Л. Дж. Шен

Скандальный

Если он прикоснется к ней, то не сможет поговорить.

Если он любит ее, то не может уйти.

Если он говорил, то не мог слушать.

Если он будет сражаться, то не сможет победить.

Арундхати Рой, Бог мелочей

Саундтрек

«Believer» — Imagine Dragons

«Girls and Boys» — Blur

«Just the Two of Us» — Grover Washington Jr.

«Pacific Coast Highway» — Kravinsky

«Sweater Weather» — The Neighborhood

«Lonely Boy» — The Black Keys

«Shape (Of My Heart)» — Sugababes cover

Морские коньки предпочитают плавать парами, сцепив хвосты вместе. Они — одно из редких моногамных животных и участвуют в восьмичасовом танце ухаживания, который, среди прочего, включает плавание бок о бок и изменение цвета. Они романтичны, элегантны и хрупки.

Совсем как любовь.

Они напоминают нам, что любовь должна быть дикой, как океан.

Пролог

Обжорство.

Множественное число — обжорства.

1: избыток в еде или питье.

2: жадность или чрезмерная снисходительность, обвинившая нацию в энергетическом обжорстве.

Эди

Худший из семи смертных грехов. По крайней мере, на мой взгляд. И мое мнение единственное, что имело значение в тот момент, под неумолимым солнцем Сокала майским днем на набережной Тодос Сантос, когда я отчаянно нуждалась в деньгах. Прислонившись к белому ограждению, отделяющему шумную набережную от мерцающего океана и ослепительных яхт, я наблюдала за людьми.

Фенди, Диор, Версаче, Шанель, Барберри, Картье, Ролекс.

Жадность. Избыток. Коррупция. Порок. Мошенничество. Обман.

Я их осуждала. То, как они пили свои натуральные коктейли по десять баксов и скользили на заказ сделанных разноцветных скейтбордах, подписанных Тони Хоуком. Я осуждала их, прекрасно понимая, что они не могут сделать то же самое со мной. Я находилась в бегах. Прикрытая толстой черной толстовкой с капюшоном, я глубоко засунула руки в карманы. На мне были черные узкие джинсы, старые ботинки «доктор Мартенс» и потрепанный спортивный рюкзак, скрепленный английскими булавками.

У меня был андрогинный вид.

Я двигалась как призрак.

Чувствовала себя обманщицей.

И сегодня я собиралась сделать что-то, что сделает жизнь с самой собой сложнее.

Как и в любой опасной игре, здесь свои правила: никаких детей, никаких стариков, никаких борющихся, обычных людей. Я процветала на богатых, нацеливаясь на прототипы моих родителей. Женщины с сумками от Гуччи и мужчины в костюмах от Брунелло Кучинелли. Дамы с пуделями, выглядывающими из своих усыпанных шипами сумочек от Michael Kors, и джентльмены, которые выглядели так, будто им удобно тратить на сигару то, что нормальный человек положил бы на их ежемесячную арендную плату.

Обнаружить потенциальных жертв на променаде было до неловкости легко. Тодос-Сантос самый богатый город Калифорнии по переписи 2018 года, и, к большому разочарованию аристократов, нувориши вроде моего отца обосновались на этом клочке земли, вооруженные чудовищными, импортированными из Италии автомобилями и достаточным количеством драгоценностей, чтобы потопить военный корабль.

Я покачала головой, глядя на взрыв цветов, запахов и загорелых полуодетых тел.

Сосредоточься, Эди, сосредоточься.

Добыча. Хороший охотник мог учуять его за много миль.

Моя дневная трапеза прошла быстро, невольно привлекая к себе внимание. Она откинула голову назад, открыв ровный ряд жемчужно-белых жемчуг. Трофейная жена средних лет в костюме от Шанель, с головы до ног закутанная в одежду последнего сезона. Я не была большой поклонницей моды, но мой отец любил баловать своих любимых любовниц роскошными нарядами и выставлять их напоказ на светских мероприятиях, представляя их как своих личных помощников. Моя мать сама покупала эти дизайнерские вещи в отчаянной мольбе походить на молодых женщин, которые развлекали его. Я узнала богатство, когда увидела его. А эта женщина? Она не была голодна. Не ради еды и не ради любви — единственные две вещи, которые имели значение.

Она и не подозревала, что за свои деньги купит мне любовь. Ее скоро опустевший бумажник должен был наполнить мое сердце до краев.

— Я умираю от желания съесть салат из утки в пивной. Как думаешь, мы сможем поехать туда завтра? Может, Дар пойдет с нами, — протянула она, наманикюренной рукой поправляя платиновый боб до подбородка.

Она уже стояла ко мне спиной, когда я заметила, что ее рука связана с рукой высокого, темноволосого и красивого мужчины, по меньшей мере лет на двадцать моложе ее. Построенный как Робокоп и одет как щеголь Дэвид Бекхэм. Был ли он ее игрушкой? Муж? Старый друг? Сын? Для меня это не имело почти никакого значения.

Она была идеальной жертвой. Рассеянная, неупорядоченная и властная; расставание с кошельком было бы просто неудобством для этой леди. У нее, вероятно, был ПА или какая-то другая форма бедной, несчастной души на ее зарплате, чтобы иметь дело с последствиями. Кто-то, кто закажет новые кредитные карточки, выдаст новые водительские права и избавит ее от бюрократических забот.

Кто-то вроде Камилы.

Воровство похоже на хождение по натянутой веревке. Секрет заключался в вашем самообладании и умении не смотреть в бездну, а в моем случае — в глаза жертвы. Я была худой, невысокой и проворной. Я пробиралась сквозь толпу шумных подростков в бикини и семей, облизывающих мороженое, мои глаза прикованы к черно-золотой сумке YSL, свисающей с ее руки.

Звуки стали приглушенными, тела и грузовики с едой исчезли из моего поля зрения, и все, что я видела, это мешок и моя цель.

Вспомнив все, что я узнала от Бэйна, я глубоко вздохнула и потянулась за кошельком. Я выдернула его из ее руки и направилась прямиком в один из многочисленных переулков, пересекающих магазины и рестораны на набережной. Я даже не оглянулась. Я бежала вслепую, отчаянно, яростно.

Тук, тук, тук, тук. Мои ботинки тяжело давили на шипящий бетон подо мной, но последствия того, что я не получу денег, в которых нуждалась, еще сильнее давили мне на сердце. Густой звук смеха девушек на набережной испарился, когда я увеличила расстояние между собой и своей целью.

Я могла бы быть одной из них. Все еще могу. Зачем я это делаю? Почему не могу просто отпустить это?

Еще один поворот, и я окажусь в своей машине, открывая сумку и рассматривая свое сокровище. Опьяненная адреналином и накачанная эндорфинами, истерический смех вырвался из моего горла. Я ненавидела грабить людей. Я еще больше возненавидела то чувство, которое сопровождало этот акт. Но больше всего — я ненавидела себя. Что со мной стало? Тем не менее, освобождающее чувство, что я делаю что-то плохое и хорошо справляюсь с этим, выстрелило стрелой восторга прямо в мое сердце.

Мой желудок облегченно сжался при виде моей машины. Старый, черный Audi TT, который мой отец купил у своего делового партнера барона Спенсера, был единственной вещью, которую он подарил мне за последние три года, но даже этот подарок полон ожидания. Меньше видеть меня в своем особняке стало его целью в жизни. В большинстве случаев он предпочитал не возвращаться домой. Проблема решена.

Я вытащила ключи из рюкзака, тяжело дыша, как больная собака.

Я была всего в нескольких дюймах от водительской двери, когда мой мир завертелся на месте, и колени подогнулись. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что я не наткнулась на свою бестактность. Твердая, большая рука схватила меня за плечо, выбивая воздух из легких. Рука схватила меня за руку и потащила в переулок между закусочной быстрого питания и французским бутиком, прежде чем я успела открыть рот и что-то сделать. Кричи, кусайся или еще что похуже. Я потащила свои ботинки в противоположном направлении, отчаянно пытаясь освободиться, но этот парень был в два раза больше меня — и весь мускулистый. Я была слишком ослеплена яростью, чтобы как следует рассмотреть его лицо. Хаос закипел у меня в животе, выстрелил пламенем в глаза и на мгновение ослепил. Он швырнул меня на здание, и я зашипела, чувствуя удар от спины до копчика. Инстинктивно я выбросила вперед руки, пытаясь вцепиться ему в лицо, брыкаясь и крича. Мой страх превратился в бурю. Проплыть через него невозможно. Незнакомец схватил меня за запястья и ударил ими над головой, пригвоздив к холодному цементу.

Вот оно, подумала я. На этом ты и закончишь. Из-за дурацкой сумочки, субботним днем, на одном из самых легендарных многолюдных пляжей Калифорнии.

Вздрогнув, я ждала, когда его кулак коснется моего лица или, что еще хуже, его гнилое дыхание коснется моего рта, когда его рука стянет с меня штаны.

Затем незнакомец усмехнулся.

Я нахмурилась, мои глаза сузились, когда я попыталась сосредоточиться и сморгнуть ужас.

Он приходил ко мне по частям, как картина в работе. Его серо-голубые глаза первыми вынырнули из тумана страха. Это были сапфир и серебро, переплетенные вместе, цвета лунного камня. Следующим стал его прямой нос и симметричные губы, его скулы были достаточно острыми, чтобы резать алмазы. Он был остро мужественным и пугающим в своей внешности, но это не то, что заставило меня сразу узнать его. Это то, что скатывалось с него в опасных количествах, угроза и прочность. Он был темным рыцарем, сделанным из грубой материи. Жестокий в своем молчании и карающий в его уверенности. Я видела его только однажды, на барбекю в доме Дина Коула несколько недель назад, и мы не сказали друг другу ни слова.

Он никому не сказал ни слова.

Трент Рексрот.

Мы были едва знакомы, но каждую крупицу информации, которую я знала об этом парне, я также держала против него. Он был миллионером, холостяком и, вероятно, плейбоем. Короче говоря, он был младшей версией моего отца, а это означало, что я была заинтересована в том, чтобы узнать его так же, как и в том, чтобы подхватить холеру.

— У тебя есть пять секунд, чтобы объяснить, почему ты пыталась ограбить мою мать. — Его голос был сухим, как кость, но глаза? Дымящимися. — Пять.

Его мать. Дерьмо. Я действительно попала в беду. Хотя я не могла найти в себе силы пожалеть о своем решении, я была права. Она была белой богатой женщиной из пригорода, которая не упустит ни денег, ни сумки. Но, к сожалению, деловым партнером моего отца в течение последних шести месяцев был ее сын.

— Отпусти мои запястья, — прошипела я сквозь все еще стиснутые зубы, — Пока я не ударила тебя коленом по яйцам.

— Четыре. — он полностью проигнорировал меня, сжимая их сильнее, его глаза вызывали меня сделать то, что мы оба знали, что я была слишком большой трусихой, чтобы даже попытаться.

Я поморщилась. На самом деле он не делал мне больно и знал это. Он сжал ровно настолько, чтобы мне стало очень неудобно, и это напугало меня до смерти.

До сих пор никто не причинял мне физической боли. Это неписаное правило богатых и знатных. Вы можете не обращать внимания на своего ребенка, отправить его в школу-интернат в Швейцарии и оставить с няней, пока ему не исполнится восемнадцать, но боже упаси вас поднять на него руку.

Я огляделась в поисках сумки YSL, смятение и паника бурлили в моем животе. Рексрот довольно быстро понял мой план, потому что пнул сумку между нами. Она с глухим стуком ударилась о мои ботинки.

— Не привязывайся к этому слишком сильно, милая. Три.

— Мой отец убьет тебя, если узнает, что ты прикоснулся ко мне, — пробормотала я, пытаясь восстановить равновесие. — Я…

— Дочь Джордана Ван Дер Зи, — сухо перебил он, избавив меня от необходимости представляться. — Не хочу тебя огорчать, но мне на это наплевать.

Мой отец вел дела с Рексротом и владел сорока девятью процентами акций фискал Хайтс Холдингз, компании, которую Трент инкорпорировал вместе со своим старшим братом — школьным другом. Это делало Джордана угрозой для человека передо мной, даже если он и не был боссом Рексрота.

Напряженный хмурый взгляд Трента подтвердил, что он действительно не испугался. Но я знала, что мой отец перевернет все вверх дном, если узнает, что Трент прикасался ко мне. Джордан Ван Дер Зи редко удостаивал меня взглядом, но когда он это делал, то лишь для того, чтобы утвердить свою власть надо мной.

Я хотела подразнить Рексрота. Я даже не совсем понимала почему. Может, потому что он унижал меня — хотя часть меня признавала, что я это заслужила.

Его глаза метали в меня кинжалы, обжигая кожу везде, где они попадали. Мои щеки залились румянцем, и это сильно ударило меня, потому что он был почти вдвое старше меня и возмутительно запретным. Я чувствовала себя достаточно по-детски, когда меня поймали с поличным, без дополнительного бонуса в виде того, как мои бедра сжались, когда его пальцы впились в мои запястья, будто он хотел разрезать их и вытащить мои вены.

— Что ты собираешься делать? Ударить меня?

Я вздернула подбородок, мои глаза, голос и поза были вызывающими. Его мать была белой, так что его отец должен быть либо черным, либо двухрасовым. Трент был высоким, стройным и загорелым. Его черные волосы были коротко зачесаны назад, как у морпеха, и он был одет в угольно-черные брюки, белую рубашку с воротником и винтажный «Ролекс». Великолепный член. Ошеломляющий, высокомерный ублюдок.

— Два.

— Ты уже десять минут отсчитываешь от пяти секунд, умник, — заметила я, приподняв бровь.

Он расплылся в такой дьявольской ухмылке, что, клянусь, она выглядела так, будто у него были клыки, и опустил мои запястья, словно они в огне. Я тут же отдернула одну из них в ладонь и принялась растирать ее кругами. Он навис надо мной, как тень, завершая обратный отсчет рычанием:

— Один.

Мы оба уставились друг на друга, я в ужасе, а он в изумлении. Мой пульс подскочил до небес, и мне стало интересно, как это выглядит изнутри. Если бы желудочки моего сердца были переполнены кровью и адреналином.

Он дразняще медленно поднял руку и потянул мою толстовку вниз, позволив моей гриве длинных, волнистых светлых волос упасть каскадом до самой талии. Мои нервы разорвались в клочья от того, насколько беззащитной я себя чувствовала.

Его глаза лениво изучали меня, будто я была предметом, который он обсуждал, покупать или нет в долларовом дереве. Я была красивой девушкой — факт, который одновременно радовал и расстраивал моих родителей, но Трент был мужчиной, и я была старшеклассницей в средней школе, по крайней мере на следующие две недели. Я знала, что богатые мужчины любят своих женщин молодыми, но малолетки редко были их джемом.

После долгой паузы я нарушила молчание:

— Что теперь?

— Теперь я жду.

Он почти погладил меня по щеке — почти — заставляя мои глаза трепетать, а сердце биться так, что я почувствовала себя одновременно моложе и старше своих лет.

— Ждешь? — я нахмурила брови. — Ждёшь чего?

— Жду, пока этот рычаг давления на тебя не станет полезным, Эди Ван дер Зи.

Он знал мое имя. Мое христианское имя. Было достаточно удивительно, что он узнал во мне дочь Джордана, просто увидев меня через лужайку на барбекю своего друга несколько недель назад, но это… это было странно волнующе. Зачем Тренту Рексроту знать мое имя, если он сам его не спрашивал? Мой отец никогда не говорил обо мне на работе. Это был неопровержимый факт. Он старался игнорировать мое существование, когда мог.

— Что тебе от меня нужно?

Я скептически наморщила нос.

Он был могущественным магнатом тридцати с чем-то лет и настолько не в моей лиге, что мы даже не играли на одном поле. Я не была строга к себе. Это был мой выбор. Я могла бы стать такой же богатой, как он — поправка, я была потенциально в пятьдесят раз богаче. Весь мир лежал у моих ног, но я предпочла отбросить это в сторону, вместо того чтобы сделать своей устрицей, к большому ужасу моего отца.

Но Трент Рексрот этого не знал. Трент Рексрот этого не знал.

Под его руками и пристальным взглядом я чувствовала себя невероятно живой. Рексрот наклонился ко мне, его губы, созданные для поэзии, греха и наслаждения, улыбались в кожу между моим горлом и ухом, и он прошептал:

— Мне нужно держать твоего отца на коротком поводке. Поздравляю, ты только что свела себя к потенциальной жертве.

Единственное, о чем я могла думать, когда он отошел и проводил меня до машины, сжимая сзади мою шею, будто я была диким животным, отчаянно нуждающимся в укрощении, было то, что моя жизнь только что стала намного сложнее.

Он постучал по крыше Ауди и улыбнулся через опущенное стекло, опрокидывая своих очки вниз.

— Езжай осторожно.

— Да пошел ты. — Мои руки тряслись, пытаясь вытащить сломанную руку.

— Ни за что на свете, малышка. Ты не стоишь тюремного заключения.

Мне было уже восемнадцать, но это не имело никакого значения. Я остановилась, едва не плюнув ему в лицо, когда он порылся в сумке своей матери и бросил что-то маленькое и твердое в мою машину.

— На дорогу. Дружеский совет: держись подальше от чужих карманов и сумок. Не все такие покладистые, как я.

Он был не из приятных. Он был само определение придурка. Прежде чем я успела ответить, он развернулся и поехал прочь, оставляя за собой шлейф опьяняющего запаха и заинтересованных женщин. Я посмотрела на то, что он бросил мне на колени, все еще ошеломленная и встревоженная его последним замечанием.

«Сникерс».

Другими словами, он приказал мне остыть — обращался со мной, как с ребенком. Как с шуткой.

Я поехала с променада прямо на Тобаго-Бич, взяв у Бэйна небольшую ссуду, чтобы расплатиться за следующий месяц. Я была слишком отвлечена, чтобы попытаться попасть в другую цель для быстрого получения наличных.

Но тот день что-то изменил и, так или иначе, повернул мою жизнь в направлении, которое я никогда не знала, что она может принять.

Это был день, когда я поняла, что ненавижу Трента Рексрота.

В тот день, когда я внесла его в свой список дерьма, без возможности досрочного освобождения. И в тот день, когда я поняла, что все еще чувствую себя живой под правой рукой. Жаль, что они тоже были так, так неправы.

Глава 1

Трент

Она — лабиринт, из которого нет выхода.

Неземной, ровный пульс. Она здесь, но едва.

Я люблю ее так сильно, что иногда ненавижу.

И это пугает меня, потому что в глубине души я знаю, кто она. Неразрешимая загадка.

И я знаю, кто я.

Идиот, который попытается ее вылечить.

Любой ценой.

— Что ты чувствовал, когда описывал ее?

Соня держала обернутую виски бумагу так, словно это был ее гребаный новорожденный, в глазах ее блестели слезы. Уровень драмы на сеансе был высоким. Голос у нее был еле слышный, и я понял, чего она добивается. Прорыва. Момента. Эта ключевая сцена в голливудском фильме, после которой все изменилось. Странная девушка стряхивает с себя запреты, отец понимает, что он холодный придурок, и они работают сквозь свои эмоции, бла-бла-бла передают Клинекс бла-бла.

Я потерла лицо, взглянув на свой «Ролекс».

— Я был пьян до чертиков, когда писал это, так что, вероятно, чувствовал себя гамбургером, разбавляя алкоголь, — невозмутимо ответил я.

Я почти не разговаривал — большой гребаный сюрприз — вот почем меня прозвали немым. Когда я говорил, то был с Соней, которая знала мои границы, или с Луной, которая игнорировала их, и со мной.

— Ты часто напиваешься?

Огорченная. Это выражение лица Сони. Она по большей части держала его в строгости, но я видел сквозь толстые слои макияжа и профессионализма.

— Не то чтобы это тебя касалось, но нет.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Я забарабанил пальцами по экрану своего мобильного, пытаясь вспомнить, отправил ли контракт корейцам или нет. Мне следовало быть повежливее, ведь моя четырехлетняя дочь сидела рядом со мной, наблюдая за этим обменом репликами. Я должен был бы быть кем угодно, но единственное, чем я был, единственное, чем я мог быть вне работы — это злость и ярость, и…

Почему, Луна? Какого хрена я тебе сделал?

…смущение. Как я стал тридцатитрехлетним отцом-одиночкой, у которого не было ни времени, ни терпения ни на одну женщину, кроме его ребенка.

— Морской конек. Давай поговорим о них.

Соня сплела пальцы вместе, меняя тему. Она делала это всякий раз, когда мое терпение было на пределе и вот-вот лопнет. Ее улыбка была теплой, но нейтральной, как и ее кабинет.

Мои глаза скользнули по картинам, висевшим у нее за спиной, на которых были изображены маленькие смеющиеся дети — вроде той ерунды, которую можно купить в Икее, — и по мягким желтым обоям, по цветочным, вежливым креслам. Она слишком старалась, или я недостаточно? В этот момент трудно было сказать наверняка.

Я перевел взгляд на свою дочь и улыбнулся ей. Она не ответила тем же. Я не мог винить ее за это.

— Луна, не хочешь рассказать папе, почему морские коньки твои любимые? — прощебетала Соня.

Луна заговорщически улыбнулась своему терапевту.

В четыре она не разговаривала. Вообще. Ни единого слова или одинокого слога. С голосовыми связками проблем не было. На самом деле она кричала, когда ей было больно, и кашляла, и рассеянно напевала, когда по радио играл Джастин Бибер (что, как сказали бы некоторые, само по себе было трагично.)

Луна молчала, потому что не хотела говорить. Это психологическая проблема, а не физическая, вытекающая из черт знает чего. Но я знал, что моя дочь была другой, безразличной и необычной. Люди говорили, что она была «особенной», как предлог, чтобы относиться к ней как к уроду. Я больше не мог оградить ее от странных взглядов и вопросительно изогнутых бровей. На самом деле, мне становилось все труднее отмахиваться от ее молчания как от интроверсии, и я начинал уставать скрывать это, так или иначе.

Луна была, есть и всегда будет невероятно умной. Она набрала больше среднего балла по всем тестам, через которые ей пришлось пройти за эти годы, и их было слишком много, чтобы сосчитать. Она понимала каждое слово, сказанное ей. Она была нема по собственному выбору, но была слишком молода, чтобы сделать этот выбор. Пытаться отговорить ее от этого было одновременно невозможно и смешно. Вот почему я дважды в неделю тащился в кабинет Сони в разгар рабочего дня, отчаянно пытаясь уговорить свою дочь прекратить бойкотировать мир.

— На самом деле я могу точно сказать, почему Луна любит морских коньков.

Соня поджала губы, прилепляя мою пьяную записку к своему столу.

Луна иногда говорила пару слов, когда она и ее терапевт были одни, но никогда, когда я находился в кабинете. Соня сказала мне, что у Луны томный голос, как и ее глаза, и что он был мягким, нежным и совершенным. У нее не было никаких препятствий.

— Она просто звучит как ребенок, Трент. Когда-нибудь ты тоже это услышишь.

Я приподнял усталую бровь, подперев голову рукой, и уставил я на пышногрудую рыжеволосую девушку. У меня есть три дела, которые я должен выполнить на работе — четыре, если я забыл отправить контракт корейцам — и мое время было слишком чертовски драгоценно для разговоров о морских коньках.

— Да?

Соня потянулась через стол и взяла мою большую бронзовую руку в свою маленькую белую.

— Морские коньки — любимое животное Луны, потому что самец морского конька — единственное животное в природе, которое носит ребенка, а не мать. Самец морского конька — это тот, кто высиживает потомство. Чтобы забеременеть. Гнездиться. Разве это не прекрасно?

Я пару раз моргнул, переводя взгляд на дочь. Я был совершенно не приспособлен к общению с женщинами моего возраста, так что забота о Луне всегда ощущалась как стрельба чертовым Арсеналом пуль в темноте, надеясь, что что-то найдет цель.

Я нахмурился, пытаясь найти в своем мозгу хоть что-нибудь, хоть какую-нибудь чертову штуку, которая вызвала бы улыбку на лице моей дочери.

Мне пришло в голову, что социальные службы схватили бы ее за задницу и забрали от меня, если бы знали, какой эмоционально отсталой тупицей я был.

Соня откашлялась и бросилась мне на помощь.

— Эй, Луна? Почему бы тебе не помочь Сидни повесить некоторые украшения для летнего лагеря снаружи? У тебя есть большой контакт с дизайном.

Сидни была секретаршей в клинике Сони. Моя дочь потеплела к ней, видя, что мы провели много времени, сидя в приемной, ожидая наших назначений.

Луна кивнула и спрыгнула со своего места.

Моя дочь была прекрасна. Ее карамельная кожа и светло-каштановые кудри заставляли ее темно-синие глаза сиять, как маяк. Моя дочь была прекрасна, а мир уродлив, и я не знал, как ей помочь. И это убило меня, как рак. Медленно. Конечно. Жестоко.

Дверь закрылась с тихим стуком, прежде чем Соня посмотрела на меня, ее улыбка исчезла.

Я снова взглянул на часы.

— Ты придешь сегодня трахаться или как?

— Господи, Трент. — она покачала головой, обхватив затылок переплетенными пальцами.

Я позволил ей расплавиться. Это была повторяющаяся проблема с Соней. По непонятной мне причине она думала, что может отчитать меня, потому что иногда держала мой член во рту. Правда в том, что каждая унция власти, которую она имела надо мной, была из-за Луны. Моя дочь боготворила землю, по которой ходила Соня, и позволял себе больше улыбаться в присутствии своего терапевта.

— Я приму это как «нет».

— Почему бы тебе не принять это как сигнал к пробуждению? Любовь Луны к морским конькам — это способ сказать: Папа, я ценю тебя за заботу обо мне.

— У моей дочери есть я, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Это чистая правда. Что еще я мог дать Луне, чего еще не дал? Я был ее отцом, когда ей нужно было, чтобы кто-то открыл банку с маринадом, и ее мамой, когда ей нужно было, чтобы кто-то заправил ее майку в черные балетные колготки.

Три года назад мать Луны, Вэл, положила ее в кроватку, схватила ключи и два больших чемодана и исчезла из нашей жизни. Мы не были вместе, Вэл и я. Луна была продуктом накачанного коксом Мальчишника в Чикаго, который вышел из-под контроля. Она была зачата в задней комнате стриптиз-клуба с Вэл, оседлавшей меня, в то время как другая стриптизерша забралась мне на лицо. Оглядываясь назад, трахая стриптизершу без защиты, я должен был бы получить что-то вроде рекорда Гиннесса за глупость. Мне было двадцать восемь — я уже не ребенок, и у меня хватило ума понять, что я делаю неправильно.

Но в двадцать восемь я все еще думал своим членом и кошельком. В свои тридцать три я думал только о счастье дочери и о своих мыслях.

— Когда эта шарада закончится? — я оборвал Соню, устав бегать кругами вокруг настоящей темы. — Назови свою цену, и я заплачу. Что тебе нужно, чтобы остаться с нами наедине?

Соня работала в частном учреждении, частично финансируемом государством, а частично такими, как ваш покорный слуга. Она не могла зарабатывать больше 80 тысяч в год, а я был чертовски оптимистичен. Я предложил ей 150 тысяч, лучшую медицинскую страховку на рынке для нее и ее сына, и столько же часов, если она согласится работать исключительно с Луной.

Соня страдальчески вздохнула, ее голубые глаза прищурились.

— Неужели ты не понимаешь, Трент? Ты должен сосредоточиться на том, чтобы заставить Луну открыться большему количеству людей, не позволяя ей зависеть от меня в общении. Кроме того, Луна не единственный ребенок, которому я нужна. Мне нравится работать с широким кругом клиентов.

— Она любит тебя, — возразил я, выдергивая темные ворсинки из своего безупречного костюма от Гуччи.

Неужели она думает, что я не хочу, чтобы моя дочь разговаривала со мной? С моими родителями? С моими друзьями? Я перепробовал все. Луна не сдвинулась с места. Самое меньшее, что я мог сделать, это убедиться, что она не была ужасно одинока в своей голове.

— Она тоже тебя любит. Просто ей потребуется больше времени, чтобы выбраться из своей скорлупы.

— Будем надеяться, что это случится до того, как я найду способ сломать это.

Я поднялся на ноги, только наполовину шутя. Моя дочь заставляла меня чувствовать себя более беспомощным, чем любой взрослый человек, с которым я когда-либо имел дело.

— Трент. — Умоляюще произнесла Соня, когда я подошел к двери.

Я остановился, но не повернулся. Нет. Черт. Возьми. Она не очень много говорила о своей семье, когда приходила быстро потрахаться после того, как Луна и няня уже спали, но я знал, что она разведена с одним ребенком. К черту нормальную Соню и к черту ее нормального сына. Они не понимали нас с Луной. Может, на бумаге. Но настоящих нас? Сломленных, замученных, диковинок? Ни малейшего шанса. Соня была хорошим психотерапевтом. Неэтичной? Возможно, но даже это спорно. Мы занимались сексом, зная, что больше ничего не будет. Никаких эмоций, никаких осложнений, никаких ожиданий. Она была хорошим психотерапевтом, но, как и весь остальной мир, очень плохо понимала, через что я прохожу. То, через что мы проходили.

— Летние каникулы только начались. Пожалуйста, я настоятельно прошу тебя освободить место для Луны. Ты так много работаешь. Она действительно выиграет от того, что будет больше находиться рядом с тобой.

Я повернулся на месте, изучая ее лицо.

— Что ты предлагаешь?

— Может быть, брать выходной каждую неделю, чтобы проводить с ней время?

Нескольких медленных морганий с моей стороны было достаточно, чтобы сказать ей, что она сильно переступила черту. Она отступила, но не без борьбы.

Ее губы сжались, давая мне понять, что она тоже устала от меня.

— Я все поняла. Ты большая шишка и не можешь позволить себе отпуск. Обещай мне, что будешь брать ее на работу раз в неделю. Камила может присмотреть за ней. Я знаю, что в твоём офисном здании есть игровая комната и другие удобства, подходящие для детей.

Камила была няней Луны. В свои шестьдесят два года, с одним внуком и еще одним на подходе, она работала у нас в долг. Поэтому всякий раз, когда я слышал ее имя, что-то внутри меня тревожно шевелилось.

Я молча кивнул. Соня закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Спасибо.

В вестибюле я взял рюкзак Луны «Дора-путешественница» и засунул в него игрушечного морского конька. Я протянул ей руку, и она взяла ее. Мы молча двинулись к лифту.

— Спагетти? — Спросил я, сгорая от разочарования.

Я никогда не получу ответа.

Ничего.

— Как насчет Фройо?

Нада.

Лифт звякнул. Мы вошли внутрь. Луна была одета в черные Чаксы, простые джинсы и белая футболка. Такие вещи я мог себе представить на девушке Ван дер Зи, когда она не была занята ограблением невинных людей. Луна совсем не походила на дочь Джейми, Дарью, или на других девочек из ее класса, которые предпочитали платья с оборками. Так же хорошо, как и то, что она не проявляла к ним никакого интереса.

— Как насчет спагетти и мороженого? — я поторговался.

И я никогда не торговался. Никогда.

Ее вялое пожатие моей руки немного усилилось. Стало теплее.

— Мы выльем мороженое поверх спагетти и съедим смотря Очень Странные Дела. Два эпизода. Нарушим распорядок дня перед сном. Ты можешь лечь спать в девять, а не в восемь.

Нахуй. Это выходные и мое обычное желание может подождать. Сегодня вечером я собирался посмотреть Netflix со своим ребенком. Будь морским коньком.

Луна сжала мою руку в молчаливом согласии.

— Только без шоколада и печенья после ужина, — предупредил я.

Я управлял тесным кораблем, когда дело касалось еды и распорядка дня в доме.

Луна снова сжала мою руку.

— Расскажи это кому-нибудь, кому не все равно, Мисси. Я твой отец, и устанавливаю правила. Никакого шоколада. Или мальчики — после обеда или как-то иначе.

Тень улыбки промелькнула на ее лице, прежде чем она снова нахмурилась, прижимая к груди сумку с чучелом морского конька.

Моя собственная дочь никогда не улыбалась мне, ни разу, даже случайно.

Соня ошибалась. Я не был морским коньком. Я был океаном.

Глава 2

Эди

Невесомость.

Это чувство никогда не старело.

Плывя по жирной волне, становясь единым целым с океаном. Умело изогнув ее — колени согнуты, живот подтянут, подбородок высоко поднят, сосредоточившись на единственном, что действительно имело значение в жизни — не падать.

Черный гидрокостюм плотно облегал кожу, поддерживая температуру тела даже в соленой воде в шесть утра. Бэйн несся на другой волне в моем периферийном устройстве, катаясь на ней так же, как и на своем Харлее — безрассудно, агрессивно, безжалостно. Шумел океан. Он бился о Белый Берег, оглушая мои негативные мысли и отключая назойливые помехи. Это вырубило мою тревогу, и на час — всего на один час — не было ни драмы, ни финансовых забот, ни планов, которые нужно строить, ни разбитых мечтаний. Не было никаких Джордан и Лидии Ван дер Зи, никаких ожиданий и угроз, висящих над моей головой.

Только я.

Только вода. Только восход солнца. О, и Бэйн.

— Вода чертовски холодная, — прорычал Бэйн со своей волны, присаживаясь на корточки, чтобы продлить каждое мгновение скольжения на одной из самых трудных сил природы.

Он был намного выше и тяжелее меня, но все же достаточно хорош, чтобы стать профессионалом, если действительно приложит к этому свой ум. Всякий раз, когда он оседлывал больную волну, он цеплялся за нее окровавленными когтями. Потому что серфинг был как секс — неважно, как часто ты этим занимался, каждый раз все по-другому. Всегда можно было узнать что-то новое, и каждая встреча была уникальной — дикой с потенциалом.

— Не самый лучший день для виселицы одиннадцать, — проворчала я, напрягая мышцы пресса, когда обогнула край волны, чтобы поддержать полет.

Бэйну нравилось заниматься серфингом голышом. Ему это нравилось, потому что я терпеть не могла, когда он это делал, и заставлять меня чувствовать себя неловко было его любимым занятием. С другой стороны, вид его длинного члена, хлопающего в воздухе, отвлекал и раздражал.

— Ты его съешь, Гиджет, — сказал он, проводя языком по проколотой нижней губе.

Гиджет прозвище для маленьких женщин-серферов, и Бэйн называл меня так только тогда, когда хотел разозлить. Его равновесие уже пошатнулось, и он едва держался на своей волне. Если чья-то доска и собиралась сломаться, то это была его доска.

— Мечтай дальше, — крикнула я сквозь свирепые волны.

— Нет, правда. Твой отец здесь.

— Мой отец… что? — Я ослышалась. Я была в этом уверена. Мой отец никогда не искал меня раньше, и он, черт возьми, не собирался делать исключение, на песчаном пляже, который не мог вместить его пристрастие к дорогим костюмам.

Я покосилась на берег, теряя устойчивость, и не только физически. Вдоль берега тянулись пальмы и бунгало в розовых, зеленых, желтых и синих тонах. И действительно, среди карнавала баров, лотков с хот-догами и сложенных желтых шезлонгов стоял Джордан Ван дер Зи. Он стоял на берегу, и солнце поднималось за его спиной, как ад, поднимающийся прямо из Врат ада. На нем был костюм тройка от Brooks Brothers и неодобрительный взгляд, который он отказался снять даже после рабочего дня.

Даже издалека я видела, как его левый глаз раздраженно тикает. Даже издалека я чувствовала его горячее дыхание, струящееся по моему лицу, без сомнения, с другим требованием. Даже издалека отчаяние сжимало мое горло мертвой хваткой, будто он был слишком близко, слишком суров, слишком сильно.

Я поскользнулась на доске, ударившись спиной о воду. Боль пронзила мой позвоночник до самой головы.

Бэйн не знал моего отца, но, как и все в этом городе, он знал о нем. Джордан владел половиной центра Тодос-Сантоса — другая половина принадлежала барону Спенсеру — и недавно объявил, что собирается баллотироваться на пост мэра. Он широко улыбался перед каждой камерой в своем районе, обнимал местных владельцев бизнеса, целовал детей и даже посещал некоторые из моих школьных мероприятий, чтобы показать свою поддержку сообществу.

Его все либо любили, либо боялись, либо ненавидели. Я стояла с последней группой, не понаслышке зная, что его гнев — это обоюдоострый меч, который может глубоко рассечь тебя.

Вкус соли ударил мне в язык, и я сплюнула, дергая веревку на лодыжке, чтобы найти плавающую желтую доску. Я вскарабкалась на нее, прижалась к ней животом и начала быстро грести к берегу.

— Пусть этот придурок подождет, — прогремел у меня за спиной голос Бэйна.

Я бросила на него быстрый взгляд. Он сидел верхом на своей черной доске для серфинга и смотрел на меня горящими глазами. Его длинные светлые волосы прилипли ко лбу и щекам, а зеленые, как лес, глаза горели целеустремленностью.

Я наблюдала за ним через линзу, которая, вероятно, была у моего отца. Грязный Пляжный бродяга с татуировками, покрывающими лучшую половину его торса и всю шею. Викинг, пещерный человек, неандерталец, который чувствовал себя комфортно, живя на задворках общества.

Плохое яблоко.

Ван дер Зис всегда проводят время с самыми блестящими фруктами в корзине, Эди.

Резко повернув голову к берегу, я стала грести быстрее.

— Гребаный трусиха, — заорал Бэйн достаточно громко, чтобы Джордан услышал.

Я не ответила, и не из-за недостатка слов. Бэйн не знал всей истории. Мне нужно было оставаться цивилизованной с отцом. Он держал мое будущее в своих черствых руках. Я хотела его вернуть.

Бэйн получил свое имя не просто так. С нулевыми фильтрами он был, по сути, прославленным хулиганом. Единственная причина, по которой его никогда не выгоняли из школы, заключалась в том, что у его матери имелась куча дерьмовых связей с городским советом. Но Бэйн правил всеми нами. Каждым чертовым ребенком в школе. Богатыми мудаками. Развращенными футболистами. Чирлидершами, которые превратили жизнь других девушек в сущий ад.

Бэйн не был хорошим парнем. Он был лжецом, вором и наркоторговцем. И моим бывшим.

Итак, хотя Бэйн был прав — мой отец действительно был придурком мирового класса — Джордан был прав в чем-то еще. Мне было очевидно, что делает сомнительным выбор в жизни.

— Джордан? — Спросила я, поднимая доску горизонтально и засовывая ее под мышку, когда шагнула к нему.

Холодный песок липнул к ногам, вызывая онемение кожи. Волна прибоя все еще бежала по моим венам, но я знала, что адреналин скоро утихнет и я замерзну. Я даже не поморщилась, зная, что отцу не доставит особого удовольствия наблюдать за моим смущением и намеренно затягивать разговор.

Он дернул подбородком за мое плечо, его глаза сузились до щелочек.

— Это тот самый ребёнок Проценко?

Я сморщила нос, нервный тик.

Несмотря на то, что Джордан был иммигрантом в первом поколении, у него были проблемы с тем, чтобы я подружилась с русским ребенком, который приехал сюда со своей мамой после падения Советского Союза.

— Я говорил тебе держаться от него подальше.

— Он не единственный человек, от которого мне нужно держаться подальше, как ты сказал. — я принюхалась, щурясь на горизонт. — Полагаю, мы согласны не соглашаться.

Он потрогал ворот рубашки, расстегивая на шее.

— Вот тут ты ошибаешься. Я никогда не соглашался не соглашаться с тобой, Эди. Я просто выбираю свои битвы. Это называется хорошим воспитанием, и я стараюсь выполнять это как можно чаще.

Мой отец был хамелеоном, взаимозаменяемым и приспосабливающимся к недостаткам. Он маскировал свою безжалостность заботой, а свои бульдозерные методы — энтузиазмом и целеустремленной личностью типа А. Именно его действия сделали его монстром, которым он стал в моих глазах. Но издалека он казался просто еще одним законопослушным гражданином. Бедный голландский мальчик, который приехал в Штаты вместе с родителями, осуществил американскую мечту и стал миллионером, заработав себе состояние тяжелым трудом и безжалостным умом.

Он казался обеспокоенным, и, возможно, так оно и было, но не моим благополучием.

— Отец. — я вытерла лицо рукой, ненавидя себя за то, что называю его так только для того, чтобы доставить ему удовольствие. Он не заслужил этого титула. — Ты здесь не для того, чтобы говорить о ребенке Проценко. Чем я могу тебе помочь сегодня утром?

Я воткнула доску для серфинга в песок и прислонилась к ней, и он потянулся, чтобы коснуться моего лица, прежде чем вспомнил, что я мокрая, и убрал руку обратно в карман.

В этот момент он выглядел так по-человечески. Как будто у него не было никаких скрытых намерений.

— Где ты спрятала письма о приеме в Бостонский университет и Колумбийский университет? — он положил руки на талию, и моя челюсть чуть не упала на песок.

Очевидно, он не должен был этого знать. Меня приняли в пять университетов. Гарвард, Стэнфорд, Колумбия, Браун и Бостонский университет. Мой средний балл был 4,1, и моя фамилия была Ван дер Зи, что означало, что эти люди знали, что мой отец пожертвует пару миллионов долларов и почку прекрасному учреждению, которое освободит его от моего присутствия. К сожалению, у меня никогда не было особого интереса посещать колледж за пределами штата. Очевидной причиной был — серфинг. Это был мой кислород и воздух. Солнце и Открытое небо были пищей для моей души. Но главная причина заключалась в том, что единственный человек, о котором я заботилась в этом мире, был в Калифорнии, и я не собиралась уезжать. Даже в Стэнфорд на севере.

Джордан прекрасно это знал.

— Я их не прятала. Я их сожгла. — я стянула с себя гидрокостюм, латекс больно шлепал по моей плоти, когда я обнажила свое маленькое фиолетовое бикини под ним. — Я держусь поближе к нему.

— Понятно, — сказал он, зная, что мы говорим не о Бэйне.

Единственная причина, по которой мой отец решил провести этот разговор на пляже, а не дома, заключалась в том, что он не мог допустить, чтобы моя мать услышала нас. Лидия Ван дер Зи пребывала в хрупком состоянии, ее рассудок постоянно висел на тонкой ниточке. Крик был для нее жестким ограничением, и эта тема была достаточно изменчивой, чтобы перерасти в массовую драку.

— Просто скажи это.

Я закрыла глаза, вздох вырвался из моего горла.

— Эди, мне кажется, я подвел тебя как отец, и за это я приношу свои извинения.

Я вся дрожала. Адреналин от серфинга давно улегся. Я стояла практически голая и беззащитная, ожидая, когда жадное солнце выйдет и погладит мою кожу.

— Извинения приняты. — я не купилась на это ни на секунду. — И каков твой следующий план? Потому что я уверена, что он есть. Ты пришёл сюда не для того, чтобы проведать меня.

— Поскольку ты не собираешься поступать в колледж в этом году — а это вовсе не значит, что ты не будешь учиться в следующем, — и поскольку ты официально закончила среднюю школу, я думаю, тебе следует пойти работать ко мне.

Только не с ним. Дьявол кроется в мелочах.

— В офисе? Нет, спасибо, — решительно сказала я.

Я учила детей серфингу три раза в неделю. Теперь, когда наступили летние каникулы, я пыталась взять дополнительную работу. Да, я также регулярно грабила с тех пор, как мой отец отрезал мой денежный поток. Я пыталась заплатить за бензин, страховку, одежду, жизнь и его, и не собиралась извиняться за кражу наличных. Когда я не воровала — я закладывала вещи из особняка моего отца. Тот самый, который он купил в Тодос-Сантосе, как только вошел в клуб «три запятых».

Ювелирные украшения. Электроника. Музыкальные инструменты. Черт, я бы заложила собаку, если бы она у нас была. У меня было очень мало ограничений, когда дело доходило до того, чтобы держать чувака, которого я любила, счастливым и довольным. И да, воровство не было жестким ограничением. Хотя я воровала только у тех, кто мог выдержать финансовый удар. Я позаботилась об этом.

— Это не просьба. Это приказ, — сказал отец, потянув меня за локоть.

Я еще глубже зарылась пятками в песок.

— А если я откажусь?

— Тогда Теодор должен уйти, — произнес отец, не мигая. Легкость, с которой он произнес свое имя, разбила мне сердце. — Он и так постоянно отвлекает тебя от дел. Иногда я задаюсь вопросом, как далеко ты продвинулась бы, если бы я сделал это много лет назад.

Хаос кипел во мне. Мне хотелось оттолкнуть его, плюнуть в лицо и закричать, но я не могла, потому что он был прав. Джордан действительно имел надо мной власть. И связи в изобилии. Если бы он хотел, чтобы Тео исчез из поля зрения, он бы это сделал. Никакого пота.

— А что это за работа? — я прикусила внутреннюю сторону щеки, пока во рту не появился металлический привкус крови.

— Все, что нужно делать в офисе. В основном беготня. Никаких документов и телефонных звонков. Тебе нужна хорошая доза реальности, Эди. Быть принятой в несколько университетов Лиги Плюща и отказаться от них всех, чтобы провести свои дни, занимаясь серфингом с наркоманом? Те дни прошли. Пришло время проявить себя. Ты будешь приходить со мной каждое утро в семь утра и открывать контору — и не уйдешь, пока я не скажу, будь то в семь или в восемь вечера. Поняла?

Мой отец никогда не заходил так далеко, чтобы попытаться наказать меня, и мне уже было далеко за восемнадцать, но это ничего не значило. Я все еще жила под его крышей, все еще ела его пищу, и самое главное — я все еще была в его власти.

— Почему ты так со мной поступаешь? Почему именно здесь? Почему именно сейчас?

Его левое веко снова задергалось, челюсть напряглась.

— Пожалуйста, ты сама навлекла это на себя своим бездумным образом жизни. Пора тебе оправдать свое имя. Нет никакой необходимости в этом спектакле.

Затем он повернулся и зашагал к «Рейнджроверу», ожидавшему на обочине пустого тротуара. Мотор урчал, водитель переводил взгляд с нас на часы на телефоне. Тонкая улыбка появилась на его губах. Отцу потребовалось меньше десяти минут, чтобы поставить меня на место.

Я стояла как вкопанная, словно ледяная статуя. Я ненавидела Джордана с той страстью, которую люди обычно приберегают для любви. Я ненавидела его так, как должна была ненавидеть — это отравляло мою душу и отравляло мое настроение.

— У меня такое чувство, что теперь ты жалеешь, что не последовала моему совету и не велела ему отвалить, — пробормотал Бэйн рядом со мной, вонзая острый край доски в песок и собирая свои буйные светлые волосы в мужской пучок.

Я ничего не ответила.

— Похоже, твою задницу уже обслужили.

Он толкнул меня локтем, вытаскивая «Будвайзер» из рюкзака, лежащего на песке, потому что кому какое дело, что сейчас семь утра?

Я сжала ожерелье из морских раковин и процедила сквозь зубы:

— Ты не имеешь понятия.

Глава 3

Эди

Безумие.

Это место было само определение безумия.

Я никогда раньше не бывала в кабинете отца, но знала анархию, когда она смотрела мне в глаза. А на пятнадцатом этаже здания «Оракул» в Беверли-Хиллз, где располагалась компания «Фискал Хайтс Холдингз», я встретила настоящее безумие.

Единственный человек, чье безумие могло сравниться с безумием Бэйна.

Барон «Вишес» Спенсер.

Все вокруг гудело от мелодий, женщины сплетничали в в юбках-карандашах и спорящие мужчины в строгих костюмах. Гранит цвета слоновой кости и старинная темно-коричневая кожа украшали приемную. Из окон от пола до потолка открывался прекрасный вид на уродливый, прекрасный, фальшивый, настоящий, сырой Лос-Анджелес во всей его красе. И там, в роскоши, в потворстве своим желаниям, во власти, я столкнулась лицом к лицу с человеком, который считался легендой во всей Святой школе, настолько, что даже более десяти лет спустя они назвали скамейку в его честь — Вишес.

— Если ты собираешься плагиировать целую статью о фондовой бирже, по крайней мере, не кради ее из гребаной Financial Times. Кто нанял твою задницу в качестве главы отдела по связям с общественностью? Кто?

Мужчина с гладкими волосами цвета воронова крыла и темно-синими глазами бросил пачку документов в испуганное лицо молодого человека. Бумаги посыпались градом, а не конфетти. Челюсть Вишеса задрожала, когда он ткнул пальцем в выглаженную рубашку парня.

— Исправь это дерьмо, прежде чем упакуешь две с половиной фотографии своей гребаной семьи, которые ты, вероятно, принес сюда, чтобы украсить свой офис размером четыре на четыре дюйма, придурок. И сделай это к пяти, потому что, когда я сяду на свою шестичасовую встречу, я хочу вести себя так, будто этого никогда не было. Я все ясно объяснил?

Хотя почти каждый человек собрался в открытый круг, чтобы посмотреть шоу, никто не предъявил Вишесу за его отвратительное поведение. Даже мой отец. Все, казалось, слишком боялись его, и хотя мне было очень жаль пиарщика, который пробормотал, что его зовут Рассел, я не хотела начинать свою работу с того, чтобы раздражать еще больше людей.

— Пожалуйста, сэр. Вы не можете меня уволить.

Рассел чуть не упал на колени. Смотреть на это было сущей пыткой.

Я вжалась в практичное черное шерстяное платье с биркой французского дизайнера, которое выхватила утром из шкафа матери, и постаралась не вздрогнуть.

— Я могу, и я сделаю, и черт возьми, где мой кофе? — Вишес огляделся, постукивая пальцем по губе.

На левой руке у него было обручальное кольцо. Можно подумать, что женитьба сделала бы его мягче. Ошибочка.

Внезапно шум прекратился. Толпа костюмов разделилась надвое, и вошли трое мужчин, которых я слишком хорошо знала по финансовым журналам, валявшимся вокруг моего дома.

Дин Коул, Джейми Фоллоухилл и Трент Рексрот.

Первые два были просто украшением, стоя по обе стороны от Трента, на несколько дюймов ниже, стройнее и вообще менее богоподобны. И Трент, который украл шоу. На нем была голубая рубашка на пуговицах и светло-серые брюки. Он выглядел как секс, он ходил как секс, и я, очевидно, была не единственной, кто так думал, потому что по крайней мере три женщины рядом со мной издали задыхающийся смешок.

— Спенсер. — Трент холодно посмотрел на него, сжимая в руке стакан из «Старбакс». — Тетя Флоу в городе? Приглуши это дерьмо. Сейчас восемь утра понедельника.

— Ага, А что у тебя в заднице, Виш? — вмешался Дин Коул, его широкая улыбка сделала комнату значительно теплее и менее пугающей.

— Язык, — прогремел отец рядом со мной, крепче сжимая мою руку.

Я совсем забыла, что он держит меня на месте. Впервые он начал приставать ко мне в шестнадцать лет, когда я появилась в его доме с двумя кольцами в левой ноздре, и перешел к кровоподтекам, когда я украсила нижнюю часть туловища огромным крестом на спине.

Это никогда не было слишком плохо — как я уже говорила, богатые люди не бьют своих детей, — но мы оба знали, что он сделал это, потому что я ненавидела стоять рядом с ним. Тот факт, что он иногда оставлял синяки, вероятно, был приятным бонусом в его глазах.

Крест не был связан с религией. Это послание, испещренное жирными черными чернилами.

Не. Пересекай.

— Дудебро уволен. Я хочу, чтобы его ноутбук лежал у меня на столе к полудню. Не говоря уже обо всех паролях, служебном телефоне и парковочном талоне, которые я отдам кому-нибудь более достойному. Может, тому гребаному мальчишке, который каждое утро приносит нам корзины с фруктами. — Вишес махнул рукой в сторону Рассела, выхватив одну из двух чашек кофе из рук Джейми.

Мое сердце сжалось.

Трент пнул то, что я предположила, было его офисной дверью, бесшумно открытой. Наверное, я не должна была радоваться тому, что они все уволили моего отца.

— Сегодня никого не уволят. Кроме того, у нас есть рыба покрупнее. В моем кабинете.

— К черту твою рыбу. И не приказывай мне, — Вишес допил кофе в два глотка и протянул чашку ближайшему к нему человеку. — К — кофе. Мне нужно больше. Сейчас же.

— Вишес… — Джейми прочистил горло, когда парень, державший чашку Вишеса, быстро побежал к лифту, чтобы принести ему второй «Старбакс».

— Этот человек скопировал и вставил на наш сайт статью из «Файнэншл таймс». На нас могли подать в суд, а то и похуже.

— П-пожалуйста, — заикаясь, пробормотал Рассел, щекоча своей переполняющей слабостью спортивные наклонности любого хищника в его окрестностях, включая и мою. — Это была ошибка. У меня не было времени писать статью. Моей дочери две недели от роду. Она плохо спит по ночам…

Я больше не могла этого выносить.

— Дай этому человеку передохнуть! — выпалила я.

Я высвободила руку, стряхивая отца, когда мои ноги начали прокладывать себе путь к горячим отверстиям. Все четверо мужчин уставились на меня, и хотя все они выглядели удивленными, Трент был единственным, у кого был этот дополнительный слой отвращения на лице. Я проигнорировала его, указывая на Рассела.

— Он сказал, что ему очень жаль. Зачем ему нарочно все портить? Да ладно, ему же семью кормить надо.

— Мне это нравится, — усмехнулся Коул, хлопая Спенсера по спине и качая головой. — Им командует подросток. Мило.

Мои щеки стали пунцовыми. Вишес выглядел безразличным — едва ли признавая мое существование и оглядываясь на Рассела, прогоняя его прочь и избавляя его от избыточности, в то время как Трент оскалил зубы, переключая свое внимание на меня.

— Это что, день «приведи своего ребенка на работу»? Потому что я не помню, чтобы получал это письмо.

В его голосе было столько яда, что его хватило бы, чтобы убить кита. Я ответила ему суровым взглядом, погружаясь в фальшивую уверенность, которой не чувствовала.

— Ты потенциальная жертва, — его слова плыли у меня в голове, заглушая все позитивные мысли о нем и его внешности.

Он сказал это всего несколько недель назад, но я почти забыла, что он будет осложнением в работе здесь.

— Эди будет работать здесь некоторое время.

Джордан снова притянул меня к себе, почти как Одержимый.

— Кто сказал? — спросил Трент.

— Я.

— Я пока еще не решил. Никто из нас.

— Тогда хорошо, что я не спросил, — вежливо улыбнулся отец, сжимая мою руку его тонкими, сильными пальцами.

Я проигнорировала боль. Еще одна ссора с ним могла привести к тому, что я не увижу Тео в субботу, а я не могла так рисковать.

Трент зашагал в нашем направлении, каждый его шаг посылал ток в мое тело, будто я плыла в бурных водах.

— При всем уважении к белым, семейственности высшего класса и награждению твоей неквалифицированной дочери работой, за которую большинство достойных кандидатов убьют, каждое важное кадровое решение проходит через всех партнеров, верно? — он повернулся к своим друзьям, которые торжественно кивнули, совершенно забыв о бедном Расселе.

Теперь я была самой новой жертвой, с которой можно было связываться, бесхребетной и беспомощной. Маленькая мышка, заманиваемая в логово жирных котов.

— Ради бога, Рексрот. Она будет ассистентом, а не менеджером по работе с клиентами.

Нетерпеливый взмах руки Джордана ничуть не улучшил ситуацию. Его хватка на моей руке стала такой сильной, что мои кости готовы были лопнуть, торчащие из кожи.

— Она будет на этом этаже, у нее будет доступ к нашим вещам. Мне плевать, что ее работа чистить бананы на кухне. Это пойдет на заседание совета директоров завтра утром. Конец дискуссии, — прорычал Трент.

Все глаза были устремлены на него, темная энергия в комнате гудела от шока. Немой заговорил. Не только несколько слов, но и предложений. И все из-за меня, ни больше ни меньше.

Наконец-то я его нашла. Единственный человек, который страшнее моего отца. Не то чтобы я смотрела. Потому что в то время как Вишес производил много шума, Трент Рексрот был молчаливым охотником, который часами кружил вокруг вас, нанося удар, когда вы меньше всего этого ожидали.

Одинокая Пантера. Дикий, тихий и скользкий. Его бледные, холодные глаза пробежали по моему отцу, как по грязи, и остановились там, где его рука сжимала мою руку, как тиски. Я никогда не видела, чтобы кто-то смотрел на моего отца с таким презрением.

Пальцы Джордана скользнули по моей коже.

— Ты действительно собираешься драться со мной из-за этого.

Мой отец недоверчиво потер свою гладкую щеку костяшками пальцев. Он так привык к тому, что мы с мамой склоняли головы перед каждой его прихотью, что я не была полностью уверена, что не являюсь командой Рексрота. Конечно, немой не хотел, чтобы я была рядом, но я тоже не хотела быть рядом, так что мы были на одной волне. Трент остановился в нескольких дюймах от отца, где я смогла вдохнуть его необычный запах, чистый мужчина и грязный секс. Он источал чувственность, заставляя меня хотеть грязных, запретных вещей. Моя реакция на него была почти тошнотворной, и я сделала еще одну мысленную заметку держаться от него подальше.

Трент наклонил голову, чтобы встретиться взглядом с моим отцом, и мрачно прошептал:

— Я буду драться с тобой до смерти из-за чего угодно, Джордан, включая поставщика услуг для кофеварки, если понадобится.

Это место было как яд для души. К счастью, похоже было, что Рексрот меня ненавидит, а горячие дыры всегда прикрывали друг друга. Такова легенда в школе Всех Святых, и я очень сомневалась, что они нарушат свою традицию ради маленького моего.

— Прекрасно, — отрезал Джордан. — Мы вынесем это в зал заседаний.

Трент пристально посмотрел на меня и остановился, когда его серые глаза встретились с моими голубыми. Затихающий шум злобного лая, призывающего людей двигаться дальше, и мой отец, наконец, отпустил мою руку, чтобы двинуться к Джейми и Дину — вероятно, пытаясь получить как союзников, так и сочувствие.

— Ты мне не нравишься, — хрипло прошептал Рексрот себе под нос.

— Я никогда не просила тебя об этом, — пожала я плечами.

— Ты не будешь здесь работать.

Его рука задела мое плечо, но я не думаю, что это было случайно.

Я слащаво улыбнулась, изучая его лицо и торс только для того, чтобы подразнить его.

— Хорошо, ты окажешь мне услугу. Это мой отец заставляет меня работать здесь. Он зол, что я отказалась от пяти колледжей Лиги Плюща. Напомните мне, Мистер Рексрот, в каком высшем учебном заведении вы учились?

Удар ниже пояса должен был вернуть мне утраченное достоинство, но желчь обожгла горло, вырвавшись из желудка.

Трент Рексрот был известен в Тодос-Сантосе как волнующая история успеха, поднимающаяся из сточных канав Сан-Диего. Он учился в дерьмовом государственном колледже, который принимал даже неграмотных, работая уборщиком в кампусе в нерабочее время. Это были факты, которые он сам изложил в интервью для журнала «Форбс».

Неужели я действительно пыталась заставить его чувствовать себя менее достойным, потому что он не родился с серебряной ложкой во рту? От этого мне стало еще хуже, чем от маминых дизайнерских нарядов.

Трент улыбнулся, прижимаясь к моему телу, к моей душе. Его ухмылка была более пугающей, чем любой хмурый взгляд или гримаса, которые я когда-либо видела.

Он угрожал разорвать меня на части и сшить обратно, как ему заблагорассудится.

— Эди.

Его губы были в опасной близости от моего уха. Восхитительная дрожь пробежала по моему позвоночнику. Что-то теплое прокатилось внутри меня, умоляя развязаться и расцвести в оргазме. Что происходит, и почему, черт возьми, это происходит?

— Если ты знаешь, что для тебя лучше, ты развернешься и уйдешь прямо сейчас.

Я подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и показала ему свою версию улыбки.

Я родилась и выросла в мире пугающих богачей, и будь я проклята, если погибну, как моя мать — пристрастившись к ксанаксу, Гуччи и мужчине, который выставлял ее напоказ в течение короткого, славного десятилетия, прежде чем оставить ее исключительно для публичных выступлений.

— Пожалуй, я пойду поищу свой стол. Я бы пожелала вам хорошего дня, мистер Рексрот, но, по-моему, корабль уже отчалил. Ты несчастный человек. Да, и еще кое-что на дорогу. — я выудила из маминой сумочки батончик «Nature Valley» и прилепила его к его твердой мускулистой груди. Мое сердце ударилось о шею, трепеща, как птица в клетке.

Я поспешила вслед за отцом, который скользил по просторному золотистому коридору, не смея оглянуться. Зная, что я начала войну и прибыла необорудованной. Но я также знала кое-что еще, что придавало мне порыв серфера, если бы я могла забить последний гвоздь в свой рабочий гроб и заставить Рексрота проголосовать против меня, я бы сорвалась с крючка.

У меня был как раз такой план. Все, что мне нужно было сделать, это вести себя как ребенок. Игра началась.

Глава 4

Трент

Я обедал в одиночестве.

Когда я рос единственным ребенком, потому что мои родители не могли позволить себе дать мне братьев и сестер (решение, которое я уважал), это означало, что обеды не были шумным событием. Однако это не заставило их замолчать.

Я встретил истинное одиночество в тот день, когда Луна перестала говорить. Это случилось через несколько дней после ее второго дня рождения и подорвало мою и без того шаткую уверенность в родительских правах. До сих пор быть одиноким родителем трудно, но не невозможно. У меня были деньги и ресурсы, чтобы нанять лучших нянь на планете, мои родители, на которых можно было положиться, когда мне нужно было уехать из города, мои друзья и их жены, которые всегда были любезны и относились к Луне как к своей собственной. Бонусные баллы — я так привык к тому, что мне сдают каждую дерьмовую карту, которую может предложить жизнь, что едва ли удивился, когда Вэл выпрыгнула из наших задниц.

Меня всю жизнь грабили.

Меня лишили футбольной стипендии, когда придурок по имени Тоби Роуленд смазал пол под моим шкафчиком, из-за чего я упал и сломал лодыжку.

Меня лишили свободы, когда Вэл сообщила новость о своей беременности, хотя это было на мне так же, как и на ней.

И, наконец, лишили счастливого ребенка, когда Вэл трахнулась и оставила Луну со мной.

Но это? Это стало последней каплей. Тишина. Это съело меня изнутри, и мое нормальное, спокойное «я» превратилось в разъяренного мудака огромных размеров, которому просто нужен был хороший повод, чтобы выпустить мой гнев.

Я был тихим и обиженным, и чертовски запутанным — из-за моей дочери.

После обеда я вошёл в свой кабинет на пятнадцатом этаже, готовый взяться за свой длинный список дел, и застыл на месте, когда заметил Эди Ван дер Зи, ожидающую меня по другую сторону стола.

Сидя в моем кресле.

Ноги на моем закрытом ноутбуке.

Каблуки, дразняще указывающие на меня.

Руки скрещены на груди.

Венера в платье. Умная задница. Не сегодня, милая. У меня уже есть одна девушка, которую нужно спасти, и она держит меня чертовски занятым.

Я бросил свой портфель на мой стол, ослабив свой галстук.

— У тебя есть три секунды, чтобы убрать ноги с моего ноутбука.

Прежде чем я широко раздвину их и съем тебя на гребаном этаж, чтобы они услышали, — воздержался я от добавления.

— Я тебе не верю. — ее глаза впились в мое лицо, будто они пытались снять стойкий слой фасада, чтобы добраться до правды. — В прошлый раз, когда ты отсчитывал секунды, ничего не произошло. Может, я и воровка, но вы, мистер Рексрот, лжец.

В прошлый раз я снял ее с крючка, потому что мне нужно было домой. Я быстро пообедал с мамой, пока папа присматривал за Луной. Прямо сейчас у меня было все время в мире. Более того — я был ее новым боссом до завтрашнего утра, и она умоляла меня наказать ее.

Я подошел к столу, схватил ее за тонкую лодыжку, снял каблук и сорвал красную туфлю от Лабутена, оторвав сексуальный каблук от бежевой туфли.

Ее глаза в ужасе метнулись ко мне. Я положил каблук в карман, будто это было сексуальное нижнее белье, и небрежно сунул туфельку Золушки обратно на место.

— Равновесие, — мой голос был серьезен, и я тоже — она нуждалась в этом уроке, — Это все в жизни. Я стараюсь не быть мудаком без крайней необходимости, но у меня такое чувство, что ты здесь, чтобы проверить границы, не так ли, малышка?

Ее хладнокровие испарилось, как тонкий дым, сменившись горячим отчаянием. Она вскочила с моего места и обогнула стол, не обращая внимания на сломанный каблук. Ее руки были сжаты в кулаки.

— Что. За. Черт! — Глаза Эди плясали в глазницах. Ее гнев лился как из ведра, и мне хотелось прополоскать горло ее сладким гребаным гневом, пить из ее колодца печали. — Что у тебя за проблемы со мной?

— У меня нет с тобой никаких проблем. Ты даже не на моем гребаном радаре. Я вошел в свой кабинет и нашел тебя здесь, на моем столе, как сыпь.

Я бросил свой ослабленный галстук на стол, закатав рукава без наручников до локтей.

— Ну, я пришла сюда, чтобы сказать тебе, что я не хочу эту работу.

— Хорошо. Потому что ты этого не заслуживаешь, — выпалил я.

— В таком случае я была бы тебе очень признательна, если бы ты сказал, что будешь голосовать против меня. Я имею в виду, я знаю, что ты это сделаешь, но услышав это от тебя, я почувствую себя намного лучше.

— Я здесь не для того, чтобы тебя утешать. И вообще, что плохого в работе в «Фискал Хайтс Холдингз»?

У меня не было причин потакать ей, но она все еще стояла здесь, по причине, недоступной моему пониманию, поэтому я решил бросить ей кость. Она сморщила нос, что-то, что я видел у нее раньше.

— Я не могу здесь работать. У меня есть дела. Планы… другие планы на мое будущее. Так ты можешь просто сказать остальным, чтобы они тоже голосовали против меня?

— Разве я выгляжу так, будто подчиняюсь твоим приказам? — я медленно моргнул, лишь слегка удивленный ее бесстыдным приближением.

— Пожалуйста, — ее голос был ровным, глаза горели в моих.

— Не надо, — буркнул я, подняв руку, чтобы остановить ее. Я прислонился бедром к столу. — Никогда не проси, Эди. А теперь приготовь мне кофе.

Она откинула голову назад и рассмеялась. Довольно истерично, отметил я. Девочки подростки обычно были полны эмоций и дерьма, и мне пришлось смириться с этим, потому что Луна собиралась достичь половой зрелости менее чем через десять лет. Отлично.

— Я не собираюсь делать из тебя дерьмо.

— Я ни хрена не просил. Я попросил кофе.

— Я не твоя пиар-агент.

— Правда. Ты ниже этого уровня. Ты офисная сучка, — спокойно парировал я, наблюдая, как глаза Эди следят за венами на моих предплечьях, будто от этого зависела ее жизнь.

Я бы посмеялся, если бы не чувствовал себя извращенцем.

— Я кто? — одними губами спросила она.

Я молча кивнул.

— Главный помощник. Это твой титул. Твой отец только что отправил контракт в отдел кадров и предупредил всех нас перед завтрашним заседанием совета директоров. ГП — это просто дипломатическая формулировка для офисной сучки. Я могу попросить тебя о чем угодно в пределах разумного. Поэтому я прошу у тебя кофе. Никакого сахара. Черный.

Во всяком случае, я был гребаным мудаком, потому что мне нравилось выражение ее лица. Как будто она была сломлена — но только сейчас. Только на этот момент. Только для меня. Осознание нахлынуло на нее, заставив выпрямить спину и вздернуть подбородок. Она собиралась это сделать. Принимать мои заказы, варить мне кофе, сжигать мое время и быть желанным развлечением.

В глазах Эди вспыхнул вихрь эмоций. Если бы они могли говорить, то закричали бы. Но они не могла. Так что все, что я увидел, была чрезвычайно раздраженная девушка, которая недавно отрастила новую пару сисек и только что обнаружила, что жизнь — не пикник.

— Чоп, чоп.

Я дважды хлопнул в ладоши.

Я не был самым приятным человеком в мире. Мне нравилось думать, что я достаточно добр, чтобы хотя бы предупредить ее снять туфли, прежде чем она уйдет.

Но прежде чем я успел это сделать, Эди развернулась и бросилась к двери, упав плашмя на задницу. Единственным утешением в ее неудачном сценарии, когда я прислонился к столу, наблюдая, как она поднимается на нетвердых ногах, было то, что я не смеялся. С другой стороны, я не избавил ее от унижения, потому что она мне нравилась. Я не двинулся с места, чтобы помочь ей подняться, по другой причине. Я был тверд, как камень, и движение выдало бы это.

— Ты провалила свой первый урок равновесия. Большое удивление.

— Ты терпишь неудачу в жизни, Рексрот!

Она выскочила из моего кабинета, покраснев от унижения. Как только она ушла, я переложил свой протфель и отправила Соне эсэмэску.

Эди Ван дер Зи уже начала ощущаться как зуд. К счастью, завтра утром я первым делом вычеркну ее из своей жизни.

А потом наступило утро. Это то, что напомнило мне, почему я чертовски ненавидел разговаривать с людьми. Тот, где все было хаотично, все были громкими, и все были на моей заднице, стреляя вопросами, умоляя о внимании и прося дерьмо.

— Мистер Рексрот, у вас на столе лежит досье Дюрана-Декстера. Вы можете подписать его для меня?

— Трент, в три у вас совещание.

— Вы можете поехать на благотворительный вечер в Пало-Альто на следующей неделе? Кто-то должен это сделать, а Джейми слишком занят Мелоди и новорожденным.

— Трент, почему Луна здесь?

— Рексрот, мы все еще будем пить в субботу?

— Рексрот.

— Эй, Ти-Рекс!

— Трент, дорогой…

Я остановился посреди коридора, не обращая внимания на толпу коллег, и присел на корточки на уровне глаз Луны, мой голос заржавел от отсутствия разговора.

Она сжимала руку Камилы, в ее глазах застыло отсутствующее выражение. Таскать ее с собой в офис каждый вторник было ужасной идеей, но Соня, казалось, была одержима этим, а я не был гребаным экспертом.

— Как насчет тако на обед? — я провел большим пальцем по ее щеке и протянул Камиле немного наличных. — Отведи Луну за рогаликами и встретимся в моем кабинете.

— Но почему? Куда ты теперь идешь?

Густой испанский акцент Камилы превратился в камею, что означало, что она мной недовольна.

Я собираюсь уволить восемнадцатилетнюю девчонку, потому что я слишком эгоистичен, чтобы доверять себе и не трахнуть ее в офисе ее отца, если она приблизится ко мне.

— Заседание правления. Надо действовать быстро. Просто проголосую за что-нибудь, а потом уйду.

Я погладил Луну по голове и поцеловал ее в лоб, прежде чем подняться и нежно сжать плечо Камилы. Повернувшись к своему кабинету, я увидел Джордана Ван дер Зи, выходящего из раздвижных стеклянных дверей жилого лифта, его дочь, затеняющая его шаги. Он держал ее так, словно она снова была осужденной преступницей, и я старался не потерять голову из-за этого снова. Сегодня на Эди было темно-синее матросское платье, на размер больше, чем ее миниатюрная фигурка. Длинной до колена, она была консервативной, но все же подчеркивала ее убийственные икры. Маленькая гимнастка, способная удовлетворить любую потребность мужчины.

Рядом с отцом она казалась совершенно другим человеком. Вдали от него она была самоуверенной, дерзкой и чертовски головной болью. Но сейчас? Ее глаза были устремлены в пол, и два кольца в носу были единственным слабым проблеском ее черного, мятежного сердца. Задира.

Джордан кивнул мне в знак приветствия, и я ответил ему тем же. Мы встретились у специально изготовленных золотых дверей, ведущих в зал заседаний. Я увидел троих моих друзей за стенками аквариума, сгорбившихся над длинным бронзовым столом и что-то обсуждающих между собой.

— Пересмотри. — Джордан поправил галстук от Армани.

Заявление, а не просьба. Ни единого гребаного шанса. Я не доверял этому человеку с пластиковой ложкой, не говоря уже о своей компании. За шесть месяцев, прошедших с тех пор, как мы вместе занимались бизнесом, он убил четыре из пяти крупных сделок, которые я заключил с «Фискал Хайтс Холдингз». Он нарочно не обращал внимания на все мои крупные счета и откровенно пытался назначить для моих клиентов самых зеленых и наименее опытных брокеров. Через неделю после начала нашей совместной работы у меня была первая неудачная встреча с ним. Я подслушал его разговор по телефону, когда выходил из офиса.

— Нет, не Рексрот. Давай пошлем кого-нибудь другого, чтобы попытаться спасти счет Дрешера и Ферстейна, — сказал он.

Счет, который я принес, спасибо тебе — очень чертовски много. Я ждал, слоняясь за дверью его кабинета, как больничный персонаж, и ненавидя его.

— Он слишком… сам знаешь что. Слишком худ. Слишком зол. Не очень разговорчив. Я не хочу, чтобы он приближался к этому счету. Попроси Дина поговорить с ними. Он из тех очаровательных мальчиков, которых оценит их генеральный директор Хелена.

И все. Именно тогда я понял, что Джордан Ван дер Зи не только расист, но и хочет выгнать меня из компании. Ему предстояло еще кое-что сделать, и это должно было бумерангом ударить его прямо в лицо.

Вишес, Дин и Джейми уже были на полпути к выходу из офиса, появляясь на работе три или четыре раза в неделю и проводя большую часть времени со своими семьями. Но у меня была только Луна. Хотя, честно говоря, даже она предпочитала проводить время с няней.

— Здесь ты расстаешься с любимой дочерью. — я потянул себя за воротник, потому что Эди, мать ее Ван дер Зи, подняла температуру внутри комнатв по меньшей мере на десять градусов.

— С удовольствием.

Она вытащила телефон из сумочки и пошла прочь. Джордан вошел в конференц-зал, и я щелкнул пальцами, улыбаясь.

— Мне нужно подписать контракт на счет «Д&Д». Сейчас вернусь, Джорди- бой.

— Я никогда не видел этого счета.

Его брови поползли вниз. Он терпеть не мог, когда я его так называл.

— Вот именно, — сказал я, подпрыгивая на месте, когда пошел в свой офис за контрактом.

Подписав его — получив удовольствие от того, что заставил Джордана ждать меня в зале заседаний, как маленькую сучку — я прошел в главную приемную этажа, где она разделялась на два коридора с огромным залом заседаний посередине. Решив заставить его подождать еще немного, я резко свернул в комнату отдыха, чтобы сварить себе кофе с помощью причудливой машины, которую никогда раньше не пробовал. Было ли это мелочно? Да. Неужели неудобство Джордана, заставляющее его ждать меня еще несколько минут, заставило меня улыбнуться? Да, черт возьми.

Я уже собирался толкнуть стеклянную дверь, когда остановился, наблюдая за девочками на кухне.

Луна. Камила. Эди. Стоят вместе. Выглядят…взволнованными? Что за…?

Эди обняла Камилу и прижалась к ней, уткнувшись в ее плечо. Луна стояла рядом с ними, наблюдая за происходящим глазами лани.

Впервые за долгое время она заинтересовалась чем-то, что не было морскими коньками.

Эди обхватила ладонями щеки Камилы, прежде чем вытереть слезы тыльной стороной ладони. Она носила свои эмоции как драгоценности. Гордая и непримиримая. Это заставило меня немного меньше ненавидеть ее за попытку украсть сумочку моей матери несколько недель назад.

И тут Эди совершила немыслимое, но все же то, что сделала бы любая девушка ее возраста. Она присела на корточки, провела рукой по кудрявым поросячьим хвостикам Луны и улыбнулась. Почти как в замедленной съемке, она указала на пушистого синего морского конька Луны, ее рот сложился в О-образное вау.

Лицо Луны расплылось в робкой улыбке. Она никогда так мне не улыбалась. Я сморгнул шок, пытаясь понять ее реакцию. Должно быть, Эди о чем-то спросила Луну, потому что та кивнула.

Кивнула. Она даже не кивала. Кивок был в одном шаге от того, чтобы озвучить свои потребности, а Луна все время держала меня в неведении.

Моя дочь выглядела настороженной, внимательной и погруженной в этот момент, чего я не мог сказать о ней в девяноста процентах случаев. И я стоял там, приросший к полу, не желая выйти в этот момент и пронзить туман магии, в который они были завернуты.

— Эй, задница, травка съедает твою память? Мы все ждем тебя в зале заседаний. — Дин прервал мой транс, хлопнув меня сзади по спине и нарочито громко жуя жвачку прямо мне в ухо. — Присоединяйся к нам, пока Джорди не повесил тебя за яйца, а Вишес не содрал с тебя шкуру и не сделал из твоей плоти новую тахту.

Я неохотно последовал за ним, направляясь в зал заседаний, не сводя глаз с комнаты отдыха. Я сел в конференц-зале, зажатый между Дином и Джейми. Джордан сидел напротив меня, глядя на один аргумент от сердечного приступа.

— Красивые вены.

Я указал на его лоб, выуживая свой мобильный телефон и бросая его на стол.

— Ты очень смешной, Рексрот. Твоё обаяние привело тебя далеко, в Беверли-Хиллз, в Тодос-Сантос. Но я вижу, что скрывается под ним, и это меня не впечатляет.

С его тонких губ сорвалось шипение.

Я пожал плечами.

— Спасибо за анализ, Доктор Стрейнджлав. А теперь давайте сделаем это как можно быстрее и безболезненнее, чтобы Джорди мог снова любоваться своим отражением в огромном зеркале в своем кабинете. Ну что, начинаем?

— Да.

Джейми хлопнул ладонью по столу, под глазами у него залегли темные круги. Его жена Мелоди только что родила им вторую дочь, Бейли. Он выглядел таким же счастливым, как свинья в дерьме, и таким же усталым, как человек, нанятый для уборки свинарника.

Голосование началось с Джордана, который, очевидно, голосовал за то, чтобы его дочь продолжала работать. Затем настала моя очередь, и я удивил всех, включая самого себя, ответом.

— Да.

— Да? — Вишес моргнул, одарив меня своим взглядом «какого хрена ты играешь». — Да означает, что ты голосуешь за то, что она будет здесь работать, — медленно объяснил он, как будто я был идиотом.

— Я знаю, что значит «да», придурок.

Вишес, Джейми и Дин обменялись озадаченными взглядами. Они собирались следовать моему плану, но теперь я изменил его. Джордан, казалось, был не в духе, глядя на всех нас, изучая наши лица, пытаясь понять смысл всего этого.

Первым пришел в себя Джейми, потирая темные мешки под глазами.

— Что угодно. Мне все равно.

Теперь очередь Дина. Он бросил свой теннисный мяч на стол.

— Если Трента это устраивает, мне плевать, работает она здесь или нет.

Потом Вишес. Он посмотрел на меня, слегка покачав головой в знак предупреждения.

Я не хочу ее трахать, придурок. То есть я хочу, но не буду.

С другой стороны, у меня никогда не было серьезной подруги за мои тридцать три года, и единственное, что у меня было, это беглая бывшая стриптизерша, которую я обрюхатил в грязном перепихоне и которая оставила меня с нашим ребенком. Так что, возможно, я заслужил это предупреждение.

Но даже при том, что Эди Ван дер Зи определенно была проблемой, Луна, казалось, любила ее.

Может быть.

Возможно.

Черт возьми, надеюсь.

Я знал, что в моих словах нет никакого смысла. Мне было на это наплевать. Пусть думают, что я сошел с ума. Больше власти для меня. Никто не любил связываться с сумасшедшими. Безжалостный? Почему нет. Мощный? Конечно. Но сумасшествие непредсказуемо, это худшее свойство человеческой натуры.

Вишес приоткрыл рот, наслаждаясь силой обладания комнатой.

— Это мое «да».

Она была внутри.

Мои друзья были моим племенем, моей изготовленной на заказ, отобранной вручную семьей. Сказать, что мы прикрывали друг друга, было бы преуменьшением. Прошло почти двадцать лет, а мы все еще были слепо преданы друг другу. Когда один из нас прыгнул, остальные с радостью приняли падение.

Дин встал, собирая свое дерьмо со стола.

— А теперь, если позволите, мне нужно позвонить жене. Сегодня у нее была назначена встреча с врачом. Мазель тов, Джорди.

Вишес и Джейми встали и начали обсуждать селекторное совещание с Японией, которое должно было состояться завтра на рассвете.

Мы с Ван дер Зи оказались одни в зале заседаний, окруженные только белым шумом кондиционера. Джордан постучал пальцем по своим тонким губам, его нога подражала этому раздраженному движению.

Он ждал от меня объяснений. Глупо, должен добавить я. Добровольная передача информации врагу была ошибкой новичка, которую я научился не делать задолго до того, как мои богатые, обеспеченные друзья научились подтирать себе задницы.

— Чувствуешь себя сегодня нерешительно?

Его длинное, костлявое, похожее на Волдеморта лицо исказилось от неудовольствия. Он выглядел как царь и вел себя как тиран. Джордан думал, что он был пугающим, и, возможно, так оно и было, но не для меня. Для меня он был сплошным лаем, нулевым укусом.

Я пожал плечами, положив ноги на стол, зная, что это сведет его с ума.

— Нет, мне всегда было хорошо, когда твоя дочь работала здесь. Просто хотел, чтобы ты немного попотел. Кардиотренировки очень важны в твоём возрасте.

— Как это любезно с твоей стороны. Ты не из тех, кто тратит время впустую, и только что потратил много нашего времени, так что я предполагаю, что за твоим изменением сердца стоит план. Позволь мне быть ясным — моя дочь полностью закрыта для тебя. Ты поступишь мудро, если будешь держаться от нее подальше.

Я никак не мог успокоить его замечание, потому что, как бы безумно и болезненно оно ни звучало, я находил его дочь-подростка достаточно хорошей, чтобы попробовать на вкус. В то же время я знал, что лучше даже не думать об этом. Она вела себя как ребенок. У меня дома был такой же. С ними было не очень весело, и их было до смешного трудно приручить.

— Я полагаю, что другие парни не получат такого же предупреждения? — я опустил подбородок, чтобы избежать его предупреждения.

Не то чтобы я собирался трахать маленькую Эди, но ему и не нужно было этого знать. Дергать его за ниточки было моей разновидностью хобби.

— Твои коллеги-джентльмены.

Мои коллеги переспали с таким количеством женщин, что их хватило бы на целую страну среднего размера, но я не собирался спорить на эту тему. Во всяком случае, не с ним.

Я потянулся в кресле, зевая. Возможно, я был немым — я был тем, кто никогда, никогда не говорил. Ни на собраниях, ни на корпоративах, ни с кем не общаясь — но когда ситуация требовала этого, я был счастлив бороться за то, что хотел.

— Знаешь, Джорди, я иногда чувствую, что мне хочется обыграть тебя на скачках. Ты, кажется, подходишь ко мне с мешком предубеждений, которые не относятся к моим светлокожим партнерам.

Мне действительно было все равно, был ли Джордан расистом, пока он держался от меня подальше.

Ван дер Зи фыркнул и покачал головой.

— Даже не ходи туда, Рексрот. Ты практически белый. Ты выглядишь так, будто работаешь над своим загаром.

— Простого «я не расист» было бы более достаточно, — заметил я.

— Во всяком случае. — Он встал. — Держись подальше от моей дочери, если хочешь прожить год в этой компании.

Год назад Джордан согласился купить сорок девять процентов акций компании, а мы четверо разделили оставшиеся акции. Мы сделали это, чтобы все могли переехать в Тодос-Сантос и жить рядом друг с другом. Но мы никогда не знали, что Джордан будет такой занозой в заднице.

— Пусть мне наскучит твоя пустая угроза. Кроме того, я услышал тебя в первый раз.

— Слышал, да. Признал? Нет.

— Я получил твоё подтверждение прямо здесь, сэр: закройся.

Я вытащил руки из карманов и показал ему два средних пальца, прежде чем встать и схватить телефон и бумажник. Я набрал номер Сони, чтобы сообщить ей хорошие новости о кивке Луны. Она ответила после первого гудка.

— Соня, Подожди секунду, — я ухмыльнулся ему, прижимая трубку к груди. — Слово мудрецу, Ван дер Зи, в следующий раз, когда ты будешь с кем-то иметь дело, убедись, что это джентльмен. Потому что я чертовски уверен, что это не так, и мне все равно, сколько акций у тебя в моей компании. Да будет тебе известно — если ты будешь угрожать мне еще раз, я оставлю тебя собирать пыль и вереницу финансовых потерь. Мы закончили, партнер.

Глава 5

Эди

Два дня.

Не всю жизнь, но и не одну минуту. С тех пор как Трент ушел, прошло два дня.

Рексрот сломал драгоценные лубутены моей матери, и, по правде говоря, я все еще была дезориентирована и до смешного возбуждена тем, что он сделал.

Восторженная дрожь пронзила меня до костей, когда я увидела, как щелкает роскошная дизайнерская обувь — видеть, как обесцениваются дорогие вещи, было одним из моих любимых развлечений, — но в то же время я была рада установить некоторую дистанцию между мной мудаком.

Мне некого было винить, кроме себя. Я имею в виду — я специально просила его не нанимать меня. Мне следовало бы знать, что это только заставит его захотеть быть мелочным и сделать это назло мне.

Работа наложила свой отпечаток на мое тело, душу и разум. Каждый день мне приходилось вставать в половине пятого утра, чтобы выкроить время для серфинга. Затем я обычно делала пятьсот кофе-пробежек для Вишеса (холодного и грубого), Дина (веселого и грубого) и Джейми (вежливого и безличного), прежде чем начать свою смену в качестве сучки секретаря. Забирала одежду из химчистки, держала галстуки для биржевых брокеров на выбор перед собраниями, помогала в обслуживании, когда один из кранов в мужском туалете протекал — мой отец не шутил. Меня назначили выполнять самые обыденные, отупляющие задачи.

После нашей встречи Рексрот держался от меня подальше, даже не удостоив меня взглядом, когда он скользил по коридорам, как огнедышащий демон, темнота мерцала в его светлых глазах.

Во время обеденных перерывов, когда я сидела одна возле здания и сосала лапшу рамен из печальной пачки, которую купила в «долларовом дереве», чтобы сэкономить немного денег, я поймала себя на мысли, произвел ли мой трюк на его столе эффект, или он думал, что я была странной, недостойной его внимания.

Но это не имело значения. Важно было то, что теперь я была одной из многих перегруженных работой, перенапряженных помощников этих привилегированных, богатых, самозваных людей, которые за два коротких дня сумели заставить меня совершить серьезные преступления.

Я ненавижу это место, ненавижу этих людей, ненавижу эту жизнь…

Я стояла в комнате отдыха, ковыряясь в модной корзинке с фруктами (их ежедневно доставляли на пятнадцатый этаж «фискал Хайтс Холдингс» вместе со свежей выпечкой и органическими соками холодного отжима), когда вошли симпатичная девочка и Камила.

— Покажи мне, что ты хочешь съесть на обед.

Камила протянула девочке планшет с фотографиями продуктов питания.

Моя старая няня подняла голову, увидела меня, и ее лицо расплылось в улыбке.

— Моя милая Эди, мы снова встретились!

Камила заключила меня в медвежьи объятия, и я обняла ее в ответ, словно она была якорем. Во многом так оно и было. Я твердо верила, что некоторые люди приходят в этот мир, чтобы сделать его терпимым для других. Камила была одной из них.

— Разве плохо ревновать к трехлетней девочке, потому что у нее есть ты? — Пробормотала я в ее белые, нежные волосы, позволив себе немного пожалеть себя.

Камила засмеялась и отстранилась, проводя пальцами по моему лицу, проверяя, все ли на месте. Физически да.

— Ей четыре года.

— О.

Я облокотилась на стойку, пристальнее вглядываясь в хорошенькую девочку. Это была наша вторая встреча, поэтому я заметила то, чего не заметила в первый раз. Например, она была одета как мальчик, будто пытаясь скрыть, насколько красива. Это заставило меня, как ее мгновенно. Она считала свою красоту тайной и, как всякую тайну, тщательно выбирала людей, которым могла довериться. И вот почему она была скупа на улыбки.

— Ты не очень-то разговорчив, — заметила я, сморщив нос в сторону малышки.

Годы разговоров обо мне, когда я была в комнате, научили меня этому: дети слушают, различают и ненавидят, когда с ними обращаются как с невидимками.

— Думаю, можно и так сказать. — Камила откашлялась и перевела взгляд на корзину с фруктами, схватив клубнику и отправив ее в рот. — Она не разговаривает.

Она жевала вместо того, чтобы пояснить.

— Хм, — я присела на корточки, протягивая девушке орех.

Разве дети ее возраста едят орехи? Я не была уверена, но она все равно взяла его и положила в карман.

— Я никогда не спрашивала, как ее зовут, — сказала я, подумав.

— Ее зовут Луна.

Над моей головой раздался голос Камилы: Она причесала мягкие каштановые кудри малышки. Ребенок был очарователен. Смесь всего прекрасного в человеческом роде, втиснутого в одного человека. Кожа цвета мокко на голубых глазах. Это напомнило мне кого-то, но я не могла вспомнить кого. Может быть, малышка Адрианы Лимы.

— Меня зовут Эди. — я протянула Луне руку.

Она его не взяла. Я не была смущена или раздражена ее отказом.

— Ладно. — я отдернула руку. — Мне все равно не нужны твои микробы.

Луна подавила фырканье.

— Вообще-то, не приближайся ко мне, ладно? Ты похожа на ковыряльщика в носу.

Я любила детей. Не так, как большинство девушек моего возраста любили их. Мне нравились закоренелые и буйные. Те, кто изо всех сил пытался выразить свои чувства и чувствовал себя пойманным в ловушку внутри своих тел. Может быть, потому, что я видела в них так много от себя.

Я подошла к другой стороне кухни, открыла холодильник и взяла банку колы.

Луна следила за мной глазами, на ее полных губах играла насмешливая усмешка. Я выгнула бровь и открыла банку.

— Держу пари, они не разрешают тебе пить шипучку, а?

Она покачала головой. В ее движениях было что-то нерешительное. Как будто она не была полностью уверена, как это сделать — или должна ли она вообще это делать.

— Если я дам тебе немного, ты расскажешь обо мне?

— Нет, нет, нет, нет, — прервала его Камила, бросаясь к нам и размахивая руками. — Ее отец убил бы нас обоих. Господи, нет.

Я промолчала, потому что в мире Камилы «нет» означало «может быть». Все зависело от того, насколько сильно ты к чему-то стремишься.

Луна посмотрела между нами, пытаясь уловить нюанс наших отношений.

— Мне нужно в туалет на секунду. Ты можешь присмотреть за ней? — Камила разгладила свою длинную юбку и блейзер.

Я молча кивнула.

— Ок.

— Никакой содовой.

Она пошевелила пальцем в сторону двери.

Я снова кивнула.

Она знала, что мне лучше не верить, но все же чувствовала себя обязанной указать тем же угрожающим пальцем на Луну.

— Я серьезно, Луна. Твой отец будет недоволен.

Излишне говорить, что как только она ушла, губы Луны слились с ее самой первой банкой диетической колы. Я держала банку в руке, позволяя ей сделать маленький глоток, присев на корточки, чтобы поймать каждую ее реакцию, когда шипение ударило по ее вкусовым рецепторам.

— Это хорошо, не так ли?

Луна торжественно кивнула в знак согласия. Я сделала большой глоток, глядя в маленькую дырочку.

— Да, так хорошо. Подожди, пока не попробуешь пива, — фыркнула я.

— Не нужно, потому что этого никогда не случится, — раздался стальной голос от входа в кухню, и я повернула голову, моя челюсть отвисла от ужаса.

Дерьмо.

Вошел Трент Рексрот, выглядевший на пятьдесят оттенков раздраженным и одетый в один из самых греховно сексуальных костюмов, которые я когда-либо видела на человеке. Я даже не была большой поклонницей костюмов, главным образом потому, что Джордан любил их, а я ненавидела все, что он любил по ассоциации, но то, как шелковистая черная ткань обтягивала рваную, высокую фигуру Трента, заставило меня задуматься, как бы он выглядел в гидрокостюме. Или из одного. В любом случае, он оставит Бэйна и других парней на пляже Тобаго есть его пыль. Я не была уверена, что он делал, чтобы поддерживать такое тело, но оно не сидело на его заднице с девяти до пяти, писало сердитые электронные письма и хмурилось на меня и всех остальных.

Я отодвинула банку от губ Луны, выпрямляясь.

— Она… — мой взгляд блуждал вокруг, ища отвлечение или острый предмет, чтобы защитить себя, если он решит убить меня.

— Моя дочь, — прервал он мои слова. — Так и есть. Где, черт возьми, Камила?

Он говорил, как зверь из «Красавицы и чудовища». Низко, грубо и властно. Но я отказалась забиться в угол и позволить ему запугать меня.

— Какой четырехлетний ребенок никогда не пробовал кока-колу? — Обвинила я его, вскинув руки в воздух.

— Прошу прощения?

Я положила руку на плечо Луны, надеясь, что она не стряхнет ее. Но она этого не сделала.

— Серьезно, что с тобой такое? Она не должна пить это каждый день или даже каждую неделю — согласна. Но, например, никогда? Почему? Содовая это круто. Она сладкая, шипит во рту, и заставляет чувствовать себя счастливой. Правда, Луна? — я толкнула ее локтем.

Она энергично кивнула, и теперь настала очередь Трента изумленно уставиться на меня. Он сделал шаг вперед, переводя взгляд с меня на дочь.

Тишина. И неловкость. И что, черт возьми, происходит?

— Что?

— Что?

Я потеряла самообладание, глядя между ними.

— Сделай это еще раз, — сказал он, кажется, нам обоим.

— Что сделать? — я потерла затылок, все еще пытаясь разобраться в ситуации.

— Заставь ее снова кивнуть. Пожалуйста.

Последнее слово он произнес неохотно, словно признавая свое поражение.

Я прикусила нижнюю губу, рассматривая его так, словно он только что приземлился из космоса в ананасовой шляпе и юбке-хуле.

— Ладно… — я сморщила нос, глядя на Луну.

— Эй, чувиха, хочешь еще глоток колы?

Луна кивнула и потянулась за банкой.

Трент рассмеялся. Боже, он рассмеялся.

И не так, как он смеялся надо мной, когда поймал меня на попытке обокрасть его мать. Он смеялся так, словно наступил конец света, и ему было все равно. Как будто этот офис не был адской дырой, и мы не ненавидели друг друга до глубины души. Он засмеялся с обещанием, с мелодией, с медоточивым звуком, который проник до костей и изменил ритм моего сердцебиения.

Мои колени хрустнули, как тонкие веточки, и я чуть не упала в шоке.

Он был таким… мужчиной.

Не то чтобы Вишес, Дин и Джейми не были мужчинами. Так оно и было — вместе с восемьюдесятью процентами людей, населявших этот этаж. Но только Трент Рексрот выглядел достаточно измученным и серьезным, чтобы пересечь все мосты в мире и сжечь их от берега до берега, чтобы добиться своего. Только Трент Рексрот мог разрушить твою жизнь, если бы захотел. Страх, который он поселил во мне, завел меня. И это меня беспокоило. Сильно.

— Я могу сделать это снова, — пробормотала я, наполовину отчаявшись услышать звук, исходящий из его рта снова, наполовину надеясь, что это заставит его смотреть на меня больше, чем на потенциальную жертву.

Он выгнул дьявольски густую бровь.

— Давай посмотрим. Но никакой колы.

Я присела на корточки рядом с Луной и что то прошептала ей на ухо.

Она опустила голову и попыталась подавить смех крошечным кулачком.

Торжествуя, я подняла глаза, чтобы рассмотреть Трента. На этот раз он не улыбался. Его глаза светились чем-то таким, что я не была полностью уверена, что он вообще мог чувствовать.

На мгновение между нами что-то промелькнуло, но я не знала, что именно. Он посмотрел на меня так пристально, что я почувствовала это на своих плечах. Как будто у меня была сверхдержава, которую он хотел прибрать к рукам.

Я почти вздохнула с облегчением, когда Камила вошла в комнату отдыха, и он резко повернулся к ней, а я поспешила выбросить кока-колу в мусорную корзину.

— Мистер Рексрот! Мне очень-очень жаль. Я сказала ей, чтобы она не давала Луне газировки. Я бы никогда не позволила Луне остаться с совершенно незнакомым человеком. — Она заикалась, ее глаза лихорадочно двигались между нами тремя, когда она обхватила одну из своих щек рукой. — Луна, иди сюда, милая. Послушай, я была няней Эди восемь лет. Я ее очень хорошо знаю. А я была в коридоре, в туалете…

Вау. Он, должно быть, говнюк босс. Хотя мне не нужна была реакция Камилы, чтобы понять, что он из тех, кто не берет пленных.

Трент отмахнулся от нее, потеряв интерес к ее речи.

— Все нормально. Камила, ты можешь отвести Луну в игровую комнату на десятом этаже? Я сейчас спущусь.

— Конечно.

Беспокойство все еще омрачало каждую клеточку лица моей старой няни, когда она подхватила Луну на руки и выбежала из просторной комнаты, ее шаги ускорились, когда она оглянулась через плечо на своего диктатора-работодателя.

Трент и я остались одни, и хотя я чувствовала отвращение к себе, мой желудок перевернулся, как это обычно бывает перед первым поцелуем.

Он одним махом проник в мое личное пространство. Я сглотнула, когда поняла, что он на десять дюймов выше меня.

— Это что, выводить меня из себя — твоя жизненная миссия?

Его тон был ровной линией на мониторе, мертвой и серьезной.

Я пожала плечами, не сбиваясь с ритма.

— Нет, но это хороший бонус.

Он улыбнулся. В его ухмылке была угроза. Его запах делал глупости с моей головой. Дергая за ниточки в моем теле, я не знала, что может болеть, и дергая мой разум в неправильном направлении. Я сглотнула, делая шаг назад. Трент, казалось, проигнорировал мою просьбу о пространстве и снова съел расстояние между нами. Моя нижняя часть спины ударилась о коричневую прохладную стойку. Почему здесь все золотое и испорченное?

— В субботу в детском лагере Луны будет веселая вечеринка Феликса. Пляж Тобаго. Я хочу, чтобы ты была там.

Его просьба была прямой и бессердечной. Как и большая рука, которую он положил на стойку позади меня, нависая над моим телом.

Я отрицательно покачала головой.

— Я… я не могу.

— Мне кажется, ты не понимаешь, Эди. Я не спрашиваю твою несовершеннолетнюю задницу. Это не обязательно. Это часть твоей работы. Посмотри на свой контракт. Пункт 4.4 требует, чтобы ты добавляла несколько дополнительных часов каждый месяц — включая выходные. Это деловая сделка. Ничего больше.

— Ты не понимаешь. — я вцепилась в стойку позади себя, пока мои костяшки пальцев не побелели, гиперактивно осознавая, что его правая рука была в нескольких дюймах от моей. Мысль прикоснуться к нему была безумной и соблазнительной. Даже греховной. — Я не работаю по субботам. Мои субботы принадлежат мне, и я провожу их за городом, в Сан-Диего. Я могу работать по воскресеньям — без проблем. Но не по субботам.

Я выдавила из себя каждое слово.

Суровое лицо Трента даже не дрогнуло. Его губы были так близко от моих, что я не была уверена, то ли мне это показалось, то ли мы действительно слились во что-то другое. Я чувствовала, как его торс двигается в такт дыханию, но наши тела не соприкасались. Близость обнажила меня, которую я обычно носила как плащ, чтобы держать мир на расстоянии. Пожалуйста, подойди ближе. Пожалуйста, держись подальше.

— Но почему? А что по субботам?

Его челюсть была гранитной, а глаза титановыми. Если бы он не выглядел таким недосягаемым, я бы погладила его щетинистую щеку так, как мне хотелось.

Я встретила его пристальный взгляд.

— При всем моем уважении, это не твоё дело.

— Меня это почти не волнует. Просто пытаюсь понять, насколько ты безрассудна, пока я строю планы вокруг тебя и моей дочери. По какой-то причине она, кажется, прониклась к тебе симпатией.

Я помедлила, поморщившись.

— Почему ты думаешь, что я безрассудна?

— Отказываться от школ Лиги Плюща — и хвастаться этим — карманничать посреди оживленной набережной, выводить из себя самых влиятельных людей в штате в первый же день на работе, чтобы назвать несколько. Поскольку мы едва знакомы, я ставлю на гораздо большее количество случайного дерьма, которое придет ко мне, если я копну глубже.

Его слова резанули меня, как нож, когда он расстегнул две первые пуговицы своей рубашки.

Я кое-что заметила. Например, как это было во второй раз, когда он избавился от галстука или ослабил воротник, когда я была рядом. Как будто это означало, что ему было жарко, когда мы были в одном тесном пространстве.

Я сосредоточилась на полу, пытаясь отвлечься от мыслей о том, куда он забрал их в ту минуту, когда расстегнул воротник.

— Еще неделю назад я работала инструктором по серфингу. Я имею в виду, да, я грабила людей. Но только потому, что… — я замолчала, подыскивая нужные слова, — Послушай, у меня нет выбора, ясно? Поверь мне, если мой отец при деньгах, это еще не значит, что я вижу в этом хоть цент. Я не клептоманка. И я нацеливаюсь только на определенных людей. Богатых. Те, кому не нужны деньги, чтобы платить за электричество или еду, — добавила я.

Потому что для меня это имело значение.

— Бра-блядь-во, Робин Гуд. Новости — пятнадцать лет назад моя мать не смогла бы оплатить счет за электричество, если бы ты украла ее бумажник. Перестань делать ленивые предположения. Это неприлично.

— Тебе следует напомнить себе об этом — ты только что назвал меня безрассудной, — заметила я.

— Потому что так оно и есть. Я не думаю, что ты подходишь для Луны.

— Я никогда не пробовалась на эту работу, так что ничего страшного.

Скорость, с которой он отодвинулся от меня, была поразительной. Трент холодно оглядел меня с усмешкой на лице.

— Ты идешь на вечеринку. Не подлежит обсуждению, Ван дер Зи.

— Не надо, — сказала я, хватая телефон со стойки и поворачиваясь всем телом к двери. — Я понимаю, что ты пытаешься сделать. Мне нравится Луна, и я готова быть рядом с ней — даже после нескольких часов, без проблем. Но на моих собственных условиях. А в идеале — и без тебя тоже. Камила замечательная, но мы с тобой не ладим.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут в комнату впорхнул Дин Коул, схватил тарелку и положил на нее столько фруктов, что слон подавился бы, не отрывая глаз от разноцветной корзинки.

— Эй, мужик. — он воткнул зубочистку в кусок арбуза и сунул его в рот, жуя.

Трент развернулся к нему лицом и одарил его бессловесным хмурым взглядом, который кричал «отвали».

Дин невозмутимо продолжал:

— Как твой лучший друг, я чувствую, что должен честно предупредить тебя. Приставать к дочери своего делового партнера, которая практически может стать твоим собственным ребенком, это плохой ход. Мы заметили, что вы смотрели друг другу в лицо с другого конца зала, и все мы знаем, что ненависть чаще всего превращается во что-то другое. Так что вот мои два цента — держите свои промежности при себе, дети. Правильно. Сейчас, Дин все еще весело улыбался, передавая сообщение.

Зритель по ту сторону стекла подумал бы, что он обсуждает погоду или футбол.

Я перевел взгляд с одного мужчины на другого. Глаза Трента кричали о чем-то, что Дин, очевидно, мог прочитать, его губы оставались поджатыми.

— Попался, чувак. Я просто предупреждал тебя, — Дин поднял одну ладонь вверх в притворном поражении.

Я извинилась и выскользнула из кухни, оставив двух мужчин смотреть на меня сверху вниз. Прежде чем я успела убежать, Трент схватил меня за руку — мягко, не так, как мой отец — и прошептал мне в волосы:

— Что ты сказала Луна и из-за чего она рассмеялась?

Я закрыла глаза, прижалась к его шее, задерживая дыхание, чтобы не вдыхать его и не подпитывать растущую зависимость.

— Я сказала ей, что ее отец — чопорный придурок.

Я не оглянулась, чтобы посмотреть, кто победил в этом пристальном взгляде — Трент или Дин.

Это не имело значения, потому что я была той, кто проигрывал.

Мой рассудок, моя логика и мой разум.

Я была в проигрыше, и мне нужна была быстрая победа, если я когда-нибудь хотела убежать с Тео. Что я и сделала. Часто.

Глава 6

Трент

— Есть новости?

Моя рубашка с тихим стуком упала на мраморный пол собора. Аманда машинально сняла платье, как делала почти все, повесив красочный номер на коричневое кресло с хохолком в моей спальне и наблюдая за горизонтом Тодос-Сантос из окон от пола до потолка.

Я понял, что это не самый здоровый способ поддерживать отношения с частным детективом, которого я нанял, чтобы выследить женщину, бросившую моего ребенка. Кроме того, я понимал, что, если она и психотерапевт моего ребенка будут действовать в два счета, это может привести к катастрофическим последствиям. Тем не менее, я всегда любил беспорядок, и смешивать бизнес и удовольствие было отличной идеей — если вы не возражали против взрыва и знали, как использовать часть удовольствия в свою пользу.

Аманда очень много работала на меня. Соня видела Луну в два раза чаще, чем любой другой ребенок в ее клинике. И потом, была еще одна вещь, которая заставляла меня тянуться к ним: удобство.

Что касается моей семьи, родителей и друзей, то я не прикасался ни к одной телке с тех пор, как Вэл трахнулась бог знает где, и я хотел, чтобы так и оставалось. Я не хотел, чтобы они пытались свести меня с женщиной, зная, что я был на рынке для одного. Не хочу, чтобы они сохранили вкладки, и чтобы рассказали мне, как чертовски плохо было быть одному, и как мне нужно остепениться.

К счастью, Аманда и Соня не видели во мне больше, чем горячий кусок задницы, который платил здоровую часть их зарплаты и трахал их так грубо и жестко (с защитой), что им потребовалась целая неделя, чтобы восстановиться.

Аманда расстегнула сзади белый кружевной лифчик, и он соскользнул с ее рук. На фоне ее шоколадной кожи это было похоже на рай.

— Все еще ищу, — пробормотала она, прикуривая косяк между розовыми губами. — Куда теперь?

— Бразилия. Пытаюсь выяснить, не живет ли она там у своих родственников.

Мать Вэл жила в Чикаго. Она сбежала от жестокого отца Вэл в Рио, когда Валенсиане было три года. Шансы найти мать Луны в Бразилии были ничтожны, но после трех лет отсутствия новостей я пустился в погоню за дикими гусями. Деньги не были проблемой в эти дни, хотя все еще было странно тратить их на такую абстрактную причину. С тех пор как Валенсиана решила отвалить, я неустанно искал ее. Это была не та часть ухода, о которой я заботился; я давно отказался от ее роли матери. Я хотел сделать это официально. Хотел, чтобы она передала мне права опеки. Если Вэл снова решит влезть в мою жизнь — что было не так уж и неправдоподобно, поскольку она любила деньги, а у меня их было предостаточно — Луна, не говорящая в четыре года, сможет воспользоваться этим в суде, чтобы добиться своего. Потому что если Вэл возьмет Луну, она получит достаточно алиментов, чтобы поддерживать свою любовь ко всему дизайнерскому и дорогому.

И если есть что-то, чего я определенно никогда не переживу или не позволю, так это то, что кто-то заберет у меня моего ребенка.

Аманда подошла к окну, где я стоял, прислонившись, все еще в туфлях на каблуках, Карибская богиня, у которой не было времени ни на мужа, ни на детей.

Она остановилась у моего бара (это были девяностые годы, но тогда я был бедным ребенком, и это было моей мечтой, а старый Трент работал неполный рабочий день, чтобы воплотить мечты молодого Трента в реальность) и сорвала бутылку ограниченного выпуска Jameson. Я не был большим любителем выпить, но после того, как сегодня бодался с крошкой-подростком и ее тощая задница отказала мне, маленький глоток не повредит.

Аманда села на кровать и похлопала по бархатному покрывалу рядом с собой, а я сел рядом с ней, прижавшись головой к ее обнаженным грудям, когда она вылила ликер мне в рот сверху.

— Я склонна сказать тебе, Рексрот, что ты, вероятно, не найдешь Вэл. Никого не волнует, если ты пересечешь границу Мексики, не говоря уже о том, что дальше. Вэл даже не нужны одноразовые телефоны, адрес электронной почты в даркнете и причудливая фальшивая личность. Скорее всего, она могла бы сбежать в какой-нибудь пляжный городок и остаться там с подругой или найти какую-нибудь случайную работу. Она продала большую часть вещей, которые ты купил для нее до ее исчезновения, и имела здоровую сумму алиментов, которая могла бы помочь ей в течение длительного времени.

Я почувствовал жжение от выпивки, скользящей по моему горлу, и задался вопросом, как, черт возьми, Дин мог быть алкоголиком в прошлом. Выпивка угнетала меня. Кроме того, я обнаружил, что делаю глупое дерьмо, когда был пьян. Например, пишу заметки о моей дочери и показываю их ее терапевту.

Я выдернул косяк изо рта Аманды и зажал его между своими, откинув голову назад и выпустив в небо ленту сладко пахнущего дыма.

Угольно-черные волосы Аманды окутали мои грудные мышцы, когда она наклонилась, чтобы поцеловать мое обнаженное плечо, через татуировку, которую я сделал прямо перед колледжем, когда сидел дома со сломанной лодыжкой и время горения было приоритетом.

— Черт, — был мой изощренный ответ на ее маленькую речь.

Мой член уже был твердым и толстым. Она присосалась к моей шее, объявив о своих намерениях, укусив меня за плечо.

Кондиционер в комнате гудел между нами, и я внимательно прислушивался к шуму снаружи. Луна крепко спала в другом крыле пентхауса, ее комната была рядом с комнатой Камилы. Она никогда не встретится с Амандой. Она никогда не узнает, что ее отец делал по ночам.

— Отпусти ее, Трент. Найди хорошую женщину, которая сможет позаботиться о твоём ребенке. Буквально каждая женщина на континенте с глазами и яичниками является добровольным кандидатом. Ты полный пакет, — сказала она.

Поймав я спустил ее белые стринги вниз по бедрам и погрузил в нее сразу три пальца, пробираясь к точке G и лениво потирая ее.

Она даже не успела опустить свою задницу обратно на одеяло, чтобы дать мне доступ к ее киске. Ее внезапный стон прорезал воздух, когда я прижал большой палец к ее клитору и начал массировать, возбуждая ее.

— Сегодня будет больно, — сказал я.

— Почему? — промурлыкала она, мгновенно согреваясь этой мыслью. — Кто тебя разозлил на этот раз?

Ее имя вертелось у меня на кончике языка, но произнести его означало признать, что я думаю об Эди. Она была молода. Значит, чертовски молода. И даже если мне было наплевать на возраст — а мне было наплевать, — ее тело балансировало на грани между зрелостью и юностью. Оно все еще не достигло своего полного потенциала и не получило все свои определенные кривые. Я заботился о финансовых высотах Холдинга и имел на это свои планы. Планы, которые не включали ни Эди, ни ее мстительного отца. Таким образом, она была бедствием, падением и бесспорным отвлечением внимания.

— Никто. — я лизнул горло Аманды, останавливаясь, чтобы посмотреть на нее. Аманда не ожидала поцелуя. И никто не знал. — Никого важного.

Это была ложь, в которую мне хотелось верить.

Это ложь, которую я культивировал своим умом, сердцем и тем, что осталось от моей души.

Это ложь, которая должна была стать правдой. Это было необходимо.

Эди

Мой будильник гудел от энтузиазма, который мы, очевидно, не разделяли это ровно в четыре утра. Просыпаться в чернильной темноте было не очень весело, но серфинг был, так что я укусила пулю, убеждая себя, что это временно, хотя у меня не было причин так думать.

Зевая, я потянулась в своей двуспальной кровати, мои глаза медленно восстанавливали фокус. Розовая стена. Две люстры. Белая антикварная мебель, отреставрированная и привезенная из Италии. Все в моей комнате говорило о том, что я счастливая девочка-подросток из группы поддержки. Никто не мог заподозрить, что эта комната представляет собой клетку, образ, который я должна была исполнять. Никто не знал, что я должна запихнуть свое снаряжение для серфинга, воск, гидрокостюмы и все такое в дальний угол шкафа, хотя пользовалась им каждый день, на случай, если кто-то узнает, что я не ледяная принцесса.

Серфинг не был достаточно престижным занятием, чтобы быть одобренным для Ван дер Зи.

Мои доски для серфинга были спрятаны под тяжелыми коричневыми тканями в одном из гаражей, где гости не могли их увидеть, даже случайно, и все семейные фотографии, которые я повесила на коралловые стены, были сняты в тот же день, когда я их туда положила, единственным доказательством того, что эта комната когда-то была теплой, а моя — голыми гвоздями, вбитыми в стену.

Никто ничего не знал обо мне настоящей, потому что я не была идеальной, а Ван дер Зи были идеальны. По крайней мере, снаружи.

Мы стали Брейди Банч, без миллиона детей. Блондинка, красивая и с самой большой, самой белой улыбкой в нашем почтовом индексе.

Я надела оранжевое бикини, такой же гидрокостюм и черную толстовку с капюшоном и написала Бейну. Мы не могли заниматься серфингом вместе теперь, когда я работала, но я все равно предложила. Заниматься серфингом в кромешной тьме было отстойно, не говоря уже о том, что это было чрезвычайно рискованно. Но у меня не было особого выбора. Я начинала работать в семь утра и заканчивала только в семь вечера. И когда я это сделала, мне нужно было проверить мою маму, приготовить для нее, убедиться, что с ней все в порядке. В конце концов, кто-то должен был это сделать, и уж точно не Джордан.

Я пошла на кухню за кокосовой водой и батончиком мюсли. Кроваво красные гранитные столешницы и приборы из нержавеющей стали сияли из каждого угла. Кухня была одним из моих любимых мест в особняке, потому что мой отец редко там бывал. Когда он бывал дома, одна из наших горничных приносила ему еду в комнату. Когда он все-таки появился, то только для того, чтобы приготовить маме чаю, и это единственное, что, казалось, успокоило ее беспокойный ум.

— Мама? — я ахнула, когда хрупкая, сгорбленная спина приветствовала меня, завернутая в грязно-белый сатиновый халат. — Что ты делаешь наверху?

Она сидела за мраморным обеденным столом, уставившись на статью в местной газете. Я подошла и прижалась губами к ее светлой макушке.

— Привет, — тихо сказала я. — Поздно ночью?

— Кто такая Эйприл Левенштейн?

Она прижала тщательно обгрызенный ноготь к изображению папы, обнимающего молодую бизнесвумен, оба улыбаются в камеру на одном из мероприятий.

Она провела пальцем по фотографии, и чернила размазались по их лицам. Я позволила себе снисходительно вздохнуть, мои плечи расслабились.

— Эйприл из бухгалтерии, на седьмом этаже. Замужем, на пятом месяце беременности. Тебе не о чем беспокоиться. Возвращайся в постель.

Она резко повернула голову в мою сторону. Ее губы были неестественно пухлыми, кожа слишком натянутой от бесконечных инъекций, а покрасневшие глаза говорили об очередном несбалансированном коктейле лекарств, который нам придется заменить и прописать.

— Ты бы сказала мне, если бы знала, что он мне изменяет.

Она схватила ткань моего гидрокостюма и скомкала его, притянув меня к своему лицу.

Я неопределенно пожала плечами.

— Конечно.

Ни единого шанса в аду. В этот момент Лидия Ван дер Зи не могла смириться с тем простым фактом, что наш бассейн будет закрыт до конца лета на техническое обслуживание. Но я сказала ей то, что она хотела услышать, потому что белая ложь проложила путь к жизни с ее брендом нестабильности в относительном мире. Для меня, а не для нее, конечно.

— Как тебе работа, моя дорогая девочка?

Она ослабила хватку на моем гидрокостюме.

Мои глаза метнулись к часам над холодильником, зная, что я должна ей компанию, если ничего больше. Я скользнула на стул рядом с ней и открутила крышку кокосовой воды, поднося ее к губам.

— Все нормально. Джордан выбрал для работы самых больших придурков в городе. Я не могу дождаться, когда он найдет другой любимый проект, на который будет тратить все свое время.

«Фискал Хайтс Холдингз» была всего лишь еще одной петлей в поясе корпорации моего отца. Он уже купил и захватил столько компаний, что я едва поспевала за графом. Он относился к своим предприятиям как к нуждающимся любовникам — давал им все необходимое в первый год, а затем бросал их на произвол судьбы, когда ему становилось скучно и он находил другое захватывающее предприятие.

— Не знаю, — пробормотала мама, покусывая толстую нижнюю губу. — Ему нравится идея соприкоснуться плечами с бароном Спенсером и тому подобное. В Тодос-Сантосе это громкие имена, и он хочет баллотироваться в мэры.

«Фискал Хайтс Холдингз» располагался в Беверли-Хиллз, в большом Лос-Анджелесе, но мы жили в городке Тодос-Сантос. А Тодос Сантос был маленьким. Пугающе так (см. также: я пытаюсь случайно украсть сумочку матери моего босса).

Так что маме не нужно было напоминать мне, что Трент Рексрот был большой шишкой. В последнее время я поймала себя на том, что постоянно думаю о нем в офисе и вне его, и именно поэтому старалась отталкивать это всякий раз, когда это оказывалось поблизости.

— Твой отец ведет себя странно. Опять изменяет, я уверена. Думаю, на этот раз все серьезно.

— Сомневаюсь, — я утешительно улыбнулась.

Я имел в виду серьезную часть, а не измену. Он определенно изменял.

Она устало потерла щеку.

— Его деловые поездки никогда не были такими долгими и частыми.

— Может, он готовится стать мэром. Встреча с донорами, яда-яда.

Хотя он давно не говорил о своих политических устремлениях, и это означало, что они не были у него на уме. У Джордана Ван дер Зи была одна настоящая любовь, и это был звук его собственного голоса.

Кухонная дверь тихонько скрипнула, и я инстинктивно повернула голову, готовая выдернуть ящик и преследовать ублюдка с ножом для стейка. Когда я увидела, что это сам дьявол прислонился к его раме, я выдохнула, но знала, что лучше не расслабляться.

— Ты тоже встал? Что с вами, ребята? Уже половина пятого утра, — пробормотала я, сжимая свой стакан.

Выходные быстро приближались, и я не хотела злить Джордана. Мне нужен был этот визит в субботу, поэтому играть хорошо было очень важно.

— Нам с Иди надо кое-что обсудить. Возвращайся в постель, Лидия. Я сейчас приготовлю тебе чай.

Хотя его неодобрение было направлено на мою мать, это не делало ожог менее болезненным.

Она поднялась на ноги и вышла из комнаты, совсем как привидение. Каждый ее шаг кричал о небрежности, заброшенности и слабости. Моя мать подверглась насилию ровно настолько, чтобы сломать ее, но не настолько, чтобы я пошла с этим в полицию. Баланс, сказал Трент. И как же он был прав!

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Ты не потеряешь свое дерьмо из-за этого, иди. К черту серфинг и его маленькие игры с эго и высказывание точки зрения. Взгляни на общую картину.

Джордан выхватил у меня из рук кокосовую воду и швырнул бутылку в одну из двух гигантских раковин на кухонном островке.

— Я пила.

В каждом моем невинном слове была смертельная злоба.

— Уже нет. Что, и серфинг… это заставляет тебя выглядеть как хиппи. Ван дер ЗИС пьет кофе каждое утро. Это держит нас в тонусе.

— Ты готовишь маме чай два раза в день. — умехнулась я.

— Твоя мать не из рода Ван дер Зи. Ее притязание на славу выйти замуж за одного из них.

Для меня не было способа признать его, который не начал бы Третью мировую войну, поэтому я держала рот на замке.

— Иди, нам надо поговорить.

— Я думала, что именно этим мы и занимаемся.

Он наклонился вперед, положив локти на стол. Мрачное выражение его лица говорило мне, что он снова разочарован мной, хотя черт его знает, почему.

— Я видел твой разговор с Рексротом вчера в комнате отдыха. Видел весь этаж.

Мои глаза метнулись к нему, рот открылся прежде, чем я смогла произнести. Если бы мой отец заподозрил, что я флиртую с Рексротом, он лишил бы меня всего, что мне дорого, и оставил бы. Я не могла этого допустить.

— Послушай… — начала я, но он оборвал меня взмахом руки.

— Ни одна моя дочь не будет настолько глупа, чтобы поддаться его грубому обаянию. Я знаю это, Эди.

Он начал надевать галстук, завязывая его, даже не глядя в зеркало.

Я откинулась назад, скрестив руки на груди.

— Но я видел, как он смотрел на тебя, как прижимался к тебе, и то, и другое было неуместно, учитывая вашу разницу в возрасте и недавнюю работу у нас. Я не уверен, что Трент Рексрот имеет в виду, но он не добьется своего, что бы это ни было. Итак, ты достаточно хорошо знаешь своего отца, чтобы понимать последствия общения с ним, верно?

Неужели Джордан собирается прикончить Трента Рексрота? Я бы не стала отрицать этого. Он был совершенно не в себе, когда речь заходила о защите чести его семьи, а честь здесь была главным словом. Любовь, чувства и общее благополучие были в его мире одноразовыми. Осознание того, что этот разговор может пойти по стольким разным путям — и все они неверны, — сначала ударило меня в живот, а затем подкатило к груди, заставляя мое горло сжаться. Мое сердце было переполнено нарушенными обещаниями и полусырыми счастливыми моментами. Пустыня надежд и мечтаний, которые никогда не осуществятся без Тео.

— Рексрот меня не интересует, так что не трать зря свое дыхание, предупреждая меня о нем, — сказала я, стряхивая старый песок между обломанными ногтями.

Он всегда был там, сколько бы я ни ковырялась. По правде говоря, мне там очень понравилось. Песок напоминал мне океан, серфинг, свободу.

— Хочешь, я увеличу твою почасовую ставку?

Отец рванул вперед, как тяжелая машина, взял мою руку в свою и сжал ее. Его кожа была холодной и сухой, идеальная метафора для человека, которым он был.

Я тщательно обдумывала свои слова, мой взгляд скользил по нашим рукам, как неестественно они выглядели и чувствовались.

— Ну, ты же платишь мне только минимальную зарплату.

— И ты хочешь, чтобы я устроил так, чтобы ты могла видеться с Теодором по субботам и каждую вторую среду вечером?

Он последовал, хитро улыбаясь. Теодор. Только Не Тео. Только Не Тео.

Мои пальцы дрожали, мне не терпелось вырваться из отцовской хватки. Они дрожали от желания снова прикоснуться к Тео. Чувствовать его лицо в своих руках. Его смех на моей коже. Его душу рядом с моей. В то же время я достаточно хорошо знала Джордана, чтобы понять, что морковка, которую он держал передо мной, была ядовитой. Моя рука все еще болела от его прикосновения, и я хотела вымыть ее с мылом, потереть до тех пор, пока не очистится первый слой кожи.

Он наклонился ближе, его дыхание было полно мятной зубной пасты и яда.

— Мне нужна твоя помощь, Эди. Есть работа, которую нужно сделать, и ты идеальный кандидат.

— Я слушаю, — сказала я, желая увидеть, как он отнесется к этому.

— Трент Рексрот. Я хочу, чтобы ты принюхивалась вокруг него. Узнай, в чем его дело.

— Но почему?

Не нужно быть гением, чтобы понять, что эти двое ненавидят друг друга. С другой стороны, мой отец коллекционировал врагов, как марки или рождественские открытки. Покорно и нежно. Каждый влиятельный человек, с которым он сталкивался, был помечен, рассматривался как национальная угроза. Термин эгоист был изобретен, придуман специально для него. Джордан Ван дер Зи без труда находил общий язык с людьми менее достойными, богатыми и влиятельными, чем он сам. Но в ту минуту, когда вы становились конкурентом или препятствием, он обгонял вас и разворачивал назад и вперед, просто чтобы перепроверить и быть в безопасности.

— Его молчание раздражает, и он всегда идет против меня. Он что-то задумал. Я хочу знать, что. Я хочу знать все, что можно знать о том, что он делает в своем кабинете за закрытыми дверями. Я хочу знать, в какие дни он водит свою дочь к психотерапевту. Я хочу знать его расписание. Где он хранит свой сейф, файлы и айпад. Знать. Всё.

Очевидно, он думал, что Трент Рексрот замышляет что-то темное за его спиной. Враждебное поглощение или, может, неожиданная засада, которая повлияет на его любимую инвестиционную компанию.

Трент Рексрот определенно производил впечатление помешанного на контроле. Возможно, Джордан был прав, что волновался. Это не имело никакого значения. Потому что, как бы сильно я не ненавидела отказываться от среды с Тео, я также не хотела копать себе более глубокую могилу, позволяя отцу играть со мной таким образом. Это была проклятая, если я это сделаю, и проклятая, если я этого не сделаю. Либо он лгал мне о том, что дает мне больше времени с единственным парнем, который мне дорог, либо говорил правду, но создал прецедент для цепи шантажа, теперь, когда он знал, что это сработает. Обоюдоострый меч рассек мое сердце надвое.

— Нет, спасибо, — медленно сказала я, постукивая большим пальцем по краю стола. — Прими предложение для кого-то, кто в этом заинтересован.

— Моя дорогая дочь. — Он снова схватил меня за руку, нарочно потянув за собой. Это было не больно, но и не очень приятно. — Ты сделаешь это. Льготы это всего лишь небольшой толчок в правильном направлении. У тебя нет выбора в этом вопросе.

— Я не собираюсь шпионить за Трентом Рексротом, — мой голос стал громче и тверже. — Он не сделал мне ничего плохого, и, кроме того, ты лаешь не на то дерево. Рексрот ненавидит меня до глубины души.

Это еще мягко сказано. В этот момент я была уверена, что он скорее доверится неонацисту, чем расскажет мне все свои секреты. Отец, разумеется, предпочел не обращать внимания на мое растущее сопротивление.

— Если ты не сделаешь этого, Эди, я отправлю Теодора в Нью-Йорк. Ты же знаешь, что я могу потянуть за нужные ниточки и сделать так, чтобы это произошло. Его заведение в Сан-Диего и так переполнено. Я бы сделал ему одолжение.

Снова в знакомых водах. Это было больше похоже на правду. К угрозам я уже привыкла.

— Шантажировать кого-то-интересный метод. Я бы хотела посмотреть, как ты справишься с этим. Перемести Теодора в меньший объект, когда ты пытаешься баллотироваться на пост мэра. Кто-то, о ком ты вообще не хочешь, чтобы кто-то знал, — сухо сказала я, ненавидя его, и Рексрота, и весь мир за то, что он стоит между мной и счастьем. Меня не волновали ни деньги, ни блеск, ни сломанные лубутены. Я просто хотела заниматься серфингом и быть рядом с Тео. Тот факт, что эти вещи казались невозможными, заставляло меня чувствовать себя пойманной бабочкой в стеклянном колпаке. Крошечное существо, бьющееся о барьер, пока у меня не закончились энергия, дыхание и Надежда.

— На мой взгляд, юная леди, вы слишком часто и громко употребляете слово «шантаж». Считай это исследованием, — предложил он, снова отпуская мою руку.

— Можешь называть это исследованием, шантажом или дядей Джо. Ответ все равно будет отрицательным.

Было уже пять утра, и я официально пропустила свое окно для серфинга. К черту все, я могу приходить в восемь раз в неделю. Стул подо мной скрипнул, когда я встала.

Что-то ударилось о столик с тяжелым шлепком. Я резко повернула голову и снова посмотрела на него.

Сумка.

Мамина сумка с лекарствами.

Это не должно было звучать так тяжело, но это было так, потому что это было так. Потому что теперь маме требовалось три таблетки, чтобы просто встать с постели, и это без ее витаминов — к которым она была пристрастна — и липких мишек, обещающих сияющую кожу, крепкие ногти и Райский сон, которые она жевала в течение всего дня. Она также принимала еще три, чтобы заснуть ночью.

— Пересмотри. Тебе нужно думать о двух людях. Одна из них — твоя мать — беспомощный ребенок, запертый в женском теле. Ты сожгла все мосты, чтобы спасти их, Эди. Все до единого. От твоего образования, до твоей мечты стать серфером и уехать отсюда, от меня. Ты принесла все жертвы ради своей матери и Теодора… что такое еще один?

Я стояла лицом к коридору, вечный крик заставлял мое тело содрогаться. Он держал меня именно там, где хотел, и знал это. Он неторопливо направился ко мне, облако его самодовольства висело в комнате, как зловоние.

— Не заблуждайся, Эди. Я принесу в жертву твою мать и твою запертую одержимость без раздумий. Ты подписалась быть моей маленькой послушной марионеткой…ты не можешь устанавливать правила.

Последняя фраза была произнесена так близко от меня, что я почувствовала его дыхание на своей спине.

Я вылетела из кухни, чувствуя, как его глаза метают кинжалы мне в спину. Я истеку кровью, прежде чем повернусь и увижу его лицо. Я знала, что он чувствует. Победу.

Глава 7

Трент

Забавный Феликс был дерьмовым шоу.

И это никого не удивило.

На самом деле это было не совсем справедливо по отношению к человеку, одетому в кошачий костюм плюшевого мишки, который стоял в центре круга, сделанного из кричащих детей, танцуя для них, как дрессированная обезьяна.

Я думаю, что вечеринка была в порядке для всех, кто не был в моем ближайшем окружении. Для всех родителей, которые широко улыбались, держась за руки — даже гребаные разведенки были цивилизованными ради своих детей — наблюдая, как плод их чресел красится и крутится с кучей клоунов, он же маленькие помощники Феликса. Это было жутко, но когда ты думал об этом — когда ты действительно, действительно думал об этом — многие вещи, которые взрослые находили пугающими, были любимыми вещами детей. Потому что дети, в отличие от своих родителей, смотрят на мир без испорченной линзы предвзятости и нетерпимости.

Дети не расисты.

Дети не склонны к осуждению.

Детям все равно, что ваша машина стоит вдвое больше годовой зарплаты среднего американца. Дети это весело.

Дети чисты.

Но не я.

Я был двуязычным человеком в белом мире, поэтому точно знал, что чувствует Луна. Как и Луна, я физически ничем не выделялся, даже в осином городке Тодос-Сантос. Я даже не был темнокожим. Моя мать была немкой, а отец афроамериканцем. Цвет моей кожи был разбавлен водой. И все же это было. В моем росте, мягких губах, и вьющихся волосах (когда я позволял им расти, что было чертовски никогда.) Это было, когда люди шутили о больших членах и баскетболе. Это было, когда я пытался устроиться на случайную работу, пока содержал себя в колледже. Это было, но другие делали вид, что нет.

Есть кое-что, что можно сказать о нас, двуязычных людях. Общество хорошенько трахнуло нас во все дыры и углы. Я был слишком черным, чтобы быть полностью принятым в Белом, богатом городе, в котором я учился в средней школе (футбольная стипендия), и слишком белым, чтобы быть принятым в черной общине в Сан-Диего, где я вырос.

Дело не в том, что у меня не было друзей, потому что у меня их было много. Это та личность, которой мне не хватало. Племя. Та загадка, в которую я вписываюсь.

Луна была и другой, и похожей на меня в этом смысле. Она была красива и экзотична, редкий бриллиант, который, вероятно, меньше страдал от предрассудков, потому что времена изменились. Она притягивала к себе людей, выглядела такой нормальной, пока не открыла рот, и ничего не вышло. Пока ничего не подозревающая мать не спросила ее имя, и моя дочь отвернулась, и слезы защипали ее глаза, потому что с ней заговорил незнакомец. Пока ребенок матери не назвал Луну уродом.

— Она не говорит по-английски, мам, она даже не говорит по-испански. Урод вообще ничего не говорит.

Что я такого сказал? Дерьмовое шоу.

Моя мать была там, чтобы сжать мое плечо, умоляя глазами, чтобы я не пнул голову ребенка в землю и не толкнул его лицом в грязь и не заставил съесть ее.

Вечеринка проходила на пляже, вне всех мест, и жара медленно убивала кексы, краску для лица и мои нервы.

— И вообще, что за долбаный ребёнок говорит такое? Им четыре.

Я вытащил руку над моей головой. Луна сидела с Соней под деревом в нескольких футах от нас, пытаясь успокоиться после случившегося. Они сидели за одним яблоком. Так как Маленькая Мисс занята по субботам была слишком важна, чтобы сопровождать Луну и меня, я решил, что возьму Арсенал людей в качестве поддержки и компании. Мои родители, Дариус и Триша, последовали за мной, и Соне удалось заглянуть в самую последнюю минуту, хотя она должна была наблюдать за своим сыном в каком-то спортивном соревновании, которое я даже не мог вспомнить.

— Им четыре, они привилегированные, и тупые. Ты вырос с самыми противными детьми в стране. Почему это поведение до сих пор удивляет тебя, я понятия не имею.

Мама погладила мою рубашку рукой. Она прошла долгий путь от Триш, которая работала в Walmart неполный рабочий день с тех пор, как я сорвал корпоративный джекпот. Одетая во все дизайнерское и не извиняющаяся за это, она теперь выглядела как женщины, которых она даже не имела чести обслуживать, потому что они никогда не заходили в этот магазин. Мне нравилось, что теперь мы были частью клуба, который никогда не принимал нас по-настоящему. Это ирония судьбы, в духе Граучо Маркса.

Мой отец был единственным чернокожим членом загородного клуба «Тодос Сантос». Луна ходила в школу с дочерью Тоби Роуленда, богатого ублюдка, который сломал мне лодыжку в средней школе, чтобы украсть у меня титул капитана футбольной команды. Мы смешивались, сплетались, крали все, что нам не предлагали.

— Пора заканчивать с этим дерьмом. Мое терпение официально подошло к концу.

Я покачал головой и вздохнул, когда Луна отказалась выйти из-под дерева и присоединиться к другим детям в танце, даже когда Соня поддержала ее, без сомнения пообещав никогда не покидать ее.

Луна особенно старалась на светских мероприятиях. Первый год после исчезновения ее матери я провел с ней дома, прежде чем окончательно сдался. Я хотел разделить с ней весь мир. Она была моей. Моей кровью, ДНК, клеткой, глазами, существом. И все же мне хотелось, чтобы она была более восприимчива к внешнему миру, и чтобы он был более восприимчив к ней.

Мои родители обменялись обеспокоенными взглядами, нахмурившись. Они оказали мне огромную помощь в воспитании Луны с тех пор, как я переехал из Чикаго, где управлял филиалом FHH, обратно в Тодос-Сантос, продав солидный процент своих акций Джордану Ван дер Зи, а также часть своей души в процессе.

— Почему бы тебе не пойти и немного отдохнуть? — Мама погладила меня по щеке, заставляя улыбнуться свое милое личико. — Мы с папой отвезем Луну обратно в город. Она уже несколько недель мечтает помочь Дару построить этот космический корабль.

Космический корабль.

Мой отец был мечтателем. Изобретателем. Он создал дерьмо, которое никогда не работало. Очевидно, на самом деле он не строил космический корабль. То, что он строил, было здоровыми отношениями с моей дочерью, используя пустые батарейки, картонные коробки, суперклей и старые спички, которые промокли под дождем и больше не могли использоваться. Он строил то, для чего я даже не мог подготовить почву. Здоровые, веселые отношения с моей дочерью. Или неловкие взгляды, которые она получала. Или взвалить на свои плечи бремя, которое приходит с непохожестью.

Это беспокоило меня, потому что эти различия были вещами, в которых люди обвиняли бы меня, если бы ее мать когда-нибудь вернулась в ее жизнь. Различия Луны были тем, что Вэл использовала бы. Так что да, это заставило меня возненавидеть их.

— Ты не обязана этого делать, — сказал я, на самом деле не споря с ней.

Мне бы не помешал выходной. Я даже не собирался звонить Соне или Аманде. Прямо в гребаную постель для меня. Может, посмотреть дурацкий боевик и заказать жирную еду, которую я никогда не позволю себе есть в будний день. Мои шесть раз в неделю силовые тренировки плохо сочетались с нездоровой пищей, но иногда даже взрослые мужчины позволяют себе небольшую вечеринку жалости.

— Пожалуйста, — мама рывком заключила меня в объятия. Она была настолько меньше моих шести футов четырех дюймов, что было забавно думать, что я вышел из нее. Было также забавно, потому что Триш Рексрот была одной из самых добрых людей, которых я знал, а я был говнюком с большой буквы. — Мы любим Луну и хотим использовать каждый шанс, чтобы сделать ее счастливой. И вообще, я собиралась испечь тот яблочный пирог, а у твоего папы уровень сахара зашкаливает. Она сделает ему одолжение, съев большую его часть. Верно, Дар? — Она повернулась к моему отцу, который спорил — вполне законно ссорился — с четырехлетним мальчиком из-за того, из чего была сделана краска для лица, которую они использовали на детях.

Я ухмыльнулся.

— Окей.

Я попрощался с Луной, родителями и Соней и забрался в свою черную Теслу. По дороге домой я позвонил в корейское заведение для барбекю, заказал все остальные блюда в меню и некоторое время ездил кругами, наслаждаясь тишиной другого типа. Не нагруженный словами или напряжением, но одиночество и эгоизм — две вещи, которые вы учитесь жаждать как родитель. Если бы кто-нибудь тихо спросил меня, на последнем издыхании, хочу ли я быть отцом, и я знал, что мое признание никогда не сорвется с их уст, я бы сказал «нет». Потому что это слишком тяжело, слишком душераздирающе и слишком чертовски всепоглощающе, чтобы быть отцом Луны Рексрот.

И все же..

И все же… Я любил свою дочь безнадежно, отчаянно, настойчиво. Что только делало мою неспособность помочь ей еще более душераздирающей.

Мысль о том, что она отказалась от людей или, может быть, даже хуже — от своей жизни, еще до того, как это началось, приводила меня в бешенство. Я хотел показать ей, что мир — прекрасное, пугающее место, которое стоит испытать. Что крестьяне могут стать королями, если будут достаточно усердно трудиться, и как ее отец был живым доказательством этого.

Между Оранж-Каунти и Тодос-Сантосом находилось лесистое водохранилище, которое я особенно любил подростком. Это было немного на дикой стороне. Большая, отдаленная и полная денежная яма для местных советов. Ни один район не хотел иметь с ним дело, тем более, что раньше это была городская ратуша Тодос-Сантоса, прежде чем она стала модной и переехала в почтовый индекс в центре города с достаточным количеством фонтанов и лебедей, чтобы ее можно было принять за Монако. Поскольку технически он не был частью какого-либо города, он был заброшен и забыт. Но только со стороны взрослых.

Многие дети приходили на водохранилище, чтобы заняться сексом, напиться и вообще быть мудаками, что было любимым развлечением большинства подростков. Когда мы учились в старших классах и родители Вишеса были дома — что было редкостью — мы встречались здесь для наших еженедельных боев, в которых бросали вызов друг другу.

Я решил поехать туда по прихоти, зная, что корейское заведение тратит целую жизнь, чтобы сделать заказ на вынос — особенно такой большой, как мой. Путешествие по тропе воспоминаний напомнило бы мне, что я не всегда был таким старым, таким горьким, таким испорченным.

Я проехал мимо старых скамеек, маяка, стоящего в озере, зажатого между пешеходными тропами. Я опустил окно, вдыхая аромат природы. Свобода. Молодость. Чистый воздух.

Легкая ухмылка изогнулась на моем лице, и я почти наслаждался этим ощущением. Почти.

Лицо, которое стерло улыбку, было последним, кого я ожидал увидеть, хотя для нее это было вполне логично.

Эди Ван Дер Зи.

Я услышал ее прежде, чем увидел, и даже когда я увидел ее, это было сквозь кусты и туман, затененный ночью. На самом деле, я узнал ее только потому, что ее дикие, волнистые светлые, не по каталогу волосы ниспадали на нее каскадом голые плечи и из-за этого гортанного, хриплого смеха.

На ней был свободный топ «Рокси», маленькие шорты и Расшнурованные ботинки «доктор Мартенс». Она была так похожа на ребенка, что мне захотелось врезать себе по яйцам за то, что я представлял, как она извивается подо мной, пока я трахал Аманду прошлой ночью.

Ноги Эди по-прежнему оставались кривыми, как две прямые зубочистки. Не очень отличается от Луны.

Ты чертовски расстроен.

Она стояла перед двумя парнями и девушкой, которые делили скамейку, сидя на ней сзади, потому что они были такими гребаными повстанцами. Нет.

Я только хотел притормозить, чтобы услышать, над чем они смеются, но в конце концов полностью остановился за стеной диких кустов, когда понял, что моя черная машина идеально сливается с ночью. Это был момент, когда я, вероятно, должен был признать, что перешел какую-то жесткую черту. Я преследовал своего сотрудника, моего подростка, поздно вечером. Но решил не обращать внимания на уровень жуткости, который я показывал, указывая себе, что я не активно искал ее, я случайно столкнулся с ней. И Б — если бы она попала в какую-то беду и я повернулся к ней спиной, я бы никогда себе этого не простил.

Чертовски притянуто за уши, но я согласен.

Один из парней, который был одет в толстовку в середине лета и заслуживал медленной смерти только за это, встал и неторопливо подошел к одному из самых знаковых символов водохранилища — ратуше старого города. Он был заброшен, обветшал и сделан из песчаника. Большие, хвастливые пустыми комнатами, и в последний раз, когда я был там пятнадцать лет назад, все они были заняты парой или тройкой счастливчиков на грязных матрасах или диванах, которые были притащены сюда и, вероятно, были загрязнены.

Я стиснул зубы, когда он обнял Эди за плечи, обхватил ее за шею и притянул к себе для поцелуя в лоб.

— Да ладно тебе, Гиджет. Мы не трахались целую вечность, и все новые девушки на пляже слишком ванильны, — сказал инструмент, когда они зигзагами двигались к входу.

Гиджет? И почему его выбор слов действовал мне на нервы? Я использовал слово блядь как глагол, наречие, существительное и простое украшение в каждом другом предложении. Если бы я мог жениться на этом, то, скорее всего, женился бы. И все же мне было ненавистно, что эти слова слетели с его губ, и еще более ненавистно, что они были обращены к ней. Больше всего я ненавидел то, что инструмент был одет в толстовку, так что я даже не мог видеть проклятое лицо, которое я собирался разбить кулаком.

— Подожди, я возьму у Уэйда косяк, — пробормотала Эди хриплым голосом и побежала в другую сторону, к неудачникам на скамейке. Неужели она действительно собирается трахнуть какого-то мудака в заброшенном здании?

Я на это не купился. С другой стороны, что, черт возьми, я знал об этой цыпочке? А, ну да. Она была карманницей, эгоистичной лгуньей, которая сбежала с вечеринки моей дочери, чтобы потусоваться с идиотами, курящими травку. И она была подростком. Конечно, она собиралась трахнуть его в заброшенном бастионе. И, конечно же, она не была ванильной.

Мой член зашевелился в штанах, и я сделал немыслимое, обхватив его кулаком и сильно сжав. Мой способ сказать, что этого никогда не случится. Она даже не в моем вкусе. Слишком маленькая, слишком светловолосая, слишком милая на вид, хотя в этот момент я знал, что она совсем не похожа на свою внешность. У девушки был серьезный багаж.

В своей отчаянной мольбе не дрочить, я забыл, что мои фары все еще были включены. Ее друзья на скамейке вытянули шеи, чтобы увидеть, что — или кто — скрывается за кустами. Мне нужно было что-то сделать. Это что-то должно было убраться к чертовой матери оттуда.

С другой стороны, я всегда был ублюдком, который делал глупое дерьмо, предпочтительно с самой ядовитой женщиной в его местности. Зачем останавливаться сейчас?

Вместо того чтобы развернуться и уехать, я нажал на акселератор, моя машина бесшумно набрала скорость, оправдывая свою цену в 170 тысяч, и ударила по тормозам, когда задница Эди оказалась прямо перед моим окном, всего в нескольких футах от дверей в мэрию.

— Ван дер Зи, — прорычал я.

Она так резко повернула голову, что мне показалось, ее позвоночник вот-вот сломается. Я наклонился в сторону и распахнул пассажирскую дверь.

— Садись в машину.

Ее рот приоткрылся, и на секунду мне захотелось только одного — засунуть туда язык. Вместо этого я толкнул дверь шире, рыча.

— Сейчас.

Инструмент, для которого она собиралась раздвинуть ноги, теперь был прямо передо мной. У него была татуировка на шее, обвисшие зеленые глаза и кольцо в губе. Он выглядел как гребаный отказник Blink182. Только повыше. И, вероятно, более мускулистый. Не такой большой, как я, но определенно такой, чтобы положить в карман достаточно трусиков, чтобы открыть магазин Victoria's Secret. Мой вид.

Он вальсировал к моей машине и поставил локти на мой гребаный подоконник, как будто он был ее владельцем. Напористо. Он собирался попрощаться с яйца, если не будет осторожен.

— А могу я спросить, кто ты такой, черт возьми?

Он хладнокровно закурил косяк, попыхивая струей дыма прямо мне в лицо.

Он играл в игру, которую я освоил, когда мне было восемнадцать. Но сейчас мне было тридцать три, и я мог сломать ему шею, не моргнув глазом.

Я попытался напомнить себе, что не хочу делать с ним ничего подобного. Что он всего лишь подросток в толстовке с капюшоном. Павлин, пытающийся пукнуть лишними красивыми перьями, чтобы произвести впечатление на свою подругу.

— Я ее босс. Кто ты такой, черт возьми?

— Ее твердый член. — Он склонил голову набок, ухмыляясь. — А я не люблю конкуренции за океаном. Поэтому предлагаю тебе прогуляться.

Он постучал указательным пальцем по тупику, посыпая пеплом мою машину. На мое кожаное сиденье.

Плохая игра.

Я услышал тихое хихиканье Эди позади него, и, может, это было потому, что она сбежала с вечеринки Луны, а может, это было просто потому, что я перестал сдерживать свою внутреннюю задницу, когда дело дошло до нее, но я уже был глубоко в безжалостном режиме, готовый пнуть его на ступеньку выше и стать полной пиздой.

Я бросил машину на стоянку, открыл дверь и выскочил наружу, обогнув переднюю часть своего автомобиля, прежде чем взять ее за локоть.

— Если ты сейчас же не сядешь в машину, то увидишь, что произойдет, когда закончится обратный отсчет, — прошептал я ей в волосы, случайно коснувшись губами раковины ее уха. Мой член дернулся в штанах, и я застонал. Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, сбитая с толку.

— С какой стати мне что-то делать для тебя в нерабочее время, Рексрот?

— Потому что ты сказала мне, что у тебя сегодня важное дело и поэтому ты не можешь присутствовать на вечеринке моей дочери, хотя на самом деле ты собиралась сварить чертову мясную голову в крысином заброшенном здании. Клянусь, Эди. Если ты сию же секунду не сядешь, завтра утром твоего отца в воскресенье навестит его деловой партнер, и я расскажу ему все о твоих воровских выходках и странных сексуальных похождениях.

Угроза выдать восемнадцатилетнюю девчонку ее родителям была своего рода камнем преткновения. Но в то же время она не нуждалась в этом. Куря травку и трахаясь в общественном месте. Не сомневаюсь, в ее возрасте я поступал именно так. Ну и ладно. Я никогда не говорил, что я выше того, чтобы быть гребаным лицемером.

— Ну-ну, старина. Остуди свои лишенные кальция кости и перестань обращаться с ней как с дерьмом, или мне придется надрать тебе задницу.

Блондиночка Дудебро попала мне в лицо, и я собирался закончить ночь в полицейском участке. Я толкнул его один раз, прежде чем Эди встала между нами, толкая нас обоих в противоположных направлениях.

— Эй, эй, эй, прекрати!

— Тебе не нужен еще один Джордан, Гиджет. Скажи ему, чтобы отвалил.

Парень указал на меня, его губы скривились от отвращения.

Она покачала головой, положив ладони ему на грудь, и повела его обратно к скамейке. Другие ее друзья смотрели на нее с открытыми ртами так широко, что было практически видно, что они ели на обед. Они встали со скамейки, но не подошли ближе. Чертовы трусы.

— Все не так, Бэйн. Слушай, я тебе потом объясню. Увидимся завтра на пляже. — Она повернулась ко мне спиной и прижалась губами к его губам.

Их губы соприкоснулись в фамильярности, которой у меня никогда не было с женщиной, потому что я никогда не оставался с кем-то дольше двух недель, и я смотрел, мои зубы врезались друг в друга.

— Хватит этого дерьма. Время.

Я практически швырнул задницу Эди на пассажирское сиденье, прежде чем подойти к своей стороне машины и пристегнуться. Я завел мотор, пытаясь обдумать свою реакцию на эту сюрреалистическую встречу и прикидывая, куда, черт возьми, я собираюсь ее отвезти.

— Где ты живешь?

Я повёл машину на дорогу. Она не ответила, глядя в окно, пряча непролитые слезы в глазах.

Моя машина скользила по грунтовой дороге, ведущей из водохранилища, бесшумный электрический двигатель делал наше молчание особенно невыносимым.

Я вцепился в руль, чувствуя, как раздуваются ноздри. Она не собиралась отвечать. Не раньше, чем я объясню свое поведение.

— Ты дочь моего делового партнера, Эди. Я не могу позволить тебе курить травку и трахаться с татуированными парнями. Я могу не обращать на это внимания, когда меня нет рядом с тобой, но если я столкнусь с тобой посреди ночи в пустынном месте, я чертовски уверен, что буду действовать в соответствии с этим.

— Пожалуйста. — Она фыркнула, изо всех сил цепляясь за свою прохладу. — Никогда не пари чушь. Ты можешь избавить меня от своих глупых объяснений. Тебе наплевать на Джордана Ван дер Зи, и уж точно тебе наплевать на его дочь. Это был акт силы, Рексрот. Ты разозлился, что я не пошла на вечеринку Луны, и решил отомстить. Но знай — я решила сходить куда-нибудь сегодня. В важное место. Только потому, что я вернулась вовремя, чтобы потусоваться с друзьями, не значит, что я бросила Луну.

Отчасти Эди была права. Я был зол на то, что она предпочла тусоваться со своими друзьями, а не проводить время с моей дочерью. Что, возможно, было еще хуже, так это то, что другая причина, по которой я вытащил ее из ее тусовки на выходные, заключалась в том, что я был без ума от ее задницы. Или, по крайней мере, с идеей постучать по ней. Конечно, это гарантировало бы, что Джордан каким-то образом найдет способ вышвырнуть меня из совета директоров, из компании и, по сути, разрушить всю мою карьеру. Не говоря уже о том, что я не смогу посмотреть на себя в зеркало после секса с подростком, законным или нет.

— Где ты живешь?

Я повторил свой вопрос, не обращая внимания на ее доводы. Она фыркнула и, порывшись в черном рюкзаке, который держала в руке, потянулась за сотовым телефоном.

— Эй. — Я выхватил устройство из ее рук, не отрывая глаз от дороги. — Я с тобой разговариваю.

— Да, но это не значит, что я слушаю, — пробормотала она.

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — спросил я.

— Ты — моя проблема. Мой отец — моя проблема. Мир — это моя проблема. Выпусти меня, — потребовала она, убирая мои пальцы от телефона и забирая его.

Нарастающее напряжение в машине заставило меня потерять концентрацию на дороге.

— У черта на куличках? — я усмехнулся. — Да, нет.

— Трент.

Я отрицательно покачал головой.

Если понадобится, я отвезу ее в свой пентхаус. У меня две гостевые комнаты, которые не использовались круглый год. Она могла бы там переночевать, а я бы первым делом отвез ее задницу родителям. Это сложное решение, но такое, где она была в безопасности и не трахалась с Блонди дудебро.

— Отпусти меня.

Я задумчиво поскреб подбородок, не обращая на нее внимания, и уставился на дорогу. И тогда она сделала это. Сумасшедшая девчонка открыла дверцу моей движущейся машины и выскочила в кусты. Я вдавил педаль тормоза и выскочил из машины, бросившись к ней. Она лежала в кустах, навзничь. Ее руки были вытянуты, как у снежного ангела, и она смеялась над луной со слезами на глазах, как потерянный ребенок, которым она и была. Не хихиканье, не улыбка, а самый настоящий смех.

Если это и был крик о помощи, то я предпочел не слушать. Я предпочел не обращать внимания на то, через что она, очевидно, проходила, потому что мы все пытались удержаться на плаву в этом пруду страданий, и помощь ей была ценой дальнейшего погружения.

Я потянул ее за талию, не обращая внимания на то, как интимно это было. Не обращая внимания на то, что ее тело соответствовало моему, как две части головоломки, вопреки всем гребаным шансам. Моя рука снова лежала на ее пояснице, мое колено между ее бедер, и она была крепкой и спортивной везде, но ее лицо было мягким и нежным, как картина Эдгара Дега. Наши глаза вели безмолвную войну.

Ее детские голубые глаза сверкали ярче под полной, полной луной. Я знал, что если мы продержимся в таком положении еще несколько секунд, я, скорее всего, сделаю то, о чем потом пожалею. Совершу ошибку, которая может разрушить множество жизней.

Поэтому я наклонился к ее лицу и прошептал, что сожалею о сегодняшнем вечере. За все, правда. За то, что он осел, лицемер и засранец. Я скользнул в ее сторону, только чтобы понять, что она приоткрыла губы, ожидая…черт, поцелуя? Я в деле. Я знал это чувство, потому что был в таком положении больше раз, чем мог сосчитать. Она давала мне зеленый свет, согласие прикоснуться к ней. Ее бедра очень легко скользнули к моему паху, и низкий, неторопливый рык скользнул между моих губ.

Какой интересный поворот событий. Эди Ван дер Зи хочет, чтобы я жестко трахнул ее. Пять лет назад я дал бы ей то, что она хотела, и будь прокляты последствия. Хотя сегодня, у меня было слишком много, чтобы проиграть.

— Эди, — мои губы коснулись ее виска, — Есть ли причина, по которой ты трахаешь мою ногу? Я думал, ты злишься на меня за то, что я зажал твою задницу сегодня вечером.

Она больше не была на грани слез, но теперь у меня была гораздо более серьезная проблема, и она была направлена прямо на ее киску, твердую и набухшую, готовую дать ей то, что она так явно хотела.

— Рексрот, зачем ты меня замочил? — выдохнула она, почти в мои губы, и от нее пахло ванилью и женщиной.

Не то что девчонка. Это делало стояние вот так, когда она практически оседлала одно из моих бедер, чуть менее ужасным.

— Ты уже знаешь почему.

— Я начинаю думать, что упустила важную деталь.

Ее бедра качнулись вперед в волнообразном движении, ударившись о мою эрекцию один раз, и слегка, и так чертовски дразня, что это был последний гвоздь в гробу дебатов о разнице в возрасте. Эта женщина знала, что делает. Она знала, как работать своим телом, работать с мужским телом, и это убило меня, этот гребаный Бэйн — что это за имя? Он знал все секреты ее шелковистой, загорелой плоти, алых губ и, вероятно, очень сладкой киски.

Я отошел от нее, с ухмылкой облокотившись на все еще работающую машину.

— Прости меня, милая. Я не занимаюсь детьми.

Она придвинулась ближе ко мне, прижавшись внутренней стороной бедра к моей ноге. Она улыбнулась, ее улыбка ослепительно сверкнула белыми зубами — один из них был кривым, слегка сколотым и не совсем сексуальным — и промурлыкала:

— Не давай обещаний, которые заставят тебя чувствовать себя извращенцем, когда ты их нарушишь.

— Я их не нарушу, — невозмутимо ответил я, но все же позволил ей прижать свои маленькие, задорные, без лифчика — дерьмо, без лифчик — сиськи к моей нижней части груди.

Мысль о том, что я могу прижать ее к своему капоту и трахнуть сзади, была слишком сильной. Или, может, я мог бы раздвинуть ее и съесть, прежде чем трахнуть в середине резервуара. Она бы мне позволила, и это самое худшее в нашей ситуации. Эди позволила бы мне сделать это с ней, и не потому, что она была наивной девочкой с проблемами папы.

Но потому что она пришла сюда трахаться, а я был готовым телом для нее. Ни меньше, ни больше.

— Интересно, — сказала она, сгибая колени и прижимаясь ко мне, сжимая все мое бедро между ног.

Ее обнаженная кожа скользила по моим джинсам, сморщенный твердый сосок касался моего предплечья. Я даже не пошевелился. Просто смотрел на нее так, словно она была чертовски опасна для здоровья, надеясь, что она остановится или возьмет мой член в рот и избавит меня от страданий.

— Знаешь, какое мое любимое слово? — прошипела она, сжимая мое бедро, чувствуя тепло и влагу.

Блядь? Мне хотелось возразить. Потому что я бы с удовольствием дал некоторые синонимы, факты и жесткие примеры того, как это сделать.

Но я был слишком увлечен направлением, которое она выбрала — нами — чтобы прервать ее маленькую речь.

Она была права. Это уж точно. Впервые с тех пор, как мы встретились, я позволил ей выразить себя и высказать свое мнение. Не только потому, что она терлась своей гладкой киской о мое бедро, а я не хотел разрушать чары, но и потому, что она нуждалась в этом. Мелкая выпрыгнула из движущейся машины пять минут назад, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Не мелкая, напомнил я себе. Женщина, Трент. Женщина.

— Сондер.

Это слово прокатилось между ее сочными губами, как незаконное предложение. Она взяла мою руку и прижала ее к своей попке. Ее теплая плоть каким-то образом заставила исчезнуть тупую боль в моем животе, и самое странное было то, что я даже не заметил ее раньше. Я не сжал и не убрал ладонь. Мой разум лихорадочно работал, зная, что этого не должно было случиться, и я снова начал оправдываться перед собой.

Ничего особенного.

На самом деле мы ни хрена не делали.

Мы не целовались, не трахались, не сосали друг у друга. Мы едва касались друг друга, хотя это было тяжелее и плотнее, даже больше, чем быть полностью голым в комнате с женщиной, у которой уже был готов презерватив во рту.

— Сондер — это осознание того, что каждый прохожий живет такой же яркой и сложной жизнью, как и ты. У меня такое чувство, Рексрот, что ты считаешь себя единственным, кто знает трудности. Это не сидит хорошо со мной. Нисколько.

— Не повезло тебе, милая, потому что ты работаешь под моим началом, а это единственное, что ты можешь сделать в таком компрометирующем положении.

Я убрал свою руку из ее задницы в карман, дразняще остановившись на ее бедре, проводя по нему большим пальцем.

Она оттолкнула мое прикосновение, и я отказал ей, не только для того, чтобы сохранить контроль над своими руками, но и потому, что вид ее горящей для меня был визуальным, который, скорее всего, мог бы поджечь те немногие моральные принципы, которые у меня были.

— Мы начали не с той ноги.

Она проигнорировала этот жест, но мурашки по коже выдали ее реакцию. Ее соски были так напряжены, что казались больными, нуждающимися в облегчении.

— Я прошу прощения за то, что ограбила твою мать. Ты можешь извиниться за то, что издевался надо мной? Мы можем оставить все это позади. Начнем с чистого листа.

Ее голос был честным и мягким, искренним.

Но чего Эди не понимала, так это того, что в тот день, когда я перестану, мы станем безразличны друг к другу, потому что не было никакого способа общаться неподобающим образом на любом другом уровне, кроме насмешек. И ненавидеть. И презирать друг друга.

К несчастью для нее, она была слишком веселой, чтобы ее ненавидеть. Я не был готов расстаться с тем, кем мы были, даже если отношения, которые мы развивали, выглядели, пахли и ощущались как неизлечимая болезнь.

Поэтому, вместо того чтобы быть взрослым и принять ее правду, я остановил ее маленький танец на коленях, закружив и прижав ее к своей машине. Моя рука оказалась на ее горле, которое подпрыгнуло с глотком, говоря мне, что она чувствовала прилив, возбуждение от того, что была в моей власти.

Черт, Эди. Ты даже не представляешь, насколько безжалостным я могу быть.

Я навалился на нее всем своим весом, настолько, чтобы это было пугающе, но не больно. Она чувствовала мою эрекцию, выпуклости моего пресса, мои согнутые грудные мышцы, и то, как мой пот склеивал мою рубашку и кожу вместе.

Я наклонился к ее губам, зная, как сильно она хочет, чтобы ее поцеловали, зная, что я никогда, никогда не дам ей этого.

— Единственное, за что я бы извинился, так это за то, что не добрался до тебя сегодня раньше. Если я когда-нибудь увижу, как ты раздвигаешь ноги для этого инструмента, здесь или где-нибудь еще, это будет конец. О тебе, о нем, обо всех, кто в этом замешан. Пока ты общаешься с моей дочерью — а я ожидаю, что ты будешь делать это каждый вторник, когда она приходит ко мне на работу, — ты будешь хранить целибат. Ты можешь тереться о насадку душа, думая о моем члене внутри тебя, и можешь играть со своим клитором, желая, чтобы это был мой рот, но больше никакого гребаного Бэйна, поняла?

Она рассмеялась, выскользнула из-под моего прикосновения и села в машину, захлопнув дверцу у меня перед носом.

Я обошел машину и продолжил наш путь, наблюдая, как она, не отвечая, вводит свой адрес в мой навигатор.

Это было прекрасно. Мне не нужны ее слова. Мне нужно, чтобы она поняла. Ее челюсть тикнула, сообщая мне, что сообщение было получено. Хорошо.

Глава 8

Эди

— Что ты хочешь, чтобы я узнала о Тренте Рексроте?

В следующий понедельник утром я вывалила стопку документов на стол отца, вытирая мой лоб тыльной стороной ладони.

Я провела все воскресенье, занимаясь серфингом, избегая вопросов о Тренте от Бэйна и пытаясь убедить свою мать встать с постели и поужинать с нами. Я приготовила кускус (разогретый в микроволновке) и лимонную курицу (из цельных продуктов), и даже сделала совершенно съедобный салат, который я ела в одиночестве, перед телевизором на кухне. Я уже двадцать минут смотрела ужасный эпизод реалити-шоу, прежде чем поняла, что пережевываю образы преступников, бросающих мочу в полицейских в бутылках.

Наверное, можно сказать, что я отвлеклась.

Ноющая боль между ног напомнила мне, что Трент играл с моими чувствами, моей сексуальностью и моим разумом. Более того, его уверенность в том, что он может сделать это со мной — контролировать меня, как это делал мой отец, — сделала мою вендетту против него почти обязательной. Я не была игрушкой, которой можно управлять и перебрасывать из рук в руки. Мой отец имел против меня особую власть.

Трент нет. Он был близок к тому, чтобы узнать, что я не была слабаком, даже когда я, на самом деле, позволила Джордану Ван дер Зи толкать меня.

Отец оторвался от ноутбука и потер подбородок подушечками пальцев. Сегодня он был одет в светло-серый костюм и светло-голубой галстук, которые были сшиты на заказ и куплены во время его короткой деловой поездки неделю назад. Что выдавало тот факт, что кто — то заказал его для него.

Любовница, без сомнения.

В тот день он садился в самолет, летевший на неделю в Цюрих. Это был уже третий его визит за три месяца, и я решила, что у него появилась новая блестящая игрушка. Мне было все равно, действительно ли он едет в Цюрих. Я была просто счастлива, что он уедет на шесть дней.

— Умный парень.

Он одобрительно прищелкнул языком.

Да пошел ты, мысленно ответила я. Он был прав. Я была его маленькой теневой марионеткой, готовой развлекаться каждый раз, когда он посылал мне вспышку света.

Мой отец собрал документы, которые я ему дала, и засунул их в ящик, который он запер, обдумывая мой ответ.

— Давай начнем с того, что выясним, берет ли он свой ноутбук и айпад домой или оставляет их в кабинете. Пол подключен к стойке регистрации, за пределами ванной комнаты и перед лифтами. Наличие камеры в твоём офисе — это личный выбор. Ищи камеры на потолке, стенах или вмонтированные в мебель. Кроме того, я хочу знать, сколько у него электронных устройств с электронной почтой и подключением к интернету. И как часто он ими пользуется. Если ты сможешь достать один из них — принеси сюда.

Вау, это невероятно конкретно. И тут я подумала, что он даст мне презумпцию невиновности, и не была уверена, что я уступлю. Очевидно, у него был подробный план.

В миллионный раз я мысленно поклялась себе, что в ту же минуту, как выпутаюсь из грязной истории с отцом, вышвырну его из своей жизни и навсегда запру за ним дверь. Я не хотела ни от кого зависеть в своем счастье. Но у моего отца способность дергать за ниточки и использовать свою силу и связи, чтобы причинить боль людям, которые не смотрели ему в глаза.

Потенциальная жертва, — эти слова эхом отдавались в моей голове. О, как все изменилось.

— Выполнимо.

Я молча кивнула.

Помощник Трента, Рина, прислала мне электронное письмо ранее этим утром, уведомляя меня, что я проведу большую часть вторника с Луной и Камилой. Мы собирались пойти в местный зоопарк и пообедать с Трентом в «вайне». Идея провести время с девушками — обеими из которых мне нравились — это было не что иное, как захватывающее зрелище. Но встреча лицом к лицу с Трентом после всего, приводила в замешательство.

Хорошая новость состояла в том, что я была уверена, что завтра у меня будет доступ в его офис.

— Я хочу, чтобы мои ограничения на посещение были сняты. Я хочу видеть Тео по субботам и каждую вторую среду, и хочу провести свои каникулы с ним.

Мой голос был кровоточащим.

Джордан махнул рукой, его голова уже была погружена в контракт, который он достал из принтера на своем столе.

— Это прекрасно. Скажи Максу, пусть разбирается.

Макс был агентом моего отца. Моя мать потребовала, чтобы Джордан перестал нанимать женщин в качестве помощниц в надежде, что это заставит его перестать изменять. Да. Большой шанс, судя по его беспорядочному расписанию и редким визитам в наш дом.

Я вышла из кабинета отца, и его голос остановил меня на месте.

— И Эди?

Я медленно повернулась, разглядывая его за титановым столом. Он выглядел таким самодовольным. Как будто владел всем миром. Как будто бессмертен. Дурак.

— Просто дружеское напоминание, как твой отец, твой работодатель и человек, который держит твое будущее в своих руках — не обманывай меня. Трент Рексрот — умный парень, но он ничто по сравнению со мной.

Я закрыла за ним дверь, не давая своему дергающемуся рту открыться и выплюнуть правду, которую отец никогда не хотел слышать: Трент Рексрот был более чем умен. Он был чертовски умен. Но это не поможет ему в этой битве, потому что я сделаю его слабым.

Слабым там, где это имело значение.

Слабым там, где он оставил меня болеть.

И в его слабости я найду силу.

И использую ее.

Не потому, что я была мстительной или злой, а потому, что хотела спасти Тео и мою маму.

Не потому, что я была плохим человеком, а потому, что мне нужно было быть хорошец с теми, кто зависел от меня.

Я украла его айпад.

Легкость, с которой я это сделала, была одновременно волнующей и сбивающей с толку, учитывая, что он уже поймал меня на воровстве.

Я уверена, он был удивлен, что я присоединилась к ним без боя — я загнала Камилу в комнате отдыха и небрежно сказала ей, что была приглашена мистером Рексротом и буду сопровождать его, что не было полной ложью — но верный своей отстраненной репутации, Трент вел себя так, будто я была раздражающим другом его дочери. Другими словами, он полностью игнорировал меня.

Весь обед он был занят тем, что щедро одаривал Луну вниманием, резал ей еду, обсуждал с ней их планы на выходные.

На нем были строгие темно-синие брюки и накрахмаленная белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Извивающиеся вены и сильные мускулы на его предплечьях были предназначены для того, чтобы прижать девушку к стене и заставить ее восхвалять Как рожденную свыше христианку. Я не была особенно сексуальным человеком. Так что это определенно застало меня врасплох, когда мне пришлось извиниться и пойти в туалет, прислонившись к раковине перед зеркалом и качая головой.

Я попыталась заставить мысль о том, что он прижмет меня к одной из кабинок, стащит с меня юбку и нижнее белье и съест меня сзади, раствориться прежде, чем мое тело поймает мои грязные мысли. Я даже убедила себя, что желание заняться сексом с Трентом Рексротом было просто тихим протестом против моего отца.

Но эти предплечья… Я знала, что они будут преследовать меня по ночам, вскрывать меня в следующий раз, когда мои пальцы ног согнутся от удовольствия. Воображение его сильных рук, обнимающих меня, послужило бы спичкой, чтобы зажечь дремлющее желание, сидящее в глубине моего живота.

Я умылась ледяной водой. Когда я вернулась к столу, Луна указала на мобильный телефон Трента, прежде чем жестикулировать руками, демонстрируя что-то большее.

— Тебе нужен айпад, — сказал он.

Я ненавидела то, как он разговаривал с ней. Как будто он заботился — как будто он действительно заботился — хотя я знала, что он был просто еще одним Джорданом. Может, я сделала ему одолжение, выгнав его из FHH. Он явно нуждался в перспективе и времени, чтобы сблизиться с дочерью.

— Он у меня в кабинете. Камила отдаст его тебе, когда мы закончим. Доедай свою пасту.

Луна забарабанила пальцами по столу, нахмурив брови.

— Может, ей стоит выучить язык жестов, — пробормотала я, больше для себя, чем для кого-либо еще, втыкая вилку в сочный кусок стейка и волоча его по картофельному пюре.

Я больше никогда не ходила в рестораны — я тратила свои деньги на такие важные вещи, как бензин и Тео, — так что это, по правде говоря, было не совсем ужасно. Я уже много лет не ела ничего настолько декадентского.

Трент зарычал, его любимая форма общения.

— Она умеет говорить. Ей просто нужно это сделать.

Он прокрутил свою цифровую клавиатуру, даже не удостоив меня взглядом.

Камила похлопала салфеткой по уголкам рта Луны, наполняя воздух такими словами, как «мыть руки — это важно» и «хочешь десерт?»

— Она, очевидно, чувствует себя более комфортно, общаясь со своими руками прямо сейчас, — настаивала я, откусывая еще один кусок стейка. — Зачем усложнять ей жизнь? Ты сам сказал, что она может говорить. Она сделает это, когда захочет. А пока ты можешь дать ей другой способ самовыражения.

Он поднял на меня глаза, его взгляд был заряжен, как пистолет, прежде чем вернуться к телефону.

— Я попрошу Рину найти учителя по языку жестов, — неожиданно сказал он.

— Тебе тоже придется научиться этому, — заметила я.

Ему это не понравилось. Я поняла это по тому, как он положил трубку и холодно посмотрел на меня. Он не притронулся к своему цыпленку пармезану, и я чуть было не спросила, не разрешит ли он мне взять его в собачьей сумке.

— Ты закончила рассказывать мне, как воспитывать мою дочь?

— Не совсем. И я не уверена, что ты говоришь со мной — или с кем-то еще, если уж на то пошло — так, как это конструктивно для нее.

Это еще одна вещь, которая беспокоила меня в растущем списке вещей, которые раздражали меня в Тренте Рексроте. Он часто вел себя так, будто его дочери не было в комнате, хотя Луна ясно понимала все, что он говорил. Выражение ее лица менялось в зависимости от его слов.

Он встал, не обращая на меня внимания, и подошел к официантке, расплачиваясь по счету. Официантка флиртовала с ним, играя своими волосами и громко смеясь над тем, что он сказал, хотя Трент был наименее забавным парнем, которого я когда-либо встречала в своей жизни. Если уж на то пошло, он мог довести меня до слез одним лишь взглядом.

Он не флиртовал в ответ, не улыбался, не выглядел заинтересованным, но когда она на секунду повернула голову, чтобы стащить его карточку, он закатил глаза и усмехнулся. Во всяком случае, сейчас я не так уж плохо себя чувствовала из-за того, что украла его айпад.

Возвращаясь в офис по оживленному тротуару, Трент и я шли рядом друг с другом, Луна и Камила следовали за нами.

— Похоже, ты очень критикуешь мой стиль воспитания.

Я рассмеялась над его замечанием.

— О, у тебя есть стиль воспитания? А я и не заметила. Ты явно сохранил свое дерьмовое отношение — то, которое носишь в офисе как значок — и за обеденным столом тоже. Ты не удостоил нас с Камилой даже взглядом. Неужели ты думаешь, что твоя дочь не может сказать, что ты только вежлив с ней?

— Эди, — предупредил он.

От его голоса у меня по спине побежали мурашки, и я постаралась не растянуть губы в улыбке. Мы снова взялись за дело. Кошка и мышь. Но я была не просто мышью. Он был Томом, а я — Джерри. В конце концов, он мог бы выиграть нашу битву, но я умудрилась оставить ему синяк. Я все время красила и зеленела его, оставляя боевые шрамы. Метки, на которые я любила смотреть, в виде его разъяренного лица.

— Трент.

— Как поживает наш маленький друг Бэйн?

Он сменил тему разговора.

Я прикусила нижнюю губу, пытаясь подавить смех. Нежелание в его вопросе было не менее волнующим. Ему не следовало беспокоиться. Тот факт, что он первым заговорил об этом, казался победой.

— В нем нет ничего маленького, и он хороший. Очень, очень хороший.

— Эта дерзость не стоит возмездия, Эди.

— Видишь ли, ты полагаешь, что я забочусь о твоем силовом трипе, и это твоя первая ошибка.

Брось это, — сказала я легко, и это, было тем, что завело Трента.

Я знала это, потому что он остановился на секунду, его горло подпрыгнуло на глотке, и он скосил глаза в сторону, чтобы увидеть, наблюдают ли Камила и Луна за ним, когда он переставлял свой впечатляющий пакет в его слаксах.

Я замерла, чтобы дать ему время сделать это — в конце концов, это было воплощением провокации. Затем мы продолжили нашу прогулку.

— Ты соблюдаешь наше соглашение?

— Какое соглашение? — Выпалила я, продолжая разговор.

Мы снова остановились, на этот раз на светофоре, и Луна сжалась между ним и мной, с интересом наблюдая за красным светом. Пешеход попытался протолкнуться перед нами, заставив Луну сделать шаг в мою сторону. Я схватила ее за плечо и прижала к своему бедру. Трент поймал это, его хмурый взгляд очень медленно растаял, его сжатая челюсть разжалась. Загорелся зеленый свет. Мы продолжали идти, пока не достигли вращающихся дверей здания Оракула.

В приемной Трент повернулся от закрытых дверей лифта и одарил дочь своей деловой улыбкой. Той, которой он давал людям, которые были достаточно важны, чтобы быть признанными на пятнадцатом этаже. Все трое.

— Камила, Луна, принесите нам пончиков на десерт.

Он вытащил из бумажника банкноту и сунул ее в руку Камилы. Она кивнула, сжала руку Луны и неторопливо вышла из здания.

Лифт скользнул в сторону. Мы вошли вместе с двумя другими бизнесменами в костюмах, которые, по-моему, работали в бухгалтерии на седьмом этаже. Мы вчетвером смотрели на красные цифры над нашими головами с тихой настойчивостью, напряжение в маленьком пространстве заставляло мою шею мокнуть от пота.

Затем двое мужчин вышли на свой этаж. Как только они вышли из лифта и двери закрылись, Трент развернулся в мою сторону и впечатал мое тело в серебряную стену, а не так, как я себе представляла. Он даже не прикоснулся ко мне. Он прижал руки к моей голове, глядя на меня сверху вниз.

— Пора кончать с этим дерьмом. Ты трахалась с Бэйном в эти выходные?

Его голос был диким рычанием.

Я невинно моргнула, облизывая губы языком. Зная, что это сведет его с ума. Признавая, что эта потребность была взаимной. Кем бы мы ни были, мы ядовиты. Колыбельная на тщательно поцарапанной пластинке, которая продолжает икать снова и снова на линии, которую вы ненавидите.

Этого не может быть.

Этого не может быть.

Этого не случится.

— В тебе какое дело? — я дернула подбородком. — Это вопрос «да» или «нет».

Я вгляделась в его лицо. То, как он отпустил меня в субботу, оставило шрамы на моем эго и волдыри на моем либидо. То, как он запихнул меня в свою машину, словно одержимый. То, как разрушил мои планы, будто они были бессмысленными. То, как мы играли с телами друг друга, будто они не связаны с нашими душами.

Мой взгляд метнулся к цифровой цифре над дверью лифта. Пятнадцать. Двери скользнули в сторону, и я проскользнула под его рукой, направляясь прямиком к его кабинету. Я чувствовала, как он следует за мной по теплу, исходящему от его тела.

Мы прошли мимо Вишеса и Дина в коридоре. Они сидели, сгорбившись, и хмурились над каким-то документом.

— Все хорошо? — Спросил Трент, сохраняя свою обычную деловую браваду.

А может, для него это действительно ничего не значило. Кем мы были. Но для меня это было все. По крайней мере, на пятнадцатом этаже здания оракула.

— Отлично, куда это ты, блядь, собрался?

Дин первым оторвал взгляд от бумаг и прикусил внутреннюю щеку, чтобы сдержать улыбку. Вишес проигнорировал нас, как и большую часть зала. Единственный раз, когда я видела, как он на кого-то смотрит — по-настоящему, а не в прошлое, — это когда его лавандоволосая, похожая на бохо жена и симпатичный сын посетили офис на прошлой неделе. Он смотрел на них со свирепым покровительством. Как будто они делали его душу одновременно голодной и удовлетворенной. Каждый заслуживает того, чтобы на него так смотрели.

— На работу, — фыркнул Трент.

Вишес усмехнулся и покачал головой, не отрывая глаз от страницы.

— О, брат.

— И что, черт возьми, это должно означать?

Трент остановился, побуждая меня сделать то же самое. Трое мужчин смотрели друг на друга, и чтение между строк не заняло много времени.

Они все не любили моего отца и хотели, чтобы Трент держался от меня как можно дальше. И правильно делал. Джордан сожжет весь этаж и сотрет здание с лица земли, если я буду связываться с Рексротом так, как мечтала всего час назад в дамской комнате. Ни одна из его дочерей не будет поймана за тем, что связалась со взрослым мужчиной. Двухрасовым взрослым мужчиной, к тому же. Двухрасовым взрослым человеком, который презирал его и, вероятно, пытался свергнуть с трона.

Трент был единственным из них четверых, кто нуждался во мне. Для Луны, а не для работы. Это делало меня проблемой других по ассоциации, и я не удивлюсь, если они захотят исключить меня из уравнения.

Трент вздернул подбородок и пристально посмотрел на меня.

— Подожди в моем кабинете.

Я собиралась поспорить, но потом мне пришло в голову, что он только что дал мне идеальное начало.

Я помчалась по коридору, огибая углы, и распахнула его дверь. Я бросилась к его столу на дрожащих ногах, с каждым шагом избавляясь от угрызений совести и добрых намерений, как змея, сбрасывающая кожу.

Как змея. Вот кем я была в тот момент. Настоящец Ван дер Зи.

Я не помню, как добралась до его стола, но помню, как пыталась открыть первый ящик. Заперто. Вторая дверь тоже была заперта. То осознание того, что комната может быть заминирована, обрушилось на меня сразу же, и я резко подняла голову, мои глаза искали камеры. Абстрактные картины висели на стенах, редкая мебель и ковер смотрели на меня, но нигде не было видно красных мигающих точек. Не то чтобы это означало, что их там не было.

Мои влажные пальцы оставляли вмятины на всем, к чему я прикасалась, независимо от того, сколько раз я вытирала их о юбку. Даже если Трент установил камеры вокруг, было слишком поздно отступать от того, что я делала. С таким же успехом я могла бы взять то, зачем пришел. Я возобновила свои поиски, потянувшись к черному кожаному футляру под его столом и сунув в него руку. Квадратное, прохладное устройство коснулось моей кожи. Я выудила его, не отрывая взгляда от закрытой двери.

Куш.

Его айпад был у меня в руке, тошнотворная эйфория захлестнула меня. Джордан был в Швейцарии. Он не сможет заняться этим до следующей недели. Мне нужно было действовать быстро.

Засунув айпад за пояс своей практичной юбки, я вылетела из комнаты, бросая вежливые улыбки вслед, когда направлялась в кабинет отца. У меня был ключ к нему, но не потому, что он доверял мне, а потому, что ожидал доставки.

Чувство вины распространялось внутри меня, как разъяренные раковые клетки. У моего поступка были острые зубы, и они разъедали мою душу. Но Тео был важнее Трента, и, да, потребность защитить его горела во мне сильнее, чем забота о Луне.

Я проскользнула в кабинет отца, сунула айпад в один из его ящиков и захлопнула его. Быстро — очень быстро — я побежала обратно к двери, дважды заперев ее за собой и повернув ручку, чтобы убедиться, что она защищена от взлома. Мои глаза были так сосредоточены на ключе, зажатом в моей нетвердой руке, что голос позади меня заставил меня подпрыгнуть и завизжать.

— Это не мой кабинет.

— Добрый Бог. — я обернулась, прижав руку к сердцу. — Ты напугал меня до смерти. Мне пришлось забежать в кабина Джордана, чтобы полить его цветы.

Ложь сорвалась с моих губ так быстро и легко, что меня чуть не вырвало от того, кем я стала. Верный своим голландским корням, мой отец был большим любителем цветов, и у него в кабинете было неоправданно много Горшков. Трент возненавидит меня по-настоящему, очень скоро, когда поймет, как сильно я его подставила. Я не могла позволить его высасывающим душу глазам и сердцеедному телу испортить мне голову.

— Джордан? Какого хрена ты не называешь своего отца папой?

Потому что это не так.

— Европейское образование, — объяснила я, прочищая горло.

— Европейское, блин. Никогда не вешай лапшу на уши, не звони в колокольчик?

Трент посмотрел налево и направо, убедившись, что мы одни, прежде чем схватить меня за руку и потащить в узкую нишу, которая разделяла туалеты и комнату отдыха.

Он снова прижал меня к стене, давя на меня. Его запах ударил меня первым, одурманивая чувства, затем мягкая ткань его рубашки коснулась моего плеча. Каждый мускул в моем теле напрягся, когда я изо всех сил старалась не дрожать.

— Я спрашиваю тебя в последний раз. Ты трахалась с Бэйном с субботнего вечера или нет?

Я отправлялась в ад за то, что собиралась сделать. За жестокость, которую я охотно вливала в эти и без того ядовитые отношения. В свою защиту могу сказать, что я была уверена, что он беспокоился только потому, что был эгоистичным мудаком.

— Да, — солгала я, не смея улыбнуться.

Улыбаться было слишком много, но он должен был знать, что я ему не принадлежу. И никому не принадлежала. Даже Джордану.

— Как я уже говорила, Рексрот, я не подчиняюсь твоим приказам.

Если я ожидала, что он закричит, ударит кулаком по стене или начнет безумно ревновать, то ошиблась. Вместо этого Трент одарил меня опасной ухмылкой, развернулся и пошел прочь, оставив меня там, тяжело дышать у стены.

Мои сжатые, нуждающиеся бедра чувствовали, что то, что мы делали, было прелюдией, но дыра в моей груди предполагала, что это больше, чем просто физическое. Кроме того, что, черт возьми, только что произошло?

Глава 9

Трент

Воровка и лгунья.

Она заслужила эти титулы упорным трудом.

Впервые я увидел Эди Ван дер Зи на барбекю, когда мы праздновали день рождения Найта — сына Дина Коула. Прошло всего несколько недель, прежде чем она начала работать в «Фискал Хайтс Холдингз», и она украла внимание всего лишь тем, что стояла там, выглядя так, как она это делала. Как грязный гранж-ангел с большими океанскими глазами и волосами, как девственный песок.

Когда я увидел ее во второй раз, ее воровство было буквальным — она воровала у моей матери.

В тот чертов раз, когда я видел ее сегодня, она лгала мне в лицо о поливе растений Джордана (он нанял для этого сертифицированного флориста — она приходила четыре раза в неделю), не моргнув глазом.

Так почему же, черт возьми, я был ошеломлен видеозаписью передо мной? Я наблюдал за камерой слежения, воспроизводящей то же самое изображение Эди, пытающейся проникнуть в мои запертые ящики и засунуть мой айпад ей под юбку. Снова. И снова. И снова. Снова.

Перемотка. Пауза. Прищуривание. Повтор.

Наконец, я откинулся на спинку стула, сплетя пальцы вместе и оценивая бурю дерьма, которую она так настойчиво заваривала для меня.

На айпаде не было ничего, что могло бы ей пригодиться, если только у нее не было интересов и увлечений четырехлетнего ребенка. Айпад принадлежал Луне. Единственными отвратительными уликами, к которым Эди имела доступ, были фотографии животных, продуктов питания и некоторые детские приложения.

Но зачем Эди вообще понадобился мой айпад?

Девушка не купалась в материалистических вещах. Это не предположение, а факт. То, как она ела в ресторане, будто пробовала еду в первый раз, было мертвой выдачей ее ситуации. Кроме того, существовали мелочи, которые не многие люди заметили бы, но кто-то, кто раньше был беден, заметил бы. Ее обувь — не та, что она позаимствовала у матери, — была изодрана и изношена. Ее рюкзак был зашит, удерживаемый английскими булавками, и не потому, что он выглядел круто. Ее машине нужно было срочно встретиться с магазином. Она никогда не ела вне дома и не заказывала еду на вынос вместе с остальными гостями.

Ей нужны деньги. Она экономила каждый пенни.

Черт, если бы я знал почему. Черт, если бы я знал зачем.

Мне хотелось верить, что она украла айпад Луны, чтобы продать его. К сожалению (или к счастью, в зависимости от того, как я на это смотрю), я вырос среди достаточного количества воров, чтобы знать, что драгоценности и наличные деньги были единственными вещами, которые их действительно интересовали. Дерьмо, которое можно заложить или сжечь. Все остальное было… ну, бессмысленно.

Что оставило меня с неизбежным выводом — Джордан Ван дер Зи. Она ненавидела своего отца, но это ни хрена не значило. В конце концов, жизнь это не игра в шахматы. Вы пытались проскочить сквозь него, надеясь, что он не упадет в эффектной манере и не похоронит вас. Я был первым, кто признал, что иногда тебе приходится делать вещи, с которыми ты не совсем согласен, ради общего блага. Всегда можно было сыграть в более крупную игру, и отец Эди явно перерезал пуповину к ее денежному потоку.

У нее был секрет. Темная ложь, сбившая ее с золотого пути. У каждого своя тайна или две. Ни одно исключение. Раньше меня никогда не интересовало, что это такое. Часть меня была злобной, Джейми и Дин позволили мне вариться в моем молчании. Они не заставляли меня говорить о дерьме, что было благословением.

Но что касается Эди, я хотел знать. Я хотел вытянуть из нее секреты, как фокусник. Вырвать этот бесконечный носовой платок изо рта и узнать все, что нужно было знать. Зачем ей столько денег? Почему отец ее оборвал? Что скрывается за ее планами против богатых? Почему она называет своего отца Джорданом? Почему у меня такое чувство, что она ненавидит его почти так же сильно, как и я? Кто такой Бэйн, черт возьми, и как я могу заставить его исчезнуть без каких-либо серьезных последствий?

На самом деле, айпад был наименьшей из моих забот. Эди Ван дер Зи поглотила меня так, как только могла моя дочь, и этого должно быть достаточно, чтобы я понизил ее задницу до другого этажа или, еще лучше, уволил. Действовать в соответствии с моей тягой к ней было невозможно. Но я не мог избавиться от нее, потому что Луна любила ее.

Черт, Эди обняла ее сегодня на светофоре. Это было грандиозно. Может, не для Эди, но определенно для меня. Поэтому я решил пойти против своих инстинктов, правил и основных принципов и пропустить инцидент с iPad. Отныне я буду присматривать за задницей Эди, и не в том смысле, в каком я ее разглядывал, а в том, чтобы дать ей возможность усомниться. На сегодня.

На сейчас.

В следующую субботу Камила спросила, не может ли она сводить Луну в зоопарк, и я ухватился за возможность немного побыть один. Несмотря на то, что мои родители взяли на себя огромную часть родительской нагрузки, а Камила взяла на себя часть тяжелой работы, я был тем, кто должен был справиться с реальными чрезвычайными ситуациями. Например, отвезти Луну к педиатру, когда у нее по всему телу разлилась сыпь, или когда ее укусила пчела, или когда у нее случился гребаный срыв посреди мишени, и она плакала на полу двадцать минут подряд, потому что какой-то придурок ударил свою собаку перед ней на парковке, и ее сердце разбилось вместе с задней ногой собаки.

Я провел утреннюю силовую тренировку с ребятами. Все их жены решили взять детей на мороженое. Я был отчасти рад, что Луна была с Камилой, потому что я знал, что Эмилия попросит взять ее с ними, а Луна не очень любила тусоваться с детьми моих друзей. Найт яростно защищал ее каждый раз, когда кто-то смеялся над ней — он был на год младше, но вел себя как старший брат каждый раз, когда они были вместе — но Дария смотрела на нее с опаской и смущением.

— Так что, у тебя на члене девственная плева растет, или как это работает? — Дин хмыкнул, напрягая бицепсы с сорокафунтовыми гантелями в каждой руке перед зеркалом в спортзале моего здания.

У каждого из этих ублюдков был свой собственный тренажерный зал дома, но они всегда заканчивали тем, что спали здесь, потому что им нравилась музыка, компания и высмеивание местных болванов.

Джейми хлопнул Дина по затылку.

— Пора заткнуться. Пусть человек жить своей жизнью так, как ему заблагорассудится. Тебе никогда не приходилось иметь дело с чем-то подобным.

— Совершенно верно. — Дин стиснул зубы, бросив на Джейми злобный взгляд. — Мне не нужно иметь дело с каким-то плохим дерьмом. Верно, мужик?

Вишес был близок к тому, чтобы закатить глаза, и ублюдок никогда не показывал раздражения, даже в самые трудные времена. Он закончил подтягиваться, спрыгнул со стойки и подошел к нам, прижимая бутылку с водой к лицу и открывая рот, чтобы отпить немного.

— Этот разговор так же бессмыслен, как и цыпленок без сисек. Ублюдок, вероятно, видит больше пизды, чем акушер-гинеколог твоей жены. — Вишес указал на Джейми своей бутылкой, с его черных волос капали пот и вода. — И даже если он какое-то время сохранит целибат — на что я не куплюсь ни на секунду, он собирается трахнуть Маленькую мисс малолетку.

— Эди Ван дер Зи, — подсказал Джейми, подходя к своей скамейке и протягивая руку за протеиновым коктейлем. — Ни за что на свете. До тех пор, пока она не начала работать на нас, я видел ее каждое утро, когда бегал трусцой по пляжу. Она занималась серфингом со своим белокурым, очень голым, очень татуированным парнем. У нее были сердечки в глазах, когда в семь утра он подавал ей пиво и обхватывал ее попку, будто это был его любимый первенец. Видимо, именно этим сейчас и занимаются крутые ребята. Пьяный прибой. — Он рассмеялся, качая головой.

Я тупо уставился на него, не отвечая, потому что единственным ответом, который я мог придумать, был мой кулак. Бэйн звучал чертовски подходяще. Он быстро становился проклятием моего существования. Я даже не был уверен, почему меня это волнует. Я не ревновал. Ни за что. Она была подростком, черт возьми. Может, это и есть забота о ком-то. Бэйн выглядел как проблема, в то время как она просто выглядела обеспокоенной. В этом была разница. Огромная.

Беда может быть оставлена, прощена и искуплена.

Беда была в руках, в которых беда умирала неторопливой, сырой смертью. Он давал ей наркотики. Он дал ей выпить. Он хотел заняться с ней не ванильным сексом. Короче говоря, он делал именно то, что сделал бы я, если бы мне снова исполнилось восемнадцать.

— Ты дрожишь, — тупо заметил Дин, подходя ко мне и забирая две гантели, которые я использовал для жима плеч.

Они висели в воздухе в течение долгих секунд, пока я обдумывал все способы, которыми я мог бы сломать зубы Джейми, чтобы он не сказал мне такое дерьмо снова.

— В любом случае, ты с кем-нибудь встречаешься, Трент? — Спросил Джейми, одним глотком допивая протеиновый коктейль.

Я отрицательно покачал головой.

— Почему нет? — Спросил Дин.

— Потому что это сложно. Потому что я не думаю, что есть женщина, которая действительно может понять ситуацию Луны. Потому что я занят работой.

Потому что самое большое, что я когда-либо делал с женщиной эмоционально или иначе, было с Вэл, с которой я сделал ребенка, и она ушла, и я пытаюсь найти ее, и становится все труднее не тонуть под тяжестью жалости и ожидания. А иногда, ночью, когда я лежу без сна, ворочаясь в постели, я говорю себе, что суматоха Луны, проблемы, отсутствие слов — это все ее вина, и надеюсь, что она мертва.

— Луна, кажется, прониклась симпатией к Эди. Я все время вижу, как они тусуются вместе. — Дин подошел к скамейке рядом со мной, и теперь мы все либо стояли, либо сидели в кругу, потные и усталые, готовые к новому дню.

Я схватил полотенце со скамейки и вытер им лицо.

— Ну и что?

— Так вот почему ты ее держишь? Господи, чувак, вытягивать из тебя слова это все равно что удалять зубы бегемоту. Выкладывай.

Они все усмехнулись и уставились на меня, ожидая ответа. Я пожал плечами и встал.

— Думаю, да. Она безобидна. Просто ребенок. И Луне она нравится. Не спрашивайте меня почему. Поэтому я позволяю им тусоваться, когда Камила смотрит.

— Может, она посидит с Луной, пока ты будешь ходить на свидания. Похоже, она по какой-то причине стеснена в средствах, — предположил Дин, всегда чертовски проницательный.

— Возможно. Если бы я встречался. А я — нет.

— Что ты и сделаешь, — поправился Джейми, громко рыгнув. — У Мел есть подруга из ее танцевальной студии. Она преподает балет. Красивая, умная, разведена с одним ребенком.

И снова мы. С тех пор как я стал отцом-одиночкой, люди пытались швырять в меня разведенных с детьми, как бусины на Марди гра.

— Одинокие родители — это не гребаный культ, — стиснув зубы, добавил я, — И это нет.

— Не думаю, что Мелоди спрашивала твоего разрешения, брат. Она просто ждет, когда Кэти вернется к ней по поводу ее расписания занятий, чтобы узнать, когда она будет свободна.

Засада. Идеально.

Последнее, что я сказал им перед тем, как вернуться в свой пентхаус, чтобы принять душ и провести долгий день за просмотром дерьмовых фильмов и листанием страниц всех бесполезных отчетов, которые Аманда давала мне на протяжении многих лет, было:

— Я не заинтересован в свиданиях.

Но, конечно, жены моих друзей были гораздо более упрямы. И гораздо более решительные, чем я.

Глава 10

Эди

— Ты же знаешь, как я хочу тебя увидеть, но не в субботу. Я бы хотела, чтобы ты позволил мне навестить тебя в тока доме. Твоя мама не может быть настолько плохой, и я скучаю… по нам. — сказала я Бэйн по телефону на работе.

Он был единственным человеком, который меня слушал. Единственный человек, которому не все равно. В последнее время мама была слишком не в себе, чтобы заниматься чем-то большим, чем просто лежать в постели и смотреть телевизор.

— Просто скажи, что скучаешь по моему члену, и на этом все закончится. И свидание.

Я слышала, как волны разбиваются о берег позади Бэйна. Он снова преподавал в серфинг-клубе. Зависть кольнула меня сзади в шею.

— Я не это имела в виду. — я закатила глаза. — Я имела в виду как друг.

— Да. Что угодно. Я здесь, если понадоблюсь. Будь сильной против папочки бредящего.

Мой отец вернулся из Швейцарии весь в улыбках, а это означало, что именно эта хозяйка была хранительницей. Он даже не казался слишком обеспокоенным тем фактом, что iPad, который я украла у Трента, не был связан ни с одним из его счетов и был совершенно бесполезен. Он просто дал мне еще одно задание, приказы об увольнении и даже не поинтересовался, как прошла моя встреча с Тео в ту субботу. Или как дела у мамы. Или если бы я отвезла ее к врачу, потому что ее лекарства снова испортили ее жизнь.

Бэйн усмехнулся.

— К черту Джордана. Ты продолжаешь делать эту штуку, Эди, где ты пытаешься держать Вселенную на своих плечах и бежать с ней в ближайшее безопасное убежище. Ты не можешь. Она слишком тяжелая. Ты упадешь в обморок. Ты когда-нибудь пыталась увидеть, что произойдет, если ты отпустишь меня?

— Нет, — я устало потерла лицо. — Я никогда не буду отпускать.

— Ну, тогда ты никогда не будешь свободной. Ни в этом году, ни в следующем, ни вообще никогда.

Правда поразила меня в самое чувствительное место, прямо между желудком и сердцем. Бэйн был прав. Мое положение было безнадежным.

Прошлой ночью я плакала в подушку, пока на ней не остался отпечаток моего лица. Не буду врать — было приятно. Я пыталась напомнить себе, что ломка необходима для того, чтобы восстановить себя. Единственная проблема заключалась в том, что я понятия не имела, с чего начать и как выбраться из этой передряги.

— Поговорим позже, Гиджет.

— Окей.

Он повесил трубку первым. Бэйну не нужно было видеть мои слезы, чтобы понять, что я запуталась в удушающих проводах страдания, но он не пригласил меня, чтобы начать секс. А следовало бы. Я бы переспала с ним только для того, чтобы разозлить Рексрота, пусть даже только в своей извращенной голове.

И вот теперь я была в офисе на пятнадцатом этаже, в восемь часов вечера, собираясь сделать то, что я всегда считала очень жестким пределом. Проникновение на чужую территорию и кража со взломом. Мне грозило тюремное заключение, если когда-нибудь поймают.

Все давно ушли. Был понедельник, один из тех летних вечеров, когда весь мир погружается в счастье, отдыхая или выпивая на пляже. Я наслаждалась тишиной и тем фактом, что следующий день был вторником, а вторники означали время с моими драгоценными Камилой и Луной. Тот факт, что мне пришлось пропустить всю грязную работу, которую я обычно делала в офисе, не повредила.

Стоять перед дверью Трента было все равно что стоять перед расстрельной командой, которая целилась прямо в мою совесть. У меня уже не было возможности оправдать свое поведение, даже перед самим собой. Я пыталась убедить себя, что на самом деле не разрушаю жизнь Трента. Во всяком случае, не активно. Что может случиться хуже всего? Может, отцу удастся вышвырнуть его из Совета директоров «Фискал Хайтс Холдингз». Рексрот по прежнему будет владеть акциями компании. Он все еще был бы миллионером и имел бы свои драгоценные деньги. Скорее всего, за ним будут ухаживать другие компании. Так что я окажу ему услугу. Очевидно, он неправильно расставил приоритеты. Он будет проводить больше времени с Луной. Он должен был бороться за нее не деньгами, нянями и командой экспертов, а своей любовью.

Я натянула свою дурацкую, неуместную толстовку и глубоко вздохнула.

Извлеки флешку. Я могу это сделать.

Кто-то пылесосил покрытый ковром зал заседаний, громко разговаривая по телефону на иностранном языке. Он был единственным человеком, и он никогда не заметит меня. Я была слишком далеко. Слишком скрытна. Слишком осторожна.

Кабинет Трента никогда не запирался. Паранойя и тревога не управляли им так, как моим отцом. Но это не означало, что приемная перед его кабинетом не была заминирована, как долбаный Пентагон.

Я переоделась в черную толстовку и джинсы в ванной, зная, что он легко засечет меня на камеру наблюдения, а также зная, что я буду отрицать все, в чем он меня обвинит. Все на этаже знали, что в тот день я пришла в светло-голубом платье от DKNY. Трент мог говорить все, что хотел — на записи с камер наблюдения будет видно кого-то, кто совсем не похож на меня.

Наклонив голову, закрыв лицо и волосы капюшоном, я одним махом распахнула дверь в его кабинет, готовая броситься к его столу. Потом замерла, сердце колотилось у меня в горле. Звук пришел ко мне раньше визуального. Сухой звон браслетов, бьющихся друг о друга, и шлепки кожи по коже.

А потом появилось зрелище, от которого мои колени превратились в желе. Женщина, склонившаяся над столом Трента, ее алые волосы рассыпались по плечам, как огонь, одна щека прижалась к толстой стопке документов. Он стоял у нее за спиной, полностью одетый, обнимая ее сзади за шею, как в тот день, когда он провожал меня до машины после того, как поймал на карманной краже. Как животное.

Мне хотелось двигаться. Знала, что мне нужно, и быстро. Но я была ошеломлена всем — тем, что меня поймали, тем, что поймали их, и осознанием того, что я вот-вот вспыхну от ревности. Я была приклеена к своему месту, не в силах оторвать взгляд от сцены передо мной. Мне не нужно было дать о себе знать.

Я стояла прямо перед ними, сжимая дверную ручку своей хваткой, комично разинув рот. Мое сердце прыгнуло с парашютом, заставляя желудок скручиваться в агонии и трепете.

Трент впился в меня взглядом, его бедра двигались вперед, когда он показывал мне, как он трахал. Толкаясь, двигаясь, требуя. Ее бордовые волосы были зажаты между его сильными длинными пальцами. И он смотрел на меня. Смотрел так, словно это я наклонилась к нему, вбирая его в себя. Я ответила ему тем же взглядом.

— Ван дер Зи, вы пришли как раз к началу восьмичасового шоу. — его безразличный тон резко контрастировал с диким представлением, которое он разыгрывал перед публикой. — Я знаю, что вы ищете, и оно у меня в кармане. Слово к мудрому — в эту игру играют двое. Если я закончу до того, как ты исчезнешь, я буду преследовать тебя. И я тебя поймаю. А это значит, что ты будешь петь для меня, Эди. Ты расскажешь мне точно, что зациклило твоего отца на мне. Так что уходи.

Это была та часть, где любая здравомыслящая девушка убежала бы, спасая свою жизнь. Прислушайся к его совету, развернись и беги. Но я уже смирилась с тем фактом, что, возможно, я не совсем в своем уме, и что я, бесспорно, не умная девушка там, где замешан Трент Рексрот.

Я опустил глаза, изучая женщину. Ее широко раскрытые глаза говорили мне, что попасться это не ее слабость, и все же она продолжала тереться о него. Ужас и смущение отразились на ее лице. Она посмотрела на меня так, будто знала меня. Как будто она узнала меня. Но это не могло быть правдой. Рыжеволосая выглядела старше Трента, что больно кольнуло меня в живот. Если приправа была его любимым вкусом, то ему нечего было искать во мне. Во всяком случае, я его не хочу.

Мой взгляд вернулся к Тренту. Его глаза кормили меня ложью, в которую мне хотелось верить, даже от него. Они сказали мне, что я семя, из которого вырастает все прекрасное в этом мире. Что я Воздух, Вода и искусство. Что я была женщиной, с которой он хотел переспать. Они были обнажены от всего, чем жизнь запятнала его, и у меня по коже побежали мурашки. Ревность. Невыносимое зеленое чудовище словно высасывало из меня всю логику. Мне нужно было как-то отреагировать, даже если я никак не могла объяснить, что вообще здесь делаю.

— Ты хотел, чтобы я поймала тебя, — тихо сказала я, мой голос едва дрожал.

Он все еще продолжал это делать, одна его рука впилась в плоть ее талии, когда он так сильно толкнул женщину, что тяжелый дубовый стол сдвинулся и заскрежетал по гранитному полу.

Она закрыла глаза и застонала. Он не удостоил меня ответом.

— Ты искажаешь нашу игру, — добавила я, ослабляя хватку на двери.

Я все еще была настороже, но моя притворная беспечность просочилась в меня, придавая мне смелости.

— Я делаю это интересным.

— Ты жульничаешь, — сказала я.

Я не знала почему. Может, потому, что это было глупо. Как будто он каким-то образом был моим, хотя у меня не было причин в это верить.

— Сначала ты жульничала.

— Как?

— С Блондином.

— Блонди это просто друг.

— Ну да, Соня это просто хуйня.

Я сглотнула, мои глаза метнулись к женщине на столе. Она тоже посмотрела. Мой отец был равнодушен. Трент равнодушен. И его друзья. Все на этом этаже были такими. И единственный человек, который действительно заботился о любви — моя мать — потеряла рассудок в этом процессе.

Декольте любовницы Трента было открыто, верхняя половина ее консервативного темно-синего платья расстегнута, и она стонала так громко, ее глаза вращались в глазницах, что не было никаких сомнений, что объективация была взаимной с этими двумя.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я, чувствуя, как моя потная рука соскальзывает с ручки.

Он был направлен на них обоих. Я не рассчитывала, что Трент меня услышит. Это было скорее личное заявление. С другой стороны, я забыла, что Трент жил с человеком, который заставлял его искать слова и умолять о звуках.

— Хорошо. — Он ухмыльнулся, вздернув подбородок. — Потому что это чувство взаимно. Ты идешь ко дну, милая. На коленях, да и вообще.

— С ребенком так не разговаривают, Рексрот, — поддразнила я его, одарив такой же улыбкой, как и он сам.

Я повернулась и пошла прочь, не потрудившись закрыть за собой дверь. Я поверила ему, когда он сказал, что знает, зачем я сюда пришла. Я также знала, что Соня была его ответом за то, что я сказала ему, что спала с Бэйном. Она не была частью нашего уравнения. По его мнению, он был вечерним счетом.

Я добралась до своей машины на стоянке, ожидая, что он последует за мной, развернет, остановит. Именно этим был известен единственный постоянный мужчина в моей жизни. Дергая меня за руки и убеждаясь, что я слушаю, и повинуюсь, и подчиняюсь. Но Трент был полной противоположностью Джордану. Ему нравилось толкать меня, но он никогда не давал мне упасть.

Я начала кашлять куском старого металла, оглядывая почерневшую парковку, глотая свой неровный пульс и запах горелой резины и топлива. Но ничего не произошло. Я была одна.

Возвращаясь домой, я не думала о дороге. Каким-то образом я вернулась целой и невредимой и приготовила маме ужин. Она всегда следила за своим весом, поэтому я выбрала киноа с овощами и гамбургер с тофу, который вытащила из пакета и бросила в духовку.

Я принесла его на подносе к ее кровати и села на край, предлагая ей свою идею улыбки, учитывая мой сумасшедший вечер. Ее глаза были запавшими, как и щеки. Моя мама когда то была участницей конкурса «Мисс Америка». Она по-прежнему была красива, но в какой-то печальной, увядающей манере. Цветок в песке, без воды, воздуха и корней. Она никогда не просила Джордана ни о чем, кроме любви. Но он не мог даже этого сделать.

— Ты ужинала, дорогая?

Она обнюхивала еду, будто я могла отравить ее или что-то в этом роде.

— Да, — солгала я.

Может, это и не было такой уж ложью. Я только что съела большой кусок скромного пирога, поданного моим собственным Темным рыцарем. Он показал мне, что он может сделать с телом женщины, и я хотела продолжать смотреть, даже если это вызывало у меня тошноту.

Тугой узел сжал мое горло при воспоминании о том, как Трент занимался сексом с женщиной, которая не была мной. Это было не только плохо, но и неловко хорошо. Все, что может свести тебя с ума, не может быть таким уж плохим, верно? Даже ревность. Даже ненависть. Даже Трент Рексрот.

— Это хорошо. Есть новости от папы?

Усталая улыбка не осветила ее лица.

Мой отец спрашивал меня о Рексроте, моя мама спрашивала меня о моем отце, и никто не спрашивал меня обо мне. Или Тео. Или о серфинге. Я выпятила нижнюю губу, разглаживая ее белье открытой ладонью.

— Ты же знаешь, как он переносит разницу во времени и все такое.

Я понятия не имела, где мой отец, но не защищала его. Я защищала свою мать. Хотя мне очень хотелось, чтобы она развелась с ним и избавила меня от участия в этой шараде. Согласно законам Калифорнии, она имела право на пятьдесят процентов всего, что он имел. Ей не нужно было даже пяти процентов, чтобы вести роскошный образ жизни. Я собиралась убедить ее сделать это однажды, чтобы просто избавиться от него. Но сначала ей нужно было поправиться, и я не была полностью уверена, что она этого хочет. Какая-то часть меня подозревала, что ее беспомощность была ловушкой. Мой отец не мог бросить мою мать, как он делал это со своими любовницами, когда она была в таком хрупком состоянии. Это был смертельный поцелуй для его карьеры по двум причинам: это делало его совершенно несвязным — а он был таковым — и это делало ее бомбой замедленного действия, которая могла выдать все его грязные секреты.

Мама растянулась на кровати и, моргая, смотрела на плоский телевизор перед собой. Она смотрела мыльную оперу, не обращая особого внимания. Шоу шло без звука, и это заставило меня подумать о Рексроте.

— Я думаю, что мы все должны поехать в отпуск, когда он вернется, — заявила она, дергая свои светлые локоны, будто хотела избавиться от них.

Я подняла руку и остановила ее, боясь, что она выдернет свои волосы.

— Конечно, Мам. Конечно.

Последний раз мы втроем ездили в отпуск восемь лет назад. Джордан улизнул в одну из ночей, чтобы переспать с одной из девушек. У мамы случился приступ клаустрофобии в сауне — вероятно, в результате его исчезновения — и ее срочно отвезли в больницу. Излишне говорить, что это едва ли заставило меня жаждать больше семейного времени.

— У тебя что-нибудь на уме, Эди? Ты, кажешься, тихой.

Мама выключила телевизор и, нахмурившись, погладила меня по щеке.

Ее комната была огромной и белой. Она душила меня, неподвижным воздухом от ее сидения в ней весь день и несвежим с ее духами Шанель. Жаль, что я не могу ей сказать. Насчет Трента. Насчет Тео. О Бэйне. О Соне. Мне хотелось рассказать ей о Джордане и о том, что он шантажировал меня. Я хотела бы быть дочерью в наших отношениях, хотя бы раз, и сломаться. Вместо этого я закатила глаза и похлопала ее по колену.

— Я в порядке. Совершенно нормально. Эй, нам нужно отвезти тебя к врачу завтра в девять тридцать. Ты будешь готова, или тебе нужно, чтобы я тебя разбудила? Я думала о том, чтобы поймать несколько волн заранее.

— Определенно. Я буду готова. Доктор Фокс, верно?

— Нет. — Я сморщила нос, одарив ее забавным взглядом. Доктор Фокс был ее пластическим хирургом. — Доктор Кнаус.

Она думала, что ей делают ботокс? И что я возьму выходной, чтобы доставить ее туда?

— Ох, он. — Она поджала губы и закатила глаза к потолку. — По правде говоря, я думаю, что мне просто следует остыть на таблетках. Я читала статью, Эди. Это говорит о том, что они действительно путают голову. Эти таблетки заставляют чувствовать, что с твоих плеч свалился груз, и ты становишься зависимой от них, и это никогда не прекращается. Порочный круг. Я в них не нуждаюсь… но ты, конечно, нуждаешься.

— Послушай, Мам…

— Да, Мам. Я твоя мать, — напомнила она мне, снова дергая себя за волосы, как будто это был нервный тик. — Ответственный взрослый в этой ситуации. И я больше не хочу принимать таблетки.

— Но…

— Нет, но.

— Они тебе нужны, мама. Я не говорю, что навсегда, но ты должна проверить себя и позаботиться об этой, э-э, ситуации. Пожалуйста, пойдем к доктору Кнаусу. Он уже много лет занимается такими проблемами, как твоя. Он знает, что делать.

— Так вот почему он дал мне не те лекарства?

— Все эти вещи делаются методом проб и ошибок. Трудно найти правильный баланс, но однажды он найдется…

— Эди Ван Дер Зи.

Ее голос за секунду превратился в сталь, тон был как удар хлыста по моей коже.

Мои плечи поникли. Недостижимые. Она всегда жила за ширмой, которую я не знала, как отодвинуть.

— Довольно об этом. Я понимаю, что ты отчаянно хочешь заняться серфингом, и отвезти меня к врачу: это идеальный предлог, чтобы бросить работу на несколько часов, но ты должна уважать мое решение. Это мое тело. У меня есть планы, и я хочу отправиться в семейный отпуск, который собираюсь начать планировать завтра утром. Таблетки заставляют меня набирать вес. Это доказанный побочный эффект. Они все время меня утомляют. У меня из-за них инфекция мочевого пузыря. Снова. Я говорю тебе, что мне лучше заниматься йогой и пить травяной чай, который твой папа делает мне каждый вечер, когда он дома.

На мгновение я просто моргнула. Она думала, что я злюсь, потому что хочу завтра заняться серфингом. Думала, что она была инструментом, пешкой, маленьким кусочком большого плана. Очевидно, она слишком долго жила с моим отцом. Я встала с ее кровати, запустив пальцы в свои длинные, неухоженные волосы.

— Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти, — пробормотала я.

Она слегка кивнула мне, нажимая кнопку воспроизведения на пульте, ее глаза переместились на мыльную оперу.

— То же самое касается и тебя, дорогая.

Я вышла из ее комнаты, пытаясь вспомнить, когда мама в последний раз помогала мне в чем-то, но так и не смогла ничего придумать. Какое-то странное ощущение покрыло меня. Как будто все шло к чертям собачьим и я никак не могла это остановить. Я застукала Трента за сексом с другой женщиной — женщиной, Боже, она выглядела лет на тридцать — и моя мать начала ухудшаться, ускользая все дальше от здравомыслия прямо на моих глазах.

Я засунула свой мобильник в рюкзак, схватила ключи и доску для серфинга и пошла на пляж посреди ночи, не заботясь о том, насколько это глупо и опасно. Все казалось бессмысленным. Все, кроме океана.

Глава 11

Трент

Кардио. Мне нужно было поработать над этим.

По крайней мере, именно это я пытался сказать себе, когда обнаружил свою жалкую задницу в шортах для бега, серой рубашке свободного покроя и кроссовках Prada. В последнее время я слишком много занимался тяжелой атлетикой. Пора было заняться аэробикой.

Я почти поверил в это, если бы не тот факт, что в шесть утра стоял на песчаном пляже и смотрел на юных серферов, погружающих свои доски в океан в поисках светлой гривы.

Ты чертовски ненормальный, и заходишь слишком далеко.

Я побежал трусцой, время от времени оглядываясь через плечо на неспокойную воду. Ее там не было. Я прокрутил в голове вчерашний вечер, пытаясь увидеть его ее глазами. Соня пришла с брошюрами по языку жестов. Она похвалила меня за то, что я приложил усилия, чтобы попытаться связаться с Луной, и прошел через все классы рядом с нами и то, что они могли предложить. Мы были строго в деловом режиме. На самом деле, я не трахал ее уже довольно давно. Занятый работой и всяким дерьмом. Потом Соня сказала, что хочет пить, а Рины уже не было в офисе, и я пошел приготовить нам кофе. В коридоре я заметил Эди. Она стояла спиной ко мне, прислонившись к стене, и разговаривала по телефону. Я сбавил скорость, а не остановившись — я не был гребаным подонком, независимо от того, насколько я чувствовал себя таковым рядом с ней — и ее разговор просочился до моих ушей.

— Нет, Бэйн. Я не могу. Я понимаю о чем ты, но…нет.

Я надеялся, что он предлагает ей свой член. Я надеялся, что она ему откажет. Я надеялся, что на этом их отношения закончатся.

— Ты же знаешь, как я хочу тебя увидеть, но не в субботу. Я бы хотела, чтобы ты позволил мне навестить тебя в твоём доме. Твоя мама не может быть настолько плохой, и я… скучаю…по нам.

Она скучала по нему. Она чертовски скучала по ним.

Я повернулся в другую сторону, не потрудившись услышать остальное. Кофе, который я дал Соне, был ужасен.

— Ты уверен, что положил две ложки сахара?

Она неодобрительно скривила губы, не отрывая глаз от брошюр, которые просматривала.

Я ей не ответил. Я просто поднял одну ногу под столом и зажал кончик ботинка между ее бедрами, разделяя их. Она на секунду подняла глаза, и ее хмурый взгляд превратился в усмешку.

Мой кабинет был единственным без стеклянных стен — у меня было одно окно от пола до потолка, и снаружи было темно, и жалюзи были закрыты. Я был единственным из моих друзей, кто не любил публику. Ирония судьбы, учитывая, что я был тем парнем, который привлекал к себе больше всего внимания.

— Наклонись над моим столом, — сказал я, мои глаза и тон были молчаливыми.

— Мы все еще не договорились о курсе языка жестов. — Она указала на брошюры возбужденной улыбкой. — Кстати, я так счастлива, что ты решил инициировать нечто подобное. Совершенно верно…

Я не обращал на нее внимания. Я ни хрена не инициировал. Это была идея Эди, и она была хороша, так что я принял ее. Теперь она подала мне плохую идею — трахнуть кого-то еще, чтобы заставить ее исчезнуть из моего сознания — и я собирался сделать это тоже.

— Я выбираю вот это.

Я выбрал случайную брошюру и бумерангом переложил ее в руки Сони, откинувшись назад и подтянув ногу к ней между ног, потирая ее центр. Ее темно-синее платье задралось вверх, подогнав мою туфлю-дерби.

— А теперь наклонись.

Она сунула брошюру в сумку, стоявшую на полу, встала и неторопливо подошла ко мне. Она устроила свою задницу на моем колене и обвила руками мою шею, наклоняясь для поцелуя. Но поцелуи разрушали цель. Кроме того, я никогда не был слишком большим любителем поцелуев. Я трахался. Грязно, жестко, сыро — всегда. Болезненно — иногда. Поцелуи давали что-то личное. И это любезность, которую я не мог себе позволить.

— Не-а, никто никогда ничего не говорил о первой базе. Если ты придешь ко мне, ты знаешь, что в меню. Какое у тебя сегодня настроение?

Соне нравился мой грязный рот, хотя она часто умоляла меня перестать им пользоваться, когда рядом была моя дочь.

Я знал, что не задеваю ее чувств. Мы были в одном и том же месте в жизни. Место, где у нас не было ни времени, ни чего-либо, чтобы предложить партнеру. Мы просто хотели сосредоточиться на нашей карьере, детях и выживании в этой дерьмовой Буре под названием жизнь. Я никогда не спрашивал ее ни о сыне, ни об отце Романа. Но мне было все равно.

— Я возьму грязный трах, пожалуйста, — улыбнулась она, поднимаясь на ноги.

Я встал вслед за ней. Взмахнул юбкой. Почесал этот зуд. Поцарапал его ногтями. Пока не начнет кровоточить.

Я врезался в нее, и она была мокрой, готовой и неправильной. Презерватив легко скользнул внутрь и наружу. Мои мысли блуждали где-то далеко. Я сжал ее шею сзади и смотрел на ее рубиново — рыжие волосы на плечах. Не те волосы. Не та женщина, что надо. Не то, что надо.

А потом вошла Эди, растерянная и виноватая. Похоже, так она пытается трахнуть меня снова. Если у меня и были какие-то сомнения в том, для чего она здесь, то они испарились, как только ее глаза встретились с моими, когда задница Сони была в воздухе, и я шлепал ее, заставляя ее сильнее врезаться в мой стол.

Я хмыкнул, крепко зажмурившись. Когда я открыл их, то снова оказался на пляже. Я пробежал пять миль от пляжа Тобаго до рифа Морелло. Я даже не запыхался.

Я развернулся и трусцой побежал обратно к своему дому, не пропуская ни одного удара сердца.

Оказалось, что мне не нужна кардиотренировка.

Мне нужно было почесать этот зуд, пока я не истеку кровью до гребаной смерти.

По большей части мне нравились жены моих друзей. Это были милые, классные дамы. Больше всего мне нравилась Милли Вишеса, потому что она никогда не совала свой нос слишком глубоко в мое дерьмо. Рози, ее сестра и жена Дина, тоже была очень хороша. Она действительно совала свой нос в мое дерьмо — она была просто экстравертом такого типа, которому всегда нужно было знать и говорить обо всем и обо всех, — но она всегда уважала мои решения. Мелоди Джейми — совсем другая история. Потому что у Мел были идеи. Ее последней мечтой, с тех пор как мы все вернулись в Тодос-Сантос, было найти мне жену. Черт его знает, откуда она взяла, что это мне нужно. Как я уже говорил, в тридцать три года у меня даже не было девушки. Даже не месячный роман. Я вырос в бедной семье с родителями, у которых была богатая любовь. Та любовь, которая бросает вызов предрассудкам и социальным ожиданиям. Я никогда не встречал женщину, которая сводила бы меня с ума так же, как Триш Шмидт сводила Дариуса Рексрота. Я никогда не хотел работать на трех работах только для того, чтобы купить кому-то обручальное кольцо. Никогда не хотел просить кого-то жениться на мне во время прогулки на лодке, хотя у меня были склонности к морской болезни, потому что это была ее мечта.

Люди думают, что дети, которые являются продуктом развода, имеют испорченные отношения. Они ошибаются. Люди, которые являются продуктом разрушенных семей, чертовски стараются не повторять ошибок своих родителей, потому что они знают страдания дома без любви.

Такие люди, как я, люди, которые видели, как их родители украдкой целуются в парке и смеются под солнцем, когда они даже не знают, как оплатить свой следующий счет за электричество или мои учебники на следующий год, были ублюдками. У меня были большие ожидания, и до сих пор я не встретил женщину, которая была бы кандидатом, чтобы удовлетворить их. Проблема в том, что мне не нужен был кто-то, чтобы встретиться с ними. В этот момент, с моим багажом, мне нужен был кто-то, чтобы разбить их.

Вот почему я знал, что мы с Кэти потерпим неудачу на нашем сегодняшнем свидании.

Я согласился встречаться с Кэти из эгоистических соображений. Я думал, что если пойду и не скажу ей ни слова, и буду полным мудаком, то Мел наконец откажется от попыток свести меня со своими друзьями. Кэти была первым свиданием, на которое я согласился, и, если все пойдет по моему плану, она будет и последним.

По пятницам у Камилы был выходной. Это не подлежало обсуждению. Это были ее ночи с внуком. Итак, мне нужна была няня. И это единственная причина, по которой я первым делом заглянул к ней на работу.

Эди наклонила голову и что-то печатала на своем ноутбуке, нахмурившись. Ее зубы перекатывали карандаш во рту, и я старался не обращать на это внимания. Я поставил свой «Старбакс» на ее стол и щелкнул пальцами перед ее лицом. Она медленно подняла глаза, вопросительно изогнув бровь.

— Привет, — сказал я.

Привет. Я никогда никого так не приветствовал. Во всяком случае, не коллег. Обычно я сразу переходил к делу.

Она не ответила, но, по крайней мере, выглядела спокойной. Я не был уверен, почему я ожидал, что она не будет. Ну и что с того, что она хотела меня трахнуть? Она была девочкой-подростком. Она хотела бы трахнуть любого высокого, темноволосого, красивого типа, который не пахнет блевотиной. И давайте не будем забывать, что она была не совсем в том положении, чтобы давать мне дерьмо.

Я знал, зачем она пришла в мой кабинет. На моей флешке хранились все файлы и электронные таблицы моих связей и компаний. У меня были большие планы на карьеру, и ее отец в них не участвовал. Как ему удалось уговорить ее помочь ему, я не знал, но знал, что Эди Ван дер Зи не входит в команду Рексрота, и поэтому к ней следует относиться с подозрением.

— Ты собираешься сказать, зачем пришел сюда, или просто подождешь, пока твои друзья заберут тебя отсюда на ленч? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Сегодня вечером мне нужна няня.

Я проигнорировал ее сарказм. Это было ниже моего достоинства.

— Зачем?

— Я ухожу.

— С кем?

— Не твое собачье дело.

— Напротив, Мистер Рексрот. Если ты чувствуешь себя достаточно комфортно, говоря мне, с кем я должна и не должна спать, я думаю, что ты, по крайней мере, должен мне это.

Я хлопнул ладонью по ее столу и наклонился, оскалив зубы.

— Во-первых, понизь голос, пока я по-настоящему не перевернул свое дерьмо. Предупреждение о спойлере: это будет не очень красиво. Во-вторых, опять ошиблась. Я никогда не говорил тебе, с кем ты не должна спать. Я говорил тебе, что ты не можешь спать ни с кем. Будь внимательна, милая. Это уже второй урок, который ты провалила.

Она откинула голову назад и рассмеялась, показав мне свои белые, кривые передние зубы. Они были прекрасны. Как и она, и не было смысла отрицать это.

Я выпрямился, не обращая внимания на стиснутые зубы.

— Мне нравятся твои двойные стандарты. Особенно после вчерашнего. Тебе кто-нибудь говорил, что ты смешной?

— Нет, — проворчал я.

— Это потому, что ты им не являешься. То, что ты есть, серьезно раздражает.

Ситуация выходила из-под контроля, и очень быстро.

Я слегка улыбнулся, разглаживая свою накрахмаленную белую рубашку.

— В мой кабинет, Ван дер Зи. У тебя есть десять секунд, чтобы последовать за мной.

Она фыркнула, но я услышал, как за моей спиной стучат ее туфли. Мы вошли в мой кабинет. Я закрыл дверь.

Зал был полон народу, и я знал, что скоро люди начнут задавать вопросы. Я был единственным из четырех основателей, кто уделил ей хотя бы минуту своего времени. И она была в моем кабинете. Все время.

— Я жду тебя в семь.

Я плюхнулся на свое место за столом и записал свой адрес на Почтовой бумажке.

Она стояла у двери, вонзив ручку в спину, и смотрела на меня убийственным взглядом.

— Я не приду, пока ты не скажешь, куда идешь.

— Я иду на свидание.

— Ты не ходишь на свидания, — возразила она без всяких эмоций в голосе.

Наконец, я поднял глаза.

— И какого хрена ты это говоришь?

Она не ошиблась, но сказала что-то такое, чего я точно не афишировал. Она прикусила нижнюю губу, уставившись в потолок, словно ненавидела себя за то, что добровольно поделилась этой информацией. Что она это знает. Что она достаточно заботится о моей личной жизни — или, скорее, ее отсутствии — в первую очередь.

— На днях я слышала, как Вишес выговаривал Джейми. Он сказал ему, чтобы он отвязался от Мелоди, когда дело дойдет до свиданий, потому что ты умрешь одиноким. Он сказал, что ты ненавидишь людей.

— Он так сказал?

Я провел пальцем по губе, обдумывая это. Это не обязательно было неправдой. Хотя я был скорее равнодушен, чем враждебен.

— Да. Ты меня ненавидишь.

Я не ненавижу тебя. Даже близко нет. Даже если я буду чертовски стараться. И я стараюсь.

Она вздохнула, глядя за мое плечо, поверх лос-анджелесского горизонта.

— Не ходи на свидание, Трент. Я знаю, что произошло вчера. Эта женщина… она была твоим проклятием. Она была твоим развлечением. Но свидания отличаются от секса.

— Семь у меня дома, — повторил я, указывая подбородком на записку на столе. — Не опаздывай.

— Почему ты думаешь, что я это сделаю?

— Я хорошо заплачу тебе.

— Насколько хорошо?

— А сколько тебе нужно заплатить, чтобы ты перестала вынюхивать мои секреты?

Я сплел пальцы вместе, поставив локти на стол. Если она и ошеломлена моей откровенностью, то не подала виду. Ее лоб все еще был гладко нахмурен, а полные губы купидона все еще расплывались в ухмылке.

— Двенадцать тысяч долларов в месяц, — сказала она, не мигая.

Я не ожидал, что это будет конкретное число. Я даже не ожидал, что она воспримет мой вопрос всерьез.

Я рассмеялся.

— Это слишком много часов няньки.

— Ну, у меня такое чувство, что тебе понадобится много свиданий, прежде чем ты найдешь кого-то, кто согласится мириться с твоим поведением, — небрежно парировала она.

Ты мне нравишься, маленький несгибаемый мошенник. Мне нравится, что ты ведешь себя так, будто равняешься мне, хотя это и не так. Мне нравится, что ты пытаешься быть крутой, когда все, что ты хочешь сделать, это заставить моего ребенка улыбнуться. Мне нравится твой лай, и твой укус, и все, что между ними, когда мы ссоримся.

— Семь, — повторил я в третий раз, понимая, что только Эди Ван дер Зи удалось вытянуть из меня столько слов — иногда точно таких же, и я взял за правило никогда не повторяться. — Я заплачу тебе пятьдесят баксов в час, что намного больше, чем тебе платят за работу здесь. Я добавлю щедрый бонус, если ты сумеешь не пихать содовую, сахар или чертов алкоголь в глотку Луны, пока меня не будет.

— Не уходи, — повторила она.

Я хотел знать, почему она настаивает, но спросить ее означало признать, что мне не все равно. И мне не следовало этого делать. Я был в очень уязвимом положении на работе, имея только двенадцать процентов акций в компании. У Джордана было сорок девять. Моя карьера, моя жизнь, моя тяжелая работа могут сгореть в огне из-за этого, из-за нее, если я не буду осторожен.

— Я скажу Луне, что она примет тебя сегодня вечером.

Я не обратил на нее внимания.

Она вздохнула.

Я был ублюдком, но спасал наши задницы.

Глава 12

Эди

Это плохая идея.

Осознание этого ударило меня по лицу, когда он открыл дверь своего пентхауса в его смехотворно блестящем здании, которое целовало пляж Тобаго. Один из немногих небоскребов в городе, и к тому же новый, зданию было два года, максимум, и все еще пахло свежей краской, с каждым фонтаном и растением, выглядевшими так, словно они были из каталога.

Трент был одет в белую рубашку с V-образным вырезом, которая облегала его выпуклые бицепсы, темные джинсы и возмутительно дорогие на вид кроссовки. Он был похож на рекламу Армани. Такие смехотворно пропорциональные, симметричные и загорелые. Мягкие губы, твердая челюсть и подбородок.

Его глаза быстро осмотрели меня, прежде чем он сделал шаг назад, пропуская меня внутрь. Вместо того, чтобы поприветствовать меня, он позвал:

— Эй, Луна, посмотри, кто пришел поиграть.

Детский праздник. Я возненавидел его за эти слова, хотя у меня и не было для этого причин. Это была просто шутка, да?

Я вошла, впервые оглядывая его жилое пространство: промышленные полки, чудовищный домашний кинотеатр, одна темная стена, которая выглядела так, будто кто-то бросил в нее темную краску наугад, одна открытая кирпичная стена, темные деревянные полы и лампы, делающие это место похожим на роскошную лабораторию по борьбе с крэком. Трент Рексрот, может быть, и был тихим, но его место определенно говорило о том, кем он был. Грубый по краям. Нетрадиционный. Даже опасеый.

Луна босиком вышла из своей комнаты, уже одетая в желтую пижаму. Ее волосы были небрежно заплетены — вероятно, ее отец — и мне понравилось, что он попытался, даже когда я сделала мысленную заметку переделать их. Я присела на корточки и улыбнулась, ткнув ее в пупок.

— Эй, Микроб.

Она усмехнулась, закатывая глаза на меня.

— Микроб? — спросил Трент сзади.

— Да. Твоя дочь — это микробная ферма. И она любит ковырять в носу, так что я попросила ее не пожимать мне руку.

Глаза Луны расширились от ужаса. Можно было сказать, что никто и не пытался вести себя с ней глупо. Люди всегда были серьезны, когда дело касалось ее, а почему нет? Они хотели, чтобы ей стало лучше. Но они не понимали, что для того, чтобы кому-то стало лучше, им нужно чувствовать себя лучше. Например, моя мама. Людям нужно за что-то бороться. Я собиралась дать Луне повод смеяться, пока все это не закончится — зная, что это закончится плохо.

— Я не собираюсь углубляться в эту тему, потому что вижу, что Луна находит ее забавной.

Трент взял свои ключи и бумажник с черного острова в своей открытой кухне, и я вспомнила, зачем пришла. Чтобы он мог пойти на свидание. Мою кожу покалывало.

— Луна ложится спать в восемь часов. Она еще не ужинала. Я позволяю ей разориться, потому что сегодня меня здесь не будет. В холодильнике есть спагетти и мороженое.

— Подожди. — я бросила рюкзак на пол и скинула свои документы. — Спагетти и Фройо должны быть лакомством?

Он смотрел мне прямо в глаза, не мигая.

— Да.

— Ух ты, ты вроде как на К-Р-А-К-К, — произнесла я по буквам, подходя к островку и становясь рядом с ним, — Или ты просто продукт советской власти? Это не расточительство. Я хочу заказать пиццу.

Он влез в свой блейзер.

— Это не так. И кстати, она умеет писать по буквам.

Я стояла там, удивляясь, почему я потакала ему в первую очередь. Он был ужасен для меня. Грубый, высокомерный и невыразимо холодный. И я тоже была ужасна по отношению к нему. Воровство, шпионаж и постоянное слежение его. Но ответы были там, простые и ясные. Мне нужны были деньги, и я наслаждалась общением с Луной.

— Сейчас пять минут восьмого. — он взглянул на свой «Ролекс». — Мой номер на холодильнике, если понадоблюсь. Под ним ты найдешь номер Камилы, номер моей мамы и номер Сони — ее терапевта. Луне нужно почистить зубы перед сном, в ее комнате есть маленькая лампа, которая всегда горит ночью, и она получает сказку на ночь, которую она выбирает из библиотеки рядом с ее комнатой. Есть еще вопросы?

Соня? У меня был один вопрос, но он не был связан с Луной. Это было: святое дерьмо, ты на самом деле трахаешь психотерапевта своего ребенка?

— Ты уверен, что поедешь?

Подчеркивающий вопрос был — ты действительно не хочешь меня? Глупо. Жалко. Бездумно. Почему Трент Рексрот хочет меня, и почему это имеет какое-то значение? Я была выпускником средней школы с дырой в сердце и проблемами, которые были больше, чем мое существование, и он был… совсем не то, что мне сейчас нужно.

— Назови мне хоть одну вескую причину не делать этого, — невозмутимо произнес он, засовывая бумажник и сотовый телефон в задний карман, не сводя глаз с часов.

— Потому что ты этого не хочешь.

— Ты не знаешь, чего я хочу.

— А ты знаешь?

Он поднял глаза, оценивая меня, прежде чем ухмыльнуться.

— Кстати, у меня тут больше камер для нянек, чем у твоего дружка Бэйна с татуировками, пирсингом и венерическими заболеваниями вместе взятыми, так что держись подальше от моего дерьма, — прошипел он тихо, чтобы его дочь не услышала. Он подошел к Луне, поцеловал ее в макушку, сказал, что любит ее, и вальсируя вышел за дверь.

Оставив меня стоять там, моя челюсть на полу, утопая в восхитительной, темной энергии, которую он оставил позади.

Я заказала пиццу.

Мелкие, бессмысленные протесты были моим товаром и моей профессией. Я часто чувствовала себя гражданином оккупированной Европы во время Второй мировой войны. Кто-то, кто не был достаточно храбр, чтобы присоединиться к сопротивлению, но не мог полностью склонить голову перед злом.

Я сама заплатила за пиццу, хотя Трент оставил несколько купюр на стойке, на всякий случай. И я позволила Луне выпить содовой. Потому что это заставило ее улыбнуться. А когда мы пустили пузыри в содовую, она даже фыркнула. И когда я сказала ей, что наелась до отвала, но пицца такая вкусная, что я, наверное, съем все, что вырву, ее глаза загорелись вместе с улыбкой.

После ужина я насыпала полстакана сахара в органическое, без сахара мороженое и отнесла его в гостиную, где мы смотрели «девушка встречает мир». Я была на девяносто девять процентов уверена, что это не ее возраст, но это развлекало нас обоих. Наступило и прошло восемь часов. Правила были нарушены, потому что Трент был первым, кто их нарушил. Он разбил их в тот же день, когда сломал дорогие мамины лубутены. В тот день, когда он согласился нанять меня. Он нарушил их, когда приказал мне сесть в его машину, когда я была с друзьями, и запретил мне заниматься сексом с Бэйном, и намного больше других раз, чем я хотела сосчитать.

Посмотрев шоу и медленно приходя в себя после пищевой комы и сахарной лихорадки, Луна, которая сидела рядом со мной на темно-коричневом кожаном диване, повернула голову в мою сторону и усмехнулась, глядя на мою грудную клетку.

— Что такое, микроб? — я нахмурилась.

Она указала на мою шею, и я посмотрела вниз.

— Это?

Я потрогала раковину на моем ожерелье, сделанном из черного шнурка и темной раковины серита. Он выглядел как кинжал, и она почувствовала, как один, тоже.

Луна кивнула, постукивая рукой по бедру. Ей хотелось прикоснуться к нему. Я сняла его с шеи и вложила ей в руку.

— Но будь осторожна. Он острый.

Она прижала кончик пальца к его кончику и глубоко вздохнула.

— Однажды я бегала по песку — было очень жарко, и оставила шлепанцы в машине, потому что люблю ходить босиком, и вдруг споткнулась обо что-то. Она так глубоко врезалась мне в пятку, что я увидела сухожилие. Я подняла колючую штуку. Я не могла поверить, что что-то настолько красивое может причинить мне такую боль. Поэтому я решила оставить себе. Потому что иногда наши любимые вещи — это те, что заставляют нас плакать. — Я усмехнулась, увидев скептическое выражение на лице этой девушки.

— Ты когда-нибудь плавала в океане? — Спросила я.

У меня было чувство, что я знаю ответ на этот вопрос. Она на мгновение заколебалась, прежде чем пожать плечами.

— Я приму это как «нет».

Это определенно было «нет».

— А ты бы хотела?

Луна снова пожала плечами, но уже совсем по-другому. Ее первое пожатие было разочарованным, обиженным. Ее плечи поникли. Ее второе пожатие было более задумчивым. Может быть, я слишком много читала, но я цеплялась за нюансы, как за спасательный круг. В конце концов, иногда они были единственным, что я могла выжать из Тео.

— А ты бы хотела? Если я возьму тебя с собой? Если бы я… научила тебя, — пробормотала я, моя кожа вспыхнула от ее пристального взгляда.

Она кивнула, вскинув голову, будто вспомнила что-то. Она положила свою маленькую ручку на мое предплечье, говоря мне подождать, и спрыгнула с дивана, мягко ступая по коридору.

Эта девушка жила прямо на берегу океана, но все, что ей когда-либо разрешалось делать, это ходить на веселые вечеринки Феликса на сухой, скучный песок, не окуная палец ноги. Ее отец казался таким эгоцентричным придурком. Интересно, делится ли она с ним своими симпатиями и антипатиями?

Я сидела на их диване, уставившись на стены вокруг меня. Художественная стена была украшена так, как будто какой-то большой художник нарочно бросил на нее темную краску. Серые, черные и темно-пурпурные. Она была наполовину исписана граффити и выглядела точно так же, как в холостяцкой берлоге. Но Трент больше не был холостяком, каким бы эмоционально недоступным и одиноким он ни был. У него была дочь.

Это место было похоже на него. Темное. Задумчивое. Угрюмое. Она не была похожа на Луну. Колеблющиеся. Любопытная. Нежнач.

Луна вернулась с большой детской книгой, квадратной, тонкой и плоской. Она бросила ее мне на ноги, забралась на диван и начала листать, пока не нашла то, что искала.

Она ткнула пальцем в изображение.

— Морской конек? — спросила я, нахмурив брови.

Она кивнула, выжидающе глядя на меня.

— О, ты хочешь знать, вижу ли я когда-нибудь морских коньков, когда занимаюсь серфингом? Нет. Их трудно найти. По-моему, это застенчивые существа. Они живут на рифах и в укромных местах.

Разочарование на ее лице заставило мое сердце сжаться. Я потёрла затылок и огляделась. Ноутбук Трента стоял на обеденном столе в другом конце комнаты. Я знала, что это не было запоздалой мыслью. Он хотел, чтобы я его увидела. Хотел, чтобы я прикоснулась к нему. Это испытание, и я была готова провалить его, поставив под угрозу план моего отца — попытаться успокоить Луну.

— Эй, почему бы нам не ПОЧИТАТЬ Больше о морских коньках в Википедии? Может, на YouTube есть хороший документальный фильм о них.

Ее глаза загорелись, как Рождество, и это стоило всего того дерьма, которое он собирался мне дать, когда узнает.

— Я вроде как нарушаю правила ради тебя. Ты собираешься донести на меня?

Она сморщила нос и покачала головой, словно сама мысль об этом была оскорбительной. И этот жест — сморщенный нос — был таким же, как у меня.

За следующие сорок минут мы с Луной узнали все, что только можно было знать о морских коньках. Мы смотрели, как самец морского конька рожает несметное количество морских коньков, и смеялись.

Она рассмеялась, потому что их было так много. Я так и сделала, потому что это было похоже на то, как человек снимает свой груз после просмотра самого грязного порно, когда-либо записанного.

Затем, прежде чем мы это осознали, было десять часов, и время ложиться спать стало не обсуждаемым, потому что я была почти уверена, что Трент повесит меня на своем балконе, если найдет нас все еще болтающимися в гостиной, когда вернется домой.

Луна не сопротивлялась, что мне показалось странным, потому что Тео всегда сопротивлялся. Он будет кричать, умолять, торговаться и пытаться манипулировать мной, совсем как его отец.

Я уложила Луну, сидя на краю ее черной деревянной кровати. Вся комната была голубой и увешана плакатами с морскими коньками и ракушками, висящими на стенах. Это был ее характер, и внезапно, потребность плакать врезалась в меня. Потому что это было не первое мое родео, когда я укладывала кого-то в постель, и это был не первый раз, когда я знала, что мне придется попрощаться с ними, в конце концов.

Я хотела обнять ее, но не сделала этого. Не может.

Каждая косточка в моем теле болела, горела и жаждала этого. Именно поэтому мне нужно было держаться подальше. Я не могла ворваться в ее жизнь, зная, что не могу остаться. Это было все равно что посадить себя, поливать семя, позволить солнцу поцеловать его и позволить ему вырасти только для того, чтобы вырвать его с корнем. Зная, что Луна была похожа на меня — привязана к неуравновешенному мужчине, который мог разорвать ее на части, если он захочет, она уйдет от меня. И кто знает, чего на самом деле хочет Трент Рексрот? Он был вечной загадкой, закутанной в восхитительный костюм.

— Эй, микроб, знаешь что?

Луна кивнула, позволив мне «буррито» ее, подоткнув края одеяла под ее тело, так что она была положительно в коконе. Именно так я обычно поступала с Тео, в те редкие моменты, когда он мне это позволял.

— Я сегодня очень повеселилась. И я надеюсь, что ты тоже, слишком.

Она кивнула, и я улыбнулась, и, возможно, было слишком темно, чтобы она могла это увидеть, потому что следующее, что она сделала, потрясло меня.

— И я тоже.

Гортанно. Маленько. Хрипло, как ветер, ласкающий волны на рассвете.

Ошеломленная, я сморгнула удивление.

Луна заговорила. Со мной! Интересно, делала ли она то же самое с Трентом и Камилой, время от времени, но я сомневалась в этом — он сделал слишком большое дело о ее кивке. Мне хотелось вскочить и позвать его, но надо было сохранять спокойствие. Беспокойство по этому поводу послужило бы лишь напоминанием о том, что она не такая, как все.

— Ты так говоришь только потому, что я кормила тебя пиццей и колой и нарушила все правила твоего отца. — я ухмыльнулась.

Она рассмеялась. Я неловко встала и отошла в сторону. Только не поцелуи. Не прикосновения. Не ласки.

— Спокойной ночи, микроб.

Легкий кивок в темноте. Я включила лампу «Дора Эксплорер» у двери и улыбнулась. Я возьму это.

Глава 13

Трент

Кэти ДеДжонг заставила меня подумать о подростке Тренте. Он не верил, что будет сидеть здесь сегодня, есть Омара (он ненавидел Омаров), пить импортное вино, хотя и жил в Калифорнии (он ненавидел вино), обсуждать плюсы и минусы рейтингов колледжей (ему было наплевать.)

Именно поэтому я никогда не ходила на свидания. Это было скучно. Конечная игра — брак и дети — меня не интересовала, а кратковременный тачдаун — секс — был доступен без неудобств, связанных с выигрышем и ужином кого-то.

За все свидание я произнес не больше шестнадцати фраз, но и грубить не стал. Я проводил Кэти до машины, улыбнулся ей и не пообещал, что позвоню, но когда она наклонилась вперед для поцелуя, такого, который мне никогда не был нужен, я плавно отвел его, чтобы поцеловать в щеку.

А потом я поехал к чертовой матери, сообразив, припарковав машину на подземной стоянке, что даже не могу вспомнить, во что она была одета и какого цвета у нее были волосы.

Странное чувство срочности схватило меня за яйца в лифте. Мысль о том, что я, блядь, пошел и отдал своего ребенка в руки кого-то, кого я едва знал, внезапно потеряла всякий смысл. Все, что я знал об Эди Ван дер Зи, это то, что она лгунья, воровка и девушка, попавшая в беду. Зачем она мне нужна где-то рядом с моим ребенком без присмотра было загадкой. Я был взвинчен еще до того, как вставил ключ в замок. К тому времени, как я открыл дверь и увидел, что происходит, я был на грани того, чтобы перевернуть свое дерьмо.

На острове стояла коробка из-под пиццы, отчего вся гостиная и кухня пахли жирным хлебом и гребаными грибами. Две банки кока-колы на стойке — конечно, она даже не потрудилась выбросить их в мусорное ведро — и это было до того, как я вошел в гостиную и обнаружил Эди спящей на диване с моим ноутбуком перед ней. Шпионила, без сомнения, и плевать хотела на то, чтобы это скрыть.

Я подошел к ней, засунув руки в карманы и наблюдая за ней. То, как вздымалась и опускалась ее грудь. Светлые волоски на ее бровях. Ее полные розовые губы и золотистые волосы. Загорелые линии на ее плечах. Ее веснушки.

— Проснись, — скомандовал я, мой голос капал льдом по всему ее возбужденному телу.

Ее веки затрепетали, сначала медленно, и она не садилась, пока я не сделал еще один шаг вперед, подталкивая ее руку коленом.

— Эй. — Ее голос был хриплым. — Как все было?

— Ты заказала пиццу. — Я не обратил на нее внимания. — Моя дочь не ест гребаную пиццу.

Дело не в пицце. Речь шла о ноутбуке. Не то чтобы там что-то было — я держал все на флешке, — но меня бесило, что я доверил ей свою собственную дочь, а она, в свою очередь, провела здесь все время, пытаясь трахнуть меня. Снова. Неужели она все это время игнорировала Луну, чтобы поиграть в хакера?

— Я заплатила за нее, а она съела только один кусочек. Я также заставила ее съесть болгарский перец и грибы, если это имеет значение.

Эди зевнула и, прежде чем встать, потерла ладонями глазницы. Она потянулась, выставив на всеобщее обозрение свои длинные конечности. Она была босиком, лиловая майка и обрезанные джинсовые шорты облегали ее тело.

— А кола? Неужели? Опять? — прорычал я, глядя ей прямо в лицо.

Я был зол. Так чертовски зол. И Мэл и Кэти, и Эди, и Луне, и Вэл, и в жизни, и, черт возьми, женщины были такими сложными созданиями. Я чертовски старался держаться от них подальше, но они, казалось, были повсюду.

— Господи, Трент, она почистила зубы. Это был единичный случай, так что я подумала, что мы могли бы разориться. И я имею в виду действительно разориться. Что за чертовщина! Она бросилась в другой конец комнаты, села на пол и надела туфли. Я хотел, чтобы она убралась к чертовой матери. По крайней мере, мне так казалось.

— И последнее, но не менее важное — компьютер? Неужели? Никаких, блядь, класса.

— Мы смотрели видео на Ютубе! — воскликнула она, хватая свой рюкзак и торопливо вставая. — Господи!

— Видео на YouTube. Правильно. — Я усмехнулся, вытащил бумажник из заднего кармана и вытащил деньги, чтобы расплатиться с ней. — Разве не ты говорила мне никогда не вешать лапшу на уши?

— Я тебя не обманываю!

Я подтолкнул перевязанную пачку денег к ее груди и прорычал ей в лицо:

— Просто уходи.

— Эй, подожди… — она поспешила за мной, когда я повернулся к комнате Луны. Деньги упали на пол. Она даже не потрудилась поднять. — Луна заговорила.

Я развернулся на месте, мои брови опустились вниз.

— Эди… — предупредил я.

Если она снова лжет, то это будет иметь последствия.

Она теребила подол своей рубашки, дергая ее, но ее глаза были решительными и смелыми. Она не отвела взгляда.

— Она говорила! Когда я уложила ее в постель. Я сказала ей, что сегодня мне было весело, и она сказала: «Мне тоже», и это было немного, но я слышала это, Трент. Все, чего я хотела, все, чего я когда-либо хотела, это чтобы она чувствовала себя не роботом или благотворителем. Мы ели нездоровую пищу и смотрели телевизор после ее сна. Мы нарушили правила, и она выжила. И не только это, но я почти уверена, что ей было весело. Может, это поможет ей пережить еще одну неделю сеансов терапии, а ты ведешь себя так, будто она в какой-то ужасной ситуации.

Я потер лоб.

Дерьмо. Она снова делала это. Сбивала меня с толку. И хуже всего было то, что я ей поверил. Мне не следовало этого делать, но я цеплялся за каждое ее слово, позволяя ему осесть в моем животе и оживить меня.

Луна говорила. Это был огромный прорыв, но смелость поверить в это и надежда на большее могли сломить меня — и я не знал, могу ли я доверять Эди настолько, насколько я мог бросить ее.

Мы долго смотрели друг на друга с безопасного расстояния.

— Она говорила, — повторил я наконец.

Это казалось монументальным. Как будто она собиралась проснуться завтра и начать болтать о погоде. Дело было не в этом, но Эди была всего лишь вторым человеком, с которым Луна разговаривала.

Она кивнула.

— У нее такой нежный голос. Как бархат на прохладной коже.

Кто, черт возьми, так говорит? Эди. Так говорила Эди.

— Я никогда ее не слышал.

— А следовало бы. Это действительно здорово.

Я ей поверил.

Она судорожно сглотнула.

— Давай я возьму ее с собой на пляж в воскресенье. Она никогда не была в воде. Я хочу… показать ей кое-что.

Я опустил глаза, желая сказать «нет». Я боялся за Луну. Я не доверял Эди с Луной у входа в многоквартирный дом. Но я также не мог просто тусоваться с ними, потому что это было неуместно и не полезно для неистовой одержимости, которую я начинал развивать по отношению к этой девушке.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Трент? — Она задыхалась, дыша огнем, а я был слишком эгоистичен, чтобы остудить ее.

Мне она нравилась горячей. Мне нравилась ее неряшливость. Я любил ее повсюду, потому что именно так она заставляла меня чувствовать. Лишенный. В этом была какая-то поэтическая справедливость.

— Нет, но я уверен, что ты мне сейчас скажешь.

— Ты сражаешься с приливом. Ты размахиваешь руками, брыкаешься ногами, пытаясь убежать от него, преодолеть его. Секрет в том, чтобы плыть по течению. Секрет в том, чтобы оседлать волну. Не бойся промокнуть.

Но я был весь мокрым. С меня, блядь, капало. Черт, половину времени мне казалось, что я тону. Может, именно это она и имела в виду. У Эди было много всего. Глупость не был одним из них.

— Не забудь свои деньги.

Я указала на пол, прочищая горло и отводя взгляд. Мне было по меньшей мере неловко, и это было чертовски впервые.

Она подошла и взяла их, пролистала и вытащила четыре пятидесятидолларовые бумажки сверху.

— Держи. — Она попыталась передать мне остальное. — Я думаю, это было часа четыре назад.

— Они твои. — Я покачал головой, сжимая ее пальцы вокруг пачки денег. — Все это.

— Что? — Она моргнула, пролистывая их. Бенджамины обмахивали друг друга веером, как в кино. — Это большие деньги.

— Двенадцать тысяч долларов.

— Что?!

Я пожал плечами, уставившись на коробку с пиццей на острове, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

— Ты сказала, что тебе нужны деньги. Я не собираюсь спрашивать тебя почему. Но я собираюсь быть ответственным взрослым и настоятельно советую, ты должна быстро разобраться в этой ситуации, потому что это не простая сумма, чтобы придумать на ежемесячной основе.

— Спасибо за чаевые и деньги, но я не могу взять это, — она прижала его к моей груди.

— Ты можешь, и будешь.

— Нет.

Она сделала шаг назад, и деньги снова упали между нами.

Мы оба были слишком увлечены, чтобы даже взглянуть на них. Это был не гребаный смысл всего этого.

— Назови мне хоть одну причину, почему бы нет.

Она начала считать пальцами.

— Во-первых, это много денег, которые я не заработала, во — вторых, из — за этого я должна тебе, и в — третьих, потому что мы не друзья. Мы враги.

Я использовал тот же метод пальцев.

— Во-первых, это могут быть большие деньги, но не для меня. Во — вторых, я ни хрена от тебя не жду, и в — третьих, это мило, что ты считаешь себя моим врагом. Ты не на моем уровне.

Ее взгляд говорил мне, что ей все равно, что я подорвал ее. И на то есть веская причина. Девчонке удалось добиться своего и украсть мое дерьмо несколько раз. Может, она и была неудачницей, но уж точно знала, как бороться.

Я ожидал, что она начнет спорить по этому поводу, как и по любому другому вопросу, но она удивила меня, сунув деньги в сумочку. Она громко сглотнула — скорее всего, из гордости, — закинула рюкзак на плечо и молча направилась к двери. Глядя на нее, я чувствовал себя дерьмово, поэтому снова отвернулся.

— Спасибо, Трент.

— Все нормально.

— Нет, я серьезно.

Я тоже серьезно. Я не знал, что, черт возьми, происходит с ней, но я знал, что мысль о том, что она была в глубоком дерьме, вызывала у меня тошноту.

Дверь начала закрываться в моих периферийных устройствах, когда я опёрся о стойку, и я не мог удержаться, чтобы не показать ей, что не только я промок, но и мы оба промокнем, если не будем осторожны.

— Ты все еще там? — спросил я.

Она не ответила, но я не услышал щелчка автоматического замка.

— Дата. Это отстой.

Я услышал улыбку в ее голосе, когда она сказала:

— Я не занималась сексом с Бэйном после того, как ты нашел меня в резервуаре.

Щелчок.

Я не пошел за ней. Но все равно был в заднице, потому что знал, что в следующий раз — обязательно буду.

Глава 14

Эди

Любовь Беспощадна.

Любовь жестока.

Любовь это не чувство, это оружие.

Любовь разрушает.

Любовь разрушает.

Любовь разрушает.

Я не могла перестать читать эту строчку на обратном пути от Тео. Моя машина перестала работать два дня назад и стояла в салоне. Я не могла позволить себе такси или Uber, поэтому взяла два автобуса в каждую сторону. Это дало мне время почитать старую книгу в мягкой обложке, которую я нашла в нашей библиотеке. Автобиография французского поэта, который покончил с собой после того, как его невеста ушла от него к человеку, которого она лечила как медсестру в армии. Другой мужчина был героем, поэтому безответная любовь французского поэта чувака была сметена под ковер.

Любовь разрушает. Это не просто слова для меня. У них был вес, и запах, и испорченный цвет, который никогда не исчезал. Каждый человек, которого я любила, причинял мне боль.

Мне все еще нужно было найти способ добраться до флешки Трента. Я знала, что он носил ее с собой везде, куда бы ни пошел — он сказал мне, что она у него в кармане, когда он занимался сексом с кем-то еще — и также знала, что было слишком разумно оставить любую вещь, которую мой отец хотел заполучить в свои руки, на любом из своих устройств. Это делало мою задачу невероятно трудной, но, по крайней мере, я начинала находить образцы его повседневной жизни, о которых также просил Джордан.

Я отложила книгу, глядя в окно на Тихий океан.

— Становится лучше, — сказал кто-то рядом со мной, и я не была уверена, говорили ли они по телефону или со мной, но это не имело значения, потому что я не верила в это.

Ни на мгновение. Я выудила телефон из рюкзака и проверила сообщения.

Бэйн:

Ты придешь завтра заниматься серфингом?

Неизвестный номер:

Если она пойдет с тобой завтра, я хочу, чтобы ее бабушка была там.

Трент.

Мысль о том, что он нашел время, чтобы открыть сообщение и написать мне — потратил время на меня — была ужасно волнующей. Что такого в этом человеке, что заставило меня нарушить все правила? Никаких привязанностей, никаких осложнений и абсолютно никаких тычков в тигра — Джордана Ван дер Зи — дающих ему повод наброситься на Тео.

Я пыталась убедить себя, что это невинно. Я везла Луну на пляж. Трента не будет. Это вполне разумно. И Луне действительно не помешал бы тет-а-тет с океаном. Я открыла первое сообщение, адресованное Бэйну:

Нет, не могу. Я веду дочь своего босса на пляж собирать ракушки.

Затем я открыла еще одну, печатая, удаляя, исправляя, исправляя, снова удаляя, прежде чем, наконец, нажать кнопку отправки.

8 утра/пляж Тобаго/у серфинг-клуба.

Я вошла в дом и обнаружила отца сидящим за обеденным столом, что означало, что он собирался начать разговор. Тот, который я, скорее всего, не хотела. Я замедлила шаг, глядя, как он ногой отодвигает стул напротив, молча приказывая мне сесть. Я неохотно подчинилась.

Моя жизнь не была безоблачной. Она была сделана из пластырей. Там был участок серфинга и Бэйна. Психически больная мать. Контролирующий отец. Тео. И хотя они были сшиты вместе, на них никогда не было накладок. Каждый квадрат стоял как свой собственный остров. И если и было что-то, что я ненавидела, так это купание в мягкости и чистоте патча Тео, прежде чем прыгнуть на грубый, изношенный патч Джордана. Именно это и происходило сейчас.

— Как Теодор?

Он удивил меня, спросив, но, как и следовало ожидать, сделал это, проверяя фондовый рынок на своем ноутбуке на столе. Его глаза были прикованы к экрану, и я зажала руки между бедер, стараясь не сглотнуть.

— Ему бывало и лучше.

— А?

Тебе все равно, ты бессердечный ублюдок. Так что не надо мне «ох».

— Есть такая специальная программа, по которой они позволяют навещать свою семью в их доме и следить за во всем. Две ночи. Он хотел уйти.

На этот раз я действительно проглотила комок в горле, потому что как я могла не сделать этого? Это прозвучало слишком похоже на мольбу, и услышать «нет» означало бы сокрушить меня.

— Это замечательно для наших семей, Эди. Новости о Тренте?

Он бросил на меня взгляд, и я запнулась.

Для семьи. То есть не нашей. У меня не было семьи. Разговор с мамой об этом снова приведет нас к ссоре. Она говорила мне, что ей нужно поговорить с моим отцом и что она чувствует давление. А Джордан… ему доставляло удовольствие разрывать нас на части. Кроме того, он только что сказал «нет» по-своему.

— Эди?

Я подняла глаза, моргая.

Он натянуто, предупреждающе улыбнулся мне, закрыл экран ноутбука и отодвинул его в сторону, сложив руки на груди.

— Флэш-накопитель Рексрота?

— Все еще работаю над этим.

— Почему ты так долго ждешь?

— Я всегда провожу с ним время только по вторникам, — сказала я, удобно забыв о том, что в пятницу я буду нянчиться.

Если бы отцу было хоть сколько — нибудь интересно, где я нахожусь, — а ему безразлично, — он мог бы спросить.

Уговаривать Трента ничего не говорить было бессмысленно. Мы оба знали, как это опасно — особенно после того, как он дал мне столько денег.

Если раньше это чувствовалось тайной, то теперь тайным грехом.

— И он повсюду таскает с собой флешку. Это единственное место, где он хранит все самое важное.

— Хм, — Джордан погладил подбородок, глядя в окно.

Солнце уже клонилось к закату, и сквозь занавески пробивался голубоватый свет. Пришло время показать ему, что мне удалось забрать из квартиры Трента, когда я была там в пятницу. Я не гордилась тем, что украла, но это было до того, как он дал мне деньги. Тот факт, что он рявкнул на меня, унизил, практически вышвырнул из своего дома, только немного успокоил мою жгучую вину.

Я встала и подошла к своему рюкзаку, вынимая оплаченный счет, который я нашла на его стойке, засунутый под кучу других счетов, которые были аккуратно сложены, ожидая, чтобы их подшили, без сомнения.

— На что я смотрю?

Отец нахмурился, глядя на счет.

Я постучала по его верхней левой стороне.

— Аманда Кэмпбелл, ПИ. Она частный детектив. Он использует ее для чего-то.

— Где ты нашла? — Спросил Джордан.

Ложь слетела с моих губ, не моргнув глазом.

— В кабинете.

— Как ты думаешь, в чем дело?

— Я не очень хорошо его знаю, но была бы удивлена, узнав, что речь идет именно о нем.

Трент никогда не говорил о моем отце. Ни мне, ни кому-либо еще в компании. Он, казалось, совершенно не обращал на него внимания. Но тогда что я на самом деле знаю об этом парне? Кроме того, что я ему совсем не нравлюсь.

— Я знаю, кто это.

— Ах, да?

Я откашлялась, стараясь не выдать своего нетерпения.

— Мать его ребенка.

Мать его ребенка. После того, как я узнала, что Трент был отцом Луны, я разнюхала с Камилой, выяснив, что ее зовут Вэл, она из Бразилии, и что они никогда не были вместе. Во всяком случае, не в отношениях.

Я внимательно наблюдала за лицом Джордана. Наблюдала, как он превращается из скуки и презрения в интерес. Он действительно был очарован этим парнем, и это раздражало меня. Он сложил листок и сунул его в карман.

— Еще, — сказал он. — И очень скоро.

Сдувшись, я со стоном откинула волосы с глаз.

— Могу я, пожалуйста, заполнить бумаги, чтобы Тео навестил меня этим летом? Только на выходные.

Меня.

Навестил меня.

Был со мной.

Исцелил меня.

— Ни в коем случае.

Джордан встал со стула, делая вид, что готовил маме чашку чая, будто был мужем года. Для него этот разговор окончен. Для меня все только начиналось.

Он взял дымящуюся чашку и неторопливо вышел из кухни. Я побежала за ним по коридору, гладкому мрамору, красивым аркам, уродливой правде под этими стенами. Испытывая искушение дернуть его за рукав пиджака от Прада, я решила не делать этого, обдумав последствия.

— Пожалуйста, — сказала я.

— Выставлять его напоказ на выходные — это против нашего соглашения, Эди.

— Отец.

— Сосредоточься на своем задании Рексрота и забудь об этом. Тебе нужна цель. Вот и все. Помогаю твоей семье. Тео моя семья!

Отец остановился перед закрытой дверью в спальню и резко повернулся. Выражение его лица говорило мне, что я перешла черту.

— Если ты не доставишь его, я позабочусь, чтобы Тео вышвырнули вон. Я хочу знать о Рексроте все, что только можно. Всё. И я не веду переговоров с детьми.

— Ты не сделаешь этого со мной, — мой голос дрожал.

Что, если я не смогу найти больше грязи на Трента? Что, если найдя эту грязь, мне будет так трудно смотреть в зеркало, что я захочу блевать на себя?

— Я так и сделаю. Ты же знаешь, что так и будет.

— Ты разбиваешь мне сердце.

Признание было кислым на моем языке, как поражение.

— Все равно все разбито. Там ничего не осталось, чтобы быть разбитым.

Он имел в виду Теодора. Я все поняла.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он захлопнул дверь у меня перед носом.

Мой отец дал мне два варианта — взять Трента, чтобы спасти человека, которого я любила, или скомпрометировать человека, которого я любила, чтобы сохранить невинного человека в безопасности. Я знала, какой вариант выберу. От этого меня просто затошнило.

Глава 15

Трент

Я наблюдал за пляжем Тобаго с удобной террасы, куря толстый косяк в своих дизайнерских трусах, моя вода Bling H2O все еще была комнатной температуры несмотря на непростительную жару, спасибо моей экономке, которая каждые десять минут опускала в него по кубику льда.

Я наклонил своих очки вниз, глядя на черные точки, разбросанные по Золотому пляжу. Я ни хрена не понимал, зачем кому-то покупать воду по сорок баксов за бутылку, но все равно делал это, потому что мог. Я сделал это потому, что когда-то был так беден, что подошвы моих старых ботинок были слишком тонкими, и мне приходилось мазать их суперклеем и сушить на солнце, чтобы мои ноги не обжигались о бетон.

Я был очарован своим банковским счетом, как и все бедные мальчики, выросшие богатыми людьми. Выставлять напоказ свои деньги было почти обязательным — недостатком, которым я не гордился, — и от денег Эди Ван дер Зи тошнило. Было легко понять, почему мы не любили друг друга.

В любом случае. Я стряхнул пепел в пепельницу рядом с моим шезлонгом, дым ленивыми спиралями поднимался из моего рта. Когда я снова посмотрел вниз, мои глаза сфокусировались на моих целях, тех, кто высыпал из моего здания несколько минут назад. Они шли очень близко друг к другу. Моя мать, Луна и Эди.

Они двигались почти как в замедленной съемке, и я не мог разглядеть, кто есть кто. Кроме Луны. Она была маленькой точкой. Одна из женщин расстелила на пляже красное полотенце — наверное, это была моя мама, — едва различимый издали цвет. Две другие фигуры бежали к океану вплотную, может быть, даже рука об руку.

Мое сердце заколотилось в груди, когда я поднес воду к губам, мои глаза преследовали их, прежде чем они замедлились рядом с волной, разбивающейся о берег.

Они просто опускали пальцы ног. Ничего больше.

Успокойся, черт возьми. С Луной все в порядке.

Мне нужно было отвлечься.

Я достал свой ноутбук и начал работать, время от времени поглядывая вниз, пытаясь угадать, какие точки были девушками, которые мне нравились. И Эди.

Через полчаса мой телефон завибрировал, и я схватил его. Это была моя мать, звонившая через видеочат. Я провел пальцем по экрану. Появилась моя мама, расплывчатая, но счастливая, улыбающаяся в камеру телефона и машущая рукой.

— Эй!

— Мам.

Я не смог сдержать улыбку. Несмотря на все дерьмовые вещи, которые я должен был сказать о росте в бедности, я бы не поменялся местами ни с одним из моих друзей. Мои родители были той самой бомбой, о которой никто другой в моей группе не мог сказать.

— Эта девушка. — Она повернула голову к океану, прежде чем откинуть ее назад и рассмеяться. — Она потрясающая! Ты даже не представляешь, как ей весело с Луной. Она учила ее серфингу.

Мои глаза, должно быть, выпучились из своих гребаных глазниц, потому что она быстро добавила:

— Она просто положила Луну на живот на доску для серфинга и показала ей, что делать. Сейчас они собирают ракушки. Эди сказала, что она будет плавать в глубокой части. Луна… она никогда не выглядела такой счастливой, Трент.

Я сглотнул, встал и взял свой телефон с собой, когда скользнул в открытую сетчатую дверь и вошел в гостиную, проводя рукой по лицу.

— Покажи мне, — я чуть не задохнулся от этой просьбы. — Покажи их мне.

Мамин телефон заплясал в ее руке, когда она попыталась приблизить камеру к двум девочкам, сидящим у океана. Я увидел Луну в ее маленьком черном купальнике (не розовом для этой девочки), стоящую на коленях и внимательно наблюдающую, как Эди пересчитывает или рассматривает груду ракушек. Обе головы были опущены, языки высунуты из уголков рта, как будто они напряженно сосредоточились. Эди была одета в красное бикини и длинный эластичный топ для серфинга — тоже красный, — а ее длинные волнистые волосы были частично собраны в пучок на макушке, а остальные ниспадали на плечи.

— Ближе.

Мое горло подпрыгнуло от глотка. Камера закачалась, когда мама встала и подошла к ним. Чем больше я видел, тем меньше чувствовал, что контролирую ситуацию с Ван дер Зи. Луна чертовски светилась. Невозможно было не заметить усмешку, появившуюся на ее лице.

— Что ты думаешь об этом, Микроб?

Эди вытащила из кучи одну ракушку и наморщила нос.

Луна закатила глаза и покачала головой.

— Да верно? Я тоже так думала, — сказала Эди.

Она собиралась бросить их в океан — наблюдая за ними в течение нескольких минут, я заметил, что раковины, которые считались недостойными, были брошены туда, откуда они пришли.

В последнюю минуту Луна остановила Эди, вскочила на ноги и, держа ее за кулак, покачала головой. Эди раскрыла ладонь, позволяя Луне взять раковину из ее рук.

— В чем дело? — спросила она.

Они были так заняты сортировкой своих раковин, что даже не заметили, как моя мама все это документировала. Луна указала на раковину, затем выгнула бровь.

— Он сломан, — сказала Эди.

Луна снова кивнула. Я не следил за ним.

— Ты хочешь оставить его себе, потому что он сломан.

На лице светловолосого подростка появилась улыбка. Луна пожала плечами.

— Это очень мило с твоей стороны, Микроб.

Эди потерла руку Луны, прежде чем поняла, что делает. Она быстро отдернула руку. Я не знал почему, но сделал мысленную заметку сказать Эди, что она всегда может прикоснуться к Луне. Если и было что-то, в чем я был хорош, так это обнимать свою дочь до чертиков. Она не боялась привязанности, когда ее дарил правильный человек.

— Эй, у меня есть идея. Ты можешь мне его дать? Я обещаю, что сохраню его и верну, — сказала Эди.

Луна заколебалась, но все же уронила раковину в ладонь Эди. Они обменялись улыбками.

Я рухнул на диван, наблюдая, как разворачивается история. Камера повернулась, и снова появилась моя мать, на этот раз с самой широкой улыбкой.

— Эди — лучшее, что когда-либо случалось в этой семье, Трент.

Мама ошибалась, но у меня не хватило духу сказать ей, кто такая Эди на самом деле.

Конец ее сына.

Луна вернулась домой, полная историй, которые не могла рассказать. Моя мать предложила ей принять ванну и приготовить ужин, и я ухватился за возможность выбраться из дома и разобраться в беспорядке, который был моими мыслями.

— Эди все еще там, занимается серфингом, благослови ее Господь.

Триш нахмурилась, вертя в руках часы Дэвида Юрмана. Если бы только она знала, что это та самая девушка, которая схватила ее сумку несколько недель назад.

— Вообще-то, я думаю, что она может уехать прямо сейчас. Солнце начинает садиться.

Не особенно задумываясь о том, что делаю, я надел спортивное снаряжение и спустился вниз. Я сказал себе, что собираюсь снова пробежаться по пляжу, но это была полная чушь.

Я шел туда, чтобы найти ее. Я шел туда, чтобы поймать ее. И однажды я это сделал…какого хрена мне с ней делать?

Заметить ее было легко. Она была единственным человеком, оставшимся на пляже. То променад все еще был полон людей, богатых и красочных, как фестиваль, но все серферы и загорающие дамы уже давно ушли.

Она лежала лицом к закату, положив голову на черный рюкзак, и на ней не было ничего, кроме бикини. Ее топ для серфинга был сброшен вместе с солнечными очками, прохладный песок прижимался к коже. Ее глаза были закрыты, и она беззвучно повторяла слова песни, которую слушала в наушниках. Ее желтая доска для серфинга лежала рядом с ней, как верный спутник. Живое существо. Как домашнее животное.

Я сократил расстояние между нами, просто наблюдая за ней. Стоял над ней. Черт, я был в шаге от судебного запрета, но было трудно не смотреть. Она что-то оживила во мне, как и в случае с Луной. Я не знаю, что это было, но я наслаждался непрошеным теплом, которое пришло вместе с ним. Но что было действительно дерьмово, так это то, что и Луна, и я были трахнуты, потому что у этой девушки было свое сердце где-то в другом месте. И это может скомпрометировать мою дочь и меня в процессе.

— Срань господня! — Ее голос стал высоким, и через секунду она уже была на ногах, выдернув наушники и хлопнув ими по рюкзаку. — Ты должен перестать подкрадываться ко мне, как извращенец Маккрипсон, чувак. Что ты здесь делаешь?

Я ни хрена не знаю, но ты должна заставить меня уйти.

Все в ней словно созрело. Она была привлекательна не только физически. Как старая песня, к которой прилеплено сладкое воспоминание. Или как первый раз. Первое пиво. Первый косяк. Первый поцелуй. Я знал, что она будет преследовать меня до самой могилы, если я ничего не сделаю, и сделает еще хуже, если я буду действовать в соответствии с этим.

Я наблюдал, как ее грудь поднимается и опускается, как она отчаянно втягивает воздух, когда я шагнул к ней с уверенностью, которую я не чувствовал полностью впервые за многие годы. Она медленно попятилась. Пляж был пуст. Солнце уже село. Я загонял ее в угол, вероятно, пугая до усрачки, и мне было все равно. Я хотел промокнуть и позволить приливу омыть меня, не окуная палец ноги в океан. Я хотел того, что было запрещено, неправильно и чертовски безумно. Мне нужна была дочь моего партнера, которая была почти вдвое моложе меня.

Танго прекратилось, когда ее спина ударилась о выкрашенную в синий цвет станцию спасателей. Ее спина ударилась о деревянные перила, и ей некуда было идти.

Я подошел к ее лицу, вдыхая ее запах. Море, свежий пот и ее особенный сладкий запах заставили меня подняться на стену. Мне хотелось зарыться носом в ее развевающиеся на ветру волосы и никогда не подниматься на воздух. И я хотел поцеловать ее, что было безумием, потому что я никогда никого не хотел целовать.

Я обхватил ее щеку своей ненасытной ладонью, и она была холодной. Все ее тело сотрясала дрожь. Я был одет в длинную облегающую рубашку, но она все еще была в бикини. Я посмотрел вниз, как гребаный мудак, которым я и был. Ее соски были сморщенными и твердыми, направленными на меня.

Моя рука медленно двинулась от ее щеки к шее. Она не отстранилась и не отвела взгляд. Я ласкал ее нежную кожу, двигаясь вниз к ключице, затем щелкнул одним из ее сосков через ткань бикини. Я молча смотрел на нее, слишком разгоряченный, чтобы чувствовать стыд, сопровождающий возню с подростком.

Она подняла глаза, страх и похоть плавали в ее зрачках, их бездонная глубина манила меня прыгнуть в нее.

— Снова, — выдохнула она, ее пульс участился под моей ладонью.

Я почувствовал, как ее тело прижалось к моему, хотя мы не касались друг друга, и, черт возьми, это не было хорошей новостью для моего члена.

Размораживание. Ей становилось все теплее.

Не прерывая зрительного контакта, я снова провел большим пальцем по ее соску. Она застонала, поднимая руки, чтобы прикоснуться ко мне. Я сделал шаг назад и цокнул языком.

— Это несправедливо, что ты один получаешь удовольствие, — простонала она в отчаянии, ее тело все еще было наклонено ко мне.

Я выгнул бровь.

— Ты думаешь, будет весело вернуться домой с синими шарами?

— Они не обязательно должны быть синими.

— К сожалению для меня, они синие.

— Твои похороны.

— То, что я хочу сделать с тобой… — я замолчал, выдыхая свое горячее дыхание на ее холодную кожу, — Это уничтожить тебя.

Она закрыла глаза, качая головой.

— Снова.

Я был готов отправиться в ад за это, но я щелкнул большим пальцем по ее правому соску в третий раз, наблюдая, как ее бедра двигаются в погоне за чем-то, чего там не было. Я не был достаточно близко, чтобы она могла потереться об меня, и не потому, что я этого не хотел. Если мы приблизимся, я потеряю контроль. Но я не мог. Я бы не стал. Не тогда, когда так много было поставлено на карту.

— Опять, — простонала она.

Я сделал это снова.

— Снова… и снова, и снова, и снова.

Я провел большим и указательным пальцами по ее правому соску, наблюдая, как она откидывает голову назад, ее рот открывается от удовольствия. Я прислонился к ней, сам того не желая, всего на дюйм. Затем еще на дюйм, когда ее твердый сосок стал таким тугим и чувствительным, я поймал себя на том, что слегка покручиваю его, чтобы усилить ее удовольствие.

Я так сильно хотел избавиться от нее, но почему-то, взяв ее обеими руками и заявив на нее права, чувствовал себя слишком окончательным. Точка невозврата.

— Как это может быть так хорошо? — почти запротестовала она, протягивая руку, чтобы снова прикоснуться ко мне.

Я быстро отодвинулся, продолжая играть с ее грудью.

— Потому что совсем другое дело, когда ты в руках мужчины.

— Покажи мне.

Я ничего не ответил.

— Пожалуйста, — промурлыкала она, и на этот раз ей удалось скользнуть своим бикини по моим тренировочным шортам.

Черт, я не был уверен, был ли это океан или она, но что-то там было влажным. Вот тогда-то я и потерял его.

Я сократил расстояние между нами, позволяя ей свободно тереться о меня, будто я был гребаным шестом для стриптиза, играя с обеими ее сиськами, наблюдая, как мой член становится невероятно твердым. Напряжение в моих яйцах уже было слишком сильным.

Я не очень люблю прелюдии, но здесь я становился горячим медленно и неуклонно, будучи ведомым гребаным членом к чему-то, что не материализуется.

— Я иду, — сказала она, ее ноги сжались вокруг моего бедра.

Мой член ткнулся в ее внутреннюю часть бедра, и она знала это, потому что, черт возьми, терлась об него еще больше, трение заставляло небольшую утечку спермы. Это заставило мой стоят прилипнуть к моим трусам, и это действительно выходило из-под контроля.

— Скажи мне, зачем тебе двенадцать тысяч долларов в месяц, и я позволю тебе, — прошипел я ей в лицо, стараясь оставить достаточно места, чтобы она не попыталась поцеловать меня.

Она хныкала, катаясь на моем бедре, как на гребаном родео, потирая клитор о мой квадроцикл, ее глаза были закрыты. Она была внутри этого момента, в пузыре, и не хотела, чтобы я его лопнул.

— А теперь отвечай.

— Трент…

— Кто доставляет тебе неприятности?

Кого, черт возьми, мне нужно прикончить?

— Зачем тебе понадобились такие деньги?

Ничего.

Она была уже близко. Ее бедра дрожали, и теперь я Знал, что это был не гребаный океан. Это была она.

— Выкладывай.

— Нет.

— Эди.

— Нет.

Я отстранился от нее в одну горячую секунду, оставив ее падать на песок, задыхающуюся и возбужденную. Ее волосы были по всему лицу, на плавках бикини виднелось маленькое пятнышко возбуждения, а соски были такими твердыми, что она, вероятно, могла бы порезать меня ими до крови.

Я нахмурился.

— Последний шанс, Эди.

Но она не хуже меня понимала, что момент упущен. После этого я не мог к ней прикоснуться. После того, как разрушил это пьяное заклинание. Мой член был еще яростно указывал на нее, требуя ее внимания, но мой разум уже начал догонять реальность.

— Пошел ты, — снова сказала она, как тогда, когда я поймал ее на воровстве.

— Этого не будет, — повторил я.

— Может, в следующий раз.

Она рассмеялась, поднялась с песка, подошла к рюкзаку и достала наушники, толстовку и шорты.

Я ухмыльнулся, повернувшись к ней спиной, чтобы быть уверенным, что говорю громко и ясно.

— Цепляйся за воспоминания о том, как ты трахнула меня, Ван дер Зи, потому что на этом все закончится.

Глава 16

Эди

В то утро было что-то такое, что казалось мне гнилым еще до того, как я открыла глаза. Моя интуиция оказалась верной, когда я вошла в кухню и увидела, что мама ползает по полу, собирая кусочки… чего? Что, черт возьми, она держит в руках? Он упал между ее пальцами, как расплавленное золото.

Волосы. Это были ее волосы.

Я перевела взгляд с пола на нее.

Моя мать все это отрезала. Каждый дюйм тонких светлых волос исчез. Одинокие желтые пятна она неохотно свисала с черепа, неровная по форме и длине. Глаза у нее были красные. И блондинка красивые волосы она гордилась… она была везде.

— Мне нужно их вернуть. — она резко подняла голову, чтобы посмотреть на меня. — О Боже, Эди. Что я сделала? Теперь он никогда не захочет меня. Я просто… Мне нужно это исправить.

Я приготовила ей чай. Запихнула таблетки в глотку. Сказала ей, что я все исправлю, хотя мы оба знали, что я ничего не могу сделать. Затем пришло время мне встретиться лицом к лицу с музыкой и ее мужем.

Я стояла у входной двери, мой отец снаружи, его чудовищный Range Rover уже мурлыкал. Он просунул голову в окно, явно раздраженный.

Моя машина все еще стояла в салоне, так что было логично поехать на автобазу, хотя мысль о том, чтобы провести с ним время в замкнутом пространстве, вызывала неприятные мурашки по спине.

— Ну же, Эди. Это время, чтобы пойти, — он рявкнул.

— Мам, — сказала я, хватаясь за дверной косяк и чувствуя, что теряю равновесие, — Тебе нужно, чтобы я осталась с тобой сегодня? Пожалуйста, будь честна, потому что я так и сделаю. Я так и сделаю.

Ей становилось все хуже. Гораздо хуже. Но все было не так плохо, как в тот год, когда она лежала в больнице, потому что совершенно потеряла сознание и пыталась перерезать себе вены. К счастью, она ранила не слишком глубоко, а это означало, что я не осиротела в двенадцать лет. Но я до сих пор помню, что сказал ей отец через два месяца после того, как она вернулась домой из реабилитационного центра.

— Ты даже не можешь как следует покончить с собой, правда, Лидия? — он раздраженно покачал головой, застегивая молнию на чемодане, без сомнения, направляясь к другой любовнице. — В следующий раз дай мне знать, если тебе понадобится помощь.

Я не была уверена, когда именно мой отец начал презирать мою маму, но знала, что это было связано с тем фактом, что он не мог оставить ее, с ее нынешним психическим состоянием, если он когда-либо хотел заняться политикой. Но еще больше меня смущала любовь, которую моя мать все еще испытывала к нему. Хотя я не была уверена, была ли это любовь, привычка или просто парализующий страх одиночества.

Вернувшись в реальность, мама фыркнула, положив подбородок на плечо и повернувшись ко мне спиной.

— Нет, ты мне не нужна, иди.

— Ты уверена? — Настаивала я.

Я знала, что она полностью проигнорирует мое существование, если я останусь без разрешения.

— Эди! Мы опоздаем. У меня встреча в десять. Тащи свою задницу сюда, пока я не позволил тебе пройти весь путь, — прогремел мой отец позади меня.

Я не обратила на него внимания.

— Да. Твой отец хочет, чтобы ты поехала. Просто иди.

Я даже не спросила ее, что случилось с планированием отпуска и улучшением самочувствия. Она, вероятно, бросила принимать лекарства и теперь катилась по отвратительной нисходящей спирали, теряя контроль над собой вплоть до самого дна.

— Окей. Я буду держать телефон включенным. — я помахала устройством в воздухе.

— Спасибо, милая. Когда ты вернешься домой, ты не поможешь мне с волосами?

Я молча кивнула.

— Конечно.

— Не спускай глаз со своего отца.

Не было нужды вдаваться в подробности. Я поняла, что она имела в виду.

— Я люблю тебя, мама.

— Я люблю тебя, дорогая девочка.

И я ей поверила, потому что Лидия Ван дер Зи была неплохим человеком. Она была просто плохой мамой.

Список дел: получить флэшку.

Я не могла позволить Джордану отправить Тео куда-нибудь на восточное побережье. Но я не могла. Именно эта мысль преследовала меня в тот понедельник, когда я приносила людям кофе, ходила в химчистку, делала домашнюю работу для чужих детей в Летней школе, держала белую доску двадцать минут подряд, пока обслуживающий персонал пытался выяснить, почему она упала со стены в одном из конференц-залов, и хватала почту Джордана.

Почта была моим любимым местом в здании. Она располагалась на четырнадцатом этаже и была совершенно пуста. ПА обычно забирал почту каждый день в четыре часа дня в любое другое время, там были только конверты и я. И хотя я могла видеть камеры, установленные повсюду («фискал Хайтс Холдингс» занималась секретными контрактами и пакетами), я все равно чувствовала себя там одинокой.

Это был не океан, нодостаточно хорош.

Я прислонилась к промышленному принтеру, обмениваясь текстовыми сообщениями с Бэйном и сжигая время. Я никому не была нужна еще час или около того, и не могла выносить все эти костюмы и юбки-карандаши, бродящие по пятнадцатому этажу. Они думали, что то, что они делают, очень важно. Я назвала это чушью. Они не спасали жизни. Они не учили детей читать. Они не строили дома, чинили сломанные машины, производили продукты питания, электричество, чистую воду, жизнь. Они просто делали богатых людей богаче или менее богатыми, если те делали ужасную работу. Они делали корпоративные компании сильнее или слабее. Это была взрослая версия «страны игрушек», и она мне до смерти надоела.

Бэйн: «Так когда, черт возьми, ты собираешься тащить свою задницу на пляж?»

Я: «Сейчас все очень заняты. Просто пытаюсь удержаться на плаву».

Бэйн: «Вот в чем смысл серфинга, умник».

Я: «Что с тобой такое?»

Бэйн: «Я покупаю плавучий дом».

Я: «Прокляни меня. Значит ли это, что ты наконец-то позволишь людям приходить к тебе домой? Я никогда не была в твоём доме. Ты всегда такой скрытная».

Бэйн: «Да, это значит, что с этого момента я могу отвезти тебя куда-нибудь в укромное место. Привилегии владельца яхты».

Об этом.

Наверное, мне следовало сказать Бэйну, что мы не будем заниматься сексом в ближайшее время, а может быть, и вообще никогда. Это было не из-за того, что сказал мне Трент. Нет. Я действительно имела это в виду, когда сказала, что не собираюсь подчиняться никаким его приказам. К сожалению, это не означало, что я могла больше спать с Бэйном. Трент был у меня на уме. Он вторгся в мой мозг, занимая там все больше и больше места, отталкивая все то, что раньше населяло меня, вплоть до безумия.

Я потрогала вырез черного платья, которое позаимствовала из шкафа моей матери, готовясь ответить Бэйну, когда звук закрывающейся двери заставил меня насторожиться. Я повернула голову и увидела Трента, который стоял там, прислонившись плечом к стене. Руки в карманах. Темно-синий костюм. Глаза хищника. Вкусный.

Наша вчерашняя стычка заставила меня жаждать большего, но в то же время меня потрясло, что он зашел так далеко. Это заставило меня задуматься, сколько еще я смогу заставить его сделать со мной. Я сжала свой телефон, выгнув бровь.

— Вы преследуете меня, мистер Рексрот?

— Вы жалуетесь, мисс Ван дер Зи?

Никогда. Но я не уверенс, что выберусь отсюда живой, как только ты узнаешь, насколько сильно я собираюсь причинить тебе боль.

— Еще не решила. Зависит от того, в настроении ли ты сегодня быть ослом.

Я сделала вид, что рассматриваю свои ногти. Мое сердце билось так быстро и сильно, что грозило разорвать грудную клетку. Он смотрел, ходил, говорил и двигался как безупречный демон. Это одновременно пугало и волновало меня.

Трент остановился, когда его тело оказалось рядом с моим. Когда все перестало существовать, кроме нас, и мы остались одни в этом мире. Мое дыхание было прерывистым, и мне стало мучительно трудно смотреть на него, не закатывая глаза и не поддаваясь его сильному запаху.

— Мне нравится черный цвет на тебе, — он поднял руку, как бы убирая прядь волос с моего лица.

Мне было интересно, знает ли он, что сказал, потому что было чертовски очевидно, что он имел это в виду.

— Что ты здесь делаешь? Рина получает твою почту каждый день, — тихо сказала я, глядя на его грудь, а не в глаза.

— Я видел тебя на записи с камер видеонаблюдения.

— И?

— И я хотел, чтобы ты была одна.

— Но почему?

Я облизнула губы. Почему он хочет, чтобы я осталась одна? Он был груб и высокомерен по отношению ко мне, если только Луна не была замешана.

Я потянулась за ожерельем из морских раковин и сжала его, будто это был дорогой жемчуг. Его взгляд проследил за моей рукой. Он размотал мои пальцы и взял его в руку, изучая раковину.

— Почему ты хотел оставить меня одну? Ты говоришь, что не можешь прикоснуться ко мне, но это почти так. Все время. Прошлой ночью ты потерял контроль. Завтра ты сделаешь это снова, потому что мы не можем остановить это. Что бы это ни было, это происходит. Ты говоришь мне, что я не могу спать с другими людьми, но ты не даешь мне того, что мне нужно. Отдай его мне, Трент, или я найду его в другом месте.

Я не могла поверить, что эти слова слетели с моих губ, но в то же время испытала облегчение.

Его бедро прижималось к моему, а моя спина была плотно прижата к принтеру. Теперь его рука отодвинулась от ожерелья, а большой палец коснулся моей ключицы.

— Я должен предупредить тебя, Эди. Я не принц в этой сказке. Я — злодей. Ядовитое яблоко, огнедышащее чудовище.

— Хорошо. Мне всегда больше нравились сломанные в сказках. Яблоко всегда выглядело более блестящим, потому что я знала, что оно может уничтожить меня. Злодей был просто поврежден и неправильно понят, а монстр…

Я приподнялась на цыпочки и прикусила кончик его уха, едва достигая его невероятного роста.

— В детстве я всегда держала дверь в свой шкаф немного приоткрытой, чтобы убедиться, что она может выйти, если захочет поиграть.

Его дыхание скользнуло по моей шее, горячее, желанное и безумно свежее.

— Чудовище хочет поиграть.

— И я не боюсь темноты, — парировала я. — Так чего мы ждем?

— Откровенно говоря, для тебя это законно, — невозмутимо ответил он.

— В январе мне исполнилось восемнадцать.

Пауза. Тиканье часов над головой. Громкий глоток — я даже не была уверена, кто это был — я или он. И затем…

— Будут правила, — сообщил мне Трент, отстраняясь, чтобы обхватить мою щеку и заглянуть в глаза. — И если ты их нарушишь, последствия будут серьезными. Ты меня понимаешь?

Мои глаза провоцировали его продолжать. Я не собиралась доставлять ему удовольствие отвечать ему. Он отошел и вышел из комнаты. Он оставил меня там на несколько минут — стоять, ждать, надеяться, умолять. Я подняла глаза, наблюдая, как камеры в комнате гаснут одна за другой, исчезают красные точки. Затем дверь снова скрипнула, Трент появился снова — была ли панель безопасности вообще на этом этаже? — и снова подошел ко мне.

— Я не целуюсь. Я чертовски ненавижу это. Я не занимаюсь отношениями — моя жизнь не позволяет этого прямо сейчас. И мне не нравится, когда люди пытаются ударить меня в спину.

Тонкая улыбка появилась на моих губах, когда он снова занял свое место, почти на мне.

— Попался… Никаких поцелуев. Никаких цветов. Никаких ножевых ранений. У меня тоже есть правила, — сказала я.

— Конечно, у тебя есть, — поддразнил он меня, его рука скользнула к моей шее. — Давай послушаем их.

Я закинула ногу ему на бедро и откинулась на принтер, чувствуя, как его эрекция впивается мне в живот, и простонала в ответ.

— Правило первое — это просто секс, ничего больше, так что ты не можешь командовать мной по поводу того, что я делаю отдельно от этого. Правило второе — никаких суббот. Это не подлежит обсуждению. Мне нужно быть где-то по субботам. Правило третье… — с этим я стала немного креативнее. У меня на уме было только два, но это дало мне повод потребовать то, о чем я молча молилась. — Я хочу, чтобы ты пошёл с Луной на курсы языка жестов.

— Мы уже записались на частный урок на завтрашний вечер. — Он прижал мою ногу к себе, его самообладание висело на волоске. — Есть еще четвертое правило, — сообщил он мне.

— Хорошо, но это последнее. — Я улыбнулась ему, когда его ладонь скользнула под мое платье.

— Я буду давать тебе двенадцать тысяч долларов в месяц, не задавая лишних вопросов, а взамен ты перестанешь воровать у меня дерьмо и совать нос в мои дела.

Я замерла.

Он знал про айпад. О моей маленькой миссии. Почему он ничего не сказал до сих пор? Даже сейчас он просто намекал. Я хотела, чтобы все так и оставалось. Чем меньше я знала, тем больше я могла отмахнуться позже, когда это пришло, чтобы укусить меня в задницу. И мне абсолютно необходимо было продолжать давать Джордану компромат на Трента. Это не было личным против красивого дьявола передо мной. Речь шла о спасении единственного человека, который когда-либо по-настоящему любил меня.

— Ты не собираешься платить за… — начала я, но Трент одним толчком ударил меня в пах, заставив мою спину выгнуться дугой, а ноги раздвинуться и обвиться вокруг него, цепляясь за его талию, как ядовитый плющ. Я истекала кровью и была готова к тому, что он наконец-то заявит на меня свои права.

— Заткнись, Эди. Я сказал, что не буду спорить. Это одно из правил.

— Я не собираюсь останавливаться. — я с трудом сглотнула, отказываясь смотреть ему в глаза. — Теперь ты должен знать, Трент. Я всегда буду делать, то что Джордан велит мне. Не потому, что он мне нравится. Не потому, что я его боюсь. Но потому что у него есть то, что мне нужно. Я всегда буду повиноваться ему, Трент. Всегда.

На мгновение мне показалось, что он собирается отстраниться. Все в его позе говорило об этом.

Его рука перестала скользить вверх по моему бедру, вторгаясь в мою плоть, поднимаясь вверх по моему платью, и его тело отстранилось, тепло от него спало.

— Ты ведь знаешь, что это значит, верно?

Я прочистила горло. Возможно, я была вором и лжецом, но я не была ничтожеством. Мне нужно было, чтобы он знал. Признать, кем мы были.

Его рука продолжила свое путешествие к внутренней стороне моего бедра, его набухший член прижался ко мне.

— Это значит, — его зубы скользнули по моей шее, — Что мы друг для друга — потенциальные жертвы. Пока ты знаешь, что я брошу тебя под поезд, если ты нарушишь мои планы, я в порядке.

Я судорожно сглотнула.

— Я тоже в порядке.

— Тогда давай повеселимся.

И это была вся подготовка, которую он дал мне, прежде чем толкнуть руку внутрь моих трусиков. Его сильные, теплые пальцы нежно поглаживали мои складки, словно успокаивая их, готовясь к тому, что он собирался мне дать.

— Последнее предупреждение, — сказал он, его горячий язык впервые появился, облизывая дорожку дразнящего желания вдоль моей шеи, заставляя меня сильно дрожать. — Я трахаюсь грубо. — Он сунул в меня палец, и я выгнула спину, задыхаясь от внезапного проникновения. — Глубокий минет — это требование, а не вариант, — он ткнул в меня вторым пальцем, — И я собираюсь погубить тебя ради любого другого мужчины. Поэтому, когда придет время и никто другой не сможет сравниться со мной, просто помни — ты сама напросилась.

Четвертый палец. Господи Иисусе, у этого человека было четыре пальца внутри меня, и он засунул их внутрь и вышел. Его большой палец поглаживал мой клитор — который он нашел в рекордное время — в то время как он играл со мной, не обращая внимания на тот факт, что это был первый раз, когда мы по-настоящему касались друг друга, и мы даже не целовались. Я обвила одной рукой его шею и прижалась к нему всем телом, стон За стоном вырывался из моего рта. Мои губы казались обнаженными, по контрасту с полнотой между ног. Я бесстыдно оседлала его руку, наши глаза встретились. Мое ядро напряглось, и нарастание оргазма было быстрее, чем я когда-либо чувствовала его. Я хотела обхватить его за талию, но знала, что он никогда мне этого не позволит.

— О боже, я кончу, — выдохнула я, зная, что говорю как дешевая порнозвезда, но на самом деле мне было все равно.

Так оно и было… что, черт возьми, это было? Никогда еще мужчина не входил в меня так грубо и смело, и мы даже не занимались сексом. Он вел себя так, как будто уже знал мое тело, как будто оно принадлежало ему. Хуже всего было то, что я не могла с этим поспорить. Обычно мне требовалось много времени, чтобы отделаться от партнера. Трент умудрился заставить меня промокнуть, стонать и гоняться за его прикосновениями меньше чем через две минуты.

Он ухмыльнулся.

— Посмотри на себя, мокрая, как гребаное озеро.

Он убрал один палец… два. Какого черта он делает? Чувство потери пришло сразу же, но это было до того, как я поняла, что он не замедляется. Он поджигал меня.

— Привет, точка G Эди, — прошептал он мне на ухо, яростно потирая ее.

Я думаю, что у меня был мини-оргазм только от того, что он сделал это со мной.

Я громко застонала, когда его пальцы сжались внутри меня, потирая чувствительное место.

— У меня такое чувство, что мы с тобой увидим друг друга на хрен.

Я выгнулась и скользнула, чтобы укусить его обнаженную шею, пробуя горечь его аромата на языке и зубах.

— Это безумие.

— Почему он зовет тебя Гиджет? — спросил Трент, играя на каждом нерве в моем теле, как скрипач.

Горячая волна удовольствия закипала во мне, готовая обрушиться. У меня подогнулись пальцы ног.

— А?

— Проклятие. Он зовет тебя Гиджет. Почему?

— Почему мы говорим о Бэйне?

Мое раздражение почти улеглось с моим тоном. Почти. Я знала Трента. Он был упрямым придурком. Он не собирался отступать. Если уж на то пошло, он собирался лишить меня еще одного оргазма, и на этот раз я убью его за это. Никто в мире, кроме Самого Иисуса Христа, не откажет мне в этом оргазме. Особенно какой-то богатый осел в костюме — тот, с кем я пообещала себе никогда не связываться.

— Гиджет — это термин для маленькой женщины-серфера, — выпалила я, когда его пальцы начали грубо врезаться в мою точку G.

Он был неумолим. Правда, Трент не целовал меня, но все его тело целовало. Он был приклеен к моему, и я чувствовала его повсюду. Оргазм накрыл меня, как шторм, начиная снизу и продвигаясь вверх, пока каждый волосок на моих руках не встал дыбом. Я обхватила его широкие мускулистые плечи и сжала талию между своих бедер, сила моего оргазма на мгновение ослепила меня. Но он еще не закончил.

Трент схватил меня сзади за колени и приподнял над принтером, прижав спиной к теплой стопке бумаг. Он широко раздвинул мои ноги, закинул их себе на плечи и отодвинул мои трусики в сторону, даже не потрудившись снять их.

— Что ты делаешь? — в ужасе пробормотала я.

Я все еще спускалась с высоты. Было трудно найти опору, когда каждый орган и система в моем теле все еще были заняты восстановлением после того, что, возможно, было самым жестоким оргазмом, который я когда-либо испытывал.

Он не ответил Мне. Просто пристально смотрел на мою голую киску, медленно вдавливая в меня указательный палец. Затем он вытащил его, покрытый моей похотью и влажностью, и жадно пососал его, его глаза все еще были мертвы на моей киске.

— Я задаю себе один и тот же гребаный вопрос каждый раз, когда прикасаюсь к тебе, — пробормотал он себе под нос.

Он не выглядел возбужденным. Или в восторге. Или заведенным. Но встревоженным.

Мои и без того вишневые щеки покраснели еще больше. Он сунул в меня всю свою руку меньше пяти минут назад после того, как грубо нарушил правила компании, отключив систему безопасности на одном из самых чувствительных этажей в здании, и его это беспокоило?

— Ты только что довел подростка до оргазма. — я облизнула губы, беря себя в руки и отталкивая его руку от своей киски.

Я рывком натянула нижнее белье и спрыгнула с принтера. Мои трусики были мокрыми и неудобными.

Он легко подстраивался под мои шаги, пока мы шли к двери. Прежде чем мы вышли, он снова включил камеры и несколько раз ударил кулаком по экрану телефона.

— Джо? Да, Трент Рексрот. Я думаю, что система видеонаблюдения отключилась на четырнадцатом этаже. Нужно, чтобы ты это проверил. Я просто прошел мимо монитора безопасности и увидел, что он пуст.

Боже. Он был таким социопатом. И у меня было столько неприятностей.

Мы вместе подошли к лифту.

— Ты иди первой.

Он засунул свой телефон в передний карман, его холодный тон и отношение ко всем чертям теперь были на полном дисплее.

— Куда ты собрался? — Спросила я, входя в открытый лифт.

Когда двери начали закрываться, он сказал:

— Я буду дрочить, пока мой член не отвалится. С тобой в моих мыслях, на моих пальцах и губах, Эди. Подросток ты или нет, но ты собираешься сделать со мной много взрослых вещей.

Глава 17

Эди

После инцидента с почтой прошло семь дней. Целую неделю Трент не держал меня за талию, не раздвигал ноги, не крутил волосы, не претендовал на мое тело способами, о которых я даже не подозревала, было возможно.

После того понедельника я провела весь вторник с Камилой и Луной. Джордан, казалось, был доволен этим соглашением, сразу же прочитав между строк и желая участвовать в заговоре.

Мы, девочки, ходили по магазинам за одеждой для Луны, и хотя Камила съеживалась от девчоночьих сорванцовских наклонностей, я на самом деле была довольно впечатлена индивидуализмом Луны и поощряла ее примерять серебристые конверсы, на которые она смотрела с улыбкой, или те маленькие черные джинсы, которые были разорваны на коленях.

Трент не мог встретиться с нами, даже за ланчем, потому что был на встречах весь день вне офиса. Мысль о том, чтобы вальсировать в его офис после того, как я вернусь из своего времени с Камилой и Луной, пришла мне в голову, но я отбросила эту идею, зная теперь точно, что у него есть камеры вокруг этого места.

И дело не только в этом, но и в чувстве вины. Ноющая, ужасная вина, которая говорила мне, что должно быть разделение между тем, когда я болтаюсь с его красивой дочерью, и тем, когда я позволяю ему трогать меня, пока я не достигну оргазма… когда воровала у него, передавая свои находки отцу.

Неделя тянулась медленно. Трент не сказал мне ни слова — даже «доброе утро», когда проходил мимо меня в коридоре. Он полностью игнорировал меня, делая вид, что меня здесь нет.

Мама не вставала с постели больше двух раз, в том числе и в выходные. Мне приходилось готовить и приносить ей еду наверх. У нас уже много лет не было повара, потому что мама однажды обвинила одного из них в попытке отравить ее. И с этого момента мы решили, что в этом нет никакого смысла. Джордан ЕЛ вне дома, мама обычно весь день лежала в постели — и почти ничего не ела, — а я не была разборчивой в еде. Я пыталась уговорить ее встретиться с доктором Кнаусом, но она снова и снова отвергала эту идею, пока мне не пришлось позвонить отцу и попросить его урезонить ее. Он рявкнул на меня, что у него нет времени на ее театральные представления и что он летит в Лос-Анджелес, чтобы успеть на другой рейс, на этот раз в Лондон.

Моя машина все еще стояла в салоне. Механик сказал, что мне нужно заменить цилиндр, и когда я спросила у него цену, я чуть не упала в обморок. Я не могла заплатить за него, не в тот месяц, поэтому я просто спросила, Может ли он оставить машину, пока я не получу свою зарплату. В конце концов, все деньги, которые дал мне Трент, ушли туда, куда и должны были пойти. И я никогда ничего не брала у своих родителей — ни их денег, ни их машин, ни их любви, в основном потому, что эти вещи никогда не предлагались.

С другой стороны, моего отца не было рядом, так что я могла приходить на работу в девять утра как нормальный человек, что давало мне время снова заняться серфингом.

Я лежала, откинувшись на доску для серфинга, неподвижная вода окружала меня, наблюдая, как небо становится ярче с каждой секундой.

Оранжевое и розовое сменилось белым и синим. Я плыла, смотрела, мечтала, ощущая на губах вкус океана. С самого рождения я знала, что у меня соленая душа. Я знала, что люблю по-другому. Еще яростнее. Все, что я когда-либо любила. Из-за этого у меня и было столько неприятностей. Абсолютная одержимость всем, что меня волновало.

— Ты выходишь, Гиджет? У меня есть пиво, — сказал Бэйн рядом со мной.

Близко, но не настолько, чтобы разрушить мои чары с природой. Я моргнула, глядя на восходящее солнце.

— Я в порядке, — сказала я.

Звук движущейся воды наполнил мои уши, прежде чем он появился рядом со мной на своей черной доске для серфинга. Он сидел на ней верхом, обе ноги болтались в воде.

— Ты и Рексрот.

В его голосе не было особой интонации. В его голосе не было ни злости, ни раздражения, ни даже удивления. Я отказывалась смотреть на него, все еще наслаждаясь интимным моментом с восходящим солнцем.

— Откуда ты знаешь его имя? — Пробормотала я.

— Откуда я знаю имя Трента рексрота? Ты ходила в свою собственную среднюю школу в последние четыре года перед выпуском? Он был легендой квотербека, придурком-тупицей, бла-бла-бла гребаным футбольным капитаном бла-бла. Как только я увидел его лицо в ту субботу, я сразу понял, кто он такой. Ты знаешь, кто он?

У меня было чувство, что Бэйн не ждет моего разрешения, чтобы выплюнуть его.

— Старый. Скорее, чертовски древний. Вы что, ребята, натыкаетесь на уродов?

Легкая улыбка появилась на моих губах.

— Нет.

Полуправда пришла ко мне сама собой. Например, плавать. Мысль рассказать Бэйну всю правду мне даже в голову не приходило. Мы закончили, у меня было мало времени для серфинга и для него, а он, без сомнения, купил лодку и жил холостяцкой жизнью. Мы никогда не любили друг друга. Мы были едва ли даже в подобном состоянии. Нам просто было…скучно. И сексуально совместимы, я думаю.

Он вздохнул.

— Послушай, это твоя жизнь, и ты не только достаточно взрослая, чтобы сделать свой выбор, но и чертовски сильная девочка. Так что позволь мне просто оставить все как есть, и ты никогда больше не услышишь от меня ни хрена об этом. Трент Рексрот — это проблема. Он сожрет тебя и выплюнет, если понадобится. Убедись, что ему это не нужно, потому что весь город знает его и его друзей, и есть причина, по которой они держатся особняком. Никто другой не хочет подойти достаточно близко, чтобы сгореть.

Вскоре после этого Бэйн ушел. Я задержалась подольше, улыбаясь, когда слова матери эхом отдавались у меня в голове. Перестань так часто торчать на улице. У тебя появляются веснушки. Твоя кожа состарится. Какой мужчина захочет жениться на двадцатипятилетней девушке с сорокалетним цветом лица?

Я не хотела выходить замуж. Я не хотела оставаться вдали от солнца. Я просто хотела…быть.

Когда я вылезла из воды, держа доску для серфинга подмышкой, пошла прямо к своему рюкзаку. Не потрудившись переодеться или вытереться, все еще босая и покрытая песком, я подошла к набережной, где собиралась взять машину Бэйна домой, быстро принять душ и затем поработать. Бэйну нравилось парковать свой «форд-рейнджер» 2008 года на небольшой дюне в гору, где никто не мог шлепнуть его парковочным талоном за то, что он не накормил счетчик.

Я порылась в сумке в поисках запасных ключей, которые он дал мне, когда тяжелая рука нашла мое плечо. Я обернулась, мокрая и испуганная, чтобы увидеть, кто это был, но человек ударил меня животом в машину Бэйна и приклеил свое тело к моему.

Сильный, высокий, мускулистый, устрашающий. Затем его запах проник в мои ноздри, заставляя мои бедра дрожать.

— Я думал, мы договорились больше не убивать, — прошипел он мне в ухо, его рука скользнула вниз по моей талии и внутренней стороне бедра. Дюна была далеко от цивилизации, и необходимость раздвинуть для него ноги была настоятельной и дикой.

— Это не твое дело, но мы не занимаемся сексом. Он просто одолжил мне свою машину, пока не починят мою.

— Черт возьми, нет. Ты поедешь на моей запасной машине.

Он сжал внутреннюю сторону моего бедра, слизывая соль с шеи.

— Нет, спасибо, Мистер папик. Я видела этот фильм. Я смотрю его каждый чертов день. Я не собираюсь становиться моей матерью, и не собираюсь зависеть от тебя в поездках и деньгах.

Это заставило его рассмеяться и убрать руку с моего бедра, развернув меня на месте.

При первом же взгляде на него у меня перехватило дыхание. Мало того, что он был потрясающе красив, без рубашки и в спортивных шортах, но его глаза говорили мне, что он собирается убить кого-то, если его приказы не будут выполнены.

Его пресс из шести кубиков была из тех великолепных, что нуждались в рекламном щите на Таймс-сквер, чтобы отпраздновать это.

— Это то, что ты думаешь, что это? — Одна сторона его рта растянулась в полуулыбке, когда он цыкнул. — О, я не твой парень, милая.

— Тогда кто? — я судорожно сглотнула.

Он наклонился ближе ко мне и прошептал в изгиб моей шеи:

— Твоё уничтожение.

Затем, прежде чем я поняла, что происходит, дверь на заднее сиденье Бэйна распахнулась, и меня швырнуло на нее, на спину, а он забрался на меня сверху. Он заполнил собой все пространство, не оставляя места ни для чего, кроме похоти, желания и греха. Он прижался ко мне, и я почувствовала его огромную эрекцию. Я приспособилась к этому, раздвинув ноги так далеко, как только могла в маленьком пространстве, обхватив его ягодицы и притянув его к себе.

Я застонала, царапая его голую, потную спину, когда его член пронзил мой живот, заставляя меня сходить с ума, красться и скользить неудобно, просто чтобы получить больше его прикосновений. Он насухо трахал меня в машине моего бывшего парня, и это было не случайно. Вот как он действовал. Он забрал свою игрушку, поиграл с ней, а через некоторое время — уничтожил.

— Зачем ты это делаешь? — Спросила я, чувствуя, как трение между нами нагревает мою кожу.

Мое тело умоляло, чтобы барьеры между нами исчезли. Я нуждалась в нем внутри себя.

— Почему я делаю что?

— Почему ты делаешь это глупое замечание в машине Бэйна? Ты явно следил за мной здесь. Ты делал это каждое утро на этой неделе?

— Да, — честно ответил он, приподнимаясь на локтях, чтобы стянуть с меня трусики бикини.

Он снова уставился на мою щель, будто не заметил ее. На татуировку в виде черного креста на бедре, рассеянно потирая ее большим пальцем.

— Но время было неподходящее. Мы не можем попасться.

— Я знаю. Мы не будем, — сказала я.

Мы оба могли слишком много потерять. Я больше, чем он, но он не должен был этого знать. Мне нравилось, как Трент заставлял меня чувствовать себя, но я бы не доверила ему свой выпрямитель для волос, не говоря уже о моем секрете. Я не хотела, чтобы у него было больше рычагов давления на меня.

Он поднял обе мои ноги, чтобы положить их себе на плечи, и наклонился вперед, заставляя мои подколенные сухожилия растянуться, а ноги широко раздвинуться, пока он двигал языком от моей задницы до самых складок.

Я задрожала, мои глаза расширились от шока и удовольствия. Никто никогда не касался этой части меня. Задняя часть. И Трент Тоже…он даже не спросил разрешения.

— Так чертовски сладко, — прорычал он в мою нежную кожу, посасывая мой клитор.

Я всхлипнула, сжимая его голову обеими руками и поднимая бедра к его губам, чтобы получить больше этого пьянящего чувства.

— Моя.

— Сладкая? Может быть. Твоя? Нет, — выдохнула я, бесстыдно потираясь о его лицо, в то время как он неторопливо сосал мой клитор, его пальцы касались моей щели, но никогда по-настоящему не проникали внутрь.

Он просто играл с моим возбуждением в этот момент, потирая его о мой вход, как будто он строил для чего-то большего.

— Хочешь проверить эту теорию?

Он прикусил плоть моих складок, и мои пальцы сжали его виски, когда я откинула голову назад, закрыв глаза, чувствуя, как слюна собирается во рту. Что, черт возьми, происходит?

— Конечно, — выдавила я.

Едва.

Его влажный палец скользнул по моей киске к моей заднице, и я мгновенно сжалась там, но не хотела быть цыпленком, чтобы отстраниться, прежде чем он попытается что-нибудь сделать. Кроме того, его рот, пожирающий меня, был лучшим, что когда-либо случалось с моим телом после серфинга.

— Ты когда-нибудь пробовала анальный секс? — спросил он.

Его палец ткнулся в мою дырочку, рисуя ленивые круги вокруг нее. Это было…забавно, но неплохо. Это щекотало и было странно дразняще.

Я сглотнула, качая головой, мои глаза все еще были закрыты.

— К тому времени, как я с тобой закончу, ты уже все поймешь. Получила пощечину за свою киску?

Его палец протолкнулся в мою сморщенную дырочку, всего на дюйм, но он погрузился в мою киску своим языком одновременно, заставляя меня рычать от желания и похоти и заставляя мои ноги дрожать.

— Нет, — призналась я.

— Да, это тоже произойдет. Как насчет кубиков льда?

— Д-да!

Я выдохнула, когда он засунул свой язык внутрь и наружу, проникая в меня так, что это было грубее, чем настоящий секс.

Я промокла насквозь, и не от океана. Я засунула его голову глубже между своих бедер, не заботясь о последствиях, и он, в свою очередь, засунул в меня весь свой палец и согнул его вверх, его улыбка на моей горячей, теплой коже заставила меня гореть, как костер. Мой оргазм охватил каждую косточку моего тела, сотрясая меня медленными, интенсивными волнами и заставляя мои зубы стучать. О боже мой. О, боже мой. Я не знала, что это может быть так сильно. Так безумно. Я был… сыт.

— Конечно, ты пробовала лед, — пробормотал он в мою киску, злобно смеясь. — Держу пари, именно поэтому Бэйн сказал, что ты не ванильная. Ты не только ванильная, ты ванильная и без глютена. Повторяй за мной: в безопасности, здравом уме и согласии, Эди.

Оргазм врезался в меня, как удар хлыста. Снова и снова. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что я испытываю множественные оргазмы впервые в своей жизни. Все они были одинаково интенсивными, и я начала задаваться вопросом, Что такого было в Тренте, что заставляло меня чувствовать, что я горю изнутри. Бэйн был хорош в постели. Вообще-то он был великолепен. Но он не поджег меня только для того, чтобы повернуться ко мне спиной, когда языки пламени поглотили меня. Он не разжигал во мне потребность делать и говорить безумные вещи.

— Скажи это, — Трент поднял голову, пристально глядя на меня своими мертвенно-бледными глазами, его рот блестел от моих соков.

Я перевела взгляд с его лица на жилистое мускулистое предплечье, его рука исчезла между моих ног, а палец все еще был засунут мне в задницу.

— В безопасности, здравом уме и согласии, Эди, — нахально повторила я.

— Это, — сказал он, нависая надо мной, его губы почти касались моих.

Внезапно он оказался близко, слишком близко. Близко к моему лицу. Близко к телу. Близко к сердцу. Его палец медленно и дразняще выскользнул из меня, и последняя дрожь пробежала по моим расслабленным конечностям.

— Вот почему я знаю, что ты моя, Эди. Твое тело уже принадлежит мне. Твоя киска принадлежит мне, твоя задница уже на полпути, и все остальное… — Он ухмыльнулся, похоть, бурлящая в его радужках, придавала ему дьявольски зловещий вид. — На остальное мне наплевать.

Его глаза опустились к моим губам, которые были запечатаны и закрыты, но не открыты для дела. Возможно, он был великолепен в постели, но он прав. Поцелуи не входили в комплект поставки. Не из-за какого-то голливудского киношного дерьма, а потому, что в том, кем мы были, не было ничего интимного. На самом деле, когда дело касалось наших сердец и умов, мы старались держаться как можно дальше друг от друга.

Трент приоткрыл рот, и на мгновение мне показалось, что он собирается сказать что-то еще. Хуже того, я думала, что он собирается поцеловать меня. Его пухлые губы почти коснулись моих, прежде чем он встал и выскользнул из машины, повернувшись ко мне спиной и давая мне время снова натянуть трусики бикини.

Выйдя на улицу, он схватил доску для серфинга, прислоненную к машине.

— Я отвезу тебя домой.

— Что? — я фыркнула-засмеялся, догоняя его шаг. — Тебя не должны видеть вместе со мной.

— У меня тонированные стекла. К тому же твоего отца нет в городе. Если ты не пристегнешь свою доску к крыше, все будет хорошо. Нам нужно поговорить.

Мы подошли к его дому. Всю дорогу он нес мою доску для серфинга, потом засунул ее в свою машину, и мне пришлось напомнить себе, что он не джентльмен. В машине он держал одну руку на моем голом бедре, сжимая его, в то время как его глаза были устремлены на дорогу.

Мне нравилось быть с ним. Все вокруг пахло им. Чистотой, дороговизной с укусом запретного. О чем-то грязном и сексуальном. Ракета-носитель Луны позади нас была единственным напоминанием о том, что он был отцом. Все остальное в нем напоминало безрассудного одинокого мужчину. Одинокий мужчина, который хотел меня уничтожить.

— Так что там с мамой Луны? — Поинтересовалась я.

Дело было даже не в нем. Я знала, что он был очень на рынке. Я просто старалась не думать о том, чтобы оставить твоего ребенка и никогда не оглядываться назад.

— Я не об этом хочу говорить.

В его голосе звучала сталь.

— Не повезло тебе, Рексрот, потому что ты не можешь контролировать все аспекты наших отношений, — сказала я, притворяясь, что смотрю в окно на пляжный городок, в котором мы жили, хотя на самом деле все, чего я хотела, это поймать его в своих периферийных устройствах.

— Мама Луны кинула нас, когда моей дочери был год. С тех пор я ее ищу.

Его тон был прямым и деловым. Мне нравилась эта его сторона. Сторона, которая дала мне что-то, не чувствуя себя уязвленной или раздраженной за его эго.

— Но почему?

— Ну, как это почему?

— Почему ты ее ищешь? Она явно не хочет, чтобы ее нашли.

Он покачал головой, держа одну руку на руле, а другую не убирая с бедра. Мне было трудно сосредоточиться, когда он прикасался ко мне. Я едва могла разобрать его слова, пока он был просто там, весь такой мужественный, мускулистый и дерзкий, не говоря уже о том, когда он прикасался ко мне. Но я была слишком возбуждена, чтобы заставить его остановиться.

— Все очень сложно.

— Но почему? — настаивала я.

— Потому что всем нужна мама.

— Зависит от мамы, — рассеянно ответила я.

— Не совсем, — сказал он.

— Поверь мне в этом. — Я усмехнулась, глядя в сторону, на этот раз по-настоящему.

После долгой паузы он снова заговорил.

— Скажи мне, зачем тебе нужно много денег, Эди. Скажи мне, почему твой отец так уверен, что ты на мели. Почему ты ненавидишь деньги, будто они причиняют тебе зло?

Как я могла сказать ему, не пытаясь каким-то образом оправдать то, что все еще живу с родителями? Мне давно следовало переехать. Я не хотела жить на улице, и не знала никого, кто был бы настолько сумасшедшим, чтобы разозлить Джордана Ван дер Зи и позволить мне жить с ними. Ну, кроме Трента Рексрота. Правда означала признание того, что я полностью принадлежу своему отцу.

— Это не то, о чем я хочу говорить, — повторила я его отказ.

— Не повезло тебе, Ван дер Зи, потому что ты не можешь контролировать все аспекты наших отношений.

Горькая улыбка появилась на моих губах. Его рука скользнула вверх между моих бедер, теперь покрытых короткими шортами, и он начал тереть мое чувствительное место, заставляя меня сжиматься и стонать.

— Окей. — Я судорожно втянула воздух, все еще находясь в бреду от предыдущих оргазмов этим утром. — Короче говоря, у Джордана есть кое-что на меня. Что то, что дает ему большую власть над моей жизнью.

— Это то, что ты сделала? — спросил он.

Я думала об этом объективно.

— Нет.

— Это можно изменить?

— В теории, да. Но на практике у него слишком много власти, чтобы когда-либо проиграть такую юридическую битву. И кроме того, у меня дома кое-что происходит. Моя мама..

Я не знала, почему доверяла Тренту, но, возможно, это было потому, что мне больше не с кем было поговорить.

— Она страдает психическими расстройствами. Разрыв с Джорданом означал бы разрыв с ней по ассоциации. Она слишком слаба. И нуждается во мне.

— Значит, ты воспитываешь одного родителя и пытаешься не быть уничтоженной другим, — уточнил он сухим и бесстрастным тоном.

Я внутренне поморщилась от того, как он это сказал, но, к счастью, его рука между моих бедер сделала это намного менее угнетающим, чем было на самом деле.

— Точно.

Он заехал на заправку и вытащил бумажник из центральной консоли.

— Я иду за кофе. Хочешь?

Я отрицательно покачала головой.

— Кокосовая вода была бы просто великолепна.

Он фыркнул и закатил глаза.

— Гребаный богатый хиппи.

В тот момент, когда он ушел, его рука больше не была на моем клиторе, мой разум включил назад. Что я делаю, разговаривая с ним о личных вещах? И что я делала, приближаясь к нему, когда должна была использовать его?

Ошеломленная и сбитая с толку, я рывком открыла бардачок, который выглядел почти бионическим в Тесле, зная, что должна принести отцу что-нибудь на следующую неделю, что угодно. Флешка требовала больше времени, но я все еще могла показать ему, что сделала все правильно.

Я вытащила старый сотовый телефон — вроде тех, на которых люди обычно играли в змею, — и стопку визитных карточек, которые даже не потрудился прочитать. Некоторые из них должны быть полезны Джордану.

Я запихнула сокровища в рюкзак, чувствуя, как вспотел затылок, когда стыд переполнил мои внутренности. За это я попаду в ад. Но я бы отдала миллион адов, чтобы провести эту жизнь с Тео.

Трент вернулся с одним кофе и одной бутылкой кокосовой воды, протягивая мне мой напиток. Он пристегнул ремень безопасности и выехал с парковки, выглядя непринужденно и безмятежно. Я не могла смотреть на него всю дорогу, и он, должно быть, почувствовал перемену в моем настроении, потому что больше не прикасался ко мне.

Припарковавшись перед моим домом, он повернулся ко мне лицом. Смотреть ему в глаза было все равно что играть в русскую рулетку с пятью патронами в патроннике.

— С этого дня ты проводишь время с Луной и Камилой по вторникам, а твои воскресенья — мои.

— А как насчет Луны?

— Она — пакетная сделка. Мы проведем с ней весь день, а когда она ляжет спать, это будет и наш день.

Я зажала нижнюю губу между верхними зубами и медленно потянула ее, наблюдая за ним. Я запуталась в нем. Я знала, что должна остановиться.

— Окей.

Глупая Эди. Глупый рот. Глупая похоть.

— Сегодня, в офисе, я собираюсь установить приложение Uber на твой телефон через мою кредитную карту. Это будет твой вид транспорта, пока автомобиль не будет исправлен. Нет еще, блин, отрава и больше никаких бане.

— Нет, я… — начала я снова, но он схватил меня за подбородок, наклонив мою голову так, что наши носы почти соприкоснулись, мы были так близко.

— Был ли в моем предложении вопросительный знак? Я не думаю. Избавь меня от этой ерунды насчет твоих мамы и папы, Эди. Ты не они. И ты не водишь какую-то ненадежную рухлядь. Ты возьмёшь такси. Конец истории.

Я улыбнулась, зная, что он не добьется своего. Ни в тот день, ни когда-либо еще. Я не была слабаком. Не тогда, когда речь шла не о Тео.

Я открыла пассажирскую дверцу, вышла и прислонилась к его окну, как в резервуаре. Его путники уже были на месте.

— Эй, Трент?

— Что? — почти прорычал он.

— Насчет воскресенья. Я должна решить, что нам делать с Луной.

— Ни в коем случае. Нас не должны видеть вместе, Эди.

— Я позабочусь, чтобы мы были осторожны.

— В конце моего предложения был вопросительный знак?

Я играла в нашу игру, где мы бросали друг другу слова, как бумеранги.

— Я сам решу, что нам делать, — вздохнул он, заводя машину. — Чертовски болит голова, — сказал он.

— Езжай спокойно, в здравом уме и по обоюдному согласию.

Я постучала по крыше его машины и пошла прочь. Мне показалось, что он смеется у меня за спиной, но я не обернулась, чтобы проверить.

Вместо этого я закрыла глаза и представила, что его голос — это волна. Я ехала на ней до самой улыбки.

Глава 18

Трент

— Что-нибудь случилось? — спросила Соня.

Все тот же милый, теплый офис, но теперь все, что я получил это холодное плечо. Мои пальцы были сплетены вместе на ее столе, мое «не трахни меня» лицо на полном дисплее. Луна была снаружи, играя с Сидни. Соня отослала ее, и я точно знал почему. Мы с Луной провели еще один бесполезный сеанс — но этого следовало ожидать — и я даже рассказал Соне о занятиях по языку жестов, на которые мы ходили, и о том, как мы изучали практические сигналы, такие как «я голодна», «я хочу домой» и «мне неудобно», которые Луна уже использовала несколько раз, и я смог читать — хотя и чертовски медленно.

Единственное, что не устраивало Соню, так это то, что я не звонил ей уже пару недель. Мой сексуальный аппетит не был удовлетворен. Ни в коем случае, черт возьми. На самом деле, я никогда не страдал от такого экстремального случая синих шаров.

Но что я могу сказать своему детскому психотерапевту? Что я больше не хочу похлопывать ее по заднице, потому что слишком занят едой и дрочкой кого-то почти вдвое моложе меня, кто недавно добавил к своей коллекции украденных вещей мой древний мобильный телефон, мой iPad и каждый кусок дерьма, который я держал в своем бардачке?

— Все в порядке, — прошипел я.

— Я тебе не верю.

— Луна довольно хорошо отреагировала на урок языка жестов, и проводит больше времени с рабочей цыпочкой.

Соня знала об Эди. Знала, что девушка, которая застукала нас трахающимися, подружилась с Луной.

Соня осторожно поддерживала эти отношения, ей нравилось, что Луна наслаждается обществом кого-то другого, но боялась, что Эди не поймет последствий внезапного отторжения и игнорирования Луны, когда она уедет в колледж, заведет нового парня или черт знает что еще. К счастью, я заблокировал проблему бойфренда. Она не собиралась встречаться в ближайшее время.

Соня откинулась на спинку стула и поджала губы, источая неприятные флюиды.

— Ты давно меня не приглашал.

Она могла бы подать эту жалобу вместе с Амандой, которой в последнее время тоже никто не звонил. Как и все, что я делал, это не было личным. Просто сейчас у меня был только один человек, которого я хотел бы уложить в постель.

— Все изменилось.

Я щелкнул жвачкой, мой взгляд был жестким и скучающим.

— Как?

— Я кое с кем встречаюсь.

Грубая ложь, но эй, ложь была тем, что удерживало этот мир. Я не встречался с Эди. Я просто наблюдал за ее пьяным от похоти лицом, пока ел ее и теребил ее сладкую, тугую попку. В то же время Соня больше не была мне нужна, и я должен был отпустить ее. Наши ни к чему не обязывающие отношения подошли к концу. Пора было двигаться дальше.

— О. — Терапевт оживилась в своем кресле, ее брови взлетели так высоко, что почти исчезли. — Разве я ее знаю?

— С чего бы?

Я укусил его. Хорошо. Может быть, я немного защищался, потому что Эди была едва легальной, и мысль о том, чтобы быть похитителем колыбели, раздражала меня.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, думая о том, какими незаконными мы были, чувствовали, выглядели. Загорелый, разорванный мужчина и миниатюрная блондинка-подросток.

— Ну же, Трент. Ты почти не выходишь из дома. И я готова поспорить на что угодно, что на моем сберегательном счете у тебя нет приложения Tinder. Как вы познакомились?

— Работа.

— Она занимается финансами?

Даже близко нет.

Я склонил голову набок.

— Что-то вроде этого. Я надеюсь, это не изменит твоих обязательств перед Луной?

Я старался говорить вежливо и сдерживать раздражение в голосе.

Соня нахмурилась и потянулась через заваленный бумагами стол, чтобы похлопать меня по руке.

— Ни в коем случае. Я на сто процентов предана твоей дочери и на восемьдесят процентов счастлива за тебя.

— Восемьдесят?

Я изогнул бровь.

— Остальные двадцать в основном ревнивы и озлоблены. — Она рассмеялась.

Я чуть не улыбнулся в ответ.

После сеанса я усадил Луну в ее автомобильное кресло и некоторое время бесцельно ехал. Было слишком рано возвращаться домой и начинать укладываться спать, а Луна любила маленькие места, где она могла наблюдать, но не быть замеченной.

Я не знал, что именно в Эди приводило меня в бешенство. Может, все дело в том, что наше знакомство началось с того, что она пыталась обокрасть мою мать. Может, потому, что ее отец был расистом, и я думал — даже надеялся, потому что так было бы намного проще, — что, возможно, она тоже была расисткой. Или дело в том, что я знал, что она охотится за мной — за моим дерьмом, за моими секретами, за моей шеей?

Что ж, все вышло из-под контроля. И я их не остановил. Я должен был это сделать, но не сделал. Ей восемнадцать. Это хорошо. Она была легальной. Это тоже плохо. Она еще слишком мала, чтобы понять, что все это.

Если бы моя дочь встретила мужчину вдвое старше себя и решила быть с ним, я бы потерял все свое дерьмо и пошел бы Гран Торино на его задницу, даже не моргнув глазом. К счастью для меня, у Эди не было любящего отца. У нее был Джордан Ван дер Зи.

Луна пнула мое сиденье, и я, нахмурившись, бросил взгляд в окно заднего вида.

— Что случилось?

Она указала на что-то за окном.

Я перевел взгляд, чтобы понять, чего она хочет.

— Магазин мороженого? Да, этого не будет.

Два удара ногой. Потом еще один на дорогу.

— Никакой нездоровой пищи, малышка. Ты знаешь правила игры.

Я хорошо разбирался. Я кормил ее питательной, хорошо сбалансированной пищей, следил за тем, чтобы она получала много сна и соответствующую интеллектуальную стимуляцию. Это были личные вещи, с которыми я был безнадежен.

Луна замахала своими крошечными ручками, как будто кричала, доказывая свою точку зрения, и мне пришло в голову, что она никогда не пыталась общаться со мной так раньше. Активно.

Пуля трепета пронзила мой живот. Возможно, это не выглядело как прорыв, но было похоже на него. Я поймал себя на том, что барабаню пальцами по рулю, пытаясь сдержать волнение. Улыбка, которую я сдерживал, начала сползать с лица.

— Ты голодна или просто хочешь чего-нибудь сладкого? — Спросил я, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.

Она фыркнула и вскинула руку в воздух, глядя на меня как на идиота.

— Значит, сладкоежка. Если бы ты была голодна, то брыкалась бы до тех пор, пока не сломала бы мне спину.

Ее улыбка была слабой, но она была. Это было опьяняюще.

Я хотел ей что-нибудь написать. Нечто хорошее. Что-то такое, чем Соня могла бы гордиться. Луна, Луна, Луна. Мой запутанный лабиринт. Покажи мне путь к твоему началу и твоему концу. К точке выхода. За твою чистую маленькую душу.

— Если позволишь, я сделаю тебе предложение.

Я шмыгнул носом, потирая лицо рукой, чтобы скрыть глупую ухмылку.

Она покачала головой, ухмыляясь.

На этот раз я ничего не мог с собой поделать. Я рассмеялся. У моей дочери было чертово чувство юмора, и оно было зажжено.

— Маленькое отродье. Это фигура речи. На самом деле я и не спрашивал. Рядом с нашим зданием стоит Чурро. Они также продают крендельки с корицей. У тебя никогда не было Чурро, не так ли?

Она снова покачала головой.

— Ну, мы должны исправить это, прежде чем социальная служба заберет тебя у меня за то, что я лишил тебя всего хорошего в этом мире. Но — если у тебя есть Чурро сегодня, ты не получишь никакой нездоровой пищи до следующей недели. Это включает в себя воскресенье с Эди, и я не знаю, что она запланировала для нас.

Глаза ее. Ее гребаные глаза. Они были похожи на мои и вспыхивали, как светлячки по ночам. Они похожи на глаза любого четырехлетнего ребенка. Обнадеживающие. Она пинала меня ровными, быстрыми, нетерпеливыми пинками.

— Это из-за Чурро или из-за Эди?

Один удар.

— Пни один раз, если это Чурро, и два, если это Эди.

Удар, удар.

Я откинулся на спинку сиденья, поглаживая руль, и впервые за много лет почувствовал себя спокойно.

— Да, она собирается приехать в воскресенье и провести с нами некоторое время. Эй, а почему она называет тебя микробом?

Я знал почему, но хотел попытаться заставить ее поговорить со мной.

Луна выглядела озадаченной. Я давно перестал задавать ей вопросы, которые требовали от нее объяснений. Моя мать сказала, что я убиваю ее добротой, позволяя молчать. Я обычно отвечал, что у нее было достаточно дерьма, которое спрашивали и тыкали другие люди, чтобы я тоже придирался к ней.

Я видел, как вращаются колесики в голове Луны. Она пыталась понять, как общаться со мной. Обычно она игнорировала меня и двигалась дальше. Но впервые в жизни ей захотелось рассказать мне об этом.

Кто-то просигналил у нас за спиной. Я слишком глубоко погрузился в этот момент и пропустил зеленый свет. Мне было на это наплевать. Машина рванула вперед и обогнула нас как раз в тот момент, когда Луна раскрыла ладони и помахала ими.

— Ты… танцевала?

Она раздраженно покачала головой. Она положила руки рядом с ее лицом, и сделал отвратительный звук.

— Ты грязная?

Я попытался сделать вид, что Эди ничего не говорила мне в ту ночь, когда была няней.

Луна говорила. Говорила. Я приму все, что угодно, не только слова. Не только жесты. Какую-нибудь. Чёртову. Вещь. Тогда, может быть, мы оба не были бы так чертовски одиноки в этом большом пентхаусе.

— Ты встретила ее, когда была грязной? У тебя что-то было на руках? Она помогла тебе это убрать?

Она яростно замотала головой, ее брови опустились. Она указала на свою раскрытую ладонь, затем ущипнула себя за нос в дурно пахнущем жесте, ее широко раскрытые глаза умоляли меня взять ее. Сказать это.

— Она воняла? Ты воняла? У тебя что-то было на руке? Она дала тебе что-то вонючее?

Худшая часть моей недели была в тот момент, когда я увидел, что Луна отказывается от нашего разговора. Ее плечи поникли, и она вздохнула, скрестив руки на груди и глядя в окно. Игнорируя меня.

Мы не общались до конца поездки, пока не вернулись домой, и я спросил ее, хочет ли она все еще этот Чурро. Она проигнорировала меня в миллионный раз за этот день, как делала это каждый день. Ничего не изменилось. Воскресенье не могло наступить достаточно быстро.

Эди Ван дер Зи была, наверное, самым белым человеком, которого я когда-либо встречал. Факт.

Я размышлял над этой мыслью, пока она сидела рядом со мной, воркуя над собакой, которая облизывала свои яйца, пока мы устраивали пикник в парке Анахайма, который был последним местом, где кто-либо мог быть. А еще там был Диснейленд, куда мы привезли Луну.

Луна носила слишком большие уши Минни Маус и ела сэндвич, который Эди сделала перед тем, как мы вышли из дома. Арахисовое масло, желе и кусочек сыра чеддер между ними.

— Ты наслаждаешься видом за едой? — прорычал я, сидя на краю нашего стола для пикника и не притрагиваясь ни к одной еде.

Я не был особенно голоден, и не только потому, что мисс Ван дер Зи изобрела самый отвратительный сэндвич, известный человеку. Я также был ревнивым мудаком, потому что Эди удалось выжать реакции и выражения лица, о существовании которых я не знал, из моей дочери.

Девочки не обращали на меня внимания, их головы почти соприкасались, когда Эди объясняла Луне что-то о том, что корку хлеба неприлично недооценивают, и как она любит поджаривать его и грызть, как хлебную палочку.

— Трент, ты корочко-людоед? — спросила меня Эди, вскинув голову.

Я почесал свою щетинистую челюсть, избегая грубых сексуальных намеков в присутствии дочери.

Эди вела себя как идеальная няня во всем Диснейленде. Она практически не обращала внимания на мою задницу, все это время держала Луну за руку и даже не моргнула, когда две молодые мамы приставали ко мне, пока я покупал нам слякоть.

— Я не ем хлеба.

— Но почему?

— Не люблю.

— Кто не любит хлеб?

— Кто-то, кому нравится их пресс из шести кубиков, — произнес как истинный тщеславный ублюдок, каким я и был.

Луна в тревоге посмотрела на Эди и положила руку на плечо моей дочери.

— Все в порядке, Луна. Нам не нужен пресс из шести кубиков. Жизнь слишком коротка, чтобы отказать себе в арахисовом масле, желе и сыре чеддер.

Одно дело быть придурком по отношению к Эди — чужаку, но я не мог так поступить с Луной.

Я наклонился и похлопал Луну по ушам, как у Минни Маус.

— Эй. Не хочешь дать своему старику кусочек?

Извинение прозвучало в моем голосе.

Она протянула мне свой сэндвич, и я откусил маленький кусочек, наблюдая, как ее лицо расплывается в улыбке. Так что, черт возьми, оно того стоит.

Когда мы вернулись домой, было уже шесть. К тому времени, как Луна была вымыта, накормлена, и я прочитал ей сказку — Эди воспользовалась возможностью, чтобы осторожно направиться прямиком в одну из ванных комнат и принять душ — было уже больше восьми.

А потом остались только мы. Эди, я и наши зловещие мысли. Я решил, что идти в ванную, пока она принимает душ, было слишком жутко, особенно учитывая, что я уже потакал своим склонностям к преследованию на пограничной территории запретительного приказа, когда дело касалось ее.

Я неохотно ждал ее на диване, уставившись на боевик, который на самом деле не смотрел, задаваясь вопросом, Какого хрена я делаю. Я знал, что она все еще преследует меня. И все же я не мог. Черт. Остановится.

Были ли у меня чувства к ней? Я так не думал. Но мне нравилось иметь ее рядом. Мне нравилось, как она изобразила улыбку на лице моей дочери. Как ее ебучая задница и стройное тело серфера ощущались рядом с моим. Как она реагировала на мои прикосновения так же, как ты реагируешь на свой первый поцелуй. С ничем не сдерживаемой грубостью.

Она была глиной. Я мог делать с ней все, что захочу. И хотел сделать все. Вплоть до последней грязной фантазии, которая дремала в моей голове.

Чтобы подтвердить мою точку зрения, Эди босиком вышла в гостиную, ее длинные волосы все еще были влажными и спутанными. Она снова была в той же одежде, что и в Диснейленде — бирюзовые шорты и радужная майка. Она выглядела как подарок, ожидающий, когда его развернут, и я простил себя за то, что не стал спорить с ней об украденном телефоне, пытаясь напомнить себе, что это не должно иметь значения. Единственная вещь с компрометирующей информацией была моя флешка, и она никогда не получит ее в свои руки. Сейчас она лежала в моем сейфе, запертая от ее липких пальцев. Она могла достать только бесполезные вещи, а мы просто валяли дурака, так что никакого вреда не было. Никто из нас не лгал о своих намерениях. Это не было похоже на то, что она ударила меня в спину.

Растянувшись на диване, я похлопал себя по бедру, уронив голову на кучу пушистых подушек позади меня.

— Иди сюда.

Она посмотрела из-под влажных ресниц, на мгновение смутившись.

Я гадал, было ли это из-за того, что мы собирались сделать, или из-за того, что она думала, что произойдет. Бэйн сказал, что она не была ванильной, но на самом деле он имел в виду, что она не была ванильной для него. Что касается меня, то я был другим. Во мне жило темное, обездоленное животное. Всякий раз, когда я выпускал его — а я всегда выпускал его в постели — он расцветал. Свобода давала дикарю внутри меня хороший кайф, поэтому я иногда немного увлекался. Я не мог потерять контроль с Эди. Только не с ней.

Эди подошла и оседлала меня, будто она была стриптизершей в свой первый день и не знала, что делать. Это было неловко, потому что мы не были парой. Мы не были близки. Мы даже не были друзьями.

Я не стал комментировать это, потому что фамильярность была вне гребаного стола со всеми, но с ней конкретно.

Вместо этого, я провел руками по ее бедрам к изгибу ее задницы, и мы оба смотрели, как ее светлая кожа скрывается в сумерках моей. Похоть не имеет цвета. Но у него было лицо, и оно смотрело на меня, быстро моргая в такт ее колотящемуся сердцу.

— Мне нравится Луна, — тихо сказала она, обвивая руками мою шею, ее пальцы пытались схватить мои очень короткие волосы.

На секунду мне захотелось поцеловать ее, просто за эти слова. Вместо этого я сжал ее задницу, прижимая тело к своей эрекции, мои джинсы и ее шорты соприкасались.

— Ты ей тоже нравишься, — парировал я.

— И все же ты мне не нравишься, — продолжила она, намеренно тершись о мой член, и с каких это пор я регулярно занимаюсь третьей базой?

У меня было много возможностей трахнуть Эди, но я не мог заставить себя сделать это. Взять эту девушку — так непохожую на мой обычный зрелый, пышный тип — и делать с ней взрослые вещи. Мне хотелось прикусить ее губу и смотреть, как она истекает кровью на меня.

Вместо этого, вместо того, чтобы трахаться, я сжал челюсть, чувствуя, как мое Адамово яблоко подпрыгивает от глотка. Одной рукой все еще держа ее за задницу, я потянулся другой к журнальному столику у дивана, открыл защищенный от детей ящик и достал косяк. Я зажал его между губами и зажег кончик ладонью, прикуривая.

— Ты мне тоже не нравишься, — небрежно ответил я, захлопнув свою «Зиппо» и положив ее обратно на стол из нержавеющей стали.

— Но мне нравится, что ты заставляешь меня чувствовать.

Она оседлала меня сквозь нашу одежду. Болезненная потребность в ней нарастала мучительно медленно, напоминая мне, почему секс в подростковом возрасте был намного веселее, чем в твои тридцать. Предвкушение заставило мой член дернуться.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя дикой. Бесстрашной. Как будто я кто-то. Кто-то сильный.

Ее губы скользнули по моей шее, горячие и мягкие.

Я выдохнул вверх струйку дыма, наклонился и коснулся губами ее шеи сбоку.

— А в чем твое увлечение властью?

Я провел ладонью по ее руке, теребя подол рубашки. Я хотел, чтобы оно исчезло. Ее соски торчали под топом, умоляя, чтобы их лизали, сосали и кусали. Ее сиськи были такими маленькими — такими чертовски крошечными — мысль о том, чтобы размять их своими большими руками, заставила мои яйца напрячься, зная, что их недостаточно, что я останусь голодным для большего количества ее.

— Это не столько вопрос власти, сколько вопрос силы. Почему я не хочу быть сильной? Разве не за этим все гонятся?

Она наклонила голову, скользя пальцами по моему суставу и принимая удар.

Я ей позволил. Я позволяю восемнадцатилетней девушке сидеть у меня на коленях, тереться своей мокрой киской о мои джинсы, курить вместе со мной.

Прошло уже много лет с тех пор, как я уделял женщине время, и никогда, не делал ничего противозаконного с цыпочкой, которая балансировала на грани между едва законным и горячим, как дерьмо, и стоящим ненависти к себе.

Но Эди не была цыпочкой. Эди, блядь, мне конец.

Она выдохнула дым прямо мне в лицо, и я воспользовался случаем, чтобы вырвать у нее косяк и положить в пепельницу. Я сорвал с нее топик и бросил его на пол, впервые любуясь ее голыми сиськами. Ее соски были похожи на две розовые монетки.

Она вздрогнула от удовольствия, когда я обхватил одну из них, перекатывая пухлую кожу под пальцами и глядя на нее, как голодная гончая.

— Если хочешь быть сильной, будь, — прошипел я.

— Тебе легко говорить.

Она сунула свои сиськи мне в лицо, теряя каждую унцию контроля над своей сдержанностью.

Я держал ее сзади, мои пальцы скользили по ее ребрам, когда я взял один из ее сосков в рот, жадно посасывая, прежде чем прикусить кончик и почувствовать, как она оттягивает свои груди, но сильнее вжимается в мой член.

Я остановился, когда почувствовал мурашки вокруг ее соска и высосал боль, и она застонала громче.

Вот и все, детка. Боль и удовольствие. Играли вместе, но не очень хорошо.

— О да, я счастливый ублюдок, — фыркнул я, проводя большим пальцем по ее покрасневшему соску. — Я ходил в среднюю школу с самыми богатыми детьми в штате, когда не мог позволить себе даже футбольное снаряжение. Работал на двух гребаных работах после школы только для того, чтобы купить припасы на следующий учебный год. Будучи плейбоем, хорошим, случайным трахом, никто никогда не будет серьезно встречаться в этом городе — потому что я наполовину черный, потому что я беден, потому что я стереотип, который люди хотят как друг, но никогда как семья.

— Да, ты прав. Я не знаю, что такое трудности.

Я шлепнул ее по груди, не слишком сильно, но и не мягко. Она вздрогнула и схватила меня за голову, притягивая к себе. Мы растворились друг в друге, и это было опасно, делать то, что мы делали в гостиной, где Луна могла легко войти.

Я в последний раз затянулся косяком, прежде чем потушить, а затем сунул его вместе с зажигалкой в карман, чтобы уничтожить все доказательства того, что он когда-либо был там.

Я схватил Эди за задницу и понес ее в свою комнату, мои губы и зубы на ее другом соске. Целуя, лаская, облизывая, заставляя ее кожу расцветать. Я ее не укусил. Не тогда, когда она этого ожидала. Половина веселья не ожидала шлепка и укуса. Она собиралась учиться. Я собирался учить ее.

Мой член был так тверд, что я думал, что выстрелю свой заряд в штаны, как чертов подросток.

— Моя, — сказал я, мои губы пробежали от ее груди к грудной клетке, до самой шеи.

Все вокруг было мягким, загорелым и обожженным солнцем.

Я пинком распахнул дверь в свою спальню и положил ее на темную дубовую кровать королевских размеров. Ее ноги охотно раздвинулись для меня, но сердце не хотело, и, возможно, именно поэтому она была девушкой, которая сделала мой член особенно твердым и забыла обо всех остальных.

— Каждый дюйм тебя — мой. Твое дыхание — мое.

Я сжал ее горло, скользя сверху, мой язык исследовал пространство между ее грудями, чуть выше легких. Мой рот двигался, как прямая стрела, вниз к ее пупку.

— Твой разум принадлежит мне.

Я дернул ее за волосы, даже не взглянув на нее.

Она обеими руками толкнула мою голову вниз, ее самообладание щелкнуло, как летящие пуговицы разорванной рубашки.

— Твое тело определенно принадлежит мне. — Я засунул руку в ее трусики и сильно сжал ее киску. — Признайся, Эди. Ты тонешь во мне, быстро. Ты уже давно не мокрая.

Я позволил этому слову прокатиться по моему языку, когда скользнул двумя пальцами в нее, играя с возбуждением, и она была такой мокрой, и я так трахал ее сегодня вечером — да — даже если это означало, что это поставит меня прямо в список дерьма бога.

— Ты моя, и тебе это не нравится. Ты моя, а я не Волна, на которой можешь прокатиться. Я — гребаный океан. И каждый божий день, когда ты выкидываешь такое дерьмо, как кража моего айпада, или моего старого телефона, или гребаного мусора, который я держу в бардачке, ты падаешь все глубже. Скажи мне, Ван дер Зи, тебе трудно дышать из-за меня?

Мой рот был рядом с ее трусиками. Ее шорты валялись на полу. Я посмотрел на нее снизу вверх, и она выглядела так, словно хотела заплакать. Насколько это было бы красиво? Слезы текли по ее прекрасному фарфоровому лицу. Сломанная кукла. Моя сломанная кукла.

— Да, — она резко выдохнула, наблюдая, как я стягиваю ее нижнее белье вниз по бедрам.

Мое сердце неровно забилось, когда я впервые увидел ее обнаженной — совершенно обнаженной. Не в компрометирующей позе у принтера, не на чьем-то заднем сиденье, не снимая топа, а совершенно голой. Я все еще был полностью одет, но почему-то это не делало меня менее уязвимым. Мне стало неловко, но не настолько, чтобы прекратить то, что мы делали.

— Я не могу дышать, когда думаю о том, что хочу сделать с тобой, и дышу слишком часто, когда думаю о том, что хочу, чтобы ты сделал со мной, — призналась Эди.

— Скажи мне, — прошептал я в изгиб между ее бедром и киской, наблюдая, как все ее тело дрожит подо мной еще до того, как я прикоснулся к ней. — Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?

— Все, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты все делал для меня.

Я облизал внутреннюю сторону ее бедер, ее киску, внутри и снаружи — каждую каплю ее похоти ко мне — затем встал и потянулся к тумбочке, вытаскивая презерватив.

Она торопливо стянула с меня рубашку, пока я натягивал джинсы, зажав презерватив в зубах.

— Только одно, Эди. Что бы мы ни делали, мы уносим это с собой в могилу.

— В наши могилы, — эхом отозвалась она. — Мой отец заберет все, что мне дорого, если узнает.

То же самое касается и меня, с горечью подумал я. Единственная разница была в том, что я собирался сразиться с этим ублюдком до смерти. Но она не могла. Или нет. Та же разница.

Я натянул презерватив, чувствуя знакомое благодарное подергивание члена. Я встал на колени, между ее ног, затем похлопал и погладил свой вложенный в ножны член, одновременно перебирая ее пальцами. Она застонала, глядя на меня.

— Мне нравилось, когда ты сильно кусал мой сосок, — сказала она.

Я проигнорировал ее, вытаскивая пальцы и покрывая ее киску своим возбуждением.

— Ты заставляешь меня сходить с ума от желания, — всхлипнула она, когда я впервые шлепнул ее по киске.

Это заставило ее тело заикаться и шевелиться, и она испустила небольшой визг, который я задушил, засунув свои влажные пальцы ей в рот.

— Тссс, — я сказал. — ?Ты же сказала, что тебе нравится. Покажи мне сколько.

Она начисто высосала мои пальцы, и я обхватил ее затылок, притягивая ближе, когда без предупреждения скользнул в нее. Ничем не отличается от любой другой женщины, с которой я спал раньше. Все равно, убеждал я себя. Все то же самое, черт возьми. Так чертовски мокрая.

Я сделал толчок один, два, три раза, не спрашивая, нормально ли это или нет, как я делал с другими женщинами. Но черт возьми, если она чувствовала себя как любая другая женщина.

Эди двигалась подо мной, вначале медленно, догоняя мой темп. Она стонала каждый раз, когда я входил в нее, царапая спину, когда я прижимал одну из ее икр к своему плечу и погружался в нее все глубже. Она была узкой и маленькой, но ее улыбка показала мне, что она наслаждается этой агонией так же, как и я.

Каждый раз, когда я чувствовал эту волну в груди, я толкался сильнее, быстрее, яростнее, пытаясь избавиться от ощущения, которое сопровождало мои покалывающие яйца и напряженные мышцы. Она, в свою очередь, царапалась сильнее, вытягивая из меня кровь, выкрикивая мое имя в подушку, которую она бросила себе на лицо.

Я оседлал ее. Но она и на мне ездила.

— Я близко, я близко, я близко, — пропела она, и это был мой сигнал перевернуть ее на живот, войти в нее сзади и прижать ее голову к подушке.

— Я хочу причинить тебе боль, — сказала я, потому что это то, что я всегда говорил, потому что это то, что я всегда чувствовал.

Но сейчас я этого не чувствовал. Я был на автопилоте.

— Тогда сделай это, — простонала она в подушку, полностью податливая, и кончила, блядь, сжимая мой член и содрогаясь, будто у нее был припадок. — Сделай мне больно, Трент. Я люблю твой гнев на своей коже.

Я обернул ее длинные волосы вокруг своего кулака и сильно потянул, заставляя ее выгнуть спину, когда она стояла на четвереньках. Ее попка была круглой и белой на фоне очевидных линий загара. Я шлепнул ее. Сначала осторожно, чтобы почувствовать это, и когда она застонала и сжалась вокруг меня, едва давая мне возможность выскользнуть, а затем снова войти, я ударил сильнее. Но я этого не чувствовал. Необходимость причинять ей боль.

— Сильнее, — простонала она.

Я шлепнул ее по заднице сильнее, и «бах!» повис в воздухе. Красная метка они образовались вокруг ее правой попы. Мне это нравилось. Я ненавидел то, что мне это нравилось. Что, черт возьми, со мной не так?

— Сильнее, — взвизгнула она.

И я сделал это, ненавидя себя за то, что мой член был так набух и готов взорваться от болезненных звуков, которые она издавала. Она смутила меня. Я никогда не чувствовал себя виноватым в том, чего хотел. Теперь я понял.

— Сильнее.

— Нет.

— Трент.

— Нет.

— Мне это нужно.

— На сегодня с тебя хватит, Эди. Твоя сперма вся на моем члене. Я могу съесть тебя, если ты хочешь еще одного оргазма.

Я торговался с ней в середине траха? Это впервые. И последнее. Эта цыпочка не управляла шоу, независимо от того, как сильно я хотел, чтобы ее тугая розовая киска доила мой член.

— Если ты этого не сделаешь, это сделает Бэйн.

Я слышал улыбку в ее голосе, но не видел ее. Нахуй. Она сама напросилась. Шлёпок!

Мы сошлись, как буря. Ее хватка на моем члене усилилась, когда мои толчки стали беспорядочными, дергаясь, прежде чем я нашел свое освобождение. Клянусь, я кончил достаточно, чтобы наполнить ведро этим презервативом. Черт, это было так приятно.

Я немедленно вышел, скатился с нее и побрел в ванную, чтобы избавиться от презерватива. Я не оглянулся, чтобы увидеть ее, когда я… смыл сперму с моего члена, наблюдая, как он устало сжимается над раковиной. Я позволил ей прикрывать мою спину, зная, что если она поймает мое выражение лица через зеркало в ванной, то сверкнет победной улыбкой.

Я сделал себе пометку никогда не брать флешку из моего сейфа. Она начинала чувствовать себя почти наркоманкой. Еще пара таких Трахов, и я не доверял своему долбаному «я», чтобы не отдать его добровольно.

Глава 19

Эди

Мне было шесть лет, когда я впервые понял, что с моим отцом что-то серьезно не так. Задолго до того, как все это случилось с Тео. Это был редкий осенний день, когда Джордан приходил домой вовремя, а мама «готовила» ужин на кухне. Или это то, что она называла опрокидыванием бутылки вина, глядя на кружащуюся тарелку в микроволновке, разогревающей нашу еду.

Все казалось жутким, кривым и опасным. Ломать рутину было страшно, но мысль о жизни с человеком, которого я едва знала и слишком боялась попросить уложить меня в постель, была еще страшнее, поэтому я послушно села рядом с ним на диван, пока он бездумно смотрел финансовое шоу по Си-эн-эн и просматривал свою почту. На экране появился рекламный ролик, рекламирующий некоммерческую организацию, занимающуюся жестоким обращением с животными. В рекламе они показывали грустные щенячьи мордочки и обезображенных котят, которые смотрели на камеры, умоляя о помощи. Одна из собак лежала в луже грязи. Блошиный мешок из костей и кожи. Оба его глаза отсутствовали, и казалось, что у него не осталось ни одного зуба. Я задохнулась от ужаса, сжимая ткань дорогого дивана в своих крошечных пальчиках.

— Эди, прекрати это делать. Это замша. Это очень нежная ткань. — Он хлопнул меня по запястью, но не сильно. Никогда насильно.

Я тут же отпустила его, выгнув спину и повернувшись к нему лицом.

— Мы можем сделать пожертвование?

— Я достаточно жертвую на работе.

— Неужели? В приюты?

Я оживилась, отчаянно цепляясь за что-то хорошее в нем. Формирование характера людей, которых мы знаем, — это психологический механизм, который, как я позже узнал, может также укусить вас за задницу, потому что я очень хотел верить, что мой отец был хорошим человеком, а моя мать была в порядке. На мой взгляд, он был заботливым и великодушным. Не расчетливый и равнодушный. Он искоса взглянул на меня, по-прежнему сосредоточив все свое внимание на экране и толстой пачке писем.

— Нет. Я жертвую тем, кто нуждается в моей помощи в нашем сообществе.

— Реклама заставляет меня чувствовать себя странно, папа. Забавно… грустно, — призналась я, отводя взгляд от экрана, пока диктор объяснял все ужасные вещи, через которые прошли эти животные. Тогда я все еще называл его так. Папа.

— Это жизнь, Эди.

— Я не могу смотреть. — Моя голова двигалась взад и вперед, колени под подбородком, когда я держала себя в руках. — Это слишком печально.

— Жизнь печальна, так что тебе лучше привыкнуть к ней.

Тогда я очень мало знала о мире, и, возможно, именно поэтому все еще цеплялась за свой оптимизм. Я знала только, что он заставил меня чувствовать себя неловко. Потому что, впервые с тех пор, как я себя помню, ухмылка появилась на его тонких, твердых губах, когда он продолжал листать письма.

Я думала, почему здесь, почему сейчас, почему так счастлива?

На следующий день он забрал меня из школы. Я была шокирована, если не сказать больше. Обычно у нас был водитель, который помогал мне передвигаться с места на место. Школа, дневные занятия и детские игры. Никогда — мои родители. Я чувствовала себя польщенной и встревоженной, когда забиралась на заднее сиденье машины Джордана, пытаясь вести себя наилучшим образом. Я гадала, куда мы едем, поскольку он ехал в противоположном направлении от нашего дома, но не хотела показаться неблагодарной или подозрительной. И только когда я увидела лес и озеро Святого Ангела за городской чертой, у меня отвисла челюсть.

— Куда мы едем?

Он только ухмыльнулся в зеркало заднего вида, как хищник, включил сигнал и резко повернул направо. Позже я понял почему.

Это был приют для животных. Я еле волочила ноги, и, проходя мимо ржавых ворот, ведущих в псарню, чувствовала себя так, словно отдала свою душу кому-то, кому не доверяла.

— Иногда, Эди, нужно смотреть жестокости в глаза и ничего с этим не делать. Чтобы преуспеть в жизни, вы должны позволить логике и рациональности диктовать ваше поведение, а не ваши чувства. Теперь ты знаешь, что у тебя аллергия на собак и кошек, верно?

Я помню, как кивнул, но в голове все еще стоял нервный туман. Я никогда не могла завести собаку или кошку — это было само собой разумеющимся, — но я никогда не просила об этом. Все, что я хотел, — это пожертвовать немного денег той некоммерческой организации на телевидении. Они так нуждались в нем, а у нас его было так много. Пронзительный звук отчаянного лая заполнил мои уши, и мне захотелось развернуться и убежать. Единственная причина, по которой я этого не сделал, была в том, что я знал, что он не будет преследовать меня. Он позволил мне заблудиться в лесу, даже не моргнув глазом.

— Значит, ты знаешь, что мы не можем усыновить ни одного из этих животных. Теперь мне нужно, чтобы ты увидел их, посмотрел им в глаза и ушел от них. Ты можешь сделать это для меня, Эди?

Джордан сидел на корточках на уровне моих глаз и улыбался. За его спиной стоял доброволец в зеленой рубашке с названием приюта и странной, слишком широкой улыбкой.

Нет.

— Д-да.

Мы провели почти полтора часа, бродя по псарням и глядя на умоляющих, умоляющих, страдающих собак и кошек. Мне пришлось посмотреть каждому из них в глаза, прежде чем перейти к следующему ящику. Волонтер, который присоединился к нам в туре, подумал, что это странно, мой отец никогда не уточнял, что он ищет в домашнем животном. Она не обратила внимания на то, что мне стало совершенно ясно в тот день: он не собирался усыновлять ребенка, но определенно хотел иметь домашнее животное. Он хотел сделать меня своей прирученной, обученной марионеткой.

И что меня сейчас убивало, так это то, что в какой-то степени ему это удалось.

Тот день сломал меня, и с тех пор с каждым днем трещина в моем сердце становилась все больше.

Мне не разрешалось давать деньги или еду бездомным на улице. Не поощряй их, Эди. Жизнь — это выбор. Они, очевидно, сделали не те.

Мне не разрешалось разговаривать с незнакомыми людьми, даже с ответственными взрослыми вокруг меня. Ван дер ЗИС не любит светских бесед. Мы слишком заняты для этого. Я должна была вести себя как идеальная ледяная принцесса. И в самом начале я взбунтовалась. Но потом случилось то, что случилось с Тео, и мой отец стал больше, чем кормилец. Он стал хозяином, который дергал за невидимые нити своей теневой марионетки.

Через двенадцать лет после того, как Джордан проявил ко мне жестокость, нарушив мой распорядок дня, он сделал это снова.

Я была дома, разрезая пакеты с потенциальными париками для мамы, которые я заказала в ортодоксальном Еврейском магазине в Бруклине, когда он вошел в мою комнату. Джордан не стал стучать, а я не стала спрашивать, почему он дома. Он никогда там не был — и уж точно никогда не входил в мою комнату, — но я осторожно обошла его. Его странное, эгоцентричное поведение, казалось, еще больше ухудшилось в последние недели.

— Я могу помочь вам? — спросила я, укладывая светлые парики с человеческими волосами на кровать и расчесывая их, пытаясь решить, какой маме понравится больше.

Джордан прислонился плечом к дверному косяку, глядя на меня с презрением. Интересно, чувствует ли он это? Что я была другой. Потому что секс с Трентом Рексротом определенно изменил меня, гораздо больше, чем улики на моем теле. Потрескавшиеся соски, воспаленные и красные, и розовые рубцы на моей заднице и внутренней стороне бедер были просто внешним украшением. Но когда он вошел в меня, он оставил что-то позади. Часть его силы.

— Садись, Эди.

— Назови мне хоть одну вескую причину, — выпалила я, беря парик и проводя по нему бамбуковой щеткой. Я была не в настроении выслушивать лекции, и если ему нужна была флешка, то он должен был дать мне больше времени. Трент был не только у меня на хвосте. Теперь она была обернута вокруг его мизинца.

— Потому что я твой отец, и ты не можешь мне перечить, если хочешь мирной, спокойной жизни. Теперь сидеть.

Он вошел в комнату, его строгие голубые глаза излучали презрение. Я неторопливо присела на край кровати и подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Мое молчание говорило о многом. Я надеялась, что он мог слышать все слова, которые она капала.

— Эди, боюсь, что в этом доме все очень скоро изменится, и мой долг — сообщить тебе об этом первым, поскольку ты ответственный взрослый человек для себя и своей матери.

Не обращая внимания на упреки в адрес мамы — вряд ли он сам был достойным кандидатом на премию «Тодос Сантос Родитель года» — я сложила руки на груди, ожидая продолжения.

— Я ухожу.

Он сказал это просто, как будто эти слова не ударили меня по лицу. Как будто черные точки не плавали у меня перед глазами.

— Но почему? — спросил я. Мне было все равно, что он уедет. Если уж на то пошло, то мне на ум пришел термин «скатертью дорога». Я ненавидел его. Но мама этого не сделала. Мама зависела от него, и я устала собирать осколки ее тела, которые он оставил позади, пытаясь собрать их вместе.

Меня убило не то, что я убиралась после него. Это были острые края, которые впились в мою кожу, когда я поднял ее. Потому что всякий раз, когда он разбивал маму, мы оба истекали кровью.

— Давай признаем это. Твоя мать уже очень давно нездорова, и она отказывается обращаться за помощью, в которой, очевидно, нуждается. Не всем существам можно помочь. Я не могу быть обременен ее положением, если она не приложит больше усилий, и, к сожалению, я не могу представить себя сидящим и ждущим, когда это произойдет.

Она нездорова из-за тебя. Она не хочет идти в реабилитационный центр, потому что боится, что ты сбежишь с кем-то другим. Что вы, вероятно, и сделаете. Слова крутились у меня в голове и рвались на язык, но я прикусила верхнюю губу. Это он сказал, что Ван дер Зиз всегда должен быть расчетливым и проницательным. Я бросила парик на кровать рядом с собой и со вздохом подняла голову к потолку.

— Разве это не убьет ваши политические устремления? — Я потерла лицо ладонями.

— Так и будет. — Он пожал плечами, шагнул вглубь комнаты и закрыл за собой дверь, чтобы мама не услышала. Не то чтобы в последнее время она часто выходила из своей комнаты. — Я не собираюсь баллотироваться в мэры. Вчера я пошел в мэрию и снял свою кандидатуру. Кампания отменяется.

Мое быстрое моргание выдало мое удивление. Я выпрямилась на кровати, одной рукой разминая ноющий череп. Все болело. И я действительно имею в виду все. Мои бедра, моя задница, моя сердцевина все еще болели от того, что я провела ночь с Трентом Рексротом. Голова у меня шла кругом от недавнего откровения отца, а сердце тонуло в печали и жалости к себе от того, что это значило для меня.

Джордан Ван дер Зи был очень осторожным планировщиком. Он знал, где хочет быть через пять лет, и шел к этому спокойно и решительно. Так что услышанное более чем вывело меня из равновесия.

Он покачал головой, потянулся за одним из париков, с хмурым видом перебирая пальцами человеческие волосы.

— Я собираюсь сосредоточиться на расширении холдингов «Фискал Хайтс», вышвырнуть Рексрота из совета директоров и спокойно жить своей жизнью, — подтвердил он, убирая руку, словно парик был сделан из холодного огня. — И я не собираюсь оставаться с твоей матерью. У вас есть ваше будущее, чтобы сосредоточиться на. Вот тебе мой совет, Эди — поступи в хороший колледж, подальше от этого место, и сделать что-то из себя. Хватит курить дурь. Перестань общаться с неудачниками и не уделяй своей матери время, когда она явно не делает то же самое для тебя.

Вы даете мне время суток? Но опять же, мне было что терять. Слова Трента были как слабое эхо в моей голове. Если хочешь быть сильным, будь им.

— Ты не можешь сделать это прямо сейчас. Сначала ей нужно поправиться.

Я отрицательно покачал головой.

Джордан посмотрел на мой потолок и потрогал пальцами золотую люстру, улыбаясь про себя при воспоминании о том, кем я должна была быть.

— Ей никогда не станет лучше. Я собираюсь это сделать, и очень скоро.

— Мне нужно больше времени, — возразила я, чувствуя себя совершенно неуправляемой.

— Я тебе ничего не должен.

— Когда ты собираешься ей сказать?

Я встала, оказавшись с ним лицом к лицу. Он был похож на того холодного белого человека, который ходил в деревню Покахонтас. Разрушитель. Он выглядел как персонаж Гарри Поттера, который может высосать твою душу.

— На этой неделе. Может быть, в следующий раз. Это не имеет значения. Когда самое подходящее время для чего-то подобного?

— Учитывая, что ты поклялся любить ее вечно, в болезни и здравии, никогда не будет подходящего времени. Она нуждается в тебе, — невозмутимо произнесла я, прищурившись.

— Это не подлежит обсуждению. — Он указал на парики на моей кровати. — Это нездорово и не конструктивно для человека твоего возраста. Вы должны быть сосредоточены на учебе и на создании будущего для себя.

— Мое будущее — это забота о моей семье, — ответила я, выпятив подбородок. — Мое будущее — каждое утро заниматься серфингом.

Мой отец обвел коралловую комнату мертвым взглядом, как будто она олицетворяла все мечты и надежды, которые я разбила за эти годы, оставаясь самой собой. Выбрав доктора Мартенса, а не Лабутена. Выбрав пляж, а не шахматы. Выбирая таких парней, как Бэйн, а не опрятных мальчиков из школы Всех святых.

— Он пожал плечами.

— Твои похороны.

Зубы стучат, кулаки сжаты, глаза кровоточат ненавистью.

— А что с ним?

— Теодор?

Нет. Папа.

— Да.

— Наша сделка все еще в силе. Ты будешь держать его при себе до тех пор, пока не предоставишь мне необходимую информацию о Рексроте. Теперь, когда мои планы изменились, оставаться в курсе дел в «Фискал Хайтс Холдингз» жизненно важно, — сухо сказал он, проводя рукой по туалетному столику, которым я никогда не пользовалась, и покрывая ладонь слоем пыли.

— А если я потерплю неудачу?

Я надеялась, что он не поймет этого глотка.

— Ты не подведешь. Неудача означала бы, что Теодор переедет на восточное побережье. Я знаю одно замечательное заведение рядом с нью-йоркским филиалом «Фискал Хайтс Холдингз».

— На Тренте трудно что-то найти. Он не глупый человек. — Я поперхнулась словами, топая ногами. Я ненавидела себя за то, что топнула ногами. Я не была такой девушкой. Я не была девочкой.

— Он умен, но я верю, что ты умнее. В конце концов, ты пришел от меня.

Блевать. Как я мог отреагировать на это, не выказав при этом ненависти? Я сменил тему разговора.

— У тебя есть кто-то еще? Ты бросаешь маму ради любовницы?

Слова казались грязными у меня во рту. Мне хотелось принять душ и зарыться под одеяло, но больше всего я хотела не чувствовать себя такой невероятно усталой от борьбы с этой холодной войной, которая никогда не прекращалась. Именно так моя мать начала свой непростой роман с рецептурными лекарствами и депрессией.

Не вставая с кровати.

Изо дня в день.

Джордан бесстрастно посмотрел на меня. Он отступил на шаг, показывая, что готов.

Закончив разговор, он вытер пыльную руку о мою черную толстовку, лежавшую на спинке стула.

— Не будь ребенком, Эди.

— За эти годы мне довелось встретить немало твоих любовников. Интересно, удалось ли одному из них сделать то, что не удалось другим? Это Трейси? Холли? Может быть, Каденс?

Я надула губы, прекрасно понимая, что теряю контроль и мне уже все равно. Я был мстителен и полон красного гнева. Разрушительный огненный шар. Я жаждала той силы, которую он забирал у меня всякий раз, когда был в комнате.

Он покачал головой.

— Умственно отсталая, как твоя мать.

Я сделала шаг к нему, наблюдая, как его лицо исказилось в замешательстве. Я никогда не вторгался в его личное пространство. Но теперь мой нос был в опасной близости от его носа, и я видела, как все плывет в его светло-голубых глазах. Я видела себя в его чертах, в его стиснутом подбородке, в маленьком изгибе наших носов, в прошлом нашей кожи — моей, разбавленной моим загаром, веснушками и молодостью — его все еще суровый белый. И в первый раз я поняла, что, возможно, я — это он. Продукт чего-то ужасного, что должно было породить еще более ужасные вещи.

— Мне все равно, если ты оставишь ее ради кого-то другого. Я знаю, что не смогу убедить тебя остаться, и даже если бы я мог — половину времени я думаю, что она все еще такая из-за тебя. Но вот что я тебе скажу: если ты решишь выставить свою новую игрушку на всеобщее обозрение и унизить мою мать, это будет иметь последствия. Что касается Тео — не Теодора, Тео — и Трента Рексрота, мне надоело спрашивать тебя, как высоко ты прыгаешь каждый раз, когда говоришь мне прыгать. Я достану тебе эту чертову флешку, папочка, но взамен ты подпишешь все юридические документы, которые я припрятала в ящике того бесполезного туалетного столика, который ты купил мне, когда мне было двенадцать, и освободишь нас с Тео. Соглашайся прямо сейчас, Джордан, или мы не договоримся. И пожалуйста, прежде чем что-то сказать, никогда не недооценивайте сломленного человека. Мы непредсказуемы, потому что как только ты сломаешься — что такое еще одна трещина?

Слова покинули мое тело, как ураган, и после того, как я закончила, я осталась задыхаться. Я чувствовала нелояльность к Луне и неверность Тренту в своих костях. Я чувствовал тошноту, зная, как это повлияет на Камилу, но все становилось слишком сложным. Мне нужно было убежать с Тео и исчезнуть. Сокаль был не единственным местом в мире с хорошими пляжами. Мы могли бы жить где-нибудь в другом месте. Строить жизнь. Мы могли бы сидеть на веранде, которую я раньше даже не видела, смотреть на закат, есть фисташковое мороженое, смеяться. Создавая хорошие воспоминания и разливая их по бутылкам в нашем сознании. Мы могли бы.

— Иди, — сказал отец. Я посмотрела прямо на него, потом мимо. Он знал, что я не шучу. Кроме того, что-то подсказывало мне, что он все равно со мной покончил. Со мной, с мамой, с Тео. Получить флешку и вычеркнуть меня из своей жизни — это было два зайца одним выстрелом. Конечно, он скажет «да».

— Дай мне эту флешку, — он наклонился ко мне, прижавшись щекой к моей щеке, — и ты получишь свое будущее с Теодором.

— Держи своих любовников в неведении, где должен быть спрятан грех, — напомнила я ему. На этот раз я держал его за запястье. Я не могла обхватить пальцами его холодную плоть — как мертвую кожу змеи, — но на этот раз я попала точно в цель. Сжатые челюсти говорили мне об этом.

— Настоящий Ван дер Зи, — пробормотал он, стряхивая меня, как мокрую бездомную кошку под проливным дождем.

Потому что в тот момент я был ребенком, который смотрел на умирающую собаку и не моргал.

В тот момент я был безжалостен.

В тот момент я был Ван дер Зи, каким никогда не думал, что стану.

Я ненавидел этого человека. Но этот человек ненавидел Джордана гораздо больше, чем она его боялась.

Мой желудок заурчал в восемнадцатый раз за это утро, достаточно громко, чтобы быть услышанным даже сквозь шум разбивающихся тихоокеанских волн.

— Боже, Гиджет, какого хрена? Съешь чертов энергетический батончик.

Бэйн порылся в своей сумке и бросил мне протеиновый батончик, нахмурившись. Его угрюмое выражение лица ничуть не растаяло, когда я подошла и засунула бар обратно в его рюкзак, скользнув в свои шлепанцы и подняв доску, чтобы отдохнуть на голове остаток пути до променада. Я не стал есть, чтобы досадить ему. Я не мог есть. Тошнота разъедала мой желудок, заставляя кислоту плясать на языке. С тех пор как я сказала отцу, что собираюсь забрать флешку с Бог знает чем на ней, меня тошнило. Не только физически, но и морально. Я не была полностью уверена, что чувствовала к Тренту, но я была более чем уверена, что никто в мире не заслуживает того, что я собиралась ему служить.

Бэйн выхватил из песка свою рацию, «Тихоокеанское шоссе» Кавински гремело из динамиков. Он схватил мою доску и сунул ее под мышку, неся обе наши доски для серфинга на дощатый настил. Я последовал за ним на слабеющих ногах, желчь все еще была свежей и кислой в моем горле. Когда мы вышли на дорожку, он приветствовал бездомных, живущих в самодельных картонных домах на травянистых холмах рядом с магазинами. Он знал всех на этом пляже. Каждый несостоявшийся артист, сунувший свой диск в чужие руки, и каждый новый продавец в магазинах травки, серфинга и велосипедов. Бэйн все еще был без рубашки и босиком, когда он провожал меня до машины. Не очень секретный донор оплатил мой ожидающий счет в магазине, и они, наконец, выпустили мою Audi, новый цилиндр и все остальное. Бэйн повернулся и прислонился к моей пассажирской двери, когда мы добрались до моей машины, скрестив руки на сердитом драконе на груди. Его вялые нефритовые глаза изучали меня с веселым безразличием, и он наклонил голову, как будто я была странным мистическим существом, которое он не мог понять.

— Пойдем познакомимся с моей мамой, — сказал он из ниоткуда.

Смех клокотал в моем больном горле. Это было не счастье, а смущение, смешанное с тревогой. Я потерла руки, чтобы согреться от воды, хлопая ладонями по лицу, чтобы он не заметил моих покрасневших щек.

— Ой, я и не знала, что у нас все серьезно. И это после того, как ты отказалась взять меня на выпускной, когда мы на самом деле встречались.

Он закатил глаза, прежде чем бросить на меня серьезный взгляд.

— Выпускной — это отстой, и мы никогда по-настоящему не были вместе. Мы трахались исключительно до тех пор, пока твои проблемы с папой не вышли в полную силу. В любом случае, я думаю, что моя мама могла бы тебе помочь.

— Помочь мне с чем? — Я чуть не фыркнула. Мне уже ничем нельзя было помочь. Я собирался трахнуть двух человек, чтобы спасти того, кого любил.

— С твоим семейным положением.

Бэйн не знал всего, но знал достаточно. Получить помощь от постороннего было заманчиво, но я никогда раньше не встречалась с матерью Бэйна, и хотя я знала, что она была горячей шишкой со всеми видами связей, я не доверяла взрослым. Настоящие взрослые. Те, кто управлял миром, в котором я жила.

— Я ценю ваше предложение, но у меня все схвачено.

Я подошел к своей машине со стороны водителя, распахнул дверцу и сел в «ауди». Я все еще чувствовала запах Vicious — запах предыдущего владельца в моей машине, и он напомнил мне Трента. О его резкой осанке и Грозном хмуром взгляде. Бэйн появился у моего окна и постучал по крыше моей машины, ухмыляясь.

— Так вот почему ты забыл привязать доску к крыше? Послушай, ты должен хотя бы подумать об этом, Гиджет. Как бы то ни было, я думаю, что у вас это не покрыто, и если вам нужна рука помощи, вы знаете, что моя хороша не только для пальцев.

— Отвратительно, но спасибо.

Я привязал свою доску для серфинга и уехал, даже не потрудившись заехать домой, чтобы принять душ и переодеться. Мне нужно было подумать о том, что я буду делать со своей матерью. Мне нужно было придумать план для этой флешки. Но больше всего — мне нужно было перестать думать о Тренте, как будто он не был врагом.

Глава 20

Трент

Атланта, блядь, Джорджия.

— Вы уверены?

Я постукивала пальцами по столу, одной рукой обхватив скулу. Я уставился на Аманду так, будто она родила мне мертвого ребенка, а не эту чертову новость, которую я ждал годами. Таким образом, она была. Эта информация была бесполезной, бесполезной, мертвым грузом. Она села напротив меня, выглядя как профессиональный частный детектив — одетая элегантно, но не слишком изысканно, в белую блузку и черные брюки — и кивнула, пододвигая мне через стол папку из плотной бумаги.

— Положительный. Она живет в хорошем многоквартирном доме в Бакхеде, престижном районе Атланты. У нее есть чихуахуа. Никакого мужа. Ни дети. Насколько мне известно, она не работает. Не знаю, откуда берутся деньги. Конечно, я могу заглянуть глубже, но для этого придется лететь в Атланту. Вам нужно будет оплатить билет, гостиницу и почасовую оплату. Или я могу соединить вас с коллегой, который там работает. Он мог бы узнать все данные, которые вам нужны.

Если бы был гребаный ориентир, что чувствовать, О Вэле и вообще, я бы купил дерьмо из него и заказал дополнительные копии. Впервые за много лет, казалось, что дела пошли на лад. Мы с родителями водили Луну на ее еженедельные занятия по языку жестов. Мы все сделали над собой усилие, и она сказала: вообще-то начал с нами общаться. У Луны была Камила, которую она любила, и Соня, которую она просто обожала. И где-то в промежутке эди Ван дер Зи удалось заставить мою дочь улыбаться, смеяться, покупать одежду и ездить в Диснейленд. Казалось, я был на грани прорыва, и раскачивание лодки было похоже на дикую ставку в Вегасе. Когда я начал охоту за Вэлом, ситуация была иной. Я сидел один в Чикаго с годовалым ребенком на руках. Я до сих пор помню тот момент, когда я решил взять свой телефон и позвонить своему лучшему другу Дину, спросив, знает ли его адвокат папа хорошего частного детектива, которому я мог бы доверять. Я смотрела на город из своего пентхауса, Луна жевала мою руку своими новыми острыми зубами между умоляющими криками о своей матери.

Я был зол.

Я был в бешенстве.

Я был в отчаянии.

Я был мстителен.

…И я понял, что теперь я больше не был ни одной из этих вещей.

А может, и был, но не настолько, чтобы испортить все, чего я достиг в жизни последние несколько месяцев. Луна пришла первой, и было не похоже, что ее мать была заинтересована в том, чтобы претендовать на нее. Если уж на то пошло, то Вэл, похоже, нашел себе новый толстый бумажник, из которого можно было высосать пиявку.

— Оставь это, — сказал я, махнув рукой. Я встал и подошел к своему окну от пола до потолка, хмуро глядя на Лос — Анджелес. Город был похож на похоть. Уродливый, грубый и грязный, но почему-то совершенно неотразимый. Ей не хватало всего того, что любят люди. Структура, утонченность, красота. И все же она привлекала всех и вся. Засасывая и выплевывая людей с карманами, полными мечтаний и денег. Вот почему я решила остаться в Тодос — Сантосе, хотя одинокий мужчина с двумя расами не был лучшим кандидатом на жизнь в ультрабелом, отвратительно высококлассном Тодос-Сантосе. Я не хотела, чтобы Луна знала, что такое уродство. Она заслуживала большего, чем жизнь дала ей до сих пор.

— Вы уверены? — спросила Аманда, и ее ямайский акцент стал чуть гуще, чем раньше. Это случилось с ней, когда она потеряла равновесие. Мой ответ был определенно удивительным. Я кивнула, оборачиваясь и сцепив руки за спиной.

— Луна сейчас в хорошем месте. Я не хочу сбивать ее с толку. Я лучше сосредоточусь на том, чтобы сделать ее лучше. — Заставить ее говорить. — Тогда, если все пойдет по плану, я смогу незаметно связаться с Вэл и попросить ее подписать свои права.

Аманда покачала головой, уже сжимая сумочку. Это был конец целой эпохи. Я слишком долго работал с Амандой, трахал ее месяцами, а теперь все кончено. Она встала, и я подошел к ней, чувствуя необходимость сделать что-то цивилизованное. Я не был говнюком. Во всяком случае, не большую часть времени. И уж точно не для людей, которые не были говнюками для меня.

— Спасибо, — я сжал ее плечо. — За все. За помощь в ситуации с валом, за все, что было на этой флешке…

— Если тебе когда — нибудь понадобится что-то еще, — она ответила на мои объятия, придвигаясь ближе, — ты знаешь, где меня найти. — Ее губы коснулись моего уха, и я отодвинулся, схватив ее за подбородок, проведя большим пальцем по ее нижней губе и покачав головой.

— Больше нет, — тихо ответила я.

— Счастливая девушка.

Она приподняла одну бровь.

— Нисколько. Доверьтесь мне.

Она отодвинулась от меня, вся такая деловая, одна рука на бедре.

— Мне продолжать расследование дела Джордана Ван дер Зи или закрыть его и отправить вам?

Мне не нужно было время, чтобы подумать.

— Продолжай безжалостно и не останавливайся, пока я не пронзу голову ублюдка.

Эди

Понедельник, вторник, среда, четверг казались невыносимо долгими и скучными. Единственное, что было примечательно, так это то, что мой отец блаженно отсутствовал в офисе, вероятно, проводя длительный отпуск с одной из своих любовниц или планируя следующий шаг своего мирового господства, и я не мог переварить это.

ест или смотрит на маму. Последняя все еще не подозревала, что муж собирается ее бросить. Она проводила целые дни, глядя в зеркало в ванной, ожидая, когда ее локоны чудесным образом вырастут на десять дюймов длиннее. Я приготовила для нее еду. Она съела его, не жалуясь. Трента не было, а отсутствие Трента означало отсутствие надежды. Я шел по коридорам пятнадцатого этажа с сердцем в животе, венах, груди, ногах — везде. Она была опухшей, больной, зараженной. Во вторник я весь день помогала Луне находить в интернете фотографии морских коньков и раскрашивать их акварелью. Я дал ей ожерелье, которое сделал для нее, из морской раковины, которая выглядела точно так же, как моя, но также отличалась.

Ее рука была сколотой, сломанной, несовершенной.

Я использовала второй черный шнурок в пачке, чтобы сделать его, так что я думаю, что это было похоже на один из тех браслетов дружбы. Я никогда не делала его для кого-то еще. Когда я сказал ей об этом, в ее глазах светилось удивление и восторг. Она не понимала меня.

Я тоже не мог.

Я слонялась повсюду на полу, отчаянно пытаясь хоть мельком увидеть Трента. Мне нужна была эта флешка.

А в пятницу мои желания наконец-то сбылись.

Я сидел за своим столом возле кабинета отца. Это была уменьшенная, более печальная версия дубового L-образного стола Макса. Моя голова была между страницами журнала для серфинга, который я принес из дома, и я уже собирался перевернуть страницу, когда кто-то бросил в нее что-то. Два с чем-то. Бар «Сникерс» и Долина природы. Я резко вскинула голову. Я выгнула бровь. Трент стоял передо мной. Высокий, щеголеватый и неотразимый. Он молчал, как я и ожидал, поэтому я взял один из батончиков, даже не взглянув на этикетку, разорвал обертку и откусил кусочек. Голод недели нахлынул на меня внезапно, как будто я ждала увидеть его лицо, чтобы знать, что это нормально — потреблять пищу.

— Давненько мы не играли в эту игру, — заметил я.

— Он пожал плечами.

— Я нашел игры получше, чтобы играть с тобой, — только он мог сказать это так тихо, чтобы никто не услышал. Моя душа была воздушным шаром, быстро теряющим воздух. Я тосковала по нему, но для него это была просто еще одна спонтанная встреча. Может быть, переспать с ним было скрытым благословением. Когда я разорву нас на части, нас уже ничто не будет держать вместе. Когда он был рядом, мои мысли отвлеклись от первоначальной цели. Он явно не разделял ее чувств.

— В моем кабинете. — Он кивнул в сторону коридора. — Через двадцать минут, так что это не выглядит подозрительно.

Тот факт, что нас до сих пор не поймали, только доказывал, что люди на самом деле, в основном, эгоцентричные придурки. Потому что я не очень хорошо скрывал свой интерес. Конечно, мы не разговаривали, не тусовались и не целовались друг с другом в коридорах. Но мои глаза не оставляли места для сомнений. Когда я увидел его — они были голодны.

Он исчез в коридоре, дав мне время собраться с мыслями и собрать волосы в беспорядочный пучок, а затем я подошла и постучала в его дверь.

— Войти.

Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, заложив руки за спину. Я потянулась к нему, словно он был солнцем. Прекрасное удовольствие, задуманное природой, которое вполне может убить вас, если вы подойдете слишком близко. Он посмотрел на меня так, словно я была Луной. Бледный, одинокий и такой далекий.

— Почему тебя называют немым? — спросил я. Окончательно. Я давно собиралась это сделать, но никогда не чувствовала себя хорошо. Похоже, Трент сегодня был в хорошем настроении. Я собирался извлечь из этого выгоду, пока мы еще разговаривали.

— Разве это не очевидно? — Он откинулся на спинку стула, вид у него был властный и суровый. — Я почти не разговариваю, иди.

У него не было проблем с разговором со мной.

— Да, но ты всегда был таким, или это что-то такое, что…?

— Это случилось после того, как сбежала мать Луны? Нет, я всегда был тихим.

— Для этого есть причины?

— Я не люблю светскую беседу, сплетни или что-то между ними. Я говорю с определенной целью. Скажи мне, Эди, есть ли смысл в этом разговоре, или ты больше не тратишь мое время?

— Я нахмурился.

— Зачем ты позвал меня сюда? У тебя явно плохое настроение.

— Я больше думал о чем-то грязном и неправильном, но у меня есть предложение. Садитесь. — Он указал подбородком на стул напротив себя. Я уставилась на него, прежде чем, наконец, подойти и сесть. Мои руки лежали на коленях, и я держала их вместе, чтобы не кусать ногти.

— Позвольте мне начать с того, что я знаю и уважаю ваши субботы. Поверь мне, Ты очень ясно дал это понять. Но я хочу попросить тебя об одолжении. Вишес устраивает свой ежегодный летний барбекю — на самом деле, его жена, Эмилия, отвечает — и Луна и я должны пойти. Луна абсолютно чертовски презирает такие сборища и детей, которые пытаются поговорить и поиграть с ней. Я бы взял своих родителей, чтобы составить ей компанию, когда мне придется помогать на кухне и гриле, но их не будет в городе. Я бы не спрашивал, если бы не было необходимости. Ты ведь это знаешь, правда?

Я так привыкла к его суровому поведению, что не сразу поняла его просьбу.

Суббота. Барбекю. Тео, нет.

Я с трудом сглотнула.

— Слушать…

— Переломный момент. Она есть у всех. Такие ситуации бывают у моей дочери. Эди. — Он бросил на меня взгляд, который я попыталась расшифровать. Он не был точно разрушен — но это определенно не было его обычным собранным «я». — Я не знаю твоей истории, но знаю, что тебе не привыкать чувствовать себя Луной. Она будет стоять там одна, потому что я не смогу быть с ней каждую секунду. К ней будут подходить дети. Она будет чувствовать себя неуютно, испуганно и напряженно. Я не хочу этого для нее, но я не могу, блядь, отклонять каждое приглашение, которое мне дают, и запирать нас в своем пентхаусе навсегда, что я вынужден делать половину гребаного времени.

Это было больно. Его речь глубоко задела меня, потому что он был прав. Изгой. Я так и знал. Она жила во мне, даже если я не выглядела и не говорила, как она. Я покачала головой, чувствуя, как слезы щиплют глаза. Что бы я ни выбрала, я уйду из этой комнаты с тяжелым сердцем. С тех пор как Тео вошел в его заведение, я всегда навещала его, каждую субботу, не пропуская ни разу. Даже когда я был болен. Неужели я действительно собираюсь нарушить традицию ради Трента и Луны?

Сколько еще я буду в жизни Луны? Мысль о том, чтобы попрощаться с красивой, молчаливой маленькой девочкой, которая напоминала мне меня самого, вырвала у меня эти слова:

— Только в этот раз, — услышала я свой голос. — Пожалуйста, не спрашивай меня снова и не заставляй говорить «нет» Луне. Потому что я возненавижу себя за то, что отказал ей, и тебя за то, что ты снова попросил. Мои субботы — мои, — протянула я. Он коротко кивнул мне, пытаясь скрыть свое явное ликование.

Его напряженные плечи расслабились.

— В первый и последний раз. Я не знаю, кто он, но ему повезло, что у него есть ты, — сказал он. Параноик во мне оживился и заставил мое тело выстрелить.

— Откуда ты знаешь, что это он?

— Главным образом потому, что я не идиот. Он в тюрьме? Ты собираешься быть с ним, когда он выйдет? Устроил себе гнездышко, расплатился с долгами?

Это было почти смешно, если бы не было так трагично. Как же он был прав и неправ. Я подошел к двери, взялся за бронзовую ручку и уставился на нее, выдыхая воздух. Я чувствовала, как Трент смотрит мне в спину, ожидая ответа. Снаружи послышался шум гудящего офиса.

— Увидимся в субботу.

— Ты не можешь уйти, пока не ответишь мне.

— Кто сказал?

— Говорит твой босс.

Я обернулся.

— Ты вел себя не как мой босс, когда давал мне травку и член.

На это он ничего не ответил. Его глаза пронзили мою шею иглой боли, напоминая мне о власти, которую он имел надо мной.

— В первый и последний раз я делаю это для тебя, — подчеркнул я. — Я серьезно.

— Иди, — проворчал он. Почему? Я была просто девушкой, которую он использовал, чтобы заставить свою дочь общаться с миром. И я была достаточно глупа, чтобы позволить ему использовать меня, потому что я любила Камилу и Луну и наслаждалась его руками на моем теле. Хотя, честно говоря, у меня тоже была собака в этой драке. Его флешка. Мой ключ к свободе.

— Кстати, спасибо, что заплатили магазину. За починку моей машины. Я ценю это, но мне не нужен папик.

Я по-прежнему стояла к нему спиной.

— Хорошо, потому что если ты еще раз назовешь меня сладким папочкой, я верну его в то дерьмовое состояние, в котором он был раньше. Это не то, что мы есть, Эди. Ты используешь меня так же, как и я тебя.

Мне хотелось верить ему, но я знала, что чувствую.

Флешка не сделает нас равными. Даже близко нет.

Я открыл дверь и вышел, не потрудившись закрыть ее за собой.

Не было никакого смысла прятаться от него. Он найдет меня. Он всегда так делал.

Глава 21

Эди

Позже в тот же день я прихлебывал лапшу рамен в переулке, зажатом между зданием «Оракула» и большой бетонной автостоянкой. Здесь стоял неприятный запах несвежей мочи, но было так пустынно, холодно и тихо, что я просто не могла устоять. Что было иронично, потому что именно так я бы описала Трента. Без мочи, конечно.

Я всосала последнюю лапшу и бросила пластиковую миску в мусорное ведро позади меня; мой желудок был полон, но сердце пусто, когда я развернулась и врезалась прямо в бетонно-крепкое тело, слишком горячее, чтобы быть стеной.

— Что? — рыкнула я на него.

Я была не в настроении для его игр. Хотя ясно, что речь не только о субботе, Тео и его вопросах. Я просто не хотела быть рядом с парнем, который имел такую власть надо мной, не держа ничего в заложниках, как Джордан. Трент загнал меня в угол, пока моя спина не прижалась к холодному металлу лифта позади меня, ведущего в здание «Оракула». Сунув руну и карман, он вытащил карточку-ключ и провел ею у меня за головой, отчего лифт радостно зазвенел. Дверь скользнула в сторону, и я ввалилась внутрь, чувствуя слабость в коленях. Он толкал меня до тех пор, пока я не уперлась спиной в стенку лифта. Дверь захлопнулась. Он повернулся, чтобы ударить кулаком по кнопке этажа, затем снова повернул голову ко мне.

— Что происходит, Трент? Я дала тебе то, что ты хочешь. Почему ты здесь?

Я поджала губы. Его лицо было серьезным, как сердечный приступ.

— Так будет легче, — сказал он, накручивая мои волосы на кулак, и, потянув их, заставил меня выгнуть спину. Моя шея была открытой по всей длине, и он провел по ней своими горячими губами, заставляя мои бедра дрожать от предвкушения.

— Что может быть проще?

— Не разговаривай. Вот почему я немой. Когда ты молчишь, люди думают, что ты не слушаешь. Они перестают просить тебя о всякой ерунде. Они начинают меньше беспокоиться. Люди любят звук голосов. Своих и чужих тоже. Вот почему они любят музыку. Я нет. Я не люблю музыку и не люблю людей. Поэтому я ни хрена не говорю. На я никогда не думал, что с Луной будет так.

Откровенное признание застало меня врасплох. Вот почему я едва заметила, что его рука уже расстегивает пуговицы на моих серых брюках. Трент был как пряность. Я ощущала его вкус повсюду, хотя наши губы никогда не соприкасались. Никогда бы, наверное. Но он все равно заставил мой рот наполниться слюной, а глаза гореть.

— Мне нужно трахнуть тебя, — простонал он мне в шею, прижимая к стене. — Это все, о чем я могу думать, Эди. Твоя киска сжимается вокруг моего члена. Мне нужно трахнуть тебя, и это меня достает. Своим разумом. С моими приоритетами.

— Тогда сделай это, — простонала я, просовывая руку в его брюки и обхватывая его прибор. Он был огромным, и он был таким твердым, что я даже всхлипнула. Я тоже нуждалась в нем внутри себя. Мне нужно было, чтобы он наполнил меня и заставил забыть. Забыть о маме, о том, что Джордан уехала, и о том, что я должна была сделать с Трентом, чтобы защитить Теа. Забыть, что жизнь — это в основном цепь разочарований, связывающих трагедии воедино.

Трент повернулся и нажал кнопку, которая заставила лифт резко остановиться. Затем он подхватил меня сзади за колени, заставляя обхватить его ногами. Он впервые поцеловал меня в лицо. Только не в губы. Шею, челюсть и закрытые глаза. Его передние зубы дразняще скользили по моей коже, он высунул язык, чтобы впервые попробовать меня на вкус. Я хотела умереть в его объятиях и никогда не воскресать. Я начала растирать его через трусы, чувствуя, как он еще больше твердеет под моей ладонью. Мои трусики были такими влажными, что кожа моего лона прилипла к ткани.

— Пожалуйста, — прошептала я.

— Пожалуйста что?

— Пожалуйста, трахни меня, — выдавила я. Я никогда не умоляла. Не приходилось. За мои восемнадцать лет у меня было очень мало партнеров. Но все они были более чем готовы избавить себя и меня от одежды, прежде чем я произнесу хоть слово. Только не Трент. С ним всегда был толчок. Потом рывок. А потом взрыв в промежутке, когда мы наконец-то встретились.

— У меня нет презерватива, — сказал он, неловко стягивая с меня брюки. Мои ноги все еще были раздвинуты, и он начал тереть меня через трусики. Его член в моей руке, моя киска под его пальцами — того было недостаточно. Я хотела большего. Я хотела всего.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — простонала я.

— Это можно устроить.

Он ухмыльнулся, делая шаг назад и позволяя мне соскользнуть на пол. Мои голые колени ударились о шершавую поверхность, как раз когда его член выскочил из белых обтягивающих трусов от Армани. Она была толстой, твердой и распухшей. Он сжал мои волосы и приблизил мое лицо к своему чудовищному члену. Я просунула пальцы в петли его брюк одной рукой, а другой обхватила его основание, целуя кончик.

— А ты сказал, что нам нельзя целоваться, — невозмутимо ответила я. Его смех вибрировал в его сильном, мускулистом теле. Мой голод по нему был настолько плотским, что даже не был омрачен обычным стыдом за то, что я хотела сделать. Я взял столько, сколько мог, сначала покрывая его член своей слюной, прежде чем сосать его, как леденец, издавая звуки, которые, как я знал, сводили его с ума, пока я качал его основание кулаком.

— Черт, — прошептал он, сильнее дергая меня за волосы. Я все еще стояла спиной к стене, в то время как он стоял посреди лифта, толкая себя в мой рот. Он слегка споткнулся и оперся рукой о стену. — Почему я все время возвращаюсь за тобой? Что делает тебя такой чертовски неотразимой?

Я накачала его быстрее, отсасывая сильнее. Затем я прижала кончик языка к его щели, чувствуя соленый вкус его предварительной спермы и почти теряя сознание от удовольствия. Я не собирался ему отвечать.

— Ткни себя пальцем, — приказал он, явно расстроенный моим отсутствием ответа. Я подчинилась, желая знать, к чему это приведет.

Над нашими головами раздались три глухих удара, как будто кто-то ударил кулаком по лифту.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? Это Клинт из отдела технического обслуживания.

— Гребаный Клинт из техобслуживания… — пробормотал Трент, хватая меня за затылок и безжалостно трахая в рот. Слезы жгли мне глаза, угрожая потечь вниз, когда мой рвотный рефлекс был атакован его членом снова и снова. — Засунь в себя три пальца. Отпусти мой член. Поиграй с собой. Я уже близко.

Я сделала, как он сказал, услышав его стон надо мной и почувствовав легкую дрожь, пробежавшую по моему телу. Нас могут поймать. Мы бы так и сделали. Клинт был обязан подать рапорт. Я знал это, потому что целыми днями печатал и заполнял бланки, заполненные обслуживающим персоналом в здании. И то, что он собирался сказать, собирался погубить нас.

— Черт, Эди, черт. Не останавливайся.

Я не остановилась. Слезы текли по моим щекам, когда я брала его в рот — вдыхала и выдыхала, вдыхала и выдыхала — и чувствовала, как он дергается на моем расплющенном языке.

— Я кончаю тебе в рот. — Заявление, а не просьба. Я молча кивнул.

— Там есть кто-нибудь? — эхом отозвался Клинт над нами, и Трент ударил кулаком по стене.

— Трент Рексрот и Эди Ван дер Зи из пятнадцатого. Ты не мог бы послать гребаную помощь вместо того, чтобы хлопать дверью? — взревел он. Последовало короткое молчание. Я не знала, придет ли Клинт за помощью или попытается решить проблему сам.

— Эди, — сказал Трент, обхватив мою щеку. — Я, блядь, кончаю.

Через несколько секунд мой рот был полон теплой густой жидкости. Вся соль и человек. Я уже делала это раньше, и всегда, всегда проглатывала его, прежде чем позволить резкому запаху напасть на мои вкусовые рецепторы. Но не в этот раз. На этот раз я его выпил. Он был хорошим вином, а я пристрастился к нему. Я продолжал трогать себя.

— Святая мать минетов, — простонал он, дергая меня за волосы, чтобы я встала. Я поняла. У нас было мало времени. Но мне все равно хотелось закончить. Моя рука все еще была между ног, когда я встала на дрожащие ноги. Он снова прижал меня к стене.

— Я хочу твою задницу, — прошептал он мне на ухо. — Скажи мне, что я могу получить его в это воскресенье, и я заставлю тебя кончить до прихода гребаного Клинта.

— Нет, — мой голос был хриплым из-за отсутствия разговора. — Я даже близко к этому не подхожу. Теперь, когда я знаю, что Клинт придет…

— Клинт не придет, милая, — прервал меня Трент, обхватив мою киску ладонью и сильно сжимая. — Ты кончишь. Если ты дашь мне слово, я смогу оседлать твою сладкую задницу в эти выходные.

— Я никогда не занималась аналом.

— Я хочу каждую дырочку в твоем теле, Ван дер Зи. Черт, я хочу создавать новые в процессе ебли с тобой.

Я чуть не рассмеялась, но потом он положил свои пальцы на мои и направил меня, заставляя меня теребить себя. Я раздвинула ноги так широко, как только могла, чувствуя, как его средний палец ласкает мою тугую дырочку, пока он помогал мне снова подняться.

— Ты сегодня тихая, — сказал он, и его дыхание снова сбилось.

— Я так и думал, что ты это оценишь. Ты ведь не любишь разговаривать с людьми, верно? — Я уперлась одной ногой в его талию, и он ввел в меня свой средний палец — касаясь моих собственных пальцев внутри меня — разжигая мое возбуждение, прежде чем медленно толкнуть палец в мою задницу.

— Ненавижу, когда люди болтают. Мне нравится, когда ты это делаешь. Ты не такой, как все. Ты всегда можешь сказать что-нибудь интересное. Ты ненавидишь это дерьмо так же сильно, как и я. Фальшивые богатые вещи.

— Ты любишь фальшивые богатые вещи, — фыркнула я, чувствуя, как мой низ живота щекочет оргазм.

— Нет. Просто играю в игру, Мой Маленький прилив.

— Ты только что дал мне прозвище?

Я ухмыльнулась, чувствуя, как мышцы моей тугой дырочки сжимаются вокруг его пальца. Это было немного больно, но в основном странно. Не так уж и плохо. Но такой, к которому нужно привыкнуть, чтобы наслаждаться. То, как он провел своими пальцами по моим…это было настоящее удовольствие.

— Лучше, чем Гиджет.

Он укусил меня за подбородок.

— Мне нравится Гиджет.

— Тебе больше нравится Литтл Тайд.

— Нет, не знаю.

Он еще глубже засунул палец мне в задницу, и я взвизгнула, цепляясь за его широкие плечи. Его губы встретились с моим ухом, и он прикусил мочку моего уха, улыбаясь.

Я взорвалась на наших пальцах. Разрушение, как никогда раньше, заставляло меня сомневаться, что я когда-нибудь смогу собрать себя воедино. Дрожь была такой сильной и глубокой, что мне казалось, я сейчас разорвусь на куски. Снаружи послышались стуки.

— Эй! Эй, мистер Рексрот? Это Клинт. Я здесь с техником лифта, Стивом. Мы идем за тобой. Успокойся, — Трент посмотрел на меня сверху вниз, улыбаясь. Мои щеки пылали — я чувствовала, как они горят и делают тесное пространство еще горячее — и наши пальцы были в полном восторге, полностью пропитанная моими соками. Он вынул из меня палец, и я заметила, что мои мышцы больше не были напряжены и напряжены.

— Теперь ты спокоен? — Голос Трента ласкал мою макушку.

— Физически — да. Но мы вступаем на опасную территорию. Я никогда не был в таких глубоких водах.

Я зажмурилась, внезапно испугавшись быть такой откровенной.

— Я тоже, но я хороший пловец. А, Эди? Ты отличный серфер.

Глава 22

Трент

— Господи Иисусе, ты же спал с ней.

Дин закрыл глаза, откинул голову назад и устало потер лицо. Мы все стояли у гриля, Вишес был Мэннинг. Он переворачивал бифштексы и гамбургеры, хмурый и полуповседневный, в то время как Джейми разворачивала печеную картошку и бросала в нее столько капустного салата, что могла бы задушить гребаного жирафа для детей. Я методично укладывал гамбургеры в булочки на длинном фарфоровом островке в саду Вишеса площадью шесть тысяч квадратных футов, не обращая на них внимания.

Они не могли этого знать.

Не от одного гребаного взгляда, который я бросил в ее сторону, когда думал, что никто не смотрит.

— Выкладывай, ублюдок. Мы хотим знать, — рассмеялся Джейми, делая глоток своего «Bud Lights». Позади него Дария, его шестилетняя дочь, играла с Воном и Найтом, детьми Вишеса и Дина. Лев и Бейли, малыши, сидели на качелях в дальнем конце сада, а Рози и Мел присматривали за ними и пили чай со льдом. Эмилия, жена Вишеса, была на кухне и все готовила.

А Луна и Эди лежали в своем маленьком мирке на траве, глядя в небо и подложив руки под голову. Эди говорила, а Луна слегка улыбалась и часто кивала, прислушиваясь. Я умирала от желания быть с ними, подойти поближе, спросить, о чем они говорят, но разделить этот момент с ними обоими было именно тем глубоководьем, о котором говорила Эди.

— Хорошо. — Дин ткнул меня локтем в ребра, проходя мимо с миской, полной картошки. — Ты засунул свой член в подростка или нет?

Я подняла глаза от булочек и гамбургеров, медленно моргая. Иногда было выгодно, чтобы его называли немым.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы мы отвалили, но давай, мы должны знать. Мы же твои лучшие друзья, — напомнил мне Джейми, вытаскивая косяк из кармана. Дин закатил глаза, и все прекратили свои занятия.

— Отдай, маленький засранец. Я уже целую жизнь не курил.

Фигурально. У жены Дина была болезнь легких. Он принес бесчисленные жертвы ради своей семьи, что заставило меня уважать его даже больше, чем в прошлом. Рози выглядела прекрасно. Обычный. Хорошенький. Но все равно болен. Поэтому каждый раз, когда ему удавалось выкурить травку, мы вспоминали о том, какой не совсем нормальной была его жизнь. У этого ублюдка было большое сердце. Он охотно женился на том, что я с горечью приняла — на ситуации, когда мы должны были заботиться о ком-то другом.

Дин зажег косяк и, взяв островок, передал его мне.

— Ну же, — сказал он, и дым пополз у него изо рта. — Говори.

Они не собирались сдаваться, поэтому я бросил им кость только для того, чтобы они заткнулись нахуй.

— У нас что-то происходит, — тихо сказала я, не встречаясь с ними взглядами. Я сделал длинную затяжку и передал ее Вишесу, который вопросительно посмотрел на меня, прежде чем поднести тупик к губам. — Ничего страшного. Она часто тусуется с Луной, но у нее дома свои дела, а у меня — свои. Это просто случайность. Для нас обоих.

Это было чертовски мягко сказано. Эди не была случайной. И никогда им не была. Но признаваться в чем-то другом было чертовски безумно.

— Должен ли я быть тем, кто укажет, что Джордан Ван дер Зи — наш партнер, и что ты — единственный человек, с которым у него есть проблемы? — спросил Джейми, забирая косяк у Вишеса. Дин налил себе еще пива из ведерка со льдом.

— Черт его знает почему. Трент — единственный человек, который действительно много работает из нас четверых. — Он рассмеялся. Все дружно закивали.

— Может, он и вправду расист. — Голос Джейми звучал подавленно.

— Нет. А если бы и был, то постарался бы это скрыть. — Вишес пожал плечами. — Все гораздо глубже. Все, что я знаю, это то, что Джорд хочет вышвырнуть тебя за борт, Трент. Я Видел, как он на тебя смотрит. Что бы у него ни было на тебя, это очень важно. Он хочет, чтобы ты убрался с фискальных высот, и он хочет, чтобы ты убрался из его жизни. Его дочь — идеальное оправдание.

— Никто не узнает, — процедила я сквозь зубы, выхватывая косяк из рук Джейми. — Мы очень осторожны.

Но даже это было неправдой. Два дня назад я засунул палец ей в задницу в лифте, через несколько минут после того, как она чуть не проглотила мой член. Нам нужно было быть более осторожными, и мне нужно было перестать тянуться к самой опасной киске в моем районе. Ей нельзя было доверять. Она хотела передать своему отцу всю необходимую информацию обо мне. Эди Ван дер Зи начинала походить на мою смерть, и все же я был здесь, возвращаясь за все большим и большим количеством ее яда. Пристрастился, как наркоман.

— Ты спишь с ней, чтобы отомстить ее отцу за попытку избавиться от тебя? — спросил Джейми.

— Черт возьми, нет, — усмехнулся я.

— У тебя есть чувства к ней? — добавил Дин.

Я закатила глаза, превращаясь в злобу.

— Ты можешь заткнуть их для меня?

Вишес пожал плечами.

— Разве я похож на твоего мальчика на побегушках? Похоже, ты прекрасно знаешь, как о себе позаботиться.

Я уже собиралась открыть рот и сказать им, что в самом ближайшем будущем Джордан больше не будет для меня проблемой. И тут я услышал крик, раздавшийся за спиной Дина. Я бросил косяк на траву, спеша на звук, который узнал, потому что изучал его слишком одержимо.

Луна визжит.

— Я ей ничего не сделал! Клянусь! — взвизгнула Дария. Она бегала по сочной, аккуратно подстриженной траве, с белокурыми хвостиками в маленьких розовых бантиках, одетая в балетную униформу, которую носила постоянно. Это заставило ее бывшую мать-балерину особенно гордиться собой. Но она начала выглядеть, чувствовать и говорить как злая девчонка.

— О нет! Луна, милая, что случилось?

Мел поспешила к месту происшествия одновременно со мной. Эди стояла на одном колене и обнимала луну. Луна уткнулась лицом в плечо Эди, и та бросила на Дарию ледяной взгляд, которого я никогда раньше не видела.

— Это было не круто, чувак. Вообще. Это заставило тебя чувствовать себя хорошо? Причинять ей боль?

Причинять ей боль? Впервые я заподозрила, что не прочь накричать на ребенка. Мне хотелось кричать на Дарию до тех пор, пока каждый голосовой аккорд в моем горле не разорвется на части.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Я остановилась одновременно с Мэл. Она беспомощно посмотрела на меня. Мы не разговаривали друг с другом с тех пор, как я обосрался на свидание, на которое она меня послала. С тех пор она ни с кем меня не знакомила. Я считал это победой.

— Я пошла за лимонадом, — быстро объяснила Эди, не дожидаясь, пока Дария заговорит, чувствуя себя виноватой, — и когда возвращалась, заметила, что в руке у нее морской конек Луны. Она разорвала его и вытащила пушинку, — сообщила Эди, крепче сжимая Луну, которая заплакала еще сильнее. Эди встала, и Луна обняла ее, как ребенка.

И это сломало меня.

И сделал меня счастливой.

И грустно.

И так, так облажался.

Я повернулся к Дарии. Мел сделала то же самое. Она тоже кипела от злости, и это немного сняло напряжение, потому что, по крайней мере, я знал, что она воспринимает это дерьмо всерьез.

— Почему, Дария? Зачем ты это сделал?

Мел присела на корточки перед дочерью, держа ее за плечи. Ее голос был мягким, но умоляющий взгляд настойчивым. Это был не первый раз, когда Дария была груба с Луной.

Дария дернула плечом, надув губы и уставившись в землю.

— Луна всегда так добра к тебе, — подчеркнула Мел. Никто ни о чем не спрашивал луну, потому что все мы знали, что не получим ответа. Она все еще была в объятиях Эди, когда Дария медленно подняла глаза и указала на дальний конец двора. Мы все проследили за направлением моего взгляда и увидели Найта и Вона, сидящих за столом для пикника и жующих гамбургеры, которые я приготовила для них.

— Что? — снова раздраженно спросила мел. Дерьмо. Ее ребенок был помешан на мальчиках в возрасте шести лет. Джейми пробыл в тюрьме долгих пятнадцать лет или около того.

— Найт всегда выбирает ее сторону.

— Никакой стороны нет. Луна не против тебя, — сказала Мел, ее цветастая юбка развевалась на ветру. Мне пришлось успокоить свой гнев, снова отведя взгляд на моих девочек. Эди прижала голову Луны к своему плечу и покачала головой, все еще потрясенная ее реакцией.

— Что ты имеешь в виду, милая? — спросила Мэл у Дарии.

И неужели я только что подумала «мои девочки»? Черт, я так и сделал. Я называл Эди своей девочкой, хотя она ею не была и никогда не будет. Но она, блядь, чувствовала это прямо там и тогда. Как будто кто — то принадлежал мне, но не потому, что я хотел похлопать ее по заднице — хотя я и сделал это — а потому, что она была создана. для меня.

— Найт всегда хочет поиграть с ней, даже когда мы с Воном играем в другую игру. А Луна даже не играет. Это просто смешно. Она просто стоит и делает глупости.

Я сделал шаг вперед, но в этом не было необходимости. Эди в мгновение ока оказалась рядом с Дарией, и выражение ее лица было таким же…чертовски бесценно. Она могла быть такой же пугающей, как и ее отец. Она просто не хотела им быть.

— Довольно, Дария. То, что ты сейчас чувствуешь, — это ревность. Ничего страшного, мы все иногда так делаем. Но что не в порядке, так это то, как вы решили действовать на эту ревность, вымещая ее на Луне и ее любимой игрушке. Я думаю, ты должен перед ней извиниться, не так ли?

На мгновение воцарилась тишина. Дария переплела пальцы, выглядя испуганной и смущенной, натягивая свое розовое платье-пачку. Луна наблюдала за ней из-за изгиба шеи Эди, ее руки лежали на плечах Эди.

— Это правда.

Мелоди вздохнула, глядя на меня с выражением «я не знаю что с этим делать». Я пожал плечами. Это не моя проблема.

Эмилия вышла из кухни в первый раз с тех пор, как мы туда пришли, держа в руках миску фруктового салата. Она положила его на стол и бросилась к нам, убирая с лица свои фиолетовые волосы.

— Эй, что происходит?

Мелоди ввела ее в курс дела. Дария извинилась, и Луна наконец согласилась отпустить Эди и пойти с Эмилией умываться.

Мел, Эди и я стояли потом в небольшом кругу. Солнце сделало все еще более злым и горячим, и между моим гневом и очевидным смущением Мелоди, я знал, что мы можем взорваться довольно быстро.

— Пожалуй, я пойду выпью лимонад, — Эди замолчала, повернулась и пошла в дом. Мел скептически посмотрела на меня, и в миллионный раз за этот год я возблагодарил Бога за то, что я был гребаным немым, и она не ожидала настоящего ответа.

Я вошел в дом в поисках Луны и Эмилии. Я доверял жене Вишеса. У них с Рози было что — то общее. Они заставляли вас чувствовать себя как дома, даже когда вы явно не были дома.

Я прошла мимо двух пустых ванных комнат на втором этаже, собираясь подняться по лестнице в спальни, когда остановилась на лестнице. Эди была в игровой комнате вона, которая была полна игрушек. Грузовики, солдаты и все такое. Она стояла у горки, выходящей из гигантского замка, и теребила в руке что-то маленькое. Я прищурился, пытаясь разглядеть, что это было. Это был игрушечный солдатик.

Она выглядела…грустной. Впервые я действительно увидел это на ней. Осторожность. Отчаяние. Она выглядела разбитой, а я всегда был слишком занят, чтобы заметить это, потому что у этой разбитой души была потрясающая задница, великолепная пара сисек и отец, которого я ненавидел. Блять.

Тому, что я делал, не было оправдания. За то, что я вошла в эту комнату и закрыла за собой дверь. Для меня, шагающего к ней с хаосом, танцующим в моей груди, наблюдающего за ней, когда она подняла глаза от игрушки, читая все, что было внутри меня.

Я мог бы сказать, что это потому, что она защищала мою дочь, но это было бы неправдой.

Я мог бы сказать, что это было потому, что я видел ее слои, когда она держала игрушечного солдатика в своей маленькой руке, но это тоже было бы чушью.

Я сделал это, потому что должен был. Потому что к черту последствия, и Джордана Ван дер Зи, и все, что стоит между нами. Впервые за пять лет я прикоснулся губами к губам другого человека и поцеловал ее. Трудно.

Мой рот, опускающийся на ее губы, был как езда на велосипеде. Это пришло ко мне инстинктивно, но в то же время, чувствовалось так чертовски по-другому, что я чуть не задохнулся от этого поцелуя. Моя рука обхватила ее щеку и притянула к себе, а мой язык метнулся вперед, чтобы открыть ей рот. Она застонала в нашем поцелуе и прильнула к моему лицу, как будто хотела сделать это с того самого дня, как мы встретились. Я обхватил обе ее щеки и углубил наш поцелуй, позволяя странному, странному представлению о моем языке, танцующем с языком другого человека, проникнуть внутрь. Это было так чертовски влажно и интимно. Я хотел съесть ее.

— Прилив, — выдохнул я, впиваясь зубами в ее нижнюю губу и закрывая их, пока не услышал знакомый радостный стон. — Ты такой гребаный прилив.

— Морской конек, — ответила она.

— Хотелось бы.

— Так и есть.

— Может быть, — сказала я, впервые за долгое время неуверенно.

— Я не твой прилив, Трент. — Печаль пронизала ее слова, и я знала, что она была права. Она хотела мою шею. Плохо.

— Нет. Ты моя Далила, Эди, а я твой Самсон. Ты хочешь погубить меня, уничтожить, лишить силы и предать. Я должен держаться от тебя подальше, но я чертовски сильно хочу тебя. И когда все это закончится, когда от нас останется только потная плоть, разбитые умы и разорванные сердца, ты будешь помнить меня как мужчину, который заставил тебя плакать, а я буду помнить тебя как девушку, которую мне пришлось сломать, чтобы удержаться на плаву.

Мы смотрели друг на друга, почти улыбаясь. Какой гребаный способ нарушить мои правила, с девушкой, которая была одновременно в моей власти и испытывала вкус предательства. Проведя большими пальцами по ее щекам, я прижался губами к ее губам, целуя ее с самозабвением, страстью и сожалением. Я поцеловал ее со всем, что у меня было, что стоило взять. Мы покусывали и кусали и сделали этот поцелуй нашей гребаной сучкой, зная, что другого, вероятно, не будет. Делать то, что я хотел сделать с тех пор, как увидел ее на лужайке Дина, стоящей рядом с ее отцом, насмехающейся над миром, как будто она была готова объявить ему войну.

Я открывалась кому-то, кто не был моими родителями или тремя моими друзьями, чувствуя, как стены чего-то катастрофического смыкаются вокруг меня.

Наши губы распухли, а глаза закрылись, когда нас поймали посреди красочной игровой комнаты, прислонив к пластиковому замку с горкой. Дверь распахнулась, и Вишес прислонился к косяку, засунув руки в карманы и со скукой разглядывая нас. Найт и вон стояли рядом с ним, каждый из них обнимал одно из его бедер, наблюдая за нами, на самом деле не понимая, на что они смотрят.

— Ты же говорил, что осторожен. Никаких шансов быть пойманным. — Мой друг насмешливо бросил мне мои слова в ответ.

Мое желание отрицать все было подавлено импульсом заявить на нее свои права. Я убрала руки с ее лица, но только для того, чтобы наклониться к нему всем телом.

— Тебе нужно уйти.

— Тебе нужно придумать хороший план, прежде чем ее отец убьет тебя, — спокойно парировал Вишес.

— Что мне нужно, — я опустила глаза, стараясь не ругаться при детях, — так это ваше сотрудничество. Пока я не сорвался.

Это заставило Вишеса сделать шаг назад. Прежде чем он закрыл дверь, я услышала, как он сказал: «Я думаю, что пришло время сделать попкорн, дети. Эти двое покажут нам лучшее шоу, которое может предложить этот город.»

Глава 23

Эди

Больше всего мне нравилась Рози.

Они все были милы, но Рози была единственной, кто действительно заполучил меня. Она была одета в рубашку королевы каменного века и рваные джинсы, держа на руках своего сына Льва и кивая мне.

— Да. Это похоже на нашу Дарью.

— Я не хочу показаться грубой, но, черт возьми, этот парень жесток. Я не знаю, где найти такого же морского конька для Луны.

Я взял виноградину из вазы с фруктами, стоявшей в центре стола.

Рози сделала глубокий вдох, ее легкие напряглись, как будто дыхательные пути были заблокированы. После того, как Вишес застукал Трента и меня целующимися в игровой комнате его сына, он попросил нас постараться не трахать друг друга на его территории. Трент не сдавался без боя, рассказывая Вишесу все, что можно было сказать взглядом, который мог убить. Мы вышли из комнаты вместе. На секунду мне показалось, что наши руки вот-вот встретятся.

Но они этого не сделали.

Кайф от этого поцелуя все еще охватывал каждую клеточку моего тела. Я почувствовал его на своих распухших, обожженных губах. Они пульсировали, гудели, оживали. Почти как существо, отдельное от моего тела. Рози наклонилась ко мне через стол, когда заметила Эмилию и Мелоди, идущих в нашу сторону с бутылками вина. Я знал, что мне не предложат бокал, и уже одно это заставило меня вспомнить, насколько я уступал этим людям исключительно из-за своего возраста.

— Что происходит между тобой и Трентом? Он всегда казался мне загадочным и тихим, но в то же время и опасным.

Рози пошевелила бровями.

— Эмилия хорошо его знает? — спросил я, отчасти чтобы уклониться от ответа, но главным образом потому, что мне не терпелось узнать о нем побольше. Рози покачала головой, бросив на меня взгляд, который говорил мне, что я не сорвался с крючка.

— Сомневаюсь, что кто-то хорошо его знает, включая его лучших друзей.

— Знает кто? — Эмилия сидела рядом со мной, сжимая мое плечо и улыбаясь мне. — Спасибо, что присоединилась к нам сегодня, Эди. Луна действительно любит тебя, и мне нравится видеть, как она сияет.

Боже, она была само совершенство, даже в своем винтажном голубом платье Алисы в Стране чудес и желтом кардигане. Неудивительно, что Вишес был так без ума от нее.

— Мы говорили о Тренте. Удивительно, правда? — Рози поцеловала белокурую головку сына, и он, проснувшись, тут же потянулся к ее груди.

— Как отец, так и сын. — Рози закатила глаза и выпятила одну грудь, задрав большую часть рубашки. Я смотрела в другую сторону, зная, что это совершенно нормально — мать кормит своего ребенка, как того требует природа, — но все равно чувствовала себя глупым, незрелым подростком.

— А как же Трент? — вставила Мел, сидя с нами за столом. Луна была с ним на другой стороне сада, и внезапно это стало очень похоже на ответ пригорода на секс в большом городе. Мел откупорила бутылку вина и налила два бокала, один для себя, другой для Милли.

— Сука, ты кормишь грудью. — Рози нахмурилась, а когда Милли выгнула бровь, добавила: — Лев пока не понимает ни слова. Я избавлюсь от своего скверного рта к тому времени, как он дойдет до одного.

— Как будто… — Мел закатила глаза и сделала щедрый глоток вина. У нее тоже был маленький Бейли, который был еще моложе Льва. — Я качаю и выбрасываю его. Бейли в основном на Формуле. Медсестра сказала, что она не умеет хорошо запираться, что странно, учитывая, что у ее папы нет проблем в этом отделе.

— Спасибо, Гросс Сентрал, — ухмыльнулась Рози.

— Так что насчет Трента? — повторил Мел. — Я пытался свести его с моим другом. Он безнадежен. Он специально испортил свидание.

Трепещет. Бабочки. Улыбка борется, чтобы проникнуть внутрь. Я так и знал.

— Он не хотел идти на это свидание, — сказала Эмилия в его защиту. — Я думаю, это из-за Вэла. У него никогда раньше не было отношений, и я думаю, что то, что случилось с ней, заставило его отказаться от этой идеи. И это печально.

Мел выгнула бровь, допила вино и пожала плечами.

— Она всегда может вернуться.

— Верный шанс. — Рози фыркнула.

— Надеюсь, что знает. Луне нужна мать, — пробормотала Эмилия.

— Если она это сделает, держу пари, он никогда ее не отпустит. Он должен был дать ей шанс, честный шанс, когда она сказала ему, что беременна. Джейми сказал, что он до сих пор иногда бьет себя за это. Хотя он всегда был хорошим отцом, Трент никогда не давал Вэл шанса быть больше, чем матерью Луны. Я не говорю, что понимаю ее или сочувствую тому, что она сделала, но если она вернется, я думаю, что он действительно может попытаться заставить ее работать с ней. Есть ли в этом смысл? — Мелоди объяснила все своим деловым, доступным тоном:

— Нет, — невозмутимо ответила Рози, положив голову Льва себе на руки, пока он жадно сосал ее грудь.

— Я поддерживаю это, сестра моя. — Эмилия сделала маленький глоток вина. — Трент справедливо сердится.

— И больно, — добавила Рози.

— Еще одна причина ждать, пока женщина, которая перевернула его мир, вернется и соберет осколки вместе с ней. — Мел налила себе третий бокал вина.

Я пытался убедить себя, что она пьяна, что она ошибается, что она совершенно не в себе. Но в глубине души она затронула мои самые большие страхи. Она была его учительницей в старших классах. Она знала его. Наверное, больше, чем кто-либо за этим столом, включая меня.

Я провела остаток своего времени, желая быть далеко, с Тео, где мальчики никогда не были проблемой. Мои губы все еще горели от нашего с Трентом поцелуя, поэтому я взяла кубик льда из своего девственного лимонада и прижала его к ним, пытаясь думать ясно.

Трент Рексрот не был влюблен. Он был тем самым существом, которое в конечном итоге раздавило бы меня, если бы я не была осторожна.

У людей часто есть склонность к драматизму. Вот почему я никогда не верю, когда кто-то говорит мне, что они знали, что что-то плохое должно было произойти еще до того, как это произошло. В ту же минуту, как я открыл дверь своего дома в субботу вечером, я выпрямился, потому что плохое предчувствие охватило меня до костей. У беды, как оказалось, был нюх. Здесь пахло дорогим алкоголем, затхлой сигаретой и «Шанелью № 5».

Я смотрел в пол, как будто шел по камере смертников. Каждый шаг по направлению к кухне наполнял меня все большим страхом, и я не понимала почему. Все выглядело одинаково. Стены были все того же современного светло-серого оттенка, французская мебель была все такой же красивой и тяжелой, шелковые кремовые диваны все так же стоили по сто тысяч за штуку, а картины на стенах все так же стоили больше, чем кто-либо мог мечтать иметь на своем банковском счете.

Из кухни донесся булькающий звук, и я напряглась.

Ничего страшного. Вы ничего не слышали. Двигаться дальше.

Еще шаг, потом еще один. Я хотел быть трусом. Мне хотелось подняться в свою комнату и не думать об этом. Только не снова. Это не могло повториться. Насколько плохо было то, что я подозревала, что жизнь моей матери была в опасности, и все, что я хотела сделать, это зарыться лицом в подушку и воспроизвести последний день, особенно ту часть, где Трент нарушил все свои правила и сосал мой рот, как будто я была самой вкусной вещью в меню? Я знал ответ на этот вопрос. Это было очень плохо. Вообще-то это непростительно.

«Кххстттт, эххсс, пппффф…» Бульканье продолжалось. Это была не учебная тревога. Это было не мое больное воображение. Я бросила рюкзак и побежала на кухню. Мои волосы закрыли лицо, словно защищая меня, и я сдула их, бормоча задыхаясь: «Нет, нет, нет.»

Мама лежала на полу — почему она всегда делала это на кухне? Почему не в ее ванной? Почему ей всегда нужны зрители? — пена сочится у нее изо рта. На столе над ней были десятки пустых пузырьков из-под таблеток, с радужным ассортиментом таблеток, разбросанных как печальные, выдувается пух одуванчика. На столе лежала стопка бумаг о разводе, уже подписанных моим отцом. «Черт.» я втянул в себя воздух, подбегая к ней.

Господи Иисусе, Он был здесь. Он рассказал ей.

Я перевернул ее на бок и обхватил ладонями щеки, глядя в пустые глаза.

— Сколько же ты взял?

Она покачала головой, не отвечая. Я был почти уверен, что главная причина ее отсутствия ответа заключалась в том, что она уже наполовину ушла. Я вытащила телефон из заднего кармана, мои руки дрожали.

Я забыл о милой девушке, которая отдала мне свое сердце, и ее отце, который наградил меня тайными поцелуями. Я забыла о том, что смеялась вместе с Рози и Эмилией и хмурилась на пьяного, хотя и безобидного Мэла. Это, прямо здесь, была моя настоящая жизнь, и я не должна была позволить себе забыть ее даже на мгновение.

Мать наклонилась вперед, ее вырвало. Единственное, что вырвалось у нее изо рта, была пена.

— Бросить его, бросить его, бросить его вверх, — я повторил угрюмо. В последний раз я засунул ей палец в горло, когда мне было всего двенадцать. Я действительно надеялся, что этот инцидент останется разовым. Глаза моей матери закатились в глазницах. Я снова возненавидел этот мир. Я толкнул маму на колени, зажав телефон между ухом и плечом, и засунул палец ей в горло, но ничего не вышло.

— Как давно это было? — спросила я, хотя это было бесполезно. Она не могла ответить. Она даже не была полностью в сознании. Не так, как в прошлый раз. Господи, Мам.

— Пожалуйста, Мама, пожалуйста. Просто…брось все это. Я не знала, что дрожало сильнее — мой голос или мои руки. Оба вышли из-под контроля, и я почувствовал, что соскальзываю вниз. Вне контроля, который я держал над собой.

Неужели она не любит меня?

Неужели ей все равно?

Я толкал и толкал ее, но она только дрожала, как лист, переживая какой-то припадок. Наконец звонок перешел в прямой эфир.

— Девять один один, что случилось?

Я разрыдалась, называя ей наш адрес. Оператор взял наши данные и послал за помощью. Даже девять долбаный один один не мог дождаться, чтобы избавиться от нее.

Глава 24

Трент

— Моя мама пыталась покончить с собой.

Эти слова преследовали меня, пока я мчался по улицам Тодос-Сантоса к Больнице Святого Иоанна. Я не был идиотом. Я точно знал, что делаю, бросившись к ней. Ее отец, наверное, был там — лучше бы он был там, черт возьми, — сердито подумал я. Я был первым человеком, которому она позвонила, и я не собирался ограничивать свое пребывание там. Как только мне позвонили, я высадил Луну у Камилы — я не хотел, чтобы они оставались в пентхаусе на случай, если Эди захочет там переночевать, — и сказал ей, что мне понадобится по крайней мере несколько часов, чтобы разобраться с некоторыми личными делами и сообщить ей, когда я вернусь.

Бедная Эди.

Бедная, бедная Эди.

В то время как мать моего ребенка избегала ответственности любой ценой, Эди пыталась заботиться обо всех в своем мире, наблюдая, как ее юность ускользает между ее пальцами. Я ненавидел себя за то, что предположил о ней самое худшее. Что она была избалованным ребенком, который пытался украсть деньги для острых ощущений или просто быть пиздой. Эди не была ребенком. Она имела дело с очень больной матерью, и, по-видимому, ее отец тоже шантажировал ее.

Я поспешно припарковался и позвонил Эди на сотовый. Она сняла трубку на третьем гудке, отчего мое гребаное сердце чуть не взорвалось в груди. И так оно и было.

Ирония судьбы, когда мы впервые встретились, я преуспел в ее слабостях, а теперь отчаянно хотел, чтобы она цеплялась за свою силу, чтобы пережить это.

— Четвертый этаж, я буду снаружи комнаты 412, - прошептала она, как будто не хотела никого беспокоить. Путешествие к ней было самым долгим в моей жизни. Бледно-голубые стены и усталые, ободряющие глаза персонала больницы преследовали меня, обрушивая воспоминания, которые я хотела забыть.

— У тебя сломана нога. Твоя стипендия в колледже, ну, не материализуется, Трент.

— Поздравлять. Это девочка. Мать вскоре подпишет свидетельство о рождении. Надеюсь, она даст ребенку твою фамилию, а?

— С ней все в порядке. С ее голосом все в порядке. Она просто…ну, в общем, у меня есть имя очень хорошего детского психолога.

Я остановилась у двери 412, прижав ладонь к прохладному дереву и закрыв глаза. На этом этапе мне было уже наплевать на Джордана. Если бы он был там и задавал вопросы, например, какого хрена Эди позвонила мне, я был бы откровенен. Я постучал в дверь три раза, так тихо, как только мог, повернулся и зашагал по коридору.

Через десять секунд эди вышла. На ней была все та же цветастая майка #SunChaser и крошечные бордовые шорты, от которых у всех мужчин на вечеринке потекли слюнки. Только она больше не была похожа на Эди. Она выглядела так, будто кто-то десять лет ее старше. По иронии судьбы, кто-то, с кем я бы не чувствовала себя так ужасно, переспав.

— Эй, — мой голос прозвучал мягко, и я не был уверен, что делать с моими руками, моим лицом, моим гребаным существом, поэтому я подошел к ней для неловкого объятия, которое она — слава богу — вернула. Мы стояли, обнявшись, перед больничной палатой ее матери. Я уставился на простую дверь; она уставилась на какую-то банальную картину позади меня, вероятно, подаренную больнице каким-то богатым мудаком. Ее плечи были хрупкими, как и ее разум, я был уверен. Время, казалось, остановилось так же, как и мы, на некоторое время, прежде чем она отключилась от меня и посмотрела вниз.

— С ней все в порядке? — спросил я. Разве это неправильно, что мне на самом деле все равно? Единственным человеком, который интересовал меня в тот момент, была Эди, и я не был полностью уверен, будет ли выздоровление ее матери хорошим или плохим для нее. Эди сдула прядь волос с лица, ее взгляд скользнул по почти пустому коридору позади нас. Медсестра лениво облокотилась на овальный стол приемной. Звонили телефоны. Врач что-то строчил на доске.

Эди кого-то ждала. Для ее гребаного отца, скорее всего.

— Даже не знаю. Сейчас она стабильна, но… — Она устало потерла лицо и покачала головой. Я хотел высосать ее боль и сделать ее своей собственной. — Но она же в коме, Трент. Ее жизненно важные органы работают, но она не в сознании. — Подбородок ее дрожал, в глазах блестели слезы. — Я не знаю, что делать. Не знаю, стоит ли мне ему говорить…

— Ты еще не сказала отцу? — спросил я, подавляя желание прикоснуться к ней. Я погладил ее по руке, придавая какой-то успокаивающий вес ее телу и поощряя ее наклониться ко мне. Она покачала головой, бросив еще один взгляд на коридор. Эди фыркнула.

— Давай поговорим в другом месте. У меня впереди долгая ночь, и мне, вероятно, нужно подзарядиться.

— Кофе? — спросил я.

— Кокосовая вода. — Она почти улыбнулась.

Мы пошли в кафетерий на том же этаже. Я принес ей кокосовой воды и налил себе кофе. Мы сидели перед окном, из которого открывался вид на наш маленький грешный городок. Эди помешивала напиток соломинкой, глядя на него.

— Я сказала отцу, но в этом не было необходимости. Это он во всем виноват. Когда мы были на барбекю, он приехал домой без всякого предупреждения и решил сообщить ей, что хочет развестись. Мама… это она уже не в первый раз пытается покончить с собой… Во всяком случае, мой отец. Я написала ему. Он по-прежнему не отвечает, но я не задерживаю дыхание. Я был единственным человеком, который сидел рядом с ней восемь лет назад, когда она впервые попыталась перерезать себе вены, и я определенно не ожидаю, что что-то изменится теперь, когда он оставил ее.

Чертов Ван Дер Зи. Это было так чертовски на него похоже — тащить такое дерьмо. Оставить женщину, которая была так явно больна, и его собственную дочь, которая нуждалась в помощи, чтобы собрать осколки. Я сглотнула, мой кадык подпрыгнул, и постучала пальцами по колену.

— Мне очень жаль.

— Все нормально. — Она сморщила нос. — Действительно. Я даже не разочарован этим моментом. Во всяком случае, не на него. Но было бы неплохо, если бы она хотя бы позвонила мне, прежде чем пытаться сделать это. Моя мама — неплохой человек. Она просто обеспокоена. Но я все еще нуждаюсь в ней. Всем нужна мама.

Мое лицо, должно быть, исказилось от боли, потому что она прикусила нижнюю губу и хлопнула себя ладонью по лбу.

— Боже, что за глупость ты говоришь. Извиняюсь.

— Нет необходимости.

— Да, ты прав. Всем нужна мама. Даже моя дочь. Может быть, особенно она. — Но мне хотелось говорить не о Луне.

Внезапное желание прикоснуться к Эди охватило меня, и я скользнул рукой от бедра к ее колену, мягко сжимая его. Не соблазнять, а утешать.

— Когда ты сказала, что не знаешь, говорить ему или нет…ты не имела в виду Джордана, Эди.

Она осторожно повернула мою ладонь вверх, переплетая наши пальцы. Мы оба смотрели на свои руки, как на волшебство. Мои большие мокко пальцы обхватили ее крошечные белоснежные пальчики. Свет за окном угасал, и моя воля к тому, чтобы все это осталось между нами, была небрежной.

Это было не случайно.

Это никогда не было случайным.

Это была гребаная катастрофа, и мне нужно было покончить с ней, пока она не покончила со мной, но как я мог, когда ее мать была в коме, и она держала меня за руку, как будто я был ее другом, как будто я был ее парнем, как будто я был ее любовником.

Я поднял глаза, и она больше не плакала. Ее лицо было украшено ненавистью, челюсть рассечена.

— Тео, — сказала она.

— Тео? — Эхом отозвался я. У меня было такое чувство, что я слышал это имя раньше, но я не был уверен, когда и где. Очевидно, там была тонна дерьма теосов. Но внутри меня что-то зудело, настаивая на том, что Тео, о котором она говорила, Я знаю. Или, по крайней мере, знал об этом.

— Да. Мой брат. Он родился, когда мне было шесть лет. Сейчас ему двенадцать. Но… были некоторые осложнения при его рождении. Маму вызывали дважды. Пуповина обвилась вокруг его шеи, но у нее уже начались схватки, и они не могли сделать кесарево сечение. Он был лишен кислорода на… долгое время.

Она откашлялась, подняла глаза и нахмурила брови, вспоминая.

— Я помню, как спросила маму, почему он так странно выглядит, еще до того, как мы узнали обо всех его проблемах. Мой отец взбесился. Он был старшим менеджером в этой шикарной компании и усердно работал над своим имиджем. Он не хотел, чтобы это испортило его драгоценную карьеру и идеальную семью. Он получил предложение открыть филиал в Голландии и принял его, но главным образом для того, чтобы спрятать Тео. У него аутизм, эпилепсия и детский церебральный паралич. Он… другой. Очень разные. — Она усмехнулась, но взгляд ее смягчился. Как будто разговоры о нем успокаивали ее. — Но он еще и умный. И добрый. И такой, такой храбрый. Он терпелив, терпелив и всегда улыбается мне, когда я навещаю его, как будто я самое лучшее существо в мире. Он не жалуется мне что родители никогда не навещают меня. Он не плачет из-за того, что ему сдали эту карту, такую жизнь. Так что я болею за него. Я все время болею за него.

Моя рука вспотела в ее ладони, но я не хотела отстраняться. Мне хотелось узнать больше.

— Так Где же сейчас Тео?

— Специальный дом для престарелых в Сан-Диего. На самом деле это потрясающее сооружение, но оно стоит тонну. Мой отец хотел, чтобы его отослали куда-нибудь на восточное побережье, чтобы ему не приходилось сталкиваться с его близостью. Персонал действительно поощряет семьи к постоянному посещению и участию, и Джордану это не нравится. По-моему, он не навещал его уже много лет. Моя мама ходит каждое Рождество, чтобы сказать привет и принести подарок. Но, чтобы удержать его там, мы с отцом договорились, что я буду платить половину ежемесячной платы. Иначе он заберет его у меня.

— Это, должно быть, тонна. — усмехнулся я.

— Двенадцать тысяч долларов. — Она кивнула.

— Но почему? У него достаточно денег, чтобы начать войну с Канадой. И выиграть, наверное.

— Чтобы увидеть, как я извиваюсь. Смотреть, как я терплю неудачу. Назовите его сами. С тех пор как Джордан понял, что я не собираюсь отказываться от своего брата и фактически продолжаю видеться с ним каждую неделю и сделал его частью нашей семьи, он был озлоблен на меня. Он не понимает, почему я настаиваю на том, чтобы остаться здесь и не пойти в хороший колледж.

— А твоя мама?

— Слишком слаба, чтобы справиться с Джорданом, слишком хрупка, чтобы справиться с Тео и его нуждами. В первый раз она попыталась покончить с собой… — Эди заколебалась, поставив локти на колени и спрятав голову между ладонями. — Это было сразу после того, как мой отец поместил его в это заведение. Она хотела, чтобы он был рядом. Она хотела позаботиться о нем. Но это сильно сказывалось на ней. Она хотела быть хорошей матерью, но не могла.

Я на мгновение задумался, так ли обстоит дело и с Вэлом. Если бы она хотела быть лучше для Луны, но не могла, поэтому она решила вместо этого отвалить. Я поднес наши руки к губам, целуя ее нежную кожу. Она закрыла глаза и отдалась этому мгновению.

Я был сломлен, но она сломалась, и это было еще больнее.

— Так вот почему ты преследуешь меня? Твой отец угрожает тебе отослать Тео?

Эди снова кивнула и взяла ее за руку. Слезы вернулись. И снова она не позволила им упасть. Я восхищался этим.

— Он сказал, что если я не заполучу твою флешку, Тео отправят в Нью-Йорк.

— Я могу дать вам свою флешку без информации, которую он ищет, — предложила я, не подумав. Какого хрена мне беспокоиться, если у Джордана в руках куча контрактов и списков контактов, к которым он уже имел доступ? Для меня это не имело никакого значения. И большая часть моей флешки была именно такой. Кучу дерьма вы сможете найти в записях компании, если сделаете общий поиск в нашей базе данных. Там был только один файл, ведущий к нескольким другим файлам, с информацией, которую он действительно хотел…

— Он знает, Трент. Что бы ты ни планировал, он не дурак. Он уже выяснил, что все, что у вас есть на него, находится на вашей флешке, и он ожидает, что это будет там.

Хорошая точка. Тем более что я знала, как и почему он узнал об этом. Я встал и прошелся перед ней.

— Дело вот в чем…они разрешали мне видеться с Тео только по субботам. Вот почему субботы для меня священны. Если я попытаюсь пойти завтра, они меня не пустят. Я думаю, что мой отец кого-то там подкупает или что-то в этом роде.

— Вот почему ты так ненавидишь богатых людей.

Я потер затылок, уставившись в пол, и принялась расхаживать по комнате. Это было просто, если подумать. Ее отец предпочел карьеру и деньги своей семье, и поэтому она ненавидела деньги и своего отца — две вещи, которые разрушили ее жизнь.

— Да, — ее руки упали на бедра, голова поникла. — Деньги заставляют людей делать глупости. Это разъедает вашу мораль и заставляет вас терять из виду то, что действительно важно.

— Не всегда, — возразил я. Я этого не чувствовал. Может быть, потому, что я не был рожден из денег, я знал, что ты можешь и должен выжить без них. Но я любил свою жизнь богатого человека. Я просто не любил его настолько, чтобы отказаться от того, что поддерживало во мне жизнь. Моя дочь, родители и друзья. Я бы потратил каждый доллар, который у меня был, отдал бы его в мгновение ока, если бы мог вернуть голос Луны.

Она посмотрела на меня, стреляет в меня усталой улыбкой.

— Ты хороший человек, Трент.

Я не знал об этом, но мысль о том, что я должен быть хорошим, даже если только для нее, сильно захватила меня.

Мы проторчали там еще полчаса, а потом я вышел, чтобы купить нам бутерброды из ближайшего заведения. Мы сидели на влажных, покрытых росой скамейках перед больницей, прежде чем вернуться в приемную на четвертом этаже.

Эди по-детски жевала воротник своей кофточки и смотрела в окно. С тех пор как я приехал, она дважды пыталась дозвониться до отца. Он так и не поднял трубку.

— Тебе, наверное, лучше уйти. Уже очень поздно, и Луна будет волноваться. Кроме того, не похоже, что я выберусь отсюда в ближайшее время, так что…

— Я остаюсь.

Я отмахнулся от ее нервозности. Не потому, что это было гуманно — потому что, черт возьми, гуманно, — а потому, что она была там одна, и я эгоистично хотел, чтобы она была со мной. Как бы то ни было. Даже вот так.

— Тебе действительно не следует этого делать.

Она отпустила влажный воротник рубашки, прикусив губу.

Наши взгляды встретились.

— Я знаю.

Эди положила голову мне на плечо и заплакала, и я позволил ей это сделать.

Даже когда она заснула на мне, и я не мог пошевелиться, я ждал, пока ее тихий храп не достиг моих ушей.

Потом я тихонько отнес ее в комнату матери и уложил на диван, рядом с больничной койкой. Свет все еще горел. Они оба были слишком измучены, чтобы обращать на это внимание. Мой взгляд блуждал между ними, и они выглядели такими похожими и в то же время такими разными.

В тот вечер я слишком долго наблюдал за Эди.

В ту ночь я изменилась.

В тот вечер я ничего не взял у Эди Ван дер Зи. Впервые за много лет — я отдал что-то от себя. Самое худшее? Я никогда не смогу его вернуть.

Он принадлежал ей. Навсегда.

Глава 25

Эди

В огромном мире есть такая песня: «Скажи что-нибудь». Предполагается, что это песня о любви, но для меня это всегда будет песня, под которую я плакала, когда садилась в автобус из Сан-Диего в Тодос-Сантос, с наушниками, надежно заткнутыми в уши, чтобы заставить замолчать остальной мир после того, как Тео ударил меня.

Он не это имел в виду. И я это знал. Должно быть, это ужасно — сидеть в клетке у него в голове. То, что давалось мне так легко, было ему чуждо и непривычно. Но отказаться от него только потому, что он не мог этого сказать, о том, что он чувствовал, не могло быть и речи.

И я не мог сдаться сейчас.

Воскресенье прошло совсем не так, как мы с Трентом планировали.

После того, как он провел ночь в приемной, пока я входила и выходила из палаты моей матери, он поехал домой, чтобы принять душ и забрать Луну от Камилы и высадить ее со своими родителями, которые вернулись в город из Вегаса.

Я воспользовался случаем и отправился домой, чтобы принять душ и перекусить. Мать пришла в себя среди ночи. Она была в сознании, но едва ли связно соображала. Мы разговаривали, пока Трент ждал снаружи. Она рассказала мне, как мой отец пришел в субботу поздно вечером и сообщил ей эту новость, как будто он доставлял некролог для дальней родственницы. Как ему было все равно, когда бумаги о разводе, которые он положил перед ней на стол, были так мокры от ее слез, что невозможно было прочесть ни одной фразы.

Я приняла долгий, обжигающе горячий душ, надела свободное желтое летнее платье, а затем тихо и одиноко позавтракала за кухонным столом. Мюсли, йогурт и кокосовая вода.

Мой дом был частью закрытого сообщества в эксклюзивном районе Тодос-Сантос под названием Ла-Виста. Чтобы попасть внутрь, нужен был код, или знать сонных охранников у ворот. Вот почему поначалу я не обратил внимания на гудки у моего дома. Я предположил, что это друг подростка через дорогу, и мысленно проклял их за то, что они так громко разговаривают в воскресенье утром.

Бип, бип. Бииииип.

Я ненавидела подростков. Меня даже не волновало, что формально я была одной из них. Я вывалила миску с йогуртом в раковину, не чувствуя желания мыть ее, но потом передумала. Я мог бы оставить его для экономки, но я никогда не был таким человеком. Не важно, насколько мои родители воспринимали их как должное. Я начала мыть миску, чувствуя, как мое тело оседает под тяжестью мира.

Звуковой сигнал, beeeeeeep, beeeeeeeeeeep.

Где, черт возьми, Адриан, парень, который живет через дорогу? Обычно он чуть ли не выпрыгивал из окна своего второго этажа, чтобы погулять с друзьями. Я тихо дулась, вытирая миску и стакан, которые использовала, направляясь к двери.

Бип, бип, бип, бип, beeeeeeeeeep, beeeeeeeeeeeeeeeeep.

Дойдя до предела своих нервов, я распахнула дверь, мои глаза уже были зажмурены, а крик слетел с моего рта.

— Какой тихий район в воскресенье утром! Потише, ладно?

— Ни единого гребаного шанса. У меня есть репутация, которой я должен соответствовать.

Я открыла глаза, уставившись на Трента в его черной Тесле, одетого в простую белую футболку и шапочку, которая не выглядела глупо в шесть часов утра, когда пустынный холод все еще сжимал меня. Боже, он был великолепен.

— Что ты здесь делаешь?

Я моргнула.

Он поставил машину на стоянку, вышел и подошел ко мне, взяв меня за руку. Это выглядело чуждо и опасно, заставлять его делать это. Так естественно, но и так безрассудно. Мой отец все еще мог заскочить, чтобы забрать что-нибудь из дома. Не говоря уже о том, что у моих соседей были большие рты, и он, вероятно, привлек всеобщее внимание своим сигналом. Если Трент хотел нарушить наши правила, ему нужно было сначала поговорить со мной об этом. Потому что мне все еще было что терять.

Я сделал шаг назад.

— Нет. Что происходит? — Я нахмурился. — Тебе не следует здесь находиться.

— Я согласен с этим утверждением, и все же это так. Пойдем со мной.

— Я не думаю, что это хорошая идея. Мне нужно быть с мамой.

— Это блестящая идея, — парировал он. — Состояние твоей мамы стабильное, и она, вероятно, проспит большую часть утра. У меня есть сюрприз.

Сюрприз. Это заставило мое сердце подняться и сжаться от чувства вины. Он пытался быть милым со мной, и я почти призналась, что пересплю с ним, как только он мне это позволит. Я действительно была его Далилой. Но хуже всего было то, что в конце концов победил Самсон. Только не она. Потому что подлые, подозрительные люди всегда в конечном итоге проигрывают битву, даже если они выигрывают небольшие сражения.

— Трент…

— Я достал тебе разрешение на посещение Тео, — вмешался он, и на его суровом лице появилась надежда. Я недоуменно моргнула. Я никогда не видела его таким. Как жизнерадостный ребенок. — Твой отец не единственный человек в мире, у которого есть связи.

— Вам нужно будет уточнить.

— Соня.

Соня. Я тут же бросила на него странный взгляд и отступила на шаг. Он закатил глаза и схватил меня за руку, ведя к своей машине. Мне повезло, что на мне был доктор Мартенс, иначе он, наверное, взял бы меня босиком.

— Успокой свои сиськи, Тайд. Она — психотерапевт Луны. Она знает людей, которые знают людей, которые заставляют вещи происходить. И у нее очень большое сердце.

— И большие сиськи под стать, — не удержалась я и откусила кусочек.

— Это правда. — Он усмехнулся, швырнув меня на пассажирское сиденье, как будто ему это очень нравилось. Он захлопнул дверцу, обогнул машину и завел мотор.

Он выехал из Тодос-Сантоса в Сан-Диего, что означало, что он будет сопровождать меня в моем визите к Тео. У меня даже сумочки с собой не было. Только мой телефон и ключи. Город промелькнул мимо, и некоторое время мы не произносили ни слова, пока я наконец не сдалась.

— Ты все еще встречаешься с ней? — спросил я.

Он уставился на дорогу, ухмыляясь про себя, как будто ему доставляло удовольствие наблюдать, как я извиваюсь. После целеустремленный бить, он сказал:

— А тебе-то что?

— Ты просил меня больше не заниматься сексом с Бэйном. Я пытаюсь понять, насколько ты лицемерен, — честно ответила я.

— Я мать всех лицемеров, Эди. Если бы я хотел трахать других людей, пока трахаю тебя, я бы это сделал. — Это было похоже на удар прямо в сердце, даже когда он добавил: — У меня нет. Ты единственный, кто мне сейчас нужен, и ты чертовски занят, так что не беспокойся об этом своей хорошенькой головке.

— Это был самый двусмысленный комплимент, который я когда-либо получал.

Я выдохнул воздух.

— Мы оба знаем, что большего ты не заслуживаешь.

Это было правдой. Я охотился за ним.

Остаток пути мы провели в тишине, которую я заслужила, а он так любил дарить.

— Тебе действительно не обязательно идти со мной, — пробормотала я, когда мы с Трентом вошли в здание приемной деревни большого сердца. Он казался теплым, древесным, похожим на хижину, только в пятьсот раз больше. Секретарша, Саманта, была мясистой женщиной лет пятидесяти с рыжими кудрями и кошачьими очками для чтения с рисунком джунглей. Ее одежда вышла из-под контроля, как разноцветные палатки. Мне это нравилось.

— Эди! — воскликнула она, вставая со своего места и обнимая меня через стойку. Я обняла его в ответ, чувствуя, как расслабляются мои плечи. Трент был позади меня. Он все еще не ответил насчет того, чтобы остаться на приеме, пока я навещаю Тео, но я надеялась, что он присоединится к нам. Я не стыдился своего брата. Если подумать, он был единственным членом моей семьи, которым я действительно гордилась.

— Что случилось вчера?

Саманта поправила очки на носу, молча открыла пакетик чипсов и протянула мне. Я покачала головой и глубоко вздохнула, прежде чем ответить.

— Моего друга здесь, — я указала на Трента, который снял свою шапочку и беспечно огляделся, — было это барбекю, и его ребенку нужна была няня, и поэтому… — я запнулась на своих словах, делая это болезненно неловко снова. Саманта окинула Трента оценивающим взглядом. Она видела то же, что и я. То, что делала каждая женщина в мире.

— Похоже, у твоего друга неприятности. — Уголок ее губ дернулся вверх.

— Поверь мне. — Он сделал шаг вперед, с ухмылкой бросая свою дизайнерскую шапочку на стойку администратора. — Ты даже не представляешь. Моя знакомая Соня сказала, что мы можем очень быстро навестить Теодора? Учитывая, что вчера Эди не смогла этого сделать.

Он наклонился к ней, и его мускулистая рука коснулась моей. Он послал поток тепла в низ живота и заставил меня улыбнуться, несмотря на все мои усилия.

— Да. У нас есть письменные инструкции от мистера Ван дер Зи, что Теодора нельзя навещать ни в какой другой день, кроме субботы, но, учитывая, что его досье не обновлялось в течение двух лет, и учитывая, что мистер ван дер Зи не навещал своего сына в этот период времени, социальная служба решила открыть дело на этого несовершеннолетнего по просьбе Сони. Я действительно очень благодарна, мистер…?

— Рексрот, — представился он, одарив ее холодной, достаточно хорошей для порно ухмылкой.

— Да. Единственный человек, который, кажется, заботится об этом ребенке, это его сестра. Деревня большого сердца твердо верит, что психическое и физическое здоровье ее жителей стоит на первом месте. Я знаком с Соней и был рад услышать, что она смогла потянуть за несколько ниточек. Вам придется увидеть его в присутствии смотрителя, но, слава богу, это возможно. А теперь присаживайтесь. Густав сейчас придет и отвезет тебя к Тео.

Мы оба подошли к диванам с колючей желтой тканью и сели. Трент возился со своим телефоном, в то время как я изо всех сил старалась не плакать от того, что он сделал для меня. Как можно быть таким жестоким и сострадательным одновременно?

— Спасибо, — он все еще пристально смотрел на свой телефон. — Ты была там ради Луны. Будет только справедливо, если я буду рядом с Тео.

— Да, но ты не обязан физически оставаться со мной. Это не твоя проблема.

— Вот тут ты ошибаешься.

— Как это ошибаюсь? — Я прочистил горло.

На этот раз он оторвал взгляд от телефона, и в его глазах мелькнуло нечто большее, чем лед и гнев.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты была моей проблемой, Ван дер Зи. Я действительно хочу, чтобы ты была просто грязным маленьким ублюдком.

— Эди? — раздался голос над нашими головами. Это был Густав, славный шведский сторож, приставленный к Тео. Он махал мне рукой, стоя на другом конце приемной — не у входа, а у выхода на площадку для пикника, с открытой дверью. — Он ждет тебя. Давай.

Единственное, о чем я беспокоилась, так это о том, что Трент не сможет понять Тео. Его речь была невнятной и медленной, так что вам действительно нужно было обратить внимание, чтобы понять, что он говорит, но Трент и Тео сразу же щелкнули.

Трент вел себя так, словно Тео был обычным двенадцатилетним мальчиком. Мы сидели за столиком для пикника под солнцем, а Густав делал вид, что не смотрит на обмен репликами, и хмуро раскрашивал книжку-раскраску Гарри Поттера. Тео был одет в бейсболку «Чикаго Беарз», футболку «Рен и Стимпи» и улыбался.

— Нет, дружище, нет. Ты не можешь болеть за Чикагских Медведей, живущих в Калифорнии. Это просто неприемлемо. — Трент покачал головой, перегнувшись через стол для пикника и оживленно разговаривая с моим братом.

— Д-д-да, я могу. М-м-Майк г-г-Гленнон — это бог. — Тео слишком грубо хлопнул ладонью по столу. Густав и я привыкли к этому, мы знали, что лучше не вздрагивать, но самое замечательное было то, что Трента это тоже не беспокоило. Трент нетерпеливо махнул рукой, закатывая глаза и не делая вежливого, как бы там ни было, фальшивого дерьма, которое люди обычно делали перед Тео.

— Иисусе! Нет, откуда это берется? А потом ты скажешь, что тебе нравится Том Брэди.

Тео рассмеялся. Несмотря на всю нашу любовь, я не могла говорить с ним о мальчишеских вещах, чтобы спасти свою жизнь. И ему было наплевать на серфинг, потому что он почти никогда не видел океана, живя так долго в доме для престарелых. Тот простой факт, что Трент был связан с ним, заставлял его лицо сиять.

— Мне, мне, мне нравится т-т-том Б-Брейди! — воскликнул он в экстазе.

— Да, ну, я думаю, что это время для меня, чтобы блевать. Где тут ванная комната?

Трент демонстративно огляделся, используя свою руку как козырек от солнца. Он взял себе за правило не надевать свои путники, когда разговаривал с моим братом. Он посмотрел ему прямо в глаза. Это было потрясающе. Густав указал ему за спину, на одну из маленьких хижин, окружавших место для пикника. Там было много семей, сидящих за столами с едой и содовой, разговаривающих и смеющихся. Впервые за много лет мы выглядели как одна из этих семей. Дело было не только во мне и Тео. Там был еще кто-то. И это одновременно убило и оживило меня.

Когда Трент ушел, улыбка Тео стала еще шире.

— Ч-кто он?

Я злобно покосился на него. Особенный или нет, Тео все еще был моим младшим братом, что означало, что он все еще мог быть огромной занозой в заднице.

— Он работает с Джорданом. Я иногда нянчусь с его дочерью. Она действительно такая крутая. Как поживаешь, чувак?

Тео пожал плечами.

— Г-г-хорошо. Т-ты н-не пришла вчера.

Чувство вины душило меня. Мне было стыдно сказать ему правду, но ведь есть люди, которым нельзя лгать. Он заслуживал лучшего, чем полуправда, которую я на автопилоте выплевывала отцу.

— Трент попросил меня помочь ему с Луной. Она почти не разговаривает, поэтому иногда ей нужна успокаивающая компания, когда она куда-то ходит.

— А-а-всегда спасаю п-людей. — Мой младший брат усмехнулся, его светлые волосы и голубые глаза напомнили мне черты ледяной королевы моей матери. Мне было интересно, как она могла отвернуться от кого-то, кто выглядел как ее точная копия. Тео был немного тяжеловат от недостатка активности — он действительно ненавидел тренировки, но кроме этого, он выглядел как мини-я Лидии Ван дер Зи.

Трент вернулся к столу через десять минут, вывалив на стол то, что выглядело как целый ряд нездоровой пищи из Safeway.

— В кафетерии были только бутерброды и содовая, и без обид, Тео, но еда здесь выглядит как какое-то средневековое наказание, но я голоден.

— Да, прямо сейчас я могу съесть все, что угодно, — сказала я. Трент дал Густаву, Тео и мне наши бутерброды и открыл все пакеты с чипсами.

После обеда они еще немного поспорили о футболе, а потом Трент и Тео занялись армрестлингом. Трент позволил ему однажды победить, и за это я хотела поцеловать его открыто и дико. Тео немного растерялся, когда Густав намекнул, что нам пора уходить, но как только он успокоился и мы попрощались, мы вышли за дверь и направились к машине Трента. Я чувствовал себя эмоционально опустошенным, но в то же время заряженным и полным сил.

Мы не разговаривали, пока он не доехал до светофора на дороге, ведущей в центр Сан-Диего. Его путники были на месте, и он выглядел холодным, как огурец.

— Сент-Джонс? — спросил он, подтвердив, что больница была нашим следующим пунктом назначения. Я ничего не понял. Зачем он это делает? Он стоял рядом со мной, как будто мог что-то из этого извлечь.

— Да, пожалуйста. Но прежде… мы можем остановиться где-нибудь еще?

— Куда же? — спросил он.

— Везде.

Я сморщила нос, мой взгляд упал на мои бедра.

Единственным оправданием тому, что я имела в виду, было то, что я все еще была подростком, а Трент все еще был самым горячим мужчиной, которого я когда-либо видела. Его лицо было небрежным, поза пресыщенной. Одна его рука лежала на руле, и он был очень похож на ожившую фотографию Джеймса Дина.

— Но почему?

Смех в его голосе раздражал меня, но еще больше возбуждал. Я потерла свои голые бедра под летним платьем, чувствуя, что мои хлопковые трусики уже влажные от одной только мысли об этом.

— Ты знаешь почему.

— Тебе нужно освежить мою память. Я стар, и я не принимаю все свои Омега-3.

Я рассмеялась, облизнув губы, и повернулась к нему лицом.

— В воскресенье мы должны были… гм… — Я рассмеялась, думая о том, как нелепо это выглядело и чувствовалось.

— Это не приговор, Ван дер Зи. Вам нужно будет закончить это.

О, боже мой. Он собирался заставить меня сказать это. Хорошо. Что угодно.

— Ты должен был взять меня сзади. — Я покраснела.

Машина остановилась с комическим визгом.

На чем мы остановились? Я выглянул наружу. Виноградник между деревней Биг-Хартс и Сан-Диего. Кроме щебета птиц и золотых гор, здесь не было ничего, кроме толстого винограда и тонких, жилистых деревьев. Жаль, что я не могу сказать, что хочу, чтобы он взял меня сзади в награду за то, как он был с моим братом. Но правда была в том, что я отчаянно хотела его. Как вы делаете воду в пустыне, в пустынных песках.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Наверное, испортил машину за сто тысяч.

Он оглянулся через плечо, развернул машину, закинув руку за спинку моего сиденья, и поехал прямо в виноградник. На песке, и в пыли, и во всем остальном, что не должно быть на Тесле.

Машина резко остановилась в нескольких дюймах от дерева, и он вышел, потянув меня за собой.

— Куда это? — спросила я, затаив дыхание, следуя за ним по пятам. Я видел то, что он видел вдалеке, и пот стекал по моей шее. Я ни за что не собирался этого делать. В конце виноградника стояла хижина. Скорее всего, там никого не было, потому что окна были разбиты, а дверь распахнута настежь. Он принадлежал кому-то, и этим кем-то были не мы. Я потянула его к машине, но вместо того, чтобы сопротивляться, он поднял меня и перекинул через плечо, уверенно направляясь к хижине.

— Ты сошел с ума. Там кто-то может быть.

Мои волосы упали мне на лицо, и мои трусики были полностью обнажены, когда одна из его рук была прижата к моим бедрам, заставляя мое платье задраться. Он предупреждающе прикусил мягкую плоть моей задницы, его дыхание было горячим, а пульс учащенным под моей ногой.

— Я имел в виду, что мы должны сделать это сегодня, а не прямо сейчас. — Я хихикнула.

— Твои трусики говорят прямо сейчас. Они чертовски мокрые, а ты трешься о мое плечо, как будто у тебя никогда раньше не было члена в твоей киске. Но мы оба знаем, что это неправда, правда, Эди?

— Верно, — пожаловалась я, проводя ногтями по его спине, чувствуя мурашки даже через рубашку. — Бэйн и меня трахнул, — поддразнила я.

На это он ответил так, как я хотел. С громким шлепком по заднице. Я застонала, чувствуя знакомый порыв, который только Трент когда-либо давал мне, и слегка раздвинула ноги, пока он продолжал свое путешествие к хижине.

— Он никогда не трахал тебя так, как я, и мы оба это знаем.

Более правдивых слов никогда не было сказано, и когда он бросил меня на стог сена, как тряпичную куклу, возвышаясь надо мной, я мысленно молилась, чтобы он снова поцеловал меня, как у «Вишесе». Как будто в мире не было никого, кроме нас. Напоминая мне, что мы были живы и прекрасны.

— Поцелуй меня, — выдохнула я, моргая. «Пожалуйста», — умоляли мои глаза. «Сейчас же», — потребовали они.

Это было потрясающе — наблюдать, как он раздевается от гнева на меня, все еще полностью одетый. Как его колено согнулось передо мной, наклонилось вперед, обхватило мой затылок и притянуло меня к своему лицу, сладко прижавшись губами к моим. Как будто то, что мы делали, имело какой-то смысл. Как будто это не взорвется у нас перед носом, как только он объявит войну моему отцу, или мой отец узнает, что я спала с ним.

Он открыл свои губы, его язык проник внутрь, чтобы открыть мой рот. Я наклонила голову, давая ему доступ, держа его заросшие щетиной скулы в своих ладонях, чувствуя, как он был жив под моими пальцами. Я целовала его глубже, жарче, оставляя частичку души позади, убеждаясь, что она просочится глубже в него, чтобы он никогда не забыл меня.

Он обвил пальцами мою потную шею, поймав несколько прядей светлых волос, прилипших к моей коже, и мягко сжал, когда его язык коснулся моего. Он жадно сосал мой язык. Мои глаза закатились, и я сжалась изнутри.

— Я должен избавиться от твоей задницы, Ван дер Зи. Уже, мы топчем прошлое точки, откуда нет возврата.

— Идти вперед. Я не собираюсь просить милостыню.

Я сглотнула под давлением его руки, мои глаза встретились с его, но я могла видеть, как он выпускает свой член. Я знал, что мы сделаем это так, как нам обоим нравится. Как животные. Мы все еще были одеты, сухое сено липло к нашей потной коже, жесткие шлепки кожи о кожу напоминали нам, что нет ничего красивого или элегантного в том, как мы хотели друг друга. Мы будем заниматься сексом так, как того требует от нас природа. Без всякого достоинства, гордости или стыда. Мы не будем заниматься любовью. Мы будем бороться с этим, как и со всем остальным, что мы делали друг с другом.

— Ты не будешь умолять, — повторил он, и на его лице появилась ухмылка. Он дразнил меня, держа свой член в руке и прижимая его к моему лону, все еще одетому в нижнее белье. Он нарисовал восхитительные круги вокруг моих губ своим кончиком, дразня меня до чертиков. И снова я поймала себя на том, что проглатываю свою страсть к нему.

— Я не буду умолять.

— Ты не будешь умолять, — повторил он, проталкивая свой член через мои трусики, проникая в меня. Ткань моего нижнего белья болезненно натянулась на внутренней стороне бедер, и я откинула голову назад, морщась.

Я хотел большего.

Я хотел сделать это еще сильнее.

Я хотела всего.

Я застонала, просовывая пальцы в его джинсы и нижнее белье и сжимая его задницу, когда я раздвинула свои ноги шире для него.

— Что мы делаем?

— Именно то, что я обещал себе никогда больше не делать. Ебля без презерватива.

Он усмехнулся, целуя меня в губы, потом в щеку, потом в лоб. Его губы встретились с моим ухом и прошептали то, что, как я знала, будет его последними словами на долгое время:

— Помни, Эди, не умоляй.

Потом он перевернул меня, прижав животом к сену, а задницей к Земле. воздух. Это было так быстро, что я не успела осознать тот факт, что он сорвал с меня трусики. Они порвали шов с одной стороны, и я вскрикнула от внезапного дискомфорта, вцепившись в стог соломы, пытаясь повернуть голову и посмотреть, что он делает. Он быстро схватил меня за подбородок и повернул лицом к полу.

Затем он засунул один, два…три пальца в мою киску, один за другим. Он согнул средний палец, сразу же попав в мою точку G. Он безжалостно толкнул меня, заставляя извиваться, каждая косточка в моем теле кричала, чтобы я убиралась.

Не умоляй. Не проси большего. Я и так хотела слишком многого.

Мой позвоночник превратился в свечу, плавящуюся медленно и горячо. Мой первый оргазм был диким, неестественным. Как будто я трещала по швам, мое тело было как слишком тугой корсет. Хлоп, хлоп, хлоп, мышцы напряглись, живот сжался, пальцы ног сжались, каждый орган в моем теле — его. Жара была невыносимой. Слишком много и недостаточно. Я собиралась взорваться на мелкие атомы, на крошечные клетки, и хуже всего было то, что с Трентом я знала, что он не соберет меня обратно.

Дрожа, как будто мое тело больше не было моим, я кончила на его пальцы, чувствуя, что с меня капает. Он вытащил руку, вытирая все мое возбуждение о свой член, который сжал в кулаке.

Одним гибким движением он поднял меня на четвереньки, направляя свой член к моей прямой кишке. Я вздрогнула еще до того, как он туда попал.

— Ты сводишь меня с ума, — сказал он.

— Ты выводишь меня из себя. — Я усмехнулась, прижавшись щекой к сену. Я почувствовала, как его голый кончик упирается мне в зад, и инстинктивно сжалась. Он нежно провел пальцем по моей сморщенной дырочке. — Ты мерзкий.

— Расслабься ради меня, Эди.

Я попыталась, снова почувствовав головку его члена. Она была полностью смазана моим возбуждением. Он покрыл его, поглаживая себя вверх и вниз. Сначала это был только кончик. Затем давление поднялось до нижней части спины, но я прикусила губу и ждала хорошей части.

— Ты погубил меня, — пробормотала я, когда еще один дюйм, а затем еще один скатился в мою горящую дыру. Мне это не понравилось. Это было ужасно. Как будто он собирался разорвать меня на части.

— Ты и меня заебала тоже, — парировал он, протискиваясь внутрь. Он устроился там, и я впилась зубами в сено, чувствуя, как оно ожесточается. Мои пальцы вцепились в землю.

Он поцеловал меня в ухо, в щеку, слизывая одинокую слезу боли.

— В следующий раз, когда ты пошутишь о том, что кто-то другой трахает тебя, просто помни, что я владею каждой дыркой в твоем теле, включая ту, которую я оставлю в твоем сердце, когда закончу.

Когда он вошел в меня сначала, я подумала, что он заливает бензин в мою задницу и зажигает спичку. Но после шести или семи толчков я расслабилась, привыкая к его большому члену внутри меня. Именно тогда он обвил меня рукой, мягко ущипнув клитор, позаимствовав немного моей влаги из киски и играя с ней.

«Ааааа.» Я закрыла глаза, теряясь в его прикосновениях к моему сладкому месту.

Он еще сильнее раздвинул мои ноги, заставляя меня раскрыться. Он вошел в меня, уделяя пристальное внимание моему клитору. Мои локти дрожали. Боже, да. Это было намного полнее, интимнее и безумнее, чем то, что я когда-либо испытывала.

— Черт, да ты тугая. Я сейчас кончу.

Было странно приятно чувствовать, как он заполняет меня сзади. Особенно потому, что он держал одну из своих рук на моей киске — заполняя меня с обоих концов — и как он сжимал мою талию, сжимая ее особенно сильно каждый раз, когда мои ноги дрожали так сильно, что я была готова упасть.

— Блядь, блядь, блядь.

— Господи, — простонала я, чувствуя улыбку на губах.

Он дернул меня за волосы, заставляя выгнуться дугой. Мои плечи встретились с его одетым торсом, и он укусил меня за кончик уха.

— Я знал, что ты будешь умолять. Ты так слаба для меня, Эди. Так что все пропало.

— Сделай это, — прошипела я.

Он вошел в меня, и я кончила ему на руку…

Дорога до больницы была заполнена тишиной и моими движениями вокруг, чтобы попытаться успокоить мою больную задницу. Больше не было произнесено ни слова. На самом деле, единственным жестом, который он сделал перед тем, как я вылезла из его машины, было сжать мое бедро рукой, которая все еще пахла очень похоже на меня.

Трент уверенно кивнул мне, и я сморщила нос — потому что это было мое дело.

— Нам нужно остановиться, — сказал я. — Так что прекрати.

Он пожал плечами.

— Обязательно, — солгала я, выходя из машины. Я не могла пропустить его смех. Он зазвенел в воздухе задолго до того, как он уехал.

Глава 26

Трент

Неделю спустя

— Да. Палм-Спрингс. Я знаю. Внизу их будет ждать водитель. — Я прижал палец к виску, закатил глаза и сделал вид, что стреляю в себя. Дин, сидевший на стуле напротив меня, посмеивался, перекатывая косяк между пальцами. Ни хрена себе. Я не курил с ним внизу. И не во внутреннем дворике моего офиса. У меня было слишком много дерьма, чтобы сделать.

Я снова сделал паузу, прислушиваясь к собеседнику, прежде чем ответить.

— Это месячная программа, и мне плевать, что ты можешь приковать ее к гребаной кровати и позволить ей мочиться и гадить в миску. На этот раз она не сбежит. Этой женщине нужно выздороветь.

Чтобы Эди была счастлива, я не добавил.

Я повесил трубку, глубоко вздохнул и ослабил галстук. Дин склонил голову набок и приложил косяк к уху. Дудебро двигайся, но опять же, каждая вещь в мире могла вывести меня из себя в эти дни. Я хотел запереть это дерьмо Джордана Ван дер Зи, потому что начинало становиться очевидным, что я не могу, ни за что на свете, перестать видеть его дочь. И это было забавно, как я пытался избавить ее маму от наркотиков, когда Эди стала моей собственной зависимостью.

— Луна начинала молодой. Я не думаю, что мои дети будут прикасаться к наркотикам раньше десяти, — прокомментировал мой телефонный разговор Дин.

— Эй, придурок, ты уронил свое чувство юмора. — Я застонала, почесывая щеку. — Реабилитационный центр для Лидии Ван дер Зи. Поскольку ее муж слишком занят, чтобы помочь ей, и я не могу попросить Рину сделать это для меня, потому что это приведет к вопросам, — объяснила я.

— Вопросы, на которые они отвечают: да, я трахаю его дочь, Ну, я рад, что ты спросил. Да, мы тоже это делали в офисе, и, конечно же, я хочу получить пулю в лоб. Вот почему я сделал это в первую очередь. — Он постучал себя по подбородку, словно ожидая, что я ударю его кулаком по самодовольной физиономии.

Я встала и неторопливо подошёл к бару у окна, захватив две бутылки воды для него и меня.

— Я рад, что ты в хорошем настроении, — холодно заметил я.

— Я в прекрасном настроении. Наконец-то у тебя есть девушка.

— Неверно. И даже если бы это было не так, не повторяй этого за пределами этих стен, — быстро выпалил я, выпивая большую часть своего напитка.

— Если ты не ее парень, тогда какого хрена ты впускаешь ее мать в реабилитационный центр? Ты подрабатываешь матерью Терезой?

Взглянув на часы, я спросил себя, будет ли сегодня тот день, когда она, наконец, появится в гребаном офисе и избавит меня от мучений ходить по этим коридорам, не видя ее задорной задницы в другом плохо подходящем номере, который она украла у своей мамы. Даже если я никогда не смотрел на нее, когда она это замечала, я все равно смотрел. Она была моим топливом до конца дня. Она была тем, что поддерживало меня.

— Ммм? — промурлыкал я Дину, все еще не решаясь ответить ему. Он наклонился вперед, длинными движениями поглаживая букву «Дж», которую вытащил из-за уха.

— Кто она тебе, парень? Почему ты так ей помогаешь?

— Потому что ей нужна помощь, и потому что ее отец никогда не даст ей ее. — Джордан не пропустила ни одного рабочего дня за ту неделю, что Лидия была в больнице. Он даже засиживался допоздна по вечерам, чтобы успеть на работу. Отношения между нами обострились до такой степени, что я больше не притворялся, будто он не делает меня больным, а он больше не вел себя так, как будто был безразличен ко мне. Мы открыто ненавидели друг друга, и это чувствовалось с каждым нашим взглядом и встречей.

Я запирал свой кабинет каждый божий день. Оставленный без присмотра, полный мусорный бак уже начал пахнуть остатками протеиновых коктейлей и несвежим кофе, но, по крайней мере, у ублюдка не было доступа к моему дерьму, когда меня там не было.

— Кстати, о Джордане…

Дин встал со своего места и направился к двери, его сшитый на заказ синий костюм был настолько шикарен, что можно было подумать, что он Конор Макгрегор.

— Думаю, вам следует знать, что он вынюхивает, чтобы выкупить одного из нас, и предлагает большие деньги. Он хочет, чтобы ты ушел, брат. Как ты думаешь, он знает о тебе и Эди?

Кто, черт возьми, знал? Но дело в том, что Джордан хотел избавиться от меня задолго до того, как я просверлил свой член в рот, задницу и киску его дочери. Я засунул руки в карманы.

— Скорее всего, нет. Он не упустит случая устроить сцену или подразнить свою дочь.

Дин схватился за дверную ручку и повернулся ко мне лицом.

— Что ж, будь осторожен.

— А когда я этого не делал?

Остаток дня я провел, тлея от собственного гнева. Логически я понимал, что мои друзья никогда не продадут Джордану дерьмо, а это означало, что он был в отчаянии, и я задавался вопросом — почему? Что, черт возьми, я сделал, чтобы заслужить его ненависть?

В тот день я не был немым. Я был мудаком, и я держал этот факел для дорогой гребаной жизни. Даже Вишес не мог отнять его у меня. Я накричал на Рину за то, что она принесла мне не тот сэндвич на обед — она работала со мной уже полгода, какого хрена так трудно вспомнить? — и уволил стажера, который случайно послал контракт не тому клиенту на подпись. Я уволил ее на месте, не выслушав и даже не успев собрать ее вещи со стола. Затем я продолжил патрулировать коридоры, отдавая нелепые приказы случайным людям, но это никак не успокоило мой гнев.

Эди все еще была с матерью в больнице. Она сказала, что может зайти на работу, просто чтобы повидаться со мной, но не сделала этого.

Сначала я думал, что это отстой. Но потом я посмотрел на светлую сторону — с ее уходом я наконец-то мог противостоять ее дерьмовому папаше.

Я знал, что должен правильно разыграть свои карты. Я не могла войти в его кабинет и надрать ему еще одну дыню размером с задницу. И я стал ждать.

В пять часов весь административный персонал сложил свои вещи в сумки и ушел.

В шесть брокеры последовали его примеру.

В половине седьмого Джейми, Вишес и Дин встретились в коридоре, где наши кабинеты выходили друг на друга.

Вишес дважды постучал в мою открытую дверь, просунув голову внутрь.

— Говнюк, ты идешь или как?

— Я собираюсь наверстать упущенное, — я кивнул в сторону своего неосвещенного компьютера. Он не мог видеть его с этой позиции, но он все еще мог чувствовать запах дерьма за много миль.

Он приподнял одну бровь в знак согласия.

— Если вы собираетесь убить Ван дер Зи, пожалуйста, обратите внимание, что я не занимаюсь уголовным правом и не смогу помочь вам юридически. Но если тебе нужен кто-то, чтобы спрятать тело, я твой парень.

— Какая прелесть, — сухо заметил я.

Он пожал плечами, хлопнул по дубовой двери и уже повернулся на каблуках.

— Что ж, добро пожаловать, черт возьми, Рексрот.

Шесть тридцать.

Шесть тридцать пять.

Шесть сорок пять.

В семь часов вошли уборщики, переговариваясь между собой. Я притаился за моим компьютером — что, черт возьми, такого было в Ван дер Зисе, что пробудило во мне сталкера? — когда я увидел, что обслуживающий персонал направляется на другую сторону этажа, я встал и решительно направился к угловому офису рядом со своим. В самую большую, самую роскошную комнату в здании. Туда, где работал человек, который причинил Эди и ее брату ужасную боль и пытался сделать то же самое со мной. Я ожидала, что он, как всегда, сидит за компьютером и печатает, но там было пусто. В этом не было никакого смысла. Джордан редко покидал офис раньше восьми вечера. Работа — зарабатывание денег — была всей его жизнью. Я резко повернула голову и увидела, как он входит в лифт.

И вот тогда я понял, что он уже на шаг впереди меня.

Он понял, что я загоню его в угол, и ушел прежде, чем я смогла встретиться с ним лицом к лицу. Но его ждало еще кое-что.

Я быстро добрался до аварийной лестницы и начал спускаться на стоянку. Я перепрыгивала через две ступеньки, зная, что приду раньше него. Лифт останавливался на каждом гребаном этаже по пути вниз, потому что люди из бухгалтерии и отдела кадров оставались намного позже, чем ублюдки на нашем этаже.

Когда я приехал, то был весь покрыт тонким слоем пота. Спокойно — чертовски спокойно — я направился к его черному «рендж роверу». Мое сердце билось не так быстро, как должно было бы. Я облокотился на водительское сиденье его машины, засунув руки в карманы, и стал ждать.

Когда лифт зазвенел и скользнул в сторону, хмурое выражение его лица исказилось, и он зажал его прежде, чем я успела рассмеяться.

— Ты что, прикидываешься, что тебя трудно достать, Джорди? Потому что я охочусь не за твоей задницей. — Я одарила его победоносной улыбкой. Он отступил назад, его рука уже потянулась к кнопочной панели, прежде чем я цыкнула, качая головой и удерживая его взгляд своим.

— Ну же, Ван дер Зи. Игнорирование меня не заставит меня уйти, но это сделает меня очень чертовски злым.

Он неохотно ослабил красный шелковый галстук и сделал шаг вперед. Лифт закрылся за ним, почти дразня его, и мы остались одни. Мы стояли примерно в двадцати футах друг от друга, но это не делало ситуацию менее удушающей. По крайней мере, для него.

— Что ты собираешься делать? Бить меня? Убить меня? — Он поднял голову, его глаза изрыгали ненависть на меня. Страх был старым врагом. Я не оставлял ему места в своей жизни. Все на полу, кроме трех моих друзей, практически дрожали, когда Джордан обращался к ним. Меня слегка позабавила его самоуверенность. — Я усмехнулся.

— Только потому, что я не такой же болезненно-белый, как ты, не значит, что я бандит.

— Ты совершил несколько сомнительных ошибок в своей жизни, заставив меня поверить, что сдержанность не твоя сильная сторона, — парировал он, подходя ко мне. Теперь мы стояли в опасной близости друг от друга, чтобы он мог сказать такое дерьмо.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ситуация с вашей дочерью, — сказал он.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть смех.

— Я никогда не вел себя менее чем на сто процентов профессионально в своей карьере. Что бы ни происходило в моей личной жизни — это мое дело, а не твое.

— То, как человек ведет себя вне офиса, является прямым отражением того, кто он как профессионал. — Джордан напрягся, его спина была прямой, как карандаш.

Я оттолкнулся от его машины.

— Давай не будем открывать это дерьмо, Джорди. Ты вряд ли святой, и твои грехи не ограничиваются тем, что ты трахаешься не с тем человеком в неподходящее время.

Я оставил все как есть, отказываясь дать ему понять, что Эди доверяла мне — я никогда не скомпрометирую ее секреты — но в то же время, убедился, что он понял.

— Что у тебя за претензии ко мне, а? — Я спросил напрямую. Наши глаза никогда не отрывались друг от друга, вовлеченные в кровавую битву воль. — Почему ты так чертовски сильно хочешь, чтобы я ушел?

Джордан удивил меня, сделав последний шаг ко мне, стирая все пространство между нами. Теперь мы стояли лицом к лицу, нос к носу, ближе, чем я когда-либо был к кому-либо из моих друзей.

Злая усмешка расцвела на его увядшем лице.

— Скоро ты все узнаешь. Скажи мне, Трент, у тебя есть план, как избавиться от меня?

Я ничего не ответил. В этом не было необходимости. Он знал ответ. В противном случае, он бы не хотел мою флешку так чертовски сильно. Тот факт, что он знал об этом в первую очередь, не был случайностью. Я всегда говорил людям, что не доверяю секретам, которые хочу, чтобы они мне передавали. Макс, его личный помощник, был идеальной мишенью. Мы выпили после работы на вечеринке по случаю дня рождения какой-то женщины из отдела кадров, когда я наклонился и упомянул флешку, зная, что это пошлет сообщение Джордану: «Будь осторожен». Ты не единственный, у кого есть козыри в рукаве.

— Потому что позволь мне сказать тебе, Рексрот, у меня определенно есть план, как избавиться от тебя, и он причинит тебе боль во всех нужных местах. Во всех тех местах, где ты причинил мне боль.

— Что, черт возьми, это значит?

— Скоро ты все узнаешь.

Я уверенно улыбнулся ему, игнорируя его глупый комментарий. В следующий раз он будет говорить обо мне туманно, как о двенадцатилетней девочке с гормонами. У него явно были проблемы со мной. Но вместо того, чтобы выйти и сказать это, он предпочел танцевать вокруг этой темы, как маленькая киска.

— Перчатки сняты, старина. — Я ухмыльнулся, открывая ему дверь. Сбитый с толку, он забрался в свою машину, подозрительно глядя на меня, пока я изображал послушного камердинера. Я постучал в его окно и подмигнул. — Пусть победит сильнейший.

— Что, по-твоему, у тебя есть на меня, Рексрот, что делает тебя таким чертовски самоуверенным?

— Эта игра устроена не так, Ван дер Зи. Сюрприз — это половина удовольствия. Езжай спокойно. — Я передал ему слова, которые выплюнул в адрес его дочери при нашей первой встрече. Только с ним я не имел в виду их. Я подошел к лифту, нажал кнопку и вошел.

Вечером я позвонил Эди и спросил, не собирается ли она прийти на работу. Она ответила утвердительно.

На следующее утро я положил флешку на стол, на самом видном месте, оставил дверь открытой и вышел.

— Я возьму отгул до конца дня, — сказала я Рине, бросая какие-то бумаги на ее стол по пути к выходу. — Мой кабинет открыт. Мисс Ван дер Зи, Дин, Вишес и Джейми допускаются. Все остальные должны держаться подальше.

Это была приманка, и я надеялся, что моя жертва не проглотит ее.

Я был приманкой, но на самом деле я поставил под угрозу свою жизнь, чтобы спасти ее.

Я не знал, зачем я это делаю. Ставлю на карту будущее моей дочери и свое собственное ради этой девочки-подростка. Но, во всех смыслах и целях, мое решение уже было принято. Ей нужна была флешка, и я отдал ее ей.

В ту ночь Эди пришла после того, как она закончила работу. Она приготовила Луне спагетти и хот-доги, а я отдал им их барахло. Ночью мы с Эди жестко трахались. Утром мы мягко трахались.

Я не упомянул ни о своей встрече с ее отцом, ни о том, что оставил флешку у себя на столе.

Мы ездили на работу на разных машинах, и, конечно, я добрался туда первым, потому что она принимала душ в течение часа.

Я вошел в свой кабинет с сердцем, застрявшим в горле, только чтобы проглотить его.

Флешка исчезла.

Глава 27

Эди

Первое, что я сделала, когда Трент вышел из своей квартиры, взяв с собой Луну и Камилу, так как это был рабочий вторник, было вбежать в его ванную и блевать.

В голове у меня все плыло, белые точки затуманивали зрение. Упершись руками в сиденье, я медленно поднялся и похромал к раковине, как старый пес. Я вымыла руки и лицо, избегая зеркала перед собой любой ценой. Я не мог смотреть на себя без того, чтобы меня снова не стошнило.

Предатель. Самозванец. Иуда. Предатель. Сука.

Спотыкаясь в коридоре, я прислонилась к стене, чтобы не упасть. Очень драматично, но я ничего не могла поделать с тем, что чувствовала. Как будто мир рушился прямо на мое тело, превращая меня в пыль. Не знаю, как мне удалось пережить последние двадцать четыре часа.

Вчера, когда я приехал к нему домой, Камилы там не было. Трент отослал ее домой, сказав, что в тот вечер она не нужна. Я готовила для Луны еду на автопилоте, дважды обжигаясь на плите и часто заходя в ванную, чтобы умыться и сделать глубокий вдох.

Ужин прошел прекрасно. Я заполнила пустоты, рассказывая Луне больше о серфинге и о том, что я читала о морских коньках. Я рассказал ей о своем брате, о том, как я надеялась однажды взять его с собой на пляж. Казалось, она все поняла. Во всяком случае, выглядела она так.

По ночам я забиралась к нему в постель, крадя то, чего больше не заслуживала. Его поцелуи, ласки, прикосновения его тела к моему. Я украла его жар, прикосновения его языка и толчки его члена. Я украла его страсть, потому что она больше не была моей. Я наслаждалась болью, которую заслужила, и удовольствием, которого не получила. А утром я попросил еще один раунд, прекрасно зная, что сегодня днем — когда я отдам флешку отцу — для нас все будет кончено.

— На этот раз я хочу, чтобы мы это делали медленно. == Я извивалась под ним, под моим Темным рыцарем с потрескавшимися доспехами, который позволил мне заползти в трещины его панциря и устроиться там, хотя он знал, кто я такая. троянский конь.

— Почему медленно?

— Чтобы я могла вспомнить.

— С чего бы тебе забывать?

Тишина. Он поцелуями смахнул мои слезы, прекрасно понимая, чего я не говорю, но не желая в это верить. Он принес эту жертву ради меня — это уж точно. Он позволил мне сломать его, и я сломала. Не моргнув, не колеблясь, даже не останавливаясь, чтобы подумать об этом.

Он двигался на мне, как будто я была волной, заполняя мое тело, мою сердцевину и мою душу. Гладит меня по щекам, целует в глаза.

— Моя девочка, моя одержимость, мой прилив.

Это прозвучало как прощание, отчего я заплакала еще сильнее, вцепившись в него, как в якорь. Трент знал, и в шесть утра, за полчаса до того, как Луна проснулась, мы были близки к тому, чтобы заняться любовью, зная, что к концу дня эта любовь превратится в ненависть.

Дверь в кабинет отца была открыта.

Это делало все намного более окончательным. Если я проходил мимо, он звал меня.

Он спросит про флешку. Я должна буду отдать его ему, и тогда все будет кончено.

Луна. Трент. Морской конек. Прилив.

В тот день океан был штормовым. Бэйн оставил мне сообщение в половине седьмого утра, когда Трент был в душе.

Даже не пытайся спуститься. Черный флаг.

Он не знал, что я могла буквально видеть флаг, развевающийся со своего места, у окна Трента, в его спальне, голая задница, моя рука прижата к стеклу. Волны разбивались о берег, завывал ветер. Это была самая странная погода для августа в Калифорнии, но как серфер, я не была удивлена.

Океан знал.

В офисе я задержалась у стойки администратора, продолжая идти к своему столу у двери отца и садиться. К одиннадцати часам я уже не могла откладывать неизбежное. Я готовила двенадцатый кофейник кофе за этот день — для кого, никто не знал, — когда Макс вошел и прислонился рукой к двери. Он был похож на хорька в костюме, от которого разило дезинфицирующим средством с запахом сосны. От него всегда пахло так, будто он купался в лосьоне после бритья.

— Твой отец хочет тебя видеть, — объявил он своим фирменным холодным тоном, прежде чем уйти. Флешка горела у меня в кармане. Я вышла из комнаты отдыха, оставив кофе, который никогда не собиралась пить. Я прошла мимо кабинета Трента. Дверь была открыта. Я знала, что он знает. Знал, что помимо всего прочего, это был тест. Знала, что потерпела неудачу. Я на мгновение остановилась перед ним. Он стоял, опустив голову, и подписывал какие-то бумаги. Я прочистила горло, чувствуя, что все мое тело было чужим и чужим, а не моим.

— Это что, фокус? — прохрипела я. Я надеялась, молилась, желала, чтобы это стало частью большого плана, который мы оба могли бы разделить. Глаза Трента все еще были прикованы к бумагам. Как будто он не держал меня в своих объятиях несколько часов назад и не вдыхал в меня жизнь.

Не качая головой — даже не двигаясь — он сказал: «Нет».

— Итак, вся информация… — начала я, прежде чем он вскинул голову и уставился на меня, его лицо ничего не выражало. Высеченный из титана. Богоподобный и злой.

— Все там, Эди. Каждый отдельный файл, план и контракт. Ты сделал свой выбор. Если хочешь быть сильной, будь ею. Теперь уходи.

Мне хотелось поспорить с ним. Хотела, чтобы это превратилось в громкий, уродливый, злой, настоящий спор, после которого я была бы убеждена, что есть другой способ спасти Тео. Но я также признала, что все эти вещи просто послужат доказательством того, что я все еще нерешительный подросток, а он был старшим мужчиной, который соблазнил меня. И мы не были такими существами. Мы были намного больше.

Ноги сами понесли меня в кабинет отца, и я не помню, как туда попала, но помню, как за мной захлопнулась дверь. Звук, который он издал, был заключительным и серьезным.

Между нами был океан пространства и невысказанных слов, каждый дюйм был ядовитой каплей горечи. Я хотела, чтобы все так и оставалось. С Джорданом Ван дер Зи я предпочитала оставаться сухой и осторожной.

— Ну что? — спросил он, откидываясь на спинку кожаного кресла и скептически выгибая бровь. Он ни разу не спросил меня, как поживает моя мать, пока я сплю, ем и живу рядом с ней в больнице. Это, в сочетании с тем, что он заставил меня сделать, с тем, как выглядела моя жизнь, заставило мой гнев переполниться. Во рту у меня пересохло, как бумага, и каждый мускул в теле напрягся от желания броситься на него.

Я не была уверена, откуда взялись следующие слова, но была уверена, что не смогу остановить их, даже если попытаюсь.

— Можно тебя кое о чем спросить?

Он фыркнул, откидываясь на спинку стула. Он повернул одну руку в продолжительном движении.

— Теперь, когда ты знаешь, что случилось с мамой, ты бы хотел подождать? Может быть, не подтолкнул ее к тому, что она сделала?

Какая-то часть меня понимала, что я веду себя иррационально — возможно, даже жалко — пытаясь урезонить его. Ищу человека с добрым сердцем. Потому что если он был монстром, то и я могла бы им стать. Но если в нем есть хоть капля человечности, может быть, я смогу поторговаться с ним и спасти Трента. Джордан бросил взгляд на часы, вздохнул, как будто само мое присутствие было неудобством, и потер кончик подбородка.

— Я не давил на твою мать, Эди. Мы все ответственны за свои собственные жизни. Сваливать вину на кого-то другого — это для слабых.

Опять эти силовые игры. Отцу было все равно. Более того, я начал подозревать, что он действительно получал удовольствие от этой запутанной ситуации. Я была тем, кто снова и снова уговаривал маму спуститься с карниза, в то время как он был тем, кто толкал и смотрел, как она падает, все время ожидая, когда я отпущу ее. Здесь мы и танцевали. На грани здравомыслия. Мне нужно было разорвать этот порочный круг — сломать ему ногу — чтобы убедиться, что он не причинит ей вреда.

Я втянула в себя воздух, проглотив сочное ругательство. Мое решение было принято.

— У меня есть флешка. — Я сменила тему разговора, глядя прямо перед собой.

Его лицо было размазано от восторга, подтверждая, насколько он самоуверен и самоуверен.

— Ну и чего ты ждешь, королевского приглашения? Отдай её мне.

— Пока ты не расскажешь мне, почему ты ненавидишь его.

— Это действительно не твое дело, Эди. — Он покрутил в пальцах ручку от Картье.

И затем…и затем…

Если хочешь быть сильным, будь им.

Я скрестила руки на груди.

— Вообще-то да, поскольку я в него влюблена.

Тишина в комнате была плотной, тяжелой и настоящей. Глаза Джордана расширились, ноздри раздулись, а рот скривился в гримасе, которую я никогда раньше не видела. Как будто он придумал новое, раздраженное выражение только для меня. Но сейчас я не могла взять свои слова обратно, да и не хотела.

Я шагнул в глубь кабинета, зная, что делаю. Рискуя всем. Мои отношения с Тео. Мои отношения с Трентом, с Луной. С мамой. Но я уже устала ходить на цыпочках вокруг этого человека. Я потеряю всех остальных, но, возможно, наконец найду себя.

И если мне придется нажать кнопку самоуничтожения, чтобы разорвать связь между этим человеком и мной, так тому и быть. Мне хотелось почувствовать, что я могу сделать глоток кислорода, не боясь, что мир рухнет.

— Я так слепо влюблена в Трента Рексрота, Джордан, что даже не уверена, что вижу что-то, кроме него, когда он рядом. Я умру за этого человека, не говоря уже о том, чтобы защищать его любой ценой. Он замечательный, сломленный человек, который изо всех сил пытается сделать то, что ты так неудачно провалил. Быть отцом. Родителем. Кто-то, на кого можно опереться. Он делает правильный выбор, раз за разом, любой ценой. Он заботится о хрупких, хотя и черств, как черт. И он все делает добросовестно, никого не переезжая. Так скажи мне, Джордан, почему, черт возьми, ты так ненавидишь моего парня?

Он встал со стула, его лицо было красным как кровь. Я думал, что у него на виске вот-вот выскочит Вена. Может быть, я даже надеялся, что так и будет. Его кулаки были сжаты по бокам, тело дрожало в такт его собственной не сдерживаемой ярости.

— Дай мне флешку.

— Нет, — я выпрямилась еще выше. — Что он с тобой сделал?

— Он украл кое-что из моих вещей.

— Что это было?

— Это было все. А теперь отдай мне флешку, пока не пожалела.

Он протянул свою раскрытую ладонь через стол, ожидая, что я подчинюсь. Он жестоко ошибался. Я сделала широкий шаг назад, чувствуя, что флешка была в десять раз тяжелее, чем ее полулегкий вес.

— Никогда.

Он набросился на меня прежде, чем я успела отреагировать, бросившись через стол, чтобы взять то, что он хотел, не спрашивая. Это не должно было меня удивлять. Все те случаи, когда он грубо обращался со мной, доказывали, что он меня не уважает. Я отодвинулась, инстинктивно вцепившись ему в лицо.

— Господи Иисусе, маленькая сучка! — Он потрогал ладонью царапину, которую я оставила на его лице, и попятился назад. Несмотря на свой высокий рост, мой отец был совершенно не приспособлен для борьбы с кем бы то ни было. Даже я. Всю свою жизнь он провел в офисе, как хомяк в клетке.

— Не смей больше прикасаться ко мне никогда! — Мой голос дрожал, но я этого не сделала. Это придало мне сил.

— Собирай вещи и уходи из дома своей матери. — Он указал на дверь, задыхаясь, задыхаясь, кипя от злости. — Тебе восемнадцать, ты такой самоуверенная и сильная. Ты уже все поняла, не так ли, маленькая шлюшка?

Последнее слово ударило меня по лицу, и у меня перехватило дыхание.

— Я уверен, что Трент с радостью примет тебя. Но тогда он ходячий, говорящий ЗППП, как и все остальные его друзья. Я больше не обязан давать тебе крышу над головой. Собирай вещи, Эди, и пока ты здесь, не забудь взять с собой все, что у тебя есть, потому что ты уволена.

Вместо того чтобы делать все, что я думала — плакать, умолять, бояться того, что должно произойти, — я повернулась и пошла к двери. Я стояла к нему спиной, когда отец забивал последний гвоздь в гроб наших отношений.

— Жаль, что у тебя не будет времени попрощаться с братом. Я собираюсь перевести его на этой неделе.

Я обернулась, улыбаясь, на этот раз, потому что знала что-то, чего не знал он.

— Ты не можешь сделать это.

— И почему же, маленькая шлюшка? — он сплюнул, как будто хотел напомнить мне, кем я была для него прямо сейчас. Его драгоценная маленькая девочка, которая раздвинула ноги перед большим злым волком.

— Потому что социальные службы изучают ситуацию с Тео. Кроме того, нельзя так быстро переводить несовершеннолетнего из одного дома в другой. Я проверила. Ты думаешь, что ты настолько силен, отец, что забываешь, что вокруг тебя есть другие силы, столь же сильные. Даже самая большая волна разбивается. Ты вот-вот упадешь на песок. Надеюсь тебе нравится вкус пыли.

Глава 28

Эди

Остаток дня я провела на пляже в полном одиночестве. У меня не было времени рассказать Тренту, что произошло, и я хотела поговорить с ним лицом к лицу. Меня переполнял адреналин, и я была под кайфом от того, что натворила. Поэтому, позвонив в реабилитационный центр, куда мама была зарегистрирована накануне, я отправилась на пляж, чтобы провести некоторое время с буйным океаном. Мы понимали друг друга. Я сидела перед заходящим солнцем, зарывшись пальцами ног в песок, обхватив колени руками и слушая крики чаек и плеск волн о берег.

Я даже не заметила, когда стало холодно, оставаясь на месте примерно до восьми вечера, когда я точно знала, что Трент и Луна будут дома. Появиться на пороге его дома без предупреждения было чем-то, о чем я никогда раньше не мечтала, но это был не тот тип разговора, который можно вести по телефону.

Направляясь к его дому, я пыталась убедить себя, что беспокоиться не о чем. В конце концов, я отказала отцу. Я не стал этого делать. Я не могла выдать секреты Трента.

Я поблагодарила Бога, что в доме Трента не было швейцара, потому что если бы он был, ему пришлось бы позвонить ему через коммутатор и объявить о моем прибытии. Я бы не вынесла, если бы Трент сказал, что не хочет меня видеть. Но я определенно чувствовала, что все еще может пойти не так, когда поднималась на лифте в его пентхаус.

Мои ноги казались невероятно тяжелыми на мраморном полу. Шаг за шагом, шаг за шагом.

Мой океан. Мой секрет. Моя слабость.

Я трижды постучала в дверь, внимательно прислушиваясь. За ним послышался тихий смешок Луны. Это был не совсем смех — Луна никогда не смеялась, — но это был звук, который она издавала, когда была довольна. Это вызвало улыбку на моем лице, прежде чем дверь распахнулась.

Но когда это произошло…

Увидев меня, Камила растерянно улыбнулась. За ней стояла женщина, которую я не знала, но узнала. У нее была загорелая кожа, длинные волосы цвета воронова крыла и светлые глаза. Она выглядела как супермодель — как Адриана Лима — и на ней было обтягивающее розовое платье, подчеркивающее ее пышные формы.

Она сидела на корточках, упершись задом в пятки от «Прады», и любовалась чучелом морского конька, которое держала в руках Луна. Точно такой же морской конек, как тот, что испортила Дария.

Мать Луны. Она была красивой и правильной, и она принадлежала ему.

Я почувствовала тошноту, захлестнувшую мое тело, и отшатнулась назад, чувствуя, как горло сжимается. Внутри него скрутился горький комок. Не плачь.

— Что ты здесь делаешь, Эди? — На лице Камилы отразилось удивление.

— Это еще одна няня? Боже, Кармелла, неужели? Не позволяй ей стоять здесь. Пригласи ее войти. — женщина встала, поправила свое крошечное платьице и с важным видом направилась к двери. Ее улыбка говорила мне, что она уже победила. Он был вырезан с очарованием и капал намерением.

Она была ушел в течение многих лет. Это был своего рода знак от Вселенной, чтобы показать мне, что Трент и Луна были лучше без меня. Что у них есть кто-то лучше, чем дочь моего отца. Тот, кто пытался убрать Трента с доски. Я их не заслужил.

Она была матерью Луны.

Я не мог с ней соперничать.

Я даже не хотел этого делать.

— Почему ты здесь? У тебя неприятности? — настаивала Камила, как раз когда Вэл остановилась рядом с ней, положив руку на плечо Камилы.

Камила, а не Кармелла, идиотка.

— Ничего страшного, если она захочет посидеть с ребенком. Нам с Трентом есть о чем поговорить. Это останется между нами. Может быть, сходить на пристань и перекусить.

Я больше не мог этого выносить. Мне так хотелось уйти от этой ситуации, что я уже подумывал о том, чтобы спрыгнуть с его террасы. Лифт и лестница были недостаточно быстрыми. Единственная причина, по которой я не ворвался и не бросился навстречу своей смерти, заключалась в том, что я не хотел, чтобы Луна была покрыта шрамами на всю жизнь.

Я развернулся и побежал прочь, рывком распахнув дверь на лестницу. Мои ноги двигались быстро, совсем как тогда, когда я воровал. Тук, тук, тук, тук. Однако адреналин ощущался по-другому. Еще более удушающим.

Сначала один этаж, потом другой. Кровь бросилась мне в голову, и я слабо услышала, как дверь открылась шире и Трент спросил, Кто это. Его эхо донеслось до самого низа. Его голос звучал…холодно. Как человек, который воссоединился с матерью своего ребенка и, вероятно, был рад ее возвращению в их жизнь.

Один. Я был совсем один.

Ни одна мать. Ни один отец. Ни друг. Никакого Трента.

Какое-то время я бежал мимо своей машины, припаркованной на набережной у пляжа, мимо всех магазинов, мимо всех людей, мимо всего, что я когда-то любил, но больше не мог смотреть. Вся эта улица была пропитана воспоминаниями о Тренте. И океан тоже. В первый раз, когда он играл со мной, с моей грудью, с моими сосками, с моим сердцем, после того, как я закончила серфинг. Все провода в моем мозгу зашипели. Смогу ли я когда-нибудь снова ступить в это место? Заниматься серфингом? Чтобы дышать?

Единственным утешением было то, что Джордан не мог видеть меня такой. Он скажет, что я пожал то, что посеял. Напомни мне, что я была всего лишь глупой шлюхой, которая служила игрушкой для мужчины, который неустанно искал эту единственную женщину в течение многих лет. Я была мимолетным развлечением, интрижкой.

Волдыри на моих ногах начали набухать, когда темнота накрыла берег. Я добрался до другого конца города и остановился у пристани, где стояли лодки. Мне пришлось снять ботинки и хромать остаток пути. Дерево было прохладным и успокаивающим для моих ноющих ног. Я остановился у маленького, белого и ржавого плавучего дома, спокойно плывущего рядом с палубой, как будто ему было все равно, как и его владельцу.

Я поняла, что не позвонила ему до моего приезда, снова совершив ту же ошибку, что и с Трентом.

Но Бэйн не был Трентом. Бэйн был его другом. На самом деле, мы никогда не были неудачниками. Ни один из нас не мог уничтожить другого человека.

Я поднялся на борт его лодки и постучал в дверь. Он открыл дверь, без рубашки, девушка и парень — оба полуголые — сидели на его кровати. Его светлые волосы были всклокочены, а глаза покраснели от дыма.

— Ты мне нужен, — прохрипела я, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза.

Бэйн торжественно кивнул, не переводя дыхания, прежде чем проинструктировать:

— Крейг, Ши, убирайтесь отсюда.

Я рухнула в его объятия. Он держал меня вместе свободно, как булавки на моем рюкзаке, заставляя меня чувствовать себя не менее одинокой, чем когда я села на его лодку.

Тогда мой единственный друг в мире прижал меня к груди и прошептал мне на ухо:

— Я же тебе говорил.

Глава 29

Трент

Сказать, что я не хочу, чтобы Вэл был там, было преуменьшением гребаного десятилетия.

Проблема была в том, что у меня не было выбора.

Я вернулся домой в шесть, полностью намереваясь переодеться в спортивную одежду и спуститься в спортзал, чтобы выпустить пар после того, как Эди вошла в кабинет своего отца с флешкой, на которой были все мои боеприпасы, но у двери меня ждал сюрприз.

Гребаная Валенсиана Васкес, прислонившаяся к стене, выглядящая на двадцать оттенков сексуально-красных каблуков, и, конечно же, это ничего не дало мне.

— Трент. — Она захлопала ресницами, словно ядовитая сирена. — Давно не виделись.

Я прошел мимо нее, засовывая ключи в скважину.

— Эй, ты не слышал от меня никаких жалоб. — Моя челюсть дернулась один раз. — Чем обязан такому удовольствию?

Она прислонилась к стене, вероятно, ошеломленная моей не слишком восторженной реакцией. Если она ожидала слез, криков и «мы ждали тебя», то она глубоко ошибалась. Луна была моей. Мое, чтобы любить, мое, чтобы воспитывать, мое, чтобы исправлять. Вал только что представил осложнение для меня, и я собирался устранить его, пресечь его в зародыше, прежде чем она сможет сказать Джек-гребаный-Робинсон.

— Я здесь из-за своей дочери, конечно. — Она усмехнулась, скользнула в мою сторону и проскользнула в дверь, которую я открыл.

— Какого хрена ты тут делаешь? — спросила я, когда ее плечо коснулось дверного косяка. Я преградил ей путь своим телом, повернувшись и убедившись, что у нее нет места, чтобы скользнуть между моими руками.

Она сморгнула шок от моего стального голоса. Когда Валенсиана узнала, что беременна Луной, она попросила пятьсот тысяч, чтобы беременность прекратилась. Это было очень мило, как она думала, что сможет шантажировать меня. Мой ответ ей был: «Давай, милая. Возьми моего ребенка». Дело было не в деньгах — я мог расплатиться с ней, практически не влияя на свой образ жизни. Но об аборте на мои деньги не могло быть и речи. Другое дело, если он исходит от нее. Но поскольку она предоставила выбор мне, я предпочел не выбирать. Простой.

Значит, у нее была Луна. А потом она ушла от нас.

А теперь она вернулась.

Если она думает, что сможет сделать это без объяснений и заявления о намерениях, то ее ждет совсем другое.

— Я пытаюсь войти, чтобы мы могли поговорить, — она топнула каблуком.

— Луна будет здесь с минуты на минуту после урока танцев. Она тебя не увидит. — Каждое мое слово было ледяным, поэтому я не удивился, увидев, как она вздрогнула.

— Кто ее забрал?

Она танцовщица? Какая она из себя? Есть ли у нее другие увлечения? Так много вопросов она могла бы задать. Конечно, это потребовало бы от нее как минимум двух гадостей о своей Луне.

— Не твое дело. Если ты хочешь поговорить о моей дочери, мы сделаем это в другом месте. Мой офис. Кафе. В другом гребаном штате. Где бы это ни было, ты не получишь к ней доступа, пока я не выясню твою точку зрения. Теперь иди.

— Трент… — Вэл скользнула ко мне, черт возьми, на каблуках, ее ладонь на моей груди. Я сбросил его, бросив на нее пронзительный взгляд. Она сглотнула, хлопая ресницами. — Я прилетела из самой Джорджии, — прошептала она.

Я начала смеяться, собираясь поделиться с ней своими мыслями, когда лифт открылся и вышли Луна и Камила. Камила держала рюкзак Луны, а моя дочь подпрыгивала на ступеньках — что-то такое она начала делать это с тех пор, как Эди вошла в нашу жизнь — и наградила меня улыбкой, которая быстро растаяла, когда она поняла, что я был не один.

— О боже, Луна! Посмотри на себя! Ты такая хорошенькая! Ты знаешь, кто я?

Нет, черт возьми, нет. Я шагнула вперед, чтобы подхватить Луну, но большой рот Вэл опередил меня.

— Я твоя мамочка! — воскликнула она, театрально всплеснув руками. — Наконец-то я пришел к тебе! Я так рада познакомиться с тобой, милая!

Глаза Луны недоверчиво выпучились, ее лицо исказилось, ища мой взгляд. Я держал рот на замке. Я не была точно уверена, что из этого выйдет, если я позволю себе ответить. Бить женщину — это не то, что я когда-либо собирался делать. Но черт побери, если Вэл не помешает ему не хотеть прикончить ее.

— Ладно, пойдем в дом и выпьем по чашечке хорошего чая. — Камила первой поднялась со своего места, ее слова были напряженными, а глаза скользили между мной и Вэл. В ее тоне было что-то такое, что предупредило меня, что я не могу сказать Вэл, чтобы она отвалила, как обычно. Что я не могу позволить бомбе упасть на моего ребенка, а потом сказать: «Так что, это было неловко, да? В любом случае, теперь, когда я выгнал твою маму, может, посмотрим, что показывают по телевизору?..»

Мы все вошли в мою квартиру, Вэл все осмотрела, без сомнения, проводя инвентаризацию и подсчитывая, сколько денег она сможет выжать из этой ситуации.

Внезапно она повернулась и достала из своей дизайнерской сумки чучело морского конька, протягивая его Луне.

— Я слышал, что ты любишь морских коньков, поэтому решил подарить тебе это. — Мое сердце пропустило удар, воздух застыл, и все, что я мог чувствовать, было бедствие, просачивающееся через каждую трещину в комнате, отравляющее нас, как невидимый газ.

Щелк, щелк, щелк, кусочки головоломки сложились вместе.

У Вэл не было никаких контактов ни с кем из наших с Луной знакомых. Ее мать, жившая в Чикаго, отказалась от своих отношений с Луной еще до того, как они начались. Она была слишком занята бывшим бойфрендом, ставшим заключенным, чтобы общаться по скайпу с внучкой. Следовательно, у Вэла был стукач из моего ближайшего окружения. Теперь мне предстояло выяснить, кто именно.

Глаза Луны засверкали от удивления и восторга, и она схватила морского конька, прижимая его к груди. Луна улыбнулась ей, и если существовала такая вещь, как душа — мина взорвалась и рассыпалась по всему гребаному полу.

Потому что все только что стало в миллион раз сложнее. Я ненавидела Вэл за ее безрассудство. За то, что сказала Луне, кто она такая. Я ненавидел ее и знал, что она сделала это не просто так. Она что-то хотела от меня, и это был не тот ребенок, полный надежды и благоговения, который стоял перед ней, одетый в черное трико и нетерпеливый взгляд.

— Эй, Луна? Папа собирается поговорить с другом по телефону. Ты останешься здесь с Камилой и Вэл, хорошо? — Я ткнул большим пальцем в сторону своей спальни, намеренно произнося имя Валенсианы. Она ничего не сделала, чтобы заслужить титул мамы. Я встретился глазами с Камилой, чтобы убедиться, что она знает, что Вэл ни в коем случае нельзя оставлять наедине с Луной. Она слегка кивнула мне. Я прокралась в свою спальню и позвонила Вишесу, который сразу же сказал, что свяжется с Эли Коулом, семейным адвокатом и отцом Дина, и что они скоро будут на пути ко мне. Когда я вышел, то услышал, как хлопнула входная дверь.

— Кто это был? — Я нахмурился.

— Никого важного. — Вэл слащаво улыбнулась и погладила Луну по голове, объясняя ей что-то совершенно неправильное и неправдивое о морских коньках. Камила кивком головы показала мне следовать за ней на кухню, ее лицо исказилось от гнева. Я перевела взгляд с Вэл на Луну. Я не могла оставить их одних, даже в нескольких футах от меня, в гостиной. Вэл быстро сообразил, в чем дело.

— Мне нужно освежиться в ванной, — она выпрямила спину, вальсируя по коридору, как будто она владела этим гребаным местом.

Я выдавила из себя слабую улыбку и протянула ее дочери.

— Микроб, не могли бы вы сделать мне одолжение и пройти в свою комнату на несколько минут? Папе и Камиле нужно поговорить о том, что касается взрослых людей.

Микроб. Я назвал ее микробом.

Когда берег очистился, Камила повернулась ко мне с огнем в глазах.

— В дверях стояла Эди.

Она резко выдохнула, потирая лоб и положив руку на талию.

— Не следует, — сказал я, главным образом, чтобы выиграть время, потому что какого хрена?

— Она выглядела расстроенной, увидев Вэла. Что она здесь делает? Что происходит?

Я поднял глаза и предложил ей ответ, который она не хотела слышать. И не было никакой гребаной разницы, знает Камила или нет. Не похоже, что у нее был доступ к Джордану или она когда-нибудь расскажет ему.

— Господи, Трент, она же еще ребенок!

Я покачал головой, устав слушать одно и то же старое дерьмо.

— Она больше женщина, чем та сука, которая вошла в мой дом две секунды назад и сказала моему ребенку, что она ее мать.

— Твоя так называемая женщина убежала отсюда в слезах, выглядя при этом совсем как подросток.

Еще один сокрушительный удар в живот. Они просто продолжали приходить сегодня. Я хотел схватить ключи и побежать за Эди, но, конечно, не мог. Только не сейчас, когда здесь Вэл. Я даже не волнует о, черт возьми флэш-накопитель. Все, о чем я заботился — это спасти задницу Эди и Луны. Если бы я мог заставить свою остаться нетронутой после того, как все это закончится — это был бы хороший бонус.

Я услышал, как скрипнула дверь ванной, и повернулся с намерением пройти в гостиную и закончить это дерьмовое шоу. В мою дверь снова позвонили.

Эди.

Я уже собрался открыть ее, но Вэл опередила меня — опять же, как будто она жила здесь, — и когда она распахнула дверь, последняя часть головоломки упала.

Джордан Ван Дер Зи.

Камила и Луна ушли в «Макдоналдс» (ты же знаешь, что это апокалипсис, когда ты позволяешь своей дочери есть «Макдоналдс» в половине девятого в будний день) по сигналу, оставив меня разбираться с этим придурком, который вошел в мою жизнь в тот самый день, когда восемнадцатилетний парень решил разбить мое сердце на мелкие кусочки. Мудак Ван дер Зи подошел к Вэл, собственнически поцеловал ее в висок и притянул за талию к себе.

— Давно не виделись, красавица.

— Прошла всего неделя. — Ее пухлая красная улыбка имела тот самый уверенный изгиб, говорящий мне, что бы Джордан ни планировала для меня, она была частью этого. Я поглядел между ними, прикидывая в уме. Собирая кусочки этой гребаной загадки и складывая их в полную картину.

— Ты не собирался в Цюрих. — Я откинул голову назад и горько рассмеялся. — «Свисстех» не нуждается в твоей заднице, чтобы регулярно навещать их. Мы уже продлили их контракт несколько недель назад. Мы думали, что ты трахаешь европейскую пьесу и списываешь расходы.

— Ты ошибся. — Джордан вздохнул и сел на мой диван с ухмылкой, ох как чертовски гордый собой. — Джорджия ближе и гораздо соблазнительнее, когда эта леди рядом со мной. — Он потянул Вэл вниз, и она упала к нему на колени, хихикая, задыхаясь, как какая-то гребаная Нью-Йоркская танцовщица 50-х годов. — А теперь будь хорошим слугой и принеси нам выпить, чтобы мы все могли поговорить, — подмигнул Джордан, выглядя более доступным и милым, чем я когда-либо видела его. Я стоял перед ними, прислонившись плечом к стене, разделяющей кухню и гостиную, с ястребиным взглядом, готовый броситься в атаку.

— Я бы не советовал вам шутить подобным образом. Если ты будешь продолжать в том же духе, тебе все равно придется питаться жидкостью, потому что я сломаю все зубы в твоем самодовольном рту.

— А, вот и мы. Бандит, показавший свое истинное лицо.

— Совсем наоборот. Я начинаю понимать, что мой цвет никогда не был твоей проблемой. Вэл был.

— Луна и ты — моя проблема, — поправил Джордан, его глаза скользнули по моим, сверкая неприкрытой ненавистью. — Ты вошел в мою жизнь и все испортил, даже не осознав, что сделал, Рексрот. Как ты думаешь, почему я купил твою дерьмовую компанию, которой управляет кучка избалованных маленьких засранцев?

— Потому что ты умеешь покупать только успешные корпорации? Все те, что вы начали с нуля, рухнули меньше чем за пять лет. Я читала между строк твои скрипучие интервью с «Форбсом», — съязвил я, не мигая.

— Нет. Я сделал это, чтобы убедиться, что ты никогда не будешь с Валенсианой, — сказал он.

— Объясни мне, Ван дер Идиот, в чем тут логика. Меньший мозг и все такое. — Я саркастически постучал себя по виску.

Джордан ухмыльнулся, нагибаясь за своим портфелем. Вэл соскользнула с его колен на диван, достала из сумочки пачку «Мальборо Редс» и закурила сигарету. Вэл выпустила вверх струйку дыма, и я подошел к ней, разломив сигарету пополам.

— Ты уже бросил свою дочь. Совершенно не обязательно делать ее еще и пассивной курильщицей.

Она надулась, глядя на меня своими большими глазами Лолиты, как будто они могли что-то сделать со мной. Как будто они могли прикоснуться к тому, что Эди каким-то образом ухитрилась сжать и трахнуть так грубо, что я больше не чувствовал, что мои внутренние органы больше не были моими.

— Какашка с вечеринки. — Вэл нахмурился.

— Ты даже не представляешь. Я собираюсь обосрать всю твою гребаную жизнь, милая. А теперь — морской конек. Как вы узнали об этом?

Вэл развязала свои длинные ноги и откинулась на спинку стула, позволив Джордану просмотреть свои документы, одновременно потакая мне.

— Твоя маленькая подружка собиралась купить его для нее в интернете. Джордан имеет полный доступ к истории поиска на своем телефоне и проверяет ее ежедневно. Я ее опередил. Прости, Трент. Это то, что ты получаешь, встречаясь с кем-то, кто все еще нуждается в папином кармане.

Это ты живешь на деньги ее папочки.

— Ты чертов демон. — Я рассмеялась, как сумасшедшая.

— Я могла бы быть твоим демоном, — дико заскулила она.

— Ты никогда не сможешь быть ничьим демоном. Бездушными людьми нельзя владеть или любить.

С этими словами я пошел на кухню, нуждаясь в чем-то… в чем-то, что могло бы меня успокоить. Я выпил бутылку воды и вернулся в гостиную. Джордан раскладывал стопки бумаг на моем кофейном столике. Это было похоже на план. Тот, который мне не понравится.

— Так что давай сделаем это коротко и мило, хорошо? — Он закатал рукава своей накрахмаленной, застегнутой на все пуговицы рубашки, облизывая пальцы, когда листал страницы, остро сосредоточившись на них. — Пять лет назад у меня была компания Silver Star, Inc. Он был расположен в…

— Чикаго, — закончила я за него.

Плечи Джордана затряслись от смеха.

— Вот именно, мальчик. И вот, во время одной из моих многочисленных поездок в Чикаго, я встретил Валенсиану, и мы начали встречаться.

Меня так и подмывало напомнить ему, что слово, которое он искал, было «интрижка», но семантика в тот момент не была главным приоритетом.

Джордан вытащил один документ из стопки.

— Вэл привлек мое внимание во время одной из моих поездок. Как она могла не знать? Посмотреть на нее. Мы стали видеться каждый раз, когда я приезжал в город. А это было очень много. Признаюсь, я был сражен наповал. Вэл, однако, не разделяла этого чувства, так как сама не знала, что делать, продолжила свой блуждающий путь. Я позволил ей, потому что, признаюсь, она была не единственной моей любовницей.

Он протянул мне документ, и я взял его, рассматривая сквозь туман красного гнева. Это был отчет частного детектива по имени Барри Гилфойл. Были моменты, когда я отсутствовал в квартире, от Луны, показывая, что я работал много часов и часто ездил в деловые поездки, оставляя ее с Камилой или с моими родителями.

— Мы должны были становиться сильнее с течением времени, Вэл и я. Я посоветовал ей сделать аборт. Не имело значения, кто был отцом ребенка. Мне тоже не понравилось быть финансово прикованным к какой-то стриптизерше. — Джордан вздохнул, протягивая мне еще несколько документов. — Вэл сказала, что ты отец ребенка. Что вы были слишком хорошей финансовой возможностью, чтобы упустить ее. Я не предлагал ей денег, полагая, что вы согласитесь. В свое время я обрюхатил пару женщин, женившись на Лидии, и довольно легко купил себе путь через их аборты. Но вы решили не платить, и к тому времени, когда я успокоилась и вернулась в игру, Вэл была уже на пятом месяце беременности. Слишком поздно для нее, чтобы избавиться от ребенка.

Чтобы избавиться от ребенка.

Я сжала кулаки, челюсть, свою гребаную задницу, чтобы не убить его. Он передал мне несколько отпечатанных фотографий низкого разрешения. Они показали, как Камила хмуро смотрит на Луну. Иногда это было просто суровое выражение лица Камилы. Это ни хрена не значило. Еще одна фотография, где я собираю локоны Луны в хвост. Она любила, чтобы ее конский хвост был тугим, без шишек, так что это выглядело так, будто я причиняю ей боль. Но это было не так. Она стояла между моих ног в кафе, положив обе руки мне на бедра, и смотрела куда-то в сторону. Фотографии выглядели плохо, но ситуации были совершенно невинными. И все же, зачем рисковать?

— Ты лучше следи за языком, — предупредил я, — а то очень пожалеешь.

Джордан рассмеялся, презрительно вздохнув.

— Когда мы сделали тест и поняли, что ребенок твой, я ушла. Но я вернулся к Вэл…в конце концов. Видишь ли, в промежутке между рождением Луны и тем, как ей исполнился год, Вэл пыталась завоевать тебя. Соблазнить вас. Быть с вами. Я все понял. Ты моложе, голоднее, красивее. Но ты не умнее, Трент. Ты чертов идиот, которому повезло, потому что его друзья были слишком щедры и позволили ему получить кусок пирога. Тебе вообще не следовало брать кусок пирога. Пирог не для того, чтобы вы его ели.

Я стиснула зубы, давая ему закончить, обдумывая все. Изображение. Доклад. Дело, которое Джордан строил против меня в течение гребаных лет. Мой самый большой страх — Вэл возвращается, чтобы забрать Луну — материализовался перед моим лицом, с вишенкой на вершине в виде Джордана, замышляющего против меня заговор. Я точно знал, каков будет угол зрения Вэла. Мы вместе пили кокаин в ту ночь, когда я ее обрюхатил.

Она могла бы сказать, что у меня проблемы с наркотиками в суде.

Она даже могла сделать это правдоподобным.

На нашем деле были написаны годы в суде.

Я сделала шаг в его сторону, и он чуть не вздрогнул. Я вздернула подбородок вверх, глядя на него сверху вниз.

— Зачем идти через все эти неприятности?

— Потому что я никогда не проигрываю, крестьянин. Особенно с таким бывшим бедным мальчиком, как ты.

Бывший бедный мальчик. Мне следовало бы знать, что Джордан похож на меня. Скол на плече был там — он всегда был там — только разница была в том, что у меня была глубокая кожа. Его — глубокая кость.

Каждый мускул моего тела говорил мне наброситься на него и разорвать на части. Мой разум говорил мне переждать и ударить сильнее, чем кулаками.

— Я отвоевал Вэл, но не без борьбы. Пока я держал ее в Атланте, она умоляла меня связаться с Луной. Я, конечно, сказал ей, что об этом не может быть и речи. Я купил вашу компанию, желая быть рядом с вами, желая изучить вас, чтобы увидеть, что заставляет вас тикать. Потому что конец игры… — Джордан встал, сгреб бумаги с кофейного столика и сунул их под мышку. — В конце игры я должен был покончить с тобой.

Момент прозрения заставил меня почувствовать себя Самсоном на последнем издыхании, когда Бог дал ему силы потянуть столбы, обрушив крышу. Самсон был убит в процессе, но он победил филистимлян. Я знал, что сделаю то же самое, если придется.

Джордан купил мою компанию, потому что хотел уничтожить меня лично и профессионально, чтобы иметь больше контроля над этим. И наказать меня за то, о чем я даже не подозревала.

Он обещал Вэл счастливую жизнь и возвращение ее ребенка.

Он хотел подставить меня, погубить и забрать то, что принадлежит мне. Женщина, которую я не хотел, и девушка, ради которой я сделал бы все.

Джордан смахнул бумаги, отчего они дождем посыпались на пол, и потянул Вэл за безвольную руку, чтобы поднять ее с моего дивана.

— А поскольку Луна не хочет говорить, это будет выглядеть очень плохо в суде, Рексрот. Ты травмировал ее своим образом жизни — она слишком напугана, чтобы издать хоть звук. Имея это в виду, я предлагаю вам подать нам заявление об отставке первым делом завтра утром, продать мне ваши акции компании и встретиться с нами в эти выходные, чтобы обсудить совместную опеку с Вэлом. Она хочет попасть на Луну и ждет, что вы оплатите счет за ее проживание. Я думаю, это справедливо.

Я улыбнулась, когда документы рассыпались вокруг нас. Вэл хотел получить доступ к моим деньгам. Бонусные баллы: жизнь в блестящем городе SoCal рядом с ее любовником-мультимиллиардером, который был достаточно умен, чтобы не жениться на ее заднице.

Джордан выскочил из комнаты, задев меня плечом.

— Оставь себе дубликаты, Рексрот. Я угощаю.

Я все еще стоял там с сердцем, застрявшим в моем гребаном горле, и душой, зажатой в кулаке, когда Джордан и Вэл подошли к двери. Она выглядела виноватой, извиняющейся, а он — дьяволом.

Он обернулся.

— Трент Рексрот молчит. Вряд ли это было сюрпризом.

— Тебе нужны слова? — Я сделал шаг в его сторону, ухмыляясь. — Есть кое-что, что поможет вам: спасибо за то, что вы дали мне игру за игрой вашей игры. Держи глаза открытыми.

Я вытолкала их обоих из своей квартиры, перекинув руку через дверь. Последнее, что я сказал, прежде чем швырнуть его в их растерянные лица, было: «Моя очередь».

Глава 30

Эди

— Не могу поверить, что ты заставляешь меня это делать, — простонала я, стукнув Бейна по плечу своим. Темные очки закрывали большую часть моего лица, прикрывая опухшие глаза размером с тыкву. Я надела одну из его футболок для серфинга и короткие шорты, потому что у меня не было времени захватить что-нибудь из особняка моих родителей, прежде чем мой отец поменял замки и фактически выгнал меня, не дав мне шанса захватить мои вещи.

Мы с Бэйном стояли на широком крыльце дома его матери. Деревенский материал и тщательно продуманный, красочный сад странно успокаивали. Тот, кто живет в таком теплом, уютном месте, не может причинить мне боль, верно?

— Это было очень давно. Особенно сейчас, когда Рексрот занят игрой в дом со своей бывшей. — Бэйн собрал свои светлые волосы в пучок, громко постучав в дверь. Я подумала, что это странно, что он не вошел, но Бэйн был мастером, когда дело доходило до странных отношений. Учитывая, что он съехал из дома в восемнадцать лет и не пошел в колледж, я полагала, что он любил свое пространство, и, возможно, его мать тоже.

— Она не его бывшая, и у меня нет доказательств, что они вместе играют в дом, — фыркнула я, протирая усталые глаза под темными очками. Видеть там Вэл было больно, как тысяча насильственных смертей, но я пыталась убедить себя, что так будет лучше для Луны. И Трент… если он хочет вернуться к ней, я не могла винить его за это. Я ничего не знал об отношениях, ничего не знал о том, чтобы быть родителем, и почти ничего не знал о том, как сохранить семью единой.

Дверь распахнулась, и у человека на другом конце провода перехватило дыхание.

Бэйн шагнул вперед, не обращая внимания на то, что ковер снова вырвали из-под моих ног.

— Гиджет, это моя мама, Соня. Соня, это Гиджет, также известная как Эди Ван дер Зи.

Соня.

Рыжеволосая женщина, с которой Трент занимался сексом, когда я вошла в его офис. Чтобы отомстить мне за то, что я якобы занималась сексом с Бэйном. Ее сын. Я не знал, должен ли я чувствовать ужас или раздражение от этого. Соня, очевидно, разделяла мои чувства, потому что отступила на шаг от двери и вцепилась в ткань своей голубой блузки, на мгновение лишившись дара речи.

— О, — сказала она, едва слышно выговорив это слово. Я поверила Тренту, когда он сказал, что больше не встречается с ней, но это не делало ситуацию менее неловкой. Интересно, знает ли она о нем и обо мне? Если она обиделась на меня за это. Если она вообще захочет мне помочь.

— Чего ты ждешь, Гиджет? Гребаного папу римского? Заходи, — проворчал Бэйн, пробираясь по выложенному плиткой коридору на кухню в конце ее и открывая холодильник. Он достал две банки пива, как будто нам не было восемнадцати и мы не были несовершеннолетними, и неторопливо направился в гостиную открытой планировки. Я остановился на пороге, не в состоянии сделать так много, как берут на душе морозы.

— Иди, — настойчиво прошептала Соня, открывая дверь пошире. — Все в порядке. Ты можешь мне доверять. Я работаю детским психологом уже пятнадцать лет. Забудь, что ты видел в тот день. Это не коснется ни тебя, ни твоего брата.

Мой брат. — Вот именно. Именно из-за нее я и увидела его в то воскресенье.

Я осторожно шагнула внутрь. Бэйн уже был в гостиной, открывая бутылки с пивом, а из динамиков доносилось «Одинокий мальчик» черных клавиш. Мы с Соней, как две застывшие фигуры, двинулись к дивану, и я попытался откашляться от кома стыда и ревности, застрявшего у меня в горле.

— Вымойте его пивом. — Бэйн перекинул свои длинные ноги через оттоманку, опустившись на потрепанный, что-то от друзей, фиолетовый диван. Я взглянул на Соню, которая вежливо улыбнулась мне.

— Я слышал, у тебя была долгая неделя.

Я осушила банку двумя большими глотками и откинула голову на одну из подушек, на мгновение закрыв глаза. Спасибо.

Соня сплела пальцы передо мной, скрестив ноги, отдавая мне все свое внимание. Она была одета для убийства, и мои чувства к ней были в состоянии войны. Я хотел бы невзлюбить ее, но как я мог, когда она была одержима желанием помочь мне и быть такой чертовски милой?

— Понравилось пиво? — Она усмехнулась. Я кивнула, баюкая пустую банку вместо того, чтобы поставить ее на кофейный столик. Мой отец убил бы меня за меньшее, чем испачкать его драгоценный итальянский дуб.

— А вы знаете, что в Европе разрешено пить с восемнадцати лет? Я всегда предпочитал русский путь лучше. — Ее улыбка была такой широкой, что почти походила на подмигивание.

У Романа «Бэйна» Проценко была интересная мать. Она сбежала с ним из России, предоставив ему свободу, а он взамен жил полной жизнью.

И она была счастлива за него. Содержание.

Как странно.

— А теперь расскажите мне все о вашем брате и угрозах вашего отца в его адрес. Я хочу, чтобы вы начали с самого начала. С тех пор, как твой отец поместил его в первый дом для престарелых. — Соня схватила с кофейного столика стакан чего-то, пахнущего водкой, и сделала глоток.

И я это сделал.

Я излила свое сердце, рассказывая ей о том, что Тео никогда не был любим, по-настоящему, ни одним из наших родителей. Как Джордан подкупил его, чтобы он не был родителем, всегда выбирал короткий путь, всегда помещал Теодора в учреждения и прыгал из города в город каждый праздник, чтобы нам не пришлось навещать Тео.

Я не знала, что было более ужасным — перечислять годы, в течение которых Тео был заброшен, говоря это вслух и понимая, как плохо это звучит, или видеть их лица, когда я доверяла им. Соня выглядела так, будто вот-вот заплачет, и даже Бэйн в какой-то момент выключил музыку и уставился на меня так, словно его мир стал на тон темнее.

Когда я закончил, Соня откашлялась, глядя на свои бедра.

— Роман, пожалуйста, выйди из комнаты.

Если Бэйн и был шокирован, то не подал виду, взял свое пиво и неторопливо направился к двери.

— После этого я буду сидеть на крыльце и курить до упаду удручающая история.

Когда дверь за ним закрылась, Соня встретилась со мной взглядом.

— Я… — я постучала пальцами по губам, на мгновение задумавшись об этом.

Как много она знает? Как много я хочу, чтобы она знала? К черту все это. Дело было не в моем летнем романе с пожилым мужчиной. Речь шла о Тео.

— Какое-то время мы были вместе, и он помогал мне оплачивать услуги Тео, но не более того. И я сомневаюсь, что он захочет помочь мне сейчас. Мы…не в контакте.

Соня распрямила ноги, сделала еще глоток водки и прижала ее к щеке. Ее глаза остекленели, и на мгновение в них появилось то же выражение, что и тогда, когда Трент вошел в нее. Пьяный. Я задрожала, уткнувшись в рубашку Бэйна.

— Почему? — тихо спросила она.

Я моргнула.

— Что почему?

— Почему ты положил этому конец?

— Почему ты считаешь, что это я покончил с ним? — Я хотел встать и сделать что-нибудь, что угодно, но потребность узнать, знает ли она что-то, чего я не знаю, воспламенила и вспыхнула во мне.

Соня поставила стакан на стол, глядя на меня с грустной улыбкой.

— Потому что он никогда этого не сделает.

— Откуда ты знаешь? — Я ненавидела себя за этот вопрос. Для меня это не должно было иметь значения. Ему нужно было сосредоточиться на своей семье.

Соня подняла на меня глаза.

— Потому, Эди, что он влюблен в тебя.

Глава 31

Трент

Луна была первой, и мне пришлось напомнить себе об этом.

Первое, что нужно было сделать, — это обеспечить будущее моей дочери. Со мной.

И все же потребность встретиться с Эди была почти дикой. Мне хотелось ударить ее кулаком по голове и заорать на нее за то, что она отдала Джордан флешку. Я хотел кричать, и кричать, и ругаться, и трахать ее, несмотря на все это дерьмо. Чтобы она увидела, что мы еще не закончили, что мы только начинаем, что я схожу с ума из-за нее. Я хотел показать ей, как я чертовски люблю ее тело и ненавижу то, что мы были неправы. Глубоко, безумно, абсурдно неправильно друг для друга.

А это означало, что я должна была сделать шаг назад.

Через мгновение после того, как Джордан и Вэл уехали, я уже сидела в машине, пробираясь по улицам в поисках единственной женщины, которая могла бы мне помочь, которая не предала бы меня. По дороге я позвонил Дину.

— Мне нужно, чтобы ты сходил к Эди Ван дер Зи и забрал у нее кое-что из моего дерьма.

— Почему бы тебе не сделать это самому?

— Потому что она отдала мою задницу своему отцу. Потому что она меня трахнула. Потому что если я увижу ее лживое, обманчивое лицо лично, я буду гадить на все, что мне дорого. В двух словах. — Я прочистил горло, не отрывая глаз от дороги. Люди шли, смеялись и жили своей жизнью, не обращая внимания на то, что моя рушится.

Никто не заберёт мою дочь. Никто.

— Я так понимаю, позже ты все объяснишь. — Я слышала, как Дин пытался успокоить плачущего Льва. — Что мне нужно сделать?

— И что бы ты ни делал, не рассказывай ей о том, что случилось с Джорданом и Вэл. Она верна только одному человеку — своему брату, и она сделает для него все, что в ее силах. Я до сих пор не уверена, что так будет лучше для меня. Понятно?

— Понятно, — сказал он.

Я приехал в офис женщины, которая была там для меня, которая помогла бы мне снять Джордана.

— О и Трент? — спросил Дин с другой линии.

— Луна всегда будет твоей. Тебе лучше, черт возьми, поверить, что мы позаботимся об этом.

В этой жизни очень мало чего можно сказать наверняка.

Однажды ты умрешь. Каждый год вы будете платить налоги. Если кто-то ненавидит тебя еще до того, как ты откроешь рот — берегись его, он жаждет твоей крови. Еще до того, как я успел пожать ему руку, Джордан Ван дер Зи протянул ее мне.

Оказалось, что Вэл не нуждалась в новой личности, у нее был Джордан. Он приютил ее. Дал ей свои кредитные карточки — на свое имя. Наличка в изобилии. Он платил за ее образ жизни и каждый ее маленький каприз, чтобы она была счастлива. И он пообещал ей, что однажды, когда придет время, он нанесет удар и подарит ей жизнь, о которой она всегда мечтала. Такую роскошь могли предложить только Тодос-Сантос и юг Франции.

Вэл была довольна ожиданием, потому что ей нечего было терять. Она никогда по-настоящему не заботилась ни о Луне, ни обо мне. Она заботилась о материалистических вещах — тех же самых материалистических вещах, которые Эди так ненавидела, — и Вэл знала, что независимо от того, как сильно Джордан любил ее, однажды он заменит ее обновленной версией, точно так же, как и Лидию. Возвращение сюда обеспечило бы ей финансовую поддержку на следующие четырнадцать лет — четыре гребаных подростка — достаточно времени, чтобы собраться с мыслями и найти другого идиота, который был бы настолько глуп, чтобы дать ей свою кредитную карточку. Она все это дерьмо уже просчитала.

По крайней мере, она так думала.

Что касается меня, то я наконец поняла, почему Джордан так ненавидит меня — я прикоснулась к тому, что принадлежало ему, и связала свою судьбу с ней. Но Джордан не любил Вэл. Он думал, что знает, но это не имело значения. Она принадлежала ему. Он был не из тех, кто проигрывает.

Я заставил его проиграть.

Он ненавидел это.

Вэл вернулась за Луной, потому что хотела наслаждаться обоими мирами.

Жить с Джорданом в Тодос-Сантосе и получать от меня алименты, чтобы, когда — да, именно когда, а не если — он бросит ее, ей было на что опереться. Луна больше не была ребенком. Она была относительно независима. Она могла бы нарядиться и выставить себя напоказ, как симпатичный аксессуар.

Джордан и Вэл думали, что все это дерьмо у них под замком. Я видел это по тому, как они вышли из моей квартиры, словно я был у них в кармане. Они жестоко ошибались, и я удивлялся, как они вообще пришли к выводу, что я был слабаком. Факты говорили громче, чем я когда-либо.

Последние годы Вэл пряталась от меня, потому что знала о моем гневе.

А Джордан держал вчетверо больше акций, чем я в «Фискал Хайтс Холдингз», и все равно не мог сдвинуться ни на дюйм без того, чтобы я не дышал ему в затылок.

Вот почему на следующий день я пришел в контору подготовленным.

Главной задачей Аманды было не найти Вэла. То, что она дала мне в изобилии — то, что я надежно хранил на своей флешке — было много грязной, грязной информации о Ван дер Зее.

Вот почему я чувствовала себя совершенно непринужденно, сидя на его стуле, моя фирменная поза — ноги на столе, руки за головой, ожидая его первым делом утром.

Он вошел в свой кабинет в восемь утра, как ни в чем не бывало. Как будто это не было его миссией в жизни — попытаться уничтожить меня. Как будто другие его партнеры не знали, что он теперь лживый, хитрый кусок дерьма. Джордан остановился на пороге, глядя на меня отсутствующим взглядом. Его неприятный сюрприз — я — уставился на него с такой ненавистью, что ослепил его.

Потянувшись к нагрудному карману своего Блейзера, вероятно, чтобы вызвать охрану, он остановился, услышав мой смех, когда я закурил сигарету.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спросил он сквозь стиснутые зубы, делая шаг вперед. Я постучала себя по подбородку, делая вид, что обдумываю услышанное.

— Я чувствую себя как дома, ведь этот офис скоро станет моим вторым домом.

— Курение здесь запрещено, — заметил он, решив проигнорировать мое грубое заявление.

— Забавно, что ты упомянул об этом, Джордан, поскольку «нелегал», кажется, твой любимый вкус. — Я встал с кресла и подошел к нему с самой злобной улыбкой, какая только была в моем арсенале.

— О чем ты говоришь, Рексрот? — В его голосе зазвучала паника, смешанная с раздражением.

«Прогресс, — подумал я, — но недостаточный». Я хотела вырвать это из него. Террор. Невозможность, блядь, дышать было так больно. Потому что именно так будет чувствовать себя Потеря Луны.

Когда мои грудные мышцы почти коснулись его, я остановилась, возвышаясь на несколько дюймов над ним.

— Вам нужно присесть, мистер ван дер Зи.

— Не указывай мне, что делать, — выплюнул он, но сделал, как я сказал. Это была самая лучшая победа. Тот, где я получил то, что хотел, наблюдая, как мой противник волочит ноги. Он уже собирался сесть за свой стол, когда я цокнула со своего места в центре комнаты.

— Забудь об этом, Джорди. Там, куда вы направляетесь, не только нет кресел для руководителей, но я слышал, что матрасы действительно чертовски плохие.

Я наклонила голову к пуфику возле дубовой стойки бара. Он пристально посмотрел на меня. Когда он увидел, что я не шучу, он осторожно направился туда, ворча. Джордану не терпелось узнать, что мне известно. Ответ был прост.

Я знал все.

Аманда помогла мне построить мое дело, медленно. Достаточно медленно, чтобы понять, что я не смогу одолеть его, пока мы с Эди строим отношения.

Но вчерашний день все изменил. Я послал своих друзей к Эди, а сам поехал прямо к Аманде. Я перевернула весь мир с ног на голову. Я боролась с волнами. Я не утонул.

Я никогда не утону. Не тогда, когда мне нужно было удержать своего ребенка на плаву.

Я сцепил руки за спиной, неторопливо расхаживая по комнате, все еще сжимая косяк между пальцами.

— Знаешь, чего я никогда не понимал, Джорди? Как получилось, что вы были так чертовски успешны, когда каждая компания, которую вы когда-либо основывали до девяносто седьмого года, с треском провалилась и обанкротилась? Это было похоже на то, что ты был фискальным ядом. Все, к чему ты прикасался, превращалось в дерьмо. Растущий список компаний, которые вы основали и зарегистрировали для главы 11, был первым предупреждающим знаком. Мы все видели в этом красный флаг, но ваш послужной список после двух тысяч и трех был настолько солидным, что мои друзья решили не обращать на него внимания. Ну, — я пожал плечами, прикуривая косяк и выдыхая дым с улыбкой, — я этого не делал.

Сначала я думал, что все, что я узнаю о Джордане, это обычное дерьмо — отмывание денег и, возможно, немного уклонение от уплаты налогов. Даже его дела не казались мне слишком интересными. В конце концов, он даже не пытался их спрятать. Но я нашел еще кое-что. Значит, гораздо больше.

Джордан стиснул зубы так сильно, что я слышала их на другом конце комнаты. Его лицо оставалось напряженным, он держался за последние остатки собственного достоинства.

— Я пошел к частному детективу и попросил ее найти мне все, что можно было найти о грандиозной истории успеха, которая была Джордан Ван дер Зи. Первое, что я узнал, это то, что вы, возможно, учились в Гарварде на стипендию, но эта стипендия была не совсем кошерной, не так ли? У тебя был кто-то, кто оплачивал твое образование после первого курса. Бедный голландский ребенок, который не мог позволить себе даже масло и хлеб — это твои слова, а не мои. Я подумал, кто мог бы помочь вам с такими большими суммами денег, и нашел это имя. Подозрительный Макконман, живший на Британских Виргинских островах, по имени Кейн Колфилд. Колфилд — такое странное имя. Очень похоже на Над пропастью во ржи. Некоторые даже сказали бы…вымышленные. Я решил копнуть глубже, особенно учитывая, что вы не должны были знать кого-то, кто жил на Британских Виргинских островах. Если не… — Я зажал косяк губами, выудил из заднего кармана документ и швырнул ему в лицо, не выпуская изо рта «Ролли». — Отмывание денег.

— Это нелепо, — пробормотал он, намереваясь встать, но я толкнул его обратно на сиденье носком ботинка.

— Садись, — скомандовал я. — Значит, наркотики, да?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Он взмахнул руками в воздухе, заметно дрожа. Он терял голову, и черт с ним, если это не было лучшим шоу в городе.

Смеясь, я покачала головой.

— Я имею в виду, я думаю, это может объяснить, как вы даже зашли так далеко в своей первой компании. Или о том, как вы вложили деньги, когда через три года после окончания университета открыли собственную фирму.

— Это слухи, и если вы продолжите разговор в том же духе, мне придется связаться со своим адвокатом… — начал Джордан, поднимаясь на ноги.

Я толкнула его обратно, даже не удостоив взглядом, и направилась к бару.

— Наконец-то мы можем о чем-то договориться. Вам обязательно нужно позвонить своему адвокату. Но не сейчас. Ты испортишь сюрприз.

Я налила себе три пальца виски и осушила их перед его окном от пола до потолка, повернувшись на каблуках, чтобы снова посмотреть на него. Я чувствовал странное удовлетворение от того, что испортил ему жизнь. Единственным человеком, чьи чувства меня волновали, была Эди, которая собиралась расстаться со своим отцом, но эй, он ей все равно не нужен, и я собирался сделать ей одолжение, заперев его.

Я собирался подарить ей Тео.

— А ты знаешь? Я думаю, что буду тем, кто займет ваш офис. Здесь достаточно просторно. Луне будет где играть, когда она будет навещать меня каждый вторник, — размышляла я, проводя пальцами по гигантской картине на холсте на стене. Голландский художник. Еще Один Ван Дер Как Его Там. Волны разбиваются о берег.

Эди.

— Ты уходишь из компании, Рексрот, — сказал он устало, но не всерьез. Не совсем. Я видела это в его глазах. Поражение. У него был цвет, запах и гребаный вкус. Оно было повсюду на его лице, повсюду в комнате.

— Избавь меня от этого дерьма. Мы оба знаем, что время — это деньги. — Я допил его ликер и бросил остаток косяка в дорогой стакан. — Итак — наркотики. Они отправили тебя в школу. Повезло тебе. Когда мой частный детектив пришел ко мне с этой информацией, я был, мягко говоря, удивлен — такой человек, как ты, который так чертовски сильно влюбился в блеск и гламур, не будет иметь дело с наркоманами и наркоторговцами? Нет. Ты еще более причудлив, Джорди. Вот почему вы заключили сделку с MNE Pharmaceuticals. Они снабжают вас рецептурными лекарствами. И так уже двадцать лет. Окси. Золпидь. Викодин. Ксанакс. Валиум. Кодеин. Я могу продолжать, но вы получите картину. Они у тебя есть. Вы продали их через сотни продавцов, которых тщательно обучили и обучили. Вы отмывали деньги через офшорные компании, и именно так вам удалось инвестировать в новые компании и стать тем магнатом, которым вы являетесь сегодня. Но испортить чужие жизни было недостаточно, не так ли, Джордан?

Его лицо было так бледно, что я подумала, он сейчас упадет в обморок. Я не стал ему помогать, когда у него подкосились ноги и он рухнул на пол. Мои ботинки рядом с его лицом, единственное, что он видел со своего места.

— Я копнул еще глубже, — продолжал я.

— Стой, стой, — захлебнулся он, брызгая слюной, как гребаная киска. Я выбрал точно такое же время, чтобы стереть с его стола заранее подготовленные документы, сделав на нем дождевые заявления и фотографии его встречи с генеральным директором МНЭ и проверки больших грузовиков, полных коробок с наркотиками.

— Я все думаю о твоей хорошенькой жене. — Мой голос был бархатным, почти мягким. — Я имею в виду, что Эди получила свою красоту откуда-то, и уж точно не от тебя. Мой ПИ сказал мне, что твоя лучшая половина теперь почти не выходит из дома, что очень печально, но и подозрительно. И так чертовски удобно.

Он встал на колени — черт, на свои гребаные колени — и пополз ко мне. Ситуация обострилась так быстро, что я не смогла сохранить серьезное выражение лица. С другой стороны, я тоже не могла над ним смеяться. Это была не шутка.

— Нет, нет, нет. У тебя нет никаких доказательств, — продолжал он петь, сжимая мои ноги. Я сделала шаг назад, возмущенная его жутким поведением.

Я подтолкнула одну его фотографию рядом с грузовиком на пирсе в его сторону носком своего дерби-ботинка.

— Ты не единственный, кто знает, как пользоваться чертовым принтером.

— Лидия не…она никогда этого не делала…

— Ты накормил ее наркотиками. Ты перепутал ее рецепты, не так ли? — сухо спросил я. — Он покачал головой. Лжец. Я увидела его под собой, и впервые это было без завесы ненависти. Я видел мальчика, который хотел уйти далеко и не знал как. И тут я увидел жадность. Обжорство. Все, что разрушило жизнь Эди. Я видел это и знал, без тени сомнения, что независимо от того, кем мы были — или не были — я должен был защитить ее от ее отца и его разрушительного любовника, но что еще более важно, я хотел, чтобы они исчезли из картины. На пользу.

— Ее чай, — прошипел я. — Черт, Джорди, у тебя что-то с головой не в порядке.

— Я не могу попасть в тюрьму. Я не могу. — Он поперхнулся слезами. — А я — нет…

— Ты не можешь? Ну, вот тебе и спойлер — копы ждут внизу. Дерьмо. Я сказал — копы? Я имел в виду ФБР. Нет, подожди, я думаю, что это и то, и другое. Но прежде чем я отпущу тебя, ты подпишешь три документа: один — о передаче нам «фискал Хайтс Холдингс» целиком, другой — о том, что ты отказываешься от опеки над Тео, и, наконец, третий — о передаче и уничтожении всех твоих материалов обо мне, касающихся Луны. О твоем маленьком друге, Вэл, я позабочусь отдельно. Вымой свое гребаное лицо, придурок. У тебя впереди много работы. Теперь иди.

Я видел, как его проводили к ожидающим машинам. К мужчинам в темных очках. Человеку, который зачитал ему его права.

В полной гармонии голова Джордана нырнула в полицейскую машину, его руки были скованы наручниками за спиной, когда Вэл вылезла из такси позади них. Она едва успела расправить свое алое платье «иди трахни меня» и поправить свою нуарную улыбку, когда я подошел к ней.

— Что происходит? — она наполовину заикалась, наполовину умоляла ответить, хватая меня за рукав. Она посмотрела на меня, и я увидел в ее лице Луну. Лучше бы я этого не делал. Это сделало бы все намного проще. Но в сущности, Вэл была всего лишь ребенком. Она доказывала это снова и снова, пытаясь найти богатого парня, чтобы нянчиться с ней.

И это было забавно, как люди смотрели на Эди как на ребенка из-за ее возраста, когда она была всего лишь львицей на протяжении всей своей короткой жизни.

— Твоего парня только что арестовали. — Я встряхнул ее — и чары ее лунных глаз — прочь от меня.

— За что же? — Она следовала за мной на своих невероятно шумных каблуках.

— Называй как хочешь. Следуйте за мной. — Я направился обратно в здание «Оракула». Она старалась не отставать от меня и, спотыкаясь, шла следом.

— А зачем?

— Чтобы подписать все бумаги и получить полную опеку над Луной.

— Зачем мне отдавать ее тебе?

Она попыталась рассмеяться. Неудачный.

Я остановился и повернулся к ней лицом.

— Эй, помнишь, когда мы впервые встретились? Тебя накачали кокаином, и вскоре после того, как я узнала о твоей беременности, мне пришлось отправить тебя в реабилитационный центр, чтобы ты поправилась и не накачала моего ребенка наркотиками, чтобы у него выросла вторая голова. И это было еще до того, как я узнал, что твоя фигура — повелитель наркотиков. Не хочешь помочиться в чашку для меня, Валенсиана, дорогая?

Кровь отхлынула от ее лица, и я видел, как она медленно, но верно сочится. Страх. Вэл употребляла. Джордан дал ей его. Она с трудом сглотнула. Я отступил в сторону, жестом приглашая ее войти в лифт.

— Дамы вперед.

Она вошла, точно зная, что произойдет, когда мы доберемся до моего офиса.

— Дерьмо перед лопатой.

Глава 32

Трент

— Мне нравится, когда мы становимся чертовски злыми. — Дин закурил косяк, растянувшись на диване перед олимпийским бассейном Вишеса, и бросил незажженную спичку в сторону последнего. — Без каламбура, придурок.

— Ха-ха-ха, блядь, — сказал Вишес, запихивая в рот виноградину и лежа в шезлонге, как сумасшедший, именуемый королем. — Но я должен сказать. Выражение лица Вэл, когда она подписывала эти бумаги? Бесценный. Мне было бы жаль ее, если бы она даже не спросила о Луне. Бьюсь об заклад, она убежала в ближайший бар, чтобы попытаться подцепить какого-нибудь богатого старого бизнесмена, прежде чем закончится счастливый час.

Вишес пролистал документы, которые мы изучали ранее на этой неделе с Эли Коулом, адвокатом отца Дина. Последние два дня были суматошными, и каждый из нас бегал вокруг, как безголовый цыпленок, пытаясь блокировать каждый злой план, который Джордан Ван дер Зи связал для меня крючком. У меня были друзья, чтобы помочь мне, и они были там, гончие собаки, жаждущие крови.

— Твоя бывшая подружка спасла твою задницу. Слава богу, она больше не несовершеннолетняя и может засвидетельствовать все дерьмо из проступков своего отца.

Мой желудок сжался от его последней фразы, и я покрутила нижнюю губу между пальцами, играя ее. Я присел на край низкого столика, стараясь сделать вид, что мое сердце не сгорело дотла при звуке ее имени.

Мысль о том, что она обманула меня, защищая его. Когда я послала Дина, Вишеса и Джейми за ней, правила были ясны — не говорить ей о Джордане и Вэл. Мне не Нужно было ее сочувствие, и я не хотел, чтобы она стучала в мою гребаную дверь с крокодильими слезами.

Хотя мне все время хотелось постучать в ее дверь.

Луна была с моими родителями. Было уже далеко за полночь — она была цела и невредима, как и я, — и все же голод не покидал меня. Дыра в моем животе высосала все мои чувства и выплюнула их обратно во что-то онемевшее.

— Эди говорила? — спросил я.

Дин рассмеялся.

— Разговаривали? Она пела, как гребаная канарейка. Она дала нам так много информации о том, как жестоко Джордан относился к своему сыну и к ней. Да, Эди очень хорошо снабдила нас всей необходимой информацией. Как ты думаешь, почему Аманда дала тебе пуленепробиваемый футляр? Эди рассказала нам о жестоком обращении, пренебрежении, о синяках на руках. Потом она упомянула что-то о том, что ее отец постоянно заваривает ее матери чай, и наркоман во мне вдохновился и сложил два и два вместе. Он накачал наркотиками ее мать. Она просто, блядь, не понимала этого.

Чай. Вся информация, которую я получил, прошла через Аманду. Но многое из того, что она дала мне, было залатано из тряпок, которые мои друзья и Эди изготовили.

— Эди также связала нас с женщиной, которая помогала ей с делом ее брата — твоей маленькой подругой Соней. — Губы Дина изогнулись в понимающей улыбке. Мы все сидели перед бассейном, но наши тела были наклонены друг к другу. Огромный камень поднялся с моего сердца, и я снова начал дышать, выкашливая сладкий, прогорклый дым из моих легких.

— Откуда, черт возьми, у Эди была контактная информация Сони? — Я стиснул зубы.

— Соня — мать ее лучшей подруги, — вставил Вишес, раскрывая объятия в жесте «проверь это дерьмо-шоу».

Моя челюсть сжалась.

— Бэйн?

— Пять баллов мужчине с шестнадцатидюймовым членом. — Дин захлопал в ладоши. — Этот ублюдок. — Джейми рассмеялся. — Ты бы видел, как он смотрел на меня сверху вниз, а потом на Вишеса. Вишес прямо спросил его, был ли он его версией Made-in-China.

Мы вчетвером обменялись тихим смешком, прежде чем Вишес выгнул бровь.

— Эй, придурок? — крикнул он мне из своего шезлонга.

Я оторвал взгляд от своего косяка.

— Да?

— Ты скучаешь по ней?

Вишес был не из тех придурков, с которыми можно поговорить в постели. Не с женой, и уж точно не с друзьями, так что я знал, что у него был мотив. Ложь плясала у меня на языке. Независимо от того, насколько ты большой, высокий, старый и богатый, когда тебя спрашивают о девушке, которая разбила твое сердце на тысячу кусочков, ты всегда будешь тринадцатилетним ребенком, который все еще не знал, что делать со своим твердым членом и вышедшими из-под контроля гормонами.

Я пожал плечами.

— Отвечай словами, Немой, — настаивал он.

Все взгляды были устремлены на меня. Я, прищурившись, посмотрела в сторону бассейна.

— Она в моей гребаной крови, — признался я.

Вишес встал, сунул руку в карман и бросил в мою сторону что-то маленькое. Я поймал ее, раскрыл ладонь и уставился на нее, не веря своим глазам.

Я снова поднял голову. Он покачал головой.

— Она никогда не давала это Джордану, Трент. Она не могла этого сделать. — Дин наклонился ко мне со своего шезлонга, ткнувшись своим плечом в мое. — Ты слышал это, придурок? Наконец-то у тебя есть кто-то, кто полюбит твою холодную задницу. Ты должен посадить это дерьмо под замок, потому что она все еще молода и достаточно наивна, чтобы любить тебя.

Я сжала флешку в кулаке. Я готов был поклясться, что он пахнет ею.

Позже тем же вечером я сидел в своей машине и смотрел на нее, думая, что это может быть так просто. Я мог не обращать на это внимания. Я мог бы двигаться вперед в своей жизни. Нам не придется иметь дело с тем, как я запер ее отца в тюрьме, и осуждающими взглядами, и неудобными вопросами, и гребаными сплетнями.

Мы уже были врозь и прекрасно выживали.

Флешка впилась мне в ладонь до крови. Тогда, и только тогда, я завел машину и уехал.

Глава 33

Эди

Хуже всего были ночи.

Когда я не могла чувствовать его тело рядом со своим, лежа на диване Бэйна.

Воспоминание о нем было оружием против меня. Его губы скользят по моей шее, как у Льва, который вот-вот вонзится в свою пару и грубо ее трахнет. Его руки скользили по моим рукам, как будто он раздевал меня от всех моих проблем, тревог и темных мыслей. Его теплое, медленное дыхание касается моего рта. Его пульс бился рядом с моим. Стоит ли жить без этих моментов?

Каждый раз, задавая себе этот вопрос, я отгоняла эту мысль и поворачивалась к другой стороне дивана, борясь то ли с желтой зудящей тканью спинки дивана, то ли щурясь от света телевизора в каюте Бэйна, который был прямо передо мной. Бэйн был великолепен, давая мне место, чтобы остановиться, не спрашивая, когда я собираюсь переехать, или скинуться на любые расходы на продукты. Однако он ни на секунду не прекращал своей дикой, грубой жизни. Не то чтобы я этого ожидала, но с мамой в реабилитационном центре и отцом в тюрьме мне действительно некуда было идти. Мамин адвокат предложил мне снять комнату в отеле, но это были просто дополнительные деньги, которые я не мог себе позволить — и кто, черт возьми, хотел быть один в моей ситуации? Мне нужно было отвлечься. Контакт между людьми.

Бэйн трахал других в своей комнате, как будто пытался побить какой-то рекорд.

Они были громкими и непристойными, и не было двери, отделяющей его спальню от крошечной гостиной.

Но каждый раз, когда я думала о том, чтобы упаковать сумку и поехать в отель, я вспоминала, что мысли о неизвестном с Тео и известном и разрушительном о Тренте будут преследовать меня, и я передумала.

Это была еще одна ночь на диване.

Тик-так. Тик-так.

Я жалела, что Бэйн не избавился от этих часов после того, как получил эту лодку. Это, казалось, послужило напоминанием, что прошло уже несколько дней с тех пор, как я видела Трента и Тео.

И Луна. Боже, я скучала по Луне больше, чем ожидала. Тихие звуки, которые она издавала, когда ей было весело или интересно. Они были моими трофеями за то, что заставили ее улыбнуться.

Вдалеке я слышал, как рыбаки ходят, болтают и плюются, от их тяжелых шагов скрипит дерево под резиновыми башмаками. Должно быть, уже рассвело. Они всегда приходили до восхода солнца. Забавно, что ты узнаешь о новом месте, чтобы сделать его своим домом. Шумы, звуки, привычки, люди, запахи…

Лодка заскрипела.

Вот что значит жить на яхте. Все выводит ваш мир из равновесия. Бэйну это нравилось. Жить на краю всего. А я жаждал стабильности. Мне хотелось чувствовать себя так, словно я врос в землю, а не развеваюсь на ветру.

Снаружи на палубу что-то упало. Что-то… свет. Я вытянула шею, вглядываясь в маленькое окошко у двери. Он был грязный и сделан из дешевого пластика. Но я кое-что видел. Кто-то. Кто-то, кого там не должно было быть.

Я осторожно поднялась с дивана и на цыпочках прошла на импровизированную кухню. На столе стояла открытая банка арахисового масла, а на краю раковины — наполовину облизанный острый нож.

Я схватила его, в кои-то веки благодарная Бэйну за привычку использовать нож для стейка, чтобы сделать что угодно, даже бутерброды с арахисовым маслом и желе.

Я прошла мимо открытой комнаты Бэйна, раздумывая, стоит ли его будить. Скорее всего, нет. Скорее всего, это был один из его пьяных друзей, потерявший сознание на палубе или писающий в ведро, которое он держал там, когда отправлялся на рыбалку.

Скользнув в свой «доктор Мартенс», я приоткрыла дверь на несколько дюймов и выглянула наружу через щель.

Ничего.

Никто.

Я посмотрел вниз. Перед дверью стояла груда ракушек.

Дверь. Я открыл ее пошире и вышел. Снаряды были из того же сорта. Желтая колючая ракушка. Не слишком редко, но ваши шансы собрать горсть ракушек и найти точно такой же тип были невелики. Ракушки похожи на людей. Они различаются по размеру, цвету и форме, но все они одинаково красивы. Я присел на корточки и взял одну из них в руку. Было еще холодно и свежо после океана. Я прищурилась, глядя вперед на розовые, фиолетовые и синие лучи восходящего солнца, ища человека, который оставил их, когда мой взгляд остановился на другой куче у лестницы, ведущей на палубу.

Еще снаряды.

Когда я подошел к ним, мое сердце забилось еще сильнее. Гроздь раковин из шкатулки с драгоценностями, редких и великолепных, ждала меня. Холодный. Свежий. Как же так?

Я выбрал один и положил его в карман вместе с колючим моллюском. Затем двинулся вперед, спускаясь к пирсу, где ждала еще одна груда.

Мурекс розовый. Я сунул одну в карман. Двигаться вперед.

Барвинок. Господи, как же так? Как же так? Карман.

Я побежал с пирса на набережную, горя желанием узнать, что все это значит.

Львиная лапа.

Полосатый тюльпан.

Туррид.

Указала Венера, а я был так далеко от пристани, что мне пришлось посмотреть вверх и… посмотри, где я остановился. Ракушек больше не было, и я стояла посреди променада, тяжело дыша, все еще одетая в просторную рубашку, которую одолжила у Бэйна, мои волосы были в беспорядке. Я огляделся вокруг. Все магазины были закрыты. Что это значит? Что, черт возьми, здесь происходит?

Заостренная Венера.

Куда он указывал? Я посмотрел прямо в направлении острого края раковины. Это был переулок. Переулок, который я помнил. Переулок, где я оставила одно из моих самых сладких, самых грубых, самых душераздирающих воспоминаний.

Именно там Трент впервые прижал меня к стене, угрожая мне, дразня меня, вызывая меня на мое дерьмо.

На трясущихся ногах я перешел дорогу. Все мое тело напевало песню, которую я не знала. Я чувствовала себя такой живой, что чуть не закричала. Надежда, которой он меня наполнил, была опасной. Он угрожал разорвать меня на куски, если я ошибусь. Я с готовностью вошел в голубоватый рассвет, зная, что он может дать мне столько света, сколько мне нужно.

— Трент? — Его имя прозвучало как желание. Что я делал, надеясь увидеть его там?

Но я ничего не слышал. Я сделала еще один шаг, прижимаясь спиной к той же стене, на том же самом месте, где мы встретились в первый раз, закрыв глаза и глубоко вздохнув.

— Пожалуйста, — сказал я.

— Пожалуйста, что? — Его голос возник из ниоткуда. Я не открывал глаз. Может быть, это было просто мое воображение. Может быть, я сошел с ума. А может быть, мне уже все равно. Я не могла рисковать, открывая глаза и не видя его там, поэтому держала их закрытыми.

— Пожалуйста, прости меня.

— За что же?

— За то, что пытался тебя погубить. За то, что пытался погубить себя, нас. Не доверяю достаточно, чтобы так долго поступать правильно по отношению к отцу и Тео. За то, что был трусом. Но больше всего мне жаль, что я не рассказала тебе о своих чувствах. Потому что, может быть, тогда ты сделал бы шаг назад, и ничего этого не случилось бы.

— Что ты чувствуешь, Эди? — Он обхватил мою щеку своей большой теплой ладонью, и вот тогда я поняла, что это было по-настоящему. Что он настоящий. Мои глаза резко открылись, и он был там, передо мной, во плоти. Человек, который своим молчанием наполнил мое сердце музыкой.

— Я… — мой рот открылся, но я не смогла закончить предложение. Его губы впились в мои в отчаянном поцелуе, который заставил мою голову закружиться и высосал воздух из моих легких. Его губы сосали мои, успокаивая меня своим сладким теплом, и я сжала его согнутые предплечья, притягивая его ближе.

— Ты никогда не давала Джордану флешку, — сказал Трент.

Мне хотелось плакать. Каждую ночь я лежала в постели и молилась, чтобы он как-нибудь догадался обо всем без моего ведома. Я не хотела, чтобы ему пришлось выбирать между мной и Вэл.

— Как я мог? — Я застонала ему в губы. — Как я могу, когда ты — мой океан.

Мы утонули в очередном поцелуе. Другой поцелуй. Поцелуй подтверждения. Что это было реально. И не важно, насколько извращенным, неправильным и плохим это выглядело — а иногда и ощущалось — это тоже было наше.

— Я не хочу вставать между тобой и матерью твоего ребенка, — прошептала я ему в рот так жалобно, что мне пришлось еще глубже вцепиться пальцами в кожу его руки, чтобы удержать его рядом. Поразительно, но он дал мне то, что я хотела, прижав свое тело к моему, давая мне все, что он мог.

— Мать моего ребенка встала между своими отношениями с Луной, а не с тобой. Вы были тем, кто научил Луна с улыбкой. Ты был единственным, кто проводил с ней время. Который, блядь, взял ее за руку, когда над ней издевались. Ты больше мать моей дочери, чем Вэл когда-либо будет. Я не знаю, что вы видели в тот день, когда Вэл пришла ко мне домой, но что бы это ни было, вы ошиблись. Она никогда не заботилась о своем ребенке. Она пришла сюда, чтобы потребовать денег и власти. И она поползет туда, откуда пришла.

— Мне очень жаль. — Я дотронулась до его лица, отстраняясь и глядя на него.

— А я нет, — сказал он. — Я также не жалею, что отправил твоего отца в тюрьму. Эди, он сделал несколько ужасных вещей, о которых ты должна знать.

Я молча кивнул.

— Я верю тебе. — И я поверил. Некоторые из них я уже слышал. Что бы Трент ни говорил мне о моем отце, я знала, что он говорит правду. Потому что у Джордана Ван дер Зи не было абсолютно никаких ограничений.

Трент нежно поцеловал меня в нос, его лоб опустился на мой.

— Я люблю тебя, — сказал он, обхватив мою шею с обеих сторон и раздраженно качая головой, как будто это было ошибкой. Как будто он не должен был любить меня, но у него не было другого выбора. Мое сердце сжалось. — Я так чертовски влюблен в тебя, Эди Ван дер Зи, что уже не знаю, где кончаю я и где начинаешь ты. Я люблю тебя, хотя и знаю, что это безумие. Что наши ситуации катастрофичны. Я люблю тебя, зная, что у тебя должно быть по крайней мере еще несколько переживаний, прежде чем ты найдешь свою любовь. Я люблю тебя, даже несмотря на то, что мы не в одном месте в жизни, у нас нет ничего общего, и все началось так чертовски плохо. И все же я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — шмыгнула я носом, сдерживая слезы и прижимаясь лбом к его лбу. — Мне нравится, как ты жестока, когда речь заходит о людях, которые тебе небезразличны. Мне нравится, что ты так хорошо осознаешь свои недостатки. Мне нравится, что ты сражаешься с ними. Я даже люблю, когда ты поддаешься им. Я люблю каждую его частичку. Ты. Хорошее и плохое. И я никогда никого не полюблю так, как тебя, потому что дело не в моем возрасте. Все дело в моем сердце. Он принадлежит тебе. Трент Рексрот, ты мой океан. Ты заставляешь меня мокнуть.

Он ухмыльнулся и крепко обнял меня.

— Я бы пришел за тобой, Ван дер Зи, даже если бы ты отдал ему флешку. Даже если ты бросишь меня в логово льва. И я обещаю никогда не прекращать делать тебя мокрой, мой маленький прилив. Обещай всегда держать тебя мокрой.

Эпилог

Эди

Дверь захлопывается, и я точно знаю, кто это.

Единственный человек в доме, который относится к дверям так, будто они каким-то образом обидели его и Вселенную. Грубые движения, нежное сердце.

— Н-н-нет! Никогда больше! — кричит Тео, пиная грязные ботинки в коридоре. — Я д-д-закончил играть в футбол. Я не г-г-хорошо получается.

— Что, черт возьми, ты говоришь? Ты можешь уложить гребаного слона на пол, если понадобится.

— Трент, — напеваю я из кухни, улыбаясь, чтобы удержаться от смеха, — Неважно, сколько времени проходит, неважно, что мы живем с тринадцатилетним Тео и пятилетней Луной, мой парень все еще не может отпустить слово (и действовать) трахаться. На самом деле, он сбрасывает достаточно Ф-бомб, чтобы стереть с лица земли весь наш континент. — Язык.

— Да, М-м-мама, — Тео издевается надо мной из коридора, надевая свою новую уверенность, как плащ. Я стою на кухне и смотрю через плечо на маму, которая с непрошеной улыбкой режет овощи на доске. Я рада, что она не возражает, что Тео иногда так меня называет. Рад, что она знает, что это просто шутка.

— Твой ребенок неуправляем, — замечаю я, бросая нарезанный кубиками бифштекс на горячую сковородку.

— В свою защиту скажу, что именно ты растил его большую часть жизни, — говорит она с меланхолическим смирением. Она приезжает к нам домой каждые выходные, чтобы провести время с ним и Луной. И каждый четверг мы с Трентом выходим, а Камила присматривает за детьми.

Каждый четверг мы разыгрываем свой возраст. Ну, во всяком случае, мой возраст.

Каждый четверг мы целуемся в машинах, позволяем заброшенным городским ратушам поглотить нас в темноте, ходим в кино, рестораны и клубы, где мне не нужно беспокоиться о поддельном удостоверении личности, потому что мой парень достаточно влиятельен, чтобы владеть этим городом.

Мы живем в доме с приливами и отливами. Там, где океан всегда штормит, но это нормально, потому что мы отличные пловцы. Мы живем в доме морских коньков, выживших, людей, вкусивших другую сторону жизни. Люди, которые стояли в сторонке, умоляя остаться незамеченными.

Но мы замечаем. Мы замечаем друг друга в этом хаосе, называемом жизнью.

Каждый уик-энд мы ездим на Тобаго-Бич заниматься серфингом, есть, смеяться и плевать на все это. Не о мире и не о деньгах.

Луна и Тео любят друг друга. Они купают друг друга во взаимном уважении и внимании, и это душераздирающе и чудесно наблюдать. Он наконец-то становится ответственным взрослым, а у нее появляется свирепый старший брат. У нее комната голубая, с аквариумом с морскими коньками, а у него комната зеленая, с плакатами Тома Брэди Трента, которые он умудряется не срывать со стен — но еле-еле.

А еще есть мы… я… Трент. Наша любовь.

Наша любовь привлекает внимание, как лесной пожар. Мы — двухрасовая пара с огромной разницей в возрасте. Мы везем багаж в виде двух малышей. Это выглядит плохо. Трагическое, даже. И вполовину не так фотогенично, как идеальная маленькая семья Вишеса, или великолепное белокурое гнездышко Джейми, или милое, без разницы в возрасте, без глупостей домашнее хозяйство Дина.

Мы другие, и мы не изменили бы этого ни за что на свете.

Трент, Тео и Луна неторопливо входят в кухню с огромными ухмылками на лицах. Луна первая прыгает на меня с объятиями. Она по-прежнему не разговаривает, но общается на языке жестов. И это огромный шаг вперед.

— Мальчики не давали тебе скучать? — спрашиваю я, чувствуя, как ее длинные, тонкие конечности обволакивают меня, когда я обнимаю ее в ответ. Она кивает мне в плечо. Когда мы разъединяемся, она подписывает мне слова, Тео почти убил лебедя, бросая мяч.

— Это… — я морщу лоб, — очень плохо.

— Он просто был нетерпелив.

Трент неторопливо подходит ко мне, целуя в лоб, с бутылкой воды в руке. Моя мама получает то же самое лечение — только поцелуй в щеку — и Тео пытается помочь маме сейчас.

— Не раньше, чем ты помоешь руки, приятель, — предупреждаю я. Он усмехается, но идет к раковине. Бифштекс шипит на сковороде, а на кухне тепло от еды, компании и любви. С родными. Со всем, чего у меня не было в доме моих родителей.

Трент подходит сзади и шепчет мне в шею: «слово».

— Я готовлю, — протестую я, но не совсем. Живя с двумя детьми с особыми потребностями, мы овладели искусством улизнуть на скорую руку. Хотя это уже слишком, даже по нашим меркам. Я имею в виду, что они здесь в полном порядке. Я не могу быть такой тихой. Не с ним.

— Мне все равно, — рычит он, как настоящая горячая дыра. Беспощадный. Холодный. Но всегда полон сердца.

Я перевожу взгляд с еды, которую готовлю, на мать и детей. Да. Мои ребята.

Трент делает то же самое, хмурясь.

— Вытащи свой мозг из сточной канавы, иди. Если бы это был быстрый трах, который я искал, эти люди позади нас ели бы Макджанка вниз по дороге, надежно запертые снаружи этого дома.

Я смеюсь, потому что ничего не могу с собой поделать. Я уже смирилась с тем, что мой парень — полный придурок. Большую часть времени я даже не злюсь из-за этого. На самом деле это довольно очаровательно, в каком-то извращенном смысле.

— Я не могу оставить маму с обоими детьми, — говорю я себе под нос, чувствуя, как в сердце просачивается паника. Не то чтобы я не доверяю своей матери, но она прошла долгий путь за очень короткий промежуток времени, и я не хочу, чтобы она чувствовала себя подавленной, заботясь о двух детях.

— Да, ты прав.

Его рука гладит меня по заднице так намеренно, что это почти комично, когда он подходит к плите и берет кусок сочного мяса, раздавливая его своими белыми зубами и жуя.

Как только он это говорит, Эмилия и Рози входят в мою кухню, держа коричневые пакеты со свежей едой, выглядывающей из их краев.

— Эй, ребята! — Эмилия здоровается, а Рози говорит:

— Ребята, включите кондиционер, пока я не растаяла у вас на полу. Разве это не новые плитки? Да, включи эту штуку. Есть слишком много людей в этой комнате.

— Что ты здесь делаешь? — Мои глаза широко раскрыты. За последний год Эмилия, Мелоди и Рози стали моими большими друзьями. И хотя Мелоди — старший волк в стае, к которому я обращаюсь, когда Луна сводит меня с ума, а Тео ведет себя как сумасшедший, две сестры Леблан — две лучшие подруги, о которых я никогда не думал..

— Мы даем тебе выходной. Ты это заслужила. — Эмилия отталкивает меня задницей, игриво подмигивая. Я не спорю с этим, хотя и не чувствую, что мне следует делать перерыв. Я люблю свою жизнь. Каждое утро я беру Тео и Луну в школу, иду на пляж и учу людей серфингу. Во второй половине дня, прежде чем я заберу их, я обедаю со своим горячим парнем, а потом мы занимаемся сексом, прежде чем забрать детей. Затем он готовит и трет мои ноги перед Netflix после ужина. Я не заслуживаю отпуска. Я живу этим.

— Но Я…

— Не спорь, Тайд.

Трент хватает меня за запястье, притягивая к своему твердому телу. Даже сейчас, после года совместной жизни, я немного таю от этого жеста. Как будто то утро в переулке никогда не меняло нас. Как будто я все еще влюбленный щенок с тяжелым случаем безответной любви.

Он выводит меня на улицу, сковородка все еще шипит у меня за спиной, но я уже слышу, как Рози убавляет огонь в плите, а Эмилия открывает бутылку вина.

— Что происходит? — спрашиваю я Трента, когда мы выходим на веранду с видом на океан.

— Я не уверен, но мне кажется, что я теряю свои яйца в процессе.

Он морщится.

Я смеюсь.

— Что? Почему?

— Потому что, — он открывает дверь, и в комнату вливается красный свет, и я стою перед природой в ее редчайшей красоте, — закат никогда не выглядел так чертовски потрясающе, и если бы у нас был один прекрасный момент, я бы хотел, чтобы он был именно таким.

— Так вот почему вы пригласили сюда Рози и Эмилию? — Я выгибаю бровь.

— Нет. — Он поворачивается ко мне и проводит большим пальцем по моей щеке. Его глаза светлы, его душа темна, и все остальное в том, что он дает мне, полно красок. — Я вызвал их сюда на случай, если ты согласишься.

— Да?

— Да, на мою безумную идею. — Он опускается на одно колено перед закатом, мимо нас проходят велосипедисты, бегуны трусцой и парочки, и достает что-то из кармана. Он все еще одет в свою тренировочную форму после прогулки с Луной и Тео в парк, и это делает его еще более сексуальным. Что в этом безумного — кроме того, что мы никогда об этом не говорили, ни разу — это значит, что я ни в коем случае не нервничаю. Просто взволнован. Мы уже чувствуем себя супружеской парой, и я говорю это самым лучшим, нескучным способом. Он — стабильность и любовь. Безопасность и уверенность.

Я — его прилив, а он — мой якорь. Или, может быть, сам песок.

— Эди Ван дер Зи, я хочу окунуть пальцы ног в волны, которые ты создаешь каждый божий день до конца моей несчастной жизни. Я хочу трахнуть тебя — только тебя, только тебя, больше никого — и очень сильно. Каждый. Одиночный. День. Я хочу жить с тобой. Я хочу выставить напоказ то долбаное, что у нас есть, что заставляет людей поднимать брови и думать, что я придурок — похититель сосунков, потому что, черт возьми, у них никогда не будет того, что есть у нас. Ты выйдешь за меня замуж? Я не прошу многого. Ни для детей, ни для ужина, ни для того, чтобы что-то делать в доме. Я не прошу у вас ничего, кроме того, что вы готовы мне дать.

Луна выглядывает из двери, улыбаясь. Я поворачиваюсь к ней всем телом и улыбаюсь. Я жду, что она мне что-нибудь подпишет. Что-то вроде «О, мерзость» или «папа опять ведет себя глупо». Но она этого не делает.

Вместо этого она выгибает бровь, открывает рот и позволяет словам выпасть, награждая отца лучшим подарком, который он когда-либо мог иметь.

— Скажи «да».

Трент

До Эди декабрь был моим любимым месяцем в году.

Не из-за Рождества. К Черту Рождество. Из-за холода. Это был единственный месяц, когда он на секунду почувствовал, что SoCal не взорвется в следующий раз, когда кто-то зажжет спичку. Много лет назад, когда фискальные высоты Холдинги открыли филиал в Чикаго, я был на этом дерьме, как сыпь на вечеринке в местном колледже. Я любил зиму. Любимый. Прошедшее время.

Я ненавижу зиму в наши дни.

Я все еще наслаждаюсь ощущением, что солнце не пытается убить меня, но мне не нравится видеть Эди, бегущую босиком по набережной с доской для серфинга под мышкой, смеющуюся, как сумасшедший ребенок между толстыми жемчужинами дождевых капель. Иногда я бегу за ней и прижимаю ее к песку для бездыханных поцелуев, пытаясь убедить ее успокоиться и пропустить утреннюю сессию серфинга. В большинстве случаев я знаю, что это бесполезно.

Океан — ее наркотик.

Она моя.

Чтобы приспособиться к этому дерьму, я передвигаю вещи. И это забавно, как я всегда думал, что умру в одиночестве, и вдруг вокруг меня столько людей. Тео и его странная любовь к тому Брейди, Луна и ее шумное, в основном довольное молчание, и моя будущая жена.

Первое, что я сделал после того, как бросил Джордана Ван дер Зи в тюрьму — он ублюдок белых воротничков, который получает много прав на посещение и привилегий, но никто не хочет его видеть. Ни его бывшая жена, ни его дети, и уж конечно не Вэл, Бог знает где она сейчас, — он должен был купить серфинг-клуб на пляже Тобаго. Я хотел, чтобы у Эди был гибкий график работы, и теперь она сама себе начальник. Во-вторых, надо было позвать трех моих друзей и партнеров и сказать им, что я собираюсь значительно сократить время работы.

— Теперь у меня есть семья. Большая задница, в твоем лице семья с дерьмовой тонной потребностей и плотным графиком, — объяснила я. Дин улыбнулся.

Вишес сказал:

— Еще один кусает пыль.

Джейми кивнул.

— Мы тебя прикроем.

И они это делают. Они все время прикрывают мне спину. Настолько, что они даже не ужаснулись, когда я сказал им, что прошу свою девятнадцатилетнюю подружку выйти за меня замуж. Это абсурд. Ты думаешь, я этого не знаю? Снова подумать. Мы должны подождать, пока ей не исполнится двадцать.

Мы должны держать его на низком уровне.

Мы не должны показывать это. Мы не должны привлекать к себе внимания. Мы не должны делать заявлений.

А мы — нет. Черт.

— Мистер Рексрот, ваша…э…Эди, хочет вас видеть, — сообщает мне Рина по интеркому. Я играю с идеей поправить ее — невеста, вот кто такая эди. Вскоре после этого она сказала да перед самым красивым закатом чтобы нас когда-нибудь видели в Сокале, такси отвезло нас в аэропорт на Гавайские выходные. Она много занималась серфингом. Мы много трахались. Обручальное кольцо было слишком тяжелым для нее, чтобы дать мне работу рукой. Ты живешь, ты учишься. Сейчас он лежит в сейфе в нашей спальне и собирает пыль.

Разглаживая галстук, я нажимаю красную кнопку на коммутаторе.

— Впустите ее.

Она входит, непримиримо молодая. Ее тело было покрыто детским синим коротким комбинезоном и желтой майкой. доктор Мартенс и умная ухмылка. У нее нет обручального кольца на пальце, и это не делает ее менее моей. Во всяком случае, она слишком естественна для этого камня. У нее на шее морская раковина, новая — такая же, как те, что она сделала для Луны и Тео.

— Я заскочил поздороваться. — Она шевелит бровями, держа в руках пакет «Панда Экспресс».

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю ноги на столе.

— Я думаю, ты пришел сюда трахаться, потому что я не смог прийти домой сегодня днем.

— О, и это тоже. — Она пожимает плечами и смеется. Она вываливает жирную еду на мой стол. Я полностью игнорирую его.

— Ты пытаешься подкупить меня едой?

— Вообще-то, — говорит она, проходя через мой стол и ставя свою задницу на мою эрекцию — потому что у меня всегда эрекция, когда она рядом, — обвивая руками мою шею. — Я подумал, что ты могла бы посмотреть этот свадебный каталог вместе со мной. Так странно планировать свадьбу. Я не знаю, с чего начать. Кроме Милли и Рози, все мои друзья-мужчины и подростки.

— Не напоминай мне, — стону я. Я заключил мир с Бэйном, но это не значит, что я не слежу за ублюдком. Я кладу руки ей на талию и притягиваю к себе для грязного, грязного поцелуя, который скоро превратится в офисный секс, и мы оба это знаем. — Я помогу, но когда я просил тебя выйти за меня замуж, я не имел в виду этот месяц. Или в этом году. Я просто хочу, чтобы весь мир узнал и увидел, что мы собираемся пожениться. Конец истории.

— Да, но я хочу скоро выйти за тебя замуж. — Она трется своим носом о мой.

— Но почему? Тридцать четыре на самом деле не так уж и много, Тайд. Я не собираюсь умирать на тебе через год или два.

Она хлопает меня по груди и смеется.

— Я просто хочу быть миссис Рексрот. Я хочу, чтобы Теодор был Рексротом. Я готов изменить нашу фамилию на то, чем мы оба будем гордиться.

Раньше я любила декабрь, а теперь люблю сентябрь.

Потому что это в сентябре, когда морской конек целует прилив, создавая великолепную гребаную волну, и моя невеста кладет мою руку себе на живот.

— Я думаю, что готова к династии.

— Я думаю, что ты сумасшедший, — отвечаю я, но не совсем. Она может получить все это. И она это знает.

— А почему не оба? — Она улыбается.

Вот где он находится. То, что я так долго искал. В этих глазах. В этих губах. Наша история не идеальна. Моя дочь все еще молчит. Я все еще немой. Тео не вылечился, а Эди все еще является продуктом гребаного мудака.

Но несовершенство — это то, где мы процветаем. В темных переулках общества, где мы впервые встретились. Я беру ее лицо в свои руки и снова целую, наши зубы сцепляются. Несовершенный.

— Наклонись и укуси себя за предплечье, иди.

И она это делает.

— Я люблю тебя, когда ты делаешь мне больно, а когда нет, — отвечаю я, лаская ее ягодицу сквозь ткань комбинезона.

— Сильные слова, мистер Рексрот.

Ну что ж, миссис Рексрот, если вы хотите быть сильной — будьте.

Бонус

Глава из романа Wolf (2023)

Глава 1

Скучающий. Мне так чертовски скучно. Я беру стакан, лежащий рядом с кроватью, и подношу его ко рту.

Жидкое золото тает на моем языке, когда я смотрю, как еще одна глупая замужняя светская львица скачет на моем члене. Ева Вандербильт. Халат брошен на пол. Жемчужное колье и обручальные кольца, конечно, на месте. Ее муж и лучший друг моего отца где-то внизу. Я действительно должен быть обеспокоен тем, что есть шанс, что он может войти к нам, но, к сожалению, я не мог бы дать два дерьма о нем, даже если бы попытался.

— О, детка… Ты так хорошо меня трахаешь. Боже, боже, боже, — мурлычет она, когда ее тощая задница подпрыгивает на моих бедрах, презерватив на моем члене, блестящий от ее желания, исчезает в ее идеально выбритой пизде.

Ввод-вывод.

Ввод-вывод.

Зевок.

Я допиваю виски одним глотком, наслаждаясь тем, как оно обжигает горло, и роняю дорогой Кристалл на пол, уже забытый. Мои глаза блуждают по идеальным сиськам Евы, ее коралловым губам и мягким изгибам. Я хочу почувствовать что-то — что угодно, но все это остается безмолвным, за исключением животной потребности трахаться, искать физического освобождения.

И я это делаю.

Я хватаю ее за бедра, переворачиваю на живот, мой член никогда не покидает ее тело, и трахаю ее сзади, пачкая ее так, что ее жесткий миллионер папа заплачет. Но я хочу большего. Потребоваться больше. Я заворачиваю свой руки вокруг ее шеи, притягивают ее обратно ко мне, сближая наши тела. Позволяя мне проникнуть глубже. Сильнее. Без стыда и вины.

Она кричит. Трусы мое имя, как сука в жару, Парк-Авеню фарфоровая кукла давно сломана. Я кусаю ее в ответ, проливая кровь, заставляя ее кричать от боли. Я смеюсь, когда она говорит мне идти к черту, но я уже там. Я тот чертов дьявол, о котором тебя предупреждала твоя мать.

Член в ее пизде, два пальца в ее заднице. Она сжимается вокруг меня, когда яростно кончает с моим именем на языке.

Почти там я чувствую, как внутри меня разгорается огонь.

Вырываясь, я снимаю презерватив и яростно качаю свой член, ища собственного освобождения.

— Встань на колени, — приказываю я холодным и отстраненным голосом.

Ева встает с кровати и опускается передо мной на колени, ее тело покрыто пятнами пота. Встав перед ней, я откидываю голову назад, когда из моей груди вырывается крик, и проливаю свое семя на ее лицо.

Горит от ненависти. Горит заживо.

Я поправляю галстук-бабочку перед зеркалом, когда слышу голос Евы, доносящийся сзади.

— Когда я увижу тебя снова?

Я смотрю на ее отражение в зеркале. Она лежит на кровати, которую делит с мужем. Голая, в полном великолепии на фоне белых простыней, еще теплых от нашего траха. Светлые волосы обрамляют ее ангельское лицо, когда она жадно смотрит на меня.

— Надеюсь, скоро, — мурлычет она, проводя рукой по ложбинке между грудей, словно пытаясь заманить меня обратно в постель. Дурочка.

Я поворачиваюсь к ней лицом, наши глаза встречаются, и я смотрю на женщину, которая служила своей цели для меня и которая мне больше не нужна. Я должен чувствовать некоторую вину за то, что использовал ее, но мое сердце молчит. Молчали ее умоляющие глаза, ее лживое сердце. Я медленно иду к кровати, пока не оказываюсь перед ней. Наклонившись вперед, я хватаю ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня. Ее зрачки расширяются, когда я кусаю ее нижнюю губу.

— Если ты думаешь, что я забочусь о твоих чувствах, то ты еще больший дурак, чем я думал.

Она поднимает руку и сильно шлепает меня по щеке в ответ.

Я улыбаюсь.

— Быть осторожным. Ты не хочешь связываться со мной. Это сделает мой муж…

Я отхожу от кровати, прячу руки в передние карман смокинга, наслаждаясь пульсирующей болью на коже, и пожимаю плечами.

— Твой муж не может меня тронуть. Он принадлежит мне. — Ее лицо бледнеет.

— Что вы имеете в виду? Что ты сделал, Волк?

— Думаю, ты скоро все узнаешь. — Я смотрю на часы, проверяя время. — Я должен идти. Я обещала своему кавалеру один танец до конца вечера.

Дрожащими руками она тянется за простыней и накрывается ею.

— Ты отвратителен.

Я отвечаю ей легким поклоном головы, потакая своему недостойному противнику, прежде чем повернуться к ней спиной и направиться к двери.

Когда я потянулся к ручке, она закричала, ее голос был требовательным и ломким: «Подожди!»

Соскочив с кровати, забыв о простыне, потеряв всякую скромность, она бежит ко мне. Она берет мою руку в свои и опускается на колени у моих ног, осыпая мою руку отчаянными поцелуями.

— Я не имел в виду ничего из того, что сказал. Я сделаю все, что ты захочешь, — из ее глаз текут слезы. — Только не бросай меня. Я… Я люблю тебя.

— Твои мольбы меня утомляют. — Я вырываю свою руку из ее хватки и открываю дверь, выходя наружу. — До свидания, Ева. Как всегда, было очень приятно.

Она задыхается, когда ее обнаженное тело безжизненно падает на покрытый ковром пол, рыдания рвутся из груди.

— Ах ты бессердечный ублюдок! Я тебя ненавижу!

Я закрываю за собой дверь, когда она тянется к хрустальному бокалу на полу. Последнее, что я слышу, — это звон бьющегося о дверь стекла.

Тот, кто сказал, что месть гниет в сердце, совершил большую ошибку. И эта ошибка — думать, что у человека осталось сердце.

Copyright © 2017 by L.J. Shen

All rights reserved. No part of this publication may be reproduced, distributed or transmitted in any form or by any means, including photocopying, recording, or other electronic or mechanical methods, without the prior written consent of the publisher, except in the case of brief quotation embodied in critical reviews and certain other noncommercial uses permitted by copyright law.

Resemblance to actual persons, things, living or dead, locales or events is entirely coincidental.

SCANDALOUS

Cover model: João Antonio Marques

Cover Designer: Letitia Hasser, RBA Designs

Interior Formatting: Stacey Blake, Champagne Book Design

Content

Л. Дж. Шен
Скандальный

Саундтрек

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Бонус Глава из романа Wolf (2023)