Л. Дж. Шэн

Мятежный

Мятежный — тревожный, неспокойный, буйный.

Глава 1

Рози

Звезды символизируют вечное. Они — постоянная величина в небе с незапамятных времен. Первые обитатели Земли привыкли смотреть на то же самое небо, что и мы сейчас. И наши дети. И внуки. И их внуки.

Звезды символизируют круговорот жизни, одиночество и гравитацию. Они светятся в темной энергии, которая составляет большую часть пространства, и напоминают нам, что даже в кромешной тьме всегда есть свет.

Мне, наверное, следует кое-что прояснить, прежде чем мы начнем. Моя история? У нее нет счастливого конца. Каким бы высоким, красивым, богатым и очаровательным ни был мой прекрасный принц.

Единственная проблема заключалась в том, что на самом деле он не был моим. Но прежде чем судить меня…

Я увидела его первой. Я жаждала его первой. Я полюбила его первой.

Но все это не имело значения, когда Дин Коул прижался к губам моей сестры прямо у меня на глазах в тот день, когда Вишес вломился в ее шкафчик.

Дело в том, что в такие моменты никогда не знаешь точно, начало это или конец. Текучесть жизни останавливается, и нужно исследовать свою реальность. Реальность — отстой. Поверьте мне, я не понаслышке знаю, как это тяжело.

Жизнь несправедлива.

Папа сказал это сразу, когда мне исполнилось шестнадцать, а я захотела начать отношения с мальчиком. Его ответ был решительным.

— Боже мой, нет.

— А почему бы и нет? — мое веко задергалось от досады. — Милли [1]встречалась, когда ей было шестнадцать, — это была чистая правда.

Она ходила на четыре свидания с сыном нашего почтальона, Эриком, еще в Вирджинии. Папа фыркнул и погрозил мне указательным пальцем.

— Но ты не твоя сестра.

— И что это значит?

— Ты знаешь, что это значит.

— Нет, не знаю, — я действительно знала.

— Это значит, что у тебя есть то, чего у нее нет. Это не справедливо, но вся жизнь несправедлива.

Еще один факт, с которым я не могла поспорить. Папа говорил, что я магнит для плохих парней, но это было все равно, что подслащивать ком грязи и ржавых гвоздей. Я понимала, что он имел в виду, особенно потому, что всегда была его маленькой принцессой. Зеница его ока.

Я была яркой. Не нарочно. С густыми ресницами, каскадом карамельных волос, длинными молочно-белыми ногами и пухлыми губами, такими полными, что они занимали большую часть моего лица. Все остальное во мне было маленьким и зрелым — завернутое в красный атласный бант с выражением сирены, которое, казалось, навсегда осталось на моем лице, как бы я ни старалась стереть его.

Я привлекала к себе внимание. Хорошее и плохое.

Будут и другие мальчики, пыталась я убедить себя, когда губы Дина и Эмилии соприкоснулись, и мое сердце сжалось в груди. Но всегда будет Милли.

Кроме того, моя сестра заслужила это. Заслужил его. Я была в центре внимания мамы и папы, весь день, каждый день. У меня было много друзей в школе, и поклонники выстраивались в очередь за нашей дверью. Все глаза были устремлены на меня, и никто не удостоил мою сестру даже второго взгляда.

Это была не моя вина, но от этого я не чувствовала себя менее виноватой. Моя старшая сестра стала плодом моей болезни и популярности. Одинокий подросток, прячущийся за холстом с краской. Но сестра все время молчала, передавая свое послание через свою странную, эксцентричную одежду.

В первый же день, когда я заметила Дина Коула в коридоре, я поняла, что он больше, чем просто школьная влюбленность. Если бы он был моим, я бы его не отпустила. И это само по себе было опасным понятием, с которым я не могла позволить себе играть.

Видите ли, мои часы тикали все быстрее. Я не родилась такой, как все остальные.

У меня была болезнь.

Иногда я ее побеждала.

Иногда она меня.

Любимая всеми Роза увядала, но ни один цветок не хочет умирать на глазах у зрителей.

Так даже лучше, решила я, когда ее губы оказались на его губах, и реальность превратилась в сложную, мучительную вещь, от которой я отчаянно хотела убежать. И я наблюдала, как моя сестра и единственный парень, который заставлял мое сердце биться быстрее, влюбляются друг в друга.

Мои лепестки падают один за другим.

Потому что, хотя я и знала, что моя история не закончится счастливым концом, я не могла не задаться вопросом… Может ли у меня быть счастливый конец, пусть даже на мгновение?

Лето, когда мне исполнилось семнадцать, было ужасным, но ничто не подготовило меня к гребаному грандиозному финалу. Все стрелы указывали на беду. Я не знала, какой путь приведет меня к нему, но, зная свою жизнь, я приготовилась к удару который отправит меня прямиком в ад.

В конце концов, все это свелось к одному безрассудному моменту киношного клише. Несколько бутонов света и небрежно свернутых тупиков за несколько недель до окончания школы.

Глава 2

Много лет назад

Дин

Мы лежали у бассейна в доме Вишеса, пили пиво его отца, зная, что это сойдет нам с рук. В Тодос-Сантосе, штат Калифорния, в преддверии летних каникул было не так уж много дел.

Всё вокруг было обжигающе горячим. Воздух был тяжелым, солнце пекло, трава пожелтела, и всем наскучило их беспроблемное, бессмысленное существование. Мы были слишком ленивы, чтобы гоняться за дешевыми острыми ощущениями, поэтому мы искали их, неторопливо развалившись у бассейна на итальянских импортных шезлонгах.

Родителей Вишеса дома не было, да и когда они тут были? И все рассчитывали на то, что я их спонсирую. Не желая никого разочаровывать, я принес всем ребятам сладкого гашиша и немного экстази, которое они жадно пожирали, даже не поблагодарив меня, не говоря уже о том, чтобы заплатить.

Они решили, что я богатый, обкуренный ублюдок, которому не нужно больше денег, что было отчасти правдой. И вообще, я никогда не потел из-за мелочей.

Одна из девушек, блондиночка по имени Джорджия, щеголяла со своим новым Полароидом, который отец подарил ей во время их последнего отпуска в Палм-Спрингсе. Она сфотографировала нас, Джейми, Вишеса, Трента и меня, — щеголяя своими достоинствами в маленьком красном бикини и сжимая в зубах свежеотпечатанные фотографии, передавая их нам изо рта в рот.

Ее сиськи вывалились из маленького топика бикини, я хотел потереть свой член между ними, и знал с уверенностью, что сделаю это к концу дня.

— Ооо, вот так. Ты выглядишь невероятно сексуально, Коул, — промурлыкала она, когда поймала меня на камеру, как я пью оставшееся пиво и хлопаю банкой по твердому бедру.

Она выдернула снимок своими блестящими губами, наклонившись и протянув мне. Я укусил его и сунул в плавки. Ее глаза проследили за моей рукой, когда я сдвинул резинку вниз, открывая прямую линию светлых волос ниже груди, которая приглашала ее на остальную часть вечеринки.

Она судорожно сглотнула. Наши глаза встретились, безмолвно соглашаясь о времени и месте. Потом кто-то прыгнул бомбочкой в бассейн и обрызгал ее, и она покачала головой, задыхаясь от смеха, прежде чем перейти к своему следующему художественному проекту, моему лучшему другу, Тренту Рексроту.

Нужно проветриться, перед тем, как пойду домой. Однажды мама нашла косяк. В конце концов отец прочитал лекцию. А потом они заставили меня провести летние каникулы с моим гребаным дядей, которого я терпеть не мог.

Я знал, что лучше не спорить с ними по этому поводу. Последнее, что мне было нужно, — это подвергать опасности мое пребывание в Гарварде за год до окончания университета. Я много работал для этого будущего, для этой жизни. Она раскинулась передо мной во всей своей богатой, титулованной, долбаной красе: частные самолеты, таймшер, ежегодные каникулы в Хэмптоне. В этом вся штука жизни. Когда тебе в руки попадает что-то хорошее, ты не только цепляешься за этого ублюдка, но и сжимаешь его так сильно, что он чуть ли не ломается.

Просто еще один урок, который я усвоил слишком поздно.

Во всяком случае, именно так я оказался в Алабаме, сгорев за два месяца на гребаной ферме до моего выпускного года.

Трент, Джейми и Вишес проводили лето, выпивая, куря и трахая девушек на своем родном поле. Я же вернулся с фингалом, щедро подаренным мне Мистером Дональдом Уиттакером, он же — Сова, после той ночи, которая навсегда изменила меня.

— Жизнь подобна справедливости, — сказал мне Эли Коул, мой отец-адвокат, прежде чем я сел в самолет до Бирмингема. — Но не всегда.

Разве это не было гребаной правдой?

В то лето я был вынужден читать Библию от корки до корки. Сова сказал моим родителям, что он был рожденным свыше христианином и большим любителем изучения Библии. Он подкрепил это тем, что заставил меня читать его вместе с ним во время наших обеденных перерывов.

Он сделал меня своим амбарным мальчиком. Я согласился, главным образом потому, что в конце каждого дня мне приходилось трахать пальцем дочь его соседа.

Соседская дочь считала меня какой-то знаменитостью только потому, что у меня не было южного акцента и я владел машиной. Я был не из тех, кто разрушает ее фантазию, тем более что она страстно желала стать моей сексуальной студенткой.

Я посмеивался над Совой, когда он учил меня Библии, потому что альтернативой была драка с ним на сеновале, пока один из нас не потерял сознание. Я думаю, что мои родители хотели, чтобы я помнил, что жизнь — это не только дорогие автомобили и лыжные каникулы. Сова и его жена были похожи на малообеспеченную жизнь 101. Поэтому каждое утро я просыпался и спрашивал себя, что такое два месяца по сравнению с моей гребаной жизнью.

В Библии было много сумасшедших историй: инцест, сбор крайней плоти, борьба Джейкоба с ангелом — клянусь, эта книга перепрыгнула через акулу на второй главе или около того, — но одна история действительно застряла у меня, даже до того, как я встретил Рози Леблан.

Бытие 27. Джейкоб поселился у Лавана, своего дяди, и полюбил Рейчел, младшую из двух дочерей Лавана. Рэйчел была горяча как черт, яростна, грациозна и в значительной степени занималась сексом (как указано в Библии, хотя и не так много слов.)

Лаван и Джейкоб заключили сделку. Джейкоб должен был проработать у Лавана семь лет — а потом жениться на его дочери. Джейкоб сделал так, как ему было велено, изо дня в день надрывал задницу под солнцем. После этих семи лет Лаван наконец пришел к Джейкобу и сказал ему, что он может жениться на его дочери.

Но вот в чем загвоздка: он протянул ему не руку Рейчел. А руку ее старшей сестры — Лии. Лия была хорошей женщиной. Джейкоб знал это.

Она была очень милой. Здравомыслящей. Благотворительной. Симпатичная попка и мягкие глаза (опять же, перефразируя. Кроме части глаз. Это дерьмо было на самом деле в Библии.)

Впрочем, не Рейчел.

Она не Рейчел, а он хотел Рейчел. Всегда. Чертова. Рэйчел.

Джейкоб спорил, боролся и пытался вразумить своего дядю, но в конце концов проиграл. Даже тогда жизнь была похожа на правосудие. Это было совсем не справедливо.

— Еще семь лет работы, — пообещал Лаван. — И я позволю тебе жениться на Рейчел.

Итак, Джейкоб ждал.

И притаился.

И тосковал.

А это, как должен знать каждый, у кого есть хоть капля мозгов, только усиливает отчаяние по поводу предмета одержимости.

Прошли годы. Медленно. Болезненно. Оцепенело.

А пока он был с Лией.

Но он не страдал. Лия была добра к нему. Она могла бы родить ему детей, что, как он позже узнал, было очень трудно сделать Рейчел.

Это заняло у него четырнадцать лет, но в конце концов Джейкоб честно завоевал Рейчел. Возможно, Рейчель и не была благословлена Богом, как Лия. Но дело было вот в чем.

Рейчел не нуждалась в благословении.

Она была любима. И в отличие от справедливости жизни, любовь справедлива.

А что же еще? В конце концов, любви оказалось достаточно.

В конце концов, этого хватило.

Через семь недель после моего выпускного года очередное надвигающееся бедствие решило разразиться у меня перед носом впечатляющим образом. Ее звали Рози Леблан, и глаза у нее были как два замерзших озера зимой на Аляске. Вот такой синий цвет.

Этот чертов момент схватил меня за яйца и сильно вывернул, как только она открыла дверь в дом для прислуги на участке Вишеса. Потому что она не была Милли. Она была похожа на Милли — только меньше ростом, с более полными губами, высокими скулами и маленькими заостренными ушками озорной пикси.

Но она не носила ничего откровенно странного, как Эмилия. Пара шлепанцев с морскими звездами на ногах, черные узкие джинсы с широкими разрезами на коленях и потрепанная черная толстовка с названием неизвестной мне группы. Она была создана для того, чтобы сливаться с толпой, но, как я позже узнал, ей было суждено сиять, как гребаный Маяк.

Огненно-красный цвет ударил ее по щекам и пополз вниз по краю воротника, когда наши глаза встретились, и это сказало мне все, что нужно было знать. Она была новой для меня, но я был для нее знакомым лицом. Лицо, которое она изучала, знала и смотрела на него. Все это чертово время.

— Мы участвуем в тайном соревновании? — в ее скрипучем голосе было что-то неестественное. — Потому что прошло уже двадцать три секунды с тех пор, как я открыла дверь, а ты еще не представился. И дважды моргнул.

Я пришел туда, чтобы пригласить Эмилию Леблан на свидание, хотел загнать ее в угол, как испуганное животное. Она не дала мне свой номер телефона. Будучи охотником по натуре, я терпелив, чтобы дождаться, когда она окажется близко, чтобы я мог наброситься на нее, но это не помешало мне время от времени проверять свою добычу.

Но если быть честными, то преследование Эмилии на самом деле не было связано с Эмилией. Острые ощущения от погони всегда вызывали у меня покалывание в яйцах, и для меня она была вызовом, которого не было у других цыпочек. Она была новым мясом, а я — ненасытным хищником. Но я не ожидал, что найду это.

И всё изменилось.

Я стоял там, как немой, и сверкал своей придворной ухмылкой, издеваясь над ней, потому что на каком-то уровне она издевалась надо мной. И тут мне пришло в голову, что в этот самый момент, возможно, я и не был охотником. Может быть, на какую-то долю секунды я стал Элмером Фаддом[2] с пустым ружьем в лесу, который только что заметил разъяренную тигрицу.

— А оно вообще может говорить? — светлые брови тигрицы сошлись вместе, и она наклонилась вперед, ткнув меня в грудь своим маленьким когтем.

Она смеется надо мной.

С моим лучшим, невинным выражением лица (Вранье. Я забыл, что такое невинность до того, как мне отрезали пуповину), я сжал зубы под губами и отрицательно покачал головой.

— Ты не умеешь разговаривать? — она сложила руки на груди и прислонилась к дверному косяку, скептически изогнув бровь.

Я утвердительно кивнул, сдерживая широкую улыбку.

— Брехня. Я видела тебя в школе. Дин Коул. Тебя называют Мятежным. Ты не только можешь говорить, но и большую часть времени не можешь заткнуться.

Да, черт возьми, маленькая пикси. Укрой эту ярость в бутылке и прибереги ее для того момента, когда я буду катать тебя по своим простыням.

Чтобы понять степень моего удивления, вам прежде всего нужно знать, что ни одна девушка никогда не говорила со мной так раньше. Даже Милли. Черт возьми, именно поэтому я и обратил на нее внимание.

Но, как я уже сказал, планы меняются. Несколько недель я обнюхивал хвост Милли в школе, размышляя, стоит ли ее преследовать, но теперь, когда я увидел то, что упустил — эту маленькую даму— пришло время найти тепло в ее безумном пламени.

Я выдал еще одну грязную ухмылку. Так оно и было. Я был гребаным хаосом, назревающим анархией везде, куда бы ни пошел. Все это знали. Учителя, студенты, директор Фоллоухилл и даже местный шериф.

Когда тебе понадобились наркотики — ты идешь ко мне. Когда тебе нужна хорошая вечеринка — ты идешь ко мне. Когда тебе нужен потрясающий трах, ты идешь ко мне. И вот что сказала миру моя ухмылка — та самая, которую я практиковал с тех пор, как мне исполнилось пять лет.

Если что-то испорчено — это моя вина.

А эта девушка? Она выглядела очень забавно, чтобы ее развращать.

Ее глаза скользнули по моим губам. Тяжело. Пьяно. Читать их было легко — девочек из средней школы. Хотя эта особа улыбалась не так широко, как остальные.

— Ты говоришь, — обвиняюще кашлянула она.

Я пососал нижнюю губу и отпустил ее. Медленно. Дразняще.

— Может быть, я все-таки знаю несколько слов, — сказал я ей в лицо. — Хочу услышать что-то интересное? — мои глаза умоляли меня скользнуть вниз по ее телу, но мозг приказывал переждать.

Я решил прислушаться к последнему.

Я был совершенно спокоен. Я был хитер. Но впервые за много лет я понятия не имел, что делаю.

Она одарила меня кривой усмешкой, которая лишила меня дара речи. Впихнуть столько слов в одну единственную усмешку. Сказав мне, что моя попытка закадрить ее не произвела на нее ни малейшего впечатления. Что я ей нравлюсь, да, но мне придется сделать кое-что получше, чем случайный, недоделанный флирт. И я был готов к путешествию.

— Не хочу, — сказала она.

Я опустил подбородок и наклонился вперед. Я был большим, властным и уверенным в себе. И от меня были одни неприятности. Она, вероятно, слышала все об этом, но если нет, то скоро узнает.

— Хочешь, — сказал я.

Две минуты назад я был полон решимости пригласить ее сестру на свидание, и вот, смотрите, судьба заставила открыть дверь другую девочку и изменить мои планы.

Малышка Леблан бросила на меня странный взгляд, призывая продолжать. Как только я открыл рот, Милли галопом влетела в мое видение, устремляясь к двери из маленькой, душной гостиной, как будто она бежала из зоны военных действий.

Она прижимала к груди учебник, ее глаза были опухшими и красными. Она смотрела прямо на меня, и на секунду мне показалось, что она собирается ударить меня по лицу пятифунтовым учебником.

Оглядываясь назад, я жалею, что она этого не сделала. Это было бы гораздо лучше, чем-то, что она сделала на самом деле.

Милли оттолкнула маленькую пикси, даже не заметив, что она там, бросилась мне на грудь, и прижалась губами к моим, как одержимый демон.

Блять.

Это было очень плохо.

Только не поцелуй. Думаю, поцелуй был прекрасным. У меня не было времени обдумать это, потому что мои глаза расширились, бросаясь к ушастой эльфийке, которая выглядела испуганной, ее васильковые глаза смотрели, обрабатывая и боксируя нас троих в то, что я не был готов принять.

Что, черт возьми, делает Милли? Несколько часов назад она все еще притворялась, что не замечает меня в коридоре, выигрывая время, ища места, притворяясь безразличной.

Я осторожно отодвинулся от Милли и обхватил ее щеки ладонями, чтобы она не чувствовала себя отвергнутой.

— Хэй, — сказал я.

Тело моего голоса потеряло свой обычный игривый наклон. Это было совсем не похоже на Милли. Что-то случилось, и у меня было общее представление, кто вызвал эту маленькую сцену. Моя кровь вскипела. Я дышал через ноздри.

— Что случилось, Мил?

Пустота в ее глазах вызвала у меня тошноту. Я почти слышал звук ее сердца. Я случайно бросил еще один взгляд на младшую Леблан, гадая, как же, черт возьми, мне выйти из этой ситуации. Милли была в отчаянии. Я не мог ей отказать.

— Вишес, — сказала старшая сестра, громко шмыгнув носом. — Это просто ужас.

Затем она указала на учебник математики, как будто это было доказательством. Я неохотно перевел взгляд на Эмилию.

— И что же этот засранец натворил? — я выхватил учебник у нее из рук и принялся листать страницы в поисках неприятных комментариев или оскорбительных рисунков.

— Он вломился в мой шкафчик и украл его, — снова прошипела она. — Потом закинул туда обертки от презервативов и всяким мусором, — она вытерла нос тыльной стороной рукава.

Господи, черт бы побрал этого идиота. Это была еще одна причина, по которой я хотел встречаться с Милли. Потребность защищать бродячих собак горела во мне с юных лет. Слабое место и все такое дерьмо. Я не был таким уж плохим, как Вишес, но и не таким уж хорошим, как Джейми. У меня был свой собственный моральный кодекс, и издевательства были длинной красной линией, нарисованной кровью.

Видите ли, что касается бездомных животных, Милли была идеальным, дрожащим под дождем блошиным мешком, нуждающимся в укрытии. Мне нужно было поступить правильно.

— Я позабочусь об этом, — я старался не срываться. — Иди в дом.

И оставь меня с твоей сестрой.

— Тебе не нужно этого делать, правда. Я просто рада, что ты здесь.

Я украдкой взглянул на девушку, которой было суждено стать Рейчел для моего Джейкоба, на этот раз с тоской, потому что знал, что у меня не было никаких шансов, когда ее сестра поцеловала меня, чтобы отомстить чертову Вишесу.

— Я тут подумала, — Милли быстро заморгала, слишком поглощенная своим собственным беспорядком, чтобы понять, что я едва удостоил ее взглядом с тех пор, как она появилась в дверях.

Она была слишком занята, чтобы заметить, что ее сестра стоит рядом с нами.

— И я решила, почему бы и нет? Я бы с удовольствием с тобой встречалась.

Нет, она просто хотела, чтобы я был ее щитом.

Милли нуждалась в спасении.

А еще мне нужно было срочно выкурить косяк.

Я вздохнул, притянув старшую сестру в объятия, обхватив ее затылок, вплетая в свои пальцы светло-каштановые пряди волос. Мои глаза все еще смотрели на младшую Леблан. На мою маленькую Рейчел.

— Я все исправлю, — пообещал ей мой пристальный взгляд. — Тебе вовсе не обязательно встречаться со мной. Я могу облегчить тебе жизнь, могу быть твоим другом. Скажи только слово, и я надеру ему задницу, — прошептал я в идеально изогнутое ухо Милли, мои зрачки оттачивались на ее сестре.

Она покачала головой и еще глубже уткнулась мне в плечо.

— Нет, Дин. Я хочу встречаться с тобой. Ты милый, веселый и сострадательный.

И в полном восторге от твоей сестры.

— Сомневаюсь, Милли. Ты уже несколько недель меня отшиваешь. Это касается Вишеса, и мы оба это знаем. Выпей стакан воды. Подумай обо всем. Я поговорю с ним завтра утром на тренировке.

— Пожалуйста, Дин, — ее дрожащий голос успокоился, она сжала ткань моей дизайнерской футболки в своих кулаках, притягивая меня ближе к себе и в то же время подальше от моей новой, блестящей фантазии. — Я уже большая девочка. Я знаю, что делаю. Пошли сейчас.

— Да, уходите, — я слышал, как малышка Леблан хрипло махнула рукой в нашу сторону. — Мне нужно учиться, а вы отвлекаете меня. Я утоплю задницу Вишеса, если увижу его в бассейне, Милли, — пошутила она, делая вид, что разминает свои худые руки.

Малышка Леблан была троешницей, но тогда я этого еще не знал. Она не хотела учиться. Она хотела, чтобы ее сестра была спасена.

Я повел Милли за мороженым, на этот раз не оглядываясь.

Я взял Милли тогда, когда должен был взять Рози.

Я взял Милли и хотел убить Вишеса.

Глава 3

Рози

Наши дни

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Сосредоточенность. Потому что это напоминает мне, что я все еще дышу.

Будто разговор с самой собой. Голос, который всегда задавал неуловимый вопрос имплантирован в мой мозг, и это была не я. Это был мужской голос. Не знакомый. Он всегда напоминал, что я все еще дышу.

На этот раз мой ответ плавал в голове, как пузырь, который вот-вот лопнет. Я прижалась носом к зеркалу в лифте сверкающего небоскреба, в котором жила, и выдохнула воздух изо рта, создав густое облако белого тумана. Я отстранилась, глядя на себя.

Тот факт, что я все еще дышала, был огромным винтом для моей болезни.

Кистозный фиброз. Когда меня спрашивали, я всегда старалась выкинуть все детали из головы. Все, что людям нужно было знать, — это то, что мне поставили диагноз в три года, когда моя сестра Милли лизнула меня в лицо и сказала, что у меня «очень соленый вкус».

Это был красный флаг, поэтому мои родители меня проверили. Результаты оказались положительными. Болезнь легких. Да, это излечимо. Нет, от этого нет лекарства. Да, это очень сильно влияет на мою жизнь. Я постоянно принимаю таблетки, провожу три физиотерапевтических сеанса в неделю, бесконечное количество небулайзеров и, вероятно, умру в ближайшие пятнадцать лет. Нет, мне не нужна ваша жалость, так что не смотрите на меня так.

Я мысленно молилась, чтобы лифт наконец закрылся и доставил меня в мою квартиру на десятом этаже. Мне хотелось раздеться, окунуться в горячую ванну и лежать в постели. И я не хотела думать о своем бывшем парне, Даррене.

На самом деле, я действительно не хотела думать о нем.

Яростный стук высоких каблуков на углу улицы эхом отдавался в моих ушах, будто из ниоткуда, становясь громче с каждой секундой. Я повернула голову в сторону вестибюля и подавила кашель. Дверь лифта уже начала закрываться, но в самую последнюю секунду в щель просунулась женская рука с раскаленными докрасна ногтями и с пронзительным смехом распахнула ее.

Я нахмурилась.

Только не он.

Но, конечно же, это был он. Он ворвался в лифт, воняя алкоголем, вооруженный двумя женщинами из разряда Отчаянных домохозяек. Первая, которая остановила лифт — цыпочка с бархатно-красными волосами и декольте до пупка. Второй была миниатюрная брюнетка с самой круглой задницей, которую я когда-либо видела у человека, и платье настолько короткое, что можно было бы провести гинекологический осмотр, не снимая одежды.

Ох, и Дин «Мятежный» Коул.

Высокий, с зелеными глазами, растрепанными темно-каштановыми сексуальными волосами и телом, которое заставило бы опозориться Брока О’Херна. Греховно сексуально до такой степени, что у вас действительно не было выбора, кроме как отвернуться и молиться, чтобы ваше нижнее белье было достаточно толстым, чтобы поглотить ваше возбуждение.

Серьезно, этот человек был так возмутительно горяч, что его, вероятно, объявили вне закона в ультрарелигиозных странах. К счастью для меня, я просто случайно узнала, что мистер Коул был придурком мирового класса, так что я была почти невосприимчива к его обаянию.

Почти — ключевое слово.

Он был красив, но в то же время представлял собой месиво эпических масштабов. Знаете тех женщин, которые хотят великолепного, ранимого парня, которого они могли бы вылечить и воспитать? Дин Коул.

Потому что с этим парнем определенно что-то было не так. Мысль о том, что люди из его ближайшего окружения не видят мигающих неоновых предупреждений, его пьянство, чрезмерное курение травки и яростное пристрастие ко всему греховному и веселому, опечалила меня. И все же я понимала, что Дин Коул — не мое дело. Кроме того, у меня были свои проблемы.

Девушка икнула, пятьсот раз нажала кнопку пентхауса и закачалась в небольшом пространстве лифта, которое мы делили вчетвером. Его глаза лихорадочно блестели, а кожа была покрыта тонким слоем пота. Толстая, изъеденная ржавчиной проволока обвилась вокруг моего сердца.

Его улыбка не выглядела счастливой.

— Малышка Леблан, — ленивый тон Дина проскользнул прямо в мой низ живота, и я замерла.

Он схватил меня за плечо, покрутил меня на месте, так что я столкнулась с ним. Его спутницы смотрели на меня так, словно я была кучей тухлых яиц. Я положила ладони на его железную грудь, отталкивая его.

— Осторожно. Ты пахнешь так, словно Джек Дэниел только что кончил тебе в рот, — невозмутимо произнесла я.

Он откинул голову назад и рассмеялся, на этот раз с искренней улыбкой.

— Эта девушка, — он обнял меня за плечи и прижал к своей груди.

Он указал на меня рукой, держащейся за горлышко пивной бутылки, глядя на девушек с ошеломленной улыбкой.

— Она чертовски горячая, обладает мозгами и остроумием, которые затмили бы Уинстона Черчилля в его звездный час, — выпалил он.

Они, вероятно, думали, что Уинстон Черчилль был персонажем мультика. Дин повернулся ко мне, его брови опустились вниз.

— Это значит, она должна быть высокомерной сукой, но это не так. Вот почему она медсестра. Прятать эту прекрасную задницу под одеждой — преступление, Леблан.

— Простите, что разочаровала вас, офицер травка, но я всего лишь доброволец. Вообще-то я бариста, — поправила я его, разглаживая рукой свой халат и стараясь избежать его прикосновений, вежливо улыбаясь девушкам.

Я добровольно ходила в отделение интенсивной терапии три раза в неделю, следила за инкубаторами и меняла детям памперсы. Я не была так талантлива в искусстве, как Милли, но у меня были свои увлечения — люди и музыка, — и я думала о своих стремлениях ничуть не меньше, чем о том, чем люди зарабатывали на жизнь.

Дин получил степень магистра делового администрирования в Гарварде и подписку на «Нью-Йорк Таймс», но действительно ли он был лучше меня? Черт возьми, нет. Я работала в маленькой кофейне под названием «Черная дыра» между Первой авеню и Авеню А. Я решила, что жизнь слишком коротка, чтобы заниматься чем-то, что не вызывает у меня энтузиазма.

Девушка номер два закатила глаза. Миниатюрная брюнетка дернула голым плечом и повернулась к нам спиной, возясь с телефоном. Я знала наизусть ритуал моего соседа и бывшего бойфренда моей сестры. Утром он вызовет им такси и даже не станет притворяться, что сохранил их номера.

Утром он будет вести себя так, как будто девушки были всего лишь беспорядком, который он должен убрать. Утром он будет трезвым, похмельным и неблагодарным.

Привилегированный, помешанный, эгоистичный человек из Тодос-Сантос, который считал, что заслуживает всего и ничего не должен.

Ну же, лифт. Почему ты так долго едешь?

— Леблан, — рявкнул Дин на этот раз, прислонившись к серебристой стене и вытащив косяк из-за уха, выуживая зажигалку из своих сшитых на заказ темных джинсов.

Бутылку он передал одной из женщин. Он был одет в дизайнерскую футболку с V-образным вырезом цвета лайма, который делал его глаза выпученными, а кожу еще более загорелой, открытый черный блейзер и высокие кроссовки.

Он заставил меня хотеть глупых вещей. То, чего я никогда ни от кого не хотела, тем более от мужчины, который встречался с моей сестрой восемь месяцев. Поэтому я заперла эти чувства в себе и попыталась быть с ним злой.

— Завтра. Ты. Я. Ланч. Скажи только слово, и я съем не только еду, — он опустил подбородок, показываясвои изумрудные глаза, и на его лице появилось зловещее выражение.

«Придурок», — мелькнула у меня горькая мысль. Через несколько минут у него будет секс втроем, а он стоит здесь и пристает к сестре своей бывшей девушки. Они же могут услышать.

Я проигнорировала его не совсем звездное наступление.

— Если ты зажжешь эту штуку в лифте, — я указала на его сигарету. — Клянусь, я сегодня же ночью прокрадусь в твою квартиру и оболью твой член горячим воском.

Миниатюрная брюнетка взвизгнула. Ну, если это случится, они окажутся на линии огня.

— Черт возьми, успокойся немного, — брюнетка помахала мне рукой. — Типа, это жутко…

Я не обратила никакого внимания на девушку со стрелками, нарисованные карандашом. Вместо этого я просто смотрела на красные цифры над дверью лифта, указывающие на то, что я становлюсь все ближе и ближе к ванне, вину и кровати.

— Ответь мне, — Дин проигнорировал девушек, и снова посмотрел на меня своими остекленевшими глазами. — Поздний завтрак? — икота. — Или мы можем просто пропустить все это и трахнуться?

Безнадежный романтик, я знаю, но, к сожалению, все равно «нет».

По правде говоря, меня вывело из себя не только то, как он пытался затащить меня в свою постель, но и то, что он плохо рассчитал время. Прошло три недели с тех пор, как Даррен собрал свои вещи и переехал из квартиры, которую мы делили в течение шести месяцев. Дин не терял времени даром.

Тот факт, что Дин, по сути, был моим домовладельцем и что я платила ему всего лишь сотню баксов в месяц по юридическим причинам, не облегчал мне задачу отказаться от него. Он был совладельцем моей квартиры вместе с Вишесом, Джейми и Трентом, и хотя я знала, что он не выгонит меня — Вишес никогда бы ему этого не позволил — я также знала, что должна быть с ним милой. Но мысль о том, что он мог бы передать мне все ЗППП, действительно облегчила отказаться от него.

Красные цифры поползли вверх по дисплею.

Третий.

Четвёртый.

Пятый.

Давай, давай, давай.

— Нет, — решительно сказала я, когда поняла, что он все еще смотрит на меня, ожидая моего ответа.

— Но почему? — опять икота.

— Потому что ты мне не друг, и ты мне не нравишься.

— Почему? — он опять икнул, ухмыляясь.

Потому что ты разбил мне сердце, и я собрала его обратно по кусочкам.

— Потому что ты безнадежный бабник, — я назвала ему причину номер два в моем списке «почему я ненавижу Дина».

Вместо того чтобы чувствовать смущение или разочарование, Дин снова наклонился ко мне и прижал указательный палец к моей щеке рукой, которая держала незажженный косяк, его лицо было холодным и собранным. Он убрал ресницу, которая упала мне на щеку, и его палец оказался так близко к моим губам, что я увидела круглый узор ее отпечатка, кружащийся вокруг моей кудрявой ресницы.

— Загадай желание, — его голос был атласным, обвиваясь вокруг моей шеи, мягко сжимая ее.

Закрыв глаза, я прикусила нижнюю губу. Потом открыла. Затем подула на ресницу, наблюдая, как она медленно раскачивается взад-вперед, словно перышко.

— Разве ты не хочешь знать, что я загадала? — мой голос прозвучал хрипло.

Он наклонился ко мне, прижавшись губами к моей щеке.

— Не имеет значения, что ты хотела, — пробормотал он невнятно. — Важно только то, что тебе нужно. И у меня это есть, Рози. И однажды — мы оба это знаем — я отдам это тебе.

Я возвращалась с шестичасовой работы волонтером в маленькой детской больнице в центре города, куда побежала сразу после окончания полной смены в кофейне. Я устала, проголодалась, а на ногах у меня были волдыри размером с нос. Я не должна была чувствовать тысячу маленьких коликов, плавающих в моей груди, но я чувствовала. И я ненавидела себя за это.

— Поздний завтрак, — прошептал он мне в лицо, его горячее, зловонное дыхание обдувало мою кожу. — Ты живешь в моей квартире уже почти год. Пришло время пересмотреть твою арендную плату. У меня. Завтра утром. Понятно?

Я сглотнула, отводя взгляд, а когда снова посмотрела вверх, дверь лифта открылась. Я прыгнула вперед, практически выбежала, выскочила в коридор и выудила ключи из рюкзака.

Его смех все еще доносился до моей двери с двадцатого этажа, его пентхауса, где он начал свое ночное путешествие с двумя великолепными женщинами.

После того как я приняла ванну, налила себе немного вина и съела здоровый, сбалансированный ужин, состоящий из Читос и оранжевого соуса с неизвестным происхождением, который я нашла в задней части холодильника, я припарковала свою задницу на диване и начала переключать каналы.

Несмотря на то, что я хотела посмотреть Портландию, я наткнулась на какую-то мелодраму. Ужасную, и не только потому, что он набрал 22 % дизлайков. Но потому что это заставило меня думать о Даррене.

А при мыслях о Даррене мне хотелось позвонить ему и еще раз извиниться.

Несколько долгих секунд я смотрела на телефон, размышляя, обдумывая сценарий в своем беспомощно уставшем мозгу.

Он возьмет трубку. Я скажу, что совершила ужасную ошибку.

Но я недостаточно хороша. Только не для таких, как он.

Еще одна вещь, которую я должна упомянуть: несмотря на мой саркастический характер и не закрывающийся рот, я лаяла, но не кусалась. Я не разрушала жизни. Я хотела их спасать. Вот почему я отказалась от Даррена.

Даррен заслужил нормальную жизнь, нормальную жену и достаточное количество детей, чтобы основать футбольную команду. Он заслужил долгие каникулы и развлечения на свежем воздухе за пределами больничных стен. То есть когда он там не работал. Короче говоря, он заслуживал большего, чем я могу ему дать.

Я забралась в постель, прижалась спиной к спинке кровати и уставилась на дверь своей спальни, желая, чтобы она открылась человеком, который согрел бы меня на ночь.

Дин Коул.

Господи, как же я его ненавижу! Сейчас — больше, чем когда-либо. Он хотел пересмотреть мою арендную плату. Я итак бедная. Особенно по меркам Манхэттена. Кроме того, он за один день зарабатывал столько, сколько я за два года. Это действительно необходимо, или он хотел отомстить мне за то, что я не поддалась на его ухаживания?

Закрыв глаза, я представила себе этого придурка мирового класса, поедающего девушку номер два, которая сидела верхом на его точеном, идеальном лице, в то время как миниатюрная брюнетка отсасывала ему. Потрясенная, я сунула руку в свои уже влажные трусики, складка между бровями стала глубже, и я тихо кашлянула.

Дин Коул был из типов самый грязных парней. Тот тип, который перевернет девушку номер один через секунду после того, как она кончит, и будет драть ее сзади, дергая за волосы.

Я просунула указательный палец внутрь своего лона, затем средний. С отвращением я представила себе миниатюрную брюнетку, которую схватили за шею и бросили на спину. Теперь он тоже трахал ее, щипая за соски.

Я с отвращением выгнула спину.

Я застонала от отвращения.

А потом я резко кончила на пальцы, испытывая отвращение.

Я ненавидела все, что было связано с Дином Коулом.

Всё… кроме него самого.

Глава 4

Дин

Секс.

Вот к чему всё сводится.

Весь мир построен на одной единственной животной потребности. Наше стремление выглядеть лучше, работать усерднее, становиться богаче и гоняться за вещами, которые нам даже не нужны: за лучшей машиной, продвижением по службе, новой стрижкой и прочим дерьмом, которое нам пытаются всучить в рекламе.

Все. Из-за. Секса.

Каждый раз, когда женщина покупает духи, косметику или гребаное платье.

Каждый раз, когда человек порабощает себя нелепыми платежами за спортивную машину, которая не удобна, как просторная корейская машина, которая у него была неделю назад, и впрыскивает стероиды в раздевалке в душном спортзале… Всё для того, чтобы переспать с кем-то.

Даже если они с этим не согласны.

Ты купила эту блузку, этот джип и сделала себе новый нос, чтобы стать более сексуальной. Наука, детка. С этим дерьмом не поспоришь.

То же самое касается и искусства. Некоторые из моих любимых песен были о сексе еще до того, как я узнал, что могу делать что-то интересное со своим членом, а не только мочиться в снег.

«Лето 69-го»? — Брайану Адамсу было девять лет. Он явно пел о своей любимой сексуальной позе.

«Я только что умер у тебя на руках», от Cutting Crew? — Разговоры об оргазмах.

«Билет на аттракцион» от The Beatles? — Услуги проституток.

«Ну же, Эйлин»? — Эта веселая гребаная песня, под которую все танцуют на свадьбах? Она про сексуальное принуждение.

Секс был повсюду. А почему бы и нет? Он чертовски великолепен. Я никак не мог насытиться им. И я хорош в этом. Разве я сказал «Хорош»? Зачеркните. Идеален. Именно к этому слову я и стремился. Ибо практика делает всё совершенным.

И видит Бог, у меня было много практики.

Это напомнило мне, что нужно было заказать еще одну коробку презервативов. Я специально заказываю их в компании под названием SayItWithaRubber. Я не просто придумал фольгу, чтобы на ней было мое имя, (эй, некоторые цыпочки жаждут оставить их себе на память, кто я такой, чтобы отказывать им?) и выбираю цвета.

— Доброе утро, — прохрипела одна из девушек.

Она трепетно поцеловала меня в затылок. Мне всегда требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, с кем я провел ночь, но это утро было еще хуже, потому что вчера я пил так, словно моя миссия состояла в том, чтобы превратить свою печень в ром.

— Как спалось? — пробубнила вторая.

Мое тело было наклонено в сторону тумбочки, когда я прокручивал длинное текстовое сообщение, написанное моим другом и деловым партнером, Вишесом. Большинство людей писали короткие текстовые сообщения, чтобы донести свою точку зрения. Этот напористый ублюдок сделал Сири своей сучкой и прислал мне целую гребаную Библию. Просыпаться от его послания было равносильно пробуждению от минета акулы.

И вот что он написал:

Дорогой Членосос,

Моя невеста сказала, что её головная боль, то есть сестра, может опоздать на репетиционный ужин в следующую субботу, потому что она пытается сэкономить несколько долларов, взяв два пересадочных рейса, чтобы доехать до Тодос-Сантоса.

Она подружка невесты Эмилии, следовательно, ее присутствие является чертовски обязательным. И если мне придется тащить ее за волосы, я это сделаю, но лучше не буду. Ты же знаешь, как я отношусь к этому месту. Нью-Йорк очень тяжел для тела. В Лос-Анджелесе тяжело на душе.

У меня нет души.

Я прошу тебя как друга постучать в дверь Рози и сунуть ей в руку новый билет. Пусть Сью закажет ей билет первого класса рядом с тобой и проследит, чтобы она села в этот самолет вместе с тобой в пятницу. Надень на нее наручники, если понадобится.

А тут ты, наверное, спросишь, какого хрена я должен это делать. Считай это одолжением Милли, а не мне.

У нее стресс. Она очень волнуется. И она не заслуживает такого дерьма. Если младшая сестра Эм думает, что она может делать все, что ей вздумается, то она ошибается.

Пусть она поймет, как сильно ошибается, потому что каждый день, когда она изображает из себя послушную, скромную святошу, моя будущая жена страдает.

И все мы знаем, как я реагирую на это.

Мир тебе, ублюдок.

— В.

Я потянулся, чувствуя, как горячее тело взбирается на меня сверху, борясь с озером темно-синих, гладких, шелковых простыней между нами. Вокруг меня были груды богатой ткани, горячей плоти и мягких изгибов. Солнце лилось из моего окна от пола до потолка, освещая балкон площадью в тысячу квадратных футов, море свежескошенной травы кровоточило на горизонте Манхэттена. Лучи тепла лизали мою кожу.

Мокрый бар требовал, чтобы я приготовил себе «Кровавую Мэри».

Короче говоря: это утро было потрясающим.

Поэтому я позволил себе купаться в комфорте этих женщин — Натали и Кеннеди — и делать то, что Бог, или природа, или обе они хотели, чтобы я сделал: жестко трахнул их.

Пока Кеннеди, прелестная красноволосая женщина, осыпала поцелуями мою шею, направляясь к паху, а Натали, веселая инструкторша по йоге, жадно целовала меня в губы, я обрабатывал новую информацию сквозь стук молотков в голове из-за вполне заслуженного похмелья.

Итак, Милли Леблан была очень расстроена из-за репетиции. Не удивлен. Она всегда была такой хорошенькой девочкой, которая хотела, чтобы всё было идеально, и упорно трудилась, чтобы всё было именно так. Разительный контраст с человеком, за которого она выходила замуж, который взял на себя смелость запятнать как можно больше жизней своим сухим умом и отвратительным поведением.

Она была самым милым человеком из всех, кого я знал, а он был самым противным.

Наверное, я должен был подумать «а если бы это был я?» — потому что Милли была моей девушкой. Потому что человеческий мозг устроен так, чтобы заполнять пробелы, а мне было двадцать девять, и Милли была моей единственной серьезной девушкой.

Правда, как всегда, была одновременно разочаровывающей и нелестной.

Милли никогда не была моей большой любовью. Она мне нравилась, но ничего такого. Я заботился о ней и хотел защитить ее, но меня это не сводило меня с ума, как это случилось с Вишесом.

Тот факт, что я все еще любил ее после того, как она бросила меня и свалила, оставив недоделанное письмо о разрыве, просто показывает, что мы не были созданы друг для друга.

В любом случае, с одной вещью нельзя было спорить: я был добр к ней. Верен. Я ее уважал. А она, в свою очередь, кинула меня.

По сей день я не чувствую, что знал свою единственную бывшую девушку. Ну, немного. Дерьмо, которое можно заполнить на профиле на сайте знакомств. Сухие факты. Она была артистична, застенчива и хорошо воспитана. Но я не имел ни малейшего представления о ее страхах и тайнах. Что не давало ей спать по ночам, что заставляло ее кровь кипеть, а тело дрожать.

Другая часть моей отвратительной правды заключалась в том, что я никогда не хотел узнавать какие-то вещи о ком-то еще, кроме Рози Леблан. Но Рози чертовски ненавидела меня. Так что я остался холостяком. Надеюсь, она передумает. Она обязана.

Кстати, о Рози: она никогда не брала денег у Вишеса и Милли, разве что по необходимости. Это было общеизвестно, и она сделала это еще год назад, переехав в мою нью-йоркскую квартиру стоимостью в два миллиона долларов. Я сомневался, что смогу переубедить ее, но когда дело доходило до нее, я всегда был готов попытаться.

Так или иначе. Вернемся к самому важному — секс.

Именно тогда, когда Кеннеди взяла меня в рот, демонстрируя какой-то серьезный горловой талант, я услышал стук в дверь. Никто не мог войти в здание без кода, и никто не собирался приходить в гости, что привело меня к простому выводу, что это, должно быть, сама мисс Леблан.

— Дин! — ее хриплый голос проник из внешнего зала в каждую клеточку моего тела, и я сразу же стал тверже.

Кеннеди заметила это, я уверен, потому что ее хватка на моем члене ослабла, а затем я почувствовал ее тяжелое дыхание на своем бедре. Натали остановила движение языка. Они обе замерли. Еще три стука в дверь.

— Открывай.

— Это опять та странная девчонка? — спросила одна из девушек.

— Конечно, черт возьми.

— Она меня пугает.

— Сумасшедшая, — согласилась Натали.

Я сел и натянул черные спортивные штаны. Я не оплакивал этот несбывшийся трах. Мне больше хотелось узнать, зачем она сюда пришла. Я встал и потер сонные глаза.

— Это было очень весело, — я поцеловал обе тыльные стороны их рук, прежде чем решительно направился к входной двери. — Мы должны как-нибудь повторить это снова.

Нет. Это было прощание, и они обе это знали. Я был совершенно спокоен, когда подобрал их накануне вечером в каком-то баре на Манхэттене. Они вдыхали кокаин, как будто это была сахарная пудра. Я сел за барную стойку, обменялся с ними несколькими кокетливыми взглядами, а затем подал знак бармену, чтобы он дал девушкам выпивку. Они пригласили меня выпить вместе. Я предложил им сесть мне на лицо. Одна рюмка превратилась в семь. Этот сценарий становился все более старым.

— Ого, да ты просто кусок дерьма, — Кеннеди первой поднялась с постели.

Я повернул голову, чтобы посмотреть, как она поднимает свое платье с пола. Прежде чем поймать такси, чтобы отвезти их к себе, я выложил им все ясно, как чертово августовское небо: это секс на одну ночь.

Я ободряюще подмигнул девочкам, прежде чем с важным видом направиться в просторный, залитый шампанским коридор с кремовым мраморным полом и черно-белыми семейными портретами, которые смотрели на меня из каждого угла с огромными белозубыми улыбками.

— Э-э, простите, Мистер засранец? Мы же только начали! — добавила Натали высоким голосом.

Я уже был в фойе, распахивая дверь, притягиваемый, как магнит, к источнику всего моего либидо. Малышка Леблан. Маленькая, красивая, сумасшедшая пикси.

На Рози были джинсы и простая белая рубашка на пуговицах — ее вариант сшитого на заказ костюма. Высокий грязный пучок волос на макушке, и огромные глаза говорили мне, что она не впечатлена. Я прислонился плечом к двери и ухмыльнулся.

— Ты передумала насчет позднего завтрака?

— Ну, ты шантажировал меня арендной платой, — ее взгляд на секунду переместился с моего лица на пресс, а потом снова поднялся и прищурился.

Черт, правда. Мои воспоминания о прошлой ночи были затуманены алкоголем, травкой и кисками.

— Заходи, — я шагнул в сторону, она повернула голову в мою сторону.

— Я думала, ты хотя бы сваришь кофе. Вот тебе и добрососедство, — пробормотала она, глядя на мою квартиру широко раскрытыми глазами.

Я скрестил руки на груди и провел языком по нижней губе.

— Ты хочешь по-соседски? Я могу угостить тебя завтраком в пекарне внизу и подать несколько оргазмов на десерт, — сказал я и добавил: — Можно затащить тебя в постель?

— Можно перестать приставать ко мне? — ее голос был болезненно равнодушным, когда она проходила мимо огромного бело-серого острова в центре моей кухни, нержавеющая сталь подмигивала нам с блеском из каждого угла комнаты.

Она плюхнулась на табурет и уставилась на мой пустой кофейник возле раковины, как будто он совершил преступление на почве ненависти.

— Почему? — усмехнулся я, включая кофеварку.

Почему я должен был прекратить приставать к Рози Леблан? Теперь она одна, после того как бросила своего скучного парня-доктора. Она была честной добычей, и я собирался играть с ней до тех пор, пока у нее не появятся ожоги третьей степени по всей спине.

На самом деле, это было первое, о чем я подумал, когда увидел, как этот жалкий ублюдок выносит свое дерьмо из ее квартиры. Моей квартиры.

«Я собираюсь трахнуть твою бывшую девушку, пока слезы на ее подушке не высохнут, — подумал я в тот момент. — И ей это так понравится, что она приползет обратно за добавкой».

Тем временем в реальной жизни Рози жадно приняла кружку горячего кофе, которую я молча предложил ей, сделав глоток. Она закрыла глаза и застонала. Да, простонала. Черт, я хотел, чтобы этот звук стал моим новым рингтоном на телефоне. Потом она открыла глаза и облила мою фантазию ледяной водой.

— Потому что ты уже обмакнул свою колбасу в мою семейную подливку, и хотя я знаю, что это секретный рецепт, который все хотят получить, боюсь, тебе не повезло.

— Мне нравится, когда ты говоришь со мной о кулинарном сексе, — я сделал шаг в сторону острова, положив на него руки с горящим взглядом.

— Может быть, это потому, что мы кока-кола, а ты любишь шасту, — ее глаза блуждали в направлении моей спальни.

Каждый мускул моего торса напрягся, я искренне рассмеялся. Мои заметные V-образные формы, жилистые руки, тугой пресс и выдающиеся грудные мышцы не ускользнули от нее, и ее недавно окрашенные в персиковый цвет щеки признавали это, даже если она никогда этого не сделает.

— Я хочу тебя, — просто сказал я, без всяких извинений, потому что так оно и было.

— Так же, как ты поступил с моей сестрой, — Малышка Леблан коротко кивнула. — Ты что, планируешь прорваться сквозь наше семейное древо? Тебе переписать на листочек всех?

— Пожалуйста, когда будет время, — я подал ей немного дерзости в ответ. — Хотя у меня такое чувство, что ты прекрасно можешь справится одна.

— Ты слишком упрям, — кашлянула она, делая еще один большой глоток кофе из своей чашки.

— Да, — моя ухмылка стала шире, глаза скользнули вниз к паху.

Мы были вовлечены в битву воли. Это было прекрасно. Я был обречен на победу. Я всегда получал то, что хотел.

Из коридора появились Кеннеди и Натали. Они были соседями по комнате, поэтому я не удивился, когда последняя сказала своей подруге, что Убер будет внизу через три минуты.

— Пока, девочки, — я помахал рукой.

— Пока, придурок, — Кеннеди швырнула в меня туфлей на каблуке с таким размахом, что квотербек внутри меня чуть не присвистнул от восхищения.

Я увернулся от него, быстро пригнув голову. Красный каблук пролетел через всю кухню, пролетел рядом с плечом Рози и врезался в холодильник. На нем осталась вмятина. Еще ни одной женщине не удавалось сделать это раньше.

Рози сделала робкий глоток кофе, от которого разило полным безразличием.

— Мм, — сказала она. — Прекрасно.

Она не имела в виду кофе. Она имела в виду наблюдение за побочными эффектами моего эго. Но она все же издала этот тихий стон. Снова.

Вот это да, Рози Леблан, — подумал я. Я затащу тебя за волосы на темную сторону.

— Давай сразу перейдем к делу, милая. В пятницу ты летишь со мной в Тодос-Сантос, — я выудил из контейнера ложку сывороточного протеина и смешал порошок с обезжиренным молоком.

Ты не станешь похожим на меня из-за того, что весь день будешь поглощать нездоровую пищу. Я всегда старался. В спортзале, на работе, в том, чтобы быть милым, идеальным сыном. Все было рассчитано. Никаких коротких путей. Так было с самого раннего возраста, но я не знал ничего другого.

Для них — для Рози, ее сестры, моих друзей — я был счастливым мудаком, который родился с серебряной ложкой, засунутой глубоко в рот. Я позволяю им так думать. Нет ничего плохого в том, чтобы быть недооцененным.

Я услышал, как Рози шаркает на высоком табурете у острова, и понял, что она не сдастся без боя. Для больной девушки она была чертовски дерзкой.

— Милли уже сказала. Разница в цене составляет двести долларов за билет. Это всего лишь репетиция. Я же не пропущу настоящую свадьбу.

Настоящая свадьба должна быть в воскресенье, но большинство — Джейми, Трент и я в том числе — летели в Тодос-Сантос в пятницу, оставаясь на целых полторы недели и запихивая репетиционный ужин, холостяцкую вечеринку и свадьбу в одну неконтролируемую эскападу.

Мы были сплоченной группой. Всякий раз, когда нам удавалось провести вместе хороший кусок времени, мы ухватывались за эту возможность. Рози экономит, понятно. Ее сестра выходит замуж за одного из самых богатых людей Америки.

Я понимаю, что малышка Леблан не из тех девушек, которые могут присосаться к чужой сумочке — она жила в почти бесплатной квартире, сама платила за свои лекарства, — но она упорно работала для всего остального. А еще находила время менять грязные подгузники и встречать гостей в детской больнице несколько раз в неделю.

— Ты же подружка невесты, — я повернулся к ней лицом, прислонившись бедром к стойке.

Ее глаза были прикованы к моему выпирающему бицепсу, когда я встряхнул свой бокал. Она облизнула губы и покачала головой, вероятно, чтобы избавиться от мысленного образа того, как я шлепаю ее по заднице той же самой мускулистой рукой.

— Я понимаю всю серьезность этой роли и вполне способна походить в неудобных туфлях в течение двух минут, держа в руках ее платье. Это единственное, что влечет за собой моя роль, верно?

— А как насчет девичника? — я потер свой голый пресс, пытаясь заставить ее снова застонать или облизать губы, запрокинул голову и сделал глоток карамельного напитка, который на вкус был совсем не похож на карамель.

— Что с ним? — она бросила вызов, пристально глядя мне в лицо.

— Кто его планирует? Разве это не должно быть в роли подружки невесты?

— Все под контролем, и это будет эпично. А ты планируешь мальчишник Вишесу? — удивленно спросила она.

Она наклонила свое тело вперед, ее маленькие, задорные сиськи сжались вместе внутри лифчика. Я хмыкнул, чувствуя, как мой член набухает под низко сидящими спортивными штанами.

— Да. Джейми помогает. Мы проведем уик-энд в Вегасе.

— Мило, — ее улыбка была снисходительной.

— А что, хочешь своровать нашу идею?

Она резко повернулась, и когда я увидел ее лицо, что-то сжалось у меня в груди. Отличная работа, придурок. Кровь отхлынула от ее лица.

— Заткнись, Дин. Мне просто интересно. Я собиралась сделать пижамную вечеринку. С музыкой и всё такое, — неуверенные глаза спрашивали моего мнения.

Это было совсем на нее не похоже. Обычно Рози сгорала от самоуверенности, и я не хотел гасить ее пламя.

— Пижамная вечеринка? — я прошел мимо нее только для того, чтобы коснуться пальцами ее талии. Случайно, конечно. — Милли скромная цыпочка. Почему ей может не понравится?

— Потому что ты устроил поездку в Вегас. А теперь мне придется передумать, — пожаловалась она, наливая себе вторую чашку кофе, не спрашивая разрешения.

— Хочешь быть хорошей сестрой? Можешь начать с того, что примешь чертов билет, который я тебе куплю.

— Мой ответ нет, — протянула она, тяжело вздохнув. — Разве английский не твой родной язык? Надо сказать на другом языке? Я не говорю на языке идиотов, но могу попробовать, — проворчала она.

— Вишес относится к этому совершенно серьезно. Он сам придет сюда и потащит тебя за собой. Я не такой злой, Малышка Леблан. Ты поедешь со мной, — повторил я.

Не то чтобы кто-то из них заслуживал от меня каких-то милостей, но я был счастлив за Вишеса и Милли. Еще счастливее провести неделю с малышкой Леблан. Я уже много лет дрочил на ее кремовую, круглую попку. Пришло время мне заявить на нее свои права.

Рози отвернулась, сложив руки на груди, как упрямый ребенок.

— Нет.

— Да, — сказал я точно таким же тоном. — Лучше собирай свою чертову сумку, потому что самолет вылетает в пятницу утром, и у нас обоих впереди напряженная неделя.

Она моргнула, но ничего не ответила.

— Давай заключим хорошую сделку, а? — сказал я ей в лицо, упершись локтями в остров.

Ее тело последовало моему примеру, притягиваясь ко мне. Мы выглядели как два скульптурных тела, созданные друг для друга.

— Я отведу тебя в логово дьявола, потому что ты обязана туда приехать, — я знал, насколько упертым может быть Вишес. — Но если тебе что-нибудь понадобится, я буду на связи. Подумай об этом. Это хороший способ узнать друг друга получше, — я одарил ее улыбкой с ямочками на щеках.

— Я не хочу с тобой знакомиться. Все, что я знаю о тебе, а это совсем немного, мне не нравится, — сказала Рози. — Если мы не будем говорить о моей арендной плате, я ухожу.

— Поехали со мной в Тодос-Сантос, — я проигнорировал ее последнее заявление.

Черт, она была настойчива. И почему это меня так заводит? Может быть, потому, что большинство женщин имели склонность вести себя иначе в моем присутствии. Они были приятными, очень милыми и кокетливыми. Три вещи, которыми никогда не опишешь Рози.

— Пока, — пробормотала она, спрыгивая с табурета.

— Рози, — предупредил я.

— Дин, — теперь была ее очередь передразнивать меня. Она закатила глаза. — Пожалуйста, дайте мне знать, какова моя новая арендная плата до конца месяца. Нужно будет собрать вещи, если я не смогу платить за нее.

Она подошла к двери и захлопнула ее перед моим носом, прежде чем я успел сказать ей, что ее арендная плата останется прежней, если она поедет со мной.

Хорошо, у меня еще есть немного терпения.

Малышка Леблан, в конце концов, поклонится мне.

Ее часы тикали все быстрее, и я больше не позволю ей тратить наше время впустую.

Глава 5

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Езда на автобусе, маршрут которого мне неизвестен. Он шел по длинному пути домой. Мои чувства обостряются, тело становится более бдительным к незнакомым пейзажам вокруг меня.

— Офигенно, — сказала моя лучшая подруга, когда я подключила свой USB к ноутбуку из кафе.

Я составила восьмичасовой список лучших из лучших песен. Люди съезжались со всего Нью-Йорка, чтобы послушать мои плейлисты. Клиенты говорили, что я увожу их в Вильямсбург, не выходя из Манхэттенской резиденции. От французской электрической попсы, анархистского панка до старого британского рока — моя музыка была похожа на молочный коктейль.

— Спасибо, бу, — я подмигнула ей, отодвигаясь от ноутбука и протирая стойку перед собой в сотый раз за это утро.

Несмотря на то, что из-за своей болезни я была на сто процентов инвалидом, я решила продолжать работать. Продуктивность превратила мою соломинку в золото. Работа была моей спасительной благодатью.

— Как поживает твой горячий сосед? — спросила Элли, упершись локтями в стойку и постукивая ногами в такт мелодии «я отправляюсь в Бостон», которая играла на заднем плане. — Все еще мегабогатый?

— А, ну да. Все еще мегапридурок, — я откашлялась в ответ.

Теперь я жалею, что моя светловолосая, пышная, великолепная подруга Элли встретила Дина в прошлом месяце на две секунды. Я не думала, что он заметил ее существование, когда встретил нас в лифте и спросил, не хочу ли я пойти, а когда я спросила, куда, он ответил, в его постель, но она заметила его. И когда она узнала, что он был одним из руководителей чудовищной инвестиционной фирмы «Фискал Хайтс Холдингз», помимо того, что он был хорош собой, все ставки были сняты. С тех пор она почти не давала мне покоя из-за него.

— Пофигу, — она махнула рукой по сторонам, не обращая внимания на стол с отчаявшимися покупателями в дальнем конце кафе, которые подали ей знак вручить им чек столетней давности.

Они могли бы танцевать Копакабану, а она все равно ничего бы не заметила. Элли была удивительной женщиной, но в то же время и ужасной официанткой. Я набрала их заказ, распечатала чек, подошла к столу и предложила им бесплатные лимонные пирожные, прежде чем вернуться к все ещё ничего не понимающей Элли. Несмотря на то, что я бариста и это технически не входило в мои обязанности, я все равно постоянно прикрывала Элли.

— Он пытается уговорить меня поехать с ним в Тодос-Сантос в пятницу, а не в субботу. Я не хочу, — я прикусила нижнюю губу, думая о маме и папе.

Я еще не рассказала Элли о своем разговоре с Дином. Она отсутствовала всю неделю, навещая своих родителей в Небраске. Меньше всего мне хотелось вываливать на нее свои проблемы и портить ей отпуск.

— Фу, ни за что, — Элли помахала указательным пальцем вокруг, ее карие глаза скользнули по двум молодым посетителям, которые вошли в кафе, глупо ожидая ее внимания. — Твои родители зануды. Они все еще не знают, что ты порвала с Дарреном?

Да.

Вдобавок к родителям, мне придется тусоваться с Вишесом и Дином, двумя моими самыми нелюбимыми людьми на земле. Неделя определенно обещала быть непростой. Я сменила тему, обойдя стороной праздник жалости к себе.

— Кстати, мне нужно изменить свой план насчет девичника сестры. Нужно что-нибудь сумасшедшее и крутое, — я отвинтила одну из банок с шоколадным печеньем, стоявших на прилавке позади нас, взяла две и сунула их в рот. — Есть идеи?

Не говори «Вегас», не говори «Вегас», не говори «Вегас».

— Два слова: Лас-Вегас, — она нарисовала в воздухе воображаемый мигающий знак. — Экскурсия по городу грехов. Стриптизеры. Бухло. Концерт Бритни Спирс. Все грешные удовольствия в одном пакете.

Я застонала и с глухим стуком уронила голову на стойку.

— Есть еще какие-нибудь идеи? — я приподняла бровь.

У Элли было больше шансов заманить меня в пещеру, полную голодающих вампиров, чем заставить меня проводить время в Вегасе с друзьями жениха. Особенно с Дином Коулом. Его постоянные ухаживания и сексуальные намеки действовали мне на нервы.

— Честно говоря, Вегас — это твой лучший шанс, Чика. Ну или как обычно. Устрой вечеринку на тему фаллоимитаторов, или выходные в Кабо. Ну-ну, больше никаких углеводов для подружки невесты, — она положила руку на крышку банки, когда я пошла за другим печеньем, и покачала головой. — И помни, ты не можешь быть Энни.

— Какая Энни? — я нахмурилась.

— Из «Девичника в Вегасе». Не позволяй другим подружкам невесты Милли затмить тебя. Это дерьмо будет преследовать тебя всю жизнь.

Почему-то я в этом сомневалась. У Милли было не так уж много подруг. Я была ее единственной подружкой невесты.

— Спасибо за совет, — фыркнула я.

— Но я серьезно, Рози. Вегас был бы идеальным местом. Не думай о том, чего ты хочешь, думай о Милли. Это ее неделя. И на счет приглашения твоего горячего соседа приехать раньше.

Я терпеть не могла, когда Элли была права.

Взглянув на часы на телефоне, я поняла, что через полчаса мне придется выгуливать соседскую собаку, а метро в это время года всегда было забито туристами. Я опустила подбородок вниз.

— Вино и суши сегодня вечером? — спрашиваю я.

— Мне Сашими. А то я похудела, — она провела руками по своему телу, обводя несуществующие изгибы, прежде чем показать мне большие пальцы. Затем она остановилась и нахмурилась. — Эй, а кого ты вообще собираешься пригласить на этот девичник? Твоя сестра не такая уж светская бабочка.

Мало сказано. Кроме ее школьной подруги Сидни, которая осталась в Тодос-Сантосе, и какой-то девушки, которую она встретила в Лос-Анджелесе по имени Глэдис, которая помогла ей создать свою галерею, она ни с кем не общалась. Я покачала головой, расставляя кофейные кружки на стойке.

— Как бесстыдно ты просишь приглашение. До чего же докатился этот мир?

— Эй, леди, если тебе не нравится наш мир, можешь переехать на другую планету. И на этой ноте, — Элли один раз ударила кулаком по воздуху. — Мы едем в Вегас! Дай пять?

— Нет, спасибо, сегодня я только занимаюсь самостраданием, — поддразнила я ее.

— А твой сексуальный сосед тоже там будет? В Вегасе. Думаю, он устраивает сумасшедшие вечеринки.

— Да, — простонала я и тут же поняла, что меня не просто раздражает перспектива присутствия Дина рядом.

Я взволнована.

Совсем чуть-чуть, но мой желудок сжался.

Это был первый тревожный звонок.

* * *

— Да плевать мне на это, Колтон. Просто убедись, что он не сможет купить больше акций до дальнейшего расследования. Все ясно? Колтон? Колтон! Черт возьми!

Вот дерьмо.

Его голос ворвался в мои уши на секунду позже, чем следовало. У меня не было времени выскочить из лифта, прежде чем он просунул руку и заставил двери заново открыться.

Дин прошел в лифт в своем темно-синем костюме и с дерзкой улыбкой, прижимая телефон к уху и ослабляя шелковый темно-бордовый галстук.

— Леблан, — соблазнительно прошипел он, закончив разговор.

Я проигнорировала его, уставившись на цифры над головой. Его тело прижалось к моему сзади, а его губы нашли мое ухо.

— Твои соски всегда встают, когда кто-то входит в лифт, или это только из-за меня?

Черт. Я посмотрела на свой черный топ. С ужасом я вспомнила, что утром надела тонкий бюстгальтер.

— Шучу, но приятно знать, что у тебя есть причина для беспокойства, — Дин издал насмешливый смешок.

Мудак.

— Чего ты хочешь? — простонала я.

— Ты в моей постели, играешь с моими яйцами, а я лижу твои сиськи. Можешь подрочить мне. Очевидно, просто в качестве закуски. Основное блюдо будет лучше, но тебе лучше самой убедиться в этом.

Черт. Теперь я была вся мокрая.

Лифт зазвенел. Я выскочила наружу, рывком распахнула дверь, бросила ключи в самодельную чашу, которую мама сделала на уроке гончарного мастерства, которая должна была быть египетской фигурой, но больше походила на плачущую обезьяну, и с глухим стуком пнула тапочки о стену.

Пройдя босиком на кухню, я открыла холодильник и схватила апельсиновый сок, сделав два больших глотка прямо из коробки. Только когда я вытерла рот рукой, я поняла, что Дин стоит на кухне вместе со мной, пригвоздив меня к месту самыми яркими зелеными глазами, которые я видела в своей жизни.

— Переоценка арендной платы, — он причмокнул губами. — Прежде чем ты снова начнешь шипеть, выслушай меня. На столе лежит хорошее предложение.

— Просто назови мне цену. Твои предложения — это сексуальные домогательства.

Дин ухмыльнулся, его телефон снова зазвонил. Затем он посмотрел вниз и нахмурился, его ноздри раздулись. Не обращая внимания, он снова встретился со мной взглядом.

— Это не домогательство, ты тоже в игре.

Я подошла к раковине, вымыла руки, чтобы выиграть время, и воздержалась от ответа.

— Пора паковать чемодан в Тодос-Сантос, Рози-букашка.

Просто услышав имя, которым мой папа назвал меня, я вздрогнула.

— Да? У меня самолет в субботу вечером. Я успею.

— Нет, — он прислонился своей талией к моей раковине, его глаза раздевали меня.

Звонок на его телефоне затих, но тут же раздался еще один, заставив экран вспыхнуть. Он опять не обратил внимания.

— Утром в пятницу, то есть завтра.

— Я не поеду с тобой.

Он усмехнулся, качая головой, как будто я была очаровательным, глупым щенком.

— Хочешь поспорить?

— Конечно, — я пожала плечами. — А почему бы и нет? Желательно на деньги. В этом у тебя нет недостатка.

— У меня вообще нет недостатков, — он оттолкнулся от раковины, остановившись там, где я могла чувствовать его одеколон.

Не слишком близко, но достаточно близко, чтобы дрожь прокатилась по моей спине.

И это было правдой, что даже после всех этих лет он все еще оказывал на меня такое воздействие. Непрошеное чувство, что я не совсем ответственна и не контролирую то, что могу ему сказать. Или сделать. Он встал позади меня и убрал прядь волос с моего затылка.

Затем он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Такие квартиры продаются за восемь тысяч долларов в месяц. Ты платишь мне сто баксов. Мне нужно, чтобы ты была в одном ряду с остальными жителями Нью-Йорка, понятно, мисс Леблан?

В его тоне не было никакой угрозы. Дин «Мятежник» Коул был другим засранцем, не такой, как Байрон «Вишес» Спенсер. Он может унизить тебя с вежливой улыбкой на лице. Как Джокер. В его смеси уверенности, эгоистичности, приятной внешности и денег чувствовалась примесь безумия.

Я сглотнула, мое сердце билось так быстро, что я думала, что оно разольется по всему полу. Возбуждение наполнило мою грудь, вызывая тошноту. Я всегда держалась подальше от всех этих Динов Коулов. Я была Красной Шапочкой, которая бросила один взгляд на волка, сказала: «К черту, это не стоит таких страданий», развернулась и побежала, спасая свою жизнь.

Если подумать, Дин был тем самым парнем, который преподал мне этот урок.

Даррен был больше в моем вкусе. Красивый в своей застенчивой, сдержанной манере. Студент-медик, с которым я познакомилась, когда он заказал травяной чай в «Черной дыре».

Теперь, когда Дин был так близко, я не знала, что делать с собой. Мои руки были словно искусственно приклеены к телу.

— Пакуй. Свои. Чемоданы, — его голос был жестким. — Если Вишес приедет в Нью-Йорк, чтобы забрать тебя, он устроит мне разнос. Видишь ли, малышка Леблан, я люблю, чтобы моя жизнь была простой. Без всяких проблем, — он накрутил на палец еще одну прядь моих волос, и в его зрачках вспыхнули искорки вожделения.

Легкое прикосновение послало мурашки к моему черепу и позвоночнику, пронзив все остальное тело, как электрический разряд.

Что, черт возьми, происходит, и почему я позволяю этому случиться?

— Это означает, что никаких подружек, никаких подозрительных деловых партнеров и никаких неблагодарных соседей, — подчеркнул он. — Сейчас ты создаешь проблемы, и мне очень не хочется этого делать, но если станет выбор между тем, чтобы разозлить тебя и разозлить этого ублюдка, ты знаешь, что я выберу.

— Я так тебя ненавижу, — выдохнула я, и мои легкие захрипели, напоминая мне, что мое сердце должно замедлиться.

Находясь так близко к Дину, я чувствовала себя так же, как в тот момент, когда катаешься на американских горках. Он прижался ко мне всем телом, и я почувствовала его улыбку на своей коже, чуть ниже уха.

— Вишес говорит, что ненависть — это самое лучшее. Хочешь проверить его теорию?

Сделав шаг в сторону и разорвав физический контакт, я возразила:

— Хочешь упасть замертво?

Однако сопротивляться ему не было никакого смысла. Он собирался выполнить свою угрозу, и хуже всего было то, что я не могла его остановить. Я знала, что была не права. Я знала, что должна просто принять этот чертов билет.

Что-то темное промелькнуло на его лице.

— Запомни на чем мы остановились, — он указал на меня рукой, которая держала телефон, и провел пальцем по экрану. Этот человек звонил уже в третий раз. — Вернусь через секунду.

Дин исчез в моем коридоре. Я стояла, не зная, что делать.

— Здравствуй, Мисс Голддиггер, чем я могу помочь? В прошлый раз, когда я проверял, я сказал не звонить мне, черт возьми. Что изменилось? — он сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Но в том-то и дело, Нина, дорогая моя. Ты не можешь щелкнуть пальцами и заставить меня ползти назад, чтобы спасти тебя. Ты сама постелила себе кровать. А теперь ложись в нее сама. Это не моя война. Это не моя битва. Не мое, блять, дело, — его голос был исключительно горьким.

На самом деле, его голос звучал так раздраженно, так сердито, так не по себе, что я заметно поморщилась, когда услышала его. Это разожгло во мне чужую эмоцию, которую я никогда раньше не ощущала рядом с Дином.

Страх.

Дин никогда не сердился и не волновался. Даже раньше, когда он кричал на Колтона, он был в какой-то мере доволен.

Я прижалась ухом к стене, подслушивая.

— Я не поеду в Бирмингем.

В Бирмингем? В Алабаме? Мне всегда казалось, что я довольно хорошо знаю жизнь Дина. Очевидно, у него в шкафу было больше скелетов, чем у Джеффри Дамера[3].

— Стремно даже то, что я сейчас тебя слушаю. Твое предложение в лучшем случае оскорбительно, а в худшем — чертовски безумно. У тебя были годы, чтобы все исправить. Теперь уже слишком поздно. Меня это не интересует. Серьезно, Нина, сотри мой номер из своего списка контактов. Сэкономь нам обоим время и деньги.

Сделав глубокий вдох, словно его легкие были бездонны, он закончил разговор. Внезапный удар прямо в разделяющую нас стену наградил меня белым шумом, который зазвенел у меня в ухе. Я развернулась, направляясь к противоположной стороне острова.

Просто стоять на кухне было тяжело, особенно когда я все еще чувствовала его гнев, плывущий из другой комнаты. Я открыла холодильник и достала немного овощей, потом нож. Запыхавшись, я притворилась, что делаю себе салат. Я увидела высокую фигуру Дина, его телефон был зажат мертвой хваткой между пальцами.

Он выглядел немного удивлённым, увидев меня, как будто забыл, что я здесь, но затем расслабился и вернул свою дерзкую улыбку на лицо, как будто он переставлял кривую картину на стене. Ослабив галстук еще сильнее, он направился ко мне.

— Секс на одну ночь пошел не по плану? — спросила я, нарезая огурец тонкими кусочками.

— На чем мы остановились?

— Ты меня шантажировал.

— Совершенно верно. В пятницу утром. Пакуй чемодан. Мне нравится вся эта твоя избыточная энергия. Тебе просто нужно хорошее место, чтобы выплеснуть её. У меня есть идеальное место, — он подмигнул мне и, словно я нуждалась в подтверждении, добавил: — Моя гребаная кровать.

Глава 6

Дин

Что такое двадцать тысяч долларов?

Это большие деньги? Или так мало, что будто совсем не деньги? Зависит от того, кого вы спрашиваете. Для меня двадцать тысяч долларов были всего лишь мелочью на карманные расходы. Они никак не влияли на мою жизнь. Вопреки всеобщему мнению, это не потому, что мои родители пополняли мой банковский счет. Люди думали, что я ребенок из трастового фонда, ну и пофигу, кого это волнует?

Реальность такова, что мои родители отправили меня в Гарвардский университет, дали деньги на первоначальные инвестиции в компанию «Фискал Хайтс Холдингз», которую я основал вместе с тремя моими лучшими друзьями — Трентом, Джейми и Вишесом, и помогали мне умственно и духовно.

Итак, отсутствие финансирования определенно не было причиной, по которой мне было так чертовски трудно нажать кнопку одобрить транзакцию и перевести ей двадцать тысяч долларов.

Я не хотел, чтобы они достались Нине. Я не хотел, чтобы она была счастлива. Неужели я хочу, чтобы она потерпела неудачу? Неужели я хочу, чтобы она оставалась бедной, потерянной и мрачной? Неужели я хочу отомстить ей за то, что она была такой мерзкой сукой по отношению ко мне?

И если да, то разве это делает меня плохим человеком? Да, я облажался. Но я не плохой. Я видел зло. Рос вместе с Вишесом. Я был сделан не из той же ткани. Я помогал пожилым людям переходить дорогу, нес их сумки до самого «Бьюика Люцерна», даже если опаздывал на важные встречи. Я никогда не обманывал никого из своих любовниц. Я был вежлив, никогда не обижал людей нарочно и уже пять лет спонсировал африканского ребенка.

Итак, могу ли я от всего сердца сказать, что я плохой человек? Нет. Я не такой.

Я чертовски любил людей. Я самый общительный из всех своих друзей. Вот почему эта ситуация не устраивала меня. Двадцать минут я смотрел на экран своего макбука. Мой указательный палец завис над кнопкой. Просто сделай это, блять, умолял я себя. Да какое тебе до этого дело? Ты все еще богат. Она все еще бедна. Она всегда будет несчастна, куда бы ни пошла.

Тихий стук в дверь вывел меня из задумчивости. Сью вошла без разрешения. Да, она постучала, но это была просто дешевая семантика с ее стороны. Я был груб, мстителен и откровенно противен, когда представлялась такая возможность, с тех самых пор, как она застукала меня трахающимся с другой цыпочкой за офисным столом в лос-анджелесском филиале «Фискал Хайтс Холдингз».

Не важно, что у нас со Сью была лишь короткая интрижка. Неправильно трахаться с моим личным помощником? Возможно. Говорил ли я ей с самого начала, что у нее больше шансов обратить меня в вампира, чем заставить меня завязать отношения? Да, я говорил это несколько раз.

Прошел почти год с тех пор, как Сью «поймала» меня на том, что я ей «изменяю», и с каждым месяцем моей несуществующей неверности ситуация становилась все хуже и хуже. Любая другая телка давно бы ушла из моего шикарного офиса на Манхэттене, но у Сью был специальный контракт, который я написал сам, в очень специфической ситуации, когда она глубоко заглотила мой член, поэтому я не мог уволить ее. Она тоже не хотела уходить, и я понимал почему.

Я хорошо платил ей, и часы работы были относительно нормальными для финансовой компании в центре Манхэттена, но она не давала мне передышки. Как и сейчас, она влетела в мой кабинет в юбке-карандаше, на высоких каблуках, с безупречно выбеленной челкой и кислым лицом. Мне повезло, что мой кабинет был сделан исключительно из стеклянных окон (кроме черной деревянной двери). Всегда существовала вероятность, что она попытается отрезать мне яйца и засунуть их мне в глотку.

— Доброе утро, Мистер Коул, — ее алые губы едва шевелились, когда она провела пальцем по своему айпаду, пристально глядя на него.

Я закрыл окно веб-сайта своего банковского счета, удерживая мысль о переводе денег моему заклятому врагу. Она могла и подождать. Я же ждал. На протяжении многих лет.

— Сью, — сказал я, откидываясь назад и переплетая пальцы вместе.

Я отказывался играть в эту дурацкую игру, называть всех по фамилии, потому что я был непринужден со своими сотрудниками.

— Как дела? — спросил я.

— Нормально. А у вас?

— Скоро взорвусь от счастья, — моя улыбка не поменялась, но голос был сухим, как бумага.

Сью остановилась посреди комнаты, ее тело наклонилось к моему стеклянному столу, кожаному креслу для руководителей и картине от пола до потолка, изображающей старинную карту мира позади меня.

Вот что я продал миру о себе.

Этот офис был просто оболочкой, как и моя внешность.

Этот офис не представлял меня. Просто всё так выглядело.

— Окей… — она замолчала, прежде чем фыркнуть, двигая своей особой причудливой ручкой по своему особому причудливому айпаду. — Я забронировала вам столик в клубе «Завтрак» на полдень с Синтией Холлифилд. Не забудьте, что в два часа у вас будет встреча по скайпу с мистером Рексротом, мистером Спенсером и мистером Фоллоухиллом. Вашу химчистку привезут сегодня домой, — тараторила она, пока я листал страницы отчета для клиента, с которым должен был встретиться, когда ее голова резко поднялась.

— Заказ дополнительного билета в Тодос-Сантос для Рози Леблан? Вы можете подтвердить, что она полетит с вами первым классом завтра утром? — Сью выгнула выщипанную бровь.

На самом деле вопрос, конечно, был в том, «трахаешь ли ты ее?» — и честный ответ на этот вопрос, на который я ответил двумя медленными морганиями: «это не твое гребаное дело».

— Подтверждаю, — сказал я, уставившись на абзац еще одной сделки по слиянию в работе.

Между нами гудел кондиционер. Сорока шестью этажами ниже кучка таксистов сигналила своими гудками.

— Хорошо, — она заерзала на месте.

Сью сунула айпад под мышку, развернулась и направилась к двери. Я смотрел, как ее крошечная попка двигается в ритме остроконечных лубутенов, зная, что это еще не конец. Сью знала, что Рози — младшая сестра Эмилии Леблан, но никогда не имела удовольствия познакомиться с моей соседкой размером с пикси. Однако Сью была осведомлена о том, что я не из тех, кто нянчится с чьим-то братом или сестрой, если только в этом не было выгоды.

И Мисс Леблан определенно была способна сама тащить свою задницу в аэропорт, что означало лишь одно: я хочу быть рядом с Рози Леблан.

Я был известен тем, что ходил на свидания в странные места. Сью знала, что я притащил в больницу любовницу на одну ночь, когда приехал в Чикаго поздравить своего лучшего друга Трента с рождением дочери. Однажды, когда Джейми Фоллоухилл, женился на моей бывшей учительнице литературы Мелоди Грин, я приехал на его свадьбу с двумя девушками, которых подобрал по дороге из бара.

Вечеринка по случаю выхода моего отца на пенсию, — появился с одной из своих стажерок. Так что ничего такого, полететь на самолете с девушкой, но для Сью это было сюрпризом, потому что она знала, что я буду там больше недели. И провести девять дней с одной женщиной? Это определенно было впервые.

Она не знала, что мы с Рози не собираемся оставаться под одной крышей.

Я знал, что Рози ненавидит меня всей душой, и не без причины. Каждый раз, когда крошка Леблан видела мое лицо, она видела пустую забаву: наркоман, которому повезло, потому что его отец был известным адвокатом, а его фамилия была Коул, и Коулы пожертвовали Гарварду достаточно денег, чтобы прокормить половину Африки, так что мое будущее было вымощено для меня еще до того, как я узнал, как пишется слово «титул».

Сью не знала, что Рози Леблан была единственной женщиной в моей жизни, которая не обращала на меня внимания, и уж точно не знала, что по иронии судьбы Рози Леблан была единственной женщиной, чье внимание мне было нужно.

Сью оборачивается, смотрит на меня из-под накладных ресниц, втягивая в себя щеки.

— Мистер Коул, вам еще что-нибудь нужно от меня? Я не очень хорошо себя чувствую.

— Пожалуй, это все, — сказал я. — Возьми отгул на остаток дня. Иди отдохни. Ты это заслужила.

Она кивнула.

Я тут же включил свой Макбук и закончил сделку, отправив двадцать тысяч долларов.

Это должно было заставить меня чувствовать себя лучше.

Но этого не произошло.

* * *

Я проснулся рядом с незнакомкой, поборол адское похмелье, выкурив на террасе большой толстый косяк и потягивая «Кровавую Мэри».

Может быть, это была не самая лучшая идея, остановиться в круглосуточном магазине по пути в аэропорт Кеннеди в шесть утра, взять бутылку черт знает чего и прикончить ее до того, как бедный водитель такси высадил меня.

Я знал, что это был дерьмовый поступок с моей стороны, но не мог удержаться от курения и выпивки, прежде чем сесть в самолет.

— Иди нахуй, Нина, — бормотал я всю дорогу до аэропорта.

Зигзагами пробираясь к терминалу, я надеялся, что малышка Леблан уже в самолете. Шансы были на моей стороне. Я угрожал ей, а она и понятия не имела, что я не смогу поднять ей арендную плату, даже на доллар. Я всегда питал слабость к этой девушке.

Я опоздал, и в результате рейс был задержан. Маленькая Мисс не отвечала ни на один мой звонок, и я почувствовал, как невидимая веревка затягивается вокруг моей шеи. Я хотел добраться до Тодос-Сантос, бросить Рози к ее сестре и рухнуть в свою детскую кровать.

Где-то в глубине души я хотел от жизни большего. Перестать пить и курить. Избавиться от плохого дерьма, которое постоянно рикошетило мою жизнь. Пригласить Рози на свидание вместо того, чтобы нести чушь, которая была защитным механизмом на случай, если она скажет «нет».

Потому что никто никогда не говорил мне «нет».

Мое последнее воспоминание было о стюардессе, показывающей мне дорогу, и мягком стуке моей головы о подголовник, сопровождаемом резкой болью. Я поморщился и потер лоб, прежде чем услышал ее напряженный, запыхавшийся голос. Сначала я подумал, что она собирается накричать на меня за опоздание, за задержку рейса и за то, что я, черт возьми, дышу. Так что я даже не заметил, как мой полумертвый разум расшифровал смысл ее слов.

— Возьми таблетки и воду, — она что-то уронила мне на ладонь. — Я попрошу у стюардессы молока, когда мы взлетим. Господи, когда уже все женщины будут знать, что твой член грязнее, чем общественный туалет в метро.

Я открыл глаза, повернул голову на мягком сиденье лицом к ней, мой взгляд скользнул по ее лицу.

— Похоже, ты очень интересуешься моим членом, малышка Леблан. Сначала ты хотела залить его воском, а теперь опять про него говоришь. Может быть, вам стоит встретиться с ним и подружиться. Я думаю, вы прекрасно поладите.

— Нет, спасибо, я лучше сьем чужую блевотину.

— Почему-то я в этом сомневаюсь. Если только у тебя нет какого-то странного фетиша.

Рози всегда была для меня стервой. Я не винил ее, но и не доверял ей. Но сейчас ее лицо выглядело пустым, искренним и, конечно же, чертовски великолепным. Ее щеки были цвета спелых персиков, веснушки украшали ее маленький носик, и эти огромные голубые глаза смотрели на меня. Двести различных оттенков коричневого и светлого на ее голове, и все это благодаря матери-природе. Она была самой настоящей нимфой. Все в ней было таким невероятно гладким и бархатным, что невозможно было сказать, что она болеет.

Я застонал, выпивая таблетку, вытер губы, когда самолет начал скользить вперед, набирая скорость.

— Тебе нужна помощь? — спросила она нейтральным голосом.

Не знаю, что она имела ввиду.

— Мне нужно, чтобы ты оставила меня в покое, пока мы не доберемся до Сан-Диего. Устроишь?

Последнее, что я помнил перед тем, как отключиться, была грудь Рози, которая неровно вздымалась и опускалась в такт ее прерывистому дыханию.

— Как скажешь, — прошептала она. — Но если ты хочешь поговорить об этом, я здесь.

Мне хотелось рассказать ей все. Но я не хотел, чтобы она знала.

Она сбила меня с толку. Я закрыл глаза и попытался уснуть. А когда наступила темнота, пришла она.

Нина.

Глава 7

Рози

Одиннадцать лет назад[4]

Опасность.

Это была наша главная проблема.

Вот почему я поклялась никогда не идти домой, когда Дин приходит к сестре. Это была совсем не трудная задача. Милли всегда была человеком привычки. Ее комната была опрятной, тетради аккуратными, с безупречным почерком.

Как и все остальное, она выделила совершенно определенные временные рамки, в течение которых она тусовалась со своим идеально отполированным бойфрендом. По вторникам и четвергам после школы — потому что в эти дни у Дина по утрам была футбольная тренировка, и по выходным они строили планы за пределами особняка Спенсеров, потому что Милли терпеть не могла Вишеса, как и он её.

Я развлекалась с друзьями и после школы активными мероприятиями. Проколола себе пупок и нос в центре города, устроилась на работу, скопила денег на новый велосипед и купалась голышом в океане возле пустынного пляжа с друзьями, когда позволяла погода.

Действительно, я много чего натворила в ту осень.

Могу сказать вам честно, что быть с ними под одной крышей это ужас. Они издавали какие-то звуки. Я ненавидела эти звуки. Это были самые ужасные звуки.

Тяжелое дыхание, пыхтение, хихиканье и громкие, грязные поцелуи. Тот факт, что я могла слышать их через закрытую дверь в комнату Милли, только увеличивал жгучую дыру в моей груди. Несмотря на все мои недостатки, я всегда была разумной девочкой. Мне не нужен был такой негатив в моей жизни. Так что действительно было к лучшему, что я всегда уходила.

Если бы я могла точно определить момент, который вызвал это решение — держаться подальше от Дина Коула, — я бы выбрала инцидент в бассейне.

Был четверг, и Милли опаздывала. По дороге домой ей пришлось заехать на заправку. Я уже собиралась выйти из дома для прислуги, где мы жили на участке особняка Спенсеров. Все, что было связано с этой встречей, казалось вырванным из киносценария. Я открыла дверь как раз в тот момент, когда Дин собирался постучать в нее. Наши глаза встретились, я боролась с улыбкой, которую твердо решила не отпускать, зная, что она вполне может разорвать мое лицо надвое.

Дин выглядел как искушение. И я имею в виду не только тот факт, что он был сногсшибателен в своей царственной синей университетской куртке. То, как от него пахло слабым стиральным порошком и дорогим сексом, а также его внушительный рост и телосложение приводили меня в отчаяние. Клянусь, половину времени, пока он был рядом, мое отчаяние по нему висело в воздухе, как зловоние.

— Привет, — мой голос надломился.

— Привет, — ответил он.

Наши глаза снова блуждали. Не в первый раз. Это всегда вызывало у меня чувство вины. Если бы это были руки, вместо взгляда, то сейчас его пальцы обхватили бы меня за талию, сразу после того, как он сбросил мой капюшон толстовки, чтобы лучше видеть мое лицо; мои схватили бы его идеальные, загорелые каштановые волосы, и наши тела слиплись бы вместе, как две страницы в совершенно новой книге.

— Милли еще не пришла, но можешь войти, — я шагнула в сторону и толкнула дверь пошире. — Я ухожу. Она должна вернуться с минуты на минуту.

— Куда ты? — спросил он, положив руку на дверной косяк и преграждая мне путь к выходу.

— Прости пожалуйста, — я сложила руки на груди. — Мне не приходила записка о том, что тебя теперь должны волновать мои дела.

— Может быть, записка потерялась на почте, — он сделал шаг вперед, заставив меня отступить, и, Господи, я даже не могла посмотреть ему в глаза, так я была взволнована.

К счастью, моя голова была на одном уровне с его грудными мышцами.

— Потому что ты определенно мое дело, малышка Леблан, — мое сердце подпрыгнуло к горлу, так что невозможно было сделать глубокий вдох, прежде чем он добавил: — И я думаю, что мы оба знаем, что лучше не притворяться, что я приглядываю за тобой.

Я натянула капюшон до самого подбородка, чтобы прикрыть пылающее лицо.

Обычно он казался дерзким ребенком с плаката. Одна из причин, по которой я обратила внимание на Дина, заключалась в том, что он не воспринимал себя слишком серьезно и не был таким задумчивым и придурковатым, как остальные его друзья. С тех пор как он начал встречаться с Милли, он всегда пытался перекинуться со мной парой слов. Сначала он уверял меня, что не спит с ней. После того, как я сказала ему, почему бы и нет, он действительно разозлился. Он встречался с ней, целовал ее, но его глаза были устремлены на меня. Всегда на меня.

— Я… Э-э… — протянула я, и ржавые колесики в моем мозгу закрутились в поисках потенциальной лжи.

У меня было надежное алиби. Мне действительно нужно было уйти. Но я не делилась этим с другими людьми, и уж точно не с парнем, в которого была сильно влюблена. Но Дин был не из тех, кто отступает. Мне нужно было что-то сказать, что угодно поэтому я сказала правду.

— У меня назначена встреча с врачом.

Случайно взглянув вверх, я увидела, что на его лице отразилось спокойствие. Он сунул руки в карманы.

— Что-то случилось?

Я родилась.

— Ничего такого, — я заправила прядь волос за ухо под толстовку. — Иногда мне просто нужно… — заткнись, черт возьми, сказал мне голос.

— Что…? — он опустил подбородок, подзадоривая меня.

И это был вопиющий позор, потому что именно такой я чувствовала себя в тот момент.

Прикованной.

То, как он смотрел на меня, словно я была центром мира. Это мне льстило. Боже, мне нужно было что-то быстро сказать, чтобы он заткнулся и оставил меня в покое. Не важно, насколько неловкой может быть правда.

— Чтобы сделать массаж груди, — мне нужно было разогнать всю слизь из дыхательных путей, но это было не то, чем я хотела бы поделиться с ним. Я приподняла бровь и сунула кулаки в карманы. — Ну, знаешь, просто чтобы было сексуально и все такое.

Мои глаза были надежно прикрыты толстовкой, но этого все равно было недостаточно. Рядом с ним ничего не было достаточно. Даже с тремя слоями одежды я всегда чувствовала себя голой.

Массаж груди был еженедельным событием. Иногда мне приходилось ходить в клинику. Иногда ко мне приходила медсестра. И хотя Милли ни словом не обмолвилась о моей болезни своему парню, я знала, что если он действительно останется здесь, то рано или поздно узнает об этом.

Протиснувшись мимо Дина, я направилась к главному входу в поместье. Прямо к воротам вела мощеная дорожка, но мне нравилось идти длинным путем, через огромный бассейн.

Я услышала шаги Дина, бегущего за мной. Даже не оглядываясь назад, я знала, что он щеголяет той самой улыбкой, которая почему-то разозлила меня.

— Массаж груди, да? — в его голосе звучала хитрость. — Многие парни с удовольствием помогли бы тебе в этом.

— Спасибо тебе, Дин, за этот жуткий совет.

— А что такого жуткого в том, что парни хотят потрогать твои сиськи?

— Дело в том, что это говорит мне бойфренд моей сестры. Это немного неуместно.

— Я не говорил, что хочу сделать это сам, — он цыкнул и добавил: — И вообще, какого хрена тебе понадобился массаж груди? У тебя что-то не так с сиськами?

Я остановилась у глубокого края бассейна, повернулась и посмотрела ему в глаза так, что это показалось мне слишком интимным. Мы стояли лицом к лицу. Тело к телу. Ветер был холодный, но ласковый. Я сделала шаг назад.

С этого ракурса Вишес мог видеть нас из окна своей спальни. Последнее, что мне было нужно, это вооружить его еще одним пистолетом против Милли, чтобы он мог сказать ей, что видел, как я флиртую с ее парнем.

— У меня болезнь, — сказала я, и слова сорвались с моих губ прежде, чем я смогла их остановить.

Его глаза потемнели, излучая подозрение и недоверие.

— Какая болезнь? — спросил он, выглядя смущенным, раздраженным и… обиженным? Может быть.

— Кистозный фиброз. Это болезнь легких.

— Излечимо? — настаивал он, и голос его звучал жестко.

Его брови упали, как камень. Как будто он меня в чем-то обвинял.

— Нет, — я почувствовала, как мои щеки потеплели. — Я с этим родилась. И умру с этим. Скорее всего именно из-за этого и умру. Вероятно, молодой. Оба моих родителя являются носителями этого гена.

— Милли не болеет, — вот опять.

Неужели он надеялся поймать меня на лжи? Потому что если бы я была лгуньей, то сказала бы, что я обладательница сверхдержавы или IQ Эйнштейна. Я фыркнула от смеха.

— Ну, Милли повезло, — выплюнула я.

Ей правда повезло. Во многих смыслах этого слова.

— То, что оба родителя несут этот ген, еще не означает, что все дети получат его. Русская рулетка. И именно я получила пулю. Вот тебе и забавный факт на сегодня. А теперь я могу идти?

С любым другим парнем я бы развернулась и ушла. Но с Дином Коулом все было не так просто. Мне хотелось доить каждую секунду, проведенную наедине с ним. Я даже не знала почему. Я чувствовала себя странно, мучительно и волнующе, когда он был рядом, а потом, как только он уходил, я ненавидела себя за каждое сказанное слово, каждый свой поступок и каждый вздох.

— Рози.

Я подняла голову и, прежде чем поняла, что происходит, почувствовала его грубые ладони на своей талии, и мое тело полетело в бассейн. У меня не было времени подготовиться к падению. В прямом или переносном смысле. Мое тело ударилось о воду плашмя, погружение было болезненным, как будто я врезалась прямо в бетон.

Холод воды ударил меня только тогда, когда я сделала один отчаянный вдох. Я открыла глаза, все мое тело сильно дрожало, и прежде чем мои глаза привыкли, рядом со мной раздался громадный всплеск. Дин тоже прыгнул.

Мое сердце бешено колотилось, как отбойный молоток. Я почувствовала, как он бьется о мою грудную клетку, ныряя вниз, пытаясь пробиться наружу, через желудок, через горло, желая вырваться, вырваться, вырваться.

Дин подплыл ко мне, пригвоздив меня к стене, и я начала швырять в него кулаками. Отчаянные, злые удары. Это были не те шутливые шлепки от девушки, чтобы пофлиртовать или предупредить его держаться подальше. Нет. Я вцепилась ногтями ему в грудь, желая пустить кровь.

А потом я начала плакать.

Я никогда не плакала перед незнакомыми людьми. И если уж на то пошло, любой, кроме Милли, мамы или папы, был для меня незнакомцем. И все же, мои горячие, соленые слезы смешивались с холодной, сладкой водой.

Жизнь несправедлива.

— Да что с тобой такое, черт возьми? — взревела я, продолжая сжимать его грудь в кулаки.

Он снял куртку, прежде чем прыгнуть, и теперь единственное, что разделяло нашу плоть, была его узкая черно-золотая футболка и моя промокшая толстовка. Его кожа была теплой, несмотря на воду. И он хотел дать мне это тепло. Все его тело говорило об этом. Кричало.

Опасная химия между нами предупреждала: беги отсюда, Рози.

— Твои легкие работают нормально, — прорычал он мне в лицо, схватив меня за запястья и крепко прижав к стене.

Что он делает? Вишес мог увидеть нас. Черт возьми, Милли тоже могла увидеть. Если бы она вошла в ворота прямо сейчас, что бы она подумала? Ее парень и сестра вместе плавали в бассейне. Тело у телу. Душа к душе.

— Ты, блять, в порядке! — добавил он, и его лоб оказался в нескольких дюймах от моего.

Пытался ли он убедить меня или самого себя?

И вообще, какого черта его это волнует?

Я заставила себя успокоиться. Мне нужно было вразумить этого парня. Он должен был отпустить меня, пока нас не поймали.

— Дин, — сказала я так холодно, как только могла, высвобождая запястья и кладя ладони ему на грудь.

Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. С его ресниц капала вода. Где-то в глубине души я понимала, что это было важно. Я никогда больше не почувствую этого ни с одним другим парнем. Этот кусочек жизни принадлежал нам, даже если я этого не хотела.

— Рози, — возразил он.

— Я больна, — повторила я.

— Не говори так. Ты не больна.

Я покачала головой, вода и слезы летели туда-сюда.

— Я умру очень молодой, Дин. После тридцати, может быть, сорока, если повезет.

— Заткнись, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Его ладонь ударила по стене позади меня, и я задрожала уже не от холода.

— Все это чушь собачья! — сплюнул он. — Нет, это не правда.

Мне нужно было найти другую тактику. Быстро.

— Послушай, ты не можешь этого делать, ладно? Мы можем быть друзьями, — солгала я, потому что к тому моменту уже знала, что это невозможно.

— Но ты не можешь просто бросить меня в бассейн посреди осени. Во-первых, я действительно больна, и даже если бы я не была склонна к пневмонии, это не весело, плавать в ледяной воде. И Милли… Это несправедливо по отношению к ней. Ты не можешь так обращаться с ее сестрой. Как будто…

— Как будто что? — он бросил вызов, его зрачки вспыхнули.

Как будто ты хочешь меня.

Так ли это?

Мои гормоны взбунтовались. Моя мораль обуглила меня изнутри. Каждый волосок на моем теле встал дыбом. Его рука скользнула между нами и обхватила одну из моих щек, наклоняя мое лицо вверх, заставляя меня смотреть на него.

— Как будто что Рози?!

Что-то было в его глазах. Такой силы я никогда раньше не видела. Что-то подсказывало мне, что он понятия не имел, что делает. Он просто знал, что это неправильно. И, как и я, он был смущен, обижен и зол.

— Как будто ты хочешь меня, — тихо повторила я свои мысли.

— Но я хочу, — добавил он. — Твоя сестра не слишком заботится обо мне, малышка Леблан.

Но он заботился о ней. Что делало его еще более привлекательным, потому что наша цель была взаимной — защитить дорогого человека.

Но в то же время горечь разъедала меня каждый раз, когда я наблюдала за полным расточительством их отношений. Когда я увидела, как ее глаза стали злыми, когда он стоял рядом. Как мы с Дином смотрели друг на друга с другого конца комнаты. Мне хотелось схватить сестру за плечи и хорошенько встряхнуть. Сказать ей, чтобы она взяла себя в руки и пошла к парню, который был у нее в сердце.

Но я была не в том положении, чтобы просить ее о чем-то, учитывая, что мои родители вырвали нашу семью из нашего дома в Фэрфаксе, и перевезли нас в Калифорнию, чтобы я могла лучше заботиться о своем здоровье.

У меня были друзья и хорошая жизнь, а у нее ничего не было, именно из-за этого переезда. Поэтому я позволила ей взять их обоих. Тело Дина и сердце Вишеса.

— Если ты меня не отпустишь, — мои зубы стучали. — Я получу легочную инфекцию. Дин, — его имя было предупреждением, и на этот раз он позволил мне оттолкнуть себя ладонями, отплывая от меня и наблюдая, как я поднимаюсь к краю бассейна.

Я даже не обернулась, чтобы посмотреть на него. Я слишком боялась, что он увидит мои глаза, одурманенные эйфорией, испорченные похотью. И мое лицо, розовое по контрасту с синеющим от холода телом.

Краем глаза я видела, как он подплывает к краю, упираясь локтями в мокрые плитки пола и подперев подбородок скрюченными руками.

— Это ядовито. Мы должны остановить это, пока всё не зашло слишком далеко, — пробормотал он скорее себе, чем мне.

— Дальше, чем что? — я сняла толстовку и бросила тяжелую ткань на ближайший шезлонг. — Чем целовать и трахать мою сестру, подкатывая ко мне? — мой голос дрожал.

— Рози, — сказал он.

У меня вырвался пронзительный смех. Рози, твою мать! Он встречался с моей сестрой. Я сама заставляла его быть с ней, но от этого мне не становилось менее горько.

— Не обращай всё это против меня. Ты же сама сказала мне быть с ней. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Игнорировал ее?

Я ненавидела то, что он был прав.

— Этого… — я указала между нами, стоя на краю бассейна. — …Никогда не случится. Ты встречаешься с Эмилией, Дин. Мы никогда не можем быть вместе.

— Кто сказал? — он бросил мне вызов.

— Я сказала. И общество. И логика. И совесть. И черт возьми, все любовные фильмы и романтические книги.

— Ммм, — игривая усмешка снова появилась на его сочных губах. — Это не правда.

— Правда, — выпалила я. — У Джульетты не было старшей сестры по имени Джули, которую Ромео попробовал бы, прежде чем решил, что она единственная.

— Джульетта никогда не сталкивалась лицом к лицу со своими гребаными чувствами, — завопил он, стуча кулаком по плиткам. — С каких это пор ты стала такой? — Дин выпрыгнул из бассейна так быстро, что это было похоже на оптическую иллюзию. Он зарычал мне прямо в лицо. — С каких это пор тебе не наплевать на то, что думают люди? Если ты откажешься от этого, я останусь с Милли.

Это прозвучало как угроза.

— А что ты делал все это время? — я фыркнула.

Это была не его вина. К тому времени, как он заметил меня, она хотела встречаться с ним, и он не мог отступить. Кроме того, он сделал ее жизнь намного лучше. С ним прошли те дни, когда ее шкафчик был забит мусором и люди бормотали «идиотка», когда она проходила по коридору.

— Ждал тебя, — ответил он, и мы оба вздохнули, когда дождь начал слегка стучать по нашим телам.

— Хорошо, — я мило улыбнулась, и мне потребовалась вся энергия, чтобы показать ему улыбку и ямочки. — Даю тебе зеленый свет, чтобы влюбиться в мою сестру. Как я уже сказала, между нами никогда ничего не будет.

Через пять секунд Милли появилась у бассейна, ведя за собой велосипед. Мы сказали ей, что я упала в бассейн и что он прыгнул туда, чтобы спасти меня. Мои щеки пылали, бассейн был не так уж глубок, и я отлично плавала. Но глаза Милли были устремлены куда-то вдаль, и у меня было такое чувство, что даже если она застукает нас со спущенными штанами, ей будет все равно.

В тот день я так и не пришла на прием к своему врачу.

Но я все-таки подхватила воспаление легких, уехала в больницу скорой помощи и провела там четыре дня. Я пропустил два важных экзамена.

А в следующий четверг, когда я вернулась домой, избежав встречи с Дином и Эмилией, на моей подушке лежала книга и записка. «Медный всадник» в мягкой обложке. Желтая записка гласила:

К черту общество.

К черту логику.

К черту культуру.

К черту твою болезнь.

И знаешь что? К черту тебя.

Вот книга о том, где написано, что у нас всё может получится. Прочитай.

— Дин.

Но на следующий день я засунула её в щель в шкафчике Дина вместе с запиской.

Сделай её счастливой. Я убью тебя, если ты причинишь ей боль.

Книги и сказки — это волшебство. Реальность очень болезненна.

— Рози.

Мы никогда больше не говорили об этом, пока Милли не сбежала.

Но я купила себе собственный экземпляр «Медного всадника».

Читала его.

Запоминала.

Читала наизусть.

И никогда не забывала.

Дин

Одиннадцать лет назад

В конце концов мы с Милли стали вполне приличной парой. То есть до того, как она все это слила в унитаз.

Я заботился о ней и любил проводить с ней время. Вот только мне больше нравилось проводить время с ее сестрой. Но это становилось все менее и менее проблемным, так как малышка Леблан сделала шаг назад, и хотя она никогда не говорила прямо, я знал, что она избегает меня. Она все упростила.

Но Вишес этого не сделал. Он сделал то, чего от него ожидали — он всё разрушил.

Вишес пытался отомстить мне за то, что я встречался с Эмилией Леблан. К несчастью для этого ублюдка, я не был таким слабаком, как его поклонницы. Мы ссорились, дрались, каждую вторую неделю по этому поводу, но я знал, что если расстанусь с Милли, он опять будет издеваться над ней, и я не хотел, чтобы он прикасался к ней.

Он издевался над ней, унижал и ненавидел. У него было достаточно времени, чтобы пригласить ее на свидание. Теперь она хотела быть со мной, и Рози толкнула меня прямо в объятия своей старшей сестра.

И больше, чем я хотел угодить Милли, я хотел угодить Рози.

В конце концов, Вишес все же сумел отомстить мне таким образом, что пробил мой щит. Оказалось, что щит был толстым, но все же рушимым.

Он поцеловал Рози.

Он устроил вечеринку у себя дома, и мы уже остыли после того, как чуть не избили друг друга до полусмерти. В этом не было ничего необычного.

Я шел на его кухню, чтобы взять себе бутылку воды после того, как выпил Ксанакс, чтобы снять напряжение. Я был чертовски пьян и понимал, что мне нужно проверить Милли. В последний раз, когда я видел ее на той вечеринке, она убежала обратно в дом слуг, выглядя расстроенной из-за Вишеса.

Я натыкался плечами на массу потных людей, и когда наконец добрался до холодильника, то обнаружил, что у Спенсеров закончилась вода. Я огляделся, куда ни глянь, везде были люди. Парочка, целующаяся у раковины, девушки, нюхающие риталин, который я принес той ночью. Я оттолкнул двух фыркающих девушек и распахнул дверь кладовки, зная, где хранится бутилированная вода.

Включив свет, я застыл на месте.

Вишес был там, нависая над Рози, как тьма, которая вот-вот поглотит ее целиком. Его губы были на ее губах, а ее губы на его, и мне хотелось оторвать их друг от друга и разорвать его тело в клочья, орган за органом.

Они целовались. Ее глаза были закрыты. Его рука поднялась, и он щелкнул мне пальцем, его занятые губы ухмыльнулись, когда он схватил ее талию свободной рукой, дергая ее тело к себе. Там не было никакой страсти. Никакой похоти. Все это выглядело чертовски холодно. Она заслуживала гораздо большего.

— Что это, черт возьми, такое? — мои зубы давили каждое слово, вылетавшее из моего рта.

Мой голос испугал ее, и она подпрыгнула, прижав ладонь к сердцу.

— Убери от нее свои руки, пока я их не сломал, — я почувствовал, как темнота в глубине моего живота растекается, как чернила, захватывая все вокруг.

Вишес повернул голову, чтобы посмотреть на меня, одна его рука все еще была в волосах Рози. Он ухмыльнулся.

— Заставь меня.

Это было приглашение, которое я был только рад принять. Я схватил его за шиворот и оттащил от нее, прижав к ящику с мини-шампанским. Я был больше, сильнее и чертовски страшнее. Его голова ударилась о тяжелый ящик. Он оттолкнул меня. Я надавил сильнее.

— Дин! — взвизгнула Рози.

Рассудком я понимал, что она мне не принадлежит. Но там были и другие парни. Я видел, как они разговаривали с ней в школе и на вечеринках. Они никогда не заходили с ней слишком далеко. Роза Леблан получила свое имя не просто так. Она была создана из гребаных шипов.

Она была красива, как и настоящие розы, она выращивала маленькие шипы, чтобы защитить себя. Потому что все хотели заполучить ее.

Все, включая тебя, придурок.

— Что ты делаешь? — прошипел я в лицо Вишесу.

Десять минут назад именно он чуть не надрал мне задницу. Мы постоянно менялись ролями. Нетрудно было понять почему. Никто не произнес это вслух, но теперь, наконец, это имело смысл.

Каждый из нас был не с той, блять, сестрой.

— Я делаю то, что ты хочешь сделать, — его глаза сузились, и он облизнул нижнюю губу, все еще распухшую от поцелуя. — Засовываю свой язык в рот Рози Леблан. Она очень вкусная, — он усмехнулся и добродушно похлопал меня по спине. — Как фруктовая жвачка, спрайт и девушка, которой у тебя никогда не будет.

Я швырнул его через кладовку, и он приземлился на двадцатифунтовый мешок риса. Я хотел убить его, и я собирался это сделать, если бы Рози не схватила меня, отталкивая в противоположный конец маленькой комнаты.

— Господи, остановись! Хватит, уходи!

— Что за хуйня? — заорал я ей в лицо, дергая себя за волосы. — Он тебе даже не нравится!

— Я могу делать все, что захочу.

— И ты хочешь вырвать мое гребаное сердце?

Дерьмо. Я сказал это вслух?

Моя голова поникла, и я почувствовал, как вся кровь прилила к моим глазам. Какая-то часть меня была рада, что скоро я уеду в колледж. Этот город кипел горячими сплетнями и вышедшими из-под контроля драмами.

— Да, — прошептала она, и на ее лице отразилась смесь восторга и вины. Она тоже выглядела такой же пьяной, как и я. — Может быть, это именно то, чего я хочу.

— Я не думаю, что ты хочешь причинить мне боль, — я поднял голову, выдерживая ее пристальный взгляд. — Это делает Вишес, а ты подыгрываешь ему, потому что ты пьяная. Давай я отвезу тебя домой.

— Нет, спасибо, — она смотрела в другую сторону.

— Забавно, что ты так говоришь, но я думаю, что это тебе пора хватать свое дерьмо и убираться к черту с моей собственности, Коул, — я слышал, как Вишес за моей спиной засовывает в рот косяк. Косяк, который я ему дал.

— Если ты когда-нибудь снова прикоснешься к ней, я отрежу тебе губы, чтобы ты больше никого не целовал. Просто на будущее, — я пожал плечами, выключая свет в кладовке, где они все еще стояли.

Шаг. Еще один шаг. Потом еще один. Выход из дома Вишеса был самым долгим путешествием, которое я когда-либо совершал. У меня внутри была настойчивая потребность что-то сделать, но черт меня побери, я не знал, что именно.

Я хотел порвать с Милли, но сомневался, что это что-то изменит. Рози все равно не стала бы встречаться со мной, возможно, она даже возненавидит меня еще больше за то, что я кинул ее сестру. А Вишес хотел загнать Милли в угол и превратить ее жизнь в сущий ад.

Тогда я даже не знал, насколько все было чертовски плохо, потому что после той вечеринки Вишес хвастался, что Рози гонялась за ним весь месяц, говоря Тренту и Джейми, что она хочет его, хотя на самом деле она умоляла его не говорить ее сестре.

Она не знала, что он уже это сделал. Но я знал, потому что Эмилия сказала мне, сквозь слезы, говоря, что она боялась, что ее сестра пострадает.

Рози не знала, но ее маленькая пьяная ошибка в кладовке толкнула меня еще глубже в бездонную кроличью нору и прямо в объятия моих пороков.

В тот вечер я был слишком пьян, чтобы сесть за руль, поэтому вызвал такси и вернулся домой.

Потом пополз в свою комнату.

Запер дверь.

Достал из ящика ночного столика бутылку «Джека Дэниелса». И выпил всё, что было.

Глава 8

Дин

Когда мы вышли из аэропорта, я открыл багажник ожидавшего нас такси и закинул оба наших чемодана внутрь. К тому времени я уже был достаточно трезв. А под «довольно трезвым» я подразумеваю, что мог различать лица, цвета и крупные фигуры.

Большую часть полета я был без сознания. Впрочем, это не имело значения. Малышка Леблан не стала бы со мной разговаривать, даже если бы я был последним человеком на Земле.

Но то было тогда, а это было сейчас, и теперь она выглядела так, словно хотела выговориться.

Я захлопнул багажник, прислонился к нему, долбаный таксист разговаривал по телефону со своей женой, и сложил руки на груди, ожидая, когда она изольет на меня свой сладкий гнев.

— Может, мне стоит навестить твою маму? Сказать ей, что у ее сына проблемы с алкоголем? — она нахмурилась, приправляя вопрос легким покашливанием.

Это было восхитительно. Малышка Леблан даже не знала мою мать, не говоря уже о том, чтобы иметь власть или полномочия разговаривать с ней. Я потянул ее за конский хвост, проходя мимо нее, открывая дверь на заднее сиденье и наклоняя подбородок, чтобы она запрыгнула внутрь. Она так и сделала. Я обогнул машину и сел на сиденье рядом с ней.

— Мое пьянство — это не проблема. Когда я не пью, тогда начинаются проблемы, — я нарочно вжал колени в водительское сиденье.

Я был слишком высок и велик для этой машины, и этот ублюдок все равно заслужил это. Он не умолкал с тех пор, как мы сели, едва переводя дыхание, спрашивая, куда мы едем.

Она достала увлажняющий бальзам для губ и провела по нему пальцем, похлопывая себя по губам. Сладковатый запах сахарной ваты наполнил заднее сиденье. Мне захотелось слизать блестящий блеск с ее пальца, а потом засунуть его в узкие джинсы, посмотреть, как она будет облизывать его своей слюной.

А сейчас она разговаривает со мной. Черт возьми, если бы я хоть немного понимал, что она говорит. Я моргнул, пытаясь сосредоточиться.

— Я не могу поверить, что говорю это, Дин, но я беспокоюсь за тебя.

— Забавное дерьмо, потому что я тоже беспокоюсь о тебе, — я провел пальцами по волосам, чертовски хорошо зная, что она сейчас сожмет бедра. — Боюсь, что ты не сможешь долго сопротивляться мне.

— Тяжелая у тебя жизнь, — она не обратила внимания на мой флирт.

Она никогда не заглатывала наживку. Но в конце концов, она должна была уступить давлению, которое я оказывал на нее с тех пор, как она порвала со своим доктором. Потому что я никогда не сдаюсь. Когда мне что-то было нужно, я брал это. И мне чертовски нужна была она.

— У тебя вообще нет жизни, — возразил я. — Спишь, работаешь, идешь работать волонтером, повторяешь всё это. Я скоро положу этому конец.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, и сглотнула. Я притворился, что смотрю вперед, заманивая ее в паутину. Ожидая, пока она запутается, прежде чем я сожру свою добычу.

И тут я объявил о своих намерениях. Хотел держать ее в курсе плана.

— Просто чтобы ты знала, малышка Леблан, я собираюсь трахнуть тебя как-нибудь в ближайшее время, — сказал я решительно, не обращая внимания на то, что ее глаза выпучились, а рот отвис, и не обращая внимания на то, что водитель перестал громко говорить и теперь смотрел на нас через зеркало заднего вида с напряженным интересом. — Может быть, не на этой неделе, может быть, даже не в этом месяце, но это случится. И как только это произойдет, тебе придется встретиться лицом к лицу со своими страхами и сказать своей святой сестре, что мы вместе, или я сам скажу. Потому что, как только я тебя трахну, тебе будет хотеться больше. Так что я просто скажу тебе прямо здесь и сейчас, что ты можешь пользоваться моим членом в любое время, в любое время суток. Просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Мечтай, мистер Идиот.

— Рад, что мы все уладили, мисс Скоро-Будешь-В-Моей-Постели.

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Знакомый запах. Простыни, парфюм и первые утренние вдохи. Запах дома.

Он всегда заставлял меня чувствовать себя обманутой.

Дело было не в том, что он хотел переспать со мной. Я была королевой случайных, кратковременных отношений. Я не хотела отношений, как и Дин.

Он был бывшим парнем моей сестры и моей первой любовью. Эти два факта никогда не должны быть связаны. Черт побери, им не место быть в одном предложении.

Но от этого они не становились менее правдивыми.

Моя преданность сестре, которая работала на двух работах, чтобы прокормить нас, чтобы я могла освободиться от удушающей хватки моих родителей и жить в Нью-Йорке — была сильнее, чем моя потребность украсть тепло его тела. В любом случае, даже если он не принадлежал Милли, у меня была строгая политика отсутствия бойфренда, и такой парень, как Дин, был обязан украсть мое сердце.

Крошечная, нестареющая экономка открыла дверь особняка Вишеса и Милли и впустила меня внутрь. Я умылась в одной из многочисленных ванных комнат первого этажа и произнесла перед зеркалом ободряющую речь.

— Ты в порядке. Ты уже взрослая. Не позволяй им нянчиться с тобой.

Затем я прошла через фойе итальянской виллы, которую моя сестра недавно купила вместе со своим будущим мужем.

Я миновала золотистые коридоры, закругленные арки и величественные, сочащиеся каплями люстры, прошла мимо комнат прислуги. Я оглядела бесконечное пространство, впиваясь холодными пальцами в спинку шелковистого Викторианского дивана.

Мы с сестрой обе были скромными созданиями, рожденными и воспитанными для того, чтобы находить радость в нематериальных вещах, и все же даже я могла признать, что жизнь в таком месте принесет непрошеную радость. Особняк был воздушным, красивым и романтичным.

Совсем как Эмилия.

Я медленно наклонила голову, вбирая в себя все происходящее. Еще несколько месяцев назад Милли, Вишес и мои родители жили в Лос-Анджелесе, в роскошном дуплексе. Когда Вишес и Милли решили поселиться в пригороде Тодос-Сантос и купили этот дом, мои родители ухватились за возможность остаться рядом со своей старшей дочерью и заняли здесь комнату.

Мне нравилась моя жизнь в Нью-Йорке. Городская грязь, кипящая канализация и разнообразные лица. Я любила свою независимость, цеплялась за нее, как за воздух, зная, какой удушливой может быть жизнь с родителями, но я бы солгала, если бы сказала, что не чувствую, как черный кинжал вонзается в мое сердце.

— Вот ты где! — взревела моя сестра, и я развернулась на каблуках.

Я ссутулилась на деревянном подголовнике ее дивана, ухмыляясь от уха до уха.

Она выглядела совсем по-другому. Она больше не была тощей, ее глаза не были запавшими, а розово-фиолетовые волосы выглядели сочными и безупречными, от корней до кончиков. На ней было белое платье, усыпанное красными вишенками, и голубые босоножки на ремешках.

— Ох, Рози, — сказала она, когда я бросилась на нее. — Я скучала, — она на секунду оторвала меня от себя, чтобы рассмотреть мое лицо и погладить по щеке.

Ее огромное кольцо с розовым бриллиантом сверкнуло так ярко, что я на мгновение ослепла от солнечного света, отраженного редким камнем в двадцать один карат.

Мне следовало бы завидовать.

Завидовать ее помолвке, дому, жениху и близости к нашим родителям. Завидовать ее здоровью. У нее всего было много, а у меня мало.

Милли улыбнулась, держа меня за плечи и внимательно рассматривая, как обычно.

— Ты слишком хорошо выглядишь, — пожаловалась я, сморщив нос. — Терпеть не могу, когда ты слишком высоко ставишь планку. Ты всегда так делаешь.

Она ущипнула меня за плечо и рассмеялась.

— А где твой парень? Я думала, он поедет с тобой?

По причине, выходящей за рамки логики, я покраснела, когда Дин пришел мне на ум. Милли, конечно же, говорила о Даррене. Я так и не удосужилась сказать своей семье, что мы расстались. У Милли и без того хватало забот с подготовкой к свадьбе, и я не хотела впутывать ее в эту историю с разрывом отношений. Я планировала рассказать им все сегодня вечером.

— Хотела провести время со своей семьей, один на один, — я изобразила на лице улыбку.

Она приподняла бровь, и пригладила мои русые волосы ладонью.

— Я все еще не могу поверить, что у тебя есть парень, — задумчиво произнесла она. — Я думала, ты никогда не остепенишься.

— Ну, я уже старею. Двадцать восемь — это как шестьдесят пять при фиброзе, — я пожала плечами. — Мы еще вернемся к этой теме за ужином.

Где я сокрушу ваши сердца и скажу, что Даррена больше нет в моей жизни.

Фыркнув, она подтолкнула меня в сторону коридора.

— Мама уже ждет тебя. Она на кухне, готовит запеканку.

Мое любимое блюдо. Волна тепла пронзила мой живот.

Родители уважали, восхищались и советовались с моей старшей сестрой, в то время как меня нянчили, душили и обращались со мной, как с треснувшим яйцом, которое вот-вот разобьется.

Хотя папа был в триллион раз лучше мамы. Он, по крайней мере, обожал мой язвительный характер и радовался тому, что я обрела независимость в Нью-Йорке. Мама была слишком занята заботами о моем здоровье, у нее не было времени полностью узнать меня, влюбиться в того человека, которым я была. Всегда в полномасштабном режиме мамы-медведицы, не тратя ни секунды, чтобы узнать своего детеныша.

Для нее я была символическим больным ребенком, подонком, негодяем. Глупая девчонка, которая рисковала своей жизнью, чтобы работать в дурацком кафе в Нью-Йорке, вместо того чтобы жить рядом со своей семьей. Девушка, которая никогда не найдет себе хорошего парня.

А Вишес то у нас очень хороший.

Это была вторая причина, по которой моя семья не замечала моего разрыва с Дарреном. Он удерживал моих родителей от того, чтобы сверлить мне уши о возвращении в Калифорнию и жить под их крышей, как грустная маленькая девчонка.

Я не была грустной маленькой девчонкой. Я была пикси — любительницей музыки, которая готовила отвратительное кофе, читала журнал Vice, смешила матерей, которые грустили из-за недоношенных детей и всегда была готова к хорошей вечеринке. Я была личностью. С чертами характера и идеями.

Но в Тодос-Сантосе я никогда не испытывала ничего подобного.

— А папа здесь? — я играла с волосами Милли, когда мы шли на кухню.

— Поехал с Вишесом в центр города, — она подтолкнула меня вперед.

В воздухе витал аппетитный аромат земляных овощей, корицы и сочного мяса.

— Мне нужно кое-что из аптеки. Они вернутся через несколько минут.

Встреча с мамой на кухне напомнила мне, почему я собрала чемодан и переехала на другой конец страны, как только закончила среднюю школу. Она обняла меня, похлопала по щекам и спросила, когда придет Даррен, отчего я почувствовала себя утешительным призом.

Я открыла рот, готовая тут же выложить все начистоту, но мама вмешалась прежде, чем я успела произнести хоть слово, сказав мне, что она гордится мной, что она так счастлива, что я наконец нашла достойного мужчину.

— Надеюсь, Рози, ты не слишком ему досаждаешь. Я просто рада, что он вообще смог приехать, — мама слишком сильно погладила меня по щеке, ее тяжелая грудь поднималась и опускалась в такт дыханию.

Мама была крупной женщиной, с длинными каштановыми волосами, большими голубыми глазами и всем прочим. Сколько я себя помню, ее гладкую кожу покрывал тонкий слой пота. Мне нравилось чувствовать, как он прилипает к моей коже, когда я обнимала ее.

— Ну… — я прочистила горло. Я должна с этим покончить. — На самом деле…

— Не могу дождаться встречи с ним. Я даже купила себе новое платье. Первое впечатление — это главное, — она помахала пальцем у меня перед носом. — Вы уже живете вместе, и он знает о.…

С тех пор как я рассказал своей семье об этой ситуации год назад, незадолго до отъезда Милли, они начали относиться ко мне как к старой артритной собаке с проблемами мочевого пузыря.

Даррен должен был приехать в те же выходные после свадьбы. Он думал, что к тому времени мы также сможем сообщить моей семье, что мы были следующими в очереди.

Он думал неправильно.

Мама покупала себе новое платье, и это означало, что она была в полном восторге. Я позволила ей погрузиться в фальшивое блаженство, приберегая эту потрясающую новость.

Жизнь в Нью-Йорке означала, что я сама управляла ситуацией и подбирала информацию, которой делилась со своей семьей. Мои родители и сестра никак не могли знать, что я порвала со своим парнем. Никто не мог им этого сказать.

Кроме Дина Коула.

Я мысленно сделал себе заметку, чтобы отправить Дину сообщение о том, чтобы он держал рот закрытым.

— Ну, Рози, как дела на работе? — спросила мама сквозь фоновый шум оживленной кухни, вытаскивая запеканку из духовки своими цветастыми перчатками.

Запах говядины, лука и жирной яичной лапши плыл по комнате, заползая мне в нос и заставляя мой желудок урчать. Милли облизнула губы, глядя на тарелку так, словно это был Джейми Дорнан. Обычно она не любила запеканки, но, возможно, поняла, насколько глубоко ошибалась, потому что мамины запеканки были восьмым чудом света. Я как раз собиралась ответить на мамин вопрос, когда она прервала меня. Снова.

— Моя милая девочка, ты голодна? Садись, — она похлопала мою старшую сестру по спине.

Я крепко сжала губы, ожидая, не подскажет ли она мне ответить на ее предыдущий вопрос. Или ей действительно было наплевать на мою работу.

Мама бегала из угла в угол, подавая Милли тарелку, а я стояла, скрестив руки на груди и наблюдая за происходящим. Шарлин Леблан была старой закалки южной красавицей, до самой своей сердцевины, и забота о людях — особенно о своих детях — текла в ее крови, густой и живой, как кислород. Но там было что-то еще. Настойчивость, с которой она кормила Милли, как будто она сама не в состоянии.

— Рози? Хочешь выпить? — она оглянулась через плечо, открывая холодильник и доставая кувшин своего фирменного домашнего чая со льдом.

Сверху лениво плавали кусочки персика, а во рту скапливалась слюна. Я хотела и то и другое, но, к своему удивлению, услышала, как говорю:

— Нет, спасибо.

Мама повернулась и убрала со лба Милли ее лавандовые волосы.

— Вкусно? Я знаю, что это твое любимое блюдо.

Милли кивнула, откусывая еще кусочек, и мои внутренности чуть не взорвались.

— Вообще-то, — я открыла холодильник, чувствуя себя как дома. — Любимая еда Милли, это твои сэндвичи с тушеной свининой. Запеканка из лапши и говядины, моя любимая, — я вытащил бутылку пива.

Повернув крышку, я сделала большой глоток. Пить было еще рано, но где-то во вселенной, наверное, было уже пять часов. В другой вселенной, куда я хотела бы сбежать.

Сестра и мама смотрели на меня сквозь завесу явного удивления, рот Милли все еще был набит едой. Мне хотелось, чтобы она запила чаем со льдом, который я так любила, Милли никогда не любила чай со льдом, она больше любила кока-колу, чтобы я не видела смущения в ее глазах.

— Простите, — я поднесла бутылку к губам и пренебрежительно махнула рукой. — Долгий полет с Дином Коулом. Пожалуй, я отнесу свою кислую задницу наверх, если ты не возражаешь.

Милли поднялась на ноги.

— Я покажу твою комнату, — вызвалась она. — Она красивая. Я даже купила и повесила плакаты всех твоих любимых групп. Дай-ка я возьму твой чемодан, — добавила она, и меня тут же охватило чувство вины за то, что я устроила эту маленькую сцену, чтобы разозлить маму.

— Нет, — мамин голос был стальным, и он пронзил мои нервы, оставив ожог. — Я принесу чемодан. Встретимся наверху, девочки.

Я последовала за Милли вверх по лестнице, опустив голову от стыда. Тишина была такой громкой, что отскакивала от стен. Они все прекрасно ладили до того, как я приехала.

Зная, что у меня есть склонность всё портить, я поклялась опустить голову до конца моего пребывания. По правде говоря, это была одна из причин, по которой я не хотела приезжать сюда раньше.

Желая завязать разговор, я спросила свою старшую сестру.

— Почему мама ведет себя так, будто ты шестилетняя девочка и насильно кормит тебя?

— Ничего не случилось, — прощебетала Милли, указывая руками на беспорядочные картины, висящие на стенах, и статуи в углах просторных коридоров. — Ты же знаешь маму. Она всегда такая.

— Да, но раньше она бы не возразила, если бы ты помогла мне с чемоданом, — настаивала я.

Смех Милли был не искренним.

— Она ведет себя так, словно я сделана из фарфора с тех пор, как обручилась. Она хочет, чтобы всё было идеально. Невесты не слишком хорошо выглядят с огромной раной на голове или рукой в гипсе.

Я оставила эту тему, главным образом потому, что слишком устала, чтобы углубляться в нее, и отчасти потому, что у меня было достаточно поводов для беспокойства. Мне нужно было внести изменения в ее девичник, и я все еще должна была сообщить новости о Даррене за ужином.

— Я очень рада, что ты здесь, — она погладила меня по руке, мы обе были невысокими, но я была крошечной. — Я знаю, что ты занята. У тебя своя жизнь в Нью-Йорке, и я хочу, чтобы ты знала, что я ценю твой приезд, Рози-букашка.

Мы еще немного поговорили, прежде чем она вернулась на кухню. Как только я осталась одна, я бросилась на огромный матрас с дюжиной пушистых подушек, выудила телефон из заднего кармана своей выцветшей джинсовой юбки и написала Дину сообщение. Это была первое смс, которое я ему отправила.

Рози: Родители и сестра не знают, что я порвала с Дарреном. Пожалуйста, не говори ни слова. Расскажу им сегодня вечером.

Он ответил через несколько секунд.

Дин: Бля. Нужно отменить Пресс-релиз, который я запланировал. Все так плохо?

Рози: Обычные выходки семейки Лебланов. А у тебя как?

Дин: Жадно поглощаю бутерброд, слушая мамины городские сплетни о новых правилах газона. Живу своей мечтой. Звони, если нужна помощь.

Рози: Ты не мой супермен.

Дин: Буду кем захочешь.

Рози: Приятного аппетита.

Дин: Твоё тело было бы намного вкуснее моего бутерброда.

Я издала неприятный смешок, когда моя голова упала на подушку, а затем закрыла глаза. Сон пришел, как обычно, в нем был Дин Коул.

Проклятье.

Глава 9

Дин

Я был избалованным маленьким засранцем.

Я знал это, признавал это, и у меня не было никаких гребаных проблем с этим.

Как только я вернулся домой, мама с папой набросились на меня, как будто я был самим Богом. И для них я был таким. Я рос, веря, что солнце светит прямо из моей задницы и что я сделан из чистого золота и цепных оргазмов.

Именно это вбили мне в голову мои родители, и именно таким я в конце концов стал. К моим младшим сестрам, Пейтон и Кили, они относились не иначе, и они стали такими же успешными, как и я. Кили изучала медицину в Мэриленде, а Пейтон была преподавателем в Университете Беркли.

Что еще сказать? У родителей Коулов родились красивые, преуспевающие дети.

Помимо того, что я зависел от алкоголя и травки, чтобы забыть о существовании Нины, я был почти идеален.

Идеальный генеральный директор.

Идеальный бизнесмен.

Идеальный сын.

Идеальный любовник.

Я бы продолжал вечно, но какой в этом смысл? Кроме того, у меня были отличные навыки тайм-менеджмента.

— Вот твой бутерброд, дорогой, с горчицей, которую ты любишь, с фермерского рынка, — моя мама, Хелен, прижалась губами к моему лбу, прежде чем сесть рядом со мной за кухонный стол.

Отец, Илай, сидел напротив меня с гордой ухмылкой на губах. Мы немного поговорили о работе, политике и местных сплетнях, а потом мама опустила глаза и начала играть своим жемчужным ожерельем поверх лимонного кардигана.

— Милый, мне нужно тебе кое-что сказать, только не злись.

Естественно, я уже был раздражен. Я поднял глаза от своего бутерброда, жуя, когда ее движения стали более нервными, а горло сжалось.

— Недавно… Мы связались с Ниной, — мама нервно разгладила ткань своего кардигана.

Я не должен удивляться, что Нина позвонила маме, но так или иначе, я был удивлен. Папа снял очки и ущипнул себя за переносицу.

— Ты не можешь повернуться к ней спиной, Дин. Нам пора поговорить об этом, — сказал он.

— Здесь не о чем говорить. Она — мое дело, а не ваше. Чего она хотела?

— Она просила меня убедить тебя встретиться с ней, — мамины глаза умоляли.

— Она просто ёбнутая.

— Дин, следи за языком, — отругал меня папа, как будто мне было четыре года.

Посмотрел бы я, как он справился бы с такой женщиной, как Нина. Он выбрал себе Хелен. Замечательная, добрая и чертовски милая.

— Ну что? — я поплелся обратно в свое кресло. — Что она сказала, Хелен? — я назвал маму по имени, и она поморщилась.

— Что я должен дать ей шанс, верно? Что мне пора с ним познакомиться. Я все это слышал.

— Это нечестно, сваливать все на маму, — папа накрыл ее руку своей.

Я моргнул один раз.

— Разве это честно по отношению ко мне?

— Рано или поздно тебе придется встретиться с ней лицом к лицу, — возразила мама.

— Я, черт возьми, не согласен. Я никогда больше не увижу ее лица. Поверь мне.

— Нам нужно разобраться с этой ситуацией. Коулы так себя не ведут, — мой отец начал говорить своим властным голосом.

Илай Коул был хорошим человеком. Всегда хочет поступать правильно.

— Ты же знаешь, зачем она тебе звонит. Пришло время тебе посмотреть в лицо тому, что она хочет сказать.

— Если она хочет, чтобы я встретился с ним, я встречусь, но не за деньги.

— Это можно устроить, — он поскреб щетину оправой очков.

Он понятия не имел, о чем говорит. Я не хотел тащить Нину в суд и годами сражаться с ней из-за этого.

Я встал и перегнулся через стол.

— Вы меня любите? — спросил я обоих своих родителей.

— Конечно, — усмехнулся папа.

— Тогда поверьте мне, когда я говорю, что мне лучше с ним не встречаться. Я еще не готов. Уважайте моё решение.

Чувствуя себя дерьмово — я вел себя как маленький — я поднялся по лестнице в свою старую комнату, готовясь принять душ. Зазвонил мой телефон. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, но я все равно заглянул.

Рози: Мне нужно, чтобы ты меня забрал. Нет машины + ужин в аду = отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Пытаясь поднять свою челюсть с пола, я усмехнулся. О, он был включен.

Дин: Буду через 10 минут.

Рози: Обещай не приставать ко мне.

Дин: Ээ… Нет.

Я дал ей секунду, чтобы обдумать это, прежде чем отправить еще одно сообщение.

Дин: Я обязательно приеду. Посмотрим, как будешь себя вести.

Рози: Не могу поверить, что настолько отчаялась, чтобы терпеть тебя. Обещай хотя бы никому не говорить о нашей встрече.

Дин: Да, что угодно.

Как будто всем не насрать. В этот момент мы с Рози были двумя незакрепленными пушками в безукоризненно работающей машине. Вишес и Милли устраивали свою жизнь. Джейми и Мелоди были женаты и уже родили ребенка. Все пускали корни и играли во взрослых людей.

Все, кроме нас.

Она была дерзкой, ни на что не годной младшей сестрой, а я — пьяницей-наркоманом, у которого самые серьезные отношения были с наркоторговцем. Никому не было дела до того, что мы ебем друг другу мозги.

Именно этого малышка Леблан и не понимала, потому что была слишком занята защитой драгоценных чувств своей любимой сестры. Чувств, которых даже не было. Я сунул мобильник в задний карман и подошел к шкафу в своей комнате, чтобы переодеться в чистую рубашку. Схватив ключи с тумбочки, мой телефон снова зазвонил.

Рози: У тебя есть травка?

Пытаясь — и безуспешно — не рассмеяться, мои пальцы скользили по сенсорному экрану.

Дин: А как же твои легкие? Они разве у тебя не сломаны или чё там.

Рози: Принеси свою заначку, юморист.

Потакать ей — было единственным выходом. Рози хотела проверить границы дозволенного. Неужели она не знает, что у меня их нет? Что ж, этот урок она скоро усвоит.

* * *

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Игры с огнем. Делать ошибки. Признание им во всем. Признание во всем самой себе. Брать то, что хочу, и называть это своим. Даже если это не так, даже если я знаю, что этого никогда не будет.

Пленников следует отправлять на пытки в руки моих родителей. К такому выводу я пришла, проведя восемь часов с мамой и папой.

Я была крутой девчонкой. Справлялась с долгосрочным, опасным для жизни заболеванием. Как тот бесцветный, завершающий слой лака для ногтей, который никто не видит. Так что тот факт, что я была на грани слез, застал меня врасплох.

У меня не было машины, поэтому я сидела на ступеньках парадного входа, ведущего к особняку, и ждала, когда Дин приедет, положив голову на ноги.

События ужина крутились в моей голове, борясь со слезами, которые грозили пролиться. Мы все сидели за столом, обслуживаемым персоналом Вишеса, ели брошенные в вино устрицы из Австралии (очевидно, американские устрицы уже не такие крутые), обсуждая последние приготовления к свадьбе.

Все было относительно терпимо… Пока это не случилось.

— Отлично, — папа поставил свой бокал на стол и поднял глаза, смотря на меня. — Когда ты планируешь вернуться сюда, Рози? Мы очень помогли тебе в Нью-Йорке. Ты была молодой и нуждалась в приключениях, но тебе пора двигаться дальше. Ты уже не ребенок, и твоей сестры больше нет рядом, чтобы держать тебя за руку.

— Папа, Рози сама себе хозяйка. Ты не можешь указывать ей, что делать, — вмешалась Милли, ее голос был подобен успокаивающему бальзаму на мои раскаленные нервы.

Мама вздохнула, звякнуло столовое серебро. Я облизала губы, слишком ошеломленная, чтобы произнести хоть слово.

— Пап, Рози уже взрослая.

— Она не такая, как ты, милая. Она немного безрассудна. Мы любим нашу Рози-букашку именно такой, какая она есть, но всё меняется. С каждым годом она становится все слабее.

— Она больна! — проревела мама, вытирая нос льняной салфеткой, прежде чем поднести ее к глазам. Я вздрогнула. — Посмотри на нее, — она указала на меня пальцем. — Кожа да кости.

Милли виновато вздохнула и бросила на маму быстрый взгляд.

— Она всегда была худой.

— Сейчас слишком худая, — заметила мама.

— По-твоему, мама, все слишком худые. Наша семейная кошка была похожа на енота, потому что ты ее перекормила, — та самая кошка, которую им пришлось отдать, когда они узнали, что у меня фиброз.

— Ничего страшного, — я фыркнула, ненавидя то, что Вишес наблюдал за всем этим.

— Мы покупаем тебе билет домой. Ты должна проводить время с нами, а не бегать по большому городу в поисках неприятностей, — мамин голос плясал на грани паники.

— Я остаюсь в Нью-Йорке.

— Пол, — простонала она. — Скажи ей.

— Да, папочка, — я улыбнулась. — Скажи мне.

Пол Леблан не собирался меня предавать. Он всегда заступался. Милли пыталась защитить меня, но у нее не было такой власти.

Папа переводил взгляд с мамы на меня.

— Прости, Рози-букашка, — он покачал головой, и сначала я подумала, что он извиняется за свою жену. — Но твоя мама права. Я тоже беспокоюсь за тебя, — он поерзал на своем стуле. — Но у тебя теперь есть Даррен, — папа почесал свою призрачную щетину, обдумывая это в своей голове. — Похоже, он хорошо о ней заботится.

«Твой отец не женоненавистник» — убеждала я себя.

— Кстати, — я закашлялась, чувствуя, как вспотели ладони, а сердце заколотилось, вываливаясь из тела к ближайшей тарелке. — Мы с Дарреном расстались.

— Что?! — взревел папа, вскакивая со своего места и хлопая ладонью по деревянному столу.

Он выглядел таким же потрясенным, как и я. Неужели он забыл, что моя личная жизнь — это в конечном счете мое личное дело? Я нахмурилась, наблюдая, как Милли положила свою руку на мамину, безмолвно прося ее успокоиться. Когда я подняла глаза, то поняла, что она плачет так сильно, что все ее тело дрожит.

— У нее там никого нет. Никого. И она слабеет, умирает.

Ага. Моя семья была чем-то вроде группы драматических лам.

Папины глаза все еще сверкали, угрожая опалить мою кожу уродливыми шрамами.

— Он съехал несколько недель назад, — я старалась говорить нейтральным тоном, прижимая ладонь к белой салфетке, которой даже не успела воспользоваться.

— Он хотел жениться. Даже дошел до предложения руки и сердца, с кольцом и всем прочим. Но, как вы знаете, я не заинтересована в браке. Особенно учитывая мои недавние осложнения, — они точно знали, что доктор Хастинг, эксперт, нанятый Вишесом, сказал мне в прошлом году. — Он заслуживает лучшего.

Воцарилось молчание. Такое молчание, которое капает в твое тело и грызет кости. Я задержала дыхание, готовая к физическому удару, который отправил бы меня в другой конец комнаты.

Вишес откинулся на спинку стула и поиграл с волосами Эмилии.

— Давай уйдем. Похоже, твоим родителям и сестре есть о чем поговорить.

Вопросительный взгляд Милли нашел меня через стол. Я отрицательно покачала головой.

— Это наш единственный семейный ужин перед репетицией. Все остаются.

Мама плакала еще сильнее и все повторяла, что я умираю. Веселое времяпрепровождение в доме Лебланов.

— Мама, — я усмехнулась, чувствуя, как мое лицо горит от смущения. — Я не умираю. Я очень хорошо забочусь о себе.

— Господи Иисусе, Рози, что за чушь ты несешь! — папа фыркнул и снова хлопнул ладонью по столу.

От больше не называл меня Рози-букашкой. Он указал на меня, и его лицо исказилось от отвращения.

— Ты говоришь так, словно тебе наплевать на свою сестру. Это был твой шанс не быть обузой для нас с мамой. Твой шанс наконец-то простить сестру за то, что она заботилась о тебе. И, как обычно, ты все испортила, — упрекнул он меня.

Моя вилка упала на пол, и глаза вспыхнули, смесь удивления и ярости расширила мои зрачки. Я не могла поверить своим ушам. Папа никогда раньше так со мной не разговаривал. Черт возьми, он почти никогда не говорил мне «нет», даже когда я хотела проклятого пони.

Именно он сказал маме, что она должна отпустить меня в Нью-Йорк, и даже купил мне билет в один конец.

Именно он велел мне следовать за своими мечтами, даже если они приведут меня в противоположном направлении от того, куда он хотел меня направить.

Он был родителем, который искренне верил, что я могу это сделать. Жить как нормальный человек.

И он лгал. Все это время.

— Я не сваливала свои проблемы со здоровьем ни на кого-то за этим столом, — процедила я сквозь зубы. — Я живу на другом конце этой чертовой страны. Откуда вы всё это берете?

— Тебе нужно вернуться. Ты должна вернуться, тебе нездоровится, — мама шмыгнула носом, бросая салфетку на свое блюдо, тарелка все еще была переполнена едой. — Твоя сестра сломала себе спину, работая на двух работах, чтобы ты могла жить в Нью-Йорке. Прежде чем уехать из города, она подарила тебе первоклассную квартиру, за которую уже заплатили, и даже оплатила обучение в твоей школе медсестер. И что же ты делаешь со всем этим добром? Готовишь кофе!

— Эй, — теперь была моя очередь стукнуть кулаком по столу, и, черт возьми, это было больно. — С каких это пор ты так говоришь? Ты была поваром в течение сорока лет.

— У меня не было выбора! — закричала мама.

— У меня тоже! Я бросила школу, потому что доктор Хастинг заставил меня!

Она встала и стремительно вышла из столовой.

Папа, Вишес и Эмилия уставились на меня. Мужчины — с разочарованием, моя сестра — с жалостью. Слезы кололи в глаза, выпрашивая пролиться. Я никогда не плакала и терпеть не могла показывать свою слабость. Я делала всё, чтобы доказать моей семье, что я могу сделать всё сама. Что мне не нужна помощь. Что мои лепестки падают, но я все еще в цвету.

— Рози… — тихо произнесла Милли. — Дай маме немного времени.

— Перестань защищать свою сестру, — папа провел рукой по лицу.

Каждый произнесенный им слог распространялся во мне, как лесной пожар. Он прищурился, глядя на картину балкона Джульетты за моей спиной, не в силах оторвать от меня взгляда.

— Ты убиваешь свою маму и себя саму. У тебя был бойфренд-врач. Человек, который мог дать тебе все, что нужно.

— Он был ортопедом. Это как бы наполовину доктор. Это такой же врач, как и Росс Геллер.

Да. Я защищалась словечками из эпизодов «Друзей». Подайте на меня в суд.

Папе мое замечание не показалось смешным. На самом деле он вообще не обращал на это внимания, медленно забирая свой телефон и пачку табака, которую жевал после каждого обеда, тоже собираясь уходить.

— Ты порвала с ним, потому что ты эгоистка. Потому что ты не можешь ни на что положиться, вот почему ты бросила школу медсестер, живешь в платной квартире и работаешь официанткой в двадцать восемь лет. Твоя сестра выходит замуж через неделю, — он глубоко вздохнул и закрыл глаза, как будто ему нужны были силы, чтобы закончить фразу. — И вот ты снова заставляешь нас волноваться за тебя. Твоей маме не нужно время. Ей нужна здоровая дочь.

— А что случилось с «делай, что хочешь», папочка? — я вскочила со своего места, каждый мускул на моем лице дрожал от гнева.

У меня никого не было. Никого, кроме Милли. Некому было оценить, кто я такая, не навесив на меня ярлык «больная» и «слабачка».

— А что случилось со словами «ты можешь делать все, что угодно, лишь бы тебе это нравилось»?

Он покачал головой. Мой отец был невысоким человеком с худощавым, мускулистым телом, потому что весь день занимался тяжелой работой, но в этот момент он выглядел таким большим и внушительным.

— Тебе было восемнадцать, когда ты переехала, Рози. Тебе уже двадцать восемь лет. Большинство мужчин уже хотят остепениться и обзавестись семьей. Почему ты прогнала человека, который мог бы заботиться о тебе? — он повернулся к моей сестре, у которой был широко открыт рот. — Поговори с ней.

С этими словами он тоже вышел из комнаты.

— Я полагаю, что это мой сигнал, чтобы позволить тебе собрать осколки, — пробормотал мрачный голос Вишеса, прижимаясь поцелуем к макушке Милли.

Он вышел вслед за папой. Двери закрылись с тихим стуком, от которого у меня забилось сердце. Моя сестра опустила глаза в тарелку, потирая бедра, как делала всегда, когда нервничала. Ее красивое, усыпанное серебряными звездами платье колыхалось вверх и вниз по ногам.

— Мне очень жаль, — только и сказала она.

По крайней мере, она не говорила обычную чушь, которые люди говорят, чтобы утешить.

— Папа никогда раньше не говорил мне ничего плохого, — я поперхнулась своим предложением.

Мне нужен был ингалятор. Мне нужны были мои родители. Я нуждалась в объятиях. Милли подняла глаза и встретилась со мной взглядом. Внутри них закружилась боль. Она тоже считала меня безнадежной. Она просто не хотела давить на меня, как это делали они.

Теперь, когда мы остались одни, по моему лицу текли слезы.

— Они любят тебя, — выдохнула она.

— И я их люблю, — парировала я.

Она встала, разглаживая ткань своего платья.

— Я знаю, что это последнее, что ты хочешь услышать, но тебе нужно подумать о возвращении. Мне нужно, чтобы моя сестра была рядом, Рози-букашка. Я слишком сильно скучаю по тебе. Кроме того, мама и папа безумно волнуются.

— За мое здоровье или за свою совесть? — я положила руки на бедра и многозначительно посмотрела на нее. — Как давно ты об этом знаешь? О том, что папа считает меня глупой девчонкой, а мама ведет себя так, будто я в камере смертников?

— Рози…

— Ты тоже так думаешь? — я рассмеялась сквозь слезы. Господи, сумасшествие не очень-то мне подходило. — А еще ты думаешь, что Даррен оказал бы мне огромную услугу, встречаясь со мной, потому что я ох, как больна?

— Ну конечно же, ты же замечательная! — воскликнула она.

Да. Просто я не была такой хорошей добычей, как она. Необходимость доказать ее неправоту жгла каждую косточку в моем теле.

— Пожалуйста, оставь меня в покое, — положив руки на стол, я спрятала между ними свое лицо.

Она так и сделала.

Я закрыла глаза, позволив страданию унести меня вниз по реке жалости к себе, и трижды ударилась головой о белоснежную скатерть.

Дерьмо.

Дерьмо.

Дерьмо.

Добро пожаловать в Тодос-Сантос, Рози.

Глава 10

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Бег босиком. Чувство, как ветки бьют меня по лицу, груди, ногам. Боль. Риск.

Дин подобрал меня в красном грузовике с удлиненной кабиной старой модели. Я понятия не имела, откуда он его взял, но на том этапе я была готова прыгнуть в огромный фургон, заполненный незнакомцами в балаклавах, предлагающими подозрительную конфетку, лишь бы поскорее уйти отсюда.

Я просто хотела украсть несколько спокойных минут там, где меня не будут критиковать.

Как только машина Дина остановилась перед воротами особняка, я села на пассажирское сиденье и пристегнулась.

Я выглядела ужасно в своей джинсовой юбке и мешковатой белой рубашке, и мои волосы рассказывали историю пятичасового полета и беспокойного сна.

— Поехали, — приказала я, глядя вперед, все еще не понимая, каким образом Дин Бабник Коул каким-то образом стал моим спасителем.

Я не хотела смотреть на него, показывая ему, что скрывается за моими глазами, потому что если бы он смог расшифровать эти чувства, то увидел бы всё. Всю уродливую правду.

Он не стал спрашивать, куда именно. Просто вытащил бутылку виски и сказал:

— Опусти стекло. Я включу какую-нибудь музыку.

Впервые в жизни я рада, что он был на грани алкоголизма. Я схватила бутылку в ту же секунду, как она попала мне в поле зрения.

— Благодарю, — я поднял ее в воздух, прежде чем сделать щедрый глоток.

Мы целый час кружили вокруг Тодос-Сантоса, проезжая через парк Свободы, мимо школы Всех Святых и хорошо освещенной пристани для яхт, привлекавшей туристов со всего мира. Соленый ветер океана ударил мне в лицо и немного успокоил. Я выпила еще. Радиостанция играла грустные любовные песни на испанском языке, и хотя я не понимала ни слова, они все равно трогали душу.

Я выпила половину бутылки, но не поэтому мое зрение затуманилось, а пальцы дрожали, когда я обхватила ими горлышко «Jim Beam». Нет. Это был настоящий гнев.

У тебя был шанс, и ты его упустила.

К черту их всех.

Дин ни разу ничего не сказал, давая мне пространство, в котором я, очевидно, нуждалась, бесцельно ведя машину и выглядя при этом до смешного сексуально. Вполне возможно, что этот обкуренный парень был единственным человеком из своих троих друзей, который действительно обладал некоторыми эмоциональными флюидами.

Он никогда не позволял никому увидеть то, что было под поверхностью. И это мне напомнило…

— У тебя травка с собой? — я первая заговорила.

Он уставился на дорогу, золото подмигивало в темноте на его запястье, сколько стоят эти часы? Больше, чем все мои земные пожитки. Одна рука постукивала по рулю, другая взъерошивала молочно-шоколадные атласные волосы.

— Ты трусы носишь? — пошутил он.

— Конечно, — Усмехнулась я.

— Для меня травка — такая же необходимость, как и нижнее белье.

— Очаровательно, — мои глаза закатились на автопилоте.

— По-видимому, да, потому что я впервые вижу, как ты улыбаешься за целый день, и это из-за меня.

Неужели я улыбаюсь? Черт.

Он припарковался на травянистом холме, откуда открывался вид на Тодос-Сантос. Маленький городок Сокал был аккуратно прижат в долине между двумя горами. Из этого небольшого водоема открывался прекрасный вид на огни центра города. Большие голубые бассейны соседних особняков мерцали в чернильной ночи, фонарные столбы были разбросаны по всей пристани.

Резервуар был пуст, если не считать баскетбольной площадки в нескольких сотнях футов от нас. Он был хорошо освещен, и там были подростки, бросающие мяч туда и обратно, но они не обращали внимания ни на грузовик, ни на нас.

— Откуда взялась эта штука? — я обвела указательным пальцем грузовик, повернувшись всем телом к нему лицом.

Насколько я помню, семья Дина владела бесконечным количеством «Вольво». Это был идеальный бренд для идеального типа семьи.

— От дяди в Алабаме, — он облизнул нижнюю губу, изучая меня своими мерцающими изумрудами. — Единственный подарок, который он мне сделал. Я даже не знаю, почему сохранил его, но ты хотела скрыться, поэтому я приехал на машине, которую не узнал бы Вишес.

— Ты сохранил потрепанный грузовик на тот случай, если он тебе когда-нибудь понадобится? — я не могла удержаться от смешка. — Кто вы такой, Дин Коул, и знает ли о вас ЦРУ?

Дин откинул голову назад, сцепил пальцы на затылке и рассмеялся.

— Заткнись.

Я была одной из тех девушек, которые позволяли его внешности, его мускулам и его статусу просачиваться в мозг и ползти до самых трусиков. Потому что мне показалось, что он схватил мое сердце и сжал его в кулаке.

— Хорошо, мистер Стесняшка, — поддразнила я его.

— Это не правда. Я уже сто лет не катал трупов на этой машине.

— Мог бы и одурачить меня, — икнула я, прекрасно понимая, что напилась. — Это здесь ты устраивал свои интрижки, когда учился в старших классах?

— Нет. Я сентиментальный придурок. Я не трахал маленьких девочек.

— Ты полон сюрпризов, Дин Коул.

— А ты вот-вот будешь полна мной, Рози Леблан.

Трава была мокрой от разбрызгивателей, но я все равно шла босиком. Я добралась до скамейки на вершине холма, откуда открывался вид на город, и села.

Хорошо в Тодос-Сантосе было отсутствие промышленных предприятий и загрязнение окружающей среды. Одна из причин, по которой мои родители устроились сюда работать, когда я была подростком, заключалась в том, чтобы помочь моей проблеме со слизью в легких.

Покрывало из блестящих звезд над нашими головами напомнило мне, что мы маленькие, а они большие.

Дин достал две банки пива из кузова своего грузовика, я не стала спрашивать, какого черта они там делают, и открыл одну, протягивая ее мне, прежде чем плюхнуться в нескольких дюймах от меня.

— Знаешь, — сказал он, и кончики его растрепанных сексуальных волос заиграли с моими. От него пахло мужчиной, сладкой травкой и легким цитрусовым одеколоном. — Каждая звезда, которую ты видишь в ночном небе, больше и ярче солнца.

— Чего? — я фыркнула от смеха. — Это полная чушь. Солнце огромное!

Дин серьезно посмотрел на меня, и именно в этот момент я поняла, что только что пригласила его в свое сердце. Вот к чему я охотно открыла дверь. Это было все равно, что сбросить свое тело с обрыва, с широко открытыми глазами, вытянутыми руками и улыбкой на лице. Трагично.

Я уже забыла, каково это — проводить время с Дином по-настоящему. Забыв о хаосе, который он вызвал во мне.

— Солнце — это всего лишь желтый карлик, малышка Леблан, — его голос был ровным, а горячий взгляд — нет. — Оно кажется большим, потому что оно самое близкое. Большинство людей любят то, что ближе всего. То, к чему они привыкли.

Он говорил не о звездах, и мы оба это знали.

Его познания в астрономии застали меня врасплох. Может быть, потому, что я хотела думать о нем как о наркомане, который не заботился и не знал ничего, кроме своего футбола, женщин и скучных цифр.

Он достал из заднего кармана затупленный косяк, приподнял бедра, чтобы выудить его, и сунул его в свои сердцевидные губы, огонь от зажигалки освещал каждый изгиб его лица Адониса. Сделав затяжку, он передал его мне.

В какой-то момент сигарета зависла у него между пальцами. Я подождала, чтобы он нахмурился. Чтобы сказал мне, что я сошла с ума. Но ничего из этого не произошло. Он позволил мне самой принять решение.

Он заставил меня почувствовать себя взрослой.

Я взяла косяк, позволив себе легкую улыбку, которую спрятала в темноте. Все остальные относились ко мне так, словно я была сделан из стекла. Только Дин делал вещи, которые могли сломить меня.

Но, конечно, я кашляла как собака. Дин искоса взглянул на меня и ухмыльнулся.

— В следующий раз, когда ты захочешь накуриться, я испеку тебе кексы.

Я проигнорировала его, глядя в небо. Было приятно забыть о своей семье, пусть даже на секунду. Даже если это было с человеком, которого я считала своим врагом.

— Я как-то слышала, что Солнце с каждым годом становится все ближе к нам. Что однажды оно сожжет всю планету, — сказала я, обводя небо пальцем и передавая ему косяк.

Дин сделал большой глоток пива, все в его языке тела было легким, молодым и безрассудным. На секунду он стал похож на подростка.

Мальчика-подростка, которого я когда-то любила.

— Ну, Солнце продержится на семь миллиардов лет дольше, чем его нынешний возраст в четыре и пять десятых миллиарда лет. Тогда оно, скорее всего, превратится в красную гигантскую звезду и рухнет вниз, превратившись в белого карлика. Можно с уверенностью сказать, что к тому времени, когда это произойдет, ни моя тупая задница, ни твоя задорная задница не будут здесь, чтобы засвидетельствовать это дерьмовое шоу, — он погладил меня по голове рукой, которая держала пиво, как будто я была драгоценным ребенком.

— Если только ты не собираешься остаться здесь? Из тебя получится чертовски горячая старушка.

Я рассмеялась так громко, что мой голос эхом отозвался в небе.

— Меня здесь не будет.

— Никого из нас, — он пожал плечами, передавая мне косяк.

Наши пальцы соприкоснулись, и электричество прокатилось по моей коже, щекоча ее. Я проигнорировал его, думая: «но мое время придет задолго до твоего».

Сколько еще лет мне осталось жить? Двадцать? Десять? Меньше? Вот в чем была проблема с фиброзом. От него умираешь не так быстро как от рака. У меня еще оставалось время. Просто не так много, как у всех остальных.

Может быть, это был алкоголь, или травка, или жизнь вообще, но это случилось. Через несколько хороших лет это случилось. Снова.

Мой бывший психотерапевт однажды сказал, что это совершенно нормально, учитывая мои обстоятельства. Осознание того, что я умираю, охватило меня, и паника пронеслась по моим венам в пугающих количествах. Я застыла на месте. Я перестала дышать — не по своей воле, — когда образы моего тела, гниющего в гробу, напали на мой разум.

Эти приступы паники продолжаются уже давно. С тех пор как мне исполнилось десять и понятие смерти начало обретать смысл. Это было примерно в то время, когда я узнала, что не умру от старости.

У меня был приступ паники, когда я болталась с мистером Чилдером, но он не мог этого знать, потому что эти приступы не были экстремальными. Через несколько секунд я снова начала дышать, и единственное, что меня беспокоило, — это волна за волной неприятный жар, который бил меня по лицу, и быстрый пульс.

Когда я снова обратилась к своему психотерапевту, мы попытались найти корень моей проблемы. Всем было не по себе от мысли о смерти, но я была одним из тех редких подростков, которые проводили бессонные ночи, лежа в постели и представляя, как кремируют ее мертвое тело. Психотерапевт был хорош.

Она спросила, помню ли я, что нибудь интересное из детства. Я сказала — нет. Потом она спросила, есть ли у меня какие-нибудь яркие воспоминания о своей жизни. Я сказала — нет.

— Вот на что похожа смерть, Рози. Ты не будешь помнить, что это произошло, так что в каком-то смысле ты живешь почти вечно.

В основном, когда приступы паники настигали меня, я старалась напомнить себе об этом разговоре, но обычно это помогало просто отвлечься на что-то совершенно другое. Поэтому я покачала головой, глядя в спокойное лицо Дина, и спросила:

— Что еще ты знаешь о звездах? И избавь меня от части, где они взрываются и мы все умираем.

Он заправил прядь волос, упавшую мне на лоб, за ухо.

— К тому времени, как Солнце взорвется, здесь уже никто не будет свидетелем этого. Ну, кроме Кардашьянов. Эти люди всегда и везде.

Я шлепнула его по плечу, игриво, но без всякого желания.

— Не смей, Коул. «Кортни и Хлоя в Майами» — это мое единственное удовольствие.

— Это печально. Особенно когда сосед сверху (я) может отвезти тебя куда угодно. Теперь это удовольствие достойно чувства вины.

— Сосредоточься, — простонала я.

Он бросил косяк в ближайшую мусорную корзину. Он рассмеялся своим стопроцентно искренним смехом, против которого ни у одной девушки не было ни единого шанса. Его голос приятно ощущался на моей коже. В воздухе. Везде.

— Итак, если ты кому-нибудь расскажешь, я буду отрицать это, никогда больше не буду с тобой разговаривать и всем расскажу, что у тебя гепатит и что ты бросила доктора Дебила, потому что он заразил тебя грибком, — он положил одну руку на деревянный подголовник позади нас и наклонился ко мне всем телом.

— Ну теперь ты просто умоляешь меня сделать это, — я сжала губы вместе.

Дин допил остатки своего пива, прежде чем взять мое и тоже отхлебнуть, намеренно отрыгнув, прежде чем продолжить.

— Я просто помешан на астрономии. Я навешиваю ярлыки на людей по тому, в какой части Солнечной системы они могут находиться. Например, Трент — это Юпитер, потому что он чертовски большой. Вишес — это Арктур. Все время красный и злой. Я могу продолжать, но у меня такое чувство, что я об этом пожалею, — он внимательно посмотрел мне в лицо, ожидая, что я рассмеюсь.

Когда я этого не сделала, он осторожно продолжил.

— Проще загнать людей во что-то конкретное, понимаешь?

Глупый. Эгоист. Бабник. Любящий вечеринки. Мятежный. Буйный Шумный.

Да, понимаю.

— И какая я звезда? — мой голос прозвучал хрипло.

Я была пьяна. Я была вожделеющей. Я была не в своем уме, черт возьми.

Наши руки были склеены вместе, и наш пот начал смешиваться, но ни один из нас не сделал ни малейшего движения, чтобы прервать это прикосновение.

Не прошло и секунды, как он ответил, и я поняла, что он уже думал об этом раньше.

— Ты Сириус.

— Сириус?

— Да, — он поерзал на скамейке, потирая несуществующую щетину на квадратной челюсти.

Я старалась не обращать внимания на то, что он смотрит на меня с чем-то большим, каким-то неприкрытым желанием, но с каждой секундой становилось все труднее.

— Вопреки распространенному мнению, звезды не мерцают. Есть только одна искрящаяся звезда, с которой ученые могут согласиться. Она мерцает так ярко, что иногда люди принимают её за НЛО. Она не очень большая, но все же яркая. Это Сириус, и это ты. Ты сияешь, малышка Леблан. Так чертовски ярко. Иногда ты — единственное, что я вижу.

Я сама не знала, о чем думаю. Может быть, я вообще ни о чем не думала. Но в тот момент я почувствовала себя храброй. Такой смелой, что честность завладела моим ртом прежде, чем логика остановила ее.

— Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть, Дин. Только на одну чертову ночь, — пробормотала я, уставившись в пространство. — Забыть об этом проклятом городе и моих с родителях и… — я испустила громкий вздох.

И о смерти.

Он наклонился ко мне всем телом и обхватил ладонями одну из моих щек, застонав так, словно прикосновение ко мне только расстраивало его еще больше.

— Эй. Посмотри на меня.

Не достойна. Не такая хорошая, как Милли.

— Ты бывший парень моей сестры, — пробормотала я, не протестуя, пытаясь урезонить себя.

Надеясь наскрести немного логики и отступить.

— Мы были вместе всего одну секунду, — отрезал он.

— Ты забрал ее девственность.

— Она сбежала, — произнес он, давя последнее слово зубами. — Она ушла, даже не удостоив меня вежливым телефонным звонком. Она никогда не была моей. И по этой причине, помимо всего прочего, я никогда не принадлежал ей.

— Она сказала мне, что однажды ты просил ее никогда не бросать тебя, — я сглотнула, засунув руки под ляшки, и уставилась на свои шлепанцы.

— Я хочу, чтобы меня никто никогда не бросал.

Молчание, а потом…

— Я не хочу, чтобы ты забыла. Я хочу заставить тебя вспомнить. И я сделаю это, Рози, — он тяжело дышал, прижимаясь к моей коже. — Я перепишу страницы нашей гребаной истории, малышка.

Его рот обрушился на мой, а пальцы нашли мои волосы. Я сжала его воротник в своих сжатых кулаках и потащила его вниз вместе со мной, лежа на скамейке и раздвигая для него ноги. Его губы были горячими, влажными, идеальными, и они не спрашивали разрешения. Они забрали всё. Жадно требовали.

Все мое тело гудело от жара и экстаза. Он схватил меня за волосы одной рукой, а свободной обхватил одну из моих грудей и сильно сжимая. Его язык вторгся в мой рот, покоряя меня, растапливая каждый отказ, который был у меня на кончике языка, в теплое масло.

Я пьяна, или он действительно был настолько хорош? Его рука двинулась дальше. Он перевернул мою джинсовую юбку и поднес руку к моему нижнему белью, потирая ткань, создавая трение, которое заставило меня стонать в его рот и потерять остатки контроля, за которые я цеплялась.

Все было очень горячее.

Мое лицо.

Мои нервы.

Боже, мне казалось, что мое сердце горит огнем.

— Черт, ты вся мокрая, — сказал он, сжимая мой клитор через трусики.

Я царапнула его рубашку и выгнула спину, умоляя.

— Трахни меня, — простонала я в наш грязный поцелуй.

Это было совсем не похоже на то, что я когда-либо испытывала. Наши языки были в состоянии войны — он побеждал — наши руки были в отчаянии, и мы терлись друг о друга, как будто пытались разжечь огонь.

Я знала, что скоро у нас все получится. Опасная химия. Наши тела были настроены так же, как и души. Безупречно. Его кожа на моей была такой, словно он целовал ее повсюду, вплоть до самого уединенного уголка моего тела.

По иронии судьбы, моя просьба заставила его оторвать свой рот от моего и нахмуриться.

— Насколько ты пьяна? — он внимательно посмотрел мне в лицо, абсолютно трезвый.

Он пил только пиво, и по его меркам это было все равно что пить травяной чай.

— Я не настолько пьяная, чтобы не понимать, что делаю, — ответила я.

— Так говорит пьяный человек, — возразил он.

Я протянула руку между нами и схватила его толстый член через джинсы, растирая вверх и вниз.

— Пожалуйста.

Он закрыл глаза, прижался лбом к моему лбу и глубоко вздохнул. Он пытался бороться с этим. Пытался обрести самообладание. Мне нужно было сделать также.

— Если я возьму тебя, то только потому, что ты этого хочешь, а не из-за какой-то дурацкой семейной мести.

— Я знаю, — я кивнула. — Я хочу этого.

Он встал, протянул мне руку и повел меня к красному грузовику, в котором еще никогда не было ни одной девушки.

В машине Дин расправил сиденье водителя и лег на него, похлопывая себя по мускулистой груди.

— Иди сюда, — приказал он.

В его голосе не было игривости. Он говорил серьезно. Самый соблазнительный арендодатель, которого я когда-либо встречала. Я подчинилась, оседлав его, а затем подвинулась к его лицу. Я все еще была в трусиках, и мои веки угрожали закрыться, но я знала, что делаю.

Дин оттолкнул мое нижнее белье, схватил меня за талию и повалил на свое лицо, его язык погрузился в меня, проникая одним резким движением. Я вскрикнула от удовольствия и удивления, схватив его за волосы и выгнув спину дугой.

— Трахай мой язык, малышка Леблан. Сильнее.

Мои бедра качнулись, когда я сделала это, чувствуя его теплый рот, его большой палец лениво, но твердо провел круги на моем клиторе, в то время как его свободная рука сжала мою задницу, управляя.

Он издавал такие счастливые звуки. Как будто это было его представление о рае.

Через несколько коротких минут я сжалась вокруг его языка, мои бедра вибрировали, каждый мускул в моем теле дрожал от пульсирующего оргазма, который двигался через меня, как землетрясение. Я откинула голову назад и выкрикнула его имя, крепко зажмурившись.

Затем, прежде чем я успела их открыть, он перевернул меня так, что я лежала под ним, а он был сверху, его колено было между моих раздвинутых ног. Дин расстегнул ремень, его рубашка задралась и обнажила те идеальные мышцы живота, на которые я старалась не пялиться в тот день.

Господи, он был настоящим шедевром. Я даже возненавидела его за это.

— Я заставлю тебя орать мое гребаное имя, — прошипел он, пристально глядя мне в глаза.

Я раздвинула ноги шире, когда он еще глубже погрузил свои колени в мою плоть.

Он потянулся к заднему карману и вытащил из бумажника презерватив. Разорвав обертку зубами, он одновременно схватил мою рубашку. Он тянул ткань, пока она не впилась мне в кожу и сорвал ее с моего тела.

Ох.

Какого черта?

Наклонившись, он перекинул одну из моих ног через плечо и без предупреждения скользнул в меня. Его челюсть была словно из гранита, а глаза сверкали от плотского желания. Я цеплялась за его выпуклые трицепсы, стонала от удовольствия, которое не могла полностью сдержать в своем маленьком теле, и позволяла ему колотить меня, как животное, когда он снова и снова ударял по моей точке G, оседлав меня, как будто его миссия в жизни состояла в том, чтобы разделить меня надвое.

— Ох, Дин, — я не могла удержаться от крика, и хотя на улице было жарко, запотевшие окна вокруг нас доказывали, что внутри было намного, намного жарче.

Дин снова сжал мои волосы, на этот раз сильнее, чем на скамейке, и повернул мою голову в пространство между нашими телами, чтобы я смотрела.

— Что я с тобой делаю? — его голос звучал угрожающе.

Почти злобно. Я смотрела, как его член — Эй, это что, фиолетовый презерватив? — скользил внутри и снаружи меня, как его бедра яростно врезались в мои. Там была полная темнота. В том, что мы сделали. Всеамериканский, свежий, симпатичный Дин имел очень опасную сторону, и он позволил мне украдкой заглянуть в нее.

— Ты… — заикаясь, произнесла я.

Он сильнее дернул меня за волосы, ожидая ответа. Было больно, но в то же время очень жарко.

— Скажи это, малышка Леблан.

— Ты меня трахаешь.

— Черт возьми, да, я трахаю тебя. Тебе нравится?

— Д-да.

— Я глубоко вхожу?

— Н-нет.

— Я достаточно грубо тебя трахаю.

— Н-нет.

— Хорошо. А сейчас буду.

Его рука скользнула мне за спину и развернула меня на месте, и на одну секунду его член больше не был погружен в меня. Он поставил меня на колени, но я упала на живот, когда он снова вошел в меня, на этот раз сзади. Он приподнял одно из моих бедер своей рукой, чтобы создать идеальный угол, чтобы разорвать меня на части своим толстым, длинным членом.

— Глубоко, — я снова зажмурилась, чувствуя, как еще один оргазм струится от моего черепа вниз к кончику позвоночника.

Дин Коул был богом секса. Это не должно было меня удивить, но он был прав. То, что мы делили, было ненормально. Это было безумно.

Безумно хорошо.

— Пока что не кончай, — он снова погрузился в меня, и мои зубы впились в винил его сиденья, цепляясь за желтый поролон под ним, когда я пыталась подавить еще один крик.

— Я не могу, — выдохнула я, задыхаясь и впиваясь ногтями в изношенную кабину.

Он делал это так, словно пытался убить меня. И в каком-то смысле так оно и было. Он убивал каждый шанс, который у меня был, чтобы насладиться сексом с кем-то еще.

— Тебе нужно мое разрешение, Леблан. Умоляй об этом.

Где-то в глубине души я понимала, что всё это безумие. Пьяная или нет, я могла отличить правильное от неправильного. Тем не менее, я подчинилась, потому что мне нравилось, что на какое-то мгновение я перестала быть той стервой, которая ненавидит его, а он — тем парнем, которого я никогда не смогу иметь.

— Пожалуйста, позволь мне кончить.

— Кончай на мой член, детка.

Я еще глубже рухнула на его сиденье и застонала, когда очередное цунами прокатилось по моему телу. И я увидела звезды. Там висели звезды, которые мерцали гораздо ярче, чем те, что были на небе.

Дин снова перевернул меня, но на этот раз мои глаза были полуоткрыты. Он вошел в меня еще несколько раз, его лицо было пугающе пустым, вытащил, снял презерватив и кончил мне на живот и лифчик.

Я уставилась на него, не понимая, была ли я загипнотизирована, возмущена или слишком довольна.

Он схватил мою порванную рубашку (рубашку Ассоциации ортопедов, которая была подарком от Даррена) с кресла рядом с нами и сжал ее в комок, вытирая им свою сперму с моего тела.

— Попрощайся с этой рубашкой и со всем остальным, что тебе дарил другой мужчина. Ясно?

— Ты ужасный собственник, — пожаловалась я, глядя на него сонными глазами, как будто он был моим солнцем, луной и всем, что стоит увидеть в этом созвездии.

— Это потому, что ты ужасно моя.

— И что же заставило тебя так думать? Тот факт, что мы переспали? — я сделала вид, что смеюсь, но в его словах не было ничего смешного.

Или в том, что мы только что сделали.

— Нет, — сказал он, его рука переместилась на левую сторону моей груди.

Он положил её мне на сердце и сжал один раз.

— Эта штука прямо здесь? Оно для меня. И ты это знаешь. И я это знаю. Продолжай лгать, Рози. Я вытрясу из тебя всю правду. Любым путем.

Глава 11

Дин

Все пульсировало, когда мы ехали обратно в особняк Вишеса. Малышка Леблан заснула, а я все еще ощущал запах секса на своих пальцах и ее кокосового шампуня на своей рубашке. А еще я разъезжал по окрестностям четыре раза, не готовый прощаться.

У тебя большие неприятности, придурок, — отругала меня логика. Тебе это дерьмо не нужно. Вовлекаться в это дело — большой риск. Тебе нужно разобраться с Ниной и перестать пить.

Но логике не было места в моем сознании. Я был полностью занят всем, что касалось Рози Леблан, и мне было наплевать даже на то, что она больна и у нее есть свой собственный багаж проблем. Она была одета в мою школьную куртку поверх лифчика, которую я нашел в кузове своего грузовика. Порванная рубашка доктора Дебила была там, где и должна была быть. В мусорном баке.

Я припарковался перед главным входом в особняк и задумался, что же делать дальше. Она храпела, издавая звук, который больше подходил медведю гризли, чем крошечному цыпленку— и у меня не хватило духу разбудить ее.

Наконец я поднял ее маленькое тельце и отнес в дом. Ее шлепанцы были зажаты между ее пальцами, когда я проходил мимо дверей, заглядывая в те, что были приоткрыты, пока не нашел ее комнату, увешанную плакатами с надписью «инсульт».

Уложив ее в постель, я плотно укутал одеялом ее тело, как ребенка, и поцеловал в нос.

— Кстати, — прошептал я своей спящей красавице. — Меня бесят твои шлепанцы.

— Дин, — она зевнула, потягиваясь. — Меня бесишь ты.

— Добро пожаловать в клуб, дорогая. Подарю тебе футболку нашего клуба.

— Правильно, потому что ты порвал мою рубашку.

Мой член отсалютовал этому прекрасному ответу.

— Совершенно верно. Я больше никогда не хочу видеть на тебе одежду этого ублюдка, — прохрипел я, воздерживаясь от произнесения его проклятого имени.

И вообще, как его зовут? Все равно. Вряд ли она его еще вспомнит.

— Ох, — она повернулась ко мне спиной и зарылась в одеяло с закрытыми глазами. — Я так счастлива, что не увижу тебя до самого репетиционного ужина.

— Рано радуешься, — я убрал несколько волос с ее лица, отчего ее кожа покрылась мурашками.

— Почему же это? — спросила она, и, судя по всему, Рози Леблан обладала способностью вести долгие разговоры во сне.

Я наклонился, прижимаясь губами к ее губам, мой язык метнулся вперед и провел по ее нижней губе, прежде чем пососать ее, долго и сильно.

— Потому что я только что решил переехать в особняк, чтобы провести время с тобой, — прошептал я, затем неторопливо подошел к двери, выключил свет и ухмыльнулся в темно-синюю ночь. — Сюр-блядь-приз, малышка Леблан. Теперь мы не только соседи по дому, но и практически соседи по комнате.

В тот же вечер я поехал домой, схватил чемодан, который не успел распаковать, и перенес всё к Вишесу. Хорошо, что ему вообще было на все наплевать.

В последние месяцы мои родители не давали мне покоя из-за встречи с Ниной, и я не хотел продолжать этот разговор. А еще мне было все равно, почему они так хотят познакомить меня с ним.

Потому что все, что меня волновало, — это она.

* * *

Я встретил Трента в аэропорту Сан-Диего на следующий день, на этот раз взяв папин «вольво XC90». Красный грузовик остался в гараже. Я почти никогда им не пользовался.

Если бы Вишес увидел, что я забираю ее, он начал бы задавать вопросы, просто чтобы вывести меня из себя. И как только он услышит мои ответы, мы снова начнем ссориться. Не то чтобы я особенно возражал. Несколько раз ударить его по лицу было моей личной медитацией. Хотя я предпочитал обходить его без излишней драматичности. С другой стороны, Вишес был заурядным мудаком из сладкой долины. Ему нравилось делать драму.

Я припарковался прямо перед воротами прилета и опустил очки, проверяя стадо стюардесс в синей униформе, которые пересекли дорогу передо мной. Словно почувствовав мой взгляд, двое из них повернули головы в мою сторону и улыбнулись. Я улыбнулся в ответ, затем опустил глаза, чтобы проверить свой телефон.

Вишес: Здравствуйте, капитан. Надеюсь, вы достаточно трезвы, чтобы прочитать это. Обязательно забери Трента сегодня. Рассадка гостей у тебя уже на почте. Позвони, когда закончишь.

Трент: Подними глаза от своих колен. Выглядит так, будто ты дрочишь.

Смеясь, я поднял глаза и увидел своего лучшего друга, влетающего в скользящие двери с тележкой. Сказать, что Трент Рексрот был красивым парнем, было все равно что сказать, что цианид немного вреден для здоровья.

Этот парень сводил с ума. Как женщин, так и мужчин. Конечно, мы все были привлекательны, но был только один ублюдок, который всегда крал для себя шоу. Он шагал прямо к моей машине, во всей своей аристократической манере. Каждая телка в нашем радиусе трижды моргнула, чтобы убедиться, что этот парень действительно человек, и когда он забрался в мой внедорожник, двое даже сфотографировали его на свои телефоны.

Трент хлопнул меня по спине — международное приветствие «рад тебя видеть, братан» и пристегнулся.

— Я старею или они становятся менее привлекательными? — он указал подбородком на другой гарем стюардесс, на этот раз одетых в бордовую униформу.

— Определенно стареешь, — я придерживался своего сценария бабника, хотя и не чувствовал этого. — Может быть, пришло время для Виагры?

— Может быть, тебе пора засунуть ногу в рот? — Трент бросил на меня сухой взгляд, открывая бардачок и доставая оттуда свернутый косяк, который, как он знал, будет ждать его.

— Подожди, пока мы не покинем аэропорт, — я вывел машину на дорогу.

Он повиновался, тем временем поглядывая на свой телефон.

— Как поживает Луна? — спросил я, проверяя боковые зеркала.

Его дочери уже исполнился почти год. Дети никогда не были в моем приоритете, но у Луны были толстые ножки, как роллы Пилсбери, она улыбалась, хлопала и танцевала странный танец каждый раз, когда я видел ее по скайпу. На самом деле в ней не было ничего такого, что могло бы не нравиться. Кроме ее матери.

— Хорошо, — сказал Трент после долгой паузы, хмуро глядя в окно.

Он не был создан для того образа жизни, который мы вели. Женщины. Деньги. Табак. Он не получал никакого удовольствия от всего этого дерьма. Единственные две вещи, которые ему нравились, были футбол (но этот корабль отплыл давным-давно после выпускного года) и его дочь.

— Пиздёж. Я на это не куплюсь. Что, черт возьми, происходит? — я ударил его кулаком по руке.

Мы выезжали из аэропорта на пустынное шоссе. Был субботний полдень, и никто не въезжал в Тодос-Сантос, если только не собирался ограбить какой-нибудь гребаный особняк.

— Луна потрясающе, — сказал он, опуская огромное «но».

— И? — подсказал я.

— А Вэл — нет, — невозмутимо ответил он.

Краткое резюме: Вэл была бразильской стриптизершей, которая залетела от Трента после секса на одну ночь. Она была наркоманкой, но Трент клялся, что она вернулась в норму после того, как он выложил деньги на реабилитацию. Они не были вместе, но все это время занимались совместным воспитанием ребенка.

— Опять принимает? — я приподнял бровь.

Он откинул голову назад, вытирая глаза.

— Нет, насколько мне известно. Она просто кажется… Не в себе.

— А она когда-нибудь была в себе? — я нажал на педаль газа, мои мысли блуждали где-то далеко.

Рози выглядела совершенно несчастной, когда я заехал за ней вчера. Я не был уверен, было ли это связано с Вишес или с остальными членами ее семьи, но я делал ставку на последний вариант. Она была единственным человеком, не считая самого себя, которому было абсолютно наплевать на власть Вишеса. Видя ее боль, я почувствовал, как во мне что-то шевельнулось.

Вчерашний день был умопомрачительным. Лучший секс, который у меня был… когда-либо? Это не могло быть правдой. Хотя в двух вещах я был уверен: Рози, вероятно, уже жалела о произошедшем. И второе: скоро все повторится, и на этот раз нужно убедиться, что она трезва.

Трент повернулся ко мне лицом.

— Хреново, что я думаю, что Вэл не любит нашу дочь?

А потом тишина.

— Перестань, — я схватил пенопластовый шарик с центральной консоли и швырнул в него, неловко смеясь.

— Она никогда не проводит с ней времени. Моя дочь либо с няней, либо со мной. Она пытается, да. Но я думаю, что Луна делает ее очень несчастной. Вэл привыкла к ночной жизни. До этого она зарабатывала себе на жизнь тем, что терлась промежностью о столб. Ее будильник был установлен на два часа дня, и она всегда нажимала кнопку повтора. Она думает, что материнство — это скучно.

Вэл была манипулятивной, подлой, но я думал она нормальная. Трент, вероятно, преувеличивал. Он слишком высоко ставил планку, когда речь шла о воспитании детей, водил свою дочь на уроки плавания и гимнастики, прежде чем она научилась переворачиваться. Вэл хотела прийти в себя. Она была сильной девушкой.

— Не знаю, старик, — Трент пожал плечами, курил и смотрел в окно. — Я просто… — он замолчал, проводя пальцами по голове. — Иногда мне кажется, что вот-вот случится что-то плохое, но я никак не могу это остановить.

— Потому что это невозможно, — вставил я. — И потому, что ты не можешь, это называется реальностью.

— Реальность сосет хуй.

* * *

Дин: Привет, соня. Похмелье?

Прошел час, прежде чем она ответила, но я знал, что она прочитала сообщение. Вероятно, она печатала и стирала, споря, ненавидя себя, ненавидя меня. Это было прекрасно. Все это было частью процесса. А потом, черт возьми, наконец-то, она написала ответ. Одно слово.

Рози: Да.

Я пристально посмотрел на это слово. Еще ни одна девушка не писала мне односложных сообщений. Я начал набирать следующее сообщение, когда пришло еще одно.

Рози: Извини. Мне очень жаль, что это случилось. Я не могу смотреть на себя в зеркало. Я не могу выйти из этой комнаты, потому что не хочу встречаться с Милли. Что же я за сестра такая? Пожалуйста, давай притворимся, что прошлой ночи никогда не было.

Дин: Окей.

Рози: Окей?

Дин: Если это то, что тебе нужно сказать самой себе, прежде чем мы снова трахнемся, я не собираюсь лопать твой маленький пузырь. Я думаю, что мы должны пойти пообедать. У меня такое чувство, что репетиционный ужин будет чертовски скучным. А ты как думаешь?

Рози: Я думаю, ты не умеешь читать. Я сказала, что это не повторится.

Дин: Я сказал «пообедать». Я же не сказал, что буду дрочить тебе на балконе с романтическим видом на Тихий океан.

Дин: Но могу, если захочешь

Рози: Нет.

Дин: Я принесу травку.

Рози: НЕТ.

Дин: Я принесу свой член.

Рози: И как это может помочь?!

Дин: После прошлой ночи, я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос;)

Рози: Сегодня ты сам по себе. Забудь, что это вообще случилось. Я уже забыла.

Я улыбнулся, откинулся на спинку кресла и снова перечитал ее сообщение. Я не дам ей забыть.

После того, как я высадил Трента в новом доме его родителей в Тодос-Сантосе, я остался там на пару часов, чтобы провести время с Тришей и Дариусом. Они были практически моими вторыми родителями. Затем я пошел прямо в спортзал в загородном клубе, членами которого были мои (настоящие) родители, и немного попотел. Боксерские груши и бег на беговой дорожке немного успокоили меня.

Закончив свою тренировку, я пошел в сауну и сел на деревянную скамейку, прижавшись спиной к стене.

Ты должен перестать пить, придурок.

Мне нужно было прекратить делать много токсичного дерьма, но какой в этом смысл? Какой смысл не трахать сразу трех женщин, не пить до потери сознания, не курить каждое утро и каждый вечер, чтобы снять напряжение?

Это вовсе не означало, что я был несчастлив. Мне нравилась моя работа. И у меня была замечательная семья, которую я хотел бы видеть чаще. Но промежуток между телефонными звонками от моей семьи и друзей и долгими часами, которые я проводил на работе, был пуст, поэтому я заполнял его девками, алкоголем, травкой и неустанно преследовал ту единственную девушку, от которой мне следовало держаться подальше.

— Дин? Дин Коул?

Парень, вошедший в сауну, показался мне знакомым. Я сморгнул свое последнее похмелье (благодаря четырем джинам, которые я выпил после того, как устроился у Вишеса прошлой ночью). Со второго взгляда я узнал его. Мэтт Бертон. Парень из средней школы. Мы вместе играли в футбольной команде. Не звезда конечно (этот титул был сохранен для Трента и меня), но он был популярным.

Он потолстел, чего и следовало ожидать, не все были такими тщеславными ублюдками, как я. Мы стукнулись костяшками пальцев, потому что обниматься, когда не было ничего, кроме двух полотенец, разделяющих наши члены, было недопустимо. Он сгорбился рядом со мной.

— Ты хорошо выглядишь, — Мэтт тяжело вздохнул.

— Ты выглядишь счастливым, — его смех подтвердил мою догадку.

Он поднял левую руку и торжествующе помахал золотым обручальным кольцом.

— Да. Женат, у меня две дочери. А как насчет тебя?

— Ты же меня знаешь, — я дернул одним плечом. Но, видимо, он не знал, потому что все еще ждал моего ответа. — Все еще пробую свои возможности.

— Здесь, в Калифорнии? — он фыркнул.

Его бока вываливались за край полотенца. Я посмотрел на свое полотенце. Мой пресс едва касался белой ткани. Возможно, тако делало Мэтта счастливым, но поедание киски делало счастливым меня. Они выглядели примерно одинаково, но у киски было меньше калорий.

— Вообще-то в Нью-Йорке. А ты? — спросил я из вежливости.

Мне было плевать. Мэтт был хорошим парнем, но я видел, как мои бывшие товарищи по команде и друзья по колледжу женились. Они всегда становились толстыми, скучными. Нет, спасибо, я так не хочу.

— Остался здесь. Купил дом недалеко от Тодос-Сантоса. Перспективное развитие. Получил диплом бухгалтера и недавно стал партнером в фирме своего отца.

Бла-бла-бла.

— Это потрясающе, — я встал.

Я чувствовал себя немного одурманенным. Наверное, действительно пришло время сократить все это гребаное дерьмо, которое я впихивал в свое тело.

— Ну, мне пора идти. Было очень весело наверстывать упущенное.

— Дин, — сказал Мэтт, и я почувствовал его руку на своем плече, и почему, черт возьми, его рука была на моем плече?

Я обернулся. Он тоже стоял на ногах. Мы посмотрели друг на друга. Не то что друзья. Не то что враги. Мне очень хотелось уйти.

— Ты в порядке? — спросил он.

Если бы был когда-нибудь в истории вопросов самый раздражающий вопрос, то это был бы «Можешь кончить на живот? Я не глотаю». Но «С тобой все в порядке?» был на первом месте.

— Да, — сказал я, опуская вопрос «А что?». Мне было все равно, почему он спросил.

Мэтт неловко улыбнулся мне, убирая руку с моего тела и уперев руки в бедра.

— Знаешь, я всегда думал, что ты женишься на Леблан. У вас была такая искра.

Я издал смешок.

— Кто? Милли?

Он покачал головой, и выражение его лица сменилось хмурым выражением.

— Другая. Которая всегда приходила посмотреть, как мы играем, и глазела на тебя. Она была настоящей красоткой. С другой стороны, она выглядела как болтливая сука.

Рози.

Все еще красотка.

Только услышав, как кто-то другой сказал это, я почувствовал, что мой внутренний ревнивый мудак проснулся, и мне захотелось ударить его кулаком в лицо. Может быть, это было потому, что я все еще чувствовал ее губы на своем плече, ее киску, пульсирующую от жара на своих губах, и ее стоны, скользящие по моей коже.

Что бы это ни было, оно заставило меня прижать Мэтта к деревянной стене с убийственным выражением лица и прошептать:

— Знаешь что, Мэтт? В следующий раз, когда ты будешь так говорить о Рози Леблан, убедись, что меня здесь нет. Потому что если я услышу это еще раз, то надеру тебе задницу. Кстати, она все еще красивее любой женщины, которая когда-либо согласится прикоснуться к тебе, и ты был прав, гениальный ублюдок, она однажды станет моей женой. До свидания.

Глава 12

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Сожаление. Ибо сожаление напоминает, что жизнь имеет вес. Иногда жизнь становится тяжелее. Иногда легче.

Дорогая амнезия,

Ты нужна мне прямо сейчас.

Твоя,

Безнадежная идиотка.

Сидя на кровати в своем ударном жилете[5] и уставившись на покрытую плакатами стену, я болтала ногами в воздухе, прокручивая каждую секунду прошлой ночи.

Глупо, глупо, глупо.

Это я идиотка. Не Дин. Дин просто взял то, что я по глупости предложила ему в пьяном угаре. Господи, он спрашивал меня, не слишком ли я пьяна. А еще он уложил меня в постель и завернул одеялами.

Это был момент слабости, но больше такого не повторится. Сегодня вечером я собиралась показать свое лучшее поведение на репетиционном ужине. У Милли была только одна подружка невесты, и я не хотела все испортить. Только не после всего, что она для меня сделала.

Я буду делать вид, что у нас с Дином не было никакого секса. Самого лучшего, горячего секса. Ведь если дерево падает в лесу и его никто не слышит, то разве оно все еще издает звук? Другими словами, то, чего Милли не знала, не могло причинить ей вреда. Я ничего не скажу. И Дин тоже.

Стук в дверь заставил меня нажать кнопку паузы в моем повторе сцены, когда Дин посадил меня на свой горячий язык и укусил мой клитор. «Сцена, которая никогда не случалась», — напомнила я себе.

Я резко встала и убрала волосы с лица.

— Открыто.

Вошла Милли с полным подносом вкусностей. Она виновато улыбнулась. Наверное, из-за прошлого вечера. Я улыбнулась в ответ, потянулась к ящику рядом с кроватью и открыла его.

— Я принесла тебе завтрак, — объявила она.

— А я тебе десерт, — сказала я.

Быть любителем музыки имело свои преимущества. Милли тоже любила панк-рок и альтернативную музыку, но, в отличие от меня, она была слишком занята, чтобы искать те маленькие, перспективные инди-группы, которые пробивались на сцену плечом к плечу. А я-то как раз для этого и жила. Поэтому, у меня была целая стопка демозаписей, которые я давала сестре каждый раз, когда видела ее.

Достав флешку, я помахала ею перед ее глазами.

— Послушай голос Зака Уэйда, — я ухмыльнулась. — У него талант играть на гитаре и струнах твоих гормонов.

Она поставила поднос с блинами, кленовым сиропом и свежесваренным кофе на мою тумбочку, пробормотав:

— Мои гормоны итак в самом разгаре, — прежде чем прикусить губу.

Когда она подошла ближе, я увидела, что ее глаза красные, а фиолетовые волосы растрепались.

— Ты в порядке? — я встала на ноги, крепко обняв ее.

Жилет все еще был на мне, и между нами была огромная труба, но мы так привыкли к ней, что никто из нас не обратил на это никакого внимания. Милли обмякла у меня на руках. Надеюсь, это не из-за Вишеса. Хотя, с тех пор как они познакомились, он был для Милли потрясающим мужчиной. Очень жаль, что он вел себя как свинья, со всеми остальными.

— Я великолепно! — она махнула рукой вокруг, отмахиваясь от вопроса и выпрямляясь. — Может нервы. Вишес везет меня к врачу на обследование. Уже десять часов, а ты еще не выходила из своей комнаты. Я зашла посмотреть, все ли с тобой в порядке.

Я была не в порядке. Очень даже наоборот. Я просто была слишком занята фантазиями о твоем бывшем парне, чуть не засунула руку в свое нижнее белье.

— Прости, — я снова обняла ее, положив подбородок ей на плечо. — Я, обычно, открываю кофейню в шесть тридцать и ложусь спать не раньше десяти-одиннадцати.

— Все еще добровольно помогаешь детям? — она наморщила нос. Я посмотрела на свои руки, готовясь к очередной лекции. — Тебе нужно остановиться.

— Да, но этого не случится.

— Ты делаешь себе больно. Почему ты так поступаешь?

Потому что я больше нигде не могу быть добровольцем. Все остальные места — больницы, клиники, хосписы — были полны больных людей, и моя иммунная система была такой же хрупкой, как и мое сердце, когда дело доходило до определенной горячей точки.

— Если бы мне это не нравилось, я бы этого не делала. Что насчет тебя? Взволнована предстоящей репетицией? — я сменила тему разговора.

Милли выдохнула и плюхнулась на подушки. Я снова села, но не уставилась в потолок, как она. С моим жилетом это было невозможно.

— Наверное. Но я очень жду девичник. Будет приятно провести время вместе.

Мы с Милли расставались всего на один год, когда я заканчивала последний класс, а потом села на самолет и приехала к ней в Нью-Йорк. Мы перешли от совместной жизни в течение многих лет к жизни в разных концах страны.

— Хочешь, я пойду с тобой к доктору? — я пригладила ей волосы. — Я могу сходить выпить кофе и понаблюдать за твоей машиной, если ты не найдешь место для парковки. Буду твоей сучкой, — я пошевелила бровями.

— Нет, не нужно, — Милли перевела взгляд, ее руки опустились на бедра.

Я вовсе не глупая. Симптомы видны. Утром ее тошнило, вчера весь день кружилась голова, и мама не хотела, чтобы она поднимала тяжести. И все же до того, как я стала бывшей студенткой школы медсестер и человеком с функционирующим мозгом, я была сестрой. Но я знала, что она не стала бы скрывать от меня такие новости.

Потому что больше всего на свете я хотела видеть ее счастливой.

И я знала, что ребенок сделает Милли очень, очень счастливой.

— Ты мне что-то не договариваешь? — спросила я, стараясь говорить как можно небрежнее.

— Нет, — коротко ответила она, снова поглаживая меня по руке, как часто делала, чтобы успокоить. — Все замечательно.

— Я не так спросила.

— Но я так ответила, — она прочистила горло. — Да ладно тебе, Рози-букашка. Через несколько дней я выхожу замуж. Давай насладимся, пока я еще свободна.

Справедливо. Я крутанулась на месте и выключила аппарат, прикрепленный к жилету. После этого мы еще немного поговорили. В основном о подготовке к свадьбе.

— Удачи у доктора, — сказала я, когда Вишес позвал Милли снизу и она ушла.

Поднос все еще стоял у моей кровати, и он останется нетронутым. Вчера за ужином у меня пропал аппетит, и я так и не смогла его вернуть.

Я бросилась на кровать и снова закрыла глаза, не обращая внимания на глухой крик мамы, кричащую папе внизу, чтобы он пошел в магазин и купил Милли кексы.

За все утро они не сказали мне ни слова. Я бы с удовольствием осталась здесь до конца поездки.

Я не собиралась извиняться за то, кто я есть. За то, кем я хотела быть.

Независимой и свободной.

Глава 13

Дин

Я догонял рабочие электронные письма, когда Вишес пришел на балкон, где я сидел и развалился на противоположном диване. Судя по дерьмовой ухмылке на его лице, я предположил, что кто-то умер или что он знал что-то, что проделает дыру в моей лодке. Он не хотел быть злым ублюдком. Я думаю, что он просто родился таким.

Работа на террасе была хорошим решением, потому что я не мог сосредоточиться ни на чем другом. Я видел, как мама Рози дважды стучала в ее дверь, гнусаво скуля, чтобы она сделала что-то, а Рози почти не отвечала. И ее отец ворчал Милли в коридоре о том, что его старшая дочь должна просто купить Рози билет и принять решение за нее.

«Ее безответственность будет стоить ей жизни», — услышал я его голос.

«Я седею из-за нее. Седею!» — добавила ее мать.

— Привет, урод, — поздоровался со мной Вишес.

— Привет, придурок, — ответил я, вытаскивая из-за уха косяк и небрежно прикуривая, глядя на Вишеса так, словно он только что помочился в одну из четырех разных мисок супа на столе, и я не знал, в какую именно.

Я всегда относился к нему с подозрением. И он ко мне тоже.

— Не хочешь поделиться? — он дернул подбородком в сторону моего косяка.

Я затянулся и передал, дым крался между моих губ.

— Так почему же ты на самом деле здесь? Твои родители ни хрена не ремонтируют. Я видел Эли в центре города сегодня утром, когда отвозил Эм на прием к врачу.

Я положил свой макбук на кофейный столик и откинулся назад, постукивая по губам зажигалкой, обдумывая его вопрос, прежде чем сообщить ему новость.

— Я пришел за малышкой Леблан.

— Я чертовски надеюсь, что ты имеешь в виду Рози, а не моего будущего ребенка.

— Господи, — я закатил глаза и наклонился вперед, чтобы выхватить у него косяк. — А потом люди обвиняют меня в том, что я жуткий тип.

Вишес ухмыльнулся. Он вовсе не был взбешен. Он даже не удивился. Удивительно, но он даже был не против.

— Наконец-то, а? Почему так долго?

Я пожал плечами.

— Я не знал, что она в Нью-Йорке. А к тому времени, как она переехала ко мне в дом, у нее уже был парень. Сейчас она одна. Но это ненадолго.

Вишес скептически приподнял одну бровь, его губы изогнулись в одну сторону. Конечно, ему было наплевать. Для него это было вполне логично, а почему бы и нет? С другой стороны, его будущая жена придерживалась иного мнения.

Мы с Милли вежливо общались друг с другом, но она мне не доверяла. Что было весьма иронично, учитывая нашу историю.

— Эмилии это не понравится.

— Мне тоже не понравилось, когда Эмилия начала трахаться с одним из моих самых близких друзей. Я справился с этим. Могу добавить, что очень быстро.

— Следи за своим гребаным ртом, — рявкнул Вишес, его глаза вспыхнули, прежде чем он ухмыльнулся. — Ты забрал у меня десять процентов акций компании.

— И вернул, — я улыбнулся.

— За большие деньги.

— Естественно, — парировал я. — Ты же миллиардер. Мы оба знаем, что ты заплатил, потому я заставил. Ты можешь подтереть свою задницу двойной ценой, которую заплатил, и все равно не заметишь, что она пропала с твоего банковского счета. Это был настоящий урок. Ты хоть чему-нибудь научился?

— Да, — Вишес бросил на меня презрительный взгляд. — Что ты такой же засранец, как и я, хотя и скрываешь это гораздо лучше. Милли думает, что от тебя одни неприятности.

Теперь настала моя очередь одарить его самодовольной ухмылкой. Я даже не пытался защищаться. Да и какой в этом смысл?

— И я с ней согласен, — теперь он взял косяк.

— Мне очень больно, — я схватился за левую часть своей оранжевой футболки от Армани и скорчил гримасу. — Но я переживу.

— Выживешь ты или нет, зависит исключительно от того, как обернется дело с Рози. Если ты разобьешь ей сердце, используешь ее и все это дерьмо, мне придется принять чью-то сторону.

Я знал, что он выберет. Мы с Вишесом были по-настоящему хорошими друзьями. Мы все время разговаривали по телефону. Мы смеялись. Но и друг к другу мы относились настороженно. Между Джейми и Трентом, Трентом и мной, Вишесом и Джейми никогда не было соперничества. Но между мной и Вишесом всегда шла молчаливая кровавая война.

И я знал, что плохие чувства, которые я питал к нему, расцвели только потому, что я видел себя в нем и ненавидел это.

Грубая жестокость, скрывавшаяся под белозубой улыбкой и дорогими костюмами.

— Угрожаешь мне? Это чертовски мило, — я сделал последнюю затяжку и положил сигарету в пепельницу, стоявшую посреди кофейного столика. Пока я говорил, из моих раздувшихся ноздрей повалил дым. — Я не какая-нибудь невинная маленькая Южанка, Виш. Я тебя не боюсь.

Вишес встал.

— Не надо все портить.

Подчеркивающее послание гласило: «Но я тебя прикрою».

Я взъерошил волосы кулаком.

— Ты же не напортачил с Милли. «Спасибо, братан».

— Я почти это сделал. «Не делай моих ошибок».

— Я знаю это лучше тебя. «Я бы не посмел».

— Именно на это я и рассчитываю. «Тогда чего же ты ждешь? Иди и возьми ее».

* * *

Дин: Чё делаешь?

Рози: Сортирую демоверсии. Слушаю музыку. Стараюсь не броситься с балкона. А ты?

Дин: Пошли на обед? Мы можем пойти на пляж перед репетицией. Прохладиться.

Рози: Ты уже спрашивал. Ответ по-прежнему отрицательный.

Дин: А почему бы и нет?

Рози: Из-за того, что случилось прошлой ночью.

Дин: А что случилось вчера ночью?

Рози: Неужели меня так легко забыть?

Дин: Ты сказала, что хочешь, чтобы я все забыл. Но ведь это была ложь, не так ли?

По правде говоря, малышка Леблан сама не знала, чего хочет. Она чувствовала себя виноватой, но в то же время жаждала меня, как наркотик. Так было всегда, но на этот раз я буду помыкать ею столько, сколько мне нужно, пока она не упадет со своего самодовольного трона.

Рози: Перестань писать мне, Дин.

Дин: Видел твою маму, когда она шла к тебе в комнату. Если ты останешься здесь, она снова устроит тебе взбучку. Потусуйся со мной. Я обещаю не прикасаться к тебе.

Рози: Что тебе нужно?

Дин: Ты.

Просто. Честно. Правда.

Я хотел ее с тех пор, как ушла Милли. Возможно, даже раньше. Ну ладно, определенно до этого. Но я выжидал. Если Джейкоб[6] терпел, то и я тоже.

Она ответила не сразу; следовательно, она обдумывала этот вопрос. Рози хотела меня видеть. Эта неделя была для нее трудной.

Дин: Я хочу узнать больше о твоей музыке. Ты хочешь убраться отсюда нахуй. Мы успеем на репетицию вовремя.

Рози: Дин…

Дин: Никаких прикосновений.

Рози: Окей.

Маленькая победа.

Я уже собирался встать и пойти в ее комнату, когда загорелся телефон и раздался звонок.

Нина.

Я знал, зачем она звонит, и меня так и подмывало ответить. У нее было кое-что мое, но цена, которую я должен был заплатить, чтобы добраться до него, была чертовски высока. Но не деньги, хотя она просила их очень и очень много. Ее свобода.

Раньше у нее было все. Мое время. Мое сердце. Моя преданность. И она все это выбросила.

Я не верил во второй шанс, исключая Рози. Поэтому я отпустил Нину, просто сохранив ей жизнь.

Я не должен был так сильно хотеть ответить на этот звонок и покончить со всем этим.

Конец всем этим вопросительным знакам, мучительным размышлениям, плаванию в неизвестности.

Мне не следовало этого делать. Но я сделал.

Глава 14

Рози

Одиннадцать лет назад

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Моя семья. Их несовершенство. Их неистовая любовь. Их беспокойство. Их преданность безнадежному делу. Ко мне.

Ночь перед отъездом Милли в Нью-Йорк мало чем отличалась от любой другой ночи. Мы спали в одной постели, хотя и жили в разных комнатах. Ноги на стене, уставившись в потолок, обнимая подушку или друг друга. Это была наша фирменная позиция. Иногда на моей кровати. Иногда на ее.

Я ненавидела то, что мне нравилось спать в ее постели, потому что она пахла им. Они не занимались сексом, но его запах был повсюду.

На ее простынях. На ее столе.

В моей душе.

На этот раз мы лежали в моей комнате, и светящиеся в темноте звезды смотрели на нас в ответ. Я всегда любила звезды. Они напоминали, как малы мои проблемы в этой большой Вселенной.

— Мы с Дином переспали, — прохрипела она в полумраке и взяла меня за руку.

Я напряглась, мои глаза затрепетали и закрылись. Подумай о звездах.

Все остановилось. Мои легкие горели, тело болело, а слезы жгли нос. В комнате становилось все темнее, дыхание мое становилось все тяжелее. Но она этого не знала. Моя сестра, которая была такой проницательной, знала все обо мне, о моем теле, о моем здоровье, о моих друзьях и вкусе в музыке, даже не знала, как ее парень на меня влияет.

Просто услышав его имя, у меня защемило сердце. Но, конечно же, она была слепа к моим чувствам. Она была слишком занята своими делами.

— Это было хорошо? — я изобразила улыбку.

Я ненавидела её. Я его ненавидела. Но больше всего я ненавидела саму себя.

Она пожала одним плечом. Она задела меня за живое.

— Это была ошибка.

— Почему?

Мы все еще смотрели в потолок, а не друг на друга, и за это я была благодарна.

— Все отношения такие. Я думаю, он со мной, потому что пытается защитить меня от Вишеса. Он не понимает, что это только больше злит его.

— А как же ты? — мне удалось спросить сквозь комок слез, застрявший в горле.

— Я… — ее хватка на моей руке подтягиваться. — Мне нравится Дин. А кому не нравится? Он веселый. Но я не…

Не любишь его. Как я.

— Мы пытаемся, но чего-то не хватает. Какой-то искры. Он говорит, что отдается мне полностью. Но он никогда не спрашивал меня о Гарварде. Я не виню его, но он просто подал заявление и строит планы без меня. В любом случае… Это круто. Не то чтобы я хотела поехать с ним. Эй, Рози?

— Что?

— А о чем ты мечтаешь?

Я моргнула раз, потом другой. Она не знала этого, но я боролась со слезами, и не только потому, что она потеряла девственность с парнем, которого я любила.

— Ни о чем, — ответ пришел через несколько секунд после того, как я попыталась отрегулировать свой пульс.

— Но почему?

— Потому что какой в этом смысл? У меня не будет времени на это.

Вместо того чтобы спорить, Милли заняла другую позицию. Она наклонилась в мою сторону, провела большим пальцем по моей щеке и спросила:

— А если бы время не было проблемой?

— Тогда… Я хотела бы быть матерью. Я хочу быть финансово независимой. Может быть, стать графическим дизайнером, медсестрой или кем-то еще. Но на самом деле я хочу заботиться о ком-то и любить полностью и безоговорочно. И, конечно же, жить в каком-нибудь прохладном месте.

— Я думаю, из тебя получится отличная мама. Где бы ты жила, если бы у тебя была такая возможность? — она улыбнулась.

Я не знала, куда она направляется. Я вообще не знала, что она уезжает.

— В Нью-Йорк? — размышляла я. — Да. Большое яблоко. Кажется, это хорошее место, чтобы исчезнуть.

Она улыбнулась в темноте.

— Тогда именно туда я тебя и отвезу.

* * *

Дин

Одиннадцать лет назад

После игры я стукнулся костяшками пальцев с Мэттом Бертоном, стряхивая с ног тяжелую грязь. Футбольный сезон закончился несколько месяцев назад, но мы иногда играли в соседних городах. Особенно с другими частными школами, которые были частью безумно дорогой футбольной программы All Saints High, подписанной на каждый год.

На этот раз мы были в Саусалито. Мы победили. Когда Трент сидел на скамейке и смотрел, как мы играем (его гипс был желтым, старым и вонял, как пердеж), у меня была своя работа — вести Всех Святых высоко от двадцатипятиочковой лунки против Рейнджеры Джона. Мы набрали девятнадцать очков в последней четверти. Мы были чертовски фантастичны, и как первый квотербек, играющий самую последнюю игру за свою старшую школу, я понял, что отсутствие Вишеса (каникулы на Гавайях) никак на нас не повлияло.

Его характер и всякая ерунда отвлекали. Из-за него мы проиграли предыдущий матч по флаг-футболу в Монтерее.

Бертон хлопнул меня по спине, и я сделал то же самое. Джейми подошел ко мне, с его светлых волос капал пот на лоб и портили боевую раскраску. Он схватил меня сзади за шею и притянул к себе.

— Потрясающий бросок, — он потер темные полоски на моей щеке.

— Это я потрясающий, — я поцеловал каждый свой бицепс, выглядя смертельно серьезным, но явно дурачась.

Он ткнул меня кулаком в грудь и засмеялся, когда мы все под дождем возвращались к тренеру. Через двадцать минут мы уже принимали душ и собирались сесть в автобус, идущий обратно в Тодос-Сантос. Нам предстояло проспать всю девятичасовую поездку, но это была небольшая плата за всю эту славу.

Выйдя из душа, я достал из рюкзака свежую одежду. Как только я это сделал, из кармана выпала записка и упала на пол. Я поймал ее, узнав почерк моей девушки. Она оставила мне письмо на удачу? Это было вполне в духе Милли. Она была так чертовски мила, что иногда мне казалось, что это уже чересчур. Небрежная улыбка отпечаталась на моем лице, и я начал читать.

Дин,

Это самое трудное, что мне пришлось сделать. Я даже не знаю, с чего начать. Единственное, что я хочу, чтобы ты знал, прежде чем прочитать, — это не из-за тебя. Я о тебе забочусь. Ты дал мне то, чего никто другой в этом городе никогда не имел. Безопасность, уважение, время и любовь.

Моя улыбка сменилась хмурым взглядом. Это не было похоже на письмо с пожеланием удачи. Это прозвучало как прощальное письмо. Кто-то хлопнул меня по спине, и еще кто-то крикнул мне прямо в ухо. Но я ничего не слышал.

Я должна уехать отсюда. Поверь мне. Случилось нечто такое, что я не могу исправить. Я не хочу усложнять тебе жизнь, я должна оставить тебя позади. Пожалуйста, не пытайся найти меня. Это только ухудшит ситуацию. Я хочу, чтобы ты следовал своим мечтам и жил своей жизнью.

Я не заслуживаю твоей преданности, Дин. Никогда не заслуживала.

Сделав большой глоток воздуха, я прочитал последний абзац, чувствуя, как мои руки крепче сжимают бумагу.

Ты самый живой человек из всех, кого я знаю. Уйти от тебя очень трудно, но остаться в Тодос-Сантосе будет еще труднее. Надеюсь, ты поймешь, и со временем простишь меня.

Я встретила другого.

С любовью,

Милли

* * *

Одиннадцать лет назад

Что я делал, стуча в их дверь, и какую сестру я надеялся увидеть, Милли или Рози? Я знал ответ на последний вопрос. Я просто не мог признать это.

Мы с Милли расстались. Это было к лучшему. Я видел, как выглядит любовь. Я видел в Джейми и нашей учительнице литературы, Мэл. Любовь была похожа на то, как если бы мы окунули друг друга в бензин и сгорели вместе. Любовь была похожа на танец с безумием в темноте, наблюдая за всеми ее яркими огнями. Любовь была похожа на то, как ты хватаешь ртом воздух, когда твои легкие уже полны.

Теперь она ушла, и мои мысли сразу же вернулись к ее сестре. Хуже всего было то, что я не злился на Эмилию. Я был немного расстроен. И…

Только не говори, что испытываешь облегчение. Даже не думай об этом, придурок.

К черту. Но так оно и было.

Дверь открыла Шарлин Леблан. Она даже не пыталась скрыть тот факт, что ждала моего жалкого появления на крыльце в семь утра в воскресенье. Или что она плакала уже несколько часов, судя по всему.

— Могу я увидеть вашу дочь? — спросил я.

Подсознательно я не называл имени, потому что хотел оставить это на волю судьбы. Кроме того, что я видел Рози то тут, то там в школе, покачивающую задницей в короткой джинсовой юбке и читающую людям лекции о британской истории панк-рока, я не разговаривал с ней уже несколько месяцев.

— Она ушла, — ее мама промокнула нос кусочком ткани. — Что случилось? Вы что, поссорились?

Я отрицательно покачал головой. В последний раз, когда я разговаривал с Милли, мы собирались пойти посмотреть фильм. Мы не занимались сексом с тех пор, как в первый раз отпраздновали ее восемнадцатилетие. Я думаю, что мы оба этого не чувствовали, но признаваться в этом вслух было излишне. Через несколько недель я собирался в Гарвард.

— Нет, мэм. Я так же удивлен, как и вы.

Она пригласила меня войти, и я перечислил все свои встречи с Милли за последний месяц, опустив ту часть, где я лишил ее девственности ради безопасности своей шеи. Шарлин выглядела расстроенной, прямо на грани сердечного приступа, а потом ее муж присоединился к нам из спальни и задал еще несколько вопросов, пытаясь вытянуть из меня признание.

Наконец, через полчаса, Рози вышла из своей спальни. Именно с ней я и хотел поговорить. Если у кого-то и были ответы или хотя бы подсказки, то это была она.

— Можно тебя на секунду? — спросил я, вставая со стула.

У нее все еще были сонные глаза, и на ней не было ничего, кроме огромной майки от New York Dolls, которая показывала ее длинные загорелые ноги. Я старался не обращать на них внимания, глядя в сторону.

— Встретимся у бассейна?

Она кивнула, слишком испуганная и сонная, чтобы протестовать. Через несколько минут она вышла к бассейну, все еще одетая только в футболку и шлепанцы. Мне нравилась ее преданность шлепанцам, хотя каждый раз, когда они шлепались о пол, мне хотелось сжечь их дотла. Я встал с шезлонга и принялся расхаживать взад-вперед, сцепив пальцы за шеей.

— Где она? — спросил я.

Рози опустила глаза, но ничего не ответила.

— Ладно, хорошо. Ты не обязана мне ничего говорить. Но ты знаешь?

— Да, — она кивнула. — Она написала мне.

— Она в безопасности? — мой голос звучал сдавленно.

Я беспокоился за Милли, но также беспокоился и за Рози. Она была очень привязана к своей старшей сестре. Что касается меня, то я знал, что быстро забуду свою бывшую подружку.

— Она в безопасности, — подтвердила Рози, приглаживая пальцами волосы.

— А ты знаешь, почему она это сделала?

— У меня есть догадки.

— Ты ждешь особого приглашения, чтобы рассказать?

Она покачала головой, не обращая внимания на мои шутки.

— Мне очень жаль, Дин. Я знаю, что это ставит тебя в ужасное положение, но я не могу сказать.

Наступила короткая пауза, прежде чем наши руки сцепились и мы заключили друг друга в смертельные объятия.

Я говорю «смертельные» не потому, что я сжимал ее, а она сжимала меня, как будто мы пытались вытянуть правду, ложь и все остальное из наших тел.

Я не хочу, чтобы ты умерла.

Я не хочу прекращать видеться с тобой, когда мы закончим школу.

Я был влюблен в твою дерзкую задницу с тех пор, как ты открыла мне дверь, и теперь мне больно, как будто ты меня переехала на грузовике, и я понятия не имею, как всё исправить.

Прошло несколько минут, прежде чем мы отстранились. Когда я посмотрел на нее сверху вниз, слезы свободно текли по ее щекам, и я знал, что это было редкое зрелище. В школе она была свирепой сукой, с которой никто не смел связываться.

— Спасибо, — поблагодарил я ее за объятия. Может быть, даже из-за слез.

Она провела рукой по моей груди.

— Ты заслуживаешь того, кто принадлежит тебе. Только тебе. И больше никому.

— Рози, — позвал я ее, когда она направилась обратно к дому для прислуги.

Это было похоже на прощание, и я не хотел, чтобы это было так. Я должен был поставить точку в этой встрече. Она повернула голову и посмотрела на меня.

— Не веди себя так, как будто мы незнакомцы.

Она снова улыбнулась.

— Но мы должны, Коул.

Глава 15

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Петь так, будто никто не слышит. Танцевать так, будто никто не видит. Есть так, как будто калорий не существует.

— Это кетчунез, — сказала я Дину, когда мы сидели на капоте его Вольво и ели на берегу океана, на золотом холме, где никто не кричит на меня за то, какая я плоха.

Я смешала майонез и кетчуп вместе в соус жареной картошкой, и откусила. Дин откусил кусочек своего бургера — без картошки — и посмотрел на меня.

Всю дорогу я старалась не смотреть ему в лицо. Я не могла смотреть в его глаза, не вспоминая, как они дразнили меня, когда он вытрахал из меня всю жизнь. Я не могла смотреть на его губы, не вспоминая, как они жадно сосали мой клитор. Я не могла смотреть на его руки, не вспоминая, как они трогали меня в этом грязном грузовике. И, конечно же, я все еще чувствовала струйки его горячей спермы на своих ребрах, даже несмотря на то, что он вытер их рубашкой моего бывшего парня, и я приняла душ после того, как Милли ушла из моей комнаты этим утром.

— Все еще не могу поверить, что ты не разрешила мне купить пива, — он проглотил кусок, глядя на океан.

— Пока ты рядом со мной, тебе нельзя пить спиртное или курить травку, — сказала я, не обращая внимания на его глубокий хмурый взгляд.

Я свесила ноги с капота и наслаждалась летним бризом.

— Ну ты и стерва, — пробормотал он.

— Но ты все равно меня желаешь, — фыркнула я, но смех застрял у меня в горле, когда я поняла, что это больше не просто шутк.

Он оторвал взгляд от своего бургера, его лицо было задумчивым и серьезным.

— Я ничего не желаю, милая. Я думаю, что теперь ты знаешь, когда я чего-то хочу, я просто беру.

Черт побери.

В воздухе что-то витало. Шипящая проволока нервов продолжала подпрыгивать между нами. Так много всего нужно было решить, но я не хотела говорить вообще ни о чем. Я просто хотела пережить эту поездку.

После того, как мы поели, я вставила флешку в его Макбук и поделилась с ним некоторыми моими любимыми группами. Ему понравилось, но с Дином Коулом никогда нельзя было сказать наверняка, потому что, казалось, ему нравилось всё.

— Помнишь, что мы слушали, когда учились в старших классах? — Дин вдруг широко улыбнулся.

Я сморщила нос, стараясь выглядеть невозмутимой, хотя на самом деле у меня было хорошее настроение.

— Мне приходилось слушать.

— Прекрати нести чушь, детка. Вы обожала поп, так же, как и все остальные.

— У меня был разносторонний вкус, — запротестовала я, зная, что он имел в виду меня, трясущую задницей под песни Дженнифер Лопес на вечеринках у Вишеса, хотя, в душе, я была безнадежно увлечена инди-группами из девяностых.

Он спрыгнул на землю, собирая наши обертки и пустые чашки.

— Никуда не уходи. Взрыв из прошлого приближается.

Я осталась на месте, наблюдая, как он идет к ближайшей мусорной корзине, выбрасывая наши объедки. Его мускулы были заметны даже сквозь белую рубашку и сшитые на заказ брюки цвета хаки. Мои глаза задержались на его бицепсах, скользнув вниз к тугой заднице, прежде чем он повернулся и посмотрел на меня.

Потом улыбнулся.

Потом подмигнул.

Затем сказал:

— Попалась.

Я отвернулась, чувствуя, как мое лицо краснеет. Конечно, он был прав. Я хотела снова переспать с ним и не могла думать ни о чем другом, кроме его тела рядом со мной. Когда он снова сел, он взял свой макбук и включил «Naughty Girl» Бейонсе.

— Помнишь эту? — он повернулся ко мне и рассмеялся. — В первую же ночь малышка Леблан была в гавно.

Закрыв лицо обеими ладонями, я вспомнила, как танцевала на кофейном столике Вишеса. Я была так чертовски пьяна, думала, что это была потрясающая идея присоединиться к девочкам, которые танцевали на столе. Они знали, что делают. А у меня был такой вид, будто я отмахиваюсь от тысячи воображаемых мух.

Это привело к тому, что я попыталась подражать их движениям, и потерпела неудачу, толкая девочек, пока Вишес не спросил «Что, черт возьми, делает маленькая сестра Леблан? У нее припадок? Кто-нибудь, спустите ее вниз.»

Не прошло и секунды, как я почувствовала, как Дин уперся своим мускулистым плечом в мои бедра, перекинул меня через него и закружил на месте, пока я не закричала, чтобы он меня отпустил.

— Было трудно вписаться в вашу жизнь, будучи новенькой. Мне приходилось идти на жертвы. А ты помнишь эту песню?

Я выхватила ноутбук из его рук и включила клип «Roses» от OutKast. Дин расхохотался, его глаза весело блеснули.

— Ну давай, — подсказала я.

На определенном моменте он должен был начать танцевать. И танцевал так он на вечеринке у Вишеса, подражая хореографии группы из клипа. Он тогда проиграл спор, да я помню, но это было так весело, что воспоминания сидели в моей голове одиннадцать лет, такие четкие, как будто это было вчера. Я все еще чувствовала запах алкоголя и гормонов, витавший в воздухе с той ночи.

— Пожалуйста, Дин, — я сжала ладони вместе. — Глубоко в твоем мозгу, под всеми мертвыми клетками благодаря твоей привычке к травке и порнофильмам, я знаю, что ты все еще помнишь танец.

— Только потому, что ты так мило попросила, — он снова спрыгнул с капота. — Включи с самого начала, — он делал вид, что намазывает волосы гелем и смотрит на себя в невидимое зеркало.

Все это было настолько сюрреалистично, что я невольно хихикнула, как школьница, отчего его и без того огромная улыбка стала еще шире.

Я нажала кнопку воспроизведения, переводя взгляд с видео на танцующего Дина, за которым сверкал океан. Он сделал почти все правильно, начиная с той части, где опускается на колени в начале песни, и заканчивая самым концом, едва испортив композицию. Мой живот болел от смеха, но его лицо было серьезным. И когда песня закончилась, он направился ко мне, схватив ноутбук.

— Теперь моя очередь.

Я проверила время на телефоне.

— Хорошо, но нам надо идти. Уже поздно, нужно готовиться к репетиции.

Было уже четыре часа. Я не могла поверить, что мы провели так много времени вместе, даже не заметив. Опасная химия, — эти слова осели в моем мозгу, как густая пыль.

Будь осторожна, Рози.

— Да, да, мы успеем к Принцессе Святой и Принцу Придуроку. Не беспокойся, — он отмахнулся от меня, не отрывая взгляда от экрана. «Drops of Jupiter» — Train. Моя улыбка погасла.

— Я не помню, чтобы мы вместе слушали эту песню, — я судорожно сглотнула.

Он встал между моих ног, его талия была в идеальном положении, чтобы я могла обхватить ее, но я не сделала этого, мои глаза отчаянно смотрели на его губы.

— Ты слушала ее, когда думала, что ты дома одна. Я заскочил к Милли, чтобы вернуть ей учебник. После этого песня застряла у меня в голове, потому что я все время думал, какого хрена, что ты там ищешь[7]. Я никак не мог тебя понять, Рози. Когда я видел, что другие парни пристают к тебе, это убивало меня. Что бы ты там не искала, я не хотел, чтобы ты нашла это в других парнях.

К стыду своему, это чувство было взаимным. Каждый раз, когда он ссорился с Милли и отказывался от нее, мое сердце немного таяло.

— У тебя не было никакого права ревновать, — я посмотрела на свои черные шлепанцы.

Он отрицательно покачал головой.

— Знаю. И ты тоже не имеешь права ревновать. И все же мы здесь.

Я двигалась быстро, избегая любой попытки поцеловать его. Запрыгнув в Вольво, я пристегнулась и подтянула колени к груди, уткнувшись в них лицом, молясь изо всех сил, чтобы Дин не смог прочитать мои мысли.

Дорога обратно к дому была безмолвной. Тот факт, что он больше не пытался переспать со мной, доказывал, что, возможно, Дин был человеком слова.

Затем, когда его шины с визгом остановились и мы оба вышли, я сказала:

— Я думаю, нам надо прекратить.

— Я так не думаю, — возразил о сухо и решительно.

— Мы играем в рискованную игру, — я судорожно сглотнула.

Он открыл мне дверь и ухмыльнулся.

— Тогда хорошо, что я лучший, блять, игрок во всем городе.

* * *

На мне было темно-фиолетовое платье, которое Милли подарила мне на репетиционную вечеринку, и я сидела, зажатая между мамой и папой. Они тоже надели причудливые наряды. Репетиционный ужин был запланирован задолго до самой свадьбы, потому что половина приглашенных должна была присутствовать на настоящей свадьбе.

Место, где Вишес и Милли собирались пожениться, находилось на винограднике-курорте, пережившем серьезный кризис идентичности. Снаружи все было оформлено в гавайском стиле, с пальмами, пышной травой и яркими цветочными композициями повсюду. Обеденный зал, лебеди, фонтаны и другие вещи, которые делали его похожим на помесь рая и диснеевского фильма. Внутри место выглядело совершенно антикварным. Мы сидели за вычурным обеденным столом в стиле Европы шестнадцатого века под люстрами размером с Мумбаи.

Мама снова ворчала на меня из-за Нью-Йорка, угрожая прекратить помощь Вишеса в моем медицинском обслуживании. Папа бредил, наверное, чтобы заставить меня чувствовать себя неловко. Что-то о том, что Милли была очень заботливой.

Моя сестра и Вишес сидели рядом, держась за руки. Он гладил ее по спине, словно утешая. Она действительно выглядела немного зеленой и очень больной. Возможно, из-за нервов. Я бы тоже нервничала, если бы собиралась выйти замуж за сатанинское отродье.

Если она действительно была беременна, это означало, что все в её ближайшем окружении знали об этом. Все, кроме меня.

Дин пришел с опозданием на десять минут, сопровождаемый Джейми и его семьей, Мелоди и их дочерью Дарьей, и Трентом Рексротом. Вопреки моим лучшим намерениям, мои глаза отчаянно цеплялись за Дина, прежде чем оглядеть остальных. Трент выглядел занятым своим телефоном, а глаза Дина осматривали комнату, ища меня, как я предполагала, и также глупо надеялась, так что, когда он наконец увидел меня, мое сердце упало и остановилось.

Я отвела взгляд в сторону.

Он обернулся и поздоровался с незнакомым мне человеком.

Официантка проводила его до места, ухмыляясь слишком широко, на мой взгляд, и проверяя, нет ли на его левой руке обручального кольца.

Поскольку Дин сидел в дальнем конце стола, мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы не смотреть на него. К счастью, Глэдис и Сидни сидели напротив меня. Сидни рассказала мне о том, что произошло в Тодос-Сантосе, пока мы с Милли отсутствовали, и Глэдис рассказала нам свои любимые лос-анджелесские истории.

Папа произнес первый тост за счастливую пару. Он поднял бокал с шампанским на уровень глаз и заговорил о том, какая удивительная пара Милли и Вишес, опустив ту часть, где он не мог выносить своего будущего зятя, пока тот не надел на палец дочери кольцо с бриллиантом размером с его особняк. Затем Вишес поднял тост, за ним последовал главный шафер — Джейми, который поднял тост за невесту.

Когда пришло мое время произнести тост за жениха, я встала и улыбнулась, сжимая бокал с шампанским мертвой хваткой. Костяшки моих пальцев побелели как снег.

— Не напортачь, — процедила мама сквозь зубастую улыбку.

Моя улыбка не дрогнула, но что-то щелкнуло внутри. Еще один лепесток упал мне на сердце. Глаза Милли засияли, когда она посмотрела на меня, и мое сердце забилось быстрее.

К черту их всех. Это для Милли. Я не подведу ее.

— Мои друзья и знакомые знают, что я большая поклонница своей сестры. Она моя опора, родственная душа, и она причина, по которой я все еще стою здесь, живая и невредимая. Когда ее сердце бьется для кого-то, мое вместе с ней. Байрон[8], есть одна вещь, которую я не могу отнять у тебя — ты делаешь ее счастливой. Даже светящийся, — я всмотрелась в его лицо, ожидая реакции, но ее не было.

Может быть, моя сестра и не была беременна. Может быть, я просто схожу с ума.

— Некоторые отношения спокойные, а другие, всегда как новые и безумные. У вас и то, и другое, и именно это заставило ваши чувства друг к другу превзойти все остальное. Даже в прошлом, — я сглотнула, понимая, что тоже хочу стереть свое прошлое с совершенно новым будущим. — Я желаю вам радости, свободы, здоровья и богатства, хотя мне кажется, что золотом вы уже покрыты, — я замолчала, и комната взорвалась смехом.

Несколько человек захлопали в ладоши. Я подавила отчаянный кашель, прежде чем продолжить.

— Итак, я хотела бы произнести тост за двух моих любимых людей. За женщину, которую я люблю больше жизни, и за мужчину, который всю свою жизнь делает ее счастливой. Байрон и Милли, вам не нужны мои слова, чтобы у вас все получилось. У вас все под контролем. Но на всякий случай я желаю вам всего, что вы пожелаете для себя, и даже больше.

Сделав глоток из своего бокала, я посмотрела на Дина, ища поддержки. Некоторые люди подбадривали меня, но я хотела произвести впечатление именно на Дина. Он поднес бокал к губам, пристально глядя на меня с другого конца комнаты, и я покачала головой, этот жест был почти незаметен. Не пей.

Он поставил свой стакан и облизал нижнюю губу, его глаза говорили: «Да, конечно, блять».

Я хотела заботиться о нем. Эта мысль была столь же иррациональна, как и сама идея. Почему я должна хотеть этого, и почему он мне это позволяет? Но в то же время я не хотела, чтобы он испоганил свое здоровье. Ведь я знаю, что такое здоровье.

Усевшись обратно, мама положила руку мне на плечо и прижала меня к своей груди. Я уже таяла в своем прежнем счастливом обличье, когда она прошептала мне на ухо: — Спасибо, что не испортила, милая. Мы с папой очень волновались.

Бледная, я опустилась в шелковистое кресло, в горле у меня пересохло как бумага. На моем телефоне вспыхнуло сообщение, и я схватила его, как будто это был мой спасательный круг.

Дин: Мне нужно снова поцеловать тебя.

Рози: Нельзя.

Дин: Это все, о чем я, блять, думаю.

«Я тоже только об этом и думаю», — хотелось мне закричать.

Рози: Расскажи мне что-нибудь интересное. Может, про звезды.

Дин: Марс покрыт ржавчиной, и твои сиськи скоро будут покрыты моей спермой. Расскажи мне что-нибудь о музыке.

Рози: Slash однажды пробовался в группу Poison, но не получилось, потому что они хотели, чтобы он носил грим.

Дин: Эта игра отстой. Я все еще хочу поцеловать тебя.

Черт возьми.

Я подняла голову и посмотрела на него. Его телефон лежал рядом, но он был занят непринужденной беседой с красивой брюнеткой. В груди у меня все сжалось. В то же время я напомнила себе, что Дин может делать все, что ему заблагорассудится.

Я отвернулась, хотя мои глаза продолжали умолять меня украдкой взглянуть еще раз. До этого момента репетиция шла гладко, и мне хотелось поскорее покончить с ней и вернуться домой, предпочтительно в угол особняка, где мои родители не найдут меня.

Теперь настала очередь Трента произнести тост. В тот момент казалось, что каждый живой человек должен был что-то пожелать счастливой паре. Я задумалась, не потому ли это, что у Вишеса не было родителей. Его отец умер чуть больше года назад. По крайней мере, у меня был повод бросить взгляд на Дина и таинственную брюнетку. Они больше не разговаривали, и мой телефон завибрировал рядом с тарелкой.

Дин: Если бы взгляды могли стрелять, эта цыпочка была бы уже мертва. Это уже происходит. У нас уже что-то происходит. Мы можем пойти по длинному, неприятному пути — но ты будешь наказана за это. В постели. Или мы можем сделать всё безболезненным.

Я не ответила на его сообщение. Я подняла глаза на Трента Рексрота, который слегка улыбнулся и начал говорить. Он был на середине фразы, когда его телефон зазвонил, и он посмотрел вниз, чтобы прочитать сообщение, нахмурившись.

Бокал с шампанским выскользнул из его пальцев прежде, чем он поймал его в воздухе — убийственная реакция, но я не удивилась — и поставил его на стол. Затем он снял трубку, повернулся и бросился к входной двери.

Дин немедленно последовал за ним, и не успела я опомниться, как Джейми и Вишес тоже исчезли.

Бормотание клокотало из каждого угла стола, и папа пытался успокоить бурю, крича громче, чтобы все оставались спокойными.

Я посмотрела вниз и написала сообщение Дину.

Рози: Что случилось?

Он ничего не ответил.

Паника бежала марафонами по моим венам, и я думала о самом худшем. Неужели что-то случилось с Луной, дочерью Трента?

— Иди посмотри, что происходит, — мама прочитала мои мысли, толкнув меня локтем в бок. — Твоя сестра беспокоится. Я не хочу, чтобы она расстраивалась.

Я поднялась на ноги и легкой трусцой направился к выходу. Мне не особенно хотелось совать нос в чужие дела, но спорить с мамой хотелось еще меньше. Кроме того, кто-то должен был их проверить. Мне просто не повезло, что я была такой любопытной.

Внешняя территория была обширной, с белым мягким проходом, диким садом, двумя виноградниками с каждой стороны и искусственными водопадами, окутывающими живописный пейзаж.

А там, на лестнице, ведущей в зал, сидел Трент Рексрот. Он выглядел бледным, дрожащим и совсем не похожим на себя. Пустая оболочка футбольного героя превратилась в самодельную красотку-миллионершу. Глаза его блестели от непролитых слез, и он что-то говорил, закрыв лицо руками.

— Она не может так поступить со мной, черт возьми. Какого хрена!

— Что ты здесь делаешь? — спросил Вишес, когда увидел меня, его рука лежала на спине Трента, присевшего на корточки рядом с Дином и Джейми. — Возвращайся внутрь.

— Не смей так с ней разговаривать, мать твою! — Дин оскалил зубы, набрасываясь на Вишеса.

— Милли волнуется, — сказала я, как вкопанная. — Я пришла, чтобы проверить, что все в порядке.

— Ничего не в порядке, — Джейми мерил шагами комнату, его тело излучало ярость, но он больше ничего не сказал.

Дин встал во весь рост и неторопливо направился ко мне, сжимая мою руку своей теплой ладонью и ведя меня обратно в пустой холл, ведущий в зал.

— Мама с папой послали меня на разведку, — румянец пополз по моим щекам, и кто, черт возьми, была эта девушка и что она сделала с моей прежней «я»?

Я хотела, чтобы она вернулась. Она бы не проигнорировала слова Вишеса.

— Не обращай внимания на этого идиота. Ты же не сделала ничего плохого, — Дин провел ладонью вверх и вниз по моей руке. — Скажи Милли, что все в порядке.

— А это так? — я подняла брови и склонила голову набок.

— Нет, — признался он, выпятив челюсть.

В этот момент он выглядел таким хрупким, что я не была полностью уверена, что смотрю именно на него. Обычно он держался с непобедимым нимбом, с той самоуверенностью, которую он и его друзья демонстрировали, как черную карточку American Express.

— Что случилось? — спросила я, наклоняясь к нему, сама того не желая.

— Вэл ушла, — сказал он, опустив голову, запустил пальцы в волосы и потянул. — Она, блять, ушла, Рози. Няня нашла Луну совсем одну, в пустой квартире. Ни одежды, ни обуви, никого. Она лежала в переполненном подгузнике и плакала, черт возьми, во все горло. Черт знает, сколько времени прошло. Она плакала так сильно, что потеряла голос. Няня отвезла ее в больницу на обследование. Трент садится в самолет через час, чтобы привезти ее сюда.

— Господи, — я хлопнула себя ладонью по губам.

Он выглядел настороженным. На секунду мне показалось, что он скажет что-то еще. А может быть, даже заплачет. Но он не сделал ни того, ни другого, расправив плечи, поправив нимб и прочистив горло.

— Честное слово? Это к лучшему, — сказал он, мысленно опрокидывая меня на задницу. — Не всем дано быть родителями. Лучше для Луны. Было бы еще больнее, если бы Вэл свалила, когда ей было бы шесть или семь лет. Держу пари, что она даже не будет злиться на нее, когда вырастет.

Я задержалась на секунду, чтобы посмотреть на него, по-настоящему посмотреть, пытаясь прочесть то, что было написано у него на лице, но это было бессмысленно. Смесь слишком многих чувств, слишком много сожалений, слишком много всего, втиснутого в одно измученное выражение лица.

— Не смотри на меня так, Рози. Поверь мне. Луна не нуждается в Вэл.

— Окей, — я прижала его голову к изгибу своей шеи в объятиях.

Боль просочилась сквозь его сильное тело, и я охотно проглотила ее.

— Все в порядке, Дин.

— Ей так лучше, — повторил он сдавленным от боли голосом.

Я была ослеплена. Разорвана на части и брошенная на пол, как конфетти.

Мне хотелось взять то, что он чувствовал, и проглотить это, как горькую пилюлю. Это не в его стиле. Даже с алкоголем и травкой, Дин Коул никогда не знал печали.

Он не был Сириусом.

Он был Землей.

Он был кислородом.

Он был всем на свете.

Я обняла его, пока между нами не осталось больше пространства. Мы таяли друг в друге, его сердцебиение касалось моей кожи, мои волосы были у него в носу, его пальцы на моей талии. Наши тела соединились еще сильнее, чем в красном грузовике.

Дин не проронил ни слезинки, но это вовсе не означало, что он не плакал. Он плакал, и я плакала вместе с ним. Из-за Луны, которой был всего год, и которая уже пережила сильную травму, чем большинство людей переживают за всю свою жизнь.

Из-за Трента, который всегда каким-то образом был вынужден перерастать самого себя.

И я плакала из-за себя, потому что сразу же поняла, что часть меня уже принадлежит ему, несмотря на все усилия. Я никогда не переставала любить Дина Коула. Даже на одно проклятое мгновение. Я просто убедила себя, что мне все равно.

Но сейчас всё по-другому.

Глава 16

Дин

Из печали вырастает жизнь. Так всегда говорил мой отец.

В ту ночь я спал в комнате Рози. У нас не было секса. Мы даже не дурачились. Мы даже не целовались.

Но наши ноги были переплетены, кожа соприкасалась, и это было более реально, чем любое другое дерьмо, которое я испытывал в любой постели, в любое время. Утром мне пришлось улизнуть, чтобы успеть на такси в аэропорт, но я все же оставила ей записку.

Это происходит, Сириус.

Искренне,

Твой Медный всадник

Полет в Вегас прошел как в тумане.

Вчера я был трезв и в сознании, в тот день, что провел с Рози, и это было странно. Но приятно. Кайф, который я получал, был естественным, потому что я представлял, как она одевается, как стриптизерша, приковывает меня к кровати и сидит на моем лице, пока я не перестаю дышать. Но потом Тренту позвонили, и мой мир рухнул.

Предательство Вэл затопило мой желудок вместе с тем, что сказал Трент после того, как узнал об этом.

— Она никогда больше не увидит своего ребенка, если только не возьмет на себя обязательство сначала настоящей мамой. С меня хватит.

Как бы мне ни было больно это признавать, он был чертовски прав. Нельзя быть наполовину родителем.

Трент вылетел в Чикаго за Луной, его родители ждали в Тодос-Сантосе и собирались помочь ему пережить этот кошмар, и мы с Джейми немедленно отменили мальчишник. Именно Трент угрожал нам физической расправой, если мы сделаем всё, что запланировали без него.

Он ехал в Чикаго, чтобы выписать свою дочь из больницы, где она оставалась с очень испуганной няней. Вишес собирался жениться только один раз (учитывая его характер и хреновое отношение, мы все знали, что не будет такой второй Милли, чтобы терпеть его дерьмо). Вэл, блять, бросила свою дочь, и у него не было времени разбираться с нашими проблемами.

Было августовское воскресенье, стриптиз кишел туристами, пьяными полуголыми девицами и разъяренными христианами с микрофоном, пытающимися вытащить всех грешников обратно на свет. После того, как мы бросили наши вещи в президентский люкс, Вишес снял свои кожаные оксфорды и сказал:

— Я люблю свою будущую жену, но надеюсь, что мы не будем слишком часто сталкиваться с ее надоедливыми подружками в этой поездке.

— В смысле? — я снял свои Ролексы и разноцветную рубашку от Версаче, направляясь в одну из ванных комнат.

Мне нужно было принять душ, чтобы снова почувствовать себя человеком. Нина звонила мне несколько раз во время короткого перелета. Пятьдесят? Шестьдесят? Я перестал считать.

Дерьмо с Трентом напомнило мне о том, как сильно мне нужно держаться подальше от нее и его, даже если любопытство сжигает каждую косточку в моем чертовом теле. Это было просто несправедливо, и хотя мой отец был прав — жизнь несправедлива, — я решал эту проблему, и мое решение было никогда не встречаться с ним или с ней.

И это решение было чертовски окончательным.

— Они будут здесь, в Вегасе. Рози в последнюю минуту изменила свои планы. Они остановятся в этом отеле.

Я повернулся и провел пальцем по нижней губе.

— Малышка Леблан в Городе грехов?

Вишес злобно ухмыльнулся, изучая меня своими холодными, мертвыми глазами.

— Будут через два часа. Они летят следующим рейсом. И что, черт возьми, ты собираешься с этим делать?

— Все, что она мне позволит, — я сбросил туфли.

— Пусть сначала Рози поговорит с Эмилией, — он бросил мягкую пачку Мальборо, и намеренно промахнулся. — Я знаю, что Эм наплевать на тебя, но я не хочу, чтобы она чувствовала себя преданной своей сестрой.

Джейми вышел к нам из одной из ванных комнат, прежде чем я успел сказать Вишесу, что мне насрать.

— Трент будет немного не в себе, — Джейми вздохнул, поднимая Мальборо.

— Спасибо, Капитан Очевидность, — Вишес повернулся на пятках и пошел прочь из комнаты, вероятно, чтобы самому принять душ.

Джейми толкнул меня плечом, отвинчивая бутылку с водой и поднося ее к губам.

— А он знает, что ты трахаешься с сестрой его девушки?

— Что же меня выдало, Шерлок? — я выхватил Мальборо у него из рук и одновременно написал своему дилеру в Лас-Вегасе, прося его принести травку как можно скорее.

Даже если я не хотел курить, было бы несправедливо лишать Джейми и Вишеса их любимого времяпрепровождения.

Джейми плюхнулся на подлокотник мягкого белого дивана и сделал еще один глоток воды.

— Поговорим о Капитане Очевидности. Кроме того, ты трахнул ее глазами на репетиционном ужине, когда никто не смотрел. Это было очень тонко, а значит, тебе действительно наплевать на то, что она о тебе думает, — он помолчал, опустив брови. — Но я был очень внимателен, так что, хотя ты и пытался это скрыть, я все равно видел. Ты хотел прижать ее к столу и трахнуть до изнеможения, прижав ее лицо к тарелке.

Спасибо тебе, Джейми. Теперь я запомню это, на особый случай.

— Стоит ли она таких проблем? — Джейми склонил голову набок, приподняв одну бровь.

Я похлопал его по плечу. Этот парень был чертовски очарователен.

— Она и есть проблема.

— Рад за тебя, братан. Прошло уже много времени с тех пор, как ты был занят чем-то другим, кроме выпивки и работы, — он ухмыльнулся. — Но нам все равно нужно поговорить о возможных проблемах. В прошлый раз, когда мы с вами столкнулись лицом к лицу, вы скомпрометировали фискальные высоты холдингов. Я не позволю этому случиться снова.

Воздерживаясь от того, чтобы поправить его. Я не встречался лицом к лицу с Вишесом, он переспал с моей бывшей девушкой без моего ведома после того, как разделил нас, когда мы были детьми. И фискальные высоты холдингов никогда не страдали. И самое главное, никто не встанет между мной и тем, чего я хочу.

Мой телефон завибрировал в кармане, после того, как я написал ей.

Дин: В каком номере вы будете жить?

Рози: В том, где тебе не рады.

Это было бы решительное «нет». Все равно что смотреть на аппетитный чизкейк, и не съев его. Но я собирался съесть его снова и снова.

Дин: Не будь такой милой. Мы уже поняли, что это происходит. А теперь ты просто наказываешь меня за то, что я встречался с твоей сестрой. Я прав?

Она ничего не ответила.

У меня не было таких чувств с Кеннеди или Натали. Черт возьми, это даже с Эмилией не было. Мы с Рози были связаны невидимым фитилем. Даже когда я встречался с ее сестрой. Даже когда у нее был бойфренд и она жила внизу. Я не мог дождаться той секунды, когда мы взорвемся, и когда это случится, будет фейверк. Уже виднеются искры. Пусть вешает мне лапшу на уши, но она сама это чувствовала.

Дин: Блять, я тебя сожру, малышка ЛБ.

Рози: ДИН! Сменим тему разговора. Забавный факт об астрономии?

Дин: Млечный Путь стремительно вращается со скоростью примерно 100 миллионов километров в час, и ты вот-вот получишь мою сперму, выплеснутое тебе в вагину. Музыка?

Рози: Сердцебиение имитирует ритм музыки, которую вы слушаете. Дин Коул не так уж ошибается в своей теории про мою сестру. Ему придется много работать, чтобы повторить это.

Я закрыл наш диалог и открыл новый с Сидни, которую я знал со средней школы, попросив ее дать мне все наводки. Когда они собирались приземлиться и расселиться по комнатам, каким было их расписание. Я сказал ей, чтобы она никому не рассказывала, потому что мы планировали сюрприз для Милли.

Когда на самом деле я планировал сюрприз для Рози.

Я собирался съесть свой чизкейк и оставить его себе. Думаете невозможно? Просто смотрите.

* * *

Боже, благослови Сидни как ее там.

Несмотря на то, что я не знал о ее существовании еще в старших классах (единственная причина, по которой у меня был ее номер, заключалась в том, что Милли создала чат для тех, кто присутствовал на репетиционном ужине), в Вегасе она быстро стала одним из моих любимых людей.

Во-первых, Сидни сказала мне, где будут девочки в тот вечер. Поскольку Вишес не хотел никаких стриптизерш на своей вечеринке (он всегда ненавидел людей, и особенно тех, кто пытался дотронуться до него. Он был ублюдком, но верным), мы все планировали пойти в модный ресторан и сидеть в казино до утра.

Я думал, прийти в клуб, в который собирались девочки, после шоу Бритни Спирс. Меня не удивило, что Рози выиграла в планировании девичника. Пока мужчины пили и курили в президентском люксе, обсуждая Трента, с порно на заднем плане, как будто нам опять шестнадцать, Рози каким-то образом умудрилась устроить девочкам специальное приключение с кексами, экскурсию по знаменитому тату-салону, вечеринку с джакузи и концерт.

Я знал всю эту информацию, потому что Сидни всё спалила, предполагая, что Эмилию, невесту, ждет приятный сюрприз. Так оно и было. Я собирался взять с собой ее жениха. Но мои намерения были чисто эгоистичны — я охотился за ее младшей сестрой.

— Лучше скажи Вишесу, или он будет беситься, — сказал мне Джейми, когда я вышел из душа, гладя воротник его накрахмаленной рубашки перед безупречно чистым зеркалом от пола до потолка.

Я усмехнулся, отбросил полотенце и натянул боксеры. Джейми видел мой член так много раз, что, наверное, узнал бы его в полицейском опознании с сотней других подозреваемых.

— Что сказать? — я прикинулся дурочкой.

Вишес уже знал, но мне нравилось издеваться над своими друзьями.

— Ты про сделку Эриксона-Эставеза?

Мы работали с двумя гигантскими инжиниринговыми компаниями на грани слияния, и Вишес держался в стороне от событий, связанных с его предстоящей свадьбой и всем прочим. Из нас четверых мы с Джейми были, пожалуй, самыми трудолюбивыми работниками. Джейми, потому что он был просто ответственным маленьким говнюком, который хотел сделать все правильно и идеально. Я же, поскольку у меня не было ни детей, ни других обязанностей, поэтому тонуть в цифрах и начинать деловые звонки с Азией и Австралией посреди ночи было жертвой, которую я был счастлив принести.

— Пока мы разговариваем, он составляет проект контракта Эриксона-Эставеза. Ты прекрасно знаешь, что именно. Точнее, о ком именно я говорю.

— Он знает, и его это устраивает, но даже если и нет, это моя жизнь, и это мое дело, — напомнил я ему, натягивая темно-синюю рубашку, застегивая запонки и добавляя: — Кроме того, это именно он пытался украсть мою девушку из-под моего носа, когда мы все еще были вместе. Просто на всякий случай, чтобы быть настоящим мудаком, он даже поцеловал Рози. Даже пытался засунуть свой язык в губы моей мамы. Так что на самом деле, он в значительной степени испортил всех женщин, которые мне нравятся.

Избежал Пейтон и Кили, моих сестер. Правда была в том, что Кили сказала мне однажды пьяной ночью, что Вишес целовался с ней, когда мы были младшеклассниками. Это определенно дало мне небольшой толчок в том, что касается моей морали, когда дело дошло до преследования Милли.

Моя короткая речь застыла у Джейми во рту. Рози была моей. Каждая частичка ее тела. От кончиков пальцев ног до самых маленьких тонких волос на макушке. И самое прекрасное было то, что никто не имел права голоса на наши отношения. Никто, кроме самой Рози.

— Вот адрес клуба, — я бросил свой телефон в руки Джейми, и он поймал его в воздухе. — Позвони в службу лимузинов внизу. Я пойду проверю Вишеса.

— Дин, — Джейми схватил меня за запястье, когда я повернулся.

— Малыш, — промурлыкал я ему в лицо, ухмыляясь. — Я знаю, что я неотразим, но я думал, что Мел более гибкая, она же бывшая танцовщица, — Джейми прищурился и швырнул мое запястье, как грязь.

— Господи, ты можешь хоть на секунду быть серьезным? Послушай, я последний человек, который читает тебе лекцию о том, с кем быть.

— Потому что ты трахнул мою учительницу литературы, когда мне было восемнадцать, — я кивнул в ответ на его смех. — Женился на ней, обрюхатил и чуть не довел свою маму до сердечного приступа. Да, согласен. Ни ты, ни Вишес не можете мне указывать, что делать.

— Но, — он повысил голос, и, черт возьми, Джейми Фоллоухилл обладал некоторой властью, о чем я почти забыл. — Клянусь Богом, Дин, если это всего лишь очередная интрижка на одну ночь, и ты всё испортишь между всеми нами…

— Это не просто интрижка, — процедил я сквозь зубы.

Я вспомнил, что у Джейми была веская причина для того, чтобы затронуть эту тему. Я был известен как тот, кто засовывает свой член во все, что имеет две ноги и платье, так какого же хрена я ожидал? Но я не был Вишесом. Я не был слеп к тому, что было передо мной в течение многих лет. С самого первого дня я признался себе, чего хочу от этой девушки.

— А что это? — спросил Джейми, выдержав мой пристальный взгляд.

Каковы мои намерения? Жизнь в Лондоне делала его похожим на британского лорда. Но я хотел, что он и другие люди просто нахрен отстали и перестали думать, что я какая-то мужская версия шлюхи.

— Джейми, — прорычал я, раздувая ноздри.

Я набросилась на него, чувствуя себя разъяренной восемнадцатилетней девчонкой.

— Я не спрашивал тебя, на хрена ты наклонил Мэл над партой и выебал ее до полусмерти в классе, так что ты не имеешь права задавать мне тот же вопрос. Рози уже большая девочка. Люди должны перестать вести себя так, как будто она старое домашнее животное, которое никому не нужно. То, что есть между нами, принадлежит нам. Не вам. Не Вишеса и не Эмилии. И, верный правилам нашего братства, я не буду вежливым извинятся по этому поводу. Все ясно?

Я не стал дожидаться ответа. Я повернулся и пошел прочь. У меня было назначено свидание.

Она просто еще не знала этого.

Глава 17

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Когда влечет к кому-то. Когда сильно болит грудь, зрение затуманено, мораль выброшена в окно.

Моя сестра не пила.

Это было единственное, о чем я думала. Но мы отлично провели время на потрясающем шоу Бритни Спирс. И к алкогольным напиткам, которые мы носили с собой весь день она не притронулась.

У нас были французские корни. Для нас вечеринки без вина и шампанского были все равно что танцы без ног.

Глядя на нее из угла шумного, переполненного ночного клуба с неоновыми огнями и потными, полуобнаженными телами, я посасывала соломинку, вдыхая очередной коктейль.

— Твоя сестра залетела, — Элли щелкнула своей большой розовой жвачкой, проверяя себя в отражении мерцающего куска зеркала в форме Хейла, свисающего с потолка.

Мы все были одеты в одни и те же розовые платья (любимый цвет Эмилии) с глубоким вырезом и оборчатыми слоями тонкой мягкой ткани.

— Да не, — настаивала я, но все было бесполезно. Даже я сама себе не верила. — Я самый близкий ей человек. Она не скрывала бы этого от меня.

— Она не пьет, выглядит дерьмово, а на обед съела кекс с жареными солеными огурцами. Но если хочешь я заставлю ее пописать на тест, — Элли прислонилась к стене рядом со мной.

Я сердито посмотрела на сестру. Милли трясла задницей вместе с Глэдис и Сидни на танцполе, откидывая вспотевшие волосы назад и вперед и произнося губами слова песни «The Thong Song» группы Sisqó. Может быть, диджей проиграл пари той ночью. Никто не знает. Но я была не в том настроении, чтобы критиковать музыкальный вкус.

Элль похлопала меня по плечу.

— Поставь стакан на стол. Давай немного потанцуем.

Она потянула меня за руку, и я не стала протестовать, потому что какой в этом смысл?

Мы с Элли присоединились к Милли, Глэдис и Сидни и танцевали около часа. Милли сказала, что нам нужно сделать перерыв на тако, и поскольку никто никогда не говорил тако «нет», мы все заняли столик в ресторанном отделе клуба и набили щеки.

Я извинилась и пошла в туалет, а когда вернулась, то увидела, что Глэдис, наклонившись над кабинкой, в которой мы сидели, проводит рукой по животу Милли. Сидни откинула голову назад, рассмеялась и замахала руками.

Моя сестра была беременна.

Ее подруги знали это.

Мои родители это знали.

Все это знали.

Все… Кроме меня.

* * *

Дин: И вообще, что тебя так увлекает в музыке?

Мои пальцы дрожали от гнева, но это была не единственная причина, почему я не ответила ему. Мой взгляд блуждал по лицу Милли, я поджала губы. Остальные девушки вернулись на танцпол, и остались только мы с сестрой. Я еще раз спросила ее, не хочет ли она чем-нибудь поделиться. Она сказала «хочу еще одно тако» и рассмеялась. Под ложечкой у меня все сжалось, а потом зашипело от ярости.

Она была лгуньей, как и все они. На самом деле между ней и папой не было никакой разницы. Что ж, так оно и было. Папа, по крайней мере, прекратил эту шараду и сказал мне, что он обо мне думает. Милли все еще была трусихой, которая хотела защитить мои драгоценные чувства, солгав мне.

К черту.

Мне нужен был Дин.

С Дином все исчезает. Он наркоман. Он алкоголик. Только в тысячу раз сильнее затягивал, чем все вышеперечисленное.

Рози: Слушать хорошую музыку — это как наркотик. Он высвобождает гормоны, которые заставляют чувствовать себя счастливыми. А почему ты так увлекаешься астрономией?

Дин: Были в моей жизни времена, темные времена, когда мне приходилось проводить лето там, где я не хотел быть. Ночи были длинные и скучные, поэтому я вышел и лег на сено. Только звезды составляли мне компанию, и я немного привязался к ним. Они напомнили мне, что под небом меня ждут вещи и получше. Люди, которых я любил, места, которые я хотел посетить, все девушки, которых я собирался трахнуть…

Рози: Безнадежный романтик. Меня аж затрясло, лучше заткнись.

Дин: Через секунду тебя снова начнет трясти. Обернись.

Рози:?

Дин: Я по-английски написал, малышка. Обернись.

Он был там.

Мое сердце подскочило к горлу, горячая лава растаяла в нижней части живота, омывая боль, создавая срочную потребность, о которой я отчаянно хотела избавиться. Вполне возможно, что этот человек с каждой секундой становился все более и более привлекательным. Я смотрела, как он в темно-синей рубашке и серых брюках неторопливо приближается ко мне, словно сила, которая вот-вот разорвет всё на своем пути.

Я была так сосредоточена на Дине, что даже не заметила, как девочки вернулись за стол и парни тоже были там. Разумеется, без Трента.

Вишес занял свое место рядом с Эмилией. Джейми сидел зажатый между Сидни и Глэдис, коротко кивнув им, а Дин остался стоять, глядя на меня, даже не скрывая того, что было в его глазах. Бесстыдник.

— Я принесу всем выпить, — я вскочила со своего места.

Я плохая, и сегодня вечером хочу трахнуть бывшего парня моей сестры. Злобно трахнуть, чтобы стереть последние несколько дней из моей памяти, пусть даже на мгновение или два.

Когда я проходила мимо Дина, он положил руку мне на плечо. Каждый волосок на моем теле встал дыбом, по коже побежали мурашки.

— А ты не спросишь меня, чего я хочу? — он зашипел мне в лицо, облизывая свою полную нижнюю губу, отчего она блестела, как запретное глянцевое яблоко.

— Мне все равно, чего ты хочешь, Дин. Тебе можно только воду. Как я уже сказала, убивай себя сколько хочешь, но не на моих глазах.

— Я уже высказал свою точку зрения. Но тогда ты тоже будешь делать то, что захочу я.

— Я не пью и не курю, — торжественно повторила я, бросив на него испепеляющий взгляд.

Я слышала улыбку в его словах, когда он сказал: — Тебе, блять, не все равно, — глядя мне в спину, пока я бежала вперед.

«Да, это так», — с горечью подумала я.

* * *

Дин

Десять лет назад

Школа закончилась. Как и отношения между нами с Милли.

Джейми переехал в Техас учиться, прихватив с собой сувенир из дома — нашу учительницу литературы Мелоди Грин. Трент перенес операцию на ноге и был прикован к постели до конца лета. А Вишес… Вишес сошел с ума, как будто это его бросили.

После того как Милли сбежала, Рози, казалось, была вне себя от злости на весь мир. Я хотел быть ее боксерской грушей. Но она мне не позволила.

Я хотел бы от нее другого, но сейчас было не самое подходящее время. Так что я согласился быть рядом с ней, одна испорченная душа с другой.

Я не злился на свою бывшую за то, что она бросила меня. Насколько мне было известно, она ушла от меня к кому-то другому. Это должно было бы привести меня в бешенство, но, клянусь жизнью, я не мог найти в себе того безумия, в котором был Вишес.

Рози сказала, что я должен перестать приходить к ней, но это было все равно, что сказать мне, что я не могу прикоснуться к своему члену. Совершенно невозможно.

Я приходил к ней каждый день.

Мы сидели у бассейна в полной тишине.

Я хотел поговорить с ней о звездах, но не стал.

Я хотел поговорить с ней о нашем будущем, но не стал.

Я хотел поговорить с ней о нас, но «нас» нет.

Однажды я увидел, как Вишес проходит мимо своей ухоженной лужайки, а я шел по каменной дорожке к дому слуг. Он остановился и уставился на меня, моргая, как будто только что увидел привидение.

Приближаясь ко мне медленными шагами, он засунул руки в карманы, оценивая меня холодными, настороженными глазами, готовясь к бою. Я выпятил грудь, стараясь изобразить фальшивую улыбку. Он хотел войны? Он ее получит.

— Ты действительно думаешь, что у тебя есть шанс с ней после того, что случилось с Милли? — он стиснул зубы, не в силах сказать слово «трахнул», которое он так часто говорил.

Потому что он знал. Вишес знал, что я лишил Милли девственности, она сама попросила меня об этом. И это было единственное, что он никогда не сможет стереть со страниц истории. Даже Байрон Спенсер не мог вмешаться в реальность.

Я почесал подбородок.

— Я знаю, что мои шансы с малышкой Леблан ничуть не меньше, чем у тебя с Милли. Я здесь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Это чуждое тебе понятие, но иногда люди просто хотят быть добрыми к другим людям. И вообще, что с тобой не так? Ты выглядишь… Виноватым, — я нахмурил брови.

Я готов был наброситься на него и разорвать в клочья.

— Виноватым? — он рассмеялся, но это был не обычный смех.

Смех уверенного в себе человека. Значит, этот ублюдок действительно что-то знал.

— А почему я должен чувствовать себя виноватым? Ведь это ты напал на мою девушку.

— Твою девушку, — повторил я, недоверчиво усмехаясь. — Эй, придурок, новости недели: Эмилия Леблан была всеми любимой движущейся мишенью, пока я не шлепнул свое имя на ее задницу. Я подозревал, что она тебе нравится, да. У меня было ощущение, что это даже нечто большее, но со стороны? — я сделал шаг к нему, и мы были опасно близки к тому, чтобы ударить друг друга в лицо и кататься по траве, пока один из нас не истечет кровью.

— Ты разрушил ее жизнь. Ты говорил, что она деревенщина из мусора. Хотел ли я ее выебать? да, — я пожал плечами. — Я подросток в рассвете сил. Но больше всего мне хотелось убедиться, что она не повесится из-за тебя.

— Как благородно с твоей стороны, — его грудь ударилась о мою, и теперь я знал, что мы идем на войну. — Бедный мятежник, — Вишес поднес кулаки к глазам и сделал вид, что вытирает невидимые слезы. — Все эти месяцы тебе было плохо с Эмилией?

— Нет, — сказала я, отталкивая его, он оттолкнул меня назад. — Она была великолепна, но ты никогда не узнаешь об этом, верно? — он с трудом сглотнул.

— Может быть, она сбежала, потому что ты дерьмо в постели, — сказал он.

— А может быть, она сбежала, потому что устала от тебя, — парировал я.

Его лицо исказилось от боли, он почувствовал себя виноватым. В чем именно, я не знал, но он был виновен. Это уж точно.

— Как ты себя чувствуешь, Вишес? Будучи неудачником, который никогда не узнает, какова на вкус девушка его мечты?

— Ты то в это тоже профи, Коул. Мы в одной лодке, и этот корабль тонет, — теперь настала его очередь ударить меня по лицу, и — опять же — я даже не моргнул.

Я не боялся его. Я видел сквозь его слои и точно знал, кто он такой.

Такой, как я.

Тот, кто прятался за стеной мускулов, красивой внешности, модных автомобилей, идеальной одежды, богатых родителей и темной тайны. Вот почему я был единственным из моих друзей, кто постоянно бросал ему вызов.

— Ты все испортил, — прошептал я ему в лицо и увидел в его чернильно-голубых глазах, что он знает, что я прав, потому что в них что-то кружилось. Что-то такое, что грозило утопить любого, кто осмелится приблизиться. — Ты облажался, теперь мы все облажались, — я толкнул его, развернулся и направилась к двери Рози.

К тому времени, как она открыла дверь, Вишес уже исчез. Наверное, сидит у себя в комнате и курит толстую сигарету.

Рози ничуть не удивилась, увидев меня. Но она ахнула, когда я обхватил обе ее щеки, вошел в ее дом и поцеловал ее без предупреждения.

Поцелуй был не просто грубым, а прямо-таки зверским. Ему не хватало любви, точно так же, как в нем просачивалось отчаяние.

Я был совершенно беспомощный.

Разрушенный.

И не от той сестры, которую я должен был любить.

Она судорожно глотнула воздух. Я задыхался от желания увидеть ее. Наши языки кружились вместе, увлеченные, влюбленные, под чарами черной магии.

Я обнял ее сзади за шею. Может быть, даже слишком сильно. Как же я не знал, что мое тело может так реагировать на другого человека? Каждое нервное окончание в моем теле горело огнем. У нее подкосились колени. Она упала, но в самый последний момент ухватилась за мою рубашку, каким-то образом удерживая себя. Хотя мысленно… Мы оба были слишком глубоко на дне.

Мысленно мы были в полной заднице.

Я даже не заметил, что она ответила на поцелуй в течение долгой, пьянящей минуты, прежде чем отстранилась, ее глаза расширились от шока и страха. Она сцепила пальцы по бокам головы и потянулась к корням, ее красивые пухлые губы приоткрылись.

— О Боже мой! — она сделала глубокий вдох.

Я чувствовал ее в этом поцелуе, и то, что она дала мне… Она никогда не сможет забрать это обратно. И я собирался забрать все остальное, даже если это займет годы. Даже если это займет целую гребаную жизнь.

«У нее нет целой жизни, придурок.»

— Срань господня, — снова прохрипела она. — Что же я наделала? Вон отсюда!

— Рози…

— Пошел нахрен отсюда, Дин. Серьезно, если ты придешь сюда еще раз…

— Я приду, — твердо сказал я. — Я приду за тобой, даже если мне понадобятся годы, чтобы заполучить тебя.

— Ты этого не сделаешь, — что-то было в ее голосе, или, может быть, то, как она оттолкнула меня, свело все к концу. — Ты для меня мертв, Коул. Мертв с того самого момента, как ты прикоснулся к моей сестре. Завтрашнего дня не будет. Не будет Медного всадника. И в следующий раз, когда мы увидимся, Дин, мы будем вести себя так, будто не знаем друг друга. Потому что ты для меня — ничто. Придешь сюда еще раз, и я скажу папе, чтобы он вытащил дробовик.

Она захлопнула дверь у меня перед носом.

И в первый раз она не заглянула в окно.

* * *

Наши дни

Мне нравилось смотреть, как танцует Рози.

Она была настолько ужасна в этом, что нельзя удержаться от смеха. Но ей было все равно. Девчонке было все равно, черт возьми, и за это я любил ее больше всего. Ее способность фальшиво петь и танцевать, как будто никто не видит, когда все глаза были устремлены на нее, когда она принимала позу а-ля Мадонна, подпрыгивая вверх и вниз, как будто ее ноги были в огне.

Она развернулась на танцполе и нашла меня, наши глаза встретились. Я стоял, прислонившись к стойке бара, потягивая воду из бутылки, как и обещал, и салютуя бутылкой в ее сторону.

Вишес терся об Эмилию.

Джейми был на улице и разговаривал по телефону с Трентом.

Сидни, Глэдис и та цыпочка, которая работала с Рози, танцевали друг с другом.

Нина звонила и писала без остановки, несмотря на то, что я игнорировал ее, и Трент переживал ад, но так или иначе, я все еще чувствовала тот естественный кайф, который обрушивался на меня каждый раз, когда я тусовался с малышкой Леблан.

Рози посмотрела на свой телефон и ткнула большим пальцем в экран, набирая сообщение. Я сжал свой телефон рядом с телом, ожидая сигнала, который был похож на взрыв.

Рози: Думаю сегодня пригласить кого-нибудь к себе номер. У меня был тяжелый день, и мне нужно расслабиться.

Дин: Это что, приглашение?

Рози: Знаешь, что было самым трудным, когда вы с Милли были вместе? Слышать, как вы целуетесь. Раньше это меня убивало. Вот почему в какой-то момент я перестала сидеть дома, когда ты приходил.

Моя голова взлетела вверх, и вот она стоит, покачивая бедрами, какой-то парень обнимает ее сзади за талию и улыбается ей в шею, подстраиваясь под ее темп. Ее глаза были устремлены на меня, и у нее было такое же выражение лица «Что, блядь, ты собираешься с этим делать, а?»

Вот он я, смотрю, как кто-то другой прикасается к ней, и каждый дюйм моего тела содрогается от неистовой ярости. Та ярость, которой я не чувствовал все эти годы, с тех пор, когда Милли уехала. Это было внутри меня. Ждало, чтобы ее зажег кто-то другой.

Я посмотрел вниз и напечатал:

Дин: Не испытывай меня, Леблан. Мы уже не подростки. Наши действия имеют последствия.

Рози: И что?

Дин: И с учетом тех действий, которые я задумал, мне грозит от десяти до пятнадцати лет тюрьмы. Прекрати это дерьмо, пока он не пострадал.

Я почувствовал, как бьется мой пульс на веках. На позвоночнике. В гребаных яйцах. Он был повсюду, потому что мое сердце стучало отбойным молотком, как будто хотело выпрыгнуть из грудной клетки прямо в ее руки.

Впервые за очень долгое время мне было не все равно.

Я был мудаком, который улыбался всему миру, даже когда тот швырял в него дерьмом. А Рози швыряла в меня дерьмом, потому что я это заслужил. Потому что я поцеловал ее сестру, когда она была рядом. Потому что это была расплата.

Парень развернул Рози, и они стали танцевать вместе, но она держалась от него на приличном расстоянии, вероятно, зная, что он не оценит поездку в отделение неотложной помощи. Чувак выглядел нормально. Среднего роста, молодой, примерно ровесник Рози, небрежно одетый.

Он что-то прокричал ей в ухо, перекрывая музыку, и мои ноздри раздулись, как у бешеного быка. Она жестом попросила его подождать минутку, опустила глаза и напечатала сообщение.

Рози: Ну и каково это?

Это было похоже на смерть. Но этот огонь в ее глазах выглядел свежим. Слишком свеж, чтобы быть только со мной. В голове у Рози крутились совсем другие мысли. Семейные проблемы. Я знал это, и на этот раз… На этот раз я буду боксерской грушей. Черт, как же мне хотелось почувствовать ее маленькие кулачки на всем своем теле.

Дин: Хватит. Прекрати это.

Она ничего не ответила.

И она, блять, не остановила его.

Мой взгляд скользнул вверх, и этот придурок взял ее за руку, ведя к задней двери клуба. Я огляделся вокруг. Все наши друзья по-прежнему были заняты танцами и выпивкой. Мой план загнать Рози в угол обернулся против меня самым эффектным образом.

Потому что Рози не была Милли. Рози нельзя было загнать в угол.

Рози никогда не была добычей. Она была гребаным охотником.

Я использовал каждую унцию самоконтроля в своем теле, чтобы остановить себя от побега за ними.

— Нет, — неторопливо ответил я.

Нервничая, толкая тела и наступая им на ноги по пути к двери, которая вела в переулок позади клуба, я двигался сквозь темноту, сквозь насыщенные огни. Желтый, зеленый, красный и фиолетовый кружились вместе. Они, наверное, выглядели бы красиво, если бы я был пьян. И когда я наконец вышел на горячий воздух Лас-Вегаса, я замер.

Ее спина была прижата к кирпичной стене, и он стоял рядом с ней, его губы были в нескольких дюймах от того, чтобы попробовать то, что принадлежало мне.

— Отойди. Блять. Назад, — прошипел я, неторопливо направляясь к ним.

Они повернули головы, и я думаю, что Рози увидела дым, выходящий из моих ушей, потому что она сделала заметный вдох и положила ладони ему на грудь, как барьер.

— Прости, — ее голос был хриплым. — Это мой ревнивый бывший муж.

Парень выглядел так, словно обмочился, и мне пришлось напомнить себе, что он был для нее всего лишь средством достижения цели. Бедный ублюдок.

— Я разберусь, — я слишком сильно хлопнул парня по плечу.

Он смотрел между нами, открыв рот. Он хотел быть уверенным, что она со мной в безопасности.

Рози кивнула, прочищая горло.

— Прости, Адам. Наслаждайся остатком своей ночи.

— Окей, — сказал Адам, повернулся и пошел прочь.

Я толкнул Рози к стене, на этот раз наплевав на ее дурацкие правила, и медленно прижался к ней всем телом. У меня была пульсирующая эрекция, и она прижималась к ее пупку, требуя ее внимания. Она выгнула спину и встала на цыпочки, ее рот жаждал моего.

— Адам? — я изогнул бровь, отводя свое лицо в сторону.

— Славный парень, — она все еще смотрела на мои губы, ее дыхание было затруднено, и не из-за ее глупой болезни.

Я обхватил ее руками и прижался губами к ее плечу.

— Я рад, что ты так думаешь, потому что он только что стоил тебе оргазма.

Она застонала, проводя зубами по нижней губе, когда моя рука скользнула в ее трусики и задела влажную щель.

— Мне нужно отвлечься сегодня вечером, — она рывком притянула меня ближе. — Мне нужна твоя помощь.

Я засунул в нее два пальца и начал пихать туда-сюда. Она ахнула, ее пальцы запутались в моих волосах, но я не позволил ей обхватить себя ногами. Нет. К черту все это. Она понятия не имела, с кем имеет дело. Может быть, я и был более милым, чем Вишес, но все равно оставался подонком. Я все еще был грешником… И я все еще был волком, о котором предупреждала ее бабушка.

— Да, — выдохнула она. — Здесь.

Я скользнул еще одним пальцем, чуть ли не трахая ее всей рукой, прижимаясь к ней всем телом. Она начала дрожать, теряя равновесие. У нее подкашивались колени, и если она думала, что я ее поймаю, то сильно ошибалась.

— Посмотри на звезды, — проворчал я.

Ей было наплевать на звезды, и она снова полезла к моим губам. Я не стал ее целовать. Она не заслуживала того, чтобы ее целовали. Я хотел, чтобы она подошла ко мне, не под маревом надвигающегося оргазма, прижалась своими губами к моим и сказала: «Я твоя. Я всегда была твоей. Я никогда не буду принадлежать никому другому.»

— Тебе лучше это сделать, черт возьми, малышка Леблан. Я не люблю повторяться.

Закатив глаза, она подчинилась. Мы оба посмотрели вверх. Небо было полно звезд.

Ее бедра сжались вокруг моей талии, ее киска прижалась к моим пальцам. Я отстранился, мои глаза были мертвы, губы сжаты, я смотрел на нее так, словно она была не более чем деловой сделкой.

— Какого черта ты делаешь? — сказала она и я чуть не рассмеялся, когда ее пах прижался к моему животу, умоляя меня закончить работу.

Я прижался губами к ее уху.

— Последствия, Рози. Привыкай к ним. Я не отпущу тебя. В следующий раз, когда ты позволишь какому-то придурку положить свои руки на это, — я сжал ее бедра и вогнал их в свой пульсирующий член. — Знай, что будут наказания. На этот раз я снимаю тебя с крючка, потому что ты новичок, но просто знай: это уже происходит, это мое.

* * *

Той же ночью Рози прокралась в мой номер.

Девочки были пьяны весь день, а Милли, которая явно была трезва по какой-то непонятной мне причине, задремала в клубе, чертовски уставшая. Рози была на грани между пьяной и трезвой, но далеко не в том состоянии, в котором она была, когда мы переспали в Тодос-Сантосе. И знаете, она все еще хотела получить от Дина большой сюрприз.

Я гадал, как долго она еще будет отказываться воспринимать нас, прежде чем поймет, что мы ныряем вниз головой в кроличью нору, а она такая глубокая, что обратно уже не выбраться. Та самая нора, в которую я пытался ее втолкнуть, когда мы были подростками.

Вишес и Джейми были внизу и играли за столами для блэкджека.

Я услышал тихий стук в дверь и открыл ее. Она стояла на пороге, все еще одетая в то розовое платье, в которых другие девушки на девичнике были похожи на вагины, но почему-то делало её похожей на принцессу, и мое сердце бешено заколотилось в груди.

И было забавно, как люди всегда говорили, что я — беда, ведь беда выглядела как крошечная голубоглазая девочка в огромном розовом платье и с коричнево-оранжевыми веснушками.

Рози выглядела очень сердитой.

Ее ушки были розовыми, рот искривился в усмешке, а нога постукивала по красному ковру, словно она пыталась затоптать его до смерти. Так продолжалось уже несколько дней, и это меня раздражало. Рози не была сама собой ни в Тодос-Сантосе, ни в Вегасе. Она не была самоуверенной, веселой и нахальной. Она была рассержена, раздражена и в отчаянии.

У меня было такое чувство, что это было связано с ее семьей, и теперь я знал, что она не хотела принимать мой билет на самолет не только из-за денег, но и из-за того, как здесь к ней относятся.

— Тебе нужен холодный душ, чтобы немного остыть, — дал я ей свой непрошеный совет.

— Мне нужен горячий секс, чтобы я забылась, — не согласилась она, толкая меня в комнату и входя.

Я позволил ей взять инициативу в свои руки, дав ей ложное представление, что она главная, и последовал за ней, наблюдая за ее круглой задницей в этом платье.

— Запрыгивай в душ, Сириус.

— Нет, Планета Земля.

Если бы улыбка могла расколоть лицо надвое, я бы в ту же секунду отправился прямиком в больницу.

— Планета Земля? — я прищелкнул языком. — Удиви меня, почему?

Она резко повернула голову, положив подбородок на плечо.

— Ты непредсказуемый, безумный, полон войн и страха. Но ты — самое живое место, где я когда-либо была.

Блять. После этих слов я хотел надеть ей на палец кольцо.

— В душ, — повторил я торжественно, подходя и шлепая ее по заднице. — За каждую минуту, что ты заставляешь меня ждать, я лишу тебя еще одного оргазма.

Она практически бежала туда, побив несколько рекордов, связанных с ее болезнью, я уверен.

Она сняла с себя платье, туфли и трусики. Голубенькие, кружевные и атласные, и меня так и подмывало засунуть их в карман, но я напомнил себе, что если я добьюсь своего, то весь ее гребаный гардероб будет в моем шкафу. И все же я, наверное, буду брать с собой на работу несколько ее трусиков. Просто чтобы пережить день.

Я открыл кран, вода была ледяной, и кивнул ей, чтобы она вошла. Она подозрительно посмотрела на меня, и хотя она была полностью обнажена, она не пыталась скрыть свое тело. Не то чтобы у нее были на то причины. Рози Леблан была настоящим произведением искусства.

— Я больна, — сказала она.

— С тобой всё будет в порядке, — я не доктор, но мне нравилось выводить ее из зоны комфорта, нравилась ее реакция, когда она понимала, что для меня она не увядающий цветок.

Она была крепким деревом с огромным стволом.

— А ты? — спросила она.

— Что я?

— Ты не со мной?

— Если ты вежливо попросишь.

Она усмехнулась, скрестив руки на обнаженной груди. Это был первый раз, когда я увидел ее сиськи, но мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать это, потому что в моем сознании она всегда была голой. Забавно, как работает человеческий мозг.

— Ты присоединишься ко мне в душе? — спросила она, закатив глаза.

— Извини, но это твой вежливый способ? — я расстегнул молнию на брюках и вытащил свой член.

Я был абсолютно тверд, мой член дергался в руке, его головка сердито указывала на нее. Ее глаза расширились, когда она в первый раз внимательно посмотрела на него.

Наблюдая за ее реакцией, впитывая каждое ее движение, каждое моргание, каждое подергивание, я ждал. Ей потребовалась секунда, чтобы перегруппироваться, прежде чем она разорвала пространство между нами, и проблеск той самой Рози из Нью-Йорка просвечивал сквозь девушку, стоящую передо мной. Когда мы оказались вплотную друг к другу, она взяла мой член и посмотрела мне в глаза, бросая вызов. Вода все еще бежала на заднем плане.

— Попроси вежливо, — повторил я. — И я присоединюсь к тебе. Попросишь лучше, и я даже включу горячую воду.

Она упала на колени, впилась пальцами мне в бедро, а другой рукой обхватила мой член. Ее рука была крошечной, а мой член большим, так что ее пальцы даже не соприкоснулись, когда она держала меня. И да, конечно, это было возбуждающе. Она неторопливо провела кончиком языка вокруг головки, он выглядел таким же горячим, как и она сама, прежде чем взять часть меня, облизывая, как будто я был гребаным леденцом.

Мне нравилось это. Это было так непохоже на моих обычных любовниц на одну ночь, которые хотели высосать душу из моего члена. Нет. Рози дразнила меня. Наслаждалась мной. Она лизала, пока я хватал ее за волосы, чтобы удержать ее голову на месте, и начал входить в ее рот, трахая его, и застонал.

Я хотел кончить. Но только не так. Только не сейчас.

— Блять, малышка, — сказал я, поднимая ее на ноги и заталкивая обратно в душ.

Я посадил ее на золотой кафель и включил горячую воду. Вода хлестала по нам. Я все еще был в ботинках, брюках и рубашке, но мне было все равно. Мои губы сомкнулись на ее губах, и мы оба столкнулись и взорвались, как две одинокие звезды где-то в темной атмосфере.

— Это было достаточно вежливо? — она все еще боролась с кашлем.

Один только звук мог сбить меня с края пропасти.

— Идеально.

Я приподнял ее, и она обвила ногами мою талию. Я вонзился в нее так сильно и неожиданно, что она вскрикнула и вовсе не от удовольствия.

Я отчаянно трахал ее, она кричала и вцепилась в меня, и мы оба отшатнулись от удара, а я все еще держал ее за задницу. Я положил ее на пол и закинул ей руки за голову, держа за запястья.

— Что тебя гложет, Рози? Почему ты грустишь? — требовательно спросил я, врываясь в нее так отчаянно, что почувствовал, как ее бедра отодвигаются от меня.

Толчки были слишком сильными. Рози будет чувствовать меня еще долго после сегодняшнего вечера.

— Тссс, — она прижалась своими губами к моим, высасывая капли воды из моей нижней губы и выпуская их с хлопком. — Пожалуйста, просто дай мне эту ночь.

Я трахал ее до тех пор, пока от нее ничего не осталось, пока она не превратилась в тряпичную куклу, безвольную, бескостную и довольную после двух сильных оргазмов.

А потом я вошел в нее, и вот тогда меня осенило. Именно тогда я наконец вспомнил, что не потрудился надеть гребаный презерватив.

Блять. Просто… Блять!

Я был уверен, что она это почувствовала. Теплая, густая сперма хлынула в нее, когда я нашел свое освобождение, но она ничего не сказала. Даже когда она стекала по ее бедру, и не было никакой ошибки в том, что это не вода. Она даже не заметила этого. Нет. Рози продолжала смотреть на меня сквозь тяжелые веки.

— Блять, — мой лоб упал на ее губы, и я покачал головой, наши волосы прилипли к коже. — Прости. Блять. Прости, малышка. Я… Клянусь, я чист.

Она провела пальцами по моим мокрым волосам.

— Все в порядке, — в ее тоне не было ни цвета, ни эмоций.

В ее голосе не было ни беспокойства, ни злости. Она вообще ничего не говорила.

— Я тоже чиста.

— Я спущусь и принесу тебе таблетку, — пробормотал я, ненавидя себя за то, что мы перешли от этого к другому.

От чистой, голой похоти и здорового гнева до разговоров о том, как мы собираемся предотвратить нежелательную беременность и потенциальные болезни. Я пытался предотвратить то, что, как я был уверен, было дерьмовой бурей, назревающей в ее мозгу. Девушки были чувствительны к такого рода вещам, Нина доказала мне это, и черт возьми, я сделал ту же ошибку с Рози.

— Я в порядке, Дин, правда.

Она положила руки мне на грудь, оттолкнула меня, встала и надела свое платье и туфли, пока я лежал, а вода все еще била меня, будто иголками.

Блять.

Глава 18

Дин

Во вторник я улетел обратно в Тодос-Сантос, оставив Вишеса и Джейми.

Они, похоже, веселились без меня, поэтому я дал им пространство. Если уж на то пошло, я чувствовал себя неловко из-за того, что оставил Рози, особенно учитывая, как я здорово облажался в воскресенье вечером, войдя в нее без гребаного презерватива. Мудак.

Но я был преданным мудаком, и Трент нуждался во мне. Он ни хрена не сказал, но я читал между строк, и в нашем последнем телефонном разговоре было что-то не так. Он был не самим собой. Трент всегда отличался тихим спокойствием. Даже когда его футбольная карьера была разрушена, когда он сломал ногу, даже когда Вэл залетела и пришла к нему просить денег, даже когда жизнь схватила его за горло и задушила, он всегда ухмылялся и щелкал пальцем жестокой судьбы.

Но только не во время нашего последнего разговора.

Именно поэтому я и сел в тот самолет.

Я всегда чувствовал себя ближе к Тренту. С самого первого дня.

Может быть, дело было в том, что он родился не таким, как все остальные. Богатый, привилегированный и готовый править той частью мира, которую завоевали для него его предки. Может быть, это потому, что он был порядочным парнем, скромным и довольным тем, что у нас было, даже несмотря на то, что его семья жила в месте, которое стоило меньше, чем наш годовой бюджет озеленения. Что-то притягивало меня к нему как к личности, и он был единственным человеком, которому я полностью доверял. Единственный, которому я рассказал о Нине.

Трент всегда был рядом со мной.

И я хотел показать ему взаимное, даже несмотря на высокую цену игр с Рози.

Когда мы все закончили колледжи (Джейми был в Техасе, я — в Массачусетсе, Вишес — в Лос-Анджелесе, а Трент учился в какой-то дерьмовой государственной школе в Сан-Диего), я даже глазом не моргнул, прежде чем дал ему кредит в четыре миллиона долларов, чтобы он стал нашим партнером и запустил вместе с нами компанию «Фискал Хайтс Холдингз».

Я и глазом не моргнул, но мои родители чуть не распяли меня. Я должен был как-то поручиться за него, поэтому мы с Трентом проводили лето вдали от колледжа, заполняя всякую фигню в офисе моего отца.

И, конечно же, мы с Трентом оба подписали драконовский контракт, чтобы папа знал, что он получит свои деньги обратно.

Трент жил в однокомнатной квартире в Чикаго еще долго после того, как мы все сами разбогатели, чтобы вернуть деньги старшему Коулу. На самом деле, он только что переехал в более просторное место после рождения Луны, потому что ему нужно было приспособиться к новому неожиданному дополнению в своей жизни. Я бы сказал, семья, но они не были семьей, особенно после того, как Вэл сбежала.

Я судорожно сглотнул.

Но я знал, что у Трента была помощь. Его родители всегда были рядом. Но все остальное во мне отчаянно хотело убедиться, что с Луной все в порядке. Поэтому я собрал сумку раньше всех, оставив Лас-Вегас (и Рози).

Дин: Я вернулся в Тодос-Сантос, чтобы провести некоторое время с Трентом.

Рози: Если ему что-нибудь понадобится, дай мне знать. Я с удовольствием помогу вам.

Дин: Еще раз прости за тот вечер. Тебе что-нибудь нужно?

Рози: Нет. Забудь об этом. Серьезно. Мы ведь оба чисты, верно?

Дин: Верно.

Я решил, что она принимает таблетки или что-то в этом роде. Было бы здорово, если бы она избавила меня от страданий и сказала это сама, но это было не мое гребаное дело. Мне нужно было верить ей на слово.

Дин: Я буду скучать по тебе.

Рози: Переживешь. Я скучаю по тебе уже одиннадцать лет.

Дин: Я исправлюсь.

Как только я оказался в Тодос-Сантосе, мой телефон зазвонил от входящего звонка. Я был настолько отвлечен Трентом и Рози, что ответил прежде, чем посмотрел номер. Это было совсем не похоже на меня, и в ту же минуту, как я нажал зеленую кнопку, я вспомнил почему.

— Да?

— Господи, наконец-то. Я думала, ты никогда не ответишь, — простонала Нина в отчаянии.

Мое сердце упало, а челюсти сжались. Мир на секунду накренился вокруг своей оси, прежде чем я собрался с мыслями, с глухим стуком уронил сумку на пол и открыл винный шкаф Вишеса, уставившись на аккуратный ряд стеклянных бутылок, как будто они лично издевались надо мной.

Каждый раз, когда я думал о ней, мне хотелось все забыть.

Каждый раз, когда я разговаривал с ней, мне хотелось отвлечься.

И она вечно напрашивалась. Все время в моей голове. Хотел ли я, чтобы она была в моей жизни? Простил ли я ее? Смогу ли я простить ее? Хотел ли я знать его? А он меня?

— Ты не сдаешься, правда? — я причмокнул губами.

— Мы очень похожи друг на друга. Нам нужно поговорить, Дин, и ты это знаешь, — промурлыкала она.

Она умела обращаться со словами. Очаровашка. Постоянно флиртовала. Жаль, что это было потрачено впустую, но это было еще одним напоминанием о том, как мы были похожи. Это обескуражило меня, потому что именно её я ненавидел больше всего на свете.

— Мне это неинтересно, Нина, и ты можешь засунуть остальную часть своей речи «каждому сыну нужен отец» себе в задницу, где ей и место.

— Твое счастье у меня на ладони, — она меня проигнорировала.

Я точно знал, что она имела в виду.

— Все еще не интересуюсь.

— Дай мне шестьсот тысяч, и он твой. Ты встретишься и поговоришь с ним. Разве это не удивительно?

Может быть, так и было бы. Может быть, и нет, но я все еще не мог. Тот факт, что она думала, что это нормально — шантажировать меня, даже после всех этих лет, сам по себе был ошеломляющим.

— Я дал тебе двадцать тысяч долларов меньше недели назад, чтобы ты держалась от меня подальше. Я дал тебе денег, чтобы ты перестала звонить. Я заплатил тебе за то, чтобы ты ушла из моей жизни, а ты все еще не можешь сделать единственное, что от тебя требуется. И это последний перевод денег, учитывая, что твое слово ни хрена не стоит.

Это было самое фальшивое дерьмо, которое я когда-либо произносил. Я не собирался прекращать подсылать ей небольшие суммы денег. У нее едва хватало денег на счета и еду, она никогда не работала, и в последний раз, когда я пытался остановить это всё, она звонила мне по сто раз в день, и писала мне так много раз, что мне пришлось сменить номер. Дважды. Я знал, что лелею ее дурную привычку, но это не стоило таких хлопот. Она была безнадежной. Все, чего она хотела, — это заставить меня работать на нее, заботиться о ней и любить ее.

Ей пришлось довольствоваться тем, что я просто держал ее за чертой бедности. Но как я уже сказал. Ситуация с Луной открыла мне глаза. Я не хотел с ним встречаться. Я хотел забыть о его существовании и двигаться дальше.

— Ну же, малыш, — заскулила она. — Мне действительно нужны деньги, — она растянула слово «действительно», что меня выбесило.

— Иди работай. Это чуждое тебе понятие, но вполне реально. Ты очень способная женщина, — сказал я.

— Мне не нужно работать. У меня есть кое-что, что тебе нужно. Он.

Я действительно хотела его, и это убивало меня. Я даже не хотел знакомиться с ним. Просто хотел посмотреть, как он выглядит. Может быть, издалека. После окончания Гарварда я попытался нанять нескольких частных детективов, но они вернулись с пустыми руками. Она точно знала, что делает.

— Я встретил девушку, — я сменил тему разговора.

Как будто ей было не все равно. Как будто это вообще имело какое-то значение.

— Что? — ответила она удивленным и одновременно несчастным тоном. — Я думала, ты всегда встречаешься с девушками. Твоя репутация опережает тебя.

— У нас схожая репутация, Нина. Ты затмеваешь меня. По крайней мере, есть одна вещь, в которой ты преуспеваешь.

— Как мило, Дин. Я всего лишь общительная

Она всего лишь гребаная головная боль. Конечно, Нину не смутило отсутствие у меня желания потешаться над ней.

— А она знает, что ты не спишь с ними больше одного раза? — она что-то жевала на другой линии. Наверное, чей-то член.

— С ней не так, — моя челюсть напряглась.

— Почему?

— Потому что она полная противоположность тебя.

Так оно и было. Рози была храброй, дерзкой, преданной и остроумной. С потенциалом быть удивительной матерью. Она была трудолюбивой девушкой, которая не любила принимать одолжения от других людей. И, в отличие от меня, Рози не воспользовалась ни одним из предложенных ей коротких путей. Ее болезнь означала, что она могла бы сделать это самым легким способом. Но малышка Леблан никогда не ходила по этой линии.

Я поднес к губам бутылку рома и сделал глоток, потом еще один. Я так хорошо справлялся в течение трех дней, не притронувшись к алкоголя, даже в Вегасе, и все это было спущено в унитаз, как только я ответил на чертов звонок.

— Ты же знаешь, что все еще любишь меня, несмотря ни на что, — бубнила Нина, смеясь своим застенчивым смехом.

И я должен был признать, что, к своему ужасу, она была почти права.

Я смотрел на цветущие деревья на балконе Вишеса.

— Ох, Дин…

— Что?

— Это единственная правда.

— Перестань звонить. Я больше не буду отвечать. Пока, Нина.

* * *

— Эй, говнюк. Где ты? — голос Трента эхом отдавался от скудной лестничной площадки.

Я оторвался от антикварного дивана Вишеса, держась за голову так, словно она вот-вот лопнет. Родители Рози жили на втором этаже, но я не думаю, что они были дома. Ее мама присоединилась к Кулинарному комитету Тодос-Сантос, а отец работал на полставки ландшафтным дизайнером. Вишес как-то сказал мне, что даже после выхода на пенсию Лебланов невозможно убедить сбавить обороты и перестать работать. Я ничуть не удивился. Их дочери ничем не отличались от них.

— Здесь, — простонал я, не двигаясь ни на дюйм.

Трент и Луна вошли в большую гостиную. Луна бросилась мне между ног, чтобы обнять. Я взял ее на руки и прижал к своей груди, а она обвила мою шею своими пухлыми ручками.

Трент прислонился виском к стене и засунул руки в карманы.

— Как она? — спросил я, прижимая Луну к себе и нюхая ее волосы.

Он пожал плечами, глядя в окно.

— Она думает, что у нее каникулы с бабушкой и дедушкой. Она все время прикладывает мой телефон к уху и ждет, что услышит свою мамочку.

— Я где-то читал, что самое раннее наше воспоминание может быть с двухлетнего возраста. Может быть, она даже не вспомнит, что эта сука когда-либо уезжала.

Я думаю, что большинство людей пытались убедить его, что Вэл в конце концов вернется, но я не был одним из них. Какой смысл лгать? Я знал таких, как она. Завела ребенка, бросила его и будет проверять своих отпрысков только в том случае, если увидит возможность легких денег.

— А я где-то читал, что самое раннее воспоминание может быть из утробы матери. Может быть, она все вспомнит, — он бросил на меня сухой взгляд.

Я опустил Луну на пол. Она раскачивалась, пока не обрела равновесие, потом схватила меня за руку и улыбнулась.

— Слушай, не обижайся, парень, но ты же не знаешь, что это такое, ясно? Тебе никогда раньше не приходилось иметь дело с такой ерундой, — сказал он.

Я не ответил ему. Я хотел быть рядом с ним, даже если он будет какое-то время жалким маленьким говнюком.

— Надень свои девичьи трусики, Трент. У тебя достаточно денег, чтобы нанять лучших нянь в мире, а Луна — классный ребенок. У тебя есть родители, друзья, я. И ты в этом не одинок.

— Да знаю я, знаю, — Трент потер лицо, подошел к бару с напитками и достал бутылку Гленморанджи. — Луна, покажи дяде Дину, как ты танцуешь, — устало попросил он, наливая себе выпить и вяло улыбаясь.

Девочка начала трястись, как Бейонсе в Мэдисон-Сквер-Гарден, и мы оба хлопали ей в течение нескольких минут, прежде чем Луна отвлеклась на дверь и решила закрыть и открыть ее пятьсот раз подряд.

— Она довольно развита для своего возраста, — заметил я.

— Очень. Она все время болтает. Может быть, это моя предвзятость, но я думаю, что она особенная, — он покачал головой и нахмурился. — Она слишком особенная, чтобы быть отвергнутой своей матерью.

— Что ты собираешься делать, бро?

Он уставился на меня через край своего бокала, делая глоток, и его молчание сказало мне, что у него уже есть идея. Поставив стакан на стол, он прищелкнул языком.

— У моих родителей новый дом здесь, в Тодос-Сантосе. Чикаго большой и жестокий, и я долго работаю, — он пристально смотрел на меня, и я сразу понял, о чем он просит.

Я постучал по губам переплетенными пальцами.

— Говори.

— Это моя жизнь, — Трент сделал жест своими изодранными руками, украдкой бросив еще один взгляд на Луну, которая все еще открывала и закрывала двер. — Это беспорядок с большой буквы «Б», и моя дочь в центре дерьмового шоу, тащится по грязи последствия плохих решений своих родителей. Ей нужна стабильность.

— А что именно ты предлагаешь? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Штаб-квартира «Фискал Хайтс Холдингз» находилась в Нью-Йорке, и я управлял ею. Вишес работал в Лос-Анджелесе и каждый день ездил на работу из Тодос-Сантоса. Он ни за что на свете не покинет Калифорнию. Это было место, где он родился, и где он умрет. Джейми находился в Лондоне, ведя наши европейские счета, а Трент — в Чикаго, нашем самом новом и маленьком филиале. Но он быстро расширялся.

— Вишес должен взять на себя Чикаго, — Трент уставился на меня убийственным взглядом.

Я улыбнулся.

— Вишес должен сделать очень много вещей.

— Ты должен поддержать меня, когда я заговорю об этом на нашей следующей встрече, — он твердо выдержал мой взгляд, его челюсть тикала. Я подергал себя за нижнюю губу.

— Чтобы это произошло, вам нужно нечто большее, чем мой голос.

— Джейми тоже за.

— Джейми идет против Вишеса? — мои брови подпрыгнули вверх.

Джейми всегда принимал его сторону.

Глядя на Трента, я увидел того, за кого был готова сражаться. За парня, который всегда поступает правильно. Если кто-то и заслуживал того, чтобы вырваться из нашей четверки, так это он. Я кивнул, положив руку на маленькую головку Луны.

— И когда же? — переспросил я.

— В ноябре. День благодарения и все такое. Мы все будем здесь.

Я молча кивнул.

Глава 19

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Дин. Дин Коул заставляет меня чувствовать себя живой.

Остальная часть нашей тусовки затянулась, несмотря на все мои усилия. Я повела девочек в музей мафии, ресторан барбекю и в спа-салон. Мы с Милли обменялись в общей сложности двадцатью словами за всю поездку и нервно молчали всякий раз, когда оставались одни. Я была резка, вежлива и сдержана. Она была несчастна, встревожена и расстроена.

А потом появилось чувство вины. Оно разъедало мои внутренности, как растущая опухоль. Я даже не знала, что именно было хуже. То, что я спала с ее бывшим бойфрендом (нельзя было отрицать, что мы с Дином были больше, чем просто любовниками, и это тоже было проблемой,) или то, что я не пищала и не ворковала на празднике, как остальные подруги сестры.

В четверг мы сели на самолет, чтобы вернуться домой, и хотя я боялась встречи с родителями, на меня нахлынуло облегчение. Как только мы вернулись в особняк, я вошла в свою комнату и рухнула на кровать с балдахином. Мои легкие кричали в агонии от всех этих танцев, прогулок и… Ну, скажем так, секс на холодных плитках был не самой лучшей идеей. Я практически чувствовала, как слизь покрывает мои легкие. И хотя мне нужно было как можно скорее записаться на прием к доктору Хастингу, я не могла уехать отсюда до свадьбы.

Когда я перекатилась на край кровати, чтобы написать Элли и спросить, как прошел ее рейс в Нью-Йорк (она пропустит свадьбу из-за семейных проблем), моя старшая сестра распахнула мою дверь и ворвалась, как ураган.

— Нам нужно поговорить.

Я повернулась, растянувшись на троне из пухлых разноцветных подушек, и ураган в ее глазах утих, как только она увидела мои мокрые щеки и красные глаза. Ее лицо исказилось от беспокойства.

Я похлопала по пустой стороне кровати в молчаливом приглашении. Туда, где мы сидели, смеялись, плакали, смотрели на светящиеся в темноте звезды и строили безумные планы. Я помахала белым флагом. В свою очередь, она закрыла за собой дверь.

Кашляя от смеха, я склонила голову вниз.

— Давай поговорим, сестра.

— Я не хотела, чтобы ты узнала об этом таким образом. Никогда, — сказала Милли, закинув руки за голову и уставившись в потолок.

Мое лицо было спрятано между ее подбородком и подмышкой, и под этим углом я видела голубую вену, которая выскакивала из ее ложбинки, проходя через левую грудь.

— Но я не могла просто выплеснуть это на тебя, и мы обе знаем почему. Я не хотела еще больше давить на тебя. Я не хотела никому говорить, но все заметили, когда меня начало тошнить от утреннего запаха кофе, — она глубоко вздохнула и потерлась своей щекой о мою.

— Глэдис и Сидни узнали об этом неделю назад. Я собиралась сказать тебе об этом перед девичником, но потом ты устроила эту поездку в Вегас, и мы так и не остались один на один.

— Я работаю с детьми, — надулась я, прижимая к груди подушку и дергая за нитку. — Ты могла бы просто сказать. Почему ты считаешь иначе?

Она сглотнула, глядя вниз, в пространство между нами.

— Потому что, Рози, любовь и страсть — это две силы, которые могут довести человека до безумия, несмотря на их лучшие намерения, — она повернулась ко мне лицом и поднесла руку к уху. — И ты страстно любишь материнство. Я не хотела швырять эту новость тебе в лицо вместе с этой свадьбой, пышной церемонией и всем прочим. Для меня это тоже странно, понимаешь? Я не привыкла к тому, чтобы мне было легко в жизни.

Я притянула ее в свои объятия, обнюхивая шею, вдыхая аромат вишневых духов, которыми она всегда пользовалась. От нее пахло домом.

— Я никогда так не радовалась чужому богатству, — сказала я, каждое слово было легким, потому что это была правда. — И привыкай ко всей этой доброте, потому что ты заслужила ее. Честно и справедливо. А теперь расскажи мне все. Сколько уже?

— Девять недель, — она прикусила уголок губ и провела рукой по своему плоскому животу. — От запаха кофе меня тошнит, а от мысли о беконе по спине бегут неприятные мурашки. О, Рози, и мои сиськи. Они так сильно болят. Такие нежные и огромные. И от этого Вишес просто боготворит меня, — она закатила глаза и фыркнула от смеха. — Говорят, что первый триместр самый тяжелый, а потом уже лучше.

Я избавила ее от рассказов о молодых матерях, с которыми работала, и обнял ее, вплетая свои ноги в ее.

— Как ты меня терпишь? Серьезно. Я самый плохой человек в мире. Всю неделю я вела себя как избалованный ребенок только потому, что на несколько жалких секунд почувствовала, каково это — быть тобой.

— Господи Рози, ничего страшного в этом нет. В Вегасе ты вела себя немного тихо, но…

— Нет, Милли, дело не только в этом, — пробормотала я.

Осмелюсь ли я сказать это? Может быть, и так. Она говорит мне правду. Будет справедливо, если я скажу ей свою.

— А что? — Милли оторвалась от наших объятий, с любопытством глядя на меня.

Я быстро поднялась и села, прислонившись к спинке кровати. Я уставилась на свои руки так пристально, что перед глазами все поплыло. Это я совершила преступление. Пришло время расплачиваться.

— Я спала с Дином.

Я даже не подняла головы. Перспектива причинить боль моей сестре внезапно стала очень реальной и очень болезненной. В течение двадцати с чем-то лет моя жизнь была лишена ответственности. Кроме того, чтобы остаться в живых, конечно. Меня снова и снова отпускали с крючка, пока я принимала лекарства, ходила на физиотерапевтические сеансы и делала очистку дыхательных путей каждое утро и после обеда. Теперь я должна была просить прощения. Чтобы показать раскаяние. Чтобы справиться с последствиями.

Начиная с последнего человека, которого я когда-либо хотела обидеть — моей сестры.

Я была готов все исправить. Отказаться от Дина, прекрасно зная, что он был единственным мужчиной, которого я должна была любить, единственным, кого я когда-либо полюблю, потому что моя сестра была важнее. Более важнее, чем он, и более важнее, чем я.

Поэтому я затаила дыхание и полузакрыла глаза, ожидая вердикта Милли. Хотя мои легкие горели, умоляя, задыхаясь, я задержала дыхание. Я хотела, чтобы она ударила меня по лицу, пнула в живот, сказала, что я самый плохой человек в мире, и вышвырнула меня из своего дома.

— Ну и как он? — ее голос возник из ниоткуда.

— Я… Э-э… Что?

— Он был хорош? — теперь была очередь Милли подскочить и сесть рядом со мной. Она закинула одну ногу на другую, постукивая себя по губам. — Я была с ним всего один раз. И если честно, он едва прикасался ко мне. Половину времени мы просто целовались, — она хихикнула, и, черт возьми, услышав это, я почувствовала себя лучше.

— Он был…

Я прищурилась, пристально разглядывая сестру. Может быть, она пьяна? Под кайфом? Не может быть, потому что у нее в духовке была булочка. (То есть ребенок в животе). Но не похоже, чтобы она расстроена. Я знала, что она забыла о нем. Он знал, что они никогда не были влюблены друг в друга. После того как Милли сбежала в Нью-Йорк, я следила за каждым ее шагом издалека, чтобы убедиться, что ее сердце не разбито. Она чувствовала сожаление и печаль из-за того, как все закончилось с Дином, но никогда не испытывала тоски. Так что я знала, что она не почувствует боли от разбитого сердца. Но это… Это было странно.

— Он был…? — подсказала сестра, опустив подбородок.

Грязный. Горячий. Грубый. Умопомрачительно жесткий. Самый лучший.

— Ну, — я кашлянула в кулак. — Скажем так: я всегда обзываю его, на это я жаловаться не буду. Так тебе все равно?

Она пожала плечами.

— Рози, да он просто горячая штучка. И пока ты защищаешь свое сердце, — она положила ладонь на левую сторону моей футболки. — Я поддерживаю тебя. Я просто хочу, чтобы тебе было лучше. Он делает тебя счастливой?

Неужели Дин делал меня счастливой? Я не могла ответить на этот вопрос честно. Когда мы вместе, я либо пьяна, либо злая. Иногда и то и другое. И я всегда оставляла его с таким чувством вины, что в каждом сексуальном контакте была щепотка соли. В каждый момент разговора по душам. Даже когда я прижимала его к себе в ту ночь, когда мы узнали, что Вэл ушла от Трента, я не могла позволить своему сердцу биться из-за Дина. Сначала нужно было получить разрешение Милли.

— Думаю, что да, — ответила я, чувствуя, как волнение и благоговение закручиваются у меня в животе.

— Тогда все решено. Я даю тебе свое благословение, — она хлопнула один раз, улыбаясь.

С этим благословением, к которому я не относилась легкомысленно, в конце концов, это был мой билет к счастью, я также дала обещание. В воскресенье я собиралась стать лучшей подружкой невесты в истории подружек невесты.

— Спасибо тебе, Милли, — я выдохнула воздух, который держала с тех пор, как мы начали этот разговор, и мои легкие вздрогнули от облегчения.

— Не надо меня благодарить. Слава любви. Она побеждает все.

— Даже Дина Коула? — пошутила я.

Сестра со смехом хлопнула меня по бедру.

— Ох, особенно его.

Глава 20

Дин

Черт, я ненавижу свадьбы.

Я почти забыл об этом маленьком факте, но увидев Вишеса и Милли с чопорной едой, яркими цветами и потными, разодетыми гостями напомнило мне, что если я когда-нибудь и женюсь, то только в Вегасе.

Хорошо, что завтра утром у нас с Рози были билеты на самолет до Нью-Йорка, потому что я отчаянно хотел убраться к черту из Тодос-Сантоса и начать свою безжалостную погоню за ней. Я назвал это «Операция: другая сестра Леблан». И я покажу эти чертовы новости по национальному телевидению, чтобы она перестала чувствовать себя такой чертовски виноватой каждый раз, когда мы спим вместе. Это был один из корней нашей проблемы, и мне не терпелось вырвать его и убить стыд и предубеждение, которые я видел, когда она смотрела мне в глаза.

Между четвергом и воскресеньем у нас с малышкой Леблан было не так уж много времени друг для друга. Я несколько раз проходил мимо нее в холле, и каждый раз наши пальцы переплетались, или соприкасались плечи, или она одаривала меня своей улыбкой. Той самой, которую она придумала специально для меня и больше никому не улыбалась.

Она была очень занята. Бегать туда-сюда с сестрой по салонам, спа-салонам и магазинам было очень утомительно. Она все время выглядела усталой, но держала голову высоко. Я попытался прокрасться в ее комнату в ту ночь, когда она вернулась в Тодос-Сантос, в четверг, но увидел, что Милли спит рядом с ней.

Чертова Милли. Разделяет нас с Рози даже одиннадцать лет спустя.

Я послушно исполнил свою роль на свадьбе. Встал в симметричную линию с Трентом, Джейми, Вишесом и моим отцом, Илаем, который был огромной частью системы поддержки Вишеса, чтобы приветствовать гостей. Я обливался потом в своем сшитом на заказ смокинге за пять тысяч долларов, и мне ужасно хотелось схватить бокал шампанского и опрокинуть его себе в глотку, но я хотел сдержать свое обещание Рози. Больше никакой выпивки, по крайней мере до тех пор, пока я не преодолею потребность выпить, чтобы забыть. Я все еще курил травку, но не больше одного косяка в день.

Ведь холодная индейка была второй причиной, по которой наркоманы падают с колес.

Первая причина? Разочарование.

С зубастыми улыбками на блестящих лицах мы приветствовали нарядных дам и богатых стариков. Сегодня Трент выглядел немного лучше, а Вишес сиял так, словно только что выиграл в лотерею. Игла зависти пронзила мое сердце, но не из-за того, на ком он собирался жениться, а из-за того, что Эмилия согласилась женится на нем. У меня было такое чувство, что ее сестру гораздо труднее приручить.

— Добро пожаловать.

— Спасибо, что пришли.

— Мы так давно не виделись. Как там дети?

Бла-бла-блять-бла. Поток людей не уменьшался. Все, чего я хотел, это хоть мельком увидеть Рози. Я написал ей в тот же день и пожелал удачи, что было глупо, потому что не она же выходит замуж. Она сказала, что хочет мне что-то сказать, но потом.

И я только об этом думал.

Я стоял рядом с Вишесом, когда счастливая пара произносила свои клятвы, и смотрел, как Рози с другой стороны прохода улыбается Милли. Пристальный взгляд на нее — был моим болеутоляющим средством. Она была похожа на чертова ангела в своем элегантном, как у греческой богини, жемчужно-белом платье. Лебедь с взъерошенными перьями вместо волос, завязанный сзади в беспорядочный французский узел.

Она улыбнулась Милли и взяла у нее из рук букет вишневых цветов, когда пришло время обменяться кольцами. Когда церемония закончилась, я неторопливо направился в противоположную сторону, чтобы побороть желание схватить ее и целовать до тех пор, пока ее губы не станут влажными и распухшими. Вместо этого я вытащил свой телефон и начал писать ей, зная, что она не увидит эти сообщения в ближайшее время.

Дин: Ты чертовски красива до невозможности, ты это знаешь?

Дин: Переезжай ко мне.

Дин: Серьезно. К черту всех. Давайте сделаем это.

Дин: Дорогая мисс Леблан, это ваш домовладелец. Что касается переоценки арендной платы, я повышаю ее на триллион долларов.

Я говорил как пьяный дурак.

После церемонии последовал ужин. Такое расположение сидений означало, что мы с Рози сидели на противоположных концах стола, и хотя она, вероятно, уже проверила свой телефон, она все еще не отвечала мне. Это было прекрасно. У меня хватит терпения. У нее еще есть время.

На самом деле, ни то, ни другое не было правдой.

У меня не было терпения, а у нее, в основном, не было времени.

Трент встал со своего места, чтобы сменить Луне подгузник, и мой отец мгновенно проскользнул на его место и обнял меня за плечи.

— Прекрасная церемония, — сказал он.

Я пожал плечами.

— Конечно.

— И как тебе, сынок?

Я терпел это событие до тех пор, пока не пришло время идти домой и лакомиться своим десертом. Киской моей подружки.

Засунув руки в карманы, я откинулся назад.

— Еда хорошая.

— И я заметил, что ты не притрагиваешься к спиртному.

— Это была потрясающая идея Рози. Похоже, пока все идет хорошо, — я вспомнил то время, когда случайно ответил Нине. — Это к лучшему.

— Это из-за нее ты остановился у Вишеса? — папа ухмыльнулся, приподняв бровь.

Я сказал родителям, что хочу остаться в особняке Спенсеров в свою первую ночь в Тодос-Сантосе, чтобы быть там ради моего друга, но это было так же убедительно, как девственная шлюха. Я никогда ни для кого ничего не делал, если сам того не хотел. Особенно для Вишеса. Поэтому все решили, что у меня есть скрытая цель.

— Возможно, — я облизываю губы, мой взгляд ищет ее задорную попку через море ярких дам.

Я ведь не считал нас парой. Ещё нет. Я даже не знаю, собирается ли Рози рассказать об этом своей сестре, и хотя мне хотелось схватить микрофон и объявить об этом всем, я беспокоюсь о ее чувствах. Но пусть лучше не думает, что я буду долго ждать.

— А что? — спросил я у папы.

— Ты ведь встречался с ее сестрой, верно?

— Давно и недолго, — я сделал глоток воды и положил руку на спинку его стула.

Папа дернул подбородком в сторону счастливой пары, как раз когда Вишес схватил свою невесту и страстно поцеловал ее. Джейми хлопнул Вишеса по спине и напомнил ему, что на него смотрят две сотни пар глаз.

— В последнее время мне звонит Нина. Чаще, чем обычно, — сказала я папе.

Он был единственным, с кем я говорил о Нине. Мама была предвзятой, она слишком опекала меня, а все мои друзья… Ничего не знали.

Папа поджал губы и нахмурил брови.

— Почему бы не дать ей то, чего она хочет?

— Ты имеешь в виду кучу денег и вызвать у меня самую отвратительную мигрень в истории головных болей? Она хочет шестьсот тысяч долларов.

Удар тишины.

— Разве ты не хочешь его увидеть?

Илай Коул был адвокатом. Семейным адвокатом. Такие дела, как мои, каждый божий день попадали к нему на стол. Такие люди, как Нина, тащили его в суд и обратно, так что он точно знал, как грязно все может обернуться для меня.

Я цыкнул, все еще обводя взглядом толпу в поисках человека, которого я действительно хотел видеть.

— Нет. Да. Я не знаю. А в чем, черт возьми, смысл? Он — часть меня. Он принадлежит не только ей. Но тогда… Зачем снова открывать зашитую рану? Я думаю, нам будет лучше без него, — я сдвинул брови вместе. — Не в таком состоянии.

— С тобой что-то не так?

Я немного поразмыслил над этим вопросом.

— Я просто думаю, что не все такие хорошие отцы, как ты.

Папа молча кивнул.

— Что бы ты ни решил сделать, — осторожно сказал он. — Просто помни, что мы с мамой будем поддерживать тебя.

— Спасибо, пап, — сказал я.

Трент вернулся с Луной на руках, и я провел остаток вечера, смеша ее.

* * *

Около полуночи я забрался в постель к Рози. Она крепко спала, после того, как весь день суетилась вокруг Милли, была идеальной подружкой невесты и даже бегала на другой конец города, чтобы купить Милли шлепанцы, потому что боялась, что у сестры на ногах появятся волдыри.

Малышка Леблан выглядела умиротворенной, спрятавшись под одеялом и слегка приоткрыв рот. Ее веки затрепетали, давая мне понять, что она спит. У нее были два ингалятора, оранжевый тюбик с таблетками и странный жилет, все еще сваленный на тумбочке. Я скользнул в пространство рядом с ней и обнял ее сзади, крепко прижимая к своей груди. От нее все еще пахло потом и алкоголем, и я невольно усмехнулся. Вернувшись домой, она даже не приняла душ. Моя маленькая дикарка.

— Дин, — прошептала она во сне, и я крепче прижался к ней.

Это больше походило на стон, но, возможно, это только я так понял. У нас весь день не было времени поговорить друг с другом, и я скучал по ней. Я не знал, сколько еще смогу прожить, не видя ее регулярно, каждый день, по крайней мере несколько часов в день. Мы не вернемся к тому, кем были. К случайным встречам в лифте, фальшивым переоценкам арендной платы и легкому, бессмысленному стебу.

— Дин, — повторила она снова, ее задница извивалась возле моего паха, умоляя о контакте.

Я втянул воздух сквозь зубы и прижал свой член между ее ягодицами, прикрытыми только тонкими короткими пижамными штанишками. Я провел им по ее щели и сам издал тихий стон.

— Ммм, — простонала она во сне от удовольствия, слегка раздвинув бедра.

Ей это понравилось, поэтому я воспринял это как сигнал, стянул ее штаны вниз и сунул свой кончик между ее теплыми ягодицами. Блять. Я обхватил ладонями одну из ее сисек и, зажав сосок между большим и указательным пальцами, слегка сжал его.

— Скучала по мне, малышка? — дышал я ей в шею, не ожидая, что она ответит.

— Да, — сонно пробормотала она. — Я рассказала Милли о нас, — ее задница сильнее прижалась к моему стволу, и теперь половина моего члена пульсировала между булочками. — Она счастлива за меня.

Черт. Возьми.

Мне хотелось схватить ее, закружить и съесть, но об этом не могло быть и речи, потому что не только Рози спала, но и вся ее семья храпела в соседних комнатах.

Поэтому я засунул руку в ее шорты и начал потирать ее клитор кругами, обнимая ее сзади и чувствуя, как мой член прыгает и дергается между ее ягодицами. Мне хотелось проскользнуть в нее. Но анальный секс определенно был одной из тех вещей, о которых нужно было говорить, прежде чем делать.

— Давай на мои пальцы, малышка Леблан, — я просунул один, два, три пальца в ее киску и наслаждался хлюпающими звуками, когда толкал их внутрь и наружу, сначала медленно, а затем быстрее, когда ее бедра начали отчаянно преследовать мою руку.

Прижавшись губами к раковине ее уха, я прошипел:

— Давай, Сириус. Я люблю тебя.

Ее оргазм взорвался на моих пальцах, она вскрикнула, ее губы приоткрылись от желания. Мне пришлось заткнуть ей рот рукой, чтобы заглушить ее крик. Очевидно, Рози так понравилось, что она перевернулась на спину и села на меня верхом, прежде чем я успел отреагировать.

Я все еще не был уверен, спит она или бодрствует. Ее глаза были остекленевшими, губы красными, открытыми и манящими, когда она терлась об меня, ее обнаженная киска касалась моего голого члена.

Я отчаянно хотел трахнуть ее, но мы так и не поговорили. И нет, дело было не в том, что я был влюблен в ее дерзкую задницу. Вероятно, она не признала и не услышала этого, и даже для меня это не было новостью. Я всегда знал, что люблю ее. Задолго до того, как я признался в этом самому себе.

— Ты принимаешь таблетки? — переспросил я.

Если нет, то мне придется очень быстро бежать в другой конец коридора и взять презерватив. Я даже не был уверен, что они у меня есть. Хотя я был не прочь прокрасться в комнату Вишеса и Милли, да, в ночь их медового месяца, и украсть его презервативы, пока они оба были там. Даже если они были голыми и трахались. Вот как сильно я хотел Рози.

— Никаких таблеток, — пробормотала она, ее тело откинулось назад и врезалось в меня, когда она толкнула мой член в свою киску.

— Малышка, — я схватил ее за руку, поцеловал запястье, внутреннюю сторону ладони и кончики пальцев миллион раз. — Ты вроде как спишь. И я вроде как придурок, если пришел сюда и ласкаю тебя, пока ты на грани сна. Нам нужен презерватив. Давай я быстренько возьму один, ладно?

Но она продолжала трахаться, и хотя я знал, что это была плохая идея, мой член взял на себя ответственность и говорил мне «в жопу последствия».

Я попытался рассуждать логически, будучи беспомощным под ней, неспособным отказать ей в том, чего она хотела, даже если это было безумно и опасно. Я был травмирован Ниной, но Рози не Нина. Даже если она забеременеет, ничего страшного, верно? Луна милашка. Даже несмотря на то, что сегодня у нее случился «конфуз» и Трент заставил меня поменять ей подгузник. И может быть, когда-нибудь я стану хорошим отцом. Но только не через 9 месяцев, не так быстро.

— Не надо, — пробормотала Рози, ускоряя шаг.

Она все еще вроде как спала. Для измученной девушки она проделала великолепную работу, оседлав меня. Мои яйца напряглись, и я почувствовал знакомый толчок от позвоночника. Я собирался кончить. Я собирался кончить, а Рози не принимает таблетки.

Эй, придурок, ты идиот, ты это знаешь?

— Детка, — простонал я, но это было бесполезно.

Я не собирался останавливать ее, даже если реальность того, что произойдет потом, уничтожит меня.

— Дин, — простонала она. — Давай.

И я кончил.

Я кончил в нее, причем уже дважды, без презерватива.

Она рухнула на мою грудь, уткнувшись носом в мою шею, мой член все еще был внутри нее. Я чувствовал, как моя теплая сперма капает между нами, прилипая к животу.

— Я кончил внутрь, — прошептал я скорее себе, чем ей.

Прижавшись губами к моему горлу, она сказала:

— Я бесплодна.

И снова заснула прямо на мне.

Блять.

Глава 21

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Любовь. Когда она жестока и бесправна. Но еще она напоминает мне, что однажды, очень скоро, все это закончится для меня.

Весь обратный полет мы провели, держась за руки и целуясь.

Просыпаться рядом с ним было похоже на сон. Дин так беспечно прокрался в мою комнату и трогал меня, пока я спала, но я быстро ответила ему взаимностью. Я вспомнила, как каталась на нем, лениво и медленно, мой клитор терся о его тугой пресс. Я взяла то, что мне было нужно, и снова уснула.

В самолете я рассказала Дину о своем разговоре с Милли, пропустив то, что он просил меня переехать к нему через смски. Не то чтобы я не хотела. Сейчас я просто хотела наслаждаться им. Я не собиралась повторять те же ошибки, что и с Дарреном. Я не буду торопиться со всеми этими обязательствами, и хотя я знала, что Даррен и Дин совсем не похожи, на этот раз я ничего не испорчу.

Кроме того, я все еще должна была рассказать ему о своем состоянии. О моей неспособности иметь детей. О реальности, которая ждала меня, реальности, которая только ухудшалась, и о том, что она повлекла за собой. Лечение. Жилет. Массаж. Здоровенные мешки, которые я таскаю повсюду. Неизбежная инвалидность.

А у Дина были свои секреты. И это я тоже знала.

Кто ждал его в Алабаме, и кто была та девушка, с которой он разговаривал по телефону в тот день, когда ворвался в мою квартиру, чтобы убедить меня поехать в Тодос-Сантос? Не было никакого смысла вникать в эту тему. Он сам должен прийти ко мне и рассказать всё, точно так же, как я должна была набраться смелости, чтобы открыть тему моего здоровья и проблем.

Прямо сейчас я не хотела, чтобы всё было сложно.

Прямо сейчас я хотела жить.

— Кстати, Милли беременна, — я прижалась губами к его горлу и слегка пососала, когда та же самая стюардесса, которая обслуживала нас по пути в Сан-Диего неделю назад, прошла мимо и бросила на меня странный взгляд.

В прошлый раз мы выглядели так, будто вот-вот убьем друг друга. Теперь же я была в трех секундах от вступления в клуб «Майл хай» перед дюжиной сонных первоклассных летунов.

Дин дернул головой и внимательно посмотрел мне в лицо. Он выглядел слегка расстроеный этой новостью, и я нахмурилась.

— Господи, Дин, только не говори мне, что ты не любишь детей, — поддразнила я его.

Он взял мою руку и прижал костяшки пальцев к своим губам. Выражение его лица было таким напряженным, что я подумала, что морщины между бровями разделят его лицо надвое.

— А как ты к этому относишься? — он проигнорировал мое заявление.

Погодите, неужели он действительно не любит детей? У меня было такое чувство, что это было больное место для него так же, как и для меня.

Я посмотрела вниз и улыбнулась.

— Я счастливее всех на свете, — я прикусила нижнюю губу. — Я потрачу все до последнего пенни, чтобы купить этому ребенку все игрушки в Нью-Йорке, и даже научусь вязать.

— О, черт. Продолжай, — он просунул руку между моих бедер и наклонился вперед, чтобы прикусить мочку моего уха. — Расскажи мне еще о вязании.

Я шлепнула его по груди, все еще испытывая благоговейный трепет от того, что сплю с этим великолепным мужчиной. Я всегда встречалась с симпатичными мужчинами, но Дин был просто лидером.

— Я серьезно говорю. Не могу дождаться, когда стану тетей. Как думаешь, это будет мальчик или девочка?

И снова эти печальные, задумчивые глаза, появившиеся из ниоткуда. Неужели он что-то скрывает от меня? Было ли это то же самое, что я скрывала от него?

— Мальчик, — сказал он, целуя меня в шею. — А ты?

— Девочка, — я потерлась носом о его нос в эскимосском поцелуе.

Когда мы вернулись в наш многоквартирный дом, он проводил меня до моей двери, закатив оба наших чемодана, и когда я уже собиралась повернуться и закрыть дверь в свою квартиру, потому что мы абсолютно не могли спать вместе, я слишком устала, чтобы принять душ после свадьбы, а прошло уже двадцать четыре часа с тех пор, как мое тело и мыло разделяли горячее свидание, он толкнул свою руку и остановил ее, чтобы она не закрылась.

— Я думаю, нам нужно установить несколько правил, — его голос звучал деловито.

Я приоткрыла дверь и робко посмотрела на него.

— Уверен? — я ухмыльнулась.

— Чертовски уверен. Правило номер один: я могу использовать свой ключ для твоей квартиры, и ты для моей, — он сунул руку в карман и достал ключ, который положил мне на ладонь, сжимая мои пальцы. — Правило номер два: твои свидания закончились. Теперь ты моя.

— А ты тоже мой? — я приподняла бровь.

— Так было всегда, малышка Леблан. Этот член был просто арендой, у которой теперь есть законный владелец, — продолжал он. — Правило номер три: никаких секретов. Если нас что-то беспокоит, — его тон стал чуть мрачнее. — Мы говорим об этом. И мы не уклоняемся от плохого дерьма, потому что я знаю, что будет и дальше плохое дерьмо. Понятно?

— Звучит вполне справедливо, — я кивнула, собираясь снова закрыть дверь.

Я действительно очень устала. И хотя я была счастлива, я хотела скорее принять душ и очистить свои дыхательные пути после полета.

— Знаешь что еще, милая? — он оглянулся через плечо, нажимая кнопку лифта.

— Да, Мистер Властные Штаны?

— Поздравляю, у тебя появился новый парень.

— Ты мне не парень.

— Твое семейное положение в Фейсбуке утверждает обратное.

— Что?!

Он вошел в лифт с хитрой улыбкой на лице, когда дверь закрылась.

* * *

Дин

У меня был знакомый парень с большим количеством свободного времени (и, вероятно, впустую потраченной спермой) на руках, который мне помогал. Именно так Дин Коул и Рози Леблан вошли в отношения на Фейсбуке, хотя два дня назад они даже не были друзьями.

Я хотел убедиться, что Рози знает, что это не очередная затянувшаяся интрижка, и что в следующий раз, когда кто-то из нашей компашки пойдет к алтарю, это будем мы. Она будет носить шлепанцы, а я буду изматывать ее до тех пор, пока им не придется хирургически удалить мой член из ее тела.

Каково это было — узнать, что моя бывшая девушка ждет ребенка? Это было похоже на тысячу ножей в животе, но не потому, что она забеременела от парня, с которым я рос.

Я бесплодна.

Каждый раз, когда я думал о том, как она шептала мне это на ухо, мне хотелось выпить целую бутылку виски. Это несправедливо. Несправедливо, что чертова Нина может иметь детей, а Рози нет. Рози была бы самой настоящей матерью. Заботы у нее хватило бы на пятерых. Как она вообще может работать волонтером в детской больнице? Теперь я понял, почему Милли не хотела говорить об этом Рози.

— Мистер Коул, — Сью влетела в мой кабинет и кивнула.

Сегодня был вторник, но Сью выглядела как утро понедельника. Она была одета во все черное, с головы до ног, и на ее лице застыла улыбка дешевой фарфоровой куклы.

— Как дела? Как прошла свадьба Мистера Спенсера?

— Великолепно, свадьба была насыщенной, и я не в настроении для светских бесед, так что давай перейдем к делу, — я катал в руке теннисный мяч и наблюдал за ней из своего кресла.

Из всего того дерьма, что произошло, самым лучшим было то, что Рози наконец поняла, что Милли на нас наплевать. На меня нахлынуло облегчение, когда малышка Леблан сказала, что ее сестра не против. И вовсе не потому, что меня волновало мнение Милли.

— Мне нужно, чтобы ты обзвонила всех флористов в этом квартале и отправила каждую розу, которая у них есть, независимо от цвета, в «Черную дыру» на Бродвее. Розе Леблан, — сказал я Сью.

Ее глаза оторвались от айпада впервые с тех пор, как она вошла в мой кабинет, и уставились на меня, как на мишень.

Мысль о том, чтобы сделать это самому, пришла мне в голову ровно на секунду. Позвонить этим флористам или попросить об этом нашу временную администраторшу. Но потом я понял, что существует тонкая грань между работой и девушкой, и черт меня побери, если я собираюсь перескочить на несчастную сторону только для того, чтобы угодить моему отцу… Сью моя работница. У меня на столе лежали три сделки, сотня неотвеченных писем и четыре деловых звонка, которые мне нужно было сделать. Я не хотел щадить ее чувства и заниматься другой работой.

— Что? — спросила она, надув губки и сунув айпад под мышку. — А какое-нибудь послание к розам прилагается? — и если бы глаза могли говорить, я был бы осыпан матами.

Я сказал Сью, что должно быть написано на карточках, по одной на каждый букет, — и хотя я не хотел подписывать своего имени, я не сомневался, что Рози поймет, что это я. Я сделал себе мысленную заметку спросить ее, продолжает ли доктор Дебил общаться с ней. Если да, то я нанесу ему визит.

Сью провела указательным пальцем по своему айпаду, прежде чем снова поднять на меня взгляд.

— Все розы в этом квартале?

— Каждая роза на Манхэттене, — поправил я ее.

— Это может обойтись тебе в кругленькую сумму.

— У меня прекрасный банковский счет, Сью, — я одарил ее дерзкой улыбкой. — Черт возьми, я могу себе это позволить. Что-нибудь еще?

— Вообще-то да.

Я потер ладонью подбородок и откинулся назад.

— Спрашивай.

— А что есть у Мисс Леблан такого, чего нет у остальных? — спросила она, имея в виду, что я никогда никому не посылал цветов.

Я ухмыльнулся, потому что ответ был чертовски прост и в то же время чертовски сложен.

— Мое сердце, Сью, — сказал я. — У нее мое сердце.

Глава 22

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Словесная прелюдия. Погоня. Охота. Но больше всего… та часть, где я сдаюсь.

Рози: Дай угадаю, ты спал со Сью.

Дин: Я думаю, что будет легче, если я дам тебе список женщин, с которыми я НЕ спал, чем наоборот.

Рози: Напомни мне, почему я тогда занимаюсь с тобой сексом?

Дин: Потому что ни один другой мужчина не знает, как подарить тебе потрясающий оргазм, это когда я посасываю твой сосок и щиплю клитор. Потому что я тебе нравлюсь, может быть, даже больше, хотя я готов подождать, пока ты сама себе в этом не признаешься. Я ведь могу продолжать, правда?

Рози: Боже, Дин.

Дин: Бог и Дин — это синонимы. Что хочешь на ужин?

Рози: Я собиралась пойти с Элли.

Дин: Элли может присоединиться к нам. Я закажу место в таверне «Красный холм» на восемь часов.

Это было до того, как он прислал мне цветы.

Хотя, честно говоря, назвать то, что он делал, посылая мне цветы, было все равно что назвать Тихий океан маленькой лужицей. Там была тысяча — а может, и больше — роз всех цветов. Фургоны дважды припарковались перед кафе, и, честно говоря, я начала немного раздражаться от количества чаевых, которые мне пришлось платить всем курьерам.

— Я скоро упаду в обморок из-за твоего бойфренда, — пригрозила Элли, выдергивая карточку за карточкой из десятков красных, белых и розовых цветов, наполнявших кафе соблазнительным ароматом свежести и природы.

На всех было написано одно и то же слово.

Моя.

Моя.

Моя.

Клиенты спрашивали, что за праздник, и когда Элль ответила им, они просили у меня фотографию моего бойфренда. После того, как я показала им его фотографию в Фейсбуке (он там пыхтел сигарой, скрестив ноги на своем рабочем столе в строгом черно-белом костюме), они продолжали говорить мне, что если я не выйду за него замуж в течение следующего года, то я безнадежная идиотка.

Я была обязана согласиться.

Вчера вечером мы с Милли разговаривали по телефону целых три часа. Она была в своем медовом месяце на Мальдивах, потягивая молочные коктейли в купальнике, но все же нашла время, чтобы поговорить со мной. Мама и папа не делали никаких попыток наладить отношения, но мне нравилось слушать все о страстных желаниях Милли и о том, что ее низ живота был твердым и раздутым. Или как она увидела Вишеса, едва не пролившего слезу на УЗИ, хотя он сказал, что ему что-то попало в глаз.

Затем я рассказала ей, как сильно мне нравится Дин, признавшись, что моя любовь к нему появилась более десяти лет назад. Она плакала, когда услышала, как сильно мне было больно видеть их вместе, но я думаю, что это из-за гормонов, потому что она плакала, когда я сказала ей маленький спойлер о следующем эпизоде «Светская жизнь семейства Кардашьян».

Она сказала мне, что Вишес утверждал, что интерес Дина ко мне был искренним, и я не хотела говорить ей, что я уже знаю это, потому что мы с ним разделяли больше, чем просто светскую беседу, когда они встречались. Вещи, которые не включали в себя слова. Вещи, которые мучили и дразнили нас до такой степени, что мы сводили друг друга с ума.

Потом она упомянула, что у Дина был роман со Сью, и я просто спросила.

Я покачала головой и приземлилась обратно на планету Земля, схватив дымящуюся кружку из посудомоечной машины под баром и вытирая ее насухо.

— Напористый Дин напросился сегодня к нам на ужин, — сказала я Элли, и ее улыбка была такой широкой, что я сама чуть не улыбнулась.

— Ты думаешь, что его горячая, тщеславная задница будет жрать пиццу вместе с нами? — спросила она.

Элли отказалась от своей тощей диеты с тех пор, как открылась пекарня на соседней улице. Я отрицательно покачала головой.

— Он заказал нам столик в таверне «Красный холм».

— Там безумно дорого!

— Не думаю, что он позволит нам платить.

— Я думаю, он хочет, чтобы ты заплатила ему натурой.

Я не хотела ничего говорить, но в глубине души уже ждала этого.

* * *

Я молча наблюдала за ними, вертя вилкой креветки и макароны, а Элли громко ухала раз за разом, когда Дин говорил что-то смешное или задавал ей вопрос, или вообще просто дышал.

Я никогда раньше не была тут, главным образом потому, что не могла себе этого позволить, но даже если бы и могла, тут бронируется место за три месяца вперед. Особенно учитывая, что осложнения со здоровьем постоянно мешают моим планам. Я никогда не знала, когда мне придется закрыть дверь и спрятаться от всего мира или часами сидеть на кровати в гигантском жилете, ожидая, когда мои легкие поиграют с остальными органами.

Тут было красиво. Еда была великолепной, но компания? Настоящее удовольствие. Желтые огни кружились от каплевидных канделябров, старых дубовых и классических красно-белых клетчатых скатертей и настоящих свечей, сиявших повсюду.

Я подумала о счастье, которое Дин держал в своей ладони. Счастье, которое он так щедро предлагал мне, но брать его было опасно, потому что это садило его за руль автомобиля, который назывался моей жизнью.

А он был похож на безрассудного водителя. С другой стороны, с тех пор как мы начали это дело, он был просто сильным и выносливым. Камень, на который я опиралась, когда дома все рушилось.

Кто бы мог подумать? Дин Коул, маньяк в изобилии.

— Значит, ты работаешь со многими миллионерами? — промурлыкала Элли, ее губы блестели от дополнительного слоя помады и оливкового масла от восхитительной еды, которую мы проглотили.

— Милая, — хихикнул он, откусывая кусочек филе-миньон. — Я работаю только с миллиардерами.

— Познакомишь меня с одним из них?

— Ты уверена? Обычно они выглядят совсем не так, как их банковские счета.

— Но ведь у них есть сыновья, верно? — спросила Элли.

— Да, — Дин усмехнулся. — Мне нравится ход твоих мыслей.

В этот момент зазвонил его телефон.

— Извините, — он хмуро посмотрел на свой телефон и встал, оставив нас любоваться его широкой спиной и волшебной задницей в угольно-черном костюме, сшитом на заказ.

Элли дважды хлопнула в ладоши, когда он отошел, направляясь к двери. Она схватила меня за плечи.

— Рози! — воскликнула она. — Скажи мне, что он ужасен хотя бы в постели!

— Сначала скажи Даррену, прежде чем двигаться дальше, — сказала мне мама, когда я сообщила новость о том, что мы хотим с ним жить вместе. — Ты же не хочешь, чтобы он чувствовал себя обманутым женщиной, которая не может иметь детей.

— Ох, — я покачала головой, пытаясь заглушить мамины слова.

— Я готова поспорить на любые деньги, что ты станешь жертвой преступления на почве страсти, — Элли воткнула вилку в свои равиоли и поднесла ее к открытому рту. — Кто-нибудь убьет тебя. Наверное, еще одна ревнивая сучка.

— Он же не чья-то собственность, — я закатила глаза, жуя хлебную палочку.

— Нет. Однако он — горячий товар, — Элли сжала губы, прежде чем мы обе согнулись пополам от смеха.

Она спросила, как дела у Трента, она была разочарована, что не смогла встретиться с ним до свадьбы, но потом Дин вернулся к столу. Он больше не выглядел игривым и веселым. Вместо этого он выглядел так, словно увидел привидение. Засунув телефон в задний карман, он сказал:

— Я оплатил. Поехали?

Я поняла, что он был пьян. Простой запах чистого алкоголя в его дыхании выдавал это. Он кусал мои ноздри со свежестью, припасенной для хардкорного духа. Мне хотелось откусить ему голову, но я не могла сделать этого в присутствии Элли, а может быть, и вообще. Он выглядел обеспокоенным настолько, что мне стало не по себе.

Мы с Элли обменялись растерянными взглядами, наши недоеденные тарелки все еще стояли на столе, ожидая, чтобы ими насладились. Моя подруга открыла рот, и у меня возникло ощущение, что она собирается спросить, можем ли мы остаться на десерт. Это было явное «нет». Ему нужно было выбраться отсюда.

— Да, я устала, и становится холодно, — холодно не становилось, но Элли и все остальные вокруг меня всегда беспокоились, что я могу простудиться. — Только я быстро схожу в туалет.

Через пятнадцать минут мы уже ехали домой в такси. Сначала Дин поймал такси для Элли, и заплатил за него, и снова я встретила ее сердитый взгляд, который требовал, чтобы я приковала его цепью к подвалу и убедила жениться на мне.

Когда мы сели в такси, я повернулась к Дину и хотела спросить, что случилось.

Один взгляд на его лицо, и я поняла, что это была плохая идея.

— Хочешь потусоваться? — вместо этого спросила я. — Еще очень рано.

— Это зависит от обстоятельств. Вдруг, ты будешь орать за то, что я пью? Потому что я собираюсь пить. Много.

Я на секунду задумалась. Он не пил всю неделю, пока мы были вместе, в том числе на свадьбе и в Вегасе. Если бы я сказала ему, что не хочу, он бы неправильно это понял. Как будто я хотела его только на своих условиях. По правде говоря, я хотела его всегда, и для меня было важно быть рядом с ним, чтобы он высказал свою точку зрения.

— Нет, — ответила я. — Ты можешь пить.

— Тогда да, останься. Ты нужна мне сегодня вечером.

А я нуждалась в нем всю предыдущую неделю.

* * *

Дин откинул голову назад и одним глотком допил бокал. Он прислонился бедром к мокрому бару и потянул себя за волосы, глядя в окно от пола до потолка, выходящее на Манхэттен. Этот город был очень могущественным. Как и он сам. Проблема была в том, что впервые с тех пор, как мы познакомились, точнее, с тех пор, как мы были подростками, я не видела в нем взрослого, успешного человека. Я видела потерянного мальчика.

— Ты хочешь поговорить об этом? — мои пальцы танцевали на его мебели, когда я шла к нему, запоминая каждый изгиб темного дерева и ткани плюшевых сидений.

Эта девчонка, ворчунья, которая все время спрашивала, что случилось — это была не я. Но забота о Дине — это моя забота. И у меня было такое чувство, что его внезапная перемена как-то связана с этой Ниной. Меньше всего мне хотелось резать его раны еще глубже и смотреть, как он истекает кровью.

Правда может быть неприятной. И именно поэтому Дин не знал, почему я не могу стать медсестрой.

Мой парень покачал головой. Без малейших эмоций в голосе он приказал:

— Иди сюда.

Я быстро дошла до него и обвила руками шею, глядя ему прямо в глаза. Ему нужно было отвлечься от того, что его так беспокоило, что сводило с ума, заставляло пить и курить до смерти.

У него была проблема, и эта проблема толкнула его прямо в объятия его пороков. Он физически нуждался в алкоголе и травке, чтобы забыть все. Я хотела спросить, отчаянно хотела копнуть глубже в темные комнаты его души и вытаскивать тайну за тайной, очищая ее от беспорядка, но не могла.

— Ты великолепна, — проворчал он, проводя пальцем по моему подбородку рукой.

— Ты пьяный, — невозмутимо сказала я, нервно смеясь.

— Да, — его хищные глаза играли с моим телом так, как ни один другой мужчина не мог бы. — Ты великолепна, когда я трезвый, и ты все еще будешь великолепна, когда я буду бороться с гребаным похмельем завтра утром, — его руки скользнули вниз к моей талии, и он с силой схватил меня, развернул к бару.

Моя нижняя часть спины прижалась к бесконечному количеству роскошных бутылок. Его рука скользнула к пуговицам на моих джинсах, и он быстро потянул их вниз, пока они не упали на пол. Моя желтая футболка с надписью «Sex Pistols» была брошена на серый диван меньше чем за секунду. Затем Дин прижал меня к стойке, положив ладонь мне на грудь, и когда бутылки впились мне в спину, он смахнул их все с поверхности своей рукой, дюжина из них упала на пол.

— Господи! — ахнула я, и звон разбитого стекла зазвенел в комнате, как сигнал тревоги.

Дин схватил бутылку бренди, которая стояла рядом с ним, и сделал еще один глоток, прежде чем налить немного в мой пупок и пососать его.

— Я не плохой человек, — пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Его уровень опьянения вызывал у меня искреннее беспокойство, но хотя Дин все еще оставался загадкой, одно было совершенно ясно. Он не хотел, чтобы его нянчили или держали взаперти. Ему хотелось сойти с ума.

Его демоны вышли поиграть, и сегодня я должна была стать их жертвой. Я лежала у его алтаря, ожидая наказания за то, чего не совершала.

И я была рада хоть немного отнять его боль, пусть даже всего на одну ночь.

— Нет. Ты самый лучший человек, — пробормотала я, когда он упал на колени и сорвал с меня нижнее белье.

Красные, жгучие следы царапали мои бедра, как рубцы. Он закинул скомканную ткань за плечо и нырнул вниз, пробуя то, что было между моих ног, как будто это был его источник жизни, скрежеща зубами по моему горячему месту, заставляя меня сходить с ума. Он был голодным зомби, пирующим на своем кусочке плоти, и у меня не было никаких шансов против его тьмы.

Он был худшим из всех дьяволов. Тот, что скрывается за вежливой улыбкой, опрятной одеждой и хорошими манерами.

— Черт, Дин, — тяжело выдохнула я, теряя контроль над реальностью, над своими чувствами, над собой самой. — Ты так убьешь меня.

— Нет, Рози. Я тебя спасу, — прорычал он, растягивая меня до точки восхитительной боли.

Затем он погрузил свой язык в меня, безжалостно трахая, пока я держалась за края его бара и кричала.

— Господи… Боже, — я пошевелилась влево и вправо, пытаясь избежать глубокого трепета, который охватил меня.

— Скажи мне, что я поступаю правильно, — прорычал он, сжимая чувствительную плоть моих складок и медленно втягивая ее зубами, пока я снова не вскрикнула.

Восхитительная боль закружилась у меня между ног. Я хотела, чтобы он сделал это снова, и он сделал это, прежде чем сказать:

— Я не хочу знать его, Рози.

О чем он говорит? Кого его? Маленькие клеточки моего затуманенного похотью мозга жаждали знать. Кто решился причинить боль этому великолепному, доброму человеку? И что еще более важно, кто обладал такой властью?

— Да, — мой голос дрожал так же сильно, как и мои дергающиеся ноги, когда я пыталась взобраться на стойку бара и убежать от дикого оргазма, который угрожал расколоть мое тело. — Ты все делаешь правильно, Дин. Что бы это ни было.

— Я ненавижу ее, — сказал он, глубоко проникая в меня языком.

Его губы, его пальцы, его зубы пожирали меня полностью. Он говорил о другой женщине, когда был со мной. Но я не волновалась об этом.

— Тогда я тоже ненавижу ее, — воскликнула я, чувствуя, как дрожат мои колени и немеет тело, когда горячая волна удовольствия захлестнула меня, окутывая коконом.

Я взвыла, как истерзанное животное, дергая его за волосы, бедрами сжимая его голову. Потом я еще секунду лежала неподвижно и смотрела, как он расстегивает ремень, вылезая из штанов, а потом схватил меня за бедра и рывком поднял.

— Я очень зол, — зелень в его глазах плясала, как пламя.

— Я понимаю.

— Если ты хочешь уйти, уходи сейчас.

— Я остаюсь здесь.

— Тебе не понравится то, что ты увидишь.

— И что же я увижу?

— Ту сторону меня, которой я не слишком горжусь.

Я судорожно сглотнула, открыв рот.

— Я здесь, независимо от того, какую часть себя ты мне отдашь.

— Ты сама не знаешь, что говоришь, — усмехнулся он. — Я сделаю тебе больно.

— Хорошо, — я положила руку ему на грудь. — Вот это мне в тебе и нравится. Ты обращаешься со мной как с нормальным человеком, а не как с увядающей розой.

И вот так все изменилось. Темнота высасывала закат из города, который наблюдал за нами, битые бутылки хрустели под его ботинками, его глаза закрылись, и я осталась наедине с незнакомцем. С каким-то дикарем.

Свет был выключен, и он притянул меня к себе, но когда я подумала, что он поймает меня… Я упала. Подо мной — трон из бесцветного стекла. Даже мои кости протестующе застонали, когда он схватил меня за руку и потащил в свою спальню, волоча по своему черно-белому полу.

Черный бархатный ковер приветствовал меня, когда мы вошли в его владения, где стояла большая королевская кровать из тех, что можно увидеть только в кино. Я никогда раньше не была в его спальне, и у меня перехватило дыхание, когда я подумала обо всех женщинах, которые тут были.

Он отпустил мою руку и легонько пнул ногой в сторону диванчика у окна во всю стену.

— На локти, — произнес холодный, как металл, голос, который не был его голосом, и я встала на колени и положила локти на диван, глядя на мерцающие огни Нью-Йорка.

Дин стоял позади меня, я не видела, что он делает. Моя задница была голой, но я все еще была в лифчике. Я даже не повернула голову и не посмотрела на него. Он хотел, чтобы я испугалась. Я хотела, чтобы мне было страшно.

— Самое смешное, — начал он, шагая позади меня, и я вздрогнула от его прекрасного голоса. Я услышал свист густой жидкости, когда он сделал еще один глоток бренди. — В старших классах меня все звали Мятежным, Джокером, шутом. Веселым парнем. Клоуном.

И он не был таким. Теперь я это поняла, но в старших классах я тоже купилась на этот образ.

— Но ты же знаешь, кто я, Рози? — он перестал двигаться позади меня.

Я закрыла глаза, втягивая запах его комнаты в свои отчаянные легкие и чувствуя, как мое сердце разрывается в груди.

— Ты Пьеро, — прошептала я. — Ты грустный, одинокий клоун.

— Всегда умная и проницательная, — он сделал три или четыре шага в мою сторону, и хотя я все еще была почти голой и не видела его в отражении окна, я чувствовала себя в безопасности.

— А ты знаешь, почему Пьеро грустит? — спросил Дин.

— У него разбитое сердце, — я сглотнула, борясь со слезами.

Мне захотелось обернуться. Обнять его. Стереть последние несколько часов, которые сделали его таким.

Я почувствовала, как его рука ласкает одну из моих ягодиц, а дыхание щекочет ложбинку между моей шеей и плечом.

— Беги, Рози, — прошипел Дин. — Беги, пока я все не испортил и не погубил нас.

— А ты попробуй, — настаивала я. — Сломай меня. Используй меня. Сражайся со мной. Ты уже несколько месяцев гоняешься за своей добычей. Годы. Неужели ты собираешься просто отпустить всё?

Шлепок по моей заднице заставил меня упасть вперед и потряс до чертиков. Меня никогда раньше не шлепали. Не потому, что я была против. Наверное, это была одна из тех вещей, до которых я так и не додумалась. Возможно, дело было в том, что все мужчины, с которыми я была, всегда относились ко мне как к хрупкой вещи, которая вот-вот умрет в их руках. А может быть, это было из-за того, что я никогда полностью не избавлялась от своей застенчивости и стыда, когда была в постели с кем-то другим.

Но Дин не был другим.

Он был единственным.

Я застонала, желание закружились в моем теле, подталкивая мою задницу в его сторону, умоляя о большем. Это было грязно, но я хотела быть грязной с ним. Он никогда не осуждал меня. Если подумать, он был, возможно, единственным человеком в моей жизни, который принимал меня такой, какая я есть. Даже Милли пыталась убедить меня вернуться в Тодос-Сантос.

Звук бьющейся плоти атаковал мои уши прежде, чем я почувствовала второй удар, и на этот раз он был где-то между моей задницей и киской. Во рту у меня скопилась слюна, голова упала на диван, глаза закатились. Почему же это было так божественно, когда человек, который утверждал, что хочет «спасти» меня, причинял мне боль? Может быть, потому, что часть спасения больной маленькой Рози заключалась в том, чтобы показать ей, что она способна страдать, не ломаясь.

— Поднимись.

Я быстро взобралась на подлокотник, пока моя верхняя часть тела не оказалась поверх него, а задница в воздухе. Дин присел на корточки позади меня, я почувствовала его обнаженное тело рядом с моим, и сунул в меня сразу четыре пальца. Это было больно, но я втянула воздух и успокоилась. Он немного поиграл с моим возбуждением, прежде чем вынуть пальцы.

— Попробуй свою киску на вкус, — его голос звучал отстраненно. — Попробуй, что я, блять, с тобой делаю, — добавил он.

Хотя это было еще одно определенное первое действие, о котором я никогда не думала, я приблизила свои губы к его блестящим пальцам и облизала их. Запихнув их мне в рот, он потребовал через некоторое время:

— Высоси их дочиста, Рози.

У меня был сладкий и теплый вкус. Не так плохо, как я думала.

Он вытер остатки моих соков о мою задницу и снова шлепнул ее. На этот раз я прыгнула вперед, но не захныкала. Я думаю, ему понравилось, что я не жалуюсь. Его стон сказал мне об этом.

Когда его кончик начал дразнить мой вход сзади, я покачала головой из стороны в сторону, ожидая, что он нырнет внутрь. Он делал это целую минуту, сводя меня с ума, прежде чем я взмолилась:

— Дин…

— Ммм?

— Не мучай меня. Пожалуйста.

— Что мне сделать?

— Войди.

— Неверно. Пробуй снова.

Черт возьми!

— Трахни меня, пожалуйста, — судорожно сглотнула я.

— Презерватив? — поинтересовался он.

Его тон был резким. Как будто он чего-то ждал.

— Я принимаю таблетки, — ложь была горькой у меня во рту, и я уже нарушала правила, о которых мы договорились вчера.

А вот насчет честности. Мне не нужно было принимать таблетки. Но ему и не нужно было этого знать. Во всяком случае, до тех пор, пока я не буду готова рассказать ему все. Очевидно, нам обоим не нужно было много знать. Какое же это было хреновое начало для отношений.

— Да? Потому что в Вегасе сказала, что нет.

Господи.

— Да, — всхлипнула я, ожидая продолжения.

Что бы оно ни повлекло за собой.

— Если ты так считаешь, — насмешливо произнес он, положив ладонь мне на горло, и в то же время одним ударом вонзился в меня сзади.

Я закричала, когда он ворвался в меня, кровь в моем теле прилила к голове. Дин не шутил, когда говорил, что причинит мне боль. На этот раз он не стал сдерживаться. Он трахал меня так сильно, что мои бедра горели, а внутренности будут пульсировать еще несколько недель.

— Повернись, — приказал он, все еще качаясь взад и вперед.

Неужели он настолько пьян, что не понимает, о чем меня просит? Мне удалось слегка нахмуриться между стонами.

— Я не могу, ты во мне.

— Ну и что? Повернись.

— Ты тяжелый.

— И ты очень сильная. Сражайся со мной.

Игнорируя щекочущее ощущение оргазма, я попыталась приподняться, но он наклонился вперед, намеренно перенеся свой вес на мою спину, чтобы остановить меня. Тот факт, что он активно пытался заставить меня потерпеть неудачу, раздражал меня, поэтому я надавила сильнее. Дин был как профессиональный регбист. У меня не было ни единого шанса. Но я хотела дать отпор.

Именно это заставляла меня делать болезнь.

Она научила меня жить рядом с Вишесом и его закоренелыми друзьями.

Я обмякла, позволив ему взять себя в руки. И когда он начал колотить меня еще сильнее, наказывая за мое поражение, я одним резким движением надавила на ладони и развернулась. Его пресс теперь был приклеен к моей груди, и он усмехнулся, когда вышел из меня, все еще полностью твердый.

— Сдвинь сиськи вместе, — прошипел он, и не было смысла отрицать.

Я сделала то, что мне сказали. Он взял свой гладкий член в руку и направил его в ложбинку между моими грудями, входя в щель. Его густая, белая сперма собралась в моем декольте, и он смотрел на это сквозь опущенные глаза. Моя задница горела от шлепков, но я все же воспользовалась моментом, чтобы забыть обо всем и утонуть в нем.

— Слижи, — прошептал он, погружая указательный палец в свою сперму и поднося теплую жидкость к моим губам. — Каждую гребаную каплю.

Я сделала это, и после того, как я закончила слизывать его сперму, он наградил меня еще двумя оргазмами.

В ту ночь я заснула в его объятиях, чувствуя себя в полной безопасности. В большей безопасности, чем я была с Милли или с родителями.

Я заснула в объятиях его демонов, зная, что проснусь в объятиях милого мужчины.

Потому что у Дина Коула было много лиц. И все они были прекрасны. По крайней мере, для меня.

Глава 23

Дин

Рози все еще спала, когда я проснулся, и чувство вины пронзило меня, как гневное землетрясение. Какого хрена вчера было? В одну секунду я веселил ее подругу в одном из лучших заведений Манхэттена, а в другую трахался с ней на пуфике, шлепая ее по милой маленькой попке.

Вчерашний день свел меня с ума и прямо в объятия коньяка. Мне бы хотелось, чтобы Рози этого не видела, но в то же время я испытывал некоторое облегчение от того, что она все-таки осталась.

Слезая с кровати и чувствуя, как нарастающая головная боль вырывается из висков, я побрел на кухню, чтобы приготовить яичницу и кофе. Черт побери, я даже не знаю, где лежат все продукты, но я должен показать из себя хорошего парня.

Да что я вообще говорю? Если Вишес смог, то и я, черт возьми, тоже.

Вчерашний разговор с Ниной крутился у меня в голове, пока я разбивала яйца и высыпал пряные зерна в кофеварку. Она позвонила мне с нью-йоркского номера, так что я решил, что это звонят из моего офиса, и снял трубку. Совершенно случайно. Это была настоящая катастрофа.

— Я здесь, — сказала Нина, когда я снял трубку.

— Где здесь? В аду? — спросил я.

Вот где было место этой сучке. Если она когда-нибудь попадет туда, то, скорее всего, станет президентом.

Кокетливый смех Нины ударил мне в уши.

— Я здесь, в Нью-Йорке, дурачок. Я же сказала, что приеду. Тебе нужно с ним встретиться.

— Разве я не говорил тебе, что не хочу видеть его? — я стиснул зубы, идя к бару и оставляя Рози и ее подругу Элли позади.

Я сделал знак бармену, чтобы он налил мне выпить. Итак, она в городе.

— Все, что тебе нужно сделать, это перевести мне деньги, и я оставлю тебя в покое, Дин.

— Нина, — я усмехнулся, расстегивая воротник. — Я не собираюсь давать тебе шестьсот тысяч только для того, чтобы увидеть его. Ты, блять, облезешь. Дети обычно делаются двумя людьми, верно? Следовательно, ответственность несут оба родителя. Ты все испортила, — выдавил я из себя. — А теперь убери этот беспорядок.

— Я могу и отменить свое предложение, Дин. Ты сейчас ужасно раздражаешь меня.

— Разве не всегда было так? — возразила я, осушая свой бокал и указывая на пустой стакан, прося еще один. — Потому что я хотел бы повернуть время вспять и исправить это, если бы я был для тебя чем-то большим.

— Было такое время. Было время, когда ты был готов на все ради меня.

Самое худшее? В этом сука не ошиблась.

— Как поживает твой муж? — я сменил тему разговора.

— Все еще жив, — фыркнула она. — К несчастью.

По крайней мере, в одном мы могли бы прийти к согласию.

— Как поживает твоя новая девушка? — настала очередь Нины спрашивать.

— А почему ты спрашиваешь? Думаешь, ты и это можешь мне испортить?

— Ой, ой, — она усмехнулась. — Да ладно тебе, Дин. Не будь таким. Я очень рада за тебя. Все, чего я хочу, это обеспечить свое будущее и оставить своего проклятого ужасного мужа позади. У тебя же полно денег. У меня есть то, что ты хочешь. Почему мы бегаем по кругу?

— Потому что я хочу, чтобы ты оставалась бедной и несчастной. Наслаждайся своим грязным мотелем, Нина. Пока, — я повесил трубку и выпил еще три стакана ликера.

Готовя завтрак, я услышал, как Рози шаркает ногами в моей спальне. У меня упало сердце. Если я спугнул ее тем, что был агрессивным мудаком, то мне некого было винить, кроме самого себя. Может быть, она выигрывает время, чтобы попытаться избежать встречи со мной? Я услышал, как она поворачивает кран, спускает воду в унитазе.

— Доброе утро, — я услышал ее грубый голос и отвернулся от плиты, чтобы посмотреть, как она ходит в моей рубашке, ее светло-каштановые волосы были в беспорядке.

Она улыбнулась мне от всего сердца, а затем обернулась, когда нашла свои джинсы. Ее голая задница (я порвал ее нижнее белье прошлой ночью) выглядывала из-под моей рубашки, когда она наклонилась, и, черт возьми, ее кожа была красной и ободранной. Она была вся в синяках, вплоть до внутренней поверхности бедер, и там были полосы и маленькие порезы от разбитого стекла, которое я убрал сегодня утром. Меня чуть не стошнило, но я сдержался, выключил плиту и выложил на тарелки яичницу с беконом.

— Проголодалась? — я прочистил горло.

— Проголодалась, — рассеянно ответила она, натягивая джинсы. — Но мне нужно спуститься вниз и надеть жилет, принять лекарство, все эти рок-н-ролльные штучки. Моя собственная версия завтрака чемпионов, — она сделала вид, что напрягает несуществующий бицепс.

Ей очень хотелось уйти. Конечно, она испугалась. Я показал ей самую уродливую свою сторону и ожидал, что она просто… Что?

— Я принесу, — сказал я, надеясь, что это прозвучало не слишком отчаянно.

Она бросила на меня странный взгляд.

— Ты не знаешь, что мне нужно.

Правильно. Я ни хрена не знаю. Кроме этого уродливого жилета.

— Я приготовил тебе завтрак, — я наклонил подбородок к обеденному столу, которым никогда не пользовался.

Я обычно сидел на острове, когда ел, и даже это было редкостью. На самом деле я даже не помню, когда в последний раз ел у себя дома. Держу пари, Рози не имела ни малейшего понятия, что я никогда в жизни ничего не делал для кого-то.

Ее детские голубые глаза с ухмылкой оглядели стол.

— Дин…

— Что?

— Я только спущусь за лекарствами и жилетом, а потом вернусь. Ты ведь это знаешь, правда?

— Конечно, — фыркнул я.

Нет. Нет, я этого не знал.

Мое лицо, должно быть, выдало меня, потому что она хихикнула, на цыпочках подошла ко мне, прижавшись своими губами к моим, и обняла меня. Я схватил ее и сжал, на этот раз осторожно, чтобы не причинить ей боль.

— Тебе нравится мое утреннее дыхание? — она бубнила, нарочно выдыхая мне в лицо.

— Я хочу разлить его по бутылочкам и заставить всех моих сотрудников брызгаться этим как духами — парировал я, целуя ее в макушку. — Но на всякий случай я куплю тебе зубную щетку, чтобы тебе не пришлось спускаться вниз, когда мы будем завтракать. Принеси свои лекарства. Одежду. Жилет. Тебе нужен свой ящик стола? — я воздержался от вопроса, не хочет ли она занять весь мой гребаный шкаф.

— Ммм, — она наклонилась вперед, чтобы еще раз поцеловать меня, и у меня руки чесались схватить ее за задницу и бросить на прилавок, но ей нужно было лекарство.

— Может быть? — замурлыкала она. — Я просто не хочу, чтобы все было слишком быстро.

— По-моему, всё слишком медленно, — признался я. — А что такого быстрого в том, что мы делаем? Я хочу тебя. Всегда хотел. Я знаю тебя. Ты знаешь меня.

Хотя, на самом деле, она не знала всего меня до прошлой ночи, и секрет про Нину был как мой член — большой, длинный и, конечно, неудобный, если ты не готова.

— Это уже не первое свидание. У нас есть история. Химия. И куча дерьмовых чувств друг к другу. Я чертовски серьезно отношусь к этому, — сказал я, на случай если тысяча роз, ужин с ее подругой и приготовление завтрака не насторожат ее.

— Хорошо, — она разгладила мою расстегнутую рубашку, напоминая мне, что мне нужно одеться на работу, и черт, я никогда не оставался дома дольше восьми часов утра.

Люди на работе, наверное, подумали, что меня убили. И я уверен, что Сью уже планировала поминальную вечеринку.

— Я думаю, что ящик был бы очень кстати. Спасибо.

— У тебя сегодня смена? — мне было трудно отпустить ее талию.

— Не в кафе, — Рози покачала головой. — Сегодня днем я иду на смену в детскую больницу.

— Можно я приду к тебе после работы?

Она рассмеялась.

— Я не думаю, что это хорошая идея. Мамочки раздражаются из-за того, что незнакомые люди околачиваются вокруг их недоношенных новорожденных.

— Ну и ладно, — я закатил глаза, не обращая внимания на боль в груди, когда она это сказала.

— Да. Давай завтра?

— Это будет свидание, — я кивнул, глядя, как она идет к двери, и осознание того, что решение о том, вернется она или нет, полностью принадлежит ей, ударило меня в живот.

— Дин? — сказала она, стоя в дверях.

Я поднял голову.

— Что?

— Мне очень понравилось вчера вечером. Можешь выпускать своего Пьеро чаще, если хочешь.

Я прикусил свой кулак, когда она закрыла за собой дверь, зная, что она вернется.

Черт побери.

Глава 24

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Первые свидания. Держаться за руки. Шутки, которые понимаем только мы. Воспоминания, которых нет ни у кого, кроме нас. Создать жизнь с человеком, который даже не знает, что я не могу создать жизнь, и чувство угрызения совести, бурлящие внутри меня.

Сентябрь пришел и ушел, а за ним последовал октябрь. Времена года сливались друг с другом. На самом деле, именно тогда, когда листья начали падать, танцуя вместе в оранжевом, розовом и желтом цветах, то, что мы вырастили вместе, стало сильнее и живее.

Мы с Дином погрузились в обычную рутину. Она не была безупречной, но я еще в очень юном возрасте поняла, что ничего такого нет. Даже если это казалось так со стороны.

Мы проводили вместе каждую свободную минуту.

Когда он был на работе, а у меня не было смены в «Черной дыре», я приходила к нему. Мы всегда запирали дверь в его кабинет и закрывали жалюзи. Иногда этого было достаточно, чтобы скрыть то, что мы там делали. Но чаще всего я выходила с щеками цвета свеклы и смотрела, как весь этаж оценивающе смотрит на меня, пока я поправляла волосы и прикрывала рукой исцарапанную щетиной шею.

Особенно Сью смотрела на меня так, словно я жертвовала невинными младенцами, чтобы заработать на жизнь.

Однажды я пришла в толстом пальто, а под ним ничего не было. Когда он снял с меня пальто, он был так счастлив, что я голая, что лизал меня на своем столе в течение сорока минут и пропустил свою встречу по скайпу. Сразу после этого он отругал меня за то, что я не надела одежду.

— Ты можешь заболеть, — он укусил меня за задницу, и не очень нежно.

Когда у меня были смены, мы старались обедать вместе. Иногда он приходил без предупреждения, садился за стойку бара, просил «американо» и делал вид, что мы не знакомы. Особенно если рядом были другие клиенты, мы играли в игру, где он приставал ко мне, грязно разговаривая, чтобы достичь тихого оргазма, который приходил в приятном ознобе. Один человек даже спросил, вызвать ли полицию.

Я сказал «Да», прежде чем отказаться, просто чтобы увидеть выражение лица Дина.

Мы смеялись. Много.

Ну иногда плакали.

Ну, я все время плакала. Когда добровольно работаешь в детской больнице с недоношенными детьми три раза в неделю, трудно не заплакать. В конце октября мы потеряли новорожденного. Маленькая девочка по имени Кайла. Она была крошечной, родилась в двадцать четыре недели, но морщинистой, как столетняя старуха. Я разрыдалась в коридоре больницы в ту ночь, когда ее врач сказал мне, что она не выжила. Когда я закончила свою смену, Дин уже ждал меня на другой стороне дороги.

Я упала в его объятия и плакала до тех пор, пока у меня не кончились слезы, а он целовал меня в голову и сказал, что если бы он мог высосать из меня боль, как яд, то сделал бы это.

И я ему поверила. На сто процентов.

Но не все было так уж замечательно.

Телефон Дина каждый божий день бомбардировался звонками Нины. Он никогда не брал их, и старался не отвечать на неизвестные номера. Она не была любовницей и больше не появлялась на сцене. Это были крошки, которые он бросил мне, когда я спросил его о ней. Все остальное в жизни Нины оставалось полной загадкой.

Бесчисленное количество раз я ловила себя на том, что мне не терпится взять его телефон, позвонить и спросить, какого черта ей нужно и почему она не может оставить его в покое.

Когда наступил октябрь, а вместе с ним и официальные признаки зимы, мама и папа вернулись к своим нытьям, но это было лучше, чем радиомолчание, которое я терпела весь сентябрь. По их мнению, я была одинока и умирала медленной, мучительной смертью. Что не могло быть дальше от истины. Мои проблемы со здоровьем были под контролем. Мои легкие, как и все остальные органы, были в хорошем состоянии. Кроме сердца. Оно было в руках человека, который однажды сломал его, и у меня не было никаких гарантий, что он не сделает этого снова.

Друзья знали о нас с Дином. Во-первых, на Фейсбуке было так написано, ну еще, эти четверо знали почти все друг о друге.

Милли была счастлива за меня. Вишес был равнодушен, как и ко всему остальному, Джейми и Мел были насторожены, но рады за нас, а Трент, который все еще жил в Чикаго с Луной, не обращал на нас внимания, потому что у него были свои дела.

Дин никогда не отвечал Нине, но иногда он все равно пил, когда ее имя или номер появлялись на экране (он сказал, что нет смысла менять свой номер. Она всегда каким-то образом узнавала его). Когда я спросила его, почему он не напишет на нее заявление, он сказал, что это сложно.

Я терпеть не могла, когда он пил, но это случалось не чаще, чем раз в две недели или около того. Когда это произошло, мне пришлось потакать ему всю дорогу до самой преисподней и тащить его обратно на свет. Я поклонилась и позволила ему использовать меня как пешку. Возможно, «использование» было не самым точным термином для того, что мы делали. Я наслаждалась его злой версией так же, как наслаждалась сладкой любовью перед телевизором.

Мне нравилось, когда он шлепал меня. Я наслаждалась, когда он трахал мой рот своим членом, пока слезы не текли по щекам. Я не жаловалась, когда он сердито взял меня в темном переулке позади Мэдисон-Сквер-Гарден и трахнул у кирпичной стены, отчего моя спина выглядела так, будто ее отскребли наждачной бумагой.

Вечером накануне Дня благодарения мы собирались поужинать в закусочной напротив «Черной дыры». По крайней мере, я так думала.

Я трусцой пересекла дорогу в своей толстой черной толстовке и шерстяной шапке, проскользнула в красную виниловую будку, положив на стол маленький коричневый бумажный пакетик с любимым шоколадным печеньем Дина, то самое, на которое я под села, как пришла на работу. И теперь, по иронии судьбы, я не только ела их все время, но и мой парень пожирал их с аппетитом.

Я подождала пятнадцать минут, прежде чем написать ему, чтобы узнать, где он. Дин всегда опаздывал, но не больше чем на несколько минут.

Рози: Сириус на Землю, ты идешь или как?

Дин: Я тут.

Рози: Милый. Где ты?

Дин: Прямо здесь.

Рози: А где это здесь?

Дин: Прямо перед закусочной. В такси. Жду тебя.

Рози:?

Дин: Черт, я забыл тебе сказать, что не голоден. Поэтому я подумал, что мы могли бы пропустить ужин и просто слетать в Тодос-Сантос, чтобы сообщить нашим родителям, что мы вместе. Счастливого Дня благодарения.

Рози:?

Дин: Выходи.

Рози:???

Дин: Ну же, малышка Леблан. Мы там можем много куда сходить. А еще мне нужна твоя киска. Тут я проголодался.

Рози: НЕТ.

Дин: Слишком поздно, я уже попросил лимузин с перегородкой и тонированными стеклами.

Я выглянула наружу. Он не шутил. Там действительно стоял лимузин с тонированными стеклами.

Какого черта, Господи? Неужели тебе было недостаточно моей болезни?

Переходя дорогу, я прищурилась, когда Дин вышел из машины и открыл мне дверцу, преувеличенно поклонившись.

— Мисс Леблан.

— Мистер Чертов Псих, — я слегка кивнула ему, забираясь в черную машину.

Внутри было шампанское и два бокала, мягкие бежевые кожаные сиденья.

«Я могла бы к этому привыкнуть», — подумала я.

Вот почему я должна была рассказать ему все, что сказал мне доктор Хастинг. Я уже была нечестна, не раскрывая свою ситуацию с рождаемостью.

Дин налил мне бокал шампанского, протянул мне стакан. Сам он потягивал воду из бутылки.

— Итак, — он облизнул губы и потянул мою шапку, обнажая мои волосы и отбрасывая их в сторону. — Я понравлюсь твоим родителям? — пошутил он.

Мои родители уже знали его. Хуже того, они прекрасно знали, что он встречался с моей сестрой. Мне не особенно хотелось рассказывать им о нас с Дином. Я знала, что они ухватятся за возможность покритиковать меня и за это. Но в то же время я не хотела, чтобы они стояли на моем пути к счастью.

— Честно? — я сделала глубокий вдох. — Я не удивлюсь, если они будут против нас.

— Мне на это наплевать, — он скрестил свои длинные ноги. — Ты же это знаешь?

Я покачала головой, понимая, что заставлять их гордиться собой — это то, от чего я давно отказалась.

— Мне нужно заскочить домой, чтобы забрать лекарства и жилет, — я порылась в сумке, чтобы проверить ингалятор.

— Не надо, — он положил свою руку поверх моей. — Я уже все взял, детка. Таблетки, ингаляторы, небулайзер, жилет. Кроме упаковки новых легких, я взял всё. Работаем над последним, но черный рынок в наши дни не очень.

Я подняла глаза и ухмыльнулась.

— Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, — сказала я ему, и он нахмурился. — Я не думаю, что ты сможешь «съесть» меня здесь. Ты слишком высокий. Даже в этом большом лимузине.

— Мне нравится рисковать. Я так чувствую себя молодым, — он ослабил узел галстука и натянул ткань брюк на колени, готовясь нырнуть вниз.

Я остановила его, положив руку на слегка заросшую щетиной щеку.

— А еще на мне очень узкие джинсы.

— Я известен тем, что разрываю на части всё, что стоит между мной и твоей киской, и будь я проклят, если двадцатидолларовые джинсы лишат меня твоей киски, любовь моя.

Любовь. Мы все еще не говорили друг другу этих слов, и не потому, что не чувствовали это. Мы оба были новичками в этом.

Я прижала указательный палец к его губам и наклонилась к его лицу.

— Но я могу сесть на тебя.

Его глаза послушно следили за мной, когда я опустилась ниже, мое лицо оказалось на одном уровне с его пахом. Если честно, то эта часть наших отношений была одной из моих самых любимых. Лишенная похоти, которая шипела между нами. Как будто ничего и никогда не было достаточно. Как будто делать грязные вещи в общественных местах было необходимостью. Потому что с Дином Коулом не нужны никакие дополнительные специи. Он и так был чертовски горячим.

Я потянулась к его брюкам. Его член был наполовину выпущен, так же как и его ухмылка, когда он убрал часть моих растрепанных волос с лица.

— Иногда, когда я думаю о том, что мы могли бы быть вместе все эти годы, если бы ты не была так чертовски упряма, мне хочется выстрелить тебе в глаз своей супер спермой. Ты это знаешь?

Я облизала губы, все еще держа его достоинство, чувствуя, как он набухает между пальцами, когда к нему приливает еще больше крови.

— Это самый отвратительный комплимент, который я когда-либо слышала, — призналась я.

— Ты всегда была единственной, Рози. Еще до того, как ты открыла свой чертов рот, я понял, что должен заполучить тебя. И это заняло у меня много времени, но теперь, когда я владею тобой, пусть не будет никаких ошибок, ты моя, детка, ничто не встанет между нами, понимаешь?

Лучше всего подбодрить женщину, стоящую лицом к лицу с огромным одноглазым монстром, который пристально смотрел на нее, ожидая, когда его высосут. Я наклонилась вперед и лизнула макушку его члена, ввинчивая свой язык в маленькую щель, прежде чем взять его целиком. Он резко дернул бедрами вперед и запрокинул голову, шипя сквозь жемчужно-белые зубы.

— Черт возьми, Рози.

— Черт возьми и Рози — это синонимы, — я сказала ему то же, что и он мне всего пару месяцев назад, и он засмеялся мучительным смехом задумчивого миллионера, который засунул свой член в рот больной, бедной девушке, когда они ехали в аэропорт.

Он не держал меня за волосы и не направлял, как обычно. Вместо этого Дин со смешанным чувством благоговения и восхищения наблюдал, как я колдовала над ним, посасывая его нежными губами, даря ему любовь и преданность, которых он заслуживал за то, что был лучшим парнем, который только может быть у девушки. Потому что так оно и было.

Я этого достойна.

И я собираюсь показать всему миру, какого красивого, успешного, веселого и умного мужчину я подцепила.

После десяти минут безостановочного прикосновения к члену Дина, я услышал его стон.

— Черт, детка, я сейчас кончу.

Я массировала его бедра, давая ему молчаливое разрешение сделать это, и он втянул воздух, прежде чем обернуть пальцы вокруг своего члена и доить свою сперму в мой рот. Когда он закончил, я выпрямила спину и плюхнулась к нему на колени. Он поцеловал меня в губы, а потом уткнулся носом в мою грудь.

— Этот минет должен войти в учебники истории, малышка Леблан.

— Боже, как я рада, что ты не отвечаешь за нашу национальную систему образования.

Когда мы приземлились в Сан-Диего и добрались до Тодос-Сантоса, была уже середина ночи между пятницей и субботой.

Мы сразу же легли спать и рухнули в мою комнату, зарывшись в тепло друг друга. Я спала с улыбкой на лице, зная, что скоро увижу свою сестру. Эмилия присылала мне еженедельные фотографии, и я не могла дождаться, чтобы погладить ее живот.

Правда, маме и папе предстояло нелегко, но в целом моя радость за сестру перекрывала ссору с родителями.

Утром я вышла в коридор, все еще в пижаме. Вчера вечером домработница Анна открыла нам дверь, так что я даже не была уверен, ждет ли меня моя семья. Ответ на этот вопрос я узнала, когда вошла в кухню и увидела маму с папой, которые читали газеты за столом и пили кофе.

Мама подняла голову от журнала. Папа нет. Ни один из них не выглядел удивленным, увидев меня.

Мама хотела броситься и прижать меня к своей груди, ее тело прыгнуло вперед, но папа положил руку на стол в молчаливом жесте, который советовал не делать этого. Он напомнил ей, что я наказана за свое непослушание.

— Садись, Рози, — сказала она вместо этого печальным голосом.

Каждая клеточка моего мозга умоляла меня протестовать, но я не хотела, чтобы наш визит прошел именно так. Я схватила стул в дальнем конце стола и сплела пальцы вместе. Последние три месяца мы с родителями держались отчужденно, но вежливо. Мы много переписывались. В основном это касается здоровья и быстрых новостей о моей жизни. Иногда они звонили мне, чтобы напомнить, что я должна поздравить кого-то из родственников, или забрать почту Милли из нашей старой квартиры, или спросить, когда я вернусь, но на этом все и заканчивалось.

— Я думаю, нам надо поговорить, — начала я, но мама оборвала меня.

— Кэти из моего клуба вязания наткнулась на твой профиль в Фейсбуке. Сказала, что у нее есть кое-какие интересные новости. Рози Леблан, из всех мужчин на Манхэттене, из всех мужчин в мире, ты положила глаз на того, с кем встречалась твоя сестра!

— Доброе утро, — сказала сестра, влетевшая в кухню и откинув с плеча свои лавандовые волосы. — Я почувствовала запах еды, — Милли хихикнула, но все остальные на кухне выглядели так, словно готовы были кататься по полу в драке с кулаками. — Не в настроении шутить? Ну что ж, пожалуй, я присоединюсь к похоронам, — Милли достала из холодильника пакет кокосовой воды и сделала большой глоток, потирая живот.

Прошло уже десять минут с тех пор, как я проснулась, и я уже получила свою дозу драмы на весь уик-энд. Милли была одета в длинное платье цвета меда, а ее длинные волосы танцевали вокруг плеч. Она была похожа на фею. И притом очень беременная. Ее живот был размером с арбуз. Сколько же у нее там детей? Она держала меня в курсе, так что я знала, что только один. В свои пять месяцев она выглядела так, словно булочка в ее духовке очень хорошо пеклась.

Я вскочила со стула, опустошая свой арсенал ласки, поцелуев и объятий на единственного человека в моей семье, который действительно принял меня. Милли отстранилась, пригладила мои волосы и сморщила нос.

— Я что, опоздала на пять минут?

— Тридцать секунд, но бомба уже упала, — я вздохнула.

Моя сестра посмотрела на меня таким взглядом — смесь закатывания глаз и понимающей улыбки, напоминая мне, что это была та же самая старая история, только другой день.

— Мама, Папа, — Милли жестом велела мне вернуться на свое место, схватила свой собственный стул и плюхнулась на него. — Вы должны нас выслушать. Мне надоело видеть, как Рози страдает.

— Что? — мама сложила руки на груди.

Папа все еще делал вид, что читает газету, но его глаза не двигались. От этого мне захотелось швырнуть в него чем-нибудь. Накричать, что он не имеет права злиться. Что я чувствовала себя покинутой и брошенной. Он оплакивал дочь, которая еще даже не умерла, но не позволял ей любить себя.

— Твоей маме не нужно время. Ей нужна здоровая дочь.

Интересно, о какой дочери он говорит? Может быть, та, которая не станет следовать своим мечтам? Та, которая будет кланяться и делать все, что он хочет, чтобы она делала со своим драгоценным временем, оставшимся в этом мире? Не то чтобы я не понимала, откуда родом моя семья. Я уверена, что это было душераздирающе — смотреть, как твой больной ребенок живет где-то в другом месте. Но именно этого мои родители не понимали.

Нью-Йорк тут не причем. Речь шла о независимости.

Речь шла о том, чтобы делать то, что я хочу, переживать жизнь вне пузыря, который мои родители создали для меня. Прежде всего, речь шла о том, чтобы выяснить, кто я такая, без лишних указываний людей.

— Вчера Байрону позвонил Дин Коул, и сказал, что они хотят приехать сюда и объявить о своих отношениях, — Милли взяла меня за руку и улыбнулась той самой улыбкой, которая освещает всю комнату. — Сегодня День Благодарения, и нам есть за что быть благодарными. У меня скоро будет ребенок, Рози счастлива, и у нее все хорошо со здоровьем. Мы хотели отпраздновать это вместе. Я уверена, что вы помните, как мы с Дином встречались в старших классах. Но я также уверена, что вы помните, как все закончилось. Быстро. Трагически. Но, как вы, наверное, помните, не душераздирающе.

Милли потерла круги у меня на спине, пытаясь успокоить мои нервы. Я действительно слишком нервничала, чтобы дышать.

— Я не хочу останавливаться на прошлом, но считаю важным сказать одну вещь, чтобы наше будущее было светлее: мы с Байроном всегда должны были быть вместе. Все это знали. Все… Кроме нас. А что касается Дина и Рози? — она вздохнула, качая головой, и печаль сошла с ее лица.

Милли знала, как сильно это ранило меня, нас, и хотела бы взять свои слова обратно.

— Мама, папа, они были без ума друг от друга с самого первого дня. Я не заметила этого, потому что была эгоистичным подростком, но я ни в коем случае не обижена или раздражена их отношениями. Просто посмотри на нее, — она взъерошила мне волосы и ухмыльнулась. — Она вся светится. И когда она счастлива, мы все должны быть счастливы. Разве я выгляжу обиженной? — она погладила свой животик и смеялась, и я смеялась вместе с ней, но не потому, что чувствовала облегчение или оптимизм, а потому, что моя сестра была воплощением здоровья, и даже если это было не так, мне нравилось, что то, что я оставлю после себя, будет целым и невредимым.

Эмилия была и тем и другим.

Папа наконец оторвал взгляд от газеты.

— Это правда, Роза? Ты всегда любила Дина Коула?

Я не могла понять его интонации. Это было серьезно? Грустно? Разочаровано?

— Всегда, — я покраснела, глядя на свои пальцы. — Я всегда любила его.

И это была неприятная правда, которую никто не хотел слышать. Никто, кроме человека, который этого не знал. Сам Дин.

Отец отодвинулся от стола, положив руки на талию, словно готовясь к очередному спору.

— Он заботится о тебе? Нам нужно это знать.

Иисус Христос. Либо мой отец был самым большим пещерным человеком на Земле в двадцать первом веке, либо он действительно считал меня бесполезным мешком костей. Он доверил Эмилии мою жизнь, когда мы жили вместе. Он доверял Даррену, даже не встречаясь с ним. Но мне? Нет. Похоже, он поверил в пару грязных трусов еще до того, как поверил в меня.

Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, я слегка кивнула.

— Да, Папочка. Он смотрит за мной, — моя челюсть двигалась вперед и назад, каждая феминистская клеточка моего тела требовала, чтобы я поставила его на место.

— Ты уверена?

— Он упаковал мои лекарства еще до того, как мы прибыли сюда, — прикусив язык, чтобы не наброситься на него, я продолжила. — Он посылает за мной такси три раза в неделю, чтобы я не пропускала сеансы физиотерапии. И когда у него будет время, он пойдет со мной к доктору Хастингу.

— Когда у него будет время, — папа фыркнул и покачал головой. — Конечно.

— Пол, — предупредила мама, глядя на стол.

— Да, прекрасно. Я хочу поговорить с этим человеком, но это ничего не меняет, Рози. Мы все еще хотим, чтобы ты была здесь, в Тодос-Сантосе. Если ты хочешь, чтобы мы с мамой стояли у тебя за спиной, пока ты… Занимаешься тем, чем занимаешься в Нью-Йорке, — он пренебрежительно махнул рукой, но впервые за несколько недель, прошедших с тех пор, как я здесь была, не посмотрел на меня так, словно я была недостойна его времени. — Ты должна дать несколько обещаний, чтобы успокоить нас. Потому что ты больна, Рози-букашка. И мы беспокоимся. Все, что мы хотим и просим от тебя — это для твоей же пользы.

Давясь слезами, я кивнула.

Мама закатила глаза.

— А теперь, пожалуйста, можно тебя обнять? Мама скучает по своей маленькой девочке.

— И этой будущей маме нужно, чтобы Рози испекла свое шикарное шоколадное печенье, — ворковала Милли, щипая меня за щеку и смеясь.

В то утро я думала, что самое худшее уже позади.

Но я ошиблась.

Глава 25

Дин

Иногда жизнь — это снежный ком, и никак нельзя его остановить.

Иногда ты даже не хочешь этого делать.

Все двигалось очень быстро. У меня не было никакого контроля. Я не шутил, когда говорил Тренту, что нельзя помешать жизни выйти из-под контроля. Так уж получилось, что мой хаос был пропитан умопомрачительным сексом.

Нина поселилась в Нью-Йорке. Она звонила мне каждый день. Каждый. Чертов. День.

Это стало еще более нелепым, когда однажды октябрьским днем, прямо перед тем, как я вышел из офиса, чтобы забрать Рози, чтобы мы посмотрели фильм, я увидел Нину, ожидающую меня в приемной, прижимая к груди мокрое дешевое пальто. Ее глаза были широко раскрыты.

— Мне очень жаль, мистер Коул, — Сью бросилась ко мне, сжимая свой айпад и выглядя по-настоящему взволнованной впервые за много лет.

Судя по тому, что я слышал, Нина часто пыталась проникнуть в здание, но мои сотрудники знали, что если она переступит порог моих владений, то их уволят.

— Я не знаю, как она прошла мимо охраны внизу.

Не обращая внимания на отца, я подошел к Нине. Я был в трех дюймах от ее лица, и мои глаза прожигали ее душу, когда наши тела встретились. Такой взгляд говорил ей, что в следующий раз, когда она появится в моем офисе, она выйдет оттуда в виде разбросанных частей тела.

— Пошла. Отсюда. Нахуй.

— Он хочет тебя видеть, — она вонзила свое тело в мое.

Ее слова застали меня врасплох, но я сохранил равновесие, не позволяя ей манипулировать. Теперь, когда я присмотрелся, действительно внимательно, я заметил, что ее одежда была изодрана в клочья, а ярко-розовая помада, которую она так любила носить, размазалась по всему лицу. Она снова принимала наркотики.

— Я серьезно, Нина, — мой голос расслабился, но поза осталась прежней. — Скажи ему, что я не хочу его видеть. А теперь убирайся. Мне бы очень не хотелось вызывать охрану. Мы оба знаем, что тебе не нужен арест, учитывая твое прошлое.

Это должно было стать для нее концом, но этого не произошло.

Нина больше не появлялась лично, я думаю, она знала, что я выполню свою угрозу, но начала посылать мне вещи, которые принадлежали ему, чтобы оценить мою реакцию. Чтобы заставить меня сдаться и отвечать на ее звонки.

Черная кепка рейдеров, чтобы показать мне, что он тоже любит футбол. Разрисованный пластиковый стаканчик с надписью «Бирмингем, штат Алабама». Я не хотел, чтобы это дразнило меня меня, но не получилось. Получилось, и мне нужно было уйти от всего этого. Я дошел до критической точки.

Решение отправиться в Тодос-Сантос было связано не только с тем, чтобы сбежать от Нины. Пора было всем узнать, что я задумал насчет Рози. Я собирался жениться на этой чертовой девчонке, и очень скоро. К концу этого месяца мы официально стали жить вместе.

Я нырял с головой в грязную реальность, и мне было на это наплевать. Я приковал себя к ее судьбе, зная, чем все это закончится. Каждое утро Рози начинала с того, что глотала тонну таблеток и надевала этот жилет дважды в день. Каждый второй день она ходила на физиотерапию. Когда мы прогуливались, она останавливалась и прислонялась к дереву, запыхавшись, виновато улыбаясь и хватаясь за бок. Моей девушке было нехорошо. Она никогда не поправится.

И мы все еще пытались.

Другой причиной, по которой я притащил ее задницу в Тодос-Сантос, был Трент. Мы с Джейми пообещали ему, что будем уговаривать его поменяться ветвями. Этот ублюдок едет в Чикаго с Милли и ребенком, нравится ему это или нет. Я знал, что он не сдастся без боя, черт возьми, драка была одним из наших любимых развлечений, и был готов к бою.

Встреча Рози с моими родителями должна была быть сдержанной и интимной, но когда мама поняла, что я привожу домой девочку впервые с тех пор, как… Ну, вообще-то, она немного разволновалась. И под «слишком» я подразумеваю чертовски сильно.

Она позвонила моим сестрам. Кили планировала приехать из Мэриленда, а Пейтон была совсем рядом, в Норкале, и вот так тихий поздний завтрак с моими родителями и подружкой превратился в мать всех дерьмовых шоу, организованных вашим покорным слугой.

— Я так нервничаю, что меня сейчас вырвет прямо на декольте, — Рози схватила меня за руку, когда я припарковал одну из машин Вишеса перед их домом. — Хорошая сторона в том, что это хотя бы прикроет мои сиськи. Выглядеть отвратно лучше, чем выглядеть шлюхой, верно?

— Ты только что сказала слово «шлюха»? — я прикусил правую щеку, чтобы сдержать улыбку.

— Странно, да? Это просто нервы.

— Срань господня, малышка Леблан. Я и не знал, что все так плохо.

Она никогда раньше не встречала родителей своих бывших бойфрендов. Никогда еще ни с кем так далеко не заходила. Это было почти так же, как если бы мы ждали этого момента, чтобы пережить его вместе. Мы уже не были детьми. Мне тридцать. Ей двадцать восемь. И это было так, как будто она только что подарила мне свою девственность.

На этот раз я сам напросился.

— Просто будь собой. Я уверен, что этого будет достаточно. А если нет, — я пожал плечами, щелкая мятной жвачкой. — Я заменю тебя. У тебя ведь есть горячая кузина, верно?

Я нажал на дверной звонок, когда Рози выстрелила в меня кинжалами из своей озерной синевы глаз. В любое другое время я бы тут же зашел в дом, но ей нужны были эти несколько секунд. Ее ладонь вспотела, и она закашлялась, пытаясь справиться с приступом кашля, делая глубокие вдохи. Рози понятия не имела, что уже произвела впечатление на моих родителей, просто принимая меня таким, какой я есть. Но я пока не собирался ее в этом убеждать.

Мне нравилось смотреть, как она делает над собой усилие. Она была одета в строгое синее платье под огромным пальто, и нет, декольте не было и вполовину таким щедрым, как она думала, и заплела волосы в косу. Вся эта игра с хорошей девочкой была полным притворством, и смотреть на это было возбуждающе.

Дверь открыла моя мать, одетая в свой фирменный лаймово-зеленый пастельный кардиган и слащавую улыбку. Она бросилась к Рози и обняла ее так, словно они знали друг друга целую вечность, и Рози растаяла в ее объятиях. Мой отец пожал Рози руку и одарил ее улыбкой, которую он приберегал только для своих детей. Затем он похлопал меня по спине и прошептал на ухо что-то совершенно неуместное о моей девушке. Пэйтон и Кили стояли в дверях, как два сталкера на десятом этапе, и хвалили ее платье. Затем они обратили свое внимание на меня.

— Ты все еще тренируешься, — тон Кили был почти обвиняющим.

Она тряхнула своими грязными светлыми волосами.

— Что, в Мэриленде нет спортивных залов? — я провел плечом мимо нее и игриво сжал ее бицепс.

У Кили не было времени на тренировки, и хотя она была немного полновата, это ее вполне устраивало.

— О, смотри, наш брат все еще очень смешной, — Пейтон толкнула ее локтем.

Я закатил глаза, и моя сестра ахнула.

— Что, в Нью-Йорке совсем нет чувства юмора?

Нас с Рози провели в столовую, где на современном деревенском столе уже ждали ковбойские миски для завтрака, рогалики и кексы с пирожными. Апельсиновый сок, кофе и молоко были разбросаны повсюду, готовые к уничтожению. Рот Рози почти упал на пол, ее язык катился, как красный ковер, и я не был уверен, было ли это из-за того, что она голодная или из-за того, что она видела.

Я подавил смешок, когда подумал о том, как она, вероятно, представляла себе мою семью. Кучка сопливых придурков, которые едят только блюда с французскими названиями и живут в особняке вроде особняка Вишеса.

По правде говоря, мои родители были родом из городка на окраине Бирмингема, штата Алабама. Мой отец был сыном сенатора, но моя мама принадлежала к типу Рози. Ее родители работали на ферме. Они познакомились, когда она убирала его комнату. Его родители ненавидели ее, и она ненавидела их, но никому из них не было до этого никакого дела.

Мой отец стал одним из самых влиятельных адвокатов в Калифорнии. Но они были южанами насквозь, и я думаю, что жирная еда на нашем обеденном столе была гребаным доказательством этого.

— Паркуй свою задницу, малышка, — я пододвинул стул, давая ей свою собственную версию вежливости.

Мы сели рядом друг с другом. Я налил ей кофе. Она любила черный. Никакого сахара. Никаких сливок. На самом деле Рози вообще избегала молочных продуктов. Я держал свои руки подальше от нее, прекрасно зная, что в ту минуту, когда мои пальцы найдут ее, они не остановятся, пока не нырнут вниз между ее ног. Мои родители понятия не имели, какого гребаного похотливого ублюдка они вырастили. Я старался, чтобы так оно и оставалось.

— Рози, я слышала, что ты работаешь волонтером в детской больнице, — Кили ухмыльнулась.

— В детской больнице Мотта на Манхэттене, — подтвердила Рози, делая большой глоток кофе. — В отделении недоношенных.

— Должно быть, ты действительно любишь детей. Знает ли Дин, что он станет отцом по крайней мере троих или четверых? — пошутила моя сестра, откусывая кусочек жирного бекона.

Рози моргнула, ее легкая улыбка не изменилась. Мой желудок превратился в узел жестких проводов. Потому что, хотя Рози все еще не рассказала мне о своей ситуации, ну, она рассказала, но не сознательно, и уж точно не в деталях, это не делало ее реальность менее жестокой. Мне не следовало злиться на Кили. Она была прямой и игривой. Я не должен был этого делать, но, черт возьми, я злился.

— Спасибо тебе, Кили, что напугала мою девушку через пять минут после начала нашего завтрака, — я ухмыльнулся, небрежно попросив маму передать мне миску с чем-то. — В эту игру могут играть двое. Когда придет время, я буду ждать твоего будущего бойфренда с целым арсеналом вопросов о качестве его спермы и методах воспитания.

Рози положила руку мне на бедро.

— Все в порядке, — она улыбнулась. — Да. У меня есть страсть к детям. Я бы очень хотела когда-нибудь стать матерью, — добавила она после паузы. — И я думаю, что из твоего брата получился бы замечательный отец, — она погладила меня по щеке и подмигнула.

Я рассмеялся, потому что она ожидала этого, но смех не достиг моих глаз. Как и любая кость в моем теле, если уж на то пошло.

— Я сделаю все, что ты захочешь, — я обнял ее сзади за шею и поцеловал в висок. — Три ребенка. Десять. Один. Ни одного. И плевать мне, пока я с тобой.

Говоря это, я знал, что мои яйца никогда не простят мне того сыра, который я только что вылил на свою репутацию, но мои яйца не имели никакого права голоса в этом вопросе. Кроме того, я не слышал, чтобы они жаловались, когда Рози лизала их прошлой ночью в промежутках между сосанием члена. Мое достоинство было ценой, которую я готов был заплатить за ее счастье, и я надеялся, что она прочитает между строк и поймет, что ее проблемы с бесплодием не встанут между нами.

Меньше детей — больше Рози для меня. Никаких жалоб.

— Оууу, — ворковала Пейтон. — У кого-то появилось сердце.

— Что ты подмешала ему в напиток, Рози? — Кили фыркнула, засмеялась, делая вид, что обмахивается рукой. — Мой брат никогда бы так не сказал, если только на спор.

Мама улыбнулась так широко, что мне показалось, будто ее лицо вот-вот скроется на затылке. Папа выглядел немного смущенным. Но именно он вбил мне в голову, что мне нужно остепениться. Папа то и дело переводил взгляд с часов фирмы на меня. Илай Коул был не из тех, кого легко вывести из себя.

— Когда вы уезжаете из Тодос-Сантоса? — спросил он.

— Завтра утром. Мы проведем обед в честь Дня благодарения у Спенсеров, — я бросил клубнику в рот и принялась жевать.

Может быть, он и злился, что я остаюсь с семьей Рози, но ему следовало бы знать, что в этом году главное — завоевать ее родителей. Родители Рози не так уж сильно ненавидели меня, я помог им собраться с мыслями, когда они переехали в Лос-Анджелес, а Вишес был в Нью-Йорке, играя Ромео для Эмилии, но я знал, почему они злились. Если бы у меня было две дочери и ублюдок, который переспал бы с ними обеими, я бы тоже на него злился.

Мне нужно было восстановить свой имидж, убедиться, что они знают, что погоня за задницами Лебланов не мое хобби.

— Заглянешь потом ко мне? — папа разгладил свою рубашку. — Есть несколько вопросов.

Лицо мамы изменилось, теперь ее глаза умоляли меня.

— Вы что разводитесь? — мой голос был сух, одна бровь приподнята.

— О Господи! — мама усмехнулась, сжимая свои жемчужины. — О чем ты говоришь, Дин? Конечно же, нет.

— Кто-то умирает? — продолжал я.

— Нет, — сказал Папа.

— И ни одна из этих девушек не беременна? — я ткнул большим пальцем в сторону Кили и Пейтон.

Моя ставка была на Пейтон. Но мои родители дружно покачали головами, отрицая.

— В таком случае, я загляну в другой раз, — я сделал глоток воды и откинулся на спинку стула. — После обеда у нас в Лос-Анджелесе состоится заседание совета директоров.

— Все в порядке? — папа нахмурил брови.

Я пожал плечами.

— Вишесу нужно поменяться местами с Трентом. Теперь, когда Вэл ушла, он хочет быть поближе к родителям.

Как только эти слова слетели с моих губ, я понял, что Рози ни черта об этом не знает. Я забыл ей сказать. И не думал, что ей это будет интересно. Ее родители жили в доме Вишеса, а сестра рожала его гребаного ребенка. Хотя я знал, что Вишес никогда не продаст особняк, он слишком сильно его любил, я все равно чувствовал себя придурком, бросая ей в лицо эту новость.

Она наклонилась вперед, и мои пальцы больше не касались ее спины, и ее губы больше не улыбались, и черт, я был мудаком. Она имела полное право злиться.

— Ты все еще можешь прийти, даже если опоздаешь, — настаивал папа.

Черт возьми, что с ним не так?

— Ничего не поделать, папа. Если ты хочешь мне что-то сказать, давай.

— Я бы предпочел этого не делать.

Я положил столовое серебро на стол, медленно, не торопясь, изучая каждое любопытное лицо за столом, прежде чем заговорить.

— Мы же одна семья. Каждый из нас, — моя рука нашла шею Рози, но она отстранилась, мягко, но твердо, чтобы я знал, что нахожусь в собачьей будке.

— Дин, дорогой, — мама облизнула губы, а Кили и Пейтон обменялись озадаченными взглядами через стол.

Они тоже не знали, что, черт возьми, происходит. Ну и слава богу.

Ничто в этой ситуации не имело смысла. У нашей семьи не было секретов. Ну, был один, и он был моим, но он был похоронен на шесть футов под землей, покрытый грязью повседневной жизни и пылью лет отрицания. По общему правилу, когда мы были вместе, мы говорили об этом свободно. Никогда не сдерживаясь.

Только теперь в комнате были не только мы. Рози тоже была с нами. Моя челюсть сжалась, а глаза сузились.

Какого хрена Нина натворила на этот раз?

— Я до сих пор не сказал об этом Рози, — я устало потер лицо. — Да… Отлично. Я введу ее в курс дела после того, как мы здесь закончим. Ей на это наплевать. Правда, — сказал я, наблюдая, как все брови в комнате, включая Рози, недоверчиво поднялись.

— Пожалуйста, если вам нужно что-то сказать, скажите. Не обращайте на меня внимания. Это заставило бы меня чувствовать себя как дома, — пошутила она.

Никто из нас не находил это забавным. Мои зубы сжались вместе.

— Есть ли причины, по которым ты решил поднять этот вопрос сейчас? — я прикинулся крутым.

— Мы слышали, что Нина была в Нью-Йорке, — мой отец вздернул подбородок, и тут я заметила, что он не притронулся к своей тарелке.

Илай Коул не съел свой гребаный ковбойский завтрак. Это было очень странно. Он бы женился на жирной еде, если бы это было законно. Мама разрешала ему это только раз в год.

— Я вижу, она сообщила вам последние новости о своем местонахождении, — я потянулся за апельсиновым соком, моя рука немного дрожала. — Я об этом позабочусь.

— Мы все знаем, чего она хочет, — папа положил свою руку на мою, и дрожь прекратилась.

Я поднял на него глаза. Мы оба с трудом сглотнули.

— И я думаю, что пришло время тебе посмотреть в лицо тому, что она хочет сказать, сынок.

— Правда? — я откинулся назад, разрывая контакт, один мой локоть уперся в стол, а другая рука обвилась вокруг кресла Рози. — А кто заплатит за это маленькое приключение? Ты или я?

— Я, если тебя это волнует. Мы с твоей матерью хотим обсудить это с тобой. Это не та тема, которую можно обсуждать по телефону.

Рука Рози легла мне на колено. Пейтон и Кили выглядели смущенными. Мне нужно было остановить это. Я достаточно долго откладывал этот разговор. Пришло время рассказать ей все и посмотреть в лицо последствиям.

Мои глаза все еще были заняты борьбой с отцом. Он просто выводил меня из себя. Такого почти никогда не случалось. У меня были очень хорошие отношения с отцом. Мы вместе играли в гольф. Вместе ходили на футбольные матчи. Каждый раз, когда я приходил домой в гости, мы разговаривали до самого позднего вечера. Кроме того, что мы пили вместе, мы почти все делали вместе. Он был для меня источником гордости. Даже мои друзья заглядывали к нему за советом.

— Прекрасно, — отрезал я. — Я постараюсь сделать это. Только не говори, что я тебя не предупреждал. Может быть, приеду в три или четыре часа утра. Эти встречи могут затянуться.

Мы никогда не торопились, когда запирали дверь во внешний мир. И убедить Вишеса сделать то, чего он не хотел делать? Да, нам очень повезет, если мы уедем оттуда до января.

— Если понадобится, мы не будем спать всю ночь, — папа взял маму за руку, его скулы напряглись.

— Может быть, мы вернемся к еде и поговорим о будущих детях Дина? — Кили заерзала на стуле. — Рози выглядит на пятьдесят оттенков бледнее, и мне немного страшно.

— Ты в порядке? — я повернул голову, разглядывая Рози.

Она выглядела не очень хорошо. Она выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок. Рози едва заметно кивнула. Я взял ее за руку, и на этот раз она мне позволила, что было не очень хорошим знаком, если вы знали Рози.

Она должна была злиться на меня.

— Ингалятор, пожалуйста, — ее голос был едва слышным шипением.

Я бросился к ее сумке. К тому времени я уже знал, что ее ингаляторы были засунуты в передние карманы, и схватил их оба, прежде чем вернуться к столу.

Всеобщее молчание действовало мне на нервы, пока Рози потягивала воду из своего синего ингалятора. Меня трясло от ярости. Какого хрена мои родители думали? У них было все время в мире, чтобы обсудить Нину, и они решили, что этот поздний завтрак — идеальная возможность?

Да пошли они все.

К черту.

И к черту меня за то, что я забыл предупредить ее. Я забыл сказать ей о том, что мы загнали Вишеса в угол, но даже если бы я этого не сделал, что толку было бы от этого? Рози побежит и предупредит сестру. Это только сделало бы все еще более запутанным.

— Ну… Это было весело, — пробормотала Рози, слабо улыбаясь, когда мы стояли у двери.

Я помог ей надеть пальто, чувствуя себя самым большим придурком на планете Земля. Ирония судьбы заключалась в том, что именно так она меня называла. Земля. Чего она не понимала, так это того, что я действительно был проклятой планетой. Потому что, когда я взрываюсь, многие люди страдают.

Мои сестры и мама все еще махали нам, когда я открыл дверь и помог ей сесть в джип. Ее глаза были опущены, тело обмякло. Я всегда отмахивался от болезни Рози, но она была здесь, маячила в тени, ожидая удобного случая схватить за горло.

Каждый раз, когда я видел, как она использует ингалятор, в том числе и сегодня, я так чертовски злился, что меня охватывала потребность пробить стену. Небулайзеры, таблетки, назальные спреи. Теперь моя квартира была полна ими. У меня на быстром наборе был доктор Хастинг, адрес ее физиотерапевта, и я знал точное время и дни, когда она ходила на прием, и что делать, когда она начинала колотить себя в грудь и шипеть, как змея.

Я знал, что средняя продолжительность жизни больного муковисцидозом составляет тридцать семь лет. Я знал, что все мужчины с диагнозом были бесплодны, и у многих женщин были трудности с рождением детей.

И я не хотел знать ничего из этого.

Потому что она не была гребаной болезнью.

Она была человеком, с которым я строил планы. И эти планы превысили те десять лет, которые ей, по статистике, оставались.

Я завел машину, но не отпустил тормоз. Глядя на самую опрятную в мире улицу, обсаженную деревьями, где жила моя семья, я почувствовал, как в мое сердце просачивается меланхолия.

Какого хрена ты делаешь, придурок?

— У тебя есть секрет. Большой, — прошептала Рози, глядя в окно.

Наши с Рози отношения складывались не лучшим образом. Весь ее пакет, возможно, и был взрывчатым, но мой был грязным. Очень.

— И у тебя тоже, — сказал я.

Она бросила на меня испуганный взгляд.

— Да, — ответила она. — Мы и так хреново относимся к этой штуке с отношениями.

— Ты что, шутишь? — я усмехнулся. — Мы просто убиваем ее, черт возьми.

— В моей реальности каждый удар может иметь серьезные последствия, — напомнила мне Рози.

— А в нашей реальности, — возразил я. — Я всегда буду здесь, чтобы все уладить.

Какое-то время мы ездили кругами, как в нашу первую совместную ночь в Тодос-Сантосе. Я водил ее по всем местам, где мы побывали до того, как впервые занялись сексом. К нашей старой школе, пристани, парку свободы, а потом, наконец, к той скамейке.

Люди звонили нам, наши телефоны гудели и вибрировали в карманах. Мой отец, мать, родители Рози, Вишес и Милли. Поэтому, припарковавшись на холме с видом на баскетбольную площадку, я бросил оба телефона в бардачок и закрыл его, прежде чем мы направились к нашему месту. Нервозность не совсем улавливала тот хаос, который творился во мне. Я собирался доверить ей свою тайну. Секрет, который не должен был знать никто, кроме моей семьи. И я сейчас обнажу перед ней свои слабости.

Все до единой.

Слой за слоем.

Сидеть здесь было как-то нехорошо. В моей крови было слишком много адреналина, слишком много печали витало в воздухе.

— Давай прогуляемся, — предложил я.

Она слегка кашлянула.

— Я только задержу тебя. Я не могу долго ходить пешком.

— Ты никогда меня не задерживаешь. Ты даешь мне время оценить то, что меня окружает, — мои яйца снова запротестовали.

Глупые яйца не понимали, что сделать ее счастливой принесет пользу каждой части моего тела. В том числе и их.

Мы шли вниз по склону, мимо пышных зеленых холмов, уклоняясь от низко свисающих ветвей и нестриженых виноградных лоз, которые начали вторгаться на расчищенную тропу. Ее руки были спрятаны под пальто, а мои — в карманах.

— Моя биологическая мать оставила меня умирать в туалете Волмарта, когда мне было три часа от роду, — мой тон был пресыщенным.

Она продолжала идти вперед, ее мышцы напряглись от моего признания.

— Она была наркоманкой. Как только она узнала, что залетела, то сразу же уехала, бросила свою семью в сельской местности и исчезла где-то в сточных канавах Бирмингема.

Рози была умной девушкой. Я знал, что она наверняка заподозрит неладное. Может быть, она думала, что я был бездельником-папашей, который облажался, как только все стало слишком реальным. Да, это был не вариант. Я всегда заворачивал Дина-младшего. У меня были персональные презервативы, черт возьми. Единственным человеком, с которым я не пользовался презервативом за всю свою жизнь, была сама Рози. До нее я никогда не чувствовал чужую киску, плоть к плоти.

— Я не… — она попыталась проглотить весь кислород, который смогла достать, чтобы не расплакаться. — Пожалуйста, продолжай.

— Меня нашел уборщик. Моя мать, Нина, была найдена в паре кварталов дальше по дороге, покупая сигареты. Ее платье было все в крови. Когда ее отвезли в больницу, она позвонила сестре, чтобы та помогла ей справиться с юридическими проблемами, в которые она сама себя втянула. И сестра Нины — это моя мама, Хелен.

— Господи, — губы Рози задрожали, как и пальцы, которыми она их прикрыла.

Какая-то часть меня, логическая часть, признала, что это было хреново, что никто из моих друзей не знал, что меня усыновили. Но именно поэтому, прямо здесь, я и хотел, чтобы все так и оставалось.

Я был очень силен.

Я был внушителен.

Я был гребаным Богом.

Эти жалостливые взгляды и приглушенный шепот сладких слов никак не могли успокоить рану, которую Нина нанесла, когда бросила меня. Единственная причина, по которой я был готов терпеть их сейчас, заключалась в том, что именно Рози давала их мне. Я бы принял от нее любые эмоции. Даже жалость. Даже ненависть. Все, что угодно, лишь бы это не было безразличием.

— Моя мама, моя настоящая мама, Хелен, та, что вырастила меня, решила усыновить меня. Я думаю, что Илай был не против, потому что… — я немного подумал, и смешок сорвался с моих губ. — Он действительно любит мою маму. Нина все равно меня не хотела. У нее было много дерьма в жизни. Я даже не обижаюсь на нее за это. Я имею в виду, что это довольно хреново, оставлять своего новорожденного в общественном туалете, да. Но сегодня я ненавижу ее не за это. К концу первого дня моей жизни мы все были в одной Бирмингемской больнице. Нина подписала мое свидетельство о рождении и не написала имя моего отца, она сказала, что не знает, и, честно говоря, это не было так уж удивительно, и мои родители начали заполнять документы для усыновления.

— О, Дин. Мне очень жаль, — повторила Рози.

Мы все еще шли, и это было хорошо. Я не хотел вести этот разговор с ненужным дискомфортом от зрительного контакта. Мне уже казалось, что правда вырывается у меня изо рта, как зубы, один за другим. Она взяла мою руку, сжала ее в своей, и я сделал глубокий вдох, чувствуя давление в своих легких.

— Мой отец принял предложение о работе в Калифорнии, и они переехали. Мама забеременела моими сестрами. И я так походил на свою семью, что никто не потрудился спросить. Люди просто решили, что я сын Хелен и Илая Коула. Мы никогда не утруждали себя объяснениями, потому что, черт возьми, почему? Нам это сошло с рук, и ложь стала такой большой, такой чертовски огромной, что было уже слишком поздно отступать и выставлять ее на всеобщее обозрение. Моя семья никогда не заставляла меня чувствовать себя иначе. Сестры знают. Родители всегда относились ко мне так же, как и к ним, так что мое усыновление никого не волновало.

Я помолчал, нахмурившись.

— Ну, кто угодно, только не я. Моя мама пребывала в ложной иллюзии, что я могу сблизиться с Ниной. Мой отец считает, что каждый заслуживает шанса. Он же юрист. Его работа — защищать преступников. Так или иначе, они всегда заставляли меня ездить к ней в Алабаму. Каждое лето, пока мне не исполнилось восемнадцать. Таков был уговор.

Я вспомнил свое последнее лето с Ниной, когда мне исполнилось восемнадцать, и холодок пробежал у меня по спине. Эта сука — золотоискательница. Одна только мысль о том, что она сделала, заставляла мои кулаки чесаться в кровавой схватке.

— В какой-то момент, Нина вышла замуж за парня по имени Дональд Уиттакер. Люди называли его Совой, потому что он торговал наркотиками с двух до шести утра. Его посадили в тюрьму, отпустили и он решил переехать на окраину города. Купил клочок земли, ферму, и жил мечтой фермера. Нина отбросила свою привычку к крэку, так что, по мнению моих родителей, она была чиста. Она выглядела чистой, потому что больше не втыкала себе в вены иголки с ядом. Она перешла к более достойным наркотикам. Аддералл, Ксанакс, Окси. Забавная штука, которая делает зависимость довольно незаметной. А я надеялся, что однажды женщина, родившая его, поймет, что он достоин и полюбит его.

— Дин, — она покачала головой, и слезы покатились по ее щекам. — О, Дин.

— Каждое лето, когда я приезжал к ним, она заставляла меня ездить на велосипеде за двадцать миль от фермы до города, чтобы купить ей ее наркотики.

— А почему ты соглашался это делать?

— Потому что я хотел сделать ее счастливой? — я рассмеялся, и горький комок застрял у меня в горле. — Потому что я искал ее согласия? Насколько можно быть чертовски бесполезным, когда твоя мама хочет спустить тебя в унитаз. В семнадцать лет я наконец открыл глаза и сказал, что не хочу проводить с ней лето. Сказал родителям, что устал от двухмесячной работы на дому. Они согласились, но потом я все испортил на вечеринке, и они решили все равно отправить меня в наказание. Это было худшее лето в моей жизни, потому что именно тогда я понял, что Нина не только не любит меня… Она чертовски ненавидит меня.

Рози плакала. Я не осмеливался взглянуть на нее, но чувствовал, как ее плечо вибрирует рядом с моим. И я ненавидел себя за то, что заставил ее плакать, и ненавидел Нину за то, что она вообще заставила меня вести этот разговор.

— Короче говоря, когда я был ребенком, Нина сделала со мной несколько прискорбных вещей. Я был пешкой в очень запутанной игре. Средство для достижения цели. Она использовала меня как мальчика на побегушках и заставляла делать какое-то глупое, незаконное дерьмо, а потом подкупила меня алкоголем и травкой, чтобы я заткнулся и не сдал ее родителям. Мне было двенадцать, когда я выпил свою первую бутылку виски и получил удар тупым предметом. Я подумал, что это здорово, что Нина и Сова делают такое со мной. Это означало, что они видят во мне взрослого человека.

Рози судорожно сглотнула и отвернулась.

— Вот почему ты так поступаешь, — сказала она.

Мой нос дернулся.

— Вот так все и началось. Травка и алкоголь ускоряли мое лето. Они поставили дымовую завесу над моей реальностью, тонкую оболочку, сквозь которую никому не удавалось пробиться. И поэтому я сохранил эту привычку, даже когда вернулся в то место, которое действительно любил, к своим родителям и сестрам.

— Нина никогда не говорила мне, кто мой отец. Это меня беспокоило. И после того, как дерьмо достигло точки кипения одиннадцать лет назад во время моего последнего визита на ферму, я решил оставить эту тему и уйти. Вычеркнуть ее из моей жизни. Это сработало в колледже, потому что у меня не было ничего, кроме трастового фонда и комнаты в общежитии. Но когда мы основали компанию «Фискал Хайтс Холдингз» и начали зарабатывать деньги, она согласилась рассказать мне, кто он такой.

— И что же? — спросила Рози, слегка задыхаясь.

Я замедлил шаг.

— И она хочет получить шестьсот тысяч долларов, чтобы сообщить мне его имя.

— Это же безумие! — запротестовала Рози, топнув ногой по земле.

Я остановился и обернулся, чтобы посмотреть на нее. Ее лицо было красным, испещренным полосами боли. Моей боли. Я положил ее туда. И хотя я никогда не стремился ранить ее чувства, я наслаждался ее теплом, потому что она горела для меня.

— Ну и что? Ты когда-нибудь платил ей? — она пнула немного грязи вокруг.

— Нет, — я провел рукой по ее косе, дергая за нее. — Но именно поэтому она ведет себя как ненормальный сталкер и звонит мне каждые полчаса. Ферма Уиттакера теряет деньги, и у нее есть дорогая привычка к кокаину, чтобы не отставать. Отпускаемые по рецепту лекарства просто больше не помогают. Она ненавидит своего мужа. Хочет уйти. И она хочет, чтобы я ей помог. Об этом, блять, и речи быть не может.

— Но ты же хочешь знать, кто твой отец, верно? — Рози растерянно заморгала.

Я молча кивнул.

— Да, но это чувство не взаимно. Если бы это было так, он бы уже связался со мной.

— Может быть, он не знает о твоем существовании, — предположила она.

Именно на это я и надеялся. И молился. И убеждал себя каждый вечер.

— А может быть, ему все равно, — я снова зашагал вперед, и она пошла в ногу со мной.

— Или, может быть, он боится твоей реакции после всех этих лет, — возразила она. — Возможно, Дин, ты должен делать то, что правильно для тебя, даже если это не то, чего хочет Нина.

— А может быть, — я вел себя как гребаный четырехлетний ребенок, я знал это, но не мог остановиться. — Он соревнуется с Вэл за самую плохую родительскую награду, есть много кандидатов на этот титул, и точно так же, как Луне лучше без ее незаявленной мамы, мне лучше без него.

Мы остановились посреди того, что выглядело как лес, но были меньше чем в миле от машины. Рози шагала со скоростью улитки. Она повернулась ко мне, и я не думаю, что когда-либо видел столько слез на одном лице. Ее щеки и подбородок были влажными, серые облака туши покрывали ресницы.

— Мне очень жаль, что это случилось с тобой, — сказала она, и это было правдой.

Но мне не нужна была ее жалость. Я хотел, чтобы она знала, что я был настоящим зверем, который пронесет нас обоих через бури и ураганы. В Ад и обратно. Через жизнь, и если надо, то да, даже через смерть.

— Я не могу поверить, что ты скрывал это от нас все эти годы, — Рози вытерла слезу рукавом своего черного горохового пальто. — Твои друзья имеют право быть рядом с тобой, Дин. Ты должен им сказать.

Да, этого не случится.

— Не-а, куколка моя. У всех нас есть свои секреты, поверь мне. Вот что делает нас теми, кто мы есть. Это не делает нашу дружбу менее крепкой.

И это была чистая правда.

— Ты знаешь, что тебе нужно сделать? — Рози задумчиво прикусила нижнюю губу.

Я пристально посмотрел на нее. Даже если бы она велела мне делать отрыжки всю дорогу до Тодос-Сантоса и обратно, я бы так и сделал.

— Что?

— Тебе нужно добраться до брюха зверя и убить его, — ее глаза загорелись решимостью.

Я ухмыльнулся, заправляя выбившийся локон из ее косы за ухо.

— Убить Нину? Заманчиво, но я не думаю, что она стоит тюремного заключения.

Она закатила глаза.

— Я имею в виду, поговори с ней. Заплати ей деньги. Увидь его. Продолжай жить своей жизнью, что бы ты ни узнал. Правда в том, что ты никогда не избавишься от своих пороков, если не сделаешь этого.

— Она не заслуживает таких денег, — пробормотал я.

— После того, что она сделала, — она положила свою ладонь мне на шею, потянув ее вниз к моему торсу. — Ничто никогда не сделает ее счастливой. Она испорчена. Заставляя других чувствовать себя плохо никогда не доставляет удовольствия, независимо от того, насколько сильно ты сам пострадал. Однако сострадание, это самая ценная черта, которую только можно иметь. Вот почему все войны рано или поздно заканчиваются. Вот почему большинство людей любят своих детей, а не издеваются над ними. Обещай мне, что ты ответишь ей?

Я кивнул, хотя разбираться с задницей Нины было последним делом в моем списке дел. Моя жизнь и так была непростой. Я был без ума от девушки, которая каждый день засыпала, не зная, проснется ли она завтра. И я боролся с алкогольным демоном, пытаясь вырваться из его когтей. Каждый. Чертов. День.

— Обещаю, — сказал я. — Я сделаю это для тебя.

— Нет, — подчеркнула Рози, потянув за воротник моего цветастого спортивного бомбера от Теда Бейкера. — Для себя, — поправила она, слезы все еще текли по ее лицу.

Затем она сделала шаг назад, как раз в тот момент, когда я уже собирался протянуть руку и обнять ее.

— Теперь моя очередь.

— Я тебя слушаю, — мои глаза впились в ее лицо.

Дождь начал капать нам на головы, и мы оба посмотрели вверх, молча глядя на пепельное небо. Я снял пальто и закутал ее в него, затем потянулся через ее спину и за колени, поднял ее на руки, и начал подниматься по склону холма обратно к нашей машине. Это была всего лишь капелька, на самом деле не такая уж холодная, но я все еще беспокоился о ней, даже если скрывал это каждый раз, когда мы были.

Ее руки обвились вокруг моей шеи. Она опустила глаза к своему животу и начала говорить.

— Год назад, когда Вишес и Милли снова соединились, и он подключил нас к этому сумасшедшему потрясающему плану здравоохранения, я впервые встретила доктора Хастинг. Она хотела провести кучу тестов на мне, чтобы лучше понять мое состояние, особенно потому, что я только что оправилась от очередной легочной инфекции, от которой никак не могла избавиться. Я уже собиралась вернуться в школу медсестер, когда она сказала мне, что…

Рози замолчала, тяжело сглотнув и покачав головой. Ее глаза были закрыты. Я тысячу раз ломался внутри, но снаружи тупо смотрел на нее, ожидая продолжения. Она судорожно глотнула воздух, прежде чем снова заговорить.

— Она сказала мне, что я не должна возвращаться в школу, потому что никогда не смогу стать медсестрой. Моя иммунная система настолько слаба, что я должна привести ее в порядок еще до того, как сяду в самолет, поэтому я была немного шокирована и встревожена, когда ты забрал меня в аэропорт на День Благодарения. Я никак не могла работать с больными людьми, поэтому она предложила мне поискать что-нибудь более практичное для изучения. Но я люблю помогать людям, — она откашлялась, произнося последние слова, и я немного ускорил шаг, чувствуя прилив паники и мучительное чувство горя. — Вот я и решила пойти добровольцем. Единственное место, которое абсолютно стерильно от болезней, это, как ты уже догадался…

— Отдел недоношенных, — закончил я за нее.

Место, которое служило Рози постоянным напоминанием о том, что она не может иметь детей. И она все еще ходила туда. К черту мою жизнь.

— Но доктор Хастинг пришла ко мне не только с плохими новостями о школе медсестер. Она сказала, что, похоже, я совершенно бесплодна. Я не могу иметь детей. Слишком много слизи вокруг моих репродуктивных органов. Она сказала, что это все равно, что бросить губку в лужу, полную липкого клея, надеясь, что она доберется до дна. Технически это возможно, но крайне маловероятно, — она прикусила нижнюю губу, глядя перед собой в пустоту.

— Рози… — выдохнул я, раздувая ноздри. — Детка, ты хоть представляешь, сколько вариантов у тебя есть? У нас?

И да, это больше не касалось ее. Все дело было в нас самих.

— Так чертовски много, причем не только с медицинской точки зрения, но и с точки зрения усыновления. Мы богаты, молоды и имеем безупречное криминальное прошлое.

Я уже собрал нас вместе как супружескую пару и удобно предоставил ей доступ к каждому центу моей многомиллионной империи.

— Мы могли бы усыновить ребенка завтра утром, если захотим. Мы — идеальные кандидаты.

Черт возьми, если бы у этой цыпочки был кролик, я бы уже кипятил его, готовясь подать как Лапен, а ля кокотт.

— Дело в том… — руки развязались вокруг моей шеи, и моя спина напряглась. — Вот почему я рассталась с Дарреном. Я не хочу выходить замуж. Я не знаю, как долго я буду здесь. Иметь ребенка — это ужасная идея. Он может стать почти сиротой. Это несправедливо.

Я не преминул заметить, что Рози была полной противоположностью Нине. Нина вытащила ребенка и сказала, что к черту последствия. Рози лишила себя такой возможности, чтобы никто не страдал.

— Послушай меня, малышка Леблан.

Она сжала мой бицепс.

— Не надо, Дин. Пожалуйста.

Мы уже стояли перед машиной. Я осторожно опустил ее на землю. Она стояла передо мной. Дождь становился все сильнее. Я не хотел, чтобы она слишком промокла. Во всяком случае, не так, как сейчас.

— Послушай, я не собираюсь сдаваться, — пояснила она, притягивая меня к себе, грудь к груди.

Наши губы соприкоснулись, лбы слиплись, склеенные влажными прядями волос. Мы были единым целым. Мы всегда были такими, даже когда встречались с другими людьми.

— Я слишком эгоистична, чтобы отпустить тебя, Дин Коул. Как я предполагала, так и будет. Я твоя. Единственное условие — никакого детского лепета и никакого брака. Я не могу тебе его дать. Не потому, что я этого не хочу. Я могу предложить тебе всю любовь и преданность в мире, Дин. Но только на долю секунды.

— Рози.

— Эй, послушай. Я знаю, что нравлюсь тебе…

— Нравишься? — мое лицо исказилось от отвращения, выплевывая слова, как будто они были отвратительны.

Ее глаза широко раскрылись. Я покачал головой, и на моих губах появилась мрачная усмешка.

— Думаешь, ты мне, блять, нравишься? Ты что, издеваешься надо мной? Ты мне не нравишься. Я люблю тебя. Я живу для тебя. Я дышу для тебя. Я умру за тебя. С тех самых пор, как я впервые увидел твою жалкую задницу на том пороге и ты, блять, ткнула меня в грудь, как будто я был игрушкой. Мы расстались десять лет назад, Рози Леблан, и не проходило ни одного дня, чтобы я не думал о тебе. И не только мимоходом. Ну, ты знаешь, «вау, круто было бы с ней трахнуться». Мне было интересно, как ты выглядишь. Где ты есть. Что ты делаешь. С кем ты встречаешься. Я преследовал тебя на Фейсбуке. И в Твиттере, который тебе кстати, надо удалить, потому что ты там ничего не пишешь. Я спрашивал о тебе. Каждый раз, когда я был в городе. И как только я понял, что ты в Нью-Йорке с Милли…

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как быстро теряю контроль над реальностью и скатываюсь по очень скользкой дорожке к иррациональности, пытаясь объяснить ей, что она не может отказаться от жизни только потому, что она когда-нибудь закончится.

— Рози, я купил новый пентхаус в Трайбеке за несколько месяцев до того, как ты переехала в наш дом.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — она сморгнула слезы, но тут же скатились новые.

— Потому что мне пришлось продать его и потерять кучу дерьма в тот момент, когда я понял, что ты будешь моей соседкой, если я останусь на своем теперешнем месте. Рози, ты — все, чего я когда-либо хотел. Даже когда ты хотела, чтобы я был с твоей сестрой. Она была утешительной свечой. Ты была ослепительным солнцем. Я жил в темноте ради твоей эгоистичной задницы. И если ты думаешь, что я соглашусь на что-то, то ты глубоко ошибаешься. Я беру на себя все. У нас будут дети, Рози Леблан. У нас будет свадьба. И у нас будет радость, и каникулы, и дни, когда мы просто трахаемся, и дни, когда мы просто ссоримся, и дни, когда мы просто живем. Потому что это жизнь, малышка Леблан, и я чертовски люблю тебя, так что я дам тебе самое лучшее, что есть. Поняла?

На мгновение воцарилась тишина, которую я действительно ненавидел, потому что после такого рода речей последнее, что ты хочешь услышать, — это полушутливое «Окей».

Рози не сказал мне «окей». Она прижалась лбом к моей груди и сделала глубокий вдох.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя так сильно, что какое-то время даже ненавидела. А теперь, когда я знаю, что ты ранен, я люблю тебя еще больше. Ты очень хрупкий, Дин Коул. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить тебя целым.

Я взял ее лицо в свои руки и целовал до тех пор, пока она не потеряла равновесие. Под дождем. В самом центре гребаного нигде. Этот бардак был нашим бардаком. Этот хаос был тем местом, где мы процветали.

Когда я отстранился, она зарычала.

— Мы поженимся, — заявил я, а не спросил. — Может быть, не сегодня, может быть, не завтра, но поженимся. И у нас будут дети. По крайней мере, двое. А может, и больше. Я еще не решил.

— Ты сошел с ума, Дин Коул.

— Да, — согласился я. — И все же этот сумасшедший поезд движется. Ты не можешь это остановить.

— Я люблю тебя.

— Теперь начинается вечность, малышка Леблан. С тобой.

Глава 26

Дин

Обед в честь Дня благодарения был не таким уж и плохим.

А может быть, это было ужасно, и я ничего не заметил, потому что Рози Леблан несколько раз говорила, что любит меня, и я собирался надеть ей на палец бриллиант.

Я хотел жениться на ней еще в ту ночь, когда мы вместе поднимались на лифте и рядом со мной были Кеннеди и Натали. Я просто не знал, что такое возможно. А теперь я хочу сделать это как можно быстрее. Вишес был неправ. Он всегда говорил, что я слишком люблю разнообразие, чтобы довольствоваться одной девушкой.

Но только я нашел то, что мне было нужно, я отбросил привычку трахать незнакомок в грязных барах. И в отличие от алкоголя, я ни капельки не скучал по этой привычке.

В любом случае, да, ужин прошел нормально.

Мы ели, разговаривали, занимались обычным семейным дерьмом. Родители Рози все еще ворчали на нее из-за переезда обратно в Тодос-Сантос, даже после того, как я подтвердил, что не был полным придурком. Похоже, это их не успокоило, но, по крайней мере, ее отец перестал смотреть на меня так, будто я каждый час занимаюсь с ней сексом.

После ужина Джейми забрал нас, и мы поехали на джипе Вишеса на север, в Лос-Анджелес, где всегда проходили очные заседания совета директоров. Все стало очень напряженным, прежде чем мы даже затронули тему, которая свела нас всех вместе. Я сидел за рулем, потому что был единственным, кто не пил. Вишес сидел рядом со мной с мрачным видом. Он, наверное, в общих чертах представлял себе, о чем мы его попросим, а Трент и Джейми сидели сзади и болтали о футболе.

— Как поживает Луна? — спросил Вишес, все немедленно заткнулись, и Трент прочистил горло, глядя между мной и Джейми в зеркало заднего вида.

— Не так уж и страшно.

— В смысле?

— Она ничего не ест. Не разговаривает. Не ходит.

— А она умеет ходить и говорить? — его голос не был ни жестким, ни грубым. Обычная беседа.

— Да, — вмешался я. — Я видел как она гуляла, когда мы были в Тодос-Сантосе в августе.

— Хочешь знать мое мнение? — я видела, как Трент в зеркале заднего вида почесывает голову и тяжело вздыхает. — По-моему, у нее депрессия. Я еще не совсем понимаю, что происходит, но мы уже все проверили.

— Мама Трента сейчас в Чикаго, — глаза Джейми встретились в зеркале с глазами Вишеса. — Она сейчас помогает ему с Луной, но его отец не может уехать отсюда. У него есть собственная мать, о которой он должен заботиться.

Это напомнило мне, что я все еще должен был навестить своего отца сегодня вечером.

Мы припарковались на стоянке у Вишеса и вошли в его кабинет. Все было минимальным, холодным и безличным, как и он сам. Когда мы поменялись филиалами год назад, я отремонтировал все и поставил новую мебель и покрасил стены в зеленый, просто чтобы разозлить его, когда он вернется.

Теперь каждый раз, когда он видел зеленый цвет, он думал обо мне.

Вишес и Джейми сели на черный кожаный диван, откуда открывался вид на стеклянный стол. Я плюхнулся на стол, засунув руки в карманы. Трент стоял в центре комнаты, сложив руки на груди. Мы все посмотрели на Вишеса. Он выглядел взбешенным.

— Ну и что? — он приподнял одну бровь, еще более задумчивый, чем обычно. — Давай, блять. Умираете от желания, не терпится увидеть мою реакцию, верно?

— Тебе нужно поменяться местами с Трентом, — мой голос был резким и безличным.

Я всегда шел против него. Джейми был беспомощен, когда дело касалось этого ублюдка.

— Этого не случится, — Вишес дернул плечом, сцепил руки за головой и устроился поудобнее.

Он закинул одну ногу на другую и выглядел таким холодным, каким только может быть ублюдок в подобных обстоятельствах. Я наклонился вперед с беззаботной улыбкой на губах.

— А мы и не спрашиваем. Мы даем тебе время, чтобы ты успел все обдумать и собрать вещи.

Может быть, я был слишком прямолинеен, но в этом деле были особые обстоятельства. Я говорил о полномасштабной, испорченной ситуации, и Трент должен быть здесь больше, чем Вишес. С этим мы все согласились.

— Черт возьми, Коул. У тебя нет чего-нибудь спиртного, чтобы утопиться? Здесь настоящие взрослые люди ведут беседу, — слова Вишеса были ядом, распространяющимся по комнате.

— Еще одно подобное замечание, и бутылка чего-нибудь спиртного будет засунута тебе в задницу, — сказал Трент, бросаясь на мою защиту.

— Послушайте ребят, Виш, — Джейми поджал губы. — Я думаю, ты знаешь, что Трент имеет право быть здесь.

— Я имею такое же право, Джейми. У Трента ребенок. У меня скоро будет ребенок. Мы оба должны быть рядом с нашими семьями.

— У тебя есть Милли. Она может позаботиться о ребенке.

— И быть вдали от своей семьи? После всего того времени, что она уже провела вдали от них?

— Это ты сделал с ней такое, ублюдок, — я рассмеялся.

Уже не враждебно. Мне просто было интересно, что за чертовщина творится в его больной голове. Его отсталая логика завораживала меня. Вишес зевнул, достал толстый косяк и закурил, глубоко затягиваясь. В последнее время я не так уж много курил, во всем виновата Рози, самая крутая тусовщица в Америке, и умирал от желания пропустить пару затяжек, но промолчал.

— Не имеет значения, что случилось. Я никуда отсюда не уйду. Вы все это знали еще до того, как приехали сюда. Но Трент всегда может вернуться.

— А кто будет управлять Чикаго? — Джейми нахмурился. — Зубная фея?

— Мы можем нанять кого-нибудь, — предложил Вишес.

— Я работаю по семьдесят часов в неделю, ломая спину, чтобы какой-то незнакомец мог войти в то, что мы создали, и править этим? — я фыркнул в ответ. — Это наша Империя. Мы правим ею. Мы ее возглавляем. Никаких посторонних. Таково было правило.

— Рано или поздно это должно было случиться, Дин, — голос Вишеса звучал так спокойно, что мне было трудно его понять. — Как ты думаешь, сколько еще ты сможешь продолжать в том же духе? Рози обязательно заболеет, — сказал он, и Джейми встал, готовый накричать на него, и Трент тоже сделал шаг в сторону Вишеса, но я поднял руку, все еще держась за стеклянный стол.

А он продолжал.

— Это правда. Какого хрена вы пытаетесь для него? Рози рано или поздно заболеет. Я видел, в каком она была состоянии в прошлом году. А Милли сказала мне, что зимой ей всегда становится хуже. Или даже если она не заболеет, ты все равно захочешь детей, верно? Семью? Свадьбу? Все это причудливое дерьмо. Я знаю, что ты так думаешь, Дин. Я, блять, знаю тебя. Ты идешь ко дну. Думаешь, сможешь столько же отдаваться работе через год? Через два года? Вот, может быть, это заставит тебя мыслить здраво, — он встал и протянул мне косяк, и я взял его, закрыв глаза, позволяя зловонному дыму проникнуть в мое горло.

Черт, я не думал об этом.

— И еще, Джейми, — продолжал Вишес, расхаживая по кабинету.

Он все это спланировал заранее. Знал, что мы собираемся загнать его в угол. Хитрый ублюдок.

— Разве ты не хочешь вернуться в Тодос-Сантос? Чтобы Дарья выросла вместе с Луной, моим ребенком, ребенком Дина, со своей бабушкой и дедушкой? Разве ты этого не хочешь?

— Твоя речь что-то значит, Мартин Лютер Кинг-младший, или ты просто втираешь ее в наши гребаные лица? — прорычал Джейми.

— Значит, — заверил Вишес, пошел он и открыл свой ноутбук. — Поэтому последние полгода я часто думал. Между свадьбой, будущим малышом, случившимся с Трентом, Джейми, живущим на другой стороне земного шара, и Дин начинает мутить с девушкой с проблемами со здоровьем, — сказал он небрежно, набрав на что-то клавиатуре. — Какого черта мы надрываем задницы? Мы уже заработали дохрена денег. Больше, чем мы можем потратить. Мне, например, не нравится такой образ жизни. Я хочу проводить время со своей женой, я хочу трахать ее три раза в день, как раньше, я хочу больше тренироваться, меньше нервничать, больше отдыхать и жить. В отличие от большинства людей в мире, я действительно могу это сделать. Так почему же я здесь? Почему мы все здесь собрались?

Я начинал понимать, что к чему, но идея, которую он предлагал, была безумной.

«Фискал Хайтс Холдингз» был нашим детищем. Мы очень быстро продвинулись вперед с нашей компанией хедж-фондов. Главным образом потому, что мы работали двадцать четыре на семь. Мысль о том, чтобы не работать или работать меньше, брать на себя меньше ответственности, никогда не приходила мне в голову.

— Значит, ты хочешь уйти на пенсию? Быть филантропом в нежном возрасте тридцати лет? — спросил Джейми.

Вишес притащил свой ноутбук, так что мы все смотрели на страницу Википедии без картинки.

Джордан Ван Дер Зи.

— Черт возьми, нет. Я все еще буду работать, но, может быть, два-три раза в неделю. В остальное время я буду потакать своим желаниям. В остальное время я буду вести себя как Бог, каким был рожден.

— Почему мы смотрим на этого человека, Вишес? И что еще важнее, ты забыл, что я не родился с деньгами? Я не могу спонтанно принять решение все бросить, — сказал Трент.

— Ты уже миллионер, — рявкнул Джейми на Трента, и это означало, что он действительно обдумывает идею Вишеса.

Что бы там ни предлагал Вишес, Трент был против этого. Джейми за.

— Миллионер ты или нет, но я не собираюсь уходить на пенсию в тридцать лет, — выплюнул Трент каждое слово, его глаза сузились в щелочки. — У меня нет ни жены, ни девушки. У меня есть дочь, и прямо сейчас она переживает кучу проблем. Мне нужно отвлечься, найти выход. И черт возьми, — он пнул ногой кофейный столик под собой, и глухой стук зазвенел у нас в ушах. — Неужели я здесь единственный ублюдок, которому нравится работать?

— Ты все еще можешь работать, — подчеркнул Вишес, указывая на экран. — Этот чувак скупает все инвестиционные компании. Он начал свою карьеру в Сан-Франциско три года назад и дослужился до Сокала. Мульти-блять-миллиардер. Любимый мальчик «Форбс». Смекалистый как черт, и, не будем забывать, у него такие же глубокие карманы, как у нас.

— Мы знаем, кто такой Джордан Ван Дер Зи, — я положил конец его речи. — Ты не единственный, кто новости, Вишес, но спасибо за бесполезную информацию.

Я учился в Гарварде. Как и Ван Дер Зи. Очевидно, не в одно и то же время. Он намного старше меня. Но там он был легендой, одним из тех редких людей, которые сами себя создали. Ну, знаете, он получил стипендию в университете Лиги Плюща, стажировался, надрал себе задницу и сам стал магнатом. Я смотрел документальный фильм о нем после окончания бизнес-школы. Чувак происходил из голландской семьи. Ради бога, его отец был чистильщиком обуви.

— Ты хочешь продать свои акции? И это все?

— Я хочу продать большинство из них, и предлагаю вам сделать то же самое. Давайте продадим, а пятьдесят процентов акций оставим между нами. Мы можем заключить очень выгодную сделку. Если Трент все еще хочет работать, пусть.

— Я не собираюсь уходить, — сказал я.

— И я тоже, — голос Джейми звучал неубедительно.

Вишес посмотрел между нами и улыбнулся.

— Тогда почему бы нам не расширить Лос-Анджелес и не начать работать здесь всем вместе?

— Давайте начнем с очевидной причины — ты захочешь выкупить у нас акции, — Трент прислонился своим массивным плечом к стене.

Вишес цыкнул.

— Это было бы самым очевидным решением, верно?

В значительной степени. Мы все нетерпеливо уставились на него. Он ухмыльнулся.

— Но, как я уже сказал, он весьма сообразителен. Он купит ровно пятьдесят.

Я тут же понял, что этот ублюдок уже составил с ним контракт. Он казался слишком самоуверенным, чтобы делать подобные предположения. Взгляды Трента и Джейми сказали мне, что они тоже это знали.

— Это дерьмо может занять месяцы, даже годы, чтобы договориться, — возразил Джейми.

— Ван Дер Зи уже спрашивал, не хотим ли мы с ним встретиться, — продолжал Вишес, и все взгляды устремились на него.

Передавая ему косяк и кашляя от смеха, я спросил:

— Как давно ты знал, что мы собираемся задать тебе этот вопрос?

— Достаточно, чтобы составить адекватные планы.

— Чертов ублюдок пришел к тебе первым, как же так? — Трент схватил косяк и вдохнул, его брови сошлись вместе.

Вишес откинул голову назад и выпустил к потолку кольца дыма, его глаза были закрыты.

— Я в Калифорнии. Он в Калифорнии. Я тут разбираюсь с юридическим дерьмом. Да какая разница? Ты получишь то, что хочешь, Трент. Пора стереть это жалкое выражение с твоего проклятого лица.

Мы все посмотрели друг на друга. Я улыбался, сама не зная почему. Никто не обещал мне, что Рози захочет вернуться в Тодос-Сантос. На самом деле она любила Нью-Йорк, поэтому и жила так далеко от своих родителей. Но я стал немного счастливее, зная, что могу предложить ей такой вариант.

— Я согласен, — сказал я.

— За правильный контракт, и деньги, я тоже, — добавил Джейми.

Трент со смехом выдохнул воздух.

— Луна будет девочкой из Кали.

Злобный ухмыльнулся.

— Сделаем это.

* * *

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Быть любимой. Под открытым небом. Под проливным дождем. Под чарами, которые никогда, никогда не кончаются.

— Не обижайся, Рози, но я не хочу, чтобы кто-то меня бросал, — сказал Дин, когда я сказала ему, что прошу Эмилию.

В то время я думала, что это потому, что он был самоуверенным придурком. Теперь же все было кристально ясно.

У него были проблемы. У него были проблемы с отказом, и Милли бросила его.

Из-за этого я злилась на сестру, но также и хотела поблагодарить ее за это.

Плюхнувшись на кровать после ужина в честь Дня благодарения, я подумала о том дне, о том поцелуе под дождем, как будто мы были в книге, и он был Райаном Гослингом, я начала хихикать. Хихиканье перешло в кашель, что было неудивительно.

Но потом кашель превратился в кровь.

Выплюнув комок кровавой мокроты, я несколько долгих секунд не моргая смотрела на него в лежащей передо мной салфетке.

Решение скрыть это было моментальным. Впрочем, в этом не было особого смысла. Через несколько часов мы с Дином возвращались домой. Он был в Лос-Анджелесе со своими друзьями, и последнее, чего я хотела, это чтобы вся моя семья была на взводе и тащиться больницу. Доктор Хастинг часто навещала меня. Я всегда смогу добраться до нее в Нью-Йорке, если это случится снова.

Я ворочалась в своей постели из стороны в сторону, не в силах заснуть, хотя бы ненадолго. Я снова закашляла. Потом подышала. Я сменила позу, пытаясь понять, как лучше дышать, чтобы слизь не блокировала дыхательные пути. Ирония судьбы заключалась в том, что моя потребность в Дине душила не его, а меня.

Как бы сильно я ни наслаждалась нашим признанием в любви, мое тело не понимало, что это было под дождем.

Он сказал мне, что любит меня.

Я была так счастлива. Но и это счастье было омрачено ужасом. Потому что я знала, что когда-нибудь, очень скоро, я умру. Умру посреди этой прекрасной жизни, которую он для нас запланировал.

Неужели я оставлю его, тридцатилетнего вдовца, с детьми на руках? Неужели я позволю ему взять вину на себя?

Он рассказал мне о Нине.

Это была еще одна причина, по которой я не могла заснуть. Он вырвал мое сердце прямо из груди, и я понятия не имела, как вернуть его обратно. Только Дин имел на меня такое влияние.

Я услышала, как скрипнула дверь моей комнаты, и закашлялась в потертую салфетку. Прищурившись, я заметила еще несколько темных пятен крови, и мое плечо со вздохом опустилось.

Спасибо, реальность. Надо же было тебе все испортить.

— Милли? Закрой за собой дверь. Здесь очень холодно, — снова прохрипела я.

Вошел Дин, его тело было больше, чем мои страхи и сомнения. Он скользнул в постель, в обуви и пальто, натянул одеяло, чтобы уложить нас обоих, затем повернулся и обнял меня сзади. Я взглянула на часы, стоявшие на ночном столике. Красные цифры показывали шесть часов утра.

— Что ты делаешь? — я сжала салфетку в кулаке и спрятала ее под одеяло, прежде чем он успел ее увидеть.

Ему нельзя знать. Он тут же бы отвез меня в отделение скорой помощи, а я ненавидела это.

— Нет смысла раздеваться, мы уедем через час, — прошептал он мне на ухо, прижимая свой стояк к моей заднице.

— Как прошла встреча? — прохрипела я.

Последовала пауза, прежде чем он ответил.

— Хорошо.

— Трент переезжает в Тодос-Сантос?

— Да. Как и мы.

— Прошу прощения?

— Приоритеты, Рози. Они меняются. Мы тоже меняемся.

— Ты говоришь как они, — упрекнула я его, хотя на Дина злилась не так сильно, как на своих родителей.

— Нет, — он сжал пальцами мой подбородок и повернул мою голову для мягкого, медленного поцелуя. — Я говорю как я. И мне плевать, чего они хотят. Но я знаю, что ты живешь в Нью-Йорке не по тем причинам. Здесь ты тоже можешь обрести свою независимость.

Я сглотнула, меняя тему разговора.

— Ты заезжал к отцу?

— У меня не было времени. Почему ты не спишь?

— Думала.

Это не ложь. И это успокоило его. Я подавила остатки своего кашля, чтобы не выпустить больше крови.

Когда мы наконец добрались до аэропорта, я заперлась в туалете.

И долго кашляла.

Когда я вернуллась в Нью-Йорк и позвонила доктору Хастинг, ее секретарша сказала, что у нее срочное семейное дело и она уехала из города. Она уговаривала меня поехать в больницу на обследование.

Мне следовало бы это сделать, но я хотела еще немного раздвинуть границы реальности, думая, что же может пойти не так?

Ответом было — всё.

Всё может пойти наперекосяк.

Глава 27

Дин

Разговор по телефону с Ниной был похож на то, как если бы я добровольно поднялся по ступенькам в камеру смертников и убедил охранников не отставать от меня.

Она была так удивлена, что первые две минуты разговора спотыкалась на каждом слове. Я хотел покончить с этим дерьмом и встретиться с ним. Покончить с этим и продолжать жить своей жизнью. Если бы Рози не заставила меня пообещать ей, что я это сделаю, я бы, наверное, никогда не позвонил. Открытие этого ящика Пандоры было совсем не тем дерьмом, которое я ожидал увидеть. Но я же дал обещание.

Первое, что я сделал после нашей поездки в Тодос-Сантос, это снял квартиру в Хэмптоне на всю следующую неделю. Предложение руки и сердца не входило в мои планы, но я был чертовски уверен, что скажу ей, что пришло время сэкономить эти сто баксов и перевезти свои вещи ко мне. Это имело смысл. Последние два месяца мы почти все время жили вместе. Но ей все равно приходилось каждый вечер спускаться вниз, чтобы принести выпрямитель, или чистую рубашку, или чертову резинку для волос. Дело дошло до того, что я не мог даже взглянуть на номер ее этажа в лифте, не чувствуя, как мое веко тикает от едва сдерживаемого разочарования.

Честно говоря, я уже более или менее покончил с Нью-Йорком. Кроме того, Вишес был прав. Погода здесь дерьмовая, воздух слишком загрязнен, и как бы мне ни нравилось изображать из себя крутого нью-йоркского бизнесмена, я больше наслаждался гребаным загаром и холодным пивом на яхте.

Я думал о возвращении, идя в кафе, чтобы удивить свою девушку. У меня был деловой разговор с тремя инвесторами, но я решил в последнюю минуту отменить его, чтобы рассказать ей о Хэмптоне. В тот день шел проливной дождь, так что кафе было почти пусто. За стойкой никого не было, и только несколько человек сидели за столиками, уставившись в свои телефоны. Я несколько раз постучал костяшками пальцев по деревянной стойке и поправил галстук.

— Малышка Леблан. Тащи сюда свою сладкую задницу, — рявкнул я, игнорируя любопытные взгляды.

Прошло несколько секунд, прежде чем из кухни появилась Элли с натянутой улыбкой на лице. Она собрала свои светлые волосы в пучок и вытерла мокрые руки о фартук.

— Эй, Дин, мы тебя не ждали.

— Да, я решил заскочить и принести Рози обед, — я бросил на прилавок засаленный коричневый пакет с любимым жареным сыром Рози из булочной напротив.

Я заглянул ей за плечо.

— Кстати, о моей девушке, где она? Я думал, у нее сегодня смена.

— Да, — натянутая улыбка Элли не дрогнула, и это вызвало у меня раздражение, потому что это означало, что ей есть что скрывать, а я не люблю секретов. — Ей пришлось уйти пораньше, потому что она… — тут голос Элли затих, и она сжала губы.

— Продолжай, — я прищурился и сделал шаг в ее сторону. — Закончи свою фразу, Элль.

Она прикусила нижнюю губу и опустила глаза. Это была совсем не Элли. Я познакомился с ней за последние месяцы, и она была такой же нарушительницей спокойствия, как и моя Рози.

— Нет, не могу.

— Ты можешь, и ты это сделаешь. Прямо сейчас. Где Рози, Элли?

Одну вещь я бы дал женщинам как сексуальной категории; они были более сложными. Я оказался более простым существом, чем Рози и Элли, потому что первая мысль, которая пришла мне в голову, была о том, что моя девочка изменяет мне. А вторая мысль была о том, что я убью его и буду умолять ее навестить меня в тюрьме, чтобы мы могли поработать над нашими отношениями. Жалкое зрелище? Глупо? Безумно? Виноват.

— Она поехала в больницу, — прошептала Элли, но тут же поспешила поднять глаза и все объяснить. — С ней все в порядке, клянусь. Я думаю, что она уже дома. Она специально просила меня ничего не говорить, так что не говори, что я сказал тебе, Дин. Я серьезно. Единственная причина, по которой я тебе это сказала, я хочу, чтобы ты присматривал за ней. Обещаешь, что не сдашь меня? — она многозначительно посмотрела на меня, надув губы.

Мой разум уже был где-то далеко, а сердце билось со скоростью тысячи миль в час.

— Да, конечно, — сказал я, уже направляясь к двери. — Спасибо, Элли. Пока.

* * *

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Ощущение, что я не буду живой… Скоро.

— Ты в этом уверена? — в сотый раз спросил Дин, нанизывая на вилку кусочек салата, пока мы сидели за обеденным столом.

Мои глаза потемнели. Если бы он задал мне этот вопрос еще раз, я проткнула бы ему глазное яблоко ножом для масла, который держала в руке.

— Никогда в жизни я не была так уверена, — отрезала я.

— Потому что ты чертовски плохо выглядишь, как мне кажется, — он проигнорировал мои заверения, его челюсть была тверда как гранит.

Я пожала плечами и взяла свой недоеденный бутерброд.

— Ну тогда сегодня можешь трахнуть меня сзади, чтобы не видеть моего лица.

Господи, как же мне было горько. Но ничего я не могла с собой поделать. Сегодня я наконец-то потащилась в больницу, чтобы проверить, почему я кашляла так много крови за последние пару дней. В больнице сказали, что некоторые кровеносные сосуды лопнули. Я сказала им, что там были куски крови, большие, липкие куски, выходящие каждый раз, когда у меня случался припадок, но они сказали, что все в порядке. Так что, думаю, я в порядке. Я хотела быть в порядке. Я хотела больше времени проводить с Дином, родителями и Милли.

Дин не ответил на мой язвительный комментарий. Я со вздохом протерла глаза.

— Прости. Это был долгий день.

— Я снял нам квартиру в Хэмптоне на следующую неделю. Поговорил с Элли. У тебя есть свободное время. И твой менеджер в детской больнице. Я доберусь туда раньше тебя, — сообщил он мне холодным тоном, который пронзил мои нервы.

— Это здорово, — сказала я, думая о чем-то другом.

Последовала пауза, а потом…

— В пятницу в полдень я встречаюсь со своим донором спермы.

Мой пульс внезапно стал горячим у самого горла.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спросила я.

Он покачал головой.

— Спасибо, — его голос растаял, но ненамного. — Я бы предпочел сделать это как можно быстрее и безболезненнее. Сью пришлет за тобой такси в конце смены в пятницу.

Я слегка склонила голову в ответ на его жест. Разговор был совершенно болезненным. Мы были похожи на двух девяностолетних стариков, пытающихся составить план чьих-то похорон. Когда мы не были вместе, нам было гораздо веселее обмениваться колкостями. Почему? Благодаря мне. Потому что я не давала ему знать, что происходит на самом деле. Потому что я боялась, что потеряю его, и что еще важнее, что он потеряет меня.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Он оторвал взгляд от своего ужина. Наши глаза встретились.

— Это взаимно, и именно поэтому мне нужно, чтобы ты была здорова, Рози. Если что-то…

— Ничего необычного. Сосредоточься на своих семейных делах, — я улыбнулась, похлопав его по руке через стол.

В ту ночь он не прикасался ко мне, и я не просила его об этом.

А когда наступила пятница… Это был наш грандиозный финал.

Глава 28

Дин

Одиннадцать лет назад

— Не позволяй сове убить меня, детка.

Слезы потекли из глаз Нины, когда она вцепилась в воротник моей мокрой борцовки, цепляясь за меня изо всех сил. Я надевал их только тогда, когда приходил к ней в гости. Вряд ли кто-то там оценит мою коллекцию ярких мужских футболок YSL или замшевых туфель.

— Ты должен что-то с ним сделать. Он бьет меня. Видишь эти синяки? Видишь их? Он убьет меня. Ты будешь просто сидеть и смотреть?

— Ты должна уйти от него, — я снял майку и бросил ее ей на кровать.

Я уже закончил пропалывать ее огромный сад и хотел приготовить нам троим ужин.

— Поехали со мной в Калифорнию. Мама не будет возражать.

— Хелен тебе не мать, Дин. Я твоя мать.

Спорить было бессмысленно, но это не означало, что я соглашусь с этим утверждением.

Она всегда втягивала меня в свое семейное дерьмо, каждое лето без промаха. Клянусь, она считала меня телохранителем или личным помощником. Впрочем, винить ее было нельзя. Я постоянно пытался спасти ее.

В тот вечер Сова вернулся домой пьяный. Ничего необычного. Может, он и не был наркоманом, как Нина, но уж точно любил бурбон в жаркую летнюю ночь. Он забрался в постель, бормоча и ругаясь. Я все слышал из своей комнаты напротив, лежа в постели с дочерью соседей, Тиффани. Она каждую ночь прокрадывалась в мою комнату через окно. Это был одноэтажный дом, похожий на сарай. У меня были следы укусов на кулаках от подавления ее стонов. Но на следы всем пофигу.

Если подумать, то под этой крышей никому и дела не было до всего.

Приглушенные крики и рыдания наполнили мои уши, и я не мог сосредоточиться на нашем сеансе поцелуев.

— Это дерьмо будет сводить меня с ума всю ночь, — простонал я, убирая прядь волос, упавшую на лицо Тифф.

На этот раз ржавые пружины на матрасе не завизжали. Что-то было не так. Это был первый раз, когда моя интуиция была настолько сильна, что обжигала меня изнутри.

— Твоя тетя просто в полной заднице, — парировала Тиффани, забираясь на меня сверху, оседлав мои бедра.

Она не знала, что Нина — моя мать. Мои родители следили за тем, чтобы Нина держала рот на замке.

Я услышал звук удара кожи о кожу. Я услышал, как Нина взвизгнула от ужаса, а потом она попыталась убежать, натыкаясь на мебель, все падало на пол. Положив обе руки на талию Тиффани, я отодвинул ее в сторону и встал.

— Пойду посмотрю, что все в порядке.

— Здесь никогда ничего не бывает в порядке, — сказала Тифф, плюхнувшись на мою кровать.

Она не ошиблась. В этой крохотной деревушке Уиттакеров знали все. Знали, что Нина была наркоманкой, и что Сова каждый вечер пьет, и что они оба теряют деньги, пытаясь каждый год платить за закладную на эту землю.

— Позволь перефразировать, — я схватился за дверную ручку, половина моего тела уже была в коридоре. — Я не хочу, чтобы Сова убил Нину в мое дежурство. Так лучше?

— Он ее не убьет, — Тифф подвинулась на кровати так, что ее спина уперлась в стену, и закурила сигарету, устраиваясь поудобнее.

— Я проверю.

Еще один удар, и еще один вопль пронзил воздух в дальнем конце коридора. Я направился к их комнате.

— Не надо, — крикнула Тиффани позади меня, выпуская клубы дыма, как будто ей было все равно. — Они просто сумасшедшие. Ты сам пострадаешь.

Она, конечно, была права, но я не хотел ее слушать. «Защити бездомных», — произнес внутренний голос в моей голове. Даже тот, кто сделал тебя им.

Как только я вошел в комнату, Сова швырнул в меня вазу. И промахнулся. Этого было достаточно, чтобы включить мою ярость, не думая о последствиях. Я набросился на него со сжатыми кулаками, безжалостно ударив его в живот, присел на корточки, полностью обездвижив его.

— Прекрати это, черт возьми, — потребовал я, срываясь на крик. — Тронь мою маму еще раз, и я переломаю все твои чертовы кости в твоем жалком теле.

— Покажи ему! — закричала Нина со своего трона на кровати, сидя верхом на подушке, и в то время я не переставал думать о том, что она выглядит совершенно нормально.

Спокойно, свежо и без всяких синяков. Как же она была возбуждена всем этим! И как же все это было ужасно на самом деле.

— Убей его, Дин! Убей его!

Я сломал ему нос.

— Покажи ему, чтобы он со мной не связывался!

Поставив его в позу распятия, я локтем ударил его по лицу. Это был первый раз, когда она по-настоящему признала меня. И я проглотил удочку вместе с гребаной приманкой.

Я был очень силен. Я был атлетом. Я был способен прикончить его задницу меньше чем за две минуты, это было даже не смешно.

— Убей его для меня, малыш!

— Дин! Нет. Стоп, — я услышал сдавленный голос Тиффани от двери.

Какого черта она тут делает? Не то чтобы меня особенно заботило, знают ли они, что она пробралась в их дом, но она могла попасть в кучу дерьмовых неприятностей. Ее отец был деревенским пастором.

— Слезь с него. Ты же убьешь его. Ты хочешь в тюрьму? Он просто сумасшедший!

Я продолжал бить Сову, но уже не с таким удовольствием, как раньше, заметив, что он ни разу не попытался сопротивляться мне.

Мои движения замедлились, прежде чем полностью затихли, а дрожащий голос Тиффани стал тверже и резче.

— Ты действительно хочешь, чтобы тебя арестовали? Стоит ли оно того? Стоят ли они того? — умоляла она, сжимая ладони вместе.

Она была права.

Я выпрямился, услышав, как Нина кричит на заднем плане:

— Заткнись, сука! Убирайся отсюда к чертовой матери! Сделай это, Дин! Сделай это!

Вот тогда — то я и заметил камеру.

Я встал, чувствуя, как дрожат мои ноги. Сова был подо мной. Его лицо было настолько залито кровью, что я не мог разглядеть его глаз из носа или даже губ сквозь все это месиво. Я даже не заметил, что моя майка была вся в крови. Я посмотрел прямо в камеру. Красная точка замерцала передо мной. Почти насмешливо. Нина держала ее в одной руке и кричала мне, чтобы я убил его, ее голос был хриплым от крика.

Акт первый — запиши свое отродье, совершающее преступление.

Акт второй — шантажируй его видеозаписью.

Акт третий — разбогатей, начни все заново.

Конец.

Моя биологическая мать никогда не фотографировала меня. Она никогда не записывала видео моих первых шагов, первого слова или каких-либо дней рождения. вот она здесь, записывает свою мольбу спасти ее. Подставляет меня. Тянет меня вниз, в бездну, которая поглотила ее шанс стать кем-то в этой жизни.

— Какого хрена ты делаешь, Нина? — спросил я, делая шаг к ней.

Мой голос был холоден, и хотя адреналин шипел в моей крови, я больше не злился. Она сделала это. После всего этого времени ей удалось прикрепить этот темный чип к моему плечу. Я буду жить с этим, и умру с этим, из-за нее.

— У тебя есть одна секунда, чтобы все объяснить.

— Это покушение на убийство, — невнятно произнесла она.

Боже, она была под кайфом.

— Я могу посадить тебя в тюрьму на очень долгий срок, сынок.

— Сынок? — ахнула Тиффани у меня за спиной.

Блять. Она все еще была там. Первая часть меня хотела, чтобы она ушла. Вторая часть хотела, чтобы она осталась и стала моим свидетелем. Я склонил голову набок и улыбнулся. Потому что до меня наконец дошло.

Моя мать была сущим дьяволом.

Моя мать ненавидела меня.

Моя мать завидовала мне.

И моя мать никогда не остановится, пока ее не остановят.

— Ты действительно думаешь, что сможешь провернуть это дерьмо? — я усмехнулся.

Я хотел напугать ее, и по тому, как она нахмурилась, я понял, что мне это удалось.

— Да ладно тебе, Нина. Ты просто чертова дрянь.

Она опустила камеру всего на несколько дюймов, ошеломленная тем, как хорошо я говорил. Да, я определенно не был тем вежливым, широко улыбающимся ублюдком, который хотел ей угодить. Я понял, что она хочет обоссать все мое будущее, если я позволю ей так управлять мной.

— Положи эту чертову штуку, Нина, — я подошел к ее ночному столику и достал косяк, небрежно прикуривая, а ее камера все еще следовала за мной. — Я не буду просить дважды, и поверь мне, ты не захочешь, чтобы мой отец узнал об этом.

Сова закричал от боли, лежа на полу, и я пнул его, все еще держа в зубах свернутый косяк.

— Заткнись нахуй, придурок.

— Мне вызвать скорую помощь? — спросила Тифф, кусая ногти и все еще прислоняясь к дверному косяку.

Я хрустнул шеей и вздохнул.

— Сова сам навлек на себя это дерьмо, слушая свою наркоманку, безмозглую жену. Пусть она сама о нем позаботится. Так вот как ты хочешь играть? — я шагнул к Нине, схватил камеру, вынул пленку и разорвал ее на мелкие клочки, прежде чем швырнуть камеру на пол и разбить ее ногой. — Ты хочешь шантажировать меня этой дурацкой пленкой?

Зрачки Нины плясали в глазницах. Реальность начала погружаться в нее, и это было не очень приятно. Я стряхнул пепел с косяка на ее простыни, выдыхая дым через раздувшиеся ноздри.

— Ну что? — прорычал я ей прямо в лицо. — Ты будешь молчать или как?

До этого момента я ничего не знал о магазине. Я не знал, что она меня бросила там. Я не знал, что она пошла за чертовыми сигаретами и пивом сразу после того, как оставила меня умирать, голого и кричащего, в общественном туалете. Мои родители приберегли все самое пикантное для себя, и я их не винил. Их версию событий было гораздо легче переварить: у Нины были проблемы с наркотиками. Она не могла позаботиться обо мне. Поэтому она отдала меня им, зная, что они будут любить меня. Что они и сделали.

— Какая тебе разница! — она закричала мне прямо в лицо, отталкивая меня. — У тебя есть все! Они дают тебе все, черт возьми! — ее южный акцент усилился.

— Да, потому что ты этого не сделала, — настала моя очередь повысить голос.

Я изо всех сил старался не размахивать руками. Чтобы оставаться спокойным. Но потребность пнуть что-нибудь была очень сильной. И Сова была прямо там, но он начинал выглядеть немного фиолетовым, так что я оставил его. Нина вскочила с кровати.

— Да. Я бросила твою задницу туда, где тебе самое место. В туалете. Потому что ты был никем и ничем!

Косяк чуть не выпал у меня изо рта.

— Что?

Она повторила снова. А потом прокричал мне остальную часть истории моего рождения. Потом она заплакала и принялась ухаживать за мужем, бормоча ему, что все будет хорошо. Тиффани все еще стояла в дверях, глядя на меня со смесью жалости, боли и ужаса.

— Убирайся отсюда, — я дернул подбородком в сторону Тиффани. — Сейчас же.

— Но, Дин…

— Вон отсюда! — крикнул я, указывая в ту сторону, где находилась входная дверь. — Я серьезно. Все кончено.

Так оно и было. Все, что касалось этой части моей жизни — кончено.

На следующий день я вернулся домой и больше никогда не появлялся в Алабаме. Насколько я мог судить, этот штат перестал существовать на карте США.

Веселый, счастливый парень, которым я был, тоже умер.

Глава 29

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Смотреть, как колышутся деревья, сверкает океан, мир кружится вокруг меня, как бальное платье. Зная, что я — его часть. Признать, что не быть частью жизни — тоже жизнь.

Я сидела на заднем сиденье такси по дороге в Хэмптонс, создавая плейлист. Романтичные песни, которые мы бы слушали, пока готовим ужин, любовь и незабываемые воспоминания.

Это был важный день для Дина, и когда серое небо потемнело над берегом, я задалась вопросом, не символизирует ли погода то, как все обернется для него. Шел сильный дождь. Я была в двух пальто. Я захватила все свои лекарства и небулайзер в наплечной сумке, которая весила не меньше, чем я сама. По правде говоря, я чувствовала себя не лучшим образом. Но Дин организовал нам неделю с пятницы на пятницу в Хэмптоне, и я так сильно хотела сделать его счастливым.

Ему предстояло разгадать загадку тридцатилетней давности. Он действительно много заплатил за это. Я буду рядом с ним во всех смыслах этого слова, даже если мне придется терпеть небольшой физический дискомфорт.

— На улице довольно сильный дождь, — заметил водитель, указывая на дворники.

Они яростно двигались по ветровому стеклу. Дождь стучал по крыше так, словно пытался ее сломать.

— Даа, — согласилась я. — Извините, что вам придется ехать обратно в Нью-Йорк.

— Пффф, — сказал старик. — Не надо меня жалеть. Пожалейте бездомных. Велотуристов. Людей, которым действительно приходится стоять под дождем.

— Теперь мне их жаль, — сказала я. — Если не считать бегунов. Никто не заставлял их выходить в такую погоду, — мы проехали мимо человека в ярко-желтом дождевике, который бежал по обочине дороги.

Дин должен был уже быть в доме, который мы сняли. Я написала ему раньше, чтобы спросить, будет ли он там к семи, и он сказал «Да». Было уже без четверти восемь. Я надеялась, что причина, по которой он мне больше не писал, из-за его долгой встречи с биологическим отцом. Я надеялась, что они пытаются восстановить связь. Я на многое надеялась, но старалась не слишком давить на него звонками и СМС-ками.

Но я все равно волновалась, поэтому достала телефон и набрала номер.

Рози: Уже почти приехали. Мне так хочется провести вместе всю неделю. Как все прошло?

Дин ничего не ответил. Такси остановилось перед одноэтажным особняком, построенным по проекту Шеффера, с палисадником, который мог бы посрамить Версальский дворец. От меня не ускользнуло, что дом был окружен зеленью, лесом и ничем другим. Никаких соседних домов. Никаких магазинов. Только мы вдвоем в этом огромном пространстве. Водитель, пухлый мужчина лет шестидесяти, вышел из машины, пробежал к заднему сиденью и вытащил из багажника мой чемодан. Затем он помог мне с сумкой для небулайзера. Я подбежала к входной двери, прикрывая глаза от дождя, и несколько раз нажала на звонок. Откинув голову назад, я помахала таксисту рукой.

— Желаю вам отлично провести выходные! — крикнула я ему, запыхавшись.

Чертовы легкие.

— И тебе тоже, милая, — он посидел еще несколько секунд.

Я помахала ему. Не нужно было сидеть здесь на холоде и ждать меня. Наконец он уехал.

Я снова позвонила в дверь. Ничего.

Я выудила свой телефон и позвонила Дину. Ветер с берега почти унес меня на другую сторону улицы, и мороз проник в мои внутренние органы. Не отвечает. Я звонила ему еще три раза, а потом написала эсэмэску.

Рози: Сириус на Землю, где ты? Я стою снаружи и жду.

Рози: Ладно, сейчас очень холодно, и прошло уже десять минут с тех пор, как я сюда приехала. Я вызову такси и буду ждать тебя в кафе в центре города.

Рози: Такси прибудет сюда через тридцать минут. Где ты? Я очень волнуюсь. Перезвони мне. Люблю тебя.

Дождь хлестал по мне, и я бросалась кулаками в дверь, молясь, чтобы он был там. Что он не слышит меня из-за ливня или дремлет.

Отчаяние в моем голосе вывело меня из равновесия.

— Эй! Эй, я здесь!

Нет ответа.

У меня стучали зубы.

Мое тело содрогнулось.

Я промокла с головы до ног, мне не к кому было обратиться, и моя одежда отяжелела от дождя. Ужас застал меня в промежутке между тревогой и страхом. Я знала, что происходит, но не могла остановить это. И когда град застучал по моему лицу, как стекло, я больше всего на свете желала одного.

Не подведи меня, Дин. Не будь моим падением.

Глава 30

Дин

В тот день земля под моими ногами уже не казалась такой твердой. Это должно было стать моим первым предупреждением.

Переведя шестьсот тысяч долларов на истощенный банковский счет Нины, она написала мне название кафе через дорогу и сказала, что он будет там в полдень. Это давало мне достаточно время, чтобы добраться до Хэмптона. Даже если дороги были заблокированы, и погода была против меня.

— Я возьму отгул на весь оставшийся день, — сказал я Сью, закрывая ноутбук и проходя мимо приемной.

Я натянул на плечи свое пальто с тропическим принтом от Валентино. Сью искоса взглянула на меня и одарила улыбкой типа «съешь дерьма».

— Желаю вам хорошо провести выходные, мистер Коул.

— И вам тоже, мисс Пирсон.

Хочет фамильничать, я в игре. Больше меня ничто не беспокоило. В этот момент Сью была всего лишь белым шумом.

Я энергично зашагал к кафе на другой стороне улицы. Шел сильный дождь. В ту минуту, когда я толкнул дверь и прозвенел верхний звонок, я вспомнил кафе Рози. Я был полон оптимизма по поводу того, что Нина не присоединится к нам. Она получила то, что ей было нужно, и ей больше нечем было меня принудить. К этому моменту она, вероятно, уже забыла мое имя.

Кафе было битком набито бизнесменами и женщинами, пытающимися перехватить бутерброд во время обеденного перерыва, поэтому сначала я окинул зал скептическим взглядом, гадая, как же, черт возьми, мы узнаем друг друга. Может быть, мне следовало упомянуть, что я был большим поклонником эксцентричных дизайнерских нарядов. Нельзя было не заметить мое пальто.

Я прошел мимо бара и начал всматриваться в лица людей, тарелки, экраны телефонов, отчаянно пытаясь поймать кого-то, кто мог бы походить на меня.

Трое молодых людей в костюмах. Нет.

Двое студентов потягивали кофе.

Восьмидесятилетний дядька в костюме. Он был не в вкусе Нины.

Женщина лет тридцати с чем-то, которая ответила мне пристальным взглядом и улыбнулась ярко-красной улыбкой. Прости, милая. Я занят.

Мои глаза были безумны, умоляя найти подходящего подозреваемого, и мое сердце делало то же самое, что и тогда, когда Рози снимала свою одежду, прежде чем мы ложились в постель.

Затем я узнал густую седую шевелюру, отчего мои брови поползли вниз, а с губ сорвался смешок.

— Папа? — я подошел к маленькому столику в углу комнаты.

Мой отец, Илай Коул, сидел там, уставившись в кофейную чашку.

— Ты в городе? Почему ты не сказал? Это из-за дела Фарлона? — переспросил я.

Он оторвал взгляд от своего кофе и встал, но ничего не сказал.

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Я сделал шаг назад.

— А где Нина? — переспросил я.

Я сумасшедший? То же самое больное, извращенное дерьмо, которое пронеслось у меня в голове, когда я предположил, что Рози изменяет мне, хотя на самом деле она была в больнице. Мой отец был счастлив в браке с моей мамой, когда Нина залетела. Может быть, мой биологический отец сбежал в последнюю минуту, и Илай здесь, чтобы собрать осколки.

— Садись, — сказал он.

— Нет, — я не чувствовал своего лица. — Скажи мне, какого черта ты здесь делаешь и где Нина.

— Следи за языком, Дин.

— К черту язык, папа, — я выпрямился, опираясь на спинку стула. — Что тут происходит?

Паника пробежала по моей крови. Это не то, что я думаю. Папа придвинулся ближе и положил руку мне на плечо. Его пожатие было не таким крепким, как обычно.

— Я хотел сказать тебе, когда ты был в Тодос-Сантос на День благодарения…

— Нет, — я смущенно рассмеялся.

Я оттолкнул его. Его спина ударилась о стену, а плечо врезалось в женщину, которая стояла в очереди и пристально посмотрела на нас.

— Моя жизнь не гребаная мыльная опера, и ты не трахался с Ниной, пока был женат на маме.

Я сказал это как утверждение, но, очевидно, это тоже было выдачей желаемого за действительное. Он поднял руки вверх, сдаваясь.

— Нам есть о чем поговорить, сынок. Тебе лучше присесть.

— Прекрати говорить мне, блять, чтобы я сел! — я повысил голос, хлопнув по столу обеими ладонями.

Одиннадцать лет назад Дональд Уиттакер был госпитализирован в реанимацию после двух дней мучительной боли, чтобы помочь ему справиться со сломанным носом, двумя сломанными ребрами и несколькими порезами, которые я нанес. Он не был застрахован, поэтому Сове и Нине пришлось заплатить тонну за его пребывание в больнице. Но он не знал, что единственное, что отделяло его от смерти, — это дочь проповедника, Тиффани.

Одиннадцать лет спустя я задалась вопросом, кто же будет другой Тиффани, чтобы спасти меня от того, чтобы сделать что-то с отцом. Потому что я хотел сделать то же самое. И я чертовски уверен, что на этот раз меня не остановит никакая девушка.

— Всему этому есть объяснение, — его голос был так тих, что он почти шептал.

Люди смотрели на нас сквозь ободки кофейных чашек. Папа схватил меня за бицепс и попытался усадить на стул. Я даже не пошевелился.

— Скажи мне, что это ошибка, Илай, — холод в мой голос послал мурашки вниз по моему телу.

— Это не ошибка, — Илай прищурился. — Ты не был ошибкой.

Я не знал, что и думать. Я не знал, что чувствовать. Я не знаю, почему моя мама была еще замужем за ним, когда он трахал ее старшую сестру.

И тогда меня осенило. Я был как он.

Я был придурком, который делал также. Отшивался между двумя сестрами.

— Так вот как ты мне это объясняешь? — я сплюнул.

— Ты прерывал меня каждый раз, когда я пытался достучаться до тебя.

Иисус Христос.

— Для меня ты мертв, — и в тот момент это была чистая правда. — Не звони мне. Не разговаривай со мной. Даже не думай обо мне. Я не буду думать о тебе, — я бросился к двери и хлопнул ее за собой, бросившись к ближайшему бару в квартале.

Я трижды стукнул кулаком по стойке.

— Бармен. Бренди.

И отключился.

* * *

Рози

Мои глаза распахнулись, и я застонала, протянув руку, чтобы дотронуться до виска. В моем ухе раздалось раздражающее жужжание. Это было похоже на старую машину. Именно тогда мои глаза расширились, и я поняла, что в мои вены вставлены трубки. Капельница рядом. Светлая комната. Флуоресцентные лампы.

История моей жизни, и я начинаю уставать от тревожной сюжетной линии.

— Что происходит? — я закашляла, хотя не было никаких признаков того, что тут кто-то был.

Мое нечеткое зрение прояснялось с каждым мигом. В комнате было невыносимо жарко. Можно было бы поджарить бекон на моем лбу. Ммм, бекон. Я была голодная.

Машина продолжала издавать этот звук, который царапал мне нервы.

Кто-то обязан выключить его, прежде чем я сойду с ума.

— Ты в больнице, — я услышала голос сестры прежде, чем почувствовала ее теплую руку на своей.

Даже несмотря на то, что я вспотела, моя кожа все еще была горько-холодной. Я склонила голову набок, зажмурилась и снова открыла глаза, чтобы посмотреть на нее. Родители сидели рядом с ней. Три испуганных лица, изучающие меня, как животное в зоопарке.

Ее губы опустились к моей щеке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем я выгляжу, судя по вашим взглядам. Почему я здесь?

Я помнила почти все, что произошло. Я вспомнила, как колотила в дверь того дома в Хэмптоне, пока кожа на костяшках пальцев не лопнула. Я вспомнила, как звонила Дину и писала смс. Я вспомнила, как ловила такси, дрожа под дождем. Но я не помню, что было дальше. Мой приступ тревоги вернулся в самом разгаре, и я, должно быть, потеряла сознание или что-то в этом роде.

— Кто привез меня сюда? — я выкашливала каждое слово.

— Таксист.

Оу. Я чувствовала себя полным идиоткой, задавая следующий вопрос.

— А где Дин?

Милли посмотрела на маму, мама — на папу, а папа — в окно.

— Мы не знаем, — Милли пожевала губами. — Вишес пытается связаться с ним. Мы прилетели в ту же минуту, как нам позвонили.

Я огляделась вокруг. Я не узнала эту комнату, а значит, это была не больница Ленокс-Хилл. Мы были более чем в двух часах езды от Манхэттена. А на Манхэттене у них не было такой машины, с таким ужасным звуком.

— У тебя серьезная легочная инфекция, — мама оттолкнула Милли и села на мою кровать.

Она взяла мою руку в свою. Я чуть не захныкала от этого жеста. Я прижала пальцы к ее ладони, наслаждаясь этим кратким моментом близости. Ее лицо оставалось измученным.

— Инфекция распространилась, и тот факт, что ты простудилась, не улучшило ситуацию. Твоя организм очень слаб.

Я похлопала ее по руке и выдавила из себя улыбку.

— Не волнуйся, мама. У меня все время бывают легочные инфекции.

— На этот раз пострадали печень и поджелудочная железа, — Милли облизнула губы и быстро заморгала.

Папа подошел к окну и прижался лбом к стеклу. Дождь стучал с другой стороны, и, возможно, он сделал это потому, что не хотел, чтобы мы видели, как он плачет.

— Мы же говорили тебе, что от этого парня одни неприятности, — папа вздохнул.

Он больше не сердился. Может быть, раздражен.

— Сейчас не время, — упрекнула его Милли.

— Тебе надо было просто вернуться в Тодос-Сантос, — мама вытерла слезы с лица, и мне пришло в голову, что, возможно, моя самая большая проблема не в том, что я не знаю, где Дин.

Потому что мама редко плакала, а отец никогда. А Милли? Я случайно бросила на нее еще один взгляд. Она покусывала кожу вокруг пальца, тоже борясь со слезами.

— Кто-нибудь может выключить эту машину? — я сменила тему разговора, пытаясь разрядить обстановку. — Звучит так, будто вот-вот взорвется, — рявкнула я с неловким смешком.

Милли оторвала взгляд от своего круглого живота и сделала глубокий вдох, прежде чем открыть рот.

— Это твои легкие, Рози.

Я закрыла рот и внимательно прислушалась. Дерьмо. Это были мои легкие. Они хрипели каждый раз, когда я делала вдох.

— Не понимаю, — пробормотала я. — Я в полном порядке. Правда.

Так ли это? Я попыталась сесть, но спина болела, а легкие горели. Милли подбежала и помогла мне, поправляя подушки за моей спиной, а мама держала меня за плечи, чтобы я не упала назад. Мои глаза резко опустились к ногам, и я сглотнула, вспоминая то, что сказал мне доктор Хастинг во время одной из наших самых первых встреч.

«Ты можешь жить полной, счастливой жизнью, Рози. Если ты правильно разыграешь свои карты и позаботишься о себе. Большинство пациентов с муковисцидозом умирают от длительных легочных осложнений и становятся инвалидами с течением времени, но если ты занимаешься физическими упражнениями, интенсивной физиотерапией и принимаешь лекарства, ты должна быть в порядке».

Неужели мое здоровье пошло не по тому пути? Я еду по дороге к легочным осложнениям, по кривой в сторону инвалидности? Я не чувствовала, что держу власть над своим телом. Это пугало меня даже больше, чем сама мысль о смерти.

Когда мама отпустила меня и усадила на кровать спиной к подушкам, мои глаза потемнели. Я больше не пыталась их успокоить. Пришло время им успокоить меня.

— Что-нибудь хочешь, Рози-букашка? Может быть, шоколад? — вымученная улыбка мамы прозвучала как оскорбление.

Мне было больно видеть, как она старается изо всех сил. Неудивительно, что они умоляли меня вернуться в Тодос-Сантос. Мне потребовалось ровно четыре коротких месяца, чтобы позволить себе испортиться с тех пор, как мы с Дином обнаружили, что я стучусь в запертые двери посреди проливного дождя, ожидая, что Мятежный откроет свое сердце.

Глупая девчонка. Эти слова всплыли у меня в голове, как и тогда, много месяцев назад, когда мы впервые занимались сексом. Глупая, глупая, глупая.

— Нет, спасибо, — сказала я, как только Вишес с важным видом вошел в комнату.

Тот факт, что он вообще был тут, застал меня врасплох. Мое здоровье действительно было в полном дерьме, если даже Вишес заскочил попрощаться. Он сунул телефон в карман брюк и наклонился, целуя Милли в лоб. Мое сердце сжалось.

— Доктор Хастинг уже в пути. Она сокращает свой отпуск, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, но мы все пробормотали слова благодарности.

Я думала, что она уехала из города по семейным обстоятельствам, но, возможно, это был просто отдых от таких людей, как я.

Вишес поднял голову и спросил:

— Как дела, Рози?

— Буду жить, — я горько рассмеялась. — Ну ты понял. Или нет.

— Да, — признался он, приподняв одну бровь и глядя на Эмилию, как будто спрашивая ее разрешения продолжить.

Она едва заметно кивнула ему.

— Ты можешь мне сказать. Я уже большая девочка.

Даже если я на нее не похожа.

Вишес потер затылок и выдохнул воздух.

— С утра пятницы о нем ничего не слышно. Итак, чуть больше двадцати четырех часов.

Хорошо. Я надеялась, что он мертв.

Нет. Не правда.

Беспокойство грызло меня изнутри. Что случилось с его отцом? А что случилось с Ниной? Почему он исчез, и в какой момент я должна была стряхнуть с себя преданность, которую питала к нему, и сосредоточиться на себе?

— Никому нет дела до Дина, — Милли оскалила зубы, вставая и держась за спинку стула. — И если он появится здесь, я поделюсь с ним своими мыслями.

— Эй, — я закашлялась, все остановились и посмотрели на меня, ожидая, когда я закончу. Все мое лицо покраснело, прежде чем мне удалось остановиться. — Сначала убедись, что с ним все в порядке. Выясни, что он здоров.

— А если он захочет тебя видеть? — спросила она.

— Если он придет сюда пешком, то нет, спасибо. На носилках? Да, пожалуйста.

— Рада, что у тебя сохранилось чувство юмора, — ее ноздри раздулись. — А теперь перестань шутить и отдохни немного.

Ей не нужно было просить меня дважды. Через десять минут я снова крепко спала, надежно укрытая руками обезболивающего. И хотя голоса вокруг меня были приглушены, а свет в комнате не давал мне спать, звук моей ускользающей жизни играл на заднем плане, когда мои легкие боролись за воздух.

Глава 31

Дин

Что это за ужасный запах?

Прошло около минуты с того момента, как я осознал, что лежу где-то на животе, в незнакомой мне комнате, пока мне не удалось открыть глаза. Черт, они были тяжелее, чем нести Трента на спине, когда он получил травму в средней школе. Но сейчас было не время останавливаться на этой истории.

Где же я? Я огляделся вокруг. Справа от меня стояла белая тумбочка, простыни были розовые, а комната выглядела чистой и пахла цветами…

Срань господня, только не это.

Я вскочил слишком быстро, споткнувшись о груду платьев, опрокинул какую-то косметику, затем услышал звон посуды за дверью комнаты. На мне не было обуви, только брюки и рубашка, слава Богу, и мне потребовалось ровно три секунды, чтобы встать в коридоре этой женщины — ее квартира была размером с мою кладовку — и попытаться не выблевать свою последнюю еду на пол.

Комната кружилась, в голове стучало, и я был почти уверен, что в моем животе бесконечная дыра ждет, чтобы ее заполнили мягким хлебом.

— Мы переспали прошлой ночью? — спросил я женщину на кухне.

Она резко обернулась и посмотрела на меня так, словно я был зеленым существом, упавшим с неба в серебряном комбинезоне. Я несколько раз моргнул, пытаясь понять, была ли это галлюцинация или все это было на самом деле.

— Я бы ударила себя ножом в лицо, прежде чем переспать с тобой, — Элли поджала губы и вернулась к мытью посуды. — Нет. Я видела, как ты зигзагами бежал по улице и бормотал что-то о своем отце и Рози. Я пыталась дозвониться до нее, но она не отвечала, и я решила предложить тебе место для ночлега. Я спала на диване. Ты должен мне подарочную карту на массаж, — она дернула одним плечом.

Рози.

Я поблагодарил Элли и выбежал из комнаты, даже не потрудившись схватить пальто.

Мой телефон разрядился вчера, и я тут же подключил его к зарядному устройству, как пришел домой, чтобы прочитать ее сообщения. Я пытался дозвониться ей тысячу раз, но она не отвечала. Была куча пропущенных телефонных звонков от остальных парней, но я их проигнорировал. Следующий звонок был Милли. Он сразу же перешел на голосовую почту. Я позвонил родителям Рози. Ничего. Наконец, мой экран засветился как раз в тот момент, когда я собирался позвонить ей снова, и это было ужасно. Я прижал трубку к уху.

— Я не знаю, где она, — ответил я, чувствуя, как ужас сжимает мне горло. — Черт возьми, Вишес, она не в своей квартире, и у нее не было ключей от дома в Хэмптоне, так что я понятия не имею, куда она пошла.

— Она в больнице, придурок. У нее сдавливаются легкие. Ее печень не функционирует, и она едва может дышать. Поздравляю, ты облажался по-королевски, — сказал он своим сухим голосом.

Я рухнул на табурет в своей кухне, обхватив затылок.

— В какой больнице?

— Я тебе ни хрена не скажу, чувак. Никто не хочет видеть тебя здесь.

— Мне нужно ее увидеть.

— Этого не случится. Я надеру твою жалкую задницу, если ты попытаешься, и даже если тебе каким-то образом удастся пройти мимо меня, ее отец выстрелит тебе прямо в гребаное лицо. Держись подальше.

— Вишес, — прорычал я.

— Какого хрена ты делал? Что может быть важнее, чем открыть дверь своей девушке?

«Напивался», — с горечью подумал я.

Мудак, мудак, мудак.

— Она уже проснулась? — спросил я, уже хватая ключи.

Он услышал и цыкнул, сказав мне, что это плохая идея.

— То спит, то нет.

— Мне нужно ее увидеть, — я был сломанной гребаной пластинкой, которая не перестанет крутиться, пока не получит то, что хочет.

— Ты уже говорил, — похоже, на Вишеса моя настойчивость не произвела никакого впечатления. — Лебланы обезумели от горя. Милли выглядит просто ужасно. Не самое подходящее время, чтобы приходить сюда.

— Мне все равно.

— Еще бы, — голос Вишеса был серьезен. — Время решает все.

Так оно и было, и мы это знали. Время свело нас с Милли вместе, хотя нам и не следовало этого делать. Время разрывало нас с Рози на части, хотя мы и должны были быть вместе.

И я хотел бросить вызов времени. Для нее.

— Скажи мне, где она.

— Нет.

— Вишес, я убью тебя, если ты мне не скажешь, и мы оба знаем, что когда-нибудь я это узнаю.

Нет ответа.

— Вишес.

Ничего.

— Вишес!

Линия отключилась.

У меня было такое чувство, что мое сердце скоро сделает то же самое, если я не найду ее.

* * *

Через час я узнал, где она была госпитализирована. Заставил Элли позвонить родителям Рози, пообещав ей спа-уикэнд там, где она, блять, захочет. Взял Мерседес, который не использовался месяцами, и поехал туда, как будто за мной гнались демоны. И я был прав. Эти демоны заставили меня пить. Они возложили на меня ответственность за то, что моя девушка умирала на больничной койке.

Эй, придурок. Ты тоже заслуживаешь смерти.

Отец продолжал звонить, убивая мою зарядку. Сотни раз. И мама тоже. Сестры оставляли голосовые сообщения. Да пошли они все. Ну, только не сестры. Они, вероятно, знали только то, что хотели знать мои родители. Они никогда не простят Илая, если узнают. Черт, как моя мама могла простить его после того, что он сделал? Я сделал себе мысленную заметку спросить ее об этом, когда моя жизнь не будет покрыта дерьмом по самый подбородок. Когда бы это ни случилось.

Я припарковался у больницы в Хэмптоне и подошел к администратору, спрашивая Рози Леблан. Она сказала мне, чтобы я пошел нахуй, но в более приятной манере. Суть была в том, что пациентка Леблан не принимала никаких посетителей, кроме членов своей семьи. Я не мог точно сказать, откуда пришел этот приказ, от нее или от ее родителей, но результат был тот же.

Я слонялся по приемной, потому что они ничего не могли сделать, чтобы помешать мне остаться. Звонил Вишесу, Милли и Рози каждые две минуты. Несколько раз пнул ногой торговый автомат, когда мой разум душил меня чувством вины.

Я давал Рози обещания. Нарушил эти обещания. Я думал о творческих способах проникнуть в ее палату. Вспомнил, что я даже не знаю, какой у нее номер палаты. Еще раз выругался. Вообще вел себя как чертов безумец.

Через несколько часов Вишес вышел из лифта и направился ко мне, даже не удивившись моему появлению. Он обхватил меня сзади за шею, почти готовый заключить в объятия. Черт возьми, нет. Это была не дневная мыльная опера. Хотя я узнал, что его любимый герой, Илай Коул, на самом деле был мужеложцем, гребаным придурком самого худшего сорта.

— Ты выглядишь дерьмово, — его губы едва шевелились.

— Гребаное совпадение, ты тоже не выглядишь как секретный материал Виктории Сикрет, — я приподнял бровь.

Он рассмеялся.

Этот ублюдок рассмеялся мне в лицо. Рози боролась за свою жизнь, а у него был такой вид, будто ему на все наплевать.

— Ну, — его веселье внезапно погасло. — Ты вел себя как маленькая дрянь.

— Как она там? — я потер глаза, чувствуя себя так, словно не спал уже много лет.

— Не очень хорошо, — признался он. — Хотя стабильно. Она много спит. И она издает этот дребезжащий звук, когда дышит. Как будто ее легкие полны ржавых иголок.

Убейте меня.

Он просто смотрел на меня и понимал, что нет смысла огорчать меня из-за всего случившегося. Я уже был в канавах жизни, пытаясь выкарабкаться наружу и вернуться во Вселенную Рози с окровавленными пальцами.

— Что случилось? — Вишес направился к Старбаксу через дорогу, и я последовал за ним.

Как бы сильно я не ненавидел быть аутсайдером среди злобных людей, я должен был привлечь его на свою сторону. Это само по себе казалось невозможным. Мы всегда встречались лицом к лицу. Я думаю, именно это и поддерживало нашу дружбу. Постоянная борьба.

— Мать всех дерьмовых бурь, — я провел рукой по волосам и ударил кулаком в ближайшую стену.

Черт возьми, я собирался ему сказать. Я должен был это сделать. Из-за Рози.

— Меня усыновили. До сих пор я думал, что мои родители усыновили меня от моей распутной тети, которая залетела от неявившегося куска дерьма. Оказывается, этот неявившийся кусок дерьма на самом деле адвокат Илай Коул. Он спал с сестрой своей жены, когда они уже были женаты, и решил скрывать это от меня в течение тридцати лет. Просто, знаешь ли, в гребаной ореховой скорлупе.

— Твою мать, — прошипел Вишес, останавливаясь и глядя мне в глаза, чтобы убедиться, что все это не было большой, жирной, грустной шуткой.

После этого мы взяли кофе и сели у окна, выходящего на больницу. Мысль о том, что она была так близка физически и в то же время так далека мысленно, не давала мне покоя. Это было похоже на конец всего. Миру. Нам. Ей.

— Я понятия не имел, что Илай способен перехитрить нас, — сказал Вишес, вероятно имея в виду тот факт, что он окунул свой член в сестру своей жены.

— Наверное, это заложено в генах, — я задумчиво погладил подбородок, делая глоток кофе из своей чашки. — Кого это ебет, Вишес? Серьезно. Она нуждалась во мне, и я ее поддержал. Она нуждалась во мне и стояла под дождем, ожидая меня. Я должен гореть в аду. На самом деле, держу пари, ты был бы счастлив зажечь чертову спичку для этого.

Вишес неопределенно пожал плечами, проведя зубами по нижней губе.

— Что? — я толкнул его локтем.

— Честно? Кто не делал ошибок? Я столько раз облажался с Эмилией. Я делал вещи, которые были намного хуже. Но она не была больна. Вот и вся разница. Она приняла меня, когда я, наконец, вытащил свою голову из задницы и начал любезничать.

— И ты думаешь, что Рози не справится? — я прочистил горло, чтобы не задохнуться, и в этой чертовой комнате не хватало воздуха, пока я ждал его ответа.

Он посмотрел вниз.

— Я не врач, но я бы солгал, если бы сказал, что у нее хороший прогноз.

— Мне нужно с ней поговорить, — я повернулся к нему лицом, обнял его за плечи и заставил посмотреть на меня, посмотреть на мое горе. — Ты должен мне помочь.

Он смерил меня взглядом, молчаливый и хитрый. Его губы были плотно сжаты. Он задумался.

— Чего ты хочешь? — я потер лицо. — Назови свою цену.

Черт возьми, мы опять это делали. Договаривались о счастье друг друга. Хорошо. Пофиг. У всего была своя цена. Особенно в мире Вишеса.

— Что мне нужно, чтобы добраться до нее?

— Я хочу получить пятнадцать процентов ваших акций в «Фискал Хайтс Холдингз», — он подал мне мое собственное лекарство и запихнул его в мое гребаное горло.

Я даже не подумал о его просьбе, прежде чем слова слетели с моих губ.

— Хорошо. Они твои. А теперь тащи меня наверх. Мне нужно ее увидеть.

— Двадцать, — сказал он.

Ублюдок.

С невозмутимым видом я сказал:

— Хорошо.

— Двадцать пять. Все твои акции. Подпиши завтра утром.

— Забери все мои акции. Забери мою одежду, квартиру и мои внутренние органы. Дай мне взглянуть на нее.

Он встал, одним глотком допил кофе и поставил чашку на стол.

— Дело в том, мистер Членосос, что мне не нужно твое дерьмо. Но я тебе помогу. Кстати, это самое трудное. Даже если ее родители разрешат тебе увидеться с ней, сестры Леблан так просто не сдадутся.

Я встал, наконец позволив ухмылке украситься на моем лице.

— Ну, тогда хорошо, что я очень хорош в этом.

Глава 32

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Борьба. Дышать. Жить. Не отпускать.

Меня разбудило бормотание за закрытой дверью. Тот, кто стоял там, быстро потерял терпение. Топот ног по полу вывел меня из задумчивости. Затем голоса начали кровоточить в моих ушах, и кусочки головоломки встали на свои места.

Мама повысила голос.

— Мне все равно. Моя дочь очень больна, и вы прекрасно знали об этом. В конце концов, ты же ее знаешь. А теперь уходи, мальчик, и больше сюда не возвращайся. Рози борется за свою жизнь, и не сомневайся, я виню в этом тебя. С чего ты взял, что она захочет тебя видеть?

— Миссис Леблан, — Дин Коул был не из тех, кто сдается. — Я извинился. Пусть ваша дочь решает сама. Уверяю вас, она хочет меня выслушать. Спросите ее.

— Она уже спит.

Я открыл рот, хотела позвать их, но ничего не вышло. Нежелательная трансформация, через которую прошло мое тело в последние часы, лишила меня дара речи. Буквально. Больше не в силах пошевелить головой, я поймала себя на том, что борюсь за свое следующее моргание. Все болело. Мне пришлось нарочно делать неглубокие вдохи, чтобы убедиться, что мои ребра не треснут.

Нужно было сказать медсестре, чтобы она увеличила мою дозу обезболивающего. Но я не жаловалась. Морфий только заставит меня больше спать, а вокруг столько всего происходит, что я не хочу ничего пропустить. Другая причина, по которой я не хотела, чтобы мне давали больше лекарств, был страх. А что, если я умру во сне? Мои глаза были тяжелыми, но я изо всех сил старалась не заснуть.

Мне отчаянно хотелось снова увидеть Дина. Он все испортил? Да. Я на него злюсь? Конечно. Яростно. Но когда лежишь на смертном одре, не было времени злиться.

Мстительность была выброшена в окно вместе с любой другой душераздирающей, отрицательной чертой, которая укоренилась в нас. Когда лежишь на смертном одре, время напоминает, как оно драгоценно на самом деле.

— Шарлин, — Вишес вмешался из больничного коридора за моей дверью. — Рози любит Дина. У него была причина исчезнуть, и я могу сказать вам, что его причина не пустяк. По крайней мере, спросите ее, хочет ли она его видеть.

— Хорошо, но не сейчас, — фыркнула мама, и я услышала, как она хлопнула себя по бедру. — Она спит, и будь я проклята, если что-то подобное разбудит ее, пока она должна отдыхать. Иди. Я позвоню тебе, когда она проснется.

— До Нью-Йорка три часа езды, мэм, — Дин попытался урезонить ее.

— Долго да, мистер Коул? Моя дочь проехала столько, чтобы увидеть тебя. Ты даже не потрудился появиться.

Это заставило их обоих замолчать. Через несколько минут дверь открылась, и вошла мама. Я не знала, где сейчас Милли и папа, но, наверное, они все по очереди присматривали за мной.

Матрас прогнулся, когда мама подошла и села рядом со мной.

— Как ты себя чувствуешь, милая?

Я открыла рот и попыталась заговорить, но мои слова прозвучали как отчаянное шипение.

— Лучше.

Она засмеялась и шмыгнула носом, вытирая пару слезинок. Мне было интересно, все ли семьи были такими, когда умирал ребенок, или только у меня? Я уже не была ребенком, но привыкла быть такой. Вишес называл меня маленькой Леблан. Дин называл меня малышкой Леблан. Все остальные, Рози-букашка. И вот какая-то часть меня по глупости решила, что у меня есть еще время.

— Все хранят тебя в своих молитвах. Я хожу в церковь вниз по дороге каждый день. Байрон разговаривает с пульмонологом из Англии. Он собирается переправить его сюда, если ситуация не улучшится в ближайшее время. Но так оно и будет, моя дорогая девочка, — она погладила меня по лбу, и слезы потекли по ее щекам.

Она больше не пыталась их спрятать или вытереть.

— Милая, ты выйдешь отсюда пешком. Я знаю.

Ее лоб встретился с моим, и я закрыла глаза, чувствуя, как из-под ресниц текут теплые слезы. Я не хотела плакать, особенно перед мамой, но мне больше не хотелось быть сильной. Быть сильной — это полный отстой. Желание быть независимым и сильной привело меня сюда в первую очередь.

Быть сильной — значит быть слабой.

— Мама, — шмыгнула я носом. — Со мной все будет в порядке, да? Прости, что я не послушала тебя насчет переезда. Я знаю, что ты хотела как лучше. Я просто хотела, чтобы меня перестали нянчить.

— Я знаю, милая. Я знаю, знаю, — повторяла она, снова и снова целуя мой лоб и мои слезы.

От меня не ускользнуло, что она не ответила на мой вопрос. От меня это совсем не ускользнуло.

* * *

Дин

Я сидел на крыльце перед особняком Хэмптона, который арендовал, позволяя дождю хлестать по моему гребаному лицу, потому что я это заслужил.

Просто чтобы убедиться, что я законченный неудачник, а не полоумный, жалкий идиот, я пил водку прямо из бутылки, пытаясь почувствовать, что чувствовала она.

Я это заслужил. Честно и чертовски справедливо.

Я не должен был выпивать три бутылки водки за двадцать четыре часа. Но я так и сделал.

Нас кормят тебя всякой ерундой о том, что упадешь на самое дно и увидишь свет? Бред. На самом деле, когда достигаешь дна, лежишь там в течение долгого, продолжительного сна, потому что дно — это все еще твердая почва. Особенно когда остальная часть вашего мира висит на перышке равновесия.

Быть наркоманом очень утомительно. Даже больше, чем быть милым сыном, бизнесменом, бабником.

Я понял это на собственном горьком опыте.

Правда была в том, что слабость влечет за собой еще большую слабость. И знание того, что Рози умирает, не бросило меня в режим рыцаря в сияющих доспехах и не помогло моей проблеме с алкоголем исчезнуть. Она послужила мне тяжелым кирпичом, который погрузил меня в пучину страданий.

Растянувшись на ступеньках подъезда особняка с бутылкой во рту, я смотрел на покрытые листвой деревья, пытаясь бороться с ветром, и смеялся над тем, каким жалким я стал.

Это был понедельник. Полдень. Весь остальной мир был полон жизни. Я весь кипел от злости. Мне нужно было придумать, как вернуть ее обратно. Слова Вишеса ее родителям ничуть не помогли.

Я даже не потрудился ответить родителям, когда они позвонили. Единственное, что я делал, — это появлялся в больнице, требуя встречи с Рози. Сначала они выгнали меня, потому что она спала. Позже, это было потому, что я был слишком пьян.

По крайней мере, мне было где остановиться, пока я ждал встречи с Рози. О, да. Карма — это не единственная стерва. У иронии тоже есть извращенное чувство юмора.

Вишес пытался быть рядом со мной, но я его отгораживал. Трент волновался, но он не мог оставить Луну, и Джейми был зол, потому что ни Вишес, ни я не сказали ему, что происходит.

Нина перестала звонить, теперь, когда у нее были деньги.

Срань господня, придурок. Твоя жизнь — это беспорядок.

Арендованный автомобиль остановился перед дверью особняка, и мне не нужно было видеть лица его обитателей, чтобы понять, кто они такие. Вольво. Всегда в гребаном Вольво. Выдумка о белом заборе из штакетника и трех идеальных ребятишках, которыми они пытались накормить весь мир. Я действительно купился на это дерьмо.

Чертов Вишес дал им адрес.

Моя мать первой вышла из машины. Она не раскрыла зонт в руке, а просто легкой трусцой преодолела расстояние от серебристого автомобиля до парадного крыльца, потирая руки, хотя была одета в сшитое на заказ розовое шерстяное пальто.

— Милый, — ее лицо было накрашено, волосы идеально уложены, и она не выглядела такой подавленной, как я.

Отец, которого я видел за ее плечом, бросил машину на стоянку и сидел на водительском сиденье.

Чертов трус.

— Нам надо поговорить, дорогой. Так дальше продолжаться не может.

— Уходи, — простонал я.

Я выглядел дерьмово. Я вел себя как маленький ребенок. Я был пьян в стельку, и она это видела. Мать, не обращая на меня внимания, поднялась по лестнице к двери и распахнула ее.

— Я сейчас заварю чай. На улице очень холодно.

Моя мать все еще вела себя как любящий родитель, даже когда я заставил ее пройти через ад. Даже тогда, когда она была самым последним человеком, на которого я должен был злиться, потому что каждый раз, когда она смотрела на мое лицо, она видела измену своего мужа с ее сестрой. В моих глазах, которые принадлежали Нине, в моих губах, которые принадлежали ему. Само мое существование должно было стать занозой в ее сердце. Но так или иначе, она всегда заставляла меня чувствовать, что ее сердце бьется для меня.

И именно это заставило меня оторвать задницу от крыльца и дернуть пальцем, указывая прямо на отца.

— Оставайся на месте, — я повысил голос. — Тебе здесь не рады, ты кусок дерьма.

Через две минуты она накинула мне на плечи одеяло, и я впервые в жизни сидел на чужой кухне и пил крепкий чай.

— Послушай меня, дорогой, — мама наклонилась вперед в своем кресле напротив меня и взяла мою руку в свою.

Она все еще была теплой. Ну, она не сидела часами на улице, пытаясь искупить свое поведение.

— Я знаю, что ты в бешенстве и растерянности. У тебя есть на это полное право. И если ты думаешь, что я на все закрыла глаза, то ты ошибаешься. Я подала на развод, Дин. Я не хотела видеть твоего отца после того, как узнала, что он сделал. И, честно говоря, я не хотела видеть тебя.

Ой.

— Ты все еще здесь, — я усмехнулся, мои глаза были мертвы.

— Да, — она улыбнулась. — Благодаря тебе. Ты того стоил. Как только я поняла, что ты мой, чтобы заботиться о тебе, я захотела тебя. Настолько сильно, что я была готова дать Илаю еще один шанс, хотя он этого и не заслуживал. Твой отец все испортил. Но все не всегда так, как кажется. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

Она имела в виду Милли и Рози. И она была права. Даже если я не любил Милли по-настоящему, как и она меня, это все равно случилось.

— Это была твоя идея, что я должен сблизиться с Ниной. Я проводил лето на ее ферме, — выдавил я из себя.

Мама отрицательно покачала головой.

— Дин, ты же умолял меня уехать. Ты сказал, что тебе там очень нравится. Я думала, она перестала употреблять наркотики и жила на ферме. Она продала нам ложь. Я подумала, что ты скажешь нам, если тебе там не понравится. Я же просила тебя, Дин. Каждое лето я спрашивала, нравится ли тебе там. Ты всегда говорил «да».

— Я хотел, чтобы она любила меня, — я сглотнул, темнота затуманила мое лицо. — Господи, как же я жалок! Даже для моих собственных ушей.

Глаза моей матери блестели от непролитых слез. Мне было так же больно за нее, как и за себя, но даже близко не так больно, как за Рози.

Входная дверь открылась и закрылась, а моя мать встала и с безмятежным лицом оглянулась через плечо.

— Вам есть о чем поговорить, но я скажу тебе одну вещь, Дин. Любовь не совершенна. Жизнь не идеальна. Тем не менее, это самые красивые вещи, которые нужно ценить каждый день. Я счастлива с твоим отцом. И все, что случилось в прошлом — осталось в прошлом.

Илай вошел в желтую кухню в деревенском стиле и занял место, которое секунду назад занимала моя мать. Я снял маску, которую положил перед мамой, и показал ему свое дурацкое лицо. То самое, которое, как я теперь знал, я получил от него.

— По-моему, я велел тебе не выходить из машины.

— А я-то думал, что ты прекрасно знаешь, что не стоит ходить вокруг да около и отдавать приказы своему отцу.

Я развел руками и откинулся на спинку стула, ухмыляясь.

— Наверное, я должен поблагодарить тебя за то, что ты наконец сказал мне, что я твой биологический сын. Если я добавлю еще несколько сотен тысяч, ты расскажешь мне об этом подробнее? Может быть, где я был зачат? И, конечно, Нина громко стонет?

Не то чтобы я не знал ответа на последний вопрос. У Нины была привычка заставлять меня чувствовать себя неловко. Очень неудобно. Я не мог припомнить ни одного лета, когда бы я не слышал, как они с Совой занимаются этим. Меня от этого тошнило, но я ни хрена не мог с этим поделать. Тонкая стенка. Кроме того, иногда я заходил на кухню или в гостиную, и они пороли друг друга и ухмылялись мне.

— Я могу тебе помочь, — мой отец не обращал внимания на мою чушь, что было для него редкостью.

Он никогда не позволял мне выйти сухим из воды. Даже в тридцать лет.

— С чем? — я рассмеялся.

— С твоей саморазрушительной спиралью. И с пониманием правды.

— Твоя правда обошлась мне в шестьсот тысяч долларов.

— Ты же знаешь, что здесь дело не в деньгах. У меня не было никаких признаков того, что ты готов к тому, что правда выйдет наружу, поэтому я оставил это на твое усмотрение. Сынок, — он положил очки на стол и прижал большие пальцы к глазницам. — Мы с мамой скучаем по тебе. Мы хотим все исправить.

Я посмотрел на телефон, лежащий на столе. В то утро Вишес написал мне, что ему все еще не удалось разморозить Лебланов и уговорить их позволить мне увидеться с Рози. В любом случае мне больше нечего было делать. С таким же успехом можно было бы сжечь время, слушая моего отца.

— Подожди, — пробормотал я, избавляясь от одеяла и включая обогреватель.

Папа смотрел, как я засовываю косяк в рот и выдыхаю облако дыма, поджав губы. Ему это не нравилось. Но на этот раз ему придется смириться с этим.

— Какого хрена ты смотришь? — спросил я, когда он с минуту пристально смотрел на меня.

Что, черт возьми, с ним не так? Он выглядел так, словно только что плакал, и мне стало не по себе. Не то чтобы я считал, что мужчины, которые плачут, — это бабы, ладно, я перефразирую: это зависит от количества слез, ситуации и обстоятельств, но мне было странно думать, что Илай Коул плачет настоящими человеческими слезами.

Обычно он выглядел равнодушным к окружающему миру. Хотя он мог быть сентиментальным, он всегда был собранным. В высшей степени так, вплоть до самой маленькой косточки в его теле. И прямо сейчас он выглядел очень, очень рассеянным.

Папа отрицательно покачал головой.

— Ничего, — он постучал по круглому дубовому обеденному столу, не обращая внимания на здоровое количеством оскорблений, которыми я его осыпал.

Я старался держать язык за зубами всякий раз, когда был рядом с родителями, но в тот момент я не испытывал особого уважения к своему отцу.

— Я всегда в восторге от того, как мы похожи, — он сжал губы вместе.

— У тебя тоже проблемы с травкой и алкоголем? — я рассмеялся, опрокидывая пепел в пустую бутылку из-под водки и делая глоток из полупустой пивной банки.

— Были, — сказал он.

У меня чуть челюсть не отвисла от этого откровения. Это определенно было для меня новостью.

Я сделал еще одну затяжку, прежде чем он выхватил ее у меня из рук.

— Эй, — мои брови сошлись на переносице. — Какого хрена?

— Черт возьми, я твой отец, и ты будешь действовать в соответствии с социальными кодексами, которые мы укоренили в тебе с самого раннего возраста. Это значит, что ты не пьешь и не куришь травку в моем присутствии, а также не материшься, Дин. Это не делает тебя более крутым. Ты говоришь как чертов бандит, а я потратил кучу денег на твое образование. Достаточно, чтобы убедиться, что ты не бандит. Так что, пока я довольствуюсь тем, что потакаю вам, когда ты и твои опрятные, доверительные друзья-малыши обсуждают большой разговор за закрытыми дверями, со мной ты будешь вежлив и сдержан. Понятно?

Привет, ведро льда в лицо, спасибо, что отрезвил мою задницу.

Папа встал, схватил со стола банку пива и начал ходить по кухне, вытаскивая маленькую мусорную корзину и бросая в нее все бутылки с водкой, свернутые окурки и пиво, пока говорил.

— Вернемся к нашей главной теме — наркомании. Да, Дин, я был таким же наркоманом, как и ты. Только не травка. Там, где я вырос в Алабаме, травка не была пороком богатого человека. Но после того, как я окончил юридическую школу и женился на твоей маме, у меня было много проблем. Мне нужно было произвести впечатление на собственного отца, и он был гораздо менее заботливым и отзывчивым, чем я. Единственный способ избавиться от этого давления — это пить. Так я и делал. Чрезмерно. Каждый день.

Я чмокнул губами и уставился на него сверху вниз. Я так много выпил в тот уик-энд, что меня постоянно тошнило. Я не помнил, когда в последний раз ел, но был почти уверен, что это не осталось у меня в желудке после всех ночных блевотин.

— Я был пьян в девяноста процентах случаев. Заметь, я был крепким пьяницей, но не припомню ни одного дня в возрасте от двадцати двух до двадцати восьми лет, когда бы я не был пьян. Даже на работе, когда я не мог рисковать, я шел в туалет и пил Листерин перед важными встречами. Я был намного хуже тебя, Дин. Намного хуже.

— Ну, теперь ты в порядке, — пробормотал я.

Папа взял мусорное ведро, швырнул его в гребаное окно, как рок-звезда, затем пошел вперед и взял еще одно из ванной, наполнив его новыми бутылками и банками алкоголя.

— Я в порядке, потому что меня разбудили, Дин. И знаешь когда?

— Просвети меня, господин.

Я отвечал только ради того, чтобы ответить, и это не было смешно или восхитительно для гребаного тридцатилетнего парня. Папа, должно быть, разделял это чувство, потому что он покачал головой и продолжил:

— Это случилось, когда однажды я поздно вернулся с работы, забрался в постель пьяный и растерянный и занялся любовью с женой. Потому что, проснувшись на следующий день, я вспомнил, что Хелен вообще не должна была быть в Бирмингеме. Она поехала навестить свою мать в Фэрхоуп. Поэтому я посмотрел направо и увидел ее сестру. Я посмотрел на женщину, спящую рядом со мной, и понял, что испортил всю свою жизнь.

Это заставило меня выпрямиться.

— Она обманула тебя?

— Ну, я думаю, мы оба знаем, что Нина была не из тех женщин, которые могли бы меня очаровать, — папа недоверчиво посмотрел на меня.

Думаю, что нет. Нина была полной противоположностью Хелен, моей матери. Она носила скудную одежду, курила сигареты и флиртовала со всеми подряд. Моя мать была яппи из кантри-клуба, ее волосы всегда выглядели так, будто она только что вышла из женского журнала, и она была сдержанной и вежливой.

— Но, мама, — я поднял голову и недоверчиво покачал ею.

Вот почему мы с сестрами были так хорошо воспитаны.

— Она сказала мне, что хочет развестись с тобой. Как, черт возьми, тебе это удалось?

Папа покачал головой, выбросив в окно вторую мусорную корзину, полную напитков, и повернулся ко мне лицом.

— Байрон заберет все, что я выбрасываю, и чтобы у тебя не было доступа к этому, я заберу твой бумажник и прослежу, чтобы твой холодильник был полон еды. С сегодняшнего дня у тебя начинается детоксикация, Дин.

Вишес здесь? Какого хрена? На этот раз я действительно попал на самое дно.

— Насчет твоей матери… Нет, она меня не простила. Во всяком случае, не сразу. Когда я увидел Нину в своей постели и она рассказала мне, что произошло, я был оскорблен. Я вышвырнул ее вон и позвонил Хелен. Она прервала свое путешествие и вернулась домой. Я сразу же признался во всем. Она собрала мне сумку и выгнала.

Несмотря на мои лучшие намерения, на моем лице появилась ухмылка.

— Она заставила меня заплатить, это уж точно. Все эти девять месяцев я спал в своем кабинете. Хелен прислала мне столько наполовину заполненных бланков развода, что мой почтовый ящик забился. Нина убежала. Я пытался найти ее, но не смог, она скрылась от радара, и это было совсем другое время. Тогда было проще исчезнуть. Никакого интернета и тому подобного, — папа засунул руки в карманы и, нахмурив брови, посмотрел в окно. — Твоя мать подала на развод за два месяца до твоего рождения. Дело было даже не в жульничестве, — он горько рассмеялся. — Потому что, поверь мне, я понятия не имел, что делал, когда спал с Ниной. Слава богу, я не помню ни одной секунды. Она просто устала от моей проблемы и отсутствия у меня мотивации ее решать. Она заслуживала лучшего и знала это.

— И что же случилось потом? Почему она передумала? — я все еще сидел за столом.

Все как-то проясняется. История начала обретать смысл. Не совсем, но я не чувствовал себя таким потерянным, как в последние несколько лет из-за всей этой истории с Ниной.

— Так уж вышло, — он обернулся и улыбнулся мне, как будто я был Сириусом, что не могло быть правдой, потому что Рози была Сириусом.

Но у каждого человека есть свой собственный Сириус в жизни. Тот, что сияет ярче остальных.

— Ты родился, Дин. Мы узнали о тебе из новостей. «Ребенок в магазине». Твоя мать сразу поняла, что это Нина. Это было нетрудно понять. Она позвонила мне, и мы вместе поехали в больницу, куда тебя отвезли. Твоя мать так сильно хотела тебя, что была готова дать мне второй шанс. Сказал, что ты заслуживаешь всего этого, хотя женщина, которая привела тебя в этот мир, этого не заслужила.

— Я ничего не понимаю, — я покачал головой. — Ты заставил меня проводить время с Ниной и Совой. Почти каждое лето. Все лето. Блять, папа, — я встал и принялся расхаживать взад-вперед. — Сова дал мне косяк в двенадцать лет. Нина дала мне первый глоток пива, когда мне было девять лет.

— Не матерись, — наставлял меня отец, и я закатил глаза, чувствуя себя его сыном чуть больше, чем когда я вылетел из того кафе. — У нас была небольшая договоренность с Ниной. Главным образом потому, что обеспечение тебе безопасной, стабильной жизни было нашей главной заботой. Она хотела видеть тебя летом, и мы соглашались, пока она была трезвой. Таково было условие. Нине заплатили за то время, что ты провел у нее дома. Предполагалось, что деньги пойдут на поездки, одежду и тому подобное. Мы не были глупы. Мы знали, что она положила деньги в карман и сохранила их для себя. Но мы надеялись, что время, проведенное с тобой, вдохновит ее на выздоровление. Что это заставит ее оставаться трезвой и расти как человек.

— Только Нина не человек, — закончил я за него.

Он покачал головой, и я не был уверен, согласен он с этим утверждением или нет.

— Здесь все люди. Некоторые люди более человечны, чем другие. Нина совершила много ошибок на своем пути, но я сделал одну из них вместе с ней. И ты тоже совершаешь ошибки. Ошибки, которые будут иметь серьезные последствия, если ты продолжишь идти по этому пути.

Мне нечего было сказать по этому поводу. Дело было уже не в Нине.

— Почему же ты не сказал мне раньше? — я провел рукой по волосам. — Почему ты позволил мне заплатить ей? Почему ты встретился со мной на ее условиях? В этом нет никакого гребаного смысла.

— Но это так, Дин. Это имеет совершенный смысл, — он сделал шаг ближе ко мне, и теперь мы стояли лицом к лицу.

Тот же рост. Те же волосы. Тот же цвет глаз. Черт, как же я раньше этого не заметил? Мой отец выглядел в точности как я. Вот почему люди никогда не спрашивали, усыновили ли меня.

— Я не знал, хочешь ли ты знать своего отца или нет, и оставил это на твое усмотрение. Я знал, что если ты действительно захочешь меня увидеть, то раскошелишься. Для тебя это не имеет большого значения. Так что это было не то, о чем я беспокоился.

Я посмотрел себе под ноги.

— Я хотел, чтобы ты сам выбрал знакомство со мной, Дин. Но я старался, сынок. Каждый раз, когда мы встречались с тех пор, как ты стал взрослым, я пытался тебя предупредить. Я даже хотел признаться тебе в День Благодарения, но ты так и не пришел.

Мои челюсти сжались, и я почувствовал то, что уже давно не испытывал такого удовольствия. Облегчение. Теперь все встало на свои места. Я все еще был чертовски зол на своего отца, и я все еще ненавидел Нину с такой ненавистью, что ее хватило бы на несколько поколений. Ничего не было исправлено. Но в то же время, по крайней мере, у меня были свои ответы. И в каком-то смысле… Мой мир.

У Нины больше не было рычагов влияния на меня. Мой биологический отец оказался не наркоманом, не преступником и не мудаком. Это был человек, которого я знал и любил. Так уж получилось, что он раздавил меня, и мне нужно было отойти в сторону, пока я не прощу его.

И я бы так и сделал.

Но только не сейчас.

— Итак, это подводит меня к настоящей теме, ради которой я сюда пришел, — папа положил мне руку на плечо, и я посмотрел на него, как на гигантского таракана.

— Выкладывай и уходи, — сказал я ему.

— Рози, — сказал он.

— Что? — спросил я, мое сердце забилось быстрее только от того, что я снова услышал ее имя.

Быть вдали от нее было все равно что вырвать свою плоть из собственного тела. Тоска, которая не была сладкой и романтичной, но угрожала вырвать мои гребаные кишки.

— От меня не ускользнуло, что у нас с тобой одна и та же проблема с сестрами, — сказал Илай, подводя меня к окну и положив руку мне на спину. — Мое пьянство почти убило мои отношения, но, как ни странно, оно же и спасло их. И это также дало мне одну из самых важных вещей, которые у меня есть в жизни. Мой сын. Боюсь, что тебе не повезет так же, как мне. Рози заболела. Очень сильно, судя по тому, что я слышал. Время не на твоей стороне, и ты не можешь позволить погрязнуть в жалости к себе. Это единственное, чего нельзя купить за деньги, Дин. Время. Поэтому я предлагаю тебе прямо сейчас отправиться в больницу и просить прощения, потому что впереди еще долгий путь.

— Они не позволят мне увидеть ее, — сказал я, когда Илай указал на парковочное место.

Вишес стоял там, прислонившись к своей взятой напрокат Ауди, скрестив руки на груди и глядя прямо на мое окно.

Прямо рядом с Вольво моих родителей.

Чертов восхитительный засранец.

— Твои друзья хотят, чтобы ты забрал ее. Твой отец хочет, чтобы ты забрал ее. Твоя мать, вероятно, убьет тебя, если ты не заберешь ее.

— Хорошо, — пробормотал я, завороженный видением того, как Вишес делает что-то хорошее хоть раз в своей чертовой жизни.

— Даже если это означает, что тебе нужно бросить пить?

— Даже если это означает, что мне нужно прекратить жить, — поправил я, тяжело дыша. — Да. Я заберу ее.

Я схватил свое пальто с вешалки и выскочил за дверь, оставив отца сидеть там, окруженного тишиной оракула.

Я иду за тобой, Рози.

Глава 33

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Бип. Бип. Бип. Бип.

Все болело.

Я даже не могла различить, что болит меньше, а что сильнее. Все мое тело превратилось в узел агонии. На моем лице была надета кислородная маска. Я посмотрела на ночную тумбочку рядом с моей больничной кроватью и увидела маленькое зеркало для макияжа, которое мама, должно быть, оставила там. Подняв его с остатками моей энергии, чувствуя его вес на своих пальцах, и проверяя свое отражение через сонные глаза… Я выглядела желтой. Неужели моя печень перестала работать?

Мне хотелось плакать, но я была слишком истощена физически.

Я хотела закричать, но чувствовала, что это неправильно — делать что-то настолько живое, когда я чувствую себя такой безжизненной.

И я хотела Дина, но его здесь не было.

Он сделал последние несколько месяцев лучшими в моей жизни, так что было только справедливо, что он внес свой вклад в ее окончание.

В комнате никого не было, но я слышала приглушенные голоса за дверью, в коридоре. Я не знала, как долго они там пробыли, но со мной всегда кто-то был. Будь то мама, папа или Милли. Никто не заговаривал со мной о возвращении в Тодос-Сантос, и впервые в жизни мне стало грустно. Не потому, что я хотела вернуться, а потому, что знала: они не верят, что я проживу достаточно долго, чтобы иметь такую возможность.

Элли приезжала дважды, но ей было трудно проделать весь путь от Нью-Йорка до Хэмптона, поэтому она никогда не задерживалась надолго.

Я ждала ответа. Нетерпеливо. Я постукивала пальцами по бедрам, что должно было быть вздохом, но воздух не выходил из моих легких. Глядя на выключенный телевизор, я не знала, сколько прошло времени, но заметила, что уже наступила ночь. Ночи в Хэмптоне были совсем другими, чем в Нью-Йорке, размышляла я, глядя в окно. Меньше загрязнений. Еще больше звезд.

Где ты, черт возьми, Земля, и все ли у тебя в порядке?

Это меня раздражало. Сидеть там и ждать, пока кто-нибудь избавит меня от страданий и скуки. Сидя в одиночестве, я не чувствовала себя хорошо. На самом деле, это открыло дверь в то темное место внутри моей головы. Мой приступ тревоги вернулся в самом разгаре. Я имею в виду, почему бы и нет? Мой парень игнорировал меня, где бы он ни был, черт возьми. У меня явно были плохи дела. Врачи говорили очень мало, и доктор Хастинг постоянно просила меня немного отдохнуть, как будто я планировала пробежать марафон в это Рождество.

Ты скоро умрешь.

Исчезнешь. Задохнешься в могиле.

Он будет двигаться дальше.

И найдет себе другую девушку.

Он будет двигаться дальше.

И это будешь не ты.

Он будет двигаться дальше.

Больше ничего не будет. Потому что… Ты уйдешь.

Резкий стук в дверь остановил все мои мысли, вертевшиеся в голове. Судя по его интенсивности, тот, кто стоял за дверью, уже несколько долгих минут пытался привлечь мое внимание. Я знала, что это не мои родители и не Эмилия, потому что они никогда не стучали, прежде чем войти. Я не хотела надеяться, но и не могла ничего с собой поделать.

— Да? — я прочистила горло и прикусила губу, чтобы подавить кашель.

Мои глаза в отчаянии цеплялись за дверь, умоляя, чтобы это был он.

Дверь открылась.

И тут кто-то вошел.

Это был не он… Но он был вторым по значимости.

* * *

Дин

Я не сказал ни слова Вишесу, пока он вел машину под дождем по дороге в больницу. Он припарковался, обошел машину, открыл мне дверцу, схватил за шиворот и швырнул к ближайшей стене, рыча мне в лицо. Это застало меня врасплох, и я открыл рот.

— Какого хрена, Коул? Я думал, ты сказал, что прекратил. Она умирает.

— Я знаю, — прошипел я, отталкивая его.

Тяжесть моих действий грозила сокрушить остатки рассудка. Он сжимал мои легкие, не давая мне набрать весь воздух, которым она не могла дышать.

— Я, блять, знаю, ясно? Я пытаюсь все исправить.

— Прекрати пить, — рявкнул он, но ему не было нужды говорить мне об этом.

Я уже знал, что моя любовная связь с алкоголем закончилась. Все закончилось в ту же минуту, как Рози сказала мне, что позаботится обо мне. С тех пор у меня были только рецидивы, вызванные обстоятельствами.

Но больше никаких рецидивов.

И больше никакой херни.

Я буду вести себя хорошо. Если после того, как все это закончится, останется что-то хорошее.

— Так позволь мне рассказать тебе, что происходит сейчас, Мятежный, — он выплюнул мое старое прозвище, его дыхание обдувало мое лицо, когда он крепче сжал мой воротник.

Я позволил ему насладиться моментом. Я надирал ему задницу каждую неделю, когда мы были подростками. Я понял. Я все испортил. Искупление было в порядке вещей.

— Я помогу тебе. Один раз. Один гребаный раз, и ты не заставишь меня пожалеть об этом. Нет. Ты пойдешь туда и извинишься. Перед ней, перед ее родителям, перед Милли. Перед медсестрами, администратором и парнем, который моет окна. Перед всеми. Потому что ты…

Облажался так, что другим людям пришлось лететь через всю страну, чтобы убрать твой беспорядок. Понятно?

— Оставь эту чушь, Опра, — я оттолкнул его, шагая вглубь больницы. — Я точно знаю, как сильно все испортил, и хотя я ценю, что ты на моей стороне, я знаю, как все исправить.

* * *

Мы прошли мимо Милли, которая покупала травяной чай в кафе под больницей. Вишес остановился и дернул подбородком в ее сторону.

— Помирись с ней.

— Мы с ней не ссорились, — у меня были запавшие, усталые глаза.

У меня не было времени на Милли. Я был в той фазе, когда хотел все исправить, а не зацикливаться на прошлом.

— Это бессмысленно, Дин. Рози все равно никогда не примет тебя обратно без благословения Милли. Так что просто сделай это.

Я неохотно подошел к ней, она выглядела очень беременной и очень раздраженной, сидя за столиком, потягивая чай. Вишес ждал снаружи и делал вид, что возится со своим телефоном. Мудак.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — сказала она.

Мы никогда не разговаривали. Мы вели светскую беседу, когда вместе проводили День Благодарения, и я даже помогал ей мыть посуду, но в основном мы держались подальше друг от друга.

— Скажи мне кое-что, Дин. Ты любишь мою сестру? — ее голубые глаза изучали мои.

Я втянул в себя свой гнев.

— Она весь мой гребаный мир, — признался я.

— Тогда почему же ты ее подвел?

— Я был эгоистом.

— Моя сестра не может быть с эгоистичным мужчиной.

— Я изменюсь.

— А что, если ты не можешь измениться?

— Вишес изменился, — огрызнулся я. — Он изменился ради тебя. Послушай, Милли, ты мне нравишься. Всегда нравилась. Но Рози… Все, что сделал Вишес, чтобы быть с тобой, я могу сделать это, возможно, даже больше, чтобы быть с Рози. Это была всего лишь маленькая лажа. Я выучил урок.

Теперь настала ее очередь задуматься и сморгнуть слезы.

— Мне страшно, — призналась она, кусая губы. — Так страшно.

— Мне тоже, — сказал я.

Мы обнялись. Крепко и долго. Я считал секунды, когда был далеко от Рози. Но когда Милли наконец отпустила меня, я понял, что это было с ее благословения. Я смахнул пальцем слезу с ее лица.

— Я действительно люблю ее, — сказал я.

— Я все понимаю, — она кивнула и засмеялась-заплакала. — Господи, как же мы вообще были вместе?

— Не знаю, — ответил я. — Наверное, все хотят от меня кусочек.

Она ударила меня кулаком по руке.

— Покажи ей, что ты ее любишь, Дин.

Я собирался это сделать, даже если это было последнее, что я сделаю.

* * *

Это был уже восьмой раз, когда я приходил сюда с тех пор, как она попала в больницу три дня назад, надеясь, что она проснулась и ее родители были достаточно великодушны, чтобы позволить мне увидеть ее. Машины лениво гудели из комнат вдоль длинного коридора. Медсестры в синих униформах поспешили мимо меня, их плечи касались моих, когда они просматривали свои отчеты. Вишес был рядом со мной. Мы завернули за угол. Через четыре двери от ее комнаты я остановился. Вишес остановился рядом со мной.

— Что? — спросил он, его глаза были все еще в телефоне.

— Скажи мне, что мое похмелье портит мне зрение, — я указал на ее дверь.

Он провел передними зубами по губе, пытаясь понять, что же, черт возьми, происходит.

— Даррен, — выплюнул я. — Чертов Даррен. Доктор придурок только что вошел в ее палату.

Был момент, когда по моим венам пробежало столько адреналина, что каждый нерв в моем теле зашипел. Что он там делал, и кто сделал ему визит вежливости, которого я никогда не получал? Ускорив шаг, я заметил, что Вишес последовал моему примеру.

— Какого хрена ты делаешь, чувак? Забей на это.

Черт возьми, я так и сделаю.

— Шарлин! — крикнул я ее матери, которая стояла в другом конце коридора.

Ее голова резко поднялась от чашки, в которую она смотрела, и она встала со своего места. Ее серьезное выражение лица говорило о том, что я был самим Люцифером, и в этот момент она была не совсем неправа. С меня хватит этого дерьма. Я остановился в футе от нее и ткнул пальцем в сторону двери.

— Ее бывший парень просто вошел туда? — клянусь, у меня изо рта шла пена. — Это что, блять, шутка?

— Даррен, — подсказала она, и ее заплывшие глаза и опухшее лицо каким-то образом расплылись в робкой улыбке. — Славный мальчик, — произнесла она.

— А кто его позвал? — потребовал я ответа.

— Пол, — отец Рози. — Даррен всегда был рядом с ней. Это же справедливо, что мы ему сказали.

— Я всегда был рядом с ней, — подчеркнул я, ударяя кулаком в стену и не чувствуя ничего.

— Только не тогда, когда она нуждалась в тебе, — голос Шарлин был слишком печален, чтобы смутиться от моего спонтанного удара. — Когда она нуждалась в тебе, Дин, ты исчез.

— Я выгоню его вон, — я направился к двери.

Рози явно проснулась, если его впустили. На двери было маленькое квадратное окошко, но я знал, что лучше не смотреть. Он держал ее за руку? Была ли она рада его видеть? Она меня выгонит? У меня голова пошла кругом от возможных вариантов.

Вишес схватил меня за руку, сжав один раз.

— Чувак.

— Пошел нахуй.

Я ворвался внутрь. Даррен сидел в кресле рядом с кроватью Рози. Она уже проснулась. И выглядела она ужасно. Я никогда не видел ее такой. Ее глаза были тусклыми, темные круги обрамляли ее детскую голубизну. На десять фунтов худее, измученная и печальная. Именно тогда я понял, что Нина никогда не разбивала мне сердце.

Рози разбила, одиннадцать лет назад.

Она так и сделала, когда толкнула меня в объятия своей сестры.

И сейчас, на больничной койке, она это сделала. Потому что если ей суждено умереть, то и мне тоже.

— Уходи, — командовал я, переводя взгляд на свою девушку.

Пол и Шарлин ворвались в комнату, крича на меня. Но я их не слушал. Мне было на это наплевать. Я хотел дать Даррену очень хороший повод остаться в больнице, если он не уберется отсюда к чертовой матери.

— Она хочет, чтобы я был здесь, — сообщил мягкий голос белого мальчика Даррена из Коннектикута.

Боже, держу пари, он никогда не говорил «блять» и время от времени употреблял слово «дерьмо».

— Даррен, — Рози наклонилась вперед, чтобы похлопать его по руке, ее легкие хрипели, как воздушный шар, который теряет воздух. — Мне жаль, что мой отец попросил тебя пройти через все эти неприятности. В моей жизни сейчас много чего происходит. Пожалуйста, не пойми меня неправильно. Я очень благодарна тебе за то, что ты приехал сюда, но тебе пора уходить.

Услышав, как она вышвырнула его вон, я немного успокоился. Я глотнул разреженный больничный воздух и шагнул вглубь комнаты.

Даррен переводил взгляд с Рози на ее отца. Пол покачал головой и поджал губы. Мама обогнула кровать и обняла ее. Милли, вероятно, отдыхала где-нибудь в больнице.

— Отлично, — наконец сказал Даррен. — Как пожелаешь, Рози-букашка. Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти.

После того как Даррен вышел из комнаты, между нами повисла напряженная тишина. Все взгляды были устремлены на меня.

— Всем выйти, — сказал я.

— Даже я? — Рози изогнула бровь и попыталась улыбнуться.

И потерпела неудачу. Похоже, ей было больно даже от улыбки.

— Нет. Во всяком случае, никто другой не сможет справиться с твоей задницей, кроме меня.

— Почему мы позволяем этому случиться? — Шарлин Леблан всплеснула руками. — Он оставил ее под проливным дождем, ради всего святого! Он. Сделал. Это, — она указала на Рози, и ее палец заплясал. — Пол, сделай что-нибудь.

— Мама, — начала Рози.

— Милая, я знаю, но… — Пол попытался успокоить жену.

— Господи Иисусе, да заткнись ты наконец! — Вишес хлопнул ладонью по спинке кровати, и все замолчали.

Вероятно, она была шокирована тем, что он сказал это.

— Серьезно? Дин подвел ее один раз. После того, как долго гонялся за ней. Я никогда не видел, чтобы мужчина терпел столько дерьма, когда речь заходит о девушке. Шарлин, Пол, я люблю вашу дочь. Сильно. Я бы умер за нее, если бы мне пришлось, но даже я должен признать, я делал с ней ужасные вещи. Вещи, которые, как мне казалось, я никогда не смогу исправить. То, что она согласилась выйти за меня замуж, это маленькое чудо. Тот факт, что она знает, кто я, и все же решила завести со мной ребенка, это еще больше. Но Дин… Дин вовсе не злой. Дин совершил ошибку, он не сознательно причинил ей боль. И он заслуживает того, чтобы его выслушали, — он повернул голову, пригвоздив Рози своим пристальным взглядом.

Я перестал дышать, ожидая, что она скажет что-нибудь.

Она кашлянула, пошевелилась на месте, чтобы поправить подушки за спиной, а затем слабо кивнула.

— Мама, папа, мне нужно услышать, что он скажет.

Родители Рози обменялись встревоженными взглядами.

— Мы будем снаружи, — выдохнула Шарлин.

Дверь со щелчком захлопнулась. Наши глаза встретились. Я знал, что дела у нее идут не очень хорошо. Теперь было самое время сказать ей, что я наконец-то все понял. Почему она толкнула меня в объятия своей сестры? Почему она позволила нам обоим страдать из-за этого дерьма? Любовь заставляет совершать безумные, иррациональные поступки. Любовь и смерть связаны невидимой нитью. Потяни слишком сильно, и ты пропал. Я не мог жить без Рози. Это было, пожалуй, единственное, что мне было ясно в данный момент.

Я плюхнулся на ее кровать, сел рядом с ее бедрами, схватил ее руку и положил себе на сердце.

— Ты перевернула мою жизнь с ног на голову, и я уже никогда не буду прежним, — сказал я, чувствуя, что мои слова были живым существом. Я не только говорил их, но и чувствовал.

Она улыбнулась и пожала плечами. На секунду она стала похожа на себя прежнюю и молодую. Кроме этого желтого оттенка на ее коже.

— Я не виновата, что ты влюбился в умирающую девушку.

— Это не моя вина, что ты сделала это чертовски невозможным.

— А ты где был? — ее голос замер в горле.

Она имела в виду тот день, когда ждала меня в Хэмптоне, или во время своего пребывания в больнице?

— Я был прямо здесь, малышка Леблан. Все время. В ту же минуту, как я узнал, где ты, я чуть не прилетел сюда. Они не позволили мне увидеться с тобой, поэтому я остался в доме, который снял для нас. И пил.

Она фыркнула.

— В пятницу?

Я вздохнул, почесывая свою щетину.

— Дин? Как прошла твоя встреча с отцом?

Слова хлынули из меня, как сломанный шлюз. Я рассказал своей увядающей девушке, что именно произошло, не жалея ни одной детали. Она пролила несколько тихих слез, сжимая мое лицо своими ледяными руками, но я никогда в жизни не чувствовал себя теплее. Я поцеловал ее в губы и извинился, снова, снова и снова.

— Мне очень жаль, — мои губы скользнули к ее лбу. — Черт возьми, Рози, мне так, так жаль, — щека. — Я даже не знаю как сказать тебе, что со мной происходит, когда я вижу тебя в таком состоянии и знаю, что это я виноват, — кончик носа. — Это не может так закончиться, — снова губы.

Она обняла меня, и я почувствовал, как ее горячие слезы потекли по моей шее.

— Я очень надеюсь, что все закончится именно так. Ты сделал меня счастливой. Очень счастливой. Но… Ты заслуживаешь всего. Жена, дети.

— И у меня это будет. С тобой.

— Ты же знаешь, что со мной этого не случится.

— Тогда ни с кем. Следующей Рози не будет. И другой такой истории, как наша, не будет. Вот оно, Рози Леблан. Это мы. Если нет тебя, то нет и меня.

— Знаешь, я всегда ненавидел Ромео и Джульетту. Спектакль. Кино. Саму историю. Это настоящая трагедия. Трагически глупая. Я имею в виду, им было сколько? Тринадцать? Шестнадцать? Что за пустая трата жизни, убивать себя только потому, что твоя семья не позволит тебе выйти замуж. Но Ромео и Джульетта были правы. Это я был тупым мудаком. Посмотри, что со мной случилось. Я встретил свою настоящую любовь в восемнадцать лет и провел следующие одиннадцать лет, медленно убивая себя, пока горевал о тебе. А потом ты вернулась, и я все еще думал, что это просто так. Но теперь, когда я знаю… — я отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.

Она постепенно угасала. Я это видел. Ее легкие плохо функционировали. Ее врачи сказали, что инфекция распространилась на остальные органы. Она вся горела от лихорадки. Несмотря на ее частые поездки в больницу, на этот раз все было по-другому.

И все это можно было бы предотвратить, если бы я не был алкоголиком-ублюдком.

Я прижался щекой к ее ладони, целуя запястье.

— Выздоравливай для меня, чтобы земля не взорвалась. Ты можешь это сделать, Сириус? Я обещаю не выходить из этой палаты, пока тебе не станет лучше. Даже для того, чтобы принять душ. Даже чтобы купить тебе шоколадное печенье. Я попрошу кого-нибудь доехать до самого Нью-Йорка и привезти их для тебя.

— Я люблю тебя, — слезы Рози застилали ей глаза.

Ее дрожащие пальцы нашли мои губы, когда хотели прикоснуться к моим щекам, но как только ее пальцы скользнули по моему рту, я понял, что тоже проливаю несколько слез. Я не мог вспомнить, когда плакал в последний раз. Я определенно был не из тех, кто рыдает. На самом деле, это было, вероятно, примерно в то время, когда Нина бросила мою задницу в магазине, когда я плакал в последний раз. Но теперь я плакал, потому что женщина, которую я любил больше жизни, проигрывала битву, в которую я лично послал ее.

— Я люблю тебя, малышка Леблан, — сказал я. — Так чертовски сильно. Ты научила меня любить. Насколько хорошо я справился?

Она улыбнулась, и по ее щеке скатилась слеза.

— Пять с плюсом, — прошептала она. — Ты отлично справился. Ты можешь мне кое-что пообещать?

— Что угодно.

— Живи.

— Только не без тебя.

— И заведи детей. Очень много.

— Рози…

— Я не боюсь. Я получила то, что хотела от этой жизни. Тебя.

— Рози.

— Я люблю тебя, земля. Ты был так добр ко мне.

— Рози!

Ее глаза закрылись, дверь открылась, звук на мониторе погас, и мое сердце разорвалось на части.

Кусок.

По кусочкам.

По кусочкам.

Эпилог

Дин

Три года спустя

— Черт возьми, что делает твой сын?

— Это не мой сын.

— Да, конечно, — Трент подносит бутылку пива к губам и делает медленный глоток. — На нем чертов разноцветный блейзер. Это Найт.

Я щурю глаза, потому что в Тодос-Сантосе сентябрьским днем чертовски светло, и, конечно же, это мой сын. Что он вообще делает? Я не совсем уверен, но, зная Найта, это не может быть чем-то даже отдаленно конструктивным. Этот парень повидал больше стен, чем художник-фрескист.

Он мой мини-я на стероидах. Развязность, отношение и озорство — все это обернулось невинной улыбкой.

— Он только что нарисовал огромный член на лбу дочери Джейми, — замечает Вишес, глядя в свой стакан с виски, как будто в нем содержится ответ на загадку жизни.

Я делаю глоток воды. Последние три года для меня была только вода. Я не собираюсь вешать вам лапшу на уши насчет того, что родился заново христианином, как Дональд Уиттакер. Да, я чертовски хочу выпить. Оставаться трезвым — это жертва, но я готов принести ее ради своей семьи.

Вишес толкает локтями Джейми, наклоняя подбородок в сторону Найта и Дарии.

— Твоя дочь в беде. Не спускай с него глаз.

— Они всего лишь дети, придурок. Это называется игрой.

— Игра, — Вишес пробует это слово на вкус. — Ты играл в ту же игру с Мэл, если мне не изменяет память. Но с настоящим членом, и он был уж точно не на лбу.

Это последнее утверждение награждает Вишеса ударом по руке. Я накручиваю обручальное кольцо на палец и смотрю, как наши дети бегают вокруг, а между ними сверкают солнечные лучи.

— Найт! — я зову его, и он поднимает глаза, сжимая в маленьком кулачке черный маркер.

О, черт!

— Подойди сюда, пожалуйста, — я киваю в сторону угла, где стоят Джейми, Вишес, Трент и я.

Луна сжимает ногу Трента, как якорь. Ее серо-зеленые глаза широко раскрыты и изучающе смотрят, на ней черный топик, черные джинсы и черные кроссовки.

Она никогда не покидает своего отца.

Найт плавно приближается к нам, преувеличенно размахивая руками. Сегодня мы празднуем его четвертый день рождения, и все его дошкольные друзья здесь. Трент переворачивает бифштексы и гамбургеры, у гигантского бассейна стоит киоск с хот-догами, клоун, фокусник и автомат с сахарной ватой. Только самое лучшее для моего сына.

Он мой, пусть и не биологически. Клянусь, этот парень — нечто особенное. Мы с женой поняли это сразу же, как только увидели его.

«Он родился восемнадцатого августа» — заявила женщина из агентства по усыновлению, когда три года назад она пододвинула его фотографию.

Мы приехали навестить туда сразу после нашей свадьбы в Вегасе. Мы с женой обменялись непроницаемым взглядом, а потом расхохотались. Это была дата, когда мы спали вместе. Восемнадцатое августа. У судьбы такое извращенное чувство юмора.

Найт выглядит точно так же, как и я, хотя и не от меня. Но волосы у него пепельно-каштановые, а глаза нефритово-зеленые. Он в два раза выше своих сверстников. Ну, кроме Вона — сына Вишеса и Эмилии.

Найт (моя дорогая называла его так, потому что он пришел спасти нас) стоит передо мной, ожидая неизбежной испанской инквизиции.

— Что ты сделал с Дарией? — спрашиваю я, опускаясь на колени на уровне его глаз.

Дария на два года старше Найта. Это она должна командовать им, а не наоборот. Но я думаю, что это в нашей крови — воспитывать маленьких адских разбойников, альфа-самцов и девушек, которые отбиваются от них, пока они не поддадутся их очарованию.

— Я сделал ей татуировку, — ровным голосом говорит мой ребенок.

Он смотрит мне прямо в глаза, и у него такое выражение лица, как будто он не знает, что с этим делать.

— Ты нарисовал у нее на лбу, — поправляю я. — Зачем ты это сделал?

— Она сама попросила, чтобы ее накрасили.

Иисус Христос. Надеюсь, его мама слишком занята, чтобы заметить.

— А что именно ты нарисовал… На ее лбу?

Не говори член. Не говори член. Не говори член.

— Космический корабль, — отвечает он.

Он оборачивается и зовет Дарию, которая пробегает небольшое расстояние до нас. Найт продолжает объяснять, проводя пальцем по ее лбу.

— Это внешний резервуар, — он показывает на головку, и я уже говорил, что мой ребенок хочет стать астронавтом и любит космос так же сильно, как и я? — А это орбитальный корабль, — он показывает на шары.

— А что стреляет из внешнего танка? — спрашивает Джейми напряженным голосом.

Я проглатываю свой смех и жду ответа Найта. Его глаза расширяются.

— Пули, конечно. Много-много пуль.

Слава Богу, он не сказал «сперма».

Я кладу руку на мягкую румяную щеку сына.

— Слушай меня внимательно, Найт, хорошо? Мы не рисуем ничего на телах людей. Особенно космические корабли.

Джейми — мой друг, но я не хочу, чтобы они стучали в мою дверь и жаловались, что мой сын рисует хуи на их дочерях.

— Хорошо, — он кивает. — Никаких космических кораблей.

— И никаких татуировок другим детям. А почему не играешь с Воном?

— Потому что я его ненавижу, — деловито отвечает Найт.

Следующее поколение определенно идет по стопам своих отцов. Я растрепал ему волосы.

— Иди проверь, как там твоя мама, приятель, — я целую его в макушку.

— Хорошо, пап.

— И отдай мне фломастер.

Дария все еще смотрит на отца. Джейми притягивает ее к своей ноге и обнимает.

— Детка, ты можешь кое-что пообещать папе?

— Да.

— Никогда больше не смотри, не разговаривай и не играй с Найтом.

Дария закатывает глаза и идет к автомату с сахарной ватой, за который отвечает моя мама — Хелен. Джейми, Вишес, и я смеюсь.

Трент переворачивает гамбургеры с пивом в руке, качая головой.

— Кто, черт возьми, все эти люди? Я даже половины из них не знаю, — я показываю рукой с бутылкой воды на толпу.

Теперь, когда мы все живем в Тодос-Сантосе — жизнь вдали друг от друга казалась слишком близкой к смерти, после того, что случилось с Рози, — и живем в одном районе, тусуемся каждый день.

— Ты пригласил почти всех наших коллег, — Джейми пожимает плечами.

— Я? — я почесываю в затылке.

— Это сделала твоя жена, — перебивает Вишес. — Эми сама ей сказала. Нетворкинг и прочее дерьмо. Да, и посмотри сюда. Наш новый партнер подошел поздороваться, — он дергает подбородком в сторону человека, которого я действительно узнаю.

Его лицо было просто размазано по первой странице «Уолл-Стрит Джорнал». Джордан Ван дер Зи. Похож на злую версию Путина. Два года назад он купил пятьдесят процентов наших акций, а остальное мы поделили между собой.

Многомиллионная сделка, которая оставила нам больше денег, чем мы можем потратить за десять жизней, но меньше власти в фискальных холдингах. Теперь у нас есть время, чтобы провести его с нашими семьями. Вместе. Ван дер Зи разбросал свою собственную управленческую команду по Чикаго, Лондону и Нью-Йорку, и никто из нас не был раздавлен, потому что мы забрали наши души с собой, когда подписали сделку. Теперь у Сью новый человек, которого она может называть Мистер как угодно.

— Расистский ублюдок, — бормочет Трент в свое пиво, и мы все резко поворачиваем головы в его сторону.

Он не ругается при Луне, но иногда мы забываем, что она рядом. Трент опускает глаза, целует дочь в щеку и шепчет:

— Папа сказал плохое слово. Это больше не повторится.

Она не кивает. Она не отвечает. Просто смотрит на него своими пустыми глазами.

— В смысле? — спрашиваю я, глаза Трента вспыхивают, воспоминание о том, что заставляет его называть Ван дер Зи расистом, вспыхивает в его голове.

— У меня с ним произошел инцидент. Сказать, что он мне не нравится, было бы преуменьшением… — его глаза метнулись к Луне, и он прочистил горло.

— Ну, никто из нас не собирается покупать ему пиво, если уж на то пошло. Но, это вроде как его фишка, быть какашкой, — говорю я, воздерживаясь от слов «дерьмо» и добавляя: — Это его ребенок там?

Я чертовски надеюсь, что это так, потому что в противном случае он прошел территорию сахарного папочки и теперь находится в зоне сахарного дедушки. Трудно не заметить девушку рядом с ним, потому что он не позволяет ей двигаться. Буквально. Он сжимает ее тонкую руку в своей и плюет, когда говорит с ней. Она слишком молода, чтобы я мог составить мнение о ее внешности. Может быть, восемнадцать или девятнадцать. Ее кожа призрачно бледна, у нее длинные волосы цвета солнца, кольцо в носу, и хотя она не хочет, чтобы отец знал об этом, когда она попыталась отдернуть руку, ее рубашка задралась и на животе появилась татуировка. И совсем не маленькая.

— Эди Ван дер Зи, — подтверждает мою оценку Вишес. — Бедный ребенок.

Джейми смеется. А так как Эди легко бросается в глаза, то я держу пари, что он просто пытается сделать так, чтобы ее не преследовал гарем корпоративных придурков, с которыми мы работаем.

Мы все хмуро смотрим на Джейми.

— Малышка Эди выглядит на двенадцать, — в ужасе парирует Трент.

Прошло уже три года с тех пор, как Вэл уехала, и он никогда не беспокоился о том, чтобы вернуть себе трон в качестве короля любовников на одну ночь. Никакого интереса к другому полу. Как будто его кровь посинела или что-то в этом роде.

— Не двенадцать, — спокойно отвечает Джейми. — На вид ей лет двадцать. Может быть, двадцать два? Абсолютно законно, но все равно табу. Смертельная комбинация. Опасность — мой любимый аромат.

— Ей восемнадцать, — Вишес выводит Джейми из страданий, выказывая свое неодобрение. — Ее отец только что купил мою старую машину на ее день рождения. Джордан верит в то, чтобы показать Эди, что деньги не растут на деревьях и весь этот джаз. Веселый парень. И что, черт возьми, с тобой не так? — теперь его очередь бить Джейми по руке. — Ты выбираешь либо старых, либо молодых. Никакой середины для тебя нет.

— Да пошел ты, моя жена совсем не старая.

— Твоя жена не старая, но она здесь, — напоминает ему Трент, и мы все переводим взгляд на очень беременную Мэл. — Так что перестань пускать слюни на подростка. И пока ты здесь, перестань ругаться в присутствии моего ребенка.

— Блять, извини, Луна, — говорит Вишес.

Джейми смеется. Я отрицательно качаю головой. Наши дети будут говорить, как пьяные моряки, прежде чем им стукнет десять.

— На вид ей никак не больше шестнадцати, — говорит Трент.

И все же его взгляд прикован к ней. Я не знаю, что с этим делать. С одной стороны, это хороший знак, что он действительно смотрит на кого-то. С другой стороны, он смотрит не на того гребаного человека. Наверное, это история нашей жизни.

— Шестнадцать, да? Так вот почему ты так свирепо смотришь? — я ухмыляюсь.

Трент отворачивается и хмурится, прежде чем положить гамбургер на булочку, хлюпая кетчупом, и вручить его своей дочери.

— Мы говорили о ней, и я высказал свое дурацкое мнение.

— Изложил свое дурацкое мнение или вообразил, каково иметь ее? — начинаю я, и Джейми прерывает наш разговор.

— С каждой секундой это становится все более жутким. Сделай и мне так же, — он показывает на гамбургеры.

Мой отец подходит к нам, держа красную чашку с пуншем. Все хлопают его по спине. Я остаюсь на месте, но когда он подходит, чтобы обнять меня, я протягиваю руки и впускаю его. В мои руки, мое сердце, мою жизнь.

Черт, я говорю как малолетка, но это правда.

Три года назад я провел полтора месяца в больнице, ухаживая за своей умирающей девушкой.

Три года назад она вернулась ко мне.

Три года назад, однажды ночью, когда я думал, что она умрет, я проснулся среди ночи от звука гудящих больничных машин. Я прижимался к ней каждую ночь, прижимая одну руку к ее сердцу, я не доверял никакой гребаной машине, кроме бьющегося органа в моей груди, и понял, что ее плоть снова теплая. Моя Рейчел вернулась ко мне. Мне потребовалось четырнадцать лет, но Джейкоб получил сестру, о которой так мечтал.

Я люблю своих друзей, но они этого не понимают. Я должен перемотать все вперед, чтобы по-настоящему наслаждаться жизнью. Вот почему мы с Рози сбежали через четыре дня после того, как она выписалась из больницы. Вот почему я не могу позволить себе держать обиду на отца и мать. Вот почему я наконец отпустил плохое дерьмо и позволил всему хорошему войти, даже если это сломает мою дерзкую броню ублюдка.

— Найт пытается разжечь огонь с помощью двух камней у фонтана, — предупреждает папа, наклоняя голову в дальний конец сада. И добавляет: — Вон ему помогает.

Вишес ухмыляется.

— А ты говорил, что наши дети терпеть друг друга не могут, — его плечо касается моего.

— Так сколько же ей лет? — спрашивает Трент из ниоткуда.

— Восемнадцать, — произносит Вишес. — А тебе уже тридцать три, на тот случай, если мне придется напомнить тебе и об этом.

— Я все прекрасно понимаю, придурок.

— Тогда оторви свои глаза от ее тела, придурок.

— Следите за языком, ребята, — говорит папа, и это никогда не надоедает, даже когда нам по тридцать три.

Трент отворачивается, улыбается искренней улыбкой впервые за много лет и гладит Луну по голове, пока она поглощает свой гамбургер. Интересно, поняла ли она что-нибудь из нашего разговора, и если да, то насколько. Ее врач утверждает, что с ней все в порядке, что она мысленно соответствует детям своего возраста.

Но она ничего не говорит. Ни с кем. Никогда.

Совершенно немая.

— Я хочу убедиться, что они не сожгут мой дом дотла, — я указываю подбородком на фонтан, прямо возле скамеек из Лебединого камня.

Мы сидим на них каждую ночь, когда смотрим на звезды. Это место, где я говорю Рози, что люблю ее, что она единственная, что она всегда будет единственной, когда бы она ни ушла от меня. Это чистая правда. Если завтра у Рози разорвутся легкие, я буду рядом со своим сыном, и буду воспитывать его так, как только смогу, но все для меня закончится.

— Найт! Вон! — я шагаю в их сторону, и они оба резко поворачивают головы, выглядя чертовски виноватыми. Я шевелю пальцем, пока они не сделали какую-нибудь глупость. — Перестань пытаться поджечь это место. Сколько неприятностей вы себе доставите, а?

— Вы были такими же, — папа хихикает у меня за спиной.

Мы все возвращаемся в дом, трое мужчин из разных поколений.

— Ты ходил к маме? — спрашиваю я Найта.

— Да. Она сказала, что у нее все хорошо. Она сказала, что любит меня больше, чем тебя.

Я прищуриваюсь.

— Не правда.

— Я тоже так думал, — Найт пожимает плечами, вытирая пот со лба.

— Пиздец, — я прочищаю горло.

Рыцарь прыгает и дает пять Вону.

— Я же говорил тебе, что заставлю его сказать плохое слово!

Он добрый, и я благословен.

И чертовски живой.

Благодаря ей.

Рози

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Моя семья. Мой дом. Мои солдаты. Мой живот. Я живая. И мой психотерапевт был прав. Я хочу жить вечно.

— Дин, прекрати.

— Почему?

— Потому что я ненавижу, когда ты так делаешь.

— Что я делаю?

— Поешь песню «супер сперма».

Мрачный смешок слетает с его губ. Я закатываю глаза и поворачиваюсь на спину в кровати, мой огромный живот выпячивается наружу. У меня очень рискованная беременность. Я не очень часто выхожу из дома. Навещаю своего врача через день. Мое тело не было рассчитано на то, чтобы носить другого человека, и хотя мой аппетит быстро догнал план, мои легкие изо всех сил стараются функционировать за двоих. Но это случилось. Я забеременела. И я забеременела, потому что…

— Суперррррр спермаааааа, — Дин берет высокие ноты, выходя из душа и направляясь в нашу спальню, с его сексуальных волос все еще капает вода.

Не то чтобы мы занимались сексом в последнее время. А это вопиющий позор, потому что беременность делает тебя по-настоящему возбужденной. Мои гормоны взяли штурвал восемь месяцев назад и загнали меня в объятия мягкого порно и эротических книг. Доктор Бернштейн сказал, что никакого секса, пока я не вытащу этого ребенка.

— Сделала всю работууу.

— О, да. Песня супер спермы просто потрясающая. Джастин Тимберлейк, будь осторожен.

— Папа, ты опять сказал плохое слово! — в экстазе кричит Найт из своей комнаты.

Сейчас десять часов вечера. Что он там делает?

— Это самая лучшая ставка на свете. Вон будет должен мне много конфет.

Иногда мне кажется, что Дин даже не пытается перестать ругаться в присутствии Найта. Я не обижаюсь на него за это.

Он этого не говорит, скорее всего, тоже не признается, но я знаю, что одной из причин, по которой он согласился продать все эти акции Джордану Ван дер Зи, было желание проводить с нами больше времени. Он не знает, что будет завтра. Но я точно знаю, что оба моих мальчика будут в очень хороших руках. Это мужчина оплодотворил меня после того, как мне сказали, что есть только 0,0001 % шанс, что я смогу забеременеть. Он воспользовался этим ничтожным шансом и добился своего. Поскольку у него нет гена моей болезни, мой сын будет здоровым и сильным. Совсем как он.

— Положи доллар в банку, — кричит Дин Найту, ухмыляясь мне и открывая полотенце, прежде чем завязать его обратно. — Я заплачу тебе завтра.

— Я поставил тебя под процент, — кричит Найт в ответ.

Дин хихикает.

— А ты уверена, что биологически он не мой?

Он так на меня смотрит. Знаете, этот взгляд, который все еще заставляет меня мокнуть и умолять его темную сторону отшлепать меня.

Я пожимаю плечами, преуменьшая его воздействие на меня.

— Он самое близкое существо к настоящему тебе, — кроме того, что у меня в животе.

Дин подходит, прижимает ладонь к моему огромному животу и садится рядом.

— Эй, Сириус?

— Да, Земля?

— Почему ты так чертовски ярко сияешь? Из-за тебя мне трудно спать рядом.

— Ммм, — я беру его руку и, улыбаясь, целую ладонь.

— Ладно, на самом деле я хочу сказать, что ты начала храпеть около двух месяцев назад и, черт возьми, я устал.

— Это тоже пройдет, — поддразниваю я его. — Скоро мой храп сменится младенцем, который будет плакать всю ночь в течение следующих двух лет.

Он целует меня в висок, потом в живот, потом между моих тяжелых грудей, издавая сосущий звук.

Я люблю его. Я люблю его так сильно, что не знаю, почему я не сделала того, что должна была сделать годы назад. Оттолкнуть мою сестру, когда она прибежала в его объятия.

Потому что он всегда был моим.

Каждая частичка его тела.

Хорошая и плохая, счастливая и печальная.

Мой.

Точно так же, как я принадлежала ему.

Нина умерла через несколько недель после того, как я вышла из больницы три года назад. Передозировка наркотиков, еще на ферме, где она жила в Алабаме. Рядом с ней был ее муж. Я была там, чтобы собрать осколки разбитого сердца Дина. Увидеть, как он наконец сломается, наконец-то признает, что ему не все равно. Что он любит ее и хочет только одного — быть ее сыном. Что его сердце уже никогда не будет прежним.

Леон означает «сердце» на иврите. Леон будет именем нашего сына.

Я считаю свои благословения. Каждый день.

Я пересчитываю их, когда целую Найта на ночь, когда смотрю из окна, как Дин пытается включить разбрызгиватели, пиная травинки, прежде чем вспомнить, что разбрызгиватели работают автоматически, и когда мы с Милли завтракаем и смотрим, как дети играют, дерутся и кричат.

— Знаешь, что я только что понял? — Дин наклоняется, целует меня в губы, и у меня начинает кружиться голова, потому что я знаю, что дальше так продолжаться не может.

И не только из-за беременности. Известно, что Найт врывается в нашу комнату. К шести годам он начнет давать своему отцу возможность заработать свои деньги, как только дело дойдет до торговли.

— Что? — я улыбаюсь.

— Малышка Леблан ждет ребенка. И он мой. Я чертовски люблю тебя. Люблю твое лицо, — он целует меня в нос. — Твои сиськи, — он целует мой сосок через майку, нежно покусывая его. — Ребенка, которого ты вынашиваешь для нас, — он целует мой живот и впивается в него губами. — Чертовски эффектный секс, я приберегаю всю свою сперму для нашего воссоединения, так что предупреждаю, я могу снова обрюхатить тебя в мгновение ока, — он целует меня между ног. — И до самых твоих ног, которым я поклоняюсь каждый день, — он целует мне пальцы ног.

Я делаю глубокий вдох. Мне не нужен мой ингалятор. У меня есть он.

— И я выяснил еще кое-что, — он снова поднимает свое тело и прижимает меня к себе.

Его руки напряжены, выпуклые мускулы мешают мне сосредоточиться на том, что он говорит, и внезапно в комнате стало слишком жарко.

— Что? — шепчу я, когда наши губы соприкасаются.

— Джейкоб получил свою гребаную Рейчел. И она родила ему ребенка. Они будут жить долго и счастливо. Состарятся вместе. Это есть в Библии, малышка Леблан. Ты не можешь с этим спорить.

— Я люблю тебя, — смеюсь я.

— Я люблю тебя — говорит он в ответ.

— Я так вас люблю! — Найт влетает в комнату, распахивает дверь, прыгает на кровать между нами и обнимает меня за живот.

— Мы любим тебя, — Дин кладет руку мне на живот, и теперь мы все касаемся Леона.

И что же делает Леон? Лезет наружу.

— О боже, — простонала я.

— Да, детка, я Бог, но Найт здесь. С этим придется подождать.

— Нет, Дин. У меня только что отошли воды.

— Оу, — произносим мы все в унисон. — Боже.

И теперь у меня есть свое счастливое будущее. По крайней мере, в этот момент.

Теперь это навсегда, по крайней мере для меня.

Ибо я не увядающая Роза, я в полном цвету.

Благодаря ему.

КОНЕЦ

Примечания

1

Милли — сокращение от Эмилия.

2

Элмер Фадд / Умник — вымышленный мультипликационный герой, один из самых известных персонажей Looney Tunes, заклятый враг Багза Банни. Немного глупый. По сюжету его целью является охота на Багза.

3

Джеффри Дамер — американский серийный убийца. Трупы жертв он насиловал и употреблял в пищу.

4

11 лет назад, Рози, ее сестра Милли и их мама, работавшая у Вишеса Спенсера и его семьи горничной, жили в отдельном домике в резиденции семьи Спенсеров. (это если вы не поняли)

5

Многие люди с фиброзом используют жилеты для грудной стенки (HFCWO), также известные как системы очистки дыхательных путей, как часть своей ежедневной процедуры очистки дыхательных путей. (Как в фильме «В метре друг от друга» если вы смотрели)

6

Джейкоб — про него Дин читал в библии, об этом рассказывалось в какой-то из предыдущих глав.

7

Он имеет ввиду строчки из песни:

«Ты нашла все, что хотела? И ты скучала без меня, пока искала себя где-то там?»

8

Байрон — имя Вишеса.

Content

Л. Дж. Шэн
Мятежный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Примечания