Тилли Коул

Излеченные души

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глоссарий

Терминология Ордена

Орден — новое религиозное движение апокалиптического характера. Учение основано на избранных христианских верованиях и твёрдой вере в то, что Апокалипсис неизбежен. Возглавляется пророком Давидом, объявившим себя пророком Господа и потомком царя Давида. Ранее возглавлялся пророком Давидом, старейшинами и последователями[1]. Преемник — пророк Каин (племянник пророка Давида).

Члены Ордена проживают вместе в уединённой общине. В основе образа жизни лежат традиции и умеренность, полигамия и неортодоксальные религиозные обряды. Верят, что «внешний мир» представляет собой греховность и зло. Не контактируют с теми, кто не входит в общину.

Новый Сион — новая община Ордена. Создана после того, как предыдущая коммуна была разрушена в битве против Палачей Аида.

Совет старейшин — это четыре человека: брат Лука, брат Исайя, брат Михей, брат Иуда.

Шеол — ветхозаветное слово, в иудаистической традиции Царство мертвых. Греческие синонимы переводятся как «яма», «могила», «преисподняя»; др. — евр. «неисследованный, непознанный». Устройство Шеола подобно дантовскому Аду, наказания в котором зависят от вины. Он невообразимо глубок и фактически живое чудовище, куда самых отъявленных грешников также отправляют живьем.

Глоссолалия — непонятная речь, возникающая у верующих во время переживания религиозного экстаза. От переводчика: «говорение языками», «дар языков» — в ранней церкви рассматривался как один из даров Святого Духа (harismata), т. е. особых проявлений силы Св. Духа, отличавших Церковь апостольскую, которые ниспосылались первым христианам для укрепления веры, для созидания церкви, для перерождения человека и человечества (12–14, I Кор.). Но бессмысленное экстатическое «языкоговорение» не особенно одобрялось уже в ранней церкви.

В православной традиции трактуется как говорение на незнакомых языках, но подходят к этой проблеме осторожно, потому как однозначного позитивного толкования нет. В русской церкви явление глоссолалии исторически связано с сектой, члены которой именовались хлыстами. Также глоссолалия являлась специфической особенностью, например, культа пятидесятников, монтанистов, квакеров, мормонов и др.

Диаспора — расселение людей определенной национальности на чужбине.

Коммуна (община) — все имущество, принадлежащее Ордену и находящееся под контролем пророка Давида. Отдельно расположенное поселение. Находится под охраной последователей и старейшин, обеспечено оружием на случай атаки из внешнего мира. Мужчины и женщины находятся в разных помещениях коммуны. Окаянных держат подальше ото всех мужчин (за исключением старейшин) в их отдельных комнатах. Территория окружена по всему периметру забором.

Старейшины — мужчины, обязанность которых следить за ежедневным существованием коммуны. В иерархии Ордена стоят сразу после пророка. Они ответственны за обучение Окаянных.

Последователи-охранники — мужская часть Ордена. Сосредоточены на защите земель коммуны и членов Ордена. Следует приказам старейшин и Пророка Давида.

Дань Господня — ритуал сексуального акта, проводимый между членами Ордена: мужчиной и женщиной. Имеется верование в то, что таким способом мужчина постепенно приближается к Господу. Дань воздается на коллективной церемонии. Для достижения трансцендентного[2] переживания используются наркотики. Женщинам запрещено испытывать удовольствие в наказание за первородный грех Евы, и они обязаны исполнить акт как часть их сестринского долга.

Окаянные — женщины/девушки в Ордене, очевидно слишком красивые и тем самым греховные по сути. Живут отдельно от остального сообщества. Считаются слишком соблазнительными для мужчин. Окаянные, как принято считать, повышают вероятность того, что мужчину поглотят сомнения, и он собьётся с праведного пути.

Первородный грех — христианский богословский термин[3], который означает, что человечество рождено во грехе и имеет врождённое желание поклоняться Господу. Первородный грех — результат неповиновения Адама и Евы Господу, поскольку они вкусили запретный плод в Эдеме. В учениях Ордена, созданных пророком Давидом, Ева считается виновной в искушении Адама совершить грех, таким образом, сёстры Ордена считаются рождёнными как искусительницы и соблазнительницы, они обязаны подчиняться мужчин.

Терминология Палачей Аида

Палачи Аида — мотоклуб[4] Вне Закона — «один-процент». Основан в Остине, Техас, 1969.

Аид — в древнегреческой мифологии бог подземного царства мёртвых.

Материнское отделение/Головный чаптер — первая ветвь клуба. Первичное отделение.

Один-процент (однопроцентники) — Американская мотоциклетная ассоциация (AMA), которая, вероятно, однажды объявила, что 99 % байкеров — законопослушные граждане. Байкеры, несоблюдающие правила АМА называют себя «однопроцентники» (тот самый незаконопослушный 1 %). Подавляющее большинство «однопроцентников» состоят в МК Вне Закона.

Байкерский жилет — кожаный жилет, который носят байкеры вне закона. Украшенный лоскутками ткани и нашивками, отображающими уникальные цвета клуба.

Патч — нашивка с цветами клуба.

Пришит — слово используемое, когда новый участник одобрен для полноправного членства в клубе.

Церковь — место/комната для встреч полноправных членов клуба. Проводятся Президентом клуба.

Старуха — женщина, получившая статус жены. Находится под защитой своего партнёра. Этот статус считается уважаемым среди членов клуба.

Клубная шлюха — женщина, которая появляется в клубе, чтобы участвовать в случайных половых связях с членами клуба.

Сучка — женщина в байкерской культуре. Ласковое обращение.

Исчезнувший/Ушедший к Аиду — сленг, обозначает умирающего/мертвого.

Встречающийся/Исчезнувший/Ушедший к лодочнику — сленг, означает умирающего/мёртвого. Здесь идёт ссылка на Харона из греческой мифологии. Харон был перевозчиком мертвых, демоном преисподней (Дух). Платой за перевозку души умершего в царство мёртвых через реки Стикс и Ахеронт[5] к Аиду являлись монеты (обол), располагаемые на глазах или под языком у покойника на похоронах. Тот, кто не платил пошлину, оставался бродить по берегам Стикса в течение ста лет.

Снег — кокаин.

Лёд — метамфетамин.

Организационная структура Палачей Аида

Президент (През) — лидер клуба. Тот, Кто Держит Молот, являющийся символом абсолютной власти, которую имеет Президент. Молот используется для поддержания порядка в Церкви. Слово Президента — это закон внутри клуба. Он принимает советы от старших членов клуба. Никто не оспаривает решений Президента.

Вице-президент (ВП) — второй в клубе после Президента. Выполняет приказы Президента. Главный в поддержании связи с другими отделениями клуба. Уполномочен исполнять все обязанности и работу в случае отсутствия Президента.

Дорожный капитан/Властелин дороги — отвечает за все выходы клуба. Исследует, планирует и организовывает все выходы и выезды клуба. Размещает Оружейного пристава, отвечает только перед Президентом или ВП.

Сержант/Оружейный пристав — отвечает за безопасность клуба, охрану и поддержание правопорядка во время клубных встреч. Отчитывается о нарушениях Президенту и ВП. Ответственный за безопасность и защиту клуба, его членов и Потенциальных Клиентов.

Казначей — хранит записи всех доходов и расходов. Хранит записи про все введённые и исключённые клубные патчи и цвета.[6]

Секретарь — ответственный за создание и поддержание всех клубных отчётов. Обязан предупреждать членов клуба о чрезвычайных заседаниях.

Проспект — кандидат в члены МК. Присоединяется к выходам, но не имеет права посещать Церковь.

Пролог

— Вы убили здесь еще кого-нибудь?

Я смотрел на маленькую темноволосую сучку — сестру Мэй, — которая спрашивала, укокошили ли мы кого-нибудь в этом чертовом аду культа.

През кивнул.

— Где он? — потребовала она ответа.

През не ответил, а моя голова дернулась и кожу закололо, когда она прищурила зеленые глаза.

— Пожалуйста! Мне нужно увидеть его! — закричала она. Ее бледное лицо стало ярко-красным, а руки начали дрожать по бокам.

През указал в сторону леса, и не теряя гребаного времени, она бросилась к деревьям. Я стиснул челюсти и сжал руки в кулаки, когда наблюдал за ее бегом.

Вик наклонился ко мне, оставляя расстояние, чтобы не коснуться. Он знал, что меня, нахрен, нельзя касаться.

— Ты вырезал этого придурка в стиле Крюгера, не так ли, брат?

Я продолжал пялиться в сторону леса, уловив, как проблеск платья сучки исчез на расстоянии.

— Флейм? — надавил Викинг.

Я обнажил зубы, вспоминая, как протыкал этого мудака ножами, и прорычал:

— Я, бл*дь, изрубил его. Этот гребаный библейский педофил заслужил такую смерть.

— Так, это «да». Огромное гребаное «да» преображению в стиле Крюгера.

Но я не ответил Викингу. Не ответил, потому что темноволосая сучка возвращалась. И я наблюдал за ней весь путь. Я считал каждый ее шаг при приближении. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать…

Наблюдал, как ее грудь поднималась и опадала, пока она тяжело дышала. Она чертовски тяжело дышала. Конечно же она не могла злиться, что этот педофил-апостол умер?

— Сестра? — позвала ее Мэй, но глаза маленькой сучки были прикованы к Презу.

— Кто его убил? — спросила она, проталкиваясь мимо Мэй. Ее взгляд переходил от одного брата к другому, смотря каждому в глаза.

И я уставился на нее. Смотрел на нее и дергался, чувствуя, как моя кровь вскипает.

Ублюдок заслужил смерть. Я, бл*дь, затвердел, наблюдая, как он умирал. Наблюдал, как жизнь покидала его глаза. Как проливалась его кровь. И, черт побери, обожал это.

Затем маленькая сучка добралась до меня. Ее крошечное тельце стояло передо мной, а огромные зеленые глаза смотрели прямо в мои.

— Это был ты? — спросила она.

Мое тело начало быстрее перекачивать кровь, и я кивнул, выплюнув:

— Да, это я убил ублюдка.

Я напрягся, мои мышцы дергались в ожидании, что она будет защищать мразь. Скажет мне, что я дьявол, убийца — то дерьмо, которое я уже знал.

Но прежде чем я мог подумать, всхлип вырвался из ее горла, она рванула вперед и обняла меня за талию. Мое сердце грохотало в груди, а руки сжались в кулаки в воздухе, когда ее руки прикоснулись к моей коже.

Ко мне нельзя было прикасаться. Ко мне, черт побери, нельзя было прикасаться. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, я начал считать, ожидая, что пламя причинит ей боль. Ждал боли… восемь, девять, десять, одиннадцать… Я опустил глаза, когда досчитал до одиннадцати, ожидая ее боли.

Одиннадцать.

Но ей не было больно.

Одиннадцать.

Я продержался дольше одиннадцати.

Руки маленькой сучки крепко сжали мою талию, и я посмотрел шокировано на них. Я видел ее густые темные волосы. Видел, как грудь поднималась и опадала от дыхания.

— Спасибо, — прошептала она и прижалась щекой к моей груди. — Огромное спасибо.

Мои легкие замерли, когда она поблагодарила меня. Но я не понимал. Как и всегда. Я ни хрена не понимал.

Почему ей не было больно от моего касания?

Почему она, бл*дь, благодарила меня?

Затем ее руки снова сжали меня крепче, и я захотел коснуться ее спины. Я, бл*дь, хотел коснуться ее спины.

Жар от убийства все еще пульсировал в моем теле, пульс отдавался в шее, я зажмурил глаза. С силой опустив руки, я сделал глубокий вдох и прижал руки к ее спине. Когда ладони коснулись материала ее платья, я втянул вдох, ощущая, как ее тело подрагивало под моими ладонями.

Я почти отстранился, ощущение ее в моих объятиях играло с моим разумом. Но затем я был уничтожен, когда ощутил влажность на своей груди, коже, и сучка, плача, произнесла:

— Ты освободил меня. Ты освободил меня от него.

От этих слов я зажмурился. Сердце дико заколотилось в груди, но пламя в моей крови, жар в моей крови, утихомирились.

Пламя никогда не успокаивалось.

Оно горело, черт побери, вечность.

Но с ней…

Я хотел обхватить ее крепче.

Хотел прижать ее ближе, но она опустила руки и отстранилась.

Я сжал руки по бокам, наблюдая, как она отходила, затем, до того как дошла до своих сестер, она повернулась и спросила:

— Как тебя зовут? — ее голос дрожал, как будто ей было страшно. Но ее глаза не покидали мои. Они, черт побери, прожигали мои, заставляя сердце биться еще быстрее.

Затем я подумал о вопросе. Мое имя…

— Флейм, — сказал я, заталкивая свое другое имя подальше, на задворки разума. Имя, которое не мог вынести.

Я замер, когда она потупила взор и улыбнулась. Я вонзил ногти в ладони, чтобы, бл*дь, попытаться и сохранить спокойствие.

— Я буду вечно тебе благодарна, Флейм. Я навсегда в долгу перед тобой.

Воздух вырвался из моего рта, когда она развернулась и пошла дальше, но я не мог перестать пялиться на нее.

Я опустил взгляд на ладони и пялился на них. Я прикоснулся к ней. Я, бл*дь, прикоснулся к ней и не сделал ей больно.

Затем мой желудок ухнул вниз. Потому что пламя все еще было у меня под кожей. Я мог ощущать его. И если я снова к ней прикоснусь, то могу причинить боль.

— Бл*дь, мужик, ты в порядке? — АК встал передо мной, блокируя вид на темноволосую сучку.

Я поднял руки, держа высоко ладони.

— Я, бл*дь, прикоснулся к ней, — прошептал. — Я, бл*дь, прикоснулся к ней.

АК кивнул.

— Знаю, брат. Все хорошо? Ты не собираешься спустить свой гнев на ее задницу, верно? В твою голову не приходят мысли о том, чтобы перерезать ей горло?

Сдвинувшись в сторону, я указал за плечо АК и спросил:

— Как ее зовут? Как, черт побери, Мэй назвала ее?

АК тоже посмотрел назад и сказал:

— Мэдди, кажется. — Он сделал глубокий вдох. — Да, Мэдди.

Мэдди, подумал я, а потом громко прошептал ее имя губами.

Через несколько часов мы вернулись на территорию клуба, и братья не из нашего штата вместе с большинством из нашего клуба бухали и трахались всю ночь напролет. Но я мог видеть только Мэдди. Я мог видеть ее у окна квартиры Стикса, где она заняла место. Я не пил и не курил, вместо этого наблюдал, как она сидела на подоконнике и смотрела на меня.

Я ходил туда-сюда под окном, пока АК и Викинг не утащили меня домой, в мой коттедж. Но я, черт побери, не мог выкинуть ее из головы. Продолжал видеть ее зеленые глаза и темные волосы. Продолжал ощущать ее руки вокруг моей талии.

Схватив ножи, я выбежал из двери и помчался на территорию клуба на своих двоих. Когда выбрался из леса, я бежал дальше, пока не достиг окна квартиры Стикса… затем остановился на месте.

Окно.

У гребаного окна сидела Мэдди.

Мое сердце забилось как сумасшедшее, когда я посмотрел на нее.

Затем она опустила голову и уставилась на меня.

Я наблюдал, как ее челюсть отвисла.

Зеленые глаза расширились.

Рука прижалась к стеклу.

Губами она сказала:

— Флейм…

Сжимая клинки в кулаках, я бросился вперед. Начал ходить туда-сюда под ее окном. Потому что никто, бл*дь, больше не подойдет к ней снова. Никто не обидит ее снова. Если это случится, они умрут.

Умрут от моих гребаных ножей.

Потому что она была моей.

Маленькая темноволосая сучка по имени Мэдди была моей.

Глава 1

Флейм

Настоящие дни

Нет. Нет. НЕТ!

Я помчался по гравийной дороге к своему коттеджу, не в состоянии остановить эти гребаные спутанные мысли в своей голове. Она у них. Они сделают ей больно.

Я ускорился. Мышцы кричали от боли, все еще слабый из-за того, что провел гребаную неделю, прикованным к больничной койке, но мне нужно было добраться до Мэдди. Ей нужно, чтобы я остановил их. Остановил их, и они не причинили боль и ей.

Я принял пулю за нее. Когда Лила взбесилась, после освобождения из общины, и случайно выстрелила из пистолета — пистолета, направленного прямо на Мэдди — мне нужно было ее спасти. Мне, черт побери, нужно было спасти ее жизнь.

Но это все было зря, теперь они заполучили ее в свою гребаную церковь.

Добравшись до коттеджа, я открыл дверь и ворвался в гостиную. Найдя ключи от своего байка на столешнице, схватил их и бросился к нему на улицу. Усевшись на седушку, вставил ключ в зажигание и мотор взревел. Мое сердце бушевало как гребаный гром, когда мотоцикл вибрировал подо мной.

Я убрал подножку и увидел, что АК и Викинг бегут по холму за мной. Они кричали мне остановиться, но я не мог. Мне нужно было добраться до Мэдди. Я, бл*дь, не мог оставить ее там, с теми людьми.

Не ее.

Не Мэдди.

Не мою Мэдди!

Заднее колесо занесло на гравии, когда я мчался как гребаная летучая мышь по грязной дороге. На расстоянии я услышал звук байка, следующего за мной, но не остановился. Слова сучки Кая пронзили мой гребаный мозг.

«Мэдди в церкви Спасителя… Она там недавно. Все мы ходим туда».

Я ехал быстрее, не уверенный, что успею. Но зная, что если не доберусь туда быстро, то может быть слишком поздно. Они заставят ее кричать. А я не мог выдержать ее крика. Не мог вынести ее крика. Из-за него моя кровь вскипала. Он разжигал пламя под моей кожей. Черт побери, играл с моим разумом.

Мои руки дрожали на руле Харли, когда я изо всех пытался не взорваться от ярости. Я представлял зеленые глаза Мэдди. Ее бледную кожу. Длинные темные волосы. Затем все, что я видел в голове покрывалось кровью. Ее сдерживали и ей было больно. Я мог представить только то, как она кричала. Мог видеть, как эти зеленые глаза расширены, из них катятся слезы, пока ее связывают. Все люди в церкви связывали ее и причиняли боль.

И я не мог спасти ее. Не мог спасти. Еще одного… еще одного человека заберут у меня. Потому что меня не было рядом, чтобы ее защитить.

Стиснув кулаки на руле, из моего раненного горла вырвался крик. И я продолжал разгонять байк, пока не вырулил на открытую дорогу центра города. Я проехал на каждый красный цвет. Пересекал двойные сплошные.

Затем еще два поворота направо и ублюдошное место показалось на виду.

Белое.

Огромное.

Гребаный дом дьявола, замаскированный под что-то хорошее.

Церковь Спасителя.

И в ней держали мою Мэдди.

Остановившись перед ним, я спрыгнул с байка. Когда мои ботинки ударились об асфальт, я боролся с ревущей в ушах кровью, оказавшись рядом с этим местом. Лекарства из больницы все еще текли по моей крови, но у меня не было выбора, кроме как пробиться через них.

Я посмотрел на ладони, и мои руки затряслись, а мышцы напряглись. И как гребаная трусливая киска, я смотрел на ступеньку за ступенькой, и, бл*дь, не мог сдвинуться с места.

Затем в своей голове я увидел, как он стоит передо мной, приказывая мне зайти в церковь. Я видел холодный взгляд его глаз, когда он пялился на меня. Его губы поджаты в отвращении.

«Грешник. Ты грешный мальчик, — шипел он. Воспоминание было слишком реальным, и мой сердце ухнуло в желудок. — Тебе нужно избавиться от пламени в своей крови. Изгнать дьявола из своей темной души».

Я задыхался, и мне пришлось использовать седушку байка для равновесия, потому что колени буквально подгибались от этих воспоминаний. Я не хотел поддаваться прошлому. Не хотел возвращаться туда. Не хотел видеть его гребаное лицо в своей голове. Но то, чего я хотел не имело гребаного значения. Потому что он всегда был со мной. Всегда шел за мной. Он никогда, бл*дь, не оставлял меня в покое.

Рев двигателей Харли раздался позади меня, и я опустил свои поднятые руки. Я знал, что это АК и Викинг, даже не оглядываясь. Они попытаются меня остановить. Я знал это, потому что они не понимали, что происходило за этими деревянными дверьми, пока никто не видел.

Заставив себя выпрямиться, я снова уставился на двери церкви. Вынудив ноги двигаться, я шел к нижним ступенькам. Но не мог пройти дальше. Я пытался заставить свои ноги двигаться, сделать первый гребаный шаг, но они не слушались. Не хотели. Моя трусливая задница слишком боялась столкнуться с тем, что было за этими дверьми.

Я опустил голову и ударил по ней нижней частью ладони.

— Двигайся! — приказывал я себе. — Черт побери, двигайся, трусливая баба!

Не в состоянии подняться по ступенькам, я вышагивал по тротуару. Ходил вперед-назад, вперед-назад, моя голова была переполнена мыслями. Упоротые изображения в моей голове. Предупреждения в моем мозге.

— Они причинят боль Мэдди. Они причинят боль Мэдди, — говорил я себе. И пламя становилось жарче в моих венах.

Я боролся за воздух, когда шагал быстрее и представлял лицо Мэдди в своей голове.

Так или иначе, я нахрен вытащу ее оттуда.

Глава 2

Мэдди

Часами я сидела в тени, спрятавшись за большой белой мраморной статуей Иисуса.

Я больше не могла находиться на территории клуба, хоть это и была свадьба Лилы и Кая. Я больше не могла вынести и секунды взаперти этой комнаты, пялясь в окно, отчаянно желая, чтобы Флейм вышел из гущи деревьев.

Но этого не происходило.

Закрыв глаза, я представляла, как он прыгнул вперед, чтобы защитить меня от пули. Затем я могла видеть только кровь.

Когда я снова открыла глаза, то уронила голову к ногам статуи и сжала руки от пустой боли в груди. Мгновенно мой разум наполнился им: темные глаза, короткая борода, слегка кривой нос и огромное тело мужчины в татуировках, который стоял под моим окном, чтобы защитить меня, с ножами в руках.

Я потеряла концентрацию, глядя на деревянный пол церкви, но подняла голову, когда заиграла моя любимая песня. Струны гитары эхом отдавались от высоких стен. Затем мягкие звуки клавиш пианино присоединились к магическому звучанию гимна, который всегда вызвал у меня улыбку. Мои руки медленно начали расслабляться, а тело слабо покачиваться в ритме.

Со своего места я не видела хор, но слышала его. Вот почему я ходила в церковь. Не из-за религии, а из-за этого пасторального пения.

«Во мне есть свет, и я позволю ему сиять.

Во мне есть свет, и я позволю ему сиять.

Во мне есть свет, и я позволю ему сиять.

Позволю ему сиять, позволю ему сиять, позволю ему сиять…»

Мои губы двигались вместе со словами песни. Но я не пела. Я не могла сказать ни слова вслух. Я никогда не осмелюсь спеть. Меня всегда учили, что пение под запретом — это грех. Но я могла слушать. Я могла слушать и чувствовать себя в безопасности… чувствовать крупицы счастья, пусть это и было на несколько минут, пока звучало сладкое пение.

Гимн продолжал играть, и я улыбалась, пока не стихли последние слова…

«Каждый день, день за днем, я позволю моему свету сиять…»

Протяжно и медленно выдохнув, я наклонилась вперед к ногам статуи, чтобы послушать репетицию хора евангелистов. Но на краткое мгновение между гимнами, за пределами церкви можно было различить звук.

— Мэдди!

Я выпрямилась, когда резкий и хриплый крик наполнил мои уши. Биение моего сердца барабанило в груди.

— Мэдди! — снова послышался крик. Мои руки задрожали. Недоумевающие шепотки хора были слышны с их балкона, дверь кабинета пастора Джеймс открылась. Она вышла вперед с беспокойством, написанном на лице. Пастор Джеймс — это женщина, которая пригласила меня и моих сестер в церковь без вопросов. Женщина, которая поженила Лилу и Кая пару часов назад. И женщина, которая вскоре вернулась в церковь, чтобы я не находилась здесь одна.

Я была неподвижна, как статуя, мое тело замерло в ужасе. Пастор Джеймс направлялась в мою сторону с озабоченностью на лице.

Она открыла рот, чтобы заговорить, когда за дверями раздался оглушительный рев двигателя, за которым последовал еще один крик.

— МЭДДИ! — на это раз более безумный.

Рука легла на мое плечо. Закричав от неожиданного прикосновения, я попятилась назад, пока мое тело не оказалось между стеной алтаря и статуей Иисуса. Я машинально подогнула колени к груди и обернула руки вокруг ног. Руки пастора Джеймс взлетели вверх, когда взгляд упал на меня.

— Мэдди, извини. Я не должна была к тебе прикасаться.

Я пыталась дышать, пыталась встряхнуть ощущение обжигающего прикосновения пастора Джеймс к моему телу. Но когда я пыталась наполнить свои легкие воздухом, снова раздался отчаянный крик.

— МЭДДИ!

Пастор Джеймс подпрыгнула и посмотрела на открытые передние двери. Бросив на меня взгляд, она встревоженно скомандовала:

— Оставайся здесь, Мэдди.

Мужчина из хора рванул вниз по лестнице с балкона и встретился с пастором Джеймс у алтаря.

Он посмотрел на меня, после того как пастор Джеймс что-то ему сказала и вместе они с осторожность шли ко входу. Я напряженно за ними наблюдала, едва моргая, задаваясь вопросом, что же они там увидят.

— МЭДДИ! — снова раздался голос, зловещий резкий рев, из-за которого я вздрогнула. Но заметил я услышал то, что ослабило мой страх.

— Ради всего святого! Библейские святоши позвонят копам! Ты понимаешь это, придурок? Стикс снимет кожу с твоей психованной задницы! Ты, бл*дь, только что вернулся домой!

Мои руки перестали дрожать от звука знакомого голоса и своего имени. Когда повторяющийся крик: «Мэдди» — ворвался в церковь, я подпрыгнула на ноги и вышла из тени. Подобрав руками свое длинное до пола платье, я поспешила вглубь церкви, мчась вперед, пока яркое солнце с улицы не осветило темный деревянный пол.

— Я не буду повторять снова. Вы должны уехать, иначе я позвоню в полицию, — говорила пастор Джеймс, когда я подошла к большим дверям. Мужчина из хора сразу меня заметил и похлопал ее по плечу.

Пастор Джеймс развернулась и побледнела.

— Мэдди, дорогая, оставайся в церкви и позвони своей сестре, а лучше, мистеру Нэшу.

Ее выражение лица выдавало страх, но ее протесты быстро превратились в белый шум в моих ушах, когда я достигла выхода и увидела, что внизу у края оживленной дороги был он… Флейм. Он расхаживал туда-сюда. Как всегда, я посчитала его шаги. Одиннадцать вправо, одиннадцать влево.

Пока я осматривала его, то боялась, что мои колени подогнутся, и я просто упаду на пол. Меня охватило это сбивающее с толку ощущение, когда мой желудок сжался, а глаза сосредоточились на одетые в кожу ноги и жилет Палачей, едва прикрывающий его торс.

Его странно подстриженные волосы как обычно были взлохмачены. Кожа была бледной, и он похудел. Я нахмурилась. Его мышцы дергались сильнее, чем обычно. Руки были сжаты в кулаки крепче, чем обычно. С этого расстояния было неслышно, что он бормотал себе под нос, тем не менее… это все еще был Флейм. Все еще тот мужчина, который защищал меня. Безмолвная тень, которая следила за моей безопасностью.

Мужчина, по которому я скучала с невероятным рвением.

Его друзья, Викинг и АК, стояли поодаль. Викинг, огромный рыжеволосый брат выглядел расстроенным, когда разговаривал с темноволосым АК, и когда провел рукой по лицу, то развернулся и сосредоточил свое внимание на мне.

Казалось, что огромная грудь Викинга опустилась с облегчением, и он что-то сказал АК. АК посмотрел на меня и слегка помахал.

Но у меня не было лишнего времени на него. Прямо сейчас я могла сосредоточиться только на Флейме.

Я вздрогнула, когда заметила на его шее белый бинт. Рана от огнестрельного ранения. Пуля, которая должна была попасть в меня, если бы он не встал у нее на пути…

…чтобы защитить меня.

Темп Флейма увеличился. Я видела, как его руки дрожали, когда она сжимал их в кулаки невероятно крепко. Затем, с перевязкой на шее, он начал кричать. Его хриплый и грубый голос завел:

— МЭДД… — пока его взгляд не переместился на вершину лестницы…

… где встретился с моим.

Рев Флейма застрял в горле, и он резко остановился. Он пошатнулся на неустойчивых ногах, как будто слишком устал стоять. Но темный взгляд остался. Его руки перестали дрожать, а широкая обнаженная грудь приподниматься с бешеной скоростью, как будто странный вид спокойствия охватил его.

Я хотела заговорить с ним.

Хотела взять его за руку и поблагодарить. Поблагодарить за то, что спас мою жизнь.

Но я не могла. Мне не хватило смелости. Вместо этого я подняла дрожащую руку к шее. Я положила ее на то же самое место, где у него была рана. Убедившись, что завладела его пристальным вниманием, наклонила голову в знак благодарности.

Флейм замер от моего жеста, затем, пока его ноздри раздувались, а грудь тяжело поднималась, он шагнул вперед. Мое сердце забилось быстрее от мысли, что он поднимется по лестнице и встанет рядом со мной. Но после одного шага, его будто что-то остановило на месте.

Мое сердце ухнуло вниз.

Я могла сказать, что он хотел подойти ко мне.

Хотел заговорить со мной. Но для него, как и для меня, это было не так-то просто.

Ощутив кого-то позади себя, мой желудок перевернулся, когда спокойствие Флейма испарилось, в момент, когда он посмотрел мне через плечо. Измученный мужчина, который контролировал свою ярость каждый вечер, чему я была свидетелем, прорывался с ревом.

— Мэдди? — позвала пастор Джеймс. Казалось, что звук голоса пастора Джеймс и ее присутствие рядом со мной стали последней каплей для Флейма. Его взгляд наполнился яростью. Он рванул вперед. С угрожающей серьезностью, его грубое поведение обещало боль.

Едва дыша, я следовала своим инстинктам и сбежала по ступеням церкви. Флейм отступал назад, мучаясь с чем-то в своей голове, с каждым шагом, что я делала к нему.

АК заговорил:

— Мэдди, нам нужно, чтобы ты вернулась с нами.

Флейм дышал тяжело, будто бежал часами, без остановки, блеск пота мерцал на его бледном лице.

Не смотря на АК, я кивнула. АК подошел к Флейму и тихо сказал:

— Она вернется с нами, хорошо? Может поехать в грузовике со мной.

Флейм замер и покачал головой, как будто сказанное АК не удовлетворило его. АК подошел ближе и сказал:

— Посмотри на меня, брат.

Флейм не отрывал от меня взгляда. АК снова предпринял попытку.

— Флейм, посмотри на меня. — На это раз Флейм посмотрел. Но его выражение не было дружелюбным.

АК приложил руку к груди.

— Ты мне доверяешь? После всего, что мы прошли, ты доверишь мне доставить Мэдди домой в безопасности?

Викинг встал рядом с АК. Я видела, как взгляд Флейма метался между ними двумя. Опустив плечи и протяжно выдохнув, он сказал:

— Да.

АК расслабился. Посмотрев на меня, он вытянул руку в направлении своего грузовика. Я пошла вперед, но отказалась садиться на переднее сиденье автомобиля, выбрав заднее.

Скользнув на место, я встретилась с тревожным взглядом Флейма, пока он наблюдал, как я занимаю место в грузовике, и кивнула, умиротворяюще улыбнувшись.

Губы Флейма приоткрылись, и когда АК скользнул на пассажирское сиденье, Флейм рванул к своему мотоциклу.

Двигатель ожил, и вскоре мы выехали на оживленную дорогу. АК ничего мне не сказал, но я видела, что он смотрел на меня в зеркало, свисающее с потолка автомобиля.

Желая избежать его внимания, я уставилась в окно. Когда городской вид сменился на сельскую местность, рядом со мной раздался рев мотоцикла. Через секунду Флейм увеличил скорость, пока его мотоцикл не сровнялся с нами… пока его место на байке не оказалось напротив моего. Мы ехали так до самого дома.

Когда мы остановились, Мэй сбежала с крыльца. Она все еще была одета в платье подружки невесты, выглядя как всегда потрясающе. И как обычно Стикс был рядом с ней.

Достигнув моей двери, Мэй распахнула ее. Мгновенно я увидела тревогу на ее лице.

— Мэдди, — прошептала она в явном облегчении. — С тобой все хорошо?

Я кивнула. Приняв вытянутую руку Мэй, я позволила ей вытащить меня из грузовика на траву. Мэй обняла меня за плечи и повела к коттеджу. Но когда мы прошли мимо Стикса, я увидела, что он сердито смотрел на Флейма, и его руки быстро двигались. Я не говорила на языке жестов, как Стикс, Мэй и большинство мужчин, но я могла сказать, что он злился на Флейма.

— Стикс. През… — я слышала, как Викинг заговорил со Стиксом, но тот прервал его.

Мэй продолжала толкать меня вперед, но воспоминание о выражение лица Флейма, когда он увидел меня выходящей из церкви, о том, как его тело было слабо из-за ранения и бледности его лица, вынудило меня остановиться.

Какой бы ни была причина, он отставил свое выздоровление в сторону, чтобы спасти меня от того, что он видел по какой-то причине угрозой. Я выдохнула.

Его не должны наказывать.

— Мэдди? Что-то не так? — спросила Мэй. Освободившись от защитной хватки Мэй, я развернулась. Как только сделала это, рядом со мной уже стоял Флейм. Стикс все еще «говорил» что-то своими руками, но Флейм смотрел на меня, когда я сделала нерешительный шаг вперед. Его темные глаза расширились, когда я медленно и с опаской приближалась. Его руки были сжаты в кулаки по бокам, а челюсти напряглись.

Я услышала, как тихонечко Мэй рванула к Стиксу и прошептала ему что-то, что я не могла расслышать, но у меня было только одно намерение.

Сначала до меня донесся запах масла и кожи, зачем что-то, что я не могла разобрать, что-то отчетливо напоминающее Флейма. Находясь на минимальном расстоянии от Флейма, я опустила глаза в землю, а вокруг нас повисла тишина.

Сцепив руки вместе, чтобы сохранить самообладание, я подняла голову. Находясь так близко, я осознала, что скучала по нему с разрушительной силой. Осознала, что никогда не чувствовала себя в безопасности с момента его отъезда.

Флейм тяжело вздохнул и наблюдал за мной. Мое сердце трепетало в груди, когда я призналась себе, что мне нравилось, как он наблюдает за мной. Мне нравилось, что когда я была рядом, его обычно болезненное выражение лица исчезало.

Взяв нервозность под контроль, я прошептала:

— Спасибо тебе. — Я резко вдохнула, чтобы успокоить свой дрожащий голос, опустив глаза от его пронзительного взгляда, и продолжила: — Спасибо тебе. Спасибо, что спас мою жизнь.

Повисла тяжелая тишина, казалось, она душила меня. Я могла слышать звук ветра, вечернее пение птиц на деревьях, и затем я услышала резкий выдох. Снова подняв голову, я увидела, как губы Флейма приоткрылись, и с его плеч будто спало тяжелое бремя.

Когда он стиснул зубы, на виду появилась его десна с надписью «БОЛЬ». Флейм шагал вперед, пока его присутствие не украло мое спокойствие. Я быстро заморгала, пытаясь подготовиться к тому, что он мог сделать.

Мышцы Флейма напряглись. Он начал поднимать руку. Мое тело стало неподвижным, когда я подумала, что он ко мне прикоснется. Моим инстинктом было отстраниться, отойти и отказаться от контакта. Но когда я посмотрела в его уставшее лицо, я смогла только стоять на месте.

Рука Флейма дрожала, когда он пытался дотянуться до моего лица, но затем она зависла в воздухе всего в паре миллиметров от него. Взгляд Флейма остекленел. Затем с трудом выдохнув, он отдернул руку и попятился.

Повернув голову направо, я увидела, что Мэй смотрит на меня, открыв удивленно рот. Стикс сердито смотрел, прищурившись. Моя кожа мгновенно оказалась будто в огне, щеки запылали смущением.

Сделав шаг назад, я направилась к коттеджу, отчаянно желая избежать внимания. Мэй бросилась следом за мной. Как только я собиралась оказаться в святилище дома, я услышала:

— Мэдди… — шепот печальным, гортанным голосом.

Я мгновенно замерла. Я посмотрела через плечо, увидев, что Флейм стоит перед своими браться в паре шагов. Он смотрел на меня с такой печалью, что мое сердце надломилось прямо посередине.

В его выражении застыла такая тоска, как будто он желал, чтобы я сказала ему что-нибудь. Да что угодно.

Вынужденно улыбнувшись, я заправила прядь волос за ухо и прошептала:

— Спокойной ночи, Флейм. Я… я рада твоему возвращению.

В своей голове я добавила: «ко мне», но так и не произнесла это вслух.

Глава 3

Флейм

Я смотрел, как она уходила, пока дверь коттеджа Преза не закрылась. Я не двигался. Просто пялился на деревянную дверь, ощущая огромную гребаную дыру в животе.

Подняв руку, я посмотрел на свои напряженные пальцы. Они были как у всех, но не функционировали так же. Потому что другие люди могли прикасаться к остальным. Они могли коснуться ее лица после слов благодарности. Могли почувствовать на ощупь ее кожу. Может, даже помочь ей почувствовать себя лучше.

Но затем раздражение заполнило мое сердце, и я подумал: «Твои прикосновения — яд. Ты причинишь ей боль».

Согнув пальцы в кулак, моя кровь начала закипать. Я ненавидел это: ненавидел то, что не мог ее касаться. Ненавидел, что, когда она смотрела на меня этими своими зелеными глазами, я, черт побери, не мог говорить.

Я не знал, как разговаривать с ней. Просто знал, что не могу. Потому что я был раненным на голову. Потому что был не таким, как все. Люди говорили, что я долбаный фрик. Всю мою жизнь мне говорили, что я рожден неполноценным.

— Флейм? — Повернув голову, я увидел, что АК и Викинг стоят рядом с Презом. Стикс дернул головой в мою сторону. Вик переместил взгляд на Стикса, затем снова на меня. — Иди сюда, брат.

Еще раз бросив взгляд в сторону закрытой двери, я опустил голову и поплелся к Презу. Стикс смотрел на меня все время, пока мои губы двигались, считая шаги.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…

Я достиг Стикса на восьмом. Девять, десять… На одиннадцатом я поднял голову, дернув ею под его сердитым взглядом. Согнув пальцы, я вонзил ногти в кожу, наслаждаясь резким покалыванием.

Стикс покачал головой и показал:

«Не знаю, что это за херня насчет Мэдди, не уверен, что даже хочу знать». — Он посмотрел на АК и Вика, но мой взгляд не покидал его. Снова повернувшись ко мне, он показал: «Понимаю, что у тебя какая-то гребаная одержимость ею, и это твое сраное дело. Но если или когда ты сделаешь ей больно, ты сделаешь больной Мэй, я так просто это не спущу».

Я настолько сильно стиснул зубы, что можно было услышать их скрип. Покачав головой, прошипел:

— Я никогда не причиню боль Мэдди. Никогда.

Стикс ничего не говорил какое-то время, затем кивнул и поплелся к своему коттеджу. Я наблюдал за ним всю дорогу, когда он повернулся и показал:

«Рад, что ты вернулся, брат. Без тебя все не так. Жизнь была чертовски скучна».

Я расслабил руки. Стикс вошел в свой коттедж, оставив меня стоять с АК и Викингом.

АК провел рукой по лицу.

— Пойдемте по домам.

Но я не хотел уходить. Мне нужно было стоять под окном Мэдди. Мне нужно было оберегать ее.

АК подошел ближе, чтобы я видел его.

— Завтра, брат. Вернешься на свой пост завтра. Ты еле стоишь на ногах сейчас. Тебе нужно поесть и немного поспать. Ты сильно похудел. Под твоими покрасневшими глазами огромные черные мешки. Ты не можешь, черт побери, связно думать.

Я покачал головой, собираясь сказать ему идти на хрен, когда Вик присоединился к АК.

— Флейм, так надо. Не борись с нами из-за этого, брат. Мы не так много спали с момента твоего нахождения в больнице, один из нас всегда, черт побери, наблюдал там за тобой на случай, если ты проснешься, и на хрен начнешь буянить из-за того, что связан. Поэтому дай нам гребаный перерыв. Только на одну сраную ночь.

Я хотел бороться. Сказать им проваливать нахрен и оставить меня с Мэдди. Я дернул головой под его взглядом, но в конце концов кивнул.

Плечи Вика расслабились, и он начал идти к гуще деревьев, что вели к нашим коттеджам. АК последовал за ним. Я начал идти. Но как только собирался вступить в покров деревьев, что-то заставило меня оглянуться.

* * *

Мэдди

Мэдди сидела у своего окна, наблюдая мой уход. Я остановился. Она стояла на коленях, руки прижаты к стеклу. Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку. Когда Мэдди мне улыбнулась, я ослабил руки по бокам и на минуту стук в моей гребаной голове прекратился. Подергивания прекратились. И ощущение, что что-то пробирается под мою кожу, прошло.

— Флейм? — АК позвал из гущи деревьев. Но я не мог отвести взгляда. Я не хотел, чтобы это чувство меня покидало. Я не хотел покидать ее. Просто хотел находиться рядом.

Мне просто, черт побери, нужно было находиться ближе.

Когда Мэдди услышала крик АК с нижней части холма, она опустилась на подоконник. Свет в ее зеленых глазах потускнел, и она убрала руку от стекла, чтобы слабо мне помахать.

Я не двигался.

Она не двигалась.

АК вышел из-за деревьев.

Мой брат встал с боку от меня и мое тело напряглось от его близости. Я услышал его вдох. Я видел, как Мэдди наклонила голову, изучая нас.

— Флэйм. Ты должен, бл*дь, пойти домой. Оставь малышку в покое на сегодня.

АК ждал в тишине. Затем выражение лица Мэдди изменилось, и она опустила голову, встала и отошла от окна.

— Она собирается спать, Флейм.

Когда она не вернулась к окну, я повернулся и последовал за АК к нашим коттеджам. Когда я добрался до нашей поляны, Вик стоял снаружи своего коттеджа, разжигая гриль.

— Сядь, у меня есть стейки и охлажденное пиво.

Я прошел мимо Вика и занял свое обычное место. АК сел напротив. Вытянув руку к кулеру, Викинг протянул нам с АК по пиву. Я открыл крышку зубами и сделал большой глоток. Все молчали, пока Викинг переворачивал стейки, а АК отдирал этикетку от пива. Затем положив стейки на тарелку, Викинг протянул одну мне.

Я покачал головой. Викинг толкнул ее к моему лицу.

— Возьми, брат. Ты, черт побери, потерял много веса. — Я взял тарелку, но мои глаза были прикованы к линии деревьев. Я знал, что она была там. Задавался вопросом, спала ли она? Как она выглядела, когда спит? Я хотел увидеть ее спящую.

Викинг закашлялся. Когда я посмотрел на него, то увидел, что их с АК внимание приковано ко мне. Я поерзал на месте и сказал:

— Что?

Викинг набивал рот кровяным стейком, но АК не двигался. Я сердито смотрел, мои ноги начали дергаться, пламя внутри разгоралось от его пристального наблюдения.

— Что? — огрызнулся я снова.

Вик посмотрел на АК и пожал плечами. Сохраняя свое выражение, АК дернул подбородком и спросил:

— Почему эта крошка, брат?

Мои ноги перестали дергаться. Мышцы всего тела напряглись.

АК наклонился вперед.

— Почему спасаешь именно эту крошку? Почему охраняешь ее комнату? Я пытаюсь, черт побери, понять все это. — Он посмотрел на Викинга, который опустил свой пиво, и снова посмотрев на меня, добавил: — Ты хочешь ее? Это так?

Я ничего не ответил, сжав челюсти. Я опустил взгляд, моя голова шла кругом из-за этого разговора, затем я понял, что снова смотрю в сторону деревьев.

— Потому что она к тебе прикоснулась?

Когда вопрос был задан, я резко повернул голову к АК. Я сжал руки в кулаки, вспоминая, как Мэдди обернула руки вокруг моей талии, после того как я убил эту мразь в общине месяцы назад. Она подошла ко мне и прикоснулась. Но пламя не проснулось.

Я все еще не знал, почему. Но что-то произошло в тот день. Она сделала что-то со мной. Каким-то образом пробралась в мой гребаный разум. Но с тех пор навязчивая идея о том, чтобы ко мне прикоснулись, стала усиливаться. Потому что я хотел, чтобы она касалась меня.

Но я не мог позволить ей.

— Брат. Поговори со мной.

— Да. Она прикоснулась ко мне. После того как я убил ту мразь, Моисея, очень жестоко, она поблагодарила меня. Она посмотрела на меня своими большими зелеными глазами и затем, черт побери, коснулась меня. — Я посмотрел на АК и Викинга. — И я смог коснуться ее в ответ. Я никогда не трогал никого, если не убивал их, из-за пламени. — Я покачал головой, когда мои глаза затуманились и желудок сжался, так сильно, что я не мог дышать. Я моргнул и сказал: — Но она прикоснулась ко мне. Пламя не причинило ей вреда. Я сделал ей приятно.

В груди что-то болело от того, насколько сильно я снова хотел прикоснуться к Мэдди. А в моем желудке образовалась глубокая дыра, когда я сказал себе, что не могу. Это было однократное явление. Затем я увидел, как капля воды упала на бедро, облаченное в кожаные штаны. Я провел рукой по капле, мои пальцы размазывали влагу. Затем еще одна капля упала.

— Дерьмо! — зашипел АК. Когда я поднял голову, Викинг и АК были размыты. Я поднял руку к лицу и ощутил влагу на своем лице. Влагу от моих глаз.

АК встал.

— Флейм, мужик. Бл*дь. Извини. Я не должен был давить на тебя. Не должен был спрашивать об этой малышке и прикосновениях, и что ты к ней чувствуешь. Это твое гребаное дело.

— Она никогда меня не захочет. Я же, черт подери, отсталый. — Я ударил себя по голове краем ладони, когда перед моими глазами снова все размылось. — Я не умею мыслить здраво. Я трахнутый на голову, не понимаю людей. Они не понимают меня. И я никогда не смогу понимать реакции людей. Почему кто-то такой идеальный, как она, захочет быть с кем-то таким больным на голову, как я. С тем, у кого не все в порядке с головой?

АК поднял руку.

— Перестань, бл*дь, так говорить. Эта сучка наблюдает за тобой так же часто, как и ты за ней. И я не думаю, что придя к нам из того места, где она жила, она такая идеальная. Мэй не идеальная. Лила тоже. Что заставляет тебя думать, что она другая?

— Потому что она идеальна. Все в ней чертовски идеально. Все, черт побери.

АК сделал шаг вперед, подняв ладони в воздухе.

— Брат, думаю, тебе нужно поспать. Просто… да. Просто, на хрен, поспи.

Вик присоединился к АК.

— Иди, Флейм. Иди в свой коттедж и поспи. Все будет лучше, когда немного сил вернется к тебе.

Бросив нетронутый стейк на землю, я встал и повернулся к своему коттеджу, но прежде чем достиг двери, оглянулся.

— Я должен был ее спасти. Должен был спасти от той пули. Я не могу прикоснуться к ней. Я даже не могу… быть с ней. Не могу… делать это. Но могу спасти ее. Могу оберегать ее.

АК провел рукой по своим темным волосам.

— Знаю, мужик. Я, мать твою, знаю. — Он опустил голову. — И скажу это снова. Эта сучка, черт побери, тоже что-то в тебе нашла. Как будто понимает тебя или подобное дерьмо… — Он затих и его голос стал хриплым.

Мне казалось, что я должен знать почему. Но я никогда не понимал других людей.

Вик указал на дверь моего коттеджа.

— Иди внутрь. Проспись.

Я открыл дверь и вошел внутрь, находясь в замешательстве из-за эмоций своего брата. Осмотрев комнату, я увидел, что все было по местам, как я и оставил: ножи, кожа, пистолеты.

Затем я посмотрел направо и на пол. Обжигающая кровь в моих венах промчалась по мне как товарный поезд, когда я сосредоточил взгляд на крышке люка в задней части гостиной. Я задержал дыхание, когда боль пронзила мой живот, и я почувствовал пламя. Я закрыл глаза и поплелся к своим ножам.

Я выбрал старый стальной нож. Тот, который всегда использовал. Я уставился на него. Чувствуя, как зло наполняет мои вены, огонь выходит на поверхность, затем мой член затвердел, начиная пробиваться сквозь молнию на моих кожаных штанах. И я знал, что через минуту он окажется в моей голове.

Учащенно дыша, мои мышцы дергались, а член становился тверже, и я заковылял к люку. Подняв нож, я зажал его между зубами. Было темно, никакого света в этой части комнаты, но мои глаза были сосредоточены на этом люке.

Затем голос в моей голове очнулся.

Его голос.

Голос, который никогда, черт побери, не оставлял меня в покое.

— Раздевайся, — приказал он, его хриплый голос гремел у меня в ушах. Прикусив зубами рукоятку ножа, я зашипел, и закатил глаза. Через секунду я сорвал с себя жилет.

— Снимай все, мальчик, — зарычал он, и я услышал треск его кожаного ремня следом за командой.

Мой член запульсировал и уперся в ширинку. Потянувшись вниз, я обхватил его руками. Я железной хваткой сжимал и сжимал его сильнее, пока мои ноги дрожали, затем рев вырвался из моего горла.

— Снимай все, мальчик, — снова потребовал он. — Ничего не должно остаться.

Освободив свой твердый член, я расстегнул кнопку на кожаный штанах и, дернув их, спустил по ногам.

Мои плечи были напряжены, а грудь тяжело поднималась в ожидании следующей команды. Руки были стиснуты в кулаки по бокам, мой член изнывал от боли — твердый и ожидающий.

Глаза были закрыты, а зубы сильнее стиснуты на ноже, когда голос внезапно скомандовал:

— Встань на пол.

Мои ноги опустились на маленький люк встроенный в пол моего коттеджа. Я взял лезвие из своего рта, а другой рукой обхватил свой член. Обхватив пальцами свою плоть, я вонзился в нее ногтями, зашипев от всплеска боли.

Я застонал. Громко. И мои бедра подались вперед. Моя рука задвигалась: вперед-назад, вперед и назад, вперед и назад. Было больно. Жгло… так чертовски хорошо.

Вот в чем я нуждался.

Вот в чем я, черт побери, нуждался.

Я открыл рот, когда рука задвигалась быстрее. Тело напряглось, пока искры огня вспыхивали и двигались по позвоночнику. В яйцах нарастало давление. Но я не мог кончить. Огонь, пламя хотели выйти наружу. Но мне нужно было… мне нужно было….

В мгновение ока я вонзил стальное лезвие в свое бедро, острие врезалось в мою плоть. Кровь полилась из раны, и голос зашипел:

— Один. — Он считал с каждым ударом. — Два. — Моя рука двигалась все быстрее и быстрее по моему члену, острые ногти впивались в кожу. — Три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… — я сгорбился, дыхание выходило сквозь стиснутые зубы с шипением, когда голос и глубокие удары ножом поднимали меня все и выше. — Десять, — голос становился громче, кровь текла по моим бедрам и на люк.

Тело напряглось, я приготовился к финальной команде. Сжал руку сильнее, ногти царапали мой член, нож вонзался в бедро. Затем голос прогремел:

— ОДИННАДЦАТЬ! — В порыве чистого тепла каждая мышца в моем теле взревела огнем. Мои кости дрожали от сдерживаемой ярости и болезненно закричав, я кончил. Я кончил так чертовски сильно, что запрокинул голову назад и мой нож с треском упал на пол.

Я пытался дышать, мое истощенное тело завалилось вперед. Но когда успокоил дыхание, обычный приступ тошноты накатил на меня, мое тело завалилось на бок, когда я блеванул в ожидающее меня ведро.

Когда в моем желудке ничего не осталось, пустота была заменена притоком стыда, который я чувствовал каждую ночь. Каждую ночь после того как я резал себя, очищался и подчинялся его голосу.

Я опустил голову, когда ощутил кончу на своих ногах, смешанную с кровью на полу подо мной. Поерзав своим уставшим, изнывающим от боли телом, я обернул руки вокруг своей талии и лег на пол. Сделав рваный вдох, моя грудь хрипела от освобождения, я лег поверх люка на холодном полу. Я закрыл глаза и попытался уснуть.

Его голос в моей голове утих на какое-то время.

Глава 4

Мэдди

Я любила рисовать.

Я обнаружила это, оставаясь многими ночами в одиночестве своей комнаты.

У меня хорошо получалось. По крайней мере, я так думала. Но в большей степени рисование было моим спасением. Мне стоило перестать жить в своих фантазиях, если бы я была воспитана по-другому… если бы я была другой.

Холодный ветер хлестал по моему телу, когда я сидела снаружи. Сон не приходил, а мои руки зудели, чтобы порисовать. Была полночь, и звезды сверкали на небе как бриллианты.

Закрыв глаза, я вдохнула. Мне нравилось вдыхать ночной воздух. Нравилось сидеть на улице. Я просто любила покой.

Откинувшись на шезлонге, я потянулась за альбомом, заполненным на три четверти, который лежал на траве. Открыв его, я перелистала первые несколько страниц: изображения деревьев, птиц и деревьев. Я пропустила страницы с улыбающейся солнцу молодой девушкой на лугу. Четыре молодые сестры шли рука в руке — три темноволосых, и одна яркая блондинка — все невинные и нетронутые.

Затем, когда перелистнула следующую страницу, замерла, когда знакомая пара черных глаза уставилась на меня с рисунка, как будто они были реальными и сияли в утреннем свете под моим окном.

Робко я проследила очертания этих глаз, желая касаться его в реальности. Я держала правую руку в воздухе и с помощью левой руки переплетала пальцы, пытаясь представить, как это могло оказаться.

Рука, которая держала мою.

Простое прикосновение.

Прикосновение, которое о многом говорило.

Сердце сжалось от боли, и я тяжело и печально вздохнула. Потому что с момента, как встретила Флейма, мои мысли так сильно изменились.

В общине я мечтала о том, чтобы быть бабочкой. Что смогу расправить свои руки-крылья и улететь подальше от боли. Но сейчас, когда Флейм был рядом, я мечтала о другом. Что однажды узнаю, каково это, держаться с ним за руки.

Мое сердце ухнуло вниз из-за невозможности. Опустив руки, я позволила пальцам ослабить свою хватку.

Внезапно мое внимание привлек шорох деревьев. Я села прямо на шезлонге и уставилась в темную линию леса. Мое сердце отбивало тяжелый ритм о грудную клетку, когда из тяжелой листвы вышла фигура.

Дыхание перехватило, страх завладел мной, затем показалась пара знакомых ботинок и кожаных штанов на лужайке, освещенной лунным светом. Ножи свисали с его ремня, а торс был обнаженным под тяжелым кожаным жилетом.

Флейм.

Мое сердце, которое уже учащенно билось, казалось, развило невероятную скорость. И затем Флейм поднял голову, и оно вообще перестало биться.

Хмурость в выражении его лица исчезла. Он бормотал что-то себе под нос, остановившись на середине предложения.

На моих коленях лежало одеяло, и я прижала его к груди. Я не двигалась, как и Флейм. Я не ожидала, что он придет сегодня, его друзья забрали его домой. Из своего окна я видела, какой он был изможденный. И даже в дымке лунного света было заметно, какой он уставший.

Руки Флейма замерли по бокам. Его грудь тяжело и часто поднималась, затем он резко развернулся и напрягая спину направился обратно в лес.

Мой желудок сжался, когда он начал уходить, и без задней мысли я закрыла альбом, переместилась на краешек сиденья и закричала:

— Подожди! Не уходи!

Флейм замер на месте.

Как и я.

Поборов нервозность, шокированная тем, что сделала, я сказала:

— Пожалуйста, Флейм. Не уходи… Я… я рада тебе здесь.

Флейм согнул пальцы и разогнул, затем расправил плечи, медленно повернувшись. Его огромное тело было напряжено, когда он снова столкнулся со мной лицом к лицу. Затем он просто стоял. Стоял у края леса, он смотрел куда-то вдаль.

Но я хотела, чтобы он был ближе.

Все еще сидя на краю, я спросила:

— Не хочешь подойти ближе? Я… я сижу здесь одна, потому что не могу спать… — я сделала глубокий вдох, борясь со своим внутренним инстинктом свободы, и продолжила: — Будет неплохо обзавестись компанией.

Флейм сохранял молчание, его неподвижное тело убеждало меня, что он не приблизится. Затем, к моему удивлению, он начал идти, его сильные ноги приближали его к тому месту, где сидела я.

В тишине ночи я могла слышать, как он считал свои шаги от одного до одиннадцати, затем повторял это про себя. Я наклонила голову набок, когда он приблизился, смесь из предвкушения и страха поселилась в моем желудке.

Кожа на его руках выглядела свежепорезанной, и я не могла сдержать печаль. Из-за того, что заставило его причинять себе вред. Выхватив нож из-за ремня, он сжал пальцы на рукоятке. Как будто так чувствовал себя комфортнее.

Как будто нервничал, находясь здесь со мной.

Сделав долгий вдох, я тихо спросила:

— Ты бы хотел присесть? — Я указала на шезлонг перед собой. Флейм посмотрел на шезлонг из-под своих длинных черных ресниц, и резко вдохнул через нос, сев рядом со мной. Я вдыхала аромат масла и кожи. Аромат мускуса и специй, которые принадлежали только Флейму, и тепло наполнило мое тело.

Он сел рядом со мной.

Флейм сидел рядом со мной.

Опустив взгляд к изношенным краям серого одеяла, я играла с пучками шерсти, чтобы справиться с нервозностью.

Но Флейм был полностью неподвижен. И не издавал ни звука.

Я посмотрела вбок, увидев, что он наблюдает. Как только наши взгляды встретились, он опустил свой. Румянец расцвел на моих щеках и по какой-то неизвестной причине, намек на улыбку растянул уголки его рта.

Подняв голову, я уставилась на огромную луну, найдя в себе смелость говорить.

— Я не думала, что ты придешь навестить меня сегодня.

После пары секунд тишины, я подумала, что Флейм не ответит. Пока не увидела, что он ерзает на сиденье, затем он сказал хрипло:

— Я не мог находиться вдали от тебя.

Мой пульс участился от его ответа, и я прошептала:

— Почему?

Флейм пожал плечами, затем снова сфокусировался на клинке в своей руке и сказал:

— Я не могу перестать о тебе думать. И… — Флейм затих.

— И что? — давила я.

— Мне нужно быть рядом с тобой. Необходимо знать, что ты в безопасности.

Я видела, как он гладил пальцем край ножа, но его слова прокручивались в моей голове и мое сердце расцвело надеждой.

— Я рада, что ты пришел, — ответила я. Сделав вдох, добавила:

— Я… я скучала по тебе… — признание вышло шепотом, я слишком нервничала. Признание шло из самого сердца. Я скучал по нему больше, чем считала возможным.

Резкий вдох сорвался с губ Флейма.

— Я не могу, нахрен, вынести, что был далеко от тебя так долго. В моей голове полный пи***ц.

Мое внимание привлек красный шрам сбоку его шеи, повязки не было, и я спросила:

— Тебе было больно? — Мой желудок перевернулся. — Я не могу вынести мысль, что ты страдал из-за меня.

— Нет, — сказал Флейм холодно. — Не было боли. Я привык к ней. Но они, черт побери, связывали меня. Они связывали меня и я, бл*дь, не мог этого вынести. Затем они накачивали меня. Накачивали, чтобы я не мог добраться до них. Не мог убить мужчину, который связывал меня.

Флейм тяжело дышал, его ноздри раздувались. Я опустила голову и прошептала:

— Это моя вина. Из-за меня ты прошел через это.

— Я должен был тебя защитить. — Затем он поерзал на месте и добавил: — Когда я очнулся, когда АК и Викинг разбудили меня, о тебе я подумал в первую очередь. И я должен был тебя увидеть. Я просто… просто должен был увидеть тебя.

Уголок моих губ приподнялся, его отчаянное желание увидеть меня разожгло счастье в моем сердце. Но когда я посмотрела на его лицо, темные круги под глазами, улыбка увяла.

— Ты выглядишь уставшим, — сказала я тихо, и Флейм на краткое мгновение закрыл глаза.

— Я не сплю. Я никогда, черт побери, не могу спать.

Флейм был напряжен, костяшки побелели на рукоятке, и я прошептала:

— Почему?

Он покачал головой и стиснул зубы. Затем уставился вдаль и ответил:

— Я, черт побери, не могу.

Понимая, что он не хочет это обсуждать, я опустила тему.

— Я понимаю, — успокаивала я. — Я тоже не очень много сплю. — Лицо брата Моисея заполнило мой разум, и я выдохнула: — Каждую ночь слишком много воспоминаний наводняют мой разум… воспоминаний, которые я бы предпочла не переживать.

Флейм резко вдохнул, но ничего не сказал в ответ. Еще один порыв холодного ветра пронесся по лужайке, и я натянула одеяло до подбородка. Поерзав, я повернулась, чтобы свернуться на боку лицом к Флейму.

Флейм расположил голову на спинке шезлонга. Когда я осматривала его большое телосложение, темные волосы и бороду, кожу, покрытую татуировками и пирсингом, то обнаружила, что чувствую себя более непринужденно, чем обычно.

— Я счастлива, что ты вернулся, Флейм. Без тебя я была потерянной.

— Да?

— Абсолютно потерянной. Ты… Только с тобой я чувствую себя в безопасности. Когда ты уехал… — я затихла, не в состоянии выразить, что почувствовала из-за его отъезда.

Флейм застонал.

— Мэдди…

Мое сердце забилось быстрее от отчаяния в его голосе.

— Флейм, — прошептала я, его взгляд вперился в мой.

Воздух между нами потрескивал, плотный туман окутал нас. Мое сердце билось бешено, а дыхание было неровным. Затем сбоку дома раздался голос, разрушая момент.

— Мэдди?

Я посмотрела позади себя, увидев, что Лила мчится на поляну.

Я свела брови и поерзала на месте.

— Лила? Все хорошо? Сейчас полночь. Почему ты здесь?

Лила подошла и резко остановилась, когда увидела Флейма рядом со мной. Я покраснела, боясь, как это будет воспринято. Справившись с самообладанием, она махнула рукой.

— Ты нужна нам. Всем мы. Кай получил звонок из клуба. Он отвезет нас в грузовике.

Я встала на ноги, задумавшись, зачем я могла потребоваться, затем почувствовала, что Флейм стоит позади меня. Лила посмотрела мне через плечо, и я вздохнула в облегчении, когда услышала:

— Я тоже еду.

Лила развернулась, и я последовала ее примеру, вскоре и Флейм присоединился. Когда мы достигли передней части дома, то увидели там Мэй, Стикса и Кая. Все глаза были устремлены на нас, когда мы подходили. Кай посмотрел на Флейма и сказал:

— Бл*дь, брат. Разве ты не должен спать?

Я услышала, как Флейм тяжело задышал и выплюнул:

— Я еду с вами.

Стикс покачал головой, и Мэй смотрела на меня, прищурившись. Кай нарушил неловкую тишину.

— Поехали, нахрен, в клубный дом.

Когда мы все забрались в грузовик, Флейм запрыгнул в кузов. В тишине мы ехали по проселочной дороге.

Когда вылезли из грузовика, то были встречены толпой, включая Тэнка, Красотку, Таннера, Смайлера и Летти. Они все повернулись в нашу сторону, услышав приближение. Я держалась ближе к Флейму. Там было много мужчин. Слишком много людей. Из-за них я нервничала.

— Все разойдитесь, нахрен! — приказал Кай, казалось, понимая. Остаток мужчин и женщин, которых я не знала, вошли в клубный дом.

Красотка сделала шаг вперед.

— Она только что появилась. Мы все пили в баре, когда услышали ее крик снаружи. Молодая сучка в хреновом состоянии стучала в ворота, подняв всех на ноги, пока просила позвать Окаянных сестер, — Красотка указала на Мэй, Лилу и меня. — И это, черт возьми, вы, прекрасные дамы.

— Что? — прошептала Мэй в неверии. Она шагнула вперед, Лила следовала за ней, она протолкнулась мимо Тэнка и Булла. Я услышала, как она ахнула, затем сказала:

— Все хорошо. Мы тебя не обидим.

Красотка видела, что я стою рядом с Флеймом и махнула мне двигаться ближе. Я колебалась, затем Красотка настояла:

— Иди сюда, милая. Она спрашивала тебя персонально.

Я шагнула вперед и пошла перед Красоткой, чтобы присоединиться к Мэй, но резко остановилась. Мое сердце разрывалось в клочья. Молодая девушка. Может, четырнадцать или пятнадцать лет, грязная, раненная, вся в крови, одетая в порванное и грязное длинное серое платье. Привычное серое платье Ордена. Ее белый чепец наполовину снят с головы, темно-русые волосы под ним очень грязные. А в ее глазах, темно-голубых глазах, плескался страх. Она забилась в угол ворот, вытянув руки, пытаясь подальше держаться от людей.

Я увидела, что она распахнула глаза, когда мы втроем встали перед ней. Болезненно зарыдав, она упала на землю, прикрыв рот. Лила посмотрела на меня, и я могла видеть панику на ее лице.

Однако Мэй просто потянулась вперед, также вытянув руку.

— Успокойся, — сказала она. Девушка замерла. — Меня зовут Мэй, — объяснила она и указала на нас. — А это Лила и Мэдди.

Кровоточащая губа девушки задрожала, и она спросила:

— Вы Окаянные? — ее тело затряслось, когда она назвала нас так, но Мэй просто кивнула. — Были ими. Я Саломея, это Далила, а это Магдалена, — объяснила она, указывая на Лилу и на меня.

Девушка еще раз всхлипнула, ее хрупкие плечи сгорбились.

— Я нашла вас, — прошептала она сломлено сквозь слезы. — Правда нашла вас.

Мэй оглянулась назад, в ее глазах плескались вопросы. Лила присоединилась к Мэй и присела на корточки, чтобы встретиться с взглядом девушки.

— У тебя есть имя?

Казалось, дыхание девушки успокоилось, и она тихо сказала:

— Сара, меня зовут Сара.

Лила нежно улыбнулась.

— Сара, ты можешь рассказать нам, что произошло. Откуда ты?

Сара выпрямилась, вздрогнув, когда двигала ногой. Хоть она и не сказала ни слова, я знала, что над ней издевались. Мне хотелось кричать. Она была ребенком. Это ужасное место причинило боль еще одному ребенку.

— Я… я из Нового Сиона. Мне удалось сбежать, — Сара закрыла глаза на краткое мгновение, затем встретилась взглядом с Лилой и сказала: — Они продолжали нас обижать. Делать с нами различные вещи. Плохие вещи. — Я боролась с тошнотой, когда она говорила, слишком хорошо все это зная. — Кто-то из девочек говорил об Окаянных сестрах, которые сбежали. Многие девочки говорили о вашем побеге… и когда… когда… когда они сделали мне больно… сегодня, мы тоже сбежали.

Лила сглотнула и спросила:

— Кто «мы», Сара?

Сара поморщилась от боли и снова зарыдала.

— Мои подруги. Но… их поймали у ворот. Они сказала охране, что я прячусь. Они помогли мне освободиться. Я путешествовала часами. Кто-то помог мне добраться до сюда. Незнакомец, кто-то увидел меня потерянную где-то на дороге… — Сара снова сломалась.

Лила встала на ноги и посмотрела на Мэй.

— Мэй?

Но прежде чем Мэй ответила, Кай сказал:

— Вы верите в это дерьмо?

Лила посмотрела на своего мужа.

— Кай! Пожалуйста. — Из-за агрессивного тона Кая Сара сжалась сильнее, ее поцарапанные и опухшие лодыжки показались из-под платья.

— Что? Сучка из культа появляется в середине гребаной ночи и никто, бл*дь, не думает, что это может быть подстроено? Все из культа хотят нашей гребаной смерти. — Он повернулся к Стиксу. — Скажи, что я не одинок в этом, брат?

Стикс показал что-то, и Мэй замотала головой.

— Она напугана, малыш. Я понимаю о чем ты. Понимаю ваши беспокойства, но посмотри на нее. Видно, что она в ужасе.

Я проследила взглядом, как пальцем Мэй показала на Сару, свернувшуюся на земле. Ее симпатичное личико было бледным, а тело трясло от страха. Дыхание Мэй перехватило и, посмотрев на Стикса, она сказала:

— Это была я. Я была этой девушкой. Я сбежала из ада. — Мэй шагнула к Стиксу и провела пальцем по его лицу. — Девушкой, которую ты спас. — Мэй покачала головой и потупила взор. — Мы не можем бросить ее. Она нуждается в нашей помощи. Я не могу отправить ее прочь.

Стикс запрокинул голову назад, затем посмотрел на свою жену, что-то показав в ответ.

Мэй выпрямилась и сказала:

— Нам нужно привести ее в порядок. Ей нужна еда и врач. Думаю, ее насиловали.

— Бл*дь, ради всего святого! — закричал Кай, но я не могла отвести взгляда от девушки. Она была в синяках, избита и сломлена…. Я точно знала, как она себя чувствовала.

Стикс что-то показал Тэнку и тот вытащил свой телефон.

— Куда мне позвать доктора?

Лила подняла руку.

— Наш коттедж. Она может остаться с нами.

— Что? — злобно выплюнул Кай.

Лила повернулась к Каю.

— Мэдди живет с Мэй. Там нет места. У нас много комнат и… — Лила затихла и сделала глубокий вдох. — Кай, ты не понимаешь. Ты не понимаешь, какая жизнь в общине для молодых девушек. Насколько она смелая, что сбежала, да еще и в своем возрасте. Она… — Лила перестала говорить, когда Кай притянул ее к груди.

— Бл*дь, Ли. Ладно. Она поедет с нами. Просто, бл*дь, не делай этого с собой. Не возвращайся к тем мыслям.

— Спасибо, — прошептала Лила, крепко хватаясь за жилет Кая.

Лила отошла от Кая, и они с Мэй приблизились к Саре, помогая той встать на ноги Я не двигалась. И когда она закричала от боли между ног, я подумала, что мои ноги меня подведут.

Они причинили ей боль.

Как и нам.

Мэй и Лила отвели Сару к грузовику Кая. Я следовала за ними, Флейм рядом со мной. Флейм и Стикс запрыгнули в кузов и через некоторое время мы приехали к коттеджу Лилы.

Мэй и Лила вели Сару вперед, Кай и Стикс шли за ними. Я выпрыгнула из грузовика, и Флейм сразу же оказался рядом. Повернувшись к нему лицом, я сказала:

— Я лучше пойду внутрь с сестрами.

Флейм не сказал ничего в ответ.

Но как только я направилась внутрь, то остановилась и повернулась к нему, сказав:

— Я… я наслаждалась разговором с тобой сегодня. — Ноздри Флейма раздулись. Пятясь назад, нервничая, я добавила: — Возможно… если ты захочешь… мы можем поговорить завтра?

Рука Флейма сжалась крепче вокруг ножа, и он сказал:

— Да.

Мои щеки загорелись от волнения. Опустив взгляд, я сказала:

— Тогда доброй ночи, Флейм. Увидимся завтра.

Я вошла в коттедж, помогая Лиле и Мэй поддерживать молодую избитую девушку. Но я не удивилась, когда посмотрела в окно, и Флейм стоял под ним.

Глава 5

Пророк Каин

Община Нового Сиона

— Каин, почему ты здесь?

Я развернулся на звук голоса брата. Он направлялся ко мне, его длинные каштановые волосы были собраны в хвост, а лицо моего однояйцевого близнеца было хмурым.

Я оглядел сады нашего особняка, наблюдая, как наши люди тянутся к лужайкам. Супруга Иуды, Фиби, работала в саду с травами. Я был здесь уже несколько часов, и большую часть времени был сосредоточен на ней, пока она молча вскапывала почву и садила семена. За последние несколько недель ее сияние увяло. Она все еще была на стороне Иуды и все еще в его кровати, но что-то изменилось в ее поведении.

Внезапно рука Иуды опустилась на мое плечо. Он держал ее там, пока садился рядом со мной на ступеньки, ведущие к тропинке в сад.

Он мгновенно повернул ко мне голову.

— Брат? Ты в порядке?

Я похлопал рукой по его колену.

— Все хорошо. Мне нужно немного личного пространства. Дневные проповеди, встречи с Кланом и проблемы с Палачами — все это утомительно.

Иуда кивнул. Он убрал руку с моего плеча и расположил ее на своих коленях.

— Раз ты упомянул это, мне кажется, ты очень сильно отдалился.

Я провел рукой по лицу, мой желудок перевернулся от страха, что я подвел Иуду. Подвел наших людей.

— Знаю. Просто столько всего навалилось. Наших людей очень много, их надежда, что наша вера и спасения в моих руках является большим грузом.

Иуда посмотрел на наши сады, впитывая, как работают наши люди. Я проследил за его взглядом. Молодой парень, очевидно, ощутив наше внимание, поднял голову. Как только его взгляд встретился с моим, он потупил взор и склонил голову. Моя грудь сжалась, когда он вернулся к своей работе и больше не поднимал головы.

Рассматривая этого мальчика, я пришел к выводу, что ему около пятнадцати лет. Нескладное телосложение и неловкие движения. Я подумал о том, чем я занимался в его возрасте. Вспоминая, как мы с Иудой были заперты по комнатам часами каждый день, изучая Священное писание. Наш учитель убеждался, что мы знаем его наизусть. Портрет нашего дяди — пророка Давида — на стене был единственным декором. Не было никаких игр, никакого отдыха. Наша вера учила нас, что мы всегда должны упорно трудиться. Чтобы мы были готовы в день моего вознесения.

Не было никакого общения с другими людьми — только мы вдвоем и наш учитель.

Не было любви, кроме любви друг к другу. Было некому доверять, задавать вопросы, кроме друг друга.

Я знал только эту жизнь, перед тем как меня отправили на миссию внедриться к Палачам. Миссия нашего пророка. Та, которая обеспечила бы нам приток финансов, забрав контакты по торговле оружием прямо у них из-под носа. Чтобы содержать и хранить наших людей в безопасности, пока не наступит Судный день.

Неожиданно Иуда наклонился ко мне и сказал низким голосом:

— Видишь, как наши последователи боготворят тебя, брат? Может, ты и сомневаешься, кто ты для нас, но мы нет. Разве не то же самое было с Иисусом? У него тоже были сомнения, но его апостолы поддерживали его. Также как мы тебя.

Иуда положил руку поверх моей.

— Посмотри на меня, Каин. — Я так и сделал. — Это твое предназначение. И я сделаю все, о чем ты меня попросишь. Что угодно.

Почувствовав, как напряжение ослабевает, я сжал руку Иуды и вздохнул от облегчения.

— Знаю, Иуда. Я уверен, что именно ты, ты один, делаешь это призвание терпимым.

Иуда улыбнулся на мои слова, и мы вернулись к наблюдению за садами. Иуда откинулся назад, опираясь на руки, и сказал:

— Я только что связывался с Кланом. Сегодня они привели наш план к действию. У них есть информация о передаче денег к северу от Джорджтауна, с одним из самых крупных их покупателей. Это идеальная первая цель. Клан ясно даст понять, что любой, торгующий с Палачами, — потенциальная цель. Затем мы с Великим магистром можем прибрать к рукам их потерянный бизнес.

Иуда широко улыбнулся и продолжил:

— Только представь, что мы можем создать для своих людей, Каин. С такими деньгами мы можем сделать Новый Сион раем на Земле. Сможем воплотить в жизнь пророчество. Я пожизненно благодарен сыну губернатора Айерса, который отрекся от Клана и присоединился к Палачам. Это подлило масло в уже тлеющий огонь белых рыцарей. Я уверен, что клан не потерпит поражения, благодаря личной вендетте против своего сына и МК, который принял его.

Я слушал слова Иуды, но сказал:

— Палачи сильны, Иуда. Я пять лет притворялся одним из них. У них больше связей, и на данный момент Клану тяжело с этим соперничать. Чтобы победить Палачей мы должны подождать. Как сказал губернатор Айерс, все займет время. Нам нужно правильно разыграть карты. Не делать ничего, чтобы разжечь огонь. Если они выберут атаковать сейчас, тогда мы столкнемся с еще одной резней, как в прежней общине. Мы не переживем еще одну атаку.

Иуда нахмурился, но затем заявил:

— Атака Клана уже началась. Война идет на нас всех, нравится нам это или нет. И для этого нам нужны сделки с оружием. Я уверен, что Клан выпутается после своих постепенных атак. Затем для наших людей исполнится пророчество.

В своей голове я мог ясно видеть эту мечту, но когда я думал о том, что Клан нацелился атаковать Палачей, то, что я использовал для побега, я продолжил:

— Невинные люди умрут в этом нападении. Палачи всегда ведут свой бизнес публично. Скрытое планирование и организация, но публичное осуществление плана, чтобы никто не напал на них незамеченным.

Счастливое выражение лица Иуды испарилось.

— Это Священная война. Каин. Невинные жизни будут отняты, но Господь спасет их души. Их смерти не должны быть на твоей совести. Вот как все будет.

Сначала я не ответил, но мне это не нравилось, поэтому я предупредил:

— Ты должен сказать Лэндри, чтобы он свел число невинных людей к минимуму. Это не должно привести к нам, если разлетится новостью. Наша анонимность — единственное, что все защищает. Грешники внешнего мира не понимают нас. Мы станем целью, и все построенное нами будет разрушено.

Иуда выдохнул.

— Хорошо, брат. Я возьму это на себя.

Мы сидели в тишине. Я видел, что Иуда наблюдал за своей супругой. Она подняла голову и поклонилась нам обоим, но быстро вернулась к выполнению своего долга. Я нахмурился.

— Последнее время твоя супругу очень тихая, Иуда. — Иуда сел прямее, оказавшись в зоне моей видимости. Его выражение показывало, что он не слишком обеспокоен этим изменением.

— Она была моей первое супругой. Какое-то время я был полностью только ее, но сейчас я взял еще одну. Она хандрит из-за этого. — Он посмотрел на меня и пожал плечами. — Она знает, что по воле Господа мы берем много женщин под свое господство, чтобы обучить их подчиняться мужчинам и оплодотворять, распространяя нашу веру. Она не может пересилить свою ревность. Если продолжит сопротивляться, я заставлю ее.

Я наблюдал как его супруга обрезает траву.

— Ты взял еще одну? Я не знал.

Иуда вздохнул.

— Я взял ее, но не рассказал тебе. Ты не берешь себе супруг, как пророк. Я не хотел, чтобы ты завидовал, что я могу брать сколько пожелаю, даже без нужды жениться.

Мой желудок сжался, когда он проговорил эти слова.

— Иуда, пожалуйста, не скрывай ничего от меня. Только не ты.

Положив руку на мой затылок, он притянул мою голову к себе, чтобы поцеловать в макушку.

— Больше никогда. Я клянусь.

Отстранившись, я спросил:

— Какая она? Твоя новая супруга?

Улыбка озарила лицо Иуды мгновенно.

— Она невероятна. Я признал, что она получила мое одобрение. Она послушна и готова сделать всё, что угодно по воле Господа. Брат Лука представил ее мне. Он следит за тем, чтобы наши братья здесь, в Новом Сионе, участвовали в духовном раскрытии наших женщин.

Иуда выпрямился и посмотрел на меня.

— В действительности есть несколько, с которыми ты должен познакомиться. Тебе они понравятся. У брата Луки есть видео для тебя, на них девушки, которые превзошли других, которые могли бы стать твоими женами. Единственные, кто достойны Пророка.

Я свел вместе брови.

— Согласно пророчеству, я должен жениться на Окаянной, Иуда.

— У нашего дяди было много жен. Конечно, пока ты не получишь Окаянную, это все, что имеет значение. В писании не говорится, что ты должен иметь только ее одну. Ты всегда одинок. Это несчастное существование, особенно когда ты мог бы выбрать стольких женщин для себя.

— Брат Иуда? — раздался голос позади. Когда мы повернулись, то увидели в дверном проеме брата Луку. Он склонил голову, затем сказал Иуде:

— Брат, я получил звонок, которого мы ждали.

Иуда поднял руку, сигнализируя, что подойдет.

Когда встал, он сказал:

— Я знаю, что ты находишь эту роль подавляющей. Но упорно тружусь, чтобы тебе помочь. Новые связи сделают нас невероятно сильными. Я правая рука пророка, мой долг служить тебе и советовать. Но самое главное — я твой близнец. И я хочу видеть, что все пророчества пророка реализованы. Клянусь, Каин, ничего не остановит меня, чтобы достичь для тебя этой цели. Ничего.

Выдохнув и чувствуя себя легче от его слов, я склонил голову.

— Спасибо, Иуда. Для меня это многое значит. Просто… просто не делай ничего глупого. Помни, наше спасение придет, но на это потребуется время.

Иуда похлопал рукой по моей спине, затем исчез в особняке.

Оставшись наедине со своими мыслями, я наклонился вперед, уперевшись руками в колени, и запустил руки в волосы. зазвучали сирены, зовя наших людей на молитвы. Я наблюдал, как работники начали расходиться.

Но супруга Иуды осталась. Как будто не хотела уходить. Я сосредоточил внимание на ней, наблюдая, как она продолжает ухаживать за травами. Затем она подняла голову и увидела меня, сразу густо покраснев. Супруга резко встала на ноги и поторопилась на молитву. Как только она достигла тропинки, что-то внутри меня вынудило крикнуть ее имя.

— Сестра Фиби!

Она остановилась и повернулась ко мне с опущенной головой. Ее рыжие волосы были убраны от лица. Даже на расстоянии я мог видеть, как она жевала нижнюю губу.

— Подойди сюда, — приказал я, отмечая, что сейчас мы одни. Сестра Фиби подобрала подол своего длинного платья и направилась ко мне. Когда достигла нижних ступенек, остановилась. Ее голова оставалась склоненной, как это и требовалось в присутствии пророка Господня.

— Чувствуй себя свободно, сестра, — приказал я. Плечи сестры Фиби расслабились, но ее взгляд оставался потупленным. — Посмотри на меня.

Протяжно выдохнув, она подняла голову и ее голубые глаза встретились с моими. Я изучал ее черты лица. Она была симпатичной. Бледная кожа, но чистая и гладкая, поразительные волосы и теплота в глазах. Я понимал, почему мой брат выбрал ее как одну из своих женщин. Из-за моего наблюдения сестра Фиби отвела взгляд в сторону, и на мгновение я углядел в ней черты лица ее сестры. Я мог видеть Окаянную Далилу.

Супруга Иуды немедленно покачнулась на ногах, и я наклонился вперед и спросил:

— Как ты, сестра Фиби?

Фиби посмотрела на меня и сглотнула.

— Со мной все хорошо, мой господин.

Ее губы начали дрожать.

— Я так не думаю, сестра. Ты неделями ведешь себя странно. — Я умолк и наблюдал, как она снова склонила голову, затем добавил: — Это из-за того, что Иуда взял вторую?

Фиби подняла руку, и ее глаза расширились от моего вопроса.

— Нет, мой господин.

— Ты уверена? Твое настроение изменилось не из-за ревности? Потому что ревности нет места ни в этой общине, ни в твоем сердце. Ты знаешь, что наше писание осуждает ревность, зависть и жадность.

На лице Фиби отражалась решительность, и она ответила:

— Я совершенно не ревную, мой господин. Я знаю, что согласно Священному писанию необходимо иметь несколько супруг.

Расположив локти на коленях, я спросил:

— Тогда что это? — Она открыла рот, когда я резко приказал: — И не лги своему пророку.

Фиби закрыла рот. Внезапно во мне образовалась пустота. Мысль возникла в моей голове.

— Иуда ведь не причиняет тебе боль?

Фиби приоткрыла рот, но покачала головой. Она хотела начать говорить, но затем что-то ее остановило.

— Говори, — приказал я.

Фиби отрицательно покачала головой.

— То, что беспокоит меня — грешно, мой господин. Это неправильно, но в то же самое время я не могу перестать думать об этом.

Я пытался представить, что может быть грешным для нее, затем вспомнил, как она избегала призыва к молитве.

— Из-за этих мыслей ты пропускала молитвы?

Фиби колебалась, затем неохотно кивнула.

— Я нечиста. Не достойна молитвы. — Ее глаза наполнились слезами, и я поднялся на ноги. Спустился по ступенькам, пока не встал прямо перед ней. Находясь так близко я видел, что Фиби дрожала. Вытянув руку, я приподнял ее голову за подбородок, чтобы взглянуть в ее глаза.

Слеза скользнула по ее щеке.

— Расскажи мне про свой грешный страх. — Фиби пыталась вырваться. — Нет! — приказал я. Она замерла. — Ты расскажешь мне, сейчас же!

Нижняя губа Фиби задрожала, но она нашла в себе силы прошептать:

— Это… это из-за моей сестры, Ребек… — она поправила имя. — Из-за моей Далилы.

Я сразу же опустил руку. Фиби снова опустила голову.

— Я сказала вам, что это грешно, мой господин. Это неправильно, что я продолжаю думать о ней. Продолжаю думать о том, что сделали с ней недели назад.

Я отступил. Я подумал о лице Далилы, когда сказал ей признать грехи передо мной, когда ее забрали с территории Палачей. Она отказалась. И я умыл руки. Она была сестрой Мэй. Я не мог иметь дело с кем-то, кого любила Мэй. Она все еще была моей слабостью.

Иуда принял все на себя, когда я уединился, чтобы искупить свою слабость по отношению к этой женщине. Саломея. Моя суженная жена.

Я никогда не спрашивал Иуду, что сделали с Лилой. Я не мог. Не мог заставить себя услышать, что она получила в наказание за непослушание.

Фиби прервала мои размышления. Она наклонила голову и заревев, промямлила:

— Мой господин, я не могу избавиться от мыслей, что сделали с ней. Как она выглядела, когда я нашла ее на холме «Вечных мук», привязанную к столбу и духовно очищенную братьями. — Она рыдала и продолжила: — Затем видела, как дьявольские мужчины пришли вернуть ее. Что они сделали с братьями в своей ярости.

Я сглотнул, когда она говорила про павших братьев, их наказаниях, Далиле, Палачах, врывающихся в общину незамеченными, разрывая единственную оставшуюся связь, которая была у меня с Мэй.

Положив руку на ее плечо, я заверил:

— Воистину, ты увидела слишком много, сестра. Убитые тела братьев.

Фиби заплакала сильнее и покачала головой.

— Нет… — прошептала она.

Я убрал руку.

— Что нет?

Шмыгнув носом, Фиби вытерла глаза, затем призналась.

— Я грешна, потому что радуюсь тому, что сделали дьявольские мужчины. Я счастлива, что они убили наших братьев. — Ее голубые глаза смотрели вдаль, потеряв фокус. — После того, что они сделали с Лилой, я счастлива. Они зашли дальше, чем приказал Иуда, хоть его приказ и не был основан на нашем писании. Но… но я не могла говорить. Я не осмелилась оспорить приказ правой руки пророка.

Она посмотрела мне в глаза и сказала холодно:

— Они изнасиловали ее. Брали ее, снова и снова причиняли ей боль. Но не таким должно быть ее наказание. Иуда… Иуда приказал им заставить Далилу страдать. Конечно, я не собиралась подслушивать его приказ. Но… но я это сделала.

Прочистив горло, она расправила плечи и продолжила:

— Когда дьявольские мужчины забрали Далилу, когда мужчина с длинными светлыми волосами спас ее и, оберегая, держал ее в своих руках… я была счастлива.

Фиби провела рукой по своему лбу, явно страдая.

Сказанное ею проносилось в моей голове. Иуда издал приказ о наказании не по писанию? Далилу привязали к столбу? Они… неоднократно брали ее?

Фиби смотрела на меня, когда я опустил взгляд.

— Мой господин, я верю, что если бы вы раздавали наказание, оно было бы не таким. — Она резко вдохнула и смело спросила: — Я права?

Я пытался не задохнуться при мысли о том, что только что так красочно описала Фиби. Она была неправа. Она ведь была неправа?

Я собрался с силами и спросил:

— Тебе привязали к дереву, не так ли? Иуда доложил, что его супругу нашли привязанной к дереву, обезвоженной и страдающей.

То, что выглядело как надежда, исчезло из глаз Фиби.

— Да, мой господин.

Скрестив руки на груди, я буквально допрашивал ее:

— Поэтому ты могла и не видеть то, о чем думаешь?

— Я… — она открыла рот, затем быстро закрыла.

— Эти дьявольские мужчины связали тебя, сестра. Твое тело было изранено, когда тебя нашли.

Она кивнула.

— Из-за множества часов, которые я провела там, а не потому, что эти мужчины причинили мне боль. — Она моргнула. Затем снова моргнула. — На самом деле мужчина с длинными каштановыми волосами был нежен, когда связывал меня. И он… он смотрел на меня все время. Что-то было в его взгляде. Он… — она перестала говорить, когда ее щеки покраснели.

Моя челюсть болела от того, как сильно я стиснул зубы. Я верил Иуде. Я верил, что мой брат не допустил бы таких действий против Окаянной Далилы. Я снова посмотрел на Фиби. Она смотрела на меня во все глаза, даже слишком интенсивно.

Мой желудок скрутило, когда я понял, что это может быть уловкой. Сдерживая гнев, я спросил:

— Ты уверена, что не злишься на Иуду за то, что он взял вторую супругу? Которая, по его признанию, прекрасная супруга? А все это фантазия, чтобы привлечь его внимание?

Лицо Фиби стало мертвенно-бледным.

— Нет, нет, мой господин.

— Но ты понимаешь, что могла вообразить все это из-за обезвоживания и множества часов, которые ты была привязана и не в состоянии двигаться?

Фиби затихла, затем, в конце концов, ее плечи поникли.

— Да, мой господин.

Облегчение наполнило мои вены, и я отступил.

— У тебя есть обязанности на сегодняшний вечер, сестра?

— Да, — ответила она. — Я глава Священных сестер. Мы покидаем общину сегодня, чтобы распространять любовь Господа.

— Нет, — рявкнул я. Фиби вздрогнула. — Ты отправишься в уединение, пока не избавишься от грешных мыслей. Я сообщу Иуде.

Глаза Фиби стали пугающе широкими.

— Но, мой господин. Иуда, он….

— Не перечь мне, сестра, — холодно проревел я. Фиби сразу же опустилась на землю, упав ниц к моим ногам.

— Мне жаль, мой господин.

Развернувшись, я оставил Фиби на земле. Я быстро поднялся по ступенькам, мчась в уединение своего особняка. С каждым шагом я думал о том, что Фиби сказала об Иуде, Далиле, павших братьях.

И с каждым шагом я убеждал себя, что сказанное ею не может быть правдой. Иуда просто не способен на такую жестокость и извращенность. И он бы никогда не нарушил указов Священного писания, не проигнорировал бы то, что мы считали истинным.

Он был мим братом.

Он бы никогда не предал меня так.

Глава 6

Флейм

Я последовал за АК и Виком направо, Хаш и Ковбой ехали следом в грузовике. Это была быстрая вылазка в Джорджтаун, с чем я мог чертовски хорошо справиться. Моя кожа так чертовски сильно зудела, что я едва мог, черт побери, ехать.

Мы выехали на оживленную главную улицу. Люди сновали вокруг, но я продолжал смотреть вперед, сжимая челюсти и пытаясь держать себя в руках. Стикс не хотел, чтобы я отправлялся в сегодняшнюю поездку. В действительности он, нахрен, запретил ее. Сказал, что я не пришел в норму с момента возвращения из больницы. Он считал, что я гребаное препятствие на этой сделке.

Я, бл*дь, почти вышел из себя. Я следовал повсюду за АК и Викингом. Был с ними на каждой сделке. Эта была делом АК, и значит я, черт побери, еду.

АК сказал Стиксу, что он нуждается во мне, что они будут приглядывать за мной. Я прикусил свой гребаный язык в этот момент, но Вик прошептал мне заткнуться. Стикс дал согласие, но предупредил меня нахрен утихомириться.

Покачав головой, чтобы сосредоточиться, я увидел, что АК поднял руку, сигнализируя поворачивать налево. Мы оказались в переулке. Здесь было тише, чем на главной дороге. Меньше свидетелей.

Увидев машину Чеченцев впереди, мы остановились. АК соскочил с байка. Мы с Виком остановились в паре ярдов от него. Хаш и Ковбой позади нас. Я слышал, как они вылезли из грузовика и встали перед ним.

Затем ослепляющий прилив жара накрыл мое тело. Становилось все хуже и хуже с тех пор как я был заперт в гребаной больнице неделями. Я сжал руки в кулаках, острые ногти впивались в кожу ладоней. Я посчитал вдохи и выдохи, сглотнув желание достать нож на проезжей дороге.

— Все хорошо, мужик? — услышал я позади. Повернув голову, я увидел, что Ковбой смотрит на меня, его темные очки в руке, ковбойская шляпа оттеняет прищуренные глаза. Он сидел на капоте грузовика, скрестив на груди огромные руки. Недавно принятые братья-каджуны всегда были вместе.

Я заворчал, когда еще одна волна почти сбила меня с гребаного байка.

— У него все нормально, — сказал Вик передо мной. Я сконцентрировал внимание на происходящем впереди, видя, как АК разговаривает с парнем в костюме.

Вонзая ногти в кожу, я осматривал людей на улице. Мужчины, женщины, дети. Затем я остановил взгляд на женщине, в руках она держала младенца, а рядом с ней, вцеившись в ее платье, шел еще маленький мальчик.

Как будто меня ударило по спине ломом, весь воздух покинул мои легкие. Я сильнее вонзил ногти в ладонь. Женщина улыбалась маленькому мальчику, затем улыбнулась младенцу. Все мое тело дрожало. Мой желудок сжало в узел.

«Закрой свой гребаный рот, мальчишка, и нагнись».

Я слышал его голос в своей голове.

«Грешники принадлежали темноте».

Затем я мог услышать, как она умоляла. оставь меня в покое.

«Пожалуйста, оставь его в покое…»

Я моргнул. Покачал головой, отчаянно пытаясь выкинуть их голоса из своей головы. Я посмотрел в сторону АК. Он все еще разговаривал с Чеченцем. Я слышал, как рычание и ворчание раздается из моего горла. Я слез с седла.

Вик повернулся ко мне.

— Флейм? — сказал он медленно, не смотря на меня. Мне нужно было, чтобы АК, бл*дь, поторапливался. Мне нужно было нахрен убраться из этого места. Я посмотрел направо. Женщина все еще стояла с младенцем и маленьким мальчиком. Они переходили дорогу. Затем кровь отлила от моего лица.

Маленький мальчик посмотрел на меня, пока они ждали. Он смотрел на меня, только на меня. Он указал на мой байк и что-то сказал своей матери. Она улыбнулась ему. Его мать улыбнулась ему. Затем он помахал. Я сильнее вонзил ногти в кожу. Но тошнота подкрадывалась к моему горлу. Боль от резкого укола ногтей не позволяла избавиться от тошноты в животе, от рвоты, подступающей к горлу. Я стоял, наблюдая за тем, как мальчик махал, когда он начал переходить дорогу, и тут я замер.

Мои глаза наполнили черные пятна. Мое горло сжалось, когда темнота подступала. Я не мог вынести темноты. Я не мог вынести гребаной темноты.

Я вышел из себя.

— Флейм. Брат. Ты должен, на хер, успокоиться. Тебе нужно подышать. Ты слишком громкий. Ты, бл*дь, привлекаешь внимание. — Вик стоял передо мной, но черные пятна размыли его лицо. — У тебя один из твоих припадков. Просто постарайся дышать.

— Пламя, — сказал я, когда мои пальцы начали царапать кожу горла. — Пламя меня душит. Душит, бл*дь, меня.

— Бл*дь! — выплюнул Викинг. Я увидел, как АК оглядывается на меня. Его взгляд нашел мой. Он быстро сказал что-то Чеченцу.

АК начал возвращаться. Я считал его быстрые шаги. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

Затем три резкий выстрела раздались на улице, явный звук стрельбы наполнил мою голову.

— Ложись! — закричал позади меня Хаш. Но я не мог. Я сканировал дорогу, смотря как люди падают на землю. Чеченца подбили. Его тело упало на асфальт, кровь вытекала из черепа.

Мое тело горело потребностью убивать, пока я выискивал стрелков. Затем визг почти взорвал мои уши. Я побежал вперед. Но чем ближе был к источнику крика, тем сильнее выходил из себя.

Затем я остановился, мое сердце билось слишком быстро, черные пятна все еще заполняли мои глаза. Маленький мальчик сидел рядом с ней, плакал… и ребенок… ребенка больше не было в белом покрывальце. Он был на земле. Бил ногами. Размахивал руками. Его лицо было красным от плача.

Я перевел взгляд на маленького мальчика, который сидел рядом со своей матерью. Он плакал, на это раз смотря на ребенка на земле. Но он не мог прикоснуться к нему. Он, бл*дь, не мог к нему прикоснуться.

Затем он посмотрел на меня. Он посмотрел на меня и вытянул руки. Его лицо умоляло меня. Его мать застрелили, но он протягивал руки ко мне.

Боль пронзила мою голову, и я сжал руки в кулаки по бокам. Мальчик закричал, все еще протягивая свои руки. Младенец все еще был на земле, плакал. Затем мальчик задвигался. Он начал ползти ко мне. Его темные глаза смотрели на меня, но я прирос к месту. Он полз ко мне, хотел, чтобы я взял его… прикоснулся к нему.

Нет, нет, нет… Он приближался, я все еще не мог двигаться.

Его крик стал громче. Ребенок, черт побери, кричал громче.

Крики наполняли мою голову до такой степени, что она могла взорваться. Они были ядом в моей голове. Тем временем мальчик приближался.

Я должен был двигаться. Я должен был на хрен убраться.

Затем мальчик остановился у моих ног.

Он вытянул руку. Почти коснулся моей ноги. Затем на меня накатила ярость, и я закричал:

— НЕТ!

Мальчик упал назад шокировано. Я повернулся. Хаш и Ковбой бежали ко мне. Они пробежали мимо меня, и я увидел, как Хаш поднял мальчика. Я видел, как Ковбой поднял младенца. Они отдали их женщине на улице, которая разговаривала по телефону.

Крики в моей голове становились громче, крики, которые я не мог остановить. Крики младенца. крики мальчика… бл*дь, они были его криками… В моей голове они были его криками!

— Хватит! — закричал я, когда АК и Викинг бросились ко мне.

Когда они оказались рядом, АК поднял руки:

— Бл*дь, Флейм, — это все, что он сказал.

Я распахнул глаза.

— Мне нужна кровь, — рычал я. — Мне нужно убивать.

— Они поехали на север, — проинформировал Викинг. Я услышал байк, уезжающий по дороге. Я, бл*дь, не колебался.

Я побежал к своему байку. Через секунду был на дороге, АК и Викинг мчались позади меня. Я услышал грузовик, услышал, как АК кричал мое имя, но не замедлился. Я должен убить ублюдков. Я должен убить ублюдков, которые застрелили женщину. Из-за этого мальчик плакал. Из-за этого младенец плакал.

Мое горло сжалось, я закричал, выжимая газ. И затем я заметил их. Два байка впереди. Два грязных байка. Два белых мужика на дешевых и дерьмовых грязных байках — стрелки.

Я увеличил скорость, когда мы проехали городские лимиты, ничего, кроме земель фермеров, не было вокруг. Никаких машин на дороге. Никого кроме меня и мертвых мужчин впереди. Мертвых мужчин, к которым я приближался. Те, кто заплатит за крики.

Я был близок. Мужчины ехали бок о бок. Один из них оглянулся. Они пытались ускориться, но я был быстрее.

Мой Харлей приближался. Я сделал маневр, чтобы ехать рядом с ублюдками. На их лицах был написан страх, когда они увидели, что я еду параллельно им. Из-за взгляда на их лицах моя кровь превратилась в расплавленную лаву, обжигая мои вены. И мне нужно было выпустить это. Нужно было погасить пламя.

Мне нужно убивать.

Подняв ногу, я замахнулся, ударив по переднему колесу байка рядом со мной. Байк завалился, врезаясь в мудака рядом, оба упали в придорожную канаву.

Ублюдки закричали, заваливаясь в высокую траву. Я замедлил свой Харлей, останавливаясь. Твари карабкались, пытаясь подняться. Я видел перед собой лишь кровь. Потянувшись к ремню, я вытащил два своих любимых ножа и приблизился, чтобы убить их.

Мои ноздри раздувались. Кожу покалывало от желания вспороть мразей. Погрузить ножи в их плоть. Наблюдать как кровь стекает на землю.

Я улыбнулся в предвкушении, мои мышцы были напряжены, пока я держал ножи. Им поломало кости от падения. Они не могли сбежать. Они были моими. Я мог их убить. Отобрать их жизни.

Они запаниковали, увидев мое появление. Я облизал край лезвия, ощущая небольшой вкус металла во рту. Мой член затвердел. Я возбуждался только от мысли вонзить нож в их плоть. Услышать их крики. Услышать, что они кричат, как маленький мальчик. Как младенец.

Я потерял контроль.

Я взревел и рванул к первому мужику. Ткнув тупым концом ножа ему в лицо, я повалил его на спину и оседлал его ноги. Наклонившись вперед, посмотрел в его глаза, наполненные страхом, и улыбнулся. Я улыбался, зная, что мое гребаное лицо — это последнее, что он увидит.

Зажимая нож между зубами, я обхватил его горло, прижимая к земле. Я ощущал его пульс под своей ладонью. Ощущал, как тот ускорился.

Я почувствую, как он остановится.

Поднимая нож, я в первую очередь пырнул его в живот.

— Один, — зашипел я, когда спина твари изогнулась. — два, — я пырнул снова, слыша звук разрываемой плоти под ножом. Мое сердце учащенно билось от восторга. — Три, — я заревел, когда снова ударил его в живот. Мразь попытался двигаться, закричать, но я заглушил его крики. Больше никаких криков.

Больше никаких гребаных криков!

— Четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — я вспарывал его живот, его кровь брызгала мне на грудь. Теплая кровь покрывала мою кожу.

Мразь умерла, закатив глаза. Но мне нужно было одиннадцать. Вытаскивая нож, я высоко его поднял. Затем с громким ревом вонзил его прямо ему в лоб, разбивая его череп.

Вырвав лезвие из его головы, я подпрыгнул на ноги. Вторая мразь отползала. Мои мышцы дергались, когда я приближался к нему. Он слышал меня и, оглядываясь через плечо, закричал.

— Бл*дь, пожалуйста. Дерьмо, не убивай меня.

Я игнорировал его мольбу. Но он продолжал кричать, как гребаная киска. Его голос бесил меня.

Он должен, черт побери, умереть.

Наклонившись, я схватил его за волосы, наклоняя его голову для лучшего доступа к горлу. В этот раз я не ждал, потребность пролить кровь была слишком сильной. Подняв руку, я воткнул лезвие в его горло — один, два, три, четыре раза. И я все время считал. Считал каждый удар, пока его кровь брызгала мне на руки и на щеки. Я посчитал от одного до одиннадцати, пока это ублюдок не стал мертвым.

Но пламя в моих венах все еще было слишком сильным. Убийства не заглушили крики. Они раздавались в моей голове… его крики в моей голове. Громкие крики, затем тихие, затем тишина.

Гребаная тишина.

Затем я подумал о его лице. И я не мог к нему прикоснуться. Когда он хотел, чтобы я касался его, я не мог. Потому что я был зло. Зло текло по моим венам.

Пламя. Оно хотело выйти. Оно должно было выйти. Наконец, раз и навсегда.

Я попятился по грязи. Опустил один нож на землю и усилил хватку на другом.

— Бл*дь! Флейм! Нет, брат. Перестань. Поговори со мной. Что, нахрен, случилось? Поговори со мной!

Я поднял голову. АК… АК стоял там, он говорил со мной, но звук ревущего пламени наполнил мои уши, сжигая меня изнутри. Я наблюдал за движением его рта, когда поднял нож и полоснул себя по животу. Я зашипел, разрывая свою плоть. Закрыл глаза, когда почувствовал, что пламя немного отступает. Но мне нужно было больше. Мне нужно было, чтобы оно все ушло. Я больше не мог жить с этими криками в своей голове.

Я полоснул себя по руке. По груди. И кровь потекла. Но пламя все еще было внутри, я мог ощущать его под своей кожей. Крики все еще были внутри. Его крики, его крики все еще были внутри. Ее крики. Ее крики, когда он причинял ей боль, когда бил ее.

Слезы текли по моим щекам, когда я думал о его маленьком личике. Как кричал его маленький ротик. Его ручки тянулись ко мне. Но я не мог к нему прикоснуться. Я был злом. Зло в моей крови. Я бы сделал ему больно. Я бы сделал ему больно.

Я заметил движение. Рыжие волосы? Затем увидел Вика.

— Флейм, остановись. Ты, бл*дь, убьешь себя! Я не хочу трогать тебя, брат, но помоги мне господь, я сделаю это, если ты, бл*дь, не прекратишь.

— Нет, — заорал я и дернулся, удерживая перед собой нож. Вик остановился. Он наблюдал, как я поднял нож и порезал им свой пресс.

Но этого было мало. Они все равно не уходили. Ничего не исчезало. Моя голова была переполнена. Слишком много всего; моя грудь, мои вены, разум… все было переполнено.

Внезапно рука выхватила у меня нож. Я потянулся за ним, но меня обхватили сзади.

Мое тело затряслось сильнее, когда рука обернулась вокруг моего горла. Она сжала, и я заревел. Я со всех сил боролся, чтобы освободиться. Но рука была слишком сильной. Еще одна пар рук обхватила меня за руки. Я не мог двинуться. Я, бл*дь, не мог двигаться! И сейчас еще больше рук касалось меня. Касалось моей кожи. Останавливая пламя от выхода.

— Засуньте его в гребаный грузовик! Мы заберем байки и избавимся от трупов. Я позвоню Смайлеру, нам нужно здесь больше людей. Бл*дь! Отвезите его обратно на территорию, пока его психованная задница не набросилась на всех нас!

Черные пятна снова наполнили мое видение, когда рука вокруг шеи перекрыла мое дыхание. Темнота наступала, я, бл*дь, не мог вынести ее.

— Бл*дь, Флейм. Какого хрена произошло? — закричал кто-то, но я погружался во тьму. Я ощущал, как она окутывает меня.

— Какого хрена пошло не так, АК?

— Хер знает, но думаю, что день настал.

— Какой день?

— День, когда Флейм раз и навсегда слетел с катушек.

— Дерьмо! — раздался голос.

Затем пришла темнота, а пламя?

Пламя и гребаные крики остались.

Глава 7

Мэдди

Вик прорвался сквозь толщу деревьев, которые вели от его коттеджа к дому Стикса и Мэй, и при виде него, мое сердце ускорило бег. Что-то случилось с Флеймом на их вылазке. Я поняла это, когда он не появился в сумерках, как мы планировали. И что бы это ни было, оно отняло его у меня на два дня.

Два долгих дня.

И его друзья АК и Викинг тоже пропали. Я вся извелась, задаваясь вопросом, что могло с ним случиться? И от того, как Викинг торопился, как бросился из своего коттеджа, по моей спине пробежали мурашки.

Внезапно из гостиной ниже раздались громкие голоса.

Викинг. Я узнала его голос.

Я подошла к закрытой двери. Моя рука зависла над дверной ручкой, но я просто пялилась на дверь. Страх держал меня в своей крепкой хватке. Но затем голос Викинга поднялся выше по лестнице. Его отчаянный голос… напряженный и расстроенный голос.

Флейм, подумала я, он был здесь из-за Флейма.

Руководствуясь инстинктами, я положила ладонь на дверную ручку и, когда выскользнула за дверь, какофония звуков обрушилась на мои органы чувств.

Все еще нервничая, спустилась по лестнице. В самом низу спряталась в тени. Там я ждала и слушала.

— Он, нахрен, сошел с ума в это раз, Стикс. Слетел, бл*дь, с катушек. Я хрен знает, что делать. Как достучаться до него?

Я видела, как Викинг расхаживал туда-сюда по комнате, Стикс и Кай сидели, выслушивая его речь. Остальная часть Палачей смотрели в пол; замешательство и тревога отпечатались на их лицах.

Уставший и растрепанный Викинг был в футболке, на которой виднелись следы высохшей крови. Он провел рукой по своим нечесаным длинным рыжим волосам.

— Он просто слетел с катушек. И за два дня не успокоился. Бл*дь! — Слова Викинга застряли в горле и странный стон сорвался с его губ. — Нам пришлось прикоснуться к нему, сдерживать его. А я клялся своему брату, что этого никогда не произойдет. Он смотрел на меня так, будто я его предал! БЛ*ДЬ!!!

Кай подался вперед.

— Успокойся, брат. Нам нужно подумать.

Викинг подавился смешком.

— Успокоиться? Вы не видели его, мужики. Я думаю… Думаю на это раз мы его потеряли. Не уверен, что он снова будет в порядке. И я не знаю, как привести его в чувства. Не знаю, что из увиденного так повлияло на него. Да, была стрельба, но брат участвовал в большем количестве переделок, чем я могу сосчитать. Такое чувство, что он увидел что-то, отчего переклинило мозг. Будто какое-то воспоминание из его головы стало реальным.

Викинг полуприсел на пол и, положив руки на голову, сказал:

— Если мы с АК не смогли его утихомирить, то кто, нахрен, сможет? — прошипел Викинг болезненным тоном.

Тишина повисла в комнате. Все мужчины притихли, им было эмоционально больно. На это раз не страх сковал мое тело, а что-то внутри меня заискрилось. Образ Флейма возник в моей голове, и я заставила ноги двигаться вперед. Я шла медленно, чтобы занять место среди обсуждающих.

— Я, — громко прошептала, когда вышла из тени. Все мужчины уставились на меня в очевидном неверии, но я сдержала страх и предложила:

— Позвольте мне попытаться. Позвольте мне успокоить Флейма.

Я распрямила плечи, встречаясь взглядом со Стиксом. Он не сдвинулся со своего места на диване. Кай посмотрел на Стикса, затем на меня.

— Мэдди, это клубные дела. Ты не можешь здесь находиться.

Я проигнорировала Кая и сделала еще шаг вперед. Ни разу не отводя взгляд от Стикса.

— Позволь мне попытаться. Позволь мне пойти к Флейму.

— Бл*дь, — выплюнул Кай, но во взгляде Стикса я видела, что он обдумывал мое предложение.

Повернувшись к Викингу, который пялился на меня с открытым ртом, я сказала:

— Позволь мне попытаться. Я чувствую… что могу помочь.

— Мэдди? — Из-за голоса Мэй, доносившегося из коридора, я напряглась. Когда я повернулась, они с Лилой стояли бок о бок, а на их лица отпечатался шок.

Мэй посмотрела на своего мужа, затем вошла в комнату.

— Мэдди. ты не можешь. Флейм… Флейму сейчас нехорошо. Он может причинить тебе боль.

— Он не причинит мне боль, — сказала я с полной уверенностью.

— Он, черт побери, сломлен, Мэдди. Это не тот Флейм, которого ты знаешь, — услышала я от Кая, но замотала головой. Тогда Викинг встал рядом со мной. Я дернулась от его близости, но отказывалась сдаваться от своей решимости.

— Она права, — прохрипел Викинг, и я сразу же переключила внимание на его лицо. Викинг говорил целенаправленно Стиксу. — Я уверен, что прямо сейчас он убьет любого на своем пути, включая нас с АК. Но эта малышка, — он указал на меня, — не знаю. Несмотря на его сумасшествие, она может быть нашей единственной надеждой.

— Нет! — закричала Мэй, когда Стикс начал что-то показывать своим братьям. Мое сердце забилось так же громко, как и ударял ливень по окнам. Я не знала, что он сказал, и из ниоткуда злость заполнила всю мою душу.

Братья начали спорить друг с другом. Мэй умоляла Стикса отказать мне. А я тряслась от раскаленной добела злости, потому что меня игнорировали. За всю мою жизнь я достаточно времени находилась в состоянии игнорирования, считала себя слабой и маловажной.

Не сейчас. Не сегодня.

— Перестаньте! — заорала я, перекрикивая яростные голоса, мой голос был решительным и неуступчивым. Внезапно комната погрузилась в оглушительную тишину. Все взгляды сосредоточились на мне.

Я вперилась взглядом в Стикса.

— Мне не нужно твое разрешение. Я взрослая женщина, и не собираюсь это обсуждать, будто я ребенок.

— Мэдди… — Мэй пыталась успокоить, но я отошла от ее раскинутых объятий и покачала головой.

— Достаточно!

Мэй отпрянула в шоке.

— Я сделаю это.

— Но, сестра, он опасен, — нервно заговорила Лила.

— За свою жизнь мы были и в большей опасности, Лила. И Флейм спас меня. Дважды. Если настал мой черед стать его спасителем, я буду счастлива ступить в огонь.

Я взглянула на Викинга и приказала:

— Отведи меня к Флейму.

Викинг даже не взглянул на Стикса, чтобы получить разрешение, просто повел меня за дверь. Когда я прошла мимо Мэй, она взглянула на Стикса.

— Я иду с ней. — Я закрыла глаза, борясь со своей злостью. Но когда Мэй встала рядом со мной, я нашла поддержку в ее присутствии.

Я повернулась к Лиле, которая стояла в стороне, закусив кончик большого пальца во рту. Я быстро подошла к ней и тихо сказала:

— Я буду в порядке.

Лила опустила взгляд. Взяв меня за руку, прошептала:

— Пожалуйста, обдумай это, Мэдди. Оставь это братьям. От мысли, что тебя обидит мужчина, единственный мужчина, которого ты никогда не боялась, мне становится страшно.

Стиснув руку Лилы, я сказала:

— В этом прелесть свободы, Лила. Мы сами выбираем, что делать. В отличие от общины, где нашей судьбой руководили. Я пойду к Флейму. То, что должно случиться, — случится.

— Мэдди, я слышал о том, что происходит с Флеймом последние два дня. И из услышанного могу сделать вывод, что он одержим. Я боюсь, что зло бежит по его венам. Из-за того, как он себя ведет, как режет себя. В его душе тьма.

Я фыркнула недоверчиво.

— Годами, сестра, нас — меня, тебя и Мэй — выставляли злом из-за нашей внешности. Мы верили в это. Мы никогда не сомневались в писании, которое это утверждало. Возможно, когда тебе часто об этом говорят, ты сам веришь в это. Но однажды, кто-то входит в твою жизнь и заставляет тебя задаться вопросом. Заставляет тебя поверить, что ты чего-то стоишь.

Лила отвела взгляд, затем вздохнула в поражении.

— Как Кай сделал со мной?

Я кивнула и добавила:

— Как Флейм делает со мной.

Лила ахнула на мое признание, затем сказала:

— Но ты едва говорила с ним. Как ты можешь так думать?

Я улыбнулась, вспоминая его желание прикоснуться к моему лицу. То, как его дрожащая рука повисла в воздухе, и ответила:

— Что значат слова? Иногда один лишь взгляд или румянец на коже рассказывает все, что тебе нужно знать. Слова могут ранить. Тишина — исцелить.

Слеза скатилась по щеке Лилы. Она крепче схватилась за меня.

— Мэд…

— Я нужна ему, Лила. Он спас меня от Моисея, от всех мужчин, которые… которые…

— Ш-ш-ш… — успокаивала Лила, пытаясь стереть из моего разума наши дни в общине. Я сказала: — Я больше не хочу быть живой без него. Мой черед вернуть одолжение.

Соглашаясь с моей непоколебимой решимостью, Лила прижала меня к своей груди. Когда выпустила меня, Кай оказался рядом с нами. Лила повернулась к нему, положив ладонь на его руку. Кай кивнул, понимая Лилу без слов.

— Я пойду с ней, детка. Не переживай.

Когда Лила прижалась в поцелуе к губам Кая, я покинула дом. Мэй, Стикс и беспокойный Викинг ждали меня снаружи. Затем Кай вышел из двери и присоединился к нашей небольшой компании.

Вик посмотрел на меня.

— Ты уверена, мелкая?

Внезапно нервозность охватила меня, но я сделала все, чтобы скрыть ее.

— Да.

Мэй шла рядом со мной, крепко держа Стикса за руку. Я видела обеспокоенность на ее красивом лице. Когда Стикс выпустил ее руку и обнял Мэй за плечи, притянув к груди, я почувствовала вину.

— Я буду в порядке, Мэй, — сказала я, пока мы пробирались через чащу деревьев и спустились к травянистому берегу.

Мэй сохраняла молчание, затем ответила:

— Я знаю. Так и будет, Мэдди. Ты самый смелый человек из мне знакомых.

От неожиданного комплимента, я почти споткнулась. Я пялилась на Мэй, пока она улыбалась. Благодаря ее уверенности во мне, я почувствовала себя окрыленной.

Викинг вел нас по тропинке к скоплению коттеджей — его, АК и Флейма. Внезапно раздались мучительные крики. Моя кровь заледенела от болезненных воплей и измученных стонов, доносящихся из коттеджа у подножия холма.

Как только Викинг услышал крики, он увеличил темп и поспешил вперед.

— Это он? — спросил Кай в неверии, когда мы пытались поспеть за Виком.

Викинг провел рукой по волосам.

— Да. Дерьмо! — ответила он. Чем ближе мы подходили, тем громче раздавались крики. На это раз настоящий страх украл мое дыхание. До этого момента я была уверена, что человек не способен на такие звуки. Но я не сомневалась, что Флейм, которого я знала, не был мужчиной, издающим эти звуки. Этот человек был уничтожен. Страдал от боли.

— Боже мой, — пробормотала Мэй тихо, но я сосредоточила взгляд на коттедже, вынуждая ноги двигаться. Если остановлюсь, я не была уверена, что найду в себе смелость продолжить.

Мы пробились на поляну с тремя небольшими коттеджами. Снаружи коттеджа сидел АК. Мужчина навис над столом и запустил руки в свои длинные каштановые волосы. Его одежда была покрыта кровью.

— АК, — позвал Викинг. АК поднял голову. Его темные глаза налились кровью, а лицо было бледным.

— Ему становится хуже, — вымучил АК, посмотрев на своего друга. — Каждый раз, когда я захожу, становится хуже. Бл*дь, мужик. Думаю, время настало. Думаю, мы, бл*дь, потеряли его, он застрял в своей свихнувшейся башке.

Грубый голос АК передавал всю глубину его печали и горя. Когда пробирающий до костей крик раздался со стороны передней двери его коттеджа, АК подпрыгнул на ноги и положил ладонь на огромную руку Викинга. Рыжий силач замер и с остекленевшим взглядом, АК решительно кивнул Викингу. Тот опустил голову в поражении.

Их обмен взглядами испугал меня больше чем что-либо в моей жизни. Они не произносили слов. Но что-то многозначительное происходило между ними. Что-то в их напряженных телах и болезненных выражениях говорило о том, что их миры расколись.

АК взглянул на Стикса, и Стикс стиснул челюсти. Он крепче прижал Мэй к груди и поцеловал ее в макушку. Его глаза были закрыты, а дыхание казалось затрудненным, когда он дышал в волосы Мэй.

Я в мельчайших подробностях рассмотрела каждого мужчину, и почувствовала, как их напряжение заполнило тихую поляну.

— Я пойду, посмотрю как он, — сказал Кай и шагнул вперед. Стикс выпустил Мэй.

Неохотно АК и Викинг отошли в стороны. Стикс и Кай проследовали в коттедж. Я вздрогнула, когда надрывные крики Флейма достигли оглушительного уровня.

Внезапно Мэй схватила меня за руку. Я подняла взгляд и увидела, что она неотрывно следит за дверью коттеджа.

Стикс.

Она боялась за благополучие своего жениха.

Я хотела сказать что-нибудь. Хотела уверить ее, что все будет в порядке. Но злобные вопли Флейма лишили меня дара речи.

— Зачем она здесь, Вик? — спросил АК. Я увидела, как он дернул подбородком в мою сторону.

Вик ответил.

— Думает, что он может ответить ей. Это была ее идея. Не моя.

АК сфокусировался на чаще леса. Он покачал головой.

— Не сработает, брат. ничего не поможет. То, что он чувствует к сучке, не вернет его.

Мое сердце ухнуло в желудок.

Дверь коттеджа открылась. Вышли Кай и Стикс. В их выражениях лиц была глубокая боль, когда они шли к Викингу и АК. Мой взгляд был прикован к мужчинам и их обсуждению. Я подошла чуть ближе, Мэй следом за мной.

— Бл*дь, я… мне даже сказать тут нечего, — сказал Кай хрипло.

Стикс что-то показал АК и Викингу. АК покачал головой.

— Даже так нет, през. Ему было плохо, он слетел с катушек после той гребной лечебницы, но не было ничего подобного. Бл*дь, я служил на Ближнем Востоке, и никогда не видел, чтобы кто-то так сходил с ума.

Викинг плюхнулся в свое кресло. Кай положил руку на его плечо.

— Дерьмо, — прохрипел Викинг. — Он просил нас прикончить его, да, АК? Этого он хотел, верно?

АК скрестил руки на своей широкой груди и кивнул.

— Да, брат. Он сам не хочет так жить. Ты знаешь, что он сказал делать, если начнет слетать с катушек. Если у него не получится справиться со своей свихнувшейся башкой.

Викинг запрокинул голову назад и издал громкий рев, затем его голова снова упала вперед.

— Я сделаю это, — объявил АК.

Мое дыхание остановилось, и я мгновенно вырвала руку от Мэй. Нет, подумала я про себя, мое сердце забилось быстрее от темного страха. Они не могут говорить о том, что я думаю…

— Брат, он твой лучший друг, — сказал Кай.

АК не поднимал взгляд своих обеспокоенных глаз от земли.

— Вот почему я должен сделать это. Он доверял мне. После всего, через что мы прошли… — АК покачал головой, когда больше не мог говорить. — Я нашел его. Я нашел его, когда он был подростком. Я вытащил его из этой психушки, брат был привязан к гребаной койке, куча всего было воткнуто в его вены, он выглядел как ходячий мертвец. Не-а, ВП. Я сделаю это. Мы начали это вместе, я должен быть тем, кто все закончит.

Мурашки от ужаса покрыли мое тело. Рука опустилась на мою, когда я уставилась на дверь коттеджа, прислушиваясь к крикам.

— Мэдди, — прошептала Мэй, печаль исказила ее лицо.

В своей голове я могла видеть только глаза Флейма, которые наблюдали за мной. И если… если… рыдание застряло в моем горле, когда я подумала, что из этих глаз исчезнет жизнь. Когда подумала, что он больше не будет стоять под моим окном. Не будет следить за каждым моим движением, когда я рядом.

Нет, АК не заберет его у меня. Моя душа разорвется на две части.

Я нуждалась в нем.

Он нуждался во мне.

Поджав губы вместе, чтобы остановить болезненное рыдание, мое тело затопила энергия. Боковым зрением я видела, что АК направился к своему собственному коттеджу, чтобы взять что-то. Мэй уже присоединилась к Стиксу и Каю рядом с Викингом. Викинг накрыл лицо руками.

Но я все еще была рядом с дверью в коттедж Флейма.

Дверь коттеджа, которую Кай и Стикс оставили закрытой, но не запертой.

В мгновение ока я поняла, что должна сделать.

Не давая себе времени поменять решение, я подняла подол длинного платья и помчалась к двери. Мое заходящееся дыхание отдавалось в ушах, пока я бежала. Я достигла двери коттеджа, когда Мэй выкрикнула мое имя. Но я не остановилась. Я должна попасть внутрь.

Распахнув дверь коттеджа, я забежала внутрь и заперла ее. Трясущимися руками, я закрыла замки. Схватила стул, стоявший рядом, и подперла дверь под дверной ручкой.

— Мэдди! — закричала Мэй. — Открой дверь!

За ней последовали громкие мужские голоса, требуя впустить их внутрь. Расположив ладони на деревянной поверхности, я закричала:

— Я не позволю вам причинить ему боль. Пожалуйста… просто позвольте мне успокоить его. Позвольте мне усмирить его ярость.

Как будто по сигналу, Флейм закричал позади меня. Мурашки поползли по моей коже от всей той боли в его голосе. Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

Развернулась.

Мое дыхание было неровным, когда я стояла, замерев, зная, что стою лицом к лицу с мужчиной, о котором постоянно думала. Затем я вздрогнула, когда очередной рев раздался из его горла. Досчитала до трех, затем заставила себя открыть глаза.

Моя спина ударилась о дверь, когда я сделала это. Ноги потеряли силу, жгучие слезы брызнули из глаз. Когда я резко упала на пол, пара измученных черных глаз смотрели сквозь меня. Я прошептала:

— Флейм, нет…

Глава 8

Флейм

Я не мог остановить пламя.

Мужчина связал меня.

Я не мог дотянуться до своих ножей.

И он был здесь со мной. Даже с открытыми глазами я мог видеть его. Я мог видеть его мысленным взглядом. Мог слышать его в своей голове. Я не мог заглушить его голос. Он называл меня грешником, ругался из-за зла в моей крови. Но я не знал, чего он от меня хотел. Не хотел помнить выражение его лица, когда он кричал на меня. Не хотел помнить то темное холодное место. Не хотел помнить, как его ремень рассекал мою кожу. Но я не мог вытащить свои ножи и остановить воспоминания… не мог остановить гребаные воспоминания в своей голове…

— Он, черт побери, отсталый, Мэри. Весь день сидит в своей комнате, играет с долбаным конструктором Лего. Строит и строит, никогда не радуется, не веселится, и даже не делает что-то, бл*дь, другое! Он не говорит, не отвечает мне. Не плачет и не смеется. Где его чертовы эмоции?

Я забился в углу комнаты, наблюдая, как он кричит на мою маму. Ее взгляд был печальным, когда она смотрела на меня. Но мама не плакала. Мама больше никогда не плакала, не кричала и не смеялась.

— Майкл, — умоляла она. — Пожалуйста, просто оставь его в покое. Он просто не такой как другие дети. Но он наш… он мой. Я знаю, он особенный. Я могу видеть это по его поведению и образу мыслей, но…

— Особенный? Он, черт побери, отсталый!

Он говорил обо мне. Снова злился на меня. Но я не понимал, чем так его взбесил? Я старался. Всегда старался сделать его счастливым. Но никогда не получалось. Он только злился еще больше. Все больше и больше обижал меня. Глубоко внутри себя я чувствовал его разочарование во мне. Я не мог спать, и из-за переживаний мои руки дрожали. Я… я был растерян. Я старался. Правда-правда старался.

Он подошел к столу, на котором моя мама готовила еду. Вытянул руку и все блюда упали на пол. Я закрыл уши руками, когда мой младший брат заплакал. Я раскачивался на полу, бубня себе под нос, чтобы блокировать звуки. Я ненавидел звучание плача и криков. В моей груди болело из-за этого, а желудок сводило.

Но руки, накрывающие мои уши, не могли заглушить звуки разбитой посуды, плача моего брата, его нарастающие крики.

— Я говорил с пастором Хьюз. Он верит, что в крови мальчишки течет зло. Пламя ада может течь по его венам. Вот почему он так себя ведет. Вот почему он отсталый.

Я перестал раскачиваться и вытянул руки, перевернув их, чтобы рассмотреть вены. Но я не видел никакого пламени. Мысли начали крутиться в моей голове с бешеной скоростью. Зло? Во мне было зло? Пламя бежало по моим венам?

Не желая этого в своем теле, я царапал вены на запястье. Я не хотел пламени внутри себя. Может, если вырвать пламя из моего тела, он полюбит меня? Может, я пойму, чего он от меня хотел?

Услышав скрип половицы, я поднял голову. Он сделал шаг вперед, и я уставился на его лицо.

Его кожа побледнела. Они с мамой оба пялились на меня. Глаза были выпучены. Рука мамы взметнулась ко рту. Но его лицо начало краснеть, рот сжался в тонкую линию. Что-то не так, но я не понимал что.

Не отрывая от меня взгляда, он сказал:

— Видишь, Мэри? Видишь, как он ощущает огонь под своей кожей? Как он пытается вырвать пламя? Пастор нас всех предупреждал в церкви. Он говорил нам о признаках зла в наших родственниках.

Мои пальцы замерли на коже. Я опустил взгляд и из моих вен текла кровь. Я чувствовал облегчение в груди, зная, что немного пламени покинуло мое тело. Поднял свои запястья, чтобы показать ему. Показать, что дьявольское пламя покидает мое тело, как он и хотел.

Но он отшатнулся, губы больше не были поджаты. Вместо этого они приоткрылись. Он повернулся к моей маме.

— Я звоню пастору Хьюзу. Повезу его прямо в церковь.

Я перестал двигать руками, когда он упомянул церковь — мне не нравилось это место. Не нравился пастор. Мне не нравились змеи, которых там держали. И не нравился напиток, из-за которого их тела сотрясались на полу.

Мама помчалась вперед и вцепилась в его руку.

— Пожалуйста, Майкл, оставь его в покое. И, — мама сделала глубокий вдох, — может, мы сводим его к доктору. Может, мы чего-то не понимаем? Возможно, на этот раз нам должен помочь настоящий доктор… помочь ему.

Он замер и прищурил глаза, глядя на мамину руку.

— Доктору? Ты знаешь нашу веру, Мэри. Знаешь, что мы избегаем медицинской помощи. Если мы будем много молиться, если будем чисты и смиренны, Бог исцелит… в противном случае… — Он оттолкнул маму, пока та не ударилась о кухонных стол. Мама вскрикнула от боли, и мой желудок сжался в тугой узел. Он указал на мое лицо. — Тогда ты вот так же закончишь. Пронизанная грехом, злом и отсталостью!

Я вздрогнул и свернулся на полу — он пугал меня.

Я наблюдал, как он потянулся за ключами от машины, затем направился ко мне.

Но я не хотел ехать. Я забился в угол, насколько мог, все время держа руки вытянутыми.

Он схватил меня за запястья, начал вытягивать из угла, но я боролся: пинался ногами, вырывался руками. Он только сжимал мои руки крепче. Было больно, но я боролся за свободу.

— Нет! Пожалуйста! — мама кричала позади меня. — Он не зло. Он не…

Но он отбросил руку в сторону и схватил мою маму за лицо.

— Отвали! Иди к своему другому сыну, он плачет. К сыну, который с божьей помощью, не будут таким как этот!

Мама отшатнулась, затем внезапно он ударил меня по лицу. Было так больно, что я повалился на пол. Он поднял меня за воротник рубашки и притянул мое лицо к своему.

— Внутри тебя живет зло, мальчишка. Зло, которое я, черт возьми, изгоню. Сделаю тебя нормальным. Правильным. Больше никаких взглядов сквозь меня, когда я говорю. Больше никаких сбитых с толку людей, когда ты входишь в комнату. Из-за чего мы чертовски стыдимся того, что ты наш сын.

Он поволок меня из дома. Я смотрел на маму, но она стояла на кухне, укачивая моего младшего брата. Она смотрела на меня, пока меня тащили из дома, и слезы текли по ее лицу.

Она никогда не плакала. Почему она плачет?

— Мама! — закричал я, но со всхлипом, она отвернулась спиной.

Он крепко стянул меня ремнем на заднем сиденье машины. Я боролся с ремнем, я не хотел ехать в церковь.

В голове пульсировало. В конце концов я перестал дергаться. Я не мог выбраться, и он меня не отпустит. Потому что во мне жило зло. Потому что пламя текло по моим венам.

Подняв ладонь, я прижал пальцы к коже и начал вонзать в нее ногти. Я думал об огне, пламени. Об их цвете — оранжевом и желтом. Об их тепле. Но не мог видеть пламя в венах моего запястья. Они выглядели нормальными. Но не были таковыми. Он сказал, что поэтому я не понимал, чего люди хотели от меня. Потому что зло привнесло огонь в мою кровь.

Я понимал, что был другим. Знал, что не понимал того, что люди от меня хотели. Знал, что неправильно реагировал на некоторые слова людей. Вот поэтому я больше ни с кем не разговаривал. Вот поэтому у меня не было друзей. Вот поэтому не отвечал на вопросы людей. Потому что знал, что сделаю это неправильно. Я не знал, какие давать ответы. И люди злились на меня. Плакали. Уходили. Оставляли меня одного, а я не понимал, что сделал не так.

И некоторые люди смеялись надо мной, что было самым худшим. Они показывали пальцем, смеялись и называли меня «отсталым».

После этого я грустил. Их слова расстраивали меня. И я лежал без сна, думая об их лицах, когда они смеются.

Чем больше я думал о реакции людей на меня, тем сильнее вдавливал ногти в плоть. Опустив взгляд, я увидел, что кровь начала вытекать из вен. Я зашипел из-за укола боли, но затем тепло наполнило мое тело. Потому что невидимое пламя, адский огонь, живущий в моем теле, выходил из него.

И он сказал, что с уходом пламени, я смогу быть нормальным. Я исправлюсь.

Машина остановилась, и я выглянул в окно. Мы были на тихой деревенской дороге. Сбоку дороги было небольшое белое здание — наша церковь.

Мне было трудно дышать, грудь сдавило, когда я смотрел на церковь. Затем дверь открылась, и пастор Хьюз вышел оттуда с старейшиной Полом. Они были крупными мужчинами и пугали меня. Они держали змей в церкви. Давали людям пить яд, чтобы проверить их веру.

Я наблюдал, как он вышел из машины и подошел к мужчинам. Он провел рукой по волосам, затем посмотрел на меня и помотал головой. Я не мог слышать, о чем они говорили, но, должно быть, он рассказывал им о пламени в моей крови. Что во мне жило зло. Паникуя, я уставился на запястья. Я царапал вены, вонзая в них ногти. Но они были недостаточно острыми. Выходило мало крови.

Боковым зрением я видел, как он приближался к машине. Пастор и старейшина церкви направились обратно в здание. Он открыл пассажирскую дверь с моей стороны, расстегнул ремень и взял меня за руку, молча, вытащив из машины. Я вытянул запястья, чтобы показать ему, что хочу изгнать пламя, что мне не нужна церковь, и я могу сделать это самостоятельно. Я смогу изгнать пламя, если он позволит мне попытаться. Но он просто опустил мои руки, а затем ударил меня по затылку, отчего мои глаза зажгло от боли.

Я тяжело сглотнул, когда мы достигли деревянной двери. Я мог слышать, как пастор разговаривает внутри, затем он потащил меня в церковь.

Мы стояли в проходе. Пастор Хьюз и старейшина Пол были на алтаре. Я слышал вошканье и шипение. Мой желудок ухнул вниз.

Змеи. У них были змеи.

Он двинулся вперед, все время надавливая на мою шею, но я крепко стоял ногами на деревянном полу и вытянул руку, чтобы ухватиться за скамью. Он перестал тянуть, затем встал передо мной и ударил по лицу. Боль пронзила мою голову. Моя рука оторвалась от скамьи, и я ощутил привкус крови во рту. Но я боялся: моя кровь содержала зло и пламя. Я выплюнул кровь на пол прохода, кашляя так сильно, что меня вырвало.

— Веди его сюда, Майкл, — у алтаря раздался голос пастора Хьюза, когда я пытался вытереть кровь и рвоту со рта.

Он взял меня под руки и потащил к алтарю. Я не мог бороться на это раз. Я устал. Мои лицо и голова болели от его ударов.

— Положи его на стол, — направлял пастор. Грубо он кинул меня на стол.

— Снимай одежду.

Я хотел закричать. Я не хотел, чтобы они снимали мою одежду. Но они со старейшиной Полом начали раздевать меня. Было холодно. Очень холодно.

Я вертел голову из стороны в сторону, пытаясь найти спасение, но не мог освободиться от их сильной хватки. Затем, повернув голову вправо, замер. В коробке рядом со мной были змеи.

С меня сняли штаны, затем они связали мои запястья и лодыжки. Пастор Хьюз направился к прозрачной коробке и открыл крышку.

Шуршание становилось громче, и пастор Хьюз показал змею. Держа ее в руках, он сказал:

— Змея — олицетворение зла. Если твой мальчик верующий и чист, если он открыт святому духу, Господь защитит его. Но если зло бежит по его венам, змея увидит это и укусит.

Мои ноздри раздувались, когда я пытался дышать. Пастор Хьюз собирался положить на меня змей. Я не хотел этого. Не хотел укусов.

Хватка на моих запястьях и руках крепла. Я закрыл глаза, когда пастор положил змею мне на живот. Шуршание хвоста змеи становилось громче и громче в моих ушах. Я чувствовал, как ее прохладное тело начало скользить. Пастор Хьюз начал молиться, старейшина Пол присоединился к нему. И он тоже.

Но я держал глаза закрытыми и надеялся, что змея не укусит. Надеялся, что в моей крови нет пламени. Что зло не разрушило мои вены.

Когда змея заскользила по моей ноге, я услышал громкое шипение и резкая боль пронзила мое бедро.

Я закричал от боли, стиснув зубы. Затем змею внезапно убрали с моего тела. Я ощущал, как его руки дрожали, когда он держал мои запястья.

Открыл глаза и увидел, как он пялился на мою рану. Затем его взгляд вперился в мой. Я не понимал, что он означал. Я устал. Мне было больно, и глаза начали закрываться сами собой.

Но я все еще мог слышать голоса. Я мог слышать его, пастора Хьюза и старейшину Пола.

— Что-то живет в нем, Майкл. Какое-то зло бежит по его венам. И его необходимо изгнать.

Я слышал его подавленный рев. Я думал лишь о том, что в моей крови пламя. Пламя, которое необходимо изгнать. Но они удерживали меня. Я не мог добраться до пламени. Мне было необходимо вырвать его из своей крови. Вырезать из тела. Но я не мог освободиться.

Темнота наступила и накрыла меня.

Когда проснулся, я был в темной клетушке с грязью на полу и стенах. В голове пульсировало, мои бедра болели, но я не чувствовал половину своего тела.

Затем я вспомнил.

И я мог чувствовать пламя. Пламя под своей кожей. Пламя, которое необходимо было изгнать.

Я слышал шаги надо мной. Тяжелые шаги. Мама плакала, умоляла его не делать что-то. Я слышал плачь брата. От его громкого крика моя голова болела.

Шаги остановились прямо надо мной. Мое тело начало дрожать. внезапно надо мной открылся люк, яркое сияние осветило место, на котором я лежал, из-за чего я вздрогнул. Затем он подошел ко мне с ремнём в руке.

Я посмотрел в его глаза, когда он сделал шаг вперед. Я помнил боль. Помнил боль, номер одиннадцать… и пламя… невидимое пламя, вытекающее из моей крови…

Деревянный потолок вернулся в поле моего зрения, и я был на свету. Но был связан по рукам и ногам. Мужчины входили и выходили из двери слева от меня. Мужчины, которые собирались причинить мне боль.

Те же самые мужчины…

Они говорили мне что-то, но я не мог слышать из-за крика, из-за звука пламени в моей крови. Я извивался, хотел порвать веревки, когда дверь слева от меня снова открылась. Это был один из них. Один из тех, кто меня связывал. Один из ублюдков, которого я хотел убить.

Шум криков и ударов по двери был слишком громким. Затем я услышал голос:

— Я не позволю вам причинить ему боль. Пожалуйста… просто позвольте мне успокоить его. Позвольте мне усмирить его ярость.

Я замер, изогнув спину над тем, на чем бы ни лежал. Кровь ревела в моих ушах, но человек сейчас в комнате со мной был новым… голос… из-за голоса крики в моей голове прекратились…

Я тяжело задышал, уставившись в потолок. Затем я услышал крики и повернулся на бок. Пол. На полу была женщина. Маленькая женщина, которая обернула руки вокруг коленей. Я быстро моргал помутневшими глазами, пытаясь разглядеть. Мой желудок сжался от того, кем она оказалась.

Темные волосы…. Маленькое тело… Ее руки… маленькие руки…

Затем я увидел глаза. Зеленые глаза. Пульс в моем запястье и шеи ускорился от вида этих глаз. И пламя утихомирилось. Огонь все еще был там, горел пол моими мышцами. Зло все еще наполняло мое тело, но я мог дышать. Меня одолела одышка. Я потел. Но мог дышать. Когда смотрел на нее, мог дышать.

Но я устал. И больше не выдерживал. Больше не мог бороться. Не хотел быть таким.

Я уставился на женщину. Она уставилась на меня в ответ. Мое сердцебиение замедлилось в моей пылающей, ноющей груди. Слезинка скатилась по ее лицу. Я наблюдал, как слеза скользнула по ее щеке, задаваясь вопросом, почему она плакала? Затем, как только пламя погасло, ощущение, что оно вновь запылает, чтобы меня мучить — вернулось. Пламя никогда надолго не успокаивалось.

Я больше не мог этого выдержать.

Борясь с угрожающей темнотой, я сделал глубокий вдох.

Видя, как женщина замерла, смотря на меня, я открыл рот и прошептал:

— Убей меня.

Глава 9

Мэдди

Я не могла поверить в то, как он выглядел. Флейм. Мой Флейм. Сломленный, связанный по рукам и ногам на маленькой кровати в центре комнате. Его торс был обнажен и покрыт кровью. Кожа вся исполосована. Царапины и рубцы повсюду.

Его ноги были облачены в кожаные штаны, но они были изрезаны, сквозь них было видно окровавленную кожу.

Но его глаза… из-за его красивых темных глаз моя душа обливалась кровью. Зрачки расширены, выглядя совершенно черными. Белки глаз были ярко-красными с видными капиллярами. И было легко понять почему. Разрывающие сердце крики вырывались из его горла, спина изгибалась на кровати, конечности напряжены, будто его жгло изнутри.

Мои ноги подкосились, когда я увидела его в таком мучительном состоянии. И в итоге я сползла на пол. Серьезность того, что описали Викинг и АК оказалось перед моим взором. Флейму было очень больно. Настолько сильно, насколько я еще не видела прежде.

Затем он повернул голову и уставился на меня. И его безумное дерганье прекратилось. Я задержала дыхание, боясь сделать любое резкое движение. Я ждала, что он заметит меня, заметит, что это на самом деле я, Мэдди. Молодая девушка, которую он так бережно охранял, но, казалось, он смотрел сквозь меня. Ком скопился в моем горле. Я не двигалась, но по моей щеке катилась слеза.

Уловив вспышку чего-то в терзаемом взгляде Флейма, мое сердце воспарило надеждой. Я двинулась немного вперед, когда его сухие губы приоткрылись, а затем я разбилась на миллион мелких кусочков.

— Убей меня… — его голос был хриплым, как будто он глотал мелкие осколки стекла. Но его просьба дошла до моих ушей так же громко, как если бы он кричал. Пальцы его руки напряглись, и он изогнул спину.

— Убей меня, — снова прорычал он, на это раз резче. Я заметила, что бы ни держало его в своей власти, оно восстанавливало силу. Но не было сомнений в том, чего хотел Флейм. Что он умолял меня сделать.

Вены, его покрытых кровью рук, напрялись, очертания твердых мышц стали видны на туловище, когда он стиснул кулаки. Его тело начала сотрясать дрожь.

Флейм начал дергать головой, глаза остекленели, когда он тянул свои связанные ноги. Мучительный крик слетел с его губ, и я подпрыгнула на ноги, не в состоянии выдержать его боль. Мое сердце раскалывалось на части с каждой проходящей секундой. Нельзя было так жить. Но я не могла его убить. Не могла…

Когда он смотрел на меня своими темными глазами, я могла видеть в них молчаливую мольбу. Он больше не хотел жить таким образом. Он хотел освободиться от боли. Как и я на протяжении стольких лет, он хотел стать свободным.

Заглушив рыдания, сделала шаг вперед. Спина Флейма изогнулась и опустилась, затем снова изогнулась и опустилась на пропитанный потом матрас под ним. Я хотела прикоснуться к нему. Больше чем что-либо хотела положить свою руку на его и сказать, что все будет хорошо. Хотела развязать его и обнять.

Но не могла. Наши страхи и барьеры заставили меня отстраниться. Мне приходилось слишком со многим справляться прямо сейчас. В настоящий момент я находилась в подвешенном состоянии. Никто не должен существовать таким образом, в такой сильной боли и мучениях.

Я стояла в нескольких шагах от кровати, и мои руки дрожали так яростно, что я переживала, что они не успокоятся.

Оценивающим взглядом я осмотрела рубцы на его руках… и кровь. Я наблюдала, как мышцы под его кожей дергаются. Затем наконец посмотрела ему в глаза. Глаза, которые лишили меня дыхания. Они наблюдали за мной. Внезапно Флейм вытянул руку настолько далеко, насколько позволяли веревки и прошептал:

— Пламя. Пламя слишком горячее. Я не могу… Не могу его остановить… связан… слишком сильно… убей меня… пожалуйста…

— Флейм, — вскрикнула я, всхлипывая и качая головой. — Я… Я не могу… Я…

— Пожалуйста, — отчаянный тембр его хриплого голоса врезался в мою душу, заполняя сердце.

Флейм отвернул голову в сторону, когда еще одна волна боли прокатилась по его телу. Он похудел. Его кожа была болезненно бледной, а глаза красными от боли.

Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Когда открыла их, подняла голову и увидела, что на одной из стен висела полоска металла, к которой были примагничены ряды ножей. Рев вырвался изо рта Флейма, и я знала, что любое спокойствие, к которому он пришел, сейчас ослабевало.

Убей меня… пламя слишком горячее… Я обдумала его слова и мольбу. И осознала, что мои ноги медленно двигаются к кровати.

С каждым шагом печаль овладевала мной, вызывая неприятное ощущение в желудке. Но ноги все еще несли меня вперед. Я остановилась под рядом ножей и взяла тот, с которым он ходил под моим окном. У него была коричневая деревянная рукоятка. Лезвие было острым, металл настолько отполированным, что тусклый свет от потолка блестел в нем, отбрасывая тень на пол.

Небольшая кровать скрипнула, и Флейм издал животный рык. Я закрыла глаза и вздрогнула. Сделав глубокий вдох снов открыла.

Нервничая, я обернулась, как раз когда Флейм скорчился от боли. Убедившись, что крепко сжала нож, я сглотнула, пытаясь заглушить тревогу, которая держала мое тело в плену, и сделала шаг вперед. Услышав скрип из-за моих движений, Флейм зарычал в мою сторону, но его взгляд опустился на нож в моей руке, а тело замерло. И затем я увидела, взгляд облегчения в его глазах, когда он увидел клинок.

Раздувая ноздри, Флейм следи за каждым моим движением, пока я не остановилась возле него. За много месяцев я не была к нему так близко, как сейчас. Я находилась так близко, что могла разглядеть каждую деталь его тела. Я могла видеть все: шрамы, каждый порез, каждый синяк.

Но я не могла оторвать взгляда от его лица. Я никогда не разглядывала мужчин. После того, что я пережила от их рук, не могла думать о них как о привлекательных. Я вообще не думала об этом. Я никогда не чувствовала трепет бабочек в животе, никогда не чувствовала. что мое сердце парит, у меня никогда ни от кого не перехватывало дыхания. Когда Лила и Мэй говорили о Кае и Стиксе, когда они краснели, просто от описания лиц своих мужчин, их глаз, губ, я не понимала.

Но стоя над Флеймом, глядя на его измученное лицо: резкие черты, слегка кривой нос, полные губы, короткую темную бороду, проникновенные глаза и длинные ресницы, неведомое раньше мне чувство заполнило мое сердце, освещая меня светом. Невероятное тепло накрыло меня. Я ощущала искру между нами. Что-то волшебное витало в воздухе.

Я… я хотела, чтобы он принадлежал мне. В этот момент, видя, как мужчина, который стал центром моего мира, сломался, я хотела только спасти его. Подарить ему покой, которого он заслуживал, даже если это означало пожертвовать своим вновь пробужденным сердцем в процессе.

Флейм громко зашипел и напрягся. Моя хватка на ноже усилилась. Казалось, что он весит тонну, но я знала, что нужно делать. «Ради Флейма», — сказала я себе. — «Ты должна сделать это ради Флейма».

Пытаясь взять себя в руки и не трясти рукой, я занесла нож, оставляя руку висеть в воздухе. Глубоко вдохнула, затем посмотрела на Флейма. Он наблюдал за мной своими красивыми глазами. Плача, я прошептала:

— Флейм… знаю, что сейчас ты потерян. Но я хочу тебя спасти. Я хочу спасти тебя, так же как ты часто спасал меня, — сглотнула комок в горле, прочистив его, и продолжила: — Я знаю, что ты хочешь покоя, но… но… я не могу… не могу лишить тебя жизни.

Слезы брызнули из моих глаз, но я опустила голову так, что мой рот находился в паре сантиметров от его уха.

— Я понимаю, что пламя тебя сильно мучает. Я знаю, что твоя жизнь сопровождается болью. Знаю. что ты не хочешь жить. Я… — Флейм лежал неподвижно, в то время как я боролась с эмоциями. — Со мной было подобное. У меня было желание никогда не просыпаться. Но затем со мной что-то случилось. Кто-то случился…Ты.

Неустойчивое дыхание Флейма опаляло волосы, спадающие на мое лицо, но он не двигался. Его тело было полностью неподвижно.

Немного отстранившись, посмотрела в его остекленевшие глаза, молясь Всевышнему, чтобы он видел меня. Чтобы мог услышать мои слова. Мои руки зудели от желания пробежаться по его волосам, как я видела Мэй делала со Стиксом, но я сдержалась.

— Я наблюдала за тобой, Флейм. Наблюдала за тобой так же, как ты за мной. И я видела, как ты освобождал пламя. Стоя у окна я считала, когда ты проводил ножом по своей плоти, выпуская то, что как тебе кажется, живет в тебе. — Ноги начали дрожать, когда я опустила нож и устроила лезвие на его коже. — Я не заберу твою жизнь, но помогу освободить пламя. Останусь тут с тобой, в этой комнате, пока ты ко мне не вернешься. Пока мой Флейм не покажется.

Я опустила кончик ножа к нетронутому участку кожи на плече Флейма. Прежде чем передумать, я зашипела:

— Я не заберу твою жизнь, Флейм, это будет слишком драгоценная потеря.

Я прижала острое лезвие к коже Флейма и разрезала его плоть. Когда кровь начала течь, это был бальзам для мук Флейма.

— Один, — прошептала я вслух, не в силах оторвать глаз от его лица. Уставший взгляд расширенных глаз Флейма немедленно вперился в меня. Но затем он стал тяжелеть от облегчения.

Я снова вонзила клинок и продолжила считать:

— Два, три, четыре, пять. — Флейм начал расслабляться, его напряженные руки и ноги успокоились под тяжестью веревок. Я посмотрела на его руки, теперь покрытые свежей кровью, и заставила себя продолжить. Все внутри меня кричало перестать причинять ему боль, но я понимала, что должна продолжить. Мне нужно было досчитать до одиннадцати.

Расположив лезвие на его плече, я начала резать.

— Шесть, семь, восемь, девять. — Тошнота поднималась к моему горлу. Я была не уверена, смогу ли продолжить, и я услышала его тихое:

— Десять.

Флейм наблюдал за мной, теперь в его взгляде была настороженность. По моему лицу текли слезы. Флейм тяжело вдохнул и снова прохрипел:

— Десять.

Не разрывая зрительного контакта, я скользила ножом по его коже. Веки Флейма трепетали, когда его накрывало облегчение, и я сказала:

— Десять.

Я переставила лезвие, и грудь Флейма расширилась от вдоха. Надавливая глубже, я выдохнула:

— Одиннадцать.

Так, будто холодный душ погасил пламя в его крови, Флейм откинулся на кровать, его рваное дыхание выравнивалось.

Мгновенно бросив нож на пол, я уставилась на свою руку, теперь покрытую кровью Флейма. Меня тошнило. Я перевела взгляд на Флейма. Он выглядел истощенным, руки не двигались под веревками. Но выражение его лица дало мне смелость найти крошечный уголок покоя из-за того, что я сделала. Черты его красивого лица разгладились и расслабились. А его глаза. Его полузакрытые глаза молча меня благодарили. Я с успехом боролась с темнотой, что пленила его душу.

Пока что.

Наклонившись ближе, я прошептала:

— Спи, Флейм. Отдыхай. Я буду здесь, когда ты проснешься.

Не прошло много времени, прежде чем его глаза закрылись, и такой необходимый сон накрыл его измученный разум. Я боролась с внезапным желанием поцеловать его в щеку.

Грудь Флейма поднималась и опадала в размеренном темпе. Но как только Флейм обрел временный покой, я ощутила внезапный прилив вины.

«Что я наделала?» — подумала я, увидев на своих руках кровь.

Мои ноги понесли меня назад, пока я обо что-то не споткнулась. Небольшой неубранный коттедж внезапно обрел ясность в моей голове. Здесь почти не было мебели, кроме маленькой кровати и стула. Не было света. Не было уюта. Повсюду были вещи Флейма, пыль и паутина покрывали стены. Пол был покрыт одеждой и невымытой посудой и чем-то, что было похоже на тряпки в крови. Кроме небольшого места в задней части дома. Казалось, там был люк в полу. Деревянный люк покрытый царапинами, следами от удара ножом и кажется кровью. В стороне стояло ведро.

Это было чересчур. Слишком. Слезы ослепили мои глаза, легкие были сжаты. Мне необходим воздух. Мне нужно было вдохнуть свежий воздух, пока он спал.

Найдя дверь, я молча убрала стул от дверной ручки и выскользнула наружу. Как только оказалась на холодном воздухе, упала на землю и позволила слезам падать на мои окрашенные кровью руки.

Глава 10

Мэдди

— Мэдди! — неистовый голос Мэй прорезался сквозь мое горе. Я попыталась сморгнуть слезы, когда Мэй опустилась передо мной на корточки.

Когда мое видение стало ясным, я увидела, что Мэй вытянула руку к моим. В удивлении, она отдернула ее.

— Боже… Мэдди, — торопливо прошептала, кровь отлила от ее лица. — Что произошло?

Четыре огромных силуэта внезапно заблокировали свет, когда столпились вокруг нас с Мэдди.

— Какого хера? — провозгласил глубокий голос. Я распахнула глаза и встретилась со взглядом задававшего вопрос.

Викинг странно смотрел на меня. В его выражении лица все еще была печаль, как и когда я вошла в коттедж, но теперь его голубые глаза пронзительно смотрели на меня.

Я опустила взгляд на руки и подняла их. Они дрожали. Очень сильно. Мэй гладила мое колено, когда спросила:

— Мэдди? Что случилось? Мы слышали крики Флейма, затем все затихло.

Пять взглядов меня нервировали, я сделала глубокий вдох и тихо ответила:

— Я порезала его. Он хотел, чтобы я его убила… но… но я не могла. Я должна спасти его, как и он меня.

— Он попросил тебя убить его? — спросил кто-то хрипло, опустошение сквозило в каждом слове. Я подняла голову и увидела, что АК сделал шаг вперед. Я кивнула, и он шагнул назад, приоткрыв губы.

— Что? — воскликнул Кай, когда уставился на своего брата.

АК покачал головой.

— Он разговаривал с ней. Два дня мы не могли ничего от него добиться. Ничего, нахрен, он просто кричал и корчился на кровати.

Мое сердцебиение ускорилось на этих словах. Мэй перевела внимание с АК на меня.

— Мэдди. Ты слышала это? Ты справилась с ним.

Я кивнула, округлив глаза. Почувствовала, как Мэй взяла меня за руку, несмотря на кровь, пока я повторяла:

— Я должна была освободить пламя.

Мэй сморщила лоб, находясь в замешательстве.

— Ты порезала его? — Вик обошел Мэй и сел на корточки рядом. — Ты порезала его ножом, — указал она на мои руки, — поэтому у тебя на руках кровь?

— Да, я… порезала его.

Мое признание было встречено молчанием. Мой желудок завязался в узел от чувства вины, но я продолжила.

— Я не хотела причинять ему боль. Но он просил меня убить его. Сказал, что больше не может выдержать пламя. Что оно слишком горячее. Ему было больно, он умолял меня взглядом… — я затихла, когда рыдание сорвалось с моих губ.

— Ш-ш-ш… — успокаивала Мэдди, усевшись на землю рядом со мной. Она обняла меня рукой за плечо, и я упала в ее теплые объятия.

— Я наблюдала за ним несколько месяцев, Мэй. Видела, как он боролся со своей внутренней болью. Видела, как он резал свою кожу. Поэтому сделала то, что он делал с собой. Я порезала его… Я… я взяла нож и порезала его… мне нужно было освободить его пламя.

Слезы лились из глаз рекой, отвращение к самой себе наполняло тело. Как только подумала, что не смогу заполнить яму в желудке, Викинг сказал:

— Ты подобралась так близко?

Вопрос застал меня врасплох, немедленно высушив слезы. Медленно подняв голову с плеча Мэдди, я встретилась с шокированным выражением лица Викинга и кивнула.

Викинг резко дернул головой, глядя на АК. АК нахмурился.

— И почему сейчас он затих?

Прочистив горло, я ответила:

— Он спит. Порезы освободили пламя. Он отдыхает.

Глаза АК расширились, и он отвернулся, направляясь к линиям деревьев, проводя пальцами по волосам.

Наклонившись вперед, адресовала Викингу.

— Ему нужно было отдохнуть. Но я пообещала ему остаться. Что буду рядом, пока он не освободиться от своего мучения. — Кай резко отошел и направился за АК. Мое сердце пропустило удар, когда он достиг лучше друга Флейма. Кай обернул руку вокруг плеч АК, которые медленно поникли.

— Мы думали, что он потерял рассудок. Перепробовали все за два дня. Казалось, пока мы находились с ним в одной комнате ему становилось чертовски хуже. Понятия не имею за кого он нас принимал, но, бл*дь, уверен, он не видел в нас своих братьев. Мы были готовы убить его, затем появилась ты и через десять минут, бл*дь, успокоила его, и он уснул, — открылся Викинг.

Его голова поникла, он был таким опечаленным. На самом деле АК и Викинг выглядели полностью истощенными. Мой желудок сжался, когда я осознала, насколько сильно они любили Флейма. Должно быть, чувствовали себя беспомощными.

Мои пальцы напряглись, затем я выдохнула, робко вытянула руку, но в последнюю минуту отдернула ее обратно. Викинг резко поднял голову, уставился на меня, затем уголки его губ приподнялись и появился намек на улыбку.

— Я остаюсь с Флэймом.

Викинг протяжно выдохнул.

— Мэдди, — осторожно начала Мэй, — никто не ждет, что ты останешься. Ты уже помогла Флейму сверх ожиданий.

Я мгновенно расправила спину и поднялась на ноги. Взглянула мельком на Стикса, который молча наблюдал за мной, его суровый взгляд следил за каждым моим движением. Но я стояла на своем.

— Я остаюсь, — сделала акцент на словах.

Мэй поднялась на ноги.

— Почему, Мэдди?

Я повернулась к сестре и сказала:

— Потому что здесь мой Флейм. И я ему нужна. Ни кто-то другой, а я.

— Твой Флейм? — прошептала она, склонив голову набок.

Румянец залил мои щеки, и я пожала плечами.

— Вот как я отношусь к Флейму. Как к своему. С момента как смогла прикоснуться к нему, и он прикоснулся ко мне, я была заклеймена. Принадлежала ему все это время.

Отряхну свою длинную юбку, чтобы как-то отвлечься от беспокойства, я спросила Мэй:

— Пожалуйста, можешь принести какой-нибудь еды? Ингредиенты для супа? Средства для уборки?

Мэй оцепенело кивнула. Стикс вытянул руку, обнял ее за талию и притянул к себе. Он зашептал что-то ей на ухо, и только она могла услышать. Мэй закрыла глаза, но вздохнула и кивнула.

— Я немедленно принесу все Мэдди, — объявила Мэй.

— Спасибо, — Мэй посмотрела на Кая, АК и Викинга, затем снова на меня. — Ты сможешь остаться здесь, пока я схожу за тем, что ты спросила?

Я кивнула.

Мэй и Стикс быстро исчезли в лесу, оставив меня одну с тремя мужчинами. Я встала, опустив голову, теребя руки, когда Викинг прочистил горло и заговорил:

— Ты должна откровенно разговаривать с ним. — Любопытство из-за этой инструкции накрыло меня, я подняла голову, увидев, что Кай и АК присоединились в Викингу.

АК посмотрел на Викинга, затем сфокусировался на мне.

— Он не понимает тонкостей общения. Если ты чего-то хочешь от него, спрашивай напрямую. Не намекай, потому что он не понимает. Если хочешь узнать, о чем он думает, спроси у него. Он может не рассказать, брат не особо разговорчив, но попытаться стоит. И он застенчивый, по-настоящему застенчивый. Он будет нервничать рядом с тобой, пытаться узнать, как вести себя. Но если ты поговоришь с ним или будешь делать вид, словно чем-то занята, то он расслабится. И, бл*дь, если он выйдет из себя и начнет резать себя, то не пялься на него. Ему станет очень неловко.

— Также он не показывает эмоций. Если он счастлив, что, честно сказать, я не думаю бывает, или если опечален, он не меняется. Но ты поймешь, если он зол. Он не может сдержаться. Его пожирает изнутри, когда он зол. Пламя… оно разгорается сильнее, когда он в ярости, — добавил Викинг.

Я выдохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание, пока они со мной говорили. Подняла руку, прижав ее ко лбу.

Викинг пригнулся, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Ты поняла, Мэддс?

Я закивала, отчаянно пытаясь вспомнить все, что они советовали, когда нерешительно спросила:

— Почему… почему он такой?

АК напрягся, его тело источало защиту:

— Просто он такой. Флейм не такой, как все. Но от этого не становится менее, черт побери, важным.

— Послушай, Мэддс. В отличие от нас с тобой Флейм мыслит по-другому. Вероятно, из-за своего состояния, с которым он родился. Но он не понимает, что это, и честно говоря, даже если я и понимаю, что с ним, это не мое дело. Он Флейм. Мой чертов брат, болен он или нет.

Если бы ситуация была другой, я бы улыбалась от того, как они заботились о Флейме.

После этого все молчали, Викинг и АК переместилась к другому коттеджу и сели на стулья возле него. Мое сердце ушло в пятки, когда я увидела, что третий стул пустует. В своей голове я воображала трех друзей, которые сидели на них вечером, прежде чем Флейм уходил нести вахту под моим окном.

Я перевела взгляд на деревянную дверь коттеджа Флейма. Я задумалась, понимал ли Флейм, насколько он любим? Полагала, что нет. Мне казалось, что темные мысли, одолевающие его, не позволяли ему это.

— Ты держишься, Мэддс?

Повернув голову в сторону, я увидела, что Кай прислонился к коттеджу, уперев ногу в стену и с сигаретой в руке. Я кивнула и сосредоточилась на линии деревьев, желая, чтобы Мэй побыстрее вернулась.

— Ты уверена насчет этого? — надавил Кай.

— Да, — прошептала в ответ и наблюдала, как Кай, прищурившись, наблюдал за мной. Он затянулся сигаретой, затем выдохнул много дыма. Наблюдая за ним, я думала о Лиле. Об их истории. Лила была травмирована. Как и я. Так сильно травмирована, что я понимала, что буду одна остаток жизни. И я смирилась. Лила тоже. Тем не менее Кай завоевал сердце Лилы. Какой бы травмированной она не была, даже после того, как причинила себе боль, порезала свое лицо, он хотел ее больше всех. И он дал ей клятву перед Богом.

Кай не двигался, он смотрел вперед, но спросил:

— Просто спроси это, Мэддс. Что бы ни было в твоей гребаной голове.

Чувствуя, что краснею, оттого что меня поймали, я набралась смелости и спросила тихо:

— Ты любишь Лилу.

Кай бросил сигарету на землю, затем повернулся ко мне, с улыбкой на своем красивом лице.

— Это вопрос или утверждение, сахарок?

— Вопрос.

Улыбка Кая исчезла, и он кивнул.

— Она моя гребная жизнь, Мэддс. Я люблю эту сучку до смерти.

— Даже несмотря на ее шрамы? Даже после того, что произошло с нами… с ней, в Ордене? Тебе не слишком тяжело с этим справляться?

Кай стиснул челюсти от упоминания Ордена. На мгновение мне казалось, что он не ответит. Затем, глубок вдохнув, произнес:

— Не совсем, Мэддс. Верю ли я во все то церковное дерьмо, что делает Лила? Ни на гребаную йоту. Но эта сучка завладела моим сердцем в ту секунду, когда я увидел, как вы вылезаете из клетки. И да, она была морально сломлена, не считала себя достойной. Но она всегда была моей. Как и Мэй — Стикса. Эти мудаки из культа чуть не покалечили вас. Это не значит, что вы не можете исцелиться. Посмотри на Лилу сейчас — самая лучшая сучка на гребаной планете. И она моя. Принадлежит мне. Черт побери, морально травмирована или нет. И я самый счастливый сукин сын на свете.

У меня в горле образовался комок от эмоций, когда я услышала убежденность в его словах. В самый первый раз мне захотелось самой узнать, каково это. Каково быть самой желанной? Настолько любимой?

Холодный воздух обдувал мои волосы, разметая их вокруг лица, когда внезапно Кай оказался возле меня. Он убедился, что я смотрю в его голубые глаза, когда сказал:

— Ему все равно.

Я моргнула в ответ, сморщив лоб, не понимая, что Кай имел в виду. Затем он указал в сторону коттеджа Флейма.

— Флейму. Ему все равно через что ты прошла. Я не знаю его прошлого, бл*дь, даже АК и Викинг не знают большую часть. Но он уже сходит по тебе с ума, Мэддс. И не собираюсь лгать, я не знаю, каково это сходить с ума по кому-то, будучи таким трахнутым на голову как он, но брат поймал пулю за тебя. Разве может быть что-то убедительнее? Ты понимаешь меня?

Мое сердце затрепетало от добрых слов Кая, но как только я собралась его поблагодарить, вернулись Мэй и Стикс, которых нес в руках три сумки.

Когда они подошли ближе, я протянула руки, чтобы забрать сумки.

— Еда, принадлежности для уборки. Я также положила несколько платьев для тебя и еще чистой одежды. Твой альбом и карандаши, чтобы ты могла рисовать. Я знаю, как ты сильно это любишь. — Мэй улыбнулась, поддерживая меня. Поцеловав меня в щеку, она предупредила: — Будь осторожна.

Мое сердце наполнилось любовью.

— Спасибо, сестра.

Я подарила Мэй небольшую улыбку, затем повернулась к двери. Закрыла глаза. Открыв их, осторожно повернула дверную ручку и зашла внутрь. Поставив сумки на пол, посмотрела на Флейма, лежащего на кровати.

Стараясь не шуметь, направилась к нему, встав рядом. Его окровавленный и поврежденный вид, когда он просил меня убить его, все еще причинял боль. Но спящий Флейм был… он был… идеальным.

Он всегда был страдающей душой. Всегда расхаживал туда-сюда, бормотал себе под нос или резал себя. И когда я видел его таким тихим и безмятежным мое сердце разбивалось на тысячу осколков.

Я подняла руку, и она зависла над лицом Флейма, и не прикасаясь к нему, провела по его лбу, вниз по слегка кривому носу, над его полными губами и через бороду. Мои губы растянулись в улыбке, когда я продолжала проводить рукой над его, пока не дошла до кисти, которая была перевернута ладонью вверх.

Представляя эскиз из моего альбома, я держала свою руку над его. Его ладонь была гораздо больше моей. Такая грубая, покрытая тату пламени, прессингованная серебряными металлическими кольцами и покрытая шрамами. Моя рука была меньше и бледнее, тем не менее никогда в своей жизни я не видела ничего более идеального чем его вид.

Флейм застонал, и я отступила, чувствуя немедленную потерю изображения наших соединенных рук, находясь так близко к мужчине, которого выбрала, нет, которого мне нужно было спасти.

Флейм повернулся, но узлы на его руках и ногах мешали ему. Даже в дремоте, хмурость раздражения испещряла его лоб.

Я раздумывала над тем, что делать. Он хотел освободиться, умолял меня освободить его. Мое сердце чувствовало, что он не обидит, не сможет обидеть меня.

Решившись, я шагнула к его кровати и осторожно, не прикасаясь, поставила перед собой задачу развязать веревки. Когда последний льняной кусок упал на пол, Флейм сразу же свернулся в маленький шар посреди кровати.

Когда я сделала шаг назад, я не могла перестать думать о том, что лежа вот так он казался маленьким ребенком. Таким сломленным и испуганным.

Я простояла так пару минут, задаваясь вопросом, что же такого произошло в его жизни, что сделало его таким. Затем оглядела остатки небольшого коттеджа и решила устроить уборку. Мне нужно было хоть как-то ему помочь. И я умею убираться. Я не так уж много могу ему предложить, но это сделать могу.

Все было в беспорядке. Самый главный виновник — окровавленные тряпки, засохшие и валяющиеся на полу.

Я быстро собрала весь мусор, а затем остановилась, когда добралась до единственного чистого и не захламленного места в комнате. Опустив голову увидела встроенный в пол люк. Я наклонилась, осматривая царапины и кровь, въевшуюся в пол, почувствовала ужасный запах, и решила, что в первую очередь уберусь здесь.

Через несколько часов коттедж был чисто и аккуратно убран, а я готовила ингредиенты для супа. Как только начала нарезать овощи, мучительный крик раздался в коттедже.

Бросив нож, выбежала из кухни и направилась в спальню. Флейм корчился на кровати, раздирая ногтями руки. Он изогнул спину, лежа на боку, бедра раскачивались взад-вперед, как будто кто-то был сзади него… как будто….

Мой желудок ухнул вниз из-за языка тела Флейма — пламя сковало его, кто-то сзади него, кто-то…

Нет…

И он кричал от боли. Не в состоянии выдержать то, что, как я предполагала, происходило в его голове, я рванула к дальней стороне кровати. Лицо Флейма было искривлено в агонии, глаза зажмурены, пока он дышал через нос. Затем я опустила взгляд. Он был возбужден. Его мужское хозяйство было эрегировано и толкалось в материал кожаных брюк. Несмотря на то, каким бы возбужденным он не был, боль на его лице и мучительные крики, сказали мне все.

Он был в ловушке.

В ловушке своего разума.

Достигнув изголовья кровати, я встала и позвала:

— Флейм! — Он все еще трясся, поэтому я приблизилась. — Флейм! — снова попыталась я, но крик с его губ становился сильнее, заглушая мой голос.

Бросившись к самому краю кровати, я наклонила голову и закричала в третий раз:

— Флейм!

На этот раз тело Флейма изогнулось, он распахнул глаза и громко заревев, спрыгнул с кровати, обхватив свои огромными руками мои. Я попятилась от его силы, пока моя спина не ударилась об стену, выбивая весь воздух из легких.

Пальцы Флейма впивались в мою кожу, отчего слезы брызнули из глаз. Я подняла взгляд и увидела, что его черные глаза буравят во мне дыры. Я не знала этого Флейма. Этот был убийцей. Палачом с ножами.

Стиснув зубы и низко заревев от ярости, он начал перемещать свои руки выше. Мой желудок сжался, когда я поняла, что он перемещается к моему горлу. Он собирался меня задушить.

Он хотел убить меня.

Закрыв глаза, я пыталась думать о том, что его успокоит. Но его руки достигли моих плеч. Я ломала голову, в поисках ответ, но все придуманное могло успокоить лишь меня.

Все мое тело дрожало от страха, но я умудрилась сделать глубокий вдох, чтобы с отчаянием запеть:

— Этот… маленький мой свет, я… позволю ему сиять. Этот маленький мой свет… я позволю ему сиять. Этот… маленький мой свет, я… позволю ему сиять.

Флейм все еще держал руки на моей шее, когда слова полностью затихли. Его дыхание было прерывистым, обдувая мое лицо. Я замерла на месте. Но затем его руки начали сильно дрожать, и когда я открыла глаза, столкнулась с двумя темными, цвета чернил, океанами, которые смотрели прямо на меня. Я задержала дыхание, пока Флейм быстро переводил глаза из стороны в сторону. И затем я увидела вспышку узнавания, которая вытащила его из темноты, держащей его разум в плену.

Шокировано зашипев, Флейм пошатнулся и попятился, пока не врезался в стену и не шлепнулся на пол. Он поднял руки к лицу и уставился на них, как будто не мог поверить в то, что сейчас делал.

Флейм опустил руки.

Его губы задрожали.

И в этих уставших глазах снова появилась жизнь, он перестал дышать, затем прошептал:

— Мэдди…?

Глава 11

Флейм

Уже долгое время я находился в Подвале наказания, и он шел за мной.

Над собой я услышал звук открывшейся крышки люка, и он спрыгнул рядом со мной, слабый свет сверху помог мне увидеть нож в его руке.

От него разило алкоголем, и я мог слышать его тяжелое дыхание и звук расстегивающегося ремня. Я закрыла глаза, когда он направился ко мне. На это раз не было никаких инструкций, он просто развернул меня, снял мои штаны, раздвинул ноги и толкнулся в меня.

Паника накатила, и я стиснул зубы, царапая ногтями стену, пока пытался не закричать. Затем ножом начал резать мою спину, полилась кровь, и я почувствовал облегчение. Было все еще больно, но это освобождало меня от пламени, от зла внутри меня. Он говорил, что освобождал мою плоть от зла.

Он стонал мне в ухо, в то время как его дыхание опаляло мое лицо. Он всегда был пьян, пах алкоголем и из-за этого меня тошнило. Но я не мог блевануть, иначе он бы разозлился.

Затем он начал двигаться быстрее, причиняя все больше боли. Мои руки дрожали у стены, но он не останавливался. Продолжал жестче меня наказывать, скользить лезвием по моей коже, освобождая пламя. Затем он выпустил нож и обхватил рукой мое бедро, больно впиваясь в кожу пальцами. Я ненавидел, когда он прикасался в меня. Во мне было зло, и из-за этого она ушла. Он сказал мне, что она ушла из-за меня, из-за моих прикосновений. Что мое пламя заразило ее, в ней появились дьявольские мысли… заставив совершить тот грех, что оставил нас одних.

Я пытался дышать, пытался открыть рот, чтобы сказать ему не прикасаться ко мне, или же он тоже будет заражен, но он врезался в меня еще один раз, закричав мне в ухо, когда прижал меня к стене.

Я ждал, что он начнет двигаться, не желая, чтобы его грудь прикасалась к моей спине. Затем он отстранился, и я упал на пол. Развернулся и увидел, что он смотрит на меня, стиснув руки в кулаках. Я машинально накрыл голову руками, так как обычно он меня бил. Он становился злым, после того как брал меня, говоря, что это нужно для его души.

Внезапно он плюнул на меня и жидкость покрыла мою щеку.

— Ты, черт возьми, отсталый! — зашипел, и поднял свою ногу, чтобы ударить по моей. — Из-за тебя она умерла. Она не могла вынести того, что произвела тебя на свет.

Мое сердце болело от его слов, как будто что-то внутри меня трескалось. Я не хотел, чтобы она умирала. Я любил ее, она была добра ко мне. Я не хотел пламени в своей крови. Но не мог избавиться от него. Я пытался царапать себя, но неважно, сколько крови выходило из меня, я все еще мог ощущать пламя под кожей. Горячий огонь обжигал мою плоть.

Затем мой младший брат начал плакать. Я ненавидел его крики, от них болело у меня в голове, поэтому я поднял руки, чтобы накрыть голову.

— Бл*дь! — закричал он, затем открыл дверь в дом и забрался туда, оставив меня в ловушке. — Закрой свой рот, маленький выродок! — заорал он на моего брата. Но брат начал кричать еще громче.

Я раскачивался на месте, пытаясь отстраниться от звуков. Но все еще слышал крики, не мог блокировать их. Опустив руки, вытянул одну и поцарапал кожу. Мне нужно было выпустить пламя, и он бы полюбил меня. И перестал кричать на ребенка. И ребенок перестал бы кричать сам.

Поэтому я царапал свою кожу.

Царапал до такой степени, пока кровь не текла по моим рукам.

Пока я не чувствовал, что пламя уходит.

— Флейм?

Я резко вдохнул и открыл глаза. Мои руки были прижаты к голове, и я раскачивался у стены. Но снова послышался это голос…

Мэдди. Голос принадлежал Мэдди.

— Флейм? Поговори со мной, — настаивала Мэдди. Затем я вспомнил свои руки на ее коже, на ее руках… шее.

— Нет! — я причиню ей боль, снова…

Этот маленький свет во мне, я позволю ему сиять…

Я узнал ее голос, услышал его. Он раздавался в темноте. Мои глаза жгло, когда я слышал этот голос у себя в голове… когда слышал ее пение.

— Флейм? — теперь ее голос был ближе.

Я слышал шаги по полу, но моя голова была переполнена. В ней раздавались крики, крики ребенка. Но я не мог к нему прикоснуться. И она умерла. Из-за меня.

Затем он приходил ко мне, ночь за ночью…

— Флейм, посмотри на меня. — Не в состоянии сделать что-то еще, я поднял голову и сморгнул влагу, которая затуманивала изображения. Они прояснялись, и я увидел ее. Смог лицезрел ее зеленые глаза.

Но смотря позади нее, я словно мог видеть, как он приближался. Злость разрывала мою грудную клетку. Он не мог прикасаться к ней так, как ко мне. Я видел, как он смотрел на нее.

Я должен заставить его уйти. Он обязан уйти.

Руками я оттолкнулся от дерева подо мной, и его внимание переключилось на меня.

— Флейм? — прошептала Мэдди, бросившись назад.

— Нет! — проорал я. Она приближалась к нему, а он снимал ремень. Мое сердце ухнуло вниз, когда я видел это.

Шатаясь, я начал двигаться вперед. Мне нужно было добраться до люка, спасти ее. Ей и так причинил достаточно боли. Я не мог позволить ему обидеть и ее.

Я опустил руки к пуговице своих кожаных штанов и попытался расстегнуть ее. Но мои руки были слабы, тело не реагировало правильно. Когда оглянулся назад, он следовал за мной. Я стянул штаны с ног и услышал голос:

— И собираюсь избавить твое тело, твою плоть от греха, мальчик. — Я сел на дверцу, сгорбившись, чтобы прикоснуться к своему члену. Он был твердым, был готов для него. Готов к его боли.

Оглядевшись, заметил нож. Он лежал рядом со мной. Подняв нож, в то время как он стоял надо мной, я поглаживал свой член. Лезвие ножа вонзилось в мою плоть, и я считал:

— Раз…

Он встал позади меня, прижавшись грудью к моей спине. Я чувствовал, как он толкался в меня; боли всегда было много, но я нуждался в ней. Он заставил меня нуждаться в ней.

Я считал.

Движение послышалось передо мной, и я поднял голову, в то время как мое сердце забилось быстрее. Надо мной стояла Мэдди, прижав руку ко рту.

Я работал рукой быстрее. Мне было необходимо кончить. Когда я кончал, он уходил. Тогда он оставит Мэдди в покое. Он жестче толкнулся членом в меня, проводя лезвием по моему животу. Я закричал:

— Одиннадцать! — и кончил на люк. На это раз меня сразу вырвало. В секунду я наклонился над ведром, которое стояло рядом, и опустошил свой желудок. В моей голове стучало, а зрение затуманилось.

Не в состоянии сидеть, я улегся на люк. Затем услышал тяжелые шаги. Я знал, что он покидал коттедж. Но также знал, что он вернется… но, по крайней мере, сейчас он ушел. Я вдохнул так глубок, как только мог, но кожу на моей груди жгло, делая это трудным.

Звук шмыганья заставил меня замереть. Моргнув, я поднял голову на Мэдди. Она упала на колени и была всего в метре от меня. Затем в моей груди распространилась боль, когда я увидел слезы на ее лице. Ее нижняя губа дрожала и руки были сцеплены на коленях.

— Флейм, — прошептала, когда увидела, что я наблюдаю за ней, — почему ты это с собой делаешь?

Я хотел подползти к ней ближе, но мое тело было слабым. Я так устал. Мэдди пододвинулась, пока не оказалась сбоку от меня. Она вытерла щеки, затем спросила:

— Ответь мне, Флейм, зачем ты только что причинил себе боль?

Мои губы болели, казалось, были не в состоянии двигаться, но Мэдди задала мне вопрос, и я хотел дать ответ.

— Он приходил за мной. Чтобы освободить пламя, зло. Я видел его позади тебя и хотел защитить. Я… я должен защищать тебя.

Мэдди замерла, и я видел, как она сглотнула.

— Кто приходил за тобой?

Я подумал о мужчине из моей головы — темные глаза и волосы.

— Он, — ответил, по моей коже бежали мурашки от одного только его образа в голове.

Мэдди хмурилась.

— Он приходил за тобой? Чтобы сделать… это? — спросила она и ее голос немного дрожал.

Я кивнула, затем улегся щекой на пол. Я устал.

Мэдди опустила глаза на свои руки, я продолжал наблюдать за ней. Ее темные волосы касались пола, когда она находилась в сидячем положении. Это была моя любимая часть в ней. За исключением зеленых глаз. И ее маленьких рук. Я всегда думал о ее маленьких руках.

— Мне нравятся твои волосы, — сказал я, пялясь. Мэдди подняла свои зеленые глаза. Ее щечки покраснели, а мой желудок стянуло в узел от этого вида. Так было каждый раз, когда я смотрел на нее. И когда она смотрела на меня так, как сейчас, мое сердце ускоряло бег, как и пульс.

— Спасибо, — прошептала она, и я уловил, как уголок ее рта приподнялся. От этого она становилась еще красивее.

Комната погрузилась в тишину. Мэдди сделала глубокий вдох и сказала:

— Мне нравятся твои руки.

Жар внезапно наполнил мое тело. Но это не было пламя. Ощущалось иначе. Мои мышцы не горели. Кожу не покалывало. Это ощущалось… непривычно…

Я нахмурился. Мэдди что-то во мне нравилось? Никому никогда не нравилось во мне что-то. Собрав всю волю в кулак, начал шевелить руками, несмотря на то, что мне казалось, будто меня прижимает сильным весом, но я оттолкнулся, пока не вытянул руки на полу перед собой. Начал изучать татуированную кожу, пламя, покрывающее плоть.

— Почему? — прохрипел я и поднял голову, видя, что Мэдди все еще наблюдала за мной. — Почему тебе нравятся мои руки?

Мэдди еще больше покраснела, но продолжала наблюдать за моими руками. Внезапно она зашевелилась, и легла, повторяя мою позу зеркально. Мое сердце выстреливало удары как из пушки, когда Мэдди прижалась щекой к полу. Она смотрела мне прямо в глаза.

— Все… все хорошо? — прошептала она.

Я кивнул и ответил:

— Да… просто… — я пытался сдержать панику, и продолжил: — Просто не приближайся к люку, не… не касайся меня.

— Не буду, — тихо заверила Мэдди. Ее рука придвинулась в моем направлении. Я перестал дышать, когда решил, что она собирается прикоснуться ко мне, но она остановилась руку в паре сантиметров от меня.

Я задавался вопросом, что она делала, когда Мэдди произнесла:

— Мне нравится, как твоя рука выглядит рядом с моей. Она такая большая, а моя маленькая. Тем не менее, кажется, что они подходят друг другу.

Я сосредоточился на наших руках и заметил, что моя рука больше ее. Пальцы Мэдди были вытянуты, располагаясь рядом с моими. Я хотел убрать свою руку, но что-то останавливало меня. Я не хотел, чтобы Мэдди прикасалась ко мне, потому что не хотел причинять ей боль. Мои прикосновения не приносят людям ничего, кроме боли. Но я оставил руку на месте, наши пальцы располагались рядом.

— Иногда я представляю, как наши пальцы… соединяются. Как будет ощущаться, если бы мы их переплели. Мне интересно, буду ли я улыбаться. Иногда я мечтаю, что когда-нибудь мы сможем прикоснуться к рукам друг друга.

Голос Мэдди был такой тихий, в то время как я не мог отвести взгляда от наших рук. Я пытался представить у себя в голове то, что она описывала. Видел, как ее рука тянулась к моей, но затем я подумал о том, что почувствую и покачал головой.

— Наши руки не смогут соприкоснуться. Я не могу… Я не могу сделать это.

Губы Мэдди растянулись в полуулыбке, но слезы стояли в ее глазах, а голос дрожал.

— Почему твои глаза наполнены слезами? Почему голос дрожит? — спросил я в замешательстве. Мне нужно было понять, о чем она думала. Что чувствовала. Я не знал, но должен был понять.

— Мне грустно, Флейм. Мне грустно понимать, что мы никогда не сможем прикоснуться друг к другу.

Из-за того, что я опечалил ее, мышцы моего живота стянуло узлом. Теплое чувство охладело, и я перестал чувствовать себя хорошо.

— Я не хотел заставлять тебя грустить. Нет. Ко мне просто нельзя прикасаться. От этого мое пламя бушует. Я не могу прикасаться к тебе.

— Все хорошо, Флейм, — ответила Мэдди. Она посмотрела мне в глаза и добавила: — Потому что я также не могу вынести прикосновений мужчин. Но все равно мечтаю о них.

Я сделал глубокий вдох, когда оглядел свой дом. Все было иначе. Чисто. Вещи переставлены. И… Мэдди? Никто не заходил внутрь. Но Мэдди вошла. И не сбежала. Никто не хотел оставаться.

Они всегда уходили.

Я всегда был здесь один.

— Зачем ты здесь, Мэдди?

Тело Мэдди стало как натянутая струна, когда она ответила:

— Тебе было плохо, и я пришла, чтобы попытаться это исправить. — Она наклонила голову в сторону и спросила: — Ты не помнишь?

Я пытался напрячь память, но слышал только крики. Как пули разрывали воздух. Затем ощутил, как меня связывали.

— Не помню. Просто проснулся и увидел тебя. Проснулся усталый, но увидел, как он стоит позади тебя. И я должен был тебя спасти.

Мэдди уставилась на наши руки и прошептала:

— Ты всегда меня спасаешь.

— Я должен.

Мэдди перестала дышать и спросила:

— Почему?

Я искал ответ на свой вопрос в голове, затем произнес:

— Потому что думаю о тебе все время. Ты смотришь на меня так, как никто другой. Думаю о том, что эти мудаки из секты делали с тобой, и не могу выдержать этих мыслей. Мне нужно быть уверенным, что больше никто так тебя не коснется. И… — я сделал резкий вдох, увидев эти изображения в своей голове.

— И что? — спросила Мэдди.

— И ты прикасалась ко мне, — выпалил я. В моей голове были изображения, как она обнимала меня в той общине. — И я прикоснулся к тебе в ответ. И не причинил тебе боль. Пламя не горело под моей кожей от твоих прикосновений, и в моей голове не было шума.

— А я не боялась тебя, — ответила Мэдди. — Я боюсь мужских прикосновений. Нахожу их отвратительными. Но не твои. Я хотела обнять тебя в тот день. Нуждалась в этом. Даже если мы никогда снова не сможем обняться.

Мое сердце сжалось в груди, когда Мэдди сказала, что не боялась меня. Я не пугал ее.

Я пытался поднять голову, но не мог найти в себе силы. И мне было холодно. Очень холодно. Глаза начали закрываться, но я не хотел спать. Во сне я думал о нем. Было больно во сне. Я хотел остаться здесь с Мэдди. Мне нужно было бодрствовать.

— Флейм? — голос Мэдди вынудил меня открыть глаза. — Ты обезвожен. тебе нужно попить. — Я наблюдал, как она поднялась на ноги. Все мое тело дергалось. желая подняться, пока я думал, что она уходит, но она просто направилась на кухню и наполнила стакан водой.

Протянул его мне и села.

— Ты можешь поднять голову?

С усилием я сделал это, и Мэдди осторожно поднесла стакан к моим губам. А я пялился на нее все это время. Выпил весь стакан воды и Мэдди поставила его рядом со мной.

— Тебе нужно поспать, — сказала она успокаивающе, но мое тело дернулось. Мэдди подпрыгнула от моего резкого движения, ее глаза расширились. — Что не так?

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

Мэдди сделала глубокий вдох и снова покраснела.

— Почему ты краснеешь от моих слов? — спросил, когда ее щеки стали пунцовыми. У меня перехватывало дыхание от того вида, сердце начинало биться быстрее.

Мэдди опустила голову.

— Потому что мне нравятся твои слова. Я чувствую себя… не знаю… особенной, когда рядом с тобой. Это… — Она прижала руку к груди над сердцем. — Это ощущается таким правильным.

— Ты особенная для меня, — прошептал я честно.

Мэдди отвела взгляд, затем снова посмотрела на меня, улыбаясь. Мне нравилась ее улыбка. Она не так часто растягивала ее губы.

— Я останусь, Флейм. Пока ты будешь спать, я все еще буду тут. — Она встала и направилась к моей кровати, которая располагалось посреди комнаты. Я видел, как она сняла окровавленное белье и бросила у двери. Затем оглянулась вокруг и спросила: — Где ты хранишь сменное белье для постели? Я сменю его, чтобы ты спал на чистом.

— Я сплю здесь, — сказал я. Мэдди с любопытством прошла вперед, снова нахмурившись.

— Ты спишь на этом полу? — спросила тихо. — Над этим люком? — ее голос потерял силу.

— Ага.

— Каждую ночь?

— Ага, — снова ответил.

— Без матраса или постельных принадлежностей? Просто на полу?

— Ага.

Ее лицо вытянулось и, развернувшись, она сказала:

— Ладно.

Мэдди двинулась к единственному креслу в комнате и сняла старое покрывало с него. Затем вернулась ко мне и протянула его.

— Могу я накрыть им тебя? Ты дрожишь, потому что истощен. Тебе нужно согреться.

— Мне всегда холодно, когда я сплю, — ответил ей. Мэдди сжала в кулаках покрывало. — Всегда сплю на холоде.

— В этом нет нужды. — Ее слова ввели меня в замешательство. Я пытался найти ответ, почему мне нужен был холод, но не мог. Ребенком я всегда находился в холодной комнате, и затем в подвале. Но не мог понять, почему сейчас мне требовался этот холод.

Мэдди подошла и встала надо мной.

— Используй это покрывало ради меня, хорошо?

Я кивнул и набросил покрывало на себя. Мэдди укрыла меня, не прикасаясь.

Ощущение покрывала на моей коже было странным. Новые ощущения взрывались в моем теле. Мэдди первый человек, который хотел меня согреть. Первый человек, который заботился обо мне, после моей мамы.

Я наблюдал за Мэдди, когда она встала ко мне спиной. Ее пальцы были напряжены, но затем она развернулась и посмотрела на меня. Выражение ее лица было незнакомым, я думал, что знал все, а в этом ее губы были поджаты в тонкую линию, плечи отведены назад. Затем она легла на пол передо мной, ее голова находилась в сантиметрах от моей.

Она прижалась щекой к деревянному полу.

— Спи, Флейм. Я не покину тебя. Буду здесь, когда ты проснешься.

Мои глаза начали закрываться, и темнота поглощала меня. Но последнее, что я видел — зеленые глаза Мэдди, которые наблюдали за мной. И даже когда меня накрыла темнота, которую я ненавидел, ее глаза все еще сияли. Они забирали боль.

Глава 12

Мэдди

Он беззвучно спал.

Он едва шевелился — только его грудь поднималась и опадала в ритме глубоких вдохов. Этот убаюкивающий звук помогал мне расслабиться, но каждый раз, когда мой взгляд перемещался по помещению, я могла видеть только то, как Флейм раскачивался у стены, накрыв голову руками, пока бормотал.

Я была убеждена, что он даже не подозревал, что бормочет. Казалось, будто он пытался заглушить что-то в своей голове. Я сидела в страхе от того, чем это может быть, когда он поднял на меня взгляд, но смотрел будто сквозь меня, фокусировался на чем-то за мной. Из-за этого его лицо побледнело, взгляд стал безжизненным.

Я зажмурилась при воспоминании о том, как Флейм шатаясь направился к люку в полу, как пытался снять штаны и… Боже… прикасался к себе. Грубо, болезненно и в то же время скользил ножом по своей плоти одиннадцать раз. Всего его тело было в татуировках, каждая часть проткнута пирсингом. Каждый раз мой взгляд цеплялся за странный шрам. Я понятия не имела, как можно получить такие увечья.

И затем он нашел освобождение на полу, изогнув спину. Но не казалось, что он был в приятном экстазе, казалось, ему было больно от того, что телу пришлось извергать семя.

Так же была рвота.

Я помнила рвоту. Хорошо помнила. Потому что когда Моисей взял меня ребенком, когда связал меня, забрал мое девичество, а затем брал, чтобы изгнать зло из меня, меня тошнило. Это было частью проклятья. Мой стыд, вызванный этим действием.

Затем я подумала о Флейме на кровати, его спина изгибалась, будто кто-то проникал в него сзади. Это навело меня на мысль, что у нас было больше общего, чем я ранее думала. Хотя, была уверена, то, что произошло с Флеймом, было хуже.

Я думала о том, как он говорил со мной. И внезапно мое сердечко затрепетало, пока лежала на полу, я боролась с улыбкой от этой мысли.

Мне нравятся твои волосы…

Такая простая истина, тем не менее от нее мое сердце парило, так как я была уверена, что Флейм не раскидывался комплиментами. Викинг говорил, что Флейм застенчивый и не понимал тонкостей человеческих эмоций. Чем больше мы общались, тем больше я видела, что ему было сложно понимать мои эмоции. Он прищуривал свои темные глаза, когда, как я предполагала, мои эмоции менялись. Но он не мог «читать меня». Тем не менее, смог спросить, почему я плачу. Почему покраснела.

Кому-то его речь могла показаться грубой и вызвать вопросы, почему он не понимал такие простые истины как другие люди. Но для меня это было потрясающим отклонением. Мужчины в моем прошлом не гнушались использовать ложь для собственно выгоды. Но не Флейм. Я знала, что он не будет лгать. Он не мог. Я чувствовала себя в безопасности. А для меня безопасность была одной из самых важных потребностей.

В коттедже было темно. Я знала, что должно быть, прошли часы. Мне было интересно, стоят ли АК и Викинг снаружи, и полагала, что так и есть. Я знала, что стоило сказать им, что Флейм утихомирил то, что держало его в своих тисках. Но отказывалась двигаться. Флейм все еще не вернулся. Прямо сейчас он был в плохом состоянии из-за обезвоживания и своих внутренних демонов. Его кожа была в ужасном состоянии, и он нуждался в уходе.

И я хотела побыть наедине с ним… Я не знала, как долго мы сможем остаться в этом коконе — только мы вдвоем — однако, я не хотела, чтобы это заканчивалось.

Я почувствовала, как мои глаза начали закрываться, и прежде чем погрузилась в сон, последнее, что я ощутила, как моя рука слегка касается руки Флейма.

* * *

Звук птичьего щебета на улице пробудил меня ото сна. Открыв глаза, я дернулась от виде незнакомой комнаты, затем заметила знакомое лицо. Серьезные черные глаза смотрели на меня.

Мы так и лежали в тишине, пока я не вздохнула глубоко и нервно сказала:

— Привет.

Флейм заморгал: раз, два, три раза. Затем приоткрыл свои сухие губы и ответил:

— Ты осталась.

Выражение его лица не изменилось, но в тоне голосе сквозило изумление.

— Я же пообещала.

Вздох сорвался с его губ.

— Как ты спал? — спросила, радуясь видеть, что под высохшей кровью и грязью на его лице, его кожа уже не была такой бледной.

— Я спал? — спросил он. Я нахмурилась на этот вопрос, пока он нетерпеливо ждал ответа.

— Да, Флейм, ты спал.

— Как долго? — на это раз его голос был хриплым.

Я посмотрела на закрытое окно кухни, за которым начинался новый день.

— Часы. Может, семь или восемь. Точно не могу сказать.

Дыхание Флейма участилось, и у него раздулись ноздри, все его тело источало напряжение, отчего я быстро села. Мне было страшно, что он снова во власти своей тьмы, снова вернулся в тот ад, когда был привязан к кровати. Вместо этого его потерянный взгляд нашел мой, и он прошептал:

— Я никогда не сплю. Всегда хочу, но никогда не могу. В моей голове всегда слишком много всего. — Флейм поднял свою ослабевшую руку и постучал себе по голове.

Я думала, что мое сердце развалится надвое, услышав эти тихие слова. Когда он остался все тем же самым Флеймом, который так мило разговаривал со мной, я расслабилась на полу. И напряжение покинуло тела Флейма.

— Ты никогда не спишь? Не спишь по ночам?

Флейм выдохнул. Он вытянул свою руку с синяками, чтобы осмотреть и указал на запястье.

— Пламя. Из-за него я бодрствую. Оно бежит по моим венам. Когда я сплю, он будит меня, и он приходит его выпустить. Поэтому я бодрствую.

Флейм свел брови на переносице.

— Сейчас я не чувствую пламя. — Он опустил свою руку рядом с моей ногой. — Я не чувствую пламя, когда ты рядом. Каким-то образом ты его успокаиваешь.

В моем горле встал ком. Клянусь, мое сердце обливалось кровью от этих слов. Я перелегла на живот, в нескольких сантиметрах от места, где он лежал. Флейм напрягся, но он не возражал от нашей близости. Сжал руки в кулаки, но ничего не сказал.

Когда увидела, что он разжал кулаки, я сказала:

— Я также мало сплю. Но здесь, на холодном жестком полу… — Я наклонила голову, когда почувствовала, что покраснела, затем прошептала: — рядом с тобой, я ни разу не проснулась.

Флейм всматривался в черты моего лица.

— Ты снова покраснела, значит, тебе понравилось это. Ты говорила, что краснеешь, когда тебе что-то нравится. Что я заставляю тебя чувствовать себя особенной. — Он потер губы, и я видела, что он над чем-то размышляет. — Тебе понравилось спать рядом со мной. Потому что так ты чувствовала себя особенной.

Мом губы дрогнули в улыбке, и я боролась с застенчивостью.

— Да.

Флейм зашипел сквозь зубы и протяжно выдохнул.

— Мне тоже это понравилось.

Услышав его ответ, я проследила рисунки на деревянном полу кончиками пальцев, но внутри меня бурлила радость. Тепло и… счастье…

Тишина длилась пару минут. Я продолжала очерчивать деревянный пол пальцами, но чувствовала, что Флейм за мной наблюдал. Когда в конце концов подняла взгляд, мои щеки снова покраснели.

Когда за окном стало светлее, я заметила, что одеяло Флейма сбилось у ног. При свете дня я могла разглядеть степень его травм, открытые порезы на его коже, засохшую кровь и грязь, которую нужно было очистить.

— Флейм?

Флейм все еще боролся со своим истощением, пытаясь взглянуть на меня. В какой-то момент мне пришлось остановить себя, чтобы не потянуться и не коснуться его лица. Он выглядел таким невинным и потерянным, и мне так сильно хотелось обнять его и сказать, что он в безопасности. В безопасности со мной.

Флейм ждал, пока я заговорю, медленно моргая. Прочистив горло, я указала в сторону ванной.

— Тебе нужно помыться. Ты почувствуешь себя лучше, когда смоешь кровь с кожи.

Флейм опустил взгляд на свои руки и нахмурился.

— Я должна набрать для тебя ванну, — сказала я, поднимаясь на ноги.

— Она должна быть холодной, — сказал он твердо.

Я остановилась и посмотрела через плечо:

— Хорошо.

Снова начала идти, когда он проинструктировал меня:

— Как можно холоднее. Никакой горячей воды.

Я опустила голову, борясь с печалью и удивлением, почему должно было быть именно так.

— Флейм…

— Мне нужно погасить пламя, Мэдди. По-другому, бл*дь, никак.

— Как пожелаешь, — ответила я и направилась в ванную. Когда я убиралась там вчера, то мне потребовалось время найти полотенца. Они были в шкафу, и я знала, что он никогда не открывался. Полагала, он не использовал их.

Подойдя к огромной ванне, я включила только кран с холодной водой, коснувшись ее, вздрогнула от холода. У меня в голове не укладывалось, как Флейм мог вытерпеть такой холод. Не понимала, как может быть приятно сидеть в воде с такой температурой. Но затем мое сердце ухнуло вниз, когда я догадалась о причине.

Это причинит ему боль, от которой он будет еще больше страдать. Я зажмурилась из-за возникшего в голове изображения: Флейм сидит здесь ночью, заставляя свое тело находиться в такой холодной температуре, чтобы успокоить пламя, которое так отчаянно его мучило.

Из ниоткуда во мне проснулась злость. Я была зла на мужчину, который сделал это с ним. Была зла на то, что никто не сказал ему, что в нем нет зла. Что в нем было совсем другое.

Оставив ванну наполняться, я вернулась в главную комнату. Флейм развернулся, смотря в сторону ванной. Я остановилась, когда его темные глаза вперились в меня и он выдохнул в облегчении.

— Ванна наполняется. — Я указала на кухню и сказала: — Я буду готовить. Тебе нужно есть, чтобы восстановить силы.

Пустое выражение лица Флема ничего не выражало, затем он сказал:

— Я так устал. Ощущаю слабость во всем теле. Я, бл*дь, ненавижу так себя чувствовать.

— Понимаю. Мы поставим тебя на ноги. Снова сделаем тебя сильным.

— Мы? — переспросил он.

Я достигла кухни, но оглянулась, чтобы ответить:

— Да. Мы. Я здесь, чтобы заботиться о тебе. Помочь тебе почувствовать себя лучше. — Я наблюдала за его реакцией и спросила: — Ты понимаешь?

Флейм кивнул, потершись бородатой щекой о древесину, и сказал:

— Ты остаешься здесь со мной. Пока мне не станет хорошо. — Я улыбнулась, когда начала готовить еду, и Флейм добавил: — Моя Мэдди. — Мое сердце парило от мечтательности в его хриплом голосе и слезы зажгли мои глаза.

Он назвал меня своей. Отдал мне свое сердце, как и я отдала ему свое.

Тишина была тяжелой, повиснув в воздухе, и не оборачиваясь, я прошептала:

— Мой Флейм.

Я уловила, как он резко втянул вдох, но сфокусировала свой взгляд впереди. У меня не было смелости посмотреть на него, я боялась разрушить момент.

Я начала резать овощи, до которых не дошли руки вчера, и налила воду в кастрюлю для кипячения.

Готовка помогала мне прояснить мысли, помогала сосредоточиться.

Когда овощи начали закипать, я вошла в ванную и выключила кран. Опустив руку в чашу, машинально отдернула ее. Вода была ледяной.

Внезапно я вздрогнула из-за звука, который раздался позади меня. Оглянулась и увидела, что Флейм схватился за дверную раму, его тело было наклонено вперед, зубы стиснуты, когда он пытался передвигать слабые ноги — один медленный шаг за другим.

И он был нагим, но запекшаяся кровь покрывала его тело.

Я сфокусировалась на его глазах, но когда он сделал шаг вперед, ноги его подвели, поэтому я потянулась помочь ему удержать равновесие. Глаза Флейма расширились, когда я бросилась вперед.

— НЕТ! — закричал он, сила его рева остановила меня.

Флейм напряженно дышал, пока не добрался до ванны и схватился за край. Я прошла мимо, когда он произнес сломлено:

— Я не могу… Ко мне нельзя прикасаться. Я не смогу это выдержать, Мэдди.

Мое сердце разбилось на мелкие кусочки.

— Знаю, — ответила и быстро покинула комнату.

Войдя в маленькую кухню, прижала руки к столешнице и сделала глубокий вдох. Мои руки дрожали, я была шокирована от отказа Флейма в моих прикосновениях, затем покачала головой в неверии. Я собиралась прикоснуться к нему. Я должна была сделать это. Он нуждался в моей помощи и мое тело отреагировало соответствующе.

Еще раз глубоко вздохнув, я отошла от стола, как вдруг услышала болезненные стоны из ванной. Я не находила себе места, поэтому тихонько вернулась назад и заглянула внутрь. Флейм садился в ванну, его тело выгнулось, и он неконтролируемо дрожал. Но он мылся, он принуждал свое тело переносить боль.

Я могла не следить.

Проверив, что с супом все хорошо, я оглядела комнату и мой взгляд был прикован к камину. Рядом с ним были бревна и огниво и сверху лежали спички.

Был зимний день и в комнате было холодно. Тело Флейма и так было истощено, принудительное нахождение в холодной ванне только ухудшало ситуацию.

В минуту, когда огонь был зажжен, пламя начало подниматься. Звук потрескивания дров и запах кипящего супа успокоили меня. Затем я оглянулась на люк в полу, который был покрыт высохшей кровью Флейма и семенем. Я задавалась вопросом, почему он там спал? Почему ему было так важно?

Звук плеска воды отвлек меня от моих мыслей. Флейм скоро выйдет, и я покраснела от мысли о его голом теле. И если я была права, он откажется от полотенца, которое я ему оставила.

Я подумала о том, как он обычно одевался и оказалась у небольшого шкафа рядом со спальней. Открыв дверцу, увидела, что там висят только кожаные брюки. Выбрав одни, отправилась назад к ванной и, увидев, что Флейм еще там, сложила их на пол.

Затем я вернулась к огню и опустилась на пол.

И терпеливо ждала появления Флейма.

Глава 13

Флейм

Я накричал на нее, и она ушла.

Я проводил пальцами по коже руки, чтобы вонзить ногти в свои вены, как всегда и делал в ванне, но пока фокусировался на своей коже, то не чувствовал пламя. Вместо этого все мои мысли были заняты Мэдди. Она все еще стояла на кухне? Я мог видеть только ее зеленые глаза, которые смотрели на меня сквозь черные ресницы, в то время как ее щечки краснели.

Мне нравилось, как краснели ее щечки, это означало, что ей нравятся мои слова. Из-за них она чувствовала себя особенной.

Потому что такой она и была для меня. Она была всем. Всем, о чем я думал днем и ночью. Я ходил под ее окном, чтобы быть поближе к ней. И теперь она была в моем доме. Сейчас моя Мэдди была здесь, со мной. Заботилась обо мне. Она сказала, что будет делать это ради меня. Никто не заботился обо мне прежде.

Расположив ладони на краях ванны, я заставил себя подняться на ноги. Мои руки дрожали, когда я удерживал вес своего тела, но я умудрился встать на ноги, несмотря на то, что кожу ступней жгло из-за порезов. Из-за холода.

Я стоял, опустив голову, ожидая, когда высохну. Я видел полотенце в углу, которое оставила Мэдди. Но я не прикасался к ним, вместо этого позволял своей коже пропитаться холодом.

Я провел рукой по лицу и закрыл глаза. Я так чертовски сильно устал.

Когда высох и направился к двери, то заметил на полу кожаные штаны. Я пялился на них, в то время как мое сердце бешено колотилось.

Мэдди. Снова Мэдди.

Мне пришлось усесться на край ванны, чтобы натянуть их, я стискивал зубы, пока ткань скользила по порезам. Но боль напоминала о том, что жило во мне. Почему Мэдди не должна была приближаться ко мне.

Удерживая руки на дверной раме, я прошел в гостиную и обнаружил Мэдди, сидящую у зажженного камина. В комнате было тепло. Такого прежде не случалось.

Крошечная Мэдди сидела на полу, спиной ко мне. Но когда я приблизился, она оглянулась и приоткрыла рот.

Мой желудок стянуло в узел при виде ее. Она была так идеальна, сидя у огня. Темные волосы были распущены и перекинуты через одно плечо, но пламя в ее зеленых глазах ярко сияло.

— Флейм… — выдохнула девушка и опустила взгляд по моему телу. Мои ноги ощущались слабыми, тело тяжелым. Мне нужно было сесть.

Держась за стену, я двигался вперед, пока не рухнул на пол напротив Мэдди.

Мэдди села прямо и спросила:

— Ты чувствуешь себя лучше?

Моя кожа была стянута и онемела после холода. И пламя утихомирилось — я чувствовал себя лучше. Я кивнул, и Мэдди прищурилась.

— Выглядит так, будто тебе холодно. — Я не ответил, и поерзав, отчего ее платье зашуршало по полу, Мэдди спросила: — Тебе холодно, Флейм?

— Да.

— Но ты должен вот так принимать ванну, чтобы погасить пламя в своей крови?

— Да.

Мэдди вздохнула и поднялась на ноги.

— Я налью тебе супа. Тебе нужно есть, чтобы восстановить силы.

Я наблюдал, как она отправилась на кухню и наливала суп в миску, затем вернулась ко мне и поставила ее возле меня. Но в моих руках была сильная тяжесть, они не слушались меня, я не мог поднять миску, а из-за тепла от камина мои замерзшие мышцы покалывало от боли. Как будто по моей коже проводили осколками стекла.

— Флейм? — Мэдди присела передо мной, у моих ног, и указала на миску. — Ты голоден?

— Да, — прохрипел в ответ, глядя на миску, но едва мог пошевелить рукой, просто сгибая и разгибая пальцы. Я слишком устал.

Затем, не произнося ни слова, Мэдди села рядом и взяла миску. Она смотрела широко раскрытыми глазами то на миску, то на меня. Ее выражение лица изменилось, но я не был уверен, что произошло.

— Что ты чувствуешь? — спросил я, и Мэдди замерла.

Опустив взгляд, она уставилась на ложку в миске и сказала:

— Мне… мне приятно находиться рядом с тобой. — Уголок ее рта слегка приподнялся, и она добавила: — И ты чистый. Я могу видеть твою кожу. — Она смотрела на меня сквозь свои темные ресницы и пожала плечами. — Ты снова стал собой. Ты выглядишь… как мой Флейм.

Я напрягся всем телом.

— Твой Флейм? — спросил, пристально всматриваясь в ее лицо. Я не хотел отводить взгляд, хотел видеть, как она повторит свои слова.

— Да, — прошептала девушка. — Вот такой — без крови на кожи, ты снова мой Флейм. — Мэдди снова и снова дергала ложкой. — Могу я тебя покормить?

— Да, — я ответил и дал ей знак приблизиться.

Мэдди заерзала на своих коленях, но затем замерла в паре сантиметров от моих ног.

— Я не прикоснусь к тебе. Я не дам тебе повода не доверять мне.

Я расслабился и секунду спустя Мэдди подняла ложку к моему рту. Мой язык коснулся горячего супа, и я застонал. Обычно Викинг готовил мне. Я вообще не умел этого делать. Но его еда на вкус не была такой.

Мэдди молчала, пока кормила меня супом. Мой пустой желудок внезапно показался наполненным, когда горячая жидкость потекла по моему горлу.

А я наблюдал за ней. Наблюдал, как сначала она пыталась сохранять спокойствие, но чем больше изучал ее, тем больше ее руки начинали дрожать. Когда я прикончил остатки супа, она опустила ложку в миску и опустила голову.

Я нахмурился.

Маленькая грудь Мэдди поднималась на вдохе, она дышала все чаще.

— Спасибо тебе, — сказал я, и Мэдди резко дернула головой.

— За что?

— За суп, — ответил я, и она снова опустила голову. Я не мог понять, почему она не смотрела мне в глаза.

— Мэдди…

— Ты веришь, что я грешница, Флейм? Ты смотришь на меня и веришь, что дьявол создал меня соблазнять мужчин?

Внезапно злость потекла по моим венам от ее вопроса. Я стиснул челюсти и покачал головой.

— Бл*дь, нет, — зарычал, в то время как мои руки вернулись к жизни, когда пламя под моей кожей дало о себе знать.

Мэдди поставила миску на пол.

— Всю мою жизнь нас с сестрами держали в стороне. Еще ребенком, когда меня вели через общину, старейшины говорили людям, что я зло. Что моя внешность, волосы, кожа, глаза… мое тело — были идеально созданы дьяволом, чтобы соблазнять мужчин на ужасные поступки.

Я дышал через ноздри, пытаясь сохранить спокойствие, но чувствовал, как выходил из себя. Не мог выбросить из головы образ той долбаной общины. То, как мудак Моисей держал Мэдди за руку, за маленькую ручку, которая принадлежала мне, в то время как люди смотрели на девушку и ненавидели.

Мэдди сдерживала мой взгляд и тихо спросила:

— Ты считаешь меня красивой, Флейм?

Мое сердце загрохотало в груди с удвоенной силой, и я ответил:

— Да. Самой красивой.

Мэдди кивнула, покраснев, затем спросила:

— Ты думаешь, что я зло?

Не в состоянии сдержать свою злость, я сжал руки в кулаки и ударил по пустой миске, отчего она разбилась и осколки разлетелись по всему полу.

Мэдди напряглась, но глубоко вздохнув продолжала говорить:

— Я тоже… теперь. Но в течение многих лет думала, что это правда, и задавалась вопросом, почему Господь выделил меня. Потому что я не чувствовала в себе зла. И в своих сестрах. — Голос Мэдди надломился и глаза наполнились влагой. — Мои сестры не зло для меня. Они были идеальны. Тем не менее вся община нас презирала. Они плевались в нас, пока мы проходили мимо и читали нам молитвы, чтобы высвободить зло из наших душ.

Руки Мэдди дрожали на коленях.

— Затем мне исполнилось шесть и моя жизнь из страха и отвращения перешла к боли и ненависти к себе. На мой шестой день рождения брат Моисей забрал меня в восемь утра. — Она невесело рассмеялась. — Птицы пели снаружи, и я помню, что было очень жарко. На идеально голубом небе не было ни облачка. На самом деле это был один из самых идеальных дней… и этот день закончился тьмой. Тогда я этого еще не знала, но именно этот день все изменил.

Мэдди быстро вытерла слезу, которая скользила по ее щеке, и я ощутил всю ее боль, отчего моя кожа покрылась мурашками.

— Он взял меня, Флейм. Они взял меня таким способом, что не думаю, что смогу произнести это вслух. Как будто сделав, снова все почувствую. Он делал то, что я не считала возможным. И с каждым разом я все больше и больше верила, что я Окаянная. Я считала, что по своей природе я — зло.

Мэдди повела плечами и сделала глубокой вдох. Я оставался прикован. Я оставался прикован к ее красивым глазам.

— И затем Мэй сбежала. Я вернулась с Дани Господней, обнаружив Лилу, сидящую в одиночестве в наших покоях. И она плакала. Мэй убежала. Но произошло не только это, я узнала, что моя старшая сестра Белла была убита братом Гавриилом за то, что отказалась подчиняться его воли. Вот почему сбежала Мэй. Я помню, как молилась вместе с Лилой, мы обе верили, что Господь нас наказывает. Забирая нас одну за другой. Днями я жила в страхе. Последователи-охранники не нашли Мэй. Они были так сильно обозлены, что меня это пугало.

Дыхание Мэдди изменилось, костяшки пальцев побелели, краска отлила от ее лица и, смотря куда-то вдаль, она сказала:

— Вот когда они все пришли за мной. Все четверо старейшин. Они верили, что моя родословная была испорчена. Что в моей крови были грех и зло. В крови, которую я делила с Беллой и Мэй.

Я втянул резкий вдох, сейчас мое тело дрожало. Но я не мог пошевелиться, чтобы взять нож. Мое тело приросло к гребаному полу из-за слов Мэдди. Отвернув голову, я согнул пальцы и вонзил ногти в кожу.

Мэдди потупила взор, наблюдая, когда я начал тихо считать. Но она продолжала:

— Я хотела умереть, Флейм. Больше не желала жить. Помню свои мысли о том, чтобы принять вечное проклятие, чем жить так. Я больше не могла вынеси прикосновений. Ненавидела мужчин. Они только причиняли мне боль. — Мэдди затихла, затем наклонилась вперед.

Я замер.

— И затем Мэй вернулась, а следом за ней ее любимый. Ее любимый и друзья. Когда я увидела всех выстроившихся мужчин, когда Мэй вытащила нас с Лилой из клетки, я испытала самый сильный страх. Мужчина выглядели не такими, как я привыкла. Когда я опустила взгляд на землю, то увидела убитых старейшин. Мужчин, которые в течение месяцев изгоняли зло из моей крови с помощью насилия. Тем не менее я нигде не видела мужчину, который причинил мне больше всего горя. От любимого Мэй я узнала, что еще один убитый был в лесу. И впервые в жизни грешная мысль проскользнула в моей голове. Потому что я молилась, чтобы им был брат Моисей. Я молилась Господу, чтобы он заплатил своей жизнью за годы боли.

— Я побежала в лес и там увидела его — он был прикован к дереву. Четыре лезвия удерживали его на месте. Из его рта стекала кровь. В его темных безжизненных глазах отражалась пустота… и я вспомнила, как дышать. Я помню, как стояла и смотрела на своего мучителя, своего собственного демона, и дышала. Я вдыхала свежий воздух, могла ощущать аромат цветов, слышала, как птицы пели на деревьях. И в этот момент я осознала, что жива. Все эти года я просто существовала.

Я слушал слова Мэдди и заметил, что она снова покраснела. Мне было интересно почему, затем я понял.

— Я вернулась на поляну, где оставила Мэй и Лилу. Я чувствовала на себе мужские взгляды, но у меня была одна задача. Один важный вопрос: кто был моим освободителем? Кто из мужчин дал мне свободу? — Я заметил, что руки Мэдди перестали дрожать, и она смотрела на меня уже с другим выражением. Я не понимал почему, но ощущал что-то приятное от этого.

— Этот мужчина стоял в конце шеренги. Мужчина, покрытый красочными рисунками и весь в металле. А к его кожаным штанам были прикреплены ножи. Я помню, как встала перед ним. Он был очень высоким и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза, такие темные, почти черные. И я спросила его, он ли убил мужчину в лесу. Он ответил «да», дал мне прямой, правдивый ответ, в котором не было стыда, и тогда я поняла, что он был моим спасителем. Он убил человека, который разрушил мою жизнь.

Я видел все это в своей голове. Все сказанное ею, находило отражение в моем разуме. Потому что я проживал это каждый день. Изо дня в день сцена прокручивалась в моей голове. Мэдди стояла передо мной. Смотрела на меня своими зелеными глазами. Первый человек, остановивший пламя.

— И когда все барьеры вокруг моего сердца рухнули, я обняла его. Впервые в жизни я обнимала мужчину, держала его в своих руках. Я чувствовала его горячую кожу на своей щеке и как в его груди колотилось сердце. И затем произошло чудо — он обнял меня в ответ. Мужчина. Мужчина держал меня в своих руках, и у меня не было желания его оттолкнуть. Потому что этот мужчина спас меня. — Мэдди затихла, в глазах ее стояла решительность. — Этого мужчину называли Флеймом.

Я вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал, но Мэдди не отводила взгляд. Она отказывалась меня отпускать, и я не двигался.

— Я обнимала тебя, а ты меня. — Она показала руками на свое тело. — И твои прикосновения не причинили мне вреда. Пламя, которое, как ты веришь, течет по твоим венам, не обожгло меня. Вместо этого ты подарил мне жизнь. — Еще одна слеза скатилась по ее щеке, и она прошептала: — Ты — Флейм. Мой Флейм. Мой истерзанный мальчик. И ты дал мне жизнь и свет.

— Мэдди, — прошептал я и услышал свой собственный голос. Он был надломленным и хриплым, но внутри… внутри тишина. Я не чувствовал ничего.

Я опустил взгляд на свои руки. Мои ногти замерли на коже, я не закончил свой счет. Я не пролил кровь. Я снова и снова моргал. Мое тело обмякало из-за усталости и путаницы в мыслях.

— Я знаю, что ты ощущаешь пламя в своей крови. Знаю, что веришь в то зло, которое якобы в тебе. Но я здесь для того, чтобы бороться с этой верой. Потому что, как мне кажется, кто-то внушил тебе это, как и мне в своей время брат Моисей. И ты можешь никогда не рассказывать мне кто или почему. Я могу никогда не узнать, почему ты спишь на полу. Почему режешь руки по одиннадцать раз, но я знаю точно, что ты не зло, Флейм. Как ты можешь быть злом, если разжигаешь во мне надежду?

— Правда? — прохрипел я.

— Каждую ночь, когда стоял под моим окном. И каждый день, когда ощущала на себе твои темные глаза, пока ты напряженно наблюдал за мной.

Я закрыл глаза и опустил руки по бокам. Тепло в моих венах испарилось. Пока Мэдди находилась рядом, я не хотел себя резать, у меня не было жажды пролить кровь.

— Спи, Флейм. Ты устал.

Тело от камина согрело мою кожу и мне захотелось спать. Я хотел оставаться сильным, потому что так мог быть ближе к Мэдди. Я мог слышать ее голос, снова пробовать ее еду. И слушать ее пение.

Я положил голову на твердый деревянный пол, моя кожа была теплая и чистая. Я смотрел на лежащую рядом Мэдди и попросил:

— Спой для меня. Спой снова для меня.

Мэдди покраснела, и моя губа дернулась в улыбке. Ей понравилось, что я попросил ее. Затем, когда пламя затрещало, моя кожа потеплела, и я услышал, как она поет…

— Этот свет во мне, и я позволю ему сиять…

И пламя позволило мне спать.

Глава 14

Пророк Каин

Община нового Сиона

— Так удар по Палачам прошёл с успехом?

Я посмотрел через стол на Иуду, и его лицо озарилось. Он наклонился вперёд и положил руки на столешницу.

— Более чем. Чеченцы вышли из себя из-за потери своих людей. Затем, как мы и надеялись, они обратились к Клану по поводу бизнеса, что значит, у нас появились ещё одни покупатели. И это только начало.

— Что насчёт смертельного исхода? — спросил я.

Иуда откинулся на спинку стула и пожал плечами.

— Минимум. Чеченцы мертвы. Удар пришёлся на женщину, хотя она выжила.

Брат Лука поерзал на месте.

— Мужчины, которых нанял Клан, убиты. — Он побледнел и покачал головой. — Их нашли мертвыми и изувеченными в двадцати милях к северу от Джорджтауна. Один из Палачей поймал их и разорвал на части ножом.

Мой желудок ухнул вниз, когда знакомое лицо вспыхнуло в голове.

— Флейм. Брат с ножом.

— Он слуга дьявола. Все они, — выплюнул Иуда. Я мог слышать явную ненависть в его голосе. — Все они, в конце концов, заплатят. Просто вопрос времени.

Я кивнул, затем посмотрел на своего брата и советника.

— Что-то ещё?

Они переглянулись, но, посмотрев выразительно на Иуду, брат Лука неловко встал и покинул помещение. Внезапно мы остались с Иудой вдвоём в кабинете. Он вздохнул и поднялся на ноги.

— Что не так, Каин? Ты молчаливый в последнее время.

Я посмотрел на улицу через окна от пола до потолка и поглубже устроился в своем кресле.

— Я не знаю. Чувствую себя отстраненным. Мне кажется, что у меня не получаются правильные проповеди, что наши люди теряют в меня веру. И мне кажется битва с Палачами заведомо проиграна. Один контракт с Чеченцами нам не поможет. — Я уставился на Иуду и добавил: — Я жил с Палачами пять лет. Знаю их цели и сколько у них контрактов. Одна сделка с Чеченцами — это как попасть во льва пластиковой стрелой — их это разозлит, но не убьет. В действительности, человек, пославший стрелу, будет разорван.

Иуда подошёл ко мне и положил руку на мое плечо.

— Но на нашей стороне Господь. И его послания живут в тебе.

— Я еще не получил послание от Господа. Дядя Давид получал их регулярно. Господь разговаривал с ним, но у меня не было ни слова, ни одного контакта.

— Все будет, — успокаивал Иуда. — Ты новенький, община еще развивается. Господь заговорит с тобой, когда мы будем готовы принимать команды.

Проведя рукой по лицу, вынужденно улыбнулся.

— Ты прав.

Широкая улыбка Иуды была заразительной. Затем он сделал шаг назад.

— Пойдём, у меня есть кое-что, что сделает тебя счастливым.

Я поднялся на ноги и последовал за Иудой в гостиную. На журнальном столике перед диваном располагалась стопка DVD-дисков. Иуда жестом показал мне сесть, и я сделал, как он просил.

Брат ушел в коридор и вернулся с телевизором на тележке. Я нахмурился.

— Иуда, что это? Ты знаешь, что мы избегаем технологий.

Он остановился и сказал:

— Только так я могу тебе кое-что показать. И Господь не будет браниться, что ты посмотришь эти видео. Тебе нужно побольше расслабляться и перестать так много думать о долге. У Иисуса была Мария Магдалена, чтобы успокаивать его, когда он получал послания и служение Господу сильно давило на него. Тебе тоже нужен кто-то подобный.

В моей голове сразу же вспыхнул образ Мэй, и на мгновение я закрыл глаза и позволил себе вспомнить ее темные волосы, бледную кожу и голубые ледяные глаза, которые вызывали у меня улыбку, когда она на меня смотрела.

Я помнил, как мы сидели на диване в моей спальне, ее голова лежала на моей, пока она спала. Прежде я никогда не чувствовал подобного. И с тех пор. Я был убежден, что никогда не испытаю подобного.

Рядом со мной прогнулся диван, что отвлекло меня от моих мыслей. Иуда сел рядом со мной с пультом в руке, телевизор был еще выключен.

— Что это, брат? — спросил я, и на лице Иуды снова появилась улыбка.

— Твои избранные, — загадочно сказал Иуда и нажал «воспроизвести». Сначала я не понимал на что смотрю — улица, вероятно, где-то в общине. Любительская съемка, затем вид кремовой стенки, возможно, стена жилого помещения?

Я указал Иуде жестом объяснить, что происходит, когда на экране резко возникло изображение ребенка. Ей было не больше восьми лет. Но не это вызвало у меня прилив тошноты. Нет, это было из-за того, что она была голой, за исключением цветочного венка в волосах. И она танцевала. Танцевала под какую-то мелодичную соблазнительную музыку на заднем фоне. И она дрожала. Все ее тело тряслось, когда голос — в котором я узнал брата Луку — командовал ей танцевать для пророка. Девочка пыталась двигаться в такт музыке, но из-за страха сбивалась и не попадала в ноты.

Моя грудь сжалась так сильно, что я не мог вымолвить ни слова. Иуда подтолкнул меня локтем, я посмотрел на брата и увидел, что он наблюдает за экраном, зажав нижнюю губу между зубами.

В этот момент он был для меня незнакомцем.

— Что думаешь, брат? Ты мог бы взять ее, как жену или супругу? Она вот-вот достигнет возраста своего пробуждения.

— Ее пробуждения? — спросил я.

Иуда кивнул и нажал на паузу, на экране замерло лицо девушки. Испуганное лицо — расширенные глаза, бледная кожа.

— Брат Лука обучил меня всему, чем занимался дядя Давид. И это женское пробуждение. День, когда она становится женщиной в глазах нашей веры, сосудом для небесных медитаций наших мужчин.

На этот раз тошнота встала у меня в горле, но я сдержался, прохрипев:

— Ничего из этого не соответствует нашему писанию.

— Наш дядя рассказал о новых откровениях Господа в своей проповеди людям. Не все было записано официально, многое осталось в его личных дневниках. — Иуда наклонился вперед, излучая энтузиазм. — Мы так много всего не знаем. Я многому научился от брата Луки и других учеников. Господь благословил нас, Каин, на большее, чем я ожидал.

Иуда включил экран и начала играть ужасная музыка, но я не мог смотреть, поэтому отвернулся.

— Если последняя не доставила тебе удовольствие, то есть еще больше. Как насчет этой? — я поднял голову и увидел девочку постарше, она была более развита и двигалась соблазнительно. В отличие от маленькой девочки ее глаза излучали уверенность, и она попадала в такт. Ей было не больше четырнадцати.

Четырнадцать.

Ребёнок.

Иуда начал щёлкать пультом и все больше голых детей танцевали на камеру. Чем больше изображений сменялись, тем больше возбуждался Иуда. Я видел, как он ерзал на сиденье, в то время как глаза были вперены в экран.

Я закрыл глаза, пытаясь утихомирить биение сердца, когда в памяти всплыл разговор с Мэй. Когда я пытался убедить ее остаться со мной в общине. Страх в выражении её лица должен был заставить меня поверить ей, но я думал, что она лгала из-за Стикса… Но что если…

— Ты когда-нибудь участвовал в божественном единении? Когда-нибудь видел восьмилетнюю девочку, которую насиловали, удерживая ее ноги открытыми с помощью медвежьего капкана, потому что она слишком напугана, чтобы понять, что с ней происходит? Когда-нибудь врывался внутрь ребенка, Каин, потому что считаешь: это поможет тебе стать ближе к Богу и потому что так решил пророк? Ну, так участвовал?

Я замер.

— Участвовал? — подгоняла она меня.

— Это произошло с тобой? Здесь? — спросил я; от мысли, что Мэй насиловали ребёнком, меня заполнял гнев… — Мэй! Ответь мне! Тебя взяли… вот так… когда ты была… ребенком?

В глазах Мэй стояли слезы, и она кивнула.

— Говоришь, что никогда не был на братско-сестринском единении? — снова спросила она, на этот раз в неверии.

Я опустил голову, не в состоянии встретиться с ней взглядом.

— Я — наследник. Я по-прежнему чист, — проинформировал я. Я был взаперти всю жизнь. У меня не было настоящего представления, что творилось в общине под руководством моего дяди…

Злость охватила все мое тело, и когда Иуда снова подтолкнул меня посмотреть на проклятый экран, я прыгнул на ноги и заорал:

— Бл*дь.

Иуда поднялся на ноги, а я, запустив руку в волосы, пригвоздил его взглядом.

— Что это за херня, Иуда? Они дети! Маленькие дети и подростки танцуют на камеру для меня? Думаешь, я хочу ребенка? Считаешь, что я хочу трахать ребенка?

Иуда без эмоций отреагировал на мой выпад, пока я пытался успокоиться. Сделав глубокий вдох, я подошел к телевизору и выключил его. Тишина, наполнив комнату, была оглушительный, я мог слышать звук своего дыхания. Наконец, немного взяв себя в руки, повернулся к Иуде.

— Ты думаешь это нормально? Насиловать восьмилетнего ребенка?

Иуда свел брови в замешательстве.

— Это Божья воля.

Я покачал головой.

— Я не думаю, что по Божьей воле дети должны быть взяты таким способом, брат. Это варварски!

Затем шок наполнил каждую клетку моего тело, когда Иуда стиснул челюсти, а его лицо посуровело.

— Старый мужчина женился на молодой девушке в Библии. Это не новость для тебя, брат.

Распрямив плечи, я шагнул вперед и спросил:

— Ты брал детей в Дане Господней? Знаю, что ты присутствовал, но ты делал… это?

Иуда вздернул подбородок, демонстрируя гордость.

— Я уже дисциплинировал четырех во время их пробуждений.

Мне показалось, что меня пнули в живот.

— Нет…

— В действительности, — смело сказал Иуда, — я уже выбрал ребенка, которая станет моей следующей супругой, достигнув совершеннолетия. Она такая красивая, настолько красивая, что некоторое время я боялся, что она одна из Окаянных. Но уверен, что это не так.

Я глазел на брата и впервые в жизни он мне не нравился. Я знал, что Иуда восхищался подобной жизнью, и знал, что он вырос ближе к брату Луке. Но я не осознавал насколько ближе. Я не осознавал, что во время моего руководства, Иуда контролировал насилие над детьми.

— А твоя нынешняя супруга, — спросил я, в моем голосе была смесь злости и отвращения. — Сколько ей лет?

Иуда смотрел на меня, в его карих глазах пылал огонь.

— Она достигла необходимого возраста по нашим стандартам. Не беспокойся об этом.

— Я бы хотел встретиться с ней, — я дал инструкцию, и в глазах Иуды вспыхнул огонь.

— Со временем, брат, — объявил он в ответ.

Мы схлестнулись взглядами в битве желаний, но, в конце концов, я махнул рукой.

— Забирай записи и уходи, я хочу побыть один.

Иуда напрягся, но сделал так, как я просил. Я подошел к камину и уставился на языки пламени, слушая, как брат все собирал. Когда услышал, как он укатывал телевизор из комнаты, я внезапно спросил:

— Когда ты дисциплинировал Далилу, то делал это согласно нашему писанию? Наказание соответствовало проповеди?

Тишина в ответ вынудила меня поднять голову. Иуда смотрел на меня бесстрастно. Затем улыбнулся и сказал:

— Конечно, брат. Все согласно писанию.

Когда он покинул комнату, я вздохнул с облегчением, что все, сказанное Фиби о наказании Далилы, было неправдой.

Затем на меня снова накатила тошнота при мысли о видео.

Я уперся спиной о стену и скользил, пока не плюхнулся на пол. Подобная практика вызывала у меня отвращение, но по словам Иуды, так жили мои люди. Это было послание Господа моему дяде. Закрыв глаза, я безмолвно помолился Богу отправить мне послание, что делать. Затем снова подумал о Мэй и ее словах. И я понимал, что она не лгала. Нет. Ее насиловали ребенком, ее невинность была украдена братьями Ордена.

Она не лгала мне.

Глава 15

Мэдди

Три дня спустя

Прижимая карандаш к краю листа, я штрихую, делая глубокий вдох. Идеально. Эта картинка, изображение того, как мы обнимаемся, то, чего я жду когда-нибудь, прямо из моей головы. Она выплескивалась на лист прямо из моей души.

Бесконечно идеально для меня.

Слезы заполнили глаза, когда я уставилась на рисунок. Именно это было в моем сердце. С одной стороны я хотела этого больше всего в жизни, а с другой это невероятно меня пугало.

Потому что за последние три дня мои мысли о Флейме изменились. Они усилились. Я стала думать о том, о чем раньше и не помышляла. То, что я спала рядом с ним, кормила его, заботилась о нем, пробудило что-то во мне.

Это открыло мое сердце.

Услышав, что дверь ванной открылась, я резко захлопнула альбом. Положив его возле себя у камина, подняла голову. Флейм покинул ванную, одетый в кожаные штаны и жилет. От его здорового и сильного вида мое сердце ускорило бег.

Взгляд Флейма немедленно оказался прикован к моему, и он шагнул вперед, остановившись передо мной, в то время как я поднялась на ноги.

— Ты готов? — спросила я и ждала ответа.

Взгляд Флейма переместился на входную дверь, затем вернулся ко мне.

— Да, — ответил он, но звучал неуверенно.

— Ты будешь в порядке, Флейм. Твои друзья ждут встречи с тобой. Тебе уже лучше и нужно выйти на улицу.

Флейм опустил голову. Я не могла удержаться и пялилась на его широкую грудь и цветные изображения на его коже. Особенно на оранжевое пламя на шее.

Улыбнувшись в поддержке, я шагнула к двери, когда заметила, что Флейм не следовал за мной. Он просто пялился на дверь позади меня.

— Флейм? Все хорошо? — я спросила.

Зрачки Флейма расширились — знак того, что он расстроен.

— Когда мы выйдем за дверь, ты вернешься в дом Стикса?

Мой желудок ухнул вниз от мысли покинуть его.

— Мэдди? — переспросил Флейм, со своего места я видела, что он сжимал кулаки, затем он прохрипел: — Я не хочу, чтобы ты оставила меня.

Из-за хриплого тембра его голоса по моей спине побежали мурашки от печали за него. Но когда его признание дошло до меня, надежда наполнила грудь.

Он хотел, чтобы я осталась.

Я сохраняла молчание, пытаясь обуздать новые чувства, накрывшие меня с головой, когда Флейм снова назвал мое имя:

— Мэдди?

Его голос стал низким — знак того, что он расстроен, поражен… теряет надежду.

Сделав глубокий вдох, я подняла голову и призналась с волнением.

— Я тоже не хочу уходить.

Ноздри Флейма раздулись, и он шагнул ближе, пока наши груди чуть не соприкоснулись. Флейм замер, я замерла. И я боролась с жаром, который внезапно растекался по моему телу.

— Значит, ты вернешься сюда, ко мне, — сказал он окончательно.

Улыбка тронула мои губы, и я ответила:

— Да. Я хочу повидать своих сестер. Я не видела их несколько дней… но я вернусь сюда. К тебе.

Флейм наблюдал за мной. Мне нужно было взять себя в руки и вдохнуть свежего воздуха, поэтому я отступила к двери. Яркий свет наполнил комнату, когда дверь открылась, и теплый ветерок овевал лицо.

И я вдыхала запах деревьев.

Я слышала шуршание листьев.

Ощущала тёплое солнце на коже.

Флейм стоял позади меня, его большая покровительственная фигура дарила мне покой.

— Флейм! Бл*дь!

Голос привлек наше внимание. На поляне возле коттеджа Флейма стоял АК.

— Вик! Иди, бл*дь, сюда! — закричал он через плечо.

Затем дверь среднего коттеджа распахнулась, и выбежал полураздетый Викинг. Его рыжие волосы были мокрые, а штаны расстегнуты. Но когда он бежал к Флейму босиком его полураздетый вид не расстроил меня, потому что выражение полного облегчения на его лице при виде брата почти поставило меня на колени.

Флейм был любим.

Я задавалась вопросом, понимал ли он, что эти двое мужчин сделают ради него что угодно? Понимал ли, что никогда не будет одинок?

АК остановился перед нами с Флеймом, а Викинг позади него. АК провел рукой по волосам и прохрипел:

— Бл*дь, мужик, мы думали, что потеряли тебя.

Я посмотрела на Флейма и заметила, что он глядит на них безэмоционально. АК и Викинг не были взволнованы этим. Викинг осматривал Флейма снизу доверху.

— Ты в порядке, брат? Хорошо себя чувствуешь?

— Да, — ответил Флейм и Викинг усмехнулся.

— Черт, мужик! Охрененно здорово, что ты вернулся. Без тебя все совсем не так. Мы с АК ездили на вылазки вдвоем, и было чертовски скучно.

Флейм кивнул, и АК сказал:

— Мы скоро собираемся в церковь. Пойдёшь? Все братья хотят увидеть тебя.

Флейм вперился в меня взглядом. Я заметила, что зубами он зажимал пирсинг в языке. Он тревожился.

— Я собираюсь к своим сёстрам. Могу дождаться твоего возвращения с ними.

Флейм выдохнул и сказал:

— Я заберу тебя.

Покраснев под пронзительным взглядом Флейма, я развернулась уходить, когда Викинг позвал:

— Малышка?

Я повернулась, зная, что это прозвище он выбрал для меня. Он дернул подбородком и сказал:

— Не знаю, что ты сделала, мне, на хрен, плевать, но теперь мы обязаны тебе по гроб жизни. Ты понимаешь?

Быстро закивав, я повернулась к линии деревьев, Флейм шел рядом со мной, и я просила:

— Ты счастлив увидеться с друзьями?

Флейм смотрел вперёд и ответил:

— Да.

Я нахмурилась, зная, что он думал о чем-то ещё.

— О чем ещё ты думаешь? — спросила.

Флейм ответил без колебаний.

— О том, что я лучше бы сидел дома с тобой перед камином. — Мое сердце затрепетало в груди, когда он добавил: — Ты рисуешь, а мне нравится наблюдать. Мне нравится находиться рядом с тобой. Это лучше, чем стоять под твоим окном. Мне нравится видеть тебя так близко.

Я даже не осознала, что остановилась, пока Флейм не прекратил идти и оглянулся на меня. Признание Флейма ошарашило меня.

— Почему мы остановились? — спросил Флейм, и я увидела, когда его руки коснулись ножей у него на поясе.

Заставляя ноги идти, я боролась с улыбкой, которая угрожала растянуть губы.

— Извини, мне нужно было перевести дыхание, — ответила, и Флейм зашагал в ногу со мной. Когда мы достигли холма, вопрос пришел мне на ум.

— Флейм?

— Да, — ответил он.

— Я знаю, что ты любишь точить свои ножи, но что ещё?

— Я не понимаю, — сказал он тихо.

— Я рисую, и это делает меня счастливой. Что делает счастливым тебя?

Я наблюдала за лицом Флейма, когда его глаза бегали туда-сюда, прежде чем он ответил:

— Когда я наблюдаю за тобой.

Тепло охватило мое тело, и я прошептала.

— Вот что делает тебя счастливым? Наблюдение за мной? Тебе не наскучило? Но что ты делаешь чаще всего?

Флейм покачал головой, затем его глаза, которые я так обожала, встретились с моими.

— Нахожусь рядом с тобой. Вижу тебя. — Я сглотнула, а Флейм сфокусировал взгляд на земле, и затем снова начал смотреть из стороны в сторону. — Мы снова остановились.

На это раз я не смогла сдержать улыбку.

— Я знаю. Пойдем, — ответила, и его слова были в каждом моем шаге, в каждом вдохе, когда мы приближались к коттеджу Мэй и Стиксу. «Нахожусь рядом с тобой. Вижу тебя».

Голоса раздавались впереди, и когда мы вышли из леса, то увидели, что Мэй, Лила, Красотка, Летти и Сара сидели возле дома. Когда они заметили мое появление, сестры подскочили со своих мест.

— Мэдди! — выдохнула Мэй в облегчении, и бросилась ко мне, обнимая. Затем отстранилась и осмотрела меня с ног до головы. — Все хорошо? Ты в порядке? — Ее взгляд переместился на Флейма, который замер рядом со мной.

Опустив голову и почувствовав, как покраснели щеки, я ответила:

— Со мной все хорошо.

Еще одни руки обняли меня, и я знала, что это Лила, уловив аромат от ее волос.

— Сестра, — пробормотала она, я скучала по тебе.

Лила отстранилась и улыбнулась, ее рот был слегка приподнят с одной стороны из-за шрама. Взгляд Лилы был прикован к Флейму.

— Флейм. Ты чувствуешь себя лучше?

— Да. Я посмотрела на Флейма, чей взгляд был прикован ко мне. Красотка и Летти стояли за Лилой. Красотка сказала Флейму:

— Чертовски рада твоему возвращению. Без тебя было тихо.

Флейм не ответил, и Красотка, казалось, не ждала этого, махнув меня.

— Привет, Мэдс. Рада видеть тебя, дорогуша.

Я улыбнулась ей и Летти, которая дернула подбородком в знак приветствия. Дальше я взглянула на единственное занятое сидение и увидела смотрящую на меня Сару.

— Доброе утро, Сара, — поприветствовала я, и она улыбнулась.

— Здравствуй, Мэдди, рада снова тебя видеть. — Она выглядела лучше. И я была рада. Она была так молода. Так невинна.

Дверь дома Стикса открылась и оттуда вышли Стикс и Кай. Их лица озарились, когда они увидели Флейма.

— Гребаный Флейм! — закричал Кай и начал хлопать в ладоши. Стикс улыбался рядом с мужем Лилы. Двое мужчин подошли ближе, и Кай встал перед Флеймом. — С тобой все хорошо, брат? Какое-то время назад ты просто слетел с катушек.

Флейм вытащил нож из-за пояса и провел пальцем по лезвию. Так он говорил, что тревожился. Не получив ответа, Кай повернулся к Стиксу.

— Церковь, През?

Стикс кивнул, затем подошел к Мэй и жадно поцеловал. Мэй растаяла в его объятиях. Кай проделал то же самое с Лилой. И неосознанно мой взгляд переместился к Флейму. Как всегда он наблюдал за мной, но на это раз его ноздри раздулись и он проводил ножом по запястью. Я запаниковала. Что-то происходило с ним.

— Флейм, пойдем. Все братья испытают чертово облегчение, увидев тебя. — Голос Кая вернул меня в реальность.

Флейм посмотрел на Кая, затем на меня. Я вынужденно улыбнулась, чтобы скрыть нервозность. Эти поцелуи… Напряженный взгляд Флейма…

— Мэдди? — прохрипел Флейм, и я заметила, что все вокруг нас затихли.

Ненавидя обращенное внимание, я подошла к нему ближе.

— Вернись за мной после вашего собрания, чтобы мы отправились к тебе. Тебе все еще нужен отдых.

Флейм кивнул и присоединился к Стиксу и Каю, которые уже были на расстоянии. Но он оглянулся. Одиннадцать раз. Я посчитала.

— Мэдди? — Мэй вынудила меня посмотреть на нее. На ее лице отражалось беспокойство, и она сказала: — Вернешься к Флейму? Ты и дальше будешь с ним оставаться?

— Да, — сказала я, смущаясь, что ко мне было столько внимания.

Раздалось тихое покашливание, и Красотка сказала:

— Пойду открою магазин, впереди занятый день. — Я смотрела в землю, пока она прощалась с Мэй и Лилой.

— Сара, дорогуша, я скоро свожу тебя в магазин, хорошо? Тебе нужно чаще бывать на людях.

— Спасибо, — я услышала ответ Сары.

Мгновение спустя я подняла голову и увидела, что Мэй и Лила пялились на меня. Жар охватил меня, и я спросила:

— Что? Почему вы на меня уставились?

Глаза Лилы расширились от моего резкого ответа.

— Мы просто беспокоимся за тебя, Мэдди. Потому что любим тебя.

Часть злости покинула мое тело, и я сказала:

— Вам не стоит беспокоиться. Я в порядке. — Никто ничего не сказал мне, но я добавила: — Да, я возвращаюсь с Флеймом. Он нуждается во мне.

От моих сестер исходило явное напряжение. Я продолжала смотреть в землю. Я не позволю им переубедить меня. Они не знают Флейма, как я.

Лила наконец села и сказала Мэй сделать то же самое.

— Мэдди, присоединишься к нам? — спросила сестра. Заметив пустое место между Мэй и Лилой, я села.

— Мэдди, мы будем сопровождать Сару в церковь после обеда. Хочешь с нами?

Я подняла голову и посмотрела на Сару. На ее юном личике было выражение надежды, когда она смотрела на меня.

— Мэй и Лила рассказали мне о вашей церкви. Она чиста и там не убеждают те же убеждения насчет женщин, что в Общине. Уверена, мне понравится такое прекрасное место. Сейчас я не могу поверить, что оно реально.

Мой желудок сжался от выражения неверия на ее лице, и я сказала:

— Буду рада пойти с вами. Пастор Джеймс — прекрасная женщина. Она покажет тебе веру, которую мы обрели за пределами общины.

Ослепительная улыбка Сары могла осветить темную комнату.

— Спасибо, — сказала она со слезами на глазах. Затем девушка поднялась на ноги. — Я пойду отдохну, раз мы отправимся после обеда.

— Хорошо — ответила я, наблюдая, как Сара направляется в коттедж.

Когда Сара покинула нас, я выпалила:

— Как это ощущается?

Я сосредоточилась на своих руках, лежащих на коленях, чувствуя смущение, когда Мэй уточнила:

— Что, сестра?

Подняв руку к губам, я провела пальцами по пухлой плоти. Посмотрев на Мэй, объяснила:

— Соединение губ. Поцелуй.

Глаза Мэй расширились, прежде чем она перевела взгляд на Лилу. Лила поерзала на месте и села на траву передо мной. Она прижала руку к моему колену, и в ее голубых глазах было полно вопросов.

— Это ни на что не похоже, — объяснила Мэй. Заговорщическая улыбка растянулась на ее лице. — Одно из лучших ощущений в жизни.

— А для тебя, Лила? — спросила я застенчиво.

— Все, — признала она с хрипотцой в голосе. — Потому что я никогда не мечтала, что такой мужчина будет любить меня. Но Кай любит. Он любит меня больше, чем я заслуживаю. — Лила подняла руку к своему шраму. — Даже когда я ранила себя, обрезала волосы, он все ещё хотел меня. И когда он целует меня, я получаю подтверждение, что выиграла его сердце. Что он мой. На всю жизнь.

Лила сжала мое колено рукой и спросила:

— Почему ты спрашиваешь, сестра? Это то, что ты думаешь… делать с Флеймом?

Я опустила голову и, пытаясь спокойно дышать, призналась:

— Я боюсь, что никогда не смогу этого ощутить. — Я собралась с силами и добавила: — Я мечтаю о поцелуях с Флеймом. Мечтаю о том, как он прикасается к моему лицу, касается моих губ. И в моих мечтах я не испытываю страх. — Я протяжно выдохнула, боясь заработать сердечный приступ. — Но реальность такова, что я боюсь его прикосновений, хоть и та часть меня, которую я считала умершей, жаждет их. Я боюсь ощущения чужой руки на моей коже. Я так упорно пыталась забыть прошлое. — Я посмотрела сначала на Лилу, затем на Мэй: — Что, если прикосновения Флейма внезапно станут прикосновениями Моисея в моей голове? И что, если я снова попаду в ту же ловушку своего разума? Не смогу разговаривать, буду всего бояться? Стоит ли этого один поцелуй?

Я сосредоточилась на красивом лице Лилы и нахмурилась.

— Флейм, боюсь, пострадает от чужого прикосновения больше, чем я. Не думаю, что он сможет прикоснуться ко мне, не говоря уже о поцелуе.

Мэй вздохнула и убрала прядь волос с моего лица.

— Ты заслуживаешь быть любимой, Мэдди. И знаю, что я не страдала, как ты, Лила или Белла, но мы с Лилой нашли людей, с которыми смогли двигаться дальше. Обрели счастье.

Мои губы дрожали.

— Не думаю, что Флейм сможет быть в таких отношениях со мной.

— Он действительно тот единственный для тебя?

Взяв руку Лилы, я прижала ее к груди.

— Это биение, новая жизнь, которая колотится внутри меня? Это его. Пробуждение моего сердца принадлежит Флейму, — я сдерживала слезы.

— Мэдди, — прошептала Лила и, приподнявшись, поцеловала меня в лоб. — Не знаю, что произойдет в будущем, но я рада, что Флейм раскрыл в тебе эту сторону.

Затем Лила добавила:

— Надеюсь, однажды ты не будешь чувствовать ничего, кроме счастья. Счастье без страха.

Я не сказала ничего в ответ.

Глава 16

Флейм

Мои братья уже ждали в комнате переговоров, когда мы подошли. Стикс и Кай вошли первыми, я следовал за ними. При виде меня, Хаш и Ковбой сразу подскочили на ноги.

— Бл*дь, Флейм! — воскликнул Ковбой, встав передо мной. — Ты вернулся!

Я дернул подбородком в приветствии, затем начал говорить Хаш:

— Рад, что ты в порядке, брат. Ты, бл*дь, не на шутку нас испугал. Никогда прежде не видел, чтобы кто-то так выходил из себя.

Я стиснул челюсти, пытаясь не думать, как пристрелили женщину. О гребаном плаче ребенка, маленьком мальчике, сидящем на тротуаре. Внезапно передо мной возник Тэнк, приветствуя, затем Булл, Смайлер и Таннер.

Таннер опустил голову и провел рукой во бороде.

— Женщина выжила. Я взломал записи больницы и проверил. Ее ребенок тоже. — Облегчение прошло сквозь меня.

— Спасибо, — ответил я и он покачал головой.

— Я должен был узнать Клан, — он сделал паузу, затем стиснул зубы. — Мой гребаный старик собирался провернуть подобный трюк, и я не смог проследить, что делали ублюдки. Никакой информации не было в их внутренней системе, а значит, все планировалось на словах. Мой старик знал, что я узнаю об их планах за чертову минуту, если они будут где-то отражаться. Мудаки сыграли по умному.

АК и Викинг вошли в комнату, когда Таннер отошел от меня. Викинг раскинул руки.

— Вы слышали гребаные новости? Психотрио снова в деле!

Звук молотка Стикса по дереву прорезался через шум поздравлений. Кай жестом показал всем садиться.

— Садитесь, дамы. Чем быстрее начнем, тем быстрее, бл*дь, закончим.

Мы все расположились на своих обычных местах — мое между АК и Викингом. Стикс сел в конце, подняв руки. Кай начал говорить о делах, но я в этот момент достал нож и мог видеть только лезвие, прижатое к ладони. Я водил им по татуировке пламени на коже, ощущал жжение, как пламя разгорается под ней, но когда начал резать, подумал о Мэдди. Рука замерла, и я сделал глубокий вдох. Я хотел резать кожу, хотел выпустить пламя, но мысли о Мэдди успокаивали его.

Держка рукоятку в руках, я опустил ее на стол, и когда поднял голову, то увидел, что все пялились на меня, отчего я заерзал на месте.

— На что, на хрен, вы все пялитесь? — прошипел я, сжав руки в кулаки.

Кай покачал головой и заговорил за всех.

— Ни на что. — Его брови сошлись на переносице. — С тобой все нормально?

— Да. Почему, бл*дь, не должно быть?

Кай покачал головой, выставив руки вперед.

— Нет причин. Просто проверяю.

Я потянулся к ножу и на этот раз воткнул лезвие в свою кожу. Кровь потекла по моей руке, но я ни хрена не чувствовал. Потому что в моей голове снова было лицо Мэдди, которая говорила, что не покинет меня.

— АК, Вик, вы отправляетесь на двухдневную вылазку, — сказал Кай. И я поднял голову.

— Что насчет Флейма? — уточнил АК. — Мы всегда вместе.

Я наблюдал, как Стикс показывал, а Кай переводил.

— Брат должен пока залечь на дно. Возможно, ему уже лучше, но он не поедет на вылазки. Нам нужно было замести херову тучу следов после последней атаки Клана, когда наш брат сильно вспылил. Вместо этого с вами поедут Хаш и Ковбой.

АК склонился ко мне.

— Ты согласен с этим?

Я посмотрел на нож, благодаря которому пускал кровь, и чувствовал себя чертовски хорошо из-за решения Преза, потому что так я мог остаться с Мэдди.

— Я согласен, — ответил. АК настороженно наблюдал за мной, откинувшись на спинку стула.

Я уловил взгляд АК на Викинга, который беззвучно сказал:

— Малышка.

Я зыркнул на Вика и он послал мне улыбку.

— Просто говорю, что тебе нравится проводить время с малышкой. Разговаривать. Или пялиться на нее. Или что, ты там, черт побери, делаешь.

— Вик! Закрой свой гребаный рот! — крикнул Кай, и все сосредоточились на нем. — Теперь, есть какие-то темы для обсуждения?

Никто не заговорил, а мои ноги так и зудели помчаться в коттедж.

— Хорошо, — сказал Кай. — Возвращаемся к женам.

Кашель раздался рядом со мной, под которым Вик замаскировал:

— Киски.

Братья начали смеяться. Кай указал пальцем на Викинга.

— Брат, тот день, когда твоя ослиная задница окажется под каблуком киски, станет лучшим днем моей жизни.

Вик вздернул рыжие брови.

— Этого никогда не случится, брат. Под этими кожаными штанами у меня гребаная анаконда, и ни за что она не захочет одну киску на всю жизнь. Он любит разные варианты. Множество влажных и тугих вариантов.

— Анаконда, бл*дь, — сказал Тэнк через стол. — В лучшем случае гребаный червь.

Викинг подскочил на ноги и начал расстегивать свои кожанки.

— Хочешь, чтобы я доказал тебе, брат?

Стикс ударил молотком по столу, все братья быстро покинули комнату. Тэнк направился первым, а Викинг побежал вслед за ним.

— Тэнк, вернись, на хрен, сюда! Ты должен кое с кем встретиться!

Комната почти опустела и, взяв нож, я встал, когда АК преградил мой путь.

— Ты уверен, что согласен пропустить эту вылазку? Прежний Флейм проливал бы кровь из-за того, что его списали со счетов, хоть и на время.

— У прежнего Флейма не было Мэдди.

АК вздернул брови.

— И ты туда же?

— Она принадлежит мне. Это все, что, бл*дь, имеет значение.

АК вздохнул и провел рукой по лицу, затем посмотрел мне в глаза и сказал:

— Ты сможешь справиться с этим, брат? Ты сможешь дать ей то, чего она, возможно, хочет от тебя?

Ярость нарастала во мне и стиснув зубы, сказал:

— Все не так. Я бы не… Она не…

— Ты сможешь сдерживать пламя? Сможешь держать себя в руках, когда что-то пойдет под откос? Потому что Стикс убьет тебя, если ты причинишь ей боль.

Ощущая пламя под своей кожей, я дернул головой и наступал на АК, пока он пятился к стене. Подняв нож, я провел им по коже, чтобы высвободить пламя, прежде чем его стало бы слишком много, и я оторвал голову АК. АК просто стоял и ничего не делал. Когда кровь потекла, я посмотрел АК в глаза и сказал:

— Я, черт побери, не причиню боль Мэдди. Я лучше умру. Она останется со мной навсегда. В моем доме, рядом со мной. И ни один ублюдок не заберет ее у меня.

— Она переезжает к тебе?

— Она — моя, — прорычал я.

Грудь АК почти прижималась к моей, и я отпрыгнул в сторону, с ножом в руке.

— Флейм, сейчас ты звучишь, как настоящий безумец. Более безумный, чем обычно.

— Мне нужна Мэдди, — выплюнул я. Затем, представив ее лицо, улыбку, я опустил нож и добавил: — Она в моей голове все время. — Я посмотрел на АК и признался: — Я спал. Рядом с ней я спал без демонов в голове. И она пела мне. Для меня. Никто прежде мне не пел.

АК опустил голову и выдохнул:

— Бл*дь, брат.

— Она нужна мне, — я постучал по голове. — Здесь нужна мне. — Затем ударил кулаком в грудь рядом с сердцем. — И здесь. Здесь я тоже ее чувствую.

АК ответил:

— Ты не резал себя за столом в этот раз. Ты всегда, черт побери, это делал.

Я смотрел на него, ничего не говоря, и он кивнул.

— Малышка, верно?

Я опустил взгляд на руки, по которым текла кровь, и сглотнул.

— Она успокаивает его. С ней оно не горит. Я спал… Я не могу без нее.

— Бл*дь, — снова сказал АК и щелкнул пальцами, чтобы я на него посмотрел. — Послушай меня, Флейм. Ты слушал меня, когда был щуплым семнадцатилетним ребенком, и мне нужно, чтобы ты послушал меня сейчас. Если ты опять слетаешь с катушек, можешь найти меня. Если снова тебе сносит бошку, ты находишь меня. Малышка хочет быть рядом с тобой, когда большинство сучек бежали бы без оглядки в другом напаравлении. Для вас обоих это очень важно. Я не хочу, чтобы ты причинил ей боль или себе. Потому что, если ты сделаешь ей больно, Стикс вышвырнет твою задницу из МК, а мы оба знаем, что ты нуждаешься в нас. Ты не выживешь снаружи без нас. Мы договорились?

Я услышал его слова. Я знал, что не сделаю больно Мэдди, но все равно согласился.

АК выдохнул:

— Мне было тяжело видеть тебя слетающим с катушек, брат. Понятия не имею, что утихомирило тебя, и уверен, что ты, на хрен, не собираешься делиться, но чертовски здорово, что ты вернулся. — Он улыбнулся и добавил: — Трио должно было воссоединиться. Викинг — гребаный кошмар сам по себе.

— Кто-то назвал мое имя? — повернувшись к двери, мы увидели, что Викинг застегивает ширинку.

— Легок на помине, — пробормотал АК, когда Викинг положил руку ему на плечо. АК посмотрел на нее и сказал: — Лучше бы она не касалась твоей песчаной змейки.

Викинг убрал руку и пихнул АК.

— Это чертова анаконда, и ты знаешь это.

АК дернул подбородком, игнорируя Викинга.

— Мы снова едины, Флейм?

Крепче обхватив нож, я чувствовал пламя под кожей. Мне нужна была Мэдди. Прямо, бл*дь, сейчас.

— Флейм? Мы едины? — повторил АК.

— Едины, — ответил я, развернулся и покинул комнату.

Проходя через клубный дом, я не обращал внимания на братьев, вместо этого направился к выходу и к коттеджу Стикса.

Переходя на бег, я мчался через деверья туда, где должна быть Мэдди. Мэй и Лила сидела на стульях, но их младшей сестры с ними не было.

Я осмотрел взглядом поляну, но Мэдди нигде не было видно.

— Где Мэдди? — спросил я.

— Она собиралась ждать тебя в твоем коттедже, — ответила Лила.

Я развернулся и снова помчался через деверья, я бежал, пока впереди не замаячил мой дом. Когда ворвался внутрь, то сразу увидел Мэдди на единственном сидячем месте в моем доме — у большого окна.

Мэдди переоделась, на этот раз на ней было белое платье без рукавов. И длинные волосы были заколоты сзади. Она снова рисовала.

Услышав шаги, она повернула голову и при виде меня подскочила, ее зеленые глаза расширились, и она прошептала мое имя:

— Флейм… — и затем напряжение покинуло ее тело.

Я весь напрягся, когда ее щечки порозовели.

Мэдди закрыла альбом и положила карандаш на подоконник. Затем встала со стула и направилась ко мне. От нее пахло клубникой. То, чем она мылась, имело запах клубники.

— Ты здесь, — сказал я, будто убеждая самого себя. Мэдди посмотрела на меня и улыбнулась.

Мой пульс участился из-за ее улыбки.

— Я хотела быть здесь, когда ты вернешься домой. — Она указала в сторону кухни. — Я приготовила тебе ужин. Меня не будет здесь, чтобы сделать его вечером, но я хотела убедиться, что ты поешь.

Я замер.

— Куда ты?

Улыбка Мэдди померкла, и она ответила:

— Лила и Мэй везут Сару в церковь. Я поеду с ними.

Как прилив огня, пламя наполнило мою кровь, моя голова задергалась, зашипел. Руки дрожали, мне пришлось взять нож и провести им по руке. Когда острое лезвие коснулось моей плоти, я улыбнулся, чувствуя облегчение, когда кровь потекла по моей руке.

— Флейм! — позвала Мэдди.

— Нет… — зарычал я. Она не поедет. Она не оставит меня.

Мэдди попятилась назад, выставив ладони перед собой.

— Флейм, прекрати…

— Ты, на хрен, не поедешь в это место! — Я начал выхаживать туда-сюда. Перед моим взором стояли ряды скамеек. Крики. Люди лежали на полу. И голос пастора Хьюза, который гласил: «…Именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками».

Змеи, связывание, яд, боль… невозможно двигаться.

— БЛ*ДЬ! — закричал я, когда пламя потекло по моим венам.

Я не мог выдержать его. Не мог выдержать того, как оно сжигало мою плоть. Задержав дыхание, я сбросил жилет. Я выдохнул и склонился от боли. Но затем ОН появился в моей голове.

Сжав в кулак свободную руку, я прижал ее к затылку, пытаясь заглушить ЕГО голос.

— Убирайся, бл*дь, оттуда! — кричал я. Но он стоял за мной, удерживая меня за затылок, волоча в церковь.

— Флейм! Посмотри на меня… пожалуйста… — перед собой я слышал голос Мэдди. Но он был слабым. Я закрыл глаза, пытаясь оттолкнуть ЕГО, заглушить ЕГО голос. Но ничего не помогало. ОН оставался на месте. Всегда поджидая. Желая ударить, когда пламя вернется. Когда дьявол заполнит мою кровь.

Стон вырвался из моего рта сквозь стиснутые зубы. Я открыл глаза; Мэдди пятилась к стене гостиной, смотря на меня широко распахнутыми глазами. Ее грудь поднималась и опадала в бешеном ритме.

— Ты, бл*дь, должен уйти, — снова заревел я, слишком быстро моргая. Затем я почувствовал, как пламя заскользило под кожей моей груди. Но оно не могло добраться до нее. Они не причинят боли Мэдди. Она и так достаточно настрадалась.

— Флейм?

— Если змей [в руки] возьмут или что смертоносное выпьют, не повредит им… — Яд. Я чувствовал, как яд течет по моему горлу. Затем жжение. Я не мог двигаться.

— Флейм… пожалуйста… ты пугаешь меня.

Я пытался остановить жар в своих венах. Оставаясь на месте, посмотрел на Мэдди.

— Никакой церкви. Я не отпущу тебя туда. Ты, черт побери, не поедешь туда!

Мэдди сделала шаг в моем направлении, но я видел, как ее руки дрожали, точно так же, как и губы. Я не хотел причинить ей боль…

— Я должен спасти тебя…

Мэдди остановилась. Она сделала глубокий вдох и спросила.

— От чего спасти меня?

— От них, — прошептал я, подняв руку к ее лицу. Мэдди с опаской наблюдала за моей рукой, затем я отдернул ее, вонзив кончик ножа в кожу, чтобы остановить движение. Дьявол все еще хотел ранить ее с помощью пламени.

Я не мог этого позволить.

— Они причинят тебе боль. Змеями, и ядом, и…

Стук в дверь прервал мою речь. Мэдди наблюдала за мной, я за ней.

— Ты, бл*дь, никуда не пойдешь! — выплюнул я и вонзил острый ноготь в ладонь.

Снова раздался стук.

— Мэдди?

Мэй. Это был голос Мэй.

— Флейм, — сказала Мэдди очень тихо. Я придвинулся ближе, оттесняя ее к стене.

— Ты не уходишь.

Еще один стук и на этот раз голос громче:

— Мэдди? Ты в порядке?

Но я не отводил взгляда от лица Мэдди, которая пялилась на дверь. Затем она взглянула на меня.

— Мне нужно поговорить с ней.

Я прижимал ее к стене, мои руки нависли над ее головой, когда ладонями ударил в стену.

— Нет, — приказал низким голосом, — она заставит тебя пойти. А я не могу войти! Я, бл*дь, не могу войти!

Мэдди вперилась в меня взглядом, наконец, ее плечи поникли.

— Я не пойду, — прошептала. — Клянусь. Но я должна предупредить Мэй. Должна сказать ей, что не смогу составить им компанию, или она позовет Стикса. А… а я не хочу, чтобы тебе сделали больно.

Я не опускал руки, сохраняя Мэдди в подобии клетки, но она шагнула вперед, и я отпрыгнул, прежде чем она могла прикоснуться к моей груди. Мэдди подошла к двери, ее руки все еще дрожали. Я встал прямо за ней.

Рука Мэдди зависла над дверной ручкой и, сделав глубокий вдох, она открыла дверь. Мэй, Лила и молодая девчонка стояли за ней.

Мэй посмотрела на свою сестру, затем на меня.

— Мэдди? Ты готова?

— Я… я не пойду, — объявила Мэдди, из-за чего Мэй свела брови на переносице.

— Почему нет? — спросила Лила.

— Я передумала.

Девчонка, избегая взгляда на меня, сказала:

— Мэдди. Я бы очень хотела, чтобы ты пошла. Я… я буду чувствовать себя лучше, если все будете там.

Я видел, как плечи Мэдди напряглись, и прежде чем она могла ответить, огрызнулся:

— Она никуда не пойдет, черт побери!

Девчушка бросилась на грудь Лилы.

— Мне стоит позвать Стикса? — спросила Мэй.

Мэдди резко вдохнула.

— Нет. Пожалуйста. Просто позволь мне остаться. — Мэдди оглянулась назад. — Дайте мне сегодняшний день. — Ее внимание вернулось к ребенку. — Мы сможем пойти завтра.

— Нет! — проревел я и поднял нож к груди, разрезая кожу над сердцем.

— Пожалуйста, уходите, — Мэй умоляла своих сестер, затем закрыла дверь.

Но я мог думать только о том, что она отправится в церковь завтра. Она пойдет в это гребаное место.

Он гребаный инвалид, Мэри. Мне нужно поговорить с пастором Хьюз… в нем живет дьявол… пламя в его крови…

ЕГО голос был в моей голове. Руки расстегивали мой ремень. Мою кожу покалывало, а член твердел от этого звука. Мои ноги двигались сами по себе, и ОН привел меня к люку подвала.

Она ушла из-за тебя, твоя дьявольская кровь преследовала ее, ты, отсталый мелкий ублюдок…

— Нет… — прошипел я, прижимая ладонь к члену через кожаные брюки. Я бросил нож на деревянный пол рядом с люком.

— Флейм, нет… — раздался тихий голосок Мэдди. Но я уже чувствовал, что ОН стоял за мной, приспустив джинсы. Улавливал запах алкоголя в ЕГО дыхании, и ощущал, как он проводит ножом по моей спине.

— Флейм, пожалуйста, не делай этого. Не снова. Не возвращайся к тем мыслям. Во тьму.

Опустив голову, я прорычал:

— Я — тьма. Я — боль. Я гребаная смерть.

— Нет! — закричала Мэдди, бросившись вперед, когда я опустился на колени и расстегнул молнию.

Крик вырвался из моего горла, когда он проводил ножом по моей спине. «Пламя. Мы избавим этого ущербного от пламени», — слышал я в своей голове.

Засунув руки в свои кожаные штаны, я вытащил член и начал гладить его рукой.

Плач раздался рядом со мной и, подняв голову, я увидел, что слезы катились по щекам Мэдди, пока она прикрывала рот рукой.

— Мэдди, — прошептал я. Я чувствовал ее расстройство. Чувствовал, что я делал с ней.

Но не мог остановить то, что уже начал. Мне нужно было спустить кожаные штаны до пола. ОН будет злиться, если мои штаны не будут на полу, и ОН не сможет отыметь меня. Потому что он всегда имел меня.

Чувствуя его приближение, я в то же время услышал, как Мэдди побежала по комнате. Я хотел, чтобы она осталась, она была нужна мне, чтобы помочь справиться с НИМ. Но Мэдди бросилась в ванную.

— Мэдди… пожалуйста, — прохрипел я, потянувшись к ножу на полу, в то время как вторая рука начала гладить член быстрее.

Мэдди покачала головой.

— Я не могу… я не могу снова наблюдать за этим, Флейм… просто не могу. — Она закрылась в ванной, и в это время ОН толкнулся в меня. Одновременно с этим пришла боль в моей голове, а затем в теле, когда я порезал ножом бедро.

— Она ушла из-за тебя. — Толчок. Боль. — Она ушла из-за тебя, потому что ты ущербное дьявольское отродье. — Толчок. Боль — В твоей испорченной душе тьма и яд.

Я все сильнее вонзал лезвие в свою плоть, когда слышал изменение ЕГО дыхания. Он увеличил темп толчков, что означало, ОН был на пределе. Я гладил себя быстрее и быстрее, пока не рухнул на пол, после его рева в мое ухо. Я заглушил свой крик, стиснув зубы. Затем ОН, наконец, отпустил меня.

Опустив нож, я лег на пол, пытаясь успокоить дыхание. Все, что я мог видеть, — это кровь и сперму.

Затем я почувствовал тошноту. Но на этот раз было хуже, вместе с ней пришел стыд. Потратив все силы, чтобы подползти ближе, я интенсивно буравил дверь ванной, зная, что там Мэдди.

Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я поднял руку и приложил ладонь к двери.

— Мэдди… — прошептал, проигрывая в голове ее образ, с прижатой ко рту рукой и слезами на щеках. По ту сторону двери не раздавалось ни звука. Я хотел войти туда, извиниться. Но не знал, как.

Используя опору, я поднялся на ноги, оглядывая комнату. Мой взгляд снова зацепился за кровь и сперму, стекающие через трещины в люке, и к горлу снова подступила тошнота. Подойдя ближе, поднял тряпку рядом с ведром и накрыл все, так как не мог больше смотреть.

Затем мой желудок сжался, когда я посмотрел на стул у окна, на котором сидела Мэдди. И я понимал, что как только она выйдет из ванной, то уйдет.

Я знал, что она уйдет. Потому что все уходили. Никто не хотел быть со мной долго.

Мои ноги понесли меня к стулу, на спинке которого висел свитер Мэдди. Взяв в руки, я поднес его к носу и вдохнул аромат. Он пах ее. Клубникой и… моей Мэдди.

Сбоку стула лежал ее альбом. Оглянувшись на дверь ванной, я увидел, что она все еще закрыта. Мэдди все еще находилась внутри. Вероятно, все еще напуганная. Вероятно, желая уйти.

Вытянув руку и чувствуя нехватку энергии — что было каждый раз после того, как он имел меня — я взял альбом и открыл первую страницу.

У меня перехватило дыхание при виде улыбающейся Мэдди с листа. Пальцем я провел по очертаниям ее щеки, продолжая дальше дрожащей рукой погладил ее волосы, спадающие по спине.

— Мэдди, — прошептал я, проведя рукой по ее губам.

Перевернув страницу увидел ее, гуляющей на улице. Руки были подброшены в воздух, как будто она принимала тепло. Снова перевернув страницу, увидел ее сидящей с тремя девушками, в то время как она обнимала одну из них, положив голову ей на плечо. Я сразу узнал Мэй и Лилу, но не третью девушку. Хотя она была похожа на Мэй и Мэдди. Такие же темные волосы. Все девушки улыбались.

Затем, когда я перевернул страницу, то замер на месте. Это… я, мое лицо, со страницы смотрели мои глаза.

Дрожащими руками перевернул следующую страницу и опустился на колени от увиденного. Мои руки… мои руки держали руки Мэдди. Я проследил контуры наших соединенных пальцев, затем отдернул руку. Я задумался, какого это будет обнимать Мэдди. Мой взгляд вернулся к рисунку и в горле встал ком.

Наконец, я перевернул страницу в последний раз, и болезненный стон сорвался с моих губ. Это были я и Мэдди, оба стояли. И я обнимал ее. Мои руки были вокруг ее талии. Ее рука и щека на моей груди. Наши глаза были закрыты, но мы выглядели… счастливыми. Были счастливы прикасаться друг к другу.

Больше не в состоянии смотреть на изображения, я прижал альбом к груди, когда услышал скрип открывшейся двери ванной.

Я оглянулся, все еще прижимая к груди альбом. Глаза Мэдди расширились при виде его.

— Ты этого хочешь? — выдохнул я.

Мэдди зарделась и, опустив голову, прошептала:

— Я мечтаю об этом. Все, что я хочу в своей жизни, все, чего желаю… нарисовано на этих страницах. — Мэдди пожала плечами. — Я проживаю свою жизнь в рисунках, потому что слишком боюсь реальности.

Я перестал дышать, затем выпалил:

— Ты… ты хочешь ко мне прикоснуться? Хочешь, чтобы я касался тебя? Как на твоих рисунках?

Затем взгляд Мэдди вперился в мой, и она положила ладонь над сердцем.

— Здесь я мечтаю, чтобы это могло оказаться правдой. И я молюсь… молюсь, чтобы, может быть, однажды это случилось с нами.

Снова посмотрев на альбом, я уставился на идеальный, выполненный карандашом, рисунок, на котором я обнимал Мэдди.

— Я сделаю тебе больно, — прохрипел. — Пламя, зло…

— Его нет, — перебила меня Мэдди. Опустив голову и покраснев, она шагнула вперед и продолжила: — Я прикасалась к тебе до этого и все было в порядке. Твои руки были на мне и все было в порядке.

Я снова открыл рот, чтобы начать спорить, но что-то внутри остановило меня. Мэдди шагнула ближе.

— И ты не сделаешь со мной чего-то, через что я не проходила прежде.

Мне так сильно хотелось поверить ее словам. Мэдди сделала последний шаг, пока не остановилась передо мной и застенчиво спросила:

— Ты… ты когда-нибудь думал обо мне? Ты когда-нибудь думал о том, чтобы прикоснуться ко мне?

Я стиснул зубы и кивнул.

— Все время, — признался. — Думаю об этом все гребаное время.

Мэдди опустилась на пол передо мной. Сцепив пальцы на коленях, она держала голову опущенной, пока спрашивала:

— Ты бы хотел… ты бы хотел попробовать?

Глава 17

Мэдди

Пока я ждала ответа Флейма, мне казалось, мое сердце выскочит из груди. Насколько сильно я думала, что у меня не получится, что я не смогу коснуться его, настолько же сильно я этого хотела. Увидев его в таком состоянии, когда воспоминания держали его в заложниках своей клетки, мне хотелось поддержать Флейма. Он заслуживал моей заботы.

И я верила, что тоже заслуживала его заботы. Ноздри Флейма были широко раздуты, когда он смотрел на рисунок в моем альбоме, и я присоединилась к нему, рассматривая то, что занимало мой разум большую часть дней.

Как только мне стало казаться, что Флейм не сможет даже попытаться, он убрал альбом и сделал глубокий вдох. Когда его почти черные глаза встретились с моими, я задрожала. Он свел брови на переносице.

— Почему ты дрожишь?

Погладив себя ладонями по голым рукам, я ответила:

— Я замерзла.

Флейм посмотрел через плечо на огонь, который я разожгла в камине до его прихода, и поднялся на ноги. Я видела, насколько слаб он был после своего приступа, а также представляла, что он нервничает, как и я, из-за того, что мы хотели попробовать.

— Пойдем к огню, там теплее, — сказал Флейм и жестом указал мне следовать вперед. Я поднялась на ноги и медленно направилась за ним, с каждым шагом теряя уверенность.

С каждым шагом я представляла, как рука Моисея скользит по моей ноге. Как его рука оказывается между моих ног, а палец внутри меня. Я представляла всех последователей, которые приходили за мной после побега Мэй. Как их руки касались меня, прижимая к столу, я ощущала холодный воздух, который касался моей кожи, когда они срывали с меня одежду, раздвигали ноги, владея мной снова и снова. Я теряла сознание, приходя в себя и снова ощущая жесткие толчки в себе. Последователи с напором пытались изгнать из меня грех.

Я терпеть не могла прикосновения их грубых мозолистых рук на своей коже. Их пальцы сжимали мои соски, терзали плоть.

— Мэдди? — низкий голос Флейма ворвался в мои мысли. Когда я посмотрела на него, он сидел перед огнем, сгорбившись, как будто сломлен. Как будто его страх был таким же интенсивным, как и мой.

И мое сердце разбилось от несправедливости. От несправедливости за нас обоих, боящихся того, что могут вызвать прикосновения другого человека.

— Сама идея прикосновения меня… меня… пугает, — прошептала я.

— Меня тоже, — ответил он едва слышно.

Сделав глубокий вдох, я подошла и села перед ним. Огонь из камина сразу согрел меня.

Я переместилась, чтобы лечь на пол, положив руку прямо перед лицом. Но мой взгляд не отрывался от Флейма, и он тоже наблюдал за мной все время, склонив голову набок, будто задумался.

Я сохраняла тишину, нарушаемую только потрескиванием дров в камине, пока Флейм не лег передо мной. Его рука лежала на полу в паре сантиметров от моей. Наши взгляды вперились друг в друга.

Чувствуя, как мое сердце отбивает бешеный ритм в груди, я спросила:

— Тебе страшно?

Флейм стиснул челюсти и кивнул, прохрипев:

— Да. Я чертовски боюсь, что сделаю тебе больно. — Он протяжно выдохнул, добавив: — Но мне очень хочется узнать, каково будет прикасаться к тебе, ощущать твои руки на мне. Как на твоем рисунке. — Он опустил взгляд и сказал: — Я, бл*дь, не могу выбросить этот образ из своей головы.

Я сжала и разжала пальцы, заговорив:

— Кроме тебя, — пришлось сделать глубокий вдох, чтобы справиться с нервозностью и продолжить говорить, — ко мне прикасались мужчины только для того, чтобы сделать мне больно. — Флейм напрягся, его грудь быстро поднималась и опадала, он злился. — Засыпая каждую ночь, я продолжаю чувствовать их прикосновения на себе. Я просыпаюсь вся в поту, моя ночная сорочка вся мокрая, потому что я переживаю то, что они делали со мной. Я чувствую боль. Их нежеланные интимные прикосновения… ослепляющую боль. — В моем горле встал тяжелый ком, но я проглотила его, чтобы продолжить. — Но я хочу прекратить это. И не знаю как. Наблюдая за Мэй со Стиксом и Лилой с Каем, я вижу, что они нашли способ. С помощью любви.

Смотря на свою руку, я придвинула ее ближе к пальцам Флейма, ощущая от него тяжелое напряжение. Я изучала свои маленькие пальцы, находящиеся так близко к его, и добавила:

— И я хочу заменить их твоими прикосновения. Хочу просыпаться и ощущать твое объятие на своей талии, чувствовать себя в безопасности.

— Мэдди, — простонал Флейм, но в его голосе были боль и сожаление. — Не знаю, смогу ли…

— Но я соглашусь на прикосновение твоих пальцев к моим. Я буду довольна пробуждением, зная, что ты поддержишь меня таким образом.

Флейм дергал головой из стороны в сторону, потерянный в своих мыслях.

— Я не знаю, кто приходит к тебе каждую ночь. Не знаю, что он делает с тобой… Но я верю… что это похоже на то, что делали со мной. И я верю, что, возможно, с моим прикосновением он тоже исчезнет из твоего мира.

Флейм втянул резкий вдох и закрыл глаза, явно сражаясь с чем-то в своей голове. Когда снова открыл глаза, сказал:

— Он называл меня отсталым. Потому что… — глубокий вдох, — потому что я не вел себя так, как другие. — Я замерла, внимательно слушая. — Я знаю, что другой, и что он ненавидел меня из-за этого. Другие дети надо мной смеялись. Над тем, что я говорил и делал. И каждый раз это меня расстраивало, потому что я не знал, что делал не так. И затем меня наказывали снова и снова. Поэтому я перестал разговаривать с другими, потому что не хотел, чтобы они смеялись. Не хотел быть наказанным. Но это злило его еще больше. Он злился, если я говорил, но и когда не говорил. Я играл сам с собой со своими игрушками, и он бесился. Но другие дети не играли со мной, потому что я был таким.

Мое сердце сжалось от боли, и я боролась со слезами.

— Он становился злее и злее, пока однажды я не услышал, почему был другим. Потому что в моей душе зло, и пламя течет по венам. — Флейм покачал головой. — Я пытался изгнать его из себя, чтобы показать свои старания. Чтобы он больше не ненавидел меня. Но не смог.

— Флейм… — прошептала я, и слезы заскользили по моим щекам.

— Поэтому он отвел меня к пастору Хьюзу, а пастор принес змей. Они связали меня и змеи поползли по моей коже. Мужчины хотели увидеть, было ли во мне зло.

У меня перехватило дыхание. Я не понимала.

— Змей? Они положили на тебя змей?

— Пастор Хьюз говорил, что змеи — это проявление дьявола. Они укусят тебя только, если ты грешник. — Флейм отвел взгляд. — И они меня укусили. Сделали мне больно. Они чуяли пламя в моей крови. Их влекло к злу в моей крови.

— Нет… — выдохнула я.

— В церкви людям причиняют боль. Связывают их и делают им больно. И затем он сказал мне, что должен высвободить пламя. Каждую ночь он приходил, чтобы сделать это.

Тело Флейма было как натянутая струна. Он сел, и последовала за ним.

— Но ничего не сработало. Пламя оставалось. Я все еще другой. Я не понимаю людей. Люди не понимают меня.

Я сделала глубокий вдох, сосредоточившись на каждом его слове. Затем, встретившись со мной взглядом, Флейм добавил:

— Я знаю, что другой. Я знаю, что не вижу мир так, как другие. Но хочу увидеть твой мир, Мэдди. Даже, если он будет единственным, который я пойму.

Мое дыхание ускорилось, и когда я опустила взгляд, то сама того не ведая накрыла его руку своей. Моя маленькая рука лежала на его большой. Я пыталась сохранять спокойствие, отчаянно пыталась не чувствовать страх.

Посмотрев на Флейма увидела, что его глаза расширены как блюдца, а голова дергалась.

— Мэдди, — прошептал он, затем резко выдохнул.

Его взгляд метался между моим лицом и нашими соединенными руками.

— Ты теплый, — прошептала я, чувствуя жар, исходящий от его кожи. Мое сердце ускорило бег, но смотря на наши руки, я провела мизинцем по его коже. Флейм напрягся и застонал в одно и то же время, но не отдернул руку.

— Ты мягкий, — добавила я, смотря ему в глаза.

Я наблюдала за Флеймом, мое сердце сжалось, когда я решила, что он отдернет руку. Но к моему удивлению, он перевернул ее, коснувшись ладонью моей. Я ахнула от ощущения незнакомого тепла. Но затем Флейм широко расставил пальцы и переплел свои с моими.

Мы смотрели друг на друга.

Мы дышали.

Захваченная моментом и ошеломленная эмоциями, я сохраняла тишину. Но затем Флейм сказал:

— Как на твоем рисунке.

Я посмотрела ему в глаза и сглотнула ком.

— Как на моем рисунке, — прошептала, ощущая бабочек в животе. Надежда пробудилась во мне, и я сжала пальцы сильнее вокруг него.

Флейм не отреагировал.

— Я могу дышать, — выпалил он. Мое тело наполнилось радостью. Я ясно видела выражение неверия на его лице.

— Я могу дышать, — повторил снова. И затем я услышала, как он тихо продолжил себе под нос, одновременно с этим слегка сжимая мои пальцы одиннадцать раз. На числе одиннадцать он шокировано выдохнул.

Затем его глаза расширились, и он прохрипел.

— Тебе не больно… Я… Я не сделал тебе больно…

Желая быть ближе, я придвинулась так близко, что наши грудные клетки почти соприкасались.

— Мне не больно, — заверила. Покраснев, я призналась: — На самом деле я не чувствовала такого… удовлетворения… всю свою жизнь.

— Мэдди, — прошептал Флейм, и мое сердце растопило, когда он неловко коснулся своим большим пальцем моего. Мое тело покрылось мурашками от ощущения грубой подушечки пальца на моей коже.

Затем я шокировано ахнула, когда между моих ног возник странный трепет. Склонив голову, я заметила, что Флейм поправляет штаны спереди другой рукой.

Это ощущение… оно было так в новинку. Я не знала, что с этим делать. И все из-за одного касания.

— Мэдди, — простонал Флейм, но тон его голоса изменился. Ушла боль. Появилось желание.

— Флейм, — прошептала я в ответ. Затем Флейм облизал свою нижнюю губу, и мой взгляд сосредоточился на его рте.

Я наклонила голову вперед, инстинктивно ища то, что мое сердце просило меня принять. Дыхание Флейма участилось, и он спросил:

— Мэдди. Что ты делаешь?

— Я… я хочу узнать, какие твои губы на вкус, — поспешно призналась. Рука Флейма сжала немного сильнее.

— Я никогда не делал этого прежде, — признался он. — Никогда не делал ничего подобного прежде. — Затем Флейм закрыл глаза, и я по его губам прочитала, что он отсчитывал до одиннадцати.

Когда досчитал до одиннадцати, снова открыл глаза, но в его взгляде все еще читалось неверие. Он немного отодвинулся и осмотрел мое тело, будто проверял на повреждения.

— Я в порядке, Флейм, — заверила его снова, и он опустил голову, своим лбом касаясь моего. Мы оба замерли из-за нового контакта, но никто из нас не отодвинулся.

И затем я переместила руку, все еще сжимая его. Тело Флейма было напряжено, как твердый металл. Но мне было нужно прикоснуться к его лицу, я провела кончиком указательного пальца по его бородатой щеке. Паника во взгляде Флейма никуда не уходила, а на шее были видны все вены.

Когда достигла его подбородка, провела пальцем снова к щеке и обратно. Я проделала это одиннадцать раз. На цифре одиннадцать, когда ничего не произошло, губы Флейма задрожали.

— Тебе не больно, — сказал он сломленным голосом, в котором звучало облегчение.

— Мне не больно, — подтвердила я шепотом. Наши руки все еще были соединены, моя грудная клетка слегка касалась его, мы оба замерли.

Мы дышали.

Смотрели друг на друга.

Подняв свободную руку, Флейм поднял ее к моей щеке, его ладонь нависла над моей кожей. В его взгляде я видела, как безумно он хотел прикоснуться к моему лицу. Поэтому, подняв свою свободную руку, я нежно прикоснулась к тыльной стороне его ладони, прижимая ее к моей щеке.

Как только он коснулся моего лица, что-то внутри меня освободилось. Годы и годы страха. Свобода от страха мужчин, от жизни во лжи.

Я наслаждалась происходящим. Наши соединенные руки, ладони прижатые к щеке Флейма и моей. Я снова посмотрела на губы Флейма, заметив мое внимание, он напряг мышцы живота, заерзав бедрами. Я не могла отвести взгляда.

Рука Флейма на моей щеке усилила хватку, и когда увидела огонь в его глазах, когда он смотрел на мои губы, искра проскользнула между нами.

— Мэдди, — простонал Флейм, в то время как его грудь тяжело поднималась.

— Флейм, — его имя сорвалось с моих губ в ответ.

И затем он взял все в свои руки. Не убирая ладонь с моего лица, он потянул меня на себя, пока моя грудная клетка не оказалась прижата к его. От этого контакта мы оба замерли.

— Дыши, — сказала я громко, и для Флейма и для себя.

Флейм глубоко вдохнул, и я сделала то же самое; я чувствовала себя в безопасности рядом с Флеймом.

Когда он погладил рукой мой подбородок, его губы снова завладели моим вниманием. Я переместила руку с его щеки на губы и очертила линию кончиками пальцев.

Его тело все еще было напряжено, когда он преодолел последнее расстояние и прижал губы к моим, в то время я закрыла глаза от странного ощущения.

Затем он погладил мою щеку пальцем, одновременно с этим нежно касаясь губами моих. Я чувствовала этот поцелуй до самой глубины своей души.

Флейм продолжал изучать губами мои, затем, к моему удивлению, я почувствовала, как его язык нежно и неуверенно скользнул в мой рот, отчего от Флейма донесся стон.

Мои щеки покраснели, в теле просыпались небывалые ощущения — я чувствовала жизнь, огонь, свет, но также безопасность и доверие. Поборов нервозность, я коснулась своим языка Флейма. По моему телу расползлись мурашки, когда наши языки соединились. Мне казалось, что я плыву, когда наши рты слились воедино. Казалось, что я — не я.

Я не была Мэдди.

Он не был Флеймом.

И затем мое сердце воспарило, когда я вспомнила, что это на самом деле были мы. Рука на моем лице, и рот, клеймивший мой так неистово, принадлежали Флейму.

Моему Флейму.

Послышался еще один стон Флейма, звук, который мгновенно сделал что-то с моими женскими частями. Я сжала бедра, пытаясь избавиться от ощущения жара. Но ничего не вышло. В полнейшем замешательстве, задыхаясь, я разорвала поцелуй.

Глубоко вдохнув, Флейм открыл глаза, сфокусировавшись на мне. Ничего не было сказано, пока мы смотрели друг другу в глаза. Наши руки не двигались, но мы не переставали прикасаться друг к другу.

Затем мое сердце в миллионный раз разбилось на мелкие осколки и полностью отдалось этому мужчине, после его изумленных слов:

— Мэдди… я могу к тебе прикасаться… Я могу…

Застонав, Флейм обнял меня рукой за шею и притянул к своей груди. Я могла слышать его стоны боли от того, как он боролся за то, чтобы прикасаться ко мне. Флейм держал меня крепко, сражаясь за то, чтобы обнимать меня.

Мы лежали в тишине. Я обняла Флейма за талию, касаясь щекой его кожи на груди.

Я переживала, что мое сердце может взорваться от счастья из-за того, что случилось, когда Флейм прошептал:

— Как на твоем рисунке Мэдди. Я держу тебя как на твоем рисунке.

Глава 18

Флейм

Я обнимал ее.

Целовал.

Касался своими гребаными руками.

И я не мог в это поверить. Не мог поверить, что пламя не причинило ей боли. Я досчитал до одиннадцати, когда моя рука была в ее, когда ее палец касался моей щеки, и когда прижался губами к ее.

Никакой реакции. Она была жива. Я касался ее, и она осталась жива.

Сделав глубокий вдох, Мэдди коснулась кожи моего запястья, отчего я застонал. Мое тело одновременно пыталось и оттолкнуть ее и прижать ближе.

Мне хотелось большего.

Мой член упирался в ширинку кожаных штанов, от ощущения прижатого ко мне тела Мэдди. Ее маленькие пальчики гладили мою кожу, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы удержаться от желания перекатиться на нее сверху и сделать своей.

Но я не знал, как смогу сделать это. Касаться и целовать ее — это одно, но по-настоящему трахнуть?

Я был не уверен, что мы оба пойдем на это.

Мэдди вздохнула, и потеревшись щекой о мою грудь, сказала:

— Я никогда… никогда не думала, что подобное случится. С нами… — Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Ее щеки были пунцовыми. Убрав руку с ее спины, я медленно коснулся ее кожи лица. Ресницы Мэдди затрепетали, когда я полностью обхватил ладонью щеку.

И затем она улыбнулась, успокаивая пламя в моей крови, заменяя его… ничем. Именно этой пустоты я и хотел. Я не хотел ничего ощущать под своей кожей.

Мэдди потерлась щекой о мою ладонь, и я не мог перестать пялиться на нее надо мной, в то время как ее нежная щечка утопала в моей ладони.

— Тебе нравится? — спросил я, зная, что это правда, потому что у нее покраснели щеки.

— Да, — ответила она и замерла. Мое сердце остановилось в панике. Я подумал, что что-то не так, но затем Мэдди медленно опустила голову и коснулась губами моих. Затем быстро отстранилась, но держа голову опущенной. — Но это мне нравится больше.

Мой член дернулся в штанах, и я знал, что он упирался ей прямо в ногу. Мэдди покачала головой.

— Я… я не думаю… Я н-не знаю… если… — она задрожала и добавила: — могу ли я зайти так далеко.

Из моего тела ушло напряжение, и я ответил:

— Я тоже.

Мэдди встретилась со мной взглядом и кивнула.

— Но мне нравятся твои прикосновения. С тобой я чувствую себя в безопасности.

— Ты охлаждаешь мою кровь, — ответил я.

Мэдди прикоснулась рукой к моей щеке и начала водить пальцами по моей бороде.

— Твоя борода мягче, чем я себе представляла. А кожа более гладкая. — Она склонила голову набок. — Когда рисовала, я представляла, каким будет твое тело под моими прикосновениями. Я проводила часы у окна, думая, как все это будет в реальности. Даже в самых смелых мечтах я не думала, что между нами будет подобное. Я рисовала то, что хотела, но всегда считала это невозможным. Сейчас… сейчас я не могу поверить, что это стало реальным.

Я подумал о ее черно-белых рисунках, особенно о том, где я стою, обнимая ее за талию, а ее голова покоится у меня на груди.

— Мне нравятся твои рисунки. Я не знаю, что чувствуют люди, пока они не говорят мне об этом. Не понимаю, что происходит, когда меняются выражения их лиц, пока они не говорят мне, о чем думают. С тобой то же самое, но благодаря рисункам, я знаю, чего ты от меня хочешь. Могу видеть, чего ты хочешь от жизни. Могу видеть, что ты желаешь моих прикосновений, что хочешь выходить на улицу без страха. Что хочешь остаться со мной, держать меня за руку снаружи, среди людей.

Я привлек Мэдди ближе, с рукой на ее лице, и сказал:

— Я хочу понять тебя, Мэдди. Хочу узнать твой мир.

Мэдди посмотрела мне в глаза и сказала:

— Он очень прост. Он — это я. Мой мир — это любовь к моим сестрам, к рисованию… — она сглотнула и опустила голову, — и мой мир — это то, что я чувствую к тебе. — Последняя часть фразы была едва слышным шепотом.

Мое сердце барабанило в груди, когда я спросил:

— Что ты чувствуешь ко мне?

Мэдди начала очерчивать татуировку пламени на моей шее, которая тянулась к груди. Она водила пальчиком по чернилам, пока не остановилась возле моего сердца.

— Ты — мой якорь. Ты — тот, которого я должна была найти на этой Земле. Ты — мой единственный. Только ты можешь понять меня, Флейм. Больше никто. Ты всю жизнь был потерянным, не понимая людей, но со мной ты всегда знаешь, как сделать меня счастливой. Как сделать так, чтобы я чувствовала себя в безопасности.

Мой желудок сжался от этих слов. Только ты можешь понять меня…

Она не смеялась надо мной. Мэдди улыбалась мне, потому что хотела меня.

Я, бд*дь, не мог в это поверить.

И она была такой красивой. Большие глаза, полные губы, покрасневшие щечки. Я знал, что хочу любоваться ею вечно. Но ее волосы были собраны вверх, а я очень хотел их коснуться.

Вытянув руку, я положил ее на затылок Мэдди и сказал:

— Распусти волосы.

Мэдди подняла голову и начала вытаскивать шпильки из волос. Через пару секунд ее густые темные волосы спадали по плечам. Мягкие кончики касались моей груди. Я провел пальцами через пряди, пробуя их на ощупь.

Мэдди вздохнула. Я знал, что она наблюдает за мной, слегка склонив голову набок. Я поднес ее волосы к носу и вдохнул аромат. Клубника.

Тишина окутала нас на пару минут, пока я гладил ее волосы, затем Мэдди сказала:

— Я бы хотела лежать в твоей кровати.

Ее хрупкое тельце нависало надо мной, и она поднесла мою руку к своим губам.

Я сказал:

— Я не сплю в своей кровати. Я сплю на полу. — Резко вдохнул, думая о подвале. — Я должен спать над люком.

Мэдди хлопала глазами.

— Ты не должен спать на холодном полу. Ты заслуживаешь большего. Заслуживаешь спать в кровати… со мной…

Я покачал головой, вспоминая те годы, когда сидел на грязном полу подвала, в темноте с ножом, а он толкался в меня сзади. И затем та ночь, крики… ночь, когда мои прикосновения причинили боль моему брату, когда зло вышло наружу.

Мэдди положила руку мне на щеку, из-за чего я вздрогнул.

— Нет, Флейм. Не вспоминай об этом. Останься со мной. Доверься мне. — Она прижала мою руку к своему сердцу. — Мне не больно. Твои прикосновения не делают мне больно.

Я смотрел через ее плечо в направлении спальни, и, стиснув челюсти, кивнул. Мэдди протяжно выдохнула. Мы поднялись на ноги и направились к двери, переступив порог.

Руки Мэдди дрожали, когда она взбиралась на маленькую кровать. Мэдди пятилась назад, пока ее спина не оказалась прижата к стене. Я последовал за ней на матрас. Улегшись на бок, я смотрел на Мэдди, испытывая чертов дискомфорт из-за нахождения в этой кровати.

— Флейм, — позвала Мэдди. — Сосредоточься на моей руке в своей, — продолжила она, переплетая свои пальцы с моими. Я уставился на наши руки, когда свободной рукой она провела по шраму на моем животе. — Откуда он?

Я зажмурился, ощущая, как клыки змей погружались в мою плоть. Пастор Хьюз объявил, что я грешник, что зло течет по моим венам, потому что я отсталый. Потому что веду себя так.

— Флейм? — настаивала Мэдди. Я резко открыл глаза.

— Змея, — прохрипел, — змея, которую положили на меня в церкви. Змея, из-за которой все поверили в мою грешность. Доказавшая, что в моей крови адский огонь.

— Я не могу представить… — покачала Мэдди головой.

— И люди кричали. Они пали на колени вокруг меня, молясь о моей душе. Потому что я — зло. Потому что зло в моей крови.

Мэдди покачала головой.

— Они ошибались.

Мэдди придвинулась ближе, и водя пальцами по моей щеке, заявила:

— Вот почему ты приехал за мной в церковь в тот день? Боялся, что они сделают мне больно, как тебе?

Я свел брови вместе, не понимая.

— В вашей церкви этого не делают? — я искал ложь в глазах Мэдди.

— Нет, — ответила она тихо, — в этой церкви ко мне не прикасаются. Только… — она сделала глубокий вдох, — только в Ордене мне причиняли боль. Но эта церковь лучше. Я сижу у статуи и слушаю музыку хора. Мне не причиняют вред. Я могу побыть одна.

Я покачал головой, каждый мускул моего тела напрягся от ее слов.

— Я не понимаю. Мне причиняли боль в церкви.

Мэдди покачала головой.

— Нот, Флейм. Я верю, что твоя церковь и наша община — другие. Там причиняли нам боль. Но в большинстве других этого не делают. — Я свел брови вместе, а Мэдди невесело рассмеялась. — Правда в том, Флейм, что я больше не верю в Бога. По крайней мере, мне так кажется. Со мной случилось слишком много всего, чтобы верить, что существует какая-то величественная сила, которая наблюдает за мной, защищает. Я теряю свою веру. Но я хожу в церковь, чтобы отсрочить удушающее одиночество, которое сопровождает меня, пока я сижу в комнате в доме Мэй.

Взгляд ее зеленых глаз не покидал мой, когда она призналась:

— Тебя не было неделями. Тебя не было под моим окном, и я не могла справиться. Ты стал центром моего мира. Моим днем и ночью, пока выхаживал под моим окном. Но затем тебя подстрелили, и ты исчез из моей жизни. Я не знала, что делать. Поэтому присоединилась к Мэй и Лиле в церкви. Я пыталась молиться о твоем возвращении, но с каждым днем теряла веру, когда возвращалась домой и тебя там не было. Поэтому продолжала ходить. Я ходила туда слушать музыку. Сидеть и наблюдать, как люди живут своими жизнями, пока я продолжала существовать в тени.

Мэдди притянула мою руку к своему лицу, к щеке.

— До того дня, как я услышала, как ты кричишь мое имя снаружи. И ты вернулся. Мое солнце, мой свет. Ты вернулся. — Уголок рта Мэдди приподнялся. — И теперь мы здесь. Прикасаемся друг к другу. Мы в месте.

Казалось, будто мое сердце увеличилось в груди. Затем Мэдди продолжила:

— Но я должна пойти в церковь завтра, ради Сары.

И мое сердце, бл*дь, разбилось.

— Нет, — выплюнул я, холод сковал мои вены. — Ты не вернешься туда. Я не могу зайти в это гребаное место. Не могу тебя защитить.

— Там не от чего защищать меня, Флейм. Я сопровождаю Мэй и Лилу, чтобы показать Саре, что за пределами Ордена есть вера. Я понимаю ее чувства. Она так молода и напугана. И очень похожа на меня — тихая и замкнутая. Я чувствую, что должна пойти.

Мэдди очерчивала кругами тату пламени на моей груди.

— Я обещаю, что мне не сделают больно. Я буду там всего пару часов, затем вернусь домой. — Она затихла, затем прошептала: — Я вернусь домой… к тебе… в твой дом… и больше никогда не вернусь туда. Потому что ты дома. Моя вера пробудилась вновь.

В моем горле встал ком.

— Мэдди, — сказал и склонился к ее рту. Дыхание Мэдди было такое же ускоренное, как и мое, когда я прижал свои губы к ее.

Она была такая мягкая.

Я не хотел отрываться от нее.

Когда я отстранился, Мэдди спросила:

— Как твое имя?

Я весь напрягся и спросил:

— Мое имя? — боль заныла изнутри моего черепа.

— Да, — ответила она тихо. — Какое было твое имя до того, как тебя назвали Флеймом?

Я зажмурился, отдернув руку и вонзив ногти в кожу. Я зашипел, когда пламя заискрилось… Я ненавидел это гребаное имя. Я НЕНАВИДЕЛ это гребаное имя!

— Тише… Флейм, успокойся, — успокаивала Мэдди, вытянув руку. — Забудь о моем вопросе, это неважно, так же как и мое прежнее имя не имеет значения.

Я хотел растерзать свою кожу, когда слышал хриплый голос, произносивший имя в моей голове, но Мэдди придвинулась ближе и превозмогая нервозность медленным движением обняла меня. Я замер, когда ее руки коснулись моей спины и голос исчез, под прикосновением Мэдди. Я тоже обнял ее, уткнувшись в ее шею, расслабляясь, когда она водила пальцами по моей спине.

Затем Мэдди прошептала:

— Я — Мэдди, а ты — Флейм. Мы больше не те, кем были прежде. — Я притянул ее ближе, когда она проговорила эти слова. Через минуту я расслабился в кровати, в которой никогда не спал, держа Мэдди близко к себе…

…уснув, обнимая ее, как на рисунке.

Глава 19

Мэдди

Флейм буравил меня взглядом, пока я расчесывала волосы и завязывала их в пучок.

Я разгладила складки на платье и обулась. Проверив время, поняла, что Мэй, Лила и Сара будут здесь с минуты на минуту. Я развернулась и посмотрела на Флейма, который сидел у стены и наблюдал за мной взглядом темных глаз.

Мое сердце затрепетало, краснота покрыла щеки, когда я вспомнила утреннее пробуждение: моя голова лежала на его груди и он обнимал меня.

И не было никаких кошмаров. Не было никаких нежеланных воспоминаний о моем времени, проведенном в общине. И впервые я проснулась не с мыслью, что моя новоприобретенная свобода была всего лишь сном, а с пониманием, что я была в коттедже Флейма, в безопасности. А его большие руки крепко меня обнимали.

Мы лежали молча, в объятиях друг друга, большую часть утра. Пока я не подняла голову, улыбаясь, и увидела пустое выражение лица Флейма. Моя веселость мигом улетучилась.

— Что не так? — спросила я.

Флейм стиснул челюсти и признался:

— Прошлой ночью я лежал в кровати, обнимая тебя, слушая, как ты спишь, но сам едва спал. Я не мог уснуть, зная, что ты пойдешь в церковь. Я не мог уснуть, думая, что только обрел эту возможность — прикасаться к тебе, целовать тебя, обнимать… и могу тебя потерять. — Флейм развернул руку со шрамами и показал мне запястье, проводя пальцами по коже: — Ты успокаиваешь пламя, но без тебя оно вернется. Когда я злюсь, оно возвращается. А когда я думаю о том, что ты пойдешь в эту гребаную церковь, то чувствую, как оно бежит по моим венам.

Сев, я обхватила ладонями лицо Флейма, отчего его борода щекотала мою кожу, и сказала:

— Я буду в порядке. И пламя не вернется. Думай обо мне, если почувствуешь его приближение. Вспомни, что твои прикосновения и объятия не причинили мне вреда.

Флейм кивнул, но не отрывал взгляда от своего запястья. После он особо не разговаривал.

Когда я опустила к Флейму, он поднял голову.

— Они скоро будут здесь, — сказала я и вытянула руку. Флейм обхватил ее своей, его ноздри раздулись, пока он смотрел на меня. — Я скоро вернусь. Думаю, это время ты должен поспать. — Подняв другу руку, я провела по темным кругам под его глазами. — Ты устал.

Флейм отвел взгляд. Я понимала, что мысль о том, что я пойду в церковь, пугала его. И когда я думала о том, что делали с ним там, пока он был ребенком, мне приходилось бороться с гневом.

Раздался стук в дверь. Флейм напрягся. Я поднялась на ноги и он сделал то же самое, нависая рядом со мной. Напряженная тишина поглотила комнату, пока он выразительно смотрел на меня. Положив обе ладони на мои щеки, он наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

Его губы были такими мягкими, нежными. Мои глаза наполнились слезами, зная, что поцелуем он выражал свои чувства ко мне. Показывал то, что я была важна для него. И что он не хотел меня отпускать.

Отстранившись от моих губ, Флейм прижался лбом к моему и выдохнул. Я провела рукой по его и прошептала.

— Я тоже буду по тебе скучать.

Выдох Флейма дал мне знать, что я верно истолковала его поцелуй.

Раздался еще один стук в дверь, а следом за ним голос Мэй.

— Мэдди?

Закрыв глаза, я выдохнула через нос и объявила:

— Я должна идти.

Флейм ничего не сказал, просто убрал руки с моего лица и проводил меня до двери. Я открыла ее и увидела Мэй, Лилу, Сару и Кая. Мэй сразу же осмотрела меня сверху донизу, а в выражении лица Кая было напряжение, пока он смотрел на Флейма.

Он прищурился.

— Все хорошо, брат?

— Ты, бл*дь, позаботишься о Мэдди. Не позволяй никому причинять ей боль. Потому что иначе я убью их, ВП. Я, бл*дь, их убью.

Сара попятилась из-за угроз Флейма. Кай скрестил руки на груди.

— Полегче, Флейм, — выплюнул он в ответ.

— Пообещай мне, — настаивал Флейм.

Кай стиснул челюсти и сказал:

— Ты считаешь, что я подвергну свою сучку опасности?

Почувствовав, что напряжение витает в воздухе, я повернулась к Флейму и вытянула руку к нему. При этом я услышала, возгласы шока позади, но проигнорировала сестер и Сару, говоря:

— Кай позаботится обо мне, Флейм. Он защищает Лилу так же, как ты меня.

Темные глаза Флейма были сосредоточены на мне, расширенные зрачки свидетельствовали о том, что он нервничал из-за моего ухода. Я сжала ладонью его пальцы и заверила:

— Меня не будет пару часов. Затем я вернусь к тебе.

Флейм понуро опустил голову, и я выпустила его руку, чтобы присоединиться к сестрам. Я видела их озадаченные взгляды, но держала голову опущенной, пока направлялась к фургону Кая. Дверь была открыта и я села, ожидая, когда остальные заберутся внутрь.

Когда Мэй и Сара сели рядом со мной, а Лила и Кай на передних сиденьях, я посмотрела в окно и увидела, что Флейм стоял на пороге своего дома, наблюдая за мной.

Мое сердце, будто воспарило, а на губах появилась улыбка, когда я поняла, что он наблюдал за мной. Его глаза были чернее ночи. Он был в пирсинге, татуировках. Наполнен яростью. Но он был моим. А со мной он был мягким, нежным, заботливым, и таким же сломленным, как и я. И я обожала то, что именно я стала свидетелем этой его стороны.

Он был особенным для меня, так же как и я для него.

— Мы готовы? — спросил Кай. В унисон с Мэй и Лилой я ответила:

— Да.

Когда мы отъезжали, я помахала Флейму. Видя пустоту в выражении его лица, я почти закричала Каю остановиться, но когда подумала о Саре рядом со мной, то осталась.

В кабине фургона было тихо, пока Мэй не нарушила тишину.

— Ты в порядке, Мэдди?

Я встретилась с ее взглядом и ответила:

— Да.

Мэй смотрела на меня, но я не хотела разговаривать. Я знала, что они думали о Флейме. И еще больше разбивало мое сердце то, что Флейм понимал, что люди думали о нем. Вот почему он едва говорил. Никто не понимал его.

Никто, кроме меня.

— Ты нервничаешь, Сара? — спросила Мэй. Я посмотрела на хрупкую, светловолосую девочку-подростка. Она крепко сцепила руки на коленях, и подняла голову.

— Да, — ответила тихо.

Лила развернулась к нам.

— Не стоит, Сара. Пастор Джеймс добрая. Она закрыла церковь для посещений на сегодня, поэтому тебе не стоит переживать ни о ком. И ты увидишь, что Господу по-прежнему можно поклоняться. Чистая вера, не зараженная ложными истинами.

Сара тяжко вздохнула и помотала головой.

— Не могу представить подобное место, поэтому очень волнуюсь.

В моей груди поселилась боль, пока я смотрела на эту юную девочку. Я была рада, что у нее хватило смелости сбежать. Я знала, что сама бы не ушла, если бы Мэй не вернулась. И до конца жизни была бы заперта в аду. Пока брат Моисей не убил бы меня. Потому что так и было бы. И я бы никогда не встретила Флейма.

И он бы не встретил меня, оставшись на всю жизнь в одиночестве. Я проглотила ком, скопившийся в горле, и вместо этого сосредоточилась на ощущении его губ на моих.

Без задней мысли я поднесла пальцы к губам и улыбка озарила мое лицо.

Мое сердце наполнилось надеждой. Надеждой, что будучи вместе мы не будем такими травмированными. Что каким-то образом сделаем друг друга снова цельными.

Поездка оказалась очень быстрой, пока мои мысли были заняты Флеймом.

Когда Кай остановил фургон, Мэй протянула руку Саре и вылезла из фургона. Я выходила, когда увидела, что Кай наклонился к Лиле и обрушил свои губы на ее. Лила растворилась в его объятии, и разорвав поцелуй, у них обоих был тяжелый взгляд.

— Люблю тебя, детка, — выдохнул Кай.

Лила снова наклонилась и еще раз прижалась к губам мужа в быстром поцелуе.

— Я тоже тебя люблю. Очень сильно, — добавила она, и мое сердце екнуло от зависти.

— Позвони мне, когда нужно будет вас забрать. Я буду в центре, по делам.

— Хорошо, — ответила Лила и выпрыгнула из фургона. Я быстро покинула его следом за ней, присоединившись к Мэй и Саре на тротуаре. Сара уставилась на церковь, открыв рот от удивления.

— Красиво, не так ли? — сказала Лила, когда Кай отъехал от бордюра.

— Да, — ответила Сара, явно находясь в изумлении. Как только мы поднялись по ступенькам, Лила ступила через огромные деревянные двери, а мы втроем последовали за ней. В церкви была полнейшая тишина. А пастор Джеймс стояла в конце прохода, явно ожидая нашего прибытия.

Увидев нас, она направилась вперед по проходу, и мы встретились посередине. На ее лице появилась улыбка и она обняла Мэй и Лилу. Мне кивнула головой, а затем посмотрела на Сару.

— Должно быть, ты Сара, — сказала она. Девочка прижалась ближе к Мэй, очевидно, застеснявшись увидеть впервые пастора.

Мэй обняла Сару и кивнула.

— Это Сара. Она немного стесняется, но очень хочет увидеть, как люди здесь поклоняются нашему спасителю.

Пастор Джеймс улыбнулась Саре и указала на скамьи.

— Вот где мы молимся. Проповеди проходят по воскресеньям, но церковь открыта, чтобы люди могли прийти сюда в любое время, помолиться в уединении или иметь тихое место для созерцания.

Я наблюдала за тем, как Сара смотрела на пастора Джеймс, и мое сердце екнуло от того, как она впитывала каждое слово. Я понимала, насколько это все странное для нее. В свои четырнадцать она чувствовала себя одинокой и покинутой.

Я напряглась из-за того, что собиралась сделать, но, сделав глубокий вдох, взяла Сару за руку. Взгляд ее голубых глаз встретился с моим, и я послала ей улыбку. Сара смотрела на наши соединенные ладони, и я ощутила, как Мэй сжала мое плечо.

— Спасибо, — сказала она беззвучно. Я последовала за пастором Джеймс, продолжая держать девочку за руку. Мы достигли алтаря, и пастор Джеймс указала на балкон.

— Вот где наш хор репетирует и выступает по воскресеньям. — Она развернулась и указала на алтарь. — Вот где я читаю свои проповеди и предлагаю кровь и вино.

Рука Сары начала дрожать в моей. Я опустила взгляд, и увидела, что она смотрит в пол, как вдруг Сара выпустила мою руку, засунув свою в карман длинного платья. Происходящее, казалось, разворачивалось в замедленной съемке.

Сара вытащила пистолет. Через секунду она нацелила его на пастора Джеймс и нажала на курок. Звук выстрела отразился эхом в помещении церкви. Мэй, Лила и я отскочили, когда пуля прошла через голову пастора Джеймс, а кровь забрызгала наши платья, в то время как женщина упала на пол.

Крик сорвался с губ Лилы, отчего мое сердце забарабанило с бешеной скоростью.

Затем Сара повернулась к нам, наставив на нас пистолет.

— Сара… — прошептала Мэй, прижав руку ко рту. — Что ты наделала? Что происходит?

Обычное застенчивое выражение лица Сары превратилось в суровое, и мое сердце окаменело.

— Заткнись! — закричала девочка, наставив на нас троих пистолет. — Шлюхи дьявола! — выплюнула она и покачала головой. — Вы грешницы. Окаянные. Вы испорчены дьяволом и должны заплатить.

Мои руки начали дрожать. Мэй потянулась ко мне и к Лиле. Когда я сцепила руку с рукой Мэй, Сара дернула подбородком в сторону другой части церкви.

— Двигайтесь туда.

Мы оставались на месте. Мэй умоляла:

— Сара…

— Я сказала идите туда! — закричала Сара. Мэй повела нас с Лилой в другую часть помещения. Сара раскачивалась на пятках, смотря на входную дверь.

— Почему ты делаешь это, Сара? — Лила набралась смелости спросить.

Сара прищурилась и сказала:

— Вы — чума для наших людей и должны вернуться в Новый Сион. Меня отправили забрать вас. Вернуть вас к Пророку. — Ее глаза осветились торжеством, и она добавила: — Вы пойдете на покаяние за свою измену.

Кровь отлила от моего лица.

Нас собирались вернуть к нашим людям.

Мэй сделала резкий вдох.

— Пророк Каин приказал сделать это? Он приказал отнять невинную жизнь и забрать нас? Ты — ребенок!

Сара замерла и мрачно сказала:

— Я достаточно взрослая, чтобы служить Господу и нашему Пророку. Мы в священной войне. Будет пролита кровь невинных, но проповедники победят.

Дверь черного входа внезапна открылась и ворвались двое мужчин. Они были одеты во все черное, лыжные маски покрывали их лица. Они смотрели на Сару через прорези в шерстяном материале. Она все еще держала в руках пистолет.

— Ты — Сара? — спросил один из них.

Она кивнула, и мужчина повернулся к нам.

— А это те шлюхи?

— Да, — ответила Сара. Мэй усилила свою хватку.

— В переулке стоит наш фургон. Нам нужно добраться до места встречи.

Мужчины направились к нам и всхлип сорвался с моих губ. Один из них схватил меня за руку, другой Лилу и Мэй. Через секунду они тащили нас из церкви. Мы втроем боролись против их хватки, но они были слишком сильными. Сара следовала за нами, а дальше на полу лежало тело пастора Джеймс.

Я боролась с тошнотой, подступающей к горлу, затем посмотрела Саре в глаза и моя кровь вскипела. У нее был тот же взгляд, что и у брата Моисея, когда он брал меня ребенком. Как будто он на сто процентов верил в то, что делал.

— Сара, — прошептала я. Она была так юна, тем не менее только что убила невинного человека. — Передумай! Пожалуйста!

Она прищурилась и покачала головой.

— Ты была сбита с истинного пути, шлюха. И все вы спали с врагами. Каждая из вас спала с дьявольским мужчиной. — Она усилила хватку на пистолете. — Он сказал мне, что вы были испорчены, но слышать и видеть собственными глазами — разное. Но вы будете наказаны, вы заплатите за то, что сделали.

Мужчина пихнул меня вперед и я приземлилась в багажник грузовика. Лила и Мэй сидели напротив меня. Затем мы погрузились в темноту, только небольшой проблеск света пробирался через щель. Мое сердце билось слишком быстро, казалось, я не могу дышать.

— Боже… — услышала я Лилу, ее голос дрожал от страха. — Что с нами будет? Как это случилось?

— Сара, — прошептала я. — Она все время лгала. Ее появление было подстроено. Пророком. В конце концов не зря Кай и Стикс сомневались в ее намерениях.

Повисла тишина, затем Мэй сказала разбито:

— И я убедила Стикса позволить ей остаться. Лила заботилась о ней. — Мэй опустила голову на руки и продолжила: — Я всегда верила, что под оболочкой Каина есть мужчина, которого я знаю, — Райдер. Что он такой же потерянный, как и мы. Что ему промыли мозги, и он верит в неправильное. Но Сара сказала, что нас везут к нему. Я… Я… — Мэй затихла. Даже в темноте я могла видеть, как печаль охватила ее тело.

Тишина царила в фургоне, пока он двигался по дороге, затем Лила нарушила ее:

— Никто из вас не был в новом Сионе. Он совсем не похожа на нашу прежнюю общину. А старейшины и ученики пророка Каина… они еще хуже, насколько это возможно, — Лила затихла и всхлипнула от нахлынувших эмоций. — Боюсь, что мы больше не увидим Кая и Стикса.

Мое сердце пропустило удар от боли в ее голосе, и добавила:

— Или моего Флейма.

Мэй и Лила ничего не сказали в ответ, по моим щекам потекли слезы.

Я призналась:

— Он целовал меня. Вчера мы целовались…. — рыдание собралось в моем горле, но мне удалось добавить: — и он обнимал меня. Прикасался ко мне, а я к нему. Мы целовались. Вопреки всему мы целовались… и это было так, как вы обе описывали… это было всем, а сейчас я потеряла его…

— Мэдди, — прошептала Мэй.

Затем вспыхнул страх, когда я подумала о том, что будет дальше. Мое тело напряглось, а разум возвращал к воспоминаниям. К тому времени, когда Мэй убежала и люди были в панике. К тому дню, когда все старейшины пришли ко мне, чтобы избавить от греха моей семьи…

Я сидела в углу, когда услышала приближающиеся шаги к нашим покоям. Но это были шаги не одного человека. Их было много.

— Мэдди? — позвала Лила с другого конца комнаты. Но я не посмотрела в ее сторону. Не могла. Мой взгляд был прикован к двери. К множеству теней, что пробивались из-под нее.

Я обхватила ноги руками и крепче прижала их к груди. На какой-то момент я убедила себя в глупости, что смогу стать достаточно маленькой, что если прижмусь к стене, то старейшины оставят меня в покое.

Но когда услышала гул голосов за дверью, то поняла, что ничего не спрячет меня от них. С тех пор как Мэй ушла, они смотрели на меня, ее кровную сестру, с нарастающим гневом и подозрением.

Я знала, что они пришли за мной, чтобы наказать меня вместо Мэй.

Внезапно дверная ручка повернулась и дверь открылась, а в проеме замаячила широкая фигура брата Моисея.

Его взгляд немедленно вперился в мой.

Когда он увидел меня, прижатой к стене, то махнул рукой, давая знак подняться. Я не была уверена, что ноги выдержат меня, поэтому схватилась за стену, пока поднималась.

Без слов брат Моисей развернулся и вышел за дверь. Я последовала за ним, не в состоянии даже взглянуть на Лилу. Я боялась, что не выдержу страха и сочувствия в ее взгляде.

Брат Моисей шел по коридору в комнату, в которой проходили братско-сестринские единения. Но когда я рискнула осмотреть коридор, то задалась вопросом, где остальные старейшины.

Когда мы вошли в комнату Моисея, вопрос отпал сам собой.

Братья Иаков, Ной и Габриэль стояли в центре комнаты рядом со столом, к которому были приварены кандала. К этому столу меня приковывали каждую ночь, пока Моисей очищал мою грешную душу.

Каждый из старейшин снял рубашку и брюки, и все они наблюдали за мной, поглаживая рукой эрегированную длину. И ранее не испытываемый страх охватил меня.

Я была в ужасе от того, что они хотели сделать со мной, и брат Моисей крепко схватил меня за руку. Я закричала от боли, когда он потащил меня к столу, захлопнув за мной дверь.

Развернув меня, брат Моисей поставил меня перед собой и, усилив хватку своей руки, поднял вторую и погладил мозолистым пальцем мое лицо и шею. По коже побежали мурашки от знакомого грубого прикосновения, и я вздрогнула.

Моисей прекратил движение у высокого выреза моего платья. Я задыхалась, пытаясь дышать сквозь страх, когда он сказал:

— Видите, братья, ее грешная душа отступает от прикосновения Господа.

И мое сердце ухнуло вниз из-за решительности в лицах братьев. Из-за решительности очистить мою душу.

Я подавила всхлип, когда брат Моисей начал расстегивать мое платье.

Через секунду оно оказалось на полу, и я предстала голой перед братьями. Голой и дрожащей. Моисей никогда не позволял мне носить нижнее белье — закон, который я презирала. Ему не нравилось долго возиться, чтобы взять меня.

Брат Габриэль сделал шаг вперед, а брат Моисей отступил. Я хотела прикрыться, развернуться и убежать, хотела остаться одной, но боролась с этим желанием и стояла неподвижно.

У этих мужчин был контроль надо мной. Я всегда подчинялась их приказам.

Габриэль поднял руку и, проведя пальцами по моему соску, облизал губу. Слезы заполнили мои глаза, но я сморгнула их, заставляя себя выдерживать испытание.

Но затем его палец начал перемещаться ниже, к моим самым интимным частям. Когда палец Габриэля оказался между моими складочками, болезненный плач сорвался с моего горла. Я хотела отпихнуть его руку, хотела сказать ему остановиться. Но знала, что у меня нет власти.

И потом меня накажут. Я бы не смогла вынести наказания.

В глазах Габриэля вспыхнуло пламя, когда он потер пальцем меня между ног, наклоняя лицо ближе к моему. До того, как его рот оказался у моего уха, он толкнулся пальцем в меня, и я закричала.

— Я вижу Джезабель и Саломею в тебе, Магдалена. Вижу, что сатана обладает твоей душой, так же как и их. Эти глаза, губы, волосы. Проклятье вашей семьи. Окаянные.

Затем Габриэль развернул меня и нагнул над столом, прижав мою грудь к деревянной поверхности. Мои ноги были раздвинуты, и прежде чем я могла приготовиться, он толкнулся в меня. Крик покинул мое горло из-за ощущения, что меня разрывают на части.

— Кричи, шлюха Сатаны. Кричи, пока мы будем освобождать твою душу от зла, — зарычал Габриэль, наращивая темп, прижимая свои ногти к моему затылку.

Я пыталась отгородиться, пыталась думать о чем-то другом, но движение сбоку привлекло мое внимание. Старейшины подходили ближе. И в эту минуту я потеряла надежду. Я знала, что они все возьмут меня. Один за другим.

Слезы полились из глаз, когда Габриэль зарычал в своем освобождении. Прежде чем я могла смириться с тем, что будет дальше, меня потащили к стене и приковали запястья к коротким цепям, свисающим сверху.

После этого приблизился Моисей. Потому что так он делал всегда. Он брал меня, пока я находилась в оковах, погружая в бесконечные часы боли.

Мои руки болели, борясь с силой цепей, но Моисей просто поднял мои ноги, игнорируя мои страдания. Убедившись, что я смотрю ему в глаза, он толкнулся вперед, вызывая во мне агонию.

И он не останавливался, неумолимо толкаясь вперед, кусая мою кожу, пока я не кричала остановиться. Пока не начинала умолять. Он всегда хотел, чтобы я умоляла.

Когда он освободил свое семя в меня, то отстранился. Мое тело было слабым и уставшим, я свисала с цепей, кончики пальцев ног едва касались пола. Затем мои ноги были снова подняты и раздвинуты. Повернув голову, я увидела лицо брата Иакова.

Только на этот раз я не кричала.

Я не кричала, когда каждый из них неоднократно изнасиловал меня у стены. Когда они приковали меня к столу и снова взяли силой.

И это не прекращалось. Эти четверо мужчин приходили ко мне каждую ночь, снова и снова насилуя меня, пока я больше не могла выносить прикосновений.

Пока я не могла выносить своего собственного вида.

Они мучали меня до крови. Разрывали мою душу. Снова и снова прорываясь через мои грехи…

— Мэдди! Нет, нет. Не делай этого с собой. Мэдди!

Я моргала в темноте, моя голова прояснилась от кошмара, и я увидела перед собой Мэй.

— Мэдди, поговори со мной. Ты вспотела и дрожишь. Пожалуйста, не позволяй этим мужчина выиграть. Не позволяй воспоминаниям одержать над тобой верх. Будь сильной. Борись.

Я открыла рот заговорить, но слова не шли. Я вся дрожала, а Мэй обхватила мое лицо ладонями.

— Пожалуйста, Мэдди. Поговори со мной. Мне нужно, чтобы ты была сильной.

На этот раз, открыв рот, я заговорила от сердца. Я знала, что только один человек мог успокоить мой ночной кошмар. Один человек мог понять мои чувства. Мне удалось выразить словами то, что я хотела больше всего.

— Флейм… — прошептала я. — Мне… мне нужен мой Флейм.

Глава 20

Пророк Каин

— Ты готов, Каин?

Иуда опустил руку мне на плечо, когда я стоял снаружи особняка. Брат был одет в черный свитер, брюки-карго и ботинки, как и я. Он хотел отвести меня в какое-то секретное место за пределами Нового Сиона.

— Я готов, — сказал я, и он повел меня к ожидающему фургону. Я остановился, увидев, что он был затонирован. Я остановился, глядя на Иуду, в глазах которого плескалось радостное предвкушение. — Зачем нам фургон?

Иуда убрал руку с моего плеча и забрался в машину. Брат Лука сидел за рулем. Он кивнул мне последовать примеру брата.

Я все еще не отрывал взгляд от Иуды, ожидая, что он даст мне ответ на вопрос. Я постучал по двери фургона и повторил:

— Зачем фургон?

Иуда посмотрел на брата Луку и усмехнулся.

— Увидишь, брат. Нам нужно кое-кого забрать. И ты точно будешь рад. Я сделал это ради тебя. Ты будешь доволен. И это сюрприз позволит нам сделать шаг ближе к цели.

Я нахмурился, неуверенный, что это может быть за сюрприз, но был удовлетворен ответом. Из-за разногласий по поводу детских роликов, наше общение было не таким, как обычно. Иуда не навещал меня в особняке, и впервые за долгое время я почувствовал себя полностью одиноким.

Без Иуды я был потерянным.

— Спасибо, — поблагодарил я минутой позднее, когда мы подъехали к воротам, чтобы выехать из общины.

Иуда повернулся ко мне с улыбкой на лице, я мог видеть, как много для него значила благодарность. — Я знаю, что иногда ты не видишь цель нашего пути, но я делаю это ради нас. Наши люди верят в тебя, пророк, Каин. Как и я.

Я сжал руку Иуды и устроился на своем месте. Брат Лука прочистил горло и сказал:

— Я запланировал Дань Господню на конец этой недели. Пророк Давид руководил ею в нашей прежней коммуне, но я знаю, что в Новом Сионе этим занимается Иуда, пока у тебя еще нет жены или спутницы. Люди начинают задаваться вопросом, почему мы перестали проводить их регулярно. Наши люди начинают терять веру.

Я напрягся, когда слова брата Луки дошли до моих ушей. Иуда заерзал на своем месте.

Дань Господня. Братско-сестринский ритуал. Я потряс головой, желая избавиться от мыслей, что Мэй рассказала мне об этой церемонии.

— Брат. — Иуда крепко сжал мое колено. — Не позволяй нашим людям в тебе сомневаться. Мы призвали их со всего мира, чтобы объединиться как одна община, под Господом, посланником которого являешься ты. После нападения дьяволов, с которыми ты жил пять лет, они ищут в тебе того, за кем можно идти. Нам нужен порядок. Нам нужны обычаи и убеждения, которые будут соблюдаться, или наши люди не дудут верить. Тебе нужно узнать больше о священом круге и появиться на Дане Господней.

Иуда был прав. Мой дядя посещал их церемонии и наши люди никогда в нем не сомневались.

— Брат? — снова спросил Иуда. Я кивнул.

— Я последую за ними, — согласился я, борясь с внутренним желанием, которое учило меня другому.

Иуда широко улыбнулся.

— Идеально, — он вздохнул в облегчении. И поверь мне, после сегодняшнего дня ты захочешь принять участие.

Я снова нахмурился. Но в моей голове снова возникли слова Мэй…

Ты когда-нибудь насиловал ребенка… ты когда-нибудь брал ребенка в братско-сестринском единении…

Когда фургон отъехал, я посмотрел в окошко, затем закрыл глаза. Я молил господа, чтобы он помог мне пережить этот кошмар.

* * *

Час спустя брат Лука остановился у обочины дороги, по пути к знакомому месту.

— Почему мы здесь? — спросил я Иуду.

— Ты узнаешь это место? — спросил он удивленно.

Я кивнул.

— Иуда, что…

— Ты ждал этого долго, брат. Еще пару минут и увидишь, что у меня есть для тебя.

Я посмотрел в окошко на заброшенный город, который мы использовали с Палачами, и мой желудок сжался от неприятного предвкушения. Здесь не было ничего, кроме заброшенных зданий и грязи.

Я сидел в тишине, когда мы приблизились к старой мельнице. Возле нее тоже стоял фургон и двое мужчин.

Они были оба одеты в черное. Я их не узнавал, они не были частью общины.

Тот, что крупнее, дернул подбородком, когда мы вышли из фургона.

— Иуда? — спросил, но я покачал головой и указал на брата. Мужчина усмехнулся.

— Бл*дь. Вас тяжело различить.

Иуда сделал шаг вперед и взял на себя инициативу.

— Все прошло хорошо?

— Как по часам, — ответил мужчина. — Наши люди сделали все, что нужно. Полное исчезновение. Записи того, с кем она встречалась, удалены. Никаких следов, за что нам и заплатил Великий Магистр Клана. Мы все делаем правильно. Поэтому нас и берут на эту работу.

Заплатил, подумал я. Но зачем Иуде эти наемники?

— Ценный груз? — спросил Иуда.

— В мельнице. Вместе с девушкой.

В глазах Иуды заплясали бесята, я удивился, чему же он так обрадовался. Затем он повернулся ко мне.

— Готов к сюрпризу?

Заинтригованный, я кивнул. Мы с Иудой последовали за мужчиной в мельницу. Поначалу я ничего не мог видеть, затем увидел молоденькую девушку с пистолетом в руках.

Боже. Девчонка выглядела на тринадцать или четырнадцать лет. Она была одной из нас, в сером платье и белом чепце.

Наемник повернулся и улыбнулся.

— Отказалась сдвинуться хоть на секунду. Она сказала, что является солдатом в священной войне, и будет на посту, пока вы не приедете.

Я прищурился, попытаясь вспомнить девушку. Я не смог, но когда повернулся к Иуде, увидел, что он смотрит на нее с вожделением. Как будто она Фиби…

Нет…

— Брат Иуда, — сказала девушка и рванула к нему, сразу же обняв, когда оказалась рядом. Иуда обнял ее в ответ и поцеловал в лоб.

Мое сердце кольнуло, когда я увидел, как мой двадцатичетырехлетний брат отстранился от девушки и поцеловал ее в губы. Я находился в шоке, когда он разорвал поцелуй и повернул ее ко мне. Она сразу же опустила глаза и склонила голову:

— Пророк, для меня честь познакомиться с вами.

Я посмотрел на горло улыбающегося Иуды.

— Это Сара, брат. Моя спутница. Разве она не красавица?

У меня не было слов для ответа.

— Она включена в мой план твоего сюрприза. Ты все сделала хорошо, любимая.

Ее лицо озарилось, а губы изогнулись.

— Они шлюхи. Все они. Мужчины, с которыми они живут, дьяволы, нечистые грешники. Меня тошнило находиться рядом с ними. Но я была сильна. Думала о нашем плане. И они не засомневались во мне ни на секунду.

Иуда поцеловал ее в макушку и, обняв рукой за плечо, пообещал:

— Они будут наказаны, а ты похвалена, когда мы вернемся домой. Только подожди, пока наши люди узнают, что ты сделала ради них.

Я слушал разговор Иуды с Сары. И наблюдал, как он направил ее к деревянной перегородке. Но в моей голове было только: Они шлюхи. Все они. Мужчины, с которыми они живут, дьяволы, нечистые грешники. Меня тошнило находиться рядом с ними…

Я пытался отогнать тревожные мысли. Он бы не ослушался моего приказа. Он был не стал забирать их пока бы мы не стали сильны, пока не были бы готовы…

— Брат, подойди сюда, — сказал Иуда, улыбаясь и глядя на перегородку за кого-то.

— Ты должен кое-что увидеть.

Ноги еле слушались меня, когда я направлялся вперед. И как только оказался за деревянной перегородкой, услышал вздох и посмотрел налево.

Дыхание перехватило, пульс подскочил, когда я увидел ее. Она не изменилась. Длинные темные волосы, чистая и бледная кожа, и ледяные голубые глаза. Глаза, которые были расширены, когда она смотрела на меня сейчас.

Казалось, будто я видел ее только вчера. Как будто вчера мы сидели в моей комнате смотрели телевизор и валялись на диване.

— Мэй, — прошептал, сделав шаг вперед.

Но Мэй вздрогнула из-за моего приближения, а сестры рядом с ней прижались ближе друг к другу. Какое-то мгновение потребовалось мне, чтобы понять, — они были напуганы. Мэй боялась меня.

Меня.

Рука опустилась на мое плечо, когда Иуда встал рядом. Я видел, как Мэй переводила взгляд с Иуды на меня, как будто не могла поверить в происходящее.

— Это твой подарок? — спросил я тихо Иуду. — Ты забрал Окаянных у Палачей без моего позволения?

Хватка Иуды стал крепче, и я услышал его резкий вдох из-за моего грубого тона.

— Тебе нужна жена, брат. И я знал, что ты примешь только ее. — Он указал на Мэй и выплюнул: — Саломея. Судьбоносная жена пророка. — Иуда вздохнул, но добавил: — Я помню, ты сказал подождать, но мы защищены Господом. А тебе нужна жена. — Он снова указал на Мэй. — Тебе нужна она.

Мэй закрыла глаза, услышав эти слова, и я шагнул вперед, сбросив руку Иуды.

— Оставьте нас, — сказал Иуде и брату Луке, который ждал позади нас.

— Но, Каин…

— Я сказал оставить нас! — закричал я, смотря брату в глаза. Он стиснул челюсти, уставившись на меня, но развернулся и покинул мельницу, забрав ребенка и мужчин с собой.

Когда они ушли, я с ужасом запустил руку себе в волосы. О чем он думал? Отправив ребенка, которого еще и использовал в сексуальном плане, в логово Палачей, чтобы похитить Окаянных. Мы недостаточно сильны. Стикс обрушит всю ярость Палачей на общину, когда поймет, что Мэй забрали. Они все трое здесь, и презу не понадобится много времени, чтобы понять, кто за этим стоит. Она может быть моей на время, но не насовсем.

Не насовсем, бл*дь!

― Каин? ― до меня донесся мягкий голос Мэй и, выдохнув, я развернулся и увидел, что она смотрела на меня. Ее сестры находились по бокам от нее, но она отстранилась от них, поднявшись на ноги.

― Мэй, нет! ― закричала блондинка, и когда я внимательно посмотрел на нее, мой желудок сделал сальто. Ее длинные светлые волосы были обрезаны, а на щеке проходил шрам.

Но Мэй внезапно оказалась передо мной и сердце екнуло у меня в груди. Она завладела моим вниманием, я замер на месте, когда она посмотрела на меня голубыми глазами.

― Что… что ты собираешься с нами делать? ― спросила. Я видел, что она напугана. Ее голос дрожал… все ее тело дрожало. ― Нас убьют? Нас вернут в общину?

Я открыл рот, чтобы заговорить, но это была Мэй. Мэй стояла передо мной.

Она сглотнула, затем начала умолять:

― Пожалуйста… пожалуйста, отпусти нас. Не причиняй нам зла.

Мое сердце забарабанило громче, когда Мэй положила ладонь себе на живот. Она опустила взгляд, а когда подняла, в нем блестели слезы. Я не мог поверить, как же она была красива, но в то же время мой взгляд не отрывался от ее руки на животе.

Затем я заметил кольцо. Мне казалось, что меня ударили в живот, и я спросил:

― Вы поженились? Ты замужем за Стиксом?

Мэй вздрогнула, когда я упомянул ее мужчину, затем помотала головой.

― Еще нет, ― сказала со страхом. ― Но когда-нибудь это произойдет. Сейчас мы помолвлены. ― Мэй указала позади себя на Лилу. ― Но Лила замужем за Каем. А Мэдди… ― Мэй указала за другое плечо, ― теперь она принадлежит Флейму.

Мои глаза расширились, когда я взглянул на младшую сестру Мэдди. Она с Флеймом? Флеймом…? Он придет прямо к нам, когда узнает о ее пропаже. Он перережет нас всех.

― Я всегда верила в тебя, Райдер. ― Она покачала головой, когда проговорила это имя. ― Я хотела сказать Каин. ― Быстро поправила себя.

― Я знаю, что тебе суждено стать Пророком. Но также я всегда знала, что ты хороший человек глубоко внутри. ― Мэй посмотрела на Далилу, чей взгляд был направлен в никуда, будто она была парализована страхом. ― Даже когда твои люди пришли за мной и по ошибке забрали Лилу, она говорила, что ты умолял ее исповедаться в грехах. Она верила, что ты пытался ее спасти. Что другие мужчины причинили ей боль и осквернили.

Далила захныкала после откровения Мэй. Моя кровь застыла в жилах.

― Но увидев юную, невинную девушку под контролем Ордена, девушку, которая убила невинного, приведя нас сюда… я поняла, что больше не узнаю этого Райдера.

― Мэй, ― прохрипел я, и потянулся к ней. Но она усилила хватку руки на животе.

― Почему ты так держишься за живот?

Мэй выдохнула и, распрямив плечи, ответила:

― Я не могу выйти за тебя замуж, Каин. Я не чиста, как сказано в Писании. ― Она сглотнула, и борясь со слезами, просипела: ― Я беременна. Я ношу под сердцем ребенка Стикса.

Позади Мэй раздались ахи от Далилы и Мэдди. Я не мог оторвать взгляда от руки Мэй на ее животе.

Мэй всхлипнула.

― Он еще даже не знает. Я только узнала сама и собиралась ему рассказать. ― Ее голубые глубины наполнились слезами, которые потекли по лицу. ― А теперь нас забрали. А я беременна. Я наконец-то счастлива, но нас забрали и отдали тебе! ― Мэй покачала головой и сказала: ― Когда это прекратится? Когда вы в своей общине поймете, что мы вам не принадлежим? Мы не часть вашей веры! Мы ушли. Мы ушли и у нас нет желания возвращаться. И когда ты поймешь, что мне не суждено быть женой пророка!

― Нет, ― я покачал головой и отступил. ― Ты предназначена мне. Так гласит писание!

Мэй уставилась на меня в неверии и прошептала:

― Нет, Каин. Я принадлежу Стиксу. Я всегда была его и всегда буду. Я не та, на ком ты должен жениться. И не на Лиле и не на Мэдди. Как ты этого не понимаешь? Мы не особенные. Мы не отличаемся от других женщин на этой планете. Какой-то пожилой мужчина провозгласил что-то, как гром среди ясного неба. Понял это по нашей внешности. Господь не выбирал нас. Он не выбирал никого из нас.

Присев, я понял, что в моей голове творится полнейшая неразбериха. Почувствовав тяжелый взгляд Мэй, я поднял свой и увидел, что она положила ладонь себе на лоб.

— Это все неправильно. Все совсем не так, как меня воспитывали. Они все смотрят на меня. Следуют моей воли. И верят, что я должен на тебе жениться.

Мэй опустила голову в поражении.

Мое внимание привлекли светлые волосы Далилы. Поднявшись на ноги, я подошел к ней, отчего она прижалась к деревянной стене с такой силой, будто хотела исчезнуть.

― Что они с тобой сделали? ― спросил я, отчего Далила начала дрожать. Взглянув через плечо, я увидел, что Иуда расхаживает перед мельницей. У меня было мало времени.

Слезы текли по лицу Далилы, но затем Мэй сказала позади меня.

― Они насиловали ее, Каин. Снова и снова, перед тем как привязать к колу и попытаться сжечь, как ведьму. Твой брат нанес ей тридцать девять ударов, шрамы от них все еще виднеются у нее на спине. Они пытали ее часами, Каин, а ты не сделал ничего, чтобы их остановить. Ты умыл руки и позволил им издеваться над ней ради их садистского веселья. Наше писание не учило тому, что сделали с ней.

Я продолжал смотреть на Далилу, пока слова Мэй раздирали меня на части, и спросил:

— Это правда? Слова Мэй, правда?

Далила подняла голову.

― Да, ― прошептала, но мне не нужно было слышать ответ, чтобы понять. Я видел его у нее в глазах. Фиби говорила правду.

Я запустил руки в волосы и развернулся к Мэй. В ее голубых глазах были только боль и разочарование.

― Я не знал этого. Я не назначал ей такое наказание.

Мэй с нежностью посмотрела на Далилу и сказала:

― Но ты не сделал ничего, чтобы это остановить. Ты позволил своему брату провести свое собственное наказание, по крайней мере, это сказала мне Далила. Ты дал им свободу мучить безвинную женщину.

― Я бы не допустил подобного если бы знал, что он отойдет от писания. Мы с Иудой росли вместе. У нас одна вера. Я доверился ему, что он сделает так, как я сказал.

Лицо Мэй было смертельно-бледным и, опустив взгляд, она спросила:

— Значит, ты берешь детей в супруги? Тоже насилуешь их? — Она вытерла слезу. ― Как насиловали всех нас. Ты пробуждал маленького ребенка? Саре нет и четырнадцати, но, судя по всему, она главная спутница твоего брата. После всего, что я рассказывала тебе, после всего, через что прошла, ты веришь, что Господь хотел этого от своего избранного народа?

Слова Мэй жалили меня, и я ответил, понурив голову:

― Ты знаешь, что я не делал этого. ― Я покачал головой, чувствуя себя полным дураком. ― Я ждал тебя. Я девственный и ждал тебя. Но сейчас… ― я затих, глядя на ее живот.

Мэй обняла себя руками в защитном жесте, и сказала:

― Что ты теперь будешь делать с нами? Что будешь делать с моим ребенком? Пожалуйста, отпусти нас, Каин… пожалуйста, если в тебе осталось хоть что-то хорошее, просто отпусти нас. Не забирай у меня мою семью… пожалуйста…

Злость разливалась по моему телу, злость, потому что она должна была быть со мной, но не была. Злость на то, что Иуда солгал мне в лицо, когда я спросил о наказании для Далилы. Злость на то, что я не знал, что Иуда был так вовлечен в Дань Господню. Что он насиловал детей.

Затем я заметил кое-что еще… Я заметил сумочку рядом с деревянной стеной, и мой желудок ухнул вниз. Рванув вперед, я поднял сумочку, которая лежала рядом с Далилой, и открыл молнию. Засунул туда руку и через секунду вытащил ее телефон.

Я побледнел.

Сжав руки в кулаки по бокам, я закричал:

― Иуда!

Иуда рванул внутрь, а Сара последовала за ним. Я указал на нее.

― Убирайся! Я тебя не звал! Это не твое дело!

Сара побледнела, затем выбежала на улицу. Иуда смотрел на меня с гордой улыбкой на губах. Это разозлило меня еще больше.

― Приготовь фургон, ― приказал я.

Иуда опустил взгляд на сестер и спросил:

― А что насчет них?

Я хотел пройти мимо Иуды, когда он схватил меня за руку.

― Что ты творишь? ― спросил брат тихо, но я услышал злость в его голосе.

― Я их отпускаю, ― ответил я резко.

― Что? ― раздраженно спросил Иуда, проведя рукой по лицу.

― Я отпускаю их. Они больше не принадлежат нам и новому Сиону. Они замужем и ждут потомство от других мужчин. Если бы Господь хотел, чтобы они были с нами, он бы не допустил подобного.

Иуда снова схватил меня за руку.

— Значит, дьявольские мужчины выиграли. Если мы не можем использовать их как жен, то можем в качестве мести. Они вторглись на нашу священную землю. Убили нашего дядю. Они должны заплатить. Мы на войне!

Кровь вскипела во мне, когда я приложил ладонь к груди Иуды и толкнул его к ближайшей деревянной стене.

Глаза Иуды расширились, и я поднял телефон в руке.

― Ты знаешь, что это, брат?

Иуда прищурился, глядя на телефон.

— Это телефон.

Я толкнул телефон ближе к лицу брата и прошипел:

— Это сотовый телефон. Телефон с GPS. И я на сто процентов уверен, что Палачи его отслеживают. GPS покажет Палачам наше точное местоположение, и если я прав, они уже скоро, бл*дь, будут здесь.

Иуда побледнел, когда я его отпустил. Он посмотрел на сестер и сказал:

― И? Разбей телефон и увезем их домой. Мы не можем просто так их отпустить!

Он думал, что все так просто.

― Думаешь, они не придут за нами? Они знают, где мы, Иуда! Ты не должен быть таким наивным.

Он замер.

― Господь на нашей стороне. Если они придут за нами, мы победим!

В этот момент я понял, что Иуда на самом деле понятия не имеет, что натворил. Никакого гребаного понятия! Смотря ему прямо в лицо, я сказал:

― Я пророк, Иуда. Я. И я принимаю решения. Было дурно с твоей стороны проворачивать дела за моей спиной и отправить свою шлюху к Палачам. Было дурно с твоей стороны поверить, что ты лучше меня знаешь, что хорошо для наших людей.

Услышав, что хныканья сестер позади нас становятся громче, я схватил брата за руку и выволок на улицу. Я прошел мимо брата Луки, который стоял рядом с Сарой, и дернув подбородком, указал им забираться в фургон. Брат Лука нахмурился, но что-то в выражении моего лица, должно быть, убедило его не спорить.

Услышав, что брат Лука и Сара забираются в заднюю часть фургона, злость во мне усилилась, и я прижал Иуду к фургону.

― Каин! Что… ― я остановил поток его слов, схватив его за горло.

― Было дурно с твоей стороны лгать мне в лицо. Я спросил тебя, соблюдал ли ты священное писание с Далилой, и ты поклялся, что соблюдал. ― Я усилил хватку руки. Увидев, что щеки Иуды покраснели, я добавил: ― И ты лгал. Мой близнец, моя собственная кровь и плоть, лгал мне в лицо.

Иуде удалось прохрипеть:

― Нам нужно было отправить жесткое сообщение нашим людям. Нам нужно было показать им, что бывает, когда они сворачивают с верного пути.

Я ударил его голову о металл фургона.

― Ты не должен был принимать это решение. Я Пророк Нового Сиона, и решения принадлежат мне. ― Слегка ослабив хватку, я добавил: ― Я люблю тебя. Но не предавай меня, брат. И больше, бл*дь, не лги мне.

Я отступил, выпустив его из своей хватки. Иуда прижался к фургону и глотал воздух. Я бросил телефон на землю и раздавил ногой, чтобы он полностью вышел из строя.

Я собирался вернуться в мельницу, когда Иуда выплюнул:

― Не отпускай их, брат. Не порти все, над чем мы работали.

Замерев, я медленно повернулся и покачал головой.

― Ты ничего не знаешь, Иуда. Ты веришь, что делаешь все на благо, что привести женщин сюда было хорошей идеей, но твоя наивность приведет нас только к смерти. Это все ты. Ты сглупил, и теперь мы должны уезжать, или поверь мне, к утру от нас ничего не останется.

Я направился к мельнице, когда Иуда прокричал мне вслед.

― Ты боишься их, Каин. Страх исходит от тебя. Ты боишься дьявольских мужчин.

Замерев на месте, но, не поворачиваясь, я сказал:

― И ты тоже должен, Иуда. Ты никогда не встречался с ними. Никогда не принимал участия в их делах. И понятия не имеешь, как легко они могут отобрать твою жизнь. Как я и сказал до этого, Иуда, ты наивный. Ты ничего не знаешь о мире снаружи. Ничего.

Увеличив темп, я подошел к Мэй и ее сестрам. Они все смотрели на меня с ужасом и замешательством. Самая младшая дрожала. Оглядев мельницу, она спросила:

― Ты убьешь нас?

Страх исходил от нее волнами, и я задавался вопросом, как она могла принадлежать Флейму?

Проведя рукой по лицу, я ответил:

― Нет.

Я повернулся к Мэй. и внезапно понял, что во мне не осталось энергии. В ее глазах были слезы, и она спросила в неверии:

― Ты отпустишь нас? Правда?

Мои плечи поникли от абсолютного счастья в ее голосе.

― Я не собирался забирать вас. Это был не мой план. ― Я бросил пустую сумочку на пол. ― Не сомневаюсь, что в телефоне был GPS. Полагаю, ваши мужчины скоро будут здесь.

В последний раз посмотрев на Мэй, я развернулся, затем услышал:

― Райдер?

Я закрыл глаза из-за звука этого имени, потому что в этот момент я бы отдал все, чтобы снова стать этим парнем. Я оглянулся: Мэй поднялась на ноги в жилете с надписью «Собственность Стикса», из-за которого ярость снова взбунтовалась во мне. Ее черные волосы развевались от ветра, проникающего в щели здания, и я подумал, что она никогда не была прекрасней.

― Для тебя все еще есть надежда, ― сказала она дрожащим голосом.

Я невесело рассмеялся и покачал головой.

— Это правда, ― продолжала. ― Дорога к твоему искуплению еще впереди. ― Она указала на своих сестер. ― Наша свобода только начало. ― Она провела рукой по своему животу и добавила: ― Но на самом деле ты не тот мужчина, которым пытаешься стать. Потому что настоящий ты лучше.

Из-за ее слов мое сердце пропустило удар, но я просто развернулся и покинул мельницу без ответа.

Подойдя к наемникам, я сказал:

― Мужчины приедут забрать женщин. Наш фургон полон.

Я заметил, что они нахмурились, и один шагнул вперед, сказав:

― У тебя есть деньги? Сделка была в том, что вы заплатите за доставку.

Зная, что нам нужно скорее убираться отсюда, я молился Господу, чтобы он простил меня за то, что я сейчас сделаю:

― Мужчины, которые приедут, заплатят. Получите деньги, когда они заберут девушек. ― Внезапно в моей голове всплыл образ Флейма. Если сестра Мэдди была его сучкой, этих мужчин ждет смерть.

Мужчины кивнули, поверив каждому слову. Я запрыгнул в фургон, водительское сиденье было пустым.

Я даже не оглянулся, когда вырулил на грязную дорогу. Я не оглянулся на мужчин, которых оставил на верную смерть. И я не говорил с Иудой, братом Лукой или ребенком, всю дорогу до общины.

Впервые за двадцать четыре года я ненавидел Иуду.

Глава 21

Флейм

Я чувствовал, что что-то не так.

Сидя возле окна, у которого всегда сидела Мэдди, я чувствовал, что-то не так. Прошло два часа, затем три, потом четыре. Когда наступила ночь и я больше не смог смотреть на ее рисунок, где мы обнимаемся, я понял, что случилось что-то, бл*дь, серьезное.

Больше не в состоянии просидеть и минуты в доме, я надел жилет, взял ножи и направился к двери. Зайдя в сарай, завел байк и поднимал пыль всю дорогу до нашей территории.

Было тихо. Никакой музыки или разгуливающих шлюх. Соскочив с байка, пронесся через входную дверь, обнаружив, что все братья стоят в гребаной тишине. Я сразу же посмотрел на АК, Викинга, Хаша и Ковбоя, нахмурившись. Они должны были уехать на дело. И еще рано было возвращаться.

Затем заметил, что през и ВП стоят перед всеми. С их лицами было что-то не так. А Кай расхаживал туда-сюда, выругиваясь и закуривая. Его светлые волосы были растрепаны.

Пламя начало разгораться, заполняя мою кровь. В помещении было слишком тихо. Слишком, бл*дь, тихо.

Вытащив нож, я снова оглядел всех и на этот раз братья меня заметили.

— Бл*дь! — выплюнул Кай. Стикс спокойно выпрямился.

Я переводил взгляд с брата на брата — Тэнк, Смайлер, Булл, През, Кай, Хаш, Ковбой, затем на АК и Викинга.

АК запустил пятерню в свои темные волосы и сделал шаг вперед. Тэнк схватил его за голову и покачал головой. АК вырвался.

— Я должен, бл*дь, ему сказать.

АК шел ко мне. Я считал его шаги, затем выплюнул:

— Что, на хрен, не так?

АК тяжело выдохнул и сказал:

— Твоя малышка, брат. Мэдди и сестры исчезли из церкви. Кай вернулся за ними, когда его старуха не позвонила, и там было пусто. Пастор, сучки, малолетка — все исчезли. Мы думаем, что их похитили. Вот почему нас отозвали с дела раньше. Мы неслись сюда со всех ног, на случай, если нужно будет нанести кое-кому визит. И мы, бл*дь, знаем кто это. Клан или библейские у*бки.

— Нет, — прошептал я, чувствуя, как мое сердце бешено колотится в груди. Мышцы моего тела напряглись, когда я продолжал думать о его словах. Мэдди. Моя Мэдди. Церковь. Сраная церковь. Они сделают ей больно. Сделают ей больно, как умеют только они.

— Они сделают ей больно, — зашипел я, и меня начало трясти. — Они забрали ее у меня. И сделают ей больно.

АК отступил, и я увидел, как все братья смотрели на меня. Все глаза были прикованы ко мне. Насмехаясь надо мной.

Но злость уже взяла меня в свой плен. Я стиснул руки в кулаки, в то время как тело наполнилось пламенем, запрокинул голову назад и заревел нечеловеческим голосом. Но этого было мало, пламя становилось горячее, мое тело казалось горячей лавой.

Заткнув нож за ремень, я бросился вперед к столу и с грохотом его перевернул, затем стул. Подняв его в воздухе долбанул о стену, отчего он разлетелся на кусочки. Но ярость все еще не уходила. Я взял следующий стул, затем другой, кидая их друг за другом. Но облегчение не наступало. В моей голове был только образ того, как я держал Мэдди за руку. Как ее губы прижимались к моим. Как она обнимала меня.

Затем в голове всплыл образ, как она связана в церкви. В ублюдочной церкви! Я слышал ее крики. Чувствовал ее боль. И не мог вынести этого. Не мог, бл*дь, вынести.

Затем я подумал о том, что она умрет. Ее не будет в моем коттедже. Она не будет лежать рядом со мной, помогать мне уснуть. Не будет держать меня за руку, гладить мое лицо, петь мне…

Не в состоянии терпеть это чувство, я упал на колени, кровь отлила от моего тела.

Я раскачивался вперед-назад, мое сердце болело от того, что ее нет.

В моей груди была такая тяжесть, что, казалось, я не могу дышать, затем из моего рта начали исходить звуки. Звуки, которые я не узнавал.

Комната погрузилась в тишину, которую нарушал только я. Затем я услышал:

— Бл*дь, Флейм… Брат…

АК и Викинг опустились передо мной.

— Флейм. Черт.

Я раскачивался вперед-назад, приложив руку к груди.

— Она ушла, — прохрипел, глядя на своих лучших друзей. — И я не могу дышать. Я здесь, в темноте, а она ушла. Я не могу вынести это.

— Что, бл*дь, происходит? — услышал я от кого-то.

— Он заявил права на Мэддс, — сказал АК, не отрывая от меня взгляда, затем вытянул руку, почти касаясь меня. — Они наконец вместе, а теперь она пропала. Как видите, он не очень хорошо принимает это.

— Чтоб меня. Флейм и Мэддс? — кто-то удивился. Я поднял голову и увидел, что приближаются Стикс и Кай.

— Она моя, — сказал я, и Кай кивнул.

— Мы знаем, брат, — прохрипел в ответ.

— Нам нужно вернуть их. Мне нужно вернуть ее. Я не могу жить без нее.

Стикс отвернулся, схватившись за голову, и Кай прохрипел:

— Я понимаю. Я, бл*дь, чувствую то же самое. Мы все чувствуем то же самое. — Но он не мог. Они не могли. Потому что у него не было пламени. Не было моего пламени, которое могла утихомирить только Мэдди.

Воцарилась тишина, пока Таннер не ворвался в комнату.

— Что? — крикнул Кай.

— Я нашел их. GPS больше не подает сигнала, но последний раз они были замечены в часе езды на север. Я проверил карту — это какой-то вымерший город. Сигнал идет с мельницы.

— Дерьмо. Это место, где у нас были дела с русскими, — сказал Кай Стиксу, когда взглянул на карту, которую показал Таннер.

Через секунду я стоял на ногах.

— Подожди! — закричал Тэнк, и я оглянулся, раскачиваясь на пятках. — Это может быть ловушкой, Флейм.

— Как будто меня, бл*дь, это заботит, — выплюнул я. — Я заберу Мэдди. И я получу ответы от сраных похитителей. Я хочу их крови. Хочу, чтобы они умерли от моих рук.

* * *

Я никогда не гнал байк так быстро. Мой Харлей мчался по дороге как гребаный демон.

Я слышал, как братья поднимали пыль позади меня, но мне было плевать. Меня не заботили порядки клуба, и что Стикс должен был быть первым. Я мог думать только о Мэдди. Задавался вопросом, больно ли ей. Была ли она все еще там. Не убили ли они ее.

Руки дрожали на руле, когда я развивал скорость байка, но я был близко — главная дорога начинала переходить к заброшенному городу. Городу, где ждала меня Мэдди.

По бокам начались заброшенные пустые дома, магазины, церкви. Мельница была дальше.

Мое сердце застучало быстрее, когда я приблизился. Я замедлился, осматривая окрестность в поисках Мэдди.

И я позволил пламени взять надо мной верх.

Позволил желанию убивать взять надо мной верх.

Выруливая на грязную дорогу, ведущую к мельнице, я заглушил двигатель и спрыгнул с байка. Еще больше байков остановились позади меня, но я шел вперед. Мужчины, одетые в черное и в лыжных масках, двинулись вперед, но я не остановился, чтобы услышать, что ублюдки мне кричали.

В полуметре от них, я достал ножи и обхватил их обеими руками. Прыгнув вперед, я порезал горло одному из ублюдков и заколол другого в грудь.

Тот, кому перерезал горло, рухнул назад на землю. Через секунду я запрыгнул ему на грудь. Я стянул его маску, чтобы увидеть лицо ублюдка. Когда его мертвый взгляд встретился с моим, я занес руку с ножом и проколол его висок.

Вытащив нож из трупа, я перешел к другой мразе — он уже был одной ногой с Лодочником.

Вырвав нож из его груди, я взял в каждую руку по рукоятке и начал прокалывать его грудь один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать…

Я задыхался, не видя ничего перед собой, кроме груди ублюдка, когда движение привлекло мое внимание.

Стикс и Кай в мельнице. Они, бл*дь, обнимают своих сучек. Подскочив на ноги, я вытер ножи о траву и заправил их снова за ремень, затем закричал:

— Мэдди!

Я побежал к мельнице, когда маленькая фигура рванула в моем направлении. Мэдди… и она бежала ко мне.

— Флэйм! — услышал ее крик. Мое сердце забилось быстрее из-за того, какой грустный и сломленный был ее голос. Она подняла подол платья и бежала по траве, а секунду спустя, я смог разглядеть ее лицо.

Она была бледной. Глаза были красными. Но она не выгадала так, будто ей больно. Бл*дь, спасибо. Ей было не больно. Мой пульс учащался с ее приближением. И когда нас разделяло около метра, я замер. Как и Мэдди.

Слезы текли по ее щекам, но я мог дышать. Мы стояли в высокой траве, просто смотря друг на друга. Мои руки были сжаты в кулаки по бокам, я зажмурился и заставил себя сделать шаг вперед.

Затем, когда оказался прямо перед Мэдди, вытянул руку и взял ее ладонь в свою. Ахнув из-за неожиданного контакта кожа к коже, Мэдди сжала свою руку. Когда я посмотрел на ее лицо, в моем горле встал ком. Она была такой красивой. А на лице было выражение, которое я заметил, когда обнимал ее. И целовал.

— Флейм… прошептала Мэдди. Затем резко вдохнула и продолжила: — Мне нужно, чтобы ты обнял меня сейчас. Мне нужно почувствовать твои руки на себе, чтобы понять, что я в безопасности. Потому что прямо сейчас я себя так не чувствую.

Низко застонав, я прижал грудь Мэдди к своей. Как только она оказалась в моих объятиях, я приготовился к дискомфорту, но ничего не произошло. Пламя утихло, а Мэдди обняла меня за талию, затем просунула руки под жилет, коснувшись пальцами моей кожи.

Я зашипел от этого незнакомого ощущения, но я… мне понравилось оно… я не хотел убирать ее руки.

— Флейм… — прошептала Мэдди. Я прижал ее ближе. — Я думала, что больше тебя не увижу. — Мэдди отстранилась, в ее глазах блестели слезы, когда она продолжила: — Когда они забрали нас, я могла думать только о тебе. — Мэдди взяла меня за запястье и подняла мою руку, оставив поцелуй на тыльной стороне.

Я закрыл глаза, а член дернулся в кожаных штанах от прикосновения.

— Открой глаза, — приказала Мэдди, и я повиновался. Она сделала шаг ближе и посмотрела мне в глаза. — Поцелуй меня, — прошептала, слезинка скатилась по ее щеке. — Поцелуй меня, чтобы доказать, что ты здесь.

Я прижал руки к ее щекам и обрушил губы на ее.

Когда наши рты соединились, Мэдди застонала и схватилась за край жилета, притягивая меня ближе. Звук ее стона проник в мое сердце, участив его биение.

Мэдди отстранилась и моргнула один, два, три раза.

— Мэдди, — прошептал я, и небольшая улыбка коснулась ее губ.

Рядом с нами раздалось покашливание, и я посмотрел в сторону, прижав Мэдди к своему боку. Я обнаружил, что все братья окружили нас, смотря с отвиснутыми челюстями, очевидно находясь в шоке. Мэдди уткнулась головой мне в грудь, и голой кожей своей груди я ощущал жар ее щек.

Я обнажил зубы, готовый сказать им отвалить, когда Стикс и Кай подошли с Мэй и Лилой.

Мэй повернулась к Стиксу.

— Нет! Пожалуйста! Не пускайтесь за ним. Он не планировал это. И отпустил нас. Я поговорила с ним. Он казался потерянным и в замешательстве… но отпустил нас.

— Какого хера он просто отпустил вас? — потребовал объяснений Кай.

Мэй пожала плечами.

— Его брат-близнец организовал приставить к нам Сару. Все ее слова были ложью, направленные на то, чтобы мы остались с ней наедине и подальше от территории. Церковь была прекрасным вариантом. Я думаю… мне показалось, что Каин ничего не знал об этом. Он был зол на брата. И сердит на Сару за то, что она привезла нас сюда.

— А Сара убила пастора Джеймс. Она выстрелила ей в голову без угрызений совести, — добавила Лила тихим голосом и покачала головой.

Кай прижал ее груди.

— Так теперь мы имеем дело с гребаными солдатами-детьми? Ох***ть здорово!

Стикс показывал руками Мэй и я разобрал, что он сказал:

— Я просто не понимаю, какого хера Райдер отпустил вас? Он месяцами желал тебя. В чем, бл*дь, дело?

Лила перевела свое внимание на Мэй. Мэй отошла от Стикса и убрала волосы с лица. Стикс внимательно наблюдал за своей сучкой.

— Потому что я сказала ему кое-что, и это изменило его намерение иметь меня в качестве жены. В действительности, оно полностью разрушено.

— И что это, бл*дь, было? — спросил Кай, нахмурившись.

Мэй сделала глубокий вдох, затем потянулась к руке Стикса и прижала ее к своему животу.

— Что я беременна.

Я посмотрел на немигающего Стикса. Затем он опустил взгляд на свою руку и тяжело сглотнул.

— Бл*дь, Стикс, — прошептал Кай. Стикс смотрел на Мэй. На его лице растянулась самая широкая улыбка, какую я видел, и он обернул руку вокруг шеи Мэй, притянув ее к себе. Я слышал, что он прошептал ей что-то на ухо, и Мэй начала всхлипывать.

Я сжал Мэдди крепче, чувствуя приток эмоций в груди. Затем закрыл глаза, когда Мэдди начала гладить мой живот, и я замер, когда теплые губы коснулись в поцелуе кожи моей груди.

Все братья обняли Стикса, но не я, и даже если бы я мог прикоснуться к презу, то ни за что бы не отпустил Мэдди. Я хотел отвезти ее в наш коттедж, и хотел целовать ее еще больше… я хотел… я хотел…

— Так мы теперь просто будем ждать их следующей атаки? — Кай спросил Мэй. Она покачала головой.

— Не думаю, что Райдер вернется за нами. Я знаю его и видела это в его взгляде. Не думаю, что его жизнь в Новом Сионе такая, как должна быть. — Мэй сделала глубокий вдох и посмотрела на Стикса, который держал руку на ее животе. — Думаю, что наши дела с Орденом покончены. Я чувствую, что Райдер больше не придет за нами. Я почувствовала, что он увидел ошибку в своих действиях.

— Мудак заслуживает смерти, — сказал мрачно Кай. Я кивнул в согласии, стиснув зубы от желания треснуть ублюдка по лицу.

Но Стикс не ответил, вместо этого обнял свою сучку и направился к своему байку.

Кай повернулся к братьям.

— Думаю, что наш черед валить домой. Стикс хочет отвезти свою беременную сучку домой и в кровать!

Я не тратил времени даром. Поднял Мэдди на руки и понес по траве к байку, поставив рядом с ним. Смайлер и Булл оттащили тела подальше, и я был чертовски рад, что Мэдди их не видела.

Забравшись на байк, кивнул подбородком на сиденье сзади.

— Залезай.

Мэдди уставилась на сиденье и покачала головой.

— Я никогда не ездила на нем прежде.

Я взял ее за руку и сказал:

— Просто забирайся и обними меня руками за талию. Я буду ехать медленно. Ты будешь в безопасности. Я не причиню тебе боль.

Плечи Мэдди поникли, и она сказала тихо:

— Я знаю.

Мое сердце заколотилось с новой силой, когда Мэдди забралась на байк. Она приподняла длинное платье и поставила свои обнаженные ноги рядом с моими. И я не мог оторвать от них взгляда. Мой член затвердел и прижимался к ширинке штанов. А как только она обняла меня руками за талию, я застонал.

Я услышал резкий вдох Мэдди. Затем она поцеловала мое плечо, и сильнее обхватила за талию. Я закрыл глаза и сжал руки в кулаки, чтобы успокоиться.

Я был в замешательстве. Не понимал тех чувств, что разрывали мое гребаное тело. Я понимал только то, что нахождение Мэдди рядом со мной на байке было идеальным. И мое тело было горячим далеко не из-за пламени. Этот жар исходил от моего члена.

Мэдди затаила дыхание и прошептала:

— Флейм… — я напрягся, когда тон ее голоса изменился.

Заведя байк, вырулил на дорогу. Я ехал медленно, так как Мэдди сидела позади меня. Мои братья давно исчезли впереди, и на дороге остались только мы с Мэдди. Ее рука лежала на голой коже моего живота, а тепло дыхания овевало ухо.

Я стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться и усмирить дыхание, но мог думать только о губах Мэдди на моих… об ощущении ее голых ног. Ног, которые я никогда не видел под длинным платьем. Затем я задумался, как она выглядела без платья. Была ли ее кожа нежной везде, и каково будет ощущение ее обнаженного тела, прижатому к моему.

Я застонал от наводнивших голову образов.

Сильнее стиснул руль. Мы были в милях от дома, но мне нужно было остановиться. Мне, бл*дь, нужно было остановиться.

Резко свернув влево, я остановился на темном участке земли и заглушил двигатель. Я вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал. Мэдди замерла у меня за спиной. Но это ощущение не покидало меня и мне пришлось спрыгнуть с байка. Я начал расхаживать возле него, затем поднял голову. Мэдди смотрела на меня своими зелеными глазами, ее щечки были розовыми, а губы полными. А ноги… ноги были выставлены напоказ.

Я застонал и провел рукой по промежности, затем остановился. Мое сердце очень громко билось в груди, и я не мог перестать смотреть на Мэдди… и ее голые ноги.

Затем протяжно застонав, я бросился вперед и перекинул ногу через седло, сев лицом к Мэдди. Она сглотнула, а я придвинулся ближе, обхватив руками ее щеки. Мэдди тяжело дышала, и ощутив тепло ее щек под ладонями, я приблизился и коснулся губами ее.

Мэдди выдохнула мне в рот, мне нравилось ощущение ее губ на моих, но этого было недостаточно, я хотел ощутить ее ближе.

Когда Мэдди приоткрыла рот, я скользнул в него языком, выудив у нее стон. Ее рот был таким горячим и влажным, что я увеличил темп движения своего языка, но этого все равно было мало. Убрав одну руку с ее лица, я провел ей по ее руке, ниже на талию и остановился на вершине бедра. Затем моя рука опустилась ниже.

Мэдди замерла и отстранилась. Мы оба тяжело дышали, затем я опустил взгляд. Моя рука была на ее обнаженной коже. И я не мог оторвать взгляда от нее. Кожа Мэдди была такой нежной, бледной, и я должен был продолжать движение руки. Чувствовал это.

Я опустил ее ниже, достигнув колена Мэдди, затем снова переместил на бедро, скользнув пальцами под ее платье. Мэдди качнулась вперед и шокированный вздох вылетел из ее рта. Ее зеленые глаза блестели, и мое сердце ухнуло вниз.

— Не бойся, — сказал я, нежно касаясь ее щеки.

Мэдди вздохнула и закрыла глаза, но затем снова открыла их, сделала глубокий вдох и прошептала:

— Я не боюсь. Я не могу… не могу объяснить, что сейчас чувствую.

Мой член снова дернулся и, застонав, я покачал головой.

— Мэдди, я… я… мне нужно…

— Я знаю, — прохрипела она, подняла руку и коснулась моего лица. — Я понимаю тебя, Флейм. И начинаю понимать себя. Что мы друг для друга.

— И что же это? — спросил хрипло.

Мэдди склонила голову.

— Все. — Мое сердце пропустило удар, затем она подняла голову и сказала: — Любовь. — Мэдди прижала руку к сердцу и прошептала: — Ты для меня единственный, кого я могу полюбить.

После ее слов я не мог даже вдохнуть. Застонав, снова обрушился ртом на ее, но Мэдди нежно оттолкнула меня в грудь и сказала четко:

— Флейм, отвези нас домой.

Ее щеки были пунцовыми, и я кивнул. Убрал руку с ее бедра и стиснул руки в кулаках. Это казалось другим. Касаться ее так близко казалось по-другому.

Затем Мэдди положила руку на мою и сказала:

— Отвези нас домой. Я хочу, — она сделала глубокий вдох, наклонилась ближе, прижавшись лбом к моему: — Я хочу остаться с тобой наедине. Я хочу…больше касаться тебя. Хочу увидеть больше тебя… Я хочу, я думаю… мне нужно показать тебе мою любовь.

Я развернулся на сиденье, моя кожа будто была в огне. Моя душа была в огне. Но на это раз я хотел, чтобы жар остался. Потому что он выжигал плохие воспоминания из моей головы, и наполнил светом Мэдди.

В моей гребаной голове был свет Мэдди.

Когда я завел двигатель, Мэдди положила ладонь на мой живот, и мой член дернулся от ее прикосновения. Она прошептала мне на ухо:

— Домой, Флейм. Отвези нас домой.

Ей не нужно просить меня дважды.

Глава 22

Мэдди

Я не понимала, какое ощущение поглотило меня. Скорее всего и ужас, и чувство освобождения в одно и то же время. Мое тело оживало под прикосновениями Флейма. На бедре будто осталось клеймо от жгучего прикосновения.

И мое сердце екало, но не так, как с братом Моисеем. Это казалось… особенным, и правильным и только в хорошем смысле.

После того как испугалась, что больше никогда не увижу Флейма, любые имеющиеся во мне барьеры рухнули при виде того, как он бежал ко мне. Я забыла, как дышать, от того, как взгляд его темных глаз вперился в меня. В этот момент у меня не было прошлого, так же как у него, только мы были друг у друга. Девочка и мальчик, испытавшие облегчения от воссоединения после разлуки.

Больше всего мне хотелось, чтобы Флейм обнимал меня. Хотела чувствовать себя маленькой и защищенной под тяжестью его татуированных и пирсингованных рук. Хотела ощущать его горячую кожу под своей щекой, а теплые губы на моих.

И он дал мне все это. Заботился обо мне. В отражении его глаз я видела то же самое отчаянное желание и жажду прикосновений. И кое-что еще заботило меня. Ощущение между ног. Желание получить еще больше Флейма. Я могла с точностью сказать, что никогда не чувствовала ничего подобного ни к кому.

И вот тогда я поняла. Я поняла, что это любовь. Так и должно быть. Потому что она была всеобъемлющей и не поддающейся логическому объяснению, тем не менее в то же самое время казалось такой идеальной и правильной.

И она должна была быть правильной, потому что передо мной был мой Флейм… а я была его Мэдди. Две сломленные души излечились с помощью нашей безоговорочной любви.

Я усилила хватку рук вокруг талии Флейма и прижалась в поцелуе к его плечу, вдыхая запах кожи с жилета, когда упавшую слезинку унес прохладный ветер.

Флейм напрягся, но я знала, что не было отвращением из-за моего прикосновения. Нет, его телом завладело то же ощущение, что и моим. И оно было восхитительным, и прекрасным.

Слева показалась территория Палачей, и мое сердце ускорило ритм от понимания, что через несколько минут мы прибудем в коттедж. И я знала, что после сегодняшнего вечера наши жизни изменятся навсегда.

Потому что так и должно быть.

Не было шанса остановить то, что накрыло нас силой урагана. И также не было желания ничего останавливать. Это наконец-то освободит нас обоих. Единственным способом — друг с другом.

Флейм повернул на грязную дорогу, которая вела нас к коттеджу, затем остановил байк и заглушил двигатель.

Царила ночь, и совы гудели с деревьев. Я все еще обнимала Флейма за талию, пока он глубоко и успокаивающе дышал. Я сосчитала одиннадцать вдохов, на двенадцатом он поднял руку и положил на мои на своей талии.

По необъяснимой причине мои глаза наполнились слезами. Я положила голову ему на плечо и вдохнула. Легкий ветерок обдувал нас. Последний раз вдохнув запах Флейма я подняла голову и убрала руки с его талии. Слезла с седушки, обошла байк и прошла через открытую дверь коттеджа.

Я чувствовала, что Флейм позади меня, и когда он закрыл дверь и запер ее, казалось, что температура воздуха в комнате стала выше. Флейм стоял у меня за спиной, я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Мои руки дрожали из-за нервозности, но я поклялась себе, что сделаю это. Не только ради себя, но также и ради Флейма. Мы все еще находились в ловушке своих демонов и пришло время освободиться. Нам настала пора наконец стать свободными.

Заставляя себя идти вперед, я вошла в спальню, и мне стало казаться, что небольшая кровать в дальней части комнаты — занимает собой все пространство. Я сглотнула нервный ком в горле.

Тяжелые шаги раздавались в комнате позади меня, и я чувствовала Флейма у себя за спиной, как будто стояла пол зноем полуденного солнца.

Сделав глубокий вдох, я молча повернулась и увидела, что громоздкая фигура Флейма блокирует выход, в то время как его руки сжаты в кулаки.

Шагнув вперед и не поднимая головы, я положила руку на твердые мышцы его живота, нежно поглаживая все выпуклости пресса. Флейм напрягся всем телом и протяжно зашипел.

Я подняла вторую руку, и она присоединилась к другой на горячей коже Флейма, поднимаясь к груди и снимая кожаный жилет, в который он всегда был одет. Тяжелый материал упал на пол, оставляя Флейма во всей красе его татуировок и шрамов на голом торсе. Я продолжала путешествие своих рук по его телу, когда подушечки пальцев касались шрамов, Флейм протяжно выдыхал, дергаясь. Но не останавливал меня. Затем я набралась смелости поднять голову и увидела, что он смотрит на меня взглядом полным доверия, что почти поставило меня на колени.

Флейм прошептал:

— Мэдди.

Сделав шаг ближе, пока мое тело не оказалось прижато к его, я подняла голову для поцелуя.

Флейм смотрел на мои губы, затем обхватил мое лицо холодными руками, опуская голову к моей. Затем прикоснулся к моим губам своими будто перышком.

Я никогда не чувствовала себя такой ценной и защищенной, как в эту секунду.

Флейм прижался лбом к моему, сделал вдох и прохрипел:

— Ты боишься?

Моё сердце пропустило удар и я прошептала правдиво:

— Да.

— Я тоже, — прошептал он еле слышно.

Положив руку ему на талию, я впитывала его тепло, затем отступила. Флейм не отрывал от меня взгляда все время.

Подняв трясущуюся руку к своим растрепанным волосам, я начала вытаскивать шпильки, которые все еще удерживали намек на пучок. После того как шестая шпилька упала на пол, темные волосы рассыпались по плечам. Флейм раскачивался из стороны в сторону, наблюдая за мной, его ноздри были раздуты, а губы поджаты.

Это было странно. Я всегда негодовала из-за своей красоты. Всегда ненавидела тот факт, что мужчины находили меня привлекательной. Но сейчас, стоя беззащитной перед Флеймом, мне хотелось, чтобы он желал меня. Чтобы хотел прикасаться к моему телу, ласкал меня, как я о том грезила. Без боли и жестокости.

— Мэдди, — пробормотал Флейм. Побуждаемая его мольбой, я завела руку за спину к молнии платья и опустила ее. В глазах Флейма вспыхнуло пламя, когда верхняя часть платья опустилась, обнажив мои плечи.

Я закрыла глаза из-за внезапного приступа паники, но затем услышала, как он приближается и ощутила тепло его тела.

Флейм провел пальцем по моей шее, затем спустился к оголенному плечу. Прошёлся по ключице и остановился в вырезе платья.

Глубоко вдохнув, я открыла глаза и увидела, что Флейм склонил голову набок, наблюдая за мной. Хоть его выражение лица и было безэмоциональным, вспыхнувшие темным глаза говорили мне все, что я хотела узнать.

Он хотел этого.

Хотел меня.

Не разрывая зрительного контакта с Флеймом, я опустила руки. Вместе с этим мое платье упало кучкой на пол. Я резко вдохнула, когда холодный воздух в коттедже коснулся моей голой груди. Мою честь защищали только белые трусики.

Пальцы Флейма не покидали мою кожу, и я дрожала под его взглядом. Он был статуей, замершей на месте. Но его глаза изучали, поглощали мое тело.

Низкий стон сорвался с его губ, и он пробормотал:

— Бл*дь… Мэдди… — затем посмотрел мне в глаза и выдохнул: — Моя. Моя Мэдди… Моя красивая Мэдди…

Слезы скопились в моих глазах, Флейм нежно перемещал пальцы вниз по моей груди. Я тяжело вдохнула от незнакомого нежного ощущения, затем замерла и застонала, когда он обвел рукой правую грудь, а затем очертил сосок.

— Флейм, — прошептала я, когда его прикосновение отозвалось искрами у меня между ног.

— Мэдди, — простонал он в ответ, перемещаясь к другой груди, повторяя действие. Я чувствовала огонь из-за его прикосновений, и была потеряна. Потеряна в его прикосновении — самом нежном из всех.

Затем, когда Флейм подошел ближе, я почувствовала прикосновение его губ к краюшку моего рта, в то время как его рука опустилась ниже. Повернув голову, я коснулась ртом губ Флейма, в то время как рукой он поддел край моих трусов.

Я замерла, не отрывая губ от теплого рта Флейма, в то время как он стягивал белье по ногам. Не разъединяя наших ртов, я подняла взгляд и увидела, что Флейм закрыл глаза, его ноздри расширены, через которые он медленно вдыхал.

Затем, будто почувствовав мой взгляд, он открыл свои красивые глаза и покраснел. Мои трусики упали к ногам, и я вышагнула из них, возвращаясь к реальности. Я голая. Перед мужчиной.

Как только страх попытался взять надо мной власть, Флейм обхватил мои щеки и нежнее прижал губы к моим, толкаясь бедрами ко мне, отчего я ощутила твердость, прижавшуюся к моему бедру.

Затем Флейм прошептал в мой рот.

— Я хочу тебя, Мэдди. Я чертовски сильно хочу тебя…

Подстрекаемая его признанием и жаром между ног, я провела руками по его широкой спине, груди и ниже к поясу черных брюк.

Флейм зашипел, но его руки оставались у меня в волосах, пока он медленно наблюдал, как я расстегивала первую кнопку.

Он стиснул челюсть, наблюдая, как я нерешительно пыталась расстегнуть ширинку. Найдя металлический язычок, потянула вниз, ощутив тепло на своей ладони.

На этот раз Флейм дернулся. Громко застонав, он отпрянул назад и стиснул зубы. На расстоянии я могла отчетливо прочитать темную татуировку на деснах: БОЛЬ.

Я хотела убрать руки, как вдруг Флейм зарылся своими в моих волосах.

— Продолжай, — приказал он. — Мэдди… продолжай…

Сглотнув из-за его сломленного голоса, я продолжила свою задачу. Подцепив пальцами края пояса, медленно стянула кожаный материал вниз, и штаны упали к ногам Флейма.

Мы оба замерли. Мы оба были голыми друг перед другом. Флейм наклонил голову вперед, его губы дрожали под бородой, но я могла видеть отчаяние в его взгляде.

Наклонившись вперёд, я прошептала нервно:

— Мы сможем сделать это.

Застонав, Флейм кивнул, и шагнул из материла брюк. Страх сковал меня, пока я стояла перед Флеймом. Но я заставила себя отступить, и когда сделала это, сердце воспарило.

Флейм стоял передо мной во всей красе татуировок и мышц с возбужденной мужественной эрекцией. Но дышать я перестала от того, что при виде него страх не затопил мой разум. Потому что мужчина передо мной был единственным мужчиной, которого любила моя душа. Он был моей безопасностью. Только ему я могла доверять и быть свободной.

Мужчина, который излечил мою сломленную душу.

Немного отступив назад, я ударилась ногами о мягкий матрас. Прижав руки к прохладному на ощупь белью, забралась на кровать и легла. Флейм стоял в центре комнаты, выглядя таким же нервным, как и я. Я вытянула руку и, встретившись с ним взглядом, прошептала:

— Иди ко мне, Флейм, пожалуйста…

Полностью напряженный, Флейм шагнул вперед и опустился на матрас. Мы лежали в нашей обычной позе. Только на самом деле в этот раз не было ничего обычного.

Положив голову на подушку, я вытянула руку, и моя ладонь оказалась на матрасе рядом с головой Флейма. Он пристально наблюдал за каждым моим движением. Я улыбнулась и положила руку поверх его, вздохнув от соприкосновения.

Флейм закрыл глаза и когда снова открыл их и, приподнявшись выше, скользнул мозолистой рукой вокруг моей талии, притягивая меня к своей груди. Я ахнула, когда моя голая грудь коснулась его широкой груди.

Мы смотрели друг другу в глаза, и Флейм наклонился, поцеловать меня. Его рот обрушился на мой, а через секунду язык оказался у меня во рту. Я застонала от ощущения.

С низким стоном Флейм перевернул нас, отчего его огромное тело нависало над моим. Крик сорвался с моих губ, и я разорвала поцелуй. Паника прошлась по моему телу, то, как Флейм прижимал своим телом меня к матрасу пробудило плохие воспоминания, пока я не сосредоточилась на его красивом лице и сразу успокоилась.

Слезинка сорвалась с уголка глаза, Флейм наклонился и поймал ее губами. Мое сердце ускорило ритм от нежного жеста со стороны такого властного мужчины. Затем я заставила себя окончательно успокоиться — это был Флейм. Это мой Флейм.

Расслабившись на матрасе, я подняла руки и положила их на плечи Флейма. Он тоже расслабился от этого прикосновения, и я ощутила, как его твердость прижимается к моему бедру. Но в этот раз не было страха, только простое желание соединиться всеми возможными способами.

Флейм крепко зажмурился, и его голова задергалась. Я знала, что он нервничал так же, как и я. Только он не знал, как это выразить.

Проведя руками по его шее, я зарылась ими в волосах, отчего Флейм выдохнул. И когда мои глаза встретились с его, я спросила тихо:

— Ты готов?

Флейм опустил глаза и признался:

— Я никогда не делал этого прежде. Никогда не был ни с кем так. Только… силой… — он замолк, и его огромные руки начали дрожать. Мое сердце сжалось, когда я поняла, о чем он.

— Шшш… — успокаивала я и гладила его по лицу. — Со мной то же самое. Потому что я тоже никогда не делала этого прежде. Не так. Только с тобой. Только с тобой. — Я сглотнула слезы и прошептала: — Только из-за тебя…

— Мэдди, — сказал Флейм. Я заплакала, когда слеза покатилась по его щеке, тут же наклонилась и сцеловала ее, как и он сделал для меня. Избавляясь от демонов нашего прошлого.

Несколько долгих секунд мы дышали одним воздухом, пока я не убедила себя действовать и раздвинула ноги для Флейма. Он стиснул челюсти, когда его длина оказалась у меня между ног от этого небольшого маневра.

Страх, одолевавший нас обоих, был ощутим. Воздух потрескивал напряжением. Запустив руку между нашими телами, я коснулась пальцами достоинства Флейма, обхватив его руками, отчего Флейм застонал. Затем я увидела в его взгляде чистое желание и наклонила его голову к своей, прошептав у губ:

— Займись со мной любовью.

Флейм застонал и качнул бедрами вперед. Я направляла его в себя, и тихонечко застонала, когда он нежно толкнулся в меня.

Наши тела дрожали, когда мы висели над пропастью стать единым целым. Затем, когда большие руки Флейма напряглись, дрожа от чудовищности того, что мы собирались сделать, его глаза заволокло пеленой и он прошептал:

— Ты моя — Мэдди… — прежде чем качнулся вперед и полностью заполнил меня.

Я обвила руками шею Флейма, болезненный стон покинул его горло. Затем мы замерли, пока он все еще был во мне.

Я ждала, что он снова начнет двигаться, хотела следовать его темпу, но, когда подняла голову, увидела в его лице мучение. Его дыхание вышло из-под контроля, и бисеринки пота выступили на лбу. Я провела рукой по его лбу, и он учащенно задышал. Его руки дрожали, а зрачки были размером с блюдца.

— Флейм? — спросила я, нервозность возвращалась при виде того, как распадается Флейм.

Моя рука все еще была на его лице, чтобы его внимание не покидало меня.

— Флейм? Что такое?

Он закрыл глаза, неровно дыша, губы побелели. Но затем резко произнес:

— Не думаю, что это хорошая идея.

Мое сердце ухнуло вниз от опустошенности в его признание.

— Почему? Скажи мне что не так? — давила я.

Флейм смотрел на свои руки и заговорил:

— Мне нужна боль. Чтобы кончить… мне нужна боль. — Он моргнул, затем снова. — Я могу кончать только через боль. — Он втянул резкий вдох. — Не так. Никогда не пробовал так прежде. — Снова перевел внимание на меня. — Я хочу, Мэдди. Я чертовски сильно, бл*дь, хочу этого. Мне нужно это… но мне нужна и боль. Я е***ый и мне нужна боль, чтобы пройти через это.

Флейм поднял руку и взял мою. Обхватив мои пальцы, он прижал подушечки к своему предплечью, и провел ногтями по коже.

Он зашипел, и я почувствовала, как его достоинство дернулось во мне. Кровь прилила к его щекам, он закрыл глаза и выпустил мою руку, потребовав:

— Снова. Сделай так снова.

Робким движением, я провела пальцами по запястью Флейма медленным движением, крепко впиваясь в кожу. Он резко толкнулся бедрами в меня, агрессивно закричав.

Я напряглась в страхе. Замерла на матрасе, руки по швам. Я пыталась дышать, но казалось, что это невозможно.

Флейм открыл глаза, как раз когда слеза стекала по моему виску. Он наблюдал, как капля упала в мои волосы и приподнял верхнюю часть туловища.

— Мэдди? — прохрипел Флейм. — Ты плачешь.

Я посмотрела на красные царапины, что оставила на его руках, и меня затошнило. Я покачала головой.

— Я не могу, Флейм. Я не могу включать боль в это действо. Не между нами. — Я выбросила лицо Моисея из головы и посмотрела на Флейма. — Я хочу этого с тобой. Очень сильно. Но не могу причинять тебе боль. Это не для меня… Не таким должно быть наше единение. Это должно значить для нас больше. Должны быть только мы, без нашего прошлого. — Я сглотнула ком в горле.

Мышцы на груди Флейма напряглись и дернулись, он произнес опустошенно:

— Я, бл*дь, не могу заниматься этим без боли. Я ненормальный и мне нужна боль. — Его выражение лица померкло и он прошептал потерянно: — Мэдди… как мы сделаем это?

Я хочу так чертовски сильно… но не думаю… БЛ*ДЬ! — Флейм стиснул зубы и ударил кулаками по простыни.

Сделав глубокий вдох, я положила ладони на его бородатые щеки. Флейм вздохнул в поражении, понурив плечи. Он не смотрел мне в глаза, хотя раньше не отрывал от меня взгляда, и сейчас мне было больно из-за этого.

— Флейм? — сказала я нежно. — Посмотри на меня. — Флейм посмотрел на меня сквозь ресницы. — Мы должны сделать это. Мы оба должны двигаться дальше. Никакого страха. Никаких демонов. Только мы. Ты и я. Флейм и его Мэдди.

— Мэдди, — ответил он хрипло, почти с болью в голосе. — Я не знаю… я не могу… боль, мне нужна боль…

— У тебя есть я, — перебила я, ощутив прилив силы. Флейм замер, напряженно наблюдая за мной. Смело качнув бедрами, я сказала: — Это будет наш первый раз. Наш первый акт любви. Этой ночью. Мы потеряем свою невинность без боли. — Еще одна слеза покатилась по моей щеке. — Мы были одиноки слишком долго.

— Я не знаю, как сделать это без боли, — сказал Флейм в отчаянии.

Опустив голову, он прижался лбом к моему.

— Сосредоточься на мне. Сделай меня своей мыслью. Замени боль на мысли о моем лице. Моем прикосновении… моей любви…

Флейм прижался в легком поцелуе к уголку моего рта. Находясь в отчаянии от того, что сделала, я провела пальцами по царапинам. Чувство вины затопило меня, и я сказала:

— Твоя боль — моя боль. Твои страдания — мои страдания.

Флейм замер и, опустив взгляд на мою руку, сказал:

— Я не хочу, чтобы тебе было больно. Я не могу, бл*дь, вынести этого. Только не с тобой.

Надежда наполнила мое сердце, и я продолжила давить.

— Значит, попытайся. Попытайся заняться со мной любовью без ножей и царапин… без болезненных воспоминаний из твоего прошлого. Только… ты и я.

Флейм закрыл глаза, замерев, затем, переплетая наши пальцы вместе, начал двигаться.

И слезы полились.

Флейм уткнулся головой в мою шею, и когда я тихо всхлипнула, поднял голову и в его глазах тоже стояли слезы. Мое сердце болело из-за страданий этого мужчины.

И затем он начал двигаться, застонав, и мое имя сорвалось с его губ. Одиннадцать раз.

— Мэдди, Мэдди, Мэдди, Мэдди, Мэдди, Мэдди, Мэдди, Мэдди, Мэдди, Мэдди, Мэдди… — он ускорил темп и очень крепко схватил меня за руку.

И слезы невозможно было остановить. Они не прекращались, когда стоны боли Флейма превращались в стоны удовольствия.

Дыхание Флейма изменилось, он посмотрел на меня, в его выражении лица преобладало неверие. Я погладила его пальцем по щеке.

— Мэдди! — зарычал он, наращивая темп. Мой пульс ускорился, когда все тело наполнилось жаром. Не в состоянии сдержаться, я закрыла глаза и крик сорвался с губ. Я изогнула спину, моя грудь прижалась к груди Флейма. Я запаниковала от незнакомого ощущения, но могла чувствовать только Флейма — передо мной… надо мной… внутри меня… со мной…

Как только я открыла глаза, большое тело Флейма напряглось, и выпустив звериный рев, он дернулся во мне. Тепло наполнило мое тело…. Тепло Флейма.

Только Флейм.

Никакой боли.

Дыхание Флейма было порывистым, руки дрожали, пока он утыкался головой в мою шею, затем, когда он поднял голову, я увидела, что слезы стекают в его бороду.

Казалось, будто я вижу его впервые. Этот мужчина, мой Флейм, надо мной, исцелил меня. Рыдание вырвалось из его рта, и он прохрипел:

— Мэдди… моя Мэдди… моя…

Мое сердце перестало биться, когда я смотрела в его лицо, полное неверия. Без ограничений и всякой фальши в сердце, я призналась:

— Я люблю тебя…

Глава 23

Флейм

Рука Мэдди была на моем лице, когда она проговорила эти слова. Я тяжело сглотнул, покачав головой.

— Нет, — ответил, в то время как моё тело замерло от страха.

Мэдди слегка отодвинулась и прошептала.

— Это правда, Флейм. Я люблю тебя. Всем своим сердцем я твоя. Ты владеешь мной.

Я тяжело сглотнул, но не мог ей поверить. Я хотел, но ЕГО голос звучал в моей голове.

«Никто не полюбит тебя, мальчик. Ты чертов инвалид. Никто не захочет тебя никогда».

Я зажмурился и скатился с Мэдди, застонав, когда мой член выскользнул из нее. Лег на спину и уставился в деревянный потолок.

Флейм… Я люблю тебя…

— Нет, — зашипел я, проигрывая в голове слова Мэдди. Я накрыл глаза рукой, отгораживаясь от всего мира, затем почувствовал, как Мэдди зашевелилась. Ее грудь прижалась к моей, упругие груди касались моей кожи. Затем она погладила рукой мою руку, и я вздохнул от того, как чертовски приятны были ее прикосновения.

Мэдди прошептала:

— Я не лгу. Наклонившись, она прижала губы к моим. Как только наши рты соединились, жар в моей крови охладился, и я запустил руку в ее длинные волосы.

Когда Мэдди разорвала наш поцелуй, то погладила мое лицо пальцами и сказала:

— Я не знаю, почему ты не веришь тому, что достоин любви, но я люблю тебя, так чисто и откровенно, что едва верю сама себе. — Ее пальчики очерчивали тату на моей груди. — Ты вернул меня к жизни. — Она издала смешок и продолжила: — Вернул вкус к жизни.

Мо сердце ускорило бег, пульс участился, и подняв рук, я сказал:

— Но все, что я делаю, — это причиняю боль людям. Заставляю их уходить. Никто не может любить меня. Это, бл*дь, невозможно.

Мэдди склонила голову, пока ее лицо почти не касалось моего.

— Флейм, ты должен рассказать мне. Что в твоем прошлом заставляет тебя так рассуждать?

Она погладила мою бороду и продолжила:

— Что заставляет тебя думать, что твои прикосновения приносят вред? Почему ты измеряешь свою жизнь в подсчетах до одиннадцати? Я хочу узнать тебя. Хочу знать все.

Я напрягся из-за ее вопросов, и на лбу выступили бисеринки пота.

— Мэдди, — прошептал, открыв глаза и снова зажмурился. Маленькая ручка Мэдди коснулась моей. Я открыл глаза и сосредоточился на нашем прикосновении.

Мэдди тяжело сглотнула и призналась:

— Мне было шесть, когда брат Моисей в первый раз пришел за мной. — Ее дыхание сбилось, а голос стал тише. — Я сидела одна в своих покоях. Белла, Мэй и Лила уже были взяты назначенными для них старейшинами, потому что были старше меня. — Она отвела взгляд и продолжила: — Я помню, что сидела у окна, наблюдая как обычные люди из общины занимаются своей ежедневной рутиной. Помню, что улыбалась бабочкам, летающим снаружи. — На губах Мэдди растянулась нежная улыбка, но затем исчезла. — Помню, как услышала чьи-то шаги в дверном проходе. И когда посмотрела в ту сторону, увидела, что там стоит взрослый большой мужчина, пялясь на меня и скрестив руки на груди. Он был одет во все черное, и я помню его черные ботинки. — Мэдди покачала головой. — Не знаю, почему запомнила ботинки. Может, из-за звука, который они издавали при ходьбе, или из-за того, что в них он казался очень высоким и пугающим. Но я помню, что мне было так страшно, что меня парализовало. Годами я видела, как уводили моих сестер старейшины, и каждый раз, когда они возвращались, едва могли ходить. Они были тихими. Очень тихими.

Мэдди шмыгнула носом, но в ее глазах не было слез. Затем она сжала мою ладонь.

— Он сказал мне идти с ним. Но я не могла сдвинуться с места. Поэтому он шагнул ко мне, а его черные ботинки гремели по полу. Вытянув руку, он схватил мою очень крепко. Я помню, что закричала из-за резкой боли, а он улыбался мне, его зубы сверкали над темной густой бородой. Думая о прошлом, я всегда видела его улыбку, закрывая глаза. Потому что ему нравилось, когда мне было больно. Он упивался моей болью.

— Мэдди, — прошипел я, но она смотрела вдаль, и я не мог остановить ее. Я знал, что она потерялась в воспоминаниях, так же как я терялся в своих.

— Он вел меня по длинному коридору, пока мы не дошли до комнаты в конце. Я наблюдала, как он открывал дверь, и помню, что когда дверь открылась, не могла сообразить, что вижу. Повсюду свисали цепи и веревки. Наручники и тяжелые цепи были прикованы к стенам, а в центре комнаты находился стол. К столу были припаяны кандалы всех размеров, чтобы фиксировать руки и ноги.

Я закрыл глаза, не в состоянии выкинуть из головы херову сцену. Руки Мэдди похолодели.

— Он повел меня за руку внутрь и закрыл дверь за нами.

— Помню, как подпрыгнула от звука щелкнувшего замка, и затем он встал передо мной. Помню, что поднял руки и погладил пальцами мои щеки. Он называл меня «моя маленькая порочная красавица». Затем наклонился вперед и снял мой чепец. Я тогда подумала, что это грех, когда он видит мои волосы, — Мэдди резко вдохнула и сломленным голосом сказала: — но это последнее, чего мне стоило бояться, потому что то, что произошло дальше, заложило основу моей жизни, пока я не была освобождена пару месяцев назад.

Взгляд Мэдди был потерянным. Я хотел что-нибудь сказать, но от мысли, что кто-то причинял ей боль, в мою кровь вернулось пламя. Оно было в моей крови, поглощая мою плоть от мысли, что этот ублюдок привел ее в камеру пыток.

Мэдди продолжила:

— Он порвал мое платье сзади, Флейм. Порезал нижнее белье. Поднял меня голую и уложил на стол. За секунду приковал самыми маленькими кандалами. Я помню панику из-за того, что не могла двигаться. Помню, что пыталась освободиться. Затем Моисей неожиданно встал возле меня обнаженный, держа в руках свое хозяйство. Думаю, тогда ему было за тридцать. А мне шесть. Он был гораздо старше меня, тем не менее хотел меня таким плотским способом.

У Мэдди перехватило дыхание, я слегка приподнялся, чтобы попытаться успокоить ее. Щечки Мэдди побледнели, и она добавила:

— Он начал говорить мне, что я зло. Что моя внешность соблазняет мужчин, и он должен спасти мою душу. Я помню, как он медленно забрался на стол, его большое тело нависло над моим, а рукой он провел по моей обнаженной груди, сжимая маленькие соски между пальцами. Я не понимала, почему он касается меня в интимных местах.

— И затем он расположился между моих маленьких раздвинутых ножек. Я не могла освободиться. Пыталась, но не могла. Но все равно было бесполезно. Я оказалась в ловушке, а брат Моисей наслаждался этим. — Мэдди вся напряглась. — И затем он толкнулся в меня. Так резко и грубо, что я закричала так громко, аж в ушах зазвенело. Я боялась, что он разорвет меня на части, настолько сильная была боль. Он не остановился. Брал меня снова и снова. Так много раз, что я потеряла сознание. Очнулась уже в своих покоях. Белла, Мэй и Лила стояли вокруг моей кровати. Между ног ужасно болело. Опустив взгляд я увидела кровь. Много крови. — Мэдди плакала, но вытерла слезы и добавила: — И это не прекращалось. Его «дисциплинирование» становилось только хуже. Я сразу научилась бояться той комнаты. Затем она стала моей жизнью. Вот тогда я умерла внутри.

Мэдди быстро заморгала, затем посмотрела на меня. Ее губа дрожала, а затем рот растянулся в печальной улыбке.

— До твоего появления. Пока не появился мой самый непокорный спаситель. Флейм, ты спас меня от него. Я никогда не знала, что такое держаться за руки. Целоваться и нежно заниматься любовью, что все еще кажется сном. Ты и понятия не имеешь, на сколько ты для меня особенный. — Мэдди подняла наши соединенный руки и продолжила: — Даже сейчас, держась с тобой за руки, я боюсь, что все это происходит только в моей голове, что все это просто фантазия, которая никогда не воплотится в реальность. Что я все еще сижу у окна, рисуя будущее о котором молюсь, а затем моргну и осознаю, что ничего этого нет, и я также наблюдаю за тобой издалека.

Мэдди наклонилась и прижалась в поцелуе к моему лбу, затем отстранилась и погладила меня по волосам.

— Но затем я чувствую это странное, непередаваемое чувство всем сердцем и понимаю, что все реально. Поэтому ты можешь думать, что не любим, но в моем сердце, в моей излеченной душе, я задаюсь вопросом: как может быть иначе? Потому что для меня ты тот самый. Мое сердце — твое. — Мэдди улыбнулась. — Я люблю тебя, Флейм. И проведу всю жизнь пытаясь заставить тебя поверить, что ты достоин любви.

Я застонал, услышав эти слова. Обнял Мэдди за шею, привлекая к своей груди. Сжимал ее крепко, хрипло шепча:

— Я, бл*дь, не могу вынести мысль, что этот гандон причинял тебе боль.

Мэдди обняла меня за талию, прижавшись щекой к груди, и призналась:

— И я также не могу вынести мысль, что тебе кто-то причинял боль. Даже сейчас, когда точно не знаю, что с тобой произошло. Я знаю, что тебе причинили боль в церкви. Я знаю, что ты не видишь мир так, как его видят другие. Но… кто он? Кто этот человек, о котором ты говоришь? Тот, кто вторгся в твой разум. Тот, кто ведет тебя к люку и причиняет боль. Я уверена, что для тебя он, как брат Моисей для меня.

Я сжал Мэдди крепче, когда в голове всплыло его лицо. Его глаза смотрели на меня с презрением. Я подумал о темноте, грязном полу… крике… гребаном крике…

— Флейм? — позвала Мэдди, вытаскивая меня из темноты простым поцелуем в грудь.

Я сжал ее крепче и признался:

— Я… я не рассказывал никому прежде… — Мне было сложно дышать, я слышал только его голос: «Ты дьявольское дерьмо. Ты забрал ее у нас. И теперь он может только кричать. Вот, разберись с этим…»

— Шшш, Флейм, все хорошо, — успокаивала она.

Я сосредоточился на ее руках вокруг моей талии и мягком дыхании, затем прохрипел:

— Змеи не сработали.

Мэдди напряглась, обнимая меня крепче. Я пялился в потолок и говорил:

— Церковь, яд — ничего не сработало. Месяцами он водил меня туда, к пастору Хьюзу. Но ничего не помогало. Он говорил, что пламя никогда не уйдет. Что я — зло, и все, к чему прикоснусь, будет разрушено. Я никогда особо хорошо не понимал происходящее, как нормальные люди. И в конечном итоге они отказались от идеи водить меня в церковь. Но наказание стало хуже.

— Кто он, Флейм? — спросила она, и его лицо снова всплыло в моей голове.

— Мой отец, — прошептал я. Меня затошнило после того, как я произнес это слово. — Он говорил, что я — зло. Что в моей крови пламя. Он пытался выпустить его через Бога. Говорил, что я принадлежу дьяволу. Что я был проклятием всей семьи, потому что дьявол сделал меня медленным и тупым.

— Флейм, — прошептала Мэдди и подняла голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я пытался, Мэдди. Я правда пытался общаться с другими детьми. Но все, что я говорил, было неправильным. Я… Я не понимал, почему они смеялись надо мной или плакали, или убегали. Никогда не понимал. Каждый раз, когда это случалось, мой отец становился все злее. И он бил меня, а затем отправлял в комнату, говоря, что не может вынести моего присутствия. — Я сделал глубокий вдох и продолжил: — Он видел, как я играю на полу со своими игрушками и кричал, что я — зло, что я отсталый. А моя мама… он кричал и на нее. Она пыталась остановить его. Снова и снова. Но он делал ей больно всякий раз. Когда родился мой младший брат, он кричал и на него, чтобы тот прекратил плакать. Но он был младенцем, а они плачут все время.

Мэдди подняла голову и сказала:

— У тебя есть брат? Мать?

Мой желудок ухнул вниз, и я закачал головой. Мое тело дергалось и мне хотелось подняться, но Мэдди переместилась, чтобы лежать на мне, и обхватила мое лицо ладонями.

— Они не здесь? — Когда я опустил голову, то увидел, что ногтями впился в места на коже, где проступали вены.

Я задыхался, в горле стоял ком, и я прошептал:

— Мэдди… я убил их. Я сделал им больно… Я, бл*дь, убил их…

Мэдди тяжело сглотнула и уточнила:

— Что ты имеешь в виду? Поговори со мной, Флейм. Не держи все в себе, если это причиняет боль. Поделись со мной. Покажи свою боль.

Я зажмурился, слыша в голове крик отца.

— Флейм… поговори со мной, пожалуйста… — умоляла Мэдди, возвращая меня в тот день своими вопросами. Прямо в ад…

Отец ушел. Я слышал, как захлопнулась дверь. Я расслабился и лег на грязный пол. Я так устал. Был голоден. Но не смел двигаться, когда слышал его шаги над собой. Если он поймает меня спящим, то накажет. А мое тело болело. Я не хотел испытать еще больше боли.

Как только коснулся щекой грязного пола, то услышал шаги надо мной, затем они затихли. Я сел прямо и сдвинулся к углу.

Сердце ускорило ритм от мысли, что это мой папа, и я начал расцарапывать запястье, чтобы прогнать пламя до того, как он сможет сделать это сам. Я больше не хотел, чтобы он снова резал мою кожу ножом. Это было очень больно.

Как только я расцарапал руку острым ногтем кто-то лег на люк сверху. Я замер, пытаясь увидеть что-то через щели. Но ничего не было видною.

Затем в подвал, в котором я сидел, донесся голос.

— Сынок, ты слышишь меня?

Я расслабился, поняв, что это мама.

— Мама? — прошептал и услышал ее всхлип.

— Да, это я. Ты в порядке?

— Мне больно, — прошептал в ответ, вытянув руку к щелям, на случай, если она могла увидеть. На моей коже была кровь.

— Я пытаюсь мама. Пытаюсь изгнать пламя, чтобы папа больше не водил меня в церковь. Мне не нравятся змеи. Пастор связывает меня, и они кусают меня.

Мама всхлипывала.

— Я знаю, малыш. Знаю, что тебе это не нравится. Мне тоже.

Я опустил руку и сказал:

— Папа сказал, что я отсталый. Думаю… думаю, что это плохо. Потому что он делает мне больно, когда так называет. Но я не понимаю, что это значит?

Мама снова всхлипнула.

— Послушай меня, малыш. Ты не отсталый. Не важно, кто и что говорит тебе, ты не отсталый. Понял?

Я кивнул и опустил руку. Встал на ноги и попытался дотянуться до половиц выше. Но не смог.

— Мама? — спросил. — Ты можешь выпустить меня? Здесь темно и холодно, и мне очень страшно одному. — Мама продолжала рыдать, но на этот раз громче. Я свел брови на переносице. — Мама. Почему ты плачешь?

Мама не говорила ничего какое-то время, затем я увидел ее пальцы через щели в полу.

— Ты видишь мои пальцы, малыш?

— Да, — ответил я.

— Коснись моих пальцев, малыш… позволь мне коснуться твоей руки.

Я огляделся вокруг и увидел, что к стене прилипла засохшая грязь в виде выступа. Упираясь в него ногой, мне удалось приподняться и вытянуть пальцы. Как только наши пальцы коснулись, я глубоко вдохнул. Я любил маму. Она была доброй, и никогда не обзывала меня.

Мама заплакала громче и сильнее сжала пальцы вокруг моих.

— Мама, ты можешь вытащить меня отсюда?

— Я не могу, — заплакала она. — Папа запер тебя, а у меня нет ключа.

Моё сердце потеряло надежду.

— Ладно.

— Малыш, — позвала мама. Я поднял голову, пытаясь увидеть ее, но не смог. Я мог слышать, что ее голос изменился.

— Да, мама.

— Мне нужно… Мне нужно, чтобы ты знал, что я тебя люблю. Очень сильно люблю, малыш… но я устала. Очень устала.

Пальцы мамы крепче ухватились за мои и они дрожали.

— Мама, почему твои руки дрожат? — спросил я.

Мама плакала. Она плакала и плакала, и не переставала очень долгое время. Затем прошептала:

— Я очень сильно люблю тебя, малыш. Ты особенный. Хоть и другой, но ты мой маленький мальчик. Но… — она сделала глубокий вдох. — Но я не могу остаться. Не могу остаться…

Мое сердце сжалось в страхе, и я сильнее обхватил ее пальцы.

— Нет, мама. Не покидай меня. Не оставляй. Я не хочу, чтобы ты уходила. — Но она начала убирать свои пальцы. — Нет, — кричал я, и я попытался обхватить их крепче. Но не смог удержать.

— Приглядывай за своим братом, малыш. Защищай его, — прошептала она, затем ее пальцы исчезли.

— Мама! — закричал я, но моя нога соскользнула с выступа, и я упал на пол. Раздавались шаги, как мама уходила от люка, затем я услышал ее голос:

— Я люблю тебя, малыш. Мне жаль… Мне жаль…

Я прижал колени к груди и начал раскачиваться. В доме было тихо. И я плакал. Плакал, потому что она покинула меня. Она коснулась меня, затем исчезла.

Оставила меня с ним.

Открыв глаза, я обхватил ладонью лицо Мэдди и резко выпалил:

— Она была на кровати. Она не ушла из дома, как я думал. Я слышал, как отец кричал из их комнаты, когда вернулся, затем он подошел к люку и вытащил меня. Он ничего не сказал, просто тащил меня к ним в спальню. Она была там, вся в крови, все еще лежала на кровати. — Я убрал руку и указал на запястья. — Кровь сочилась из ее запястий. А рядом с ней лежал нож. Длинный острый нож.

— О нет, Флейм…

— Мой младший брат лежал в своей кроватке сбоку от мамы и не переставал плакать. Папа расхаживал туда-сюда, обхватив руками голову. Но я не мог отвести взгляда от мамы. Продолжал смотреть на кровь… затем увидел ее глаза. Они были странными. Смотрели прямо на меня, но в них не было жизни. Мне стало так грустно. Помню, как сердце екнуло, а руки задрожали из-за крови, из-за того, что она не двигалась, из-за ее глаз.

— Стон вырвался из моего горла, пока я смотрел на ее бледное лицо. От звука отец развернулся. Он был весь красный и тыкал пальцем в меня.

— Это твоя вина, маленький кретин. Из-за тебя она сделала это. Из-за зла в твоей крови. Ты проклятие, проклятие этой чертовой семьи!

— Я не понимал, в чем моя вина, но помнил, что прикоснулся к ней. Папа всегда говорил никого не касаться. Я боялся делать это, на случай, если причиню боль, но я держал пальцы мамы. И я понял, что мое прикосновение ее убило.

— Затем он подошел ко мне и схватил за воротник. Он волок меня по гостиной, пока мы не достигли люка. Он поднял крышку, и когда я опустил взгляд вниз, то видел только темноту. Я покачал головой, потому что больше не хотел оказаться внутри. Я боялся темноты, и хотел быть с мамой и братом в другой комнате. Я не хотел, чтобы мама меня покидала. Хотел вернуть ее. Потому что она была единственным человеком, который мне улыбался. И я лишился ее улыбки. Я не хотел оставаться с отцом. Потому что он меня ненавидел.

Мэдди наклонилась вперед и поцеловала меня в подбородок. Но я не мог остановиться, мне нужно было рассказать ей остальное. Она должна была знать все.

— Он снова бросил меня туда, Мэдди. Бросил меня в подвал и захлопнул дверь люка. Я кричал, чтобы он меня выпустил, но он не возвращался. Оставил меня одного. Мне было холодно, но он снова меня оставил.

— На сколько? — голос Мэдди дрожал.

Я покачал головой.

— Не знаю. Но я был голоден и уставший, и замерз. Я все время слышал крик младшего брата. И слышал, как папа кричал на него, приказывая заткнуться. Я раскачивался туда-сюда, пытаясь отгородиться от криков, пытаясь согреться. Затем дверь открылась. Я забился в угол небольшого подвала, когда яркий свет осветил мои глаза, отчего стало больно. Папа спрыгнул вниз. В его дыхании ощущался алкоголь, а в руке он держал нож, который я видел на кровати мамы. Она порезала им руки.

— Флейм, ты не обязан продолжать, — сказала нежно Мэдди. Слезы стекали по ее щекам.

— Я должен, — прохрипел в ответ и убрал руку Мэдди с моего виска. — Я хочу, чтобы ты поняла меня. Всего меня. — Я постучал по голове. — Вот здесь.

— Флейм, — заплакала она. Но я продолжил. Мне было это нужно.

Даже сейчас, закрыв глаза, я ощущал запах алкоголя от своего отца. Я весь напрягся, но должен был продолжить.

— Я пытался спрятаться в углу, но отец вытянул руку и поднял меня на ноги. Он толкнул меня к стене и разрезал ножом одежду. Я хотел закричать, но не мог выносить звуков крика. Поэтому держал рот на замке. И затем ощутил это. Лезвие ножа по спине, от боли ноги затряслись. А отец начал считать «один…» он считал каждый порез. И мне было больно, но я не кричал. Я не мог вынести звука крика. Но папа становился все злее, и продолжал резать. Он досчитал до одиннадцати. Всегда останавливался на этой цифре, никогда не говорил двенадцать.

— Затем он отступил, и я подумал, что он закончил. Закончил выпускать пламя. Но затем я услышал, как он расстегивает молнию на штанах, и почувствовал тепло его груди у себя на спине.

Я обнял Мэдди, пытаясь не возвращаться туда. Пытаясь не чувствовать его пьяного дыхания на своем лице. Не ощущать рук на моих бедрах.

— Ты со мной, Флейм, — прошептала Мэдди. — Ты со мной. Его здесь нет.

— Мэдди, — застонал я, сжимая ее крепче. Но мне нужно было ей рассказать. Мне нужно было продолжить.

— Он расставил мои ноги и сначала использовал палец. Я сдержал крик, но это его еще больше разозлило. «Я вытравлю дьявола из твоей грешной плоти». И он сделал это, потому что после пальца он взял меня полностью. Брал меня снова и снова, ночь за ночью. Он резал мою спину ножом, считая до одиннадцати. Я не знал, почему он считал до одиннадцати. Затем он трахал меня. Трахал, пока я не мог ходить, а потом оставлял меня одного в темноте на холодном грязном полу.

Мэдди рыдала.

— О боже, Флейм. Мне жаль… Мне жаль… — Но я не закончил. Я усилил хватку на теле Мэдди, отчего она ахнула и подняла голову. — Что это, Флейм? Что ты еще можешь рассказать?

— Мой брат, — прошептал я, чувствуя невероятную боль во всем теле. — Мой младший брат, Исаия.

Я начал рассказывать ей худшую часть, обо всем зле. Все это было реальным в моей голове. Настолько чертовски реальным, будто я вернулся в прошлое. Как будто мне снова было восемь и все, бл*дь, изменилось. Я вернулся в гребаную тьму, и пережил каждую минуту…

Я снова слышал его крики. Он плакал все дни напролет. Что-то было не так. Но папа не отводил его к доктору, он не верил в них. Он говорил, что Господь исцелит нас, если наши души чисты. Но мой брат не переставал кричать. Я слушал его крики на протяжении нескольких дней, пока сидел в подвале в полной темноте.

Я напрягся, когда услышал, как открылась входная дверь и по полу раздались тяжелые шаги отца. Я слышал звон бутылок и понял, что он собирается еще больше пить. Я знал, что это значило для меня. Он придет снова сегодня вечером, или завтра.

Я вздрогнул, когда снова услышал плач брата. Затем что-то стукнуло, и отец закричал:

— Заткнись, бл*дь! Заткнись!

Но мой брат заплакал громче.

Зажав уши руками я начал раскачиваться туда-сюда, считая до одиннадцати. Туда-сюда.

Наверху зажегся свет, сияние просачивалось через щели, доставляя дискомфорт глазам. Когда свет упал на мой живот я опустил взгляд и нахмурился. У меня выпирали ребра. Жировой прослойки на животе совсем не было, и я выглядел маленьким и тощим.

Я подпрыгнул, когда брат снова заплакал. Затем раздался крик отца:

— Я закончил с тем, что вы двое разрушаете мою гребаную жизнь. Отсталый и тот, кто, бл*дь, не может заткнуться.

Мое сердце ускорило ритм, когда плач брата раздался ближе. Шаги отца были все ближе и ближе, затем люк надо мной открылся, и я поспешил в угол подвала.

Я царапал кожу на своих венах, когда папа запрыгнул в подвал.

Свет сверху осветил мой небольшой подвал, и когда я поднял взгляд, то застонал. Папа держал в руках моего кричащего брата. Исаия был пунцово-красным, а все тельце было в поту. В руках отца был нож. Когда я встретился с ним взглядом, то он наклонился и бросил нож к моим ногам.

Это был нож, которым мама перерезала вены.

Я уставился на нож, задумавшись, что отец хотел от меня. Пройдя вперед, он положил брата рядом со мной. Я уставился на Исаию и сильнее прижался к грязной стене. Я не мог прикоснуться к нему. Я сделаю ему больно. Как маме.

Папа выпрямился и посмотрел на меня.

— Ты убил свою мать, теперь ты будешь приглядывать за этим кричащим гаденышем. Вы оба меня за***ли.

Я запаниковал, когда он начал уходить.

— Нет, не уходи, — взмолился. Я вытянул руки, чтобы он увидел царапины и кровь. — Я стараюсь упорнее, чтобы выпустить пламя. Я буду делать это еще упорнее… Я… Я люблю тебя, — прошептал.

Но отец не ответил и вылез из люка, почти упав от того, на сколько был пьян. Он стал пить еще больше с момента смерти мамы.

— Появление на свет вас двоих — худшее, что случалось со мной. Я не смог полюбить тебя. Никто не полюбит такого грешника. — затем дверца люка захлопнулась, и я остался запертым с младшим братом. Он начал плакать, а затем кричать. Звук разрывал мои уши. Но он не останавливался. Не переставал рыдать.

Шли часы, а ничего не менялось. Наверху все еще горел свет, но я не слышал отца с момента, как он оставил нас здесь. Я был голоден, но он не возвращался.

А Исаии становилось хуже.

Когда я наклонился, он смотрел на меня, но его дыхание изменилось. Оно было глубоким и медленным, но его темные глаза, такие же, как мои, смотрели на меня, а крошечные ручки тянулись ко мне.

Мой желудок сжался, когда я сказал:

— Я не притронусь к тебе… Я сделаю тебе больно… — но он продолжал плакать. Кричал, пока я уже больше не мог выдержать.

Я стиснул ладони в кулаки, чтобы бороться с пламенем. Я молился Богу, чтобы оно не тронуло брата. Но папа ушел так давно и мне казалось, что он уже не вернется. Затем дыхание Исайи стало поверхностным, но все еще смотрел на меня. И я должен был взять его руку. Он был напуган и ему было больно… как мне.

Я должен был держать его.

Задержав дыхание, я бросился вперед и схватил его на руки, укачивая.

Но сейчас его кожа не была горячей. Мой младший братик был ледяным. Глаза были странными, взгляд стеклянным. Но он продолжал смотреть на меня, и я начал раскачивать его, как делала мама. А затем запел «Мерцай, мерцай, звездочка», так же как делала мама. Мое горло болело, мне было тяжело петь. Мне так хотелось пить, но я пел, чтобы Исаия почувствовал себя лучше.

Я хотел, чтобы он чувствовал себя лучше.

— Мерцай, мерцай, звездочка… Как я жажду узнать, кто ты…Ты так высоко, над всем миром… Ты как алмаз в небе…

Но это не помогало.

— Я не хочу делать тебе больно, — прошептал я, перестав петь, и затем услышал хрип из его маленькой грудки. Но мама сказала мне присматривать за ним, защищать его.

Поэтому я начал считать. Я считал его вдохи, не отводя взгляда от его маленького личика.

— Раз, — прошептал, когда он сделал небольшой вдох, — два, — продолжил, прижимая его ближе к груди. — Три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять… — Я заметил, что Исаия опустил ручки, его кожа была холодной, но глаза все еще открыты и смотрели на меня. Затем я ждал, когда он снова начнет дышать. Я считал: — Одиннадцать… — я ждал. И ждал. Но ничего не происходило. Я задрожал… В темных глазах Исаии не было признаков жизни, так же как и в тельце.

Я немного переместил его на руках, пытаясь дать ему возможность дышать. Но он не двигался.

— Двенадцать, — прошептал я, отчаянно желая дойти до этого числа. Но Исаия не двигался. Я начал раскачиваться туда-сюда, так же как делала мама, держа брата на руках. — Двенадцать… пожалуйста… пусть будет двенадцать…. — Но его маленькие ручки упали по бокам. Головка откинулась назад, глаза были все еще широко открыты, но больше на меня не смотрели.

Исаия ушел… как и мама…

Он тоже оставил меня.

Я сделал ему больно… Я заставил и его уйти…

Я сморгнул слезы, в голове стоял образ маленького Исаии. Внезапно передо мной оказалось залитое слезами лицо Мэдди, она обхватила руками мою голову.

— Мои прикосновения убивают, Мэдди, — признался я шепотом.

— Шшш, — сказала сломлено Мэдди. — Ты ни в чем не виноват. Это все твой отец. Он оставил вас умирать. Твой брат был болен, а он оставил его с тобой. Без медицинской помощи. Ты не убил его, Флейм. Твои прикосновения не причинили вреда твоей маме или брату. Вина целиком на твоем отце.

— Но он не достигал двенадцати. Всегда было одиннадцать. Одиннадцать порезов на моей спине, и одиннадцать вдохов Исаии. Почему всегда одиннадцать? Почему, бл*дь, он всегда считал до одиннадцати? Я не могу выбросить это число из головы. Все измеряю в одиннадцати.

Мэдди прижала меня ближе и сказала:

— Я не знаю. — Я опустил голову, а она продолжила: — Какое красивое имя. Исаия.

Я сделал глубокий вдох.

— Меня зовут Иосия, — признался в первый раз в жизни. — Иосия Уильям Кейд.

Подняв голову увидел, что по щеке Мэдди катится слеза. Она погладила мою бороду и приоткрыла ротик, шепча:

— Иосия Уильям Кейд. — затем прижалась к моим губам в поцелуе.

— Я ненавижу это имя, Иосия, — выплюнул я.

Мэдди кивнула.

— Я понимаю, и тоже ненавижу имя Магдалена. Я рада, что ты поделился своим именем, данным при рождении, со мной. Потому что теперь, Флейм, мы знаем друг о друге все, что нужно знать. Все.

Чувствуя себя опустошенным, я прижал Мэдди к груди и улегся ровно. В комнате было тихо. Я снова пытался отгораживаться от воспоминаний. Они не уходили. Затем, закрыв глаза, почувствовал поцелуй Мэдди на своей груди. Она прошептала:

— Я люблю тебя, Флейм.

Я сделал резкий вдох и зажмурился, а воспоминания исчезли. Я прижал ее крепче к себе и прошептал:

— Я…. Мэдди… Я тоже люблю тебя…

Глава 24

Мэдди

Утренний свет пробивался сквозь тонкие шторы на окнах. Я открыла глаза и мгновенно ощутила тепло. Две большие руки крепко обнимали меня, а я прижималась щекой к теплой коже.

И я улыбалась.

А мое сердце пело.

Флейм. Я спала рядом с Флеймом. И еще лучше то, что он спал со мной… На кровати, чего и заслуживал. Я закрыла глаза, прислушиваясь к его размеренному дыханию и чувствуя себя прекрасно.

Я лежала, глядя на свет, проникающий в комнату, и думала обо всем, что произошло прошлым вечером. Пророк Каин отпустил нас, Флейм приехал за мной и повез домой, наш поцелуй на байке, занятие любовью, то, как Флейм остановился, но мы оба нашли способ преодолеть свои страхи. Мой желудок сжимается, когда я вспомнила его рассказ о матери, брате и о том ужасном человеке, которого он звал своим отцом. Не удивительно, что он глубоко убежден, что его прикосновения причиняют боль. Его мама умерла, отняв свою жизнь, вероятно, из-за ужасного обращения с ней его отцом, а брат умер без должного ухода. Ему всегда говорили, что он зло. Но на самом деле Флейм больше этого. Гораздо больше того во что он верит.

Я думала о том дне, когда впервые оказалась в его доме. Когда он верил, что кто-то стоит за мной и был готов причинить мне боль. А теперь я знала, что он думал о своем отце. Теперь я знала, что всю жизнь он думал, что его освобождение придет через боль.

И число одиннадцать. Всегда одиннадцать. Он измерял жизнь этим количеством. Флейм помнил порезы от ножа своего отца и последние одиннадцать вдохов брата.

Я сильнее сжала руки вокруг его талии. От моего прикосновения Флейм проснулся и зашевелился подо мной, быстрым движением поглаживая мою спину. Он хотел убедиться, что я действительно была рядом.

Я подняла голову и встретилась с обожаемым взглядом темных глаз.

— Доброе утро, — поприветствовала, чувствуя подступающий к щекам румянец. Флейм осмотрел моё обнаженное тело и заерзал.

— Мэдди, — прошептал он. Я сразу же поцеловала его, вкладывая всю нежность в поцелуй.

Было так же хорошо, как и в прошлую ночь. Бабочки порхали в моем животе, как и в самый первый наш поцелуй. Я отстранилась и, погладив его волосы, спросила:

— Все хорошо?

Продолжая смотреть на мои губы, Флейм кивнул.

— Да.

Улыбка тронула мои губы, и я спросила:

— Ты спал?

Флейм выдохнул с облегчением и ответил:

— Да. Я всегда сплю, когда ты здесь.

— Тогда ты должен спать всегда, — прохрипела я тихо. Флейм застонал, и его эрекция уперлась в мое бедро. Мое сердце екнуло, и я изнывала от желания ощутить прикосновение Флейма.

— Флейм? — позвала я тихо, наблюдаю, как он касается меня рукой. — Ты примешь ванну со мной?

Ноздри Флейма раздулись, в то время как он кивнул. Я выбралась из его объятий и встала с кровати. Когда холодный воздух коснулся моего тела, я почувствовала себя очень обнаженной. Я прикрыла грудь руками, но Флейм убрал их и потребовал:

— Не надо, — отчего я залилась румянцем.

Я чувствовала на себе взгляд Флейма, пока шла в гостиную, затем направилась прямо в ванную и включила воду. Пар от горячей воды заполнил комнату. Я прислонилась к раковине, в ожидании, когда ванна наполнится, в то время как в дверном проеме появился Флейм. Он был голым и его мышцы сокращались с каждым шагом.

От его вида у меня перехватило дыхание, а Флейм шагнул вперёд и встал передо мной.

Воздух покинул мои легкие, когда мы встретились взглядами, а знакомый жар разлился между ног. Флейм вошел в комнату и встал передо мной. Подняв руку, убрал волосы с моего лица, зажав прядь между пальцами.

— Мне всегда нравились твои волосы.

Я улыбнусь и, вытянув руку, коснулась кожи под его глазами.

— А мне всегда нравились твои глаза. — Флейм резко выдохнул через нос. Подступая ближе, я добавила: — А сейчас я люблю их… так же как и всего тебя.

Рука Флейма замерла в моих волосах и он закрыл глаза, как будто отчаянно желал услышать это признание. Я взяла его за руку, отчего он открыл глаза, а я повела его к заполненной ванне и выключила воду.

Я указала Флейму забираться в ванну первым, и когда он это сделал, то подал руку мне. Я не колебалась и, вложив руку в его, забралась следом. Флейм сразу же обнял меня и счастливо вздохнул.

Мы сидели в тишине несколько минут, затем я потянулась за мылом.

Развернувшись, спросила:

— Могу я позаботиться о тебе?

Флейм кивнул и, положив руки на его татуированную кожу, я начала мыть его, своими прикосновениями показывая, что он значит для меня. Флейм следил за каждым моим движением.

— Никто прежде так не заботился обо мне.

Моё сердце разбивалось на части. Какой бы трудной не была моя жизнь и как не оказала на меня эффект, у меня всегда были сестры. А Флейм… он был один.

Наклонившись, пока моя грудь не прижималась к его, я сказала:

— Это в прошлом. Потому что я буду заботиться о тебе каждый день, остаток наших жизней. Ты мой, Флейм. Я дорожу тобой. Больше, чем ты можешь себе представить.

В глазах Флейма заплясали бесята и он опустил рот на мой. Поначалу поцелуй был нежным, пока между нами не вспыхнул жар. Флейм опускал руку по моему телу, затем расположился между моих бёдер. Разорвав поцелуй, я прижала лоб к его, обхватив дрожащими руками его щеки.

— Давай, Флейм. Я хочу снова ощутить тебя в себе. Ты нужен мне.

В выражении лица Флейма читался явный страх.

— Просто сосредоточься на мне, Флейм. Не нужно боли. Не нужно страха. Только мы, помнишь?

Флейм застонал, а затем напрягся, удерживая меня одной рукой. Я почувствовала его мужество у своего входа, он замер. Я наблюдала за тем, как он закрыл глаза, избавляясь от изображений, что удерживали его. Но я опустилась на него, заполняя себя.

— Мэдди, — застонал Флейм, полностью оказавшись во мне. Я сидела на нем, держа его лицо руками, а он обнимал меня за талию.

Мы оба тяжело дышали.

Затем я почувствовала это. Покой и любовь, о которых мне рассказывала Лила. И я знала, что этот драгоценный момент не может быть неправильным.

Приподняв бедра, я начала двигаться. Волшебные ощущения согревали мою душу. Флейм начал двигаться навстречу моим движениям, в его лице читались одновременно боль и удовольствие.

Я коснулась его губ своими и Флейм немедленно скользнул языком в мой рот. Наши тела двигались в унисон, а Флейм завладел моим ртом.

Я почувствовала пик наслаждения, сливаясь с Флеймом в поцелуе, а затем и он последовал за мной.

После Флейм обнял меня рукой за талию и прижал к себе, в то время как я вдыхала запах кожи на его груди. Он расслабился, прошептав:

— Я люблю тебя.

Уткнувшись в его грудь и улыбаясь, я ответила:

— А я тебя, Флейм.

Флейм вздохнул и пробормотал:

— Моя.

Моя улыбка стала шире.

Шли минуты, пока мы лежали, чувствуя себя довольными. Затем я вспомнила то, о чем хотела спросить.

Очерчивая пальцами тату Флейма на груди, я начала:

— Флейм?

— М-м-м? — ответил он, лениво поглаживая руками мои волосы.

— Что было дальше?

Флейм замер, и я знала, что его молчание означало, что он не понял мой вопрос. Наклонив голову, чтобы посмотреть ему в лицо, я сказала:

— После того, как твой отец оставил тебя… а брат умер… что произошло дальше?

Флейм прищурился — я знала, что он пытался вспомнить.

— Я не очень хорошо помню, но кто-то нашел нас. Думаю, мы провели в этой дыре какое-то время. И я помню, что нас нашел кто-то знакомый, но точно не знаю кто, мой разум будто блокирует тот день. Они забрали брата из моих рук. Помню, что не хотел отпускать его, потому что не хотел терять, но у меня не было сил бороться. Потом они посадили меня в машину, но я был слишком уставшим и голодным и плохо помню поездку.

Я закрыла глаза, представляя, как он держал брата, отказываясь отпускать.

Флейм начал гладить мои волосы быстрее. Мгновенно я поняла, что он страдал. Я знала, что он гладил мои волосы, когда ему нужно было набраться сил.

— Они привезли меня в большое здание. В нем было темно, и они оставили меня за дверью. Думаю, что уснул, потому что проснулся в незнакомой кровати. Приходил мужчина и пытался поговорить со мной. Но он положил руку мне на плечо, и я закричал. Я оттолкнул его и рассказал про пламя. Что в моих венах течет зло. А затем расцарапал запястье, чтобы показать, как выпускаю пламя. Но он не понял меня. Как и всегда я сказал что-то неправильно. То, что пугало людей, расстраивало или злило.

— Они привезли меня в другое место. Больницу, я полагаю. Но мне там не нравилось. Они накачивали меня препаратами, из-за которых я цепенел. Я не чувствовал пламя, но знал, что оно никуда не делось. Они связали меня, чтобы я не мог его выпустить. Я проводил весь день, каждый день, в течение нескольких лет, сгорая изнутри. Я, бл*дь, ненавидел быть связанным.

Флейм встретился со мной взглядом и объяснил.

— Пламя причиняет боль все время. Они не позволяли мне выпускать его. Оставили меня одного в комнате, привязанного к кровати, пока пламя сжигало меня живьём.

— Тогда как ты освободился?

— Они подселили кого-то ко мне в палату. Люди приходили его навещать. И один парень всегда подходил ко мне. Доктора накачивали меня препаратором, но я запомнил его лицо. У него были темные волосы, и одет он всегда был в кожу. Я всегда ощущал запах кожи. — Флейм сделал глубокий вдох. — Затем в одну из ночей парень в коже пробрался в палату и освободил парня с соседней койки. Я слышал, как он открыл окно, и они уходили. Но затем почувствовал, как кто-то освобождает меня. И окно все ещё было открыто.

Пока слушала его историю, я вся напряглась, и давила на него:

— Тогда что? Что было дальше? Кто спас тебя?

Флейм провел пальцем по моей щеке и сказал:

— Произошедшее дальше я помню не отчетливо из-за лекарств, но помню, что вылез из окна и побежал. Я не знаю, сколько бежал, но в итоге очутился в аллее, потому что мне нужно было поспать. Но когда проснулся, мне было некуда идти. Но у меня был нож. Нож, который я умудрился прятать все эти годы, тот, что я прятал под матрасом. Нож, которым отец каждую ночь резал мою спину.

— Я резал руки, когда услышал приближающиеся шаги, отчего напрягся и крепко сжал лезвия. Подняв голову, увидел, что это тот парень, который освободил меня, а с ним еще один — с рыжими длинными волосами. Они оба были одеты в кожу, а на их спинах был нашит дьявол.

Мои глаза расширились, и я прошептала:

— Викинг… Рыжий и длинноволосый. Это был Викинг?

Флейм кивнул и добавил:

— И АК. Он был тем, кто освободил меня. Мужчина с соседней кровати был его старшим братом. Они все были «Палачами».

— И он снова нашел тебя. Вернулся за тобой?

Флейм кивнул.

— Да. Мне было семнадцать. — Он вперился в меня взглядом и продолжил: — Мне было семнадцать… Семнадцать, когда я принял тьму в себе. Когда стал Флеймом. Старик Стикса дал мне это имя, потому что я рассказывал ему, что режу руки, чтобы освободить пламя. Он не спрашивал больше ничего. Просто принял меня.

— Флейм, — пробормотала я, целуя оранжевое тату на его груди. Но затем полюбопытствовала: — Как ты сделал татуировки и пирсинги, если не можешь вынести прикосновений?

— Я хотел их, чтобы они предостерегали людей и те не подходили ко мне. Чтобы они видели в моей внешности то, что живет во мне. — Флейм напрягся и добавил: — Было больно. Тэнк делал их три дня почти без перерыва. Викинг и АК держали меня в отключке. И когда я проснулся, то вот кем стал. Флейм. Больше не было Иосии Уильяма Кейда.

Я посмотрела на татуировки и все поняла. Они удерживали людей подальше от Флейма. Чтобы никто не прикасался к нему. Люди держались от него подальше, видя их.

Каждое его слово проникало в меня.

— Флейм… — прошептала я и оставила финальный поцелуй на его коже. Затем добавила: — И что случилось после того как АК и Викинг нашли тебя?

— АК привез меня к старику Стикса, который в то время был Презом, и Палачи приняли меня. Им было посрать, что я режу себя. Похрен, что я был другим. Они просто приняли меня. И я никогда не уходил.

— А АК и Викинг…?

— Мои братья. Они… понимают меня. Знают, как говорить со мной. Они спасли меня. Они, бл*дь, спасли меня. Я должен им по гроб жизни. Даже когда АК уезжал на боевые задания, всегда поддерживал связь со мной.

Ком скопился в горле и, немного передвинувшись, я прижалась в поцелуе к губам Флейма. Внезапно снаружи раздались голоса. Смех. Чувствовалось счастье и братская любовь. И это семья Флейма. Что делало их и моей семьей.

— Они громкие, — отметила я с улыбкой.

Флейм кивнул, и мое сердце парило, когда я увидела, что его губы дернулись в улыбке.

— Они всегда такие. Особенно Викинг. Кай часто бьет его, чтобы тот заткнулся. Хотя надолго не помогает.

Затем, к своему удивлению, я рассмеялась. Флейм перестал дышать, затем сел и притянул к своей груди. Взвизгнув от неожиданности, я обхватила его голову руками и спросила:

— Все хорошо?

Флейм кивнул и сказал:

— Мне нравится твой смех.

Я вздохнула и прошептала:

— А я просто люблю тебя в любом проявлении.

Флейм обнял меня крепче.

* * *

Я вышла из комнаты в своем длинном белом платье и с заколотыми волосами. Флейм сидел у стены, рядом с камином, держа в руках нож. В своих черных кожаных штанах, ботинках и жилете он выглядел так красиво, что мое сердце было готово взорваться.

За дверью снова раздался смех. Флейм поднял голову, а я пыталась скрыть беспокойство из-за того, что он так пялился на дверь.

Поднявшись на ноги, он приблизился ко мне.

— Ты правда хочешь выйти? — спросил, на что я кивнула.

— Я слишком долго просидела внутри. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. Они твои друзья. Твои братья.

Флейм повёл нас к двери. Когда мы вышли на поляну перед тремя домами, я заметила, что присутствовал весь клуб, включая Мэй и Лилу с Каем и Стиксом.

Они все пили и ели еду с гриля, затем Викинг заметил нас.

— Флейм! — закричал он и подмигнул мне. — Крошка.

Все снова затихли, и, смутившись из-за внимания, я прижалась к Флейму, мгновенно почувствовав себя в безопасности.

Флейм повёл нас вперёд. Чем ближе мы подходили, тем громче люди возобновляли свои разговоры.

— Мэдди? — подняв голову, я увидела, что Мэй и Лила сидели с Красоткой и Летти. Я махнула им.

Флейм посмотрел на меня и спросил:

— Ты голодна?

Я кивнула у его груди и сказала:

— Я подожду с Мэй и Лилой.

Казалось, Флейм напрягся, затем Викинг позвал его по имени:

— Флейм, отпусти свою сучку на гребаную минуту и тащи свою сумасшедшую задницу, чтобы поесть стейка! Ты, бл*дь, похудел, а я не хочу гребаной ответственности из-за того, что буду самым большим жестким трахарем в клубе.

— Не переживай, Вик. Таннер все равно обскочит тебя, — сказал Тэнк. Викинг начал снимать футболку.

— И снова, бл*дь, за старое, брат? Клянусь, ты говоришь это, только чтобы я разделся. Тебя возбуждает моя бледная задница? Красотка не удовлетворяет тебя?

Все братья рассмеялись, а Флейм отпустил меня и направился к грилю. Я повернулась, чтобы присоединиться к Мэй и Лиле, когда краем глаза увидела, что АК выходит из коттеджа. Переполненная благодарностью к этому мужчине, я направилась к нему, а на его лице заиграла улыбка.

— Привет, Мэдс…

Я прервала приветствие, обняв его за талию. АК замер. Не в состоянии долго выдержать его прикосновение, я отстранилась и, потупив взор, сказала:

— Спасибо тебе.

АК нагнулся, в его лице читалось замешательство.

— За что?

Позади нас была тишина. Я наклонилась и прошептала:

— За то, что спас его. Дал ему семью… спас его для того, чтобы он однажды спас меня.

Глаза АК расширились и он сглотнул.

— Он рассказал тебе? — спросил он пораженный.

Я кивнула.

— Он все мне рассказал.

АК запустил руку в волосы и воскликнул:

— Бл*дь.

— Ему… Ему повезло иметь такого друга, как ты, в своей жизни, — добавила я, быстро отворачиваясь.

Внезапно АК схватил меня за руку. Когда я посмотрела ему в глаза, он спросил:

— Теперь он в порядке, Мэдс? Он избавился от того, чем бы, бл*дь, это ни было?

Оглянувшись через плечо, я увидела, что Флейм пристально смотрит на руку АК на моём плече. Его ладони были сжаты в кулаки по бокам, но он не двигался.

Отступив, АК опустил руку.

— Я верю, что почти, — заверила я.

— Черт. Брат заслуживает того, чтобы избавиться от своего прошлого. Раз и навсегда, бл*дь. — АК усмехнулся и добавил: — По крайней мере, сейчас у него есть ты, Мэдс. Он наконец заполучил тебя.

После этого АК присоединился к своим братьям. Я увидела, как Флейм направился ко мне, но вытянула руку и покачала головой. — Все хорошо, — сказала одним ртом, и Флейм замер на месте.

— Мэдди? — я последовала за голосом и приблизилась к Мэй и Лиле. Мэй указала на участок поляны подальше от всех и мы сели.

Мэй посмотрела через мое плечо на Флейма, затем на меня, улыбаясь.

— Ты не вернешься в мой дом, ведь так?

Покраснев, я покачала головой.

Лила взяла меня за руку.

— Я очень счастлива за тебя, Мэдди. Ты этого достойна.

Слезы защипали глаза и я сказала:

— Я счастлива. — Моя нижняя губа дрожала: — Я очень счастлива. И Флейм тоже. — Мэй и Лила прослезились вместе со мной. Рассмеявшись, я положила ладонь на живот Мэдди. — Особенно теперь, когда стану тетей.

— Тетя Мэдди, — прошептала Мэй и подняла мою руку, поцеловав ладонь.

Затем Мэй спросила:

— Он нежен с тобой, Мэдди? Знаю, это не мое дело, но я должна знать. Мы не обсуждаем подобное. Но я просто… Просто должна знать, нежен ли он с тобой.

Мое сердце разбилось из-за ее вопроса, но подняв взгляд, я кивнула и прошептала:

— Да, он идеален.

Слезы Мэй падали на ее кожаные штаны. Она ответила:

— Это хорошо, сестра. Очень хорошо.

Я посмотрела на Мэй и Лилу. Я была так счастлива, что познала любовь. Запрокинув голову к небу, я закрыла глаза, посылая молитву к Господу, чтобы Белла тоже была счастлива. Наконец счастлива, потому что сестры, за которых она так упорно сражалась, нашли настоящую любовь.

Любовь в идеальном проявлении.

Глава 25

Флейм

Три дня спустя…

Проснувшись, я обнаружил, что за окном еще темно. Вытянув руку к Мэдди, запаниковал, найдя ее сторону кровати пустой. Я подскочил с кровати, и по холодному полу помчался в гостиную. Там моё сердце ухнуло вниз. Мэдди сидела у люка, у гребаного люка, держа в руке чертов нож.

— Нет! — заорал я и бросился вперёд. Мэдди подняла голову на звук моего голоса и попятилась назад, ударившись спиной о стену. Затем, впервые за последние дни, я почувствовал, что пламя начало просыпаться. Пламя, которое не прекращалось, как только начинало движение.

И я начал расхаживать туда-сюда. Затем мне захотелось взять нож. Затем…

— Флейм? — позвала Мэдди нежно, остановив мои хаотичные движения. Я пытался выровнять дыхание, старался успокоиться. Посмотрел туда, где она сидела, но Мэдди уже была на ногах, а в руках у нее был чертов нож.

И по какой-то причине от мысли, что она держала в руках этот чертов нож, моя кровь разбушевалась с новой силой. Потому что нож принадлежал ему. И этот нож причинял только боль. Он был моим чертовым проклятием.

— Отдай мне нож, — выплюнул я, но Мэдди попятилась назад, унося нож с собой. — Мэдди…

— Ты когда-нибудь возвращался? — вопрос Мэдди оглушил меня.

Я нахмурился. Мэдди сделала глубокий вдох и шагнула ближе.

— Ты когда-нибудь возвращался в дом, в котором вырос?

Воздух, будто выбило из моих легких, при упоминании этого гребаного дома. Я сжал ладони в кулаки и покачал головой.

Мэдди продвинулась еще ближе.

— Ты знаешь, где твой отец? Знаешь, что с ним случилось?

Я вздрогнул от мысли, что отец вернется в мой разум, и покачал головой снова.

— Нет. Я не имению гребаного понятия, что с этим уродом, — выплюнул я.

Затем Мэдди подняла нож и протянула его мне.

Сама она направилась в спальню, а я наблюдал за ее уходом. Затем опустил взгляд на старый нож в моей руке. Все эмоции, что я испытывал в этой чертовой дыре, нахлынули на меня. Я посмотрел в сторону люка. Люк был установлен после того, как построили дом. Он напоминал мне о том, что я был злом во плоти. Он был местом, где выпускалось пламя.

Место, где он мог продолжать брать меня…

Внезапно меня затошнило.

Бросив нож на пол, я рванул в спальню, к Мэдди. Она сидела на кровати, голая, обхватив руками согнутые в коленях ноги. Она плакала.

— Мэдди, — прошептал я, делая шаг вперед.

Она подняла руку и заговорила:

— В своей жизни я молилась за две вещи. Я представляла, что если это сбудется, я буду свободна. — Мэдди вытерла щеки от слез. — Я желала смерти Моисея. Я хотела стоять над ним и знать, что он мертв. И также я хотела чувствовать себя в безопасности. Чувствовать это всем своим сердцем. Я хотела знать, что никогда в жизни мне больше не причинят боль. — Она всхлипнула. Смотря мне прямо в глаза призналась: — И ты дал мне и то, и то. В действительности, дал мне даже больше. Потому что также я получила тебя. Я влюбилась в тебя. И могу прикасаться к тебе. Могу заниматься с тобой любовью, и полностью уверена, что ты не причинишь мне боль.

Мой желудок, будто завязался узлом, а в груди защемило. Затем Мэдди продолжила:

— Ты живешь в мире, в котором не знаешь, жив твой мучитель или мертв. Ты живешь в доме, в котором присутствуют отголоски всего, от чего ты страдал. — Она подняла голову и сказала: — Конечно же твоя израненная душа не может быть полностью… полностью… излечена. Потому что ты живешь без уверенности, что можешь быть полностью свободен.

Ненавидя то, что она плачет, я неуверенно продвинулся ближе и прошептал:

— Мэдди.

Своими ушами я слышал, как мой глубокий голос дрогнул.

Мэдди вытянула ноги на кровати и раскрыла объятия:

— Иди ко мне, — прошептала. Я двинулся к кровати и ляг рядом с ней, прижав Мэдди к груди.

Я обнимал ее, пока она плакала. Но мог думать только об ее словах. Я никогда не узнавал, что случилось с моим отцом после того, как я ушел. Что с нашим домом? С телом Исаии?

Затем подумал о люке в моей гостиной. У меня никогда не было смелости открыть его или залезть внутрь. Но он продолжал напоминать мне, что я — ошибка. Зло. Тьма. Что я гребаная смерть.

Даже после того как я покинул дом, больницу, он мог продолжать брать меня, вытрахивать грех из моей плоти, в моей голове… до того как появилась Мэдди. Потому что с ней все изменилось. Больше никакой церкви. Никаких змей. Никаких криков… боли…

Я прижал Мэдди крепче к себе и она, наконец, уснула. Но я не мог. Перед глазами я мог видеть только темноту: Исаия умирает у меня на руках, нож лежит рядом с мамой, дыхание отца с привкусом виски опаляет мою кожу.

Мои мышцы напряглись, кровь огнем потекла по венам, а в голове крутилась одна мысль…

…этот ублюдок заслуживает смерти…

Смерти от моей руки, моими гребаными ножами…

* * *

— Сорвалось еще двое покупателей. Это значит, что Клан наращивает гребаные мышцы. Мы посмотрим, каков будет их следующий шаг, но если так и продолжится, то войны не избежать, независимо от того, поддержал ли Райдер похищение женщин или нет.

Я наблюдал, как Стикс показывал, а Кай переводил:

— Таннер, есть еще информация?

Таннер покачал головой:

— Они залегли на дно. Но их новому программисту не удалось скрыть все счета. И огромная сумма денег поступает с частного оффшорного счета. Из Израиля. — Таннер пожал плечами. — Долно быть, как-то связано с культом. И они укрепляют свою почву в США.

Я напрягся от упоминания этого гребаного культа. Стикс посмотрел на Кая. На лицах братьев была видна та же ярость.

Затем они оба посмотрели на меня.

Потому что теперь у меня появилась сучка из культа. У меня появилась Мэдди. У меня было столько же желания отомстить педофилам, как у преза и ВП.

— Мы продолжим наблюдение за нашей территорией. Но теперь игра изменилась. Лэндри и губернатор Айерс спелись. Половина федералов на их стороне, другая половина — на нашей. Впереди довольно интересная гонка.

Все братья закивали головами.

Затем Стикс показал:

«Есть еще вопросы?»

Мою кожу покалывало, и я дёрнул подбородком.

— Мне нужно взять неделю, может, больше, През. Есть дела, за пределами штата, о которых нужно позаботиться.

Я не отрывал взгляда от Стикса, но чувствовал взгляды всех остальных братьев на себе. Я покидал территории только по делам Палачей. Это был первый раз, когда надобность уехать не относилась к делам клуба.

Стикс нахмурился, затем показал:

«Где?»

Я стиснул зубы, но выплюнул:

— Западная Вирджиния.

Кат откинулся на спинку своего кресла.

— И что, черт побери, ты забыл в Аппалачи? Не могу представить ничего, что может привлечь в этом гребаном месте.

Я повернулся к ВП и сказал:

— Мой старик.

Смазливые глаза Кая чуть не вылезли из орбит, но он промолчал. Я оглядел стол и в действительности, все братья пялились на меня с открытыми ртами.

Тэнк заерзал на месте.

— У тебя есть старик, Флейм?

Я попытался отмахнуться от образа мудака в своей голове, но ответил:

— Когда-то был.

Стикс выпрямился и показал:

«Мэдди поедет с тобой?»

Я сжал руки в кулаки на столе и выплюнул:

— Да.

Стикс посмотрел на Кая, затем показал жестами:

«Она будет в безопасности? Ты собираешься пролить кровь?»

— Может быть. Вероятно. Абсолютно, бл*дь, точно, — ответил я. — Но Мэдди со мной, на моем гребаном байке, спит со мной. Она моя сучка, я владею ею, и я решаю, случится с ней что-нибудь или, бл*дь, нет. Доступный ответ?

Выражение лица Стикса не изменилось, затем он поднял руки и показал:

«Хорошо. Бери столько времени, сколько нужно. Только не навреди Мэдди. Я не хочу, чтобы моя беременная сучка расстроилась, потому что с Мэдди что-то произошло в твоей сраной психованной поездке. Понял?»

Я дернул подбородком. Как только Стикс начал поднимать молоток, АК и Викинг придвинулись вперед. АК начал:

— Нам тоже нужно уехать, през.

Стикс ответил:

«Никогда бы и не подумал иначе».

Как только Стикс стукнул молотком, всех братьев как ветром сдуло. Но мое внимание было сосредоточено на АК и Викинге, которые оставались на своих местах.

Вик постучал костяшками пальцев по столу и сказал:

— Ты же не думал, что поедешь без нас? Мы грёбаные психотрио. Ты не поедешь никуда один.

— Это чертовски долгая поездка, — ответил я.

— К твоему прошлому, как я понял, — быстро добавил АК. Я наблюдал, как он прищурил карие глаза. — Твой старик, Флейм? Западная грёбаные Вирджиния? Каким ветром тебя занесло в Техас?

Я уставился на стол и сказал:

— Специалисты по моей голове были в Остине, я думаю. Я не знаю. Не очень четкие воспоминания. Слишком много гребаных лекарств текло по моим венам. Но точно помню, что они отправили меня сюда между семнадцатью и восемнадцатью годами.

АК кивнул, затем задал еще один вопрос:

— Так мы распотрошим кишки твоему старику? Вот что за дельце нас ждет?

Я стиснул зубы и выдохнул через нос:

— Да, — все, что мне удалось сказать. — Самым ужасным способом.

Викинг перехватил мой взгляд и погладил свою бороду.

— Он причина того… — Он указал на нож, зажатый в моей руке, затем на мои шрамы. Я кивнул. — Тогда когда мы, бл*дь, выезжаем? У меня внезапно образовался огромный стояк на западную Вирджинию.

— Сегодня, — объявил я.

— И твоя маленькая сучка?.. — спросил Викинг.

— Она тоже, бл*дь, едет, — взревел я.

АК покачал головой.

— Это долгая и тяжелая поездка. И по тому, что я понял, встреча с дорогим папочкой не будет веселым пикником. Ты не боишься, что эта робкая попка увидит тебя в таком состоянии? Увидит Флейма во плоти?

Я подумал о Мэдди, и моя грудь наполнилась гордостью.

— Она понимает меня. Понимает, что я чувствую. Мэдди сильнее, чем может показаться. Она примет все, что случится. — Я проследил узор на столе. — Она знает, кто я… обе мои стороны. Она очень сильная.

АК покачал головой и из него вырвался смешок.

— Вот те на. Чертов воин размером с пальчик.

— Да, с идеальными сиськами и задницей. Ты будто выиграл в гребаную лотерею, брат, — добавил Вик, подергивая бровями. — Кто мог подумать, что весь в шрамах и самый трахнутый на голову из нас получит самую горячую сучку? Жизнь, бл*дь, несправедлива.

Я опустил голову, думая о зеленых глазах Мэдди, и добавил:

— Она нужна мне рядом все время. Все гребаное время. — Я стукнул себя кулаком в грудь. — Не могу, бл*дь, дышать без нее рядом. Она должна спать со мной. Успокаивать пламя. — Я провел ногтями по шрамам на руках. — Она не покинет меня больше. Она моя на всю чертову жизнь, братья.

— Бл*дь, — прошептал Викинг. — Успокойся, псих.

Я дернул головой в его сторону, но ублюдок улыбался. АК поднялся на ноги, утянув Викинга за собой.

— Итак, Флейм, мы направляемся на землю гор и разбитых надежд?

Поднявшись на ноги, я покинул клубный дом. Моя голова дергалась, а руки были стиснуты в кулаки всю дорогу до моего дома.

Глава 26

Мэдди

— Я сама на себя не похожа, — прошептала я, глядя на свое отражение в зеркале.

— Ты выглядишь чертовски горячо, дорогуша! Флейм охренеет, когда увидит тебя в коже.

Я смотрела на девушку в отражении. На ней были одеты черные кожаные штаны, черный свитер и уютная кожаная куртка. Черные ботинки дополняли образ. Мои волосы были заплетены во французскую косу. Я не могла перестать любоваться.

— В западную Вирджинию чертовски долгая поездка, Мэдс. Тебе нужна защита. — Я повернулась и увидела, что Летти сидит на диване Мэй.

Красотка протянула мне седельную сумку, в которой была сменная одежда.

— Этого должно хватить, милая. Я отлично собрала тебя в дорогу.

— Спасибо тебе, — отблагодарила я и подошла ко второму дивану, где сидели Лила и Мэй. Лила улыбалась мне, но на лице была написана озабоченность.

— Я буду в порядке, Мэй, — заверила я. Сестра поднялась на ноги. Она была бледной из-за утренней тошноты, но натянуто улыбнулась.

— Я знаю. Я просто… полагаю, привыкла оберегать тебя, Мэдди. И то, что ты едешь с Флеймом на другой конец страны, нервирует меня.

Мне стало некомфортно от того, как сильно она беспокоилась, и я сказала, акцентируя интонацией свои слова:

— Я должна поехать, Мэй. Флейму нужно перешагнуть через этот этап своей жизни. И я сделаю все, что в моих силах. Ты бы сделала то же самое для Стикса. — Я развернулась и посмотрела на Летти, Лилу и Красотку: — А вы бы сделали это ради Булла, Кая и Тэнка?

Все они произнесли хором:

— Да.

Мэй положила ладони на мои руки, и я посмотрела в ее голубые глаза.

— Мэй… Вы с Беллой всегда обращались со мной больше как с дочерью, нежели сестрой. Что странно, так как вы ненамного старше меня.

Мэй начала плакать, но смогла проговорить:

— Потому что ты была такая маленькая, когда у тебя было пробуждение. Брат Моисей… он…

Я взяла руку Мэй в свою и сказала:

— Я знаю, сестра. Знаю, что отсутствие эмоций и мое постоянное молчание вызывали у вас беспокойство. — Я опустила взгляд и попыталась вспомнить девочку, которой я была в общине. Мое сердце екнуло, и я призналась: — И я знаю, что была сломлена. Сейчас я это понимаю. — Бабочки запорхали в моем животе, и я сказала: — Я больше не сломлена. Я сильная… сильная, когда рядом со мной Флейм.

Мэй долго смотрела на меня, затем сказала:

— Я вижу это, сестра.

Лила присоединилась к нам, ее голубые глаза блестели от слез:

— Ты всегда была сильной, Мэдди. Мы всегда это видели. Но теперь ты и сама это поняла.

Лила поцеловала меня в щеку, как раз когда мы услышали всхлипы позади нас. Развернувшись, мы увидели, что Красотка вытирает глаза. Когда она увидела на себе взгляды, то посмотрела с недоверием:

— Что? — выпалила она, очевидно раздраженная. — Из-за вас, дурочек, мне придется пополнить запасы водостойкой туши. Я никогда не плакала так много за всю свою гребаную жизнь!

Летти пробурчала:

— Плакса, — чем заработала оскал от своей лучшей подруги.

Раздался стук в дверь, и Лила пошла открывать. Я как раз подняла седельную сумку с пола, когда Флейм вошел в комнату. Увидев его широкие плечи и обнаженный торс, я как обычно забыла, как дышать. В выражении лица Флейма всегда появлялось тепло, когда он видел меня. Но на этот раз он медленно осматривал мое тело, его ноздри раздулись, а кулаки были стиснуты в кулаки по бокам.

Несколько долгих мгновений он не двигался. Дрожь пробудилась у меня между ног, и я смогла прошептать:

— Флейм.

Звук его имени с моих губ был сигналом для Флейма, чтобы преодолеть небольшое расстояние между нами и встать передо мной. Я запрокинула голову назад из-за его большого роста. Грудь Флейма тяжело опадала и поднималась, в то время как он медленно поднимал руки к моему лицу, одновременно с этим опуская голову и запечатляя поцелуй на моих губах. Я закрыла глаза, наполняясь светом, и отчетливо слыша грудные стоны Флейма.

Когда Флейм разорвал поцелуй, то прижался лбом к моему и прохрипел:

— Ты выглядишь… черт, Мэдди, ты прекрасна.

И свет внутри меня вспыхнул ярче.

Мои щеки окрасило смущение, а я положила руку на грудь Флейма и прошептала:

— Спасибо.

Сделав глубокий вдох, Флейм опустил руки и взял мои ладони в свои.

— Ты готова? — спросил, на что я кивнула. Флейм забрал седельную сумку у меня из рук и повернулся уходить.

Красотка снова вытирала слезы, и с радостью в голосе прошептала:

— Да, мне, бл*дь, совершенно точно нужна водостойкая тушь.

— Увидимся, когда я вернусь, — пообещала я Мэй и Лиле. После того как они обе расцеловали мои щеки, мы с Флеймом покинули дом Мэй и направились к нему.

Я постоянно чувствовала его взгляд на себе. Каждый раз он сжимал мою руку своей. Борясь с улыбкой из-за того, что я ему так понравилась в этой одежде, я спросила:

— Стикс не против нашего отъезда?

— Да, — пробормотал Флейм. — АК и Викинг тоже едут. Они не могут оставаться в стороне.

Я обрадовалась этой новости. Положив голову на руку Флейма, я подтвердила:

— Конечно, нет. Они тоже тебя любят. — Флейм напрягся, затем начал постепенно расслабляться.

Когда мы прошли через чащу деревьев, то увидели, что АК и Викинг ждут нас, оба на своих байках и с сигаретами в зубах. Когда мы подошли ближе, Викинг вытащил сигарету изо рта и сказал:

— Черт бы меня побрал, малышка, — он замолчал, тыча в меня сигаретой с головы до пят. — Ты и чертова кожа — союз, заключенный на небесах кожаного рая.

Флейм напрягся из-за подобного комментария, но прежде чем он мог что-то сделать, АК схватил Викинга за руку и напомнил:

— То, что брат больше не режет себя, не значит, что он не порежет тебя. Теперь усаживайся, тупица. Мы уезжаем.

Флейм прицепил мою сумку к байку и забрался на него. Я села позади и обняла его руками за талию. Флем завел двигатель и, перед тем как поехать, повернул голову и запечатлел краткий поцелуй на моих губах.

Когда он вырулил на пыльную дорогу, я положила подбородок ему на плечо и прошептала:

— Я тебя люблю.

* * *

Мы были в пути два дня. Мы останавливались на ночлег вчера и собирались сделать это сегодня. Все мое тело болело с непривычки так много ездить на байке. Каждый раз, когда я хотела остановиться, каждый раз, когда хотела вернуться домой, я напоминала себе, что это ради Флейма. Это его надежда на покой и умиротворение. Я уже получила их от него, теперь он заслуживал того же. И каждый раз, когда я повторяла это себе как мантру, я могла ехать сквозь боль и онемение.

А также не думать о страхе перед тем, что нас ждет.

Опустилась ночь, звезды сияли на темном небе. Флейм повернул на темную сельскую дорогу. Я крепче вцепилась в его талию, пока байк несся по гравию. Затем мои глаза расширились при виде огромного озера. Полная луна сияла на небе, отображаясь бликами, что расходились на воде.

Флейм проехал чуть дальше через чащу деревьев, затем заглушил двигатель. Мои ноги дрожали от долгого сиденья на байке в одной позе. Сначала Флейм слез с байка сам, а потом повернулся и снял меня. Его сильные руки держали мое тело в воздухе, а затем он опустил меня на землю и припал к моим губам. Когда мы разорвали поцелуй, мои щеки были пунцовыми.

Флейм поднял руки в перчатках и коснулся моей щеки.

— Тебе нравится, когда я так делаю, — прохрипел. Это было заявление, в котором он был уверен.

Я подалась на его прикосновение и ответила:

— С каждым разом мне нравится все больше.

Флейм наклонился и снова поцеловал меня, а я обвила его шею руками. На это раз, когда отстранился, он сказал:

— Значит, буду делать это чаще.

— Йоу, Флейм! Я разжег костер и кое-что жарю. Давайте поедим, а потом отправимся спать. Мы должны приехать на адрес, который раздобыл нам Таннер, к твоему старику ранним утром. Мы все знаем, что, бл*дь, за денек у нас будет, — позвал Викинг со стороны воды.

Мы ели в тишине у огня. После этого Флейм устроил нам место для ночлега и как только наши истощенные тела коснулись самодельной кровати, Флейм притянул меня в объятия. Через пару минут я услышала тяжелое дыхание АК и Викинга, лежащих рядом. Но Флейм был напряжен, и его резкие вдохи и выдохи выдавали то, что он не спал.

Почувствовав, что его сердце ускорило ритм, я подняла голову и легла ему на грудь, смотря в глаза. Флейм уставился в безоблачное небо, но когда почувствовал мою возню, то посмотрел на меня, выглядя обеспокоенным.

Проведя рукой по морщинкам на его лбу, я спросила:

— Что не так?

Губы Флейма приоткрылись, и он протяжно выдохнул, затем еще сильнее сжал меня в объятиях и притянул ближе. Сначала я подумала, что он не заговорит, но неожиданно он признался:

— Прежде я убивал.

Я замерла, сведя брови на переносице, и заявила:

— Я знаю. Ты убил брата Моисея.

— Нет, я убивал гораздо больше. Охренеть сколько, Мэдди. — Он отвел взгляд, затем снова посмотрел на меня. — И мне нравилось это. Мне… бл*дь… это нравилось. Во мне живет желание убивать, Мэдди. Я не думаю, что оно когда-нибудь испарится. Я думаю…я думаю ребенок во мне хочет убивать.

Подняв руку, я подтянулась выше по его телу и сказала:

— Но только плохих людей. Да? Ты хочешь убивать только тех, кто делает плохие вещи, верно?

Флейм пожал плечами:

— Это всегда наши клубные враги. Мужчины, из которых мы привыкли выбивать информацию. Люди, которые пытались облапошить клуб. — Он кивнул подбородком в мою сторону. — Люди, которые делали тебе больно.

Мой желудок сделал сальто от мысли об отнятых человеческих жизнях. Флейм коснулся пальцами моего лица и нашел взглядом мой.

— О чем ты думаешь, Мэдди? Твое выражение лица изменилось, но я, бл*дь, не понимаю, что оно означает.

Тяжело вздохнув, я ответила правдой.

— Я даже не могу представить себе, каково это, отнять чью-то жизнь. Я знаю, чем занимаются Палачи — Мэй и Лила мне объяснили. Но я не понимаю… Я не знаю, что произошло бы, если бы я могла забрать жизнь брата Моисея. Я не верю, что у меня есть возможность убить другого человека, даже если он это заслужил. Я просто… Я просто задаюсь вопросом, через что ты на самом деле проходишь, делая это. Что происходит в твоей голове, раз ты испытываешь подобное желание?

Флейм долго молчал, затем он усилил хватку руки на моей талии и прошептал:

— Он. Каждый раз, убивая, я думаю о том, как делаю это с ним. Я вижу его на месте своих жертв. Я режу их на кусочки своим ножом, но вижу только его. Каждый раз, совершая убийство, в своей голове я убиваю его… за маму… за брата… за себя… за то, во что он меня превратил. За то, что он, бл*дь, делал со мной в клетке.

Мое сердце сжалось от боли из-за его признания. В его сердце жила боль, и ее причинил человек, которому Флейм доверял. Погладив его по волосам, я сказала:

— Ты хороший мужчина, Флейм. Просто с тобой плохо обращались.

Он покачал головой.

— Черт побери, нет, Мэдди. Я убийца. Глубоко внутри я люблю убивать из-за него. Я такой же псих, как и он. Мне нравится причинять боль.

— Нет, — спорила я, но Флейм замер подо мной. — Флейм! — прошептала я громче.

Когда он медленно повернул ко мне голову, то прошептал:

— Что, если завтра он будет там?

И мое сердце снова разбилось на части. Флейм вытянул руку, схватив меня за запястье, и прошептал:

— Что, если завтра мы войдем в этот гребаный дом, и он будет там? Что, если это все еще в этом чертовом доме? Все еще, бл*дь, живет и дышит, будто ничего и не было? Все еще ходит в сраную церковь? Не думает о том дерьме, что натворил? Не думает о том, во что втянул меня?

Глаза Флейма расширились, он тяжело сглотнул. И затем я поняла. Я поняла, что он не спал и раздражен, потому что он в ужасе. Хоть он и не показывал эмоций на лице или в голосе, я знала, что по его венам бежал настоящий страх. И я поняла, что впервые за годы, он почувствовал эту эмоцию. Он был Флейм из Палачей. Он внушал страх большинству своих врагов. Убивал людей своими ножами.

Но прямо сейчас он был напуган.

Я попыталась представить, что почувствовала бы, если бы брат Моисей в этот момент вышел из-за деревьев. Только от краткой мысли мурашки покрыли тело. Но Флейм утром столкнется лицом к лицу со своим мучителем. И он боялся. Флейм — мой сильный защитник, был напуган от мысли увидеть свое прошлое.

— Ш-ш-ш… — успокаивала я, когда дыхание Флейма ускорилось. Затем я предложила: — Я здесь для тебя. Так же как и АК и Викинг. Они хотят помочь тебе. Ты встретишься со своим отцом и возьмешь контроль над той властью, что есть у него над тобой.

Флейм отвел взгляд.

— В своей голове я убил его миллион раз. Мужчины, которых я убивал в клубе, кровь, что я проливал своими гребаными руками, — все принадлежит ему. Но я, бл*дь, не знаю, смогу ли по-настоящему убить этого ублюдка. В его гребаном доме, лицом к лицу…в гребаной клетке.

— Тогда не делай этого, — ответила я. — Покончить с его жизнью может не быть целью этой поездки. Мы едем туда, чтобы ты снова взял свою жизнь под контроль. Чтобы одолел демонов, берущих над тобой власть. А затем уедем и оставим все в прошлом. — Я крепко держала его лицо, развернув к себе. Сглотнув, добавила: — Чтобы ты мог получить будущее со мной. Чтобы мы начали новую жизнь. Счастливую… жизнь, наполненную любовью друг к другу.

— Счастливую? — сказал Флейм дрожащим голосом. Я кивнула, боясь, что заговорив, разрыдаюсь. Затем Флейм привлек меня к своей груди и добавил: — Я даже не помню то время, когда был счастлив.

Сдерживая слезы, я прошептала:

— Значит, вот на что мы будем надеяться. На счастье… Знаешь что, Флейм?

— Что? — спросил он едва слышным шепотом.

— Ты — мое счастье.

Флейм обнял меня крепче, и когда я начала засыпать у него на груди, прошептал:

— Я убью его, Мэдди. Я убью его за то, что он сделал со всеми нами. Этот ублюдок заплатит.

Я не ответила, просто закрыла глаза и попыталась понять, что для свободы ему нужно убить.

Понять, что вот он настоящий.

И это никогда не изменится.

Глава 27

Флейм

Он выглядел точно так же.

Точно. Бл*дь. Так же.

Старый деревянный дом выглядел как кусок дерьма. Трава и деревья, деревья, окружавшие его, все еще были слишком высокими. Старая сгоревшие машины засоряли подъездную дорожку, а на мили вокруг не было никого по соседству.

Да. Точно, бл*дь, так же.

Я заглушил двигатель и просто пялился на дом. Руками крепко держал руль, не в состоянии двигаться, — просто замер на гребаном месте. Я закрыл глаза и вспомнил, как меня выводили из дома, когда отец покинул нас с братом. Затем резко открыл глаза, когда в голове возник образ человека, который нас нашел — пастор Хьюз. Гребаный пастор. И он забрал Исаию. Он забрал моего младшего брата и засунул меня в какой-то детдом.

Руки, сжавшиеся вокруг моей талии, вернули меня к настоящему, и я дернулся вперед.

— Ш-ш-ш, Флейм, это я. — Я выдохнул и расслабился, услышав позади голос Мэдди. Затем она убрала руки, и я снов сделал глубокий вдох.

Я посмотрел налево. АК сидел на байке, скрестив руки на груди.

— Это твой выбор, брат. Мы пойдем за тобой.

Я кивнул, затем посмотрел направо. Викинг пристально меня рассматривал.

— Как и сказал АК, мужик. Это твое гребаное шоу. Мы следуем за тобой. Что бы ни случилось, мы прикроем твою спину.

Я опустил голову. Мэдди заерзала позади меня, затем спрыгнула с байка. Она встала передо мной и вытянула руку.

— Ты не один.

Мое сердце екнуло от ее слов, и я встал с байка, взяв Мэдди за руку. Притянув ее к своей груди, поцеловал в лоб, затем отпустил девушку. Я позволил гребаному пламени в себе разрастись.

Повернувшись лицом к Мэдди, я заявил:

— Ты останешься здесь.

Мэдди кивнула. Затем я повернулся к АК.

— Ты будешь стоять у двери. Последишь за ней, да? Не позволяй причинять ей боль.

АК слез с байка и подошел к Мэдди.

— Не переживай, брат. — АК вытащил 9-миллимитровый из жилета. — Ублюдок не уйдет никуда, если выйдет из дома. — Я знал это. АК — бывший снайпер. Брат был чертовски непобедимый с пистолетом.

Мгновенно Викинг оказался рядом со мной. Я посмотрел брату в глаза.

— Ты идешь со мной. Брат кивнул, держа в руках любимые «Беретты», и пошел за мной.

Затем я оказался у гребаной деревянной двери. У той же самой двери, выходя из которой меня тащили кричащего и держа за шею в гребаную церковь день за днем.

Не думая, я двинулся вперед, крепко держа в руке нож, что у нес из этой сраной дыры много лет назад.

И я больше не мог сдерживать пламя. Оно затихло на пару дней, но сейчас текло по моим гребаным венам. Моя голова дергалась, руки были крепко стиснуты. Я был готов выпустить весь гнев, что жил во мне, на эту гребаную дыру и ублюдка, что могу быть внутри.

И я принял все. Позволил огню полыхать.

Я поднял ногу и ударил по двери, отчего она распахнулась. Ворвавшись внутрь, я почувствовал, что Вик направлялся вслед за мной, прикрывая спину. затем я остановился.

Ничего не изменилось. Место было еще грязнее и разрушеннее. Чертова крысиная дыра. Но все выглядело, как и тогда — тот же окрашенный пол, выцветшие занавески, даже старая мебель. Сердце ускорило ритм, пока я осматривался. Мое тело пылало яростью от того, что я вернулся в место, о котором едва мог думать.

Затем я услышал какое-то движение из спальни.

Я учуял запах алкоголя.

Затем он показался.

Весь воздух покинул мои легкие, когда мужчина вошел в гостиную с ножом в руке. Его взгляд пал на меня, в то время как он стиснул зубы.

— Убирайся на хер! — закричал он. Его одежда была в разводах от пота, желтых пятнах. — Убирайся, пока я не позвонил копам. У меня ничего нет!

— Бл*дь, — услышал рядом, но я был прикован к месту. — Это тот ублюдок?

Я смотрел, как мой отец рассматривал нас. Он держал нож своими старыми дрожащими руками.

— Я сказал, убирайтесь на хер!

Мы не двинулись с места, а его взгляд продолжал возвращаться ко мне. В какое-то мгновение он стал смотреть только на меня, оглядывая сверху донизу, затем вперившись в мое лицо.

Уголок его рта приподнялся, когда до него дошло.

— Будь я проклят. Годами я задавался вопросами, увижу ли снова твое лицо, Иосия. А вот и ты. Выглядишь дьяволом, как я всегда и считал.

Я пялился на своего старика, слыша это проклятое имя, наполненное ядом, срывающееся с его рта. Я дрожал. Все мое тело била дрожь. Я не мог говорить или двигаться.

Я оказался в ловушке.

— У меня ничего нет для тебя, Иосия. Поэтому ты и твои друзья грешники могут уйти. У меня нет денег, поэтому убирайтесь на хер. Не хочу, чтобы ты снова приносил своих демонов в этот дом.

Во мне что-то щелкнуло, и я выпалил:

— У тебя есть чертовы ответы, старик. Вот что у тебя, бл*дь есть!

Больше не в состоянии сдерживаться, я рванул вперед, держа перед собой нож. В глазах отца что-то вспыхнуло, когда я приближался. Он выставил вперед свой клинок, но из-за того, что был в жопу пьян, не мог крепко его удержать. Я легко выбил нож из его рук, металл с лязгом упал на деревянный пол, в то время как я отпихнул отца к стене.

Предплечьем я давил на его шею и, смотря ему прямо в глаза, спросил:

— Что случилось с Исаией? Почему, бл*дь, ты всегда считал до одиннадцати? — Я наклонился ближе и прошипел: — И почему, черт возьми, ты насиловал меня? Почему, бл*дь, ты насиловал меня и пудрил мне мозг?

Папа закашлялся, его лицо стало ярко-красным из-за нехватки кислорода. Но ублюдок не умрет так легко. Сначала он заплатит. Заплатит за все.

Отпрыгнув, я опустил руки и наблюдал, как он упал на пол. Моя голова дергалась, а шея болела от того, как я напрягал плечевой пояс. Но я перевернул ножи и крикнул:

— Викинг, привяжи ублюдка к столу!

Викинг перешел к действиям, схватив мудака за волосы и потянув к столу по центру комнаты. К столу, за которым мама готовила. Я расхаживал по полк, борясь с воспоминанием о том, как мама стояла в этой комнате, защищая меня от больного ублюдка. Я стиснул рукоятки ножей в ладонях, затем поднял руки и ударил себя по краям головы из-за того, сколько воспоминаний наводнили мой разум.

— Сделано брат, — объявил Викинг. Когда я повернулся, то увидел, что он связал ему в руки, в то время как ноги болтались и дергались.

Викинг улыбнулся.

— Ублюдок никуда не денется.

— АК! — позвал я. Брат ворвался в дом с высоко поднятым пистолетом. — Свяжи ему ноги, — потребовал я.

АК засунул пистолет в жилет и сделал, как я сказал. Я ходил рядом со столом, и когда опустил взгляд увидел. что отец смотрит на меня. Крепко держа рукоятку ножа в руке, я бросился вперед и с криком ударил тупым концом ему по лицу, отчего кровь полилась из его рта. Прицепив нож к ремню, я поднял его голову за воротник вонючей футболки и спросил:

— Что, черт побери, ты сделал с Исаией? Что ты сделал с телом моего брата?

Папа закашлялся и сплюнул, но ничего не ответил. Я потянул его за футболку, чтобы лицо было ближе к моему, и зарычал:

— Куда ты, бл*дь, его дел? Что, бл*дь, случилось с его телом?

— Я бы ответил ему на твоем месте. Ответь или я отрежу твой чертов язык Твой сын чертов хладнокровный убийца, папаша. Не думаю, что ты снова захочешь водить его за нос, — предупредил Викинг и в глазах отца вспыхнули искры. И я понял… он боялся. Я не могу хорошо читать реакции людей, но я знал это выражение. Я никогда не видел его таким. Никогда не видел его напуганным.

Я, бл*дь, любил то, что он боялся меня.

— Пастор Хьюз, — выплюнул он. — Пастор Хьюз и старейшина Пол пришли за вами обоими. Они искали меня, а нашли вас. Они знали о клетке, поэтому понимали, где искать. Они кремировали твоего брата и развеяли его прах над рекой. Для него было лучше умереть, чем жить с тобой и твоей испорченной душой.

Пламя под моей кожей взбесилось не на шутку, сжигая меня изнутри. запрокинув голову назад я взревел и заорал во всю силу своих легких. Исаия. Они, бл*дь, сожгли его. Гребаные пастор и старейшина связывали меня и заполнили бошку моего отца херней про змей, а затем довели моего брата до смерти.

Взяв нож, я полоснул им по груди отца, и кончик прошелся по поверхности его кожи. Папа заорал, затем, прежде тем как он снова мог закричать, я приказал:

— Почему одиннадцать? Почему одиннадцать раз? Почему всегда было одиннадцать?

Он стиснул зубы от боли, и взяв свой нож, я начал кончиком ковырять в ране, которую только что нанес.

— Я спросил «почему, бл*дь, одиннадцать»?

Папа ахал и кричал.

— Есть десять заповедей, а одиннадцать — это насмешка над всем чистым. Для грешников. В твоих венах зло, темнота в душе. Число одиннадцать подходит для такого грешника, как ты!

Я остановился, не в состоянии перевести дыхание из-за ярости.

— Я не был гребаным грешником. Я был не таким, как другие. Моя голова не работала так, как у других. Но это не был сраный грех. Я не был чертовым дьяволом, просто был другим. Но твоя херова церковь утверждала, что я зло. Ты думал, что все вокруг зло: я, мама, Исаия. Когда на самом деле это ты… именно ты трахнутый на голову!

Я громко выдохнул. Выдохнул с криком и полоснул ножом по животу отца. Лезвие не прошло глубоко, но ублюдок точно почувствовал. Он почувствовал гребаное острие моего ножа.

— Ты грешник, Иосия. Посмотри, кем ты стал. Кем ты всегда будешь, — хохотнул он. — Гребаный дьявол с пламенем во плоти. Даун со злом в крови.

— Заткнись, бл*дь, — выплюнул я, тыча ножом ему в лицо. — Просто. Бл*дь, Заткнись.

Он смотрел на меня темными глазами. Я поднес нож к его лицу и проревел:

— Ты засунул меня в эту чертову клетку. — Я кивнул в сторону люка. — Ты резал меня ножом, ночь за ночью, хрен знает сколько времени. Морил меня голодом. Оставил меня замерзать. — Затем все мое тело напряглось, когда мне удалось сказать: — Ты насиловал меня. Ты, бл*дь, меня насиловал. Тупой больной ублюдок. — Я затих, чтобы сделать вдох, затем продолжил: — Мама, Исаия… ты, бл*дь, их сломил. Они умерли из-за того, что ты с нами сделал. Ты и твоя сраная церковь.

На этот раз он ничего мне не сказал. Просто пялился своим мертвым взглядом. Это бесило меня. Мое тело горело, ножи в руках потяжелели. Я посмотрел на Викинга, который стоял как камень, и приказал:

— Опусти его руки.

Викинг силой опустил руки моего отца вниз. Встав над ним, я повернул ножи, затем полоснул по его руке.

— Один, — взревел я, наблюдая, как кровь течет из его ран, пока он делал резкие вдохи. Я снова порезал: — Два, — и зашипел, когда он стиснул зубы от боли. Я резал снова и снова и снова, мой член твердел от каждой струйки крови. — Три. Четыре. Пять. Шесть Семь. Восемь. Девять. Десять… — медленно считал. Руки мудака были порезаны в клочья. Кровь текла на пол. Затем, мой пульс подскочил, и я полоснул ножом его бедро с ревом. — Одиннадцать!

Мой старик свисал со стола с потрясением во взгляде.

Затем, борясь с тошнотой, я двинулся вперед и спросил:

— Какого черта ты меня насиловал?

Папа замер. Я прижал лезвие к его щеке и повторил:

— Какого черта ты меня насиловал?

Я сильнее вжимал лезвие в его тонкую кожу, чем больше он молчал. Затем он внезапно сказал:

— Чтобы полностью избавить твою плоть от греха. Чтобы наказать за то, что ты забрал свою мать у меня.

Я замер, все еще прижимая нож к его щеке, затем отшатнулся. Он больной ублюдок, которого не изменило время.

Я посмотрел вглубь комнаты. Указал на люк и приказал:

— Вик, притащи его туда.

Я мчусь вперед, но резко останавливаюсь перед гребаным люком. Я не могу сдвинуться с места. Дерево сильно поцарапано за годы использования. Замок ржавый, но все еще крепкий.

— Бл*дь, мужик, — сказал Викинг. — Какое дерьмо ты там пережил? Мне уже хочется свернуть шею этому херову педофилу. Этот подвал доведет меня до ручки.

Не отвечая, я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Наклонившись, заставил себя отпереть замок и дернул гребаную дверцу с рычанием. Ветхое старое дерьмо с легкостью слетело с петель.

Знакомая вонь с подвала немедленно ударила мне в нос. Я боролся с тошнотой. Как только я собрался приказать Викингу кинуть туда моего отца, мой взгляд уловил движение.

Сердце замерло в моей груди, когда в меня вперилась пара темных глаз. Я сморгнул, уверенный, что мне померещилось, но затем бледное лицо показалось на свету. Я попятился назад, к стене, грудь сдавило от шока.

АК бросился ко мне.

— Что, бл*дь. не так? — спросил он. Викинг бросил пьяное тело моего отца на пол и присоединился к нам.

Я покачал головой, затем сказал:

— Кто-то здесь… Кто-то, бл*дь, здесь…

Викинг и АК подбежали к люку и посмотрели вниз. Мой желудок ухнул вниз, когда Викинг закричал:

— Бл*дь! Бл*дь, мужик, там ребенок внизу!

Я замер на месте, прислонившись к стене, когда Викинг и АК присели на корточки. АК развернулся ко мне и закричал:

— Бл*дь, Флейм. Иди сюда.

Я передвигал ноги, борясь с воспоминаниями, когда находился в той дыры. Затем обернулся… и увидел, что отца нет на месте.

Я заорал:

— Куда он, бл*дь, ушел?

Затем снаружи раздался крик.

— Флейм!

Мэдди…

НЕТ!

— Бл*дь! — выплюнул Викинг. Но я уже помчался к двери, моя кровь была в огне. Я вылетел на улицу и увидел, что у моего отца в руке снова нож и он прижимает Мэдди к груди. А сраное лезвие упиралось ей в горло.

Гнев застилал мой взор, и я закричал во всю силу легких.

Зеленые глаза Мэдди были расширены и наполнены слезами. И она смотрела на меняя, умоляла взглядом помочь ей.

— Позволь мне уйти, или я перережу горло шлюхе, — предупредил отец. Моя кровь мгновенно превратилась в лед.

Я стоял неподвижно и спокойно сказал:

— Отпусти ее.

Викинг встал рядом со мной, и папа переводил взгляд с одного на другого.

— Позвольте мне уйти, и ты получишь свою шлюху назад.

— Флейм, — прошептала Мэдди, побледнев.

Я наблюдал, как лезвие касалось ее кожи и бросил свои ножи на землю.

— Отпусти ее, бл*дь, — приказал я. Мой голос разносился как гребаный гром.

Ублюдок начал уходить к подъездной дорожке, переместив Мэдди в сторону. Я как раз собирался бежать вперед на мудака, когда АК оказался рядом со мной, а его пистолет целился между глаз моему отцу.

— Готовься к тому, что пид***ла попытается действовать, — прошептал он.

Секунду спустя, АК пустил гребаную пуль прямо в ногу моего отца, и мой старик упал на землю, истекая кровью. Мэдди упала в другую сторону, но он все еще держал ее за шею. Но она смогла высвободиться.

И это был знак действовать.

Наклонившись, я поднял ножи и бросился вперед. Папа откатился, пытаясь подняться, как раз когда я оказался рядом. Пламя разгоралось с новой силой, когда я смотрел ему в глаза и сел на него, погружая ножи в его плоть и нанося удар за ударом. И я, бл*дь, наблюдал за ним. Как ястреб смотрел на то, как он пытался закричать. Я ударил острым лезвием ему в грудь, живот, поворачивая нож и распарывая плоть. Перед моими глазами было лицо мамы. Я видел то, как он бил ее, ее кожа была в крови и синяках. Я видел, как он кричал на Исаию. Как он положил его рядом со мной, в грязной дыре, и, бл*дь, оставил нас умирать.

Я наклонился ниже, в то время как кровь хлыстала потоком из тела моего отца. Но я, бл*дь, не мог остановиться. Не мог остановить гребаные крики из многих лет боли. Я потянулся к нижней части его тела и проткнул двумя ножами его член. Отец захлебывался в крови. Но я закрыл глаза, пытаясь избавиться от ощущения его дыхания на моей коже, когда я был ребенком, от ощущения его потной груди на моей спине, когда он трахал меня у стены.

И я все еще не мог остановиться. Я наносил удары ножом по его ногам, разрывая его мышцы. Затем перешел к животу и резал кожу, затем к лицу. Его темные глаза, что смотрели мне в душу, остекленели, и подняв руку, я ударил двумя острыми ножами в них. И я все равно не мог насытиться. Продолжал, колол его подбородок, щеки и чертов череп.

Я не думал, что смогу остановиться, пока…

— Флейм! Перестань… пожалуйста! — послышался плачущий голос.

Но я поднял ножи дрожащими руками, затем погрузил их в череп, чувствуя часть кости под своими руками.

— Флейм! Прекрати! Хватит!

Внезапно голос ворвался в мой разум, и я опустил ножи, рухнув вниз в изнеможении. Я тяжело дышал, пытаясь наконец сфокусироваться.

Кровь. Я мог видеть только тонны гребаной крови. Кровь подо мной, кровь, покрывающая гребаное тело подо мной… гребаное тело, изуродованное настолько, что было сложно разглядеть лицо. Нельзя было точно определить, он это или нет.

Я повернулся из-за движения рядом, и ахнул. Мэдди… Мэдди…

— Флейм. Господи! — Мэдди села на траву рядом со мной, все ее лицо было бледным, руки прикрывали рот. Ярость поднималась в груди, ярость и непонятное чувство, что я не мог описать, и я заорал.

Я кричал и продолжал, бл*дь, кричать. Поднявшись с истерзанного тела отца, рухнул на дорогу, согнув колени. Затем, стиснув ладони в кулаки, запрокинул голову назад и снова закричал. Я, бл*дь, кричал, пока мой гребаный голос не охрип, а горло заболело.

Внезапно я ощутил гребаную усталость, почувствовал себя истощенным. Все мое тело дрожало от слез. Я плакал. И не мог остановиться.

Я, бл*дь, не мог остановиться.

Потерянный в гребаном последствии убийства, я почувствовал нежные руки на своем лице. Я вздрогнул от прикосновения, но когда я дернулся, чтобы убрать чужую руку, то увидел Мэдди. Слезы текли по ее щекам, ее лицо и губы были белыми как полотно.

— Мэдди, — прохрипел я, не в состоянии двигаться.

Мэдди на коленях подползла ближе, и моя голова упала ей на грудь. Мэдди заплакала, обхватив руками мою голову, прижимая меня к себе. Я обнял ослабевшими руками ее за талию и сказал хрипло:

— Он умер. Он на самом деле, бл*дь, умер. — Казалось, будто с моих плеч ушла тонна груза.

Мэдди всхлипнула.

— Да, — затем крепче прижала меня к своему крошечному тельцу.

Мы находились в таком положении какое-то время, пока я не услышал шум позади нас. Мэдди ахнула, и я отстранился, наклонив голову. И тут мое сердце, будто перестало биться.

Вик и АК выходили из дома… выходили из этого сраного дома с ребенком из клетки. Парнишке было на вид шестнадцать-семнадцать.

Он был худым.

Высоким.

Бледным.

Но он… он…

— Он похож на тебя, — раздался голос Мэдди. Она озвучила вслух мои мысли. — Боже, Флейм, у него твои глаза и цвет волос… выглядит так, что он… Боже! Он твой брат? — Она взяла меня за руку и спросила: — У тебя был еще один брат?

Я пялился на паренька, который стоял между Викингом и АК. Я пялился на его порванную одежду. А его взгляд не покидал мой. Он, бл*дь, не отводил от меня своих глаз. Викинг положил руку на плечо пареньку, но тот дернулся.

Я мгновенно подскочил на ноги и выпалил.

— Не прикасайся к нему, бл*дь.

Викинг отошел назад, подняв руки в воздухе.

— Бл*дь, мужик, я не собираюсь делать ему больно. Я вывел его, чтобы он встретился с тобой, брат. Это Ашер Кейд. Похоже, папаша завел женщину на стороне и после того, как ты покинул его дом, он перевез туда свою жену и ребенка. — Викинг указал на парнишку. — У тебя есть гребаный младший брат, Флейм. Ашер чертов Кейд. Твой старик женился на его матери и оформил все официально.

Казалось, будто меня ударили в живот. Я двинулся вперед. Ребенок наблюдал за мной, затем посмотрел мне за плечо. Я напрягся, понимая, что он увидел. Но затем он чертовски протяжно выдохнул и его плечи опустились.

— Ты в порядке, малец? — спросил АК, и тот медленно кивнул.

Его темный взгляд был прикован ко мне, и он нерешительно спросил:

— Ты Иосия?

Я замер на месте, Мэдди сжала ладонью мою руку. Я покачал головой и зашипел:

— Меня зовут Флейм. Раньше я был Иосией, теперь я Флейм.

Малец посмотрел на тело на полу позади нас.

— Он говорил я… как ты. Говорил, что я очень похож на … Иосию. Затем он делал мне больно… он…

Малец затих, опустил глаза в землю и закрыл их, тяжело дыша через нос.

— Сколько тебе лет? — спросил АК.

— Шестнадцать, — ответил малец. Я закрыл глаза.

Снова открыв их, спросил:

— Где твоя мама? — Ребенок посмотрел на меня, и я увидел, как сменилось выражение его лица. Он снова опустил взгляд и тяжело сглотнул.

Викинг показал на меня пальцем.

— Флейм не злится. Это его манера разговора.

Я нахмурился и посмотрел на Викинга.

— Как я, бл*дь, должен разговаривать?

Викинг пожал плечами и потер кожу под носом.

— Как со своим братом. Не кипятись. — Мэдди опустила голову мне на руку. Я успокоил дыхание, злясь, что не мог нормально говорить перед незнакомыми людьми.

Ашер раскачивался на пятках, выглядя печальным, затем ответил:

— Умерла пару месяцев назад. Она… она убила себя. — Он указал позади меня. — Повесилась на дереве. — Парнишка сделал глубокий вдох. — Я нашел ее. И папа… он обвинил меня. Сказал, что во всем моя вина. — Парень покачал головой. — Но он бил ее. Заставлял нас ходить в церковь, которую он сильно любил, а мы ненавидели. Она убила себя из-за него, но он винил меня. Мама была еще молода, она познакомилась с ним, когда ей было восемнадцать. Она больше не могла терпеть.

— Боже… — прошептала Мэдди, явно шокированная. Я закрыл глаза и подумал, что она поступила так же, как моя мать. Его жизнь была точно, как моя.

Когда я снова открыл глаза, АК стоял передо мной.

— Твой выбор, мужик. В мальчишке течет твоя кровь. — Я уставился на своего… брата… и мое сердце застучало с удвоенной силой. У меня был брат. У меня был гребаный брат… снова.

Парнишка смотрел мне в глаза, сделал шаг вперед и сказал:

— Что будет со мной теперь? Я не могу… — у него перехватило дыхание, и он задрожал. — Не заставляйте меня отправиться в церковь. Пожалуйста… Иосия, пожалуйста… У меня больше нет семьи, и я ненавижу церковь больше, чем что-либо.

— Меня зовут Флейм, — поправил я, полностью занятый мыслями об этой сраной церкви. Паренек вытаращил глаза.

— Флейм, — умолял он. — Не оставляй меня.

Мэдди сжала мою руку. Когда я посмотрел на нее, она умоляла меня своими большими глазами. Сделав глубокий вдох, я посмотрел на Ашера и приказал:

— Поедешь домой со мной.

Мальчишка замер, затем громко всхлипнул. Викинг сделал шаг вперед и положил руку ему на плечо. Паренек напрягся, но затем расслабился, уткнувшись в широкую грудь Викинга. Именно тогда я понял, что Ашер совсем не как я. У него не было моей особенности. К нему могли прикасаться. К нему…

— … можно прикасаться, — закончил я себе под нос. Мэдди положила ладонь мне на грудь. Она услышала меня. Я положил ладонь ей на плечо и притянул девушку к себе, обнимая единственного человека, к которому мог прикасаться. Наклонившись к ее уху, прошептал:

— К нему можно прикасаться, Мэдди. Он не такой, как я.

— Я знаю, — ответила она, крепче обнимая меня. — Это хорошо, Флейм.

Викинг прошел мимо меня к байкам, обходя гребаный труп. Ведя за собой Ашера, он спросил:

— Мелкий Эш. Ты был в Техасе? — Викинг замер на месте и оглянулся. — Чертов Эш, брат. Флейм и Мелкий Эш. — Он покачал головой и заулыбался. — Ты ездил на байке?

— Нет, — ответил Ашер застенчиво. — Но видел. И они всегда мне нравились.

— Хорошо, брат. Потому что там, куда ты направляешься, ты, бл*дь, полюбишь их.

АК увел их обоих, не сказав ни слова. Я стоял и просто дышал, пялясь на крысиную нору под названием дом. Мэдди встала передо мной.

— Что теперь?

Убрав прядь темных волос ей за ухо, я сказал:

— Ты должна подождать здесь.

Мэдди замерла, затем опустила мою руку и направилась к байку. Я подошел к тому, что осталось от моего отца на земле. Наклонившись, поднял его труп и занес в дом, в подвал, бросив туда.

Через секунду оказался у входной двери и вытащил зажигалку. Глядя на оранжевое пламя, чувствовал, как пламя в моей крови отзывается. Затем я в последний раз прошел через старую дверь и бросил зажигалку на деревянный пол. Закрыв входную дверь, я расплылся в улыбке. Подняв голову, увидел, что Ашер сидит на байке Викинга в его кожаной куртке, которая была ему слишком велика. Мэдди ждала меня на моем байке, обняв руками за талию, как только я забрался на него.

АК завел байк рядом со мной и спросил:

— Куда мы, брат?

Смотря прямо вперед, я ответил:

— Мне нужно заглянуть в еще одно место.

— Тогда, бл*дь, в путь.

Мы ехали по пыльной дороге, и я чувствовал запах жженого дерева. И я улыбался. Я улыбался от знания, что гребаный ублюдок будет погребен под пеплом.

Мы достигли главной дороги и перешли на асфальт, пока ехали в последний пункт назначения. АК и Викинг ехали следом за мной, ни одной чертовой машины не было на дороге.

Мою грудь сдавило, когда показалось здание, которое я ненавидел сильнее всего. Я остановился перед старой церковью.

Соскочив с байка, повернулся к Мэдди.

— Ты остаешься здесь с мальцом. Это не займет много времени.

Мэдди тяжело сглотнула, но слезла с байка и направилась к мотоциклу Викинга, на котором сидел Ашер. Викинг и АК присоединились ко мне.

— Что это за место? — спросил АК, осматривая старое здание.

Я стиснул руки в кулаки и ответил:

— Церковь.

АК нахмурился, а Викинг покачал головой.

— И что мы делаем в захудалой церкви? Потому что я чертовски уверен, что она воспламенится, как только я войду внутрь, — сказал Викинг и указал на вход.

— Вы войдете туда и вытащите всех, кто там есть, наружу. Я буду, бл*дь, ждать, — приказал я и, не став дожидаться ответа, пошел к своему байку и достал из седельной сумки еще два ножа. Схватив их за рукоятки, вернулся назад и ждал.

Не прошло и двух минут, как АК и Викинг вышли с двумя мужчинами. Ярость вернулась с новой силой, когда я увидел пастора Хьюза и старейшину Пола.

Братья крепко держали двух людей из моего прошлого, которые были охвачены страхом. Вик дернул подбородком и сказал:

— Там было только двое. Ты хотел их?

— Да, — зарычал я, поднял ножи и приказал. — Прикуйте их к стене.

Без слов АК и Викинг прижали мужчин к стене церкви. Мужчины начали задавать мне вопросы, но у меня не было сраного времени. Двинувшись вперед, я бросил нож в Пола, оставив его прикованным к стене и захлебывающимся собственной кровью. Затем бросил нож в живот пастору Хьюзу, подойдя достаточно близко, чтобы выплюнуть ему в ухо:

— Это за Исаию, ты, гребаный ублюдок. За Исаию и за то, что ты помогал мудаку отцу убивать и насиловать.

Я ушел и бросил через плечо Вику:

— Подожгите чертово место и оставьте ублюдков гореть живьем.

Я подошел к байку и дернул подбородком в сторону Мэдди. Она медленно подошла ко мне и спросила с опаской:

— Ты в порядке?

Я кивнул и забрался на седушку. Мэдди забралась следом, не задавая вопросов, как раз когда подтянулись АК и Викинг. АК кивнул, говоря мне этим, что место сожжено.

Когда братья оседлали свои байки, я вытянул руку в воздухе и показал жестом вперед.

Настало время отправиться, нахрен, домой.

Глава 28

Мэдди

Мы вернулись домой три дня спустя.

Мы были уставшими и эмоционально вымотанными, но мы были дома. На самом деле мы оказались дома вовремя. Флейм доставил нас туда так быстро, как возможно.

Ашер выдержал путешествие без жалоб. И по тем редким беседам, что были у меня с ним, я пришла к выводу, что он очень милый молодой человек. Наивный, замкнутый, но смышленый. АК и Викинг взяли его под свои крылья. Ашер ехал по очереди на их байках и спал рядом с ними, когда мы останавливались на ночлег. Лучшие друзья Флейма без перерыва общались ним. Викинг объяснял условия их жизни и какое будущее ждет Ашера.

Ашер внимательно слушал, изредка говоря в ответ. Он был очень молчаливым, но я сразу же его полюбила. И мое сердце изнывало от печали за него. Глядя на Ашера я видела юного Флейма в его взгляде. Они были поразительно похожи внешне. Но у Ашера еще была возможность жить молодой, беззаботной жизнью. В то время как Флейм был разрушен. И у Ашера не было такого нрава как у Флейма. Он мог распознавать эмоции людей и понимал их. Он не был в том же состоянии, как его брат по отцу.

А теперь о Флейме…

Всю дорогу Флейм очень мало разговаривал. Он вел мотоцикл. Ел. А спали мы подальше от Викинга, АК и его брата. Полностью отрезанные от них. Каждую ночь он притягивал меня к себе и сжимал в крепких объятиях. Как будто боялся отпускать. Но Флейм не разговаривал. Не говорил о том, что сделал со своим отцом. Что сделал со старой церковью. Он полностью закрылся.

И хуже всего то, что он не сказал ничего Ашеру.

Ни слова.

Он едва смотрел в его сторону.

Ашер наблюдал за братом, когда Флейм не видел. Он так пристально следил за ним, от чего мое сердце сжималось. Потому что я отчетливо видела отчаяние в выражении лица Ашера. Я видела в его взгляде желание того, чтобы брат его признал.

Но Флейм сидел и точил ножи, опустив голову.

И молчал.

Когда мы прибыли к своим коттеджам, АК посмотрел в безэмоциональное лицо Флейма и сказал:

— Как насчет того, что мелкий Эш останется со мной? У меня есть свободная комната. Ему будет хорошо со мной.

Флейм кивнул и АК повел Эша к себе. Я наблюдала за ними всю дорогу до двери, не зная, что делать. На входе в дом Ашер оглянулся на Флейма. Но Флейм смотрел вперед, его плечи были напряжены. Ашер зашел в дом полностью пораженный.

С тех пор Флейм был таким. Тихим, закрытым от всего мира, даже от меня.

Ощущая, что вода начала остывать, я вытащила пробку из ванны, продолжая там сидеть, пока вода сливалась, и пыталась найти выход из ситуации. Флейм не выражал своих проблем. Он хоронил их глубоко внутри, не прося помощи.

На протяжении дней я думала о том, что может помочь ему справиться с внутренней болью, затем, когда почти опустила руки, меня осенила идея. Осознание было настолько неожиданным, что я поверила в то, что это может хоть немного помочь.

Было еще одно воспоминание, страх, который Флейм еще не преодолел. Барьер, с которым он еще не справился. Сделав глубокий вдох, я молилась, чтобы это сработало. В противном случае, я не была уверена, что Флейм вырвется из ловушки своего разума.

Я вылезла из ванны, быстро высушилась, надела черные кожаные штаны и черный свитер, а волосы заплела в тугую косу. Когда была готова, вышла из ванной и обнаружила Флейма в позе, в которой он провел последние пару дней. Он прислонился к стене рядом с камином, водя пальцем по острому лезвию… а его темный взгляд было прикован к дальнему углу комнаты… к люку… к точной копии того люка, что принес ему так много боли в юности.

Я заметила, что он напрягся при виде меня. Как и последние пару дней, он постучал по полу рядом с собой, безмолвно показывая мне сеть рядом с ним.

На этот раз вместо этого я присела на корточки у его ног. Флейм едва заметил, что я была одета в кожу. Он даже не двигался. Взяв его за руку, я дождалась, когда его он заморгает, избавившись от потерянности в своем взгляде, я нежно приказала:

— Ты должен отвезти меня в одно место.

Выражение лица Флейма не изменилось, но по тому, как поднималась и опадала его грудь, я могла сказать, что он не хотел уезжать. Я сжала его руку и прошептала:

— Ради меня, Флейм. Пожалуйста, сделай это ради меня.

Флейм опустил нож и поднялся на ноги. Отказываясь отпускать мою руку, потянул меня на себя и прижал к груди.

— Куда мы поедем?

— Мы должны поехать в центр Остина.

Флейм поднял голову, затем спросил:

— Куда?

Я закрыла глаза, понимая, что предстоит борьба. Затем сказала ему название улицы. Как только слова покинули мой рот, Флейм напрягся, выпятив грудь, будто готовый к бою.

— Нет, — сказал он с яростью, сжимая меня крепче. — Нет, — повторил еще более властно.

Немного отстранившись, я встала на цыпочки и, положив руку на его грудь, умоляла:

— Доверься мне. Мне нужно, чтобы ты поехал со мной. Я просто… пожалуйста, Флейм… ради меня. — Я прижала руку к груди, где билось мое сердце, и продолжила: — Я люблю тебя. Я никогда не сделаю то, что причинит тебе боль. Поэтому, пожалуйста, доверься мне. Я твоя Мэдди. Я не желаю тебе плохого.

— Мэдди, — пробормотал Флейм, заморгав.

— Доверься мне, — продолжала давить я и Флейм опустил голову в поражении. Через секунду он повел меня на улицу, к байку. А минуту спустя мы были на дороге.

Флейм вел медленно, как будто хотел отстрочить то, что надвигалось. Я крепко держалась за него всю дорогу. Когда мы достигли точки назначения, Флейм остановился перед знакомым белым зданием.

Все его тело излучало опасение. И я знала, что это будет трудно. Но хотела вернуть своего Флейма. Хотела, чтобы темный туман, наполняющий его голову, рассеялся.

Я слезла с байка и встала рядом с Флеймом. Проведя рукой по его, положила ее на его кисть. Флейм тяжело вздохнул, затем с лез с байка, мгновенно обняв меня.

Медленно я направила его вперед, он запаниковал и признался:

— Не думаю, что могу идти.

Мое сердце болело из-за потерянного взгляда на его лице. Осторожно потянув Флейма, я кивнула.

— Да, ты можешь. Это не плохое место. Ты должен сам это увидеть, Флейм. Ты должен увидеть и понять, что то, где мы выросли, это зверское место. — Выражение лица Флейма не изменилось. — Доверься мне.

Флейм начал идти вперед, поднимаясь за мной по ступенькам, сжимая мою руку в железной хватке. Затем мы достигли верхней ступеньки и открылись деревянные двери.

Смотря на стиснутые челюсти Флейма, я спросила:

— Ты готов?

Флейм стиснул челюсти и покачал головой.

— Нет, — прохрипел, осматривая в церковь в поисках чего-то.

— Но ты последуешь за мной?

На этот раз Флейм посмотрел мне в глаза и ответил:

— Куда угодно.

С облегчением выдохнув, я повела Флейма в основную часть церкви. Он осматривался вокруг, но мы были одни, чему я была благодарна. Флейм должен был понять, что эта церковь не имеет ничего общего с той, что была причиной его боли.

Направившись к скамьям, я села. Увидев фото пастора Джеймс на алтаре, окруженное свечами и цветами, загрустила. Я знала, что Стикс организовал все, чтобы ее семье анонимно сообщили о ее смерти. Я не была в курсе деталей, но Мэй сказала, что им все передали и отправили деньги. Но видя ее улыбающееся лицо на фото, я не думала, что смогу вырезать из памяти ее смерть. Особенно от рук ребенка.

Флейм сел рядом со мной, натянутый как струна и тяжело дыша. Я была невероятно горда им за то, что он пришел сюда. Потому что он был готов сделать что угодно ради меня.

Голова Флейма дергалась, когда он осматривал церковь. Затем вздохнув, он посмотрел на меня и спросил:

— Здесь нет змей? Нет людей, корчащихся на полу?

— Нет, — ответила я и положила голову ему на плечо. — Это место не такое. — Я посмотрела на статую Иисуса, за которой обычно пряталась, и добавила: — Недели назад, когда ты пришел за мной, боясь, что мне причиняли боль, ничего такого не было.

Указала нашими соединенными руками на мраморную статую Иисуса и продолжила:

— Я приходила сюда, когда ты проходил лечение своей шеи. Я пряталась за статуей и наблюдала. Я слушала хор, который пел на балконе, произнося слова, которые я боялась говорить. Всю свою жизнь я боялась петь, потому что мне говорили, что это неправильно. Даже когда та моя жизнь закончилась, я все еще была сосредоточена на своих мыслях. Глубоко внутри я боялась их отпускать.

Флейм выдохнул и спросил:

— Почему ты не отпускала их?

Я закрыла глаза, чувствуя, как в горле встает ком из-за скопившихся эмоций о девушке, которой я была раньше… живой, но не живущей.

— Я думаю… думаю, что держалась за прежнюю веру, потому что… потому что не знала, кто я без нее. Всю свою жизнь я следовала ей. Я была рабыней своих страхов. Затем, когда была свободна, я сидела в темноте, наблюдая как другие принимают в себя свет… наблюдая, как они поют. А я произносила слова про себя, так желая почувствовать свободу, которую ощущала в воздухе. Но не могла. Я не могла заставить себя отпустить страхи. Я боялась человека, которым являлась.

Флейм, гладя кожу на тыльной стороне моей ладони, прошептал:

— И кто ты?

Слезы заполнили мои глаза, а губ коснулась улыбка.

— Твоя, — призналась я. — Я твоя. Мне пришлось погрузиться во тьму, чтобы увидеть правду и свет.

Флейм замер, затем приподнял мой подбородок пальцами и простонал:

— Мэдди… — а затем закрыл глаза на мгновение.

Держа его за запястье, я продолжила:

— Это правда. Я твоя. Ты дал мне цель к существованию, Флейм. Ты дал мне причину жить… подарил свою любовь… отдал мне себя.

Флейм прижал лоб к моему и запустил руки мне в волосы.

— Мэдди, — прохрипел он. — Я… не верю в эту херню. Церковь, Бога. Я, бл*дь, ненавижу все это. Ненавижу то, как люди погружаются в это все и меняются, позволяют управлять собой. Я больше не могу быть вовлеченным в это.

Чувствуя легкость, я ответила:

— И я тоже, Флейм. Это больше не моя жизнь. Я тоже больше в это не верю.

— Тогда во что ты веришь? — спросил он.

Улыбаясь сквозь слезы, я сказала:

— В тебя. Я верю в тебя. — Потеревшись носом об его, я призналась: — Я верю в себя. В нас. Нам больше никто не нужен.

— Бл*дь, Мэдди, — Флейм прижал рот к моему. Как только наши губы раскрылись, приятное соединение голосов хора наполнило воздух… и это была моя любимая песня. Та, которую я пела Флейму.

Флейм оторвался от моего рта и произнес:

— Мэдди, ты пела мне эту песню. — Он свел брови на переносице, задумавшись, затем переспросил: — Ты пела мне ее? Когда я… — он постучал по виску. — Когда я Был в ловушке разума. Ты пела… я слышал ее.

Я кивнула.

— Я знаю.

— Но ты никогда не пела прежде. Говорила, что не позволяешь себе петь вслух.

— Знаю, — повторила.

— Тогда почему?..

— Потому что когда спас меня, ты дал мне голос. Ты дал мне силу высвободиться из цепей моего прошлого. Эти цепи были только в моей голове. Ты… ты освободил меня.

Я наблюдала, как глаза Флейма забегали. Это означало, что он сосредоточенно думает.

Когда напряженный стон вырвался из его горла, по щеке побежала слеза и он сказал:

— Я все потерял. Он, бл*дь, забрал у меня все. Мою маму, Исаию. Он забрал меня у самого себя. Сделал меня психом. Всю мою жизнь у меня ничего не было. Он, бл*дь, все забрал. У меня…у меня никогда не было и шанса.

Я чувствовала всю боль Флейма. Внезапно он замер и вперился в меня взглядом, как будто я была чудом наяву.

— Затем я обрел тебя. И я не могу тебя потерять, Мэдди. Я не могу потерять тебя, иначе сойду с ума.

— Ты никогда не потеряешь меня, — заверила я.

Он опустил голову и выпалил:

— Затем я обрел Ашера. — Флейм поднял взгляд, в котором плескался страх. — У меня снова есть брат. У меня есть ты и брат… и что если… что если…

Положив голову ему на затылок, я сказала:

— Никто не заберет нас у тебя. Я никуда не денусь. И Ашер… Ашер просто хочет старшего брата, Флейм. Он хочет, чтобы вы общались. Он нуждается в твоей любви. Он тоже потерял все и всех. Он потерял все благодаря вашему отцу. Как и ты.

Флейм раскинул руки.

— Но Исаия мертв. Он умер на этих чертовых руках. После одиннадцатого вдоха он умер. Он оставил меня… из-за меня самого. — В его глазах стояли непролитые слезы. — Я убил его. — Он постучал по голове. — Это всегда везде. Я вижу это все время. Всегда одиннадцать — из-за количества порезов отца и последних вдохов Исаии.

— Нет, — закричала я и наклонилась, чтобы поцеловать шрамы на его запястьях. Флейм замер, затем попытался отстраниться, но я крепко в него вцепилась. Я целовала его шрамы, и когда сделала это с каждым, то сказала: — В твоих венах нет пламени, яда и зла. В них есть только кровь, как у остальных людей. Твой отец ошибался. Боже, Флейм, он был ужасно неправ. Он верил в ложь, которой снабжал его пастор, но они ошибались. Он верили в ненастоящее. Особенно по поводу тебя.

Я боролась со злостью, что просыпалась во мне.

— Ты любим, очень сильно любим. И в твоем сердце так много любви, которую ты можешь отдать. — Я сдерживала слезы и продолжала: — Ты спас меня. Защитил меня. Сидел за моей дверью днем и ночью, убеждаясь, что я в безопасности. Ты расхаживал под моим окном каждый вечер. — Я провела пальцем по шраму на его коже. — И ты принял пулю за меня. В твоей крови свет и доброта, нет никакого пламени и зла.

Прослеживая следы от слез на щеках Флейма, я добавила:

— Мы Флейм и Мэдди. И мы выжили. Мы нашли друг друга и никогда не отпустим. Хорошо?

Флейм застонал, когда хор достиг крещендо, и обвил меня своими большими руками.

Я чувствовала себя в безопасности.

Вдохнув запах кожи, я отстранилась и предложила:

— Давай уйдем, Флейм. Отвези нас домой. И мы никогда не вернемся.

Мы доехали до дома за рекордное время. Когда зашли в гостиную, Флейм запер дверь, пока я смотрела на мужчину, которому отдала свою жизнь. Он подошел ближе и распустив мои волосы, сказал:

— Я хочу быть с тобой.

Бабочки в моем животе запорхали от его желания, и я повела его в ванную. Флейм наблюдал за тем, как я раздевалась. Подойдя к нему, я стянула с него жилет, но Флейм неожиданно поднял меня на руки, отчего я ахнула. Я смотрела ему в глаза, пока он осторожно клал меня на кровать.

Я лежала не двигаясь, пока Флейм снимал остатки одежды. Затем он залез на кровать и его большое тело накрыло мое.

Флейм убрал волосы с моего лица, и когда его губы коснулись моих, он прошептал:

— Я люблю тебя, Мэдди.

Я застонала, когда его губы обрушились на мои, а его сильные руки обхватили мою талию, а затем поднялись выше к груди. В воздухе потрескивали искры, когда наши взгляды встретились. Затем Флейм накрыл ладонью мою левую грудь, а между моих ног разгорался жар.

— Флейм… — застонала я, когда он очертил пальцами мой сосок. Но что-то вспыхнуло во взгляде Флейма, и он опустил голову. Мое сердце заколотилось с удвоенной силой, когда его рот накрыл мой сосок.

Мы никогда не занимались любовью подобным образом. Мы никогда не были такими безудержными и свободными.

Я никогда не была такой счастливо й и защищенной прежде.

Когда Флейм лизнул мой сосок, я изогнула спину, запустив пальцы в его волосы. Его язык повторил свое действие, и я сжала ноги вместе из-за невыносимого желания.

Когда я уже больше не могла терпеть, Флейм отстранился и прошептал:

— Мэдди. — Его голос был хриплым, но уверенным. Затем он осыпал поцелуями каждый сантиметр моей кожи.

Я закрыла глаза, пытаясь обрести самообладание. Моя кожа была будто в огне, полыхая под прикосновениями его губ.

Затем Флейм опустил голову ниже, облизывая языком мой живот и опускаясь к развилке между ног. Тяжелое дыхание Флейма ощущалось горячим у меня между ног. Когда я почувствовала что-то новое, паника затопила меня. Я оторвала грудь от кровати и сказала:

— Флейм… остановись…

Я увидела обожание на красивом лице Флейма, когда он поднял голову и умолял:

— Доверься мне.

Мое сердце пропустило удар от того, как сильно он хотел получить моего доверия, поэтому я кивнула, а он опустил руки на мои бедра. Мой барьер сопротивления был разрушен, как только Флейм раздвинул мне ноги, расположившись между ними.

Я закрыла глаза, когда он потер большими пальцами между моих складочек, в том месте, которое изнывало от желания.

— Флейм! — закричала я, оторвав спину от матраса. Когда он ускорил темп большого пальца, я подумала, что нет ничего приятнее. Внезапно он заменил палец языком.

Опустив взгляд, я увидела, что Флейм следит за мной, в то время как его язык и пальцы доставляли мне удовольствие. Пирсинг только усиливал ощущение. Опустив руку, чтобы коснуться мужчины, который владел моим сердцем, телом и душой я запустила пальцы в его волосы, в то время как удовольствие почти разрывало меня на части.

— Флейм! — стонала я, разбиваясь на части.

Я задыхалась, в то время как Флейм оторвался от моей плоти и навис надо, руками шире раздвигая мне ноги, а затем лаская ими мое тело и толкаясь в меня медленно, нежно… с любовью.

— Мэдди… моя Мэдди, — повторял он, полностью заполняя меня и напрягаясь всем телом. Я водила руками по его рукам, шее, спине.

И я могла это чувствовать.

Я чувствовала, как последние стены, которые окружали его душу, рушатся, и настоящий Флейм пробирается наружу. Он был любим, он был чистым, и он был…

— Мой, — прошептала я, а Флейм простонал после моего признания.

— Мэдди, — шептал он, его руки начали напрягаться, а толчки становились резче. Он приподнял мои ноги выше и давление увеличилось. Его дыхание ускорилось, низкие стоны покидали губы. Затем, когда его грудь обрушилась на мою, а губы на мои, удовольствие накрыло меня с головой.

Протяжно застонав, Фейм замер, отрываясь от моих губ и утыкаясь головой в мою шею. И я держала его так крепко, как могла. Твердые мышцы Флейма перекатывались под моими прикосновениями.

Тишина медленно заполняла спальню, и улыбка тронула мои губы. Вымотанный и уставший Флейм перекатился на бок, прижимая меня к себе. Повернувшись к нему, я гладила его лицо, испытывая удовольствие от этого простого жеста.

Флейм поймал мою руку и, прижав ее к своей щеке, прохрипел:

— Я уберу этот люк из своей гостиной.

Я закрыла глаза и с облегчением выдохнула. Флейм сжал мою руку крепче, что было знаком мне открыть глаза, и когда я это сделала, он добавил:

— Я поговорю с Ашером. Я… я поговорю со своим… братом… по крайней мере, попытаюсь.

И на этот раз я не смогла сдержать слез. Они катились по моим щекам. Потому что я понимала, что Флейм смог побороть. Мой Флейм, мой сломленный мальчик прорвался через последнюю защиту. Он обрел свой голос. Навечно и навсегда он нашел свою песню, как и я свою.

И с помощью нашей любви он, наконец, нашел смелость петь.

Глава 29

Флейм

— И вот псих… возвращается!

Я остановил байк во дворе клуба, Вик уже разжигал гриль, а остальные братья пили со своими сучками и весело проводили время.

Я соскользнул с байка и снял с него Мэдди. Не успел я поставить ее на землю, как она тут же оглянулась на сидящих с Викингом мужчин. Я проследил за ее взглядом, и вот он, Ашер. Сидит рядом с АК. Парень уже смотрел на меня, замерев на краю своего кресла.

Мэдди положила руку мне на грудь и сказала:

— Иди к нему. Я хочу поздороваться с сестрой.

У меня лихорадочно забилось сердце, но я кивнул Мэдди.

— Хорошо.

Улыбнувшись, она поднялась на цыпочки и прижалась губами к моим губам. Затем она отстранилась и пошла к группке стоящих в стороне сучек.

Услышав свист, я оглянулся на братьев. Мне махал рукой Стикс. Глубоко вздохнув, я направился к сидящей в креслах компании, которая дружно ела и запрокидывала в себя выпивку.

Мне тут же сунули в руку бутылку пива. Я сорвал с нее крышку, и Стикс сказал жестами:

«Ну, что, брат, разобрался со своим дерьмом?»

Я быстро прочёл по его рукам и кивнул головой. Кай подался вперед и указал на Ашера.

— А у тебя отличный братишка, Флейм. Смышленый маленький засранец. В отличие от некоторых здешних придурков, у него, блядь, есть мозги.

Не глядя на Ашера, я вновь кивнул. Но при этом ощутил внезапный прилив гордости. Ашер оказался умен. У Ашера был шанс.

Не дождавшись от меня ответа, Кай откинулся на спинку кресла и, взглянув на Стикса, пожал плечами.

Ко мне подошел Таннер. Я встретился взглядом с одним из немногих братьев, который был одного со мной роста, и он сказал:

— Я выправил Малышу Эшу новые документы, карту соцобеспечения и прочую хрень. Твой старик нигде не регистрировал его рождение. Никаких следов. Но теперь, брат, он — гражданин штата Одинокой Звезды. Парень рассказал, что его на дому учила мать, пока не умерла. Стикс велел мне нанять репетитора, чтобы помочь ему наверстать упущенное, и, судя по тому, что он говорит, это займет каких-то пять минут. Когда он будет готов, я оформлю его в хорошую школу, тут неподалёку. В частную. Небольшую. Там умеют держать язык за зубами. Мы дали пару взяток, не совсем законно, но, по крайней мере, мы со всем этим покончим. Твой брат останется здесь, Флейм. Теперь он ребенок Палачей. Мы о нём позаботимся. Все нормально?

Моё сердце сжалось от благодарности, но я не нашел слов, чтобы ответить. Пацана отлично выучили. Его на самом деле воспитывали. Ему дали то, чего у меня никогда не было, и я был чертовски этому рад.

Таннер кивнул мне и сел. Затем воцарилась мертвая тишина. Собираясь с силами, я сорвал с пива этикетку. Сделав глубокий вдох, я взглянул на Ашера. Я уже привлек его внимание. Он по-прежнему смотрел на меня, его глаза были так чертовски похожи на мои и на глаза Исайи, что это казалось нереальным.

Кто-то кашлянул, отчего я резко обернуться и кивнул в направлении леса.

— Идём со мной, — приказал я.

Ашер распахнул глаза.

Не дожидаясь, пока он встанет, я сделал глоток пива и, миновав компанию ошивавшихся здесь клубных шлюх, направился к холму. Отсюда был виден окружающий клуб лес, и раскинувшиеся за ним пустые акры земли.

Сначала я услышал шарканье ботинок Ашера, потом его тяжелое дыхание. Не оборачиваясь, я вскинул руку.

— Сядь.

Я успел досчитать до шести прежде, чем он опустился рядом со мной. Не слишком близко, примерно в шаге о меня. И он ни хрена мне не говорил, просто сидел, низко опустив голову, и смотрел в землю.

Я представил себя с Мэдди в той гребаной церкви. И сказал себе, что этот парень, моя кровь, никуда не уйдёт. Что он останется здесь, и я, блядь, не причиню ему никакого вреда. Я об этом думал и, как мог, пытался вбить себе в голову, но в это оказалось чертовски трудно поверить.

Сделав еще один глоток пива, я опустил бутылку и спросил:

— У тебя всё нормально?

Ашер напрягся, затем кивнул головой.

— Да.

Я моргнул, пытаясь придумать, чего бы ещё сказать, затем спросил:

— АК хорошо с тобой обращается?

Снова кивок головой и снова:

— Да.

Я понимал, что все идет не так как надо. Я не умел разговаривать с людьми. Никогда не мог нормально ничего сказать. Ашер смотрел на лес, но я обернулся влево и взглянул на его лицо. И увидел, блядь, в этом лице себя. Увидел того же пацана, каким был когда-то. И также, как и меня, Ашера держали в подвале и… черт знает что еще.

— Я не умею разговаривать, — резко выпалил я.

Ашер повернулся ко мне и сглотнул.

— В смысле, я не умею разговаривать. Совсем. Я не понимаю людей, как остальные. Не разбираюсь в их чувствах и прочей херне. Я… я всегда лажаю с тем, что хочу сказать, и люди реально бесятся, и в итоге я прихожу в ярость. Просто все идет наперекосяк. Все время.

— Знаю, Флейм.

Я нахмурился.

— Знаешь?

— АК с Викингом рассказали мне, что… что ты отличаешься от остальных. Что с большинством людей ты говоришь по-другому.

Он сглотнул и добавил:

— Они объяснили мне, как с тобой разговаривать. Так что, я понимаю.

Я оглянулся на АК и Викинга. Викинг, как всегда, валял дурака, но внимание АК было приковано к нам. Я кивнул ему подбородком, и он в ответ приподнял своё пиво.

Ашер начал дергать из земли траву, и сделав еще один глоток пива, я обратил внимание на его волосы. Его темные волосы, подстриженные как…

— У тебя та же прическа, что и у меня, — сказал я.

Ашер замер.

— У тебя ирокез, — добавил я и, подняв руку, провел ею по своим волосам.

Лицо Ашера стало пунцовым.

— Да. Я… все постоянно говорят, что я на тебя похож, — он пожал плечами. — Мне нужно было подстричься, потому что папа никогда меня не стриг. Поэтому я попросил такую же прическу, как и у тебя.

— Не понимаю. Какого хрена ты хочешь выглядеть как я? — спросил я.

Выражение лица Ашера изменилось. Я не понимал и того, почему выражение его лица изменилось. Я, блядь, вообще его не понимал.

— Ну, потому что… потому что ты мой брат, — еле слышно сказал он.

Я замер и почувствовал, как у меня лихорадочно колотится пульс.

— У меня… у меня никогда раньше не было брата. Я всегда был сам по себе. Но я часто думал, а как бы все вышло, будь со мной кто-нибудь еще. Папа всегда говорил о тебе. Он рассказывал жуткие вещи, которые навыдумывал в своем извращенном сознании, вещи, о которых твердил ему пастор Хьюз, но я никогда их не слушал. Я никогда им не верил. Он и про меня говорил всякие ужасы, которых на самом деле не было, поэтому я решил, что скорее всего, это относится и к тебе.

Когда до меня дошел смысл его слов, у меня с языка сам собой сорвался вопрос.

— Он тебя трахал? В том грязном подвале, он тебя трахал?

Ашер замер и опустил голову.

— Скажи мне, — настаивал я. — Мне нужно знать.

Я легонько постучал себе по виску.

— Мне нужно знать, потому что вот здесь я сейчас только об этом и думаю.

— Он пытался, — прошептал Ашер — Каждый раз, когда заходил в подвал, он пытался. Но так и не смог этого сделать.

— Не понимаю, — произнес я, и от мысли, что он его не трахал, у меня отлегло от сердца. Он не трахнул Ашера.

Спасибо, мать твою.

— Думаю, это из-за выпивки. После смерти мамы, когда он впервые посадил меня в подвал, то едва мог ходить. У него не вставал, Флейм. Он злился, бил меня, — Ашер вытянул руки. — Сначала он даже пытался меня порезать, но к тому времени, как ты приехал, он уже упился почти до смерти.

Ашер вздохнул, а потом сказал:

— В основном он просто держал меня в подвале и, стоя снаружи обзывал меня грешником и читал мне отрывки из Библии. Не думаю, что у него хватило бы сил сделать что-нибудь еще.

Я сделал прерывистый вдох, затем медленно выдохнул и почувствовал, как сковавшее меня беспокойство постепенно отступает.

— Это охренительно, — признался я.

Ашер снова опустил голову. Он поднял руку и провел ею по волосам. Я как раз допивал пиво, когда он вдруг сказал:

— Я хочу выглядеть как ты, потому что хочу быть таким, как ты.

Я резко обернулся к парню.

— Какого хрена ты хочешь быть таким, как я?

Ашер указал на меня.

— Ты огромный, сильный, можешь себя защитить.

— Мне приходится нести тяжкую ношу, — ответил я.

Ашер покачал головой.

— Я видел, что ты сделал с нашим папой. Я знаю, что ты сделал с пастором Хьюзом и старейшиной Полом.

Он бросил на землю горсть травы и сказал:

— Я всегда мечтал, что когда-нибудь смогу сделать с папой то же самое, что и ты. После смерти мамы, когда он бил меня в том подвале битой, мне хотелось тоже его избить. Потому что он отнял у меня маму. Мою маму, Флейм. Она была очень хорошей. Но слишком слабой, чтобы с ним справиться.

Ашер шмыгнул носом и быстро вытер лицо рукой.

Я дернул головой, не зная, что делать. Но Ашер взял себя в руки и выдохнул:

— И тогда мой старший брат, который, как я всегда надеялся, вернется и заберет меня, действительно вернулся. И ты убил этого урода. Ты убил его, чтобы он больше никому не смог навредить.

Ашер снова начал дергать траву и сказал:

— Вот почему мне хочется быть похожим на тебя. Я не хочу, чтобы мне снова кто-нибудь навредил. Я хочу уметь за себя постоять, как ты. Хочу уметь защищаться от таких людей, как он.

Я взглянул на Ашера и понял, что когда ему будет столько же сколько и мне сейчас, он тоже станет здоровым ублюдком, но в ответ лишь пообещал ему:

— Никто больше никогда тебя не тронет. С тобой теперь я и чертова куча Палачей. И никто с нами не связывается. Никто.

Ашер замолчал, затем склонил голову и тяжело задышал. Я повернулся, испугавшись, что, черт возьми, опять не так, но тут вдруг увидел у него в глазах слёзы. Я потёр руками лицо, и услышал, как он сказал:

— Спасибо.

Порывисто выдохнув и подавшись вперед, я уперся локтями в колени и обхватил руками голову. Я чувствовал себя худшим братом на всей этой чертовой планете.

— Ашер, ко мне нельзя прикасаться. Черт, я не могу… не могу…

— Знаю, — перебил он, вытирая щеки.

— Знаешь? — прохрипел я, чертовски ненавидя себя за то, что такой больной на всю голову.

— Да, АК мне объяснил. Флейм, он все мне о тебе рассказал. Я постоянно о тебе спрашивал, поэтому он усадил меня и всё рассказал. Мне просто хочется больше о тебе узнать. А ты никогда особо не выходил из своего дома, и даже со мной не разговаривал.

Он помолчал, потом добавил:

— Но я знаю, что к тебе нельзя прикасаться. АК ясно дал это понять.

— Верно, — только и сказал я в ответ.

Ашер оглянулся, а потом снова посмотрел на меня.

— Но Мэдди к тебе прикасается.

Я замер. Затаив дыхание, я кивнул головой.

— Все в порядке, — быстро ответил он и, сильно покраснев, добавил. — Она очень красивая. И… и я рад, что она может к тебе прикасаться. Рад, что она у тебя есть.

У меня в голове пронеслось лицо Мэдди, и я произнёс:

— Она чертовски красивая. Она для меня всё.

— Да, — сказал Ашер, но лицо его еще больше покраснело. — И Флейм… Ты теперь будешь звать меня Малышом Эшем? Меня так зовут все братья. Викинг сказал, что это мое дорожное имя…и… и мне оно нравится. Оно кажется мне таким новым, совсем другим, словно и я кто-то другой. Просто Ашер напоминает мне…[7]

— Я понял, — оборвав его, сказал я, зная, что ненавижу это гребаное имя Джосайя возможно даже больше, чем он Ашера.

— Спасибо, — ответил Малыш Эш, и между нами снова повисло молчание.

Только я собрался встать, не зная, что еще сказать, как Малыш Эш вдруг произнес:

— Мне очень нравятся все эти байки.

Я снова устроился на траве и сказал:

— Я неплохо в них шарю. Особенно в «Харлеях» и «Чопперах».

Малыш Эш улыбнулся мне и проговорил:

— АК сказал, что ты можешь собрать их с нуля.

— Да.

Малыш Эш опустил голову, а когда снова ее поднял, у него на лице появилось новое выражение.

— Флейм, можешь мне один соорудить? Вик сказал, что научит меня ездить, но мне нужен байк. Он велел поговорить с тобой.

— Да, я могу собрать тебе байк, — сказал я.

— Черный хромированный «Фэт Бой»? Как у тебя, с языками пламени на боку? АК показал мне, как пользоваться Интернетом. Я прочитал всё о них и о том, как они устроены. Мне хотелось понять, как ты собираешь их у себя в мастерской. Потом АК сказал мне, что ты можешь подобрать и краску. Сказал, что ты сам собрал свой «Харлей».

Затем он отвернулся и произнёс:

— Однажды ночью, когда мне не спалось, я пошел и посмотрел на него. И мне он ужасно понравился. Понравилось пламя и черепа у него на боку. Флейм, он просто потрясающий. Так что, если бы у меня был выбор, мне бы хотелось точно такой же. Прямо как у тебя.

У меня в груди растеклось теплое чувство, и я небрежно сказал:

— Все, что захочешь.

— Здорово, — ответил Малыш Эш, и у него на губах проступила улыбка.

Я нахмурился, подумав, что это он улыбается, но тут Эш спросил:

— А можно мне посмотреть, как ты будешь его собирать? В той мастерской у тебя на заднем дворе?

Я удивился, нахрена ему это сдалось. Но лишь пожал плечами и сказал:

— Да. Никто раньше не смотрел, но… да, ладно.

— Хорошо, — проговорил Малыш Эш, его голос стал увереннее.

Он снова принялся дёргать траву и спросил:

— Флейм?

— Да?

— Мне нравится жить с АК. Я понимаю, что ты не любишь, когда вокруг тебя слишком много людей, только Мэдди. Знаю, тебе нужно личное пространство, но, как думаешь, может, ты разрешишь мне как-нибудь к тебе заходить? Просто, знаешь, немного с тобой побыть?

У меня внутри всё сжалось, когда я представил у себя дома своего брата. Своего брата.

— Да.

Малыш Эш глубоко вздохнул, затем уселся поудобнее и сказал:

— Думаю, Флейм… мне здесь понравится. Думаю, мне… мне понравится иметь старшего брата.

У меня бешено заколотилось сердце, и, не зная, что еще сказать, я просто ответил:

— Да.

* * *

Мэдди

Я видела, как Флейм позвал Ашера с собой и сел рядом с ним. Видела, как напряглась его спина, и он, хоть и с трудом, но довел разговор до конца. Я смотрела на них, и мое сердце наполнялось счастьем.

— Мне нравится твой взгляд, Мэдди.

Обернувшись влево, я увидела Мэй. Ее голубые глаза блестели, и я взяла ее за руку.

— Впервые в жизни мне нравится быть собой.

— Из-за Флейма? — спросила Мэй.

Я задумалась над ее вопросом.

— В основном, да. Он вернул меня к жизни. Но благодаря ему, я чувствую себя в мире с самой собой. Ты понимаешь, о чем я?

Мэй положила руки на свой слегка округлившийся живот, и ответила:

— Я прекрасно знаю, о чем ты.

Я подняла голову к небу и, взглянув на его бескрайние просторы, сказала:

— Я никогда не считала себя сильным человеком. Но удивительно, как много находишь в себе силы, когда твой любимый человек оказывается слабым и всецело зависит от твоей готовности стать его опорой. На какую смелость можешь отважиться, когда тот, кого любишь, ждёт от тебя, что ты не дашь ему упасть. И каким счастьем переполняется твоя душа, когда впускаешь кого-то в своё сердце.

— Мэдди, — прошептала Мэй, — Я полностью тебя понимаю.

Я улыбнулась своей сестре.

— Из тебя выйдет потрясающая мать, Мэй.

Улыбка Мэй дрогнула, и она слегка склонила голову.

— Ты так думаешь? — взволнованно спросила она. — Мэдди, у нас никогда её не было. Откуда мне знать, что значит быть хорошей матерью?

Я сжала руку Мэй.

— Может, у тебя матери и не было, а у меня была.

Мэй нахмурилась.

— Не было, Мэдди. Ты, я и Белла, мы никогда не знали своих родителей.

— Нет, была, — возразила я.

Мэй протестующе покачала головой. Но я не дала ей ничего сказать и произнесла:

— У меня была ты.

Мэй потрясённо приоткрыла губы и прошептала:

— Мэдди.

— Мэй, ты будешь лучшей из матерей. Потому что вы с Беллой просто купали меня в любви. Тогда я не знала, как выразить свои эмоции, и не могла сказать или показать вам, как много вы для меня значили. Но теперь я это вижу.

По её щеке медленно скатилась слеза, и Мэй спросила:

— Но теперь ты нашла свой путь?

— Да, — ответила я, видя, что ко мне приближается Флейм вместе с Ашером. — Несомненно.

К нам подошел Флейм. Я встала со своего кресла и протянула руку. Он с радостью ее взял, и я увидела, как мгновенно исчезло напряжение от того, что меня не было рядом.

Рядом с ним неловко мялся Ашер, и я ему улыбнулась.

— Привет, Ашер.

— Это Малыш Эш, — внезапно поправил меня Флейм.

Я взглянула ему в лицо, я поняла, почему.

— Прошу прощения. Малыш Эш, — исправилась я.

— Все хорошо, спасибо, — смущенно ответил Малыш Эш.

Но тут Флейм резко обернулся на проходящего мимо новенького Палача.

— Ты! — прикрикнул он.

Парень замер на месте. Увидев Флейма, он вытаращил свои карие глаза.

— Ану, греби сюда, — приказал Флейм.

На другом конце двора с кресла поднялся Смайлер и подошел к нам.

— Эй, Флейм. Что тебе нужно от моего кузена?

Флейм уставился на молодого человека и спросил:

— Имя?

— Слэш. Я — новый проспект, — нервно ответил парень.

— Сколько тебе лет?

Молодой человек немного помялся.

— Восемнадцать.

Флейм указал на Малыша Эша.

— Это Малыш Эш. Ты всё ему тут покажешь. И ты, блядь, будешь за ним присматривать. Вы с ним здесь самые младшие, значит, так тому и быть.

Слэш повернулся к Малышу Эшу и кивнул.

— Пойдём, чувак? Я могу тебе всё здесь показать.

В ответ Малыш Эш кивнул и, сунув руки в карманы джинсов, пошел вслед за Слэшем. Смайлер покачал головой и вернулся к остальным. Тут вдруг Флейм крикнул:

— Слэш?

Слэш повернулся, и Флейм указал на Малыша Эша.

— Он мой младший брат. Обидишь его — я перережу тебе горло.

Слэш побледнел, кивнул головой и поспешил прочь. Когда Малыш Эш повернулся, чтобы последовать за ним, я уловила у него на губах тень улыбки.

Я прижалась к груди Флейма, и во двор вошла Лила. Увидев нас с Мэй, она приблизилась к нам и обняла меня, затем поцеловала Мэй в щеку.

Сзади появился Кай.

— Сладкая, — сказал он, улыбнувшись и подмигнув жене.

Как только он оказался рядом с Лилой, тут же закинул руку ей на плечо и наклонил ее назад в поцелуе. Лила рассмеялась ему в рот.

Вскоре рядом с Мэй появился Стикс, он обнял ее в защитном жесте, и ей на живот легла его ладонь.

Стикс неохотно убрал руку с ее живота и начал говорить жестами, к разговору присоединились мои сестры и Кай. Но я не обращала на них внимания, вместо этого я оглядывала двор, эту новую странную семью, в которой теперь оказалась, защищенная надежными объятьями Флейма. Потом мой взгляд скользнул к окну квартиры Стикса. Квартиры в здании клуба, в которой я жила раньше. И на меня нахлынули вспоминания о тех вечерах после нашего бегства из общины: я сидела у окна, глядя на людей, которых считала злыми.

Всех, кроме одного… мужчины с темными глазами, который, не сводя с меня взгляда, мерил шагами землю под моим окном. Я прижимала руку к стеклу, желая набраться смелости, чтобы с ним заговорить.

Целуя плечо Флейма и чувствуя, как упирается мне в затылок его подбородок, я решила, что мне здесь нравится. Нравится жить своей жизнью, сливаться с сердцем Флейма и растворяться в его объятиях.

Мне это нравилось гораздо больше.

Правда, гораздо больше.

Глава 30

Пророк Каин

Белая туника.

Белые брюки.

Длинные распущенные волосы.

Я был готов.

Но глядя на свое отражение в зеркале, я чувствовал лишь тошноту. И то, что что-то не так. Все здесь кричало мне о том, что всё это чертовски неправильно.

В дверь, что вела к алтарю, тихонько постучали.

— Войдите, — позвал я.

Из пустынного коридора ко мне в комнату вошла Фиби.

— Время пришло, мой Господин, — объявила она и в ожидании замерла у двери.

Я нахмурился.

— А ты разве не присоединишься к Иуде сегодня вечером?

Фиби потупила глаза.

— Вместо меня он выбрал Сару. Теперь она удостоена чести быть Главной супругой Иуды, — она опустила голову. — Его единственной супругой.

Я представил себе, как мой брат берёт эту девочку, и у меня похолодело внутри. Меня замутило. Снаружи начала доноситься музыка, и Фиби подняла глаза.

— Господин, уже начинается. Нам нужно идти.

Я сделал над собой усилие и неуверенными шагами пошел в след за Фиби по узкому коридору, вдыхая тяжелый аромат зажженных благовоний и слыша нарастающие звуки инструментальной музыки. Мое сердце билось в такт с отдающимся от стен быстрым барабанным боем. Я молился Богу, чтобы он помог мне через это пройти.

Когда мы приблизились к завешенной прозрачной тканью двери, Фиби знаком пригласила меня зайти внутрь.

— Здесь я Вас и оставляю. У меня сегодня нет партнера. Мне запрещено входить.

Я уставился на дверь.

— Сколько там народу?

Фиби проследила за моим взглядом.

— Много, Господин. Может, человек сто? Этот обряд Дани Господней предназначен лишь для старейшин и последователей-охранников. Лишь для тех, кто достоин великой чести пробуждать сестер.

От слов Фиби я напрягся и прошептал:

— Пробуждать…?

— Да, Господин. По случаю Вашего присутствия Иуда распорядился собрать здесь всех девочек соответствующего возраста. Община в полном смятении от того, что Вы будете лично наблюдать за столькими новенькими. Они верят, что это добрый знак, свидетельствующий о Божьей милости.

В моих венах вскипел гнев, и я спросил:

— И Иуда организовал все это в мою честь? Столько… новеньких… ты сказала?

— Да, Господин. Он хочет оказать Вам большую честь. Весь день он был так взволнован.

Слегка махнув рукой, я сказал:

— Спасибо, сестра Фиби, ты можешь идти.

Фиби поклонилась и ушла. Я остановился у двери. Потому что знал, как бы я ни верил в дело своего народа, как бы ни верил в то, что я — Пророк Ордена, я знал, что не смогу просто стоять и смотреть на это …нет, попустительствовать изнасилованию детей я не мог. Ничто в моей вере не убедило бы меня в том, что подобное оправдано в глазах Бога. Даже якобы «откровения» моего дяди.

Затем я подумал об Иуде, и меня вновь охватил гнев. С тех пор, как я отпустил Окаянных сестер, мы едва перекинулись с ним парой слов. Он все время находился с братом Лукой, все время о чем-то с ним перешептывался. Сара внимала каждому слову Иуды, как будто Пророк это он, а не я.

Его ложь о Далиле. Его секретный план похитить окаянных до нашей полной готовности. А теперь это? Организация обряда Пробуждений в моем присутствии. И я понял.

Он меня проверял.

Мой собственный брат. Мой близнец. Единственный близкий мне человек… Потерял веру в меня.

До меня донесся мучительный крик какой-то маленькой девочки, и я ворвался сквозь завешенный тканью дверной проём в задымлённый зал, где происходил обряд Дани Господней… и тот образ, что возник передо мной, когда дым рассеялся, навсегда врезался мне в память.

Взрослые мужчины всех возрастов, обнаженные, с эрегированными членами, стояли позади маленьких девочек, девочек чуть старше восьми лет. Некоторые уже приступили к делу. Насиловали их. Лишая их невинности… девочки лежали лицом в пол, подняв заднюю часть тела и сжав за спиной руки, а у них между ногами стояли металлические распорки.

На меня обрушилась какофония мучительных криков, и я еле сдержал подступившую к горлу тошноту. Шагнув вперед, я встретился взглядом со стоящей на коленях девочкой, ее лицо раскраснелось отболи. И я тут же ее узнал. Это была девочка с видео. Девочка, которая танцевала, которую заставили танцевать для меня, и она, борясь со слезами, послушно это делала.

А теперь ее насиловал взрослый мужчина, которому было уже лет сорок.

И я не выдержал.

От всего этого зрелища, от слез этой девочки; от беспорядочного массового изнасилования, замаскированного под священный обряд… у меня напрочь снесло крышу.

Ринувшись вперед, я схватил того мужика, что врывался в девочку из видео, и отшвырнул его назад. Отшвырнул его назад, а когда он уставился на меня своим потрясенным лицом, я его ударил. Я бил его без остановки, и мой кулак врезался ему в лицо со всей силой, на которую я только был способен.

Но остановиться я уже не мог. Вся та ярость, негодование и напряжение, что копились во мне весь последний год, выплеснулись наружу.

Я не слышал, как стихла музыка.

Не слышал криков детей.

Я, как заведённый, бил по роже эту тварь, забрызгав кровью руки и свою белую тунику. Пока, наконец, кто-то меня от него не оттащил, и я не упал на пол.

Я вскочил на ноги, готовый ударить того, кто находился позади меня, но тут увидел знакомые глаза — как две капли воды похожие на мои.

— Каин, — нахмурившись от охватившего его гнева, прошипел Иуда.

У меня дрожали руки. Дрожали так сильно, что мне пришлось на них посмотреть. И я увидел лишь кровь, забрызгавшую каждый сантиметр моей кожи.

— Он мертв.

Повернув голову в сторону, я заметил брата Луку, склонившегося над лежащим на полу мужчиной. Над мужчиной, которого я так сильно избил, что его лицо стало свершено неузнаваемым.

— Каин, что ты наделал? — потрясенно спросил Иуда.

И вот тогда мой утихнувший было гнев, закипел с удвоенной силой. Я уставился на родное лицо человека, которого больше не мог считать своим братом-близнецом.

— Что я наделал? — удивленно спросил я. Затем покачал головой и горько рассмеялся. — Что я, блядь, наделал?

Иуда широко распахнул глаза и отступил назад. Тут я заметил, что на нем были лишь штаны от туники… как и на брате Луке.

Я обвел взглядом зал. На покрывавшей пол белой ткани виднелись пятна крови. Смесь крови и спермы, оставшейся от совокупления мужчин с маленькими девочками.

— Что я наделал! Что, сука, я наделал! — взревел я и, бросившись на своего брата-близнеца, толкнул его руками в грудь. — Это что ты, блядь, наделал?

Сзади ко мне подошел брат Лука. Развернувшись, я ударил его в грудь и закричал:

— Вали отсюда! Вали отсюда, пока я тебе нахер шею не свернул!

Брат Лука побледнел и выбежал из зала.

Я снова повернулся к глядящему на меня Иуде. И увидел на его лице настоящий страх.

— Каин? — вскинув вверх ладони, попытался успокоить меня он.

Я не дал ему договорить.

— Ты думаешь, это нормально? Думаешь, насиловать маленьких детей, пока они кричат от того, что их рвут на части грёбаные старики, это нормально?

Иуда опустил глаза, рассеянно уставившись на зажженные благовония и валяющиеся распорки, которые придерживали ноги девочек.

— Так велел Господь. Это одна из фундаментальных основ нашей веры. Мужчинам, мужчинам это нужно. Это часть нашей веры.

Посмотрев на Иуду, я стиснул зубы, затем обвел рукой зал и объявил:

— Я — Пророк. А раз так, я изменю наши обряды. Начиная с этого.

Я повернулся, собираясь уйти, но тут Иуда схватил меня за руку. Я резко оглянулся. Сурово глядя на меня, Иуда произнес:

— Братья такие изменения не примут. Даже от тебя.

Я с искренним недоверием уставился на своего брата-близнеца и почёркнуто спросил:

— Тут все мужчины долбаные педофилы? Они здесь, у нас в общине, ради Бога и спасения своих душ или чтобы трахать маленьких девочек?

Иуда попятился назад. Он покачал головой.

— Всё эти люди. Люди дьявола, с которыми ты прожил пять лет. Они подорвали твои убеждения. Посмотри, как ты себя ведешь. Послушай, что ты говоришь! Вдумайся в те греховные слова, что слетают с твоих уст!

— Я не имею с ними ничего общего. Но слушай, какими бы охреневшими они ни были, какое бы зло ни творили, они не трахают невинных детей!

Я отступил назад и тихо сказал:

— Почему я один это вижу?

— Они отравили твою душу, — бросил Иуда.

Горько рассмеявшись, я указал на него и сказал:

— Нет, брат. Ты не понимаешь одного — я этих людей ненавижу. Я хочу уничтожить их не меньше, чем ты. Они грешат, распутствуют и изо дня в день пренебрегают божьими заповедями. Но жизнь с ними помогла мне увидеть реальное положение вещей. Иуда, ты никогда не покидал дом, в котором мы выросли, ни разу. Это я. Я прожил во внешнем мире пять лет, и как бы я ни ненавидел тот ад, в котором всё это время находился, это убедило меня в том, что все эти гребаные обряды ложные. Может, если бы тебя послали на это задание, ты бы сейчас не стоял здесь, как долбанутый педофил, защищая то, что не имеет никакого оправдания!

Больше всего на свете желая поскорее убраться из этого душного места, я направился к двери, но тут Иуда заявил:

— Ты лишился веры, Каин. Тебя развратили. Раз ты так себя ведешь, ты не достоен высочайшего звания вождя нашего народа.

Я замер на месте и, обернувшись, предупредил:

— Осторожно, брат, это жутко напоминает измену. А измена Пророку карается лишением свободы.

Лицо Иуды стало пепельным, и он стремительно выбежал из зала. Я помчался в свой особняк и засел у себя в кабинете. Я углубился в изучение священных писаний, и приступил к созданию своей собственной версии.

Я работал часами, расшифровывая и сжигая старые, часто совершенно невразумительные откровения, написанные моим дядей Давидом в последние годы его жизни. Я очистил нашу веру от унизительных обрядов и, вооружившись ручкой и бумагой, создал новые законы и правила, которые не будут больше угрожать невинности наших детей.

Я так усердно работал, что не заметил, как зашла Луна, и за окном забрезжил свет нового дня. Я работал так усердно, что заснул прямо за столом с ручкой в руке…

Я проснулся от внезапного удара по голове. Глаза защипало от боли, и вокруг всё поплыло. Я повернулся, чтобы дать отпор тому, кто на меня напал, но тут мне на голову натянули мешок, и меня окутала темнота. Я попытался освободиться, но руки и ноги стягивали крепкие узлы. Меня подхватили чьи-то руки и вынесли из моего дома в холодный предрассветный воздух.

По моей тунике и штанам пробежал легкий ветерок, до меня донесся звук отпирающейся двери и эхо бегущих по каменному полу ног.

Я снова попытался высвободиться, попытался ослабить узлы, но они были слишком крепко стянуты. Тяжело дыша, я услышал, как открылась еще одна дверь. Затем меня швырнули на жёсткий пол, моя голова ударилась о каменную стену, и тело пронзила острая боль.

Меня окружили звуки шаркающих шагов, затем с моей головы резко сорвали мешок. Я заморгал от яркого света. Когда я немого пришел в себя, то увидел четыре серые каменные стены, мне в нос ударил запах сырости и пота.

Затем я поднял глаза. Поднял глаза и увидел Иуду, брата Луку и ещё двух одетых в чёрное последователей-охранников. Все они таращились на меня.

Иуда смотрел на меня, словно на чужого.

— Сейчас же отпустите меня! — рявкнул я.

От полученных ударов раскалывалась голова. Когда мой брат-близнец никак на это не отреагировал, я принялся бороться со сдерживающими меня верёвками, а затем прорычал:

— Как ваш Пророк, Я требую, чтобы вы меня выпустили!

Какое-то время никто не двигался, а потом они развернулись и направились к выходу.

У меня бешено заколотилось сердце, и я закричал:

— Иуда!

Мой брат-близнец замер, а затем, вернувшись ко мне, встал у моих ног и сказал:

— Ты — Иуда, брат Пророка.

Он указал на меня, и от его слов у меня округлились глаза.

— Ты обвиняешься в измене Ордену и будешь сидеть в этой камере, пока я не решу, как тебя наказать.

Он повернулся, чтобы уйти, но тут я снова закричал:

— Ты не можешь так поступить! ИУДА!!!

Иуда застыл на месте и, повернувшись ко мне, покачал головой.

— Нет, брат. Это ты — Иуда, — он поднял руку и сорвал со своих волос ленту. Длинные каштановые пряди рассыпались у него по плечам, совсем также, как носил их я, будучи Пророком. — А я — Пророк Каин. Я — предсказанный Пророк Ордена. И мне нужно готовиться к священной войне.

С этими словами Иуда вышел, захлопнув за собой дверь, и камера погрузилась в темноту. Он бросил меня одного. Предал собственного близнеца. Своего брата. Единственного родного ему человека…

— ИУДА!

Эпилог

Флейм

Раздался стук в дверь. Распахнув ее, я увидел стоящего на крыльце АК. Не говоря ни слова, он протянул мне две маленькие коробочки и одну большую. Взяв их в руки, я почувствовал, как внутри у меня все сжалось от волнения.

АК откашлялся.

— Здесь всё, брат. Удачи тебе, ладно? — ухмыльнулся он и, помахав мне рукой, вернулся к себе в дом.

Не успел я закрыть дверь, как из ванной вышла Мэдди. И я, блядь, замер. Увидев ее, я непроизвольно сжал в руках коробки.

На ней было длинное белое платье без рукавов. Ее длинные черные волосы волнами струились у нее по спине, спереди с обеих сторон волнистые локоны были заколоты цветами.

От моего пристального взгляда Мэдди покраснела.

— Мэдди, — прохрипел я.

Пригладив руками платье, она спросила:

— Я нормально выгляжу?

— Ты выглядишь просто потрясающе.

Мэдди опустила глаза, затем взглянула на меня из-под длинных черных ресниц.

— Это глупо, но мне хотелось одеться соответственно случаю. Мне…

Она сглотнула и, нервно сжав руки, сказала:

— Мне хотелось быть для тебя красивой этим вечером. Когда мы это сделаем. Когда свяжем себя этими узами.

У меня из груди вырвался стон, и я ответил:

— Для меня ты всегда красивая.

— А ты — для меня, — ответила она.

Я взглянул на свои кожаные штаны, ботинки, байкерский жилет и нахмурился. Я был одет как всегда.

Мэдди подошла ко мне и улыбнулась. Указав на зажатые у меня в руках на коробки, она спросила:

— У тебя есть все, что нам понадобится?

Я кивнул, и Мэдди протянула мне руку.

— Ну что, пойдем?

Сердце выпрыгивало у меня из груди, но я вышел из дома и направился вслед за Мэдди в лес. Было темно и холодно, но я видел лишь идущую впереди Мэдди и ничего не чувствовал. Вообще-то, я почти не заметил, как мы добрались до реки.

Отпустив мою руку, Мэдди повернулась ко мне лицом.

— Мне нравится находиться рядом с водой. Я так много времени провела взаперти, что просто обожаю звук журчания ручья и запах свежего воздуха. Я… я не могла придумать для этого лучшего места. Мэдди показала на небо.

— Ночь тоже ясная. На небе ни облачка. Звезды и Луна выглянули посмотреть.

Но я не потрудился поднять глаза. Какие нахрен звезды и Луна, когда у меня есть она? Я не мог отвести от нее взгляда.

Я едва мог дышать.

Я едва мог дышать, зная, что это гребаный день нашей свадьбы. Или, по крайней мере, нашей версии.

Я попросил ее выйти за меня замуж несколько дней назад. Я знал, что сделал это неправильно. Но я только что был с ней, и Мэдди, как всегда, украла мое гребаное сердце, и мне вдруг стало ясно, что она должна принадлежать мне полностью. Она — мне, а я — ей…

* * *

Мы лежали в постели, я держал Мэдди в объятьях, ее голова покоилась на моем плече. Ее учащенное дыхание стало глубоким и размеренным, стало ясно, что она засыпает. Положив руку мне на грудь, Мэдди тихонько вздохнула, и тут я понял, что мне этого недостаточно. Мне хотелось больше того, что у нас было. Хотелось всего. Мне было необходимо заполучить ее всю без остатка. Сделать ее своей.

Глубоко вздохнув, я перекатился на бок, и Мэдди соскользнула с меня. Она удивленно распахнула свои сонные глаза, а я взял ее за руку и выпалил:

— Я хочу на тебе жениться.

Мэдди затаила дыхание. Ее зеленые глаза стали огромными. Спустя некоторое время она сглотнула и тихо прошептала:

— Правда?

Я кивнул, затем помотал головой, пытаясь объяснить свои чувства. Я коснулся рукой ее лица и сказал:

— Мне нужно, чтобы ты стала моей. Чтобы ты целиком и полностью принадлежала мне. Чтобы ты стала Мэдди Кейд. Мне нужно знать, что ты никогда меня не бросишь.

Мэдди по-прежнему молчала, поэтому я поднес к губам ее безымянный палец и поцеловал. Но затем, она положила руку мне на щеку и сказала:

— Флейм, мое сердце замирает от счастья от одной только мысли, что я могу стать твоей женой. Но мы не придерживаемся никакой веры. И… и я не смогу стоять перед твоими братьями и моими сестрами на свадебной церемонии. Только представлю себе, что окажусь в центре внимания, и меня охватывает такой ужас, что мне становится тяжело дышать. Не думаю, что смогу это сделать. Даже заговорить и обручиться с тобой перед чиновником. Боюсь, что не справлюсь с чем-то подобным.

Я вздохнул, чувствуя, как от ее слов напряглись мои мышцы. Но подумав о священнике или чиновнике — о каком-то хрене, которого мы даже не знаем, — я признался:

— И я не справлюсь.

Я моргнул. Мэдди печально опустила глаза. Как и ей, мне ужасно хотелось, чтобы она стала моей женой.

Прислонившись лбом к ее лбу, я настойчиво произнес:

— Но я, блядь, хочу тебя, Мэдди. Хочу, чтобы ты стала моей. Моей целиком и полностью.

Мэдди подняла глаза и улыбнулась. Улыбнулась ослепительной улыбкой, которая пронзила мне грудь, словно пуля. Мэдди положила руку мне на затылок и притянула меня к своим губам. Она нежно поцеловала меня, а затем пообещала:

— Мы найдем способ, Флейм. Потому что я тоже хочу принадлежать тебе. Если вообще возможно принадлежать тебе больше, чем я сейчас.

Я впился губами в ее губы, и представил свое кольцо у нее на пальце и свое имя у нее на спине. Представил, что буду владеть ею безраздельно. Представил, что она, наконец, станет моей старухой…

Мэдди — моя старуха.

Я понятия не имел, как, черт возьми, мы это сделаем.

Но, как и во всем остальном, мы должны найти выход.

* * *

Мэдди не спеша подошла ко мне, позади бежала река. Взяв у меня из рук коробки, она положила их на землю и выпрямилась. Поднявшись на цыпочки, она обхватила меня за шею. Я наклонился к ней, чтобы заглянуть ей в лицо.

Когда я склонился к ней, Мэдди улыбнулась, и сказала:

— Я люблю тебя, Флейм. Не могу дождаться, когда, наконец, стану твоей женой.

Зарычав, я прижался губами к ее губам и отстранился. Мэдди отступила назад, и я поднял с земли две маленькие коробочки. Одну из них я протянул ей, и Мэдди ее открыла. Она посмотрела на кольцо, которое предназначалось мне, и вынула его из коробочки.

— Оно черное, — сказала она и снова улыбнулась.

Проделав то же самое с другой коробкой, я положил себе на ладонь ее крошечное колечко. Мэдди взглянула на него и прошептала:

— Мое кольцо черное с золотом.

Она посмотрела на него повнимательнее и затаила дыхание. Переведя взгляд на меня, она сказала:

— Как пламя. Черное с золотым выглядит как языки пламени.

Она вздохнула.

— Это ты. Это кольцо… оно всегда будет моей частичкой тебя.

Пока она смотрела на это кольцо, я почувствовал, как у меня заныло в груди, и стал раскачиваться на ногах. Я понятия не имел, как это делать. Всю эту романтическую хрень. Мне так много хотелось рассказать ей о том, что я к ней испытываю, о том, что она для меня значит, но знал, что не смогу найти слов. Мне не суждено сказать ей всё это дерьмо. Но я, блядь, ей это покажу. Каждый божий день, всю оставшуюся жизнь я покажу.

Мне просто нужно, чтобы она стала моей.

Собственностью Флейма.

Мне просто нужно, чтобы она стала моей женой.

— А что в другой коробке? — заглянув мне за плечо, тихо спросила Мэдди.

Я посмотрел на последнюю оставшуюся на земле коробку.

— Я тебе потом покажу.

Мэдди нахмурилась, но ничего не сказала.

Потом воцарилась тишина.

Услышав учащенное дыхание Мэдди, я увидел, как она расправила плечи и подошла ко мне еще ближе. Неожиданно она наклонилась и смущенно взяла своей левой рукой мою левую ладонь.

Потом подняла на меня эти большие зеленые глаза, которые я так любил. У Мэдди раскраснелись щеки, она сделала глубокий, прерывистый вдох и, улыбнувшись, положила на сердце свою правую руку.

— Я так нервничаю, — прошептала она и этим чуть не убила меня на месте.

— Да, — чувствуя то же самое, ответил я, и Мэдди сжала мою ладонь.

Она всегда понимала, что творится у меня в голове.

— Потому что я очень сильно этого хочу, — прошептала она. — Я… я просто никогда… для меня это слишком нереально, стоять здесь, в таком наряде и делать всё это. Я… я никогда не думала, что у меня получится. Но, Флейм, у меня получилось. И чудо в том, что у меня это получилось благодаря тебе.

У меня адски защемило в груди, и сильно сдавило горло. Втянув носом воздух, мне всё же удалось спросить:

— Этого хватит? Хватит для того, чтобы тебе это показалось правдоподобным без священника или какого-нибудь чиновника? Станет ли это реальным от того, что мы просто обменяемся кольцами? Мне ненавистна сама мысль о том, что тебе это покажется ненастоящим, не настоящей свадьбой.

Мэдди поцеловала наши сцепленные руки и уверенно произнесла:

— Это реально, Флейм. Для меня это совершенно реально. Мне не нужно, чтобы кто-нибудь еще говорил мне то, что я и так уже знаю… что я твоя, а ты мой. Наши клятвы друг другу сегодня важнее всего, а не подписанный лист бумаги от незнакомца, который понятия не имеет, кто мы такие. Что мы значим друг для друга. Что мы преодолели вместе.

Она покачала головой.

— Нет. Эта тайная церемония только для нас двоих абсолютно реальна. Никакой суеты, никаких излишеств. Сегодня я просто венчаю свое сердце и душу с тобой, а ты — со мной. Для меня это наивысшее выражение нашей любви. И оно прекрасно. Есть ты, и я. А больше нам ничего не нужно.

— Мэдди, — простонал я, так сильно желая услышать эти слова.

Мэдди провела пальцем по тыльной стороне моей руки и тихо произнесла:

— Я так изменилась с тех пор, как встретила тебя, Флейм. Я выросла как личность, но что самое главное, я нашла утешение в твоих объятиях. Это чудо, которое, как я думала, никогда со мной не произойдет. Благодаря друг другу мы узнали, что такое любовь, и поняли, что можем оставить ужасы прошлого позади и двигаться дальше.

По щеке Мэдди скатилась слеза, и она схватила меня за руку своими дрожащими пальчиками.

— Ты мое чудо, Флейм Кейд. Ты на самом деле вторая половинка моей души.

Сжав челюсти, я старался сдержать подступивший к горлу ком, в глазах все поплыло от слёз, и тут с губ Мэдди сорвался отрывистый смех, и она покачала головой.

— Я часто думала, как два человека — сломленная девушка и сломленный парень — смогут избавиться от своего темного и мучительного прошлого и двигаться дальше. Но теперь я знаю. Вместе, вот как. Они пробьют себе путь… вместе.

Когда Мэдди взяла в руку большое кольцо и надела его мне на безымянный палец, у меня раздулись ноздри. И увидев у себя на руке этот гребаный кусок металла, я почувствовал, что мое черное сердце вот-вот вырвется у меня из груди.

Я повернул кольцо большим пальцем. На ободке появилась золотая надпись, и Мэдди ахнула.

— Моя Мэдди, — прошептала она, прочитав вслух выгравированное имя.

— Да, — выдохнул я, не в силах произнести больше ни слова.

— Флейм, — прошептала она, — Оно прекрасно.

Мэдди провела пальцем по словам на кольце, и у нее из глаз потекли слезы.

— Твоя Мэдди, — еле слышно проговорила она.

Она еще какое-т время смотрела на кольцо у меня на пальце. Затем подняла голову и, покраснев, сказала:

— Теперь твоя очередь.

Мэдди поменяла наши руки так, что теперь я держал ее ладони, и мне показалось, что моя душа ушла в пятки. Стиснув зубы, я процедил:

— Я не знаю, что говорить.

Я крепко сжимал в правой руке крошечное колечко Мэдди.

— Мэдди, я не умею…красиво выражаться. Я все испорчу.

Мэдди положила правую руку мне на сердце и объяснила:

— Просто скажи то, что у тебя на сердце, Флейм. Вот.

Она взяла у меня кольцо и надела его на кончик своего безымянного пальца.

— Говори, всё что захочешь, что чувствуешь глубоко внутри, а потом опусти вниз кольцо.

С трудом сдерживая растущую у меня внутри бездну, я глубоко вздохнул и сказал:

— Я дерьмово говорю, Мэдди. Не умею нормально выражать свои мысли.

Мэдди улыбнулась и одарила меня самым прекрасным взглядом, какой я только у нее видел.

Подняв руку, я провел ею по ее румяной щеке и сказал:

— Но, черт возьми, Мэдди, я это знаю. Я очень тебя люблю. Ты меня спасла. Ты меня понимаешь. И ты моя.

Я надел кольцо на палец Мэдди и, увидев на ее руке черно-золотой ободок, почувствовал резкий удар в грудь.

Мэдди вздохнула.

И я улыбнулся.

Сейчас это кольцо было для меня всем.

Подняв глаза, я увидел, что Мэдди плачет.

— Мэдди? — спросил я, но не успел я вымолвить и слова, как она обняла меня за пояс и прижалась щекой к моей груди.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я так сильно тебя люблю. Ты ведь это знаешь? Мне нужно, чтобы ты знал, как много для меня значишь.

Я выдохнул, чувствуя себя просто зашибенно. Потому как я знал, что она меня любит. Моя маленькая черноволосая сучка меня любит. Я обхватил ее одной рукой за затылок, а другой за талию.

Она по-прежнему пахла клубникой.

Мы вздохнули и простояли так, казалось, целую вечность, но потом Мэдди слегка отстранилась и, взглянув на меня, заявила:

— Теперь ты мой муж, Флейм. Мой навсегда.

Застонав, я прижался в поцелуе к ее лбу и прохрипел:

— Моя жена, черт возьми. Мэдди Кейд.

Мэдди откинула назад голову и, просияв, прошептала:

— Ты заставляешь мое сердце улыбаться.

Застонав, я впился губами ей в губы, намертво скрепив этот брак.

Мэдди отстранилась и, покраснев, сказала:

— Я… я хочу домой. Хочу… хочу быть с тобой.

Мои мышцы дернулись, страстно желая того же, но только я собрался вывести ее из леса, как вдруг заметил на земле коробку. Отпустив руку Мэдди, я поднял коробку и протянул ее своей жене.

— Вот. Это тоже тебе. Теперь ты моя старуха. Это, блядь, не оставит никаких сомнений.

Мэдди медленно взяла коробку и открыла ее. Заглянув внутрь, она вытащила маленький кожаный жилет с вышитым на нем именем.

— Флейм, — прошептала она и развернула его.

К ее глазам снова подступили слезы, и она провела пальцем по вышитой сзади надписи, которая гласила: «Собственность Флейма».

— Да, — прошептала она, и на новенькую кожу, прямо над моим именем, упала крупная слеза. — Я твоя. Ты и представить себе не можешь, насколько я «твоя».

У меня на шее бешено заколотился пульс. Мэдди прижала жилет к груди и подняла глаза.

— Отведи меня домой, Флейм. Я хочу заняться любовью со своим мужем. Сегодня ночью я хочу быть как можно ближе к тебе. Хочу скрепить этот союз. Хочу, чтобы мы с тобой стали одним целым.

* * *

Я тяжело дышал, моя кожа была влажной от пота. Мэдди открыла глаза, ее щеки раскраснелись, а зеленые глаза поблёскивали в свете камина.

И тут она улыбнулась. Улыбнулась и, обхватив мое лицо ладонями, на одной из которых сияло ее обручальное кольцо, привлекла меня к своим нежным губам. Я застонал ей в рот, а затем отстранился и выдохнул:

— Я люблю тебя.

Мэдди покраснела и ответила:

— Я тоже тебя люблю.

Она улыбнулась и добавила:

— Мой муж.

Я перевернулся на спину, Мэдди подвинулась, чтобы прислониться спиной к новому дивану, который она здесь поставила. Мэдди переделала весь дом. У нас теперь была мебель, большая двуспальная кровать… и заколоченный досками люк.

Впервые в жизни у меня был настоящий дом.

Настоящий дом для нас с Мэдди.

Всё ещё желая быть к ней как можно ближе, я положил голову на ее голые колени, и Мэдди сразу же погладила меня по волосам. Я закрыл глаза, чувствуя в волосах ее пальцы, охваченный таким счастьем, что едва мог это вынести.

— Ты в порядке? — спросила Мэдди.

Открыв глаза, я взял ее за левую руку и прохрипел:

— Да. Даже слишком. Никогда не думал, что люди могут так себя чувствовать.

Мэдди мне улыбнулась, и ее взгляд остановился на пляшущих в камине языках пламени. Но я смотрел выше. Я всегда смотрел выше. Я делал это каждую ночь. Каждое утро, когда просыпался. Я смотрел на рисунки Мэдди, которые теперь висели в рамках над камином. Она сказала мне, что эти наброски — жизнь, о которой она мечтала раньше. То, как ей хотелось жить. И когда я спросил, можно ли мне вставить их в рамки и повесить на стену над камином — единственное, как я поучаствовал в обустройстве этого дома — она просто разбила мне сердце.

Мэдди какое-то время молчала, а потом отдала мне свой старый блокнот, в котором больше не рисовала, поскольку у нее появился новый. Вручив его мне, она сказала:

— Ты можешь взять эти наброски, Флейм. Мне будет приятно смотреть на свои прежние мечты. Я буду очень рада, потому что почти все они сбылись. Это всегда будет напоминать мне, что я самая счастливая девушка на свете.

И поэтому я их повесил. В самом низу располагались новые: ее сестры, мой байк, я учу Малыша Эша ездить на моем «Харлее», мы с Малышом Эшем у меня в мастерской начинаем собирать ему байк, и у него на спине красуется надпись «Проспект».

А наверху висели старые: наброски наших сцепленных рук, набросок моего лица, глядящего на Мэдди, портрет ее старшей сестры Беллы, которая как две капли воды была похожа на Мэй… а на самом верху, самый большой набросок — тот, что занимал особое место, тот, что безраздельно владел моим сердцем и был всем моим миром — рисунок, изображающий нас с Мэдди. Мечта, которая, как она считала, никогда не сбудется. Рисунок, который в те времена, когда я еще был охвачен пламенем, без лишних слов сказал мне, чего она хочет для нас обоих. Набросок, который я знал наизусть — каждый штрих, каждую деталь. Тот самый, где я обнимаю ее, а она — меня. Мои руки вокруг ее талии, а она, закрыв глаза от счастья, прижимает свою крохотную ладошку к моей груди.

Тот самый, с которого все началось.

Тот самый, что навсегда был выжжен у меня в душе.

Открыв глаза, я, как всегда, уставился на этот рисунок и почувствовал, что у меня вот-вот разорвётся сердце.

И тут она запела.

Моя жена тихо пела, а я смотрел на свой любимый набросок.

На нас.

На мою Мэдди.

На ее Флейма.

КОНЕЦ

Примечания

1

Последователи, ученики, адепты — вполне синонимичны. — Здесь и далее прим. пер.

2

То есть внеопытного, запредельного, ментально ощущаемого, но не регистрируемого мышлением.

3

Этот термин ввел в общий оборот Аврелий Августин, но авторство ему не принадлежит, определить авторство практически невозможно, версий много.

4

Далее МК.

5

Харон вез души по подземным рекам.

6

А вот здесь возможен нюанс — цвета ладно, но возможно он хранит записи о тех членах клуба, которые когда-либо были приняты и исключены.

7

Имя Эш (Ash — англ.) означает «Пепел».

Content

Тилли Коул
Излеченные души

Глоссарий

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания