как можно обмануть свое тело, отображая ложные эмоции?

Модели обращаются ко мне, и я рассеянно отвечаю, но хоть убейте, не могу оторвать глаз от Анны. А потом она поднимает на меня взгляд и мой пульс ускоряется.

Ее аура приходит в неистовство, а затем она резко опускает глаза, будто стесняясь. Ну да, ну да. Я что, похож на идиота? Она снова поднимает взгляд, и я клянусь, в нем плещется ужас, что меня чертовски удручает. Решила, что может играть со мной? Яйцами об стену. Время очной ставки.

Кто-то зовет меня плаксивым голосом и трогает за руку, привлекая внимание. Я поднимаю указательный палец и извиняюсь.

Взгляд Нефилима блуждает повсюду, когда я подхожу, отчего я еще яростней впиваюсь в нее взглядом. Какой смысл в этой игре в испуг и невинность? Не знаю, какую игру она ведет, но в ней ей точно не победить.

Наконец она замирает, заметив мой взгляд.

— Кто ты? — спрашиваю я.

Она открывает рот.

— Я… Анна?

Пытается быть миленькой, да? Не куплюсь. Но, блин, она миленькая. Пятнадцать. Возможно, шестнадцать лет. Ноги и руки выглядят слишком тощими в джинсовой юбке и топе на бретелях, но с возрастом, без сомнения, ее фигура станет аппетитнее. Длинные, медовые волосы плавно спадают до талии, и лицо обладает прекрасной симметричностью. Карие глаза с немного опущенными уголками. Небольшой носик. Губы, напоминающие розовые бутоны. Невинный, естественный образ — настоящая находка для того, чтобы ослабить мою бдительность. Но я не куплюсь.

— Точно. Анна. Как мило, — я подался к ней ближе. — Но кто ты?

— Я просто пришла со своим другом Джеем?

Она начинает мямлить и дергаться, пока я изучаю ее нервную ауру и этот янтарно-белый знак в районе солнечного сплетения. Никогда прежде не видел Князя с янтарным знаком, а белый — вообще неслыханно, это цвет ангелов. Анна скрещивает руки на том месте, куда я пялюсь, и я поднимаю глаза.

Она поджимает губы, словно обидевшись на меня…. и я замечаю самую прекрасно-невероятную родинку у нее над верхней губой. Господи, как же хочется дотронуться до нее… поцеловать и лизнуть это темное пятнышко. Естественно, эта мысль влечет за собой видение — она без одежды и только облако длинных, шелковистых волос прикрывает ее обнаженное тело. В постели со мной она бы не смогла продолжать прикидываться невинной овечкой. Я в кратчайшие сроки обратил бы ее в истинную дьяволицу.

Эй, кретин, она здесь, скорее всего, для того, чтобы разнюхать что-то, что может привести тебя к смерти, — напомнил я себе, пытаясь избавиться от мыслей и отодвинулся, пока ситуацией не завладело мое тело. У меня твердое правило: «никаких Нефилимов».

Эта девушка странная, конечно, но я не могу удержаться. Если она притворяется человеком, я хочу узнать, как долго будет длиться сия импровизация.

— Где твой ангел? — спрашиваю я.

— Если ты о Джее, он вон там, говорит с мужчиной в костюме. Но он мне не парень или ангел, или кого ты имеешь в виду.

Кажется, что она искренне взволнована. Если это все фарс, почему тогда ее цвета так мечутся? Светло-серый, интенсивно-серый, нечеткий, яркий, и, о да… приятный красный вихрь. Она хочет меня, но готов поспорить, ее это не радует.

Ничего не понимаю.

Почему просто не выложить карты? Не признаться, чего хочет? К чему эта игра, если она знает, что я могу распознать в ней Нефа? Я даже видел, как она посматривала на мой знак. Я отступаю, когда у меня мелькает мысль, от которой я теряю чертово самообладание. А что если она не знает, кем является? Кто мы такие?

Нет.

Быть такого не может. Или же может, если с тех пор, когда Князья обзаводились бесчисленным количеством отпрысков, остались неучтенные сироты Нефы. Начиная с Великой Чистки, начавшейся век назад, во время которой Князья стерли с лица земли всех Нефилимов, все строго регулируется. Тысячи из нас были убиты, потому что наша численность значительно превосходила численность наших отцов-демонов. Видимо, Нефы начали вырываться из-под контроля, не были осторожны со своими силами и даже ускользали от радара, когда надо было работать. Сейчас осталось всего сто с лишним Нефилимов, а Князья очень осмотрительны по отношению к нашей численности.

Кто-то должен был знать об этой девушке. А может, ее прятали от других Нефилимов, чтобы использовать в качестве секретного оружия против нас — чтобы сбивать нас с толку и затем убивать.

Интересно, как далеко она готова зайти, пока не сознается? Я оглядываюсь на людей, с которыми она пришла.

— Не парень, да? — на что она, похоже, рассердилась. — Уверена, что он не увлечен тобой?

Я ухмыляюсь и она задирает подбородок, становясь немного выше, хотя словом «выше» это сложно описать.

— Уверена.

— Почему? — спрашиваю я.

Она ненадолго задумывается, после чего резко выпаливает:

— Просто знаю, ясно? — Ее руки все так же плотно скрещены на груди.

Я поднимаю руки и смеюсь над ее показной дерзостью. Наверно, я получаю слишком большое удовольствие от всего этого, но ничего не могу с собой поделать. Просто это так смешно. Я намерен расколоть ее любыми способами. Запугивание не сработало, поэтому пора включать обаяние.

— Ужасно сожалею, Анна. Где мои манеры? Я принял тебя за… кого-то другого, — я протягиваю руку. — Кайден Роу.

Она тянет руку и пожимает мою. Ее рука мягкая и прохладная, и кажется такой родной, но эта мысль уже попахивает идиотизм. Эта Нефилимочка странно на меня действует. Я пристально всматриваюсь ей в глаза, думая, как хорошо ей удается скрывать свое коварство.

Только я собираюсь убрать свою руку, как ее собственная внезапно становится теплее… а сама она краснеет. Просто охренеть. Как ей это удалось? Никогда не видел, чтобы Нефы краснели. Ее аура снова безумствует, красное вожделение становится преобладающим цветом. И только для того, чтобы увериться, что она не просто эксперт по части манипулирования, я усиливаю и сосредоточиваю свое обоняние на ней.

Ох, проклятье. Определенно выделяет феромоны.

Она пахнет божественно. Как свежие груши. И какой-то нежный цветок, не могу вспомнить названия. Это сведет меня с ума.

Точно. Я посмеиваюсь над абсурдностью ситуации и медленно убираю руку. Я уже готов отключить свое обоняние, когда у меня возникает идея. Еще один тест, смогу ли я заставить ее признаться в том, что она Неф. Я сканирую улицу, минуя неприятные запахи, пока не нахожу то, что ищу.

— Ах, какой аромат. Нет ничего лучше американских хот-догов. Думаю, перекушу попозже одним.

Она смотрит на меня как на психа и говорит:

— Я ничего не чувствую.

— В самом деле? Наклонись чуть в сторону двери. И вдохни… поглубже.

Уверен, она прекрасно поняла меня. Ее лицо напрягается от концентрации, ее ноздри чуть раздуваются, пока я не понимаю, что она учуяла. На расстоянии мили. Я жду, когда она начнет отрицать, но она только качает головой и подмигивает мне. А, ну да… и умею то же, что и ты, так что давай заканчивать со всем этим дерьмом — так, да?

— Хм. Тогда, полагаю, я ошибся, — говорю со здоровой долей сарказма.

Это слишком далеко зашло. Мне нужны ответы, подальше от глаз общественности.

Одна из позабытых моделей в самый неподходящий момент решила напомнить о себе, встав между нами. Я шепчу то, что она хочет услышать — что через мгновение вернусь и отвезу домой, а там у нас целая ночь впереди. Она отходит, довольная, в отличие от меня. Я не могу отмахнуться от работы, чтобы последовать за этой девушкой Нефилимом, особенно, если за мной каким-то образом наблюдают. По я найду ее. Ее человеческие «друзья» здесь, делятся информацией с нашим менеджером. Я узнаю, где они живут, где учатся, какие вечеринки проходят рядом с ними… У меня есть источники, к тому же люди выкладывают массу информации о себе в соц сетях.

— До скорой встречи, Анна. Я прослежу, чтобы песни твоего парня Джея прослушали.

Уже разворачиваясь, чтобы уйти, я слышу ее слова:

— Он не мой…, — но не дослушиваю. Мои сегодняшние девочки не слишком терпеливы.

Я слышу из противоположного угла комнаты, как этот Джей возвращается к ней, спрашивая обо мне. Я едва не выплевываю бурбон носом, когда он говорит:

— Боже, да вы выглядели так, будто вот-вот сорвете друг с друга одежду! — а она бьет его. Взамен я в последний раз ловлю взгляд Анны и подмигиваю. Будь я проклят, если она не покраснела еще раз перед тем, как отвернулась и быстро ушла.

Эта девушка заслуживает «Оскара».

Я пытаюсь обратить все свое внимание на моделей, но все мои мысли об Анне. Я слушаю ее разговор, когда они уезжают. Она собирается звонить кому-то по имени Патти, когда они покидают область моей слышимости.

— Фрезия! — восклицаю я, наконец вспомнив название цветка. Она пахнет грушами и фрезиями.

Модели обмениваются веселыми взглядами и хихикают.

Я мотаю головой.

— Простите. Не обращайте внимания.

Теперь они смеются, а я ухмыляюсь, ощущая себя идиотом, — незнакомое мне чувство.

Коварство, коего я никогда не испытывал, наполняет меня и мне это не нравится. Все в ней просто кричит о невинности, но это невозможно. Ее внезапное появление в моей жизни сведет меня с ума, чего я не могу себе позволить. Но тем не менее, несколько дней я буду мысленно воспроизводить нашу встречу — образы — ее естественную красоту, открытые эмоции и цвета и ее кажущуюся подлинной дружбу с человеческим парнем.

Либо у этой девушки припасен какой-то закрученный, гениальный план заманить меня, либо она действительно не знает, кем является. А если так, то она в серьезной опасности. Не то чтобы меня это должно заботить. Или уже озаботило. Я заинтригован — достаточно, чтобы понять — я не успокоюсь, пока не разузнаю больше об этой загадочной Анне.

Глава 3. Окончательно сбит с толку

«Горящая грязь в моих глазах,

Ослепляет меня от истины».

«Длинный путь» Роберт ДеЛонг

Признаю, я превратился в сущего сталкера. Только и делал, что следил за тем парнем Джеем. Я не смог найти следов Анны онлайн, кроме списка лауреатов в хоре двухлетней давности. Но Джей был зарегистрирован в каждой чертовой существующей социальной сети.

Сегодня он запостил: «Тяните руки, если готовы к качу на тусе у Джина».

На что посыпалась куча комментариев: «Я иду!.. Будет крутяк… Слышал, у него шикарный дом у озера!.. Приглашены все!.. Киньте адрес…»

Бинго. Кто-то постит адрес, и я забиваю его в свой телефон.

Этим же вечером, мы с моим товарищем по группе — Раджем, едем к дому на озере Аллатуна, где тусуются почти все школьники Атланты. Радж сразу же летит вниз по лестнице, следуя за запахом марихуаны. При помощи слуха я исследую вечеринку и нахожу Джея — он довольно громкий и окружен смеющимися девушками — но никаких признаков присутствия Анны.

Войдя в кухню, выглядываю в окно и вижу почему. Она на улице разговаривает с каким-то парнем.

— Привет.

Я оборачиваюсь на хриплый, сексуальный голос и смотрю на его обладательницу. В одной руке девушка держит напиток, другой — опирается на тумбу. Рокерша с розовой прядью в волосах и пухлыми ярко-розовыми губами. Она вся в черном, в сетке и сапогах.

Выглядит забавно.

— И тебе привет, — говорю я. И снова смотрю в окно. Анна и тот парень, похоже, изучают звезды или что-то типа того. Ее аура сверкает нервным серым со всполохами оранжевого нетерпения. Так странно.

Рокерша не улыбается. Ее аура нечеткая, видимо, она или хорошенько напилась, или накурилась в подвале, но она не пошатывается, и не демонстрирует ни единого признака опьянения, кроме отяжелевших век, обведенных серебряной подводкой.

— Никогда раньше не видела тебя, — произносит она. — Я бы запомнила. — Она протягивает руку с массивными кольцами и смахивает волосы с моих глаз. — Мне нравятся твои волосы.

Я смотрю на ее неоново-розовую прядь, так резко контрастирующую с остальными черными.

— Твои мне нравятся больше.

У нее на лице невозмутимое выражение, слишком крута, чтобы улыбаться, но глаза ее на какой-то миг вспыхивают. Она снова протягивает руку, на этот раз проводит пальцами по волосам, после чего царапает мое ухо. Мне сразу хочется завилять хвостиком, но я слишком отвлечен. Бросаю еще один взгляд в окно и она опускает руку.

— Эта цыпочка странная, — говорит Рокерша. Теперь она тоже смотрит на Анну, делая глоток.

— Почему? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Ну, с виду она милая, кажется. Просто какая-то… чудная. Много наблюдает. Мало разговаривает.

Интересно.

— Вы вместе учитесь?

— Да, уже будто целую вечность. В любом случае…

Радж прорывается сквозь толпу:

— Йоу, Кай. Достал нам тут кой-какого добра, — он протягивает руку с какими-то таблетками и задевает Рокершу.

— Эй, смотри куда прешь! — говорит она, поднимая напиток и влажную ладонь.

— Прости… — Он оглядывает ее. — Блин, а ты горячая.

Не отрывая от нее взгляда, Радж протягивает мне таблетку, скорее всего экстази, и я запихиваю ее себе в карман.

— Как тебя зовут? — спрашивает у нее Радж.

— Мэнди.

— Милое имя. А я Радж. Басист из «Лэсивиэс».

Она делает вид, что ее это не впечатлило, но я вижу, как ее аура вспыхивает оранжево-красными заинтересованностью и возбуждением.

— Это типа группа? Да, я что-то о вас слышала. — Рокерша переключается на его черный ирокез и неподдающийся подсчетам пирсинг на лице и в ушах. Она кусает черный ноготь своего большого пальца, будто раздумывая. И снова у нее горят глаза, но она и не думает улыбаться. Радж переводит на меня взгляд и вскидывает брови, спрашивая позволения. Я киваю и отворачиваюсь обратно к окну.

Анна с парнем уже ушли.

— Черт, — бормочу я. Наклоняюсь, чтобы лучше разглядеть террасу, но остальные уже передислоцировались на улицу, и я нигде не могу ее найти. Я оставляю Раджа с Рокершей, и меня преследует его смех, пока я пробираюсь сквозь толпу. Останавливаюсь и прислоняюсь к стене холла, когда замечаю длинные волосы Анны; она направляется в подвал. Больше я ее не упущу. Концентрирую на ней свой слух и замечаю парня, с которым она была, стоящим около кухонного островка.

В следующую минуту происходят сразу несколько вещей, которые мне никак не удастся осмыслить. Анну, кажется, искренне волнуют употребляемые в подвале наркотики, и она спешит вернуться наверх. Парень, с которым она была, растворяет растолченную таблетку экстази в ее напитке. Когда он передаст ей его, она опустошает стакан, в то время как парнишка наблюдает за этим с явным энтузиазмом. Она должна была понять, что там наркотик. Любой Неф прислушивался бы к своему спутнику и понял это. По она позволяет ему думать, что ничего не поняла.

Когда она со своими друзьями идет в мою сторону, направляясь к комнате где танцуют, я подумываю спрятаться, но где-то внутри надеюсь, что она заметит меня. Ее подруга ловит мой взгляд, но я не обращаю на нее внимания. Глаза Анны стекленеют и ее цвета истончаются до тонкой пятнистой дымки. Я противостою искушению схватить ее за руку и забрать с вечеринки.

Она просто работает, убеждаю я себя. Я бесчисленное количество раз находился в состоянии экзальтации во время работы. Так почему мне кажется, что здесь что-то не так?

Я заглядываю в танцевальный зал, откуда гремит музыка. Там достаточно темно, чтобы включилось ночное зрение — мои зрачки расширились, и я замечаю танцующую Анну. Она гибкая и изящная, и явно под кайфом. Я не могу оторвать от нее глаз.

Она проходит мимо меня, возвращаясь обратно, и все так же в упор меня не замечает. Очевидно, эта Нефилимка меня игнорирует. И это расстраивает.

На кухне для меня слишком светло, чтобы остаться незамеченным, поэтому я останавливаюсь за углом и слушаю.

Когда Джей находит Анну, его не радует ее нетрезвое состояние.

— Ты пила?! Какого черта, Анна?

— Джей… Пожалуйста, не сердись на меня!

Он собирался всю ночь зажигать с другой девушкой, так что, сомневаюсь, что его злость из романтических соображений — скорее дружеских. Ничего не понимаю.

А затем возвращается ее спутник, его аура представляет смесь фиолетовой гордости и красной похоти. Все смеются над тем, что он говорит, и смотрят как на полубога. Без сомнений, он мистер Популярность. Мне хочется выволочь его на улицу и окунуть башкой в озеро.

Я смотрю, как он берет Анну за руку, ведет через холл, минуя танцевальный зал, и тянет вверх по лестнице. Встав у подножия лестницы, я обращаюсь к своему сверхслуху, чтобы абстрагироваться от громкой музыки и голосов вокруг. Парень тащит Анну в комнату и запирает дверь. По звукам похоже, что они забираются на кровать.

Сердце мое стучит быстрее обычного и появляется неприятное чувство, когда я сглатываю. Я просто чувствую это, что-то не так. Мне весь вечер как-то не по себе.

Анна позволила накачать себя и увести в комнату — может, она работает, притворяясь невинной жертвой и позволяя всяким сомнительным мерзавцам думать, что они ею воспользовались. Тогда почему все мои инстинкты вопят бежать туда и спасать ее?

Я стою у лестницы, прислонившись к перилам, и делаю вид, что копаюсь в телефоне. Ощущаю на себе взгляды девушек, касания, когда они проходят мимо, но игнорирую, сосредоточившись на разговоре в спальне.

— Все кажется таким мягким, — мечтательно говорит Анна.

— Когда я под экстази, — говорит это пресмыкающееся. — Мне всегда кажется, что все должны быть обнаженными. Как Адам и Ева.

У меня вырывается смешок. Серьезно, он только что сослался на Библию, чтобы трахнуть девушку? Это был самый хреновый подкат в истории.

Но Анна смеется с придыханием и бормочет:

— Такие естественные и счастливые, — я закатываю глаза. Я находился под воздействием экстази и знаю, какой чувствительной становится кожа, но она говорит как Белоснежка или кто-то вроде того. Я просто жажду, чтобы она перестала развлекать Наркошу.

Я теряю терпение.

— Знаешь, Анна, — говорит искуситель обдолбаный. Тембр его голоса стал вкрадчивым. — Тебе бы не помешало стать чуть более, ну, не знаю, популярной или там… то есть, ты красивая, но ты могла бы стать, например, горячей. Понимаешь?

Черт. Бесит. Он серьезно?

Ее голос звучит необъяснимо сладко, не обиженно, когда отвечает:

— Мне жаль, Скотт, но дальше будь у меня лишние деньги — меня бы ничто подобное не волновало. Я хочу нравиться людям такой, какая я есть. Разве тебе не хочется того же?

Я уже на середине лестницы, когда до меня доходит.

Что-то тут не так. Слова этого идиота, плюс то, что говорила Рокерша, и дружба Анны с Джеем — с каких пор Нефы предпочитают быть непопулярными? Особенно, такие шикарные, как она?

— Как много парней ты целовала? — Спрашивает этот Наркогад.

Я уже наверху, сердце колотится о ребра. Мне не по себе.

— Пока еще ни одного, — отвечает Анна. Я чуть не фыркаю от этой лжи, как бы искренне она не звучала. Да быть не может, чтобы она никогда не целовалась.

— Даже Джея? — спрашивает он.

— Ни за что. Он мне как брат.

Я нахожу их дверь и встаю перед ней.

— Долго еще? — шепчет Анна. — Продлится это чувство?

— Часа четыре. Потом пару часов будет отходник. — В ответ она издаст грустный звук, а он зовет: — Анна?

— Да?

— Я хочу быть первым, кто тебя поцелует.

Стиснув зубы, берусь за ручку двери.

— Хорошо, — шепчет она.

Первый или пятнадцатый — не важно; при мне этот парень не получит ни капли удовольствия. Я дергаю за ручку и рывком распахиваю дверь. Они оба подскакивают на кровати.

— Какого… — начинает этот гад, прячась от света, льющегося из холла, но я смотрю только на Анну, испытывая непонятное мне облегчение. Жмурясь, она смотрит на меня.

— Ах, вот ты где, радость моя. Пойдем со мной, — я приманиваю ее пальцами.

Она следит за ними, открыв рот.

— Ты в состоянии идти или мне придется нести тебя? — спрашиваю я.

Парень наконец показывает наличие крошечных зачатков яиц.

— Ты что творишь, чувак?

— Мне надо поболтать с Анной, — я смотрю на нее. Это она улыбается, что ли? В полубессознательном состоянии? А потом предпринимает попытку сползти с кровати и встать.

— Я вернусь, — говорит она ему.

Черта с два.

— Вообще, я бы не рассчитывал на это, — вхожу в комнату и беру ее под руку. Мы оставляем парня материться с раскрасневшимся от злости лицом. Он кричит, а мне хватает всего одного сурового взгляда, чтобы заткнуть его, прежде чем я захлопываю за нами дверь.

Я держу ее за руку и вывожу в холл, помогаю спуститься по лестнице, вывожу с вечеринки на заднюю террасу и веду по ступенькам к пирсу.

Что за хрень?

Не нравится мне все это.

Иду быстрее к причалу, уводя ее подальше от других людей. Но когда мы подходим к его краю, я совершенно не знаю, что делать дальше.

Я сажусь, и она осторожно присаживается рядом. Кожей ощущаю ее изучающий взгляд, но он мне не мешает. Сам же смотрю на отражающуюся в воде луну.

Никогда не встречал Нефа, способного так играть. Она не скрывает свои цвета. Она добра к людям, которые обманывают ее, даже, кажется, будто для нее это пустяк. Похоже, она действительно дружит с тем парнем, Джеем. Она говорит и делает то, чего ни один Нефилим не осмелился бы. И потом, та история, что у нее нет денег, не может быть правдой. Одно из двух — или она не знает, кем является, или ведет самую искусную и гениальную игру. Две абсолютные крайности, которые просто не укладываются в голове.

Около воды дуст легкий ветерок, и Анна начинает дрожать.

— Кто ты? — спрашиваю то, чем интересовался еще при первой встрече.

Она медлит.

— Я не знаю, какого ответа ты от меня ждешь, — кажется, будто ее это даже расстраивает. По внезапно она резко вдыхает, цепляясь руками за край причала.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Кажется… меня начинает отпускать. Но он говорил четыре часа! — Она поднимается на дрожащие ноги, горбится и, обняв себя руками, начинает метаться из стороны в сторону.

У меня уходит мгновение на осознание того, что она говорит о наркотике. У нее начинается ломка, и, кажется, ею овладевает паника. Я встаю и загораживаю собой выход с причала, чтобы она не рванула прочь. Нужно, чтобы Анна сосредоточилась на мне. Может быть, она будет более разговорчивой, пока еще под кайфом.

Я приподнимаю ее подбородок и заставляю смотреть мне в глаза. Начнем с Нефилимских основ. Мы никогда не болеем.

— Ты когда-нибудь болела? Она сильнее ежится.

— Болела…?

— Гриппом, тонзиллитом, чем угодно?

Глаза девушки расширяются и на долю секунды она немного выпрямляется, пристально глядя на меня. По затем ее тело сотрясают спазмы, и она складывается пополам, хватаясь за колени. Кажется, будто ей по-настоящему больно, но на случай, если все это игра — я не куплюсь.

— Может быть, эта вкусняшка тебе поможет? — Я протягиваю таблетку, которую мне вручил Радж, и Анна бросается к ней со скоростью гепарда. По я быстрее. Ее глаза полыхают от нетерпения. — Сперва ответь на все мои вопросы. Ты хоть раз болела?

— Н-нет, — заикаясь, отвечает она. Отлично. Наконец-то хоть какой-то прогресс.

— Насколько далеко простирается твоя память? — спрашиваю я.

Она перестает дрожать и поднимает на меня взгляд. Она открывает рот, но потом снова его закрывает. Боится отвечать. Я подхожу ближе, мое сердце бьется непривычно быстро. Кажется, что я на грани открытия.

— Отвечай на вопрос, — говорю я.

Она обхватывает себя руками и смущенно опускает взгляд.

— Хорошо. Я помню все с самого рождения и даже до него. Счастлив?

Счастье мне чуждо, но я как минимум доволен тем, что она наконец-то призналась в том, что обладает способностями Нефилима. Наши воспоминания бескрайни и отчетливы с того момента, как душа поселяется в теле.

— А сейчас перейдем к главному, — я подступаю ближе. — Кто твой отец?

Я никогда не видел метку Князя подобного цвета — темно-янтарного, и уж точно не встречал белого — это цвет ангелов.

Ее подбородок дрожит.

— Я… я не знаю. Меня удочерили.

— Чушь, — говорю я, сжав зубы. — У тебя ведь есть какие-то соображения, — я поднимаю руку так, чтобы таблетка находилась над водой.

Она судорожно вздыхает и в ужасе поднимает руки, словно я угрожаю утопить младенца.

— Был один мужчина… — говорит она. Наконец-то, хоть какие-то чертовы ответы. — Помню его со дня своего рождения. Джонатан ЛаГрей… сейчас он в тюрьме.

Черт подери.

— Да, конечно, — я совершенно забыл о Князе, отбывающем срок в тюрьме, потому что никогда не видел его. Князь Токсикомании — зависимости — это и объясняет желание Анны получить еще одну таблетку. — Я должен был догадаться по твоему сегодняшнему поведению.

Она закрывает глаза и я смотрю на нее. Она знает, что не похожа на других. По тому, как она дрожит и борется за эту желанную таблетку, я лишь могу догадываться, что она не часто с этим сталкивается. Словно ее никогда не тренировали. Конечно же, если ее отец сидит в тюрьме… но разве не должен был он прислать кого-то другого для ее подготовки? Нефов обучают контролировать себя, таким образом, не теряясь в собственном грехе.

Анна протягивает руку.

— Моя таблетка, — у нее бледное и осунувшееся лицо. Ни за что не дам ее ей. Если все так плохо после первой, то что же будет после второй.

— Ты имеешь в виду эту? — спрашиваю я. Знаю, что жесток, но она слишком мягкая. Мне хочется заставить ее выпустить коготки. — Извини, радость моя, это всего лишь аспирин. — Лгу я. Таблетка со всплеском погружается в воду.

— Нет! — она едва ли не бросается в воду вслед за чертовой таблеткой, и я хватаю ее за руку. Нужно успокоить ее, прежде чем она совершит какую-то глупость.

— Как давно он дал тебе наркотик? — не ослабляю хватки.

— Что? — Ее взгляд мечется, пока она пытается сосредоточиться. — Не знаю. Тридцать, может, сорок минут назад?

— Очень скоро твой организм сам избавится от наркотика. С тобой все будет в порядке. Просто присядь и попытайся успокоиться.

Когда я отпускаю ее, она послушно садится, и, обнимая колени руками и пряча в них лицо, начинает раскачиваться. Скрючившись, она кажется крошечной, а ее длинные, прямые волосы развеваются по ветру. Во мне поднимается незнакомое ранее сочувствие, и я отворачиваюсь от нее.

Хочется ей верить, но настороженность не отпускает. Не хочу оказаться в ловушке тайны, окружающей ее. Я не могу позволить себе беспокоиться о ней.

Я присаживаюсь на край причала, пока она приходит в себя.

Спустя десять минут она поворачивается ко мне, наблюдая за выражением моего лица с новоприобретённой внимательностью. Ее аура начала вновь наполняться цветами: серым и оранжевым.

— Почему все проходит так быстро? — спрашивает она. Я рад, что она набралась мужества, чтобы открыться и спросить меня о чем-то, пока трезва.

— Наши тела сопротивляются всему инородному. Бактериям, раку, инфекциям — всему набору болезней. Наркотики и алкоголь сгорают очень быстро. Эффект вряд ли стоит потраченных усилий. Я пробовал курить. Днями кашлял черной смолой.

— Очень привлекательно, — говорит она, стряхивая невидимые пылинки с колена.

Я фыркаю в ответ на ироничность ее комментария.

— В точку. Не могу позволить себе непривлекательность.

— Итак… — Она все еще осторожничает. — Ты такой же, как и я?

— И да, и нет, кажется.

Она склоняет голову на бок, рассматривая меня. Как будто именно меня стоит разглядывать. Я хочу задать ей много вопросов, но не делаю этого. В моей голове все еще звучит тихий, недоверчивый голос, предупреждающий не казаться слишком заинтересованным. Обычно Нефы чихать хотят на других Нефов, да и на всех остальных, раз уж на то пошло. На самом деле, наверное, мы достаточно времени провели сегодня вместе.

Я растягиваю слух на всю территорию дома, чтобы проверить, не разыскивает ли меня Радж, но нет. Он у себя в машине раскуривает косячок вместе с Рокершей, и это, несомненно, уже после того, как он принял экстази. Не стоило бы ему так усердствовать, иначе он, скорее всего, продемонстрирует Рокерше, как не надо действовать на заднем сиденье.

Ай-ай-ай.

— Почему вокруг тебя нет облачных штуковин? — спрашивает Анна. Она присматривается к пространству вокруг меня, а я мотаю головой. О чем она, черт возьми? Потом до меня доходит, что ей, должно быть, только-только исполнилось шестнадцать, и она обрела способность видеть ангелов-хранителей.

— Облачных штуковин? — фыркаю я. — Да ты, небось, шутишь. — Конечно, конечно она знает, что у людей есть ангелы-хранители. Это же основа основ.

Пряча свой слух обратно, я натыкаюсь на потасовку в доме — крики.

— Ты знаешь, о чем я? — Она садится ровнее и кажется, что собирается вцепиться в мою футболку. — Знаешь, ведь так?

Внутри дома дерутся Джей и Скотт. Похоже, Джей напился и защищает честь Анны. Замечательно.

Поднявшись на ноги, спрашиваю:

— Твои чувства уже восстановились?

Она открывает рот, явно желая разузнать побольше об «облачных штуковинах», но я отмахиваюсь от нее и она моргает.

— Вроде, да, — говорит она.

— В доме драка. Думаю, тебе лучше послушать.

Она поднимается на ноги и закрывает глаза, с огорченным видом напрягая слух. Затем резко распахивает глаза.

— О Боже мой, Скотт и Джей! — Ага. Джей только что нанес отличный удар, за которым последовал приятный хруст и вой Скотта.

Анна срывается на бег, и я смотрю ей вслед. А у нее хорошие формы. И отличная попка.

И она может оказаться врагом, хотя мне требуется все больше и больше усилий, чтобы убедить себя в этом. Если эту девушку прислали Князья, чтобы испытать меня, я не могу себе позволить купиться на ее впечатляющую игру.

Не спеша возвращаюсь к дому и захожу внутрь. Я слушаю, сбитый с толку, когда Анна спасает ситуацию и оттаскивает пьяного Джея к машине. Она заботится о нем, с нежностью и терпением. Единственный Нефилим, на моей памяти, кто делал что-то подобное — одна из близняшек, Марна. Но она так относится только к нескольким из Нефов — ее друзьям, никак не к людям.

Я встаю возле опустевшей кухни — все массово передислоцировались в переднюю часть дома, чтобы посмотреть на драку. Когда толпа расходится, я слышу, как Анна шепчет что-то в машине, видимо, себе под нос.

— Я еще не закончила с тобой, Кайден Роу.

Это как тот случай, когда щенок угрожает кобре. По лицу растекается ухмылка, и я быстро стираю ее, после чего произношу в воздух:

— Взаимно.

Спустя две секунды передо мной возникает Рокерша, с упертыми в бедра руками и недовольным видом.

— Эх, — говорю. — Радж таки перебрал?

Она раздраженно щурится.

— Он говорит, что его руки весят тысячу фунтов, и у него не получается их поднять.

В течение двух ударов сердца мы смотрим друг на друга, а затем взрываемся хохотом. Рокерша прикрывает рот рукой, пока не успокаивает свое веселье.

Я накручиваю ее розовые пряди себе на пальцы, и она смотрит на меня с каменным лицом, делая вид, будто сейчас никакого веселья не было. Затем я наклоняюсь и шепчу ей на ушко:

— Ты чертовски сексуально смеешься, Мэнди.

Не уверен, благодаря моим словам или ощущению моего дыхания на коже, она вздрагивает. Просовывает пальцы в шлевки моих черных джинсов и поднимает на меня глаза.

— Так как там тебя зовут? — спрашивает она.

— Кайден Роу.

У нее отвисает челюсть и глаза вылезают из орбит.

— Блин. Bay. Как же я не догадалась, когда Радж говорил про группу. Ты барабанщик. Кай.

Я киваю.

Ее пальцы сжимаются на шлевках, и она тянет меня к себе.

— Репутация тебя опережает.

— Что, правда? И какая же у меня репутация? — я медленно прижимаю ее к тумбе, у всех на виду.

Ее голос становится еще более хриплым.

— Говорят, ты очень, очень плохой мальчик.

Я пожимаю плечами.

— Хороший. Плохой. По ведь это так субъективно? — Я прижимаюсь к ней бедрами, и она прикрывает глаза. Я склоняюсь к ее уху.

— У тебя два варианта. Выбирай. Комната наверху или пустой сарай для лодок.

— Сарай для лодок, — задыхаясь, произносит она.

Я беру ее за руку и больше ничего не говорю, но стоит мне открыть заднюю дверь, ведущую к причалу, как волоски на затылке поднимаются дыбом. Внезапно появляется темный шептун и начинает радостно кружить над любителями вечеринок. На долю секунды я напрягаюсь, радуясь, что Анна уже ушла. Когда демонический дух летит в моем направлении, я одариваю это варварское создание кивком, в надежде, что он улетит, но нет. Он хихикает и, подлетев к Мэнди, яростно шепчет ей на ухо, в то время, как ее ангел-хранитель пытается оттолкнуть его и борется с ним. Она даже не догадывается, что находится под влиянием шептуна, но ее аура темнеет, и я сжимаю ее ладонь. Внутри образовывается дыра, стоит вспомнить, что я с этим злом в одной команде.

Наконец он улетает, и я тащу Мэнди на улицу. Она целенаправленно отворачивается от меня и тянется, чтобы почесать свое запястье. В освещении крыльца я вижу серебристый отблеск шрама на запястье. Следы от порезов.

Долбаные шептуны.

Я не буду спрашивать об этих следах. Да и потом не буду затрагивать эту тему. Но сегодня я постараюсь заставить ее выбросить все из головы, хотя бы на мгновение. А ее дальнейшая жизнь зависит только от нее самой.

Глава 4. Встреча с папочкой

«Ты еще слишком молода для таких игр,

Но тебе пора бы уже начинать, но тебе пора бы уже начинать».

«Я не из тех» ЗОН!З

Анна перевернула весь мой мир вверх тормашками. С момента нашей встречи пролетело много дней, но я как будто потерялся в пространстве, с мыслями о том, что ее история могла оказаться правдой.

Не наивно ли думать, что она не лукавила? Понять не могу, в чем смысл скрывать свое происхождение, может, чтобы заманить меня в ловушку Князей, усомнившихся в моей преданности.

Выбравшись из диапазона слышимости отца, я звоню Блейку, сыну Князя Мелькома, демона Зависти.

— Не слышал о Нефе по имени Анна? Дочери Белиала?

— Что? — спрашивает он. — Это который по части Токсикомании? Мне кажется, у него не было никаких детей.

— Да, — говорю. — Я тоже так думал.

— В чем дело, бро?

Я качаю головой.

— Ни в чем. Береги себя, приятель.

Знаю, что пробудил у него любопытство, но ничего не поделаешь. Я доверяю Блейку, что является редкостью для нашего брата, но нельзя просто взять и рассказать такое по телефону.

Сверху раздастся первый стук. Мои товарищи по группе прибыли для репетиции. Я слышу, как открывается дверь и голоса разносятся по коридорам и лестницам. Звуки шагов, приближающихся к подвалу, где я сижу за установкой, готовый к работе. Готовый очистить разум. Группка девчонок спускается следом за парнями, смеясь и распространяя ароматы духов и лака для волос. Мы с Раджем ударяем кулаками, а Беннет хлопает по моей ладони перед тем, как встать за клавишные. Здесь одними Майклом, Раджем и Беннетом использовано столько средств для волос, что компании, выпускающие их, могли бы просуществовать в бизнесе вечно.

Иногда во время крупных концертов я пользуюсь гарнитурой, но у себя в подвале я вынужден надевать наушники, чтобы избавиться от эха. Надевать их, проверять звук и начинать играть — сущее облегчение.

Мы отрываемся около двух часов. Я чувствую прилив сил и одновременно приятную усталость. Единственное, чего не хватает для полного кайфа — прикосновения нежной кожи к моему телу. Я перехватываю взгляд рыженькой в мини-юбке, с которой познакомился несколько месяцев назад. Секса у нас пока не было, но я планирую исправить сие недоразумение.

Киваю ей. В мгновение ока ее аура становится такой же красной, как моя футболка. Я уже на взводе. Кивком указываю в сторону, и она ухмыляется так, как умеют только горячие девушки. Подходит, встает у меня между ног, сексуально глядя на меня.

— О, так ты все-таки решил обратить на меня внимание? — Она пытается говорить беззаботно, но ее цвета кричат сами за себя, вспыхивая фейерверками.

— Ты о чем, детка? Я целую вечность тебя не видел.

— Да я с тех пор была на куче концертов.

Округлив глаза в мнимом удивлении, тыльной стороной ладони лениво смахиваю кудрявый локон с ее плеча, касаясь обнаженной кожи.

— Тебе стоило заглянуть за кулисы.

— Увидимся, Кай, — кричит Радж. Я киваю головой, прощаясь с ребятами, когда они удаляются с группкой девчонок. Одна цыпочка, подружка рыженькой, остается. Она сидит в безразмерном кресле, печатая в телефоне.

— Меня не пускали! Я все пыталась привлечь твое внимание. И звонила тебе.

— Ах, тупой телефон, — говорю. Я раздвигаю колени и, обхватив за талию, притягиваю к себе. Но пока мы не начали, я сканирую особняк своим слухом. Голоса, которые я улавливаю на улице, заставляют меня застыть.

— …хочешь, пойду с тобой?

— Возможно, будет лучше, если я поговорю с ним наедине.

— Не проблема. Здесь неподалеку инструментальный магазин…

Здесь Анна. Ее привез Джей. Она пришла по мою душу. Почему-то я уверен, что наступил момент откровения, и она наконец проявит свою истинную сущность. Я должен приготовиться, потому что огромная часть меня сильно разочаруется, если она окажется врагом. Лучше быть готовым к худшему.

Я вскакиваю на ноги и отдергиваю руки от рыжеволосой девушки, идя на попятную. В ее глазах читается явный шок. Твою мать. У меня нет времени на разборки с разъяренными девушками.

— Э-э, слушай, извини, но мне надо поработать над теми песнями еще немного, в одиночестве. Я позвоню тебе и мы встретимся как-нибудь в другой раз. Договорились?

— Ты серьезно?

— Я вас провожу, — на меня пялится ее подруга, открыв рот так, что я вижу ее жвачку.

Ага. Я придурок. Пофиг. Им надо свалить. Поскорее.

Рыжая издаст злобный рык и, подхватив вещи, уносится прочь. Ее подруга продолжает пялиться на меня, пока они наконец не уходят.

Я снова включаю гарнитуру и приказываю себе расслабиться. Эта Нефилимка не застанет меня врасплох. Если Князья подумали, что, прислав мелкую смазливую актрисульку, смогут вывести меня из игры, то они ошибались.

Изливаю свои безумные опасения на барабаны, но боковым зрением улавливаю когда она входит в подвал. Анна осторожно закрывает дверь и с трепетом осматривает помещение, после чего переводит взгляд на меня. Пока она наблюдает, облако похоти вокруг нее прямо начинает полыхать красным, и от этого я начинаю играть еще яростнее.

Можете называть меня занудой, но когда вместо ожидаемых потрахушек мне на голову сваливается потенциальный враг — все настроение куда-то скатывается. Особенно, когда этот потенциальный враг как раз в моем вкусе, а я отказываюсь к ней притрагиваться. Еще никогда я не испытывал к кому-то столь неоднозначных чувств. Паранойю, замешательство, и, что бесит сильнее всего, желание выпустить себе кишки.

Но хватит об этом. Пора заканчивать игру. Я делаю финальные удары, после чего поднимаюсь и снимаю наушники.

— Неужели это маленькая сиротка Энни, — говорю я.

На ее лице мелькает обида, и темно-синяя печаль рассекает ее ауру.

Я отмахиваюсь от чувства вины. Заставляю себя попить и решаю подозвать ее к себе. Перейти на следующий уровень.

Вынимаю свой нож. Раскладываю его. Кручу. И в то же время наблюдаю за ее смятением и страхом. Хочу, чтобы она заговорила, но она молчит. Так что, я подхожу ближе. Встаю вплотную. Заключаю ее в ловушку между собой и стеной.

Ее чувства становятся неоднозначными — разрываются между похотью и страхом. Я крепко держу нож, так, чтобы она видела его. Занимаю устойчивую позицию и готовлюсь к бою, ожидая, что она в любой момент покажет парочку ниндзя-приемчиков, но нет. Она просто прислоняется к стене.

— Что тебе нужно? — спрашиваю.

— Я просто хочу поговорить. Необязательно пытаться меня запугать.

Ее голос дрожит. Темнота страха отступает под приливом красного, стоит мне задеть ее бедром.

— Когда ты так чертовски заведена, едва ли думаешь о страхе.

Ее похоть прорезается черным. Я выбесил ее. Какой я молодец. Может, если ее достаточно сильно разозлить, она, наконец, выложит чего хочет.

— А теперь мы злимся… и немного смущены.

— Теперь я знаю кто мы такие, — говорит она со срывающимся дыханием. Ее слова пронзают мое холодное сердце. Кто мы такие… возможно ли, чтобы она действительно этого не знала? Очевидно, она понимала, что отличается от других, но могла ли оставаться в неведении о том, что является дочерью демона? Возможно, но маловероятно. Это должно быть чертовой ложью.

— Мои поздравления, — я подумываю поцеловать ее, просто чтобы узнать, как она на это отреагирует. Просто чтобы ощутить, насколько мягкие у нее губы.

Только подумав об этом, я отталкиваюсь от стены, ругая себя, и резким броском отправляю небольшой кинжал лететь в доску для дартса. В яблочко.

Я плавно двигаюсь к дивану и оборачиваюсь, не желая надолго поворачиваться к ней спиной. Сажусь и жду, когда она объяснит зачем пришла, но она так и продолжает растерянно стоять. Над моим разумом сгущаются тяжелые тучи сомнений. Она здесь, чтобы поговорить о том, кто мы такие? Если раньше ей ничего не было известно, то где она смогла это выяснить? Я хочу спросить, но что если это всего лишь трюк? Я не хочу попадать в ловушку.

Внутри вдруг кольнуло — я слышу доносящиеся с улицы звуки, но к этому моменту все уже должны были разъехаться. Прислушиваюсь к дому и подъездной дорожке.

Тихое урчание мотора.

Бархатный голос моего отца; он разговаривает по мобильному телефону и, посмеиваясь, пудрит кому-то мозги.

Из всех самых хреновых моментов…

Я смотрю на Анну, но она, походу, не прислушивается. Знает, что он идет? Это ловушка? Я жду самодовольного выражения на ее лице, когда спадет маска, но она все та же Анна, только окруженная облаком обиды.

Меня вдруг пронзает понимание и охватывает странное чувство, желание покровительствовать этой загадочной девушке-Нефилиму. Да, я сомневался, работает ли она на моего отца или других Князей, но в этот момент срабатывает какое-то шестое чувство.

Вряд ли. В глубине души, я понимаю, что она честна. Назовите меня полным дураком, но мысль оставить эту девушку в одной комнате с отцом равносильна тому, чтобы собственными руками запихнуть курочку в пасть волку.

Необходимо спрятать ее.

Отец прощается по телефону, а водитель выходит, чтобы открыть ему дверь. Вполне вероятно, что он уже услышал нас, но если разговаривал по телефону — не должен был. Если я попытаюсь вывести Анну через черный ход, он услышит наши шаги и заинтересуется, почему я его избегаю. У меня есть около минуты, чтобы убедить его, будто я просто занят привычной работой.

Я подрываюсь с дивана и бросаюсь к Анне, хватаю ее за плечи и прижимаюсь губами к уху. И шепчу как можно тише:

— Мой отец здесь.

Она застывает. Да, ей известно, кто мы, а значит и то, что мой отец — демон. Бойся, Анна.

Я подталкиваю ее и опускаю на диван. Спасибо, Боже, за пуговицы.

Я одним рывком распахиваю ее блузку — необходимо, чтобы эта сцена выглядела естественной. Она шокированно втягивает воздух, и я прижимаю палец к ее губам. Ее аура превращается в водоворот серых тонов, страха и смущения. Сейчас не время для скромности. Нельзя, чтобы в такой момент она показывала свой ужас. Так что я бросаю ей плед и стаскиваю через голову свою футболку. Я показываю на ее рубашку и она, поерзав, снимает ее.

Боже, как она сексуальна. Даже в таком невинном белом атласном лифчике. Остается только надеяться, что я не полный идиот, и она не воткнет кинжал мне в спину. Я опускаюсь на нее и пробую на вкус кожу у основания шеи. Двигаюсь выше по изгибу шеи и плечу и издаю тихий стон. Мы соприкасаемся кожей, и она страстно извивается подо мной, сминая ладонями близлежащие подушки.

Мне вдруг хочется сорвать с нее всю оставшуюся одежду.

Звуки шагов отца, спускающегося по лестнице, стирают из моего разума эту мысль. Он уже знает, что я с девушкой, но совершенно не знаком с понятием приватности.

Когда открывается дверь, Анна вздрагивает и взвизгивает. Я поворачиваю голову в сторону двери, от которой хищно движется отец, пытаясь рассмотреть Анну. Проклятье. Я не смогу продолжать ее прикрывать, не выдав себя.

— Мои извинения, сын. Я не знал, что у тебя компания, — он продолжает двигаться, глядя на нее.

Не успеваю я и слова сказать, как он отбрасывает всю вежливость и его глаза вспыхивают красным. Я смотрю на Анну, которая по глупости позволила одеялу сползти достаточно, чтобы отец увидел ее знак. Они определенно не знакомы.

— Не думал, что у тебя есть желание развлекать девчонок-Нефилимов? — скрежещет он.

Нехорошо. Ни черта нехорошо. Нефам можно работать вместе, но нельзя развлекаться. Особенно тет-а-тет.

— Обычно нет, — я поднимаюсь и отхожу подальше, будто приходя в себя. — Она застала меня, когда я скучал в одиночестве после репетиции.

Отец втягивает воздух, принюхиваясь.

— Поднимайтесь к чаю. Оба, — он уходит, а я сжимаю руки в кулаки. Закрываю глаза. Хочется что-нибудь пнуть.

Анна — моя проблема. Моя загадка. И я ни с кем не хочу ею делиться, а уж тем более не с этим волком. Теперь мне очевидно, что они не заодно. Побледнев, Анна прижимает плед к груди. Мне одновременно жаль ее и хочется наорать. Глупая, глупая девчонка, не надо было сюда приезжать.

Она тянется за блузкой и пытается одеться, но на кофточке не хватает пуговиц, после того как я превратился в Невероятного Халка. Я протягиваю свою красную футболку и Анна надевает ее.

Еще никогда девушки не носили моей одежды, это просто воплощение сексуальности. Я представляю, как она надевает ее на утро после ночного секс-марафона.

Мотаю головой. Что это со мной? Отец ждет.

Я веду ее вверх по лестнице, вывожу в гостиную и прислоняюсь к стене, готовясь беспомощно наблюдать за тем, как волк нападет на олененка.

Она держится абсолютно невинно, пока отец расспрашивает ее. Я слушаю и узнаю все то, что так страшился спросить, правда, по-прежнему не уверен, как она нашла информацию. Анна понятия не имела о своем отце-демоне Белиале и роде его деятельности. Вероятнее всего, Белиал и сам не подозревает о ее существовании. Мы совершенно случайно встретились на концерте, и она только узнала о своем происхождении. У меня закружилась голова от мыслей, когда отец произнес следующие слова:

— … от тебя разит невинностью. Да, все верно. Я чувствую ее — твою девственность.

Я чуть не свалился от удивления, а отец рассмеялся над выражением ужаса на лице Анны. Да быть не может, что она чиста. Не. Может. Быть.

Отец в изумлении хлопает себя по колену.

— Шестнадцатилетняя девственница-Неф! Как можно оказывать дурное влияние на людей, если сама не ведешь себя соответствующе?

Анна не отвечает, но ее взгляд нервно бегает из стороны в сторону. Я никак не приду в себя после такого откровения. Отец сообщает ей, что она дочь Князя Токсикомании, а я так сокрушен, так ошеломлен ее невинностью, что кровь приливает к ушам, и я едва могу сосредоточиться.

Она никогда не планировала убивать меня или испытывать на верность. Боже мой, ее действительно накачал наркотой тот человеческий мальчишка! И, наверняка, она сказала правду о том, что никогда не целовалась. Как такое возможно? Как же мне повезло наткнуться на нее. Знай я об этом, предупредил бы ее держаться как можно дальше от моего отца и остальных Князей, но я был так поглощен своими параноидальными предположениями. Черт, серьезно, каковы были шансы?

О, фантастика. Отец вытаскивает сумку с рекреационными наркотиками (*Рекреационное использование наркотиков — представляет собой периодическое, не регулярное или эпизодическое употребление психоактивных веществ, не связанное с медицинскими показаниями, для получения УДОВОЛЬСТВИЯ или иных целей), и Анну трясет, и у нее чуть ли не слюнки текут, глядя на все это. Я хочу предупредить отца, что Анна и наркотики не лучшая комбинация, но закрываю рот на замок.

Я не могу себе позволить переживать за нее. Отец уже знает о ней, так что отныне это не моя проблема. Слишком поздно для всех «надо было». Анне придется работать, как и всем нам. Ее участь — распространять наркотики и алкоголь. Как Нефилиму, ей необходимо стать для общества «плохой девочкой», во всех смыслах, но уметь понимать, когда надо становиться послушной, чтобы избежать неприятностей. Ее способность соблазнять других приправят смесью из сверхчувствительности, резистентности к психотропным веществам и индивидуальности, что окружит ее грех флером веселости и безобидности. Нефы рано познают, что секс, наркотики и алкоголь идут рука об руку. Этого ожидают Князья, поэтому Анна не сможет сохранить девственность. Она обучится и с ней все будет в порядке. Она вырастет и начнет наслаждаться этим.

Меня это не будет беспокоить.

В голове проясняется, когда отец произносит мое имя. Он продолжает беседовать с Анной.

— Кайден позаботится о тебе. Он в два счета тебя всему обучит, по высшему разряду. Только не слишком затягивайте. Научишься всему необходимому и приступай к работе. — Он поворачивается ко мне, и я выпрямляюсь. — Я ожидаю компанию этим вечером, и ты присоединишься к нам. Марисса приведет одну из своих племянниц.

К горлу подступает желчь.

— Да, ОТЕЦ.

Анна смотрит на меня с любопытством, и мне приходится отвести взгляд.

В мыслях царит ураган, когда я возвращаюсь домой, после того, как отвез Анну. Столько всего случилось за какие-то несколько часов. Поверить не могу, все эти годы она жила с приемной матерью, горячо любящей ее женщиной по имени Патти — даже я сразу проникся теплыми чувствами к этой женщине. И поверить не могу, что согласился. Я явно спятил, но это будет так захватывающе увлекательно.

Ее слова крутятся у меня в голове, когда я вхожу в двери своего дома.

«Что случится, если я не буду, ну, знаешь, делать все те вещи, о которых говорил твой отец? Потому что я не собираюсь…» «Я хочу подождать до свадьбы…» «Моя мама была ангелом… Ангелом-хранителем…» «Каково это, быть Нефилимом?»

Девчонка — наполовину ангел, наполовину демон. Аномалия. Я рассмеялся и сказал, что она ходячее противоречие, но по правде меня это заворожило. Я все думаю, каково это быть и тем, и другим. Просто неслыханно. А расти и воспитываться человеком… вау.

И хоть это все очень увлекательно, но ей пора кончать упрямиться. Теперь, когда отцу о ней известно, она стала собственностью Князей — по крайней мере, ее тело. И они ожидают, что ее тело будет использоваться для определенных целей. Завтра утром я встану засветло и начну обучать ее премудростям Нефов…

Размышления обрываются, стоит мне войти в гостиную. Я замираю как вкопанный, в шоке, как я мог забыть. Отец стоит возле кожаного дивана, на котором сидит Марисса рядом с маленькой девочкой. Девочкой, которой я так боялся.

Чеееееееееерт.

Нет, нет, нет. Мне хочется кричать и материться. Не может быть.

Она такая же маленькая, как на фотографии.

— Подойди, Кайден, — говорит отец.

Я подчиняюсь и вижу, как Марисса кладет ладонь на ногу девочки, когда та всхлипывает. Я не в состоянии посмотреть в глаза этому ребенку.

— Кайден, это новообретенная племянница Мариссы, Виктория. Мы надеялись, что ты поможешь ей облегчить процесс адаптации к новой жизни, — он говорит это так обыденно. Я тысячи раз слышал эти слова. И пускай я никогда не любил этот аспект моей «работы», так тошно мне еще не было.

Я хватаюсь за голову в попытке совладать с собой.

— Она не говорит по-английски, — говорит Марисса. — Но некоторые вещи являются универсальными для всех языков, ведь так? — Они с отцом обмениваются улыбками. — И, безусловно, она должна остаться девственницей.

Я позволяю себе бросить взгляд на девочку, чьи глаза покраснели. Ее светлые волосы убраны в свободные косички. Ее ноги болтаются, обутые в туфли в стиле Мэри Джейн (*Mary Jane Shoes это модель туфель с ремешком на подъеме и чаще всего с закругленным носком), даже не достают до пола. Я отступаю на шаг, в результате чего глаза отца сверкают, подобно сигналам светофора. Марисса и девочка не получают возможности увидеть, как краснеют его глаза, чему я сильно завидую.

— Что-то не так? — спрашивает он, стиснув зубы.

Следовало бы ответить «нет, сэр». Я могу попробовать заставить себя. Могу попытаться думать о ком-то другом. Перед глазами появляется лицо Анны. Если бы она это увидела, зарыдала бы. Я снова смотрю на ножки маленькой девочки. Черт возьми, я просто не смогу.

— Кайден, — шепчет отец, и одно это слово буквально пропитано предупреждением.

— Я выполню любое твое указание, отец, все, что смогу физически. Ты же знаешь это. Но я не могу заставить свое тело отреагировать на ребенка. Это просто… не мое. — Я снова хватаюсь за голову, в то время как он пристально смотрит на меня. Раньше я не смел перечить ему.

— Принести виагру? — спрашивает он. Я чуть не фыркаю. О да, именно то, что мне нужно. Синтетическая похоть. Марисса весело хихикает над его жестокой насмешкой.

— Только не ее, — шепчу я.

— Совесть не позволяет? — он подступает ко мне, с пылающим в глазах огнем. — Ты считаешь, что клиенты, которым Марисса предоставляет свои высококлассные услуги, ниже тебя?

— Конечно нет, — вру я.

— Или ты из числа тех ханжей, которые считают, что только их извращения и никакие другие вписываются в рамки допустимого? — Он прямо перед моим лицом, мое сердце начинает колотиться.

— Нет, сэр. Похоть не имеет исключений.

— Тогда в чем дело? — кричит он, его губы кривятся от отвращения.

Марисса ухмыляется, а девочка по имени Виктория начинает плакать. Марисса вынимает гребаную конфетку из сумочки и вручает ее ребенку, воркуя:

— Держи, держи.

Отец продолжает свою тираду.

— Разве не ты толковал мне, что можешь испытывать вожделение ко всем?

Дерьмо. Не стоило ему такого говорить.

— Не ко всем, сэр. Только к тем, кто вожделеет меня.

Да, малоприятный факт обо мне. Ко всем, и говоря это, я подразумеваю тех, чья аура вспыхивает на меня красным… Я найду, за что зацепиться моей фантазии. Сексуальные лодыжки, пухлые губы, блестящие волосы — что угодно. Это как оправдание тому, что мое тело запрограммировано на выполнение работы. Но это дитя только через несколько лет узнает, что такое похоть.

Отец выдыхает через нос, его ноздри раздуваются. Вот и все. Сейчас он поставит ультиматум. Немедленно отвести эту девочку в мою комнату или копать себе яму где-нибудь в лесочке. Поверить не могу, что дошло до такого.

Марисса поднимается на ноги и, неторопливо подойдя к отцу, опускает ладонь ему на плечо.

— Дорогой, оставь его, — она вклинивается между нами, задом прижавшись к отцу, а тяжелыми грудями ко мне. Отец рычит и обхватывает ее за бедра, в то время как она проводит руками по моим плечам и ниже. Ее аура становится красной, когда она пожирает меня глазами. Я смотрю на ее кроваво-красные губы и подведенные черным глаза и мое тупое тело начинает реагировать.

Марисса смеется и трется об меня.

— Что поделаешь, если он предпочитает женщин постарше.

Ненавижу ее.

— Я сам обучу девчонку, милая, — произносит отец ей на ухо.

Ненавижу его.

Отец дважды щелкает пальцами и кричит:

— Рауль! — В мгновение ока в дверях появляется водитель. — Подготовь машину для Мариссы.

— Да, сэр. — Мужчина склоняет голову и спешит прочь.

Отец сверлит меня взглядом, а потом взмахом руки приказывает убраться с его глаз. Разворачиваясь, чтобы уйти, я вижу девочку с конфетой за щекой и грустными глазами.

Ненавижу свою жизнь.

Глава 5. Путешествие с монашкой

«Давай дадим волю чувствам…

Потому что ты и я, мы были рождены, чтобы умереть».

«Вorn to Die» Lana Del Rey

После вчерашних событий неплохо бы сосредоточиться на собственной безопасности. Почем же я занимаюсь — потакаю девушке, которая наотрез отказывается делать то, что лучше для нее. Везу ее через всю страну, чтобы она встретилась со своим отцом-демоном.

Мда, в этом соглашении напрочь отсутствует рациональное зерно, или я ошибаюсь?

Патти, которой, казалось, сама мысль о встрече Анны с Белиалом была ненавистна, все же думает, что он сможет каким-то образом помочь и защитить Анну. Когда Патти удочеряла Анну, было сказано, что когда Анна станет старше, ей необходимо будет вернуться, чтобы поговорить с сестрой Рут и отыскать Белиала. По это явно не вся история, и я не могу просто взять и уйти, не разузнав всего до конца. Плюс ко всему, я ощущаю чуждое мне чувство долга перед ней. Я мог бы предложить перелет на самолете — деньги у меня, конечно же, были — но путешествие на машине даст мне больше времени, чтобы понять ее. Наедине.

Я добавляю звук на стерео, но мои мысли громче.

Кажется, будто Анна — беспризорница, и ее собьет чертова машина, стоит только отвернуться. Я никогда не встречал никого, настолько исполненного долбаной благодати. Она практически сияет. Когда я с ней, чувствую себя… иначе. Легче, что ли.

Смотрю на эту девушку, столь наивную для Нефилима, у которой напрочь отсутствует эго, и могу только качать головой. Мы едем под рев музыки. Думал, что мой плейлист для нее окажется жестковат, но, кажется, она вполне им довольна, даже подпевает некоторым песням. Когда начинает играть «Sex and Candy» Marcy Playground, я замечаю, что она внимательно слушает слова. Во время припева мы встречаемся глазами, и она заливается румянцем, а затем быстро отворачивается к окну. Я же снова перевожу взгляд на дорогу и усмехаюсь, поглядывая на небо в поисках шептунов.

Пейзажи за окном одинаково скучные, но девушка таращится в окно так, словно ничего красивее в жизни не видела. Она будто воспринимает поездку со мной, как невероятное приключение. Ей плевать на риск. Даже после того, как я предупредил, что с Князьями шутки плохи. Они беспощадные, злобные гады, и без вопросов убьют ее. А она ведет себя так, будто со мной в безопасности. Будто считает, что я защищу ее от Князей.

От этого идиотское чувство внутри меня усиливается и крепнет.

Думаю, Анна Уитт плохо на меня влияет.

Дело в том, что как бы очарователен ни был ее образ чистой невинности, я не могу позволить ей продолжать поддерживать его. Она не жаждет обучаться, ей интересно только научиться прятать свои цвета. Совершенно отказывается понимать необходимость потери девственности, или даже притвориться плохой девочкой. Князья начнут вынюхивать — это лишь вопрос времени, но она этого не понимает. У нее отсутствует инстинкт самосохранения. Я обязан ей помочь.

Но нельзя давить на нее. Сперва ее надо завоевать. Ради нашего же блага, к концу путешествия я должен затрахать ее до безумия.

Анна станет моим самым самым сложным завоеванием. Судя по тому, что я уже увидел, она настоящая королева самоконтроля. Спецкурс подготовки монашек или еще какое-то дерьмо.

Чтобы уложить девушку вроде Анны в постель, не прибегая к свадьбе, применим только один способ, и я даже представить себе не могу весь объем необходимых усилий. Она не из тех, кто ведется на плохих парней, так что придется показывать себя с наилучшей стороны. Но для того, чтобы она это оценила, надо заставить ее думать, что это ее заслуга, — она смогла изменить меня к лучшему. Надо, чтобы она поверила, что я открыл ей самые темные свои глубины. В сущности, я должен влюбить в себя Анну и внушить, что это взаимно.

Сердце пронзает укол вины, но он мимолетен, исчезает, не успеваю я вздохнуть. Это необходимо. В конечном счете, она еще будет меня благодарить.

Первый день, можно сказать, проходит на ура. И мне удастся убедить ее снять один номер, вместо двух. Рыбка клюнула. Наступает на горло своим убеждениям. И я с радостью этим пользуюсь.

Пока я устраиваюсь на кровати, наслаждаюсь тем, как она пожирает меня глазами, думая, что я не замечаю. Насколько же просто заставить ее нервничать, поигрывая кинжалом.

После не очень приятной болтовни о моем детстве и ужасном воспитании отца — что истинная правда — подпитываю ее очаровательную ревность, переписываясь эсэмэсками с другими девушками. Пока она льет воду на мою мельницу, но ее вопросы и жажда знаний, в конечном итоге, перекрывают мои усилия. Она приходит в трепет от того, что я всегда пользуюсь своими сверхспособностями. Ее ненависть ко всем бонусам Нефилимства озадачивает. Ей надо гордиться своим наследием, чтобы понимать всю выгоду усиленных чувств. Я подхожу и сажусь на кровать, на которой она лежит, но она робко пытается отстраниться.

— Нет, лежи, — говорю я, дотронувшись до ее руки. — Я хочу показать тебе кое-что.

Я бы многое показал ей, и, осмелюсь предположить, теперь она это понимает. Глядя на меня, она прищуривает свои карие глазки, вынуждая меня рассмеяться.

— Успокойся, милая. — Что-то после переезда в Штаты я стал чаще употреблять слово «милая». Американок оно сводит с ума. Пока не уверен, распространяется ли это на Анну, но попробовать стоит.

— Что ты собираешься делать? — Ее сладкий голос с легким южным акцентом будто напрямую обращается к моему паху, и я рад, что лежа боком она не видит последствий своего вопроса.

— Ничего особенного, что могло бы скомпрометировать твою добродетель и заставить Патти охотиться за мной до конца жизни. Теперь, закрой глаза. — Я обещал Патти вернуть Анну невредимой и нетронутой. Но я планирую сдержать только первую часть обещания, хотя Патти мне, вроде как, нравится. Они обе не понимают, что невинность является для Анны самой большой угрозой.

У меня в планах простое упражнение на создание доверия, чтобы показать ей, — я куда больше, чем сексуальный маньяк. Я хочу, чтобы она увидела — чувства могут приносить удовольствие. И возможно, мне хочется прикоснуться к ней, совсем немного.

Думаю, сперва она потянет время. По она выдыхает и ложится обратно.

Умница.

Но, Боже, она зажата как доска.

— Теперь, я хочу, чтобы ты расслабилась и сосредоточилась на чувстве осязания. Я буду хорошим мальчиком. Обещаю.

По крайней мере, попробую.

Наблюдаю, как она выдыхает и расслабляется. Представляю, как она ощущает покалывания, когда начинает прислушиваться ко всем своим нервным окончаниям. И вспоминаю кое-что клевое, мне это однажды показала одна подруга из Нефов — Марна. Не прикасаясь ни к чему лишнему, я нажимаю подушечкой пальца на лежащую рядом ладонь.

Я улыбнулся, когда она ахнула.

— Я чувствую отпечаток твоего пальца!

Отлично. Подожди, дальше будет круче. Я наклоняюсь и прикасаюсь к ее ноге. Вижу, как на лице Анны появляется блаженство, когда я надавливаю пальцами, массируя ее ступню. Перемещаюсь к лодыжке, как вдруг она распахивает глаза и прижимает колени к груди.

Что такого я сделал?

— Подожди, — говорит она. — Только не ноги. Они…

К чему она это?

— Они прекрасны. — На самом деле, они убийственны.

— Нет, пожалуйста. Утром я не успела их побрить.

Я запрокидываю голову и смеюсь. Назовите меня больным извращенцем, но меня не напугать какими-то маленькими волосками. Однако ее паранойя очаровательна.

— Прекрасно. Ладно, никаких ног. Но ты многое теряешь. Я еще не закончил с тобой. Перевернись на живот и расслабься.

Она незамедлительно подчиняется, и я так расслабляюсь, что забываю мысленно подготовить себя к обзору ее…

— Ммм. — Я непреднамеренно издаю стон. Он сам вырывается. Ведь ее попка… да чтоб мне провалиться, она чертовски безупречна. Я впиваюсь зубами в собственный кулак.

— Что? — бормочет она в подушку.

— О, ничего. — Кроме того, что я не могу ясно мыслить. — Просто, у тебя такая хорошенькая…

Проклятье, она быстро оборачивается, впиваясь в меня взглядом. Я поднимаю руки. Маленькая Энн умеет быть злючкой, когда хочет.

— Извини! Парень всегда это замечает. Честно, с этой минуты только образцовое поведение. — Я хочу, чтобы она побыстрее легла обратно, чтобы я снова мог попялиться на эту попку. Это так забавно.

Она ложится обратно, медленно и опасливо, а затем… привет, идеальный попец. А ничего, если я потрогаю? Всего разочек?

Нет. Это же Анна Уитт. И ее решительно не обрадует, если я пощупаю ее зад. Я признаю, что мой самоконтроль по крупицам рассыпается. Я не привык смотреть и не трогать. Пробовать, но не есть. Для меня это за гранью. Я должен оставаться спокойным, продвигая нас к следующему уровню. Мой голос звучит низко и хрипло, когда я говорю.

— Мне нужно, чтобы ты доверилась мне и просто расслабилась. Я немного задеру твою футболку, чтобы добраться до твоей спины.

Купится? Она не шевелится, так что я воспринимаю это как разрешение и осторожно тяну ее футболку вверх, обнажая ее нежную кремовую кожу. Мое дыхание становится неровным. Ангелочек позволяет мне увидеть свое тело. Она позволит прикоснуться к ней. Она доверяет мне.

Мои пальцы опускаются на мягкую кожу и мышцы ее поясницы, медленно кружа по ней.

Пресвятая Дева Мария, я уже едва дышу. Соберись, Роу! Это же наименее сексуальная вещь из всего, что я творил за кучу лет, а заводит сильнее чертова фургона, набитого обнаженными бабами.

Пробегаю пальцами по ее спине, пока она не покрывается мурашками. Она реагирует на меня, и мне просто необходимо коснуться ее чем-то другим, а не пальцами. Сильнее нажимаю ладонями, углубляя массаж, руками сжимаю ее талию. Мне нужно больше.

Я пытаюсь отмахнуться от тумана в голове, но это не помогает. Мое собственное осязание начинает выходить из-под контроля, кожу покалывает от нетерпения. Ее кожа подобна шелку.

Еще. Мне этого мало.

Мои руки движутся дальше, обводят лифчик и поднимаются к плечам. Я мог бы плюнуть и сорвать с нее футболку ко всем чертям. Я едва в состоянии думать. Ее феромоны и красная аура окружают меня, пленяя.

Оставляя нужду.

Пробуждая ненасытность. И я получу желаемое.

Ее кожа манит меня, я склоняюсь над ней, отодвигаю волосы в сторону и дую на теплую кожу шеи. Я должен попробовать ее на вкус или, думаю, просто сдохну-взорвусь-загорюсь — в общем, случится нечто ужасное.

Я стремлюсь к точке под ушком, и мои жаждущие губы наконец касаются ее… вот он рай. Ее шея краснеет, и она наклоняет голову, позволяя мне продолжать целовать ее. Чуть повернувшись, она обеспечивает мне наилучший доступ. Я открываю рот, языком пробуя шелковистую кожу, ее сладость и соль. Поднимаюсь к челюсти. А затем она оборачивается, ее ладони уже в моих волосах, и она прижимается к моим губам.

Я поражен этим поцелуем. Должно быть, она испытала на мне какое-то ангельское вуду, потому что мой мозг отключился. Не могу. Пытаюсь думать, но всецело поглощен ее губами. Никогда еще я не был настолько потерян для мира. Я хочу сбежать и никогда не возвращаться. Навеки раствориться в ней.

Мне надо больше. Мне нужна вся она. Какой у нее гладкий живот. Атласный лифчик обхватывает аппетитную и, наверняка, самую сочную плоть…

Вдруг Анна отталкивает меня и, чувство такое, словно меня охватило пламенем.

КАКОГО ХРЕНА СЕЙЧАС БЫЛО?

Долбаный черт, сердце колотится, как у дилетанта. Не надо, чтобы она узнала насколько выбила меня из колеи.

— Ты обещал вести себя образцово. — В ее ауре красный перемешивается с серым. Внезапно мной обуревает ярость, почему это мы не целуемся. Почему надо положить конец такому эпику?

— Ты меня поцеловала, Анна, — напомнил я.

— Ну, ты меня спровоцировал, поцелуем в шею.

Ммм, о эта шейка. Такая тепленькая и манящая.

— Правда. Я не специально.

Анна принимается расхаживать по номеру, пытаясь привести волосы в порядок, но она слишком сердита и распалена. Ее трясет.

— Почему ты остановилась? — спросил я.

— Потому что ты начал продвигаться дальше, к другим вещам.

Каким? Ой… Наверное моя рука немного посвоевольничала?

— Хмм, слишком поспешил. Ошибка дилетанта.

Судя по тому, как она скрещивает руки, наверное, не стоило озвучивать эту мысль. Я до сих пор туго соображаю. Почему она так на меня влияет? И, во имя любви ко всему святому, почему мы не тискаемся?

Поначалу даже чуточку забавно было, когда она остановилась, но сейчас я понимаю, что она не шутит и начинаю паниковать. Мое тело не может просто взять и отрубиться или успокоиться. Пахнет жареным.

— Я же вижу — ты все еще хочешь меня, — говорю я. И это правда. Она просто упрямится. Может это, своего рода, жестокая ангельская кара? Она предпочитает беситься, вместо того, чтобы испытывать похоть. — О. Начинается. Теперь мы злимся. Как-то вяленько. Ты вообще знаешь, что такое гнев?..

— Прекрати!

— Извини, я что, произнес это вслух? — Она действительно ненавидит, когда я читаю ее цвета, поэтому я делаю это как можно чаще.

И в данный момент дерзость предпочтительнее демонстрации моего безумного внутреннего настроя. И испытываемой мной жажды.

— Знаешь, я тоже умею читать людей. — И вот снова появляется злючка. — Ну, ты исключение, но, по крайней мере, у меня хватает порядочности не совать нос в чужую жизнь, предоставляя им хоть какое-то подобие эмоциональной неприкосновенности.

Ну конечно, она же чертова монашка.

— Как это… порядочно с твоей стороны.

Она разочарованно ворчит и швыряет в меня подушкой. Пожалуй, это самый яростный поступок в ее жизни. Я выгибаю бровь, испытывая степень ее ярости.

— Битва подушками?

Ей хочется завопить. Это видно по ее напряженному, раздраженному поведению, но она набирает побольше воздуха и выдыхает, успокаиваясь.

Хороший прием. Мне б так уметь. Некоторым частям моего тела тоже не мешало бы успокоиться.

— Слезь с моей кровати, — велит она. — Пожалуйста. Я собираюсь ложиться.

Фигня какая-то. Она же не устала. Как и я, она переполнена страстью, но она слишком правильная, черт ее подери, чтобы демонстрировать это. Ее самообладание бесит. Я хочу, чтобы она крушила и ломала все вокруг. А затем набросилась на меня.

Но серьезно. Причем мы оба должны быть обнаженными.

Махнув на нее рукой, я поднимаюсь с постели. Она зарывается под одеяло и поворачивается ко мне спиной. Пытаюсь расшевелить ее, напомнив, как спас на вечеринке от подсыпавшего ей наркотик идиота, который пытался сорвать ее первый поцелуй. Но она не заглатывает приманку. Не спрыгивает с постели и не налетает на меня. Даже лицом не поворачивается.

Только потом я вспоминаю — это был ее первый поцелуй — точно, со мной, и мне хочется бить себя в грудь, прямо как орангутангу.

— Значит, вот каково это? — произношу. Моя похоть находится в режиме полной ракетной готовности, но отсчета до запуска явно не последует. Я разрываюсь между неверием и растущей внизу живота болью. Больно адски. Приходится приложить все силы, чтобы не превратиться в пещерного человека, которого так мечтает видеть во мне отец, и не довести эту девчонку до бессознательного состояния. — Всегда было интересно, на что это будет похоже.

— Ты о чем? — Наконец она оборачивается ко мне.

— Отказ. — Было бы смешно, если бы не так больно. Такого я еще не испытывал.

— Серьезно? Неужели тебе не отказывала ни одна девушка?

Необязательно говорить с таким удивлением.

— Ни одна, — говорю. Не буду упоминать, что цепляю только заинтересованных во мне.

— А ты сам? Ты сам когда-нибудь останавливался или отказывал девушке?

Пффф!

— А зачем?

— По многим причинам, — бормочет она. — Забудь, ложись спать. Впереди длинный день.

Она снова переворачивается, издавая все виды шума, пока, наконец, не устраивается. У меня никогда не было особых причин ненавидеть свое похотливое наследие. По в данный момент я хочу лишь одного — чтобы бешеная потребность в ее теле исчезла. Это даже хуже боли. Кажется, словно меня пожирает черная туча, затуманивая мои разум и зрение. Я моргаю, в попытках избавиться от этого.

Я размышляю над последним вопросом Анны, как вдруг перед глазами всплывает лицо подруги детства, Джинджер. Та странная, ужасная ночь, когда она набросилась на меня прямо на глазах прибежавшего Блейка.

— Думаю, я отказал одной, но она не считается, — я мямлю, но разговор, кажется, не помогает. Это чувство вообще пройдет?

— Почему? — спрашивает она.

— Потому что она — Неф. — Желудок сжимается, когда я думаю о Джинджер. Когда-то она была моим другом. Самым близким другом.

Анна ничего не говорит, и становится только хуже. Буря внутри меня не стихает. Мне позарез нужен секс, или придется свернуться в позу эмбриона и завыть. Я привожу себя в порядок, пока она не видит. Как обычные парни справляются с этой пыткой, если они сталкиваются с подобным постоянно?

— Здесь уместным был бы холодный душ?

Она чувствует мою нужду? Ее вообще волнует, что у меня словно третья нога выросла?

Определенно, нет.

— Хорошая идея, — единственное, что говорит она.

Бессердечная.

Я с трудом добираюсь до ванной и забираюсь в душ, но эффекта никакого. Не могу поверить, что так получилось. Я не должен был терять контроль, пока мы целовались. Я должен был терпеть и завести ее до такой степени, что она стала бы молить о большем. Так как, черт возьми, какая-то монашка смогла одержать надо мной верх? Я докатился до того, что развлекаюсь сам с собой в душе, а это дешевая имитация того, что мне сейчас действительно необходимо. По тут я вспоминаю о девушке на ресепшн, которая нас регистрировала. Немного за двадцать. Умирает со скуки. Точно мой тип.

Прекрасно.

Я вытираюсь и возвращаюсь в комнату совершенно голым, но она даже не смотрит. Да она меня бесит. Я быстро одеваюсь, хватаю ключи от номера и открываю дверь.

Анна поднимается с кровати.

— Куда ты собрался?

Смотрите-ка, кто очнулся. Я хмуро гляжу на нее, надеясь, что она почувствует хоть толику той боли и разочарования, которые ощущаю я.

— Мне нужно работать, — говорю я.

— Нужно? Или хочется?

Меня накрывает волной гнева и возмущения. Эта девчонка понятия не имеет, что происходит, и у нее хватает наглости пытаться выставить меня же виноватым? Ее жизни никогда и ничего не угрожало. Она никогда не противилась влиянию своей темной стороны, и ее никогда не ломало после этого. У меня больше нет сил выслушивать ее бредни.

— Да какая разница, Анна? Я ухожу.

— Куда ты? — она практически кричит. Ее голос звучит на грани отчаяния, и от этого я испытываю какое-то удовлетворение.

Я рад наконец-то высказать ей все. Надеюсь, хоть теперь она поймет степень моего мучения.

— Пойду проведаю девушку на ресепшене, которая так меня приглашала. Или ты передумала? — Я даю ей последний шанс и наблюдаю, как ее аура наполняется завистью и грустью, и непонятно, какое чувство преобладает. По она лишь качает головой.

— Так я и думал, — бормочу я. Выключаю свет и закрываю дверь, проверяя замки.

В ушах звенят ее слова, но я качаю головой, пытаясь избавиться от них. Чаще всего я наслаждаюсь своей работой. И, определенно, сегодняшний день не будет исключением.

Я целенаправленно иду по коридору к стойке, за которой сквозь стеклянное окно видно девушку. Она разговаривает по телефону. Увидев меня, она удивленно округляет глаза и, быстро повесив трубку, поправляет волосы… Одаривает меня широкой улыбкой и с сильным южным акцентом произносит:

— Здравствуйте… Вы же мистер Роу, да? Что-то не так?

— Да. Для тебя просто Кайден. — Я отбрасываю волосы с глаз. У меня нет настроения для долгих прелюдий, придется работать по-быстрому, поэтому прибегаю к безотказным приемчикам. — Сестре надо побыть одной какое-то время. Она тяжело переживает смерть нашей бабушки.

Девушка прижимает руку к груди, и ее аура наполняется грустью.

— Ох, благослови Господь ее душу. И твою. Соболезную вашей утрате.

Я киваю, пытаясь казаться грустным, что весьма нетрудно, поскольку чувствую себя довольно странно. Прислоняюсь к стойке и задумываюсь, как там Анна в номере. Быстро осмотрев помещение, я убеждаюсь, что все тихо. Шептунов, разнюхивающих обстановку для Князей, не видно.

— Надеюсь, я не мешаю… — Я смотрю на ее бейджик. — Ванесса.

— Вовсе нет! — восклицает она. — Можешь называть меня Нессой. Здесь скучно, так что я рада компании. Я работаю на дядю. Это место просто… — она высовывает язык и корчит рожицу.

— Работа есть работа, да? — Я прислоняюсь к стойке, скрестив руки. Меня передергивает от болезненного ощущения. — Сейчас я тоже очень рад компании. Неделя выдалась тяжелой.

Я ловлю и удерживаю ее взгляд, пока ее аура не вспыхивает ярко-красным, после чего нагло опускаюсь к ее губам, ниже — к груди, затем обратно к глазам. Ей снесло крышу: дыхание срывается, она охвачена похотью. Сухо усмехнувшись, я ерошу себе волосы.

— Назови свой самый безумный поступок на рабочем месте, Несса?

— Хм… — Она нервно смеется. — Даже не знаю.

— Потому что у меня возникла одна очень интересная мысль, и если ты согласишься, я воплощу ее в реальность.

— Я… — еще более нервный смешок. — В смысле…

Это огромная авантюра, я или овладею ею, или напугаю, но пока она, вроде, не собирается убегать с воплями. Она нервничает, возбуждена и скорее всего гадает, об одном и том же мы думаем или нет. Она облизывает пересохшие губы и бросает взгляд себе за плечо, на небольшой кабинет с приоткрытой дверью.

— Кабинет твоего дяди? — интересуюсь.

— Да. — Ухмыляется она.

Я медленно обхожу стойку регистрации, все время глядя ей в глаза, ее аура скачет оранжевыми и красными цветами, когда я подхожу к ней.

Она снова облизывает губы.

— Правильно ли мы понимаем друг друга, мистер… то есть Кайден? О каких именно безумных поступках мы, э-э… — Я подхожу еще ближе, когда она начинает лепетать, — сейчас говорим?

— О таких, которые заставят забыть обо всем, и сделают тебя безумно счастливой, — тихо произношу я. Всеми силами я сдерживаю внутреннего зверя и жду от нее сигнала для начала действий.

— Ох, — выдыхает она. Неуверенно касается моего предплечья, проводя вниз по моей руке, после чего мы переплетаем пальцы.

Моя разрядка уже висит в воздухе.

— Спасибо, — шепчу. Накрываю ее рот своим, это милая девушка, чье лицо я не вспомню уже через неделю. Надеюсь, что на меня нахлынет эпическая страсть, как произошло в номере, но этого не происходит. Мы перемещаемся к кабинету, я нащупываю дверь и, целуясь, мы вваливаемся внутрь.

Ногой захлопываю за нами дверь.

Она стонет, когда я сажаю ее на стол.

— Поверить не могу, что это происходит.

Я затыкаю ее своим ртом, и сосредотачиваюсь. Пускай у нее не прямые, а вьющиеся волосы, и она не пахнет грушами, я позволяю жажде овладеть собой и дарю ей лучшую ночную смену в ее жизни.

Когда я возвращаюсь в номер, меня обуревают ужасные мысли.

Прислушивалась ли Анна к возне в кабинете?

Погодите-ка, к черту — что с того? Может быть это ей только на пользу. Упрямая девчонка. Но все равно… мне как-то не по себе. Не понимаю в чем дело, но секс с Нессой не принес мне удовлетворения, хотя должен был. На самом деле, я ощущаю пустоту, подобно шелухе, нуждающейся в чем-то большем.

Сейчас же мне необходим хороший сон, чтобы отгородиться от отказа Анны. У меня от нее совершенно поплыли мозги. Я знал, что она окажется трудным уловом, но все куда хуже, чем я себе представлял. Я и не ожидал, что пересплю с ней в первый же день, и уж точно не подозревал, что увижу стоп-сигнал, едва дойдя до второй базы. Я привык получать желаемое.

Зайдя в номер, я качаю головой. Анна молчит и не шевелится, но ее дыхание слишком неравномерное. Она еще не спит. Я иду в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы.

Затем раздеваюсь догола и ложусь в постель. Опираюсь на руку и гадаю, о чем же думает маленькая монашка. Мне надо поспать, но я не могу, мне необходимо в последний раз проникнуть ей в душу, так же, как она проникла в мою, используя ангельское вуду.

— Анна? — Я не удивлен, когда она не отвечает. — Тебе, по крайней мере, понравился твой первый поцелуй?

Она молчит еще секунду.

— Ложись спать, Кайден.

Она не отрицает, что заставляет меня улыбнуться в темноту. Сегодня я усвоил ценный урок о том, как завоевать Анну. И завтра я покажу себя с самой лучшей стороны. Я глубоко вздыхаю, наполовину удовлетворенный, и проваливаюсь в сон.

Глава 6. Груши и апельсины

«Внутри меня зловещая улыбка и дыра.

Ты хочешь заполнить ее, в таком случае, ты можешь занять место, но не в этот раз…»

«Герой, героиня» Boys Like Girls

Завоевание Анны означает ходьбу по тонкому льду. Во многих отношениях она такая же, как другие девушки — хихикает, краснеет и смущается, когда я с ней флиртую — но только до определенной степени. В отличие от многих других, Анна «древняя душа». Будто старушка в молодом, горячем теле. Она может быть ханжой-наседкой, говоря что-то вроде «Как думаешь, ты мог бы попытаться побыть джентльменом… и, возможно, ложась в постель, надевать шорты?» и «Нас ждет очень долгая поездка, если во время каждой остановки ты будешь бросать девушкам приглашающие в постель взгляды».

Признаю, мне нравится шокировать ее. Этим утром я стоял совершенно обнаженный, желая показать ей, что именно готово для нее в любое время. Но, вот в чем фишка, я никак не ожидал, что она завопит как банши. И есть еще одна проблемка: не один я умею шокировать. Она продолжает лишать меня дара речи, абсолютно невозмутимо заявляя: «я ощущаю беременность» и «я вижу страдания людей».

Насколько же сильна эта девушка? Блин, она чертовски хорошо владеет этими ангельскими приемчиками. А это ее ангельское вуду настолько сильно, что заставляет меня открывать рот и выбалтывать лишнее. Вдобавок, она чересчур бескорыстная. И глубоко сострадательная. Присутствуют даже краткие моменты, когда я чувствую… черт, не знаю, как объяснить… но я забываю себя.

Мне надо было влюбить ее в себя. Искусно окружить ее вниманием и заботой, но не позволять забывать, каков я по натуре. Так-то оно так, только вот никакого мастерства я ни черта не проявляю. Скорее ровно наоборот это она оттачивает на мне свои навыки.

Эта девушка опасна.

Среди ее талантов: готовить бабушкино печенье, быть психологом мирового уровня, и соблазнять подобно суккубу — и все это одновременно. И самая крышесносная часть — она не имеет ни малейшего понятия, что творит со мной. Прошло всего два дня, а я уже разрываюсь между желаниями бросить ее на съедение волкам, пока она окончательно не заразила собой мой разум, или спрятать и приберечь для самого себя.

А сейчас она спрашивает меня о других девушках. О том, что движет мной во время работы. Она копает слишком глубоко, предполагая, что я схожу с ума и сожалею обо всем содеянном.

Но это чушь.

Правда, не в моих интересах трубить о том, какой я бессердечный ублюдок. И как хорошо, что она треплется без перебоя. Потому что в моменты, когда она замолкает, мне хочется заняться с ней сексом — свернуть на обочину или прямо по ходу движения пересадить к себе на колени.

А затем, прямо пока мы едем, она бросает в колеса палку, произнеся:

— … я беспокоюсь о тебе.

Ее слова проходят сквозь меня и наполняют ужасом.

— Не говори так, — огрызаюсь я. Меня трясет. Ведь именно этого я и хотел, правда? Чтобы она начала ко мне что-то испытывать. Но я не предполагал, что все так повернется. Стало сложнее, потому что я начал чувствовать то, чего никак не ожидал, типа вины, и не могу понять почему. — Зря ты заговорила о беспокойстве. Ты едва ли меня знаешь.

Она слишком глупа. Слишком открыта. Слишком доверчиво смотрит на меня своими светло-карими глазами. Черт возьми, она должна осознать в какой опасности будет всю оставшуюся жизнь. Ей надо понять, как я живу, что изо дня в день дышу этой опасностью. Ей необходимо потерять девственность, таким образом убедив Князей, что она одна из нас. Если она не вступит в ряды Нефов, Князья ее убьют.

— Ты тоже едва меня знаешь, но все же, — говорит она. — Ты предложил подвезти меня. Ты отвечаешь на мои бесконечные вопросы. Ты не принуждал меня ни к чему и не выдал своему отцу. Я рада быть здесь, с тобой.

Нет. Глупые чувства. Я не позволю этим теплым, медовым речам растопить себя. Крепко сжимаю руль и смотрю на нее.

Господи, какая она напористая. Вопрос за вопросом. И половиной ответов она не довольна. Ей нужен тот самый ответ, который докажет ей, что в глубине души я «хороший парень».

— Почему ты так отчаянно пытаешься убедить меня, что плохой? — спрашивает она.

Совсем как та человеческая женщина, Патти: Анну не удовлетворит ничего, кроме правды. Так что приходится мне ей сказать.

— Потому что тебе лучше меня остерегаться, и не говори потом, что тебя не предупреждали. Я не похож на парней из твоей школы. Вспомни, как тебя тянет к наркотикам. То же испытываю и я, только к сексу.

Ее лицо смягчается в понимании. Точно. Внутри нас обоих живут ненасытные звери.

— Начинаешь понимать? Сейчас объясню еще проще. Пять минут общения и я уже знаю, что нужно сказать девушке, чтобы затащить ее в постель. И ты не исключение, хотя, признаю, вчера вечером я был не в лучшей форме. Одним достаточно пары комплиментов и чуточку внимания. Па других уходит немного больше сил. Я готов на все, чтобы снять с них одежду, после чего делаю так, что они могут думать только обо мне, с кем бы ни были. Мне известны такие тайны человеческого тела, о которых большинство людей даже не догадывается. А уходя, я оставляю их абсолютно сломленными, умоляющими меня остаться. Такова моя природа. И я ни о чем не жалею.

Пока она смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, ее ауру разрывает серая вспышка страха. До нее доходит.

— Как раз вовремя, — говорю я.

Нью-Мехико привносит в нашу поездку трепетные пейзажи за окном и еще большее количество вопросов об иерархии демонов и Нефов. С ума сойти, ей почти ничего неизвестно. Ей хочется все узнать, пускай даже кое-какие детали доводят ее до слез. Надеюсь, эти знания помогут ей начать видеть шептунов, которых она должна была видеть уже несколько лет, но, вероятно, из-за своей невинности их не замечает… Ей необходимо понять, что они из себя представляют, чтобы уберечь себя, когда меня не будет рядом.

Когда мы останавливаемся на вторую ночь, к моему удивлению, Анна снова позволяет снять совместный номер. Мой разум сразу заполняют непристойные картинки, и мне приходится выкуривать их оттуда. Больше я голову не потеряю.

Я стою на балконе второго этажа, скрестив руки на груди, пока Анна разговаривает по телефону со своей мамой. И да, я пользуюсь своими способностями, чтобы слышать сквозь стекло. В Джорджии я тоже подслушивал их беседы, и они это знали. Можете придумать мне наказание.

— Просто будь осторожна и не теряй бдительности, — говорит Патти.

Хороший совет. Только у Анны нет «хранителя», который будет постоянно напоминать о бдительности. Она беззащитна, как котенок.

— Ладно. Люблю тебя, — сладким голоском произносит Анна.

— Я тоже тебя люблю.

Анна имитирует звук поцелуя, Патти отвечает ей тем же, и они обе смеются.

Их отношения меня восхищают. Они постоянно повторяют те три слова. И каждый раз, стоит их услышать, я покрываюсь мурашками. Каково это? Знать, что кто-то так к тебе относится, вопреки всему, и готов на что угодно? Из того, что мне известно о любви, — она непостоянна. Люди не борются за нее. Воспринимают как должное. Злоупотребляют. Но это двое… они охвачены любовью.

Я слушаю, как Анна выходит из комнаты, и дверь с тихим щелчком захлопывается. Ее шаги по коридорному ковру. Гудение торгового автомата. Спустя несколько минут она открывает раздвижную дверь и встает позади меня. Интересно, коснется? Я жду этого и хочу. Но вместо этого она подходит и, встав рядом, прижимает к моей руке бутылку холодной воды. Конечно, она и мне купила. Как всегда, заботливая.

— Спасибо, — наши руки соприкасаются, и я думаю о том, чтобы снова ее поцеловать, прямо здесь, в сумерках тусклого света, но знаю, что сейчас не время. В ее ауре сквозит неуверенность. Она и счастлива, и взволнована одновременно, но когда мы вместе прислоняемся к перилам, страсти в ней нет.

Она выглядит мило с хвостом, который утром держался высоко на макушке, а сейчас съехал ниже, всем своим видом показывая, что с него достаточно. Я хочу запустить в него руки, позволить волосам скользить сквозь пальцы и, может быть, схватить покрепче, заставляя ее задыхаться.

Твою мать. Плохой Кай.

Анна слегка вздрагивает и втягивает воздух, и на мгновенье я задаюсь вопросом, может ли она, черт возьми, читать мысли, потому что она оставляет меня, возвращаясь обратно в номер. Я слушаю, как она идет в ванную, и, кажется, роется в моих туалетных принадлежностях. Возможно, хочет одолжить станок, чтобы побрить ноги. Ха.

Я смеюсь и вхожу внутрь. Картина, которую я вижу в ванной, заставляет меня внезапно рассмеяться. Анна Уитт нюхает мой дезодорант.

Услышав меня, она вздрагивает, роняет дезодорант в раковину и визжит. Все это меня забавляет. И заводит. Потому что, да, она прикасается к моим вещам и нюхает их. Ничего не сумев с собой поделать, я смеюсь.

— Ладно, должно быть, это выглядело не очень хорошо, — говорит она, складывая вещи обратно. — Я просто пыталась выяснить, каким одеколоном ты пользуешься.

Интересный поворот событий. Надо же, она все-таки их уловила.

Я скрещиваю руки на груди и возвращаюсь в комнату, пытаясь скрыть то, как меня забавляет эта ситуация.

— Я не пользуюсь одеколоном.

— Ох, — она откашливается. — Просто забудь об этом.

Ага, как же.

— И что же ты почувствовала? — Джинджер рассказывала мне, как пахнут мои феромоны, когда мы были младше, и если Анна распознала именно их, значит, неосознанно раскрыла свои сверхчувства. Я подхожу ближе, ожидая, когда она посмотрит на меня, но она не делает этого. Не страшно. Судя по смеси ее тревоги, волнения, растерянности и страсти, я сильно на нее влияю.

— Не знаю, — говорит она. — Похоже на цитрусовые и хвою, или что-то… как листья и сок деревьев. Сложно объяснить.

Джинджер, сучка, сказала, что я пахну как кислый кумкват и грязь. Думаю, ей просто понравилось слово «кумкват».

— Цитрусовые? Как лимоны?

— Скорее апельсины. И немного лайма.

Ее описание мне нравится намного больше, чем описание Джин. Я отбрасываю волосы с глаз. Ситуация усложняется.

— Ты почувствовала мои феромоны, Анна.

Она пронзительно, нервно посмеивается, словно не верит мне.

— Ох, тогда ладно. Что ж… — Анна пытается покинуть ванную, но я преграждаю ей путь. Мы еще не закончили.

— Обычно люди не в состоянии уловить феромоны. Должно быть, ты воспользовалась своими экстра-ощущениями, сама того не осознавая. Я слышал, что Нефы теряют контроль над своими чувствами, подвергаясь определенным эмоциям. Страху, удивлению, — погодите-ка… — Страсти.

Неловкость возрастает, но в укромных уголках ее ауры все еще мерцает красный, пока она не слишком удачно пытается отмазаться от своих чувств. Она слишком невинна, чтобы застрять в ванной с таким, как я.

— Хочешь знать, чем пахнешь ты? — спрашиваю я.

Ее глаза расширяются, а взгляд начинает метаться по ванной.

— Эм, не особо. Думаю, мне лучше уйти.

Думаю, нет.

— Ты пахнешь грушами с нотками фрезии.

— Ух ты, ладно, — она откашливается, в ее ауре вспыхивает похоть.

— Думаю, я просто… — Она прижимается к раковине, пытаясь протиснуться мимо меня, словно, прикосновение ко мне приведет к взрыву. Слишком довольный происходящим, я поднимаю вверх руки.

Она выбегает в комнату и переобувается в кроссовки. Если она надеется спастись от меня, то ей стоит подумать дважды. Я не позволю ей выйти из гостиницы без меня. И она может отрицать свои желания, но сегодня вечером будет еще больше объятий и поцелуев.

— Куда-то собираешься? — спрашиваю я.

— Да. На пробежку.

Только не одна.

— Не против, если я присоединюсь к тебе?

— Если согласишься оказать мне услугу.

Я вздергиваю брови.

— Научи меня скрывать цвета, — говорит она.

Эх, не на то я надеялся. Что ж, очень хорошо. Сначала навыки, потом обжимания.

Я смотрю на ее задницу, пока она взбирается на скалы передо мной и радуюсь, что на мне свободные шорты. Нужно успокоиться до того, как мы доберемся до места назначения. Становится немного легче, когда она достигает вершины и садится, успешно скрывая свою задницу от моего взгляда. Я даю себе минуту, после чего приближаюсь к ней и ложусь рядом. Вытянувшись на теплой, бугорчатой поверхности утеса, я смотрю в небо.

И пытаюсь не думать о сексе.

Вчерашней шалости было недостаточно. Даже если учесть все то, что я сегодня открыл Анне, осмелюсь сказать, что она еще не готова переспать со мной. Возможно, я делаю все неправильно. Возможно, мне стоит прикинуться очарованным. Это она предпочитает? А если…

Что она делает? Я застываю как вкопанный, когда ее рука нерешительно прикасается к моей, и ее пальцы, такие маленькие, теплые и мягкие, переплетаются с моими.

Она держит меня за руку.

Почему мое сердце так часто бьется? И почему кажется, что мы движемся слишком быстро, и в то же время слишком медленно? Я окидываю взглядом небо в поисках темных шептунов, максимально усилив чувства, но их нет.

Я позволяю себе насладиться ощущением ее руки в моей ладони, несмотря на то, что Кайден Роу не держится с девушками за руки. Этот жест так прост. Так трогателен, что глубоко внутри меня что-то обрывается. Я думаю о том, чтобы убрать руку, но решаю не делать этого, говоря себе, что так нужно, и что две соприкасающиеся руки не такое уж значительное событие.

Мы еще какое-то время лежим, держась за руки и болтая. Она внимательно слушает, как я объясняю ей, что визуализирую сокрытие своей ауры, и меня манит ее рвение. Я понимаю, что хочу ее научить — хочу помочь ей. Час пролетает в мгновение ока. Я одновременно в шоке и чувствую облегчение от того, как быстро она все схватывает. И думаю об остальных вещах, которым могу ее научить.

От этой мысли в области паха разгорается пожар, и я вздрагиваю.

Черт побери. Сосредоточься. Мы еще не закончили с ее аурой.

В реальных обстоятельствах сокрытие эмоций намного сложнее. Я должен увидеть, как она справляется со своими чувствами под давлением. Нужно испытать ее. Естественно, похоть — первое, что приходит мне в голову, поэтому я позволяю инстинктам взять надо мной верх.

— Знаешь, Анна, я не стану думать о тебе хуже, если ты вдруг передумаешь по поводу тех вещей, которые ожидает от тебя мой отец.

«Пожалуйста, передумай, — молчаливо молю я. — Позволь мне обучить тебя и хотя бы раз завладеть твоим телом». Тогда, быть может, эта нелепая тяга к ней исчезнет.

Я прикасаюсь к ее лодыжке и позволяю ладони скользнуть вверх по ее нежной икре. Она замирает под моим прикосновением, пытаясь не позволить ему отвлечь ее. Я вижу сосредоточенность на ее лице, когда она нервно сглатывает. Наблюдаю, как ее грудь вздымается от поверхностных вздохов, когда мои пальцы находят изгиб ее колена, пробегают по нежной коже. Из меня рвутся слова, ненасытная потребность растет, как нечто живое внутри меня.

— Сейчас здесь только ты и я, Анна. Я почувствовал, как ты ожила, когда мы целовались и знаю, что ты боишься этого. Боишься дать волю другой своей стороне, — я не осознаю, насколько правдивы эти слова, пока не произношу их. Ее глаза становятся шире. — Но тебе не стоит переживать. Я могу с этим справиться.

Могу и хочу. Я не хочу ее приручать. Вместе мы стали бы диким огнем, неукротимым, воспламеняющим наши дыхания. Жаждущим, нуждающимся, захватывающим, всепоглощающим. Боже, это могло бы быть чертовски хорошо.

Моя рука движется выше, обхватывая ее бедро. Я хочу продолжить, но ее ладонь твердо сжимается вокруг моего запястья, останавливая меня.

Я рыщу взглядом в поисках ее ауры, отчаянно желая увидеть красный цвет. Склонившись ниже, я готов накрыть ее рот своим в тот самый момент, когда вспыхнет страсть, но этого не происходит, и я практически осязаю собственное разочарование. Физически, это как удар под дых, но мысленно я разрываюсь между гордостью за приобретенный ее навык и жаждой снова увидеть ее цвета. Мне необходимо знать, что она чувствует.

— Нет, — говорит она. Я поражаюсь тому, какой одновременно мягкий и твердый у нее голос. Мы встречаемся взглядами, и в глубине ее глаз так много сокрыто. Ее длинные, светлые волосы, собранные в хвост, лениво лежат на ее плече, но несколько прядей выбилось из пучка. Эти локоны, то, как она всегда собирает их, похожи на символ ее дикой красоты, зажатой в тиски. Я хочу выпустить их на волю. Хочу, чтобы Анна утратила самообладание в моих руках.

Это всего лишь страсть, — говорю я себе.

По соблазнение Анны на поверку оказывается совсем иным — чем-то незнакомым и явно опасным.

Потому, что она — Неф, — пытаюсь объяснить я.

Потому, что она — твое самое сложное завоевание.

Потому, что ее ангельское вуду играет с твоим разумом.

Да. Все верно.

Я отстраняюсь от нее и сгибаю колено, чтобы скрыть реакцию своего тела на это испытание страстью. Она вглядывается в мое лицо, как всегда вопросительно.

— Прости. Мне пришлось вести грязную игру, — говорю я ей, и она закусывает губу. — Некоторые люди лучше работают под давлением. Теперь, если ты не против, мне нужно немного прогуляться.

Да, надо убираться от нее. Я спрыгиваю с камней и просто брожу, вдыхая вечернюю прохладу. Вернув, наконец, контроль над собственным телом, возвращаюсь к терпеливо ждущей меня на скале Анне. В животе, при виде нее, появляется странное чувство, и мне хочется пристрелить себя за подобную слабину.

Протянув ей руку, чтобы помочь спуститься, говорю:

— Пойдем. — Она, не колеблясь, принимает мою помощь, и мы молча возвращаемся в отель.

Я рад, что она научилась скрывать свои эмоции. Мы продвинулись на целый шаг в ее обучении. Теперь мне необходимо только лишить ее невинности, доставить к папочке-демону и выяснить, для чего она понадобилась той пожилой монахине. А уже после этого, я с чистой совестью верну ее домой и больше никогда не увижу.

Принимая душ, я понимаю, что не смогу выдержать весь день, не насытившись чьим-то желанием. У меня нет выбора. Весь вечер я тщательно сдерживал внутреннего зверя, но от него не скрыться, он живет внутри меня, и как бы я ни заталкивал его поглубже, он всегда на поверхности и всегда голоден. Обычно я соглашаюсь с ним, но, впервые, меня раздражают его желания.

Чего мне действительно хочется, так это вернуться в комнату и расположиться прямо между восхитительных ног Анны. По она не позволит мне этого. Пока. А у меня нет времени на длительные соблазнения. Я не могу сосредоточиться. Живот снова пронзает болью, навязчивой, тянущей — мне срочно необходим секс.

Я выхожу из ванной в шортах-карго, и взгляд Анны устремляется к моей груди. Ищу ее ауру, и только потом вспоминаю, что она научилась прятать ее. По ее взгляд достаточно красноречив. Увиденное ей нравится. Если, конечно, она не притворяется.

Вынимаю из сумки рубашку и надеваю. Пора сваливать. Я откашливаюсь, неожиданно начав нервничать, и это дерьмово. Меня не должно волновать ее мнение. Я выжил из ума.

— В общем, — говорю. — Я, э-э, уйду ненадолго.

От нее так и веет разочарованием, а у меня такое ощущение, будто она ударила меня в грудь.

— Не уходи, — говорит она. Еще удар. Почему я это чувствую?

Я такой, какой сеть и не позволю ей заставлять себя чувствовать вину. Внутри рождается злость, цепляюсь за нее, ее колкие объятия мне привычны. Чего я действительно хочу, так это остаться здесь, переплестись телами с Анной — чему не бывать, и это бесит.

— Я должен работать, Анна. Или здесь, или там.

Вели мне остаться, маленькая Энн. Помани меня пальчиком.

— Ничего страшного, если ты пропустишь одну ночь, — говорит она, выпятив свой крошечный подбородок.

Третий удар, и к злости примешивается сильный поток ярости.

— Уверена? — я пытаюсь заставить себя успокоиться, но ее самообладание, рассудительность и отсутствие понимания происходящего вызывают во мне желание хорошенько ее встряхнуть. Слова вылетают из моего рта, подобно яду: — И это говорит мне куколка, которая ни дня в своей жизни не работала? — Она не выполняла своего предназначения. В отличие от меня. Она не знает, что, поддавшись зверю хоть раз, пути назад уже не будет. Придется постоянно его подкармливать.

Но она продолжает давить на меня — продолжает говорить о дерьме, в котором ни черта не понимает — продолжает заставлять меня ощущать вину за то, какой я есть.

— Что-то я не заметила, чтобы демоны следили за каждым твоим шагом, — говорит Анна.

Она не может видеть демонов-шептунов. Она не знает, как они взаимодействуют между собой, как быстро могут обличить меня в уклонении от работы и как побегут меня сдавать. Она не знает, каково это, жить в страхе, ждать, что они объявятся в любую минуту. Но я слишком взбешен, чтобы рассказывать ей об этом.

— Не дави на меня, Анна, — предупреждаю я, пытаясь ухватиться за остатки самообладания. — Ты не знаешь, о чем говоришь.

И никто и никогда не заставлял меня чувствовать такое. Я вижу, что она тоже на взводе, ее лицо красное, а взгляд напряженный. Нужно сваливать. Когда я разворачиваюсь к двери, она кричит:

— Ты можешь прожить хотя бы одну ночь без секса?

Ярость ослепляет меня подобно белой вспышке, и мое тело тут же реагирует на это. Ее следующие слова теряются, когда потребность что-то разбить заставляет меня схватить ближайшую лампу и швырнуть ее. Она разбивается о стену с ласкающим слух треском, от чего в ушах у меня звенит. Я указываю пальцем на Анну, которой пора бы, черт возьми, уже понять, что к чему и прекратить давить на меня.

— Ты. Не. Понимаешь! — Я тяжело дышу от переполняющих меня эмоций. Она бледнеет, уставившись на меня так, словно я пнул котенка, и это перебор. Я опускаю руки. С меня достаточно. — Не жди меня на этот раз.

Я почти сбиваю пожилую пару, когда вылетаю в коридор. Оставляю их там пошатываться, сбегая вниз на первый этаж. В отеле есть бар, а значит и танцпол.

Ох, черт возьми. Они все танцуют под кантри.

В конце забитого до отказа бара на глаза попадается скучающая женщина, потягивающая «Маргариту». Немного за тридцать. Серый деловой костюм. Черные вьющиеся волосы до плеч. Ближе к делу. Я медленно подхожу к ней в ожидании, когда бармен обратит на меня внимание. Чувствую, как она смотрит на меня и отвечаю ей тем же. Она быстро отводит взгляд, и я замечаю всполохи оранжевого волнения в ее ауре. Мои глаза медленно опускаются к вырезу ее блузки. Осматриваю руки на наличие обручального кольца. Нет. Может, разведена? Аккуратный маникюр, довольно ухожена.

Я безразлично киваю.

— Привет.

Она улыбается и уверенно отбрасывает волосы с плеч.

— Лондон?

Я киваю, продолжая блуждать по ней взглядом. Она снова отворачивается, язык ее тела говорит, что она не заинтересована, но аура показывает иное. Надеюсь, она не станет играть в недоступную.

— Кайден.

— Селеста. И я слишком стара для тебя, — говорит она так, словно это положит конец моему интересу. Я смеюсь в ответ на ее искренность и протягиваю руку. Мгновение она смотрит на нее, затем пожимает, после чего возвращается к своему напитку.

Наконец, подходит бармен. Я показываю ему фальшивое удостоверение личности и говорю:

— Джек со льдом.

Я чувствую, как она оживилась рядом со мной, поскольку ее настроение меняется; полагаю, она поверила, что мне уже есть двадцать один.

— Селеста. Не возражаешь, если я присяду? — я указываю на стул рядом с ней.

— У нас свободная страна. Делай что хочешь. — Она рассеянно взбалтывает «Маргариту», пока я присаживаюсь. Мне кажется, Селеста слегка утомлена. По я могу это исправить. Я могу исправить все, что угодно.

— Остановилась в отеле? — спрашиваю я.

— Конференция по недвижимости. А ты?

— Остановился переночевать. Еду в Л.А. — Приступ боли внизу живота вынуждает поторапливаться. Продолжай разговаривать с ней.

Она делает длинный глоток.

— А что в Л.А.?

— Моя группа, — лгу я.

— Дай угадать, — с сарказмом говорит она. — Солист.

Я смеюсь и выпиваю половину напитка, наслаждаясь жжением в горле, прежде чем поставить стакан и снова посмотреть на нее.

— Барабанщик.

— Ммм. — Ее ауру пронзает вспышка красного. Она допила «Маргариту». Заказываю ей еще одну.

— Не обязательно это делать, — говорит она.

— Знаю.

Она потягивает «Маргариту», слизывая соль с ободка бокала. Я слежу за ее языком и зверь во мне рычит.

— Сколько тебе лет, Кайден?

Никогда не понимал, почему женщины так помешаны на возрасте. Я окидываю ее взглядом, становясь серьезным.

— Достаточно, чтобы доставить тебе удовольствие, о котором ты и не мечтала.

Глаза Селесты немного расширяются, ее аура становится ярко-красной, прежде чем снова вернуться к серому недоверию.

— Громкие слова, — говорит она.

Я посмеиваюсь.

— Хорошо, что я могу подкрепить их действиями. — Я залпом выпиваю остатки напитка и припечатываю стакан к стойке.

— Слушай, зря время тратишь. Вон там девушка не сводит с тебя глаз, — говорит Селеста, кивая на противоположную сторону танцпола. — Может, тебе лучше пойти и поговорить с ней.

Я даже не смотрю в указанном направлении, потому что уже сделал свою ставку. Люблю вызовы.

Не глядя на Селесту, я говорю:

— Предпочитаю женщин, а не девчонок, — подзываю бармена. Он наливает мне еще виски и подкатывает стакан по барной стойке.

Музыка становится громче, и, если это возможно, зажигательнее, заставляя людей отрываться по полной. Я прислушиваюсь к нашему номеру, в котором слышен только шорох простыней от ворочания Анны. Ее дыхание ровное, медленное. Она спит? Ее не расстроила демонстрация моего темперамента? Разве ей совсем не интересно, чем я занимаюсь?

Рядом же со мной, покачав головой, Селеста издаст смешок.

— Знаешь, как давно у меня не было этого?

Это заговорили выпитые коктейли.

— Не имею представления, но буду счастлив исправить ситуацию.

Она мотает головой, словно я абсолютный ублюдок и спрашивает:

— Почему?

— Потому что ты сексуальна.

Она щурится.

— Как я и сказала — ты зря тратишь время.

— Сильно сомневаюсь.

Мы молча потягиваем свои напитки. Спустя несколько минут она вздыхает.

— Ты не сдаешься, ведь так?

— Да, Селеста. Никогда. — Я поворачиваюсь к ней.

Она барабанит пальцами по барной стойке, глядя на свою руку.

— У меня нет презервативов.

Внутри меня все подпрыгивает, но лицо мое остается бесстрастным и уверенным.

— Зато у меня есть.

Она поворачивается ко мне лицом, и мы смотрим друг на друга. Зверь рост когтями землю в ожидании.

— Отлично, — Селеста пытается демонстрировать скуку, непринужденность, но ее аура ослепительно сигнализирует об обратном.

— Можем перебраться в мой номер…

Я готов закрыть глаза и облегченно выдохнуть. Это были самые длинные сорок минут в моей жизни. Слава зрелым женщинам без предрассудков, точно знающим, чего они хотят. Я бросаю деньги на барную стойку и наклоняюсь вперед, замерев в сантиметрах от ее лица.

— Потрясающе, Селеста. Ты — ангел.

Слово «ангел» привлекает мое внимание. Облегчение сменяет неожиданное сомнение, и я проклинаю Анну, когда в мое сознание вонзается чувство вины. На мгновение я представляю, как говорю этой женщине, что передумал. Представляю, как это было бы — проигнорировать пульсирующую боль и вернуться в номер к Анне.

Эта мысль совершенно бессмысленна и глупа. Какой в этом резон? Я опускаю руку на поясницу Селесты и вывожу ее из бара. Я знаю, чего хочу, и получаю это.

Глава 7. По рукам

«Я начинаю хотеть тебя сильнее, чем нужно…

Хочу чтобы ты просто ушла, но ты такая сладкая».

«Like Sugar» Matchbox Twenty

Анна не просыпается, когда поздней ночью я возвращаюсь в номер и снова принимаю душ. Ее глубокий сон является признаком излишней доверчивости. Она не бывает начеку, никогда не прислушивается, не знает, что происходит вокруг. Это бесит. Не хочу, чтобы меня заботила ее безопасность после окончания нашей поездки. Вообще не хочу о ней думать.

И все же, когда я засыпаю, снится мне она.

Сон начинается с того, что мы пляшем кадриль под жуткую песню бадонкадонк (*Trace Adkins — Honky Tonk Badonkadonk), причем выходит у нас неплохо. Но этот сон из категории чертовски странных, которые тебе не хочется запоминать. В моем сне Селеста вклинивается в наш танец. Это бесит Анну, которая начинает обжиматься с барменом, чтобы вызвать у меня ревность. Я просыпаюсь рано, возбужденный и разочарованный, и понимаю, что все делал не так.

До меня дошло, что нельзя одновременно и оргазм получить, и девственницей остаться. Я сам себе вставил палки в колеса, позволив Анне знать, что сплю с другими девушками. Ревность часто бывает хорошим помощником в вопросах соблазнения, но с Анной такое не прокатит. Она не предложит мне себя только для того, чтобы удержать от походов по девицам. Зарекаюсь на остаток пути вести себя максимально тактично. А уходя на ночь работать, буду притворяться, что иду заниматься чем-нибудь другим. Вел себя как болван.

После своего озарения, за завтраком, я словно заново родился. Особенно после того, как понимаю, что Анна уже давно простила меня за игру в Халка с лампой. Я флиртую с Анной, поддразниваю, все свое внимание уделяю ей. А она краснеет и хихикает. Я настроен завоевать ее, любой ценой, даже если это будет последним, что я сделаю. Я даже позволяю ей сесть за руль.

Я и не ожидал от Анны, что она такая любительница погонять, и, естественно, ее жажда скорости заводит меня. Чтобы хоть как-то отвлечься, приходится играть в разные игрушки в телефоне.

— Не возражаешь, если мы остановимся?

Я поднимаю глаза и мое внимание приковывает небольшая резервация индейцев.

— Нисколько.

В Нью-Мехико стоит адская жара — сухой палящий воздух напоминает мне о Западно-Капской провинции на юге Африки. Этот островок прошлого навевает обманчивое чувство легкости. Анна словно оказывается в своей стихии, бабочкой порхая вокруг и всем улыбаясь.

Я наблюдаю, как она рассматривает украшения, как ее взгляд задерживается на бирюзовом ожерелье. Оно в форме сердца и словно создано для нее. Она вертит его в руках, чуть ли не обнимает, а потом замечает цену. И быстро кладет на место и отходит. Во мне просыпается любопытство. Очевидно же, она от него в восторге — но почему не покупает? Тогда я вспоминаю о финансовых проблемах у них с мамой, что просто неслыханно для Нефов. Я бросаю взгляд на ценник и мне самому хочется возмутиться, ведь она одна из нас и должна иметь возможность покупать все, что захочет.

— Тебе что-нибудь нравится? — спрашиваю.

Наверное, я напугал ее, потому что она чуть подпрыгивает и отступает еще на шаг от ожерелья.

— Да. Они все такие красивые, правда?

Внутри меня борются непонятные чувства. Она не признает, что ей нравится ожерелье. Ей будто стыдно за желание получить его.

— Могу я… что-нибудь приобрести для тебя?

Ее шея и щеки становятся пунцовыми.

— Ой. Нет. Мне ничего не нужно, но спасибо.

Это озадачивает. Вероятно, она лучше умрет, чем попросит меня купить его ей. Но я действительно хочу подарить ей это ожерелье.

Стоп. Я моргаю, остро нуждаясь в том, чтобы разобраться в причинах такого странного порыва.

Девушки любят подарки.

Она решит, что небезразлична мне.

Эти камушки помогут мне завалить ее.

Ведь только это мною движет. Так? Так.

По рукам.

По не при ней. Сомневаюсь, что она позволит, да и сцен не хочется. Поэтому я отправляю ее охлаждать машину, а сам иду покупать напитки. Пожилой мужчина понимающе кивает, когда я протягиваю ему напитки и ожерелье.

— Для твоей любимой, — говорит он сиплым, срывающимся голосом.

Внутри екает. У меня вырывается сухой смешок.

— Нет-нет. Мы не вместе.

Еще один понимающий кивок, на этот раз сопровождаемый ухмылкой. Мне хочется приказать старому глупцу забрать свои проклятые слова обратно. Я начинаю паниковать. Расплачиваюсь и выбегаю оттуда, как можно быстрее. Надеюсь, Анна не подслушивала.

Сев в машину и передав ей бутылку, понимаю, что она ничего не слышала. Мой мозг занимает поток неясных мыслей, в то время как Анна, весело щебеча, отъезжает. Чувствую, как начинаю беспричинно улыбаться, стоит только подумать о дурацком ожерелье в кармане. Хочется треснуть себя по лицу, я напоминаю себе, что это всего лишь часть плана. И я не должен ловить от этого кайф. Кайф будет, когда я ее раздену.

— А мы проедем Большой Каньон? — спрашивает Анна. — Всю жизнь хотела на него посмотреть.

Было бы великолепно. Я загружаю карту в телефоне, но поиски приносят только разочарование. Мы не можем себе позволить потратить столько времени.

— Он совсем не по пути. Более чем в часе езды. — Ее отец никуда не денется, но монахиня, с которой ей так надо встретиться, по-видимому, при смерти. Нельзя терять столько времени. — Как насчет того, чтобы заехать туда на обратном пути, когда нам не надо будет никуда торопиться?

Кажется, мое предложение ее радует, и, честно говоря, меня тоже. Наверное все дело в том, что я чувствую, как шаг за шагом завоевываю ее.

Но я никак не могу избавиться от чувства легкости, даже когда мы говорим о серьезных вещах. Когда мгновение царит тишина, Анна фыркает и начинает хихикать.

— Ты чего? — спрашиваю.

— Ты уверен, что Нефилимы не могут обладать силой убеждения?

Я хмурюсь от такого странного вопроса. Князья достаточно сильны, чтобы влиять на людей посредством слов, даже могут внедрять нужные мысли. Они не могут заставить людей что-то сделать, но умеют настоятельно подстегивать. Было бы чудесно обладать такой способностью.

— Никогда не слышал о ком-либо, способном на это, кроме Князей. И, поверь мне, я сам пытался, и не раз. Не действует. — Но моя уверенность, тем не менее, вызывает у нее лишь скепсис.

Мы останавливаемся рядом с мини-магазинчиком, чтобы сходить в туалет, и, когда я подхожу к двери, у меня появляется причудливое желание крутануться, стоя на одной ноге. Что я и делаю.

Секундочку… какого черта… я что, сделал балетное па? На публике? Что за фигня?

Подняв глаза, я вижу побежавшую прятаться между рядов Анну, едва не падающую от хохота.

Да нет. Ни хрена. У меня мозги поплыли. Она не может что-либо внушать людям, подобно Князьям. Или может? Но затем я вспоминаю, что она другая. Ее родители ангелы, оба, так что… кто знает, на что она вообще способна. Меня переполняет гордость за нее и чистая зависть. Плюс немного шока от того, что она использовала свои способности на мне.

— Ха-ха, не смешно. — Качая головой, выхожу из магазина. Когда она садится, пытаясь удержаться и не расхохотаться, мне приходится физически сдерживаться, чтобы не схватить ее и не дать сдачи — в стиле Кайдена.

Не могу припомнить, когда так веселился. Это такое беззаботное, глупое чувство, и я просто не могу от него избавиться. Она заставляет меня смеяться и, начав, я уже не могу остановиться. Мы вместе ржем над тупейшими вещами, и я перестаю напоминать себе, что все это — всего лишь часть плана. Я внушаю себе, что просто двигаюсь к намеченной цели.

Но потом я избавляюсь от всех этих мыслей и растворяюсь в эмоциях.

В это же мгновение происходит то, чему у меня нет объяснений. Я понимаю, что мне хорошо, и я ничего не могу сделать с этим. Да и не хочу.

Я позволяю себе чувствовать. И это прекрасно.

Глава 8. Новая зависимость

«Я ощущаю твой взгляд на себе, далее если тебя не видно поблизости,

Я чувствую твое прикосновение, далее если ты далеко от меня».

«Voodoo Doll» 5 Seconds of Summer

Все шло хорошо. На подъезде к Лос-Анджелесу, я планировал ехать сразу в отель, но пока был не вполне готов к еще одной неловкой ситуации.

— Еще слишком рано, — говорю я. — Давай проедем через Лос-Анджелес или Голливуд.

Анна соглашается, а спустя мгновение Анна взвизгивает:

— О Господи, Кай, смотри! Знак Голливуда!

Черт, это так мило — ее восторгает каждая мелочь. Поразительно. А потом до меня доходит, что она сказала.

— Ты назвала меня Каем. — В первый раз, и это так… здорово. Понятия не имею, с какого рожна у меня вдруг расцвели такие ванильные мысли и какого черта я позволил им так просто прорасти, или почему я все меньше и меньше забочусь о том, чтобы сдерживать их. Я как будто бунтую против самого себя.

— Твои друзья — какие они? — спрашивает Анна. Повернувшись ко мне, она едва ли не подпрыгивает на месте, желая побольше узнать обо мне и моих близких. В глазах темнеет, стоит только вспомнить, что мои друзья — Нефы. Я Неф, и Анна тоже Неф. Такое невозможно забыть, как бы далеко от привычной жизни я ни находился в данный момент.

Так что я решаю разоткровенничаться — Блейк, сын Князя Зависти, Марна и Джинджер, дочери Князя Прелюбодеяния, — они работают, как и я. Они понимают мою жизнь.

По хмурому виду Анны я понимаю, что мой рассказ расстраивает ее и тревожит ее представления о добре, зле и справедливости, но ей необходимо это знать.

А еще есть Копано, сын Князя Гнева. О нем рассказывать труднее. Мое отношение к нему представляет собой клубок восхищения и зависти.

По достижении одиннадцати лет, Коупа обучили, и несколько лет он даже поработал. Пока не переосмыслил всю свою жизнь. Еще совсем юный, он бросил вызов отцу и отказался продолжать работать. Будь это кто-то другой, его бы ждала смерть, но Князь Алоцер закрыл глаза на неповиновение своего сына. Никто из Князей не узнал о сопротивлении Копано своей гневной натуре. Об этом известно только нашей небольшой группе.

И, что куда безумнее. Копано страдает не от одного порока — гнева, им еще и обуревает похоть, которую его отец пропагандировал сотни лет назад, еще до того, как на землю явился мой отец. Я единственный Нефилим, которому это известно, и то потому, что выяснил это сам. Увидел, как он сопротивляется сразу двум своим порокам.

Честно говоря, я бы предпочел держаться подальше от Коупа, потому что его присутствие сводит меня с ума. Меня тошнит от его чертова благородства. Я пытаюсь говорить ровно, рассказывая Анне о Коупе. И старательно обхожу стороной упоминания о похоти.

Анна внимательно смотрит на меня во время рассказа о ситуации Копано, и я задумываюсь, не пробудил ли в ней слишком много интереса к нему. Вдвоем они бы составили идеальную парочку Нефилимов-святош. От последней мысли в груди начинает пылать. Я жду, когда Анна скажет что-то вроде: «Если он может сопротивляться своей природе, почему этого не можешь ты?» или тому подобное дерьмо, от которого я снова вспылю. Не так все просто.

— Коуп — та еще головоломка, — быстро подытоживаю я.

Какое счастье, что она не зацепилась за эту тему.

Голливуд пропитан похотью, как и всеми другими грехами. Некоторые районы города представляют клоаку страха и отчаяния. Внутри шевелится что-то гадкое, стоит лишь подумать о том, чтобы нырнуть с головой во все то, что предлагает этот город, но я отмахиваюсь от мрачных мыслей, опасаясь, что Анна их уловит. После чего поворачиваюсь к ней и вижу, как она напряженно вжалась в свое сиденье.

О, нет. Неужели она почувствовала? При мысли, что Анна, со всем своим внутренним позитивом, впитала негатив, источаемый окружающими людьми, мне хочется развернуться и увезти ее как можно дальше. Не понимаю, откуда у меня взялся этот инстинкт защитника, но я не в состоянии его контролировать.

— Тебе здесь невыносимо? — спрашиваю.

— Тяжело, — признает она. — Но дело не в месте. Даже в Атланте иногда бывает трудно.

Преуменьшает.

— Я вывезу нас отсюда, — говорю я. Остановившись на светофоре, я изучаю карту навигатора в телефоне, выбирая, где будет лучше съехать с главной дороги.

До меня доносится щелчок и звук расстегивающейся молнии, я поворачиваюсь к Анне и вижу, что она открывает кошелек. Какого…? Только не говорите, что она собирается отдать деньги тому мошеннику, предлагающему туры по домам знаменитостей. Я перехватываю ее взгляд. Он направлен на пожилую бездомную женщину.

Нет, думаю я. Подобные действия заставляют парней вроде меня ерзать от дискомфорта. Перебор.

— Ты выбрасываешь свои деньги на ветер, — говорю я. Женщина скорее всего пьяна или находится под чем-то потяжелее.

— Может быть, — шепчет Анна. — А может, и нет.

Задержав дыхание, я с трепетом наблюдаю, как Анна опускает стекло и к ней подходит женщина. От того, как они смотрят друг на друга, по моей спине бегут мурашки.

— Храни тебя Господь, — принимая деньги, говорит женщина Анне.

Аура у той чистая и благодарная, а это значит, что я ошибался, и она не под кайфом и не пьяна. Не успевает она отвернуться и уйти, как Анна открывает кошелек и отдаст все свои деньги женщине в руки.

Я словно чужак, подсматривающий в замочную скважину за столь интимным моментом. Но отвести взгляд не могу. Никогда не видел ничего подобного между двумя незнакомцами. Полная открытость. Самоотверженность. Признательность.

Удивительное чувство. Женщина отходит и Анна закрывает окно. Какое-то время она излучает умиротворение, но затем ее взгляд опускается к кошельку и у нее меняется выражение лица.

— Прости, — говорит она. — Мне так неловко. Но она…

— За что, скажи на милость, ты извиняешься? — Мой взгляд блуждает по ее прекрасному лицу, собранным в хвост волосам, кружащемуся знаку. Она опускает, глаза и я осознаю, что ей не по себе из-за того, что теперь все ее нужды буду оплачивать я. Должно быть, ей было спокойнее знать, что она может сама купить себе все необходимое.

Когда загорается светофор, я отрываю взгляд от Анны и перевожу на дорогу. Руки покалывает, и покалывает все сильнее. Сердце сильно колотится, в то время как незнакомое чувство раздувается до опасных размеров, наполняя все мое тело и душу.

Я одновременно взвинчен и взволнован. Я хочу ее. Я хочу Анну каждой пылающей от страсти клеточкой тела, и как же мне хочется сказать, что это всего лишь похоть. Я привык к похоти. А то, что я ощущаю сейчас — гораздо сильнее и пугающе, и совершенно мне незнакомо. Мне мало просто ее тела и прикосновений. Я хочу ее целиком — со ВСЕМ присущим женщинам безумием — с касаниями украдкой и смехом, с разговорами после секса, звонками по телефону и держанием за руки. И это желание гораздо сильнее, чем вся испытанная мною ранее потребность секса.

Твою мать. Черт. Нет. Это уже перебор. У меня едет крыша.

Но тут я едва не ударяю по тормозам с воплем. На бульваре впереди шептун. Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не запаниковать и не развернуть машину на сто восемьдесят прямо посреди Голливудского бульвара, тараня все на своем пути, но это привлекло бы еще больше внимания. Поэтому я предельно спокойно говорю:

— Легионер, — опустив руку, указываю в направлении шептуна. Анна втягивает воздух и начинает озираться по сторонам. Она до сих пор не видит их! Я рассказываю ей, чем занят дух:

— Нашептывает вон тому мужчине в синем костюме. Если легионер двинется в нашу сторону, я попрошу тебя спрятаться. Будь готова.

Она сползает пониже, и мы вдвоем следим за общением мужчины и проститутки. Лучше бы Анна этого не видела. Я готовлюсь подать знак ей прятаться, но стоит парочке уйти, как шептун сворачивает в переулок и скрывается из виду.

Я сжимаю руль и стискиваю зубы, чтобы унять дрожь. Привозить Анну в Голливуд было верхом идиотизма. Я ругаюсь себе под нос и вывожу нас оттуда, мечтая раздавить каждого медлительного пешехода на своем пути. О чем я только думал? Так сильно желал узнать побольше о ее жизни, что забыл о мириадах всего плохого, что ее еще ждет впереди.

Да когда такое было? Никогда. Обычно все ровно наоборот.

Как же сильно меня накрыло ее ангельское вуду. Надо бежать от нее. Следует высадить ее возле ближайшего отеля и валить со всех ног, как от тикающей бомбы. Но я просто физически не смогу. Новая зависимость пустила корни, а какая-то часть меня пускает по ней слюнки. Пока что я не могу ее оставить.

Еще немного, внушаю себе. Я обещал Патти отвезти Анну к монахине и Князю Белиалу, вот после этого я уеду, забуду о ней и снова начну мыслить трезво.

Но пока я решаю побаловать себя столь новыми ощущениями. Я как будто оберегаю некую великую тайну, и единственная причина, почему я еще жив, — никто и никогда о ней не узнает. Такая редкость, испытывать что-то настолько диаметральное, позитивное, необычное. Яркое. Новое. Удивительное.

Временное.

Уже в номере, я переодеваюсь в свободные шорты и падаю на кровать.

— Можем пойти поплавать, — предлагаю я.

— Я не взяла купальник, — говорит она.

Черт. Сомневаюсь, что в этом отеле одобрят плавание голышом.

— Кайден… — Ее сладкий голос окутывает меня, действуя расслабляюще. — Что произошло с Нефилимами? Почему нас осталось так мало?

Расслабишься тут. Она ведь не отцепится, пока я ей все не расскажу. Да, ей надо знать историю Нефилимов, но я боюсь того, как она отреагирует на мой рассказ. Ведь в мире нет ничего хуже женских слез.

Я вздыхаю и подсаживаюсь к ней. Она внимательно слушает, пока я рассказываю про Великую Чистку — когда примерно сотню лет назад с лица земли был стерт каждый Неф и меры по контролю численности, принятые Князьями после.

Осознав, Анна в ужасе прикрывает рот рукой.

— Всех стерилизуют? — Ее глаза выражают шок и немой вопрос.

— Да, меня тоже, — говорю. — Мы все проходим через эту процедуру. — Мне было одиннадцать, когда отец привез врача-Нефилима из Индии в наш лондонский особняк, чтобы тот сделал мне вазэктомию. Мое тело подавило анестезию быстрее, чем доктор мог себе это представить. Я ежусь, вспоминая это.

Анну это злит и возмущает. Она вскакивает на ноги и начинает метаться по комнате, а затем отворачивается от меня, но я успеваю заметить, как она обхватывает себя руками и начинает плакать. Я заметить, как она обхватывает себя руками и начинает плакать. Я прислоняюсь спиной к изголовью кровати.

— Я знал, что ты расстроишься, — с сожалением говорю я.

— Естественно, я расстроена! А ты разве нет?

Она смотрит прямо на меня, страстно рассуждая о вещах, о которых я запрещаю себе думать.

— Какой смысл зря тратить время, размышляя о том, чего уже не изменить.

Она возвращается и садится рядом со мной, подтянув колени к груди, а ступни спрятав под одеялом. Мне хочется утешить ее объятием, потому что нужных слов мне просто не найти. Я придвигаюсь к ней поближе, и взяв ее за руку, тихо утешаю.

Она смотрит на наши руки — как я поглаживаю ее пальчики. Я хочу, чтобы она посмотрела на меня.

Взгляни на меня, милая Анна.

Мы находимся так близко. Я хочу поцеловать ее. Только на этот раз сделать все правильно, сдерживая внутреннего зверя. Мне хочется владеть ее восхитительным ротиком столько, сколько она позволит. Хочется кувыркаться в кровати с ней, полностью одетыми, испытывая границы своего самоконтроля рядом с этой девушкой, пока она не будет готова к большему.

Ее пульс заметно пробивается сквозь тонкую кожу на шее — быстрый и сильный. Я заставляю ее нервничать. Разочарованно, я подношу ее руку к губам и целую подушечку большого пальца. После чего отпускаю ее и поднимаюсь. Я потрясен тем, насколько мне сейчас хорошо, даже несмотря на постоянно изводящую меня боль.

— Отдохни немного, — говорю.

Она забирается под одеяло и прячет свое лицо. Как же мне хочется увидеть ее цвета.

Я ложусь на кровать, хотя я вовсе не устал. Кожу покалывает, да еще и эта пульсирующая боль внизу живота. Смогу ли я прожить хоть день, не утолив голод зверя? Сегодня, как мне кажется, я смогу укротить его.

Чувство такое, будто я могу мир покорить. Это самый первый раз, когда я хочу попробовать пропустить работу.

— Кайден? — шепчет она. Пульс ускоряется.

— Да?

— Я не осуждаю… просто любопытно… м-м… ты сегодня уйдешь?

Тревога и ревность в ее голосе проникают мне прямо в душу, мне приходится стиснуть зубы и сглотнуть.

— Думаю, нет.

Сердце начинает колотиться, когда она ничего не отвечает, и я бы сделал что угодно, чтобы снова видеть ее цвета. Она довольна? Гордится мной?

Я пока не хочу спать. Завтра у Анны важный день. День, когда она встретится со своим отцом. По плану первой стояла встреча с монахиней, но когда Анна позвонила в монастырь, ей сказали, что сестра Мэри пока не может принять посетителей.

Она нервничает, и я не знаю, как ей помочь. Что ценит Анна? Людей. Веру. Я видел, как она безмолвно молилась перед едой. Не буду врать, меня это немного пугает — мысленно общаться с Создателем… От одной только мысли вздрагиваю. По такова она, и мне надо показать ей, что я принимаю эту сторону ее жизни.

— Анна?

— Да?

— Я не против, если тебе надо… нормально помолиться.

— Ох, — прозвучало удивленно. — Ладно, спасибо.

Она вынимает руки из-под одеяла и складывает под подбородком.

Она правда собирается это делать, прямо сейчас. Обалдеть. Она закрывает глаза и погружается в умиротворение и спокойствие. Мой взгляд мечется из сторону в сторону, ожидая увидеть столп света или нечто подобное, но ничего не происходит, номер остается таким же спокойным и уютным.

Анна разговаривает с Богом. Я бы так не смог. Мы такие разные. Полные противоположности.

Она открывает глаза и я осознаю, что, как дятел, пялюсь на нее. В кого я превратился? Хочется смеяться над столь странным переворотом моих взглядов. Я будто трансформировался в женщину. А дальше что, буду тискать щеночков и ворковать над младенцами?

Фу, нет уж. Младенцы — это край.

— Спокойной ночи, — шепчет Анна. Я киваю и напрягаюсь, когда она тянется выключить свет, погружая нас во тьму.

Глава 9. Впервые

«Не хочу расстраивать тебя, но я уже обречен».

«Демоны» Imagine Dragons

Я просыпаюсь с ноющей болью внизу живота.

Понимаю, что куда ни глянь — всюду я не прав. Вчера я так крепко уснул, что сегодня утром даже не слышал, как Анна встала. Проснулся, лишь услышав звук воды в душе. Шептуны могли свободно рыскать по комнате, а я и не знал бы об этом. Я нервно ерошу волосы.

Чувства, возникшие у меня к Анне вчера, никуда не делись — они притаились внутри, такие ослепляющие, яркие и живые — но идиотизм немного притупился, так что я хоть думать могу.

Такое ощущение, что эта поездка больше похожа на американские горки в нашем личном парке развлечений, опасно балансирующие на грани с реальностью. Я все еще лечу вниз, но конец уже близко. Это не может продолжаться вечно. С одной стороны, у меня сердце в пятки уходит при мысли о расставании с ней, но с другой, я очень хочу обезопасить нас, разделившись. Глупо испытывать судьбу, подвергая самих себя опасности.

Еще около дня поездки, и все снова станет на свои места.

К слову, мое тело сейчас неистовствует. Поющая боль лишь усиливается, стоит представить Анну в душе, покрытую мыльными пузырьками, как ее руки скользят по каждому изгибу и… уф, черт. Нужно остановиться.

Встаю и надеваю пару свободных шорт и футболку, поправляя все так, чтобы мое возбуждение было не так заметно. Упираюсь кулаками в край стола и зажмуриваюсь, вдыхая сквозь боль, словно гребаная роженица. Затем я заказываю еду в номер, потому что Анне понадобятся силы, когда она через несколько часов наконец встретится со своим отцом, Князем Белиалом.

Я не позволял себе много думать об их встрече. Сейчас же, откинувшись на спинку кровати, я чувствую растерянность от мысли, что может случиться с маленьким недоангелом в дальнейшем. При знакомстве с Патти, приемной матерью Анны, женщина рассказала мне, что, по словам монахини, Белиал действовал в интересах Анны. Но мне мало в это верится. Он демон, а они могут быть вполне убедительными.

Тем не менее, для Анны пути обратно уже нет. Ведь о ней прознал мой отец. Если она попытается скрыться — на нее объявят охоту, выследят и убьют. Я оказываю услугу, доставляя ее к Белиалу. Если он попытается принудить ее к работе, несомненно она расстроится, но хотя бы выживет. В животе образуется узел, стоит только представить, как она отказывается, и я проклинаю себя, что недостаточно тренировал ее за эти пару дней. Вчера я эгоистично потворствовал ее непорочности и просто потонул в ней, вместо того, чтобы показать ей необходимые для выживания Нефа навыки, например, напускание вида, что тебе на все пофигу. Да, следовало заниматься совершенно другими вещами, но уже поздно метаться.

Анна возвращается в комнату, у нее свежий вид и влажные волосы, а зверь внутри меня начинает рычать. «Знаю, малыш, — говорю ему. — Она дьявольски шикарна, правда? Ах, сколько бы всего мы могли с ней сделать…»

Я просто лежу и смотрю, как Анна заплетает себе косу, как ее пальцы ловко танцуют по еще влажным прямым волосам… и мне приходится согнуть ногу в колене. Я ожидаю, что меня пронзит нестерпимой болью от моего личного нефилимского проклятья. По боли нет, лишь легкие спазмы. Остается только предполагать, что все дело в том странном чувстве, которое заставляет меня смотреть на нее с жаждой чего-то более сильного. Я отмахиваюсь от этой мысли. Нельзя так больше. Вчера я уже позволил себе забыться в нелепых мыслях, и мне этого хватило на всю оставшуюся жизнь. Конец веселью.

Когда доставили нашу еду, Анна слишком нервничала, чтобы есть. Если бы я только мог избавить ее от страхов. Нужно как-то отвлечь ее, хоть на мгновенье, и нет, я не о сексе. Тянусь к карману, чтобы потрогать гладкий бирюзовый камень. Сердце вырывается из груди от мысли, что я подарю ей ожерелье, но мне необходимо держать себя в руках.

Я подхожу к окну, все еще находясь под властью эмоций. Со столькими мыслями следует разобраться. Мне хочется пойти на встречу с Белиалом вместе с Анной, но кто ж мне позволит. Она останется с ним один на один, и я не смогу защищать ее. Единственное, что утешает, — их с отцом будут окружать другие люди.

Так или иначе, сегодняшняя встреча с отцом изменит Анну. Это неизбежно.

— Ты зарос, — слышится ее нежный голос. Ее рука неожиданно касается моего лица, отдаваясь пульсацией в моем теле. Я перехватываю ее руку и закрываю глаза. Почему я это чувствую? С ней я сам не свой. Я мечтаю, чтобы это простое прикосновение переросло в нечто большее.

Когда я смотрю на нее, она склоняет голову набок, словно робкий олененок, пытаясь заглянуть мне в душу. Задумываюсь, видит ли она царящую там тьму. Это наш последний день вместе, после которого все будет кончено. Я отпускаю ее и, скрестив руки на груди, пялюсь в окно.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорю я.

После этих слов она оживляется, а я вдруг начинаю дико нервничать.

Надев маску равнодушия, я достаю ожерелье из кармана и протягиваю ей, но она не принимает его. Просто смотрит, отчего я еще больше нервничаю.

— Я заметил твой взгляд и подумал, что тебе понравится. — Она помнит?

Она слегка кривится и моргает. Теперь я чувствую себя полнейшим идиотом.

— Я тебя расстроил?

— Вовсе нет. Я просто удивлена. Не могу поверить… — Ох, черт подери. Она плачет. — В смысле, мне нравится. Никто никогда не дарил мне ничего подобного.

Ой-ой, она раздувает из мухи слона. Я никогда не умел дарить подарки. Для дарящего они должны значить даже больше, чем для принимающего. Следовало догадаться. Меня заваливают подарками, которые в конечном итоге отправляются в мусор. Но, боюсь, что Анну этот мой шаг трогает не меньше, чем тревожит меня, и это нехорошо. Ругнувшись, я сую проклятое ожерелье ей в руку и запускаю пальцы в волосы.

Что я натворил? Знаю, я хотел, чтобы она в меня влюбилась, но она романтик до мозга костей. А в итоге перед самой встречей Анны с ее отцом-демоном, который будет сильно шокирован степенью невинности своей дочери, я еще и подливаю масла в огонь. Хотя нет, не сильно, учитывая, что он сам спал с хреновым ангелом, чтобы зачать ее, но все-таки… Идея влюбить в себя Анну уже не кажется такой удачной. Для нее это плохо закончится. Настолько плохо, что я буду тосковать по ней, как Питер Пэн по Вэнди. И не хочу, чтобы она чувствовала то же.

— Это было ошибкой, — бормочу я.

Она берет меня за руку и полным эмоций голосом произносит:

— Нет.

— Не ищи подтекста, Анна. Глупо романтизировать меня.

— И не думала, — уверяет она меня. — Это всего лишь милый жест с твоей стороны. И все.

Серьезно? Раз так, то мы с ней оба идиоты.

Она надевает ожерелье на встречу с Белиалом. Приходится напоминать себе, что это просто неодушевленный предмет. Аксессуар. Мелочь. Но, погрузившись в мысли, она продолжает вертеть его в руках.

Я капитально все испортил, и понятия не имею, как исправлять положение. Да и что хорошего может получиться? Тем более, после встречи с Белиалом. Хочется расписать по пунктам наставления: не говорить отцу обо мне, не показывать свою доброту, остерегаться и следить за тем, что говоришь — но не могу, потому что мы уже на тюремной парковке, и Белиал может услышать.

Открываются ворота для посетителей, и я сглатываю.

— Ты справишься, — подбадриваю ее.

Она скрывается внутри здания и мне становится дурно. Но я остаюсь на месте и внимательно прислушиваюсь, как она проходит мимо охраны, заходит в помещение, полное эха и садится. Вскоре доносится звон цепей и чьи-то шаги. Я не могу пошевелиться. Я словно парализован собственным бессилием. Прислушиваюсь так тщательно, что слышу неровное дыхание Анны. И едва не подпрыгиваю, когда охранник говорит «Ла Грею» сесть. Земного имени Белиала я не знал.

— Даже не верится, что ты здесь, — произносит он глубоким и хриплым голосом. Должно быть, это Белиал, но на мгновение меня сбивает мягкость его тона. Он продолжает: — …Я хотел для тебя нормальной жизни.

— На это у меня не было шансов, — тихо говорит Анна.

По голосу не скажешь, что она напугана, так что и мой страх начинает понемногу отступать. Особенно, когда Белиал спрашивает:

— Они хорошо с тобой обращались?.. Люди, которые вырастили тебя?

И столько беспокойства в этом вопросе. Чем больше я прислушиваюсь к их разговору, тем сильнее меня бьет осознание — он любит ее. Ну конечно. Патти была права. Уверен, Белиал ощущает исходящую от нее доброту, прямо как и Князь Алоцер с Копано. Они такие Нефы, которые могут достучаться даже до сердец демонов. Нефы, заслуживающие любви.

В горле появляется ком, от которого я не могу избавиться. Поняв, что Анне ничего не угрожает, я завожу машину и уезжаю.

Несколько часов слоняюсь по Лос-Анджелесу как обычный турист, не замечая ничего вокруг, потому что мой мозг перегружен. Я не могу разобраться в своих чувствах. Я всегда страдал перепадами настроения, но то, что происходит сейчас, чересчур даже для меня. За долю секунды я впадаю в ярость, затем в нежность, перерастающую в ужас, переходящий в счастье. Ангельское вуду Анны — опасная штука. И оно накрывает сильнее, чем любой алкозагул, — алкоголь хотя бы выветривается.

Я возвращаюсь к тюрьме всего за минуту до открытия ворот — пробки в Лос-Анджелесе ужасные.

Вслушиваюсь сквозь стены из бетона и стали, пока снова не улавливаю хриплый голос:

— …может, с тобой все будет иначе. И хорошее от твоей матери уравновесит плохое от меня. Неизвестно…

Я облегченно выдыхаю. Она в порядке. Впервые за всю жизнь мне было неловко подслушивать. Так что я выключаю сверхслух и задумываюсь над его словами. Интересно, правильно ли я понимаю, о чем он говорит: ад. О том факте, что после смерти все Нефы попадают в ад, какой бы образ жизни они не вели. Да, с Анной, возможно, выйдет иначе. Ее душа слишком хороша для такого рода тьмы — что крайне несправедливо, и меня глубоко беспокоят мысли о ее страданиях.

Я выхожу из машины и опираюсь на нее, пока жду. Насколько я понимаю, отец Анну не отчитывал, и я рад за нее. Когда открываются ворота и вместе с другими из здания выходит Анна, меня отпускают все безумные мысли. Стоит только увидеть ее, и сердце начинает биться чаще.

Но когда она подходит ближе, выражение ее лица останавливает все мои мысли.

Что-то не так. Она игнорирует меня и забирается в машину. Я подхожу к водительской двери и тоже сажусь в машину. Мне хочется спросить, что он сделал и сказал, но мы еще не выехали за пределы пяти миль.

Когда мы отъезжаем на достаточное расстояние, я уже собираюсь задать ей вопрос, но она прикрывает лицо руками и горько плачет. Я понятия не имею, что говорить или делать в таких ситуациях, как утешать, отчего ощущаю себя бессильным слабаком.

А я упоминал, что ненавижу девичьи слезы?

К счастью, уже через пять минут она громко шмыгает носом, вытирает глаза, расправляет плечи и проглатывает остатки рыданий.

— Ты слушал? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Немного, только самое начало и конец, и то, только чтобы убедиться, что ты в порядке.

Она кивает и пересказывает весь их разговор. Обычно я отключаюсь от нескончаемого потока девичьих слов, но в этот раз я внимательно вслушиваюсь в торопливую речь Анны. Закинув одну ногу на сиденье, она всем телом поворачивается ко мне. Я слушаю историю великой и запретной любви ее родителей — как еще до Падения они были родственными душами на небесах, как ее отец стал Князем, чтобы отыскать свою любимую на земле, как наконец нашел ее в облике ангела-хранителя. Мать Анны, Марианта, нарушила все небесные законы, вселившись в тело своего подопечного и сблизилась с Белиалом. Его никогда не прельщало приносить вред людям, хотя он и распространял наркотики, чтобы сохранить свой статус, и все было хорошо. Но тем не менее, важна ему была только Марианта. Впервые за всю свою жизнь, я испытываю симпатию к Князю.

Мы доезжаем до отеля, паркуемся и просто сидим в машине, пока она не заканчивает свой пересказ. Она ничего не утаивает — ни радости, ни любви, ни печали и разочарования. Несомненно, отец любит ее, но он предельно откровенно рассказал ей о ее судьбе на земле и о том, что ожидает ее в дальнейшем. Ей, как минимум, придется создавать видимость выполняемой работы. Придется стать жестче. Интересно, а поведал ли отец Анне хоть что-то позитивное насчет жизни, ждущей ее после смерти. Не поведал. Насколько известно Белиалу, она в такой же адской ловушке, как и другие Нефы. Грудь пронзает при мысли, что она обречена.

Это неправильно. Несправедливо.

Я качаю головой и выключаю мотор. Меня перестали трогать вопросы о справедливости еще в глубоком детстве. Довольно быстро пришло осознание, что справедливости от жизни вообще ждать не приходится. Кто вообще придумал это чертово слово? Но именно оно приходит мне на ум и вертится на языке — ведь таким душам, как у Анны, не место в аду. Так почему ТОТ, кто создал ее, предполагает подобный исход?

Еще одна капля в море моей ярости.

К моменту, когда мы добираемся до нашего номера, я уже на грани. Настолько, что остаюсь стоять в дверях, пока Анна, погрузившись в свои мысли и сложив руки на груди, заходит внутрь.

— В этом отеле есть тренажерный зал, — говорю я. — Если не против, я схожу туда, пока есть возможность.

Да, физическая нагрузка — это просто то, что доктор прописал.

Анна рассеянно кивает и опускает взгляд на свой багаж.

— Я тогда, наверное, схожу в прачечную постирать.

— Я же буду проходить мимо стойки регистрации и могу передать им, что мы хотим отдать вещи в прачечную.

Она смотрит на меня озадаченно.

— А, ты про отельную услугу? Ну уж нет, это безумно дорого. Через дорогу есть прачечная с самообслуживанием.

Меня передергивает.

— Одна из тех, где обитают нарики?

Анна фыркает и качает головой. Она приступает к сбору грязных вещей, даже про мои не забывает, но я быстро наступаю на свои шорты, к которым она уже тянет руки.

— Тебе не обязательно стирать мои вещи. — Я немного в шоке. Как ей удастся так спокойно делать нечто подобное?

— Ой, да ладно тебе, отдай. — Она вырывает шорты у меня из под ноги. — Я часто бывала в таких прачечных, и это совершенно безопасно. В основном их посещают мамочки. Мне только… э-э… надо немного денег. Если тебя не затруднит. В смысле… немного… всего несколько…

Я быстро вынимаю бумажник, чтобы с ее щек скорее сошел румянец смущения, и протягиваю ей купюры.

— Уверена, что там безопасно? Это Лос-Анджелес, а не захудалая Джорджия.

— Ха-ха. — Она выхватывает десятку и прячет ее в своем кармане.

— Я буду слушать, — говорю я.

Она закатывает глаза, но затем шепчет:

— Спасибо.

В течение где-то часа я прислушиваюсь к происходящему вокруг нее, пока бегаю на беговой дорожке и делаю серию отжиманий и приседаний. Я бы предпочел штангу, но в этом жалком подобии зала таковой не имеется.

У Анны в прачечной так тихо, что я решаю сходить и воочию убедиться, что с ней все в порядке. Местечко сие очень сомнительно на первый взгляд, но внутри царит запах чистоты и раздастся умиротворяющее жужжание стиральных и сушильных машин. Две старушки мирно дремлют в креслах, а напротив них, спиной ко мне, стоит Анна и складывает одежду.

Она наклоняется, вытаскивая мою футболку из сушилки, и этих двух секунд достаточно для моего зверя, чтобы принюхаться и обнажить клыки. Очень уж идут Анне ее шортики. Она встряхивает мою футболку и быстрым движением пальцев складывает ее идеальным прямоугольником. Удивляться следует?

Пройдя через зал, встаю у нее за спиной, и, клянусь, она так сосредоточилась и задумалась, что даже не заметила этого. Даже после встречи с отцом и полного осознания грозящей ей повсюду опасности, она все еще так доверчива. На ее же счастье, к ней подкрался не какой-то опасный урод, а всего лишь я.

А затем я вспоминаю, что опасный урод, когда дело касается Анны, — это я. У меня по-прежнему в планах лишить ее девственности при первой же возможности и таким образом уберечь от моего отца. Ради ее же блага. И не имеет никакого значения, что я от этого словлю нереальный кайф. При этой мысли в кровь ударили адреналин и жажда.

Не успеваю я себя переубедить, как мои руки уже тянутся к ее талии. Она вздрагивает от моего прикосновения, и я притягиваю ее спиной к себе.

— Это всего лишь я, милая, — говорю я. Мне не следовало так прижиматься к ней, потому что в моем голосе прорезаются нотки похоти.

Интересно, а она их слышит? Между нами едва ли сантиметр насчитывается, я вдыхаю ее аромат как одержимый, который никак не может насытиться.

Ну почему она так прекрасно пахнет?

— Кай… не надо…

Нет, надо, еще как надо.

Я чувствую, как она дрожит в моих объятиях.

— Не следует так прикасаться ко мне, если только не собираешься стать моим парнем.

Парнем. Я замираю, и спустя всего лишь один удар сердца меня тянет улыбаться. Захочет ли она такой связи со мной? Еще ни разу за всю мою жизнь слово «парень» не вызывало у меня улыбки. Парень и девушка — самые бесполезные и непрочные ярлыки, но люди шаблонно в них верят, вкладывая в них гораздо большее значение.

Но слышать это слово от Анны весьма очаровательно и так иронично. Словно смертельный яд, скрытый в сладкой конфетке. Если бы она только знала. По она не знает ничего.

— Нефам не позволено заводить отношения, — говорю ей в волосы. — Особенно между собой.

Она замирает на мгновение.

— Об этом не обязательно знать кому-то, кроме нас.

Меня подхватывает бешеный вихрь эмоций. Мне хочется запечатлеть этот момент, оставить для себя, спрятать ее туда, где она сможет остаться собой, не меняясь, и повторять мне подобные сладкие слова, когда захочет. Внутри рождается тоска, и она гораздо сильнее и глубже похоти. Сердцебиение зашкаливает. Я вне игры. Это уже за рамками. Слишком опасно, я не могу себе этого позволить. Никогда.

— Этому не бывать, — говорю я. И даже не понимаю, кому из нас предназначены мои слова.

Все ее тело напрягается, она поднимает подбородок, мягко снимая мои руки со своей талии. Хочется поблагодарить ее за это, ведь сам бы я не смог. Какое счастье, что хоть кто-то из нас достаточно силен.

Я оставляю ее и всю дорогу до отеля глубоко дышу, пытаясь избавиться от этого странного чувства. Ситуация вышла из-под контроля. В то время как Анна вела себя осторожно, себе я слишком многое позволил. А началось все с безобидного развлечения, но пришло время закругляться. Наши жизни и так под угрозой, пора мне уже браться за вожжи.

Сегодня же вечером я продумаю все на шаг вперед и покажу Анне вкус безумной стороны жизни. Куплю немного алкоголя. Весит она мало — так что увидит мир иначе уже после первого бокала? вина. Мне необходимо, чтобы она приняла свою судьбу.

К моменту возвращения Анны, я уже спокоен и подготовлен. Веду себя как обычно — лежу на кровати, скрестив ноги и подложив руку под голову, делаю вид, что смотрю телевизор. Она откладывает одежду и, порывшись в сумках, достает большую книженцию и опускает ее на противоположную кровать. Я игнорирую ее хмурый взгляд.

— Чем займешься? — спрашиваю.

Она смотрит на меня с подозрением и примесью раздражения, а затем отвечает:

— Английским.

Шикарно. Отец заставлял меня учиться на трудах великих «романтиков». В то время как Анна заучивала библейские стихи в воскресной школе, я запоминал Шекспира и Байрона, ну и в дополнение — кучу другого мусора, который мог бы мне помочь забраться в девчачьи трусики.

Я выключаю телевизор и, подойдя к постели Анны, ложусь и открываю книгу. Вот интересно, а ее впечатлят мои познания? Я англичанин, в конце концов. Пролистываю страницы, а тем временем, Анна садится как можно дальше от меня. Ммм. Это надо бы исправить. Я останавливаюсь на сонетах, но быстро отвлекаюсь, стоит Анне начать распускать волосы. И с каждой выпущенной прядью, книга, да и все вокруг, куда-то испаряются.

У Анны Уитт охренительные волосы. Просто грешно их вечно во что-то заплетать. Они подобны плотному золотому шелку. Она проводит по волосам и все ее лицо выражает сущее блаженство.

Потрогать… надо…

Горячая лава желания затопляет каждую клеточку моего тела. Кровь стучит в ушах так громко, что я даже не слышу, как внутренний зверь царапает землю когтями. Не слышу, но знаю, потому что у самого начинают течь слюнки. Стоит ей посмотреть на меня, и я быстро опускаю взгляд. Кажется, меня спалили.

Она перелистывает несколько страниц и бормочет что-то, но я не могу разобрать.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Я боюсь, что она прогонит меня со своей кровати, но вместо этого она рассказывает про задание на лето с опросником. От нее так и вест страстью, и я выпрямляюсь. Сил нет терпеть, чтобы похвастать ей своим поэтическим гением.

Она продолжает и продолжает, явно не замечая, как красиво взмахивает кулаками и как негодующе поджимает губы.

— Вся прелесть поэзии в том, что каждый воспринимает ее по-своему… В корне неверно анализировать поэзию в таком ключе.

Она отбрасывает свои бумаги, и вдруг я не могу вспомнить ни единого выученного стихотворения. Удастся думать только о прикосновениях к ней. Понимая, что рискую получить от нее пощечину, я обхватываю ее лицо руками, удивленный тем, как горячи ее щеки под моими ладонями.

Но она не убирает моих рук и не отодвигается. Смотрит на меня, а я смотрю в ответ.

Эта девушка…

Я ей не подхожу.

— Серьезно, — шепчет она. — Ты снова бросаешь эти постельные взгляды.

Верно подмечено.

Мы одновременно преодолеваем разделяющее нас пространство, встречаясь пылающими губами, готовые и ищущие, нуждающиеся и жаждущие. Господи, снова это грандиозное чувство. Словно я умру, если мы не сольемся и не станем единым целым. Я захлебываюсь в ее аромате груш и фрезий. Он мучает каждое мое чувство.

Наши губы в плену. Я теряю голову, как и прошлой ночью, и не могу остановить происходящее. Это не похоже ни на один вид страсти, когда-либо испытанный мной. Меня затягивает в омут ее язык, скользящий по моему, приветствующий и приглашающий меня двигаться дальше. И я поддаюсь.

Она сбрасывает свои школьные принадлежности на пол, и я понимаю, что сейчас произойдет.

Мне нужно больше ее.

Мой рот отрывается от ее губ и оказывается на солоноватости ее шеи. Стон, вырывающийся из нее, достигает моих ушей, и я укладываю ее, столь идеально устраиваясь между ее ног, готовый завладеть ею. В ее глазах вспыхивает голод, когда она чувствует, как я прикасаюсь ко всем тем нежным местам, где раньше не бывал ни один парень. Она хватает ртом воздух и издает самые сексуальные звуки на свете.

Я ошарашен, когда Анна начинает стягивать мою футболку, но быстро подхватываю порыв, стягивая ее через голову и отбрасывая прочь. Тянусь к верхней пуговице ее рубашки и, когда она не останавливает меня, быстро расстегиваю ее, отчаянно желая увидеть и почувствовать как можно больше этой девушки. Взмах рук — и ее рубашка и топ под ней улетают прочь. Я рычу, когда мои грудь и живот прикасаются к ней, горячей и мягкой, и наши рты снова встречаются. Хочу впитать каждое мгновенье. Она, кожа к коже, кажется умопомрачительной подо мной.

Ощущение ее рук, хватающихся за меня, понимание, что она хочет меня так же, как хочу ее я, непередаваемо. Я собираюсь провести с ней всю ночь.

И вот тогда с уколом разочарования я вспоминаю.

— Во сколько позвонит Патти?

— Примерно через час. Слишком скоро.

— Нам просто не хватит времени. — Не хотелось бы ни на что отвлекаться, но… раз уж предлагают, я не откажусь. Я снова переворачиваю нас, так что теперь сверху она, а у меня больше возможностей раздеть ее. Я чуть отклоняюсь к подушкам и изголовью кровати, а Анна садится мне на колени. А как она подстраивается под мою инициативу, позволяет мне вести. Доверяется и следует за мной.

Но вот дальше следует действовать тоньше, иначе она, как и в прошлый раз, когда я подобрался к ее груди, взбрыкнет. Хватать не буду. Я концентрирую внимание на ее плечах, целую гладкую кожу и медленно опускаю лямки лифчика. Действую до безумия медленно. Хочу, чтоб она оказалась голой еще десять минут назад. Даже не помню, когда в последний раз так медлил или желал кого-то настолько сильно.

Пальцами нащупываю застежку бюстгальтера, но решаю не снимать его. Как бы я ни хотел увидеть ее полностью обнаженной, но еще с нашей первой встречи я запомнил, что она комплексует насчет своего размера. Что просто нелепо. Так что оставим это открытие на потом.

Анна резко опускается на мои бедра и меня тут же ослепляет похотью. Мой контроль ускользает быстрее обычного. Пора познакомиться с попкой, о которой я так отчаянно мечтал.

Заведя руку ей за спину и двинув бедрами, я переворачиваю нас так, чтобы она снова легла на лопатки. Перемещаюсь ниже, поцелуями рисуя дорожку к грудине, и еще ниже, к мягкому холмику… Словно умоляя меня не останавливаться, руки Анны впиваются в мои волосы.

Ах, Господи, это просто невероятно. Я каждый момент ожидаю, что она попросит остановиться, но этого не происходит. Я перемещаюсь к ее животику и манящей кнопочке пупка. Я целую и смакую каждый пройденный сантиметр. Добравшись до ее шорт, я смотрю на ее закрытые глаза. Все ее тело плавится, она извивается и готова принять меня.

Бери ее.

Но…

Понимает ли она, что делает? Может, она не может думать…

Пофиг.

Все мое тело вопит. Я на грани. Ведь я этого хочу. И я не остановлюсь.

Одним движением, я расстегиваю ее шорты. Мои руки скользят под ее спину и она выгибается. Как она идеально отзывается на каждое мое прикосновение, как созвучна со мной. Я провожу языком по открывшейся мне полоске кожи, и она резко втягивает воздух.

Это еще цветочки, — хочется мне сказать. — Увидишь, что ждет тебя впереди.

Она понятия не имеет, на что подписалась, и пускай, на мой взгляд, ничего плохого в этом нет, но когда я собираюсь расстегнуть молнию на ее шортах, меня пронзает неожиданный укол вины. Я включаю оборону. С чего бы мне чувствовать вину? Я хочу ее. Она знает кто я и чего от меня ждать. Так откуда у меня эта острая потребность еще раз предостеречь ее?

«Еще в раю мои родители были родственными душами», — рассказывала она. Ее сотворила любовь ангела и демона, разлученных обманом и ложью. Мы с ней такие разные. Она отдает все свои деньги нуждающимся незнакомцам и открывает сердце угнетенным.

Да какая разница? Продолжай, чертов дурак, пока она не передумала!

Раньше, работая, я не позволял себе думать о том, что чувствует девушка, но то, что происходит сейчас, не напоминает работу. Я не хочу такой работы. Я шлю свой внутренний голос куда подальше и делаю последнее предупреждение.

— Пора бы остановить меня, милая. Ты вот-вот окажешься полностью раздетой, и просто поверь, потом уже будет поздно.

Она остановит меня. Это точно, я даже чувствую облегчение. В последний раз, пока есть возможность, целую ее живот, благодарный такой близости и этим мгновениям.

Но затем она страстно произносит:

— Нет, Кай. Не останавливайся.

Я застываю. Она даст свое согласие.

Не останавливайся.

Я просто обязан поцеловать ее в губы, с которых сорвались эти слова. А стоит это сделать, как наши тела сплетаются, она прижимается ко мне, а у меня внутри все кипит. И пускай между нами пока есть одежда, это самое чувственное и полное удовольствия мгновение в моей жизни.

В груди раздувается вихрь чувств, подаренных мне Анной. И своим светом они загоняют моего внутреннего зверя в клетку. В разуме мелькает всего одна мысль: пора остановиться. Даже не понимаю, с чего вдруг. Ведь очевидно, что Анна готова. Мало того, что она сама это сказала, так все ее тело кричит об этом. А как она трется об меня… я готов взорваться.

Пора остановиться.

— Мы…. — бормочу я. — Малышка, я… нам надо… — Остановиться.

Эта мысль сбивает меня. Словно какая-то великая сила напала на меня. С внезапной четкостью я понимаю, что Анна пожалеет о своем спонтанном решении переспать со мной, сам не понимаю почему, просто понимаю. Что-то пойдет не так, если мы не остановимся. И этой уверенности достаточно, чтобы выбить из меня всю дурь.

Я мотаю головой. все мое тело напряжено и я пытаюсь подняться, но Анна крепко цепляется за меня, а еще постанывает, чертовка маленькая.

Мне приходится закрыть глаза, чтобы не видеть ее.

— Мы не можем, — шепчу я.

— Кай? — Меня убивают нотки удивления и боли, звучащие в ее голосе. Я хочу подарить ей все, чего она хочет — чего мы оба хотим.

Надо остановиться.

Как же сильно мне хочется проигнорировать это идиотское предчувствие, или что это вообще такое, и каждой клеточкой своего тела овладеть этой девушкой, но я не осмелюсь. Еще никогда моя интуиция так не вопила. Когда я пытаюсь отстраниться от нее, она крепче сжимает мою талию. Ее спина снова выгибается, она прижимается ко мне своими бедрами, и это сущая агония. Я на грани потери контроля.

— Проклятье, Энн, прошу тебя! Не. Шевелись.

Наши взгляды сталкиваются, от нас обоих так и прет неудовлетворенным желанием. Она восхитительная и, черт, такая горячая, что мне приходится отвернуться.

И шевелиться. Быстро. Я стаскиваю свой зад с кровати, и моментально меня отпускает это давящее предчувствие, остаемся только мы со зверем. Обжигающая боль растекается от бедер до живота, в голове неистово стучит. Схватившись за голову, я начинаю расхаживать по номеру — просто не могу стоять на месте. Что я натворил? Кажется, что я сейчас просто сдохну. Я пытаюсь отмахнуться от мучительной головной боли, от которой едва могу открыть глаза, но у меня не выходит.

— Ты не хочешь меня. — Тихий голосок Анны режет уши и проникает в самую душу, заставляя застонать от животной тоски. Ее глаза наливаются влагой и смотрят потерянно.

Она вообще не видит, что мне дьявольски хочется насиловать ее до потери пульса? Я предпочитаю разделять себя и своего зверя, но кого я обманываю. Мы с ним одно целое. И прямо сейчас мне безумно хочется поддаться темной стороне, послать подальше осторожность и нежность, измельчить в крошки каждый клочок одежды, стоящий между нами, наброситься на нее и выяснить, насколько громко она умеет кричать.

— Не надо, — выдавливаю из себя. — Это было самым сложным решением в моей жизни.

Я останавливаюсь, пытаясь привести мысли в порядок.

— Тогда я ничего не понимаю. — шепчет она.

Конечно не понимает. Как и я сам.

— Ты ничего плохого не совершила, понимаешь? И даже не смей думать, что я не хочу тебя… — Я прижимаю костяшки пальцев ко лбу. — Но не так все должно быть.

— О чем ты? — спрашивает она.

Все это неправильно. Я даже не знаю, как объяснить. Я чертовски разбит. Зачем она задает мне эти вопросы? Она что, совсем слепая и не видит, какой я человек? Она выше всего этого.

— Без обязательств, — говорю я. — В отеле.

— Тогда прими обязательства. — Ее тон решителен. Если бы все было так просто.

Я всплескиваю руками в недоумении.

— Не могу! — Это не мое, и моя жизнь никогда такой не будет. Она может попробовать окунуться в мою грязь и обманывать саму себя, что это нормально, но между нами огромная пропасть. В конечном итоге она поймет.

— Я не заберу твою невинность, — объясняю я. — Ты будешь жалеть.

Прислоняюсь лбом к стене, но боль внизу живота слишком сильна, мне тяжело стоять. Я разворачиваюсь и опускаюсь на пол, упираю локти в колени и прячу лицо в ладонях. Пытаюсь заставить себя дышать, но боль становится только более жгучей.

Надеюсь, она понимает. Надеюсь, она простит меня и начнет жить дальше, осознает, как едва избежала настоящей погибели от самого большого ублюдка. Я отвезу ее к тому монастырю, а потом наши дорожки разойдутся. Они с Патти переедут в какую-нибудь Тьмутаракань, Анна получит возможность спокойно жить дальше. Даже лучше, что у нас не дошло до секса — так хоть есть шансы, что она меня забудет и все у нее будет хорошо.

Я поднимаю на нее глаза, ощущая исходящую от нее надежду, и ВИЖУ…

Она смотрит прямо на меня, а из ее тела исходит розовый водоворот любви. Где-то полсекунды мое сердце ликует — она любит меня. Но затем до меня доходит… я уничтожил ее.

Я закрываю глаза, разом потеряв все силы.

В совершенном мире я бы встал и заключил ее в объятия. В совершенном мире я бы стал ее парнем, мы бы встречались и без капли терзаний всю ночь занимались любовью. В совершенном мире я бы сказал ей то, в чем боюсь признаться даже самому себе.

По довольно быстро мое трепещущее сердце охватывает ужас. Анна не знает ничего о влюбленных Нефах, скрывающих свои отношения. Не знает о публичных экзекуциях над ними, устроенных ради предостережения другим Нефам.

Я не позволю Анне пройти через это.

До меня доносятся звуки ее шагов, но я пока не в состоянии открыть глаза. Я так и не шевелюсь, когда звонит телефон, но прекрасно слышу ее разговор.

Черт подери. Монашка откинулась.

Глава 10. Билет в один конец

«Я сын дьявола, вышедший прямиком из ада, а ты ангел с беспокойным сердцем.

Если ты умна, то убежишь и защитишься от демона, живущего во тьме».

«Спасайся» My Darkest Days

Я не привык ходить вокруг да около неловких ситуаций. Понимаю, Анна ждет от меня каких-то слов, но у меня их нет. Я отвожу ее в монастырь, чтобы забрать какую-то вещицу, завещанную монахиней, а затем обратно в отель. Она садится на свою кровать, и я помогаю ей своим ножом открыть коробку. Не буду врать, меня гложет любопытство. Но то, что оказывается внутри — просто шокирует.

Я смотрю на мерцающую рукоять. Каждая точка пульсации в теле отзывается бешеным ритмом. Да быть не может, это же не…

— Можно? — спрашиваю я.

— Вперед. — Она кивает в сторону таинственной рукояти меча.

Я осторожно вынимаю ее, рукоять на ощупь такая теплая. На первый взгляд, металл кажется плотным, но если присмотреться… он словно расплавленный.

Кровь начинает стучать в ушах и голове.

— Поверить не могу, — шепчу я.

— Что? — спрашивает Анна. — Ты о чем?

Небесный реликт? Я быстро положил его обратно в шкатулку и сжал ладони в кулаки. Анна потянулась к рукояти, а едва коснувшись ее, вскрикнула, и, как ужаленная, отдернула руку. Это только подтвердило мои предположения.

— Что это такое? — Анна уставилась на нее с подозрением.

— Определенно ее выковали не на земле. Думаю… но это просто невозможно. Меч Справедливости? — стоило произнести это вслух, как меня прошиб озноб. Я много историй слышал о небесном оружии, но нигде не упоминалось, что его можно встретить на Земле.

— Еще раз? — опасливо переспросила она.

— Такими сражались ангелы во времена войны на Небесах. — Ангелы сражались ими, а демоны боялись.

— Но почему она отдала его мне? — спрашивает Анна.

И правда, почему? Была ли эта монашка вообще человеком?

— Только ангелы света способны воспользоваться мечом. Древние легенды гласят, что лезвие появляется, только если обладатель меча чист сердцем. Анна… это единственное известное оружие, способное уничтожить демонический дух.

Мы смотрим друг на друга, ее глаза расширяются, когда она переспрашивает:

— Но почему она отдала его мне?

Разве это не очевидно? Анна добрая и чистая, она сама невинность, сущий ангел. Меч Справедливости отреагировал на ее прикосновение. В то время как в моих поганых руках он ни на что не годен. Между мной и Анной и так всегда была огромная пропасть, но прямо сейчас вокруг нее еще и каменные стены возвелись.

ВХОД ВОСПРЕЩЕН.

Ей предначертано судьбой что-то, чего мне постичь не дано. И если я буду рядом, то могу все испортить. Сегодня я нашел где-то силы, но где гарантия, что у меня хватит выдержки в дальнейшем? Ее необходимо обезопасить, держать от меня подальше.

Взгляд ее выражает полное замешательство.

— Мне надо проветриться, — рассеянно говорю, хватая бумажник и ключи. Велю Анне позвонить Патти по гостиничному телефону и выбегаю.

У меня трясутся руки, а внутри все переворачивается, когда я залезаю в машину и завожу мотор. Отъезжаю на пару миль от отеля и паркуюсь возле торгового центра. У меня всего несколько минут на поиски билета. Уже стемнело, но я надеюсь, что смогу посадить Анну хотя бы на поздний рейс.

Невезуха. Проклятье. Я бью ладонью по рулю. Я не хочу испытывать терпение, проводя с ней еще одну ночь, но как же тошно при мысли, что больше не увижу ее. Я бронирую ей билет на ближайший рейс до Атланты — утренний, а затем делаю звонок, от которого внутри все переворачивается.

— Мисс Патти? — говорю я, когда она отвечает. — Это Кайден Роу — и предвещая ваш вопрос: все в порядке. — Она выдыхает. — Э-э, вы еще не беседовали с Анной?

— Говорили, только что попрощались. Что-то не так, Кайден?

— Ну… — я прочищаю горло и собираюсь с мыслями. — У меня возникли кое-какие проблемы и я не смогу отвезти Анну обратно, так что я забронировал ей билет на самолет.

— Проблемы? Тебе угрожает опасность? — В горле начинает жечь от ее беспокойства.

— Нет, — лгу я. Ведь нам всегда угрожает опасность. — Вовсе нет. Запишите информацию о рейсе.

Она записывает, а когда мы разъединяемся, я выхожу из машины, как обычно держусь наготове, выискивая шептунов. Вспомнив, что у Анны нет денег на обратную дорогу, я останавливаюсь на углу у банкомата и снимаю наличку. Затем просто брожу. Я пока не готов возвращаться к ней.

Я на довольно оживленной улице с двумя ночными клубами и баром. Должно быть, сейчас я выделяю феромоны в неограниченном количестве, потому что тут и там все головы поворачиваются в мою сторону, а затем сквозь дымку опьянения ярко вспыхивают красным ауры. Только на сей раз меня это не колышет, несмотря на пульсирующую боль.

Надо прогуляться. Или побегать. Или помахать кулаками. Потому что впервые в жизни я хочу чего-то — действительно хочу — и что не могу себе позволить.

— Приветик, — бормочет девчонка в черном платье, вышедшая из авто вместе со своими друзьями. Она касается моего плеча, но я, не останавливаясь, обхожу ее. Я щипаю себя за переносицу.

Похоть — это ущербная двоюродная сестрица любви. Она как те домики из соломы и веток (*Отсылка к сказке «Три поросенка»). Несравнимые понятия. Как же я ошибался, думая, что мне будет достаточно простого удовлетворения похоти. Но ведь это не жизнь. Я бы с радостью обменял все плотские утехи своей жизни на одно мгновение любви с Анной. Но не судьба, и от этого еще больнее. Господи, видел бы меня сейчас отец — подал бы мои яйца к чаю.

Я брожу и брожу, пока жажда увидеть Анну не становится настолько сильной, что я разворачиваюсь и за секунду добегаю до своей машины. Я бы не удивился, если бы меня остановили за превышение скорости, копам Лос-Анджелеса как-то не до меня.

Я добегаю до номера, открываю дверь и меня просто оглушает аромат Анны. Я едва не дрожу, вдыхая его. Низ живота пронзает болью, но я не обращаю на это внимания, а захожу в номер. Анна беспокойно спит, и мне хочется забраться к ней в постель и обнять. В итоге я как полный дурак сажусь на свою кровать и страдаю по девушке.

Заведя будильник на 4:30, понимаю, что ни при каких обстоятельствах не смогу уснуть. Я больше не увижусь с Анной и мне хочется лелеять последние часы пребывания с ней.

Наступает чертова половина пятого. Анна просыпается в замешательстве от звонка будильника и я говорю ей, что придется рано стартовать. Я не решаюсь сказать ей, что повезу ее в аэропорт. Наше великое приключение заканчивается. Пузырь лопнул и реальность показалась во всей своей, как никогда отвратительной, красе.

Анна послушно, без возражений, собирает вещи и садится в машину. И чем ближе мы подъезжаем к аэропорту, тем ниже опускается мое настроение.

— Куда мы? — сонно спрашивает она.

Мое сердце начинает нервно колотиться.

— Ты возвращаешься домой. Я все устроил. Патти встретит тебя в аэропорту Атланты.

— Почему? — Она изворачивается на сиденье, глядя на меня.

— Все слишком усложнилось.

— Из-за меча или из-за меня? — спрашивает она. Вопрос прозвучал как-то грустно, и я опасаюсь как бы не стало еще хуже. Почему мне постоянно приходится объяснять, в каком дерьме мы находимся? Почему она никак не может этого понять?

— Тебя, — говорю. Из-за тебя. Из-за того, каким мне никогда не стать. Из-за того, что я никогда не смогу себе позволить. Я начинаю задыхаться от злости на такую несправедливость.

— Неужели тебе так невыносимо, что кому-то ты небезразличен? — спрашивает она.

Значит, не будем ходить вокруг да около.

— Я бы сказал, что не просто «небезразличен», а кое-что другое, Анна. Я видел вчера все твои эмоции, ты была словно в пузыре розовой жвачки.

— Ну и что?! — кричит она. — Я не собиралась тебя в них посвящать. Уж извини, что я на секунду утратила контроль и показала их тебе!

Я сжимаю зубы и сворачиваю к аэропорту. Как же меня сводит с ума вся эта ситуация. Чем скорее она уедет, тем лучше.

— Не устраивай сцен.

— Высадить меня на рассвете у аэропорта — а это, по-твоему, не сцена?

Высадить? Как будто я бросаю ее в опасности.

— Сперва я удостоверюсь, что тебе ничего не угрожает.

— Не утруждайся! — выплюнула она. Ее гневный пыл будоражит меня. Но затем все меняется, когда у нее начинает подрагивать подбородок. — Я никогда не летала на самолете.

Я до отчаяния надеюсь, что она не заплачет. Лучше уж злость, чем слезы.

— С тобой все будет в порядке, — говорю я.

— Я хочу остаться с тобой.

Не цепляйся, Анна, прошу тебя, отпусти. Не усугубляй, тем более, когда мне тоже хочется схватить тебя и не отпускать.

— Нет, — говорю. — Твой отец прав. Тебе надо как можно скорее возвращаться домой. Я сам себе не доверяю, когда дело касается тебя.

— Ты не доверяешь себе или мне?

Я всю ночь думал об этом. Прокручивал десятки сценариев. Как мы сбегаем. Как она просит меня не останавливаться и я, игнорируя тот вопль интуиции, иду дальше. Как мы живем в Атланте, недели проводим только вдвоем, втайне ото всех, пока мой отец находится в Нью-Йорке. Но у каждого сценария одинаковый финал…

Наша смерть. Убийство Анны у меня на глазах. Такова жестокая реальность.

Но Анна явно не думает об этом. В ее воображении повсюду радуги, котята и долбаные единороги.

Во мне закипает разочарование. И я взрываюсь.

— Я ни одному из нас не доверяю! Мы ни при каких обстоятельствах не сможем быть вместе. Просто чудо, что ты еще невинна. Если Меч Справедливости оставлен тебе не просто так, то тебе тоже следует держаться как можно дальше от меня. Потому что, я клянусь тебе, если ты скажешь мне сейчас остановить машину, я сорвусь. — Я чуть наклоняюсь к ней. — Ты бы смогла устоять перед наркотиком, если бы тебя постоянно дразнили им, Энн? Смогла бы? Мы играем с огнем!

Она широко распахивает глаза, осознавая ситуацию. Теперь ей понятно, каково мне было вчера, но мне не нужна ее жалость. Никакие слова не смогут вызвать нужный мне эффект. Я смотрю на открытую стойку регистрации, перед которой, к счастью, нет очереди.

— И что ты будешь делать дальше? — спрашивает она. — Вернешься и будешь выполнять поручения своего отца, делая вид, что мы даже не знакомы?

Она угадала, правда, из ее уст это звучит угнетающе жалко. Вздохнув, я откидываю голову на подголовник.

— Чего ты от меня хочешь?

На какое-то время она задумывается.

— Ты должен работать. — Голос Анны переполнен эмоциями, и я в миллионный раз пожелал, чтобы она перестала быть такой мягкой со всем остальным миром. Ей надо стать более жесткой, продуманной. Надо, чтобы она меня разлюбила. Надо, чтобы отпустила.

— Знаешь, что сказал отец, когда я вернулся домой после того, как он встретил тебя? — Тихо говорю я. — Он сказал, что сам Бог ошибся, поставив тебя у меня на пути. И он прав.

— Нет. Твой отец ошибся! И еще неизвестно, кто кому попался на пути. У тебя тоже есть свое предназначение.

Мне хочется рассмеяться над ее до нелепости наивным рассуждением, что мне предначертано нечто хорошее, но я лишь качаю головой. Она считает, что я соблазняю девушек ради забавы. Ее чувства ко мне вызваны тем фактом, что она ничего обо мне не знает. Пора бы это исправить.

Я рассказываю ей о связи отца с Мариссой, наблюдая при этом, как она хмурится от ужаса, стоит мне упомянуть подпольную есть проституции в Атланте. Вот-вот, сладенькая Анна, — хочется мне сказать. — Я связан с сексуальным рабством. Что ты теперь думаешь обо мне?

— Накануне нашей поездки мне привели девочку, совсем ребенка. Ей было не больше двенадцати. И тогда впервые я возразил отцу, сказав ему, что не смогу.

Побледнев, она мотает головой, пока я знакомлю ее с малой частью своих демонов.

— Ты вбиваешь мне в голову мысли, которых не должно возникать у Нефа. — Я отворачиваюсь к окну. Еще никогда и ни с кем я не делился своими страхами. Следовало сказать ей выметаться из машины и проваливать, но теперь, приоткрыв эту проклятую плотину, я не могу остановить поток. Только ей, единственному человеку во всем мире, я могу выговориться. Надо, чтобы она поняла: — Теперь он будет следить за мной, испытывать. Я не могу позволить себе связь с тобой.

— Кай… я понимаю, что для тебя это все неожиданно. Как и для меня. Но, может, меч — это знак свыше, что что-то грядет? Нечто хорошее для Нефилимов.

У меня опускаются плечи. Наивнее мысли и не придумать. Если меч — это предзнаменование, то явно не для меня, как и не для других Нефов. Ничего хорошего нам ожидать не приходится.

— Ты же ощутила приток силы, когда коснулась рукояти? — спрашиваю я, глядя на нее. Она кивает. — Ну а я нет. Что бы ни было уготовлено тебе свыше, я не достоин участия в этом. Так что… просто возвращайся к своей сладкой и невинной жизни, и держись от меня как можно дальше.

— Пожалуйста, — просит она. — Не отталкивай меня. Мы можем остаться друзьями и…

Это просто душераздирающе. Я тронул ее лицо рукой, принуждая посмотреть мне в глаза, чтобы все понять.

— Мы никогда не сможем быть просто друзьями, Анна. Вбей себе это в голову. Ничего из этого не выйдет.

Я отпускаю ее и выхожу из машины, но она не сдвинулась с места. Что ж, я иду к стойке и забираю ее посадочный талон. После чего возвращаюсь и открываю перед ней дверь. Я хочу, чтобы она просто молча ушла. Я опустошен, это сводит с ума. Она медленно выходит и встает передо мной. Я достаю наличку и засовываю ей в карман, вздрогнув от мимолетного прикосновения.

Когда она прижимается лбом к моей груди, я едва не затаскиваю ее обратно во внедорожник, чтобы увезти как можно дальше. Но это бы только угробило нас, пускай и подарило бы несколько дней, наполненных счастьем. В итоге нас бы все равно выследили и жестоко убили.

Я сжимаю кулаки и сопротивляюсь искушению обнять ее.

— Тебе пора.

— Подожди. — Она поднимает на меня свои карие глаза. — Помнишь, в самом начале нашей поездки ты говорил, что сразу понимаешь, как и что делать, чтобы затащить девушку в постель… даже меня?

Ох ты ж черт. Не нравится мне, куда она клонит. Я засовываю руки в карманы и напряженно киваю.

— Что бы тебе пришлось делать в моем случае?

Это опасная территория.

— Лучше не стоит, — предупреждаю я.

— Скажи. Пожалуйста.

Я смотрю на ее милое личико, на родинку над губой и стискиваю зубы. Может быть это и к лучшему, если она узнает о моем плане ее соблазнения. Лучше уж ей не знать о моих истинных чувствах. Так ей будет проще забыть меня и жить дальше. Достаточно уже того, что я понимаю, что теряю. Лучше уж так.

— Внушить, что я люблю тебя.

Она закрывает глаза и морщится от боли. Понимая, что делаю ей больно, я хочу выколоть себе глаз.

— Как бы я хотела увидеть твои цвета, хотя бы раз, — шепчет она.

Моя сладкая и милая малышка Энн. Пора прощаться.

Я с трудом сглатываю.

— Я рад, что ты их не видишь. И лучше б ты не показывала мне свои.

Следующее действие Анны наполняет меня гордостью за ее силу. Пускай это больно, но даст надежду, что она останется жива. Она просто забирает свою сумку и уходит, ни разу не оглянувшись.

Глава 11. Поговорим о работе?

«Я для тебя все еще… тот мальчик, с которым ты развлекалась, или ты уже научилась жить без меня?

… Тебе не достать меня по телефону и не избавить от одиночества».

«Logan to Government Center» Brand New

Я одержим. Наверное, это и называется «найти свой личный сорт наркотика». Только вот вкус у него горьковат.

Весь обратный путь до Лос-Анджелеса я не работал. Я ехал как зомби, не смыкая глаз. Меня ломало, когда на телефоне высветился звонок от Анны, а я не мог ответить.

Прошло больше недели. Вернувшись в Атланту, я с головой окунулся в работу, полный решимости выбить ее из своих мыслей, и я не сомневался, что поможет мне в этом другая девушка.

Нет?

Значит, две… или три других девушки.

И так началась круговерть тел в природе. Куча разных улыбок и губ. Разнообразие задниц и бедер. Я даже начал писать песни на радость Майклу.

Музыка, секс, трава и виски. В огромных дозах.

Но. Ни. Черта. Не. Легче.

С началом занятий приходят и проблемы, что бесит отца, ведь я, словно какой-то человеческий пацан, который хрен положил на выпускной год, а также на свое будущее. Он просто не хочет изображать заботливого и милого папашу, отвечая на звонки от преподавателей. В его списке дел на день нет времени на притворные переживания о проблемном сынке, который заявляется в школу с красными глазами и дрыхнет на уроках истории.

Правда, его походу впечатлил мой вдохновенный подход к работе вне школы. Чудо какое.

Ведь Анна так и не покидает мои мысли. На самом деле, с каждой кинутой девушкой, каждой мутотенью, которую я совершаю и говорю, меня все больше и больше терзает стыд. На каждой вечеринке мне мерещится ее лицо. В каждом автомобиле. Она всюду, но не со мной. Я постоянно окружен людьми, но никогда еще не ощущал себя настолько одиноким.

Не представляю, сколько еще такого самобичевания я выдержу, я уже утратил чувство меры, забыл про трезвый ум, а чем больше отдаюсь похоти — тем больше хочу. Я отвратителен сам себе, но и в этом есть плюс, ведь «измученные души» так приманивают баб. Да я теперь привлекательнее долбаного Джеймса Бонда. Парни из группы уже шутят, что я бог.

И все же, я никогда не чувствовал такой пустоты.

Каждый раз, когда отец уезжает, я прослушиваю голосовые сообщения от Анны. Знаю, зря. Во многих смыслах это глупо, но что сказать? Я превратился в идиота. Например, на прошлой неделе я набрал Марну и, явно потеряв рассудок, упомянул, что познакомился с Нефом по имени Анна, дочерью Белиала. Я полагал, что отец растрезвонит всем о ней, но Марна была потрясена и чрезмерно заинтересована. Джин же на заднем плане забрасывала меня вопросами.

— Какая она? Почему мы о ней не знали? Сколько ей лет?

— Хм, она на год меня младше. Отец попросил помочь обучить ее.

— Обучить? — спросила Марна. — Чему? Разве ее не тренировали? Как же она работает?

— Ну, то есть, мы вместе поработали. Типа того.

— Что значит «типа того»? — недоверчиво спрашивает она.

Даже в той степени опьянения до меня дошло, что пора закруглять разговор.

Сегодня я делаю еще один глупый звонок. Но на этот раз менеджеру группы.

— Эй, это Кай, — говорю я.

— Роу! Какими судьбами?

— Пру месяцев назад чел один, Джей, дал те диск с песнями. Можн я преду и пслушаю его? — Едрит-Мадрид. Я — мясо. Он хоть слово понял?

— Погоди, дай проверю. — До меня доносится шорох перекладываемых вещей. — Ты про Джея Томпсона из Кастервилля?

Сердце колотится.

— Да, эт он.

— Еще не слушал этот диск. Твой кореш?

— Знакомый. Такчт ниче не гарантирую.

— Без проблем. Приезжай когда сможешь. И да, Майкл рассказал тебе о Лос-Анджелесе?

К горлу подступает желчь при упоминании Лос-Анджелеса, но… придется туда поехать, чтобы сделать запись.

— Новость шик, друг, — говорю я.

Даю алкоголю целых двадцать минут на то, чтобы покинуть мой организм, и запрыгиваю в машину.

Одна из песен Джея оказывается офигенной. По моему настоянию наш менеджер связывается с ним по телефону, чтобы договориться о записи. Когда Джей соглашается, менеджер хлопает меня по спине, вероятно думая, что моя улыбка вызвана нахождением новой песни, но в мыслях моих лишь то, что когда мы будем записывать ее, Анна приедет поддержать Джея.

Паленые кочерыжки. Кое-кто играет с огнем.

Вдохновленные свежим материалом для следующего выступления, мы в рекордные сроки разучиваем песню Джея. С наступлением вечера, чтобы успокоиться, за полчаса до начала я выпиваю три стопки «Джека». Зал переполнен. Выйдя на сцену, я вылавливаю взглядом Джея. Он стоит в первом ряду с кудрявым парнем, который помогал ему с написанием песни. У меня сердце замерло. Я оглядываю все пространство вокруг, но ее нигде нет.

Почему она не пришла? Может, что-то случилось?

После выступления я ухожу за сцену, зная, что Джей подойдет. Меня сразу же окружают фанатки, но я не могу сосредоточиться ни на одной из них. Когда появляется Джей, я сразу направляюсь к нему. Пытаюсь быть вежливым, потому что впервые Джей мне не улыбается. Протягиваю руку и он медленно ее пожимает. Его аура снизу оранжевая, скорее всего, это остаточное после концерта, а выше — она вся из серого опасения. Интересно, как много ему рассказала Анна.

— Приятель, ты отлично поработал над песней, — говорю я. Серая дымка становится немного меньше.

— Спасибо, чувак. Вы так зажгли! Это было просто… Bay!

Я ухмыляюсь.

— Ну, э-э…. а где Анна?

И снова серый начинает преобладать, когда он отвечает:

— Дома.

— А. — Как-то неожиданно, что она не захотела прийти. Напрягшись, сразу начинаю себя накручивать — а вдруг она уже выкинула меня из головы. — Как она?

— Ну, бывало и лучше. — Его слова подобны ударам по ребрам.

Мне остается только кивать. И впервые с тех пор как я вернулся в Атланту, я уезжаю домой ничем не накидавшись и без девушки.

Компанию мне составляет только горькое разочарование.

Я потерял счет дням, как и чувство времени. Повезло еще, что наш менеджер привык делать рассылку сообщений о предстоящих репетициях и концертах.

Вспомнив о вечернем выступлении, я поднимаю свое обнаженное тело с шелковых простыней, на которых отключился. Кто-то звонит, когда я принимаю душ. Я выхожу из ванной и, вытерев голову полотенцем, проверяю голосовую почту и застываю от слов Джинджер…

— Хой! Жопалицый! Мы дома у твоей малышки Анны. Немедленно перезвони.

Пульс мой бешено ускоряется. Какого дьявола они забыли у Анны дома? У меня в голове не укладывается, что она сейчас с другими Нефами. Трудно представить такое. Что они успели растрепать обо мне Анне? Джин, скорее всего, запугивает ее до усрачки.

Едва сдерживаясь, я перезваниваю ей. Сомневаюсь, что отца колышат мои телефонные разговоры, но я уже ни в чем не уверен. Он сейчас наверху. Собирает свои вещи в поездку на выходные, но я не смогу расслабиться, пока он так близко.

— Фарзуфик дома? — интересуется Джинджер приторно-сладким голоском, от которого у меня волосы становятся дыбом.

— Да, — цежу я сквозь зубы.

— Елки. Тогда мы пока побудем здесь.

— Вы чего творите? — спрашиваю я.

Должно быть, она расслышала наезд, потому что сразу отозвалась:

— Не парься. Мы не пытали бедолагу. А вот она пытает нас своим американским холодным чаем.

Проклятье, Джин. Тщательнее подбирай слова. Хотя очевидно, что она не похищала Анну и не собирается обсуждать ее, зная, что отец дома и может подслушать.

— И не думай, что отвертишься от встречи с нами, — говорит она, когда я не отвечаю.

Я занят. Сегодня у меня концерт в клубе «Двойные двери».

— Когда, сегодня? Погоди.

Я задерживаю дыхание, пока Джинджер беседует с Анной и Анна отказывается идти с ними. А затем в трубке раздастся низкий бас.

— Сходи, — говорит он, а у меня останавливается пульс. Какого хрена там забыл Копано? Мне казалось, у него нет времени на каникулы, и он под завязку загружен учебой в долбаном Гарварде. Неужели он говорил с Анной? Мне неожиданно становится интересно, что она о нем подумала.

— Пожалуйста, — просит Марна. После долгой паузы Анна шепчет:

— Хорошо.

Меня распирает после звонка. Хочется верить, что Анна согласилась прийти из симпатии к Марне и желания увидеть меня, а не из-за соблазнительного мягкого голоса и очарования Копано. От этой мысли мне хочется все крушить.

Меня она любит, напоминаю себе я. Она снова увидит меня и вспомнит об этом.

Я роюсь в комоде, пока не нахожу красную футболку. Ту самую, в которой Анна ушла домой после знакомства с моим отцом. Как же чертовски сексуально она на ней сидела.

Услышав, что отец спускается в подвал, я отбрасываю футболку и быстро стираю с лица слишком сентиментальное выражение.

Он вторгается в мою комнату в бежевом костюме, оглядывается и принюхивается, после чего подходит ко мне.

— Я отправляюсь в Нью-Йорк.

— Приятного отдыха, сэр.

Он кивает.

— Все как всегда. Какие у тебя планы?

— Сегодня выступаем, а потом поработаю за кулисами.

— В последнее время ты много трудишься. — Говорит он с каплей гордости в голосе и опускает руку на мое голос плечо. Затем проводит пальцем вдоль небольшой поросли волос у меня на груди. — Надо бы удалить их лазером. Ведь ваше поколение предпочитает отсутствие волос?

— Да, сэр, — говорю я, хотя ни одной жалобы пока не слышал.

Он сжимает мой бицепс и его взгляд скользит к моему животу, изучая мое тело.

— Тебе бы не помешало набрать немного массы. Четче обрисовать пресс. Пора увеличить визиты в тренажерный зал. Чтобы девушкам было с чем сравнить своих пузатых мужчин.

Он смеется и притворно ударяет меня в живот, а я подыгрываю, согнувшись с громким «уф», и тоже смеюсь. Обожаю такие сладкие моменты между отцом и сыном.

Я безмерно рад, когда он уезжает.

Как и перед прошлым шоу, я выпиваю три стопки «Джека», чтобы успокоиться. На этот раз Анна точно придет, и я весь на нервах. Перед выходом на сцену я переминаюсь с ноги на ногу, трясу руками и разминаю шею. Радж пялится на меня, как на ненормального, потому что обычно я спокойно стою, прислонившись к стене.

А все дело в том, что я слушаю голос Анны с момента ее прибытия к клубу. Слышу ее спустя несколько недель и меня переполняет ангельское вуду, от которого я становлюсь сущим психом. Я даже улыбаюсь.

Мы выходим на сцену и я смотрю ровно вперед, жаждая визуального контакта, но она отворачивается.

ОНА НЕ СМОТРИТ НА МЕНЯ.

Меня начинает грызть паранойя — неужели, она так быстро выбросила меня из головы? Может, она влюбилась в другого? Или все еще злится на меня? Я качаю головой на эти мысленные вопросы и хватаю себя за промежность, чтобы напомнить самому себе, что я — мужик. Хозяйство пока на месте. Неплохо бы выпустить пар.

Ее внимание приковывается к Джею, как только мы начинаем играть его песню, и я заставляю себя сосредоточиться на барабанах. Она пришла сюда ради своего лучшего друга, чтобы поддержать его, такова уж она. Вот и все. Больше я смотреть на нее не собираюсь.

Во время короткого гитарного соло, где мне не надо играть, я все-таки снова поднимаю глаза. В этот раз она смотрит прямо на меня. Вокруг все как будто замолкает и исчезает. В ее взгляде теплота. Между нами еще ничего не остыло.

Марна отводит ее в сторонку как раз вовремя, мне пора возвращаться к игре. Мне становится гораздо легче, теперь я в состоянии сосредоточиться на музыке. Анна, похоже, подружилась с ребятами. В следующей песне я растворяюсь целиком, впервые за неделю получая настоящее удовольствие.

А затем песня заканчивается, и я как полный идиот поднимаю глаза…

Анна и Коуп застенчиво смотрят друг на друга, прислонившись к ограждению. Я прислушиваюсь к ним.

— …очень бы хотелось услышать твою историю, — говорит Копано.

О да, конечно, он хотел бы услышать ее «историю». С виду Копано весь таком милый и идеальный, но я-то знаю, какой он на самом деле, с его двойным проклятьем. В нем смешались похоть и гнев. А еще я просто уверен, что он решил, что наконец-то встретил свою идеальную вторую половинку и с удовольствием дал бы себе с ней волю.

И вот они смотрят друг на друга, стоя слишком близко, причем она не отходит, а меня охватывает безумная ревность. Естественно, она смотрит на меня именно в этот самый момент, и я не успеваю скрыть эти эмоции.

Она ахает и переводит взгляд себе на ладони. Я смотрю на Копано, а он на меня. На его лице мелькает разочарование, когда он улавливает мои посылы «куда подальше».

Вот так, приятель. Иди. Лесом.

Меня колбасит от грядущей вечеринки, и я предпочитаю подстраховаться. Перед тем как выйти из машины, я достаю из-под сиденья пятую бутылку «Джека» и присасываюсь к ней, чтобы Марна и Джинджер не смогли разглядеть между мной и Анной никакой связи. Их это не касается, плюс не хочу, чтобы они меня допекали.

Думая о голосовом сообщении Анны, я прихожу на вечеринку и представляю, как она мчится ко мне и обнимает.

По такому не бывать, верно? Меня окружают девчонки, но среди них нет Анны. Я замечаю ее в толпе, и чем же она занята? УХОДИТ В ДРУГУЮ КОМНАТУ ВМЕСТЕ С КОПАНО.

Что за херня! Он совсем охамел!

Меня охватывают наихудшие страхи и тревоги; может, она пришла сегодня вовсе не из желания увидеть меня, а потому что ее вынудили? Но хуже всего другое — вдруг она меня разлюбила и теперь питает симпатию к Копано? В конце концов ему подвластно все, чего не могу я. Разве Копано смог бы запланировать путешествие лишь для того, чтобы соблазнить ее, а затем, когда обстановка накалится, бросить ее в аэропорту?

Нет.

Я не хочу слушать их, но иначе просто не могу. Мой слух проникает сквозь стены и я слушаю шутливую беседу Анны и Копано, после которой он рассказывает ей историю о том, как отказался от жизни Нефа и поступил в Гарвард.

Черт подери, мне дурно. Надо выпить.

Возле кухонного стола меня приветствует платиновая блондинка с бутылкой текилы. Какая удача. Я о текиле. Здесь так шумно. Я оглядываю толпу и вижу, как Анна ловит каждое слово Копано, пропитанное ой-каким-очаровательным африканским акцентом. Она поднимает глаза и видит, как я забираю у кого-то рюмку. Затем она поворачивается спиной ко мне, как к пустому месту, а у меня внутри все обрывается.

Поверить не могу. Просто не верится, что мне кто-то стал настолько важен. Следовало бы радоваться, что она выбросила меня из головы. Она может становиться проблемой Коупа, а не моей, но я вовсе этому не рад. Мне так чертовски грустно, что это даже убого.

Следом за печалью приходит ярость, сжигая все на своем пути. Вот уж не ожидал, что Анна окажется столь непостоянной. Сегодня любит меня, а завтра забывает.

Потребуется побольше текилы.

— Милая, одолжишь на минутку? — спрашиваю у блондинки.

— Только если пообещаешь побеседовать со мной потом. — Улыбается она.

Я касаюсь ее подбородка и говорю:

— Договорились. — Затем хватаю бутылку, лаймовые дольки и стопки, и иду к своим друзьям, собравшимся около Анны и Коупа. Стоит мне встать рядом с ней, и меня снова одолевает чувство предательства.

Она вся такая из себя миленькая и невинная рядом с Коупом, но я видел ее под кайфом и когда ее ломало перед новой дозой. Слышал ее мольбы продолжать. Я знаю ее. Знаю ее сладкий привкус невинности и соль, когда она о ней забывает. Я замечаю ее быстрый взгляд на бутылку, полный жажды, потому что в отличие от остальных, знаю, куда смотреть.

— Кто хочет текилу? — спрашиваю, глядя на нее.

Она извивается от дискомфорта, пока остальные отзываются, и я передаю им стопки.

— Коуп? — говорю я, потому что еще не забыл, как он проигнорировал мой посыл отступить. — Анна? — хочется сказать им перестать притворяться идеальными, ведь они такие же испорченные, как и все мы.

Но они просто смотрят на меня, явно недовольные. Отлично.

— Ах да, — говорю я. — Чуть не забыл. Принц и принцесса никогда не опустятся до такого. Что ж, так выпьем за нас, простых плебеев.

Теперь всем неуютно, но мне плевать. Хочется засмеяться. Ведь это такая крутая шутка, разве нет? Штука под названием жизнь, где нам делают больно, где мы работаем до потери всех ощущений, а когда внутрь нас просачивается какое-то чувство, кто-то обязательно найдет его и воспользуется, делая еще больнее.

Мы выпиваем наши стопки, по груди растекается жар. Я вижу, как она впивается рукой в столешницу, стараясь не смотреть на меня и так желанный ею напиток у меня в руке.

— Вкусная содовая, принцесса? — интересуюсь я.

— Тебе не за что меня ненавидеть, — шепчет она.

Ее слова колют мою грудь, словно надувшийся шар, и какие-то полсекунды я ощущаю себя полным дерьмом.

— Если вас интересует мое мнение, я бы сказала, что принцесса предпочитает темного рыцаря, — говорит Джинджер.

Если темный рыцарь — я, то Джин ошибается.

— Ей это только кажется, — отзываюсь я, но сомневаюсь, что она предпочтет меня принцу Коупу. Я даже смотреть не могу на реакцию Анны.

В конечном счете, пока никто не видит, я присасываюсь к бутылке и осушаю ее до дна. Ставлю пустую бутылку на стол и иду во двор к деревьям, куда уже перешли остальные. Тяжело опускаюсь на шезлонг и откидываюсь на его спинку, поглядывая на Коупа и Анну, которые даже не думают на меня смотреть. Если они хотят удалить меня из кадра, я не буду упрощать им задачу. Меня это не устраивает. Я не милый и далеко не неудачник.

Марна предлагает сыграть в «Правду или вызов», и я решаю не тянуть кота за хвост.

— Я начну. Вызов: пускай Коуп поцелует Анну.

Поцелуй монаха и монашки. Блестяще. Я откидываюсь на спинку шезлонга, скрестив руки на груди, и наслаждаюсь их бегающими смущенными взглядами. Неожиданно Анна поднимается, как я полагаю, чтобы убежать от меня подальше, но вместо этого она идет прямиком ко мне и пинает шезлонг ногой. Я теряю равновесие и, как полный идиот, падаю на землю. Но, посмотрев на нее снизу вверх, видя ее горящие глаза, я лишь ухмыляюсь.

Моя девочка. Я рад, что смог пробить ее хоть на какие-то эмоции.

Джинджер и Блейк взрываются от хохота, когда Анна уходит. Джей следует за ней, а за ним и Марна. Я пытаюсь прислушаться к ним, но осознаю, что слишком перепил для этого.

Копано одаривает меня тяжелым взглядом. Я поднимаюсь на ноги.

— Какие-то проблемы? — спрашиваю я, выставив руки. Говорю как собственный долбаный папаша. Коуп лишь разочарованно вздыхает.

Прежде чем он успевает ответить, мне кричит Марна. Меня охватывает волнение, я забываю о Коупе и захожу за угол дома. Марна и Джей проходят мимо меня, но я игнорирую это, потому что перед глазами у меня только Анна, стоящая со скрещенными на груди руками и опущенной головой. Я подхожу к ней и встаю напротив, моя злость сразу же утихает, сдаваясь перед чувством нежности. Я не могу подобрать слов. Знаю, что повел себя как урод.

— Прости, — шепчу, в шоке от самого себя.

— Ты тоже прости, что опрокинула шезлонг.

— Нет, я заслужил.

Она смотрит на меня и мир становится чуточку ярче. У меня появляется чувство полной безопасности от того, что мы просто стоим, вдвоем. Знаю, это глупо и мимолетно, но я смотрю в ее глаза и вижу, что она по-прежнему неравнодушна ко мне, и одного этого мне уже достаточно.

Мне нельзя трезветь, пока рядом близняшки. Нельзя, чтобы кто-то прознал о моих чувствах, поэтому я лезу в карман за флягой и делаю глубокий глоток. Фу, бурбон и текила — не лучшее сочетание.

Я уже не так пьян, как десять минут назад, но мне придется поддерживать это состояние. Вместе с Анной мы возвращаемся к остальным. Когда мы садимся, я ощущаю странное покалывание в затылке и оглядываюсь в поисках шептунов. Ребята смеются и играют в «Правду или вызов», а я никак не могу отделаться от этого чувства. Мой слух все еще ослаблен из-за алкоголя, но я слышу, как около задней двери какая-то девушка зовет меня по имени, а обернувшись, я замечаю в окне платиновую блондинку.

Она ищет меня, а я пока не хочу с ней общаться. Поэтому я поднимаюсь и прячусь за деревом, пока Блейк говорит ей, что меня здесь нет. Какой он молодец.

Я ожидаю, что меня отпустит это чувство, но ничего не меняется, так что я остаюсь настороже.

— Все изменяют, — говорит Джинджер.

— Неправда, — не подумав, отзываюсь я. У всех выпучиваются глаза, а мне хочется пнуть себя за то, что сказал это так громко и четко. Остается только пожимать плечами. — Ну, не все.

Джинджер предпочитает считать, что все изменяют, потому что она способна соблазнить девяносто девять процентов мужчин. По, справедливости ради, стоит заметить, что это прокатывает только с теми, кто предрасположен к изменам, как и в моем случае — я снимаю лишь тех, кого возбуждаю сам.

— А тебе-то с какого хрена знать? — огрызается она. Я ненавижу свою жизнь, а она свою не меньше, но Джин слишком УЖ ядовита.

— Да куда уж мне. — Меня что-то колет изнутри, будто надо проверить периметр на наличие шептунов. Не хочется беспокоить остальных, но ощущение, что за нами наблюдают, никуда не исчезает. — Но точно знаю, что мне надо выпить.

Я, подобно радару, сканирую пространство вокруг, пока иду в дом. По внутри ощущение пропадает. Это что-то именно на улице. Я иду обратно и застываю на краю крыльца.

Нет. Кровь пульсирует во мне, пока огромный темный дух кружит вокруг Анны. Не могу разобрать его черт, но выглядит он смутно знакомо. Ребята не шевелятся до тех пор, пока дух не улетает. Марна тихо отправляет Джея подальше. Он поднимается на крыльцо, а я быстрым шагом иду к остальным.

Дело плохо.

— Готова поклясться, что это был Азаэль, — говорит Марна. — Но что он делал?

В ушах появляется звон. Азаэль. Посланник Сатаны. Мой мир переворачивается, меня как будто в воздух подвесили. Пожалуйста, только не это. Только не ее.

— О чем ты умолчала? — выпытывает Джинджер.

Я встречаюсь взглядом с Анной. Надо увести ее отсюда. Я растягиваю слух на максимальный диапазон слышимости и ловлю звуки чьих-то шагов, доносящихся из-за угла дома. Сердце начинает бешено колотиться, стоит лишь осознать, что слишком поздно бежать. Я медленно поворачиваю голову в сторону шагов, и в тот же момент оттуда появляется крупный мужик и совершенно спокойно идет прямо к нам. Он лысый и коренастый, с козлиной бородкой и с густым янтарным знаком на груди.

Белиал.

Меня тут же отпускает, пускай я ему по-прежнему не доверяю, независимо от слов Анны, но лучше он, чем другие Князья. Ведь при необходимости, эта тварь может запросто и в шею вцепиться. А когда он видит меня и мой знак, именно это желание и мелькает у него в глазах.

— Тебя трудно найти, — говорит он Анне. Черт, а вживую его голос звучит еще более зловеще. Интересно, зачем он сюда заявился и чего от нее хочет. Я чувствую вес кинжала у себя в кармане, и без единого колебания готов воспользоваться им, каким бы большим ни был противник.

Затем Анна представляет всех нас. Когда очередь доходит до меня, отец ее обрывает.

— Сын Фарзуфа. — Выплевывает он, и сразу становится понятно, что они с моим отцом друг друга недолюбливают. От его взгляда внутри все переворачивается, меня переполняет отвращением к самому себе. Я не достоин его дочери. Я киваю и опускаю глаза.

— Ты уходишь со мной, девочка. — Говорит он Анне. — Пора начинать твое обучение.

Все силы уходят на то, чтобы не вскинуть голову и не заорать: «НЕТ!». Я не хочу, чтобы ее погружали в такую жизнь, но уже слишком поздно.

Анна послушно подходит к нему, словно он позвал ее на прогулку в парк. Она чуть улыбается мне, и я понимаю, она таким образом успокаивает меня, говоря, что все в порядке, но я слишком на взводе. Я не могу позволить, чтобы с ней что-то случилось. Растянув слух, я провожаю их, но они молчат. А затем они исчезают из моего диапазона слышимости. Уезжают. И я не могу ее уберечь.

Глава 12. Треугольник

«Я и не мечтал о том, чтобы познакомиться с такой, как ты.

Я даже не думал, что потеряю такую, как ты».

«Wicked Game» Chris Isaak

После нескольких минут оцепенения я лезу в карман за ключами. Джинджер хватает меня за руку, впиваясь в кожу пальцами, когда я пытаюсь вырваться.

— Куда ты собираешься? — шипит она.

— Работать, на другой вечеринке.

— Херня!

Она смотрит на меня с подозрением, я отвечаю ей пристальным взглядом. Она всегда видела меня насквозь. Блейк отцепляет ее коготки от моей руки и говорит:

— Порядок, братан. Увидимся.

Марна протискивается мимо них и крепко обнимает меня. Спустя мгновение я расслабляюсь и отвечаю на ее объятие, после чего ухожу. Не глядя на Коупа.

Мне надо убедиться, что Анна в целости и сохранности добралась до дома, — внушаю сам себе. Выезжаю на шоссе и проталкиваю слух как можно дальше, изучая каждую машину, но ни в одной из них Анны и Белиала нет.

Я не успокаиваюсь, пока не оказываюсь на расстоянии мили от жилого комплекса Анны. Поворачиваю в парк, останавливаюсь на заброшенной заправке и прислушиваюсь. Слышно, как Анна перемещается по своей комнате. Шорох одежды и постельного белья. Ложится спать? Она начинает напевать песню Пинк, и я едва не смеюсь от того, что она спокойна, в то время как я на грани срыва.

Час ночи, Анна в безопасности. Понятия не имею, куда делся Белиал. Неужели он пришел на вечеринку только для того, чтобы отвезти ее домой? Я на это не куплюсь. Слишком странно. Останусь еще ненадолго и послушаю.

Сложно не задремать параллельно с Анной, потому что звуки ее дыхания так успокаивают. В какой-то момент мой подбородок уже опускается на грудь, но я нервно дергаюсь под завывания осеннего ветра. Чуть больше трех часов. Надо бы уезжать. Я в последний раз прислушиваюсь к квартире. А затем едва не подскакиваю.

Анна и Патти визжат.

Я вожусь с ключами и, наконец, заведя мотор, давлю на газ.

Дерьмо! Как я мог заснуть? Я же знал, что что-то не так!

В квартире творится сущий хаос, Анна и Патти истошно вопят. Я ускоряюсь. Я не могу понять, что там происходит. Удар в дверь заставляет пульс биться еще сильнее, в лобовое стекло начинает барабанить дождь, сбивая еще сильнее.

— Это мой друг Коуп, — слышу слова Анны и меня бросает в дрожь.

Какого. Хрена.

Этот долбаный интриган походу скрывался где-то неподалеку!

— Здесь были шептуны! — говорит ему Анна. — Я их видела….

Шептуны? Стоп… она их увидела? Моя бедная девочка — у нее дрожит голос. Я быстро поворачиваю к ее жилому комплексу, заезжаю на дурацкий бордюр и, кажется, гроблю цветочную клумбу.

Пофиг.

Перед глазами красная пелена. Как у бешеного быка.

Зачем шептунам на нее охотиться? Кто прислал их? И почему здесь Коуп?

Я паркуюсь сразу на двух местах, вылетаю из машины, и, перепрыгивая через три ступеньки за раз, врываюсь в квартиру Анны. Она кричит и прижимает руки ко рту. Я выпрыгиваю и вынимаю кинжал, когда слышу хриплый голос:

— Ради Бога, что происходит?

Твою мать, это просто пожилой сосед. Анна втаскивает меня в квартиру и захлопывает дверь.

— Ты что здесь делаешь? — кричит она на меня. На ней поношенная обтягивающая футболка и мягкие голубые шортики, а еще очаровательный, съехавший на бок конский хвостик. Мне хочется вытолкнуть Коупа из комнаты, чтобы он не видел ее такой.

Краем глаза я улавливаю движение, но это всего лишь Патти. На сердце становится чуточку теплее, когда она испытывает облегчение при виде меня.

— Они могут вернутся в любую секунду, увидят нас вместе и доложат твоему отцу! — Продолжает кричать на меня Анна. — Уезжай домой!

Нет, я хочу понять, что происходит. Хочу, чтобы она рассказала мне о демонах, что они с ней делали. Так же, как и Копано. Скрестив руки, я оборачиваюсь к нему и внутри меня что-то надламывается. Он не выглядит самодовольным, от него исходит решительность, он словно показывает, что будет защищать ее до последнего и не сдвинется с места. Да и с чего бы? Ведь его Анна не разворачивала у порога и не посылала восвояси.

— Да, я пойду, — с долей горечи говорю я. — Тебе есть кому помочь.

Я отмахиваюсь от ее неуверенной попытки остановить меня, а она и не думает бежать за мной. Я слишком зол для очередных сказок. Хватит с меня их болтовни, хотя мне до смерти хочется послушать про шептунов.

Позади меня раздаются тихие шаги, но слишком тяжелые для Анны. Сжав кулаки, я поворачиваюсь лицом к Копано. Дождь льет на нас как из ведра, а козырек подъезда едва ли защищает от капель.

— Давай пойдем куда-нибудь и поговорим, — говорит Копано.

— Можем говорить здесь. Она никогда не пользуется своими способностями. — Как чудесно, ткнуть его носом в этот факт — как много он не знает об Анне.

— Не расстраивайся, Кай, — успокаивающе произносит он. — Я просто забочусь о ней.

Верно. Если под «забочусь» он подразумевает влечение и трепет.

— Ну конечно.

— Даже ты готов рискнуть собой ради нее, брат.

Так значит, по его мнению, я тоже испытываю к ней влечение и трепет. И что?

— Потому что я хорошо ее знаю. А у тебя какая причина? Полагаю, ты, типа, хотел бы тоже узнать ее получше?

— Ты ясно дал понять, что она не свободна. — И все же он занялся ею. — Будь благоразумен. На карту поставлено слишком многое. Я просто хотел помочь.

Ах ты ж боже мой. И как он собирается помогать? Подставлять ей плечо для рыданий? Он так же бессилен против Князей и шептунов, как и я. Он может лгать самому себе, но только не мне. Он ее хочет.

— Ты ничего не можешь сделать, Коуп!

Он пытается успокоить меня, что бесит еще сильнее.

— А что будет, если Фарзуфу донесут, что ты приезжал и утешал Анну. Он использует эту информацию против тебя, для него нет оружия лучше, чем наши привязанности. Не ври сам себе, он и от тебя спокойно избавится.

— Да, — с чистой злобой говорю я. — Некоторым из нас приходится задумываться о таком. Спасибо, что напомнил.

Меня слишком отвлек наш разговор, так что тяжелые шаги я улавливаю поздно. Глаза Коупа расширяются, когда он всматривается мне за спину, и я разворачиваюсь, выбросив свой складной нож и выставив его перед собой. Где всего в паре шагов от нас стоит Белиал, выглядя подобно смертоносной бомбе.

Он с улыбкой смотрит на мой нож, по его лицу стекают капли дождя.

— Опусти его, мальчишка. Простите, что прерываю ваш праздник тестостерона.

Трясущейся рукой я складываю нож и убираю в карман. Босая Анна бегом спускается по ступенькам и останавливается рядом с нами.

Она смотрит на Белиала и кричит:

— Папа! — Она прижимает руки ко рту, глядя между нами. Когда Белиал поворачивается лицом к ней, руки ее безвольно повисают по бокам и лицо мрачнеет.

— Это был ты, — шепчет она. — Ты подослал их.

Я резко поворачиваю голову к Белиалу и вижу, как у него напрягается челюсть. Вдруг все проясняется, и я едва не оседаю. Он подослал к ней шептунов. Анна не находится под подозрением, а ее отец не хочет ей навредить. Он пытается ее натаскать. Он заставил ее признать и увидеть демонов. Это прекрасно и ужасно одновременно.

Обернувшись к нам с Копано, Белиал делает шаг вперед и нависает над нами, пристально глядя. Очевидно, что этот мужчина хочет защитить свою дочь, и сейчас он смотрит на нас, как на угрозу. Меня опаляет стыдом от осознания той глупости, из-за которой мы спорили, когда на карту поставлены проблемы покрупнее.

— Этому, — говорит Белиал, указывая между Коупом, Анной и мной, — не бывать. Анна вас больше не должна волновать. Вы меня услышали?

Я киваю, но ни за что на свете не перестану думать об Анне. Я уже слишком увяз.

— Тогда проваливайте отсюда, — тихим голосом приказывает он. — И научитесь владеть собой.

Анна смотрит вниз на землю, на падающие капли дождя. Я ухожу, ни на кого не оборачиваясь и не глядя, залезаю в машину и еду сквозь шторм. Глядя только вперед.

«Послание любви»

Кайден Роу

Как написать послание любви,

Когда перед глазами чистый лист.

Как чувства мне облечь в слова.

Когда я нежности не испытал.

А мысли вихрем в голове,

Все превращают в клевый бит.

Который я в слова пытаюсь обратить.

О да, в слова пытаюсь обратить.

Мы словно день и ночь,

Как лед и пламя.

Сгораем, словно свечи на ветру,

Отбрось свои сомненья, право, — я искру разожгу.

А после, в сумраке ночи,

Сплетаясь в пламени сияющих огней,

Своею нежностью меня ты очаруй

И в омут пылкой страсти затяни.

ПРИПЕВ:

Позволь мне быть с тобой, не уходи

И пламя рвется из груди.

Когда ты рядом, я живу,

Отбросив страхи и страданья.

Согрей меня своим теплом,

Я жажду твоего касанья.

Твоя улыбка дарит целый мир,

И я не в силах от нее закрыться.

И как тебе любовное посланье?

Затронул душу я твою?

А если нет, то я не сдамся —

Добьюсь того, чего хочу.

Будь уверена, все так и будет, детка

Повысь же ставку, задачу усложни.

Теперь скорее приближайся к микрофону.

Привет, ты запоешь через 1,2,3…

ПРИПЕВ:

Пламя роз и синева фиалок —

Избитая фигня, она не для тебя.

Мое послание любви увидишь ты во взгляде —

Под маску лжи лишь только загляни.

Глава 13. Хорошая ведьма, плохой примат

«Что ты прекрасна, милая, и дело не в тебе,

Дело во мне — я чудак».

«Whataya Want from Me?» Adam Lambert

Я всегда воспринимал жизнь, как игру. Шаг за шагом перемещался по игральной доске, из всего выжимал удовольствие, но в остальном всегда чувствовал себя отстраненно. Пока не случилось нечто особенное, изменившее все и вся. Жизнь для меня по-прежнему — игра, только правила у нее изменились. И теперь каждый ход слишком зыбкий и несет за собой неизвестность.

Снова и снова я вспоминаю тот вечер — тот отель, и как она сидит на кровати. Этот образ въелся в мой разум — она прижимает руки к практически обнаженной груди, в то время как флюоресцирующая розовая аура обволакивает ее, удивительно красивая.

Этот образ. Он сносит мне крышу. Режет без ножа.

Теперь она в безопасности — если это понятие вообще можно применить к Нефилиму — под опекой отца. Каждый раз, когда отец уезжает в Нью-Йорк, мне приходиться подавлять желание съездить и проведать ее. Я напоминаю себе, что нас могут засечь шептуны, что я и так уже достаточно искусил судьбу, проведя с Анной столько времени. Я потерял осторожность.

Я работаю только тогда, когда отец находится в Атланте. Я знаю: чертовски опасно ограничивать себя всего несколькими перепихами в неделю, но Анна заразила меня своей жаждой чего-то более существенного. Только ей подвластно заполнить глубокую пустоту в моей душе.

Прошло больше двух месяцев с нашей последней встречи. На прошлой неделе, заприметив Джея на одной из вечеринок, я поддался порыву отчаяния.

— Слышал о тусе в честь Хэллоуина? — спросил тогда я. Старый-добрый Джей, как я и рассчитывал, воссиял после моего приглашения. Не уверен, что он приведет Анну, но попытка не пытка.

Возможно, она не придет. Умная девушка не пришла бы. Хэллоуин — любимый праздник демонов, именно в эту ночь они больше всего любят нашептывать свои пустые, но такие сладкие обещания.

Я не показал отцу свой костюм. Лучший, чтобы спрятаться от всех людей. Только одна девушка сможет узнать меня в костюме огромной гориллы. По сияющему красному знаку на груди примата.

Хэллоуин всегда был моим любимым праздником: люди наряжались так, как не позволили бы себе в обычные дни. В этот день снимались запреты, и даже без воздействия наркотиков и алкоголя в воздухе витало пьянящее возбуждение.

Голова гориллы отвратительно воняет, да и внутри этой проклятой штуковины невыносимо жарко. Весь на нервах и в отсутствии вентиляции, я ужасно потею. Сквозь сетчатые отверстия для глаз я поглядываю на толпу. Сюда пришло, должно быть, не менее нескольких сотен человек, и все, чтобы посмотреть на выступление пяти групп. Мы сегодня не играем, хотя уверен, Радж, Майкл и Беннет где-то здесь.

Я напрягаю зрение, чтобы отчетливо разглядеть каждое лицо на этом поле. Мне интересно, какой костюм она выбрала. Мне она представляется этаким сексуальным ангелом — иронию мы оставим при себе.

Взгляд мой останавливается на взъерошенной светловолосой голове Джея. У него на глазу повязка, а на плече фальшивый попугай. Рядом с ним стоит невысокая зеленая ведьма в мерзком черном парике и в остроконечной шляпе. С мерцающим в области груди знаком, который среди всех присутствующих вижу один я. Сам себе ухмыльнувшись под прикрытием костюма, я начинаю успокаиваться.

Она пришла.

Я не собираюсь приближаться к ней. Я уже даже не уверен в том, что она ко мне испытывает. Слишком многое могло измениться за два месяца, особенно, учитывая, как я отверг ее. Она заслуживает лучшего.

Внутри начинает полыхать, стоит подумать о Копано. Да так, что мне хочется сорвать голову гориллы и вдохнуть воздуха, но я не в настроении показывать свою личину кому-то, кроме Анны.

Вполне возможно, что Коуп — единственный человек на земле, достойный Анны, но будь я проклят, если отдам ее ему. Стать ее возлюбленным — вот чего я хочу больше всего. Меня изводят фантазии о невозможном. О желаниях, которые не осуществить. Опасные мечты.

Теперь я смотрю только на Анну. Вот она бросает на себя взгляд, а вот смущенно скрещивает руки на груди, ей неуютно в обтягивающем черном платье. Мне предоставлен великолепный обзор на ее профиль. Взглядом я ласкаю контуры спины, переходящей в талию, затем округлую попку. Внутри рождается одурманивающее желание. Какое счастье, что мой чертов костюм такой просторный.

В голове немного проясняется, а пульс пускается вскачь, едва я замечаю, что она смотрит на меня. Узнала. Я не шевелюсь. Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем она машет мне. Этот простой жест наполняет меня радостью. Я поднимаю лапу и усмехаюсь, видя ее улыбку. Но тут я замечаю девушку, которая хватает Анну за руку и что-то говорит. Я напрягаю слух.

— … Кому ты машешь? — спрашивает девушка. На ней провокационный костюм Минни Маус.

— Э-э, вон той мартышке, — говорит Анна. — Он, кажется, смотрит на нас.

Поправочка, милая. Я смотрю только на тебя.

Они обе поворачиваются ко мне в ожидании, так что я поднимаю руку и чешу себе под мышкой, что вызывает у них смех. Кажется, это та девушка, что танцевала вместе с Анной на вечеринке в том домике у озера — как давно это было. До сих пор приятно вспоминать, как я увел ее у того идиота и его выражение лица. Одно из любимейших моих воспоминаний.

Анна отворачивается от меня и начинает грызть ноготь. Вот упрямица, совсем не изменилась. Но я слишком жаден и хочу лицезреть ее личико, пока есть такая возможность. Я не собираюсь заводить с ней длительные беседы. Подойду всего на минутку. На чуть-чуть. После чего сразу же уйду.

Я подхожу к ним и стягиваю голову от костюма, трясу взмокшими волосами и набираю в грудь свежего воздуха. Обе девушки округляют глаза. Костюмчик Минни, который в горошек, окрашивается дымкой красной ауры. Анна хмурится, заметив это. У той девушки нос с небольшой горбинкой, придающей лицу некоторую изюминку, хотя скорее всего, она этого не ценит. Когда дело касается нюансов собственных тел — все девушки такие.

Я смотрю на Джея и говорю:

— Гррр, приятель. — Он смеется и протягивает мне руку, которую я пожимаю. Клевый он.

— Что нового, чел? — говорит он.

Я выдаю ему очередную шутку про барабанщика, ведь он такое любит.

— Чем отличается барабанщик от сберегательной облигации? — спрашиваю я.

Он широко улыбается и его аура становится ярко-желтой.

— Не знаю, чем?

— Сберегательная облигация, спустя какое-то время, приносит деньги.

Он смеется и протягивает руку для очередного приветственного хлопка. Когда мы поворачиваемся к девушкам, цвета Минни успокаиваются.

— Это моя подруга — Вероника, — говорит Анна, ровным тоном. — А это Кайден.

— О, я о тебе наслышана, — говорит Вероника с широкой, понимающей улыбкой. Я заинтересованно поднимаю брови. Девчачьи пересуды. Супер. Нет ничего забавнее девчачьих тайных переговоров. А какие суровые наказания они придумывают парням за какое-то необдуманное слово. Парни любят поболтать за закрытыми дверями, но девушки нисколько не лучше.

Я сосредотачиваю внимание на Анне и понимаю, что мне не нравится зеленая краска на ее лице. Она скрывает все ее родинки. И что за фигня у нее на кончике носа? Клякса? Или бородавка? Только Анна могла попытаться скрыть свою привлекательность.

— Милая бородавка, — говорю я, после чего смахиваю эту хреновину с ее носа. Анна ахает, а ее друзья смеются.

— Я же говорила, что это глупо! — злорадствует Вероника.

Но Анна не реагирует. Она потирает пальцем нос, чтобы равномерно размазать краску, при этом очаровательно скашивает глаза. Я едва сдерживаю улыбку.

Мы смотрим друг на друга. Раньше мне было неуютно от ее взгляда: я ощущал какую-то уязвимость. Но теперь я лелею это ощущение, пускай оно и продлится всего мгновение.

Она скрещивает руки и произносит:

— У тебя так отросли волосы.

— A y тебя зад, — не подумав, отзываюсь я.

Ах ты ж блин. Вот как я мог ляпнуть такой комментарий про увеличение объемов? Ведь знаю, как девушки на такое реагируют, но… как-то само вырвалось. Ее друзья взрываются хохотом. И никакая краска в мире не способна скрыть шок, проступивший на лице Анны.

— Чувак, такого тебе не простят, — говорит мне Джей.

— Это же комплимент, — честно признаюсь я.

Вероника, продолжая хохотать, берет Джея за руку и уводит. По пути он одаривает меня предостерегающим взглядом. Его заступничество за Анну вызывает у меня еще большее уважение. Особенно теперь, когда я знаю, что у него на Анну никаких видов, — что на мой взгляд, просто дикость.

Тряхнув головой, я смахиваю волосы с глаз, а Анна тем временем переминается с ноги на ногу и кусает губы, вперив взгляд в траву.

Скажи уже что-нибудь, идиот.

Даже не представляю, что говорить. Может быть стоит извиниться за тот острый комментарий?

— Папа дал мне мобильный, — говорит Анна своим сладким голосом, вновь поднимая глаза. Темное небо и зеленая краска оттенили ее карие глаза так, что они кажутся темнее.

Я вынимаю свой мобильный из кармана и отряхиваю от шерсти. Подняв глаза, жду, когда она продиктует мне свой номер, пытаюсь записать, но никак не могу совладать с дурацким костюмом. Без вопросов, Анна выхватывает у меня телефон и сама вводит свой номер. Небольшое проявление фамильярности, будто ей позволено трогать мои вещи, но от этого простого действия меня бросает в жар. Мне хочется перекинуть ее через плечо и утащить в лес, чтобы заявить на нее свои права. Ладно. Она снова смотрит прямо на меня.

Мда. Она смотрит так, словно прочитала мои мысли. Я прочищаю горло.

— Как продвигается ваше общение с отцом и твое обучение? — спрашиваю я.

— Можно сказать, хорошо. — Тихо отвечает она, снова скрещивая руки на груди. — Теперь я знаю свой лимит в употреблении алкоголя и все такое…

Пытаюсь представить Анну пьющей. Интересно, а ее алкоголь раскрепощает или погружает в грустные размышления? Честно говоря, надеюсь, никогда этого не узнать.

Анна делает шажок в мою сторону и у меня замирает дыхание.

— Я начала понимать твои слова о том, что нам нельзя быть вместе. Раньше не понимала, Кай, но теперь все иначе.

Я не в состоянии дышать. Она одаривает меня своим фирменным взглядом — лишающим воли, после которого я согласен на все. Как же я расклеился. Я отворачиваюсь к сцене, откуда начинает играть музыка, и пытаюсь вернуть самообладание, но она подходит еще ближе и продолжает:

— Понимаю, встречаться слишком рискованно, но мы могли бы хотя бы говорить по телефону, когда твоего отца нет. Если захочешь.

Если захочу. Она даже близко не представляет, как я хочу. Но мне недостаточно таких крох. Я не мазохист. Все или ничего, где «все» доведет нас двоих до гибели.

— Плохая идея, — говорю я.

Даже сейчас, все то время, что мы стоим здесь, я ни разу не обеспокоился присутствием шептунов. Рядом с ней я постоянно превращаюсь в идиота, думающего лишь об одном.

Я отворачиваюсь от сцены и смотрю на громкоголосую группу ребят, стоящих позади нас, но никак не могу сконцентрироваться.

— Я постоянно думаю о нашей поездке, — шепчет она, ее слова пробирают меня до самых костей. — Ты вспоминаешь о ней?

Постоянно.

— Бывает.

Издав разочарованный вздох, Анна сжимает мой костюм своими кулачками. Это шокирует меня. Я смотрю куда угодно, но только не на нее.

— Зачем ты пригласил Джея на эту вечеринку? — вопрошает она.

Убедиться, что ты меня по-прежнему любишь. Но я не позволю ей вырвать из меня признание. Оно лишь усугубит положение. Какая ирония, ведь в итоге именно я все усугубляю. Своими выяснениями я сыплю соль на наши раны, снова и снова.

— Не знаю, — выдавливаю из себя я. Ну и что я творю? Истинный мазохист в поисках дозы боли, да еще и с садистскими наклонностями раз продолжаю раз за разом делать ей больно.

Она сильнее сжимает руки на моем костюме. Исходящая от нее страсть так велика, что меня начинает переполнять желание.

Дрогнувшим голосом она произносит:

— Я так больше не могу, Кай. Мне необходимо знать, что ты ко мне чувствуешь. Какими бы ни были твои чувства, я должна знать, чтобы поставить своего рода точку.

Вот и все — я ей небезразличен, но ее сей факт не радует. Пора мне прекращать мучить нас. Пора прекращать думать о ней, думать друг о друге, как бы больно это ни было.

— Я думал, что ты сможешь совладать со своими чувствами, — резко говорю. Но совершаю ошибку, заглянув ей в глаза, такие живые, даже в темноте.

— Это не так просто, — говорит она.

Я смотрю на нее с отчаянием. Пора сжигать этот мост — я внушу ей, что мне на нее плевать. Но разве мы уже это не проходили? Она же видит меня, как никто другой. Ох уж эта мания видеть лучшее в людях.

Нас окутывает дымом от ближайшего костра.

— Не зови больше Джея ни на какие вечеринки, Кайден. Если будет хоть малейшая вероятность встретить там тебя, я не приду. Мне слишком больно видеть тебя.

Даже сейчас, бросаясь такими словами, она остается милой, что затрагивает самые потаенные чувства.

— Так чего же ты пришла? — спрашиваю я.

Ее зеленое личико омрачается выражением печали и смятения. Потянувшись, она стягивает с головы черный парик. У меня весь воздух из легких выбивает. Длинных натуральных волос цвета меда больше нет. Передо мной стоит яркая блондинка с сексуальной стрижкой. Меня накрывает волна печали, ощущение какой-то утраты. Ей пришлось пойти на перемены. Со мной или без меня в ее жизни, она продолжает быть Нефом, и этого не изменить.

Я собираюсь с силами и говорю:

— В таком случае, лучше уходи.

Не надо. Не оставляй меня. Обними. Можешь перепачкать меня краской, Анна. Но скажи, что любишь. Покажи, что я тебе нужен. Продолжай мучить меня. Господи… она разворачивается и уходит. Прямо как в аэропорту Лос-Анджелеса.

Я должен отпустить ее. но меня начинает трясти.

— Подожди, — кричу я.

Она не останавливается. Пульс становится бешеным. Я пробираюсь сквозь толпу людей и бегу за ней, хватаю за руку и разворачиваю к себе.

Черт! Как она может вот так взять и уйти? Я дергаю ее на себя, понимая, что веду себя как абсолютный психопат, но у меня просто больше нет сил поступать как надо. Она — моя. Разве она еще не поняла? Ведь мои и тело, и душа прямо-таки вопят, требуя признать ее своей, во всех отношениях.

Она смотрит мне в глаза со смесью страха и надежды. Напоминая о том, какой я урод, раз продолжаю причинять ей боль. И снова, я все только порчу. Правильнее отпустить ее, но вместо этого я касаюсь ее лица идиотской горилльей лапой, проклинаю костюм за то, что он не даст мне насладиться прикосновением, проклинаю ее грим за то, что скрывает от меня ее кожу.

Мохнатым пальцем я стираю краску у нее над губой, но Анна отстраняется.

— Что ты делаешь?

— Я… — Вот оно. Безупречное коричневое пятнышко, одновременно невинное и сексуальное. — Хотел увидеть твою родинку.

В этот момент внутри моего костюма становится как в сауне. Больше всего на свете мне хочется поцеловать Анну. В последний раз ощутить вкус ее губ.

Даже не думай, горе-идиот. Сделаешь только хуже. Ей же лучше, если ты ее оттолкнешь.

— Чего ты от меня хочешь, Кай? — шепчет она.

Разве это не очевидно? Всего. Почему я не могу взять эти чувства под контроль? Почему вообще должен с ними что-то делать? Подобная несправедливость вызывает во мне ярость. Я крепче перехватываю Анну.

— Для начала? — рычу я. — Мне хочется познакомиться с каждой твоей родинкой.

Я чувствую, как она начинает дрожать и это доводит меня практически до точки кипения.

— Так дело только в физическом влечении? Это все?

Ненавижу себя за то, что не способен отпустить ее. Если я не в силах оттолкнуть ее, может получится вынудить ее сделать этот шаг?

— Скажи, что ненавидишь меня. — Ведь так было бы гораздо проще.

— Не могу. Я не испытываю к тебе ненависти.

От нее сладко пахнет жевательной резинкой. Все в ней манит меня.

— А могла бы, — уверяю я, притягивая ее ближе. — И должна.

Она пытается подавить подступающие слезы, когда произносит:

— Я отпускаю тебя, но только потому, что так надо. Надо двигаться дальше, но я никогда не возненавижу тебя.

Да. Отпускай. Живи. Может, тогда и у меня это получится.

Я заставляю себя разжать руки и отпустить ее. Она пятится назад, бросая на меня последний душераздирающий взгляд широко открытых глаз. А затем, как и в аэропорту, разворачивается и уходит, взмахнув напоследок своими светлыми волосами. И как и тогда, ни разу не оборачивается.

Резко натягиваю на себя голову от костюма. Пахнет она под стать моему настроению.

Создатель и Предатель. Как же я вас проклинаю.

Глава 14. Экзамен для Анны

«Мне очень не хватает аромата твоих волос и вкуса твоей чистоты».

«Better Than Me» Hinder

Все шло хорошо. Мы не виделись с Хеллоуина — уже два месяца, если точнее. Но тем не менее, нельзя сказать, что опасность миновала. Угрозы всегда где-то за углом, на одну такую мы и наткнулись.

Вот и настало то, чего я так боялся семь месяцев, с момента знакомства с Анной. Она попала под подозрение. А я ведь мог бы уберечь ее от такой участи. Мог бы наступить на горло собственному эгоизму и обучить ее во время той нашей поездки. Вместо этого я все семь месяцев играл в игры, отталкивал ее от себя и снова приманивал. И вот теперь она вынуждена переступить через свои моральные принципы, чтобы сохранить собственную жизнь.

Честно говоря, я не знаю, справится ли она. Я, вместе с другими Нефами, попытался снабдить ее максимумом информации и советов. Сегодня мы все с ней, будем работать вместе, но свою часть плана ей придется выполнить самой. Ни за кого никогда так не переживал, как сейчас за нее.

— Детка, ты в порядке? — спрашивает Марна, потянувшись ко мне с заднего сиденья. Так вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев, мне с огромным трудом удастся разжать руки.

— Да, — говорю я. — Все нормально.

Блейк, сидящий на пассажирском сиденье, хлопает меня по плечу.

— Прорвемся, брат.

— Просто не натвори глупостей, — бормочет сзади Джинджер, нанося очередной слой теней для век. — Одной твоей стрижки достаточно.

Проигнорировав ее, я провожу рукой по волосам, которые решился подстричь, изрядно накурившись.

— А мне нравится, — говорит Марна. — Миленько. Он теперь чем-то похож на бандита.

Блейк оборачивается к ним.

— Так преступники милые? Чувак, забей. Все девушки странные.

После чего Марна хихикает.

В зеркале заднего вида я ловлю взгляд Копано. Он оказался не в том месте и не в то время — остался в Атланте на каникулы, когда отец решил встретиться с другими американскими друзьями у нас дома, и пригласил на эту встречу всех нас. Нам было предложено поработать вместе на новогодней вечеринке, чтобы максимально подорвать нравственные устои людей. Но тогда мы еще не знали, что Анна попала под подозрение. К счастью, Белиал смог отстоять ее. Теперь, скорее всего, всю ночь за ней будут следить шептуны и докладывать Князьям, как она работает. Сможет ли она побыть плохой девочкой — ведь на кон поставлена ее жизнь.

Коуп будет работать впервые с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, и я понимаю, что он согласился на это ради нас. Ради Анны. Чему я благодарен.

Мы паркуемся возле отеля и, перед тем как выйти, я прикладываюсь к фляжке. На ходу поправляю галстук и ощущаю, как цепь от бумажника похлопывает меня по бедру. Пытаюсь сосредоточиться на подобных мелких деталях, лишь бы не распсиховаться в конец. Слава богу, шептунов нигде нет. Пока.

После того, как мы заходим в затемненный зал, у меня занимает всего полсекунды, чтобы отыскать Анну. Она танцует вместе с всё той же Вероникой, ведет себя как ни в чем не бывало, будто это простая вечеринка, а не экзамен, на кону которого ее жизнь. Все волнения мгновенно отходят на задний план, стоит лишь посмотреть на плавные движения ее тела — как ее попка подпрыгивает в ритм музыки. Приходится поправить определенные части собственного тела через брюки, на что Джинджер фыркает, пробормотав: «Боже».

Плевать.

Анна улыбается и обмахивается руками, когда заканчивается песня. А затем она замечает меня и замирает. Мне хочется подойти и напомнить ей обо всех предостережениях относительно шептунов. Хочется прикрыть ее и защитить, забрать себе ее бремя, но ей придется действовать самостоятельно. И мне нельзя ее отвлекать, так что, лучше как можно меньше светиться перед ней; но тем не менее, при любой возможности, я буду следить и прислушиваться.

Проходит совсем немного времени и появляются шептуны — двое — и они следуют за ней, словно приклеенные. Мне хочется отогнать их от нее, очистить пространство от их присутствия. Она застывает, когда они первый раз подлетают к ней, но к моему удивлению, она сразу направляется к бару и решительно смахивает с себя напряжение.

Поняв, что с ней все хорошо, я принимаюсь за брюнетку в изумрудном платье и увожу ее для разговора в уголок, откуда смогу наблюдать за Анной. Мне удастся поддерживать беседу, отвечать, кивать, даже веселить ее, но в действительности, я почти не обращаю на нее внимания.

Я очень горд тем, как Анна показывает себя в баре, но, боюсь, ее подружка Вероника может добавить проблем. Кажется, она встречается с Джеем, и… о, фантастика просто. На него положила глаз Марна. О чем она думает? Не надо обрабатывать лучшего друга Анны. Ну не тогда же, когда Анне требуется вся концентрация, а не отвлечения на неожиданные драмы! Марна отрывается от него, и я извиняюсь перед девушкой и иду к ней.

Перехватываю Марну возле стола для покера.

— Ты что творишь? Давай без Джея? Оставь его, чтобы Анна ни на что не отвлекалась.

С грустным видом она шепчет:

— Прости. — Ох, черт. Похоже, ее игры с Джеем связаны вовсе не с работой.

К нам подходит хмурая Джинджер.

— Ей не за что извиняться. Она работает, чем и ты должен бы заниматься. Идем, Марн.

Она тянет сестру за локоть, а Марна бросает на меня через плечо виноватый взгляд, а затем они уходят, изучая всех несвободных парней. Я качаю головой и натыкаюсь на Коупа. Он за покерным столом, окружен раздраженными парнями с серыми от волнения аурами. Мы обмениваемся кивками.

Взяв у бара два бокала вина, я возвращаюсь к девушке в изумрудном платье. Я не любитель вина, но она явно из тех, кто предпочитает шардоне, так что приходится и мне его пить. Анна наконец заканчивает разборки с драмой Вероники и Джея и возвращается к бару. Сейчас за ней наблюдает только один шептун. Я быстро прячусь за кем-то, когда Анна поворачивает голову в моем направлении.

Возникает громкий хаос, люди начинают подскакивать с мест и бегут куда-то. Я растягиваю слух и киваю сам себе, разобравшись в чем дело.

— Что там такое? — спрашивает девушка в изумрудном платье.

— Драка за покерным столом, — говорю я. Она выпрямляется и пытается разглядеть, что там творится.

Зал переполнен бушующей энергией, ауры тускнеют под воздействием алкоголя и других веществ. Музыка становится громче. Брюнетка допивает свой бокал вина и жадно смотрит на мой.

Ухмыльнувшись, я подталкиваю его к ней, на что она улыбается и начинает поигрывать пальцами со своим жемчужным ожерельем. Меньше всего мне сейчас хочется разговаривать с ней. Я едва ли способен сконцентрироваться, но с летающими шептунами, я не могу позволить себе просто стоять и всю ночь приглядывать за Анной.

Когда я снова бросаю взгляд в сторону бара, я не могу поверить собственным глазам. Анна устраивает небольшое представление для столпившихся у бара, и пьет шот за шотом. Надеюсь она помнит свои границы.

— Ты какой-то отстраненный, — говорит брюнетка, попивающая мое шардоне.

— Прости, милая, — говорю я. — Здесь моя кузина и она конкретно напилась. Просто приглядываю за ней.

— Ах, как это мило. — Она придвигается ко мне, так что теперь мое колено находится точно между ее ног. На автомате моя рука тянется к ее затылку, и я пытаюсь перебороть себя и не отворачиваться больше к бару. Особенно, когда оттуда доносятся подбадривающие и улюлюкающие выкрики.

— На прошлой неделе я порвала с парнем, он мне изменил. Так что теперь мне хочется развлечься.

— Правда? — спрашиваю я. Подобные заявления должны бы меня обрадовать, как обычно. Она поглаживает мое плечо и немного раздвигает ноги. Пьяная.

От бара доносятся громкие вопли, а брюнетка всматривается мне за спину.

— Ого. Там твоя кузина?

Я оборачиваюсь. Анна, Марна и еще две дерзкие девушки забрались на барную стойку и танцуют. Шептун объят безумием, он прямо-таки джигу отплясывает, продвигаясь от одной жертвы к другой. Бармены выстроились буквально под девушками, заглядывают им под платья и делают вид, что страхуют их от падения. Извращенцы.

— Да, — рассеянно говорю я. — Та, которая э-э шатенка, с краю. — Марна.

— А, да они просто развлекаются, — говорит девушка. — Не волнуйся за нее. У нее явно все отлично. — Девушка прижимается носом к моей шее, когда к нам выдвигаются две другие безупречно прилизанные девушки.

— Таша, мы пойдем пропустим дорожку. Ты с нами? — Они одобрительно оглядывают меня. — Можешь взять его с собой.

Таша, брюнетка в изумрудном платье, смотрит на меня.

— Ты как?

— Не могу. — Киваю в сторону Марны, какое счастье, что у меня есть такая отмазка.

Она качает головой своим подружкам.

— Я остаюсь с Кайденом.

Они одаривают ее понимающими улыбочками и уходят. Проклятье. А я надеялся, что она тоже свалит. Она тянется к моему лицу.

— Знаешь, — шепчет она, — мы можем пойти в мой номер. Твоя кузина уже большая девочка. С ней ничего не случится.

— Э-э… — я оглядываюсь. Черт возьми, Анну, такую сексуальную в этом коротком платьице, абсолютно развезло.

Я ощущаю на себе чей-то взгляд и замечаю Джинджер за столом с каким-то парнем. Она хмуро смотрит на меня и указывает большим пальцем себе за плечо, намекая отвести девушку в ее номер. Я шарю глаза, отвечая, чтобы она не лезла.

Брюнетка водит пальцем вдоль линии подбородка, тянется вперед, чтобы поцеловать меня, а меня охватывает паранойя, что это увидит Анка. Шептун здесь и может подлететь ко мне в любой момент, поэтому мне нельзя открыто игнорировать приглашение Таши, но я ни за что не уйду далеко от Анны.

— Идем. — Беру девушку за руку и вывожу из зала, прокладывая путь как можно дальше от бара, где девушкам помогают спуститься.

Пожалуй, я потяну время, позажимаю ее в углу, и таким образом сделаю вид, что работаю ради продолжения. Не в обиду Таше, но я кину ее сразу же, как только пойму, что Анна в безопасности и мы можем уезжать.

Моя брюнетка в изумрудном платье оказывается куда пьянее и похотливее, чем мне показалось. Как только мы выходим из зала, она крепко хватается за мои плечи и, встав на цыпочки, прижимается к моим губам. Люди, хихикая, обходят нас, а один парень даже кричит:

— Снимите номер! — Я показываю ему средний палец, на что все начинают хохотать.

Я никак не могу оторвать ее от своей шеи, так что мы кое-как добираемся до пустого закутка возле туалетов. Снова прислушиваюсь к происходящему в зале, одновременно занимаясь самым влажным поцелуем в своей жизни. Не успеваю я вычленить голос Анны среди масс других, как шею начинает покалывать, а пространство вокруг нас темнеет.

В голове раздастся хихиканье, от которого волосы дыбом встают. Едва не вздрогнув, я отрезаю свой слух. Шептун занялся нами.

— О, Боже, да, — стонет Таша, в то время как демон нашептывает ей что-то на ухо, при этом отпихивая отчаянно борющегося ангела-хранителя.

Пора действовать.

Я отвечаю на ее поцелуй, теперь по-настоящему, перехватывая контроль и отправляя этот грязный комок отдыхать, и прижимаю ее к стене. Она стонет, ее голова безвольно отдается моим рукам. Она хватает меня за поясницу и притягивает вплотную к своим бедрам. Спустя минуту, мне кажется, что шептун улетел, но я не могу остановиться, чтобы проверить это.

Таша поднимает ногу, и я перехватываю ее, ощущая, как задирается ее платье. Ее ладони проскальзывают под мою рубашку и движутся к спине, в меня впиваются ее ногти. Моя рука поднимается выше, и вот уже оказывается под платьем, отчего она приходит в неистовство.

Мое тело занято делом, но разум далеко не здесь. Я замираю от приближающихся знакомых голосов и поворачиваю голову в ту сторону. Ни следа шептунов, но я вижу спину Джинджер.

— Ты чего? — бормочет Таша.

— Кажется, я слышу свою кузину, — шепчу я, так и не двигаясь. Она стонет от разочарования.

Их голоса отчетливы.

— Хватит. Это нечестно, — говорит Анна.

— Честно, — фыркает Джин. — Ты не лучше нас.

— Я и не думала ничего подобного.

У меня замирает сердце. Конечно же Джинджер отнеслась к Анне как последняя сука. Я скидываю с себя ногу девушки.

— Мне жаль, — говорю я, поправляя рубашку. — Мне надо кое-что проверить. — О, нет. Кажется, Анна бежит к туалету, ее тошнит. Таша отодвигается в сторону, и я тоже. — Наверное стоит позвонить твоим друзьям?

— Стой… ты уходишь?

— Приходится. — Мне совсем нс совестно бросать ее, к тому же она сняла номер в отеле. Уверен, дорогу до него она найдет. По на всякий случай, я достаю мобильный из ее сумочки и вкладываю ей в руку. — Позвони подругам.

Она кивает. А затем выкрикивает в спину:

— Погоди, дай свой номер? Встретимся в другой раз! — Но я даже не оглядываюсь.

В холле я отмахиваюсь от Джинджер, которая кричит:

— Эй! Тебе туда нельзя.

— Хватит контролировать всех нас!

— Да что в тебя вселилось, Кай? — сердито рычит она.

Если бы она только знала.

Я отворачиваюсь от нее и захожу в женский туалет.

— Анна? — вижу ее ноги в дальней кабинке. Сердце колотится и переполняется беспокойством. Как она смогла вынести дышащих всю ночь в спину шептунов. — Энн?

— Все хорошо, Кай, — говорит она, но судя по голосу, это неправда. Я должен увидеть ее, как-то помочь.

Я подхожу к кабинке и берусь за ручку.

— Тебе плохо. Впусти меня.

— Нет. Мне уже хорошо.

— Тогда, может, Марну позвать?

— Нет. Я хочу побыть одна. Уходи, вдруг духи снова объявятся.

Я испытываю прилив гордости, а затем толику печали, распознав в ее голосе предостережение. Теперь она всегда будет на страже и более осмотрительной. Я хотел, чтобы она пришла к этому, но не таким способом. Уверен, сейчас ей стыдно, она жалеет о содеянном, но, на мой взгляд, ничего дурного она не сделала. Такова уж жизнь Нефилима — мрачная и серая. И не имеет значения, какие эмоции она у нас вызывает.

— Ты сегодня… прекрасно справилась.

— Уходи, — говорит она. Кажется она на грани слез, мне хочется потребовать открыть дверь и обнять ее. — Я хочу побыть одна. Пожалуйста, уйди!

Меня убивает боль в ее голосе. Я прислоняюсь головой к двери кабинки под звуки отсчета секунд до полуночи.

— С Новым годом, — шепчу я и ухожу.

Глава 15. Первый день нового года в Большом Яблоке

«И слабый, и сломленный, сяду в круг и не скажу ни слова…

Все хотят попасть в рай, но никто не хочет умирать».

«Hospital for Souls» Bring Me The Horizon

Однажды я навсегда забуду, что такое спокойствие. Стоит только пережить одну острую ситуацию, как ей на замену приходит другая, гораздо острее. Через несколько часов после испытания Анны был объявлен срочный саммит в Нью-Йорке.

Анна не прошла проверку. Другого объяснения у меня нет. Нефов не призывают на саммиты, если только не будут разбирать проступок одного из нас. Мне казалось, что она справилась, но очевидно, она каким-то образом продемонстрировала свою истинную сущность. Отец прислал за мной, Блейком, Коупом и близняшками личный самолет. Меня тошнит. Весь полет я ощущаю на себе взгляды ребят и их жалость. Как и общий страх предстоящего.

Могу предположить, что Белиал сам доставит Анну в Нью-Йорк, ну или попытается сбежать вместе с ней. По если они сбегут, за ними вдогонку пошлют демонов и их выследят. Но в любом случае, Анна обречена.

Внутри закручивается тугой узел, состоящий из злости и ненависти, которые мне все сложнее сдерживать. Не представляю, как переживу эту ночь. Не представляю, как смогу молча наблюдать за пытками, уготованными Князьями для Анны.

Весь день я пытался держать лицо и закрыть сердце для любых чувств и эмоций, но их слишком много. Я больше не могу просто отключаться от происходящего. Не могу отстраниться. Не знаю, может быть ее чувства ко мне остыли — это не важно. Ведь я к ней неравнодушен, и я просто не смогу смотреть на ее страдания.

По пути к отелю я останавливаюсь возле магазина и при помощи фальшивого удостоверения покупаю бурбон. Придется поддерживать некую степень опьянения, чтобы не было заметно никакой связи между мной и Анной. Кроме близняшек, ее способен увидеть только их отец — Астероф, и это будет достаточно весомым аргументом, чтобы убить нас обоих. Впятером мы доезжаем до отеля, где сидим в тишине. Ждем. Обстановка в номере слишком накалена. Я переливаю бурбон во фляжку, когда Коупу звонит Белиал.

— Зайдите за Анной перед саммитом. Она в одном отеле с вами. Номер 433.

— Слушаюсь, Князь Белиал, — ровно отвечает он.

Конечно, Белиал позвонил Коупу с такими поручением. Я смотрю в стену и качаю головой.

Вскоре после этого мы собираемся, надеваем пальто и наматываем шарфы. Я ощущаю тяжесть во всем теле, пока мы спускаемся на этаж Анны.

Копано стучит в дверь и та медленно открывается. Анна смущенно улыбается, видя всех нас. Никто, кроме Марны, не отвечает на ее улыбку. Одета она под стать нам: в черные штаны, черные сапоги и серое пальто. Волосы у нее распущены, весь ее вид источает такую сладость, что мне приходится отвернуться, прежде, чем она заметит мой взгляд.

Мы выходим и движемся в сторону места проведения саммита, — очень забавно со стороны демонов. Комедийный клуб. На всей Таймс-сквер только мы шестеро не смеемся и не болтаем, не пьем и не сходим с ума. У меня крепко сжаты кулаки, спрятанные в карманах куртки, и я никак не могу их разжать.

Я постоянно поглядываю на Анну, и каждый раз ощущаю на себе ее взгляд, мягкий и теплый, мне хочется прикрыть глаза и насладиться им. Но вместо этого я крепко сжимаю челюсть и смакую привкус ненависти у себя на языке.

Рассказал ли Белиал ей о правилах саммита — о том, что Нефу запрещается открывать рот, пока ему не задан прямой вопрос. Научил ли, как уверенно солгать. Или… черт… девственница ли еще Анна? Мой отец узнает. Кулаки сжимаются сильнее.

Когда мы сворачиваем на улицу, на которой будет проходить саммит, я сбавляю шаг, чтобы оказаться вровень с Анной. Осматриваю пространство на наличие возможных опасностей. Весь день я прислушивался к Князьям, пытаясь уловить хоть какие-то обрывки бесед о том, что они решили устроить нам сегодня, но все впустую. Ничего важного они не обсуждали — только мерились удовольствиями.

Близость к Анне успокаивает меня, и я наконец разжимаю кулаки и вынимаю их из карманов. Мне хочется взглянуть на нее, но я боюсь, что тогда схвачу ее и убегу.

Появление Анны на том концерте прошлым летом — жестокая насмешка судьбы. Жестоко, что впервые в жизни я распахнул свое сердце той, кто мог уничтожить меня своей добротой. Жестокая насмешка судьбы, что ради ее же безопасности мне пришлось оттолкнуть ее, а в итоге потерять.

Но у нее есть рукоять — Меч Справедливости, завещанный монахиней. Скольких она сегодня оставит поверженными с его помощью. Скольких Князей успеет убить? А может, она вообще не взяла с собой эфес?

Мы натыкаемся на поток выходящих из клуба людей. Анна задевает мою руку, и я ощущаю каждое касание ее ладошки. А потом ее мизинец цепляется за мой, специально переплетается, ведь в такой тесноте все равно никто не заметит.

Меня охватывает ослепляющая радость от такого простого контакта с Анной — небольшого жеста, демонстрирующего, что я ей до сих пор небезразличен. У меня появляется безрассудная мысль, и, пользуясь тем, что на улице слишком много людей, я тяну Анну за мизинец и она следует за мной. Затаив дыхание, я едва стою, — слишком жаждал я этого момента.

Я завожу ее в небольшую нишу под лестницей, подальше от остальных. Здесь темно и пахнет сыростью. Я разворачиваю ее лицом к себе и прижимаюсь к губам. Она не отталкивает меня; наоборот, притягивает ближе. Страстно отвечает мне, моментально согревая. Наши замороженные носы и щеки теплеют. Даже воздух вокруг нас становится жарче. Мы цепляемся, пробуем и растворяемся в дыхании друг друга.

Этот украденный поцелуй объясняет все. Я по-прежнему нужен Анне. Небезразличен. Желанен.

Мы прерываем поцелуй, я прислоняюсь головой к ее лбу. Дыхание паром клубится вокруг нас. Я смотрю на нее, а она касается моего лица, и я не могу понять, кем надо быть, чтобы желать навредить ей. Не хочу жить в мире, где такие люди, как Анна Уитт, в опасности только из-за своей сущности.

Я бы поменялся с ней местами, если бы мог. На самом деле, если Анна сегодня вечером умрет, умру и я. Не смогу жить без нее.

Все словно в тумане, когда нас прерывает Джинджер, возвращая к реальности. Делаю долгий, обжигающий глоток из фляги, притупляющий мои чувства. Так вот на что это похоже — знать, что ты умрешь? Я словно зомби, когда мы спускаемся на саммит в комедийный клуб. Ходячий мертвец.

Мы вшестером садимся как можно дальше от Князей. Неф-австралиец, охраняющий дверь, не нашел ножи, спрятанные у меня в ботинках. Я наклоняюсь под стол и, пока все заняты, достаю их и перекладываю в карман. Блейк замечает и сжимает челюсть. Он не смотрит прямо на меня, но моргает, тем самым давая мне понять, что он хочет спросить, что я, черт подери, задумал.

Я складываю руки на животе и откидываюсь на спинку кресла. Когда придет время, не хочу, чтобы его затронуло происходящее. Не хочу, чтобы меня спасали.

Пью еще.

Отец выходит на сцену и я равнодушно смотрю, как он встречает других Князей и Легионеров, а также личного посланника Люцифера — Азаэля, который, возможно, кружил вокруг Анны на той вечеринке перед появлением Белиала, и это до сих пор оставляет меня в ступоре. Отец приветствует Рахаба — Князя гордыни, и у меня к горлу подступает желчь вместе с выпитым бурбоном, когда Рахаб напоминает всем Нефам наше место в этом мире.

— Ваши жизни принадлежат нам. Вас вывели, чтобы служить нам… Но кое-кто среди вас не внял предупреждению и ослушался нас.

Предупреждению? Разве Анну предупреждали? Жду, когда же все наконец рухнет, но Рахаб даже не смотрит в сторону Анны. Его взгляд направлен в сторону центрального стола с Нефами.

— Герлинда. Дочь Кобала.

Твою мать. Взглядом окидываю комнату, когда вдруг все становится ясно.

Это все не из-за Анны. Из-за другого Нефа.

Заставляю свое лицо и тело не реагировать. Я не должен громко выдыхать или оседать от облегчения. Сижу смирно и делаю победный глоток бурбона, несмотря на то, что уже достаточно пьян, чтоб скрыть любые связи.

Наклоняюсь вперед и украдкой бросаю взгляд на Анну, и выражение ее лица пронзает мое сердце, отбрасывая прочь все облегчение.

Она уставилась на сцену и Нефа Герлинду с нескрываемым ужасом, будто может закричать или заплакать, когда Князья начнут свое наказание.

Хочется сказать ей — Анна, не вздумай. Сиди тихо и будь благодарна. Ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить это. Черт возьми, ты даже ее не знаешь… но когда это имело значение для Анны? Она неравнодушна к несправедливости, и я знаю, что предстоящее зрелище напугает ее. Я сам не особо хочу смотреть на это, поэтому понимаю, что ей в сто раз хуже.

Черт, ей нужно просто уставиться в стену и попытаться абстрагироваться от происходящего. По каждый раз, когда я поднимаю на нее взгляд, она истово смотрит, даже шевелит губами.

Пожалуйста, Анна, прошу тебя. Ради всего святого, не открывай свой чертов рот.

Она заставляет меня занервничать. Ей достаточно просто взять себя в руки и тогда ничего не случится. Понимаю, что это жестоко, но мне плевать на Герлинду, плевать, что с ней сделают. Мне не трудно отключиться от происходящего. Остается надеяться, что Белиал и этому навыку обучил Анну.

На мне застегнутая на все пуговицы рубашка, в которой я начинаю потеть. На улице холодрыга, но здесь порядка тысячи градусов. Я расстегиваю пуговицу и делаю еще один глоток. Джин одаривает меня взглядом, означающим «сиди смирно».

В помещении повисает напряжение и я впервые поднимаю глаза к сцене, чтобы увидеть, что там происходит. Рахаб приставил пистолет к голове Нефа-женщины. Раньше мне не приходилось видеть ничьей смерти. Я отвожу глаза, когда с места на пару рядов ниже раздастся такой знакомый крик. У меня останавливается сердце.

— Нет! — кричит Анна.

О Господи. Ее голос эхом звенит в ушах. Нет, нет, нет…

Все присутствующие, шокированные произошедшим, поворачиваются в нашу сторону.

— Кто осмелился выступить на сакральном саммите? — вопит Рахаб.

Не может быть. Почему, Анна, ну почему? Почему ты не можешь хоть раз побыть молчаливым наблюдателем?

У меня начинает кружиться голова, когда Анну выводят на сцену. Желудок сжимается. Я перемещаюсь на край стула, боковым зрением замечаю, что Копано вцепился в стол. Взгляды всех присутствующих прикованы к Анне, но Белиал чуть поворачивается и оглядывает наш угол.

Он опускает одну свою руку и прижимает к боку, намекая нам не рыпаться.

У него есть план?

Все мои силы уходят на то, чтобы не сорваться с места, пока Анну пристально изучает Рахаб. Представить не могу, как ей удастся одновременно выглядеть такой хрупкой и стойкой.

Отец делает пас рукой в воздухе и у меня сердце уходит в пятки, когда он открывает рот:

— Во имя Преисподней, Белиал! Она по-прежнему девственна!

Все присутствующие дружно ахают. Блейк вздрагивает, а Коуп дергается вперед. Марна прикрывает рот, но Джинджер быстро убирает ее руку.

Князья обсуждают, как поступить с Анной, и почему она до сих пор чиста. Мне остается только смотреть на ее испуганное и взволнованное лицо. Рахаб возмущен тем, что его представление было прервано наглым Нефом, и он готов покарать ее вне зависимости от разрешения ее отца. Он отпихивает Герлинду и бьет Анну в висок. Рука в кармане и я уже почти вскакиваю на ноги, но Блейк железной хваткой сжимает мое предплечье и тянет обратно.

Анна поднимается на ноги и получает еще один удар. Ее непроизвольный вскрик выбивает из меня весь воздух. Я мечтаю, чтобы она выхватила рукоять и убила его. Я хочу, чтобы он подох. Почему она не достает меч?

Рахаб указывает на лежащий на столе пистолет и огрызается на Анну:

— Чтобы искупить свою вину за срыв нашего заседания, тебе самой придется это сделать. Ты лично убьешь ее.

Черт. Она не нажмет на курок. И ему это известно. Эти ублюдки только и делают, что развлекаются, устраивая нам испытания. Которые заранее обречены на провал.

— Подними пистолет, — приказывает ей Рахаб.

В этот момент я предельно четко осознаю — мы погибнем. Анну может спасти только чудо.

Только чудо…

Перед глазами все плывет, а внутри зарождается странный порыв. Я никогда не обращался к Богу. Никогда ничего у него не просил. Но сейчас, впервые… мне хочется помолиться.

Когда Анна опускает глаза к пистолету, я начинаю молиться, вложив в слова все свое сердце.

Спаси ее. Прошу. Умоляю Тебя. Только Тебе это подвластно. Я сделаю, что угодно. Если выживу, я буду держаться от нее подальше. Только прошу, не дай им убить ее. Лучше пускай это буду я. Не подвергай ее страданиям.

— Последний шанс, — говорит Рахаб. Он приставляет пистолет к голове Анны и кладет палец на предохранитель. Услышав щелчок, я вскакивая на ноги и достаю ножи. Рахаб умрет еще до того, как нажмет на…

Что это…? На том конце зала появляется огромный луч света. Кто-то открыл дверь или врубил прожектор? Я смотрю на Анну и понимаю, что она единственная здесь, кто не смотрит на этот свет.

Она смотрит на меня. Затем на Копано, который тоже подскочил на ноги. Она едва заметно дергает головой и я ощущаю непреодолимое желание сесть. Спустя мгновение до меня доходит, что она применила ко мне принуждение, и мне хочется завопить.

Свет становится ярче и Рахаб опускает руки. Внимание всех присутствующих переключается с Анны на свет. Щурясь, я пытаюсь рассмотреть, что там. А затем резко оседаю на стуле и просто смотрю.

Ангелы. Создатель послал ангелов. Это… Он ответил на мою молитву? Или совпадение? Меня начинает потряхивать от происходящего, от новых действующих лиц. Князья отскакивают и пятятся к выходу. Нефы подскакивают с мест и разбегаются, в страхе прижавшись к стенам. Ангелы грозно оглядывают зал и у меня не возникает сомнений, позволь им Создатель, они бы тут же с удовольствием лишили нас душ. Мне хочется подбежать к сцене и увести оттуда Анну, но ангелы идут вперед.

— Ее время не пришло, — говорит впередистоящий ангел, кивая на Анну. — Ей уготовано стать испытанием для множества душ.

Ее время не пришло… Я резко выдыхаю. Они действительно пришли спасти ее.

Ого, Рахаб в ярости. На его лбу проступили лиловые вены. Да уж, просто одно из самых-самых мгновений в моей жизни, — увидеть, как обосрется Князь.

— Прекрасно, — говорит Рахаб, смертоносно улыбаясь. — Ее время не пришло. Зато пришло ее.

Этот ублюдок поднимает пистолет и стреляет Герлинде в голову. Анна вскрикивает когда девушка падает замертво. Ангелы единым целым поднимаются в негодовании, и мне приходится прикрыть глаза от яркого света.

Воцаряется настоящий хаос, когда Рахаб приказывает нам уходить. Нефы несутся к выходу. Где Анна? По мере исчезновения ангелов, свет меркнет.

Я ищу Анну, пробираясь сквозь толпу, пока не натыкаюсь взглядом на ее золотистые волосы. Я зову ее, она пытается протиснуться ко мне. Сам не понимаю, почему мне так важно дотронуться до нее, прямо сейчас. Мне необходимо убедиться, что она жива. Наконец у меня получается ухватить ее за руку, но Белиал разделяет нас. Он буквально выводит ее и сажает в такси, которое тут же увозит ее. Мы с Анной смотрим друг на друга сквозь заднее окно, пока машина не скрывается за поворотом. Она в безопасности. В крови бурлит адреналин. Я разворачиваюсь, и, слившись с потоком людей, ухожу как можно дальше от Князей.

Через час скитаний, я опускаюсь на скамейку в парке Манхэттена и просто опускаю глаза на свои руки, трясущиеся в свете фонаря. Не знаю, куда делись остальные. Лишь смотрю на дрожащие ладони и удивляюсь, что по моим венам до сих пор бежит кровь. Что дыхание до сих пор теплое, а ноги ходят по земле.

Странное ощущение, когда ты уверен, что не выживешь, но в итоге выживаешь. Но я не осмелюсь назвать его облегчением. Не осмеливаюсь погружаться в какое-либо чувство. И даже не вздрагиваю, когда на плечо опускается чья-то тяжелая рука, просто поднимаю глаза и вижу Белиала. Кивком указав мне следовать за ним, он разворачивается и уходит, не дожидаясь. Я засовываю руки в карманы и иду за ним на небольшом расстоянии.

Так мы спускаемся в подземку, где садимся в поезд, идущий до Нью-Джерси. Так доходим до переполненного бара в Хобокене, в котором ни намека на Князей, оставшихся в Нью-Йорке. И вот там мы молча направляемся к дальнему углу бара. Белиал заказывает пять стопок «Вайлд Турки», выпивает их залпом, одну за другой и только после этого садится рядом со мной.

Он опускает свою огромную ладонь на мое бедро, другой опирается о барную стойку. Наклоняется ко мне так, что я не могу пошевелиться, и едва слышно, но со смертельной угрозой в тоне, произносит:

— Я видел тебя сегодня. Если бы твое представление увидел кто-то другой, ты уже был бы трупом.

Я стискиваю зубы. По похоже, он не оценил моего «мне похер» вида, потому что тычет мне своим здоровенным пальцем в лицо.

— Послушай-ка меня, мальчик, внимательно. — Этот взгляд. Он просто безумен от ярости. — Не смей приближаться к моей дочери. Ты понял?

С трудом сглатываю, но в горле все так же сухо.

— И не собирался, сэр.

— Ты недостоин ее.

Больно.

— Согласен, сэр.

Он хмурится, словно выискивая подвох. Но я слишком шокирован событиями для каких-либо шуточек.

— Думаешь, что любишь ее?

Я не отвечаю, а он продолжает.

— Думаешь она тебя любит? Что вы созданы друг для друга? Ошибаешься, любовничек. Моя девочка предназначена для великой цели. Она любит всех и вся. Ты же — помеха, о которой она в итоге забудет. Понял?

Все им сказанное — правда, но от этого не легче. Меня словно выпотрошили заживо. В глубине души я все-таки надеялся, что Белиал разглядит во мне то хорошее, что однажды увидела Анна. Белиал видит меня таким, какой я есть. Недостойным.

Мои губы шевелятся:

— Да, сэр, — но с них срывается сухой хрип.

— Ты ненадежен, ни в качестве друга, ни в качестве кого-то другого. Если Анне вздумается завести друга Нефа, то это будешь явно не ты. Хочет любви — есть сын Алоцера, но будь я проклят, если позволю сыну Фарзуфа надругаться над ее сердцем.

Я сжимаю зубы. Грудь сдавливает тисками. Едва заметно киваю головой.

— Полагаю, тебе показалось, что ты повел себя очень мило, прямо как Ромео — настоящий идиот, обделенный мозгами Богом, но пора прекращать эту ересь и немедленно. Если ты еще хоть раз подвергнешь ее опасности — осмелишься связаться с ней или даже просто посмотреть в ее сторону, — у меня есть друзья, которые обыграют твою смерть так, что все решат, будто это был несчастный случай. Я понятно объяснил?

Взглянуть на меня его глазами — вспомнить каждую причину, почему я недостоин Анны… это как получить серию ядовитых пощечин. Белиал сверлит меня взглядом, его ноздри раздуваются. Я снова киваю. У меня сковывает шею. Он потирает свою бородку и отодвигается от бара.

Белиал оставляет меня здесь, в Хобокене, где я и сижу, пока меня не вышвыривают. После чего брожу по темным улицам, в надежде наткнуться на наркоманов или бандитов, но вот ирония, когда так нужны плохие парни, их нет рядом.

Возможно, следует помолиться ангелам, что избавили меня от страдания. Нет уж, больше я молиться не буду. Я благодарен за спасение Анны, но складывается впечатление, что меня пощадили лишь по чистой случайности, и я больше не осмелюсь напоминать Создателю о своем существовании. Тем не менее, свою часть уговора я выполню.

И я все брожу.

В шесть утра я звоню нашему солисту, Майклу, остановившись на какой-то улице в Нью-Джерси.

— Какого хрена, Роу? — ворчит он.

— Я согласен.

Мгновение у него уходит на осознание, а затем он усмехается. Я единственный из «Лэсивиэс», кто пока еще не согласился на предложение переехать в Лос-Анджелес. Чтобы всецело сосредоточиться на нашей музыке. Я оттягивал этот момент, не желая уезжать так далеко от Анны.

— Да, детка! — Хриплым ото сна голосом ликует он. — Ты что, всю ночь не спал?

— Да, — отвечаю я.

Он снова смеется.

— Мы раскачаем Лос-Анджелес. Только погоди, друг, вот увидишь тамошних девочек. Ты не пожалеешь. — Он зевает в трубку.

Его энтузиазм меня не трогает. Я ничего не чувствую.

— Давай, спи дальше.

— Ага, покеда.

Мы прощаемся, я ловлю такси и еду в аэропорт Ньюарк. По пути думая, смогу ли я когда-нибудь снова научиться чувствовать.

Глава 16. Открытка

«Будто кто-то оторвал значительную часть от меня,

И мне ее не вернуть, никогда не вернуть».

«Before the Fall» The Rescues

Следовало нанять грузчиков, но я никому не доверяю свои барабаны. Я оставляю сет в спальне, но из подвала, при помощи Майкла, Раджа и Беннета, выношу все. Не думаю, что отец в восторге от того, что я уезжаю из-под его каблука, но он одобряет мое развитие в качестве музыканта. И это я ему еще не говорил, что в марте, как только мне исполнится восемнадцать, я собираюсь бросить школу.

Когда мы заканчиваем с вещами и парни уезжают, я тащусь в кабинет отца, чтобы попрощаться.

Он не встает со своего огромного кожаного кресла, но поднимает глаза, пристально разглядывая мою футболку с длинными рукавами и спортивные брюки.

— Переоденься во что-то более соблазнительное.

— Хорошо, отец.

— Тебе сообщат, когда ты понадобишься в Атланте для помощи Мариссе.

И без того напряженные мышцы сковывает еще сильнее.

— Да, сэр.

— Поверить не могу, что ты, как чертов человечишка, поедешь на машине. — Я опускаю взгляд себе на руки, пока он продолжает. — Но я ожидаю, что по дороге ты будешь работать.

— Без вопросов, сэр.

— У меня большие надежды на тебя и эту поездку в Калифорнию. Думаю ты не будешь против, если мы с Легионерами будем тебя периодически навещать.

— Конечно нет, отец. Я с нетерпением буду ждать ваших визитов.

Он смотрит на меня, словно проверяя, не блефую ли я, и я выдерживаю его взгляд, даже не моргнув. Наконец он кивает, заканчивая со мной, а затем разворачивается на кресле к порно на экране компьютера.

Я киваю сам себе и уезжаю.

Еду я по тому же маршруту, что и с Анной, только в этот раз я не могу выжимать выше пятидесяти пяти миль в час, потому что чертов внедорожник ведет туда-сюда. Чтобы как-то отвлечься, я врубаю на полную громкость музыку, но сразу погружаюсь в собственные мысли.

Я всюду вижу Анну. Вот она улыбается на всем пути и проявляет заботу к каждому встречному незнакомцу. Вот смеется над каждым нелепым рекламным билбордом и подпевает музыке. Когда я доезжаю до Аризоны и маршрут меняется, она все также повсюду: и когда я делаю остановки, и когда подхожу к Большому Каньону. Она словно рядом и с трепетом смотрит на величие этого места, ощущая себя такой крошечной и хрупкой.

Она рядом — потому что проникла мне в душу, и я не в силах вырвать ее оттуда.

Слишком много косяков я наворотил с Анной. Это я поставил ее под удар из-за своих эгоистичных порывов и желаний. Даже понимая, что я недостоин, я захотел, чтобы она осталась со мной.

Захотел стать лучше.

Я прячу руки в карманы и пинаю камешек. Он улетает с выступа в каньон, но я не слышу звука его приземления. Я все ждал, что нечто извне поможет мне измениться — пнет меня, что ли, подгоняя жить дальше. Но когда я увидел Анну на саммите, как она боролась за свои убеждения, несмотря ни на что, как не отступила… я осознал, что никто и ничто мне не поможет.

Пора учиться брать на себя ответственность.

Анна и Копано умеют контролировать себя. Пора и мне меняться. Только я вправе решать за себя. Я всегда жил так, словно был лишен выбора, но по факту, это не так. Выбор есть всегда, и не важно, какие трудности последуют после. Я больше не смогу жить по образу и подобию своего отца. Я не могу любить Анну и при этом обхаживать других. Я устал ненавидеть сам себя. Мне никогда не стать достойным в глазах своего отца или Анны, или даже Бога. Но если я хоть раз смогу сказать, что сам собой горжусь, то значит, еще не все кончено.

Я разворачиваюсь, чтобы вернуться к машине, когда мимо пролетает птица и приземляется у моих ног. Клянусь богом, она смотрит на меня. Даже поворачивает голову в мою сторону. Пробую отогнать ее ногой, спугнуть, но она лишь подступает ближе. Она нахохливается и воркует.

Это голубка, понимаю я, и в горле появляется ком. Мой личный знак свыше.

— Улетай, глупая птица.

Она снова воркует и у меня начинают потеть ладони. Только от того, что я обратился к Нему с молитвой и решил изменить свою жизнь, Создатель вдруг решил, что я переметнулся на другую сторону?

Я поднимаю голову к Нему и качаю ею.

— С Тобой это никак не связано. Хочешь переманить меня на свою сторону? Тогда сперва избавься от демонов, а потом уже поговорим об этом.

Когда я опускаю голову, птицы уже нет. Я рвано выдыхаю и, запрыгнув в машину, еду дальше. У меня трясутся ладони и я слишком резко выжимаю газ, отчего из-под колес летит гравий. Я съезжаю на обочину и опускаю голову на руль, пытаясь унять дрожь после эпизода с птицей.

Зайдя в небольшой магазинчик, я представляю, как Анна ходит по рядам и изучает всякие безделушки, а в груди словно дыра образовывается.

У меня не было возможности попрощаться.

После саммита мы пытались поговорить, мы искали друг друга. Она хотела, чтобы я был рядом. А знает ли она, что ничего в жизни сильнее мне не хочется? Как убивает меня вынужденное расстояние? Что я люблю ее, и люблю так, как никогда не мог себе представить?

У прилавка я беру открытку и ручку. Вспоминаю ее адрес. Как же много мне нужно ей рассказать. Я так долго смотрю на открытку, что женщина на кассе начинает поглядывать на меня с откровенной насмешкой.

Наконец я вывожу: «Прости меня».

Прости, что нашел тебя и познакомил с нашим проклятым миром. Прости, что ты влюбилась в меня. Прости, что нам не быть вместе.

Прости за все, Анна.

ЧАСТЬ II. Сладкий риск

Глава 17. Лос-Анджелес

«Они вокруг меня, кружат, как стервятники.

Они хотят сломить меня и смыть краски окружающего мира».

«My Demons» Star set

В первую неделю меня дико ломало от боли. Меня трясло как гребаного наркомана, стоило ощутить чью-то похоть. Также не помогало и то, что в студии мы пока не были. Дважды в день я забегал в спортзал, и изводил себя там до состояния изнеможения. Ночами мечтал напиться до полной отключки, но тем не менее, я старался оставаться чистым. Потому что стоило мне надраться или накачаться чем-то, как мой палец сразу тянулся нажать на имя Анны на экране моего телефона. Я не могу позволить себе глупостей. Я уже сменил номер телефона, ради ее же безопасности, и сам должен держать себя в руках.

С ребятами из группы мы посещаем все местные злачные места, встречаемся с шишками из музыкальной индустрии и знакомимся с сексуальными фанатками, но ничто из этого меня не волнует. Внутри сплошная пустота от потери. С девушками я общаюсь только при появлении шептунов. А когда демоны уходят, ухожу и я.

Это не жизнь. Даже с учетом предпринятых мною перемен, я не получаю никакого удовольствия от нее. Есть только опустошенность и страх, и они как дурная привычка — не избавиться.

Майкл, Радж и Беннет арендовали дом, там же стоит моя ударная установка, но я предпочел снять себе отдельную квартиру. Каждый день мы репетируем, но мне этого мало. Майкл сильно удивился, когда однажды я остался после репетиции, чтобы оценить песни, над которыми он работает. Раньше к подобному я не проявлял интереса. По я не могу возвращаться к себе, ведь там меня сожрут собственные мысли.

Одна из песен представляет собой, пока что, всего лишь один куплет, но он занимает все мои мысли. И слова начинают появляться сами собой. Я выхватываю у Майкла пожеванную ручку и, склонившись над листом бумаги, яростно переписываю их. Едва заканчиваю — Майкл выхватывает у меня лист.

Так непривычно, мне не по себе. Я постукиваю ручкой по ноге. замечая, как Майкл начинает покачивать головой, а на его лице появляется ухмылка.

— Чувак, это круто.

Я пожимаю плечами.

— Не надо. Я делаю это всего один раз, друг. — Текст вышел слишком личным. Не хочу, чтобы кто-то знал, что написал его я.

— И что еще ты умеешь? — спрашивает Майкл. Я качаю головой и лгу:

— Ничего.

— Йоу, Радж, Беннет! Тащите свои жопки и готовьте уши. У нас тут такое.

Наконец мы отправляемся в студию и начинаем понимать что к чему. Понятия не имею, подпишут ли с нами контракт на запись — слишком высока конкуренция, но наш менеджер, который тусил в одном братстве с сыном какого-то крупного босса, уверяет, что нам не о чем беспокоиться. Ну что ж, посмотрим.

Мы записываем сингл, который практически от и до написал я, и Майкл вовсе не против, что авторство целиком и полностью припишут ему.

Нас отводят в помещение, а там девушка с медового цвета прямыми волосами настраивает микрофоны и проверяет звук. Она невероятно миленькая и с хорошей, довольной аурой, и это зрелище выбивает из меня весь воздух. Она поднимает голову и лучезарно улыбается нам.

— Привет, ребята! Вы как раз вовремя. Я сейчас принесу вам воды, и если вам что-то понадобится — зовите. Кстати, меня зовут Анна Мэлоун.

Кажется земля начинает уходить у меня из под ног. Черт возьми… ну почему этот мир так ненавидит меня? Почему?

Она жмет руки парням, а когда доходит до меня, ее аура вспыхивает ярко-оранжевым с примесью красного. Она всматривается в мое лицо и краснеет. Я быстро отпускаю ее ладонь и, отвернувшись, прячу руку в карман.

Фантастика. Вот только этого мне не хватало.

Она оставляет нас, и Радж пихает меня в живот.

— Чувак, она тебя хочет.

Майкл задирает подбородок.

— Говорил же, здесь тебе любая будет рада дать.

Я мотаю головой.

— Предпочитаю не смешивать работу и удовольствия.

— И правильно. — Фыркает Беннет, ероша свои синие волосы. — Нам только сталкерш Кая в студии не хватает.

— Вот-вот, — бормочу я.

Анна, сотрудница студии, принадлежит к тому типу девушек, у которых друзей-парней гораздо больше, чем девушек. Она очень естественная, да еще и обладает отличным чувством юмора. Она — девушка, с которой приятно проводить время. Ну, в нашем случае, парням-то приятно, а вот я предпочитаю дистанцию. И держать ее становится сложнее, учитывая, как часто она приходит на наши репетиции и потом присоединяется в клубах. Радж явно положил на нее глаз, правда, она с ним лишь невинно флиртует, большего она хочет со мной, и не важно, что я тщательно избегаю ее.

Было бы гораздо легче, не будь она такой милой. Или не появляйся она каждый день. А если бы еще и так не напоминала Анну. Или не желай я секса, как бешеный кобель.

Серьезно. Я продолжаю надеяться, что не поддаваться плотским утехам станет не так трудно, но пока легче не становится. Я постоянно испытываю боль. Проще просто поддаться желанию. Броситься к десятку готовых на все девушек, так и сочащихся похотью ко мне, и забыться.

Но затем я вспоминаю все то, что чувствовал в прошлом году, когда, вернувшись из той небезызвестной поездки, спал с кучей женщин. Пронизывающее чувство вины и отвращения к себе. Я не хочу снова проходить через это. Впервые я бросаю себе вызов, и я не могу сдаться.

Если Коуп научился не поддаваться этому проклятому искушению, то и я смогу.

Прошло уже шесть месяцев, и, должен признать, я так чертовски горд собой — хоть кричи об этом всему миру: Уже целых шесть месяцев я воздерживаюсь!

Правда, сомневаюсь, что это кого-то впечатлит. Кроме Анны. И, по правде говоря, только ей мне хочется рассказать. Кучу раз я оказывался на грани звонка, особенно когда наш первый сингл стал хитом местного радиоэфира и нас пригласили обратно в Атланту для заключения контракта.

Я люблю тебя. И хочу одну тебя.

А затем перед глазами всплывает лицо Белиала и мне приходится напоминать себе, почему мы не можем быть вместе. Я с ужасом представляю, что Анна могла забыть меня. Я не обижусь, если она перестанет любить меня, но сам никогда не перестану любить ее.

Мой план держаться от нее как можно дальше рушится, когда Анна появляется в музыкальном магазинчике Атланты. Следовало догадаться, что Джей, узнав новости, тут же расскажет ей. В секунду, когда я ощущаю ее появление, мне приходится быстро возвести крепость вокруг своего сердца и запрятать свои эмоции в самом дальнем уголке. Но ее карие глаза, как и всегда, обходят все мои барьеры. И тут я замечаю, что она… изменилась. Короткая юбка демонстрирует сексуальные ножки. Взгляд больше не кричит о невинности. Только о страсти.

Внутри рождается такая привычная ярость. И эту ярость, вместе с сарказмом, я обрушиваю на Анну. Чем больше она демонстрирует свою любовь и отчаяние, тем сильнее я ее отталкиваю.

Мне все равно, убеждаю себя. Ей не следовало приходить. Она и сама должна это понимать. Зря она пришла.

Мы уходим и она видит, что я сажусь в автомобиль Мариссы. Сегодня нас ждет ужин с ней, никаких племянниц, слава Богу, но Анне не обязательно знать об этом. Ее взгляд полон боли, и это очередное напоминание, что меня любить ей нельзя.

Мы прокляты. И все мои попытки возвести стены от нее тщетны. Я возвращаюсь в Лос-Анджелес еще более опустошенным и сломленным.

Сегодня пятница и Анна Мэлоун подходит ко мне, держа руки перед собой. Ее аура одновременно нервная и нетерпеливая.

— Привет, Кай. Э-э, я тут приглашаю людей к себе, завтра вечером. Будет небольшая вечеринка… — Она кусает губу и округляет глаза. Она действительно очень привлекательная.

Я перебираю все возможные отмазки, но при этом понимаю, что остальные члены группы не поймут, если я не приду.

— Прости, но я в эти выходные уже договорился о встрече со старым другом в Санта-Барбаре.

— О! — Она улыбается, но ее аура темнеет от разочарования. — Ничего страшного. Повеселись там.

— Да, и ты тоже.

Теперь мне надо позвонить Блейку и предупредить его. Он уже не один месяц пытается зазвать меня к себе, но я не хотел, чтобы он узнал, что я не работаю. Ну что ж, сейчас или никогда.

— Чувак. Братюня. Компадре. Кончай дурить. — Мы с Блейком сидим возле бара под широким зонтом из соломы, посреди многолюдного пляжа, где я за последний час успел мягко отвергнуть трех девушек. Блейк смотрит на меня с недоумением. А я поглядываю на небо, выискивая шептунов.

— Не парься из-за этого, — говорю я.

Его взгляд опускается к моему бокалу с водой и возвращается к лицу.

— Еще как буду. Не стоит, мужик. Тебе ничего никому не надо доказывать.

— Надо, и много чего. Самому себе.

Он прикрывает глаза и качает головой. Я не жду от него понимания.

К нам направляется горячая блондинка, у нее километровые ноги и крошечные черные шортики. За ней идет свита намарафеченных красоток. Блейк ловит мой взгляд и поворачивается в ту сторону.

— Ах, привет, детка! — говорит он. Блондинка улыбается и, встав у него между ног, обвивает руками шею и целует его.

Она — девушка с обложки. Несколько мужчин поглядывают на Блейка с завистью.

— Как тут мой мужчинка? — спрашивает девушка, прижавшись ко лбу Блейка.

— Гораздо лучше, ведь ты пришла.

Она оборачивается ко мне и подмигивает, взмахнув своими длиннющими ресницами.

— Ой, да, — говорит Блейк. — Это мой старый друг — Кайден. А это моя девушка, Мишель, а это ее ДжейДружки: Джессика, Джейми и Джен.

Девушка? Очевидно не у одного меня есть секреты.

Мы пожимаем руки и я говорю:

— Приятно познакомиться, Мишель.

Ее глаза увеличиваются из-за моего акцента, а подружки делают шажок ближе, впившись в меня взглядами, их ауры вспыхивают красным. Я пожимаю руку каждой ДжейДружке и сажусь обратно.

— Эй, — говорит Блейк, так как Мишель слишком долго смотрит на меня. — Не смотри так на него. Он гей.

Я пытаюсь сдержать ухмылку.

— Ох, — говорит Мишель, глядя на меня уже иначе.

— Шучу, — произносит Блейк. — Он би. Иногда мы зажигаем вместе.

Она морщится, осознав, что он ее просто дразнит, а затем хлопает его по плечу. Ее подружки смеются и улыбаются мне.

— Погодите, — говорит подружка Джейми, уперев руку в бедро. — Так ты гей или не гей?

— Он станет для тебя тем, кем ты захочешь, — уверяет ее Блейк. — Натуралом, геем, би, да хоть трансом. Мой корешок все может. А еще ему нравится наблюдать. Так что, девчонки, можете прямо сейчас устроить ему шоу.

Я продолжаю невозмутимо наблюдать за происходящим, пока девушки смеются над шалостями Блейка и ударяют его своими сумочками.

— Девочки, какие планы на вечер? — спрашивает Блейк.

— Мы собирались сходить в кино, — говорит Мишель. — Хотите с нами?

— Не сегодня. Я прокачу Кая на своей яхте.

Лицо Мишель озаряется воодушевлением.

— Я тоже хочу!

— В смысле, мы поплывем удочки закидывать, — идет он на попятную. — Рыбачить.

— Фу, забудь. Развлекайтесь.

Блейк подмигивает мне. Они с Мишель снова целуются и вся эта свита уходит, по пути бросая в мою сторону недвусмысленные взгляды.

— У тебя девушка, — говорю я.

— А ты не работаешь, — отзывается он.

Мы оглядываемся, проверяя, не подслушивают ли нас, после чего Блейк закидывается стопками рома.

— Слушай, — говорит он. — Мне пришлось. Причем просто отношений мало. Надо сорвать для себя самую крутую партию. Трофейная жена и все такое.

— Дерьмово, — шепчу я.

— Ага. Никому ни слова.

— Конечно.

Мы снова осматриваемся, два параноика. Как же я мечтаю о возможности спокойно поговорить, не боясь того, что у стен есть уши. Я пью свою воду и обдумываю ситуацию.

— Нам надо изучить жесты, — говорю я.

— Ты про язык жестов? — Блейк фыркает. — Нас вычислят. Они поймут, что мы что-то скрываем от них.

— Черта с два. Будем общаться на нем, только убедившись, что они не увидят.

Он обдумывает и кивает.

— Да, ты прав. Я передам Джин, а она уже остальным. Надеюсь, он не сложный. У всех нас не так много свободного времени.

У меня много. А в последние дни особенно.

В итоге я задерживаюсь в Санта-Барбаре надолго — все, чтобы держаться подальше от другой Анны и помочь Блейку отдохнуть от Мишель. Раньше у меня никогда не было настоящего лучшего друга — того, с кем можно быть собой, настоящим. Да и наши отцы только рады, что мы «работаем» вместе, так что комбо вышло блестящим.

Много времени у нас ушло на изучение языка жестов и попытки говорить на нем друг с другом. К тому же пришлось перерыть весь интернет в поисках всех матерных слов. Блейк посвятил близняшек в нашу задумку и они тоже воодушевились. Теперь, когда они работают стюардессами, они часто бывают вдали от своего отца и могут безопасно практиковаться.

Ничто не предвещало беды, вплоть до одного осеннего дня, когда мне позвонила Марна.

— Алло? — кричит она. — Что это за шум?

— Музыка. — Я растягиваюсь на кровати, подперев голову рукой. На всю комнату звучит «Rage Against the Machine»: Микрофон взрывается, круша стереотипы…

— Тебя ни черта не слышно!

При помощи пульта дистанционного управления я выключаю музыку.

— Серьезно, Кай. Ты так оглохнешь. — Она вздыхает, когда я ничего не отвечаю на это. — Ладно, ты один?

— Да. А ты?

— Со мной только Джин. Отец на севере.

У нее взволнованный голос, мне становится не по себе.

— Что-то случилось?

— Да так.

Я сажусь, но что бы там ни было, по телефону она не расскажет. У меня начинает колотиться сердце.

— Все живы-здоровы? — спрашиваю я.

— Да… просто у нас только что были гости. Думаю, ты и сам скоро все услышишь.

Гости. Ей до смерти хочется рассказать — я понимаю это по ее голосу.

— «А»? — спрашиваю.

— Мм-хм.

Что-то не так, и это касается Анны. Я вскакиваю на ноги и начинаю ходить по комнате.

— Кто еще?

Она прокашливается.

— «К».

Я замираю.

— Они приехали по какому-то делу, вот и все, — говорит она. — Но на всякий случай будь готов.

— Их кто-то отправил по этому делу?

— Да. «Б».

«Б»…? А, Белиал. У меня нет желания разгадывать эти шарады.

— О чем речь, Марна?

— Передай ему подтянуть штанишки, — говорит на фоне Джинджер. — Они оба слишком святые, чтобы выйти из френдзоны. — Презрительно выплевывает она.

— Они путешествуют вместе по делу.

Да что за фигня происходит? Зачем Белиалу посылать куда-то Анну и Копано вместе?

Я начинаю тихо рычать и Джинджер бормочет сестре:

— Говорила же, не звонить ему.

— Прости, — шепчет Марна. — Не расстраивайся, Кай. Все не так плохо.

— Мне пора.

Я сбрасываю вызов и продолжаю ходить взад и вперед, все больше и больше сбиваясь с толку. Снова включаю музыку, атакуя свои барабанные перепонки. По какой-то непонятной причине Белиал заставил Копано и Анну работать вместе.

Мне нечем дышать. Я опускаюсь на корточки и хватаюсь за волосы.

Сколько угодно можно твердить себе, что я не хочу, чтобы она любила меня, но хватит уже лгать. Единственное, что помогало мне выживать последние десять месяцев — это мысль, что она думает обо мне и вспоминает ночами, как я.

Вновь звонит телефон и я хватаю его в надежде, что это Марна. Но на том конце провода Блейк. Я колеблюсь, но затем выключаю музыку и отвечаю.

— Да.

— Мужик, ты как?

— Порядок, — процеживаю сквозь зубы. Явно Марна попросила проведать меня.

— Не руби с выводами, старик. Я уверен, что там фигня какая-нибудь.

Что поделать, таков уж я — всегда готовлюсь к худшему.

— Ты что-то знаешь? — спрашиваю я.

— Неа. Как и ты. Хрень какая-то, да? Но мне теперь чертовски любопытно.

— Да, — бормочу я. — Пообещай, что сообщишь мне, если что-то узнаешь. Что угодно.

— Обещаю, Кай. Не волнуйся. Уверен, что там ничего серьезного.

Я в этом не уверен. И совершенно ясно, что ожидание новостей меня добьет.

Глава 18. Вечеринка с Фарзуфом

«Теперь сын опозорен, тот самый сын, что знал своего отца, когда тот проклял его имя…

Но это разбило его сердце и он показал фак всему миру»

«Let It Rock» Kevin Rudolf

Вот ни разу не хорошо, если на определителе мобильного высвечивается имечко твоего папаши-демона. С которым не разговаривал целую вечность.

— В ближайшие два уикенда твоя группа не занята? — спрашивает отец.

— Вроде нет, сэр, — отвечаю я, не понимая, к чему подобный вопрос.

— «Пристин» устраивает вечеринку в стиле Октоберфест в честь моделей периода осень-зима. Подняли вопрос о найме какой-нибудь группы, и я сразу подумал о «Lascivious». — Он вещает сию «блестящую» идею так, словно оказывает мне огромную услугу. А у меня от нее грудь сдавливает.

«Пристин» — самый известный в мире порножурнал. Отец. Модели…

Знаю я, что происходит на таких тусовках, — довелось видеть.

Я потираю лицо рукой, а в голове мысли, что десятимесячному воздержанию пришел конец. И выдавливаю из себя ответ:

— Спасибо, отец. Блестящее предложение. Но на всякий случай мне надо поговорить с ребятами.

— Уверен, ты сможешь их убедить — если понадобится, подкорректируете свое расписание. Самолет я пришлю.

Закончив разговор, я швыряю свой телефон через всю комнату. Он ударяется о стену и, разбившись на мелкие куски, падает на пол. Проклятье. Теперь еще в магазин тащиться.

Опустившись на диван, прикрываю глаза ладонями. И это когда боль от воздержания наконец-то стала привычной и терпимой. Я не хочу поганить свой прогресс. Не хочу отрабатывать, а потом начинать все заново. Я не хочу быть ни с кем, кроме Анны.

Сильнее давлю ладонями на глаза.

Под присмотром отца, понятное дело, мне придется работать, иначе смерть. Я не хочу умирать на его условиях. И не за это. Умереть можно за Анну..

Внутренний голос шепчет… Коуп бы отказался… и эта мысль приводит меня в бешенство.

Как, черт его дери, ему удастся быть таким распрекрасным? Почему же я такой слабак? И самое худшее — то, чего я стыжусь — в глубине души какая-то часть меня радуется.

Ароматы. Прикосновения. Звуки…

Пульс ускоряется, едва внутренний зверь лениво поднимает голову после длительной спячки.

Не в моих силах разрубить это проклятье. Как же я себя ненавижу.

Во время перелета Майкл, Беннет и Радж ведут себя так шумно, что пилоту приходится утихомиривать их. Мы прикончили бутылку охлажденного шампанского и приступили к пиву, которым нас снабдил отец. Я поддерживаю состояние опьянения и посмеиваюсь над выходками парней, но сам разговариваю мало. С судьбой своей я смирился. Та постыдная радость, появившаяся после звонка отца, уже притупилась, ее сменила полная отрешенность. Ведь я прекрасно понимаю, что произойдет дальше.

С началом вечеринки исчезнут все рамки. А за ними и скромность.

И приватность. И не будет места отказам. К завтрашнему утру мои приятели узнают много нового. Пути обратно уже не будет. Они не представляют, что их ждет.

По прибытии в Нью-Йорк нас встречает лимузин. Ну прям полный комплект начинающей рок-звезды.

Чем ближе мы подъезжаем к пентхаусу «Пристина», тем сильнее я ощущаю привкус желчи. Парни же просто подпрыгивают от нетерпения.

— А модели там будут голенькими? — спрашивает Радж.

— Все возможно.

Они с Беннетом дают друг другу пять, в то время как Майкл, ухмыльнувшись, потирает подбородок.

— Давай начистоту, мужик, — обращается ко мне Беннет. — Их реально будет завалить?

Я пожимаю плечами.

— Зависит от обстоятельств. На подобные тусовки приходит много богатеев. Правда, галочка в твою пользу то, что ты музыкант в группе. Но, блин, возьмите себя в руки.

Они разом выпрямляют спины, глубоко вздыхают и надевают на себя маски крутых котяр. Так-то лучше.

Двери лифта открываются и на нас обрушиваются громкий смех и звон бокалов. Женщины на этом импровизированном Октобсрфесте расхаживают в крошечных шляпках, при этом выставляя свои тела на всеобщее обозрение. Швейцар, осмотрев нас, произносит:

— А, вы та группа. Прошу за мной. — Он ведет нас вдоль комнаты с переливающимися бликами люстрами к возвышающемуся помосту. Наши инструменты уже готовы и настроены. Из недр костюмированной толпы появляется одетый в дизайнерский темно-синий костюм мой отец, естественно, в окружении шикарных женщин. И каждая может похвастаться снисходительной улыбкой, черной юбкой и лифом на веревочках, отсроченным разноцветными камнями.

— Писец, — шепчет Радж при виде них.

С улыбкой победителя отец идет ко мне, пожимает руку, обнимает и хлопает по спине. Все эти нежности — сплошная показуха, но слишком убедительная. Ладонью он сжимает мое плечо.

— Я как раз хвастался тобой перед нашими сезонными девочками, — говорит он, махнув рукой в сторону четырех девушек. — Они не поверили, что у меня такой красивый и талантливый сын.

Я улыбаюсь, но не слишком широко — скорее это ухмылка. Девушки оглядывают меня с головы до ног, изучая и черные джинсы, и ботинки, и темно-серую обтягивающую футболку.

— Божечки, да он прямо-таки твой маленький клон, — произносит девушка с темно-рыжими волосами и коричневыми камнями.

— Маленький Ричи? — говорит платиновая блондинка, с бордовыми камушками. Она подходит ко мне. — Вот интересно, а ты во всем так похож на папочку? — И облизывает розовым язычком уголок своих красных губ.

— Милая, ты сможешь сама это проверить, — отзывается отец.

Девушки смеются, глядя на него с обожанием и при этом открыто лапая — очевидно, что каждая познакомилась с ним поближе. А теперь они присматриваются и ко мне. В душе я просто тону, но внешне необходимо держать марку.

Перехватив офигевшие взгляды парней, я прочищаю горло.

— Это Радж, наш басист; Майкл — солист; и Беннет — клавишник.

Отец пожимает им руки и представляет девушек.

— А это весь наш осенний колорит, — говорит он. — Кэтрин — девушка сентября. — Он указывает на блондинку в бордовом. — Эмили — олицетворение октября. — На что улыбается рыженькая в коричневом. — Ну а за ноябрь у нас отвечают сразу две: Фатима… — Черноволосая латинка в желто-золотом. — И Алина. — Смуглая девушка с шоколадными волосами и оранжевыми камнями. — Они будут отсняты вместе.

Фатима и Алина коротко целуются. Радж непроизвольно ахает.

Дилетант.

Какое счастье, когда отец приглашает нас на сцену. Его цвета видеть я не могу, но уверен, когда он представлял нас зрителям, это был бы пурпурный — цвет гордости. Все взгляды устремляются ко мне, заинтригованные, стоит только занять место за установкой.

Сын Ричарда Роу.

Мы начинаем играть. Как жаль, что нельзя вот так бить палочками всю ночь. Я не хочу даже думать, что чуть позже мне придется что-то кому-то доказывать. И пускай я не первый год посещаю подобные мероприятия, в этот раз все кажется иным. Но когда я поднимаю голову и вижу впереди танцующих женщин, начинаю осознавать, что дело не в вечеринке. Просто я стал другим.

Я стараюсь не думать об Анне, не представлять, что бы она подумала, попав сюда, но это невозможно. Ведь все мои мысли только о ней. Она бы расстроилась. Все вокруг такие искусственные, слишком приторные. Вещи, приемлемые здесь, не вписываются в стандарты нормальности в обществе, как, например, объективация женщин (*Восприятие женщины или отношение к ней исключительно как к объекту собственного сексуального удовлетворения). Слишком все мелко и поверхностно, и чертовски нагоняет депрессию.

Но, тем не менее, я знаю, что будет очень хорошо. И знаю это слишком хорошо.

Спустя пару часов, мы доигрываем крайнюю песню, а у меня уже горят руки. Комната взрывается овациями. Я перевожу взгляд на своих раскрасневшихся и взмыленных приятелей, завороженных морем тел, грудей, неподвластных силе притяжения, но зато тщательно подогнанных под понятия совершенства.

Омерзения к себе становится еще больше.

К нам приближается отец, он сияет, показывая на нас. Присутствующие снова взрываются овациями. Вслед за ним мы спускаемся со сцены и целая орда женщин сметает ребят. Девушки сезона оказываются рядом со мной, они уже потеряли где-то свои лифы из камней. Взглядом я цепляюсь за понимающую ухмылку отца, в то время как по моим рукам начинают водить акриловыми ногтями и демонстративно хлопать наращенными ресницами. Но под всей этой искусственностью есть теплая кожа, и прямо сейчас для меня нет ничего реальнее.

Грудную клетку сдавливает. Пускай отец считает, что я нахожусь под его властью, но моим разумом ему никогда не завладеть. Сегодня я буду работать, но это лишь потому, что не хочу позволять ему решать — как и когда мне умереть.

Анна верит, что и у меня в этом мире есть какое-то предназначение, но я в этом не уверен. Я привык считать, что мое предназначение — вот такая работа, но я ошибался. Не знаю, для чего я здесь, на этой земле, возможно, чтобы любить ее или защищать. Но если меня убьют, я не смогу уже ничего.

Мне придется. Я должен отпустить зверя. Я должен пережить этот день.

Глава 19. Зимние холода

«Когда живешь жизнью, которую должен отрицать,

Когда мы чувствуем то, что надо скрывать».

«Secret Love» Hunter Hayes

Несмотря на то, что в южной Калифорнии царит солнечная погода, у этой зимы есть все шансы стать худшей в моей жизни. После работы в Нью-Йорке меня переполняет отвращение к самому себе. Я безумно скучаю по Анне и уверен, что они с Коупом теперь вместе. Каждый мой день проходит в ожидании звонка от Марны с плохими новостями.

На Рождество я получаю тот самый звонок — который, с полной уверенностью могу сказать, меня добьет. Но, что удивительно, звонит мне Коуп собственной персоной. И моя первая мысль: что-то случилось с Анной — и внутри все обрывается.

— Алло? — я стою посреди гостиной и сжимаю в руке мобильный.

— Брат Кайден. — Голос его слишком мягкий. Слишком, черт его дери, спокойный.

— Коуп. Все в порядке?

— Да. Все хорошо.

Так какого хрена ты мне звонишь? Я едва не срываюсь на него, но сдерживаюсь и пытаюсь совладать с собственным голосом.

— В таком случае, чем обязан? — спрашиваю я.

Он медлит и у меня возникает желание дотянуться до него через телефон и поколотить.

— Анна говорит, что ей ты не ответишь.

Па мгновение я замираю в ступоре. Да кто он такой? Ее лучшая подружка? Копано — последний, перед кем я стану оправдываться.

— Тебе-то какое дело? — напряженно спрашиваю я.

— Мне… ты ей по-прежнему небезразличен. Я лишь хочу узнать, взаимно ли это.

Я еле сдерживаю смешок. Запрокинув голову, я смотрю на потолок. Знаю я, к чему этот разговор. Для дальнейших действий Коупу просто нужно мое разрешение.

— Тебя это не касается. — Я ощущаю, как по телу растекается что-то неумолимое.

— Касается, потому что она страдает, — продолжает он. — Если тебе не плевать на нее, то свяжись с ней. А если плевать — отпусти.

Змей. Черт, я знал. Мне даже нравится, как он пытается свести все к ней, типа он ни при чем.

— Чтобы ты мог подставить ей свое плечо? — спрашиваю я. Сердце и легкие приходят в неистовство.

— Если ты против — я к ней не подойду. Только скажи.

Перед глазами вспыхивают яркие пятна. Неужели происходящее мне не мерещится.

Я едва разжимаю челюсть, когда произношу:

— Не у меня тебе надо спрашивать, Коуп. Поговори с ее папочкой. — Может быть Белиал и ему прочитает ту трогательную и ободряющую речь. Но эй, это же Копано, идеальный и безопасный вариант, да еще и незаинтересованный в ее работе — учитывая, что Белиал не желает Анне смерти.

Коуп хочет осчастливить ее. А хочет ли она подобного, и именно от него?

— Пожалуйста, Кайден. — Он кажется усталым и мне становится интересно где он и зачем. — Я не хочу ссориться.

— Скажи мне: она уже знает о тебе правду?

Он замолкает и я грустно усмехаюсь — только что ему напомнили, что он не идеал.

— Нет, — наконец шепчет он.

Я представляю, как он отпустит себя при Анне. Кто знает, что может произойти, если Копано потеряет контроль над собой?

— Будь осторожнее, — говорю я.

— Сейчас как никогда, брат. По теперь, скажи мне честно. Что ты к ней чувствуешь?

У меня вырывается смешок, но он вовсе не радостный. Ни капельки. Я чувствую себя подобно побитому и загнанному в угол зверьку. Прямо сейчас я ненавижу Копано, как никого другого. И ведь он знает, что я не могу ее удерживать. Решать может только она, к тому же мне запрещено с ней видеться. Да и раз уж я поклялся после саммита, что отпущу ее, — я не вправе рассчитывать на что-то, тем более на расстоянии.

И пускай для всего мира происходящее выглядит так, будто мне плевать на Анну, я уверен, что Коуп знает правду. Просто пользуется моим вынужденным бездействием.

По как бы меня это ни убивало, меня терзает вопрос — а что, сели это лишь испытание для меня? Если Анне лучше быть с Копано, смогу ли я отказаться от нее? Если они созданы друг для друга, смогу ли я остаться в стороне и не мешать им?

Я сжимаю глаза и пытаюсь не сдохнуть, выдавливая из себя следующие слова:

— Я уже ясно дал ей понять, что у нас нет будущего. Так что дерзай. И удачи.

Если бы я только мог искренне пожелать это. Или порадоваться за них. От правильных поступков ведь на сердце должно становиться легче. Но у меня все не так, потому что мое сердце полно злобы, и я боюсь, как бы она не сожрала меня живьем.

Я желаю Анне счастья. Чтобы у нее было то, чего никогда не смогу обрести я, даже если от этого мое сердце ежедневно будет разбиваться на осколки.

Наступает февраль, мы с Блейком по-прежнему не в курсе цели и причины совместных странствий Анны и Копано. Приходится всеми силами удерживать себя, чтобы не похерить старания всего прошедшего года и не позвонить Анне. Гораздо проще держаться от нее на расстоянии, зная, что скорее всего, ее чувства ко мне изменились. Это самый самоотверженный поступок в моей жизни, и, скажем так, я ни капли не рад, что совершил его.

Я едва держусь.

Без секса, без Анны, которая к тому же теперь с Коупом — разве мало поводов для сорванной крыши?

За этот месяц я уже дважды ввязывался в драку — чего уже давно не делал. Вчера как раз был второй раз, в Санта-Барбаре, с одним выскочкой, гонявшим с Блейком по мотокроссу. Так что сегодняшний звонок от Марны меня вовсе не удивляет.

— Малыш, надо брать себя в руки. Я серьезно.

— Ты о чем? — потирая лоб, опускаюсь на свою постель. — У меня все прекрасно.

— Они просто друзья. Клянусь тебе.

— Понятия не имею о ком ты, но рад за них. — Черт, надеюсь, ее отец не слышит.

— Я не в городе, — говорит она, словно прочитав мои мысли. — Скоро вылет следующего рейса.

— Он спрашивал моего одобрения, — сбалтываю я.

— Да? Впервые слышу. Но между ними ничего нет. Поверь мне.

Она говорит с уверенностью, но я отказываюсь надеяться на что-то.

— Когда вы виделись, ты заметила между ними связь? — сам не верю, что спрашиваю такое. Я выдыхаю, сотрясаясь всем телом.

— Никакого намека на отношения, — говорит Марна. По затем, не в силах смолчать, выпаливает. — Ну, может, легкое влечение, но ты же знаешь — это не показатель. Так что не о чем беспокоиться.

Я хрюкаю.

— Серьезно! Давай осторожнее там. И выше нос.

Я снова хрюкаю, а она вздыхает и отключается.

Они просто друзья. Клянусь тебе.

Туча у меня над головой немного светлеет.

Четыре месяца я не работал в полную силу — с той вечеринки в Нью-Йорке. Пришлось пережить зверский чувственный перегруз. Если Копано испытывает такое регулярно, то мне его даже жаль. А еще я ненавижу его за это чертово постоянное спокойствие, будто все так легко.

Для меня стало адом любое общение. Мой пошлый разум переиначивает простой вопрос «Как дела?» в «Какую позу предпочитаешь, малыш?».

Но тем не менее, в своей постели я хочу видеть только Анну Уитт. А этому не бывать. Как итог: ярость и злость.

Угрюмых мыслей прибавляется, когда 13 февраля мне звонит папочка и говорит, что я завтра же нужен в Атланте. Он не расписывает деталей, но у меня леденеет кровь. Работа в Атланте может подразумевать лишь одно: Марисса. Видимо, я везунчик, потому что за четырнадцать месяцев он впервые заставляет меня вернуться в Джорджию. По даже впервые — это много.

По затем мысли пересекает маленькая искорка света. Анна будет близко. Очень близко.

Видеться с ней нельзя — я столько месяцев держался, нельзя так просто брать и перечеркивать все усилия. Да и не нужен мне Белиал, следующий по пятам и повторяющий свои угрозы. Однако, раз уж так получается, никому же не станет хуже, если я проясню один вопрос, — ну вот, чем не доказательство того, каким жалким я стал.

Но погрузиться в эти мысли я позволю себе позже. И вот я вдыхаю морозный воздух Джорджии и вижу седан, встречающий меня у аэропорта. Я ожидал, что начну испытывать приятное возбуждение от перспективы физической близости с девушкой, но оно не приходит. Ведь я этого не хочу. Впервые я сошел с пути добра в октябре и с тех пор сам себе напоминаю собственную сердитую оболочку.

Всю дорогу к дому отца я думаю об этом. Сжимаю и разжимаю ладони, снова и снова.

Позволят ли мне отказаться от работы с очередной племянницей Мариссы? А вдруг ею окажется очередной ребенок? Смогу ли я зайти так далеко и остаться в живых?

Войдя в дом, я встречаю отца с Мариссой за чаем. Их взгляды обращаются ко мне, но они сразу же возвращаются к обсуждению дел. В кресле рядом с ними сидит девушка с зачесанными назад волосами. На вид ей шестнадцать или семнадцать, слава богу, не малолетка. Отец с Мариссой беседуют на французском, который я прекрасно понимаю, а вот девчонка, походу, нет. Но я не вслушиваюсь, мне как-то параллельно на их дела. Встав в дверном проеме, ведущем в шикарный зал, я стискиваю зубы, пока они переговариваются. Я вглядываюсь в уродливую абстрактную картину на стене. И ощущаю на себе взгляд девушки.

Закончив, Марисса оборачивается ко мне, сидя в своем кресле.

— Кайден. — Усилием воли, я перевожу на нее взгляд. — Это моя новообретенная племянница. Ива. Надеюсь ты составишь ей сегодня компанию.

Марисса протягивает руку и гладит девушку по голове. Ива застенчиво улыбается ей, а следом и мне, отчего я лишь сильнее сжимаю челюсть. Девчонка даже не представляет, что ее ждет. Заставляю себя кивнуть, во рту пересыхает, пока я ищу выход из положения. И быстро придумываю план, правда, идея явно слабая.

— Слышал, что сегодня в городе будет рейв, — говорю с грохочущим сердцем. — Я подумал, а почему бы не убить двух зайцев одним махом. Может, я возьму Иву с собой туда, а завтра, по пути на вечеринку, закину ее обратно к Мариссе?

Черт. Я как-то не подумал. Они же спросят, куда я ее повезу. Может, на смотровую точку? Отец поворачивается к Мариссе, а та, отбросив свои длинные черные волосы за плечи и постукивая ноготками друг о друга, пожимает плечами. Проклятье, этот жуткий звук. Всеми силами стараюсь не вздрогнуть.

— Мне без разницы, — говорит Марисса, тянется и поглаживает девчонку по щеке, — Главное, чтобы работа была выполнена, и она в безопасности добралась до дома. Но держи ее подальше от толпы. Марисса смотрит мне в глаза и произносит по-французски, — Покажи ей, как доставить удовольствие мужчине. Оставлять невинной необязательно.

— Oui (франц. — да.). — Я киваю и стараюсь не показать облегчения.

— Можешь взять БМВ. — Отец бросает мне ключи, при этом дьявольски улыбаясь Мариссе, на которую переключает все свое внимание.

Я смотрю на Иву и кивком показываю в сторону двери. Девушка быстро следует за мной.

За исключением той маленькой девочки в прошлом году, я никогда не оставлял «племянницу» необученной. Сегодня такое будет впервые, надеюсь. Я завожу машину и бросаю взгляд на число на приборной панели. День святого Валентина. Прям в тему.

Я веду молча, нервно постукивая пальцами по рулю, в то время как девушка сидит, сложив ручки на коленях. Ее жалкий свитер не предназначен для нашей зимы. Я прибавляю обогрев.

Когда мы проезжаем пять миль, зону слышимости, я набираю в грудь воздуха и медленно выдыхаю.

— Ты говоришь по-английски?

— Да, — отвечает она с сильным акцентом.

— Ты в курсе, для чего тебя привезли в Америку?

— О, да. Брат все объяснил. Меня выдадут замуж за статного мужчину, который обо мне позаботится.

Я с трудом сглатываю. Обычно я осторожен с этими племянницами. Держусь отстраненно и не позволяю думать. Но прошло слишком много времени, и в мой разум проникло всякое. Я не смогу пропустить слова этой девушки мимо ушей. Они проникают в меня.

Ива робко спрашивает:

— Это ты станешь моим мужем?

Я стреляю взглядом в ее сторону и замечаю, с какой надеждой она изучает мое лицо. Вернув свое внимание к дороге, я собираюсь произнести слова, которые разобьют ее надежды на миллионы осколков. Впервые я расскажу племяннице Мариссы всю правду без прикрас, преуменьшений или хвалебных од.

— Ива… Мне очень жаль, но никакого мужа не будет. Брат тебя обманул. Он продал тебя. Отныне ты рабыня, а Мадам Марисса — твоя хозяйка.

— Я… что ты сказал? — Ее голос дрожит. Об заклад бьюсь, она росла в нищете. А раз глава семьи — брат, значит, родители, скорее всего, погибли от какой-то болезни, так как на лечение не было средств. Знакомая ситуация у многих других племянниц. Вероятно, ее братец разбазарил последние гроши на наркоту или алкоголь. Ее начинает трясти.

Я везу нас к городскому парку, где нет посторонних глаз и ушей.

Грудь Ивы вздымается от быстрых и хаотичных вдохов. Что неудивительно. Надо успокоить ее. Я останавливаю машину и поворачиваюсь к ней.

— Пожалуйста, сэр, — говорит она. — Я не понимаю!

Мне не по себе, пока я провожу экскурс Иве в новый мир. Объясняю, чем ей придется заниматься, и что случится, если она не будет слушаться. И признаюсь, что если она выдаст хоть часть этого разговора, — меня убьют.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — обвив себя руками, спрашивает она.

Глядя на нее, я качаю головой.

— Хочу, чтобы ты знала правду. Мне очень жаль.

— Ты ведь работаешь на них?

— Не по собственной воле. В этом мы с тобой чем-то похожи, Ива. Или я выполняю указания или меня убивают.

Впервые мне в голову приходит подобное сравнение.

Вечер проходит мучительно — я с девушкой в машине, сам говорю спокойно, а она на грани истерики. Я отвечаю на ее вопросы. Объясняю, что грозит нам обоим.

— Ты девственница? — спрашиваю я. Она опускает взгляд и склоняет голову — значит, нет. — Тебе нечего стыдиться. Просто пытаюсь понять, как много ты знаешь. Я ничего тебе не сделаю, но если у тебя есть вопросы… о мужчинах…

Она бешено мотает головой.

— Придется притвориться, что я показал тебе, как вести себя с мужчинами, Ива. Ты понимаешь, о чем я? Если узнают, что мы с тобой просто беседовали, — нас накажут.

Она кивает, а из глаз у нее текут слезы.

— Я знаю, что делать, — глухо произносит она. — Я не хочу ехать в дом той женщины! Не заставляй меня. Пожалуйста!

Она вцепляется в мою футболку и плачет. Племянницы, как и «победы» плакали в моем присутствии чаще, чем это можно представить, но я никогда не протягивал руки, чтобы их утешить. Никогда. Племянницы должны уметь утешать себя сами, а победы сами поддавались искушению и сами виноваты.

Но то было раньше. Сейчас же, я без малейших колебаний притягиваю Иву к себе. Она слишком худая. Я обнимаю ее рукой, и она рыдает у меня на груди.

— Пожалуйста, спаси меня, прошу, — всхлипывает она. Я лишь крепче обнимаю ее и с трудом сглатываю.

И ведь знаю, что нельзя давать обещаний, которых не сможешь сдержать, но тем не менее, я говорю:

— Я попытаюсь. Клянусь…

У отца есть связи, как и у Мариссы. Нужные люди есть во всех правоохранительных сферах — от грязных копов до подкупленных чиновников. Если я попытаюсь сорвать их делишки и сдать их властям меня убьют. На данный момент я бессилен, мне остается лишь рассчитывать на милость Ивы, что она сохранит мою тайну. Но клянусь перед самим собой… я буду наблюдать; смотреть и ждать подходящего момента, чтобы сдать Мариссу с ее отвратительным бизнесом.

Моя футболка еще влажная от слез Ивы, когда я оставляю ее у Мариссы. Внутри пусто.

Знакомство с Ивой ввергает меня в безрассудство. Слишком поздно для возвращения в безопасную нору. Выбор сделан, стоя на краю, обратно не слезешь. Я навсегда останусь на том обрыве, буду глядеть в адскую пропасть и ждать, когда меня обнаружат и устранят.

Вопрос только во времени. Осознание этого приносит умиротворение.

И это умиротворение, вкупе с безрассудством, толкают меня к городку Анны.

Когда я подъезжаю, с неба начинает падать легкий снег. Я прислушиваюсь к ее квартире. Слышу внутри шаги и сердце пускается вскачь.

Это глупо. Я дурак. Не следовало приезжать, но я уже не смогу остановиться. Тяга слишком сильна. Припарковавшись, я выскакиваю из машины и оглядываюсь вокруг. Изо рта вылетают облачка пара, пока я спешу подняться по ступенькам.

Человек внутри замирает, затем тихонько подходит к двери.

— Кто там? — спрашивает Патти. Ее громкий голос воодушевляет и я улыбаюсь.

— Кайден, мэм.

Дверь тут же распахивается, и я вижу широко распахнутые глаза и дикие рыжие волосы. Ее аура освещается радостью и любовью. Патти протягивает руки и обнимает меня. Черт возьми, у меня перехватывает дыхание. Я крепко обнимаю ее, сглатываю и пытаюсь отмахнуться от эмоций. Я не заплачу, но проклятье, эта женщина умеет засыпать чем-то теплым и золотым мою пустую душу. Аналогично и с Анной, я не понимаю, как кто-то такой добрый может заботиться о ком-то таком, как я.

Она немного отстраняется и обхватывает ладошками мое лицо, всматривается в него и снова обнимает.

— Анны нет. Она на пробежке, но скоро вернется. Па улице слишком холодно, сумасшедшая девчонка! — Она приглаживает свои волнистые волосы и улыбается. — Могу предложить тебе чаю?

Разочарование царапает своими коготками, ведь мне нельзя здесь задерживаться.

— Мне очень жаль, мисс. Я бы с радостью, но не могу.

— Понимаю, — шепчет она. — По она так расстроится, что не повидалась с тобой.

Правда? Ее предположение омывает меня еще большим потоком золотой теплоты, а осознание сотворенной глупости, тем временем, прорывается сквозь безрассудную умиротворенность. Действительно, не следовало приезжать сюда.

Патти сжимает мои плечи, когда я, наклонившись, чмокаю ее в щеку и ухожу. Ее глаза наполняются слезами.

По дороге к БМВ меня охватывает нервозность.

Глупо, глупо, глупо…

Я срываю с головы вязаную шапку, ерошу волосы, которые не стриг на протяжении четырнадцати месяцев. Они завиваются за ушами, когда я надеваю шапку обратно. Дойдя до БМВ, я открываю дверцу. Как бы меня это ни расстраивало, но я понимаю: то, что мы с Анной не встретились — к лучшему. Я столько сил потратил на…

Уловив что-то краем глаза, я резко оборачиваюсь. Да так и замираю, глядя на другой конец парковки. Поглощая взглядом все, начиная от светло-голубых кроссовок и черных спортивных штанов, подчеркивающих каждый изгиб ее тела, — черт меня дери — до тонкого джемпера, явно слишком легкого для такой погоды. Она стоит спиной ко мне. Смотрит вверх на падающий снег, не обращая внимания ни на что вокруг. Мне хочется встряхнуть ее и закричать: «Вместо меня здесь мог оказаться Князь или убийца с топором, но ты даже не заметила меня!»

Но я способен только стоять на месте и смотреть. А потом с моих губ слетает ее имя.

Она застывает перед подъездом своего дома и резко дергает головой. Ее розовые щечки моментально становятся пунцовыми, стоит ей посмотреть на меня.

— Привет, — шепчет она, вот так просто, так мило, и так типично для Анны.

— И тебе привет.

Мне следует уходить. Не надо было звать ее по имени. Не стоило вообще приезжать сюда. По даже понимая все это, я не в силах сдвинуться с места.

— Ненавижу День святого Валентина, — говорит она.

Сердце сжимается от едва уловимых отголосков грусти в ее тоне, но я все равно улыбаюсь такой прямоте.

— Да, хреновый праздник.

Хочется рассказать ей о своей убежденности в том, что это мой отец создал сей дурацкий праздник, как очередной повод для продвижения разочарования среди любовников, но мне совсем не улыбается упоминать его сейчас.

Она награждает меня легкой улыбкой, но затем резко становится серьезной.

— Что-то случилось?

Да. Да, случилось. Все ужасно. По прямо сейчас мне так хорошо, просто идеально.

— Я хотел проверить, что ты в порядке. Что и вижу.

Мне так сильно хочется подойти к ней, что я вынужден вцепиться в машину. Мы так и стоим, не в силах отвести взглядов друг от друга, кажется, что и не было тех четырнадцати месяцев, мы словно перенеслись к тому поцелую в переулке в Нью-Йорке. Весь достигнутый прогресс от расставания — забыт. Я понимаю это, и ей это известно, потому что она движется ко мне, зеркально отражая мою потребность в ней. Она спускается с тротуара и идет ко мне.

Отлично, маленькая Энн.

Наконец-то я снова смогу прикоснуться к ней. А затем неплохо бы добраться до сути этих их «поездочек» по каким-то делам. О последствиях подумаю позже. Прямо сейчас — Анна моя.

Только я собираюсь захлопнуть дверцу автомобиля, как ощущаю покалывание в затылке. Подняв взгляд к серому зимнему небу, я натыкаюсь на хорошо знакомое зрелище.

Два шептуна.

— Черт, — шепчу я. Отступаю на шаг, и этот шаг будто равен смерти. Анна тоже их видит и со страхом в глазах мчится спрятаться между двумя машинами. — Не вздумай искать меня, — говорю я, потому что это вполне в ее духе. — Я поеду в аэропорт. — Она кивает, осознавая, что я не останусь в городе, и ее подбородок начинает дрожать.

Холодный воздух начинает пробирать меня, пока я залезаю в машину. Я хочу уехать отсюда как можно скорее, пока шептуны не засекли нас вместе, и тем самым не поставить ее под угрозу.

Вот поэтому мне и нельзя видеться с Анной. Ни на мгновение.

Отъехав на достаточное расстояние, я со всей силы начинаю бить по рулю руками. Что есть мочи ору матом. Срываю шапку с головы и швыряю на пол машины.

Мы никогда не будем в безопасности. Она никогда не будет моей.

Глава 20. Ярость

«Я никогда не покажу тебе свою тайную сторону

Я держу её в клетке, но не могу контролировать, поэтому держись от меня подальше».

«Monster» Skillet

Встреча с Анной, пускай и мимолетная, кое-как помогает мне продержаться следующие несколько месяцев. Незаметно подступает мой девятнадцатый день рождения, и также незаметно проходит, отмеченный лишь сообщением близняшек и звонком из жалости от Блейка.

Моя жизнь всегда шла как по шаблону: я выполнял необходимые задачи и хорошо выкладывался на выступлениях, но теперь на выступления мне стало плевать. Я больше не растворяюсь, играя на барабанах. Слишком поглощен мыслями о жажде чего-то большего. Парни видят, что со мной что-то не то, и я слышу их разговоры на эту тему. По их мнению я подсел на наркоту типа кокаина. А мне слишком все равно, чтобы переубеждать их.

В мае у меня начинает сосать под ложечкой. С последней нашей встречи прошло три месяца, и у нее, насколько я помню, скоро день рождения. Мне нужно хоть что-то узнать о ней, убедиться, что она в порядке.

Я сижу в баре с Майклом, Беннетом и Раджем, как вдруг замечаю, что сидящая неподалеку группка девушек смотрит на меня, а затем рыпается в мою сторону. Тогда я беру мобильный и звоню Марне. Девушки замирают в ожидании. А во время разговора у меня срабатывает интуиция.

— Где вы? — спрашиваю я, когда Марна поднимает трубку.

— В Шотландии, лихой парниша, — щебечет она.

— Есть новости?

— Э-э… нет. Не совсем.

— Не совсем?

— В смысле — нет. Совсем нет.

Дурное предчувствие обжигает изнутри.

— Они все еще путешествуют?

— Нет.

Не успеваю я задать следующий вопрос, как слышу, что мои друзья кого-то громко приветствуют, а затем до меня доносится голос Анны Мэлоун.

— Привет, Кай! Ты же сегодня придешь?

— Кто это? — поспешно спрашивает Марна. — Другая Анна?

— Тише, — говорю я, обращаясь к Анне. Она вся сияет, но потом ежится.

— Ой, прости! Не знала, что ты разговариваешь по телефону. — Она улыбается и прикрывает свой рот, затем отворачивается к бармену, чтобы сделать заказ.

— Что за тупица, — буркает Марна.

— Расскажи, что еще ты слышала, Марн. Она слишком явно медлит.

— Ну, как я и сказала, — ничего.

Кожу начинает жечь. И как обычно, я представляю себе наихудший сценарий.

— Что-то стряслось. Кто-то пострадал?

— Нет!

Второй по ужасности сценарий.

— Они замутили?

Марна снова медлит, и на этот раз кожа вспыхивает болью, словно меня заживо едят муравьи. Она выдавливает из себя фальшивый смех.

— Нет… что за глупости.

Марна лжет. Она всегда медлит от неловкости, перед тем как соврать.

— Мне пора. — Звучит так же безжизненно, как я себя ощущаю.

— Кайден, подожди!

— Ты медлила, Марна. — Я все-таки говорю это.

Она начинает эмоционально отрицать.

— Пожалуйста, послушай. Это не то, что ты думаешь.

— Именно то.

— Нет, серьезно. Был лишь один моментик, крошечный поцелуй, но они не…

— Хватит, — яростно шепчу я, сжимая телефон. — Я не хочу это слушать.

Поверить не могу. В этот момент я вынужден признать сам себе, что хранил в себе надежду, будто Анна не позволит себе такого, несмотря на все ухаживания Коупа. По она все-таки сдалась, и, насколько мне известно, все может быть, ведь вместе они давно, просто новости до Марны только дошли. Может, когда я видел ее в феврале, они уже были вместе, — мысль, выбившая из меня весь воздух.

Всего за несколько секунд я снова возвел вокруг себя стены, через которые однажды пробилась Анна Уитт. Стены, обозначающие, что меня ничего не сможет задеть. Сжимаю зубы и сажусь ровнее.

Мне все равно.

Я ничего не чувствую.

Ничто не сможет меня задеть.

— Кай? — шепчет Марна на другом конце линии. Я едва слышу ее.

Передо мной Анна с работы, она смотрит в свой телефон. Ее аура излучает серое разочарование.

— Тьфу, — произносит она.

— В чем дело? — спрашиваю я. Марна начинает говорить, но я перебиваю ее, — Это не тебе, Марн. Подожди. — Я прижимаю телефон к плечу и смотрю на хмурящуюся Анну.

— Моя соседка по комнате возвращается домой, плохо себя чувствует — и ей не хочется видеть никаких гостей. — Она заправляет прямые пряди за уши.

Внутри меня поднимается отвратительная решимость доказать всем, насколько мне наплевать на некоторые события.

— Отлично, — говорю я. Анна в смятении сдвигает брови, хмурясь, пока я не продолжаю, — Значит, перенесем вечеринку ко мне.

Ее губы медленно растягиваются в улыбке.

— Серьезно? — Ее радостное возбуждение заставляет мои внутренности сжаться от чувства вины, но я не обращаю на это внимания.

Слишком долго я динамил эту девушку. И ради чего? Если моя Анна живет дальше… Я качаю головой. Не «моя» Анна. Она никогда не была моей.

Радж подскакивает к нам и хлопает меня по плечу. Я снова прижимаю телефон к уху, в то время как ребята начинают передавать другим, что я приглашаю всех к себе. Мои вечеринки всегда были эпичными, вот потому парни настолько воодушевлены.

— Мне пора, Марн. Веселье ждет.

— Не делай этого, Кай. Это не…

— Пока.

Я кладу трубку, и в животе все переворачивается. Впервые я не пытаюсь отстраниться или сбежать, когда Анна заговаривает со мной, игриво пихает руку или шлепает по колену. Она и сама ощущает разницу. Это очевидно по тому, как она всматривается в мое лицо, гадая, неужели я наконец-то увидел свет.

Да. Да, увидел. И он ослепляет.

Ее переполняет счастьем и радостью, она вся светится и сияет.

Я уделяю ей все свое внимание, но вот только в груди словно рой жалящих пчел поселился.

Не теряя времени, мы перемещаемся ко мне, и вскоре моя квартира под завязку заполнена людьми. Вечеринка охватывает весь жилой комплекс, потому что соседи открывают свои двери и присоединяются к веселью. Музыка разрывает колонки так, что дрожит пол, прямо как я люблю. Куда ни глянь — кто-то пьет, кто-то ширяется, танцует, тискается, падает на соседа, смеется. Анна сидит на диване между Раджем и Беннетом, играет в карточные алкогольные игры.

Прислонившись к стене, я поглядываю на проходящих мимо меня людей. Ярость внутри меня не утихла. Ее все еще можно разглядеть в моих глазах, когда Анна поднимает голову и перехватывает мой взгляд. И кажется, ее смущает то, что она видит, аура ее вспыхивает волнением и трепетом. Это замечает ее ангел-хранитель, который начинает нашептывать ей на ушко. Мне так и хочется посоветовать бедняге не тратить своего духовного дыхания.

Двумя пальцами я подзываю ее к себе. Ничего не говоря ребятам, Анна поднимается и нервно, но так решительно, пробирается через толпу. На нее поглядывают. Она останавливается передо мной, сбивчиво дыша.

— Что случилось? Ты в порядке?

— По правде говоря — нет.

— Э-э. — Она закусывает нижнюю губу. — Так… что с тобой?

Я бесчисленное количество раз говорил Анне, что не встречаюсь ни с кем с работы, да и вообще ни с кем, что у меня в жизни и так достаточно дерьма. Довольно много, чтобы она держалась на расстоянии, и все же она здесь.

— Со мной много чего, Анна. Но думаю, ты и сама все понимаешь, верно? — Я обхватываю рукой ее затылок и ощущаю легкую вибрацию от ее хриплого стона, когда притягиваю ее ближе. Ее аура взрывается шоком и эйфорией. Снаружи все нормально, но внутри меня трясет под управлением того, что я отказываюсь чувствовать.

— Я могу… помочь? — спрашивает она.

— Думаю, да.

Впервые за целую вечность, я отпускаю свое тело, снимая все запреты. Накрываю ее губы своими. От прикосновения к ее губам, меня пронзает сдерживаемое месяцами желание. Я резко разворачиваю ее, прижимая к стене, а она сжимает в кулачках мою футболку. Из другого конца комнаты доносятся одобрительные возгласы моей группы, но я едва их слышу.

Я понимаю, что надо сдерживаться, иначе сделаю ей больно. Прервав поцелуй, я беру ее за руку и веду к себе комнату. В ней полно народу. У меня не хватит выдержки ждать, пока все выйдут, потому тащу ее в ванную. В ту же секунду как за нами захлопывается дверь, она обхватывает мое лицо и мы снова целуемся. Она не возражает, когда я снимаю с нее футболку и джинсы. И явно не против, когда избавляюсь от собственной футболки и швыряю ее на пол.

— Матерь Божья, Кай, — выдыхает она, пробегая ладонями по моим груди и животу. — Всегда ходи без рубашки. — Ее взгляд резко возвращается к моим глазам, в ужасе от того, что она только что произнесла эту фразу вслух. Я снова целую ее, но она постоянно прерывается, чтобы снова посмотреть на меня. По какой-то непонятной причине мне это не нравится — в данный момент я не хочу быть объектом изучения. Я разворачиваю ее и прижимаю к двери ванной комнаты. И это оказывает желаемый эффект. Она кладет ладони на дверь, лицом оборачивается ко мне и со стоном прижимается бедрами к моему паху.

Мне этого мало.

Одной рукой я веду по ее телу и, скользнув по животу, залезаю к ней в трусики. Другой рукой придерживаю ее, и спустя минимум времени у нее начинают подгибаться ноги, она выбивается из дыхания и, извиваясь, стонет.

— Поверить не могу, — шепчет она между рваными вдохами.

Нас окутывает аромат ее похоти, и в этот момент внутри меня пробуждается такое знакомое чувство пустоты.

Она оборачивается ко мне и снова прикасается к моему лицу. Я закрываю глаза и позволяю ей медленно целовать меня. Внезапно я ощущаю под веками намек на сырость, и сильное желание заплакать. У меня и раньше бывали эмоциональные прорывы, но еще никогда мне не хотелось разрыдаться как ребенку. Горло угрожающе сдавливает.

— Кай… — Шепчет она мне в губы, но я не могу открыть глаза. Ее ладони опускаются вдоль моего тела и тянутся к джинсам. Она расстегивает их и, сделав резкий вдох, прикасается ко мне. Мои руки сразу оказываются на ее талии и сжимают ее.

— Анна… — Когда я рассеянно произношу это имя, меня охватывает самое печальное и щемящее чувство неправильности. Не ее прикосновений я хочу. Я так не могу.

Я осторожно беру ее за запястье и выдавливаю из своего горла:

— Подожди.

Открыв глаза, ловлю ее взгляд. Я отстраняюсь и с большим усилием застегиваю джинсы. Низ живота сводит от боли.

— Боже, — говорит она. — Прости, я… Что произошло? — Ее голос дрожит. Я прислоняюсь лбом к ее лбу; она очень милая девушка и не заслуживает места на терпящем крушение поезде моей жизни.

В этот ужасный момент я осознаю, что не собираюсь ни лгать, ни отговариваться. Я прочищаю горло и, выпрямившись, смотрю на нее.

— В прошлом году, когда я переехал сюда, — я снова откашливаюсь, — Я… была одна девушка. В Джорджии. Она вроде как… — язык отказывает мне, я еще никогда не говорил о своих чувствах вслух.

— Ты любишь ее?

Я вглядываюсь в стену над ее головой, а затем киваю.

— Да. И ее тоже зовут Анной.

— Ох. — Она фыркает и скрещивает руки на груди, опустив взгляд к полу. — Неудивительно.

— Прости меня. У меня был отвратный день и я абсолютный идиот, раз решил втянуть тебя во все это.

Она мотает головой.

— Нет, просто… забудь. Фигня. — Но ее аура твердит об обратном.

Когда она тянется за своими джинсами, я протягиваю ей футболку. Хватаю собственную и натягиваю через голову. Пока она дрожащими руками застегивает пуговицы, я подхожу к двери.

— Ты удивительная девушка, Анна Мэлоун. И мне действительно очень жаль.

Я замечаю, что на ее глаза наворачиваются слезы, стоит ей поднять голову, а затем я выхожу. И иду через переполненную народом квартиру. Мимо дивана с подшучивающими приятелями, мотаю головой на предложение Раджа пропустить по дорожке. Вместо этого выхватываю пачку сигарет у Беннета и покидаю квартиру. Выхожу навстречу ночи и выкуриваю целую пачку. И плевать, что весь завтрашний день я буду отхаркиваться смолой. Просто плевать.

На все.

Глава 21. Воссоединение

«Она видит краски сквозь мрак, она ищет прекрасное сквозь печаль».

«Walk Away» The Script

Ей восемнадцать, она выпустилась и едет в Калифорнию. Об этом меня предупредили близняшки; я подготовлен и буду непоколебим. Она едет, чтобы ввести нас в курс событий — точнее, поведать тайну, о которой молчали большую часть последнего года, — а потом она уедет. Уверен, что Белиал не позволит ей задерживаться. У демонов грядет саммит в Вегасе, значит, у Анны есть окошко в пару-тройку дней, чтобы приехать незамеченной.

Это деловой визит, не личный, потому я не позволю себе примешивать сюда чувства. Марна говорит, что сейчас Анна путешествует без Коупа, и мне до смерти интересно почему, но спрашивать я не буду. Холод, спокойствие и собранность.

Но рассуждать так — это одно, а увидеть ее опирающуюся на перила палубы Блейка, смотрящую на утес и пляж, на котором мы занимались серфингом, совсем другое.

Когда я замечаю ее, всю в розовом и серебряном, с развевающимися светлыми волосами, как у сирены… все чувства, что я пытался подавить, обрушиваются на меня смертоносной волной. Но сильнее всего ощущается гнев. Меня бесит ее присутствие, я понимаю, насколько это иррационально, но котелок кипит от осознания, что она влюбила меня в себя, затем исчезла и сама полюбила другого. И похрену, что там говорит Марна. Я знаю Анну. Она бы не мутила с Копано, не испытывая к нему никаких чувств. Она, в отличие от большинства людей, не импульсивна.

Она правда счастлива с ним? Наслаждается ли прикосновениями к нему, как было со мной? Получается ли у Коупа контролировать себя, когда он наконец сблизился с кем-то физически? Интересно, а что если засадить ему в его идеальное личико?

Мы быстренько поднимаемся по ступенькам к дому Блейка. Мне хочется послать всех дружков Блейка к черту, чтобы не таращились на ее изумительную попку. Ну правда, чтоб меня, платье идеально подчеркивает ее тело. Такое сильное и подтянутое; какая же она свеженькая, и застенчивая как никогда. Я стою поодаль, пока Блейк крепко обнимает ее, а другие парни пытаются пофлиртовать. При виде нее внутри образуется пустота. Даже смотреть на нее больно, поэтому я стискиваю зубы и, оперевшись на перила, вглядываюсь в океан.

Блейк умный, он посылает всех лишних, и вот мы остаемся втроем. Анна принимает ту же позу, что и я, опирается на перила и погружается в мысли, при этом выглядя просто великолепно. Для нее настоящее будто праздник, когда для меня скорее пытка.

Злость возвращается с новой силой, наряду с желанием вспылить.

— Где твой парень? — спрашиваю я. Мы встречаемся взглядами, и я понимаю, что она видит мой гнев. К черту холодность, спокойствие и собранность. Даешь что-то реальное. Хочу, чтобы она тоже бесилась. Я продолжаю: — Удивлен, что ты без него. Мне казалось, что Белиал и Алоцер уже организовали вам свадебку и к нынешнему моменту вы уже обзавелись толпой детишек из приюта.

Идеальная парочка и их идеальная жизнь. Вероятно, они не раз уже пожалели и меня, и остальных.

Блейк пытается отшутиться после моего комментария, но я не позволю ему разрядить ситуацию. Я хочу, чтобы Анна взорвалась. Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к ней. Она открывает рот, но отвлекается, обратив внимание на мое тело. С последней нашей встречи я подкачался. От того, как она смотрит, меня переполняет животная гордость.

Наконец она произносит:

— Мы друзья. Просто друзья.

Чушь.

— Значит, ты со всеми друзьями зажимаешься по углам? — Я уже собираюсь предложить ей кандидатуру Блейка для чпока, но не успеваю — тот убегает в дом.

В глазах Анны мелькает грусть, но я на эту уловку не куплюсь.

— Я не думала, что так выйдет, Кай. Мы были…

— Благодарю, но детали мне ни к чему.

Она все также спокойна. Мне необходимо вызвать у нее ярость. Необходимо знать, что я по-прежнему могу пробудить в ней стерву, как она пробуждает моего внутреннего зверя. Необходимо понять, что она испытывает ко мне не только жалость.

Она пытается приблизиться ко мне, но я отхожу дальше. Мне надо выпить, да и напомнить ей, что она тоже Неф, ничем не отличающийся от меня — не идеального и проклятого. Я иду в бунгало и беру холодное пиво. Она смотрит на меня, сжав зубы. Она понимает, что я хочу вывести ее. Идет ко мне, пытаясь остановить и поговорить, но я увиливаю.

Когда она касается моей руки, меня охватывает пламенем. Я подавляю желание наброситься на нее и швырнуть на пол, чтобы она ощутила на себе мой вес. Я быстро отстраняюсь. Она не может трогать меня, когда хочет. Уже нет.

Анна следует за мной, полная решимости доказать мне, что ничего плохого не делала.

— Так дело в Коупе? — бросает она мне в спину. — Ты ведешь себя как… — я оборачиваюсь, измеряя ее взглядом, — … будто я изменила тебе. — Продолжает она тихим голосом, пронзающим меня в самое сердце, будто она не знала, что когда-то была моей.

Осознав, каким был идиотом, я ухожу. Подбрасываю бутылку в воздух, снова и снова, мечтая разбить ее на тысячи осколков. Анна все также идет за мной.

— Ты не имеешь права обижаться на меня, — говорит она. — Я слышала, что ты сказал ему тогда по телефону.

Ему. Внутри екает, но я отмахиваюсь. Анна должна понимать, что поступки важнее слов. Масса моих поступков кричала о любви к ней, но она предпочитает цепляться за неубедительные слова.

— Слова имеют силу, Кай, как и молчание. Ты перестал даже разговаривать со мной. Я не знала, что думать! А затем те твои слова? Что я, по-твоему, должна была почувствовать?

Я отказываюсь брать на себя ответственность за ее действия. Неужели она не слышала злости и сарказма в моем голосе во время разговора с Коупом?

— Никакие мои слова не толкнули бы тебя в его объятия, если бы ты этого не хотела.

Она оскорбляется.

— Да, ну, в одно безумное мгновение так оно и было, но я этого не планировала. И было это… неправильно.

У меня вырывается злорадный смешок — поцелуй их был «неправильным». Неужели Коуп хоть в чем-то неидеален?

— Видимо, у твоего драгоценного Коупа опыта маловато. Хотя подобные вещи должны выходить у него на инстинктивном уровне.

Она всплескивает руками и повержено опускает их.

— Ладно, это уже чересчур. Поговорим, когда вернется Блейк.

Слишком спокойная, она отворачивается. Что же нужно сделать, чтобы разозлить эту непоколебимую девчонку? Она подходит к краю бассейна, а у меня в голове щелкает, как можно ее подтолкнуть и вернуть с небес на землю.

— Что ж, это было неизбежно, — говорю я. Снова подбрасываю бутылку, когда она поворачивается ко мне лицом и смотрит с прищуром.

— Неизбежно? — переспрашивает. Я сдерживаю улыбку, улавливая в ее взгляде явную ярость. — Ну, прям как у тебя с той девицей с работы, Анной?

Откуда…? Я теряю бутылку и она с грохотом падает на деревянный настил.

— Твою мать. — Я поднимаю ее, изо всех сил пытаясь не показывать своего удивления. Чертова Марна. Заталкиваю обратно проснувшееся чувство вины. Я не прикасался ни к одной девушке до тех пор, пока не услышал об Анне и Коупе. Да и сейчас ничего не изменилось.

Но я не хотел бы, чтобы Анна узнала об этом, отчего я чувствую себя грязным уродом.

Слишком взволнованный, я зову Блейка. Мне не удалось заставить Анну потерять самообладание. Очко в ее пользу. Я рад, когда к нам присоединяется Блейк, потому что вдвоем у нас выйдет вывести Анну. В команде мы можем все. Крайне довольный собой, когда она наконец краснеет, я сажусь и погружаюсь в собственные мысли.

— Мне не нравится, когда люди оказываются фальшивками, многозначительно говорит она, и я хмурюсь. Вот, значит, как она думает? — Если вы присядете и помолчите хоть минутку, я объясню, зачем приехала и сразу уеду. А вы сможете продолжать свое веселье.

Скорее всего она блефует, взывая к нашей совести, но я сажусь ровнее, готовый внимать ее словам.

— Помнишь монахиню, сестру Рут, с которой я должна была встретиться во время нашей поездки? — Я киваю. Которая скончалась. — Ну, она явилась ко мне духом. Оказывается, она была ангельским Нефилимом. Она — потомок ангела-хранителя апостола Павла. И именно его меч Справедливости она передала мне.

У меня отвисла челюсть, как и у Блейка.

— Она нашла меня, чтобы рассказать о пророчестве. Пророчестве, в котором сказано, что демонов навеки свергнут с лица земли, и сделает это Неф, наделенный и светом, и тьмой.

Сердце в груди начинает отбивать барабанной дробью. Неф, наделенный и светом, и тьмой…

— Ты, — шепчу я. Она ловит мой взгляд и, удерживая его, кивает.

Пока в голове крутятся шестеренки, я могу только тупо смотреть перед собой. Анна — центральная фигура древнего библейского пророчества. Хотя чему я удивляюсь — ведь с самого начала было понятно, что она отличается от нас, но я не думал, что настолько. Это опасно.

— Перескажи нам пророчество, — прошу я.

Анна сглатывает и выдаст на одном дыхании.

— Времена, когда демоны наводнят землю, и человечество будет в отчаянии, станут великим испытанием. Восстанет Нефилим, что сердцем чист, и свергнет демонов с лица земли. Тем, кто раскаются — будет даровано прощение и путь обратно в рай открыт, но остальным дорога в ад.

— Черт, — шепчет Блейк. — Ты запомнила его?

— Пришлось. — Затем рассказывает, как узнав о пророчестве еще в прошлом году отправилась по миру в поисках союзников среди Нефилимов. О Сирии и встрече с Занией, дочерью Сонеллиона. Анна рассказывает о тяжелой судьбе Зи под гнетом князя Ненависти. В ее обязанности входило стимулирование ненависти и недоверия к женщинам на Ближнем Востоке. А еще у нее обнаружилась алкогольная зависимость. Анна считает, что когда наступит время, — она примкнет к нам.

Дальше она отправилась в Австралию к Флинну, сыну Маммона. Он — рыжеволосый боксер ММА, чьим жизненным наказанием стала жадность. Он оказался более чем счастлив пойти против Князей.

Я чувствую укол ревности из-за того, что на эту миссию ее отправили не со мной, но прекрасно осознаю, что с Копано куда безопаснее. Как бы мне ни хотелось это признавать, но я рад, что она была не одна, да и к тому же, будь с ней я — отец бы по-любому об этом прознал.

Мы получаем ответы на свои вопросы и кусочки мозаики постепенно складываются в очень важную картину.

— Сейчас мы просто составляем список союзников, — говорит Анна. — Спешка недопустима. Думаю, мы получим какой-то знак, когда надо будет начинать действовать.

В ней не чувствуется страха, только мудрость, и я поражен тем, какое бремя она носила весь прошлый год и не прогнулась под его тяжестью. Я не сомневался, что Анне было предначертано нечто великое.

Но такого удивительного и пугающего предназначения я не ожидал. Это… И тут Анна резко подрывается.

— Куда ты? — спрашивает Блейк.

Она демонстративно отряхивает шорты.

— Домой. Я рассказала вам то, ради чего приехала. Было… приятно повидать вас.

И все? То сеть она вывалила на нас бомбу и сбегает? Так и продолжая сидеть, я пристально смотрю на нее, но она избегает моего взгляда.

Они с Блейком обнимаются.

— Не уезжай, — говорит он.

— Так будет лучше, — бормочет она.

Значит, это не необходимость.

— А я рассказывал тебе какой упрямой она бывает, когда хочет? — говорю Блейку. Я стараюсь принять расслабленный вид, словно мне все равно.

— Это не упрямство! — Она упирается руками в бедра и я выгибаю бровь, пытаясь не улыбаться на ее реакцию. Указав на меня пальцем, продолжает: — И вообще, твоего мнения не спрашивали. Осел.

Блейк считает это высказывание очень забавным и ржет как гиена.

— Чувак, тебя только что назвали ослом.

— Вообще-то, я кобель.

Анна раздраженно поджимает губы, и я этим даже наслаждаюсь. Я готов подтрунивать над ней весь день, лишь бы она осталась.

— Да ладно тебе, оставайся, — упрашивает Блейк.

— Нет уж, — говорит она, а мне хочется отшлепать ее за такое упрямство. Она подходит ко мне и произносит: — Просто встань и попрощайся со мной, Кай. — И снова, я выгибаю бровь, а она продолжает: — Пожалуйста.

Я поднимаюсь на ноги и смотрю сверху вниз на эту девушку, сочетающую в себе сексуальность, дерзость и милоту.

— Нравится командовать? — спрашиваю. Я не готов отпускать ее. Она смотрит на меня, и я понимаю, что и она не готова уезжать, но ни за что не признается в этом. — Ну, тогда ладно, — говорю я. — Только сперва тебе не помешает немного остыть.

Она вскрикивает, когда я закидываю ее себе на плечо и с разбега прыгаю в бассейн.

Когда мы выплываем на поверхность глотнуть воздуха, Анна вне себя от бешенства. Это заметно по ее огромным глазам и напряженным губам. Она отталкивает меня, но я перехватываю ее руки и мы начинаем бороться. Я не могу сдержать хохота, а у Блейка вообще истерика.

— Отпусти меня! — вопит она.

— Нет, пока ты не согласишься остаться. — Я смотрю на нее, наслаждаясь прикосновениями ее тела в воде. Она все еще зла, и, что удивительно, мне хочется успокоить ее. Я шепчу: — Останься. Пожалуйста.

— Ладно, — говорит она.

Отпускаю ее, и она тут же отплывает от меня. Я плыву следом. Она поднимается по лестнице, ее попка ровно перед моим носом. Блейк кричит что-то, но я не слышу, потому что в мгновение ока мое тело оказывается объятым похотью.

Вожделеть Анну несравнимо с другими девушками. Желание сильнее, к нему примешаны любовь, восхищение и боль. Оно слишком сильно, ему невозможно сопротивляться, и остается только отчаяние — взаимно ли мое безумие, или я в нем одинок.

Она наклоняется, копаясь в своей сумке, а я натурально всхлипываю. Влажная одежда прилипла и просвечивает бикини. Ее тело манит меня как сигнальный маяк: ближе и еще ближе. Выпрямившись и обернувшись, она налетает на меня. И каждый сантиметр, которого она касается будто вспыхивает.

— К твоему сведению, — через силу выдавливаю я, пока по венам струится чистое вожделение. — Ни с кем и никогда я не был более настоящим, чем с тобой за те три дня. Лучше бы притворялся, но с тобой это невозможно, маленькая Энн. Невозможно.

С ней всплывает все хорошее и плохое. Горячее и холодное. Желание и любовь.

Она долго смотрит на меня, затем моргает и, отступив, натыкается на ограждение. Эта девушка, напророченная много лет назад, вся наполнена добротой. И она не представляет, что творил я.

А еще мне не остается ничего иного, кроме как сопоставлять ее невинность и мое грязное прошлое: я не заслуживаю ничего хорошего, в то время как в ее природе заложена забота о потерянных и страдающих, и как итог — я начинаю сомневаться в истинности того, что между нами. Во всем. И я наседаю на нее. Потому что, как и ей, мне необходимы доказательства. Я должен услышать это от нее.

— Тем не менее, если ты думаешь, что по-прежнему что-то чувствуешь ко мне, — говорю я, — могу тебя разочаровать: это классический случай, когда кто-то хочет то, что не может иметь. Если бы ты меня заполучила, то вскоре бы остыла и осознала, что на самом деле тебе нужен простой хороший парень.

Ее взгляд становится жестким.

— Это лишь твои домыслы, Кайден, а не факты, и я не хочу, чтобы ты и дальше продолжал выливать их на меня. — Она пытается отойти, но я не даю. Я не хочу, чтобы она уходила.

— Прости, — говорит она. — По мне надо снять мокрую одежду.

Снять одежду… да. Мой взгляд опускается. Ну зачем ей надо переодеваться? Сейчас все просто идеально — мокрая одежда прилипла и подчеркивает каждый изгиб бедер, попки, талии и груди. Я сохраняю этот образ в своей памяти.

На мгновение кажется, что она меня ударит, но вместо этого ее руки тянутся к футболке. Я едва не падаю, когда она, извиваясь снимает ее через голову и бросает мне под ноги. Я пожираю глазами белый лиф на завязках и небольшие, но такие идеальные формы в нем. Матерь Божья… она проколола пупок. Я не могу… Ее талия… ключицы… глаза.

Знойный взгляд — она наслаждается этим моментом, как истинная лиса. Убийственный взор заставляет внутри все вскипеть. Любые остатки здравого смысла улетучиваются, едва она расстегивает и снимает шортики, обнажая бедра.

У меня капает слюна.

Она бросает мне вызов своим взглядом, самая смелая девушка в моей жизни, я же разложу ее прямо здесь, на деревянном полу и на глазах у Блейка, продолжая то, что начал еще в номере отеля. Она и ахнуть не успеет, как останется без бикини.

Я уже готов податься вперед, когда она поворачивается и наклоняется, медленно подбирая вещи. Мое тело каменеет. Она медленно уходит, демонстрируя мне свои булочки, едва прикрытые купальником. И так и дразнит, виляя ими влево-вправо, влево-вправо, влево и… ох ты ж, это больно.

У меня вырывается мученический стон, но она не знает жалости. Анна даже не думает оглядываться. Когда ее вкусненькая попка скрывается в бунгало, я хватаюсь за голову и припадаю к земле, ощущение такое, словно меня лошадь лягнула.

От задних дверей слышится смешок, там стоит Блейк, сложив руки на груди.

— Старик, это было жестко. И по заслугам.

Не поднимая головы, я выдавливаю:

— Не подходи или урою.

— Да даже если бы ты мне заплатил — ни за что.

Я вздыхаю и пытаюсь выровнять дыхание. Блейк ржет над моим видом и уходит, оставляя меня наедине с моими страданиями.

Глава 22. На собственной шкуре

«Временами, я ясно ощущаю жалящий страх неопределённости.

И не могу не задать себе вопрос: сколько еще я позволю страху брать контроль и руководить мной».

«Drive» Incubus

Рядом с Анной я забываю обо всем, и это проблема. Она смотрит на меня, как на героя, и я сразу забываю, кто я на самом деле. Она улыбается всему миру, и я забываю, что он обезображен. Она источает уют, и я забываю, что мы в постоянной опасности. Я забываю о том, почему должен держаться от нее подальше, почему для нее же лучше не испытывать ничего ко мне.

Я бегу по пляжу, по которому менее часа назад прогуливался с Анной. Проклинаю себя и клянусь, что если что-то случится с Анной я найду тех людей с карнавала и позабочусь о них.

Как же я был зол на себя. Во время нашей прогулки с Анной я проговорился о требовании ее отца держаться от нее подальше. Я костерил себя за то, что она показала мне свою великолепную ауру, полную любви, а затем я взбеленился и вел себя по отношению к ней как настоящий мудак. Я убедил ее сесть на колесо обозрения и настолько увлекся желанием поцеловать ее, что не заметил приближающихся шептунов. А затем еще и угодил в лапы к тем ублюдкам, на которых она попыталась использовать свою силу убеждения, а кончилось все наставленным на нее дулом пистолета.

Два очка в пользу ангелов, пока я беспомощно стоял в сторонке. Я стискиваю зубы и бегу.

Сейчас она с Блейком, появившемся на карнавале, чтобы увезти ее. И хоть я уверен, что она в безопасности, тиски страха меня не отпускают. Та банда уже далеко, но я продолжаю бежать. Надо разобраться со случившимся.

До сих пор не верится, что шептуны едва не поймали нас за поцелуем. К горлу подкатывает тошнота. Хочется упасть посреди пляжа, но для этого нет времени. Надо напомнить Анне обо всем том, что она вынуждает меня позабыть, что самое важное для меня — не терять бдительность. Я должен держать глаз и ухо востро. Сегодняшнее — мой провал, и она сделала только хуже, пытаясь в одиночку справиться с членами банды.

С чего она вообще сочла это возможным? Она должна была положиться на меня. Разве она не понимает, что стало бы со мной, если бы ее убили?

Взбегая по ступенькам палубы к дому Блейка, я пытаюсь перевести дыхание и отмахнуться от тумана страха, поглотившего мой разум. Иду прямиком к перепуганной Анне, и обнимаю ладонями ее лицо. Необходимо донести до нее.

— Никогда так больше не делай.

— Я знаю, что это опасно, но их было пятеро…

— Я и сам прекрасно могу с подобным справиться, Анна! — Я отпускаю ее, разочаровавшись, что она не понимает. Опять двадцать пять, малютка Анна мнит себя воинственной принцессой, а я на грани потери рассудка.

— Дай мне свой нож, — говорит она.

— Что? — Зачем это он ей?

— Просто дай мне его, — требует она.

Господи Боже Мой.

— Нет, Анна, не знаю, чего ты там надумала, но это идио…

Анна идет ко мне, а следующее, что я чувствую — как пячусь и падаю на задницу. Крепко приложившись, я смотрю на возвышающуюся надо мной Анну.

— Дай мне свой нож, — спокойно повторяет она.

Блейк присвистывает, а я смотрю на ее полное решимости личико, обрамленное светлыми волосами.

— Господи, это было горячо, — как полный кретин говорю я.

Она протягивает ладонь, и я с достаточной долей любопытства достаю нож и передаю его ей. Она поворачивает голову и резким движением бросает эту чертову штуковину. Нож втыкается ровнехонько в голову деревянной цапли. Мать моя. Поверить не могу. Похоть ударяет подобно молоту и я мгновенно представляю Анну обнаженной.

— Чувак! — Кричит Блейк, возвращая меня к реальности.

Анна смотрит на меня сверху вниз с видом завоевательницы.

— Ты показал свои цвета!

— Неправда, — быстро отвечаю. Но тем не менее, черт, похоже, что показал.

— Да ты совершенно распустился, старик!

— Заткнись, — говорю Блейку, пока поднимаюсь на ноги. Я его еще прибью.

Теперь, когда мы все стоим, Анна удовлетворенно смотрит на нас.

— Я тренировалась. Теперь я не беспомощная овечка.

— Вижу, — говорю я, и несмотря на полученное впечатление, не хочу чтобы к ней приближались какие-либо уроды, думая, что она окажется легкой добычей.

Она подходит ко мне поближе и смотрит, задрав голову.

— Я все понимаю. Все, о чем ты меня пытался предупредить. Сегодня было… — Ступор? Или глаза открылись? Она откашливается. — Я приехала сюда и сказала все, что от меня требовалось. Так что мне пора. Уже пора.

И по ее взгляду я понимаю, что она говорит правду. Ее достаточно сильно напугала встреча с шептуном и местной бандой. Очень жаль, что ей пришлось почувствовать это на собственной шкуре. Жаль, что нам обоим надо постоянно оглядываться. Следить, чтобы ни один шептун не донес таких сведений до Князей. И хоть сегодня у Анны получилось выкрутиться, сказав шептуну, что мы подтягиваем наши рабочие навыки, но вечно срабатывать это не будет.

Я слушаю, как Анна меняет свой билет на более ранний рейс. Она собрала вещи, и мы с Блейком провожаем ее до машины. Она обнимает Блейка. Я опираюсь ладонями на бедра, смирившись со счастьем повидать ее хоть денек. Какими бы ужасными ни были события сегодняшнего дня, как бы глупо мы ни испытывали судьбу на том колесе обозрения, — плохой день в компании Анны гораздо лучше, чем хороший без нее, да и не видел я ее очень давно. А еще я злюсь сам на себя, что полдня вел себя как круглый дурак.

Она вглядывается в небо, прежде чем подойти ко мне, и меня охватывает гордость за такую бдительность. Я не жду, что она прикоснется ко мне, но когда ее руки обвивают мою талию и лицо прижимается к груди, — внутри просыпается безмерная признательность. Я тоже вглядываюсь в небо, но оно абсолютно чистое, и поэтому я обнимаю ее крепче. Опускаю подбородок ей на макушку и стою так пару секунд, а затем она, держа меня за руки, отстраняется. Ее пальцы медленно скользят по моим, пока уже не остается ничего. И она опускает глаза.

Пока я смотрю, как она уезжает, внутри образуется пустота. Я осознаю, что могу отстраниться от всего в этой жизни — но мне никогда не вырвать из себя Анну. Она проникла слишком глубоко. Завладела и разумом, и сердцем, и поселилась там надолго. Она уезжает, и как всегда, оставляет со мной частичку себя. По этого мне мало.

Всегда было и будет.

Глава 23. Живой

«И до сих пор я клялся себе, что доволен одиночеством.

Потому что никто никогда не был достоин этого риска.

Но ты — единственное исключение».

«The Only Exception» Paramore

— Пошли, чел, — говорит Блейк. — Нажремся.

Мы так и стоим на улице, глядя вслед уже давно исчезнувшему за поворотом такси с Анной. Когда я никак не реагирую на его предложение, он привлекает мое внимание тычком в руку.

— Чуть попозже, — говорю я.

Он странно смотрит на меня, пытаясь прочитать мысли.

— ЧуднЫе вещи она нам рассказала, как считаешь? — спрашивает он. — О пророчестве?

Я киваю, так и глядя вдаль, пока он не вздыхает.

— Ладно. Дам тебе минутку, но не затягивай. У нас всего одна ночь до возвращения Папиков из какой-то там Тьмутаракани.

— Из Вегаса.

— Да пофиг. Давай уже наслаждайся моментом жалости к себе и тащи свой зад в дом. Я с радостью надеру тебе зад в GTA.

Я понимаю, что он пытается подбодрить меня. Когда другие бы закатили вечеринку или вытащили бы потусить, у него в мыслях ровно противоположное, но веселье.

Он уходит в дом, оставляя меня в одиночестве. Она уехала, и неизвестно, когда еще нам снова удастся встретиться.

— Поживее, Кай! — кричит он от дверей. Усилием воли я заставляю себя сдвинуться с места. Он вручает мне бутылку охлажденного пива и усаживает в одно из кресел для видеоигр перед огромным экраном.

Я играю и пытаюсь расслабиться, но мысленно все время возвращаюсь к пророчеству. Какой ценой земля будет избавлена от демонов? Не ценой ли жизни Анны? Я не позволю ей умереть в одиночестве ради этого. Буду сражаться вместе с ней. Я бы хоть сегодня сдох, лишь бы увидеть как их всех засосет в ад, и отправился бы туда вместе с ними.

Но тогда бы я умер с сожалением. Я бы умер, так и не показав Анне своих истинных чувств. И провел бы вечность в аду, мечтая о еще одном мгновении с Анной, где я бы не пытался затащить ее в постель или оттолкнуть от себя.

Одна ночь без игр между нами.

В этот момент меня затапливает внезапным озарением.

На экране моя машина разбивается и взрывается, и Блейк смеется. Я вскакиваю на ноги, чем пугаю его.

— Ты чего это? — спрашивает он.

— Надо срочно уйти. — Думаю, я кажусь абсолютно чокнутым. Это становится очевидным по его взгляду, но мне все равно. Я бегу на кухню, где, как мне помнится, оставил ключи от машины, а он нагоняет меня.

— Куда ты собрался? У нас есть всего один вечер для расслабона! Не смей динамить меня.

Я нахожу ключи с серебряным черепом и сложенными под ним барабанным палочками, и едва не налетаю на Блейка.

— Я должен остановить ее.

Он продолжает смотреть на меня как на безумца.

— Кого? Анну? Ты серьезно? Но… ты же всегда так осторожен, пытаешься держать дистанцию. А как же фигня с ее папаней?

— Хрен с ним.

Он усмехается, но качает головой.

— Это плохая мысль, — он вздыхает, когда я обхожу его.

Развернувшись на месте, я встречаюсь с ним взглядом и неожиданно мое лицо растягивается в широкой ухмылке.

— Друг, это самая лучшая мысль в моей жизни.

Он хватает меня за руку, стоит мне отвернуться, и, столь нехарактерно для себя, серьезно произносит:

— Только сегодня, пока никого точно не будет, Кай. Одна ночь, и больше ты не имеешь права на такие выкрутасы.

— Знаю, — обещаю ему. — Только сегодня.

Должно быть, я выгляжу совершенно безумно, когда добегаю до старичка за билетной стойкой. Я бежал с парковки, что есть мочи, и капитально взмок.

— Мне нужно передать кое-что подруге, — говорю я, переводя дыхание. — Ее рейс 428 до Атланты. Можно позвать ее? Всего на секунду?

— Нет, сэр. Но можете позвонить ей, если у нее есть с собой мобильный.

— Он выключен. А не могли бы вы вызвать ее по громкой связи? — прошу я.

— Никак нет. Посадка вот-вот начнется. Мне очень жаль.

Но ему не жаль. Аура у него раздраженная. Он уже смотрит сквозь меня, намекая следующему по очереди подойти к нему. Я взмахиваю рукой.

— Погодите! Я куплю билет. — Достаю из заднего кармана бумажник, и он подпрыгивает, как от пистолета, когда я шлепаю по стойке пластиковой карточкой.

— Сэр, посадка вот-вот начнется, — повторяет он. — Вы можете не успеть.

— Что поделать, надеюсь, вы быстро справитесь с моими данными. А я испытаю удачу.

Он стискивает зубы и, с силой ударяя по клавишам, распечатывает мне посадочный талон. Я выхватываю его и несусь со всех ног. Слава Богу, что Санта Барбара — не Лос-Анджелес. Очередь на контроль безопасности не такая ужасная, но я все равно нервно подпрыгиваю на месте, заставляя людей вокруг себя тоже нервничать.

Пройдя наконец контроль безопасности, я стартую с места и бегу к выходу. Параллельно сканирую взглядом все пространство перед выходом на посадку, но Анны там нет.

Ну же, ну же! Я обхожу нескольких «улиток». Когда наконец подхожу ближе, объявляют посадку. Пассажиры начинают подниматься с мест и перемещаться. Тут замечаю светлую макушку и, выдохнув, смеюсь.

— Анна!

Всего мгновение и она поворачивает голову. У нее покрасневшие и опухшие глаза. Моим первым инстинктом было подбежать к ней, но, наверняка, она этому не обрадуется. Она может и отказать — оттолкнуть, как делал это множество раз до этого я. Но я обязан попробовать. Я встаю в ее очередь, и в то время как остальные движутся на посадку, я иду только к Анне.

Похоже, она в шоке, замерла на месте и смотрит на меня, а я, кажется, застрял в конце очереди.

— Что случилось? — спрашивает она со страхом в голосе.

— Я… — оглядываюсь, выискивая шептунов. — Да ничего.

Она хмурит лоб.

— Как ты обошел контроль безопасности?

— Я билет купил. — Его и показываю ей. Люди в очереди следят за нами как зрители на теннисном матче.

— Ты… ты полетишь? — спрашивает она.

Происходящее явно нетипично для меня, неудивительно, что она в замешательстве.

— Нет, просто эти мудаки отказались вызывать тебя по громкой связи, а ты свой телефон выключила.

Когда до нее доходит цель моего здесь нахождения, она медленно поднимается на ноги и идет мне навстречу. Я так боюсь, что она пошлет меня. Надо что-то сделать, пока она не села на самолет.

— Я… я просто… — Ох, чтоб меня, речи — это реально не мое. Да, я могу всю ночь пошлить и нести непристойности, но говорить о своих чувствах это совершенно другое — слишком интимно. Произнести эти слова — значит показать себя полностью уязвимым. Но Анна должна узнать. Она обязательно должна услышать от меня эти слова.

Придурок. Да говори уже! Я понижаю голос.

— Анна… — Так. Это уже начало. А что дальше? Расскажи, когда все для тебя изменилось. — Тогда на саммите, когда тебя спасли… — Она смотрит на меня и ловит каждое слово. — То был единственный раз, когда я благодарил за что-то Бога.

Она моргает и выдыхает. Я знаю, что слова достигли цели, потому что Анна понимает, что это для меня значит. Когда она открывает глаза, мы ненасытно смотрим друг на друга. Она берет мое лицо в свои сладкие ладошки, не давая возможности отвернуться.

— Я люблю тебя, Кай.

Теперь глаза закрываю я, смакуя эти замечательные слова. Впервые мне кто-то говорит их, при этом искренне.

Я хочу ответить, но слишком охвачен чувствами. Снова нападает желание разрыдаться, и я никак не могу его побороть. Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь отмахнуться от жжения. Когда я снова смотрю на Анну, то обнимаю ее лицо, а она хватается за мои запястья. А затем я выпаливаю:

— Проведи со мной ночь.

Ее глаза расширяются.

— Кай… Нам не следует. — Но ее слова неубедительны. Она прямо молит меня убедить ее согласиться — сказать нечто такое, что она жаждет услышать. Я хочу дать ей это, дать ей все, что она захочет.

— Я устал жить так, словно не живу. — Я беру ее за плечи. — Чертовски устал. Я хочу почувствовать вкус жизни, хотя бы на одну ночь. С тобой. — Опускаю свой лоб на ее, и теперь уже и сам молю. — Прошу тебя, Анна. Всего одна ночь, и мы снова вернемся к предосторожностям. Мне нужно это. Мне нужна ты.

Я поднимаю голову и смотрю на нее так, чтобы она понимала, — я совершенно серьезен, но в ее глазах я читаю волнение. И не виню ее за это недоверие.

— Не бойся. Ничего не будет.

Мы так и стоим, глядя в глаза друг другу, и молчаливое ожидание убивает. Мне так нужно, чтобы она согласилась. Не представляю, что со мной будет, если она откажется.

Анна проводит руками по моим предплечьям, опуская руки, и переплетает наши пальцы.

— Пойдем, — говорит она.

Она нервно кусает нижнюю губу, в то время как у меня на лице растягивается улыбка. Мы оба нервно посмеиваемся, не веря, что это происходит на самом деле. Я подхватываю ее сумку, и мы одновременно оглядываемся по сторонам. Шептунов нет. А я ни за что не выпущу руки Анны.

И впервые в своей жизни я думаю — так вот оно как, чувствовать себя живым.

Впервые в жизни я действительно живу.

Глава 24. Позволь поцеловать тебя

«Наша ночь освещена луной, и я вижу в тебе свое отражение».

«Aviation High» Semi Precious Weapons

Весь день полнился катастрофическими неловкостями. Сперва, когда мы приехали ко мне на квартиру, Майкл устроил мне взбучку за пропуск очередной репетиции, а затем я осознал, что вся квартира просто расхреначена после вечеринки, что была в четверг. И Анна еще и решила самостоятельно убраться. Пардон, но мне стало как-то унизительно при мысли, что нам придется все там чистить. А потом она нашла слова к «Good Thing» и узнала мой почерк. Фантастика. Ну и как вишенка сверху всего этого — на журнальном столике Анна обнаружила остатки кокаина и показала свою темную сторону, обрушив на меня всю силу Белиалового наследия. Не стоит даже упоминать, как в тот момент она была сексуальна, ведь когда Анна чего-то жаждет, умирая от желания, — это чертовски горячо.

Я потер пальцем место, где были остатки порошка и спросил:

— Подумай, что ты сейчас чувствуешь? Вот это я постоянно испытываю к тебе. — Редкий случай, когда я в состоянии описать ей свое внутреннее безумие.

Если бы она не сбежала из квартиры, отговорившись отсутствием чистящих средств, у меня бы не хватило выдержки, чтобы не наброситься на нее и не воплотить все те грязные вещи, которые я давненько уже представлял с ее участием.

Только вот теперь я стою посреди комнаты и смотрю на аккуратные стопочки одежды, разложенные по цветам. И качаю головой. Поверить не могу, что ей удалось втянуть меня в это. Анне вообще не следовало ничего здесь убирать.

Я вскидываю голову на аромат чего-то божественного, доносящегося снизу. Медленно следую за ним и замираю в дверях кухни. Анна стоит, уперев руки в бедра перед кастрюлями и сковородками, которые, кажется, впервые познакомились с моей плитой. Она тихонько напевает себе под нос:

— «Я поняла, что ты моя беда, как только ты появился…», — и выглядит при этом она настолько очаровательно, что я даже готов простить ей Тейлор Свифт; вот так вот готовить что-то специально для меня, да еще и собственными руками. Сомневаюсь, что Анна догадывается об интимности того, что она жаждет меня накормить. Для меня это как прелюдия.

С нашего последнего поцелуя прошло восемнадцать месяцев. Греховно много. Стоит начать думать о том, как мои ладони обхватывают ее тело, как я набрасываюсь на ее губы, как все мое тело начинает потряхивать от безумного желания, а перед глазами начинает плыть.

Возьми ее.

Бери же.

Немедленно.

Кого волнуют шептуны, когда разумом овладевают инстинкты, жаждущие исполнения коварных желаний тела? Я достаточно разумен, чтобы понимать, что никаким образом не могу им поддаваться, но черт, это так больно.

Анна тянется, помешивая красный соус и замирает. Очень медленно она оборачивается и видит меня. Откладывает лопаточку и отступает на шаг.

Какая умница.

Я должен коснуться ее, и она это знает. Я пытаюсь побороть свои порывы и взять зверя под уздцы. С каждым моим шагом она отступает, пока сама не загоняет себя в угол и не натыкается на раковину, я уже в сантиметрах от нее, нависаю над ней, вдыхаю воздух, который она только что выдохнула. Причем очень осторожно, чтобы она не увидела в моих глазах зверя. И я понимаю, что ей одновременно не по себе и очень хочется рискнуть. Моим рукам нет веры, так что я сжимаю ими край раковины, заключая ее в ловушку. Из которой никогда не выпущу.

А затем я наклоняю голову и прижимаюсь к ее губам.

Сладкие. Соленые. Мягкие и нежные. Несомненно, такая только Анна.

И, о да, Боже, да. Как же мне этого не хватало.

Видимо, Анна думает, что опасности никакой нет, потому что внезапно она становится дикой. В глазах у меня появляется туман и я всеми силами пытаюсь держать себя в руках. Вкус, ощущения — все еще лучше, чем я помню. В отличие от меня, она не сдерживается. Ее руки тянут меня за волосы, ногти впиваются в затылок и шею. Она ласкает мои плечи и спину. Пытается притянуть меня ближе, но я как кремень, сопротивляюсь, не смея сдвинуться с места. Я углубляю поцелуй, позволяю окунуть свой разум в прекрасное состояние. Постепенно приходя в себя, я начинаю покрывать ее легкими и нежными поцелуями, пока не буду снова готов углубиться.

Когда мои ноздри наполняет грушевый аромат, тело снова требует взять ее.

Анна сжимает мои предплечья и, прервав поцелуй, смотрит на меня:

— Ты в порядке?

О, она даже и представить себе не сможет. Мне хочется показать ей всю свою благодарность. Я обещал ей, что сегодня ничего такого не произойдет, но похоже, до моего тела сие сообщение не дошло.

Я заставляю себя отстраниться от нее и запускаю руки в волосы.

— Черт, мне снова нужен душ.

Не, я конечно горд собственным самоконтролем, но частые души уже перестают помогать. Тело понимает, что его дурачат. И в присутствии Анны ежедневная боль становится только интенсивнее.

Последний раз проведя полотенцем по волосам, я уже собираюсь швырнуть его на пол, как вспоминаю, что здесь Анна и мы, вроде как, убирались. Так что я поднимаю полотенце и, кое-как сложив, вешаю на держатель.

Видите? Я и так умею. Я даже самостоятельно выношу последний мешок с мусором, без ее напоминаний.

С прекрасным настроением я бегу к Анне по коридору в прачечную. Мда, настроение было прекрасным. Но стоило заметить выражение ее лица и записку в руке…

Чеееееееерт… блин, блин, блин!

Долбаная записка от Анны Мэлоун. Помню только одну строчку из нее — что-то про продолжить с того места, на котором остановились. Это плохо.

— Я слышала, ты не работаешь, — тихо спрашивает Анна. — Это правда?

Хотелось бы мне ответить категорично.

— По большей части, да. Я работаю только если рядом шептуны или получаю задание от отца, но даже с племянницами Мариссы это, как правило, не секс.

Она медлит, а мне хочется рассказать ей ВСЕ — как тяжело было сопротивляться, и каких успехов достиг, но опровержение этому в ее руках — я сделал кое-что, и тут уже не важно секс там был или нет.

— На вечеринке тоже были шептуны? — Когда она спрашивает это, я понимаю истинную подоплеку вопроса. Был ли я с ней по воле обстоятельств или же по своей воле? Внутри образуется пропасть. Я не хочу врать, и не важно, что я предпочту выколоть себе глаз, чем признаться.

Я качаю головой.

— Нет. — Я не работал.

Она сминает записку и отворачивается, вперив взгляд в стиральную машинку, и я чувствую, как срываюсь в пропасть. Я понимаю, что она чувствует. Тошнотворный вкус предательства и осознание себя полной дурой за то, как пыталась объясниться со мной за поцелуй с Коупом, при том, что я поступил куда хуже. Господи, если бы Копано творил с ней то, что я с той Анной…. Я стискиваю зубы и беру себя в руки. Надо все исправить.

— Анна. — Она игнорирует меня и продолжает загружать машинку. — Энн, прошу. Выслушай.

Да как же быть? Она поворачивается ко мне лицом, в ее глазах стоят слезы. Я хватаюсь за волосы, судорожно соображая, как спасти эту ночь.

— Это было после разговора с Марной, — пытаюсь объяснить. — Я поверил, что ты с Коупом вместе, несмотря на то, что Марна уверяла меня в обратном. Я был уверен, что ты влюбилась в него.

С ненавистью признаю, что собственная неуверенность довела меня до такого низкого поступка, но я обязан быть с ней честным. Анна закрывает глаза, на ее лице выражение муки, она словно представляет себе самое худшее. Надо скорее ее переубедить.

— Ты с ней спал? — спрашивает она.

— Нет. — И пусть я сомневаюсь, что ее это впечатлит, но она должна знать. — Почти, но прерваться было просто, не то что с тобой.

Она так и не открывает глаз.

— Я все испоганил, да? — Она открывает глаза и с грустью смотрит на меня. — Я так долго держался, Анна. И ты не поверишь, как это было здорово. — Восемь месяцев, пока мне не пришлось работать на вечеринке в Нью-Йорке. А так ничего, кроме зажиманий в барах напоказ перед шептунами. Интересно, она понимает как мне было трудно проходить через все это, или как я скучал по ней? Слезинки скатываются по ее щекам. Мне хочется смахнуть их, но я не знаю, позволит ли она прикоснуться к себе.

— Тогда, в День святого Валентина, я хотел рассказать тебе все это… — но затем, запинаясь, рассказываю о том, как узнал про нее и Коупа. — Я позвонил Марне, ожидая услышать очередное «нет», но она слишком долго молчала… и это не могло означать ничего хорошего.

Надо заткнуться. Сам же себе яму рою. Странно, но Анна сама тянет ко мне руку. Я смотрю на нее мгновение, прежде чем беру ее в свою.

Она обнимает меня и уверенно произносит:

— Довольно. Больше никакой беготни против ветра.

Я выдыхаю, ощущая, как напряжение отпускает меня, едва она обнимает меня крепче. Все будет хорошо. Мы со всем справимся. Я в который раз дивлюсь умению Анны прощать и бескорыстно любить. Жаль только, что я не могу стереть всю ту боль, что причинил ей.

— Довольно, — обещаю я. И нежно целую ее щеки, губами убирая слезинки с ее кожи.

Своими сильными руками она тянется и обнимает меня.

— Теперь ты будешь бежать лишь навстречу мне, — заявляет она. А затем крепко целует.

Ее самоуверенность заводит меня. Я оттесняю ее к стиральной машинке и сушилке. Коленом раздвигаю ей ноги и вот я уже стою между ее бедер. Она — то, что мне нужно. Несомненно, я никогда не буду стремиться так ни к кому другому.

— Только к тебе, — произношу ей в губы. — Клянусь.

Поцелуй становится неистовым и, боюсь, что не смогу остановиться. Боюсь, что не перестану нуждаться в ней. Когда она такая дикая, сложно контролировать себя, но если я сосредоточусь на Анне и ее удовольствии, а не на своем, скорее всего, и сам получу удовлетворение.

Я вспоминаю об устроенном ею стриптизе, когда мы были у Блейка, и мой разум охватывает безумие. Ох уж эти бедра. Если бы я только мог раздеть ее, но при этом сам остаться в штанах… хотя бы на мгновение.

Оторвавшись от ее губ, я тянусь к ее ушку. Меня охватывает непривычное волнение. Не хочется ее спугнуть. Я крепче стискиваю ее.

— Позволь еще разок посмотреть на тебя, — шепчу я.

— Что? — также шепотом переспрашивает она.

Я не отпускаю ее, даже наоборот, и начинаю целовать родинку возле рта. Я понимаю, что веду себя странно, но боюсь напугать ее, рискнув сказать то, что мне так хочется: «Раздевайся. Живо». Поэтому я аккуратно подбираю слова, зная, что надо двигаться медленными шажками.

— Разреши мне раздеть тебя. Не полностью, а до… как было сегодня у Блейка. Пожалуйста. Позволь мне увидеть это снова.

Я касаюсь ее щеки своей, и спустя мгновение чувствую, что она кивает. Я не медлю. Стягиваю через голову ее топик, и у меня ускоряется пульс при виде розового лифчика и такой восхитительной сливочной кожи.

Она тянется к моей футболке, и я уже практически останавливаю ее, но мысль о том, что мы окажемся кожа к коже, заставляет меня передумать. Я позволяю ей стянуть с себя футболку, но на этом все. После этого я набрасываюсь на нее, впиваюсь в губы и наслаждаюсь тем, как мы касаемся друг друга грудью, руками и даже животами. Ее кожа такая нежная, температура вокруг нас начинает повышаться.

Я останавливаюсь, только чтобы посмотреть на нее, чтобы убедиться, что она готова к следующему шагу. Она молчит, наше дыхание срывается, когда я тянусь к ее шортикам и медленно стягиваю их.

И вот у меня перед глазами ее ножки, бедра и ягодицы, и я умираю от желания увидеть ее полностью обнаженной. Закрываю глаза и запрокидываю голову. Держи себя в штанах, Роу. Я собираюсь целиком и полностью сосредоточиться на Анне. Ее удовольствие станет и моим.

— Позволь поцеловать тебя, — молю я.

— Хорошо, — шепчет она.

— Нет. — Смотрю на нее, в желании уточнить. — Мне нужно твое тело.

Она удивленно открыла рот, но спустя секунду произнесла:

— Хорошо. — Думаю, она прекрасно поняла к чему я вел, а если и нет, то скоро поймет. Мне просто необходимо поцеловать каждым миллиметр ее тела.

— Следи, чтобы больше ничего из одежды с нас не упало, — предупреждаю я.

— Хорошо, — выдохнула она, а я решил убедиться, что она поняла:

— Если мы обнажимся, мне не хватит сил остановиться. Пообещай мне, Анна.

— Обещаю.

Убедившись, что она будет бдить, я расслабляюсь и двигаюсь дальше. Ее тело раскрыто для меня, и я собираюсь насладиться каждым его миллиметром. Она ерзает, когда мои губы медленно скользят от плеча к ключице. Мои руки ласкают ее талию и спину, ладони пытаются придвинуть ее как можно ближе. Поцелуями я изучаю ее тело, знакомлюсь с каждой родинкой. Аромат Анны меня просто пьянит.

Дохожу до груди и большими пальцами обвожу нижнюю линию ее бюстгальтера, затем пробираюсь языком всюду, куда позволяет ткань. Когда я тяну руки, чтобы расстегнуть его, Анна прислоняется спиной к стене, убирая мои руки, а я мысленно усмехаюсь. Ничего, мы к этому еще вернемся…

Спускаюсь еще ниже, к ребрам, и вот уже я стою на коленях и смотрю на манящее меня синее сердечко у нее в пупке. Святые… Возбуждение огнем проходит по моему телу.

— Ты убиваешь меня. — Я обвожу языком вокруг ее пупка и она со стоном вздрагивает. Ее руки сжимают мои плечи, а затем погружаются в волосы, когда я перемещаю губы ниже — к краю ее трусиков. Начинаю с одного бедра, и поцелуями веду от одного края к другому. Звуки ее учащенного дыхания так и манят меня. Я открываю рот и легонько прикусываю кожу бедра, отчего она просто задыхается, а затем кружу языком вокруг места укуса. Знаю, что веду себя как дикарь, но мне так хочется пометить ее.

Я готов двигаться дальше, но ноги Анны сжаты. Когда я опускаю руку, проводя вдоль спины до колена и развожу ее ножки, она не противится. Я аккуратно приподнимаю ее ногу и отвожу достаточно, чтобы видеть внутреннюю сторону бедер. Она дергает меня за волосы, и мне так нравится осознавать, что это я довел ее до такого безумного состояния.

Только это я могу ей дать. Только в этом я хорош. И еще никогда мне не хотелось подарить кому-то столько наслаждения.

Я целую внутреннюю сторону бедер, провожу языком по шелковистой коже. Анна издаст восхитительный стон и скользит по стене. Я обхватываю ее за талию, чтобы удержать. Прижимаюсь ртом к поверхности бедра, еще чуть ближе, и Анна сдавленно выдыхает.

— Кай! Я… я… ты должен остановиться.

Черт. Надо успокоить ее. Я так хочу погрузиться лицом прямо в то место, над которым я застыл, и показать ей насколько это хорошо, но что поделать. Усилием воли заставляю себя подняться и взглянуть на нее. Чтобы напомнить ей, что это я, и я не сделаю ничего против ее воли.

Грудь Анны быстро вздымается. Щеки покрыл румянец. Феромоны пропитали весь воздух так, что у меня голова кружится от возбуждения. Я наклоняюсь к ней и прижимаюсь бедрами. Она запрокидывает голову, чувствуя меня, и понимаю, что с легкостью могу доставить ей удовольствие любым способом. По хочу сделать это своими руками, если уж не ртом.

Ладонью касаюсь ее теплого живота.

— Позволь коснуться тебя. Снаружи. Дай мне сделать тебе приятно. — Она сладко стонет, так жаждуще, и моя рука движется ниже.

Еще чуть-чуть.

Я смотрю на ее лицо, ее глаза закрыты. Люблю я наблюдать за ее реакцией.

Но я никак не ожидал того, что она начнет мотать головой. Или скажет:

— Нет. Нет, мы не можем.

Что-то не так. Я убираю руку.

— В чем дело? — Отхожу на шаг, переживая, что мог как-то обидеть ее. — Прости, Анна…

— Нет, — произносит она дрожащим голосом. — Я не хочу, чтобы ты извинялся. Я не жалею.

Я моргаю. По коже проходит леденящая волна, смывающая весь жар, когда она тянется за своей одеждой. Что-то я не догоняю. Она обнимает меня, и мне приходится напомнить себе, что все хорошо, раз она сама тянется ко мне. Я тоже обнимаю ее и ощущаю, что ее трясет.

— Ты дрожишь, — говорю я, ничего не понимая.

— Ага, ну, в данный момент мое тело восстало против меня. — Она издаст короткий смешок. — Но я не хочу рисковать из-за меча.

Любые остатки внутреннего жара застывают при упоминании этой штуковины, а сердце пропускает удар. Пророчество говорит о Нефилиме, наделенном и светом, и тьмой, который должен быть чист сердцем, полагаю, для того, чтобы воспользоваться Мечом Справедливости. Я действительно не подумал о последствиях.

— Ты считаешь, он почувствует это? — спрашиваю я.

— Не знаю. Он же создан для ангелов?

Аргх, чтоб этот дурацкий меч.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Вообще-то, нет. И я сомневаюсь, что удовольствие, подаренное любимым мужчиной, особенно, если она останется девственницей, может как-то запятнать ее, но я понимаю ее опасения. На кону слишком многое. Страшно представить, какое давление испытывает она на себе.

Я обнимаю ее и большим пальцем поглаживаю щеку.

— Не волнуйся обо мне. Я не хотел тебя расстраивать.

— А ты не расстраивал меня, — говорит она. — Я люблю тебя. И хочу сделать все это с тобой. Просто в другой раз?

Я закрываю глаза в ответ на ее обнадеживающие слова. Я боюсь надеяться и верить, что еще может быть этот «другой раз». Существует только здесь и сейчас, а ничего большего нам не гарантировано. Особенно с висящим над головами пророчеством.

Она тянется и целует меня.

— Кажется, мне нужен шоколад.

Это смешит меня. Только Анна так может.

— Ты приготовишь мне брауни?

— Я? — Должно быть, она оговорилась.

— Моя очередь смотреть, как ты готовишь.

Я не могу сдержать ухмылки.

— Ты уверена, что захочешь есть брауни в моем исполнении? — Но Анна только смеется.

Она берет меня за руку и ведет в сторону кухни. Ее тактика отвлечения работает, заставляя меня забыть о тяжелых мыслях.

И еще кое-что несомненно — после сегодняшнего, брауни для меня уже никогда не будут прежними.

Глава 25. Спасение Зи

«Это наша последняя ночь, но уже поздно, а я стараюсь не заснуть,

Потому что знаю: когда проснусь, мне нужно будет уходить».

«Daylight» Maroon 5

Сегодняшняя ночь оказалась не только самой необычной в моей жизни, но и самой трудной. Не хватит слов, чтобы описать живущего внутри меня монстра или борьбу, которую мне пришлось с ним вести.

Помню как отец, встретившись с Анной, со смехом назвал меня неандертальцем, но тогда он вовсе не издевался. Он смеялся, так как прекрасно знал и понимал, что меня обуревает нескончаемый поток похоти — и это его развлекало. Забавляло, что я ежеминутно сражаюсь за самоконтроль, что в любой момент могу превратиться в объятого похотью неудовлетворенного Халка.

Хорошо хоть не в зеленого. К счастью.

Бывало, что моя сила воли таяла от невинных прикосновений, и я оказывался на грани. Я понимал, что не надо было ехать за ней в аэропорт и умолять остаться со мной. Гораздо умнее, безопаснее было бы отпустить ее и позволить вернуться в Джорджию. Но сейчас, лежа с ней в одной кровати и обнимая, я прислушиваюсь к ее тихому дыханию и понимаю, что ни о чем не жалею.

Мы уснули с ней одновременно, но я всю ночь то и дело просыпался от привычной паранойи. И рядом с ней она только усугубилась. Пускай я и знаю, что все Князья и шептуны сегодня в Вегасе, но не могу отделаться от мысли, что Анне грозит опасность. А все из-за моего эгоистичного желания побыть с ней вместе.

В ней столько всего, в моей любимой Анне. Доброта. Чуткость по отношению к несправедливости. Невероятное умение всепрощать. По несмотря на всю мягкость, она умела выходить из себя и показывать зубки. Я видел, как загорается ее взгляд, когда она теряет контроль над своей демонической жаждой. Мне она знакома. Это нужда забыться в физическом удовольствии, не задумываясь о последствиях. Желание послать все к черту.

Разница между нами лишь в одном — она хочет забыться в наркоте, а я хочу забыться в ней.

Но одержимость на то и одержимость. У каждого своя.

Анна мурлычет как котенок и, потеревшись коленом о мое бедро, устраивается поудобнее. И ох, чтоб меня… ее рука опускается на низ моего живота. Еще несколько сантиметров южнее и я обрету счастье.

Я оглядываюсь на рукоять Меча Справедливости, которая лежит на прикроватной тумбочке. Клянусь, он насмехается надо мной. Понимаю, что эта хреновина защищает ее, но начинаю его люто ненавидеть. Он будто бы читает все мои мысли и четко знает обо всем, что мне хочется сделать со сладкой Анной.

И к чему она пока не готова.

Рукояти будто плевать, что я люблю ее. Она видит лишь жадного мерзавца, желающего заполучить Анну для своего удовольствия. А мне хочется наслаждаться каждой секундой, когда она, глядя мне в глаза, видит гораздо больше, чем похоть — маленького мальчика, каким я был когда-то, и мужчину, отчаянно нуждающегося в ней.

Закрываю глаза и пытаюсь отдохнуть, но ее ладонь ужасно отвлекает. Я перемещаю ее себе на грудь. Сквозь сон она впивается ноготками в мою кожу, а я думаю о том, что это самое сексуальное и очаровательное на моей памяти мгновение. А затем вспоминаю, как она готовила для меня. Как мой рот изучал ее бедра, а ее руки сжимали мои волосы. Как она слизывала тесто для брауни. И снова ее бедра…

Лучше не думать об этом, приятель.

Не думай об аромате груш, пьянящем, подобно коньяку.

Не думай о шелковистой коже, которую ласкал языком, о том, как близок был к тому самому месту, которое еще никто не познал.

Не думай о ее стонах, о том, насколько был близок к тому, чтобы довести ее до безумия, или как тебе не терпелось подхватить ее, когда ее затрясло бы от удовольствия и подогнулись ее колени.

Определенно, не стоит думать об этом.

Я потираю глаза, пытаясь избавиться от видений.

Чертова рукоять.

Да, рядом с Анной я вовсе не идеал. Меня по-прежнему одолевают грязные мысли и сексуальные видения. Для меня это привычно. Но с ней я задумываюсь о том, каково это — заниматься любовью. Она пробуждает во мне желание изучить каждый миллиметр ее тела и делать это самым безумным для нее способом, пока она сама не начнет просить о большем.

Я тихонько вздыхаю.

Она заставляет меня желать от жизни большего. Даже непозволительных для меня вещей. Того, чего я никогда не смогу ей дать. Сегодня я уступил ей и стал ее парнем. Ну ладно, честно говоря, это было с моей подачи, потому что единственное, что я могу ей дать — мое сердце и преданность. Я предложил ей быть вместе, а она так загорелась от моих слов, что мне одновременно стало и радостно, и грустно, ведь она заслуживает большего.

Вечером я взял ее с собой на репетицию, и это было удивительно, кроме неловкого момента, когда Анна Мэлоун вспыхнула от ревности и убежала. Тем не менее, это было так невероятно — выйти с Анной, разделить с ней часть своей жизни. Но она заслуживает парня, способного показывать, что она с ним постоянно, а не только тогда, когда рядом нет демонов. И из-за этого обстоятельства я всегда буду беситься. Анна слишком хорошая, слишком положительная, чтобы злиться по поводу наших «обстоятельств», но не я.

Я открываю глаза и целую вечность просто смотрю на рукоять меча.

Затем крепче обнимаю свою девочку, радуясь выпавшему нам шансу побыть вместе. О завтрашнем дне я думать не хочу.

Когда я наконец расслабляюсь, меня практически моментально затягивает в сон.

В глазах Анны проступает чистейший ужас, когда на рассвете звонит ее отец. Даже не знаю, что испугало ее больше: то, что Белиал отправил меня на миссию вместе с Коупом, или же то, что он вообще отправил меня куда-то. Одна из наших Нефов-союзников, дочь князя Сонеллиона, попала в тюрьму за непристойное поведение. И для Зании это совсем не хорошо. В консервативном ближневосточном городке, где ее и удерживают, она, вероятно, будет приговорена к публичному избиению и казни, или продадут в рабство. Ее собственный отец отказался помогать ей из-за того, что она поддалась алкогольной зависимости и перестала быть ему полезной.

Мне хочется успокоить Анну и стереть ужас из ее глаз, но я ничего не могу обещать. Не могу обещать, что при встрече не побью Коупа. Или, что нам ничего в Сирии не грозит. Я не хочу врать Анне, да и она сама далеко не дура. Придется попотеть, чтобы вызволить Занию из тюрьмы.

Я хочу рассказать ей, как много для меня значит то, что Белиал отправляет на миссию меня, что доверился мне, но я не уверен, что смогу выразить всё словами и при этом не выставить себя полным придурком.

Возможно, мне следует бояться, но я не могу. Я каждый день смотрю в глаза смерти. Моя жизнь подобна хождению по лезвию у отца под носом и на виду у его верных шептунов. Но это путешествие — наша миссия — достойный риск. Впервые меня просят помочь, а не навредить. Умереть, делая нечто подобное, — это честь. Вера ее отца наполнила меня такой гордостью, что даже стыдно.

Когда появляется Коуп, меня наполняет таким гневом, что хочется избить его до полусмерти. И ведь если я сорвусь, он будет молча терпеть мои удары, даже не думая защищаться, чертов святоша. Его выбрал Белиал в качестве спутника Анны в ее путешествиях по миру. Это он встречался лицом к лицу с опасностью, когда они выискивали наших союзников для исполнения пророчества. Он защищал ее и был опорой. Он, не я. И за это я его ненавижу.

Ненавижу за то, что он столько лет отрицает желание оттрахать каждую встречную женщину. За то, что не избивает каждого, вызвавшего у него гнев. Ну почему он не может облажаться, ну хотя бы разок?

Пока Копано, весь такой обходительный и замечательный, стоит в моей гостиной, только Анна спасает его от моей ярости. Она и напоминание того, что ее отец хочет, чтобы именно он возглавлял нашу миссию в Сирии. Откровенно говоря, мне просто не хочется встречаться со злой стороной Белиала.

Приходит визажист, нанятый Белиалом, чтобы превратить нас с Коупом в типичных сирийцев. Также она приносит традиционную ближневосточную одежду. Я подавляю свою злость и позволяю этой даме поработать надо мной.

Оказывается, борода и карие глаза вместо голубых не уменьшают моей сексуальности.

Шептуны предпочитают быть пониже, не залетая за облака, так что во время полета я расслабляюсь. А должен бы нервничать в преддверии того, что ждет нас в Сирии. Или беситься от взглядов других пассажиров — скажем спасибо моему ближневосточному одеянию. Интересно, а сидящему позади Коупу тоже перепало подобного отношения? Лично мне так и хочется завопить: «Да не террорист я, отвалите со своими взглядами». Идиоты. По я отмахиваюсь от этого желания, закрываю глаза и отдыхаю.

Прощальные слова Анны в аэропорту так и вертятся в голове: «В моем сердце всегда был ты. Только ты один». И с этой сладкой мыслью я засыпаю, как никогда спокойно.

Оказывается, передвигаться по Ближнему Востоку вместе с Коупом очень даже удобно. Его арабский идеален. Я бегло говорю на французском и испанском, но на арабском знаю всего несколько фраз. Поэтому в Дамаске, забирая оставленное Белиалом оружие, я предоставляю право вести переговоры Коупу. А затем мы останавливаемся на битком забитой площади у мечети и осматриваемся.

Я пытаюсь выискать Нефа, с которым мы должны пересечься. Парень в темно-бордовом тюрбане сильно выделяется своей комплекцией и слишком округлым лицом, хотя у него загорелая кожа и каштановая борода. Сын Князя Маммона из Австралии. Я помню его по саммиту, он стоял на входе.

— Там, — шепчу я Копано. — В углу. — Мужчина сразу же оборачивается в нашу сторону. Я растягиваю слух до него и спрашиваю:

— Флинн, это ты?

Мужчина кивает.

— Это я, друг. — Он прикрывает рот рукой и говорит с отчетливым австралийским акцентом. — Я пойду за вами, но буду держать дистанцию.

Я уже исследовал местность и нашел неподалеку местечко для наблюдения. Примерно в тридцати минутах от города. Я закричу, если что-то заподозрю. Во дворе комплекса три охранника и не меньше двух внутри. Сомневаюсь, что со своей пленницей они хорошо обращались, если вы понимаете, о чем я.

Черт возьми.

Копано напрягся.

— Надо идти, — произносит он. — Скорее.

Вдвоем мы направляемся к машине, в то время как Флинн запрыгивает на маленький гибридный мотоцикл.

Мы сворачиваем с оживленной площади и движемся к маленькому городку неподалеку. Из-за пыльной и ухабистой дороги кажется, что проходит гораздо больше тридцати минут. Городские огни, звуки, пряные ароматы уже даже не ощущаются. Пейзаж сменяется на более пустынный, хотя и не менее красивый. Едущий впереди Флинн сворачивает на грязную тропу, ведущую к небольшому холму. Опускаются сумерки и я спиной начинаю чувствовать подозрительные взгляды местных жителей из окон лачуг.

Я продолжал держать ухо востро, прислушиваясь как к происходящему позади, так и концентрируясь на Флинне, выбравшем для наблюдения точку повыше, в тени деревьев. Мы сворачиваем к небольшому темному зданию, окруженному колючей проволокой, во дворе которого стоят трое вооруженных мужчин. При виде нашей машины они встают по стойке смирно.

Еще перед прибытием мы договорились, что я буду прислушиваться к предупреждениям Флинна, а Коуп сосредоточится на «сделке».

Я не из пугливых, особенно когда дело касается людей, но эти вооруженные мужчины, окутанные серыми аурами, производят впечатление полных безумцев. В подобном окружении сложно ощущать себя в своей тарелке. Я веду себя с ними как с Князьями: не смотрю в глаза, но расправляю плечи, чтобы не казаться слабаком. Со мной, как всегда, мои кинжалы, и я без сомнений пущу их в ход.

Копано стоит прямо, с портфелем в руках, и идет к ним без капли тревоги или сомнений. У него такой важный вид, что он мог бы сойти за принца Африки. И, по какой-то причине, меня удивляет, когда он на ходу рявкает что-то по-арабски — его голос звучит скучающе и сердито. Ни следа мягкости. Кажется, я слышу слово «девушка».

Охранники обмениваются взглядами и хмурятся. Мы останавливаемся перед ними. Прежде чем хоть один мерзавец успевает ответить, Коуп снова рявкает, словно говоря, что они тратят его время. все трое аж подпрыгивают, явно испугавшись исходящей от него властности (по легенде он прибыл из Египта). Коуп поднимает портфель, приоткрывая его и показывая стопки иностранных купюр, затем закрывает и что-то грозно произносит.

И я ничего не могу с собой поделать. Это впечатляет. Может, он ходил на курсы актерского мастерства в Гарварде? Не знаю, но это было блестяще.

Наконец, один из охранников говорит что-то. Коуп раздраженно отвечает, но отступает и поднимает руки. Портфель из рук он не выпускает. Обыскав его, они достают из-за его пояса пистолет. Я вынужденно поднимаю руки, когда один из них подходит ко мне и позволяю ему забрать мои ножи. Без оружия я ощущаю себя голым — и голым не в хорошем смысле. Я делаю пометку в уме, что он положил кинжалы в левый карман.

И мы входим внутрь. Превосходно.

Они закрывают за нами ворота и с оружием наперевес бегут к зданию. А этим миньонам никто не объяснял, что нельзя бегать, держа палец на курке? Плохо дело. Надо скорее вытаскивать Занию и убираться отсюда.

Когда мы заворачиваем за темный угол, один из охранников что-то кричит мужчине, стоящему наверху. Другой мужчина осматривает нас немного диким взглядом. Он, должно быть, купился на все, что сказали ему другие охранники, потому что коротко кивает и указывает головой в сторону двери. Коуп идет за ним, а я следом.

Твою ж мать…

Внутри все переворачивается, так обычно бывает, когда Марисса привозит мне для обучения очередную девушку. Но Марисса никогда не позволяет избивать своих девочек. Зания бурой грудой костей лежит на земляном полу. Обнаженная. И нет, ее нагота не пробуждает во мне желания. Ни капли.

Один из охранников пихает ее ботинком и что-то кричит. Коуп резким движением руки отталкивает его и присаживается рядом с ней. Он что-то говорит ей грубым тоном, отчего она еще сильнее съеживается. По крайней мере, это признак жизни. Коуп повторяет фразу, на этот раз тише и медленнее, и, кажется, из контекста я понимаю, что именно он говорит.

— Теперь ты моя.

Копано берет ее запястье и переворачивает. Он ощупывает тощие предплечья девушки, проверяя их состояние. Затем он поворачивается и кивает парню, стоящему в дверях. Тот выходит вперед, с грохотом опускает ружье и открывает портфель, пересчитывая содержимое. Его глаза горят от жадности. Он что-то кричит одному из мужчин, который убегает и возвращается с черным хлопковым платьем. Идиот пытается одеть Занию и кричит на нее, когда та сопротивляется.

Копано выхватывает платье и машет мужчине, отгоняя его прочь. Он что-то бормочет, надевая платье ей через голову и уговаривая поднять руки. Она пытается сбежать, но он догоняет и игнорирует ее стоны и протесты, пока она не оказывается одета.

Все это время я мысленно напоминаю всем поторопиться, чтобы мы поскорее убрались из этой адовой дыры. Чувствую, как в свободном кармане моих хлопковых брюк вибрирует телефон. Я быстро смотрю на него и тихо чертыхаюсь. Это сообщение от Флинна.

«Кажется, за мной хвост, но они пока не высовываются. Кроме того, тут двое местных странно переглядываются».

Я смотрю на Коупа взглядом, подразумевающим «нам-надо-поторопиться», и он едва заметно кивает.

Прежде чем дежурный парень заканчивает любовно перебирать деньги. Копано сгребает Занию на руки. Она пытается сопротивляться, но он крепче ее перехватывает и на арабском велит ей успокоиться.

Человек на полу поднимает лицо и улыбается Копано злой удовлетворенной улыбкой, и Коуп что-то говорит об оружии. Внутрь входит еще один мужчина с пистолетом Коупа и моими ножами. Я быстро их забираю и следую за Коупом, в то время как он проходит мимо мужчины к выходу. Они все столпились у машины, улыбаясь так, словно выиграли в лотерею. Один мужчина следует за нами.

Я совсем забыл о Флинне, когда вдруг слышу отдаленные звуки. Арабская речь, вопросительный тон. Звук заводящегося двигателя мопеда. Ноги, бегущие по грязи. Вопли и ворчание. Шум борьбы.

Вот черт! У меня потеют ладони. Я хочу убраться отсюда и помочь Флинну, или хотя бы позвонить ему, но не рядом же с этими маньяками с автоматами. Внезапно звуки борьбы стихают, и я слышу, как скутер удаляется в противоположном направлении. Может, ему удалось сбежать.

Мы выбираемся из здания и идем к машине, где Коуп укладывает Занию на заднее сиденье. Как только мы выезжаем на дорогу, я показываю Копано, что Флинна раскрыли. Мы только пытаемся решить, идти ли за ним с Занией на буксире, как девушка начинает стонать.

— Пить, — хрипло говорит она на арабском.

Я откручиваю крышечку от бутылки и откидываюсь на спинку сиденья, передавая воду в руки лежащей Зании. Она один единственный раз смотрит на бутылку распухшими красными глазами и бросает эту чертову бутылку в меня. Прежде чем я успеваю схватить ее, вода расплескивается повсюду.

Разумеется, она не воду имела в виду.

Понятно, что мы не сможем ползать по неизвестным холмам в поисках Флинна, когда у нас на руках израненная Зания. Мы с Коупом соглашаемся, что Флинн, скорее всего, убрался оттуда и встретится с нами позже. Точнее, надеемся на это.

Я оборачиваюсь к Зании. Она истощена. Я вынимаю протеиновый батончик из сумки и открываю его.

— Съешь это. — Я осторожно касаюсь ее руки.

От моего прикосновения она вся сжимается и с диким акцентом вопит:

— Не трогай меня!

— Зания, я просто хочу помочь. Пожалуйста. Тебе надо поесть.

— Отвали от меня!

Я снова протягиваю батончик.

— Клянусь, что не трону тебя. По тебе необходимо поесть… — Она вырывает протеиновый батончик и швыряет на грязный пол машины.

Вздохнув, я смотрю на недовольного Коупа. Затем вспоминаю о фотографии Анны, сделанной специально для такого вот случая.

Я достаю телефон и показываю ей фото на экране.

— Посмотри, Зи. Ты помнишь Анну? Видишь, мы с ней. Мы с ней, как и с тобой, на одной стороне. И Коуп тоже. — Она смотрит на экран и переводит на меня подозрительный взгляд.

Тут подключается Коуп и, не отрываясь от руля, говорит ей что-то по-арабски. Мне кажется, Копано уверяет ее, что отныне она в безопасности. Предполагаю, он говорит, что теперь она в безопасности. Напоминает, кто он и объясняет кто я. В его речи звучит и имя Анны.

Кажется, это ее успокаивает. По потом она начинает неконтролируемо дрожать.

Я тихо матерюсь.

— Похоже, у нее ломка.

Коуп хмурится и вдавливает педаль газа. Я понятия не имею, что делать в такой ситуации. Она перегибается через сиденье, но в ее желудке пусто, ей нечем тошнить. Я чувствую себя абсолютно беспомощным.

— До отеля уже близко, — говорит Коуп. — Две минуты.

Мы возвращаемся в захудалый отель, и Коуп говорит, что ей придется идти самой, чтобы не привлекать излишнего внимания. Больно наблюдать за ее неровной походкой. Уже темно, и к счастью, короткая прогулка от машины до боковой двери не привлекает нежелательного внимания. Прислушиваясь, мы дожидаемся, пока холл опустеет, чтобы добраться до комнаты незамеченными.

Дочь Сонеллиона просто сломлена. Она хромает от ранений, но не подпускает к себе и не принимает нашей помощи. Я набираю ей горячую ванну, но ни один из нас не делает даже попытки раздеть ее или помочь с этим. Она, неконтролируемо дрожа, сидит на полу в ванной и умоляет, чтобы мы принесли ей выпить.

— Может, дадим ей один… — начинаю я, но Коуп перебивает меня.

— Нет.

Была бы здесь Анна… Зания стонет и что-то тихо бормочет, от этих звуков мне не по себе. Господи, она же буквально страдает.

— Всего один чертов глоток, — шепчу я Коупу, но он непреклонен.

— Это обернется тем, что она лишь захочет больше. Ей нужно через это пройти.

Зания что-то рычит ему на арабском.

Я опускаюсь возле нее.

— Пожалуйста, Зи. Мы должны увезти тебя отсюда, пока не вернулся твой отец. Тебе нужно что-то поесть, чтобы набраться сил и исцелиться.

Она смотрит на меня и впервые видит.

— Один глоток, — тихо говорит она. Ее безумно жалко. Так и тянет уступить ей, а вдруг от одного глотка ничего плохого не произойдет. Но я ощущаю взгляд Копано. Что бы сделала Анна? Я пытаюсь подключиться к каналу ее позитивной энергии, прежде чем вновь заговорить.

— Я понимаю, тебе кажется, что это необходимо, но ты ошибаешься. Мы хотим помочь тебе, — я горжусь собой за такую мягкую и осмысленную речь. Я открываю рот, чтобы продолжить, но она бьет меня прямо в глаз.

Твою мать, это было больно.

Я отшатываюсь от девчонки-Нефа, которая выглядит неспособной не то что ударить, а даже руку поднять. По-видимому, нужно лишь желание, а сила всегда найдется. Кажется, она поставила мне фингал. Не первый раз меня бьет девушка, но впервые не по заслугам.

И все же, я не злюсь. Ну, пока не слышу смешок Коупа.

— Заткнись, — поднимаясь, говорю я. — Сам попробуй, Казанова.

Он хмурится, когда я подхожу к зеркалу. Ммм. Глаз то уже темнеет.

И тут Коуп снова поражает меня. Никакой нежности, он говорит с ней жестко и явно доминируя.

— Пора принимать ванну, Зания. Мы выйдем, а ты вымоешься. До самолета в Штаты меньше пяти часов.

Она обнимает себя руками и кричит:

— Надо было позволить мне умереть!

— Ты бы не умерла, — рычит он. — Тебя ждало бы нечто похуже смерти.

— Просто оставьте меня здесь!

— В ванную. Живо. Или я затащу тебя туда и вымою сам!

Девушка злобно смотрит на него. Коуп уверенно делает шаг вперед и она отбегает назад.

— Не прикасайся ко мне! Я сама.

— Ко времени отъезда, — говорит он, — ты должна выглядеть презентабельно. Нельзя вызывать подозрений.

Он обходит меня и выходит, я следом и прикрываю за собой дверь. Он садится на край кровати, опустив голову на руки, его маска начинает трещать по швам, а сам он дрожать.

Хочется похвалить его, но я не могу заставить себя открыть рот. Вместо этого я молча сажусь на другой край кровати. Мы оба выдыхаем с облегчением, когда слышим, как Зания залезает в ванну. Затем до нас доносится ее тихий плач и стук зубов, ее трясет, от этого становится не по себе.

Ненавижу Князей. Ненавижу всеми фибрами моего существа.

Я закрываю глаза и вижу Анну, такую неистовую и прекрасную, убивающую всех их пылающим мечом. Вижу, как их души навсегда угасают. Эта великолепная картина гораздо лучше любой эротической фантазии.

И вот тогда в голове мелькает другая мысль, вслед за которой появляется тревога.

Где Флинн?

Я бросаюсь к телефону и пытаюсь дозвониться Флинну, но он не отвечает. Тогда я пишу Белиалу код, который он велел нам использовать. Он тут же отвечает.

«Она у вас?»

«Да, — отвечаю я, — но пропал Ф».

Сердце начинает бешено колотиться в ожидании ответа.

«Уезжайте, с ним или без него».

Проклятье, это жестоко, но, кажется, я его понимаю. Один пропавший лучше двоих. На данный момент у нас слишком мало союзников, каждый на счету.

Коуп вопросительно смотрит на меня и я показываю ему сообщение. Он кивает. Он выглядит напряженно, и я его понимаю. Я не смогу расслабиться, пока мы не улетим отсюда.

Я думаю, не слишком ли рано звонить Анне, и после недолгих расчетов понимаю, что она уже должна проснуться. Я пытаюсь представить, в какие махинации во время вчерашней вечеринки Блейк втянул ее. Вы не знаете, что такое вечеринка, если не тусили с сыном Князя Зависти.

Я набираю ее номер и ложусь на кровать, и, когда она отвечает, ухмыляюсь при звуке ее хриплого от похмелья, сонного голоса.

— Алло?

Я вздыхаю и концентрируюсь на ее голосе. Скорее бы уже вернуться к ней.

Финальная часть операции остается в памяти расплывчатым пятном. Выйдя из ванной, Зания с нами не разговаривает. Коупу чудом удастся убедить ее съесть немного теплого лаваша из его рук.

Не надо быть сыном Астерофа, чтобы заметить между этими двумя некую связь. Оставшееся время я уступаю ему заботу о Зании, присоединяясь только в случае крайней необходимости. Он явно нашел к ней подход, да и мне не хочется заполучить фингал и под вторым глазом.

Перед самой посадкой на рейс появляется взлохмаченный Флинн. Рубашка его порвана и борода начала отклеиваться. Увидев это, я отправляю его в уборную, чтобы привел себя в порядок, а сам радуюсь, что он не пострадал.

Немного позже, приземлившись в Амстердаме, мы переодеваемся в западную одежду. Осмотревшись в поисках шептунов и не найдя их, мы похлопываем Флинна по плечу и расходимся в разные стороны.

В свободных джинсах Зания выглядит болезненно хрупкой и едва способной стоять на ногах, но тем не менее, очевидно, что она очень красивая женщина. Скрестив руки на груди, она яростно притопывает ногой, глядя на витрину с алкоголем в «Duty free». Копано взлетает, перекрывая ей обзор, на что она прищуривается, и стоит заметить, что отеки с ее глаз уже сошли. Теперь в ее больших карих глазах сверкает пламя. Копано явно тонет в них, однако сдавать своих позиций насчет алкоголя явно не собирается.

Они впиваются друг в друга такими взглядами, словно вот-вот сольются в сексуальном экстазе прямо посреди магазина. Вот это будет шоу. Я прикусываю язык, сдерживая смех и порыв произнести: «Снимите номер». Да Святоша-Копано умрет от унижения, если я открою рот.

Я радуюсь, когда объявляют наш рейс. Уже скоро я увижу Анну.

В какой-то момент полета я замечаю, что у нас проблемы. Стюардесса смотрит на скорчившуюся Занию, которая обнимает себя, дрожит и стонет. Коуп пытается как-то это обыграть, сказав, что Занию просто укачало, но стюардессу это не успокаивает. Всем, у кого есть глаза, прекрасно понятно, что не все так просто.

Коуп даже пробует погладить ее по спине, подыгрывая этому шоу, но Зания с воплем отшатывается. Да уж, если эти двое не будут осторожными, самолет совершит внеплановую посадку. Приходится призвать на помощь собственное очарование.

Со своего кресла я улыбаюсь стюардессе и взмахом двух пальцев подзываю ее. Ей где-то около тридцати. Европейка. Она впивается в меня взглядом и беспокойство в ее ауре резко притупляется. Она наклоняется ниже, а я сажусь ровнее, чтобы оказаться ближе к ней и шепчу:

— Только между нами, — говорю я. — Думаю, леди моего друга попала в очень интересное положение, если вы понимаете, о чем я.

С вопросительным взглядом она прикладывает руку к животу.

Я киваю. И ухмыляюсь.

— Они еще не объявляли, но это же очевидно. Она немного не в себе, но волноваться не стоит. С ней все будет в порядке.

Вдобавок я подмигиваю ей. Затем облизываю губы. Ее аура вспыхивает красным и мое тело непозволительно реагирует на это.

Нет, испытывая чувство вины, напоминаю я себе.

— Что ж, тогда все в порядке, — говорит стюардесса, коснувшись моего плеча. Я напрягаюсь и задерживаю дыхание. — Дайте мне знать, если что-нибудь понадобится, — она опускается ближе. — Все, что угодно.

Убирайся, уходи, сгинь, проваливай, и, ради Бога, больше не прикасайся ко мне.

Я киваю ей и она наконец-то разворачивается и уходит дальше по проходу. Краем глаза замечаю, что Коуп и Зания смотрят на меня. Полагаю, их не сильно радует отмазка беременностью, ну да ладно. И вообще, пускай благодарят меня. Я выдыхаю и закрываю глаза.

В какой-то момент Зания засыпает, все еще склонившись и упершись лбом Коупу в бедро. Ха-ха-ха, парень застывает подобно каменному изваянию и пытается показать, что все нормально. Я пользуюсь моментом и пересаживаюсь на пустующие кресла позади. Прислонившись головой к окну и скрестив руки, я тут же проваливаюсь в сон.

Позже я просыпаюсь от яркого сна, в котором лишаю Анну невинности. Это довольно хороший сон, но лучше бы мне не видеть его при людях. Плач Зании и мягкие уговоры Коупа неприятным толчком возвращают меня в реальность. Я смотрю вниз и замечаю, что добрая стюардесса накрыла меня пледом. Сворачиваю синюю ткань и кладу на непослушные колени. Затем опираюсь локтями о бедра, сжимаю ноги и прижимаю пальцы к вискам, пытаясь успокоиться.

Не помогает.

Я со всей дури давлю себе на лоб. Колени начинают подпрыгивать от нетерпения. Я вздыхаю и, вынув мобильный, открываю нашу с Анной фотографию и смотрю на нее, пока пилот не объявляет о скорой посадке. И тогда, с тяжелым сердцем, я удаляю снимок.

Не могу дождаться приземления. Хочу увидеть, как Анна обнимет Занию, чтобы подарить этой сломленной девочке ту же позитивную энергию, которую она вселила в меня, — энергию, которая заставляет поверить в то, что можно побороть как внутренних демонов, так и тех, что вокруг. Энергию, заставляющую поверить в победу.

Глава 26. Вода и Гнев

«В обломках успешно прошедшей операции я увидел место, не виденное мной раньше,

И тогда твердо решил не закрывать глаз».

«Worth Dying For» Rise Against

Из огня да в полымя — или как там говорится? Практически сразу по прибытии в Лос-Анжелес мы получили звонок от Белиала с указанием как можно скорее уезжать. Несколько Князей, захватив с собой женский эскорт для развлекухи, вылетели в ЛОС-АНЖЕЛЕС или в Вегас. Блейк предложил поехать к пристани и на его лодке уплыть к частному острову своего отца, расположенному на безопасном отдалении от материка.

Шикарно.

Блейк сказал, чтобы мы думали об этом, как о «мини-каникулах», а после событий в Сирии я как раз об этом и мечтал. Мы с парнями взяли себе гидроциклы и оставили девчонок болтать на деревянном доке.

Но суть в том, что расслабляться и не держать ухо востро опасно. Мы это знали, к тому же прятаться здесь нам было негде. И конечно же нам «повезло». Хорошо, что у нас есть Азаэль, посланник Люцифера, тайно перешедший на сторону Белиала. Темный дух нашел нас и предупредил, что Князья приближаются к острову.

И вот: Копано, Зания и Блейк притаились под пристанью. А мы с Анной вот-вот к ним присоединимся. Почему? Потому что необходимо найти какое-то убежище, поскольку нельзя, чтобы отец понял, что Анна все еще невинна.

Вода.

После всего, через что мы прошли, можно подумать, что я разучился бояться, но когда дело касается Анны, место страху найдется всегда. Мои защитнические инстинкты только усилились, и когда ей грозит опасность я едва ли могу мыслить здраво.

Я наблюдаю за Анной, смотрящей на волны. Пряди вокруг ее лица мокрые из-за спешных сборов. Она выглядит смирившейся с тем, что грядет. Когда она поворачивается ко мне, глаза ее расширяются, встретив мой напряженный взгляд.

Я до сих пор так и не признался ей в своих чувствах. И уже проклинаю себя за все страхи, понимая, сколь много это значило бы для нее. Сейчас Князья могут нас услышать — они в зоне слышимости. Нельзя рисковать, разговаривая, но я должен признаться. Если нас поймают, если что-нибудь случится, я себя возненавижу за то, что промолчал. Так что я сделаю это единственным возможным способом. На языке жестов.

Я поднимаю руку и составляю комбинацию из «Я» «Т» «Л» — я тебя люблю. Она смотрит на мою руку и глаза ее наполняются слезами. Своей ладошкой она обхватывает мою, прижимается своим знаком к моему и одними губами проговаривает в ответ: я тоже тебя люблю.

Клянусь, мы выберемся.

Она тянется ко мне и я обнимаю ее, ощущаю, как ее руки смыкаются у меня за спиной. Я притягиваю ее ближе, мечтая, чтобы эта ночь поскорее закончилась. Не знаю, когда появятся Князья или как долго они здесь пробудут, знаю только, что вечер будет долгим.

Появляются руки Блейка и обхватывают нас за лодыжки, намекая, что пора прыгать. Мы с Анной одновременно соскальзываем в воду и крепко цепляемся за перекладины, от соприкосновения с водой она резко втягивает воздух. Первый приступ беспокойства возникает у меня от осознания того, насколько остыла вода в океане. Она здесь всегда прохладная, но Анна гораздо миниатюрнее меня. Она замерзнет, если нам придется провести много времени под водой, особенно после заката.

Она с уверенностью кивает, что все с ней будет хорошо. Знаю — она боец. Мы как можно тише подплываем к сваям пристани, за которые, крепко вцепившись, держатся Коуп и Зания. Чертовы деревяшки слишком скользкие от ила, что затрудняет задачу держаться за них. Мы все впятером переглядываемся, приготовившись к любому исходу. Я смотрю на Анну и она в последний раз храбро кивает.

Пожалуйста, пожалуйста, нельзя издавать ни звука. Надеюсь, что Князья хорошенько натрахаются и поскорее свалят отсюда. Не собираются же они проводить здесь всю ночь?

Вместе с остальными я опускаюсь пониже, скоро вода станет еще холоднее. Зания выглядит гораздо лучше после всего одного дня хлопот Анны. Она приняла душ и поела. Что очень хорошо, потому что Зи в жизни бы не выжила, если бы оставалась в той же форме, что два дня назад. Ускоренная нефилимская регенерация тут тоже прекрасно помогла.

Проходит не так много времени, как появляются Князья. К моему удивлению, с ними Флинн. Должно быть, после нашего возвращения в Европу отец вызвал его в Вегас.

Отец, Мельком, Маммон и Астероф прибыли на остров, чтобы работать, с ними приплыли замужние и обрученные женщины, которых они намеревались сломить, замарав изменами, виной и сожалениями.

Проходит несколько часов, становится чертовски холодно. Практически невыносимо. Я не могу видеть, как синеют губы Анны, как ее начинает неконтролируемо трясти.

В какой-то момент во время утех Князей Анна теряет контроль. Ее безумно колотит. Она испуганно пищит и подпрыгивает, словно что-то коснулось ее под водой. Затем, в бреду, едва не смеется. Я срываюсь с места, едва передвигая замороженными и онемевшими конечностями, и обнимаю заледеневшую ее… Я прижимаю ладонь к ее губам, напоминая, что нельзя издавать звуков, и она заторможено кивает. Я хватаюсь за сваю одной рукой, другой крепко обнимаю за талию Анну.

Еще долгие часы мы прячемся под пристанью, накрываемые приливами и отливами Тихого океана, и ждем, когда же Князья закончат со своими делишками, когда я наконец смогу согреть Анну, но к ночи становится лишь хуже. Я думал, что Князья захватили Флинна в качестве охранника или лакея — чтобы закреплял якорь или подавал вино, — но истинная причина оказывается намного хуже. Намного.

Они узнали, что Флинн летал в Сирию и что Занию забрали двое «таинственных мужчин». Они узнали, что в их рядах появились предатели.

— Чего ты не знаешь, сын, — зловеще шепчет Маммон, — так это того, что Князь Сонеллион попросил одного из сыновей Князя Тамуза проследить за девчонкой в его отсутствие.

Мы с Коупом шокированно переглядываемся. В Сирии был еще один Неф. Он засек Флинна во время стычки на холме и, когда слетел его головной убор, увидел рыжие волосы. Но, кажется, нас с Коупом не засекли.

— Признайся, с кем ты работаешь! — кричит над нами Маммон.

Только не рассказывай, мысленно взываю к нему. Держись, друг.

Анну дико трясет, и мое волнение перерастает в настоящую панику. В лунном свете ее губы кажутся фиолетовыми, и я не уверен, что она в состоянии самостоятельно держаться на воде. Единственное, что в ней сейчас выглядит живым — это глаза, которыми она приникла к щели и наблюдает за происходящим на пристани.

— Ничего я тебе не скажу, старик, — говорит Флинн.

Молодец. Готов умереть за наше дело. Маммон, его отец, наставляет на него пистолет, но Флинн непоколебим.

— Последний шанс, — произносит Маммон.

— До встречи в аду, — отзывается Флинн, и в его голосе столько… свободы.

Я накрываю пальцами холодные губы Анны и крепко прижимаю ее к себе, когда воздух разрезает выстрел. Она вздрагивает. Я прижимаюсь щекой к ее голове.

Второй раз в жизни на моих глазах Князья убивают Нефилима. Только в отличие от первого раза, я все прочувствовал. Убийство Флинна зверское и мне больно. Это личное.

Я беспомощно смотрю, как душу нашего достойного союзника утягивает в ад демон, и меня охватывает такой гнев, что я боюсь обнаружить нас. У Зи стучат зубы, а Анна, горюя, поникает в моих руках. Блейка покидают остатки былого веселья, и даже у Коупа опустошенный вид. Как мне ненавистно, что мы должны тихо отсиживаться, уязвимые и беззащитные.

Сколько еще мы сумеем вынести? Скольким еще предстоит погибнуть?

Я никогда не испытывал такого облегчения, как когда уезжали Князья. Непослушными руками я поднимаю на пристань абсолютно застывшую Анну. У меня болит все тело, когда я сажаю ее себе на колени и притягиваю Занию ближе к Анне. Коуп и Блейк спешно несутся на другую часть острова в надежде поскорее подогнать к нам яхту Блейка. Анну и Занию дико трясет, они едва в состоянии открывать глаза.

— Черт, похоже, у тебя переохлаждение. — Я растираю Анне руки, но она промокла насквозь. Необходимо снять одежду, но сперва надо загрузить ее на борт. Я обнимаю ее, а она слабо обнимает Занию.

— Все хорошо, — говорю я. — Все будет хорошо. Яхта почти тут.

Скорее, скорее, скорее.

Наконец яхта причаливает и из нее выпрыгивает Коуп. Совместными усилиями мы относим девушек в каюту. Сперва меня порывает уложить их на постель, но они промокшие до нитки. Я усаживаю Анну в кресло, Коуп следует моему примеру.

— Здесь возможно сделать потеплее? — спрашиваю у Блейка. — Надо снять с них мокрые вещи.

— Как раз этим и занимаюсь! — кричит он в ответ. — Мне потребуется помощь. Можете пока поискать запасные одеяла?

Я сжимаю ладонь Анны.

— Сейчас вернусь, милая. Мы согреем вас. — С закрытыми глазами и стучащими зубами, она кивает.

Я мчусь по лестнице вверх и возле панели управления нахожу дрожащего Блейка.

— Кнопка обогрева не подписана. Мне не доводилось им пользоваться.

Мы пробуем нажимать разные переключатели и наконец находим нужный. Мы заякорили лодку, чтобы она не отошла от причала, пока будем согреваться. Затем я бегу скорее вниз по лестнице и слышу, как заработали обогреватели, хочу поскорее обсушить и согреть Анну.

И тут я вижу то, от чего замираю на месте. Копано раздевает Анну. Его рука на ее голени. От его вопиющих действий внутри меня начинает клокотать ярость.

У меня едва находятся силы проговорить:

— Убери. Свои. Грязные. Руки.

Пойманный, он застывает. А меня уже трясет. Заботиться об Анне — моя задача. Трогать ее могу только я. Только я. На меня накатывает внезапно вернувшаяся, невысказанная за его предательство злоба, подначиваемая ужасающими событиями прошедшего дня.

От него мои чувства не были секретом, и тем не менее, он не остановился. Даже сейчас он думает, что имеет право прикасаться к ней.

Копано отодвигается и поворачивается лицом ко мне. Девушки, лежащие подобно тряпичным куклам, открывают глаза и сонно смотрят на нас.

— Ей хуже. — Указывает Коуп на Анну. — Надо снять мокрые вещи…

— Не тебе это делать! Поверить не могу, что ты решил воспользоваться ситуацией.

Глубоко внутри я знал правду. Знал, что не собирался он воспользоваться никакими возможностями, но его отношения с Анной и доверительность между ними убивают меня. Мне они не нравятся. Я не вынесу рядом с ней ни одного мужчины. Анна прежде всего указала бы на мое собственное поведение, и я понимаю, насколько мой гнев иррационален, но просто не могу с ним справиться. Мне надо выпустить пар.

Впившись в меня взглядом, Коуп шипит:

— Это уже слишком, брат!

Его гнев лишь воспламеняет меня. Я подаюсь вперед, как и он. Как же будет чудесно почесать кулаками — повыбивать друг из друга дурь, пока не кончатся силы или ярость. Коуп задолжал мне парочку ударов за то, что целовал мою девушку у меня за спиной.

— Ты больше никогда к ней не прикоснешься.

Знак Коупа начинает опасно мерцать. Я наготове, кулаки сжаты, по венам растекается адреналин. Мы стоим лицом к лицу, наполненные гневом, и тут между нами вклинивается Блейк. Его вмешательство отвлекает меня, заставляя услышать:

— Иди. Позаботься об Анне.

Я резко вспоминаю причину кашей стычки. Анна. Переохлаждение. Черт! Я клинический идиот. Обойдя парней, я бросаюсь к Анне. Зания помогает ее прикрывать, пока я ее раздеваю. Затем я заворачиваю Анну в одеяло и укладываю на кровать. Кожа у нее ледяная. Я разворачиваю еще одно одеяло и накрываю Анну им сверху, прислушиваясь к ее стонам.

Я не понимаю почему остальные ничего не делают, а когда оборачиваюсь, все становится на место. Моя злость улетучилась и трансформировалась, но Копано все еще пытается побороть себя и затолкать гнев обратно. У него закрыты глаза и напряжены руки. Дышит он тяжело. Меня пронзает острое чувство вины. Это я виноват.

Как и другие, я замираю на месте, обдумывая, как все исправить. Даже рассматриваю вариант, не извиниться ли, но не уверен, что Коуп сейчас услышит это. Я встречаюсь взглядом с Блейком и он чуть кивает, показывая, что мы думаем об одном и том же — если он не сможет успокоиться самостоятельно, нам придется скрутить его.

— Брат Копано, — раздастся тихий и страстный голос. Он открывает глаза, в них бушует ярость. Я резко поворачиваю голову в сторону сидящей в кресле Зании. Сейчас она вовсе не выглядит хрупкой, она немного подалась вперед, задрав подбородок и вцепившись в подлокотники. Продолжая дрожать, она спрашивает: — Согреешь меня?

Копано и Зания мгновение просто смотрели друг на друга, и я уже начал беспокоиться, что его зверь сменит гнев на похоть. Все его внимание сосредоточилось исключительно на Зании, и когда он приближается к ней, кажется, начинает брать себя в руки. Копано стягивает с себя рубашку, обнажая широкие плечи, а Зания начинает снимать свою. Я резко поворачиваюсь к Блейку, но Коупу удастся сдерживать себя, приближаясь к ней. Взяв простынь, он прикрывает ее, пока она снимает мокрые вещи. Затем он укладывает ее на постель и ложится у нее за спиной. Его еще потряхивает. Но он борется с собой.

Коуп бросает на меня предостерегающий взгляд, и не мне его винить. Потом он прижимается к Зании и закрывает глаза. Девушки, лежащие бок о бок, обмениваются улыбками. Анна поворачивается на бок и, взглянув на меня, прижимается спиной к Зании.

Меня охватывает дрожь, когда я пытаюсь расслабиться. Поднимаю одеяла и пристраиваюсь к Анне, а она зарывается носом мне в грудь. Блейк присоединяется к нам и прижимается к моей спине своей, мы отчаянно пытаемся согреть друг друга после многочасового пребывания в ледяной воде.

От пяти трясущихся человек начинает трястись и кровать. Анна в поисках большего тепла проскальзывает коленом мне между ног, и я вынужден подавить стон. Это не сексуально, — внушаю я себе. Я дергаюсь к ней навстречу и опускаю руку на ее бедро. Она в порядке. Мы все в порядке. Пока что точно.

Я закрываю глаза и погружаюсь в мысли об одном хорошем моменте из сегодняшнего убийственного дня. Я наконец признался Анне в любви. Жизнь слишком коротка, чтобы бояться. Я обещаю сам себе, что с этого момента меня ничто не сможет отдалить от Анны.

Я радуюсь, когда Анна и Зания засыпают. Целую Анну в лоб и утыкаюсь носом ей в шею. Через час мне наконец удастся согреться. Я пихаю локтем Блейка, свернувшегося у меня за спиной.

Копано тоже поднимается и садится на краю кровати, спиной к нам. Блейк, поморщившись, надевает свою мокрую одежду.

— Я заведу лодку и валим отсюда, — говорит он. Мы с Коупом лишь киваем.

Приходится снова надевать свои мерзкие шмотки, но когда я согрелся, это хотя бы терпимо. После чего, на всякий случай, я беру еще одно одеяло и накрываю им девушек. Коуп тоже одевается, и перед выходом из каюты я перехватываю его за руку. Мы встречаемся взглядами и он сжимает зубы. Я опускаю руку.

— Я… прости, — запинаясь, говорю я. Ничего другого я выдавить из себя не могу. Просто вспоминаю, каким он был в Сирии, как я им восхищался и хочу вернуть все это — вернуть друга.

Он смотрит на меня, поджав губы, и медленно кивает.

— И ты меня.

Больше мы ничего не произносим. Оборачиваемся к спящим девушкам и оставляем их отдыхать.

Глава 27. Никаких прощаний

«Солнце одарило меня своими лучами, и ко мне пришла песня, я должен ее спеть,

И рассказать миру о том, что чувствую, пусть далее это будет стоить мне всего».

«Alive» P.O.D.

Вернувшись в Лос-Анджелес, мы отвозим Зи в монастырь, в котором родилась Анна. Белиал думает, что там ей будет безопасней. Затем доставляем Коупа в аэропорт и провожаем Блейка обратно в Санта-Барбару. Мы стараемся думать о хорошем, но, естественно, мысли каждого обращены к одному: Князья что-то знают. Пророчество может исполниться завтра или через много лет — этого нам не дано было знать наверняка, как и того, встретимся ли мы снова. Не слишком позитивные мысли, но впервые у нас появилась надежда на что-то большее. Надежда на изменения.

На лучшее.

Жизнь без демонов.

Мы с Анной едем домой, где вскоре появляется Белиал. Я стискиваю зубы, когда он являет нам свой напыщенный облик, напоминая о последней нашей встрече и его предупреждении после саммита. Я предельно уважаю отца Анны, начиная с тех пор, как узнал, что он симпатизирует Нефам, но я больше не собираюсь прогибаться перед ним или кем-либо другим из Князей. При его появлении я продолжаю стоять, скрестив руки на груди. Если он и в этот раз попытается выбросить меня из жизни Анны, мой ответ ему не понравится.

Выражение лица Белиала становится убийственным, по мере рассказа Анны о том, что Князьям известно о пророчестве. Анна пересказывает ему события на острове и их подозрения о том, что Анна «избранная».

— Как они сказали, дословно, — требовательно спрашивает он. Анна повторяет услышанные вчера слова и Белиал наконец садится, в его присутствии комната становится заметно меньше. Его взгляд мечет молнии, и я буквально вижу, как крутятся шестеренки у него в голове, в попытке выработать план спасения дочери.

— Придется переехать, Анна, — говорит он, и я согласно киваю. — Тебе нельзя оставаться в Атланте.

Подразумевается: нельзя оставлять ее вблизи моего отца. Сердце Анны разбивается от осознания того, что придется расстаться с Патти. Белиал прикидывается, что его не трогают слезы Анны, как и я, но это абсолютная неправда.

— Все мои помыслы направлены лишь на то, чтобы защитить тебя, Анна, — говорит он. — Отправка шептунов той памятной ночью, история с двумя мальчишками — все, чтобы заставить тебя двигаться вперед. Все. Я ненавижу расстраивать тебя, но все мои действия — во благо.

Я мысленно вздрагиваю, когда Анна подастся вперед.

— Какая еще история с двумя мальчишками? — многозначительно интересуется она. Анна услышала и выхватила именно то, на что я рассчитывал.

Белиал смотрит на нее, затем переводит свой взгляд на меня.

— Мне казалось, он расскажет тебе.

— Расскажет что? — резко произносит Анна.

Я качаю головой и опускаю глаза. Это последняя тема, которую мне хочется обсуждать, особенно теперь, когда мы с Коупом наконец во всем разобрались. Мне хочется забыть об этом, и я знаю, что Анне будет больно, она взбесится, узнав о планах ее отца: чтобы она забыла обо мне и влюбилась в Коупа, чтобы полюбила кого-то более надежного.

Побелев, она подрывается и наседает на него.

— Так вот, что ты сказал Каю, приказав держаться от меня подальше? — спрашивает она. Глаза моей девушки сверкают от негодования.

— Да, — невозмутимо отвечает он. — Я сказал сыну Фарзуфа…

— Кайден, — говорит Анна. — Его зовут Кайден.

Прежде никто за меня не заступался, и, держу пари, с Белиалом так тоже никто еще не разговаривал. Он замирает и на его челюсти играют желваки, после чего сквозь зубы он продолжает:

— Именно это я сказал Кайдену. И он согласился, что для тебя так будет лучше.

— А что еще он мог тебе сказать? — кричит Анна. — Ты же чертов Князь!

— Нет, Анна, — через силу произношу я. — Тогда я действительно согласился с ним. — Я смирился. Чувствовал, что с Коупом ей будет безопаснее и лучше, и думал, что смогу это пережить, но ошибался. Теории не всегда применимы в жизни.

— Да, и вы оба оказались не правы! — У нее дрожит подбородок и я вдруг понимаю, что не один мучился последние полтора года. Глядя на ее лицо, вижу, что ее сердце тоже было разбито.

Разве наша разлука того стоила? Больше я в этом не уверен. Должен быть и другой способ обезопасить ее. Мы все дрейфуем в этом странном море опасностей, пытаясь отыскать в соленой воде хоть каплю жизни.

— Теперь все изменится, — говорит Белиал нам двоим. — Я не стану препятствовать вашему общению, но вот, что вам скажу: видеться будете только тогда, когда я сочту это безопасным.

Неспешно перевожу взгляд на Анну и мы вдвоем согласно киваем. И пускай его подозревают, у Белиала есть круглосуточная возможность узнавать от дружественных ему духов необходимую информацию о местонахождении остальных Князей. Это может сработать.

Белиал указывает на меня и кровь застывает в моих жилах.

— Я наблюдал за тобой, — говорит он. — И скажу то же, что говорил Анне. Вы оба обязаны работать. Вытаскивай себя на тусовки и в бары трижды-четырежды в неделю. Не отлынивай. Работай, когда надо. Анна поймет. Я прав, Анна?

Он оборачивается к Анне, чье лицо выражает грусть.

— Да. Я уже говорила ему.

Мне тошно от мысли, что нам придется даже делать вид, что мы работаем, но я понимаю важность этого. Опасность сохраняется, и пророчество тут уже ни при чем.

— Ты сможешь продолжать делать вид, что ничего не произошло? — интересуется он.

— Да, сэр, — неохотно отвечаю я.

Белиал поднимается, ему пора уходить. Он опускает свою медвежью лапу мне на плечо и сжимает его, пока я не встречаюсь с ним глазами, его взгляд на удивление мягок.

— Ты неплохой парень, — говорит он. — Теперь я это вижу. Из тебя выйдет хороший союзник. — Я с трудом сглатываю и он хлопает меня по плечу.

Ты неплохой парень…

Анна переплетает наши пальцы и тянет меня за собой. Опустив глаза, я иду за ней на кухню, внутри меня происходит нечто непонятное. Она принимается что-то готовить и я быстро сбрасываю с себя ступор, осознав, что Анна вытирает глаза. Пытаясь скрыть это, она бормочет:

— Тебе скоро нужно будет купить свежее молоко. И лучше бы докупить еще яиц. Яйца легко готовить. Вся еда промаркирована в соответствии с инструкциями к приготовлению. Помнишь, как я показывала…

— Анна.

Она не смотрит на меня. Я отрываю ее руку от дверцы холодильника, закрываю его и притягиваю ее к себе. И обнимаю, пока она не успокаивается.

Все у нас будет хорошо, несмотря ни на что, но я не собираюсь притворяться, что мне не будет больно, когда она уедет.

Мы ужинаем и оставшееся время проводим на диване.

— Я люблю тебя, — нежно говорит она. И как и прежде, ее слова подобны меду. Я подавляю волнение и признаюсь.

— Я люблю тебя дольше.

Она отрывается от моей груди и смотрит в глаза.

— Не верю.

Я чувствую, как от этого диалога по лицу распространяется идиотская ухмылка. Утыкаюсь лицом ей в шею и волосы, и рассказываю, как влюбился. Заставляю поверить.

— Ты видишь в людях лучшее, — говорю я. — Во время нашей поездки ты свела меня с ума… а потом в Голливуде ты отдала той бездомной все свои деньги, и все. Тогда я пропал.

С заблестевшими глазами, она садится мне на колени, скользит пальчиками в волосы и притягивает мое лицо. Ее ноги разведены, она сидит на мне, я поглаживаю руками ее спину, талию, спускаюсь к бедрам.

Я изо всех сил пытаюсь сдерживать свои руки и другие части тела, но с дикой жаждой набрасываюсь на ее рот. И она не возражает.

Мы прерываемся, чтобы посмотреть друг на друга, восторгаясь, как парочка влюбленных дурачков. Хочется смеяться, я будто словил самый лучший кайф, но затем она снова целует меня.

— С нами все будет хорошо, — шепчет она между поцелуями.

— Лучше, чем хорошо, — говорю я.

Она хватается за мою футболку и, когда наши губы встречаются, откидывается на спину и тянет меня за собой, я оказываюсь на ней, пристроившись между ног. Прижимаюсь к ней, и знаю, что ей это нравится.

— Я хочу уехать с тобой, — стонет она.

Ах, боже, моя маленькая лисичка не осознает степени моего самоконтроля, говоря подобные вещи.

— Чтобы сводить меня с ума вот так каждый день? — И развлекаться со мной? А мне уже нравится эта мысль.

Краем глаза я замечаю сколько уже времени, ее отец вот-вот вернется. Проклятье. Я растягиваю слух и конечно же слышу приближающиеся шаги.

— Думаю, кое-кто поднимается к нам, — шепчу я, хотя Белиал, вне всякого сомнения, меня слышит. Я целую чувствительное местечко у нее за ушком. После душа она восхитительно пахнет свежестью и чистотой.

— Нет. — храбро отвечает Анна. — Еще рано. — Она вцепляется в мои плечи и выгибает бедра, и как же мне хорошо. Я соприкасаюсь с ней еще разочек и у меня крыша едет от нахлынувшего желания.

Белиал стучит в дверь и мы застываем. Дышим как безумные. Ничто так не гасит распалившееся желание, как появления отца твоей подружки. Анна лукаво хихикает и я усмехаюсь.

Моя любимая лисичка.

Белиал снова стучит и Анна хмурится.

— Я не хочу прощаться.

— Тогда не надо, — говорю я.

— Поживее, — кричит через дверь Белиал.

Анна становится грустной, поэтому я обнимаю ее и заключаю лицо в ладони.

— Все хорошо, красавица. Никаких прощаний. Мы свяжемся в ближайшее время. — Я в последний раз прижимаюсь к ее губам.

Через дверь доносится стон Белиала.

— О, да ради…

— Тише, папа, — говорит Анна. Она обхватывает мои ладони у себя на лице и прикрывает глаза. — Все хорошо. Свяжемся в ближайшее время.

Последний раз касаюсь ее губ и веду ее к отцу. Стоя в дверях, наблюдаю, как они спускаются вниз. На меня опускается неприятное ощущение. Я должен верить, что под опекой Белиала ей ничего не грозит, что бы он ей не приготовил.

Впервые, уходя, Анна оборачивается ко мне и улыбается. И я понимаю, что теперь все иначе. Поднимаю руку, и пускай я уже безумно скучаю по ней, все равно чувствую себя сильнее, чем когда-либо.

Вместе мы сильнее, чем порознь. Это очевидно. Просто зная, что она любит меня и теперь уверена в моих чувствах, я ощущаю себя чертовски непобедимым. Будто получил от жизни второй шанс, и очень этому благодарен.

Да, теперь все будет иначе, потому что отныне я живой.

ЧАСТЬ III. Сладкая расплата

Глава 28. Самая важная работа

«Все однажды встретятся со своими демонами.

Может быть сегодня мы сможем послать к черту прошлое».

«Jumper» Third Eye Blind

Князья больше не намерены тратить время впустую. За Анной открыли слежку, и произошло это спустя несколько дней после убийства Флинна и обнаружения, что в их ряды затесались предатели. А потом я еще услышал от Анны, что отец послал кого-то выкрасть ее белье — естественно, чтобы выяснить, лишилась ли она девственности.

Хитрая сволочь.

С нашего последнего разговора прошло несколько дней и меня начинает колотить. Сердце выпрыгивает из груди, когда телефон издает сигнал о пришедшем сообщении, но оно оказывается от Блейка.

«У папани грядет смена караула. Китай».

Должно быть, он ликует. Для всего мира действие разыграют так: его отец скончается от сердечного приступа и оставит свой особняк Блейку. На самом же деле дух Князя Мелькома переместится на новое место службы, в Китай, и отыщет там для себя новое подходящее тело.

«А я обручился».

Меня передергивает. Наверное, следует отправить ему мои соболезнования? Раздается звонок и я предполагаю, что это Блейк, но на экране высвечивается отец. Супер. Я медлю, но проигнорировать вызов нельзя.

— Алло?

Говорит он как обычно — со скукой, превосходством и сугубо по делу:

— Ты немедленно нужен в Атланте. Я отправил за тобой самолет.

Очень хочется спросить зачем. Очередное «дельце» для Мариссы? Но не осмеливаюсь. После всего не удивлюсь, если он уже меня подозревает.

— Понял, сэр, — говорю я.

Без лишних слов он отключается. У меня дурное предчувствие. Хочется как можно скорее связаться с Анной и остальными, но это слишком опасно. Если они взломают ее телефон — все мы попадем. Если он зовет меня поработать, то ему не повезло. Этим я больше заниматься не буду.

Пишу Белиалу: «К-611», это код на случай звонка от моего отца.

Хватаю сумку и начинаю собирать вещи в поездку, жалея, что не смогу пронести через контроль безопасности свои ножи. На месте придется заехать за новыми.

Черт, я уже и забыл о жуткой влажности на Восточном побережье. К счастью, меня встречает черный «седан» отца с водителем и не приходится долго торчать на открытом воздухе.

— Останови возле спортивного магазина, — прошу водителя.

Я покупаю новые ножи и возвращаюсь в машину. Сердце бьется ровно, но пульс ускоряется по мере приближения к дому отца, и я отбиваю его ритм пальцем на колене. На лице у меня уже маска безразличия, только хочется поскорее выяснить, зачем он меня вызвал.

Подъехав, я прислушиваюсь к происходящему в доме и улавливаю парные шаги у него в кабинете. Подхожу к двери кабинета и жду, пока оттуда не выскакивает горничная с широкими бедрами, вся красная и поправляющая одежду. Она видит меня и убегает.

Я вхожу в кабинет и вижу расслабленного отца, рядом с которым кружит шептун. Отец не поднимается и не предлагает присесть. Только оглядывает меня с головы до ног. Я не позволяю себе продемонстрировать ему свое волнение. Ни за что. Вместо этого я с ленивым видом цепляюсь пальцами за карманы джинсов.

— Я приехал, как ты просил.

— Отлично выглядишь, — говорит он. — И мышечную массу хорошо нарастил.

— Спасибо, отец.

Он складывает ладони пирамидкой и задумчиво потирает указательными пальцами свой подбородок.

— У меня для тебя довольно… необычная работа. Можно даже сказать, работа всей твоей жизни.

Я изо всех сил пытаюсь взять себя в руки и успокоить дыхание.

— Конечно, все что пожелаешь.

— Конечно, — растягивает он. На какой-то миг он погружается в размышления, затем встает с кресла и приближается ко мне. Дух кружит вокруг нас.

— Мы столкнулись с кое-какой ерундовиной, — говорит он. — Ничего особенного, но это довольно неприятно.

— Сожалею. — Нельзя задавать вопросов. Отец их ненавидит. Относит их к проявлению назойливости.

— Да-да. Мы считаем, что Князь Белиал — предатель, и он использует свою дочь Анну против нас.

Тварь… Я свожу брови, как будто меня это шокирует и ужасает. Держи себя в руках, повторяю мысленно. Он продолжает:

— Мы найдем Белиала и отправим прямиком к Люциферу, но сперва нам необходимо поймать его дочь. Чтобы убедиться, что наши подозрения верны.

Я взволнованно киваю, слова об Анне навевают на меня ужас.

— Во время последней встречи в Нью-Йорке она все еще была девственницей, помнишь? — Его шепот вызывает во мне отвращение.

— Помню, отец. Это было на прошлый Новый год.

Он втягивает воздух носом, все еще раздраженный тем, что я не лишил ее девственности, когда он отправил меня обучать ее.

— Что ж, мы полагаем, у Белиала есть причины сохранять ее невинность.

Я снова хмурюсь, будто эта мысль для меня звучит абсурдно.

— Если наши подозрения оправданы — у него есть мотив, чтобы она оставалась чистенькой, и об этом как раз ты и должен позаботиться. Единственное, что ты должен знать — нам крайне необходимо, чтобы эта девчонка как можно скорее лишилась невинности. Я бы попросил тебя убить ее, но такого наслаждения удостоятся Князья.

Дыши спокойнее. Кивай.

— Твоя задача найти девчонку и лично убедиться, что в ней не осталось и следа непорочности. И в этот раз я не приму никаких оправданий, Кайден. И если я потом узнаю, что она по-прежнему девственна, я убью тебя сразу же. Я понятно объяснил?

В глазах темнеет, пальцы начинает покалывать.

— Да, сэр.

— Хорошо, — шепчет он. — Очень хорошо. — Он подходит ближе и опускает свои руки мне на плечи. Проводит руками от плеч к локтям, проверяя крепость мышц, и кивает сам себе. Затем сканирует меня взглядом.

Не сжимать кулаки. Не стискивать зубы. Не отстраняться.

— Я могу идти? — спрашиваю я.

Это возвращает его в реальность и он убирает свои руки.

— Да. Возьмешь мою «БМВ» и отправляйся на север. — Он берет с тумбочки свой телефон и углубляется в него. — В последний раз ее видели в северном направлении на 95 трассе, ведущей в Южную Каролину. Я буду пересылать тебе свежую информацию. За ней приглядывают другой Неф и шептуны, но такую работу я могу доверить только тебе.

— Спасибо, отец, — говорю я. — Это честь для меня. — Истинная правда, я рад. Если бы они отдали приказ другому Нефу…

Не рычать.

— Мой шептун Раф будет тебя сопровождать.

У меня чуть глаза из орбит не вылетают, и, хотя я быстро беру себя в руки, отец успевает заметить мое выражение лица.

— Или это проблема? — с улыбкой интересуется он. Вообще-то, да, чудовищная проблема.

— Нет, сэр.

— Хорошо. Дух доложит мне, когда ты выполнишь свое задание, и мы сможем ее вернуть для наказания.

— Я понимаю. Мне связываться с другим Нефом? — спрашиваю я. — Чтобы не тянуть время? — И выяснить, с кем имеем дело.

— Думаю, не стоит, — говорит он с полуухмылкой. — Сейчас такие времена, когда не каждому Нефу стоит доверять. Лучше мы будем связываться с каждым из вас напрямую.

Я киваю, притворяясь, что его слова меня не касаются. Он вынимает из кармана брюк ключи и передаст мне.

— Езжай быстрее. Мне все равно, сколько штрафов тебе выпишут. Найди ее и загуби, Кайден. Заставь меня гордиться тобой.

— Слушаюсь, отец.

Я разворачиваюсь и иду в гараж. Раз уж он не видит, я стискиваю зубы и мысленно проклинаю его и посылаю в ад, пока не появляется его шептун-миньон и мне не приходится включить фальшиво-расслабленный режим.

По приказу отца мне придется саботировать то единственное хорошее, что есть в моей жизни. И хрен знает, как мне быть. Мне чертовски хочется связаться с Анной и рассказать, что за ней следят, что я еду. И понятия не имею, что буду делать.

По дороге из города, я останавливаюсь у аптеки и покупаю безрецептурный мужской тест на фертильность, чтобы убедиться, что я абсолютно стерилен. На всякий случай.

Я не могу переспать с ней. Она должна оставаться невинной — только так она сможет воспользоваться Мечом Справедливости. Мне необходимо подобрать ключ к этой шараде как можно скорее, обратного пути не будет. Это может стать началом конца. Запустить пророчество. Потому что когда дойдет до дела, если я не придумаю, как всех обмануть, Анну надо будет спрятать: придется убегать. Да, я сам ей говорил, что от демонов не скрыться, но, черт, без боя я ее им не отдам. Если другого выхода не будет — нам останется только бежать сломя голову.

Глава 29. Не так

«Смотрю в оба, мой рот на замке,

Сердце закрыто, а уши всегда держу востро».

«Hurricane» MS MR

Я еду всю ночь, останавливаюсь только для дозаправки и кофе. После каждой СМС от отца я вношу в навигатор новые данные. Скорее бы добраться до Анны. Собственными глазами увидеть, что ей ничего не грозит. Ужасно хочется спрятать ее ото всех. Через какое-то время приходит осознание, что с другим Нефом, походу, что-то случилось, потому что мне больше не сыпятся обновления от отца. Но я все равно нахожусь под прицелом шептуна.

Папашкин шептун впился в меня пиявкой. Все последние часы он воодушевленно нашептывал мне, что и как я должен сделать с «Нефилимской девчонкой», проще говоря — все то, чем я больше не занимаюсь. Пришлось сдерживать дрожь отвращения.

— Я не связываюсь с Нефами, — говорю ему. — И не собираюсь тратить на нее весь день.

Мне в ухо раздастся хриплое подвывание:

— Но…

— Нет. Только задание — я не обязан тебя развлекать.

Его подвывание переходит в истерику, он начинает метаться по салону и пролетать сквозь пол в землю, исчезать, снова появляться, бросаться на встречные автомобили и пытаться ухватиться за деревья. Ну что за придурковатый дух.

Я проезжаю сквозь горы юго-запада Виргинии и округ Уит, когда шептун пикирует вниз, чтобы обменяться данными с другими. Затем возвращается ко мне. подлетая прямо к лицу. Я отклоняюсь вбок, не отводя взгляд с дороги. Ненавижу их ледяные прикосновения.

— Блэксберг, — с жутким придыханием шепчет он. Я киваю. Уже недалеко.

Всю дорогу я пытаюсь придумать выход, понять, как она отреагирует на мое появление? С шептуном нам придется прикидываться, что мы едва ли знакомы. А вдруг Анна заплачет или попытается обнять меня, или отмочит что-то в своем духе — тогда нас сразу же можно причислять к трупам.

Больше всего шансов появится, если удастся отделаться от шептуна, а учитывая степень его доставучести, это будет сложно. Другой вариант — накрыться одеялом и сделать вид, что мы трахаемся. По тогда бедняжке Анне будет неловко, а мне очень и очень хреново, особенно, если в этот момент мы оба останемся без одежды.

Ты справишься, внушаю сам себе. Остается надеяться, что она мне подыграет. Я сжимаю руль и глубоко дышу, пока мрачный шептун ведет меня к Анне.

Сейчас раннее утро. Солнце уже взошло, но город еще сонный. Я подъезжаю к отелю и вслушиваюсь, в то время как шептун нарезает круги внутри салона. Судя по тому, как Анна ворочается в постели, спит она некрепко. Когда шептун улетает на разведку, я вынимаю телефон и нахожу контакт Анны: «Горячая Цыпа С Концерта». Не успеваю я напечатать и слова, как возвращается шептун, приходится блокировать экран.

— Что это? — спрашивает он. Проклятье.

— Проверяю, нет ли новых сообщений, — бурчу я. — Нет.

— Пошли.

Ушлепок. Мне дурно здесь находиться, не хочу быть так близко к ней под этим чертовым предлогом. И что убивает — ее никак не предупредить. Я выхожу из машины и запоминаю ее место и ближайший выход к парковке. Спокойненько прохаживаюсь туда-сюда, чтобы мой незримый попутчик успел присоединиться ко мне. Тщательно осматриваю каждый номер в диапазоне моего слуха, но все или спят, или занимаются скучным утренним моционом.

Затем мои чувства улавливают нечто в номере на первом этаже. Что-то вроде «сейчас начнется заварушка». И что-то явно в духе того чертова шептуна. Хотя так даже лучше. Я выбираю более длинную дорогу, чтобы нужная комната оказалась по нашу сторону. И вот он — номер 108.

Это авантюра. Первым порывом было избавиться от демона, но так папуля крайне разозлится, что дело было выполнено без его соглядатая. Дух должен видеть нас с Анной вместе. Должен решить, что у нас был секс. А вот уже тогда, если мне повезет, я смогу с ним договориться, предложив нечто куда более веселое в номере 108.

Сердце готово выпрыгнуть из груди, но я поднимаюсь по лестнице и стучусь Анне в дверь. Слышу, как она замирает внутри. И тут же начинает судорожно рыться в своих вещах.

Не дергайся, хочется успокоить мне ее. Доверься, Анна. Прошу тебя.

В шепоте Анны сквозит подозрение:

— Кто там?

— Кайден Роу. Сын Фарзуфа. — Обезличенно. Формально.

Пожалуйста, любимая, слови наживку.

Я слышу быстрый переступ босых ног к двери и с ужасом жду, что она бросится мне на руки. По к счастью, она совладала с собой, останавливается в дверях, да так и не открывает их.

— И чего тебе? — спрашивает она. Умница.

— Поговорить надо. Открывай.

Когда дальше ничего не происходит, шептун шипит мне на ухо яркие проклятия, отчего ненависть к чертовому нетерпеливому духу становится еще больше.

— Я ничего тебе не сделаю, — произношу. Выходит куда серьезнее, чем я хотел изначально.

После долгой паузы дверь чуть приоткрывается, показывается красивое и свежее личико Анны. Ее взгляд становится чуточку мягче, стоит ей увидеть, что это действительно я, затем она видит шептуна у меня за плечом и ее глаза распахиваются шире. Она прирастает к месту.

Анна понимает, что что-то случилось. Уже хорошо. Потому что ситуация может перейти в крайность и тогда будет необходимо, чтобы она подыграла мне. Чтобы притворялась, даже находясь тет-а-тет. Сделала что угодно, лишь бы убедить этого чертового, подпрыгивающего за мной идиота, пускающего слюни.

Я хватаюсь за створку двери у нее над головой и с силой открываю, вынуждая Анну отступить в номер. Я оглядываю ее — от спутанных со сна волос до ножа и еще чего-то, сжатого в кулаках.

Сперва я накрываю ладонью нож и пытаюсь разжать ее пальцы. Она чуть слышно выдыхает, оставшись без оружия, которое я прячу у себя в кармане. Затем тянусь к другой руке… фонарик? При таких размерах его вряд ли используешь в качестве оружия, но, полагаю, это лучше, чем ничего. Я отбрасываю его на пол и закрываю за собой дверь, продолжая при этом наступать на нее, пока не прижимаю к стене. Она оглядывается на шептуна, затем смотрит на меня. Я вынужден не обращать внимания на боль и страх, появившиеся в ее взгляде. Надо ее заставить сосредоточиться на мне.

Дыхание у нее сбивается. Я напоминаю собственному телу, что это игра, но оно реагирует как на реальную ситуацию. Она опускает свои теплые ладони мне на грудь и с отчаянием во взгляде пытается оттолкнуть.

— Отвали от меня, сын Фарзуфа.

У меня на лице растягивается шальная улыбка, потому что я понимаю, что она включилась в игру. Определенно, она — самое сексуальное и эффектное создание на этой земле.

Ну же, Анна.

— Я здесь только в качестве меры предупреждения, — объясняю я. — Чтобы убедиться, что наша Белиаловская малышка ведет себя подобающе.

Жизненно необходимо, чтобы она поняла, что поставлено на карту, и доверилась мне. У Анны перехватывает дыхание, она широко распахивает глаза, весь ее вид кричит о невысказанном вопросе.

— Говорят, ты не любишь Нефов-девушек.

Я смеюсь и склоняю голову набок, отбросив при этом волосы с глаз. Затем сокращаю расстояние между нами.

— Не люблю. Но я готов на жертвы во имя великого зла.

Только не демонстрируй неискушенность, мысленно упрашиваю я. Прояви жесткость. Будь дерзкой. Сыграй так, словно тебе плевать.

— И что же это значит? — с напором спрашивает она. — По мнению Князей, я не работаю? Для этого они посылают ко мне всяких Нефов — задавать вопросы и подраться?

Подраться? А я то посчитал, что с другим Нефом она не пересеклась. Черт меня дери.

— Лишь меры предосторожности, — говорю я. — Нам известно, что ты пропагандируешь алкоголизм, но до последнего саммита включительно ты была не таким уж полноценным «трудоголиком».

В ее взгляде вспыхивает злость.

— То было полтора года назад. Но я многому научилась.

— Так докажи.

Я прижимаю ее к стене и набрасываюсь на ее губы. Она едва слышно вскрикивает от боли и мне приходится приложить всю силу воли, чтобы не оторваться и не проверить ее. В моих действиях нет места нежности, но я и не настолько груб, чтобы ей было откровенно больно. Я ненадолго прерываюсь и снова сосредотачиваюсь на ее рте. Руки Анны гуляют по моей груди. Она впивается ногтями мне в кожу и зажимает футболку. Да, вот так, Анна.

Бок начинает покалывать как от морозного воздуха, а в мыслях появляются влажные протяжные стоны экстаза. Чертов демон. Анна ежится и я оборачиваюсь к духу, смотрящему мне прямо в лицо.

— От тебя у меня все опускается, — говорю сквозь зубы. — Попробуй заткнуться, м?

Надеюсь, он не подступится к нам еще достаточное время, чтобы мы могли показать достойное шоу, а потом попытались от него избавиться. Я снова возвращаюсь к губам Анны, но осознаю, что мне слишком сложно обдумывать предстоящее. Мне просто хочется посмаковать поцелуй со своей девушкой, но таким мыслям сейчас не время. Я должен думать о происходящем, как о работе. Как об очередном съеме.

Нельзя терять контроль. Не сейчас.

Я углубляю поцелуй. Но она не тает, как это бывает обычно, но и не отталкивает, так что я напираю еще. Папашкин шептун явно не желает оставить меня наедине с моей Анной. Придется переходить к делу.

Сперва я стягиваю с себя футболку. Я всем существом жажду ощутить ее прикосновения к своей коже, но она выглядит немного ошеломленной происходящим. Когда я тянусь к краю ее футболки, она автоматически прикрывается.

Ну же, Анна… доверься мне.

С отрешенным видом она поднимает руки и я стягиваю футболку ей через голову, затем наши тела снова соприкасаются. Ох, Боженьки. Она без лифчика. Грудь голая. Это самый первый раз, когда я собственным телом ощущаю ее мягкую плоть и напряженные вершинки. Она обвивает руками мою шею, усиливая таким образом напряжение. Я осознаю, что мысленно матерюсь. Мне очень хочется опустить взгляд. Знаю, я веду себя как свинья, но я до смерти хочу рассмотреть каждый открывшийся мне кусочек ее тела. Однако, когда она буквально застывает, я понимаю, что ее обнаженная грудь не такое уж и важное событие для меня — по крайней мере, не такое, на какое сейчас стоит обращать внимание.

Пора переходить к следующему уровню раздевания. Я продолжаю, надеясь, что Анна не спустит все на тормозах.

Еще немного, потерпи, хочется утешить ее.

Но на самом деле, к самой главной части данного представления мы и близко не подошли.

Я целую ее шею, спускаюсь к плечу и оглаживаю горячими ладонями ее попку. Пальцы без усилий проникают под эластичные шортики, а там и под трусики, после чего я обхватываю ее обнаженные ягодицы.

Сейчас просто самый изумительный и обломательный момент в моей жизни, потому что ее попка — сущий рай, но мне нельзя обращать на это внимания. Мое тело настолько возбуждено, что мне трудно шевелиться. Она — моя, и боже, как я ее хочу.

Но тут я вспоминаю, что за моим блаженством наблюдает демон.

Не помогает, все еще перевозбужден. Мне удастся выдавить:

— Снимай.

Анна застывает. Мы не смотрим друг на друга. У нас всего секунды две, момент истины — две секунды и либо она сама снимает штаны, либо это придется сделать мне.

— Тебе обязательно быть такой скотиной? — выплевывает она.

Ее яростный рык — как раз то, что нужно. Она в недоумении, но продолжает играть. Анна сама не разденется, значит, мне придется ей в этом помочь. Темная часть меня просто наслаждается происходящим — наслаждается, что я наконец-то раздену Анна Уитт, и ничего, что к сексу это не приведет. Я разворачиваю ее и толкаю на кровать, стараясь не смотреть на лицо и все, что ниже него. Пока она не уползла, я быстро обхватываю ее прекрасные бедра и обнажаю их.

Брошенный мельком взгляд заставляет все темные мысли скрыться. У нее на бедре синяк, и пока я снимаю с нее шортики, мне открываются новые — все ее тело покрыто фиолетово-зеленоватыми отметинами. У меня пропадает дар дышать. Моей сладкой девочке сделали больно.

И очень.

Внутри просыпается огненная ярость. Кто посмел так с ней поступить?

Шептун булькает и возбужденно кружит над нами. Я не могу остановить мысленных вопросов. С огромным усилием воли, я отвожу взгляд от синяков, от ее грудей, от… в общем, всего.

Я подхожу к краю кровати и замираю. Она жестким взглядом следит, как я расстегиваю ремень и избавляюсь от шорт. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на ее тело. А мне хочется, и безумно, но только не так и не здесь. Как бы то ни было, я более чем счастлив, что она наконец увидит меня всего.

Ничего не будет. Прямо перед тем, как я обнажаюсь, она отводит глаза, и я очень горд видеть в них выражение нефилимского равнодушия. Но помимо всего, я знаю ее достаточно, чтобы заметить, как она сцепила зубы — верный признак того, что она старается сдержать слезы. И несмотря на взгляд, я вижу в ее глазах боль и страх.

Задел все-таки. Я смотрю на нее. Неужели она верит, что я действительно пойду до конца? Да я лучше сам себе кишки выпущу ее же мечом. Должна же она понимать, что я ни за что бы не принудил ее. Для меня одна из основных ценностей в мире — ее мнение.

Надо как можно скорее отмазаться от чертового духа и объяснить ей все. Только еще минутку.

Дальше мне остается залезть к ней на кровать — дыши — набросить на нас одеяло — дыши — и начать спектакль. Еще немного. Ничего не случится, я не позволю. Я с шумом сглатываю и вытягиваю из-под нее одеяло. Она откидывается назад и я опускаю руки на постель. Затем колено. Взгляд Анны не отрывается от моей груди. Она знает, зачем я приехал и начинает дышать чаще.

Я практически лежу на ней, когда шептун издаст отвратный звук, напоминающий бульканье зомби. Анна тут же вздрагивает, затем ее взгляд светлеет и она до чертиков поражает меня.

— А тебе обязательно здесь находиться? — кричит она на него. — Ты ужасно отвлекаешь.

— Заткнись, — шипит он у нас в головах и ныряет вниз. — Будто мне самому хочется торчать тут с вами, скучными Нефилимами!

Бинго, детка!

— Так улетай, — лениво протягиваю я. — Мы практически закончили. В любом случае, кажется, в 108 номере творится нечто куда интереснее.

Сердце гулко колотится. Шептун замирает. Затем начинает метаться по номеру, раздумывая. Пожалуйста, соглашайся.

— А вы не сдадите меня? — шипит он.

— Как? — выплевываю я, делая все, чтобы он поверил, как мне не терпится вернуться к делу. — Ты сделал то, зачем тебя сюда прислали — своими глазами убедился, что я нашел девчонку и убедился в том, что она уже не чиста. Ты выполнил свое задание. И я свое смогу сделать на порядок лучше, если ты не будешь парить над моей задницей.

На жуткий миг мне чудится, что он откажется, но вот он разворачивается и пролетает сквозь стену. Ну вот и все. Целую вечность я смотрю в одну точку, потому что не верю в то, что у меня получилось. Выждав какое-то мгновение и убедившись, что он не собирается возвращаться, я прижимаюсь лицом к постели и кричу в матрас от облегчения вперемешку с напряжением.

Мужское нутро во мне рыдает.

Я ужасно хочу Анну. Моя девушка обнажена и лежит рядом. Я не позволяю себе даже мельком глянуть на нее. Даже пробегает мыслишка попросить ее разрешить залезть на нее, всего на минутку, я же поклялся себе, что ничего не будет, но просто чтобы прикоснуться кожа к коже…

Анна ерзает и отстраняется от меня, затем накидывает мне на зад что-то мягкое.

Мда. Это явное «нет».

Я смотрю на ее лицо, пока она с мукой во взгляде смотрит в стенку, и понимаю, что больше тянуть нельзя. Протягиваю руку, обнимаю ее за талию и кладу голову на ее прикрытые одеялом колени, вдыхая ее сладкий аромат. Мне хочется стереть у нее из мыслей любые следы сомнений, страха и недоверия.

— Анна, я бы остановился. Клянусь, — бормочу с отчаянием. — Я скорее умру, чем возьму тебя силой. Прошу, скажи, что ты мне веришь.

— Я верю тебе. — В голосе ее слышно столько эмоций.

Голова становится слишком тяжелой, не хочется ее поднимать, хотя я и знаю, что должен отпустить ее. Затем я ощущаю, как Анна робко перебирает пальчиками мои волосы, ласково и мягко. И уже просто не могу пошевелиться.

— Залезай ко мне. — шепчет Анна. — Лучше полежать подольше. на случай, если он решит вернуться.

Да. Я поднимаю голову, в ее глазах больше нет сомнений. В них лишь любовь и сосредоточенность, отчего я начинаю таять.

Она наклоняется и касается моей щеки.

— Ты здесь.

Я здесь.

Она откидывает одеяло и я подтягиваюсь к ней, прикрываясь подушкой. Мы лежим молча, бок о бок, и я изо всех сил стараюсь не думать о том, что мы оба абсолютно обнажены. Об изгибах ее талии и попки, о бедрах и ножках…

И тут я подскакиваю. Синяки!

Я беру ее руку и осторожно переворачиваю, синяки и следы пальцев виднеются всюду. Внутри вдвойне пуще прежнего разгорается слепая ярость.

— Анна… — недоуменно шепчу я, гадая, били ее или пинали. Перед глазами вспыхивают яркие пятна. — Что. Черт возьми. Произошло? Кто это сделал?

— Кай, послушай. — Она пытается успокоить меня, но не срабатывает. — Со мной все в порядке, слышишь?

Нет. Ничего не в порядке. Каждый, кто посмел оставить на Анне подобную отметину, не заслуживает жить.

— Кто? — требую ответа я.

— Сыновья Тамуза.

Матерь Божья.

Во рту сухо, как в пустыне, когда я вспоминаю все, что они сделали с Марной, когда та была гораздо младше, — как и к чему принуждали и после чего она начала видеть шептунов.

— Что они сделали? — Я не хочу это слушать, но я должен знать. Если ее изнасиловали и лишили девственности, силы… — Боже, помоги мне…

— Ничего! — уверяет она, схватив меня за руку. Говорит, вроде бы, серьезно, и я пытаюсь успокоить собственное дыхание. — Они пытались взять меня, но я сражалась. И… появился Коуп.

Простите, что? Коуп?

Ее взгляд мечется во все стороны.

— Да. Э-э. Я решила, что будет безопасно позвонить ему и разузнать свежие данные. Я не просила его приезжать. И не предполагала, что сыновья Тамуза нападут на меня. Я лишь хотела встретиться с сыном Шакса и убедить его сотрудничать с нами. По, видимо, Коуп забеспокоился и решил приехать, чтобы убедиться, что мне ничего не грозит. И он появился очень вовремя. Он, можно сказать, просто обезумел и избил их до полусмерти.

Я вижу, как она переживает, что я начну ревновать, но я больше не ревную ее к Коупу. Я уже понял, что их, кроме дружбы, ничего не связывает. По как бы то ни было, чертова гордыня бушует от того, что она позвонила другому, а я даже не знал о случившемся. И как же мне ненавистно, что Анна попадает в подобные опасные ситуации, не задумываясь о собственной безопасности. Она все еще слишком доверчива.

На меня наваливается усталость, я с силой тру лицо.

— Я не… я просто… Анна, клянусь, больше ни один Неф не навредит тебе. Тебе чертовски повезло, что появился Коуп! Господи, что бы я сделал, окажись там вместо него? Только посмотри на себя! — Я отвожу ее волосы в сторону и смотрю на спину.

На плече фиолетовый припухший след от пореза. Меня тошнит, стоит вспомнить, как она вскрикнула, когда я прижал ее к стене.

— Я не знал, что ты ранена. Я был слишком груб.

Она берет меня за руку и поворачивается лицом.

— Я в порядке. Клянусь. Ты и должен был быть грубым. Так убедительнее.

Но я не слышу ее. Слишком занят мыслями о том, как сыновья Князя Убийств избивают ее.

— Я убью их.

Анна утихомиривает меня и опускает на кровать, мы ложимся ближе и смотрим друг на друга.

— Если тебе станет легче, — говорит она, — одного из них я очень хорошо приложила.

— Что?

Она указывает на фонарик, валяющийся на полу у двери.

— Прекрасное оружие самообороны.

Я усмехаюсь, представив это, Анна чуть улыбается. Мы не можем задерживаться в отеле, но сейчас Анна в безопасности, да и Коуп хорошенько накостылял сыновьям Тамуза. Я представляю себе то, что она описала, и мне становится чуточку легче.

Сегодня мы уклонились от пули, но черная полоса еще не закончилась. Сегодняшний финт — лишь временное решение нашей довольно сложной ситуации. Отец и остальные вскоре захотят увидеть Анну воочию, и вот тогда мы познаем настоящую задницу. Ну а пока, я просто обниму ее покрепче.

Глава 30. Блейк и близняшки

«Великолепны в своих каждодневных гонках,

ведущих в никуда, ведущих в никуда…

Я хочу кануть в бездну своей печали,

новый день не наступит, новый день не придет».

«Mad World» Michael Andrews and Gary Jules

Мне не хочется покидать Анну. Тем более теперь, зная что ее преследуют безумцы, однажды уже поднявшие на нее руку. Не будет мне покоя вдали от нее. И пускай я ему доверяю, но он оказался вне зоны доступа, а Анна не знает, что ей делать дальше.

Слишком многое произошло за то короткое время, что ее не было в Калифорнии. Она рассказывает мне о довольно странной встрече с сыном Князя Шакса по имени Марек и дочерью Джезбет Катериной. У меня они доверия не вызывают. Катерина точно не на нашей стороне — именно она выдала Князьям, что Флинн лгал им, после чего его убили. А Марек слишком непредсказуем.

Звонит телефон, увидев, что это Марна, Анна начинает дрожать. С чего бы вдруг ей так бледнеть от звонка подруги? Она поднимает голову и по ее взгляду я понимаю — что-то произошло.

Марна на том конце тоже не в себе.

— Анна. Она до сих пор не вернулась и не отвечает на телефон. Уже больше суток прошло, мне страшно, я не могу больше ждать. Надо найти ее.

О ком речь? Джинджер? Я придвигаюсь, в надежде понять что к чему.

— В Калифорнии сейчас есть Князья? — спрашивает меня Анна. — Отец Блейка?

Я качаю головой.

— Князья должны вернуться каждый на свою территорию, отвечаю. — Что стряслось?

— Это Кай? — спрашивает Марна. — Почему он с тобой?

— Да, — отвечает Анна. Она прижимает телефон к плечу и смотрит на меня. — Ты можешь набрать Блейка? Нам кажется, Джинджер с ним.

Что? Бред какой-то. Они бы никогда так не сглупили.

Я набираю Блейка и оставляю голосовое сообщение с просьбой срочно мне перезвонить.

— Встретимся там, — говорит Анна Марне. — Что-то мне подсказывает, что одной тебе с ними не справиться.

Минуточку. Они собираются в Санта-Барбару?

— Я с вами, — говорю.

Анна не спорит. Она кладет трубку и покупает билеты, затем спешно собирает свои вещи. Поджатые губы и печаль в глазах. Что бы там ни было, обсуждать это она не хочет, но мне необходимо знать.

— Джин обезумела после новости о помолвке Блейка? — спрашиваю я.

Она замирает и закусывает губу, затем смотрит мне в глаза.

— Да, ее это расстроило, но обезумела она по другому поводу.

— Какому? — Что в этом мире могло вынудить Джин оставить сестру и броситься с головой в безумства с другим Нефом?

— Близняшки… не сошлись во мнениях в одном вопросе. — Анна напугана до смерти, я и сам уже начинаю нервничать.

— А именно? — спрашиваю.

Она сглатывает.

— Марна беременна, — она произносит это хриплым и срывающимся голосом. Я не понимаю. У меня в голове два этих слова никак не укладываются. Марна… нет. НЕТ. Это ошибка.

— Я почувствовала, — шепчет Анна. — От Джея.

— Долбаный черт. — Ее слова пронзают меня, как пули, у меня подкашиваются ноги. Я падаю на кровать и хватаюсь за голову, будто пытаясь вырвать эти слова оттуда. Не может этого быть. Марна. Она мне как младшая сестренка. Господи, не удивительно, что Анна не хотела рассказывать. Марне осталось всего девять месяцев, а потом она… нет. Я мотаю головой. Я отказываюсь это принимать. Не могу думать о Марне в аду.

Я поднимаю глаза на Анну и сердце мое ухает. Ее взгляд поник. Вид опустошенный. Я думаю о Джее, о том, что Анна не рассказала ему, кто мы или о том, почему ее мама умерла при родах, как и матери остальных Нефилимов. Представляю, каково ей было почувствовать беременность Марны, каково было рассказать о ней. Можно представить, насколько бурно отреагировала Джинджер. Черт, поверить не могу. Это просто какое-то безумие.

— Иди ко мне, — говорю я, протягивая руку. Я усаживаю ее к себе на колени и обнимаю. — Ты ни в чем не виновата.

Она всхлипывает.

— Из-за меня они сошлись. Я и подумать не могла, что события будут развиваться так быстро, если бы я знала, что она может забеременеть…

— Тише, Анна. Их же с самого начала тянуло друг к другу, так? Да, ситуация патовая, но нельзя убежать от неизбежного.

Еще немного посидев в моих объятиях, она вытирает слезы и берет себя в руки.

— Нам лучше поспешить, — говорит она, поднимаясь. — Я расскажу тебе все подробности в самолете.

— Погоди, — останавливаю ее я. — Что известно Джею?

— Абсолютно все, — опустив глаза, отвечает она.

Все. И то, что его лучшая подруга Анна, и девушка, в которую он без памяти влюблен, — дочери демонов. Что Марна умрет при родах, потому что ее ребенок тоже родится Нефилимом. Что сразу после рождения душа ребенка буквально вытащит душу из Марны. Что нам всем приходится сражаться за каждый прожитый день. Джей познал мир с наилучшей стороны. Его можно только пожалеть.

Блейк и Джинджер — двое самых осторожных Нефов — похоже спятили. Заперлись в особняке, в то время как его ревнивая невеста безумствует возле ворот. Там же новостные фургоны, собирающие информацию. Как же — местная звезда мотоспорта, чей сказочно богатый отец скоропостижно «скончался». Ну разве не идеальное время они выбрали?

Да, они уже давно хотели друг друга, но всегда держали себя в руках. Да, Джинджер узнала, что вскоре потеряет самого дорогого человека в своей жизни, но самоубийство же не решит проблем. Особенно, когда на кону стоит исполнение пророчества. Сейчас не время для эгоизма. Каждый союзник важен.

Меня трясет, когда мы наконец минуем ворота. Я стучу в дверь дома, но они не отвечают. Я снова стучу.

— Открывай, идиот! Это чертовски глупо!

Наконец дверь открывают. Они явно поддались своим внутренним порокам — Блейк впитывает ревность своей невесты, в то время как Джинджер встала между ними, заставив Блейка изменить ей. Они оба полуодеты, весь их вид говорит о секс-марафоне — включая спутанные волосы и раскрасневшуюся кожу. На миг мне даже становится завидно, и от этой зависти я еще сильнее бешусь.

— Джин, пойдем, — говорит Марна.

Джинджер одаривает ее злобным взглядом.

— Кто бы говорил. Когда я тебе говорила то же самое, ты меня послушала? — Значит Джинджер предупреждала Марну и пыталась предотвратить ее сближение с Джеем. Что еще больше усугубляет ситуацию. — Спасибо, но мне и тут хорошо, — выплевывает Джин.

— Супер. — Я толкаю дверь и вхожу внутрь, остальные идут за мной. Затем захлопываю дверь и обращаюсь к Блейку: — Шептуны вас видели?

— Нет, конечно. — Беспечно отвечает он, а мне все больше хочется прибить его.

— Какое, сука, счастье!

— Полегче, друг. — Бросает он мне в лицо. — Или считаешь, что только тебе можно иметь девушку?

Мне хочется отмстить, что мы даже не спали, но я знаю, что сейчас речь не только о сексе. А об опасности видеться и быть вместе.

— Мы встречались только во время саммитов Князей, — напоминаю ему.

— А тебе какое дело? — спрашивает Джин, уставившись на меня полными слез глазами.

— Такое, что мы на грани. — Разозлившись, я наступаю на нее. — На грани исполнения пророчества, а вы, похоже, решились на самоубийство!

— Будто тебя это волнует! — кричит Джинджер. — Тебе есть дело только до себя. Тебе так не терпится, чтобы все пожертвовали собой, лишь бы ты наконец смог быть со своей драгоценной Анной. С меня хватит! Отныне я буду брать от этой чертовой жизни все, чего захочу! — Ее щеки вспыхивают.

— Речь идет обо всех нас! — кричу в ответ.

— Да, конечно!

Господи, мы будто вернулись в детство, когда ссорились и мерились темпераментами. И снова накатывает грусть, стоит представить, какую боль должна испытывать Джинджер.

Я беру ее за плечи.

— Я не хочу, чтобы тебя убили, Джин.

У нее проступают слезы. Моя сильная Джинджер, которая, как и я, никогда не позволяет себе плакать.

— Разве ты не понимаешь, ради чего мне жить? Ее не станет. Моя сестра умирает! А Блейк женится на той шалаве. Уж лучше и мне сдохнуть.

Ох, Джин. Я с трудом сглатываю, когда она наконец снимает броню и позволяет себя обнять. Марна, всхлипывая, подходит к нам, и я открываю объятия и для нее. Как же мне хочется облегчить их души. Все это неправильно. Ну почему матери Нефов должны умирать? Черт. В жизни Нефа нет ничего нормального.

Вскоре близняшки отпускают меня и обнимаются, опустив головы на плечо друг дружке и разделяя общее горе. Я глажу их по спинам и снова сглатываю комок в горле. Им нужно время, чтобы все принять, но я оборачиваюсь с мыслями, через сколько времени нас найдут шептуны. Больше нельзя медлить. Придется разрушить этот момент.

Когда близняшки берут себя в руки и вытирают глаза, мы размещаемся в гостиной. Повисает неловкая, печальная, полная чувства вины тишина.

А затем звонит мой телефон, и когда на нем высвечивается имя отца, мне становится дурно. Я показываю экран остальным, у них округляются глаза.

— Алло, — отвечаю я.

— Полагаю, о девчонке ты позаботился?

— Конечно, отец. Но невинной она не была.

— Как интересно. — Он медлит, а мне приходится приподнять телефон, чтобы скрыть глубокий вдох, так необходимый для успокоения сердцебиения. — Дух, которого я отправил следить за заданием, навсегда вернулся в ад. Не знаешь почему?

Я встречаю обеспокоенный взгляд Анны.

— Нет, отец.

— Потому что он признался, что не выполнил свое задание в полной мере и не закончил свое наблюдение за вами. Он рассказал, что вы вынудили его оставить вас.

— Что за бред! — Я подскакиваю, сердце подпрыгивает к горлу. — Этот чертов урод отвлекал. И без его вмешательств трудно трахать Нефа.

— Вряд ли шептун мог отвлечь тебя от задания, сын.

Я застываю, мысли мечутся со скоростью света. Как же убедить его.

— Ты прав, отец. Но дело было сделано и шептун удалился по своей воле. Не силой же я его заставил.

— Хм. Думаю, мне следует навестить девчонку лично. Слишком многое поставлено на кон.

Только через мой труп он подойдет к ней. Я стискиваю зубы и заставляю себя говорить обходительно.

— Поступай как должен, отец, мне лишь жалко твоего потраченного впустую времени.

— Благодарю за заботу, — говорит этот ублюдок, а затем отсоединяется.

Неужели это никогда не закончится? Мы когда-нибудь сможем вздохнуть спокойно? Я кричу сквозь зубы и пинаю кофейный столик, который с грохотом переворачивается.

Анна неуверенно трогает меня за плечо.

— Все будет хорошо, — успокаивает она. — Нам всем пора возвращаться к работе. Пророчество скоро исполнится, так что нам нельзя больше никого терять.

— А как же ты? — спрашивает у нее Марна. — Куда поедешь?

Анна смотрит на меня.

— Не знаю.

— Ну, вряд ли тебе стоит оставаться одной, — говорю я. Уж точно не после этого звонка.

— Нельзя, если мы хотим убедить их, что она работает, произносит Блейк.

К черту. Меня мало волнует поддержание видимой деятельности. Отец явно не доверяет мне, да и Анна в опасности. Остальные пускай играют, но я должен быть с ней, даже если придется броситься под пули. Мы спорим насчет дальнейших действий, когда в комнате резко темнеет. Свет от сводчатых окон заслоняет огромный темный ангел, он проплывает сквозь стену и окно, его крылья настолько широки, что могли бы охватить всех нас вместе взятых.

Проклятье! Бежать поздно. Я резко откидываюсь в кресле, увидев его целиком. У него закрученные назад рога и крупное тело, напоминающее человекоподобного зверя. А дальше я едва не проглатываю собственный язык, так как он движется на Анну.

Меня окутывает отвратительное чувство собственного бессилия, хочется выпрыгнуть перед ним и крикнуть Анне доставать меч. Но тут она шепчет одно единственное слово:

— Папа?

У меня глаза на лоб лезут. Белиал? Дьявол! Мне еще не доводилось видеть Князя вне телесной оболочки. Шептуны и рядом с ним не стояли. Но почему он покинул свое тело? Видимо, произошло что-то ужасное.

— Слава Богу, это ты, — лепечет Анна. — Столько всего случилось. Фарзуф преследует меня, и я не знаю как быть.

— Поэтому я здесь. — Низкий громоподобный голос Белиала наполняет мой разум, значит, он проецирует его всем нам. Мы разом подаемся вперед.

Белиал поворачивается ко мне своими огромными рогами.

— Что вы предлагаете? — спрашиваю я.

— У вас лишь один вариант, — произносит он. — Пожениться.

Стоп… что..? Быть не может, чтобы он это сказал. Все смотрят на меня и Анну, а Анна смотрит на своего отца так, будто он заговорил на непонятном языке. Она недоуменно качает головой.

— Мы не можем, — говорит она. — Я должна оставаться невинной. Меч…

— Нет. — Белиал наклоняется, заглядывая своей дочери в глаза, но при этом транслирует свои мысли и мне. — Ты должна оставаться чистой сердцем, Анна. А что может быть чище свадебного обряда по любви?

— Но… — Анна медленно поворачивает ко мне голову. Его слова эхом звучат у меня в голове, но среди них набатом стучат «чистота» и «свадебный обряд».

— Нет. — Я замираю. Это слово произнесено Анной, не мной. Я бы ни за что его не сказал. — Ничего не выйдет.

Белиал ошибается. Он в отчаянии и плохо все обдумал. Если я свяжу себя с Анной, то лишь встану между ней и Мечом Справедливости. Он ощутит через нее меня. Слишком разумный.

— Простите, Князь Белиал. Но я не могу жениться.

Поверить не могу, что он серьезно рассматривал такой вариант. Разве он не помнит, как требовал держаться подальше от нее? Или собственные доводы, почему мне не стоит приближаться к ней, мои прошлые поступки, того, кто по-прежнему живет внутри меня. Нельзя поступать так опрометчиво.

— Не глупи, Кай, — говорит Джинджер. — Времени больше нет. Если это шанс спасти вас, то надо рискнуть.

Нет. Все смотрят на меня, как на дурака, но они просто сами не понимают. Мне слишком стыдно даже поворачиваться в сторону Анны, но я уверен, она прекрасно меня понимает. Ставки слишком высоки, чтобы полагаться на удачу.

— Князь Астероф увидит брачные узы, — напоминаю я.

— Любовь, как бы, он тоже видит, и это ничуть не лучше, говорит Джин.

Весь мир спятил, что ли? На плечи словно многотонную плиту опустили, я отворачиваюсь и, схватившись за волосы, пытаюсь отдышаться.

Жениться на Анне… быть с ней во всех смыслах, включая те, о которых мы оба так отчаянно мечтаем…

Блейк подходит ко мне.

— Чувак, сам подумай…

— Не давите на него, — с болью в голосе произносит Анна. — Не надо заставлять, если он этого не хочет.

Что? Она не так поняла.

— Анна…

— Все нормально, — говорит она. — Все равно это плохая идея.

Она поняла? Или же это такая защитная реакция? Неужели только я осознаю опасность такого поступка?

— Это неплохая идея, — вклинивается Марна. — Серьезно, Кай. Почему бы не попробовать?

Я не хочу с ней спорить.

— Марна…

— Бред какой-то! — кричит Марна. — В чем проблема?

Я оборачиваюсь к ней.

— Как она свяжет себя с таким уродом, как я, и останется после этого чистой? Не выйдет!

Взгляд Марны смягчается, словно до нее наконец доходит. Но следом она произносит:

— Она любит тебя. А ты ее. Малыш, ты не замараешь ее душу. А если попробовать?

— Вспомни о моих прошлых делишках.

— Прошлое на то и прошлое, — говорит Анна. — И оно не сможет… оно никак не повлияет на меня. Ты же и сам это понимаешь.

Правда? У меня ведь рука Мидаса, только мое прикосновение не в золото превращает. А разрушает, ломает и угнетает. Одно дело мечтать быть с Анной, но совсем другое — рискнуть и попытать удачу. Я ощущаю на себе взгляды всех и осознаю насколько одинок в своих мыслях.

В следующий момент у меня перед лицом оказывается Белиал, яростный и с огромными рогами.

«Не заговаривай мне зубы, мальчишка. Ты любишь ее или нет?» — шипит он.

Одного взгляда на остальных достаточно, чтобы понять, его вопрос слышу только я.

«Да, я люблю ее», — даю ему мысленный ответ.

«Тогда чего ты боишься?»

Я сглатываю.

«Что из-за меня она не сможет воспользоваться мечом. Из-за того, что я делал, из-за того, какой я есть».

«Ты должен перебороть этот страх. Отпусти свое прошлое и сосредоточься на любви. Ты изменился, откройся будущему. Ты уже не тот эгоистичный мальчишка, которого я отваживал от своей дочери. Женись на ней и подари вам время для исполнения пророчества. Кроме того Фарзуф скоро найдет ее и узнает правду. А так ты спасешь ее. Понимаешь?»

Он говорит так уверенно, но это кажется таким невероятным. Свадьба? Анна заслуживает все и даже больше, но это же просто нереально.

«При всем моем уважении, Князь Белиал, времени на церемонию у нас нет».

«Эти мелочи оставь мне».

«Но…»

«Если любишь, — гремит у меня в ушах, — женись. Конец обсуждению».

Взгляды так и душат.

— Мне нужно немного побыть одному, — бормочу я. Мне нужен воздух.

Я разворачиваюсь, мчусь к задней двери и открываю ее, мне в лицо бьет теплый морской воздух. Встав на краю дока, я смотрю вдаль на простор Тихого океана и ощущаю себя крошечной песчинкой.

Жениться на Анне.

Может быть Белиал уже давно вынашивал такой вариант. Надеялся, что Коуп тайно женится на Анне и, таким образом, убережет от моего отца. Но ведь Анна и Коуп влюблялись? В отличие от меня.

Всю жизнь я был эгоистом. И сейчас я не верю внутреннему голосу, вопящему; «Да, сделай ее своей, наконец вы будете вместе!» А вдруг мною снова движет эгоизм? Я надавливаю подушечками пальцев себе на глаза и вспоминаю, как Анна стояла на сцене во время саммита в Нью-Йорке. Вспоминаю, с каким ужасом думал, что Рахаб убьет ее. Единственной моей мыслью тогда было, что мой нож войдет ему в голову быстрее, чем он успеет нажать на курок.

Я способен на самоотверженность.

Прикрываю глаза. Надо разложить все по полочкам.

Я — любимый мужчина Анны. И я тоже люблю ее. Следовательно, только я могу сделать то, о чем мы говорили. А то, что мне при этой мысли нестерпимо хорошо на душе, не делает меня эгоистом. Это только доказывает, что я живой мужчина, которому есть ради кого дышать.

Я устал бояться.

Набрав полную грудь воздуха, я иду обратно, навстречу своему будущему. Анна встречает меня в дверях, всем своим видом выражая мне поддержку. Я беру ее руку и переплетаю наши пальцы. Затем веду в комнату с домашним кинотеатром, мое любимое место в этом особняке.

Мы опускаемся на красные бархатные кресла и я обращаюсь к ней, продолжая держать за руку. Меня едва не разрывает от всего, что хочется сказать. Но Анна опережает меня.

— Послушай, я не знаю, что папа сказал тебе, но я не позволю ему давить. Ты не обязан. Я придумаю, как спрятаться от Фарзуфа.

Прежде чем я расскажу ей о том, что говорил ее отец, мне необходимо кое-что уточнить.

— Ты не сможешь вечно скрываться, Анна.

— Да, но я не хочу, чтобы мы женились только по этой причине.

Я опускаю глаза к нашим переплетенным рукам. Возможно, страх и подтолкнул нас, но не он стал основной причиной принятия такого решения. Дал бы Белиал свое благословение, если бы не нависшая опасность? Задумался бы ли я о таком?

— Я скажу ему, что против, — говорит она.

Мой взгляд устремляется на нее. Меня словно ледяной водой обливает. Она пытается подняться, но я перехватываю ее за руки.

— Ты не хочешь выходить за меня? — Может она сомневается?

— Конечно хочу, но и ты должен этого хотеть. Причем по другой причине.

— Я на все ради тебя готов — ради твоей безопасности, — пытаюсь объяснить. — Когда я думаю о том, что с тобой могли сделать сыновья Тамуза…

— Причина не та, — шепчет Анна. — Мы не можем.

Она снова пытается отстраниться, а меня так и тянет ругнуться. У меня плохо выходят объяснения. Признаваться в чувствах сложнее, чем доносить факты.

— Анна…

— Отпусти меня, Кай. — Черт, она расстроилась. Я все испортил.

— Не надо, пожалуйста, — прошу я. — Господи, милая, не умею я так. У меня не получается. Ты же всегда этого хотела.

Она закрывает глаза.

— Это было давно. Когда я считала себя нормальной. Я не хотела становиться такой.

И мне не хотелось бы видеть ее такой мечущейся и замкнутой. Я хочу, чтобы все ее мечты сбылись.

— Именно это я и пытался донести до твоего отца. У нас не хватит времени на пышную церемонию, как и на сшитые на заказ наряды…

— Эй, погоди. — Она поднимает руку и одаривает меня непонятным взглядом. — Не нужны мне никакие сказочные прибамбасы. Для меня важен сам брак, а не свадебные торжества. Мы можем быть хоть в пижамах, ведь главное то, что мы храним у себя в сердцах.

— Но… Я хочу дать тебе все. — Я смотрю на ее чудесное личико, пытаясь понять, как сделать правильнее. Чего она хочет?

— Кай, пожалуйста, скажи мне, о чем ты думаешь. У нас не так много времени на принятие решения.

Решения? Неужели она считает, что я сомневаюсь?

— Я…

Она внимательно смотрит на меня, словно пытаясь что-то для себя понять. А единственное, о чем думаю я, что я могу сделать, — это так просто. Так банально. И в то же время так не похоже на меня. Все еще держа ее за руку, я опускаюсь на одно колено и смотрю ей в глаза.

— Моя милая и сладкая Анна. Я люблю тебя… и я хочу жениться на тебе. — Стоп, не так. Черт, я же должен был задать вопрос, а не отвечать за себя. — Но только, если и ты этого хочешь. Ты же хочешь? Правда? В смысле, ты это сделаешь? — Да говори уже! — Ты выйдешь за меня?

Она счастливо смеется и падает на колени, обнимает мое лицо и нежно целует. Мы целуемся снова и снова, но она так и не отвечает.

— А ответа ждать еще долго? А то я начинаю нервничать.

Она отстраняется и встречается со мной полным веселья взглядом.

— Да, Кай. Я выйду за тебя.

Слаще слов и не придумать. На этот раз за поцелуем тянусь я и обнимаю ее, чтобы скрыть дрожь в руках. Еще никогда я не был так счастлив. А потом с поздравлениями врываются наши друзья, а я только и могу, что улыбаться, как идиот, и говорить:

— Вот это приватность.

Ничего, ничего в этот миг меня не тревожит, потому что я женюсь на Анне Уитт. И буду любить ее и защищать, всеми возможными способами.

И надо же такому сложиться: чтобы спасти ее от своего отца, мне придется уложить ее и хорошенько оттрахать.

Думаю, с этим я справлюсь.

Глава 31. До самой смерти

«Мои стены рушатся, и я поднимаю белый флаг,

Я сдаюсь своим чувствам».

«The Only One» Hot Chelle Rae

Все, кроме меня, разъехались. Я все так же ошеломленно стоял за домом у Блейка и щурился, глядя на яркое солнце. Как у парней принято готовиться к свадьбе? Я уже всю голову сломал, вспоминая все рекламные ролики с женихами. Все фишки со смокингом явно пролетают мимо. А может, подвязку…

Стоп. Кольца! Точно. И куда мы поедем после церемонии? Нам же надо будет найти и снять номер для молодоженов. Гляньте только, да мне уже можно дать степень профи-муженька.

В первую очередь на ум приходит место, которое Анна так хотела увидеть, но я не смог ей показать — и куда поехал, когда оказался на самом дне собственной жизни. Побывать там с Анной, несомненно, будет бесценно. Пора исправлять все свои косяки.

Я гуглю лучшие локации для проведения медового месяца неподалеку от Большого Каньона. Естественно, самые лучшие места на сегодня полностью забиты. Я связываюсь по телефону с владелицей самых шикарных коттеджей.

— Мне очень жаль, но у нас полная бронь.

Приходится подключать все обаяние британского акцента:

— Да, а вы не сможете подсказать мне, где может быть свободное место? Понимаю, что слишком скоропалительно, но я готов заплатить любую цену за сутки. Дело в том, что вечером я женюсь. Свадьба довольно срочная, потому что мы столкнулись с некоторыми проблемами. — Я прочищаю горло и закрываю глаза.

— Ох божечки. — Женщина притихает. — А знаете, один из коттеджей наш, мы сами там отдыхаем…

Глаза тут же распахиваются.

— Я не могу вас о таком просить, мисс.

— Обычно мы его не сдаем, но вы, похоже, славный молодой человек. Думаю, мы сможем предоставить его вам на сутки.

Я с облегчением выдыхаю и усмехаюсь.

— Вы — настоящий ангел. Спасибо. Правда. Мы ничего не испортим.

— Мне надо сделать несколько звонков и тогда я предоставлю вам охранный код. — Радостно сообщает она.

Я завершаю разговор с ангелом Большого Каньона. Надеюсь, ее коттедж ничуть не хуже тех, чьи фотографии опубликованы у них на сайте.

Затем я ищу ювелирные и отправляюсь в тот, что ближе всего. Непрерывно оглядываясь в поисках шептунов, изучаю прилавки и внезапно понимаю: нельзя покупать кольцо с бриллиантом. Они так и кричат о браке. Каждая искорка будет привлекать ненужное внимание, даже если она наденет его на другой палец или руку. Да и мужские кольца несут вполне очевидный посыл.

Так, с этим я зависну надолго. Я звоню Марне, чтобы она помогла мне с остальными заботами, на которые мне явно не хватит времени.

— Дорогой, чем могу помочь? — спрашивает она.

— Мне на завтра понадобится одежда. С собой я ничего подходящего не прихватил, а времени выбирать самому нет. Поможешь?

— Конечно. Еще что-нибудь?

— Наверное, надо организовать какую-то еду. — Я диктую ей свои размеры и возвращаюсь к выбору колец.

Во время поисков того самого кольца я натыкаюсь на крутой магазинчик с дизайнерскими хэнд-мейд украшениями. Цены астрономические, но мне как-то все равно. На самом деле, я даже рад потратить столько, ради празднования этого неповторимого дня.

Я снова обращаюсь ко всемогущему Гуглу, чтобы выяснить, какой у Анны камень-талисман. Изумруд. Практически моментально мои глаза находят небольшое колечко с искусно оплетенным кельтскими лозами круглым изумрудом. Владелица тут же показывает его мне.

— Какой размер вам нужен? — спрашивает она. Размер? Понятия не имею.

— Э-э, маленький?

— Это пятый с четвертью, — говорит она. — Он довольно маленький. На мои пальцы оно не налезет. — Она показывает мне свою руку, которая определенно больше, чему Анны. Не хотелось бы промазать с размером, но другого выбора нет. Кольцо просто идеальное.

Затем она показывает мне мужские кольца, и меня притягивают трайбл-орнаменты. Я показываю на одно, которое покоряет меня больше всего, при этом оно серебряное и подходит к кольцу Анны.

— Беру оба.

Поглядывая на небо, я выхожу из магазинчика. С нашими обручальными кольцами.

Я качаю головой и двигаюсь в сторону аэропорта.

Лайнер Блейка убийственен — он просторнее, чем у отца, да еще и пахнет новой кожей.

Он приветствует меня на борту фирменной ухмылкой и манерным жестом.

— Друг, офигеть можно.

Он скрещивает руки и оглядывается по сторонам.

— Да, когда ты сын Зависти — это даст некие преимущества.

— Чертовски верно, — говорю, опуская свою сумку.

— Ну, мы уже заправлены и готовы ко взлету в любой момент.

Меня охватывает трепет, от него ноги подкашиваются, я хватаюсь за спинку ближайшего сиденья. А Блейк ржет.

— Мужик, что, нервишки разыгрались? Только обивку мне не запачкай.

— Не дождешься, — бурчу я, пытаясь при этом выпрямиться. Внятных причин для такого состояния у меня нет.

Ну, кроме той, что я собираюсь жениться. Такого я себе точно никогда не представлял. Не в моей это натуре. Анна научила меня надеяться на лучшее, на что-то большее. То, что с детства мне внушали как слабость, стало для меня силой. Я не могу объяснить, почему так нервничаю, хоть и считаю происходящее правильным. Просто так не хочется все потерять.

— Итак, каков план? — спрашивает Блейк. — Ты подумал, куда вас доставить после?

— Да. — Я рассказываю ему о Большом Каньоне. Он ударяет кулаком, затем возвращается в кабину и готовит самолет.

Я сажусь сзади, где попросторнее, и, опустив голову на руки, задумываюсь. Мне хочется сделать все идеально, для Анны.

Сидел я так долго, пытаясь избавиться от совершенно необоснованного волнения, как вдруг до меня донесся становящийся все ближе женский смех. Близняшки врываются в самолет, Марна бодро щебечет о чем-то, а Джинджер выглядит вымотанной. Вслед за ними появляется Анна, восторженно осматривающая салон, и я тут же вспоминаю, с кем имею дело. Анна — далеко не придирчивая. Моя девочка видит красоту в самых обычных вещах. Одно лишь ее присутствие умиротворяюще действует на меня. Я откидываюсь на спинку и, подложив руку под голову, наблюдаю за ней.

Она переоделась в белое летнее платье с пояском, при взгляде на которое у меня текут слюнки. А еще я начинаю сожалеть, что и сам не переоделся. Светлые волосы ниспадают на плечи. Сзади ее платье оказывается открытым, оно обнажает загорелую и такую нежную кожу и играет на резком контрасте. Шелковая ткань словно обнимает ее, струясь к самым лодыжкам. Невероятное зрелище.

Вскоре я сниму с нее это платье. Как и все, что под ним.

Стоящая за спиной у Анны Марна протягивает нам сумку.

«Я скачала подходящую музыку!» — знаками показывает она.

Я выгибаю брови и показываю большой палец. Остается надеяться, что она переросла увлечение бойз-бендами.

Наконец Анна находит меня, а как только наши взгляды пересекаются, улыбка исчезает с ее лица. Ко мне возвращается уверенность, любые следы нервозности пропадают. Я буду заботиться об этой девушке всеми возможными способами. И, судя по тому, как она покусывает губу, она это прекрасно знает.

Я протягиваю руку, приглашая ее. Всего миг и она стоит рядом, и как же платье подчеркивает ее талию.

— Привет, — робко произносит она.

— И тебе привет. Ты выглядишь потрясающе. А я чувствую себя бомжом.

Она внимательно оглядывает меня.

— Ты всегда хорошо выглядишь. — От ее смущенной улыбки я начинаю таять.

Я игнорирую давящиеся звуки, исходящие от сидящей рядом Джин, и, обняв Анну за бедра, притягиваю к себе. Она садится рядом, поднимает волосы и обмахивается дрожащей рукой.

Я перехватываю ее руку и нежно целую.

«Не волнуйся», — говорю жестами.

У нее на лице по-прежнему читается напряжение, поэтому я пересаживаю ее к себе на колени, а она опускает свою головку мне на плечо.

— Ты уверен? — шепчет она мне в шею.

— Да, — уверяю ее. — А ты?

— Тоже.

Ну, вот и все.

Блейк выглядывает из кабины и я рисую в воздухе круг, намекая, что пора вылетать. Он кивает. Чем скорее мы окажемся в свободном от шептунов небе, тем лучше. все мы занимаем свои места и пятнадцать минут спустя плавно взлетаем. Навыки Блейка впечатляют. Когда мы набираем необходимую высоту, Блейк присоединяется к нам, включив предварительно автопилот, отчего девушки сходят с ума. Со стороны это довольно смешно, мне не удастся сдержать смеха, как же хорошо, когда рядом есть самые близкие друзья.

Когда мы поднимаемся, меня снова охватывает волнение, но надеюсь, остальные его не замечают.

— Я не написала клятву, — говорит Анна. — Сымпровизируем?

Клятву? А ее надо было писать?

Блейк трясет листом бумаги и мое беспокойство отступает. Он распечатал традиционные клятвы и даже получил официальную лицензию, чтобы поженить нас, — конечно же, после намека Белиала. Правда, предоставить такое дело Блейку — это как-то несерьезно.

Он выпячивает грудь и провозглашает:

— Дорогие брачующиеся! — ну вылитый старый министр-южанин.

Нас всех прорывает. И черт, я даже не осознавал, насколько напряжен, пока не выпускаю эмоции со смехом.

— Ладно, — говорит Блейк, когда мы наконец успокаиваемся. Он смотрит на меня. — А теперь серьезно. Смотришь на Анну и повторяешь за мной. Готов?

Я ерошу себе волосы, снова поддавшись нервам. В моей жизни не было момента важнее. Я представлял себе, что это будет нечто особенное для Анны, но стоит мне взять ее руки в свои и выдохнуть, как на меня снисходит озарение — для меня происходящее не менее важно, чем для нее. Я встречаюсь взглядом с Анной и готовлюсь произнести клятву своей любви и верности. Голос мой предательски срывается от переполняющих эмоций.

— Я, Кайден, беру тебя, Анна, в свои законные супруги. Дабы с этого дня любить и оберегать тебя в печали и радости, в бедности и богатстве, в болезни и здравии. — Следующие слова даются очень тяжело. — Пока смерть не разлучит нас.

Анна закрывает глаза, пытаясь сдержать слезы. Я быстро вытираю их и шепчу:

— Никаких слез, милая.

У нее подрагивает подбородок, однако она кивает. Мы крепче переплетаем наши руки. Во время произнесения клятвы голос ее звучит так чисто и ангельски, что каждое слово проникает под кожу, сквозь мышцы и кости, в самую душу, — где я буду лелеять их вечно.

Договаривая, она вся светится, да и моя улыбка ничуть не меньше.

— Теперь кольца, — говорит Блейк.

Анна мрачнеет.

— Ой, я не…

— Не переживай, — говорю я, засовывая руку в карман. Она умная, надеюсь, достаточно, чтобы не ждать от меня кольца с бриллиантом, но тем не менее, меня очень волнует ее реакция. Я раскрываю ладонь.

— Думаю, с завтрашнего дня нам лучше надеть их на другие руки, — она молчит, поэтому я начинаю оправдываться. — Ну и так как это тайна, я решил остановиться на твоем камне-талисмане вместо бриллианта. Размер подбирал наугад.

Она тянет еще минутку, а затем широко улыбается.

— Мне оно очень нравится. — Восторг у ее голосе побуждает меня инстинктивно выпрямиться.

Я передаю ей мужское и мы обмениваемся кольцами, надевая их друг другу на палец, как символ нашей любви и верности.

Блейк хлопает меня по плечу.

— А теперь самая лучшая часть. Можешь поцеловать невесту.

— Наконец-то, — говорю я и тянусь к ней, чтобы запечатлеть самый важный момент своей жизни.

— Без языка! — кричит Джин.

— С языком! — возражает Марна.

Ох, да ради всего…

Анна обнимает мою шею и крепко целует меня, прерывая их спор. Марна и Блейк ликуют, а Джинджер фыркает. Я абстрагируюсь от них и сосредотачиваю все свое внимание на губах Анны.

Мы прижимаемся лбами, у нее в глазах вспыхивают радостные искорки.

— Мы на самом деле это сделали? — спрашиваю я.

Она улыбается и кивает, а затем возбуждающе хихикает. Я обнимаю ее за талию и, подняв в воздух, снова целую, борясь при этом с желанием немедленно утащить ее хотя бы в туалет, чтобы побыть только вдвоем.

— А это нормально, что свадьба меня немного завела? — спрашиваю.

— Да ты даже от столба заводишься! — со смехом отзывается Джинджер.

Тоже верно. Анна смеется, а я ухмыляюсь.

Мы все немного не в себе, ощущение такое, как будто мы изрядно напились, хотя фактически ни капли не выпили. Наверное, такова бунтарская магия — жить ради чего-то — когда каждая секунда имеет огромное значение и приравнивается к целому миру. И я смакую этот миг, потому что я не настолько глуп, чтобы верить, что так будет всегда. Но здесь и сейчас есть только мы, и все остальное неважно.

Глава 32. Ура

«Ты преследуешь меня, волнуя мне душу.

Бросаешь искры в сердце мира, и я наблюдаю, как оно взрывается».

«Run» Matt Nathanson

Снятая вилла оказывается лучше всяких ожиданий. Похоже, Анна со мной солидарна. Вздыхая, трогая и ахая на каждую деталь интерьера, она носится по всем комнатам. Кровать выглядит, словно вытесанная из какого-то древнего дерева, ее дополняют нависающие конструкции по типу ветвей и деревянные балки на потолке. Все здесь напоминает об осени: красные, коричневые и желтые ткани, незамысловатая деревянная мебель. Каждый раз, как Анна пробегает мимо, мне хочется схватить ее и целовать, но я никак не могу ее поймать. Наконец я довожу ее до гигантской ванной комнаты, и наши губы соединяются. Когда она напрягается, я отстраняюсь.

— В чем дело?

Она опускает глаза.

— Не знаю, что делать.

Эх. Как она торопится.

— Анна? — зову я.

— Мм? — она смущается.

— Разве тебе когда-нибудь было неловко наедине со мной?

— Э-э… скорее, нет.

— Вот именно. Кое-что получается само собой, не стоит загадывать такое наперед. Я позабочусь о тебе.

Она затихает и не смотрит мне в глаза.

— Но я тоже хочу о тебе позаботиться. Придется тебе показать, что мне делать.

Моя милая Анна. Она просто не представляет, что любое ее действие этой ночью меня будет радовать.

— Мне не так трудно угодить, как ты себе напридумывала. Я тебе все покажу.

Она сглатывает и кивает.

— И еще… — я прочищаю горло. — Два дня назад, когда отец отправил меня на твои поиски… Я сделал тест. Просто на всякий случай хотел быть уверен.

Да и после произошедшего с Марной, если бы я не сделал его, сегодня паранойя меня бы сожрала.

— Ой, — говорит Анна. — Ты о том, что ты…

— Стерилен. Да, именно так.

— Спасибо, — шепчет она. И она наконец осмеливается поднять голову. Ее глаза огромны, в районе живота пробуждается волнение. Как же долго мне приходилось сдерживаться. И пускай я не смогу до конца отпустить себя сегодня, потому что она к такому еще не готова, но тем не менее, я столько всего могу и хочу ей подарить этой ночью. И начну со знакомства с каждым миллиметром ее тела. Я опускаю взгляд на ее губы и родинку в уголке рта.

— Анна…

— Ммм? — ее голос срывается? Она прочищает горло.

— Помнишь, я однажды говорил, что хочу познакомиться с каждой родинкой на твоем теле?

Она медленно кивает.

— Ну, сейчас это произойдет.

Она краснеет. Я прикрываю глаза, когда меня окутывает теплая волна аромата груш и фрезии.

— Как же вкусно ты пахнешь.

И пусть я ждал этого момента очень долго, до сих пор ни один из нас не был предельно готов к нему. Зато сейчас все будет так, как и должно.

Я беру ее за руку и веду в большую комнату. Мне хочется включить музыку, но та, что есть у меня, — слишком мрачная. Я лезу в сумку за плеером и изучаю подготовленный Марной плейлист.

— Марна в качестве подарка закачала нам музыку, — бормочу я. — И что-то мне немного страшно.

Анна хихикает надо мной. Я ставлю плеер в док-станцию и включаю. Бьюсь об заклад, первая песня окажется быстрой и громкой.

— Кантри? — С каких пор Марна слушает такое?

— Обожаю эту песню! — говорит Анна, а я стону. Ну конечно, она же из Джорджии. Хотя это не так уж и плохо. По все же. Кто знает, что за муть последует дальше по списку.

— Может, лучше поставим мой плейлист? — я уже тяну руку к устройству.

Анна мотает головой и смело шагает ко мне.

— Пойдем, Кай… мои родинки уже заждались.

Ух ты… неужели моя лисичка просит меня не тормозить? Все мысли о плейлисте тут же уходят в далекие дали. Идя к ней, я думаю, понимает ли она на что только что подписалась?

Мои родинки уже заждались…

— Действительно, — говорю я. — Невежливо заставлять их столько ждать.

Я останавливаюсь прямо напротив нее. Грудь ее вздымается от неровного дыхания.

Спокойнее, друг. Слишком долго я ждал, чтобы сейчас поспешить и все испортить. Ладонью скольжу к ее затылку, обхватываю и приподнимаю голову. У нее закрыты глаза, и я касаюсь ее губ. Сперва нежно зажимаю ее нижнюю губу своими, а затем нахожу ее язык и резко ударяю по нему своим. Мы переплетаемся в поцелуе, и вот так, играя языком, я медленно подвожу ее к кровати.

Сорвать с нее платье, скорее. Пальцами я собираю ткань, плавно двигаясь выше. Дохожу до пояса и она не останавливает меня. Она остается в одном лифчике и шелковых трусиках. В ее взгляде по-прежнему проскальзывает волнение, но она все равно тянется к моей футболке. Я поднимаю руки, помогая ей снять ее.

Я смахиваю волосы с глаз, и вдруг ощущаю ее руки у себя на пряжке. Я убираю их и объясняю:

— Пока рано. — Я так долго ждал, что не хочу испытывать свою силу воли еще больше. Прямо сейчас мне требуется только одно — увидеть ее всю. Я медленно тяну руку ей за спину и расстегиваю белый лифчик без бретелек. Когда он падает, она прикрывает свою грудь.

— Они… — Она кусает губу и опускает глаза.

Я опускаю руки поверх ее.

— Поверь мне, они безупречны.

Я мягко отдергиваю ее руки и смотрю на обнажившуюся передо мной Анну.

Дыхание сбивается, как у девственника. В какой-то момент приходится закрыть глаза и привести мысли в порядок. Каждый изгиб, вершинка и впадинка… Поверить не могу, что это все только мое. Что она моя.

— Повторюсь, — смакуя, говорю я. — Идеальны. А теперь перейдем на кровать.

Она подчиняется, а я понимаю, она готова исполнить все, что я скажу, потому что всецело доверяет, потому что хочет меня. Меня переполняет мужская гордость, причем такая, что хочется первобытно взреветь. Я опускаюсь рядом и не даю ей перевернуться, пока изучаю каждый сантиметр ее тела. Каждый раз, когда она пытается прикоснуться ко мне или притянуть, я останавливаю ее. Это сводит ее с ума, и такое восхитительное чувство собственной власти над ней побуждает действовать еще медленнее.

Плечи, ключицы, грудь — она позволяет целовать ее всюду, пробовать ее тело на вкус, изучать — талия, пупок, бедра, животик — каждый миллиметр нежной кожи слаще предыдущего. Она извивается и стонет, чувствительно дергает меня за волосы. Когда я добираюсь до кромки трусиков и ниже, она приподнимает бедра, но я решительно опускаю их обратно.

— Пожалуйста, — шепчет она.

— Рано.

Я знаю, что ей нужно, и я знаю, как утолить эту потребность и при этом насладиться самому. Я переворачиваю ее на живот и, отведя волосы в сторону, целую верхнюю часть спины. Она задыхается и стонет, стоит мне добраться до поясницы. Я улыбаюсь, мысленно отмечая эту эрогенную зону. А когда я добираюсь до ее попки — самой совершенной округлости в природе — едва не теряю голову и не срываю оставшийся на ней крошечный кружевной кусочек ткани. У меня из груди вырывается рык.

Анна перенимает инициативу со словами:

— Сними их. — Я слишком на взводе, чтобы и дальше оттягивать этот момент. Я сажусь и медленно стягиваю трусики вдоль ее длинных гладких ножек. После чего моя маленькая сексуальная Анна остается абсолютно нагой.

— Боже, — шепчу я. Она еще лучше, чем я себе воображал, а воображал я много.

Анна переворачивается и я впитываю в себя ее образ…

Божественно.

Она тянется к моим шортам, но я перехватываю ее руку и легонько прикусываю шаловливые пальчики.

— Я еще не закончил.

Я снова возвращаюсь к нижней части живота, а она со стоном падает на спину. Передо мной больше нет преграды из ткани. И вот я уже целую внутреннюю часть бедра, и дыхание Анны становится рваным. Я целую снова, но уже там, где ей больше всего этого хочется, а у самого перед глазами вспыхивают мириады белых искр.

Проходит миг и Анна кричит. Ее крик срывает меня за грань, где есть только ощущения ее пальцев в волосах и громкие стоны. Касание ее бедер к небритым щекам и сладкий аромат вокруг.

Крики переходят в запыхавшееся дыхание, пальчики выпускают мои волосы. Только после этого я успокаиваюсь и, приподнявшись, целую ее разрумянившееся лицо и прикрытые веки. Приятно осознавать, что в таком состоянии она благодаря мне.

— Можешь вздремнуть, милая, — шепчу я.

Бормоча, она валится на кровать. Как вдруг резко распахивает глаза. Приподнимается на локтях и смотрит так, будто я произнес что-то обидное. Это смешно. У нее растрепались волосы, но тем не менее, выглядит она восхитительно.

— Твоя очередь, — говорит она.

Ох. Я замираю, пытаясь понять, что именно она задумала. В ответ на ее слова мое сердце начинает хлопать, как чертов тюлень ластами, однако я слишком нервничаю. Она тянется ко мне и целует под ушком. О да. Это приятно. Она целует мою шею, и я обхватываю ее за бедра и притягиваю к себе.

— Моя сладенькая лисичка.

Она облизывает мочку уха и волна возбуждения заставляет меня нависнуть над ней.

Подо мной лежит обнаженная Анна. И она вся моя.

По она цокает языком и говорит нечто вроде «э-э-э», показывая, что я делаю что-то не так. Она сталкивает меня с себя и отпихивает, пока я не опускаюсь на спину, тогда она встает на колени и изучает мое тело — так же, как делал это я. Прикусывает губу. Подрагивая, ее ладошка спускается вдоль моей груди и обводит пресс. Мне хочется сказать, что это совсем не обязательно, но она решительно тянется к пряжке у меня на штанах.

Ох, Боженька. Я же сейчас просто опозорюсь. Я перехватываю ее руки и резко выдыхаю. В ее взгляде появляется беспокойство, надо срочно как-то объясниться.

— Извини… просто… я уже давно…

— Все хорошо, — шепчет она. Ей словно становится легче, когда я открыто показываю свою уязвимость. Хотя сам я совершенно этому не рад.

Сделав несколько глубоких вздохов, я отпускаю ее руки, и она продолжает раздевать меня. Приподняв бедра, я помогаю ей снять с себя штаны.

— Ого, — бормочет Анна. Она так пристально изучает меня, что я едва держусь. Проклятье, Роу, успокойся давай, ругаю я себя, ловя ее трепетный и любопытный взгляд.

Я закрываю глаза и сглатываю. Пытаюсь думать о чем-то асексуальном, но это трудно, когда все мои чувства поглощены ею. Я дышу, стараюсь восстановить контроль, но когда Анна прикасается ко мне, вынужден снова перехватить ее руку.

— Секунду, — говорю я. Она кусает губу, и я молюсь, чтобы она не начала смеяться над тем, как дрогнул мой голос.

— Кай… — Ее тон призывает меня взглянуть на нее. Я поднимаю глаза. — Это же я.

Это же Анна. Черт, не работает. Ей не нужно притворство, только искренность. Я опускаю руку и позволяю трогать себя. А сам смотрю на ее лицо, пока она знакомится с моим телом.

— Тебе нравится? — шепчет она, в ее голосе проскальзывает страсть.

Она замедляет движения и это истинная пытка. Хотя после прошлого раунда — это честно.

Я закрываю глаза и напрягаю все мышцы.

— Да, милая. Черт. Продолжай.

Божественно.

Я уговариваю ее принять душ под открытым небом и обещаю тщательно следить, не объявятся ли шептуны, но пару раз в процессе, когда кое-чьи руки начинают своевольничать, я немного отвлекаюсь от поставленной задачи. И я бы рад сказать, что они принадлежат мне, но спешу сообщить — владелица сих шаловливых ручек — Анна. Ну не может эта девушка держать руки при себе, когда я рядом.

А потом я заворачиваю ее в огромное полотенце и завожу внутрь, чтобы накормить ягодами, сыром и крекерами.

Она падает от хохота, когда я включаю плейлист Марны и во все горло подпеваю припеву «You Don’t Know You’re Beautiful».

— Господи! — сквозь смех выдавливает она. — Ты звучишь прямо как они, да еще и знаешь все слова!

— Может потому, что от этой песни нет спасения?

Мы дружно смеемся, но тут я краем глаза замечаю в ее вещах ножны с рукоятью.

Я знаю, что Анна готова, но внутри все равно поднимается неподвластный разуму страх. Оторвав глаза от меча, я подхожу к окну и смотрю на темное небо. Если Меч Справедливости отвергнет Анну — это будет только на моей совести.

— Эй, — мягко произносит Анна, привлекая мое внимание. Она, как и я, стоит в полотенце по другую сторону от кровати. — Скоро полночь. Наш праздник скоро завершится.

Мне хочется сказать, что еще не поздно передумать. Что я пойму, если она хочет сохранить невинность, но затем она соблазнительно шепчет:

— Иди ко мне, — и я понимаю, что она твердо решила.

Я медленно иду к своей стороне кровати и хватаюсь за голову. У нее влажные волосы и на щеках проступает румянец. Как же мне повезло — это лучший день в моей жизни.

В следующий миг, я моргнуть не успеваю, как Анна развязывает полотенце и позволяет ему соскользнуть на пол. Под моим взглядом грудь ее вздымается все быстрее. Затем она забирается на постель и крадется ко мне подобно кошке. А я замираю в полном шоке.

К моменту, когда она добирается до меня и встает на колени, я прихожу в себя и вздрагиваю.

— Тебе страшно? — мурлычет она. — Давно не было? Может, ты растерял навыки? — Она склоняет голову к плечу, на лице растягивается дерзкая ухмылка.

Тут до меня доходит, что она сказала.

Слишком страшно трахнуть ее? Я слов подобрать не могу для достойного ответа. Да я даже звука издать не способен. Неожиданно она выдаст финт — щипает меня за сосок.

— Ай! — я перехватываю ее запястье, плохая киска. Так и напрашивается на наказание.

С меня резко сдергивают полотенце, являя то, как сильно я оценил ее шалость, дополненную сорванным полотенцем. В ее глазах озорные искорки. Ничего, теперь моя очередь.

Я подхватываю ее под ноги и за спину и за мгновение ока укладываю на спину. Прижимаюсь к ней сверху и по довольной улыбке понимаю, что именно этого она и добивалась.

— Ты победила, — говорю я.

Она не торжествует. Лишь обнимает ладонями мое лицо и обводит пальчиками щеки и подбородок. Я прижимаюсь своим лбом к ее.

— Все хорошо, Кай. Мы любим друг друга.

Я закрываю глаза. Достаточно ли нашей любви, чтобы перекрыть мое прошлое? Оно всегда будет рядом, грязным болотом пятнать мои мысли. Неужели Анна не чувствует этого? Но похоже, что она абсолютно уверена в своих действиях. И не важно, меч или нет, но это как минимум защитит ее от моего отца.

— Ради тебя я готов на все, — говорю я.

— Просто люби меня. — Она гладит меня по щеке.

Столько всего я не осмеливался сказать ей. Столько всего должен был произнести вслух. Она внимательно смотрит на меня.

— Ты должна знать, с тобой все иначе, — наконец говорю я. — Я никогда не испытывал ничего подобного. — Я пытаюсь вдохнуть поглубже. — Я не просто люблю тебя, Анна. Я обожаю тебя.

Она целует меня, ладонями лаская мои руки и плечи, затем снова обнимает лицо и заглядывает в глаза.

— Не закрывай глаза, — шепчу. Я пойму по взгляду, если ей будет больно.

Она кивает и шепчет в ответ:

— Хорошо.

— Если понадобится остановиться…

— Кай. Я не хрустальная.

— Точно. — Она сильная, я знаю. А еще я знаю, как подарить ей самый лучший первый раз. Я перемещаюсь ниже и устраиваюсь у нее между ног. Она не сопротивляется. Я смотрю, как с ее губ срывается тихий стон, когда касаюсь своими бедрами ее, проверяя, готова ли она.

Но мне кажется, что я еще не все сказал — мне просто необходимо показать ей, насколько важен этот момент для меня, я впервые за восемь лет опускаю все барьеры и открываю Анне свою ауру. Я дрожу от такого обнажения и ощущаю, как крепко обнимает меня Анна. Я хочу, чтобы она увидела мою любовь, как однажды увидел я.

— Ох… — шепчет она. — Невероятно.

Я мотаю головой. Это слою применимо лишь к одному в этом мире:

— Это ты невероятна.

Она обхватывает меня ногами и я толкаюсь бедрами вперед.

Мы выгибаемся, еще немного, Анна задыхается. Обнимает руками меня за пояс и прижимает к себе.

Я двигаюсь медленно. Очень медленно.

Господи Боже. Убийственно медленно.

Она закрывает глаза и я замираю. Она открывает их и кивает.

— Все хорошо.

Я снова двигаюсь, медленно, стиснув зубы, глядя ей в глаза. Еще немного, игнорируя поганый инстинкт забыть о нежностях. У нее закатываются глаза и с губ срывается всхлип, но она быстро встречается со мной взглядом и произносит:

— Не останавливайся.

Я борюсь за каждый вздох. Медленно и постепенно.

Вот и все. Я прижимаюсь пахом к ее бедрам, и мы оба надсадно дышим. Она издаст хриплый радостный возглас, на который я усмехаюсь. Моя жена.

Я целую ее. Одна ее рука перемещается мне на спину, другая в волосы. Я начинаю неспешные, ритмичные, скользящие движения. Анна разрывает поцелуй, пытаясь глотнуть воздуха, который тут же со стоном выдыхает.

— О Боже, Кай!

Все, через что нам пришлось пройти, вело именно к этому мигу.

Впервые в своей жизни я занимаюсь любовью, любовью, которой наполнено мое сердце. И пускай я никогда не был близок к общественным стандартам, но сейчас, впервые в жизни, я почувствовал себя настоящим мужчиной. Мужчиной Анны. Ее любимым. Мужем. Союзником и другом.

Навеки.

Глава 33. Благословение с небес

«Сердце — словно цветущий росток, пробивающийся сквозь окаменевшую землю…

То, чего ты не знаешь, ты способен почувствовать».

«Beautiful Day» U2

Проснувшись посреди ночи, я готов к новым подвигам. Даже не помню когда в последний раз так хорошо спал. Тянусь в темноте к Анне и тут же подскакиваю. Ее нет.

— Анна?

В вилле слишком тихо. Я слетаю с кровати и мчусь к ванной, но и там ее не оказывается.

— Анна! — Я распахиваю дверь к открытому душу — тоже пусто. Бегу к входной двери, как до меня доходит — я абсолютно голый.

— Черт! — бегом возвращаюсь в спальню и отыскиваю на полу свои шорты. Сердце подскакивает к горлу. Неужели, пока я спал, ее забрали?

Босиком пролетаю за дверь и отчаянно вглядываюсь в окружающую темень. Лес. Дорога. Ни единого светлого огонька. Я заставляю себя сосредоточиться на слухе, прислушиваюсь к пространству вокруг, медленно растягиваю диапазон дальше, пытаясь ничего не упустить.

— Анна! — зову я, едва дыша. — Анна!

Как она могла пропасть у меня под носом? Как я мог это допустить?

Я останавливаюсь и всматриваюсь в тропинку, ведущую к каньону. Да. Шаги. Примерно в полумиле. Они затихают и снова становится тихо. Я срываюсь в ту сторону.

Острые камни и ветки царапают ноги, но я этого почти не ощущаю. Ночное зрение работает на максимум, вылавливая все из мизерного света от луны. Пока что впереди я ничего не чувствую. Спустя минуту мне мерещится женский смех.

— Анна? Анна! — я бегу еще быстрее. Две секунды спустя я слышу, как она меня зовет.

— Кай! Все хорошо. Я у каньона!

Боже Всемилостивый, я на грани сердечного приступа. Никогда еще не бегал так быстро. Пускай голос у нее нормальный, но я должен убедиться. Пробравшись сквозь деревья, я выхожу на поляну и оказываюсь перед огромным ярко-белым духом. И чуть не падаю, но Анна бросается ко мне.

— Все хорошо, — говорит она, обнимая меня и прижимаясь к вздымающейся груди. Я прижимаю ее к себе, не отрывая глаз от великого духа. Это не Белиал. И совершенно точно не демон. Да и не ангел-воитель.

Когда Анна тянет меня вперед, меня наполняет странное чувство, и оно растет по мере приближения к этому созданию. От духа не исходит никакой угрозы — как от ангелов-воителей на саммите. Наоборот, он как будто очищает мою душу от тьмы и мрака, оставляя внутри только любовь и счастье.

Анна подводит меня к духу и тот внимательно изучает меня. Поразительный покой наполняет в этот момент все мое существо. Анна сжимает мою руку и останавливается вблизи края скалы. Она смотрит на меня и говорит:

— Кайден… это моя мама — Марианта.

Я оборачиваюсь к ангелу, с довольной улыбкой парящему над каньоном. У меня нет слов. Просто… вау. Мама Анны.

Я опускаю голову и произношу:

— Для меня большая честь познакомиться с вами.

«Это для меня честь познакомиться с обладателем души, любящей мою дочь больше всего на свете».

На меня накатывает. Ее слова, исходящие от нее эмоции — от всего этого почему-то хочется заплакать. Я опускаю голову и сглатываю.

«Ты познал смысл жизни и все истины, Кайден Роу, так прими же мое благословение».

Да. Я поднимаю на нее глаза и киваю, после чего, чрезмерно благодарный, сглатываю очередной комок в горле. В этот момент я чувствую себя обычным дворовым мальчишкой, со своими плюсами и минусами. И снова опускаю глаза.

«Мне пора, — говорит Марианта. — Берегите свою любовь, она проведет вас сквозь тьму».

Я снова киваю и продолжаю стоять в полном шоке, пока они с Анной прощаются. А затем дух ее матери расправляет свои огромные крылья и улетает.

Я оглядываюсь вокруг, но кроме нас тут больше никого нет. Я беру Анну за руку и мы идем обратно, стремясь поскорее скрыться отсюда. Но мне больше не страшно. Внутри по-прежнему царит нечто возвышенное, от чего так и хочется радостно смеяться. Анна тоже это чувствует, ведь по пути к вилле у нее на губах также блуждает улыбка.

— Что она тебе сказала? — спрашиваю я у Анны, приблизившись к домику.

— Что на небесах восхваляют наш брак! — Она смеется, а я качаю головой — поразительный поворот.

Мы заходим в виллу, я запираю за нами дверь. После чего, прижав Анну к стене, обнимаю ее лицо ладонями. Адреналин, сопровождавший меня во время беготни, наконец схлынул.

— Ты до смерти меня напугала, — говорю я. — Никогда больше так не делай.

— Прости. Ты так сладко спал, когда я ее увидела… Знаю, что поступила глупо, но она была такой…

Я вспомнил, как светился дух ее матери.

— Яркой?

— Да. — Она перехватывает мои запястья и поглаживает их, успокаивая.

— Неужели они действительно празднуют с нами? Там, наверху? Она светло улыбается.

— Совершенно точно.

Невероятно. Я пытаюсь себе это представить — на небесах нас знают — не только Анну, но и меня — и поддерживают. Ужасно хочется задать вопрос: если они так рады за нас, почему же у нас никогда не было возможности познакомиться с ними, присоединиться в раю, когда нам будет суждено покинуть этот мир.

Анна прерывает мой заблудившийся ход мыслей, прикоснувшись к моим губам, на что я реагирую чисто инстинктивно, прижав ее к стене и водя руками по телу. Вспоминаю, что почувствовал, когда проснулся и ее не оказалось рядом, и желание быть с ней накатывает с удвоенной силой.

— Давай сегодня не спать? — предлагает Анна.

Ох, женщина, прямо с языка срываешь.

— В нашем браке, Анна, я позволю руководить тебе.

— Хороший мальчик.

Я смеюсь и крепче обнимаю ее талию. Она опускает голову и ахает.

— У тебя кровь!

Я смотрю на царапины и порезы у себя на ступнях, лодыжках и ногах, полученные в ночном забеге. Большая их часть уже начала затягиваться.

— Все нормально. Скоро заживут. — Но она хмурится, понятное дело, ей хочется помочь мне. Я целую ее в надутые губки и сильнее сжимаю объятия на талии.

Когда я поднимаю ее, она обнимает меня ногами, и я несу ее к огромному креслу. Сажусь на него и хорошенько шлепаю ее по попке.

— Эй! — кричит она.

Успокоив очередным поцелуем, я прижимаю ее к своим бедрам, в ответ она запрокидывает голову.

Наша первая брачная ночь еще не закончилась. И пока что она вся моя. Это потом взойдет солнце и мне придется вернуть ее миру. Но до тех пор наш праздник продолжается.

Глава 34. Нежданчик

«Я чувствую тебя на огромном расстоянии,

Склонись же в мои объятия».

«When You Can’t Sleep at Night» Of Mice & Men

Когда я спускаюсь с трапа в Лос-Анджелесе, мне приходят два голосовых сообщения из больницы Атланты. Едва не теряю рассудок, но потом слышу: «Ричард Роу…». Ловя такси, я набираю по обратному номеру и связываюсь с дежурным врачом.

— Кайден Роу? — мрачно спрашивает мужчина.

— Да, это я. — Садясь в машину, я показываю водителю адрес, указанный на моем удостоверении личности, чтобы он знал куда ехать.

— Сынок, мне ужасно жаль сообщать, но у твоего отца ночью или ранним утром был сердечный приступ. Его обнаружил один из сотрудников, он же вызвал 911, но, к сожалению, было уже слишком поздно. Мне очень жаль. Твой отец умер.

Что? И когда он это запланировал? Я сжимаю телефон и слепо смотрю на проносящийся в окне город.

— Э-э… — Надо что-то сказать. — Но, он же был таким… здоровым.

Тупость. В шоке-то я реально, но вот горе изображать сложно.

— Да, выглядел он вполне здоровым. Понимаю, как тебе тяжело. После вскрытия мы сможем с точностью сказать, что послужило причиной смерти.

Да я и сам могу ее назвать — демон покинул тело, что и привело к смерти вышеупомянутого тела.

Я всматриваюсь в небо. Понятия не имею, каков отец в призрачной форме. Или где он объявится в следующий раз, или это просто смена хранителя. Вообще, неплохо было бы и предупредить меня.

Врач прочищает горло.

— У тебя есть родственники или тот, кто мог бы оказать помощь? Тебе предстоит со многим разобраться. И это будет довольно тяжело. Советую тебе сперва связаться с адвокатом, вдруг твой отец оставил ему какие-то инструкции и данные по страховке.

— О, э-э, да. — Я громко шмыгаю носом. — Так и сделаю. Спасибо. Спасибо за помощь.

Я кладу трубку и смотрю в окно. Проклятье. Как раз то, что нужно. Я даже близко не представляю, кто у отца адвокат, да и вообще с чего начать. Я опускаю голову на подголовник сиденья, в то время как мы выезжаем на шоссе, тормозим, снова мчимся вперед и снова въезжаем в глухую пробку. Чертов лос-анджелесский трафик.

Квартира кажется такой заброшенной и такой неродной. Без Анны накатывает депрессия. Второй день подряд я открываю холодильник и смотрю на блюда, которые она для меня наготовила. Но есть их мне не хочется, потому что тогда мне больше не на что будет смотреть и вздыхать, как полному психу.

Представляю себе ее возмущенное лицо, если она узнает, что я так ничего и не съел — кулачки, прижатые к бедрам, ругань с таким сладким акцентом. Скорее всего, в тот момент она будет совершенно голой. Я улыбаюсь воображаемой Анне. Так и быть, я поем. Как-нибудь. На неделе.

Посмотрим.

Я бреду из кухни в гостиную. Вечером предстоит репетиция с группой — это хорошо. Мне надо отвлечься, заняться чем-то. Надеюсь, Анны Мэлоун там не будет.

Достаточно драм. Я уже сообщил всем нужным людям о смерти отца, теперь через несколько дней мне предстоит слетать в Джорджию. К счастью, благодаря этому никаких допросов о личной жизни мне еще не устраивали.

Адвокат звонил сам, вчера, сказал, что ему было поручено связаться со мной, если с отцом что-то случится. Особняк в Атланте будет выставлен на продажу, тело отца кремируют, страховку выплатят. Как единственный известный родственник и наследник Ричарда Роу, я получу «значительную» выплату. Адвокат повторил слово «значительная» аж несколько раз.

Только дело в том, что мне она все равно не достанется. Отцу потребуется его состояние для поддержания привычного образа жизни в новом облике. Получу свою долю, а дальше сам по себе. В материальном плане. Перед ним я всегда буду в ответе.

Знать бы, хотя бы где он. Плюс только в том, что для поиска нового тела требуется время. По крайней мере, насколько мне известно. Князья очень придирчивы. Отец не сможет принюхаться к Анне, не обладая физическим носом, значит, пока что можно не беспокоиться, что он нагрянет к ней.

Белиал сказал Анне пойти в колледж, как она того и хотела, и притворяться, что работает. Он решил, что оставаться в бегах для нее будет слишком подозрительно. А учитывая, что она больше не невинна, Белиал надеется, что Князья свои выводы изменят.

Предположения Белиала меня беспокоят, но он знает Князей гораздо дольше. Надеюсь, этого окажется достаточно, чтобы убрать лезвие от шеи Анны.

Я закрываю дверцу холодильника и заказываю себе тайскую еду. Ненавижу ждать, чувствую себя в такие моменты бесполезным, нервным идиотом. Через два дня я полечу в Джорджию, чтобы подписать бумаги на недвижимость и получить останки отца, которые тут же спущу в унитаз на первой попавшейся заправке. По, по крайней мере, я буду на востоке, а не сидеть и ждать.

Я опускаюсь на кожаный диван и беру в руки блокнот и ручку, хочу написать пару строк.

Но в этот момент мне на телефон приходит сообщение.

Фотография от Анны. Странно. Я открываю ее и застываю.

И застываю с отвисшей челюстью.

Божечки, маленькая Энн.

Я пожираю глазами картинку: она лежит в кровати, согнув колено; бедро, ягодица и попка так красиво смотрятся в обрамлении черного клочка ткани, который язык не повернется назвать трусиками.

У меня вырывается тихий стон.

Она слишком сексуальна. Смотреть больно, но я не могу оторваться. Она слишком далеко. Ну почему, почему, почему? Дрожащими руками я набиваю ответ:

О БОЖЕ.

Снова смотрю. И печатаю: «Что ты со мной делаешь??»

Я в шоке.

Не верю, что ты сделала такое фото.

И снова смотрю. Пальцы запускаю в волосы и дергаю.

НЕ МОГУ ОТОРВАТЬ ГЛАЗ.

Слишком сексуальна. Я не могу даже… Ну погоди, лисичка.

Я падаю на диван. Черт. Ты такая горячая.

Я сейчас просто сдохну от переизбытка желания. При следующей встрече ты у меня получишь.

Я смотрю на фото. Серьезно. Получишь. Я корчусь от боли и умираю.

В следующий миг в моей мертвяцкой руке пиликает телефон. Я с трепетом открываю сообщение. К счастью, в этот раз меня ждет текст, а не кожа, к которой мне не прикоснуться в ближайшее время.

«Первые шаги твоей слишком правильной девушки», — пишет она.

Да она явно недооценивает силу своей попки и соблазнительной позы.

«Да чтоб меня, — пишу в ответ. — Вся ледяная вода в мире не поможет исправить то, что ты сейчас со мной сделала».

Жестокая жена.

«Мне жаль», — отвечает она, но я так и представляю как она улыбается в этот момент.

«Нет, не жаль. Мне надо побыть одному. Буду занят».

Холодный душ… только не снова. Плакать хочется. Но тут меня настигает ужасная мысль — надеюсь, она не подумала, что реально разозлила меня. Я быстро набираю еще одно сообщение.

«PS… ялт».[1]

«яттл»[2], — пишет она.

Ловлю себя на улыбке и качаю головой. Вот дурак.

А потом, как бы мне ни хотелось этого, я удаляю все сообщения, одно за одним. Когда дохожу до фотографии, впиваюсь в нее последним долгим и жадным взглядом, громко стону и удаляю. Затем тяжелой походкой бреду в ванную, уныло и одиноко, где, похоже, и сдохну однажды. Секс по СМС — опасная штука. Не рекомендую.

Глава 35. Ограниченность мыслей

«Единственный рай для меня — это оставаться наедине с тобой».

«Take me to Church» Hozier

Сейчас полночь, я торчу в баре вместе со своими корешами по группе и накидываюсь Джеком с колой, стараясь избегать жалостливых взглядов парней, решивших, что меня подкосило известие о смерти отца. Хотя, по правде говоря, мне на самом деле хреново, но только из-за Анны и той ее фотографии. После нее у меня отключился разум и осталась одна единственная мысль, в этот раз все куда хуже — мне никак не удастся совладать с самим собой. И никакие беседы о покойном папаше не притупляют моей проблемки.

Я все время прокручиваю в голове нашу брачную ночь. Мы провели вместе меньше двенадцати часов, однако уже трое суток меня беспрерывно преследуют воспоминания о каждой секунде. Без Анны я живу, будто в тумане.

Черт, кажется я одержим собственной женой. Мне хочется спрятать ее ото всех, чтобы она всецело принадлежала одному мне, всегда. Безумные мысли, даже для меня.

Ох, а та фотография.

В кармане вибрирует телефон, пульс тут же разгоняется, в последние дни у меня скачет от каждого звонка. Я вынимаю телефон и задерживаю дыхание, сообщение от Анны.

«Бронируй билет в Вирджинию на завтра».

Мда. Вряд ли бы Анна присылала мне подобные указания в шутку. Точно не сейчас. Должно быть, с ней связался Бел нал и дал добро. Я улыбаюсь, потому что если все в порядке, то ей придется дорого заплатить за причиненные мне ее сексуальностью страдания.

«С удовольствием, — печатаю я. — Все ок? Здесь полное безумие».

«Аналогично, — отвечает она. — Надо многое рассказать».

Хм. Интересно, что произошло. Надеюсь больше не было никаких неожиданных визитов от Нефов. При мысли, что за ней может охотиться какой-нибудь Неф, у меня начинает гореть затылок.

Она присылает мне адрес в Ринере, Вирджиния, и я бронирую билет на утренний рейс. Шутки в сторону, надеюсь, у нее ничего не случилось.

Ну и что, что она сейчас голенькая.

В Вирджинии туман наконец рассеивается, когда я открываю глаза и обнаруживаю ее сидящей у меня на коленях на пассажирском сиденье машины. Меня будто кувалдой огрели — я прозрел, ведь с самого своего появления ходил как амебный болван, а все потому, что я наткнулся на Анну, облаченную в бикини у бассейна.

Лежащую попой ко мне.

Да. Неудивительно, что большую часть дня всем было настолько некомфортно — это ж надо было бегать хвостиком за Анной по всему дому Патти. И конечно же мне повезло на количество свидетелей моего временного умственного помешательства — Коуп, Зания, Джей, близняшки, Блейк, и, что самое страшное, — Патти. Пускай они знают, что мы женаты, но от этого ситуация уместнее не становится.

И какое же счастье, что мои мозги прояснились к моменту появления ее отца. Он приехал в теле знаменитого рэпера, госпитализированного несколько дней назад. Большого Ротти. Из всех выходок Князей — эта самая офигительная. Не бойся я этого чувака так сильно — заржал бы, ей богу. Перед уходом он опустил руку мне на плечо и сказал:

— Позаботься о моей девочке, ты меня услышал?

Как же непривычно слышать от него нечто подобное. Как и ощущать его одобрение.

Сейчас два часа ночи, мы в общаге Анны и валяемся на ее двуспальной кровати, и все так привычно, будто и не было всех безумств последних пары дней. Несмотря на нашу безумную жизнь, в глазах каждого студента кампуса мы выглядели типичной подростковой парочкой.

Забавная штука внешность.

Новости у Анны оказались тревожными. Невыносимо думать о том, что мой отец был здесь, причем совсем недавно. В своем новом обличье юного американца, Фарзуф стал мутить еще больше, чем раньше. По словам Анны, после его появления в кампусе развернулся настоящий хаос. Даже не верится, что он так быстро нашел новое тело и при этом даже не подумал меня поставить в известность, однако вполне вероятно, что он просто хотел поскорее «обнюхать» Анну. Какое же счастье, что мы так вовремя поженились.

Анна выдергивает меня из мрачных размышлений, одним лишь дразнящим движением проведя по моей руке, обнимающей ее за талию. Она свернулась клубочком и крепко прижалась ко мне.

— Помечтай со мной, — шепчет она.

Помечтать… Для меня мечты — опасная территория. Невероятное везение, что у нас есть этот миг, как и все те, которые привели нас к тому, что мы имеем. А загадывать на будущее? Это же так искушать саму судьбу. Нет ничего, кроме «сейчас». Но Анну мечты подпитывают, они дают ей надежду. Поэтому я подыграю ей.

— Расскажи, о чем ты мечтаешь для нас, сладкая Анна.

Она теснее прижимается к моей груди.

— Для начала, мы победим Князей. Мы выживем, а их низвергнем. — Мой взгляд начинает блуждать по темной комнате. — Мы сможем жить так, как захотим. Ты же любишь музыку, значит, будешь работать где-то в этой индустрии. Я закончу колледж и стану социальным работником. И смогу гораздо лучше обычных людей определять, какие детишки находятся в опасном или трудном положении — я же буду видеть их эмоции. И смогу спасти многих малышей.

Мысли тут же уплывают к племянницам Мариссы, я начинаю представлять, как бы Анны попыталась спасти их, не переживая за свою жизнь.

— Так и вижу это, — шепчу я. Смахиваю волосы у Анны с плеча и целую теплую кожу. Если бы хоть немного больше людей обладало храбростью Анны. Если бы она была у меня.

— Мы бы смогли жить где угодно, — продолжает она. — Патти бы поехала туда же, куда и мы. А через несколько лет мы бы могли подумать об усыновлении. Я знаю точно, Патти бы с удовольствием нянчилась с малышами, пока мы бы работали.

Э-э…

— Ничего себе. Малышами.

— Да, — мечтательно протягивает она. — Пятеро или шестеро.

— Сколько-сколько? Да ты с ума сошла! — Меня смешит мысль о маленьких Кайденах. — Один мальчик. Может, двое, но не больше.

Черт, а мне нравится такое нелепое представление о будущем.

— А как же девчонки! — В ее голосе столько счастья, но очередная мысль о племянницах Мариссы, всех девушках, которым я причинил боль, все омрачает. Все они чьи-то дочери, сестры и будущие матери, и всех я столкнул с пути, с которого они могли никогда и не свернуть.

— Никаких девочек, — говорю я.

Она поворачивается и смотрят на меня, воздух неожиданно сгущается, заставляя задыхаться. Я сажусь на кровати.

— Что случилось? — спрашивает Анна.

Я тру глаза, пытаясь избавиться от нахлынувших воспоминаний.

— Я не могу… Даже от одной мысли, что у меня будет дочь… как представлю, какие вокруг ходят уроды с пылающими красным аурами… это убийственно, хоть я и заслужил это, как самый худший из них.

— Кай… — Она касается моей руки, но мне все равно дерьмово.

— Нет. — Эта игра мне больше не нравится. — Прости, любимая, но дети в мои мечты не входят. Особенно девочки.

— Ладно. — Ее голос мягок и нежен. — Давай попробуем немного поспать.

— Прости, — говорю я, кляня себя за то, что разрушил такой момент.

Но Анна лишь ложится и тянет меня за собой. Обнимает моей рукой себя за талию, прижимается как и раньше, а я утыкаюсь носом ей в волосы.

Почему я всегда все порчу? Это же была невинная игра в мечты о возможном будущем. Надо было просто промолчать и позволить ей помечтать.

— Ты злишься на меня? — шепчу я.

Она оборачивается ко мне и касается щеки.

— Нет, Кай. — Она пытается переубедить меня и целует, прежде чем лечь обратно. Я крепче прижимаю ее к своей груди и вслушиваюсь в дыхание, которое постепенно становится все легче и реже.

Я никогда не позволю себе таких фантазий. Каждый миг, каждое мгновение рядом с Анной и есть для меня ожившая мечта.

— Ты — моя мечта, — шепчу своему спящему ангелу. — Моя единственная мечта.

Глава 36. Душевный разговор

«Гаснет свет,

Входит ночь».

«Enter Sandman» Metallica

Следующим утром мы возвращаемся в новый дом Патти и прощаемся со всеми нашими друзьями. С их уходом возникает странное чувство, а я осознаю, что нам впервые удалось собраться вот так просто, практически как обычным людям, и провести время вместе. Мы сидели за столом и ужинали, как настоящая большая семья. Марна и Джинджер немного повздорили — но какой же семейный праздник без ссор?

Прошло вполне неплохо. За исключением инцидента с близняшками.

Я не готов уезжать, но время беспощадно. Встреча Князей в Швейцарии завершилась, и вскоре они вернутся каждый в свою обитель. Да и надо еще заняться особняком в Джорджии, а потом возвращаться в Лос-Анджелес. Как-то не нравится мне, что отец до сих пор со мной не связался, остается полагать, что причина кроется в обычной невнимательности.

Анна показывает душевую, расположенную на втором этаже, и мне приходится подавить сильнейшее желание затащить ее туда. Однако, сомневаюсь, что Патти оценит это. Приходится отпустить ее и в одиночестве вставать под теплые струйки воды.

Но не успеваю я домыть голову, как у меня начинает покалывать шею. Я замираю, в то время как пена стекает мне по лицу и шее, и прислушиваюсь к происходящему в гостиной, где, как мне хочется верить, спокойно сидят Патти, Джей и Анна.

Вот только слышу я кардинально обратное — грохот, бормотание и стоны. Какого черта?

Я сразу же выключаю воду, затем с такой силой отдергиваю шторку, что не выдерживает держащая ее перекладина и вылетает из стены, а я сам путаюсь в пластиковой фигне. Выпутавшись, наконец, из нее, выпрыгиваю из ванной. Никто не произносит ни слова, но судя по звукам, там что-то неладно. Забив на трусы, хватаю шорты и натягиваю их прямо по мокрым ногам, после чего, поскальзываясь на плитке, бегу к двери.

— Не спускайся! — кричит Анна, но я никак не реагирую на ее предупреждение.

Сбежав по ступенькам, я влетаю в гостиную как раз в тот момент, когда Анна выбегает через заднюю дверь. В поле зрения тут же попадают контуженный Джей и Патти, лежащая на полу. Бледная, но живая. Я бегу к двери и вижу, как Анна, держа в руке рукоять меча, высматривает что-то в саду среди деревьев. По ничего необычного не видно.

Патти стонет и я мчусь обратно. Она садится, оперевшись спиной о диван.

— Господи, Боже мой, — бормочет себе под нос Джей. — Свят-свят…

— Вы в порядке? — спрашиваю у Патти. Она слабо кивает.

— Я… кажется, да. — Видимых ран, вроде, нет.

Анна возвращается и, склонившись над Патти, берет ее за руки.

— Как ты?

— Не понимаю, что произошло, — говорит Патти. Взгляд ее проясняется. — Мне вдруг стало так больно и страшно… и… — Она задрожала.

— Кто здесь был? — спрашиваю, изо всех сил пытаясь скрыть, насколько я сам испугался.

— Это было так странно, — говорит Джей. — Ты бы видел Анну! Что это за штуковина? — Он кивает на рукоять. — Оно светилось. Она так быстро двигалась. Никогда еще такого не видел!

Она смогла воспользоваться рукоятью? Я смотрю на бледную и поджавшую губы Анну. К влажному лбу прилипли спутанные прядки волос. Я обнимаю ее лицо руками.

— Что здесь было?

— Шептуны, трое занялись Джеем. Двое — Патти. Один пытался завладеть ее разумом. — Патти громко ахает и прикрывает рот рукой. И я не могу ее в этом винить. — Четверых я убила, но… одного упустила.

— Одного упустила, — шепчу я. Мы с Анной смотрим друг на друга, осознавая смысл сказанного.

Одного она упустила. И он видел ее с мечом. И этого окажется достаточно. Мне будто переворошили все внутренности, потому что это все. Вот он, катализатор — начало конца положено. И его запустила Анна, она же нас и поведет, и… ох. Боже.

Я хватаюсь за волосы. Погружаюсь в ту же пучину из нервов, как когда был вынужден следить за работой Анны в канун Нового года и на следующий день, во время саммита. То же безнадежное чувство беспомощности. Я прислоняюсь к стене, у меня кружится голова.

— Черт. Черт, Анна… — Я не готов. Слишком рано. Я не готов! В горле застревает крик, который все же вырывается из меня, и я изо всей силы ударяю кулаком по стене и пробиваю ее.

Я должен защитить ее. Нельзя, чтобы ее тронули. Она сильная, и хоть на некоторые вещи наши взгляды различаются, она во многих вопросах умнее меня. В этом я не сомневаюсь, но ничего не могу поделать с безумным желанием спрятать ее от всего мира.

Развернувшись, опираюсь о стену и вжимаю костяшки пальцев в глаза.

Я не готов…

— Кай. — Голос у Анны такой ясный и спокойный.

Я опускаю руки. Она смахнула волосы с лица. Не представляю, как ей удается выглядеть такой спокойной.

— Вряд ли они поняли, что ты здесь, — говорит мне она. — Это наше преимущество.

Я киваю, хоть и слабо верится, что в данном положении преимущество есть у кого-то, кроме Князей.

— Тебя не подозревают, — продолжает она. — Это значит, что ты сможешь «разведывать». Мы сейчас разойдемся и…

— Нет, — перебиваю ее я. Она спятила, если решила, что я оставлю ее без присмотра. — Я остаюсь.

Если она откажется, я буду следить за ней. Смотрю ей в глаза, показывая, что буду отстаивать это решение. Она вздыхает и отводит взгляд.

— Ладно. Тогда давай собирать вещи, надо уезжать отсюда.

Вот так-то. Вместе.

Мы прощаемся с Джеем и Патти. Анна крепко обнимает маму и мы уходим. Я сажусь за руль Анниной машины, а она ложится на заднем сиденье.

Когда мне поступает звонок с неизвестного номера, я тут же понимаю — это отец. Вот раньше бы мне было любопытно, зачем он звонит, но сейчас? Как-то не особо.

— Алло, — отвечаю я.

— Это Фарзуф. — Пускай я уже знал, что он в образе юного американца, но тем не менее чертовски странно слышать его новый голос.

— Да, сэр.

— Ты в Атланте?

— Еще не добрался. — Я на мгновение отвлекаюсь, поглядываю на Анну, которой слишком идет бейсболка. По мои мысли прерывает энергичный и юный голос Фарзуфа.

— Встретимся в нашем старом доме сегодня в девять вечера. Я прилечу, надо кое-что с тобой обсудить.

Единственное, о чем я могу думать — что Анна со мной, и как же мало времени у нас осталось.

— До встречи в девять, сэр, — говорю я, как послушный мальчик.

— Не опаздывай. — Он отключается. Как же меня бесит его высокомерие. Как удачно, что у нас впереди семь часов в пути, будет время хотя бы подготовить себя морально к этой встрече. Не так уж просто проглотить свою гордость; я скорее подавлюсь.

В восемь тридцать я стою в своей старой комнате, однако никаких теплых воспоминаний она у меня не вызывает. Скорее наоборот, мне как-то не по себе от нахлынувших призраков прошлого.

Я стараюсь думать о том, что Анна припарковалась недалеко отсюда, а в карманах и ботинках у меня кинжалы — причем не простые, а омытые святой водой. Если верить легендам о демонах, то святая вода должна действовать на них подобно яду — как молитва в жидкой форме.

Растянув слух до места парковки, я не улавливаю ничего. Анна тиха и не движется. Умничка. Надеюсь, что в этом духе она и продолжит. Надеюсь, что у нее не возникнет причин вбегать в дом с пылающим мечом наперевес.

Хотя зрелище это было бы офигенное.

Я шагаю по комнате. Возможно, следовало бы подняться наверх и ждать там, но в этой комнате мне гораздо комфортнее — это моя территория. Мне предпочтительнее встретиться с ним здесь, если он не решит иначе. Я включаю свою старенькую стереосистему и улыбаюсь, ощущая, как под ногами вибрирует пол.

Громкий вокал. Стоны электрогитары. Неумолимый барабанный ритм. Прелесть.

Слухом я возле входной двери, поэтому неудивительно, что я засекаю появление отца. К этому моменту мой плейлист доходит до третьей по счету песни «Nine Inch Nails». Кулаки сжаты, мышцы напряжены. Напряжены и готовы. Я смотрю на дверь. Когда она распахивается, в проеме появляется высокий блондин с искривленным от отвращения лицом. Комплекция у нас приблизительно одинаковая, однако ростом он немного выше. И веяло от него каким-то мудачьем.

Следом за ним залетают три мерзких духа, заполнивших своими распластанными по стенам крыльями полкомнаты. Надеюсь, хороводов от них мне ждать не придется.

— Выключи эту дребедень! — кричит он.

Говорю же. Мудачье.

Я выключаю стереосистему, и он с раздражением выдыхает.

— Рад видеть тебя, отец. — Меня едва не выворачивает от слова «отец». Пускай на груди у него огромный красный знак, однако внешне ему не дать больше двадцати — двадцати одного. — Прекрасный выбор тела.

— Согласен, — говорит он, проводя ладонью по тонкому шелку волос. К тридцати, вероятно, его настигнет облысение. — Ты подписал документы на недвижимость?

Так в этом вся соль?

— Да, сэр. Еще утром.

Из заднего кармана он вынимает сложенный лист бумаги.

— Здесь данные нового счета. Свою долю ты получишь с выплатой страховки и наследства. Остальное переведешь мне. И если я узнаю, что ты удержал хоть пенни, а я узнаю, пеняй на себя.

— Понимаю. — Мудак. Только и думает, как поскорее вернуть свои денежки и начать новую жизнь. Мог бы сообщить все это и по телефону, правда, полагаю, ему просто хотелось показать свое новенькое симпатичненькое тельце.

Духи нервно кружат вокруг нас. Отец игнорирует их.

— Отлично. — Он принюхивается и оглядывается к огромной кровати с черно-серым шелковым бельем. Все это придется продать. Не хочу, чтобы хоть что-то напоминало об этом доме. — Вся пропахла похотью. Работать ты всегда умел.

Я моргаю. Ничего себе. Целый комплимент.

— Благодарю, отец.

Но следом вспоминаю, что нас слушает Анна. Надеюсь в детали вдаваться он не начнет.

— Но в действительности все может быть не таким, как кажется, да? — спрашивает он. Шептуны шипят, поддакивая его вкрадчивому тону.

Я ненароком прищуриваюсь. К чему он ведет? Это относится к моей работе? Черт, могло быть такое, что в Лос-Анджелес за мной следили, а я не заметил?

Заставляю себя небрежно спросить:

— В каком смысле?

— Кое-что не сходится. — Он медленно обходит комнату, проводит пальцем по запылившемуся от длительного простоя черному комоду. Вытирает палец о джинсы и прячет руки себе за спину — как привык, находясь в прежнем теле, что выглядит довольно странно. И неуклюже.

— У меня не было возможности разобраться… — говорит, осматривая рамки с постерами моих любимых групп с автографами. По виду кажется, словно речь о каком-то пустяке, но по ощущениям — сейчас он сбросит бомбу. По телу пробегает холодок страха. — Еще с саммита, на котором появились чертовы ангелы, мы следили за дочерью Белиала.

Только не реагируй.

Ври, не моргнув глазом.

Я насмешливо фыркаю.

— За ней? Ничего личного, отец, но не понимаю, почему такой неприметный Нефилим, как дочь Белиала, заслуживает такого внимания. Я работал с ней. Со своей задачей она справляется отлично, но на личном уровне… она же абсолютно скучная.

Он оборачивается ко мне с довольным видом.

— Так значит, удовольствия с ней ты не получил? — Ловко.

Ублюдок как всегда развлекается. Следующая его ухмылка еще шире.

Шептуны поворачивают свои безобразные полупрозрачные головы в ожидании моего ответа.

— О, еще как получил. Но действовал как можно быстрее. Она пустышка, пустая трата времени. — Шептуны шипят и хрипят, задыхаясь от смеха.

Отец усмехается.

— Понимаю, с ней тебе было тяжко, но это было необходимо. Каким-то образом ей удавалось ускользать от слежки. Однако теперь нам известно, что она представляет реальную угрозу.

— Угрозу? — я смеюсь, притворяясь, что он сказал нечто крайне нелепое. В три шага он оказывается передо мной и тычет мне в нос пальцем, при этом волосы падают ему на лоб и ему приходится крайне комично потряхивать головой. Духи начинают нервно метаться.

— Думаешь, это смешно? Думаешь, у меня есть время на шутки?

Стараясь не меняться в лице, я почтительно отозвался:

— Конечно, нет, но с ней же невозможно находиться рядом. Ее волнует только алкоголь и где бы его раздобыть.

Он прищуривается и понижает голос.

— Значит, она и тебя обвела вокруг пальца. Эта скучная Нефка, показавшаяся тебе столь неопасной, сегодня утром была засечена со своей человеческой матерью. — Выплевывает он. — Пятерых легионеров отправили разнюхать информацию, а эта девчонка уничтожила четверых! Эта девчонка — наемница от Рая.

Последняя фраза звучит особо ядовито, шептуны беспорядочно мельтешат по комнате, издавая скрипучие звуки, напоминающие безмолвные вопли.

Я натягиваю на лицо шокировано-любопытное выражение.

— Что…? Как такое возможно?

Он выпрямляется и в очередной раз проводит рукой по волосам — будто сам для себя решая, доверить мне следующую информацию или нет. К счастью, он решается, однако взгляд его при этом светится яростью.

— Почему-то ей подвластен Меч Справедливости. Однако на такое способны только ангелы света.

Старательно выпучиваю глаза и мотаю головой.

— Но… почему ангельское оружие далось ей? Я же сам видел как она уводит души с верного пути. Едва ли в ней есть что-то ангельское.

Последние слова буквально обожгли губы.

— Я… — Он качает головой, выглядя при этом как-то испуганно. — Понятия не имею.

Нам удалось сбить Князей с толку. Теперь надо это закрепить.

— А вас не могли ввести в заблуждение? Направить не в ту степь? В смысле: откуда вы узнали про меч и духов, которых она типа убила?

Он призадумывается.

— Одному удалось уйти.

— Надеюсь, этот дух не придумывает, — говорю я. Троица шептунов надвигается на меня, выпустив когти и обнажив зубы. Я отмахиваюсь от них.

— Они слишком глупы для таких выдумок. — Шептуны отлетают обратно и смотрят на отца, словно решают, обижаться ли на его слова. Взмахнув запястьем, он указывает на дверь. Они улетают и отец продолжает. — Только если их кто-то к этому подтолкнул. Но я впервые после Падения видел духа в таком ужасе. Мы отправили его к лорду Люциферу для дальнейшего допроса. Уж он-то сумеет добраться до истины.

Я ничего не могу ответить, потому что при упоминании Сатаны, все мои мышцы сковывает.

— Мы выпустили легионеров на охоту за ней и ее отцом. Белиал уже давно скрывается от нас, а это что-то да значит.

Я киваю.

— Хорошо, что с тобой несколько шептунов — так мимо тебя ничего не проскочит.

Он выпячивает грудь и хмыкает.

— Я не позволю этой девчонке подкрасться к себе. Все Князья вооружены и наготове. Мы найдем ее и созовем экстренный саммит, чтобы все выяснить и избавиться от нее раз и навсегда. Ангелы будут прокляты.

Тогда-то все и откроется. Пожалуйста, лишь бы у нас получилось.

— Чем я могу помочь? — спрашиваю я.

— Поисками. Если найдешь — она становится твоей узницей, и ты сразу же связываешься со мной. Ты должен будешь удержать ее любыми способами, а затем доставить к месту проведения саммита. И самое главное — обезоружь ее. Ни при каких обстоятельствах не позволяй ей касаться Меча Справедливости.

— Конечно. Начну немедля. Есть у меня пара предположений.

— Хорошо. — Он подходит ближе и с угрозой во взгляде смотрит на меня. — Подводить меня не в твоих интересах. Ты понял?

Очередная угроза. Как оригинально. Только вот за себя мне больше не страшно. Все мои мысли об Анне. И ради ее блага я не долбану старичка Фарзуфа в его свеженькое личико. Пока что.

— Понял, — отвечаю.

Его глаза светятся; он явно кайфует, упоенный собственной властью.

— Вечером я съезжу к Мариссе, улетаю завтра с утра. Мое новое пристанище в Нью-Йорке, буду работать оттуда. А ты не трать времени даром, можешь пока не работать, сосредоточься на задании.

— Да, сэр, — рассеянно говорю я, зацепившись за одну маленькую деталь. — К Мариссе? А разве она не считает тебя мертвым?

Он усмехается и опять расплывается в широкой улыбке.

— Марисса — особенный человек. Ей известно о нашем виде. Она ждет меня, да и я жду-не дождусь, когда она вопьется своими ноготками в мою новую плоть.

Улыбка его меньше не становится, мне приходится кивнуть. Ага, особенная она, конечно. Сука она редкостная.

— Должно быть, она исключительная женщина, если ты так доверяешь ей.

Отец вынимает мобильный и смотрит на экран, после чего прячет обратно в карман.

— Насчет исключительной — да. И я надеюсь, что если она позвонит тебе по работе, то ты приедешь. Независимо от того, где бы ты ни находился.

Прям бегу и падаю.

— Конечно, отец. Приятного вечера. А я займусь поисками.

— Если думаешь, что сын Мелькома сможет тебе помочь, то можешь привлечь и его. У него много связей на Западном побережье.

— Прекрасная мысль, — говорю я.

Он отворачивается от меня, снова вынимает телефон и уходит. Я же остаюсь слушать, как он поднимается по лестнице.

Вот и конец очередному «душевному» разговору с папочкой.

Глава 37. Готов или нет

«Если любовь — это война, тогда я умру,

Подставив свое сердце под прицел».

«Angel with a Shotgun» The Cab

Всю тяжесть нашего положения я ощутил только к вечеру, который мы снова проводили вместе с Анной. После встречи с отцом мы отправились на смотровую площадку, и вот, сидя на заднем сиденье, я смотрю в ее карие глаза, и чувствую, как меня все больше и больше охватывает тревога.

Да, Анна стильная, но она же как и все состоит из плоти и крови. И сердце у нее добро и такое чувствительное. Ну вот как она сможет, следуя великому плану, выступить против всех Князей и Легионеров и исполнить пророчество?

Неужели кроме меня никто не понимает, насколько эта идея плоха? С трудом верится, что все пройдет как по маслу. Должен быть другой вариант. Одна она с мечом. И 666 противников. Конечно несколько Нефов на нашей стороне, но расклад в любом случае не в нашу пользу.

Пускай Анна с ее отцом, да и остальными, считают нормальным отдать ее на растерзание Князьям, но я категорически с этим не согласен. Надо попытаться открыть ей глаза.

— Нам необязательно это делать? Ты можешь спрятаться, как Зания. — Я мог бы отвезти Анну в тот же монастырь.

— Я не смогу прятаться вечность. И что тогда будет с тобой? Твой отец хочет, чтобы ты работал. Марисса тоже будет тебя вызывать.

Нет. Все это неважно.

— Я буду вместе с тобой.

— По так жить невозможно.

А так ли это? Мы были бы вместе. Она изучает мое лицо и ее плечи при этом напрягаются. Знаю, она не понимает такого эгоистичного порыва с моей стороны, но к черту. Я тоже не понимаю ее самоотверженности.

— Тебе правда не страшно? — спрашиваю я. — Совсем-совсем?

— Конечно, страшно… Но цепочка событий уже запущена, нам не предотвратить исполнения пророчества.

— Но мы можем попытаться. — Хотя бы замедлить. Нет необходимости прыгать в самое пекло с разбега. Почему она этого не понимает? Да, Князья — сущее зло, да и шептуны навязчивое к ним дополнение, — однако она может погибнуть из-за этого пророчества. Из-за него все мы можем погибнуть. Я не смогу жить без нее. Мне даже подумать страшно о том, что Анна может пострадать.

Она мотает головой, взгляд ее поникает от сожаления.

— Мы наконец вместе, Анна. — Боже, я жалок.

Она кладет ладонь мне на руку.

— И каждая секунда, проведенная вместе, — как дар небес.

Она обнимает меня за плечи, но я так напряжен, что едва ли замечаю ее касания. Ее руки перемещаются выше и обвиваются вокруг моей шеи. Она крепко обнимает меня и целует.

Вот это я чувствую в полной мере.

Я реагирую на ее поцелуй так, словно от него зависит моя жизнь. Притягиваю ее ближе и упиваюсь тем, как ее пальчики тянут меня за волосы.

— Господи, Анна, — проговариваю ей прямо в губы. Я так крепко прижимаю ее, мечтая никогда не выпускать из объятий.

Задыхаясь, я прерываю поцелуй.

— Я не могу потерять тебя.

Протянув ко мне руки, она горячо произносит:

— Не думай об этом. Кай, я не смогу победить без твоей поддержки.

Глядя на нее, я понимаю, насколько ненавижу себя. Анна хочет спасти мир. И не для себя, а ради людей, которых терроризируют демоны. Ради Нефилимов и нормальной жизни для них. Ради всего того, о чем я бы и не подумал. А я не могу дать ей то единственное, что ей, как никогда, от меня необходимо — поддержку — и за это я себя ненавижу.

Я брезгливо отстраняюсь, но она обхватывает мое лицо руками и касается моего носа своим.

— Ты еще не потерял меня, Кай. Я здесь, с тобой. Обними же меня.

Я пересаживаю ее к себе на колени и утыкаюсь лицом ей в шею. Она здесь. В моих объятиях. Ей известно, какой я эгоистичный индюк, но тем не менее она со мной. Я набираю в легкие воздух и, выдохнув, обнимаю ее еще крепче.

Обнимаю, когда на небе загораются звезды, когда сверчки начинают свой какофонический стрекот. Так пролетает несколько часов, и вот уже нас начинает догонять убаюкивающая усталость.

Однако я ни на секунду нс забываю проверять пространство на шептунов. Только, прислушиваясь, я улавливаю сплошную тишину.

Анна разворачивается ко мне и проводит пальцами по моему лицу. Я прикрываю глаза, отдаваясь такой приятной ласке. И упиваюсь ее любовью.

— Кайден, если со мной что-то случится…

Я дергаюсь и, распахнув глаза, ловлю ее взгляд.

— Не смей! Не смей договаривать. Ничего с тобой не случится.

Во мне снова пробуждается ужас. Я не хочу это обсуждать, но она же такая упрямая.

— Если выйдет так, что мы оба… попадем в… в ад. Мы справимся. Мы же будем вместе. Будем поддерживать друг друга до самого конца.

В жизни не слышал, чтобы кто-то рассуждал об аде в таком ключе. Словно ад — это что-то простое и обыденное. Я гулко сглатываю, представив описанную Анной картину. Как, даже в кромешной тьме и отчаянии, наши души будут держаться друг за друга, продолжая любить. Если бы это только оказалось правдой. За такую мечту и мне хочется цепляться.

— Я никогда не оставлю тебя, — говорю ей. — Клянусь.

И крепко обнимаю, пока она не засыпает. В какой-то момент даже позволяю себе задремать.

— Больше никакого секса…

Я непонимающе моргаю, глядя на Анну, когда на следующее утро мы стоим возле машины. Разве мы так давно женаты для подобных заявлений?

— До конца саммита, — добавляет она.

Саммита. Саммита, на котором мы можем умереть. И секса тогда у нас не будет уже никогда. Жестоко.

Я не готов к таким беседам. Верните мне вчерашний вечер.

— Кайден… — Она берет меня за руки и пытается достучаться, но я словно в оцепенение впал. — Тебе придется играть, притворяться, что я тебе не нравлюсь. Да, это отвратительно, но разумнее ничего не придумать. Если мы хотим выжить, а я на самом деле считаю, что у нас все получится, — это лучший вариант. Тебе намного лучше меня удастся скрывать свои чувства, хотя в нашем случае уже не важно, увидят ли они, что ты мне небезразличен. Даже наоборот, так ты сможешь сказать, что влюбил меня в себя ради плана по заманиванию. Отец доверил тебе отыскать меня и притащить на саммит. Одному. Это многое значит. Пускай до последнего считает, что ты у него в кармане. Так мы сможем переговариваться и предупредить остальных. Или ты хочешь поставить под угрозу наш единственный шанс?

Я закрываю глаза.

Ну почему она такая ответственная, как маленькая добрая феечка?

Я сжимаю ее ладони.

— Нет, не хочу, — говорю. — Прости. Я сделаю все необходимое. И даже больше.

Едва я открываю рот, чтобы предложить потискаться напоследок. Анна сурово оглашает:

— С этого момента никаких поцелуев, никаких держаний за ручки или прикосновений. Ничего, что может вызвать подозрение.

Она выгибает брови и я, неохотно кивнув, выпускаю ее руки. Я в корне не согласен с ней, хотя и понимаю, к чему все эти осторожности. Анна наконец-таки стала осторожной, когда ее разоблачили.

Фиговенько.

Этим же утром, немногим позже, я разгребаюсь со смертью отца — похоронное бюро, риелтор и адвокат. Траур симулировать не трудно, особенно, когда ты в трауре по почившему сексу. Приходится подписывать множество бумаг, много кивать, хмуриться, когда разные люди похлопывали меня по спине и жали руку, или сожалели о моей утрате.

Эх, как бы я хотел, чтобы этот урод реально сдох.

Я беру урну с прахом, документы, и, взбешенный как никогда, покидаю адвокатскую контору.

Далее по плану позвонить отцу и сказать, что я поймал Анну, но только подумав об этом, мне становится дурно.

Анна готова. Ее отец готов. Другие Нефы тоже готовы. И только я ни хрена не готов! Но я повторяю себе, что буду играть до тех пор, пока не почувствую грань. А там к черту все, мы ударимся в бега. Я крупнее ее. Заставлю.

Около часа дня мы приезжаем в мой старый дом. Шептуны до сих пор заняты поисками Анны, так что вряд ли они покажутся здесь. Я веду ее в некогда свою комнату, где она смотрит на постель, как на место преступления, вероятно представляя, что на ней вытворяли. Надо было идти наверх и в душ, но в других ванных комнатах уже ничего не осталось. Я прочищаю горло и передаю ей полотенце.

Она идет в ванную, а я включаю стереосистему. Сажусь на краешек кровати и опускаю голову себе на руки. Надеюсь хоть громкая музыка, проникая в уши, поможет перестать думать о грядущем. Анна заканчивает довольно скоро. Когда звук воды стихает, я выключаю стереосистему и заглядываю в комод. По телу прокатывается волна мрачного искушения, стоит мне заглянуть во второй ящик.

«Захват» Анны ведь должен выглядеть достоверным?

Я выдвигаю ящик и краем глаза замечаю серебристый отблеск — это мои высококачественные наручники. Я вынимаю их и закрываю дверь. Анна в этот момент напевает себе что-то под нос. Я же проверяю на всякий случай шептунов. Как она может петь в такой момент — вне пределов моего понимания. Видимо это все ангельская кровь. Я возвращаюсь к кровати и верчу наручники в руках, в ожидании Анны.

Она открывает дверь и я медленно поднимаю на нее глаза. Какая же она естественная и свеженькая, да еще в сарафанчике и с влажными волосами. Она опасливо смотрит на то, как я играю с наручниками. Это хорошо. Пускай почувствует страх.

— Еще не поздно сбежать, — говорю я.

Она смотрит на меня долгую минуту, после чего шепчет:

— Нет.

Она даже не дергается, когда я поднимаюсь и иду к ней. Замечаю только, что ее грудь вздымается все чаще, в то время как я приближаюсь к ней и забираю из рук сумку. Я вглядываюсь в ее лицо — она молчит, пока я надеваю наручники: сперва на одно запястье, затем на второе. Дыхание ее учащается. Ей бы испугаться. Теперь она моя и я сделаю с ней все, что захочу. Могу даже запихнуть ее в тачку и утащить в глушь Западной Виргинии. Говорят, там вполне ничего.

Я опускаю взгляд на ее тело и сковавший ее запястья металл. Контраст потрясающий.

— Боже.

— Что? — шепчет она.

— Тебе так идут наручники. И еще, теперь ты официально моя пленница.

Меня тут же окутывает ароматом груш и фрезии. А ведь при желании я мог бы заставить Анну забыть про придуманный ею целибат.

— Мы не можем, — произносит она, словно читая мои мысли. Но в ее речи много придыхания и мало уверенности.

Определенно можем. И тянущая боль внизу живота так и молит об этом.

Отвернувшись, она бормочет:

— Помнишь, ты говорил отцу, что я тебе не нравлюсь? Следовательно, хотеть ты меня не можешь. Шептуны могут заявиться в любой момент. Нам нельзя терять такое преимущество.

Мммм.

— Пора звонить ему, Кай. Сказать, что ты меня нашел. А потом надо будет сообщить остальным, что время пришло.

Стоп. Звонить ему? Сейчас? Я мотаю головой.

— Не…

— Да. Сейчас. Давай уже сделаем это, пока мы не потеряли контроль и не испортили все. — Она говорит жестко и так страстно. И испуганно. Но меня убивает, что пугают ее не Князья, а то, что мы — я — могу все испортить и лишить нас эффекта непредсказуемости.

Почему события развиваются так быстро? Слишком быстро.

Мысли убегают от прикосновения Анны. Внизу.

Джекпот.

Я опускаю взгляд, а она всего лишь вытаскивает из кармана телефон и протягивает его мне.

Проклятье. Большой такой обломинго.

— Смело, — говорю я, но она не улыбается. Она абсолютно серьезна и мне это ни капельки не нравится.

— Действуй, — шепчет она.

Нет…

Она все протягивает телефон. Ощущая дурноту, я его забираю его. Она поднимается на цыпочки и, поцеловав меня в щеку, не отстраняется, а шепчет:

— Я люблю тебя, Кай. Давай уничтожим их. Ты и я, и остальные все вместе. У нас есть преимущество, сыграем на элементе неожиданности. Пришло наше время.

Ее слова пронзают насквозь — вкупе с отчаянностью и верой в лучшее они достигают самого сердца и заставляют меня испытать то же, что и она: надежду. Это наш шанс. Единственный шанс. Если Князья узнают о нас, мятежниках, остаток жизни мы будем утопать в страхе и тщетных попытках скрыться, ведь однажды нас обнаружат и ликвидируют. Одного за другим.

И вот, нам выпадет возможность избавиться от них и спокойно жить на земле. Анна взглядом умоляет поддержать ее, и я очень хочу ей помочь. И помогу.

Я киваю и набираю номер отца. В голове никаких мыслей, кроме тоненького лучика надежды. Горло сжимает, когда в трубке раздастся его новый голос.

— Отец… — Господи. Что я делаю? Я смотрю на Анну и она кивает. Я открываю рот и сам до конца не верю, что произношу это: — Она у меня.

После этих слов мои надежды ускользают.

— Да ты шутишь! — Он ликует и смеется, подобно гиене.

О, Господи. Боже.

— Я схватил ее, она в наручниках, — глупо продолжаю, подавшись порыву нарушить паузу.

— Ты нашел меч?

Пульс ускоряется.

— Нет, сэр. Я обыскал ее вещи, но его нигде не было.

— Проклятье. Должно быть, она его спрятала. По неважно. Мы заставим ее говорить.

Он говорит слишком уверенно. Черта с два я ему передам Анну. Да ни за что.

— Хорошо поработал, Кайден, — говорит он. — Тебе удалось то, что не смогли сделать более пятисот легионеров. — Да-да-да, бла-бла-бла. Какого черта он вдруг стал таким болтливым? Мне надо увести отсюда Анну. — Они искали ее во всех барах, клубах и отелях Восточного побережья. Где же ты ее отыскал?

На заднем сиденье своей машины, кретин.

Быстро придумываю что ответить:

— У нее остались знакомые там, где она раньше жила, и они всегда устраивали вечеринки в домике у озера. Я решил, что она могла вернуться туда, и оказался прав.

Так, ладно. Достаточно болтовни. Я нетерпеливо смотрю на дверь.

Отец вновь смеется, словно мы лучшие друзья, веселящиеся над общей шуткой.

— Где ты сейчас?

— В нашем старом доме. — Черт… надо было соврать.

— Прекрасно. Я созову экстренный саммит в Вегасе, мы разберемся с ней. Там наша самая безопасная локация, да и лишний повод посетить Город Греха всегда приятен, согласен?

А разве они не там? Неловкая пауза. Ах, да. Я должен что-то ответить.

Я выдавливаю из себя смех и закатываю глаза. Ну сколько можно?

— Отлично, — говорит он. — Через два часа встретимся в аэропорту Атланты.

Что? Я смотрю на Анну, чьи глаза напоминают блюдца.

— Э-э, тебе не обязательно лететь сюда, отец, — уверяю его. — Я закажу билеты и привезу ее на саммит.

— О, еще как обязательно. Я сам отвезу ее на саммит. До встречи.

Я вырву ему глотку.

— До скорого, — лгу я. Нажимаю отбой и проверяю, завершился ли звонок. Да. Отлично. Я поворачиваюсь к Анне. — Мы никуда не поедем.

— Кайден! — Она разочарованно хлопает скованными руками себя по бедру.

Как она может хотеть этого? Безумие какое-то! Я отшвыриваю чертов телефон на кровать и хватаюсь за волосы.

— Что я наделал!

Я мерю комнату шагами, в то время как Анна хватает свою сумку и начинает писать сообщения ребятам.

Нет, нет, нет. Это нереально. Еще не поздно бежать. Неужели она не понимает.

— Анна…

— Хватит! — Она движется ко мне с таким суровым взглядом, какого я прежде у нее не замечал, и громко кричит: — Достаточно! Брось эти мысли, Кай! Мы не пустимся в бега. Нравится тебе или нет, но мы пройдем через это. Пора вступать в игру и надрать чьи-то задницы.

Черт… Честно говоря, я и не думал, что она умеет так разговаривать. Даже в наручниках она смогла показать, кто тут главный, задать мне трепку и поставить мое внутреннего хныкающего ребенка в угол. Жаль, что для этого ей пришлось на меня наорать, но, думаю, мне нужно было это услышать. Услышать, что она больше не намерена терпеть мои страхи. Анна — избранная, и это не просто так. От меня лишь требуется быть с ней рядом и доверять ее решениям, как бы они меня ни убивали.

Я опускаю глаза и киваю.

— Ты права.

Готов я или нет, но время пришло.

Глава 38. Порок Анны

«Разгроми отель,

Пойдем выпьем в мини-баре».

«Fancy» Iggv Azalea

Самый хреновый перелет в моей жизни. Чертов Фарзуф. Когда он решил обыскать Анну в поисках меча, мне дико захотелось самому протянуть Анне рукоять, чтобы она вспорола его долбаную задницу. А еще он пытался принудить меня завалить стюардессу. Начинаю жалеть, что мы не избавились от него раньше, но тогда его исчезновение могло бы вызвать ненужный переполох.

И пусть пока я сомневаюсь насчет исполнения пророчества, но мысли о его смерти меня воодушевляют.

Вместе с Анной мы идем по роскошному холлу отеля «Венецианец», что в Лас-Вегасе. Я не выпускаю отца из зоны слышимости, подозреваю, что и Анна тоже. Вид у нее измученный, мне приходится схватить ее под локоть, чтобы не дать врезаться в пожарные гидранты и тележки горничных.

Мы подходим к одному из многочисленных магазинчиков, чтобы купить Анне наряд на вечер, за счет отца. Уверен, он ожидает от ее выбора чего-то, подходящего для ночного клуба, типа коктейльного платья. Прям не терпится увидеть его лицо.

Едва мы успели свернуть в нужный нам коридор, как отец стучит в дверь номера на втором этаже.

В манерном голосе с английским акцентом я сразу же узнаю Князя Астерофа.

— Брат Фарзуф. Разве ты не на склонах Швейцарии?

Отец смеется.

— Да. Наш саммит обещает быть очень приятным. Дай пройти.

Для отца вполне типична компания Князя Прелюбодеяния, как компаньона. А не друга для задушевных бесед. Не нравится мне все это.

— Меч у тебя? — Спрашивает Астероф уже в номере. Они говорят тише и мне приходится поднапрячься.

— Нет. Она его спрятала. Но я не для этого пришел. Мне нужна услуга. Займет всего минуту. Хочу проверить двух человек на предмет возможной связи, хотя скорее всего там ее и нет вовсе. Но что-то меня все же гложет, поэтому лучше перепроверить.

К горлу у меня подступает желчь.

— Ах, — мурлычет Астероф. — Дела сердечные?

Отец отвечает ему на русском, языке, который я совсем не знаю. От этого я замираю как вкопанный.

Он говорит о нас. Подозревает нас с Анной в связи. Астероф поймет. Увидит между нами любовь. Брак. Это конец.

Кажется, мы осознаем это одновременно, потому что сразу же как можно быстрее и тише разворачиваемся и идем в обратную сторону.

Одному из нас надо напиться. Срочно.

Я забегаю в наш сьют, пролетаю мимо спальни, двигаясь прямо к мини-бару. Я не могу просить Анну выпить. Так будет неправильно. По не уверен, что ей комфортно прислушиваться к беседе отца с Астерофом. Поэтому знаками показываю ей, что один из нас должен остаться трезвым и слушать.

Она сразу же указывает на меня, и я передаю ей коричный ликер. Едва поморщившись, она выдувает его, в воздух прорывается аромат корицы. Отец и Астероф уже едут на лифте, флиртуя с какой-то женщиной. Надеюсь, она их хоть ненадолго отвлечет.

Дальше я передаю Анне апельсиновый ликер и она, хмурясь, выпивает и его. Интересно, она что-то чувствует? Вид у нее… вполне нормальный. Она похлопывает по своему запястью, и я показываю ей три пальца и сложенный ноль. Тридцать секунд. Женщина не смогла переключить на себя внимание Князей и они уже идут по коридору.

Я собираюсь дать ей амаретто, но она мотает головой и сама вынимает бутылку с текилой. Цокнув, она опрокидывает ее в себя, и на долю секунды я забываю, кто мы и в каком положении — так горячо это выглядит. Как и любой хардкор в ее исполнении.

Затем сердце ухает, стоит вернуться в настоящее. Анна протягивает дрожащую от нетерпения руку. Я отдаю ей водку, которую она тут же выпивает и, поморщившись, опускает бутылку на ковер. Согласен, текила повкуснее водки будет. Она снова тянет руку, и это при том, что она уже выпила четыре больших порции.

— Уверена? — знаками спрашиваю я. Если она перепьет — будет плохо, но с виду пока все в норме. Она быстро кивает и я, находясь под впечатлением, смешанным с ужасом, от ее устойчивости к алкоголю, даю ей ром. Который она выпивает все с той же легкостью.

Отец с Астерофом уже близко. Они молчат, слышны только шаги по мягкому ковру.

Пожалуйста, только бы получилось. Мы с Анной одновременно поднимаемся, но она, теряя равновесие опускается на пол.

И хихикает, в то время как у меня сердце в пятки опускается.

Ох ты ж. Черт.

Она поглядывает на мини-бар, а я провожу ребром ладони по горлу. Достаточно. Она хмурится. Пусть даже не думает о продолжении банкета! Проклятье! Лишь бы она не отключилась при Князьях.

Я хватаюсь за волосы. Да уж, отличная устойчивость к алкоголю.

Князья подошли к двери, все так же молча. Я смотрю на Анну и прикладываю палец к губам. Нельзя, чтобы она начала говорить. Раздается стук. Анна смотрит на меня. Черт, слишком явно, кажется, я разрушил всю операцию. Подорвавшись, я осознаю, что в таком состоянии она не сможет даже из сумки рукоять достать. Пить надо было мне. Кляня себя, я стискиваю зубы и открываю дверь.

— Отец. Князь Астероф. — Я наклоняю голову, притворяясь, что озадачен их визитом. — Я вам нужен?

Юное обличье ублюдка взмахивает рукой.

— Пусти нас и закрой дверь. Астероф хочет взглянуть на нее.

Я пропускаю их и закрываю дверь, затем следом за ними бреду в гостиную, вытягивая шею и высматривая Анну. Она сидит в той же позе, перед мини-баром, с крайне пьяным видом.

Она смотрит на усмехающегося ей Астерофа, одного из высших Князей.

— Она пьяна, — говорит Астероф. — Я не могу прочесть.

Сердце трепещет, мы получили небольшую отсрочку, но шоу продолжается. Если я никак не отреагирую, на меня падут подозрения.

— Что прочесть? — спрашиваю я. — Связь? Вы серьезно? — он игнорирует.

Вдруг Анна поднимается, точнее пытается подняться, но натыкается на диван. Не в силах стоять прямо, хохочет, а мне кажется, что я вот-вот сдохну.

— Ты не достойна нашего времени, — говорит отец.

Только не это. Не говорите с ней. Уходите, уходите.

— Хочу еще! — Анна вскидывает руку в сторону мини-бара. — Я одна все это не выпью. Составите компанию?

Черт, Анна, заткнись!

— Воздержусь, — ядовито усмехаясь, говорит отец. — По ты пей, пей, деточка.

Нет, тупая башка, ей нельзя. Проклятье, это ж когда она протрезвеет? Кажется, что прошла целая вечность. Анна падает на пол перед мини-баром, шорты у нее задираются, открывая вид на попку. Отец определенно замечает это, раз показывает непристойный жест, за который мне хочется врезать ему.

Астерофу становится скучно и он уходит. Меня так колбасит, словно на меня рой пчел напал. Я не могу просто стоять на месте. Подхожу к медиасистеме, рядом с которой валяется Анна, и опираюсь на нее, скрестив руки.

— Кто бы ни набивал эти мини-бары, они экономят на текиле, — говорит Анна. Она садится, взяв в руки бутылку, я же едва сдерживаюсь, чтобы не выбить ее у нее из рук.

Отец весело поглядывает на меня.

— Я же говорил, — выплевываю я. — Она — пьянь. Идиотка. Да как вы могли подумать, что между нами какая-то связь.

Пожалуйста, Анна, только не возникай. Молчи. Залезь в холодильник. Отключись. Да что угодно — только не бухай и не болтай.

— Хм, а что я должен был думать, когда ты не трахнул стюардессу? При том, что обычно ты как пес прыгаешь на все, что шевелится. — Черт…

— Фу! — верещит Анна, затыкая уши.

— Видишь? — бормочу я. — Недоразвитая.

Она открывает джин, и тут я уже просто не могу промолчать.

— Ты в дрова. Хватит уже.

— Ой, заткнись, — бурчит она. Я тянусь за бутылкой, но она успевает глотнуть оттуда и прижать тару к груди. И помахать мне пальчиком. Где там мои наручники?

— Не трожь вкусняшку! Это плохо, плохо, плохо. Вот че ты такой ворчун? Мы же в Вегасе, детка! — Она неловко поднимается, опираясь на мини-бар, и смеется. Подпрыгивает на месте и вытягивает руки, разлив при этом свой джин. Я б поржал, будь это в другое время и в другом месте. По не сейчас.

Ни капли не смешно. В любой момент пойдет откат. Каждая секунда дорога. Надо попытаться включить ей мозг. Отец и так поглядывает на нас с излишним интересом.

— Ты отвратительна, — говорю ей. — И с «этим» я должен нянчиться? Начнешь блевать — помощи не жди.

Она смеется и, покачиваясь, подходит ко мне и тычет пальцем в грудь.

— Тебя так кррруто бесить. Ты тааакоооой горячий, когда злишься.

Отец вклинивается к нам, вставая по другую сторону от Анны и касается губами ее уха.

— На твоем месте я бы дерзал. В таком состоянии он любит пожестче.

Я сейчас покажу ему пожестче, если он не снимет руку с ее талии. Есть у меня одно хреновое предчувствие, что отец не прочь перед началом саммита наказать ее своими грязными методами.

Анна разворачивается и перемещается в центр комнаты, окидывая пространство мутным взглядом.

— А где музыка?

Отец, не привыкший к отказам, грозно поглядывает на нее. Он подходит к ней и, схватив за руки, встряхивает.

— Где меч?

— Нет у меня никакого меча, псиииих, — растягивая, произносит она. Думает, что это верх его больной фантазии?

— Не смей так с ним разговаривать, — говорю я и подхожу ближе. Плевать мне на ее неуважение к нему, лишь бы ее слова не разозлили его.

Отец невесело усмехается.

— Это мы проверим, деточка.

— Ага, проверьте! — Улыбается она, затем падает на диван и непонимающе смотрит на нас. — А чего это мы болтаем? Мы ж танцевать собирались.

Она скатывается с дивана и ползет к мини-бару. Отец хлопает меня по плечу и кивает на Анну. Его взгляд переполнен омерзением.

— Мда, держись. И будь осторожен. Учти, что она может воззвать к твоей похотливой натуре, чтобы отвлечь и сбежать. Не позволяй ей быть сверху, ты меня понял? — подмигивает он и я киваю. — Не оставляй ее одну и не спускай с нее глаз.

— Да, сэр.

Уходи уже!

Он приблизился к моему уху и прошептал:

— Она считает себя симпатичной. Думает, что способна зацепить тебя. Не доверяй ей. Если сомневаешься, что удержишься, — лучше не приближайся к ней. — Я напряженно киваю.

Анна с шумом открывает бутылку пива, на что я одариваю ее жестким взглядом. Она бросает в меня крышкой, от которой я благополучно отмахиваюсь.

— Такое тело и такая… — бормочет он.

Я сжимаю зубы.

Отец еще немного посмеивается над этой пьянчугой и ее безмозглостью, после чего наконец удаляется. Я едва ли не подталкиваю его двумя руками, и какое же облегчение, что он ушел раньше, чем ситуация усугубилась. Нам невероятно повезло. Я прислоняюсь к медиасистеме и скрещиваю руки на груди. Остается только привести Анну в чувства и…

Чего это она так смотрит?

Она облизывает губы и бросает классический призывной взгляд. Плохо, очень плохо. Только не сейчас. Я качаю головой. Прислушиваюсь — Фарзуф, насвистывая себе под нос, заходит в лифт.

Анна отставляет пиво и поднимается. Да, она все еще пьяная, но хоть больше не шатается. Ее взгляд темнеет, а еще она такая сексуальная… и я вынужден снова покачать головой. По она все равно подходит, отчего меня охватывает возбуждение. Мысли окутывает туманом, внизу живота появляется болезненная пульсация.

Анна всем телом прижимается ко мне и обнимает за талию. Я крепко стискиваю зубы. Беру ее за плечи и как можно осторожнее и тише отодвигаю, но она упряма. Я качаю головой, ощущая давление эмоций прошедшего дня. Отец в лифте, он близко, бродит, здоровается с кем-то, флиртует.

Анна поглаживает меня по груди и опускает руки ниже. Я перехватываю их, но она высвобождается и говорит:

— Пусти.

Ууууухххх, лисичка, не надо так со мной. Не трогай. Не разговаривай. Просто… я закрываю ей рот.

— Молчи, — тихо говорю.

Она замирает. Смотрит на меня жарким взглядом, ее веки чуть прикрыты. Если подумать, глаза тоже не мешало бы ей прикрыть. А еще можно бы уложить ее на кровать и крепко прижать. Просто так. Одетую. Пока она не придет в себя.

Одновременно я слышу звуки казино.

— Ты кажешься мне знакомой, — произносит отец. — Сейчас угадаю, актриса?

Дальше женское хихиканье.

— Нееет.

— Не верю, с таким-то лицом…

Анна мягко отводит мою руку от своего рта. Целует ладонь, и эта простая ласка настолько чувственна, что у меня едва не сбивается дыхание.

— Я угощу вас, — растягивает отец.

Поцелуи Анны доходят до среднего пальца. Я отступаю, но она не отпускает моей руки, наоборот, проводит языком по кончику пальца.

— Ох, черт, — шепчу я, выдергивая свою руку. Она меня добивает. Она прикончит нас.

— Пожалуйста… — она стягивает резинку, распуская свои светлые волосы, а просящий взгляд заставляет таять. Это уже грань.

В ушах звучит смех отца и какой-то женщины. Не знаю, слушает ли он нас. Так-то кажется, что он полностью сосредоточен на своей жертве, но доверять ему я не могу. Тем более, что он предостерег меня насчет Анны.

— Не утихомиришься — свяжу тебя, — предупреждаю Анну.

Она игриво прищуривается.

— Ох, так вот, что тебя заводит?

Анна Уитт дразнит меня. И достигает этим моего предела.

Пробуждая зверя, к черту предостережения.

Схватив ее за талию, круто разворачиваюсь и прижимаю ее к медиасистеме. Столь тесный контакт сводит с ума. Ее руки неистово блуждают по мне: стискивают, впиваются, тянут. Я крепко целую, сгорая от желания заполучить ее всю — вместе с парами алкогольного дыхания — да с чем угодно. Наощупь, мы перемещаемся к дивану.

Краем уха отмечаю быстрые шаги в коридоре.

Я сверху, между ее раздвинутых ног, и осознаю, что еще не сорвал с нее шортики. Но я не в силах прерваться; как же приятно прижиматься к ней, целовать, упиваться стонами.

— Похоже, что дочь Белиала снова пьяна, — доносится из коридора голос Блейка.

— Какой шок, — выплевывает Джинджер.

— К нам направляется компания, — бормочу, лаская нежную шейку. Проникаю ладонью под футболку, касаюсь мягкой кожи и пробираюсь пальцем под лифчик. Задохнувшись, она извивается подо мной.

В номер стучат.

— Эй! — кричит Джинджер. — Откройте эту чертову дверь.

— Я занят. — Прикусываю Анне нижнюю губу. И пусть все Нефы катятся к чертям.

— Чем дальше, тем лучше, — говорит Блейк.

Я смотрю на Анну — она качает головой. Ее веки все так же прикрыты.

— Не обращай на них внимания. — Схватившись за мою футболку, она притягивает меня обратно и целует в грудь. Ох, да.

С очередным жарким поцелуем я заставляю ее опуститься на диван.

— Не позволяй этой шалаве обыграть тебя, сын Фарзуфа.

Попытавшись подняться, Анна кричит:

— Кого ты обозвал шалавой, ты…?

Ой, черт. Я быстро зажимаю ей рот, она отчаянно сопротивляется. Ну почему они не уходят. Мы бы успели разок перед началом, одному Богу известно какой, жуткой ночки. Списали бы это на вспышку чистой похоти…

— Открывай. — Голос у Копано такой суровый, будто он видит, чем мы занимаемся. Я отстраняюсь и поднимаюсь на ноги. Анна продолжает лежать, будто думает, что я вот-вот вернусь и займусь ею. Я же отворачиваюсь и прижимаюсь лбом к медиасистеме.

Я пока не готов открывать дверь. Потому глухо шепчу ребятам:

— Минутку дайте.

Успокоившись, я подхожу к двери и впускаю их. Лица у них разочарованные и рассерженные. По заглянув мне в глаза, Марна смягчается. Коуп лишь кивает и проходит дальше. Блейк ударяет по плечу и отходит в сторону.

Чувствую себя гадко. Происходящее слишком важно, чтобы бросаться в омут развлечений. Я устало направляюсь в гостиную, где расслабленно валяется Анна. Джинджер показывает на языке жестов:

«Вы больные? Или идиоты?»

«Мы все должны соблюдать осторожность», — добавляет Марна.

«Вы могли увлечься и выболтать что-то лишнее», — продолжает Блейк.

«Простите», — показываю я.

— Мы пришли для помощи и сопровождения, — уже вслух произносит Марна. Видимо, пора начинать игру.

— Приступим, — говорит Блейк.

— Мне надо присматривать за этой алкашкой, — кисло говорю я.

— Пускай сидит здесь, с нами, — отзывается Блейк. — Мы ее точно никуда не отпустим, так ведь, Коуп?

— Верно, — серьезно отвечает Коуп.

Блейк переминается с ноги на ногу, вжившись в роль.

— Пре-пати, затем саммит, после чего разойдемся каждый по своим делам?

— Согласна, — говорит Джин. Смотрит при этом на Анну.

Когда я оглядываюсь, Анна держит пустую бутылку пива. Проклятье — она допила и остатки предыдущей! Черт возьми! Разве ей не пора трезветь?

— Кто-нибудь, включите музыку! — восклицает Марна.

— Тточчно! — проговаривает Анна. — А я предлагала.

Мне казалось, что полтора года назад, работая на вечеринке, приуроченной к Новому году, Анна лучше переносила алкоголь. Но тут же вспоминаю, что тогда ее тренировал отец.

Я иду в спальню, из которой прекрасный вид на танцующих в гостиной близняшек, Анну и Блейка. Танцующая Анна моему состоянию не помогает. Она перестала спотыкаться и такая беззаботная, гибкая и сексуальная.

Я слежу за ней, подобно ястребу, поэтому не упускаю момента, когда она направляется к мини-бару. Другим, возможно, и все равно, если она еще немного выпьет, но не мне. Я подхожу к ней и прямо у рта отбираю бутылку шардоне. Оно немного проливается по ее подбородку. Она сглатывает.

— Эй! Верни…

Прижимаю ладонь к ее рту и строго смотрю. У нее вспыхивает взгляд. Она играет на моих нервах.

Я разворачиваю ее к Марне, потому как не представляю, что делать с пьяными сексуальными девушками, кроме очевидного, но Анна пытается перехватить меня и заставить переубедить.

Мне тошно смотреть за притворным отрывом ребят «по-вегасски», в то время как на самом деле, мы все ждем одного — момента, который все определит. От этого едет крыша.

Я временно теряю отца, но вскоре нахожу за столиком с высокими ставками все с той же женщиной. Вроде ничего необычного.

Близняшки уводят Анну в ванную комнату, чтобы привести ее в порядок, вскоре оттуда доносятся звуки рвоты. Мы с Коупом переглядываемся. Он качает головой. Знаю. Не стоит мне туда заходить. Нельзя показывать волнение.

Но когда она начинает плакать, у меня разрывается сердце, я игнорирую Коупа, который попытался остановить меня. Отмахиваюсь от Блейка и врываюсь в ванную. Близняшки молча пытаются остановить меня, но я уверен в своих действиях. Все будет тихо. Я должен успокоить ее.

Анна стоит на коленях в душевой кабине, в одном белье, сверху на нее льется вода. Руками она упирается в стену. Она поднимает на меня расстроенные красные глаза. Я быстро расстегиваю рубашку и отшвыриваю ее в раковину, также поступаю и с майкой. После чего открываю стеклянную перегородку и, опустившись на пол, сажаю ее к себе на колени и обнимаю. Она вся дрожит. Так мы и сидим следующие двадцать минут и ждем, когда ее организм избавится от алкоголя.

И вот она наконец оборачивается ко мне и смотрит прояснившимся взглядом. Я киваю.

Я поднимаюсь, вытираю руки и оставляю ее приводить себя в порядок.

Ненавижу предстоящую ночь. Не знаю, что уготовила нам судьба. Но хорошего там явно мало.

Глава 39. Время пришло

«Мы — львы, вырвавшиеся за пределы колизеев…

Мы — предвестники конца».

«Young Volcanoes» Fall Out Boy

Я знал, что ничего хорошего ждать не стоит.

Меня привлекает чье-то перешептывание в коридоре. Акцент европейский. Звучит имя Марека, после чего я прислушиваюсь внимательнее. Язык мне незнаком, но тон у говорящего нетерпеливый. В конце речи он перескакивает на английский.

— Найди.

Дальше раздаются шаги, направляющиеся в нашу сторону. Это Марек, и мне становится понятно за чем он идет. Я бегу к своим вещам, вытаскиваю оттуда сумку Анны и протягиваю ей.

— Твоя сумка. Собирайся. — Она смотрит на меня, как на сумасшедшего. Я показываю на языке жестов: — «Спрячь рукоять. Идет сын Шакса!»

Анна бледнеет и открывает сумку. Под нашими напряженными взглядами она вынимает мешок с конфетами, отчаянно оглядывается и запихивает его в мусорную корзину. Именно в этом мешке рукоять облетела пол мира и ни разу не была обнаружена сканирующими машинами. Однако, что-то мне подсказывает, что сына Князя Воровства не так-то просто обхитрить.

Мгновение спустя он уже входит в номер с шептуном на хвосте. Марек абсолютно непринужден и лишен каких-либо эмоций. Создается жуткое впечатление, будто Марек прекрасно знал, что необходимо искать пакет с конфетами. Он выуживает его из мусорной корзины и, раскрыв, вынимает рукоять.

Оборачивается ко мне:

— Рукоять все время была у нее. Разве ты не знал, что симпатичным мордашкам веры нет? — Он сканирует меня взглядом с головы до ног. От этого парня веет чем-то таким, что я никак не смогу интерпретировать. Нет, он меня не привлекает в чувственном плане. Только вот взгляд у него… он словно пытается что-то до меня донести. Меня нервирует, что он отыскал Меч Справедливости по приказу своего отца, но все тот же взгляд внушает, что в контры с ним вступать не стоит.

Когда Марек с шептуном удаляются, Шакс дает им следующие указания:

— Избавьтесь от него. Если придется — хоть в пустыне закопайте.

Мы лишились своего главного оружия, а саммит вот-вот начнется. В груди просыпается паника, но затем странным образом утихает. Всего один взгляд на Анну, и становится ясно, что ее волнений хватит с лихвой на нас двоих.

Не проходит и часа, как Марек досматривает нас при входе в ночной клуб. И в этот момент я осознаю, что в нем меня смутило — от него не разит злом, ни намека на дурные намерения. Не чувствую я рядом с ним того, что исходит от Князей или сыновей Тамуза и прочих. Марек не торопится, обыскивая меня. Когда металлоискатель реагирует на мои ботинки, он тщательно ощупывает их, заставляя понервничать. Вид у него недоброжелательный, однако, как король по части масок, заявляю — это фальшь.

Несмотря на внешность, я просто чувствую — Марек на нашей стороне. Кажется мне, что рукоять он столь легко обнаружил не просто так, а благодаря наводке Белиала. Когда он поднимает взгляд, продолжая ощупывать мою обувь, мы обмениваемся заметными только нам ухмылками. Он знает, что в обуви есть скрытые отсеки, но не выдает. А лишь поднимается и кивает, чтобы я проходил дальше. И я не задерживаюсь. Мне хочется поделиться своими мыслями с Анной, хоть немного успокоить ее, но это небезопасно. Войдя в клуб, я очень надеюсь, что мои мысли насчет Марека верны. Надеюсь, что сын Князя Воровства заготовил козырь в рукаве и вовремя им воспользуется.

Мне приходится поддерживать себя немного навеселе. Нельзя, чтобы Астероф увидел связь между нами с Анной. Мне бы и хотелось оставаться в трезвом уме, но такова необходимость.

Как отец и предупреждал, он появляется, чтобы проводить Анну на саммит и приписать там себе в заслуги ее «пленение». Он презрительно осматривает ее, а я так и слышу его мысли.

Видок у нее подобающий дерзкой наемнице — вся в черной коже, сапоги на высоких каблуках и распущенные светлые волосы. Подведенные темным глаза и красные губы. И под его взглядом она не тушуется.

Отец бросает в меня колкий взгляд.

— Не это я предполагал, говоря, что ее надо переодеть.

Я не отвечаю. Он берет ее под руку и тащит в сторону вип-комнаты, в которой и состоится саммит. Анна оборачивается, пытаясь перехватить мой взгляд. Ей страшно, но она не отступит. Моя отважная девочка. Другой бы на ее месте, включая меня, всеми силами попытался бы избежать такой судьбы.

Я рядом и никуда не уйду, — отвечаю ей уверенным взглядом.

Гордой поступью отец заходит в мрачное помещение и, одарив Князей надменным взглядом, подталкивает Анну вперед.

— Сядь и жди, разберемся с тобой позже.

Мне так и хочется сжать его тонкую шейку и разобраться с ним прямо сейчас. Чувствую, как Марна легонько проводит рукой по моей спине в попытке успокоить, и мы идем дальше. Вслед за Анной опускаемся на длинные черные скамьи, растянувшиеся вдоль стены. С черного потолка нам подмигивают фальшивые звезды. Остальные Нефилимы также, как и мы, рассаживаются вдоль стен.

Я оглядываюсь в поисках путей отступления. Помимо двери, через которую мы вошли, похоже, есть еще и боковая, скрытая черной занавесью. Но таблички выхода там нет. Клуб подвальный, следовательно, эта дверь может вести в кладовую или уборную. Жаль, нельзя проверить.

Когда появляется Астероф, Марна едва заметно тянется вперед и всматривается в пространство между мной и Анной, проверяя, не увидит ли нашу связь ее отец. Она удовлетворенно кивает, а я облегченно выдыхаю. Никогда так не нервничал, происходящее сейчас в корне отличается от прошлого саммита. И план мы так и не придумали. Не представляю, как мы сможем побороть всех Князей и духов. Анна все время высокопарно разглагольствует о предназначении и судьбе, что эта битва гораздо важнее ее жизни, как и жизни любого из нас, но я не хочу, чтобы она погибла. И да. Я хочу, чтобы все демоны сгинули.

Я никогда не позволял себе представлять жизнь без них, но глядя на то, как одиннадцати из них — всем, кроме Белиала — плевать на то, через какой ад они заставляют проходить всех вокруг, у меня кровь начинает кипеть от желания, чтобы у нас все получилось. Я хочу, чтобы они заплатили за все.

Я сижу очень тихо, под стать остальным Нефам. Всех нас с раннего детства учили не ерзать. Не привлекать внимания, не демонстрировать слабости и не выказывать неуважения. Анна начинает покусывать ноготь и я подпихиваю ее ногу своей. И сразу же она опускает руку себе на колено.

Спустя какое-то время Князь Рахаб выходит в центр и приковывает к себе всеобщее внимание. Он говорит с французским акцентом, чеканя каждое слово:

— Не думал, что когда-то настанет день для такого саммита. Но увы… над нами нависло великое пророчество. — Он кивает отцу. Я напряженно слежу, как отец подходит к Анне и поднимает ее на ноги. У меня перехватывает дыхание, пока я смотрю, как ее тащат в центр зала.

Я смещаюсь на край скамьи.

— Ее знак непорочно бел, — выплевывает Рахаб. — Сперва нам являются ангелы, сохранив тем самым ей жизнь, а затем и ее отец пропадает, избежав допроса. Но мы нашли его отродье, а значит, и его обязательно отыщем.

— По как такое возможно, брат Рахаб? — спрашивает Мельком, отец Блейка. Блейк поглядывает на новое обличье своего отца — он выглядит как китайская кинозвезда, еще и прическу сделал один в один как у Блейка. — Пророчество же миф!

Рахаб мрачно ухмыляется.

— У нас есть основания полагать, что восемнадцать лет назад ангел-хранитель нарушил правила и завладел телом человека ради близости с Князем. Наверняка некоторые из вас помнят ангела Марианту и ее трогательную связь с Белиалом?

— Предатель! — вступает отец Зании, Князь Сонеллион. В его глазах вспыхивает ярость и он обрушивает свой кулак на стол. Остальные Князья следуют его примеру, выражая свое отвращение.

— Я не куплюсь на пустые россказни о пророчестве, — звучит бархатный голос Князя Алоцера, отца Коупа. — Доказательства есть?

Князья настолько привыкли ко всеобщей лжи, что теперь спорят о реальности существования пророчества. Стоит заметить, что такое развитие событий меня радует, ибо пока они переругиваются между собой, появляется видимость, что мы, Нефы, сильнее. К тому же, так у меня появляется возможность незаметно приподнять ногу и вытащить из ботинка нож. А затем проделать то же самое с другим ботинком и переложить ножи в карманы.

И только Марек неотрывно следит за мной, стоя на посту возле двери. У него подергиваются желваки от тщательно сдерживаемой усмешки, что подтверждает мою догадку. Он — наш козырь.

Князья спорят о странной фразе из пророчества. Версия Рахаба трещит по швам, когда кто-то напоминает о части про шанс для демонов на искупление — он считает, что в пророчестве сказано лишь про их изгнание в ад. Нахмурившись, Анна внимательно наблюдает за ними.

Первая волна ужаса накатывает на меня, когда я вдруг слышу ее голос. Голос, перекрывающий все другие.

— Вам дали второй шанс, вы можете вернуться на небеса!

Рахаб замахивается и с такой силой ударяет, что она падает на пол. Я вскакиваю на ноги, но тут вижу, что поднялся не один. Со мной весь наш ряд.

— Чего вы ждете? — Кричит Князь Тамуз. — Убьем же ее!

Пускай только подойдет к ней, и он первым встретит лезвие моего ножа. Я внимательно слежу за ним, выискивая возможное оружие. По остальные Князья его затыкают, решив выяснить, о чем говорила Анна.

И теперь они спорят, давать ли ей слово или же веры ей нет. Но в итоге они решают позволить Анне изложить пророчество целиком, а Джезбет, Княгиня Лжи, подтверждает, что Анна говорит правду. По это не действует. Они слишком глупы, чтобы понять — у них есть шанс. Князья ненавидят ад, и слишком любят Землю. Здесь они боги. Так зачем же им возвращаться на небеса, где все равны? Лучше же убить Анну, предложившую это.

Отец хватает Анну за волосы, подтягивает, и сжимает горло. Я резко дергаюсь вперед, но Джинджер на всякий случай цепляется за мой карман. Я отмахиваюсь от ее руки и гляжу на Анну — она напугана до смерти. Не могу больше смотреть на это.

Князь Тамуз чуть ли не млеет от удовольствия, сверкая глазами.

— Довольно игр. Я хочу крови. — Я засовываю руку в карман и сжимаю нож. Ну, раз уж он так жаждет крови, будет ему кровь, его собственная.

Я оглядываю стены и потолок, с каким-то отчаянием ожидая яркого света. Было бы отлично, если б прямо сейчас появились ангелы, однако никого кроме демонов и Нефов здесь нет.

Отец усмехается, а у меня кипит внутри от вида того, как он со взглядом охотника прижимает к себе Анну.

— Сперва мы насладимся ею. И я даже не претендую быть первым. Считайте, что она — мой вам подарок, братья. Только, смотрите, не убейте ее раньше времени, потому что сперва она должна познать все существующие виды страданий. Раз у нас на небесах есть зрители, так покажем им шоу.

Я едва дышу, когда на нее движутся Князья — Маммон, Тамуз и Сонеллион — Князья Жадности, Убийства и Ненависти. Мой взгляд прыгает по стенам. Да где эти чертовы ангелы?

Анна сопротивляется, ее трепыхания веселят отца, он ловит кайф от ее страха и побуждает других к безумию. Я больше не могу.

— Отец… — зову я.

— Не сейчас! — Он даже не оборачивается.

Маммон, ублюдок, убивший собственного сына Флинна, уже в паре шагов от Анны, и он расстегивает свои штаны. Я ловлю тяжелый взгляд Коупа, он кивает.

Я сосредотачиваюсь на Маммоне. Он непристойно облизывается и тянется к Анне. А дальше — не проходит и мига, как я вынимаю нож, открываю и бросаю точно в цель. Он попадает ему прямо в глаз, только рукоятку и видно.

Господи.

Задерживаю дыхание. Он отшатывается, заваливается набок, пытается выпрямиться, но все равно падает на колени. Его дух, словно огнем охваченный, начинает метаться перед мертвым телом. Я достаю и открываю второй нож. И вот уже все шокированные и ничего не понимающие взгляды обращены к Маммону.

Отец резко оборачивается, оттесняя Анну в сторону. Его лицо искажено от ярости. Брызжа слюной, он рычит на меня:

— Ты что сделал?

— Всего лишь обмакнул лезвие в святую воду, — отвечаю я.

Тело Маммона валится на пол, теперь очередь его духа корчиться в агонии.

— Ты, — шепчет отец. Он направляется ко мне, увлекая Анну за собой. Внутри все сжимается. Я публично унизил его самым мерзким из всех возможных способов, и если в ближайшее время ничего не произойдет — наше положение несказанно ухудшится. — Я доверял тебе.

Я едва сдерживаю смешок.

— Нет, не доверял.

Отец изумляется. Нефы и Князья ахают. Надо действовать осторожнее — необходимо заставить его отойти от Анны, а у меня остался только один нож. Но он выставляет ее перед собой, буквально прячась за ее спиной.

— Мерзкий слабак! — кричит отец. — В тебе было куда больше потенциала, чем во всех моих сыновьях вместе взятых! Но ты предпочел волочиться как дворняга за какой-то Нефилимкой? Неудачник!

Неудачник. Что бы я ни делал, ему этого всегда было мало.

— Убейте его, — приказывает Рахаб.

По никто не двигается.

В крови бушует адреналин, к счастью, мне удалось отвлечь внимание от Анны. Я верчу нож между пальцами, надеясь, что о ней забудут настолько, что отпустят и переключатся на меня. Я жду каких-то действий, но они способны лишь свирепо следить за мной своими красными глазенками.

А я их выбесил. Всех, кроме Джезбет, единственной женщины в строю Князей. У нее вид, скорее наслаждающийся представлением. И Алоцера, так похожего на своего сына Копано, сосредоточенно стоящего на месте.

— Брат Фарзуф, — заговаривает Астероф. Я предвижу дальнейшие его слова и замираю. — Боюсь, дела куда хуже, чем мы полагали. Твой сын и дочь предателя, похоже… влюблены.

Хм. Хорошо звучит. Вот он — самый серьезный пинок по яйцам, который я мог отвесить отцу. Которого, судя по виду, мягко говоря, подташнивает.

— Это шутка такая?

— Вовсе нет, — продолжает Астероф. — И они сделали все как положено. Они женаты.

Все присутствующие громко ахнули и начали перешептываться.

Восстание началось.

Следующими своего отца ослушались сыновья Тамуза, пускай и под влиянием Анны — даже удерживаемая моим отцом, она смогла послать им мысленную команду. Она крайне редко обращалась к своей уникальной способности управлять другими. Так что, к собственному удивлению, сыновья Тамуза сами опустили оружие и не напали на нас.

Дальше были близняшки, они отказались отойти от меня по приказу Астерофа. Князья зашипели от дерзости посмевших противоречить им Нефилимов.

— Простите, Князь Рахаб, — произносит сторожащий дверь Марек. — Извините, что прерываю, но кажется, сюда идет Князь Белиал.

Белиал входит в зал в образе юного рэпера в полосатом костюме, компанию ему составляет шикарно выглядящая Зания. Ее отец, Сонеллион, возмущенно вскрикивает.

— Предатель! Ты стоял за всем происходящим! Еще и дочь мою похитил!

Белиал хохочет над этим заявлением. Всем известно, что Сонеллион отказался от своей дочери.

— Нам многое предстоит обсудить, — говорит Белиал остальным Князьям. — Уверен, не я один знаю, что после Падения нас использовали как пушечное мясо. И только Люцифер виноват в…

— Как смеешь ты! — ревет Рахаб.

Сонеллион тянется за оружием, но Белиал указывает пальцем на меня.

— Подумай хорошенько, друг мой. Моего зятя видишь? Он великолепно обращается с ножами, в чем вы уже успели убедиться.

Я демонстрирую посверкивающее острое лезвие. На мне сосредотачивается куча разъяренных взглядов.

Белиал призывает Князей рассмотреть вероятность возможного возвращения на небеса, о чем они яростно спорят друг с другом. Я внимательно слежу за отцом, ловя момент, чтобы вырвать Анну из его рук. Присоединившись к спору, он разжимает захват и перехватывает ее за запястье. Я уже собираюсь рвануть в самую гущу, когда происходит нечто невероятное.

Нефилим Марек вытаскивает что-то у себя из-за пазухи и точным броском передает это Анне. Отец отскакивает, поняв, что это, а я бегу к Анне, в чьих руках ярким светом из рукояти вытягивается клинок. Она держит меч, освещающий все вокруг своим божественным светом.

Он неописуемо прекрасен. Как и она. Воительница моя.

Князья и шептуны начинают метаться, задевая друг друга, и порождают все больше криков и визгов, пытаясь отойти как можно дальше от Меча Справедливости.

Белиал, Марек, Бейк, близняшки, Зания, Копано и его братья присоединяются ко мне и встают позади Анны. Князья, готовые писаться от страха, отползают подальше, а духи, парящие над их головами, шипят.

Я все еще надеюсь и верю, что ангелы придут в любой момент. Разве Анна сможет уничтожить всех демонов самостоятельно? В зале более сотни Нефов, но я уверен, что далеко не все из них захотят вступить в эту битву. Кто-то из них слишком стар, кто-то, напротив, очень юн. А кто-то верен своим отцам и пойдет против нас.

Чертовски бесит, что я не могу предугадать дальнейшую стратегию. И это выводит за грань. И когда тревога доходит до определенной кондиции, происходит нечто поистине ужасное.

Патти. Открывается дверь, которую я приметил раньше, и Патти затаскивают в зал. Бедняжку схватили и притащили сюда, чтобы помучить у Анны на глазах.

За свою жизнь мне довелось повидать много чего душераздирающего. Но никогда это не было настолько мучительно. Когда Анна видит свою земную мать, она дико кричит. Аура Патти в ответ на это вспыхивает любовью, которую сменяет умиротворение. Я восхищался этой женщиной с самой первой встречи, задолго до того, как она стала моей тещей. Она — единственная женщина, которая испытывала ко мне поистине материнскую любовь.

Глаза щиплет. Она была мне как мать, всем нам.

Переминаясь с ноги на ногу, Анна перехватывает меч второй рукой. По ее лицу текут слезы, близняшки тоже тихо плачут. Меня потряхивает от ужаса. Я выставляю нож, расслабляя запястье.

Тамуз проводит лезвием по лицу Патти, но Белиал перехватывает мою руку, не давая мне пустить нож в ход. С болью во взгляде он качает головой. Почему он просто стоит, почему позволяет им делать это? Я понимаю, что это некое испытание веры для Анны, но нельзя же так!

Я мог бы проигнорировать Белиала и убить Тамуза. Я вижу, как Анна хочет подбежать к Патти, но если она подойдет к Князьям, ее скрутят, даже если она сможет уничтожить до этого парочку из них.

Пускай я все понимаю, но мне от этого не легче. Всего две секунды назад преимущество было на нашей стороне, а сейчас они снова выбили опору из-под наших ног. Они обзавелись рычагом давления на нас. Одним из самых ценных для нас.

Когда Тамуз атакует Патти, ударяя ее ножом, я хватаю Анну, чтобы она никуда не рванула. Крики Анны и близняшек будут сниться мне в кошмарах. Внутри образуется пустота и тяжесть.

— Ублюдки, — выплевываю сквозь сжатые зубы.

Тамуз снова замахивается ножом, но я больше не могу это терпеть. Довольно. Анна поддерживает мои мысли.

— Останови его, Кай.

С удовольствием.

Стоя спиной к нам, Тамуз снова замахивается на Патти, и я отправляю свой нож в его жирную шею. Когда его обезумевший дух вырывается из тела и мчится на нас, Анна разрезает его мечом. На наших глазах дух растворяется. Исчезает. Князья отступают еще дальше — видимо, их ошеломило уничтожение одного из собратьев. Так и видно, как в их разумах вертятся шестеренки.

Белиал поднимает Патти и относит к Анне. Плохо дело. Она — обычный человек. Ей не исцелиться от таких увечий. Патти заглядывает каждому из нас в глаза, молчаливо прощаясь. Посмотрев на меня, она пытается улыбнуться, а меня затапливает печалью. Анна рыдает, продолжая сжимать меч, я обнимаю ее за плечи. Как жаль, что я не в силах изменить реальность.

— Я не боюсь, милая, — говорит Патти Анне. — Я готова. — Мы беспомощно наблюдаем за ее последним вздохом, после которого из ее тела плавно вытекает душа, не такая большая, как у ангела, и без крыльев, но не менее прекрасная. Ангел-хранитель склоняется над ней и обнимает. После чего уносит наверх, домой. Анна сжимает зубы, мокрое от слез лицо выражает только шок от утраты.

Нефы, годами подпитываемые жестоким отношением и насилием, исходящими от Князей, постепенно приходят в неистовство. Другие же Нефы, преданные своим отцам, пытаются их заслонить собой, и вот так начинается бойня.

— Постарайтесь обезоружить их! — кричит Белиал.

Белиал прав. Некоторые из Князей вооружены. Обезоружить их — первоочередная задача. Вместе с Белиалом мы выступаем перед Анной, ограждая ее от шальных пуль.

Битва выходит куда более волнующей, чем я ожидал. Страх никуда не делся, но к нему присоединились и другие чувства — желание отомстить, жажда свободы, а еще изрядная толика безрассудства. И я крепко цепляюсь за каждое из них.

Слева Князь Кобал наклоняется в сторону и целится в Анну. Я инстинктивно выступаю ему наперерез, защищая ее.

— Кобала берите! — кричу я, указывая в нужную сторону.

Марна успевает ударить его ногой до того, как субтильная, но весьма крепкая Нефилимка Катерина хватает ее за волосы. Кобал дергается и его пуля попадает Княгине Джезбет в руку. Она кричит. Кобал снова прицеливается, но Копано пробивается сквозь толпу и валит на землю, где они продолжают бороться. Неф из стана противников бежит к ним, но я перехватываю его за кофту, разворачиваю и бью в нос. Раздастся хруст. Затем я отталкиваю его в сторону и встряхиваю рукой. Блейк перехватывает руку Кобала, вырывает у него пистолет и ударяет рукояткой ему в глаз.

Мне хочется присоединиться к ним, но я не могу оставить Анну без защиты. Белиал перехватывает мой взгляд и кивает. Мы — ее главный и последний щит.

Когда духи бросаются вниз, пытаясь одолеть Анну своими мерзкими нашептываниями, я искоса поглядываю, чтобы убедиться, что у нее все под контролем. Она отправляет прямиком в ад каждого недоумка, додумавшегося слишком близко подлететь к ней.

Наши союзники слаженно выступают против Князей и защищающих их Нефов. Марек извлекает мой нож из мертвого тела Тамуза и загоняет его в одного из вражеских Нефов. Как мне кажется, мы собирались окружить Князей, чтобы исполнить пророчество, но теперь я начинаю сильно сомневаться в происходящем.

Вдруг я замечаю, как один из сыновей Тамуза ползет по полу за небольшим револьвером.

Я кричу брату Копано, который ближе всего к нему, он бросается наперерез, но не успевает. Сын Тамуза встает на колени и успевает выстрелить за мгновение до того, как его сбивает брат Коуп. Зания кричит, когда Копано дергается от попавшей ему в грудь пули и падает на землю.

Черт.

— Нет! — кричит Анна. Она хочет подбежать к нему, но я хватаю ее за руку и отвожу обратно себе за спину.

Зания рядом с Копано, она пытается остановить кровь голыми руками. Краем глаза я замечаю, как кто-то несется с другой стороны и слышу вопль Белиала. Обернувшись, вижу, что Блейк и Белиал схватили Князя Сонеллиона. Он пытается вырваться, пока его ведут к Анне, и Блейк заставляет его опуститься на колени. Анна поднимает меч и я освобождаю ей путь. Она вонзает меч Сонеллиону в грудь. Он выгибается, из ранения вытекает облачко дыма и душа его растворяется.

Скатертью дорожка. Князь Ненависти.

Мы оборачиваемся к Копано, к которому подошли братья и отец. Он такой неподвижный. От увиденного в груди становится мучительно больно.

— Не время ему покидать этот мир! — кричит Князь Алоцер. Не в силах отвести взгляд, я смотрю, как дух Алоцера покидает прежнее тело, которое глухо падает на пол.

Анна ахает.

— Господи…

Дух Алоцера подплывает к Коупу, зависает над ним, и срывается вниз, проникая в тело Коупа. У меня отвисает челюсть. Господи… его отец овладел его телом. Чтобы излечить. Чтобы спасти. Зания всхлипнула, когда тело Копано задергалось. И тут мы увидели, как его грудь стала подниматься и опадать от равномерного дыхания. А затем он начал бороться с захватившим его тело духом. Алоцер вышел из него и навис, наблюдая за сыном. Несколько человек радостно вскрикнули. Зания полным благодарности взглядом смотрела на дух Алоцера. Коуп открыл глаза.

Для меня не было секретом, что Князь Алоцер любил Копано, но при виде происходящего, мне сдавило грудь. Я отыскиваю взглядом собственного отца и замечаю, с каким отвращением он смотрит на них. Однако, как оказывается, сдвинуться с места он не может. Княгиня Джезбет, оказавшаяся давней союзницей Белиала, тычем ножом ему в спину.

Зания целует Коупа в лоб и плачет от счастья, я же вздыхаю с облегчением. Анна смеется. Он будет жить.

Практически все оставшиеся Князья и вражеские Нефилимы обезоружены и подавлены, но я не уверен, сможем ли мы их долго удерживать. Ведь они продолжают сопротивляться и дико кричать.

— Время пришло, — говорит Анна.

— Да! — Кричу через плечо.

Она знает, что будет дальше? Чувствует приближение ангелов?

А дальше она мягким и почтительным тоном взывает в пространство…

— Отец наш небесный… да свершится воля твоя.

Она… молится? Это как-то неожиданно, но тем не менее, с каждым ее словом у меня все сильнее бегут по телу мурашки. И, судя по всему, не только у меня. Взгляды устремляются вверх.

Взглядом я снова нахожу отца. Он внимательно смотрит на Анну. Какой-то миг мне мерещится, что потрясенное выражение его лица относится к чему-то другому: что он прозрел, отчего в душе просыпается надежда. Но следом его глаза наливаются кровью и из уст его раздастся воинственный клич. Ростки надежды вянут, стоит мне увидеть в его взгляде жажду крови, ненависть к Анне и тому, что она собирается сделать. Он отбивается от Джезбет — она зажимает кровоточащий нос и роняет кинжал. Отец подбирает его. Я поднимаю свой нож, чтобы остановить его.

С другой стороны поспевает Белиал, сбивает Фарзуфа с ног и сдавливает горло локтем. Голова его ударяется о пол. Новое тело отца довольно крупное, однако Белиал массивнее и без труда удерживает его в таком положении. Я приседаю рядом с ними.

Отец сопротивляется Белиалу, он разъярен, я же лишь качаю головой.

— Довольно, отец. Но еще не поздно покаяться.

Глупо было надеяться на другой ответ. И тем не менее, меня расстраивает его выбор.

— Никогда я не буду перед Ним пресмыкаться.

Белиал качает головой и шепчет:

— Да, брат, лучше пресмыкаться в аду.

Отец плюет в него, однако попадает себе же на подбородок. Я смотрю на Анну и киваю, чтобы она продолжала.

— Я молю о спасении душ тех, кто предал Тебя и раскаялся в содеянном. Позволь им вернуться домой. А тех же, кто полон ненависти, отправь в преисподнюю…

Тусклый зал начал наполняться светом. Вокруг нас суетливо кружат шептуны. Белиал смотрит на меня с улыбкой.

— Действует! — говорю Анне. — Продолжай!

Глаза у нее закрыты, лицо буквально лучится. Она стоит в полной боевой готовности, не опуская пылающего меча, и произносит как заклинание:

— Избавь землю от демонов!

Кажется у меня закружилась голова, но, оглянувшись по сторонам, вижу, я не одинок в своем ощущении. Все и каждый опустили округлившиеся глаза к полу. Тут Блейк перехватывает мой взгляд. Я нахожу близняшек, Коупа и Зи.

В чем дело? Как будто началось землетрясение. Нас всех убьют? Неужели и наши жизни сегодня завершатся?

Поднимающийся страх гасит мягкое, окутывающее все тело тепло, оно же заставляет всех в этом зале снова затихнуть.

Анна произносит последние слова молитвы:

— От всего сердца молю: сотри демоническое проклятие с душ всех Нефилимов — как живущих на земле, так и уже покинувших ее. Пожалуйста, даруй нам шанс на искупление!

Зал затрясло так, что нас посбивало с ног, земля под ногами разверзлась. Споткнувшись, Анна роняет меч. И летит он ровно в глубокую расщелину. Я хватаю Анну и отвожу с траектории летящих в нас столов и стульев. Оглядываюсь к боковой двери, которая всего в двадцати футах от нас. Надо попытаться добраться до нее.

И тут зал снова погружается в тишину.

Души Князей одна за другой вытекают из тел. Каждую темную душу затягивает расщелина, через которую они навеки попадут в ад. С куда большей печалью, чем мог подумать, я вижу, как черед доходит до моего отца: как душа покидает его тело, но перед исчезновением успевает вытянуть ко мне руки. А затем его дух закрутило и потянуло вниз. Все ниже и ниже, и ниже.

Все.

Сверху к нам спускаются ангелы, множество ангелов, чей свет озаряет зал. И мне так и хочется сказать им — вам не кажется, что вы немножечко опоздали? Но следом за этой мыслью я улыбаюсь, ведь мы справились без них — под предводительством Анны.

Своим появлением ангелы вернули приятную теплоту на душе. Белиал прикрывает глаза и поднимает голову. Вокруг ощущается нечто живое. Что не видишь, но чувствуешь всеми фибрами души. Примерно то же ощущение теплоты и радости, когда мы с Анной вместе, или когда я встретился с ее мамой, но не совсем — чище, что ли. Даже мощнее. И такое всеобъемлющее.

Это любовь.

— Все хорошо, — успокаивает меня мягкий шепот, подобный ласкающему ветру. Сердце начинает колотиться быстрее. Я вспоминаю свои слова, брошенные у Большого Каньона. «О спокойной жизни поговорим, когда ты уничтожишь всех демонов». Что ж, будь я проклят. Даже как-то неловко.

— Спасибо, — шепчу я.

Я вижу Анну, с трепетом следящую за несколькими раскаявшимися демонами, освобожденными от своих знаков, чьи души начали воспарять к небесам.

Белиал с Анной переглядываются.

— Ты молодец, девочка моя, — говорит он. Крепко обнимает Анну. А после, как и у других, его душа воспаряет, оставляя тело Большого Ротти. Он с улыбкой смотрит на нас, сияя очищенной душой и белоснежными крыльями. Улыбнувшись в последний раз, он взмахивает ими и улетает.

Ангелы взмывают и оставляют нас, я же смотрю на Анну. В ее глазах сверкает радость. Она жива. Она справилась. Мы оба справились. Я тяну ее к себе и крепко обнимаю. Вот так, в моих объятиях, она и смеется.

Но после происходит что-то… странное. Все мое тело словно сковало и обдало жаром, потом появилось тянущее ощущение, похожее на вакуум, где-то в груди. И я в шоке увидел, как оттуда, где должен быть мой знак выходит темно-красный дымок.

— Что за…?

Анна начинает шипеть, когда из ее груди также выходит дымок, но желтый, и остается только белоснежный знак. Она прикладывает руку к груди, затем смотрит на мой знак и усмехается. Я перевожу взгляд на других Нефов, которые также непонимающе разглядывают белые знаки друг друга. И что это такое?

Осталось нас около пятидесяти Нефов. Все наши союзники, каким-то чудом, более или менее уцелели. Кто-то весь в крови, кто-то в изорванной одежде — но живые. И при этом весь зал усеян телами вперемешку с мусором. И здесь так тихо, все будто боятся спросить… неужели все закончилось? Точно?

Пол задрожал и последовали толчки, Анна влетела в меня, заскрежетал металл. Здание вот-вот обрушится.

— Надо выбираться отсюда! — кричу я.

Все сразу же попытались подняться на ноги, удержаться на них же и выбежать на волю. Джинджер упала, потянув за собой Марну. Я подхватил их под руки и поднял на ноги. Коуп помог подняться Зании. Я хватаю Анну за руку и, держа ее рядом, пробираюсь сквозь сломанные стулья и прочий мусор. Подобравшись к двери, первой вывожу Анну наверх по лестнице на темную улицу, и только после этого позволяю себе облегченно выдохнуть. Вышли все, помогая друг другу и поддерживая, пока здание трясло.

Мы справились. Поверить не могу, черт, нам удалось. Больше нет никаких демонов. Я сжимаю ладонь Анны, у меня вырывается смешок. Джинджер тоже пораженно сияет улыбкой и притягивает к себе Марну. Второй рукой она тянет Блейка за руку, тот подходит и целует ее в плечо. Я кайфую, просто держась с Анной за руку, и восхищаюсь ею, все еще одетой в черную кожу, присыпанную пылью. Па лице у нее застывшие дорожки от слез и грязь.

Мы идем, не останавливаясь до самого отеля, от которого исходит целая какофония звуков. Вместе, держась за руки, мы подходим к стеклянному окну, открывающему вид на Лас-Вегас. Всюду бегают перепуганные люди, и хотя мы и сами не до конца еще все осознали, пусть нам больно за тех, кого мы потеряли. По нам больше не страшно.

Мы наконец свободны.

Глава 40. Хорошо

«Я верю, что нахожусь здесь не просто так.

Нужно стараться, чтобы исправиться, нужно стараться, чтобы стать лучше».

«Free Now» Sleeping with Sirens

Прошло шесть лет…

Наверняка, всем вам интересно, какой из меня вышел муж. И вот, что я вам отвечу: офигенный. Во многих вопросах мы схожи с остальными парами. На меня даже ругаются за разбросанную по дому невымытую посуду, и заставляют смотреть соплевопельные фильмы. По не это наполняет брак.

Анна была рядом, когда я писал анонимку в ФБР и Полицейский департамент Атланты, в которой подробно рассказал о делишках Мариссы, выложил местоположение и дополнил данными всех причастных, кого смог вспомнить. Несмотря на анонимность, это было рискованно, потому что если бы до нее долетела весточка о содержимом письма, то Марисса сделала бы все, чтобы разыскать меня и убить.

Семь месяцев я жил настороже, постоянно выискивая в толпе ее головорезов и не отпуская от себя Анну ни на шаг. И вот наконец СМИ взорвались новостью: крупнейшая облава в истории. За этим пошло-поехало, по всему миру стали проливать свет на процветавшее сексуальное рабство. Анна стояла за мной и сжимала мои плечи своими ладошками во время первого выпуска новостей по этой теме. Она плакала, когда в кадре показали закованную в наручники Мариссу. А следом Анна обняла меня за шею и, поцеловав в щеку, прошептав:

— Я очень тобой горжусь.

Спустя шесть недель Анна опять рыдала в моих объятиях. Мы потеряли Марну. Малышка Анис родилась крепкой и здоровой, но мамы своей ей уже никогда не увидеть.

— Она в раю, — произнесла Анна, вытирая глаза. — Ее забрал ангел.

Я с трудом сглотнул, не размыкая объятий, на душе стало легче, но грусть не ушла. Пас избавили от части выпавших нам проклятий, но кое-что все же осталось. Мы продолжали ощущать тяжесть греховной нефилимской природы, но после смерти котел в аду нас больше не ждал.

Как любая другая пара, мы с Анной поддерживаем друг друга в любых вопросах, будь то работа или жизнь. Анна все так же хочет спасти мир, однако теперь в качестве соцработника и в рамках буквы закона. Я утешаю ее каждый раз, когда она рыдает из-за случаев жестокого обращения с детьми или когда ей просто становится слишком тяжело.

Что же касается меня — «Похотливые» обрели успех, но на четвертый год популярности Радж безрассудно подсел на наркотики и скончался от передозировки. Несчастный случай, но группа после его смерти уже не смогла восстановиться. Мы распались, и теперь я работаю с Джеем на коммерческой стороне индустрии, создавая музыку и изучая производственные процессы. Да, мне не хватает драйва, который я получал на сцене, но зато теперь Анне не нужно отгонять от меня девчонок после каждого концерта.

А еще был один очень возбуждающий случай, когда однажды за кулисами она перехватила одну девицу за руку и сказала:

— Прошу прощения, но вы пытаетесь облапать моего мужа, чего я делать крайне не рекомендую. — И пусть произнесено это было со всем возможным очарованием, но я сразу понял, что моя девочка готова на нее наброситься с кулаками.

Той ночью я отплатил ей сверх меры за свое спасение от щупальщицы.

И вот в чем, как мне кажется, мы отличаемся от других женатых пар.

Больше всего времени мы проводим в чем мать родила. По судить нас за это нечестно, потому что, в отличие от других пар, для этого нам пришлось слишком многое преодолеть. И заботы у нас не такие, как у всех.

Ну что тут скажешь? Жизнь прекрасна. А каждый раз, видя как Анна крутит попкой во время простого мытья посуды или наклоняясь над ванной, чтобы вычистить дальний уголок, я все больше и больше радуюсь, что она отказалась нанимать домработницу. Да, я мыслю как свинья. И еще я мастерски научился незаметно подкрадываться к ней в эти моменты сзади. Подкрадываюсь, когда она занята домашними делами, готовкой или мытьем, и резко хватаю в объятия. В такие моменты она подпрыгивает и кричит «Кай!» и всеми силами пытается вернуться к тому, чем занималась.

Но я умею убеждать.

Где-то год назад, мы лежали на диване и она водила пальчиком по небольшой поросли у меня на груди. Тогда меня кольнуло прежнее беспокойство.

— Как считаешь, может, удалить их? — спросил я. — Сбрить или может лазером?

Она лишь недоуменно посмотрела на меня.

— Что? Эти волоски? Зачем? Мне они нравятся.

И легла обратно мне на плечо, а я обнял ее крепко-крепко. Я тогда подумал, как же мне с ней повезло.

Потому я изо всех сил старался не бледнеть, когда она нерешительно предложила усыновить ребенка из Малави. Она мирилась со многими моими загонами, так что я подавил свой инстинктивный порыв кричать и бежать от ее идеи втянуть в наш жизненный пузырь крошечного человечка. Это бы изменило слишком многое.

Нам бы пришлось носить одежду.

Нам бы не светило больше порывистых перепихов на первых попавшихся плоскостях.

Никаких громких барабанных сессий в ночи.

Пришлось бы фильтровать музыку по используемой в текстах речи.

Больше никаких порывистых перепихов на первых попавшихся поверхностях — хотя нет. Это уже было. Но, пожалуй, я повторюсь.

Да, я все тот же эгоистичный мерзавец, который не любит делиться, особенно, когда это касается Анны. По однажды мне уже довелось уяснить, что она не моя собственность. Мне она подарила свое сердце, но жизнь ее никогда не будет полной, если ей запретить раздавать свою любовь и доброту направо и налево.

Еще я знаю, что ей безумно не хватает Патти. Знаю, но не могу представить, что творится у нее от этого внутри. Анна безумно хотела семью, и чем больше она об этом говорила, тем больше мне эта мысль начинала казаться… приятной.

Ты сможешь обучить его игре на барабанах, делиться своей музыкой, одевать как крошечного рокера, научить кататься на скейте, и…

И потом она упомянула не одного ребенка, а братьев, и в тот момент мне показалось, что она желает мне смерти. Она захлопала в ладоши, светясь такой неприкрытой радостью, что мне оставалось только вздохнуть и сдаться.

Вот так мы и оказались в Малави, в приюте Коупа и Зании. Выглядели они оба замечательно. Надеюсь, если они с целой толпой детворы не повесились, то и нам с Анной удастся справиться с двумя братьями.

Даже не думал, что буду так нервничать. Я крепко сжимаю ладонь Анны. Она улыбается в ответ, а потом Коуп уходит за ребятами. Во взгляде Анны столько эмоций, что появляется мысль — этим ребяткам несказанно повезло, что их мамой будет Анна.

Коуп возвращается с младенцем и малышом чуть постарше, и они такие невероятно милые. Внутри меня вспыхивает такая волна нетерпения, что я сам поражаюсь и начинаю нервничать еще сильнее.

Вот они: мои мальчики. Мои сыновья.

Господи, даже не верится.

Анна подходит к малышу, которые мгновенно тянется к ней, а я впервые вижу такую широкую улыбку у своей женщины. Она буквально светится. Малыш машет ручками, пускает пузыри и дергает ее за волосы.

— Привет, Онани, — смеясь, произносит она.

Это вызывает у меня улыбку. Я перевожу взгляд на мальчика, который постарше. Его зовут Мандала и с ним явно будет сложнее. Он смотрит недоверчиво, и я полностью понимаю его чувства. Но я подготовился. Я приседаю возле него и вынимаю игрушечный красный хот-род. Протягиваю, но не слишком вторгаясь в его пространство. Он делает робкий шажок.

— Это тебе, дружок, — говорю я, протягивая машинку ближе к нему. — Специально для тебя выбирал.

Я так и держу руку, пока он сам медленно не подходит и не забирает ее. Он смотрит мне в глаза так, словно ждет, что я отберу ее или начну кричать. А я киваю ему и улыбаюсь. Я опускаюсь на корточки и предлагаю ему поставить машинку на пол. Даже издаю звуки, напоминающие двигатель машины, и он внезапно поднимает голову и улыбается.

Мне приходится сглотнуть подступивший к горлу комок. Я хочу, чтобы этот мальчик доверился мне. Чтобы никогда не боялся. Чтобы с гордостью смотрел мне в глаза.

Забавно, ведь еще вчера я довольно неоднозначно относился к этой идее, пускай Анне ничего и не говорил. Она так волновалась, а я же ощущал себя уродом, которому совсем не радостно от предстоящего события. Я даже не представлял, что смогу распахнуть сердце для двух совершенно незнакомых детишек, что смогу стать тем, кто им нужен. Надеялся, что со временем у меня начнет получаться. Но, похоже, правду говорят, некоторые вещи происходят сами по себе.

Вроде любви к ребенку. Мне не пришлось как-то заставлять себя, эти малыши сразу же отвоевали себе по уголку у меня в сердце. И забрались они туда раз и навсегда. Теперь они мои. И мне позволено поддерживать их и заботиться.

Мы проводим в приюте несколько часов, узнавая мальчиков поближе и давая им привыкнуть к себе. Я уже представляю, как мы все вместе возвращаемся к нам домой, в пригород Лос-Анджелеса. Там у нас есть небольшой дворик. И неподалеку расположен парк. Так и вижу нас там всех вместе.

Вдруг открывается дверь и к нам заглядывают другие любопытные детки. Они все просто очарованы Анной, ее светлыми волосами и яркой улыбкой. Я их понимаю.

Детей так просто завлечь. Большинству стоит просто уделить немного внимания, что я и делаю, и неожиданно понимаю, что мне самому с ними весело.

— Кай, — зовет меня Анна. — Кажется, кто-то хочет с тобой познакомиться.

Я оглядываюсь по наитию. И натыкаюсь на взгляд маленькой девочки лет четырех, которая стоит возле двери и смотрит так пристально, что я прирастаю к полу. У нее такая сильная аура — ярче, чем у других детей. В глубине видно столько негативных эмоций, что задаешься вопросом — через что она прошла. Но она смотрит на меня и сквозь плотную завесу глубинного серого пробивается оранжевый интерес. Но самое интересное поджидает меня на внешнем слое ауры. Сперва он нечеткий, а затем приобретает розовый цвет, напоминающий сладкую вату.

Она смотрит прямо на меня… и испытывает любовь? И вроде бы она должна чувствовать смущение, но взгляд у нее такой уверенный, что я не могу оторваться.

— Привет, — говорю я ей. — Как тебя зовут?

Она показывает на меня и произносит:

— Бамбо.

Я перевожу взгляд на нахмурившуюся Занию. И она и Коуп присели по обе стороны от малышки, но та на них не обращает никакого внимания. Только на меня.

— Ее зовут Алила, — говорит Зания. А-лии-ла. — Оно переводится как рыдающая.

— Алила, — говорит Копано девчушке. — Zikuyenda bwanji.

— Он говорит на языке чичева, — шепчет Зания. Анна подходит ко мне.

Ангел-хранитель Алилы наклоняется к ее ушку и шепчет что-то, отчего ее аура светлеет. Такая близость с духом необычна даже для взрослых, что уж говорить о ребенке. Затем у меня замирает дыхание, потому что девочка подходит ко мне.

Я не могу пошевелиться, когда она протягивает ручки к моему лицу. Ее личико так близко, она словно пытается заглянуть как можно глубже в мои глаза. Она прижимает свою прохладную ручку к моей щеке и уверенно забирается мне на колени. И снова четко произносит:

— Бамбо.

Я не понимаю, что происходит. Но мне становится настолько не по себе, что кружится голова. Я не могу оторваться от Алилы, но краем глаза замечаю, как переглядываются Коуп и Зания.

— Как переводится «бамбо»? — шепчет Анна. Копано прочищает горло, медля.

— Это значит «папа».

Пресвятая…

Если бы я уже не сидел на полу, то наверняка бы свалился. Папа? Но почему…? Я осторожно осматриваю эту хрупкую малышку, которая крепко вцепилась в мою рубашку.

Зания переходит на язык жестов.

Ее перевели к нам из другого приюта, который закрыли из-за процветавшего там сексуального насилия.

Сердце екает и тяжелеет. Я смотрю на Анну, на чьем лице застыл ужас. Приходится сжать зубы. Эта девочка такая крошечная и хрупкая. И ее выбрали жертвой для самого отвратительного действия в мире. Действия, которое так мне знакомо. Неудивительно, что у нее такая аура. Как же мне хочется разыскать тех, кто ее обижал, и убить.

Копано снова заговаривает с Алилой на чичева, а Зания переводит нам.

— Он говорит ей, что Кайден его друг и ему интересно, почему она называет его папой.

У меня перехватывает дыхание, когда Алила уютно прижимается ко мне, словно знает меня всю жизнь, и отвечает Копано. И снова Коуп прочищает горло.

— Она говорит: «Мне снился сон, что он мой папочка».

Я не могу дышать. Я…

Я приснился этой девочке. Наверное, к ней приходил ангел, или она обладает удивительно редким даром. Смотрю на Анну, она тоже едва дышит. В ее глазах застыло удивление. Это невероятно. От такого не отмахнешься, не отшутишься. Такое нельзя игнорировать.

Пытаюсь представить, что ухожу из этого приюта с Онани и Мандалой, без этой крошки. И внутри просыпается такое яростное сопротивление и тяга к ней, что я инстинктивно обнимаю ее руками. Я не оставлю ее. Никто и никогда больше не причинит ей боли.

Она — моя дочь. Дар. Благословение. То, чего я никогда не предполагал обрести, но за что придушу любого, кто попробует ее у меня отнять. Мое сердце распахивает для нее свои объятия, и я чувствую — так и должно быть. Алила прижимается крепче, словно чувствует, что ее дом там, где я. Глаза начинает печь, но я даже не думаю отмахиваться от этого ощущения.

Слезы горячими дорожками стекают по моим щекам. Но я не чувствую себя слабым. Наоборот, я ощущаю себя сильнее, чем когда-либо. Анна берет меня за руку и я крепко сжимаю ее ладонь. Онани и Мандала играют рядом с нами, малышка Алила машет своими босыми ножками.

Моя жена. Сыновья. И дочка.

Ради них я сделаю все. Клянусь. Я — сын своего отца, но ни одной его черты у меня нет. Мне и только мне выбирать, каким быть. И будто наяву я вижу Создателя, Белиала, Патти, Марианту и всех ангелов, которые улыбаются и говорят: Все будет хорошо.

И я с ними соглашаюсь. Все точно будет хорошо.

Переведено для группы https://vk.com/sweet_trilogy

Примечания

1

Я люблю тебя.

2

Я тоже тебя люблю.

Content

Венди Хиггинс
СЛАДКОЕ ИСКУШЕНИЕ

Пролог

ЧАСТЬ I. Сладкое зло

«Сломи меня» Кайден Роу

Глава 1. Ранее

Глава 2. Загадочная девушка

Глава 3. Окончательно сбит с толку

Глава 4. Встреча с папочкой

Глава 5. Путешествие с монашкой

Глава 6. Груши и апельсины

Глава 7. По рукам

Глава 8. Новая зависимость

Глава 9. Впервые

Глава 10. Билет в один конец

Глава 11. Поговорим о работе?

Глава 12. Треугольник

«Послание любви» Кайден Роу

Глава 13. Хорошая ведьма, плохой примат

Глава 14. Экзамен для Анны

Глава 15. Первый день нового года в Большом Яблоке

Глава 16. Открытка

ЧАСТЬ II. Сладкий риск

Глава 17. Лос-Анджелес

Глава 18. Вечеринка с Фарзуфом

Глава 19. Зимние холода

Глава 20. Ярость

Глава 21. Воссоединение

Глава 22. На собственной шкуре

Глава 23. Живой

Глава 24. Позволь поцеловать тебя

Глава 25. Спасение Зи

Глава 26. Вода и Гнев

Глава 27. Никаких прощаний

ЧАСТЬ III. Сладкая расплата

Глава 28. Самая важная работа

Глава 29. Не так

Глава 30. Блейк и близняшки

Глава 31. До самой смерти

Глава 32. Ура

Глава 33. Благословение с небес

Глава 34. Нежданчик

Глава 35. Ограниченность мыслей

Глава 36. Душевный разговор

Глава 37. Готов или нет

Глава 38. Порок Анны

Глава 39. Время пришло

Глава 40. Хорошо

Примечания